Бертрис Смолл

Радуга завтрашнего дня

Посвящается Этану Элленбергу, моему агенту, Уолтеру Закариусу, моему издателю, а также Стивену Закариусу, который, возможно, способен сладкими словами заманить утку на сковороду. Спасибо вам, джентльмены!

Пролог. Великобритания. 1642-1650 годы

Летом года 1642 от Рождества Христова король и парламент начали готовиться к войне, причем каждый собирал собственное войско. Над Англией сгущались тучи, и в любую минуту должна была разразиться гроза. Члены парламента желали, чтобы Карл Стюарт раздавал должности министров и высших государственных чиновников исключительно с их одобрения. Требовали полного контроля над армией. Намеревались реформировать английскую церковь, изгнать всех епископов и самим управлять всеми церковными делами. Желали участвовать в воспитании королевских отпрысков. И чтобы оправдать свои требования, приводили длинные цитаты из Библии. Но при этом, подобно большинству политиков, забывали одно из строжайших наставлений Иисуса Христа — «воздавать Богу Богово, а кесарю — кесарево». Совершенно ясное предупреждение роду человеческому о необходимости отделить дела церкви от государственных. Но парламент, искренне считавший, что лишь он один имеет право говорить от имени Господа, оставался глух к словам Сына Божьего.

Король, однако, твердо верил, что власть ему вручил прямо из рук в руки какой-то небесный клерк, и всеми силами цеплялся за право помазанника божьего, доставшееся по наследству от предков: Стюартов и Тюдоров. К несчастью, члены парламента не менее твердо Верили, что Создатель на их стороне. Согласись монарх на их требования, они стали бы единственной правящей силой в государстве. Как только гражданская, военная и религиозная власть, подкрепленная немалым богатством некоторых членов палаты лордов, окажется у них, они будут править всей Англией! И если Карл Стюарт сложит оружие, наверняка окажется всего лишь бесполезным украшением, чем-то вроде покорной марионетки. Поэтому сама мысль об этом была нестерпима королю. Но ни одна из сторон не шла на компромисс.

В стране разгорелось пламя гражданской войны. В 1647 году, когда все было кончено, королеве с детьми удалось укрыться во Франции. Король оказался пленником — сначала парламента, потом «круглоголовых» Оливера Кромвеля. Он сумел бежать на остров Уайт, где попытался вести переговоры с парламентом и одновременно со своими союзниками в Шотландии. Обожая интриги, король также любил поторговаться. Находясь в относительной безопасности замка Кэрисбрук, он, словно паук в паутине, плел заговоры, занимался махинациями, строил планы. Тем временем шпионы приносили ему ободряющие вести о недовольстве народа парламентской армией, с каждым днем становившейся все наглее и бесчеловечнее.

Обрадованный кажущимися несогласием и распрями между врагами, Карл проводил обычную выжидательную политику и вел себя так, словно вся Англия по-прежнему находилась в железном королевском кулаке и под его личным контролем.

Настала зима. Шотландцы послали в Кэрисбрук своих представителей. Они обещали, что их армия поднимется в поддержку Стюарта, если тот гарантирует, что последователей пресвитерианской церкви больше не будут преследовать, а в правительстве отныне будут заседать не только английские, но и шотландские аристократы. Парламент, неожиданно сообразив, что Карл ведет двойную игру, опасался, что помощь шотландцев приведет к возобновлению гражданской войны. Поэтому «умеренные» члены парламента обратились к шотландским пресвитерианцам с предложением союза. Тем временем король подписал опрометчивый договор с шотландцами. Разгневанный парламент проголосовал за низложение короля и отказался искать дальнейших соглашений.

Однако по всей Англии росло недовольство — не монархом, а парламентом и его армией, правившими с неоправданной жестокостью. Теперь уже народ ополчился на парламент. Многие дворяне, ранее поддерживавшие реформы, выказывали явную неприязнь к узурпаторам.

В апреле Уэльс стал новым очагом мятежа. Король тем временем ухитрился скрепить союз между своими английскими сторонниками и шотландцами. И те и другие резко возражали против вмешательства военных в дела правительства. Началась вторая гражданская война, ознаменованная мелкими местными восстаниями в Уэльсе и вторжением шотландцев в Англию.

Вскоре, однако, выяснилось, что король и его приверженцы недооценили своих противников. В самой Шотландии пришлось заключать отдельное соглашение между роялистами, пресвитерианцами и ковенантерами, то есть теми шотландцами, которые поддерживали ковенант — договор пуритан с англичанами, направленный на защиту кальвинизма и независимости Шотландии и подписанный в 1643 году. К тому времени, когда все было наконец улажено, уже наступил июль. Валлийские бунты были беспощадно подавлены.

И если бы шотландские войска двигались быстрее, наверняка одержали бы блестящую победу, ибо в три раза превосходили англичан по численности. Но бездарные полководцы и плохое снабжение дали англичанам время собраться с силами. 17 августа 1648 года под городком Престон, что в графстве Ланкашир, разгорелась великая битва. Хорошо обученные английские войска буквально смели кавалерию и пехоту шотландцев и в непогоду, под проливным дождем, упорно преследовали их, пока обессиленный враг не сдался. В этот день Оливер Кромвель взял в плен десять тысяч Солдат, и многих казнили по его приказу.

Возмущенные поведением Карла I, фанатики в правительстве и армии взяли власть над парламентом и немедленно изгнали тех, кто придерживался умеренных взглядов, а также разогнали всю палату лордов. Потом нагло потребовали притянуть короля к суду за мнимые преступления против английского народа. Карл Стюарт был объявлен виновным по всем пунктам и обезглавлен в тридцатый день января года 1649. Наследник английского трона, живший при дворе сестры, королевы Голландии, узнал о казни отца несколькими днями позже, когда управитель с почтительным поклоном обратился к нему «ваше величество». Второй Карл Стюарт немедленно разразился слезами и не мог успокоиться целую неделю. И немудрено: новому королю было всего восемнадцать лет. Однако шотландский парламент немедленно провозгласил его королем Шотландии. При всех симпатиях к Англии шотландским ковенантерам вовсе не понравилось известие о том, что король Шотландии и Англии был казнен без их разрешения. Они были готовы принять Стюарта на определенных условиях, ни одно из которых не подходило роялистам. Последовало почти полтора года препирательств. Карл II высадился в Шотландии 23 июня 1650 года, едва ускользнув от английского флота, посланного, чтобы захватить его в плен и привезти в Лондон, на казнь.

Задержка в его прибытии была вызвана нежеланием подписать национальный ковенант, то, на что отец так и не согласился. Ковенант, помимо всего прочего, предполагал торжество пресвитерианской церкви по всей стране и запрет на все остальные, особенно англиканскую и католическую. Отменялась также церковная иерархия, епископы лишались сана. Король, сам прихожанин англиканской церкви, подписывал договор весьма неохотно, без всякого намерения выполнять его, о чем многие подозревали. Но если он хотел вновь завоевать Англию, ему требовались союзники и надежная база. И твердая власть над Англией. Поэтому он был готов на все, чтобы достичь цели.

Шотландский парламент славился упрямством и близорукостью, но члены его были отнюдь не глупы. И крепко держали в руках молодого английского короля. Дошли даже до того, что изгнали его духовников и ближайших друзей. Четверо священников-пресвитерианцев почти круглые сутки читали ему проповеди.

Только когда Оливер Кромвель имел глупость попытаться этой же осенью вторгнуться в Шотландию в попытке захватить одновременно власть над страной и короля, шотландский парламент собрал войско. Только тогда второй Карл Стюарт увидел крохотный лучик надежды.

Но к сожалению, и он скоро погас. Молодого короля ждало жестокое разочарование.

Часть первая. НАСЛЕДНИЦА БРЕЙ

Глава 1

Шотландия

Позднее лето и осень 1650 года

Сидя у огня, она вспоминала каждое слово, каждую фразу того спора.

— Ты совершенно рехнулся, старик! — напустилась герцогиня Гленкирк на мужа, с которым прожила в любви тридцать пять лет. Жасмин Лесли не помнила себя. Да что там говорить, она никогда в жизни так не злилась! Бирюзовые глаза сверкали негодованием. — Что общего у тебя со Стюартами, черт побери? Ушам своим не верю! Как ты мог решиться на такую авантюру?!

— Молодой король нуждается в помощи всех преданных шотландцев, — упрямо твердил герцог, хотя жена знала, как терзают его угрызения совести из-за происходящего в стране.

— Но мы даже не знаем короля, — возразила тогда Жасмин, пытаясь взять себя в руки. Подведя мужа к диванчику у камина, она села рядом с ним и любовно взъерошила снежно-белые волосы. — Джемми, будь же разумным! Прошло свыше тридцати лет с того времени, когда мы в последний раз были при английском дворе. Тогда еще правил король Яков. Повсюду был мир. Потом он умер, и с тех пор бедный Карл Стюарт не уставал делать одну ошибку за другой. Это он вверг не только Англию, но и Шотландию в бесплодную рознь. Сколько невинных жизней принесено в жертву в этой религиозной битве! Если бы все можно было уладить, их гибель была бы оправдана, но эта свара никогда не разрешится! Сторонники англиканской церкви тянут в свою сторону. Пресвитерианцы — в свою, и Боже спаси нас от фанатиков-ковенантеров! Пойми, тут не будет победителей. Не лучше ли следовать главному закону Лесли из Гленкирка: никогда ни во что не вмешивайся? Самое главное — сохранить клан. Ты отвечаешь за своих людей.

— Но парламент в Эдинбурге объявил Карла Второго Королем Шотландии, — настаивал герцог.

— Ха! — фыркнула Жасмин. — Слушай, Джемми Лесли, можно подумать, ты плохо знал короля Якова! Сколько лет был рядом с ним? Считай, с самого своего рождения. Недаром его называли мудрейшим глупцом во всем христианском королевстве, ибо он был хитрым умным человеком, умевшим стравить своих врагов и тем самым обеспечить себе полную безопасность и спокойную жизнь. Его сын, покойный король Карл, которого мы не видели с той поры, когда он был еще совсем молодым и неопытным юнцом, тогда еще находился в тени своего старшего брата Генриха. Тот Карл был упрямым, надменным, исполненным сознания собственной значимости и абсолютно уверенным в своей правоте. Именно он и обрушил на Англию гражданскую войну.

— Но и ковенантеры не пошли на компромисс, — напомнил жене Джеймс Лесли. — Чем они лучше короля?

— Согласна, — кивнула Жасмин, — но обязанностью короля было показать им путь к компромиссу, только он в своей гордыне ничего не желал знать. Право помазанника Божьего снова затмило в его глазах здравый смысл.

— Но ведь теперь над нами властвует совсем другой Карл Стюарт! — не уступал герцог.

— Да, старший сын Карла, чья мать — французская принцесса. Знаю, что после смерти герцога Бакингема между королем и женой воцарились мир и согласие. Их преданность друг другу прославилась по всей стране. Только, на беду, королева отнюдь не отличалась ни умом, ни сообразительностью. Этот Карл — дитя их любви. Весьма сомневаюсь в силе его характера и порядочности.

— Но почему? — удивился герцог.

— Потому что король подписал ковенант, хотя мы с тобой прекрасно понимаем, что ему и в голову не приходит следовать букве и духу этого постыдного документа, — откровенно заявила Жасмин. — Ему нужны союзники и поддержка в завоевании Англии, и он думает найти все это в Шотландии. Но ничего не выйдет. Не сейчас. И вряд ли когда-либо.

— А пока, — молвил герцог, — англичане готовятся ступить на священную землю Шотландии. Всех верных шотландцев призывают на битву за нашего короля и страну.

Кровь Христова, Жасмин! Мои дальние родственники попросили меня собрать пехотинцев и кавалеристов! Как я могу им отказать? Это навлечет бесчестье на имя Лесли, и я на такое не пойду.

— Твои дальние родственники? Значит, Александр Лесли, граф Ливен, и его брат Дэвид? Те самые Лесли, которые выдали короля Карла Первого англичанам, когда тот искал убежища на родине? Разве это не бесчестье для рода Лесли?

Позор! И почему ты вдруг стал слушать подобных негодяев?

Кроме того, графство Гленкирк намного древнее графства Ливен. Если ищешь предлога отказаться, сошлись на свои годы. Ведь тебе, что ни говори, уже семьдесят два!

— Александр Лесли моложе всего на два года. Кроме того, не ему доверят вести армии ковенанта, а его брату, наместнику. Кстати, Дэвид Лесли не намного моложе.

— Ты безумец! — воскликнула Жасмин. — Думаешь, до меня не дошли слухи, что фанатики, которые правят бал в этой земле и называют себя партией церкви, очищают армию от тех, кого считают неугодным Господу?! Они вмешиваются в военные дела и ослабляют нашу оборону, прикрываясь именем Божьим! Имей они хоть каплю здравого смысла, поставили бы неугодных Господу в передние ряды и избавились бы на всю жизнь. Но нет! Теперь они ведут угодную Господу армию на воину.

Что за вздор! Ты не можешь и не должен участвовать в этом, Джемми Лесли! Ты седой старик, но я не желаю терять тебя, черт возьми!

— Считаете, мадам, что годы превратили меня в дряхлую развалину? — неожиданно рассердился герцог. — Прошлой ночью, в постели, вы так не думали.

Герцогиня залилась краской, но не отступила.

— Мы годами не имели никаких дел с королевской ветвью Стюартов! И ничем им не обязаны. Весь этот глупый спор из-за религии просто смешон! Ханжество ведет к нетерпимости, милорд, и вы это знаете!

— Король есть король, и он просил нас о Помощи, — ответил жене Джеймс Лесли. — Вряд ли твой собственный отец потерпел бы подобное неуважение и неверность своих подданных.

— Мой отец, — спокойно возразила Жасмин, — ни в коем случае не подверг бы опасности себя или своих родственников. Могу я напомнить, милорд, что ваша первая жена, ее двое сыновей и нерожденный младенец погибли от рук ковенантеров, когда те напали на монастырь, в котором она гостила? Они насиловали, терзали, убивали и, наконец, подожгли строения, умертвив невинных женщин и их детей. А теперь, столько лет спустя, ты собираешься взять знамя Гленкирков и отправиться на войну за их дело?!

— Не за них. За Карла Стюарта. Король — мой родственник, — твердо объявил герцог. — Как насчет твоего сына от Стюарта? Он тоже удерет в кусты, покинув кузена?

Вряд ли, мадам. Мы все обязаны собраться вокруг короля, чтобы те люди, которые пытаются провозгласить так называемую Английскую республику, поняли, что нам она не нужна. Этим гнусным республиканцам нужно преподать достойный урок. Научить почтительности перед теми, кто выше их по рождению и положению, дорогая Жасмин. Кроме того, здесь, в Гленкирке, нам придется принять ковенант — во имя целесообразности. Нужно показать правительству, что Лесли из Гленкирка лояльны и преданны делу ковенантеров. Тогда нас оставят в покое; А возможно, решат, что я неугоден Богу, и отошлют домой, — закончил он со смешком.

— Я тебе не «дорогая Жасмин»! — бросила разгневанная герцогиня. — Король не имеет никакого отношения к Лесли! И ты ничем ему не обязан! Не позволю вести Патрика на верную смерть! Слава Богу, Адам и Дункан в Ирландии, за много миль от этого сумасшествия!

— Вряд ли Ирландию можно назвать безопасным местом, — сухо заметил герцог. — Кроме того, и Адам, и Дункан искренне приняли ковенант, хотя, побьюсь об заклад, они все еще верны королю;

Жасмин устало покачала головой. Похоже, мужа ничем. не разубедить.

— Ты должен помнить, — все же начала она в последней попытке растопить сердце мужа, — что каждый раз, когда Лесли из Гленкирка имеют дело с династией Стюартов, случается беда.

Ее взгляд был устремлен на висевший над камином портрет.

— Дженет Лесли была навеки потеряна для семьи, когда ее отец служил Стюартам. Он вернулся домой, чтобы скорбеть по ней всю оставшуюся жизнь.

— И все же Патрик Лесли получил титул графа на службе у короля Якова Четвертого, — отозвался герцог. — А когда Дженет Лесли много лет спустя вернулась домой, она получила для своего сына графство Ситеан.

— Ее брат, его наследник и он сам вместе со многими членами семьи погибли при Солуэй-Мосс, в битве за короля Якова Пятого, — тут же нашлась Жасмин. — И весь род бы прекратился, если бы Дженет, дожившая до весьма преклонного возраста, не сумела защитить остатки семьи. А как насчет твоей матери? Что как не похоть Стюарта изгнала ее из Шотландии? Бедняжка так и не смогла вернуться на родину и скончалась в Италии. Кто из родных был с ней рядом?! И ты забыл, как бесцеремонно вмешался король в нашу жизнь, когда, обручив нас, тут же передумал и пообещал меня своему тогдашнему фавориту, Пирсу Сен-Дени?! Страшно подумать, как долго мне пришлось скрывать детей от этого безумца и самой находиться в бегах много месяцев после рождения Патрика! Ничего этого, не случилось бы, если бы не вмешательство короля!

— И все же, узнав о предательстве Сен-Дени, король пожаловал мне герцогство, — не сдавался Джеймс Лесли.

— Насколько я помню, — парировала Жасмин, — в то время он заявил, что это ничего ему не стоит, поскольку у тебя уже есть земли и богатство. Пустой титул, ничего более. И не стоит упиваться никчемным великодушием короля.

Они проспорили до глубокой ночи, но Жасмин так и не удалось одолеть мужа. В конце концов она неохотно согласилась с его решением, но так и не смогла примириться, зная, что он очертя голову бросается в море несчастий. И злилась, что может остановить его, только убив своими руками.

Герцог собрал пятьдесят всадников и сотню пехотинцев. Жена с отчаянной нежностью целовала его на прощание, безошибочным инстинктом чувствуя, что видит его в последний раз.

Вспоминая это теперь, в холодное октябрьское утро, Жасмин снова заплакала.

О том, что произошло потом, рассказал капитан ее личной стражи, Рыжий Хью, уехавший с герцогом. Джеймс Лесли, первый герцог и пятый граф Гленкирк, отправился на юг, послужить Богу, стране и королю. Однако его не отвергли, как неугодного Господу, ибо люди, правившие теперь Шотландией, слишком мало о нем знали. Вернее, знали самое необходимое. Он принял ковенант сразу, с первого же требования. Был верен жене, и даже самые злые языки ничего плохого не могли о нем сказать. Вырастил богобоязненных сыновей и дочерей.

Добравшись до места назначения, он немедленно представился наместнику Шотландии, своему дальнему родственнику сэру Дэвиду Лесли.

— Не знал, приедешь ли ты, — заметил тот. — Ты самый старший из Лесли и много лет не спускался со своих гор. Ты ведь старше моего брата, верно?

— Точно. В следующем году мне исполнится семьдесят три, — кивнул герцог. — Но я не привел своего наследника.

Он еще не женат, и моя жена не допустила бы этого.

Дэвид Лесли кивнул:

— Мудрое решение, в котором нет ничего постыдного, милорд. Пойдем, я представлю тебя королю. Парламент не хотел видеть его здесь, но он все равно явился, чем снискал любовь простолюдинов.

Герцог Гленкирк низко поклонился королю, но при ближайшем рассмотрении не нашел в нем знакомых черт Стюартов. Высокий рост — вот единственное, что унаследовал он от шотландцев. Во всем же остальном пошел в мать: черные, как смородина, глаза, темные волосы, смуглая кожа.

Настоящий француз. Копия деда, Генриха IV Наваррского.

Позже Рыжий Хью утверждал, что в нем не было ни единой знакомой черты.

И только тогда тревога охватила Джемми Лесли. Совесть вновь проснулась в нем, но уже по другому поводу. Зачем он здесь? Из старых полузабытых сантиментов? Из чувства долга? Почему пренебрег главным правилом семьи — не связываться со Стюартами? Ах, как была права Жасмин! Каждый раз, когда в их жизнь входят Стюарты, жди несчастья!

Но как только король заговорил, даже страхи Рыжего Хью исчезли. Он был очарован.

— Милорд герцог! — начал Карл глубоким бархатистым баритоном. — Ваша верность не пройдет незамеченной. — Вы много лет не бывали у двора, но мой кузен герцог Ланди говорит о вас и своей матери часто и с любовью. Пожалуйста, передайте герцогине мое нижайшее почтение.

— Скорблю о вашем отце, ваше величество, — ответил Джеймс Лесли. — Я знал его с рождения и молюсь за его добрую душу.

— По обрядам, предписанным шотландской церковью, надеюсь? — осведомился король, и только очень внимательный слушатель мог бы уловить иронические нотки в его вопросе.

— Совершенно верно, ваше величество, — ответил герцог, снова кланяясь и лукаво поблескивая глазами.

В течение всего августа англичане напрасно пытались прорвать линию обороны шотландцев. Дэвид Лесли сделал все, чтобы его войска удерживали оборону, и англичанам в конце концов пришлось отступить к побережью, чтобы пополнить убывающий провиант. Голод и болезни преследовали их. Число солдат уменьшилось до одиннадцати тысяч — против двадцати трех у противника. Кромвель ретировался в Данбар.

Шотландцы преследовали его по пятам, пытаясь загнать в тупик..

Второго сентября шотландцы, вместо того чтобы удерживать выгодную позицию в холмах, окружавших Данбар, спустились на равнину и расположились лагерем прямо перед англичанами, планируя атаковать на рассвете. Но вместо этого англичане напали раньше и первыми. Последовал ужасающий разгром ковенантеров, решивших посадить на трон законного короля. В тот день было убито четырнадцать тысяч солдат. И среди них — Джеймс Лесли, первый герцог и пятый граф Гленкирк.

Увидев труп мужа. Жасмин Лесли словно окаменела. И не проронила ни слезинки, когда хоронила возлюбленного мужа, хотя лично позаботилась о том, чтобы тело обмыли и одели в лучшие одежды. Из деревенской церкви прибыл преподобный мистер Эди, чтобы прочитать над усопшим длинную импровизированную проповедь. После его ухода Жасмин привела англиканского священника, которому когда-то привольно жилось в Гленкирке. После прихода к власти ковенантеров беднягу пришлось изгнать ради безопасности его и Гленкирков. Отец Кеннет проводил Джеймса Лесли в последний путь прекрасными словами из молитвенника, подарка короля Якова, и отпел по обрядам англиканской церкви.

Следующие несколько дней Жасмин провела взаперти в своей комнате.

— Я хочу скорбеть в одиночестве, — объявила она сыну, но через неделю отправилась в Броккерн навестить семидесятисемилетнюю мать.

— Теперь мы обе вдовы, — заметила Велвет Гордон.

— Я приехала попрощаться, — спокойно ответила Жасмин. — Больше не могу оставаться в Гленкирке. Может, и вернусь когда-нибудь, но пока что не желаю здесь находиться.

— Неужели бросишь сына? — возмутилась мать. — Патрик нуждается в тебе. Ему пора найти невесту, жениться, родить наследников и управлять домом. Твой долг — проследить за всем этим.

— Патрику тридцать четыре, мама, и он вполне способен сам найти себе супругу. Он не нуждается в материнских наставлениях, а я должна избавиться от Гленкирка, пока не умерла от тоски. В каждой комнате, в каждом углу меня преследуют воспоминания о Джемми, и я не могу это вынести! Мне необходимо уехать! Вокруг тебя были дети и внуки, которые помогли пережить ужасное время после кончины Алекса; У меня же только Патрик. Патрику я ни к чему.

Ему нужны жена и наследник, но он не обзаведется ими, пока я балую и нежу его. С собой возьму Адали, Рохану и Торамалли.

— Патрику давно было пора жениться, — раздраженно заметила вдовствующая графиня Броккерн. — Ты и Джемми разбаловали его и позволяли делать все, что в голову взбредет! Страшно подумать, что тут будет, когда ты уедешь.

Советую, Жасмин, не убегай так поспешно!

Но Жасмин попрощалась с матерью, единокровными братьями и их семьями и вернулась в Гленкирк, так и не изменив своего решения. Созвав слуг, прослуживших у нее много лет, она рассказала о намерении покинуть Гленкирк.

— Хочу, чтобы вы отправились со мной.

— Куда же без вас, моя принцесса? — удивился ее управитель Адали. В свои лета он был еще весьма деятелен и твердой рукой правил хозяйством с того момента, как очутился в Гленкирке. — Мы вынянчили вас и вырастили. И останемся с вами, пока великий Бог не разлучит нас.

Жасмин сморгнула невольную слезу. Впервые со дня смерти мужа она ощутила что-то вроде подлинного чувства.

До сих пор она казалась каменной статуей.

— Спасибо, Адали, — тихо вымолвила она и повернулась к своим таким же немолодым служанкам:

— А как насчет вас, мои дражайшие Рохана и Торамалли?

— Мы поедем с вами, леди, — хором пропели близнецы. — Как и Адали, мы ваши до самой смерти.

Всю свою долгую жизнь Рохана прожила в девицах, а ее сестра вышла за одного из членов клана Лесли. Своих детей у них не было, но они вырастили племянницу.

— Торамалли, ты уверена? — спросила хозяйка. — Что, если Фергюс не захочет отправиться с нами? Ты должна посоветоваться с ним, прежде чем дашь ответ.

— Фергюс поедет, — решительно заявила Торамалли. — У нас нет ни детей, ни внуков, нам не о ком жалеть, а Лили уже в Англии, с леди Отем. Наша маленькая семья состоит из моей сестры и нашего доброго Адали. Мы слишком долго были вместе, чтобы разлучаться теперь.

— Я благодарна всем вам, — кивнула вдовствующая герцогиня Гленкирк. — Завтра начнем собираться.

Днем она поднялась на крышу замка, взобравшись по лестнице, ведущей к парапетам западной башни. Она посмотрела на темнеющее небо. На востоке холодным блеском сверкала вечерняя звезда. Но на западе садилось солнце во всем великолепии неистовых красок. Красно-оранжевые полосы перемежались с резкими мазками пурпурного. Над ними переливалась глубокая синева, испещренная розовыми облаками с золотистыми краями, плывущими к горизонту.

Жасмин вздохнула, обозревая поросшие лесом холмы вокруг Гленкирка. Она была истинно счастлива здесь. Много-много лет. И прожила тут дольше, чем где бы то ни было.

Только рядом был Джемми!

И с его смертью Гленкирк вдруг показался чужим. Она осознала, что настала пора уезжать. Не известно, вернется ли она когда-нибудь и какие доводы приведет родным, но Гленкирк без Джеймса Лесли уже никогда не будет тем же.

Жасмин снова тяжело вздохнула и повернулась к дверце люка. Если она промедлит, бедняга Адали попытается подняться сюда, чтобы поискать ее.

Бросив последний взгляд на великолепную картину, развернувшуюся перед ней, Жасмин стала спускаться. Нужно еще потолковать с Патриком.

Она нашла сына в парадном зале, у одного из каминов.

— Я решила, что делать. Уеду из Гленкирка, как только соберу вещи, — объявила она, садясь напротив на стул с высокой спинкой.

Патрик Лесли поднял глаза на мать, и та с болью подумала, до чего же он похож на отца. Те же темные волосы и зеленые глаза.

— Куда ты поедешь? — удивился он. — Я не хочу расставаться с тобой, мама! Понимаю, что я уже взрослый, но мы только что потеряли отца. Не желаю и тебя терять!

Он поднес к губам ее руку и нежно поцеловал. Герцогиня проглотила слезы, угрожавшие хлынуть потоком. Ей нужно быть сильной — за себя и за сына.

— У меня есть вдовий дом в Кэдби, — пояснила она. — Там и буду жить. Вспомни, я, кроме всего прочего, еще и вдовствующая маркиза Уэстли. Я люблю Англию, и Богу известно, что климат в Кэдби куда полезнее для моих старых костей, чем в Гленкирке.

— А война, мама? Трудно представить, сколько опасностей: там тебя подстерегает!

— Твой брат, маркиз Уэстли, оказался достаточно мудр, чтобы не принимать ничью сторону. Он верен тому правительству, которое сейчас у власти. Кроме того, как все мы, он старается держаться подальше от двора. Да и кто потревожит скорбящую старую вдову?!

— Но ты вовсе не старуха! — воскликнул сын и, улыбнувшись, Добавил:

— И все больше походишь на нашу грозную мадам Скай.

Жасмин, слегка сжав его пальцы, рассмеялась:

— Мне уже шестьдесят, так что молодость давно миновала. Патрик, ты единственный из моих детей, кто остался в Шотландии. Двое твоих братьев — англичане. Остальные, можно сказать, затерялись в Ирландии. Индия и Отем в Англии, но Фортейн навеки разлучена с нами. Тебе давно пора остепениться. Ответственность за Гленкирк пала совершенно внезапно, но не столь уж неожиданно на твои широкие плечи. Тебе давно следовало жениться.

Тебе необходимы жена и наследник.

— Но больше всего мне необходима мать, — заупрямился Патрик. Однако Жасмин, нахмурившись, отняла руку.

— Нет, Патрик. Ты герцог Гленкирк и должен исполнять свой долг. Попытайся понять. Мне нужно ехать в Англию по нескольким причинам. Прежде всего Шотландия для меня слишком грустное место. Во-вторых, я должна быть абсолютно уверена, что Генри Деверелл — муж Индии и мои внуки не ввяжутся в политические и религиозные распри. Знаю, что Чарли, мой Стюарт-с-другой-стороны-одеяла, колеблется, решая, стоит ли встать под знамена своего кузена-короля. Я должна разубедить его, если сумею. И есть еще кое-что, о чем я должна сказать тебе. Никогда — слышишь? — никогда и ни при каких обстоятельствах не связывайся с династией Стюартов. Они опасны, даже когда не желают этого. Ты и без меня прекрасно знаешь историю отношений Лесли и королевской ветви Стюартов. Послушай меня твой отец — он сейчас был бы жив. Мы намеренно избегали двора, чтобы защитить тебя и Гленкирк. Ты не знаешь, каковы они, эти Стюарты. Очаровательны, но, вероломны. Ты же должен быть верен Богу и своему клану.

Делай все, что можешь и должен, для них и для своей семьи, Стюарты обладают невероятным обаянием, но при этом считаются только со своими желаниями и капризами. Оставайся в Гленкирке, здесь ты будешь в безопасности.

— Но что я буду делать без тебя, мама? — тоскливо прошептал Патрик.

Он останется один! За всю жизнь, такого с ним никогда не случалось.

— Тебе следует искать жену, Патрик. Гленкирк нуждается в новой, молодой герцогине, — вздохнула Жасмин. — Найди невесту, но прежде убедись, что любишь ее. Возможно, в один прекрасный день я вернусь домой, к тебе.

— Мне не нравится твое решение, мама, — возразил он.

— Жаль. Потому что, дорогой Патрик, тут ничего не поделаешь. Я всегда буду жить своей жизнью, идти своим путем, ни под кого не подлаживаясь. Ты не сумеешь меня остановить, впрочем, и пытаться не будешь. Настало время, сын мой, исполнить менее приятные обязанности, которые приходят с возрастом. Почему ты до сих пор не привел в дом женщину, на которой хотел бы жениться? Сам знаешь, их в твоей жизни было более чем достаточно. Не стану допытываться, сколько бастардов Лесли бегает по округе, — с легкой улыбкой заметила Жасмин.

— До сих пор в женитьбе не было необходимости, — откровенно признался Патрик. — Женщины могут быть до ужаса надоедливы. От них нечего ждать, кроме неприятностей.

— По-своему ты прав. Особенно когда наши мужчины бывают такими упрямыми дурнями, — серьезно ответила мать. — Мир был бы куда более безопасным и уютным местом, если бы мужчины почаще прислушивались к своим женам, чем к собственным громким хвастливым голосам.

Ах, если бы только твой отец послушался меня… вместо того, чтобы упрямиться… Но что сейчас об этом толковать! Я покидаю Гленкирк. Женись, начни новую жизнь. И любой ценой избегай Стюартов! Если я не ошибаюсь, сын покойного короля недолго сможет выносить узколобых лицемеров и ханжей, которые пытаются им управлять. Знаю, что он хотел только хорошего. И пришел в Шотландию, чтобы обрести почву под ногами и получить армию, с которой можно было бы прийти в Англию и отомстить за гибель отца. Вернуть свой шаткий трон. Но ему это не удастся. По крайней мере не сейчас. Эти фанатичные идиоты вцепятся что есть сил в украденное, уничтожая или пытаясь уничтожить всех, кто стоит на пути. Берегись и их. Будь мудрым и не принимай ничью сторону. Поддерживай законное правительство тем, что не станешь интриговать и поднимать восстания, но никогда не выражай своего мнения публично. Лучшего совета я тебе дать не могу. Самое умное, что ты можешь сделать, — последовать ему.

Неделю спустя вдовствующая герцогиня покинула Гленкирк в сопровождении верных слуг, включая Фергюса Мор-Лесли, доброго человека, не пожелавшего оставить жену.

И Патрик Лесли впервые в жизни оказался в одиночестве, без родных и друзей. Без любимых родителей. Без братьев и сестер, рассеянных по свету. Такого с ним еще не бывало, и черная тоска охватила его. Усевшись перед камином на стуле с высокой спинкой и вышитым сиденьем, он размышлял о том, что ждет его впереди.

Тишину в зале прерывало только потрескивание огня в камине да стук мокрого снега в окна. Пламя свечей колебалось и дрожало от сквозняков, проникавших сквозь крохотные щели в каменных стенах. У ног Патрика мирно посапывали две собаки — серо-голубая короткошерстая гончая и черный с рыжим шелковистый сеттер. А на коленях растянулся большой пушистый оранжевый кот, отпрыск Фу-фу, любимицы матери, и бродячего рыжего кота. Животное щурило золотистые глаза и тихо мурлыкало, нежась под ласками хозяина, задумчиво чесавшего ему спинку. В другой руке Патрик держал богато украшенный серебряный кубок, который он время от времени подносил к губам. Пахнувшее торфяным дымком виски скользило по горлу лентой горящего шелка, опускаясь в желудок нагретым камешком и разливая по телу тепло.

Мать права. Ему следует обзавестись женой и наследниками. Именно этого от него и ожидают. На его памяти Гленкирк всегда звенел голосами детей — не только Лесли, но и Гордонов из Броккерна, родственников со стороны матери.

В те дни друзья и родные постоянно ездили друг к другу в гости, договаривались о помолвках между детьми, едва сделавшими первые шаги, тем самым позволяя им подольше побыть в обществе друг друга, так что к тому времени, когда приходила пора праздновать свадьбу, между новобрачными уже зарождалась если не любовь, то по крайней мере дружба. Теперь же все стало по-иному.

Прежде всего многие благородные шотландские семьи перебрались на юг, когда король Яков унаследовал трон после великой Елизаветы. Многие так там и остались, получив или увеличив состояния. Остальные вернулись в полном разочаровании. После смерти первой жены и детей Джеймс Лесли и впрямь служил королю, в делах, связанных с процветающей торговлей Англии. Не хотел оставаться в Гленкирке наедине со своими горькими воспоминаниями.

К недовольству всей своей родни, он оставался неженатым много лет, пока король Яков лично не выбрал мать Патрика ему в жены. Богатая и к тому времени дважды овдовевшая Жасмин противилась насильственному браку, но Джеймс Лесли смог убедить ее покориться повелению монарха. Однако брак, начавшийся по приказу, превратился в союз по любви. Один за другим появились три сына и две дочери, из которых выжили четверо. И все это время они прожили в Гленкирке, ни разу не покидая Шотландию, если не считать летних поездок в Королевский Молверн, поместье бабушки.

Патрик Лесли понял, что мать права. Он обязан жениться. «Долг» — это слово, которое прекрасно понимал каждый Лесли. Но долг по отношению к кому? Мать считала, что человек прежде всего обязан Господу, а потом уже семье, и была абсолютно права. Патрик про себя поклялся, что сделает все для Гленкирков. В конце концов, он в глаза не видел короля, и не все ли равно, что с ним станется?

Герцог взглянул на висевший над камином портрет дочери первого графа Гленкирка, леди Дженет Лесли. Их история была хорошо ему знакома. Именно Дженет получила графство Ситеан для своих потомков. Та самая Дженет, обладавшая сильным чувством долга, спасла Лесли из Гленкирка и Лесли из Ситеана после рокового поражения шотландцев в битве с англичанами при Солуэй-Мосс в 1542 году. Все взрослые мужчины этих семейств погибли, но Дженет Лесли в своем преклонном возрасте собрала вокруг себя их сыновей и дочерей, растила, пока они не смогли занять подобающие им места, научила управлять их маленькими владениями и заключила для всех самые выгодные брачные контракты. На беду, слишком многие потомки Лесли растранжирили свое богатство, и успех отвернулся от них. И все потому, что забыли основное правило семьи и пострадали за это.

— Но я не забуду, — пообещал себе второй герцог и шестой граф Гленкирк, сжимая кулаки. — Не забуду. И пропади пропадом королевские Стюарты и весь их род!

За окном поднялся ветер, назойливо дребезжа стеклами. Герцог осушил кубок, продолжая гладить огромного оранжевого кота, чье мурлыканье становилось все громче.

Неожиданно зверюшка открыла глаза и взглянула на герцога. Патрик улыбнулся капризному созданию, довольно тершемуся о его бедра.

— Придется остаться на ночь в замке, Султан, — заметил он, — но уверен, что ты и здесь найдешь жирную мышку или крысу и сможешь вдоволь позабавиться. Что же до меня… — Он поднялся и осторожно поставил кота на пол. — Я иду спать, дружище. Если погода к утру прояснится, поеду охотиться. Неплохо бы повесить в кладовой оленя-другого.

Кот встряхнулся, немного посидел, рассматривая спящих псов, хлопотливо умылся и с достоинством направился в темный угол. Герцог смешливо фыркнул. Он с детства любил кошек больше, Чем собак, хотя и знал, что такое мужчине не подобает. Собаки, да возлюбит их Господь, верны всякому, кто их кормит. Кошка же подружится с вами только в том случае, если вы ей действительно нравитесь.

Как только он стал подниматься к себе, гончая и сеттер немедленно двинулись следом. До чего же тихо в замке! Словно, кроме него, тут нет ни души.

Он отослал слуг раньше обычного, ибо был вполне способен сам позаботиться о себе. Натянув ночную рубашку, Патрик Лесли лег на большую кровать в герцогской спальне. Всего несколько месяцев назад здесь были покои его родителей и их кровать. После похорон отца мать настояла на том, чтобы он перебрался сюда. И до сих пор ему было здесь неуютно. Все же он скоро заснул и спал без сновидений.

Глава 2

Проснувшись, Патрик сразу приоткрыл окно. День выдался пасмурным. Небо заволокло тучами, хотя ни снега, ни дождя не было. Зато ветер улегся.

— Скажи на конюшне, что я сегодня охочусь, — велел он своему слуге и дальнему родственнику Доналу, с которым дружил едва ли не с пеленок. Семейство Донала, Мор-Лесли, служило многим поколениям Гленкирков.

— Хорошо, что догадались выехать пораньше, милорд, — кивнул Донал. — В зале вас ждет плотный завтрак. Не хотите взять еду с собой? Вряд ли вы вернетесь до заката. Охота на оленей — дело долгое.

— Верно, — кивнул герцог. — Нам понадобятся овсяные лепешки, сыр и сидр. Передай остальным — пусть наберут припасов на кухне.

— Будет сделано, милорд, — ответил Донал, вручая Патрику сначала подштанники и штаны, потом белую рубашку с широкими рукавами и вырезом на сборке. Пока Патрик натягивал штаны поверх толстых темных вязаных чулок, он держал наготове кожаную куртку с пуговицами из рога.

Штаны тоже были шерстяными, выкрашенными в ореховый цвет. Завязав тесемки на рубашке, Патрик сел и принялся надевать коричневые кожаные сапоги до колен, и только потом настала очередь куртки. Взяв подбитые мехом плащ и кожаные перчатки, он спустился в зал, где уже был накрыт стол.

Одиночество отнюдь не повлияло на его аппетит. Он мигом умял овсянку с медом, несколько яиц-пашот в сливочном соусе, сдобренном марсалой, три ломтя ветчины и целый деревенский каравай с маслом и твердым сыром. Служанка принесла кружку с дымящимся чаем, напитком родной страны его матери, к которому он пристрастился.

Младшие братья часто подшучивали над его привычкой пить горячий чай по утрам, поскольку сами они, как и отец, больше любили темный эль, При воспоминании об их проделках Патрик улыбнулся.

Каково приходится Дункану и Адаму в Ирландии, которая всегда напоминала кипящий котел своими постоянными рознями и мятежами? Они еще тоже пока холостые.

Патрик обреченно вздохнул. Что ж, он обязан подавать хороший пример.

Закончив завтракать, он с грустью заметил, что повар быстро привык готовить на одного. И это почему-то его тревожило. Поднявшись из-за стола, он оглядел зал, заметив тонкий слой пыли на древней дубовой мебели. Слуги совсем обленились без постоянного присмотра Адали, мажордома матери! Да и что тут скажешь! За ними просто некому следить. Ему действительно нужна жена, но где, черт возьми, ее взять?..

Гленкирк — место глухое и со всех сторон окружен холмами восточного нагорья. Ближе всех жили Лесли ветви Ситеан и Гордоны из Броккерна, Он был в хороших отношениях с обеими семьями, что давало всем дополнительную гарантию безопасности. Семья бабки со стороны отца продала земли в Грейхевне лордам Гленкирк и отправилась с королем Яковом в Англию искать счастья. Их старый дом, и без того находившийся в плохом состоянии, был снесен.

Теперь Патрик редко видел родственников и не мог вспомнить, были ли среди них девушки, достигшие брачного возраста. Интересно, как же поступает мужчина, желающий жениться? Может, летом отправиться на игры и выбрать девицу непригляднее? Правда, перед этим стоит удостовериться, что она умеет вести хозяйство. Почти каждую девчонку можно заманить в постель, но если она не сможет командовать слугами или по крайней мере пользоваться их уважением, на что нужна такая?!

Хотя во времена, подобные этим, уединенность более предпочтительна, все же и она имеет некоторые недостатки.

Патрик снова перебрал в памяти родственников. Есть ли среди них невесты? Похоже, нет. В их поколении рождались одни мальчики, и все уже женаты. Где, к дьяволу, они отыскали подходящих женщин? Может, попросить кого-нибудь проводить его на игры и дать совет в таком деликатном деле?

Он наверняка станет предметом многочисленных шуток и подковырок, но что поделать? Ему нужна помощь.

Патрик устало покачал головой и, накинув плащ, вышел во двор, где уже ждал оседланный жеребец. Гигантский серый зверь рыл копытом землю, готовый сорваться с места. С полдюжины членов клана уже сидели в седлах. Кавалькада прогромыхала по тяжелому дубовому подъемному мосту и углубилась в лес, сопровождаемая возбужденным собачьим лаем. Ветер так и не поднялся, и клочья тумана по-прежнему висели между горными вершинами и на деревьях. Все же среди темной зелени елей иногда проглядывали и другие, правда, стертые, довольно блеклые цвета. К середине утра они сумели выманить из укрытия большого оленя-самца. Грациозное животное с ветвистыми рогами вылетело на открытое пространство и принялось вилять и метаться между деревьями с искусством, рожденным долгим опытом. Собаки бросились за ним. Проведя их сквозь весь лес, олень наконец добрался до небольшого озера, прыгнул в воду и пропал в тумане, чем сбил погоню со следа.

Разочарованный вой гончих прокатился по округе. Охотники натянули поводья. Собаки шныряли у конских ног, повизгивая и жалобно тявкая. На гладкой воде озера виднелась полоса, указывающая путь оленя, но сама добыча, увы, пропала из виду.

— Проклятие! — воскликнул герцог, спешиваясь. — Половина утра потрачена зря! С таким трудом его выманили — и вот все потеряно. Что ж, раз все равно остановились, давайте хотя бы поедим. Я умираю от голода, парни, но, кроме лепешек и сыра, ничего нет.

— А кролики, которых мы поймали по пути, милорд? — напомнил главный егерь, брат Донала, Колин Мор-Лесли. — Освежуем их и поджарим!

После сытного обеда герцог лениво оглянулся.

— Где это мы? — спросил он, ни к кому в особенности не обращаясь.

— Это Лох-Брей, милорд, — пояснил Колин. — Посмотрите туда, в сторону острова. Там еще сохранился старый замок. Только он заброшен. Последняя наследница Гордонов из Брея вышла за Броуди много лет назад и уехала с мужем в Килликерн.

— Эти земли примыкают к владениям Гленкирков, — задумчиво протянул Патрик. — Если никто здесь не живет и замок разрушен, может, стоит купить его у Броуди? Не нравится мне, что рядом с Гленкирком находится заброшенная земля.

— Вы не знакомы с Броуди? — удивился Колин. — Старый грешник скуп, как ростовщик, и хитер, как лис. Все же у него шестеро сыновей, и он всегда рад лишней монете; По крайней мере я так слышал.

— Почему же он не отдал Брей одному из своих парней? — удивился герцог.

— Их матерью была его первая жена. Леди Гордон — вторая. Она была намного его младше и умерла лет десять назад. Старому Броуди, должно быть, уже за восемьдесят.

Его мальчишки старше вас, милорд, а вот леди Гордон родила ему девочку. Похоже, Брей — это ее приданое.

— Девушке куда больше пригодится кошель с золотом, чем груда старых камней, — заметил герцог. — Поедем, посмотрим хорошенько на замок Брей.

Они поехали берегом озера к тому месту, где гниющий деревянный мостик соединял сушу с островом. Оставив лошадей из опасения, что они могут провалиться, мужчины, осторожно ступая, побрели к острову, скалистой глыбе с двумя-тремя деревьями. Легкий ветерок прогнал туман, и бледно-желтое солнце, проглянув между свинцовыми облаками, неярко осветило местность.

Остров не казался особенно гостеприимным. Даже по краю воды вместо песка валялись булыжники. Земля между замком и мостиком представляла собой голое поле и, очевидно, была оставлена в таком виде как первая линия обороны. Сам замок, с несколькими башнями, круглыми и квадратными, был выстроен из темно-серого камня. На острых крышах, крытых сланцевым шифером, возвышались дымовые трубы. При ближайшем рассмотрении оказалось, что замок отнюдь не был в таком уж безнадежном состоянии. Все же Патрика больше интересовали земли.

— Какого дьявола! — неожиданно прошипел он, вскакивая и изумленно уставясь на стрелу, вонзившуюся в землю у самых его ног.

— Вы нарушаете границы чужих владений, сэр, — прозвенел чей-то голосок. Из замка выступила молодая женщина, держа наготове большой, ростом с нее, лук.

— Как и вы, полагаю, — холодно бросил герцог, ни в малейшей степени не озадаченный. Его зелено-золотистые глаза оценивающе оглядели незнакомку. Она показалась ему самой высокой из всех когда-либо виденных женщин и к тому же была весьма странно одета: в мужские штаны и сапоги, куртку из оленьей кожи, под которой виднелась белая рубашка. Через плечо был небрежно перекинут плед в красную, черную и желтую клетку. На голове залихватски сидела маленькая шапочка из голубого бархата с орлиным пером. Но не это приковало его внимание. Волосы. Рыжие. Но совершенно поразительного оттенка. Яркое червонное золото рассыпалось по плечам и спине массой крутых локонов.

— Кто ты? — наконец догадался он спросить.

— Вы первый, сэр, — дерзко бросила она.

— Патрик Лесли, герцог Гленкирк, — ответил он с легким поклоном, напряженно гадая, мягки ли ее волосы.

— Фланна Броуди, наследница Брея.

Мало того что она не присела, как полагалось при встрече с герцогом, так еще и дерзко таращилась на него, как на нечто невиданное.

— Что вам нужно на моих землях, милорд? У вас нет прав здесь находиться.

— А у тебя есть?

Что за наглая особа!

— Это мои земли, милорд. По-моему, я уже об этом упоминала, — сухо пояснила Фланна Броуди. :

— Я хочу купить их, — сообщил герцог.

— Брей не продается, — отрезала Фланна.

— Ваши земли примыкают к моим, леди. И если не ошибаюсь, предназначены вам в приданое. Если вы выйдете за богатого дворянина, чего, я уверен, ваши отец и братья обязательно добьются, окажется, что Брей ему так же ни к чему, как вашему папе. Однако золото сделает вас завидной невестой. Назовите цену, и я не стану торговаться.

Девушка стояла, широко расставив ноги и сверля его злобным взглядом.

— Я уже сказала, милорд, что Брей не продается! Я вообще не собираюсь выходить замуж. Здесь будет мой дом. А теперь берите своих людей и убирайтесь прочь! Вам здесь не рады!

Патрик Лесли шагнул к Фланне, но та, отскочив, пустила вторую стрелу, воткнувшуюся в землю у его ног, и потянулась в колчан за третьей. Но не успела. Герцог метнулся вперед, вырвал лук, отшвырнул в сторону и, бесцеремонно зажав голову Фланны под мышкой, отвесил несколько увесистых шлепков.

— Ты плохо воспитана, девчонка, — проворчал он. — Странно, куда смотрел твой отец?

Люди герцога покатывались со смеху, а разъяренная девушка, вывернувшись, ударила его с такой силой, что он едва не упал.

— Спесивый ублюдок! — прошипела она. — Как ты смеешь касаться меня своими грязными лапами?!

За первой оплеухой последовала вторая, и девушка, отскочив, схватилась за рукоять кинжала. Хохот мгновенно смолк. Люди герцога пораженно переглядывались, не зная, что предпринять. И решили не вмешиваться. Герцог сам за себя постоит!

— Ах ты, маленькая дьяволица! — взвыл он, стиснув ее запястья одной рукой и отнимая кинжал другой.

Фланна принялась отбиваться.

— Ты первым меня ударил! — завопила она.

— Ты дважды выстрелила в меня! — парировал он.

— Убирайся с моей земли!

— С меня довольно! — произнес герцог и, подняв девушку, перекинул через плечо. — Я везу тебя домой, к твоему родителю, девчонка, и не потерплю больше неповиновения!

Пусть он решает, продавать ли Брей! Ты тут ни при чем! Я готов поставить на кон золотую монету, что он согласится!

— Отпусти меня, ублюдок несчастный!

Девушка извивалась, лягалась, пытаясь удрать от него, но сделать это в положении вниз головой оказалось весьма затруднительно. В конце концов ей пришлось успокоиться — хотя бы потому, что переход через полуразрушенный мостик был довольно опасен. Если она шлепнется в воду, утонет вместе с этим негодяем. А тут еще и его спутники громко хихикают, не скрывая злорадства.

— Колли, свяжи ее по рукам и ногам, — приказал герцог. — Я повезу ее в седле перед собой. Далеко ли до Килликерна?

— Миль десять, милорд. Придется ехать через Хэй-Глен.

По другую сторону холма начинаются земли Броуди. Но не собираетесь же вы всю дорогу держать девочку головой вниз?

Пусть сядет как следует, а я свяжу ей ноги под брюхом лошади. Вряд ли старому Броуди понравится, как вы обращаетесь с его дочерью.

Герцог кивнул, но добавил:

— В таком случае ему следовало бы научить дочь хорошим манерам, Колли. В жизни не видел такой невоспитанной девицы.

Руки Фланны стянули веревкой, а ее саму усадили на герцогского жеребца.

— Ее прозвали Пламенной Фланной, милорд, — пояснил Колин Мор-Лесли, наклонясь, чтобы спутать ей ноги, и ловко уклоняясь от пинка.

Патрик прыгнул в седло и потянулся за поводьями, невольно обняв девушку. Та попыталась уклониться, но только откинулась ему на грудь и, смутившись, затаила дыхание.

Патрик пришпорил жеребца, и всадники в сопровождении собачьей своры понеслись вперед.

Фланна уныло подумала, что на этот раз попала в настоящую передрягу. Когда она научится сдерживать свой чертов нрав? Все, что нужно сделать герцогу, — потрясти перед носами отца и братьев толстым кошельком. И у нее отберут Брей, а тогда она останется ни с чем, учитывая болезненную скупость отца. Как часто она твердила, что не хочет мужа! Теперь ее поймают на слове и загребут себе все золото. А ее оставят нищей. После кончины отца она попадет в полную зависимость от старшего брата, Олея. Если тот захочет, то лишит сестру даже куска хлеба. И что всего хуже, не в ее силах что-то сделать. Даже если она согласится продать землю, все равно потребуется одобрение отца и деньги передадут ему.

— Какого черта вам потребовались мои владения? — неожиданно взорвалась она.

— Я уже сказал. Они примыкают к моим.

— Но раньше вам они были ни к чему.

— Гленкирк перешел ко мне недавно, после того как отец был убит при Данбаре, — пояснил Патрик. — В Англии война, в Шотландии беспорядки, в Ирландии и Уэльсе постоянные мятежи. Вот мне и хотелось бы по возможности обезопасить Гленкирк от безумия нынешнего мира. Я желаю одного — чтобы меня оставили в покое. А для этого нужно приобрести как можно больше земли. — — Я ничем вас не потревожу, если буду жить в Брее, — с надеждой пробормотала Фланна. — Я хочу того же, что и вы. Чтобы меня не трогали.

— Но кто знает, чего потребует твой муж? — заметил герцог.

— У меня нет и не будет мужа. Я ни с кем не обручена, да и не собираюсь, милорд. Не нахожу мужчин особенно привлекательными и терпеть не могу их приказов. Моему отцу было уже за шестьдесят, когда я родилась. У меня шестеро единокровных братьев, сыновей его первой жены, уже немолодых людей. Старшему пятьдесят шесть, младшему сорок восемь. Большинство моих племянников и племянниц тоже старше меня. И все живут в Килликерне. Огромное количество шумных, хвастливых, громкоголосых мужчин, обожающих запугивать и изводить своих жен. Мне это не по душе. И поскольку у меня есть свои земли, я решила уехать и жить в Брее.

— Одна? — удивился герцог. — А твой отец согласен?

— У меня есть служанка Эгги, побочная дочь одного из моих братьев. Я взяла ее к себе, когда она была совсем ребенком, ибо жена моего брата жестоко обращалась с ней.

Вечно искала предлога побить Эгги.

— Две девушки, одни, в уединенном полуразрушенном замке! — презрительно бросил Патрик. — Так ты не ответила. — отец согласен?

Фланна проглотила резкий ответ. Если она хочет уговорить его отказаться от своего намерения купить Брей и окончательно ее обездолить, нужно действовать добром.

— Еще есть Энгус, — призналась она. — Он был слугой моей матери, а после ее смерти перешел ко мне. В нем роста почти семь футов. Отважный и устрашающий воин.

Патрик едва не рассмеялся вслух. Две девушки и выживший из ума старый солдат! Этот Энгус, должно быть, спятил, если участвует в таком забавном заговоре!

Но он сдержал свое неуместное веселье. Он делает Фланне Броуди огромное одолжение, покупая Брей. Ее нежелание выйти замуж, разумеется, чистая глупость. Золото добудет ей вполне порядочного мужа. Он будет даже великодушнее, чем предполагал ранее, ибо, как ни странно, восхищался силой духа этой девушки. Пламенная Фланна. Ничего не скажешь, подходящее прозвище!

— Не расстраивайся, девочка, — сказал он, — все обернется к лучшему, даю слово.

«Ад и пламя! — выругалась про себя Фланна. — Неужели проклятый герцог туг на ухо? Или просто глуп? Неужели не понял, что ему говорят?!»

— Пожалуйста, милорд, — выдавила она, проглотив гордость. — Не предлагайте купить Брей. Это все, что у меня есть. Мой отец оставит золото себе. Я не увижу и монеты.

— Вздор, девочка, — попытался он утешить ее. — Ты единственная дочь у своего отца. Он наверняка желает тебе добра.

— Дьявол! — выпалила Фланна. — Вы что, оглохли, милорд?! Лохленн Броуди — злобный, жадный старикашка! Он и четырех пенсов из рук не выпустит, разве что его заставят силой! Как по-вашему, почему все мои братья вынуждены жить в Килликерне с семьями? Он ничего им не дает, так что они были вынуждены жениться почти что на бесприданницах! Ни у кого из них нет и клочка собственной земли! И они ненавидят старика, хотя боятся сказать ему это в лицо. Предложите купить Брей — и он заграбастает ваше золото, оставив меня такой же обездоленной, как братьев. А когда он сойдет в ад, все унаследует мой старший брат, Олей, точная его копия. У меня ничего не останется.

Слова ее звучали правдиво, но Патрик Лесли все еще не мог поверить, что на свете есть отцы, способные лишить единственную дочь того, что принадлежит ей по праву. Особенно такую смазливую девчонку, ибо она в самом деле была прехорошенькой. Но разумеется, преувеличивает. Не желает, чтобы наследственные земли ее матери были проданы.

Он вполне ее понимает, но тем не менее хочет получить Брей.

Герцог не стал вступать в дальнейшие переговоры. Фланна Броуди тоже молчала, понурившись.

В середине дня они добрались до долины Килликерн, где на фоне серого неба темнел большой каменный дом Лохленна Броуди. Когда они въехали во двор, на крыльцо с криком выбежала женщина:

— А, это ты, злобная маленькая чертовка! Где тебя носило? И кто эти люди? Немедленно слезай с лошади! Твой родитель весь день собирался дать тебе трепку, как ты того заслуживаешь!

Лицо женщины покраснело от гнева.

— Это жена моего старшего брата, Уна Броуди, милорд, — сухо объявила Фланна. — Уна, это герцог Гленкирк. Я поймала его на землях Брея, а он захватил меня в плен. — Издевательски улыбаясь, она воздела к небу связанные руки. — Боюсь, что не смогу сама спешиться, пока еще и ноги не развяжут.

При виде горькой участи золовки Уна Броуди завизжала так громко, что все многочисленное семейство высыпало во двор и с открытыми ртами уставилось на незваных гостей.

Герцог был уверен, что расслышал лукавый смешок Фланны, но, немного подумав, решил, что ошибся.

— Ни к чему так шуметь, мадам, — обратился он к Уне. — Если бы я желал зла Броуди из Килликерна, вряд ли явился бы всего с полудюжиной воинов.

Он развязал руки Фланны, одновременно велев Колину Мор-Лесли освободить ей ноги.

— Можешь спуститься, — пробормотал он.

— О нет, милорд, — пропела она, очевидно наслаждаясь происходящим. — Вид отсюда куда лучше, чем с земли.

Кроме того, я никогда раньше не сидела на столь великолепном скакуне.

— Значит, спешимся оба, — процедил Патрик сквозь зубы и, спрыгнув на землю, поднял девушку.

— Что здесь творится? — осведомился мужчина, почти такой же высокий, как Патрик, протискиваясь сквозь толпу. — Фланна! Где ты была, девочка? Старик рвет и мечет. — Взгляды его и герцога встретились. — А вы кто, сэр?

— Патрик Лесли, герцог Гленкирк. У меня дело к вашему родителю, сэр, — ответил тот, протягивая руку, которая .немедленно попала в стальные тиски.

— Олей Броуди, милорд. Прошу вас в дом. Вас и ваших людей примут как почетных гостей. Уна! Перестань выть, женщина. Это не набег, а дружеский визит, черт возьми!

Правда, гости у нас бывают редко, но не прогоняй и этих своим нытьем, прежде чем мы предложим им свое гостеприимство.

Граф последовал за Олеем Броуди в дом. Фланна возглавляла процессию, остальные шли сзади. Маленький зал вскоре заполнился хозяевами и слугами. В дальнем конце комнаты дымил единственный очаг, рядом с которым восседал на старом, почерневшем от времени дубовом стуле с высокой спинкой седовласый старик. Когда-то высокий и могучий, сейчас он был согбен временем. Самой выдающейся его чертой был огромный крючковатый нос.

Но несмотря на возраст, взор его был по-прежнему острым и проницательным. Он пристально следил за гостем, которого привел сын.

— Это Патрик Лесли, герцог Гленкирк, па, — объявил Олей Броуди.

Патрик вежливо поклонился старику:

— Раз знакомству, сэр.

Тот небрежным жестом указал на скамью, стоявшую напротив.

— Принеси виски, — коротко бросил он сыну, и тот едва ли не бегом бросился выполнять приказание.

— Где ты была? — вопросил он, обращаясь к единственной дочери.

— В Брее. Я намереваюсь взять Эгги и Энгуса и уехать туда.

Отец только фыркнул и обратил взгляд на Патрика Лесли:

— Говорят, вы привезли домой мою девочку, связанную по рукам и ногам. Почему?

— Она напала на меня, — оправдывался герцог. — Пустила две стрелы, едва меня не задев, не говоря уже о кинжале, которым размахивала. Я посчитал это враждебной выходкой.

— Она могла бы и убить вас, если бы пожелала, — хмыкнул Броуди. — Когда ей было шестнадцать, я видел своими глазами, как она одной стрелой свалила оленя. Прямо в сердце, сэр, прямо в сердце. Кстати, она могла сама найти дорогу в Килликерн.

— Я хочу купить Брей, — без обиняков заявил Патрик.

— Зачем? — Глаза старика вдруг заинтересованно блеснули.

— Он граничит с моими владениями. Хочу, чтобы меня и моих соседей разделяло как можно больше земель. Времена нынче опасные, кругом войны да распри.

— Верно, — согласился Лохленн Броуди.

— Но ты не можешь продать Брей, па, — вмешалась Фланна. — Он мой! Мое приданое! Все, что у меня есть!

— Я дам вам справедливую цену, — как ни в чем не бывало продолжал герцог. — Золото куда ценнее для девушки, чем заброшенные земли. Кроме того, они окружены владениями Гленкирков и бесполезны для всех, кроме меня.

— Сколько? — спросил Лохленн.

— Двести пятьдесят золотых крон.

Старик покачал головой:

— Мало.

— Тогда пятьсот, — предложил герцог.

В зале стало так тихо, что, казалось, слышно было, как муха пролетит.

— Мне нужно не золото, милорд, — наконец вымолвил Броуди. — Во всем мире нет столько денег, чтобы купить у меня Брей.

— Что же тогда вы хотите, сэр? — осведомился герцог. — Если в моих силах дать это вам, я все сделаю, потому что хочу получить Брей.

— Если так, берите в придачу и наследницу. Женитесь на Фланне — и Брей ваш.

— Будь я проклят! — громко охнул Олей Броуди, потрясенный не меньше остальных. Золото было богом отца, и все же старик в самом деле пытается устроить жизнь младшего ребенка.

— Я не желаю выходить ни за кого, а тем более за него! — взвилась Фланна.

— Закрой рот, девочка, — спокойно велел отец. — Я человек нелегкий и, по чести говоря, довольно прижимист, но искренне любил твою мать. Она была радостью моих немолодых лет. Я обещал ей на смертном одре выдать тебя замуж за хорошего человека, и, по правде сказать, лучшего шанса тебе не представится.

Он обратился к герцогу:

— Итак, ваша светлость, проверим, насколько сильно вам хочется получить Брей. Она не какая-нибудь уродина, хотя немного костлява и угловата. Боюсь, это она унаследовала не от матери, а от меня. Да и нрав у нее свирепый. Не солгу, если скажу, что лучшего воина вам не найти. В битве будет сражаться на равных! К тому же она девственна, клянусь честью, ибо никто не смеет и близко к ней подойти. Так что в наследнике наверняка будет течь ваша кровь. Фланна, хоть и не первой свежести, все же достаточно молода, чтобы народить вам здоровых детишек.

Если вам нужен Брей, берите мою дочь в жены. Ведь вы еще холосты, верно?

Патрик уже подумывал было солгать старику, но понял, что его слишком легко уличить.

— Верно, — кивнул он.

— Я не выйду за него! — заорала Фланна так громко, что в ушах зазвенело, но на нее никто не обратил внимания.

В мужских делах женщинам нет места!

— Молчи, глупая паршивка! — прошипела Уна. — Если не станешь пререкаться, твой па сделает тебя герцогиней!

— Мне он не нужен! — снова вспылила Фланна.

Патрик присмотрелся к ней немного внимательнее. Ему действительно необходима жена, и не важно, любит он ее или нет. Кроме того, пора подумать о наследниках, а Фланна выглядит достаточно сильной. Он уже давно решил, что любовь только все усложняет. Так к чему терзаться? Невеста собой неплоха, да и приданое очень заманчиво. Золото ему ни к чему. Он и без того богат. Его семья желает, чтобы он выполнил свой долг. Так чего же еще? Правда, Броуди неровня Лесли. Кто они такие? Грубые, неотесанные горцы, ничего более. Но им и не придется видеться часто, как только Фланна переедет в Гленкирк, разве что понадобится их помощь в бою. Судя по виду, они закаленные бойцы, так что и это немалое преимущество.

И в этот момент Патрик понял, что уже принял решение.

— Я беру ее, — объявил он.

— Нет! — Фланна топнула ногой и оглядела зал в поисках поддержки. Надежда была напрасной.

— Милорд, это слишком опрометчивый поступок, — пробормотал Колин Мор-Лесли хозяину. — Наверняка можно найти другой способ. Вспомните своего отца, упокой Господи его добрую душу. Неужели он одобрил бы такое? А ваша мать?!

— Мне нужна жена, — упрямо напомнил герцог, — и Брей тоже. По-моему, все улажено как нельзя лучше.

— Иди в деревню и приведи священника, — приказал Лохленн Броуди старшему сыну.

— Вы требуете, чтобы я женился прямо здесь и сейчас? — растерянно пробормотал Патрик. Впрочем, какая разница?

— Вы женитесь на ней, уложите в постель, так чтобы я и мои сыновья получили все необходимые свидетельства того, что брак заключен, а вы позже не смогли бы развестись на том основании, что невеста так и осталась девушкой, и оставить Брей себе. Я не доверяю ни одному человеку.

— Что за старый коварный дьявол! — тихо воскликнул Колин Мор-Лесли.

— Как пожелаете, Лохленн Броуди, — кивнул герцог Посылайте Олея за святым отцом. Какая разница, когда жениться — сейчас или через неделю?

— А вы останетесь на ночь, — прозвучал замаскированный приказ.

— Да, и раскупорю девушку, чтобы завтра утром все могли видеть ее невинность на простынях, прежде чем я увезу ее в Гленкирк. И получу дарственную на Брей, так?

Лохленн Броуди кивнул.

— Согласен, — объявил он, плюнув на ладонь и протягивая ее герцогу.

Тот повторил ритуал, и мужчины обменялись рукопожатием.

— Нет, — тихо повторила Фланна, но ее никто не слушал. С таким же успехом она могла обращаться к стене.

— Пятьсот золотых крон потеряно, но ты станешь герцогиней, — завистливо пробормотала Эйлис, одна из невесток. — Ну и повезло!

— Повезло? — с горечью повторила Фланна. — Я так не считаю. Ты по крайней мере любишь моего брата Каллума, да и он о тебе заботится. Все, что нужно от меня этому Лесли, — это Брей. И ему все равно, купит ли он землю или возьмет в приданое. Разве из меня выйдет герцогиня?! Да я опозорю себя и мужа собственным невежеством. Так что какая уж тут удача — Ничего, научишься, — утешила Эйлис. — Кроме того, сомневаюсь, что вы когда-нибудь отправитесь ко двору. Говорят, англичане убили одного Стюарта, так что и двора теперь нет. А ведь ты умеешь вести хозяйство, поскольку мы все старались научить тебя, как управлять домом. Несмотря на упрямство, ты довольно умна.

А чего не знаешь, то сообразишь.

— Отведите дочь в ее комнату и проследите, чтобы она достойно выглядела на своей свадьбе, — велел женщинам Лохленн Броуди.

Жены и дочери братьев немедленно окружили Фланну и увели. Ее служанка, Эгги, прижалась к хозяйке.

— Вы возьмете меня с собой, госпожа? — нервно спросила она.

— Разумеется, и Энгуса тоже, — заверила Фланна и, неожиданно повернувшись, обратилась к жениху:

— Можно мне взять Эгги и Энгуса? Без них я не поеду!

— Конечно, твои слуги тоже поедут, — заверил он. Она так настойчива в своих требованиях, хотя не имела никаких прав так говорить с будущим мужем. Все же тут ничего такого нет, и потом, все новобрачные привозили в Гленкирк собственных слуг.

Фланна словно окаменела и даже не протестовала, когда родственницы снимали с нее одежду и сажали в чан с горячей водой.

— Вам лучше начать с моих волос, — тихо сказала она Эгги, которая согласно кивнула.

— Мы уложим твои вещи, — вмешалась Уна, — хотя я сильно сомневаюсь, что они достаточно хороши для замка Гленкирк. Но ты же умеешь обращаться с иглой и вместе с Эгги сможешь сшить пару красивых платьев. Не думаю, что герцог окажется таким же скупым, как мой свекор. Попроси его, пока еще не успела ему надоесть. Он наверняка даст тебе ключи от кладовых, где лежат шелка, бархаты и всякие дорогие ткани.

— Мне от него ничего не нужно, — холодно обронила Фланна. — Он получил единственное, что мне хотелось иметь, — Брей.

— Не будь дурой! — резко оборвала Уна.

— Старик был должен взять пятьсот крон, — с противным смешком вставила Эйлис. — Только представьте: Пламенная Фланна — и вдруг герцогиня!

— Закрой рот, злобная ведьма! — рявкнула Уна. — Даже если бы старый Лохленн взял золото, неужели воображаешь, будто мы увидели бы хоть монету? И не мешает тебе помнить, что мой Олей — наследник старика. Твой Каллум — всего лишь второй сын! Земля оставлена Фланне матерью! Значит, и удача ее, а не наша, хотя я не меньше вашего удивлена, что свекор вдруг отказался от такого богатства. Стало быть, он горячо любил Мег Гордон, и она его любила, несмотря на разницу в возрасте.

В комнате сразу стало тихо. Уна была главой этой шумной семьи. Неуступчивая, неулыбчивая, суровая женщина, вспыльчивая и не терпевшая глупцов, обладала, однако, добрым сердцем. Никто, даже свекор, не мог сказать, что она хоть раз в жизни проявила беспричинную жестокость. Правда, она железной рукой правила женщинами Броуди и хозяйством, требуя беспрекословного подчинения и примерного поведения.

И не дай Бог кому-то сказать хоть слово поперек! За преступлением следовало немедленное наказание, и Фланне, к которой она питала некоторую слабость, влетало не реже, чем другим.

Уна Броуди потеряла единственную дочь в том же зимнем поветрии, которое убило мать Фланны. И хотя у нее родилось еще четверо сыновей, эта малышка была радостью ее сердца. Она и сама заболела, и Мег Гордон, преданно ухаживавшая за ней и девочкой, заразилась сама и умерла.

Фланна, хоть ничем не походила на покойную Мэри, была для Уны несчастной сироткой, оставшейся без матери. Уна же лишилась любимой дочери. И хотя на эту тему никогда не говорилось, но с тех пор Уна взяла ребенка себе, воспитывая по своему разумению, как считала нужным, ибо с Фланной всегда было нелегко справиться: Мег бессовестно ее баловала.

Сияющая чистотой Фланна выступила из дубового чана.

Женщины накинули на нее полотенца, высушили волосы и расчесывали у огня, пока они не засверкали чистым золотом. Потом принесли белоснежную полотняную сорочку и обрядили невесту. На голову возложили маленький венок из вереска и нивяника. Такая одежда и распущенные волосы должны были символизировать невинность невесты, которая к тому же осталась босой.

— Пусть ты вытянулась почти так же, как твои па и братья, — заявила Уна, — зато у тебя личико твоей ма. Мег была настоящей красавицей, уж это точно. Вот и у тебя кожа чистая, глаза большие и рот, словно созданный для поцелуев. Герцог не будет несчастлив с тобой! А теперь выслушай меня, Фланна! Когда придет время ложиться в постель с мужем, лежи спокойно и позволяй ему делать все, что он захочет. Когда он впервые войдет в тебя, будет немного больно, но все скоро пройдет. Потом, если он хорош в постели, ты можешь даже получить некоторое удовольствие, но если ничего не выйдет, солги, что ты на седьмом небе от восторга. Все они обожают считать себя несравненными любовниками, девочка, и не мешает оставлять их в этом убеждении.

Тут нет ничего дурного.

— А мои братья — хорошие любовники? — дерзко спросила невесток Фланна, посмеиваясь над их смущением. Уна недовольно покачала головой. Фланна понимала, что у нее просто руки чешутся отвесить золовке оплеуху. Просто Уна не хотела показать другим, как раздражена. Эйлис, Пегги, Эйлин, Мона и Сорча залились краской.

— Веди себя прилично, сучонка! — велела Уна. — Хоть ты и будущая герцогиня, придержи язык! Олей еще ни разу не разочаровал меня в этом смысле, и я уверена, что и остальные братья от него не отстали. А теперь, девчонка, закрой рот. Все на колени! Помолимся за счастье Фланны и за то, чтобы она через девять месяцев родила мужу здорового сыночка.

— Что за вздор! — фыркнула Фланна. — Я еще не привыкла к мысли о муже, а ты уже толкуешь о младенцах.

— Наследник упрочит твое положение, девочка, — со вздохом напомнила невестка. — И если не будешь дурой, Фланна Броуди, то как можно скорее подаришь мужу младенца.

Глава 3

Уна послала одну из женщин помоложе вниз узнать, не пришел ли священник. Та вернулась запыхавшаяся, с известием, что святой отец уже ждет. Поэтому Фланну без большой суматохи проводили в зал и поставили перед преподобным мастером Форбсом, местным пресвитерианским проповедником. Рядом встал Патрик Лесли. Он слегка удивился виду невесты, но вовремя вспомнил, что по старинному шотландскому обычаю невеста должна прийти к будущему мужу босой и в сорочке, что знаменовало не только добродетель, но и повиновение. Он едва не засмеялся, сильно подозревая, что последнее свойство напрочь отсутствует у Фланны, но это совершенно не важно — лишь бы за домом следила.

Священник откашлялся и начал церемонию бракосочетания. Патрик Лесли уверенно и громко произнес обеты, согласившись взять в жены Фланну Броуди. Когда же мастер Форбс спросил у Фланны, берет ли она герцога в мужья, чтобы любить, почитать, уважать и повиноваться, та, чуть поколебавшись, объявила:

— Я не люблю его. И не знаю. Он должен заслужить мое уважение. Я стану почитать его как моего господина, но не могу перед Богом обещать, что стану ему повиноваться, поскольку сама в этом не уверена.

Несчастный растерявшийся священник только глазами моргал, не понимая, что предпринять в столь неожиданных обстоятельствах. Лохленн Броуди задохнулся от гнева. Лицо налилось нездоровым багряным румянцем.

— Я принимаю условия леди, — вдруг объявил Патрик Лесли, прерывая неловкое молчание. — Кроме того, это справедливо, учитывая то, что мы впервые встретились всего несколько часов назад. Я ценю ее честность и искренность.

Это говорит о чистоте ее души.

— Ладно, в таком случае объявляю вас мужем и женой! — с нескрываемым облегчением провозгласил преподобный Форбс.

— Будь ты еще в моей власти, отходил бы тебя палкой! — прошипел отец. — И советую твоему мужу сделать то же самое.

Впервые в жизни Фланна сохранила спокойствие и даже не огрызнулась.

