Галина Врублевская

Королева придурочная

Часть первая

Ксения держала сына за руку. Она медленно прошла сквозь распахнутые настежь ворота и остановилась на скользкой дороге. Снежная поземка… Низкие тучи… Темный, зыбкий декабрьский рассвет. Будка охранника пустовала. Вместо двери в ней зиял голый проем. Только растущая рядом ель с накинутой на ветви новогодней гирляндой приветствовала ранних гостей мерцающей спиралью желтых огоньков. Дорога тут же заканчивалась, упираясь в сугробы сдвинутого бульдозером снега. За снежным валом виднелся покосившийся деревянный дом – при известном воображении в нем можно было увидеть старинную барскую усадьбу. Окна были темны. Крыльцо занесено снегом. Ксения неуверенно остановилась. Таксист, бредущий рядом с ней, тоже встал, бросил в снег багаж пассажирки и угрюмо спросил:

– Вы не ошиблись, хозяйка? Точно это место?

Ксения и сама засомневалась. В прошлый раз, когда она приезжала сюда, снег еще не выпал, по парку бежали разноцветные дорожки, и вообще, в солнечном свете все выглядело радостнее и веселее. Почему округа будто вымерла? Уже десятый час, а жизнь в таких местах начинается рано. Приподняв голову, Ксения угадала вдали, в просвете сосен, темнеющую громаду высотного здания. Один из верхних этажей прорезал пунктир светящихся окон. Только один! Но Ксения воспряла духом, взяла сына на руки и побрела по снежной целине в сторону многоэтажного монстра. Таксист обогнал их, – пошел впереди, печатая ботинками следы.

1

Не часто женщина с пятилетним сыном на руках отваживается сбежать из дома. Сбежать от плохого мужа. Но всякому терпению наступает предел.

Ксения Королёва была врачом, достойным специалистом, но в душе оставалась послушной девочкой-отличницей. Все заключалось дело в слишком интеллигентном воспитании: не подготовили ее родители к реальной жизни. Даже превратности судьбы не смогли искоренить в ней вежливости и привычки считаться с другими людьми. Ее уступчивостью воспользовался Вадим Кривонос, тоже дипломированный врач. Стал мужем Ксении и в быту показал себя законченным деспотом и садистом.

От медицинской практики Вадим Кривонос отошел вскоре после окончания института: то зарплата не устраивала, то далеко на работу ездить, то требования начальства чрезмерны. Сменив несколько мест службы, оказался на вольных хлебах – распространителем пищевых добавок. Но и в новой среде заслуг не прибавилось, партнеры пренебрежительно называли его «Вадик» и ответственных дел не поручали. Ксения тем временем освоилась в поликлинике, была на хорошем счету и работала физиотерапевтом. На сына с мужем у нее времени тоже хватало. Чем успешнее шли дела у Ксении, тем больше раздражался Вадик. Он стал вымещать на ней обиды, винить в своих неудачах. Орал, в запальчивости бросал в лицо презрительное – «Королева придурочная!». Только унижая жену, Вадик возвышался в собственных глазах.

Ксения большей частью отмалчивалась, иногда слабо возражала. Не дай ей бог указать на просчеты мужа – Вадик не стеснялся и руки распускать. Ксении часто приходилось запудривать синяки и ссадины на лице и шее, чтобы скрыть от окружающих следы безобразных сцен. Гордость не позволяла жаловаться на свою беду даже близким людям.

После приступов ярости Вадик становился смирным, падал перед Ксенией на колени, осыпал цветами и жаркими поцелуями. Покаянные речи мужа восстанавливали шаткое перемирие, но ненадолго. Вскоре ситуация повторялась и катилась по уже известному сценарию: нелепые обвинения, крики, рукоприкладство.

Очередная ссора возникла, как всегда, на пустом месте. Ксения собиралась на работу в поликлинику и решила примерить новые туфли. Накануне она купила их, чтобы надевать в кабинете вместо зимних сапог. Темные лодочки на высоком каблучке были ей впору, оставалось только посмотреть на себя со стороны. Ксения отошла подальше от зеркального шкафа, стоящего в прихожей, повернулась боком, приподняла юбку – каблучки выгодно подчеркивали ее стройные, красивые ноги.

– На работу собираешься! А вырядилась для кого? – в ожидании ответа Вадик напрягся: кулаки сжались, густые брови сомкнулись у переносицы и стали похожи на жирную галочку в документе. Скандал набирал силу.

Ксения безмятежно улыбнулась своему зеркальному отражению:

– Для кого? Для себя, для больных. Я доктор, и должна выглядеть прилично.

– Так я тебе и поверил! Не делай из меня кретина, королева придурочная. Перед хирургом, реально, красоваться? Или теперь на уролога, блин, запала?

В минуты ссор из дипломированного врача вылезал дворовый хулиган – в семье Вадик позволял себе разгуляться.

Вадик перечислил почти всех мужчин-врачей, о наличии которых в поликлинике знал из ее же рассказов. Затем с силой толкнул жену на стул и сорвал с ее ног новые туфельки. Ксения попыталась ухватиться за каблук, но Вадик был сильнее. Он овладел трофеем и начал молотить Ксению каблуком по голове, плечам, спине. Ксения закрывала голову руками, под ее пальцами, тонущими в волосах, уже вздулась заметная шишка. Исцарапанные каблуком пальцы саднили. Слезы лились по лицу Ксении, но она не замечала их. Ей было страшно!..

– Допрыгалась, блин! Вот тебе хирург! Вот тебе уролог! – Вадик осыпал жену ударами. Потом с силой схватил Ксению и отшвырнул от себя – зеркальная вставка в шкафу с дребезгом рассыпалась на мелкие части. И в каждом кусочке, как в кривом зеркале, отразилось искаженное болью лицо поверженной королевы. По плечу Ксении потекла кровь.

На шум в прихожей прибежал из комнаты Никитка и ухватился за босые ноги матери.

– Не бей, не бей мамочку! – закричал ребенок, сверкая испуганными глазами.

Вадик отступил. Ксения ушла в ванную комнату, заперлась и включила воду. Уже не раз пыталась она покончить со своим браком, и выставить мужа за дверь. Но попытки терпели крах. Вадик заявлял, что никогда не даст согласия на развод и никуда уходить не собирается. При этом угрожал, что если Ксения станет действовать наперекор, лишится своего сына. Он убьет и его и себя. Вадик красочно расписывал, как будет выглядеть трупик ребенка. Сейчас, ополаскивая саднящие раны холодной водой и смазывая их перекисью водорода, Ксения верила его угрозам. И, хотя сына изувер пока не трогал, мальчик, издерганный скандалами, часто капризничал, боялся темноты и с трудом засыпал даже в присутствии Ксении. На его поведение жаловались воспитатели в детском саду.

На сей раз муж отделал ее так, что пришлось отлеживаться несколько дней. Ксения вызвала врача из детской поликлиники, солгала, что у сына накануне была температура. Врачиха, вздохнув, выписала бюллетень по уходу и с состраданием посмотрела на бледное лицо коллеги с кровоподтеками у глаз. Ксения молчаливо поблагодарила врачиху, сгорая от стыда за свою ложь.

Этот случай переполнил чашу терпения. Мысль о побеге окончательно овладела душой. Под угрозой были не только ее здоровье и благополучие, но и жизнь сына – каким он вырастет при таком отце? Но куда бежать? К тому же – мало сменить жилье: тут и работа, и детский сад – все увязано в один узел. Ксения не знала, за какую ниточку потянуть.

Вадик через пару дней притащил огромный букет цветов и плюхнулся перед женой на колени. Что ж, эти сцены она видела не раз и больше не верила им. С брезгливым равнодушием она поставила цветы в вазу и ушла на кухню готовить ужин.

Возможность решить все разом подвернулась неожиданно. На специализированном семинаре Ксения повстречала институтскую сокурсницу Марию и, преодолев себя, поделилась своими проблемами. Мария работала в одном из санаториев курортного района под Петербургом. Пообещала поговорить насчет подруги с главврачом и свое обещание сдержала.

Ксения Игоревна Королёва предстала перед своем будущим руководителем. Разговор был долгий и тягостный. Ей пришлось коснуться семейных дел, вынудивших ее искать работу в отдаленном от города месте. Молодая женщина произвела выгодное впечатление на главврача. У нее был хороший диплом, приличный опыт работы и несколько свидетельств о повышении квалификации. Кроме того, она была элегантна, воспитана, и внешне весьма привлекательна. Пожилой начальник, стараясь не обнаружить восхищения, скользнул взглядом по стройным ножкам Ксении, пробежался по ладной фигурке, гладко зачесанным русым волосам и вполне добропорядочно уставился на ее лицо. Даже неправильный прикус – нижняя челюсть ее слегка выдавалась вперед – не портил общего впечатления, а придавал лицу Ксении особенное, по-королевски отстраненное выражение.

Ксения была рада, что выдержала экзамен и будет принята на работу. Новый начальник Виктор Эдуардович понравился ей несмотря на непрезентабельный вид. Венчик редких волос вокруг лысины, заметное брюшко под белым халатом, напоминающее живот беременной женщины, пухлые короткие ручки, которыми он то и дело всплескивал при разговоре, мало соответствовали стандарту мужественности и статусу руководителя. Этакий доктор Айболит из детского мультика. Однако все формальные вопросы добродушный Айболит решил на удивление быстро. Через две недели он позвонил Ксении и сообщил, что она может приезжать хоть завтра. Ей уже выделена комната в семейном общежитии, а ребенка она сможет устроить в детский сад в ближайшем поселке.

Ксения дожидалась дня, когда мужа не будет дома. Он часто ездил по региону в командировки, занимался сбытом пищевых биодобавок. И вот – очередной отъезд на три дня. Ксения во чтобы-то ни стало должна была успеть. Трудовую книжку и справку на Никитку из детсада она заберет позже, но вещи предстояло собрать сразу. Ведь она уезжала с ребенком. Ксения отдавала себе отчет, что покидает эту квартиру навсегда. Квартиру, где прошло ее детство, где она была когда-то так счастлива в уютном мирке своего дома. Она понимала, ни по-доброму, ни через суд Вадик не вернет ей квартиру. Родители дали ей много: хорошее воспитание, образование, только не научили одному – умению постоять за себя. И потому она бежала от мужа, бросив все нажитое не одним поколением добро.

Такси пришло рано утром, когда дом еще спал. Ксения выбрала это время не только потому, что хотела избежать любопытных взглядов соседей. Она боялась, что муж выудит из них информацию о ее отъезде, отыщет таксиста, узнает, куда он отвез своих пассажиров: женщину и ребенка. Одним словом, киношный детектив с погоней уже разворачивался перед глазами Ксении, когда она, озираясь по сторонам, выносила вещи к крыльцу подъезда. Набралось несколько увесистых сумок и коробок, половина которых была заполнена книгами. И специальная литература, и художественная, и затрепанные папки с нотами – все, без чего Ксения не представляла себе дальнейшей жизни. Концертный рояль в санатории она опробовала, когда ездила на беседу с главврачом. Наличие инструмента было весомым фактором в пользу новой работы. Без мужчины она надеялась обойтись, но жить без музыки было невыносимо. Собственное пианино, стекло, фарфор и картины она бросала на произвол судьбы.

Даже вдвоем на заднем сидении оказалось тесновато. Полусонный Никитка, укутанный в теплый комбинезон, был зажат между мамой и упругим тюком с одеждой. Едва такси тронулось, Никитка уснул, склонив голову на колени мамы. Ксения застыла в оцепенении: лихорадка предшествующего дня улеглась. Женщина бездумно смотрела на качание «дворников» на лобовом стекле, и все происходящее казалось ей сном. Падал мокрый снег.

Вадик будто предчувствовал, что дома не ладно. Он раздумал ехать в еще один городок, где его ждали оптовики, и повернул машину назад, в Питер. Через два дня наступит Новый год, дела могут подождать. Все равно торговля в первые дни января замирает. Он выехал на почти свободное шоссе и поехал, соблюдая осторожность. Зря рисковать Вадик не любил. Однако при въезде в город чуть не столкнулся с едущим навстречу такси. Эти такси никогда не уступят дорогу. Вадик чертыхнулся, погрозил кулаком промчавшейся мимо машине, и в этот момент в его мозгу возникло странное видение: ему показалось, что на заднем сидении ежится женщина, похожая на его жену. Этого не могло быть. Впрочем, он толком не разглядел пассажирку: бесформенная фигура рядом с ней, привалилась к стеклу и загораживала ее. Вадик забеспокоился.

Дома он понял, что странное видение было явью и кинулся к соседям узнавать, не видел ли кто, когда и куда уехала его жена. Никто не помог прояснить ситуацию. Однако он сам окончательно уверился в том, что видел на шоссе именно Ксению. Он не ошибся – то была она. Правда, Вадик не заметил спящего на коленях матери сына, а потому недоумевал, куда она дела Никитку. Может, отвезла к родственникам или к подругам? В разгоряченном мозгу всплыла новая деталь темная фигура рядом с женой. Громоздкий тюк Вадик принял за человека, и фантазия его расцвела. Любовник! Сомнений быть не могло. Черт с ним, с ребенком, Никитку он разыщет позже. Сейчас главная задача – догнать беглецов и расправиться с ними. Но где их искать? Они ехали на такси, – значит, где-то не очень далеко должны были высадиться. Вадик стал выстраивать логическую цепочку. Встречное такси ехало на Северо-Запад, в сторону Карельского перешейка. Направление поисков сужалось. Ясно, жена с любовником бежали в Финляндию! До нее рукой подать, чуть больше сотни километров. За границей они будут недосягаемы! Но догнать беглецов уже не было никакой возможности. Вадик помчался в финское посольство – заявить о паре злоумышленников, везущих с собой наркотики. Но было еще слишком рано, офис посольства не работал. Вадика это не остановило. Он разбил стекло в будке охранника и потребовал, чтобы Финляндия закрыла границы с Россией. За Вадиком приехал милицейский наряд, его забрали в отделение. Поскольку инцидент был связан с иностранной державой, все оформили честь по чести. Запросили по телефону погранпункт, передали сведения на предполагаемых контрабандистов: гражданку Озерову Ксению и ее спутника, по особым приметам – мужчину громадного роста и необъятной толщины. К вечеру выяснилось, что названные люди так и не появились на границе. Вадика хотели отпустить, оформив протокол за хулиганство. Но он продолжал кричать и буйствовать. Учитывая, что задержанный оказался абсолютно трезв, его переправили в психоневрологический институт на освидетельствование.

С того декабрьского утра прошло около месяца. Но Ксения недолго радовалась своему избавлению. Жизнь в санатории преподнесла сюрпризы. По сути, от санатории осталось только его незатейливое название «Волна». В советское время модная профсоюзная лечебница, теперь «Волна» предстала полуразрушенными, на треть заполненными корпусами, и только в летний сезон отдыхающих становилось больше. Общежитие, та самая барская усадьба, восхитившая Ксению в день приезда, топилась плохо. Никитка не вылезал из простуд. Переставший функционировать лечебный корпус, грязе– и водолечебницы были в запустении, а оборудование зала ЛФК полностью разворовали. Лишь в подвале здания, там, где прежде были прачечная и хозпомещения, ныне работали частный фитнес-клуб, сауна и несколько платных кабинетов, ориентированных преимущественно на лечение богатых пациентов. По выходным дням в них царило оживление. Измотавшиеся за неделю бизнесмены и их подруги приезжали туда поправить свое здоровье и повеселиться. Но для Ксении это была чужая территория. Она только раза два заглядывала туда к Марии, арендовавшей помещение для своего платного кабинета. Неимущие пациенты санатория в эти кабинеты доступа не имели.

Когда-то у санатория имелся определенный профиль, но теперь здесь лечили, а фактически просто пасли льготников – стариков и инвалидов, отобранных специальными комиссиями. Ксения искренне хотела помочь пациентам, но в ее врачебном арсенале было слишком мало средств. Ксения пыталась поговорить с главврачом Жарковским, но тот театрально разводил маленькими ручками и жаловался, что ничего не может поделать – нет финансирования. Однако тут же туманно намекал, что вскоре все должно измениться: он с группой товарищей уже взялся за переоформление прав собственности. Как только все подтверждающие документы будут на руках, санаторий начнут капитально ремонтировать. Надо только немного подождать, набраться терпения, и тогда все образуется. Беседуя с Ксенией, главврач то по-отечески клал руку на ее плечо. Ксения пугалась, отодвигалась от начальника, но он будто не замечал ее реакции и продолжал разглагольствовать о перспективах.

Однажды Виктор Эдуардович Жарковский вызвал Ксению себе в кабинет вечером, после окончания рабочего дня. Повернул ключ в двери, достал из шкафчика бутылку хорошего коньяка, налил две стопочки: себе и Ксении.

– У вас какое-то событие? – спросила Ксения.

– Событие у вас, Ксюша, – непривычно фамильярно отозвался главный.

Ксения вопросительно посмотрела на него.

– За вас, моя дорогая девочка, – Жарковский поднял руку со стопкой. – Ну же, прошу вас. Сегодня у вас заканчивается испытательный срок!

Ксения подчинилась приглашению и взяла стопочку.

– Вот как! Вы и не предупреждали про срок. Значит, я прошла испытание?

– Это событие надо отметить!

Жарковский сказал несколько добрых слов о старательности Ксении, и вдруг, как обухом по голове ударил:

– Но согласись, милая Ксюша, ты не очень-то загружена. Попросту говоря, бездельничаешь.

Ксения растерялась от такого обвинения и машинально опрокинула в рот следующую стопку.

– Но я же не виновата, Виктор Эдуардович, что пациентов мало.

Главный пододвинул свой стул поближе к Ксении, положил руку на ее колено, обтянутое колющим нейлоном колготок. Ладонь его поползла под юбку. Женщина испуганно посмотрела на начальника и вскочила.

– Сядьте, Ксения Игоревна. Испытательный срок еще не закончился. Да, пациентов пока мало, а если случится большой заезд? Сколько дней вы пропустили в связи с болезнью ребенка?

– Никитка – слабенький мальчик. Мне приходится возить его в садик в холодном автобусе, он в дороге все время простужается, да и комната наша в общежитии очень сырая и холодная.

– У вас есть выбор. Или вы завтра с утра уезжаете вместе с ребенком из санатория, я распоряжусь насчет машины, или… работаете со мной дальше. Я выделю вам номер-люкс в другом корпусе, на этаже для vip-персон. Я и сам, кстати, там живу. А к Никитке мы приставили няню. У меня работает на этаже горничная, очень старательная бабуля. Я оставлю ей для уборки только мой номер и ваш, она у меня уже прошла проверочку. Остальное время она будет присматривать за мальчиком. Вам ее услуги обойдутся абсолютно бесплатно. Итак?

Ксению испугалась. Куда она денется с Никиткой? Ее нигде не ждут. Будь она одна, другое дело. Ксения налила себе еще коньяка и залпом его выпила. Легкое кружение головы притупило остроту дилеммы, перед которой она оказалась: быть выброшенной вместе с ребенком на мороз или принять предложенные условия. Третий выход, такой простой и очевидный – остаться в санатории и вступить в борьбу с главным – казался ей немыслимым. Тиран в обличье добренького Айболита все равно осилит ее. Выбросит ее вещи на улицу, подпишет приказ об увольнении. Кому она пойдет жаловаться? Он здесь царь и бог!

Ксения выдохнула, сосчитала до десяти и вновь посмотрела на доктора Жарковского, но теперь совсем иным взглядом. Нет, он вовсе не был квашней и стариком. Живот его, нависающий над брючным ремнем в распахнутой створке врачебного халата, был обтянут тонкой дорогой сорочкой: белой в синюю полоску. Накрахмаленный врачебный колпак прикрывал плешь на темени и придавал толстяку роста. Жарковский доброжелательно, без всякой угрозы улыбался, обнажив идеально белые вставные зубы. «Нет, он не сможет выбросить нас с Никиткой на улицу, он просто пошутил», – подумала Ксения. Жарковский был спокоен, взгляд его был чист и незамутнен. Она почувствовала доверие к сильному, уверенному в себе мужчине.

– Мы поладим, Ксюша, – поймал ее взгляд главврач и, обняв ее за плечи, помог подняться со стула. Он подталкивал ее к объемному, мягкому дивану, занимающему треть кабинета.

Ксения не видела, как Жарковский расстегнул ремень на животе, как он разомкнул молнию на ее собственной юбке – глаза ее были крепко зажмурены от страха и стыда. Детский прием: зарыть по-страусинному голову в песок – помог ей принять неизбежное.

В феврале в санатории наступили черные дни. Даже льготники отказывались от бесплатных путевок, опасаясь сильных морозов. Плохо отапливаемые корпуса насквозь продувались ветром, на окнах и на стенах лежал иней. Зима била все рекорды по холоду. Приехавшие старики мерзли, простужались, болели. Многие не вставали с постели. На прием к физиотерапевту приходили считанные единицы, да и тем немногим Ксения мало чем могла помочь: оснащение физиокабинетов устарело и вышло из строя. Приняв утром несколько больных, она в томительном безделье дожидалась конца приема.

Иногда к ней заглядывал Жарковский, она как должное принимала его визиты, смирившись с привычной ролью жертвы. Но бывали времена, когда главврач на несколько дней уезжал в Петербург. Он обивал пороги кабинетов и комитетов, пытался перевести активы госпредприятия в возглавляемое им акционерное общество. По сути, Жарковский давно был хозяином санатория, но теперь желал узаконить этот факт. Помимо юридических дел, у него в Петербурге были и личные заботы. Изредка он навещал свою парализованную жену, обитающую в городской квартире под присмотром сиделки.

Без поработителя Ксения и дышала иначе. Она с жадностью втягивала в легкие глотки свободы, испытывала щемящее чувство быстротечности мгновений – так чувствуют себя люди, живущие в большом, шумном семействе, и вдруг на часок-другой оставшиеся в опустевшей квартире. Сегодня у женщины был именно такой день.

Ксения Игоревна выглянула в коридор – только ряд пустых стульев перед кабинетом. Всех назначенных на сегодня стариков она уже приняла – они послушно отправились прогревать свои суставы под УФО и УВЧ, на другой этаж. Она достала папочку с нотами (та всегда лежала у нее на полке рабочего шкафа среди историй болезни) вышла из своего кабинета и закрыла его на ключ. Пройдя несколько шагов, оказалась в просторном танцевальном зале, здесь сейчас тоже никого не было. Старый рояль уже поджидал ее. Это был настоящий инструмент! Дома же – была только нарисованная на картоне клавиатура – Ксения приспособила ее для обучения сына музыке. Звучание нарисованных клавиш можно было вообразить или наполнить своим голосом, но рояль дарил ей настоящее наслаждение. Ксения привычно открыла крышку, провела пальцами по глянцевой черно-белой дорожке. Вырвавшиеся на свободу звуки влекли ее в другой мир. Она положила ноты на пюпитр, присела на стул и… Дробная капель летнего грибного дождика, шелест листвы, едва ощутимая мелодия ветра наполнили зал. Следом возникли темы вечного сна и всесильной судьбы. Ксения играла реквием Верди.

За стеклами окон, забеленных инеем, еще царила зима, но весенний месяц март уже вставал из сугробов.

– Верди. Хладнокровная судьба правит миром. Я согласен с композитором, – бесстрастно прозвучал на волнах музыки приятный мужской голос.

Ксения оторвала глаза от нот и захлопнула крышку рояля. Она никак не отозвалась на замечание, потому что не хотела превращать в банальные слова звучащую в ней мелодию. Еще под гипнозом музыки, окинула взглядом незнакомца. Мужчина был привлекателен. Сразу бросались в глаза его на редкость длинные ноги. Куртка-дубленка нараспашку еще сильнее подчеркивала их длину – так иногда выглядят подростки, растущие неравномерно. Голова, тоже немного вытянутой формы, русые, небрежно взъерошенные волосы, едва обозначенная бородка, популярная среди молодых интеллектуалов. Все это Ксения уловила почти бессознательно. Незнакомец был похож на аспиранта или молодого ученого, хотя при более внимательном взгляде становилось очевидно, что ему под сорок. Глаза, добрые и умные, просто заворожили Ксению. Чувства ее, разбуженные игрой на рояле, не желали возвращаться в отведенную им хозяйкой клетку. Она выдержала чуть ироничный и одновременно усталый взгляд посетителя. Непонятное смятение охватило женщину, но она не понимала, что с ней: Ксению давно не касались стрелы Амура.

Мгновение – и она смутилась от собственной вольности, спохватилась, что недопустимо расслабилась. Перевела взгляд на лоб посетителя, высокий, выпуклый, сухо поинтересовалась:

– Вы сауну и фитнес-клуб ищете? Так это в соседнем корпусе.

– Сауну? Вы заметили у меня под мышкой мочалку? Нет, я…

– Отдыхать к нам по путевке? – в свой черед удивилась Ксения: моложе шестидесяти сейчас в их санатории отдыхающих не было. Впрочем тут же поняла, что опять ошиблась – вместо спортивной сумки или рюкзачка в руках мужчины был черный чемодан-дипломат.

– Не подскажете, где мне найти доктора Дмитрук, Марию Петровну? Кабинет лечения по методу Фолля.

Внезапно Ксения ощутила щемящую боль, будто минутой раньше встреченный ею взгляд застрял в сердце, а сейчас шевельнулся. То, что мужчина оказался другом Марии, задело Ксению. Или не друг, пациент? Надежда ослабила сердечную боль.

– «Фолль» у нас там же, где сауна. Выйдете из этого здания, пересечете дорогу и сразу увидите трехэтажное здание.

Ксения вернулась в кабинет, убрала на место ноты, подняла телефонную трубку:

– Машунь, тебя тут посетитель искал. Ждешь кого?

– Если это Родион Стрельцов, то да. Длинноногий такой, с бородкой, верно?

– Ты мне ничего о нем не рассказывала.

– А ты мне много рассказываешь? – отбилась от обвинения приятельницы Мария. – Ой, он уже тут, только что за окошком промелькнул. Пока.

Ксения действительно избегала говорить на личные темы. Но Родион произвел на нее впечатление, и она не удержалась от расспросов. Но – тут же пристыдила себя: «Маша права, нечего лезть в чужую жизнь». Ксения посмотрела на часы: пора идти. Но прежде чем вернуться домой, следовало дойти до поселкового магазинчика, купить им с Никиткой что-нибудь на ужин. Можно было не торопиться: баба Проня, будет, если надо, сидеть с ребенком хоть до вечера. Если и выкажет недовольство, то молча: подожмет губы, прикроет веками глаза. Ксения не испытывала симпатии к мрачноватой старушке, приставленной к мальчику. Та никогда не снимала натянутый до самых глаз черный платок, непременно отводила взгляд, если разговаривала с Ксенией, а большей частью молчала в присутствии хозяйки. Но с обязанностями своими баба Проня справлялась. Успевала и комнаты убрать, и погулять с Никиткой, и накормить его.

Ксения вышла на улицу и свернула на протоптанную больными дорожку. Морозный воздух взбодрил Ксению. Сухой, искрящийся снег под ее ногами, скрипел ритмично и звонко. Низкие лучи февральского солнца слепили глаза и порождали в душе Ксении новые надежды. Пусть сегодняшний посетитель – не ее судьба, но теперь Ксения знала: сердце ее живо. А, значит, и на ее улице будет праздник.

Одновременно с сердцем пробудился и заснувший в последние месяцы разум Ксении. Почему она плывет по течению и полагает, что не в силах ничего изменить? Начать с работы. Надо потребовать от Жарковского, чтобы он обновил оборудование физиотерапевтического отделения. Да, он намекает на какие-то перемены, но пока продолжается развал санатория. Оставшихся сотрудников это только радует. Каждый пытается поймать рыбку в мутной воде. Машка, например, всегда смотрела на медицину как на источник дохода. Вот и сейчас рядом с сауной открыла платный кабинет диагностики по Фоллю. И процветает! Ксения укорила себя в неблагодарности. Если бы не подруга, вряд ли она, Ксения, сумела бы вырваться из лап Вадика. Кстати, непонятно, почему он притих. Она звонила родственникам, узнавала, не докучает ли Вадик. Оказалось, нет: позвонил разок и успокоился. Надо будет разузнать окольными путями, где он и что задумал. Неплохо нанять адвоката для развода, но на это нужны деньги. А может, Вадик смирился и все обойдется без суда, по обоюдному согласию? Сейчас, на расстоянии, Вадик уже не казался страшным палачом. Большую угрозу представлял Жарковский. Он, как и муж, сумел ощутить ее слабость и безволие, потому и одержал верх. Надо как-то рубить и этот узел. Но как? Опять бежать? А ну как он не пожелает ее отпустить? Нет, Виктор Эдуардович не такой псих, как муж. Отпустить-то он ее отпустит. Он всегда корректен по отношению к ней. И с Никиткой обходится ласково. Ксения тешила себя надеждами, что сможет сама вершить свою судьбу, но с трудом верила в это. Привычка быть жертвой слишком укоренилась в ней.

Жарковский сразу уловил склонность новенькой к смирению, да и подготовлен он был к встрече с Ксенией своей приятельницей Марией. Именно она подсказала главврачу, на каких струнах можно сыграть, завоевывая эту женщину. О роли Марии в истории ее порабощения Ксения даже не догадывалась. В свое время Мария, поступив на работу в санаторий, сама чуть не оказалась в такой же зависимости от главного, как ее подруга. Но Мария была не из робкого десятка, она сумела припугнуть начальника разоблачением (тот всегда норовил обойти закон), и все встало на свои места. Они стали деловыми партнерами, единомышленниками, но никак не любовниками. Стариков-любовников Мария не жаловала, вокруг нее всегда вились массажисты или инструкторы ЛФК, но подыскивать для шефа молоденьких сотрудниц с покладистым характером для Марии было не в тягость. Она даже испытывала известное удовольствие от сводничества. Ей было приятно помочь не только главврачу, но и медичкам, ищущим по тем или иным причинам работу в санатории. В итоге каждая из них сама решала, увольняться или работать дальше на предложенных главврачом условиях. Жарковский с тех пор, как после автомобильной аварии его жена оказалась прикованной к инвалидному креслу, очень нуждался в женщине. В силу своего служебного положения Жарковский не мог часто менять любовниц, да и времени на ухаживания у него не было. Потому он пытался обзавестись надежной подругой, но сделать это было нелегко, поскольку этот Казанова даже не обещал своим дамам жениться. Единственным способом удержать их рядом были искусные эротические приемчики да служебные блага, щедро раздаваемые главврачом наложницам.

…Три километра туда и три обратно влили в тело Ксении бодрость и силу, и жизнь не казалась ей беспросветной и унылой, как в те минуты, когда она в одиночестве играла на фортепьяно Верди. Надо только пережить эту зиму, страшную зиму, а потом все наладится: Никитка подрастет, окрепнет, она найдет новую работу, разведется с Вадиком, все будет хорошо. А сейчас надо торопиться домой, где ее ждут сынишка и няня Проня.

Перед входом в санаторий Ксения опять увидела длинноногого Родиона. Он и Мария шли по единственной расчищенной от снега аллее к его серебристой, как бы покрытой инеем машине, припаркованной у главного входа – очень ладные и подходящие друг другу. Родион – стройный, высокий, в коричневой короткой дубленке и в пышной шапке из собственных волос, она – в пушистой светлой шубке из песца и в тонком, прозрачном шарфике на тяжеловесном узле прически. Ксения, кивнув обоим, хотела быстрее обойти пару. Как-то неожиданно она застеснялась бесформенного пластикового мешка с продуктами, оттягивающего руку. Но Мария остановила ее:

– Ксюша, подожди. Заглянем ко мне в кабинет. Я тебе покажу интересные штуки, Родион сегодня установил.

– Какие еще штуки? Мне домой пора. Надо няню отпустить, и продукты, вот…

Родион сел за руль и прогревал мотор.

Мария, удерживая Ксению за рукав, наскоро прощалась с гостем:

– Ладно, Родиончик, мы пошли, а то здесь застыть можно. У меня кожу на щеках гуси щиплют. Я позвоню, если что не так.

Через несколько минут Мария уже заталкивала Ксению в дверь своего кабинета.

Интерьер кабинета отвечал лучшим мировым стандартам: исключительной белизны стены с зеркальными вставками, сверкающая никелем аппаратура, светильники и бра, удобные кресла для врача и пациента. Со вкусом подобранные тропические растения в кадках и аквариум с рыбками должны навевать покой и уют на посетителей. В каждом зеркальце-вставке (Ксения вдруг вспомнила рассыпанные осколки в своей прихожей), отражалась хозяйка кабинета, доктор Мария Петровна Дмитрук. В зависимости от ракурса менялся ее облик: то она была миловидной толстушкой, с темной башенкой волос на голове, скруглым, будто циркулем очерченным лицом и симпатичными ямочками по краям всегда улыбающегося рта, то настороженным менеджером, с прищуренными глазами, продвигающим собственные проекты. Когда-то Мария приехала на учебу в туманный, мрачноватый Питер из Краснодарского края, наполненная светом и теплом южной стороны. И даже два десятилетия жизни здесь, на северных широтах, не смогли охладить этот солнечный жар. Впечатление энергии, исходящей от каждой из Марий – милой толстушки и деловой дамы – усиливали золотые кулоны, цепочки, медальоны и кольца, украшающие ее шею и пальцы.

Маша была младшей дочкой в дружной, многодетной семье. Отец ее руководил крупным агрокомплексом, жили в достатке, малышку баловали и родители, и старшие братья и сестры. Девочка росла смышленным ребенком, но с хитрецой. В большой семье всегда можно было найти защитника и избежать наказания за проказы. Если сердился отец, ластилась к матери. Раздразнив братца, в поисках защиты убегала к сестре. Учебой она себя тоже не утруждала: всегда можно было подсунуть задачку кому-нибудь из старших, переписать чье-то готовое сочинение. В аттестате оказались сплошные тройки – об институте нечего было и думать. Отец устроил ее в медицинское училище в своем районе, где у него всюду имелись связи. Маша жила в общежитии и пользовалась всеми возможностями открывшейся перед ней свободы: пьянки, поздние гуляния, ночные гости. После училища отец забрал ее в свое село и попытался накинуть узду на отбившуюся от рук дочь. Пытаясь вырваться из диктата отцовской власти, Мария заговорила об институте. Ее желание – выучиться на врача, совпадало с мечтами родителей. Отец повез дочку в Питер и за хорошие деньги определил в медицинский институт. Так Мария оказалась на одном курсе с Ксенией, хотя и была старше нее на четыре года.

Учеба взрослой студентке давалась нелегко, да и усердия ей недоставало. Марии хотелось взять от веселой столичной жизни как можно больше: и возраст уже поджимал – было неизвестно, куда занесет ее судьба после института. Долгие шесть лет Ксения помогала подруге в учебе, а на экзаменах становилась палочкой-выручалочкой. Мария, в свою очередь, вытаскивала сокурсницу на дискотеки и вечеринки. Ксения сопротивлялась – не любила шумного общества, но под натиском сокурсницы сдавалась. Едва Мария ослабляла свое воздействие, Ксения уползала в привычную скорлупу. После окончания института пути девушек разошлись окончательно. Мария уехала из Петербурга, так как не имела жилплощади в городе, а отец ее к тому времени потерял свое влияние в крае и лишился прежних доходов. Купить дочери квартиру он не мог. Мария устроилась в больницу в отдаленном городке ленинградской области. Потом кочевала с места на место, пока не оказалась в санатории «Волна», уже тогда возглавляемым Жарковским. Сумела противостоять его натиску, укрепила свои позиции и стала получать приличные деньги. Со временем Мария обрела финансовую самостоятельность, открыла частный кабинет и теперь в санатории трудилась на полставки, все силы отдавая коммерческой медицине. Но, увлекшись карьерой, она упустила время, в которое принято устраивать личную жизнь. Семьи у нее не было.

– Ну, и к чему такая поспешность? Зачем ты затащила меня сюда? – Ксения пристроила пакет с продуктами на столик и присела на край кресла. – Родион сделал тебе предложение? Приглашаешь свидетельницей на свадьбу?

– Твоими бы устами… Он женат. А у нас с ним просто деловые отношения, Родион – электронщик, – усмехнулась Мария. – Я тебя зазвала по другому поводу. Мне не терпится проверить модификацию метода Фолля. Я тут несколько месяцев билась над методикой. А Родион помог с аппаратурой. Подсоединил к компьютеру.

– Ты знаешь, как я отношусь к методу Фолля. Это направление не из сферы моих интересов, – Ксения признавала только традиционную практику, но имела представление и о модных новинках, практикуемых в платных кабинетах.

Метод немецкого ученого Рейнхольда Фолля, взятый Марией за основу лечения, был в общих чертах известен большинству врачей. Он базировался на китайской акупунктуре, гомеопатии, биофизике и микроэлектронике. Используя компьютер, врач снимал биологические показатели с определенных точек стоп и ладоней пациента и фиксировал нарушения в органах, связанных меридианами с этими точками. Диагностика вопросов не вызывала, здесь все было понятно: есть эталон – запись биополя здорового человека, есть исследуемый человек. Его показатели сравнивают с эталоном и назначают лечение. Но большинство врачей скептически относилось к этому ответвлению – опять гомеопатия. Для больных приготавливались заряженные токами соответствующей частоты сахарные пилюли. Прием этих пилюль якобы подавлял патологические колебания в электрическом поле человека. Этот метод еще называли методом биорезонансной терапии.

– Ты знакома с классическим методом Фолля, а я изобрела собственную модификацию Дмитрук Эф. Я не просто провожу диагностику, нахожу патологические частоты колебаний, но указываю и дату атаки, определяю месяц и год инородного вторжения.

– Вторжения? Ты о чем? Инвазия микробов и вирусов?

– Суть не в терминах. Сейчас покажу на примере, дай лапку. Я себя уже протестировала, но моя волновая характеристика близка к эталону, даже неинтересно.

– А у меня ты надеешься найти патологию? – усмехнулась Ксения, неохотно подставляя свою ладонь для сканирования щупом. – Я, между прочим, тоже на здоровье не жалуюсь.

– Ты же знаешь, нет здоровых людей – есть недообследованные!

– Ну вот, сама себе противоречишь! Что ж, обследуй.

– Вот и чудненько, Ксюша. Ты только наберись терпения часа на полтора, мы по полной программе пройдемся.

Ксения застонала и отдернула ладонь:

– Машка, я устала, шесть километров по морозу протопала. Давай хоть кофе попьем. У меня уже в животе урчит.

– Это замечательно. Самые верные результаты получаются, когда мы обследуем пациента натощак. Или хотя бы через два часа после еды. Давай руку, не упрямься.

Мария опутала Ксению проводами, настроила чувствительность прибора на уровень токов Ксении. Затем, нежно касаясь щупом определенных точек ладони своей пленницы, начала обследование.

Процедура была безболезненна для Ксении, но длилась бесконечно долго. Компьютер превращал электрический потенциал кожи в анатомический атлас организма. Попутно Мария кратко комментировала результат: «Сосудистая система в норме. Гинекология – без патологии. В желудочно-кишечном тракте изменений не выявлено». И вдруг обе женщины, глядя на экран, обомлели от удивления. На вершине графического пика, как на древке, полоскалась, перебирая лапами, длинная черная кошка. Только на хвосте ее белели штрихи. Приглядевшись, женщины разобрали в этих штрихах буквы – а из букв сложилось слово «порча».

Ксения отдернула руку от щупов, рассмеялась:

– Машка, ты разыграла меня?

– Извини, я впервые вижу эту дурацкую картинку. Думаю, что это проделка Родиона. Когда я популярно излагала ему принцип и употребила это слово, я просила отметить пик осциллограммы звездочкой. Сейчас же позвоню ему, чтобы он приехал и удалил это безобразие!

Мария взяла мобильник и попыталась вызвать Родиона, но абонент не отвечал.

– Ну, ладно, позже позвоню. А может, так и оставить: «порча»? Как ты думаешь, клиентам понравится?

– Смотря какие клиенты. Но я бы не советовала тебе дискредитировать профессию врача.

– Ты права. Однако факт остается фактом. Сканирование выявило у тебя наличие «комплекса». Анализ осциллограммы показывает, что внедрение его происходило в твою органику и психику не один раз. Один большой пик и несколько поменьше.

– Ты имеешь ввиду психотравмы или соматику, болезни?

– Скорее, продромус, а не событие.

– То есть?

– Сглаз! Порча! И не смотри на меня как на сумасшедшую! Я сама не понимаю, как это происходит. Но я собрала статистику: несчастья не приходят вдруг. Что-то вызывает сбой в организме: чья-то зависть, косой взгляд, недоброжелательность. Щелк – и включается череда твоих бед. Ты заболеваешь или проваливаешься в полосу невезения. И не спорь, что наукой это не доказано. Существует море неизученных фактов, белых пятен. Я столкнулась с одним из них. В общем, мой метод фиксирует дату продромуса, дату психической атаки. Я утверждаю, что существует цепочка из трех звеньев: психическая атака, реальная беда, заболевание.

– Так, так. Я полагаю, что далее упор идет на избавление от болезни?

– Не только. Мы также занимаемся профилактикой. Помогаем избежать новых констелляций, следствий психической атаки. Не будет удручающих обстоятельств жизни – не будет новых синдромов.

– Это фантастика! Скажи еще, что вы вершите судьбы!

– Что ты знаешь о судьбе, столичная жительница! Вот у нас в селе, помню, была одна старуха, ворожила. Кто к ней ходил, мог свою судьбу изменить. Она и сглаз, и порчу умела снимать. Фактически мой прибор в чем-то повторяет эти приемы…

– Хватит, хватит. Да, кстати. Какие даты продромуса ты у меня определила?

Мария нажала кнопочку прибора и распечатала осциллограмму на принтере.

– На, держи, на досуге изучишь.

Ксения убрала бумажку в сумочку и засобиралась домой:

– Ладно, побегу. Никитка с няней заждались.

Баба Проня опять водила Никитку к сектантам, чей молельный дом находился в ближайшем поселке. Учила ребенка осенять себя какими-то диковинными взмахами, сложив вместе два перста, и петь несуразные псалмы.

– Баба Проня сказала, что, если я не буду молиться, меня Страшный Глаз проткнет. Мама, а где он прячется, Страшный Глаз?

Ксения задумалась. Что за день выдался! Помешались все на сглазе. Второй раз сегодня она о нем слышит. Но ладно она, а Никитку надо бы оградить от этой чуши и поговорить с бабой Проней, чтобы она больше не водила его в свою сомнительную общину. Вот что выходит, когда на случайные руки перекладываешь воспитание ребенка. Надо попросить Жарковского подыскать нормальную няню, а не зацикленную на приметах сектантку. Ксения с грустью погладила сына по голове. Мальчик был крепенький, розовощекий, сходство с отцом было несомненным, даже брови вздымались галочкой. Но не внешность сына тревожила Ксению: а ну как и психика папочки тоже передалась мальчику по наследству? Уже в этом возрасте с ним сладу нет, а что будет дальше? Да еще эта няня мозги засоряет. Один плюс, болеть перестал, как из садика взяли.

– Пойдем ужинать. Я тебе что-то вкусненькое принесла. Поедим и чуть-чуть поиграем.

Мальчик знал: речь идет о занятиях музыкой. Но если в городе, на настоящем пианино, он учился без принуждения, заниматься на картонной клавиатуре ему было скучно.

После ужина Никитка захотел увильнуть от урока, но Ксении удалось уговорить ребенка, пообещав ему рассказать на ночь новую сказку.

– Про Страшный Глаз, – Никитка снова вспомнил россказни няни и захотел услышать подробности от мамы. – Про Страшный Глаз!

Четверть часа мальчик барабанил пальцами по нарисованным клавишам. Потом вдруг сбросил картонку на пол и вскочил со стула. Пришлось Ксении отправить его в кровать. Сын не забыл о ее обещании рассказать сказку. Чтобы отвлечь его от примет и страхов, прививаемых няней, Ксения решила рассказать сыну греческий миф о циклопах: неотесанных сыновьях Урана и Геи, одноглазых кузнецах-великанах. Она поведала ребенку о том, что циклопы были заключены в подземелье своим отцом и освобождены оттуда Зевсом. Но вместо благодарности освободителю они наслали на него молнию и гром.

Сын в страхе жмурился, воображая себе одноглазых великанов, и одновременно надеялся, что все должно закончится хорошо – ведь это всего лишь сказка. Только одного он не мог понять: почему выходило, что Страшный Глаз убивал тех, кто его спасал. Как это несправедливо! Вскоре он задышал глубоко и спокойно, и Ксения поняла, что ребенок заснул.

Ксения вымыла посуду, зашила порванную курточку сына, вскипятила воду, чтобы помыть голову. Горячей воды в санатории уже несколько дней не было, потому что все коммуникации были ветхие и то и дело случалось аварии. Когда она управилась с делами, был двенадцатый час. Забравшись под одеяло, Ксения вдруг поняла, что весь вечер пыталась выкинуть из головы сомнительный диагноз, вынесенный ей по методике Марии. «Сглаз – чушь какая-то! Кстати, – подумала она, – я, как и Никитка, не понимаю, почему люди бывают неблагодарны, почему за добро платят злом». Вспомнила Ксения и дату, стоящую на графике под самым большим пиком, хотя в тот момент едва бросила взгляд на бумажку. В девять лет – первая атака. Кто мог тогда желать девочке зла? Ксения закрыла глаза. События повседневности отходили на задний план, пропускали вперед редко всплывающие в памяти картины детства.

Всплыл перед закрытыми глазами огромный серый дом с колоннами, высокой аркой над воротами и фонтаном перед фасадом – угловой дом на набережной Карповки, дом номер тринадцать. Может, все дело в этом злосчастном номере? Хотя дом когда-то считался элитным, самым заметным на Аптекарском острове – острове медиков и аптекарей еще с петровских времен. Был он построен в стиле вычурного конструктивизма и заселен видными деятелями искусства и науки. Позднее, благодаря заслугам отца в области медицины, они тоже въехали в этот дом. Память вела Ксению мимо фонтана, через фигурную ограду двора, к знакомому подъезду. Не зачуханная проблемами женщина, не врач, не мать-одиночка, – счастливая девочка Ксюша прыгала через ступеньки, взлетала по ступеням вверх, на свой пятый этаж.

У Ксюши были замечательные мама и папа. Папа работал научным сотрудником в НИИ гриппа, до его работы было рукой подать – район был средоточием медучреждений. Папа считался светилом в своей области. Мама, тоже врач по образованию, в тот момент не работала, занималась воспитанием дочки и домом. Ксюша не знала отказа ни в чем, но это не сказалось на ее характере, не превратило в избалованную капризулю. Одного укоризненного взгляда отца было достаточно, чтобы пристыдить ее за неприглядное поведение. Мама, в свой черед, умела объяснить, что такое хорошо и что такое плохо. Ксюша принимала ее точку зрения, как свою. Уже тогда у девочки развилось замечательное качество, плюсы и минусы которого она пожинала всю дальнейшую жизнь: девочка все стремилась сделать на высшем уровне. И школьные уроки, и задания по музыке, и даже трудно дающееся ей рукоделие. В то время на школьных платьях еще носили белые воротнички, и Ксюша порой по три-четыре раза перешивала и отпарывала злополучный белый лоскут. Ей было неведомо, что ночью, когда она уже спала, мамины руки переделывают ее работу.

Ксюша выделялась среди второклассниц. Форменное платьице сидело на ней безукоризненно, так как было сшито в ателье на заказ. Лаковые черные туфельки вместо растоптанной «сменки». Ранцы и рюкзачки – особенные, с картинками и наклейками: в магазинах такие не продавались – папа привозил их из загранкомандировок. Две длинных, толстеньких косички с коричневыми бантиками на концах – на груди пылала яркая октябрятская звездочка с кудрявой головкой маленького Ленина. Такая ученица замечательно смотрелась бы на трибуне какого-нибудь съезда, приветствуя его делегатов. Но у Ксюши был негромкий голос, а потому разные выступления поручали другим детям. Зато ею восхищались одноклассники: девочки и мальчики. В силу малого возраста дети еще не научились завидовать, просто чувствовали гармонию и красоту. Училась Ксюша на одни пятерки, но при случае принимала участие в общих проделках. Пару раз ее даже выставляли из класса за неуместный смех на уроках. Оба раза они смеялись вместе с Алинкой, ее лучшей подружкой и соседкой по парте.

Алина происходила из социальных низов, но девочки еще не чувствовали бездны расслоения. Алина жила с мамой в общежитии трамвайного парка. Ее мама, Роза Анатольевна Первомайская, работала вагоновожатой, это про нее писал поэт Маршак: «Мамы разные нужны, мамы разные важны». Но у Розы Анатольевны широкого выбора – кем стать – не было: она выросла в детдоме и нуждалась в служебном жилье и хорошем заработке. Хотя сама женщина родительской заботы не знала, для своей дочери она старалась быть хорошей матерью: выпивала редко, девочку не била, обходилась тычками и шлепками и не забывала раз в неделю проверять школьный дневник. К сожалению, ласковых слов Роза Анатольевна произносить не умела, тон ее общения с дочкой был суховат, даже резок. Но даже этого сдержанного общения с матерью Алине не доставало, потому что у вагоновожатой был скользящий график работы. То женщина задерживалась на маршруте до середины ночи, то уходила ни свет ни заря, то отсыпалась целый день. Сердобольные товарки в общежитии кормили девочку, порой спрашивали про уроки. Для уроков условии у Алины были неважные: за тонкой перегородкой часто играла оглушающая музыка, слышались пьяные крики и смех – дни рождения в общежитии справлялись бесконечной чередой. Но Алина оказалась смышленой и ответственной девочкой. Она очень старалась, училась без троек и жаждала заслужить в школе похвалу, которой так не доставало дома. Учительница была равнодушна к успехам этой неряшливо одетой, непричесанной и не всегда умытой девочки.

Позднее Ксения стала понимать, что семьи ее одноклассников были разные, благополучные и не очень, дружные и неполные. Но о том, как трудно приходилось ее подружке в те первые школьные годы, она не задумывалась. Гулять Ксению выпускали только во двор, под своими окнами, не разрешали ходить по чужим домам и квартирам. Но ограждать ребенка от общения с «бедными» в те годы было не принято, потому-то Алина и сумела прибиться к Ксюше.

Из тех счастливых ранних лет Ксения мало что запомнила – лучше помнятся беды. Разве что свои попытки отвоевать свободу передвижения хотя бы в пределах района. Иногда с подначки Алины и без ведома родителей Ксюша отправлялась через оживленный проспект в Ботанический сад. Каждый ребенок стремится в запретное место. Эти тайные вылазки были единственными прогрешениями ее детства.

Что же могло случиться в том далеком году, отмеченном знаком черной кошки на дурацкой осциллограмме ее жизни? В ноябре у Ксюши был день рождения, ей исполнялось девять лет. Надежда Владимировна созвала подружек дочери и устроила праздничный утренник. Это был первый день рождения Ксюши, отмечаемый без взрослых: мама была не в счет, а папа на работе. Мама испекла детям сладкий пирог, купила фруктов и подготовила викторину. Вопросы были не из школьной программы: про городские улицы, памятники, писателей и композиторов, (многие девочки, как и Ксюша, обучались музыке). Призы получили все. Даже Алинку, не ответившую ни на один вопрос, наградили коробкой фломастеров. Надежда Владимировна полагала, что девочке из малоимущей семьи надо сделать полезный подарок. Но утешительный приз оставил девочку равнодушной. Алина не могла отвести взгляда от первого приза – сверкающей золотистой фольгой короны, надетой на голову самой имениннице. Ксюша получила корону вполне заслуженно, она дала правильные ответы почти на все вопросы. Но Алина не могла смириться с таким раскладом. Когда мама Ксюши вышла на кухню, Алина подскочила к имениннице и с криком: «Ненавижу! Ненавижу!» – сорвала корону с ее головы. Может, причиной ее взрыва было общее нервное возбуждение, царящее на празднике, или она просто не доспала в этот день: всю ночь в общежитии, за стеной буянили соседи – но девочка повела себя безобразно. Мама Ксюши прибежали на рев подружек. Всхлипывала ее дочка, размазывая по лицу слезы, ревела Алинка, испуганно глядя на разорванную пополам, картонную, сверкающую мишурой корону. Надежда Владимировна кое-как сгладила ситуацию, отвлекала девочек на другие забавы, и праздник продолжился.

Сейчас, в дымке полусна, вспоминая этот случай, Ксения напрягла память, пытаясь проследить возможную цепочку событий. Мария сказала ей, что график указывает даты психической атаки, но неприятности приходят позже. И тут она припомнила. Да! Было событие, тогда показавшееся ей трагедией. Через три месяца, в конце зимы. В секции фигурного катания, куда ее водила мама, проходили ежегодные квалификационные соревнования. Ксюшу забраковали, отчислили из секции, закрыли дорогу в большой спорт. Как она тогда ревела! По теории Марии выходит, что злобная выходка маленькой Алинки каким-то образом обеспечила поражение Ксюши на соревнованиях. А кто тогда был виновен в иных срывах и неудачах, нет-нет и случавшихся в жизни Ксении? Никогда впоследствии Алинка не нападала на нее, ни жестом, ни словом. И других врагов у нее, кажется, не было. Ксения честно старалось вспомнить что-то существенное, быть может, самое важное в ее жизни. Обрывки каких-то сцен и незначащих разговоров всплывали в ее памяти, увлекая в глубины прошлого. Наконец, сон сморил ее окончательно.

Снились Ксении молодые родители на каком-то вокзале. Она сама, по своему ощущению, была девочкой. Папа на перроне почему-то фотографировался с Алинкой, облаченной в белый школьный фартук. Потом на перрон высыпала целая гурьба девочек в белых фартуках. И они заслонили отца, уже оказавшегося в поезде. Мама была тут же: она, болтая ногами, сидела на крыше вагона. Сама Ксюша никак не могла найти билета, ее не пускали в поезд. Всплывали еще какие-то люди из ее детства и отрочества, соединенные болезненными конфабуляциями – фантазиями разбуженной памяти. Мозг продолжал искать источники бедствий в жизни Ксении, но уже общался со своей хозяйкой на языке символов и шифров.

Наутро Ксения не помнила ни одного из своих снов.

2

Алина в последнее время спала очень мало. Работа юриста на новом месте оказалась неожиданно беспокойной. Алина думала, что в ее обязанности будут входить составление договоров и проверка подлинности всевозможных документов. Но от нее потребовалось совсем иное. Что ж, деньги зря нигде не платят – а платили ей по высшему разряду. Консалтинговой фирмы, где она теперь служила, в деловых кругах побаивались. За глаза ее называли рейдерской, то есть захватнической. Действуя на грани закона, ее специалисты подводили то или иное предприятие, завод или земельный участок к вынужденной продаже. Этим деятелям в деловым кругах дали зловещее прозвище «санитары леса», потому что слабые владельцы теряли в неравной схватке все. Бесхозная, государственная собственность захватывалась с еще большей легкостью.

