Трускиновская Далия

Кикимора (Пустоброд)

Далия Трускиновская

Кикимора (Пустоброд)

Сваху Неонилу Игнатьевну принимали достойно - угощение выставили с хозяйского стола. По негласному и очень древнему уговору домовые для таких случаев могли пользоваться хозяйской провизией. Сам домовой дедушка, и впрямь приходившийся невесте дедушкой, Матвей Некрасович, за круглым столом из красивой заморской банки посидел недолго, сам ушел и сына, Гаврилу Матвеевича, увел. Все эти заботы о приданом - бабье дело.

Однако еще накануне, перед приходом свахи, наказал невестке Степаниде непременно посетить местожительство жениха и убедиться, что любимица Маланья Гавриловна будет там как сыр в масле кататься.

Неонила же Игнатьевна заварила такую кашу, что и сама уж была не рада. Она поспорила с другими свахами, что уж ей-то удастся оженить одного из наилучших в городе молодцов, Трифона Орентьевича. А он вступать в супружество что-то не больно желал, да еще его дед от нашествия свах крепко зазнался, одних гонял, других привечал и вообще потерял последнюю совесть.

Заклад был хороший, можно сказать, знаменитый заклад: соперницы-свахи поставили на кон восемнадцать наилучших городских кварталов вместе с обитавшими там невестами и женихами. Выиграй Неонила Игнатьевна - и все эти богатые дома будут ей принадлежать отныне и до веку, век же у домовых долгий, вчетверо, а то и поболее, против человечьего.

А рисковала она не более не менее как своим пребыванием в городе. Если дело кончится крахом - собирай, голубушка, пожитки и ступай куда глаза глядят.

Было над чем поломать голову...

Уже и безместный домовой - печальное зрелище. Он, конечно, может приткнуться и к кому попало, но большинство людей настроено против загадочного подселенца, будут травить и выживать. Того, что домовой принесет удачу и поможет в хозяйстве, они не разумеют. А безместная домовиха, при том, что среди домовых именно по части женского пола недостаток, - совсем уж жалкая картина. Уважения к ней никакого это до чего же нужно дожиться бабе, чтобы в безместные попасть? Уходить из города, в котором почитай что вся жизнь прошла, скитаться по проселочным дорогам, по заброшенным деревням с заколоченными домами, побираться у автозаправок тьфу!

Так что погорячилась Неонила Игнатьевна - и теперь сильно беспокоилась о своем дельце. С одной стороны, дед Трифона Орентьевича не говорил ни да, ни нет, а самого жениха она только раза два и сумела сманить с книижных полок, где он пропадал денно и нощно. С другой - Степанида Ермиловна, наученная Матвеем Некрасовичем, а, может, и свахами-соперницами, говорила кислым голоском и хвалилась, что-де дочка у нее нарасхват, и охота отдать замуж поскорее, потому что тогда можно женить сынка, Лукьяна Гаврилыча.

И к решающей встрече Неонила Игнатьевна приготовилась так, что лучше не бывает. И заговоры на удачу прочитала, и заветную ладанку надела, вот только отворить дверь ногой не удалось - не дверь там была, а молния.

Семейству Матвея Некрасовича хозяевами была предоставлена большая дорожная сумка в кладовой, ровесница хозяина, не иначе, с двумя широкими боковыми карманами, которые занимали дети, Маланья и Лукьян. Внутри Степанида Ермиловна обустроилась так, что любо-дорого посмотреть. Да еще к приходу свахи порядок навела. Хозяйская квартира тоже блестела-сверкала домовиха умела подсказать хозяйке, когда отложить все дела и взяться за уборку, и сама на зубок пробовала все новомодные чистильные средства. Не стыдно было, набивая цену невесте, хоть дюжине свах показать!

То ли заговоры, то ли ладанка - что-то сработало. Старшие, покряхтев,

сообщили, что они не против, и тогда Неонила Игнатьевна спросила девицу Маланью Гавриловну. Маланья Гавриловна отвечала, что из родительской воли не выйдет, а только хочет сперва вместе с матерью поглядеть, где ей жить придется.

Тут Неонила Игнатьевна и ахнула беззвучно.

Такого подвоха она не ожидала.

Конечно, у Трифона Орентьевича с хозяйством все в порядке. И можно в любой час гостям его показывать. Но как привести туда двух домових, когда жених еще своего согласия не давал? Это же что получится? Это же получится разборка с криком и визгом!

А визжать домовихи умеют. Этому искусству они с малолетства обучаются. А если допустить, что соперницы следят теперь за каждым шагом Неонилы Игнатьевны, то тут же кто-нибудь и объявится с любопытной рожей и наставленным ухом.

Пообещав, что вот этой же ночью и будет показан женихов дом, Неонила Игнатьевна убралась с миром, но далеко не ушла - тут же, в межэтажных перекрытиях, села и задумалась.

Думала она долго - и так, и сяк, и наперекосяк, а выходило одно скандал.

Там, в перекрытиях, ее и обнаружил безместный домовой Аникей Киприянович.

Внизу, под лестницей, за батареей парового отопления был угол, куда нога человека не ступала, поди, лет сорок. И у самого пола на стене висели объявления: вон домовой дедушка из сорок пятой квартиры банного искал, сорок пятая была изумительно велика и хозяин додумался установить там сауну. Или вон в семнадцатую квартиру подручный требовался. Аникей Киприянович лишился хорошего хозяина, уехавшего из этого самого дома за границу, с новым не поладил, но дома покидать не стал - знал, что рано или поздно он кому-нибудь пригодится, жил под самой крышей, кормился доброхотством соседей, а занимался исключительно объявлениями: то в ближних домах развешивал, то здешние проверял, то ходил знакомиться.

- Ты что же это, кумушка? - изумился он. - Да этак об тебя споткнешься и ноги переломаешь!

- Ахти мне! - отвечала домовиха. - Ввязалась я сдуру в это дельце, а теперь вижу, что и костей не соберу! ..

Аникей Киприянович сваху знал - и знал ее склонность к рискованным затеям.

- Кого с кем на сей раз сосватала, кума? Давай, винись!

Это он имел в виду давнее дельце - прослышала Неонила Игнатьевна, что на окраине-де семейство деревенских домовых обосновалось, а у них на выданье Ульянка. И, не спросясь броду, да бух в воду. Поспешила, полетела предлагать девице Ульянке в женихи Сидора Кузьмича. А как охнула Ульянкина мать, да как взрычал Ульянкин батя, да как вышел к старшим дородный добрый молодец Ульян Панкратьевич - так и вылетела пулей, и неслась наскипидаренным котом среди бела дня по улице!

- Ох, Аникеюшка...

- Ну, ну?

- Ох, Аникеюшка! ..

Долго бился безместный домовой, пока вытянул из свахи правду. А как вытянул - поскреб в затылке.

- Хочешь, кума, я тебя научу?

Неонила Игнатьевна уставилась на него с невыразимой надеждой.

- Но с условием, - продолжал Аникей Киприянович. - Я тебе извернуться помогу, а ты мне место хорошее приищи.

- Да слыханное ли дело, чтобы сваха место искала? - удивилась домовиха.

- А коли неслыханное, так тоскуй дальше, я пошел.

Словом, сговорились.