— Ужин готов! — крикнула Уна, и все стали рассаживаться. К удивлению герцога, оказалось, что его тесть отнюдь не морит голодом домашних, как это можно было предположить, судя по его репутации. За свежевыловленной рыбой на ложе из кресс-салата последовали говяжий бок, только что поджаренный и истекающий соками, кроличье рагу в душистой коричневой подливе с луком-пореем и морковью, утки с хрустящей корочкой, фаршированные хлебными крошками и яблоками, мягкий деревенский каравай, масло, небольшая головка сыра и лучший октябрьский эль, который когда-либо доводилось пить Патрику Лесли. Вина не было, но тем, у кого был более изысканный вкус, предлагался сидр.

Фланна, никогда не отличавшаяся отсутствием аппетита, вдруг обнаружила, что не может проглотить ни кусочка.

До нее вдруг дошло, что близок час, когда ей придется лечь в постель с этим незнакомцем. Прожив на свете не так уж мало лет, она почти не знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной. Не знала и не особенно интересовалась. Подруг у нее не было, а весьма скудные обрывки знаний она получила от Уны, которая, естественно, не собиралась обсуждать подобные вещи с девицей. Несколько слов, брошенных ею перед свадьбой, еще больше смутили Фланну. Ей стало немного страшно. Похоже, она будет выглядеть полной дурой!

Патрик Лесли, украдкой наблюдая за новобрачной, заметил, что она почти не ест. Интересно, она в самом деле невинна? Старик клялся, что дочь нетронута, но с этими девицами с гор никогда не знаешь наверняка! А что, если она уже носит в чреве незаконного ребенка?

Но при очередном взгляде на Фланну его подозрения рассеялись. До сих пор ничто не указывало на то, что девчонка отличалась распущенностью. Нет, просто старый лис Броуди не упустил подвернувшейся возможности выдать дочь за герцога. Но так или иначе, лучше всего этой же ночью взять Фланну под крышей отцовского дома.

Если она окажется недевственной, Патрик немедленно расторгнет брак, и Брей, в качестве пени за ложь и измену, останется у него.

Наконец слуги принялись убирать посуду. В зале появился волынщик. Мужчины Броуди поднимались по одному, по два, чтобы протанцевать перед столом. В воздухе висел синеватый дым от очага — вероятно, тяга была совсем никуда. И тут Патрик сообразил, что ни словом не обмолвился с Фланной после заключения брака. Правда, и она с ним не заговаривала. Он протянул невесте руку и поднялся из-за стола, увлекая ее за собой.

— Пойдемте, мадам, потанцуем, чтобы отпраздновать наш союз, — объявил он и повел ее на середину зала. Волынщик заиграл торжественный свадебный танец. Оказалось, что, несмотря на рост, невеста удивительно грациозна.

Приподняв подол сорочки, она самозабвенно приседала и выступала мелкими шажками. Патрик закружил ее, обнял за талию, и Фланна, откинув голову, взглянула на него.

«У нее серебристо-серые глаза».

До сих пор он этого не замечал. Патрик одобрительно улыбнулся, довольный ее искусством.

— Вы хорошо танцуете, мадам.

— Спасибо, милорд, — поблагодарила Фланна.

— Прекрасная пара! — прошептала мужу Уна Броуди. — Сегодня твоему папаше чертовски повезло. В жизни не думала, что ее удастся сбыть с рук, да еще за герцога!

— Молись, чтобы он наградил ее ребенком и она поскорее родила здорового малыша, — вздохнул Олей. — Вряд ли его семья обрадуется, узнав об этом браке. Они наверняка искали ему невесту поблагороднее и побогаче. Ты права, Уна, на долю отца выпала невероятная удача, но дай Бог, чтобы и Фланна оказалась такой же везучей. Поверишь, мне отчего-то грустно за младшую сестренку. Герцог не знает ее и погнался за приданым. Надеюсь, он хотя бы будет к ней добр.

— Не кручинься о Фланне, — посоветовала Уна. — Она сильная девочка, и если захочет, чтобы герцог ее полюбил, так оно и будет. А вот беднягу Лесли я жалею. Он и понятия не имеет, до чего же она свирепа!

— Ничего, женушка, скоро узнает! — хмыкнул Олей Броуди.

Лохленн Броуди нагнулся к уху дочери и тихо приказал:

— Пора тебе покинуть зал, девочка. Скоро мы пришлем к тебе мужа. Благослови тебя Господь, Фланна. Твоя мать гордилась бы тобой.

Девушка поднялась и неожиданно для себя поцеловала его морщинистую щеку.

— Я знаю, ты сделал это, желая мне добра, папа. Может, когда-нибудь я смогу поблагодарить тебя. Или проклясть. Время покажет. Пусть меня никто не провожает. Я пойду одна. Сама справлюсь, Отец кивнул и жестом велел невесткам оставаться на месте.

Фланна поспешила наверх, в маленькую спальню, и, к своему удивлению, еще в коридоре увидела два своих сундука, запертых и перевязанных. Комната оказалась почти пустой: все ее вещи исчезли. Кровать, чересчур узкая для двоих, была застлана свежим бельем. На столе стояли медный тазик и кувшин с прохладной водой. Рядом лежала чистая тряпочка. Фланна налила в тазик воды и, сполоснув лицо и руки, почистила зубы тряпочкой, прежде чем выплеснуть воду в окно. В коридоре послышались шаги, и она поспешно обернулась. Дверь открылась, и вошел герцог. Сердце девушки бешено заколотилось.

Патрик задвинул засов и шагнул к ней.

— Не нужно пугаться. Я не собираюсь пытать вас, мадам. Весь вечер вы как-то странно молчали, хотя, видит Бог, еще утром вас нельзя было унять. — И, сев на край кровати, приказал:

— Помогите мне снять сапоги.

— А что бы вы хотели услышать от меня, милорд? — поинтересовалась девушка, поворачиваясь к нему спиной и усаживаясь верхом на его ногу. За первым сапогом последовал второй, и Фланна снова встала перед мужем. — Не я добивалась союза между нашими семьями Впрочем, и вы тоже. Вам был нужен Брей, и вы его получили. Я же — всего лишь нежеланный довесок.

— Мне, кроме того, требовалось как можно скорее жениться, — откровенно признался Патрик, расстегивая куртку и протягивая жене.

Фланна взяла куртку и аккуратно уложила на единственный стул.

— Но если бы такая возможность не представилась, ты не стал бы искать руки какой-то Броуди из Килликерна, не так ли?

— Сам не знаю. До того как уехать на юг, моя мать советовала мне жениться, но, честно говоря, я просто не знал ни одной девушки из хорошей семьи ни в округе, ни во всей Шотландии. Да и не ожидал унаследовать титул так скоро, ибо мой отец был в добром здравии. Но теперь, когда я стал герцогом, все ожидают, что я женюсь и произведу на свет наследников. Ты ничем не хуже других, девушка И, как ты уже сказала, мне понадобился Брей.

— Значит, у тебя есть любовница? — допытывалась Фланна.

Патрик неожиданно расплылся в улыбке:

— А если да? Ты ревновала бы?

— Не льстите себе, милорд, — резко бросила она. — Я просто желаю знать, чего ожидать, когда приеду в Гленкирк.

— Я не чураюсь девушек, — признался он, — и признал всех своих бастардов: двух мальчишек и крохотную малышку, но их ма были для меня всего лишь минутным развлечением. Все же я забочусь о своих детях и стараюсь, чтобы они ни в чем не нуждались. Но я никогда не содержал любовницы, ни в Гленкирке, ни в каком ином месте.

Фланна кивнула.

— Но что должна делать герцогиня? Я почти необразованна. Правда, хозяйство вести умею. Могу начертить свое имя, но утонченности от меня не ждите. Да и по-французски слова не знаю. Ни манер, ни этикета. Не хотелось бы опозорить вас, милорд.

Патрик Лесли, непонятно почему, был тронут искренностью Фланны. Что ж, у него простая и честная жена. Может, этот брак окажется не таким уж несчастливым.

Он встал и принялся расстегивать штаны.

— Гленкирк, разумеется, намного больше дома твоего отца, — начал он. — Со времени отъезда моей матушки домом некому заниматься. Раньше управителем был ее личный слуга, который появился в замке с тех пор, как она вышла замуж за батюшку, но она взяла с собой всех своих, преданных ей людей. Гленкирк крайне нуждается в женской руке, мадам, и я буду весьма благодарен за помощь.

Можешь выбрать себе слуг из наших людей, не считая, конечно, Эгги и Энгуса.

Он выступил из темных шерстяных штанов, сбросил подштанники и отдал ей. Притихшая Фланна аккуратно сложила одежду, украдкой поглядывая на его длинные ноги, торчавшие из-под длинной рубашки. Вязаные чулки доходили до самых колен. Патрик нагнулся, быстро скатал их и, отбросив пинком, снова выпрямился.

— Итак, мадам, можно начинать.

Фланна с трудом сглотнула:

— Я… я не знаю, что делать.

— Подойди ко мне, — мягко приказал он.

Фланна сделала два крошечных шажка.

— Скажи теперь, что ты знаешь или слышала о том, что происходит между мужем и женой?

— Почти ничего, — выдохнула она. — Правда, перед венчанием моя невестка велела мне лежать спокойно, когда ты войдешь в меня, и если окажешься искусным любовником, я тоже получу некоторое удовольствие. Только я так и не поняла, о чем она. Прости, мне очень жаль, что я такая неумеха. Не хочу сердить тебя, но что есть, то есть.

Теперь настала очередь Патрика громко сглотнуть. Если верить Фланне — а по всей видимости, так оно и есть, — она не только невинна, но и совершенно неопытна. Не то что многие девушки, хоть и сохранившие целомудрие, но уже успевшие пригубить напитка страсти.

Да виданное ли это дело? И попадалась ли ему девственница? Кажется, нет. :

— Ты позволяла какому-нибудь парню поцеловать тебя, Фланна? — спросил он. Слово «мадам» неожиданно показалось неуместным. — Или ласкать?

— Еще чего! — грубо выпалила она. — За кого вы меня принимаете, милорд? Я не какая-нибудь потаскушка, готовая в любую минуту нырнуть в темный уголок или разлечься на вереске с первым попавшимся!

Патрик кивнул:

— Я так и думал, девушка. Но сорванный поцелуй или ласка вовсе не преступление. Все же, если ты неопытна в науке любви, я должен учить тебя с самого начала. Твой отец требует, чтобы ты лишилась невинности еще к утру, иначе он не даст мне дарственную на Брей. До рассвета нам предстоит нелегкая работа.

— Опять Брей! — воскликнула она. — О, возьми его и оставь меня в покое! Я скорее умру девушкой!

Она повернулась к нему спиной. Патрик тихо засмеялся и, обняв ее за талию, привлек к себе. Не в силах сдержаться, он зарылся лицом в ее длинные золотисто-рыжие волосы, напоенные ароматом белого вереска.

— Нет-нет, девочка, — успокоил он, — это было бы самым ужасным.

Откинув с ее плеч массу локонов, он припал губами к нежному затылку. Какая мягкая кожа! Ей легко удастся возбудить его страсть, не говоря уже о том, что он ложился с женщинами и после более короткого знакомства.

Фланна задохнулась. Его рука нежно, но неумолимо притягивала ее к мускулистому телу. Теплое прикосновение его рта было одновременно пугающим и манящим.

— Ты в самом деле считаешь меня красивой? — застенчиво пробормотала она, когда обрела голос. Господи, да что это с ней, черт возьми? Жеманится, как деревенская дурочка!

— Да, — прошептал он, поворачивая ее к себе лицом.

Фланна не успела оглянуться, как он приподнял ее подбородок и поцеловал в губы.

К собственному унижению, Фланна едва не потеряла сознание, ощутив прикосновение его рта. Ее сердце гулко билось, словно ударяясь о ребра. Каждый звук отдавался в ушах, голова кружилась. Ее шатало, словно тростинку на ветру.

И когда он поднял голову, она только и смогла, что слабо охнуть.

Патрик мгновенно подхватил ее. Фланна смущенно покраснела и спрятала голову у него натруди. Ее доверчивость очаровала его.

— По-моему, у тебя просто талант к поцелуям, Фланна, — улыбнулся он.

Немного придя в себя, она решила, что, как и Патрик, наслаждалась первым поцелуем. Она подняла глаза и дерзко выпалила:

— Мы этого не узнаем, пока не попробуем еще раз.

Ее руки обвили его шею, заставили нагнуться.

— Готов служить своей госпоже жене, — засмеялся Патрик, снова принимаясь ее целовать.

Она словно таяла в его объятиях, позволяя ему вести себя, на лету подхватывая все, чему он ее учил. Сначала их губы, как бабочки, легко порхали, соприкасаясь на лету, но вскоре характер поцелуя слегка изменился. Его рот стал более жестким, требовательным, и Фланна ощутила, как внизу живота сгущается нервное напряжение. Его пальцы крепко сжимали ее подбородок. Язык пробежал по пухлым губкам, и Фланна изумленно охнула, позволив его языку глубоко нырнуть в теплую влажную пещерку. Первым порывом девушки было отпрянуть, убежать, но Патрик не позволил, и горячий ищущий язык преследовал, ласкал, дразнил, вовлекая ее язык в медленный и чувственный танец. Фланна, не в силах совладать с собой, сдалась.

И тут же поняла, что он больше не держит ее. Она стала добровольной участницей этого таинственного действа, а его рука возилась с лентами сорочки. Фланна резко вскинула голову.

— Нет! — вскричала она, пытаясь его оттолкнуть.

— Сначала поцелуи, — глухо выдавил Патрик Лесли, — потом прикосновения, девочка. Доверься мне, Фланна. Я не причиню тебе боли, но не могу не дотронуться…

— Почему? — прошептала она. О Боже! Его рука скользнула в вырез сорочки и сжала грудь! Она вздрогнула.

— Потому что я не девственник, девочка, в отличие от тебя, и все же ты умудрилась разбудить во мне желание своими поцелуями. Я должен утолить его сейчас или возьму тебя, хотя ты еще не готова!

Фланна растерянно огляделась.

— Как быстро бьется твое сердечко, — пробормотал он и, нагнув голову, поцеловал розовый кончик.

— Оно забьется куда быстрее, если ты будешь и дальше продолжать…

О, как тепла его рука, и ее грудь как раз умещается в этой широкой ладони. Когда он поцеловал ее сосок, Фланну словно молнией пронзило, а крохотный бугорок сморщился и стал каменно-твердым.

— Женские груди созданы для ласк, — наставлял он.

— Но я еще не женщина, — поспешно возразила Фланна и, вцепившись в темные волосы, попыталась приподнять его голову, но Патрик только рассмеялся.

— Не могу не соблазниться твоими обильными прелестями, девушка! — сообщил он. — Ты просто восхитительна.

— Но мы не знаем друг друга, — запротестовала она. — До сегодняшнего дня я в глаза тебя не видела! Я послала в тебя стрелы только затем, чтобы прогнать. Не думала, что к вечеру мы станем мужем и женой.

— Я тоже, Фланна, но теперь мы обвенчаны, и я не могу придумать лучшего способа узнать друг друга, кроме как лечь в одну постель. Многие девушки становились женами едва знакомых людей и отнюдь не были несчастны в браке. Я буду хорошим мужем тебе, девочка.

— Я вообще не собиралась выходить замуж, — призналась Фланна.

— Но все изменилось. Ты моя жена, — повторил Патрик, прижав ее к себе.

Неожиданно ей стало легче. Одна рука обнимала ее, вторая ласкала шелковистые волосы. Под ее ухом мерно билось его сердце. Стук! Стук! Стук…

Слегка отстранившись, она развязала ворот его полотняной рубашки, смело поцеловала широкую грудь, оказавшуюся гладкой и теплой, дерзко коснулась соска кончиком языка и, не в силах совладать с собой, лизнула. Как она могла додуматься до такого?!

Патрик стоял смирно, не шевелясь под ее ласками, очарованный такой отвагой. Но она тут же испугалась такого, по ее мнению, бесстыдства и сконфуженно прижалась горячей щекой к его плечу.

— Мне было приятно, девочка, — сказал он, пытаясь ободрить ее, — но настала пора снять остальную одежду. — И прежде чем она успела отскочить, снял с нее сорочку и уронил на пол. — Твоя очередь, — велел он.

— Я никогда не видела голого мужчину, — охнула она.

— Надеюсь, ты не разочаруешься, — ответил Патрик, когда она стянула с него рубашку.

Фланна зажмурилась, забыв о необходимости дышать.

Патрик Лесли прикусил губу, чтобы сдержать угрожавший вырваться смешок. Наконец Фланна медленно приоткрыла один глаз, потом другой и судорожно втянула в себя воздух, старательно разглядывая при этом его нос. Патрик осторожно обнял ее.

— Тебе нравится мой нос? — поддел он.

— Ч-что?! — обрела голос Фланна, несмотря на то что стояла совершенно голой перед нагим мужчиной. — Твой нос?

— Ты не сводишь с него глаз.

— Просто не знаю, куда еще смотреть, милорд, — выпалила она.

И тут Патрик, не выдержав, залился смехом.

— Что тут смешного? — обиделась Фланна, пытаясь отстраниться, но он не дал.

— Ах, милая, я всего лишь поражен, что ты настолько застенчива, — объяснил он. — Девочка, которая стреляла в меня из лука, а потом набросилась с кинжалом, оказалась скромной и невинной. И это меня удивляет и чарует.

Он навил на палец густой локон, восхищаясь его мягкостью, и поднес к губам.

— Плотская любовь между мужчиной и женщиной — вполне естественная вещь, и каждая неопытная девушка должна положиться на жениха, которому предстоит впервые овладеть ею. Не будь твой па так настойчив в своем требовании осуществить брак именно сегодня, я дал бы тебе время привыкнуть ко мне, но он ничего не желает слушать.

Боится, что я оставлю тебя девственной и потребую аннулировать брак под тем предлогом, что между нами не было супружеских отношений. Если бы это случилось, закон позволил бы мне оставить у себя Брей.

Фланна встревоженно вскинула голову. Патрик легко провел ладонью по ее щеке и продолжал:

— Я никогда бы не сделал ничего подобного, Фланна. Ни я, ни мои родичи никогда не совершали бесчестного поступка. Верно, я взял тебя из-за приданого, но так поступает любой мужчина. Я богатый человек и не нуждаюсь ни в золоте, ни в скоте, но мне понадобился Брей. Чем больше у меня земель, тем лучше защищен мой клан. Даже если бы мне предложили руку королевской дочери, я бы отказался, потому что без Брея она мне ни к чему. Понимаешь, девочка?

Он провел по ее скуле костяшками пальцев.

— Значит, я дурочка, если хочу, чтобы меня желали ради меня самой, а не ради земель, милорд? — тихо спросила она.

Патрик покачал головой:

— Нет, Фланна, ты не глупа. Моя мать ослушалась приказа короля Якова и не пожелала выйти замуж за моего отца, потому что не любила его и не знала, подойдут ли они друг другу. Отцу пришлось долго ухаживать за ней, чтобы доказать свои чувства.

— Значит, он завоевал ее сердце, милорд? — не выдержала Фланна.

— Да. И она была так предана ему, что не вынесла жизни в Гленкирке после его гибели под Данбаром.

Помолчав немного, Фланна спросила:

— Как по-твоему, мы тоже полюбим друг друга?

Такого вопроса Патрик не ожидал. Любовь, по его мнению, была чувством непростым. Многогранным. Сладким и горьким одновременно. Он всегда боялся любви, но только сейчас это осознал. И хотя прекрасно понимал страсть, вожделение, похоть, сладострастие, но любовь?..

— Не знаю, Фланна, — честно ответил он, — но ты теперь моя жена. Я стану почитать и уважать тебя. Иного пока обещать не могу. Время покажет.

Девушка кивнула, благодарная за чистосердечие и Прямоту ответа. Это больше, чем многие мужчины, включая отца и братьев, были готовы ей дать.

— Что ж, милорд, придется нам выполнить требование моего отца. Но что вы со мной сделаете? Вспомните, я совсем невежественна и извиняюсь за свое незнание. Но жена моего брата считала, что девушкам и не пристало разбираться в такого рода вещах, пока они не лягут в брачную постель. Правда, девушкам обычно бывает известно, с кем они пойдут в церковь. Иногда они даже обнимаются со своими нареченными в темных уголках, но мне не нужен был ни один мужчина. Я хотела лишь свободы.

— Я не собираюсь делать тебя рабыней, девочка, — покачал головой Патрик. — Содержи дом в чистоте, дай мне наследников, не опозорь мое имя — и большего я не потребую. Когда познакомишься с моими родственницами, сама увидишь, что все они женщины независимые и гордые. И пусть мы еще не любим друг друга, моя Фланна, но я научу тебя страсти и наслаждению, и пока этого для нас достаточно.

Он вдруг поднял ее, уложил на постель и сам лег рядом.

Фланна невольно отметила, насколько его ноги длиннее.

Она изо всех сил старалась держаться спокойно, но не смогла скрыть ужаса, сотрясавшего ее тело. Смесь противоречивых эмоций обуревала ее. Страх. Любопытство. Возбуждение. Она так и не рассмотрела его тело и теперь приподнялась на локте. Ее взгляд медленно скользил сверху вниз. Он наблюдал за ней из-под полуприкрытых век, опасаясь смутить или унизить ее.

Широкие плечи. Мускулистая грудь, слегка поросшая темным пушком. Плоский твердый живот…

Фланна невольно протянула руку, чтобы его коснуться.

Пальцы встретили упругое тепло.

До чего у него мощные бедра и щиколотки! Такой не просидит весь день у огня! Он наверняка много времени проводит в седле. А ноги! Она никогда не видела таких больших и узких ступней. Не то что у отца и братьев — широкие и разлапистые.

Она провела ладонью по темным жестким завиткам, покрывавшим нижнюю часть его живота, из которых поднималось его мужское достоинство.

— Это твоя мужская принадлежность? — смело спросила она.

—  — Да, — кивнул он, задохнувшись от возбуждения. — Ты должна с ней обращаться осторожно, девушка.

— Она не слишком велика, — заметила Фланна.

— Вырастет, когда нальется похотью, — заверил он спокойно, хотя самолюбие отчего-то было задето. Правда, малышка не подозревает, что произойдет, если его мужская плоть восстанет во всей своей красе. А когда увидит, скорее всего ужаснется.

— Но как мне пробудить твою похоть? — выпалила она.

— Вот так! — воскликнул он, неожиданно привстав и подминая ее под себя. Его рот обжег ее губы глубоким поцелуем. К его удивлению, ее язык сплелся с его языком в нежной ласке. Гибкая фигурка словно впечаталась в его тело.

— Не бойся, Фланна, — прошептал он в ее губы.

— Я не боюсь, — солгала она, хотя сердце куда-то покатилось.

— У тебя такие сладкие грудки, — прошептал он, лаская упругие холмики, — Как спелые яблочки в середине осени.

Он снова стал целовать ее соски, лизать, медленно обводя языком каждый, пока они не превратились в тугие бутоны, словно цветы, тронутые заморозком. И когда она уже не могла сдержать крика, его губы сомкнулись на соске и он стал посасывать чувствительную плоть.

— О-о-о, Иисусе! — охнула она. Что-то будоражащее, чему не было названия, сосредоточилось между бедер. Однако он продолжал втягивать ее сосок в рот, не подозревая, что творит с ее девственным телом.

— О, прекратите, милорд, молю, — тихо попросила она, но Патрик, казалось, не слышал.

— Сладко, сладко, — бормотал он, поднимая голову и накрывая губами другой сосок, облизывая его, пока внутри у Фланны снова не полыхнуло пламя.

Она приоткрыла затуманенные глаза. В животе все горело, свивалось узлами под натиском незнакомых ощущений.

Она робко коснулась его черных волос, мягких и очень густых, изящного изгиба шеи, и Патрик глубоко вздохнул, поднимая голову, чтобы взглянуть в серебристо-серые глаза.

— Ты начинаешь привлекать мое внимание, девушка, — слегка улыбнулся он.

— Именно это ты называешь плотской любовью? — спросила она, краснея.

— Это только начало, — повторил он, снова опуская голову и проводя языком по ложбинке между налитыми грудями. Кровь Христова, она великолепна! Его плоть уже затвердела, но девственной жене требовалось больше времени… так что придется потерпеть. Если взять ее грубо, не заботясь о ее чувствах, она его возненавидит. А Патрик этого не желает: ведь им жить вместе, пока не придет смерть. Фланна и без того расстроена из-за Брея.

Он снова принялся ее целовать: губы, лицо, веки, стройную шею, груди, ямку пупка.

Фланна будто расцветала под его поцелуями, хотя втайне мечтала, чтобы он снова насладился ее грудями, набухшими от ласк. Соски покалывало почти до боли.

Однако она испуганно подскочила, когда он стал гладить ее сомкнутые бедра. Случайно глянув вниз, она увидела, каким огромным стало его мужское копье, и удивленно раскрыла рот. Длинные пальцы продолжали ласкать ее, нежно проводя по бедрам сверху вниз и обратно. Ее ноги сами собой немного раздвинулись, и она вздрогнула от предвкушения. Патрик Лесли неторопливо раздвинул губы в улыбке.

Пусть она неопытна, но храбра!

Он провел по ее венерину холмику, покрытому золотистым кружевом волос чуть более темного оттенка, чем на голове. Подавшись вперед, он стал с новой энергией целовать и гладить ее. Пухлые створки сомкнутой раковины приоткрылись, и он смог проникнуть внутрь пальцем. Она уже повлажнела в своем невинном возбуждении. Его палец скользил все глубже между складками теплой, сочившейся соками плоти. Фланна ахнула, но он быстро отвлек ее нежными словами.

Фланна задыхалась. Он пробуждал в ней чувства, о существовании которых она не подозревала. И сейчас она была подобна кипящему на огне котлу. В голове теснилось множество вопросов, но она почему-то понимала, что сейчас для них нет времени. А ведь она должна, должна знать! Его палец дерзко трогал самое интимное ее место, и Фланне казалось, что она сейчас лишится чувств. Но вместо этого застонала, жадно глотая воздух. Его палец совсем погрузился в нее!

— Что ты делаешь?! — всхлипнула она, наконец начиная пугаться.

— Все хорошо, ягненочек, — попытался он ее ободрить. — Мне нужно знать, насколько туга твоя девственная перегородка. Не хотелось бы причинять тебе боль без нужды.

Он поцеловал ее в губы, чтобы отвлечь, одновременно пытаясь найти то, что искал.

И когда нашел, нахмурился, ибо худшие его страхи подтвердились. Стоило чуть прижать палец к барьеру ее целомудрия, как Фланна поморщилась от боли. А он-то думал, что ее легко раскупорить, поскольку она много ездила верхом, а это растягивает перегородку.

«О Боже, что сейчас будет? — думала Фланна. — Хочу ли я этого? Но какая разница? Он все равно возьмет меня, чтобы получить Брей!»

Она не сознавала, что плачет и из уголков глаз катятся слезы. Он придавил ее к перине и не выпустит.

Фланна задрожала и отвернула голову, кусая губы, чтобы не зарыдать вслух. Но Патрик все равно заметил, и это почти лишило его решимости. Он не зверь и не грубое животное, привыкшее брать женщин без раздумья и против их воли. Страсть приносит наслаждение, и он хотел подарить ей это наслаждение.

— Фланна, девочка, — позвал он, присев на корточки, — не бойся меня. Открой глаза и скажи, что тебя тревожит! Не хочу, чтобы ты страшилась моих объятий!

Фланна повернула голову и, тяжело дыша, взглянула на него.

— Это все не имеет значения, милорд. Ничто не имеет значения Я никогда не думала, что выйду замуж, но не хочу, чтобы это было просто так… зря… Ах, я несу вздор, но…

И она с новой силой начала всхлипывать.

— Ах, Фланна, моя неукротимая женушка, — мягко начал Патрик Лесли, — все это не просто так! Ты и не подозреваешь, как я ценю и дорожу тем даром, который ты собираешься мне принести! Всю жизнь ты бережно хранила свое сокровище, и для меня большая честь быть единственным его обладателем. Ни одна невеста не может принести мужу, будь он пастух или король, дар более ценный, чем девственность. И все это не просто так и не зря, Фланна Лесли.

— А Брей? — не выдержала она.

— Брей всего лишь приданое, — пояснил Патрик.

— Но ты желаешь его больше, чем меня, — упрямилась Фланна. — И если бы отец согласился продать, ты просто заплатил бы и уехал, не заботясь обо мне.

— Верно, — согласился он, — но я жаждал его настолько, что взял в придачу и тебя, а оказалось, что ты готова дать мне награду, которая дороже всего золота мира.

— Правда? — прошептала она, тронутая его словами.

— Я хочу тебя, Фланна Лесли, — прошептал он, наклоняясь, чтобы прикусить мочку ее уха. — Хочу соединить мое тело с твоим и подарить нам обоим наслаждение. Такого, которого ты еще не знала.

Кончик языка обвел розовую раковинку ее уха.

— Ты хитрее лиса, а твоя речь так же гладка, как воды озера, — парировала она, набравшись храбрости. По спине пробежал озноб предвкушения.

— Мы останемся, пока дело не будет сделано, — сказал он. — Неужели ты собираешься провести здесь остаток жизни? Ты полюбишь Гленкирк, обещаю, и, кроме того, освободишься от своего па и братьев.

— А ты позволишь обставить замок по своему вкусу, чтобы он стал мне настоящим дом? — дерзко спросила она.

В ответ раздался тихий смешок.

— И после этого, мадам, вы называете хитрецом меня?

Хорошо, можете рыться в моих сундуках, сколько пожелаете. Я не пожалею расходов, — кивнул Патрик. Его плоть была крепче камня, и если он не окунет ее в горячий бархат нежных ножен, неминуемо взорвется.

— В таком случае поцелуйте меня, милорд, чтобы скрепить клятву, — попросила она, обвив руками его шею и прижимаясь полными грудями к его груди. — Я постараюсь не бояться, но и вы будьте со мной помягче.

Их губы встретились в головокружительном поцелуе. Он целовал ее все яростнее, пытаясь отвлечь от того, что должно было произойти, и раздвигая коленом ее ноги. Оба задыхались: он — от желания, она — от волнения. И несмотря на все усилия Патрика, Фланна насторожилась, когда его копье медленно вошло в нее, заполняя, растягивая. Уна велела ей лежать спокойно, но она ничего не могла с собой поделать. Ее неопытное тело пробовало подстроиться под ритм его движений, и когда он замер, она раскрыла недоумевающие глаза.

— Что-то не так?

— Будет больно, — предупредил он. И прежде чем она успела опомниться, отстранился и с силой рванулся вперед.

Фланна вскрикнула. В голове зазвенели слова Уны. Она тоже говорила о боли, но добавила, что это всего лишь секундное ощущение и сразу проходит.

Но ничего не проходило. Она громко застонала, когда он опять вонзился в нее, но на этот раз сумел прорвать тот барьер, который мешал его наслаждению.

Жгучая боль отдалась в ее груди, мешая вдохнуть. Бедра налились свинцовой тяжестью. Но Патрик лежал на ней не шевелясь, и постепенно Фланне стало легче.

— Ты храбрая девочка, — шепнул он, приподнимаясь.

Фланна оцепенела, готовясь к новым мучениям, но, к ее удивлению и облегчению, все обошлось. Теперь она чувствовала только тяжелые толчки и, захваченная мерным ритмом, стала двигаться вместе с ним. Через минуту-другую странный жар наполнил ее тело такой медовой сладостью, что Фланна, не в силах справиться со своими ощущениями, тихо всхлипнула:

— О-о-о, как прекрасно!

Патрик застонал так громко, что Фланна испугалась.

Неужели он что-то повредил себе? Но стон больше не повторился. Патрик замер, застыл на мгновение и обмяк, сотрясаемый непонятной дрожью. Она почувствовала, как твердая плоть, наполнившая ее, словно размякла, и тихо вскрикнула, жалея о потере. Уна оказалась права: боль сопровождалась некоторым удовольствием.

Патрик молча отстранился и лег на спину. Фланна лежала рядом, тихо плача, и он, потрясенный тем алчным сладострастием, которое ей удалось в нем пробудить, сжал жену в объятиях.

— Тише, ягненочек, тише, все прошло. Ты была отважной девочкой и дала мне огромное наслаждение. Но и получила тоже, ибо сама сказала об этом, — приговаривал он, гладя ее шелковистые волосы. — Не нужно грустить. Больше я не причиню тебе боли, Фланна Лесли. А сейчас спи.

Он поцеловал ее макушку, и на душе у Фланны стало на удивление спокойно. Как глупо с ее стороны плакать и рыдать, подобно тем слабым женщинам, которых она всегда презирала! А вот теперь уютно устроилась в его объятиях, с наслаждением вдыхая его мужской запах.

Она закрыла глаза и мирно уснула. Патрик улыбнулся, почувствовав, как она расслабилась и задышала ровнее. Он женился на ней из-за приданого, но, может, эта сделка принесет ему гораздо больше, чем предполагалось.

Лохленн Броуди, все это время подслушивавший под дверью, торжествующе улыбнулся.

— Готово! — шепнул он старшему сыну. — Теперь он не сможет от нее отказаться.

Глава 4

— Леди! Леди!

Ее настойчиво дергали за руку. Фланна медленно выплывала из сна, который никак не хотел ее отпускать.

— Леди! — заклинал голос Эгги.

— Что тебе? — с трудом выговорила Фланна, так и не подняв век и глубже зарываясь в перину.

— Ваш муж говорит, что пора вставать. Он хочет уехать как можно быстрее. Буря собирается и обещает быть жестокой. Мы с Энгусом уже собрались и ждем только вас. Старик требует простыню, госпожа!

Ее муж. Ее муж?!

События вчерашнего дня с новой силой обрушились на нее.

— Принеси горячей воды, — велела она, садясь и прикрываясь одеялом, чтобы скрыть наготу.

— Уже принесла, — откликнулась Эгги, — и приготовила вам чистую одежду.

Фланна поднялась. И Эгги смущенно покраснела. До сих пор она не видела свою хозяйку обнаженной. Не обращая на нее внимания, Фланна раздраженно бросила:

— Отнеси простыню моему отцу и передай, что брак осуществлен и для развода нет оснований. Потом принеси мне поесть. Я не желаю спускаться в зал и терпеть грязные шуточки и насмешки моих чертовых родственников. Я выйду из этой комнаты только для того, чтобы покинуть Килликерн. Попроси моего господина позавтракать, пока я буду собираться.

Глаза служанки широко раскрылись при виде большого пятна подсохшей крови на простыне, но девушка молча кивнула и, захватив белую ткань, поспешила вниз. Фланна оглядела комнату. Ничто не говорило о присутствии Патрика Лесли, но он был здесь!

Фланна улыбнулась. Признаться, соитие — именно та сторона брака, которая ей наверняка больше всего понравится, особенно когда она научится ласкать его. Странный человек этот ее муж. Горд до надменности, но добр. Фланна понимала, что прошлой ночью он и в самом деле был добр с ней, ибо мог, не тратя лишних слов, толкнуть ее на спину и спокойно взять ее невинность. Но вместо этого пытался успокоить ее страхи и доставить удовольствие. Она благодарна ему и обязательно скажет об этом. Фланна не собиралась выходить замуж, но всего за один день ее судьба изменилась. Она стала супругой и женщиной. Однако Патрик обещал не превращать ее в рабыню, подобную женщинам семейства Броуди.

— Я должна стать хорошей женой, — тихо сказала она себе. — Эйлис права. Я умею вести хозяйство. В Гленкирке полно слуг, которые станут выполнять мои повеления.

Она взяла тряпочку, оставленную Эгги, наскоро вымыла лицо и руки, прополоскала рот и уже хотела одеться, как увидела пятна крови на бедрах. Почувствовав, что щекам стало жарко, она принялась старательно отмывать предательское свидетельство вчерашней ночи. Ее женское местечко вдруг засаднило. Она протерла и его, с ужасом наблюдая, как вода в тазике становится коричневой.

Вытершись, она вынула вязаные чулки, зеленые шерстяные штаны, белую ситцевую рубашку и куртку из оленьей кожи. Натянула поношенные сапоги и подошла к столу, где Эгги оставила щетку. Энергично расчесала длинные волосы, заплела в одну толстую косу и, сунув щетку в карман, надела голубую шапчонку. Вот и все.

Фланна в последний раз обошла маленькую спальню, где прожила большую часть жизни, и не оглядываясь вышла за порог. Эгги так и не принесла еду. Значит, отец желает видеть ее перед отъездом. Раздраженная, голодная, Фланна поспешила в зал.

Все, как она и подозревала: семейка собралась за столом. Женщины ехидно ухмылялись, уверенные, что своевольную Фланну укротили. Мужчины отводили глаза, только отец наградил ее тяжелым оценивающим взглядом и кивнул дочери, показав на соседнее место. Фланна уселась, предоставив невесткам прислуживать ей. Вскоре на столе появились миски с овсяной кашей. Фланна потянулась к кувшину со сливками, налила немного в миску и молча принялась есть. Потом оторвала краюшку каравая и, запустив палец в масло, намазала на хлеб. Кто-то протянул ей наколотый на кончик кинжала кусок твердого желтого сыра. Фланна подняла голову и встретилась глазами с мужем. Тот слегка улыбнулся, когда она взяла сыр и положила поверх масла. Ее кубок было полон. Она поднесла его к губам… Вино?! Обычно вино не подавали к завтраку.

Насытившись, она сложила руки на коленях и молчала, пока отец не соизволил заговорить.

— Молодец, девочка, — одобрительно кивнул он. — Твой муж говорит, что ты держалась храбро. Я отдал ему документы на право владения Бреем. Теперь он принадлежит ему, так же как и ты. Но ты всегда будешь здесь желанной гостьей.

Герцог поднялся и протянул новобрачной затянутую в перчатку руку.

— Гроза собирается. Нам нужно ехать.

— Знаю, — кивнула она и, наклонившись, поцеловала отца в щеку. — Прощай, па.

— Прощай, дочь моя. Твоя ма гордилась бы тем, что ты покидаешь родной дом герцогиней.

— Спасибо за гостеприимство, Лохленн Броуди. И за твою дочь, — с улыбкой поблагодарил Патрик.

Уже на пороге их перехватила Уна.

— С тобой все в порядке? — шепнула она.

Фланна остановилась и расцеловала невестку.

— Да. Ты была права: я получила удовольствие.

— Хорошо, — кивнула та. — Только помни, что я тебе сказала. Как можно скорее дай мужу наследника.

Благослови тебя Господь, девочка.

Фланна улыбнулась и последовала за мужем.

— Она и в самом деле любит тебя, — мягко заметил герцог.

— Она хорошая женщина, — кивнула Фланна.

— Ты поедешь со мной, — велел он. — Когда доберемся до Гленкирка, у тебя будет собственная лошадь. Ты хорошая наездница?

— Конечно, — резко бросила она. — Пусть Броуди из Килликерна не так богаты, как вы, милорд, но мы не нищие.

И словно в подтверждение ее слов Олей вышел из конюшни, ведя в поводу серую в яблоках кобылу с черными гривой и хвостом.

— Она твоя, — проворчал он. — Ты не уедешь из Килликерна без подобающего твоему титулу коня.

— Но ты вырастил ее для своей внучки Мойры, — запротестовала Фланна. — Это несправедливо!

— Мойре всего три. Слишком мала для такого прекрасного животного, как Глейс. Я объезжу для нее другую кобылку, а к тому времени она подрастет. Просто уж очень радовался, когда родилась моя первая внучка, вот и не знал, чем ее одарить. Глейс — мой свадебный подарок.

Он неожиданно улыбнулся, что случалось крайне редко. Фланна бросилась брату на шею.

— Я принимаю твой подарок и благодарю от всей души!

Олей разнял кольцо ее рук и хрипло пробормотал:

— Я помогу тебе сесть в седло, девочка.

Он сцепил широкие ладони и, когда сестра поставила на них ногу, осторожно подкинул ее в седло.

— Помни, у нее рот нежный. Не слишком дергай узду.

Новая герцогиня Гленкирк наклонилась и любовно потрепала холку Глейс.

— Мы обязательно подружимся, милая, — шепнула она.

— Надеюсь, ты не возражаешь? — спросил Олей, протягивая герцогу руку.

Патрик покачал головой:

— Нет. Она прекрасна.

— Лошадь или девушка? — серьезно осведомился Броуди.

— Обе, — ухмыльнулся герцог, вскочив в седло. — Фланна, держись рядом.

Они выехали на дорогу. Фланна обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на большой каменный дом, где она родилась. Утро выдалось очень холодным и безветренным. Сырость пробиралась сквозь одежду до самых костей.

А ведь это только начало. До Гленкирка не менее дня пути!

Она поплотнее закуталась в тяжелый шерстяной плащ Ее муж ничего не сказал, но она слышала, как за спиной переговариваются мужчины. Неловко поежившись, она постаралась сосредоточиться на окружающем пейзаже.

Над ними низко нависало серое небо. На холмах темнели деревья — вечнозеленые ели и сосны, клены с голыми ветвями, давно сбросившие листву. Копыта коней глухо стучали по ковру из мертвых листьев, отчего с земли поднимался слабый запах гнили. Собаки бежали впереди и время от времени спугивали кролика или птицу, которых тут же убивали, чтобы пополнить запасы кладовых замка. К полудню, прежде чем остановиться на обед и отдых, они затравили марала.

Вскоре начало моросить. Легкий дождик сменился мокрым снегом, заметавшим дорогу. Герцог велел старшему егерю, Колину Мор-Лесли, ехать впереди и следить, чтобы они не сбились с дороги. Кобылка под Фланной оказалась надежной и спокойной и уверенно трусила по тропе. Фланне оставалось опустить поводья и ждать, куда Глейс ее вывезет.

— Еще час езды, — ободрил Патрик. — Я уже узнаю местность, несмотря на снег. Как ты, девочка?

— Хорошо, милорд, — кивнула Фланна, хотя так замерзла, что почти не чувствовала ног. Но ведь и ему холодно, так что жаловаться нет смысла. Все равно они не согреются, пока не окажутся под крышей замка.

— Молодец! — ободрил он и снова стал всматриваться в снежную мглу. Фланну обидело такое равнодушие. Словно она его собака или конь! Впрочем, почему он должен питать к ней какие-то чувства? Пусть он взял ее невинность, они почти не знают друг друга. Может, Уна права и ей следует поскорее родить ребенка? К тому же она тоже не питает к супругу никаких особенных чувств, ибо знает его не лучше, чем он ее. Правда, если ему вздумается развестись с ней на том основании, что семья не одобрит брака с какой-то Броуди из Килликерна, у Фланны ничего не останется. Отныне Брей принадлежит Гленкирку. Но вот мать нового наследника герцогского титула станет силой, с которой придется считаться.

Она никогда не думала о себе как о матери — впрочем, как и о жене. В другие времена у нее было бы только два пути: либо замуж, либо в монастырь. Теперь же остался только один, потому что гнусный обычай насильно запирать женщин в монастырях был уничтожен ковенантерами. Женщина могла пойти к алтарю или остаться старой девой. Правда, последние целиком зависели от братьев или отцов, если только не имели собственного богатства или земель. И тут Фланна с ужасом осознала: да ведь отныне у нее нет ничего, кроме того, что соизволит дать ей Патрик Лесли. Жалкое, униженное положение, которое совсем ей не по нраву, но что же поделать?!

Лошади упрямо шли вперед сквозь снег и сумерки. Погода разыгралась не на шутку. Деревья и склоны холмов покрылись толстым белым одеялом. К счастью, ветра не было, и это немного облегчало путь.

Патрик не ошибся. Прошло еще не менее часа, прежде чем впереди вырос темный силуэт величественного здания с устремленными в небо башнями. Но как ни вглядывалась Фланна, пытаясь рассмотреть свой новый дом, снег шел слишком густо. Копыта коней приглушенно застучали по бревнам подъемного мостика. Всадники проехали под опускной решеткой во двор и натянули поводья.

Патрик Лесли легко соскользнул на землю и, подойдя к Фланне, поднял ее с седла. Но вместо того чтобы поставить на ноги, понес в замок.

— Добро пожаловать, мадам, — выдохнул он, переступив порог.

Фланна растерянно огляделась.

— Где мы? — спросила она, потрясенно оглядывая шелковые знамена, свисавшие с потолочных балок, два огромных очага и висевшие над ними портреты.

— Это парадный зал замка Гленкирк. Вон тот джентльмен — мой тезка, первый граф Гленкирк. Служил Якову Четвертому, сделавшему его послом в герцогстве Сан-Лоренцо. Дама на втором портрете — леди Дженет Лесли, его дочь. Когда-нибудь я расскажу тебе ее историю. Подойдите к очагу, мадам, вам нужно согреться.

Фланна с радостью приняла приглашение и, сняв примерзшие к пальцам перчатки, протянула руки к огню.

— Какой огромный зал, милорд! Я еще нигде не бывала, кроме Килликерна. Зал Брея меньше раза в два.

— Ты бывала там? — поинтересовался Патрик, наливая в две оловянные чашки виски с запахом дымка, которое гнали в его поместьях. — Это согреет тебя.

— Бывала, — отозвалась Фланна, быстро глотнув виски. — Крыша немного протекает, но в остальном здание еще совсем крепкое, только пыли очень много.

— Там она и останется. Ибо у меня нет нужды в другом замке. Главное — земля, — ответил Патрик, осушив чашку.

— А мне нужен замок. Замок и остров, — сообщила Фланна.

— Зачем? — с любопытством спросил он.

— Потому что у меня нет ничего своего. Брей и его земли — вот вся моя собственность. Теперь они перешли к тебе, но ты сам сказал, что замок тебе ни к чему. Отдай его мне.

Патрик посчитал просьбу неуместной и уже хотел ответить отказом, но она снова заговорила:

— Ты не сделал мне свадебного подарка, господин. Я хочу замок Брей и немного денег, чтобы починить крышу Твоя мать наверняка не пришла в этот дом такой нищей, как я.

— Нет. Моя мать родилась принцессой и была сказочно богата.

— А твоя бабушка?

Кэт Лесли, бабка со стороны отца, была поразительной женщиной.

Патрик с улыбкой вспомнил рассказ о рождении отца.

Частью приданого бабки было небольшое владение, принадлежавшее ей, а не ее отцу и все же включенное в список приданого. Бабка так разозлилась, что отказалась выходить замуж за деда Патрика, пока ей не вернут ее собственность. Однако дед ухитрился сделать своей нареченной ребенка, решив, что в этом случае у нее не будет иного выхода, кроме как пойти к алтарю. Однако бабка вместо этого сбежала, угрожая, что ребенок родится бастардом, если ей не вернут ее имение. Деду потребовалось несколько месяцев, чтобы найти ее. Пришлось выполнить требование Кэт и жениться на ней за десять минут до появления на свет первенца. Бабка со стороны матери тоже была богата.

— Да, — кивнул герцог. — У обеих моих бабок было богатое приданое.

— В таком случае, милорд, вы поймете мое желание иметь свой маленький замок! Мои предшественницы пришли сюда с деньгами, драгоценностями, посудой, землями и сундуками тканей. Я же не принесла ничего, кроме Брея и той одежды, что на мне. Хотя мои платья были вполне уместны в Килликерне, все же сомневаюсь, что они подходят герцогине. Так позвольте же мне иметь хоть что-то свое.

Несмотря на умоляющий голос, глаза ее вызывающе блестели. И Патрик вдруг понял, как трудно ей о чем-то просить. Она так же горда, как он, а замок для него ничего не значил. В отличие от нее.

— Можешь взять замок и починить крышу, чтобы он не разрушился окончательно. Но не более того. Делай с ним что хочешь. Я велю написать дарственную на твое имя. Храни ее.

Фланна метнулась к нему, повисла на шее и стала осыпать поцелуями.

— О, спасибо, милорд! Вы дали мне столько счастья! Обещаю, что не буду тратить деньги зря. Спасибо, спасибо…

Она хотела еще что-то сказать, но смущенно отпрянула и покраснела до корней волос. Боже, что это на нее нашло?!

Закусив губу, она стояла перед мужем, не зная, что делать, но Патрик Лесли лукаво ухмыльнулся:

— Вижу, Фланна, что ты не будешь мне дорого стоить. Замок достался мне даром. И ты поклялась экономить на всем, а ведь могла бы попросить у меня драгоценности и карету.

— К чему мне драгоценности? — простодушно удивилась она. — А кареты… они только для старушек. У меня есть резвая кобылка! Зряшная трата денег эти экипажи.

Патрик рассмеялся, припомнив великолепные кареты матери и бабки. Хотя обе женщины прекрасно ездили верхом, все же путешествовать старались со всеми удобствами.

Но видно, жена его — женщина практичная, да они и не собираются далеко уезжать от Гленкирка. Так что экипаж им не понадобится.

— Вижу, ты не мотовка, — серьезно заметил он.

— А у вас много золота, милорд? — выпалила она.

— Много, но не стоит никому говорить об этом. Со временем, девочка, когда мы получше друг друга узнаем и я уверюсь, что смогу доверять тебе, расскажу подробнее.

— Вы можете доверять мне, милорд. Я теперь ваша жена и Лесли и буду предана вам и Гленкирку до конца жизни.

Клянусь Богом.

Патрик, тронутый ее безыскусной речью, тепло улыбнулся. Эта шотландская горянка, на которой он так поспешно женился, возможно, куда более сложная натура, чем он считал.

— Думаю, что могу доверять тебе, Фланна. Но теперь не время и не место обсуждать такие дела. У тебя впереди много работы. Ты должна сделать замок уютным и гостеприимным. С тех пор как мать уехала и забрала с собой Адали, слугами некому управлять. Они совсем обленились без твердой руки. И ты должна стать этой рукой.

— А кто был… А… Адали? — с трудом выговорила она незнакомое имя.

Патрик усадил ее перед огнем и сел сам.

— Адали был слугой матери. Она выросла на его руках.

Когда она приехала в Гленкирк, он стал ее мажордомом.

После гибели моего отца матушка покинула Гленкирк и взяла с собой Адали и двух служанок, которые были рядом всю ее жизнь. Они не пожелали разлучаться и на этот раз.

Адали управлял домом, следил за слугами, заботился о нас, покупал необходимые припасы, все, что мы не выращивали, не могли обменять или добыть охотой. Теперь все это твоя задача, Фланна. Герцогиня — это не только празднества и красивые платья.

Фланна потрясение захлопала глазами.

— Я в жизни не была ни на одном празднестве, не говоря уже о красивых платьях! Что же касается хозяйства… я сделаю все, что смогу, хотя не имею ни малейшего понятия, как управляться с таким большим замком. Рано или поздно я выучусь, но вы должны быть со мной терпеливым. Это не Килликерн! Даже ваша матушка имеет собственных слуг.

Но я не служанка. Я ваша жена.

— Девочка, я не хотел… У тебя будет столько слуг, сколь-, ко пожелаешь. Прости, если оскорбил тебя.

— Милорд, вы женились на мне из-за земли, — деловито начала Фланна. — Мы оба это понимаем. Я знаю свой долг. От меня требуется обиходить замок и как можно скорее дать вам наследника. К счастью, у меня есть Энгус. Он поможет на первых порах. Энгус приехал из Брея вместе с моей матушкой и еще помнит, как следует вести хозяйство в благородных семьях. Что же до второго, думаю, появление наследника зависит и от нас.

— Я не собирался… — начал он.

Но Фланна перебила:

— В каком месяце вы родились, милорд?

— В марте.

— И сколько лет вам будет в следующие именины?

— Тридцать пять, — немного подумав, ответил Патрик.

— Я родилась в августе, и в этом году мне исполнилось двадцать два, милорд. Сколько было вашей маме, когда она родила первенца?

Патрик опять задумался, на этот раз надолго. Все это было так давно… Его единокровная сестра Индия — самая старшая…

— Лет семнадцать. Да, точно, семнадцать.

— А сколько детей у нее родилось к тому времени, когда ей исполнилось двадцать два? — продолжала допрашивать Фланна.

— Четверо, — ответил он, поняв, к чему она клонит. И все же Патрик еще не был уверен, что готов стать отцом. Он даже не был готов к браку, хотя уже успел жениться.

— Четверо… — протянула Фланна. — Четверо детей! Так что, милорд, у нас полно работы. А сколько у нее вообще ребятишек?

Патрик Лесли поежился.

— Девять, — пробормотал он, — но одна из сестер умерла, не дожив до года. Но пойми, Фланна, у моей матери было три мужа и любовник!

— Любовник?! — ахнула Фланна, не зная, то ли удивляться, то ли возмущаться.

— Принц Генрих Стюарт, тот, кто должен был взойти на трон после Якова, стал отцом моего единокровного брата Чарли, — пояснил герцог. — Но это случилось до того, как она вышла за моего отца.

— А что сталось с ним? — не выдержала Фланна.

— С кем?

— С бастардом. Бастардом вашей матушки.

Патрик Лесли разразился смехом. Он никогда не думал о Чарли Стюарте как о бастарде.

— Мой брат, Чарлз Фредерик Стюарт, герцог Ланди, никогда не считался незаконнорожденным. Хотя мы шутливо называем его Стюартом-с-другой-стороны-одеяла, он всегда считался просто одним из сыновей матушки. Старый король Яков и королева Анна горячо любили своего первого внука. К несчастью, его отец, принц Генрих, умер вскоре после рождения сына. Дядя Чарли, покойный король Карл, в честь которого назвали ребенка, тоже привечал его. Одна из причин, по которым мать уехала в Англию, — стремление уберечь Чарли и не дать ему вмешаться в борьбу из-за религии и права помазанника Божьего. Чарли глубоко предан семье своего отца.

— Но он незаконный сын. Как же он может быть кем-то, кроме бастарда! — настаивала Фланна.

— Девочка, — терпеливо объяснял герцог, — Стюарты всегда признавали своих детей, как побочных, так и рожденных в браке. Так было, когда они правили в Шотландии, так было, когда они заняли английский трон.

Это дружная семья. В моих жилах, как и в жилах многих шотландцев, тоже течет их кровь.

— Не понимаю, — покачала головой Фланна, — но раз ты считаешь, что это справедливо, поверю тебе на слово.

Патрик снова рассмеялся.

— Ты голодна? — спросил он.

— Да, и не могу понять, почему стол до сих пор не накрыт, хотя хозяин уже больше часа как дома. Кого вы оставили на хозяйстве, милорд? — осведомилась она, вставая.

— С самого отъезда матушки у меня нет управителя.

Фланна вздохнула.

— Энгус, иди сюда, — позвала она, и из тени выступил настоящий гигант. На руках он держал громко мурлыкавшего Султана. Кот выгибал спинку и терся головкой о живот Энгуса.

— Он редко ластится к незнакомым людям, — удивился Патрик, — но я доверяю его суждениям.

— Поразительное животное, милорд, — отозвался Энгус. Хотя молодость его давно миновала, он был крепок, как дуб, и на голову выше окружающих. В черных волосах поблескивало серебро. Энгус зачесывал их назад и перевязывал кожаным ремешком. Свою густую бороду, предмет немалого тщеславия, он старательно подстригал. И всегда носил килт Гордонов.

— Положи кота, — велела Фланна, — и узнай, почему на столе нет ужина. Прикажешь людям голодать после долгой поездки сквозь снег и ночь? Завтра мы вместе с тобой начнем приводить дом в порядок. Милорд, так замок мой?

Патрик понял, что она имела в виду.

— Да, мадам, — кивнул он.

Фланна повернулась к слуге:

— Отныне ты мажордом Гленкирка. Эгги, где моя спальня? Я хочу горячую ванну. Несмотря на виски и огонь, я все еще не согрелась.

— Здесь так много комнат, госпожа, не знаю, где искать, — пожаловалась Эгги, входя в зал с невысокой немолодой женщиной. — Она знает, только сказать не хочет!

— Значит, не успела ваша матушка уехать, как вы взяли манеру привозить в замок своих потаскух, милорд? — завопила женщина. Фланна заметила, что, несмотря на полноту и седые волосы, лицо ее было довольно моложавым.

— Это моя жена, Мэри, — пояснил герцог. — Я вчера женился на ней в доме ее отца, в Килликерне. Она твоя новая хозяйка, и относись к ней с почтением. Фланна, это Мэри Мор-Лесли.

— Тебе известно, каковы обязанности экономки? — строго спросила Фланна.

— Да, — бросила Мэри, критически оглядывая новую герцогиню. Неужели милорд не мог найти кого получше, чем эта простушка с гор?

— В таком случае будешь экономкой, если только Энгус не посчитает тебя неряхой. А теперь покажи мне мои покои, Мэри Мор-Лесли.

От своей невестки Уны Броуди Фланна усвоила, что ; прежде всего следует немедленно утвердить власть над слугами, иначе они сядут тебе на шею. И сейчас смотрела Мэри прямо в глаза. Та в конце концов отвела взгляд и смиренно пробормотала:

— Сюда, миледи. Мы не ожидали прибытия невесты, так что ничего не готово, но сегодня как-нибудь перебьемся, а завтра будет новый день, верно?

Герцог Гленкирк, онемев от изумления, наблюдал, как Мэри покорно ведет Фланну и Эгги наверх. А когда обернулся, увидел, что Энгус тоже исчез. Султан потерся о его ноги. Патрик сел у огня, и кот немедленно прыгнул ему на колени.

— Ну, Султан, что ты думаешь о своей новой хозяйке?

Мне кажется, из нее выйдет прекрасная жена.

День. Он знал ее всего один день. Но уже понял, что она отважна и практична. Наслаждается его ласками. Кажется честной и верной. Что ж, неплохое начало супружеской жизни!

Все же ему еще многое предстоит узнать о ней. Что ни говори, а женился он наспех и не подумав.

Патрик улыбнулся. Что сказала бы его мать об этой прямой, откровенной девушке не слишком высокого происхождения? Что подумали бы его братья и сестры? Один из них герцог, другой — маркиз. Чарли и Генри вели совершенно иную жизнь, хотя теперь, когда в Англии неспокойно, им тоже приходится нелегко. Правда, Генри научился гнуться не ломаясь. Он сумеет выжить без всяких заметных потерь и убережет семью. Генри был на семь лет старше и, хотя хорошо относился к Патрику, не слишком обращал на него внимание. А вот Чарли — дело другое. Он был всего на три с половиной года старше Патрика и, следовательно, ближе к нему, чем к младшим, Адаму и Дункану. Что с ним будет в этой заварухе? Чарли всегда был предан семье своего отца.

Женись принц Генрих Стюарт на его овдовевшей матери, в то время маркизе Уэстли, Чарли стал бы королем Англии после смерти старого Якова. Но Чарли не жалел об упущенных возможностях и был так же верен Стюартам, как если бы родился законным сыном. В горную Шотландию новости доходили медленно. Они даже о казни короля узнали только в конце весны. Где-то сейчас Чарли?

— Храни тебя Господь, братец, — прошептал Патрик.

— Милорд, — окликнул его Энгус. — Повар скоро приготовит ужин. Я с ним говорил. Впредь еда будет подаваться в одно и то же время. Никто не знал, когда вы вернетесь, отсюда и задержка. — Он низко поклонился Патрику и добавил:

— Вы сами скажете ее светлости или меня пошлете?

Патрик поставил кота на пол и встал.

— Я сам скажу. Рад, что мой дом отныне в надежных руках. Спасибо.

Он пошел к выходу, а Энгус воспользовался моментом, чтобы передохнуть. Фланна сделала хорошую партию, несмотря на все усилия избежать обязанностей, налагаемых ее полом. Такая же неукротимая, как мать, хотя теперь только он помнит упрямую натуру Мегги Гордон. Лохленн Броуди был очарован ею с первого взгляда и находил ее своеволие забавным. Но старик сдержал обещание, данное умирающей жене, хотя трудно сказать, что было бы, не свались с неба герцог Глрнкирк. Все же дело сделано.

Теперь Фланна одновременно герцогиня и графиня!

Энгус знал о герцоге и его семье куда больше, чем предполагал Патрик Лесли. У них был общий дед, тоже Патрик.

И как его тезка, наплодил бастардов по всей округе. Как-то ему приглянулась Брайд Форбс, бабка Энгуса по матери. В марте 1578 года девушка родила дочь Джесси, которая, в свою очередь, понравилась Эндрю Гордону, графу Брей. Она умерла два дня спустя после рождения сына, названного Энгусом в честь дальнего предка. Отец признал мальчика и воспитывал в замке Брей. Молодая графиня Брей, Анна Кит, появилась в замке, когда Энгусу было всего три года, а еще через четыре года родила единственного ребенка, дочь Маргарет. Она обращалась с бастардом мужа как с собственным сыном. К сожалению, он не смог унаследовать ни денег, ни титула. Все перешло к Маргарет.

Граф умер вскоре после того, как дочери исполнилось двенадцать, и Энгус взял на себя управление домом, защищая вдовствующую графиню и ее дитя от всех, кто пытался захватить Брей. Именно он первым заметил интерес Лохленна Броуди к Маргарет на летних играх в Инвернессе. Но Мегги отказывалась покинуть постоянно хворавшую мать. Только через два года, после смерти Анны, Мегги по настоянию брата приняла предложение Броуди из Килликерна.

— Наша кровь благороднее, — честно сказал Энгус сестре, — но твоя молодость проходит. Ему все равно, будут ли у тебя дети, ибо у него уже есть с полдюжины своих, от первой жены, Господь упокой ее душу. Он достаточно стар, чтобы быть твоим отцом, но влюблен в тебя. Любому дураку это ясно. Лучшего мужа тебе не найти, ибо хотя у нас есть Брей и земли, но нет ни денег, ни скота. Это хорошая партия, и он будет добр к тебе.

— А ты, Энгус? Я тебя не покину, — сказала Мегги старшему брату.

— Не многие за пределами Брея знают, что я бастард твоего отца. Мы можем сказать, что я твой личный слуга.

Броуди позволит тебе взять меня, а всякий сразу поймет, что от меня немало пользы.

Вот так Мегги Гордон стала женой Лохленна Броуди, человека на тридцать пять лет себя старше, и, к ее удивлению, муж, несмотря на немалые годы, оказался неутомимым любовником. Кроме того, он обожал жену и делал все для ее счастья. Энгус Гордон тоже прижился в Килликерне, незаметно, но зорко приглядывая сначала за сестрой, а потом и за ее ребенком. Никто не мог обвинить его в дармоедстве, ибо он сделался незаменимым в доме. На смертном одре мать призналась Фланне, что Энгус — ее единокровный брат и приходится девочке дядей. Фланна никому не выдала тайны.

Энгус Гордон осмотрел зал и обратил внимание на портреты над очагами, дорогую мебель и шпалеры, прекрасные шелковые знамена, свисавшие с потолочных балок, серебро и фарфоровые тарелки в буфете, свечи пчелиного воска в подсвечниках. В лампы было залито чистое душистое масло, а на столе стояли и вино, и виски. Замок нуждался в тщательной уборке, но казался не слишком запущенным.

Очевидно, здесь жили богатые люди, и его племянница действительно удачно вышла замуж.

Но теперь ей многому придется учиться. Мегги любила свое единственное дитя, но так и не успела научить ее управлять таким большим домом. Да и вряд ли думала, что Фланна поднимется так высоко. После кончины Мегги Уна честно старалась воспитывать девочку по своему разумению, но Фланна никогда не интересовалась домашними делами, и, кроме того, Килликерн не был так обширен, как Гленкирк. Племянница предпочитала ездить верхом и охотиться с рассвета до заката. Мегги научила дочь подписывать свое имя, но и только. Фланна не умела ни читать, ни писать. Да и кроме своего родного языка, не знала другого.

Энгус устало покачал головой. Племянница плохо подготовлена к своему новому положению. Что скажет герцог, когда об этом узнает? Предстоит столько дел! Конечно, с хозяйством он управится, но Фланне нужно получить образование, чтобы не опозорить мужа. Разве Энгус не слышал собственными ушами, что мать герцога была принцессой?

Она наверняка умеет не только читать и писать, но и беседовать на многих языках. Фланна же говорила на смеси шотландского диалекта и плохого английского, понятного исключительно горцам.

В зал вошли слуги, чтобы установить высокий стол и принести еду. Энгус немедленно принялся отдавать распоряжения. Затем появились герцог и Фланна, и он проводил их к высокому столу, усадив племянницу по правую руку от мужа. Потом одним движением брови он велел слугам нести еду.

— Сегодня ужин у нас совсем простой, милорд, поскольку повар не был предупрежден. Завтра все будет по-другому.

— Я не привык к роскоши, — ответил Патрик, удивленно подняв брови при виде вареной форели, ростбифа, пирога с дичью, артишоков, хлеба, сыра и масла. — Поразительно обильный ужин, особенно если учесть, что повар не был предупрежден.

— Если вы довольны, милорд, я так и передам повару, — кивнул Энгус, ловко наливая вино и отступая. — К сожалению, на сладкое сегодня только грушевый пирог. Вина или эля, миледи?

— О, вина, конечно! — воскликнула Фланна, — В Килликерне нам подавали вино только в особых случаях. Теперь мы будем пить его каждый день, милорд?

Она жадно припала к чаше, — Если вам угодно, мадам.

Фланна энергично закивала.

— Никогда не пробовала такого прекрасного вина! воскликнула она. — Откуда оно?

— Из Франции, — пояснил он, забавляясь ее детской радостью. — У моей матери там родные.

— Значит, она француженка?

— Нет. Моя бабка, графиня Броккерн, с которой ты еще встретишься, была англичанкой. Дед — повелителем огромной восточной империи. Англичане называют ее Индией.

Фланна снова кивнула и, к облегчению Энгуса, не стала расспрашивать дальше. И слава Богу! Это только еще раз показало бы ее возмутительное невежество. Фланна знала только, что Англия находится к югу, а Ирландия — за морем, как раз напротив западного побережья Шотландии. Знала еще, что за проливом лежит Франция, но о существовании других стран не имела ни малейшего представления. Покойный граф Брей дал сыну образование, и Энгус два года провел в университете Эбердина. Он никогда не думал, что полученные знания ему пригодятся, но теперь придется припомнить все, чему его учили, чтобы спасти племянницу от неминуемой беды. Как только герцог Гленкирк получит наследника и пресытится прелестями жены, наверняка станет искать развлечений на стороне. И тогда Фланне понадобится немало хитрости и сообразительности, чтобы выжить. Роскошное тело — это далеко не все, что требуется для крепкого брака.

Глава 5

Фланна оглядела спальню, отныне принадлежащую ей.

Какая красота! Какая роскошь! Только будет ли ей тут удобно? Она, не привыкшая к подобной обстановке, чувствует себя здесь чужой. Зато все так элегантно, так богато. На стенах чередуются панели с цветочным узором и виньетками из дерева теплого, золотистого оттенка. Потолок тоже расписной. Такого чуда Фланна до сегодняшнего дня не видела. Похоже на небо в один из прекрасных сентябрьских деньков, когда по голубому простору плывут белоснежные облака, окаймленные оранжево-золотистыми отсветами.

Крылатые пухленькие детишки, пышные женщины и красавцы мужчины, чья нагота задрапирована прозрачной тканью. К величайшему смущению Фланны, оказалось, что кое-кто был и совсем голым. Залившись румянцем, она конфузливо отвела глаза. Когда Мэри привела ее сюда перед ужином, она не успела как следует все рассмотреть — слишком была занята, таращась на столь же великолепную дневную комнату, расположенную между покоями ее и мужа.

Кроме того, из одной спальни в другую можно было проникнуть через маленькую смежную дверь.

Но теперь она внимательно рассматривала каждый предмет обстановки. Изголовье гигантской дубовой кровати было затянуто полотном. Столбики, поддерживающие балдахин, украшали резные виноградные лозы. Такой же узор был на тяжелом деревянном балдахине. Подняв глаза, Фланна заметила, что внутренний его свод тоже разделен на панели и разрисован звездами, полумесяцами, цветами, птичками и животными. Взгляд Фланны привлекли постельные занавеси из бархата винного цвета. На постели лежало такое же покрывало с золотой каймой, а на окнах висели шторы того же цвета.

Сундуки, столы и стулья, с вышитыми спинками и сиденьями, тоже из золотистого дуба, были расставлены по всей комнате. Большие каменные гончие охраняли камин.

На каминной доске стояли часы с боем из полированного дерева. На натертых деревянных полах лежали поразительно красивые шерстяные квадраты, которые Мэри называла турецкими коврами. Повсюду были расставлены серебряные подсвечники с восковыми свечами и серебряные лампы, в которых горело душистое масло. Фланна с раскрытым ртом глазела на такое чудо.

— Здесь есть специальная комната для вашей одежды, — ахала Эгги, — и даже маленькая каморка для меня. Мэри мне ее показала, миледи. У меня никогда не было своей комнаты.

Какой богатый дом!

— Для меня так даже слишком, — нервно пробормотала Фланна. — Интересно, кто жил здесь до меня?

— Мэри говорит, что эти покои всегда были хозяйскими.

Значит, их занимали отец и мать вашего мужа. А до них — дед с бабкой. Мэри сказала, что леди Жасмин — очень благородная дама, так что по ней никогда не скажешь, будто она прибыла из какой-то дикой страны. Сразу видно — настоящая принцесса, да и ее слуги были такими важными, особенно мастер Адали. Мэри говорит, что после ее отъезда здесь уже никогда не будет как прежде.

— Мэри слишком много болтает, хотя, возможно, и права, — сухо заметила Фланна. — Боюсь, ей придется привыкнуть к обычной, простой хозяйке, и эта хозяйка — я. Во мне нет королевский крови, а тебя никак нельзя назвать важной. Разве что Энгус у нас может считаться величественным, из-за своего роста. А теперь помоги мне приготовиться ко сну, Эгги. Я устала, и ты, должно быть, тоже. День был долгим. Где мой муж?

— Не знаю, леди. Он был в зале, когда мы уходили.

Наверное, до сих пор там или в своей спальне. Может, найти Донала и спросить?

— Пока не стоит. Мне нужна ванна. До ужина я так и не успела искупаться. Иди к Энгусу, пусть он прикажет слугам. Герцог ведь не спит здесь, верно?

— Его комната рядом с вашей, леди. Так водится во всех приличных домах, говорит Мэри. Господь благослови меня, леди, нам предстоит многое узнать о здешних обычаях. — С этими словами служанка поспешила на поиски Энгуса.

Почему она задала Эгги столь глупый вопрос? Ведь Мэри уже успела сообщить, что у ее мужа своя спальня.

Фланна раздраженно заметалась по комнате. Она совсем измучена. Хуже того, начала понимать, что отец в своем стремлении найти ей выгодную партию представить не мог последствий брака герцога с простой шотландской девчонкой. Да и вряд ли он знал, чем это может кончиться.

Лохленн Броуди лишь два раза в жизни удалялся от Килликерна больше чем на пять миль, и то когда ездил в Инвернесс на летние игры. Весь их дом мог вместиться в парадный зал Гленкирка. Что же ей теперь делать? Ее положение немыслимо! Муж, которому она не нужна, и замок, которым она не в силах управлять.

Услышав стук, она откликнулась, и на пороге возник Энгус. Фланне неожиданно захотелось заплакать.

— Что мне делать? — всхлипнула она, и он мгновенно понял, о чем думает племянница.

— Перестаньте рыдать, миледи, — спокойно посоветовал он, закрывая за собой дверь. — Я умею обходиться со слугами. Разве я не вырос в Брее? Буду делать вид, что все приказы исходят от вас. Вам нужно только наблюдать и учиться, миледи. Кроме того, следует освоить письмо и чтение. Ваша мама знала и то и другое. Пусть у вас никогда не хватало на это терпения, но вы должны учиться.

— Не хочу, чтобы он понял, насколько я невежественна, — пробормотала Фланна.

— Я сам буду вашим наставником, — заверил Энгус. — Недаром ваш дедушка послал меня в университет, хотя до сих пор мне казалось, что сделал он это зря. Не бойтесь, миледи. Зима еще только началась, и вряд ли в Гленкирк приедут гости. Здесь есть библиотека, и как только вы овладеете искусством чтения, сможете учиться сами. Матушка герцога и все ее предшественницы были женщинами образованными. В незнании языков нет стыда, ибо вы всего лишь неученая девчонка, а те, кто здесь живет, вряд ли знают какой-то язык, кроме нашего. Но нужно хотя бы объясняться на правильном английском, девочка, иначе над тобой будут смеяться. Иногда герцогу придется уезжать, и ты будешь с ним переписываться. Завтра, миледи, и начнем.

Фланна шмыгнула носом и кивнула.

— О, Энгус! Что бы я делала без тебя? Ты всегда был — мне опорой, дядя.

Энгус быстро обнял ее и отстранился.

— Тише, миледи. Не известно, что скажет ваш муж, узнав о том, что бастард Гордонов стал его мажордомом.

— Посчитает, что в этом нет ничего особенного, — отмахнулась Фланна и поведала Энгусу о герцоге Ланди, единокровном брате Патрика.

— Все это так, — кивнул Энгус, — но его брат — сын принца и, если бы не обстоятельства, сам стал бы королем.

Вспомни, моей ма была всего лишь Джесси Форбс, дочь Брайд Форбс.

— А кто был ее отцом? — спросила Фланна. — Она его знала? И почему он не женился на твоей бабушке?

— Знала, миледи. Он был знатным человеком, подобно моему отцу. Старый Фингал Форбс, отец моей бабки, всегда говаривал, что девчонки Форбс никогда не могли устоять перед красивым парнем, да еще если тот учтиво попросит. — Великан хмыкнул и поспешно сменил тему:

— Сейчас принесут воду для вашей ванны, миледи.

Его светлость передал, что не придет к вам сегодня, поскольку очень измучен после тяжелого дня.

Энгус поклонился и вышел из комнаты, прежде чем Фланна успела засыпать его вопросами.

Огорчена она или обрадована?

Фланна все еще пыталась понять это, когда появилась Эгги во главе целого отряда молодых людей, несших большую дубовую лохань и ведра с водой. После их ухода Эгги помогла ей раздеться. Фланна принялась молча мыться, пока Эгги заворачивала во фланель нагретые в камине кирпичи и укладывала в постель, чтобы нагреть простыни.

Потом она вытерла хозяйку, помогла раздеться, уложила в кровать и, пожелав доброй ночи, удалилась: очевидно, ей самой не терпелось насладиться роскошью отдельной комнаты.

— Там даже есть окошко, миледи, — сообщила она Фланне, — и сундук для моих вещей!

Фланна улыбнулась в полумраке. У Эгги вряд ли было что-то, кроме смены одежды и гребня из грушевого дерева.

Ничего не скажешь, что хозяйка, что служанка — обе нищенки!

Она зарылась в перину, радуясь теплу и уюту. Мягкое сияние пламени в камине заливало комнату слабым золотистым свечением. Теперь, после разговора с Энгусом, на душе стало легче. Ее дядя, пусть и не мог похвастаться происхождением, все же получил воспитание настоящего джентльмена.