Поначалу Алина приводила в юридическое соответствие бумаги на незаконно выстроенные там и сям пристройки, ларечки, оттяпанные от ничейной земли территории. Но теперь их фирма получила выгодный заказ от крупной столичной корпорации на захват санатория в Ленинградской области. Главу корпорации, Александра Руста, Алина видела дважды. Мельком, на переговорах. Тогда он сразу произвел на нее впечатление своим уверенным видом. Этой своей уверенностью он как бы отметал другие, индивидуальные черточки. А, возможно, их просто не было – правильное, как на плакате, лицо, средней упитанности фигура, безупречно сидящий серый костюм. Пожалуй, только престижную торговую марку этого костюма и запомнила Алина. Потом состоялась еще одна встреча. Перед возвращением в столицу Александр Руст выразил желание посетить балет в Мариинском театре. Алине выпала честь сопровождать его.

Они оказались в ложе почти одни, охранники были не в счет. Зал был забит битком, как всегда бывает на «Лебедином озере». Перед спектаклем Алина, не глядя в программку, весьма подробно изложила сюжет, поразив олигарха своей эрудицией. (Не прошло бесследно общение с Ксенией.) Он, в свою очередь, разглядывал публику, отмечал известных лиц, один-два раза с кем-то поздоровался кивком головы. С Алиной держался вежливо, но отчужденно: она была для него лишь юристом. Кроме того, ее слегка косящие глаза исключали ее из претенденток на близость. Вскоре свет в зале погас, оркестр заиграл увертюру. Затихли покашливание, перешептывание, скрип стульев, шорох программок. Алина хорошо знала этот балет, но сейчас ей было не до Зигфрида, чьи обтянутые трико крепкие ноги прежде неизменно волновали ее. Она размышляла, как ей очаровать Александра Руста. Алина давно постигла истину: мужчины падки на комплименты не менее, чем женщины. Но поскольку у них мозги включены чаще, чем сердце, делать это надо с умом. К антракту у нее был готов план.

Занавес опустился. Зрители чинно прошествовали в фойе. Общий интерес был направлен на многочисленные кафе и буфетные стойки. Александр и Алина присели за один из столиков. Алина села наискосок, умело маскируя разбегающиеся глаза. Охранник Руста принес два бокала шампанского – для хозяина и его дамы.

– За гостеприимных петербургских дам! – произнес тост вежливости Александр.

– За президента России! – встряхнула шоколадными волосами Алина.

Александр удивленно взглянул на спутницу. Тост показался ему несколько неуместным.

– За президента России Александра Руста!

Руст непроизвольно оглянулся, не слышал ли кто эти слова. Откуда Алина узнала о его тайных мыслях? Он и в самом деле подумывал штурмовать президентский Олимп, но только в очень узком кругу знали об этих намерениях.

– Ради Бога, Алина. Тише, пожалуйста. И скажите, как вы пронюха… узнали о моих планах?

Алина ликовала. С первого, случайного выстрела – попасть в мишень! Она загадочно улыбнулась, обнажив безупречные, ухоженные дорогими стоматологами зубы.

– У вас все получится!

Они выпили шампанское.

В оставшееся до конца антракта время Алина успела похвалить и стратегический ум Александр Руста, и его золотые запонки. Заметила, что ныне только истинные аристократы скрепляют ими рукава рубашки. Даже вымучила из себя комплимент его внешности. При внимательном взгляде Александр разочаровывал еще больше: лицо землистое, глаза водянистые, невыразительные, губы едва очерчены. Снова Алине пришло на ум сравнение с мужским портретом, нарисованным неумелой ученической рукой: ни характера, ни возраста. Но вслух Алина произнесла:

– У вас необыкновенно мужественная внешность, как у агента 007.

Руст нисколько не походил на известного исполнителя кинороли, почти красавчика, но было в его лице то, что принято приписывать разведчикам и агентам – обыкновенность, отсутствие ярких примет.

– Вы мне льстите, Алина. Никогда красотой не отличался, – скрывая довольную, тщеславную улыбку, отозвался Руст. – Нам пора. Уже прозвенел второй звонок.

Выход в театр остался единичным эпизодом в их отношениях. Но Алине удалось высветиться перед Рустом, зацепить его внимание, и она надеялась на продолжение. Пока же Руст уехал домой, в Москву, а Алина с удвоенной энергией продолжила шпионско-юридическую работу в приговоренных к банкротству фирмах.

Никаких угрызений совести по поводу своей деятельности Алина не испытывала. По ее мнению, нынешние хозяева предприятий были ничуть не честнее тех, кто притязал на их собственность. Но работенка была не из легких.

В ближайшие дни Алине предстояла поездка в санаторий «Волна», на побережье Финского залива. В другой раз, будь на дворе лето, Алина обрадовалась бы возможности совместить полезное с приятным: поваляться на мягком песочке, погреться на солнышке, покупаться в освежающе прохладной воде. Но, сейчас, в морозном марте, ничего интересного в этом санатории ее не ожидало. Залив под толстым слоем льда и снега, еда, должно быть, ужасная, контингент – престарелые льготники. Никаких развлечений. Правда, ехать она должна с напарником. Оба должны обосноваться в санатории, прикрывшись легендой малых арендаторов, но у каждого будут тайные задачи. Напарник должен следить за контактами нынешнего руководства, тайно изымать и копировать документы и заниматься прочей мелочевкой. Задача Алины – отыскивать в бумагах сомнительные пункты и нестыковки, чтобы в дальнейшем использовать их на суде. А иногда и без суда и следствия – как получится. Подыскать напарника Алине предстояло самой, сообразуясь с профилем захватываемого заведения. А помощница для мелких поручений у Алины была готовенькая: именно в этом санатории работала ее родная бабушка.

В поисках напарника Алине пришлось мысленно перебрать всех своих знакомых, вернее тех, кто не имел дурацких предрассудков и старомодной морали, а также не чурался любых средств, если задача того требовала. Мысль ее остановилась на Вадике Кривоносе. Он был мужем подруги ее детства, Ксении. В последние годы с Ксенией они встречались считанные разы, а с Вадиком – почаще. Тот поставлял Алине разные биодобавки, до которых та была большая охотница. Вот эти биодобавки и можно было использовать в качестве прикрытия для их деятельности в санатории.

Еще до того, как Вадик женился на подруге, Алина встречались с ним. Они были близки непродолжительное время, но о браке вопрос не стоял. Вадик и Алина были слишком одинаковы, для того, чтобы создать пару. Оба искали выгодную партию, оба не имели нормального жилья, и с деньгами у обоих было напряженно. Постепенно их отношения перешли на дружеские рельсы, но воспоминание о близости придавало особую окраску отношениям. Они охотно жаловались друг другу на начальство, клиентов, перемывали косточки общим знакомым. Вадик не упускал случая облить грязью Ксению, Алина кивала, поощряла его рассказы и втайне радовалась чужим неприятностям. В свою очередь она кокетливо заверяла, что устала отбиваться от поклонников, падких на ее красоту.

Любая женщина выглядит почти красивой, если следит за собой. Это когда-то в детстве Алина была низкорослой дурнушкой с веснушками во все лицо, с куцыми соломенного цвета волосами над глубоко посаженными, слегка косящими глазами. Сейчас она выглядела иначе. Лицо покрывал в меру ровный загар, приобретенный в солярии, волосы – модного коньячного оттенка, густые, наращенные в салоне красоты ресницы маскировали разбегающиеся по сторонам зрачки. Обувь на высоченных каблуках, компенсировала малый рост. Алина всегда носила только юбки и платья: знала, что брюки выдают ее коротковатые ноги. Вся одежда на ней была добротная, качественная, модная – из самых дорогих бутиков.

Алина позвонила Вадику раз, другой, и, наконец в субботу застала его дома.

– Привет, Вадик! Вы где все пропадаете? Ни тебя, ни Ксении. Никто не берет трубку. Я думала, у вас телефон изменился.

Вадик только что выписался из психоневрологического института, – пролежал там почти два месяца. Поскольку попал в поле зрения психиатров впервые, за больным наблюдали особенно тщательно. Врачи расходились в диагнозе. Одни настаивали на паранойе с бредом ревности, другие предполагали психопатический акцент, но пролечили по полной схеме, уколами и таблетками, превратив Вадика в смиренную овцу. Выпустили на волю с напутствием соблюдать режим и в случае новых обострений обращаться за помощью в соответствующий диспансер.

– Да, вот. В-вернулся. Вчера вечером. Реально, в командировке был, – Вадик говорил чуть запинаясь, на ходу придумывал объяснение своего отсутствия. Ни в коем случае не следовало упоминать о своем лечении: люди боятся психов. Впрочем, он себя таковым не считал.

Алина на другом конце телефонной линии не уловила смятения Вадика.

– А Ксюха где?

– Отвалила к отцу, реально, в Америку.

– С сыном?

– Да.

Вадик вчера успел обзвонить всех родных и знакомых, но никто ничего о Ксении не слышал. Она и в самом деле могла оказаться в Америке. Впрочем, у него не было больше настроения разыскивать ее. Таблетки сделали Вадика вялым и равнодушным. Теперь надо было думать, как жить дальше.

– Слушай, Вадик, а как у тебя сейчас с работой? Могу предложить кое-что вкусненькое.

– Что именно? – слегка оживился Вадик. Он потерял работу, так как не решился представить в прежнюю фирму документ из психбольницы, чтобы оправдать свое двухмесячное отсутствие: предпочел прикинуться раздолбаем, безответственно относящемся к работе, чем прослыть психом.

– Это не телефонный разговор. Приезжай ко мне.

– Лучше ты ко мне, реально, – Вадик чувствовал себя слабым и потому не решился ехать на дальнюю окраину, где жила Алина. Метро, трамвай, автобус. Везде толчея – жуть. Его собственную машину, брошенную на произвол судьбы во дворе, угнали.

Алина не возражала. На машине от ее дома в элитной новостройке до дома Ксении и Вадика на набережной Карповки – минут двадцать. Алина хорошо знала этот дом – все детские годы были окрашены пребыванием в квартире у Ксюши. К тому же, Вадик был сейчас один, и это слегка возбуждало Алину. Уже несколько месяцев у нее не было мужчины, так как работа не оставляла времени на устройство личных дел.

Десять лет назад, когда Алина только окончила институт, она вышла замуж за отпрыска дворянского рода по фамилии Оболенский. В то время как раз пошла мода на голубую кровь, и благородные корни. Будущий муж похвалялся своей родословной на каждом перекрестке. Алина сразу проявила завидную инициативу: ей всегда хотелось войти в аристократическую семью. Она видела, что молодой аристократ инфантилен, неряшлив, неприспособлен к жизни, но рассчитывала со временем воспитать его. Будущая свекровь согласилась на этот брак, так как не справлялась с отбившимся от рук сыном: он пьянствовал, куролесил, не учился и не работал. Они жили вдвоем, и немолодая женщина опасалась за свою судьбу, за подступающую старость – от родного сынка стакана воды не дождешься. Невестка показалась ей приемлемой партией для родного оболтуса: с высшим образованием, деловая, не вертихвостка. Помимо дворянской родословной свекровь подарила молодым на свадьбу квартиру, оставленную ей собственной матерью по наследству. Были и другие плюсы. В те годы предприятия разваливались, в стране свирепствовала безработица, и у Алины, начинающего юриста, не было шансов найти достойную работу. Благодаря свекрови, главному бухгалтеру, девушка получила хорошее место в финансовой компании, что и стало первой ступенькой ее дальнейшего профессионального подъема.

С мужем, так и оставшимся маменьким сынком, отношения у Алины не складывались. И бытовые неурядицы, и нежелание мужа трудиться сыграли свою фатальную роль. Этот мальчик продолжал скакать по дискотекам, глотал веселящие таблетки и только числился студентом какого-то частного вуза. Алина старалась повернуть ровесника-мужа в правильное, семейное русло. Но тот уже погряз в безделье и выбраться из него был не в состоянии. Однажды Алина купила бутылку коньяка и накрыла по-праздничному стол. Она думала, что со спиртным легче найдет к мужу подход. Как всегда, начала учить уму-разуму. Они поругались. Ночью он обмочился. Это стало повторяться. Вначале муж мочился в постель после выпивок, потом – после любой ссоры, будто делал это ей назло. Она еще больше его шпыняла и даже начала поколачивать. Впрочем, она уже была беременна и плохо контролировала себя. Муж в конце концов сбежал к родителям, а Алина вскоре родила нежизнеспособную девочку с водянкой мозга. Ребенок вскоре умер. С тех пор Алина не выходила замуж. Она была по-своему самодостаточна и больше не желала видеть рядом с собой бездельных слизняков. Она часто меняла сексуальных партнеров, приближая мужчин или давая им отставку.

Алина больше всего ценила свободу и деньги. Она несколько раз сменила работу, подписывая контракты на все более высокие оклады. И вот теперь она направлялась к другу юности и своей «оборванной песне» – Вадиму Кривоносу.

Сейчас она думала не о нем. Дом тринадцать на набережной Карповки разбудил совсем другие воспоминания. Десять школьных лет она ходила сюда, десять лет страданий и унижений.

Ксюше Королёвой и в страшном сне не могло присниться, что ее лучшая подруга Алинка Первомайская зажигалась черной завистью каждый раз, когда приходила к ней в гости. Именно здесь, в этой чистой, просторной квартире, а не у себя в перенаселенном общежитии Алина Первомайская чувствовала себя несчастной и обездоленной.

Алина с трудом училась нужному в обществе стилю поведения. Конечно, и другим детям было нелегко приспособиться к требованиям школы. Но в их арсенале было больше средств: и извинения, и просьбы, и выдержанная настороженность, и затаенное ожидание подходящего момента. Алина вынесла из общежития одно мгновенно действующее правило разрешения конфликтов: горло и кулаки. Учительница ей попалась строгая: она умела пресечь истеричные выходки и выставить крикунов и драчунов в смешном свете. Насмешки сверстников – страшное оружие. Вскоре Алина прекратила драться и кричать. И не только в школе, но и в тех домах, куда ее приглашали – где жили ее новые подружки-одноклассницы. Безобразная выходка с порванной короной на дне рождения у Ксении была последней из этого ряда. Мама Ксении пригрозила, что больше не позовет девочку в гости, если та не попросит прощения. Алина, потупив глаза, пообещала, что больше так не будет. Ей нравилось в этом доме. Нравились игрушки и вкусная еда за столом, нравился папа Ксюши, изредка заглядывающий к девочкам в комнату. Только сама Ксюша казалась здесь лишней. Алине хотелось оказаться на ее месте.

К третьему классу Алина выровнялась: вела себя примерно, училась старательно. Но добиться похвалы от учительницы ей не удавалось. И упражнения она делала правильно, и примеры решала, и рисовала неплохо. Учительница равнодушно ставила ей скромные четверки, только иногда расщедриваясь на пять. Зато стоило Ксюше выйти к доске и сказать хоть слово, восторгам учительницы не было предела. И «наша звездочка», и «умница», – и как только она ее не называла! И всегда ставила пятерки, хотя Ксюха, по мнению Алины, отвечала ничуть не лучше ее самой. Алина недоумевала: как же так, она все делает, как велят, а никто не замечает ее стараний. Однажды девочка пожаловалась матери на несправедливость учительницы, на то, что та выделяет Ксюшку, а ее, Алину, не любит. Роза Анатольевна, за смену поистрепавшая нервы, раздраженно ответила:

– Таким, дочка, законы не писаны. Для них всегда зеленый свет горит.

– Мам, я тебе про Ксюху говорю, а ты о ком?

– И я про нее. Кто на ремонт класса больше всех денег выделил? Кто учительнице дорогое лекарство достал? Королёв! – Роза Анатольевна выложила все факты и сплетни, шепотком расходящиеся среди родителей.

– Так это же папа ее сделал, а учительница хвалит Ксюху.

– Потому и хвалит, доченька.

– Я ведь стараюсь, все уроки делаю, – пыталась доискаться причины нелюбви к ней учительницы маленькая Алина.

– Уроки уроками, – вздохнула мама, – а ты подластись к учительнице. Тетрадки помоги раздать или доску вытри. В нашем положении гордиться не приходится.

Девочка не все поняла из слов матери, но совет почаще помогать учительнице взяла на вооружение. Результат превзошел ее ожидания. Теперь Алина первая бежала намочить тряпку, принести мел, открыть перед учительницей дверь. И, о счастье, учительница все чаще благодарила девочку и награждала ее поощрительной улыбкой. Вскоре Алину назначили звеньевой, в шестом классе она уже возглавляла пионерский отряд и заседала на всех школьных советах. Но еще более, чем свои посты, ценила Алина дружбу с Ксенией. Сияющий ореол девочки из благополучной семьи бросал и на нее, Алину, свой скромный отсвет. Хотя Ксения пионерской работой не занималась, у девочек было много других общих интересов.

Обе много читали, упражнялись в диалогах на английском языке. Дефект с прикусом, заставляющий Ксению присвистывать в разговоре, в английской фонетике сыграл добрую роль. Она, единственная в классе, легко справлялась с трудным английским «th», которое русские школьники озвучивали как «c» или «т». Однажды на уроке английского учительница рассказывала ребятам о государственном устройстве Великобритании, об английской королеве. Мальчик с последней парты написал записку, начинавшуюся словами: «Ксения, моя королева!» – и послал ее по рядам. Письмо по ошибке попало к Алине и вскоре его содержание стало всеобщим достоянием. Тогда Ксюша всерьез обиделась на подругу. Но Алина и сама уже кусала локти. Прозвище «королева» прочно приклеилось к Ксении, еще более возвысив ее в глазах класса…Это стало еще одним поводом для зависти Алины к подруге.

Обе девочки хорошо учились, порой Алина даже обходила Ксению. В седьмом классе завоевала первое место на олимпиаде по истории, а Ксюша – только третье. Но в одном не могла Алина сравниться с подругой: королеву ребята любили и считались с ее мнением, а Алину игнорировали, называли выскочкой и подлипалой.

Особенную зависть вызывала у Алины толстая коса Ксении – мама отращивала ее дочке с раннего детства. Саму Алину до школы мать остригала почти наголо, оставляя лишь маленькую челочку на лбу – так было легче соблюдать гигиену, не тратя много времени на ребенка. Да и сейчас, когда девочка сама следила за своими волосами, выглядели они куце, суховатой соломой торчали во все стороны, едва прикрывая уши. Но эта несправедливость скоро была ликвидирована. Однажды Ксения перенесла тяжелый грипп и у нее стали выпадать волосы. Косу пришлось отрезать, девочке сделали аккуратную короткую стрижку. Но с косой или без косы, с пятеркой или со случайной тройкой, «королева» по-прежнему держалась с неизменным достоинством.

Когда Ксения лишилась своей косы, Алина воспряла духом и даже почувствовала легкое превосходство над подругой. В этом году Алина заняла главный пионерский пост в школе, стала председателем совета дружины. Но, если в школе она поднялась на общественный Олимп, то дома, в общежитии, все оставалось неизменным. Как прежде, в быту между Ксенией и Алиной пролегала пропасть. У Ксении была своя просторная комната, у Алины – раскладушка, на ночь буквой «г» приставляемая к маминой кровати. Остальное пространство в их маленькой восьмиметровой конуре занимал платяной шкаф с нагроможденными на него до потолка коробками и обеденный стол, служивший Алине письменным. Ночью по нему бегали тараканы. К себе в общежитие Алина подруг не приглашала.

Все было иначе в квартире Королёвых. Помимо Ксюшиной комнаты, еще две имелись у родителей. Была и похожая на королевскую (как себе представляла Алина), отделанная розоватым кафелем ванная комната. Иногда, когда Надежда Владимировна уходила по своим делам, Алина с разрешения Ксюши забиралась в ванну. Погрузившись в невесомость, в теплую, голубоватую от морской соли воду, Алина не столько радовалась, сколько печалилась и завидовала подруге. Если бы у них с матерью была такая ванна. Она мечтала, что когда вырастет, тоже поселится в такой замечательной квартире и будет сколько угодно плескаться в такой же чудесной ванне. Ксения стучала в дверь, поторапливала Алину. Ей было скучно без подруги. Называется – пришла в гости и оставила хозяйку одну. Алина вылезала из ванны распаренная, розовая, сушила феном куцые, редкие волосенки. Плохое, нерегулярное питание сказывалось – обычно ее волосы были похожи на слежавшуюся солому. После мытья дорогим шампунем волосы девочки приобретали живой блеск и пушистость. Тогда продолговатое, огурцом, лицо Алины становилось ясным и почти привлекательным: даже косившие глаза не портили его – казалось, девочка слегка кокетничает. Возвращаясь домой, Надежда Владимировна замечала грязь и волосы на дне ванной, но молчала. Только после ухода Алины мать Ксении заставляла дочку убрать за гостьей и советовала сказать подруге о необходимости смывать за собой грязь. Но Ксении было неловко заводить разговор на эту тему – и все продолжалось по-прежнему. Однажды Надежда Владимировна не выдержала и указала Алине на неряшливость, полагая, что кто-то должен девочку воспитывать. Она сделала замечание очень тактично, что-то сказала про трубы, которые могут засориться. Алина вспыхнула, и ее так розовое после ванны лицо стало пунцовым. Она молча склонилась над ванной, смывая свои злополучные рыжие волоски, с силой терла губкой чужие, застарелые пятна, перенеся свою ненависть на ни в чем неповинную эмаль. Предательские слезы падали на дно сверкающей чистотой ванны, когда Алина клялась, клялась себе, что никогда, никогда больше, не придет в этот дом.

Но проходило время, Алина забывала пережитое унижение, и вновь девочки сидели рядом на диване в комнате Ксении, поджав под себя ноги. Очень часто они вместе готовились к занятиям, брали близкие темы для своих рефератов, обсуждали эпоху, героев, государственное устройство – и только потом углублялись каждая в свою часть. К их услугам была и большая библиотека семьи Королёвых.

Как-то, когда они были уже в восьмом классе, Алина оторвалась от своих бумаг и спросила у подруги:

– Ты кем хочешь быть? Врачом, как родители?

– Ну, какие они врачи. Отец наукой занимается, мама давно уже забыла, чему ее учили в институте. Я собираюсь посвятить себя музыке, концертировать по миру. Так что, если пройду конкурс в консерваторию..

– Ты везде пройдешь, если что не так, отец подтолкнет.

– Если бы я шла по его стопам, возможно, – не стала спорить Ксения. – А ты выбрала профессию?

– А я уже решила. Пойду на юридический.

– А потом? Прокурором, адвокатом?

– Вот еще, буду я преступников защищать. И прокурором страшно, им осужденные отомстить могут. Мама говорит, можно сидеть юристом-консультом и ничего не делать. У них в трампарке такой баклуши бьет, а деньги ему сами капают.

– Так уж ничего не делает? Быть такого не может!

– Во всяком случае, с маминой работой не сравнить. У нее знаешь как давление подскакивает, когда перед носом трамвая какой-нибудь мудак выскакивает!

Ксения поморщилась. Хотя Алина вполне владела литературной речью, словечки, в детстве подцепленные в общаге, глубоко укоренились в подкорке.

– А она не может сменить работу?

– Из парка уйти нельзя. Нам скоро должны квартиру дать, общежитие наше расселяют. Но ей обещали, что переведут в диспетчеры, как только место освободится.

Общежитие действительно расселили, а впоследствии на месте неказистого казенного здания выстроили новый элитный дом. Обитатели общежития были довольны: пусть на окраине, но они тоже получили отдельные квартиры. Алина с матерью заимели однушку и переехали в отдаленный район с говорящим названием «озеро Долгое» – добираться туда было долго и затруднительно.

С переездом Алины дружба девочек не прервалась. Хотя теперь ее дом был далеко от школы, она оставалась с классом до самого выпуска. Переехав в новую квартиру, Алина не стала радостнее. Замкнулась в себе, стала более сдержанной, а временами просто угрюмой. Она и теперь не приглашала к себе Ксению, потому что в их семье появился новый человек – отчим, а жили они все в одной комнате.

Теперь еще больше времени Алина проводила к доме подруги. Как-то они втроем, Ксюша, ее мама и Алина, сидя за столом, заговорили о всеобщем развале: о сломанных телефонах-автоматах, о разбитых окнах в подъездах, о появившихся во множестве бомжах. Ксюша пожаловалась, что у нее в школе уже украли вторые кроссовки. Ну как можно красть у товарищей! Ее мама заметила, что это, наверное, уличные воришки – в школах тогда еще не существовало охранников.

– Ничего подобного! – резко возразила Алина. Это свои. Что они – святые? Я сама видела, как семиклашка в гардеробе по карманам шарил.

– И ты его не остановила? Не отвела за руку к директору? Кто это был?

– А зачем мне ввязываться? – по-взрослому пожала плечами девочка. – Да сейчас все воруют. Помню, когда мы в общежитии жили, на кухне ничего нельзя было оставить. Все подметут.

– Я тебя не понимаю. Ты что, оправдываешь воришек? – изумилась Ксюша.

– Я не оправдываю. Я говорю вообще: все воруют. Мама жаловалась, весь трампарк растаскивают на кусочки. А по телевизору показывали узбекское дело, потом этот, директор рыбного магазина в Москве. А теперь и Горбачев призывает брать инициативу в свои руки – кто смел, тот и съел.

Надежда Владимировна покачала головой. Переубедить Алину было невозможно – девочка посещала не только общеобразовательную школу, проходила вместе с матерью школу выживания. В представлении девочки жизнь была жесткой и холодной и за свое место под солнцем следовало бороться.

Очень редко Алине удавалось видеть отца Ксении, и каждый раз она испытывала острую зависть, наблюдая, как тот с доброй иронией наставляет свою дочь. Иногда Игорь Андреевич занимался с обеими девочками. Особенно ценной была его помощь по химии. Его научные работы в области иммунной системы перекликались с органикой, и он рассказывал много интересного. Сразу становилось ясно, как проходят те или иные реакции, как создаются новые вещества. В такие минуты у Алины не было желания более острого, чем иметь такого же отца: умного, образованного, интеллигентного.

Отчим, претендующий на звании папаши, сравнения не выдерживал: всегда под мухой, неряшливый, дурно пахнущий. Он заявлялся в их новую однокомнатную квартирку и плюхался на Алинин диванчик. Мама с вызовом, маскируя смущение, отправляла Алину с учебниками на кухню. Но Алина в такие дни предпочитала покидать дом. Она занималась в библиотеке, и уходила из нее только перед закрытием.

Заканчивался очередной учебный год, предпоследний. Впереди были еще одни безмятежные каникулы. В один из теплых майских дней отец Ксюши заехал на машине за дочкой в школу после экзамена. Ксения уже получила свою пятерку, вскоре с отличной оценкой выбежала из класса и радостная Алина. Отец Ксении предложил подружкам покататься по городу. Лицо Алины радостно вспыхнуло, но Ксения заметила:

– Куда же мы в таком виде? Надо зайти домой, переодеться.

Обе, и Ксения и Алина были по случаю экзамена в белых фартучках – взрослые девушки в детской форме. Отец Ксении прижал дочку к себе и ласково улыбнулся:

– Дурочки вы мои маленькие. Это же счастье – иметь право на детский наряд. Будут у вас еще и бархатные платья, и костюмы, и джинсы, если хотите, но белых фартучков не будет. Разве что вы в горничные поступите.

Девочки рассмеялись и почувствовали легкую грусть, признав правоту все на свете понимающего взрослого мужчины. Они забрались в машину и покатили по городу.

Ксюша и Алина сидели на заднем сидении роскошной по тем временам «Волги». Алине она казалась подобием правительственного автомобиля. В салоне было просторно. Из приемника лился божественный голос Анны Герман. Машина мчалась по широким набережным Невы, по нарядным проспектам. Остановились у летнего кафе – тогда они только появились на тротуарах Невского проспекта. Прежде такие столики под легкими тентами считались достоянием Парижа – девочки видели их только в кино. Отец заказал подружкам мороженное и сок, себе чашечку кофе. Весело болтали, заговорили о планах на будущее, но Алина была невнимательна. Она смотрела по сторонам, радостно вбирая в себя завистливые взгляды прохожих – не все могут позволить себе сидеть в дорогом кафе на центральной улице города! Ей пришла в голову приятная мысль: прохожие не знают, кто из девочек – дочка этого видного мужчины. Алина придвинула свой стул поближе к Игорю Сергеевичу – пусть люди думают, что это ее отец! Игорь Андреевич подозвал официанта, протянул ему свой фотоаппарат и попросил щелкнуть компанию. Молодой человек взял аппарат в руки, а Ксения резво вскочила и отошла в сторону. Фотографироваться она не любила, считала, что на карточках ее неправильный прикус особенно заметен.

– У нашей Ксюши – пунктик, – с легкой улыбкой заметил Игорь Андреевич, не любит фотографироваться.

Алина была рада, что Ксюха отбежала. Могла ли она мечтать сфотографироваться вдвоем с Ксюшином папой! Он же наверняка подарит ей эту фотокарточку?

Ксения посмотрела на подружку, прильнувшую к плечу ее отца. Ее белый фартук и его строгий, темный костюм элегантно контрастировали друг с другом. Неизъяснимый прилив нежности к своему папочке охватил ее, будто она стояла на перроне, а поезд увозил его в дальние края. Безотчетный страх лишиться отца промелькнул в душе. Никто, даже лучшая подруга, не смеет так прижиматься к ее отцу?

Не знала Ксения, как поступила с фотокарточкой подружка. О, действия Алины были вполне невинны. Она положила фото в свою сумочку и, когда никто не видел, вынимала его и разговаривала с Игорем Сергеевичем, называя его папой. Просила его помочь в каких-то житейских делах, а при случае показывала своим новым знакомым фото «отца». Все лето Алина жила радостным самообманом. Каникулы она провела в подростковом отряде, в пригородном совхозе. Ребята не только занимались прополкой и уборкой корнеплодов, – жили и отдыхали, а главное, были обеспечены трехразовой кормежкой. Многих ребят из неполных семей, как и саму Алину, в отряд привело желание заработать. Однако Алина изображала девочку из благополучной семьи, приехавшую ради экзотики.

Ксения, как обычно, на каникулы вместе с мамой уехала в Комарово, на государственную дачу к бабушке и дедушке. Дача полагалась деду как ответственному номенклатурному работнику. Финский залив, велосипедные прогулки по песчаным дорожкам, походы в лес за грибами и ягодами. По вечерам общение с интеллектуальными юношами и девушками – детьми соседей по даче. Все как всегда. Но когда они с мамой к началу учебного года вернулись домой, их мир перевернулся. Отца больше не было с ними.

Он сообщил Надежде Владимировне, что уходит к другой женщине. Разумеется, не к матери Алины, к совсем чужой. И Алина со своей детской игрой в вымышленного отца была в этом совсем не виновата. Она утешала плачущую Ксению, повторяла расхожие слова о том, что все мужчины козлы и сволочи.

– Не смей так говорить о моем отце, – остановила ее тогда Ксения. – Он – не такой. Он не виноват. Я все равно буду любить его.

Алина тотчас переменила тон:

– Да, Игорь Андреевич – замечательный человек. Мы все равно будем любить его.

– Мы? – удивленно вскинула брови Ксения. Даже слезы высохли на ее глазах.

– Мы же с тобой как сестры, – ушла от прямого ответа Алина.

Тогда впервые Алине подумалось, что мысли имеют какую-то силу. Но ее невольная ворожба, мысленное присвоение чужого отца, оказалась ворожбой неумехи. Да, подруга лишилась отца, но она, Алина ничего не приобрела. Зато нынешнее несчастье подруги вдохновило ее. Алина почти полюбила Ксению, которую тихо ненавидела все эти годы.

Алина нажала на тормоза и выключила мотор. Вот она и добралась до нужного адреса. Ладно, хватит воспоминаний. Что было – быльем поросло. Она давно перестала завидовать Ксении, переключив свою энергию на объекты, более достойные зависти. И все же вина Ксении была неоспорима. Алина приписывала подруге детства и высокомерие, и насмешки, и привязанность к аристократическому быту. Что ж, Бог наказал гордячку, думала Алина, скользя мысленным взглядом по дальнейшей жизни Ксении. Зато к ней самой он проявил милость, вознес на вершину материального благополучия.

…Вадик распахнул дверь и впустил Алину в квартиру. Помог снять пальто, повесил на вешалку. Вымученно улыбнулся, но мутноватый взгляд из-под опавших стрелок-бровей удивил Алину. Ее другу не хватало характерного драйва. Они прошли в комнату. После поспешного бегства из квартиры Ксении здесь было неуютно. Всюду на открытых поверхностях лежала пыль, под столом и креслами валялись обрывки каких-то бумажек, пустые целлофановые мешки от одежды. Покрытое толстым слоем пыли пианино тоже казалось каким-то мертвым. Ни единой нотной тетради не лежало на нем.

Алина подошла к инструменту – она помнила его с давних пор. Провела по закрытой крышке, прокладывая черный, блестящий лаком ручеек среди пыльной равнины. И в этом Ксения была виновата – в том, что умела играть! А она, Алинка, в те годы сидела рядом и делала вид, что наслаждается музыкой, хотя все эти фуги и миноры только наводили на нее сон.

– Надолго твоя половина укатила в Америку?

Вадик пожал плечами. Этот молчаливый жест тоже был для него странным. Он привык сыпать словами.

– Да, зарос ты тут в грязи без Ксюхи, – давай-ка я приберусь немного. – Где у вас пылесос?

Алина скинула белый пиджак, повесила его на стул, брезгливо протерев спинку, и взялась за работу. Вскоре комната приобрела жилой вид: на столе появилась скатерть, тщательно выметенный паркет заблестел, маленькие подушечки аккуратно разлеглись по торцам дивана. Повеселел и Вадик. Он даже решил пропустить очередной прием лекарства, чтобы не заснуть в присутствии Алины.

– Ну, чем будешь угощать? Коньяк или водочка найдутся? – Алина, расслабившись от приятной усталости, прилегла на диван.

Вадик смущенно потирал руки. Ему было запрещено пить во время лечения, но выпить хотелось. Он полез в бар за бутылкой.

– Что-то ты сегодня лениво шевелишься, – заметила Алина, принимая сидячее положение, – и растолстел вроде.

В самом деле, похожая на кабачок фигура Вадика за время пребывания в больнице как-то расползлась. Казалось – еще немного, и кабачок станет тыквой. И стрелки его почти всегда нахмуренных бровей слегка опустились, легли почти горизонтально.

– Да ладно меня разглядывать, Алька. Поехали лучше, – он приподнял стопку с водкой, – за любовь!

Они выпили, закусили кабачковой икрой, – единственной закуской, найденной Вадиком в холодильнике.

– Зря я не догадалась купить что-нибудь по дороге, – Алина подцепила на вилку кучку коричневатой жижи. – Этак мы с тобой поплывем без закуси, а нам еще о деле надо поговорить.

– О деле потом, – сказал Вадик и налил следующую стопку. – За любовь, реально.

Алина чуть покачнулась, встала, направилась к музыкальному центру и стала подбирать подходящий к случаю диск:

– Тут у вас почти одна классика.

– Это Ксения собирает. Поищи, там есть музыка из кинофильмов.

Потом они немного потанцевали, все теснее прижимаясь друг к другу. Алине уже не хотелось думать о делах. В конце концов, будет еще время обсудить новую работу. Вадик тоже не проявлял любопытства: столько времени не знал женщины, но сегодня природа проснулась в нем. Не сговариваясь, оба, продолжая танцевать, сделали шаг в сторону дивана. Вадик лихорадочно расстегивал брюки. Две рюмки, в другое время проскользнувшие незамеченными, сегодня воздействовали на него как пять. Стриженная ежиком голова вспотела, он никак не мог справится с ремнем. Руки нервно дергали пряжку, а брови злобно складывались в галочку, сходясь у переносицы в острый угол.

– Что с тобой? – Алина помогла другу раздеться, разделась сама. – Не торопись, дурашка. Тише едешь – дальше будешь.

Но Вадик неистовствовал. Он больно укусил Алину в плечо и мгновенно разрядился. Алина почувствовала разочарование. Шутя, двумя пальцами, шлепнула любовника по щеке. Вадик взбеленился и стал душить Алину. Она захрипела. Потом усилием воли заставила себя на мгновение затихнуть, как хитрая лиса, притворилась мертвой. Вадик уловил, что сопротивление ослабло, и спохватившись, отпустил свою жертву.

– Ну, Вадим, ты прямо озверел, – приводя себя в порядок, констатировала Алина. – Как тебя только Ксения выносит!

– Извини, Алька. Я с утра ничего не ел, реально. Водка в голову ударила. Ты подожди тут, я в магазинчик сбегаю. Куплю колбасы, пирожных. Ты только не сердись, ладно?

– Раньше ты был нежнее, – заметила Алина, в душе прощая его. В принципе Алина любила яростных мужчин. – Хорошо, возьми пирожных.

Вадик выбежал в прихожую, быстро оделся и выскочил на улицу. Он понял, что мешать спиртное с транквилизаторами, прописанными ему врачом, не следовало. Вскоре вернулся домой с объемистым пакетом пирожных. Алина уже хлопотала на кухне, заваривала чай. Вадик забежал в комнату, незаметно выпил несколько капель настойки пустырника.

За чаем восстановилась духовная гармония. Вадик даже пожаловался Алине, что толком не знает, когда возвратится жена. Сказал, что она не пишет и не звонит.

– Ах, вот в чем дело! Ты переживаешь, чудак. Не стоит она того. Мы же с тобой знаем, что Ксения мизинца твоего не стоит.

– Не надо так о ней, Алька. Я же люблю ее.

– А меня больше не любишь? – Алина игриво погрозила пальчиком.

– И тебя люблю. Только по-другому. Ты мне как сестра.

– Разве с сестрой спят в одной постели?

– Не лови меня на слове. Так о чем ты хотела поговорить?

Алина мгновенно преобразилась в деловую леди и кратко сообщила Вадику, в чем будут заключаться его обязанности, если он согласится работать с ней.

– В понедельник поедем в «Волну», – заключила Алина. – Месячишек, я думаю, нам хватит, чтобы разведать обстановку. Будем изображать добропорядочных арендаторов. Да, диплом врача захвати обязательно. А какие-нибудь бумажки, подтверждающие твои связи с поставщиками биодобавок, у тебя есть?

– Найдутся. Комар носа не подточит, реально.

– О’кей. Да, кстати… – вспомнила Алина, – у меня в этом санатории родная бабка работает. Прежде была уборщицей, а недавно письмо написала, ходит у какой-то дамочки в няньках.

– А я и не знал, что у тебя есть бабка. Про мать ты рассказывала, про отчима тоже, а про бабку первый раз слышу.

– Вот заодно и познакомишься.

– А я, Алька, своих предков начисто позабыл, сто лет у них не был. Тоже неплохо бы свидеться.

– А где они у тебя?

– Далеко, в Хабаровске. Чтобы билет туда и обратно купить, надо полгода отпахать, реально.

– Вот получишь премиальные за спецзадание и смотаешь к своим.

– Да кус ты обещаешь приличный, если только не врешь.

– Зачем мне врать? Ты ведь видел мою машину? А шубка моя знаешь сколько стоит? Натуральная норка! Сама заработала. Будешь помогать мне, в накладе не останешься. Ну, мне пора. У меня на сегодня намечены еще кое-какие дела.

Вадик помог Алине надеть ее коротенькую, чтобы в машине было удобно сидеть, норку – и открыл дверь:

– Ладно, бывай. В понедельник буду ждать тебя в девять. Какие вещи брать?

– Сумку побольше для солидности, а что ты туда накидаешь, мне пофиг. Только белый халат не забудь! Цифровик и ноутбук у меня свои, а больше нам ничего не надо. Кстати, мобилу оставь дома. Любая связь с внешним миром – только через меня.

Новые арендаторы, Алина с Вадимом, не вызвали подозрения у главврача – обычные мелкие коммерсанты. Такие то и дело меняют адреса своих офисов, чтобы уйти от бдительного ока налоговой инспекции. Жарковский проверил по своим каналам сведения, сообщенные Вадимом. Все подтвердилось: менеджера от медицины Кривоноса хорошо знали в кругах распространителей биодобавок. А спутница его, Оболенская-Первомайская, хотя и не была известна в околомедицинских кругах, в черных списках тоже не состояла. Приехавшие разместились в отдельных номерах-палатах, но показное целомудрие не могло обмануть главного врача. Он видел, что между мужчиной и женщиной существует любовная связь, но личные дела этой пары его интересовали менее всего. Жарковский отдал в краткосрочную аренду один из кабинетов рядом с кабинетом диагностики по методу доктору Фолля.

Новые арендаторы готовили к открытию свою аптеку: мыли помещение, навешивали на окна занавески, расставляли стеллажи. В уборке им помогала баба Проня. Алина заранее сообщила ей по телефону, что приезжает по своим делам в санаторий «Волна» и будет рада увидеться. У бабы Прони оказался двойной праздник: накануне, на какую-то выставку в Питер уехала ее хозяйка, Ксения Игоревна, взяв с собой сына.

Вадик крутился в комнате, путался под ногами, но бездельничал недолго. Алина отвела его в сторонку и шепотом напомнила о деле: ему следовало встроить прослушку в кабинете главврача, пока тот в отъезде.

– Ни пуха, ни пера. Установишь жучки-паучки, дуй снова ко мне.

Алина и баба Проня остались вдвоем: теперь расставить на стеллажах баночки и бутылочки с лечебными средствами и работа будет завершена.

Хотя бабушка и внучка не виделись три года, душевного разговора между ними не получалось: кратко о здоровье, мимоходом о работе и снова молчание – отношения между родными по крови людьми были прохладными. Нашли они друг друга тогда, когда Алине уже было шестнадцать лет. И помогла им в этом мать Ксении, Надежда Владимировна.

Внезапный уход мужа из семьи разбил сердце Надежды Владимировны и всю ее жизнь. Чтобы преодолеть собственную депрессию, она стала помогать другим: устроилась волонтером в благотворительный фонд. Фонд опекал бездомных, и медицинские знания, когда-то приобретенные сотрудницей здесь оказались, как нельзя кстати. В ночлежке было несколько лежачих больных, среди них безнадежной считалась бомжиха Валя. Было ей в ту пору чуть за пятьдесят. Но испитое, отечное лицо, синие вены на руках, абсолютно седые редкие волосы, торчащие патлами во все стороны, лишали ее возраста и пола. Валя несколько лет отсидела, потеряла жилплощадь, бродяжничала и в итоге, больная и обессиленная, оказалась в приюте, где получила кров, стол и даже уход, когда заболела. Было неясно, что у нее за болезнь: ноги отказывали, руки немели, сердце заходилось. Волонтеры фонда обивали пороги больниц, чтобы пристроить свою подопечную, но пока та, тихо постанывая, чуть ли не умирала на руках добровольной сиделки.

– Ну, что у тебя болит, Валя? – допытывалась Надежда Владимировна. – На, выпей валерьянки. Скоро возьмут в больницу, там обследуют…

– Мне бы белоголовой наперсточек. Уважь, Надюха.

– Нельзя, милая, нельзя.

– О-о-ой, – вновь стонала больная, – о-ой, умира-а-аю, твою мать.

– Валя, а родные-то у тебя есть? – Надежда Владимировна пыталась отвлечь больную, так как иных средств лечения у нее не было.

– Слышь, Надежда, не выкарабкаться мне. Видно, час мой близок, хочу облегчить душу.

– Ну, что там у тебя за грехи? Может, священника позвать?

У всех бездомных были запутанные биографии, половина из них прошла тюрьмы и лагеря, но каяться они не привыкли. Напротив, считали себя невинно осужденными, несчастными жертвами. Недавно появившийся в фонде священник не переставал удивляться этим людям: почему-то они не склонны к покаянию? Надежда Владимировна удивилась словам больной. Та настаивала:

– Не, к священнику мне нельзя, не крещенная я, да и не поймет мужик моей беды.

– Священник – не мужчина.

– Так, вот, Надюха, болит у меня ноне душа, оттого я и не могу подняться. И не лежала бы я тут, всеми заброшенная, если бы умнее была, оставила бы ребеночка.

– Что, аборт сделала?

– Хуже. Признаюсь, как на духу: родила я девчоночку и бросила ее. Да и то сказать, крепко я в то время квасила. Я поначалу-то думала, что ее папашка на мне женится, а он, подлюга, по оргнабору на Север записался и был таков.

– А кому дочку-то отдала?

– Да можно сказать, миру подбросила. Знаете, игра в старину была в штандар. Мячик подкинут к небу, и лови, кто хочет. Вот и я помню, нарядила на Первое Мая свою Розочку в новую рубашонку. Имя не поленилась, вышила на ней. И буковку от фамилии негодяя – «П». Да, цветочек мой, кровинушка моя, Розочка, красивая была дочура. Только-только в коляске сидеть научилась. Ну выехала я с ней на улицу, кругом веселье, музыка. Мужики-подлюги своих девок тискают. А я одна-одинёшенька. Наши общежитские на праздники разъехались по домам, а я разве могу в деревню показаться с ребенком нагулянным? Знаешь, в то время строго было, не то что сейчас, сплошное бесстыдство. Ну, а кто не уехал, с предприятием на демонстрацию спозаранку ушли. Ну, значит, нарядила я Розочку, – старуха уже повторялась, – и – тоже на улицу. А тогда у нас по праздникам пиво в розлив продавали. Ну, я кружечку-другую опрокинула, голова закружилась, все мне стало трын-трава. В общем, куда-то я эту колясочку в уголок примостила, а потом сама забыла, где оставила. Народ кругом гуляет, круговерть – не вообразить. Я туда-сюда, а коляски и нет. Так на Первое Мая я своей дочурки и лишилась.

– Что ж в милицию не обратилась? Может и нашелся бы ребенок.

– Да куролесила я неделю. Мне тогда самой едва семнадцать исполнилось. И не единой доброй души вокруг, чтобы наставила, глаза раскрыла. А не будь я дурой тогда, не ты у меня сейчас бы службу отбывала, а доченька моя Розочка. Поди ей сейчас годков-то набежало, как тебе. Ой, дай-ка мне вон ту коробочку, – Валя потянулась к тумбочке и чуть не упала с кровати. Надежда Владимировна помогла ей.

Бездомная трясущимися пальцами стала перебирать куцую пачку бумажек и вскоре вытащила из нее блеклую фотокарточку маленького ребенка, сидящего в коляске.

– Вот, посмотри, моя дочура, Розочка. Три месяца ей тут.

Надежда Владимировна всмотрелась в карточку и у нее появилось смутное ощущение, что где-то она уже видела это лицо. Во всяком случае, очень похожее. Ну, да. В девятом, полувыпускном классе, у дочки в школе делали альбом. Следуя странной моде, выпускники рядом со своими фотографиями помещали фото из раннего детства. Это ж Алинка! Одно лицо! И мать ее зовут Роза. И фамилия Первомайская, на букву «П», – видно, в детдоме присвоили.

– Когда, говоришь, ее потеряла?

– Говорю же, на Первое Мая. Сейчас вспомню в каком году.

Надежда Владимировна окончательно уверовала, что речь идет о Розе Анатольевне Первомайской, вагоновожатой, матери подружки ее дочери. Но надо было выяснить еще кое-какие моменты.

– Ничего не обещаю, но, возможно, я смогу вам помочь в поисках вашей дочери.

– Ой, милая! Да разве ж это можно. Да я за тебя Богу буду молиться. Окрещусь у нашего батюшки и буду молиться.

Дочь Роза Анатольевна не простила мать, бросившую ее ребенком, и не захотела с ней встречаться. Но Алина, в то время подросток, проявила любопытство к неожиданно объявившейся бабушке и посетила ее несколько раз. Валя воспряла духом и чудесным образом выздоровела. Фонд нашел ей работенку с жильем: убирать туалеты на вокзале. На сей раз Валя сумела удержаться на работе, дав зарок внучке и самой себе не пить. Алина вскоре потеряла интерес к этой бомжихе, однако необъяснимое внутреннее сходство – душа, пораженная завистью ко всему миру – притягивало их друг к другу. Алина и баба Валя уже не теряли связь, хотя не встречались годами и месяцами.

Когда баба Валя устроилась горничной в санаторий, она позвонила Алине, пригласила ее на отдых. Алине было не до отдыха: она делала карьеру. После трехлетнего перерыва Алина и постаревшая баба Валя встретились в санатории. Бывшая бомжиха выглядела лет на десять старше своего возраста из-за изрезанного морщинами и иссушенного лица. Губы ее совершенно ввалились и, казалось, намертво склеились. Говорила она редко и мало. Впрочем, облик ее был вполне благообразен: прямая, тощая, всегда в платке. Несмотря на сморщенное лицо, в теле ее было достаточно силы и крепости, чтобы работать по двенадцать часов в сутки. И еще была у бабы Вали новость – она вступила в какую-то секту, приняв новое имя – Прасковья. Окружающие звали ее теперь баба Проня. Так же велела она себя называть и своей внучке. Причастность к секте вернула бабе Проне чувство собственной значимости и даже возвысила над прочими людьми, не верящими в Божье царство для избранных. Но перед внучкой она по-прежнему робела.

– Слышь, внуча, – баба Проня сделала паузу, – а этот – пузатый – мужик – Вадим, – и снова она останавливалась, будто набираясь смелости или подбирая слова, – он тебе кто?

– Да так. Работаем вместе.

– Этой – ерундой – торгуете?

– Баб, подай-ка мне вон те коробочки, надо их сюда поставить. Скажи лучше, что за хозяйка, у которой ты сынка нянчишь? Не сильно требовательна? Она кто, из местного персонала?

– Да так, ничего. На первый взгляд – добрая, но, сдается – себе на уме. Все эти «простите-извините» меня из себя выводят, – голос бабы Прони был монотонен, она будто скандировала слова. – Наш главный приставил меня – к этой Ксении Игоревне. Ему поперек не пойдешь – вмиг выгонит. И, мальчонка ее, Никитка – тоже больно умный. Она ему все сказки какие-то мудреные читает, он – тоже меня потом поучать смеет.

– Никитка? Ксения Игоревна? А фамилию ее знаешь?

– Королёва. Простая у нее фамилия.

– Королёва? – Алина отложила коробочки и на миг оцепенела. Вот так-так. То, что Ксения сохранила свою девичью фамилию, отвергнув неблагозвучную мужнину, – Кривонос, – было ей известно. Но почему она здесь, если Вадим говорил, что Ксения уехала в Америку? Врал или сам был в неведении? – Баб, ты, говорила, хозяйка сейчас в город уехала. Надолго? С кем?

– Точно не сказывала. Может, на три дня – или на неделю. И главный – тоже следом укатил.

Повыспросив о Ксении у бабы Прони, Алина стала выпроваживать старуху:

– Ну, баба Проня. Иди домой. Помогла и ладно.

– А деньжат, внуча? Ты мне обещала?

Алина достала кошелек, вытащила из него купюру. Глаза у бабы Прони жадно заблестели, она быстрым крюком выбросила тощую руку и выудила из открытого отделения еще одну бумажку.

Алина покачала головой, но тут же ее посетила новая мысль:

– Я деньги запросто так не разбрасываю, баба Проня. Ты должна отработать их.

– Так-то ты бабку родную уважаешь! Ну да ладно. Где еще мыть-то? Я вечерами комнаты главного убираю, могу и здесь шваброй пройтись перед сном.

Алина чуть не подпрыгнула от радости. Она рассчитывала, что баба Проня просто передавать ей разные сплетни, иногда, по наводке, узнавать, какие порядки в ваннах или в грязях, ведь вся обслуга общается друг с другом. А тут такая удача – есть доступ в личные покои главврача! Алина смягчила тон и успокоила бабу Проню: уборщицу она себе найдет, а главная работа бабы Прони будет заключаться в том, чтобы докладывать, что происходит в санатории.

Глаза бабы Прони загорелись. До сих пор, кроме песнопений в секте, смысла в ее жизни не было. Сидение с ребенком Ксении было для нее тяжкой обязанностью – мальчика она не любила. Алина удивилась перемене в облике бабы Прони. Пару часов назад в комнату входила заторможенная, плохо соображающая старуха, а покидала помещение вдохновенная шпионка, получившая задание. Внучка вышла следом – забежать в кафе и перекусить.

В коридоре ее ждал еще один сюрприз. Неожиданно, нос к носу, она столкнулась с Марией Дмитрук. Обе подруги Ксении встречались на днях рождения хозяйки дома и, разумеется, были знакомы.

– Мария!

– Алина! Какими судьбами?

Алина прикрылась заготовленной легендой о продаже биодобавок. Мария рассказала о своем кабинете диагностики по доктору Фоллю и сразу пригласила Алину пройти тестирование. Смеясь, добавила, что, если на Алину наведена порча, она сразу выявит это. Прикол Родиона, встроенная им в программу тестирования черная кошка, уже не возмущала ее, так как очень понравилась клиентам. Приезжающие отдыхать из города бизнесмены вместе со своими подругами сразу после сауны шли теперь в кабинет Марии. От клиентов в выходные дни не было отбою, но по будням кабинет пустовал, потому Мария пригласила неожиданно встретившуюся подругу Ксении. Алине нужно было согласиться, чтобы поближе сойтись с Марией, но она панически боялась всевозможных мистических тестирований, зная за собой маленькую душевную червоточинку – зависть. А ну как эта Мария каким-то хитроумным способом выявит этот изъян?

– С удовольствием посмотрю твой кабинет и аппаратуру, только я ничего не понимаю ни в медицине, ни в магии.

– А тут и понимать нечего. Давай ладонь.

Алина убрала руку за спину, глаза ее скосились еще сильнее:

– Я не верю в эту чушь. Просто покажи, что у тебя тут есть в кабинете.

Обе женщины стояли друг против друга, испытывая неловкость и глухое недовольство. Алина, следящая за своим весом, не любила толстых женщин. А сейчас перед нею стояла одна из таких особ: полная, пышущая здоровьем, с копной густых волос. Белый халат врача чуть скрывал глубокий вырез платья. В глубине декольте посверкивало золотое ожерелье, пухлые пальцы, унизанные кольцами и перстнями, протянулись к руке Алины. Не встретив ее ладони, повисли в воздухе. Мария, обиженная отказом этой «косящей козы», как она мысленно назвала Алину, почувствовала себя уязвленной.

– Это не чушь. Я пошутила насчет порчи. Я просто могу протестировать состояние твоего здоровья.

– Я здорова. Скажи мне лучше. Сколько стоит оборудование этого кабинета? Сколько ты платишь за аренду?

Алине удалось взять разговор в свои руки и выпытать у Марии Дмитрук финансовую информацию, которую та бездумно ей сообщила. Потом разговор перекинулся на семейные дела Ксении. Алина сделала вид, что знает больше, чем знала на самом деле, чем подтолкнула Марию к еще большей откровенности.

– Вадик – садист. Сколько Ксюша натерпелась от него. Еле ноги унесла. Признаюсь, я помогла ей сюда устроиться.

– Да, Вадим – мерзавец, – не выказывая удивления, поддакнула Алина, хотя для нее оказалось открытием, что ее друг избивал жену.

– Как бы он не устроил здесь скандал!

– Не устроит! – пообещала Алина, уже не уверенная в этом. Оказывается, она плохо знала Вадика.

В кабинете зазвонил телефон. Мария взяла трубку:

– Доктор Дмитрук слушает.

Взволнованный охранник сообщил, что новый арендатор проник в кабинет главврача и теперь ворошит на столе бумаги.