* * *

Первым делом поспешили эти заговорщики к дому, где жил Трифон Орентьевич с дедом.

По дороге сваха обстоятельно расписала помощнику, в которой квартире кто из домовых прописался. Эти квартиры им были без надобности - а следовало очень быстро изучить другие, еще домовыми не освоенные. И желательно на том же этаже, лучше всего через стенку от Трифона Орентьевича.

Такая квартира сыскалась. Забравшись туда, Неонила Игнатьевна и Аникей Киприянович прямо онемели. Судя по всему, здешний хозяин зарабатывал бешеные деньги. На стенках пустого места не было - ковры, да картины, да всякие диковины, да горка с фарфором и хрусталем, да шторы оконные чуть ли не из церковной парчи!

- Ну, вот сюда и приведешь, - решил Аникей Киприянович. - Давай, разглядывай, что тут и как, а то опростоволосишься.

- А потом?

- А потом девка будет уже замужем, - резонно отвечал советчик. И то верно - развода у домовых нет.

В назначенную ночь сваха повела невесту с ее матерью смотреть новое местожительство. Вела с трепетом - накануне она опять уламывала Трифона Орентьевича, пока он не сбежал в книжки, а дедушка Мартын Фомич на сей раз был помягче и даже изъявил желание ознакомиться с росписью приданого. Если бы он случайно наткнулся в своем доме на Степаниду Ермиловну и Маланью Гавриловну, если бы понял, что сваха плетет козни, - хрупкое согласие разлетелось бы в мелкие ошметочки.

Шли межэтажными перекрытиями, а сзади на всякий случай крался Аникей Киприянович - мало ли что...

И прав оказался безместный домовой - его помощь-таки потребовалась.

На самых подступах к богатому жилью сваха услышала шаги и замерла. Не могло ж такого быть, чтобы они вдвоем не учуяли в той квартире присутствия домового! И, тем не менее, тот, кто брел навстречу, был именно домовой.

- Кто это? - прошептала Степанида Ермиловна. - Уж не вор ли?

Воровство среди домовых встречается крайне редко, однако бывают недоразумения. Решают их сходкой, и виновник торжества, если только действительно виновник, получает по первое число - могут и ухо откусить. Не сгоряча или со зла, а чтобы все видели, с кем имеют дело.

- Ахти мне! - шепотом же отвечала сваха. - Нишкни, кума, сейчас увидим...

Три домовихи прижались друг к дружке, готовые разразиться бешеным визгом.

Тот, кто вышел им навстречу, вид имел до крайности унылый и жалкий. Так обыкновенно выглядит безместный домовой, пришедший в город издалека, оголодавший, нечесаный и еле волочащий ноги. Сходство усугублялось палкой, о которую он опирался, и не палкой даже, а целым посохом. Да еще тощим узелком за спиной.

Увидев домових, этот странник вздохнул, покачал головой и еще раз вздохнул, хотя полагалось бы какое-никакое приветственное словцо молвить. А тут и Аникей Киприянович подоспел.

- Ты кто таков? - строго спросил безместный домовой бродячего домового.

- Твое какое дело? - уныло огрызнулся тот. - Брожу вот, места себе ищу, да повымерли людишки, все повымерли...

- Как это - людишки повымерли? - чуть ли не хором спросили сваха и ее помощник.

- А кто их разберет? Куда ни глянешь - нет хозяев, дома пустые стоят, в квартирах - один сор, а раньше-то и столы, и стулья, и кровати водились! Куда ни пойду - всюду одно, так и странствую... И вы ступайте, ничего более в мире хорошего нет...

- В своем ли ты уме, дядя? - удивился Аникей Киприянович.

- В своем, в своем! - обнадежил странник. - Вот за версту слышно было, тут квартира знатная (от мотнул башкой, показывая себе за спину, и сваха с ужасом поняла, о которой квартире речь). Сунулся туда, думал, с хозяином полажу. Какое! Ни тебе хозяина, ни обстановки! Как словно перед моим приходом все вынесли!

- А... а жених?.. - спросила изумленная Степанида Ермиловна.

- И с женихом вместе.

- Ахти мне... - прошептала потрясенная сваха и села, потому что ноги больше не держали.

- Ты ври, да не завирайся! - прикрикнул Аникей Киприянович. - Я сам здешний домовой дедушка, знаю, кто приехал, кто уехал! Вон домовихи пришли женихово жилье смотреть, а ты их пугаешь!

- Кабы врал... - тоскливо произнес странник. - Не домовой ты дедушка, а самозванец. Не знаешь, кто в доме живет, а кто съехал. Пусти, побреду далее...

- А ну, пошли вместе! - закричал Аникей Киприянович. - Хочу своими глазами увидеть, как это в богатой квартире вдруг все пропало! Она хоть и не моя, хоть пока и без домового, а твердо знаю - никто оттуда не съезжал! А вы, красавицы, погодите тут.

И поспешил по перекрытиям к вентиляции, а странник, в очередной раз вздохнув, поплелся за ним. И в знатную квартиру они заглянули одновременно.

- Что за притча! - воскликнул безместный домовой.

- Пойдем, я тебе другие комнаты покажу, всюду одно и то же, предложил странник.

И точно - квартира была пуста, один сор на полу.

- Как же оно стряслось? - сам себя спросил потрясенный Аникей Киприянович. - Не собирались же отсюда съезжать!

- Не собирались, а съехали. И давно. Гляди, и паук вон сдох.

- Как - давно? Что ты врешь? Двух дней не прошло, как я сюда заглядывал!

- Каких тебе двух дней? Тут уж долгие годы никто не жил! А сказывали, квартира богатая, добра много! Врут! Неладное с этим городом творится! Я отсюда прочь пойду, да и ты уходи.

Странник подумал и значительно добавил:

- Пока жив.

- Тьфу на тебя... - совсем растерявшись, сказал Аникей Киприянович. И вслед за тяжко вздыхающим странником побрел к вентиляции.

То, что случилось, никак у него в голове не укладывалось. Сам же видел! ..

- Сам же видел... - пробормотал он.

- А трогал? - осведомился странник.

- Не-е...

- Трогать надо. Это тебе отвод глаз был - будто тут богатое житье.

- Кто ж его, отвод глаз, сделал?

- А ты не понял?

- Не-е... - Аникей Киприянович совсем присмирел.

- А кикимора.

- Кто, кикимора? Они ж на деревне!

- В город, видать, подались. Глаза отвести - это они мастерицы. Кроме кикиморы - некому...

Когда домовихи увидели унылую рожу странника и растерянную - Аникея Киприяновича, сваха тоненько взвизгнула "ой! "

- Вот те и ой, - буркнул безместный домовой. - Убираться отсюда надобно. Кикимора завелась, и...

Увидев приоткрывшиеся рты, он решительно заткнул уши, и правильно сделал - домовихи так завизжали в три глотки, что весь дом вздрогнул.

А потом пустились наутек.

Ни о каком осмотре жилья уже не было и речи.

* * *

Вражда между кикиморами и домовыми не то чтобы совсем из области преданий, но, скажем так, имеет исторические корни.