Мысли вновь вернулись к мужу. Все же жаль, что он не придет к ней ночью. Ванна буквально оживила ее, и она с наслаждением вспомнила его ласки прошлой ночью. Если следует как можно скорее дать Гленкирку наследника, нельзя позволять ему уклоняться от супружеских обязанностей! Но может, он в самом деле устал после сегодняшнего тяжелого путешествия сквозь снег и дождь? В конце концов, он ведь гораздо старше ее.

Фланна повернулась на бок, подтянула ноги к подбородку и свернулась калачиком. Да, это прекрасный дом, и она вынесет все трудности и одолеет все препятствия.

К утру снег прекратился, но на земле и крышах белели толстые сугробы. Спустившись вниз, в маленький семейный зал, она узнала, что муж снова уехал охотиться и вернется лишь через несколько дней. Кладовые почти пусты, и одного оленя явно не хватит на зиму. В леднике висит только туша того, которого убили вчера, а здесь может поместиться не меньше шести. Однако кроме оленя здесь было немало тушек диких птиц и кроликов, — Почему он не взял меня с собой? — пожаловалась Фланна. — Я такая же хорошая охотница, как любой мужчина. Когда они уехали? Может, я сумею их догнать?

— В отсутствие герцога, — спокойно заметил Энгус, — лучше всего будет начать занятия. Самое подходящее время. Будем заниматься в библиотеке. После завтрака приходите туда.

— Но я хочу охотиться! — заупрямилась Фланна.

— Как пожелаете, миледи, но что случится, когда ваш муж узнает, насколько вы невежественны? Вы еще не сумели ему понравиться. Муж, который спит со своей женой в брачную ночь, оставляет ее на следующую и уезжает охотиться? — Энгус неодобрительно покачал головой и досадливо прищелкнул языком.

— Он женился на мне из-за земли! — прошипела Фланна.

— Да, — согласился Энгус. — Но теперь она у него есть, а у вас — нет. Должна быть веская причина для того, чтобы он не прогнал вас, а пока ее что-то не заметно. Вам нужен ребенок, а то и два.

— У меня они будут! — вскинулась Фланна.

— Только при условии, что ты сможешь заманить его в свою постель, — рассудительно напомнил дядя. — А чем ты можешь заинтересовать и заинтриговать мужа? Разумеется, мужчины терпеть не могут умных жен, но всегда приятно, когда женщина умеет развлечь мужа занимательной беседой. А ты? О чем ты способна поговорить с мужем? Об охоте? Домашних дрязгах? Что такого ты можешь открыть ему нового, чтобы заставить влюбиться в тебя? Раньше или позже ты поймешь, что соитие без любви дает лишь опустошение и горечь. Похоть может на время удовлетворить, но любовь — редка и драгоценна. Но все будет, как ты хочешь. Оседлать вашу кобылку, миледи?

Фланна немного помолчала, прежде чем ответить.

— Буду ждать тебя в библиотеке, Энгус, — объявила она и, круто развернувшись, ушла, опечаленная и встревоженная.

Энгус Гордон лукаво усмехнулся. Его племянница — девочка неглупая, хотя сама не знает, насколько она умна. И наверняка очень способная! Быстро всему научится.

И Фланна не разочаровала его. За два дня усвоила азбуку и уже складывала короткие слова, вычитывая их из книг и старательно копируя. К удивлению дяди, оказалось также, что она немного умеет считать.

— Мама научила. Сказала, что иначе торговцы будут меня обманывать. Иногда я помогала Уне вести подсчеты.

Сам знаешь, как скуп мой отец.

— Это уж точно, — кивнул Энгус, довольный, что сестра сделала что-то нужное для своего ребенка.

Герцог и его люди вернулись пять дней спустя, привезя с собой четырех упитанных оленей. Фланна велела освежевать их и повесить на леднике. Она уже освоилась с замком и, если не корпела над книгами в библиотеке, бродила по дому вместе с дядей, несгибаемой старушкой Мэри и Эгги.

Больше всего ее заинтересовала западная башня, где когда-то жила дама, изображенная на портрете.

— Бабушка леди Жасмин тоже останавливалась тут, — сообщила Мэри. — Западную башню давно забросили бы, если бы не она. Старая дама говаривала, что это лучшее место во всем замке. Правда, леди Мариско уже давно в могиле. Говорят, она убила человека и спасла жизнь леди Жасмин, когда уже была совсем немолода.

— Убила? Здесь?! — ахнула Жасмин.

— Нет, в Англии, в том доме, который ныне принадлежит герцогу Ланди, — пояснила Мэри.

В какую же семью она вошла?! Свекровь — принцесса.

Брат — королевский бастард. Так много важных господ, если верить Мэри, а тут еще и убийца!

— А что с ней случилось? , — Да ничего, миледи. Она расправилась с преступником, которого разыскивали власти и который уже прикончил четырех человек. Храбрая была женщина, упокой ее Господи.

После возвращения мужа Фланна вознамерилась побольше узнать о его семье. Она заметила одобрительный взгляд Патрика при виде натертой воском мебели и безупречно чистых полов. Дымоходы тоже были вычищены, и ни один камин не коптил. Окна сверкали. Повсюду были расставлены миски с душистыми сухими цветами и травами.

— Добро пожаловать домой, милорд. Вижу, охота была удачной и вы запасли достаточно мяса на зиму, — приветствовала Фланна, подавая ему кубок с вином и почтительно приседая.

— Четыре оленя, мадам, — кивнул Патрик, прежде чем допить вино. — Погода снова меняется, так что придется пока оставаться в замке, но как только небо прояснится, мы снова поедем на промысел. Сейчас пошел дождь, но когда начнутся снегопады и зима окончательно установится, надеюсь найти еще хотя бы одного оленя, а может, и вепря.

— Вы, разумеется, хотите искупаться, — заметила Фланна. — Я велела принести горячей воды.

К изумлению Патрика, она взяла его за руку и повела наверх, в хозяйские покои.

— Донал, — велела она камердинеру герцога, — возьми одежду его светлости и отдай в стирку. Я сама вымою мужа.

Передай Энгусу, что сегодня мы будем ужинать в нашей дневной комнате.

Донал забрал рубашку, чулки и подштанники хозяина и поспешил вниз.

Патрик, стараясь не выказывать удивления, забрался в чан. Вода была горячей, и, когда тепло разлилось по телу, он понял, как натружены мышцы после нескольких дней, проведенных в седле на холоде и сырости.

— Мадам, — обратился он к жене, разнеженно прикрывая золотисто-зеленые глаза, — да вы просто идеальная супруга. На зал приятно взглянуть, а теперь еще и ванна!

— Если вы довольны, значит, и я счастлива, — скромно ответила Фланна.

Патрик рассмеялся.

— До чего же ты стала тихой и покорной, девушка, — поддразнил он.

— Вряд ли я могу спорить с вами, когда вы мной довольны, господин мой муж, — язвительно парировала Фланна и, намылив щетку из медвежьей щетины, опустилась на колени и принялась ловко отмывать его шею и плечи. Потом настала очередь рук и ног.

После ухода Донала Фланна сняла платье и осталась в рубашке и нижних юбках. Патрик заметил, что рубашка была той же самой, что она носила на второй день после свадьбы, и неожиданно до него дошло, что у Фланны вообще почти нет одежды, тем более такой, которая подобала бы герцогине. Он так старался добыть мяса на зиму, что и не вспомнил о молодой женщине, ставшей его женой. Что же, придется как можно скорее исправить свою ошибку. Она и в таком виде хороша, особенно сейчас, когда моет его, сосредоточенно склонив рыжую головку. Шнуровка на рубашке разошлась, обнажив круглые белоснежные груди.

Лукавая улыбка коснулась его губ. Искушение оказалось слишком велико.

Фланна от неожиданности взвизгнула, когда он потянул ее в воду, и с шумом плюхнулась на мужа.

— Да ты спятил, Патрик Лесли! Думаешь, у меня так много одежды, чтобы вот так, за здорово живешь, ее портить?!

Она принялась вырываться. Он увернулся от удара, выхватил из ее руки щетку и поцеловал в губы. Она продолжала отбиваться, оттаскивая за волосы его голову, хотя широкая ладонь уже скользнула в вырез рубашки и сжала грудь.

— Мадам, нельзя показывать свой товар и при этом ожидать, что я не попробую хоть кусочек, — шепнул он, прежде чем лизнуть ей ушко.

— О, ты просто разбойник, — слабо выдохнула она, но все же наклонила голову и коснулась губами его губ. — Именно это и называется любовной игрой, милорд?

Ее серебристо-серые глаза таинственно мерцали из-под полуопущенных ресниц.

— Да, — ответил он, проводя языком по ее губам. Потом отнял руку от тонкой талии и сунул под мокрую нижнюю юбку.

— Ты ужасный грешник, — вздохнула она, но чуть повернулась, чтобы ему было удобнее ее ласкать, — А вы — настоящая бесстыдница, мадам, — парировал он. — Я с самого начала это знал, когда ты на меня набросилась, но я именно тот человек, который любит бесстыдных, дерзких девчонок.

Его пальцы ласкали пухлые складки плоти, путаясь в нежных завитках, украшавших холмик Венеры. Фланна спрятала лицо у него на плече. Как она любит его ласки… А ; сегодня он снова придет в ее постель, но теперь все будет не как в их брачную ночь. Теперь ей больше нечего бояться и можно попробовать ублажить мужа.

Но к тому, что произошло секунду спустя, Фланна не была готова и только ахнула, когда он, приподняв ее, насадил на свое любовное копье.

— Ну вот, так лучше, — пробормотал он. — Верно, девочка?

И одним движением сорвал с нее мокрую рубашку и бросил на пол. Набухшие соски терлись о его грудь. Фланна ощутила, как горят щеки. Голова шла кругом.

— Ох-х-х! — выдохнула Фланна. Он сжал ее ягодицы и резко подался вверх. Волна восторга захлестнула ее. Наконец-то их тела снова слились!

— О да! — вскрикнула она, поражая его своей чувственностью.

«Кровь Христова, будь она опытна в искусстве любви, какой бы опасной женщиной стала!» — подумал он, вонзаясь в нее все глубже.

— Поцелуй меня, девочка, — велел Патрик, приникая к ее губам.

Чудо! Чудо!

Только это слово отдавалось в голове Фланны, изнемогавшей под натиском страсти. Каким-то инстинктом ощутив, что может доставить ему куда больше блаженства, если ее грот будет теснее, она сжала его потаенными мышцами.

Патрик застонал, и она, ободренная успехом, повторила опыт.

— Вам это нравится, милорд? — спросила она, отстранившись. — Можно я сделаю это снова?

— Да, ведьма ты этакая, очень нравится. Ты дала мне невероятное наслаждение.

Он проник в нее глубже и резче, и вода в чане перелилась через край. Фланна вздрогнула, взлетела на вершины, о существовании которых не знала, и обмякла под напором изливавшихся в нее соков.

— О, милорд, это было изумительно, — прошептала она. — То, что вы называете соитием, поистине великолепно.

Патрик Лесли едва слышно рассмеялся:

— Ты права, девочка. Ты права.

Вода в чане быстро остывала. Патрик встал, увлекая Фланну за собой. Та покраснела, заметив, что обнажена до пояса и стоит в юбках, с которых стекает вода. Что теперь делать?

Патрик все решил за нее, развязав тесемки и быстро стянув с Фланны мокрую одежду.

— Ты прелестна, милая, и ни к чему меня стесняться.

Твой муж имеет право смотреть на тебя и восхищаться твоей красотой!

Румянец Фланны стал еще гуще.

— Давайте я вытру вас, милорд, — пробормотала она. — Я повесила полотенца на каминной решетке.

— Мы вытрем друг друга, — с улыбкой решил он, беря полотенце и начиная энергично растирать ее. — Вы голодны, мадам? Я — так очень. Интересно, что принес Энгус на ужин?

— Кровь Христова! — воскликнула Фланна. — Думаешь, он нас слышал?

— Возможно, но, думаю, твой Энгус многое повидал, в том числе и подобные сцены. Вряд ли его шокируют супружеские забавы!

Вытершись, он надел отделанный мехом халат из зеленого бархата, а Фланна натянула чистую сухую сорочку.

Молодые босиком отправились в дневную комнату, где на столе уже стояли блюдо сырых устриц, еще одно, с креветками в белом вине, жареный петух, бараньи отбивные, салат-латук, хлеб, твердый сыр, масло и яблочный пирог. В одном кувшине был октябрьский эль, в другом — вино.

— Позвольте услужить вам, милорд, — попросила Фланна.

— Сначала дай мне устриц. Если вам так нравится соитие, мадам, мне нужно поскорее вернуть силы.

Он сел во главе стола, выжидающе глядя на жену.

— Хотите сказать, что мы снова сможем сделать это сегодня ночью? — удивилась Фланна.

Патрик Лесли рассмеялся:

— Да, и, возможно, не один раз, мадам, если позволите мне отдыхать между нашими любовными схватками. Как вам это понравится?

— Да! — откровенно выпалила она. — Мне нравится, когда ты заставляешь меня летать птицей, милорд. Я взмыла высоко-высоко! Недаром Уна сказала, что я познаю наслаждение, и так оно и случилось. Но я хотела бы ублажить вас так же, как ублажаете меня вы. Почему бы вам не сказать, как это делается?

Широко раскрыв глаза, она наблюдала, как он проглотил не меньше дюжины устриц.

— Садись рядом, Фланна, — велел Патрик, показывая на стул справа от своего. Пока он не счел нужным отвечать на ее расспросы. Еще будет время все объяснить.

Потянувшись к блюду с креветками, он выбрал самую большую и принялся энергично ее поедать.

Аппетит у него и вправду был неимоверным. Когда креветки исчезли, Фланна наполнила его тарелку курятиной, отбивными и салатом, а сама отломила краешек каравая и принялась намазывать маслом. Только сейчас она обнаружила, как проголодалась сама. Вскоре на столе не осталось ничего, кроме маленького пирога, который они честно разделили. Эля тоже не осталось ни капли.

— Сбережем вино на потом, — заговорщически ухмыльнулся он.

— Скажите, милорд, прилично ли жене так наслаждаться ласками мужа? Даже без той любви, о которой все так много говорят? Мы знаем друг друга всего неделю, а большую часть времени вы были в отлучке. Правильно ли, что вы мне так нравитесь? Я хочу быть настоящей герцогиней, которая не навлечет позора на Лесли из Гленкирка.

Он сжал ее подбородок и заглянул в серебристые глубины глаз. Да, эта женщина поистине, прекрасна. Маленький прямой нос, миндалевидные глаза, обрамленные густыми песочного цвета ресницами и увенчанные такого же цвета бровями.

Он погладил ее по щеке. Кожа сливочнб-белая, мягкая, как шелк, и полупрозрачная, как бывает только у рыжеволосых людей. На переносице легкая россыпь веснушек.

Патрик поцеловал кончик ее носа.

— Ты умная девочка. Я знаю, что из тебя выйдет настоящая герцогиня, хотя здесь, в Гленкирке, у нас мало развлечений. Я, подобно матери и отцу, не собираюсь жить при королевском дворе. Впрочем, сейчас и двора-то нет. Не хочу вмешиваться в политику и религиозные распри, даже с соседями не желаю иметь дела. Есть немало тех, которые из зависти и злобы, гнездящихся в их жалких душах, стремятся уничтожить мою семью и завладеть нашим богатством.

Главное, чтобы меня оставили в покое. Меня и моих родных. Чтобы я мог мирно жить, заботиться о семье, растить детей и быть свободным от предрассудков, тщеславия и подлости. Страшно подумать, что будет, если я позволю окружающему свету и его шумливой глупости обрушиться на нас.

Ты не будешь принимать у себя королей, Фланна, как делали это мои родители и дед с бабкой. Зато родишь мне детей, будешь управлять моим замком, который и станет твоим королевством. Тогда для меня ты окажешься лучшей герцогиней на свете и я стану уважать и почитать тебя. Будешь ли ты счастлива такой жизнью? Это все что я могу дать тебе, Фланна, зато никогда не покину жену и ребятишек, чтобы сражаться за дело любого правителя, будь это король или парламент.

— С меня довольно и этого, милорд. Большего я не прошу. Я боялась иной жизни, к которой не привыкла. Опасалась, что буду чувствовать себя чужой и ненужной. Не хотела позорить тебя, Патрик Лесли, ибо ты, похоже добрый человек.

— Садись мне на колени, Фланна, — попросил он, выпустив ее подбородок и взяв за руку. Она сделала, как он велел, и Патрик нежно обнял ее. Тишину нарушало только потрескивание поленьев в камине.

Склонив голову на плечо мужа, Фланна довольно вздохнула. Она не ожидала, что так легко уговорится с мужем обо всем. Во всяком случае, не так быстро. Она вообще не ожидала, что супружество может быть таким. Братья никогда не ласкали своих жен. Никогда не выказывали доброты. Женщины и дети не слышали от них ничего, кроме криков и приказаний. Ей нравились его нежность и ласки, Может, жизнь с этим человеком будет не такой ужасной, как она боялась?..

Фланна машинально потерлась щекой о мягкий бархат халата, улыбнувшись, когда он поцеловал ее в макушку.

— Что у вас за волосы, мадам! Такого же золотисто-огненного оттенка, как у моей прародительницы, чей портрет висит над камином в зале. Я хотел бы иметь малышку с такими же волосами.

Его рука снова скользнула в вырез сорочки. Большой палец рассеянно потер сосок.

Сердце Фланны тревожно подпрыгнуло.

— Сначала, — выдохнула она, — мы должны родить сына, или двух, для Гленкирка.

Она знала свой долг. И выполнит его, прежде чем его семья обнаружит, что элегантный, богатый и образованный герцог Гленкирк обвенчался с необразованной простушкой Броуди из Килликерна.

— Я привыкла к мужчинам: шестеро братьев и куча племянников, — добавила Фланна.

— Твои братья давно выросли к тому времени, когда ты родилась, — усмехнулся Патрик. — Да, нам нужны сыновья для Гленкирка, и мы должны немало потрудиться, чтобы их получить, но девчонка с огненными локонами тоже была бы весьма кстати.

Он прикусил мочку ее уха. Она умела возбудить его похоть, его пылкая широкоглазая жена!

Это просто смешно! Стоило его языку нырнуть в нежную раковинку, как у нее ноги ослабели. Неужели с женщинами всегда такое творится? Ни сил, — ни воли… Восхитительно, но так тревожит…

— Нет! — внезапно воскликнула она, увернувшись от него.

— Что с тобой, девочка?

— Разве женщины не могут ласкать мужчин?

Их глаза встретились: ее — недоумевающие, его — серьезные.

— Могут, — медленно протянул он. Что она задумала?

— Как?

— Как? — ошарашенно переспросил он.

— Но, милорд, не все женщины просто лежат в объятиях мужчин, позволяя доставлять себе наслаждение. Вы касаетесь меня, и я нахожу это приятным. Почему бы мне не коснуться вас? Может, и вам это понравится? Разве в любовных играх не участвуют двое? Или женщина всего лишь вещь, предназначенная для удовольствия мужа? Пожалуйста, объясни мне, Патрик!

Герцог неожиданно почувствовал себя себялюбивым глупцом. Он с самого начала знал о полной невинности Фланны, но так наслаждался ее великолепным телом и очевидным восхищением его любовными подвигами, что не подумал ни о чем ином.

— Старайся во всем подражать мне, девочка, — велел он. — Все, что тешит тебя, радует и меня. В своем наслаждении тобой я совсем забыл о том, что в науке страсти ты новичок.

Он нежно погладил ее по груди и поцеловал подставленные губы.

— В нашу брачную ночь ты была смелее, девочка моя.

— Тогда я не знала, что меня ожидает, — начала было она и, просунув руку под халат, стала ласкать его мускулистую грудь, целовать плечи и шею, щекотать языком мочку уха. Патрик засмеялся, и она нежно подула на влажную кожу.

— Вам это нравится, милорд?

— Да, — выдохнул он, слегка ущипнув ее сосок. Фланна взвизгнула, ерзая попкой на его коленях, теснее прижалась к нему и спустила халат с его плеч. Он хотел что-то сказать, но она принялась осыпать его поцелуями.

Патрик искренне наслаждался ее храбростью, особенно когда сорочка задралась, обнажив ее бедра. Он провел ладонью по соблазнительным голым полушариям, и Фланна, охнув от удивления, попыталась приподняться. Но Патрик повернул ее лицом к себе и стащил сорочку.

— Я тоже хочу ласкать тебя, девочка.

Его губы завладели ее ртом в головокружительном поцелуе. Но когда он поднял голову, она дерзко притянула его обратно и прижалась губами к губам.

— Распутница, — простонал он.

— Но ты, похоже, не слишком любишь скромниц, — кокетливо ответила она, проводя языком по его губам.

Патрик, овладев ситуацией, зарылся лицом в ее груди.

Сладость ее плоти на миг заставила его забыть обо всем.

Немного опомнившись, он обхватил ее талию, приподнял и усадил повыше, себе на бедра. Его пальцы зарылись в золотисто-огненную гриву. Она распластала ладони на его груди, словно намереваясь оттолкнуть, но вместо этого откинула голову и шумно вздохнула, когда он стал целовать ее стройную шею. Жар его тела сжигал ее.

— Я хочу, чтобы ты вошел в меня, Патрик Лесли, гортанно потребовала она. — Сейчас!

Не ответив, он подхватил ее и проник в лоно жаждущей плотью. Ее глаза, до этого полузакрытые, широко распахнулись. Патрик немного растерялся, но принял вызов.

— Мне не под силу трудиться одному, — пояснил он. — Ты должна скакать на мне, как на жеребце. Во весь опор.

Щеки Фланны, и без того румяные, теперь стали красными. Но она поняла, что хотел сказать Патрик, и стала двигаться. Сначала медленно, потом, найдя нужный ритм, быстрее. Они не сводили друг с друга глаз, и ее смелость возбуждала его еще больше. Подавшись вперед, Патрик сжал ее груди и принялся грубо мять, пока она раскачивалась взад и вперед, как колеблемый ветром тростник, стараясь глубже вобрать в себя твердое, неутомимое копье. Он наполнил ее. Она стиснула его изо всех сил, наслаждаясь сладостными ощущениями и его горячечными стонами.

Патрик неожиданно встал и подхватил ее под ягодицы. Фланна обвила ногами его талию, вцепилась в плечи, стараясь не упасть. Патрик медленно направился в свою спальню и уложил Фланну в изножье кровати. Она почувствовала, как перина просела под ее весом, и, к собственному потрясению, обнаружила, что их тела все еще соединены. Он стал яростно пронзать Фланну, силой подняв ее руки над головой и пристально всматриваясь в ее прелестное личико. Он словно заколдовал ее, и Фланна никак не могла отвернуться, завороженная этой пламенной страстью. Он вталкивался в ее лоно все с большей силой, терся об нее чреслами, ввинчивался, вдавливался, и она словно нежилась под его свирепыми ласками, отвечая толчком на каждый выпад.

— Да, да, — тихо повторяла она, сверкая серебристыми глазами.

— О, сука, ты выпила меня!

Она содрогнулась, а Патрик глухо застонал, наполняя ее своим семенем. Фланна снова взвилась в небо, пожираемая его огнем, наполненная медовой сладостью, становившейся все более знакомой, предвкушаемой и отчаянно необходимой для самого ее существования.

— О, Патрик, — вздохнула она, — мне в самом деле нравится соитие.

Он лег на нее всей тяжестью, но при этих словах встрепенулся, встал, подошел к изголовью кровати и откинул покрывало. Потом подхватил Фланну, уложил поудобнее, прикрыл, а сам лег рядом и обнял ее Фланна прижалась головой к его влажной груди и почти замурлыкала от удовольствия, когда он стал гладить ее спину.

— Мадам, не знаю, какая добрая фея привела меня в Брей и к вам, но нужно заметить, что я очень рад. Думаю, что ни у одного мужчины нет лучшей любовницы, чем у меня. Признаюсь, вы очень быстро схватываете начатки постельных игр.

— Но ведь это еще не все? — тихо спросила она.

— Да, девочка, есть еще и любовь.

— А что это такое? Говорят, мой отец любил мою мать, но я так и не смогла понять, какова она, любовь. А ты знаешь?

Патрик долго молчал, прежде чем ответить.

— Сам не знаю, Фланна. Только видел, как моих родителей словно связывала невидимая нить. Иногда они говорили друг с другом не словами, а глазами. После гибели отца мать не могла оставаться здесь, в этом доме, где познала столько счастья. Мне тоже трудно это понять, но, думаю, они любили друг друга. Может, и к нам это придет со временем, ведь испытали же мы истинную страсть!

— Помнишь, я спрашивала тебя, сумеем ли мы полюбить друг друга? — шепнула она.

— Ответ все тот же, девочка: я не знаю, но, несмотря на то что мы так недолго знакомы, у меня нет причин жаловаться.

Он оседлал ее, стал целовать губы, шею и грудь.

— Совсем нет причин, — пробормотал он, чуть касаясь бешено бьющейся жилки у основания горла.

— Ох, — простодушно удивилась Флана, — мы что, собираемся снова это сделать?

Его поцелуи пьянили, завлекали, манили…

— Да, девочка, — прорычал он. — Снова. И снова. И снова.

Глава 6

Такого Фланна не ожидала. Какой наглец осмелился отпустить ей увесистый шлепок?

Она круто развернулась и обожгла яростным взглядом красивого мужчину с рыжеватыми локонами до плеч и смеющимися янтарными глазами.

— Беги, девушка, и передай герцогу, что его старший брат, Чарлз Стюарт, приехал погостить. Но сначала подари мне поцелуй. Да ты прехорошенькая! Видит Бог, я давно уже не встречал таких смазливых служаночек!

И прежде чем Фланна успела опомниться, он прижал ее к груди и стал жадно целовать. Придя в себя, Фланна вырвалась и наградила наглеца звонкой оплеухой.

— Это еще что за дерзость! Держите свои блудливые лапы при себе, милорд! Как вы посмели наброситься на меня?! — злобно прошипела она. Чарлз Фредерик Стюарт. герцог Ланди, озадаченно потер горящую щеку.

— Ну и тяжелая у тебя ручка, девушка! Тебе не нравится целоваться?

— Только со своим мужем, милорд, — язвительно парировала Фланна.

— Что-то случилось, миледи? — осведомился возникший неизвестно откуда Энгус, возвышаясь над англичанином на целую голову.

— Я брат герцога, — сообщил прибывший.

— Который, милорд? У герцога четыре брата, если не ошибаюсь. Судя по выговору, вы один из английских родственников, — заключил Энгус, пренебрежительно глядя на гостя сверху вниз.

Но герцог Ланди рассмеялся.

— Я королевский бастард, — объявил он с ухмылкой. — А кто будете вы, мой приветливый великан?

— Энгус, милорд, мажордом этого замка.

— А та скорая на руку девица?

Он плотоядно ощерился. Фланна сердито запыхтела.

— В зале всего одна женщина, милорд, так что, полагаю, речь идет о ней. Это не девица, а хозяйка замка. Я передам его светлости, что вы здесь, — с легким поклоном объяснил Энгус, прежде чем ретироваться. Чарли с раскрытым ртом глядел ему вслед.

— Хозяйка замка? — повторил он, хлопая глазами.

— Я жена вашего брата, похотливый вы дьявол! — рявкнула Фланна.

— С каких это пор? — пробормотал герцог, казалось, с огромным трудом воспринимая каждое слово.

— Почти два месяца.

— Черт, будь я проклят! — смешливо пожаловался Чарли.

— И будете, обязательно будете, если не раскаетесь, — пообещала Фланна. — Вы всегда, входя в дом, хватаете первую попавшуюся женщину? Стыдитесь, сэр!

— Но далеко не все женщины в тех домах, куда я вхожу, так соблазнительны, мадам, — с озорной улыбкой ответил он. — Кроме того, я не знал, что Патрик собирается жениться.

— Он и не собирался — впрочем, как и я, — но обстоятельства так сложились.

— А мама знает? Я видел ее несколько месяцев назад, но тогда, разумеется, она понятия ни о чем не имела. Обстоятельства? Значит, вы ждете ребенка, мадам, и мой братец решил сделать из вас честную женщину?

— Вы оскорбляете меня, милорд, — покачала головой Фланна. — Я была девицей, когда ваш брат женился на мне, но надеюсь в скором времени родить ему наследника. Видит Бог, род Гленкирков нуждается в продолжении. Я свой долг знаю, милорд.

— Из какой вы семьи, мадам?

— Я единственная дочь Броуди из Килликерна, наследница Брея, сэр, — гордо ответила Фланна.

— Кровь Христова! Килликерн, насколько я помню, — самая что ни на есть Богом забытая глушь!

— Верно, в Килликерне жизнь простая, — подтвердила Фланна, хотя, по мнению Чарли, это было слабо сказано. — Вы всегда так грубы, милорд, или только потому, что, как англичанин, считаете себя выше шотландцев?

— Мадам, я не хотел вас обидеть… — поспешно начал герцог Ланди.

— В таком случае язык у вас бежит быстрее разума, — мило докончила она.

— Иисусе, мадам, да вы колетесь хуже терновника! — оборонялся Чарли. — Клянусь, что не хотел задеть вас. Просто удивлен, что Патрик женился, не известив об этом никого из родни. Почему такая таинственность, если вы не носите младенца?

— Никакой таинственности, милорд, — сухо обронила Фланна. — Возможно, по пути сюда вы заметили, что дороги занесло снегом? Сегодня впервые за много недель выглянуло солнце. Кроме того, какая разница вашей родне, женаты мы или нет?

— Чарли! — ахнул Патрик Лесли, входя в зал. — Добро пожаловать в Гленкирк, старший брат! Что привело тебя сюда в такую ужасную погоду? Вижу, ты уже познакомился с моей женой. Ну не красавица ли? Видел, какие волосы?

Того же оттенка, что у моей прародительницы, Дженет Лесли, на портрете, который висит над камином. Смотри! Убедился?

— А мама знает? Когда я в ноябре покидал Англию, она ничего мне не сказала, — выпалил Чарлз вместо приветствия.

— Пока нет. Погода была такая, что ни один посланец не пробьется на юг. Кроме того, я не ведал, что сейчас творится в Англии, и не хотел подвергать опасности жизнь людей Гленкирка. А ты? Когда покинул Королевский Молверн?

И главное, почему? Мама отправилась в Англию с единственной целью — не дать никому из ее отпрысков ввязаться в войну за короля, хотя теперь и это не важно: ведь бедный Карл все равно мертв!

— Король Карл Второй будет коронован первого января на Сконе[1], — объявил герцог Ланди.

— Король чего именно? — пренебрежительно осведомился Патрик.

— Сначала Шотландии. Потом Англии и Ирландии. Он прибыл в Шотландию прошлым летом.

— Знаю, — отмахнулся брат. — А затем последовал Данбар. Именно там погиб отец. И за какое такое правое дело?

Чтобы Стюарт снова надел корону? Плевать мне на это, старший братец! Уверяю тебя, он не сможет долго терпеть своих лицемерных хозяев-ковенантеров! В два счета удерет и попытается как-то выжить в чужой стране. А что же до Англии… да черт с ней!

— Кровь Христова, Патрик, откуда такая озлобленность? — удивился герцог Ланди.

— Откуда? Я до сих пор не могу смириться со смертью отца! А теперь еще и мама уехала. Если бы не Стюарты, она жила бы здесь. Они всегда приносили несчастье Лесли из Гленкирка. Но почему ты здесь, Чарли?

— Вина, милорды? — осведомилась Фланна.

— Я прощен, мадам? — спросил герцог Ланди, беря кубок.

— Подумаю, милорд, но, подозреваю, вас это не исправит. Надеюсь, вы останетесь погостить?

— Да, и дети тоже, — спокойно ответил герцог.

Фланна растерялась, не зная, что сказать, но тут вмешался Патрик:

— Твои дети? Что стряслось, Чарли?

— Бесс мертва. Я должен найти для детей убежище. В Англии они подвергаются смертельной опасности. Во-первых, родные моей жены перешли из англиканской церкви в протестантскую. Они собираются украсть у меня сына и дочь и воспитать их такими же узколобыми ханжами, как сами.

Я не допущу этого. Не думай, что меня так уж заботят вопросы веры. Разве не Господь наш Иисус Христос сказал, что в доме Его отца много обителей? Да и здравый смысл подсказывает то же самое, и, значит, к разным обителям ведут разные дороги. Пусть каждый верующий поступает, как подсказывает совесть. Ненавижу фанатиков-лицемеров!

— Как умерла твоя жена, Чарли?

Патрик вспомнил невестку, Элизабет Лайтбоди, дочь графа Уэлка. Она приглянулась его повесе-братцу, когда ей было шестнадцать, а ему — двадцать шесть. И хотя ее семейка с предубеждением относилась к происхождению герцога Ланди, все же практичность перевесила. Только полный осел откажется от такого богатства, не говоря уже о титуле, поместьях и родстве с королем!

Поэтому они постарались отбросить предубеждения и предрассудки вместе с сомнениями и согласились на брак, оказавшийся очень счастливым.

— Ее застрелил один из солдат Кромвеля, — начал герцог Ланди. — Я в тот день уехал в Вустер. Дело в том, что Вустер славится симпатиями к королю, поэтому Кромвель отдал приказ своим отрядам разъезжать по округе и наводить страх на обитателей, а также конфисковывать скот и съестные припасы. Они ворвались в дом и прикончили Смайта, моего мажордома, пытавшегося их остановить. Когда Бесс подбежала к старику и стала выговаривать негодяям, ее тоже прикончили. Отем и выжила только потому, что молчала.

Она убила того, кто поднял руку на Бесс, но это уже другая история. Дом ограбили, унеся все, что могли найти. Правда, добыча была не такой уж большой. Мы давно спрятали все, что могли. Когда восстание будет подавлено, не составит труда вернуть вещи на прежние места. Но, покидая поместье, они подожгли дом.

— Королевский Молверн? — потрясенно пробормотал Патрик. Дом его деда с бабкой, любимое обиталище матери!

В детстве он и сам провел там много счастливых летних месяцев.

— К счастью, повреждено в основном восточное крыло, но я обязательно все восстановлю, когда вернусь. Слуг я отправил к родным. Но вот детей привез к тебе. Ты приютишь их ради меня? Они не будут большой обузой. Ребятишки хорошие и добрые.

— Разумеется, сэр, — ответила Фланна, прежде чем муж успел открыть рот. — Где они? Неужели стоят на улице в такой холод? Немедленно приведите их!

— Бидди, — позвал герцог Ланди. — Войди в зал и захвати детей. Бидди — это их няня. Она и Бесси вырастила.

Появилась маленькая полная; женщина неопределенного возраста. К ней жались двое детишек, усталых и напуганных. Третьего, совсем маленького, она несла на руках. Сердце Фланны сжалось.

— Ах, бедные малыши, — пробормотала она. — Что за ужасные времена. Садитесь поближе к огню, согрейтесь.

Чарлз Фредерик едва заметно улыбнулся. Похоже, у невестки доброе сердце.

— Вот и мои цыплята, — объявил он. — Сабрине почти десять, Фредди — семь, а маленькому Уилли — три. И разумеется, есть еще наша Бидди, без которой нам бы просто не выжить. Дети, а это мой брат, ваш дядя Патрик, и его молодая жена, тетя Фланна. Они дадут вам крышу над головой, пока я буду сражаться за нашего короля.

— Но, папа, мы не хотим, чтобы ты уезжал, — всхлипнула Сабрина. В янтарных глазах стояли слезы. Она бросилась к отцу, схватила за рукав и заплакала.

— Я не уеду, пока вы не устроитесь как следует, Бри.

Король приедет в Абердин не раньше чем через две недели.

К тому времени Гленкирк будет вам так же хорошо знаком, как Королевский Молверн, — пообещал отец.

— А зато, девочка, у нас есть пони, на которых можно ездить верхом, — сообщил Патрик племяннице. — Ты ведь любишь кататься, правда?

— А почему ты так смешно говоришь? — удивилась Сабрина.

— Я шотландец, девочка, не англичанин. И ты теперь в Шотландии. Скоро привыкнешь.

— Я хочу маму, — пропищал Фредди Стюарт.

— Мама мертва, олух! Тот злой солдат ее застрелил, — напомнила сестра. — Она ушла на небо, к Иисусу.

— Не желаю, чтобы она жила на небе! — заупрямился Фредди. — Пусть живет с нами! Почему она не приходит?

— Потому, — мрачно буркнула сестра.

Фланна встала перед малышом на колени.

— Знаешь, как управляться с длинным луком, парнишка? — спросила она.

Тот молча покачал головой.

— А я умею. Хочешь, научу?

— Правда? — выпалил Фредди, заинтригованный этой рыжеволосой дамой, обладавшей столь поразительным талантом.

Мама не позволяла ему даже брать в руки маленький меч, подаренный на день рождения его кузеном, принцем Генрихом.

— Если завтра не будет ни дождя, ни снега, поставим во дворе мишень и начнем наши занятия. Сабрина, если надумаешь, присоединяйся к нам.

— Никогда не видела, чтобы дама стреляла из лука! — зачарованно прошептала Бри.

— Видишь ли, девочка, — усмехнулась Фланна, — я только учусь быть леди, но пока не слишком получается. Зато с луком я здорово умею обращаться!

Она встала и пощекотала малыша под подбородком.

— А ты, крошка Уилли? Тебя мы посадим "на пони уже весной. Ну а теперь нужно побыстрее накормить и уложить детей. Дорога была долгой. Энгус, куда ты пропал?

— Я здесь, миледи, — сказал мажордом, выступив вперед и кланяясь джентльменам. — Я уже говорил с экономкой, миледи. Мы готовим спальни в восточной башне. Я немедленно отведу детишек на кухню и велю повару подать ужин.

Фланна кивнула и вновь обратилась к гостям. Бидди, глаза которой просто лезли из орбит, рассматривала Энгуса.

Испуганные детишки не могли двинуться с места.

— Энгус ничего вам не сделает, малыши, — заверила Фланна. — Когда-то он присматривал за моей мамой, а потом помогал растить меня. Теперь приехал со мной в Гленкирк. Он мой друг и мой слуга. Вы должны во всем полагаться на него. Обещаю, он о вас позаботится.

—  — Спасибо, миледи, — промямлила Бидди, очевидно, все еще сомневаясь.

Но Фредди обрел голос и осмелился спросить:

— А сколько в вас футов?

— Целых семь, парнишка.

— Каково это — быть таким большим? — допытывался Фредди.

Энгус нагнулся и подхватил малыша на руки.

— Вот так, парнишка! Ну, что думаешь?!

— Мне это нравится! — смеясь, взвизгнул Фредди.

— И меня, и меня тоже! — вскричала Сабрина, громко хохоча.

— Идите за мной, мистрис Бидди, — попросил Энгус. — Вас ждут горячий ужин и теплые постели.

И он зашагал к выходу вместе с новыми друзьями. Следом семенила Бидди с малышом Уилли.

— Как я могу отблагодарить вас, мадам? — воскликнул герцог Ланди. — Вижу, под вашим крылышком мои дети будут счастливы и в безопасности.

— Детям для счастья не много нужно, — отмахнулась Фланна. — А теперь я должна идти и присмотреть за служанками, чтобы как следует согрели спальни детей.

Она присела и поспешила уйти.

— Сядем, Чарли, — предложил Патрик. — Я хочу услышать все новости. Уверен, что ты приехал в Шотландию не только ради детей.

Мужчины устроились перед очагом, и Гленкирк наполнил кубки.

— Как матушка? Когда ты видел ее в последний раз и почему не оставил детей с Генри?

— Мама глубоко скорбит по отцу, — ответил Чарли.

Как все отпрыски матери от разных отцов, Чарлз Фредерик Стюарт не знал своего усопшего родителя и называл отцом Джеймса Лесли, ибо тот был единственным настоящим отцом, которого он помнил. — Она увезла Отем во Францию, вместе с верными слугами, включая того, кто женился на Торамалли. Вряд ли он тоскует по твоему горному логову.

— Существует ли опасность, что солдаты Кромвеля нападут и на Кэдби, как напали на Королевский Молверн? — допрашивал Патрик.

— Вряд ли. Поэтому я и привез малышей к тебе. Генри всеми силами старается не показать предпочтения ни одной из сторон. Если бы я оставил своих цыплят у него, боюсь, он стал бы мишенью для фанатиков. Как и все мы, Генри был потрясен и возмущен казнью короля, но он смотрит вперед. Когда-нибудь этот ужас закончится, и молодой король займет свое законное место. Если Линдли хотят выжить, значит, должны соблюдать нейтралитет. Так считает Генри, и я согласен с ним, несмотря на родство с королевской семьей. Меня же — именно из-за этого — вечно будут подозревать. Когда Бесси убили, я понял, что больше не могу терпеть. Поэтому и встал на защиту короля. Но дети — мое слабое место. Здесь же им ничего не грозит, ибо не многие знают, что ты мой брат. Ты в своем великолепном уединении убережешь моих крошек. Мама знает, где ее внуки, и не станет тревожиться.

Патрик кивнул, медленно потягивая вино.

— Но что станешь делать ты, Чарли, пока я буду заботиться о твоих отпрысках? Какой опрометчивый поступок собираешься совершить? Шотландский парламент держит твоего короля в тугой узде. Кажется, я слышал, как ты сказал своей дочери, что король через две недели будет в Абердине? Зачем он приезжает?

— Нам нужно собрать войско, Патрик. Англию можно отвоевать у мятежников, только имея большую армию.

— Ты рехнулся! Неужели гибель отца ничему тебя не научила? — взорвался герцог Гленкирк.

— Шотландцы никогда бы не проиграли сражение при Данбаре, если бы генерал Лесли в своей безграничной гордости не велел солдатам спуститься с холмов, где их позиция была неуязвима, и расположиться лагерем прямо перед англичанами. Разве этому старому напыщенному ослу не пришло в голову, что отчаявшиеся англичане могут атаковать первыми? Англия в тисках чудовища. Люди больше не могут терпеть. Побольше воинов — и короля будет приветствовать вся страна.

— Шотландских воинов, чертов ты дурак! — окончательно разозлился Патрик. — И ты в самом деле веришь, будто шотландская армия перетянет англичан на сторону Карла Стюарта? Да англичане смертельно боятся шотландцев! Завидев всех этих дикарей в пледах и килтах, с волынками и развевающимися знаменами, англичане пойдут на все, чтобы выдворить их из страны. И не думай, что их встретят с распростертыми объятиями и гимнами радости! На протяжении двух поколений англичане считают Стюартов чужеземцами!

— Все потому, что король Яков и Карл Первый родились в Шотландии. Этот же появился на свет в Сент-Джеймском дворце. Подданные любили своего принца и любят по-прежнему. Довольно с них Кромвеля и его порядков, бесчеловечных солдат и псалмопевцев, очистивших нашу церковь от пышности, епископов и радости поклонения Господу! — страстно закончил Чарли.

— Не могу не согласиться с тобой, Чарли, — кивнул Патрик, — но ты не сумеешь вновь посадить молодого короля на английский трон с помощью шотландской армии.

Англичане такого не позволят. Этим можно повредить делу короля.

— Он хочет вернуться домой, — мягко заметил Чарли. — Бесси была убита в сентябре. Я уехал на север в середине ноября и с тех пор нахожусь при дворе, если это можно назвать двором. Шотландский парламент ухитрился отгородить короля от его истинных друзей, отправив их в изгнание. Эти чертовы священники день и ночь читают ему проповеди. Знаешь, что сказали они после Данбара? Что это Стюарты виноваты в гибели шотландцев, потому что не приняли ковенант раньше.

Потому что цеплялись за свою англиканскую церковь, вместо того чтобы вести нацию по пути пресвитерианства. И единственная причина, по которой приняли его в Шотландии и пойдут за ним в Англию, — надежда принести и туда свою религию и силком навязать ее англичанам.

Патрик устало покачал головой.

— Помнишь истории, которые рассказывала мама о нашем дедушке, Великом Моголе Акбаре? Он пригласил ко Двору людей всех верований и позволил исповедовать каждому свою религию. Католики, протестанты, евреи, мусульмане, индуисты, буддисты, огнепоклонники… Все они жили в Фатехпур Сикри, при дворе Акбара. Многие годы он слушал, как они спорили и чуть не дрались из-за того, чья вера лучше, и в конце концов основал собственную религию, взяв самое важное из каждой. Но никого не вынуждал ее принимать и не запрещал молиться своим богам. Когда я вижу, что происходит, вполне могу понять рассуждения деда.

— Да и я тоже, — признался Чарли. — Но я знаю также, что Великий Могол никогда бы не допустил подобного восстания или оставил мятежников безнаказанными. Королева Генриетта живет во Франции в бедности и забвении вместе с маленькой дочерью, принцессой Генриеттой-Анной. Принц Яков сейчас с ней, хотя разъезжает между Францией, Англией и Шотландией. Принца Генриха держат в плену люди Кромвеля. Молодая принцесса Элизабет так страдала после смерти отца. Перед казнью он отдал ей молитвенник. Тогда она видела отца в последний раз. Бедняжка скончалась в тюрьме, не дожив и до пятнадцати лет. Говорят, она не расставалась с молитвенником. Его положили к ней в гроб. Власть дана королю не от людей, а от Бога! И я всегда буду верить в это. Убив моего дядю, Кромвель и его парламентские подпевалы попытались пойти против Божьей воли. Мы должны исправить допущенную несправедливость и возвести законного наследника на трон Великобритании.

— А Кромвель уверен, что Бог на его стороне, — возразил Патрик Лесли в ответ на страстную речь брата. — Он и его последователи в доказательство цитируют целые страницы из Библии. Те, кто использует Бога, чтобы оправдать свое поведение, — самые опасные создания на земле, Чарли. Их вера позволяет им убивать, пытать и красть без малейших угрызений совести, поскольку высшие силы все равно на их стороне. Не знаю, можно ли тут достичь компромисса, особенно когда в руках англичан Эдинбург и большая часть плоскогорья.

— Поэтому король и приезжает из Скона в Абердин, чтобы набрать армию среди северян, — объяснил Чарли. — Патрик, ты должен собрать людей Гленкирка и ехать с нами Это твоя обязанность как истинного шотландца, брат мой — Нет, — твердо отрезал герцог Гленкирк. — Мой долг — прежде всего по отношению людям моего клана и моей семье.

Я дам приют и ласку твоим детям, Чарли, но это все. Королевские Стюарты — гибель Гленкирков. Вся наша история это доказала.

— Довольно политики, милорды, — вмешалась Фланна, снова входя в зал. — Пора ужинать. Дети уже едят. Когда, ваша светлость, вы в последний раз кормили этих бедняжек? Голодны, как волчата.

— Последние месяцы с едой в Англии плоховато, — извиняющимся тоном пояснил Чарли. — А то, чем нас кормили в Шотландии, пришлось им не по вкусу. Грубая еда простых крестьян. Ржаной хлеб, овсянка, вареная капуста, соленая рыба. Ни мяса, ни овощей, ни сладкого.

— Ни плотного горячего обеда, — добавила герцогиня. — Повар поставил на стол суп из ячменя и моркови, сваренный на бараньих костях, оставшихся от вчерашнего жаркого, несколько ломтей хлеба с маслом и сыром — так дети не оставили ни капельки, ни кусочка. Да и несчастная Бидди от них не отстала, хотя и старалась показать, что хорошо воспитана, и есть поменьше. Я велела повару дать им пареных груш, но боюсь кормить досыта, чтобы не заболели. Подумать только, эти крошки изголодались!

Чарлз поднялся и, взяв руки невестки, поднес к губам и поцеловал.

— Мадам, что бы ни случилось, думаю, вы замените этим детям мать. Ваша доброта безгранична.

Фланна, краснея, отняла руки.

— Садитесь, сэр, — пригласила она, устроившись на коленях мужа. — Расскажите о своем короле.

— Он и ваш король, Фланна Лесли. Видите ли, королева считала его самым уродливым ребенком на свете. По правде говоря, он похож на свою бабушку-итальянку, Марию Медичи, смуглой кожей, темными волосами и глазами. Однако эти глаза обладают способностью чудесно сверкать. Некоторые даже называют его Чернышом. Карл взял черты от обоих родителей. Его дед — француз, бабка — итальянка, второй дед — шотландец, а бабка — датчанка. Высок, лицо продолговатое, чувственный рот — так по крайней мере считают дамы. Хороший солдат, хотя немного сорвиголова. Но главное — его обаяние. Поразительное обаяние. Вот ты, Патрик, боишься, что он не завоюет сердец шотландских подданных, но это уже произошло.

— Может, и так, — покачал головой Гленкирк, — но от этих подданных ничего не зависит. Он не абсолютный монарх и, если не станет им, никогда не вернет английский трон.

Фланна, не слушая перепалки, попросила:

— Расскажите про двор.

Чарлз с горечью рассмеялся:

— Двора как такового уже давно нет. Правда, придворный из меня никакой. Но иногда король, мой дядя, приглашал меня во дворец — обычно на семейные праздники, вроде Рождества, поохотиться поздним летом и осенью, на Пасху или день рождения кузена Чарлза. В такие дни, как во времена моего деда, устраивались маскарады, танцы, охота и банкеты. Женщины в красивых платьях и драгоценностях, мужчины в великолепных костюмах… не то что теперь, когда черный цвет оживляется только крахмальными белыми брыжами. Да, великое время было, Фланна Лесли!

Он немного помолчал. Точеное лицо омрачилось.

— Мы должны вернуть нашего законного короля, — со вздохом объявил он. — Больше такое существование терпеть невозможно! Подумать только, ведь даже празднование Рождества запрещено! Простой народ больше не танцует вокруг майского дерева в теплую весеннюю ночь, не играет в шары на лугу! Мама встретила отца Генри, Индии и Фортейн именно в Майский день! Говорят, это была любовь с первого взгляда. Помнишь, Патрик, как сказочно красива была мама в юности?

Младший брат кивнул:

— Никто не мог ее превзойти, кроме разве мадам Скай.

— А это кто? — спросила Фланна.

— Наша прабабка, — ответил Чарли. — С ней не могла сравниться ни одна женщина!

Снова наступило молчание, и Фланна, поняв, что мужчины погрузились в воспоминания, поднялась с колен мужа.

— Милорды, сейчас слуги принесут ужин, и повар оскорбится, если вы не воздадите ему должное.

Она повела братьев к столу, села между ними и, сказав слуге, что сама поухаживает за джентльменами, наполнила оловянные тарелки едой и протянула сначала гостю, потом мужу, а третью взяла себе.

Ужин был совсем простой: паровая форель, оленина в густом винном соусе, лук-порей и морковь, жареные куропатки, фаршированные сушеными фруктами, половина окорока, луковицы в сливках, молодой салат, слегка припущенный в белом вине, большой каравай только что из печи, масло и сыр.

Мужчины ели с аппетитом, а Энгус беспрестанно наполнял их кубки. В конце ужина подали яблочный пирог со сливками.

Чарлз Фредерик Стюарт, довольно отдуваясь, отодвинул тарелку.

— Мадам, — обратился он к Фланне, — вы такая же прекрасная хозяйка, как и те дамы, которые были вашими предшественницами в Гленкирке. Прекрасный ужин. Лучший, чем я едал за много месяцев.

— Думаю, он действительно выигрывает в сравнении с вареной капустой и соленой рыбой, — сухо заметила Фланна, вставая. — Пойду посмотрю, хорошо ли устроили детей, милорды.

— Я не такой представлял себе новую герцогиню Гленкирк, — заметил герцог Ланди. — И все же она хорошая девушка, хотя излишне прямая.

— Тебя слишком избаловала милая Бесс, — рассмеялся Патрик. — Откровенные, славящиеся своей прямотой женщины не такая уж редкость в этой семье. Думаю, и Фланна найдет в ней свое место.

— Почему ты женился на ней? — допрашивал Чарли. — Ты мог бы найти невесту куда благороднее и богаче, чем какая-то Броуди из Килликерна. Любая знатная наследница вышла бы за герцога Гленкирка! Не хочешь же ты сказать, что влюбился?

— Уезжая, мама велела мне найти жену, которая поскорее родила бы наследника, — признался Патрик брату. — Но я попросту не знал ни одной порядочной девушки. Иисусе, Чарли, я ведь почти не покидаю Гленкирка! Когда отец был жив, казалось, что время еще есть и так будет продолжаться бесконечно. Но потом я внезапно остался один и решил, что хочу получить земли Брея для Гленкирка. Оказалось, что единственный способ добиться цели — взять в жены Фланну. Ее старик отец не захотел золота, а я, поверь, предлагал огромную сумму. К тому же Фланна оказалась нетронутой девушкой. Каждый получил, что хотел: Броуди — зятя, а я — Брей.

— А что было нужно Фланне, братец?

Патрик рассмеялся:

— Жить в замке Брей вместе с двумя слугами и делать все, что в голову взбредет. Все же она приспосабливается к новой жизни и, несмотря на ужасное воспитание, всегда рада учиться, чтобы стать настоящей леди.

— И дать тебе детей, — хмыкнул брат. — Она сама Это сказала. Кстати, какова она в постели? Хороша?

Патрик неожиданно залился краской.

— Да, — промямлил он.

— Значит, чувственная натура, говоришь? Вот счастливец! Женщину можно многому научить. Быть леди. Разбираться в искусстве и драгоценностях. Вести хозяйство. Вот только наставить в страсти невозможно. Это свойство дается от природы. Возможно, из твоей Фланны и выйдет подходящая, хоть и несколько необычная, герцогиня.. К тому же она настоящая красотка, с такими-то волосами и кожей!

Какого цвета у нее глаза?

— Серые. Иногда как грозовое облако, иногда как серебро. В зависимости от настроения, — объяснил Патрик.

— Если ты обратил на это внимание, — фыркнул Чарли, — значит, не только земли тебя в ней привлекают.

— Она приятная девушка, — заметил Патрик, чувствуя, как горячо становится щекам.

Но Чарли только рассмеялся.

— Да неужели, Патрик Лесли, ты вправду влюбляешься? Впервые в жизни! Кровь Христова, вот Генри-то повеселится, когда я ему скажу!

— Я не влюблен в нее, — отнекивался Патрик. — И никогда не стану любить женщину. Любовь приносит только страдания. Матушка любила отца, но он не послушал ее и дал себя убить неизвестно за что. Бесполезная, трагическая потеря! Ты так любил свою Бесс, что ее смерть заставила тебя забыть об осмотрительности. Когда-нибудь подобные дурацкие поступки доведут тебя до гибели. Индия и Фортейн тоже любили, но из-за этого Индия едва не потеряла первенца, а любовь Фортейн стоила ей Магуайр-Форда и вечной разлуки с семьей.

— Мать с отцом прожили много счастливых лет, — возразил Чарли. — Индия не потеряла сына и нашла свое счастье с Девереллом. Фортейн любила Кайрена Деверса так сильно, что не побоялась отправиться с ним в Новый Свет.

Что же до меня, то я, как ты знаешь, незаконнорожденный.

Но Стюарты всегда относились ко мне как к равному. Я больше не мог отсиживаться в кустах и ждать, чья возьмет.

Смерть Бесс подтолкнула меня к решению. Решению, которое я все равно бы принял, раньше или позже. Любовь — дар Господень. Надеюсь, когда-нибудь ты это поймешь и позволишь себе любить. Фланна кажется мне порядочной и добросердечной девушкой. К тому же я что-то не заметил, чтобы ты возражал, когда она сидела у тебя на коленях.

— Я прекрасно отношусь к ней. В точности как к своим кошкам и собакам. — бросил Патрик.

— В таком случае ты глупец, — парировал брат.

В зале снова появилась Фланна.

— Дети уложены, милорд, но они не хотят засыпать, пока вы не пожелаете им доброй ночи. Девочка боится, что вы уедете не попрощавшись. Вы должны заверить ее, что остаетесь в Гленкирке, пока не придет пора отправляться в Абердин на встречу с королем. Должно быть, вы с моим мужем уже утомились от споров!

Чарлз с ленивой улыбкой поднялся из-за высокого стола.

— Да, на сегодня, пожалуй, достаточно, верно, Патрик?

Он просто упрямый осел, мадам, но, думаю, вам уже это известно.

И герцог Ланди с поклоном покинул парадный зал.

— О чем это он? — поинтересовалась Фланна.

— Считает, будто я подвергну большей опасности семью, если не принесу клятву верности Стюартам. Я же считаю, что лучше не принимать ничью сторону. Вот и все, девочка, — солгал Патрик.

— Иди к огню, — пригласила она. — Я посижу с вами, милорд, и, может, попытаюсь соблазнить.

Улыбнувшись, она протянула ему руку. Патрик, припомнив все, что сказал брату, неловко поморщился. Он и в самом деле чувствовал себя виноватым. Но слово уже вылетело…

Он встал и пошел к ней. Фланна — его жена, независимо от того, любит он ее или нет. Усевшись, Патрик притянул ее себе на колени и стал целовать спелые алые ягодки губ. Она так соблазнительна и, как ему казалось, с каждым днем становилась все более неотразимой.

Но ведь он не влюблен в нее!

Что-то бормоча, она прижалась к нему и ответила на поцелуй. Губы приоткрылись, гибкий, острый язычок, игриво сплелся с его языком, лишая разума, опьяняя, хмельной сладостью.

Патрик с трудом поднял голову и обвел большим пальцем ее рот. Глаза Фланны, полыхнувшие серебряным огнем, распахнулись. Она слегка прикусила его палец и, мурлыча, втянула в рот.

— Развратница, — пробормотал он, поднимая ее юбки и принимаясь ласкать бедро. Фланна, как истинная шотландка, не носила панталон.

«Настоящая леди надела бы панталоны», — подумал Патрик, сознавая, однако, что отнюдь не желал бы видеть свою жену истинной леди… по крайней мере до такой степени.

Его пальцы запутались в островке тугих завитков ее венерина холма. Вход в заветную расселину уже повлажнел.

— Развратница, — повторил он.

Но она уже ничего не сознавала. Два пальца проникли в тесный грот, двигаясь в напряженном ритме, пока она не задохнулась от прилива страсти. Наклонившись, он укусил ее за ушко и прошептал:

— Скажи, что хочешь меня, Фланна! Хочешь, чтобы мой петушок заполнил тебя до краев! Дарил то наслаждение, которого жаждем мы оба! Скажи!

— Нет! — насмехалась она. — Это ты скажи! Мне и так хорошо, а вот тебе… не думаю! Ах-х-х! Я чувствую, как твой озорник старается вырваться из плена штанов, милорд. Ты хочешь меня, Патрик Лесли? Хочешь?

Ох-х-х… только не убирай их!

— Ах ты, негодница! — прорычал он, сражаясь с застежками, державшими его желание в оковах. Справившись наконец, он приподнял Фланну, медленно опустил на вздыбленное любовное копье и со стоном погрузился в пульсирующее тепло. Его пальцы рвали завязки ее платья, раскрывая вырез, распахивая сорочку, чтобы обнажить великолепные груди.

Из горла Патрика снова вырвался стон.

Фланна тихо рассмеялась, обнимая его за шею и отклоняясь, чтобы дать мужу лучший доступ к своим прелестям.

— Берите, милорд. Это все ваше, и ничье больше. О да Как чудесно! — воскликнула она, когда он стал лизать ее соски жадным языком. И вздохнула от восторга, когда его прикосновения послали по ее спине волны озноба. Наслаждение было таким острым, что она забыла обо всем. Даже о том, что они не в спальне и сюда в любую минуту может кто-то войти.

Чарлз Фредерик Стюарт, стоя в полумраке, у самого входа, терпеливо дожидался, пока брат и его пылкая жена завершат путешествие на остров Эроса. Собственно говоря, он не вернулся бы, если бы, к сожалению, не обнаружил, что не имеет ни малейшего понятия, где будет сегодня спать.

Чарли понимающе усмехнулся. Похоже, Патрик сам не понял, что уже влюблен в свою прелестную жену. Да и она к нему неравнодушна. Мужчина и женщина просто не могут жить несколько месяцев одной лишь похотью, не чувствуя друг к другу ни малейшей нежности. Интересно, подозревает ли правду хотя бы один из этих наивных дурачков? Рано или поздно на кого-то снизойдет озарение, и тогда…

Чарли, улыбаясь, покачал головой. Да, вот это будет открытие!

Фланна, извиваясь, тихо вскрикнула. Патрик охнул, как от боли. Она припала к нему, его руки сомкнулись на ее плечах. Оба несколько минут оставались неподвижными, пока Фланна не подскочила.

— О, Патрик, что мы наделали! Твой брат даже не знает, где ему прилечь! Он наверняка вернется в зал — вскрикнула она, пытаясь стянуть половинки разорванной сорочки. — Скорее зашнуруй платье, пока нас не поймали на месте преступления! Представляю, как будет шокирован твой брат таким бесстыдством!

Она лихорадочно приглаживала волосы, никак не желавшие укладываться. Муж тихо рассмеялся, ловко приводя ее костюм в порядок.

— Чарли — истинный Стюарт, девочка, а Стюарты влюбчивы и вспыхивают страстью мгновенно, как сухая ветка — огнем. И если он даже нас застанет, вероятнее всего, просто посмеется. Ну вот, девочка, все готово. Не хочешь оказать мне то же одолжение? — осведомился он, плотоядно ухмыляясь.

Фланна выскользнула из объятий мужа, взглянула на обмякшее и сморщившееся мужское достоинство, нежно погладила и покачала головой.

— Пожалуй, лучше будет, Патрик, если ты сам это сделаешь.

Чарли выждал еще немного, пока брат не привел себя в порядок, и, громко топая, вошел в зал.

— Ну что ж, малыши спят, а теперь, дорогая невестка, скажите, куда приклонить голову мне.

— Разумеется, милорд, — чинно ответила Фланна. — Соизвольте последовать за мной, и я покажу вам спальню. Там уже все готово. Я позабочусь, чтобы вас удобно устроили.

Он никогда бы не поверил, что эта образцовая жена, стоявшая перед ним, — та самая обольстительница, только сейчас стонавшая в объятиях любовника.

Чарли протянул руку и поймал выбившуюся прядь огненно-золотистых волос.

— Так же удобно, как моего брата всего несколько минут назад? — поддел он, не в силах устоять против соблазна Фланна сначала растерялась, а потом смутилась до слез.

И почувствовала, как загорелись щеки. Но, глядя в лукавые янтарные глаза деверя, все же нашла в себе силы спокойно сказать:

— Возможно, не так, милорд, но тепло и мягкую перину обещаю. У нас прекрасные постели и пуховые одеяла.

Чарлз взорвался хохотом и, обернувшись, озорно подмигнул брату.

— Не будь она твоей, Патрик, я наверняка влюбился бы в герцогиню Гленкирк, — объявил он. — Помни, что я сказал тебе чуть раньше, и не будь дураком, иначе можешь потерять все. Мадам, я готов идти за вами хоть на край света, хотя, бьюсь об заклад, мое ложе в сравнении с вашим покажется сегодня одиноким и неудобным.

И, все еще смеясь, зашагал за Фланной.

Часть вторая. НИКЧЕМНАЯ ГЕРЦОГИНЯ

Глава 7

Герцог Ланди гостил у брата до самого конца рождественских праздников и за это время взял на себя труд поведать Фланне историю своей матери. О том, как свекровь Фланны, которую та еще не видела, а может, и вообще не увидит, родилась принцессой из династии Великих Моголов, в далекой неведомой стране Индии, находящейся на другом конце света.

— Ее назвали Ясмин Кама Бегум, — рассказывал Чарли своей потрясенной невестке. — «Ясмин» — это цветок жасмина. «Кама» на языке той земли означает «любовь», а «бегум» — принцесса. Наша бабушка, Велвет Гордон, графиня Броккерн, считая, что ее муж погиб на дуэли, отправилась в Индию, к родителям, которые уехали туда по делам своей торговой компании Но ее похитили и продали правителю страны. Тот сделал ее одной из своих жен.

Чарли намеренно упрощал суть истории, бывшей на самом деле куда сложнее. Но он знал, что иначе Фланна, наивная и неискушенная шотландская девушка, попросту его не поймет.

— Одной из своих жен?! — повторила Фланна, не столько шокированная, сколько сгоравшая от любопытства. — Сколько же у него их было?

— Сорок! — поклялся Чарли. — Наш царственный дед жил в том мире, где мужчинам позволяется иметь много жен. Большинство из них были выданы замуж по политическим соображениям: чтобы покончить с рознью или скрепить договор. Бабушка прожила во дворце Великого Могола несколько месяцев, когда обнаружилось, что ее муж жив. К тому времени родилась моя мать. Бабушка хотела остаться в Индии, но дед не желал навлечь позор на свое имя, лишив жену законного мужа. Ее вернули в Англию, к графу Броккерну. Но мама, однако, осталась с отцом. Никто, кроме наших прадеда и прабабки, не знал о ее существовании, пока она зимой 1606 года не прибыла в Лондон. Ее вынудили покинуть родину. Отец умер. Первого мужа убили. Поэтому мама стала искать защиты у нашей прабабки, мадам Скай.

— Я много слышала об этой мадам Скай, с тех пор как живу в Гленкирке, — перебила Фланна. — Она в самом деле такая необыкновенная, как о ней говорят? Но мне сказали, что она приезжала сюда уже совсем старой.

— Она родилась в Ирландии, — завел Чарли новую сказку. — И пережила двух монархов. Знала великую Елизавету и нашего короля Якова. Если верить слухам, она осмеливалась пререкаться с самой Елизаветой и даже побеждать в схватках, хотя королева в конце концов все же брала верх. У нее было шесть мужей, и она всех пережила. Родила восемь детей, из которых только один умер в младенчестве. Создала огромную торговую империю, которая обогатила всех нас и поныне приносит огромный доход. Считала своим долгом заботиться о счастье и безопасности семьи до самой последней минуты. Даже в старости убила негодяя, покушавшегося на мою мать. Вонзила кинжал в его черное сердце.

— До чего же свирепая дама! — охнула Фланна. — Хорошо сознавать, что в жилах моих детей будет течь ее кровь!

— В семье вашего мужа тоже имелся матриарх, ничем не уступающий мадам Скай, — сообщил Чарли. — Та молодая леди, чей портрет висит над камином. Она была дочерью первого графа и вместе с отцом отправилась в небольшое княжество Сан-Лоренцо. Первый Патрик Лесли был назначен послом короля Якова. Дженет Лесли была обвенчана с наследником Сан-Лоренцо, но ее похитили турецкие пираты и продали в гарем турецкого султана.

— Она стала «калин», — вмешался Патрик. — Этим словом называют любимых жен. Когда же подарила султану первого сына, ее возвысили до положения баш-кадин, то есть первой жены. Ее потомки по сей день правят в этой стране. Младшего сына она отослала в Шотландию, а после смерти мужа вернулась сама. Именно она добыла титул графа Ситеан для этой ветви семьи, своих прямых потомков.

Гленкирки происходят от ее брата Адама.

— Императоры и султаны! — воскликнула Фланна. — Я о таком и не слышала. Удивительно, что вы сами, милорд, предпочли жениться на скромной девушке из Килликерна.

— Но мне понадобился Брей, девушка, — откровенно признался Патрик, не заботясь о чувствах жены. И в отличие от него Чарли заметил боль, мгновенно промелькнувшую в глазах Фланны. Впрочем, она быстро взяла себя в руки, и лицо по-прежнему оставалось спокойным.

— Не все наши родственники так высокородны, — пояснил герцог Ланди, пытаясь смягчить удар. — Два старших брата мадам Скай — люди простые. Один владел крошечным земельным участком, полученным по наследству от ирландца-отца. Второй был морским капитаном в Девоне.

Мадам Скай родила старшую дочь в Алжире от испанского торговца. Вторая дочь и младший сын были детьми лорда Берка, тоже ирландца, человека небогатого и без связей.

— Но как же мадам Скай стала знатной дамой? — удивилась Фланна.

— Ее третий муж, граф Линмут, ввел жену в общество лордов и леди. Представил к блестящему двору королевы.

Ее муж каждую Двенадцатую ночь устраивал маскарад, о котором говорила вся столица. Королева всегда его посещала и присутствовала не две-три полагавшиеся по протоколу минуты, а всю ночь. Получить приглашение на бал графа Линмута считалось большой честью. Это считалось верным признаком того, что вы поднялись на самый верх.

— А сын продолжил традицию, — вмешался Патрик. — Мама и отец стали причиной ужасного скандала на одном из таких маскарадов.

— Но как?

— Их застали в постели, после того как гости разошлись. Наша тетка Сибилла обнаружила парочку и подняла шум. Видишь ли, ее воспитывали в Броккерне. Она была побочной дочерью деда, которую тот признал. Наша бабка воспитала тетю Сибиллу как собственную дочь. Но она страшно завидовала матери и замышляла заполучить отца в мужья. И когда поймала их вместе, немедленно принялась изобличать.

— Значит, твоим родителям пришлось тогда же и пожениться?

Патрик весело хмыкнул:

— Нет. Мать не пожелала идти к алтарю при таких обстоятельствах. Несмотря на то что ситуация была по меньшей мере компрометирующей, она отказывалась тащить его в церковь насильно и не позволяла принудить себя. Поэтому мадам Скай выдала ее замуж за Роуэна Линдли, маркиза Уэстли, который уже был влюблен в мать. Когда несколько лет спустя его убили в Ирландии, мать решила остаться вдовой. Отец Чарли увлекся ею, но умер вскоре после рождения сына. Именно тогда старый король Яков, желая ей добра, приказал обручиться с отцом. Но она вместо этого убежала с детьми во Францию. Прошло еще два года, прежде чем отец нашел ее. Они помирились, обвенчались и вернулись в Гленкирк.

— Но, — добавил Чарли, — старый король все напортил, почти пообещав мать другому. Когда мама вышла за отца, этот другой просто взбесился. Попытался расправиться с ними. Не смог, конечно, и вскоре его стали разыскивать за совершенное убийство, которое он попытался свалить на Гленкирков. Потом он исчез, только чтобы внезапно возникнуть в Королевском Молверне и угрожать матери.

— И тогда ваша мадам Скай убила его? — спросила Фланна.

— Да, — хором ответили братья.

Фланна пораженно покачала головой. Что же это за семья такая, в которую она отныне вошла?! Великие правители и аристократы. Невероятное богатство.

Прекрасные, обожаемые, умные женщины, мечта каждого мужчины, которые сражались за один их взгляд. И она, Фланна Броуди. Простая шотландка, ничем не примечательная, вся ценность которой заключается в небольшом клочке земли. Она видела портреты Дженет Лесли, матери Патрика, легендарной Жасмин и прекрасной бабушки, Кэт Лесли, посмевшей отвергнуть короля ради любимого человека. Кто такая Фланна Броуди в сравнении с этими мудрыми и неотразимыми дамами? Она так хотела оставить свой след в Гленкирке, с тем чтобы в один прекрасный день и ее портрет висел в замке, а потомки говорили: «Ах да, это та самая Фланна Лесли, жена второго герцога, которая…» Которая — что? Фланна тяжело вздохнула. Что она может сделать для того, чтобы и ее запомнили?

Следующие несколько дней Фланна не отходила от племянников. Верная своему слову, она начала учить старших детей стрелять из лука. Сабрина Стюарт была очарована огненноволосой женщиной, совершенно, по ее мнению, необыкновенной.

— Я попала! Попала! — взволнованно вскрикнула малышка, когда стрела впервые вонзилась в соломенную мишень, установленную во дворе. Прицелившись, она послала вторую стрелу, которая тоже нашла цель. — Ты в самом деле научила меня стрелять! — прошептала Сабрина, поднимая на Фланну сияющие глаза.

— А за это ты должна помочь мне стать настоящей леди, — ответила Фланна, улыбаясь девчушке. — В один прекрасный день мне придется поехать ко двору, и я не хотела бы опозорить твоего дядю своими грубыми манерами.

— У тебя хорошие манеры, — удивилась Сабрина, — хоть и говоришь ты как-то странно. Впрочем, ты ведь не англичанка, а шотландка. У жителей равнин, тех, у кого гостит кузен Карл, тоже небольшой акцент, но я их лучше понимаю. Правда, король Карл, как настоящий джентльмен, делает вид, что не замечает.

Фланна подумала, что для девяти лет Сабрина кажется на удивление взрослой.

— Кузен Карл прекрасно воспитан, — продолжала девочка. — Никогда не видела, чтобы он был с кем-то груб или невежлив, даже со своими врагами. Но он скучает по настоящим дамам. При дворе совсем немного женщин, да и те сварливые и жеманные и совсем не в его вкусе. Кузен Карл меня любит. Папа говорит: хорошо, что я еще маленькая, иначе ему могло бы прийти в голову соблазнить меня.

Папа говорит, что когда-нибудь я стану красавицей.

— Красота не в лице, а в душе, — процитировала Фланна свою невестку У ну, — но думаю, Бри, ты и в самом деле будешь хорошенькой, когда вырастешь.

— Как долго мы пробудем у тебя, тетя Фланна? — спросила девочка. — До самой весны?

— Не знаю, детка, — честно ответила Фланна, притоптывая обутыми в сапожки ногами, чтобы согреться. — Но Гленкирк будет твоим домом сколько захочешь.

— Я скучаю по маме и Королевскому Молверну, — задумчиво протянула Сабрина. — Я знаю, мама умерла и ушла навсегда, но так хочется домой!

Слезы навернулись на янтарные глаза. Несмотря на все свои взрослые повадки, Бри все равно оставалась ребенком.

Фланна встала на колени и обняла девочку.

— Насколько я понимаю, Бри, в Англии пылает война.

Пока все не уладится, ты не можешь вернуться. Кроме того, в Королевском Молверне был пожар. Его еще нужно приводить в порядок. А на это требуется время.

Она встала, взяла Сабрину за руку и повела в дом, приказав Энгусу позаботиться о мальчике.

— Когда король снова вернется в Англию и взойдет на трон, тогда отец приедет за тобой, — утешила она, отдавая слуге плащ. — Горячий сидр с медом для леди Стюарт и вина для меня.

— Если бы только дядя Патрик послал своих людей на помощь королю, война скорее закончилась бы, — с непоколебимой логикой юности заметила племянница. — Почему он не хочет, тетя?

— Потому что царственные Стюарты приносят Гленкиркам беду — так твой дядя говорит, — пояснила Фланна. — Кроме того, одними воинами Гленкирка тут не обойтись. Нужна большая армия.

— Жаль, что я не взрослая! — страстно выпалила Сабрина. — Я сумела бы собрать войско для кузена Карла!

Фланну словно громом поразило. Пусть Бри еще мала, но она-то давно выросла! И пусть Патрик мелет вздор насчет Стюартов! Какое там проклятие? Чепуха! Зато она придумала, как оставить свой след в истории рода! Станет той герцогиней Гленкирк, которая помогла Карлу II вернуть корону, уговорив шотландские кланы присоединиться к королю в его справедливой борьбе. Но сначала нужно с ним поговорить. Увериться, что Карл стоит ее усилий, и получить его разрешение. Только как?

Патрик, разумеется, не одобрит ее планов. Но тут уж ничего не попишешь. Она не какая-нибудь неженка, не способная действовать без разрешения мужчины.

И тут ее осенило. Она последует за своим деверем, когда тот покинет Гленкирк. Это легче легкого. Гораздо труднее каким-то образом оправдать свое отсутствие. Но тут ей, сама того не зная, поможет доверчивая Эгги. Остается уломать Энгуса, который, конечно, будет вне себя и даже попытается остановить ее.