– Не выпускайте его из кабинета, я сейчас буду.

Алина внутренне съежилась, догадалась, что звонок связан с вылазкой Вадика. Мария выключила аппаратуру, вышла вместе с Алиной из помещения и ввела ее в суть событий:

– Я сейчас за главврача осталась. Слышала звонок? Такое ЧП! Представляешь, Вадик забрался в кабинет главного и что-то там искал.

– Думаю, личное дело Ксении хотел выкрасть, – нашлась Алина. Любая нелепость сейчас была лучше правды.

– Вот, тупица! Такие вещи в сейфе хранятся, а не на столе. Пошли скорее, как бы наш приятель глупостей не наделал!

Женщины вошли в кабинет главврача и увидели Вадика, привязанного охранником к стулу. Охранник стоял тут же, прислонившись к косяку двери и поигрывал дубинкой. Из приемной заглянула испуганная секретарша.

– Вадим, я знаю, ты хотел выкрасть трудовую книжку Ксении! – выкрикнула Алина. – Ну, как тебе не стыдно! Не можешь с женой по-человечески договориться!

Стрелки бровей Вадика поползли вверх: причем здесь Ксения? Какая книжка? Алина отчаянно подмигивала за спиной Марии, и Вадик решил, что благоразумнее всего молчать. Алинка умная, она его вытащит из этой передряги.

Мария тоже пристыдила Вадика, радуясь, что в истории нет ни загадки, ни криминала. Просто ревнивый муж преследует жену таким нелепым образом. Она еще раз внимательно оглядела кабинет Жарковского. Какие-то малозначащие бумажки стопочкой лежали на его столе – и больше ничего. Охранник развязал грабителя и отпустил его. Вадик обрадовался, что легко отделался, хотя остался в полной растерянности. Как в санатории оказалась Мария? Почему охранник ее вызвал? Совсем непонятно: к чему Алина приплела Ксению?

В номере Алина выдала сообщнику по полной:

– Ты, Вадька, дубина! Чуть не провалил дело. Я говорила: осторожно надо действовать, через секретаршу: завязать отношения с девушкой, достать ключ, дождаться, когда та отлучится. Тебе что, терпения не хватило?

– Эта секретарша, мать ее… – Вадик начал оправдываться, но неожиданно тон его стал агрессивным, он схватил Алину за плечи. – Ты скажи, откуда взялась Мария? А Ксения тут при чем? Где она? Ты что-то от меня скрываешь?

– Мария и Ксения, работают в санатории, – фыркнула Алина. – Ксения здесь, а не в Америке, как ты мне врал. Кстати, ты прослушку-то успел установить?

– Я сейчас покажу женушке, где раки зимуют! В каком номере она живет? – взревел Вадик.

– Стоп! Ты меня слышишь? Прослушку установил?

– А? Что? Да, установил. Я убью ее! – Вадик вскочил, порываясь куда-то бежать.

– Сидеть! Ты работать приехал или личные дела устраивать? Ксения сейчас в Питере, на выставке. Вернется, тогда и будешь выяснять отношения.

3

Ксения чувствовала себя свободной, будто получила отпуск. Несколько дней присутствия на выставке и семинарах – это не работа, а отдых. Ей вменялось ознакомиться с рынком медицинской аппаратуры, войти в курс последних новинок в области физиотерапевтического лечения. Даже приехавший двумя днями позже Виктор Эдуардович Жарковский не докучал ей, так как днем был занят налаживанием контактов с партнерами, а вечера проводил в квартире больной жены.

Но одной свободы недостаточно для счастья. Были проблемы, не дающие наслаждаться жизнью. Ксения с ребенком остановилась в квартире своего деда, полагая, что в собственном доме ее поджидает разгневанный муж, встречи с которым она по-прежнему опасалась. Дед ее для своих девяноста лет был еще крепкий старик, после смерти бабушки Ксении женился и жил с новой женой уже несколько лет. Его семидесятилетняя супруга к Ксении относилась доброжелательно. Она не возражала, чтобы Ксения остановилась у них во время своей командировки (она была в курсе злоключений приемной внучки), и, что было верхом щедрости, согласилась полностью взять на себя на эти дни заботу о мальчике. Ксения могла располагать собой и днем, и вечером. Но вечера проводила дома, так как выходить куда-то в одиночку ей было неуютно. Бездетная жена деда с удовольствием ходила вместе с Никиткой по соседкам, хваталась неожиданно обретенным внуком-правнуком. Ксения оставалась вдвоем с дедом. Глуховатый, но вполне здравомыслящий старец был рад пообщаться с любимой внучкой. Ей он мог пожаловаться на непорядки в стране, обсудить политический момент. Жена не интересовалась этими вопросами и часто перебивала старика, встревая в разговор со своими бабскими заморочками. Ксения во всем соглашалась с дедом, не вдавалась в смысл его жалоб – просто смотрела на родное, сильно постаревшее лицо и думала о том, что остался единственный в мире близкий ей человек. Еще она каждый вечер перелистывала старый альбом с фотографиями уже покойных бабули и мамы.

Мама Ксении умерла прежде бабушки. Даже работа в благотворительном фонде не смогла излечить ее от тоски – слишком она любила оставившего ее мужа. Через год после его ухода из семьи у Надежды Владимировны выявили рак – мучилась она недолго. Ксении оставалось несколько месяцев до выпускных экзаменов, когда она осиротела. Бабушка с дедушкой помогли девочке пережить потерю матери, дали возможность закончить школу. Из-за передряг Ксения не заработала золотой медали, но по инерции сдала экзамены хорошо и получила приличный аттестат. Месяц провела в больнице, у постели умирающей матери, и приняла решение пойти учиться на врача. Мечты о консерватории остались в той, почти нереальной жизни, где у Ксении были мама и папа, а сама была королевой.

Ушедший из семьи папа стал со временем для Ксении отцом. Он помог дочери с поступлением в институт, поговорил с кем надо. Что было – то было. Помогал и материально, пока Ксения училась. Даже, когда по контракту уехал работать в Американский исследовательский центр, присылал дочери деньги на жизнь. Но душевное тепло ушло из их отношений. Теперь душу Ксении согревали бабушка и дедушка. И сейчас дед, смущаясь своей нежности, погладил внучку по руке:

– Ну, как там ты одна, среди чужих людей, Ксюшенька?

– Все хорошо, дедуля. Вадик не объявлялся?

– Забегал, совсем недавно, с неделю назад.

– Ругался? Угрожал?

– Нет, вежливо разговаривал. Говорил, что с сыном хочет повидаться.

– Ты ему, дедуль, все же не сообщай мой адрес.

– Как скажешь, Ксюшенька.

Ксения попила с дедушкой чай, расспросила о здоровье, дала совет насчет лечения. Однако на здоровье, несмотря на преклонный возраст, дед жаловаться не любил. Сам хотел быть полезным внучке:

– Может, вы помиритесь с Вадиком-то? Все-таки он отец Никитки. Давай я с ним поговорю. Ну, провинился мужик, с кем не бывает. Что, бабенку на стороне завел?

– Если бы, дедуль. Он меня три года избивал.

Ксения вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, сидящей у дедули на коленях и жалующейся ему на ушибленный пальчик. Дед дул на него и приговаривал ласковые слова.

– Что-что? Мне послышалось? Избивал? Мою Ксюшеньку! Да как он смел, подлец!.. Да я ему… Пусть только заявиться снова! Я-то думал, что обычные шуры-муры…

– Успокойся, дедуля. Я сама с ним разберусь, вот пройдет немного времени…

Ксения положила голову на плечо деда. Прогорклый запах седых старческих волос показался вкуснее любых ароматов. Из глаз потекли слезы. Она зашмыгала носом.

Слезы облегчили душу. Пришел заключительный день выставки. Стенды сворачивали экспозиции. В конференц-зале шел «круглый стол», на котором суммировали итоги сделок. Жарковский и Ксения сидели в среднем ряду, и тихо переговаривались. Главврач рассказывал о перспективах санатория после акционирования. Сложность была в том, чтобы не допустить на аукцион конкурентов. Ксения подавала реплики. Интересовалась, насколько открытыми будут торги. Жарковский заметил, что открытость не в их интересах. Обсуждение профессиональных вопросов закончилось. Организаторы выставки объявили перерыв. После перерыва участников выставки ждал банкет.

– Ну, я пойду, милая Ксения. У меня от этих банкетов всегда гастрит обостряется. Да и жена ждет. А ты останься, выпей-закуси, пообщайся с нужными людьми.

– Хорошо, Виктор. Завтра я должна быть в санатории?

– Если хочешь, погуляй до конца недели. Соскучилась по цивилизации? Музеи, вернисажи, филармонии.

Ксения радостно закивала. В санатории она еще насидится. Дождалась, пока скрылась из виду осанистая фигура Жарковского – и тоже направилась к гардеробу: она не любила банкеты.

– Все на бал, а вы с бала?

Ксения оторвалась от своих мыслей и встретилась взглядом с высоким бородачом. Родион Стрельцов, знакомец Марии. Глаза его лучились радостью, вызванной случайной встречей.

– Помните, я приезжал к вашей коллеге в санаторий? Вас, если не ошибаюсь, зовут Ксения? Вот только отчество не знаю…

– Игоревна.

– А я Родион Алексеевич.

– Очень приятно. Вы тут по делам? Я все дни провожу на выставке, вас не видела.

– В фирме работы много. Сегодня, под закрытие, еле вырвался. Надо нос по ветру держать.

– Вы на «круглом столе» были?

– Нет, я тут с одной медицинской фирмой контракт обсуждал. Вы же знаете, что мы под заказ работаем.

– И даже знакома с продукцией, – Ксения улыбнулась, – ваша черная кошка на графике – бесподобна.

– Порезвился мальчик, – улыбнулся Родион, вблизи совсем не похожий на мальчика: от носа к уголкам его рта уже сбегали мелкие бороздки. – Мы с Марией давно сотрудничаем, вот я и позволил себе шутку.

– Не думала, что компьютерщики такой легкомысленный народ.

– Вы просто не знаете компьютерщиков – это самые остроумные люди. Однако в легкомыслии я бы нашу братию не стал укорять. Ну, так идем на банкет, Ксения Игоревна?

– А в ресторан пригласить слабо, Родион Алексеевич? – игривое настроение Родиона передалось Ксении.

– С удовольствием, только я за рулем. Придется соблюдать сухой закон.

– Это – не проблема. Я так давно вкусно не ела, что буду рада даже ресторанной котлетке.

Ксения не узнавала себя. Откуда в ней эта легкость? Ведь они с Родионом едва знакомы.

У выхода стояла серебристая машина Родиона. Он обошел ее, открыл перед Ксенией дверцу:

– Проше, пани!

Ксения будто перенеслась в другой мир: кожаная обивка, удобное сидение, широкий обзор.

– Как ваша машина называется?

– Фольксваген Пассат. Недавно обзавелся, прежде на жигулях ездил. Любите скорость?

– Весьма. Но нам ведь недалеко? Поедем в центр?

– Лучше на Петроградскую. Мне оттуда ближе к дому.

– Воля ваша. Я ведь в ресторанах мало бываю.

– Предпочитаете семейный уют, – Ксения вспомнила слова Марии о том, что Родион женат. Ну и что. Она, Ксения не ищет женихов. Она просто хочет отвлечься от серых будней, от тоски, скрутившей ее в последние месяцы.

Родион промолчал, затем перевел разговор на театр и музыку. И здесь оба чувствовали себя уверенно и свободно.

Оба не имели представления о модных ресторанах и единодушно остановили выбор на маленьком заведении с прозрачно-чистыми стеклами, незатейливым названием на скромной вывеске, светящейся мягким зеленоватым светом и мерцающими свечами за окном-витриной. Ксения позвонила дедушке и предупредила, что задержится.

В меню ужина не было алкоголя, но пьянящая волна захватила обоих.

– Предлагаю выпить на брудершафт, – Родион потянулся со стаканом сока к стакану Ксении.

И чем дольше они сидели вместе, тем сильнее пьянели друг от друга.

– Закусывай, Родион! – Ксения шутливо поднесла к его рту маленький кусочек мяса – а то с ног свалишься!

– А ты не изволь отлынивать, опять вино в сторону? Приказываю опустошить бокал! – притворно сердился Родион, подливая Ксении бордово-красного клюквенного сока.

В такие моменты наигранного гнева Родион с его аристократической бородкой напоминал Ксении царя Николая II, чьи фотографии она видела еще девочкой в старинных альбомах семейной библиотеки. Кто знает, возможно, образ прекрасного принца именно тогда сложился в ее душе. Каждый человек предстает перед другим, отражаясь в зеркале души наблюдателя. Зеркало Ксении явно льстило Родиону. И Родион догадывался об этом.

За окном на улице окончательно стемнело. Все реже мимо витрины ресторанчика проезжали машины. Даже пешеходы мелькали все реже. В ресторане народу прибывало, музыка играла все громче, гул голосов нарастал.

– Все, больше не могу, – Ксения откинулась на мягкую спинку диванчика. – Объелась.

Официант унес со стола и опустошенные тарелки из-под горячего, и уютные вазочки из-под салатиков, и пустые графинчики от соков. Теперь только блюдца с надкушенным пирожным стояло рядом с кофейной чашкой Ксении. Родион вообще не притронулся к десерту.

Сотрапезники вдруг сделались серьезными. Оба почувствовали, что сеанс шуток и игр закончился.

Ксения достала из сумочки косметичку и стала приводить в порядок лицо.

Родион смотрел, как его новая знакомая ведет тюбиком помады по линии рта – нижняя губа ее была чуть выдвинута вперед, что придавало женщине надменный вид. Он не заметил у Ксении ни капли высокомерия, но ему, как и другим, видевшим ее впервые, пришло на ум сравнение с королевой. Что-то неуловимо горделивое было и в ее осанке и в простой, дружелюбной манере общения. Вдруг он понял – что: чувство собственного достоинства, скрытое в глубине немного печальных, умных глаз.

– Тебе не говорили, что в твоем облике есть нечто королевское? У тебя, случаем, не дворянские корни?

– У меня все-навсего неправильный прикус. И предки из разночинцев, – о школьном прозвище Ксения благоразумно умолчала. Хватит с нее мужниных издевок.

– А глаза у тебя чудесные, синие, как озера. Только почему у тебя такой грустный взгляд?

– Так у меня фамилия Королёва! – Ксения попыталась кокетничать, чтобы скрыть томящую ее печаль: однако, какой приметливый человек, хоть и компьютерщик!

– Замечательная фамилия! Я провожу тебя?

– Проводи. Но ко мне нельзя, – упреждая дальнейшее развитие событий, сказала Ксения. – Я не одна. Дома сынишка, родные.

Пелена грусти еще больше заволокла глаза, придала им аметистовый оттенок. Это невыносимо, на час почувствовать себя свободной и снова возвращаться в тюрьму, к Жарковскому. Нет, если душа выпорхнула из клетки, ее уже ничто не остановит. Вырывающиеся из глаз Ксении всполохи света обнадежили Родиона.

– И ко мне, нельзя. Может, мы сообразим что-нибудь экспромтом? – робко предложил он.

Ксения усмехнулась:

– Отель-мотель-заднее сидение авто? Нет. Так я не хочу.

Когда они вышли из ресторана, Ксения сказала, что хочет пройтись пешком – тут недалеко. Родион пошел рядом. Они вышли на набережную Карповки. На этом берегу – дом ее деда, на противоположном, Аптекарском острове – бывшая квартира. Ксения машинально посмотрела на свои окна: темны. Раненько Вадик стал укладываться спать. А она, по его милости, оказалась бездомной. Хорошо, что у дедули есть место для них с сыном. Ксения и Родион прошли несколько метров по набережной, остановились у серого дома, ее временного пристанища:

– Я пришла. Вон те ворота.

Они остановились у парапета. Родион обнял Ксению, приблизил свои губы к ее губам, завитки его бороды щекотали ей щеки. Колдовские чары опутывали Ксению.

– Что ты со мной делаешь? – простонала Ксения.

Родиону хотелось взять Ксению на руки, поднять на парапет, прильнуть теснее. Но она опускалась все ниже, ослабевшие колени подгибались, и только железные перила ограждения, упираясь в спину, поддерживали ее. И тут над застывшей рекой послышался грохот треснувшего льда. Глухой треск усилился дребезжаньем трамвая, выползающего из-за поворота. Резкие звуки вернули к действительности обоих. Ксения и Родион отпрянули друг от друга, посмотрели на реку. Желтый свет уличных фонарей мерцал в только что образовавшейся промоине. Свежий ветерок холодил разгоряченные лица.

– Первый раз вижу, чтобы весна приходила ночью. Днем-то солнце греет, и лед тает, все понятно. Но ночью… – Ксения задумчиво покачала головой.

– Здесь, под нами проходит коллектор. Теплые стоки нагревают воду и подтачивают лед. Да… – Родион вновь повернул Ксению к себе лицом и многозначительно посмотрев ей в глаза, с лукавством продолжил, – раз лед треснул, господа присяжные заседатели, мы должны… – Родион с лукавством посмотрел на Ксению.

– …обменяться телефонами, – закончила она его мысль.

Ксения воспользовалась днями, дарованными Виктором Эдуардовичем. Взял отпуск на работе и Родион. Поразмыслив, они укатили на Финское побережье, и в одном из пансионатов, таком же полупустом, как санаторий Ксении, сняли на несколько дней номер на двоих. Первые сутки прошли в угаре охватившей их страсти. Они не выходили из номера и даже не вспоминали о еде. На второй день захотели подкрепиться, но в этом второразрядном пансионате еду в номер заказать было нельзя. Выходить на улицу по-прежнему не хотелось. Они попили чай с привезенным кексом и вновь забылись в объятиях друг друга. На третьи сутки Родион почувствовал легкую слабость:

– Пора нам выбраться на свет божий, а то мы тут умрем от голода.

– Пора. Тем более, что сегодня последний день нашего пребывания в раю.

Плотно пообедали в кафе у шоссе и отправились в сторону залива. Мартовское солнце до ослепления выбелило заснеженный лед и все побережье – не было различия между сушей и застывшей водой. Родион и Ксения ступали по плотной, укатанной лыжне, одновременно служившей тропинкой для отдыхающих в пансионате. Оба сняли по одной перчатке и, крепко сцепив обнаженные руки, согревали друг друга.

Родион и Ксения впервые за эти три дня приоткрыли друг другу свою жизнь. Рассказы их были конспективны – каждому было что скрывать. Ксения поведала историю своей семейной жизни. Сказала, что у нее есть ребенок, мальчик пяти лет, что она разошлась с мужем и уехала работать в санаторий. Но всякие судебные дела, развод и прочее – ей еще предстоят.

Родион был в более сложной ситуации. У него тоже была жена, сейчас чужой ему человек, однако он считал, что не имеет морального права разводиться.

Родион Стрельцов, как и Ксения, рос в благополучной семье. Любовь, ласка, забота – все это он имел в достатке. Но и в его семье был свой скелет в шкафу – младший брат, Вовик, больной ДЦП. Все силы и средства уходили на лечение ребенка. Мама большие надежды возлагала на классическую музыку, считала, что она поможет сыну развиться психически. Вот почему лучшие классические вещи постоянно звучали из магнитофона в их квартире. Родион тоже слушал и любил музыку. Он рано принял на себя роль помощника родителей, разделив их заботу о брате. У него почти не было друзей в классе, им трудно было бы объяснить, почему он все время торопится домой. Все же у него были друзья на стороне, в доме технического творчества. Маленький Родя мечтал придумать такое устройство, чтобы его брат смог ходить. Вовик умер, когда ему исполнилось двенадцать. Родион в тот год заканчивал институт. Получил специальность инженера по медицинской аппаратуре. Потом Родион учился на разных курсах, добывал новые знания в электронике и компьютерном деле, но сторонился девушек, не в силах разобраться в себе. Издалека ему нравились бойкие и веселые девчонки, но он боялся их напора и энергии, того, что станет зависим от одной из них. В его собственной семье, отец почти не имел права голоса. Девушек умных и сдержанных Родион опасался по другой причине: думал, что не сможет им соответствовать. И еще ему казалось, что они презирают мужчин и совсем не нуждаются в мужском обществе. До тридцати с хвостиком он проходил холостяком под опекой любящей мамы. Родители, выйдя на пенсию, полюбили жить на даче и теперь проводили вдали от городского шума большую часть года. Родион впервые остался один в трехкомнатной квартире: ни обедов, ни чистого белья на полке, ни порядка в доме. Он начал присматриваться к девушкам – не как к случайным подружкам, а как к кандидаткам в жены.

На дне рождения у товарища он познакомился с тихой, бледной до прозрачности студенткой института Культуры Ладой. Позднее он узнал, что на самом деле ее зовут Лидией, но паспортным именем девушка называть себя не позволяла. Лада-Лидия жила в ближнем пригороде, дома ухаживала за курами и носила воду из колодца, но в институте и в обществе надевала маску барышни серебряного века. Говорила едва слышным голосом, удивленно вспархивала белесыми ресницами (часто забывала их накрасить) и постоянно расчесывала прямые, светлые волосы, ровной каймой остриженные поперек спины. Вообще-то Лада мечтала стать актрисой, но ей удавалась одна-единственная роль – роль слабой, беспомощной, болезненной девушки. К тому времени, когда Родион познакомился с ней, Лада полностью вжилась в эту роль, которая стала ее второй натурой.

Рядом с Ладой Родион чувствовал себя сильным, зрелым мужчиной и готов был взять на себя роль наставника и мужа. Лада выглядела такой покладистой, безропотной, что Родион не предвидел осложнений в семейной жизни. Почти сразу Лада забеременела, а Родион не спрашивая совета матери, расписался с ней. Мама Родиона только развела руками, удивившись, что нашел сын в этой блеклой, будто замороженной девушке. Родители разменяли квартиру на две поменьше и разъехались с молодой семьей.

Поначалу Лада оправдывала ожидания: ничего не требовала от Родиона, не запрещала бывать где угодно и с кем угодно общаться. Неожиданностью оказалось ее собственное своеволие. Лада и сама поступала так, как ей вздумается, ни в чем не советуясь с Родионом, будь-то покупки или ведение дома. Иногда она готовила обед, но чаще Родион, возвратившись с работы, ничего не находил на плите – жена лежала на диване с книжкой в руках. Она предпочитала стихи поэтов-декадентов. Через девять месяцев Лада родила ребенка, мальчика, вначале взяла академку в институте, а потом и вовсе забрала документы – сказала, что не хочет быть музейным работником, потому что это ей скучно. Зато в это же время начала писать стихи и ходить в какие-то кружки, где тихим, завывающим голосом читала собственные творения. Родион ее стихов не понимал. Она воспевала смерть, загробную жизнь и одиночество. Заботу о сыне Лада воспринимала как тягостную обязанность. Она выходила во дворик, усаживала ребенка в песочницу и доставала тетрадки со своими стихами. Задумчиво мусоля карандаш во рту, придумывала новые строки, бесконечно чиркая написанные. Однажды резкий скрип тормозов и страшный крик какой-то женщины оторвали ее от этого занятия. Лада обернулась. В нескольких метрах от сквера на асфальте распластался ее ребенок. Рядом, врезавшись в водосточную трубу дома, застыла машина. Лада бросила тетрадку в сторону, вскочила, выбежала на дорожку, упала на колени – голова мальчика была в крови. Возмущенные женщины– свидетельницы несчастного случая, ропот прохожих, слова медиков «скорой помощи» – все проходило мимо сознания Лады. Когда мертвого ребенка увозила другая машина, Лада так и не поверила, что он мертв.

Родион Ладу ни в чем не винил, хотя ему и рассказали, что ребенок оказался под колесами машины по недосмотру матери. Напротив, он страдал сам, и искренне жалел жену. После несчастья Лада еще более отрешилась от обыденной жизни. Когда возникал разговор о ее сыне, она будто не понимала, о чем идет речь. В ответ читала новые строки об ангелах на небесах и о вечной жизни в раю. У нее образовался новый круг поклонников и слушателей. Часто, по возвращении домой, Родион обнаруживал в квартире толпу каких-то немытых личностей, называвших себя художниками и поэтами. В такие дни, как правило, холодильник становился девственно чист, а в хлебнице не оставалось ни единой крошки. Родион молча поворачивал и шел в ближайший магазин, – закупить продукты. Нищие пииты оказались чуть ли не на его иждивении. Все чаще Лада отказывалась пускать Родиона к себе в постель. Он не знал одного: также непреклонно жена вела себя с другими мужчинами или для некоторых делала исключения?

Родион пытался выгнать беспардонную братию из своей квартиры, серьезно поговорить с женой, но едва за ним закрывалась входная дверь, как Лада брала телефонную трубку и приглашала друзей и единомышленников. Часто они приходили без всякого приглашения. Родион сдался перед обстоятельствами. Переключил все силы на работу. Он работал по пятнадцать часов в сутки. На работе ел, а иногда и спал на рабочем диване. Иногда – не один. Домой приходил помыться и переодеть белье, которое сам же стирал. Но ни разу ему не пришла в голову мысль развестись с женой, выгнать ее из дома. Он жалел ее, полагая, что потеря ребенка полностью оправдывает во всем обезумевшую мать.

Разве расскажешь Ксении о том, какая обстановка царит в его семье? Родион с трудом подбирал слова:

– Понимаешь, у нас с женой был ребенок. Тоже мальчик. Два года назад он погиб. После этого у нас все пошло наперекосяк. По сути, мы перестали быть мужем и женой, но я не могу оставить ее. Она пропадет одна. Вот такие пироги.

– И ты любишь ее?

– В том-то и дело, я женился на ней, можно сказать, по расчету. Искал в дом хозяйку. Но теперь должен отвечать за свое легкомыслие.

– Мы такие глупые по молодости бываем, – согласилась Ксения, оценивая собственный выбор. Ведь какое-то время ей нравился весельчак Вадик, да и замуж время пришло выходить. Все девчонки вокруг уже катали коляски с малышами.

– Я уже не был мальчиком, когда женился, – возразил Родион. – возраста Христа почти достиг.

Ксения посмотрела на часы:

– Нам пора возвращаться в город. Пошли в пансионат, заберем вещи – и покатим.

– Мы еще встретимся?

– Все так сложно.

– Ты имеешь ввиду мое положение? А хочешь, я летом в ваш санаторий в отпуск приеду? Ну и до лета, конечно, могу на выходные приезжать.

– Созвонимся.

– Что-то я не слышу энтузиазма в голосе? Я тебе не понравился как мужчина?

– Это были самые счастливые дни и ночи в моей жизни.

Ксения повернулась к Родиону, расстегнула его куртку и уткнулась лицом в колючий шерстяной свитер. Ей снова захотелось заплакать, как на плече у деда, но она сдержала себя. Родион погладил голову Ксении, едва прикрытую капюшоном, и поцеловал ее в губы. Но целоваться на открытом всем ветрам заливе было неуютно, и они вернулись в номер, чтобы забрать вещи.

Пока Ксения выгребала из тумбочки туалетные принадлежности и косметику, Родион снимал на цифровой аппарат маленький фильм с ее участием. Он просил Ксению замереть в той или иной позе, но она отворачивала лицо:

– Не надо меня снимать, я не фотогенична.

– Ты – красавица! Я сделаю твой портрет на компьютере, и ты сама убедишься в этом.

Родиону все же удалось схватить несколько интересных кадров. Он тут же продемонстрировал их Ксении на окошечке камеры. Ей странно было видеть себя глазами Родиона, в такое зеркало она смотрелась впервые, но Ксения осталась довольна.

Родион вернулся домой поздно.

Воскресный вечер был единственным незамутненным окошком, которое ему удалось отвоевать для личного отдыха. Прихлебатели жены к пяти часам были обязаны покинуть дом. Родион набирался сил для новой трудовой недели. Лада отдыхала от бурной богемной жизни и обычно, выпроводив компанию за дверь, валилась на диван без сил. В последнее время она заимела обыкновение покупать одноразовую посуду, так что уборка не занимала много времени – все сгрести и свалить в мусоропровод. В квартире было две комнаты, и супруги могли существовать не замечая друг друга. На кухне Лада появлялась редко, а по воскресным вечерам не выходила туда вовсе. Родион готовил себе немудреный ужин – яичницу или отварную картошку – и съедал его перед кухонным телевизором за каким-нибудь недельным политическим обзором. Потом шел умываться и ложился спать.

На этот раз Родион был изумлен. Жена вышла ему навстречу в прихожую, приняла из рук куртку и, подойдя близко, потерлась щекой о его свитер. Из кухни доносился запах слегка подгоревшего жареного лука.

– Что, мама приехала? – отстранился Родион, выворачивая голову в сторону кухни.

– При чем здесь мама! Ты меня больше не любишь? – едва слышным голосом спросила Лада.

– Тогда я ничего не понимаю.

– Мой руки, проходи к столу, я сегодня приготовила утку по-пекински.

Родион прошел в кухню, сел за нарядно сервированный стол: две праздничные тарелки стояли на льняных салфетках каждая, тут же, в вазочке, красовался небольшой букетик синих гвоздик. Фужеры и рюмки дополняли натюрморт.

Лада достала из холодильника хрустальный графинчик с водкой.

– У нас сегодня какой-нибудь праздник? – напряг память Родион.

– Сегодня я поняла, что люблю только тебя. Давай выпьем за наше счастье вдвоем.

Они чокнулись: Родион равнодушно, Лада со значением глядя мужу в глаза. Затем она вытащила из духовки утку. Птица была заметно подгоревшая, почти черная и жесткая изнутри. Родион потыкал вилкой в усохшие бока и отставил бутафорски твердую пищу в сторону:

– Не завидую я этим китайцам.

– Не смейся надо мной, Родя. Я старалась.

– Ладно, спасибо. Я пошел спать, устал сегодня.

Мысленно Родион был еще с Ксенией. Закрыв глаза, видел бескрайний заснеженный залив, чувствовал горячую руку Ксении в своей руке. Неожиданно открылась дверь его комнаты, и к нему вошла Лада в ночной сорочке – это тоже было диковинкой для их семьи. Сколько раз Лада отстраняла Родиона, заявляя, что ЭТО ей не надо, что у нее болит голова. И вдруг – заявилась сама. Если принять, что человек, охваченный страстью, излучает волшебные токи, то человек с тонкой психикой примет их даже за сотни километров. Лада была не в состоянии понять, что с ней происходит – да и не задумывалась об этом. Как всегда, она следовала своей интуиции.

Родион не смог устоять против проснувшейся страсти жены и дал ей то, что она жаждала.

4

Ксения вернулась в санаторий и попала в круговерть дел и событий. Едва она передала Никитку на руки няни Прони, как ее позвал к себе в кабинет Жарковский. Оказалось, с сегодняшнего дня контингент больных увеличивался в два раза. Главврач в дни выставки нашел какие-то ходы к администрации города и «выиграл» тендер на реабилитацию стариков с серьезными переломами. За лечение обещало расплатиться государство.

– Погоди, Ксюша. Скоро грядут настоящие перемены. Пока мне надо получить дополнительные средства, а потом, как только я оформлю право собственности на санаторий, мы свернем эту программу, и у нас будут другие отдыхающие. Мы тут с тобой такие дела затеем! Ванны, грязи, соляные пещеры, все у нас будет как на Лазурном Берегу Франции. И номера люкс в придачу.

– Кажется, Виктор, ты ведешь не вполне честную игру. Не рассчитывай, что я буду помогать тебе обманывать стариков. Я буду назначать им то лечение, которое им показано.

– Да, кто же на тебя рассчитывает, глупыш. И лечить стариков тебе никто не запрещает. Напротив, обращайся с ними поласковее, они это любят – жалобы нам сейчас совсем не нужны. Я тебя прошу о другом: будь моей Музой, твое присутствие удваивает мои силы. А деловых партнеров у меня и без тебя хватает: и Мария, и директор сауны, и прочий серьезный народ. Ну, а сейчас иди работай, осмотри поступивших в пятницу больных.

Ксения едва заметно поморщилась и поспешно вышла из кабинета главного.

До сих пор ей удавалось прикрывать глаза на тягостную связь с главврачом, жить как бы в полусне. Здоровье сына, забота о нем служили оправданием компромисса с совестью и сердцем. Ксения надеялась, что со временем вырвется из этого кошмара, перелистнет неприглядную страницу, начнет жизнь с чистого листа. Но зажмуриваться дальше было немыслимо. Теперь рядом с ней незримо присутствовал Родион. Подобно объективу фотоаппарата, он следил за каждым ее шагом, каждым жестом. Он презрительно щурился, глядел, как безропотно сотрудница позволяет главврачу обнимать себя. Или с насмешкой смотрел вслед, на горделиво выпрямленную спину, когда она шла по коридору: разве ты имеешь право гордиться, поверженная королева! Ксения была уверена в том, что именно так вел бы себя Родион, будь он здесь. Она всю жизнь стремилась быть безупречной во всем, но теперь отличница получила двойку и страдала от этого.

Нога в ногу с Родионом Ксения вышла на улицу и направилась к соседнему корпусу – там находился ее кабинет. Весеннее солнце растопило снег на дорожке, но дворник не успевал соскребать на обочину темнеющую жижу и Ксении приходилось перепрыгивать подтаявшие болотца. Очередной прыжок чуть не закончился плачевно: нога поскользнулась и поползла в сторону.

– О-па! – руки выскочившего откуда-то из-за будки с дворницким инвентарем мужчины подхватили Ксению. – Куда же мы так торопимся?

В первый момент скрипучий голос, который она сразу узнала, показался ей таким же виртуальным, как голос Родиона – реальный Вадик никак не мог здесь оказаться. Но это был именно он: краснощекий, в распахнутой куртке, в шерстяной шапочке, съехавшей набекрень. С того дня, как Вадик узнал о том, что Ксения живет в этом санатории, он не находил себе места, сотни раз проигрывал в голове их встречу. Разузнал, где квартира и кабинет Ксении – и теперь метался от одного места к другому. Все же он пропустил ее приезд. Когда Вадик заявился в ее номер, баба Проня, няня Никитки, сказала, что Ксения на работе. Вадик наказал няне собрать вещи сына и его мамы, пару раз подкинул Никитку к потолку и был таков. Сейчас главным для него был разговор с Ксенией. Вадик понимал, что от того, как он поведет себя с ней, зависит будущее их семьи.

– Вадик? Как ты тут оказался? Кто тебе сообщил адрес?

– Как я тут оказался, это частный вопрос. Сейчас собирай вещи, реально, – и домой.

– Ты с ума сошел – у меня через десять минут начинается прием. Больные, должно быть, уже сидят в коридоре.

– Пошли, пошли, – Вадик потянул Ксению за рукав, в противоположную от лечебного корпуса сторону.

Неизвестно, чем кончилось бы это неравное противостояние, если бы на дорожке не показалась бегущая в месту борьбы Алина.

– Вадик, прекрати это безобразие. Куда ты тянешь Ксению? Отпусти ее сейчас же.

– И ты здесь? – изумлению Ксении не было предела. – Вы что, оба охотитесь за мной? Одна команда!

– Успокойся Ксюша, я все тебе объясню. Ты свободна?

– Я должна быть на приеме. Ни минутки нету.

– Ладно, беги к своим больным. Ты когда освободишься?

– В три часа.

Ксения заторопилась к лечебному корпусу, совершенно выбитая из колеи встречей с двумя людьми в неподходящем для них месте. Что они хотят от нее?

Приняв одного-другого больного, Ксения обрела утраченное равновесие. Работа захватила ее целиком, не оставила времени на размышления о странностях, творящихся вокруг. Она внимательно ощупывала места переломов, расспрашивала о перенесенных стариками болезнях, чтобы выявить противопоказания к тем или иным процедурам и назначить оптимальное лечение. В три часа выглянула в коридор – перед кабинетом никого не было. Ксения устало выдохнула – за последние месяцы она уже отвыкла от такой нагрузки.

Недалеко от кабинета, в зале, где стоял рояль, прохаживались Алина и Вадик. Они то присаживались на стулья, то подходили к окну, то бросали взгляд в глубину коридора, откуда должна была появиться Ксения. За прошедшие часы Алина смогла успокоить напарника, отговорить от безрассудных действий. В ее присутствии Вадик взял себя в руки. Выпил лекарство и стал вменяем: с его стороны было крайней самонадеянностью полагать, что Ксения послушно бросит все и последует за ним в город. Кроме того, Алина напомнила Вадику о задании, за которое он получит немалые деньги, если выполнит все качественно и в срок.

В пять минут четвертого в зале появилась Ксения. Она была чертовски голодна и предложила всем пойти в столовую для персонала:

– Я могу договориться на кухне, чтобы и вам принесли порции.

Алина пренебрежительно улыбнулась:

– Лучше пошли в кафе при сауне. Там и музыка, и оформление, и вообще – для разговора более уютная обстановка.

Ксения согласилась. По крайней мере – она не останется с Вадиком наедине, а на людях он всегда вел себя приличнее.

В кафе в одиночестве уже пила кофе Мария. Появление трех знакомых людей обрадовало ее:

– Присоединяйтесь ко мне!

Для Ксении присутствие еще одного человека было кстати: возрастали шансы избежать скандала с Вадиком. Уселись кружком за маленький столик, будто отмечали праздник.

Пока барменша подогревала в микроволновке пиццу для клиентов, Алина вкратце объяснила Ксении, как они с Вадиком оказались в санатории. Она в очередной раз изложила легенду об аптечке и даже предложила после обеда посмотреть ее. Беспокойство Ксении на время улеглось – стечение обстоятельств! Она захотела пригласить вечером Алину к себе, но вовремя спохватилась, что обещал наведаться Виктор Эдуардович. А он своим намерениям следовал неукоснительно. Все сосредоточились на еде. Мария заказала еще один кофе и пирожное, хотя знала, что они вредят ее фигуре. Улучив момент, поинтересовалась у Ксении, как прошла ее командировка. Спросила, есть ли что новенького в сфере медицинской техники и не встретила ли она на выставке общих знакомых. Ксения неожиданно смутилась и поперхнулась пиццей.

– Да, видела твоего электронщика, Стрельцова. Он в последний день работы выставки заглянул туда.

– Я тут три дня не могла до него дозвониться: в программе опять какой-то сбой, а его и на работе нет, и мобильный отключен. Он ничего тебе не говорил?

– Не говорил о чем?

– Ну, может, собирался куда уезжать.

– С какой стати, – Ксения пожала плечами.

От Марии не укрылось нарочитое, искусственное равнодушие подруги. Неужели он понравился Ксении? А Ксения – ему? Мария страдала неистребимым любопытством, когда дело касалось амурных. Но поняла: сейчас, при всех, Ксения ничего ей не расскажет. Мария встала, и пожелала компании приятного аппетита и ушла.

Алина и Владик поднялись следом. На прощанье Вадик неуверенно спросил Ксению:

– Ну, так я зайду к вам вечерком, реально? С Никиткой пообщаюсь.

– Только не сегодня. Я с дороги устала. У меня много дел накопилось, постирать надо, убраться. Приходи завтра, Вадик, хорошо?

Вадик ждать не захотел. Не дожидаясь завтрашнего дня, купил в ларьке у шоссе букет цветов и направился к Ксении. Решил прийти попозже, когда она уложит Никитку спать. Он упадет перед Ксенией на колени, попросит прощения за все и будет терпеливо ждать, когда она простит его и вернется домой. Сегодня утром он опять повел себя глупо, думал мгновенно выдернуть жену из санатория. Нет, так, наскоком, у него ничего не выйдет.

Вадик подошел к двери и тихо постучал. Никто не отозвался. Однако под дверью виднелась узкая полоска желтоватого света.

– Ксения, открой! Ты же не спишь! – Вадик застучал громче.

– Вадик, прошу тебя, уходи. Уже поздно. Я устала.

– Нам надо поговорить, блин!

– Поговорить мы сможем завтра. Приходи после приема ко мне в кабинет.

– Нет, ты должна мне открыть сейчас.

За дверью послышалось какие-то шаги. И снова зазвенел голос Ксении:

– Вадик, извини, я не одна. Уходи, пожалуйста.

– Ну да, с Никиткой. Но я его отец, в конце кон… – Вадик осекся и изменился в лице. – Не одна?! Сейчас я разделаюсь с твоим козлом, твою мать.

Отшвырнул букет в сторону, разбежался, ударил плечом в дверь. Дверь распахнулась, Вадик влетел в комнату, и едва не упал. Перед ним стоял главврач Жарковский в пижамных брюках и майке. Волосатая грудь вздымалась от негодования:

– Ты чего расшумелся, щенок? Ксения тебе ясно сказала, что она не одна, что не желает тебя видеть. Мне что, охрану вызвать – или по доброму уйдешь?

Вадик не верил своим глазам. Сколько раз он ревновал Ксению ко всем подряд, подозревал ее в измене, но ни разу не застал с кем-либо, вот так, что называется, с поличным. И не мог бы застать, потому что Ксения никогда не изменяла мужу, пока жила с ним. Вадик в растерянности чесал свой подбородок. Оба среднего роста, оба пузатенькие, мужчины стояли друг против друга, выпятив грудь. Вадик был почти в два раза моложе Виктора Эдуардовича и крепче физически, но на стороне главврача была иная сила. За ним чувствовались не только сильные руки охранников, но и уверенность человека, занимающего высокое положение. Ксения сидела в сторонке. Она знала, что Вадик ей больше не страшен. Он трус и никогда не пойдет против человека, имеющего вес в обществе.

– О-кей. Я отдаю вам Ксению. Я подаю на развод, к чертовой матери. Мне не нужна такая жена. Но сына я вам не отдам! Никитка, просыпайся! Папа пришел!

Но Жарковский минутой раньше нажал кнопку тревоги, и два сильных молодца уже стояли в дверях, готовые схватить Вадика и скрутить ему руки. Увидев их, Вадик затих и сделал шаг к выходу. Он не хотел повторения скандала, случившегося неделей ранее. Слава богу, Алине тогда удалось замять это дело и с помощью денег заткнуть всем рты. Тихо бурча под нос ругательства, Вадик ретировался.

Ксения, виновато сложила руки на коленях и, опустив глаза, молча сидела на кровати. Сейчас она была вдвойне унижена. Но Жарковский, напротив, чувствовал себя на коне. Он не боялся слухов и сплетен. В его возрасте связь с молодой женщиной только поддерживала реноме. Кроме того, лай этой моськи, этого отвергнутого муженька, пугал Ксению, а, значит, делал более зависимой от него. Жарковский знал: сейчас грубости этого мужика он должен противопоставить утонченную интеллигентность. Главврач подошел к Ксении, накинул ей на плечи брошенное на кровати махровое полотенце. Погладил по голове:

– Я пойду, Ксюша. Тебе надо прийти в себя после выходки этого болвана. Ложись спать или посмотри по телевизору что-нибудь спокойненькое. Доброй ночи, – Жарковский по отечески поцеловал Ксению в макушку и вышел из ее номера.

Ксения упала лицом в подушку и расплакалась.

Вадик пытался вскрыть вены конторским ножом и истошно звал Алину, отдыхающую за стеной. Алина вбежала на крик, увидела брызни крови на простыне и вызвала по телефону дежурного врача. Пожилая врачиха добиралась долго, а Вадик неистовствовал, размахивал ножом. Когда врачиха вошла в комнату, держа чемоданчик с инструментами в руках, он вдруг затих и отдался на ее милость. Вены у больного были целы, а поцарапанную кожу врач смазала йодом и забинтовала. Затем сделала Вадику успокоительный укол и велела подойти ему завтра к сестре на перевязку. Вадик задышал глубже и забылся глубоким сном. Алина сняла с него ботинки, накрыла одеялом. Потом взгляд ее упал на бумажку, валяющуюся под кроватью. Алина подняла листок и прочитала: «В моей смерти прошу винить мою жену Ксению О.». Она покачала головой и ушла к себе.

Утром Алина пришла в номер к своему напарнику и приказала, чтобы он немедленно убирался в город. Она даже не захотела выслушивать подробности открытия, сделанного вчера Вадиком в апартаментах жены. Просто – взяла на заметку факт связи Ксении с главврачом. Вадик собирал вещи. Он понимал, что теперь Алина справится и без него. Всю нужную информацию соберет – главное он сделал, установил прослушку во всех местах, где следовало.

– Алина, ты мне заплатишь, как обещала?

– Я должна бы с тебя штраф удержать. Теперь мне надо искать нового помощника. Ну да ладно. В память о нашей дружбе держи две сотни, – она протянула ему две долларовые бумажки. Все, катись отсюда. И – чтобы никому ни слова. Сам знаешь, наши люди тебя везде достанут – если что.

Вадик и без этой угрозы не собирался распространяться. Хотя он владел конфиденциальной информацией, не видел возможности воспользоваться ею. Он знал, что у хозяев Алины длинные руки, всюду достанут. Перекинься он на сторону Жарковского, тот не сумеет защитить его. Вадику оставалось только ждать. Рано или поздно, полагал он, Жарковского съедят, и тогда он, Влад, сможет отомстить Ксении. Нет, он не проиграл войну, он проиграл всего лишь одно сражение.

Как только закончился прием больных, Ксения вспомнила о Вадике. Она не рассчитывала, что он быстро успокоится и ожидала его появления. Но вместо Вадика в коридоре ее ожидала Алина.

– А Вадик где?

– Укатил в Питер. Так что можешь не дрожать, – с нескрываемым пренебрежением ответила подруга.

Никогда прежде Ксения не замечала у нее такой скверной манеры разговаривать. Хотя «прежде» – это в школьные годы. После школы они встречались всего пару раз. В кафе не пошли. Ксения вскипятила чай у себя в кабинете.

– Похоже, ты не рада встрече с подругой детства, – упрекнула Ксению Алина, – даже домой не пригласила.

– Алиночка, я же только что приехала. Вчера не могла, ты уже, наверно, все знаешь. Вадик рассказал тебе про вчерашний вечер?

– Какая-то заварка у тебя, Ксения, безвкусная. Приходи ко мне, я тебя настоящим чаем угощу.

– Вечерами я занята с Никиткой.

Алина пренебрежительно дернула плечом:

– Все понимаю, твой покровитель не велит.

Ксения поджала нижнюю губу и стала похожа на провинившегося ребенка – даже лучшая подруга презирает ее. Совсем иначе она представляла разговор с Алиной, ведь они так долго не виделись. Думала, обеим будет приятно поболтать о детских проделках: сколько веселых и радостных моментов они пережили вместе! Но Алина иначе помнила школьные годы. В ее представлении они были не веселыми, не счастливыми, а полными унижений и обид. У Ксении было все: дорогая форма, красивые туфли, заморский ранец, а у Алины – помоечное тряпье. Потому все и вертелись вокруг этой, видите ли, королевы. И парень с последней парты был влюблен в Ксению, хотя та и не отвечала ему взаимностью. Сколько слез пролила Алина из-за этого Печорина, надеясь, что он обратит на нее внимание. Так и не заметил ее страданий, а потом перевелся в другую школу. Нет, школьные годы Алина вспоминать не любила.

Зато теперь Ксения была сброшена с пьедестала – любовница начальника! Алина, постукивая носком ноги об пол, постаралась скрыть удовольствие от смущения Ксении. Однако решила, что поверженную королеву не стоит добивать, ее можно пожалеть. Скрывая радостное торжество, Алина придала сочувственный, доверительный тон голосу:

– Извини, Ксюша, что не в свое дело вмешиваюсь. Теперь я вижу, как ты с Вадиком мучилась. Он же ненормальный. По нему психушка плачет! А главврач достойный человек, а?

Алина отметила про себя, как недовольно перекосила губы Ксения, и поняла, что отношения любовников далеко не безоблачны. Она попыталась выспросить у подруги подробности, но Ксения ушла от темы:

– Давай о чем-нибудь другом. Как твои? Мама, отчим? Где бабушка обитает? Она, кажется, была бездомной? Ты взяла ее к себе, наконец?

– Мама, отчим в порядке. А что касается моей бабушки, то она уже не бездомная. И, насколько я знаю, служит няней у одной интеллигентной врачихи. Пасет ее сынулю Никитку!

Ксения смутно помнила историю появления у Алины бездомной бабушки, она даже видела ее мельком лет двадцать назад. Но ни за что бы не признала в чистоплотной, суховато сдержанной старухе, няне ее сына, ту грязную, неухоженную женщину – так значит, – бомжиха Валя и баба Проня – одно и то же лицо?! Ксения приоткрыла рот, не зная, как реагировать на этот невероятный факт.

– Ты хочешь сказать, что…

– Да, милая Ксюша. Моя бабуля работает у тебя, а живет в этом санатории.

– Но почему Проня?

– Для тебя не секрет, что она состоит в секте?

– Да, но…

– Потому и Проня – Прасковья. Новое имя – новая жизнь. Моя бабуля вписалась-таки в мир нормальных людей. Вот так, Ксюша!

Ксения задумалась, забыла о недопитом чае. Ей было почему-то неприятно, что бывшая бомжиха нянчит именно ее сына, хотя Ксения, в силу профессии не делившая людей на белых и черных, привыкла помогать всем. Мысль о том, как все в этом мире переменчиво, заставила ее посмотреть и на Алину новым взглядом, а не тем, привычным, чуть-чуть опекающим, из далекого детства. Ксения помнила худосочную умненькую дурнушку, школьную активистку и закадычную подружку, неизменно находившуюся рядом все школьные годы. Но теперь перед ней сидела уверенная в себе привлекательная женщина.

– А ты выглядишь отлично! Лицо свеженькое, прическа – будто только что из парикмахерской. И костюмчик на тебе, я правда не разбираюсь в фирмах, но, наверно, из дорогого магазина! И машина впечатляет, иномарка?. Неужели торговля биодобавками так прибыльна? Ты совсем бросила юриспруденцию? – последний вопрос не был риторическим. Ксения уважала профессию юриста и удивлялась, как подруга рассталась с тем, что так дорого ей далось.

Алине хотелось похвастаться своим положением топ-менеджера в крупной компании, показать, чего она сумела достичь без всякой поддержки, только благодаря собственным усилиям и способностям, но миссия требовала секретности.

– Пока меня устраивает нынешнее занятие.

– Все-таки ты стала какая-то другая.

– Какая же? – Алина слегка улыбнулась, наслаждаясь впечатлением, произведенным на подругу детства. Сама Ксения выглядела обыденно и устало, как и положено врачу, принявшему двадцать больных.

– Другая и все, – тут новая мысль осенила Ксению. – Алинка, но законы и параграфы семейного кодекса еще не выветрились из твоей головы? С разводом мне поможешь?

– Хочешь развестись с Вадиком? – уточнила Алина.

– Ну, а с кем же еще? Возьмешься посредничать в этом деле?

– Если ты тоже поможешь мне кое в чем.

– Все, что от меня зависит, сделаю. Путевку в санаторий твоим родным устроить? Проконсультировать?

Алина усмехнулась улыбкой человека, который может позволить себе купить любую медицинскую услугу, не выклянчивая ее у знакомых врачей. Слегка косящие глаза закатились куда-то вверх, под веки. Алина хотела использовать близость Ксении к Жарковскому в своих интересах, через ее посредничество добыть документы, но наитие подсказывало, что еще не время: надо выждать, присмотреться к ситуации.

Получасовое чаепитие возобновило общение бывших подруг. Теперь они часто встречались за чашечкой кофе. Алина не бросала слов на ветер – съездила пару раз в город и уговорила Вадика не противиться разводу. В качестве утешительного приза предложила ему помощь в борьбе за обладание жилплощадью. Алина заранее испытывала радость от того, что Ксения лишится родового гнезда – квартиры, все юные годы вызывавшей у Алины дикую зависть. Потом она подробно пересказывала какие сложности ей пришлось преодолеть для достижения успеха в этом деле. Притворно ругала Вадика за корысть, за то, что пытается выгнать из родного дома жену с ребенком.

Однажды подруги сидели в креслах в номере Алины, дымя сигаретами. После пережитого стресса – побега от мужа, – Ксения вернулась к институтскому баловству: стала покуривать. В студенческие годы она дымила за компанию, теперь же курение становилось для нее насущной потребностью. Алина завершила рассказ об очередном этапе бракоразводного процесса и осмелилась, наконец, потребовать у Ксении плату за услугу. Она попросила ее снять копию с документа о предоставлении аренды хозяевам сауны и передать ей:

– Найди момент, пошурши в бумажках дружка.

Ксения ошарашено смотрела на подругу – неужели та не понимает, что толкает ее на подлость? Как бы она не относилась к Жарковскому, она никогда, ни за что… Алина впервые видела Ксению в таком гневе.

– Разве ты сама не жаловалась мне, что главврач спустя рукава относится к своим прямым обязанностям, не обеспечивает санаторий необходимым для лечения?

– Да, но… А зачем тебе этот документ?

Алина не зря была опытном юристом, она умела повернуть любое дело так, чтобы оно выглядело благородным. Она таинственно помолчала, скосила глаза к носу, оглянулась на дверь и тихо прошептала:

– Я тут по поручению общественной комиссии ветеранов. Это безобразие, что малоимущие пациенты не имеют возможности пройти полноценное лечение. Я считала, что это твой профессиональный долг, помочь в разоблачении главврача.

– Значит, твой аптечный киоск, это всего лишь прикрытие? Недаром я говорила, что ты хоронишь свои способности на торговле биодобавками. Но то, чему ты посвятила себя, вполне достойное дело. Я уважаю твой выбор.

– Да, Ксюша. Я на стороне бедных и обездоленных. Надеюсь, теперь ты поможешь мне?

– Даже не знаю. Мне, действительно, не хватает смелости восстать открыто против злоупотреблений в санатории, но и действовать за спиной Жарковского мне претит.

Иногда к Алине и Ксении присоединялась Мария. Обычно это случалось, когда женщины сидели в кафе при корпусе платных услуг. О чем бы не заходила речь, Мария сворачивала разговор к своему кабинету и модифицированному ею методу доктора Фолля. Она была полна неиссякаемого энтузиазма и все пыталась затащить на исследование Алину. Но та, как и в день своего приезда, не соглашалась на тестирование, отговариваясь занятостью.

– Алиночка! Неужели тебе не интересно знать, подвергалась ли ты психическим атакам в своей жизни? Вон Ксюша прошла тест, я ей назначила лечение – и все у нее пошло на лад.

– Лечение? – удивилась Алина. – Маша, так ты не только выявляешь так называемую порчу, но и снимаешь ее? Ксюша, ты же врач! Как ты можешь всерьез принимать эту игру?

– Мне как физиотерапевту, полезно ознакомиться с альтернативными методами, основанными на электромагнитных процессах. Поэтому, ради эксперимента, согласилась на несколько сеансов адаптивной биорезонансной терапии.

– А от чего ты, собственно, лечишься? – спросила Алина, демонстрируя свое здравомыслие.

– У меня общий вегетативный синдром, нервное истощение, утомляемость, – бегло обрисовала свое состояние Ксения и отчего-то покраснела.