Домовые сжились с людьми, называют их хозяевами, блюдут их интересы. Кикиморы же, наоборот, вредят. Все они - старые девки, никому не нужные, и коли одной из десятка посчастливилось, набредя в лесу на холостого и не шибко умного лешего, стать лешачихой, то прочие девять, маясь своим девическим состоянием, копят злобу и пакостят, где только могут. Особенно от них достается молодым хозяйкам - раньше пряжу путали, ткацкий стан разлаживали, молоко заставляли киснуть буквально на глазах, а также метили домашний скот, выстригая шерсть на боках. Иная вредная кикимора могла и девичью косу серпом отхватить, за что изгонялась знающим человеком в лес, на сухую осину, там и висела лет по десять и более, до полного отощания, скуля и воя на ужас всему лесному населению.

Теперь, когда бабы не прядут, не ткут, коров не доят, скота не держат, кикиморы заскучали. Они, устроив себе жилище в печной трубе, хнычут там целыми ночами. Задобрить их сложно - им бы мужика справного, а где его взять? Домовые этих красавиц, понятное дело, гоняют, и даже успешно гоняют. Но попадется кикимора поумнее - может и домового из дому выжить вместе с хозяином...

А, главное, искать в их поступках хоть какую-то логику - безнадежное дело.

Вот поэтому ни Аникей Киприянович, ни Неонила Игнатьевна, ни невестина мать с невестой даже не задумались, какой прок кикиморе в этом отводе глаз. Шкодит - и точка.

И Неонила Игнатьевна даже вздохнула с облегчением - свахи-соперницы, узнав про вмешательство кикиморы, наверняка отнесутся к делу с пониманием и отменят битье об заклад. Даже с определенной бабьей радостью отменят все они обломали зубы об Трифона Орентьевича с его дедом, так что проказы кикиморы были бы неплохим наказанием для несговорчивого жениха! И даже слушок пустить можно - что жених-де уже кикиморой попорченный! Недоглядел деде - а они и того!

А вот Маланья Гавриловна, которую мать чуть ли не в охапке вытащила из заколдованного дома, призадумалась.

Она была девицей на выданье, а ничего домовихе так не хочется, как замуж. Опять же, девок у домовых мало, выбор женихов препорядочный, за кого попало девку не отдадут, и Малаша уже настроилась на лучшего в городе жениха.

Она еще не любила его - должна была полюбить при встрече. Однако уже видела в нем мужа. И то, что Трифон Орентьевич попал в беду, ее огорчило.

Пока сваха со Степанидой Ермиловной ахали, охали, причитали да клялись, что ноги их в этом доме больше не будет, а Аникей Киприянович благоразумно смылся, Малаша тихонько подошла к страннику. Тому, видать, было все равно, куда направить стопы, раз он без всякого движения стоял неподалеку от галдящих домових.

- А что, дедушка, - почтительно обратилась она, - кикимора только глаза домовым отводит, или чего похуже может натворить?

- Домовым? - уточнил унылый странник.

- Домовым.

- А не ведаю. Сейчас нам вот глаза отвела, а потом, может, дымоход заткнет, с нее станется.

Даже не задумавшись, откуда бы в доме с центральным отоплением взяться дымоходу, юная домовиха продолжала расспросы.

- Что же этот Мартын Фомич от кикиморы избавиться не может? Ведь к ним ни одна невеста не пойдет, коли там кикимора угнездилась.

- А кто его разберет...

- А ты не слыхал ли, дедушка, как ее извести? Может, наговор прочитать надо? Или можжевеловым дымом покурить?

- Почем я знаю!

Малаша задумалась.

- Послушай, дедушка! А какая она из себя? Большая, маленькая?

Странник поскреб в затылке.

- Разные, поди, бывают, - уклончиво отвечал он. - Я вот одну видывал так с тебя ростом, пожалуй, была. Такая неприбранная, простоволосая.

- С меня? - и тут Малашенька, невольно поправив на голове платочек, крепко задумалась.

О том, что все кикиморы - старые девки, она знала. Так не пакостит ли здешняя, чтобы хорошую невесту от Трифона Орентьевича отвадить да самой за него замуж пойти?

- А лицом какова?

- Уймись, девка. Я на ее рожу не смотрел, - уже не очень вежливо отвечал странник.

И Малаша поняла, что кикимора, возможно, даже попригляднее домовихи будет. А что старая девка - так это потому, что их много развелось.

О том, кто и для чего рожает кикимор в таком количестве, вмиг ставшая ревнивицей Малаша даже не задумалась.

Она вспомнила, как нахваливала жениха Неонила Игнатьевна, и увидела его перед собой как живого - красавчика писаного, собой крепенького и нравом приятного.

Такого жениха нельзя было уступать приблудной кикиморе! Он, бедненький, поди, и не понимает, кто вокруг него петли вьет! ..

То, что пришло Малаше на ум, было для домовихи отчаянной смелостью. Она вдруг решила отыскать жениха и открыть ему глаза на разлучницу. И пусть этот Трифон Орентьевич после попробует на ней не жениться!

Время было ночное, однако совсем немного оставалось до рассвета. Понимая, что мать вот-вот возьмет ее за руку и поведет из женихова дома прочь, Малаша бочком-бочком, да в щелку, да подвалом, да в неизвестно куда ведущую трубу - так и скрылась.

И не слышала, как сваха с матерью заголосили наперебой:

- Ахти мне! Кикимора невесту унесла! ..

* * *

Аникей Киприянович хотел немного отсидеться в подвале, а потом уж пробираться в тот дом, где имел местожительство на чердаке. Он порядком испугался кикимориных шкод и затаился тихо, как мышка. Так бы и сидел, думая о своем, но вдруг услышал легкие бабьи шаги.

Аникей Киприянович стал отступать, но шаги его преследовали и по межэтажным перекрытиям, и по вентиляционной шахте. Это оказалось настолько страшно, что он тихонечко заскулил. Злая и голодная кикимора шла по его следу - а ростом эти твари бывают даже с человека, так ему рассказывала давным-давно бабушка. Схрумкает - и не подавится!

Стоило заскулить - шаги стихли. Очевидно, кикимора сообразила, где прячется домовой, и изготовилась к прыжку.

- Ты меня не тронь! - негромко, но по возможности внушительно предупредил домовой. - Я вот наговор скажу - и тебя отсюда ветром вынесет!

Никакого наговора он, понятное дело, не знал.

- А ты не грозись, тетенька! - отвечал дрожащий девичий голосок. - Я тебе за жениха глазенки-то повыцарапаю! Ишь, ловкая нашлась - чужих женихов отбивать!

- Какая я тебе тетенька?!?

Тут воцарилось молчание. Оба собеседника боялись пошевелиться.

- Это ты, Аникей Киприянович, что ли? - первой догадалась Малаша.

- Маланья Гавриловна?

Они поспешили друг к дружке.

- Как же ты, Аникей Киприянович, не заметил, что к тебе в дом кикимора забралась? - укоризненно спросила Малаша. - Она, поди, на моего жениха глаз положила и всех, кто свататься затеет, будет пугать.

Тут только безместный домовой вспомнил, что корчил из себя одного из

здешних домовых дедушек.

- Так она же след путать умеет, - выкрутился он. - И может голодная хоть полгода, хоть год сидеть.