Она будет тащиться за герцогом Ланди, пока тот не доберется до Перта, ну а потом просто-напросто объявится и объяснит, в чем дело. Чарли, несомненно, попробует отослать ее домой, но она откажется ехать, пока не встретится с королем. Не может же герцог связать ее и отправить обратно! Вряд ли он рискнет привлечь внимание к ее поступку. Да! Так она и сделает! И если король даст разрешение, Фланна будет разъезжать по всей Шотландии, и муж ей не указ!

Но приближалось время Рождества. Хотя новая церковь не одобряла празднования, Фланна знала, что здесь, в Гленкирке, старые традиции еще сильны. И никто не осмелится подать жалобу далеким властям, которые, в конце концов, считались здесь чужаками. Каждый член клана и его семья, способные совершить путешествие, будут желанными гостями в замке. Всем полагаются подарки: ножи, точильные камни и стрелы для мужчин, ленты, нитки и кружева для женщин, сладости для детей. Кроме того, каждая семья получит по серебряной монете. Старикам отменят аренду за домики. Все двенадцать дней в зале будет идти пир горой.

Энгус, предвидя все это, уже начал готовиться. Джеймс Лесли погиб, а его жена, любимая и уважаемая всей округой, навсегда оставила эти места. Все же это первое Рождество племянницы в качестве хозяйки Гленкирка, и Энгус хотел, чтобы оно навсегда запомнилось ей и гостям. Энгус подружился с Мэри Мор-Лесли. Ей, преданной герцогине Жасмин и боготворившей легендарного Адали, было нелегко приспособиться к новой хозяйке. Она, как и герцог, была глубоко опечалена последними событиями. Но обаяние и вежливые манеры Энгуса Гордона смягчили неуступчивую экономку. Кроме того, Мэри сразу поняла, что он не простой слуга.

Узнав, что Адали присматривал за всем хозяйством и правил справедливо, но твердо, Энгус старался во всем ему подражать. Слуги, со своей стороны, радовались, что прежние времена возвращаются, и беспрекословно выполняли требования нового мажордома. Мэри была довольна, что неожиданно стала правой рукой Энгуса. Правда, новая герцогиня грубовата и необузданна, но, возможно, со временем все изменится, как только она освоится. Зато Гленкирк снова ожил и наполнился шумом детских голосов. Какое счастье снова журить кого-то за проделки! Теперь Мэри была на седьмом небе от радости.

— Нужно найти рождественское полено, — сказала она Энгусу. — Может, ее светлость захочет взять детей в лес и поискать сама? Герцог с братьями так всегда делали.

— Превосходное предложение, мистрис Мэри, — кивнул Энгус.

— А герцог и его люди должны убить вепря. Плевать мне на то, что толкуют эти святоши-пресвитерианцы. Здесь, в Гленкирке, мы празднуем день рождения Создателя. И поверьте, добрый мистер Эди будет сидеть рядом с отцом Кеннетом, пить и есть, как все остальные, и от него уж жалоб не услышишь, можете быть уверены.

— Вижу, вы хорошо знаете здешний народ, — усмехнулся Энгус.

— Ах, да ну вас, мистер Энгус! — запротестовала Мэри. — И нечего меня смущать! Правда, вы человек хороший и, между нами говоря, многое успели сделать!

Он отвесил элегантный поклон.

— Без вас, Мэри, мне бы ничего не удалось, и это чистая правда.

— Интересно, сможем ли мы достать индеек? — размышляла Мэри вслух. — До города слишком далеко. Наверное, придется обойтись курятиной, говядиной и рыбой.

Лучше наготовить побольше, а то, не дай Бог, не хватит. В подвале стоят корзины с яблоками, так что можно испечь пироги. Дети арендаторов не часто видят сладости. Погодите, вот увидите, как округлятся их глазенки, когда мы внесем их. На душе просто светлеет.

Она вытерла глаза передником.

— У вас нежное сердце, мистрис Мэри, — тихо заметил он.

— Подозреваю, что и вы не лучше меня, Энгус Гордон, — резко бросила экономка. — Я видела, как терпеливо вы обучаете грамоте ее светлость. Но почему, спрашивается, девушка ждала до этой поры? Ей давно следовало найти наставника.

Неужели она не знала, что в один прекрасный день выйдет замуж и станет вести дом мужа? Значит, ее ма совсем о ней не заботилась?

— Я побочный сын Гордона, деда Фланны, и не делайте невинные глаза, Мэри. Вы уже сами обо всем догадались.

Моя единокровная сестра умерла, когда Фланне было десять. Наш отец и мама Мегги, упокой Господи ее душу, растили нас вместе. Моя сестра, рожденная в законном браке, получила в наследство Брей, но со мной всегда обращались как с истинным сыном своего отца. Когда Мегги вышла замуж, я приехал с ней в Килликерн. Но никто не смог заставить Фланну учиться читать и писать. После смерти Мегги одна из невесток попыталась приструнить девочку, но это оказалось почти невозможным, ибо моя племянница при всяком удобном случае убегала из дома и носилась по лесам. Я научил ее ездить верхом, охотиться, ловить рыбу и стрелять. Женщины ее семейства, хоть и с трудом, сумели показать ей, как шить, ткать и готовить, но она терпеть этого не может. Только приехав в Гленкирк, Фланна поняла, какую ошибку сделала. Глядя на портреты предыдущих хозяек, она чувствует себя униженной. Желает оставить свой след, но не знает, как это сделать Да, я терпелив с Фланной, как хотела бы того Мегги, но признаюсь, временами очень хочется перекинуть девчонку через колено и как следует отшлепать.

Мэри разразилась смехом.

— Думаю, — едва выговорила она, — это следует предоставить герцогу. Он пока не понимает, что влюблен в нее, а она в него! Видела я, как они посматривают друг на друга, когда думают, что никто не замечает! Ах, не могу дождаться нового поколения Гленкирков! Мать его светлости будет очень счастлива!

— Хотя Фланна немного дика? — пошутил великан.

— Не всем же леди Гленкирк быть принцессами. Большинство были обыкновенными девушками, — спокойно возразила Мэри. — Ах, Энгус, надеюсь, вы в один прекрасный день познакомитесь с ней, нашей герцогиней Жасмин. Но она не захотела оставаться здесь без своего Джемми. С ее отъездом в замке образовалась пустота, которую предстоит заполнить герцогу Патрику и его жене.

Мэри вздохнула, снова вытерла глаза передником и, выпрямившись, деловито спросила:

— Итак, Энгус Гордон, что еще придется сделать, чтобы это Рождество стало счастливым для всех нас?

Когда Энгус рассказал племяннице, какой неоценимой помощницей оказалась Мэри Мор-Лесли, Фланна благодарно улыбнулась и последовала совету дяди — вместе с племянниками и мужчинами клана Лесли отправилась в ближайший лес за рождественским поленом. День для декабря выдался необычайно солнечным, теплым и безветренным.

— Медлить нельзя, — объявила Фланна. — К вечеру разразится метель. И далеко от замка уходить не стоит.

— Откуда ты знаешь? — спросила Ври. — Хорошо бы такая погода стояла всю зиму. С тех пор как мы живем здесь, на севере, я почти не вижу солнца.

— Солнца и не должно быть, как и тепла, — пояснила Фланна. — К тому же и ветра нет, а это предвещает буран. — Она потянула носом. — Понюхайте воздух. Неужели не чувствуете запаха снега? И в воздухе тянет холодком.

— Но откуда тебе все это известно? — настаивал Фредди.

— Это земля, где я родилась и выросла Я не из тех послушных девиц, Фредди, что целыми днями просиживают за прялкой. Энгус учил меня охотиться и выслеживать дичь. Нельзя надеяться, что погода все время будет постоянной и не переменится. Нужно следить за приметами.

— Я тоже хочу учиться, — заныл Фредди.

— Если пробудешь здесь долго, я тебе все покажу, — пообещала Флана. — И твоим сестрице и братику. — И пустив Глейс в галоп, добавила:

— А теперь вперед, дети. Энгус говорил, что повар сегодня печет лепешки и булочки.

Чем скорее мы найдем полено, тем скорее вернемся домой и все съедим. А Мэри пообещала достать из кладовой сливовый джем.

Они бродили по лесу почти час, прежде чем набрели на недавно поваленный гигантский дуб. Мужчины спешились, взяли пилы и принялись отпиливать комель ствола с еще не отсохшими корнями. Получилось несколько толстых бревен, каждому из которых предстояло сгореть в очаге парадного зала.

Самое большое послужит официальным рождественским поленом. Его обвязали веревками и торжественно потащили в Гленкирк, где положили в передней до сочельника.

Фланна отвела детей на кухню, откуда вкусно пахло выпечкой. При виде процессии вторая повариха улыбнулась и, вытащив поднос, нагруженный свежими булочками, поставила на деревянный стол, в центре своих владений. Разрезала сразу три булочки, щедро намазала маслом и джемом и церемонно протянула каждому его долю. При виде трех пар загоревшихся глаз женщина хихикнула.

— Спасибо, — поблагодарила Фланна. — Дети же поздоровели и поправились, и все благодаря вам.

— И вашей заботе, — ответила повариха. — Бедный мастер Чарли! Потерять такую молодую жену и остаться одному! Я помню его с тех пор, как сама была еще судомойкой, а он — малышом, вроде этого ангелочка.

Она лучезарно улыбнулась и взъерошила волосы Уилли, чья мордашка стала фиолетовой от джема.

— Здесь все имеет свою историю, — мягко заметила Фланна.

— А разве в Килликерне не так? — удивилась кухарка.

— Там все по-другому.

— Наверное, вы правы, — согласилась женщина. — Но это Гленкирк. Такого другого места, миледи, нет на всем белом свете. И когда он исчезнет с лица земли, ибо ничто не вечно, ничего подобного больше не будет.

Следующие несколько дней Фланна, дети и несколько слуг украшали зал зеленью — сосновыми ветками и остролистом. Фланна знала, что праздники продлятся с сочельника до Двенадцатой ночи. Число двенадцать играло весьма важную роль. По залу расставлялось двенадцать канделябров. Каждая ветвь остролиста имела двенадцать побегов. Все двенадцать дней полагалось обмениваться подарками. Делали рождественских куколок из имбирного пряника. Днем двадцать четвертого декабря по всей окружности зала чертили зеленую линию. В назначенный час гости входили в зал, стараясь не задеть этой линии. Пир начинался только тогда, когда порог переступала Птица счастья.

— Таких обычаев в Королевском Молверне не было — заметила Бри, выслушав объяснения Фланны.

— А птица настоящая? — допытывался Фредди.

— Ой! — вскрикнул малыш Уилли, показывая на дверь пухлым пальчиком.

Там стоял рыжеватый мужчина в птичьей маске и зеленом костюме с колокольчиками. Одним прыжком он перескочил порог и принялся танцевать под звуки свирелей, флейты и барабанов. Подойдя к высокому столу, он поклонился и снял шапку. Герцог дал ему серебряную монету. Птица счастья продолжала «порхать» по залу, приветствуя гостей и получая пенни от каждого стола.

Собрав все, что можно, незнакомец принес кошель мистеру Эди, пресвитерианскому священнику.

— Для бедных, добрый сэр, — объявил он и весело выбежал из зала.

— Папа не видел Птицу счастья, — разочарованно протянула Бри.

— Ему пришлось охранять рождественское полено, — ответил Фредди.

— Теперь его можно внести в зал, — разрешил герцог. — А поскольку это вы его нашли, может, теперь и проводите?

Дети выбрались из-за стола и помчались в переднюю.

— Чарли успеет переодеться? — встревожилась Фланна.

— О, у него большой опыт, — заверил Патрик. — Когда мы с братьями были совсем маленькими, я и представить не мог, чтобы кто-то, кроме него, изображал Птицу счастья.

Как-то Генри решил сам занять его место, но куда ему до Чарли! Тот не прыгает, а летает!

Фланна сочувственно сжала руку мужа.

— Знаю, ты скучаешь по ним, но вместе мы создадим новые воспоминания.

Их взгляды встретились, и Патрик улыбнулся.

— Да, девочка, обязательно, — кивнул он. — А теперь скажи, откуда такая проницательность? Не уверен, что хочу иметь жену, которая так хорошо читает мои сокровенные мысли!

Он взял ее пальцы и поцеловал.

— Рождество в Брее всегда было особенным, — призналась она. — Мама и Энгус мне рассказывали. В Килликерне такого не было, и я знаю, что мама тосковала по старым временам. Она никогда не жаловалась, но я все видела по глазам. Она любила отца, но Килликерн так и не стал для нее домом. Может, поэтому я так люблю Брей и хочу вернуть ему прежний блеск.

— А что ты сделаешь, когда он вновь станет обитаемым? — с легкой улыбкой спросил Патрик.

— Перееду туда, когда жизнь с вами станет невозможной, милорд! — дерзко ответила она. — Гленкирк ваш, а Брей будет моим, а когда-нибудь перейдет к одному из наших детей. Пусть земля ваша, зато замок принадлежит мне, — Неужели ты покинешь меня, девочка? — смешливо посетовал Патрик.

— Несомненно, если мы не поладим, — парировала она.

— Ты гордая женщина, Фланна Лесли, — хмыкнул муж.

— Смотрите, милорд, несут полено! — воскликнула Фланна, ловко сменив тему. Ей вовсе не хотелось вступать в дискуссию из-за Брея. Замок вернулся к ней, и она приведет его в порядок. Именно оттуда она будет собирать воинов для короля Карла Стюарта. Патрик не хочет вмешивать в это дело Гленкирк или клан Лесли, и она уважает его решение, как он уважает ее любовь к Брею.

Гости веселыми криками приветствовали слуг, тащивших огромное полено к очагу, над которым висел портрет первого Патрика Лесли. Оказалось, что дети успели усесться на него и запели на латинском древний рождественский гимн, которым по традиции сопровождали шествие. Как только процессия приблизилась к очагу, малыши спрыгнули и помогли запихнуть полено в закопченное жерло. Потом леди Сабрина Стюарт взяла поднесенный Энгусом факел и зажгла трут. К потолку снова поднялись громкие радостные вопли. , — Молодец, девочка! — похвалил Чарли и, усадив Бри на плечи, пронес по всему залу, прежде чем снова усадить за высокий стол.

— Папа, жаль, что ты не видел Птицу счастья, — посетовала Сабрина. — Такая красивая, в зеленом костюме с колокольчиками, и так высоко подпрыгивала!

— Да неужели? — изобразил удивление Чарли. — А я думал, что никто не прыгает выше меня! Говорят, это такой особый талант Стюартов. Мой отец, принц Генрих, был прекрасным танцором, если верить матери. Впрочем, дядя Генри и тетя Индия наверняка его помнят.

— Мне так тоскливо без них! — выпалила Сабрина. — Как плохо, что тебе пришлось бежать! Но я знаю, что кузен Карл нуждается в тебе.

— Мне дали понять, что джентльмены, приехавшие с королем из Франции, больше не найдут приюта в Шотландии.

Они неугодные Богу грешники, леди Сабрина, — вмешался мистер Эди и, повернувшись к герцогу Ланди, осведомился:

— Это так, сэр?

— Верно, что многие недовольны старыми друзьями короля, — кивнул герцог. — Но нельзя же ожидать, что король, человек добрый и искренний, отошлет тех, кто верно служил ему? Многие выросли вместе с моим кузеном. Думаю, дело церкви — вести этих людей по праведному пути, вместо того чтобы отбрасывать во мрак порока. Вы со мной не согласны?

Глаза мистера Эди смешливо блеснули.

— Я всего лишь простой сельский священник, милорд.

И не мне судить тех, кто выше меня, а также наставлять в их поступках.

— Вы мудрый человек, сэр, — заметил Чарли со смешком.

— Мы живем в трудное время, — спокойно ответил слуга церкви, — но здесь, в Гленкирке, мы избавлены от зла и следуем законам нашей земли. Именно этого, думаю, Господь и требует от нас.

Гости, как за высоким столом, так и по всему залу, дружно угощались говядиной, курами и лососиной. Кроме этого, подали пироги с олениной и дичью, жареных кроликов, караваи хлеба, масло и небольшие головки сыра. На высоком столе стояли блюда с морковью, горошком и варенными в вине артишоками. Вино, эль и сидр лились рекой. На десерт принесли яблочные пироги со взбитыми сливками.

Как и предсказывала Мэри, дети были вне себя от восторга при виде такого количества сладостей. Когда со столов убрали, Патрик и Фланна стали раздавать подарки членам клана, их женам и ребятишкам. Снова принесли вино и эль.

Заиграл волынщик. Мужчины стали танцевать, сначала медленно, торжественно, потом все быстрее и неистовее. Наконец в круг вступили Патрик и Чарли. На пол положили шпаги. Братья начали танец. Патрик был чуть выше, с коротко стриженными черными волосами и сверкающими золотисто-зелеными глазами. Завернутый в зеленый килт, с узкими красно-белыми полосами, он ловко переступал через скрещенные шпаги. В отличие от брата длинные рыжеватые волосы Чарли Стюарта были заплетены сзади в косу. В янтарных глазах танцевали искорки, на красивом лице блуждала сардоническая улыбка. Красный плед Стюартов очень ему шел.

Музыка становилась все более громкой и дикой, и вдруг волынки смолкли так же внезапно, как начали играть. Братья, смеясь, обнялись под общие крики и поздравления.

Остальные мужчины высыпали на середину зала, чтобы похлопать братьев по плечам и пожать руки.

Ровно в полночь праздник прекратился и зал опустел.

Обитатели Гленкирка направились к деревенской церкви, где мистер Эди готовился служить первую за день службу.

— Молись, чтобы он не слишком затянул проповедь, — шепнул герцог жене, украдкой гладя ее по округлой попке. — Здесь ужасно холодно, и я мечтаю прижаться к тебе в постели.

— Это грешные мысли, милорд, — попеняла жена.

— Не может быть!

— Тише, — прошипела она. — Мистер Эди сейчас начнет.

К общему удивлению, священник был краток. Причастил верующих и распустил по домам. Прихожане вышли в ночь. И в самом деле похолодало. Пошел снег.

— Говорила же тетя Фланна, — довольно улыбнулась Бри.

— Так это было три дня назад, — презрительно бросил Фредди.

— Ах, детка, требуется время, чтобы снег долетел с севера на крыльях ветра, — пояснила Фланна. — Как раз вовремя.

— Спасибо за гребешок грушевого дерева, — поблагодарила Сабрина, когда они вновь вошли в замок. — Кто это вырезал на нем такого красивого оленя? У меня никогда еще не было такого красивого гребня!

— Потому что я сама сделала его для тебя, — пояснила Фланна. — Энгус научил меня резьбе по дереву много лет назад, когда я была не старше тебя.

Патрик с интересом прислушивался. Он и не подозревал во Фланне такого умения! Она и в самом деле прекрасно режет по дереву, и с таким вкусом!

Когда они позже лежали в постели, он стал расспрашивать жену:

— Что заставило тебя учиться столь низкому ремеслу?

— Когда мама умерла, я все время горевала, считая, что, если бы она не ухаживала за больной племянницей, от которой подхватила заразу, наверняка осталась бы в живых.

По-моему, я медленно сходила с ума. Энгус тоже заметил это и взялся за меня. Моя мать любила вырезать фигурки животных и птиц. Он сказал, она всегда надеялась, что я перейму ее талант. Вот я и начала учиться. Это оказалось нелегко. Пришлось целиком сосредоточиться на том, что я делала, так что времени думать о маме и ее смерти не осталось. Весьма мудро со стороны Энгуса, не находишь?

— Он ведь твоей крови, верно? — неожиданно спросил Патрик. Фланна кивнула.

— Энгус — бастард моего деда, Эндрю Гордона. Моя бабка его вырастила. Ему было семь, когда родилась моя мать. Почти до самой ее смерти я не знала, что он приходится мне дядей. Она призналась мне уже на смертном одре, поскольку, по ее словам, не хотела, чтобы я осталась совсем одна. Мой дед дал ему образование как своему наследнику, хотя единственным законным ребенком была моя мать. Но она и дядя горячо друг друга любили.

— Что же, — заметил Патрик, — всякое бывает. Мор-Лесли тоже происходят от побочной ветви рода, но всегда были нам верны. Кроме того, твой дядя — хороший человек.

— Это верно, — пробормотала Фланна, приникая к мужу. — Кстати, ты еще не сделал мне рождественского подарка.

— Как! Разве дарственной на Бри недостаточно? — пошутил он.

— Значит, ты отдал то, что и без того было моим? Поверить не могу, что вышла замуж за скрягу! Фи!

В подтверждение своих слов она легонько ударила его в грудь. Патрик фыркнул.

— Вставайте, мадам, и снимите сорочку, — скомандовал он.

— А если я не послушаюсь?

— Если хочешь подарок, девочка, повинуйся мужу. Или придется хорошенько надрать тебе задницу, чтобы внушить покорность? — рявкнул он, сдерживая улыбку.

Теперь уже Фланну взяло любопытство. Поэтому она охотно вылезла из теплой постели и стащила простую белую сорочку.

— А теперь расплети косу, — последовал дальнейший приказ. — Хочу видеть, как эта огненная река расплещется по твоим плечам и спине.

Фланна, еще более заинтригованная, принялась расплетать толстую косу, расчесывая пряди пальцами, пока они не закрыли ее золотистой пеленой.

— Что дальше, милорд? — осведомилась она.

Патрик тоже встал и, сунув руку под подушку, извлек длинную нить черных жемчужин, которую и надел жене на шею.

Потом, отстранившись, долго любовался круглыми черными шариками, резко контрастирующими с молочно-белой кожей, оттененной только пламенем волос. Патрик задохнулся, сгорая от желания. Непослушная плоть затвердела и налилась при виде соблазнительной картины: Фланна, обнаженная, ослепительно прекрасная, в сияющих черных жемчугах.

Она никогда раньше не видела такой красоты, но сразу поняла, что муж сделал ей дорогой подарок. Гладкие жемчужины скользили сквозь пальцы мокрым шелком.

— Что это такое? — прошептала она, встретившись глазами с мужем.

— Жемчуг, — сквозь зубы пробормотал Патрик. Он хочет ее!

— У меня есть маленькая жемчужная нить. От мамы досталась. Но она белая, — объяснила Фланна, наблюдая, как вздымается перед ночной рубашки мужа. — Они великолепны, милорд, спасибо.

Она обвила руками шею Патрика и припала к его губам.

Он рывком притянул ее к себе, так резко, что жемчужины впились в ее нежную плоть, и Фланна удивленно вскрикнула. Его рот обжег ее свирепым, требовательным поцелуем. Их языки вступили в любовный поединок. Его губы скользили по ее лицу, горлу, плечам.

Патрик встал перед ней на колени и принялся целовать груди. Фланна что-то тихо бормотала. Его язык медленно лизнул ее сосок. Губы сомкнулись на нежном бугорке, потянули, принялись сосать. Одна его рука сжимала ее ягодицу, пальцы другой проникли в лоно и, найдя его уже влажным, пробились еще глубже. Зубы прикусили сосок.

Фланна ослабела от удовольствия, которое он ей дарил.

Она прижалась к нему, ободряя, завлекая, настойчиво дергая за темные волосы. Она застонала, когда его губы переместились к другой груди. Пальцы неустанно ласкали, гладили, теребили. Ее любовные соки брызнули фонтаном, когда она достигла первого пика. Патрик застонал и, отняв руку, стал жадно сосать свои пальцы. Фланна бессильно прислонилась к нему.

— Ты настоящий грешник, Патрик Лесли, — тихо сказала она и, нагнувшись, дразняще лизнула его ухо.

Воздух со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы Патрика. Он грубо толкнул ее на пол у кровати, накрыл ее тело своим и вошел резким быстрым толчком. Фланна, обезумев, сцепила ноги на спине мужа и, когда он начал двигаться, впилась ногтями ему в плечи, — Значит, кошечка вздумала царапаться? — прохрипел он, вонзаясь в нее еще сильнее. — Ты бесстыдная маленькая распутница, жена моя, но, клянусь Богом, в жизни не хотел женщину сильнее, чем тебя сейчас!

От его слов сердце Фланны беспорядочно затрепыхалось. Впервые за все их недолгое знакомство он выказал к ней хоть какие-то чувства. Но она хотела его любви. И пусть не понимала, что это такое, все равно хотела. Ведь он ей небезразличен. Она не знала, как это случилось, ибо Патрик зачастую ее раздражал. Тем не менее Фланна сознавала, что неравнодушна к мужу. Но любовь ли это?! Трудно сказать, да и так ли это важно? Только бы он обратил на нее внимание.

— До нашей свадьбы я и не подозревала, что может происходить между мужчиной и женщиной, — призналась она. — Только не останавливайся, Патрик. Не останавливайся! Ты будишь во мне ощущения, которых я не ведала раньше, и мне это нравится.

Патрик весело рассмеялся:

— Закрой рот, женщина, и дай мне любить тебя. Как ни удивительно, я не могу тобой насытиться.

Два тела двигались как единое целое под страстную мелодию желания, заставлявшую их извиваться в стремлении достичь совершенства. Их ноги переплелись. Сердца настойчиво рвались из груди. Рты пересохли от напряжения, хотя по телам струился пот. Он знал, к чему стремится. Она не знала. Ее неведение возбуждало, и Патрик не жалел себя, стараясь довести ее до «малой смерти», какой она до сих пор не ведала. Их губы снова слились.

Она почти теряла сознание под натиском невероятного наслаждения, разрывавшего ее плоть. Ей казалось, что гигантская волна вот-вот поглотит ее. Фланна едва не поддалась непонятной панике, но Патрик успокоил ее, тихо пробормотав:

— Нет-нет, девочка, пусть это случится. Такого блаженства тебе еще не доводилось узнать. Доверься мне, любимая.

И она доверилась. Позволила бушующему прибою унести ее туда, где ждал ослепительный экстаз. Фланне и в самом деле показалось, что она умирает, но, как ни странно, ей было все равно. Тело горело и пульсировало горячечным теплом. Она словно лишилась веса и легко дрейфовала в море наслаждения, пока окружающий мир взрывался чистым восторгом. Но тут все кончилось так же внезапно, как началось. Фланна полетела в темноту, расступившуюся и нежно ее обнявшую.

Поток расплавленного семени ударил в лоно, опалил и наполнил ее. Фланна тихо вскрикнула и чуть не лишилась чувств. Патрик обмяк на ней, задыхаясь и ловя губами воздух. Немного придя в себя, он откатился и заключил жену в объятия. Большая ладонь гладила спутанную массу локонов, таких мягких и душистых. Даже сейчас, в этом состоянии, у него закружилась голова.

"Иисусе, — подумал он, — да ведь я люблю ее! Люблю эту невозможную дикарку! Но ведь я взял ее в жены только ради приданого! Как же теперь признаться? Она не поверит!

Невероятно! Этого просто быть не может!"

Фланна медленно подняла веки. Сердце так и не успокоилось. Ее щека прижималась к его влажной груди. В ноздрях стоял знакомый запах.

— Мы еще живы? — пробормотала она.

— Да, — со смешком заверил он.

— Такое часто бывает, Патрик?

— Далеко не всегда, девочка, — честно ответил он. — Это и делает такие минуты особенными и неповторимыми.

— А ты… — начала она, сама не понимая, что спросить, но Патрик кивнул:

— Да. Это было… поразительно.

— Это еще что? — удивилась она, приподнимаясь на локте и глядя в красивое лицо мужа.

— Мое собственное изобретение. И означает: поразительно, замечательно, великолепно!

Фланна, немного подумав, согласилась:

— Ты прав, Патрик. Это было поразительно.

— Пожалуй, в следующий раз, когда наденешь жемчуг, лучше не снимай одежду, — ухмыльнулся Патрик, теребя нить.

— Хорошо еще, что он не рассыпался по всему полу, — добавила Фланна, лукаво блеснув глазами.

Патрик собрал в руку ожерелье и потянул. Фланна послушно припала к нему.

— Поцелуй меня, жена, — тихо попросил он. — Похоже, я снова хочу тебя, Фланна Лесли. Ты и ангела соблазнила бы.

Их губы снова слились в страстном поцелуе. Чуть погодя Фланна с легкой улыбкой напомнила:

— До рассвета еще несколько часов, Патрик. Жемчуг — подарок на сочельник. А что у тебя есть для меня на Рождество?

— Больше, мадам, чем вы способны представить, — сообщил герцог Гленкирк своей красавице жене. — Гораздо, гораздо больше.

Глава 8

Назавтра Чарли сообщил, что покидает Гленкирк двадцать седьмого декабря и направится в Перт, где на первое января назначена коронация. Дети долго упрашивали отца не уезжать, но Чарли твердил, что до Перта далеко, а у него остается совсем мало времени, чтобы туда добраться. Его царственный кузен отчаянно нуждается в друзьях и родных, особенно в столь торжественный день. В Сабрине, Фредди и Уилли тоже течет кровь Стюартов, поэтому они должны, сознавая свой долг, проводить отца с добрыми напутствиями, а также молиться за победу короля. Дети нехотя, но все же согласились.

Фланна возблагодарила провидение за то, что деверь загодя объявил о своих планах. Отыскав молодого оруженосца, время от времени бросавшего на нее восхищенные взгляды, она тихо спросила:

— Тебя ведь Йеном зовут?

— Д-да, миледи, — выдавил молодой солдат, мучительно краснея, пораженный, что герцогиня знает его имя.

— Не сможешь оказать мне небольшую услугу и отвезти весть в Килликерн, моему брату, Олею Броуди?

— С радостью, миледи, — кивнул солдат.

Фланна ослепительно улыбнулась, но тут же опустила голову и смущенно переступила с ноги на ногу.

— Только мужу не говори, — прошептала она. — Не стоит, чтобы герцог знал, как сильно я тоскую по родным.

Хочу, чтобы мой маленький племянник немного погостил в Гленкирке. Герцог позволит ему пожить здесь, я точно знаю. Ну что, Йен, поможешь мне?

— Да, миледи, — согласился тот, счастливый от того, что может быть полезным предмету своих грез.

— Поезжай и передай Олею Броуди, что герцогиня Гленкирк, твоя хозяйка, просит немедленно привезти его сына, Фингала. Броуди будут уговаривать тебя пожить у них несколько дней, но ты поблагодари их и скажи, что герцогине хочется поскорее увидеть племянника. Ты меня понял? Сегодня же поезжай обратно. Погода установилась, и метель нам пока не грозит.

— Я немедленно отправляюсь в дорогу, миледи, — заверил Йен.

— Возьми на конюшне еще одну лошадь для мальчика, но смотри, чтобы тебя не увидели, — предупредила Фланна.

— Понимаю, миледи, — с поклоном ответил Йен и поспешил прочь.

Родные Фланны набросились на него с расспросами, но он упрямо повторял слова хозяйки, вежливо добавив, что, хотя она и вполне довольна судьбой, все же скучает по родственникам и что герцог не будет возражать против приезда племянника по жене.

— Это прекрасная возможность для нашего Фингала, — заявила довольная Уна. — Если он угодит герцогу, тот, возможно, решит дать ему образование, и тогда парень сумеет подняться выше, чем любой из отпрысков Броуди. Хорошо бы ему повезло! Фланна всегда выделяла нашего Фингала.

Он наш последыш, которого я родила тебе после смерти нашей Мэри. Помнишь, как Фланна вечно таскала его за собой? Думаю, ей хочется отблагодарить нас за то, что я заботилась о ней, когда ее ма отправилась на небо, а па потерял интерес к дочери.

— Но у него и так все есть! К чему искать лучшей доли? Что есть такого в Гленкирке, чего нет у нас? — возмутился муж.

— Прежде всего он должен научиться читать и писать, — напомнила Уна. — И кто знает, может, он даже станет священником!

— фингал? — громогласно рассмеялся Олей. — Да он такой же дикарь, как сама Фланна! Сколько раз ему попадало на орехи!

— И неудивительно, — отмахнулась она. — Фингал — самый младший, поэтому ему вечно достается от остальных!

Не умей он постоять за себя, его просто пришибли бы! Пусть Фингал едет в Гленкирк! Хочу, чтобы у него был шанс на лучшую жизнь. Кроме того, твоя сестра сама послала за ним.

Не оскорбишь же ты отказом герцогиню Гленкирк! Она важная дама. Да и для чего тебе парнишка? Тут ему все равно нечего делать.

— О, так и быть, женщина, прекрати нытье! Пусть едет, если так уж приспичило, — отмахнулся Олей и обратился к солдату:

— Ты поужинаешь с нами? Завтра утром и отправитесь?

Йен почтительно поклонился.

— Я бы с удовольствием, сэр, но хозяйка велела немедленно привезти мальчика. Она даже дала для него лошадь.

Кузен короля гостит в Гленкирке, и, думаю, она хочет, чтобы парень увидел столь знатную особу.

— Какого еще короля? — бросил Олей.

— Карла, разумеется, Карла Стюарта, внука последнего Якова. Его изгнали из Англии, но с распростертыми объятиями встретили в нашей прекрасной Шотландии и на следующей неделе коронуют в Сконе, как повелел Господь.

— Сейчас же приведу сына, — взволновалась Уна. — Подумать только, Олей, наш сын увидит самого принца!

Она проворно выбежала из зала.

— Не принца, — поспешно поправил Йен, — а королевского кузена. Он герцог Ланди и тоже зовется Чарлзом Стюартом.

— Брат — бастард Гленкирка? — напрямик спросил Олей.

— Да, сэр, — ответил Йен, инстинктивно понимая, что здесь не стоит вилять и уклоняться от ответа. Кроме того, Олей Броуди, очевидно, знал куда больше, чем казалось окружающим. — Его прозвали Стюарт-с-другой-стороны-одеяла. Он вдовец и попросил укрыть в Гленкирке своих детей.

— Мудро, весьма мудро. Думаю, моя сестра как следует позаботится о малышах. Теперь я понимаю, почему она позвала Фингала. У этого герцога есть сыновья, верно?

— Двое и одна дочь, — подтвердил Иен.

— Фланна желает, чтобы парень помог ей, и хотя Фингал — завзятый озорник, все же на него можно положиться.

Моя сестра уже носит ребенка?

Йен вспыхнул до самых корней каштановых волос.

— Сэр! — выдохнул он. — Откуда мне знать о подобных вещах? Я всего лишь солдат, один из многих, кто служит герцогу.

— Хм, — буркнул Олей. — Ничего, парень. Я просто думал, что до тебя могли дойти слухи и ты готов поделиться ими со старшим братом хозяйки.

— Насколько мне известно, сэр, пока нет никаких намеков на появление наследника, — поклялся Йен.

— Она замужем уже два месяца, — проворчал себе под нос Броуди. — Чего она тянет, эта девчонка? Послушай, парень, они с герцогом не ссорятся?

— Что вы, сэр! Герцог без ума от нее. Мои товарищи только об этом и толкуют. Но не подумайте ничего дурного, сэр. Ваша сестра — женщина умная и порядочная, да и герцог достоин всяческого уважения.

— Я так и понял, парень. И рад, что все хорошо обернулось. Супружеская жизнь — это не мед, доложу я тебе. Пока жена собирает сына, пойдем со мной, все расскажем моему отцу. Он любит свою девочку и наверняка по ней скучает.

К тому времени, когда Йен с Фингалом вернулись в Гленкирк, уже почти стемнело. Оставив лошадей в стойлах, Йен привел мальчика к тетке. Фингал Броуди, вытаращив глаза, растерянно оглядывался, ибо впервые уехал из дома так далеко и ничего подобного до сих пор не видел. На пороге показалась Фланна. Мальчик бросился в объятия тетки.

— Помни, Йен, ты ничего не знаешь о парне, — тихо предупредила она. Солдат поклонился и молча вышел. — Спасибо! — крикнула Фланна вслед и, присев на корточки перед племянником, сказала:

— Послушай меня, мальчик.

Скажешь герцогу, что твой отец послал тебя за мной, потому что дедушке стало плохо и он хочет меня видеть.

Понял?

— Что это ты задумала, Фланна? — дерзко осведомился племянник, расплывшись в улыбке и весело посверкивая голубыми глазами. — Мама сказала, что мне крупно повезло, когда ты пригласила меня в Гленкирк.

— Если хочешь, можешь остаться здесь, — разрешила она, ероша его темные волосы. — Я не отправлю тебя обратно.

— Ждешь моей помощи? Тогда расскажи о своих замыслах, — потребовал он. — Не такой я дурак, Фланна, но как могу помочь, если не знаю, что от меня требуется?

Фланна коротко объяснила, в чем дело. Фингал только головой покачал:

— Ты совсем спятила, Фланна Броуди, если решилась на такое!

— Фланна Лесли, — поправила тетка. — Ты не знаешь, какова жизнь вдали от своей глуши, Фингал. А вот я знаю.

И поведу тебя в галерею, где висят все портреты хозяек Гленкирка, тех, что были до меня. Каждая была великой женщиной. И вдруг появляюсь я, у которой нет ничего, кроме Брея. Не хочу, чтобы обо мне говорили как о ни на что не способной, никчемной герцогине. Хочу стать такой, как те, кто жил тут когда-то. Пусть у меня нет большого богатства, но я постараюсь стать достойной титула герцогини Гленкирк. Королю нужна армия. Мы его подданные. К кому он может обратиться, кроме как к горцам? Те, что живут на равнинах, — скорее англичане, чем шотландцы, а ведь именно англичане изгнали его из страны и убили отца. Он должен быть отомщен! И кому как не его родным это сделать.

— Прекрасно, тетя. Но чего ты хочешь от меня? — удивился Фингал.

— Послезавтра герцог Ланди, мой деверь и королевский кузен, уезжает в Скон. Мы должны последовать за ним, но пусть Патрик, Энгус и остальные считают, будто мы уехали в Килликерн.

— Тебя отправят обратно, — мрачно предсказал Фингал.

— Наверняка, но не прежде, чем я увижусь с королем и поклянусь служить его делу, а также получу разрешение набрать для него войско. Вот почему я пошла на обман.

— Но почему не рассказать обо всем мужу? — допытывался мальчик.

— Патрик вбил себе в голову, что царственные Стюарты приносят несчастье Лесли из Гленкирка. Так считает его мать. Но она была расстроена из-за гибели мужа под Данбаром. О, Фингал, я так хочу помочь королю! И хочу, чтобы даже через сто лет, глядя на мой портрет, люди говорили:

«А это та герцогиня Фланна, которая собрала людей и помогла королю Карлу Второму вернуть трон». Ну разве это не здорово, Фингал?

— А по-моему, ты все же рехнулась, — упрямо повторил мальчик. — Но я поеду с тобой, потому что я люблю приключения и, кроме того, это возможность убраться подальше от Килликерна и всей нашей семейки. Но когда мы вернемся, пусть твой Энгус научит меня читать и писать.

Не желаю быть деревенским олухом, как мои братья и кузены в Килликерне. Проводить там жизнь? Жениться на местной девчонке и плодить немытых карапузов? Ни за что! Я поеду в Эдинбург!

— В Эдинбурге англичане, — напомнила Фланна. — Но скажи, Фингал, кем ты хочешь стать?

— Сам не знаю, — честно признался мальчик. — Да и откуда мне знать, если всю жизнь я провел в Килликерне?

Но понимаю, что в жизни существуют не только еда, вино, драки, охота, девушки и тому подобное. Вот и мне хочется узнать, что там, в большом мире.

— Помоги мне, и я помогу тебе осуществить мечты, — пообещала Фланна. — Помни, когда мой муж войдет в зал, скажи, что тебя послали за мной. И берегись Энгуса. Он умеет распознавать ложь. Ничего не говори Эгги. Она вечно сплетничает.

Мальчик кивнул и лукаво подмигнул тетке:

— Легок на помине!

— Фингал Броуди! — воскликнул Энгус при виде мальчика.

— Его послал Олей, — поспешно объявила Фланна.

— Зачем? — с подозрением осведомился Энгус.

— Дед все болеет, с тех пор как наша Фланна вышла замуж и уехала. Отец решил, что неплохо бы ей немного погостить в Килликерне. Погода стоит ровная, да и езды тут всего несколько часов, — бойко протараторил мальчик.

— Вы уже спросили разрешения у мужа, госпожа? — поинтересовался Энгус.

— Фингал только что приехал.

— Верхом?

— Пешком — и топал сюда целых два дня! — негодующе воскликнул Фингал. — Надеялся позаимствовать здесь лошадь, чтобы вернуться домой вместе с теткой.

— Если Патрик позволит, мы поедем послезавтра, — тихо заметила Фланна. — Не дай Бог, старик умрет в мое отсутствие! Меня совесть заест. Но я не уеду, пока здесь брат моего мужа.

— Да твой па и до ста лет дотянет, — проворчал Энгус.

Фингал громко рассмеялся. — Тогда бери и меня.

— Не глупи, — возразила Фланна. — Ты нужен здесь, особенно в отсутствие Чарли. Детей нужно успокоить и развеселить. Со мной будет Фингал, и, кроме того, мы весь путь проделаем сначала по землям Гленкирка, а потом по владениям Броуди. Так что здесь нет грабителей, если не считать нас самих, — пошутила она. — Да и я могу сражаться не хуже любого мужчины. Я не какой-нибудь нежный цветок, нуждающийся в защите от злого и грешного мира.

— Было бы лучше, если бы ты взяла солдат, — упорствовал Энгус, — О, так и быть, я сама выберу, но только одного, не больше. Не хочу казаться мямлей, не способной о себе позаботиться. Кроме того, целый отряд наверняка привлечет нежелательное внимание, особенно если в округе действительно орудуют разбойники. Путешествие будет быстрее и безопаснее, если со мной поедут всего двое.

— Кого вы предпочитаете, миледи?

— Я возьму Йена. Он достаточно взрослый, чтобы успеть набраться опыта, и достаточно молод, чтобы не вести себя подобно кудахчущей старухе. И герцог, разумеется, одобрит мое небольшое приключение, Энгус.

— Ты права, — согласился дядя.

Фингал Броуди скрыл усмешку. Никто не может равняться с теткой в искусстве сплести правдоподобную ложь.

Ну и притворщица же!

— Фингал Броуди приехал, — сообщила Фланна Эгги. — Мой отец заболел, и я послезавтра еду к нему.

— К которому часу быть готовой? — немедленно спросила Эгги.

— Тебе нет нужды ехать. Оставайся здесь, с Энгусом, и пригляди за детьми. Не забудь, что мой деверь уезжает. У старой Бидди будет дел по горло. Нужно ей помочь. Бедняжки только что потеряли матушку, и теперь их па уезжает сражаться за короля.

Эгги кивнула:

— Я останусь. Долго вы там пробудете? Какие вещи возьмете с собой?

— Не знаю. Несколько дней, может быть, больше. Я сама все соберу, а чего недостанет, то найду в Килликерне.

Оставалось самое трудное: поговорить с мужем. Фланна редко лгала без особой на то причины, но сейчас ее терзали угрызения совести. Все же она понимала, что, если скажет правду, он просто-напросто запретит ей ехать, и тогда придется ослушаться мужа, и ссора неминуема. Конечно, он будет недоволен женой, но если Фланна увидит короля и получит разрешение собрать войска, Патрик ничего не сможет сделать.

Он слишком благороден, чтобы отказать королю.

Фланна улыбнулась. Ничего не скажешь, план достаточно надежен!

Случай поговорить с мужем представился вечером, за ужином.

— Я должна ехать в Килликерн, — объявила Фланна. — Фингал Броуди, где ты? Иди сюда.

Племянник приблизился к высокому столу и низко поклонился.

— Это младший сын Олея. Родился через год после смерти моей матери. Его прислали сказать, что па нездоров и тоскует по мне. Брат просит меня ненадолго приехать домой. С вашего разрешения, милорд, я отправлюсь в Килликерн, как только Чарлз соберется в путь.

Ты позволишь мне, правда?

Она крепко сжала руку Патрика. Тот кивнул.

— Сколько тебе лет, парень? — спросил он.

— Одиннадцать, милорд.

— И что ты думаешь о Гленкирке?

— Хотелось бы мне тут жить, милорд, — признался Фингал.

— Значит, когда-нибудь пойдешь ко мне в солдаты?

— Нет, милорд, — откровенно заявил Фингал. — Научусь читать и писать и стану важной персоной.

Патрик и Чарли разразились смехом.

— Клянусь Богом, парень, — заметил герцог Гленкирк, — мне по душе твои амбиции. Когда моя жена вернется сюда, приезжай с ней. Возьму наставника тебе и моим племянникам. Если у тебя обнаружатся способности, я, может быть, когда-нибудь пошлю тебя в абердинский университет.

— Спасибо, милорд, — прошептал Фингал и снова поклонился.

— Садись сюда, парень. Ты родня моей жены, и твое место за нашим столом. — Патрик усадил Фингала и пояснил:

— Это мой брат, кузен и тезка короля. Стюарт-с-другой-стороны-одеяла.

— Почему вас так зовут? — удивился мальчик и тут же нервно поежился, не понимая причины воцарившейся в зале тишины. Но Чарли ничуть не оскорбился. Наивный мальчишка вправе задать подобный вопрос.

— Моим отцом был принц Генрих Стюарт. Но родился я с другой стороны одеяла[2]. Успей он жениться на моей матери, королем стал бы я. — И Чарли дружески подмигнул Фингалу.

Тот обратился к тетке:

— Ты вышла замуж в странную, но великую семью.

Та взяла с блюда засахаренную грушу и, поцеловав мальчика в щеку, сунула цукат прямо ему в рот.

— Иди, Фингал, и постарайся заснуть. У тебя был тяжелый день. Энгус покажет тебе, где приклонить голову.

— Он может спать со мной! — предложил Фредди — Вот и прекрасно. Когда мы вернемся, я отведу тебе и Фингалу отдельную комнату. Уилли еще маленький и будет жить в детской.

— Точно! — радостно воскликнул Фредди.

— Но пока меня не будет, — продолжала Фланна, — можешь вместе с Энгусом присмотреть подходящую спальню.

— А мне что прикажешь делать? — раздраженно выпалила Бри. Подумать только, Фредди и этот неотесанный мальчишка оказались в центре внимания!

— У тебя в Англии есть сад трав?

— Да, Королевский Молверн знаменит своими садами! — похвасталась Бри.

— Значит, ты и решишь, что сажать летом в Гленкирке.

Хорошая хозяйка заботится о своих людях, а в замке почти не осталось лекарств. Придется начинать с самого начала.

— У мамы был прекрасный сад трав. Она делала всякие настои и отвары. Я ей помогала.

— В таком случае я должна положиться на тебя, ибо почти ничего не понимаю в этом искусстве, — сказала Фланна племяннице.

— Но мы сможем разобрать коренья и отложить семена! — деловито предложила Бри.

— Мэри Мор-Лесли все тебе покажет. Уж она-то знает, что выращивала в саду герцогиня Жасмин, твоя бабушка.

Бри кивнула.

— Вы очень умны, — тихо заметил Чарли. — Думаю, мой брат нашел в вас настоящий клад. Куда более ценный, чем он предполагал, когда решил, что должен получить Брей.

Теперь я знаю, что мои дети в надежных руках.

— Положитесь на меня, — заверила Фланна и, поднявшись из-за стола, вежливо присела. — А теперь мне нужно собираться, чтобы отправиться в путь двадцать седьмого, с утра пораньше. Я сразу уеду после вас, Чарли.

— Я покину Гленкирк на рассвете, — объяснил Чарли.

— Разумеется. Ваше путешествие куда длиннее моего. А теперь, милорды, спокойной ночи.

И, снова присев, она поспешила к себе. Там уже хлопотала Эгги, успевшая выложить небольшую суму, которую Фланна решила прикрепить к седлу. Она сунула туда две чистые сорочки, вязаные чулки, гребень и маленькую щетку из кабаньей щетины, которой чистила зубы. Немного подумав, добавила кушак цветов клана Лесли и кошель с деньгами. Служанка отнесла сумку на конюшню.

Двадцать седьмого она разбудила хозяйку еще до восхода солнца. Фланна позаботилась о том, чтобы муж спал у себя. В комнате было холодно и сыро. Одеваясь, она молилась, чтобы не начался дождь или снег. Натянув толстые чулки, она надела поверх шерстяные штаны и тщательно заправила в них сорочку. За сорочкой последовала мужская рубашка с длинными рукавами, тоже заправленная в штаны. Туалет завершили сапоги и кожаная куртка с костяными пуговицами, подбитая овчиной, темно-зеленый плащ с капюшоном и бобровой подкладкой и кожаные перчатки.

Фланна спустилась вниз и нашла Фингала в зале, где он набивал рот горячей овсянкой. Она присоединилась к нему.

Вскоре появились Чарли и Патрик, оба хмурые, неразговорчивые и немного помятые.

— Да вы вчера напились! — вознегодовала Фланна.

Оба молча кивнули, слегка морщась при звуках ее голоса.

— Какой позор! — пожурила она. — Представляю, как вы будете держаться в седле, Чарли!

— И не напоминайте, Фланна, — взмолился он.

— Ешьте! — решительно велела она. — Энгус, пусть лорду Стюарту принесут горячую овсянку со сливками.

Чарли побледнел.

— На пустой желудок нельзя пускаться в путь. И голове станет легче, — заверила Фланна, продолжая с аппетитом заедать овсянку хлебом с маслом, сыром и ветчиной.

Чарли ел медленно, неохотно, но вскоре был вынужден признать, что невестка права. На щеки постепенно возвращался румянец, Фланна вручила ему небольшой кубок с вином.

— Клин клином вышибают, как говаривал мой папа.

Чарли осторожно сделал глоток, потом другой и, похоже, окончательно оправился.

— Я готов, — объявил он, поднимаясь. Патрик тоже встал. Мужчины пожали друг другу руки и обнялись.

— Не будь дураком и не дай себя убить, — посоветовал Гленкирк старшему брату. — Маме это не понравится.

— Зато в тебе и Генри осторожности хватит на всех нас, — поддел Чарли. — Что же до ирландских Лесли, у них и без того полно хлопот. Приходится отбиваться и от Кромвеля, и от ирландцев. Я им не завидую.

— Старый Рори убережет Магуайр-Форд, если они станут его слушаться, — заметил Патрик.

— Иисусе, неужели он до сих пор жив?

— Живехонек. Ему уже за семьдесят, но, если верить братцам, старик еще о-го-го! Однако Каллен Батлер умер в прошлом году, вскоре после своего восьмидесятого дня рождения. Теперь в Магуайр-Форде нет и не будет священника.

Чарли кивнул и еще раз обнял брата.

— Солнце вот-вот встанет. Мне пора, да и Фланне тоже, если она хочет прибыть в отцовский дом до заката.

Он обернулся к невестке, взял ее руку и поцеловал.

— Оставляю вас, Фланна Лесли, с большими церемониями, чем при встрече, — прошептал он с лукавой ухмылкой.

— Так легко вам не отделаться, — покачала головой Фланна и, обняв деверя, расцеловала в обе щеки. — Доброго вам путешествия, братец.

Чарли поклонился, помахал рукой и направился к порогу.

— Дети! — неожиданно вскрикнула Фланна, поняв, что их здесь нет.

— Он попрощался с ними вчера вечером, — объяснил Патрик. — Посчитал, что так будет лучше.

— Верно, — согласилась она. — Но и мне пора. Постараюсь вернуться как можно скорее, милорд.

— Да уж, жена, не задерживайся, ибо мне совсем не нравится жить в разлуке с тобой.

Он прижал ее к себе и стал яростно целовать мягкие губы.

Фланна блаженно вздохнула, неожиданно задавшись вопросом, зачем ей понадобилась вся эта затея и стоит ли зря мучиться. Но тут же вспомнила, что она никчемная герцогиня, которая ни на что не годится. И такой останется в памяти потомков.

Она нехотя отстранилась от мужа и окликнула племянника:

— Фингал Броуди, идем.

Во дворе уже ждал Йен, держа под уздцы лошадей. Фланна тихо выругалась. Она-то намеревалась за верную службу отпустить молодого человекам родителям! Теперь же, в присутствии Энгуса, ничего не посмела сказать.

— Приезжай поскорее, — велел дядя так тихо, что расслышала только Фланна. — Ты еще не выполнила долг перед Гленкирком.

— Я передам отцу привет от тебя, — бросила Фланна, вскочив на кобылку.

Энгус рассмеялся.

— Всенепременно, — отшутился он, подсаживая Фингала в седло. — Да, парень, кажется, ты попал в горшок с медом! Повезло тебе с нашим герцогом!

— Надеюсь, — откликнулся мальчик.

«Интересно, что он имел в виду?» — гадал Энгус, глядя вслед маленькой процессии, но тут же покачал головой. Таковы все Броуди. Вечно сомневаются, не доверяя собственной удаче!

Кобыла Фланны медленно топала по тяжелому подъемному мостику. Но всадница ничего не замечала, занятая одной мыслью: как сообщить Йену Мору, что они едут не в Килликерн, а в Скон? Не хватало еще, чтобы он помчался обратно и расстроил ее хитроумный план!

Фингал вопросительно уставился на нее, но она покачала головой. Все же, когда они приблизились к первой развилке, Фланна поняла: придется что-то решать. Отсюда расходились две дороги. Одна вела на север, во владения Броуди, вторая — на юго-запад, в Скон. Что ей делать? Времени не осталось.

— Ты верен мне, Йен Mop? — напрямик выпалила она, натягивая поводья.

— Вы моя герцогиня, госпожа, — просто ответил он.

— Я герцогиня Гленкирк, Йен Мор. И знаю, что ты предан Гленкирку. Но как насчет меня?

— Не понимаю, миледи.

Сколько ему лет? Семнадцать? Достаточно молод, чтобы быть честным и наивным, какой была она сама? Или просто служит Гленкиркам? Но выбора у нее все равно нет.

— Я солгала герцогу, — призналась она, едва не рассмеявшись при виде неподдельного удивления на его некрасивом честном лице. — Я не в Килликерн еду, а следую за герцогом Ланди в Скон.

— Но зачем, миледи? — недоуменно пробормотал юноша.

— Едем, Йен Мор, и по дороге расскажу, — приказала Фланна, подгоняя лошадь. — Ты слышал рассказ о королях Стюартах?

Парень кивнул.

«Черт возьми, до чего же она умна!» — думал Фингал.

Каждый шаг уносит их все дальше от замка по той дороге, какую выбрала тетка. Он подстегнул коня, стараясь, однако, не догнать герцога Ланди. Им всего лишь нужно не выпускать его из поля зрения, пока Фланна не сочтет нужным показаться.

Прислушиваясь к голосу Фланны, он гадал, сумеет ли она уговорить молодого солдата, или тот прямиком отправится в Гленкирк и выдаст их.

— Я хочу помочь нашему королю, — серьезно объясняла Фланна. — А для этого следует собрать войско и покрыть славой имя Лесли из Гленкирка. Однако мой муж до сих пор скорбит о гибели отца и считает короля… нет, не самого короля, а его неудачливость причиной смерти прежнего герцога. Мэри говорила, что герцогиня Жасмин умоляла мужа остаться дома, но тот ее не послушал. Только при чем тут король? Герцог Джемми не послушался доброго совета, вот так все и случилось.

— Но говорят, миледи, — возразил Йен, — Стюарты приносят Гленкиркам несчастье.

— Вздор! — провозгласила Фланна. — Лесли из Гленкирка были простыми лэрдами, и именно Стюарты сделали их графами, а потом и герцогами. Неужели они были бы счастливее, останься все как есть?

— Не знаю, — протянул Йен.

Фланна рассмеялась.

— Я тоже, — кивнула она. — Йен, ты должен понять, что я не навлеку бесчестье на мужа. Просто хочу помочь королю. Какое право имели сассенахи[3] убивать старого короля Карла? Он был королем не только Англии, но и Шотландии. Родился здесь. Но они даже не спросили у нас, хотим ли мы судить короля. Пойми, герцог Ланди может представить меня повелителю, и я попрошу у него разрешения собрать войско. Если он не позволит, вернусь домой. Мы поедем за Чарли и объявимся перед самым Пертом, когда уже будет поздно отправлять нас обратно. Вернусь, как только поговорю с королем. Клянусь честью герцогини Гленкирк.

Ты когда-нибудь видел портреты прежних владелиц замка?

Все женщины сильные и решительные. Не хочу, чтобы мой муж стыдился меня, а потомки называли никчемной герцогиней. Хочу оставить свой след, а если ты поможешь мне, твое имя будут называть рядом с моим.

— Энгус убьет меня, — нервно пробормотал Йен, но Фланна поняла, что сумела его убедить.

— Энгус — человек добрый. И как все преданные псы, рычит, видя угрозу хозяйке. Но обещаю, тебе он ничего не сделает, поскольку именно ты меня оберегаешь. Разве не я сама выбрала тебя своим защитником? — Она ободряюще улыбнулась.

Ехавший впереди Фингал молча трясся от смеха. Он знал Фланну всю свою жизнь, и разве его мать не твердила, что хитрее пройдохи она еще не видела, особенно когда та старалась добиться своего?

Мальчик довольно хмыкнул. Он боялся, что герцог обвинит его в заговоре, но, если Фланна способна отстоять простаков вроде Йена Мора от таких, как Энгус, Фингалу Броуди нечего бояться герцога Гленкирка. Он последует примеру тетки и изобразит невинность. А если воспользуется свалившейся с неба возможностью, когда-нибудь достигнет высокого положения.

Йен не одобрил замыслов хозяйки, но и не осмелился обличить ее. Бедняга не был вполне уверен, что она поступает правильно, но остановить Фланну не смог. Настроена она решительно, и если прогневать ее, он может потерять свое место в замке. Но если он последует за ней, она его защитит, в этом нет ни малейшего сомнения. Он уже успел увидеть, что герцогиня — куда более грозный противник, чем герцог.

Уж лучше он останется с ней и поможет справиться с любой опасностью, которая встретится у них на пути.

День был холодным, но сухим и безветренным, поэтому пока путешествие казалось не слишком трудным. Они пробирались сквозь лес и поля, не выпуская герцога Ланди и его людей из виду. Дело шло к вечеру. Небо быстро темнело, и Фланна спохватилась, что им негде ночевать. Неужели придется проводить ночь на открытом месте? Они останавливались всего один раз, да и то ненадолго, и лошади устали. К тому же отряд Чарли скрылся за холмом. Фланна послала племянника на разведку. Вернувшись, он сообщил:

— Ниже по дороге есть постоялый двор. Но он слишком маленький и не вместит всех, да и рано еще показываться на глаза твоему деверю. Не знаю, что и делать, Фланна.

Лошадям нужно дать отдых и покормить.

Фланна повернулась к Йену:

— Герцог Ланди знает тебя в лицо?

Парень покачал головой.

— В таком случае поезжай на постоялый двор и попроси приютить на конюшне нас и лошадей. На мне мужской костюм, так что никто не распознает во мне женщину. Я не буду заходить в дом. Скажи хозяину, что ты с братьями едешь на юг и нуждаешься в убежище на ночь. Дай ему эти монеты. Он сразу же согласится. Да, и сходи за ужином. Фингал поможет мне с лошадьми.

Они въехали во двор убогой гостиницы и спешились.

Фланна повела коней в стойла, а Йен направился в дом.

Конюшня оказалась чистой и теплой. Стойла были выметены и устланы свежим сеном. Лошади Чарли Стюарта мирно жевали корм. Фланна развела своих животных по пустым стойлам и оставила одно для ночевки. Они с Фингалом расседлали коней и дали им немного воды. Если напоить их до отвала, у бедняг вспучит животы, но несколько глотков жидкости не повредят. Потом она наполнила кормушки овсом.

Фингал деловито орудовал скребницей и проверял, не попали ли в копыта камешки. К тому времени, когда все было закончено, вернулся Йен с ужином.

— Хозяин очень обрадовался, узнав, что мы остановились в конюшне. В самом доме яблоку негде упасть. Женщины по уши заняты готовкой. Зато я утащил свежий каравай, кролика, сыр и кувшин сидра.

Он поставил свою добычу на узкую скамью.

Они быстро поели, боясь, что кролик остынет, и договорились, кому когда дежурить. Фланне выпало бодрствовать первой, за ней шел Фингал и, наконец. Йен, которому предстояло разбудить их, когда люди герцога придут за конями. Мальчики завернулись в плащи и тут же захрапели.

Фланна сидела, прислонившись к перегородке стойла. Первый день прошел как нельзя лучше. Патрик считает, что она уже добралась до Килликерна. Йен не выдал ее, а Чарли ни о чем не догадался.

В окно заглядывала луна. Странно, Фланна ничуть не боится, хотя впервые пускается в подобное приключение. Скорее, возбуждена и взволнована мыслью о встрече с королем.

Посчитает ли он ее глупой? Усомнится, что женщина способна на такой подвиг? Сумеет ли она помочь низвергнутому монарху взойти на трон? Но кто знает, вдруг он поймет ее и согласится! Хорошо бы… Страшно подумать, как рассердится на нее Патрик, но если и король посмеется, это будет ужасно!

Она насторожилась при звуке открывающейся двери.

Оказалось, однако, что это люди Чарлза, пришедшие проверить лошадей. Они даже не позаботились пройти в глубь конюшни, где разместились Фланна и ее спутники. Правда, они вряд ли знали, что на постоялом дворе остановился еще кто-то, и Фланна облегченно вздохнула. Судя по пледам, оба были из Гленкирка. Из их разговора она узнала, что сейчас только перевалило за полночь. После их ухода Фланна разбудила Фингала:

— Твоя очередь. Когда луна покажется во втором окне, поднимешь Йена.

— Ладно, — пробормотал мальчик, зевая во весь рот.

Фланна поплотнее закуталась в плащ, устроилась на охапке сладко пахнущего сена, закрыла глаза и вроде бы не успела заснуть, как Фингал уже тряс ее за плечо. Темно было хоть глаз выколи, и луна даже не успела зайти. Она вопросительно уставилась на племянника.

— Йен говорит, что в доме уже все встали. Пошел за едой. Говорит, что отряд герцога вот-вот отправится в путь.

Фланна потянулась и со вздохом села.

— Постой у двери. Мне нужно облегчиться.

Фингал побежал к выходу. Фланна сняла штаны и помочилась на солому в углу стойла. Она как раз успела привести себя в порядок, когда вернулся Йен.

— У меня овсянка, — объявил он вместо приветствия, вручая ей небольшую корку каравая, полную каши, и деревянную ложку. — Еще сыр и сидр.

— Герцог уже встал и готовится к отъезду? — спросила она.

— Да, госпожа, они сейчас завтракают.

— Тогда нам лучше тоже поспешить. Если они придут в конюшню за лошадьми, держись к ним спиной и побольше молчи, иначе тебя узнают. Я спрячусь в пустое стойло, чтобы меня не увидели.

— Те, что пришли из Гленкирка вместе с герцогом, никогда меня не видели, — заверил Йен.

Они поели. Пришедшие солдаты равнодушно кивнули Йену и Фингалу, оседлали коней и вывели во двор. Едва за ними закрылась дверь, беглая троица спешно занялась своими конями и, проводив взглядом удалявшийся отряд, последовала за ним на некотором расстоянии.

Так прошло четыре дня. К счастью, погода держалась ясная: ни снега, ни дождя. По мере приближения к Перту гостиницы становились больше и богаче, а безлюдные прежде дороги ожили. Похоже, немало шотландцев жаждали увидеть коронацию. Наконец в середине пятого дня они достигли ворот прекрасного города Перта.

С вершины холма Кинноул Фланна с изумлением разглядывала первый в своей жизни город. Спутники ее потрясенно разинули рты. Внизу, в долине, на берегах реки Тей раскинулся Перт, с его многолюдными улицами, домами и церквами. Река серебристой лентой вилась под каменными мостами, через заснеженные поля и исчезала в густом лесу.

Солнечные лучи весело играли в гладкой воде. Повсюду виднелись окутанные морозной дымкой холмы и горы. Ледяное дыхание северного ветра нежно касалось лиц вновь прибывших.

— Нельзя медлить, госпожа, — предостерег Йен. — Мы потеряем герцога в толпе, а ведь вам нужно знать, где он собирается остановиться, верно?

Он дернул за узду и пришпорил коня.

— Верно, — согласилась Фланна. — Не хотела бы я здесь заблудиться. Как же потом найти Чарли?

Они последовали за герцогом Ланди и его спутниками по узким извилистым улицам, пока не набрели на большую гостиницу с красочной вывеской, на которой был изображен лиловый чертополох, увенчанный короной. По-видимому, это означало, что гостиница называется «Корона и чертополох». Фланна увидела, как спешился деверь, и, остановив свою лошадь рядом, тихо сказала:

— Добрый тебе день, Чарли Стюарт-с-другой-стороны-одеяла.

Голос подозрительно знакомый, но этого, конечно, быть не может!

Чарли поднял глаза, попытался что-то сказать, но не смог.

— Иисусе, Фланна! — выговорил он наконец. — Какого черта ты здесь делаешь и где твой муж?!

Глава 9

Фланна нервно улыбнулась деверю.

— В Гленкирке, я полагаю, — пробормотала она, соскользнув с седла. — Я приехала без него, со своим племянником Фингалом и солдатом Йеном Мором.

— Но как ты сюда добралась? — недоумевал он. Что же стряслось?! Патрик будет вне себя!

— Мы ехали по твоим следам. С той самой минуты, как ты покинул Гленкирк, — пояснила Фланна с таким видом, словно считала свой поступок вполне естественным.

— Но зачем? — недоумевал Чарли, чувствуя, как стучит в висках кровь. Что ей взбрело в голову? Можно подумать, все так просто: взяла и поехала следом!

— Хочу помочь королю, — серьезно ответила Фланна. — Ты сам сказал, что ему нужны солдаты. Я хочу набрать рекрутов для твоего кузена. Если мой муж не желает покрыть славой имя Лесли из Гленкирка, это сделаю я!

И тут Чарли понял, что срочно нуждается в выпивке. Лучше всего виски. Крепкое виски. По возможности — бочонок.

Черт, да брат попросту убьет его, узнав, что верность Чарли династии Стюартов побудила милую и наивную невестку в патриотическом порыве броситься на подмогу королю!

— Нам лучше зайти в дом, Фланна, — решил он. — Твои спутники могут остаться с моим отрядом. Тут много людей из Гленкирка. Они смогут проводить тебя домой, когда соберутся обратно.

И с этими словами он крепко взял ее за руку и повел к крыльцу. Владелец, низко кланяясь, рассыпался в приветствиях.

— Ваши покои приготовлены, милорд, — объявил он.

— Вашу гостиницу соизволила почтить своим присутствием моя невестка, герцогиня Гленкирк, — объяснил ему Чарли. — Вы можете дать ей комнату?

— О-о, милорд, покорнейше прошу прощения, но на коронацию съехалось слишком много народа, и все занято, вплоть до конюшни. В ваших покоях есть маленькая каморка для слуги, рядом с гостиной. Боюсь, ее светлости придется поселиться там.

Чарли согласно кивнул.

— Я понимаю. Ничего не поделать. Несите поскорее ужин. Ее светлость ничего не ела с самого утра, — сухо заметил он.

— Но больше всего, — вмешалась Фланна, — мне хотелось бы искупаться. Я промерзла до костей.

— Разумеется, миледи, — кивнул хозяин. — Сейчас велю принести чан и горячей воды. Энни! Немедленно отведи герцога и ее светлость наверх.

Дочь хозяина почтительно присела и, спеша выполнить приказ, повела гостей по узкому коридору, в конце которого виднелась тяжелая дубовая дверь.

— Это гостиная, откуда можно пройти в спальню, и маленькая комната для служанки ее светлости.

Она снова присела и, направившись к камину, принялась разводить огонь.

Чарли заглянул в крохотное помещение, где не было ничего, кроме покрытого простыней соломенного тюфяка.

Он поморщился, но, не видя выхода, тяжело вздохнул.

— Я буду спать здесь, — предложила Фланна.

Чарли снова вздохнул:

— Так и слышу голос матушки, упрекающий меня за недостойное поведение, вздумай я принять твое предложение! Страшно подумать, что бы она сказала! Нет уж, сестрица, оставляю тебе спальню до твоего возвращения к мужу.

— О, Чарли, — взмолилась Фланна, — не сердись на меня и не заставляй вернуться, пока я не встречусь с королем. Кто знает, когда мне удастся увидеться с ним.

— Патрик будет рвать и метать, — начал он.

— Он скорее всего еще меня не хватился, — усмехнулась Фланна. — И прежде чем хватится, я уже буду на полпути в Гленкирк. О, Чарли, ты видел портреты в замке?

Герцогини Жасмин и остальных? Кто я рядом с ними? У них было высокое происхождение и богатство. Я тоже хочу, чтобы потомки меня помнили.

— Сядь у огня, — пригласил он. — Ты все еще дрожишь.

— Не думала, что будет так холодно, — призналась она.

— Потому что никогда не проводила пять дней в пути, да еще в такую погоду. Слава Богу, что все это время не было ни дождя, ни снега, — хмыкнул Чарли. — Но, Фланна, объясни, при чем тут моя матушка и те женщины, что правили в Гленкирке до тебя?

— Все они были богаты, — начала Фланна. — Наследницы огромных состояний. И отпрыски знатных семейств.

Именно они придали блеск имени Лесли.

— Когда-нибудь и ты тоже прославишься, как и они, — заверил Чарли.

— Но я небогата.

— Зато у тебя был Брей, и Патрик хотел его получить.

Это была честная сделка. Многие браки заключались по менее веским причинам, — возразил Чарли.

— Но мой род незнатен. Твоя мама была принцессой.

— А моя прабабка — Грей из Грейхевна. Простая небогатая семья. Совсем как Броуди из Килликерна. И помни: твоя мать была дочерью графа. Ни в твоем происхождении, ни в приданом нет ничего плохого.

— Не позволю, чтобы меня считали никчемной герцогиней! — вспылила Фланна.

Чарли рассмеялся:

— Но ты замужем всего несколько месяцев! Неужели не можешь немного подождать, прежде чем отправиться покорять мир ради Гленкирка!

— Как ты не понимаешь! — с отчаянием выпалила она. — Правда, ты незаконный сын, но в твоих жилах течет королевская кровь. А твоя мать — дочь императора! Ты в отличие от меня с детства был окружен богатством, властью и почетом. То, что кажется тебе самым обычным, для меня — нечто невиданное. Прежние хозяйки Гленкирка принесли в дом не только золото, но и блеск и славу. Как я могу состязаться с ними, особенно в теперешние времена? Если буду сидеть сложа руки, так вся жизнь пройдет. Я вернусь в Гленкирк, с благословения Божьего произведу на свет новое поколение Лесли, но и только?!

— Неужели этого недостаточно? — удивился Чарли, сжав ее руку.

Фланна грустно покачала головой:

— Нет, Чарли. Не для меня. Любая сука может ощениться. Но я способна на большее!

— Не думаю, что мой брат позволит тебе вербовать добровольцев в армию короля, — покачал головой Чарли, целуя ей руку. — Но мой кузен наверняка оценит твой порыв, — Я могу добиться цели! Могу! — воскликнула Фланна. Только не отсылай меня до того, как я встречусь с королем.

— Но мне придется, Фланна. Я люблю брата и не хотел бы с ним рассориться. Так что мне придется немедленно вернуть тебя брату, хотя сегодня уже слишком поздно. Завтра состоится коронация, и у меня не будет времени проводить тебя. Поэтому, сестричка, у тебя есть немного времени, чтобы поприсутствовать на празднике в честь коронации. Будет что порассказать детям, когда немного подрастут, верно? — Он улыбнулся и отнял руку.

— Но я хочу поговорить с королем, — настаивала Фланна. — И не поеду домой, пока не добьюсь своего. Если попытаешься принудить меня, я попросту убегу, и тогда что ты скажешь Патрику?

— Фланна, пойми, те, кто считаются опекунами короля здесь, в Шотландии, сделали все возможное, чтобы удалить его друзей и сторонников — англичан. Эти шотландцы узколобые ханжи, чья жажда власти так же велика, как у английских союзников Карла. Даже я, кто всю жизнь избегал вмешиваться в политику, кажусь им подозрительным.

— Но почему? — вырвалось у нее.

— Было время, когда здесь, в Шотландии, быть королевским бастардом не считалось позорным.

Многие женщины почли бы за честь родить ребенка от мужчины королевской крови. Теперь все изменилось. Я бастард принца Генриха Стюарта; мало того, моя мать иностранка, чужачка сомнительного происхождения. Никто не желает принимать во внимание то, что я, герцог Ланди, вдовец с тремя детьми, никогда не заседал в правительстве и всегда занимался собственными делами. Это в расчет не принимается. Я бастард, англичанин и, следовательно, дурно влияю на короля.

— Но ты же можешь к нему подойти. Ты его кузен, и он тебя любит.

— Я завтра еду в Скон, займу место в церкви и буду надеяться, подобно многим другим, поймать его взгляд, дабы король знал, что он не один. Что и у него есть друзья. Потом я пойду на банкет и; если повезет, сумею отвлечь внимание его опекунов и несколько минут поговорить с ним, но на большее рассчитывать не приходится.

— Нет, — твердо ответила Фланна. — Такой умный человек, как ты, способен на большее. Отвези меня в Скон и представь королю, с тем чтобы и я смогла принести ему клятву верности. Без этого я домой не уеду.

Кровь Христова! Его невестка — самая упрямая и своевольная особа из всех знакомых ему женщин! Мать — тоже дама решительная, но ее можно урезонить. Не то что Фланну.

Однако прежде чем он успел запротестовать, в дверь постучали и на пороге появилась Энни.

— Вода для леди, милорд, — объявила она, с усилием вкатывая большую деревянную лохань. Следом за ней вошли молодые люди с ведрами дымящейся воды. Девушка поставила лохань у огня и знаком велела слугам вылить туда воду. Вскоре ванна была наполнена.

— Мне остаться и помочь? — спросила Энни.

— Разумеется, — поспешно ответил Чарли. — Фланна, я буду в общем зале. Когда искупаешься, пришли за мной Энни. Поужинаем здесь.

Он почти выбежал из комнаты.

— Трус! — крикнула вслед Фланна.

Чарли рассмеялся.

— Мудрый человек всегда знает, когда отступить, девочка, — бросил он через плечо.

Дверь за ним захлопнулась. Женщины остались одни.

— Значит, он ваш муж? — спросила Энни.

— Деверь, — поправила Фланна.

— Он ваш любовник? — продолжала допытываться дочь хозяина, очевидно, умирая от любопытства.

— Нет! Разве подобные мысли пристали порядочной девушке? — выпалила Фланна с таким неподдельным возмущением, что Энни сразу ей поверила.

— Прошу прощения, миледи, я не думала вас оскорбить, — немедленно извинилась она. — Только не говорите отцу, что я спрашивала о таком.

— Мой муж недавно потерял своего родителя, погибшего за короля. И хотя он уважает его величество, все же не желает ему помогать. Я последовала за деверем в надежде встретить короля и попросить позволения собрать для него войско.

— Да ну? — удивилась Энни, не совсем понимавшая, о чем идет речь. — У вас есть благовония для ванны?