Почти месяц Ксения встречалась в кабинете Марии с Родионом Стрельцовым. Вначале Стрельцов приехал, чтобы отладить работу новой программы, и сообщил о своем приезде Ксении. Он был уверен, что после работы Ксения пригласит его к себе домой. Но Ксения отговорилась тем, что не хочет травмировать мальчика посещением незнакомого дяди. Она знала: стоит ей только раз показаться на своем элитном этаже вместе с Родионом, как это тотчас станет известно Жарковскому. О последствиях она боялась думать. В первый приезд Родиона они втроем, включая Марию, пообедали в кафе и мирно расстались. На следующий раз Родион был решительнее. Не делая из отношений с Ксенией тайны, Родион попросил у Марии разрешения воспользоваться ее кабинетом для свиданий. Мария с энтузиазмом добровольной сводницы оказала содействие влюбленной паре.

Эти сумасшедшие свидания Ксения не забудет никогда. Иногда они проходили прямо в кабинете Марии, иногда в теплой сауне по соседству или в комнате для массажа, ключ от которых тоже приносила Мария. Ксения понимала, что находится в зависимости от подруги, но иначе она не смогла бы сохранить в тайне от главврача свои встречи с Родионом: слишком много любопытных глаз было вокруг. Витающая над головой Ксении опасность тревожила ее. Родион недоумевал, отчего она все время озирается, вздрагивает, прислушивается к шагам в коридоре – взрослая, свободная женщина, а ведет себя как пугливый подросток.

Ксения понимала, что дальше так продолжаться не может, у нее просто не хватит физических и нравственных сил разрываться надвое. Она готовилась дать отставку Виктору Эдуардовичу, какими бы последствиями это ей ни грозило. Но самым трудным и мучительным для нее было открыться перед Родионом. Если опасение перед Жарковским было связано с житейскими сложностями, с поиском нового места работы и сменой жилья, с Родионом дело обстояло иначе. Она могла упасть в его глазах так низко, что все их дальнейшие отношения потеряли бы смысл. А им было так хорошо вместе. Так легко и возвышенно переплетались их души и тела.

Весна уже вошла в полную силу. Снег лежал в низинах, а на пригорках зеленела трава. Родион теперь часто приезжал по воскресеньям, и вездесущая молва связывала его приезды с именем Марии. Именно в ее кабинет он заходил в первую очередь. То, что там порой мелькал и халатик Ксении Игоревны, никого ни настораживало. Ее фигура так прочно увязывалась с фигурой главврача, что сотрудникам не приходили в голову иные варианты. Тем более, что все знали: Мария Петровна и Ксения Игоревна приятельствуют.

Вечером, накануне очередного приезда, Родион позвонил Ксении – узнать, будет ли она свободна завтра в такое-то время. Ей часто приходилось задерживаться на работе: конференции, дежурства, санитарные дни в отделении, инструктаж младшего медперсонала. Да и няню надо было заранее предупреждать, что той придется подольше побыть с мальчиком. На этот раз голос Родиона был торжественно загадочен:

– Будешь свободна? Вот и славно. А я готовлю тебе сюрприз!

– Какой сюрприз?

– А это тебе задачка, думай!

Ксения улыбнулась, Родион был мастер на разные выдумки, и угадать заранее, что он учудит в очередной раз, было невозможно. Она готовилась к предстоящему свиданию с особенным настроением. Перебирая шкатулку с украшениями, долго думала, что надеть. Сережки? Кулончик? Перстенек? На глаза попалась массивная серебряная цепочка вульгарного вида. Это был подарок Жарковского. Ксения ухватила пальцами блестящую холодом змейку и вытащила ее на божий свет. Как некстати было это напоминание о принудительной связи! Сердце Ксении заколотилось в предчувствии бунта. Она намотала цепочку на палец и быстро заходила по комнате, набираясь храбрости для решительного объяснения с Жарковским. Давно пора! Она не будет больше откладывать пугающий ее разговор. Вернуть эту цепочку Жарковскому и объявить о разрыве. А там – пусть будет, что будет. Убедившись, что сын заснул, Ксения отправилась на другой конец коридора, в апартаменты главврача. Из-под его двери белела узкая полоска света. Значит, хозяин еще не спал. Ксения постучала и, не дождавшись ответа, решительно толкнула дверь.

– Виктор Эдуардович, – Ксения обратилась по отчеству, будто находилась на служебной конференции, а не дома у человека, с которым несколько месяцев была близка, – я пришла вам сказать, что… Вот. – Она положила цепочку на журнальный столик.

Только тут Ксения заметила, что Жарковский сидит в кресле абсолютно не шевелясь и уставившись взглядом в одну точку. Руки его то ли держались за сердце, то ли просто были сложены над животом.

– Тебе плохо?

Ксения подскочила и деловитым врачебным движением охватила запястье. Пульс был слабый, но ровного наполнения.

– Присядь, Ксюша. Я в порядке, хотя мне, действительно, плохо.

Она присела в кресло напротив. Жарковский слабым голосом продолжал:

– Я справлюсь, я обязательно должен с этим справиться.

– Что случилось, Витя? – ты невозможно бледен.

– Я – бледная поганка. Я убил свою жену.

– Как убил? Что ты такое говоришь?

– Мне только что сообщили, что она скоропостижно умерла от разрыва аорты.

– Как умерла? Ты же на днях навещал ее и говорил, что ее состояние стабильно.

– Да, было стабильно. Но каждый раз она отпускала меня со слезами, умоляла остаться или перевезти ее сюда, в санаторий.

Жарковский еще долго каялся, как он плохо обошелся с женой. По сути, бросил ее, только обеспечил уход, приставив к жене сиделку. Потом стал вспоминать, как дружно они жили когда-то, какой красавицей та была в молодости. Ксения чувствовала себя неуютно. Будто была и ее доля вины в смерти знакомой ей лишь по рассказам женщины. Хотя обе они, и умершая жена, и Ксения, были заложницами в руках всесильного хозяина. Но сейчас хозяин был слаб и беспомощен. И Ксения не посмела добивать его окончательно.

– Ну, я пойду, – сказала она вставая.

– Да, да. Иди, Ксения. Я завтра должен буду уехать в город, организовать похороны. За себя оставляю, как всегда, Марию Петровну Дмитрук. Я справлюсь, дорогая. Я должен справиться.

Ксении показалось, что несчастный старик сейчас разрыдается, и она, незаметно забрав цепочку назад, поспешно ушла от Жарковского.

На следующий день, как и обещал, в санаторий приехал Родион. Мария оставила любовникам ключ от кабинета и удалилась. Но Ксения не захотела в этот солнечный день таиться в темном сумраке кабинета Марии, ее тянуло на свет. Сегодня она могла не опасаться встречи с Жарковским, а быть увиденной другими уже не боялась. Хотя накануне ей не удалось поговорить с Жарковским, она была готова к разрыву с ним. Ксения потащила Родиона на залив, но в противоположную от санатория сторону. Там не было отдыхающих. День был безветренный и ясный. Зайчиками скакали по поверхности воды солнечные лучи. На берегу они натыкались на разбросанные там и сям валуны и отдавали им свое тепло. Родион и Ксения ступали по влажному, впитавшему зиму песку, оставляя легкие отпечатки. Чистая, прохладная вода подстерегала у кромки берега, не решалась выплеснуться им под ноги, но притягивала к себе взор. Несколько раз влюбленные останавливались и смотрели на воду: мелкие камешки на пологом дне виднелись четко, как под микроскопом. Не сговариваясь, Ксения и Родион поворачивались друг к другу, целовались и брели дальше – вокруг не было видно ни души.

Родион не спешил со своим сюрпризом. Дразня Ксению, разжигая ее любопытство, он распространялся о дымке над заливом, о яркости солнца, о происхождении камней, разбросанных на побережье. Один из них, красновато-серый валун размером с копну сена, был особенно красив:

– Этот точно с ледникового периода здесь стоит, – заметил, останавливаясь перед камнем, Родион. – Ишь, какая громадина.

– А я не люблю камни, они холодные.

– Вовсе нет. Потрогай, – Родион взял руку Ксении и приложил ее к нагретому боку валуна, а потом к своей щеке. – Никакой разницы!

Пальцы Ксении укололись о жесткую щетину:

– Тебе не жарко? Отчего ты не побреешься? – задала Ксения давно интересующий ее вопрос. – Боишься сходство с Николаем II потерять?

– Меня все уже достали этим сходством. Но бороду я отрастил по другой причине: с детства аллергиком был, а когда возмужал и начал бриться, пошли мучения: от каждого прикосновения бритвы – раздражение. С бородой меньше проблем. Она что, тебе не нравится?

– Мне все в тебе нравится. Просто я не люблю, когда мужчины чрезмерно озабочены своей внешностью. Вот и спросила. А где же твой сюрприз? – Ксения переменила тему. Нетерпеливые огоньки зажглись в ее глазах.

С другой стороны камня, сидя на чурбаке, подставляла первому весеннему солнцу свои обнаженные, кривые ноги Алина. Услышав знакомые голоса, она хотела вскочить и поздороваться, но следующие слова Родиона заставили ее затаиться.

– Знаешь, Ксюша, моя жена… спятила.

– Вот это новость! Ты говорил о ее странностях, но неужели…

– Это не совсем то, что ты себе представляешь. Понимаешь, в какой-то момент она превратилась в идеальную хозяйку! Записалась на кулинарные курсы. Каждый вечер удивляла меня каким-нибудь экзотическим блюдом. Хотя ее стряпня меня, честно говоря, не радовала: то одно подгорит, то другое. Я уже начал забывать, как самому стирать рубашки!

– И это твой сюрприз? – Ксения опустила голову и подковырнула носком туфли мелкий камешек. – Ты решил похвастаться, что твоя жена исправилась, а нам с тобой пора разбежаться?

– Ты только представь, какая чертовская у нее интуиция! Ведь она ударилась в заботу обо мне, как только в моей жизни появилась ты.

– Может, это совпадение? А скажи: ее старательность в быту распространилась и на другие сферы? Ты, помнится, говорил, что у вас с женой давно нет близости. Что ты ее не любишь. Что-нибудь изменилось в этом плане?

Ксения старалась держаться стойко, но слезы уже наворачивались на ее глаза. Единственное светлое окошко в жизни застило туманом горечи. Выходит, Родион, как и все женатые мужчины, водил ее за нос.

Родиона ничуть не смутил вопрос Ксении.

– Ну, ты понимаешь. У мужчин другое отношение к сексу. Мужчина может хотеть и нелюбимую женщину. Это вопрос физиологии. Вот когда женщина отдается двоим, это, я считаю, безнравственно. Значит, она обоих водит за нос. А с моей женой именно так и вышло. И представляешь, она даже рубашки – мои и любовника – закладывала вместе в машину.

– Может, она вас обоих любила?

– Насчет себя сомневаюсь. Знаю одно, я ее обеспечиваю неплохо, а тот… перекати-поле.

– Но ведь разные бывают обстоятельства, – думая о своем, заметила Ксения. – Иногда женщина бывает вынуждена…

– Вот уж не пойму, что ты кинулась ее защищать? Ты ведь не такая. Ты вон какой у меня храбрец – не побоялась остаться одна, с ребенком на руках. Кстати, ты уже получила развод?

– Остались последние формальности.

– Отлично. А я ведь так и не сказал тебе главное: я тоже подал на развод с Ладой.

– Так вдруг?

– Я не все еще рассказал. Вначале я только подозревал неладное. Ну, сохнет чужая рубашка на балконе. Лада отговаривалась: мол, бездомный художник, позаботиться о нем некому. Но когда я застал в собственной постели голубков – свою жену и этого мазилу Толика, – у меня глаза раскрылись. В общем, детей у нас нет, разведут быстро.

– Так, я не поняла, ты на нее рассердился или тебе нужна я?

– Конечно, ты, моя снежинка!

– Почему снежинка?

– Я же тебя впервые в белом халате увидел, тогда еще не знал твоего имени, так для себя обозначил. И потом, ты бываешь такой неприступной, такой холодной.

– Я теперь чаще надеваю вместо белого халатика небесно-голубой. Разве ты не заметил? И все-таки твоя новость удивляет. Ты говорил, что никогда не оставишь Ладу, что она слабая, неприспособленная.

– Да, я считал ее такой, боялся, что она сопьется, наложит на себя руки и бог знает что еще сделает. Но теперь вижу, что я ошибался. Она вполне прагматична. Все эти годы Лада только притворялась юродивой. Оказалось, она может быть и хорошей хозяйкой, и отменной любовницей… для других. А хорошие хозяйки на себя руки не накладывают. Они ищут новых мужей. Ладно, хватит о ней. Ты – моя радость, мой идеал, мое совершенство!

Родион подхватил Ксению под локотки, прижал к себе и закружился вместе с ней так, что ноги Ксении разлетелись над землей ласточкиным хвостом. Потом поставил ее на пологую приступочку валуна, как на пьедестал, и упал перед ней на колени:

– Ксения, любимая, будь моей женой!

Алина с другой стороны валуна сползла с чурбачка и присела на корточки, переместясь чуть в сторону. Она еще теснее прижалась к камню, чтобы остаться незамеченной. Ведь стоило приподнявшейся на выемке Ксении повернуть голову, и она заметила бы Алину. Алина запаниковала: вдруг обнаружится ее присутствие! Потом ощутила в душе болезненное шевеление. Если подводные камни в отношениях подруги и главврача приносили удовлетворение, обнаруженное сейчас возвышенно-романтическое чувство между Ксенией и Родионом вызвало приступ привычной зависти. Опять королева оказалась в выигрыше! Мало того, что пользовалась поддержкой руководителя санатория, так еще и водила за нос такого потрясающего мужчину, как Родион: хорош собой, дорогая иномарка, костюм из лучших бутиков. Алина, как и прочие сотрудники, считала, что он наведывается к Марии. Выходило, что Ксения, эта тихоня, обвела вокруг пальца всех санаторских кумушек и ее в частности.

Алина почувствовала себя лично оскорбленной. Завистница свела ладони чашечками, собирая шар из невидимой субстанции, повертела им, сжимая в плотный сгусток, и прошептала тайное заклятие. Затем, взмахнув рукой, направила черный вихрь через валун, в сторону любовников. Бесплотный шар, наполненный энергией ядовитой зависти, взорвался точно у цели.

Ксения, не успев выпалить в ответ на предложение Родиона радостное «да!», почувствовала сильный толчок в груди, и, схватившись за сердце, выдохнула невнятное «а». Ей вдруг показалось, что гневная речь Родиона против лицемерных женщин адресована именно ей. Это она, Ксения, вела двойную игру. А потому принять предложение Родиона, не объяснившись с ним, представлялось ей теперь абсолютно безнравственным и невозможным. Даже, если она промолчит, вряд ли ей удастся сохранить в тайне свою связь с главврачом. Слишком много людей в курсе ее отношений с начальником. Была Мария, знавшая о нюансах ее жизни. Был Вадик, который узнав о ее намерении вступить в новый брак, мог нагадить бывшей жене. Рассказать самой? Или все же промолчать, а рассказать когда-нибудь позже.

– Почему ты молчишь? Ты не веришь мне? – Родион встал с колен и отряхнул брюки.

– Это все так неожиданно, Родя, – Ксения спрыгнула со своего пьедестала. И вдруг сама бросилась ниц перед Родионом, обхватив его за щиколотки.

– Родя, дорогой, прости меня. Так получилось, что я эти месяцы обманывала тебя, то есть не обманывала, я скрывала, что… Одним словом, у меня есть еще один мужчина.

Родион сильным движением тела выдернул свои длинные ноги из нелепых объятий Ксении, сделал шаг, другой. Расцепив руки, Ксения упала лицом в песок. Но Родион уже не видел этого. Быстрыми шагами он удалялся от места взаимных признаний, в обратную сторону, к санаторию. Ксения поднялась на ноги и, всхлипывая, закричала ему вслед:

– Родио-он, постой! Я люблю-ю тебя! Одного тебя! Выслушай меня!

Но поднявшийся неожиданно ветер относил ее слова от залива в прибрежный лесок, и они не достигали ушей Родиона.

5

Месяц с лишком после кончины супруги Жарковский не прикасался к Ксении. Углубленный в свою печаль, он не замечал и того, что его подруга тоже чем-то расстроена. Ксения была задумчива, говорила тихо и медленно, и буквально через силу заставляла себя сосредоточиться на работе, принимая больных. Но всеобщее внимание Ксения привлекла к себе, когда в санатории случилось ЧП. Умер больной старик, назначенный Ксенией Игоревной на лазерную терапию. С ним прямо во время сеанса случился сердечный приступ. Своими силами врачи справиться не смогли, пришлось вызывать специализированную бригаду. Больного увезли на скорой в областную больницу, там он скончался. Случай, таким образом, получил огласку, была назначена комиссия для расследования инцидента. Но еще до начала ее работы между Ксенией и главврачом состоялся разговор. Происходил он не в его кабинете, а в его личном, жилом номере.

Здесь Ксения была считанные разы, обычно Жарковский сам наведывался к ней ближе к полуночи, когда ребенок спал. Сейчас они находились в представительской части номера-люкс: массивный диван, такой же, как в кабинете, пара современных кресел, низкий, журнальный столик и объемный, в несколько ведер, аквариум с рыбками, подсвеченный изнутри лампой. Ксения напряженно застыла в кресле, плотно скрестив руки и ноги. За спиной ее, в зеленоватой воде, туда и сюда сновали полосатые рыбки, на них сейчас и смотрел Жарковский. Вести серьезный разговор с провинившейся сотрудницей, главврачу было нелегко.

– Не понимаю, Ксения, как ты могла так проколоться. При его диагнозе категорически противопоказана назначенная тобой процедура. Как мне, скажи, теперь тебя выгораживать?

– Не надо меня выгораживать, Виктор. Я готова нести ответственность за свою ошибку.

– Молчать! – вспылил главврач. – Нести ответственность, видите ли. В моем санатории за все отвечаю я! Ты мне лучше скажи, что с тобой происходит? Не больна ли ты случаем? Мне тут сестры сообщили, что, с месяц назад стали замечать какие-то странности в твоем поведении. То мимо проходишь, не здороваясь. То на дню по три раза раскланиваешься. В столовой к еде едва притронешься. У нас же в коллективе все на виду, все как на ладони. Погоди-ка… Неужели? – главврач хлопнул себя по темени и разом переменил тон. – Ты переживаешь от того, что я перестал тебя навещать? Ксюша, милая, потерпи. Ты же понимаешь, что и я выбит из колеи моей личной трагедией. Да и неприлично сейчас, до сорокового дня.

Ксения будто проснулась. О чем он говорит? Впору было рассмеяться: до того нелепым было предположение главного. Потеряв Родиона, она поняла, что не сможет более длить роман со своим покровителем. Она уже справлялась в разных местах, не требуется ли где врач-физиотерапевт. Правда, теперь, после допущенной врачебной ошибки, ее трудоустройство будет осложнено. Но, в конце концов, она была готова совсем уйти из медицины. Ксения посмотрела на постаревшего за дни траура главврача.

– Виктор, ты ошибаешься по поводу моих переживаний. Я, конечно, соболезную тебе, но не более того. Я давно собираюсь тебе сказать, что всякие отношения между нами должны быть закончены. Ты сам говоришь, что здесь все как на ладони. Полагаю, что за глаза сестры и санитарки называют меня… Мне даже неудобно произнести это слово вслух. Но дело даже не в сплетнях. Я не люблю тебя.

Жарковский пропустил мимо ушей последние слова Ксении, подошел поближе к ней, присел сбоку на валик кресла. Затем нежно обнял Ксению и, склонив голову, коснулся губами пахнущих ромашковым шампунем волос. Она, передернув плечами, с заметным раздражением высвободилась из его объятий. Жарковский сделал вид, что не заметил ее неудовольствия.

– Теперь все будет по-другому, Ксюша. Я понимаю, что женщины иначе относятся к свободным отношениям, чем мужчины. Особенно такие ранимые и тонко чувствующие, как ты. Но погоди чуть-чуть. Мы обязательно оформим наш союз. Месяца через два-три, я думаю, уже будет прилично.

– О каком союзе, Виктор, ты говоришь? Рабыни и ее хозяина? Так вот. Я больше не намерена быть твоей безгласной рыбкой, подобно этим, – Ксения махнула рукой в сторону аквариума. – Как только я найду другую работу, я уеду отсюда. Но, если прикажешь, – менее уверенно добавила она, – уеду хоть завтра.

Жарковский положил свою руку на колено Ксении, будто припечатал ее:

– Я полагал, что нам обоим было хорошо. Скажи честно, хоть раз я сказал тебе грубое слово? Или настаивал на близости, когда тебе нездоровилось или болела голова? Я вообще не слишком часто тебе докучал. В моем возрасте, сама понимаешь. Ах, вот в чем дело! Какой же я дурак. Именно в этом все и дело. Тебе было недостаточно наших встреч, ты – молодая женщина, природа требует…

Ксения еще раз подивилась, как заблуждался относительно характера их отношений Жарковский. Или делал вид, что не понимает претензий Ксении. Она решила, что не будет больше молчать, ходить вокруг да около, а выскажет все, что накипело у нее на душе. Ксения встала, прошла несколько шагов в сторону двери, остановилась у косяка, набирала воздуха. Лицо ее побледнело, а чуть выдвинутый подбородок был приподнят так, будто Ксения стремилась отгородиться от своего поработителя. В глазах ее сверкали презрение и ненависть.

– Виктор Эдуардович! Вспомни, дорогой, как ты выгонял на мороз, в январе месяце, женщину с маленьким ребенком на руках! Как воспользовался моим безвыходным положением и принудил к сожительству!

– Боже мой! Ксюша! Это была шутка! Неужели я похож на такого монстра? Ты была вольна – отдаться мне или сохранить независимость.

– Сохранять независимость в продуваемом всеми ветрами бараке? Думаю, ты не случайно выделил нам с Никиткой самую холодную и темную комнату в общежитии, когда в санатории было полно пустующих номеров. Да, я пошла на компромисс со своей совестью, проще говоря, продалась ради того, чтобы мой сынуля жил в приличных условиях и не болел. Но моя душа больше не может терпеть этого насилия. Я в ближайшее время уеду из санатория.

Жарковский был восхищен. В гневе эта женщина нравилась ему еще больше: королева, истинная королева!

– Ну, зачем же так горячиться, моя девочка! Если я тебе так неприятен, я прекращу свои вечерние визиты. Но с отъездом ты не должна спешить. Продолжай работать как работала. А я постараюсь замять твою ошибку с этим стариком. Это ведь не только на тебя бросает тень, но и на наш санаторий.

Ксения встала с кресла, озадаченно посмотрела на главврача. Неужели так просто разорвать путы, связывающие их? Может, он и вправду пошутил тогда, зимой, пригрозив, что выгонит ее тотчас из санатория, если она откажется спать с ним.

Ксении все еще не понимала, что дело не в главвраче, а в ней самой. Тогда, зимой, она была запуганной, слабенькой девочкой, едва ускользнувшей от лап своего садиста-мужа. Она боялась всего и всех. А мужчины, как собаки, чувствуют, когда их боятся. И стараются еще сильнее запугать свою жертву. Но с того времени, когда любовь к Родиону нагрянула в ее сердце, она стала во сто крат сильнее. Она боялась только одного: потерять Родиона. А когда она все-таки потеряла его, ушла последняя капля страха. Главврач Жарковский, чувствовал эту вдруг народившуюся неуязвимость Ксении и не мог взять в толк, когда произошла с женщиной эта необъяснимая метаморфоза. Но тем притягательнее стала для него Ксения.

– Ты, вы, Виктор Эдуардович, гарантируете мне личную неприкосновенность?

– Какие тебе, Ксюша, нужны гарантии? Моего слова недостаточно? Хорошо. А это тебя убедит?

Жарковский достал из кармана куртки ключ с привязанной к нему розовой пластмассовой биркой, на которой чернели цифры жилого номера Ксении. Он немного покрутил ключ на веревочке и бросил его в аквариум. Распугав рыбок, ключ начал оседать на дно, но зацепился за водоросли и завис на бирке, как на поплавке, в толще воды. Еще одна рыбка – только на привязи.

Ксения проигнорировала красивый жест Жарковского и сухо добавила:

– У меня маленькая просьба. Называйте меня, пожалуйста по имени-отчеству, даже наедине.

– Как прикажете, дорогая Ксения Игоревна.

Комиссия по расследованию причины смерти старика пришла к выводу, что доктор Королёва, назначившая ему сомнительную процедуру, не виновата. Оказалось, что еще до приезда старика в санаторий больного лечили в поликлинике по месту жительства и допустили роковую оплошность. Она и стала спусковым крючком для скорого летального исхода. Пришел черед оправдываться новому стрелочнику. Но Ксения болезненно переживала случившееся, снова и снова перечитывала историю болезни больного и вспоминала выцветшие, без ресниц глаза старика. Да, назначенный ею лазер бил, по сути, по уже омертвевшим мышцам сердца. Он не мог принести ни пользы, ни вреда. Однако после этого печального инцидента Ксения прежде, чем назначить больным то или иное лечение, с удвоенным вниманием изучала их анамнез и выслушивала жалобы.

В начале июня, незадолго до дня медицинского работника, в институте, выпускницами которого были Ксения и Мария, намечалось проведение большого торжества – праздновалась очередная знаменательная дата вуза. Мария стала уговаривать Ксению пойти на встречу. Та отговаривалась нездоровьем, неприятностями на службе, плохим настроением и отсутствием выходного наряда. Да еще, помимо прочего, нежеланием видеть Вадика. Тот тоже имел полное право быть на вечере, хотя и закончил институт двумя годами позже. Но истиной причиной, заставляющей Ксению прятаться в свою скорлупу, была ее размолвка с Родионом. Мария догадывалась, что у любовников что-то не ладно: в последнее время Родион перестал приезжать в санаторий. Она попыталась выведать у Ксении подробности, но Ксения уходила от ответа. С тем большим упорством Мария уговаривала подругу поехать на торжество в Петербург, чтобы развеяться, и та наконец сдалась.

Женщины отправились в город на автобусе за два дня до события. Мария остановилась в гостинице, Ксения с сыном – у своих стариков. Дед чувствовал себя на этот раз неважно, жаловался внучке на боли, а сильнее всего – на больные ноги. Жаловалась, но на самого деда, его жена. Говорила, что он обленился, не хочет выходить из дома даже за кефиром, и просила Ксению как доктора воздействовать на дедушку. Ксения осмотрела старика, выслушала его сердце и сказала, что надо вызвать кардиолога. Сама и взяла на себя это дело, пообещав найти хорошего специалиста. Пока же попросила жену не слишком пилить деда за лень, объяснив, что у него нарушено кровообращение в ногах – сердцу не хватает мощи обеспечить весь организм. Затем Ксения, как и в прошлые приезды, попросила жену деда посидеть с мальчиком. Та согласилась, но с меньшим энтузиазмом, чем прежде, ибо теперь больше внимания и ухода требовал ее старик.

…Мария и Ксения встретились в центре города и отправились в поход по магазинам, хотелось приодеться перед выходом в свет. Выбор платьев, костюмов и самих магазинов был так велик, что поход затянулся до самого вечера. Заключительная точка была поставлена в большом торговом центре. Женщины выбрали по новой сумочке, оплатили покупку, и увешанные пакетами и свертками, отправились в расположенный тут же, в торговом центре, ресторан – немного передохнуть. Едва заглянув в меню, заказали себе по антрекоту, пару салатов и бутылочку сухого вина.

После первого бокала усталость отступила, подруг захлестнуло легкое возбуждение. Даже Ксения, за последний месяц почти разучившаяся радоваться, улыбалась, вспоминая забавные эпизоды их сегодняшнего похода за покупками. Чтобы лучше видеть лицо собеседницы, она переставила стоящую в центре стола бутылку в сторону, и улыбку тотчас смыло с ее лица. Наискосок, через несколько столиков от них, Ксения увидела: Родиона – и какую-то женщину вместе с ним. Мария заметила смятение на лице подруги, оглянулась, чтобы посмотреть, что встревожило Ксению. Она увидела Родиона, узнала его жену: однажды он приводил ее в кабинет Марии для тестирования на приборе Фолля. Теперь и Родион заметил приятельниц. Он вежливо, бесстрастно кивнул в их сторону и поспешно подозвал официанта, чтобы расплатиться. Взял спутницу под руку и проследовал к выходу, уже не глядя в сторону знакомых женщин.

– Какая кошка между вами пробежала? Родион уже месяц не показывается в санатории. Ты скажешь мне наконец? – Мария решилась в очередной раз выведать у Ксении тайну. Тогда можно было бы всласть обсудить с подругой нюансы ссоры.

Но Ксения в очередной раз отказалась говорить на эту тему. Слишком больно и стыдно было ей вспоминать, как она валялась в ногах у Родиона и как он переступил через ее протянутые руки. Но, зная, что от расспросов Марии не так-то легко отделаться, решила подкинуть ей другую кость:

– Знаешь, Маша, Жарковский мне сделал предложение.

– Когда регистрация? – кость была схвачена. – Где будет свадьба? В санатории или в ресторане? И почему я не вижу огонька в твоих глазах?

В глазах Ксении колыхнулась легкая печаль, поднявшаяся со дна души от неожиданной встречей с Родионом, затем они загорелись новым, озорным блеском. Ксения наполнила бокалы, свой и Марии, и провозгласила тост:

– Выпьем, Маша, за мое освобождение! Я отказала Виктору Эдуардовичу.

– Отказала? А он – что? Снова пригрозил тебя выставить из санатория?

Ксения покачала головой и выпила свою рюмку. Затем закурила сигарету, пуская дым к потолку. Мария поморщилась, она была некурящей.

Ксения слегка помучила подругу, разжигая ее любопытство, затем обстоятельно и деловито рассказала подробности разговора с главврачом. Мысли Марии приняли практическое направление: если главный сейчас, после смерти жены, свободен, и если их отношения с Ксенией зашли в тупик, то почему не сделать попытку… Жарковский всегда был симпатичен Марии. Его энергия, деловитость, молодой задор привлекали. Но быть женщиной для услады ей не хотелось, она еще надеялась устроить с кем-нибудь свою жизнь законным образом. Теперь Жарковский становился интересен Марии: вдовец, человек с высоким положением, скоро станет безраздельным хозяином лакомого куска земли на курортном побережье Финского залива и всех санаторских построек на данном участке. В сравнении с этими масштабами, её частный кабинет казался Марии будкой часовщика. Как бы шутя, она спросила Ксению:

– А если я им займусь, не приревнуешь?

– Ради Бога. Только спасибо скажу.

На следующее утро подруги встретились в салоне красоты. Прическа, маникюр, сеанс у визажиста. Вечером они с замиранием сердца входили в альма-матер, где не были несколько лет. Полногрудая брюнетка Мария с темной чалмой из волос, сооруженной на голове, сразу привлекла взоры нескольких мужчин. Вырез на ее новом платье из вишневого трикотажа был достаточно велик для того, чтобы подчеркнуть все достоинства ее пышной фигуры. Блеск украшений дополнял наряд. Рядом с ней Ксения выглядела незаметно. Черное платье, облегающее фигуру, спереди было закрытым и могло показаться пуританским, если бы не скрещенные позади тесемочки, смело обнажающие спину и плечи. Эти модные детали придавали Ксении элегантность. Но все-таки не наряды и костюмы были сегодня в центре внимания, потому что не просто мужчины и женщины собирались в просторном актовом зале, а выпускники прошлых лет. Все старались рассмотреть в повзрослевших людях мальчиков и девочек – своих однокурсников. Присутствующих призвали к вниманию – началась праздничная конференция. На сцену один за другим поднимались выдающиеся люди – выпускники вуза – и говорили приветственные речи.

Ксения почему-то совсем забыла, что и Жарковский закончил этот институт. Если выпускников вуза разделяет четверть века, они не считают себя однокашниками. Мария вообще не знала, где получал образование шеф. Сейчас на Виктора Эдуардовича Жарковского смотрел с уважением весь зал. Благообразный оратор в дорогом, хорошо сидящем костюме говорил о проблемах в современной медицине и санаторно-курортном лечении, благодарил родной институт и своих преподавателей, большинство из которых уже покинуло сей мир.

– А он – ничего, когда при параде, – наклонившись к уху Ксении, шепнула Мария.

– У меня все настроение испортилось, когда я его увидела.

– Тебе совсем не обязательно с ним общаться, но я подойду в перерыве, поздороваюсь. Кстати, вон и Вадик, на третьем ряду с краю. Видишь – справа?

– Это меня не удивляет. Он везде, где можно наладить связи и заручиться поддержкой влиятельных людей.

На женщин зашикали, и им пришлось замолчать.

После официальной части собравшиеся были приглашены в соседний зал, на фуршет. Накрытые белыми скатертями столики были заставлены тарелками с бутербродами, вазами с фруктами и бокалами с уже разлитым вином. Водку желающим наливал официант за отдельным столиком. Поначалу выпускники одного года кучковались вместе, но в погоне за убывающей выпивкой и в поисках исчезающих на глазах бутербродов люди передвигались с места на место, смешивались и теряли друг друга из вида.

Теперь Мария стояла среди выпускников старшего поколения, рядом с солидным главврачом санатория – ей хотелось показаться ему во всей красе. Жарковский оценил привлекательный вид сотрудницы, напоминающей спелую вишню, но поискал глазами Ксению. Та находилась среди врачей своего выпуска и казалась Жарковскому краше всех. Подойти к ней он не имел никакой возможности: пожилые «девочки» его выпуска окружили его плотной стеной и старались выдавить из круга молодую чужачку Марию, невесть как втершуюся в их ряды. Мария решила не терять времени даром и с сегодняшнего дня начать осаду Жарковского.

Ксения, оставшись без поддержки Марии, слегка растерялась. И, хотя внешне она проявляла интерес к рассказам былых сокурсниц, внутренне сжималась каждый раз, когда неподалеку мелькала фигура бывшего мужа. Вадик не стоял на месте и время на пустопорожние воспоминания не тратил. В последнее время он не имел постоянной работы, перебивался случайными заработками и сейчас ему важно было установить связи с полезными людьми. Ксению он тоже видел, но обходил стороной. К тому же, он был слишком хитер и осторожен, чтобы выяснять с ней отношения на людях.

Расходились с мероприятия поздно. Было светло – в Петербурге стояли белые ночи. Одни сбились в пары, другие небольшими группами отправились гулять к Неве. Третьи ловили такси, чтобы успеть вернуться в свой район до разведения мостов, отрезающих эту часть города от центра. Ксения увидела, как Мария вместе с Жарковским села в машину, и ничуть не обиделась на подругу за то, что та не попрощалась с ней – просто потеряла Ксению из виду. Пока Ксения раздумывала, в какую сторону направиться, вокруг нее уже не осталось знакомых людей. Белая ночь была так тепла и тиха, что Ксения решила пойти до дома деда пешком. Идти от мединститута было не больше двух трамвайных остановок. Ксения бесстрашно шла по пустынной набережной Карповки, тем же путем, каким в конце зимы она шла с Родионом. Тогда он впервые поцеловал ее. Все у них только начиналось. А сейчас все было позади. Ксения остановилась у парапета, посмотрела на темную воду, на омут, влекущий вниз. Нет, об этом нельзя даже думать, ведь у нее есть сын!

– Вот ты и попалась! – сильные мужские руки обхватили Ксению за шею.

Страх холодной волной накрыл женщину. Она узнала голос мужа. В следующий момент на смену страху пришло безразличие: разве она не помышляла о темном омуте? Мысли о сыне, чувства к Родиону, беспокойство о том, что придется менять работу, разом покинули Ксению. Вадик почувствовал, что она не вырывается, ослабил жесткие объятия. Ксения медленно повернулась и равнодушно посмотрела на взволнованного преследователя:

– Что ты хочешь от меня? Опять неймется? Ну, ударь.

Вадик оторопело смотрел на Ксению, такой он ее никогда не видел: бледная, отрешенная от мира, и абсолютно ничего не боящаяся. Занесенная для удара рука безвольно опустилась. Для Вадика были привычны два состояния: злобное возбуждение и покаянная страсть. Но сейчас, под отсутствующим взглядом Ксении, он растерялся и не знал, как себя вести.

– Я не могу тебя ударить, Ксения. Я теперь стал другим. Пойдем к нам домой.

До дома деда оставалось метров двести, до ее собственного – стоящего напротив, на другом берегу Карповки, на Аптекарском острове, столько же.

– Пойдем, – равнодушно отозвалась она.

Вадик не ожидал, что она не будет противиться. Пошли по мосту. Разговаривали на посторонние темы: обсуждали вечер в мединституте, разные яркие судьбы выпускников. Вскоре подошли к серому дому на набережной, где Вадим жил несколько лет, а Ксения – от рождения. Когда входили под высокую арку, Вадик взял Ксению под руку, она не убрала ее, только расслабленно опустила вниз.

Никаких чувств у Ксении не вызвала ее собственная квартира, откуда она так стремительно убежала зимой. Все казалось нереальным и странным. И проемы окон с купленными ею шторами, и старинная люстра под потолком, висевшая здесь всегда, и игрушечный мишка на полу, забытый сыном при отъезде. Все было чужим, будто отрезанным.

– Я пойду на кухню, чай согрею, – все еще пребывая в растерянности от безразличия Ксении, предложил Вадик.

– Пойди.

Когда Вадик вернулся в комнату, Ксения спала на диване. Она скинула туфли, черное вечернее платье оставалось на ней. Вадик нашел плед, и прикрыл ее ноги. Затем ушел в другую комнату, надеясь, что Ксения выспится, отдохнет, и они поговорят утром как следует. Он не имел представления, о чем они должны поговорить, но связывал с разговором определенные надежды.

Утром, за кофе, серьезный разговор, наконец, состоялся. Стараниями Алины дело о разводе супругов находилось в суде. Вадим почти смирился с неизбежностью поражения. Однако, проигрывая, он хотел выторговать как можно больше.

– Ксения, а как насчет квартиры?

– Разменяем. Тебе хватит однушки?

– Нет, я не отдам тебе и квартиру, и сына. Я буду воевать за жилплощадь, реально. Брак распался не по моей вине, – Вадик распалялся все сильнее. – Это ты виновата. Ты сама, королева придуроч…

– Стоп. Больше ни слова. Я не позволю тебе и дальше оскорблять меня, ревнивец несчастный. Или мы говорим по существу, или разговор закончен, – Ксения отодвинула чашку с кофе и встала из-за стола.

Она впервые назвала Вадика ревнивцем, будто выставила ему медицинский диагноз – без эмоций и обид. Вадик мысленно признал ее правоту. С того самого момента, как она когда-то рассказала ему о мальчике с последней парты, называвшем ее «моя королева», он ревновал ее к неизвестному школяру и не только к нему. Ревновал и старался побольнее уколоть жену, принизить ее, стереть в порошок. Эта неодолимая страсть к единоличному обладанию была сильнее всех прочих чувств. Особенно она бушевала в нем сейчас, когда Ксения была невозмутима и бесстрашна. Все же он взял себя в руки и постарался говорить спокойно:

– Да, вот еще. На алименты не рассчитывай. У меня сейчас нет работы.

– Когда я на тебя рассчитывала?

Ксения надела плащ и, прежде чем уйти, еще раз обошла свою квартиру, окинула ее прощальным взглядом. Слезы туманили глаза. Вадим понял, что этот раунд остался за ним. Но суд только предстоял.

В середине лета в санатории были заполнены все места. Пришлось потесниться даже платным кабинетам лечебного корпуса. Но они, проиграв в пространстве, компенсировали удлинением времени приема – платных клиентов принимали круглосуточно. Особенно много среди отдыхающих было тех, кто вовсе не нуждался в лечении. Погреться в жаркие месяцы на ласковом солнышке у освежающих балтийских вод желали многие. Главврач Жарковский получил от комитета по здравоохранению обещанные кредиты на реконструкцию и начал спешно строить личный коттедж на берегу залива – собирался сделать Ксении сюрприз ко дню бракосочетания. По бумагам провел строительство как социально-культурный корпус. Впрочем, маскировка эта была больше для проформы. Вышестоящая администрация уже подписала бумаги на передачу данного санатория в собственность коллектива, а фактически в руки Жарковского.

Ксения работала с полной отдачей, никаких нареканий в ее адрес больше не поступало. Летнее тепло утолило в сердце тоску по Родиону, она стала бодрее. Ежедневно после работы ходила с сыном на пляж, строили вместе с Никиткой замки и корабли из песка, барахтались в целебных зеленых водорослях на мелководье, заплывали, держась за резиновый круг, до буйков. Сын в это лето тоже научился плавать.

Жарковский сдержал свое слово, предоставил ей полную свободу. Он даже съехал из занимаемых им апартаментов и поселился в старой служебной квартире, поближе к строящемуся особняку. Единственным беспокойством для Ксении было то, что главный чуть ли не ежедневно вызывал ее в кабинет, чтобы посоветоваться насчет планировки помещений в новом коттедже. При этом он говорил, что каждая женщина – прирожденный дизайнер, а потому он просит у Ксении совета. Он даже давал ей чертежи комнат, чтобы она на досуге прикинула, где может стоять мебель. В такой малости Ксении было трудно отказать бывшему любовнику. Самое большее, что он теперь себе позволял – положить руку на плечо Ксении. Была у него и еще одна советчица – Мария. Она осаждала его после работы, приходила на строительную площадку и давала рабочим свои распоряжения. Она видела себя владелицей особняка и мягко опутывала своими обольстительными сетями сластолюбивого босса. Но стареющий ловелас не поддавался уловкам воспылавшей к нему новыми чувствами Марии, хотя ему было приятно внимание этой женщины.

…Алина закрыв аптечный киоск, неожиданно покинула санаторий.

Через несколько дней после ее отъезда спешно уехал в город и главврач. Тут Мария огорошила Ксению сообщением: приезжает Родион Стрельцов. Приезжает, чтобы устранить очередные неполадки в аппаратуре.

– Представляешь, два месяца прибор работал без единого сбоя. А теперь, как клиент повалил, так плоттер сломался. А люди ведь хотят не только посмотреть на экране, но и забрать с собой график аномалий.

Мария говорила о технических затруднениях, но сама испытующе смотрела на подругу: хотела понять, насколько ее взволновало известие о приезде Родиона. Ксения почувствовала, что спокойствие, с которым она держалась последнее время, было зыбким. Нет, она не успокоилась, не забыла, и, оказывается, продолжала надеяться на чудо. От радости, нахлынувшей в ее сердце, сообщила Марии, то, что та безуспешно выпытывала от нее.

– Маша, я хочу сказать тебе одну вещь, посоветоваться…

– Ну, – ободряюще улыбнулась Мария.

– Родион признался мне в любви, тогда еще, до разрыва. Я повела себя, как дура. Стала говорить не о том. Мне надо было бы позже рассказать ему о моих отношениях с Жарковским, а я брякнула сразу.

– А он?

Ксения не смогла признаться, что валялась у Родиона в ногах. Подбирая слова, скороговоркой закончила:

– Он решил, что я его, то есть Родиона, не люблю и не захотел больше разговаривать.

– А потом?

– Что потом? Я звонила на мобильный, но он, видя мой номер, не отвечал. Думаю так. С тех пор я его всего один раз видела. Помнишь, тогда в кафе при торговом центре. Маша, ты не могла бы мне помочь.

– Помочь? Как?

– Ну, объяснить Родиону, что я была вынуждена…подчиниться желаниям шефа. И, что сейчас порвала с ним.

– Я попробую.

Мария обещала содействие Ксении, надеясь извлечь пользу для себя. Если ей удастся примирить любовников, путь к Жарковскому будет расчищен окончательно.

Родион смазал винтики-шестеренки, закрыл крышку корпуса плоттера и проверил работу прибора.

– Все о-кей, Мария. Надеюсь, до осени моя помощь не понадобится. Я собираюсь в отпуск. Думаю уехать куда-нибудь подальше.

– А к нам в санаторий не хочешь? Сауна, бильярд, велосипед, или на пляже валяйся. И Ксения будет рада тебя видеть…

– Тебе, Мария лучше знать, кому Ксения рада. Кстати, кто он?

– Он? Ты о ком?

– Не притворяйся, что ничего не знаешь. Кого она предпочла мне?

– Я в самом деле ничего не знаю! Ксения, наверно, пошутила, чтобы вызвать твою ревность. Кто вас, влюбленных дураков, разберет.

– Ты хочешь сказать, что у нее нет другого мужчины?

– Клянусь!

– Неужели Ксения все это придумала? Боже, какой я болван. Мария, ты можешь мне устроить с Ксенией встречу, как бывало прежде? Я перед ней так виноват. Так виноват!

Мария радостно потирала руки – полдела сделано: оба жаждут встречи. Что ж, от самой Ксении зависит, сумеет ли она использовать предоставленный шанс. Но она, Мария, свой постарается не упустить. Она устроит встречу в таком месте, где они будут как на ладони.

– Вот, что Родион. Приходи часикам к шести вечера к старой будке лодочника за пляжем. Ксения будет там.

Родион присел на перевернутую прохудившуюся лодку на границе песчаного пляжа и лесочка. Видно, хозяин уехал из этих мест: лодка прогнила, будка для весел пуста. Ржавая дверь держась на одной петле и была распахнута. Родион на всякий случай заглянул внутрь – ничего достойного внимания. За будкой простирались унылые заросли крапивы. Зато впереди, в отдалении, голубела кромка залива и слышались веселые возгласы купальщиков. Это место облюбовали петербуржцы, приезжающие на взморье на денек. Их машины парковались тут же у кромки пляжа, метрах в пятнадцати от будки.

Ксения появилась неожиданно, со стороны леса, и смутившись, остановилась в двух шагах от Родиона: стройная, в джинсах и белой футболке, с волосами, перехваченными бархатным колечком. Он заметил ее и тоже смутился.

– Присаживайся, – Родион протянул Ксении руку и помог вскарабкаться на лодку.

– Сигареткой угостишь? – все еще смущаясь, попросила она.

Родион достал сигареты и зажигалку. Дал прикурить Ксении. Закурил сам.

Мимо, к стоянке машин, не обращая внимания на влюбленную пару, прошло семейство отдыхающих. Вокруг шла жизнь, простая и обыденная.

Родион, введенный в заблуждение Марией, считал себя полностью неправым перед Ксенией. Ведь Мария поклялась, что у Ксении никого нет. Он не знал, как приступить к извинениям.

– Мне так плохо без тебя, – признался Родион и неуверенно взял Ксению за руку. – Впервые я всецело доверился любимой женщине и был жестоко убит твоей шуткой. Я поверил твоим словам.

– Шуткой?

– Ну да, ты, чтобы вызвать мою ревность, сказала, что у тебя есть другой мужчина.

Ксения догадалась, что тут не обошлось без вмешательства Марии. Она раздумывала, как загладить историю и одновременно быть честной с Родионом. В прошлый раз она убила его своим признанием.

– Ты, ведь любишь меня, Родя?

– Ты еще спрашиваешь!

– И со мной такое приключилось впервые в жизни. Верь не верь, Родион, – ты моя первая любовь!

От этих слов сжал в кулаки руки грузный мужчина, сидящий в своей машине с затененными стеклами. Машина стояла совсем близко к будке лодочника, в ней сидел главврач Жарковский, заранее предупрежденный Марией. Она хотела, чтобы тот самолично убедился в том, что Ксения любит другого человека.

Родион придвинулся к Ксении ближе, обнял ее за плечи, потянулся к ее губам, но перед этим выдавил из себя слова покаяния:

– Ксюша, прости меня за недоверие. За то, что я оскорбил тебя.

Ксения усилием воли сняла руку Родиона с плеч.

– Это ты должен простить меня. Выслушай мою историю. Когда я среди зимы, с ребенком на руках, оказалась в этом санатории…

Жарковский опустил темное стекло в машине, чтобы лучше слышать разговор парочки. Он не боялся, что история его отношений с Ксенией может бросить на него тень. Но в нем впервые поднялась ревность, а как преодолеть ее, он не знал.

Ксения рассказывала Родиону Стрельцову правду, не назвала только имени мужчины. Просто говорила: «этот человек». По лицу ее текли слезы, но она не замечала их. Родион на этот раз сумел встать на место беспомощной, слабой женщины. Он всегда был снисходителен к слабым и беззащитным, всегда был готов поддержать их. И все-таки ему было больно, он невольно поморщился: женщина, вознесенная им на Олимп чистоты, оказалась такой… – просто женщиной. Глаза подыграли ему: на белоснежной футболке Ксении он заметил мышиного цвета пятно. На самом деле это тень сосны легла на грудь женщины. Ксения продолжала рассказ. Она призналась, как страдала после того, как Родион оттолкнул ее, рассказала что после того дня прекратила встречи с «этим человеком». Родион не стал допытываться, «кто он». Только выказал удивление:

– Если это оказалось так легко, почему ты не порвала с ним раньше?

– Горе делает человека сильнее. Потеряв тебя, я перестала бояться других потерь.

– А как же забота о ребенке? Страх потерять жилье и работу?

– Не знаю. Все куда-то ушло, испарилось, исчезло.

– А, знаешь, я – тоже… Потеряв тебя, плюнул на все и ушел из дома. Даже за квартиру не стало настроения бороться. Вначале-то я думал разменять ее после развода.

– Зачем же такая поспешность?

– Она пыталась помириться со мной, вернуть все на круги своя. Кидалась ко мне, как сумасшедшая. Но, мне от этого становилось еще тошнее. Нет, дважды в одну воду не входят. Отрезал – значит, отрезал. Вот я и переехал жить в родительский дом. Благо – старики по полгода обитают на даче.

– Разъехались по разным квартирам? А там, в кафе торгового центра? Между вами сохранилась дружба?

– В тот день Лада уговорила меня отметить расставание. Видно, на что-то надеялась. Я последний раз пошел у нее на поводу. А как твои дела с разводом?

– У нас же ребенок. Окончательное решение суд вынесет через месяц.

– Ладно, не будем о грустном. Как мы отметим примирение?

– И ты еще спрашиваешь как? – Ксения лукаво посмотрела на Родиона.

Они соскочили с перевернутой лодки, и, взявшись за руки, устремились вглубь леса. Вскоре смолкли возгласы купающихся в заливе и звук моторов подъезжающих и отъезжающих от пляжа машин. Вокруг не было ни души. Только шелестела листва мелкорослой рябины и ольшаника, звенели комары и мошки, жужжали осы, стрекотали кузнечики, зависали в воздухе синекрылые стрекозы. Чем дальше влюбленные уходили от залива, поднимаясь на пригорок, тем светлее и приветливее становился лес. Тут и там возвышались стройные стволы корабельных сосен, а под ногами выстилался высушенный июльским солнцем мох. Родион снял легкую ветровку и бросил ее на серо-зеленый ковер, сотканный природой.

На следующий день Ксении было объявлено, что она должна покинуть номер-люкс и переехать в комнату общежития. Жарковский объяснил, что предстоит ремонт VIP-номеров, в связи с чем и затеяно это переселение.

6

Через несколько дней Родион оформил отпуск и приехал в санаторий «Волна». Он поселился у Ксении, в комнате общежития. Убогая обстановка: засаленные обои, потрескавшиеся рамы, скрипящие половицы – Родион впервые оказался в таком запущенном жилище. Но старинная печь из цветного изразца – остатки роскоши от барского дома – затмевала убожество комнаты, притягивала к себе взгляды. Сейчас, летом, она не топилась, но согревала душу блеском покрытых глазурью плиток. За печью устроили уголок для Никитки, свою кровать отгородили шкафом – и зажили одной семьей. Получалось нечто вроде генеральной репетиции перед вступлением в брак. Оба были достаточно умудрены жизнью, чтобы понимать: одно дело – необременительный секс, совсем другое – совместная жизнь со всеми вытекающими из нее следствиями: заботой о жилье, о воспитании детей, друг о друге. Они негласно назначили себе испытательный срок, прежде чем подать заявление в ЗАГС. Кроме того, будущим молодоженам надо было управиться с нудными текущими делами. Ксения должна была завершить развод, а Родион подготовить для новой семьи жилье. Предполагалось, что Ксения с сыном и он сам поселятся на первое время в квартире его родителей. Оба из-за интеллигентской мягкотелости теряли жилплощадь, уступали ее бывшим супругам. Разговоры о будущем устройстве занимали и Родиона, и Ксению.

Но пока эти планы оставались планами. Ксения собиралась проработать в санатории до конца лета, чтобы болезненный Никитка окреп и набрался сил. Зато в услугах няни, бабы Прони, не стало нужды – Родион сам занимался с ее сыном. Баба Проня, наскоро убравшись в покоях главврача, спешила в молельный дом секты. И все больше ненавидела окружающих людей. По ее мнению, грешникам предстояло гореть в адском пламени. Никитка лишившись няни, стал живее и радостнее, прекратились кошмары, мучившие его по ночам. Да и Ксения почувствовала: дышать в доме стало легче.

Родион всем сердцем потянулся к Никитке, хотя воспоминания о собственном погибшем сыне иногда мучали его. Он все крепче привязывался к чужому ребенку – то был сын Ксении. Днем, когда она вела прием больных, сооружал с мальчиком на пляже замки и корабли из песка, со знанием дела встраивал на песчаные палубы корабельные пушечки из прошлогоднего тростника и спасательные шлюпки из коры. Или, посадив Никитку себе на шею, высокий, как каланча, гулял с ним по прибрежной части залива. Никитка держался за густую бороду нового папы и все больше привыкал к нему.

Вечерами Родион вместе с Никиткой под руководством Ксении с удовольствием барабанил пальцами по нарисованным клавишам, заменяющим фортепьяно. Ксения напевала мелодию и заставляла каждого повторять манипуляции по несколько раз, а потом смеялась вместе со своими учениками над их ошибками. К ее большому сожалению, Жарковский продал большой санаторский рояль, и Ксения лишилась возможности играть даже изредка.

Ксения была по-настоящему счастлива. Она даже слегка поправилась за те две недели, которые у нее жил Родион. Легкое опасение вызывало лишь молчание Жарковского. Ни для кого в санатории не было секретом, что у Ксении поселился мужчина. Главврач тоже был в курсе. Почему же он не реагировал? Переселив Ксению в общежитие, он будто забыл о ней. Само переселение состоялось до приезда Родиона. Ксения настороженно ждала серьезного разговора с Жарковским, он мог бы причинить им с Родионом неприятности, но Жарковский взял тайм-аут. Он почти не замечал свою сотрудницу, ограничивался общением по служебным делам. Одновременно с этим забросил и строительство коттеджа, где собирался свить семейное гнездо.

Ксения недоумевала. Что это? Рассудительность? Благородство? Или, замышляя нечто против нее, он держит это в секрете? Но дело было не в благородном порыве и не в тайных замыслах – совсем иные заботы одолевали Виктора Эдуардовича. Он вынужден был отложить выяснение отношений с Ксенией на неопределенное «потом», и смириться с двусмысленностью своего положения. Он мог бы еще побороться за эту женщину или выдворить ее из санатория, показать свою власть, но сейчас у него для этого не было ни времени, ни желания – из-под его ног в буквальном смысле слова уходила земля. Оказалось, что на этот лакомый кусочек, территорию у моря, которую он считал своей, предъявили права какие-то неизвестные владельцы. Ниточки к ним тянулись из столицы. Корпуса санатория и земля под ними были объявлены спорными объектами, открыли судебное дело. Самым неприятным для главврача было то, что среди юристов противной стороны оказалась Алина Первомайская-Оболенская, несколько месяцев обитавшая со своим аптечным ларьком на территории санатория. Бог знает, что она могла нарыть за это время! Кроме того, Жарковскому было известно, что эта самая Алина и Ксения были подружками детства, а следовательно, и Ксения становилась в его глазах подозреваемой. Вспомнил главврач и ее бывшего мужа, появившегося в санатории вместе с Алиной, а затем внезапно исчезнувшего. Он решил внимательнее присмотреться к Ксении. Может, мужчина, появившийся рядом с ней, тоже его враг?

На очередном предварительном судебном заседании убедился, что его догадки относительно Ксении не беспочвенны. В распоряжении врагов оказались документы об аренде, которые не могли быть доступны случайным людям. Он хранил их в сейфе кабинета или изредка брал домой – поработать. В его личные апартаменты никто кроме Ксении допуска не имел. Конечно, можно было бы подозревать уборщицу, бабу Проню, но та была слишком бестолкова, чтобы незаметно провернуть непростые дела: выкрасть документы, снять копии, положить на место. Кроме того, убирала она комнаты начальника в его присутствии. Оказалось, что и со зрением у старушки проблема, а очков она не носит и читает по слогам. Главврачу, даже с его опытом работы с людьми, не хватило проницательности, чтобы распознать притворство старухи. На всякий случай он освободил ее от обязанностей горничной и направил уборщицей в сауну, мыть полки. Все внимание он сосредоточил на Ксении, уверив себя в ее причастности к пропаже документа.

Жарковский вызвал Ксению для допроса к себе в кабинет. Взглянул на ее загорелое, улыбающееся лицо, выцветшие до соломенной желтизны волосы, почувствовал сильный укол в сердце: он до сих пор любит эту чертовку. Но ему пришлось взять себя в руки: эта женщина несла ему удар. Жарковский, в белом медицинском халате нараспашку, без шапочки, сверкая лысиной, нервными шагами вышагивал по кабинету, примериваясь к трудному разговору. Наконец остановился, навис животом над сидящей на краешке дивана Ксенией:

– Ксения Игоревна, для вас, думаю, не секрет, что против трудового коллектива подан судебный иск. Вы не могли бы мне объяснить, как в распоряжении суда оказался документ об аренде сауны? Я хорошо помню, что работал над ним дома, в тот день когда… когда вы заставили меня выбросить в аквариум ключ от вашего номера. Я выходил совсем ненадолго, а вы…

Лицо Ксении порозовело от одной только мысли, что главный заподозрил ее в непорядочности. От шефа не укрылось смятение сотрудницы. Ксения пробормотала что-то неразборчивое, она отрицала возведенный на нее поклеп.

– Вы будете отрицать и дружбу с Первомайской-Оболенской, черт ее побери!?

– Нет, мы, действительно, знакомы с детства.

– И вам было неизвестна причина, по которой ваша подруга окопалась в нашем санатории?

Ксения вспомнила давний разговор с Алиной. Тогда Алина сообщила, что приехала в санаторий по поручению общества ветеранов, призналась, что ее аптечный киоск только прикрытие, но заявила, что защищает права бедных. Несмотря на благородную задачу, Ксения отказалась помогать Алине, не захотела действовать за спиной главного. Больше Алина ее не беспокоила, и Ксения за чередой собственных дел и неудач успела забыть о миссии Алины. Сейчас, полагая, что именно общественное расследование было причиной появления Алины в санатории, Ксения не посмела отпереться в этом перед главным. Тем самым она записала себя в число сторонников неизвестной ей рейдерской захватнической фирмы. Она все еще не догадывалась, что над санаторием нависла угроза посильнее штрафных санкций за нарушения аренды.

– Она защищала права малоимущих пациентов, – опустив глаза, констатировала Ксения.

– Красивую вывеску придумали вы с вашей приятельницей. Только кого вы собираетесь провести? Меня? А знаете ли, дорогуша, что тех самых малоимущих пациентов, интересами которых вы прикрываетесь, выпрут в первую очередь! Я мог ожидать от вас, Ксения Игоревна, чего угодно, только не предательских действий за моей спиной. Вы не так наивны, как хотели казаться. Сколько вам заплатили?

Ксения расплакалась от стыда и отчаяния. Да, она запуталась в личных делах, трепыхалась в сетях Жарковского, возненавидев его. Но мстить, тишком пользоваться его доверием и гадить – на такое она не способна. У нее не было смелости вступить в открытую борьбу со своим врагом, но то, в чем обвинял ее главврач, не могло присниться Ксении даже в страшном сне. Жарковский был удовлетворен ходом разговора. Плачет, значит, раскаивается. Значит, легче будет выведать все подробности заговора. Главврач переменил тактику. Он присел с ней рядом, взял ее за руку:

– Ксюша, милая. Я готов простить тебя, если ты поведаешь мне о всей вашей мафии. Ты, Алина, твой муж, выше – кто?

– Я… я не знаю…

– Так, так, эти люди заплатили тебе за молчание. Но ведь и я пока, слава богу, человек со средствами. Я хотел сделать тебе сюрприз. Между прочим, Ксюша, этот красивый коттедж на берегу, – мой свадебный подарок тебе.

– Свадебный подарок? – очередная слеза застыла на нижнем веке Ксении, раздумала катиться вниз. – Мне? Разве у нас был разговор о браке? Я не собираюсь выходить за вас замуж. Я люблю другого мужчину, полагаю, что вы уже в курсе…

– Как же, как же. Бородатый красавец. Наслышан-с. Но я не ревнив. Я готов закрыть глаза на твои шалости, моя девочка, если ты вернешься ко мне. Но о наших чувствах у нас еще будет время поговорить. Сейчас я требую, чтобы ты сказала мне правду о вашей банде.

Ксения устало откинулась на спинку дивана:

– Что вы хотите? Чтобы я, наконец, уехала отсюда? Я и сама жду этого часа. К чему нелепые обвинения?

Гнев Ксении возбудил Жарковского. Минуту назад он собирался вытрясти из нее душу, узнать потайные замыслы своих врагов, а потом выгнать на все четыре стороны. Но теперь решил действовать иначе. Пусть остается под его присмотром, он установит над ней наблюдение. А затем, затем… как только выиграет судебное дело, найдет способ завоевать эту удивительную женщину.

Ксения долго не могла обрести равновесия. Она не решилась в таком состоянии возвращаться домой, к Родиону, и заглянула в кабинет Марии, чтобы поделиться с ней своей бедой. От Марии только что ушел клиент, она неспешно пила чай за своим столом:

– Ксюша! Привет! Заходи! Налить чаю?

– Лучше чего-нибудь покрепче.

– Есть ликер, хочешь?

Ксения кивнула. Только тут Мария разглядела ее расстроенное лицо, белесые дорожки от высохших слез, припухшие глаза. Налила себе и Ксении по стопочке жгучего сладкого напитка, стала расспрашивать о причине слез. Ксения простодушно пересказала Марии разговор с главврачом. Особенно заинтересовали Марию слова подруги о том, что Жарковский строит свой особняк с прицелом на новую жену. Она стала провоцировать Ксению на признание:

– Скажи, у тебя глазки загорелись от перспективы стать хозяйкой этого терема?

– Ты меня совсем не слушаешь! Я говорю: он посмел обвинить меня в сообщничестве с Алиной. Но я, хотя и уважаю ее порыв – помочь несчастным ветеранам, никак не содействовала ей. Ты веришь мне, Мария?

– Ты дурочка или прикидываешься, Ксения? Алина ведет юридические дела рейдерской фирмы, – Виктор Эдуардович посвятил меня в курс дела.

– Рейдеры – это спортсмены?

– Рейдеры – это захватчики собственности.

– Но я не помогала ей, честное слово. Чьи бы интересы она ни защищала.

– И какие у тебя перспективы на пребывание здесь? Виктор выставил тебя?

– Нет. Он предлагает мне остаться, но я не знаю теперь… Все эти разборки… От них у меня голова кругом идет…

Марии расстроено поджала губу, навалилась большой грудью на стол. Как же теперь быть? Как подтолкнуть Ксению к отъезду? Похоже, пока она здесь, у Марии, нет шансов завладеть вниманием Жарковского.

– Хочешь, я тебе помогу найти работу в другом санатории?

– Спасибо, Маша. Но мне хотелось бы доработать здесь до отъезда в Питер, это месяца полтора. Мы обсудим сроки с Родионом.

– Ты делаешь на него окончательную ставку?

– Что за словечки, Маша! О какой ставке ты говоришь? Я люблю его и мы хотим пожениться.

Мария была удовлетворена этой тирадой. Подругу точно можно не брать в расчет в борьбе за Жарковского. После небольшой паузы Ксения вдруг неуверенно спросила:

– Кстати, а твой приборчик по методу Фолля не предсказывает будущего? Психические атаки из прошлого он выявил. А не ожидают ли меня впереди катаклизмы?

– Предсказывает, представь себе!

– Опять меня дуришь? И клиентов тоже?

– Ничуть. Разве тебе Родион не рассказывал? Наше обследование выдает результат в виде осциллограммы, а всякие колебания можно продлить во времени. Знаешь, как прогноз погоды составляется? Именно так: смотрят температуру за день, неделю, месяц назад, а потом пририсовывают точки в будущее время. Там есть какие-то формулы вероятности для этого, я в них, правда, не разбираюсь, но Родион говорит, что погрешность небольшая. Можно верить. Он как раз перед отпуском эту программу закончил.

– Ну, я приду домой, задам ему трепку! Почти нобелевское открытие сделал – и ни гу-гу. Давай-ка, Маша, исследуй быстренько мое поле в будущем времени.

У Ксении было хорошее настроение и она была уверенна в отличном результате. Мария опутала Ксению проводами, взяла щуп в свои руки и начала водить металлическим наконечником по ладони подруги. На экране снова выскочили пики психических атак, тех самых, из детства Ксении. Затем потянулся промежуток относительно пологой кривой. Потом выскочил третий пик, совсем свежий – ссора с Родионом, догадалась Ксения, посмотрев на месяц и год на оси времени. Неужели любящий человек в гневе способен нанести психический удар? Предположение, что и в нынешней ситуации как-то могла участвовать Алина, показалось Ксении полным бредом. Но именно невидимый черный шар сгустка злобы, пущенный сидящей за камнем Алиной, пробил объединенное психическое поле Ксении и Родиона. И, хотя сейчас они общими усилиями залатали пробоину, новорожденная ткань над ней была очень тонка и ранима.

Мария отложила щуп в сторону:

– А теперь посмотрим, что тебя ожидает впереди, – она нажала несколько клавиш на приборе и стала жидать, пока на экране сменится кадр. – Сейчас нарисуется прогнозируемая картинка.

Ксения почувствовала волнение. Она не очень-то верила в парамедицинские методы, придуманные для выманивания денег у доверчивых клиентов. И все же кое-что в этих осциллограммах и в ее жизни совпадало.

– Не хочу тебя разочаровывать, но эмоционального позитивного события, как-то: свадьбы, награждения орденом, переезда за границу – у тебя не ожидается.

– Причем тут награждение орденом? – озадаченно спросила Ксения.

– Существует шкала психологически значимых для человека стрессов. Эту шкалу и использует программа. По ней свадьба и награждение орденом имеет одинаковую величину в условных единицах.

– Тогда каких событий мне ожидать?

– Об этом программа умалчивает.

На самом деле о грядущих событиях благоразумно умолчала сама Мария, запретив компьютеру выводить на экран энергетические ямы будущего. Как врач она понимала: нельзя больным сообщать все правду о том, что их ожидает. Это была информация для врача.

Ксения встала со стула, скрывая разочарование, с укором проговорила:

– Раз уж вы дурачите клиентов своими дурацкими способами, хотя бы придумали для каждого счастливое предсказание. Зря что ли люди деньги платят?

– За то и платят, чтобы мы сообщали им правду, а не сказки сочиняли. Но ты не отчаивайся. Программа показывает отсутствие свадьбы в ближайшие месяцы, примерно до Нового Года.

– Но мы с Родионом думали пожениться осенью, – вырвалось у Ксении.

– Так скоро вряд ли, – посочувствовала Мария. – А, что же ты молчала?

– Хотела узнать, что покажет программа. А после Нового Года свадьба возможна?

– У нас шкала времени для отдаленных предсказаний не рассчитана. Приходи через несколько месяцев, еще разок проверим.

Ксения ушла от Марии расстроенной. Хоть она и не верила в этот метод, отрицательный прогноз подействовал на нее сильнее, чем она думала. Она решила обсудить с Родионом результаты, ведь он участвовал в составлении программы. Пусть скажет, что это вранье, просто шутка – вроде черной кошки, пририсованной на график психических атак.

На полпути к дому зазвонил мобильный. Телефон высветил номер жены деда. Сам дед, по старости, самостоятельно пользоваться мобильным не мог.

– Это ты, Ксения?

– Да, да, слушаю. Что случилось?

– Пока ничего, но может случиться. Я вынуждена оставить твоего дедушку, у меня заболела сестра, мне не разорваться на два дома, я сама человек немолодой, мне тоже скоро семьдесят и болезни замучили. На днях артрит обострился, все суставы выворачивает. Вчера думала, дождь пойдет. Так вот, надо куда-то определять старика. Я уже обратилась в дом престарелых.

– Погодите, ничего не предпринимайте до моего приезда. Я приеду дня через два, как только вырвусь с работы. Передайте, пожалуйста, дедушке трубку.

– Алё, алё! – закряхтел в трубке дед.

– Дедуля здравствуй! Ты как себя чувствуешь?

– Алё, это кто говорит?

– Дедуля, это я, Ксюша. Как ты себя чувствуешь?

– Что-что? Не слышу?

– Я скоро приеду, дедуля! При-е-ду! Слышишь меня?

Но в телефоне уже раздались гудки отбоя: трубку резко отключили.

Намерения Ксении изменились. Почти у дома она развернулась и пошла назад, к административному корпусу. Быстро поднялась на второй этаж, постучалась в кабинет главврача. Он был на месте. Увидев Ксению, обрадовался:

– Заходите, заходите, Ксения Игоревна. Вернулись? Передумали со мной в кошки-мышки играть? Садитесь, рассказывайте.

– Виктор Эдуардович, мне срочно нужен кратковременный отпуск. У меня дедушка очень плох, не с кем оставить старика.

– Так-так. Ну, рассказывайте подробненько.

Ксения без всякой робости изложила обстоятельства.

– Я мог бы его временно поместить в наш санаторий, – вздохнув, сказал Жарковский. – Но, дорогая Ксюша, полагаю, ты догадываешься, о какой маленькой услуге я попрошу взамен.

– Я, действительно, ничего не знала о тайной деятельности Алины Первомайской в санатории и ничем не могу вам помочь.

– Оставим, деточка, Алину. Я буду разбираться с этим вопросом позднее. Но, если тебе дорог твой дедушка, твой бородач-любовник должен сегодня же покинуть санаторий. А ты сможешь вернуться в номер, на элитный этаж. Пока. А когда будет закончен коттедж, мы переедем туда. У нас все теперь будет иначе: нормальная семья и любовь, и общая работа. Давай все начнем сначала. Ведь мы достаточно помучили друг друга!

Ксения, широко раскрыла глаза, уставилась на Жарковского. Она поняла, что тот уже во второй раз пытается подцепить ее на тот же крючок. Хочет снова воспользоваться ее трудным положением, снова подчинить себе. Но теперь она была иной. Любовь сделала ее сильнее. Больше Ксения не боялась жизни. Рядом с ней был Родион! Ксения отыскала на столе начальника чистый лист бумаги, взяла ручку и быстро написала заявление на кратковременный отпуск за свой счет. Затем протянула его Жарковскому, при этом равнодушно спросила:

– Вы подпишите это заявление – или мне другое писать, на увольнение по собственному желанию?

Жарковский поставил свою подпись и вернул заявление Ксении.

Ксения вернулась домой и стала собирать сумку. Хотя они с Никиткой уезжали всего на несколько дней, следовало захватить все необходимое. Родион расстроено топтался рядом. Он ничем не мог сейчас помочь деду Ксении. Как назло, в последнее время дела в фирме шли неважно: заказчики не торопились рассчитаться, и все разработчики, включая Родиона, оказались на мели. Средств оставалась сущая ерунда, только на прожитие, и сиделку нанять было не на что.

– Как это все некстати, – сказал он. – и отпуск срывается. Такая хорошая погода установилась. Может, жена деда до конца лета еще поухаживает за ним?

– Я все выясню, а ты оставайся здесь до моего возвращения.

– Что мне тут одному торчать! Поеду тоже. Мне ведь нужно сделать ремонт в родительской квартире – нашу с тобой комнату подготовить, да и остальные помещения отделки требуют. Мама давно просила. И потом… мне так и так вас отвозить – не на поезде же вам ехать.

На следующий день все вместе на машине Родиона вернулись в Петербург. Родион внес сумку Ксении в квартиру деда, мимоходом представился старикам и уехал к себе. Спустя два часа жена деда покинула квартиру, объявив Ксении, что больше сюда не вернется: она, дескать, нужнее своим родственникам. Женщина, прожившая рядом со стариком пять последних лет, так и не стала для него по-настоящему близким человеком. Привлеченная солидной пенсией участника войны, она отступила, едва старик слег.

Дед лежал на кровати, беспомощный, худой, запущенный и жалкий. Слипшиеся седые пряди растрепались над головой – неживым пятном серело на подушке изрезанное морщинами и заросшее седой щетиной лицо.

– Мне бы утку, внучка, – слабым голосом произнес он.

Ксения первым делом привела старика в надлежащий вид: протерла водкой прелую кожу, посыпала ее тальком, вымыла голову, удерживая ее над тазом, подстригла волосы и ногти, переменила постель, переодела деда в чистое белье. Затем накормила супом, сваренным еще его сбежавшей женой, ои тщательно осмотрела пациента, как врач: выслушала сердце, измерила давление, изучила зрачки. Наконец усадила на кровати, постучала ребром руки под коленями и чиркнула ногтем по отдаленным участкам его ног, проверяя их чувствительность.

– А ты, дедуля, у нас симулянт! – строгим голосом сказала она. – Почему не встаем? Тебе ходить надо!

– А? Что?

– И не претворяйся, что не слышишь! Ходить, говорю, надо.

– Ноги подкашиваются, Ксюшенька. Падаю я.

– Будем упражняться. Завтра привезу тебе ходунки, будешь сам ходить в туалет. Разбаловала тебя твоя женушка.

Ксения понимала, что у деда плохое кровообращение, сердце не справлялось с нагрузкой, оттого и подкашивались ноги. Но покой, отсутствие движения усугубляли состояние. Бездействующие мышцы слабели. Получив выговор от внучки-врача, дед обиженно замолчал.

Ксения знала, что кроме нее некому ухаживать за дедом. Отдать его в интернат для престарелых она не могла – там не было достойных условий для больных стариков. Она позвонила в санаторий и попросила Жарковского заочно оформить ей увольнение и выслать трудовую книжку по почте. Главврач не препятствовал ее уходу: все усилия его были сейчас направлены на удержание спорной земли в своих руках.

Все эти дни, связанные с хлопотами о деде, и с устройством сына в детский сад, Ксения редко вспоминала Родиона. Но однажды взглянула на календарь и удивилась: поняла, что пролетело уже две недели. За все время Родион позвонил только раз, да и тот в день приезда, когда она крутилась у постели деда. Тогда разговор пришлось свернуть, но через пару дней, придя в себя, Ксения сама позвонила Родиону. Позвонила и рассказала ему все как есть, пожаловалась на трудности. И что же он? Вовсе не примчался стремглав, а отстраненным сухим голосом заявил, что уезжает в командировку. Тогда Ксения не придала значения его холодному тону, но сейчас сообразила, что он просто отстранился от ее забот. Обида заползла в сердце. Она переживает такие трудные дни, и с деньгами трудно, и со временем, надо везде успеть, а Родион даже не звонит. Ему безразличны ее дела. И расстояние здесь ни при чем: в наше время даже с Чукотки позвонить не проблема, а он собирался ехать куда-то в область. Ксения решила, что принципиально, из гордости, не будет звонить сама. Но пальцы сами схватили мобильник и набрали знакомый номер. Ксения прижала трубку к уху, сердце отчаянно билось. Телефон не отвечал. Закралась противная мыслишка: а если Родион вернулся к Ладе? Нет, к ней звонить она точно не станет. Может, узнать на работе, когда он вернется? Секретарша сообщила то, что Ксения и так знала: Стрельцов в командировке. Когда он вернется, девушка сказать не смогла. Что же, по крайней мере Ксения узнала, что Родион жив и здоров. А если не звонит, значит, не хочет. При других обстоятельствах у Ксении опустились бы руки, но сейчас маленькая семья из трех человек держалась на ней, и приходилось быть мужественной и стойкой.

В квартире деда, как и в ее собственной, имелось пианино. На нем несколько лет назад играла родная бабушка Ксении, услаждая старика мелодиями их довоенной юности. Незадолго до смерти она вызвала настройщика и привела пианино в порядок. Наличие инструмента спасало Ксению от нищеты. Вскоре на платный урок музыки к ней домой пришла первая ученица, дочка соседки по лестнице. Затем появились еще две. С работой врача Ксении пришлось на время расстаться, она должна была постоянно находиться при дедушке. Ее приработка да его приличной пенсии должно было хватить, чтобы прожить втроем. С первого сентября сын Ксении начал ходить в подготовительную группу детсада – ему уже исполнилось шесть лет.

Жизнь Ксении вышла на новый виток, там не нашлось места для любви. Однако бесприютная ее любовь кружилась рядом всякий раз, когда Ксения садилась за фортепьяно и играла для самой себя.

На другом конце города, в отремонтированной квартире Родиона (хозяин ее и не думал никуда уезжать), любовь Ксении тоже была нежеланной гостьей.

Часть вторая

1

В начале сентября состоялось последнее заседание суда по делу о разводе Ксении и Вадима. Чтобы поставить точку в затянувшемся процессе, Ксения приняла условия Вадика. Главной ее потерей стала родительская квартира, но взамен она обрела долгожданную свободу. Хотя… свободу весьма относительную. Сейчас на ее руках были маленький сын и немощный дед – в его квартире теперь обитала маленькая семья из трех человек. Заботы о старике и сыне стали для Ксении первостепенными. Дед благодаря Ксении приободрился и как мог, старался облегчить жизнь внучки. Держась за ходунки – подобие спинки железного стула, перемещался по квартире, стуча по паркету: поднял – опустил – сделал шаг. В общем, держался молодцом. Зато Никитка с трудом приживался в новом детсаду. Он не мог усидеть на месте, без спроса покидал комнату для занятий – в подготовительной группе ребят приучали к школьным порядкам. Ксения в замешательстве теребила свою сумочку, выслушивая жалобы воспитательницы: отголоски семейных скандалов с Вадиком отзывались на сыне. Ее обнадеживало лишь то, что мальчик быстро соображал, на лету схватывал знания. Однако усидчивости ему явно недоставало. Ксения сама поставила ему диагноз – гиперактивность. Много хлопот было с Никиткой и дома. Энергию мальчика требовалось направить в подходящее русло – но без мужской руки сделать это было нелегко. Дед был не в счет, своенравный мальчишка абсолютно не слушался больного старика.

Повседневные тяготы удручали Ксению вдвойне, потому что в этот трудный период она лишилась поддержки Родиона. Лишь однажды он позвонил ей и пробормотал что-то невнятное: мол, занят и сейчас не имеет возможности встречаться с ней. Когда через несколько дней она сама позвонила ему, на стационарном аппарате никто не снимал трубку, а мобильник оказался вне зоны приема. Ксения недоумевала и беспокоилась: почему он не дает о себе знать? С ним что-то случилось – или он решил оставить ее, испугавшись новой обузы – больного старика?

В эти же дни на Ксению обрушились звонки иного рода: и на трубку, и на домашний телефон стали звонить незнакомые мужчины. С ухмылкой в голосе они предлагали ей провести вечерок, оттянуться, а некоторые грубияны с откровенной прямотой звали «перепихнуться». Первые звонки она посчитала случайностью, потом решила, что ее номер по ошибке поместили в рекламу сомнительных услуг. Однако вскоре поняла, что за этой историей кто-то стоит. Один из звонивших охотно пояснил ей, что выудил ее данные на сайте знакомств, сказал, что ему нравятся женщины-врачи и что на том фото, где она снята в белом медицинском халате, она смотрится очень сексуально. Соискатель назвал и адрес злополучного сайта. Мысли Ксении метнулись к Вадику и Жарковскому – оба считали себя несправедливо обиженными. Но который из них?

Чтобы оградить себя и семью от беспокойства, Ксении пришлось отключить домашний телефон и перестать принимать звонки на мобильный. Теперь предстояло отыскать зловредного анонима, подставившего ее, и для начала хотя бы посмотреть злополучный сайт. Компьютера у Ксении не было, и она связалась с Алиной, чтобы рассказать о своей неприятности. Алина пригласила Ксению в гости.

В новой квартире Алины Ксения оказалась впервые. Интерьер жилой комнаты отражал современные веяния: синтетический палас на полу, светлые стены, низкая тахта с множеством раскиданных подушек, большой плоский видеоэкран напротив. Это была комната для отдыха и неги. Рабочий стол с компьютером и стеллаж для бумаг стояли в огромной прихожей, по сути, комнате без окон. Кухня, обставленная встроенной техникой и мебелью, не отличалась от сотен таких же кухонь обеспеченных людей. Хозяйка заглядывала туда нечасто. И сейчас – забежала туда за табуретом для Ксении, усадила ее рядом с собой в темной прихожей перед светящимся экраном компьютера.

Алина была опытным пользователем интернета. Она быстро вышла на сайт знакомств, отыскала в представленной галерее чужих лиц маленькое фото Ксении и кликнула по нему мышкой. На экране веером рассыпался с десяток новых фотографий. Ксения вытянула шею, чтобы лучше разглядеть их, и тут же отпрянула. Она покачивалась взад и вперед и бормотала про себя: «Нет, этого не может быть!»… Все высветившиеся на сайте кадры были сняты Родионом…

– Боже, какой подлец! – выдохнула Ксения, медленно опустила руки на колени и вновь устремила взгляд на экран. Вот она, Ксения, в домашнем халатике, в номере пансионата, где зимой зачиналась их любовная песня, вот на заливе, в купальнике, и еще одна Ксения – в своем рабочем кабинете, в санатории.

– Это Вадим постарался? – уточнила Алина.

– Нет, э-э. Родион.

– Родион? Ты шутишь?

– Я тоже не могла поверить в это. Обхаживал меня, чтобы выставить эту порнуху! Сколько он на мне заработал? Выходит, он не только черных кошек умеет пририсовывать к чужим программам, но и фотохудожник отменный. Столько талантов сразу! А я ведь тоже поначалу думала на Вадима. Но ему бы умишка не достало. Только гений способен на такое коварство. Все, с меня хватит!

Ксения вскочила, оттолкнула табуретку. Та с гулким звуком упала на пол. Ксения даже не заметила этого. Она металась по прихожей, как зверек в клетке. Что делать? Кому жаловаться? Да и жаловаться не хотелось. Весь мир застилался туманом – Родион, обожаемый ею Родион, бесстыдным образом использовал ее…

Алина, услышав имя Родиона, с горящими от возбуждения глазами смотрела на изображения подруги, выложенные на сайте, на подписи и приглашение звонить по указанному телефону. Наконец она оторвалась от созерцания сайта и обратила внимание на волнение Ксении:

– Сядь, успокойся. Мы что-нибудь придумаем.

Ксения подняла упавшую табуретку и присела:

– О каком спокойствии ты говоришь! Ославил меня на весь мир, выставил продажной шлюхой. Как с этим жить?

Алина усмехнулась про себя. Что, не нравится, птичка? А когда с врачом валандалась, морочила голову двум мужикам, шлюхой себя не чувствовала? А сайт – что ж… Он, как большое зеркало, показал твою сущность во всей красе. И правильно этот Стрельцов сделал, что отомстил такой бабе. Однако вслух произнесла небрежно:

– Не трепыхайся, подруга. Ты тут выглядишь вполне пристойно, никакой обнаженки, а проблема вполне решаема: кинем письмецо этому мастеру, попросим снять контент с сайта.

– Что снять?

– Все, что касается тебя. А если не отреагирует, пригрозим судом.

– Кому? Родиону?

– Кому же еще? Хотя можно и проще, позвони своему дружку и скажи ему все, что думаешь об этом деле прямым текстом. Это надежнее, чем письмами перебрасываться.

– Голова идет кругом. Я ничего не соображаю. Нет, сейчас я не смогу говорить с ним. Здесь можно курить?

– Лучше пройди на кухню, там установлен кондиционер.

Пока Ксения жадно затягивалась сигаретой, Алина приготовила на скорую руку ужин: бросила замороженные фрикадельки в кипящую воду, выложила на тарелочки готовые салатики, запасенные в холодильнике. Всю еду, фрукты и бутылку испанского вина перенесла в комнату, на низенький журнальный столик.

После бокала вина трагедия Ксении утратила вселенские масштабы и остроту. Алина окончательно убедила ее, что все поправимо. Она даже высказала надежду, что Ксения успокоится и простит Родиона. Но это предположение казалось Ксении совершенно невероятным. Его предательство вызвало почти ощутимую боль – боль, похожую на острый приступ любви. Ксения поймала себя на том, что в ней проявляются явные симптомы мазохизма. Ей хотелось говорить о Родионе:

– Я думала, что понимаю его, чувствую его душу. Надеялась, что это взаимно. Мы ведь уже и в ЗАГС собрались.

– Даже так?

– Да. А ты знаешь, Алина, я перед отъездом была у Марии, снова на ее аппарате подверглась тестированию по методу Фолля и… графики показали, что свадьбы у нас не будет. Представляешь?

Ксения после второго бокала заметно охмелела и теперь выкладывала Алине все, что накопилось на душе. Алина тоже была порядком пьяна, поэтому и ее тянуло на откровенность. Каждой женщине хотелось высказать свое. Но они пока поддерживали диалог.

– Я прежде не верила в эту парапсихологию, – продолжала Ксения, – но Мария все так научно обставила. Может, в ее методе что-то есть?

– Тебе виднее, ты врач. Хотя знаешь, мне баба Проня говорила, что она чувствует поле человека и может на него влиять. Она и мне несколько приемов показала. Я умею лепить черный энергетический шар, вот так… – Алина сделала пассы сложенными в горстку ладонями, но спохватилась, что слишком далеко зашла в своих откровениях и решила обратить все в шутку. – Но мне, конечно, недосуг заниматься такими глупостями.

– Да-а. Я никак не думала, что Родион на такое способен, – теряя нить разговора, гнула свое Ксения, – Вадим, извольте, ничуть не удивилась бы. Но Родион! Как людям после этого верить?

– Верить никому нельзя, – соглашалась Алина.

– А это у тебя кто? – Ксения ткнула неверным пальцем в сторону мужского портрета, висящего на стене. – Странное у него лицо, неживое какое-то, будто фотороботом изготовлено. И взгляд колючий, неприветливый.

– Нормальное лицо, – с обидой за своего кумира возразила Алина. Этот человек, между прочим, – глава финансовой империи, Александр Руст. Ты разве не узнала, его часто по телевизору показывают?

– Я телевизор почти не смотрю. Ты с ним знакома? – Ксения еще раз взглянула на портрет, теперь этот человек показался ей более интересным, а взгляд – значительным.

– Знакома, но мимоходом.

– Он сам тебе фотографию подарил?

– Нет, скачала из интернета.

Ксения подумала, что теперь и ее фотографии с сайта могут висеть в чьей-нибудь комнате. Ей стало неуютно.

– Подростки тоже на стенку фото незнакомых артистов и спортсменов лепят, – косвенно осуждая не только подругу, но и незнакомых пользователей интернета, заметила Ксения.

– Руст – не артист, он – деловой человек. И потом, я брала консультацию у психолога. Он сказал, что предмет своей страсти надо визуализировать, чтобы приблизить к себе. Вот я и повесила эту фотографию, поселила Александра у себя в доме.

– Что-что? – улыбнулась Ксения. Она была знакома с термином «визуализация», но в устах деловитой Алины он звучал непривычно.

– Он мне нравится до чертиков. Да. И я мечтаю о взаимности. Или только тебе доступны высокие чувства? – алкоголь начал проявлять в Алине вторую, агрессивную натуру. У нее начало портиться настроение. – Думаешь, я в общаге выросла, для и меня и сантехник дядя Вася будет хорош!

Алина отшвырнула в сторону подушку, поднялась, покачиваясь, с тахты. Затем скинула юбчонку и предстала перед Ксенией в нижнем белье – почти невидимой полоске бикини и в кружевном лифчике, повторяющем округлые формы ее накачанной силиконом груди. Туфли на высоченных каблуках дополняли откровенный наряд Алины.

– Вот, смотри! Любая модель позавидует! Ни капли жира, кожа – как шелк. Хотя мне, как и тебе, подруга, уже тридцать три. Что ему еще надо? И не какая-нибудь там пустышка. Лучший юрист в области правообладания собственностью!

Ксения в смущении отвела глаза от Алины и занялась очисткой банана. Смотреть, как непристойно ведет себя охмелевшая подруга, было неприятно.

– Оденься, Алина. Форточка открыта, простудишься.

– Да меня жар распирает! Давай распечатаем еще одну бутылочку.

– Я, пожалуй, пойду. Никитка с дедом меня дожидаются.

Алина обиженно натянула на себя одежду, застегнула пуговицы на блузке. Попутно она уговаривала Ксению посидеть еще немного. Посмотрела на свое отражение, увидела неряшливое полупьяное создание и рассмеялась.

– В самом деле, мать, пора остановиться. Звони. Держи меня в курсе, как там твой Родион будет оправдываться. А я постараюсь тебе помочь, убрать эту бяку из интернета. Но ты все же попробуй сама поговорить со своим дружком.

– Если мне удастся пересилить себя, Алинка.

Покидая квартиру Алины, Ксения еще раз взглянула на портрет Александра Руста: да, очень независимый взгляд… А Родио… Что же, Родиона придется забыть.

Алина и Мария случайно встретились в модном бутике. Симпатии между подругами Ксении не было и раньше, а теперь, когда они оказались в противоборствующих командах собственников, взаимная неприязнь усилилась. Волей-неволей каждая из женщин выступила в роли разведчицы. Выяснить, какие козыри имеются у врага, хотелось обеим. Ведь так или иначе результат противостояния должен был сказаться на личной жизни и благосостоянии каждой. Мария постепенно сближалась с Жарковским, Алина имела виды на Руста. Потому, забыв о намеченных покупках, женщины покинули магазин и отправились в ближайшее кафе – поговорить.

Мария сделала капитальный заказ: жульен с грибами, ветчину под майонезом, пирожное к чаю. Она любила поесть от души. Алина ограничилась соком и витаминным салатом. Их диетические пристрастия разнились радикально, как и жизненные принципы. Мария не желала людям зла, а если причиняла его, то случайно, по недомыслию – так обжора сметает все лакомства, не умея остановиться и не думая о других. Алина, обиженная на весь мир за свое тяжелое детство, была расчетлива и болезненно завистлива – чужие радости кололи ей глаза. Она последовательно наказывала всех, кого считала виновниками своих бед. И лишних, поспешных шагов не делала. Ныне Жарковский был соперником Руста, а следовательно, и ее личным врагом. С легкой иронией в голосе Алина спросила у сотрапезницы:

– Ну как там ваш начальник? Все ему неймется! На пенсию не собирается?

– Правда на его стороне, – сухо ответила Мария. У нее не было обыкновения острить, но подначка Алины завела и ее. – А твой хозяин в Лондон еще не сбежал? Или, может, уже в «матросской тишине» отдыхает?

Алина сбавила пыл, но не сдалась:

– Маша, не стоит повторять за журналистами расхожие фразы. Есть судебные инстанции, есть закон, он и определит, где быть Русту, а где Жарковскому. То, что ваш главврач натворил в своем санатории: весь лечебный процесс развалил, имущество разворовал – не на один срок потянет.

– А когда назначено очередное заседание арбитражного суда? – игнорировала последнюю фразу Мария. Жарковский не обсуждал с ней частности процесса.

Алина с чувством превосходства прищурила косящие глаза – она не собиралась выкладывать обстоятельства дела этой простушке. Зато вспомнилось другое: она еще не рассказала Марии забавную историю про сайт знакомств и Ксению, попавшую в передрягу. Предстоящее наслаждение – лицезреть удивление Марии – вернуло мягкость ее голосу.

– Дата заседания пока неизвестна. Но меня есть другая новость, не из приятных. Не знаю как и сказать… У Ксюши большие неприятности…

– Что такое? – встревожилась Мария, еще не зная, как откликнется эта новость на ее собственных делах.

Дальнейшее порадовало ее. Приятельница в подробностях рассказала о сайте, о фотографиях Ксении, о роли Родиона в этой истории. Будет что рассказать Жарковскому, – подумала Мария. Хотя, половину лучше утаить. Про Родиона – молчок. Пусть Жарковский думает, что Ксения сама пустилась во все тяжкие.

Расстались Мария и Алина лучшими подругами: неприятности Ксении подняли настроение обеим. Женщины даже заказали напоследок по рюмочке, чтобы скрепить открывшееся родство душ. Перед расставанием Мария записала в свою книжечку адрес злополучного сайта, чтобы вместе с Жарковским посмотреть его.

Напоследок Алина вспомнила о своей бабе Проне, справилась о ней у Марии. Выяснилось, что баба Проня держится молодцом, по-прежнему орудует ведрами и тряпками. Теперь убирает медкабинеты и коридоры. Подробностями о ее жизни Мария не располагала.

2

Все дела, планы и намерения Родиона были отодвинуты на задний план одним непредвиденным обстоятельством. Открылось оно на третий день после возвращения Родиона из чудесного отпуска, проведенного вместе с Ксенией в санатории.

После возвращения из санатория, он поселился в квартире родителей, так как свою квартиру пришлось оставить жене. Не до конца использованный отпуск собрался потратить с толком. Запланированный при переезде ремонт решил начать не медля. Да и родители, позвонив, сообщили, что собираются приехать с дачи в этом году пораньше: какие-то срочные дела с перерасчетом пенсии. Родион для ускорения процесса нанял рабочих. Сам же осуществлял общий надзор: выбирал цвет жидких обоев для окраски стен – остановился на солнечном колере. Заказал напольное покрытие под светлый орех, купил сантехнику и арматуру в ванную комнату. Родион не мелочился в расходах. Тем более что кратковременный период денежных затруднений сменился удачной полосой. Косяком шли задержанные ранее выплаты.

Рабочие взялись за дело бригадой и через неделю все было закончено. В квартире пахло краской, но все здесь теперь было так, как ему хотелось: живительный цвет стен подстать полам из ламината, чудесная ванна-джакузи. Он полагал, что маме понравится, а пока обживал ванну сам. Целых полчаса Родион наслаждался подводным массажем, подставлял спину веселым фонтанчикам, бьющими со дна ванны, наконец неохотно поднялся и встал под душ. В запотевшем зеркале в торце ванны отражалась туманным силуэтом его мускулистая фигура и длинные ноги. Родион протер зеркало губкой, чтобы осмотреть себя как следует, проверить, не остались пятна краски на лице или руках. Невольно он залюбовался собой: загорелое тело выглядело очень мужественно – белела лишь незагорелая полоска на месте плавок. Родион отвел взгляд от зеркала и машинально почесал между ног. Потом остановил руку и посмотрел туда, где чесалось: густо рассыпанные красные пупырышки озадачили его. Поразмыслив, решил, что подцепил какую-то грязь на пляже – вода в заливе в разгар сезона чистотой не отличалась. Взял шампунь для мытья волос и тщательно обмыл воспаленное место. Мнительностью он не страдал, и вскоре забыл об увиденном.

На следующий день Родион устранял следы ремонта: оттирал наляпанную на полу краску, мыл окна и стекла в дверных ставках. Теперь жилище была полностью готово к нормальной жизни. Закончив с домашними делами, стал раздумывать, не съездить ли на квартиру Лады за своими вещами. Он долго откладывал этот визит, избегал встречи с бывшей женой. Родион знал, что Лада не вполне смирилась с разводом, и ожидал, что она опять обрушит на него водопад слез и станет зазывать его назад. Раздумывая о ее поведении, позвонил Ладе, обнаружил, что ее нет дома: трубку никто не снимал. Родион воспрянул духом, решил съездить за вещами немедленно – ключ от старой квартиры был при нем. Пока он умывался и собирался, обнаружил, что вчерашняя сыпь не исчезла, а зуд усилился. Пришлось мазнуть себя йодом и сделать ванночку из марганцовки. Заодно прополоскал и горло, оно тоже стало першить, видимо, просквозило, пока мыл окна. Родион болел редко, и внезапное нашествие мелких неприятностей со здоровьем испортило ему настроение.

Как Родион и надеялся, Лады не оказалось дома. Он выгреб из шкафа свою одежду и обувь, сложил их в пластиковые пакеты, отыскал свой ноутбук – компактный чемоданчик. Его он заберет сегодня же. В раздумье посмотрел на системный блок и всю периферию стационарного компьютера: несколько объемных приборов занимали весь стол и пространство под ним – за ними придется приезжать еще раз. Или оставить Ладе? Она любила играть на компьютере в преферанс и была завсегдатаем виртуальных сборищ самодеятельных поэтов. Иногда Лада посылала в электронные журналы свои стихи, изредка распечатывала чужие творения. Несколько листов в беспорядке валялись рядом с клавиатурой, один оказался на полу, под столом. Родион наклонился, поднял его, бросил машинальный взгляд на текст. Он озадачил его. На упавшем листе были отпечатаны не стихи, а симптомы скверной болезни. В груди Родиона екнуло. Он присел на стул и уткнулся глазами в лист.

Симптомы совпадали с признаками его недомогания: и высыпания в определенном месте, и отеки в горле, и боль в паху. Неужели это легкое раздражение, – он и значения-то ему поначалу ни придал, – не пустяк, не грязь, подцепленная на пляже или в заливе, а натурально известное заболевание, о котором в приличном обществе говорить не принято. Мысли Родиона заметались испуганными зайцами: когда, как, с кем? Ответ напрашивался сам. Раз он обнаружил эту распечатку у Лады, значит, с ней стряслась та же беда. Родион сложил вчетверо лист и засунул его в карман. Затем, прихватив собранные пакеты и ноутбук, вышел из квартиры. У подъезда загрузил скромное имущество на заднее сидение серебристого Фольксвагена и сел за руль своего автомобиля.

Пока Родион ехал к дому, его мысли кружили вокруг одной темы. Представляла загадку цепочка «Лада-Он-Ксения». А, может, наоборот: «Ксения-Он-Лада»? Если поначалу он однозначно обвинил в заражении Ладу, поразмыслив, понял, что и Ксению исключать из подозреваемых нельзя. Она ведь так и не назвала имя мужчины, с которым имела связь. А, может, там был не один мужчина? Родион тут же оборвал себя: он не смеет так думать о любимой женщине! Вне всякого сомнения – виновата Лада. При ее богемном образе жизни приходилось удивляться, что раньше такого не случилось. Теперь перед Родионом стоял единственный вопрос: успел ли он заразить Ксению? Самым правильным было бы тотчас связаться с любимой женщиной, все обсудить и вместе искать выход. Но неподвластный ему страх перед болезнью лишил Родиона чувства реальности. Как и многие современные люди, он привык искать решения своих проблем в Интернете – анонимном сообществе углубленных в себя людей.

Родион, вернувшись домой, включил ноутбук и вышел на форум медицинского сайта, где такие же, как он, бедолаги делились своими бедами и секретами быстрого избавления от напасти. Выходило, что вылечиться можно самостоятельно, не обращаясь к врачам. Родион записал рецепты, немного успокоился и вернулся из интернета в реальный мир.

В последующие дни он пунктуально выполнял все рекомендации, выуженные из интернета, составил план дальнейших действий. Вначале он свяжется с Ладой, выяснит у нее все обстоятельства, потом поговорит с Ксенией. Чтобы звонок самой Ксении не застал его врасплох, он отключил мобильник и хотел то же проделать с домашним телефоном, но обнаружил, что телефон и так не работает: во время ремонта рабочие ненароком оборвали провод. Родион устранил разрыв и поставил аппарат на автоответчик, сообщающий, что его нет дома. «Сижу, как в танке», – вспомнил он расхожую присказку. Как из танка, он только постреливал своими звонками, не принимая чужих.

Ладу его телефонный звонок все-таки застал дома. Она отозвалась тихим, скучным голосом. Родион с ходу пошел в наступление:

– Где тебя носит, подружка?

– А тебе-то что до меня?

– У меня к тебе серьезный разговор.

– Валяй.

– Не по телефону. Давай встретимся в кафе, напротив дома.

– Мог бы и зайти.

– Я голоден. А у тебя, поди, как всегда, шаром покати?

– Можно что-нибудь сообразить.

– Чем-нибудь я по горло сыт. Значит, через час я буду в кафе. И ты не задерживайся.

Лада тщательно продумала свой гардероб: ажурная кремового цвета шаль свисала с ее худых плеч, обнажая в просветах бледные руки. Загар к Ладе не приставал вообще. Длинная юбка прикрывала такие же бледные ноги. А бесцветные, не накрашенные ресницы и распущенные белесые волосы вызвали у Родиона ассоциацию с молью. «Куда я смотрел, когда женился?» – удивлялся он про себя.

Пока Родион ожидал заказанного жаркого, Лада жеманным движением руки подносила ко рту ложечку с мороженным, отщипывала его от большой порции цветных шариков.

Родион был зол на Ладу, а голод усиливал раздражение. Поэтому он начал без церемоний:

– Давай, выкладывай, красавица. Когда ты обнаружила, что больна?

– С каких пор ты стал интересоваться моим здоровьем? – Лада с невозмутимым видом облизала ложечку и отстранено посмотрела на Родиона.

– Ладно, не ходи вокруг да около. У тебя есть недомогания?

Родион сам ходил вокруг да около. Ему хотелось, чтобы Лада сама произнесла название болезни. Он все еще надеялся, что болезни нет.

– Я чувствую слабость, но ты мне никогда не верил, говорил, что я притворяюсь.

– Я не о слабости, черт побери! В женской сфере у тебя как?

– Здесь все в порядке, не считая, что детей у меня не может быть. Да это для тебя не новость.

Родион взял шутливый тон, подступая все ближе к истине:

– У тебя там ничего не кусается, не зудит, не бодается?

Лада пожала плечами, кисти ее шали затрепетали.

Родиону принесли жаркое, он с голодной яростью накинулся на еду. Наконец, утолив первый голод, вытащил из дипломата изъятую из комнаты Лады распечатку и, дождавшись, пока отошел официант, бросил ее на стол:

– Поэма о «льюисе» тебе знакома?

– Ах, вот что тебя интересует! – догадалась Лада. – Допрыгался, кузнечик, со своей врачихой. Будешь знать, какая грязь кроется под белыми халатами!

– Откуда ты знаешь, что она врач? – опешил Родион.

– От тебя, откуда же еще.

Родион был в недоумении: он не помнил, когда проговорился. Но все могло быть, когда они разводились. Однако хитрая лиса так и ушла от ответа. Родион отчеканил вновь:

– Так есть проблема?

– Чего ты ждешь? Чтоб я благодарила тебя за подарочек?

– Я только хотел узнать, когда…

– Узнал?

– С тобой невозможно разговаривать.

– И не разговаривай. Бросил одну на съедение собакам, – на глаза Лады навернулись слезы. Она резким взмахом отодвинула от себя опустевшую вазочку, вылизанную почти дочиста. Вазочка скользнула за край стола и упала на пол. – Все вы грязные, голодные псы!

– Между прочим, я даю тебе немалую сумму. Не знаю уж, на каких псов ты ее тратишь…

– Ты – примитивный материалист. Все измеряешь деньгами. А есть еще духовные запросы, но ты никогда не понимал меня.

В воздухе назревала супружеская ссора, и Родион решил прекратить ее. Он позвал официанта, чтобы расплатиться. Когда он, отсчитав нужное число купюр, собрался убрать бумажник в карман, Лада остановила его и с невинным видом попросила:

– Родион, подкинь больной женщине зелененьких, я совсем на мели.

– Я тебе уже оставлял за этот месяц! Сколько?

Лада назвала сумму и несмело погладила Родиона по руке. Он с брезгливостью отдернул ее, но деньги отсчитал. Лада удалилась. А Родион раздумал уходить. Подозвал официанта и снова заказал себе графинчик водки и закуску. Вопрос с источником заражения так и остался открытым. Лада умело увернулась от расспросов. Да, больше со звонком к Ксении тянуть было нельзя. Обследоваться и лечиться следовало всем. Родион достал мобильник и набрал номер Ксении. Но теперь не отзывалась она.

Едва Родион вернулся на работу в фирму, как получил новое, ответственное задание. Будто нарочно для его надобностей был командирован в медицинский центр кожного и специфического профиля. Родиону поручили провести монтаж и настройку аппаратуры по спектральному исследованию крови. Налаживая работу прибора, он с интересом прислушивался к разговорам врачей и лаборантов, задавал им вопросы, связанные со своим заболеванием, но маскировал личный интерес технической надобностью. Пока он был представителем своей фирмы, ему было неудобно одновременно объявлять себя пациентом. Но как только был подписан акт о завершении работы, Родион записался на прием к доктору.

Женщина-врач покачала головой, глядя на последствия его самолечения:

– Ну и ну, Родион Алексеевич! Вы, случайно, не керосином прижигали свои высыпания? У вас форменный ожог.

– Нет, доктор. Я только марганцовкой промывал.

– Представляю, в какой концентрации!

– Я же не знал, что так получится.

– В какой глуши вы живете? В тундре, в тайге? Все газеты пестрят объявлениями об услугах такого рода. Почему вы сразу не обратились в медицинское учреждение?

Врач, направила свет на воспаленное место, внимательно осмотрела кожные покровы, потом заполнила несколько листков-направлений:

– Сделаете анализы, придете ко мне. Ответы будут в кабинете.

Родион посмотрел на строгое лицо врача – и вдруг страх охватил его. Кажется, доктор подозревает у него более страшный диагноз, чем тот который Родион выставил себе сам. – Что у меня, доктор?

– Не будем строить догадки, Родион Алексеевич. В следующий раз придете, тогда и решим, что нам с вами делать. Пока же прошу прекратить всякую самодеятельность. Если хотите, в целях гигиены можно пользоваться отваром ромашки. Нам надо увидеть картину в ее естественном виде.

Из кабинета врача Родион отправился в процедурный кабинет на сдачу крови.

Засучил рукав рубашки, сестра закрутила на его плече крепкий жгут. Затем острая игла вошла в вену. Шприц наполнился темноватой кровью. Родион побледнел, но стойко перенес процедуру и покинул кабинет на своих ногах, отделавшись легким головокружением.

Он шел, слегка покачиваясь, и не поверил своим глазам, когда увидел в вестибюле, рядом с регистратурой, Ксению: она разговаривала с регистратором. Ее тонкий аристократический профиль, чуть выдвинутой вперед нижней губой, пшеничные волосы, собранные в бесхитростный хвостик, мгновенно всколыхнули в его груди прежние чувства.

Ксения закончила разговор в регистратуре, повернулась к выходу – и тут тоже заметила Родиона. В последнее время она запретила себе думать о нем. После того, как выяснилось, что Родион использовал ее фотографии в коммерческих целях, она запретила себе думать о нем. И в первую минуту встречи застыла от неожиданности.

Когда Родион увидел Ксению в вестибюле учреждения, он понял одно: болезнь затронула любимую им женщину, и скорее всего, источник заражения – он сам. Он сделал над собой усилие и приблизился к ней, на ходу спуская завернутый для укола рукав рубашки и застегивая его. Пока подыскивал слова покаяния, Ксения пришла в себя, подошла к нему почти вплотную, бросив в лицо краткое «подлец», ударила по щеке.

Родион отшатнулся, но вновь повернул к ней лицо, смело встретил горящий презрением взгляд:

– Ксения, прости, я хотел тебе сразу признаться, но не получилось. Да, я подлец, что я молчал об этом, но я думал…

– Мне неинтересно, что ты думал. Ты покрыл меня позором, – Ксения повернулась к выходу.

Родион подумал, что женщинам еще труднее переносить такие хвори. Тем более неловко оказаться в такой ситуации врачу. Ксения, кажется, действительно не хочет с ним разговаривать. Он забежал вперед нее и преградил дорогу:

– Ксюша, подожди. Я готов к любому наказанию, только не прогоняй меня. Вместе мы справимся.

– О каком «вместе» ты говоришь? Я бьюсь в одиночку со своими проблемами. Дед на руках, с сыном сложности, денег не хватает, а тут еще и это.

– Денег я могу дать!

– Нет уж, спасибо. Как-нибудь обойдусь. Напакостил, а теперь хочешь откупиться! Между нами все кончено.

Ксения, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, повернулась и быстро выскочила на улицу. До этого дня у нее оставалась слабая надежда, что фотографии ее попали в Интернет по нелепой ошибке. Но теперь он признал свою вину. И еще предлагает деньги. За кого он ее принимает…

Ксения остановила проезжающее такси и быстро села в него.

Родион присел на кожаный диванчик в коридоре. Он корил себя за то, что брякнул про деньги. Надо было говорить про любовь.

На следующий день после работы Родион купил огромный букет и поехал на квартиру Ксении. Ксения услышала звонок, подошла к двери и заглянула в глазок. Улыбающийся Родион с цветами в руках показался ей воплощением пошлости и лицемерия. Она подумала, что он хлопочет ради сайта знакомств, приносящего создателям прибыль. Ведь клиенты платят, как выяснилось, даже за номер телефона девушек, чьи фото вывешены на сайте. Они сами сообщили ей об этом, когда она отказалась от любых встреч.

Родион улыбался, пряча за улыбкой смущение и растерянность. Он хотел сказать, что да, вот он, я. Секи меня, но казнить не вели. Так получилось, что наградила меня бывшая женушка дурной болезнью. Я виноват, конечно, что сразу не признался. Но, слава богу, она не смертельна. Вылечимся оба и все у нас будет хорошо. Примерно такие слова проговаривал про себя Родион, стоя перед дверью Ксении. Ксении не понравилась его неуместная веселость, она поняла, что не станет унижаться перед ним, умоляя освободить из виртуального рабства:

– Уходи. И больше никогда не возвращайся, – сквозь зубы сказала из-за двери и ушла вглубь квартиры. Шаги ее становились все глуше, пока совсем не смолкли.

Родион нажал кнопку звонка еще и раз, потом другой. Затем начал стучать кулаком в дверь.

Никитка вопросительно посмотрел на мать, а глуховатый дед услышав стук и испугался.

– Стучат! Может милиция, Ксюша? Неужели наш пострел натворил чего?

– Все в порядке, дедуля. Это ремонт идет на верхнем этаже.

– А-а, ремонт. Скажи, внучка, а ты мне мази-то против трещин на пятках принесла?

– Я, дедуля, врача тебе сегодня из платного центра на дом вызвала. Послезавтра дерматолог придет. Хотя думаю, что у тебя зуд и эти трещинки от диабета, а не от кожной инфекции.