- Так что же - она тут у тебя уже год сидит? Так за год же она с моим женихом спутаться могла! - закричала Малаша. - А дуре-свахе и невдомек!

- Тихо ты, девка! - прикрикнул Аникей Киприянович. - Откуда я знаю, что у кикиморы на уме? Коли она уже старая, ей, может, женихов дед, Мартын Фомич, полюбился?

- Пошли разбираться, - решительно сказала Малаша. - Вдвоем не так страшно.

И оказалось, что домовиха прекрасно запомнила дорогу в богатую квартиру, которая внезапно оказалась самой что ни на есть разоренной.

- Трифон Орентьевич! - позвала Малаша и выглянула из вентиляции.

Зарешеченная дырка выходила на кухню, и сперва Малаша, а за ней и Аникей Киприянович увидели: вся мебель на месте и даже оконные занавесочки сверкают белизной.

Они спустились так, как умеют спускаться по стенам только домовые, используя вместе ступеньки любую трещинку и даже завиток узора на обоях.

- Что за диво! Все, как было! И ковер вон! И ваза! - приговаривал Аникей Киприянович, ступая по паркету из натурального дуба.

- Ты их позови, - велела Малаша. - Сперва Мартына Фомича, а потом Трифона Орентьевича.

Безместный домовой прекрасно знал, что никто ему не отзовется, но исправно голосил, пока не стало ясно - хозяева в отсутствии.

- А не похитила ли их кикимора? - предположила Малаша.

- Для чего бы? - удивился было Аникей Киприянович, но вдруг вспомнил всю суету со сватовством, вспомнил Неонилу Игнатьевну, и решил, что лучшего способа помочь ей просто на свете нет. - А что? Очень даже может быть! Я слыхивал, что кикимора со злости и выкрасть домового может.

- А потом?

- Потом мучает. Щиплет, теребит, шерсть ему дерет, - страшным голосом врал Аникей Киприянович.

- Ахти мне! Так спасать же надобно!

- Уже не спасешь. Пойдем-ка лучше, мать твою отыщем со свахой, да всех предупредим, что в доме кикимора шалит.

Аникей Киприянович рассчитал разумно - чем больше тумана теперь напустить вокруг этого сватовства, тем больше надежды, что свахи-соперницы расторгнут договор, и Неонила Игнатьевна не пострадает. А, кстати, если свахи испугаются и какое-то время не станут сюда более соваться, глядишь, разборчивый жених и одумается. Тут-то Неонила Игнатьевна его и сцапает!

Он только не мог понять - что же происходит на самом деле в этой странной квартире. Если кикимора - чего она тут забыла? Ведь коли она принялась бы отводить глаза здешним хозяевам - они бы давно съехали. А вот живут же, из спальни хозяйский храп доносится, в детской тоже кто-то сопит...

Выведя утирающую слезки Малашу, сдав ее с рук на руки перепуганной матери, Аникей Киприянович тихонько дернул Неонилу Игнатьевну.

- Доведешь их до дому - и жди меня под лестницей, - приказал беззвучно, однако внушительно.

Сам он хотел подождать, пока домовихи отойдут подалее, и тогда уж пуститься в дорогу. Кроме того, что следовало оправдывать свое вранье, домовой просто не хотел слушать бабьи причитания. Иная домовиха так расхнычется, что хуже всякой кикиморы...

Он неторопливо двинулся вдоль стенки, соображая, с кем бы из стариков посоветоваться о странном деле. И споткнулся о вытянутые ноги.

Привалившись к стене и закрыв глаза, сидел странник и тяжко дышал.

- Да ты никак помираешь! - схватился Аникей Киприянович и уложил страдальца плашмя.

- Тяжко... - прошептал странник. - Пусто... Никого не вижу...

- А слышишь?

- Слышу...

- Ты продержись немного! Сейчас я позову кого-нибудь, в тепло тебя отнесем, вылечим! - пообещал Аникей Киприянович и понесся через асфальтовую дорожку и газон в магазин-стекляшку, где вполне мог жить кто-то из своих. Магазин - такое место, где простые женщины работают, которые еще понимают необходимость домовых и угадывают их присутствие, там и еды на тарелке в углу оставят, и по праздникам - рюмочку...

Магазинный домовой был ему незнаком. Обнаружил его Аникей Киприянович занятого делом - дохлую мышь на двор выволакивал.

- Развелись, спасу нет! - пожаловался магазинный. - Их ядом травят, а яд неправильный попался, они от него только толстеют.

- А эта от обжорства, что ли, померла?

- А эта в ловушку попала. Я на них ловушки ставлю там, где не видно.

Аникей Киприянович растолковал, что на дворе, у стенки, того гляди, покойник образуется.

- Может, его просто-напросто покормить следует? - предположил весьма упитанный и кругломордый магазинный. - Сейчас ко мне заведем, у меня тут всякого добра - прорва!

Подхватив странника с двух сторон, они через щель, образовавшуюся между квадратными бетонными блоками, дорошкой выложенными вокруг магазина, и магазинной стеной, втащили его на склад.

- Ну, выбирай, чего душеньке угодно! - щедро распорядился магазинный.

- А чего выбирать? Пустота одна... - прошептал странник. - Стенки голые, пыль на полах... одни запахи остались...

- Какие еще голые стенки? - магазинный обвел взглядом свое хозяйство и вдруг дико заорал:

- Обокрали!!!

* * *

Впоследствии, вспоминая эту диковинную историю, Аникей Киприянович очень удачно изображал в лицах, как вопил магазинный и как сам он, увидев взамен ящиков и стеллажей с товаром полнейшую пустоту, тряс башкой и протирал глаза. А с особым удовольствием и успехом - что было потом.

- Бежать, бежать скорее, искать воров, ловить, хватить! - голосил магазинный. - Может, еще недалеко утащили! Телефон у заведующей! В милицию звонить!

Подвал был длинный, в конце имелась дверь, очевидно, открытая, потому что именно к ней понесся магазинный и вдруг его что-то отбросило. Башка его мотнулась, он шлепнулся на мохнатый зад и схватился рукой за лоб.

Аникей Киприянович поспешил на помощь.

- Тут кто-то есть, - заплетающимся языком сообщил магазинный. - К двери меня не пускает. Ступай ты, может, тебя пропустит...

- Ага, и меня по лбу благословит! - огрызнулся Аникей Киприянович и стал мелкими шажками продвигаться к двери, и не просто так, а в стойке кулачного бойца - левым боком вперед, левая согнутая прикрывает грудь, правая готова сверху нанести крутой и стремительный удар, при удаче стесывающий вражий нос вровень со щеками.

Именно потому, что он двигался медленно, то и не пострадал, а уперся плечом в нечто плотное, хотя и незримое. Тут только до него дошло, что в дело опять вмешалась кикимора и отвела всем глаза. Ощупав незримое, он установил, что это край железного стеллажа, на котором стоят пакеты и банки.

- Эй! Ты того, не волнуйся! Ничего не украдено! - сообщил Аникей Киприянович магазинному. - Это нам кикимора глаза отвела...

Сказал он это - и задумался.

Выходит, кикимора за незваными гостями следом поплелась?

И на кой ей это все нужно?