Фланна рассмеялась:

— Со мной всего одна смена одежды и ничего больше.

Мой муж не знал, что я отправилась в Перт.

— Он наверняка запретил бы вам, — кивнула Энни. — Правильно, что ничего не сказали ему, госпожа. Иногда так всего лучше. Моя ма уж точно не все говорит папаше. Ну вот, сейчас помогу вам снять сапоги.

Она встала на колени, ловко стащила сапоги с Фланны и сокрушенно прищелкнула языком, увидев, в каком состоянии одежда герцогини.

— Пойду отнесу почистить ваши сапоги и велю выстирать остальное. Вы сможете вымыться сами, ваша светлость?

— Только не штаны! — предупредила Фланна. — Пусть из них просто выбьют пыль. В такую погоду они и за неделю не просохнут, а я должна возвращаться домой дня через два. Спасибо тебе. Я справлюсь сама.

Энни присела и, собрав одежду, удалилась.

Фланна вздохнула от удовольствия, когда тепло проникло до самых ее костей. Она уже не надеялась когда-нибудь согреться!

Она расплела толстую косу и заколола волосы на затылке. На краю лохани стоял горшочек с мылом. Фланна отковырнула немного и растерла в ладонях. В ноздри ударил слабый запах вереска, и Фланна улыбнулась, намыливая тряпочку и принимаясь мыться. Как хорошо избавиться от грязи, накопившейся за долгую дорогу! Сначала лицо. Потом шея и уши. Руки, грудь…

Откинувшись, она подняла из воды ногу и принялась водить по ней тряпкой. И тут дверь с шумом распахнулась.

Фланна, ахнув, поспешно опустила ногу, прижала к груди мокрую тряпку и полными ужаса глазами уставилась на высокого темноволосого человека, ответившего ей изумленным взглядом.

— Дьявол! — выругался незнакомец, но тут же улыбнулся. — Клянусь Богом, милая, вы бальзам для моей усталой души!

— Вон отсюда! Вон! — не помня себя завизжала Фланна.

— О, миледи, простите, — всполошилась вбежавшая Энни. — Это все тот болван на кухне! Сэр, прошу вас спуститься в зал. Герцог Ланди сейчас там.

— Но разве это не его покои? — удивился джентльмен.

— Да, сэр. Прошу вас последовать за мной, и я проведу вас к нему.

— А кто вы, красавица моя? — допытывался незваный гость, восхищенно рассматривая все, что не удалось скрыть воде.

— Проваливайте! — настаивала Фланна, хотя уже гораздо тише: ясно, что незнакомец искал Чарли и не собирался врываться к ней. Но вместо этого он вытолкал Энни из комнаты и бесцеремонно шагнул к лохани.

— Вы, очевидно, подружка лорда Стюарта, хотя понять не могу, в каком месте этой благословенной земли произрастают такие прелестницы. Однако я считаю оскорбительным, что он скрывал от меня столь очаровательную даму, особенно зная, какие испытания мне пришлось и еще придется выдержать.

— Ошибаетесь, сэр! — бросила Фланна. — А теперь немедленно оставьте эту комнату! Энни пошла за герцогом.

— Поскольку я пришел к нему, то с удовольствием подожду, — спокойно ответствовал собеседник. — Ну а тем временем не хотите ли подарить мне поцелуй? Вот такой крошечный!

Он победно улыбнулся и попытался наклониться, — Ну и наглец! — негодующе фыркнула Фланна. — Не застань вы меня в таком виде, наверняка получили бы пощечину! Даже не сомневайтесь!

Искренне развеселившийся джентльмен взорвался смехом.

— Ну и горячи же вы, как все рыжие! Могу представить, каковы вы в постели! Настоящая дикая кошка! Завидую вашему любовнику!

Задохнувшись от гнева, Фланна швырнула в него мокрой тряпкой и тут же поняла, что теперь ничто не может помешать этим янтарно-золотистым глазам вволю рассматривать ее пышную грудь.

— Негодяй! — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Только невоспитанный болван может шпионить за дамой в таком положении! Что бы подумала ваша матушка?!

— Что, как она всегда и подозревала, я неисправим, — хмыкнул незнакомец. — Ну же, прелесть моя, встань и дай полюбоваться своими сокровищами. Уверен, что герцог не станет возражать.

Он чарующе улыбнулся, показывая ровные белые зубы.

— Ах, сэр, мой герцог будет вне себя от ярости, отважься я на такое, — возразила Фланна. — Вы и не представляете, как он рассердится, когда я расскажу о вашем вторжении.

А теперь убирайтесь, пока я не подняла на ноги всю гостиницу своими воплями!

Дверь снова открылась, но на этот раз в комнате появился Чарлз Стюарт.

— Ваше величество! — низко поклонился он, узнав гостя.

— Здравствуй, кузен! Сплетники донесли, что ты тут, но я не подозревал о существовании столь милой спутницы! Твоя дама развлекала меня!

— Она не моя, сэр. Это жена моего брата, Фланна Лесли, герцогиня Гленкирк. Итак, Фланна, ты об этой встрече мечтала? Она твердила, сэр, что не уедет, не поговорив с вами.

Фланна перевела взгляд с Чарли на короля. Темноволос, но глаза совсем как у деверя, такие же янтарные. Кожа у Чарли гораздо светлее, и нос не такой большой, но до чего же похожи!

Потрясение оказалось так велико, что Фланна разразилась слезами.

— Как вы могли? — всхлипывала она. — О, как вы могли?!

— С чего это она вдруг завывает, как волчица? — удивился король.

— Понятия не имею, — пожал плечами Чарли. — Предлагаю пойти выпить по кружке эля. Я уже обнаружил, что у здешнего хозяина прекрасные погреба.

— Я ускользнул от своих тюремщиков и не хочу, чтобы меня видели на людях, иначе поднимется суматоха. Мы выйдем за порог, милая, и дадим вам время прийти в себя и одеться. Потом мы вернемся и выпьем чего-нибудь согревающего. Я извинюсь за недостойное поведение, вы простите меня, и мы станем друзьями.

Фланна подняла голову, кивнула и шмыгнула носом.

— Сейчас пришлю служанку, — добродушно добавил король. 1 — С-спасибо, — пробормотала Фланна.

Мужчины вышли, и в комнату тут же ворвалась Энни.

Фланна встала, и девушка принялась растирать ее нагретым полотенцем. Потом вытащила из седельной сумки чистую сорочку и натянула на Фланну.

— А теперь ложитесь, леди, — велела Энни и потащила Фланну в спальню, где ярко горел огонь. В постели уже лежали металлическая грелка с углями внутри и обернутый фланелью горячий кирпич.

— Сейчас скажу джентльменам, что вы готовы их принять, а потом принесу вам подогретого вина с пряностями. Ну и дерзкий же этот джентльмен! Так и распускает руки!

Фланна согласно кивнула и поблагодарила девушку.

Через несколько минут после ее ухода в комнату вернулись Чарли и король.

— Чарли, дай мне щетку, — тихо попросила Фланна. Она в моей сумке, на табурете.

Герцог Ланди исполнил просьбу, но, к его удивлению, король взял у него щетку, сел на край кровати и принялся вытаскивать шпильки из волос Фланны. Рыжие пряди рассыпались по ее плечам. Монарх медленно и тщательно провел щеткой по длинным волосам, раз, другой, третий… Огненно-золотистая грива заблестела в неярком сиянии свечей.

— Я любил причесывать свою сестру Мэри, до того как она вышла замуж и уехала, — пояснил он. — У нее прекрасные волосы, но ваши, милая, превосходят все, виденное мной доселе. Великолепный цвет!

И Фланна, и Чарли лишились дара речи.

— Мой кузен утверждает, что ваш муж не одобряет меня, — спокойно заметил король.

— Нет, сир! Патрик — ваш верный подданный! — бросилась Фланна на защиту мужа. — Просто он говорит, что Стюарты приносят несчастье Лесли из Гленкирка. Его отец погиб при Данбаре. Мать покинула Гленкирк, чтобы вместе с младшей дочерью отправиться во Францию. До этих пор он никогда не оставался один и сейчас горько переживает свое сиротство. Он женился на мне из-за приданого, но я не могу восполнить потерю его семьи, сир, и он во всем винит царственных Стюартов.

— Когда вернетесь домой, прелесть моя можете сказать мужу, что я тоже потерял семью. Мой отец казнен, мать живет во Франции вместе с моей младшей сестрой и терпит холод и голод. Не знаю, где сейчас скитаются мои братья.

Сестра Элизабет умерла в неволе. Вторая сестра, Мэри, чахнет в чужой земле, стараясь помочь мне и моему делу. У меня и вашего мужа куда больше общего, чем он готов признать, включая его единокровного брата, моего любимого кузена, — с улыбкой заметил король. — Однако я рано или поздно одолею своих врагов и не затаю зла против Патрика Лесли за то, что он не пришел мне на помощь в горестную минуту. Я его понимаю. Лесли из Гленкирка всегда были преданы дому Стюартов. Патрик Лесли скорбит по отцу так же глубоко, как я — по своему.

Щетка ритмично скользила по мягким локонам.

— Патрик отказал вам в помощи, но я не такова! — выпалила Фланна. — Я вернусь в горы и соберу войско. С вашего позволения, конечно.

Щетка замерла. Король сжал подбородок Фланны и улыбнулся в серебристые глаза.

— Разумеется, милая, я с радостью соглашаюсь на столь благородное предложение, хотя не желал бы стать причиной охлаждения между вами и вашим мужем.

Он неожиданно подался вперед и поцеловал ее в губы.

Фланна оцепенела словно громом пораженная. Его губы оказались теплыми и, к ее величайшему удивлению, мягкими и зовущими. Она вздохнула, сдаваясь на милость победителя.

Очарование нарушил голос Чарли:

— А вот и Энни с твоим вином, Фланна. Хочешь, я попрошу принести тебе ужин прямо в постель? Думаю, так будет лучше всего.

Фланна не сразу сообразила, о чем он, но все же умудрилась выдавить:

— Да, Чарли. Не хотелось бы вставать. Здесь так тепло.

Я еще не вполне согрелась после долгой дороги.

Король хмыкнул, глядя в ее ошеломленное лицо.

«Что за восхитительная маленькая герцогиня! — подумал он. — И уже созрела для обольщения».

Может, и в Шотландии удастся найти кое-какие развлечения, раз уж он все равно вынужден оставаться здесь.

— Ваше предложение принято с огромной благодарностью, — повторил он, прожигая взглядом тонкую ткань ее сорочки.

До чего же прелестное создание, с этими красно-золотистыми волосами, серебристыми глазами, густыми ресницами и сладостным пухленьким ротиком!

Он поцеловал ее на прощание, отложил щетку, встал и поклонился.

— Ты поужинаешь со мной, кузен? — спокойно спросил Чарли, хотя в душе у него все бурлило. Он уже видывал подобное выражение в глазах кузена. Король задумал соблазнить Фланну, столь же очаровательно земную, как его последняя любовница, Люси Уолтере. Но у Люси, в отличие от Фланы, не было мужа! Страшно подумать, что будет с Патриком, если план короля удастся!

— Во всяком случае, выпью вина, — откликнулся Карл. — Меня наверняка уже разыскивают. И без того каждая моя отлучка стоит мне целого состояния. Приходится подкупать стражников, а это недешево стоит. Они ужасно жадные.

Он повернулся к Фланне и добавил:

— Доброй ночи, прелесть моя. Счастливых снов. Надеюсь, вы будете грезить обо мне.

И, послав ей воздушный поцелуй, удалился.

— Оставайся в постели и не смей покидать комнаты, пока я не вернусь, — строго приказал Чарли.

Энни только хлопала круглыми от удивления глазами.

— Это… это король? — ахала она.

Фланна кивнула.

— И пришел навестить вас?

— Он двоюродный брат моего деверя, — пояснила Фланна. — Отцом герцога был принц Генрих Стюарт, умерший задолго до нашего с тобой рождения.

Она взяла кубок с подогретым вином и пригубила. Вино оказалось крепким и горячим, и Фланна стала жадно пить.

— Сейчас принесу ужин, — пообещала Энни.

— Никому не говори, что ты здесь видела, — предупредила Фланна. — Те, кто считает, что король в их власти, рассердятся, узнав, как ловко он ускользнул от них.

— Уж эти мне церковники! Вечно бормочут свои проповеди, требуют покаяться от всех и каждого и, говорят, совсем замучили короля! Я никому не выдам вас, даже своему па, — пообещала Энни. — Не скажу, что видела Черныша.

— Черныша?

— Так его прозвали, потому что он похож на француза и не такой светлокожий, как мы, шотландцы.

Энни весело хихикнула и, выйдя, закрыла за собой дверь.

В соседней комнате слышался тихий говор, но разобрать слова Фланна не сумела. Опершись на подушки, она снова отпила глоток вина. Как странно повернулась судьба!

Она встретилась с королем! Он поцеловал ее — не один раз, а дважды! Фланна Лесли, урожденная Броуди, целовалась с королем! И он расчесывал ей волосы!

Фланна вздохнула. Она все сделает ради него! Поедет по всему шотландскому нагорью, собирая войска! И может, в один прекрасный день они снова встретятся!

Она отставила кубок и задремала.

А король в это время прощался с кузеном. Заглянув в спальню, он увидел, что Фланна спит.

— Что за красотка, — пробормотал он, прикрывая дверь.

— Она жена моего брата и не годится для ваших забав, — тихо ответил Чарли. — Патрик и без того взбесится, узнав, что она явилась сюда и собирается вербовать солдат для вашей армии! Заметьте, Патрик встретил ее, женился и овладел за один день, и все потому, что позарился на ее землю и не смог получить Брей никаким иным способом. Она только что научилась читать и писать и вряд ли может считаться особой утонченной и умудренной жизнью. Правда, Патрик нежданно для себя влюбился в нее, хотя сам этого не подозревает.

— А она? Тоже любит его? — заинтересовался король.

— Думаю, да. Хочет, чтобы он ею гордился. Мечтает привести вам войско — лишь для того, чтобы о ней не думали как о никчемной, по ее собственному выражению, герцогине. Вы, разумеется, помните мою мать. Мамаша отчима тоже была настоящей воительницей. Я уже не упоминаю о той, кого звали Дженет. Если верить легенде, ее похитили, отдали в жены турецкому султану, и только в преклонном возрасте она вернулась домой, в Шотландию. Не знаю, насколько это правдиво, но в Гленкирке о ней говорят с почтением. Вполне возможно, что все так и было, ведь родилась же моя мать в Индии и совершила длинное путешествие из этой далекой страны в Англию!

— И прекрасная Фланна вознамерилась сравняться с этими дамами, — понимающе кивнул король. — Она наивна, но не глупа. И я уверен, добьется своей цели. Что же до обольщения… жаль, что этому не суждено быть. Она восхитительная штучка и, должно быть, хороша в постели. Повезло еще, что меня до сих пор не хватились и удалось повидаться с тобой!

Не позволяй им изгнать тебя, Чарли, как они пытались отделаться от остальных моих друзей и родственников! Они окружили меня членами своей партии церкви, и чертовы священники день и ночь одолевают меня своими проповедями. Все беды, когда-либо свалившиеся на Шотландию, приписывают грехам и безбожию моего семейства. Я принял ковенант ради того, чтобы вернуть трон, но…

Он осекся при виде предостерегающе поднятой руки Чарли.

— Стены имеют уши, не забывайте, кузен, — тихо предупредил герцог. — Я все понял. И не оставлю вас, пока вы не вернете свое наследие. Только тогда я заберу детей и отправлюсь в Королевский Молверн. Наши отцы были братьями. Мы кузены, в нас одна кровь. Я не покину вас. Вы мой король.

И с этими словами Чарлз преклонил колени перед монархом.

Слезы обожгли веки короля. Он сморгнул соленые капли и поднял кузена.

— Я знаю, какую жертву ты приносишь для меня, брат, ибо ты не из тех, кто ищет власти или занимается политикой. Тебе ничего не нужно, кроме спокойной жизни в кругу близких. Мне жаль, что ты потерял жену в этой войне, и я скорблю о твоей потере, но клянусь, кузен, когда-нибудь ты возвратишься домой.

Он обнял герцога и, повернувшись, исчез.

Сбудутся ли его слова? Действительно ли они вернутся домой, в Англию? Сумеет ли он восстановить замок и жить в этих комнатах, заполненных счастливыми и скорбными воспоминаниями? Ах, если бы король оказался прав!

Дверь снова открылась, и вошла Энни, едва не шатаясь под тяжестью огромного подноса. Чарли поспешил ей на помощь и поставил поднос на стол.

— Мне поухаживать за ее светлостью, милорд? — спросила девушка.

— Да, и положи ей побольше еды. У моей невестки на редкость хороший аппетит, — усмехнулся Чарли, принюхиваясь к чудесным ароматам, исходившим от закрытых блюд.

Оказалось, что Энни принесла ростбиф, аппетитный окорок, каплуна, начиненного яблоками, хлебными крошками и изюмом, креветки в белом вине с горчичным соусом, вареную форель, небольшую миску с морковью, еще одну — с тушеным салатом, горячий каравай, комок сладкого сливочного масла, полголовки твердого желтого сыра, кусок французского бри и печеные яблоки со взбитыми сливками.

Дверь спальни распахнулась, и на пороге появилась закутанная в одеяло Фланна.

— Умираю от голода! — объявила она, жадно глядя на стол.

— Энни принесет тебе ужин в постель, — предложил Чарли.

— Нет, я поем с тобой. Мы можем сесть у огня. Энни, принеси маленький столик и поставь между нами. А потом можешь идти. Я сама поухаживаю за его светлостью, а ты наверняка нужна отцу. Сегодня у вас много гостей, и он без тебя не обойдется.

Энни сделала, как было ведено, и, вежливо присев, удалилась.

— Вижу, ты успела немного отдохнуть после долгого путешествия, — сдержанно бросил Чарли, — А двумя часами ранее выглядела такой хрупкой и измученной, что казалось, погрызешь корочку и проспишь ночь напролет. Король взглянул на тебя перед уходом.

— Поразительный человек! — заметила Фланна. — Не так красив, как мой Патрик, но не будь он королем, девушки не обходили бы его своим вниманием.

Она протянула деверю доверху наполненную едой тарелку и положила себе кусок окорока.

— Он был тронут твоей преданностью, — сообщил Чарли, энергично жуя.

— Я ему не льстила, — заверила Фланна. — И действительно попытаюсь набрать добровольцев для короля. Сначала поеду в Килликерн. Броуди любят добрую драку, и, кроме того, их так много, что, если я уведу нескольких, отец только будет рад избавиться от лишнего бремени. К тому же это будет огромной честью для моих родственников и принесет славу роду Броуди.

Она окунула креветку в горчичный соус и впилась зубами в аппетитный кусочек.

— Патрик не допустит этого, Фланна. Твоя главная обязанность — дать наследника Гленкирку, — напомнил Чарли.

— На это еще будет время, — беспечно отмахнулась Фланна.

— Но тебе уже двадцать два. Не столь уж ты юна, чтобы не задуматься о детях! — отрезал Чарли напрямик. — Я был у матери четвертым и родился, когда ей как раз исполнилось двадцать два.

— Но я вовсе не намереваюсь иметь столько же детишек, как твоя матушка! — возразила Фланна. — На что они будут жить? Кончится тем, что Гленкирк, как Килликерн, будет кишмя кишеть малышами. Они вырастут, переженятся, заведут собственных отпрысков — и что потом? Нет уж, спасибо.

— У Гленкирков хватит денег, чтобы вымостить дорогу каждому ребенку, — объяснил Чарли. — Младшие Лесли разделили между собой ирландское поместье. Дома остался только Патрик. Твой муж очень богат, Фланна. Разве ты этого не знала?

Фланна покачала головой.

— Мне известно, что у него много земель и роскошный замок. Разве кроме этого есть что-то еще?

Чарли кивнул:

— Спроси Патрика. Он расскажет.

— Завтра мы идем на коронацию? — поменяла тему Фланна.

Чарли задумался. Сам-то он пойдет, а как быть с невесткой? Он вдруг рассмеялся:

— Так и быть, возьму тебя с собой. Но нам придется найти тебе платье, девочка. Не можешь же ты появиться в церкви в этих штанах! Когда Энни придет за подносом, я узнаю, где нам раздобыть тебе наряд.

Дочь хозяина была счастлива помочь самой герцогине Гленкирк.

— Я могу одолжить вам платье, — гордо объявила она. — Очень красивое и, как говорит па, чересчур модное для такой простой девушки, как я. Оно с батистовым воротником, отделанным кружевами. Сейчас принесу, миледи.

К удивлению Чарли, хваленое платье и в самом деле оказалось приемлемым. И корсаж, и юбка были из черного шелка. И хотя в груди Фланна была шире Энни, в остальном наряд сидел идеально. К счастью, он был достаточно скромным, чтобы не привлекать излишнего внимания. Они поблагодарили девушку, и Фланна пообещала обращаться с лучшим платьем Энни как можно осторожнее.

Первое января выдалось серым и холодным. Чарли и Фланна поднялись рано, позавтракали овсянкой и присоединились к толпе, переправлявшейся через реку к собору в Сконе, хотя, правду сказать, пышное наименование собора не подходило маленькой церкви. Шотландская знать делала все возможное, чтобы не пустить на церемонию английских дворян. Обе стороны не слишком друг друга любили, и каждая ревностно старалась заручиться расположением короля.

Кроме того, противников разделяли религиозные убеждения. Шотландская церковь не признавала англиканскую, где еще были приняты некоторые католические ритуалы и обычаи. Особенно же ненавидели епископов, которых изгнали из всех шотландских церквей.

Положение же Чарли было поистине удивительным, ибо обе стороны любили его и привечали. Он первый из английских аристократов покаялся перед шотландской церковью, надев рубище и посыпав голову пеплом. Сам прихожанин англиканской церкви, он был готов отречься от своих верований, пока это будет необходимо. В конце концов, никто не призывал его отказаться от Иисуса! Как часто его прабабка повторяла слова великой Елизаветы: «На свете есть один Спаситель — Иисус Христос. Все остальное — пустяки».

Вполне логично и позволяет Чарли делать все возможное для царственного кузена.

Чарлз Фредерик Стюарт был точной копией отца, и среди собравшихся было много таких, кто помнил принца Генриха.

Однако его побочный сын прожил гораздо дольше отца, и янтарные глаза, черты лица и осанка безошибочно выдавали в Нем Стюарта. Только цвет волос разнился. Принц Генрих был светловолос, в мать-датчанку. Волосы Чарли были традиционного рыжевато-каштанового цвета Стюартов.

Подъехав к церквушке, они спешились. Толпа расступилась, давая дорогу Чарли Стюарту с невесткой. Люди шептались, что, если бы не ранняя смерть принца Генриха, именно этот человек, возможно, был бы сейчас их королем.

Многие старались коснуться его. Чарли тепло улыбался и кивал, направо и налево пожимая протянутые руки.

— Благослови вас Господь, ваша светлость, — пробормотала старуха, целуя его руку.

— Благослови Господь нашего короля Карла, бабушка, — ответил Чарли, и слышавшие его разразились приветственными криками.

Они вошли в церковь и кое-как нашли места у самой двери, ибо протиснуться вперед не представлялось возможным. У алтаря возвели возвышение, чтобы все смогли наблюдать коронацию. Проводимая церемония была одобрена членами церковного совета.

В церкви показалась королевская процессия, и Чарли умудрился на миг встретиться глазами с кузеном. Тот едва уловимо кивнул.

Корону, позолоченные шпоры и меч, символы государства, несли дворяне, считавшиеся записными сторонниками ковенанта. Только графу Маришалю, заядлому роялисту, было позволено исполнить обязанность, издавна лежавшую на членах его семьи, и проводить короля к месту коронации.

Карл II еще раз с энтузиазмом подтвердил принципы ковенанта и объявил их священными. Собравшихся явно воодушевило такое рвение. Чарли, однако, тонко улыбнулся. Прежнее влияние церкви на правительство ослабло. Его царственный кузен делал все возможное, чтобы получить корону. Но все изменится, когда король возьмет в руки власть. Ну а пока он достойно играл свою роль: талант, присущий всем Стюартам едва не от рождения.

Наконец корону водрузили на темноволосую голову его величества под громкие радостные вопли присутствующих.

Фланна все это время простояла с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Она в жизни не думала, что сподобится увидеть такую пышную церемонию! О, Чарли прав, будет о чем порассказать ее детям и внукам! Что скажет Патрик, когда узнает?

Ах, если бы он только не был таким непреклонным по отношению к королю!

— Я отведу тебя назад, в гостиницу, — предложил Чарли, когда они вышли на улицу. — Завтра тебе пора возвращаться, а ты еще так и не отдохнула от первого путешествия.

Я пошлю брату записку, в которой постараюсь все объяснить, и возьму на себя твою вину. Скажу, что сам подбил тебя последовать за мной.

— Это еще зачем? — недоверчиво спросила Фланна. — Я сделала это, потому что сама захотела.

— Ясно, — хмыкнул Чарли, подсаживая ее на Глейс, — но я знаю брата лучше, чем ты. Поэтому и уверен, что он еще не понял, какую своевольную упрямицу взял в жены.

Он вскочил на своего коня и взмахнул поводьями.

— Если Патрик будет по-прежнему считать, что семейство короля приносит беду Лесли, я не смогу его разубедить, — вздохнула Фланна. — Но при этом не обязана вести себя так же глупо. Я дала королю слово, что соберу для него войско. Не в моих привычках отказываться от клятвы или идти на попятный.

Чарли не ответил. Да и что тут говорить? Бесполезно.

Придется предупредить брата, чтобы держал ухо востро и не давал Фланне воли. Пусть сам попробует приструнить жену.

Он отвез Фланну в «Корону и чертополох» и помог спешиться.

— Я должен вернуться к королю. Увидимся либо вечером, либо утром, перед тем как ты соберешься в путь. Постарайся вести себя прилично и не попасть в переплет.

Помни: твой долг — почитать мужа и дать Гленкирку наследника.

Он пришпорил коня и уже не видел, как она по-детски высунула язык ему вслед.

Глава 10

Возвращая Энни платье, Фланна осведомилась:

— Ты видела моего племянника? Того парнишку, с которым я вчера приехала?

— Он был с людьми герцога, миледи. Хотите, я его позову?

— Не стоит, — решила Фланна. — Просто хотела знать, где он. Мой брат рассердится, если с ним что-то случится, а уж его ма просто шкуру с меня сдерет!

— Понимаю, — хихикнула Энни. — Моя мама просто свирепеет, когда дело коснется кого-то из ее детей. Принести вам обед, миледи?

Фланна кивнула.

— Женщин на пир не пригласили, — пояснила она.

— А коронация? Вправду величественное зрелище?

— Еще бы! И очень долгая. Проповедь тянулась целую вечность. Похоже, священник не слишком высокого мнения о династии Стюартов, ибо говорил о них ужасные вещи.

Называл их прелюбодеями и грешниками. Если хотя бы половина этого правда, удивительно, как они вообще пустили короля в Шотландию!

— Ма говорит, они всего лишь сборище ханжей-псалмопевцев, которые, будь их воля, лишили бы жизнь всех ее радостей. Только никому не говорите, что я так сказала, иначе не миновать несчастья. Сейчас сбегаю принесу вам чего-нибудь вкусненького, миледи.

Вернулась она с подносом, на котором красовались цыплячья грудка, небольшой каравай свежего хлеба, масло, блюдце с вишневым джемом и большой ломоть твердого желтого сыра.

— Вино или эль, миледи? — спросила она Фланну.

— Эль, — решила та.

— Сбегаю за кувшином, — пообещала Энни, закрывая за собой дверь, и уже через несколько минут возникла вновь.

— Если понадоблюсь, только крикните, — сказала она перед уходом.

Фланна принялась за еду. С улицы доносились звуки празднества. Несмотря на холод, народ веселился. Да и самой Фланне было неплохо: она сидела у огня, сытая и согревшаяся и неожиданно осознавшая всю меру своей усталости. Как это она отважилась пуститься в столь долгое путешествие? И всю дорогу волновалась, что Чарли ее изобличит и немедленно отошлет назад. По ночам она почти не спала, да и еда была грубая и ложилась в желудке комом.

Кроме того, она смертельно боялась, что Патрик разгадает ее планы и пустится за ней в погоню.

Но она достигла цели. Встретилась с королем и получила благословение на сбор войска. Она станет той Фланной Лесли, которая выполнила свой святой долг перед Стюартом, Карлом Вторым, королем Англии и Шотландии. Ее портрет будет висеть в фамильной галерее, и будущие поколения станут отзываться о ней с почтением, как о Дженет, Катрионе и Жасмин Лесли. Король вознаградит Лесли из Гленкирка, и Патрик поймет, что его мать несла вздор и все эти бредни насчет беды и несчастий не что иное, как глупость.

Она натянула на плечи одеяло. Веки потяжелели.

Фланна закрыла глаза и заснула в кресле под колыбельную песню огня, потрескивавшего в камине.

Наступила ночь, а она по-прежнему дремала у теплого очага. И не слышала, как тихо отворилась дверь и по полу простучали каблуки.

Король долго стоял, глядя на спящую женщину. Да, она прекрасна! Одна из прелестнейших женщин, которых он встречал! Какая жалость, что та пародия на королевский двор, которой он принужден довольствоваться, — не место для аппетитной герцогини Гленкирк!

Король снял шляпу с плюмажем и подбитый мехом плащ и отбросил в сторону.

Банкет окончен, и его суровые опекуны давно храпят в своих постелях. Ему позволили побыть с друзьями: неслыханное послабление, ибо шотландцы считали, что англичане дурно влияют на короля, тем более что все они были католиками или последователями англиканской церкви и, следовательно, неисправимыми грешниками, которых следовало всячески избегать.

Король улыбнулся. Его опекуны не слишком дальновидны, ибо многие английские сторонники короля приняли ковенант, посыпали голову пеплом и публично раскаялись, лишь бы остаться с Карлом Стюартом. Знатнейшие люди Англии предпочли унизиться ради своего монарха.

Они еще пили и оживленно разговаривали, когда он ушел. Мечтали о возвращении в Англию. Но король решил отпраздновать восхождение на шотландский трон иным способом.

Он снова опустил взгляд на Фланну Лесли. Давненько уже он не предавался любовным играм. Скоро совсем забудет, как обольщать женщин, а ведь герцогиня Гленкирк, словно спелое яблочко, сама готова упасть в руки. Патриотка. Наивна, но невыразимо прелестна.

Он плотоядно облизнул полные губы. Чарли сказал, что завтра отсылает ее домой, но у короля были другие планы на эту кошечку.

Нагнувшись, он подхватил Фланну на руки, а сам опустился в кресло. Она что-то пробормотала и медленно открыла серебристые глаза. Непонимающе моргнула, ахнула, узнав его величество, и попыталась сесть, но он крепко ее держал.

— В Шотландии нет второй красавицы, подобной тебе, Фланна Лесли. Никто, ни одна женщина не может с тобой сравниться, — прошептал он своим бархатистым баритоном, пожирая ее глазами.

— Ваше величество! — взвизгнула Фланна, снова пытаясь подняться.

— Позволь мне немного подержать тебя в своих объятиях, — взмолился он. — Я истосковался по нежности и ласке. Сколько месяцев провел в седле, скрываясь от врагов!

Жил в бедности и видел, как пытается выжить моя мать, французская принцесса, как заботится она о моей маленькой сестричке Генриетте! Вся моя семья пострадала от Кромвеля, Фланна Лесли. Но сегодня я, король Шотландии, одинок. Заклинаю, сердечко мое, не лишай меня твоего общества!

— Я рада побыть с вами, ваше величество, — отвечала Фланна, — но не в такой опасной близости, тем более что вы мне не муж. Вы сами знаете, что это неприлично. Пусть я всего-навсего сельская девчонка, но отнюдь не дура.

Король неожиданно развеселился. Похоже, завоевать ее будет не так легко, как ему казалось!

— Я хочу лечь с тобой, — честно признался он. — Не станешь же ты отказывать своему королю, Фланна Лесли!

Фланна принялась вырываться.

— Я замужняя женщина, ваше величество, — твердо объявила она, — и не собираюсь предавать своего мужа или навлечь позор на имя Гленкирков своим развратным поведением. Пожалуйста, отпустите меня.

— Хорошо, — кивнул он с сожалением, — но сначала не подаришь ли мне один поцелуй? Крошечный. — Он чарующе улыбнулся. — Только чтобы скрепить мир между нами и показать, что ты на меня не сердишься. Прости человека, опьяненного твоей красотой и совершившего необдуманный поступок!

— Один поцелуй? — переспросила Фланна, пристально глядя на короля.

Тот кивнул. Что за милая невинность! Даже не подозревает, что поцелуй может привести к куда более приятному времяпрепровождению.

— Так и быть. Один поцелуй, — решилась она и, закрыв глаза, подставила ему губы.

Король припал к этому зовущему ротику и стал целовать — крепко, самозабвенно, искушая, зовя, обольщая. Не прерывая поцелуя, он стал ласкать ее. Дерзкие руки проникли под одеяло, нашли вырез сорочки, коснулись шелковистой кожи, ущипнули за сосок. Фланна снова стала сопротивляться, но король уже потерял голову. От нее исходил неуловимый аромат, названия которому он не знал.

Карл ощутил, как его плоть натягивает перед штанов. Его рука скользнула вниз, погладила полянку завитков на том месте, где сходились ее сведенные бедра. Палец раздвинул складки ее лона, и Фланна тщетно попыталась закричать.

Но он уже не помнил, когда ему удавалось так быстро возбудиться. Она настоящая волшебница!

Он на миг ослабил хватку, и Фланна отдернула голову.

Она была в бешенстве и не пыталась это скрыть. Наоборот, продолжала извиваться, стараясь вскочить, и била кулаками в грудь короля.

— Ваше величество! Какой позор! Вы негодяй! Немедленно отпустите меня!

— Я с ума схожу по тебе, милая! — вскричал король, уклоняясь от ударов. — Ой!

Фланна что было сил дергала за черные локоны.

— Отпустите! — завопила она. — Поверить не могу, что вы настолько бесчестны, сир!

— Я не собирался бесчестить тебя, Фланна Лесли, — настаивал он. — Многие посчитали бы внимание короля великой милостью!

Но он все же разжал руки, и Фланна кубарем скатилась на пол, не забыв прихватить одеяло.

— Я провинциалка, ваше величество. И живу в глуши. Замужем за благородным человеком. Я уважаю вас как монарха, но не стану вести себя подобно распутной кабацкой девке! — Она закуталась в одеяло и с достоинством расправила плечи. — Я должна просить ваше величество удалиться.

— Дай мне минуту-другую, — попросил король.

— Чтобы вы еще что-нибудь натворили?!

— Боюсь, милая, я попал в неловкое положение, — пробормотал он, красноречиво поглядывая на вздувшиеся спереди штаны.

— Как не стыдно! — ахнула она.

— Беда в том, — сухо пояснил он, — что удалиться немедленно мне не удастся.

Фланна невольно рассмеялась.

— Сами виноваты, ваше величество. Я тут ни при чем, — упрекнула она.

— Значит, я прощен? — спросил он, пытаясь принять покаянный вид.

— Вы в самом деле большой грешник и порочны до мозга костей, но если пообещаете больше такого не выкидывать, так и быть, я вас прощу.

Карл глубоко вздохнул:

— Я ретируюсь, побежденный вашей добротой и чувством долга, мадам. Но вы наберете для меня добровольцев, сердечко мое?

— Разве я не дала слово? Я никогда не нарушаю обещаний, ваше величество.

— Вы почти пристыдили меня, Фланна Лесли, — кивнул он.

— Почти?

Серебристые глаза весело заискрились.

— Неужели ваша матушка не объяснила вам правил приличия?

— Объяснила, но кровь оказалась сильнее. Я не только Стюарт, но еще и наполовину француз, потомок пылких королей, в жилах которых тек жидкий огонь. Мы не можем устоять перед хорошеньким личиком, а вы очень красивы, милая.

— Сэр, вы клялись вести себя прилично, — снова пожурила Фланна.

Король вздохнул.

— И сдержу клятву, — объявил он, наконец поднявшись, и поднес к губам ее руку. Именно в этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвался герцог Гленкирк.

— Итак, мадам, — прорычал он, — я все-таки вас отыскал! А кто этот тип, что так вольничает с вами?

Он выхватил шпагу.

— Убери оружие, Патрик, — остерег герцог Ланди, появляясь за спиной брата. — Это король!

Патрик сунул шпагу в ножны и уничтожающе бросил:

— Кажется, мне оказана великая честь? Не какой-то грязный негодяй, а сам король лапает мою жену!

Глаза его напоминали осколки морского льда. Король коснулся губами пальцев Фланны и насмешливо протянул:

— Так это и есть Лесли из Гленкирка? Я много слышал о вас, милорд, от вашего брата.

Взгляд его в эту минуту был почти пренебрежительным, словно он обращался к лакею.

— В таком случае Чарли уже успел объяснить, что при всем моем уважении я не пошлю членов своего клана на бойню. Вам безразличны Шотландия и ее народ. Все, что вам нужно, — вернуть трон, и во имя этого сотни людей умрут на полях сражений. Мы слишком многих потеряли при Данбаре, а до этого при Солуэй-Мосс и в остальных битвах за дело Стюартов. Мы не можем позволить себе такой роскоши. Нас и так очень мало осталось.

— Но я соберу войско для короля! — не вовремя вставила Фланна.

Герцог Ланди громко застонал. Неужели у невестки не хватает ума вовремя промолчать? Очевидно, нет!

— Ты будешь сидеть дома! — рявкнул Патрик.

— Ни за что!

— Вспомни о своем долге передо мной и Гленкирком! — отрезал он. — Ты должна дать мне наследника, Фланна Лесли, это твоя обязанность!

— Значит, я всего лишь племенная кобыла? Сука, чья ценность заключается только в способности производить на свет щенят? — взвилась Фланна.

— Совершенно верно, — спокойно подтвердил он.

Фланна схватила оловянный кубок — первое, что попалось под руку, — и запустила в мужа.

— Ненавижу тебя!

Патрик увернулся, а Чарли и король поспешно ретировались в коридор.

— Ну и нрав у нее, — покачал головой король, покидая вместе с кузеном гостиницу.

— Боюсь, мой братец приобрел куда больше, чем ожидал, — засмеялся Чарли. — Фланна — девушка непростая, а Патрик совершенно не знает женщин. О, он спал с ними едва ли не с самого детства, но ни одна, кроме Фланны, не затронула его сердца.

— Мне казалось, что он женился на ней из-за приданого.

— Так все началось, — пояснил Чарли, — но он влюбился в нее, и, по-моему, она в него, хотя оба чересчур упрямы и рассержены, чтобы понять, что происходит. Не поверите, но я завидую ему и счастью, которое их ждет.

— Тоскуешь по Бесс? — тихо спросил король.

— Да, кузен, да.

— Обещаю, рано или поздно она будет отомщена, — поклялся Карл.

— Благодарю, ваше величество, но это не вернет мне жену и мать моим детям. Хорошо еще, что им не грозит опасность, как бы долго ни длилось противостояние, — заметил Чарли. — Родители Бесс, заядлые пуритане, понятия не имеют, куда девались внуки. Я вовремя увез их из Англии. В Гленкирке им будет хорошо.

— И они выживут и окрепнут, ибо у меня и моих братьев и сестер тоже было счастливое детство до проклятой парламентской войны, — вздохнул король.

— Кузен, — начал Чарли, когда они вместе брели по темной улице, — вы простите моего брата Патрика за необдуманные слова? Несмотря на немолодые годы, он еще не готов взвалить на свои плечи ответственность, присущую человеку его положения. Мои мать и отчим баловали его, берегли, и за всю свою жизнь он ни разу не выезжал из Шотландии — да что там, почти не покидал Гленкирка. Потрясение оказалось слишком жестоким. Хорошо еще, что женитьба, хоть и поспешная, все же благотворно на нем сказалась.

Но как бы ни был он сердит сейчас, он все же преданный и верный слуга вашего величества.

— Кузен, — усмехнулся король, — ты поистине унаследовал серебряный язык Стюартов. Я и в самом деле понимаю Патрика Лесли лучше, чем ты себе это представляешь, ибо тоже потерял отца в этом взрыве насилия. И согласен с тобой, что его жена — просто дар небесный. Кстати, моя мать тоже довольно вспыльчива и часто добивалась своего, пуская в ход как свои чары, так и более веские способы убеждения, вроде колкостей и истерик. Когда я вернусь в Англию, поверь, Лесли из Гленкирка всегда будут желанными гостями при моем дворе.

— Ваше величество так великодушны! — обрадовался Чарли. — Проводив вас, я вернусь в гостиницу, ибо подозреваю, что придется стать посредником между братом и его женой. Завтра они уезжают в Гленкирк.

— Разумеется, — согласился король. — Надеюсь, она не успеет прикончить его до твоего возвращения. Глаз у нее верный, целиться умеет. Может, стоит сделать ее канониром?

Мужчины дружно расхохотались.

Однако ко времени возвращения Чарли поединок между супругами на время прервался. Фланна отправилась спать, предварительно заперев дверь спальни. Патрик сидел в опустевшем общем зале, вертя в руках кружку с элем. В этот поздний час все было тихо. Чарли уселся рядом с братом.

— Ты помирился с Фланной? — спросил он, заранее зная ответ.

— Она невозможна, — мрачно пробурчал Патрик. — Не помню, чтобы матушка когда-нибудь бывала так упряма и несговорчива.

Чарлз громко расхохотался:

— В таком случае у тебя что-то неладно с памятью. Либо ты чересчур забывчив, либо рассеян. Наша мама всегда старалась поставить на своем. Любым способом. Похоже, мы, правнуки Скай О'Малли, любим сильных женщин. Если тебе нужно кого-то обвинить в случившемся, вини меня, Патрик. Не распространяйся я с таким энтузиазмом о короле и его несчастьях, не чувствуй себя Фланна настолько ничтожной по сравнению с мамой, Катрионой и великой Дженет Лесли, всего бы этого не произошло. Ты знаешь, что сказала твоя жена? Что она не желает войти в историю как никчемная герцогиня. И хочет, чтобы потомки, глядя на ее портрет, восхищались подвигами дамы, собравшей армию для короля Карла Второго и помогавшей ему занять принадлежащее по праву рождения место на троне. Она очаровательно невинна, твоя Фланна. И чрезвычайно изобретательна. Следовала за мной из Гленкирка до самого Перта, ни разу себя не выдав, и остановила меня только у гостиницы. Подвиг, достойный герцогини Гленкирк! Не только мама, но и Кэт Лесли, и мадам Скай прославляли бы ее ум и хитрость.

— В жизни не встречал столь непослушной девчонки! — буркнул Патрик.

— Вспомни о наших сестрах, Индии и Фортейн! Впрочем, когда они пустились в приключения, ты был совсем малышом, но обе едва не довели маму до безумия. Я, однако, ничего не забыл.

— Мне тридцать пять, Чарли, и давно пора иметь наследника, — возразил Патрик. — Не желаю, чтобы моя жена лезла в политику и те дела, которые ее не касаются. Фланна слишком наивна, и хотя у нее доброе сердце, прежде всего она должна быть верна мне и Гленкирку, а не Стюартам.

Что бы она там ни воображала, эта семья приносит нам несчастье.

— Будь с ней помягче, Патрик, — посоветовал старший и более мудрый брат. — И кстати, скажи, почему ты так быстро сюда примчался? Фланна была уверена, что ты не раскроешь ее обмана до тех пор, пока она не будет на полпути домой.

Губы герцога тронула легкая улыбка.

— Должен признаться, Чарли, план был хорошо продуман и я никогда бы не догадался, если бы не Уна Броуди.

Она прислала своего мужа Олея, отца Фингала, в Гленкирк с вещами сына. Он прибыл поздно вечером того дня, когда уехала Фланна. Парень уехал с солдатом из Гленкирка, не захватив с собой одежды. Уна — женщина гордая и не хотела, чтобы мы посчитали, будто Броуди нищие и не могут одеть собственного сына. Олей был крайне удивлен, узнав, что сына в Гленкирке нет. Я же просто потерял голову при известии о том, что моя жена не приезжала в Килликерн. Тут подоспел Энгус Гордон, и мы вместе разгадали загадку. Именно Энгус понял, куда исчезла Фланна. Назавтра я отослал Олея домой, взяв с него клятву молчать о похождениях сестры, а сам с отрядом солдат отправился в Перт. Мы гнали коней с рассвета до заката, останавливаясь в гостиницах, только чтобы переночевать.

Ели, не слезая с коней. Поэтому и добрались до Перта за четыре дня.

— Значит, все в порядке. Фланна в безопасности, и завтра ты увезешь ее домой.

— Все в порядке? — вспылил Патрик. — Я нахожу свою жену в одной сорочке и чуть ли не в объятиях постороннего мужчины!

— Король любит хорошеньких женщин. Уж таков он есть. Встретил Фланну вчера и не смог устоять против искушения обольстить ее. Ты понятия не имеешь, как трудна его жизнь в окружении чертовых ковенантеров и членов партии церкви. Кузен здесь почти на положении узника, хотя иногда ухитряется избежать их бдительного надзора.

Но я знай твою жену, младший братец. Она женщина благородная, и хотя ты можешь для порядка расспросить ее, все же заверяю, что герцогиня Гленкирк осталась чиста.

Неужели ты еще не понял, Патрик? Фланна влюбилась в тебя. А ты — в нее.

— Я не влюблен в непокорную жену, — бросил герцог.

— Почему же так злишься? — поддел Чарли.

Патрик Лесли с силой стукнул кружкой по дубовому столу.

— Не знаю, — честно ответил он, — только я в нее не влюблен!

— Еще как влюблен, — настаивал брат. — И ты счастливчик. Она подарит тебе прекрасных здоровых детишек… в свое время.

— Именно этого я боюсь, — вздохнул Патрик. — В свое время. Я уже не мальчик, Чарли.

— Нет, но она достаточно молода.

— А если со мной случится что-нибудь, как с нашим отцом? Гленкирк останется без наследника!

— Ну что с тобой может случиться, братец? Джемми Лесли погиб, когда ему было за семьдесят, став отцом пятерых сыновей и трех дочерей от двух жен. Он был старше тебя, когда родился ты. А потом на свет появились два твоих брата и две сестры. Кроме того, в Гленкирке ты в полной безопасности, поскольку не желаешь участвовать в войне за трон.

Подумав немного, Чарли добавил:

— В случае чего есть еще Адам Лесли. Адам, как старший, займет твое место.

— Ты меня утешил, — сухо процедил Патрик.

Чарли фыркнул:

— Вы, Лесли, обладаете свойством тянуть до ста лет, если только не связываетесь со Стюартами. И поскольку ты не желаешь иметь с ними ничего общего, значит, увидишь начало следующего века. Заимеешь легион сыновей и внуков, прежде чем покинешь эту землю. И Фланна постоянно будет рядом, прелестная маленькая заноза в твоем боку.

— Ты предсказываешь мне счастливое будущее в несчастные времена, — рассмеялся Патрик, но тут же серьезно спросил:

— А как насчет тебя?

Теперь настала очередь Чарли хмуриться.

— Я пойду на все, чтобы помочь кузену, Патрик; Я никогда не занимался политикой и не хочу лезть в эти дела.

Но зато я верный друг и не покину короля в беде. Я публично отрекся от англиканской церкви, как потребовали истинные правители этой страны, чтобы быть вместе с королем, и последую за ним хоть на край света.

— Он возвратится в Англию, — заметил Патрик.

— Верно, — согласился Чарли, — но вот скоро ли он вернет себе корону — вопрос другой. Я молчу, потому что не в моем положении советовать королю, но думаю, что пройдет немало времени, прежде чем Карл Второй снова взойдет на английский трон. И если он не сможет взять власть в Шотландии, трудно сказать, сколько он пробудет здесь. Пока он проявил немало терпения, чтобы добыть свою первую корону, но ты знаешь Стюартов.

Они твердо верят в право помазанника Божия. Карл будет выносить посланные ему испытания без жалоб и сетований, но рано или поздно все же не выдержит. Хотя… Карл куда умнее своего отца. Его можно склонить к компромиссу, хотя это не так легко. Правда, уступки ему тоже не по вкусу.

Герцог Гленкирк кивнул:

— Да, но члены партии церкви не позволят королю идти на Англию.

— Но они теряют влияние в правительстве, малыш. Это процесс медленный, но ты знаешь, что Стюарты, при всех своих недостатках, всегда были любимы народом. Этот король молод и обаятелен. Его очарование и великодушие завоевали ему много сторонников. Они придут, когда он их позовет.

— В таком случае они глупцы, — бросил Патрик. — Как говорила наша мать, англичане не потерпят дикарей в килтах и с волынками. Слишком часто мы переходили рубежи только затем, чтобы убивать и грабить. У тех, кто живет по обе стороны границы, долгая память. Если бы это зависело от меня, я бы нашел способ прикончить вождей так называемой Английской республики.

— Ну вот, — заметил Чарлз, — в тебе говорит Великий Могол.

— Но когда Англия лишится тех, кто стоит у власти, образуется некая пустота. Вот ее и заполнит король, — пояснил Гленкирк. — Так было бы лучше всего.

— Только как это сделать, младший братец? И сколько народа придется убить? А если мы и согласимся с тобой, каким образом можно расправиться со всеми главарями одновременно, чтобы менее влиятельные члены партии Кромвеля не заполнили эту, как ты говоришь, пустоту?!

— А сколько погибнет на поле сражения? — парировал Патрик и саркастически добавил:

— Впрочем, они всего лишь народ и, следовательно, не имеют значения для царственных Стюартов. Не так ли?

— Иисусе, — тихо выругался герцог Ланди, — да ты стал циником, младший братец! Тебе это не слишком идет, да и наши родители вряд ли одобрили бы. Разумеется, очень печально, когда хорошие люди погибают, но войны — неизбежное зло, если хочешь бороться за правое дело.

— Но кто решает, какое дело правое, а какое нет? И кто уполномочил их решать? Все мы имеем свое мнение, но разве плохо, если мы видим многое по-разному? Посмотри, как абсурдны религиозные споры! Неужели действительно считаешь, будто Господь предпочитает одну веру другой? Вы спорите из-за пап и епископов. Нужны они, не нужны — какая разница? И каждая сторона свято верит, будто может убивать и творить насилие во имя Господа, и, что того хуже, считает, что Господь только за них. Сколько несчастий это принесло и как, должно быть, рыдают ангелы, глядя на нас с неба! Ты считаешь, что Стюарты не навлекли горя на нашу страну, а я думаю иначе. Разве Шотландию не раздирали войны? Короли дрались с графами, кланы — с кланами.

Сколько Стюартов умерли молодыми от кинжала наемного убийцы или в очередной схватке? Англия в то же время оставалась сильной и процветала в отличие от нашей земли.

Мы сражались друг с другом и с церковью. Старый король Яков не мог дождаться, пока унаследует трон Бесс. А сколько знатных семей последовало за ним, покинув Шотландию? Вспомни, как ненавидели англичан Стюартов и их приспешников. Теперь же англичане казнили короля из династии Стюартов и образовали Английскую республику.

— Она будет уничтожена вместе с теми, кто отрубил голову королю, — убежденно заявил Чарли.

— Сколько же для этого потребуется времени и сколько людей при этом найдут свой конец? — спокойно возразил Патрик.

— Не знаю, — так же спокойно ответил брат.

Патрик кивнул:

— И никто не знает. Поэтому, Чарли, я беру свою нахальную молодую жену и возвращаюсь в Гленкирк. Я присягнул ковенанту несколько месяцев назад. Наш священник, человек незлой и не въедливый, не донимает нас бесконечными проповедями и мирно, без особенного рвения отправляет службы. Я подчиняюсь законам своей страны и не ссорюсь с соседями. Не прошу своих людей положить жизни за Карла Второго. Если он вернет корону, мы принесем ему клятву верности. Но сражаться за него не будем. И не пойдем на Англию, ибо, помяни мое слово, так Карл и поступит. К концу года король попытается вынудить правительство Кромвеля сдаться. Поражение при Данбаре привело англичан в Эдинбург, где они пока и остаются.

Молись, чтобы следующий шаг твоего кузена не уничтожил Шотландию окончательно.

— Я не позволю никакой политике нас рассорить! воскликнул Чарли.

— Об этом не может быть и речи. Я понимаю твою преданность королю, Чарли. Понимаю и уважаю тебя за это.

Но сам я должен быть верен своему клану. Впрочем, все это не меняет того факта, что ты мой старший брат и я тебя люблю.

Глаза Чарли повлажнели, но он все же смог выдавить улыбку.

— Я все забываю, что мы уже взрослые.

— Верно, — кивнул Патрик. — У нас была прекрасная юность, Чарли. Помню, как ты учил меня удить лосося в маленькой речке около Гленкирка. По-моему, мне тогда было восемь, а тебе — двенадцать.

— А тот день, когда мы принесли домой целых шесть рыбин и отдали повару? Как мы гордились, когда вечером их подали На ужин! А Дункан и Адам сразу захотели ловить рыбу, и мы вечно удирали, чтобы сбежать от них!

— Дункан тогда был совсем маленьким… — поддакнул Патрик. — А сейчас они с Адамом совсем взрослые. И если не считать маленькой Отем и меня, у всех есть дети. Я тоже хочу детей, Чарли!

— Фланна их тебе даст, — заверил Чарли. — Она хорошая девочка и сознает свой долг перед Гленкирком.

— Боюсь, ее сердце занято королем.

— Ты глупец, младший брат, если не видишь, что Фланна полюбила тебя. Будь с ней понежнее — и быстро перетянешь на свою сторону. Она полна добрых намерений и великих замыслов, но даже мой кузен понимает, что все это лишь пустой звук и все ее попытки будут бесплодны. Он поощряет ее страстный порыв из чистого добродушия. Скажи жене, что любишь ее. Это все, что требуется, чтобы ее завоевать.

— Почему ты все время повторяешь, что я люблю эту негодницу? — досадливо осведомился Патрик.

— Если бы не любил, братец, ее поступки не раздражали бы тебя так. Да и не побежал бы ты за ней, узнав, что она тебя ослушалась. Ты неравнодушен к ней. Почему же не желаешь это признать?

— И дать девчонке еще больше власти надо мной, чем у нее уже есть? Ты твердишь, что она любит меня. Почему же ни разу этого не признала?

— И не признает, пока ты первый не скажешь о своей любви. Только не спрашивай меня почему. Не могу объяснить. Просто все женщины таковы. Отказываются открыть, что у них на сердце, пока этого не сделают мужчины. Моя Бесс, упокой ее Господи, тоже держала все при себе, пока я не упал к ее ногам. Только тогда она объяснилась мне в любви, — вздохнул Чарли и, пожав плечами, добавил:

— Даже в свои годы я многого не понимаю в женщинах. Как бы смеялась мама, услышь она меня сейчас!

— Возможно, когда мы доберемся домой, я попытаюсь вызвать ее на откровенность своим признанием, — пообещал Патрик. — Беда в том, что я не знаю, где проведу ночь.

Фланна заперлась в спальне, и я не хочу поднимать скандал в публичном месте.

— За гостиной есть маленькая каморка с соломенным тюфяком. Я попрошу приюта в доме короля. Прославленное обаяние Стюартов помогло завоевать мне симпатии церковников.

— Покаяние было тяжелым? — спросил герцог Гленкирк.

— Не столько тяжелым, сколько долгим, но я выдержал все ради кузена. Церковники были особенно потрясены моим чистосердечием, — ухмыльнулся Чарли.

— Я еще увижусь с тобой завтра? — спросил Патрик.

— Приду попрощаться, — пообещал герцог Ланди, вставая и разминая длинные ноги. — Доброй ночи, Патрик.

Герцог Гленкирк поднялся наверх и зашагал по узкому коридору к покоям жены. Войдя, он подобрался к спальне и с надеждой потянул за ручку двери. По-прежнему заперто! О, у нее тот еще характер, у его непокорной Фланны, подумал он, усмехаясь. Что за девушка! Не явись ее брат в Гленкирк, эта проделка вполне могла сойти ей с рук и никто ничего бы не пронюхал. Но отныне между ними не будет никаких тайн!

Захватив плащ, Патрик вошел в крошечную каморку, взял тюфяк, принес в гостиную и расстелил перед камином.

Огонь все еще горел, и он подбросил еще немного дров, Потом растянулся на тюфяке, укрылся плащом и заснул.

Разбудил его стук открывшейся двери. Фланна вышла из спальни и удивленно подняла брови при виде мужа.

— Доброе утро, жена, — приветствовал ее Патрик, поднимаясь.

— Когда мы уезжаем? — осторожно осведомилась она, нервно его оглядывая.

— После плотного завтрака, как только попрощаемся с Чарли. Согласна?

Фланна кивнула.

— Твои люди знают, что ты здесь?

— Да, и будут готовы вовремя, включая двух твоих олухов, — хмыкнул он, решив свести все к шутке, чтобы поскорее вернуть ее расположение. — Как только мы возвратимся в Гленкирк, этот твой племянник будет брать уроки у наставника вместе с Фредди и Сабриной. Что же до молодого Йена Мора… он получил хорошую взбучку и больше не поддастся на уговоры взбалмошной герцогини.

— Не позволю наказывать его за то, что подчинялся моим повелениям! — воскликнула она. — Что ему оставалось делать? Я его хозяйка, и он верен Гленкирку.

И к тому же не понимал, что я задумала.

— Знаю, — спокойно кивнул герцог. — Поэтому и объяснил ему, что отныне он должен повиноваться только мне или своему капитану. Однако я рад, что ты винишь себя, а не его. Сомневаюсь, что твой отец будет тобой доволен.

— Уж это точно. Олей наверняка поспешил доложить ему, — вздохнула Фланна. — Старик побил бы меня, будь его воля.

— Да и мне следовало бы это сделать, — согласился Патрик.

Фланна растерянно вскинула голову.

— Ты не посмеешь!

— Почему же, посмею, только не в этот раз, девушка. К сожалению, я питаю к тебе слишком нежные чувства, чтобы без лишних угрызений совести надрать твой зад.

Фланна от неожиданности захлопала ресницами. Ойкнула и залилась краской.

— Пойду оденусь, — пробормотала она и исчезла в спальне, прикрыв за собой дверь. Правда, на этот раз не заперлась.

— Ад и проклятие! — тихо выругался Патрик. Неужели Чарли прав? Возможно ли, что она действительно влюблена в него? Если он откроется ей, что скажет она в ответ?

Патрик Лесли наконец был вынужден признать, что, хотя умеет уложить женщину на спину, все же абсолютно не разбирается в столь тонком чувстве, как любовь. Очевидно, придется учиться.

Патрик улыбнулся. Они все познают вдвоем.

Он подошел к двери и постучался, прежде чем потянуть за ручку.

— У тебя осталась вода для умывания?

— Заходи, — откликнулась Фланна. — Правда, я уже в ней ополоснулась, но накануне принимала ванну, так что не успела испачкаться.

Она показала на тазик, стоявший на небольшом столе, и продолжала одеваться.

У Патрика отросла пятидневная щетина, но до возвращения домой о бритье не может быть и речи. Зато он тщательно вымыл лицо и руки.

— Я, должно быть, выгляжу настоящим разбойником, заметил он.

— Да. И мне это не нравится.

— Мне тоже.

— Доброе утро, миледи! — воскликнула Энни с порога. Я принесла вам завтрак. Ой!

При виде герцога она попятилась назад.

— Это мой муж, герцог Гленкирк, Энни, — пояснила Фланна. — Приехал проводить меня домой. Сходи-ка на кухню и притащи еще еды. Герцог любит поесть.

Энни поставила поднос на столик и присела.

— Сейчас, миледи, — выпалила она и выбежала из комнаты.

Патрик смешливо фыркнул:

— Наверное, расскажет кухарке, что наверху появился дикарь-горец, готовый слопать ее светлость.

— Ты и выглядишь словно дикарь-горец, — заметила Фланна. — Совсем как мои братья, и, повторяю, мне это не по душе. Постарайся поскорее избавиться от бороды. Ты настоящий красавец, но сегодня этого не скажешь.

— Значит, ты считаешь меня красивым, жена?

Он жадно смотрел на нее, пытаясь понять, не смягчилась ли она, и, к своему удивлению, понял, что это именно так и есть.

— Да, ты красив и не говори, будто не слышал этого раньше, — резко бросила Фланна.

Патрик притянул жену к себе.

— Слышал, милая, но моя прелестная супруга до сих пор была скупа на комплименты.

Его губы коснулись ее лба.

— А теперь расщедрилась, — тихо шепнула она. — Ты все еще сердишься на меня, Патрик?

— Сержусь, — кивнул он, хотя взгляд говорил обратное. — Ты вредная девчонка, Фланна Лесли, но я готов простить тебя, если обещаешь впредь никогда ничего от меня не утаивать.

Ее сердце отчего-то отчаянно заколотилось Раньше он на нее так не смотрел! Неужели она и вправду ему небезразлична? Неужели не столько Брей ему важен, сколько она сама?

— Постараюсь быть примерной женой, милорд, — поклялась она.

— Чарли сказал мне, что ты испытывала, глядя на портреты прежних леди Гленкирк. Я пошлю в Абердин за художником и велю нарисовать твое изображение. И знаешь, что будут говорить потомки? Это Фланна Лесли, вторая герцогиня, самая прекрасная из всех женщин Лесли. Муж любил ее и ценил больше всех на свете. Именно это они и скажут, Фланна.

— Что муж любил ее? — ахнула Фланна.

— Да, — выдавил он, боясь, что выглядит в ее глазах последним идиотом.

— О, Патрик, — вздохнула она, мгновенно растаяв в его объятиях. Патрик смотрел в ее сияющее радостью лицо и ничего не понимал. — Это правда? — допытывалась она.

— Да, — повторил он, отчетливо сознавая, как был прав брат. — Я люблю тебя, девочка.

— Я тоже тебя люблю! — вскричала она, осыпая его поцелуями. — О, как я тебя люблю!

Патрик расплылся в улыбке, ошеломленный свалившимся на него счастьем.

— Ты настоящая чертовка, Фланна Лесли! — покачал он головой.

— Да, — согласилась она, — настоящая.

И оба рассмеялись.

Часть третья. ПЛАМЕННАЯ ФЛАННА

Глава 11

Язык Патрика прокладывал пылающую дорожку по ее животу. За окнами замка Гленкирк жалобно выл ветер. По стеклам била снежная крупа вперемешку с дождем, но огонь в спальне пылал ярко, согревая комнату и освещая пару, сплетавшуюся в объятиях на большой кровати.

Герцогиня Гленкирк блаженно вздыхала, ощущая, как муж пробует на вкус каждый уголок ее тела. Он добрался уже до ступней, проникая языком между пальцами, провел по щиколотке, поцеловал коленную чашечку. Ее груди пульсировали от еще незабытых ласк, соски сморщились и затвердели. Он снова припал губами к мягкой плоти ее живота, наслаждаясь шелковистой кожей. Фланна со всхлипом втянула в себя воздух, когда он вжался лицом в треугольник волос.

— Сделай это! — прохрипела она, хотя знала, что и без этого не сможет остановить его. Не сможет и не захочет.

Он поднял голову, и золотисто-зеленые глаза опасно блеснули.

— Мы сделаем это вместе, — решил он.

— Вместе? — непонимающе переспросила она.

Большая рука сжала венерин холмик и сильно стиснула, посылая озноб по спине Фланны.

— Тебе нравится, когда я касаюсь тебя губами… там.

Когда ласкаю языком. Когда сосу твой задорный любовный бутончик, Фланна. Но кто же поиграет со мной? Подразнит меня? Я тоже в этом нуждаюсь.

Он вдруг перевернулся так, что голова оказалась между ее бедрами, а мужское достоинство касалось ее рта, Как ни растерялась Фланна, все же трусихой ее никак нельзя было назвать, особенно когда дело касалось постельных игр.

— Что я должна, делать? — спросила она.

— Пустить в ход свой язычок, но только не зубы, дорогая.

Возьми меня в рот, сколько сможешь, и начинай сосать. Посмотрим, как тебе это удастся, а после, если захочешь, добавим еще кое-какие изыски.

Вздрагивая от наслаждения, Фланна нерешительно раскрыла губы, лизнула могучую плоть, сначала застенчиво, потом со все возрастающим энтузиазмом. Осмелев, она втянула в рот и стала сосать твердый стержень, с каждой минутой все больше набухавший. Она даже дошла до того, что сжала мешочек с его двойной драгоценностью, продолжая одновременно проводить языком по всей длине любовного копья. Возбуждение Фланны все росло от сознания той власти, которую она получила над ним. И сейчас ей было все равно, что он приобрел над ней такую же власть. Во всем этом было нечто восхитительно-грешное. Порочное. Приводившее ее в неимоверный восторг. Она стала усерднее работать губами и языком, и Патрик наконец взмолился, прося прекратить пытку. Фланна отпустила мужа, но прежде слизнула крошечную каплю жидкости, сочившейся из единственного глазка его мужского достоинства. Она оказалась соленой на вкус.

Он быстро повернулся и, подмяв ее под себя, со стоном восторга вонзился, быстро и беспощадно. Теплая и влажная, она плотно обхватила его копье и, закрыв глаза, скользнула в безбрежный океан блаженства. Он наполнил ее своей пульсирующей плотью, окружил экстатическим облаком. Фланна вонзила ногти в его мускулистые плечи и яростно процарапала по спине пять кровавых борозд.

— Что ты со мной делаешь! — прохрипел он, смяв ее губы свирепым поцелуем.

Фланна взмыла в сияющие вершины. Растворилась ощущениях. И вопила, вопила… по крайней мере так ей казалось. Единственными звуками в спальне были ее лихорадочные стоны и низкое рычание Патрика, когда оба достигли нирваны. Последовало долгое молчание.

Фланна пришла в себя в объятиях мужа, слушая мерное биение его сердца.

— Чудесно, — только и смогла выговорить она.

— Да, девочка, чудесно, — смеясь, согласился муж.

— Патрик, нам нужно наконец отдохнуть, — увещевала Фланна. — С самого нашего возвращения из Перта мы проводим так все ночи. Я едва размыкаю глаза по утрам, чтобы отдать приказ слугам или проследить за детьми. У нас немало обязанностей, дорогой.

— И самая главная — обзавестись наследником или двумя, — напомнил он.

— Дети появятся в свое время, — заверила Фланна. И ни словом не обмолвилась, что она, возможно, уже носит дитя. Решила молчать, пока точно в этом не убедится. Живя в доме отца, она достаточно много знала о подобных вещах. Какая-нибудь из ее невесток вечно была беременна, У нее еще ничего не заметно, так что вполне успеет рассказать мужу. Кроме того, несмотря на то что погода стоит холодная, весна недалеко. Уже март. Скоро потеплеет настолько, что она сможет исполнить обещание, данное королю Карлу.

Прежде всего она намеревалась отправиться к родным, ибо, как она сказала Чарли и Патрику, Броуди в Килликерне было более чем достаточно. Потом навестит Гордонов.

Когда-то они через многочисленные браки породнились с Лесли из Гленкирка, да и ей приходятся дальними родственниками. Но если она признается Патрику, что беременна, он разрушит все ее планы и сделает все, лишь бы удержать ее в Гленкирке. Она этого не допустит! А как же данное королю слово? Но муж так и не смирился с тем, что она открыто поддерживает короля. Да это и не важно, лишь бы он ей не мешал.

Однако она еще никогда не была так счастлива. Любить мужа… знать, что он любит ее… Перед ней открылся целый мир, о существовании которого Фланна даже не подозревала. Теперь она поняла суть отношений отца и матери. Недаром люди говорили, что это брак по любви, хотя Лохленн Броуди был намного старше красавицы Мегги Гордон. Некоторые насмехались. Кое-кто преклонялся перед такой любовью. Были и те, кто никак не мог сообразить, что нашла ее мать в лэрде Килликена. Но теперь Фланиа точно знала, как это бывает. Она сделает все, чтобы ее дети усвоили: жениться и выходить замуж нужно только по любви.

Но сейчас для нее делом чести было сдержать клятву. А семья? Ее семья? Чем больше она углублялась в историю Гленкирка, тем яснее становилось: на ней лежит огромная ответственность. Ее предназначение — стать матерью следующего герцога и других сыновей и дочерей. Иначе почему Патрик Лесли появился так неожиданно в Брее тем осенним днем, когда они встретились? Нет, это судьба. И она сделает все, чтобы ее второй сын получил титул, принадлежащий семейству матери. Он станет графом Брей.

Когда король взойдет на трон, она попросит у него именно эту награду за служение короне. И назовет сына Энгусом Гордоном Лесли. Как первого графа. Как своего дядю. Так что никто не посчитает ее никчемной герцогиней. Она будет Фланной, второй герцогиней Гленкирк, той, что помогла вернуть корону законному наследнику и добыла титул графа для своего сына. Как знаменитая Дженет, получившая графство Ситеан для своих потомков.

Теперь, когда цель была ясна, Фланна вновь замыслила удрать из Гленкирка, как только погода установится и не будет опасности подхватить простуду.

И тут судьба, казалось, вновь пришла ей на помощь.

Как-то в конце марта в замок приехал Олей Броуди и, едва его привели в зал, поспешил подойти к зятю.

— Мой родитель умирает, — объявил он.

Фланна тихо вскрикнула, но тут же зажала рот ладонью.

— Он хочет видеть дочь. Я и Фингала возьму, — заявил Олей.

— Разумеется, — кивнул Патрик. — Пошлите гонца, когда Фланна надумает вернуться, и я сам приеду проводить ее домой. И твой мальчик — желанный гость в Гленкирке. Он и мой племянник стали большими друзьями. Ничего не скажешь, умный парнишка, и у нас на него большие виды.

— Моя жена будет рада узнать об этом, милорд, — кивнул Олей. Легкая улыбка смягчила его суровое лицо. — Он наш младшенький, и она всегда души в нем не чаяла.

— Передайте ей привет и наилучшие пожелания.

— Благодарю, ваша светлость, — почтительно ответил Олей.

— Поешь с нами, пока моя жена соберет вещи, — пригласил Патрик шурина.

Фланна встала и выбежала из зала. Отец умирает! А она-то думала, что старик будет жить вечно! Его, разумеется, похоронят между двумя женами, ибо так было решено давным-давно.

Эгги уже укладывала вещи в сумку.

— Фингал, — пояснила она, увидев вопросительно поднятые брови хозяйки.

— Ты останешься здесь, с детьми, — велела Фланна. — Бидди понадобится твоя помощь.

Эгги кивнула:

— Вот и прекрасно. По мне, так лучше бы вовек не видеть Килликерна. Терпеть не могу ни это места, ни шайку Броуди.

— Но ты тоже Броуди, — мягко напомнила Фланна. — И Лохленн не только мой отец, но и твой дед.

— Вот уж нет! Старик в мою сторону никогда и не глядел!

Я была всего лишь отродьем его парнишки, обрюхатившего служанку, которая и умерла, рожая меня. Если бы не ваша ма, я бы и недели не прожила! Это она нашла мне кормилицу и до самой своей смерти защищала меня от жены моего отца, которая всегда старалась ударить меня или ущипнуть только потому, что я бастард ее мужа. Злобная стерва!

Нет, я не питаю любви ни к Броуди, ни к Килликерну. Только здесь нашла я покой и доброту и рада оставаться в Гленкирке хоть всю свою жизнь. А теперь я открою вам тайну. Олей Броуди — наследник вашего па, но у старика хранится бархатный кисет, принадлежавший вашей маме. Он спрятан в их супружеской спальне. Нужно вынуть камень в полу очага. Под ним и лежит кисет. Я думала, Лохленн отдаст его вам после свадьбы, но он ни слова не сказал. Там драгоценности вашей мамы, которые она привезла с собой из Брея. Не знаю, то ли старый дьявол напрочь о них забыл, то ли хочет оставить Броуди, но это не их собственность. Ваша ма всегда хотела, чтобы они достались вам. Сама сказала мне перед смертью. Она все скрыла от Уны Броуди, чтобы та не польстилась на драгоценности.

Никому ничего не говорите, просто после смерти отца заберите все себе. Энгус может подтвердить, что я говорю правду.

— Это совсем ни к чему, — покачала головой Фланна. — Когда это ты мне лгала, Эгги! — Она взяла щетку и протянула служанке. — Значит, старик утаил мамины украшения. Хитрый дьявол! Не волнуйся, ни о чем он не забыл! Когда это Лохленн Броуди добровольно расставался даже с медной монетой! — горько рассмеялась она. — Но я пока подожду. И посмотрю, не вспомнит ли он на смертном одре!

Мужчины все еще ужинали. Слуги подносили мясо, хлеб, сыр и эль. Энгус велел кухарке прислать герцогине поднос с едой. Эгги наверняка заставит Фланну поесть перед отъездом.

Он с облегчением услышал, как герцог рассказывает Олею Броуди о желании Фланны набрать добровольцев для короля.

— Она очарована кузеном моего брата. И ничего не скажешь, король может улестить кого угодно, как все чертовы Стюарты. Но он тем не менее опасен. И вне всякого сомнения, поведет войско в Англию. Много жизней будут потеряны, прежде чем он вернет себе трон. Почему члены твоего клана должны гибнуть непонятно за что?

— Верно, — согласился шурин. — Мы не знаем этого короля. Он просит людей, подобных нам, драться за их дело, но когда войны окончены, о нас забывают.

Энгус принес поднос с набитыми табаком глиняными трубками и предложил одну герцогу, а другую Олею. Мужчины дружно закурили. Синий дымок вился вокруг их голов и поднимался к потолку.

— Ах-х, — вздохнул Олей, улыбаясь одной из своих редких улыбок. — Хороший табак, милорд. Даже не знал, что такой бывает на свете.

— Моя сестра Фортейн живет в Новом Свете. Каждую весну она посылает нам табак со своих плантаций в Мэриленде[4]. Правда, до сих пор она посылала его отцу, но, думаю, и меня не забудет. Она уже получила известие о его гибели, но, возможно, позаботится о своем брате. Если же нет, я напишу еще раз: уж очень привык к ее прекрасному табаку.

— Да, я бы тоже не прочь привыкнуть, — кивнул Олей, в очередной раз затягиваясь.

В зал вбежала Фланна, в мужском костюме и плаще.

Очевидно, ее мысли были уже далеко. Нетерпеливо взглянув на брата, она притопнула ногой.

— Ты поела? — спросил Энгус.

— Времени не было, — отмахнулась она.

— Садись, — твердо велел он, принимаясь наполнять ее тарелку. — Лохленн Броуди может подождать еще несколько минут, пока его сын не докурит трубку, а дочь не наполнит желудок. Тебе нужно есть, особенно сейчас.

Он многозначительно прищурился.

— И что это значит? — вспылила Фланна.

— Я похож на дурака, племянница? — вместо ответа спросил он.

— Не уверена, — огрызнулась она.

— Значит, дурак. А ты тем временем опять что-то задумала и только поэтому не хочешь признаваться, что беременна. Скажи мужу, когда вернешься, иначе скажу я.