– Вот спасибо, милая, а то на пяточки наступать больно.

Родион, устав барабанить в дверь, пристроил цветы к ручке и пошел назад, к лифту. Ксения, запершись в ванной, стояла под душем и ревела.

3

В начале октября состоялось заседание арбитражного суда по спору сторон за санаторий «Волна». Оно проходило в Петербурге. На процессе присутствовали заинтересованные стороны и множество вездесущих журналистов. Из Москвы приехал Александр Руст в окружении юристов и телохранителей. В Питере к ним присоединилась Алина Первомайская, занимавшаяся технической работой на месте.

Другую сторону представлял главврач санатория Жарковский и нанятый им адвокат. Моральную поддержку главврачу оказывала Мария Дмитрук – после отъезда Ксении из санатория она прочно обосновалась рядом со своим начальником.

Заседание тянулось долго, в зале было душно, за окном моросил нескончаемый осенний дождь. Мужчины то вытирали со лба пот, то обмахивались газеткой, то слегка приспускали ворот. Женщины держались стойко. Уверенно и эффектно смотрелась Алина Первомайская. На ней был костюм приглушенного розового цвета, юбка смелой длины, туфли на каблучках невообразимой высоты. На Алину бросали восхищенные взгляды не только журналисты, но судьи и адвокаты противной стороны. Причиной их восхищения был не только стильный вид Алины, но и отлично подготовленные ею документы, убедительные доводы и неопровержимые факты по рассматриваемому делу.

Вердикт суда был однозначен: признать права на санаторий за президентом соответствующего ЗАО Александром Рустом со всеми вытекающими последствиями. Вся прибрежная территория и здания санатория переходили в его собственность. Неподвижно-плакатное лицо Александра оживилось самодовольной улыбкой. Он адресовал ее Алине и вновь принял непроницаемый вид. Руст не имел обыкновения выражать эмоции на людях.

Другая сторона – Жарковский, его адвокаты и Мария старались скрыть разочарование. Но хмурые гримасы непроизвольно искажали их лица. Это было крушение всех надежд – «цари» санатория утратили все, чем владели. Журналисты засыпали вопросами победителей и проигравших. Победители давали односложные ответы, боялись спугнуть удачу – проигравшие разговаривали с большей охотой. Их адвокат заявлял, что не согласен с решением суда и будет подавать на апелляцию. Жарковский, как прирожденный политик, распространялся об интересах незащищенных слоев населения – это был его единственный козырь, хотя суд убедительно доказал, что интересами простых людей он беззастенчиво пренебрегал.

За дверями суда противники разъехались в разные стороны, оставив толпу журналистов на тротуаре.

Команда Александра Руста: несколько высших менеджеров, юристы и сам глава корпорации отправились в ресторан. В банкетном зале для них уже был накрыт стол. Алина похвалила себя за костюм – хотя и делового кроя, но очень женственный. На сегодняшний вечер она возлагала определенные надежды.

Компания гуляла до полуночи. Александр усадил Алину рядом с собой и весь вечер был отменным кавалером. Он скинул пиджак, ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Идеально белоснежная с утра, теперь она потеряла свежесть: легкие тени на воротнике и под мышками объявляли всем – человек сегодня изрядно попотел в прямом и переносном смысле этого слова. Александр устал поддерживать тосты и здравицы в свою честь, но подчиненные без устали славословили шефа. Алина ни на минуту не забывала, где она и с кем. Пила чуть-чуть, по глотку за каждый тост. Руст, порядком опьянев, неумело танцевал с Алиной: то с силой дергал ее за руку, закручивая в замысловатом штопоре и приближая к себе, то отталкивал прочь, на дальнюю дистанцию. С лица Алины не сходила глуповатая, счастливая улыбка: впервые они были вместе. Давнее посещение балета ни шло ни в какое сравнение с сегодняшней тусовкой. Алина оказалась лицом к лицу с могущественным человеком. Он сметал перед собой любые преграды, но добивался желаемого. Сегодня Руст держался расслабленно. Алина даже обнаружила весьма милые ямочки на его щеках. А смеялся и улыбался Александр Руст весь вечер напролет.

– Саша! Можно так к вам сегодня обращаться? – осмелела Алина.

– Лучше – Алекс! И не «к вам», а к «тебе»! А ты, Алинка, клевая деваха, а не только юрист. Хочешь, поедем ко мне в номер, посмотрим видео? Я в «Астории» остановился.

– Разве можно устоять перед таким мужчиной, бизнес-королем!

– А вот этого не надо! Никакого бизнеса, – Александр покачнулся, наступил Алине на ногу и приятным баритоном, жутко фальшивя, запел. – Лишь ты и я-а-а! А все-е дру-го-е легко улади-ить с помощь-ю-ю зо-онта!

– Зонтик никогда не помешает, и дедушка Фрейд про это говорил, – проявила свою эрудицию Алина.

Этой двусмысленным замечанием она демонстрировала свободу взглядов и отсутствие комплексов. Александр подмигнул партнерше по танцу, вороватым движением ладони сжал в горсть ее грудь. Алина покраснела, впрочем, все вокруг были розовые или пунцовые. Она извинилась и вышла из зала, поправить прическу и макияж – необходимо было притормозить коней. Сегодня Алина готовилась к решительной битве за сердце Александра Руста. Ей следовало предстать перед ним во всем возможном великолепии. Подспудно она понимала, что следом за сердцем для нее приоткроется и кошелек магната. Алина припудрила нос, подкрасила губы, взмахом расчески провела по волосам – в ее новом имидже они имели волнующий цвет гранатовых зерен. Еще раз посмотрела в зеркало и осталась собою довольна.

У себя в номере Александр принял душ и вышел уже вполне протрезвевшим. Он снова становился похож на плакатное изображение самого себя.

– Ну, иди ко мне, моя птичка. Думаешь, заловила олигарха? А сама не боишься обжечь крылышки?

Алина игнорировала обидный тон хозяина номера, улыбнулась обезоруживающей улыбкой и стала медленно раздеваться, последовательно и эффектно разбрасывая предметы своего гардероба по сторонам. Юбка опустилась на тумбочку, бюстгальтер полетел на подушку, трусики – на абажур лампы. Затем кошачьим движением Алина стала придвигаться к Александру: все ближе и ближе. Раздев и его донага, она продолжила соблазняющий танец. Александр не выдержал напора, и теряя контроль над своим телом, сжал Алину в объятиях. Но она тут же слегка охладила его пыл, потеряв минуту-другую на то, чтобы развернуть красочную упаковку изделия для безопасного секса и снабдить им Александра.

Александр оказался весьма тороплив и грубоват, но Алина, помогая себе самостоятельно, сумела получить удовольствие и доставить удовольствие партнеру. Стоны ее не были притворны, и Александр имел все основания испытывать гордость. Вскоре он захрапел, откинувшись навзничь. Обняв его и уткнув голову в разгоряченную подмышку, заснула и Алина.

Наутро оба уже не были чужими людьми. Что-то неуловимое из вчерашнего вечера сблизило их. Александр сидел в пижаме, Алина в его рубашке, доходящей ей до колен. Кельнер принес завтрак в номер. Меню было вполне европейским – и Александр, и Алина заботились о своей форме. Оба поели овсяные хлопья, политые молоком, добавили по вареному яйцу и выпили кофе. Завтрак казался совсем домашним, а хозяин номера выглядел хозяином дома в воскресное утро. Утренняя хмурость после кофе рассеялась и он пришел в хорошее расположение духа. Алина почувствовала это и решилась задать частный вопрос:

– Алекс!

– Весь внимание!

– Алекс, правду говорят, что твоя жена артистка?

– Была!

– Была артисткой? Она больше не работает в театре?

– Была женой. А работает она не в театре, а на эстраде. Я же туда и вывел ее на свою голову. Сколько денег угрохал в это предприятие! А она, сука… извини. Ей муж уже стал не нужен. Я забыл, когда дома ее видел. Надоели мне ее гастроли, поклонники и любовники. Я поставил условие, чтоб сидела дома. Она сбежала с продюсером и теперь подала на развод, хочет отсудить у меня кругленькую сумму. Вот скажи, если бы ты была моей женой, ты бы бросила свою юриспруденцию?

– Я бы ноги тебе мыла, Алекс, и воду пила, – то ли в шутку, то ли всерьез отозвалась Алина и погладила Александра по колючей щеке. Он еще не успел побриться. – Но пока мне, насколько понимаю, никто предложение не делает?

– Пока – нет. Хотя, Алекс и Алина – звучит недурно!

Алина едва ни подпрыгнула от этого «пока», дарящего ей надежду. Скрывая радостный блеск в глазах, взялась за кофейник:

– Еще кофе?

– Пожалуй, довольно.

– Ты сегодня уезжаешь в Москву?

– Да, в двенадцать ночи, на «Красной стреле».

– У тебя ведь есть мои телефоны?

– Конечно, у секретаря все записано.

– Мне ждать твоего звонка?

– Ждать никому ни заказано.

– Алекс, а тебя совсем не интересует, есть ли у меня кто-нибудь?

– Пока не интересует.

И снова у Алины захватило дух от этого «пока».

– Я абсолютно одна, Алекс.

Александр внимательнее рассмотрел женщину, с которой провел ночь. Сейчас, при дневном свете, было видно, что она не красавица: слегка косили маленькие глазки, губы были тонковаты, а явно крашенные волосы посечены. Изящные ниточки темных бровей хотя и были по-восточному соблазнительны, тоже имели явное искусственное происхождение. В то же время Александр помнил, как эффектно Алина выглядела вчера на суде и в ресторане – настоящая женщина-вамп. Особа, умеющая себя преподнести, и ему Русту, добавляет очков. А что не красавица, может, оно и к лучшему: жена на век отбила у него охоту иметь дело с красавицами. Но главное, что сейчас интересовало Александра, – насколько искренен интерес этой дамочки к нему самому, а не к его бумажнику.

– Одна? А вот такими откровениями, Алиночка, делиться не нужно. Иной мужчина решит, что ты никому не нужна, значит, есть в тебе скрытый изъян. Мужчина по природе завоеватель. Он любит борьбу, конкуренцию, жаждет получить женщину, как приз, в честной борьбе. А тут одна, на дороге завалялась, – подначивал Александр гостью.

Алина не стала разубеждать Александра:

– Ты прав, Алекс. Если бы я хотела тебя завлечь, наверное, наплела бы с три короба, как меня нарасхват все мужики тащат. Но я хочу быть с тобой искренней.

Алина ставила на искренность, как на главный козырь: понимала, что в окружении олигарха было много лжи. Руст хоть и прошел огонь и воду и был прожженным сорокалетним распутником, клюнул на неожиданно смиренный тон Алины. Он увидел в ней растерянную женщину и совсем забыл о ее профессии, приучающей к лицемерию. Алина выглядела открытой и искренней, а в своем утреннем, не вполне презентабельном виде, даже беззащитной.

– Я позвоню тебе из Москвы, Алина.

– Я буду ждать, Алекс.

– Ладно. Не будем больше терять времени, уже одиннадцатый час, – сказал Руст. – Нам надо сегодня успеть объехать все инстанции, чтобы утвердить права. Как ты думаешь, у проигравших нет шансов добиться пересмотра дела?

Алина и Руст сели в машину, разговор продолжался уже в салоне.

– Шансов у них нет, но ставить палки в колеса они будут.

Алина уже не была случайной женщиной на одну ночь, для олигарха она вновь стала серьезным юристом, незаменимой помощницей шефа. Подробно изложила узкие места постановления и возможные направления атаки юристов противной стороны. Руст поведал ей о планах изменения профиля доставшегося ему санатория.

– Я решил устроить здесь элитную богадельню, пожизненный пансион для платежеспособных стариков.

– Много ли у нас стариков со средствами? Ты полагаешь, вложения окупятся?

– Вложений по минимуму, а крутых парней, желающих сбагрить своих немощных предков с глаз долой – навалом. И тянуть с открытием пансиона мне бы не хотелось. Деньги должны делать деньги. Я думаю, поначалу можно открыть нечто вроде камеры хранения. Они смогут сдавать своих божьих одуванчиков на время отпуска или командировки. Вот мы и предложим им наши услуги, за хорошие бабки, разумеется. А дальше – корпуса перестроим, все на поток поставим.

– А если детки не вернутся за своим багажом или откажутся платить? – усмехнулась Алина.

– Сплавим товар в госучреждение! Делов-то. Так вот. Для начала нам понадобится парочка врачей да несколько сиделок. Может, ты навскидку кого-нибудь порекомендуешь? Только спецы должны быть особого сорта: мягкие да обходительные. Чтобы любые капризы клиентов терпеть и даже виду не показывать, что притомились. А квалификация – дело десятое: могила, как говорится, всех выправит. Сама понимаешь, когда серьезные мальчики платят деньги, их мамы-папы не должны жаловаться на условия и на обхождение.

Алина с ходу предложила пригласить Марию Петровну Дмитрук. В умении ладить с людьми ей не было равных.

– Это, какую же Марию? Верного вассала Жарковского? Человек из стана врага не может стать членом нашей команды: это чревато подвохами.

– Ну, я думала… у нее в санатории частный кабинет по методу Фолля.

– Кабинет пусть забирает и катится подальше. Как только возьму бразды правления в свои руки, так и выставим ее.

– Есть еще кандидатура: Ксения Игоревна Королёва. Она прежде работала в этом санатории, но поцапалась с Жарковским. Ее в симпатиях к главврачу не заподозришь. И специализация у нее полезная: врач-физиотерапевт. Наше старичье будет руки-ноги ломать, на этот случай разные УВЧ и кварцы пригодятся.

Впервые в жизни Алина выступала в роли покровительницы своей высокородной подруги. Долгие годы детства Алина ощущала свою приниженность, тогда опекали и жалели ее. Теперь она, возвышалась в собственных глазах, чувствовала превосходство над поверженной. Немыслимая гордыня наполняла Алину: теперь Ксения будет до гроба ей благодарна. Ведь убогая подружка ныне трепыхается как птичка в силках, без денег, без работы.

– Она чей клан представляет? Семья у нее есть? Муж, дети, родители? – засыпал вопросами Алину Руст.

Алина едва успевала отвечать. Сказала, что Ксения воспитывалась в семье видного профессора медицины. Что он эмигрировал с другой семьей в Америку много лет назад, а мать тоже была врачом, но умерла. Наконец, что сама Ксения была замужем, но сейчас разводится, что у нее есть ребенок – мальчик шести лет. Алина мимоходом решила предложить Русту и кандидатуру Вадика. Она догадывалась, что Ксении будет неприятно лицезреть бывшего мужа в непосредственной близости, но ей, Алине, удобно иметь под рукой старого приятеля. Она уже простила ему дурацкие закидоны на прошлом этапе их сотрудничества.

– Есть еще один врач, хотя он давно не практикует. Вадим Кривонос, помнишь? Со мной здесь разведку проводил.

Руст, наморщив лоб, уточнил:

– А-а, этот? Занятный кадр. Пусть подъедет ко мне, поговорим. Нам находчивые люди с медицинским дипломом пригодятся. Будет в регионе клиентов подыскивать для нашего пансиона. Я уже и название своей золотой богадельне придумал – «Рай при жизни».

За разговором Руст и Алина не заметили, как стояли в пробках, как ехали по запруженным автомобилями улицам. Наконец шофер затормозил у Смольного, рядом со зданием городской администрации. Полчаса пролетело как пять минут. Обоим предстоял напряженный рабочий день.

Победители праздновали победу всей командой. Проигравшие – Жарковский и Мария – остались вдвоем. Жарковский чувствовал, что разваливается на части: руки, ноги, голова, туловище, – все казалось чужеродным и тяжелым. Обсуждать в таком состоянии стратегию дальнейших действий со своими адвокатами он был не в силах, и только присутствие Марии поддерживало его. Он впервые пригласил верную помощницу в свою петербургскую квартиру.

Мария с любопытством разглядывала обстановку: все здесь еще напоминало о недавно умершей жене главврача: и стоящее в углу инвалидное кресло, и халат, висящий на крючке с боковой стороны шкафа, и кровать со специальным подъемным приспособлением. Оголенный матрац производил жуткое впечатление. Коробочки с лекарствами теснились на подоконнике. Мария отвела глаза. Почему Жарковский не убрал это, почему пригласил ее в такую комнату?

Хозяин наскоро накрыл большой обеденный стол, стоящий в комнате покойной. Продукты они с Марией купили по пути сюда, в универсаме. Жарковский открыл банку консервированного горошка, высыпал его в салатницу, заправил майонезом. Это было любимое блюдо в его студенческие годы – все общежитие увлекалось тогда этой закуской. И избалованную сокурсницу, ленинградку, свою будущую жену, он угощал этим горошком. Сейчас на ее стуле сидела другая женщина.

– Ешь, Мария. Не стесняйся. Да. Совсем забыл, – он засеменил на кухню и принес из холодильника бутылку водки. Затем достал из серванта стопки и наполнил их.

Они выпили не чокаясь, будто хоронили свои мечты о санатории. Возраст человека выдают не морщины, а выражение глаз. Сейчас Жарковский казался стариком. Даже сорокаградусный напиток не добавил блеска его глазам.

– Что-то не идет сегодня, – Жарковский отставил в сторону стопку и тарелку с недоеденным горошком. А ты ешь, ешь.

Но у Марии тоже пропал аппетит, что было для нее большой редкостью.

– Ты, Маша, удивлена, зачем я тебя сюда пригласил. Здесь, сама видишь, тоска, как в склепе. Мне и вправду неохота жить. Без санатория я – никто. Вот ты меня добивалась последний месяц, скажи, зачем я тебе нужен? Надеялась стать хозяйкой санатория? Но теперь карты перемешались.

– Не говори так, Виктор. Мы же с тобой уже несколько лет знакомы. Ты всегда был мне симпатичен.

– Но когда-то, когда я был на коне, да и моложе, ты отклонила мои ухаживания.

– Ты был женат. Я же выросла в патриархальной семье, у нас был строгий уклад. Устои закладываются в детстве.

– Ты мне не казалась монашенкой. Сдается мне, что с массажистом вас связывала отнюдь не пионерская дружба.

Мария недоуменно передернула плечами, колыхнула своим главным женским богатством. Опустила глаза:

– Виктор Эдуардович, неужели ты не понимаешь, что я могла бы стать тебе надежной спутницей и опорой на долгие годы?

Марии уже было тридцать восемь лет, шансов устроить свою жизнь, встретить холостого и обеспеченного мужчину у нее было немного. Жарковский хоть и проиграл битву за санаторий, был отнюдь не беден. За время хозяйствования в подведомственном ему учреждении он успел обрасти жирком в прямом и переносном смысле. Одна квартира в Петербурге, другая где-то в курортном районе, машина, пакеты акций, счета в банке. Мария прикинула: даже овдовев, она не останется нищей – Жарковский был значительно старше ее. Мария просчитала положение на много лет вперед.

Впервые за этот трудный день в глазах Жарковского промелькнула искорка жизни. В нем проснулся мужчина и борец. Он посмотрел на Марию. Да, чуть-чуть не в его вкусе. Слишком ярка и напориста. Хотя, когда-то он не брезговал брюнетками и даже приударял за Марией, но после знакомства с Ксенией пристрастия его радикально поменялись. Все же пышные формы Марии вдохновили Жарковского. Он полушутя ответил:

– Если милая Маша избавится от этого ужасного сооружения на своей голове, сделает короткую стрижку, а заодно и цвет волос поменяет на что-нибудь рыженькое, то у нее появятся шансы стать моей супругой. Ты готова, Мария, следовать моим указаниям?

Мария придерживалась консервативных взглядов относительно своего внешнего вида и подсознательно чувствовала, что длинные волосы, сложенные в своеобразную чалму, придают ей уверенности в себе, как борода сказочному волшебнику. Но, чтобы стать женой этого человека, она была готова поступиться принципами. Жарковский уже загорелся новой игрой. Она сейчас отвлекала его от тяжких мыслей о поражении. Как некоторые женщины успокаивают свои нервы шопингом, Жарковский надеялся забыться, ваяя свою Галатею. И еще, конечно, существовал традиционный для мужчин способ разрядки.

Жарковский пригласил Марию в другую комнату. Тут стояла широкая тахта, накрытая светлым покрывалом, и ничто не напоминало о покойной жене хозяина дома. Радушным жестом Жарковский предложил гостье сесть, затем привлек к себе и приласкал. Мария податливо повернулась ему навстречу. Но опытный соблазнитель вдруг понял, что не испытывает привычного подъема. Неужели его мужской век на исходе?

Мария уловила его затруднения, постаралась помочь партнеру, прибегнув к особому массажу, но вскоре отказалась от бесплодных попыток: плоть любовника спала. Оба откинулись навзничь и уставились в потолок.

– Ты все еще хочешь стать моей супругой, милая ласточка? – Жарковский старался иронией скрыть свое смущение. – Лучше давай займемся арифметикой. Пятьдесят шесть моих лет минус твои тридцать восемь. Сколько получается? Вроде бы немного, да? Но, если принять, что я нуль, нуль без палочки, – он скабрезно усмехнулся. – Так вот, без палочки, меня можно считать столетним стариком. Нужен тебе, женщине в полном соку, такой муж?

– Ну, какое значение имеет случайная неудача, Виктор! В наше время медицина решает эти проблемы одним махом: и виагра, и разные игрушки.

– Так, так. Я буду игрушками тебя услаждать, а ты мне с очередным массажистом рога наставлять? Я хоть и старый, но не дурак. Я понимаю, что без санатория я – никто и ничто.

Но Мария не желала отступаться от этой обессиленной, но вполне еще мясистой рыбины. Она стала осыпать поцелуями свою добычу, целовать плечи и оплывшую жирком грудь Жарковского.

– Я люблю тебя, Витя. Люблю как человека, а не сексуальное орудие, – проникновенно лгала Мария и сама почти верила в эту ложь.

Жарковский, полностью обнаженный, отдавался скромному наслаждению. Его обрюзгшее тело ощущало тихую радость от нежных, умелых поглаживаний, от мягких рук Марии.

После окончания эротического массажа Жарковский и Мария оделись, сели. Хозяин включил музыку, но сам был тих и задумчив, а вскоре с деланной бодростью произнес:

– А не хлопнуть ли нам с тобой, Машка, еще по рюмашке?

Когда бутылка наполовину опустела, Жарковский навинтил на нее пробку и встал:

– А теперь едем, Машера!

– Куда, Витюша?

– В салон красоты, срежем твою чалму, осветлим волосы. Затем запишем тебя в фитнес-клуб. Надо, девочка, избавляться от целлюлита. Потом – бутик. Поменяем тебе гардероб, ну и прочее… Запомни только одно: со мной шалить не надо, я баловства не потерплю. Но, если будешь хорошей девочкой, будут тебе и деньги, и моя забота. У меня кое-что припрятано на черный день: есть активы за границей.

Жарковский снова был решителен и активен. Пока его голова работает, он сумеет вить из этой женщины веревки, но когда одряхлеет… Да, что загадывать…

4

После того, как Ксения прогнала его, Стрельцову стало все равно, что будет с ним дальше. За себя он больше не боялся, болезнь его не пугала, даже наихудший ее исход. Было горько, что пострадала Ксения, но в его извинениях и покаяниях она не нуждалась, иначе не дала бы ему от ворот поворот. Он опять с головой ушел в работу: будь что будет. По выходным бессмысленно валялся на диване, пил пиво или блуждал по интернету.

Родители нагрянули неожиданно. Они не смогли дозвониться сыну – он как раз выходил в магазин, а потому взяли на вокзале такси и добрались самостоятельно. В первый момент, когда Родион услышал звонок в дверь, он подумал о Ксении, но тут же понял, что ошибся.

Мама, Галина Николаевна, и отец, Алексей Иванович – оба постаревшие и располневшие, – уже стояли на пороге. У их ног громоздились сумки и картонные коробки с яблоками. Родион обнялся с мамой и отцом, быстро втащил вещи родителей в квартиру, незаметно подобрал разбросанную одежду и носки. Отец, такой же высокий как и сын, кинул быстрый взгляд на новые обои и пожал Родиону руку:

– Молодец. С ремонтом хорошо управился.

Мама уже разгружала на кухне привезенные сумки с провизией: маринованные огурчики, связки сушеных грибов, банки с вареньем.

– А что ж холодильник у тебя не включен, сынок?

– Он, кажется, сдох, все недосуг вызвать мастера. Да он мне и не нужен, я дома почти не бываю.

– А пиво пить успеваешь! – с легкой укоризной заметила мать и ткнула в угол, где стояла батарея пустых бутылок из-под пива.

– Ма! Это же за два месяца накопилось, – Родион слегка преувеличил срок своего проживания в квартире.

– Ладно, сынок. Я понимаю. После такого стресса. После развода… Когда мужчина остается один…

– С Ладой мне тоже стрессов хватало.

Галина Николаевна оставила скользкую тему и принялась обследовать кухню. Полки шкафчиков тоже были бедноваты: ни круп, ни макарон, только банка кофе да несколько пакетиков чая. Даже сахар в сахарнице закончился.

– Занавесок у тебя нет, сынок. Как я в прошлом году сняла их для стирки, так никто и не повесил.

– А я, честно говоря, и не замечал, что их нету.

– Значит, ты оставил бывшей женушке все, и квартиру тоже?

– Так получилось, ма. Но я здесь долго не задержусь. Возьму кредит, присмотрю себе недорогую квартирку.

– Живи, Родя, сколько хочешь, – встрял молчавший до сих пор отец. – Мы ведь снова уедем, разберемся тут с пенсионными делами – и укатим.

– А я, честно тебе скажу, мой мальчик, что рада, что ты от этой помешанной избавился. Никогда нам с отцом эта особа не нравилась. Всю жизнь твою загубила, ребенка не уберегла.

– Не надо, мама. Все, забудем о ней.

– Действительно, отметим начало новой жизни! – Алексей Иванович вытащил из сумки последний гостинец: бутылку рябиновой настойки, приготовленной им собственноручно. – А, может, другая дамочка у нас есть на примете?

Родион слегка порозовел, что под его бородой было почти незаметно, но промолчал. Что он мог сказать родителям, когда в отношениях с Ксенией была сплошная неясность? Да что говорить… теперь были неясны даже сроки его жизни… Если худшие его мысли найдут подтверждение… Врач так озадаченно смотрела на него, когда разговаривала…

– Не морочь сыну голову, Леша. Пусть мальчик немного отдохнет. Хомут на его шею еще отыщется. Из этой истории с одними потерями вышел: и квартира, и обстановка, – затем Галина Николаевна внимательно посмотрела на Родиона и своим материнским чутьем поняла, что сын чем-то взволнован. – А что, Родик, может отец прав? Может, на освободившееся место уже имеется кандидатура?

– Да, мама. Я люблю одну женщину.

– Из огня да в полымя! Кто же она? Молоденькая? Приезжая или наша, с пропиской?

– Она постарше Лады, ей тридцать три года. Работает врачом. Есть сын шести лет.

– Сын – это неплохо, – подал голос Алексей Иванович.

Он тоже тяжело переживал гибель внука и не надеялся, что дождется нового. Известие о приемном внуке воодушевило его. Но Галина Николаевна была иного мнения:

– Чужого ребенка воспитывать – большая ответственность. Как звать эту женщину?

– Ее зовут Ксения.

– Пригласи ее, Родя, познакомь с нами, пока мы не уехали.

– Да, мама, я постараюсь.

Сейчас Родиону важно было уйти от конкретных обещаний и усыпить бдительность родителей. Впрочем, у них было достаточно своих новостей, которыми им хотелось поделиться. Они рассказали о своем житье-бытье. В прошлом году Родион установил котел для обогрева, и теперь они не мерзли даже в холода. И горячая вода перестала быть проблемой. В общем, жилось старикам на даче неплохо. И чувствовали себя здоровей, и новыми знакомыми успели обзавестись. Поговорив о своей жизни, родители снова вернулись к разговору о новой, потенциальной невестке:

– А фотокарточка этой Ксении у тебя есть?

– Да, несколько, но они в цифре.

– Где-где?

– В цифровой камере и в компе. Хотите, покажу?

Родион включил ноутбук и вывел на экран фото, где Ксения была запечатлена на своем рабочем месте, во врачебном халате.

– Что ж, вид интеллигентный. Но не слишком ли строга? – поинтересовалась Галина Николаевна. – Взгляд какой-то надменный.

– Что ты, мама. Взгляд как раз беззащитный. Это у нее подбородок чуть-чуть вперед выдвинут, оттого общее впечатление суровости.

– Ладно, – подытожил Алексей Иванович, – привезешь к нам. – Тогда и определим, беззащитна или строга.

…У Стрельцова не было уверенности, что ему удастся быстро примириться с Ксенией. Он понимал, что надо тщательно подготовиться к новой встрече с ней, продумать, что и как говорить. Зазвонил телефон. Родион взял трубку и не сразу понял, с кем разговаривает. Звонили из регистратуры платного медицинского центра, сообщали, что анализы крови готовы и их можно получить у врача.

– Это кто? – полюбопытствовала Галина Николаевна. Застывшее выражение лица сына вызвало ее беспокойство. – Случаем, не Ксения?

– Нет, мама, это с работы, – солгал Родион.

В кабинет врача Стрельцов вошел как декабрист, готовый к вынесению приговора. Сейчас он узнает, к какому сроку его приговорят, а, может, назначат смертельную казнь? Но сердце его билось на удивление ровно, он был готов к любому исходу. Он примет самый суровый вердикт как наказание за то, что принес боль Ксении.

Родион был бледен. Но спокойствие больного поразило доктора. Она привыкла к тому, что в ее кабинете многие молодые люди теряли прыть. Этот же, этот респектабельного вида мужчина вел себя вполне достойно. Он вежливо поздоровался, протянул коробку конфет и спросил разрешения присесть на стул. Врач улыбнулась:

– На сегодняшний день, Родион Алексеевич, все у вас очень прилично. Полагаю, что вам пришлось поволноваться, но мне с самого начала было ясно, что сыпь не специфична для льюиса. Однако надо было уточнить диагноз: слишком уж вы усиленно занимались самолечением, смазали всю картину. Анализы подтвердили мою догадку – к счастью, у вас не выявлен и вирус иммунодефицита – вы практически здоровы. Беспокоящие вас моменты мы легко устраним.

Родион, готовый к самому худшему, растерянно схватился за узел галстука и сдавленным шепотом переспросил:

– Здоров. Но как же…

– Полагаю, что у вас токсидермия, реакция кожи на химические агенты или лекарства. С вами раньше не случались подобные неприятности?

– Подобные неприятности? Нет. Хотя… в детстве, мама рассказывала, был сильный диатез. У меня и сейчас кожа на лице при бритье раздражается, так что вынужден носить бороду.

Обстоятельный разговор с врачом подвел Родиона к мысли, что краски и лаки, используемые при ремонте, спровоцировали реакцию кожи. Если бы он сразу обратился к врачу, все прошло бы гораздо быстрее. И не было бы ненужных волнений. Врач гарантировала Родиону, что через пару недель он забудет обо всех своих неприятностях – и выписала успокаивающие мази.

Родион вышел из центра с высоко поднятой головой. Было приятно чувствовать себя здоровым человеком, и иметь впереди светлую перспективу. Теперь и ссора с Ксенией не казалась ему непоправимым несчастьем. Они взрослые люди и сумеют понять и простить друг друга. У него-то не было обиды на Ксению. Но она назвала его за что-то подлецом. Было непонятно: если он здоров, как могла заболеть она? Зачем-то она приходила в кожный центр? В том замечательном настроении, в каком Стрельцов пребывал сейчас, он больше не хотел ломать голову над неразрешимыми загадками, он просто решил добиться разговора с Ксенией. Немного поразмыслив, понял, что лучше избежать повторения прошлой ситуации, когда Ксения не пустила его в квартиру. Он лучше подождет ее во дворе дома, подстережет, когда она поведет сына в детсад или выйдет в магазин. Чтобы не пропустить Ксению, Родион пришел на вахту пораньше.

Моросил дождь, некуда было скрыться: в подъезде был установлен кодовый замок. Родион, натянув на голову капюшон непромокаемой куртки, отмеривал по замкнутому двору шаги и изредка посматривал на часы. Полвосьмого, восемь, восемь двадцать. Из подъезда начали выходить люди. Родион зашел внутрь, встал у лифта. Жильцы кидали на него взгляды, и без опаски проходили мимо: его достойный вид не вызывал ни страха, ни подозрений. В десять он перестал ждать, поднялся на этаж и позвонил в квартиру Ксении. Родион решил, что сегодня не отступится. Устав звонить, он начал стучать в дверь. Если Ксении нет дома, дома должен быть ее дед. Старик глуховат, но, стук должен услышать.

Приоткрылась дверь квартиры напротив. Из нее высунулась физиономия незнакомого Родиону старика:

– Вы что барабаните, молодой человек? Вам кто нужен?

– Ксения Игоревна или ее дедушка, Андрей Миронович.

– Нет никого. Уехали. Мироныч заходил ко мне перед отъездом попрощаться. В какой-то санаторий уехали. Мироныч сказывал, что внучка его там работу нашла. Название вылетело из головы: «Шторм» или «Ветер».

– Может, «Волна»?

– Вот, вот – «Волна». Я говорю Миронычу…

– Спасибо, извините за беспокойство. Родион поблагодарил словоохотливого старика и, почти не касаясь ступеней, полетел вниз по лестнице.

На работе Родион сразу зашел к начальнику – испросить кратковременный отпуск для поездки в санаторий. Начальник выдержал паузу, холодно посмотрел на подчиненного, затем уткнулся в какую-то тетрадку:

– За последние полгода вы, Родион Алексеевич, уходили с работы, э-э-э… больше десяти раз. Это уже ни в какие ворота не лезет… Вот: по личным делам… по личным делам… в связи с посещением поликлиники…

– А вы учли в своей тетрадочке, уважаемый шеф, сколько раз я оставался сверхурочно? Сколько раз выезжал в отдаленные места области? Кажется, я не сорвал ни одного задания! Каждая фирма, где я проводил настройку аппаратуры, снова желает именно меня!

Главный принцип начальства – каждого работника считать виноватым с поводом или без повода. А тут повод, несомненно, был. Шеф продолжал распекать ведущего инженера Стрельцова:

– Да, признаю, вы – крепкий специалист, но поведение ваше иначе как разгильдяйством не назовешь! Фигаро здесь, Фигаро там. Не лучше ли вам, Стрельцов, подать заявление не на отпуск, а на увольнение?

– На увольнение? – переспросил Родион и потянулся к стопке бумаге, лежащей на тумбочке рядом со столом начальника. – Хорошо. Разрешите чистый лист?

Шеф изменился в лице. Он хотел только припугнуть компьютерного гения, а он вон каким принципиальным оказался! Начальник дал задний ход:

– Шучу, шучу, Родион Алексеевич. Отгулы так отгулы, пишите заявление. Вам на сколько дней? Только можно вас покорно попросить задержаться с отпуском до конца недели? Вы сами понимаете, какой у нас аврал. Вашу работу мне передать некому.

Родион кивнул и пошел работать. Хорошо, он поедет к Ксении позже.

На уговоры Алины вернуться работать в санаторий «Волна» Ксения поддалась не сразу. Редко кому хочется второй раз входить в ту же реку. С санаторием у Ксении были связаны далеко не лучшие воспоминания. Особенно с тем, что напоминало о Жарковском. Но исполнительные приставы уже выставили главврача Жарковского и его администрацию за ворота. Алина разрисовывала в ярких красках будущее Ксении. Говорила, что у нее в новом пансионате пожизненного содержания будут постоянные пациенты, добропорядочные лица преклонного возраста. И – не суеты, не мельтешения лиц, так осложняющих жизнь в обычных санаториях. Ей будет предоставлена хорошая квартира, зарплата. Дед и сын окажутся рядом, под ее присмотром. А когда мальчику придет пора поступать в школу, ежедневно служебный автобус будет отвозить туда его и других детей служащих. Алина умолчала лишь о том, что и Вадик, бывший муж Ксении, получил приглашение на работу в этот пансионат.

Ксения размышляла, взвешивая все «за» и «против». Последней гирькой, перевесившей в пользу решения согласиться были непрекращающиеся звонки на ее номер. Стоило ненадолго включить телефон, как незнакомые мужчины, отыскавшие в интернете ее данные, начинали названивать ей. На вопрос Ксении, удалось ли Алине выяснить что-то на этот счет, та смущенно отвела глаза и ответила, что пока не в силах справиться с этим делом. Конечно, можно было обратиться на телефонную станцию, и еще куда-то, но все это требует времени и сил. К тому же, отдельные, наиболее настырные соискатели уже пару раз приходили к ее квартире, разузнав через какие-то базы ее адрес. Отъезд снимал проблему полностью. И конечно, Ксению устраивало, что дед будет под ее присмотром весь день. Раз в два-три часа она сможет забегать домой.

В главном Алина не обманула: и условия проживания, и работы оказались отличными. Она получила благоустроенную квартиру из двух комнат на первом этаже здания для администрации. Прежде здесь жили главный бухгалтер, начмед и старшая медсестра. Проектировалось здание с курортным размахом, даже на первом этаже вдоль окон тянулись балкончики для отдыха и приема солнечных ванн. Дед, потеплее закутавшись, сидел здесь и разглядывал проходящих мимо сотрудников. Ксения среди рабочего дня наведывалась к нему. Никитку по утрам шофер автобуса увозил в детский сад.

На первых порах на Ксению обрушилось много работы. Во-первых, от нее требовалось составить планы профилактических мероприятий для будущих постоянных клиентов, подготовить список аппаратуры для переоснащения физиотерапевтического кабинета. Во-вторых, она вела текущий прием клиентов, уже поступивших в пансионат. И, наконец, так как большая часть старого персонала была уволена, а штат не укомплектован, Ксения работала и за сестру, отпуская физиопроцедуры в своем отделении.

Едва Ксения приступила к работе, новый хозяин пансионата, Александр Руст, вызвал ее для обстоятельной беседы. Она немного трусила, ведь ей предстояло разговаривать с суровым олигархом, одержавшим в борьбе за санаторий убедительную победу. Ксения отгоняла от себя мысли о том, какими средствами эта победа была одержана при этом. Она помнила холодный взгляд и непроницаемое лицо на портрете, висевшем в комнате Алины. Но с Ксенией новый шеф держался на удивление корректно.

Александр Руст, как многие из крупных бизнесменов первой волны, сделал себя сам. Он закончил инженерно-экономическую академию и успел защитить диссертацию, прежде чем бизнес поглотил его полностью. Он давно забыл распределения Гаусса и прочие премудрости экономической науки, зато овладел приемами светского этикета и дипломатии. На новом поприще это было важнее, чем формулы и графики. Для аналитической работы Руст нанимал специалистов, но выстраивать отношения с сильными мира – было его обязанностью. В зависимости от ситуации он мог предстать в любой роли: промышленника, финансиста, уголовника или дипломата. Перед Ксенией он играл роль обаятельного мужчины.

Не только подчиненные, даже Алина не узнали бы в пылком рыцаре делового человека с приклеенной к лицу маской брезгливой сухости. Ксения была поражена несходством этого человека с собственным портретом. Да, лицо простоватое, некрасивое, но какие глаза! Они прояснялись и темнели одновременно, когда он разговаривал с ней. Они жили собственной, отдельной от лица жизнью. Руст взял двумя руками стул, придвинул его Ксении. Затем присел напротив, у маленького столика, приставленного буквой «Т» к его массивному столу. Спросил, довольна ли она жильем и оплатой.

Ксения, хотя и поддалась обаянию необычных глаз, была настороже. Она уже обожглась мнимым гостеприимством Жарковского, и теперь боялась доброты начальников. Руст заметил ее скованность:

– Только, ради бога, Ксения Игоревна, не смотрите на меня как на начальство. Не надо подобострастия, поддакивания. Мы с вами коллеги, начинающие важное дело. В России практически нет пансионатов такого уровня для содержания пожилых людей, все приходится начинать с нуля. Сейчас мы поработаем вместе, но как только наладим процесс, я должен буду вернуться в Москву.

«Это хорошо, что его здесь не будет – подумала про себя Ксения. – Его присутствие создает напряжение в пансионате. Работники боятся, хотя, собственно, не понимаю – почему. Вполне милый человек».

Руст продолжал делиться своими планами:

– Наладим работу, – и я уеду. Здесь мне нужен будет надежный человек. Если вы сумеете хорошо организовать работу физиотерапевтического отделения, я смогу рассмотреть вашу кандидатуру, Ксения Игоревна, на должность главного врача.

– Нет-нет! Что вы! – замахала руками Ксения. – Я никудышный организатор. Мне нравится лечить больных, подбирать для этого нужную схему физиотерапевтического воздействия. Мне достаточно, того, что я могу помочь отдельному человеку.

– За эту добросовестность и искренность я вас и взял, Ксения Игоревна. Я ведь навел предварительные справки. И по месту вашей старой работы в поликлинике, и здесь, в санатории…

«Какая штучка, – думал, рассматривая Ксению Руст. – Давно я не встречал такой обаятельной, интеллигентной, воспитанной телки. Старички в пансионе будут без ума от такой врачихи… да и я сам… В последнее время меня окружали черт-те какие бабы. Каждая норовила завладеть моим кошельком, выдоить меня начисто. Подарки… подарки… А эта, витает где-то в идеальном мире. Ну, что ж. И личико, и фигурка – все при ней». Руст стрельнул глазами по точеным ножкам. Тонкие, телесного цвета колготки, плотно, как загар, облегали их. Довольно скромные туфли – обновка годичной давности, и костюм из дешевой ткани выдавали едва ли не бедность. «Бюджетница, – вспомнил Руст газетное словечко, – вот они какие!». Давно Руст не имел дела с людьми, работающими на государство. Его окружали высокооплачиваемые топ-менеджеры или сверкающие красотой секретарши, состоящие у последних на довольствии. «А ведь такую и не купишь, – усмехнулся Руст, прикидывая ход дальнейших событий. – Бедные, они гордые. Тут нужен особый подход».

Ксения почувствовала напряжение. Приготовилась дать отпор, но атаки не последовало. Руст задал несколько вопросов по специфике лечения пожилого контингента, спросил о возрастных противопоказаниях физиотерапевтического лечения. Тогда Ксения решилась задать ему вопрос, вертевшийся у нее на языке с начала разговора:

– Александр Евгеньевич, а вы предполагаете брать на содержание малоимущих стариков?

– Вы имеете в виду собственного дедушку?

– Нет, – вспыхнула Ксения. – Я имею в виду вообще заслуженных ветеранов-труженников.

Руст озадаченно посмотрел на Ксению, обозвал ее про себя идеалисткой. У него и в мыслях не было бросать деньги на ветер. С другой стороны, подумал он, неплохой рекламный ход. Показать свою лояльность по отношению к правительству и народным массам. Пригласить газетчиков, телевизионщиков, осветить благотворительную акцию. Конечно, стариков-бесплатников придется тщательно отбирать: рабочие, ткачихи, колхозники. Нет, это какой-то классовый бред. Лучше подойти с другой стороны: бедная интеллигенция, например, врачи. Вот именно, врачи! Такой поворот дела этой идеалистке придется по нраву:

– Я думал об этом, Ксения Игоревна. Собирался принять в пансионат на бесплатной основе несколько заслуженных врачей-пенсионеров.

– Правда? Врачей? – воскликнула Ксения, обрадовавшись за своих старших коллег.

– Да. Я уже и распоряжение отдал менеджерам, – на ходу импровизировал Руст. – Врачи в нашей стране недооценены обществом и государством. А среди них есть настоящие подвижники, отдающие себя служению людям. К тому же – остальным клиентам будет с кем поговорить о старческих хворях.

Ксения вспомнила, как сама старательно избегала подобных разговоров, а они непременно возникали за любым праздничным столом, едва люди узнавали о ее профессии. Но, может быть, врачам на покое будет приятно чувствовать себя авторитетными и востребованными людьми? Безусловно, благородное намерение Руста вызвало у Ксении восторженное уважение. Она вышла из кабинета хозяина с мечтательной улыбкой на лице. Кажется, новый виток в ее жизни начинался совсем неплохо.

Алина проходила по коридору, когда на нее налетела Ксения, выпорхнувшая от Руста. Счастливая улыбка на лице подруги – первое, что бросилось в глаза Алине. К такому повороту событий она оказалась не готова. Вокруг Руста вертелось столько юных красавиц! Алина не думала, что Руст проявит интерес к простовато одетой Ксении – женщине с ребенком и стариком на руках. Но, судя по выражению лица подруги, Руст начал обхаживать ее.

– Ну, что? Нашли общий язык с шефом? – невинно поинтересовалась Алина.

– Да, Алинка! Большое тебе спасибо, что ты рекомендовала меня. Работы в этом пансионате выше головы, но думается, будет интересно. И шеф – замечательный мужик! Я прежде как-то настороженно относилась ко всем этим бизнесменам, но Руст – такой образованный и благородный человек!

– Да, он – кандидат экономических наук, – подтвердила Алина и, не выдержав беспристрастного тона, добавила: – И, верно, распустил перед тобой хвост?

– Ты о чем? У нас был чисто деловой разговор.

– Надеюсь, вы обо всем договорились? – подмигнула Алина. – А теперь я пойду, потолкую.

Алина обошла Ксению, и, не удостоив внимания секретаршу в приемной, вошла в кабинет Руста. Подставила щеку для поцелуя:

– Привет, Алекс!

Руст, проводивший Ксению до порога своего кабинета, был под впечатлением разговора с хорошенькой врачихой. Он сделал вид, что не заметил вывернутой щечки любовницы и тотчас сел за рабочий стол:

– Ну, давай твои бумаги, Алина. Рассказывай, что у нас нового.

Глаза Алины скосились больше обычного – так всегда случалось, когда она расстраивалась. Однако она скрыла свое разочарование и стала доставать из папки документы. Затем обстоятельно изложила положение дел с регистрацией прав нового собственника в разных инстанциях.

Руст снисходительно улыбнулся:

– Ты – отличный юрист, госпожа Первомайская.

– И только? – вырвалось у Алины.

– Алина, милая. Здесь, в рабочем кабинете, не может быть иного. Ты же не хочешь уподоблять себя секретарше, которую трахают на столе?

– Ты придешь ко мне вечером? – неуверенно спросила она.

– У меня сейчас много работы. Ты ведь знаешь, я пишу докторскую диссертацию.

– Пишешь? Ты? Не смеши. Я знаю, что люди твоего уровня такими вещами сами не занимаются. Им все подносят на блюдечке с голубой каемочкой.

– Ты права. Диссертацию для меня подготовили специалисты. Но я должен ознакомиться с материалами перед защитой.

– Да зачем тебе вообще эти диссертация и научная степень?

– При международных контактах звание добавляет доверия и веса.

Алина решительно встала, обошла стол и с отчаянной смелостью уселась Русту на колени. Он мимолетно коснулся губами ее лба и мягко столкнул с колен:

– Иди-иди, моя девочка. Я постараюсь вечером выкроить часок.

5

После выигранного у начальства раунда, Родион не мешкая приступил к сборке и настройке очередного медицинского аппарата. Следовало довести прибор до ума, чтобы не подводить своих ребят – ведь отлучиться на несколько дней ему все равно придется. Мысли о Ксении волей-неволей вклинивались в работу, как помехи на волнах работающей радиостанции. События развивались непонятным для Родиона образом. Почему Ксения снова уехала в санаторий? Неужели она решила вернуться к прежнему другу? А если так, стоит ли ехать к ней? Перегретый паяльник ядовито шипел при соприкосновении с канифолью, но Родион не замечал этого.

В соседней комнате, где сидели системные программисты, послышались оживленные, смешки. Затем один из парней окликнул Родиона:

– Эй, Род! Ты там сильно паришься? Хочешь на девочек посмотреть? Ты же у нас теперь холостой! Я тут на сайте знакомств таких красоток откопал, пальчики оближешь!

Родион покачал головой. Он был старше большинства сотрудников отдела и подначки молодежи мало задевали его. К тому же, он с сомнением относился к виртуальным знакомствам и разглядыванием девочек в интернете тоже не увлекался. А главное, мысли его сейчас были всецело поглощены Ксенией.

Парень не умолкал. Ему хотелось похвастаться находкой:

– Нет, Род, ты только посмотри! Вот еще одна – прямо царица Клеопатра. Видать докторица, в белом халате, а может, для прикола вырядилась. Ксюшей назвалась. Правда лет многовато, тридцать три. Но тебе в самый раз будет!

Родион старался не слушать болтовню сотрудника, но слова Ксюша и докторица запоздало откликнулось в голове. Он вскочил со своего места, шагнул к компьютеру, взглянул на экран. Сомнений не было! Его Ксения собственной персоной улыбалась в объектив. И не только в белом халате, но и на пляже в купальнике. Но самым невозможным оказалось то, что все выложенные на сайте снимки были сделаны самолично Родионом.

Родион не был мальчиком, жизненный опыт подсказывал ему: здесь что-то не так. Да, Ксения пользовалась покровительством нелюбимого мужчины, но это было в прошлом. И заболеть непристойной болезнью она могла – с каждым может случиться такое несчастье. Но выставить свои фотографии на сайте знакомств в разделе «для легких отношений» – это было исключено! Он дал бы голову на отсечение, что кто-то подставил ее. Этот кто-то выкрал ее фотографии и отослал на сайт. Но кто же? И с какой целью? Подозрения падали на две фигуры: тот самый покровитель, с которым она порвала отношения, или ее бывший муж. Мария рассказывала, каким садистом был этот тип. А знает ли сама Ксения, что ее фотографии выставлены в Интернете? Ну, конечно. Здесь же даны ее телефоны! Может, потому она и отключила их, что ее замучили звонками, а вовсе не для того, чтобы избавиться от Родиона? Но тогда почему она не пустила его к себе в квартиру? Решила, что это он так безобразно распорядился фотографиями? В памяти всплыли ее горящие презрением глаза и короткое слово «подлец!». Да, именно этот сайт, а не его предполагаемая болезнь стали причиной ее ненависти и отчуждения.

Родион бесцеремонно сдвинул сотрудника с места, уселся перед его компьютером, щелкнул мышкой по одной-другой фотографии, увеличил их на весь экран, затем вернулся на начальную страницу, взглянул на верхнюю строчку, где высвечивался адрес сайта, отыскал адрес вебмастера и тут же отослал ему электронное письмо с требованием снять контент, касающейся Ксении. Не забыл Родион, попутно назвавшись мужем Ксении, потребовать и данные о компьютере, с которого поступили фотографии. В случае невыполнения его требований пригрозил вебмастеру судом и прочими карами.

После обеда в электронном ящике Родиона уже лежал ответ со злополучного сайта. Ответил не сам вебмастер, а его референт. Он сообщил, что держатель сайта, он же провайдер, сейчас болен, а без него никто не имеет доступа на этот сайт. Ни снять, ни добавить информацию в настоящий момент невозможно. Однако референт указал номер телефона, с которого пришли данные на сайт. Едва взглянув на первые цифры номера, Родион все понял: это был его собственный номер… Номер телефона, установленного на квартире Лады. Затея с фотографиями оказалась делом ее рук! Он не ожидал, что она так далеко продвинулась в компьютерном деле: вскрыла его электронный фотоальбом, послала цифровые снимки на сомнительный сайт. Нужно было срочно переговорить с Ладой – виновницей его бед. Выяснить: действовала она в одиночку или кто-то помогал ей. Он еще раз посмотрел на дату поступления фотографий на сайт. Именно в эти дни он отсутствовал дома, отдыхал с Ксенией в санатории. Как говорится – стопроцентное алиби!

Родион ехал на своем серебристом Фольксвагене к Ладе. Он был в ярости: прищуренные глаза, крепко сжатые зубы, побелевшие от напряжения пальцы, вцепившиеся в руль. Родион чудом избегал столкновения с другими машинами, ибо не было у него сейчас привычной легкости вождения. Родион собирался вытрясти из Лады и душу и имя сообщника. А что сообщник был, он не сомневался. Лада еще сумела бы залезть в его электронный фотоальбом, чудом разгадав пароль, но двинуть его содержимое во всемирную сеть… для этого нужен был определенный уровень.

Бывшая жена была дома. В замызганном халате валялась на диване с книжкой. Родион ухватил взглядом название на обложке: «Интернет для «чайников». Ухмыльнулся: «чайник» с такими каверзами не справится! И что еще она замышляет?

– Лада, нам надо поговорить.

Она с вызовом посмотрела на бывшего мужа и бесцветным голосом произнесла:

– Опять о льюисе? Ну да, у меня три креста.

Родион испуганно отшатнулся. Получив при обследовании отрицательный результат на все вирусы и микробы, он облегченно вздохнул и забыл кошмарные дни тревоги! Мистика какая-то! Но для Лады это была реальность.

– Но у меня все чисто, я обследовался…

– Везунчик! А у меня все хуже и хуже. Завтра ложусь в больницу. Но к тебе я претензий не имею.

Родион мысленно перекрестился: тень опасной болезни на миг закрыла солнце, но проскользнула мимо. Судьба, казалось, берегла его и Ксению для счастливого будущего. Как хорошо, что в браке, не слишком уверенный в жене, он пользовался доступной защитой. С Ксенией, захваченный вихрем чувств, он совсем потерял бдительность. А это могло иметь весьма плачевные последствия…

Беда Лады не вызвала у Родиона ни сочувствия, ни удовлетворения. Он равнодушно заметил:

– Надеюсь, в больнице тебе помогут. Но я, вообще-то, приехал по другому поводу.

– Что еще?

Глаза Лады блудливо заскользили в сторону, руки начали ворошить раскинутые по плечам волосы, то собирая их в пучок, то вновь распуская.

– А ты не догадываешься? Зачем тебе эта книжка? – Глеб ткнул пальцем в компьютерный учебник. – Ты и так неплохо насобачилась делать гадости.

– Это не я.

– То есть?

– Если ты имеешь в виду отсылку фоток твоей врачихи на сайт знакомств, в этом мне помог мой друг.

– Имя!?

– Тебя это не касается.

– Имя!!!

Родион подскочил к бывшей жене и с силой вцепился в ее костлявые плечи. Она взвизгнула. Он разжал руки и, шумно дыша, отошел к окну.

– Так ты назовешь его?

– А что ты ему сделаешь? Убьешь? Зарежешь? – потирая плечи, с сарказмом спросила Лада. – Так ты и мухи прихлопнуть не сумеешь.

– Тогда чего же тебе бояться, говори!

– А, черт с ним, я из-за него в больницу загремела. Это Толик, веб-дизайнер. Да ты его видел, в нашем доме.

Родион вспомнил неряшливого, с немытыми и не чесаными волосами художника. Оказывается, Толик не только водил кистями по холсту, но был мастером по компьютерной графике и прочим премудростям.

– Адрес!

Лада назвала адрес той же инфекционной больницы, куда собиралась на следующий день лечь сама и, насмешливо улыбаясь, заключила:

– В ближайший месяц он всех друзей и недругов принимает только там.

– Слушай, Лада, как тебе пришла в голову эта дикая мысль, насолить Ксении? – брезгливо присаживаясь на краешек дивана, спросил Родион. – Искусство ради искусства?

– Я была зла на тебя, Род. Я рассчитывала вернуть тебя таким способом.

– Ты дура или прикидываешься? Кто первый разрушил наш брак?

– Если бы врачиха сама тебя прогнала, у меня был бы шанс.

– А какое место ты отводила Толику, наградившему тебя болезнью? Или тебе нужны мужья посменно? Днем, когда муж на работе – Толик, а ночью – Род?

– Не мучай меня, Род. Я и так запуталась.

Родион выбежал из квартиры, хлопнул дверью и, сев в машину, тотчас направился в больницу, где скрывался мастер по компьютерным каверзам. Родион рассчитывал выпытать у супостата адрес собственного сайта взломать его или наслать вирус. Это была чисто компьютерная дуэль, и других способов мести Родион не знал. Хотя, в первую очередь, следовало стереть все следы присутствия Ксении.

Толик отыскался быстро. В старом спортивном костюме, с волосами, завязанными в дурацкий хвост, он задумчиво стоял возле зарешеченного окна на площадке у лифта и курил. Увидев Родиона, узнал его. Уперев руки в бока, с вызовом спросил:

– Что, пришел мне морду бить?

Родион неожиданно для себя неумело двинул кулаком по лицу Толика. Он метил в нос, но промахнулся и слегка задел ухо.

Толик отпрянул назад, дернул головой и ударился об острый выступ оконной ниши. Тут же медленно стал оседать на пол. В тот же самый момент дверцы лифта распахнулись и на площадку выехала каталка. Санитары приехали на этаж за другим больным, но, увидев лежащего на кафельном полу Толика, быстро подняли его и затолкали каталку обратно в лифт, так и не поняв, что ошиблись. Родион мог бы, воспользоваться неразберихой и скрыться, но озабоченный дальнейшей участью Толика, протиснулся в лифт вслед за каталкой. В операционной, куда привезли лежащего без сознания на каталке Толика, Родион объяснил врачам, что случилось. Вызвали охрану. Родион посадили в одиночный изолятор, куда помещали пьяниц и дебоширов, нарушающих больничный режим. Два часа он томился в полутемном «стакане». Тусклый дневной свет проникал внутрь через маленькое оконце, в железной двери изолятора, забранное решеткой. Пары застарелого алкогольного перегара, смешанные с затхлым воздухом стакана, сводили с ума. Он прижал лицо к решетке, старалась схватить открытым ртом более терпимый воздух коридора.

– Что выставил свою бородатую рожу? – злорадно бросил охранник. – Сейчас переправим в отделение, там тебя научат хорошему поведению.

Родион отодвинулся вглубь камеры. Охранник, удивленный такой покладистостью, продолжил более миролюбивым тоном:

– За что ты художника с копыт свалил?

– У тебя есть жена или невеста? – Родион вновь приблизился к спасительному оконцу.

– Есть девушка, а что?

– Если бы фото твоей девушки отправили на порносайт?

– Я бы убил гада! Слушай, а может, маляр этот сам упал? На роже у него ни единой царапины!

– Да, ты в корень зришь. Боец из меня никакой. Я только замахнулся…

– Небось, в армии не служил?

– Я учился.

– Все вы, ботаны, такие. Даже по морде как следует дать не можете. Но как он все же завалился?

– Испугался моего кулака, дернулся назад, ударился головой о ребро стенки.

У охранника зазвонил мобильник. Закончив разговор, он загремел ключами и открыл дверцу изолятора:

– Выходи. Твой художник легким сотрясением отделался. Отлежится несколько дней, ему все равно от своей хвори под капельницей долго валяться. Ихняя хворь, сам понимаешь, упорная. Не долечится кто, глядишь, через полгода снова на койке в нашем отделении. А так все тип-топ. Кстати, он признался, что сам упал. Просил, чтобы тебя отпустили.

– Послушай, парень, – Родион потянулся, разминая затекшее тело, – ты бы не мог у этого Толика стребовать пароль доступа к его сайту? Полагаю, у тебя это лучше получится, а я заплачу за хлопоты.

– О чем разговор! Я его прижму легонечко, он мне все на тарелочке выложит.

– Только ты не сильно его учи.

– Я его пальцем не трону. Только рожу скорчу.

Охранник изобразил свирепое лицо, и демонстративно закатал вверх рукава спецназовской куртки. Родион рассмеялся:

– Да, убедительно.

Родиону вернули документы – бумажник и ключи. Он отсчитал несколько купюр и протянул их охраннику в счет аванса.

– Обижаешь, ботан. Я не ради денег, а ради справедливости. Не люблю педерастов с длинными хвостами.

– Он – не гей. Он с моей женой…

– Все равно он – педик!

– Да ты деньги-то возьми! Сводишь свою девушку в приличный клуб.

Охранник небрежно спрятал деньги в карман и попросил Родиона прийти дня через два, заверив, что к этому времени узнает все, что нужно.

Мама встретила Родиона в прихожей квартиры, но, едва взглянув на него, отступила:

– Где ты был? Почему такой лохматый? Что за ужасный запах! Какой-то кислятиной от тебя несет.

Родион, виновато потупив глаза, поглаживал бородку:

– В изоляторе для пьяниц провел два часа, а борода и волосы все запахи впитали. Разреши, я пройду в ванную, потом все расскажу.

– Да, ты же трезв как стеклышко! Я по глазам вижу.

– Меня по ошибке замели. Извини, я приму душ.

Охранник выудил у Толика пароль к сайту уже на следующий день. И сразу сообщил его по телефону Родиону. Родион включил компьютер и через несколько минут все данные о Ксении и ее фото были удалены с сайта. Кошмар, мучавший Ксению почти месяц, закончился. Но Родион не торопился выключать компьютер: врагов следовало наказать. Проще всего было наслать вирус на вредоносный сайт, но, подумав, Родион отказался от этой затеи: многие девушки, отсылая на сайт знакомств свои фото, мечтали найти друга для времяпрепровождения или даже кандидата в мужья. Нет, девушки, жаждущие встретить своего принца, не должны пострадать. И тут веселая мысль посетила Родиона. Он отомстит Ладе той же монетой. Напишет, что в ее квартире открыт приют для брошенных кошек, даст адрес и телефон. Представив, как дети и чувствительные старушки вереницей тащатся с кошками на руках к Ладе, Родион рассмеялся. Об обманутых старушках он не думал, только о раздосадованной женушке и её дружке. О своем маленьком хулиганстве Родион не сказал никому. Он знал: в его возрасте так вести себя несолидно.

Затем он взял два листа бумаги и написал два заявления: одно – на кратковременный отпуск, другое – на увольнение. То и другое оставил секретарше шефа и вышел из офиса, не задумываясь о последствиях. Завтра он будет у Ксении в санатории и их отношения начнутся с чистого листа. А потом… потом можно будет уладить дела с работой…

6

Из окна кабинета нового хозяина санатория была видна аллея. Она шла от дороги к главному входу. Красные и желтые опавшие листья превращали землю в нарядную ковровую дорожку – Руст, не чуждый эстетики, запретил дворникам нарушать творение природы. Был в этом и определенный расчет: в малый корпус уже поступили первые платежеспособные клиенты – престарелые родители состоятельных людей – им, старым и немощным, полагал Руст, должна понравиться естественная картинка осени.

Сиделки чинно толкали по примятым дождями листьям инвалидные коляски с клиентами или вели их под руки. Деньги на содержание были уплачены за полгода вперед, и Руст пустил их в оборот. Пансионат «Рай на земле» предполагалось оборудовать по лучшим мировым стандартам – хозяин надеялся, что сможет принимать клиентов из соседних Финляндии и Швеции.

Руст постоял у окна кабинета, в задумчивости посмотрел на парк. Стариков увезли в корпус, на обед, и теперь дорожка перед входом предстала в своей первозданной красоте, спокойной и волнующей. Этого часа Руст дожидался специально. Он позвонил Ксении, в кабинет физиотерапии, и предложил прогуляться ей по территории:

– Хочу посоветоваться с вами, Ксения Игоревна, по поводу перепланировки парка, прежде чем давать задание архитектору.

– Но я не специалист по ландшафту, – удивилась Ксения.

– Вы – специалист по реабилитации больных. Жду вас через четверть часа на главной аллее.

Когда Ксения, накинув серенький плащ, пришла в назначенное место, там прохаживался Руст. Он был в темном, длинном пальто нараспашку и болтающемся по бокам распущенном кушаке – скорее, поэт на прогулке, чем озабоченный делами бизнесмен. Но его цепкий хозяйский взгляд выхватывал и неопрятные уголки парка, и бестолково расставленные урны. Все он брал себе на заметку, чтобы сделать выволочку подчиненным. Он не сразу перестроился на лирику. Заметив Ксению, окинул ее тем же критическим взглядом, каким осматривал свои владения. Опять она показалась ему бедновато одетой, и почти незнакомое чувство жалости шевельнулось в груди…И в то же время Ксения была такой естественной, неподдельной! Чистая, свежая кожа на лице, полудетский хвостик слегка распушенных на затылке волос, загадочный, несколько отстраненный взгляд, словно подчеркнутый горделиво выставленной нижней губой.

Ксения добросовестно стала излагать Русту свое мнение о расположении площадок для лечебной физкультуры. Говорила, где разместить лежаки для воздушных ванн (солнечные были старикам противопоказаны), где выстроить беседки для общения. Руст поддакивал, не вникая всерьез в предложения: архитектор возьмет за образец западный пансионат подобного назначения и все сделает как надо. Мысли хозяина сейчас были заняты тем, как приблизить эту женщину, не спугнув своим напором. Интуиция подсказывала, что обкатанные приемчики обольщения здесь не подойдут, и он решил действовать по-новому. С нарочитой робостью поддержал Ксению под локоток, когда она перешагивала небольшую лужицу. Рука его так и осталась лежать на локте Ксении, она этого не заметила. Получилось так, что сразу она не отдернула руку, а потом это выглядело бы слишком демонстративно.

Алина наблюдала за парой из окна корпуса. Она ругала себя последними словами за то, что пригласила в санаторий Ксению, за то, что не помогла ей разобраться с сайтом и помириться с Родионом. Алина понимала, что все сделала не так, но винила Ксению. Нет, смотреть на этих двоих у нее не было сил. Она уже хотела отойти от окна, но в этот момент ее внимание привлекла машина: серебристый Фольксваген, въехавший на аллею санатория.

Ксения тоже увидела машину и сразу узнала ее. Для уверенности взглянула на номер и убедилась: да, это машина Родиона. Меньше всего она ожидала вновь увидеть его здесь! Руст, державший Ксению под руку, удивился: спутница схватилась за него второй рукой и почти повисла на нем. Родион нажал на тормоза. Машина проскользила еще несколько метров по мокрым листьям. Руст и Ксения инстинктивно взмахнули руками и разлетелись по разные стороны дорожки.

– Какого черта! – вспылил Руст. – Кто пропустил вас на территорию? Ведь я приказал охране не пропускать чужих!

Родион вышел из машины и представился. Затем неловко объяснился, что он, дескать, не чужой, один из старых охранников признал его, а новый, проверив документы, дал добро на проезд.

– Я уволю его! – продолжал бесноваться Руст, хотя присутствие Ксении принуждало сдерживаться. – Итак, уважаемый, что вам здесь нужно?

– Я – друг Ксении Игоревны.

Руст удивленно посмотрел на спутницу:

– Ваш друг?

– Скорее недруг, – Ксения прикусила губу, будто запрещая себе распространяться на эту тему.

Алина, уже успевшая выскочить на улицу, оказала неожиданную поддержку Родиону. Его приезд был ей на руку. Ксения вернется к Родиону, а Руст снова будет единолично принадлежать ей. Она поторопилась разъяснить ситуацию:

– Родион Алексеевич – более, чем друг для Ксении Игоревны. Просто между ними произошла небольшая размолвка. Не так ли, Ксения?

Ксения промолчала.

Алина ухватилась за новую идею и сообщила Русту, что Родион – отличный специалист по ремонту медаппаратуры и может быть полезен пансионату в этом качестве.

– Это меняет дело, – сменил гнев на милость Руст и пожал Родиону руку. – Можете заказать у дежурной номер для гостей. Оплатите в бухгалтерии, там же можете заказать талоны на питание. Устроитесь – прошу ко мне в кабинет. Вы бы очень выручили нас, если бы провели поверку аппаратуры в физиотерапевтическом отделении. И вы, Ксения Игоревна, будьте добры поприсутствовать на этом обсуждении.

Руста не слишком насторожило появление Родиона. Все становилось на свои места: у хорошенькой женщины должны быть поклонники. За время нахождения здесь этого специалиста Руст рассчитывал полностью прояснить ситуацию и обернуть ее себе на пользу. Все должно быть под контролем. Серьезным соперником Родиона Руст не считал. Какой-то инженеришка против олигарха! Квартира в новостройках и тачка, пусть даже приличная, против целой империи? А он владеет ценными бумагами, недвижимостью в разных концах света – немерянными земельными участками, не говоря уже о солидном банковском счете. Руст знал, что в любой момент сможет послать дружочка Ксении вон из санатория, но решил выждать. Он обыграет бородатого технаря в благородстве, и женщина сама сделает выбор в пользу Руста.

Когда Родион отогнал машину в указанное место, а Ксения ушла в другую сторону, Руст и Алина остались вдвоем. Алина несмело взяла Руста под руку, собираясь проводить в корпус. Руст убрал руку:

Обычно Ксения не обедала в столовой, брала судки с едой домой, чтобы покормить деда. Сегодня и Никитка не поехал в детсад из-за простуды. Так что – Ксения несла домой обед на троих. У выхода из столовой она вновь столкнулась с Родионом. Тот решительно взял у нее из рук пирамиду кастрюлек и пошел рядом. Несколько минут молчал, потом заговорил:

– Этот начальник – твой новый мужчина?

– Разве ты не добивался этого эффекта, посылая мои фотографии на сайт знакомств? – с вызовом спросила Ксения.

– Ксения, – Родион растерянно посмотрел по сторонам, – я тут ни при чем. Это вышло совершенно случайно.

– Я не верю в случайности. Особенно если они выстраиваются в ряд. Телефон твой тоже случайно не отвечал?

– Так ведь и к тебе нельзя было дозвониться!

– Не будем препираться. Ты первый исчез. Напакостил и скрылся.

– Ксения, я тебе все объясню. Можно войти?

Они стояли у дверей корпуса служебных квартир. Ксения отобрала у Родиона судки с обедом и попросила ее не беспокоить:

– Уезжай, пожалуйста. Я тебя очень прошу. Не разрушай мой маленький мирок.

– Я не могу уехать. У твоего шефа есть ко мне предложение.

– Руст найдет другого специалиста.

– А ты, значит, нашла себе Руста! Все понятно. Какой я дурак! Нет, так просто я теперь не сдамся!

Ксения позвонила в дверь квартиры.

Родион вернулся в столовую, оплатил чек на обед. В назначенный час явился в кабинет хозяина пансионата. Ксения задерживалась.

Руст вальяжно откинулся в рабочем кресле, предложил присесть Родиону:

– Присаживайтесь, как вас…

– Родион Алексеевич Стрельцов, – напомнил Родион.

– Значит, Родион Алексеевич, у вас есть лицензия на проведение данных работ и вы располагаете временем? Нам необходимо проверить всю аппаратуру, отбраковать старье, сделать заказ на новые приборы и подключить их по всем правилам. На весь объем работ с вами будет заключен краткосрочный контракт. Деньгами не обижу, – Руст назвал сумму.

Родион про себя охнул. Таких денег он еще не видывал! Полугодовая зарплата на его бывшей работе! А в том, что ее можно считать бывшей, он не сомневался. Начальник наверняка уволил его. О том, что будет с ним после окончания контракта, Родион не думал. Главной целью было вернуть Ксению. Если, конечно, этот олигарх не затмил ее глаза своими миллионами.

– Я согласен.

– О-кей, – Руст взял телефонную трубку и попросил секретаршу поторопить Ксению Игоревну, напомнить ей, что совещание в кабинете шефа началось. Секретарше не пришлось беспокоиться. Ксения, в белом халате, уже стояла на пороге кабинета. Вскоре они втроем обсуждали планы переоснащения физиотерапевтического отделения. Документацию следовало подготовить в кратчайшие сроки, так как Руст не мог долго задерживаться в этой глухомани. Его ждали дела в столице. Задать направление новому пансионату, подобрать человека на должность главврача – и можно будет уезжать. Руст, хотя и пытался привлечь Ксению высокой должностью, сам понял, что она – неподходящая кандидатура. С другой стороны – чем черт не шутит – вдруг он решится, а Ксения согласится стать его женой и уедет с ним в Москву? А если не получится сразу, у него хватит терпения дожать вопрос с Ксенией позже.

Ксения старалась сосредоточиться на деловом разговоре, но присутствие двух мужчин, добивающихся ее расположения, направляло мысли в иное русло. Сердце ее, вопреки всем обидам, тянулось к Родиону. Но простить его издевку с сайтом она не могла. Кажется, он решил обратить все в милую шутку? Нет, такие шутки не прощают.

Разумом Ксения понимала, что такая партия, как Руст – счастливый билет в лотерее. Разумеется, если отношения будут развиваться серьезно. Повторение истории с Жарковским, который сделал ее заложницей и рабыней, она не допустит. Но Руст – совсем другой! Как благородно он поступил, пригласив Родиона на работу! Этим он оказал доверие и уважение Ксении. Предоставил ей право самой решать, кто чего стоит.

Ксения сидела, уткнувшись глазами в бумаги, и скрывала свои чувства от присутствующих. Руст встал с кресла, подошел к окну, раздвинул створки жалюзи.

– Красотища какая, господа! Бабье лето!

– Бабье лето бывает в сентябре, – хмуро возразил Родион. Он видел, что Руст красуется перед Ксенией и замечал блеск в ее глазах, когда она смотрела на Руста. – Небо все серое.

– Ладно, не буду спорить. Назовем это лето мужицким, усмехнулся Руст. – Действительно, краски посдержаннее. Но я не сказал бы, что небо серое. Так, с небольшой поволокой, как иные женские глаза. Кстати, сейчас самый сезон охоты. Не устроить ли нам завтра выходной, погулять-пострелять?..

– Да я собственно, никогда ружья в руках не держал.

– Я же не имею в виду серьезную охоту, – Руст с удовлетворением наблюдал за растерянностью Родиона. – Слыхали, Родион Алексеевич, о кроукиллерах? Это не вполне охота, а так – легкая забава, стрельба по воронам. И оружие пустяковое – «духовушки». На них даже разрешения не требуется, пуляй, кто хочет. Я вас в два счета обучу.

– А где же мы будем… пулять?

– Прямо здесь, на побережье. Я тут такие колонии этих хищников приметил, а людей осенью никого. Так что… вполне безопасно…

– А я думала, что на заливе обитают чайки, а не вороны, – заметила Ксения.

– И чайки тоже. Ну так поедем все втроем: я, вы и Ксения?

На пороге кабинета появилась Алина. Она на ходу услышала вопрос Руста и с ходу выстрелила свой:

– Куда это вы собираетесь? А мне с вами можно?

Ехать решили вчетвером, не считая охраны. Аттракцион назначили на следующий день.

Родион полагал, что объясниться с Ксенией надо до поездки, тогда и развлечение будет в радость. После ужина провалялся с книжкой в номере, выжидая, когда Ксения уложит сына и деда спать. Затем решительно направился к ней на квартиру, в семейное общежитие для сотрудников. Позвонил в дверь. Ксения открыла тотчас. Она была в домашнем халатике – цветочки на голубом поле – и показалась Родиону слегка смущенной.

– Можно пройти? Или ты ждешь кого-то другого?

Они стояли в маленькой прихожей друг против друга. Ксения отступила в сторону, разрешая Родиону пройти в комнату. Она была не одна. За столом, несмотря на позднее время, сидела вся семья: дед, Никитка, и – главный сюрприз для Родиона – Александр Руст…

– Проходи, Родион, раз пришел. А мы тут чай пьем, – Ксения полезла в шкафчик за чашкой.

Руст откинулся на спинку стула, прихлебнул из своего стакана и насмешливо посмотрел на Родиона: что, брат, опоздал?

Именно так расшифровал Родион насмешливый взгляд соперника. Да, опоздал. Судя по торжественности момента, Руст пришел к Ксении с предложением руки. Выпалив, что только хотел уточнить время завтрашней охоты, Родион повернулся и бросился прочь из квартиры.

Руст пожал плечами радуясь, что Родион застал такую идиллию. И очень вероятно, что истолковал ее по-своему. Но на деле все было прозаичнее. Руст действительно пришел к Ксении с предложением, но совсем невинным, касающимся ее дедушки. Он предлагал ему прямо на следующий день переселиться в один из люксов для богатых клиентов. Со дня на день должны были приехать телевизионщики для съемок фильма в рамках рекламной компании Руста. Сюжет был посвящен благотворительным делам. Дед Ксении вполне годился на роль облагодетельствованного старика: и биография достойная, и находится под боком. Руст готовился к политической карьере, а роль филантропа показывала его в выгодном свете. Получалось замечательно со всех сторон: вроде, Руст прислушался к пожеланиям Ксении – и сам оказался в выигрыше.

Ксения была растерянна:

– Ну почему мой дедушка? Это как-то неудобно.

– Разве это не ваша идея, дорогая Ксения, брать на содержание заслуженных врачей?

– Дедушка – не врач. Он был советским функционером, работником райкома. Кажется, против этой группы стариков вы возражали особенно категорично.

Руст, как большинству добившихся высокого положения людей, не отвечал за свои слова. Все решали момент и текущие обстоятельства. Он делано рассмеялся:

– Не будем мстить людям. Они не виноваты, что жили в тяжкие времена. К тому же он участник Великой войны, показавшей героизм нашего народа.

– Вы, Александр Евгеньевич, будто на трибуне выступаете.

– Умение говорить в бизнесе не менее важно, чем умение считать деньги. Возвращаясь к вашему дедушке, скажу, что он – родственник врача, то есть вполне укладывается в нашу благотворительную концепцию. Согласитесь, Ксения, в люкс-номере осуществлять за таким стариком уход легче, чем в этой квартирке. Там есть специальные подъемники в ванне, приспособления в туалете. В общем, все необходимое для инвалидов и стариков.

– Мой дедушка, слава Богу, пока передвигается на своих ногах.

– Пока. А что будет дальше?

– Но я знаю, во сколько обходится пансионату содержание каждого пациента. У меня нет возможности платить такие деньги.

– Вы настаиваете, чтобы я поднял вам зарплату?

– Что вы, Александр Евгеньевич, я совсем не об этом.

– Ну так и закончим этот бессмысленный разговор. Я тоже имею выгоду в этом деле, – Ксения напряженно затаила дыхание. – Когда у моих сотрудников решены личные проблемы, они работают с большей отдачей.

Ксения чувствовала, что в чем-то повторяется ситуация с Жарковским. Тот тоже сулил всяческие блага в обмен на ее благосклонность.

– А что с меня потребуется в обмен на вашу благотворительность?

– О чем вы говорите, Ксения Игоревна! Я буду вам чрезвычайно признателен. Я же не скрываю мой выигрыш в этом деле – рекламный ход в моей пиар-компании.

– И все-таки, Александр Евгеньевич, если вы ожидаете от меня платы иного рода, сразу хочу разочаровать вас. При первых же намеках я уеду.

Ксения замолчала и так крепко закусила верхнюю губу, будто боялась надышаться выхлопных газов от воображаемого грузовика. Дед и Никитка устали слушать эту перепалку. Дед не мог следить за разговором из-за своей тугоухости, а ребенок по малости лет. Они нашли себе новое занятие: положили на край стола шахматную доску и сражались в шашки. Их разделяло восемь десятков лет, но они были игроками одного уровня – оба невнимательны, рассеянны, эмоциональны. Два непоседливых, нетерпеливых ребенка.

– Прямо не знаю… и к внуку он привык… – начала сдаваться Ксения.

– Так не за тридевять земель вы его отправляете. Дедушка будет жить в соседнем корпусе. И Никитка и вы будете навещать его по десять раз на дню.

– А нельзя ли показать телевизионщикам другого клиента, из платной категории – и выдать за бесплатного? – пыталась сопротивляться Ксения.

– О чем вы говорите, Ксения Игоревна! Неужели я похож на мелкого мошенника? Да журналисты в три счета расколют такую уловку. К тому же, я не уверен, что родители наших клиентов захотят увидеть стариков на экране телевизора.

– Хорошо, – вздохнула Ксения. – Пусть дедушка поживет несколько дней в ваших хоромах, а после съемок я его заберу. Ему на пользу пойдет смена обстановки. Дедуль, – наращивая громкость голоса, обратилась Ксения к Андрею Мироновичу. – Завтра переедешь на новую квартиру?

– А? – глаза старика блестели от только что выигранной у внука партии. – Куда?

– В президентский номер! – боясь, что дед откажется, подсоединился к уговорам Руст. – Для особо почетных гостей. Это рядом, в соседнем корпусе.

Дед, выиграв в очередной раз, легко согласился на перемены. Зато Никитка смазал эффектную концовку. После последнего проигрыша разметал все шашки по сторонам, сбросил доску на пол и разревелся. Руст понял, что пора уходить. Он сказал, что завтра же распорядится перевезти дедушку на новое место и пошлет к нему сиделку.

В прихожей, он поцеловал Ксении руку и как бы невзначай спросил:

– Я не нарушил ваш распорядок, Ксения Игоревна? Ваш приятель не обидится, что я помешал его планам?

– Не говорите мне о нем, прошу вас. Это даже удачно, в конце концов, что он застал вас у меня дома. Мне не о чем с ним разговаривать.

Александр Руст вышел в парк. Территория освещалась прожекторами. Всюду было установлено видеонаблюдение. Все в империи Руста было под его контролем, а значит – все было в полном порядке.

7

Стрельба по воронам – немудреная забава. Не надо вставать на заре, забираться в лесные дебри, заботиться о гончих собаках, часами выслеживать дичь или зверя. Кроукиллеры, охотники по воронам, развлекаются с комфортом: постреливают в безлюдных местах из окна автомобиля или гуляючи пуляют то по пивным банкам, то по живым мишеням.

Руст нередко расслаблялся таким образом в Москве, а здесь, на побережье Финского залива, условия для стрельбы были еще лучше: простор, свежий воздух, безлюдье и целые колонии ворон. Они теснили чаек, законных обитателей этих мест, в морские дали, завоевывали прибрежные камни и отмели. Здесь им было чем прокормиться: и кухонные отходы из прибрежных кафе, и выброшенные волнами дохлые рыбы и птицы.

После обеда компания стрелков с охранниками на двух машинах отправилась на охоту. Руст против обыкновения отказался стрелять из машины. Рядом с ним сидела Ксения, и негде было развернуться, чтобы перезарядить ружье. Родион же, – в его машине ехала Алина, и вовсе не был стрелком, следовательно, один, без Руста, был беспомощен. Руст решил стрелять ворон из засады.

Его водитель знал место, где питались птицы, между несанкционированной свалкой и побережьем залива. Машины проехали с десяток километров по шоссе, затем свернули на мрачноватого вида лесную дорогу. Она убегала в низину, что говорило о близости воды. Пару раз охранникам пришлось вылезать из машин и подкладывать под увязшие колеса сучья и еловые лапы. Наконец дорога вынырнула из леса – и перед компанией открылся дикий песчаный берег: камни, сухой тростник, хлам, принесенный волнами.

Руст вышел из машины, сказал, что надо пройти немного в ту сторону, откуда слышится гомон воронья. Предполагалось, что с ним пойдет и Родион, для которого он захватил еще одну винтовку. Женщины и охранники остались у машин и занялись разведением огня для шашлыка.

Удалившись на сотню метров от компании, Руст дал Родиону первый урок стрельбы. Объяснил действие пружинно-поршневой винтовки, показал, как ее заряжать, как пользоваться прицелом. Калибр пуль был невелик, досягаемость выстрела – не более тридцати метров, поэтому следовало подкрасться к колонии ворон как можно ближе. Руст махнул рукой в сторону прибрежных камней и валунов:

– Смотрите, Родион, где разыгрывается борьба видов. Вон чайки – их стихия море, а на берегу кучкуются вороны. А там – узкая полоска ничейной территории – мелководье, за нее и идет сражение. Чайки и вороны вперемежку на камушках, торчащих над водой. Вот этих агрессоров мы и снимем.

Родион прищурился, посмотрел на серую гладь залива. Действительно, под аккомпанемент набегающих на песок волн кричали чайки и вороны, каждые – на своем языке.

– Прямо-таки Израиль с Ливаном, – усмехнулся Родион, прилаживаясь щекой к прикладу винтовки и целясь в ворону, застывшую на ближайшем камне.

– Вот-вот, а мы – миротворцы, – хмыкнул Руст, – бери левее, Родион, поправку на ветер не забудь.

Родион выстрелил, почувствовал легкую отдачу винтовки в плечо. Ворона, издав вместо карканья какой-то всхлип, свалилась на мелководье и замахала крыльями, продолжая издавать стоны.

– Для первого раза неплохо. Подранка можно добить, а можно оставить для приманки. Увидишь, сейчас сородичи налетят – мишеней тебе будет навалом. Прилетят – пуляй. А я одиночек постреляю, так что давай пока разбежимся.

Руст быстрыми шагами ушел вперед и притаился за большим камнем, примеряясь к летающим воронам. Его класс стрельбы позволял ему поражать мишень на лету. Хлопок – и точное попадание в голову, подстреленная ворона замертво упала на песок.

Родион с завистью посмотрел в сторону Руста – ему самому больше не удавалось попасть в цель. Родион понимал, что во всяком деле нужна тренировка. Попасть с тридцати метров в такую мелкую цель было непросто. Родион поводил прицелом с одного камня на другой, но пока он целился, вороны улетели. Зато в своей засаде замер в неподвижности Руст. Родион на мгновение задержал его фигуру в прорези прицела: в такую крупную мишень он мог бы попасть без труда. Неожиданно вспомнилось, как по-хозяйски расположился Руст в доме у Ксении, его холеное самоуверенное лицо. Раздался выстрел. Откуда? Спустя секунду Родион понял, что его пальцы сами сжали курок. Хлопок от выстрела заглушил вскрик Руста. Родион с облегчением вздохнул – решил, что промазал. В следующий момент Руст, обхватив руками голову, ткнулся лбом в камень и застонал. Родион подбежал к нему. Увидел, что из-под ладоней Руста течет кровь. Раненый был в сознании: закрыв глаза, продолжал стонать и поскрипывать зубами.

– Александр, извините! Я случайно нажал на курок, я не хотел.

– Врача! – простонал Руст и неожиданно твердо приказал, – быстро дуй за Ксенией, дурак! Пусть захватит из машины аптечку.

– Да, да. Я сейчас.

Родион, загребая ногами песок, побежал назад к тому месту, где компания разбила лагерь.

Руст, пережив первый страх, приходил в себя. Полуграммовая пулька мелкого калибра не могла нанести ему вреда, тем более что прошлась по касательной, слегка задев ухо. Когда Родион удалился, Руст перестал стонать и скрежетать зубами. Но, поразмыслив понял, что благодаря этой случайности сможет привлечь внимание и сочувствие Ксении. Главное – получше разыграть страдания.

Ксения не медлила. Взяла необходимые медикаменты и понеслась к оставленному Русту, спотыкаясь о коряги и раздвигая лицом прибрежные кусты. Она не думала ни о себе, ни о Родионе, только о раненом, нуждающемся в ее помощи. Осмотрев Руста, убедилась, что рана не опасна, но Руст был очень бледен, стонал и держался рукой за сердце.

– Кажется, я теряю сознание, – пробормотал он и стал заваливаться на песок.

У Ксении не было времени на раздумья. Она сделала ему общеукрепляющий укол, потом обработала рану на ухе и закрыла ее пластырем.

– Лучше забинтуйте вокруг головы, – слабым голосом попросил Руст. – А то веткой зацеплю – и снова закровит.

Ксения не видела необходимости в основательной повязке, но раз больной беспокоился, пошла ему навстречу и соорудила на голове Руста шапочку из бинта. Ее больше беспокоило его сердце. Однако, выслушав пульс раненого, она нашла его удовлетворительным и не могла понять, отчего он так стонет.

Родион стоял поодаль, наблюдал за манипуляциями. И больше Ксении был обеспокоен состоянием Руста:

– Как он? Ранение не очень опасно?

– Пожалуйста, Родион, не мешай, я должна осмотреть больного.

– Да, идите в лагерь, Родион, займитесь шашлыками. Вы и так чуть не убили меня. Мне неприятно вас видеть, а также не хочется, чтобы другие видели меня в таком беспомощном состоянии. Избавьте меня от своего присутствия и от любопытства остальных.

Родион повернулся и уныло поплелся к лесу. В лагерь ему возвращаться не хотелось, а здесь оставаться не разрешали.

После того, как Родион удалился, Руст, поддерживаемый Ксенией, попытался встать. Опираясь на ее руку, прошел несколько метров. Затем, будто в бессилии, остановился.

– Нет, не могу идти, давайте немного посидим.

Они присели на выпирающие из-под земли корни сосны, обточенные ветром, как рога гигантского оленя. Ксению беспокоил один вопрос, но только сейчас она осмелилась задать его Русту:

– Не могу поверить, что Родион стрелял в вас. Вы же не думаете, что он нарочно? Может быть, случайно попал?

– Пусть он вам скажет, случайно или нет. Но то, что я чудом остался жив – это действительно счастливая случайность.

– А перед охотой вы говорили, что эти пули не опасны.

– Никак не думал, что буду так жестоко наказан за мою любовь к вам, Ксения Игоревна.

– Любовь? Вы никогда не говорили мне о своих чувствах, Александр Евгеньевич.

– А Родион о своих говорил?

– Это долгая история.

– Мне не трудно изыскать возможности наказать вашего приятеля за покушение на мою жизнь, – прошептал Руст, его забинтованная голова склонилась к уху Ксении. – Полагаю, вы не сомневаетесь в этом?

– Так вы настаиваете на том, что это не случайный выстрел?

Ксения старалась сохранить дистанцию и слегка отодвинуться от Руста, но его рука крепко удерживала ее за талию, не оставляя пространства для маневра.

– Да, он пытался убить меня, – отчужденным голосом отчеканил Руст, – а я таких вещей не прощаю.

Страх Ксении, как две половинки грецкого ореха, покачивался на внутренних весах. Запоздалое беспокойство за жизнь этого почти постороннего, но приятного ей мужчины. И опасение за судьбу Родиона, вставшего поперек такому могущественному человеку, как Руст. Ксения растерянно смотрела на Александра, пыталась понять, не шутит ли он, и действительно ли Родиону угрожает опасность понести наказание за свой выстрел? В сумеречном свете короткого октябрьского дня бинты на голове Руста казались еще белее, а маленькое пятнышко крови, выступившее на марле над ухом, казалось самой пулей, застрявшей в ране. Руст уловил растерянность Ксении, обнял ее и задышал ей в лицо:

– Только одна вещь может остановить возмездие. Если вы, дорогая Ксения, подарите мне свой поцелуй. Всего один прощальный поцелуй!

Руст просил о малом, но надеялся на большее. Если Ксения сама, добровольно, подставит свои губы, он сумеет разбудить ее чувственность. Он знал, как довести женщину до экстаза. Нужно поймать миг, когда она расслабится, когда ее сознание померкнет, а плоть взыграет.

– Вы правда не тронете его? – Ксения попыталась отодвинуться, чтобы выиграть время на раздумье.

Режущим шепотом, цедя слова сквозь зубы, Руст проговорил:

– Возможно вы не знаете, какое прозвище дали мне мои недруги? «Каленое железо»!

Ксения в ужасе отодвинулась. Неужели он подвергает своих противников пыткам?

– Нет, я почти ни с кем не общаюсь вне работы.

Руст, насладился ее страхом, широко улыбнулся и вновь превратился в милейшего человека. Затем снисходительно пояснил:

– Злые языки иногда называют меня так, но, разумеется, без всякой связи с орудием пытки. Просто моя фамилия – Руст, в приблизительном переводе с английского – жаренный, хрустящий.

– Почти однофамилец Жарковскому, – ахнула Ксения.

– Да, забавное совпадение, вы первая подметили. Так вот, а остальная часть прозвища – намек на мой железный характер. Думаю, в этом плане Жарковскому до меня далеко.

Руст сделался серьезным и долго, пристально посмотрел Ксении в глаза. Ей стало неуютно от этого беспощадного взгляда. Впервые она поняла, что он способен переступить черту закона, и нравственного, и гражданского. Страх за Родиона охватил Ксению, отодвинул другие мысли на задний план. Руст просит поцелуя? Стоит ли отказывать ему в такой малости?

Ксения прикрыла глаза и покорно подставила Русту свои губы.

Когда Родион прибежал за Ксенией, чтобы сообщить, что Русту нужна ее помощь, Алины у костра не было. Она ушла прогуляться в лесок. Алина возвращалась из леса, когда ей повстречался понурый Родион и рассказал о случившемся. Он не стал скрывать происшедшего. Сказал, что опасности для жизни Руста нет и с ним осталась Ксения. Заодно передал просьбу Руста не беспокоить его. Но для Алины запрет Руста ничего не значил – тем более, что с ним осталась Ксения. Алина считала себя просто обязанной быть возле раненого, и теперь, когда ему уже была оказана медицинская помощь, морально поддержать его. Она побежала к Русту.

Этого Алина увидеть не ожидала. Пара, привалившаяся к стволу сосны и соединившаяся в бесконечном поцелуе, не вписывалась в светлые прогнозы. Да, голова Руста была забинтована, но сам он не казался ни слабым, ни беспомощным. Его спина ритмично сжималась в такт неслышной музыки любви, а колени Ксении были безвольно раскинуты в стороны. Казалось, еще чуть – и Руст войдет в открытые ворота. Алина не стала дожидаться финала и повернула назад.

Она проклинала себя за сомнительный дар всегда попадать на острие не предназначенных для ее глаз событий. Это было недоброе наследство бабы Прони, и Алина совсем не радовалась ему. Разве она пряталась за камнем, когда однажды оказалась свидетельницей любовной ссоры Родиона и Ксении. Нет, она просто загорала на пляже. А вчера дома просто подошла к окну, чтобы посмотреть на заоконном градуснике погоду. И надо же! Увидела Руста под ручку с Ксенией. Но смотреть на то, что сейчас открылось ее глазам, Алине было невмоготу. Если бы она знала, что отношения этой пары зашли так далеко, она не спешила бы к Русту. Ей казалось, что все еще под вопросом, что Руст еще не сделал окончательного выбора между ею и Ксенией. Но получалось, что сделал. Она, Алина, третий лишний. Алина торопливо удалялась от злополучной сосны, стараясь ступать тише. Хотя понимала, что даже автоматная очередь не прервет этого ужасного поцелуя.

Ярость и убийственное горе наполняли Алину. Волна ненависти против Ксении закипала в крови. Теперь у Алины были для этого все основания. Но Алина удержала в себе черный невидимый шар психической энергии – ею она разбрасывалась прежде – и то не всерьез, а как бы играючи. Нет, на сей раз к черту магию! Она будет действовать как материалистка – Ксения не должна жить на белом свете! Алина пришла к парадоксальному выводу: высшие силы отпустили им с Ксенией одно счастье на двоих и предоставили самим разбираться, как его поделить. Но вся несправедливость, по мнению Алины, состояла в том, что Ксения целиком завладела отпущенным им на двоих счастьем. Не станет Ксении, и она, Алина, наконец-то сможет распоряжаться счастьем единолично.

Вначале ревность и зависть совершенно помутили разум Алины. Она хотела забрать валяющееся у костра ружье Родиона и застрелить Ксению. Но потом здравый смысл возобладал. Столько свидетелей вокруг! Да и стрелять она толком не умеет. В итоге – небо в клеточку ей обеспечено, а злодейка так и будет наслаждаться жизнью.

Целующиеся не заметили ни появления, ни исчезновения Алины. Глаза обоих были закрыты. Но когда Руст попытался сдернуть колготки Ксении, она пришла в себя, лягнула его в живот, и вырвалась на свободу. Она почти не понимала, что с ней и где она, горизонт залива покачивался перед ее глазами словно гигантская лодка. Выскользнув из объятий Руста, вскочила и бросилась бежать, перепрыгивая через корни и маленькие песчаные овражки. Теперь она бежала в сторону лагеря, к людям. Неожиданно нога ее подвернулась на невысоком, торчащем из песка камне. Она ойкнула и упала. И поняла, что теперь ей не убежать от Руста. Она обернулась. С Рустом их разделяло метров двадцать, но он и не думал догонять ее. Он стоял у тех же корней и с грустью смотрел ей вслед. Заметил, что она не может встать, не спеша направился в ее сторону.

Ксения устыдилась своего бегства, покраснела. Ну что она в самом деле как девчонка, то предлагает себя, то стремглав бежит прочь?

– Александр, вы идете? – виновато спросила она, вставая на ноги.

– Да, подождите, Ксения. Я не могу быстро идти, у меня голова кружится, – он вспомнил, что должен играть роль раненого.

Ксения вернулась к Русту, подставила ему свое плечо. Руст, стараясь не напирать сильно, принял помощь.

– У вас, Ксения Игоревна, обо мне превратное представление. Неужели я похож на насильника?

Руст понял, что проиграл этот раунд в борьбе за обладание Ксенией и что ему придется начинать игру сначала. Но на эту женщину ему не было жаль потраченного времени.

Приготовленные охранниками шашлыки участники пикника съели наскоро, без особого удовольствия, почти нетронутым остался ящик пива. Раньше намеченного засобирались назад, в санаторий. О белой шапочке из бинта на голове Руста не говорили, охранники видали и не такое. Но все обращались с хозяином с особой деликатностью, без слов выражая свое сочувствие.

Родион тоже уловил момент, когда рядом с Рустом никого не было, и еще раз принес ему свои извинения за неумышленный выстрел. Руст передернул плечами, сказал: «Ладно, проехали. На охоте всякое случается». Когда же Родион предложил в счет моральной компенсации бесплатно выполнить оговоренную по контракту работу, Руст только усмехнулся: такие мелочи его не занимали. Он думал о перспективе развития отношений с Ксенией, а также о том, является ли Родион для него серьезной помехой. Он решил понаблюдать за этими двумя, полагая, что выставить этого парня из санатория всегда успеет.

Ксения уже не была настроена к Русту так благодушно, как прежде. Она поняла, что он может быть опасен и для других людей, а в первую очередь для Родиона. Странное дело: как только над Родионом нависла опасность, он вновь стал ей дороже и ближе, хотя разрыв их друг с другом казался ей окончательным. Ксения, опасаясь ревности Руста, ничем не выдала перемены в своих чувствах. Она вновь ехала в машине Руста, а Родион снова довольствовался компанией Алины. Разумеется, Алина не удержалась и рассказала по дороге Родиону о картинке, подсмотренной ею на пустынном пляже – о сплетенных в объятиях Ксении и Русте.

– Жаль, что я его не убил, – сквозь зубы выцедил Родион и всю остальную дорогу ни проронил ни слова.

8

Случайный выстрел и ранение Руста ослабили позиции Родиона. Он понимал, что раненый противник вызовет сочувствие Ксении, а шансы на примирение с ней вообще становились призрачными. Однако у незадачливого стрелка Стрельцова был заключен контракт на определенные работы, и он имел полное право находиться в санатории. Казалось бы, у него еще было время, чтобы не спеша наладить отношения с Ксенией, но Родион не хотел ждать.

После охоты он привел себя в порядок: принял душ, подровнял бороду, надел чистое белье и рубашку – будто готовился к последнему часу. Он решил сегодня обязательно добиться встречи с Ксенией наедине. Даже если он опять застанет Руста в квартире Ксении, он обязательно дождется его ухода. А если тот не уйдет, тогда… Дальше Родион планировать ничего не стал.

Родион посмотрел на часы – одиннадцать! Вчера в это время Ксения еще не спала – принимала гостей. А как сегодня? Родион решил действовать осмотрительно. Он не попрется, как дурак, сразу к ней домой, вначале разведает обстановку, благо квартира находится на первом этаже.

Вечерний воздух был стыл и влажен. От залива доносился недобрый рокот прибоя – стоны прибрежных сосен усиливали его. Новое общежитие для сотрудников стояло особняком от остальных зданий, но и здесь фонарь освещал площадку. Родион сделал вид, что прогуливается перед сном. Засунул руки в карманы брюк, и шагал взад-вперед вдоль террасы первого этажа. Большинство окон были темны. Но одно из окошек квартиры Ксении – он вычислил их это легко – светилось мягким, приглушенным светом. Родион одним махом преодолел невысокое ограждение террасы и прильнул к освещенному окошку. Через щелочку в шторах разглядел главное: Ксения – одна. Она, полулежала в кровати и читала книжку. Во всяком случае, смотрела в нее. Однако ни одна страница не прошелестела, пока Родион подсматривал в окно.

Ксения испытывала непонятную тревогу. Ей показалось, что на балконе, у окна, кто-то есть. Этот кто-то таил в себе угрозу. Ксения поднялась, тонкая, бледная, в ночной сорочке, направилась к балконной двери, чтобы проверить надежность запора. Кажется, охота и все сопутствующие волнения выбили ее из колеи! Ксения приоткрыла штору, потянулась рукой к верхнему шпингалету двери и тут же отпрянула назад. Она бросила за окно мимолетный взгляд, но этого было достаточно, чтобы видеть за стеклом жуткую разбойничью физиономию. Игра теней превратила едва обозначенную бородку Родиона в бесформенный хаос и создала незнакомый лик. Ксения обхватила плечи руками, пытаясь унять колотящееся сердце. «Там никого нет, никого нет, – убеждала она себя. – Это нервы. Просто я сегодня очень устала». Но голос, прозвучавший за окном, вновь застал ее вздрогнуть:

– Ксения, дорогая, это я, открой, пожалуйста!

Ксения узнала бы этот голос и в стотысячном хоре голосов. После мгновений ужаса, как это часто бывает, организм отреагировал выплеском адреналина. Непомерная радость охватила Ксению. Она метнулась к задвижкам, открыла их:

– Родион, любимый! Как же ты напугал меня! Входи скорей!

Родион переступил невысокий порожек балконной двери и обнял Ксению. Все оправдания-объяснения отложил на потом, слегка ошарашенный ее горячим приемом. Она ни о чем ни спрашивала. Без слов они понимали друг друга в сто крат лучше. Ксения в порыве страсти целовала глаза Родиона, гладила его по волосам, зарывалась пальцами в знакомую щетину на лице. Она целиком и полностью отдавала себя во власть этого мужчины. Ноги уже не держали ее. Родион обхватил расслабленное тело и бережно отнес Ксению на кровать. Внезапное сближение после вынужденной разлуки и нешуточной размолвки, всколыхнуло их чувства до небес – так вспыхивает от единственной искры сухой порох.

Родион шептал Ксении глупые, бессмысленные слова:

– Лягушонок мой, царевна-несмеяна, тычинка моя единственная!

Ксения не выдержала и рассмеялась, от чего кольцо ее рук, обхватившее спину Родиона, ослабло. Он мягко развел руки Ксении, – ладони их соединились. Страсть набирала силу.

Такое наслаждение Ксения испытала впервые. Сейчас она прощала Родиону все, в чем он был и не был виноват. А он? Он тоже впервые понял, что значит любить. Любовь возносила его к небесам. Мельчайшие клеточки тела Родиона, усиливали свой разбег, устремлялись к высшей цели. Так медленно, так нежно, как никогда прежде. Упругая сила восстала в нем в тот момент, когда Ксения уже умирала от изнеможения. Но из ее уст вырвался только сдержанный стон – королева осталась верна себе. Влюбленные полетели в пропасть одновременно.

Ксения проснулась, когда начало светать. Проснулась от легкого неудобства: на ее руке лежал Родион. На узкой казенной кровати спать вдвоем было не слишком удобно. Стараясь не шуметь, она начала приготовления к завтраку. Сегодняшний завтрак должен был быть особенным. Ксения достала новую тефлоновую скатерть, постелила ее на стол. Распаковала одну из коробок, в которой томился в неволе миниатюрный старинный сервиз Императорского фарфорового завода. Много нужных вещей Ксения оставила в городской квартире, но эти две кофейные чашечки, сахарницу и молочник привезла с собой. Только сейчас Ксения смогла признаться себе, что в душе надеялась на встречу с Родионом. Она верила, что счастливый час настанет.

Оставалось приготовить яичницу, поджарить тосты и заварить кофе. И – можно будить Родиона. Никитка спал в соседней комнате. Утром он обычно не ел: его кормили завтраком в детском саду.

…Родиона разбудил аромат кофе. Он с трудом вынырнул из своего сновидения. Сон был не слишком приятным. Ему снилась вчерашняя дурацкая охота, со множеством убитых ворон. Вороны камнями падали с неба, заставляли Родиона прикрывать голову руками.

Явь, в которую он вынырнул, спасаясь от вороньего камнепада, тоже была похожа на сон, но сон иного толка. Накрытый на музейный манер, как в Эрмитаже, столик – и рядом сама великая княгиня в очаровательном неглиже. Ксения выглядела великолепно. Светлые волосы ее были приподняты над головой черепаховым крабом, бледно-розовый полупрозрачный пеньюар, как мантия, мягко стекал с плеч, на ногах переливались розовые, похожие на балетные тапочки. Две кружевные, наполненные волнующим объемом дорожки: одна на уровне груди, другая на линии бедер – просвечивали под тонкой тканью. Родион уставился на эти дорожки, загорелся мужским вдохновением.

– Вставайте, маэстро! – Ксения подошла к кровати и мягко улыбаясь, протянула Родиону руку.

– Слушаю и повинуюсь, ваше величество!

Родион выпрыгнул из кровати, преклонил колено перед Ксенией, – смешной, в одних трусах, и поцеловал ей руку.

На протяжении всего завтрака они были предупредительны друг с другом и изъяснялись высоким стилем.

Стрелки часов приближали начало нового рабочего дня. Беседа приобретала обыденный характер. Ксения сказала, что через четверть часа пора поднимать Никитку.

– И дедушку? – напомнил Родион.

Ксения объяснила: дедушка был перевезен в люкс-номер по распоряжению Руста, иначе ночь не была бы такой спокойной. Обычно один-два раза дед стучал в стенку, звал Ксению за той или иной надобностью. При упоминании Руста настроение у Родиона испортилось и он рассказал свой сон об убитых воронах.

– К чему бы это? А?

Ксения задумалась, начала убирать со стола: сдвинула чашки, закрыла крышку сахарницы, прикрыла салфеткой не съеденные тосты. Затем, улыбнувшись, дала свое толкование сна:

– Это очевидно. Вороны – это твои прошлые грехи. Они вроде бы и убиты, но мучают твою совесть, бьют по голове.

– Ты о чем?

– Я об этой дурацкой шутке с сайтом.

– Ты могла подумать, что я способен на такой неумный розыгрыш?

– После того, как ты вчера стрелял в Руста, я убедилась окончательно, что ты непредсказуем.

– Сколько можно повторять. Это случайность. Я случайно нажал на курок. А этот сайт и вообще отдельная история.

– Понимаю, коммерческий интерес? Ты нуждался в деньгах? Тебя кто-то вынудил отдать фотокарточки?

Родион резко встал из-за стола, взмахнул руками. На пол полетел кофейник, выплевывая из себя остатки кофейной гущи.

– Это поклеп! Это выше моего понимания! Как с таким мнением обо мне ты могла быть со мною сегодня ночью?

– Мне сейчас кажется, что ночью в этой комнате была совсем не я, а какая-то другая, совершенно незнакомая мне женщина, – Ксения почувствовала смущение и наклонилась, чтобы убрать с пола осколки кофейника.

– Это была чудесная женщина! – с жаром выпалил Родион и попытался помочь Ксении. – Вот и я опять провинился, разбил такую дорогую вещь.

Она отстранила его, собрала черепки в совок и вынесла за дверь, где стоял мусорный бачок. Вернувшись, снова присела у стола и уже спокойным тоном сказала:

– Сам посуди, что я могла подумать, когда одновременно с появлением звонков с этого сайта ты отключил свой телефон. Я решила, что ты нарочно…

– С телефоном вышла полная ерунда. Мой квартирный аппарат повредили ремонтники. А мобильник… Эх, да что скрывать. Несколько дней я не принимал твои звонки, но тут другая история.

– Тогда совсем не понимаю. Ты на что-то обиделся? Я испортила тебе отпуск, прервав его ради болезни деда?

Родион покачал головой, почесал бороду:

– Если бы ты знала, на какой банановой корке я поскользнулся… Расскажу – повеселимся!

Ксения с опаской посмотрела на Родиона. Несколько десятков соискателей с сайта знакомств надолго отбили у нее охоту к слову «веселиться».

– Не надо, Родион, ничего больше городить. Я готова все простить и забыть.

Но Родион настаивал, чтобы Ксения выслушала его. Он должен был выговориться до конца. Рассказал Ксении, как обнаружил у себя, опасную болезнь. Как пытался лечить ее, как просчитывал источники и варианты заражения, а потому держал паузу, не звонил. А когда все разъяснилось, стал звонить ей, но теперь она не отвечала на его звонки. Она внимательно выслушала его и со вздохом произнесла:

– Все могу понять, кроме одного: почему ты сразу-то к врачу не обратился?

– Вам, врачам, не понять, почему больные не любят общаться с врачами: и время, и деньги, и всякими анализами замучат.

– Ну, мне-то ты должен был сообщить о своих подозрениях? Мы же близкие люди!

– Да, кругом виноват, Ксюша. Но ты про сайт не дослушала. Ведь это Лада со своим дружком Толиком хотела нас с тобой поссорить. И это ей удалось. Слушай, а неужели тебе не к кому было обратиться, чтобы помогли убрать фото с сайта?

– Обращалась. К Алине. Но она столкнулась с какими-то сложностями и не смогла помочь.

– Не смогла или не захотела? Скользкая эта твоя подружка. Не нравится она мне. Скажи, а это правда, – Родион вспомнил о том, что Алина рассказала ему вчера в машине, – что вы с Рустом, на пляже… Между вами было что-нибудь?

– Клянусь, только один поцелуй. И тот поневоле – тебя, дурака выручала. Он мне условие поставил. Если я дам себя поцеловать, он тебя простит. Это же страшный человек, своих врагов не прощает. А твой выстрел…

– Я уже говорил, – Родион безнадежно махнул рукой, устав объяснять про случайность. – Ладно. Я тебе верю. Выходит, твоя Алина и тут зачем-то поклеп на тебя навела.

– Наверно, ей показалось. Она же не со зла. Ближе Алины у меня подруги нет. Мы с ней с детства дружим. Я за все ей благодарна. Она меня и Русту порекомендовала. В городе я не могла найти работу на полставки, чтобы ухаживать за дедушкой, а здесь все само собой решилось. И дед под надзором, и я могу работать.

– Кстати, – спохватился Родион, – а с дедом Руст тоже тебе условие поставил? Чем ты должна расплачиваться за его благотворительность?

– Сама удивляюсь, но, кажется, ничем. Он сам заинтересован в рекламе. Должны на днях телевизионщики приехать, будут снимать деда как заслуженного человека, принятого Рустом на бесплатный пансион.

– Вся страна узнает о бескорыстии олигарха, – усмехнулся Родион. – Хотя Андрей Миронович и впрямь заслужил право на достойный отдых. Впрочем, не он один.

Разговор прервал вбежавший в комнату Никитка. Он проснулся за минуту до того, как Ксения собиралась его разбудить:

– А вот и я! – радостно объявил он. – Дядя Родя! Ты почему долго не приходил к нам?

– А поздороваться забыл, сынок?

– Здрасте! – Никитка уже забирался к Родиону на колени.

– Ну что это за безобразие! – возмутилась Ксения. – Никита, ты уже большой мальчик. Слезь сейчас же с колен дяди Роди! Хочешь, сядь на стул.

Никитка, не слушая маму, карабкался еще выше – на плечи Родиону. В этой возне он задел ногой молочник, и второй предмет из сервиза полетел на пол. Снова раздался треск бьющегося фарфора.

Родион был расстроен еще больше Ксении. И за эту утрату он винил себя. Сплошные убытки. Тем более, Ксения говорила, что этот сервизик ей достался от бабушки и был особенно дорог.

Вначале у Ксении выступили на глаза слезы, но тут же сменились нездоровым смехом:

– Посуда бьется – к счастью. Только нелепость какая, одно за другим, как нарочно!

– Может и счастье нас ожидает особенное? – предположил Родион, чтобы утешить Ксению.

– А вдруг наоборот? – тревога блеснула в глазах Ксении.

Алина почти всю ночь проворочалась без сна. Она ревновала Руста, будто была его женой, а не мимолетной любовницей. Планы, как избавиться от соперницы, один за другим зарождались в ее голове. То она представляла, как отравит разлучницу, то – как обольет кислотой, то – как, украв у Руста ружье, застрелит негодную. Мысли, одна безумнее другой, терзали Алину. Под утро ей все же удалось забыться недолгим сном. Но и там ее продолжали терзать кошмары. Теперь отравленной, задушенной, горящей в огне она оказывалась сама. По абсурдным законам сновидений бессознательное часто выворачивает наизнанку желаемое и действительное. Во сне агрессор нередко превращается в жертву, а жертва в агрессора. Спасаясь в очередном кошмаре от страшного маньяка с пылающим факелом в руке, Алина проснулась. Наступило утро. Но даже пару часов неспокойного сна освежили Алине голову. В здравом уме и трезвом утреннем настроении, она могла только посмеяться над своим ночным беснованием. Нет, слишком упорным трудом она выстраивала свою жизнь, карабкалась по карьерной лестнице, чтобы одним неверным шагом разрушить все. Алина запретила себе даже мысленно терзать Ксению, потому что эти мысли разрушали ее.

Утро, как это нередко случается, вновь возродило надежды Алины. Что из того, что Ксения и Руст в какой-то момент оказались вместе – Алина тоже имела близость с ним, и не единожды. И еще не известно, кто будет смеяться последним. Алина с особенной тщательностью готовилась к новому дню: волосы, лицо, наряд – все должно было быть на высоте!

9

В десять утра вся группа, проводящая ревизию аппаратуры в физиотерапевтическом отделении, была в сборе. Ксения записывала в блокнот медицинское назначение приборов, степень востребованности того или иного аппарата. Родион изучал таблички на задней стороне приборов, обращал внимание на сроки изготовления и последней поверки, попутно снимал тестовые характеристики с элементов. Алина прикидывала финансовый расклад на переоснащение кабинета, составляла требование на ремонт или закупку новых приборов. Она сама уговорила Руста включить ее в группу ревизоров, скрыв от него личный интерес. Во-первых, она надеялась примирить Ксению и Родиона, во-вторых – лишний раз продемонстрировать Русту свою полезность и незаменимость в любом деле.

Родион подошел к делу серьезно. Он указывал женщинам на опасность неправильной эксплуатации всех этих УВЧ, СВЧ и кварцев, записывал в журнал замечаний любое отклонение параметров от нормы. Ксения, изо дня в день работающая в зоне риска, снисходительно выслушивала его откровения. Зато Алина испытала легкий шок – вот уж не думала, что Ксения, да и больные, ежедневно рискуют, попадая в этот кабинет! Алина с вынужденным уважением взглянула на Ксению и удивилась легкомысленному выражению ее лица. Какая-то странная, неопределенная улыбка застыла на губах подруги – строгий медицинский халат только подчеркивал ее неуместность. Ксения после ночи, проведенной с Родионом, после примирения с ним, чувствовала себя счастливой. Ей хотелось броситься к нему в объятия, целовать его волосы, глаза, не отходить ни на шаг. Но она отдавала себе отчет в том, что это бред, что на работе такое поведение, тем более в присутствии Алины, неуместно. Ксения старалась не смотреть в сторону Родиона, а на деловые вопросы отвечала коротко и отчужденно, будто была рассержена на него. Родион не замечал ни тона, ни интонаций Ксении. Как и все мужчины, он с головой ушел в работу, выключил все эмоции, не относящиеся к текущим проблемам. Зато Алина обратила внимание на сухость Ксении, на ее холодное обращение с Родионом, и истолковала это по-своему. Тотчас вчерашняя картинка на берегу залива – Руст и Ксения – выстроились в одну цепочку. Неопределенно улыбается! Стало быть, вспоминает объятия Руста!

Наступил полдень. Обычно в это время кабинет закрывался на перерыв, а баба Проня приходила убираться. Не уступила она привычному распорядку и на этот раз. С ведром, шваброй и пылесосом появилась на пороге:

– Убирать будем – или как? – с привычной бесцеремонностью обратилась сразу ко всем.

– Сделаем паузу, девочки, скушаем твикс! – ответил Родион популярным рекламным слоганом.

Он уже утомился от своей кропотливой и скучноватой работы и был рад возможности пойти на перекур. «Девочки» поддержали предложение Родиона, решили отправиться в кафе. Оставили свои блокноты и журналы, потянулись к выходу. Последней выходила из кабинета Алина, но баба Проня успела ухватить ее за локоть:

– Постой, внуча. Я с тобой покалякать хотела.

– Ну, что еще. Опять деньги нужны? – недовольно обернулась та.

– Да ты сядь, не бежи, – игнорируя раздражение внучки, продолжила баба Проня и первая уселась за столик, на место дежурной медсестры.

Алина нехотя опустилась на соседний стул, предназначенный для больных. Окинув свою бабушку отстраненным взглядом, подумала, что такая родня компрометирует ее. Старуха в привычно завязанном по самые глаза черном платке, в замызганном халате и раздолбанных туфлях имела даже не жалкий, – прямо-таки шаржированный вид. Стыд да и только: у юриста – и вдруг такая родственница. Зря она упросила Руста оставить ее в уборщицах. Лучше бы сплавили старуху куда подальше. Скажем, отправили на службу в ее вредоносную секту, – убирать огарки перед нечестивыми образами самозваных пророков.

Баба Проня перевязала узел платка под подбородком и, шамкая беззубым ртом, заявила:

– Ты, вот что, внуча. Определи-ка меня в этот «Рай на земле» на отдых. Стара я уж шваброй махать да пылесосы ворочать. Как-никак семь десятков сравнялось.

– Ты что, бабка, спятила? – от неожиданности глаза Алины закатились под лоб – Ты хоть знаешь, сколько это стоит? У меня таких башлей нет!

– Понятное дело, платить ты за меня не станешь. Ты попроси хозяина, чтобы на бесплатный постой меня принял. Он, вишь, благотворительные палаты завел и принял в люксы деда Ксении. Если она своего старика туда протолкнула, то и тебе не заказано.

– И давно он там появился?

– Да вчерась перевезли, когда вы охотой забавлялись. Весь люд только о том и судачит. Старик расположился как хозяин-барин, как президент какой – один в двух комнатах. Ванна там, даже кухонька маленькая – все имеется. И девку к нему молодую для ухода приставили.

Алина вернула глаза к переносице и задумалась. Факт, сообщенный бабой Проней, показался совсем дурным знаком. Руст не из тех, кто будет разбрасываться деньгами. Если он облагодетельствовал старика Ксении, значит, решил на ней жениться. Это уже серьезно.

– Так замолвишь за меня словечко перед хозяином, Аленька? – не дождавшись ответа, жалобным голоском переспросила баба Проня.

Алина с грустью посмотрела на наглую и глуповатую старуху, и ей вдруг стало жаль и ее и себя:

– Не могу я, бабочка! Что позволено Юпитеру…

– Ты о ком? Я про Руста говорю. Он же, кажись, за тобой ухлестывает. Видела я, как он из твоего номера ночью на прошлой неделе выходил.

– А ты-то как в гостинице ночью оказалась?

– У меня сон плохой, вот я с дежурной по этажу на ночь подменилась. Но ты не подумай что. Я ж не осуждаю, я рада за свою внучу.

– Выходил, бабочка, на прошлой неделе. А теперь от другой выходит.

– Неужто Ксения, злыдня, отбила его у тебя? – вмиг догадалась старуха.

– Нет мне, бабочка, жизни от этой королевы придурочной. Всюду дорогу мне перебегает, счастье мое ворует.

Слезы выступили на глазах Алины, она с надеждой посмотрела на старуху, будто та могла помочь ей. Впервые Алина смогла кому-то высказать то, что накопилось у нее на душе за последние дни. Выцветшие глаза старухи поникли, но тут же внезапно оживились:

– А ты достань, внуча, мне ейные волосы. Наведу я на бесстыжую порчу и отворот. Враз заболеет, ослабнет – и хозяин ее бросит. А потом и к тебе вернется.

Алина с грустью покачала головой:

– Все это полная чушь, бабочка. Чего я только не сотворяла. Все, как ты учила: и шар черный в нее бросала, и заговор насылала. А ей хоть бы что, ни черта не делается. Не верю я больше в черную магию. Деловые люди иными способами действуют. Да и как ты себе эту хренотень представляешь? Подойду я к Ксении и при всем честном народе отхвачу у нее прядь волос?

– Я уже придумала. Подстерегу, когда она в парикмахерскую заявится, а потом с пола состриженные волоски подберу. Я в этом деле ловкая, – баба Проня почувствовала подъем от того, что снова пригодятся ее тайные знания, что снова сможет показать, на что она способна.

– Не то ты говоришь, бабочка, – отмела предложение старухи Алина. И вдруг давно вынашиваемые ею фантазии обрели конкретность. – А, если я достану… некое вещество… – она избегала слова «яд», – ты подсыплешь его куда надо?

Лицо бабы Прони посерело. Одно дело извести девку через порчу, за это в тюрьму не сажают. Другое – отраву подсыпать. Не то что бы она очень дорожила своей свободой – кусок хлеба ей доставался нелегко, но очень уж не хотела она на старости лет вновь оказаться в душной камере, набитой зэчками, как бочка селедками.

– Боязно мне, внуча. Да и грех это.

– А в президентские апартаменты вселиться хочешь вместо Ксюхиного старика? – напомнила ей Алина о недавно высказанном желании.

Баба Проня вновь представила себя в царском люксе и разум у нее помутился, как и у ее внучки.

– А, может, оно ничего, такую гордячку, как Ксения, на тот свет спровадить? Ты ведь, Алинка, у меня умненькая, всё тип-топ подстроишь, комар носа не подточит, – почти согласилась баба Проня. – Ладно. Приноси отраву.

– Как только достану. Только, бабочка, молчок, никому ни слова.

– Что я, враг себе, языком трепать? Я покамест только за волосами ее поохочусь. Одно другому не помешает, так ведь?

Алина не удостоила бабушку ответом. Встала, направилась к выходу. Родион и Ксения, наверно, в кафе уже заждались ее. На ходу она обдумывала, к кому обратиться с деликатной просьбой. Уже не безумные ночные мысли пылали в ее голове, но хладнокровный расчет юриста: алиби, улики, свидетели. Перебрав несколько вариантов, остановилась на кандидатуре Вадика. У того связь с фармацевтами по всей округе и, кроме того, Вадик заметно тянулся к Алине. Он все еще надеялся, что она согласится выйти за него замуж. Вадик был из тех мужчин, которые без женщин теряют опору в жизни, а потому после развода с Ксенией старался поскорее пристроиться под чей-то бочок. Единственным препятствием для планов Алины было то, что сейчас Вадик находился в очередной командировке.

Эти командировки устраивали всех. Русту был нужен человек, имеющий связи в регионе. Он служил одновременно и рекламным представителем пансионата, и разведчиком-шпионом: узнавал о конкуренции в этой области. Сам Вадик в командировках чувствовал свою весомость, значимость, ведь над ним не было начальства, и он мог разыгрывать из себя крутого деятеля. Успокоилась и Ксения. Впервые встретив в пансионате бывшего мужа, она чуть было не сбежала назад, в Питер. Но узнав, что он будет присутствовать здесь лишь эпизодически, смирилась с его пребыванием в штате. Алина могла безбоязненно крутить с Рустом, удерживая Вадика про запас. Он ни о чем не догадывался, так как в его приезды Алина нередко проводила с ним ночь-другую. Мысленно определившись с помощником в своем черном деле, она зашла в кафе, где уже заканчивали ланч Родион и Ксения. При появлении Алины Ксения машинально отодвинулась от Родиона: ей хотелось сохранить их маленькую тайну от всего мира. Она как будто боялась спугнуть свое счастье – слишком много помех им с Родионом пришлось пережить за последние месяцы.

Звезды определенно восстали против контрольных поверок в физиотерапевтическом отделении. В середине дня в кабинет с громкими, радостными воплями влетела Мария Дмитрук. Присутствующие не узнали ее. Куда делась старомодная черная башня на ее голове? По прихоти Жарковского Мария не только выкрасилась в цвет ореха – сделала короткую модную стрижку. Круглое лицо ее со стрижкой еще более округлилось и стало почти детским. Мария обнялась с Ксенией, пожала руки Алине и Родиону, на ходу рассказала о цели своего приезда. Оказалось, она с двумя помощниками приехала на микроавтобусе, чтобы забрать аппаратуру из кабинета Фолля. Эти приборы не входили в перечень санаторского оборудования, а потому Руст не мог препятствовать Марии вывезти собственность. Однако без его ведома и пылинка не могла вылететь за пределы санатория. Ему позвонили и сообщили о приезде законных собственников частного кабинета. Он обещал подойти через полчаса, а Мария, не теряя времени, помчалась к старым друзьям.

Ради приезда Марии Ксения вновь прервала работу и вышла покурить с подругой. Они присели в коридоре, недалеко от кабинета Марии, чтобы не пропустить прихода Руста.

– Ну как, подруга, жизнь налаживается? – спросила Ксения, пуская колечко дыма. Она испытывала легкое любопытство к новой жизни Марии. На своем опыте узнав коварство и двуличие Жарковского, она беспокоилась за подругу.

– Все замечательно! – воскликнула Мария, передернув крупной грудью, будто спорила сама с собой. – Жарковский – сильная личность. Кажется, потерял все: положение, должность, влияние, – но духом не пал. Он теперь решил заняться медицинским страхованием, связи в административных структурах у него остались. Я его всячески поддерживаю. Думаю кабинет продавать, мы не будем заниматься частной медицинской практикой. Ведь в страховой медицине деньги делают из воздуха.

– Мы? Ваши отношения уже как-то оформились?

– Да, теперь я законная жена Виктора. Только знаешь, по секрету тебе скажу: подкосили его все эти передряги. Так что, проблемы есть, Виктор очень комплексует из-за своего бессилия.

Ксения высказала подруге сочувствие, но Мария не казалась расстроенной. Она, не вдаваясь в подробности, заметила, что вокруг хватает молодых, крепеньких… сучков. И, стоит ей только захотеть… Заметила, что сам Жарковский столько лет обманывал свою жену, стольких женщин использовал…

– Только ты никому… – спохватилась Мария, прикладывая палец к губам. – Он хоть и со сморщенным корешком, но пока деньгами ворочает, сила за ним. Мне придется с ним считаться.

Затем Мария спохватилась, что ничего не знает о Ксении. И проникновенным голосом спросила:

– А как у вас с Родионом? Помирились?

Ксения не успела ответить – в коридоре появился Руст. Мария привстала, протянула ему руку. В ответ он с едкой доброжелательностью поинтересовался положением дел у Жарковского:

– Как поживает наш ветеран? Кулаки у него больше не чешутся?

– Александр Евгеньевич, грешно смеяться над больным стариком, – качнула головой Мария и, разведя руками, повернулась к Ксении. Вот, мол, посмотри, что за нравы у твоего шефа!

– Извините, я пошутил, – попытался исправиться Руст, на мгновение забывший о присутствии Ксении. – Кстати, я хотел бы подробнее узнать, какой чертовщиной вы занимались в своем кабинете. Мне Ксения Игоревна что-то говорила о психодиагностике. Вы определяли, не псих ли человек? Я правильно понял?

У Марии затеплилась надежда, что кабинет прямо сейчас, на месте, удастся сбыть Русту, и тогда она будет избавлена от множества хлопот, связанных с продажей аппаратуры. Мария выдавила приветливую улыбку, стараясь очаровать Руста, и певучим голоском пригласила его посмотреть кабинет:

– А вы проходите, Александр Евгеньевич, ознакомьтесь сами с этим чудом науки. И ты, Ксения, заходи. Я вам все подробно расскажу. Это не совсем то, что вы предполагаете. Это удивительная аппаратура, волшебный метод Фолля…

Открывая дверь кабинета и опережая Руста, Мария без умолку верещала о возможностях диагностики, о простоте тестирования, о связи психики и соматики…

– Вы имеете в виду связь между нервными нагрузками и болезнями? Кажется, в этом нет ничего нового, – заметил Руст.

– Мое открытие состоит в том, – торжественно произнесла Мария, – что прибор не только улавливает нарушение психической структуры, но и определяет будущую направленность событий жизни: радости, несчастья, нелепые случайности. Все в итоге оказывается закономерным.

– Могу подтвердить, Александр Евгеньевич, – подключилась к разговору Ксения. – Мне пришлось на собственном опыте убедиться, что прогнозы этого чуда-прибора сбываются. У нас с Родионом была намечена свадьба на начало осени, но осциллограмма показала, что свадьбы у меня в эти сроки не будет. Так и вышло. Появились нелепые обстоятельства. Мария никак ни могла о них знать. Но планы эти расстроились.

Руст самодовольно улыбнулся, отчего его плакатное лицо приобрело человеческие черточки. Он посчитал упомянутым Ксенией привходящим обстоятельством самого себя. Все правильно. С Родионом у Ксении свадьбы не должно быть. У нее будет свадьба с ним, с Рустом. Будет прикольно, если приборчик подтвердит это. Руст решительно подошел к аппарату и уселся в кресло испытуемого:

– Что ж, давайте, Мария Петровна, колдуйте.

Мария опутала Руста проводами, как некогда Ксению, и стала водить никелированным щупом по его сухой, жесткой ладони. Рука его имела землисто– зеленоватый оттенок, как будто пачки пересчитанных американских купюр оставили на ней свой след. Впрочем, и лицо не отличалось свежестью.

– У вас не очень здоровый цвет кожи, – заметила Мария. – Вы гемоглобин не проверяли?

– Оставим низкие истины лаборантам, – вздохнул Руст. – Вы мне лучше расскажите, в каком свете электроника видит мое будущее. Ваша вдохновенная лекция заинтересовала меня.

Прошло полчаса, пока Мария снимала электрические потенциалы Руста. Затем встроенный компьютер обсчитывал эти данные по специальному алгоритму. Наконец на экране компьютера появился итоговый график – и одновременно из-под пера самописца выползла бумажная лента с его копией.

– А это что? – Руст ткнул в перечеркнутый глаз, изображенный на ленте.

– Этот пиктограф показывает, что ваше слабое место – глаза, – пояснила Мария. – Вам следует оберегать их.

– Вы, наверно, много у компьютера сидите? – добавила Ксения.

– Не сказал бы. Только для получения оперативной информации, пару часов в день. Но в последнее время у меня и вправду ухудшилось зрение.

– После сорока почти каждый человек вынужден прибегать к очкам, – вставила Ксения.

– Очками я еще не обзавелся.

– Ксения не совсем верно объяснила ситуацию, – повысила голос Мария. – Тест говорит не о возрастных изменениях зрения, а о грозящей глазам опасности. Это разные вещи и в это трудно поверить. Прибор уловил, Александр Евгеньевич, изменение электрической напряженности в области ваших глазных яблок.

– Ладно, проехали, – прервал спор врачей Руст, ему не понравился этот прогноз. Он ткнул пальцем в маленькую звездочку над всплеском графика, – а это что за козявка?

Прежде в подобных случаях на графике вырисовывалась черная кошка, означающая порчу. Но по просьбе Марии Родион заменил этот знак в программе на нейтральную звездочку. Сейчас Мария хвалила себя за здравомыслие. Кошка могла произвести впечатление разве что на суеверных женщин, но не на делового человека.

– Это, – она подбирала слова, избегая скомпрометировавшего себя слова «порча», – это знак биоинформационного воздействия на ваше электромагнитное поле. Причина, так сказать, возможных аномалий.

– А поконкретнее нельзя уточнить? – усмехнулся Руст. – Что это за штука?

– Поищите кого-нибудь в своем окружении, кто желает вам зла.

– Ха! У меня сотни врагов, милейшая Мария Петровна. Полагаю, для вас это не секрет, – и, став серьезным, спросил. – Какую цену вы назначите за свой кабинет алхимии?

Мария назвала сумму, обсчитанную вместе с Жарковским.

– Круто! – присвистнул Руст. – Надо подумать, нужен ли мне этот балаган за такие деньги. Моим старичкам-отдыхающим от него никакого проку. Им будущее знать не интересно. Они прошлым живут. Разве что для моих приятелей – на досуге развлечение. Баня, сауна, теннисный корт – у каждого достойного человека имеется. А у меня еще и эта фигня будет. Пусть братишки развлекутся. Только за эту цену не пойдет. Так и передайте своему покровителю – или кем он там вам приходится.

– Жарковский – мой муж.

– Уже муж! Гм-м. И вот еще что, Мария Петровна. Если мы придем к консенсусу и я куплю у вас кабинет, у меня будут дополнительные требования.

– Какие же?

– Вы должны обучить мой персонал проводить тестирование и, главное, научить правильно расшифровывать результаты. Тут, насколько я понимаю, могут возникать расхождения. Передадите свои секреты, скажем, Ксении Игоревне. И, разумеется, необходимо техническое описание прибора.

– Ксении я все подробненько расскажу. Но техническое описание может сделать только разработчик алгоритма. Если привлечь Стрельцова Родиона Алексеевича – я видела его сегодня у вас в физиотерапевтическом отделении, он легко справится с этой задачей.

– И здесь без Стрельцова не обойтись! – поморщился Руст.

Он уже успел просмотреть записи камер наружного наблюдения. Видел, как Родион на ночь глядя влезал на балкон к Ксении, как она, открыв дверь, впустила его. Отметил, что Стрельцов вышел из квартиры Ксении только утром. После инцидента с выстрелом на охоте Руст хотел ограничиться высылкой инженера за пределы санатория, сразу после завершения им работы. Но кадры видеозаписи заставили его подумать. Руст решил физически устранить соперника, вывести его из игры. Разумеется, он не собирался устраивать разборки в санатории. Он обделает все аккуратно. Где-нибудь на шоссе Родион попадет в автомобильную аварию – несчастный случай. Приняв такое решение, Руст повел себя с удвоенной осторожностью. Пусть все думают, что он, Руст расположен к этому человеку, ценит его. Все произойдет по его сценарию, и в итоге Ксения станет его женой, потому что именно Руст больше всех будет сочувствовать ей после гибели Родиона.

Руст вызвал из физиотерапевтического кабинета Родиона и попросил его дополнительно написать инструкции к приборам Фолля, Родион не возражал. Он был приятно удивлен: сегодня в глазах Руста не было ни обиды, ни зла за вчерашний выстрел. Как бы между прочим Руст заметил, что Родион может оставаться в санатории сколько пожелает и может жить где захочет, в гостинице или у подруги. При этом Руст дружески подмигнул Родиону.

Пока Руст разговаривал с Родионом, Мария обсудила по телефону предложенную им цену с Жарковским и заручилась его согласием на продажу кабинета. Все четверо: Руст, Мария, Родион и Ксения – отметили предстоящую сделку, распили бутылку выдержанного французского вина, принесенного охранником Руста из его личного погреба.

Ксения и Родион были на вершине счастья. Вечерами они вместе возвращались домой, а днем работали. Половину времени тратили на физиотерапевтическое отделение. Ксении не приходилось таить свои чувства: Алина уже не мешала им своим присутствием – Руст поручил ей какие-то юридические дела, связанные с поездками в город. Другую часть дня Ксения перенимала опыт у Марии в ее кабинете. Здесь же Родион занимался написанием инструкции.

Постоянное дневное общение открывало Ксении и Родиону друг в друге достоинства, обычно скрытые от взглядов влюбленных, работающих врозь: ум, собранность, умение быстро мыслить и принимать решения. Родион казался Ксении воплощением гениальности. Он легко находил дефекты в приборах и мгновенно устранял их, как будто присутствие Ксении раскрыло в нем новые таланты. Он внес усовершенствования и в аппаратуру Фолля, пытаясь таинственные постулаты – предсказания судьбы и здоровья совместить с технической начинкой. С особенной тщательностью проверял заземление, безопасность, ведь на этих приборах предстояло работать его Ксении. Родионом овладела деловая лихорадка. К тому же, он надеялся, что Руст заключит с ним долговременный контракт, если результаты работы удовлетворят его.

Их интимные встречи тоже наполнились более глубоким чувством и счастливыми переживаниями, будто количество часов, проведенных вместе днем, переливалось в новое, необычное качество. Хотя… ночами забывались и дневные заботы, и дневные эмоции. Взаимное преклонение друг перед другом, восхищение знанием и мастерством – все эти ментальные радости отходили во мрак ночи и начисто забывались. Ночами они просто любили друг друга. Любили ни за что: не за красоту, не за ум, не за царственные повадки. Но и то, и другое, и третье становилось топливом для пылающей страсти.

И еще одно абсолютно мистическое обстоятельство усиливало этот огонь, о чем влюбленные даже не догадывались. Ни один из них не подозревал, что его жизнь в опасности. Ни Ксения – Алина отпустила ей считанные дни; ни Родион, приговоренный к гибели Рустом. Две отравленные ядом ненависти стрелы, – от Руста и Алины, – летели к одной цели – рассекая горячим воздухом пространство и вызывая безотчетное чувство тревоги и отчаянной любви.

Даже прибор – аппарат Марии – оказалось возможным настроить на эмоциональный потенциал человека, а восприятие людей в сотни раз тоньше, хотя обычно люди не могут перевести свои догадки и предчувствия в цифры или слова. И все же Родион и Ксения пытались разобраться в себе, испытывая наряду со страстью необъяснимую тревогу. Ксения беспокоилась, что Родион, выполнив работы по контракту, уедет из санатория и оставит ее здесь. Родион же не был вполне уверен, что Руст окончательно отступился от Ксении. От Ксении, как он полагал, отступиться было невозможно.

За очередным кофепитием из остатков бабушкиного сервиза Родион напомнил Ксении:

– Давай, как аврал кончится, съездим в Петербург, назначим дату бракосочетания. В сентябре не вышло, так может до конца года получится.

– Я уже боюсь строить планы, – суеверно проговорила Ксения. – Вдруг опять что-нибудь стрясется?

– Не нравится мне твое настроение, тычинка моя. Жизни надо доверять.

10

Прежде, чем гибельная волна цунами совершит свой смертельный выброс, в глубинах земной коры приходят в движение неумолимые силы. Злодеяние, задуманное Алиной, воплощалось в жизнь, близился роковой час катастрофы. Вернувшийся из командировки Вадик без вопросов обещал достать яд. Алина намекнула ему, что требование исходит от Руста. Вадик понимал, что за те деньги, которые ему, врачу-расстриге, платят здесь, от него могут потребовать и чего покруче: например, всадить кому-нибудь смертельную инъекцию. Расплывчатая формулировка в его контракте «менеджер по оперативным вопросам» не исключала подобных поручений. Поэтому, передавая Алине герметически упакованное в лекарственной баночке вещество, он не ожидал откровенности, но надеялся на личную благодарность:

– Слушай, Алинка, дела делами, но что-то мы с тобой давно не отрывались. Может, закатимся куда-нибудь вечерком в ресторанчик? Я плачу, разумеется.

Алина взглянула на располневшего коротышку, стоящего перед ней, на знакомый изгиб бровей, похожий на жирную канцелярскую птичку, и вздохнула: если бы не Вадик, а Руст пригласил ее в ресторан! И все-таки Алина не спешила отказываться от свидания – сейчас, на последних ступенях ее чудовищного замысла, она ощущала непрерывную дрожь и болезненное волнение. Впервые решиться на убийство – совсем не просто! Этот мандраж мог помешать доведению задуманного дела до конца. Необходимо было как-то снять напряжение. Вадик заметил ее волнение, взял за руку:

– Ты сегодня какая-то не такая. Ну так как? Оттянемся?

Алина вздрогнула: вот уже и Вадик заметил ее состояние. Может, сексуальная разрядка приведет ее в норму, вернет равновесие?

– Слушай, Вадик. Мотаться по ресторанам мне неохота, я за эту неделю и так намоталась, то в город, то в суд, то в администрацию. Ты лучше заходи ко мне попозже, когда все улягутся. Постарайся проскользнуть незамеченным.

Алина не хотела, чтобы Русту стало известно о визитах Вадика, но Вадик, не знающий о ее отношениях с хозяином, удивился:

– А кого тебе опасаться? Ты женщина самостоятельная, свободная.

Алина понизила голос:

– Ты же понимаешь, мы в этом деле, – она повернула баночку, по-прежнему лежащую в ее руке, – одной ниточкой связаны. Лучше, чтобы нас пореже видели вместе.

– А-а, понял…

Этой ночью Алина отчаянно любила Вадика, представляя на его месте Руста, а Вадик в интимных делах теперь, после уроков Алины, не уступал олигарху. Когда сеанс телесной терапии исчерпал себя и наступило желанное блаженство для обоих, Вадик рискнул задать подвешенный в воздухе вопрос. Он поинтересовался, кому все-таки предназначен яд.

Алина не была уверена, что Вадик – как бы он ни был зол на Ксению, сбежавшую от него – согласится убить мать своего ребенка, поэтому ушла от ответа. Она поклялась, что не знает имени жертвы. В том, что Вадик не пойдет спрашивать у Руста, Алина была уверена.

Утром Алина забежала в каморку к бабе Проне и всучила ей баночку с ядом. Она же определила срок, когда бабе Проне следовало пустить отраву в ход – через два дня. Выстраивая себе алиби, Алина собиралась уехать в город и с этого момента больше не встречаться с бабушкой. Алина уехала бы и раньше, но Русту требовалась ее помощь при покупке-продаже кабинета Марии. Затем она должна была отвезти подписанный договор для регистрации в соответствующих органах – очень благовидный предлог для отъезда.

Баба Проня спрятала баночку под халат, в потайные карманы своей длинной черной юбки, а в ответ похвасталась собственными достижениями. Сказала, что сумела выследить, когда Ксения забегала в парикмахерскую, и подмести в свой совочек кончики состриженных мастером волос. Теперь она вымачивает их в уксусе, а затем сожжет, нашептав верные слова.

– Зачем в уксусе-то? – подсмеиваясь над архаичными методами колдовства бабушки, полюбопытствовала Алина. Впрочем было время, когда она тоже верила в это колдовство, хотя теперь больше доверяла себе.

– А ты не смейся над старухой, – обиделась баба Проня. – твое снадобье да моя ворожба – вместе мы Ксению зараз изведем.

– Ладно, баб, не сердись. Смотри, баночку не потеряй! Карманы-то в юбке целые? Я тебе дам знать, когда уеду, тогда сразу… не тяни…

Подписание документов на передачу кабинета Фолля новому владельцу было назначено на воскресенье. Руст сам расписал сценарий: отчет Марии, прием техдокументации от Родиона и экзамен для Ксении – в дальнейшем ей предстояло обслуживать этот необычный кабинет. В общем, олигарх решил устроить для себя небольшое развлечение, потому и назначил церемонию на выходной день. Руст предвкушал, как Ксения будет волноваться, впервые проводя сеанс на этом приборе, как это волнение украсит ее. Он, конечно же, простит ей любой просчет в докладе, но, может, быть примет строгий вид. В общем, Руст предвкушал небольшое эстетическое наслаждение.

Ксения и в самом деле волновалась, готовясь к публичной демонстрации своих знаний. Она репетировала раз и другой, снимала биопотенциалы с руки Родиона. Мария подсказывала, направляла рассказ. Впрочем, осциллограмма Родиона была до скукоты равномерная: ни звездочек, ни других пиктограмм на ней не отмечалось. Однако Ксения по требованию Марии отчеканила значение всех условных значков, их она накануне выучила наизусть, и перечислила порядок всех включений, переключений и считывания потенциалов. К сожалению, репетицию приходилось то и дело прерывать. Тут же вертелся Никитка – по случаю выходного дня детсад не работал, и ребенок требовал внимания. Затем пришлепала для уборки баба Проня, ее тоже пришлось пустить – кабинет должен был сиять чистотой перед генеральным парадом. Следом вошла Алина с солидной кожаной папкой в руках – там лежали подготовленные ею к подписи документы. При ней репетицию и вовсе прекратили, заговорили о разных пустяках. И, наконец, собственной персоной явился Александр Руст.

Ребенка и бабу Проню быстренько выпроводили из кабинета, остальные замолчали. Наступил черед показательного выступления Ксении.

Ксения была в новом, голубеньком халате, тоже медицинском, но из тонкой, скользящей ткани – от этого тоньше и стройнее казалась сама. Немного сбиваясь и волнуясь, она пересказала принцип действия прибора, основанный на методе немецкого ученого Рейнхольда Фолля. Совершила экскурс в китайскую медицину и гомеопатию – на эти дисциплины метод опирался. Остановилась на достижениях в биофизике и микроэлектронике. В современном варианте использовался компьютер. В него вводились показатели с биологически активных точек стоп и ладоней пациента, а затем по специальной программе определялись нарушения в органах, связанных меридианами с этими точками. Ксения без труда рассказала о том, как готовились лечебные гомеопатические пилюли на сахаре – их целью была коррекция выявленных нарушений. Наконец, дошла до модификации метода, предложенного непосредственно Марией.

На этом месте речь Ксении стала менее уверенной. Она с трудом подыскивала термины, родственные словам «порча» и «сглаз». Как врач, она не могла без скепсиса принять их, хотя Мария почти убедила ее в научности своего направления. Ксения сказала несколько слов о том, что вокруг человека индуцируются магнитные, электрические, тепловые поля, условно объединяемые термином биополе. В это биополе могут вторгаться помехи. Потом Ксения сбилась, сказала, что ей легче объяснить все на примере и предложила Русту сесть в кресло испытуемого:

– Я лучше на вашем биополе покажу, какие бывают дискреты и потенциалы.

– Это вряд ли будет интересно, – возразил Руст. – Ведь в прошлое посещение кабинета Мария Петровна уже обследовала меня. Что-то там насчет глаз наколдовала. Давайте сегодня с кем-нибудь другим поэкспериментируем. Алина! – Руст повернулся к своей верной помощнице. – Будьте добры, сядьте в кресло клиента!

– Я! Почему я?

Алина ни разу не обследовала в этом кабинете свое биополе, каждый раз под разными предлогами избегала тестирования. Посмеивалась над ворожбой бабы Прони, но общение с ней оставило в душе Алины заметный след. Тот факт, что мысль или чувство имеют материальный эквивалент и их можно взвесить, измерить – не казался ей фантастическим. Алина верила и в силу сглаза, и в действенность порчи, хотя и не так фатально, как ее неграмотная бабушка. Она понимала, что воздействие психической энергии одного человека на другого имеет ограничение – в виду малых возмущений, как сказали бы физики. Но и малые возмущения могли быть зарегистрированы прибором. Алина была убеждена, что в некоторой степени владеет этой силой, ведь иногда ей удавалось подставить человеку ножку одним усилием мысли – слепить и послать черный шар. В данный момент Алина опасалась, что аппаратура зафиксирует ее возбужденное состояние. Стрелки жизненных часов Ксении завершали последний круг: вечером баба Проня сделает то, что ей надлежит сделать – подсыпет Ксении яд. Быть может, за ужином… Алине следует поскорее закончить дела и покинуть санаторий до этого часа.

Руст, заметив смятение в глазах Алины, усилил нажим:

– Вас что-то смущает, Алина? У вас есть что скрывать от общества? Нет? Вот и прекрасно! Отложите свою папочку и доверьтесь аппаратуре.

У Алины не хватило духа ослушаться шефа. Она села в кресло испытуемого. Короткая красная юбчонка оголила острые коленки. Алина попыталась натянуть на них узкий подол, но тщетно. Руст подошел ближе, присел рядом на топчан, чтобы видеть экран и ленту самописца. А также обеих женщин: Ксению, проводящую тестирование, и Алину. Волнение украшало их. Даже некрасивое лицо Алины с косящим взглядом сейчас пылало каким-то вдохновением. А Ксения была сегодня очаровательна, как никогда.

Одной рукой она поддерживала запястье подруги детства, другой – металлический стержень, специальный щуп. Как только прохладные пальцы Ксении обхватили руку испытуемой, Алина почувствовала странный прилив сладострастия. Она смотрела на длинные, музыкальные пальцы ненавистной соперницы – пока еще живые и чувственные. Скоро, совсем скоро они застынут неподвижными крючьями, а потом рассыплются в прах. Перед прикрытыми глазами Алины уже маячил желанный труп. Она предвкушала, как предсмертные судороги обезобразят тело Ксении, как фонтан рвотных масс задушит ее. От этих видений, стремительно кружащих голову, Алина внезапно потеряла контроль над собой. Она не понимала, где она, что с ней. Опасение, что какие-то графики и кривые выдадут ее мысли, теперь казались абсолютно беспочвенными и не стоящими внимания. Чушь собачья, полная чушь! Ни один прибор на свете, не умеет читать человеческую мысль! Даже детектор лжи отмечает только волнение человека, всплеск эмоций – и более ничего. По этим волнам, бегущим по зеленоватому экрану, ни заумный Родион, ни придурочная Ксения, ни даже возомнившая о себе бог знает что Мария не смогут утверждать, что перед ними сидит убийца! Ха! Убийца! Алина сладострастно оскалила свой рот, обнажила мелкие зубки в овале ярко крашенного рта.

Ее охватило сладострастьи – такое состояние охватывает эксгибициониста, раздевающегося на публике. Пусть-ка это дурачье попытается расшифровать бешеные пики, скачущие по экрану, пусть поломает голову! Напряжение внутри Алины нарастало, восторг, напоминающий оргазм, наполнял ее. Горячие стрелы от груди до живота пронзали тело. И теперь уже воля Алины была направлена не на то, чтобы скрыть свои мысли, а на то, чтобы удержать тело в пристойном положении.

Застывшая в кресле фигура испытуемой явно контрастировала с бушующей картинкой на экране.

– Что-то с прибором происходит, амплитуда зашкаливает, – заметила, наблюдающая со стороны Мария. Она стояла у двери, но и ей были прекрасно видны танцующие пики на экране.

– С такой пляской на мониторе я тоже не сталкивался, непредсказуемый фазовый резонанс, – Родион растерянно пожал плечами, но заставил себя пошутить. – Господин Руст, ваше присутствие сказывается. Типичный генеральский эффект – казус во время ответственного смотра.

Руст с любопытством наблюдал за экраном, не реагируя на шутку. Его забавляла растерянность Ксении. Она беспомощно смотрела на происходящее, не находя слов. Родион взял ее за плечи и мягко подтолкнул:

– Ксения, отойди, пожалуйста. Я посмотрю, в чем дело.

Едва Ксения, отложив щуп прибора, переместилась к двери и встала рядом с Марией, экран осветился последней, самой яркой вспышкой – и погас. Руст схватился за глаза и закричал от боли. А секундой ранее Алина, безуспешно сдерживавшая стоны от сотрясающего ее оргазма, издала жуткий ор, и в припадке, похожем на эпилептический, свалилась на пол. Тело ее трижды содрогнулось от конвульсий и вытянулось.

Родион кинулся к рубильнику, выключил электропитание. В кабинете наступила тишина. Ксения и Мария, растерявшиеся в первые секунды катастрофы, спешили на помощь к пострадавшим. Мария осматривала расширенные зрачки Руста. Ксения, на ходу вставляя в уши фонендоскоп, бросилась к Алине, без чувств лежащей на полу. Пострадавшей уже ничто ни могло помочь: ни массаж сердца, ни искусственное дыхание – она была мертва.

– Помогите! – стонал Руст. – Я ничего не вижу!

– Да вызовите же «скорую»! – приказала Мария.

– А здесь «скорая», кажется, уже не нужна, – бесцветным голосом объявила Ксения, отходя от Алины.

Карета «скорой помощи» увезла испуганного, ослепшего Руста в областную больницу. Тело Алины осматривала милицейская бригада – за ней должна была приехать специальная машина. На следующий день приехали технические специалисты – выявить причину гибели женщины и установить степень виновности врачей в случившемся. Родион, давая показания, сам старался разобраться в причине непредсказуемого всплеска напряжения. Специалисты установили: в момент снятия электрического потенциала с ладони Алины аппарат выстрелил ответным сигналом. Вместо пассивного измерения – активно воздействовал на человека. Но причина этого непредсказуемого реверса оставалась невыясненной.

Родион утверждал, что это категорически невозможно. Повернуть электрический процесс вспять мог только заряженный конденсатор большой мощности, но поля человека были в миллионы раз слабее. К тому же, на этот непредвиденный случай в приборе имелась защита.

Вечером, когда Родион вернулся домой, к Ксении, уверенность его пошатнулась. В игрушках Никитки он обнаружил маленькую спиральку. Именно эта штуковина обеспечивала экранизацию прибора и защиту от реверса. Ее отсутствие не влекло за собой поломки прибора, но делало датчик более чувствительным к электромагнитным колебаниям пациента… Озорной мальчишка незаметно выковырял серебристую спиральку для своих игр… Родион не стал пенять Никитке за самовольство – в сложившейся ситуации разумнее было помочь ребенку забыть о шалости. Комиссия никогда не сможет установить данный факт – на схеме прибора эта деталь изначально отсутствует. Родион догадался о ее необходимости и внес усовершенствование в конструкцию, не связываясь с заводом.

Он ни говоря ни слова, вышел из квартиры. Прошел по освещенной дорожке парка, вышел в темноту залива, наполненную гулом набегающих волн, бросил спиральку в холодные глубины. Металлическая завитушка еле слышно ударилась о камень и зарылась в мелководную гальку.

– Где ты был? – спросила Ксения, когда он вернулся.

– Выходил прогуляться. Вся эта история не дает мне заснуть.

Следственная комиссия, изучив работу прибора, еще раз подтвердила, что он исправен. В особых отметках она констатировала, что разработчикам, возможно, следует установить экранизацию, ибо отсутствие ее оставляет теоретическую возможность возникновения реверса. Однако только человек-феномен на подобие Вольфа Мессинга или Кашперовского мог аккумулировать в себе напряжение такой силы, которое способно вызвать сбой прибора.

– Погибшая ведь не обладала такой способностью? – скорее утверждая, чем спрашивая, заметил председатель комиссии.

Никто не замечал за Алиной экстрасенсорных способностей. Все промолчали. Да и как они могли заметить то, что при жизни женщины было сокрыто одеянием светского поведения? Ее болезненная зависть ко всему миру изливалась такими малыми порциями, что не позволяла людям заметить связь между падавшими на их голову неприятностями и ее мимолетным озлобленным взглядом. Только предсмертная ненависть к сопернице, переплетенная с восторгом мести, вознесла убийственный потенциал Алины на небывалую высоту. К несчастью для завистницы, потенциал обернул свою силу на саму обладательницу сомнительного дара.

Прибор был официально зарегистрирован, имелось разрешение на его эксплуатацию, поэтому в действиях врачей не было отмечено никакого криминала. Гибель женщины комиссия признала несчастным случаем, а работу кабинета вынесла решение приостановить. Заводчанам было послано частное определение с рекомендацией усовершенствовать конструкцию аппарата.

Из-за расследования похороны Алины откладывались со дня на день. Сильнее всех переживала ее смерть баба Проня. Последние годы она не пила, жила в полной трезвости. Но смерть внучки сорвала с нее добровольную узду. Все дни, пока работала комиссия, выясняла, что да как – баба Проня заливала свое горе водкой. Никто не осуждал запившую уборщицу, однако некому было и утешить ее. Она пила уже седьмой день и не появлялась на людях. Она забилась в свою каморку, где среди тряпок и ведер для уборки стояла ее узкая, казенная кровать. Бессильные слезы ярости и горя текли по иссушенным щекам, по глубоким бороздам на них – последствиям не столько старости, сколько порочной жизни в предшествующие годы. Седые, некрасивые пряди свисали над ушами, черный головной платок валялся под ногами ушедшей в запой старухи. Баба Проня, стараясь сохранить сидячее положение, раскачивалась на койке. «Я убила свою девчонку, свою Альку, – бормотала она себе под нос. – Небесные силы отвернулись от меня, когда я сжигала волосы этой врачихи. Почему не она, а моя внучка стала жертвой возмездия? А может, я не те волосы жгла? Кто толкнул под локоть руку, занесшую топор?». Баба Проня даже в водочном угаре понимала, что теперь у нее никогда не будет своего угла. Теперь она не мечтала о люксах. Она запоздало прикидывала, какое счастье было бы обрести уголок в прихожей Алины – матрасик, кинутый на пол. Погибшая внучка теперь казалась добрее и сердечнее, чем при жизни. Баба Проня тешила себя мыслями, что та не бросила бы ее.

Водка выдоила из старухи ненависть к миру, дав ей взамен чувство безысходности и бессмысленности своего существования. Отравить врачиху? Кому это теперь надо? Алина не похвалит за выполненное поручение, а до самой Ксении старухе теперь не было никакого дела. Маленький пузырек с ядом стоял совсем рядом, перед ее глазами. «Сыпани в стакан, – шептал ей дьявол, – с водкой не заметишь, как просвистит».

Алину хоронили на девятый день после смерти. Кроме сотрудников санатория присутствовала ее мать, Роза Анатольевна. Но у матери Алины даже в этот скорбный день не возникло желания встретиться с собственной матерью – бабой Проней. Брошенная ребенком на произвол судьбы, она не могла забыть ей предательства. Роза Анатольевна даже не удивилась тому, что баба Проня, эта пьянчужка, не пришла на похороны. Сразу после захоронения дочери, Роза мать Алины вместе со своим гражданским мужем уехала в город. Только один Вадик решился вечером заглянуть к старухе, вместе с ней помянуть Алину. Он увильнул с поминок: официальная церемония была ему сейчас не по нутру. Не хотелось сидеть за одним столом ни с Ксенией, ни с остальными чужими ему людьми. Он вдруг понял, что успел привязаться к Алине, а возможно, полюбил ее. И лишь баба Проня могла бы понять его и разделить с ним его горе.

Вадик увидел обездвиженный труп, и по характерной позе понял, в чьи руки попал доставленный им яд. Уже не сочувствие к погибшей старухе – страх за себя, за свое участие в подозрительной операции, заставили его действовать без промедления. В тот же день, заплатив нужному человеку, Вадик заполучил медицинский акт о смерти. По нему выходило, что старуха-уборщица скончалась от алкогольного отравления.

От этих двойных похорон Ксения пребывала в растерянности и испытывала полный упадок сил. Горе наполняло ее душу: милая Алинка, с детских лет родная, почти сестренка – покинула мир, ушла так нелепо, так рано. Одновременный уход старухи испугал Ксению.

В ночь после скромных похорон самоубийцы Ксюша, хотя и не знала истинной причины смерти, чувствовала себя неуютно. Теплая рука Родиона лежала на ее груди, но Ксения не могла уснуть. Дико бушевал ветер, хлопали соседские форточки, постукивал шифер на балконе. В оконные стекла царапались неведомые пальцы. Было совершенно непонятно, откуда взялись эти странные звуки – ветки кустов и деревьев обычно не дотягивались до рам. В какофонию звуков вплетались и совсем неясные, похожие на шаги на бетонном полу балкона, опоясывающего первый этаж. Потом Ксении показалось, что звуками наполняется комната, что от окна к двери тянет сквозняком. Она встала, чтобы закрыть форточку – и напрасно: форточка была задраена намертво. Ксения поняла: дрожь и озноб таятся в ней самой. Она снова юркнула под одеяло, сильнее прижалась к мирно спящему Родиону и попыталась заснуть. Но тревога проходила.

Ксения принялась считать белых слонов – когда счет перешел за тысячу, погрузилась в спасительное забвение. Но тревожная явь так ловко перетекла в сон, что Ксения не заметила этого перехода. Дикий ужас охватил ее, когда от задернутой шторы в ее сторону двинулась великанша-тень. Тень приближалась к кровати. Одновременно Ксения поняла, что находится в комнате одна – Родиона рядом не было. В следующий миг тень приобрела ясные очертания. Это была Алина, сидящая на шее у своей бабушки. Ноги Алины в остроносых черных туфлях свешивались вдоль абсолютно голого, тощего тела старухи. Спутанные пряди волос змеились вокруг головы.

Теперь покачивающаяся пирамида возвышалась над самой кроватью Ксении, острые носки туфель Алины касались подушки.

«Значит, Алина все-таки жива. И бабушка ее тоже. Кого же тогда мы похоронили? Родион! Родион!» – пыталась крикнуть Ксения, но голос ее не слушался, да и Родиона рядом не было. Зато она услышала знакомый до мельчайших интонаций голос Алины – слегка нагловатый и неуверенный одновременно:

– Привет, подруга. Не трясись так. Я по делу пришла. Мне прощение твое нужно, а то врата небесные для меня не откроются. Так как? Прощаешь?

– За что же мне тебя прощать? – не то произнесла, не то подумала Ксения.

Как только она вступила в разговор с погибшей, страх ее ослабел. Ответ она услыхала не сразу. Прежде проскрипела старуха, обращаясь к Алине:

– Винись, внучка. Кайся. А не то нам с тобой вечно, на этой земле между мертвыми и живыми маяться.

Алина, теперь уже без эмоций, в каком-то принуждении выдавила:

– Я была вампиром, подруга, пила твои душевные соки, завидовала тебе и желала твоей гибели. А теперь я боюсь страшного суда.

– Не понимаю, о чем ты?

Сдвоенная фигура старухи и Алины, дрожа и колеблясь, перетекла в одну цельную каланчу. Личина этой новой фигуры постоянно менялась, будто меняла маски – сморщенная маска старухи чередовалась с пергаментом гладкого, молодого, но без выражения лица. Вновь возникшая старушечья маска прошипела на ухо Ксении:

– И убить тебя мы хотели.

– За что?

– Утром поймешь, – это пропела уже Алина. И ее ставшее теперь совсем детским лицо склонилось над Ксенией, пытаясь поцеловать ту в губы.

– Нет, нет, – вскрикнула Ксения и от собственного крика проснулась.

Родион спросонья приподнял голову:

– Ты чего?

– Так, кошмар приснился.

Родион засопел дальше. Ксения лежала с открытыми глазами. Она пыталась понять, о чем рассказывал сон. Пусть говорило только ее собственное подсознание, но как эти жуткие сцены, эти невообразимые откровения попали в глубины ее души? Прояснилось во сне, преодолевшие цензуру сознание догадки? Алина приревновала ее к Русту? Алина всегда была недругом?

Ксения вспомнила годы отношений с Алиной. Сейчас они высветились иначе. Пожалуй, Алина и в самом деле была завистницей, злорадствовала, когда у Ксении случались неудачи, едва переносила успехи подруги. Но почему? Да, у Ксюши были любящие родители, счастливое детство, но длилось оно так недолго. К окончанию школы уже не было в живых мамы, уехал в далекие края отец. Все приходилось добывать собственным трудом – училась, работала, упражнялась в музыке.

Ксении и в голову не могло придти, что можно завидовать воспитанию, образованию, благородству и даже интеллигентской беспомощности.

Невидимый сквозняк в очередной раз прошелся по комнате и необъяснимый страх вновь охватил Ксению. А если не разум – источник таких снов? Если правы древние оракулы, полагавшие, что сторонние силы шлют нам свои подсказки? Если неприкаянные, греховные души Алины и бабы Прони силятся найти способ связи с ней? Ксения зашептала слова молитвы, в детстве заученной со слов бабушки. Безыскусный речитатив завораживал Ксению, приносил желанный покой. Грудь ее вздымалась все ровнее и спокойнее, и наконец глубокий сон без сновидений окутал ее благословенным облаком.

Утром Ксения проснулась в светлом, радостном настроении. Неприятный осадок от ночного кошмара полностью растворился. Только легкая грусть от ухода подруги в мир иной слегка омрачала утреннюю радость. Ксения решила, что непременно заглянет в церковь и закажет поминальную службу по умершей: пусть земля ей будет пухом, а небо примет ее грешную душу. Даже если Алина действительно завидовала ей, все это теперь не имело никакого значения. Мимоходом подумалось о Русте: надо позвонить в больницу, поинтересоваться его самочувствием, может, он в чем-нибудь нуждается – у человека рядом ни близких, ни родных. Затем мысли Ксении перекинулись к собственным заботам. Ей предстояло забрать из люкса дедушку и Никитку, отправленного на тревожные дни расследования и похорон к старику. Сегодня они едут домой. Накануне Родион и Ксения решили, что должны вернуться в Питер. Их одиссея подошла к концу – настало время вить свое гнездо.

Они завтракали в этой комнате в последний раз – завтракали вдвоем. Разливая кофе по старинным чашечкам, Родион вдруг сказал:

– Знаешь, Ксюша, все месяцы нашего знакомства меня преследовали мелкие неудачи, происходили какие-то обломы. Эти случайности ослабляли меня, лишали уверенности. Оттого и отношения наши складывались не лучшим образом. А сегодня я проснулся, как заново родился. Чувствую себя, как баран на седьмом небе. Даже неудобно как-то: на наших глазах только что произошла такая трагедия, а я отчего-то счастлив. И люблю я тебя, моя рыбка, больше прежнего!

Он накрыл свою ладонью руку Ксении, лежащую на скатерти. Ксения улыбнулась ему тоже со слегка виноватым видом:

– И я, как бабочка, вылупившаяся из кокона. Чувствую такую беззаботность, такую легкость! В один момент ощутила, что полностью рассталась со всеми своими страхами. Почему это произошло? Ума не приложу!

И в этом их обоюдном откровении и во взаимных признаниях слышалось непритворное удивление. Было очевидно: Родион и Ксения никогда не найдут объяснения случившемуся чуду. Ведь поверить, что все люди связаны со всеми немыслимыми отражениями кривых зеркал – абсолютно невозможно. Как невозможно поверить в то, что чьи-то злые помыслы могут исказить картину мира, а добрые пожелания – это не просто слова, а реальная сила.

Content

Галина Врублевская
Королева придурочная

Часть первая

1

2

3

4

5

6

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10