- Отродясь у меня тут кикимор не бывало, - обиженно отозвался магазинный. - Я за порядком круто слежу! Кабы завелась бы - я бы всех на помощь позвал, а ее выставил!

- Кого это - всех?

- А тут у нас общество, - сообщил магазинный. - В соседних домах довольно много домовых завелось, мы на чердаке собираемся, это зовется сходка. Кикимора никому не нужна, мы бы ее всем миром выперли!

Аникей Киприянович знал, что у домовых нет такой привычки - что-то делать всем миром. Впрочем, кикимора - такой подарок, что ради нее, пожалуй, и самые сварливые домовые дедушки объединят усилия.

- Иди к старшим, собирай сходку, - сказал Аникей Киприянович. - А пока хоть наощупь нужно чего-то сыскать и найденыша покормить, пока не помер. Где тут у тебя ну хоть печенье в пакетах?

Растирая правой лапой пострадавший лоб, а левой ведя вдоль края стеллажа, магазинный пошел искать печенье.

- Морок это, - вдруг сообщил странник. - Нет тут печенья и не будет.

- Точно, нет печенья... - удивленно подтвердил магазинный. - Это что же делается?!

Аникей Киприянович опустился рядом с ним на корточки и крепко встряхнул за плечи.

- Будешь под лапу говорить - пасть порву, - тихо, но увесисто пообещал он. - Ишь, разболтался, покойник!

- Ты меня не трожь... - прошипел странник. - Меня обижать не велено...

- Кем это не велено?

- А не помню, - основательно подумав, произнес странник, и по роже было видно - прекрасно помнит, но скрытничает.

- Ну, ладно... - Аникей Киприянович выпрямился. - Ну-ка, брат магазинный, помоги мне найденыша обратно на двор вытащить! Обижать его не велено! Ну так и кормить тоже не велено!

- Погоди... - магазинный обшаривал полки. - Тут у меня шпроты, тут сардины...

- Потом банки сочтешь. Бери его слева, а я справа.

Через ту же щель они выволокли странника и уложили на травку.

- Пусто, сыро... - пробормотал тот.

- На кой хрен ты с ним связался? - безнадежно спросил магазинный. Но Аникей Киприянович, не отвечая, полез обратно в щель.

Как он и думал, магазинный склад был виден во всех подробностях.

- Ступай сюда! - крикнул он. - И гляди внимательно, все ли на месте!

Магазинный ворвался на склад и ахнул.

- Как это у т-т-тебя получилось? - спросил, теряя и вновь обретая дыхание.

- Беги, собирай своих, - велел Аникей Киприянович. - А я этого постерегу. Близко подходить уже не стану. Кто это диво разберет - вроде помирает, а никак не помрет и вон что творит...

- Да что ж это за диво такое? - уже предчувствуя ответ, без голоса произнес магазинный.

- Сдается мне, что это мы с тобой кикимору изловили...

* * *

Деревенские домовые хотя и плохо знают повадки нежелательной соседки, однако ни разу ее на превращении в мужской пол не ловили. А городские домовые уже не знают, какой пакости ожидать, и потому ожидают всех пакостей разом. С другой стороны, вот вычитал Трифон Орентьевич в книгах не шибко длинное, но ученое слово "мутация". И как сели разбираться - так и обнаружили, что городской домовой от деревенского уже заметно отличается шерстка шелковая, особенно у домових, у которого растут усы - так длинные и упругие, как у холеного кота, и уши как-то иначе торчат.

Сказалось, видимо, и то, что городским очень хотелось чем-то отличаться от деревенских родственников.

А раз с домовыми приключилась эта самая мутация, то почему бы ей не приключиться с кикиморой? Раньше не умела мужиком перекидываться, а теперь вот выучилась. И ведь ее, заразу, от домового не отличить! Правда, домового тощего и изможденного, а такие встречаются очень редко. Но на то, чтобы упитанность изобразить, у проклятой кикиморы, надо думать, сил уже недостало.

Так рассуждало высыпавшее из квартир на улицу незримое для человека население.

К тяжко дышащему страннику близко подойти боялись - следили за ним из углов и щелей, строили домыслы и догадки, иной домовой помоложе кидал в него камушком и получал за это от старших подзатыльник.

- Кто эту дрянь сюда приволок - тот пусть и уволакивает! распорядился домовой дедушка Анисим Клавдиевич. - Эй, ты, безместный! Твоя ведь работа!

- Так я ж ее из дома выманил, на двор доставил! - отбивался Аникей Киприянович. - Кабы не я - она так бы и шкодила в доме!

- Пришибить ее, и точка! - перебегая с места на место, убеждал каждого поодиночке сварливый Евкарпий Трофимович. - Раз уж попалась нам в лапы беспременно пришибить. А как дух испустит - сразу к ней ее натуральный облик вернется!

Почтенный домовой дедушка Мартын Фомич не столько вопил, сколько поглядывал по сторонам - вот-вот должны были появиться люди.

Дом, из которого Анисим Клавдиевич с риском для жизни, как ему теперь уже казалось, вытащил кикимору, уже был разбужен до срока совместным визгом трех домових. Мартын Фомич знал, что люди с утра что-то больно суетились, нервничали, и очень не хотел, чтобы такой вот нервный и недоспавший человек случайно вмешался в сходку. Заметить домового в кустах и в траве мудрено, и даже на куче гравия мудрено, и с асфальтом он уже научился сливаться, но голоса-то не спрячешь!

- Ступал бы ты прочь, - посоветовал он Аникею Киприяновичу. - Как ты смоешься, так и они угомонятся.

- А кикимора?

- Жалеть ты ее, что ли, вздумал? Все одно помирает.

- А коли притворяется?

- Хм... Ну, ты все равно ступай. Сами разберемся. Где живешь-то?

- За Матвеевским рынком.

- Ого... Ишь откуда забежал... А чего у нас в доме ночью искал?

- Да вот мимо пробегал, как-то оно вышло... притомился... - забормотал безместный домовой, но Мартын Фомич был сметлив.

- Невесту нам сватали из-за Матвеевского рынка. Уж не по этому ли дельцу ты приходил? - он задумался, почесал в затылке, и тут его осенило. Понял! Раскусил! Это ты нарочно все затеял, чтобы нашего жениха опорочить! Да ведь как станет известно, что мы из дому кикимору изжить не можем, так ни одна девка за него не пойдет!

И кинулся домовой дедушка с кулаками на Аникея Киприяновича.

Домовые нередко схватываются драться, но там, где никто их забаве не помешает. Правила драки у них довольно расплывчаты. Давным-давно, еще в пору деревенского житья, они были более определенными: одно дело, когда домовой дедушка защищает свое жилье, и совсем другое - когда пришлый домовой на это жилье покушается. Но один закон соблюдается свято: людей в свои разборки не путать!

Так что побоище на обочине асфальтовой дорожке можно объяснить только временным помешательством умов от вторжения кикиморы.

Прочие домовые сразу не сообразили, из-за чего лай и склока, потому с изумлением наблюдали за дракой, не решаясь вмешаться и развести буянов по углам.

И тут явился наконец виновник всей этой катавасии - тот, из-за кого сваха Неонила Игнатьевна билась об заклад с соперницами и затеяла свой хитросплетенный обман. Явился молодой домовой, ходивший пока в подручных у родного деда, - сам Трифон Орентьевич, наизавиднейший жених во всей округе.

- Дед, ты сбрендил? - с тем Трифон Орентьевич решительно отпихнул Аникея Киприяновича, а Мартына Фомича поймал в охапку.

- Пусти! Пусти, крысиный выкормыш! - верещал дед. - Я ему все кости переломаю! Ишь, чего удумал! Кикимору в наш дом подсадил!

Вот как преобразилось событие в голове у шибко взволнованного домового дедушки.

- Кикимор не бывает, - строго отвечал внук. - Это одни предрассудки деревенские.

- Ни хрена себе предрассудки! Вон же она лежит, кикимора!

- Где?

- Вон, на травке!

- Не вижу никакой кикиморы.

И точно, пока домовые дрались, помирающий странник подхватился и убрел куда-то.

- Морок! - воскликнул Анисим Клавдиевич. - Я ж ее своими глазами видел! Вот тут лежала и кряхтела!

- Кто? Кикимора? - уточнил Трифон Орентьевич. - И как же она выглядела?

- Да вроде... - Мартые Фомич задумался. - Вроде нашего дедушки Феодула Мардарьевича. Такая же ветхая. Только вся в клочьях...

- То есть, кикимора была с лица как мы, домовые? - продолжал следствие Трифон Орентьевич.

В отличие от прочих городских домовых, редких домоседов, он за недолгую свою жизнь успел постранствовать, побывал в деревне и даже ездил дважды на автомобиле, потому с его жизненным опытом считались и старики.

- С лица - да. Это она так перекинулась! - сообразил магазинный.

- Я ты, дядя, когда-либо кикимору видел? Не перекинутую?

Оказалось, что нет, и никто из присутствующих тоже не встречал.

- Так, может, это и был домовой?

- А глаза кто тогда отводит?!

Услышав, как на складе исчез и снова возник товар, Трифон Орентьевич крепко задумался.

- Значит, безместный домовой из-за Матвеевского рынка при вашей кикиморе состоял? - уточнил он. - И где же тот домовой?

Но Аникея Киприяновича, понятное дело, уже не догнали...

* * *

Матвеевский рынок был по человеческим понятиям далеко - сперва на трамвае до вокзала, потом оттуда на другом трамвае. Но если у кого ноги здоровы и нет нужды тащить кошелку с дешевыми продуктами, то можно и пешком напрямик. Домовые транспортом не пользовались, разве что у кого брат-сват пошел с горя в автомобильные. Да и то - скорее ради баловства. Куда домовому путешествовать? На какие курорты?

Трифон Орентьевич прикинул - кто из знакомцев обитает за Матвеевским рынком. Очень его заинтересовала вся эта история с беглой кикиморой. То все в книжках про диковины вычитывал, а то - вон она, диковина, сама в гости пожаловала. И, потолковав еще с молодым домовым дедушкой Никифором Авдеевичем, обнаружил: знают они оба из тамошнего населения только сваху Неонилу Игнатьевну.

Женатому Никифору Авдеевичу сваха была уже не страшна. А вот Трифон Орентьевич призадумался - уж больно настырно она его домогалась, девку какую-то ему на шею пыталась навязать. А что за девка может жить за Матвеевским рынком? Безграмотная какая-нибудь, с кем разумного разговора не заведешь, а только приставить ее мертвую паутину обчищать и подгоревшие сковородки по ночам надраивать...

Однако любопытство оказалось сильнее неприязни к свахе и ее девке. Трифон Орентьевич собрался в дорогу.

Возня с книжками принесла ему ту пользу, что он немного освоил географию и выучился читать планы городов. У хозяев были хорошие автомобильные атласы, был и отдельный план, изданный для туристов и очень подробный. Трифон Орентьевич ночью расстелил его в кабинете, поползал по нему, сколько требовалось, и срисовал на бумажку маршрут до Матвеевского рынка. А на следующую ночь и отправился.

Домовые, как кошки, умеют перемещаться очень быстро, но на небольшое расстояние - дыхание у них короткое. Трифон Орентьевич был еще слишком молод, чтобы от быстрого шага за сердечко хвататься, но берег себя, двигался где - шажком, где - короткими перебежками. Рынок обошел чуть ли не за три версты - ходили слухи, что там обосновалась колония совсем уж одичавших безместных домовых, зовущих себя рыночными, и питаются они всякой дрянью, а говорят так, что не сразу и поймешь. Нравы, сказывали, у них мордобойные.

За рынком было уже попроще - начинались деревянные дома с печками, а там чуть ли не за каждой печкой свой брат домовой проживает. На первом же дворе Трифон Орентьевич переполошил сторожевого барбоса, вылез готовый к труду и обороне местный домовой дедушка, а дальше, слово за слово да от двора ко двору, к рассвету Трифон Орентьевич добрался до свахиной квартиры.

Неонила Игнатьевна обитала у доброй старушки. Старушка, впрочем, была убеждена, что подкармливает домового дедушку, а не домовиху-сваху. Правда, казалось ей странным, что не ведется никакой войны ни с тараканами, ни даже с пауками, о чем она особо просила, выставляя в особый уголок в чулане блюдечко с молоком. Откуда старушке было знать, что гонять тараканов мужское занятие! А пауков Неонила Игнатьевна откровенно побаивалась.

Жила эта наивная старушка на втором этаже, третьего не было, а только чердак. Оттуда можно было попасть в чулан - так Трифону Орентьевичу и растолковали. И он спокойно двигался по указанному маршруту, когда из-за чердачной рухляди услышал приятный голосок:

- Неонила Игнатьевна! А я тебя заждалась!

Он остановился.

- Я это, Малаша, не бойся! - продолжал голосок. - Что же ты? Разведала? Узнала?

Трифон Орентьевич чуть вслух не охнул - девку из-за Матвеевского рынка, которую ему сватали, тоже звали Маланьей!

- Что ж ты встала в пень, Неонила Игнатьевна? Я одна пришла, без мамки! Не бойся!

Трифон Орентьевич понял, что сваха чем-то против невестиных родителей согрешила.

- Кхм... - он насколько мог тоненько прокашлялся.

- Неонила Игнатьевна! - девка Маланья полезла из своей засады навстречу. - Просквозило тебя, что ли? Так сейчас пойдем к тебе в чуланчик, травками полечимся! И все мне расскажешь! Судьба мне или не судьба быть за Тришенькой?

Трифон Орентьевич понял - она! Она самая!

И ведь как ласково выговорила "Тришенька"!

Хотя до свадьбы таращиться на невесту не полагается, но, во-первых, еще неведомо, будет та свадьба или нет, а во-вторых, дело такое, что не до старинного вежества. И Трифон Орентьевич решительно шагнул навстречу девке.

- Ахти мне! - воскликнула Малаша. - Ты кто еще таков? Откуда взялся?

- К свахе по своему дельцу пришел, - честно отвечал Трифон Орентьевич. А свахи, как я погляжу, и нет.

- Вот и я ее жду. Она как к бабке Бахтеяровне убрела, так и пропала.

- А что за бабка Бахтеяровна? - очень удивленный странным восточным прозванием, полюбопытствовал Трифон Орентьевич, во все глаза пялясь на Малашу.