Фланна покаянно потупилась.

— Обязательно, Энгус, когда уверюсь сама.

«Признаюсь, когда вернусь, но я не вернусь, пока не исполню данной королю клятвы».

Энгус, не подозревая о том, как его провели, удовлетворенно кивнул.

— Ешь, — велел он, ставя перед ней тарелку.

— Ты позаботишься о моем Патрике? — спросила Фланна. — И смотри, чтобы Эгги помогала Бидди с ребятишками. Пусть учатся как следует.

Она начала есть и, к своему удивлению, обнаружила, что ужасно проголодалась.

— Единственное, чего будет недоставать Гленкирку, — его прекрасной хозяйки, — тихо сказал Энгус. — Не оставайся в Килликерне после похорон. Не стоит оплакивать старика. На это есть сыновья и невестки. Хотя я весьма сомневаюсь, что они проронят хотя бы слезинку. И посоветуй Олею занять место старшего еще при жизни отца. Пусть тот подтвердит право первенца на наследство, иначе в Килликерне разразится настоящий ад, не успеет Лохленн Броуди встретиться со своим Создателем. Его сыновья и без того перессорятся между собой, но, если Олей сумеет держать их в узде, в Килликерне ничего не поменяется, кроме хозяина.

— Я поговорю с ним по дороге, но ты не хуже меня знаешь, что моя невестка Уна не позволит никому захватить власть.

Она столько Лет ждала, пока Олей станет старшим!

— Ты права, девочка, — мрачно улыбнулся Энгус.

Олей докурил трубку, отложил ее и поднялся.

— Ты готова, сестра?

— Да, — кивнула Фланна, сунув в карман кусок сыра, чтобы поесть в пути. Она встала, подошла к мужу и прошептала:

— Спасибо, милорд, за то, что позволили мне ехать к отцу. С вашего разрешения, я вернусь после похорон.

— Хорошо, — кивнул Патрик и, приподняв ее подбородок, поцеловал к губы. — Я желаю твоему отцу прожить все до последней минуты, отпущенные Господом, но если ты задержишься, я сам приеду за тобой. Мне уже тоскливо без тебя.

Она покраснела под его нежным взглядом, и он, тихо рассмеявшись, лукаво улыбнулся:

— Думай обо мне каждую ночь.

— Обязательно милорд, а вы — обо мне. И о моих черных жемчугах.

— Плутовка! — фыркнул он и, развернув спиной к себе, отвесил шлепок. — Иди с миром.

Ее мелодичный смех звенел переливами в зале даже после того, как она ушла. Патрик взобрался на северную башню, чтобы проводить жену глазами.

Она чувствовала на себе его взгляд, но не оглянулась и не помахала рукой. Слишком тяжела была разлука. Сердце ее разрывалось. Она не питала особой любви к отцу, ибо тот пылал страстью лишь к жене и уделял внимание дочери, только когда хотел порадовать тогда еще живую Мегги. После ее смерти Лохленн, казалось, забыл, что у него есть дочь.

Фланна словно затерялась в толпе родственников, и только Уна и Энгус заботились о ней.

И то, что теперь она уехала из Гленкирка и от человека, которого полюбила всем своим существом, не было дочерней данью. Всего лишь долгом по отношению к умирающему лэрду. Она единственная дочь Лохленна Броуди. Это ее обязанность, которую она выполнит во имя любви к усопшей матери. Будет рядом с отцом в его последний час. Она не хотела покидать Патрика. Но что же поделать?!

Хорошо еще, что погода не слишком плохая и дороги не развезло.

Они ехали под непрерывную трескотню Фингала, который никак не мог уняться, рассказывая отцу о чудесах Гленкирка, столь разительно отличавшегося от Килликерна, об уроках, которые он посещал вместе с леди Сабриной и молодым лордом Фредериком.

— Бри ничуть не трусливее любого парня, — сообщил он отцу. — Фланна научила ее стрелять из длинного лука.

Конечно, до Фланны ей далеко, но она может попасть в мишень и с каждым днем стреляет все лучше.

Олей кивнул:

— Тебе повезло, парень. Не упусти возможность, которую тебе предоставила судьба. Фланна, герцог им доволен?

— Патрик добр к нему, но Фингал не его родня, брат, а моя. Мне о нем и заботиться. Пока Фингал хорошо себя ведет и не натворит бед, может жить в Гленкирке сколько пожелает. Муж сказал, если он усвоит все, что может дать наставник, поедет в абердинский университет.

— А кто учит детишек? — поинтересовался Олей.

— Старый англиканский священник. Лесли не захотели его отослать, и хотя в церкви служит пресвитерианец, этот старик — человек образованный и подчиняется законам. Так что никто не жалуется на его присутствие.

Брат удовлетворенно хмыкнул и пришпорил коня. Как ни хотелось Фланне потолковать с Олеем, вскоре стало ясно, что сейчас не время и не место. Когда они объезжали озеро Брей, из-за облаков показалось солнце и осветило замок.

Улыбка коснулась губ Фланны. Вернувшись домой, она начнет работы в замке.

Она надеялась использовать ремонт как предлог, чтобы собрать войско для короля. Таким образом, Гленкирк и Лесли никоим образом не будут замешаны в ее делах.

Улыбка Фланны стала еще шире. Все идет как задумано. Лучше не бывает.

Они добрались до Килликерна в конце дня. Фланна равнодушно оглядела дом своего детства. Каким чужим он кажется! Каким маленьким!

Из каменных серых труб поднимался дым, но во дворе стояла тишина. Ни одного человека. Очевидно, члены рода дежурили у смертного ложа Лохленна.

Уна уже стояла на пороге. Неужели она всегда выглядела такой измученной и старой?

— Он все еще жив и ждет тебя, — бросила она Фланне и обратила взор на сына.

— Сейчас поднимусь к нему, — кивнула Фланна, поспешив к лестнице.

Войдя в спальню отца, она увидела у его постели невестку Эйлис.

— Добрый день, — поздоровалась Фланна.

— Наконец-то, — кисло буркнула Эйлис.

— Приехала, как только Олей сообщил новости.

— Девочка, — прохрипел голос отца.

— Я здесь, па! — крикнула Фланна, метнувшись к кровати.

— Убирайся! — свирепо прошипел он Эйлис. Та буквально раздулась от злости и, казалось, была готова разразиться одной из своих знаменитых тирад.

— Он, наверное, хочет поговорить со мной с глазу на глаз, — поспешно вставила Фланна. — Ты, конечно, не возражаешь, да и отдохнуть тебе не мешает. Могу представить, как трудно ухаживать за больным. Кроме того, с ним вообще нелегко, верно?

Она дружелюбно улыбнулась и сильно сжала руку невестки. К удивлению Фланны, Эйлис ответила улыбкой.

— Верно, — согласилась она. — Кроме того, мне не мешало бы поесть.

— Я останусь с ним, пока кто-нибудь не вернется, — пообещала Фланна.

— Спасибо, — ответила Эйлис, вставая и направляясь к порогу.

— А ты стала мягче, — заметил отец.

— Нет, просто усвоила, как обращаться с подобными людьми. Особенно с теми, кто ниже меня по положению, — откровенно бросила Фланна. — Ты вправду умираешь, па, или это еще один предлог, чтобы заставить их плясать под твою дудку?

Старик закудахтал, но тут же стал серьезным.

— Умираю, — подтвердил он. — Иначе не прислал бы Олея за тобой. У нас с тобой есть кое-какое неоконченное дельце.

— Касающееся собственности Мегги Гордон? — спросила Фланна напрямик.

Лохленн кивнул:

— Я не смог бы встретиться с твоей ма, если бы не отдал тебе кисет. Как бы мне ни хотелось оставить его в Килликерне, он не принадлежит мне. Это все твое, Фланна.

— И по-прежнему лежит под камнем в очаге?

— Кто тебе сказал? Впрочем, и так понятно. Энгус, конечно.

— Нет, Эгги. Мама говорила с ней перед смертью. Велела все мне рассказать.

— Эгги приехала с тобой?

— Не захотела.

— Она моя внучка, — задумчиво заметил он.

— Да, но Эгги сказала, что ты никогда ее не замечал, так что и ей все равно.

Лохленн кивнул седой головой.

— Она права. Но думаю, в девочке говорит кровь Броуди, хотя вряд ли ей было бы приятно это слышать.

Он снова захихикал, но тут же поперхнулся и закашлялся.

Фланна обняла старика, приподняла и поднесла к его губам оловянную чашку.

— Выпей, — велела она, и тот охотно глотнул жидкость.

До Фланны донесся запах бренди.

— Возьми кисет, — велел он, падая на подушки, — и спрячь, чтобы они не видели.

Фланна подошла к очагу, где горел огонь. Следуя указаниям отца, она нашла шатающийся камень, вытащила, вынула кисет и вставила камень на место. Не в силах совладать с любопытством, она открыла кисет и увидела блеск драгоценных камней. Герцогиня кивнула, затянула тесемки кисета и спрятала его в карман штанов.

— Моя совесть чиста, — выговорил Лохленн Броуди.

— Только не говори, что у тебя на совести ничего больше нет, — поддела Фланна.

Он снова засмеялся, и его глаза на мгновение оживились.

— Ты еще должен сделать Олея хозяином в доме, — напомнила она.

— Он и так старший, — буркнул старик.

— Этого недостаточно, — возразила Фланна. — Если не приведешь сюда всех: сыновей, их жен и внуков — и не скажешь, что отныне Олей здесь главный, они начнут свару, передерутся, и тогда все пойдет прахом.

Не взваливай на Олея это бремя. Он был тебе хорошим сыном, а Уна вела хозяйство с той поры, как умерла моя мама.

Сделай все, чтобы Олея признали остальные. Он справедливый, порядочный человек и не навлечет позора на твое имя.

— Никогда не думал, что доживу до того дня, когда ты будешь заступаться за Олея, — заметил отец.

— В Гленкирке я поняла все значение истинной власти.

Власти, полученной по праву, — призналась Фланна.

— Вели им собраться, девочка.

— Сейчас? — удивилась она.

— Именно сейчас, ибо этой ночи мне не пережить. Я ждал тебя, девочка, хотел сказать твоей ма при встрече, что ты счастлива.

— Да, отец. Очень.

— Но ты не дала Лесли наследника, — расстроился он.

— К концу лета, — пообещала она. — Ты первый узнал, только не говори остальным, иначе мой муж немедленно примчится сюда с холмов Гленкирка и не даст мне шагу сделать. Я сильна и дам Патрику Лесли здоровых детишек, но не желаю, чтобы меня нянчили.

— В таком случае я унесу эту чудесную тайну с собой в могилу, но обо всем поведаю твоей ма, девочка. Она будет счастлива за тебя. А теперь иди и скажи, что я хочу их видеть.

Направляясь к выходу, Фланна гадала, что заставило ее сказать отцу то, в чем она даже себе не признавалась.

Странно…

Спустившись в зал, она объявила:

— Отец хочет видеть всех нас. Сыновей, невесток и внуков. Все там не поместятся, поэтому первыми идут сыновья И Невестки.

Она пошла вперед. Остальные послушно потянулись следом. Все столпились вокруг дубовой кровати. Фланна вдруг заметила, что белье и бархатные занавеси засалены и изношены. Да и братья выглядят усталыми и согбенными. Нелегкую жизнь им приходится вести! Олей в свои пятьдесят девять кажется стариком. За ним идут пятидесятивосьмилетний Каллум, Джиллис, которому пятьдесят шесть, Роналд, пятидесяти четырех лет, пятидесятидвухлетний Симон и Болтер — ему недавно исполнилось пятьдесят. Шестеро братьев умудрились произвести на свет тридцать семь ребятишек, а те, в свою очередь, успели пережениться и стать отцами. Семь девочек давно вышли замуж и уехали к мужьям. Но поскольку остальные были мальчиками, сейчас в Килликерне жило свыше ста человек.

Правда, девушки без труда находили себе женихов, ибо всей округе были известны плодовитость женщин рода Броуди и их способность рожать наследников мужского пола. Поэтому поклонники даже не обращали внимания на скромное приданое.

Лохленн открыл глаза и яростным взглядом обвел многочисленное семейство.

— К вечеру я умру, — начал он.

Все молчали, зная, как опасно перебивать отца. Может, он и умирает, но крепкая палка из терновой ветки, которую он долгие годы носил с собой, по-прежнему стоит у кровати, и старик вполне способен огреть ею любого. Поэтому все почтительно ждали, что соизволит сказать отец.

За окнами спальни шумел ветер. Первые капли дождя ударили в стекло. Огонь громко потрескивал, и сквозняк, врываясь в дымоход, колебал пламя единственной свечи.

— Сим выражаю я последнюю волю и требую, чтобы мое распоряжение выполнялось неукоснительно. Олей, мой первенец, — отныне Броуди из Килликерна. За всю историю моего рода всегда было так: первенец наследовал все. А потому смиритесь и признайте его старшим, иначе я прокляну вас за гробом, в котором будут покоиться мои смертные Останки. Итак, что каждый из вас скажет мне?

— Я признаю моего старшего брата как нового Броуди из Килликерна, — поспешно заговорила Фланна, — от себя и от имени моего мужа, герцога Гленкирка, а также от всего его клана. Он дал мне позволение говорить за него. Лесли из Гленкирка принимают последнюю волю и завещание Лохленна Броуди. Да будет так.

С этими словами Фланна взяла сморщенную руку отца и поцеловала, прежде чем осторожно положить на одеяло. Потом повернулась и расцеловала старшего брата в обе щеки поцелуем примирения.

Лохленн с трудом стащил с пальца кольцо, знак власти, и вложил в руку Олея тяжелый золотой обруч, украшенный темно-зеленым агатом. На круглом камне сверкала маленькая золотая рука, сжимавшая пучок стрел. Внизу затейливой вязью было выведено одно лишь слово: «Едины».

Олей Броуди уставился на свою руку. Как странно… впервые на его памяти кольцо надето на чей-то другой палец, кроме отцовского…

Он всегда знал, что станет преемником Лохленна, но только сейчас ощутил всю меру своей ответственности. Отец казался несокрушимым. Они были уверены, что он никогда не умрет. Теперь же он лучше понимал своего зятя, герцога Гленкирка. Не так-то легко взвалить на свои плечи такое бремя!

Послышался резкий смешок, и все испуганно вскинули голову.

— Теперь ты все видишь, верно, Олей? — спросил отец.

— Да, па, и уже чувствую всю тяжесть…

— Эта тяжесть не покинет тебя до того дня, когда ты передашь кольцо старшему сыну, — мрачно предсказал Броуди и снова обвел комнату свирепым взглядом. — Ваша сестра принесла клятву верности новому Броуди из Килликерна. А остальные как же? Если не последуете примеру Фланны, можете забрать свои пожитки и убраться из Килликерна.

— Куда именно, па? — поинтересовался Каллум.

— Хоть к дьяволу, мне все равно! — рявкнул старик. — Не позволю, чтобы моя смерть стала причиной свар и раздоров. Я в полном праве назначить преемника, и никто не смеет мне перечить!

Он бессильно откинулся на подушки и снова разразился кашлем. Фланна поднесла ему чашку с виски, и приступ постепенно утих. Фланна негодующе уставилась на братьев.

Мужчины неловко поежились, неожиданно сообразив, что совсем не знают ее, нынешнюю. Они помнили упрямую девчонку, настолько моложе их, что ее и сестрой считать было смешно. Скорее, дочерью. Теперь же перед ними стояла властная, богатая и сильная женщина. Пятеро сыновей Лохленна Броуди дружно переступили с ноги на ногу.

— Итак? — не отставала Фланна. — Хотите, чтобы наш отец сошел в могилу с тяжелым сердцем? Разве не знаете, что неприкаянный дух преследует тех, кто обидел его при жизни?

Она полоснула их разъяренным взглядом, и в эту минуту до того напомнила Лохленна Броуди, что у собравшихся мороз прошел по коже. Каллум Броуди поспешно поцеловал кольцо на руке брата и громко выговорил:

— Я, Каллум Броуди, второй сын Лохленна Броуди, лэрда Килликерна, принимаю его последнюю волю и присягаю новому лэрду Олею, первенцу нашего родителя.

Остальные братья последовали его примеру, после чего покинули спальню. Настала очередь их жен, детей и внуков.

После того как все попрощались с главой рода, в спальне не осталось никого, кроме Олея и Фланны.

— Спасибо, сестра, — поблагодарил новой лэрд.

— За что? — удивилась она. — Я лишь сделала все возможное, чтобы отец почил в мире.

— Ты дала понять, что за мной стоит мощь Гленкирка, Фланна, — пояснил он, слегка улыбаясь. — Кстати, герцог действительно разрешил тебе говорить от его имени?

— Наверняка разрешил бы, вздумай я перед отъездом спросить его, — ухмыльнулась Фланна. — Но тем не менее уберегла тебя от многих трудностей, Олей, и па перейдет в мир иной, довольный, что все свершилось по его желанию.

Каллум всегда тебе завидовал. Между вами всего десять месяцев разницы. Не знаю, по какой причине, но Каллум считает себя обойденным и обманутым. Поэтому, если хочешь сохранить мир в доме, перетяни его на свою сторону. Остальными можно управлять, но Каллум упрям и неглуп.

Поэтому неусыпно следи за ним и его сыновьями. Они способны на все.

— Откуда в тебе столько мудрости, младшая сестричка? — спросил Олей, немало удивленный такой проницательностью. Именно она сумела быстро и решительно переломить ситуацию и уладить давно зревший конфликт.

— Учусь быть герцогиней Гленкирк, Олей. Женщины, которые правили там до меня, были не покорными, бессловесными овечками, а достойными спутницами своих мужей.

Я должна оставить свой след, чтобы стать равной мужу, чтобы через сотни лет, видя мой портрет в галерее Гленкирка, потомки вспоминали меня добром и чтили семью, в которой я родилась.

— И как же ты этого добьешься? — расспрашивал Олей.

— Сейчас не время говорить об этом, — бросила она так властно, что он не решился больше допытываться. — Оставайся с па, пока я поем. Уж очень я проголодалась, да и умыться не мешает. Потом я сменю тебя и проведу здесь ночь. Это мой долг, ибо именно ему я обязана появлением на этот свет. Мне и провожать его на небо.

— Иди, — кивнул Олей.

После ее ухода Лохленн Броуди открыл глаза.

— Совсем как ее ма, — тихо пробормотал он. — Вот что. значит кровь Гордонов.

— И сила Броуди, — добавил Олей.

— Гордоны тоже были крепкими орешками, — возразил Лохленн. — Ты у нее в долгу. Она оказала тебе сегодня большую услугу.

— Знаю, — кивнул Олей. — Не думал, что когда-то буду обязан младшей сестре, но, похоже, так оно и есть, па.

Старик хихикнул:

— До чего же умна! Видать, нашла коса на камень и Гленкирк нашел себе ровню! Он не обижает ее?

Олей захлебнулся смехом.

— Да он просто с ума сходит! Безумно влюблен в нее. А она в него. Думаю, и ребятишки скоро появятся, ждать уже недолго.

— Хорошо, — прошептал Лохленн, свято храня секрет Фланны. — Я рад. — Он устало прикрыл глаза и уже несвязно пробормотал:

— Теперь я, пожалуй, отдохну.

Фланна спустилась в зал, где уже подали ужин, и направилась прямо к высокому столу, за которым сидели братья и их жены. Уна Броуди немедленно вскочила и прикрикнула на остальных:

— Подвиньтесь и дайте место своей сестре, герцогине Гленкирк, олухи вы невоспитанные!

Фланна устроилась рядом с приемной матерью. Слева от нее оказался Каллум.

— Уж очень ты заважничала, Фланна Броуди, — кисло буркнул он.

— Фланна Лесли, — спокойно поправила она. — А ты ожидал, что я так навеки и останусь сорванцом? Если бы ты видел в галерее Гленкирка портреты моих предшественниц, возможно, лучше бы меня понял. Я хочу, чтобы муж мной гордился!

— И тоже велел написать с тебя портрет? — прошипела Эйлис. — Только кто же возьмется нарисовать твою огненную гриву?

Она ехидно хихикнула, довольная собственным остроумием.

— Имей я три волоска на голове, да еще цвета мышиного помета, тоже завидовала бы, — с милой улыбкой парировала Фланна. — У дочери первого графа Гленкирка были такие же волосы, как у меня. Ее портрет висит в парадном зале моего замка. Говорят, я даже красивее ее, но я стараюсь не слушать льстецов.

Она взяла с тарелки цыплячью ножку и вгрызлась в нее мелкими белыми зубками.

Эйлис, вне себя от гнева, попыталась что-то съязвить, но муж рявкнул на нее, бесцеремонно велев заткнуться, и ей пришлось закрыть рот. Правда, она продолжала сверлить Фланну недобрым взглядом, но та, похоже, ничего не замечала.

Уна тихо хмыкнула, довольная, что Эйлис поставили на место. Жена Каллума, как и ее завистливый муж, была женщиной скандальной. Деверь, хоть и обещал поддерживать старшего брата и признал его как нового лэрда, все же при всяком удобном случае не задумается разжечь смуту. Правда, особых возможностей у него для этого нет, разве что попробует склонить на измену членов клана Броуди.

— Кллликерн становится слишком тесен для вас, — начала Фланна. — До своего отъезда к мужу я и не подозревала об этом. Кое-кому придется уйти, Уна, пока вы не поубивали друг друга. — Она оторвала краюшку от каравая и пальцем поддела кусок масла. — Броуди размножаются, как кролики.

Пока меня не было, на свет появились двое новорожденных и по крайней мере три женщины опять беременны.

Уна кивнула.

— Что-то нужно делать, — согласилась она, — но мы, как всегда, выкрутимся. Олей говорил, что ты сбегала в Перт.

— Я видела короля, Уна, и говорила с ним! И даже была на коронации. Патрик приехал за мной. Он ужасно ревнует и терпеть не может всех Стюартов, если не считать своего брата Чарли. Все твердит, что они приносят Лесли несчастье.

— А ты не согласна, — догадалась Уна.

— Эту глупость вбила ему в голову герцогиня Жасмин перед отъездом из Гленкирка!

— Ее муж погиб при Данбаре, а ведь никто не мог сказать, будто Джемми Лесли лез в политику, — заметила Уна. — На ее месте я бы тоже возненавидела Стюартов.

— Ну а я собираюсь завербовать добровольцев для короля, — призналась Фланна. — Ему нужна армия, чтобы отнять все, украденное Кромвелем и его шайкой.

— Девочка, девочка, — увещевала золовку Уна. — Ты, никак, спятила? Разве не довольно с нас войн и смертей?

Вспомни, англичане захватили наш родной Эдинбург и не хотят уходить! Шотландцы короновали этого Стюарта, и довольно с него! Пусть женится, родит наследников, вместо того чтобы уничтожать наших сыновей в бессмысленных распрях!

— Ты не понимаешь! — воскликнула Фланна. — Если бы встретила Карла Стюарта и глянула в его глаза, тогда бы по-другому запела!

— Ты в самом деле рехнулась, Фланна Лесли! — воскликнула Уна. — Когда мы похороним старика, возвращайся домой и жди, когда родится ребенок. И не говори, что это не так. Уж я как-нибудь всегда распознаю женщину в твоем положении. Ты беременна!

— Тише! — взмолилась Фланна. — Я еще не сказала мужу, хотя Энгус обо всем догадался. И папа знает. Я думала, это его обрадует.

— Наверняка, — улыбнулась Уна. — Теперь он уйдет спокойно, довольный тем, что в его маленьком мирке все хорошо.

Глава 12

Лохленн Броуди умер в начале пятого утра двадцать пятого марта тысяча шестьсот пятьдесят первого года.

Фланна сидела у его постели, клюя носом, когда на ее пальцы легла костлявая рука. Она встрепенулась и встретилась глазами со взглядом родителя. Нежным. Любящим.

Таким она до этой минуты его не видела. Вымучив слабую улыбку, он прошептал:

— Ты хорошая девочка, дочь моя.

Это были его последние слова. Душа Лохленна Броуди отлетела со следующим вздохом.

Она отняла руку и зажала себе рот, чтобы не закричать.

Так он все же любил ее, хотя до своего смертного часа не давал это понять! «Ты хорошая девочка»… и это все чувство, что он смог ей отдать. Остальное принадлежало ее матери.

Не той женщине, которая пробудила в нем молодую похоть и родила шестерых сыновей, не тем, кто после ее смерти согревал его ложе, а Мегги Гордон из Брея, завладевшей его сердцем и одарившей страстью. И Фланна — плод этой страсти. И как ни скучала она по матери, все же теперь осознала, что отцовская тоска была куда сильнее.

— Доброго пути, па, — прошептала она и, поправив одеяло, вышла, чтобы известить Олея и остальных домочадцев о кончине отца.

К тому времени, как над горами засияли первые лучи солнца, женщины постарше обмыли тело старика и зашили в саван. Его сыновья при свете факелов выкопали могилу между двумя почившими ранее женами:

Джиорсал Эйрли и Маргарет Гордон. На кухне готовился поминальный обед, а старший сын Олея Броуди поехал в Килликерн за священником.

Как только прибыл пресвитерианский пастор, тело патриарха положили в могилу и произнесли заупокойные молитвы. Справа стояли сыновья Джиорсал Эйрли и Лохленна Броуди с суровыми, обветренными лицами. Красные пледы в черную и желтую клетку развевались на холодном мартовском ветру. Слева встала единственная дочь в шали цветов клана Лесли. Ей было не по себе. Она и не ожидала, что кончина отца так ее опечалит. Вряд ли его можно было назвать хорошим родителем, но на смертном одре он, по-своему сдержанно, признал, что любит дочь. Разумеется, это не возместит ей несчастного одинокого детства, но теплые воспоминания о себе Лохленн все же оставил. Кроме того, если бы не он, Фланна вряд ли нашла бы себе такого жениха.

Как ловко он воспользовался возможностью, неожиданно возникшей на пути Фланны Броуди!

Легкая улыбка заиграла на ее губах.

— Спасибо, па, — прошептала она так тихо, что никто не увидел, как шевельнулись ее губы.

Дети закидали могилу Лохленна землей: каждый по очереди бросил по горсти на обернутое саваном тело. Солнце, не успев выйти, скрылось за тучами. Заморосил холодный дождик. Симон, как семейный волынщик, заиграл традиционный плач по усопшему вождю клана. Резкие, пронзительные вскрики и вопли, как ни странно, немного утешали скорбящих, и Симон, не переставая играть, повел всех в дом, на поминальный обед в честь Лохленна Броуди. Потомки выпили за упокой его души превосходного октябрьского эля, который так хорошо умели варить.

Они ели и пили. Мужчины танцевали. Рассказывали истории, делились воспоминаниями и не заметили, как за залитыми дождем окнами стемнело. Наконец, устав перебирать собственные проделки, они взялись за сестру.

— Своенравна с самой минуты своего рождения, — постановил Олей.

— Откуда тебе знать? — возмутилась Фланна. — И как можно командовать невинным младенцем?

— Я был там и знаю, — настаивал Олей.

— Ты что, разум потерял? — усмехнулась она.

— Вовсе нет, — вмешалась Уна. — Ты так стремилась войти в этот мир, Фланна Лесли, что даже не могла дождаться, пока настанет подходящий момент, чтобы появиться, как подобает приличному младенцу. Ты выскочила из чрева матери ногами вперед, и это когда всякий знает, что малыш вежливо выглядывает оттуда одним глазком, скрывая свое естество от любопытных глаз. Но только не ты, девочка! Ты показала всем, кто ты есть, не успели мы оглянуться. Роды были трудными, и именно поэтому твоя ма так и не смогла родить другого младенца. Правда, твой па не отчаивался. Говорил, что с него достаточно и шести сыновей, а вторая жена дала ему самый драгоценный дар — маленькую дочь. Он носил тебя по всему залу, завернутую в свивальник, а ты свирепо косилась на нас и ничего не боялась.

— Я раньше никогда об этом не слышала, — удивилась Фланна.

— Времени не было рассказывать, — пояснила Уна. — Сначала мы все тебя ревновали. Твои братья были уже взрослыми и имели своих детей. У старого Лохленна даже появились внучки. Он на них и внимания не обращал. Но с тобой все было по-другому. Стоило твоей ма обнаружить, что тебя нет в колыбельке, как она немедленно отправлялась на поиски мужа. И точно: он держал тебя на руках и одновременно занимался делами.

— И этого я не знала. Помню только, что после смерти мамы ему вроде бы стало все равно, жива я или тоже отправилась вслед за ней.

— Верно, — согласилась Уна. — В своей скорби он почти совсем забыл о тебе. Тосковал по ней до самой своей кончины. Ему было тем тяжелее, что своим присутствием ты постоянно напоминала об ушедшей жене, хотя у тебя его серебристые глаза и такое же выражение, когда рассердишься.

— У меня отцовские глаза? — ахнула Фланна. Вот уж этого она не замечала!

— Да. Тот же цвет, — рассмеялась Уна. — Как сейчас припоминаю: однажды вы с Лохленном из-за чего-то поссорились. Тогда тебе было не больше семи-восьми лет. Вы стояли нос к носу, злобно уставясь друг на друга, с совершенно одинаковыми лицами!

Братья Фланны дружно вторили Уне, прекрасно помня тот случай.

— Но он все равно любил тебя, несмотря на все ваши разногласия, — вмешался Олей. — Когда он не взял предложенное Патриком Лесли золото, я посчитал его безумцем.

И сначала не понял его. Но отец был прав. Ты счастлива, Фланна, даже я это вижу. Ты замужем за хорошим человеком, и к тому же богатым и знатным, ведь его брат — кузен самого короля! И твой сын, Фланна, будет следующим герцогом Гленкирком! Подумать только, в его жилах будет течь кровь Броуди! Теперь и мы можем гордиться таким родством! И все благодаря тебе, сестрица. Думаю, нам всем будет немало пользы от этого брака.

Фланна ловко воспользовалась таким оборотом разговора.

— Я была в Перте, — начала она, — и виделась с королем. Он дал мне разрешение собрать для него войско, с тем чтобы отобрать у врага свое наследие и отомстить за казнь отца.

В зале вдруг стало тихо.

— Я знал, что ты убегала тайком от мужа, — заметил Олей.

— Никуда я не убегала! — вознегодовала Фланна. — Отец Патрика, человек немолодой и, очевидно, глупый, отправился в бой, несмотря на мольбы жены. Он погиб при Данбаре, защищая страну и короля. Герцогиня Жасмин очень рассердилась. Покинула Гленкирк, отправилась в Англию, а оттуда, с младшей дочерью, — во Францию. Но перед отъездом сказала сыну, что царственные Стюарты приносят несчастье Лесли из Гленкирка, и запретила иметь с ними дело.

Это, разумеется, чушь, в которую я ни на минуту не верю.

— Зато верит твой муж, — возразил Олей, — а ты давала клятву перед алтарем подчиняться всем его велениям.

— Но я должна прежде всего служить королю, — парировала Фланна, — ибо я его подданная!

— Прежде всего, леди Лесли, вы обязаны Создателю нашему, — вмешался мистер Дандас, пресвитерианский священник. — Надеюсь, вы придерживаетесь заповедей ковенанта?

— Разумеется, — не колеблясь ответила Фланна, — как и наш король! Я вместе со своим деверем, лордом Стюартом, была на коронации, и король с таким пылом клялся быть верным ковенанту, что даже у самых суровых его критиков выступили слезы на глазах. О, какое величественное зрелище!

— И ты с ним говорила? — скептически ухмыльнулся Раланд, — До и после коронации, — похвасталась Фланна.

— Но как?! — допрашивал Олей.

— Он пришел в гостиницу, где мы остановились, и Чарли представил ему меня. А потом он, зная, что я должна вернуться домой, заехал еще раз попрощаться и поблагодарить за верность. Именно тогда я попросила и получила разрешение набрать для него добровольцев, — пояснила Фланна, не смея рассказать подробнее о своих встречах с Карлом.

Братья были бы шокированы и возмущены, и не без оснований!

— Ты была наедине с королем? — допытывался Олей.

— Конечно, нет! — оскорбилась Фланна. — Какого ты обо мне мнения, если предполагаешь такое? Сначала с нами был лорд Стюарт, а потом и мой муж! Неужели ты считаешь меня такой дурочкой и к тому же дурно воспитанной, если вообразил, будто я могу нагло и развязно вести себя с королем и опозорить обе наши семьи?

Она чинно поджала губы и неодобрительно покачала головой.

— Прошу прощения, сестрица, — извинился новый лэрд.

— Ты, разумеется, прощен, — чуть улыбнулась она. — Но поскольку я тут, приглашаю всех храбрых парней, которые стремятся возвыситься в жизни, а может, и найти свою удачу, вступить в войско короля. Наверняка он согласится отдать на разграбление те города, которые отказались покориться Стюартам. Чего вам ждать в Килликерне? У вас ничего нет: ни земли, ни скота, ни овец, ибо все принадлежит Олею. Вы живете здесь из милости, и хотя мой брат человек добрый, вас ничего хорошего не ждет, ибо лэрд — он, а после его смерти все перейдет старшему сыну. Пока вы остаетесь здесь, у вас не будет возможности жить своей жизнью. — Она обвела глазами молчавших мужчин. — Ну же, парни, когда было такое, чтобы Броуди отказывались от хорошей потасовки? Наша семья всегда верно служила королям. Броуди из Килликерна ни разу не запятнали себя изменой. Говорят, война продлится недолго, ибо англичане хотят вернуть своего короля и стыдятся того, что позволили умертвить первого Карла Стюарта, своего законного монарха.

— Если все так и есть, Фланна, — спросил один из племянников, — и они жаждут вернуть Карла, почему бы ему просто не отправиться домой? Он внук Якова, но рожден в Англии и, по слухам, ничуть не похож на Стюартов. Он не шотландец, он англичанин.

— Он прежде всего король Шотландии, — возразила Фланна. — Если бы ты видел его, Йен, то не говорил бы так! Считается, что брат моего мужа пошел в своего отца, принца Генриха Стюарта, и совсем не похож на своего кузена. Но какое значение имеет его внешность? Он король! И нуждается в нашей помощи!

— Но почему именно мы должны ему помогать, сестрица? — хмыкнул Олей. — Эти Стюарты — настоящие слабаки. И предпочитают удовольствия и роскошь Англии суровой жизни в Шотландии. Если Карла Стюарта короновали, так тому и быть, но я не собираюсь возвращать ему английский трон.

— Англичане убили его па! — вскричала Фланна. — Даже наша церковь осудила убийц! И мы, шотландцы, будем сидеть сложа руки и не отомстим этим подлым тварям?

— Мы здесь живем уединенно, — проревел Олей, — но не настолько, чтобы до нас не дошли новости! Кромвель и его приспешники все еще сидят в Эдинбурге! В прошлом месяце король приехал в Абердин, чтобы собрать войско, да так ничего и не вышло! Ты либо ничего не понимаешь, сестра, либо так глупа, что дала себя обмануть вкрадчивым манерам и льстивому языку! Стюарты всегда считались первыми лжецами во всем христианском мире, а уж когда дело доходило до женщин, тут им не было равных!

Клянусь, в былые времена почти в каждой шотландской семье рос бастард Стюартов! Они даже лису могут выманить из норы, и думаю, сестричка, что и ты не осталась равнодушной к этому распутнику! Хорошо еще, что твой муж вовремя появился, иначе он наверняка сумел бы тебя обольстить, — хмыкнул Олей. Остальные добродушно засмеялись.

Фланна мгновенно вспылила. Олей, разумеется, не знал, насколько близок к истине, но она не позволит ему испортить свои планы помочь королю и получить графство Брей для своей семьи.

Она подождала, пока приступ веселья не улегся, и только потом уничтожающе бросила:

— Не думала, что настанет день, когда Броуди из Килликерна будут праздновать труса. Благодарение Богу, что наш па в могиле и не видит этого.

Лицо Олея потемнело от гнева.

— Фланна! — сухо процедил он. — Будь ты мужчиной…

— Ты вызвал бы меня на поединок? — насмехалась она. — Ну же, кто мешает?! Я могла бы побить тебя даже одной рукой! Да и всех вас! Итак, кто тут настолько храбр, чтобы отправиться со мной в Брей, где я собираю всех добровольцев. — Она повернулась спиной к задыхавшемуся от ярости лэрду. — Или останетесь здесь никчемными нищими?!

— Мы не трусы, Фланна, — снова заговорил ее племянник Йен, — но устали от чужих войн. Если мы пойдем за тобой и когда-нибудь вернемся домой, что с нами будет? Только лишимся руки или ноги, ибо мало кто выходит из боя неискалеченным. Пусть даже мы принесем немного денег или добычи, которую сумеем утаить от других, но много ли при этом приобретем? Так или иначе, на этом не разбогатеешь. У нас по-прежнему не будет ни скота, ни овец, ни земли, и нашему лэрду придется содержать нас из милости.

Но есть и другой способ найти свою судьбу для тех, кто хочет покинуть Килликерн и начать новую жизнь. Мы можем отправиться в колонии. Там земли хватит на всех и можно приобрести целое состояние. Но я не отдам жизнь за низложенного короля с шотландским именем, Фланна. Зато посмею переплыть море и приглашаю любого, кто наберется храбрости присоединиться ко мне.

В зале снова стало тихо, но ненадолго. Племянники Фланны вскакивали один за другим и кричали, перебивая друг друга:

— Я с тобой, Йен Броуди!

— Вот видишь, что ты наделала, неугомонная! — рассердилась Уна. — Сколько материнских сердец будет разбито из-за твоей затеи!

— Не срывай на мне злость! — запальчиво воскликнула Фланна. — Я хотела, чтобы они остались в Шотландии и сражались за короля! Это Йен Броуди толкует об отъезде!

— У него духу бы не хватило заговорить об этом, не предложи ты парням выбирать: то ли оставаться здесь в нищете и безвестности, то ли погибать за короля, то ли искать удачу за морями! — огрызнулась Уна.

— Если они не пойдут сражаться, пусть лучше плывут в Новый Свет! — парировала Фланна. — Значит, предпочитают служить себе, а не своему королю. Поэтому пусть убираются с позором, поджав хвосты. Мой отец стыдился бы собственной крови!

— Если ты так считаешь, сестра, — буркнул Олей, — значит, совсем не знаешь нашего па. Выжить любой ценой — вот его девиз, как и у Лесли из Гленкирка. Клан вымрет, если станет посылать людей на каждую войну, которую ведет король. Карл Стюарт не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моим родственникам, но если здесь, в этом зале, есть такие, кто хочет последовать за моей сестрой, я не стану их отговаривать. Не помешаю и тем, кто, подобно Йену Броуди, воспылал желанием отправиться на поиски приключений. Семья у нас большая, и, по правде говоря, последнее время в доме не стало хватать на всех места. Может, кому-то и пришла пора уйти. Я сделаю все, чтобы помочь тебе, Йен, и тем, кто пойдет с тобой, но ты должен дать слово, что, как только найдешь подходящее место и устроишься, с радостью примешь приехавших позже.

— В этом можешь не сомневаться, дядя, — с довольной улыбкой ответил тот. — Дай нам пять лет, и мы пошлем за теми, кто захочет пойти по нашим стопам, а заодно и за нашими женами. Пока мы берем только мужчин, ибо дорога нелегка.

— А кто хочет сражаться за короля? — не выдержала Фланна.

Ответом ей было молчание.

— Подлые ублюдки, вот вы кто! — завопила она вне себя.

Каллум взвился как ужаленный:

— Только посмей обвинять нас в трусости, Фланна Лесли! Броуди всегда выполняли свой долг перед страной и кланом! Не то что ты! Лучше возвращайся домой и рожай мужу детишек, как полагается честной женщине! Какое право имеешь ты требовать, чтобы наши сыновья и внуки стали пушечным мясом для этого короля-сассенаха!

— Он Стюарт! — воскликнула она.

— Английский король, — подчеркнул Каллум, и в зале послышались одобрительные возгласы.

— В таком случае я завтра же отправляюсь к Гордонам! — сообщила Фланна. — А потом посещу Кэмпбеллов, Хеев и всех других, кто захочет меня выслушать. Я дала королю слово и сдержу его!

— Завтра, — сказал Олей, — ты вернешься в Гленкирк.

Я сам тебя отвезу.

— Не поеду! — вызывающе бросила она.

— Ради Бога, девочка, ведь ты беременна, — раздраженно буркнул Олей.

— Я… ты сам не знаешь, что говоришь, — пролепетала Фланна, краснея.

— Зато я знаю! — вмешалась Уна Броуди. — Я с первого взгляда могу распознать, носит ли женщина ребенка, и говорю тебе, Фланна Лесли, ты беременна!

Более того, тебе самой все известно, и ты, хитрая лиса, ни в чем не призналась мужу, ибо упорствуешь в своей глупости.

Ну так вот, я тоже поеду в Гленкирк, и если ты сама не скажешь Патрику Лесли правду, я все открою ему, как открыла своему Олею, от которого у меня нет тайн. А теперь сядь и заткни рот!

По залу пробежала волна смеха. Фланна окинула взбешенным взглядом свое большое семейство, но все же послушалась.

— Я не ребенок! — прошипела она.

— В таком случае и веди себя как подобает герцогине, тихо ответила Уна. — Будешь сегодня спать со мной. Не желаю проснуться и обнаружить, что ты успела улизнуть! А потом Олею отвечать перед твоим мужем?

— Но, Уна, я обещала королю, — едва не заплакала Фланна.

— Не думаю, чтобы король, даже король Шотландии, всерьез принял обещание деревенской девчонки, — уничтожающе фыркнула Уна. — Так сказал Олей. Стюарты славятся своими чарующими манерами, и король был просто вежлив с тобой. Уверена, что он крайне тронут твоим предложением, доказывающим, что ты верна ему и стране, но при этом прекрасно знает, что твои усилия ни к чему не приведут. Кроме того, у тебя есть достойный предлог: твоя беременность. Кто позволит женщине, которая носит в чреве ребенка, разъезжать по стране, вербуя солдат для короля? — Она ободряюще похлопала Фланну по плечу. — Скоро тебе будет не до того, Флана. Первая беременность особенно трудна. Дай Бог тебе удержаться на ногах и не мучиться тошнотой по утрам! Зато ты исполнила свой долг перед нашим па и своим мужем. Пойдем, девочка, я уложу тебя в постель.

Она встала и протянула золовке руку. Та со вздохом поднялась.

— Ты права, я ужасно устала.

— Вот и молодец, — утешила Уна. — Когда впервые окажешься в положении, все вдруг предстает в ином свете. Самое лучшее и худшее время в жизни. По крайней мере это то, что испытывала я. Твой муж будет очень доволен тобой, Фланна, особенно если родится мальчик.

— Кого Господь пошлет, — отозвалась Фланна. Кровь Христова, она совсем измучена и сбита с толку. Что это стряслось с мужчинами ее семейства? Она-то воображала, что они обеими руками ухватятся за тот шанс, который она предлагает! Но они не задумываясь отказались, а молодые люди открыто говорят о намерении покинуть Килликерн и Шотландию, чтобы искать счастья в Новом Свете. Вряд ли они осмелились бы на такое, будь жив ее отец!

— Ты что-то притихла, — заметила невестка, раздеваясь. — О чем думаешь?

Фланна отставила ночной горшок и легла в постель, которую на эту ночь предстояло разделить с Уной.

— Не понимаю, — призналась она.

— Что именно, девочка? — спросила Уна, укладываясь рядом.

— Почему мужчины не хотят сражаться за короля. Броуди всегда отвечали на зов и храбро дрались. Почему же сейчас отказываются?

Уна привстала и покачала головой.

— Видишь ли, много лет подряд кланы сражались друг с другом. Наверное, во всей Шотландии не осталось и клочка земли, не политого кровью. Но Килликерн, подобно Гленкирку, был защищен лучше других благодаря своему уединенному расположению. Наши ближайшие соседи. Гордоны и Гленкирки, более могущественны и поэтому не считали нас угрозой для себя. Когда-то здесь были владения Хеев, но это было давно. Они утратили влияние и либо отдавали земли в приданое, либо уступали более сильным врагам. В год моего рождения старая английская королева умерла и наш король Яков унаследовал трон. Он не мог дождаться, пока уедет из Шотландии. Здесь никогда не бывало мира и спокойствия, да и мы люди нелегкие. Сколько королей из династии Стюартов пали от рук убийц или на поле боя! Король Яков был человеком миролюбивым, поэтому и поспешил убраться в Англию вместе с женой и детьми.

Не знаю, возвращался ли он еще раз, но пока Шотландия принадлежала Стюартам, у нас не было своего монарха. И если с влиятельными людьми, делавшими невыносимой жизнь Стюартов, до их отъезда в Англию невозможно было справиться, не представляешь, что они вытворяли после того, как Яков оставил нас без короля, без двора и его увеселений! Говорят, что англичане презирали нашего короля Якова за его шотландское происхождение, но у них не было иного выхода, кроме как принять его. Он был законным наследником старой королевы. И при этом так привольно чувствовал себя в этой мирной стране, что не обращал внимания на своих английских подданных. И не интересовался тем, что они думали. После его смерти на престол взошел его сын Карл. И хотя он родился здесь и считался шотландцем, все же к нему относились немного лучше, потому что он почти всю жизнь прожил в Англии. Но потом начались беспорядки. Беда в том, что наследником Якова должен был стать его старший сын, который умер совсем молодым. Говорят, англичане очень его любили.

— Это, должно быть, отец Стюарта-с-другой-стороны-одеяла, — догадалась Фланна.

— Верно. Только вместо него на престол взошел младший брат. Он был плохим королем, если верить людям. Я не совсем понимаю, из-за чего началась война, но она стоила Карлу жизни. Теперь его сын, рожденный в Англии, коронован в Сконе, и ты видела это своими глазами. Но ему мало власти. Он не довольствуется шотландским троном. Желает пойти на Англию и снова нас бросить. Но без войска у него ничего не выйдет.

Пойми, Фланна, в войне нет ничего благородного. Опустошенная земля. Уничтоженный урожай. Убийства невинных женщин, стариков и детей. Насилие и грабежи. Наша история пестрит войнами. И честно говоря, мы от них устали. Тебе не зря сказали: мы не знаем этого короля. И хотя уважаем законы этой страны, вовсе не обязаны воевать непонятно за что. Нам это надоело!

— Но в Килликерне так много народа, — запротестовала Фланна, — Наши молодые люди не могут жениться, потому что для их жен попросту не хватит места. А если у них не будет детей, клан вымрет. Согласись они пойти со мной, могут разбогатеть!

— Если выживут, — мрачно добавила Уна.

— Но ты слышала Йена! Он собирается отправляться в Новый Свет и взять с собой остальных. Те, кто будет сражаться за короля, могут по крайней мере вернуться домой. Вернутся ли они из Нового Света или останутся там навсегда?

— Понятия не имею. Йен и те, кто помоложе, уедут.

Признаться, они давно поговаривали об этом. Когда ты сегодня высказалась так откровенно, они воспользовались случаем. Вполне разумное решение. В этом Новом Свете полно земли, и многие шотландцы уже собрались туда. Мы поможем нашим мужчинам чем только можно.

— Я не знала, — прошептала Фланна.

— Они не могли говорить открыто, пока был жив старик, — хмыкнула Уна. — Лохленн Броуди не хотел терять ни одного человека из клана. Считал, что наша сила в количестве, но теперь нас защитит Гленкирк. Поссориться с нами — все равно что поссориться с Лесли. Кроме того, у нас ничего нет, кроме земель и скота. Это не так уж и много. Не то, из-за чего затеваются свары.

— Неужели Лесли когда-нибудь постигнет судьба Броуди? — подивилась Фланна вслух.

— Лесли всегда заботились о том, чтобы наделить каждого ребенка либо приданым, либо землями. Если король, которым ты восхищаешься, в самом деле твой друг, в один прекрасный день ты можешь получить титул, принадлежавший семье твоей матери, и передашь его сыну. Разумеется, всегда есть способы получить все, что хочешь, Фланна, но мы, Броуди из Килликерна, недостаточно богаты или влиятельны, чтобы ими воспользоваться.

— Ты права, я думала восстановить графство Брей для второго сына, — кивнула Фланна.

— Вот видишь, девочка, ты уже мыслишь, как герцогиня Гленкирк, хотя не прошло и года с твоей свадьбы. Но довольно болтовни! Давай спать.

Уна Броуди быстро захрапела, но Фланна долго не могла заснуть, разочарованная тем, что так и не сумела помочь королю. Но может, ее план действительно немного амбициозен? Как сказала невестка, она, молодая деревенская девчонка, сделала великолепную партию, и еще есть время оставить след в истории Лесли из Гленкирка.

Может, ее и не будут считать никчемной герцогиней?

Она положила ладони на живот, по-прежнему плоский.

Но где-то там, в самой глубине, растет дитя.

И неожиданно ей страстно захотелось вернуться в Гленкирк. Как обрадуется Патрик будущему наследнику! Да, видно, ей не суждено сражаться за короля. Зато она выполнит долг перед мужем. К концу года у нее будет ребенок!

Наконец, примирившись с собой, Фланна закрыла глаза. Интересно, означает ли беременность, что с восторгами любви покончено? Нужно утром спросить Уну.

Так она и сделала.

— Можете наслаждаться друг другом еще несколько месяцев, но нужно быть поосторожнее, — объяснила невестка, пока они готовились к отъезду. — И тебе не стоит расстраиваться, если он забудется с одной из женщин клана, когда уже не сможет взгромоздиться на тебя. Все мужчины таковы, и тут ничего нет особенного!

— Не позволю! — взорвалась Фланна.

Уна рассмеялась:

— Если будешь так злиться, он постарается, чтобы до тебя не дошли никакие слухи. Но поверь, девочка, мужчины — всего-навсего большие дети.

— Я рада, что ты едешь со мной, — вздохнула Фланна.

— Интересно посмотреть на замок, — призналась Уна. — Говорят, там такая роскошь!

— Я тоже рот разинула, когда впервые туда попала, — призналась Фланна. — У замка большая история. До сих пор никак не могу привыкнуть к мысли, что мой сын когда-нибудь станет герцогом!

— Да уж, — кивнула Уна. — Когда я тебя растила, в жизни не думала, что ты так высоко взлетишь.

Они выехали после завтрака. Все шестеро братьев решили ее проводить. Что-то тревожило их в младшей сестре. Слишком уж она откровенна и независима! Им хотелось заверить герцога, что примут его сторону в любом споре между ним и Фланной. Хорошо иметь такого могущественного друга, как герцог! А сестра — всего-навсего бунтарка, от которой одни неприятности. Ее вчерашние речи пугали их. Замужество не пошло ей на пользу: она по-прежнему дерзка и своевольна.

Они миновали фамильное кладбище, и Фланна, оглянувшись на могилу отца, произнесла про себя молитву. Тучи развеялись, и выглянуло неяркое солнце. Они пересекли земли Броуди и вступили во владения Гленкирков. Только когда они очутились на берегу озера Брей, Фланна объявила:

— Муж подарил мне замок Брей и разрешил его отремонтировать. Когда-нибудь я подарю его второму сыну. Таков обычай Лесли — наделять владениями всех своих детей.

— Разве у твоего мужа нет младших братьев? — спросил Олей.

— Есть. Двое. У их матери большое поместье в Ирландии, которое она разделила между младшими детьми. И ухитрилась получить для обоих титулы.

— Значит, твоя свекровь — ирландка? — не отставал Олей.

— Нет. Она родом из чужеземной дальней земли, на самом краю света. Патрик говорит, она называется Индией.

Ее отец был великим королем.

— Но что делает дочь великого короля в Гленкирке? — презрительно фыркнул Каллум. — Кто наговорил тебе таких глупостей?

— Мой муж, — объяснила Фланна. — У него необыкновенная семья. Бабушке, старой графине Броккерн, сказали, что ее муж убит на дуэли. Безутешная вдова уехала вместе со старшим братом в Индию, к родителям. Но ее похитили и отдали могучему правителю, сороковой женой.

— Сороковой? — ахнул Симон. — Помилуй Господь беднягу! Для меня и одной жены более чем достаточно!

Остальные дружно поддержали Симона.

— Твой муж, должно быть, сочиняет эти сказки, чтобы поиздеваться над такой простушкой, как ты, — решил Каллум.

— Нет, это правда. Патрик говорит, что его дед заключал большинство браков по политическим соображениям, чтобы скрепить договор или покончить с рознью, хотя некоторых жен он любил. И леди Велвет тоже. Называл ее своей английской розой. Но вскоре после того, как она родила королю дочь, из Англии пришла весть, что граф Броккерн выжил и семья ждет ее возвращения. Король, человек благородный, отослал леди Велвет домой, но оставил себе ребенка, будущую герцогиню Жасмин.

Первым ее мужем был принц. Но брат леди Жасмин убил его, и отец на смертном одре приказал Жасмин уезжать. Она тайком отправилась в Англию, к деду и бабке. Ее приняли с радостью и вскоре выдали замуж. От второго мужа, маркиза Уэстли, у нее было трое детей. Это он получил от короля Якова поместье в Ирландии и подарил жене. Они поехали туда погостить, и там маркиза застрелили. Она покинула Ирландию, вернулась ко двору и встретила принца Генриха Стюарта. Он дал ей сына, но вскоре умер, и она посчитала, будто приносит несчастье любящим ее мужчинам.

Братья Фланны, забыв обо всем, зачарованно слушали захватывающую историю. Они и представить не могли, что такое существует на свете.

Фланна продолжала объяснять, как король Яков приказал Жасмин выйти замуж за овдовевшего герцога Гленкирка. Яков хотел защитить маленького внука и убедиться, что его будет растить и воспитывать человек порядочный. Не многим он доверял так, как Джемми Лесли. На своей шкуре узнал, что такое жить среди чужих людей, и не желал, чтобы его внука постигла та же участь. Только маркиза не хотела выходить замуж. Она знала и уважала Гленкирка, но не собиралась идти к алтарю по чьему-то приказу. Поэтому взяла детей и сбежала во Францию. Два года ушло у Гленкирка на то, чтобы отыскать ее, да и то с помощью мадам Скай.

— А кто такая мадам Скай? — осведомился Олей.

— Бабка леди Жасмин, но это уже другая история. Я сама с трудом могу поверить всему, что слышала об этих женщинах. Поэтому мне так важно не войти в историю рода никчемной герцогиней. Помогая королю, я стала бы знаменитой. Но позвольте мне закончить историю. Леди Жасмин и Джемми Лесли все же поженились. У них родилось три сына и две дочери, только одна девочка умерла совсем маленькой. Другая, самая младшая, сейчас во Франции. Она пришла в этот мир, когда герцогиня уже не чаяла иметь детей. Патрик рассказывал, как все были поражены, когда родилась леди Отем. Это было в Ирландии, куда родители отправились, чтобы выдать замуж одну из дочерей леди Жасмин от маркиза Уэстли. Еще одна занимательная история. Их в Гленкирке хоть отбавляй! — смеясь, закончила Фланна.

— Да, девочка, — заметила Уна, — теперь я понимаю, почему ты так стремишься помочь королю. Но возможно, Патрик Лесли вполне счастлив иметь жену, которая никуда не убегает, не затевает никаких проделок, да и его не подбивает на озорство. Мне он показался человеком спокойным.

— Зато все женщины Лесли обожали приключения. Он говорит о них с любовью, и, возможно, прав. И еще упоминал, что его сестры были упрямыми, избалованными сорванцами, крайне огорчавшими родителей.

— Вот видишь! — пропела Уна. — Твой муж, несмотря на титул и богатство, — простой вождь клана. И ты можешь стать ему прекрасной женой, если выбросишь из головы все эти глупости. Содержи в порядке дом, дай ему здоровых детей и воспитай порядочными, честными людьми. И, глядя на твой портрет, потомки не посчитают тебя никчемной герцогиней. Они скажут, что вторая герцогиня сделала своего мужа счастливее всех владельцев Гленкирка, которые были до него. И что он горячо любил ее и никуда не хотел от себя отпускать.

— Ты так думаешь, Уна? — пробормотала Фланна, пораженная словами невестки. Она и не подозревала, что Уна так романтична!

— Да, это куда лучше, чем приобрести славу наивной девчонки, разъезжавшей по всему нагорью, чтобы приобрести пушечное мясо для низложенного короля, который навсегда покинул Шотландию, едва возвратив себе потерянное, — резко бросила Уна. — У тебя хороший муж, Фланна. Не отталкивай его неповиновением и своеволием! Если Патрик Лесли считает, будто род Стюартов приносит ему беду, тебе следует уважать его убеждения, даже если находишь их глупыми. Так поступают все хорошие жены! Восхваляют любые поступки мужа и закрывают глаза на его ошибки… почти во всех случаях!

— Так вот как ты умудрилась столько лет прожить к моим братом в мире и согласии! — поддразнила Фланна.

Уна легонько шлепнула молодую женщину, скорее в шутку, чем со злости.

Они уехали из Килликерна в середине утра, и к концу дня впереди показались башни Гленкирка. Радость захлестнула Фланну при виде дома. За время, прожитое здесь, она полюбила Гленкирк.

Фингал придержал лошадь и улыбнулся тетке, — Я рад, что вернулся, — признался он. — Соскучился по Стюартам, даже по крошке Уилли, который целыми днями орет.

— Веди себя прилично! — одернула мать. — Не хватало еще, чтобы тебя отослали домой, Фингал Броуди! Тебе выпала редкая удача! Не желаю потерять тебя навсегда, как другие матери, чьи дети отправились в Новый Свет!

— Мне здесь нравится, — признался Фингал. — И уроки у нас каждый день! Леди Сабрина учится со мной и с братом. Лесли считают, что девушки должны получать такое же образование, как парни. Даже Фланна, и то научилась читать и писать!

— Неужели?! — ахнула Уна.

— Не могу же я оставаться неграмотной! У меня немало обязанностей. Герцогине Гленкирк не пристало быть невеждой! Меня Энгус научил, — пояснила Фланна.

— А что он еще делает, кроме этого? — полюбопытствовала Уна.

— Я назначила его мажордомом. Когда герцогиня Жасмин жила здесь, ее доверенный слуга управлял хозяйством.

Но, уезжая, она взяла его с собой. Правда, у нас есть экономка, но слуги нуждаются в твердой руке. Энгус пришелся им по душе. Кстати, ты знала, что он мой дядя?

Брат моей мамы, только незаконный.

— Знала, конечно. Повезло ему, что его сестра, а потом и племянница любили его настолько, чтобы никогда не расставаться. А как поживает Эгги?

— Она счастлива здесь, — заверила Фланна. — И поскольку я сама справляюсь со своим туалетом, она помогает мне с детишками Стюарта. У них есть своя няня, англичанка, но она уже стара и рада любой помощи.

Едва они приблизились к Гленкирку, из ворот выехал всадник и помчался им навстречу. Фланна пришпорила кони и вырвалась вперед.

— Лохленн умер? — спросил Патрик, когда они встретились.

— Вчера похоронили, — откликнулась Фланна. — Со мной приехали братья и жена Олея. Думаю, их ждет радушный прием. — И, понизив голос, добавила:

— Все сгорают от любопытства.

Герцог едва заметно кивнул, остановил коня и широко улыбнулся:

— Добро пожаловать в Гленкирк, сыновья Лохленна Броуди, и вы, мистрис Уна. Отдохните и освежитесь с дороги!

Он повернул коня и повел их через мостик, во двор Гленкирка. Гости очень старались не глазеть по сторонам, но ничего не могли с собой поделать: они впервые были в настоящем замке. Здание, хоть и не слишком большое, но все же впечатляющее, окружали четыре темные каменные башни. Тяжелые дубовые двери гостеприимно распахнулись. Вновь прибывшие вытаращили глаза, когда из конюшни выбежали несколько конюхов, чтобы принять поводья. Братья Фланны принялись неуклюже отряхиваться, неожиданно осознав, что им предстоит ступить в дом знатного господина. К их изумлению, сестра чувствовала себя совершенно свободно и мягко, но властно велела одному из конюхов как следует растереть Глейс и расчесать ей гриву, перед тем как дать лишнюю меру овса. Обернувшись, она громко сказала:

— Добро пожаловать в Гленкирк, братья. И ты, Уна.

Заходите.

— Н-не знаю, Фланна, — нерешительно пробормотал Каллум.

— Но не поедете же вы сразу назад. Останьтесь хотя бы на одну ночь! День клонится к вечеру, — настаивала она.

На пороге их встретил Энгус.

— С возвращением, миледи, — приветствовал он с почтительным поклоном и повел всех в зал. Откуда ни возьмись появились слуги с серебряными кружками октябрьского эля Мужчины поспешили припасть к ним — не столько из жажды, сколько из потребности успокоить бурно бьющиеся сердца. Все нервно оглядывали парадный зал, с его гигантскими каминами, свисающими с потолочных балок красочными знаменами и чудесными портретами. Если не считать Олея, никто из них до этого не бывал в столь богатом доме, и теперь всем было не по себе.

— Мне тоже было неловко в первый раз, — тихо заметила Фланна. — Не смущайтесь. Энгус, позаботься о том, чтобы моим братьям и мистрис Уне было где провести ночь.

Энгус снова поклонился.

— Сейчас, миледи.

— И передай повару, что у нас гости.

Он кивнул.

В зал вбежали трое детишек, зовущие Фланну. Та встала на колени и поцеловала каждого.

— А вот и наши детки. Вы скучали по мне?

— А ты привезла нам подарки? — смело спросила девочка.

— Я уезжала на похороны моего па. Бри. Там было не до подарков. А теперь со мной приехали братья и Уна, о которой я говорила. — Она поднялась и окликнула:

— Братья, Уна, познакомьтесь с детьми моего деверя. Это леди Сабрина Стюарт и ее братья лорд Фредрик и лорд Уильям.

Дети, это мой брат Олей, лэрд Килликерна, его добрая жена Уна и пятеро моих братьев: Каллум, Джиллис, Раналд, Симон и Болтер.

Сабрина вежливо присела. Мальчики поклонились. Сыновья Лохленна ответили на поклон, а Уна тоже присела.

— Ну, теперь, когда все узнали друг друга, — начал Патрик, заметив, как смущены новые родственники, — давайте сядем за стол и подождем, пока слуги не принесут ужин. Вы, разумеется, проголодались. Да и на улице еще довольно холодно, хотя в воздухе уже повеяло теплом.

Я рад, что дни стали длиннее и зима окончилась.

С этими словами он повел всех к столу.

— Когда ты собираешься ему сказать? — прошептала Уна.

— Погоди, вот останемся одни — тогда. Думаю, о таких новостях нужно сообщать с глазу на глаз.

— Скажи лучше, что хочешь сначала позабавиться с ним, — хмыкнула Уна. — Тебе, кажется, пришлись по душе такие игры.

Флана кивнула.

— Значит, тебе и тут повезло. Не всякой выпало на долю заполучить мужа, искусного в обращении со своим оружием.

— Неужели не всякой? А я всегда считала, что при таком количестве детей в Килликерне женщинам Броуди не на что жаловаться, — парировала Фланна.

Уна громко рассмеялась:

— Верно, Фланна. Это всегда было их особым талантом, как могла бы подтвердить твоя ма. Но ты любишь мужа или просто наслаждаешься его ласками?

— Нет, кажется, люблю, хотя временами он может быть ужасно упрямым. Все же мы неплохо подошли друг другу, — решила Фланна.

— Но ты ему скажешь? — настаивала Уна.

— Обещаю, что завтра он войдет в зал, улыбаясь от уха до уха, — поклялась Фланна. — То, что ты рассказала сегодня, имеет для меня огромный смысл. Я была так занята, пытаясь подражать своим предшественницам, что совсем забыла одну простую истину: я совсем другая. Принцессы, жены султанов… а я всего лишь простая девушка с шотландских гор, и моя сила в том, чтобы сделать Патрика и наших детей счастливыми. Если мне суждено большее, то это станет ясно со временем.

Уна кивнула:

— Ты меня успокоила, Фланна. Сразу легче стало на сердце!

— После смерти мамы ты растила меня. В прошлом мы не всегда ладили и можем еще не раз поссориться, но ты всегда была для меня хорошим примером.

Я не настолько глупа, чтоб не понять этого. — Фланна обняла Уну и шепнула:

— Как думаешь, кого я ношу: мальчика или девочку?

Глава 13

Он посадил ее верхом на себя и научил, что делать, и когда она стала раскачиваться на нем, подобно прекрасной нагой наезднице с распущенными волосами, отдался острому наслаждению. Большие ладони ласкали ее прелестные грудки, волны экстаза омывали Патрика, пока он ощутил, что вот-вот взорвется фонтаном семени. Он застонал, когда она сжала потаенные мышцы, туго обхватив его плоть.

— Ты когда-нибудь убьешь меня, девочка, — выдавил он.

— Но ведь тебе это нравится, — кокетливо парировала она, смеясь.

— Да и тебе по душе, — бросил Патрик, быстро переворачивая ее на спину и оказываясь сверху. Золотисто-зеленые глаза ярко сверкнули, и ее уста опалил жгучий поцелуй, от которого кружилась голова.

— Ну и распутная же ты девчонка, Фланна Лесли, — шепнул он, вонзаясь в нее.

Ритмичные выпады возымели желаемый эффект. Фланна застонала, охваченная небывалым восторгом:

— О Господи, Патрик, как хорошо! Не останавливайся!

Только не останавливайся!

Он рассмеялся. С самой первой ночи она обожала его ласки, хотя он никогда не сомневался, что жена пришла в его постель девственной. Он единственный мужчина, кто обладал ею, и в то же время природная чувственность Фланны делала каждую ночь неповторимой. Ее никогда не приходилось уговаривать. Познав страсть, она была готова на все, чтобы достичь пика наслаждения и подарить наслаждение ему. И ей это удавалось. Патрик знал, что ни одна женщина не сможет ублажить его так, как его молодая жена. И он убьет любого, кто осмелится взглянуть на нее. Его любовь к Фланне была совершенно безумной, и он обнаружил это, когда застал ее с молодым королем. Он не мог припомнить другого такого случая, когда, охваченный убийственной яростью, был готов крушить все вокруг, но сумел достаточно хорошо скрыть свои намерения в присутствии монарха, после того как сунул шпагу в ножны.

Фланна исступленно извивалась под мужем в порыве сладострастия, наполнявшего все ее существо.

— Еще! — всхлипывала она. — Еще!

Почувствовав, что она вот-вот достигнет вершины, он с облегченным вздохом излил свою похоть в ее жаждущее тело, откатился и прижал ее к себе.

Когда они немного остыли, он снова поцеловал ее.

— Я скучал без тебя. Тоскливо, когда тебя нет рядом, Фланна Лесли. Гленкирк кажется таким пустым.

— Даже когда здесь бегают детишки Чарли? — поддразнила она.

— Рано или поздно они уедут.

— Но к тому времени у нас появятся свои дети, — возразила Фланна.

Патрик только вздохнул.

— В августе! Через десять месяцев после нашей свадьбы, достаточно скоро даже для моей семьи.

Он крепче сжал руки.

— Ты носишь дитя?

— Да.

— Почему не сказала раньше? — взорвался он, садясь и оглядывая ее нагое тело. Ее груди действительно пополнели, а живот, похоже, немного округлился.

— Прежде всего сама не была уверена. Откуда мне было знать? Па заметил, что я беременна, а Уна подтвердила. Это она убедила меня оставить затею с набором добровольцев и уговорила стать примерной женой и растить тебе детишек.

— Ты отправилась в Килликерн, чтобы набрать войско? — с горечью произнес Патрик.

— Прежде всего затем, чтобы проводить в последний путь отца. Но действительно, намеревалась после похорон уговорить моих родственников помочь королю, а потом отправиться в Хантли, к Гордонам, моей родне по матери. Броуди посмеялись надо мной, а братья выругали за то, что ставлю под удар брак с хорошим человеком.

Взгляд Патрика из настороженного стал холодным.

— Вижу, у твоих братьев куда больше ума, чем у тебя! — рассерженно рявкнул он.

— Я дала слово королю, а теперь вынуждена отказаться — под предлогом беременности, — сухо пояснила Фланна.

— И ты в самом деле посчитала, будто король искренне верит, что ты наберешь для него полк? — пренебрежительно усмехнулся Патрик.

— Во всяком случае, он принял мое предложение. Вы все твердили мне, что против его очарования устоять невозможно, и так оно и оказалось. Твоя мать недолюбливает короля, потому что он якобы виноват в гибели твоего отца.

И тебе ухитрилась внушить ненависть к Стюартам! Но я знаю только того короля, которого встретила в Перте. Может, он и любит играть сердцами, но тем не менее остается нашим повелителем и помазанником Божьим. Может, я чересчур наивна, Патрик, но никто и никогда не считал Фланну Лесли дурочкой! Говорят, что я романтична. Может, так и есть, если вера в короля считается романтичной.

— Кто отец ребенка, которого ты носишь? — разъяренно вскинулся Патрик.

— Что-о?!

Она, должно быть, ослышалась…

— Ты носишь моего ребенка или королевского?! Прямой вопрос, требующий прямого ответа, — резко повторил он.

— Твоего, разумеется, — не задумываясь ответила она. — Как тебе могло прийти в голову, что я способна обесчестить себя и тебя недостойным поведением!

— Но ведь я застал тебя наедине с королем, не так ли?

— А если бы на моем месте была одна из твоих сестер?

Ты задал бы им тот же вопрос?

Его гнев становился опасным!

— Я знаю своих сестер, — ледяным тоном заверил он.

— Убирайся! — велела она.

— То есть?

— Вон из моей спальни! Я не желаю видеть тебя! — выкрикнула она, ударив его в грудь. — Проваливай!

Он крепко сжал ее руки.

— Беременные женщины не должны волноваться.

— Да тебе-то какое дело?! — взвизгнула Фланна. — Ты все равно не считаешь этого ребенка своим! Знаешь ли ты, как я ненавижу тебя в эту минуту? И не надейся, что прощу тебя за это оскорбление! Еще бы, ведь ты считаешь меня развратницей, готовой залезть в постель к первому встречному, да еще утверждаешь, будто недостаточно знаешь меня, чтобы поверить, что это не так! Поэтому прочь отсюда!

— Ты сама не понимаешь, что несешь! — пробормотал он, выпутываясь из простыней.

— Я безумна, чересчур наивна и к тому же женщина.

Какие еще оскорбления остались у тебя в запасе? — язвительно осведомилась она.

— Если ты подвергнешь опасности ребенка своим дурным настроением… — начал было он, но она повелительно подняла руку.

— Ты усомнился в своем отцовстве, Патрик Лесли. А может, уже не сомневаешься? Но почему? Ведь ты не знаешь меня. Я всего лишь девчонка, на которой ты женился из-за клочка земли. Но когда родится дитя, достаточно будет взглянуть на его личико, чтобы увидеть правду, если, разумеется, малыш будет походить на тебя. А если удастся в меня? Ты по-прежнему будешь думать обо мне всякие гадости? Может, король и слывет соблазнителем не слишком умных девиц, но со мной у него это не пройдет. Я ношу твоего младенца, Патрик Лесли, и это святая истина. Пусть у Броуди из Килликерна нет твоего богатства или блеска, но мы люди благородные. А теперь, пожалуйста, оставь меня.

Она гордо выпрямилась, и, несмотря на ее наготу, он сразу вспомнил ту девушку, которую встретил в Брее одним осенним днем. Ему ничего не оставалось делать, кроме как вежливо поклониться и направиться к двери, разделявшей их спальни. И когда за ним щелкнул замок, Патрик понял, каким идиотом был. И все проклятая ревность! Вот в чем суть! Она говорила о короле Карле как о своем герое. Невыносимо слушать, как твоя жена говорит о другом мужчине в подобных выражениях, но и это не давало ему права сомневаться в ее верности.

Она родит ему ребенка!

Эта мысль неожиданно взволновала его. Сын! К концу лета он возьмет на руки наследника! Как бы радовалась его мать! Мать… За все это время он и не подумал ей написать.

Да и вряд ли письмо дошло бы до Франции. Так что не стоит и трудиться. Он натянул ночную рубашку, лег в постель и заснул тревожным сном.

Утром он спустился в холл и застал там гостей вместе с Фланной. Они поздравили его и подняли кружки с элем в честь нового наследника Гленкирка. Мужчины широко улыбались, радуясь, что Фланна так своевременно исполнила свой долг.

— Я посчитала, милорд, что вы не станете возражать, если я поделюсь счастливой новостью со своими братьями, — вежливо заметила Фланна, хотя глаза ее не улыбались.

— Фланна — прекрасная жена, — сообщил Патрик ее родне. — Ваш отец, упокой его Господь, сослужил нам обоим хорошую службу, когда отказался взять золото за Брей.

Братья согласно закивали, но Уна пробормотала на ухо Фланне:

— Что он наделал?

— Не поверил, что ребенок его. И спросил, не королевское ли это семя, Уна побледнела.

— Как он мог?! — ахнула она.

— Мог, потому что ревнивый осел. Я была наедине с королем, когда Патрик прибыл в Перт. Теперь я поняла, как глупо хранить такие секреты, Уна. Скажи я ему все, как только впервые поняла, что беременна, ничего этого не случилось бы. — Фланна вздохнула. — Только братьям не говори. Они взбесятся, а я не желаю распрей между Лесли и Броуди. Патрик сознает, что был не прав, но я все же накажу его, чтобы ему больше никогда не пришло в голову не доверять мне.

— Что ты задумала? — встревожилась Уна.

— Не скажу. У тебя слишком мягкое сердце, а я намереваюсь проучить своего муженька, так что не стану ничего объяснять. Пойду по пути, указанному другой герцогиней.

Нет, не герцогиней. Тогда она была графиней Гленкирк, а муж ее оказался таким же тупоголовым упрямцем. Но она накинула на него узду. Вот и я сумею совладать с Патриком.

— А что, если попросту вобьешь клин между ним и собой? — возразила Уна.

— Ни в коем случае. Пообещай, что никому не скажешь, Уна.

Глаза Фланны так весело заблестели, что Уна невольно успокоилась.

— Так и быть, девочка, только постарайся не сломить дух своего мужа, — хмыкнула она. — Мне он нравится. Хороший человек.

— Я люблю его, и ты права — хороший, — согласилась Фланна.

В полдень Броуди отправились в обратный путь. Герцог просил их погостить подольше, но Олей посчитал, что нельзя оставлять Килликерн без хозяина, тем более что отца похоронили только два дня назад. Патрик неохотно согласился.

— И передайте своим людям, что я дам им денег на дорогу и на первое время, но при одном условии. Пусть их старший как можно скорее приедет ко мне. Если они хотят отплыть в этом году, нужно торопиться, чтобы успеть до зимы. Им придется найти землю и построить времянки, пока не начались морозы. На путешествие через море уйдет несколько недель. Как вам известно, моя вторая сестра с мужем живут в Мэрис-Ленде. Однако я слышал, что земли, лежащие к югу, еще не освоены.

— Спасибо, — кивнул Олей Броуди, — пожимая руку зятю. — Я ценю вашу помощь, милорд.

