Василий Веденеев

«Пчела» ужалит завтра

* * *

Четверка «фантомов», резко опустив носы, спикировала вниз, метнув из-под скошенных крыльев длинные огненные молнии ракет; глухо ухнула земля от взрывов, противно потянуло гарью, уши заложило от визга и криков раненых. Новое пике, вновь из-под крыльев скользнули стрелы ракет, еще один удар, словно бьют тяжелым молотком в широкую грудь земли. Сразу стало нечем дышать, и Сэм Грант… проснулся.

Опять тот же надоедливый кошмар! Неужели он будет преследовать его всю оставшуюся жизнь, как только закроешь глаза? Временами хочется разбежаться и разбить голову о стену или прыгнуть из открытого окна вниз, только бы больше не мучиться так во сне, покрываясь липким, противно-холодным потом и вновь переживая ужасы войны. О, если бы он знал, что его ждет, когда их подразделение морской пехоты неожиданно направили выполнять задание президента на Гренаде, Сэм просто прыгнул бы за борт и никогда не ведал таких мучений.

Сегодня он решил попробовать перехитрить свой навязчивый кошмар и лег спать днем. Но уловка не удалась — во сне снова жутко выли ракеты, снова все вокруг пылало, и противный запах горелого человеческого мяса назойливо лез в ноздри…

Сэм медленно провел рукой по мокрому от пота лицу и тяжело сел, опустив босые ступни на прохладный глиняный пол. Холодок утрамбованной глины пополз от ног выше, к груди, умеряя бешеное биение сердца. За окном противным высоким голосом кричал уличный торговец, расхваливая свой грошовый товар, за стеной монотонно стучала пишущая машинка, — кто там живет, Сэм никогда не интересовался — зачем? — здесь он чужой всем и все так же чужды ему. Плевать на все и на всех!

Наскоро умывшись, Грант оделся и вышел на улицу. Постоял немного, привыкая к яркому солнечному свету, ослепившему после привычного полумрака его затхлой конуры, и, не торопясь, зашагал к дешевому итальянскому ресторанчику — надо перекусить, а потом опять идти на поиски работы и денег или, если вам так хочется, денег и работы.

Настроение было отвратительным — монет почти не осталось, вокруг чужая жаркая страна, чужие равнодушные люди, чужой, уже начавший раздражать, язык, чужие непонятные обычаи, а дорога домой заказана. Там, в Штатах, возвращению Гранта могут обрадоваться только власти, которые не преминут упрятать его в тюрьму за дезертирство. Впрочем, плевать на это, — домой он пока не собирается, тем более, что самого дома просто-напросто нет.

В ресторанчике, вернее в забегаловке, которую содержал пожилой, хитроглазый итальянец, Грант взял порцию спагетти с двойным соусом и уселся за колченогий столик в углу. Наматывая спагетти на вилку и меланхолично отправляя их в рот, он размышлял о том, сможет ли завтра вновь позволить себе такое пиршество — надо купить сигарет, заплатить за каморку хозяину-турку, зайти в лавку за новыми носками… А еще надо бы купить лезвий, а это опять деньги, деньги. Хотя с лезвиями, наверное, можно поступить проще всего — стоит попробовать не бриться и отпустить бороду: вот тебе и экономия. Сэм невесело усмехнулся.

— Разрешите?

Подняв глаза, Грант увидел перед своим столиком средних лет мужчину с маленькими черными глазками. Гавайская рубаха туго обтягивала его жирные плечи и весело выпиравшее круглое брюшко.

— Разрешите? — повторил мужчина и, не дожидаясь ответа, плюхнулся на свободный стул. Поставил на стол открытую бутылку джина и два стакана. Налил и один стакан небрежно подвинул к Сэму.

— Выпьем?!

— С какой стати? — мрачно поинтересовался Грант, разглядывая незнакомца. Дать этому, в пестрой гавайской рубахе, сразу понять, что он, Сэм, не собирается здесь долго засиживаться и, тем более, лакать дешевое пойло с кем попало, или….

— Я угощаю, — махнул короткопалой рукой черноглазый. Его глазки-бусинки при улыбке прятались в складки набрякших век, как изюминки в рыхлое тесто. — Я слышал, вы объяснились с хозяином по-французски?

— Я не француз, — все так же нелюбезно буркнул Грант. — Ошиблись адресом.

— Ну, все равно, белый человек среди этих… — толстяк неопределенно покрутил в воздухе рукой и небрежно тронул стакан Гранта краем своего стакана. — За белых людей!

Немного поколебавшись, Сэм взял стакан и влил в себя сивушную жидкость, сразу почувствовав, как спиртное обжигающей волной подкатило к голодному желудку. Незнакомец тут же налил еще.

— Дикая жара… — вытирая лоб скомканным мокрым платком, доверительно, как давнему знакомому, пожаловался толстяк. — Невозможный климат, поверьте, просто невозможный. Меня зовут Огюст Реми, а вас? — спросил он, снова поднимая свой стакан.

— Грант. Сэм Грант.

— Англия? Нет, судя по выговору, скорее Канада или Штаты. Так? — Реми предложил Гранту сигарету. — В добрые старые времена в Северной Африке все говорили на хорошем французском, а теперь… — он сокрушенно развел руками. — Пейте, пейте, джин прекрасно помогает переносить эту дьявольскую жару. Поверьте, я знаю, что говорю.

Неожиданно резво Реми вскочил со стула, подкатился к стойке и быстро вернулся, неся в руках еще две бутылки, большую тарелку с жареной рыбой и горкой овощей.

— Ну вот, а то сидим, как бедные родственники на деревенских поминках. — Он весело засмеялся и налил. Себе и Гранту. — Не стесняйтесь, Сэм, пейте, но, главное, разговаривайте, разговаривайте, черт возьми! Я так соскучился по родному языку. Вы должны понять, как скучают на чужбине. Если не секрет, чем промышляете среди арабов?

— Не секрет, — криво усмехнулся Грант. — Решил отпустить бороду.

— Блестяще! — весело хлопнул в ладоши Реми. — А до этого?

— Долго рассказывать. Всего понемногу… — Сэм начал медленно хмелеть. И пустая болтовня толстяка Реми его уже не раздражала, но казалась просто занятной. — Учился в университете, потом осиротел, пришлось бросить.

— Ай-яй-яй… — изобразив на лице сочувствие, повертел круглой, лысеющей головой Реми. — Как же так?

— Автомобильная катастрофа, — лаконично пояснил Грант. Вдаваться в подробности не хотелось, чтобы не ворошить боль старой утраты. Не то ночью к военному кошмару прибавится еще один: придут во сне мать и отец, живые и здоровые, а после пробуждения окружающая действительность покажется еще более безрадостной. — За университет надо было платить, а платить стало нечем.

— Понимаю, понимаю, — закивал француз и снова наполнил стаканы. — Простите меня за назойливость, но что же загнало вас, белого человека, в эту африканскую дыру? Здесь хотя и северная, но все равно Африка!

— Что загнало? — переспросил Сэм. — Пожалуй, дешевизна и теплый климат.

О том, что как только его подразделение направили на Средиземноморье и Грант, испугавшись, что их могут высадить с десантом в Ливане, при первой же возможности дезертировал, не вернувшись из увольнения в одном из портов, он решил благоразумно умолчать. Кто знает, что на уме у этого француза? Поймет ли он, что жить в ожидании новых военных кошмаров, таких, какие он видел на Гренаде, Сэм больше не мог. Потому и ушел тайком, да, дезертировал, да, украл деньги, на которые некоторое время жил. Ну и что? И не такое случается в жизни. Работал понемногу, чего только не приходилось делать — силой природа не обидела, а человек, имеющий целые руки и ноги, всегда может заработать, если удается и немного повезет.

— Это верно, — согласился Реми, и Сэм понял, что последние слова, сам того не заметив, произнес вслух.

«Пора отваливать, — решил Грант, допивая джин. — С ужином, который для меня одновременно и обед, повезло. Повезет ли так же с заработком?»

— На каком факультете учились? — уставился на него француз.

— Геология. Окончил два курса. — Сэм хотел встать, но толстяк удержал его.

— Подождите! Это как раз то, что мне надо. Вы умеете водить грузовик? Сможете разобрать колонки кернов, пробить взрывчаткой шурфы, но и все такое прочее? Сэм, я в этом недостаточно разбираюсь, мое дело обеспечить всем необходимым изыскательскую партию. Как?

— Что «как»? — не понял Грант. — Грузовик водить я могу, все остальное тоже. Но зачем это вам?

— Есть работа! — Реми разлил остатки джина из второй бутылки по стаканам. — Как я понял, вы сейчас здесь ничем существенным не заняты, в Штатах вас никто не ждет и чем заниматься дальше вам все равно, а я предложу возможность заработать неплохие деньги. Идет? Тут практически невозможно найти приличных людей, одни местные, но на них надежды мало: получать деньги любят, а вот работать не очень. Предлагаю вам отправиться в пустыню. Там, говорят, снова нашли признаки нефти. Моя компания, не моя собственная, конечно, — тут же поправился он, — а та, на которую я работаю, должна провести первоначальную геологоразведку, смонтировать буровую установку, пробурить несколько скважин в разных местах и все такое прочее.

— Что за компания?

— «Петроэкстраксион», «Нефтедобыча». Не слышали?

— Нет, — честно ответил Грант. Он раздумывал над неожиданным предложением француза. Мысли в хмельной голове ворочались тяжело, словно старые мельничные жернова. С одной стороны: предложение толстяка Реми почти спасение, но почему он его сделал так быстро? Подозрительно быстро.

— Ищете в чем подвох? — засмеялся француз. — Напрасно. Представьте себе, все много проще. Вы тут бываете постоянно, многие, в том числе и хозяин заведения, вас хорошо знают. В этих кварталах живет не так много европейцев, а нам действительно нужны надежные люди. Не тащить же их сюда из Европы? Только лишние расходы. Ну вот мне о вас и сказали. Меня совершенно не интересует ваше прошлое. Просто мне нужен надежный человек в партию, белый человек. Решайтесь, Грант.

И Сэм решился.

— Хорошо, пусть будет так. Куда я должен прийти за контрактом и когда?

— Деловой разговор! — повеселел Реми. — Завтра же все и оформим, а через пару дней отправитесь в дорогу: нам как раз не хватало одного водителя. Адрес, куда вам надо будет прийти, я сейчас дам. Ну что, обмоем соглашение?

Сэм, в ответ, только махнул рукой: плевать — пустыня так пустыня. Изыскательская партия тоже совсем неплохое занятие, к тому же денежное — по крайней мере, он будет занят делом два-три месяца, заработанные деньги помогут продержаться наплаву еще с полгода, а там станет видно. Если вдруг ему повезет, то, может быть, удастся пристроиться к изыскателям из «Нефтедобычи» на более долгий срок, хотя — не стоит сейчас ничего загадывать…

* * *

Выезжали душным вечером, когда после дневного зноя город, казалось, раскалился добела. Маленькая колонна тяжелых грузовиков осторожно пробралась по узким улочкам предместья и выкатила на широкое, современное шоссе, ведущее на юго-восток.

Сэм сидел за рулем первого грузовика — далеко не нового, без кондиционера в кабине, но мотор гудел ровно, а в крытом брезентом кузове плотно стояли большие бочки с горючим и водой. Рядом с Грантом устроился проводник — нанятый Реми местный парень по имени Махтджуб, с правильными чертами смуглого лица и неожиданными для черноволосого и смуглого араба голубыми глазами.

— Настоящий бербер, отличный знаток пустыни! — знакомя их, отрекомендовал проводника Реми. Сэм критически оглядел поджарую фигуру Махтджуба, казавшегося рядом с рослым Грантом подростком, и молча протянул ему руку, пожав узкую ладонь.

И вот они рядом в кабине. Грант поглядел в боковое зеркальце — сзади по шоссе растянулись еще шесть крытых грузовиков. Второй ведет Отто — малоразговорчивый седоватый блондин лет под шестьдесят, но еще крепкий, как мореный дуб. Следом идет грузовик Пьера — почти до глаз заросшего сивой шерстью верзилы, со шрамом на бандитской физиономии; водитель четвертого — Шардон — южанин. Почему его прозвали южанином, Сэм не знал, а спрашивать у своих новых товарищей ему пока не хотелось. Пятый грузовик доверили Бастьону — ничем не приметному, тихому человеку, — такие обычно бывают «подкаблучниками» у своих крикливых, неопрятных жен, очень любят детей и молчаливо сносят любые насмешки. Шестым грузовиком правил молодой француз по имени Жак — франтоватый, смешливый, задиристый, с татуированными руками завсегдатая портовых притонов. Замыкал колонну фургон с технической группой специалистов компании — пять или шесть молчаливых людей, которых Сэм увидел только перед отъездом. Их машину вел средних лет итальянец, к которому все обращались просто: «Эй, Фиат!»