Девка была как раз такая, что хоть сию минуту женись. Росточком маленькая, ладненькая, кругленькая, с виду - настоящая домовитая домовиха, и глазки этак живенько поблескивают.

- А умная бабка. Она уж совсем ветхая, у правнуков на покое живет и по важным делам гадает, - объяснила Малаша.

- Откуда ж у нее отчество такое нездешнее?

- А кабы не сама себе придумала... Знаешь, молодец, коли гадалка Терентьевна или там Федотовна, то к ней уважение одно, а коли Бахтеяровна или еще вот Рудольфовна - то уважение совсем другое!

- Что, и Рудольфовна тоже есть?

- Есть, только далеко, она за банным замужем, а баня у нас через... через восемь кварталов наискосок!

Ишь ты, обрадовался Трифон Орентьевич, и счету обучена!

Они еще потолковали об отсутствующей свахе и вздумали, что с ней могла стрястись неведомая беда. Так что следовало обоим немедленно спешить к гадалке Бахтеяровне, а оттуда - по следу незадачливой свахи.

* * *

Бабка Бахтеяровна жилище имела в одном месте, в подполье хорошего дома, настоящего стародавнего сруба-пятистенка, а прием вела совсем в другом месте, в сарае при огороде. Правнук, молодой, но старательный домовой дедушка, очень не одобрял нашествия клиентов. А гадалкой бабка, судя по всему, была хорошей.

Едва увидев на пороге сарая парочку, она прищурилась и сходу заявила:

- Будет прок! Только рановато вы вместе-то ходите! Не положено!

- Какой прок, бабушка? - спросил Трифон Орентьевич и вдруг все понял. Малаша же сперва уставилась на бабку Бахтеяровну в полнейшем недоумении, а потом возмутилась.

- Потому и вместе, что мне этот молодец - никто! А жених мой - Трифон Орентьевич, что за Матвеевским рынком живет!

Жених чуть было не брякнул: "Да сама же ты, девка, живешь за Матвеевским рынком! "

Бабка Бахтеяровна посмотрела на него из-под ладошки.

- Про рынок не скажу, а прок вот с ним будет.

Малаша повернулась к своему спутнику.

- Пойдем, молодец, что-то нам бабушка не то говорит. Я ради тебя от своего жениха не отступлюсь, так и знай.

- Так вот он и есть, твой жених! - воскликнула бабка. - Ты спроси, как его звать-то! Да пусть не врет!

Малаша уставилась на незнакомца во все глаза. И вдруг сообразила!

Ахнув, она вылетела из сарая и опрометью понеслась по грядкам.

- А ты стой, как стоишь! - велела гадалка. - Нечего до свадьбы с невестой ходить. Неприлично!

- Я по другому дельцу, - сказал Трифон Орентьевич. - Сваха у нас пропала, Неонила Игнатьевна. Пошла к тебе, да и не вернулась.

- За сваху не беспокойся, оснований нет.

- Есть основания. У нас тут кикимора пропала...

- Кто пропал?!

- Кикимора, - тут Трифон Орентьевич понял, как нелепо прозвучали его совершенно правдивые слова.

- И у вас?!

- А что, еще у кого-то?! .

- Ну-ка, выкладывай все, как есть! - приказала бабка.

Трифон Орентьевич вкратце рассказал про переполох в своем доме, про домового-странника, который, возможно, на самом деле - перекинувшаяся кикимора, про безместного домового из-за Матвеевского рынка, которого он полагал сыскать с помощью свахи, и еще про то, что, коли кикимора увязалась за тем домовым и оказалась в здешних краях, то беспокойства от нее может быть много. Тут и выяснилось, что они имеют в виду одну и ту же кикимору.

Сам он не очень-то верил в эту загадочную особу, но кто ее разберет вдруг окажется, что она есть и шкодит на полную катушку? И, вопреки всем древним правилам, перекидывается домовым?

- Говоришь, ободранный весь, облезлый, морда жалобная, мослы торчат? вдруг принялась уточнять бабка Бахтеяровна.

- Как будто десять лет не ел, не пил, - подтвердил Трифон Орентьевич.

Бабка хмыкнула.

- Насчет свахи не бойся, я ее как раз за тем безместным домовым и послала, который с этой вашей кикиморой возился, - утешила она. - Им бы вдвоем прийти следовало, ну да ладно. Сдается мне, знаю я эту кикимору, ох, знаю, ох, знаю...

И замолчала. Крепко замолчала. Надолго. Трифон Орентьевич отродясь не видывал такого тяжкого, увесистого молчания. Он сперва ждал, чтобы старая домовиха еще чего-нибудь изрекла, а потом вдруг понял, что и дышать боится.

Тут на пороге сарая появились Неонила Игнатьевна с Аникеем Киприяновичем.

Увидев жениха, Неонила Игнатьевна, до смерти напуганная последними событиями, сперва глазам не поверила - она же шла к гадалке, чтобы просмотреть будущее с учетом появления кикиморы: сладится или не сладится эта свадьба? И сперва ей показалось, что бабка Бахтеяровна, слава о которой шла великая, колдовским путем перенесла сюда Трифона Орентьевича. Решив, что вот сейчас начнется разборка и выплывет правда о хождении в чужую квартиру, она метнулась было прочь, но Аникей Кипрриянович вовремя словил ее за шиворот.

- Умом тронулась, кума?!

- Сюда ступай, - велела гадалка. - Садись в угол, жди. А я с вами, молодцами, побеседую. Ты у нас - безместный Аникей Киприянович, что ли?

- Он самый.

- Место будет. И недели не пройдет, как будет. А теперь рассказывай, какие такие чудеса творила кикимора? Как именно отвод глаз делала? И каковыми побочными явлениями сие сопровождалось?

Трифон Орентьевич прямо в восторг пришел - до чего же складно гадалка выразилась! А безместный домовой уже в который раз принялся докладывать про опустевшую квартиру и опустевший магазинный склад.

- Довольно, - сказала бабка. - Погоди-ка...

Она полезла в свои колдовские припасы, вынула травку сушеную, побормотала над ней, искрошила ее в прах и упаковала в фунтик из газетной бумаги.

- Поджечь да покурить в том доме, где отвод глаз делался, - велела она. Более кикимора там носу не покажет. Неси скорее (это уже относилось отдельно к Трифону Орентьевичу) да при всем обществе курение произведи. Чтобы все видели и поняли - кикимора не вернется!

С тем оба домовых и были выставлены из сарая.

- Выходит, кикиморы все же есть? - удивленно спросил Трифон Орентьевич.

- Есть, выходит, коли от них курение помогает, - ответил Аникей Киприянович. - Пойдем, провожу. И до свадьбы тут носу не кажи. Бабы правы непорядок.

Трифон Орентьевич вспомнил тут, что ни на какую свадьбу согласия не давал, но возражать не стал. Но безместному домовому не следовало напоминать о брачных делах - тут же Трифон Орентьевич вспомнил, что за всей суетой так и не спросил безместного, какая нелегкая понесла его вместо со свахой в жениховский дом?

Сказать правду об этом деле Аникей Киприянович никак не мог - правда бы единым махом разрушила все это многострадальное сватовство! Впридачу подсовывание фальшивого местожительства испортило бы свахе репутацию навеки, да и тому, кто выдумал эту пакость, не поздоровилось бы, поэтому Аникей Киприянович забормотал несуразицу - он-де по объявлению, а сваха просто так следом увязалась.

Трифон Орентьевич не так давно сильно пострадал из-за вранья, чуть было родного дома навеки не лишился, и с того времени стал чуять вранье примерно так же, как пес чует след. Он, возмутившись, гаркнул на Аникея Карповича, тот сперва огрызнулся, а потом дал деру. Здешние места были ему родные - главное было успеть пересечь огород, а потом уж он успешно затярелся в закоулках. Трифон Орентьевич гнал его, гнал, упустил да и плюнул.

Не все ли равно? Врет, не врет - какая разница? Зато невеста хорошая оказалась, с правильным понятием о бабьей верности, и счету обучена.

Может, и не стоит больше гордость разводить, нос задирать, на свах фыркать?

* * *

Когда домовихи остались одни, сваха долго ждала, чтобы бабка Бахтеяровна умное словцо изронила. Но та опять замолчала.

Вдруг гадалка горестно вздохнула.

- Хоть тебе покаюсь... - пробормотала она.

- А что, бабушка, а что?

- Натворила я дел...

- С кикиморой?

- Какая кикимора?.. Нет никакой кикиморы...

- А кто же в жениховом доме шалил?

- То-то и оно...

Старая домовиха взяла горстку мелких камушков, раскинула на дощечке, получилось что-то нехорошее. Она смахнула камушки обратно в мешок из мышьей шкуры.

- Думаешь, почему я так зажилась? - спросила вдруг. - Вот уж и правнуков вынянчила, и скоро праправнука обещались мне принести?

- Здоровье у тебя такое оказалось, - предположила Неонила Игнатьевна.

- Ну, и здоровье тоже, я все то и дело поправляю. Средство у меня такое имеется. Поправим, что ли?

Средство оказалось ядреной настойкой, от которой во рту - огонь, а в башке - сперва блаженная пустота, потом мысли, похожие на разноцветный птичий пух.

Возможно, бабка Бахтеяровна просто хотела самом себе развязать наконец язык.

- И когда же это было? А, поди, при государе императоре... неожиданно сказала она. - Хозяева лошадей держали, хозяйский сынок в каваре... кавареле.. ка-ва-лер-гардах служил! Да ты пей, пей, оно не вредное. И посватали мне домового дедушку из хорошего, богатого дома. А я девкой была норовистая - нет и нет! Другой мне полюбился...

- Как это? Так не бывает, чтобы девке кто-то полюбился! - убежденно воскликнула уже пьяненькая сваха.

- Не галди! Бывает! И я к нему самовольно ушла.

- Ахти мне!

Действительно - дело было неслыханное, и для теперешнего шалопутного времени отчаянное, а при государе императоре - и вовсе невозможное.

- Вот те и ахти... Недолго я с ним прожила - он счастья своего не умел понять! - грозно произнесла бабка. - Другую ему сватать стали. Гляжу - он к свадьбе готовится! Три дня и три ночи ревела я не переставая - слышишь, девка? Теперь так уже не ревут!

Неонила Игнатьевна на "девку" не обиделась - понимала, что для бабки Бахтеяровны она еще - несмышленыш.

- И от этого рева в меня сила вошла...

- Какая сила, бабушка? - удивилась сваха.

- Сама не пойму. Я даже и не заметила, как это сделалось. Вот я его перед собой поставила и спрашиваю: ну, так с кем из нас жить будешь? Он жался, изворачивался, наконец брякнул: к той пойду! И я ему в ответ: пойдешь, да не дойдешь! Помяни мое слово!

- Ахти мне! - в который уже раз ужаснулась сваха.

- Кабы он мне не перечил - может, и обошлось бы. Так нет же! И чего такого сказал - не помню, только взбеленилась я до крайности! Ступай, кричу, и чтоб те пусто было, крысиный выкормыш, чтоб те было пусто! И кто слова-то подсказал - до сих пор не ведаю. Он и пошел...

- Куда, бабушка?

- А не ведаю. Знаю только, что до той невесты так и не дошел. Искали его, искали, да и бросили. Пропал. Я потом опомнилась, поумнела, скромненько жила, замуж меня взяли. Но только после того крику стала я гадать. И как-то на него камушки бросила. Знать хотела - жив или уж нет? А ему все дорога да дорога выпадает, идет он и идет, все никак до своей невесты не дойдет, поганец! И всюду ему - пусто...

- Вон оно что! - догадалась сваха. - Так погоди, бабушка! Неужто та пустота - заразная? Вот ведь и Аникею Киприяновичу она померещилась! И потом - магазинному...

- Выходит, заразная... - старая домовиха вздохнула. - Или же пустота в нем самом до того разрослась, что ее уже на все окрестности с лихвой

хватает... Столько по миру бездомно шастать - и впрямь пустой сделаешься, ну как пакет из-под картошки...

- Да-а... - пробормотала Неонила Игнатьевна, с трудом осознавая, какую горестную судьбу устроила своему изменщику бабка Бахтеяровна. - Это. значит, куда бы он ни сунулся - всюду ничего, окромя пустоты, не находит?

- Что сам в себе несет - то и вокруг находит. Это я уж потом поняла. А как теперь быть - ума не приложу! Освободить бы его пора - а как?

- Ну, скажи: чтоб те полно было! - предложила сваха.

- Пробовала. Не выходит.

- Может, сперва вдругорядь три дня и три ночи реветь надо?

- Может, и надо. Да только стара я стала и так, как тогда, реветь уж не умею.

- Крепко ты его припечатала! - с неожиданным для самой себя восхищением воскликнула сваха.

- Ага, крепко. Да и себя заодно. Чем дальше - тем хуже. И его я этим отчаянным словом по миру гоняю, и себя обременила...

- Тебе-то что? Детей родила, внуков вырастила, правнуков, вот полезным делом занимаешься, - стала разбираться сваха. - Все тебя уважают, подношения тащат.

- Дочку с зятем пережила, сына с невесткой пережила. Для домовихи что главное? Семья! А ведь я свою семью пережила...

И пригорюнилась бабка Бахтеяровна, повязанная чересчур сильным словом, не имеющим супротивного слова, и, глядя на нее, пригорюнилась сваха Неонила Игнатьевна.

А в щель между дверью и порогом уже блестели молодые глаза - это Малаша, уняв свой девичий испуг, принеслась выспрашивать о знатном женихе Трифоне Орентьевиче. И ей хотелось знать сию же минуту - понравилась она или не понравилась. Раз уж в этом сватовстве все не по правилам, не по прежнему разумному порядку, раз уж они до свадьбы встретились - то ведь очень важно понравиться. А то, глядишь, и никакой свадьбы не будет...

А коли свадьбы не будет - так будет рев в три ручья, и будут всякие злые и глупые слова, и много всяких неприятностей.

Довольно уже и того, что бредет не-разбери-поймешь куда позабывший свое имя дряхлый домовой, бредет от пустоты к пустоте и остановиться не может. Лишь изредка вспоминает - вроде бы к невесте шел. И тут же забывает обратно.

Рига 2003

Content

Трускиновская Далия
Кикимора (Пустоброд)