Патрик встал и вместе с женой вышел во двор, чтобы проводить родственников. Как только они исчезли из виду, Фланна стряхнула руку Патрика со своего плеча и вернулась в замок. Этой ночью дверь между спальнями оказалась запертой. Скрипнув зубами, Патрик лег в пустую постель. Пусть себе дуется, . Скоро опомнится, и все будет по-прежнему.

Но Фланна была полна решимости наказать мужа. Только ей понадобится помощь. Кому можно довериться в таких обстоятельствах? Разумеется, Энгусу! Или он посчитает ее глупой и откажется? Кто еще? Эгги? Или Йен Мор, который в последнее время стал ухаживать за Эгги? Что же делать? А вот что! Она не станет скрываться от Патрика, как давным-давно таилась от мужа его бабка! Вместо этого она покинет Гленкирк с его позволения. Патрик не сможет отказать ей, ибо дал слово.

Фланна велела оседлать лошадь, но вернувшийся слуга сообщил, что Энгус запретил ей садиться в седло.

Фланна отправилась на поиски дяди.

— Почему ты сказал слуге, что мне нельзя ездить верхом? — возмутилась она.

— Герцог, твой муж, не желает, чтобы ты в своем положении зря рисковала, — объяснил Энгус, усмехаясь и предвкушая скандал, который закатит племянница. Но к его величайшему удивлению, Фланна промолчала и глубоко вздохнула.

— Как похоже на мужчин, дядя. Неужели мой отец так же трясся над матерью, когда она носила меня?

— Нет, но у него уже было шестеро детей. Твой муж, естественно, боится, что ты выкинешь.

— В таком случае следует переубедить его, дядя. Патрик обещал, что я смогу восстановить Брей. Лучшего времени для этого не найти. Я, как ты знаешь, не из тех, кто любит сидеть у очага и прясть. В своем нынешнем состоянии я мало что могу предпринять, и если герцог хочет иметь больше одного ребенка, должен позволить мне менее опасные занятия. Мне особенно нечего делать в Гленкирке. Вы с Мэри все привели в порядок. Поэтому я со спокойной совестью могу отправляться в Брей.

— Какую новую проделку ты затеваешь? — с подозрением спросил Энгус.

— Не желаю оставаться в обществе Патрика Лесли. У меня руки чешутся его придушить, — честно ответила Фланна.

Это уже серьезно!

Энгус взял племянницу за руку.

— Что он натворил, девочка, и почему ты так рассержена?

— Спросил, уж не король ли сделал мне ребенка.

— Иисусе! — ахнул Энгус.

— Я уже сказала Уне, что он ревнивый осел.

— Но почему ему пришло такое в голову?!

— Он вошел в гостиницу, когда я была наедине с королем.

Патрик очень рассердился, хотя между мной и его величеством ничего не было. А тут еще я не сразу рассказала ему о ребенке, потому что хотела сдержать данное королю слово и собрать войско. Слишком поздно Уна сумела убедить меня, что мой главный долг — быть хорошей женой. Теперь я это понимаю, и хотя жалею, что не смогу помочь королю, для меня важнее всего мое дитя. Я во всем призналась мужу, как только вернулась из Килликерна, а он оскорбил меня своим вопросом. Теперь наверняка раскаивается, но я еще не готова простить обиду.

Энгус медленно кивнул. Что же, ее можно понять: Фланна горда и самолюбива.

— Значит, собираешься отомстить ему, покинув Гленкирк?

— Совершенно верно, дядя. Этот урок Патрик Лесли должен хорошо усвоить, чтобы не совершить подобной глупости дважды. Если я не смогу убедить мужа в своей верности и преданности, наш брак никогда не станет счастливым.

Нет ничего хуже, чем провести остаток жизни, подозревая друг друга. Кстати, бабушка Патрика тоже попадала в такое положение, из которого вышла, предприняв самые решительные действия.

— Какие именно? — заинтересовался Энгус.

— Ее отец сделал ошибку, отдав принадлежавшие ей одной владения ее будущему мужу вместо приданого. Но она поклялась, что не выйдет замуж, пока ей не вернут землю. Жених посчитал, что вынудит ее пойти к алтарю, если наградит ребенком. Но вместо того чтобы сдаться, она убежала от него. Граф понял, что будущий наследник рискует появиться на свет вне брака, и поэтому поспешил вернуть требуемое. Они были обвенчаны за несколько минут до рождения ребенка. Я не могу последовать ее примеру, ибо уже обвенчана с Патриком, но знаю, что он успел полюбить меня и будет глубоко страдать, лишившись моего общества. Поеду в Брей под предлогом того, что хочу заняться ремонтом, и постараюсь там остаться. Не вернусь, пока он не извинится за свои ужасные слова. И не позволю, чтобы он искоса поглядывал на своего первенца, лелея в сердце гнусные подозрения. Только когда он признает, как был не прав, я пойму, что моему малышу ничего не грозит и мы с Патриком сможем жить в мире. Я могла бы сбежать, дядя, но не стоит! Пусть Патрик знает, где я, и мучится. Я же вернусь, только когда он сдастся и попросит прощения.

— Ты, разумеется, возьмешь Эгги, — решил Энгус.

— И Йена Мора тоже. Он молод, но умен и решителен.

Пусть говорит с работниками от моего имени!

— А ежели твой муж приедет и захочет силой потащить тебя в Гленкирк? У него есть на это право.

— В Брее есть тайники, о которых не знаешь даже ты, дядюшка, — хитро ухмыльнулась Фланна. — Да это и к лучшему. Ты с чистой совестью сможешь сказать моему мужу, что не имеешь ни малейшего понятия, куда я подевалась.

— Когда ты едешь?

— Я все должна хорошенько обдумать.

— Да, — согласился Эгнус, — а я должен разыгрывать полнейшее неведение. Как, милорд, разве не вы сами обещали ее светлости, что она может отремонтировать и обставить Брей? Да ведь всем в Гленкирке известно о вашей щедрости! Вы же хотите порадовать ее, особенно теперь, когда она носит наследника Гленкирков?

— Прекрасно, дядя! — засмеялась Фланна, но тут же помрачнела. — Ты, кстати, не задал мне того же вопроса, что и муж.

— А зачем, девочка? — удивился Энгус. — Я тебя знаю.

Ты женщина порядочная.

Фланна обняла великана, впервые за этот день почувствовав, как становится легче на душе. Впрочем, так было всегда. Энгус был поистине опорой — сначала для любимой сестры, потом для племянницы.

— Я люблю тебя, дядя, — прошептала она. Он растроганно чмокнул ее в макушку.

— Ну, малышка, только не раскисай. Твоя мама была такой же, когда носила тебя, — строго пожурил Энгус, втайне довольный ее словами.

— А теперь могу я взять лошадь?

— Завтра, — пообещал он. — Я сам поеду сегодня в Брей и посмотрю, можно ли там жить. А заодно и проверю, что нуждается в ремонте. Нужно же понять, какие материалы потребуются и каких мастеровых прислать.

— Хорошо, дядя. Сегодня посижу у очага. Но только сегодня.

Энгус, смеясь и покачивая головой, вышел во двор и направился к конюшням. Было время, когда племянница не задумываясь последовала бы по стопам графини Гленкирк.

Пламенная Фланна ни секунды не колебалась бы, прежде чем побольнее уязвить мужа. Теперешняя Фланна — совсем другая. Она стала более вдумчивой. Поумнела. И готова выждать, чтобы добиться своего. И слава Богу. В обычных обстоятельствах Энгус не стал бы ей помогать, но сейчас был ужасно зол на Патрика Лесли. Как он посмел обидеть жену! Правда, они женаты недавно, но неужели герцог к этому времени не успел понять, что его жена честна и благородна? Своими подозрениями он оскорбил не только Броуди, но и Гордонов!

Энгус оседлал коня и, перебравшись через подвесной мост, углубился в лес. День был теплым, и в воздухе пахло весной. Добравшись до озера, он остановил коня и долго смотрел на старый замок, выстроенный в годы правления Джона Балиола, в 1295 году. Замок был воздвигнут на острове посреди небольшого озера и соединялся с берегом деревянным мостом. У этого моста была своя история. Лэрд Гордон, которому принадлежал замок, собирался построить крепкий каменный мост, но его жена запротестовала, указав, что по каменному мосту враг сможет спокойно пройти к самым воротам, а дерево можно сжечь в случае неожиданной атаки и так же легко восстановить снова. Поэтому Гордон послушал совета супруги и оставил все как было.

Обычно земля между мостом и замком оставалась необработанной, чтобы можно было сразу заметить любого чужака. Но прошло двадцать лет с той поры, как здесь жили люди, и теперь повсюду поднимались молодые сосенки и стройные осинки. Когда-то с южной стороны замка был причал, но он давно уже сгнил. Тем не менее, не будь на Энгусе клейма незаконного рождения, замок и титул сейчас принадлежали бы ему. Но что поделать… Зато жизнь у него совсем неплохая. И племянница его искренне любит.

Объехав вокруг озера, он остановился, спешился и привязал лошадь к дереву. Старый мост не выдержит веса всадника.

И без того приходится каждый раз смотреть, куда ставишь ногу. Кстати, нужно решить, какие деревья вырубить. Возможно, несколько, но не все. Нужно предложить Фланне выстроить по четырем углам острова сторожевые башни.

Он подошел к дубовым, окованным железом дверям и проверил петли. Довольно крепкие, но, может, стоит их поменять.

Деревянные стены конюшни давно сгнили и обвалились. Их нужно обновить в первую очередь.

Энгус поднялся по каменным ступеням в замок, сунул руку за небольшой каменный карниз и достал ключ. Дверь со скрипом отворилась. Энгус ступил через порог и остановился, вспоминая свое детство. Стояла полная тишина, но он мог бы поклясться, что по замку скользят тени его предков, Рассмеявшись, Энгус принялся обходить помещения. Все как он ожидал. Замок, сложенный из камня, выдержал все невзгоды. Правда, здесь полно пыли и паутины, но это дело поправимое.

Проверив все вплоть до чердака, Энгус нашел дыру в черепичной крыше, которую, разумеется, нужно будет залатать. В подвалах грязно и полно всякого хлама, который следует выбросить. Занавеси еще послужат, но слугам придется хорошенько их выбить, а мебель натереть воском.

Подмести и помыть полы, а заодно и окна. Сделать новые ставни.

Энгус перешел на кухню и заглянул в дымоход.

Давно пора вычистить, как и все остальные трубы.

Здесь полно птичьих гнезд. Он немного встревожился, боясь, что работы предстоит слишком много, особенно для женщины в положении. Впрочем, его племянница — девочка крепкая, и заботы помогут ей забыть причиненную мужем боль. Разлука с женой, несомненно, заставит Патрика Лесли понять всю глупость его поведения.

Вернувшись домой, Энгус немедленно отправился к племяннице и рассказал, в каком состоянии нашел Брей.

— Теперь, — добавил он, — тебе остается только убедить мужа в необходимости оставить Гленкирк. Это будет нелегко, Флана.

— Знаю, — вздохнула она. — Я все еще сердита на него.

— В таком случае подожди, пока гнев остынет, — посоветовал Энгус.

— Не хочу!

Вечером, когда Патрик спустился к ужину, жена холодно кивнула, но ничего не сказала. Слуги принялись разносить жареную оленину, лососину на ложе из свежего кресс-салата, утку с поджаристой корочкой в сливовом соусе, кроличье рагу с морковью и луком-пореем в густой винной подливке, свежий хлеб, сыр, масло и вишневый джем — все любимые блюда Патрика. На десерт подали груши, тушенные в сладком вине, и крошечные сахарные вафли. Герцог набросился на еду и к концу ужина окончательно размяк.

— Ты по-прежнему злишься на меня? — спросил он.

— Да, — спокойно кивнула Фланна.

— И все же велела приготовить прекрасный обед.

— Не хотела морить тебя голодом и, кроме того, намереваюсь кое о чем попросить, — дерзко заявила она.

Патрик вопросительно поднял черную бровь.

— Ты обещал помочь мне обновить Брей, — начала она. — Я хочу сделать это до рождения ребенка. Мне никогда еще не приходилось так долго сдерживать гнев, и, чтобы он остыл, я должна расстаться с тобой, Патрик. Не хотелось бы подражать твоей бабушке, но мне нужно некоторое время побыть одной. Можешь ты это понять?

— Моя ма никогда не покидала отца, — пожаловался Патрик.

— Я не твоя мать, — вспылила Фланна, — и, насколько помню, твоя мать сбежала во Францию, только чтобы не выходить за твоего папашу! Забыл историю своей семьи? А я помню! В вашем роду не было слабых женщин! Все были храбры и отважны. И ни одна бы не потерпела того оскорбления, которое вы бросили мне в лицо, милорд!

— Так и быть, — покаянно пробормотал он, — если желаешь ехать в Брей, я согласен.

— Спасибо. Я возьму с собой Эгги и Йена Мора. Энгус считает, что без них мне не обойтись. Дети останутся здесь, чтобы тебе не было так одиноко. К тому же не стоит в который раз разрушать их жизнь, не говоря уже об учебе.

— Когда ты едешь? — спросил Патрик, в глубине души страшась разлуки. Он не хотел расставаться с ней. Только последний глупец мог обвинить ее в измене, но он разозлился, что она утаила от него новости. Слова сорвались с языка прежде, чем он смог сдержаться. Правда, он тут же пожалел о сказанном, потому что причин подозревать ее не было.

— Через день-другой, — спокойно ответила она. Черт бы его побрал! Почему он не может извиниться? Неужели позволит своей гордости разрушить их брак? А как же ребенок, который должен появиться на свет?

Но еще есть время, сказала она себе. Если они с Уной правильно подсчитали, малыш родится в августе.

— Тебе понадобятся рабочие, — заметил герцог.

— Верно. Энгус подтвердил, что крыша нуждается в ремонте. Кроме того, конюшни совсем развалились. Везде ужасная грязь, но Брей не так обширен, как Гленкирк. Как только мужчины выполнят всю тяжелую работу, мы с Эгги примемся наводить чистоту.

— Зачем? Я думал, ты всего лишь хотела отремонтировать его, чтобы не разрушился окончательно, — удивился Патрик.

— Брей предназначен для нашего второго сына, если он у нас появится. Если же нет — тогда для дочери. Я всегда хотела там жить, но, как только родится ребенок, перееду обратно. Наследник Гленкирков должен расти в Гленкирке. Поэтому, с твоего разрешения, я отремонтирую дом моей матери и проведу там оставшееся до родов время, — с улыбкой докончила Фланна.

— Но мне совсем не нравится жить вдали от тебя, — проворчал он.

— Ты сам разлучил нас, когда обвинил меня в измене, — резко вскинулась Фланна. — Я должна немного остыть. Желчь вредна для ребенка.

Патрик нерешительно кивнул.

— Ладно, — пробормотал он, перебирая ее огненные локоны.

Кровь Христова, как она прекрасна!

Он хотел ее сейчас, хотел, как никогда раньше, но отчетливо сознавал, что сам превратил страсть в ярость. Недаром ее прозвали Пламенной Фланной!

Патрик неохотно отпустил шелковистую прядь.

Фланна величественно поднялась из-за стола.

— Я устала. Доброй ночи, милорд. Желаю крепкого сна.

Она вежливо присела, прежде чем повернуться к двери.

Патрик одним махом осушил кубок. Простит ли она его когда-нибудь?

Султан вспрыгнул ему на колени, свернулся клубочком и довольно замурлыкал.

— Пришел утешить меня, дружище? — пробормотал Патрик оранжевому коту. Султан вонзил острые когти в его бедро и принялся неистово месить лапами, мурлыча все громче.

Патрик Лесли тихо рассмеялся. Других ласк ему сегодня не дождаться.

Он ласково погладил огромного кота.

— Что же, справлялись мы до нее и, думаю, обойдемся еще немного, хотя мне это не нравится. Конечно, раньше или позже все равно придется извиняться, хотя это она первая сбежала от меня и отказалась слушаться. Пусть я совершил глупость, но разве и она не виновна в дурном поведении и неповиновении мужу?

Султан глянул на него, словно хотел сказать: «Не будь дурнем, милорд. Лучше проси прощения».

Взгляд был столь красноречивым, что Патрик мог бы поклясться, что слышит нетерпеливо брошенные слова. Но кот снова положил ему голову на колени и заснул. Патрик тихо хмыкнул, продолжая гладить Султана. Неплохая компания — этот старый разбойник.

Он обвел глазами парадный зал, находя утешение в знакомой обстановке. Его отец покинул Гленкирк давным-давно, после трагической гибели первой семьи. Он уехал в Англию, где верно служил королю Якову. И хотя по-прежнему любил свой дом, все же не испытывал к нему такого пристрастия, как старший сын.

Патрик с новой силой осознал, что не хотел бы жить нигде, кроме Гленкирка. И какова бы ни была судьба короля, никогда не отправится ко двору. Младшая сестра Отем считала, что он уже родился стариком. Ей всегда хотелось путешествовать, повидать иные места, знакомиться с новыми людьми, А Чарли? Их взгляды так схожи. Чарли тоже был доволен своей жизнью, пока обстоятельства не заставили его оставить Королевский Молверн и присоединиться к изгнанному королю. Сделал бы Патрик на его месте то же самое?

Вряд ли.

Он подумал об управителе Магуайр-Форда — Рори Магуайре. Мать часто и с симпатией говорила об этом ирландце, сыне бывшего владельца имения. Его семья предпочла отправиться во Францию, чтобы не покориться англичанам, но Рори остался. Он любил свою страну и сознавал долг по отношению к соотечественникам. И Патрик то же самое сделает для Гленкирка!

— Еще вина, милорд? — осведомился подошедший Энгус.

— Пожалуй. Возьми кубок и садись рядом, — велел герцог.

Энгус налил вина в кубки и, вручив один Патрику, устроился в соседнем кресле.

— За наследника! — провозгласил он, поднимая свой кубок.

— За моего наследника! — вторил герцог и, сделав глоток рубинового напитка, грустно признался:

— Она оставляет меня, Энгус.

— Ненадолго, чтобы немного остыть, милорд.

Вы больно ранили ее своими словами.

Герцог виновато вспыхнул:

— Значит, она сказала тебе?

— Да, милорд. Вы знаете, что мы с Фланной не чужие.

Я старший брат ее матери, но, милорд, я и ваш родственник. Дед, в честь которого вас назвали, Патрик Лесли, четвертый граф Гленкирк, был мужем Катрионы Хей, имел дочь Джесси от девушки по имени Брайд Форбс. Она и стала моей матерью. И в двадцать лет умерла, рожая меня. Как сами видите, я ростом велик, да и ребенком был крупным.

Моим отцом был Эндрю Гордон, граф Брей. Я родился еще до того, как он пошел под венец с Энн Кит, матерью моей сестры Мегги. Поэтому, милорд, у нас один дед, Патрик Лесли, и, следовательно, мы кузены. Я из тех людей, для которых превыше всего семья. И хотя люблю племянницу, но и вы мне небезразличны, милорд. Если последуете примеру Фланны и доверитесь мне, я стану всеми силами защищать ваши интересы.

— Я не успел узнать своего деда, — признался герцог, не слишком удивленный откровениями Энгуса. — Ты видел его портрет в галерее? У вас одно лицо, и теперь, когда мне стало понятно твое происхождение, понимаю, почему ты с самого начала казался чертовски знакомым. Сколько тебе лет?

— Первого августа исполнится пятьдесят три.

Герцог кивнул:

— Ты хороший человек, Энгус Гордон, и я действительно тебе доверяю. Но скажи, что мне теперь делать?

— Вы сами знаете, милорд, — весело ответил Энгус, — но еще не готовы. Значит, следует подождать.

— Я должен извиниться, — смиренно пробормотал Патрик.

— Именно, — подтвердил Энгус.

— Но ведь это она сбежала от меня! — пожаловался герцог, рассеянно проводя рукой по волосам.

— И это верно, — согласился Энгус, пригубив вина.

— Значит, ей первой и извиняться, — заключил Патрик.

— На это она не пойдет. Вы сами понимаете, насколько Фланна независима и горда. После смерти ее матери о ней некому было заботиться, кроме Уны Броуди. Но у бедняжки было полно хлопот с собственными детьми и хозяйством, ибо старик Броуди требовал немыслимой чистоты и порядка. Никто из невесток не желал ей помогать, зная, что Олей — наследник старика и, следовательно, Уна — следующая хозяйка дома. Поэтому у нее с трудом находилась минутка для себя, не говоря уже о дикарке, не желавшей никого слушать. Я делал для Фланны все, что мог, но нянька из меня никудышная. Моя племянница всегда поступала так, как взбредет в голову. И замужество вовсе не превратило ее в образец послушания и примерного поведения. Вот мать ее — дело другое. Умная была женщина. Уж она знала, как добиться своего и одновременно убедить мужа, будто поступает точно по его желанию! — хмыкнул Энгус. — К сожалению, она умерла до того, как успела обучить этому дочь. Но девочка не глупа Рано или поздно она до всего дойдет своим умом и сумеет управлять мужчинами этого дома железной ручкой в бархатной перчатке. Ну а пока приходится терпеть, потому что мы ее любим.

Он улыбнулся Патрику и заверил:

— Она поедет в Брей и сделает то, о чем всегда мечтала: вдохнет в него жизнь и станет разыгрывать хозяйку замка Но к тому времени злость пройдет, а я подговорю ее пригласить вас в гости, чтобы посмотреть на преображенный замок. Надеюсь, и у вас хватит решимости извиниться, и тогда вы уедете в Гленкирк вдвоем, а я останусь, чтобы закрыть все двери и окна. Нужно поддерживать порядок в Брее, ибо Фланна намеревается возродить графство для своего второго сына, и дом должен быть готов к приему хозяина.

— Прекрасный план! — воскликнул герцог. — Ты хитер, как истинный Лесли, друг мой. Ну что же, время позднее, пора спать.

Он встал, и Энгус последовал его примеру.

— Прежде чем идти в постель, посмотрю, все ли свечи потушены и все ли замки заперты. Спокойной ночи, милорд — Спокойной ночи, кузен, — откликнулся герцог.

На какой-то миг невозмутимый Энгус Гордон растерялся, но тут же взял себя в руки, улыбнулся и вернулся к своим обязанностям.

Фланна оставалась в Гленкирке еще несколько дней. Сознание того, что она беспрепятственно может уехать в любую минуту, придавало ей уверенности в себе. С помощью дяди она собрала мастеровых. Материалы были отправлены вперед с членами клана, которым было ведено сколотить временное пристанище для рабочих и вымести зал, в котором пока будет жить хозяйка. Дети расстроились, узнав, что их не берут, но Фланна утешила их, пообещав, что, когда Брей приведут в порядок, они будут там первыми гостями.

— Брей — это охотничий домик? — поинтересовался Фредди.

— Это фамильный дом моей матери. Графы Брей жили там со времен короля Якова, а до них хозяевами были лэрды Брей. Если Господь благословит, Фредди, я дам твоему дяде несколько сыновей, и Брей предназначен для второго. Просто не хотела ждать, пока он родится, — пояснила Фланна.

— Зато я когда-нибудь стану герцогом Ланди, — сообщил Фредди. — Я наследник своего отца. А Уилли — всего лишь лорд Стюарт! Не знаю, что он получит, кроме доброго имени.

— Папа о нем позаботится! — заверила Бри. — Это наша фамильная традиция — наделять состоянием всех сыновей и дочерей. Я, разумеется, сделаю выгодную партию. — Она театрально вздохнула. — Если эта ужасная война когда-нибудь окончится, вернусь домой и займу подобающее мне место в обществе.

— Ты еще слишком молода для общества, — мудро заметил Фредди. — Впрочем, как все мы. Я тоже хочу домой, поэтому мы должны просить Бога, чтобы наш король поскорее вернул себе трон. Тогда папа приедет за нами!

— Разве вам здесь плохо? — удивилась Фланна. До сих пор они не выражали особого желания вернуться в Англию.

Неужели это связано с ее отъездом? Они потеряли мать, а теперь и она их бросает.

— Вы все очень добры и гостеприимны, — заверила Бри. — Но мы тоскуем по маме и по Королевскому Молверну.

— Твоя мама умерла, Бри, — тихо напомнила Фланна.

— Знаю, но я бы утешалась, сидя на ее могиле. Там я могла бы говорить с ней.

— Ты можешь говорить с ней, где бы ни была, — возразила Фланна. — Твоя ма сейчас вместе с Богом, на небесах.

Только ее кости покоятся в Королевском Молверне.

— Думаешь, она слышит меня даже здесь? Но ведь мама никогда не была в Гленкирке! — воскликнула Бри.

— Твоя мать знает, где ты сейчас. Мне говорили, что с небес можно видеть сразу весь мир.

— Правда? — Личико Сабрины озарила счастливая улыбка. — И наша мама видит папу?

— Конечно, — кивнула Фланна.

— А война будет? — робко спросила девочка.

— Обязательно, — вздохнула Фланна. — Но здесь, в Гленкирке, вам ничто не грозит. До нас редко докатываются смуты. Для того чтобы идти на войну, нужно сначала спуститься с гор.

— Но ведь папа будет с королем? — не отставала Бри.

— Твой папа — Стюарт. И верен королю Карлу. Все мы должны быть ему верны.

— Поему же дядя Патрик не с ним? — вмешался Фредди — Твой дядя так же предан королю, как любой из нас Но эта война не шотландцев, а англичан. Твой дядя не хочет сражаться за Англию и не пошлет в бой свой клан. А твой отец — англичанин. Его долг — бороться за короля и страну. Но твой дядя — человек благородный и останется здесь, чтобы оберегать Гленкирк и его обитателей, ибо войны имеют обыкновение разгораться, охватывая пожаром самые отдаленные места. И если война придет в Шотландию, твой дядя возьмет в руки оружие и встанет во главе, членов своего клана.

Бри и Фредди понимающе кивнули.

Патрик Лесли, стоя в тени, слушал разговор. И был тронут тем, что, несмотря на их ссору, Фланна не сказала о нем ни одного дурного слова. Ему все яснее становилось, что, несмотря на не слишком знатное происхождение, эта молодая женщина была идеальной хозяйкой для Гленкирка и самой подходящей для него женой, особенно в это смутное время.

И он любил ее.

Глава 14

Двадцать третьего июля Генри Линдли, маркиз Уэстли, въехал во двор замка Гленкирк. Он устал, проголодался, замерз, промок и наконец на собственной шкуре понял, почему бабушка Гордон и мать так стремились уехать в Англию на лето. Очевидно, в Шотландии приемлемы только сентябрь и октябрь.

Маркиз едва слез с лошади. Он провел в дороге несколько долгих дней, покрыв за это время расстояние от своего поместья Кэдби, в центральной Англии, до шотландского нагорья. В юности он некоторое время жил в Гленкирке, поэтому без труда нашел дорогу.

Гостя встретил Энгус Гордон. Кто бы мог быть этот человек? Похоже, он едва держится на ногах.

— Добро пожаловать в Гленкирк, сэр, — приветствовал он.

— Я Генри Линдли, маркиз Уэстли. Немедленно позовите моего брата, — бросил тот.

— Сейчас милорд, — кивнул Энгус, делая знак служанке принести гостю вина.

— Дядя Генри!

С кресла у камина поднялась маленькая фигурка, отбросила пяльцы и ринулась в объятия Генри.

— Сабрина, дорогое мое дитя! — воскликнул маркиз, прижав к себе девочку. Потом, немного отстранив, покачал головой. — Ну и ну! Похоже, ты сильно выросла с нашей последней встречи. Когда-нибудь станешь ослепительной красавицей!

Сабрина довольно хихикнула, ибо, как все женщины, была неравнодушна к лести.

— Дядя, — вдруг опомнилась она, — что ты здесь делаешь?

— Приехал навестить брата, — с улыбкой сообщил он.

— Из самой Англии и в разгар беспорядков? — покачала головой Бри, которой, несмотря на молодость, нельзя было отказать в рассудительности. — С моим отцом все в порядке? Скажи, дядя, ему ничего не грозит?

— Я не имел известий о твоем отце с прошлого года, когда он покинул Англию, — честно ответил маркиз. — Ты, дорогая, должна знать о нем больше меня.

— Мы не видели папу с Рождества. Он уехал в Перт присутствовать на коронации, — объяснила Сабрина. Должно быть, у него много дел" потому что он так и не вернулся.

— Тебе и братьям хорошо здесь?

Если бы не опасность, грозившая детям, он оставил бы их в Кэдби, но родители Бесс, лицемерные пуритане, грозились отобрать детей, а брат ни в коем случае не допустил бы этого. К счастью, они ничего не знали о Гленкирке.

— Здесь чудесно, — заверила Бри, — но мы скучаем по Королевскому Молверну. Правда, с тех пор, как тетя Фланна живет в Брее, здесь не так весело, как прежде, но она хочет обновить замок для своего второго сына.

— Кто такая тетя Фланна? — недоумевающе спросил Генри.

— Жена дяди Патрика, разумеется, и через несколько недель у нее появится малыш, — сообщила Сабрина. — Она очень красивая, и лучший лучник на свете. Научила меня стрелять, но я далеко не так метка, как она. Мне никогда с ней не сравняться.

Она горестно вздохнула.

Генри почти рухнул на стул. Что плетет девчонка? Какая жена? И почему мать в своих письмах из Франции ни разу об этом не упомянула? Все это крайне странно!

Но тут в зале появился Патрик. Маркиз поспешно вскочил.

— Генри! Добро пожаловать в Гленкирк, и какого черта ты здесь делаешь? — приветствовал герцог старшего брата, Мужчины обнялись.

— Отошли Бри, — тихо попросил Генри, снова садясь. Нам нужно поговорить, а я не хочу ее пугать.

— Бри, пойди отыщи братьев, — велел герцог. — И присмотри, чтобы они оделись и умылись перед встречей с дядюшкой, не то он подумает, что они здесь живут без присмотра и превратились в настоящих дикарей!

— Да, дядя. Я прикажу подать воды и позабочусь, чтобы они умылись и оделись как следует, — пообещала девочка, выбегая из зала.

Вошедшая служанка предложила Генри кубок с вином из Аршамбо.

— За нашу ма, — провозгласил Патрик, поднимая кубок.

— За маму, — повторил Генри.

— Итак, почему ты здесь, Генри? И как отважился пуститься в столь трудное путешествие? Мама здорова?

— Совершенно, — заверил Генри. — И ты прав, мне нелегко пришлось. Ты понятия не имеешь, что сейчас творится в Англии. Страх царит в каждом доме. Проникает в души людей. Больше никому нельзя доверять, даже собственным слугам. Следует тщательно обдумывать каждое слово, прежде чем произнести его вслух, иначе его могут не так истолковать, и тогда наказание неминуемо. Светского общества более не существует, ибо мы боимся встречаться.

Сидим по своим норам, платим налоги и каждую неделю появляемся в церкви. Наше платье и поведение должны быть крайне скромными, и вслух мы беседуем только о погоде, здоровье и урожае. Те, кто имел глупость публично выступить против Кромвеля и его приспешников, лишились поместий, семьи их выгнаны из дома и скитаются по большой дороге, отвергнутые друзьями и родственниками, боящимися той же участи. Для того чтобы поехать в Гленкирк, я был вынужден обратиться к местным властям и солгать, что матушка тяжело заболела и поэтому мне придется известить тебя лично, поскольку гонца наверняка остановят на границе шотландские мятежники. Даже они поняли, что только джентльмен моего положения, имеющий в Шотландии единокровного брата, способен добраться до столь диких мест.

Поэтому мне все же выдали нужные документы, которые пришлось показывать по десять раз на дню все то время, что я пробыл в пути.

Генри со вздохом пригладил черные волосы, в которых уже блестело серебро.

— Но если мама здорова, что привело тебя сюда? — удивился Патрик.

— Мама день и ночь тревожится о Чарли, В каждом письме изливает свои волнения. Она понимает мотивы его преданности Стюартам. С самого его рождения с ним обращались как с членом семьи, несмотря на незаконность происхождения. И старый король Яков, и королева обожали Чарли и не делали из этого тайны. Я всегда думал, что они сделали бы его своим наследником, если бы могли. Но Чарли держался скромно и не лез в политику. Даже жена покойного короля любила его за добродушие и неизменную почтительность. И не будь Бесс убита людьми Кромвеля, Чарли продолжал бы жить так же незаметно, как я. Держался бы тише воды, ниже травы в ожидании лучших времен.

Но теперь мама боится за него. И хотя знает, что Чарли не может вернуться домой, хочет, чтобы он оставался в Гленкирке с тобой и детьми, пока этот хаос не уляжется и к власти не придут нормальные люди.

— Чарли с королем, — пояснил Патрик.

— Я знаю. Бри сказала, — откликнулся маркиз. — Тебе придется поехать за ним и вернуть обратно. Заставить осознать, что он не может класть свою жизнь на алтарь бессмысленной свары. Одному Богу известно, когда Стюарты снова сядут на английский трон, но наш брат должен остаться в живых.

— Почему ты требуешь этого от меня? — взорвался Патрик. — Поезжай сам и верни его в Кэдби!

— Если до пуритан дойдет, что я виделся с королем, меня посчитают предателем. Не многие знают, что мой брат — единственный сын принца Генриха. Если это станет известно, моей семье плохо придется. Мама боится, что Чарли убьют или, что еще хуже, захватят в плен, объявят изменником и казнят на устрашение остальным. Не сомневаюсь, что наш брат смело, как все остальные Стюарты до него, взойдет на эшафот, но разве мы этого хотим?

— У меня другие дела и обязанности. Генри, — отнекивался Патрик. — Я женился и жду ребенка. Кроме того, кто, кроме меня, защитит детей Чарли?

— Бри сказала, что ты женился. Кто она? Не думал, что ты отважишься пойти к алтарю, братец, — фыркнул Генри.

— Ее зовут Фланна. Фланна Броуди из Килликерна.

Простые горцы. Но у Фланны было кое-что, нужное мне. Я предложил Лохленну Броуди двойную цену. Но старый лэрд, отец Фланны, соглашался отдать мне поместье Брей, только если я женюсь на девушке. Так я и поступил, тем более что наша ма, перед тем как уехать, советовала мне жениться. Заявила, что это мой долг перед Гленкирком.

Кстати, дядя Фланны, тот великан, что приветствовал тебя, — Энгус Гордон. Его па был последним графом Бреем. К сожалению, Энгус, как и Чарли, зачат с другой стороны одеяла. И что еще интереснее, у нас с ним один дед, Патрик Лесли. Энгус был частью приданого моей жены, — усмехнулся Патрик.

— Когда ты меня с ней познакомишь? — уже с любопытством спросил Генри.

— Завтра, когда выспишься, поедем в Брей.

— Но почему она там? — непонимающе спросил Генри.

— Мне нужны были земли, принадлежащие Брею. А она всегда хотела восстановить замок. Вот и переехала туда на время. Хочет, чтобы Брей перешел нашему второму сыну.

Но честно говоря, она здорово на меня сердита. Скоро поеду извиняться, иначе мой наследник родится не в Гленкирке, — признался Патрик.

— Но что ты сделал такого?

— Не важно, но я должен заслужить ее прощение. Так что, как видишь, мне недосуг ехать за Чарли.

— Но ты должен, — настаивал Генри. — Кто, кроме тебя, может пройти сквозь посты? Ведь ты в отличие от меня — шотландец. Ради мамы, Патрик!

— Чарли придет в Англию вместе с королем, и все будет хорошо, Генри. Ты чересчур беспокоишься за него, — мягко поддел Патрик. — Все английские роялисты будут присоединяться к королю по мере его продвижения на юг. Не вижу никакой опасности для Чарли, и к тому же король, ценя преданность кузена, вечно будет у него в неоплатном долгу.

— Ничего ты не понимаешь, — мрачно буркнул Генри. — Очень мало кто осмелится пойти за королем. У шотландцев слишком маленькая армия, а английские лорды вроде меня опасаются рисковать тем немногим, что у них есть. Кроме того, ты сам знаешь, что англичане недолюбливают шотландцев. И терпеть не могли Стюартов, но пришлось смириться. Что же до твоих соотечественников, Патрик, последнее время они проиграли слишком много сражений, хотя превосходили числом противника. Но на этот раз у Кромвеля сил больше. Поверь мне, Патрик, англичане пальцем не пошевелят ради короля! Он остался один, помилуй Господь его и всех тех, у кого хватит глупости последовать за ним.

— Значит, Стюартам в Англии больше нечего делать? — осведомился Патрик.

— Не знаю, — пожал плечами Генри. — Честно, не знаю.

Если король одержит большую победу, может, у него и прибавится сторонников. С каждым новым его успехом Кромвель будет слабеть. Только в этом случае Карл может вернуть корону, а роялисты снова встанут под его знамена, но не сейчас.

Сначала он должен показать, на что способен. Ты просто обязан найти Чарли и заставить его образумиться. Если сумеешь вернуть его в Гленкирк, я сам с ним поговорю. Но мне нельзя и близко показываться в лагере короля. Поверь мне, в наши дни любое местечко так и кишит шпионами.

— Не знаю, Генри. Фланна уже на сносях, и не хотелось бы покидать ее, — вздохнул герцог. — Но так и быть, решим, когда повидаемся с Фланной. Может, она вернется домой и наш первенец, как и следует, родится здесь. Кроме того, я даже не знаю точно, где сейчас король.

— Его люди собираются у границы, — пояснил Генри. — Отряды Кромвеля оттеснили их с востока на запад. Но они будут прорываться на юг. Другого выхода нет. Шотландцы тоже не спешат умирать за Карла, так что на север им хода нет.

Ничего не знаю о планах короля, но если ты поедешь один, наверняка успеешь добраться до Чарли прежде, чем он себя погубит. Верни его сюда и, может быть, успеешь к рождению наследника. Патрик, я проделал такой путь не для того, чтобы потерпеть неудачу. Сделай это ради Чарли, его детей и для мамы.

В зал с криками вбежали племянники маркиза.

— Поговорим позже, когда останемся одни, — решил герцог. — Не стоит пугать детишек. Скажи, что привез им весточку от мамы. Им ни к чему знать, что творится в Англии.

Генри согласно кивнул и, раскинув руки, поймал племянников.

— Благослови вас Господь, парни, ну и большие же вы стали! Уилли! Да ты уже вырос из платьиц и надел штаны! А что случилось с твоими локонами?

Лорд Уильям Стюарт гордо улыбнулся.

— Нету! — торжествующе объявил он, не упоминая о том, что сам обрезал волосы, вечно путавшиеся в ветках кустарника. И словом не обмолвился, что Бидди долго ругала его, обнаружив, что он наделал.

— Настоящий маленький мужчина! — с улыбкой заметил маркиз. — А ты как, Фредди? Надеюсь, хорошо учишься?

— Да, дядя. Англиканский священник приходит каждый день, кроме воскресенья. С нами учится и шотландский мальчик, Фингал Броуди. Он племянник тети Фланны и когда-нибудь станет законником. Дядя Патрик пообещал послать его в абердинский университет, когда он вырастет.

Парень что надо!

— Вот как? — удивился маркиз. — Что же, всегда неплохо иметь своего поверенного!

— А почему ты здесь, дядя Генри? — спросила вошедшая Сабрина.

— Привез вам весточку от бабушки, дорогие.

Дети с радостными воплями уселись на полу между герцогом и маркизом.

— Ваша бабушка и леди Отем благополучно добрались до Франции, — начал Генри. — Наши французские родственники радушно их приняли и помогли обосноваться в Бель-Флер. Это очаровательный маленький замок, принадлежащий вашей бабушке. Когда молодой король Людовик приехал поохотиться в свое поместье, то первым делом навестил бабушку и тетю Отем.

— О, какие счастливицы! — воскликнула Сабрина.

— А ты, Бри? Ты тоже встречалась с королем.

— Но не французским! Кроме того, Карл не совсем король, верно?

Дядюшки рассмеялись, и Генри продолжал рассказ:

— За вашей тетей Отем ухаживали трое благородных господ. Герцог, граф и маркиз. И теперь она выходит замуж, дорогие! Бабушка пишет, что Отем в конце сентября обвенчается с маркизом Арувилем. Она очень счастлива.

— Итак, — протянул Патрик, — наша младшенькая скоро станет замужней женщиной! Жаль только, что она выбрала чужеземца! Больше мы ее не увидим. Но по крайней мере мама вернется теперь в Гленкирк!

— Мама намерена остаться во Франции с Отем и ее мужем, — покачал головой Генри. — Вряд ли мы увидим ее в Англии или Шотландии, пока беспорядки не улягутся.

— Здесь, в Гленкирке, царят мир и покой, — упрямо возразил Патрик.

— Только благодаря вашему уединенному расположению, братец, но в один прекрасный день все может перемениться. И если пламя войны охватит Шотландию, ты не сумеешь отсидеться в Гленкирке.

— Хоть бы до этого не дошлое — взмолился Патрик.

— Аминь, — ответил брат.

Утром герцог послал к жене гонца с сообщением о приезде брата и их намерении приехать в Брей, если на то будет ее позволение. Посланец вернулся днем и объявил, что герцогиня с радостью примет мужа и деверя завтра, а заодно и детей.

— Она, кажется, любит малышей, — заметил Генри, когда они поздно вечером сидели в зале.

— Да, и очень. Стала им второй матерью с той самой минуты, когда они переступили наш порог.

— А ее? Ее ты любишь? — неожиданно вырвалось у маркиза.

Патрик нежно улыбнулся:

— Люблю, хотя она упрямая и вспыльчивая особа. Никогда не встречал такого независимого и своевольного создания, как моя жена, и все равно люблю.

— А она тебя? — не отставал маркиз.

Герцог снова хмыкнул:

— Да, несмотря на то что я жестоко ее обидел.

— Но скажи, в чем причина вашей размолвки? — тихо допытывался Генри.

— Чарли, пока был здесь, вбил ей в голову всякий вздор насчет короля и его благородной цели вернуть трон, — признался все-таки Патрик. — Фланна наивна и мало искушена в делах света. Сомневаюсь, что она куда-то выезжала дальше Брея, недаром я даже не знал о ее существовании, пока случайно не встретил. Да и наша экономка, Мэри Мор-Лесли, окончательно запугала ее историями о прежних хозяйках Гленкирка, поэтому, когда Чарли покинул нас, моя жена последовала за ним с решительным намерением оставить свой след, поскольку, как она мило объяснила мне потом, не желала остаться в веках как никчемная герцогиня.

— Будь я проклят, девчонка-то неглупа! — восхитился маркиз. — Почему же Чарли не отправил ее обратно?

— Он ничего не знал, — ответил Патрик. — Она послала за своим племянником, большим озорником, и заручилась помощью одного из моих воинов, бесхитростного парня, которого сумела обвести вокруг пальца. Меня убедили, что племянник приехал из Килликерна сам, поскольку ее отец заболел и требует ее присутствия. Короче говоря, только когда Чарли прибыл в Перт, тут все и выяснилось. Фланна заявила, что намеревается поговорить с королем и принести ему клятву верности. Оказалось, что она желает собрать для него войско.

— Хм, — фыркнул Генри, — поступок, достойный мамы или мадам Скай! Что же, продолжай, братец. Расскажи, что было дальше. Ты, судя по всему, в два счета обнаружил обман, но как?

— Мой шурин, старший из шестерых отпрысков Лохленна, приехал в Гленкирк с вещами сына. Тогда и обнаружилось, что она сбежала.

— Черт возьми, да тебе просто повезло, иначе ей могла удастся ее проделка! И что потом?

— Я немедленно отправился за ней в погоню.

Но когда добрался до Перта, оказалось, что коронация уже свершилась и Фланна успела дважды повидаться с королем. Войдя в покои, я застал их вдвоем. Фланна была в одной сорочке, с накинутым поверх одеялом. Я не знал, кто с ней, поэтому выхватил шпагу. Только своевременное вмешательство Чарли спасло нас всех.

— Боже! Ты угрожал королю оружием? — в ужасе пролепетал Генри. Подобные действия в то время приравнивались к государственной измене.

— Успокойся, братец. Король простил мне мое незнание, но что бы сделал ты на моем месте, обнаружив свою жену в подобном положении? В одной сорочке!

— Но где они были и что делали?

— В гостиной. Оба стояли, и он целовал ей руку.

— Как тебе показалось — ее принуждали или все выглядело так, что она добровольно сдалась на милость победителя? — допытывался Генри.

— Ни то ни другое. Она походила на юную королеву, принимающую знаки внимания почтительного придворного. Высокая, стройная, с одеялом вместо мантии на плечах, которое она скромно придерживала одной рукой, пока король целовал другую.

— А ты не попробовал расспросить свою жену, как все было? — понимающе кивнул Генри.

— Нет, мы поссорились, хотя потом помирились. Но когда Фланна призналась, что ждет ребенка, все началось сначала. Видишь ли, я спросил, чье это дитя — мое или короля.

Генри изумился.

— Господи! — в ужасе ахнул он. — Боже мой, Патрик, ты просто осел!

— Я ревновал, — признался герцог.

— Значит, дело еще хуже. Что может быть отвратительнее ревнивого осла? Теперь мне все ясно. В жизни не думал, что ты на такое способен. Если у тебя не было других причин подозревать жену в неверности, кроме тех, что ты уже изложил, почему ты задал такой вопрос?

— Она не оставила своей затеи навербовать добровольцев для короля, — смущенно пояснил Патрик. — Ее отец был при смерти, и старший брат приехал за ней. Она отправилась в Килликерн, чтобы уговорить родных идти на войну, а потом намеревалась с той же целью ехать в Хантли. Броуди посмеялись над ее претензиями и отказались участвовать в бессмысленной бойне. Мало того, они решили привезти ее назад, прежде чем она успеет сбежать. Только вернувшись в Гленкирк, она призналась, что ждет ребенка, и я, глупец, спросил, чей он.

— Чудо, что она тебя не убила, — заметил Генри, покачивая головой. — Ты, разумеется, понимаешь, что следует сделать, чтобы загладить вину.

— Да. Извиниться перед Фланной и молить о прощении. И то не знаю, поможет ли это.

— Если она любит тебя, значит, простит, — утешил Генри. — Об этом говорит хотя бы то, что она на время оставила тебя. Вместо того чтобы остаться здесь и при каждом взгляде на тебя терзаться обидой, она отправилась в Брей и занялась ремонтом материнского дома. Кровь Христова, Патрик, твоя жена — порядочная девушка из хорошей семьи. Откуда у нее склонность к обману?! Надеюсь, мне не нужно говорить тебе, что сделала бы мама, спроси у нее Джемми Лесли нечто подобное.

— Фланна не наша мать, — раздраженно бросил Патрик. Он и сам знал, что поступил плохо, а Генри к тому же вздумалось сыпать соль на рану.

— Верно, но любая честная женщина была бы оскорблена подобным отношением мужа, — улыбнулся Генри. — Теперь мне просто не терпится познакомиться с твоей женой, младший братец. То, что она не прикончила тебя на месте, — явное свидетельство ее великодушия и терпения.

— Недаром ее прозвали Пламенной Фланной, и не только за рыжие волосы, — поддакнул Патрик.

Генри расхохотался:

— Что ж, завтра посмотрим, успела ли она немного остыть. Ты встречался с ней за это время?

— Она запретила мне приезжать, — покачал головой Патрик. — Фланна — человек искренний и всегда говорит, что думает. Поэтому я и не пытался нарушить обещание.

— Значит, ты не видел ее больше трех месяцев? Да, братец, грозная тебе досталась супруга, если ты так легко подчиняешься ее воле!

— Не хотел повредить младенцу, — объяснил герцог.

— Вот как? Значит, больше не сомневаешься, что ребенок твой?

— И не сомневался. Она пришла в брачную постель невинной и всегда была честной и верной женой. Я люблю ее, просто поддался мгновенной ревности, хотя знал, что она меня не предаст.

— Советую сказать ей все это, как только доберешься до Брея, — бросил Генри.

— Обязательно. Больше я не желаю с ней разлучаться.

— И не разлучайся. После того как привезешь Чарли в Гленкирк, — напомнил маркиз. Патрик тяжело вздохнул.

— Так и быть, — неохотно согласился он, — но в этом случае ты должен остаться с моей женой и детьми Чарли.

Не могу же я оставить Фланну на попечение слуг и трех малышей. У Энгуса Гордона нет той власти, что у тебя.

— Останусь, — пообещал Генри. — Надеюсь, твоя отлучка продлится недолго.

— Возможно. Мне придется ехать одному. Если возьму своих людей, все подумают, будто я решил присоединиться к королю. Мне это ни к чему. Один я смогу передвигаться быстрее. Когда мы с Чарли поедем обратно, все, кто это увидит, не посчитают нас угрозой, поскольку мы будем двигаться в направлении, противоположном расположению войск.

Утром, взяв с собой детей, братья отправились в Брей.

Выехав из леса на берег озера, они остановились, чтобы дать отдых лошадям и хорошенько рассмотреть небольшой темный замок на фоне синей воды.

— Как прекрасно! — воскликнула Бри, хлопая в ладоши. — Не удивляюсь, что тетя Фланна хочет здесь жить!

— Разве Гленкирк не красив. Бри? — удивился герцог.

— Да, дядя, и притом гораздо больше и величественней.

Но Брей! Словно из рыцарских романов! Никогда раньше не видела замка на острове!

Они ехали по берегу озера, пока не добрались до мостика, соединявшего остров и сушу. Мостик, прежде гнилой и ветхий, теперь был сколочен заново. Копыта лошадей медленно ступали по бревнам, Патрик заметил, что большая часть растительности, загораживавшей вид всего несколько месяцев назад, теперь исчезла. Между мостиком и замком осталось только несколько деревьев, не скрывавших самого здания.

Гостям сразу бросилась в глаза новая конюшня из бревен и камня, с крепкой крышей из сланцевого шифера. Это строение должно было лучше, чем предыдущее, вынести испытание временем. Двор чисто выметен, и нигде ни души.

Даже работников нет. Подняв глаза, герцог обнаружил, что крыша тоже отремонтирована. Он повел спутников в замок.

Йен Мор, заметив вновь прибывших, поспешил навстречу.

— Ваша светлость! — с поклоном приветствовал он. — Госпожа ждет вас в зале.

Он повел их в парадный зал, где в очаге ярко пылал огонь. Фланна медленно поднялась, улыбаясь при виде мужа.

— Добро пожаловать в Брей, милорд. Йен, принеси вина гостям и сладостей детям.

Она протянула руки бросившимся навстречу малышам.

— Тетя! — ахнула Сабрина. — Ты такая. — ., такая…

— Толстая! — вставил Уилли.

Фланна засмеялась:

— Все потому, что во мне растет младенец. Когда он выскочит, я снова стану худой.

— А когда он выскочит, тетя? — вмешался Фредди.

— Скоро, — пообещала Фланна. — А вот и Эгги! Бегите к ней, и она покажет вам наш маленький замок.

Дождавшись ухода детей, она повернулась к Патрику и спросила:

— Ну, сэр, что вы мне скажете? Или по-прежнему упорствуете в своей глупости?

— Ты примешь мои извинения, девочка? — прошептал он, с удивлением понимая, что стоило только выговорить первые слова, и остальное оказалось совсем не сложным.

— Может быть, если признаешься, что зря ревновал и обидел меня.

— Я люблю тебя, Фланна. Поэтому и потерял разум и вышел из себя, увидев, что другой мужчина целует твою руку.

Пожалуйста, прости меня. Я не могу жить без тебя и хочу, чтобы ты вернулась, — продолжал Патрик, вдруг осознав, что жена для него куда важнее оскорбленной гордости.

Из глаз Фланны брызнули слезы.

— Прощаю тебя, Патрик, от всего сердца. И как же мне не простить, когда я так тебя люблю!

Патрик обнял ее и стал губами снимать соленые капли с бледного лица.

— Ты вернешься?

— Разумеется, — кивнула она, целуя его в губы. — Следующий герцог Гленкирк должен родиться в своем доме.

Позади раздалось деликатное покашливание.

Влюбленные, смеясь, разомкнули объятия, и герцог представил жене старшего брата.

— Добро пожаловать в Брей и Шотландию, милорд, кивнула Фланна, подумав, что деверь очень красив. Особенно глаза цвета индийской бирюзы!

— А я, мадам, счастлив познакомиться с дамой, поставившей моего младшего брата на колени, приведшей в чувство и сломившей упрямство! — пошутил Генри Линдли.

Фланна смущенно покраснела.

— Теперь я знакома уже с двумя братьями моего мужа.

Жаль, что так и не увидела вашей матушки.

— Она непременно вернется, — пообещал Генри. — Но, мадам, вам нужно сесть. Моя жена подарила мне нескольких детей, и я в отличие от своего тупоголового брата знаю, что нужно женщине в вашем положении.

Он подвел Фланну к стулу и заботливо усадил.

— А теперь поведайте, когда наследник или наследница придут в этот мир? Я должен обязательно дождаться этого великого события, чтобы потом все подробно рассказать матушке, которую ваш муж до сих пор не позаботился известить о своей женитьбе. Насколько я понял, пока только Чарли знает.

— И лишь потому, что прошлой осенью явился сюда с детьми, — добавил Патрик. — Неужели не понимаешь, Генри, что в такие времена письма вряд ли доходят даже до Англии, не говоря уже о Франции? В Гленкирке почти не бывает посторонних. Иногда забредает торговец или лудильщик, но разве им можно доверить послание? И куда они его отнесут? Между Англией и Францией по крайней мере существует хоть какое-то сообщение. Поэтому, возвращаясь в Англию, захватишь мое письмо. Переправишь его матери: ты и так с ней постоянно переписываешься.

— Итак, милорд, с какой целью вы приехали в Гленкирк? — неожиданно вмешалась Фланна. — И как вам удалось преодолеть такую дорогу без особых хлопот и приключений? Судя по тому, что мы слышали, англичане до сих пор удерживают Эдинбург, а король Карл готовится к походу на Англию. Не лучше было бы в такой час оставаться с семьей?

— Вы правы, — с улыбкой согласился Генри, — но вместо этого пришлось отправляться сюда. Матушка боится за жизнь Чарли и просит, чтобы он вернулся в Гленкирк и жил тут, пока не кончится смута. Если в Англии узнают, что я был в королевском лагере, последствия будут ужасны. Я не могу допустить, чтобы меня видели рядом с королем, иначе просто обвинят в измене. Патрику же опасаться нечего.

Йен Мор поднес джентльменам вина, а Фланне — бокал родниковой воды, к которой она за последнее время привыкла.

— Вы англичанин, сэр, и все же боитесь приблизиться к своему королю? — удивилась она, отпив глоток. — Не понимаю. Разве вы не хотите, чтобы он вернулся на трон?

— Кромвель в отличие от Карла сейчас в полной силе.

Короля убедили, что стоит ему перейти через границу, как все роялисты немедленно поднимутся на его защиту. Но это не так. Сторонники короля только потому и выжили, что все это время опасались голову поднять! И не поднимут — хотя бы потому, что для реставрации монархии еще время не пришло, да и понятия не имею, когда придет.

Поймите, с нашей стороны будет крайне глупо потерять наши дома и все, что нам дорого, а заодно подвергнуть опасности наши семьи. Разумеется, есть и такие, кто не согласился бы со мной, но их немного. Я стану поддерживать любое законное правительство, чтобы не лишиться дома моих предков и всех владений. Не имею права ни на какие опрометчивые поступки. Но наша мать страшно боится за Чарли. И хотя высоко ценит его преданность Стюартам, не желает, чтобы ее сын погиб так же бессмысленно, как муж. Я солгал властям, чтобы получить разрешение поехать в Гленкирк. Теперь очередь за Патриком. Ему необходимо отправиться в королевский лагерь и образумить брата.

Чарли должен вернуться к детям. Если солдаты парламента захватят его в плен, непременно казнят.

— Не думаю, что Чарли согласится бросить кузена, — медленно выговорила Фланна. — Слишком велика его верность королю. Настолько, что он сумел отвлечь меня от обязанностей жены и броситься на помощь его величеству. Он не вернется. Но в любом случае решение принимать ему.

Однако если таково желание моей свекрови, Патрику придется ехать на поиски Чарли и попробовать переубедить его.

Знай она, что Патрик женат и ждет ребенка, наверняка не просила бы его ни о чем подобном, но что теперь толковать!

Патрик, собирайся в путь.

Мужчины, потрясенные ее словами, молчали. Они ожидали слез и сетований, визга и воплей и всех ухищрений женской тактики. Но вместо этого услышали разумные рассуждения. Она поняла. Хотя все это ей не нравилось, она поняла.

Маркиз Уэстли поднялся и, взяв руки невестки, почтительно поцеловал.

— Мадам, вы самая разумная женщина из всех, кого я знаю. Я преклоняюсь перед вами.

Фланна, нахмурившись, отняла руки.

— Мне не по душе это поручение, Генри, но я сознаю всю его важность. Семья всегда должна быть на первом месте. Патрик, когда ты едешь?

— Скоро, — вздохнул он, обожающе глядя на жену.

— В таком случае утром мы возвращаемся в Гленкирк.

Боюсь, джентльмены, что в этом состоянии я должна передвигаться медленно, и поэтому поездка займет весь день.

Если желаешь уехать сейчас, Патрик, я не стану возражать.

Твой брат благополучно проводит меня до самого дома.

— Нет! — поспешно выпалил муж. — Я переночую, а утром отвезу тебя домой. Поеду послезавтра.

— Если дети уже успели удовлетворить свое любопытство, — вмешался Генри, — я немедленно отправляюсь обратно и захвачу их с собой. А утром пришлю повозку и эскорт для Фланны. Вы и так прожили в разлуке три месяца, а теперь опять расстаетесь. На месте Патрика я провел бы вечер наедине с женой.

— Вы тактичный человек, деверь, — улыбнулась Фланна.

Йен привел детей. Эгги тоже решили увезти, и она бросилась собирать свои пожитки.

— А что мы будем есть? — пробормотал герцог.

— Ужин на кухне, — заверила Фланна. — Я сама тебя покормлю, тем более что это мне не впервой. Сам знаешь, я росла без служанок, хотя, нужно признать, очень приятно, когда за тобой ухаживают.

Дети хором запротестовали, не желая уезжать, но Фланна только отмахнулась:

— Не кричите, я все равно завтра буду дома. Мы с вашим дядей давно не виделись и хотим немного побыть вдвоем. Кроме того, у меня не хватит на всех постелей, а на полу спать вы не привыкли, да и Уилли слишком для этого мал.

Они неохотно послушались, и Патрик с Фланной вышли к воротам проводить их.

— Помню, как впервые очутился здесь, — усмехнулся он, обняв ее за плечи, — а ты стреляла в меня. Думаю, именно в этот момент я и влюбился, сам того не сознавая.

— Именно поэтому связал меня и кинул в седло? — хихикнула Фланна. — Пойдем, поможешь закрыть ворота.

— Но они слишком тяжелы для тебя, девочка!

Фланна ответила раздраженно:

— Патрик, я сама каждый вечер затворяю эти ворота. Их только следует немного подтолкнуть, а Йен Мор задвигает засов. Сегодня вместо него это сделаешь ты.

— Ты закрывала ворота, даже когда здесь трудились работники? — удивился он.

— Да. Я не людей боюсь. Просто не хочу обнаружить в кладовой барсука или хорька. Когда мы приехали, в кухню нельзя было войти, потому что там окотилась дикая кошка.

К счастью, она скоро унесла свое потомство.

Патрик кивнул и, подняв большой дубовый засов, вложил в петли.

— Пойдем, — позвала Фланна, — поедим на кухне. В моем состоянии трудно бегать по лестнице вверх-вниз.

Она провела его по двору, через садик. Спустившись на несколько ступенек, они оказались в теплой кухне. Здесь было светло, уютно и чисто. На огне кипел большой железный котелок под крышкой. В воздухе стоял запах свежего хлеба. В центре помещения стоял чисто выскобленный дубовый стол. Герцог уселся. Герцогиня открыла буфет и принесла две оловянные тарелки и кружки, а из корзины достала резные деревянные ложки. Патрик зачарованно наблюдал на ней. Он не помнил, чтобы его собственная мать когда-либо хлопотала на кухне.

Фланна подошла к печи и, приоткрыв заслонку, посмотрела внутрь. Очевидно, хлеб уже испекся, потому что она взялась за деревянную лопату и вытащила каравай. Потом на минуту исчезла и вернулась с маслом и сыром. Настала очередь главного блюда. Фланна собрала тарелки, вновь направилась к печи и поддела крышку двузубой вилкой. Из котла вырвался густой пар. Фланна улыбнулась, вынула из кармана передника ложку и наполнила тарелки. Отрезав от каравая два больших куска, она подала один герцогу:

— Ешь поскорее, не то остынет!

Патрик окунул ложку в варево. Аромат кроличьего рагу ударил в ноздри. Только сейчас он понял, как голоден, и стал жадно есть. Мясо оказалось мягким, подлива — вкусной. К тому же рагу было сдобрено маленькими луковичками и морковкой.

— Черт! — расстроилась Фланна.

— Что с тобой?

— Вино в зале, на высоком столе, — пожаловалась она.

— А здесь ничего нет?

— Только бочонок с элем.

— Где?

— В кладовой.

Патрик взял кружки, вышел и скоро вернулся.

— Я не прочь выпить эля под рагу. С ним дичь только вкуснее становится, — заметил он жене. — До чего же у нас приятный ужин!

Он подмигнул жене.

— Нужно не забыть дать в дорогу Генри нашего лучшего виски. К тому же оно не портится. Как лососина или хаггис[5].

— Обязательно, — согласилась Фланна, беря протянутый ей кусок сыра. — С его стороны крайне вежливо оставить нас наедине, хотя с таким животом, как у меня, трудно резвиться в постели. Все же приятно будет чувствовать тебя рядом… Патрик, я так по тебе скучала! Почему ты не приехал раньше?

— А ты бы простила меня тогда?

— Конечно, — кивнула она. Их глаза встретились, и Патрик понял, что она говорит правду.

— В таком случае я действительно дурак, — признался он.

— Еще какой! — поддакнула Фланна, подбирая подливку с тарелки кусочком хлеба.

— Вижу, ты не растеряла храбрости, несмотря на тяжкое бремя. Не забудь, теперь тебе от меня не убежать.

— Зато я займу почти всю кровать! — похвасталась она.

— Мне не терпится посмотреть, как это будет, — хмыкнул Патрик.

После ужина Фланна налила горячей воды из котелка, разбавила холодной и принялась мыть посуду. Патрик взял тряпку, вытер тарелки и ложки и отнес в буфет, а затем зарыл в золу уголья, чтобы они до утра не прогорели. Фланна тем временем медленно поднималась в спальню. Патри последовал за ней, захватив ведро и кувшин с водой для умывания. Солнце уже садилось, расцвечивая небо розово-фиолетовыми полосами. Патрик вошел в спальню и огляделся. Обстановка самая простая: большая кровать, тумбочка и сундук у изножья кровати. У камина стоит стул с высокой спинкой и вышитым сиденьем. Эгги перед уходом догадалась разжечь огонь, и в комнате было тепло. Фланна устало опустилась на постель с темно-синими бархатными занавесями, свисавшими с потемневших от времени медных колец.

— Это не хозяйские покои, — пояснила она мужу, — но отсюда видно озеро. Я люблю смотреть на воду. Ее цвет так часто меняется, от светло-голубого до почти черного. Патрик, ты поможешь мне снять башмаки?

Он встал на колени и с трудом стащил с невероятно отекших ног невысокие, до щиколоток, сапожки.

— Господи, девочка! — ужаснулся он.

— Так всегда бывает, если за весь день не удается присесть, — отмахнулась она, вставая. — А теперь шнуровку, пожалуйста.

Патрик ловко расшнуровал завязки широкого платья и помог его снять. Фланна, как была босиком, подошла к тазику, хорошенько умылась и в одной сорочке легла в постель. Патрик последовал ее примеру и, раздевшись до рубашки, лег рядом.

До чего же у нее огромное чрево!

Патрик внимательно разглядывал жену, пытаясь вспомнить, раздавалась ли мать так же сильно, когда носила очередного младенца. Кажется, нет…

— Положи руку на мой живот, — велела она. — Если малыш зашевелится, ты сразу его почувствуешь.

Он осторожно коснулся ее живота и с испугом отдернул пальцы. В этот момент он мог бы поклясться, что видит очертания ступни и маленьких пальчиков!

— Это парнишка, — ухмыльнулся Патрик. — У девчонок таких огромных ног не бывает!

— Он сильный и здоровый, и пока с меня этого достаточно, — откликнулась она.

Патрик не смог устоять перед этой земной красотой и нежно погладил взбухший живот с тонкими голубыми венами.

— Я боюсь уезжать до рождения ребенка, — откровенно признался он.

— Но ждать все равно нельзя. Король в любую минуту может отправиться в поход. Если так хочет твоя мама, значит, нужно вернуть Чарли в Гленкирк. Должно быть, она горячо любила его отца, если так боится потерять сына. Я все равно рожу, будешь ты здесь или нет. Твой брат предложил помочь, а если что будет неладно, пошлю за Броуди.

Ты должен ехать.

— Я думал, ты рассердишься.

— Мне не слишком нравится эта затея, — призналась она, — но ты не можешь отказать матушке. Что, если Чарли убьют? Если ты по крайней мере не попытаешься вернуть его, совесть не даст тебе покоя. Не желаю жить с человеком, который до своего смертного часа будет каяться и переживать.

— Ты поразительная женщина, Фланна Лесли, " — прошептал он. — А когда я приеду, мы больше не расстанемся.

Согласна, девочка?

— Да, мой повелитель и любимый. С радостью! А теперь спи. Ты убаюкал младенца, и он успокоился. И нам пора отдохнуть.

Он взял ее руку, и оба мирно заснули.

Глава 15

Двадцать девятого июля герцог Гленкирк покинул дом, оставив беременную жену на попечение старшего брата. Он не знал, что армия короля уже двинулась в поход. Тридцать первого солдаты пересекли английскую границу. Герцогу ничего не оставалось, как последовать за ней. Он обещал Генри найти Чарлза и попробовать убедить его вернуться в Шотландию. Если он успеет перехватить брата до того, как войска проникнут в глубь Англии, или до решающего сражения, может, он и сумеет отговорить Чарли и убедить оставить свою затею.

Герцог оделся как можно проще: шерстяные штаны, поношенные сапоги, которые никому не захочется украсть, и кожаная куртка. Он не хотел привлечь ненужного внимания, хотя конь, большой серый жеребец в яблоках с угольно-черной гривой, был великолепен. Только эмблема клана, приколотая на берете, выдавала в нем шотландца. Темно-зеленый плед Лесли был скатан и привязан к седлу. В потертой сумке лежали овсяные лепешки. Герцог старался объезжать стороной кабачки и гостиницы. Всякий шотландец может прожить на лепешках и той дичи, что поймает по дороге. Взял он также фляжку с вином и еще одну, побольше, с водой. Кремень и огниво лежали в кармане, так что в любой момент он сможет развести костер. За пояс заткнуты пистолеты, верная шпага покоится в ножнах. Всего этого вполне достаточно.

Патрик Лесли в отличие от братьев и сестер почти всю жизнь провел в Шотландии и всего лишь раз был во Франции.

Зато во время этого короткого визита он повстречался со своей скандально известной бабкой, леди Босуэл. Жасмин дважды брала его с собой в Англию, некоторое время он провел в абердинском университете и в поисках пропавшей жены ездил в Перт. Вот и все. Он предпочитал не покидать дома и очень любил Гленкирк. Теперь же он направлялся на юг, пытаясь догнать людей короля.

Несколько дней подряд он скрывался от разведчиков Кромвеля, которые всего на неделю отставали от королевской армии. Патрик на такое не рассчитывал и поэтому с каждым днем все больше мрачнел. Поручение казалось таким простым: добраться до лагеря короля и попытаться вернуть Чарли. А вместо этого он уже в Англии, и бог весть когда увидится с братом. Впереди плелась немногочисленная армия короля. Сзади маршировало огромное войско Оливера Кромвеля. А между ними, словно между молотом и наковальней, оказался Патрик Лесли. Дурак, который ищет ветра в поле.

И все же он ехал все дальше и дальше. Но вдруг до него дошло. Он дал слово. Совсем как отец.

Интересно, что сказала бы мать? Но ведь именно она настояла, чтобы он поехал за Чарли! Или это не так? Что, если Генри просто пользуется именем матери, чтобы выручить Чарли из беды? А вдруг власти, усмотрев связь между герцогом Ланди и маркизом Уэстли, притесняют Генри, и тот просто старается спасти семью? Но нет, этого не может быть. Генри, разумеется, человек осторожный, но никогда намеренно не подвергал родных опасности, чтобы защитить своих. Это просто не в его натуре.

Королевское войско двигалось с невероятной скоростью. Всего за шесть дней оно пересекло Шотландию и перешло границу. Оказавшись в Англии, король обратился к соотечественникам, призывая их присоединиться к нему и обещая реформировать англиканскую церковь в соответствии с требованиями ковенанта, а также созвать новый парламент и даровать прощение всем, кроме тех, кто замешан в смерти его отца. После этого он с большой помпой, под звуки труб и выстрелов провозгласил себя королем Англии и Шотландии.

Хотя город Карлайл отказался открыть королю ворота, остальные города и деревни, попадавшиеся на пути, горячо приветствовали его. Еще через десять дней он переправился через реку Мереей, Герцог пытался нагнать его, но между ними постоянно оставалось около дня пути. Добравшись до моста в Уоррингтоне, он обнаружил, что небольшой отряд сторонников Кромвеля сдался почти без сопротивления.

Король объявил о победе и снова призвал англичан под свои знамена.

Теперь он собирался пойти на Лондон, но его почти никто не поддержал, кроме герцога Гамильтона. Остальные считали, что при такой спешке люди слишком устали. Лучше отдохнуть немного там, где они будут в безопасности, и поэтому лучшего места, чем Вустер, не сыскать. Вустер, большой город с кафедральным собором на площади, славился своими роялистскими настроениями. С западной стороны город был защищен реками Северн и Тим.

К востоку, югу и северу находились руины укреплений, оставшиеся после очередной гражданской войны. Их можно было легко отремонтировать и снова использовать.

Поэтому король направился на юг, в Вустер, куда триумфально вступил несколькими днями позже. Сам мэр торжественно нес шпагу, символ городской власти, перед его величеством. У городского креста он провозгласил Карла королем английским. Ему вторил вустерский шериф.

И хотя ни мэр, ни шериф не были заядлыми роялистами, они все же радушно приняли Карла, опасаясь, что в противном случае город разграбят, что, несомненно, произошло бы, окажи они сопротивление. Всю следующую неделю солдаты рыскали по округе, собирая съестные припасы, одежду, лошадей и оружие. В обмен предлагалось всего лишь обещание компенсации в будущем. Люди ворчали, что не видят разницы между Кромвелем и королем, хотя несколько солдат были повешены за грабежи.

Патрик прибыл в Вустер двадцать седьмого августа и после расспросов отыскал «Лебедь», любимую гостиницу Чарли, выстроенную прямо на речном берегу.

— Герцог Ланди здесь остановился? — спросил он хозяина.

— А вы кто, милорд? — с подозрением осведомился тот, насторожившись при виде незнакомого шотландца.

— Я брат лорда Стюарта, — раздраженно буркнул Патрик. — Если он здесь, так и скажите. Я приехал с севера и ищу его. Это дело семейное.

— Да, милорд, ваш брат здесь, — выдавил наконец хозяин уже более почтительным тоном. — Если пойдете за мной, я покажу.

Он двинулся по узкому коридору, остановился у какой-то двери, тихонько постучал и, проводив Патрика в комнату, быстро удалился.

Патрик подождал, пока глаза привыкнут к темноте. И хотя в помещении собралось несколько человек, он безошибочно выбрал брата.

— Чарли!

Герцог Ланди повернулся и удивленно поднял брови.

— Господи, Патрик, это ты?! — начал он и, тут же побледнев, охнул:

— Дети?

— С ними все в порядке, — поспешно заверил Патрик.

— Мама?

— Во Франции, готовится к замужеству Отем.

— Но в таком случае… — недоуменно начал Чарли.

— Нам нужно поговорить, — решительно перебил Патрик.

— Милорды, — представил Чарли, — это мой младший брат, Патрик Лесли, герцог Гленкирк. Он приехал из самой Шотландии, чтобы поговорить со мной! По-видимому, дело серьезное.

— Вы встречали по пути «круглоголовых», милорд? — осведомился один из джентльменов.

— Кромвель выслал разведчиков, но само войско в сутках пути отсюда, — честно ответил Патрик.

— Господи! Мне лучше отправиться домой, пока еще есть время, да и остальным советую сделать то же самое! — воскликнул мужчина. Собравшиеся дружно поддержали его, и скоро в комнате не осталось никого, кроме братьев.

Герцог Ланди сардонически усмехнулся и налил вина себе и брату.

— За короля! — провозгласил он, поднимая кубок.

— За короля, — вторил Патрик.

— Ты просто с ног валишься, — заметил Чарли. — Пойдем сядем у огня. Если дети и мама здоровы, я, кажется, понял причину твоего приезда, младший братец. Зная твои чувства к королю, весьма сомневаюсь, что ты решил вынуть из ножен шпагу и встать на его защиту.

— Генри в Гленкирке, — начал Патрик, с улыбкой глядя на удивленное лицо брата. — Он солгал местным властям, чтобы получить разрешение на поездку, и явился к нам.

Оказывается, все это время он переписывался с мамой, хотя понятия не имею, как это ему удается. Мама не желает, чтобы ты очертя голову бросался в бой, и требует твоего немедленного возвращения в Гленкирк.

— Патрик… — начал брат, но герцог Гленкирк повелительно поднял руку.

— Позволь мне договорить. Я знаю, что моя затея обречена на провал, но я обещал Генри и маме. Они оба уверены, что Стюарту еще рано пытаться вернуть трон. Думаю, они правы. Да и ты это сознаешь. Твои приятели, как видишь, отказались сражаться за короля и, как зайцы, разбежались по домам при одном упоминании Кромвеля. А ведь они англичане!

— Но почему Генри не приехал сам, вместо того чтобы посылать тебя?

— Генри не хочет, чтобы его видели в обществе короля.

Боится, что подвергнет опасности семью и поместья. Я же шотландец, и англичане, за редким исключением, меня не знают. Поэтому мама и попросила меня, а не его, — пояснил Патрик, припав к кубку.

— Как всегда, благоразумен, — с горечью бросил Чарлз.

— И ты таким был, пока «круглоголовые» не убили твою жену, — резко напомнил Патрик брату.

— Но как я мог оставаться в Англии без моей Бесс? — вскинулся Чарли. — А если бы и остался, родители Бесс отобрали бы детей. Думаешь, пуритане позволили бы незаконному сыну принца Генриха Стюарта, любимому кузену короля, самому воспитывать сыновей и дочь?

— Ты правильно сделал, привезя их в Гленкирк. А теперь возвращайся и ты. Пойми же, несмотря на родство с королем, у тебя нет такой власти, как у тех, кто его окружает. Да ты и не ищешь этой власти. Мама потеряла мужа и не хочет потерять еще и тебя. Пойми же, Чарли, ты не в силах ничего изменить! Твои дети остались без матери. Хочешь, чтобы они были круглыми сиротами? Мы с Фланной их любим, но они нуждаются в отце. А Фланна, возможно, уже родила, пока я тебя разыскиваю!