Месье Реми с ними не поехал — начальником экспедиции оказался высокий тощий господин, назвавшийся Домеником. Грант заметил, что остальные водители слушались его беспрекословно. Ну что же — господин Доменик так господин Доменик! Плевать! Задаток выплатили без обмана — вот они, денежки, лежат в нагрудном кармане рубахи, — а там все будет видно…

— Ты правда бербер? — протягивая Махтджубу сигарету, недоверчиво поинтересовался Сэм. — Отчего у тебя глаза голубые? Французы крови подмешали?

— Нет, — усмехнулся проводник. — Среди берберов голубые глаза далеко не редкость. Мы называем себя имазиген или имаджиген, что означает «свободный народ», а вообще у берберов много разных племен: шлех, рифы… Мы жили здесь еще до арабов.

— Вот как? — удивился Грант. — Разве вы сами не арабы?

— Не совсем. Арабы пришли сюда, в Северную Африку, в седьмом веке. Знаешь про Отелло и Дездемону? Так вот Отелло был бербером.

— Почему же его тогда во всех театрах изображают чернокожим?

— Распространенная ошибка, — тонко улыбнулся Махтджуб. — Греки называли берберов «маурос», черными, отсюда и пошло. Ты, похоже, тоже не чистый француз, судя по произношению.

— Из Штатов, — Сэм протянул тяжелую руку и дружески похлопал проводника по плечу. — Надеюсь, мы будем добрыми приятелями? Дома я учился в университете, но пришлось бросить, не стало денег. Вот так. А когда не хватает денег, человека часто мотает по свету.

— Я тоже студент, — сообщил о себе проводник. — Подрабатываю. Ты впервые идешь в пустыню?

— Да, — Сэм приоткрыл стекло и выбросил окурок. Снова поднял стекло: лучше духота в кабине, чем мелкая, моментально забивающаяся в рот и нос африканская пыль. — Пустыня она и есть пустыня. Тишина и пустота, кругом песок, жара, миражи на горизонте, жажда, верблюды…

— Ты мало знаешь, — усмехнулся Махтджуб. — Мы, берберы, относимся к пустыне как к живому существу, которое днем мучается от палящего солнца, а ночью празднует свое освобождение от пекла. И так тысячи лет, день за днем. Увидишь, насколько прекрасна пустыня при луне.

Сэм только иронически хмыкнул в ответ.

— Это трудно понять поначалу, но мы будем ехать ночами, а днем спать: так лучше и для машин, и для людей. Если постараешься быть внимательным, то пустыня потихоньку начнет приоткрывать перед тобой свои тайны, — пояснил проводник.

— Там живет кто-нибудь? — недоверчиво покосился на него Грант.

— Да. Кочевые племена. Есть змеи, волки, саблерогие антилопы-ориксы, изредка попадаются деревья у колодцев.

— Тянутся, как похоронная процессия, — недовольно буркнул Сэм, поглядев в боковое зеркальце и резко прибавил скорость. — Что за люди едут в фургоне, не знаешь? Какие-такие специалисты? И что за человек наш начальник, Доменик?

Бербер в ответ только пожал плечами и начал мурлыкать себе под нос протяжную старинную песню. Неожиданно он замолк и повернулся к Гранту:

— Самое главное в пустыне — никогда не терять присутствия духа. Чтобы с тобой ни случилось, надо всегда верить, что обязательно встретишь людей и найдешь воду. И не бояться миражей.

— А что может случиться? — удивленно поднял брови Сэм. У нас в кузове полно горючего и воды. И мы все вместе. Целый караван.

— Да, но мы все недостаточно хорошо знаем друг друга. У нас раньше так никогда не ходили в пустыню. Караванщики подбирались, как экипаж на корабле, а арабы были и прекрасными мореходами.

— Как же, знаю, читал, Синдбад-мореход, — засмеялся Сэм. — Скоро нам сворачивать?

— Еще полночи пути, — ответил Махтджуб и снова негромко затянул заунывный мотив…

* * *

На дневку расположились с восходом солнца. Доменик передал по портативным рациям, которыми был снабжен каждый водитель, приказ остановиться между двумя холмами. Грант послушно приткнул свой грузовик к чахлому одинокому дереву, похожему на скрюченного корчами уродца, скинул осточертевшие сандалии и, открыв дверцу, с удовольствием ступил босыми ногами на остывший за ночь песок. Махтджуб закурил, усевшись на подножку грузовика.

Подъехали остальные, Отто вылез из кабины тяжело, вытирая большим клетчатым платком потное широкое лицо и красную шею. Не говоря ни слова, буквально рухнул на песок, даже не постелив одеяла. Подошел Пьер с бутылкой спиртного в руках, Бастьен принес походный примус. Поставив свои грузовики, притащились усталые Шардон, Жак и Фиат. Пьер сунул каждому в руки по маленькому пластмассовому стаканчику и разлил виски.

— Лучшее средство от жары, — повторил он слова Реми.

— Не увлекайтесь, — предупредил как из-под земли выросший Доменик. — Поесть и спать. Впереди еще долгий путь и надо быть свежими.

— Здесь нет дорожной жандармерии, месье, — шутовски поклонился ему Пьер, но осекся под ледяным взглядом Доменика.

Сэм отметил про себя, что «инженеры», как он окрестил ехавших в фургоне, к компании водителей, похоже, не собираются присоединяться. Интересно, с кем будет завтракать Доменик — с «инженерами», или останется здесь?

Доменик не остался. Широко шагая длинными худыми ногами, он направился к фургону. «Ну и черт с ним», — лениво подумал Грант, ища глазами Махтджуба. Тот, сидя на подножке грузовика, разворачивал сверток с бутербродами. На призывный жест Сэма он только отрицательно качнул головой и грустно улыбнулся.

Бастьен быстро разжег примус; зашипело на сковороде мясо, вскипела вода и заварили кофе. Над пустынными, залитыми призрачным светом раннего утра холмами, поплыл дразнящий аромат мокко. Заговорщически подмигнув, Пьер притащил еще одну бутылку. Выпили. Ели молча, жадно, как едят уставшие от тяжелой физической работы здоровые мужчины. Допив кофе, Сэм закурил и, обращаясь ко всем сразу, сказал:

— Наш проводник утверждает, что пустыня полна тайн и загадок. Ночью он рассказывал мне про старые города, еще сотни лет назад скрытые песком.

Отто сходил к машине и принес колышки для палатки. Пьер, пустив в горлышко пустой бутылки из-под виски клуб сигаретного дыма, заметил:

— Эти арабские мартышки все время тщатся что-то придумать, как будто от этого они станут умнее.

— Зря ты так… — длинно сплюнул Фиат. — Я тоже не раз слыхал о городах, засыпанных песком. Наверное, если точно знать где они, можно разбогатеть, найдя древние клады. Куча денег! Золото, да еще древнее, в Европе или Штатах просто оторвут с руками.

Бастьен молча пил кофе мелкими глотками, полуприкрыв темные глаза: разговор, казалось, его нисколько не интересовал. Шардон, лежа на животе, покуривал трубку.

— А вот мы сейчас все узнаем… — Пьер отбросил пустую бутылку и, привстав, крикнул. — Иди сюда! Быстро!

Проводник перестал жевать и повернул голову в его сторону.

— Вы мне?

— Тебе, тебе! Давай сюда, дело есть.

Махтджуб подошел.

— Рассказывай про засыпанные города, — закуривая новую сигарету, приказал Пьер.

— Зачем это вам? — непонимающе уставился на него бербер.

— Ты еще будешь пререкаться, скотина! — Пьер неожиданно вскочил на ноги и, быстро шагнув к проводнику, сильно ударил его по зубам. Махтджуб отлетел в сторону и, разбросав руки, затих. Сэм тоже встал.

— Что он тебе сделал? — подойдя к Пьеру, спросил он.

Остальные настороженно наблюдали за происходящим.

— Защищаешь мартышку? — громила недобро прищурился. — Спелись за ночь?

— Что он тебе сделал? — повторил Сэм, не давая Пьеру подойти к пришедшему в себя Махтджубу. Краем глаза он видел, что бербер уже сел и начал шарить рукой у пояса.

— Пошел! — Пьер замахнулся. Грант заученным приемом поймал его руку и перебросил тушу Пьера через спину. Когда тот рухнул на песок, Сэм врезал ему пяткой по ребрам. Не ожидавший такого оборота событий Пьер скорчился от боли, но, видимо пересилив себя, поднялся и, пригнувшись, пошел на Сэма, раскинув длинные руки, готовясь поймать, смять, задушить…

— Перестаньте! — лениво прикрикнул на них Отто, но Пьер словно не слышал.

Отпрыгнув в сторону и ловко увернувшись от лап противника, Грант со всей силы ударил его ногой по почкам. Пьер снова растянулся на песке. Фиат засмеялся, показав желтые, прокуренные зубы. Шардон вяло хлопнул в ладоши.

— Браво! Кто кого! — загоготал Жак. — Ставлю на янки! Отто, принимай ставки.

— Прекратить! — между американцем и пытавшимся подняться Пьером, появился Доменик. — Нашли забаву.

Шрам на лбу Пьера побагровел. Неожиданно отпихнув в сторону Доменика, он шустро кинулся к своему грузовику, распахнул дверцу и сунулся в кабину. Доменик быстро догнал его и с силой ударил дверцей кабины по спине. Пьер охнул и сполз вниз, мешком осев около колес.

— Я привык, чтобы меня слушались с первого раза! — стоя над ним, сквозь зубы зло процедил Доменик. — Если ты еще раз посмеешь затеять драку, я просто брошу тебя здесь одного, без глотка воды и запаса пищи. Понял? Это относится и ко всем остальным. За драку вычту из жалованья: по три процента с участников и по одному со зрителей, за то, что не прекратили, — и он снова ушел к фургону, мерно переставляя по-журавлиному длинные ноги.

Пьер, бросая злые взгляды на Сэма, залез в кабину своего грузовика, кряхтя улегся ничком на сиденье. Отто растянул палатку. Утомленные водители, лениво волоча по песку одеяла, потащились под ее тень. Грант взял фляжку с водой, подошел к проводнику, помог ему вымыть разбитое лицо. Потом они курили, сидя на теплом песке, прислонившись спинами к ребристым скатам машины.

— Почему ты вступился за меня? — помолчав, опросил Махтджуб.

— С некоторых пор я ненавижу, когда сильный нападает на слабого, — Сэм выпустил струйку синеватого сигаретного дыма и лукаво подмигнул берберу. — Что ты там нашаривал на поясе? Не скрывай, я же видел.

— Я его зарежу, — просто, как о каком-то обыденном деле, сообщил Махтджуб. — Он из ОАС, фашист.

— Перестань молоть чепуху, — отмахнулся Грант.

— Он еще до выезда пригрозил мне расправой, если я осмелюсь есть и спать рядом с белыми. Оасовцы всегда так делали. Мужчины моего племени никогда не прощают обид, их смывают кровью. — Махтджуб достал старинный кинжал в кожаных ножнах.

— Дай сюда! — американец перехватил его руку и, вывернув ее, ловко отобрал оружие. Вынул клинок из ножен. Сталь сверкнула на солнце синеватым мауром, рукоять удивительно удобно ложилась в ладонь. — Не хватало еще убивать друг друга… — пряча оружие в карман, назидательно сказал Грант. — И так слишком много убивают. Я видел, как это делали наши парни на Гренаде, потому не захотел больше служить в морской пехоте: противно жить среди убийц.

— Отдай… — тихо попросил Махтджуб.

— Нет! — твердо отказал Грант. — Есть и спать ты будешь вместе со всеми… И выбрось свою древнюю дурь из головы. Вернемся, тогда отдам. Не бойся, Пьер тебя больше не тронет.

— Ты не знаешь оасовцев, — горько сказал Бербер.

— Зато я знаю себя… — ответил Сэм.

* * *

…Они шли по обочине узенького шоссе с крутыми поворотами. С обеих сторон дороги тянулись невысокие холмы, покрытые вечнозелеными лесами, садами, плантациями мускатного ореха. То и дело приходилось раздвигать лопушистые резные листья-ветви диких бананов. Лица у морских пехотинцев были вымазаны зеленой краской — для маскировки. Оружие держали наготове. Сержант приказал: «Если кого увидишь — убей его!»

Вдали подпирали голубое небо конусы вулканов. Жужжали мухи. Тихо, жарко. Дощатый сарай, на который они неожиданно наткнулись, показался сначала чем-то нереальным, так не вязался он с окружающей картиной. Когда начали цепочкой окружать строение, из него вдруг выскочил худенький темнокожий мальчишка. Боб быстро полоснул из автомата. Парень страшно и тонко закричал, ничком ткнувшись в изумрудную траву, густо пятная ее алой кровью.

— Убей, убей! — дико орал сержант…

Грант застонал и открыл глаза. Кроваво-красный диск солнца наполовину скрылся за горизонтом, в воздухе все еще дрожало знойное марево, но тени от грузовиков и дерева-уродца, под которым стояла палатка, уже вытянулись больше человеческого роста. Шея во сне затекла, и Сэм с трудом повернул голову — Махтджуба рядом не видно. Грант хлопнул ладонью по карману — кинжал был на месте.

Проклятье! Опять тот же опротивевший кошмар! Даже в безлюдной пустыне нет от него опасения. Неужели придется так мучиться всю жизнь, последними словами кляня себя, свою горькую судьбу, собственную чувствительность и совестливость? Поневоле поверишь в досужую болтовню священников о страшном грехе и его искуплении, но где оно, искупление, и в чем его грех? Он выполнял приказ, как все, а потом понял, что больше не сможет выполнять такие приказы, и дезертировал.

Отто уже вылез из палатки, разжег примус. Появился Шардон с неизменной трубкой в зубах, следом за ним пришел меланхоличный Бастьен. Пьера нигде не было видно, — наверное, строил в уединении планы мести. Этого верзилы со шрамом на лбу Сэм совершенно не боялся — он уже понял, что Пьер нахален, но драться как следует не умеет. Если вздумает снова напасть, то опять получит свое.

Махтджуб нашелся под грузовиком. Грант почти силком заставил его пойти вместе с ним к компании водителей. Никто не возразил ни слова. Подошел помятый Пьер, молча взял свою долю еды и отошел в сторону, глухо бормоча под нос ругательства. Шардон, выпив кофе, не спеша раскурил трубку и, с плохо скрываемой тревогой, спросил:

— Тут есть скорпионы? А то мы так беспечно расположились, словно у себя дома…

— Нет. Только змеи, — ответил проводник. — Но если их не трогать, все будет в порядке.

— Хорошенькое дельце, — сплюнул Фиат. — Змеи… Ядовитые?

— Есть и ядовитые. Некоторые зарываются на день в песок, поэтому лучше не ходить босиком.

Сэм непроизвольно взглянул на свои босые ноги и побежал обуваться…

* * *

Темнота опустилась на пустыню как-то сразу. Сэм включил фары, и два луча света заплясали по дороге. Сидевший рядом Махтджуб отрывисто командовал:

— Прямо… Теперь правее… Налево… Прямо…

Выплыла из-за барханов большая, неправдоподобно яркая луна, стало светлее, резче обозначились тени от холмов, казавшихся чернильно-черными, словно провалы, ведущие в неведомую глубину земных недр. Вершины пологих холмов выглядели посеребренными светом луны, словно залитые загадочным призрачно мерцающим туманом, в котором непременно должны водиться многочисленные злые духи.

— Как ты умудряешься находить дорогу в пустыне? — спросил у проводника Грант. — Здесь все так однообразно: холмы, песок, небо…

— Это только кажется, — улыбнулся Махтджуб. — Кажется тем, кто совсем не знает мира пустыни. Сейчас спала дневная жара и на охоту вышли волки, вылезли из песка змеи и ящерицы, скачут к водопою антилопы. Просто мы не видим всего этого, потому что их пугают свет фар и рокот моторов.

— А люди?

— Туареги обычно не живут в такой глуши. Правда, в этих краях есть несколько родов и племен, но я точно не знаю, где они сейчас кочуют. У них своя жизнь — козы, верблюды, палатки из темной шерсти, женщины, дети…

— Дети? — недоверчиво хмыкнул Сэм. — Среди безбрежного песка и палящего зноя?

— У нас говорят, что молодость и вода — великая милость Аллаха. Туареги знают, где находятся колодцы, а человек должен иметь детей. Кочевые племена свято хранят вековую мудрость пустыни, которую уже начали забывать в наших городах.

— Слушай, насчет ОАС ты серьезно сказал или так, просто твои предположения, — решил переменить тему Грант. При упоминании о детях у него перед глазами снова встали видения кошмарного сна: дощатый сарайчик, темнокожий подросток и алые пятна крови на изумрудно-зеленой траве…

— Зачем тебе это? — уклончиво ответил проводник. — А кинжал ты мне отдай.

— Отдам, когда вернемся, — упрямо сжал губы американец.

Махтджуб хотел еще что-то сказать, но в этот момент в свете фар призрачными тенями мелькнули саблерогие ориксы — пустынные антилопы, распластанные в изящном легком прыжке; мелькнули как мираж, как приоткрытая на мгновение сокровенная тайна пустыни. И тут же коротко простучала автоматная очередь.

Сэм резко вдавил ногой педаль тормоза. Ожила портативная рация, лежавшая рядом на сиденье. Голос Доменика громко приказал:

— Всем остановиться! Из машин не выходить! Фары поставить на ближний свет!

Грант послушно переключил свет фар и напряженно вгляделся в черноту ночи, словно пытаясь разглядеть того, кто выпустил автоматную очередь по ориксам.

— У туарегов есть автоматы? — нервно облизнув языком пересохшие губы, поинтересовался он у проводника.

Побледневший Махтджуб отрицательно покачал темноволосой головой:

— Я об этом никогда не слышал. Да и зачем им? Ты уверен, что стреляли именно из автомата?

Сэм только криво усмехнулся в ответ: неужели он, бывший морской пехотинец, может обознаться, — сухой треск автоматной стрельбы ему ни с чем не перепутать до конца своих дней.

Скрипнул песок под подошвами — кто-то шел в темноте к их грузовику. Махтджуб напрягся. Грант опустил руку вниз, нащупывая в кармане рукоять кинжала — смешно, конечно, пытаться защититься от автомата коротким куском острого железа, но так уж устроен человек…

Послышался уверенный голос Доменика. Через секунду он приоткрыл дверцу кабины их грузовика.

— У вас все в порядке? — начальник экспедиции испытующе поглядел на обоих.

— Нормально, — облегченно вздохнув, ответил Грант. — Что случилось? Кто стрелял?

— Неизвестно, — тонкие губы Доменика поджались. — Через минуту отправляемся…

Ведя машину, Сэм раздумывал о выстрелах в ночи. Проводник утверждает, что поблизости нет стоянок кочевников, да и действительно, откуда у тех могут взяться автоматы, зачем они им? Винтовка — понятное дело, без нее в кочевой жизни не обойтись, но автомат… И власти могли не допустить такого, принять меры к изъятию автоматического оружия. Но если не кочевники, а это точно не они, то стрелять могли только из какой-нибудь машины их небольшого каравана. Из какой? Да так ли важно из какой — важно другое: зачем изыскательской партии возить с собой автоматы? Странно и непонятно.

Холодок неясных, мрачных предчувствий заполз в душу Сэма, но он решительно постарался отогнать их…

* * *

На дневку, как и в первый раз, остановились с восходом солнца. Машины выстроились в ряд перед местом временного лагеря. Сэм увидел несколько деревьев, — засохших, с голыми, безлистными ветвями, — и чахлую, жесткую траву под ними.

Бастьен разжег примус, пришел Шардон с неизменной трубкой в зубах, Жак притащил тушу убитой антилопы, подвесил ее к дереву и начал сноровисто свежевать, ловко орудуя ножом.

— Пока шеф обходил колонну, я смотался за добычей, — ничуть не смущаясь, пояснил он на вопросительный взгляд Гранта. — Не пропадать же добру?

— А кто стрелял? — не особо надеясь на правдивый ответ, на всякий случай спросил у него Сэм.

— Не знаю… — пожал плечами Жак. — Не все ли тебе равно? Пьер прав: здесь нет жандармерии.

Грант поглядел на кроваво-сизое месиво внутренностей выпотрошенной антилопы, небрежно брошенных Жаком под деревом, и отошел.

Фиат наломал сучьев, намереваясь развести настоящий большой костер, Бастьен взялся ему помогать. Пьер, покуривавший сидя на одеяле, лениво заметил:

— Требуху надо выбросить подальше, а то завоняет и мухи налетят.

Никто ему не ответил, и он, посидев еще немного, принес от своего грузовика кусок старого брезента, взял сучок и сгреб им на него требуху. Держа свернутый брезент как можно дальше от себя и брезгливо скривившись, он пошел в сторону от лагеря.

— Подальше отнеси… — крикнул ему вслед Жак.

Пьер сердито забурчал в ответ, но послушался — видимо, перспектива отдыхать в обществе роя мух ему совсем не нравилась.

Шардон начал ногой заравнивать песок на том месте, где лежала требуха, хозяйственный Бастъен отобрал несколько лучших кусков мяса и, сложив их в пластиковую миску, понес к фургону «инженеров».

Жуткий, леденящий кровь крик, раздавшийся с той стороны, куда недавно ушел Пьер, заставил всех вздрогнуть и буквально застыть на месте. Первым опомнился Шардон, — не вынимая изо рта трубки, он неуклюже затрусил к вершине холма, за которым скрылся волосатый верзила со шрамом. За Шардоном последовали остальные.

Пьер катался по песку, прижав в животу левую руку. Когда к нему подбежали, он поднял на столпившихся вокруг шоферов белые от боли глаза:

— Меня ужалила змея?

— Э, парень, какое это теперь имеет значение… — отмахнулся Фиат.

— Чтобы помочь, надо знать, какая змея укусила, — объяснил бербер.

— Там, — превозмогая боль, указал Пьер.

Подняв с песка валявшийся рядом со свертком брезента сук, Махтджуб бросился за пригорок. Сэм поспешил за ним.

— Как это могло случиться? — спросил он на беду.

— Наверное, он наступил на нее или решил убить, не зная, как это нужно правильно сделать. Плохо, что она укусила его в руку… — отрывисто говорил проводник. — Слишком близко к сердцу.

Сэм внимательно смотрел себе под ноги — перспектива оказаться в положении Пьера его никак не прельщала.

— Вон она! — крикнул Махтджуб.

Грант и сам уже успел заметить длинное, извивающееся тело, быстро скользившее по плотному песку. Видимо поняв, что ей не уйти от преследователей, змея свернулась в кольцо и зловеще зашипела. От этого звука у Сэма пошли по коже мурашки, возникло гадливое чувство отвращения и страха.

Махтджуб ударил змею палкой по голове. Удар отбросил ее, она вновь попыталась уползти, но двигалась уже медленнее. Проводник в два прыжка нагнал ее и добил.

— Отрежь ей голову, — велел он Сэму.

— Зачем? — не понял тот.

— Обычай пустыни. Если этого не сделать, то гадины будут преследовать тебя. Они сползутся на место гибели этой твари и потом начнут искать ее убийцу. А мы зароем голову, и они ничего не узнают. Ну!

Преодолевая отвращение, американец наступил ногой на скользкое, словно упругий шланг, тело и, вынув кинжал Махтджуба, одним взмахом отсек змее голову.

— Вот и хорошо… — проводник сноровисто вырыл ямку в песке, и скоро ничего не напоминало о том, что здесь произошло. Обезглавленное тело змеи он поднял на палку и пошел обратно.

— Что это за тварь? — стараясь не смотреть на ношу Махтджуба, поинтересовался шагавший рядом с ним Сэм.

— Плохая… Очень ядовитая. Боюсь, оасовцу уже ничего не поможет. Туареги в таких случаях сразу отрезают себе руку, если хотят спасти жизнь…

Проводник оказался прав. Когда они вернулись, все было кончено. Пьер, с вымазанным темной кровью лицом, лежал на песке — странно вытянувшийся, он казался еще больше ростом, а шрам на его лбу приобрел какой-то лиловый оттенок. Доменик, окруженный водителями, молча стоял над телом, глядя на приближающихся Сэма и Махтджуба.

— У него пошла горлом кровь, — негромко пояснил Фиат Гранту, — теперь некому вести один грузовик…

— Ты, — Доменик ткнул пальцем в грудь Махтджуба, — умеешь водить машину?

— Да, — проводник далеко в сторону отбросил палку с телом змеи.

— Тогда сядешь за руль вместо Пьера. Будешь получать его деньги. Тихо! — Доменик поднял руку, призывая замолкнуть недовольно зашумевших водителей: речь зашла о деньгах, и все тут же забыли о погибшем. — Никто из вас не поведет два грузовика разом, а парень может быть одновременно проводником и шофером. Поедешь первым, на машине Пьера, вторым Грант, потом Отто, ну а дальше по порядку… Да, вот еще что, у нас нет возможности таскать с собой тело по проклятой пустыне. Выройте ему здесь в песке яму поглубже и прочтите короткую молитву. Все.

— Надо бы хоть какой ящик, — поскребывая ногтями давно небритый подбородок, протянул набожный, как все итальянцы, Фиат.

— Используйте старый брезент. Еще вопросы? Нет? Исполняйте! — Доменик по-военному развернулся и пошел к фургону…

* * *

Ночь Сэм провел в кабине грузовика в одиночестве. Теперь впереди него красными светляками горели габаритные огни грузовика Пьера, за рулем которого сидел Махтджуб. Странная и страшная смерть бывшего оасовца произвела на всех гнетущее впечатление. Когда его тело, небрежно завернутое в брезент, опускали в наспех вырытую под начинающим сильно припекать солнцем яму, набожно перекрестившийся Фиат тихо прошептал:

— Первый из нас…

Вспыльчивый Жак хотел было съездить итальянцу по шее, чтобы не каркал, но Отто не дал разгореться ссоре — то ли действительно не желал возникновения раздоров, то ли хорошо помнил об угрозе Доменика вычитать за драки из жалованья, а может быть, не желал присутствовать на еще одних похоронах?

Грант признался себе, что ехать вместе с Махтджубом ему было веселее — проводник или напевал, или рассказывал старинные легенды и предания, не давая Сэму задремать за рулем. Оказывается, за две ночи Грант уже успел привязаться к этому живому, непосредственному и, в то же время, немного странному парню. Поболтать бы с ним по рации, но Доменик категорически запретил не относящиеся к делу переговоры. И вообще, он очень напоминал Сэму сержанта — та же строевая выправка, приказной тон, те же жесткие требования к дисциплине. Может быть, в пустыне действительно иначе нельзя?

А что за люди ведут другие грузовики? Кто такой итальянец Фиат, откуда он родом, каким ветрам занесло его сюда? Нет ответа…

Или, к примеру, взять Отто — немец и не скрывает этого, да и что толку скрывать: его французский сразу выдает уроженца Рейна. В таком возрасте, как у него, надо не шоферить по геологическим экспедициям в жарких пустынях, а покуривать фарфоровую трубочку в собственном ухоженном тенистом садике. Хотя, чего только не сделаешь ради денег, а вокруг и так полно безработных. Кто такие Жак, Бастьен или Шардон? Почему едущие в фургоне «инженеры» никогда не общаются о водителями? Спросить об этом Доменика? Но получишь ли ответ? А если получишь, то какой?

Сэм не без оснований предполагал, что ночью из автомата по антилопам стрелял Жак. Значит, Доменик об этом знает, раз он позволил ему забрать добычу, и знает об автомате. Не он ли сам и дал Жаку оружие? Но зачем?

Просто голова идет кругом от всего этого…

* * *

На дневке все шло по уже сложившемуся порядку — Шардон с неизменной трубкой в зубах, Бастьен со сковородой, Отто, натягивающий палатку…

После завтрака Махтджуб знаком отозвал Сэма в сторону. Они зашли за грузовик, сели, прислонившись спиной к горячим скатам, закурили.

— Ты знаешь, куда мы едем? — после долгого молчания спросил проводник.

— В пустыню, — устало усмехнулся Грант. Ночные раздумья не давали покоя и не хотелось ложиться спать, чтобы во сне вновь не окунуться в надоедливый кошмар.

— В ливийскую пустыню, — тихо уточнил Махтджуб.

— Какая разница… — вяло отозвался разморенный жарой Сэм.

— Ты что, на самом деле не видишь никакой разницы? — повернулся к нему бербер.

— Здесь, по-моему, везде пустыня, — безразлично зевнул американец.

— Сэм, Доменик внезапно изменил маршрут, и теперь мы движемся к территории соседнего государства.

— Что? — американец даже привстал. — Ты не ошибся? Зачем нам через границу?

— До границы еще далеко, — успокоил его Махтджуб. — Но мы уже вторую ночь движемся в ее сторону. Сегодня я сунулся в кузов своего грузовика, просто так, от любопытства, хотел только посмотреть, где лежит запаска. В кузове оказались какие-то странные железяки, очень похожие на рельсы. Я думал, мы будем монтировать буровую, а не строить железную дорогу, но эти штуки никак не похожи на буровое оборудование. Мне все не нравится, Сэм: и ночная стрельба из автоматов по ориксам, и погибший Пьер-оасовец, и непонятные железки в кузове, и то, что с нами совершенно не общаются «инженеры» из фургона. Ты обратил внимание, они по очереди, даже в самое пекло, торчат у машины, как часовые? Когда я вечером подошел к грузовику Пьера, Бастьен вытащил из его кабины сверток в тряпках. Похоже, у Пьера тоже был автомат и он побежал именно за ним, когда ты его отделал на первом привале. Почему у тебя нет автомата, Сэм? Или ты его от меня спрятал?

— Глупости, откуда у меня автомат? — ошарашенно вытаращил глаза американец. — А насчет Пьера ты не того?..

— Вот, нашел в кабине его грузовика, — Махтджуб раскрыл ладонь. На ней лежал автоматный патрон, новенький, золотисто-желтый.

Грант взял патрон и внимательно осмотрел. Гильза протерта масляной тряпкой, круглое, красноватое донышко пистона, тупая головка пули. Очень мирный предмет, если не знать его назначения.

Сэм опустил патрон в нагрудный карман своей рубахи, потом лег на живот и внимательно оглядел лагерь. После бессонной ночи, разморенные жарой и жирной пищей, водители отдыхали. Доменика тоже не видно — наверное, как всегда, сидит в фургоне, с «инженерами».

— Пойдем, взглянем на твои железки, — вставая, предложил Грант. — Только осторожно.

— Ты думаешь? — начал проводник.

— Потом будем думать! — оборвал его Сэм. — Нам ни к чему лишние неприятности… — и он похлопал ладонью по карману, в котором лежал автоматный патрон.

Брезент на кузове грузовика покойного Пьера был туго затянут тросом, пропущенным через кольца, прикрепленные к деревянной обшивке бортов. Махтджуб торопливо распустил узел троса, приподнял брезент, и Сэм быстро скользнул под раскаленный полог в нутро кузова.

Под брезентом оказалось сумрачно и душно, тело сразу покрыла липкая испарина, среди множества ящиков груза трудно повернуться, но то, о чем говорил бербер, Грант увидел сразу. Присев на корточки, он наклонился над длинными, действительно похожими на железнодорожные рельсы, со множеством отверстий в боковинах, брусками, осторожно провел по ним рукой, ощутив тепло прогретого металла. Слишком знакомы ему такие «рельсы», чтобы спутать их с чем-то другим или принять за детали буровой установки. И еще Сэм знал, что рядом с «рельсами» должно быть другое приспособление, пусть даже сейчас и разобранное на части, но обязательно должно быть. Есть ли оно здесь? Где, в этих ящиках? Но они заколочены. Отодрать тонкие доски и прессованный картон, посмотреть, что в них?

Стараясь не шуметь, Грант вынул из кармана кинжал и подсунул его лезвие под крышку одного из ящиков. Слава старому кузнецу, выковавшему булатный клинок! Кинжал словно спичку срезал державший крышку ящика гвоздь, потом второй, третий…

Сэм попытался заглянуть под приподнятую крышку — темно, ничего не видно, кроме бесформенных свертков навощенной, промасленной бумаги. Тогда он запустил в ящик руку по локоть и разорвал заводскую обертку. Так и есть — его пальцы нащупали ребристую винтовую штангу, похожую на стойку домкрата. Остальные ящики он проверять не стал. Приведя все в прежний вид, — ему очень не хотелось, чтобы Доменик, или кто-то из его компании, вздумав проверить груз в кузове грузовика, случайно обнаружил, что его осматривали втайне от них, — Грант осторожно вылез наружу.

Спрыгнув на песок, Сэм помог берберу затянуть удерживающий брезент трос. Сделав знак Махтджубу следовать за собой, американец подошел к своему грузовику и присел в тени. Махтджуб опустился рядом с ним на корточки, терпеливо ожидая, что скажет его приятель.

— Дело странное и, наверное, весьма нехорошее, — закурив, медленно оказал Сэм. — Там лежат разобранные направляющие станки для военных ракет…

* * *

Несмотря на усталость, Грант весь день провалялся на одеяле без сна — вертелся, потел, ходил раза два умываться, рискуя навлечь на себя недовольство остальной шоферской братии за лишний расход воды, потом опять старался хоть немного подремать, понимая, что впереди еще долгая ночь за рулем, но из головы никак не шли проклятые направляющие, обнаруженные Махтджубом в кузове грузовика покойного Пьера.

Зачем изыскательской партии нефтедобывающей компании «Петроэкстраксион» везти с собой в пустыню установку для пуска ракет? Сэм не мог ошибиться — это была именно такая установка, только в разобранном виде, но что стоит собрать ее, если есть сведущие люди? В ящиках упоры для пусковых станков, он сам ощупал пальцами штангу одного из них. Нет, ошибки здесь быть не может, ему самому приходилось учиться собирать такие пусковые установки, но зачем, зачем они изыскательской партии, с которой он так опрометчиво отправился в пустыню. Опрометчиво? Нет, скорее от безвыходности, от безденежья…

Что толку сейчас заниматься выяснением у самого себя причин его пребывания здесь? В том, что они рядом о территорией сопредельного государства, у Сэма тоже не было причин сомневаться, — Махтджуб не ошибается: Доменик каждый вечер показывает ему точку на карте, куда надо к утру вывести караван грузовиков.

Кому они везут станки для запуска военных ракет? Кому и для чего? Эти направляющие не для метеорологических ракет, а именно для боевых, а если здесь и сами ракеты?! Но где, где?

По кому стрелять ракетами в глухой пустыне, где только ползают змеи, пробегают волки да разбросаны редкие кочевья туарегов, как это утверждает Махтджуб? Проводить секретные испытания? Но для таких целей существуют закрытые полигоны, на испытаниях присутствуют военные, представители фирмы-изготовителя, всякие администраторы, наблюдатели…

Загадочная история, заставляющая о многом задуматься, особенно после ночной стрельбы из автомата по ориксам, в роли которых Сэму выступать никак не хотелось.

К вечеру, когда жара немного спала, Грант нехотя подошел к костру — итальянец Фиат просто обожал огонь и, как только видел деревья, тут же ломал сучья, разводил костер, садился у огня, задумчиво вороша палкой горячие угли. Вот и сейчас он сидел около костра, не обращая внимания на сердитое ворчание Отто:

— И так пекло, как в аду, а ты еще больше хочешь нас поджарить?

— Выпей с нами, — заметив подошедшего Сэма, протянул ему бутылку с виски Жак. — Помянем беднягу Пьера, пусть песок ему будет пухом.

Грант глотнул прямо из горлышка, вернул бутылку Жаку и присел рядом с Фиатом, Отто, видимо продолжая разговор, прерванный появлением Сэма, оказал:

— Нас тогда предали генералы, оказавшиеся полным дерьмом. Я жалею, что не служил в гестапо, сейчас на земле осталось бы меньше коммунистов.

— А где ты служил? — спросил Шардон.

— В зенитчиках. Пытался сбить ихние летающие крепости, — Отто кивнул на американца, — каждую ночь осыпавшие наши города бомбами. — Но лучше бы я был в гестапо…

— В Иностранном легионе тоже служилось неплохо, — раскуривая трубку от горящей ветви, заметил Шардон. — Веселые подбиралась ребята, были и ваши, немцы. Лютые парни и компанейские, а уж по части выпить, особенно за чужой счет…

— Послушаешь, зависть берет, — засмеялся Жак и сделал большой глоток из бутылки с виски. — Все чего-то повидали, что-то успели в жизни. Эй, янки, ты воевал во Вьетнаме? Как тамошние девочки? Говорят, у каждого из вас их было сколько хочешь. Это правда, или врут, как всегда?

— Я был на Гренаде, — мрачно ответил Сэм.

— Там негритоски… — презрительно скривился Жак. — Выпьешь еще?

— Нет, скоро отправляться, разомнусь немного, — Грант встал и направился к своей машине.

— Не задерживайся, а то выпивка кончится, — крикнул ему вслед Жак.

— Зато нам больше достанется, — рассудительно заметил Фиат.

* * *

Отойдя в сторону от костра, Сэм огляделся — где Махтджуб? Бербер ждал его около своего грузовика.

— Что ты решил? — бросился он к Сэму.

— Пока ничего, — честно ответил Грант. — Я никак не могу понять, зачем им нужны эти штуки? Кстати, у нас оказались весьма веселые попутчики: Отто служил еще в гитлеровской армии, а Шардон в Иностранном легионе.

— Вот видишь… — помрачнел Махтджуб. — Нам надо немедленно бежать от них. — Он схватил Сэма за руку. — Сядем на твой грузовик и умчимся в пустыню. Я знаю здесь все дороги, им нас ни за что не найти.

— Не успеем, нас догонят. Про это забыл? — американец достал из кармана рубашки автоматный патрон и подбросил его на ладони. — Далеко не уедем.

— Что же делать? — проводник опустился на песок перед радиатором грузовика.

— Ты бывал в фургоне, Доменик приглашал тебя туда как проводника? — садясь рядом с ним, спросил Сэм.

— Нет, ни разу, — покачал головой бербер. — Он всегда приходит ко мне сам.

— Тогда нам надо нанести им визит, — усмехнулся Грант. — Я пойду впереди, а ты следом за мной. Если увидишь что-нибудь подозрительное, потихоньку свистни.

— Что ты задумал? — Махтджуб встал.

— Ничего, — пожал широкими плечами Сэм. — Просто хочу посмотреть, что находится в этом фургоне. Что и кто. И только потом решать, как быть дальше. Ну, идем?

Фургон стоял последним в ряду грузовиков. Быстро темнело, и Грант, прячась за машинами, никем не замеченный, подошел к нему вплотную. На одном из окон фургона занавески были отдернуты, из открытой двери падал на песок прямоугольник желтоватого света от аккумуляторной лампочки. Привстав на подножку кабины, Грант осторожно заглянул в окошко. В фургоне, за столом, сидели пятеро «инженеров» и увлеченно играли в карты. Ничего особенного, вполне мирная картина — шлепают по крышке пластиковые листы, парни одеты в легкие парусиновые брюки и рубахи с короткими рукавами, открывающими загорелые мускулистые руки; распахнутые воротники, у одного на шее висит на тонкой цепочке костяной амулет в виде маленького слона с призывно поднятым хоботом. В боковых окнах встроены два кондиционера, но они сейчас выключены для экономии электроэнергии — и так стало прохладнее, вполне можно терпеть.

Горка мелочи на столе, пара пустых банок из-под пива, пачка сигарет «Житан», а в углу — мощная рация и около нее сидит человек в больших наушниках, с кобурой тяжелого пистолета на широком брезентовом ремне. Рубахи у сидящих за столом, на спине и под мышкам, покрыты темными пятнами пота, а тот, около рации, видимо, сопрел под брезентовым поясом и распустил его, так, что кобура оказалась на виду.

Сэм уже хотел спрыгнуть с подножки, когда с другой стороны машины послышались шаги, и он просто пригнулся, спрятавшись за кабину. Кто-то вошел в фургон — лязгнули ступеньки ребристой металлической лесенки, — и голос Доменика сердито произнес:

— Опять не выставили охрану?

— От кого? — недовольно отозвался один из игравших. Голос у него был сиплый, как будто говорил человек, болеющий ангиной. — Кругом ни души, водители справляют поминки по Пьеру, ты же им сам разрешил.

— Порядок есть порядок, — буркнул Доменик. Загремел пододвигаемый стул. — Даже в пустыне должен быть порядок.

— Ладно… Сейчас, только доиграем, — ответил сиплый.

— Последняя радиограмма… — Это, наверное, радист, догадался Грант.

Несколько секунд тишины, потом щелчок зажигалки, потянуло сигаретным дымком и запахом горелой бумаги. «Сжег листок», — понял Сэм.

— Что там? — поинтересовался сиплый.

— «Пчела» должна ужалить через два дня, — отчеканил Доменик. — Выставьте охрану, минут через сорок отправляемся.

Дожидаться, пока он выйдет, Сэм не стал. Легко соскочив с подножки кабины фургона, он скрылся в сгущающейся темноте.

* * *

Тяжелые тела боевых кораблей казались мрачными серыми скалами, перегородившими лазурную поверхность бухты.

Бом… Бом… — сначала вспышка выстрела корабельной артиллерии, потом бьющий по нервам тугой звук. Пузатые боевые вертолеты «Кобра» шли на малой высоте к игу, в сторону нового, еще не достроенного аэродрома. За ними, прикрываемые истребителями, волной летели транспортники. Вот от одного из них отделилась едва заметная точка, за ней вторая, раскрылся купол парашюта, и вскоре все небо покрылось белыми пятнами, словно сдули пушинки гигантского одуванчика.

Бом… Бом… — била корабельная артиллерия, взрывались бомбы, трещали автоматы, и назойливо лез в ноздри запах горелого человеческого мяса…

Грант вздрогнул, тряхнул головой, отгоняя от себя навязчивое видение — кажется, он слегка задремал за рулем? Раньше за ним такого никогда не замечалось. Наверное, сказалась бессонная ночь в дороге и жаркий, полный маяты и тревожных событий день. Хорошо, что ничего не случилось — впереди все так же маячат красные огоньки машины Махтджуба, сзади осторожно щупает дорогу лучами фар грузовик Отто, который недавно в компании у костра так сожалел, что ему не довелось послужить в гестапо.

Прелестная компания у вас, сэр Грант! Стоит закрыть глаза, как наваливаются кошмары гренадских событий, а с открытыми глазами ведешь по пустыне грузовик в компании бывшего гитлеровца и наемника из Иностранного легиона, известного своим садизмом, насилием и разнузданными грабежами, за что его солдат прозвали «гиенами», намекая на сходство пятнистых комбинезонов со шкурой стервятников.

Это только двое. Пьер, зарытый в могиле, оставшейся на вершине безымянного песчаного холма, затерявшегося в пустыне, по утверждению проводника, был оасовцем, что равносильно понятию «фашист».

А кто остальные? Кто такой итальянец по прозвищу Фиат, которому доверено вести фургон с мощной рацией и радистом, вооруженным пистолетом? Кто такой тощий, длинноногий Доменик, так пекущийся об охране фургона, кто отдает ему приказы по рации — приказы закодированные, малопонятные, и оттого приобретающие еще более зловещий смысл?

Наконец, кто такие Бастьен, весьма похожий на мужа-подкаблучника, Жак, с татуировками уголовника и спрятанным в кабине грузовика автоматом, «инженеры», приученные нести боевое охранение даже в условиях знойной пустыни?

Кого должна смертельно ужалить их «пчела» через полтора суток? Куда вонзится ее страшное жало и откуда его выпустят? Отсюда, с этих грузовиков, везущих станки для запуска ракет, а может быть, и сами боевые ракеты?

Сэм нашарил лежавшие рядом с ним на сиденье сигареты, прикурил, стараясь не смотреть на язычок пламени зажигания, чтобы потом не моргать глазами, вновь привыкая к темноте. Ароматный табачный дымок немного успокоил его, мысли потекли ровнее.

Действительно, зачем Доменику и его «инженерам» таскать с собой по пустыне направляющие и остальные детали станков для пуска ракет, не имея самих ракет? Правда, их могли доставить в нужную точку заранее и другим способом, например на грузовом вертолете. Тогда в конечной точке путешествия их караван ждет охраняемый лагерь, поскольку оставлять без присмотра такие серьезные вещи, как боевые ракеты, никто не станет, разве что умалишенный.

Нет, неправдоподобно — зачем нужно снаряжать целую экспедицию, сильно рисковать, если проще все сразу забросить вертолетами. Экспедиция нужна только в том случае, если такой возможности нет и надо соблюсти полную секретность предприятия. Значит, и ракеты здесь, в кузове одного из тяжелых грузовиков, а группа специалистов-ракетчиков, по всей вероятности, едет в фургоне.

Так, тогда подумаем, где могут быть ракеты, в чьем грузовике. Фургон отпадает, его собственный грузовик тоже — в кузове только емкости с горючим и водой. Грузовик Пьера? Нет, его груз Сэм уже осмотрел, даже вскрыл один ящик, да и негде там было бы разместить ракеты, учитывая другой груз, а для залпа нужна не одна ракета и не две. Остаются четыре машины: Жака, Бастьена, Шардона и Отто. Снаряды должны быть минимум в двух, а то и в трех из них.

«Хорошо, — остановил сам себя Грант, — зачем тебе знать, в каких грузовиках спрятаны ракеты? Что ты сможешь сделать, да и стоит ли тебе вообще что-нибудь делать в такой ситуации? Привел грузовик на место, потом приехал обратно, сполна получил свои заработанные деньги… Стоп! А приедешь ли ты обратно при таком раскладе, вот в чем вопрос! Нет никаких гарантий остаться в живых, после того, как увидишь все спрятанное в кузовах грузовиков. Не оттого ли его так быстро и взяли в эту экспедицию, что о нем некому спохватиться ни здесь, в Африке, ни дома, в Штатах? Власти особенно тужить не будут, а старые приятели и подружки, с которыми Сэм когда-то учился в университете, наверняка давным-давно забыли о его существовании. С тех пор, как он завербовался в морскую пехоту, никаких связей с бывшими сокурсниками не поддерживал, да и прошел уже не один год — они закончили учебу и разлетелись кто куда, — кто на свое ранчо, повесив диплом в рамочку на стене, кто в офисы компаний по разработке недр, кто на родительские предприятия…».

Сэму стало вдруг так тоскливо и одиноко, что хоть вой на луну, выглянувшую из-за холмов. Прелестная перспектива — догадываться, что тебя непременно ухлопают, но только не знать точно когда: завтра или послезавтра. И еще не знать, как именно — может быть, тот же татуированный Жак воткнет тебе в спину нож, когда ты будешь наливать утром кофе, или спокойно выстрелит в затылок Отто. Немцы, говорят, просто обожали подобные штучки. Хотя и Жак и Отто могут быть сами в таком же положении, как он, но пока не подозревают об этом.

«Нет! — подумал Грант. — Вспомни про автомат Жака, убитую антилопу и ностальгию Отто по службе в гестапо! Они же прибьют тебя и проводника, ни секунды не задумываясь. Дадут ракетный залп, а потом уберут их самих. За группой „инженеров“ и Домеником прилетит вертолет, и все… Рвануть баранку в сторону, скрыться в ночной пустыне? Но куда скроешься?

А если, действительно, сбежать вместе с Махтджубом — он, вроде, надежный парень, не должен подвести, — но кто помешает „инженерам“ вызвать по рации вертолет и прижать их грузовик в пустыне. Не зря же у Доменика в фургоне рация? С другими водителями затевать переговоры опасно — можно накликать беду раньше времени, а зачем будить лихо, пока оно спит?»

Зашипел динамик портативной рации, и голос Доменика приказал:

— Останавливаемся. Разрешаю выйти из машин и перекурить.

Этот приказ Сэм воспринял как подарок судьбы — можно перетолковать с Махтджубом, посоветоваться и решить, что им делать дальше, как быть. Спрыгнув на песок с подножки своего грузовика, он побежал к машине бербера.

Махтджуб попался ему по дороге. Предупреждая расспросы, он шепнул:

— Иду к фургону. Доменик вызывает… Жди.

Грант вернулся к своему грузовику и, усевшись на подножку, закурил. Ожидание казалось тягостным, а отсутствие Махтджуба бесконечно долгим. Отто вылез из кабины, проскрипел слежавшийся, остывший за ночь песок под его тяжелыми шагами.

«Пошел к Шардону, — понял Сэм. — Нашли друг друга».

Наконец появился проводник. Сел рядом с Грантом, достал сигареты.

— Пока будем стоять, — прикуривая, пояснил он. — Ты говорил, у них там рация? Наверное, он ждет новых указаний…

— Может быть, — согласился Сэм. — Сколько мы будем здесь торчать?

— Не знаю, но они все не спят.

— Я прикинул, у кого в кузове могут быть ракеты, — тихо сказал Грант, опасаясь быть услышанным: в ночной пустыне звуки разносились далеко. — У машины Бастьена сильно проседают рессоры.

— Отто выматывается за рулем, у него тоже очень тяжелый груз, — возразил проводник.

— Значит, они оба везут, — заключил Сэм.

— Что ты надумал? — прямо спросил Махтджуб, но ответить Грант не успел: бербера позвали, и он побежал к фургону, вновь оставив американца наедине с его невеселыми мыслями.

На этот раз проводник отсутствовал дольше, — когда он вернулся, Грант уже успел выкурить несколько сигарет.

— Ну? — не скрывая нетерпения, спросил он.

— Я был прав, мы едем на чужую территорию, — шепотом сообщил Махтджуб. — Доменик сейчас показал мне на карте точку, куда надо привести караван.

— Но граница! — возразил Сэм.

— Какая граница? — негромко рассмеялся бербер. — Ты что, думаешь тут, как в Европе? Пограничные посты, таможня, заполнение деклараций, проверка документов? Нет, здесь кругом только бескрайные пески. В лучшем случае полиция объезжает на джипе линию границы раз или два в месяц, а многие кочевники даже не знают, в каком именно государстве они живут. Просто кочуют туда-сюда со своими стадами и все. Кто тут будет думать о нарушении границ! Нам осталось пути на шестьдесят-семьдесят километров до того места, которое нужно Доменику. Он приказал пока ждать. Я понял так, что он хочет прибыть на место обязательно во второй половине дня.

— Странно… — пробормотал Грант. — И непонятно. Если мы еще не в чужой пустыне, а до границы осталось всего шестьдесят километров, то надо понимать, что углубляться на сопредельную территорию Доменик не намерен?

— Наверное, — согласился Махтджуб. — Вот еще что я заметил: на карте, примерно в ста километрах от места, куда мы должны прибыть, сделаны непонятные значки у крупных поселений уже на чужой земле. И рядом на карте написаны какие-то цифры.

— Возможно, кодовое обозначение цели, — предположил Грант, и тут его словно молнией пронзила догадка. — Слушай, Махтджуб, — он схватил бербера за руку и, притянув ближе к себе, зашептал ему в самое ухо — Я понял! Я все понял! Они хотят ударить ракетами по поселениям, где расположены военные базы. Как раз перед отъездом я видел по телевизору в программе новостей, что там еще остались французские солдаты. А вечера ждут потому, что хотят накрыть их ракетным залпом ночью. Тогда будет больше убитых и раненых. Понимаешь?

— Но ведь это бить по своим? — с ужасом отшатнулся от американца бербер. — Там полно местных жителей и таких же французов, как эти, что едут с нами.

— Какие это французы?! — досадливо отмахнулся Сэм. — Отто? Недобиток Гитлера. Шардон? Профессиональный наемник из Иностранного легиона «Гиена». Пьер, как ты сам сказал, был оасовец, короче говоря — фашист, как и Отто. А кто наши остальные попутчики? Им плевать и на местных жителей и на французских солдат. Правы были древние арабы, тщательно подбирая людей в караваны, отправляющиеся в пустыню. Доменик тоже подобрал себе команду, только — как на пиратском корабле. Но оставят ли эту команду в живых после залпа? Может быть, нарядят их в чужую форму и перестреляют? Или прилетит вертолет и даст по нам пару ракет с воздуха? Впрочем, это равнозначно.

— Отдай кинжал! — вцепился в американца бербер. Сэм с трудом оторвал его руки от своей рубахи, встряхнул парня, успокаивая.

— Зачем тебе нож?

— Я убью Доменика! Такой ракетный залп — это новая война! Во всем обвинят арабов и начнут агрессию.

— Глупец, — отпихнул его Грант. — Они стрельнут и без Доменика, а ты всех не перережешь… — он опустился на песок, дрожащими руками вытащил из мятой пачки сигарету, прикурил. — Сядь, подумаем вместе, что делать, как нам спастись из этой чертовой западни.

— Ты трус, Сэм Грант! — свистящим шепотам сказал Махтджуб. — Трус! Ты побоялся быть убитым в новой заварухе, куда могли сунуть твою морскую пехоту, и потому дезертировал. И сейчас ты вновь обдумываешь пути дезертирства, а эти, — проводник махнул рукой в сторону фургона, скрытого темнотой, — готовятся начать новую войну. Здесь, в Африке! Ты эгоист и трус!

— Успокойся! — немного повысив голос, прикрикнул на него Сэм. — Я не люблю, когда меня обвиняют в трусости.

— Не любишь? — издевательски переспросил бербер. — Но думаешь о собственном спасении, а не о том, как им помешать!

— Что мы можем? — с отчаянием спросил американец. — Что? Пойти с голыми руками на автоматы? Угнать машину с ракетами или пусковыми станками? Да нас прибьют и все! Нас двое против одиннадцати вооруженных людей, готовых на любое преступление.

— Тогда я буду действовать один, — решительно сказал Махтджуб.

— Не делай глупостей! — Сэм хотел поймать его за руку, однако проводник ловко увернулся и бросился к своей машине. Грант побежал за ним, но не успел.

Взревел мотор грузовика и он, выбрасывая фонтаны песка из-под колес, лихо развернулся и пошел на грузовик Бастьена.

«Хочет таранить машину с ракетами! — с ужасом подумал бывший морокой пехотинец. — Боже праведный, что он делает?!»

В сером, предутреннем свете несущийся на скорости запыленный грузовик казался похожим на некое доисторическое животное — тупое, огромное, готовое снести на своем пути любую преграду, смять, изжевать ребристыми скатами с каждой секундой сокращающееся пространство между ним и грузовиком Бастьена.

Из фургона шустро выскочили «инженеры», услышавшие рев мотора. Доменик судорожно вытаскивал из кармана оружие. В кабине грузовика мелькнуло бледное лицо Бастьена, которого Сэм про себя окрестил «подкаблучником».

«Сейчас он выскочит из своей машины», — решил Грант.

Но Бастьен не собирался бежать. Он распахнул дверцу кабины своего грузовика и дал очередь из автомата по скатам летящей на него машины. Потом еще одну. Сэм поразился тому, с каким хладнокровием этот, ничем не примечательный внешне человек, встретил надвигавшуюся смертельную опасность.

С гулким хлопком, слышным даже сквозь натужный вой мотора, лопнули скаты. Машина Махтджуба, словно раненная, начала клониться на бок, ее резко повело в сторону, и наконец она остановилась, все же успев ударить кузов грузовика Бастьена.

Бербер сидел в кабине, осыпанный осколками стекол, бессильно упав грудью на баранку. Сэм думал, что он сейчас выпрыгнет, попытается удрать, скрыться в пустыне, но…

Бастьен шустро подскочил к подбитому грузовику, рванул на себя дверцу кабины, выволок бесчувственного проводника, бросив его на песок. От фургона бежали «инженеры» во главе с Домеником, с другой стороны спешили Фиат, Жак и Отто.

Сэм тоже побежал, ни на что не надеясь, просто повинуясь безотчетному желанию хоть чем-то помочь распластанному на песке Махтджубу.

Больше всего Грант сейчас боялся услышать короткий треск автоматной очереди, ставящей точку в скоротечной трагедии, лишающей его единственного друга и союзника. Слава создателю, этого не произошло.

Видимо, Махтджуб потерял сознание при ударе. Глаза его были закрыты, в углу губ темнела тонкая струйка крови.

— Жив? — подбежав, спросил Доменик и наклонился над проводником.

Бастьен поднял стволом вверх десантный автомат и медленно вернулся к своему грузовику. «Инженеры» остановились чуть поодаль, а водители сгрудились вокруг лежавшего проводника и склонившегося над ним Доменика.

— Зачем ты это сделал? — потряс Доменик плечо Махтджуба. — Отвечай?

Вернулся Бастьен, уже без автомата, но с флягой в руках. Он отвинтил колпачок и вылил воду на голову бербера. Тот застонал, открыл глаза. Доменик повторил свой вопрос. Махтджуб молчал.

Выпрямившись, Доменик достал пистолет и направил его ствол в голову лежащего. Сэм быстро шагнул вперед и отвел руку Дсменика в сторону:

— Не делайте этого!

Доменик повернулся, его глаза казались черными от злости. Он хотел вырвать свою руку, но Сэма неожиданно поддержал Отто:

— Янки прав! Без араба нам не выбраться отсюда!

— И он должен, все-таки, сказать, зачем устроил здесь автородео… — с нехорошей ухмылкой добавил Жак.

— Да, нам еще ехать обратно, — жалко пробормотал Фиат.

— Хорошо! Пустите… — Доменик убрал оружие. — Отнесите его к фургону. Поставьте домкраты и смените скаты. Я сам поведу его машину. Быстро! На все даю час… — и он ушел, уводя за собой «инженеров».

— Как ты? — Сэм опустился на корточки рядом с Махтджубом.

— Не трать зря времени, — тронул американца за плечо Отто. — У него наверняка сломаны ребра от удара об руль, а может, и что-то лопнуло внутри. Видишь, кровь на губах? Берись, понесем. Фиат и Жак пока возьмут домкраты.

Сэм послушно взял показавшееся странно легким тело Махтджуба за ноги. Отто поднял его за плечи, и они перенесли бербера в тень фургона. Доменика не было видно, «инженеры» забрались в свой ящик на колесах и прикрыли дверь. Небрежно подвинув проводника ногой, Отто пошел к подбитому грузовику, бросив Сэму через плечо:

— Не задерживайся тут…

Грант решил не обращать на это внимания. Сейчас ему преподали урок самопожертвования и силы духа, которая сильнее тела. А что же он сам, много знающий и умеющий, действительно трус и эгоист, как недавно оказал о нем этот парень? Неужели он, Сэм Грант, только и может всю свою жизнь заниматься спасением собственной шкуры от неприятностей и мучиться от назойливых кошмаров во сне? Помешать этим людям сделать их темное дело — помешать возникнуть новому военному конфликту, способному неизвестно куда завести, начав захватывать в сферу военных действий все больше и больше стран и народов.

Много ли надо для того, чтобы развязать бойню в мировом масштабе? Рядом Ближний Восток, называемый всеми газетами «пороховой бочкой», в Средиземном море и Персидском заливе курсируют корабли Штатов и русских, кругом военные базы, где стоят ракеты с ядерными боеголовками…

Тихонько пожав безвольно лежавшую вдоль тела руку Махтджуба, Сэм с обидой и огорчением увидел, что его приятель отвернулся от него, как ни трудно ему было это сделать.

— Прости меня. Слышишь? Я им не позволю. «Пчела» завтра не ужалит, — оказал Грант и пошел к грузовику Бастьена.

Решение было принято, и он больше не сомневался в том, что оно единственно верное.

* * *

Бастьен стоял у кабины своего грузовика и курил, прислонясь к борту кузова, затянутого брезентом. Увидев подходившего Гранта, он бросил сигарету и настороженно спросил:

— Тебе чего? Иди работай…

Сэм, сделав вид, что послушался, повернулся и неожиданно ударил Бастьена ногой в живот. Тот согнулся от жуткой боли. Удар сцепленными руками по затылку добил его, заставив рухнуть на песок.

Быстро открыв дверцу кабины грузовика, Грант схватил короткий десантный автомат, начал торопливо шарить в поисках запасных кассет с патронами. Они нашлись на полу кабины, в брезентовом чехле. Сэм повеселел — теперь его просто так не взять.

Вытянув из брюк Бастьена ремень, Грант крепко связал ему руки за спиной. Оторвав рукав рубашки, сделал кляп и сунул Бастьену в рот. Потом впихнул все еще не пришедшего в себя водителя в кабину грузовика и захлопнул дверцу. Теперь к фургону!

Прятаться не было времени — в любой момент его могли обнаружить, и тогда начнется перестрелка. Это в планы Сэма не входило: он хотел решить все по возможности мирно.

Первое — он сделает все, чтобы обезоружить и запереть в фургоне «инженеров» и Доменика, который наверняка сидит там с ними. Замка на внешней стороне двери фургона нет, есть только ручка и скважина для ключа. Хорошо бы, конечно, закрыть их на ключ, но где его взять? Придется сейчас где-то отрезать кусок троса и, сделав петлю, накинуть ее на ручку двери фургона, а свободный конец обмотать вокруг подножки или зацепить за что-нибудь так, чтобы нельзя было открыть дверь изнутри. Да, еще рация! Но с этим совсем просто — дать очередь из автомата в ту стенку фургона, около которой она стоит, и рация станет грудой искореженных пулями электронных деталей.

Второе — водители, сменяющие исхлестанные автоматной очередью скаты грузовика, на котором Махтджуб пытался таранить машину Бастьена. Их придется под угрозой оружия загнать в тот же фургон и снова закрыть дверь. Потом можно будет оказать помощь бедняге берберу, лежащему на песке, и подумать, как поступить с ужасным грузом, который вез их караван. Не может быть, чтобы ему не удалось ничего придумать, когда он станет хозяином положения, а он обязательно должен им стать. Обязательно!

Подходящий кусок троса Сэм отрезал от брезентового полога грузовика Отто, — как раз то, что нужно, и по длине должен подойти. Перекинув автомат в левую руку, Грант нагнулся за упавшим тросом — и в этот момент ему прыгнули на спину, сбили с ног, пытаясь вырвать оружие.

Сэм, стараясь сбросить с себя нападавшего, напрягся до красных кругов в глазах, но противник был тяжелым и физически сильным, его туша, словно скала, давила сверху, мешая дышать. Кто-то второй навалился на ноги, Грант почувствовал, как одну ногу захлестнула петля, то ли ремня, то ли веревки.

«Пощады не будет!» — понял американец и, решив обмануть противников, расслабился, выпустив из руки автомат.

Уловка удалась — тяжесть, лежавшая на спине, немного сдвинулась влево. Сэм рванулся, поворачиваясь на бок и, заученным движением, сильно рубанул ребром правой ладони туда, где должна быть поясница лежавшего на нем человека. Грант знал, что даже если он не достанет его ребром ладони, то попадет хотя бы локтем, достаточно будет и этого, чтобы скинуть врага с себя, получить хоть какую-то свободу действий.

Удар достиг цели. Ужом вывернувшись из-под насевших на него противников, Сэм увидел Отто, отброшенного его ударом к кузову грузовика и упавшего на бок Доменика.

Медлить нельзя было ни секунды — удар ногой, и Доменик, сложившись пополам, скрючился на песке, но Отто тут же вновь навалился на Сэма, хрипя от напряжения и злости, вцепился ручищами в горло. Грант боднул его головой в лицо, но немец не выпускал, не обращая внимания на кровь, идущую из разбитого носа и губ.

«Он меня задушит», — теряя сознание, отстраненно подумал американец. Его рука непроизвольно потянулась к карману, где лежал кинжал бербера…

Свалив с себя хрипевшего Отто, Грант вскочил на ноги. Доменик уже сидел и, сморщившись от боли, трясущимися руками стягивал затвор пистолета.

«Нельзя дать ему выстрелить!» — мелькнуло в голове Сэма, и он одним прыжком очутился рядом с начальником экспедиции. Доменик попытался отползти, поднять оружие, но не успел. Грант выбил у него из рук пистолет и, приставив к горлу француза кинжал, приказал:

— Давай ключ от фургона!

Доменик, скосив вытаращенные глаза на острое, окровавленное лезвие, сделал слабый жест рукой в сторону своего нагрудного кармана. Сэм быстро вытащил оттуда ключ.

— Ты меня не убьешь? — просительно заглядывая в лицо Гранту, просипел Доменик.

— Пока нет. — Не отводя острия кинжала от сонной артерии Доменика, Сэм ногой подтянул к себе веревку, которой ему хотели связать ноги.

— Суй сюда руки, — велел он французу, подняв на уровень его груди петлю веревки.

Тот послушно выполнил приказание только после того, как Грант слегка кольнул его кинжалом. Затянув веревку, американец несколько раз обмотал ее вокруг запястий Доменика, а свободный конец привязал к его брючному ремню. Потом он подобрал пистолет и автомат. Отто лежал без движения, песок под ним уже успел пропитаться темной кровью.

— Откуда вы здесь взялись? — Грант сплюнул песок, набившийся в рот во время схватки.

— Отто следил за тобой… И я был уверен, что проводник действовал не один. — Доменик немного успокоился. — Если ты меня развяжешь, я сохраню тебе жизнь. У тебя все равно нет никаких шансов…

— Поглядим, — мрачно ответил Сэм. — Вы успели освободить Бастьена?

— К сожалению, нет, — отводя глаза, ответил Доменик, и Грант не понял: лжет он или говорит правду.

Все равно еще остались «инженеры» и водители. Если считать, что трое выбыли из игры, то на одного Сэма не менее семи противников, и пока не ясно с Бастьеном. Вернутся, поглядеть? Нет, надо торопиться, схватка с Отто и Домеником отняла несколько лишних минут, а может быть, уже и лишила его преимущества внезапности.

— Вставай! — Сэм ткнул Доменика носком ботинка в бок. — Пойдем.

— Мы могли убить тебя, но не сделали этого… — быстро заговорил француз. — Подумай о последствиях.

— Ты не убил меня потому, что хотел потом нарезать ремней из моей шкуры, выпытывать, почему я это сделал и кто мне велел так поступить, — наклонившись к бледному лицу Доменика, тихо оказал Грант. — Вставай, пошли к фургону. У дверей крикнешь: «Это я, ребята» или что-нибудь в этом роде. И без сюрпризов!

Сэм передернул затвор автомата и помог французу подняться на ноги. Тот понуро зашагал впереди американца к фургону.

Теперь Грант был постоянно настороже — еще одна непредвиденная схватка — и все может сорваться, а то и просто всадят пулю между лопаток.

В тылу у него остаются связанный Бастьен, Жак и Фиат, впереди фургон о «инженерами». А если кто-то из них сейчас стоит на часах, как велит Доменик? И надо бы, наверное, забрать автоматы из кабин других грузовиков, хотя бы из грузовика Жака. Как он мог забыть об этом?!

Внезапно Доменик мотнулся за кузов ближайшего грузовика и, громко крича, побежал к фургону, неуклюже раскачиваясь на бегу и утопая ногами в песке. Кинувшийся следом за ним Грант тут же остановился — из фургона кубарем скатился один из «инженеров» вооруженный автоматам. Сэм дал по нему очередь. «Инженер», ткнулся в песок и затих. Таиться больше нн имело смысла.

Нырнув под грузовик и прикрываясь его скатами, Грант выпустил длинную очередь по фургону. Там что-то зазвенело, раздался нечеловеческий рев, как будто он ранил дикого зверя.

Возившийся у подбитого грузовика Фиат шустро упал и ящерицей пополз в укрытие. Жака нигде не было видно. Доменик бестолково заметался перед стоявшими в ряд машинами, видимо, не зная, на что решиться. Ему очень мешали связанные спереди руки. Сэм хотел выстрелить в него, но передумал и торопливо пополз ближе к фургону.

Доменик тоже упал на песок и, помогая себе ногами, уползал к подбитому грузовику, туда, где спрятался Фиат.

Осторожно выглянув из-за колеса, Сэм увидел Жака. Тот, настороженно поводя в разные стороны стволом автомата, вылезал из кабины своей машины. Перекатившись, Грант вскочил на ноги — теперь его и Жака разделяли стоявшие в ряд грузовики. Вспрыгнув на подножку фургона, Сэм сунул ствол автомата в разбитое окно, через которое он недавно и подслушал разговор Доменика и «инженеров».

Разглядывать, что творится в салоне фургона, ему было некогда. Поведя стволом, он дал еще одну очередь, целясь в тот угол, где стояла рация — они не должны сообщить своим хозяевам о том, что произошло в пустыне. Ах, если бы у него была хоть одна граната!

Сэм едва успел спрыгнуть с подножки, как обшивку фургона распорола очередь, выпущенная Жаком, — он успел проскочить на эту сторону колонны и хотел расстрелять Гранта в спину.

Жак подставляться не был намерен — он лежал, спрятавшись за колесом грузовика, и бил короткими очередями, заставляя Сэма плотно вжиматься в уже начавший раскаляться под солнцем песок и потихоньку переползать в сторону пустыни, дальше и дальше от колонны.

«Хочет, чтобы я уполз из мертвой зоны и можно было стрелять по мне из окна фургона. Надеется, что там еще есть живые», — понял Грант. Перспектива оказаться между двух огней не прельщала, и он снова пожалел, что у него нет гранат.

Сгруппировавшись, Сэм рывком кинулся под днище фургона. Сзади, запоздав, выбили фонтанчики песка пули, выпущенные из автомата Жака. Недолго думая, Грант крест накрест исполосовал длинными очередями весь грузовик, под которым прятался противник. Стрелять было удобно — Сэм лежал под днищем фургона и Жак оказался на директрисе огня.

Еще раз перекатившись, американец вскочил на ноги и рванул дверь фургона. О Жаке он больше не думал — вряд ли тот уцелел под ливнем свинца.

Влетев в фургон, Грант тут же упал на бок, больно ударившись о поваленный стул, и дал очередь. Со звоном посыпались стреляные гильзы, раскатились в стороны. Повисла тишина, потом раздался слабый стон. Мгновенно оценив обстановку, Сэм поднялся на ноги, не выпуская из рук оружия.

Два «инженера», видимо, были убиты его первой очередью по фургону — они ничком лежали на залитом кровью полу. Радист, насквозь прошитый пулями, упал грудью на разбитую вдребезги рацию. Двое оставшихся в живых были ранены — один стонал, сидя прислонясь спиной к стенке фургона, второй пытался доползти до оружия, стоявшего в углу. Упираясь в пол руками, он упрямо тянул за собой окровавленные, перебитые ноги.

Грант перешагнул через него, вынул из стоявших в углу автоматов кассеты с патронами и выбросил их в окно. Посадил второго раненого рядом с первым к стенке фургона. Оружия у него не было. Прихватив пистолет радиста, Сэм вышел.

— Эй, Фиат! — крикнул он. — Иди сюда, не бойся!

Итальянец опасливо выглянул из-за колеса разбитого Махтджубом грузовика и снова спрятался. Досадливо сплюнув, Грант сам пошел к нему, чувствуя, как солнце начинает прожигать спину под рубахой. По дороге он взглянул туда, где прятался Жак, и тут же отвернулся — слишком напоминала эта картина то, что он часто видел в своих навязчивых кошмарах.

Как оказалось, Фиат успел развязать Доменика, и теперь они оба боязливо жались друг к другу, прячась под днищем грузовика. Из приоткрытой двери кабины своей машины на американца злобно глядел связанный Бастьен с кляпом во рту.

— Вылезайте! — приказал Сэм итальянцу и Доменику. — Хватит убитых!

Первым повиновался Фиат. Неуклюже выбравшись из-под машины, он стоял, нервно облизывая губы и со страхом глядя на автомат в руках Гранта.

Быстро обыскав его, Сэм отобрал складной нож и подтолкнул итальянца к машине Бастьена:

— Помоги ему добраться до фургона, но не вздумай развязывать.

Фиат рысцой потрусил исполнять приказание. Доменик вылез из-под машины мрачным.

— Иди! — подтолкнул его к фургону Грант. — Где перевязочные материалы?

— В кабине фургона, — буркнул Доменик. — Ты все равно труп!

— Иди-иди! — разозлился американец. — Я тебя сделаю трупом быстрее.

Загнав Бастьена и Доменика в фургон, он запер за ними дверь снаружи, предварительно сбив внутреннюю головку замка прикладом автомата.

«Вот и тюрьма на колесах?» — невесело усмехнулся Сэм, твердо решивший по возвращении сдастся властям и рассказать о произошедшем в пустыне.

Проверив кабину фургона, он убедился, что там нет оружия и, разыскав аптечку, сунул ее в разбитое окно:

— Окажите помощь раненым.

— А убитые? — язвительно спросил Доменик.

— Разберемся… — пообещал ему Сэм тоном, не сулящим ничего хорошего.

Фиат послушно сидел на том месте, которое ему указал Грант. Разыскав другую аптечку и взяв флягу с водой, Сэм приказал ему перевязать бербера, а сам пошел проверять кабины других грузовиков. Оружия больше нигде не было. Сменив кассету в своем автомате, Грант, преодолевая приступ тошноты, подошел к телу Жака и, подняв его автомат, забросил его подальше в пески. Когда Фиат закончил перевязывать Махтджуба, Сэм отпер дверь фургона и разрешил вынести убитых, потом снова запер фургон, загнав в него и послушного Фиата.

Теперь можно было перекурить, подвести итоги и подумать, что делать дальше. Пьер укушен змеей и зарыт в песке, убиты Жак, Отто, три «инженера» и радист. В живых остались сам Сэм, покалеченный бербер, Доменик, Фиат, Бастьен и два раненых из фургона. Бросить здесь на произвол судьбы никого из живых Грант не хотел, а уезжать только на фургоне нельзя — там негде разместить запасы горючего и воды. Придется ехать на двух грузовиках — машину с водой и горючим он поведет сам, устроив в кабине рядом с собой раненого проводника, а за руль фургона посадит Фиата.

А где же Шардон? В пылу скоротечного боя Сэм совсем забыл о нем. Где этот бывший наемник из Иностранного легиона, у которого, наверняка, тоже было оружие? Спрятался и ждет удобного момента, чтобы разрядить свой автомат в спину Гранта? Не побежит же он в пустыню?

Американец снова обошел грузовики, держа наготове оружие, — Шардона нигде не было. Сэм стал заглядывать под днища и в кузовы.

Шардона он нашел в кузове того грузовика, под которым прятался Жак. Наемник лежал ничком, сжимая в руках автомат, — видно, достала шальная пуля во время перестрелки. Сэм не стал его трогать, так и оставив на длинных ящиках из тонких досок, заполнявших кузов. Вернувшись к пришедшему в себя Махтджубу, Грант взял приятеля на руки и отнес в кабину своей машины.

— Потерпи, скоро поедем назад.

Бербер ответил ему слабой, вымученной улыбкой. Закинув автомат за спину, Сэм влез в кузов грузовика Отто и отодрал доски на одном из заполнявших его ящиков. Тускло блеснула серая поверхность сигарообразного предмета. Да, ракеты были здесь, но оставлять их Сэм не был намерен. Доменик должен везти с собой взрывчатку, обязательно должен — она могла пригодиться на неизвестном ему месте, где пришлось бы разворачивать ракетную установку для залпа, — пусть кругом песок, но с ним тоже возня, а направленный взрыв значительно облегчает любые работы по подготовке площадки.

Обливаясь потом под палящими лучами солнца, от которых временами темнело в глазах, Грант начал методично обшаривать грузовики. Наконец в кузове грузовика Пьера обнаружился ящик с круглыми палочками взрывчатки. Еще полчаса Сэм потратил на то, чтобы изготовить из них связки и размотать бухту бикфордова шнура. Заметив по наручным часам, за какое время выгорает метр шнура, Грант разложил взрывчатку в кузова грузовиков с ракетами и пусковой установкой, соединил шнуры, оставив запальный конец: вот и пригодились занятия по взрывному делу.

Притащив от своей машины тяжеленную канистру с бензином, он, на всякий случай, облил им брезентовые тенты заминированных грузовиков. Отогнал в сторону свой грузовик, потом поставил за ним фургон, зацепил его бампер тросом, взяв на буксир, и остановился, только порядочно отъехав. Вернулся пешком к брошенным машинам и, чиркнув зажигалкой, поднес язычок пламени к запалу бикфордова шнура.

Убедившись, что он не потухнет, Сэм прбежал назад и, скинув трос буксира, отпер дверь фургона:

— Фиат! Вылезай!

Итальянец не заставил себя ждать. Закрыв за ним дверь, Сэм показал ему на кабину:

— Я поеду впереди, а ты за мной. Понял? Не вздумай сворачивать в сторону — вода и бензин в моей машине.

Фиат кивнул и сел за руль, завел мотор. Грант забрался в кабину своего грузовика. Потный и бледный, Махтджуб смотрел на него полными боли глазами.

— Что ты собираешься делать?

— Возвращаться, — ответил Грант, включая зажигание. — Нам куда?

— Прямо, пока все время прямо… — стиснув зубы, прошептал бербер.

Сэм гнал машину, нетерпеливо поглядывая на часы: вот-вот должно громыхнуть сзади. Бросив беглый взгляд в боковое зеркальце, он с ужасом увидел, что фургон, за рулем которого сидел Фиат, сильно отстал и уже разворачивается, намереваясь повернуть назад.

— Стой! — Грант остановил машину и выскочил на подножку. Передернув затвор автомата, дал очередь в воздух. — Стой!

Но выстрелы словно только подстегнули Фиата. Видимо, Доменик командовал им через разбитое окно фургона, приказывая во что бы то ни стало вернуться назад, к брошенной колонне, туда, где валялись на песке трупы убитых в перестрелке и полные патронов кассеты к автоматам. А потом на машины — и в погоню за Сэмом…

— Стой! — снова закричал Грант и понял, что его не слышат или не хотят слышать. В зеленоватом окошечке циферблата электронных наручных часов неумолимо выскакивала цифра за цифрой — догонять фургон, который издали уже казался не больше спичечного коробка, было бесполезно…

Пустыня словно качнулась, и тугой ком горячего воздуха ударил Сэма в грудь. Фургон, который вел Фиат, высоко подпрыгнул и, перевернувшись в воздухе, повалился на бок, беспомощно вращая колесами. Высокое, казавшееся белым в ярком свете пустынного солнца пламя, поднялось на месте брошенных грузовиков с ракетами. Поднялось и опало. Потом тяжко бухнул взрыв, и песок под колесами машины вздрогнул, словно нечто огромное повернулось в самой глубине недр.

Не обращая больше внимания на частые гулкие взрывы за спиной, Грант торопливо погнал грузовик дальше от страшного места, где огонь пожирал все, что осталось от поисковой партии фирмы «Петроэкстраксион»…

* * *

Махтджуб умер ночью. Сначала Сэм хотел везти его тело с собой, но потом решил, что лучшим местом для успокоения бербера будет пустыня, которую он считал живым существом — пусть теперь вместе с ней мучается днем от палящих лучей, а по ночам празднует избавление от зноя, познавая ее самые сокровенные тайны при загадочном свете полной луны.

Насыпав над Махтджубом небольшой холмик из песка, Сэм дал прощальный салют из автомата и заплакал. Слезы ручьем текли по его небритому, дочерна обожженному солнцем лицу, и он не стеснялся и не вытирал их — они словно смывали всю грязь, накопившуюся в его душе, делая ее светлее и чище.

И еще Грант понял, что он теперь остался один на один с чужой, непонятной и враждебной ему пустыней…

Через несколько дней скитаний по пескам за рулем грузовика, Сэм впервые увидел мираж — раскидистые тонконогие пальмы и манящую лазурную гладь моря с белоснежными парусами яхт. Но у него еще оставалась вода и он только зло рассмеялся, даже не почувствовав, как из пересохших, лопнувших губ потекла на заросший щетиной подбородок тонкая струйка крови…

Еще через три дня мотор грузовика неожиданно заглох, и все попытки Сэма оживить его оказались бесплодными. Сначала он хотел было идти по пескам пешком, неся на себе оставшийся запас воды, но потом им вдруг овладела странная апатия и Грант остался около машины, прячась от палящих лучей в ее тени.

И снова в его воспаленном мозгу натужно выли пикирующие «фантомы» и злобно кричал сержант: «Убей его! Убей»…

* * *

— Как успехи? — голос, звучавший в телефонной трубке, был сух и деловит.

Леду явственно представил себе большую, веснушчатую руку, небрежно прижимавшую трубку к поросшему рыжевато-седыми волосками уху. Вот бы хорошо, если бы сам Леду был там, в Париже, а на его месте сидел этот, уже начавший питаться по диете человек, и оправдывался. Но это только пустые мечтания…

— Непредвиденные обстоятельства, — с трудом выдавил из себя Леду.

— Они всегда возникают там, где есть серьезные недостатки в организации, — назидательно сказали в трубку. — Кто-нибудь остался?

— Нет, месье.

— Хорошо, — на том конце провода то ли вздохнули, то ли зевнули. — Я скоро прилечу. Подумаем вместе еще раз… — в наушнике раздались короткие гудки.

Леду вытер потный лоб платком и осторожно опустил трубку на рычаги аппарата спецсвязи…

* * *

Вечером Огюст Реми направился в китайский ресторанчик — он любил изыски азиатской кухни, считая, что в жизни надо почаще баловать себя, не дожидаясь, пока это сделает недогадливая фортуна.

На улице его обогнал темный автомобиль. Сидевший сзади водителя человек высунул в открытое окно ствол автомата и выпустил в месье Реми почти половину диска.

Толстяка развернуло и бросило на стену, словно вбивая в нее пулями. Автомобиль уехал, а тело Реми сползло по стене на тротуар, глядя ему вслед невидящими глазами…

Господин Леду хорошо помнил о том, что вместе с месье Реми уходила в небытие история неудавшейся экспедиции фирмы «Петроэкстраксион»…

* * *

Яхта легко качнулась на волне, дрогнули и смешались солнечные блики, игравшие на подволоке просторной каюты, обшитой светлым деревом.

— Какая же все-таки гадость… — Гость брезгливо отодвинул от себя тарелочку с мюсли. — Плохо быть больным и старым человеком.

Сидевший напротив гостя Леду оторвался от сочного бифштекса:

— По-моему, вы несколько преувеличиваете.

— Ну нет! Когда человек начинает выдерживать диету — пиши пропало! Это одна из верных примет близкой старости, как ни печально.

Леду поглядел на крупные, все еще мускулистые руки гостя, покрытые густой сыпью рыжих веснушек. «Кокетничает. До дряхлой старости ему еще ой как далеко».

— Хотите сигару? — гость закурил.

— Нет, благодарю вас.

— Как знаете… Вторая примета старости — склонность к воспоминаниям. — Гость откинулся на спинку стула и мечтательно прищурил небольшие светлые глаза. — Какие раньше были люди, Леду! Так легко и приятно было с ними работать, например Минье. Впрочем, его вы не можете помнить, тогда вы еще учились в университете…

Гость ошибался. Леду помнил Руфино Минье. Полтора десятка лет назад тело Минье нашли на мостовой в одном из ночных кварталов Марселя. Его убили после появления в печати сведений о секретной операции западных спецслужб в Северной Африке. Минье пристрелили прямо на улице, выпустив в него почти всю обойму из окна проезжавшего мимо автомобиля. Уже потом, много лет спустя, Леду узнал, что Руфино Минье являлся одним из участников операции, но, видимо, не сумел удержать язык за зубами или польстился на обещанный крупный гонорар за сообщенные сведения, а может быть, просто пришла пора и ему замолчать навсегда. Кто знает? Гость из Парижа, сидящий сейчас напротив с сигарой в руке?

Весьма возможно, что по прошествии долгих лет сам Леду вот так же будет вспоминать об Огюсте Реми.

Наверняка парижский гость уже тщательно изучил специально подготовленный для него доклад о начатой новой операции. Не так давно ставшая полностью независимой, страна стремится освободиться от чужих военных баз на своей территории, намеревается национализировать принадлежащие крупным фирмам рудники и закрыть свои порты для кораблей, имеющих на борту ядерное оружие. Дурной пример заразителен, а страна так близка к территории «нефтяных эмиратов» и имеет выгодное стратегическое положение.

Сейчас так нужен конфликт, любой конфликт, чтобы задержать вывод еще оставшихся там войск и ввести новые, навсегда растоптав кованым каблуком солдатского ботинка все попытки обретения действительной самостоятельности и независимости. Нет, внешне все стоит оставить по-прежнему и позволить их лидеру и дальше произносить громкие речи о национальной гордости, но только внешне…

Ну не получилось с первого раза, с кем не случается. Надо попробовать еще разок.

— Вы прочли мой доклад? — Леду не стал скрывать своих мыслей.

— Да, прочел. Поэтому и трачу здесь на воспоминания свое время, которого у пожилых людей остается не так уж много. Вы сумели найти интересный ход, Леду, хотя он далеко не новый. Таким способом воздействовали на складывавшуюся ситуацию еще в Третьем рейхе. Там тоже были прекрасные мастера своего дела. Но меня опять волнуют исполнители, Леду. Исполнители! Вы же не сможете все сделать один? Американцы любят прибегать к помощи мафии — их люди организуют исполнение замысла секретной службы, а потом сами убирают ненужных свидетелей. Но в арабском мире нет такой мафии. — Гость засмеялся, но тут же оборвал смех. — Время идет, Леду, вам надо поторапливаться со второй попыткой, но — без осечек!

— У меня уже есть новый руководитель группы, а у него люди, готовые на все ради денег. Не хватает только нескольких человек, но это дело двух-трех дней. А потом все замолчат, как Руфино Минье.

— Прекрасно… — гость бросил в пепельницу окурок. — Прекрасно, Леду. Заказанное вами оборудование уже в пути. Думаю, завтра груз прибудет в порт назначения, руководитель надежен?

— Да, вполне. Проверен делом.

— Хорошо, — поощрительно улыбнулся гость и положил свою руку на плечо Леду. — Давайте поднимемся на палубу, немного подышим. Я так люблю воздух Средиземноморья…

* * *

Туареги, случайно обнаружившие в пустыне одинокий заглохший грузовик, сняли с него все, что только могло им пригодиться в кочевой жизни, а машину и так скоро занесет песком, навсегда скроет ее следы — пустыня прекрасно умеет хранить свои тайны.

Находившегося без сознания, отощавшего высокого светловолосого бородатого человека, обожженного палящим солнцем, они взяли с собой — так распорядился вождь, когда ему подали старинный берберский кинжал в кожаных ножнах, найденный на теле чужестранца. Светловолосого поили козьим молоком и ухаживали за ним, как за ребенком.

Через несколько дней Сэм Грант пришел в себя и с удивлением обнаружил, что мучившие его кошмары исчезли.

Хотелось верить, что навсегда…

Content

Василий Веденеев
«Пчела» ужалит завтра