— Ах, Патрик, из-за меня ты не был при рождении своего первенца! — с искренним сожалением вскричал Чарли.

— Ты возместишь мне потерю, если согласишься поехать со мной.

— Не могу, — грустно пробормотал Чарли. — Ты должен понять, Патрик, что хотя я не имею влияния на своего кузена и к тому же плохой стратег, все же остаюсь его другом, родственником, а в столь тяжкие времена это куда более ценно, чем все остальное, вместе взятое. Я выслушиваю.

Я утешаю. Говорю ему правду. Обмениваюсь воспоминаниями о своей семье. У меня иная цель, чем у окружения короля, поэтому меня и терпят. Не считают, что я покушаюсь на власть и влияние на его величество. Летописцы не упомянут меня, когда станут писать историю этого времени, что, откровенно говоря, меня не огорчает. Но я должен быть рядом с кузеном и не покину его.

Патрик вздохнул.

— Армия Кромвеля в три раза больше вашей, — сообщил он Чарли. — У вас нет надежды выиграть битву, а если потерпите поражение, что с вами будет?

— Не знаю, — покачал головой Чарли.

— Зато знаю я, — парировал Патрик. — Они захватят короля и тебя заодно с ним. Вас обоих казнят, ибо вы — царственные Стюарты, а этот Кромвель, прикрывающийся моральными принципами, праведностью и рассуждениями о добродетели, не кто иной, как рвущийся к власти деспот. Он безжалостно уничтожает тех, кто смеет не согласиться с ним.

Провозгласил себя единственным судьей, но, будь он действительно тем человеком, которым хочет казаться, поступал бы справедливо с любым, невзирая на верования и религию. Но он не таков, Чарли, и я не могу поверить, что ты при подобных обстоятельствах готов пожертвовать жизнью.

— Если судьба повернется против нас, — усмехнулся Чарли, — мы сумеем сбежать. Это единственное, что так хорошо удается моему царственному кузену, — ускользать от Кромвеля и его «круглоголовых». Но довольно об этом.

Расскажи о детях.

— С ними все прекрасно. Растут, учатся каждый день, кроме воскресенья. А Уилли отрезал свои локоны. Прокрался в зал, когда там никого не было, и стащил ножницы из рабочей корзинки сестры. Бидди потом три дня плакала. А он вдобавок отказался носить платьица, и пришлось надеть ему штаны. Упрямый парнишка, ничего не скажешь.

— Весь в отца Бесс, — рассмеялся Чарли. — А прелестная Фланна?

— Провела лето в Брее. Ремонтировала и обставляла замок. Говорит, что хочет передать его нашему второму сыну вместе с титулом графа. Но для этого прежде всего надо, чтобы король вернулся в страну, так что ждать придется долго. Но, Чарли, вы двигались победным маршем. Что же вас задержало? На вашем месте я бы двинулся прямо на Лондон.

— Король и Гамильтон так и хотели, но генерал Лесли и его единомышленники взяли над ними верх.

— А теперь вы попались, как крыса в ловушку, — заметил Патрик. — И я вместе с вами.

— Завтра мы первым делом выведем тебя отсюда, — пообещал Чарли, — Иди, братец, ложись на мою кровать. Тебе нужно как следует отдохнуть. А я пойду к кузену.

— Не стану спорить, — кивнул Патрик. — Я не спал в постели вот уже несколько недель, с тех пор как уехал из Гленкирка.

Герцог отвел брата в маленькую комнату, снял с него сапоги, и Патрик с благодарным вздохом бросился на перину.

— А ты где будешь спать? — пробормотал он, прежде чем погрузиться в сон.

— На походной койке, — отмахнулся Чарли и, задув свечу, вышел. Ему было не до сна. Нужно срочно сообщить королю весть, принесенную Патриком. Если брат не ошибается, к завтрашнему утру войска Кромвеля, вероятно, окажутся у ворот Вустера.

— Но он явился из своей благословенной земли вовсе не затем, чтобы рассказать о передвижениях вражеской армии, — проницательно заметил король.

— Разумеется, — признался Чарли.

— Говори все.

— Моя семья, как всегда, беспокоится за меня. Мать, уехав во Францию, постоянно переписывалась с моим братом, маркизом Уэстли. Узнав, что я с вами, она послала его в Шотландию, чтобы попросить Патрика вернуть меня. Генри не поехал, поскольку не хочет, чтобы его заметили в вашем лагере и лишили поместий, а то и арестовали.

Король понимающе улыбнулся:

— Твоя мать — женщина необыкновенного ума. Никто ничего не скажет, если брат-шотландец будет замечен в моем обществе, а вот англичанину не поздоровится.

— Верно, ваше величество. И даже если моего брата увидит сам Кромвель, все равно не узнает в нем герцога Гленкирка, ибо тот редко покидал любимые горы. Да и вряд ли его родственник, генерал Лесли, знает его в лицо. Поэтому Патрик отправился выполнять поручение матери. Это огромная жертва с его стороны, ибо леди Лесли ожидает ребенка, а может быть, уже родила. Патрик знал, что я откажусь последовать за ним, но все же приехал ради нашей матери.

— Матери всегда имеют огромное влияние на сыновей, — заметил король.

— Мне нужно как можно скорее вывести Патрика из города, иначе после прибытия Кромвеля это будет трудно, мало того — невозможно.

— Поезжай с ним, — великодушно предложил король. — Не желаю, чтобы твоя мать посчитала меня бессердечным эгоистом. Она потеряла мужа, служившего мне, и я не имею права красть у нее сыновей. Я не знал своего дядю, Генриха Стюарта, но, говорят, его любили все: и народ, и друзья — и что он был бы великим королем. Говорят также, что твоя мать горячо его любила и, не будь ее происхождение столь таинственным, могла бы стать королевой Англии, а ты — королем.

— Хотя я всегда скорбел о потере отца, кузен, — покачал головой Чарли, — но никогда не стремился править Англией, как вам и самому известно. Я вполне доволен участью провинциального джентльмена и, когда все будет кончено, вернусь в Королевский Молверн. Мой дед, император Акбар, верил, что каждый из нас должен оказаться в нужное время в нужном месте. Я тоже так считаю, хотя вряд ли это согласуется с ковенантом. Поэтому, кузен, мы здесь, поскольку так предназначено судьбой. Даже мой брат Патрик.

Мы немедленно отправим его домой. Но вас я не покину.

Король долго молчал, прежде чем ответить:

— Если дела пойдут плохо, Чарли, я отошлю тебя, а ты пообещай, что уедешь. Без возражений. У нас одна фамилия. Если тебя убьют, люди Кромвеля раструбят всему свету о гибели Карла Стюарта. И не потрудятся объяснить, какого именно. Это повредит моему делу.

Герцог медленно кивнул:

— Я самый преданный слуга вашего величества. Не дай Бог, это время настанет, но я и тогда буду вам повиноваться.

Он встал на колени и поцеловал руку короля. Тот поднял его и усадил в кресло.

— А как поживает восхитительная герцогиня Гленкирк? — поинтересовался он, лукаво подмигнув.

— Она, возможно, уже успела родить. Больше Патрик ни о чем не упоминал. Ах да, Фланна все лето ремонтировала дом своей матери в надежде, что когда-нибудь ваше величество снова вернет себе корону и в своей неизреченной милости наградит фамильным титулом ее второго сына.

— А что, наследников мужского пола не осталось?

— Нет, — пояснил Чарли. — Ее дед. Гордон, был последним графом Брей. У него есть сын, но, как и я, бастард.

Мать Фланны унаследовала Брей и смогла передать его своей дочери, но моя невестка честолюбива. Хочет получить титул для Лесли из Гленкирка. Говорит, что поскольку ее семья, Броуди из Килликерна, стакнулась с мужем и не позволяет ей набирать войско для короля, все, что она может предложить моему брату, — восстановление графства для одного из сыновей. Прежние хозяйки Гленкирка были женщинами необыкновенными, и она желает им подражать, чтобы никто не считал ее, как она выражается, никчемной герцогиней.

Король сердечно рассмеялся, что в последнее время делал крайне редко.

— Кузен, — объявил он герцогу, — клятвенно обещаю, что если настанет день моего торжества, я дарую титул графа Брей жене твоего брата для ее второго сына. У нее доброе сердечко, и к тому же это великодушие мне ничего не будет стоить.

Теперь настала очередь Чарли смеяться.

— Наш дед сказал почти то же самое, когда наградил Джемми Лесли титулом герцога Гленкирк, — пояснил он. — И прибавил, что, поскольку замок и земли у Лесли уже есть, подобная щедрость обойдется ему даром.

— Голос крови, — кивнул король, вытирая выступившие на глазах слезы. — Ах, Чарли, я давно так не веселился.

Дьявол, дождаться не могу, пока мы вернемся в столицу и будем снова жить как прежде.

— Всему свое время, ваше величество, — отозвался Чарли.

Утром они обнаружили войско Кромвеля у ворот Вустера. Король ожидал врага не раньше полудня, но уже с рассветом все городские ворота, кроме самых маленьких, зорко охранялись. По всему выходило, что Патрик никоим образом не сможет уйти незамеченным. Узнав об этом, герцог долго сыпал проклятиями. Он не желал умирать за этого короля. Ему не терпелось поскорее выбраться на дорогу и ехать на север, к жене.

Граф Дерби, пробравшийся в город накануне вечером, принес печальные новости: его силы в Ланкашире были уничтожены. Местные дворяне не поднялись на помощь королю, а Кромвель, постоянно пополнявший казну за счет налогов, имел денег более чем достаточно, чтобы заплатить любому количеству наемников. У английского же короля не было средств, чтобы вознаградить даже маленькое войско.

Только надежда на возвращение трона, после чего все, верно служившие ему, получат достойное возмещение. Поэтому знать опасалась присоединяться к королю. Неимущие же стекались к Кромвелю, раздававшему золото после каждой битвы.

Силы Кромвеля двинулись на юг и юго-запад, стараясь не дать королю добраться до Лондона. В ответ король приказал подорвать все четыре моста через Северн. Но хотя три удалось уничтожить полностью, четвертый был только поврежден, и солдаты Кромвеля смогли его восстановить. Через день после прибытия лорда-протектора пушки начали обстреливать город. Король велел своим людям держаться под защитой стен, поскольку узкие улочки служили естественным прикрытием.

Он послал три шотландских полка охранять место слияния рек Северн и Тим. Генерал Мидлтон ринулся на врага в дерзкой попытке захватить пушки, но потерпел поражение и потерял много солдат.

Лорд-протектор мог бы атаковать город немедленно, но он был человеком суеверным и выждал до третьего сентября, первой годовщины своей победы при Данбаре, прежде чем поднять войска на штурм. Патрик Лесли, застрявший в Вустере, решил, что ему скорее всего не суждено умереть, потому что было бы слишком невероятным погибнуть в один день с отцом. Или это Господь так изволит шутить над ним?

Утром третьего сентября король поднялся на верхушку огромной квадратной башни собора, спокойно обозревая тридцатитысячное войско Кромвеля, собравшееся у ворот Вустера.

Под ним расстилался город с кривыми и узкими улочками, по обеим сторонам которых теснились средневековые дома. Его армия насчитывала около двенадцати тысяч.

Карл II обреченно вздохнул. Будет поистине чудом, если он выиграет это сражение, а в чудеса он не верил. Все же ему предстояла битва.

Он король Англии и Шотландии. Ему следовало иметь пятьдесят тысяч человек, готовых умереть за него… так почему же надежды не сбылись? Почему никто не сказал ему, что англичане смертельно перепуганы и не окажут поддержки своему монарху? Почему никто не упомянул, что все хотят лишь мира и покоя?

И сейчас, глядя вниз, он предчувствовал, сколько порядочных, ни в чем не повинных людей с обеих сторон умрут сегодня. Знал, что, когда солнце сядет за Молвернские холмы, он по-прежнему останется королем, но только по имени. И скорее всего снова придется бежать, спасая жизнь.

Если он уцелеет.

Король повернулся к своему кузену, единственному, которому позволил подняться вместе с ним.

— Это невозможно, — заметил он.

— Да, — кивнул Чарли.

— Нужен какой-то план, — начал король.

— Когда время настанет, сир, мы пройдем через ворота Клэпс. Генералы Кромвеля уверены, что вы не повернете на север, и поэтому самые маленькие ворота почти не охраняются, чтобы беспрепятственно погнать всех выживших шотландцев к границе, — пояснил Чарли.

— Хм-м-м-м, — задумчиво промычал король.

— В случае неминуемой опасности вам придется бежать, ваше величество, — тихо предупредил герцог, — иного выхода нет.

— Вспомни и ты о своем обещании, Чарли, и возьми брата с собой, — хмыкнул Карл. — Не думаю, чтобы Патрику Лесли так уж хотелось попасть в плен.

— Верно, — улыбнулся Чарли;

Внизу снова началась канонада.

— Пора спускаться, — вздохнул король. — Уходи как можно быстрее. Пусть потом не говорят, что в этот день Кромвелю удалось избавиться сразу от двух Стюартов.

— Пожалуй, уеду-ка я во Францию, кузен, и буду ждать в Париже ваших приказов. Думаю, я смогу добраться туда раньше вас. Кромвель все силы бросит на ваши поиски, сир.

Меня он искать не будет, но я предпочел бы, чтобы бежали вы, а не я.

Они спустились с башни на площадь, где уже ожидали королевские генералы. Двоюродные братья обнялись, пожелали друг другу удачи, и Чарли поспешил в «Лебедь» сообщить брату, что они немедленно уезжают.

— И как, черт побери, нам выбраться из этой передряги? — рассерженно осведомился Патрик. — Оглянись вокруг, посмотри, что творится! Паника! Пожары! Трясущиеся от страха жители!

— Северные ворота почти не охраняются, — спокойно сообщил Чарли. — Мне посоветовали прорываться этой дорогой.

— Вот как?! — заорал Патрик. — Значит, дошло и до этого? Оставляешь короля еще до начала битвы?! Почему же не сообразил, что делать, до того, как мы попали в капкан?

— Ни один Стюарт не должен сегодня умереть, — подчеркнул Чарли. — Подумай, что поднимется, если люди Кромвеля смогут утверждать, что убили Карла Стюарта? Королю будет в сто раз труднее вернуться.

Никто ведь не будет уточнять, какой именно Стюарт погиб.

Значит, ему придется долго доказывать, что он не какой-то — чертов самозванец.

— Твой кузен и его советники могли бы и раньше сообразить, — проворчал Патрик.

— Если мы уйдем, пока бой разгорается у форта Ронял, то сможем вовремя пройти через ворота Клэпс и повернуть на запад.

— Почему это на запад?

— вскинулся Патрик. — Мне нужно на север.

— Туда пойдут войска Кромвеля, когда битва окончится, — возразил Чарли. — А на западе у меня есть друг, который приютит нас, пока не минует худшее. Потом я намереваюсь пробраться в Бристоль и сесть на одно из наших судов, идущее во Францию. Можешь ехать со мной, а уж оттуда вернуться в Шотландию или сразу ехать назад. Но пока мы должны укрыться в безопасном месте.

За окном бушевал бой: дрались уже на самих улицах.

Форт Ройял пал. Генерал Лесли, не вовремя вспомнивший Данбар, был настолько обескуражен, что не оказал достойной поддержки людям короля. Кое-кто из солдат в отчаянии бросал оружие. Король, лишенный опоры, безуспешно пытался собрать своих сторонников. Он храбро бился, заслужив восхищение не только союзников, но и врагов. Но сопротивление было бесполезным: по улицам текли кровавые ручьи и валялись горы трупов. Однако сражение продолжалось, и уже на закате короля убедили бежать через те же ворота, которыми ранее воспользовались Патрик и Чарли. Настала ночь, но резне не было конца войско Кромвеля окружило шотландцев в отчаянной попытке отыскать короля.

Чарли и Патрик оставили Вустер в середине утра, воспользовавшись всеобщим хаосом и смятением. Как и ожидалось, ворота Клэпс, самые маленькие и не имевшие стратегического значения, никто не охранял. Отъехав от города на несколько миль, братья повернули на запад, к Уэльсу.

Шум битвы постепенно стихал, и вскоре вокруг слышалось лишь пение птиц. Чарли, очевидно, знал дорогу, и Патрику оставалось послушно следовать за старшим братом. Наконец, когда солнце уже опускалось за горизонт, они свернули с дороги и медленно поехали по едва протоптанной тропе, прихотливо вившейся среди деревьев.

Тропа привела их к темному каменному дому, на первый взгляд казавшемуся заброшенным. Не успели всадники остановиться, как прогремел выстрел, и Патрик Лесли, выругавшись, схватился за плечо.

— Барбара! — вскрикнул Чарли. — Это мы, и ты только что подстрелила моего брата, черт возьми!

Последовало долгое молчание, прежде чем дверь дома открылась. На крыльцо выбежала женщина и бросилась в объятия герцога Ланди.

— О Господи, Чарли, мне так жаль! — всхлипывала она, целуя его.

Чарли позволил себе вдоволь насладиться поцелуями, прежде чем отстранил льнущую к нему незнакомку.

— Не мешало бы хоть раз подумать, прежде чем сделать, — упрекнул он. — А теперь помоги моему брату добраться до дома, пока я отведу лошадей в конюшню.

Патрик, морщась от боли, с трудом сполз с седла. Женщина обняла его за плечи, велела опереться на нее и повела в дом.

— Который из братьев? — спросила она, дотащив его до гостиной и усаживая в кресло перед камином. — Судя по виду, шотландец?

— Шотландцев трое, — простонал Патрик. — Я самый старший. Патрик Лесли, герцог Гленкирк, к вашим услугам, мадам.

— Мистрис Барбара Карвер, — представилась дама. — Потерпите, пока я снимаю с вас куртку, милорд.

— Вы всегда стреляете в гостей, мадам? — поинтересовался Патрик, мучительно морщась.

— Пуля застряла в плече. Придется ее вытащить, — вместо ответа сообщила Барбара, принимаясь развязывать ворот сорочки.

— Вы и пальцем ко мне не притронетесь, пока мой брат не войдет в эту комнату, — предупредил Патрик.

— И неплохо бы вощить виски, если у вас есть.

Кроме того, вы не ответили на мой вопрос.

— Сами знаете, какие сейчас времена, — мягко напомнила Барбара. — Уже стемнело, и я не разглядела, кто именно подъезжает к дому. Я женщина одинокая, и в доме никого нет, кроме престарелой служанки.

Говоря все это, Барбара шагнула к буфету, налила что-то в оловянную чашечку и протянула Патрику. Тот одним глотком осушил ее и удивленно раскрыл глаза, узнав знакомый вкус.

— Это же виски из Гленкирка! — воскликнул он.

Женщина кивнула:

— Верно. Ваш брат очень его любит, и я всегда держу этот сорт для него.

— А где ваш муж?

— Много лет как мертв. Видите ли, мой отец был зажиточным херефордским торговцем. Я знала вашего брата еще девочкой, так как мой отец поставлял товары в Королевский Молверн и я часто ездила туда с ним. Лорд и леди де Мариско были очень добры ко мне. После кончины отца мать вышла за его старшего приказчика. Отчиму падчерица была не нужна, поэтому он хотел отдать меня в служанки, но разве для этого меня растили! Узнав о моих несчастьях, леди де Мариско устроила мой брак со сквайром Рэндаллом Карвером, бездетным вдовцом гораздо старше меня. Он был очень добр ко мне, но, к несчастью, я так и не родила ему детей, хотя старалась быть хорошей женой. Пожалуйста, позвольте мне смочить вашу рану виски. Хоть и будет щипать, зато не воспалится.

Барбара осторожно разорвала рубашку и осмотрела плечо.

— Хорошо еще, что пуля вошла неглубоко. Что ж, по крайней мере меткий был выстрел!

Патрик невольно рассмеялся. Черт побери, ну и попал он в переплет!

Но тут ему стало не до смеха: Барбара протерла рану тряпочкой, смоченной виски. Патрик охнул и побледнел.

— Ну как, выживет? — спросил Чарли, входя в комнату.

— Нужно вытащить пулю, но он не давал ничего делать, пока ты не придешь.

— Будет дьявольски больно, братец, — жизнерадостно объявил Чарли. — Дай ему побольше виски, Барбара, и за работу. Пуля застряла в плече, но ничего серьезного не задето. Несколько дней пролежишь здесь, на попечении Барбары, ну а потом пора и в путь. Не сомневаюсь, что люди Кромвеля с утра начнут шарить по окрестным лесам, выискивая роялистов.

— А если заявятся сюда? — раздраженно бросил Патрик.

— Я спрячу вас в тайнике священника, милорд, — с улыбкой пообещала Барбара. Патрик только сейчас заметил, какая она хорошенькая.

— Тайник священника?

— Я католичка, милорд, поэтому и остаюсь здесь, в уединении и сравнительной безопасности. В наше время быть католичкой еще хуже, чем принадлежать к англиканской церкви. Сюда редко кто приезжает, кроме приглашенных или тех, кто знает, что их ждет радушный прием.

— И кого же можно ожидать в следующие несколько дней? — сухо поинтересовался Патрик. Эта женщина — настоящая красотка. Интересно, что за отношения у нее с братом? Вряд ли Чарли был неверен своей обожаемой Бесс!

— Пока что мои друзья слишком заняты, гоняясь за вашими, — усмехнулась Барбара, вручая ему уже не чашку, а бокал с виски. — Как только прикончите все, мы начнем, — объявила она. — Как верно сказал Чарли, будет больно, но ничего не попишешь. Чарли, а куда направишься ты?

— Во Францию. Искать прежде всего будут на севере и на востоке. Это даст мне время удрать в Бристоль. В тамошнем порту всегда стоят суда торговой компании О'Малли-Смолл. К тому времени, — как люди Кромвеля повернут на восток и юг, я уже буду на борту корабля. Король отослал меня, когда битва еще не разгорелась. Мы с Патриком сбежали через ворота Клэпс. Собственно говоря, моему братцу вообще нечего было там делать. Он не принял ничью сторону, просто матушка послала его за мной. А мой царственный кузен побоялся, что, если меня убьют, Кромвель объявит о гибели Карла Стюарта и еще больше замутит воды предстоящей реставрации моей семьи, поскольку, хотя сегодня не наш день, это время когда-нибудь настанет.

— Боже, спаси короля, — согласилась Барбара и обернулась к Патрику:

— Допивайте, милорд. Чем скорее я вытащу пулю, тем скорее подам сытный горячий ужин. Моя старая Люси сейчас хлопочет на кухне.

Герцог Гленкирк решительно проглотил виски, обжегшее желудок. На него напала дремота. Глаза закрывались сами собой. Он откинулся на спинку кресла. На душе вдруг стало легко, словно все заботы последних недель куда-то подевались.

Фланна…

Впервые за все это время Патрик осмелился думать о своей прелестной жене. К его возвращению младенец уже родится, и Фланна сможет лечь в супружескую постель…

Улыбка предвкушения озарила его красивое лицо, и как раз в этот момент в плечо ударила острая боль.

— Ад и проклятие! — взвыл он, пытаясь вырваться, избавиться от муки. Но боль не уходила. Открыв глаза, он узрел Барбару Карвер, ковырявшуюся в ране чем-то вроде остро заточенного ножа.

— Выпей еще виски, — велел Чарли, удерживая его в кресле.

— Иисусе! Я рад, что ничего важного не задето, мадам, — пробормотал Патрик, прежде чем потерять сознание.

— Слава небесам! — выдохнула Барбара. — Он так мужественно держится, но проклятая пуля засела глубже, чем я думала. Зато теперь я до нее доберусь.

Она вонзила нож глубже и стала медленно выталкивать круглую головку. Уже через несколько секунд она ловко подцепила пулю двумя пальцами и, вытащив, осмотрела, прежде чем отдать Чарли.

— Сувенир. Отвези матери и расскажи, что сделал для тебя Патрик, бросив дом и семью ради брата.

— Ну уж нет, — со смешком отказался Чарли, но все-таки сунул пулю в карман.

Мистрис Карвер смазала рану целительным бальзамом и забинтовала.

— Боюсь, рана заживет не так скоро, как хотелось бы.

— Куда ты его поместишь? — спросил Чарли.

— В соседнюю с моей спальню. Придется вставать ночью, чтобы взглянуть на рану. Боюсь, как бы плечо не распухло!

Чарли поднял брата — нелегкая задача, учитывая его вес и рост, — и понес наверх, где осторожно снял с Патрика сапоги и укрыл одеялом.

— Спасибо, младший братец, — тихо сказал он, спускаясь вниз по узкой лестнице.

Старая Люси, служанка Барбары, как раз расставляла блюда. Чарли тепло поздоровался с ней и получил в ответ столь же дружелюбное приветствие.

— Ты, должно быть, проголодался, — заметила Барбара. — Садись. Ты давно в Англии?

— Приехал вместе с кузеном, — ответил Чарли, накладывая себе сразу и форели, и говядины.

— А дети?

— На севере, — скупо обронил он. — В безопасности.

— Тебе следовало бы оставаться с ними, пока все не уладится. Почему король не понимает, что народ вовсе не собирается подниматься на его защиту?

— Никто не объяснил, — усмехнулся герцог, — и я даже не уверен, что английские роялисты и шотландские лорды обмениваются посланиями. Все могло бы получиться, если бы шотландцы не настояли на передышке в Вустере. Карл хотел сразу идти на Лондон.

— Слишком рано, — покачала головой Барбара. — Сейчас все смертельно боятся Кромвеля. Со временем, когда мы будем по горло сыты пуританами, тогда…

— А как же выжила ты? — удивился Чарли.

— Пуритане далеко не столь нравственны, какими хотят казаться. Я, разумеется, не распространяюсь насчет своей веры, и, кроме того, местный представитель власти время от времени меня навещает. Я держусь тише воды, ниже травы, поэтому вдову сквайра Рэндалла предпочли оставить в покое.

— А если этот человек сюда нагрянет? — встревожился Чарли.

— Он не солдат и вряд ли участвовал в битве при Вустере, но обязательно отправится туда, чтобы показаться на глаза Кромвелю и поучаствовать в казнях, которых наверняка будет немало. Вряд ли он явится сюда. Думаю увидеть его не раньше чем через несколько недель.

Они мирно поужинали, как в прежние времена, и, не тратя времени на слова, поднялись наверх.

— Позволь мне сначала взглянуть на твоего брата, — прошептала она и, войдя к Патрику, пощупала его лоб. — Небольшой жар, но этого следовало ожидать. Сейчас напою его разбавленным вином.

— Позже, — возразил Чарли, уводя ее в соседнюю спальню, где обнял и стал целовать. Языки их сплелись в неистовом танце. Не отпуская ее, он принялся быстро и ловко расшнуровывать шелковое платье.

Барбара, рассмеявшись, отстранилась.

— А сапоги, милорд? Не хватало еще пачкать мои тонкие простыни!

Она усадила его на стул и, встав на колени, стащила сапоги вместе с чулками.

— Фу! — воскликнула она, наморщив носик. — Интересно, сколько дней ты их не снимал?

— Чересчур долго, — вздохнул он, поднимаясь и притягивая ее к себе.

Скоро одежда Барбары грудой лежала на полу, а сама она, устроившись в кровати, наблюдала, как раздевается Чарли. Не устояв перед искушением подразнить его, она раскрыла пухлые створки своего лона и принялась играть с собой под жарким взглядом янтарных глаз. Острый язычок призывно обводил губы. Но и этого ей показалось мало.

Отняв пальцы, которыми она возбуждала свой крохотный бутончик, Барбара сунула их в рот и принялась сосать.

— Скорее, — торопила она, не скрывая владевшей ею похоти.

Ему следовало поосторожнее обращаться с одеждой, поскольку других вещей у него не было, но Чарли не мог не смотреть на Барбару. Смотреть и ощущать, как растет и вздымается его плоть. Непослушными пальцами он сражался с завязками. Барбара всегда была пылкой и изобретательной любовницей, но сегодня он хотел ее, как никогда раньше.

Наконец он остался обнаженным и немедленно лег рядом. Их губы снова слились в страстном поцелуе. Он наполнил ладони ее великолепными грудями, сжимая упругую и одновременно мягкую плоть, перекатывая большие соски между пальцами.

— Возьми меня, — пробормотала она. — Поиграем позже. Я хочу, чтобы ты вонзился в меня! Сейчас!

Он исполнил ее желание и застонал от невероятного наслаждения, испытанного всего лишь от первого выпада.

— Ах-х-х, Боже, Барбара! — простонал он, проникая все глубже.

— О-о, да! Да, Чарли! — вскрикнула она, сцепив ноги у него на спине. — О, возьми меня! Возьми!

Она сейчас потеряет сознание! Как он хорош! А его копье пронзает ее все с большей силой! Неужели он всегда был так велик или она просто забыла? И сейчас не может им насытиться!

Она подняла бедра, отвечая на каждый толчок своим собственным.

Голова Чарли кружилась. Сколько времени прошло с той ночи, когда он имел женщину?

Он не мог припомнить, и сознание этого потрясало. Он всегда был из тех мужчин, которые обожают постельные игры. Да, у него были и любящая жена, и прекрасная любовница, но и этого казалось мало.

Тепло ее плоти, ее горячие ласки сводили его с ума.

Сейчас он был похож на мальчишку со своей первой женщиной и совершенно не мог с собой совладать.

— Господи, — простонал он, исторгаясь в ее гостеприимное лоно.

— О да! — вырвалось у содрогавшейся в экстазе Барбары.

После, когда они отдыхали, Барбара без обиняков спросила:

— И давно у тебя не было женщины, дорогой Чарли?

— Очень, — признался он со слабой улыбкой.

— Ты изнурил меня, — сказала она улыбаясь. — Надеюсь, в тебе еще осталось сил на вторую схватку. Я тосковала по тебе.

— Может, и не на одну, — хмыкнул Чарли. — Мне тоже не хватало тебя, непочтительная девчонка. Ты столь же неукротима со своим пуританином? Или достаточно прошептать на ухо пару непристойных слов, чтобы удовлетворить его?

Нагнувшись, он поцеловал ее грудь.

— О, у нас забавная игра, — призналась она Чарли. — Я непослушная школьница с похотливыми и непристойными мыслями, в которых и признаюсь ему, после чего меня ждет наказание. Он поднимает мои юбки и шлепает меня по голой попке. Потом быстренько взбирается на меня, после чего спешит домой к жене.

— Проклятие! Милая, он мучит тебя?!

Барбара рассмеялась:

— Нет, разумеется, нет! Плохо ты знаешь меня, Чарли! Я бы ни за что такого не допустила! Просто он чувствует себя таким виноватым из-за шашней со мной, как, впрочем, и с любой женщиной, что не может возбудиться обычным способом. Я пыталась образумить его, но он так нуждается в подобного рода развлечениях, что благодарен за мою готовность потакать ему во всем.

— Ты видишься с ним в деревне?

— Иногда, но при этом едва здороваюсь, поскольку предполагается, что мы почти не знаем друг друга, — пояснила Барбара. — Его жена — настоящая мегера. Может, она и подозревает его в неверности, но ничего не может доказать.

.Он до смерти ее боится, поэтому и появляется не слишком часто. Правда, однажды, когда кто-то в деревне усомнился в моей преданности пуританам, он защитил меня и даже уговорил жену последовать его примеру, обвинив моего врага в том, что тот питает по отношению ко мне непристойные замыслы или зарится на мое небольшое имение. Заявил, что я респектабельная вдова уважаемого человека, которая до сих пор скорбит по усопшему мужу. Представляешь? Я была потрясена его смелостью!

— Очевидно, он любит тебя за доброту и понимание, — заметил герцог, целуя прядь русых волос. — Ты всегда была сама нежность, Барбара.

— Пожалуй, пора напоить твоего брата вином с водой, — прошептала она, поднимаясь и надевая сорочку.

— Скорее возвращайся, — лукаво окликнул он.

Глава 16

Патрик проснулся на рассвете и не сразу понял, где находится. Голова сильно кружилась. Малейшее движение вызывало приступ боли. Он повернул голову. Небо за окном спальни чуть посветлело. Он уже хотел позвать брата, но тут дверь отворилась и вошел Чарли, полностью одетый, налил в кубок разбавленного вина и поднес Патрику.

— Пей. У тебя небольшой жар, что, по словам Барбары, вполне естественно. Но рана чистая и не воспалилась.

Патрик жадно глотал прохладную жидкость. Утолив жажду, он неловко пробормотал:

— Я слышал вас прошлой ночью. Иисусе, Чарли, не знал, что у тебя любовница. Бесс тоже ничего не подозревала, и хорошо, иначе это разбило бы ей сердце.

— Она и в самом деле понятия не имела. Я горячо любил ее, но Иисусе, вспомни, что я Стюарт! Нам одной женщины мало. Мы с Бесс были женаты шесть лет, когда я возобновил знакомство с Барбарой. Бесс ждала ребенка, а Барбара к тому времени уже несколько лет вдовела.

— Поэтому ты спал с ней?

— Я был ее первым любовником. Когда мадам Скай узнала, то едва не убила меня, ибо Барбара считалась девушкой порядочной и росла в респектабельной семье. Но будущий герцог Ланди, по словам мадам Скай, не мог жениться на дочери торговца. Наша прабабка сначала убедилась, что девушка не носит моего ребенка, а потом выдала ее за сквайра Карвера. Я больше не видел ее до первой гражданской войны. Приехал в Вустер, и мы встретились на улице. Разговорились. Я узнал, что муж ее скончался. Как-то зашел в гости и., сам понимаешь…

— Не мог противиться соблазну и не поиметь ее? иронично осведомился Патрик.

— Боюсь, ты прав, — ухмыльнулся Чарли. — Барбара — прелестная штучка и, что еще важнее, хороший друг. То, что она сделала для нас, не оценить никакими деньгами, поскольку, если узнают, что она дала убежище двум роялистам, попросту казнят. Поэтому, братец, я и должен отправляться в Бристоль. Скоро рассветет, и не стоит, чтобы меня видели. Даже здесь, в этой великолепной глуши, никогда не знаешь, кто за тобой следит.

— В таком случае мне тоже следует уехать, — решил Патрик, пытаясь подняться, но лишь бессильно откинулся на подушки. — Черт возьми, Чарли, да я слабее новорожденного котенка!

— Барбара хочет, чтобы ты остался, пока не наберешься сил. Кроме того, ты должен знать, что происходит в округе, прежде чем отправляться на север.

— А ты не должен? — съязвил Патрик.

— Нет. У меня и так достаточно сведений. Вчера король потерпел жестокое поражение. Думаю, однако, что он успел сбежать, поскольку всегда умел вовремя выпутаться из сложных ситуаций, но долго ли он пробудет на свободе — дело другое. Ему понадобится вся хитрость, чтобы ускользнуть от врагов. Люди Кромвеля повсюду его ищут, и наверняка за его голову будет объявлена большая награда. Я должен добраться до Франции, рассказать королеве обо всем, что произошло, и заверить нашу мать, что все мы в полной безопасности. Если меня поймают, приспешники Кромвеля начнут повсюду кричать, что захватили самого Карла Стюарта. И это даже не будет ложью, просто никто не позаботится объяснить, какой именно Стюарт у них в плену, после чего войска короля разбегутся. Представляешь, как трудно будет доказывать королю, что он не самозванец? Поэтому мне нужно спешить. Дай мне руку, младший братец. Не знаю, когда мы увидимся, но увидимся обязательно. Передать матушке привет от тебя?

Патрик кивнул.

— Расскажи ей о Фланне и младенце, — попросил он. — С Богом, Чарли. Попытайся остаться в живых.

— Непременно, — пообещал герцог Ланди и, в последний раз пожав руку брата, направился к двери.

Патрик нетерпеливо смахнул катившиеся по щекам слезы. Не подстрели его эта чертова ведьма, он тоже собрался бы в дорогу. А теперь у него ноет все тело и он так измучен, что едва шевелится.

Веки Патрика устало опустились, и он снова заснул, а когда пробудился, солнце уже садилось за пурпурные холмы, видневшиеся в окне спальни. Сидевшая у камина женщина поднялась.

— Как вы себя чувствуете, Патрик Лесли? — спросила она, кладя руку ему на лоб. — Жара нет. Превосходно! Очевидно, из меня вышел бы прекрасный врач.

Она одарила его сияющей улыбкой, и Патрик снова восхитился ее красотой.

— Мне немного лучше, чем утром, — едва выговорил он. — Чарли действительно уехал, или мне все это приснилось?

— Уехал, — кивнула Барбара. — И сегодня мы больше никого не видели. Однако все еще может измениться, и на этот случай вам следует приготовиться. Лучше всего будет поместить вас в тайник священника. Когда сможете подняться, я вам покажу, где он. И вам не следует выходить из дома, чтобы вас не заметили. Но и это не всегда помогает, поэтому нужно выработать другой план. Если кто-то появится неожиданно и скрыться не будет времени, для всех остальных вы Пэдди, немой конюх, присланный сюда мистером Бекетом, мажордомом Королевского Молверна. Когда герцог распустил слуг и покинул Англию, мистер Бекет пожалел вас и направил сюда, зная, что мне необходим помощник по дому. Только не произносите ни слова, иначе по вашему выговору всякий признает в вас шотландца и никто не поверит, что вы не сражались за короля.

— Постараюсь уехать как можно скорее, — пообещал Патрик. — Вы были очень добры, мистрис Карвер, но я не хочу подвергать опасности доброго друга своего брата, который так великодушно приютил нас.

— Значит, вы не одобряете меня, милорд? — сердечно рассмеялась Барбара. — Мы с Чарли действительно давние друзья, еще с детства. Кем бы я была, если бы бросила вас на произвол судьбы? Вы не можете уехать, пока не заживет плечо и мы не узнаем, что творится сейчас в Англии. А теперь, если вы в силах подняться, можете поужинать со мной внизу. Когда вы в последний раз ели?

— Не помню, — пробормотал Патрик, чувствуя себя не много виноватым. Чем он отплатил за благородство этой женщины? Ханжеским осуждением?

Патрик сел и свесил ноги с кровати. Перед глазами все поплыло, но минуту спустя стало легче. Он медленно встал, проверяя себя на прочность. Плечо чертовски ныло. Но все остальное, кажется, в порядке.

— Люси приготовила говяжью ногу. Даже сюда доносится аромат! Пойдемте. Если почувствуете слабость, я вас поддержу.

Едва передвигая ноги, он спустился с лестницы. Барбара привела его в маленькую столовую и усадила за стол. Старая служанка принесла блюдо с ростбифом. На столе уже лежали масло, хлеб и сыр и стояло блюдо с жареной курицей. Не дожидаясь приказа, служанка наполнила тарелку герцога и приказала есть. Патрик заметил, как хозяйка спрятала улыбку, и принялся уничтожать еду. Когда тарелка опустела, Люси принесла ему миску с яичным кремом и клубничный джем. Патрик с жадностью запустил ложку в десерт. Бокал его тоже не пустовал. Он узнал знаменитое красное вино из семейного французского поместья Аршамбо.

Наконец он почувствовал, что наелся, и довольно вздохнул:

— Старуха — прекрасная кухарка.

— Ее зовут Люси, — сообщила Барбара. — Судя по вашему аппетиту, вы на пути к выздоровлению. Прошу еще раз извинить за то, что стреляла в вас. Я не ожидала гостей, а тем более Чарли. Надеюсь, вы меня простите.

Наверное, это вино размягчило его, иначе откуда бы взялись мысли о том, что он не судья своему брату и Барбаре Карвер? Недаром Чарли утверждает, что он истинный Стюарт, а ведь всякому шотландцу известно, что Стюарты отличаются особой жаждой жизни.

— А вы не могли сначала подождать, пока вас окликнут? — спросил он.

— Времени не было. Я целилась вам в сердце, Патрик Лесли.

— К счастью, вы плохой стрелок, — ухмыльнулся он. — Помоги нам Боже, когда женщина берет в руки оружие. Будь вы моей женой, я давно уже лежал бы в могиле, ибо Фланна разит наповал стрелами из своего лука. Да, я прощаю вас, Барбара Карвер. Вы прекрасно ухаживали за мной и еще лучше кормили.

— Вы совсем не такой, как Чарли, — заметила она.

— Да. Он прирожденный англичанин, я же — истинный шотландец. Наша ма родила пятерых сыновей: двух англичан и трех шотландцев. У меня две сестры-англичанки и одна шотландка, но все мы одна семья и преданы друг другу.

— Наверное, если вы не задумываясь покинули Шотландию, чтобы убедить Чарли оставить короля.

В комнату ворвалась Люси.

— Кто-то едет! — вскричала она. — Нам лучше спрятать гостя, госпожа.

Барбара Карвер поспешно поднялась.

— Пойдемте со мной, Патрик Лесли!

Он последовал за ней в гостиную и с изумлением увидел, как она, подойдя к камину, коснулась дальней стенки, которая немедленно отъехала. Перепрыгнув через пламя, Патрик скрылся в открывшейся нише.

— Я выпущу вас, когда он уедет. Не знаю, правда, когда это будет.

Старая Люси, кивнув, сунула Патрику фляжку. Стена вновь задвинулась. Патрик огляделся. Тесно, но не слишком. Можно стоять или сесть на трехногий табурет. И как ни странно, совсем не душно. Он откупорил фляжку и понюхал. Вино. Пока оно ему не понадобится. Он сыт и не испытывает жажды.

Патрик поставил табурет в угол, сел и закрыл глаза.

Барбара, схватив мушкет, окликнула неизвестного и тут же тихо выругалась. Это оказался ее пуританский покровитель!

Она поставила мушкет у двери и изобразила ослепительную улыбку, но, тут же вспомнив кое-что, прошипела Люси:

— Возьми у него проклятую лошадь, иначе он увидит коня лорда Лесли и всполошится.

Люси поковыляла во двор — как раз в тот момент, когда сэр Питер спешился.

— Дайте мне поводья, ваша милость, — попросила она. — Я позабочусь о вашем жеребце.

И она поспешно увела животное, крепко сжимая узду.

— Дорогой! — воскликнула Барбара, открывая объятия.

— Осторожнее, милая, — предупредил он. — Не дай Бог, кто-то заметит.

— Но, Питер, на дворе темно!

Барбара мило надула губки, однако повела поклонника в дом. Закрыв за собой дверь, сэр Питер чмокнул ее в щеку.

— Я не могу остаться, но решил приехать и рассказать, что случилось.

— Не можешь? — притворно нахмурилась она. — А я была такой нехорошей! И в самом деле заслуживаю порки!

— Элизабет знает, что я здесь. Это она настояла, чтобы я приехал и предупредил, что по округе шарят разбойники.

Она приглашает тебя погостить у нас. Считает, что так ты будешь в безопасности. Я говорил, что ты откажешься, но она была полна решимости спасти бедную вдову. И велела сразу же возвращаться.

Барбара снова сделала недовольную гримаску. Ее груди вздымались над вырезом платья, и сэр Питер не мог отвести от них глаз.

— Итак, мадам, вы нуждаетесь в исправительных мерах?

Барбара чарующе улыбнулась и, поднеся палец ко рту, принялась сосать. Темные ресницы веерами легли на ее щеки.

— Пойдем наверх, — шепнула она, протягивая ему руку.

— Не могу. Но сегодня сойдет и твоя гостиная, дорогая.

Сначала я накажу тебя за непослушание, а потом расскажу, что делается в Вустере. Ну же, мадам!

Барбара виновато покраснела при мысли о том, что должно сейчас произойти и какие звуки донесутся до ушей человека, спрятанного за камином. Но что поделать? Пришлось позволить сэру Питеру увести ее в гостиную. Он сел в кресло, и она перегнулась через его колени. Ее юбки мгновенно взлетели вверх, и сэр Питер принялся хлестать ладонью по гладким белым ягодицам. Она визжала и извивалась, пока он не опустил руку.

В следующую минуту Барбара была распластана на столешнице и он вошел в нее, всхлипывая и кряхтя. Несколько толчков — и он исторгся в нее, тут же отступил, одернул ее юбки и помог Барбаре подняться.

— Ах, дорогая, — прошептал он, когда они устроились на диване, — ты всегда была для меня истинным утешением.

— Я рада, — кивнула она.

Черт возьми, этот олух даже не умеет обращаться с женщиной!

— Я знаю, как тяжело вам приходится, сэр Питер. Но расскажите мне новости! Я так давно никого не видела. Правда, на прошлой неделе заглянул бродячий торговец и сказал, что армия короля собралась в Вустере. Это правда?

— Истинная, — кивнул сэр Питер. — Но короля, как и следовало ожидать, разбили, и хотя ему удалось ускользнуть, будь уверена, дорогая, что Господь скоро отдаст его в наши руки для заслуженного наказания.

— Значит, вам известно, где он?

— Пока нет, но мы идем по следу, — напыщенно объявил сэр Питер, — и непременно его поймаем. Кто в Англии укроет его, кроме, возможно, предателей-католиков? Если бы те, кого он считает своими союзниками, были англичанами, разве народ не поднялся бы на его защиту? Но нет, человек, называющий себя королем, перешел границу с небольшим отрядом шотландского отребья. Скоро мы и шотландцев придавим, дай срок, и тогда Карлу Стюарту будет негде скрыться. Однако преступники, которые поддерживали его, разбежались по всей округе, так что будьте настороже. Вряд ли они забредут сюда, на юго-запад, но эти шотландцы не слишком умны. Вероятно, они вместе со своим предводителем сбежали на север, но мы идем по пятам, и не пройдет и недели, как привезем Карла в цепях в столицу. Мы уже начали казни вустерских изменников. Срыли в наказание городские стены и взяли в плен всех католиков и последователей англиканской церкви, кого смогли найти. В зависимости от тяжести преступления они будет заключены в тюрьму, сосланы или казнены.

Он тяжело поднялся и вздохнул:

— Мне пора, дорогая. Надеюсь, тебе ничего не грозит, но тем не менее будь поосторожнее. Сомневаюсь, однако, что кто-то сюда забредет.

Попрощавшись, сэр Питер поспешно ушел.

Она долго провожала его взглядом, пока он не исчез за холмами, и только тогда поспешила в гостиную. К ее удивлению, Патрик мирно дремал, прислонившись к стене. Она разбудила его, втайне радуясь, что он не стал свидетелем ее позора, и передала рассказ сэра Питера.

Патрик кивнул:

— Чарли верно сделал, уехав так рано в Бристоль. Вопрос в том, когда я вернусь на север.

— Думаю, нужно подождать, когда суматоха уляжется, — решила Барбара. — Либо короля поймают, либо он благополучно доберется до Франции. Как только все станет ясно, можете уезжать. У меня есть подорожная, в которую только нужно вписать имя. Сэр Питер дал мне ее несколько месяцев назад на случай, если я захочу отправиться в путешествие. Но пока вы должны подождать, Патрик Лесли. Я не смогу посмотреть Чарли в глаза, если вас убьют или захватят в плен. Обещайте, что не наделаете глупостей. Знаю, как вы стремитесь в свой любимый Гленкирк к жене и наследнику, но нужно потерпеть — если не ради себя, то хотя бы ради них.

— В ближайшее время я не двинусь с места, — пообещал он. — Мне и вправду нужно знать больше, прежде чем я попробую вернуться домой.

Король в самом деле благополучно ускользнул из Вустера через те же самые ворота, что и кузен. Герцога Гамильтона убили в бою, но короля сопровождали шотландский лорд Лодердейл, граф Дерби и герцог Бакингем. До сих пор король имел дело с католиками только во время встреч с французскими священниками, служившими его матери, и ирландцами, изредка появлявшимися при дворе. Теперь же по совету Дерби он попросил защиты у английских католиков и обнаружил, что они бесконечно верны своей церкви, королю и стране.

Карл, переодетый работником, сначала нашел убежище у Пендереллов, простых фермеров, на их ферме Уайтледиз в Шропшире. Его спрятали в лесу и попытались переправить в Уэльс, но, ко всеобщей досаде, оказалось, что местные ополченцы установили посты на всех мостах через реку Уай.

Короля перевезли в Боскобел, где сначала поселили в доме, потом увели в сад и, наконец, попросили влезть на толстый дуб, пока люди Кромвеля шарили по всей округе. К седьмому сентября, всего через четыре дня после поражения при Вустере, он уже был в Мосли-Холле. Десятого он, замаскированный под фермерского сына, провожал мистрис Джейн Лейн, дочь верного роялиста, к подруге в Эбботс-Ли, вблизи Бристоля. Дорожные документы у мистрис Лейн оказались при себе и в полном порядке.

Король несколько дней провел в помещичьем доме, не узнанный никем, кроме дворецкого. Последний был счастлив услужить королю и посоветовал взять мистрис Лейн и ехать в сторону Сомерсета. Карл последовал совету и шестнадцатого сентября добрался до Трент-Холла. Теперь он путешествовал в компании старого друга Френсиса Уиндема и отряда верных союзников.

В Дувре им не повезло. Они не смогли найти судно. Все порты этой части побережья кишели солдатами Кромвеля, собиравшимися взять Джерси и другие Нормандские острова под свое покровительство. Роялистам пришлось искать корабль, который отплывал от побережья Гемпшира или Суссекса. Найдя наконец крепкую посудину, они поспешно переправили короля на борт. Четырнадцатого октября он отплыл из Шорхема и два дня спустя высадился в Нормандии. К двадцатому октября вся Англия знала, что Карл Стюарт выскользнул из лап Оливера Кромвеля и, хотя его сейчас нет в стране, Господь сохранил ее монарха.

Барбара услышала новости, когда отправилась за покупками в соседнюю деревню. Вернувшись, она немедленно сообщила Патрику, что тот может без опаски отправляться в путь, и хотя была рада провести время в его компании, но настало время расстаться. Он ушел до рассвета, двадцать второго октября. Старая Люси напекла ему в дорогу овсяных лепешек и наполнила фляги вином и водой. Патрик от души поблагодарил ее и распрощался. Мистрис Карвер еще накануне сказала, что не любит подниматься так рано, поэтому он поцеловал ей руку и поблагодарил за заботу. Рана его зажила, и теперь только шрам напоминал о пережитом.

Патрик направился на север, потом на северо-восток, стараясь держаться уединенных дорог из опасения, что кто-то узнает в нем шотландца и донесет властям. Одиночество и холод стали его постоянными спутниками — стояла поздняя осень, зима была не за горами. Он пересек границу к северу от Оттерберна и перевалил через горы Чевиот-Хилс.

Обогнул Эдинбург, переплыл на пароме Ферт-оф-Форт, миновал Файф и перебрался через Ферт-оф-Тей. Проехал Саут-Эск, Норт-Эск, переправился через реки Ди и Дон.

Вокруг вздымались горы и холмы, но Патрик упорно продвигался вперед, остановившись ненадолго, чтобы развернуть плед и закутаться поплотнее, поскольку теперь такой наряд не привлекал бы внимания и никто не вздумал бы его арестовать.

Патрик неожиданно понял, что узнает местность, и сердце его тревожно забилось. Он сам не заметил, как пришпорил жеребца. В воздухе пахло домом!

Лес кончился, и впереди замаячила громада Гленкирка!

Патрик провел в дороге больше месяца и смертельно устал.

Но сегодня он будет спать в своей постели и со своей любимой женой!

Фланна, как обычно, стояла на парапетной стене замка, вглядываясь вдаль. Искала глазами мужа. Мысленно призывала вернуться. Ее груди набухли молоком, просочившимся сквозь ткань платья. Пора спускаться…

Фланна вздохнула и уже хотела отвернуться, когда узрела всадника. И хотя на таком расстоянии невозможно было разглядеть, кто едет, она знала! Сердцем знала, что это ее Патрик!

Фланна, не помня себя от счастья, вынудила себя осторожно спуститься с узкой каменной лестницы в нижний коридор, одолела еще несколько пролетов и ворвалась в зал с торжествующим воплем:

— Он вернулся! Вернулся!

Не успели присутствующие прийти в себя, как она, оглушительно вопя, выскочила во двор и пролетела по мостику.

Лиф насквозь промок от молока, рыжие волосы развевались победным знаменем, и пахло от нее, как от дойной коровы, но Фланна, ничего не замечая, мчалась к мужу. Патрик, едва успев натянуть поводья, соскочил на землю, схватил ее в объятия и закружил. Оба хохотали как сумасшедшие. Но смех умер так же внезапно, как и родился. Патрик Лесли стал исступленно целовать жену, и та отвечала столь же раскованно и безоглядно.

— Я знала, что ты жив! — выдохнула она наконец, когда они побрели к замку.

— Но кто сказал, что я погиб? — удивился он.

— Ты не приехал домой, а мы слышали, что король, потерпев поражение, сбежал во Францию. Никогда не видела стольких бродячих торговцев, сколько этой осенью, и всех так и распирало от новостей, хотя понятия не имею, сколько было правды в их россказнях. Что задержало тебя в Англии?

— Добро пожаловать домой, милорд! — расплылся в улыбке Энгус Гордон, поднося герцогу кубок с вином.

— А, вот и вы, живой и здоровый, а мы так боялись за вас, — всхлипнула Мэри Мор-Лесли и залилась слезами.

Патрик обнял экономку.

— Ну же, Мэри, успокойся, я всего-навсего отправился в Англию, за братом, — успокаивал он.

— И где этот сорвиголова? — вскинулась она.

— Вот уже несколько недель как во Франции, — заверил он. — А где Генри?

— Вот уже несколько недель как в Англии, — в тон ему повторила жена. — По-твоему, я должна была подождать с родами до твоего возвращения? Да я отослала его домой через неделю после того, как все обошлось!

И правильно сделала! Бедняга истосковался по семье. А вы, милорд? Хотите видеть своих сыновей?

Она взяла его за руку и подвела к двум колыбелькам, стоявшим у очага, над которым висел портрет первого графа Гленкирка.

Патрик онемел от изумления. Двойня! У него сразу два сына!

— Они уже окрещены, так что придется смириться с теми именами, которые мы выбрали. Не могли же мы терпеть, пока ты наконец доберешься домой!

— Как же их зовут? — выдавил он. Двое! Двое сыновей!

— Следующего герцога — Джеймс. А графа Брей — Энгус. Они родились девятнадцатого августа, — тихо произнесла Фланна.

Мальчишки бесстрастно уставились на него. Одинаковые, как горошины в стручке! Темные волосы, голубые глаза… впрочем, почти у всех новорожденных глаза голубые.

Пухленькие, краснощекие и такие живчики!

— Ну? — не выдержала Фланна.

— Чудесные дети!

— И это все, что ты способен мне сказать? Мои родные были вне себя от восторга, узнав, что я подарила тебе близнецов, Патрик Лесли, а от тебя ничего не дождешься, кроме холодной похвалы? — начала было донимать его Фланна, но тут же рассмеялась, потому что с того момента, как он услышал о сыновьях, с его лица не сходило потрясенное выражение. Похоже, Патрик еще не пришел в себя!

Но тут Фланна, случайно опустив глаза, увидела на платье два огромных мокрых пятна и покачала головой. Ну вот, и она тоже обо всем забыла!

— Детей пора кормить! — ахнула она, и подбежавшая Эгги немедленно принялась расшнуровывать лиф, причитая, что теперь все это ни за что не отстираешь, а рубашку и вовсе придется выбросить. Фланна села у огня и распахнула вырез рубашки. Эгги поднесла ей младенцев. Они сразу же принялись сосать, да так жадно, что молоко пузырилось вокруг крошечных ротиков.

Патрик зачарованно уставился на белые груди жены, пронизанные голубыми жилками. Очевидно, дети пошли в отца — такие же прожорливые!

Он придвинул стул и сел рядом.

— Как ты их различаешь?

— У Джейми крошечная родинка над верхней губой.

Совсем как на портрете твоей матушки. Я сначала думала, что это пылинка прилипла, но потом пригляделась и увидела маленькое пятнышко.

— Верно. Фамильное отличие, — кивнул Патрик.

— В таком случае у тебя не осталось сомнений, — мягко заметила Фланна, не сводя глаз с мужа.

— Ты все еще таишь обиду? — расстроился Патрик.

— Нет, но хотелось бы знать наверняка, — мило улыбнулась Фланна.

— Иисусе, женщина! Да они точная моя копия! — рассердился он.

— Ты так считаешь? — с притворной наивностью пробормотала она.

— Материнство не смягчило тебя, — ответил он, лукаво щурясь.

— Малыши скоро насытятся, — бросила Фланна. — А ты голоден?

— Еще бы, — многозначительно подмигнул он.

— Сейчас велю кухарке принести плотный ужин, а потом ты, разумеется, захочешь хорошенько выспаться в собственной постели.

— Эту ночь я проведу в твоей постели, — объявил он и смешливо фыркнул, когда жена залилась румянцем. — Значит, ты все еще способна краснеть, как девочка, хотя на самом деле такой бесстыдной особы еще поискать! Да у тебя уже дети, Фланна Лесли!

Фланна промолчала, но, закончив кормить сыновей, поднялась и велела:

— Энгус, позаботься об ужине для милорда. Я пойду прикажу приготовить ванну. Вы, должно быть, целый месяц сапог не снимали! Не позволю ложиться в мою постель неумытым грязнулей!

Патрик продолжал сидеть у огня, не отрывая взгляда от мирно спавших мальчишек, и даже не заметил, когда принесли еду. Только голос Энгуса заставил его оторваться от созерцания двух одинаковых мордашек.

— Она назвала молодого Брея в честь тебя, — заметил Патрик великану.

— А по-моему, в честь первого графа Брея, тоже Энгуса, — возразил тот.

— Его я не знал, зато знаю тебя. И предпочитаю считать, что мой сын назван в честь своего двоюродного деда.

— Спасибо, милорд, — промямлил Энгус, смаргивая слезы.

— Садись со мной, Энгус, — пригласил герцог, — и расскажи, как все происходило. Почему Генри уехал?

— Роды были легкими. Ее невестка, Уна Броуди, не отходила от нее и все возмущалась, до чего некоторым все просто дается. Ну а потом вашему брату не было нужды оставаться здесь. Фланна знала, как торопится он к своей семье, поэтому и настояла, чтобы он уехал. А в сопровождающие дала отряд наших людей, чтобы благополучно довели его до границы. Видите ли, нам стало известно, что этим летом люди Кромвеля рыскали по всей Шотландии.

— Но Уна, конечно, осталась?

— Еще бы! Разве от нее избавишься? Кроме того, она просто влюбилась в ваших сыновей. Честно говоря, она стала большим подспорьем для Фланны. Но месяц назад мы наконец отослали ее домой, поскольку Олей стал жаловаться, что у него отняли жену.

Дружеская беседа продолжалась довольно долго и была прервана появлением Эгги, объявившей, что вода стынет.

Герцог поднялся к себе. Чан стоял в дневной комнате перед камином, а вот Эгги внезапно исчезла. Его встретила Фланна. Герцог Гленкирк расплылся в восторженной улыбке и поспешно сбросил грязную одежду прямо на пол.

— Ее следовало бы сжечь. Вместе с сапогами, — презрительно хмыкнула Фланна, критически рассматривая мужа. — Ты похудел.

— На овсяных лепешках не растолстеешь, — буркнул он, забираясь в чан вместе с женой.

— Осторожнее, — предупредила она, — не желаю, чтобы на полу стояли лужи.

— Тогда идите ближе, мадам, чтобы я мог поцеловать вас по-настоящему, — велел Патрик.

— Сначала вымойся… — начала она и тут же взвизгнула, когда он рывком притянул ее к себе. — Патрик!

— Ты разучилась подчиняться своему господину и повелителю! — ужаснулся он. — Это следует срочно исправить!

И он снова попытался ее поцеловать. Фланне пришлось шлепнуть его мокрой тряпкой.

— Господин и повелитель! Подумать только! — ворчала она улыбаясь. — Иисусе, ну и грязные же у тебя волосы!

Настоящее гнездо вшей!

Она поспешно зачерпнула мыла, плюхнула комок на голову мужа и принялась энергично работать руками. Но он, не обращая ни на что внимания, прижал ее к себе и стал целовать, пока она, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, не вырвалась из его объятий.

— Последние несколько недель, до того как отправиться домой, я скрывался у любовницы Чарли, — признался он. — Весьма гостеприимная особа.

— У Чарли есть любовница? — ахнула Фланна, помнившая, с какой нежностью отзывался тот о покойной жене.

Впрочем, ничего удивительного, учитывая фамильную репутацию! — И насколько именно была гостеприимна эта женщина по отношению к тебе, Патрик Лесли?

Ехидно ухмыльнувшись, она неожиданно дернула его на себя и нажала на шею. Патрик с головой ушел под воду. Комки пены поплыли по поверхности. Патрик вынырнул, смеясь и отплевываясь. Она ревнует! Значит, в самом деле любит!

— Если говорить о Чарли, ее великодушие не знало границ. Ко мне же она была попросту добра, если не считать того, что всадила пулю в плечо.

— Она тебя подстрелила? За каким чертом ей это взбрело в голову? — Фланна только сейчас заметила шрам и побледнела.

— Мы подъехали к ее дому на закате. Она живет на отшибе и боится грабителей. И прежде чем Чарли успел ее окликнуть, прогремел выстрел. К счастью, Барбара очень плохо стреляет.

— Она могла прикончить тебя, стерва этакая! — взорвалась Флана.

— Не могла и не прикончила, — отмахнулся Патрик, обнимая жену за плечи. — Как видишь, ничего не случилось — мы вместе, и все хорошо.

— Откуда мне знать, что ты не призрак? — не унималась Фланна.

Патрик взял ее руку и положил на свою истомившуюся плоть. Ее пальцы сомкнулись вокруг мощного копья, продолжавшего набухать под нежными ласками.

— Неужели у призрака может быть такое грозное и твердое орудие, девочка?

Она продолжала гладить его, полузакрыв от удовольствия глаза. Кончики пальцев скользнули ниже, к тяжелому мешочку.

— Этих доказательств недостаточно, — прошептала она, прикусив мочку его уха. Он сжал ее ягодицы, поднял на себя и пронзил своим копьем, застонав от наслаждения.

Фланна сжала его лицо мокрыми ладонями и приникла к губам.

— Ах, девочка, — шепнул он, делая выпад за выпадом, — ты почти так же туга, как в нашу первую ночь.

Совсем как в первую ночь… О, сейчас он умрет от восторга…

Фланна не сказала мужу, что в своих скитаниях по замку она нашла маленькую книгу рецептов, где перечислялись мази, настои и отвары для тех умных женщин, которые хотят, чтобы мужья были счастливы в супружеской постели.

Она не знала, кто написал это руководство, но была благодарна неизвестному автору, тем более что средства и вправду действовали!

Фланна закрыла глаза и томно вздохнула, когда они вместе достигли рая.

— О нет, ты совсем не привидение, Патрик Лесли! Ни одно привидение не смогло бы подарить мне такое блаженство!

Отдохнув, она взяла щетку и стала отскребать многодневную грязь.

Выйдя из воды и обсохнув, они поскорее легли в постель. Золотистые отсветы огня играли на их обнаженных телах. Патрик снова стал целовать жену, ощутив, что его жажда к ней далеко еще не утолена. Он припал к ее груди и стал лизать соски, пока на них не выступили жемчужно-белые капли.

— Хочу попробовать тебя на вкус, — пробормотал он, начиная сосать, и Фланна, извиваясь, в беспамятстве шептала:

— О, бессовестный… бессовестный…

— А ты моя восхитительная малышка, радость моего сердца, — ответил он, входя в нее. На этот раз он, немного утолив плотскую жажду, двигался медленнее, воспламеняя в ней огонь и приводя на грань наслаждения, только чтобы отстраниться и начать все сначала. Она ругала его, била кулаками, но он лишь посмеивался, свирепо радуясь остроте ее ногтей, которыми она исступленно царапала его спину. И продолжал врываться в нее, резко и сильно, пока она не издала пронзительный крик и не забилась, как пойманная птичка. Ее ноги неожиданно обвились вокруг его торса, едва не задушив, и он скользнул еще глубже, куда глубже, чем бывал раньше. В «отместку» за это она стиснула мышцы своих любовных ножен, зная, что он вот-вот изольет свой хмельной напиток, и когда жарко прошептала единственное слово: «Сейчас»! — его страсть вырвалась огненным фонтаном, залившим ее потаенный сад и наполнившим ее чрево жизнью.

Потом, когда они лежали вместе и ее великолепные волосы рассыпались по его широкой груди, она тихо сказала:

— Мы только сейчас сделали еще одного ребенка, Патрик Лесли.

— Ты уверена? — мягко поддразнил он, целуя ее огненную гриву и дивясь тому, что способен на такую любовь.

— Совершенно, — кивнула она.

— Еще один сын для Гленкирка, девочка! Мне не на что жаловаться, — обрадовался он.

— Не сын, милорд. Дочь. На этот раз у нас будет дочь. Я это точно знаю.

— Как же мы ее назовем? — с улыбкой спросил Патрик.

— Пока еще не знаю. Это выяснится, только когда она родится, — сообщила Фланна.

— И ни часом раньше? — поддел он.

Фланна подняла свою пылающую голову и взглянула на него. Серебристые глаза вдруг стали очень серьезными.

— Ни часом раньше, — повторила она, целуя его, и Патрику Лесли сразу стало не важно, какое имя будет носить девочка. Главное, что Фланна его любит, а остальное они узнают со временем. Он каким-то чудом нашел свою женщину, единственную, предназначенную для него одного. А то, что произойдет с ними за гранью завтрашнего дня, — целиком в руках судьбы, и с этим ничего не поделать.

Патрик зарылся пальцами в буйную гриву жены, притянул ее к себе и стал целовать, без слов объясняясь в любви, захлестнувшей его сердце, и, когда Фланна так же пылко ответила на поцелуй, понял: что бы ни случилось с ними в этом мире, жизнь всегда будет прекрасной, замечательной и чудесной, потому что в один осенний день он забрел в Брей и встретил там хозяйку замка.

Эпилог

Жасмин Лесли, вдовствующая герцогиня Гленкирк, строго оглядела сына и невестку.

— Мне нужна ваша дочь, — изрекла она наконец.

— Ма! — удивленно вскричал Патрик.

Что она опять задумала? Они пробыли в Королевском Молверне полтора месяца, но ничто не предвещало грозы.

— Какая именно? — осведомилась более практичная Фланна.

— Дайана, разумеется!

— Но зачем она тебе? — резонно спросил Патрик.

— Я хочу спасти ее, пока бедняжка окончательно не превратилась в дикарку, — спокойно объяснила мать. — Она твоя старшая дочь, Патрик, и мне вполне понятно твое особенное к ней отношение, но ты зря дал ей полную свободу.

Девочек следует держать в узде! Ей необходимо усвоить хорошие манеры и все остальное, что полагается знать юным леди, если, разумеется, ты хочешь для нее достойного мужа.

Как бы я ни любила тебя и Фланну, нужно признать, что вы не сможете сделать для Дайаны того, что сделаю я. Интересно, какой брак ты ей готовишь?

— Но ей еще и одиннадцати нет! — воскликнул Патрик.

— До чего ты похож на моего отца! Все как я и думала, — вздохнула Жасмин. — Ты так обожаешь ее, что не замечаешь, как быстро летит время. Не успеешь оглянуться, как она будет валяться в вереске с первым попавшимся молодым жеребцом, и лишь потому, что никого лучше не видела, а ты не позаботился найти для нее подходящего жениха. Ну так вот, я этого не допущу. И не желаю, чтобы эта изысканная красота была потрачена даром, на какого-то деревенского олуха!

— Но ты ведь не согласна с ней? — в отчаянии обратился Патрик к жене.

— Целиком согласна. Дайана — истинная Лесли, Патрик. А я, несмотря на свой титул, навсегда останусь Броуди, Моя мать умерла, когда я была в возрасте Дайаны, и во что же я превратилась? В совершеннейшую бродяжку! Даже бедная Уна не могла со мной совладать! И если бы тебе не понадобился Брей, мы так бы и не нашли друг друга. Я не могу дать Дайане все необходимое, для того чтобы она вступила в брак, подобающий старшей дочери герцога Гленкирка. Зато твоя матушка — женщина светская, и я крайне благодарна ей за то, что она взвалила на себя нелегкое бремя. Разве не помнишь, во что превратилась Сабрина под нашей опекой? Взгляни, какой элегантной дамой она стала сейчас! И сделала прекрасную партию, выйдя за графа Линмута. А какие у них прелестные детишки! Я хочу того же для Дайаны, а когда-нибудь и для Мэйр. Они обе — настоящие Лесли. Что же до Сорчи… она Броуди, и это сразу видно, несмотря на то что она еще совсем мала.

Останется в наших горах и найдет себе хорошего человека А может, когда-нибудь отправится в Новый Свет со своими братьями.

Серебристые глаза встретились с бирюзовыми.

— Да, возьмите к себе Дайану, и я рада, что она будет под вашим присмотром.

Жасмин взяла руку Фланны в свою, — Пусть тебя и не наделили светскими манерами, дочь моя, но в тебе есть то, чего не дано многим знатным и утонченным людям: благородство духа, самое ценное, что есть в женщине. Мы встретились только этим летом, дорогая, но я вижу, какой прекрасной женой ты стала моему сыну. И каких детей ты ему дала. Пять сыновей и три дочери! Как, должно быть, звенят стены Гленкирка их звонкими голосами и как много это значит для их отца! Выбери я сама жену Патрику, наверное, не смогла бы найти девушку лучше! И пусть он женился на тебе из-за корысти, все обернулось к лучшему.

— Когда ты хочешь получить Дайану? — обреченно спросил герцог, очевидно, смирившись с неизбежным.

— Немедленно, — коротко ответила мать. — Ей не обязательно возвращаться в Шотландию вместе с вами. Отныне ее домом станет Королевский Молверн, до того дня, когда она пойдет к алтарю.

— И Чарли не станет возражать? — уцепился за последнюю соломинку Патрик. Иногда его мать бывает чересчур властной и даже в семьдесят три года все еще помнит, чьей была дочерью.

— Чарли в полном восторге, и Барбара тоже, — заверила Жасмин, — тем более что Фредди в Оксфорде, а Уилли — паж на королевской службе, и они совсем заскучали. Неплохо иметь в доме молодую родственницу, и Дайана сможет стать идеальной компаньонкой Синаре. Девочки почти ровесницы, и всякий может видеть, как они похожи друг на друга! Жена Чарли — дама воспитанная и элегантная, и Дайана многое может от нее перенять.

— Но, судя по словам Чарли, мадам Скай считала, что герцог Ланди не может жениться на дочери херефордского торговца, — поддразнил Патрик.

— Первым браком, возможно, — парировала Жасмин. — Но Бесс давно в могиле, а ее дети выросли. Чарли любит Барбару настолько, чтобы узаконить их дочь. Они уже давно немолоды, и обоим нужна опора. Я благословила их свадьбу в июне. И рада за Синару. Она, подобно Дайане, должна занять подобающее ей место в обществе.

— Значит, ты все уже устроила, верно, матушка? Отем со своим Габриелем и близнецами… Кстати, очевидно, близнецы — фамильная особенность рода Лесли. Кажется, у моей бабушки тоже были близнецы? Да, припоминаю, именно близнецы. Генри со своей семьей благополучно пережил правление Кромвеля, как и все мы, и теперь наша жизнь течет мирно и размеренно. Больше никаких приключений, верно, ма? — хмыкнул Патрик. — Интересно, что подумала бы мадам Скай, если бы увидела всех своих потомков, — собравшихся в Королевском Молверне, топчущих ее газоны, знакомящихся, заключающих брачные договоры и впервые сознающих, как мы все похожи! Наверное, была бы в восторге!

— Наверное, — кивнула Жасмин. — Она из тех женщин, для которых семья — это все. Но, Патрик, не стоит волноваться за Дайану. Она будет здесь счастлива, а я о ней позабочусь. Кроме того, со своим громадным выводком вы и не заметите ее отсутствия.

— Еще как замечу, — пробурчал герцог Гленкирк, хотя в глубине души сознавал правоту матери. Леди Дайана Лесли — прелестный ребенок, который когда-нибудь станет прелестной женщиной. И ей место не в горной глуши, а при дворе, где она привлечет внимание богатого, влиятельного жениха.

Или короля. — Но ты научишь ее отвергать непристойные предложения мужчины, будь он даже самым могущественным джентльменом в королевстве? — нервно спросил он.

Фланна рассмеялась и погладила большую руку мужа.

— Уж она не будет наивной гусыней вроде ее матушки, верно, Патрик? Получит должное воспитание л станет настоящей леди.

Жасмин тоже засмеялась, ибо теперь знала истинную историю отношений Фланны с юным королем Карлом двенадцать лет назад. С тех пор они не встречались и вряд ли встретятся, но король все же восстановил графство Брей и даровал титул Энгусу Гордону Лесли, второму сыну Фланны и Патрика. Пока что Энгусу доставляло огромное удовольствие дразнить брата-близнеца, утверждая, что тот пока всего лишь лорд Лесли и еще не известно, когда будет герцогом, а вот он — уже граф Брей и владелец замка. Подобные шуточки неизменно злили наследника Гленкирка.

На следующий день, девятого августа, и Жасмин, и ее внучка Дайана праздновали день рождения. Неделю спустя Лесли из Гленкирка вместе с сыновьями Джеймсом, Энгусом, Малколмом, Йеном и Колином и дочерьми Мейргред и Сорчей отправились в Шотландию. Мальчики вряд ли огорчились тому, что Дайана остается в Англии, но Мейр, которой не было и пяти, горько плакала.

Дайана вместе с бабушкой стояла на усыпанной гравием подъездной аллее, глядя вслед удалявшимся экипажам.

Туфли натирали ноги, но и бабушка, и леди Барбара уверяли, что истинная леди не может появляться босой на людях.

Больше всего она станет тосковать по отцу и Мейр, хотя бабушка пообещала, что Мейр со временем тоже будет жить в Королевском Молверне. Зато ее кузина Синара, кажется, станет хорошей подругой.

— Итак, — сказала Жасмин, когда рассеялась дорожная пыль, — теперь начнем.

В прекрасных бирюзовых глазах переливались смешливые искорки. Дайана ответила сияющей улыбкой.

— Поскорее бы увидеть короля.

— Вот именно, — поддакнула Синара.

Жасмин покачала головой. Да, с этими упрямицами некогда будет скучать!

— В свое время, дорогие дамы, — сказала она вслух. — В свое время!

И, взяв девочек за руки, направилась к дому.

Примечания

1

Скон, Сконский камень — место коронации шотландских королей. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Английская поговорка, означающая незаконное рождение.

3

Прозвище англичан у шотландцев и ирландцев.

4

Теперь штат Мэриленд, в переводе «земля Марии»; назван в честь Генриетты-Марии, жены короля Карла I.

5

Национальное шотландское блюдо, что-то вроде рубца.

Content

Бертрис Смолл
Радуга завтрашнего дня

Пролог. Великобритания. 1642-1650 годы

Часть первая. НАСЛЕДНИЦА БРЕЙ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая. НИКЧЕМНАЯ ГЕРЦОГИНЯ

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть третья. ПЛАМЕННАЯ ФЛАННА

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания