Варин Вячеслав

Проводник

Вячеслав Варин

Проводник

ПРОЛОГ

Той осенью я обитал в месте настолько холодном и безжизненном, что в нем не устраивали пристанищ даже нищие бродяги. Мертвый спальный район… Квартира располагалась на пятнадцатом этаже, и, глядя из окон вниз, можно было увидеть густые заросли, в которых утопало подножие дома. Рядом стояли его братья-близнецы, одинаково высокие и одинаково покинутые, а чуть поодаль торчали из земли железобетонные каркасы промышленного комплекса. Каждый из них напоминал выщербленный скелет, а весь завод — унылое кладбище гигантских существ.

За ним начинались пустыри. И лишь на самом горизонте, на нечеткой границе мглистого неба и темной земли, можно было разглядеть огни — призрачно слабые в туманном мареве, они указывали направление, в котором находится густонаселенное Ядро города. Бывало, я чувствовал, как они зовут переселиться поближе к людям, но…

Переезжать я не собирался.

С моим домом все было в порядке — электрический ток бежал по проводам, вода имелась в подвале, а дозиметр компа сигналил о «нежелательном радиоактивном фоне» лишь изредка. И главное, во всей округе я был единственным жильцом. Поэтому меня все устраивало.

Я не имел ни семьи, ни друзей. Единственным моим Уделом могло быть нечто большее, чем просто одиночество — настоящий вакуум вокруг. Жизнь давно превратилась в осторожную ходьбу по тонкому лезвию. По обе стороны находилась гибель, и, оступись я один раз, она не заставила бы себя ждать — быстрая и легкая, или наоборот, медленная и тяжелая. Скорее второй вариант, нежели первый. Ампула с цианистым калием всегда была у меня под воротником, гарантируя быстрый выход — но только в том случае, если мне предоставят время им воспользоваться.

С формальной точки зрения я уже был мертв, не содержась более ни в каких метрических книгах и базах данных. Вместо старой личности я располагал множеством личин, подкрепленных целой стопкой паспортов и удостоверений.

Эти бумажки и пластиковые карточки не раз меня выручали, хотя и требовались редко, поскольку я обходил стороной не только полицейские патрули, но и просто людные улицы. Общественные места были мне ни к чему. Я скрывался днем, покидая квартиру ночью: ту же еду я покупал, появляясь в строго рассчитанное позднее время в одной мелкой лавчонке, расположенной на отшибе. И все это было лишь частью предосторожностей, лишь некоторыми их аспектами.

Но, несмотря на конспирацию, мой образ жизни вовсе не был растительным. Я избегал людей, но мое затворничество прерывалось, едва служба подразумевала активные действия. Именно она обрисовывала правила и условности, диктовала планы и решения.

Подобно тому, как война может представиться непрерывной чередой сражений, — а на деле она большей частью состоит из тяжкой рутины, — служба нечасто бросала меня «в штыки». Случалось это двадцать три раза. В остальном это были два года, наполненные ожиданием и поисками, подчас настолько нудными и тяжелыми, что думалось о бесчисленных верстах грязи, вымешенной сапогами, или о целых поясах траншей, вырытых саперной лопатой.

Вечер, в который все началось, не был исключением. Служба требовала ждать.

Коротая время, я разглядывал странные и загадочные знаки, заполнявшие мой монитор. Они выглядели как нечто среднее между скандинавскими рунами и готическими буквами, китайскими иероглифами и арабской вязью — все это одновременно и ничто в отдельности. Орнамент, затейливо постоянный в своих повторах и неуловимо изменчивый в непрерывном движении: то синий, то алый, то желтый на черном фоне.

Так выглядело оформление «Оккульта». На этом портале Паутины жаркие споры о высоких материях велись рядом с личными исповедями, рассуждения о потусторонней жизни сочетались с поэмами о загробной любви. Смесь была дикой, но вполне свойственной черным магам и белым целителям, городским ведьмам и декадентствующим который век вампирам. К их кругу явно принадлежал и тот умелец, что создал по-византийски роскошное оформление. Публика тут собиралась оригинальная и разношерстная…

Взять ту же Камиллу, невероятно гламурную даму с аристократически бледной кожей и волосами настолько черными, что они отливали синевой. На ее странице имелась целая галерея художественных снимков, пронизанных возвышенной поэзией ночи и философским эротизмом — и естественно, целиком посвященных ее персоне. Надо признать, что эти фотографии, выполненные на высоком уровне, представляли красоту, вполне способную впечатлить.

Камилла была вампиром и настоящей светской львицей — вокруг нее всегда вилась целая стая виртуальных поклонников и ухажеров, которых она то обнадеживала каким-нибудь знаком расположения, то отталкивала нотами холодного равнодушия. Так, вчерашнего фаворита, чернокнижника и любителя «вампирической» литературы сегодня оттеснил медиум — ценитель темной атрибутики. Камилла обсуждала с ним эстетические достоинства антикварной мебели поздней Викторианской эпохи, а остальные в это время маячили на заднем фоне, стараясь привлечь ее внимание участием в разговоре…

Вряд ли им светило увидеться с Камиллой вживую, хотя бы потому, что ее вампирские клыки были на самом деле работой дантиста, а то и вовсе — накладной бутафорией. Кое-кому, конечно же, удалось дорваться до реальности. О наличии «избранных» говорило исполнение галереи — поработал умелый фотограф… Насчет остальных «счастливцев» я не знал.

Строго говоря, мне вообще не было никакого дела ни до Камиллы с ее фотосессиями, ни до ее поклонников, ни до остального сборища психов, перемусоливавших в чате, на форумах и в виртуальных дневниках то жуткое месиво, которое варилось в их головах. Но я был вынужден уже два дня наблюдать за их возней, ожидая интересующего меня человека.

А точнее, девушку, которая именовала себя Кассандрой. Ее ник соседствовал в алфавитном списке с Камиллой, но меж ними пролегала пропасть. И вовсе не потому, что Кассандра не имела ни поклонников, ни снимков…

Главной темой Кассандры были ужасные видения, мучившие ее как во сне, так и наяву. Картины, посещающие спонтанно, подобно внезапным ослепительным вспышкам, и способные соперничать в яркости с галлюцинациями от тяжелых наркотиков. Эти видения были не чем иным, как отражением будущего, и касались они ни много ни мало, как судьбы мира. Они были тайной истиной, сокрытой от большинства, но известной таким, как я. Дневник Кассандры демонстрировал записи, наполненные истерическим исступлением, и места, напоминавшие монотонный шизофренический бред, но она не была сумасшедшей.

Она имела дар, и моей работой было искать таких людей.

Я как раз вспоминал сложное и неприятное дело годовалой давности, тоже связанное с провидцем — мне пришлось вытаскивать несчастного парня из психиатрической лечебницы, — когда Кассандра появилась на портале и сразу же обратилась ко мне.

«Рауль, — прочитал я, — у меня было видение. Возможно, мы скоро увидимся».

Ее приход вывел меня из неподвижного состояния.

«Где и когда?» — спросил я.

«Не знаю… Посмотреть в будущее — не бутерброд маслом намазать. Тебя я видела смутно. Может быть, сегодня, а может быть… Я не знаю, когда. Видения не вырастают на дереве, как яблоки, и не приходят по расписанию, как поезда».

«Интересно, что именно ты увидела? Расскажи».

«Потом… Сейчас мне не хочется об этом не то что говорить, но даже и думать. Мне страшно… Я видела темноту и угрозу. До свидания, мне срочно нужно кое-куда сходить».

«Подожди», — отправил я.

И понял — ответа не будет, разговор окончен. Где-то в этом городе, в одном из домов, погасший экран смотрел в пустое кресло моей собеседницы. Как раз ее стиль…

Я включил кофеварку и закурил, чувствуя, что все эти внезапные приходы и уходы, туманные намеки и многозначительные умолчания — вся эта трехмесячная игра в кошки-мышки начинает меня раздражать. Причиной раздражения была не только непомерно затянувшаяся история с поисками, но и ощущение, что встретиться нужно как можно скорее. И это было уже не чьим-то прорицанием, а моим собственным внутренним голосом. В таких вопросах я с ним считался. Из Двадцати трех дел четыре завершились провалом — я пришел слишком поздно.

До сих пор я занимался Кассандрой постольку поскольку. Были другие дела. Список моих служебных приоритетов отводил провидцам последнюю роль. Я полагал, так было потому, что их полезность всегда находилась под вопросом. Постоянные сомнения, какой из привидевшихся путей правилен, нелогичное, путающее остальных поведение… В критические моменты такой дар мог породить хаос, обратиться вредом. Само имя Кассандры — то ли позаимствованное из греческой мифологии, то ли действительно данное родителями, — соответствовало этому как нельзя лучше. Так звали троянскую провидицу, над которой все насмехались, потому что предсказывала она исключительно беды и поражения. Если бы троянцы ей верили — им следовало бы просто сложить оружие и сдаться…

Я встал и прошел по комнате с чашкой кофе.

И мысленно вернулся в начало — в момент, когда обнаружил Кассандру, случайно натолкнувшись на ее записи в ходе серфинга по Паутине.

Дело представилось мне плевым. Для начала требовалось проникнуть в «избранное общество» — зарегистрироваться на «Оккульте» и некоторое время там по-вращаться, чтобы временную регистрацию заменили постоянной.

Я приобрел карты Таро и прочел пару учебников по гаданию. Начинающий гадальщик, новичок портала — удобная роль, исключающая врагов. Склоки на почве выяснения, кто самый сведущий маг или наиболее могущественная ведьма, происходили там постоянно. Участие в подобных перепалках могло повредить моей задаче, отпугнув Кассандру. А гадальщик-любитель… Никому не было особого дела до фигуры серой, мало на что претендующей. В то время как гадание и прорицание — одного поля ягоды, подразумевающие знакомство.

Как я и рассчитывал, Кассандра пошла на контакт, а затем даже занесла меня в «ленту друзей». Мы регулярно общались — правда, только на тему провидческих видений и теорий. И виделись, увы, исключительно на портале — как та Камилла и ее поклонники.

На этом дело и застопорилось. Попытки нащупать ее реальное местоположение не приблизили меня ни на йоту. Ни малейшего намека на адрес, никаких реальных сведений о личности. Безрезультатными оказались и параллельные пути поисков — копание в системе «Оккульта», знакомство и сближение с ее виртуальными знакомыми, которые знали не более моего. За три месяца, на протяжении которых я периодически наведывался на «Оккульт», и двух последних суток, проведенных мною без сна в этом виртуальном сумасшедшем доме, я выяснил только, что Кассандра живет в этом городе — как и все остальные. И что она молода. Не старше меня, потому что в ее речи проскальзывают словечки из молодежного сленга.

Я вернулся в кресло, долил в чашку кофе и закурил новую сигарету. Поразмыслив, я понял, что моя неудача была неудивительна. Подчиняясь противоречивым и чаще всего не сулящим ничего хорошего «откровениям», провидцы были не только паникерами в напряженной обстановке, но и настоящими параноиками в обыденной жизни. Постоянно прятались, скрывались, боялись всех и вся… Большинство из них, чтобы разбавить безумие своего существования, еще и пичкали себя наркотиками и транквилизаторами — и Кассандра, как я понимал, не была тут исключением. Я подходил к ней не с той стороны…

«Ее нужно найти как можно скорее», — прошептал внутренний голос, в который раз.

Я глянул на монитор. Ближе к ночи общество «Оккульта» начало собираться. Камилла по-прежнему находилась в центре внимания. Две молоденькие ведьмы советовались с ней по поводу того, что надеть на шабаш. Я рассеянно просматривал бессмысленный треп, в котором фигурировали чулки в крупную сетку, французские шляпки с вуалью, шитые бисером корсеты из черной замши и веера… Кассандра не возвращалась.

«Хочешь найти провидицу — стань ей подобным. — Внутренний голос посоветовал это внезапно. — Надо сменить тактику поисков. Плюнуть на логические методы. Скрестив пальцы на удачу, заглянуть в подсознание и попытаться получить оттуда образы. А потом постараться узреть в этих образах суть».

Я нахмурился. Узреть суть… Звучало это, мягко говоря, полегче, чем было на самом деле. Но кое-какой резон все же имелся. Провидение может пригодиться в тех случаях, когда разум не находит никакого пути. Когда никто в любом случае ничего не теряет — например, находясь в таком же тупике.

Эта идея, по всей видимости, была навеяна двухдневным бдением на «Оккульте». С кем поведешься, от того и наберешься. И все же…

Чувствуя себя последним идиотом, я достал из ящика колоду Таро и раскинул карты по столу. Сосредоточился, чтобы увидеть в них пути той, которую искал. Глядя на арканы, я возрождал в памяти обрывки наших прежних бесед. Я погрузил разум в дрему, опасаясь, что даже легкое его прикосновение к возникающим миражам разрушит их последовательность, как рассыпает карточный домик малейшее дуновение ветра. Я полудремал-полугрезил, и волнистые кривые причинно-следственных связей набегали перед моим мысленным взором друг на друга — как струящаяся по оконному стеклу вода. Казавшиеся ранее несущественными детали начали приобретать значение.

Такого со мной не бывало. Я ушел в транс. Мир стал необъятным темным полотном, по которому вились призрачной вязью рисунки наших с Кассандрой жизней, и я чувствовал, что каждая из них может оборваться в любой момент, самым непредсказуемым образом. Как наш последний разговор.

И затем ко мне пришли образы — нечеткие, как полутени, едва различимые, как призрачный шепот.

— Рай… Наркотики… — всплывало откуда-то. — Бархат… Ночь… Это связано с местом…

Пальцы мои зашевелились, в разных комбинациях загоняя эти слова в строку поискового сервера. Затем я задал территориальный критерий и сузил поиск до кварталов.

Место находилось в секторе 233-65.

Я собрал карты и глотнул холодного кофе — поморщившись от его горечи. Зажег очередную сигарету, но, закашлявшись, вмял ее в полную окурков пепельницу. От никотина уже воротило.

Кое-что у меня все-таки получилось. При условии, конечно, что это «кое-что» не было полной чушью.

Странные ощущения не исчезали. Я не вышел до конца из «провидческого транса», а лишь попытался это сделать. Словно вынырнул на поверхность из водоворота, который по-прежнему крутит, затягивая в глубину. Непонятно зачем я щелкнул на странице Камиллы — пришибленной красотки, натянувшей на себя образ вампира, — и принялся разглядывать ее галерею. Камилла на фоне мрачного склепа, с грустью смотрящая сквозь ажурную маску на полную луну и обнимающая свои обнаженные плечи… Я отрешенно переключал эти картинки, и мое сознание бросало то в будущее, то в минувшие дни. Прошлое не было радужным. А будущее… Оно не сулило ничего хорошего.

Камилла с прикрытыми в истоме глазами, раскинувшаяся на смятых простынях, — когда свет, вливающийся в большое окно с решетчатым переплетом, очерчивает лунными тенями ее тяжелую грудь… Улыбаясь, она звала к себе…

Встряхнувшись, я потер виски и перевел взгляд с Камиллы на коллекцию, занимавшую почти всю стену. Мечи, кинжалы, щиты… большей частью Средневековье.

Свинцовая усталость придавливала меня к креслу. Последние двое суток я провел перед монитором. Но дело было не в долгой работе, а в играх с провидением. Или просто с подсознанием? Как бы то ни было, это выжало меня как губку. Мне следовало бы поспать — часов шесть, не меньше.

Но Камилла, эти ее глаза…

— К черту весь этот бред, — выругался я и погасил монитор. — Раз уж спать не суждено, подышу свежим воздухом.

С этими словами я отправился в ванную. Там я принял холодный душ и привел себя в порядок — мне предстояло отправиться в место с фейсконтролем. Небритого парня с усталыми покрасневшими глазами сменил я обычный.

Из зеркала на меня смотрел высокий и широкоплечий молодой человек меньше тридцати лет от роду. Темноглазый и гладко выбритый, с мокрыми темными волосами, ровно зачесанными назад. Проводник, которому в очередной раз пришло время менять мягкое и удобное кресло на промозглую улицу…

Одевшись, я накинул плащ, сунул комп в карман и вышел в темный подъезд.

Воздух был сырым. Сквозные дыры чернели в лестничных площадках одна над другой, будто их проделал упавший метеор. Дождь вливался сквозь проваленную бетонную кровлю, с шорохом пролетая мимо и завершая свой путь далеко внизу.

Поставив на край дыры пакет со скопившимся за два дня мусором, я коснулся выщербленной штукатурки и проникся стылым дыханием стен.

Безмолвие и неподвижность. Все чисто.

Закрыв бронированную дверь своей квартиры, я столкнул носком сапога пакет в дыру и успел спуститься на целый пролет, прежде чем до моего слуха долетел звук падения.

Место, в которое я собрался, находилось в Ядре.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Свернув с освещенной улицы в темный переулок, я увидел в дальнем его конце огонек. Тогда я остановился и обострил чувства. Мусорные баки за несколько десятков шагов ударили в нос своей вонью, и я различил доносящуюся оттуда крысиную возню. Мое сердце размеренно билось на низкой частоте, как заключенный в грудь тамтам. Редкие дождевые капли, попавшие за воротник плаща, начали жечь спину льдом.

Прибегая к усилению восприятия, всегда нужно действовать осмотрительно. Внезапный грохот может оглушить, яркий свет — ослепить. Закурить, форсировав восприятие, — немыслимый поступок, все равно что зажечь целую пачку сигарет и как следует затянуться. А нашатырный спирт лишает обоняния — на пару Дней как минимум…

Усиленные чувства превратили огонек в конце переулка в вывеску, светящуюся неоном.

«Бархатный Рай».

Перед дверью заведения я заметил охранника — здоровенного парня, настоящую ходячую рекламу одного из тех чудо-продуктов, которые «гарантируют впечатляющие результаты за каких-то два месяца». Эту груду раздутых мышц обтягивала фиолетовая майка с той же надписью, что и на вывеске. Парень жевал жвачку, на поясе у него висела шоковая дубинка. Все как положено…

Я вернул восприятие к норме и двинулся туда, вдоль обшарпанной кирпичной стены, размалеванной кроваво-красным граффити.

Посреди переулка одиноко стояла женская туфелька. Поравнявшись с ней, я заметил ноги хозяйки. «Прикорнув» между мусорных контейнеров, девица лежала ничком на черном полиэтиленовом мешке, с задранной до самой груди мини-юбкой.

— Войди в меня, красавчик… — пробормотала она сквозь пьяный сон и приподняла ягодицы, уставив на меня свои неприкрытые прелести.

— Вход двадцатка, — донеслось с другой стороны. — Если нет клубной карточки.

Я протянул серебряную монету. Охранник проверил ее спектральным анализатором и, все так же невозмутимо пережевывая жвачку каменной челюстью, что-то шепнул в рацию.

Стальная дверь отворилась. Шагнув внутрь, я попал в компанию двоих таких же здоровяков в униформе и заметил едва видимое свечение под потолком. «Ситаксис», дорогая корейская система безопасности… Для обычного злачного места это было не «как положено», а немного чересчур.

Опередив просьбу охранников, я протянул им нож, пистолет и две запасные обоймы. Они приняли все это с равнодушными лицами — и это было вполне ожидаемо. Их лица стали бы совершенно другими, если бы меня угораздило принести сюда лазерный излучатель. О таком оружии эти ребята только слышали да видели в боевиках муляжи.

Я прошел туда, где гремела тяжелая музыка.

Стены и потолок зала расцвечивал неон. Светящиеся абстракции меняли очертания и цвета, перетекая из розового в фиолетовый, из фиолетового в голубой — и так по кругу. Полумрак за столиками в нишах оставался неизменным. Часть этих альковов закрывали зеркальные ширмы, и о том, что происходило внутри, мне оставалось только догадываться — пока я не пожелаю применить свои способности. Вокруг светящейся эстрады собралась целая толпа — танцовщицы стриптиза находились в перекрестье похотливых взглядов, извиваясь вокруг шестов, как змеи; под ноги им летели монеты. Атмосферу разгула озвучивало «Призрачное Сияние» — популярная в этом сезоне металлическая группа. Мешаясь с жесткими гитарными рифами, мягкий голос ее вокалистки плыл сквозь табачный дым.

После двух суток бдения в Паутине приятнее было бы оказаться в месте потише… Хотя дело было не только в усталости — я всегда ненавидел публичные места.

Пробравшись сквозь толпу, я отыскал свободный столик, и ко мне не замедлила явиться официантка. Неестественно яркие глаза и фирменная улыбка на откорректированном лице, идеальные формы — штампованный белокурый шедевр пластической хирургии, облаченный только в кружевные манжеты и символические бикини.

Она подумала, что не зря выложила месяц назад восемь тысяч на операции и еще четыре за новый безопасный силикон, — не какой-то бюджет с черного рынка, а качественный иммуносиликон из Европы…

Я заказал коньяк и проводил ее взглядом. Двенадцать тысяч, иммуносиликон… Это было нормально для содержанки какого-нибудь среднестатистического дельца, но совершенно недоступно даже для очень удачливой официантки — с ее жалованьем, чаевыми и всякими бонусами клиентов-поклонников.

«Непростое место с непростыми доходами, — поставил я себе галочку. — Второй знак после «Ситаксис» на входе».

«Возможно, стоит замаскироваться? — спросил внутренний голос. — Убрать ментальную защиту и думать о тех же девочках?»

«Сидеть без защиты и думать всякую чушь? — переспросил я. — Это уж точно будет перебором».

Быть телепатом хорошо и одновременно плохо. Одна из оборотных сторон — внутренний голос. Для того, кто копается в чужих головах, собственные мысли выглядят порой иначе, чем у простых людей, — внутренний голос перестает быть просто метафорой. Как бы я смог слышать чьи-то мысли, если бы не слышал своих?

Я вздохнул. Кроме имени той, которую искал, я не знал ничего, даже внешности. Кассандрой могла оказаться эта самая силиконовая официантка. Либо одна из двух танцовщиц на подиуме. Женщины, женщины, женщины — кто угодно из них. Было бы хорошо прислушаться к разговорам за столиками, присмотреться к лицам, не обнаруживая себя… Но с этой громкой музыкой и вспышками света обострение чувств было немыслимым. Не оставалось ничего, кроме как поступить вопреки совету внутреннего голоса.

Даже поверхностные мысли Кассандры могли быть необычными. Если не обрывки мыслей о видениях, то обычные сомнения, неуверенность. Или даже граничащий с паникой страх… Я заскользил по мыслям посетительниц.

Танцовщицы думали о раскрасневшемся оплывшем дельце в мятом сером костюме, который кидал на сцену в перерывах между глотками серебряные монеты.

Три женщины потягивали коктейли, думая о тех пустяках, о которых болтали в тот момент. Пьяные мысли той, что сидела напротив, то и дело касались меня, перемежаясь комплексами по поводу своих непомерно жирных ляжек и размышлениями о липосакции. Похоже, добрая половина присутствующих была помешана на индустрии красоты…

Еще две пришли со своим богатым пожилым кавалером, которому официантка вот-вот должна была принести фирменный коктейль «Шахерезада». Отведав этого напитка, любой ветхий старец превращался на одну ночь в одержимого гормонами юнца — словно в сказке. Одна девица думала о том, что после коктейля предстоит ехать в сауну, опасаясь, как бы «почтенного чинушу» не разбила там кондрашка. Другая размышляла о его «жене-стерве».

Следующего посетителя по наряду и сумбуру мыслей я определил поначалу как женщину, но затем понял, что ошибся. Еще одно «чудо» секс-индустрии…

Официантка прервала мое занятие, вернувшись с бокалом на подносе.

— Одна дама надеется, что вы согласитесь на ее предложение — с интригующим видом проворковала она на ухо. — Она очень желает с вами пообщаться.

На стол легла визитная карточка с витиеватой надписью «Бархатный Рай».

«Лилит» — значилось на обороте. Я потянулся к мыслям официантки, желая узнать, что все это означает…

И отдернулся, встретив защиту. Ее прикрывали. В тот же момент я ощутил чужое ментальное прикосновение. Кто-то осторожно дотронулся до меня, пытаясь прощупать мысли. И естественно, тоже почувствовал защиту. Тут же пришло послание:

— Ищешь работу? Твои услуги здесь не нужны.

А затем телепат ударил — словно кулаком.

Точнее, будто детским кулачком. Я отшвырнул его как котенка. Это мерзкое ощущение — когда кто-то пытается вломиться тебе в голову.

Вкладывая силы в удар, он раскрыл собственную защиту настолько, что я успел ухватить страх. А также местоположение — неизвестный наблюдал за мной сквозь зеркало в противоположной стене. Зрительный контакт значил много для всякого телепата, усиливая возможности, а для самых слабосильных не было никаких возможностей, если они не видели человека. Поэтому их называли визуалами.

— Продолжай заниматься чем занимался, — послал ему я, бросив взгляд на зеркало, за которым он прятался. — Я пришел сюда не отбирать твой хлеб, а по своему делу. Не смей больше соваться.

Мне следовало уходить. Опасения внутреннего голоса подтверждались. Мало кто ведал о существовании телепатов — и я сидел тут, безоружный.

— Эта дама приглашает вас к себе, — повторила официантка, указывая на одну из закрытых ниш. — Не отказывайтесь…

Уходить немедля — это был совет здравого смысла. Но пришел я сюда совсем не благодаря его советам. Поэтому…

— С удовольствием приму приглашение, — ответил я.

Зеркальная ширма скользнула в сторону при моем приближении, открыв уютный уголок, и сидевшая за столиком женщина подняла голову. Увидев ее, я едва не замер на месте.

Это была Камилла собственной персоной — «вампир» и виртуальная светская дама по совместительству. Галерея на «Оккульте» нисколько не приукрашала ее внешность — скорее даже затеняла. Крайне редко, даже при современном уровне пластической хирургии, мне доводилось видеть такую красоту.

Лицо ее было совершенно. В чертах я почувствовал нечто хищное и пленяющее, в разрезе рта — нечто развратное и откровенное. Черные волосы рассыпались в прихотливой прическе, в их витках и на шее сверкали рубины и золото. Мой взгляд помимо воли соскользнул с ее лица вниз — на пышную грудь, которая белела, стиснутая вырезом открытого черного платья. Возвращая взгляд, я встретился с темнотой ее глаз. Она заставила мое сердце забиться учащенно.

— Добро пожаловать, Рауль, — проговорила она. — Приятно встретиться с тобой в реальности.

Кассандра не случайно имела другое имя в реальном мире. Лилит… Я ошибся в своих предположениях — вместо зеленой девицы, которая живет во власти своих страхов и бьется из одной крайности в другую, передо мной предстала роскошная и уверенная в себе женщина. Она естественно смотрелась бы в роли владелицы огромной виллы, но никак не в этом месте. И уж тем более не на сетевом портале параноиков, помешанных на оккультизме.

Мгновения растянулись, я подбивал итоги. Образ Камиллы был нужен ей, чтобы собирать вокруг себя воздыхателей и получать от них приватную информацию со всего «Оккульта». Блеклая личина Кассандры — чтобы привлекать тех, чей удел не обычные бредни, людей вроде меня. Два пути поисков — активный в роли Камиллы, пассивный в роли Кассандры. Я пришел по второй тропинке. Она предсказала, что мы сегодня увидимся, и ушла — для того, чтобы я нашел это место уже с помощью своего собственного провидения. Ее предсказание было уровнем выше.

Камилла, Кассандра, Лилит — сколько же имен у нее было? Что за игру она вела?

— Рауль… — она предложила жестом отведать коньяка. — Я очень тебе рада. Но что же ты стоишь на пороге? Приглашение хозяйки заведения оказалось неожиданным?

— Не скрою, — сказал я.

Она говорила чарующим проникновенным голосом — слова смешали и без того нестройный поток мыслей. Это было странно. Женщины никогда не действовали на меня так сильно… Стараясь не показать, о чем думаю и чему удивляюсь, я опустился в кресло напротив, и грубая кожа моего плаща заскрипела. Я вспомнил о застегнутом на все ремни облачении и почувствовал себя в таком обществе неловко.

Лилит затянулась тонкой сигариллой и выдохнула дым, окутавший нишу кремовым ароматом. Я достал сигарету и щелкнул зажигалкой — один из простейших отвлекающих маневров, к которым я часто прибегал. В отличие от меня провидцы не имели ментальной защиты. Кроме своих способностей, они были совсем обычными людьми… Но и нормальный человек чувствует порой смутное беспокойство, сидя напротив телепата, который копается в его голове.

Глядя на язычок пламени, я осторожно потянулся к ее мыслям. Но вместо них я почувствовал нечто, от чего не отскочил как от щита, нет… Соскользнул. Это не было прикрытием того слабака, с которым я столкнулся. Защита, по ощущению похожая на то мягкое кресло, в котором я сидел, — бархатное, с плавными линиями…

Моя служебная информация, подтвержденная собственным опытом, выходила неактуальной по всем пунктам. У меня было всего одно дело с провидцем, тем невротиком, которого пришлось вытаскивать из сумасшедшего дома, а потом гоняться за ним по лабиринту ночных улиц. Я настиг его той ночью именно благодаря отсутствию ментальной защиты. Но в случае с Лилит… Опыт — фундамент успеха, но порой, при исключениях из правил, ты становишься его заложником.

Отступив, я не подал виду, будто что-то произошло. Хотя она, конечно же, почувствовала мою попытку. Певица затянула тем временем новую арию, музыка стала более насыщенной. В зале засверкали стробоскопы. Раздались восторженные крики, и краем глаза я заметил, как над толпой пляшущих полетела сорванная одежда. Веселье набирало обороты…

Ширма затворилась, оставив от него лишь низкий гул.

— Вот как… — сказал я. — Не ждал, что ты меня найдешь сама. Но впрочем, с твоими способностями…

— Вопрос не в моих способностях, которые несомненны, — пожала плечами она. — Вопрос в твоих способностях, которые и стали причиной приглашения.

— Мои? — переспросил я. — Что же в них такого примечательного? Ты ведь прекрасно знаешь, до твоих видений мне далеко. Я не настоящий предсказатель — всего-то владею толикой твоего дара. Смесь истинного предвидения и интуиции, которые я стараюсь развивать по мере сил, карты Таро…

— Я не о том. Я о тех дарах, которые тебе нужны для работы.

— Моя работа? — я отложил сигарету в пепельницу. — Разве ты что-то о ней знаешь?

— То, что она, похоже, не дает тебе всего, чего бы ты желал.

Я пристально посмотрел ей в глаза.

— А чего бы, ты думаешь, я желал?

Видеть ауру через призму взгляда собеседника — совершенно неощутимый способ заглянуть в душу. Чувства, настроения и состояния человека окрашены в различные цвета, имеют формы и оттенки, практически всегда смешанные и изменяющиеся. Я никогда не докапывался до глубинной метафизической природы этого явления, я просто использовал его.

Лилит окутывала светло-зеленая сосредоточенность, с мерцанием переходящая в изумрудную настороженность. Ее ожидание тянулось ко мне сиреневыми лучами. Вокруг роились алые светлячки — будто ожившие рубины ее ожерелья.

А затем светлячки слились в одно большое красное пятно, и оно начало расти, плавно проникая во все оттенки и поглощая все остальные цвета. Я смотрел в глаза Кассандры — и уже не в них. Ее аура приблизилась, заняв все поле зрения, — будто бы я приставил лицо вплотную к алому экрану. Спустя несколько секунд я уже тонул в нем, не думая более ни о чем. Охваченный затягивающим движением, я помимо воли потянулся к ней, и на этот раз защиты не было.

— День за днем, ночь за ночью ты в поиске, тревоге и сомнении… — донесся до меня жар ее мыслей. — Я прочла это по твоим молодым и правильным, но мрачным чертам лица… Я хочу быть открытой для тебя… Чувствуешь, я не прикрываюсь хитрой фальшью… Со мной ты можешь позабыть обо всем и ничего не опасаться… Зачем все это нужно тебе, Проводник?

Красное марево отдалилось, и, вздрогнув, я увидел Лилит целиком — скорее напоминавшую демона сладострастия, нежели невероятно красивую, но все же земную женщину. Глаза ее не то блестели, не то полнились матовостью, в них бурлили страсть и тьма.

Ледяной ветер, забравшись под мою одежду, пробежал дрожью по спине. Я понял, с кем имею дело. Она имела редкий дар, о котором я только слышал, — способность сверхъестественного обольщения. Дополнительно она была еще и провидицей — и значит, это были не врожденные дары. А давать дары мог только Культ.

То, что я столкнулся с культисткой, означало только одно — я попал в западню. Моя рука инстинктивно дернулась к карману, находя там пустоту. Это ощущение было подобно щелчку захлопнувшегося капкана. Оружие я сдал, а сил того телепата — не факт, что он единственный и сильнейший, — должно было хватить, чтобы прикрыть какой-никакой защитой мысли охранников. А уж они… Я вспомнил об ампуле с цианистым калием.

С невозмутимым видом Лилит отвела глаза. На ее лице по-прежнему играла нежнейшая улыбка.

— Да, я получила свои способности от так называемого Культа, — сказала она. — Я честно дала это почувствовать, пустив тебя в свои мысли. Но ты в гостях, а не в ловушке. Я хотела всего лишь поговорить. Дай мне пять минут. Я не боец, на мне нет брони и оружия.

— Но в двух шагах засели Каратели Культа?

— Нет. Я не принадлежу и никогда не принадлежала к Культу. Я всего лишь обладаю большей информацией о мире, чем большинство, — она указала взглядом на публику снаружи. — Согласись, зная — трудно остаться в стороне. Ты ведь почувствовал мою откровенность.

Пока лучших вариантов не было, мне оставалось ее слушать.

— Я почувствовал, что полминуты истекли. Продолжай.

— У меня есть свобода и собственные цели в этой игре, — сообщила Лилит. — И когда наши разумы соприкоснулись, я почувствовала, что мы похожи. Ты служишь Ордену, но ты не просто Проводник. У тебя тоже есть свои побуждения…

— Ты сказала, что ты не культистка. Но только Культ дает дары, и только своим членам. Откуда они у тебя, и откуда вся эта информация?

— От одного мужчины… — сказала она, слегка поморщившись, будто от мелкого неприятного воспоминания. — Он оказался высокопоставленным культистом. Он дал мне дар — только один, который ты почувствовал. Это было его мужской прихотью. А информация… Он разболтал мне ее в постели, а потом исчез. Все это произошло полгода назад.

— А почему ты считаешь, что я Проводник?

— А кто ты тогда? — она с улыбкой выдохнула дым. — Я плачу Рою, моему телепату, за то, чтобы он присматривал за публикой. Он обнаружил сильнейшего телепата и немедленно об этом сообщил. А остальное… Я посмотрела на тебя сквозь эту ширму и все поняла. Я действительно хозяйка этого клуба, но когда-то я работала так же, как и мой персонал. Я немного знаю мужчин, и обычная женская проницательность, помноженная на годы опыта, позволяет строить предположения. На твоем лице печать эдакого несгибаемого идеализма… Мало того что такого лица не может быть у культиста, — это знак, что ты принадлежишь к Ордену.

— А что, если я — его Паладин? — поинтересовался я, глядя в ее глаза.

Лицо ее не дрогнуло, но аура показала истинные чувства, осветившись вспышкой желтого цвета. Она почувствовала страх.

— Нет, — сказала она. — Паладин не пришел бы безоружным. Паладин не пришел бы так просто. Вырезанная излучателем дверь, перебитая охрана… Ты поступил иначе, потому что ищешь кого-то не для того, чтобы убить.

— Ты считаешь, что я вообще кого-то ищу?

— Ты ищешь Кассандру.

— Кассандра — просто твоя личина, наживка. Я не покупаю сказку о бескорыстном благодетеле из Культа, который подарил сверхъестественное обаяние и талант к обольщению и в придачу осветил Истинное Положение Вещей. Я ухожу.

— Кассандра — не моя личина. — Лилит потянулась к бокалу. — Наживка? Да будь я культистка, разве ты не был бы в безнадежном положении?

— Не считай меня глупцом, — я поднялся с места. — Сейчас ты ведешь переговоры не только о моей жизни. Пока сюда добежит охрана, я успею вдребезги разбить твою ментальную защиту и выжечь мозг. Может быть, я не успею тебя убить, но гарантирую минимум — из столь импозантной и представительной хозяйки клуба ты превратишься в обычную идиотку и проведешь остаток дней в какой-нибудь богадельне, пуская слюну по подбородку. Суди при этом сама, стоит ли игра свеч. Ты блефуешь, говоря, что Кассандра существует, — в то время как три месяца морочила мне голову на портале оккультистов.

— А что, если у меня есть доказательство? — спросила она. — Взгляни, вот записка. От нее тебе.

Она опустила на полированный столик сложенный вчетверо листок бумаги и толкнула его ногтем ко мне. Я перехватил послание посредине стола, развернул и пробежал строки, написанные дрожащей женской рукой.

«Рауль, видения одолевают меня. У меня кончился галут, я вышла с «Оккульта» и пошла его здесь купить. Тут увидела, что ты придешь в клуб, вроде как меня искать. Но мне кажется, здесь опасно, и я не могу тут ждать. Здесь кто-то есть. Уходи отсюда. Встретимся в секторе 131-14, видения указали, что мне нужно отправляться туда. Там тоже опасно, но я буду ждать тебя.

Кассандра»

— Выслушай же меня, в конце концов, — сказала Лилит. — Твоя подружка реально существует, и я даже не знаю, о чем вы там с ней говорили. Просто она частенько забегала в мой клуб за травкой. Бедная нервная девочка… Вы разминулись с нею буквально на полчаса. Она оставила на баре это послание. Вот — главное доказательство тому, что я не культистка.

Я спрятал записку и опустился за стол. Действительно, служи Лилит Культу, она записала бы себе в актив довольно сильную провидицу… и Проводника. Незачем устраивать засаду в указанном секторе, удобнее всего это можно было провернуть именно здесь или на подходе.

Получалось, Лилит говорила правду или хотя бы ее часть… Что, если это попытка меня завербовать или часть более сложной игры, какой-то многоходовой комбинации? Варианты плодились. Стоило сбросить обороты и поменять тон разговора — хотя бы, чтобы что-нибудь понять.

— Хорошо, — сказал я. — Чего ты от меня ждешь?

— Помощи, — просто сказала Лилит. — Мои устремления далеки от интересов Культа, и я это доказала. В чем-то они прямо противоположны. У меня своя игра, и я предлагаю составить мне партию. Это интересно тебе так же, как и мне.

Лилит говорила о деле — первый человек за все это время. Два года… Я снова задумался, взвешивая все «за» и «против».

Очнувшись, я посмотрел в глаза Лилит и поспешно отвел глаза. Ее дар, позволявший воздействовать на мужчин, снова проявился — как взгляд удава, очаровывающий кроликов. Я почувствовал непреодолимое желание коснуться ее ладони. Рука двинулась по столу, но затем я спохватился.

Лилит шевельнула пальцами — мое движение не ускользнуло от нее, как и изменившееся на секунду выражение лица.

— Не отвечай сразу, — она не стала скрывать улыбку. — Ты выглядишь усталым, не слишком владеющим собой. Я хотела бы поговорить с тобой еще раз, когда ты не будешь так спешить и опасаться. Но прежде чем ты отправишься за Кассандрой… Ответь, кого мне ждать — Паладина с лазерным излучателем или уставшего от бессмысленных поисков Проводника? Доносить на тебя Культу я не стану. Это исключено. И я никуда не прячусь от тебя, оставаясь здесь.

— Я не буду упоминать тебя в отчете, — пообещал я, поднимаясь. — И согласен поговорить в другой раз. Сейчас я действительно спешу…

— Желаю тебе удачи, — кивнула Лилит. Зеркальная ширма ложи отворилась. — Мой номер есть на визитной карточке. Я буду ждать твоего звонка.

* * *

До сектора 131 -14 я добирался минут сорок, на грязном седане желтого цвета. Таксист запросил полтинник вперед и всю дорогу нервно поглядывал на меня в зеркало, хотя нас разделяло бронестекло. Я обращал на него мало внимания, больше погруженный в свои собственные мысли.

Снаружи сгустилась ночь. Мимо проплывал обыкновенный унылый ландшафт секторов, удаленных от Ядра, — исковерканные промышленные конструкции, заросшие аллеи парков, покинутые многоэтажки, так похожие на мой дом…

Огромный, разросшийся в свое время мегаполис медленно приходил в упадок, как медленно уменьшалась численность всего человечества. Целые районы отмирали — в каждом отдельном случае примерно по одному и тому же сценарию. Сначала наступал кризис какого-нибудь промышленного предприятия — закрывалась порядком выработанная шахта, добыча из которой переставала быть выгодной, либо завод, чья продукция не находила сбыта. Людей становилось все меньше — они переселялись в другие части города, поближе к Ядру. Этот процесс растягивался на годы и десятилетия, сопровождался ростом преступности, развитием торговли наркотиками и прочими неприглядными вещами. В конце концов, когда приходили в негодность электрические сети, водоснабжение и канализация, последние старожилы покидали насиженные места, оставляя их запустению. Пустоши могли тянуться от нескольких сотен метров до десятков километров, и порой, проезжая мимо мрачных руин и диких зарослей, можно было даже удивиться, что в таких местах всего двадцать-тридцать лет назад жили люди.

В мертвых секторах можно было обзавестись недвижимостью, сделав совсем уж символический взнос в муниципалитет, чем я в свое время и воспользовался. Меня мало радовали витрины и неоновые огни и совершенно не удручало отсутствие людей — напротив, я искал уединения.

Сектор 131-14, в который я приехал, тоже был мертвым — безжизненным поселком, спрятавшимся в глубокой впадине среди пустырей. Дома единственной его улицы, изгибающейся на ломаном рельефе, лепились к шахтному строению, подобно веренице разваливающихся на части прокаженных, бредущих в последней надежде к зловещему капищу. Верхушка шахтного здания была снесена, стены завалились, а внутреннее пространство заполнял мусор. Строение примыкало к террикону — темному рукотворному холму, целиком покрытому кустарником.

Когда я вышел из машины, луна скрылась, и снова заморосил дождь. Комп задрожал в кармане. Вытащив его, я увидел предупреждение о «нежелательном радиоактивном фоне» и потуже затянул воротник.

Предвидение не обмануло Кассандру — здесь был укрыт портал Ордена, и я проводил бы ее именно сюда. Но каковы же были видения, чтобы она рискнула отправиться в такое безлюдное место в одиночку? Что за ужас ее сюда пригнал?

Я усилил чувства. С террикона понесло серой, а от речушки, с бормотанием извивающейся по самому дну впадины, — тошнотворной мутью. Ветер, со скрипом качающий ржавые вагонетки неподвижной канатной дороги, донес до меня приглушенные, каркающие голоса. Кто-то галдел в полутора сотнях метрах от меня, на развалинах водонасосной станции. И по услышанному я понял, что опоздал.

Достав пистолет, я пробежал туда по дороге из золы, заросшей бурьяном и, достигнув бетонных руин, притаился. Я опоздал, и это было плохо. Но те, кто находился на водокачке, настолько увлеклись делом, что не услышали в ночной тишине шороха моих сапог, — и это было хорошо.

— Сучка! Я тебе покажу, как лягаться… — донесся до меня рык. — Сейчас я познакомлю тебя со своим дружком! Видишь, какой он остренький?

— Эй! Убери скальпель! — прогнусил другой голос. — Сначала я хочу, чтобы пташка познакомилась с моим ковбоем. Ты будешь им восхищена, красотка! Подержи-ка, напарничек, я стяну с нее штаны…

— Нет, сперва надо ее немножко порезать, — возразил рычащий голос. — Дай я достану ее почки, а потом ты позабавишься. Потом я займусь печенью, а потом опять ты… Тащи фонарь!

— Док, он опять пытается подавить мою волю! — пожаловался гнусавый кому-то третьему. — Вечно все должно быть по его. Ты же знаешь, я так не люблю, скажи ему…

— Определяйтесь поскорее, — авторитетно проворчал Док. — Кто там будет первым — его скальпель или твой «ковбой» — мне плевать. Забавы — забавами, а работа — работой. Заряда холодильника хватит ненадолго. Давно пора купить новый аккумулятор… Чего медлите, хотите испортить ее потроха по дороге на базу?

— Пять минуток, и все. Только вытащи кляп, ты же знаешь, мне нравится, когда они пищат, зовут на помощь, просят пощады… Ведь я всесильный!

— Надо бы укоротить твоего «ковбоя», чтобы не мешал в деле! Но я люблю иногда смотреть на твои делишки. Так и быть, будь по-твоему, только разочек я ее все же писану…

Подобного я и опасался. В мертвых секторах находились логова всевозможных отщепенцев. Тут можно было нарваться не просто на банальную свору насильников, но и на кое-кого похлеще — например, на бродяг, опустившихся до уровня животных и пожирающих себе подобных.

Кассандре не повезло еще сильнее — она угодила в лапы к падальщикам.

Черный рынок давно сделал медицину настоящим вампирическим культом. Были те, кто хотел лечиться и жить весьма долго, были жертвы, которые платили за это мучениями и смертью, и были служители — добытчики человеческих органов, отпетые садисты. Чаще всего они разбирали людей «на запчасти» живьем.

Первый падальщик оказался бритоголовым верзилой в клепаной черной коже. Глумливо высунув язык, он водил скальпелем перед глазами лежащей на земле девушки. Второй был худым, как скелет, со свисающими из-под бейсболки длинными патлами. Этот с хихиканьем мял одной рукой грудь жертвы, а другой лихорадочно теребил себя рукой ниже пояса, приводя «ковбоя» в готовность.

Третьего, Дока, не было видно. Но я почувствовал его в кабине пикапа, стоявшего посреди скопления руин с потушенными фарами.

— Замри и не двигайся, — послал я Кассандре.

Я вышел из-за угла с поднятым пистолетом. Один из параграфов Устава Проводника предписывал «стараться не причинять вреда человеку, ибо…».

— Ибо, — прошептал я и нажал на спусковой крючок.

Верзила со скальпелем упал навзничь с простреленным лбом. «Ковбой» успел выпрямиться и по-заячьи завизжал, получив пулю в живот. Еще одна, в голову, прервала его крики. Щелкнула дверь пикапа — Док выскочил с противоположной стороны.

Я упал на землю и нащупал его мысли. Он залег в канаве, держа оружие наготове. В руках у него был «Р-50», распространенный в уличных бандах китайский пистолет-пулемет.

— Выходите, ублюдки! — орал Док. — Сейчас я вас нашпигую! Ну! Тащите сюда свои задницы!

— Мы за насыпью, — мысленно солгал ему я, начиная обползать пикап с задней стороны.

Чужая мысль в голове у Дока вызвала ошеломление.

— Что за чертовщина?! — завопил он.

— Мы уже за кучей покрышек, — продолжил я. — Сейчас тебя пришьем…

— А-а-а! — отчаянно заорал Док, опуская со лба «совиные глаза» и вертя головой во все стороны. — Мать твою! Кто вы такие, псы вонючие?!

— Мы за башней… Впереди… И сзади… И слева!

Стало светлее — показалась луна. Док разразился потоком ругани, развернулся и пустил веером паническую очередь в пустоту. Затем выскочил из канавы и кинулся к пикапу — как можно скорее завести его и удрать…

Я выстрелил трижды.

Затем поднялся, подошел ближе и сорвал с него «совиные глаза». Желтая аура страха угасала. Я ощущал, как медленно «размагничивается» мозг… Знакомое неприятное ощущение, верно дающее знать, что тратить еще один патрон незачем. Я сунул «совиные глаза» в карман. Не самая дешевая армейская вещица.

Девушка по-прежнему лежала на земле — лишь недалеко отползла от тел падальщиков. На ней были тесные синие джинсы и бежевый жакет из мягкой кожи. На вид меньше двадцати. Светлые, перепачканные глиной волосы, милое личико, стройная фигура… Глаза ее были наполнены ужасом.

«Странно, — подумал я, разрезая веревки и вытаскивая кляп, — но она именно такая, какой я всегда ее представлял. И как я мог так обознаться с Лилит?»

— Ты Кассандра? — на всякий случай спросил я.

— Да… — ответила она.

— А я Рауль. Знакомство не самое приятное, но довольно своевременное.

Мои сигареты закончились еще по пути в сектор. Я порылся в карманах верзилы, нашел пачку. Расстегнув плащ, присел на пожухлую траву и закурил, глядя перед собой.

— Ты убиваешь людей? — спросила Кассандра спустя некоторое время, справившись со своими рыданиями.

— Нет. У меня другая работа.

Она опустила голову и отказалась от сигареты, которую я протянул.

— Я видела, что ты меня здесь найдешь, но они нашли меня раньше…

— Ужас твоих видений в прошлом.

— Кто ты такой? Ты можешь посылать мысли, и вообще…

Я вздохнул. Согласно Уставу, наступало время посвятить ее в то, что называлось Истинным Положением Дел.

— Проводник Ордена, который борется с Культом, — сказал я фразу, которую говорил уже не раз, но не ей, а предыдущим. — Культ — организация всемирного масштаба, омерзительная при всем своем запредельном могуществе. Ее суть — служение чудовищным, чуждым Земле существам. Суть Ордена — борьба с ними.

— Эти чудовища… — проговорила она. — Мои видения были о них?

— Да.

— Они должны прийти, я видела, как они придут… Это ужасно, эти…

— Предтечи. У них бесчисленное множество имен, но посвященные называют их Предтечами. Да, они уже близко. Я познакомился с тобой на «Оккульте» потому, что в своих кошмарных видениях ты предчувствовала их приход на Землю. Так я понял, что ты не сумасшедшая, а настоящая провидица. Провидцы как нельзя остро чувствуют надвигающуюся беду… Но то, что тебя сводило с ума, Орден знал всегда. Предтечи все сильнее влияют на мир. Пока что всего лишь в виде полей. Телепатия и провидение, случайно доставшиеся нам при рождении, — следствие этого влияния. Предтечи близко, поэтому люди вроде нас с тобой рождаются все чаще, а цивилизация неуклонно приходит в упадок.

Окинув взглядом руины, я замолчал и смял сигарету, чтобы зажечь еще одну. А затем продолжил:

— Свергнув цивилизацию людей, Предтечи утвердят свою, в которой человеку уготована роль раба. Техника и литература, живопись и поэзия, спорт и наука — одним словом, все, что создано человеком, будет уничтожено или деградирует. Тысячелетние человеческие законы, без которых мы не мыслим никакого общества, будут сломаны или извращены. Будет отменено детство — едва встав на ноги, дети будут трудиться под ударами кнута. Будет отменена семья — людей будут выращивать, как стадо тяглового скота. Будет отменена старость — тех, кто болен или ослаб, будут безжалостно убивать. Человеческая натура будет изуродована до неузнаваемости, а культистам отведена в этом мире роль надсмотрщиков и начальников, тюремщиков и жрецов.

Им дадут толику абсолютной, безграничной власти, которой они будут упиваться в виде прислужников новых правителей планеты. А также им подарят весь комфорт и удовольствия, какие только может дать такой миропорядок. Это будет эра каннибализма, оргий и человеческих жертвоприношений, которой будет править чужое зло и свора его приспешников. Сотни, а может быть, тысячи лет.

— Я видела, что этого не избежать, — прошептала Кассандра. — Но действительно ли люди ничего не могут поделать?

— Мы бессильны перед могуществом Предтеч. Они подобны темным божествам. Они не имеют тел, и сам процесс их питания, все их нужды и прочее соответствуют этому… Например, им потребуются убийства тысяч и тысяч людей. Оформленная в массовые религиозные жертвоприношения смерть необходима им, чтобы питаться психической энергией, которая при этом освобождается. Чтобы правильно направлять эту энергию, понадобятся культовые сооружения колоссального размера — под стать мировому размаху ритуальных убийств. Они будут возводиться самыми примитивными способами, трудом миллионов рабов. Рабы будут добывать, таскать, устанавливать и шлифовать плиты, чтобы затем корчиться на них в предсмертных муках. Другие рабы будут трудиться на полях… Затем Предтечи покинут Землю, оставив после себя цивилизацию, отброшенную к каменному веку, и некоторое количество людей «на развод». Чтобы вернуться, когда мы, люди, опять поднимемся. Они неоднократно бывали на нашей планете, последний раз — двенадцать тысяч лет назад. И скоро это повторится. Вернутся Темные Времена, в сравнении с которыми нынешняя сумрачная эпоха — настоящий Золотой век.

— Но я видела свет, избавляющий меня от всего этого… — нерешительно сказала Кассандра.

— Я Проводник потому, что провожу к этому свету. — Поднявшись, я подал ей руку. — Идем. Это совсем рядом, в пустом подземном резервуаре.

Мы прошли полсотни шагов к ржавому люку, спрятанному среди груды бетонных обломков, и спустились вниз по лестнице из железных скоб. Сырое подземелье, предназначавшееся некогда для накопления воды, походило на пустой холл средневекового замка. Я провел Кассандру мимо ряда колонн к дальнему его концу и, нащупав рубильник, включил настенный фонарь.

Тусклый свет высветил массивную металлическую раму.

— Это портал, — пояснил я. — Ступив сюда, ты мгновенно окажешься в Северной Америке, на одном из объектов Ордена. Орден давно готовился к неизбежному, проводя освоение Марса. После трехмесячной адаптации тебя перебросят туда, в одну из наших колоний, прочь с обреченной Земли. Марс вне досягаемости Предтеч — это и есть тот самый свет, который ты видела. Я знаю, у тебя нет родных… Стоит отправиться прямо сейчас. Людей с даром ищет не только Орден, но и Культ. Ты вправе отказаться, но тогда твоя участь так или иначе будет незавидной. Как у всех на этой планете.

— Отправиться на Марс… — Кассандра смешалась. — Но почему ты сам не отправился туда?

— Я уже давно решил остаться.

— Но зачем? Близкие? Или твоя служба?..

— Близких нет, и я могу сложить с себя обязанности Проводника в любой момент. Но для себя я все решил. Я остаюсь здесь.

— Но ведь ты сам сказал… Все обречены!

Эхо повторило ее последние слова. Внутренний голос твердил мне не раз то же самое.

— Скольких ты провел? — помолчав, спросила она.

— Девятнадцать человек.

— Остался ли хоть кто-то?

Я покачал головой.

— Все понимали, что ничего не изменить. Но ты можешь поступить как я, остаться и…

Она опустила глаза, но я успел заметить, как страх осветил ее ауру желтизной.

Тишину подземелья нарушал лишь тихий шум генератора. Я ждал ответа, не желая проникать в ее мысли, — это было бы лишним. Мне не составило бы сложности уговорить ее остаться — как не стоило труда привести сюда. Запутанная девушка, которую только что пытались изнасиловать и порезать на части, вцепившаяся в своего спасителя…

Я не собирался ее подталкивать, пользуясь этим. Достаточно было одного ее слова, чтобы мы смогли покинуть это место, подняться наверх… Но она молчала.

Тогда я повернулся к пульту, вводя код.

— Рауль… — проговорила она, перед тем как войти в белое сияние.

Я на нее не смотрел — взглянул на пустую раму, когда она уже исчезла. На секунду мне показалось, что там мерцают близкие звезды.

Я едва не сделал к ним шаг.

«Ты всегда был лишь глупым идеалистом», — усмехнулся внутренний голос.

— Это звезды всегда были лишь наваждением, — ответил я.

А затем, выключив генератор, развернулся и зашагал сквозь темноту прочь.

Глава 2

Вода еле заметно дрогнула у поверхности.

Один из мальков подплыл слишком близко к затаившемуся водяному скорпиону, и тот молниеносно сцапал его остроконечными лапами, пронзая жалом. Рыбешка отчаянно замахала хвостом, затягивая пьющего кровь убийцу на глубину, и там бессильно замерла.

Другие мальки равнодушно плавали, то опускаясь к заваленному битым стеклом и ветками дну, то поднимаясь к самой масляной пленке. Водомерки деловито сновали над происходящим, интересуясь им еще меньше.

Кто-то умер, кто-то поел. Жизнь шла своим чередом.

Созерцая эту вечную картину усиленным зрением, я сидел на потрескавшейся ограде фонтана, в том самом месте, где гулял в детстве и не бывал много лет.

Сытый, но по-прежнему кровожадный скорпион успел отпустить пустую жертву и вернуться к «дежурству», когда мой усиленный слух уловил приближающийся рев мощного двигателя. Через минуту черный приземистый «Ягуар» вылетел с аллеи, описал стремительную дугу и затормозил возле меня.

Лилит вышла наружу, подтверждая всем своим видом, что готическая мода обреченной цивилизации не меняется уже которое десятилетие. Черный плащ и высокие сапоги, волосы цвета воронова крыла, собранные в шар на затылке. Контраст черной туши и алой помады с молочной белизной лица, сверкание золотых пуговиц, пряжек, перстней и ожерелья — все с обсидианом, полный набор. Глаза темные, как ночь. Lady-in-black в своем великолепии…

— Никто не опоздал, — сказала она.

— Не думал и ожидать, что ты решишь подзадержаться, приравняв нашу встречу к статусу первого романтического свидания.

— Первая шутка, которую от тебя слышу, — улыбнувшись, она блеснула жемчужными зубами. — Хороший знак. К тому же ты выглядишь посвежевшим.

— Первый сравнительно ясный день после пасмурной недели. А вот по тебе я заметил, что ты чем-то угнетена, хотя и скрываешь это за улыбкой.

— Именно об этом я и хотела поговорить.

Она достала из сумочки карту памяти и протянула мне. Я вставил ее в комп и запустил видеофайл, который там содержался.

На экране возникла взятая крупным планом женская грудь, прокушенная до крови. Затем оператор отдалился, охватывая картину в общем. На алтаре корчилась девушка, чью обнаженную кожу покрывали ожоги и порезы. Лицо было настолько искажено мукой и ужасом, что я не сразу понял — оно мне знакомо. Это была одна из тех танцовщиц, которых я видел в «Бархатном Рае» прошлым вечером. Ее окружал десяток палачей в кожаных масках. В их числе я увидел и женщин. Помещение было стилизовано под средневековый застенок — оператор захватывал факелы, дыбу, орудия пыток, арсеналом висящие на стене…

Лилит некоторое время смотрела на экран, а затем, не выдержав доносящихся из компа криков, отвернулась. Я остановил воспроизведение.

Я понимал, почему она выступала на «Оккульте» в роли Камиллы — она искала того, кто сможет решить ее проблемы. Теперь становилось ясно, в чем они заключались.

— Вот о чем я хотела тебе рассказать, когда ты пришел в мое заведение, — проговорила Лилит, закуривая. — Ее звали Мишель… Она не первая. Перед ней этот ублюдок увел Катрин.

— Ублюдок? Какой именно? Ты знаешь кого-то из них?

— Да… Его фамилия Вурц. Он тоже там, я узнала его, несмотря на маску.

Я посмотрел в глаза Лилит. Она отвела взгляд, но я успел оценить ее настроение — смешанные цвета отвращения, злости и страха.

— Странно… — сказал я. — У тебя должно хватать средств, чтобы останавливать подобную публику. В конце концов, можно отправить запись в полицию. Неужели маньяк — доселе невиданная птица в «Бархатном Рае»?

— Нет, конечно… Увы, такие птицы залетают порой в мое заведение. Чтобы вовремя их определять, я и плачу деньги Рою, моему телепату, которого я нашла на «Оккульте». Но сейчас не все так просто… — Лилит прервалась, зачем-то оглянулась и закончила, понизив голос: — Культ.

Я запустил файл еще раз.

— Кажется, я видел не только Мишель… — Я поставил на паузу. — Вот этот. Его не было в клубе той ночью, когда я приходил?

— Был, — подтвердила Лилит. — Это и есть Вурц. Он крутился подле танцовщиц в ту ночь.

— Пил и кидал им под ноги монеты?

— И увел с собой одну из них, Мишель.

Раскрасневшееся, по-бабьи оплывшее лицо Вурца, его дорогой, но мятый серый костюм… Его я тоже помнил.

— Ты что-нибудь знаешь о нем?

— Осторожно навела справки. В прошлом хирург, был дисквалифицирован за грязные делишки. То ли сотрудничество с падальщиками, то ли кража наркотических препаратов. Сейчас торгует контрабандным горючим. Если бы не Культ, я бы его быстро наказала… Но Вурц рассмеялся мне в лицо и сослался на волю Координатора. А через полчаса мне перезвонил сам Координатор и запретил строить Вурцу препятствия. Такова воля Культа. И я ничего не могла сделать — даже предупредить Мишель. Иначе… Мишель не вернулась, зато вернулся Вурц, вчера. «Как ты понимаешь, у меня могущественные покровители, — сказал мне этот мясник и вручил карту. — Это тебе для наглядности. Сиди и не дергайся, пока я пощиплю твое стадо. Если не хочешь, чтобы с тобой случилось то же, что и с той овечкой… Я бы на твоем месте занялся тем, чтобы быстренько найти ей замену — замены нам всем теперь будут требоваться постоянно…»

Я закурил еще одну сигарету.

— Мне нельзя предупреждать персонал, — повторила Лилит. — Не говоря о большем — крыша, полиция… Я просто бессильна, не могу даже закрыться. Скоро моему бизнесу конец, а потом, по всей вероятности, и мне самой. Оттягивая конец, я должна способствовать бойне. Но я не хочу — я ведь не одна из этой банды, чтобы молча наблюдать, как они разрезают на части моих девочек!

— Незавидное положение, — согласился я. — И ты правильно соображаешь, если не наняла специалистов по устранению людей. Потом этих умельцев нашли бы ищейки Культа — телепатам это просто. Покопавшись в их головах, они вышли бы на тебя… Если я верно понял, ты хочешь, чтобы я передал сведения об убийцах в Орден?

— Да, и Орден решил эту проблему. Прислал Паладинов, и те…

— Орден не будет этого делать.

— Как? Ведь это культисты, которые…

— Сейчас не Средневековье, — напомнил я. — Орден занят отступлением на Марс. Нас с каждым днем становится на Земле все меньше, а культистов — все больше. Никто не направит отряда Паладинов на уничтожение Вурца или Координатора. И я не могу проводить тебя в Орден, потому что ты получила дар от Культа.

— Что же тогда делать?

Я сделал несколько затяжек. Помолчал, разглядывая экран компа, на котором застыла мерзкая картина.

— Придется решать проблему собственными силами.

Лилит закусила губу. Нервно покрутила сигариллу в руке.

— Если нет другого выхода, то у меня есть план, — сказала она. — Сегодня вечером Вурц приедет к Еве. На этот раз он ее заберет. Если бы ты смог проследить за ним… Там, в этом логове, можно было бы избавиться от них, от всех до единого.

Она пристально посмотрела мне в глаза. Морщинка пролегла меж ее бровей.

— Хорошая идея, — одобрительно кивнул я. — Но хороша она только тем, что недолго задерживается в голове.

— По-моему, все исполнимо.

— Но не так просто. У шайки надо узнать, как найти Координатора. И уничтожить его.

— Найти Координатора?! — воскликнула Лилит и снизила голос до шепота: — Да ты сошел с ума… Даже если ты отыщешь его… Даже если ты справишься, ты себе представляешь, что со мной потом сделают?

— Конечно же представляю. В сравнении с Карателями Культа Паладины Ордена, которых ты опасалась в прошлый раз, — не более чем делегация Санта-Клаусов с рождественскими подарками. Каратели сделают с тобой такое, что мучения той девушки, — я указал на экран, — покажутся тихой смертью в своей постели на склоне лет.

— Почему тогда предлагаешь?

— Нет вариантов, — пожал я плечами. — Если найти и уничтожить этих мерзавцев, — неважно, кто это сделает, — концы будут вести к тебе. Что подумают в Культе, если погибнут все члены шайки? Что надо поискать вот здесь — Вурц ведь забирал девиц от тебя, тут крутился… да и вообще стоял тебе поперек горла.

— Что же тогда делать? Бежать?

— Уничтожить Координатора. Про секту знает не весь Культ, а только Координатор, вышестоящее звено… Старая система, оправдавшая себя в ходе вечной войны. А кто остальные члены ячейки, ты знаешь?

— Они называют себя «Освобожденными». В первый раз Вурц появлялся еще и с рыжеволосой фанатичкой по имени Селеста. Она у них за главную. Типичная психопатка, садистка. Хотела завербовать меня в свою секту, но, разумеется, я отказалась. Теперь-то я узнала, чем они занимаются.

— Будто тебе и так не было известно, чем занимаются все эти «Освобожденные». Культ плодит ячейки… Когда Предтечи придут, им будет на кого опереться — поэтому в ходу ритуальные пытки и убийства. Они плодят кровавых, готовых на все фанатиков. Тех, кто отличается, награждают дарами.

Я вопросительно посмотрел на нее.

— Я никогда не состояла ни в каких сектах, — сказала Лилит. — Я уже говорила, что свой дар я купила другой ценой. На мне нет никакой жертвенной крови. Он говорил мне о свободе, о знании Естественного Положения Дел. О силе и возвышении. Я согласилась на дар, не зная будущего… Он дал мне его, чтобы ему было со мной еще лучше и…

— Остальное мне незачем, — прервал я, прочитав по глазам, что она не лжет. — Меня интересовал лишь вопрос, убивала ли ты за свой дар. Возможно, он был лишним — поучаствовав в подобном, ты не стала бы ко мне обращаться. Всего лишь точка над «i».

Лилит достала еще одну сигариллу. Огонек золотой зажигалки задрожал, когда она прикуривала.

Я помолчал размышляя. Попадая на крючок, все становятся другими — и Лилит не была исключением. Связь с Культом втянула ее не в ту игру. Она думала, что провалилась в трясину по пояс, но, учитывая Координатора, оказалось — по шею. Ее обычная личина слетела под давлением страха, и открылась Лилит из прошлого. Далеко не безгрешная девочка со дна, карабкающаяся из грязи и пользующаяся теми преимуществами, которые у нее имелись… А сейчас, потеряв всякий контроль над происходящим, она была просто напуганной женщиной, которую собирались не то что скинуть с ее высоты, но и вообще предать жуткой смерти.

— Мне незачем тебя оправдывать или винить, читая Морали, — нарушил я молчание. — У всех свое прошлое. И я не просто гну свою линию. Уничтожения Координатора действительно не избежать. Только в таком случае Культ потеряет тебя и ты наконец получишь свободу — естественно, до поры до времени, пока наш гниющий мир не превратится в полную клоаку.

— Звучит обнадеживающе, — сказала Лилит. — Но если ты говоришь о вероятности, то каковы твои шансы на успех в уничтожении Координатора? Ты уже сражался с культистами?

— Нет, — ответил я. — Я Проводник, и мое дело — находить людей с даром и отправлять их в Орден. Он переправляет их на Марс. И все.

— Но зачем тебе тогда остальное? Потянуло на приключения?

— Орден отступает, я остаюсь. Кто-то должен остаться. Вот единственная причина. Мне нужны союзники, и в будущем я хочу рассчитывать на твою помощь. Сам я не смогу вести борьбу.

— Смешно это звучит. Безнадежное дело. За Культом стоят Предтечи, которые…

— Мне в последнее время только это и твердят. Если бы в этой песне имелся еще и другой припев, кроме как «надо бежать с планеты»…

Лилит посмотрела мне в глаза.

— Мне непонятно твое упрямство. Будто бы здесь рай. Человечество вымирает, на каждом углу падальщики, работорговцы… И на фоне всего этого набирает силу Культ. Весь мир обречен, и ты — имея возможность уйти от всего этого, спастись и жить иначе, — не находишь ничего лучшего, кроме как расшибить голову о стену.

Она остановилась и подошла ближе.

— Послушай меня, Рауль. Убивать шайку и Координатора — не единственный выход. Уедем отсюда — не на Марс, всего лишь в Западную Европу или Америку. У меня есть неплохие активы, я открою там новое дело… Имея твою поддержку, мы можем не опасаться, что нас найдут. У Культа сеть по всему миру, но благодаря тебе все их запросы окажутся тщетными. Просто бросим все сейчас — и уедем. Глупо хоронить себя, когда можно жить.

Она смотрела на меня с надеждой.

— Здесь надежды действительно нет, — сказал я. — Но и выбора у меня — тоже никакого. Я должен делать то, что должен.

— Что ты должен?

— Убить зло.

— Зло? — с недоверчивым видом переспросила она. — Ты сошел с ума? Зла не существует, как и добра.

— «Зла не существует, как и добра», — повторил я, — «У всех своя правда». Для кого-то так. А для меня зло всегда было конкретным и зачастую имело лицо. Например, эти гнусные рожи — насилующие и режущие на куски. «Освобожденные» убивали, убивают и будут убивать, а Координатор будет плодить все новые ячейки. Нужно их остановить, и зависит это только от меня. Вот что я должен делать. Здесь и сейчас — а не в мире абстракций и софистики.

— И ты уверен, что справишься?

— Я не уверен. Но по-другому никак.

Лилит отвернулась. Достала новую сигариллу и закурила. Затем, чертыхнувшись, кивнула.

— Выходит, выбора у меня не больше, чем у тебя. Мы не только на одной игровой доске, но и на одной стороне. Что тебе понадобится для дела? Оружие?

— Машина. Недорогая, можно ворованную.

— Есть человек, поставляющий в мои заведения галут. Он занимается всем подряд — перекупщик. Личность малоприятная, но я веду с ним дела. В определенных кругах его знают под прозвищем Зомби. Ты можешь найти его в мертвом секторе 200-26. Гараж на терриконе, со стороны лесопосадки.

* * *

Пока я проходил лесопосадку, где комп постоянно сигналило «нежелательном радиоактивном фоне», мне встретилась тощая девчонка лет тринадцати. Она мчала навстречу на мопеде с такой прытью, будто за ней гнался весь Культ. Я посторонился к обочине и заметил странный взгляд из-под кепки. Глянув вслед, я увидел развевающиеся волосы. С трудом вписавшись в поворот, она исчезла за деревьями, и надсадное фырчание мопеда стихло вдали.

«Странные наездницы в безлюдном месте… — подумал я, продолжив путь. — Что бы это значило?»

Как и сказала Лилит, гаражи находились на терриконе, охватывали его склоны полукольцом, вдоль серпантинной дороги. Тот, который принадлежал Зомби, отыскать оказалось нетрудно — только на нем имелись ворота. Изнутри доносилось жужжание дрели и металлический звон.

Я громко постучал в дверь, и возня за ней тотчас прекратилась. Отворилось смотровое окошко.

Я сразу понял, что появившаяся там дегенеративная рожа — другого названия при ее виде на ум прийти не могло, — принадлежала Зомби, а не кому-то там еще и что слова Лилит о том, что он личность малоприятная, оказались характеристикой смягченной. Если его появление на свет не было случайным продуктом совокупления неведомо каких уродов, а сознательной попыткой нормальных родителей завести нормальных детей — то тяжело было сказать, что это предприятие прошло у них без сучка и без задоринки. Одно ухо было раза в два больше, чем положено, другое — скорее, являлось даже и не ухом, а его отвратительным зародышем, отростком. Большая шишковатая голова с редкими и бессистемно расположенными клочками волос выглядела так, словно по ней прошлись паяльной лампой, а огромный мясистый нос кривился в сторону. На меня смотрели близко посаженные водянистые глаза, промороженные на глубину Марианской впадины. Скошенный подбородок бессмысленно шевелился — как у маразматика, поигрывающего вставной челюстью. Знак недавнего принятия нейростимулятора, вполне вероятно, того самого, что варился в домашних условиях по древним рецептам, мало меняющимся еще с двадцатого века…

— Человек от Лилит, — представился я.

Зомби ощерил в улыбке беззубый рот и отпер дверь:

— Она звонила.

Грязный джинсовый комбинезон, висящий на костях высохшего тела, делал его похожим на пугало. Судя по всему, в гараже Зомби и жил — от него несло химическим варевом и вонью давно немытого тела. Удобства и чистоплотность явно стояли не первыми в списке его приоритетов — как и беспокойство по поводу жизни на этом терриконе. Очевидно, безлюдное место, где показатели дозиметра становятся совсем уж нерадужными, было идеальной средой для бизнеса и «хобби». Да и для внешности тоже.

В боксе со стенами, заклеенными обнаженными красотками и автомобилями из журналов, стоял полуразобранный седан. Вокруг него суетились двое техников — столь же «изящных», как и Зомби.

— Тебе нужен галут, — уверенно заявил он, пока я разглядывал обстановку.

— Машина, — поправил я.

— Есть новое поступление. Настоящий зверь, такое нечасто увидишь.

Мы прошли в соседний бокс, где оказалась порядочно помятая армейская машина, смахивающая на крокодила — с такой же тупой удлиненной мордой. Низкое ветровое стекло располагалось по отношению к капоту едва ли не под прямым углом, а боковые окна смахивали на бойницы. Сзади вместо багажника лепился небольшой тентованный кузов.

— Дикая колымага… — пробормотал я.

— Колымага? — хмыкнул Зомби. — Приятель, «Урал» — это тачка для серьезных парней, не для тех, кому надо просто порисоваться перед бабами.

Сказав это, он мысленно вернулся на пару часов назад, с улыбкой возрождая в памяти последний укол. Для полноты ощущений он содержал наркоманку, которая заботилась, чтобы эффект от вколотого становился совершенно божественным. Ею была та самая лихая наездница, которую я повстречал в лесу.

Поморщившись, я перевел взгляд на «Урал».

— …И на таких серьезные парни ездят по таежным дорогам, — расхваливал его Зомби. — Говорят, выдерживает попадание из гранатомета.

— Вот это вряд ли.

Но о Сибири он был прав: там тянулась непрерывная партизанская война, фактически царила полная анархия — везде, кроме мест постоянной дислокации войск.

— Хочешь уколоться? — предложил меж тем Зомби. — Свежий, недавно сварили. Для человека Лилит ничего не жалко…

— Я на работе. Скажи, что ты за нее хочешь?

Зомби задумался, вертя пальцем в ухе.

— Две серебром.

— Сколько?

— Отдаю даром — как своим! У меня два клиента на эту тачку. Ты только посмотри, что внутри. Армейский фарш!

Зомби отворил дверь кабины, и я увидел тумблеры, рычаги — как в старинном вертолете.

— И это еще не все, — заговорщицки подмигнув, он открыл бардачок и показал прибор с десятками светодиодов. — Благодаря этой штуковине никто не увидит тебя на радаре. А вот от твоего радара не скроется, даже если будет иметь такую же. Даже японская тачка с таким ничего не поделает. Лучше военного радара ничего нет.

Я заглянул в мысли Зомби и узнал, что это правда.

— И две штуки — это дорого? — ухмыльнулся Зомби, видимо, прочитав по моему лицу, что это действительно то, что нужно. — Да это же ракета!

— Только тысяча наличными. Но у меня с собой есть кое-что… Лилит сказала, что ты не только продаешь, но и покупаешь.

— Лилит… — мечтательно повторил Зомби и прищелкнул языком. — Давай глянем.

Я открыл рюкзак и вытряхнул на верстак три пары «совиных глаз» и два пистолета-пулемета.

— «Р-50», интересно… — Зомби потер подбородок. — Дай подумать.

Я залез за руль и принялся внимательно изучать приборы.

— Три тысячи за все — пойдет? — донесся до меня вопрос Зомби.

Я удивился — больше полутора тысяч выручить не надеялся, приготовившись ожесточенно торговаться. Оружие было хламом. Неужели Лилит — имя, открывающее здесь волшебные двери? Я коснулся мыслей Зомби.

— Недаром приснилась борода — к деньгам. Теперь главное — чисто его прикончить… Не подпортить «Урал». А Лилит скажу, что он ко мне не заходил…

Я перестал рассматривать панель и положил руку в карман.

— Только сначала мои парни проверят стволы на заднем дворе, — заявил Зомби. — Уж не сочти за недоверие. Хэй! — Я ощутил, что это «Хэй!» было особым знаком. — Конрад, Фред!

Пока техники шли в бокс, я вылез из машины и пошел в обход, чтобы они успели подойти к столу и встать рядом с Зомби. Из их мыслей я узнал, что Фред притаил в переднем кармане комбинезона пружинный нож.

— Проверьте стволы, — распорядился Зомби.

— Не трогать. — Я вышел из-за машины, и при виде поднятого пистолета все замерли. — Или я проверю на вас свой. Кто платит за мою смерть?

— Ты что, приятель! — воскликнул Зомби. — Принял что-то не то?

— Падальщики… — всплыло в его голове.

— Сколько падальщики предложили?

— Я веду честный бизнес! Товар — деньги, деньги— товар!

— Награда — три тысячи серебром за информацию о том, кто убил Дока и его команду. Десять за голову…

Руки его метнулись к столу, хватая оружие. Техники поспешили сделать то же самое.

Выстрелив дважды, я навел ствол на Зомби и дал ему время схватить пистолет-пулемет, дернуть предохранитель и нажать на спуск.

— Там нет патронов, — прокомментировал я щелчок. — Кто еще в гаражах?

— Никого!

Это было правдой.

— Где деньги и товар? Уходить пустым я не собираюсь в любом случае, но ты сэкономишь время на поиски.

— Сейчас расскажу, только не убивай! — воскликнул Зомби. — Никаких проблем — отдам все, и забудем. Только пощади!

Мысли отчаянно замелькали в его одурманенном мозгу и дали знать раньше языка.

— Стой, — прервал я последовавший поток слов. — Девчонка на мопеде знала о том, что придет человек от Лилит?

— Нет, я не говорю ей о делах!

Он не лгал. Я задумался.

Некоторых загрязнение заставляло погибать от рака еще в материнской утробе, другим везло чуть больше — такие рождались живыми, пополняя популяцию особых муниципальных приютов, щедрой россыпью раскинувшихся по территории города. Зомби досталась лучшая судьба, чем совсем уж кошмарным уродам, дебилам и олигофренам. И хотя она была куда хуже, чем у нормальных людей, жить он хотел не меньше. Он лихорадочно цеплялся за свое существование, со всеми его хитростями и лишениями, делами и удовольствиями — с обитанием на терриконе и выращиванием генетически модифицированной марихуаны, с торговлей оружием и измазанным кровью барахлом, с девочкой-подростком, которую он посадил на иглу и развратил… Его разум, подстегнутый адреналином и стимулирующим наркотиком, неистово метался в поисках выхода, и мне было неизвестно, стоило ненавидеть его, как отвратительную гадину, или жалеть, как обиженного природой изгоя. Глядя в его глаза, я не находил в них ответа, а видел лишь желтую ауру, пульсирующую смертельным ужасом…

Я выстрелил, достал комп и вызвал Лилит.

— Что-то случилось? — взволнованно спросила она.

— Больше никогда не пытайся связаться с Зомби.

— Что произошло?

— Твой протеже хотел заработать лишнее на моей персоне, — сказал я, щупая мысли настолько далеко, насколько мог. Но в гараже больше никого не было. — И не заработал вообще ничего.

— Понятно.

— Дело не отменяется. Я по-прежнему на этом временном номере, поговорим позже.

Прервав связь, я подошел к перекупщику, снял с его пояса комп, выключил и положил в карман.

Три мертвых тела. Счет открыт, и дороги назад больше нет, как не существовало ее никогда. Конечно, это было непростительно — не предусмотреть, что падальщики разошлют по компам скупщиков краденого опись того, что было у команды Дока, и назначат награду… Но в любом случае лишнее снаряжение мне не мешало, да и свидетели его приобретения были ни к чему.

Большой ящик с амбарным замком стоял в углу бокса, и я отправился туда.

* * *

На компе было без пяти одиннадцать, когда позвонила Лилит.

— Этот мясник выходит, Ева отправилась с ним, — сообщила она. — Встречай.

Дверь «Бархатного Рая», за которой я наблюдал уже два часа, отворилась, и в переулке показался Вурц, в обнимку с той самой официанткой, которая подавала мне коньяк.

Волосы Евы были столь же белоснежны, как и тогда. Формы подчеркивало обтягивающее белое одеяние — куртка, переходящая в короткую юбку. Ниже шли кружевные чулки на подвязках и сапоги на высокой платформе.

Не глядя в темный угол, где притаился за мусорными баками мой «Урал», Вурц подошел к алому «Феррари» и галантно распахнул перед Евой дверь.

— Обожаю свою тачку, — услышал я его мысли. — Влетела в девяносто штук, но все телки мои… Обожаю телок и свою тачку.

Это было хорошо. Обожая их, он не думал о хвосте, и это облегчало мою задачу.

Я дал ему отъехать и повернул ключ зажигания. Мотор «Урала» заворчал, как разбуженный хищник.

— Как тебе моя машина? — спросил Вурц Еву.

— Просто супер…

— Сейчас еще посмотришь, какая у меня загородная резиденция. Уверяю, она тебе понравится еще больше, чем тачка. — Вурц засмеялся. — Или даже больше, чем я!

— Чем ты, вряд ли, — проворковала Ева. — Но все равно, расскажи, что там у тебя есть?

Мысли их стали недосягаемы — «Феррари» выехал из переулка. Тронувшись следом, я вылетел на параллельную улицу и понесся, пугая рычанием «Урала» пешеходов.

Через пять минут густонаселенные кварталы Ядра закончились и началась трасса. «Феррари» Вурца мгновенно ушел вперед, мигая точкой на самом краю экрана. А затем и вовсе пропал. Я ругался, вдавливая педаль до пола, но больше ста двадцати выжать из «Урала» не получалось.

Мои проклятия в адрес Зомби стихли лишь через три километра, когда асфальт сделался хуже — дорога изобиловала выбоинами. «Феррари» появился на экране. Сократив дистанцию метров до пятидесяти, чтобы четко слышать мысли толстяка, я тоже сбавил скорость.

— Видала, как делают лоховские брички? — самодовольно усмехнулся Вурц.

— Круто. А почему сейчас так медленно?

— Берегу днище. Как-никак моя машина обошлась мне в сто двадцать штук!

Я закурил, надеясь, что разбитый участок продлится долго. Но за следующим поворотом трасса стала отличной и совершенно безлюдной — пошла вдоль заброшенного агропромышленного завода.

— А вот теперь мы поедем порезвее, хоть и делать тут некого, — заявил Вурц. — Вруби-ка музыку.

Салон заполнило саксофонное вступление какого-то шлягера, и дальше контакт исчез — «Феррари» опять оторвался. Я погасил фары и повернул рычаг возле руля. Настало время рискнуть — мотор имел непосредственное впрыскивание.

Колымага заревела совсем уж по-зверски и помчала сквозь темноту, набирая скорость. Следя за стрелкой спидометра, я удивился.

Следующие десять километров «Феррари» и «Урал» пролетели, как стрела из спортивного лука и отправленный ей вслед тяжелый арбалетный болт. Снизу неистово колотило, и оставалось уповать на то, что кардан не оторвется. Завод кончился, и пошла лесопосадка. Дорога оставалась отличной.

Меня переполняли опасения, что они заметят слежку, но им не было дела не то что до радара, на котором «Урал» не отображался, но и до зеркал. Они всецело погрузились в эдакую игривую болтовню-прелюдию — как и положено дельцу и подцепленной им девице, добирающимся до точки времяпрепровождения. В планах Евы это времяпрепровождение подразумевало кое-что приятное с ее стороны и кое-что полезное со стороны Вурца — в материальном плане. Вурц же предвкушал нечто другое.

«Скоро, скоро… — то и дело повторял он про себя, криво улыбаясь. — Потерпи, моя Белоснежка, скоро ты познакомишься со своими гномами».

Мне ничего не стоило вторгнуться в эту «сказку», догнав их и сбросив с дороги. А затем узнать у Вурца, где находится его «резиденция» и чего там можно ожидать. Искушение было велико, но я поумерил свой пыл. Присутствовал большой шанс не взять культиста живым после крушения. Поэтому нужно было проследить до конца, и уж тогда…

Я выругался, ударяя по тормозам.

«Феррари» остановился и начал сдавать назад. Я торопливо включил заднюю передачу.

Вурц настолько заговорился с Евой, что проскочил нужный поворот. Вернувшись метров на тридцать, он свернул направо, в лесопосадку. Я немного подождал и поехал туда же.

Через два километра Вурц сообщил Еве, что они почти приехали.

Услышав это, я загнал «Урал» в заросли, заглушил мотор и вышел наружу.

* * *

Там, где кончалась чаща, земля уходила вниз пологим склоном. В ложбине не было ничего, кроме усадьбы и заросшего камышом пруда, темневшего в сотне метров от ограды.

Я усилил восприятие, и все стало видно как на ладони.

«Резиденция» занимала приличный кусок земли. За ее трехметровым бетонным забором стоял большой двухэтажный дом. Во дворе были беседка, качели, небольшой фонтан, пустой по причине холодов бассейн… Передо мной находился классический особняк бизнесмена средней руки. Один из предметов его бизнеса находился там же — шесть цистерн выстроились в ряд позади дома, каждая с красной надписью «ОГНЕОПАСНО».

Кроме «Феррари» Вурца я заметил еще три легковые машины, непримечательные малолитражки. Также присутствовал рослый детина с автоматом.

Я вернул восприятие к норме и задумался. Собак закрыли в вольере, потому что принимали гостей. Судя по числу машин, их не могло быть больше пятнадцати человек — где-то дюжина. Некоторые должны были иметь дары — Селеста, рыжеволосая предводительница ячейки, наверняка…

Во дворе был только охранник. Лицо этого детины говорило, что он не обременен не то что телепатическими, но и обычными умственными способностями. Я коснулся его мыслей и прочел размышления на тему происходящего в доме. Он расслабленно качался на качелях, жалея, что вынужден пропускать самое интересное.

Стоило атаковать именно сейчас, пока остальные были заняты. Дождись я, пока они станут разъезжаться, и устрой засаду в лесу — потом все равно пришлось бы штурмовать дом. Кто-то бы там да остался. Или удрал…

Я вернулся к «Уралу» и расшнуровал тент. В гараже Зомби нашлось немало полезного, например, немецкая полицейская броня сравнительно небольшого веса, но приличного класса защиты. Она состояла из наручей, набедренников, шлема и подвижной кирасы, состоящей из титановых и керамических пластин.

Облачившись в эти черные «доспехи» с надписями «Полиция» вместо стертых «Polizei», я застегнул пояс с тремя гранатами, тремя батареями лазерного излучателя и двумя магазинами «Гарпии», каждый на пятьдесят безгильзовых патронов. «Гарпию», этот малошумный и малокалиберный пистолет-пулемет, я тоже прихватил с собой.

Опустив забрало, я отправился к усадьбе. Когда я пробрался к ней и притаился у ворот, охранник по-прежнему качался на качелях. Это было удачей. Если обычный человек расслаблен и совершает какое-то повторяющееся действие, то достаточно сильный телепат может погрузить его в подобие гипнотического транса.

Я воспользовался этим трюком — зациклил его нервную систему, заставив сознание воспринимать только движение качелей — и возвращаться на несколько секунд назад, чтобы повторить это еще раз. И еще… Прервать этот цикл можно было, отвесив пощечину либо остановив качели.

Собаки залаяли, когда я срезал излучателем запор калитки. Оказавшись во дворе, первым делом я подошел к охраннику и прекратил качания очередью. Затем обратил «Гарпию» к вольеру и прикончил собак.

А затем я распахнул дверь дома и ворвался в холл — в помещение с блестящим полированным столом посредине, камином и кожаными диванами. На одном из них валялся полуголый тип. Автомат лежал от него далеко, и расположенная под рукой горка кокаина указывала на причину такого расслабления. При моем появлении прикрытые глаза «часового» округлились. Он испуганно вскрикнул — и притих, глядя в направленный на него оружейный ствол.

— Где остальные? — негромко спросил я и прочел ответ в голове.

Устное подтверждение мне уже не требовалось, и вместо него он захрипел, когда стрекочущая очередь пригвоздила его к дивану.

Остальные были в подвале. Туда вел коридор с выбеленными стенами и разноцветной циновкой на полу. Он кончался винтовой лестницей, с которой доносился топот. Я потянулся туда сквозь ментальное пространство.

На том, чьи мысли я прочел, чувствовалось нечто вроде шлема и бронежилета. Он услышал очередь и поднимался наверх. За ним следовал еще один. Я направил на коридор «Гарпию» и излучатель, стоящий в режиме непрерывного луча.

Первым появился тип с пистолетом — без штанов, но в кожаном панцире с бляшками и в шлеме древнеримского центуриона.

Лазерный луч снес ему голову, а очередь продырявила грудь. Валя кадку с пальмой, обезглавленное и изрешеченное тело опрокинулось навзничь.

Плечи второго защищали шипастые наплечники, голое тело обтягивали ремни, а длинные волосы были заплетены в подобие прически самурая. Продолжая вести огонь, я свалил и его. Луч рассек все пополам — торс, руки и помповое ружье.

Я сорвал с пояса газовую гранату, выдернул чеку и метнул на лестницу. Затем поменял почти севшую батарею излучателя и поспешил к лестнице. Шипящая граната выпускала слезоточивый газ впустую — больше никого там не было. Видимо, эти двое оказались рядом случайно…

Спустившись на подземный уровень, я очутился перед незапертой стальной дверью. За ней была небольшая тюрьма, некое подобие полицейского «обезьянника». В одной из камер находилась Ева — скрутившись в обнаженный клубок, она сидела на кафельном полу. Ее плечи сотрясались от истерических рыданий.

При моем появлении она бросилась к решетке.

— Полиция! — воскликнула она. — Умоляю, спасите! Они там, все пошли туда… — она указала в конец коридора.

— Сколько их?

— Не знаю, десять или больше… Всеми заправляет рыжая стерва, они ей кланяются и называют «госпожой Селестой»… Выпустите меня! Они забрали мою одежду и хотят убить!

— Я за тобой вернусь, — пообещал я. — Сиди тихо.

За следующей дверью находилась пустая комната.

Двери были в каждой ее стене, и я задумался, какую выбрать…

Мое решение опередил громоподобный рык.

Дверь за спиной распахнулась от пинка, и оттуда выскочил голый и волосатый азиат. Ростом больше двух метров, он имел руки толщиной с бедро обычного мужчины. В них он держал по бутылке красного шампанского.

Я не успел выстрелить — он меня опередил. Первая бутылка обрушилась на шлем, разлетаясь вдребезги. Во все стороны брызнула пена и осколки. Вторая бутылка тут же разбилась о наплечник.

Мягкий подшлемник погасил удар по голове, но вино залило бронестекло глазных прорезей, размывая видимость. Гигант тем временем не мешкал — схватился за излучатель и «Гарпию», выдернул оружие из моих рук и отбросил в стороны — словно игрушки, вырванные из ладоней ребенка.

Я треснул его коленом в пах, но этот удар, казалось, он не ощутил. В ответ его кулак впечатался в грудную пластину бронежилета — как ядро, выпущенное из метательной машины. Врезавшись спиной в стену, я сумел удержаться на ногах и выхватил из плечевых ножен боевой нож. Уклонившись от прямого удара, я скользнул в сторону и ударил сам. Метя в шею, я вонзил нож в ключицу — промахнулся, едва различая что-либо сквозь мутное стекло.

Дико зарычав, азиат бухнул своим пудовым кулачищем в забрало шлема. Перед моими глазами вспыхнула Сверхновая. Оказавшись на полу, я увидел мутным взглядом, как он поднимает колонноподобную ногу, чтобы расплющить мою грудную клетку. Нож торчал в ране.

Я откатился в сторону. Гигант тут же настиг меня и пнул с такой силой, что я проехал по полу до другой стены. Рядом со мной оказалась «Гарпия».

Осознав промах, он взревел и бросился с намерением опередить. Я пустил с пола длинную очередь, пуская пули через все его туловище наверх, к голове. Дергаясь под пулями, он попятился.

Глаза его закатились. Замычав, как умирающий Минотавр, он рухнул на пол.

Магазин «Гарпии» был пуст.

Я сорвал шлем, но видимость улучшилась не сильно — передо мной все кружилось и плавало. Встряхнув головой, я немного успокоил обстановку и пополз за излучателем, который валялся в другом углу. Схватив его, я привалился спиной к стене.

У гиганта имелась ментальная защита, и поэтому я не смог его заблаговременно почувствовать — лишь дал знать, что ментальное пространство кто-то сканирует. Я понимал, почему он был настолько силен. Его сила имела такое же неестественное происхождение, как и мои способности.

К счастью, ума у него оказалось поменьше, чем физической мощи. Вместо того чтобы схватить и переломать кости, свернуть мне шею, как цыпленку, он попытался сделать из меня отбивную. Но забрало защитило меня от удара, который превратил бы лицо в кровавое месиво. А жесткая кираса спасла ребра от пинка.

Такие могли быть еще. Я вывел из игры пятерых культистов, но оставалось еще несколько. Я поднялся на ноги.

За дверью, из которой появился азиат, вытянулся очередной коридор. Дверь в его конце была приоткрыта. Там горел свет, и оттуда доносились голоса.

Приблизившись, я осторожно заглянул внутрь.

Это был тот самый застенок, который я видел по видео. Факелы освещали каменные стены, средневековый пыточный инвентарь и полку с впечатляющей коллекцией предметов из секс-шопа. В центре, рядом с жертвенным алтарем, стоял кальян, наполненный серым дымом галута.

В дальнем конце стояла огромная кровать, на которой копошилось несколько тел. Присмотревшись, я различил в этом клубке женщину с короткими огненно-рыжими волосами.

Глаза ее были блаженно закрыты. Она позировала, а оператор в бейсболке суетился, ползая вокруг на карачках и стараясь брать камерой с прилаженным фонарем максимально выгодные ракурсы.

Облаченный в жилет со свастиками и фуражку эсэсовского покроя, Вурц был занят с двумя девицами в замысловатых нарядах. Сетчатый корсет, блестящая кольчуга с вырезами под груди, ушастая маска, как у Женщины-кошки, конские хвосты… Одна из них тоже была рыжей.

Прежде чем грубо вмешиваться в эту закрытую костюмированную вечеринку, нужно было убедиться, которая из рыжеволосых культисток Селеста. Я осторожно потянулся сквозь ментальное пространство к той, что суетилась на кровати…

И наткнулся на ее защиту — колкую и непроницаемую, от прикосновения мгновенно сжавшуюся в пружину. Селеста дернулась всем телом, как от удара электрического тока. Лицо ее исказилось звериной злобой, горящие яростью глаза прыгнули к приоткрытой двери.

— Убейте его! — взвизгнула она.

Ей не впервой было отдавать такие приказы, а ее подручным — их исполнять. Но до сих пор они имели дело только с беспомощными жертвами, а сейчас сами были безоружны. И то, что их было несколько, ничего не меняло.

Всего лишь продляло бойню на несколько секунд.

* * *

— Мне нужно знать, где находится твое начальство, — обратился я к Селесте.

— Ты сам не знаешь, с чем столкнулся, ублюдок! — зарычала она. — Ты еще пожалеешь!

— Как они? — я покосился в сторону.

Там валялся труп Женщины-кошки, с ритуальным ножом в руке и дымящейся дырой в груди. Под следующим окровавленным телом распростерся прошитый очередью оператор с разбитой камерой. Дальше лежали вповалку накачанный «индейский шаман» и худосочный «ботаник», затянутый ремнями не хуже, чем Джон Картер.

Последней была как раз та рыжая культистка, которую я чуть не перепутал с Селестой. Она скорчилась у камина, с рядом пулевых отверстий, проделанных в кольчуге на спине. Руки ее сжимали решетку — она метнулась туда в панической попытке спастись через дымоход.

— Алим! — завопила Селеста.

— Алим недалеко, в комнате перед коридором, — сказал я. — Но шампанского уже не принесет.

— Пожалуйста, не убивайте… — плаксиво попросил Вурц.

Он сидел рядом с Селестой, пристегнутый наручниками к прутьям кровати. Цепей и кандалов тут хватало…

— Тогда говори, где спрятал все ценное.

— Вон там, — Вурц указал головой в дальний угол. — Ключ у меня на шее.

Я сорвал цепочку, пошел к сейфу и открыл его.

— Сколько здесь? — взвесил я в руке один из мешков с монетами.

— Тридцать тысяч золотом, сорок серебром, еще шестьдесят в купюрах, — быстро перечислил Вурц. — И еще у меня десять на карточках, есть перстни и украшения… И машину забирайте, она почти новая! Бензин забирайте, все забирайте, я уеду, куда скажете! Клянусь Богом, я никому не скажу!

Я перевел взгляд на Селесту:

— Я знаю, с чем столкнулся. Где Координатор Культа?

— Ха! — губы культистки искривились в надменной усмешке. — Ты все равно меня убьешь. Так пусть тебя убьет он. О, вы даже не знаете, что это за великий человек… Вы даже не знаете, что он сделает с вами… Ублюдки Ордена! Да, ублюдки! Наш ковен освобождал человеческие инстинкты, которые придавила взлелеянная вами затхлая цивилизация. Вы так стараетесь ее спасти, дураки! Мы — Освобожденные. Темные боги приближаются, они уже близко… Убейте меня, но они меня воскресят! Будьте прокляты!

Я ударил по ее ментальной защите. Скрипя зубами, Селеста впилась в меня ненавидящим взглядом. Она отчаянно сопротивлялась, но наши силы были несопоставимы. Два раза культистка пыталась нанести удар, и оба раза оказалась отброшена. Защита затрещала под натиском, и я ворвался в ее мозг.

«Культ» — искал я, и картины вспышками возникали передо мной.

…Ритуал в каком-то темном подвале.

…Книга в коричневом переплете, наполненная заклинаниями.

…Встреча в дубовой роще с новообращенными.

Затем я увидел человека и узнал место.

Селеста яростно вскрикнула и уронила голову. Кровь из прокушенной губы стекала на ее грудь.

Я узнал даже больше, чем хотел. В миру Селеста подвизалась на поприще воспитательницы в муниципальном спецприюте. Работенка была по ней, мнящей себя королевой уродов, а их — материалом для пыток и удовлетворения больных фантазий.

Координатор был директором этого заведения.

Что же до Вурца… Я повернулся к толстяку, и он пронзительно завизжал, ощущая, как его мозг выворачивают наизнанку.

Передо мной замелькали картины из его памяти. Сначала дети, которых он, еще будучи врачом в больнице, «разбирал на запчасти». На том его хирургическая практика не прекратилась — одна из комнат подвала была оборудована под операционную. Мерзкие обряды происходили не только вокруг алтаря, ими был обставлен и бизнес. Я увидел шайку в темных хламидах, сгрудившуюся вокруг хирургического стола и пожиравшую взглядами из-под капюшонов вивисекцию. Жертва извивалась под скальпелем, кровь хлестала из перерезанных сосудов, покрывая волосатые руки Вурца. Он извлекал органы и погружал в специальные емкости с синим раствором. А Селеста стояла рядом, распевая какую-то ритуальную чушь.

Мясник никогда не усыплял жертвы. Не потому, что жалел наркоз, — чужая боль была его страстью. В этом они с Селестой нашли друг друга.

Я оставил его и прошел к кровати. Вытряхнул из наволочки подушку и переложил туда деньги. Книги с полки перекочевали туда же — они принадлежали Культу и могли быть интересны.

Проделав все это, я вернулся обратно.

— Вы обещали меня не убивать… — захныкал Вурц.

Рыхлое лицо толстяка посерело от страха, его мясистые губы и жирный подбородок тряслись. От патрицианской мины хозяина жизни не осталось и следа.

Селеста же судорожно кривила губы, силясь изобразить презрительную усмешку:

— Я умру, но Темные боги меня воскресят! О, я уже вижу этот день — когда вместо воды в ручьях потечет лава, и дым от жилищ мелких людишек заволочет солнце, и пепел от сожженных тел покроет землю! И вкусит каждый Освобожденный крови и плоти человеческой, и возляжет отец с дочерью…

Я навел излучатель ей в голову и выстрелил. Затем перевел оружие на Вурца, оборвал его тонкие вопли и пошел к выходу.

Виски ломило от боли — драка с Алимом не прошла даром.

* * *

Ева по-прежнему находилась в камере, когда я вышел в тюремный коридор.

— Наконец-то! — воскликнула она. — Выпустите меня!

Я остановился. За моей спиной лежала куча трупов. Еще несколько были наверху. Смерть была правилом этой игры и одновременно ее ставкой. Я не мог оставлять свидетелей.

— Чего же вы медлите? — спросила Ева.

«Решение принято, — напомнила мне вторая половина. — Рубикон перейден, и умирать в этой войне будут не только виновные. Есть цель».

Действительно, у меня была цель. Но вместо того чтобы стрелять, я чертыхнулся и сказал:

— Отойди от двери.

Лазерный луч вспыхнул, перерезая замок.

— Идем, — протянул я ей руку. — Посидишь в машине, пока я закончу тут работу. Затем я отвезу тебя в город.

…Все взлетело на воздух, когда мы отъехали достаточно далеко. Земля дрогнула под колесами «Урала», над деревьями поднялось огненное зарево. Затем до нас докатился грохот. Я затащил в подвал тридцать килограммов пластида, и наверху было неизвестно сколько тонн горючего…

— Bay! — захлопала в ладоши Ева. — Как в кино!

Я покосился в ее сторону.

— Знаешь, а я тебя знаю, — объявила она, когда «Урал» уже мчал по трассе на форсаже. — Ты — тот самый парень, которого вчера пригласила к себе хозяйка! Я приносила тебе коньяк, ты помнишь?

Я не стал отвечать.

— Помнишь-помнишь! У меня отличная память, особенно на таких красавчиков! И уж взгляд, которым ты меня ощупывал, мне точно не забыть… — прищурившись, она заглянула мне в лицо. — Скажи, а почему ты приехал меня спасать? Ты ведь не из полиции, не так ли?

Я промолчал.

— Все мужчины одинаковы! — рассмеялась она. — Даже идя ради девушки на смерть, они скрывают свои чувства! Ты такой молодой и красивый…

Она подалась вперед, провела ладонью по набедреннику и чмокнула в щеку.

— Не стоит расслабляться, — сказал я, убирая ее руку. — Изверги не такие-то и простые. У них куча филиалов, целая организация. Индустрия смертельной порнографии. Знаешь про таких любителей?

— Конечно, знаю…

— Тогда взгляни на это, — я показал ей запись на компе. — Мишель.

Ева вскрикнула и прикрыла рот ладонью.

— Тебе была уготована та же участь. И если остальные узнают, кто разнес это место… Не вздумай кому-либо рассказывать о том, где ты была этой ночью. Теперь ты свидетель, а у секты везде уши. Никуда не убежишь, нигде не скроешься. И меня убьют. Понимаешь меня?

— Конечно! — испуганно заверила Ева.

— Это означает, что никому ни слова. Ни лучшей подружке, ни любимой мамочке. Договорились?

— Нема, как могила, — она сложила пальцы крестом и приложила их к губам.

— Надеюсь на это.

— А ты заберешь меня сегодня с собой?

— Придется, — ответил я. — Не высажу же я тебя голой в одном из этих мертвых секторов, на поживу каким-нибудь падальщикам…

* * *

Проснувшись, я увидел, что еще темно. Закурив, отправился в ванную, чтобы умыться холодной водой. Идя по коридору, заглянул в соседнюю комнату.

Полная луна застыла в небе, вливая в комнату свет сквозь окно. Падая вниз, он серебрил разметавшиеся по подушке волосы Евы. Прикоснувшись к ней в ментальном пространстве, я увидел сон.

«Нетрудно было бы и угадать, кто ей приснится сегодня, — усмехнулся внутренний голос. — А вот узнать, кто приснится завтра, — под силу только Кассандре».

Хмыкнув, я вернулся из ванной в постель и услышал, как жужжит комп. По его экрану я понял, почему пробудился всего через час после того, как заснул, — меня будили вызовы с неизвестного номера.

Я опустил ноги на холодный пол и нажал кнопку ответа.

— Проводник, это я.

Знакомый старческий голос Ордена.

— Да, Приор.

За полтора года службы я ни разу его не видел. Он редко мне звонил, предпочитая присылать электронные послания. Их можно было открыть специальными программами, которые часто менялись. Ключи к ним, а также все остальное, например батареи для излучателя, мне оставляли в тайниках. А деньги просто приходили на один из моих электронных счетов — пять тысяч раз в месяц.

— Собирайтесь, — распорядился Приор. — Нам нужно увидеться.

До сих пор Орден был далеким призраком. И вот сейчас он рывком приблизился — вызывал к себе. Я был готов к этому, глупо было бы надеяться, что моя деятельность останется незамеченной. Но было странно, что они проведали о ней так рано.

Постоянно висели на хвосте?

И что теперь? Выговор? Трибунал? Я бы не удивился и последнему. Дестабилизация дел, ситуация, вышедшая из-под контроля по вине зарвавшегося Проводника… Я был лишь мелкой шестеренкой в гигантском механизме мирового масштаба. Ничего не значащей, временной и легкозаменяемой деталью.

— Я…

— Знаю, — прервал Приор. — Уж простите, что звоню не совсем вовремя, вытаскиваю вас из дома, когда у вас там такая красотка… Но она все равно спит, чем и мне стоило бы заниматься в такой час. Собирайтесь и приезжайте, настало время познакомиться поближе. Не мешкайте. И не забудьте предметы, которые прихватили в логове «Освобожденных».

Посмотрев в угол, где стоял рюкзак с книгами, я хотел ответить, но Приор прервал связь.

Я задумался над решением. Комп тем временем вздрогнул — пришло письмо. Прогнав послание через дешифровальную программу, я прочел адрес, по которому должен был явиться.

Тогда я встал и опять пошел в ванную. Там меня едва не стошнило. Сотрясение мозга было налицо…

Я долго держал голову под холодной струей. Уже застегнув плащ, вернулся в спальню, взял лист бумаги и написал:

«Ева, я ушел по делам. Еды в холодильнике достаточно, воды в баке тоже. Подыщи себе в шкафу одежду. Никуда не выходи, это будет стоить тебе жизни. Нужно отсидеться несколько дней. Если я не появлюсь через неделю — считай записку завещанием. Открывай стол, там несколько десятков тысяч золотом, серебром и купюрами. Забирай все и сразу же уезжай как можно дальше — туда, где тебя никто не знает и никто не сможет найти.

Рауль»

Глава 3

На трассе, в изрядном отдалении от границы указанного Приором сектора, я велел таксисту остановиться и дальше отправился пешком.

Думал я об Ордене.

Хотя служба продолжалась два года, информации было немного. Разговоры с Приором ничем не дополняли файл, начинавшийся с картинки, на которой были нарисованы островерхие врата с витиеватой надписью: «Устав Проводника». По сути, это была стостраничная брошюра, «памятка молодого бойца». Ее параграфы и положения, изложенные странным стилем — смесью архаического и канцелярски военного языка, — заключали в себя минимум, необходимый для выполнения моих функций. Наставления и поучения, рекомендации и запреты. В связи с последними упоминалось и о Трибунале.

За последние дни я совершил немало всякого, прямо и косвенно нарушающего различные правила. Например, один из пунктов Шестьдесят Четвертого параграфа: «Обо всех обнаруженных личностях, имеющих то или иное отношение к Культу, Проводник обязан докладывать своему непосредственному руководству в столь короткий срок, который только возможен». А в моем отчете формы «Десять», отосланном Приору по окончании дела Кассандры, не содержалось ни слова о Лилит… И эта мелочь меркла в сравнении с тем, что потом я втихомолку выследил и уничтожил ячейку культистов.

У Ордена была своя, глобальная игра… Мира с Культом быть не могло, зато могло сложиться негласное перемирие. Одни проводят эвакуацию на Марс, другие — готовят Землю к приходу новых хозяев. Что, если Орден в некотором смысле поднял белый флаг? Какое наказание полагается рядовому армии, покидающей крепость на почетных условиях, если он исключительно по собственной инициативе открыл огонь?

Это могло подвести под Трибунал. И хотя я решил от него не скрываться, спешить не было никаких причин. Почему бы не насладиться прогулкой, которая, может быть, станет последней в жизни?

Погода располагала к самым невеселым размышлениям. Смахивало, что солнце этим осенним утром решило слегка обозначить свой приход и на этом остановилось. Беспросветная тьма сменилась с рассветом сумрачной мутью. Ну а пейзаж…

Я приехал в самые настоящие дебри. Пустыри, покрытые свившейся в ковер желто-серой увядшей травой. Свалки, переставшие быть нагромождениями мусора, — скорее, похожие на россыпи археологических экспонатов. Пруды с их черной водой, затянутой темно-зеленой пеленой тины. Остовы приземистых обывательских домов, поглощенные чащей… Туман клубился У подножий бурых терриконов, путался среди узловатых ветвей деревьев, чьи кроны сплетались над моей головой.

Этот ландшафт смахивал на порождение мрачной фантазии художника, но был не иллюстрацией к популярным романам про вампиров и оборотней — он был создан реальностью. Всего лишь одно из тех мест, которых хватало вдали от Ядра.

Неторопливо приближаясь к сектору, я прекрасно представлял, каким он будет, — хотя и не был тут ни разу, находя дорогу по карте моего компа, оснащенного системой геопозиционирования. Но, выйдя из зарослей на холм, у подножия которого раскинулся район, я понял, что ошибся в своих ожиданиях. Несмотря на то что место находилось так же далеко от Ядра, как и мой дом, все было совершенно иначе.

Развалин тут не оказалось. Дома выглядели очень мило. Аккуратные ряды коттеджей, и перед каждым — детские качели, зеленые лужайки и ухоженные клумбы. В некоторых дворах имелись даже бассейны. Я увидел школу и совмещенный с заправочной магазин. Напротив домов стояли машины, и вокруг них суетились люди, собирающиеся в этот час на работу. Из поселка вела гладкая асфальтная дорога, на обочине которой возвышался билборд.

Желая разглядеть, что на нем изображено, я усилил восприятие. На фоне земного шара стояли улыбающиеся люди самых различных рас и возрастов. «Нас — 3 миллиарда», — прочел я внизу.

«Этакая «одноэтажная Америка», — с улыбкой подумал я. Неведомо как уцелевший островок благополучия…

Я спустился с холма и вышел на спортивную площадку. Там я заметил детей.

Распевая какой-то популярный куплет, по арматуре баскетбольного щита ползали три маленькие девочки. «НАША территория» — красовалась под кольцом корявая надпись, сделанная детской рукой.

При моем появлении дети немедленно притихли и спрятались за щит. Их выдавали лишь ученические сумки, стоящие внизу.

— Неместный… — донесся до меня их шепот.

Я остановился и полез рукой в карман.

— Дети, — позвал я, подбросив на ладони три серебряные монеты. — Вы не подскажете мне, кто живет вон там?

Я указал на дом, в который должен был явиться, — не особенно, впрочем, рассчитывая, что они мне ответят. В этой «маленькой Швейцарии» чужак не был фигурой, вызывающей доверие. Особенно если это высокий и бледный молодой человек в страшном черном плаще.

— Мы не знаем… — пропищала одна из малявок.

— Все равно, благодарю. Купите себе мороженое. — Я положил монеты на землю и двинулся дальше.

И поморщился, потому что никогда не переваривал мелких сценок, которыми люди доказывают окружению или просто себе свою же доброту. Особенно когда любующийся собой добряк всего несколько часов назад вытащил это самое серебро из залитого кровью и заваленного трупами подвала…

Дядя Изуард — такое странное имя я прочел в мыслях девочек — жил сам по себе. Редко выходил из дома, но был хорошим — мог угостить вишнями из своего сада и рассказать при этом много интересных историй про старые времена. Столь же старым был его дом — небольшой двухэтажный особняк с террасой и мансардой. Темно-красная черепица покрывала стрельчатую крышу, потемневшие от времени деревянные балки стягивали кладку фасада. Увивавший стены плющ был запачкан недавней побелкой. Забор был каменным, кованые ворота — сделаны из дуба.

Вся эта основательность и добротность, вкупе с древним дворянским именем Изуард, вызывала ассоциации с усадьбой какого-нибудь преуспевающего средневекового арендатора, эдакого померанского бауэра. Но ментальное фото, которое я получил из мыслей детей, изображало человека, который никак не смахивал на обывателя…

Я постучал. В ответ залаяли псы, но никто не вышел.

Прождав пару минут, я вошел во двор. Два мастифа рычали на меня из вольера.

Пройдя мимо клумб с ландышами, я постучал уже в дверь — все так же, безответно. Тогда я прощупал ментальное пространство. Ни в доме, ни во дворе никого не было — если не считать пары разъяренных псов у меня за спиной. Или иначе — тот, кто тут был, располагал ментальной защитой.

Я достал излучатель, приоткрыл дверь и позвал:

— Приор?

— Слышу, собаки лают, — крикнули изнутри. — Идите в гостиную.

В гостиной, хорошо обставленной комнате с камином, ковер был сдвинут, открывая взгляду распахнутый потайной люк. Я увидел в нем ступени.

— Если уже нашли лестницу, — донеслось оттуда, — то спускайтесь.

На глубине нескольких метров оказалась просторная комната.

Каменная кладка одной из стен была полностью завешана древним оружием — куда более внушительная коллекция, чем у меня. Всевозможные глефы, алебарды, тесаки, секиры, щиты… Этим можно было бы вооружить целую роту. Причем это были не копии, а исторические образцы.

Другую стену закрывали книжные полки и стеллажи, загроможденные пыльными банками с этикетками. Если оружие на одной стене делало комнату похожей на покои феодала, то емкости на стеллажах превращали ее в обиталище мага. Тут было много всего: от миниатюрных флакончиков и фиалов до огромных амфор и бутылей; все самых разных форм и наполнено жидкими субстанциями и порошками самых различных цветов.

Посреди пола лежала медвежья шкура, на которой стоял письменный стол. Сидящий за ним человек сосредоточенно изучал бумаги.

Это и был «дядя Изуард». Наряд его тяжело было бы назвать иначе, кроме как маскарадным. Одетый в кольчугу с откинутым капюшоном, опоясанный длинным мечом, владелец дома явно предпочитал жить в Средневековье. Конечно, этому одеянию могло существовать и другое объяснение: он должен был проводить Трибунал в соответствующих церемониальных одеждах. Как бы то ни было, эти доспехи идеально вписывались в обстановку, а внешность, в свою очередь, донельзя лучше подходила облачению.

На вид ему было лет сорок. Такого же роста, как я, сухощав, но широкоплеч. Его длинные черные волосы, щедро разбавленные сединой, были собраны на затылке, а лицо гладко выбрито. Черты были необычными — строгими, суровыми и одновременно живыми. Бумаги, стопками лежащие на столе, он листал быстро и серьезно, но в тот же момент с таким видом, что имеет дело не с сухими отчетами, а с невероятно интересным романом.

Он тоже был телепатом, это я почувствовал в высоком лбе и резких скулах. Второе, что я отметил, — это шрамы, выделяющиеся на смуглой коже. Самый большой и глубокий шел от левого виска через щеку, до самого подбородка. Еще один белел на скуле. На кисти, листающей страницы, я заметил еще несколько. Вряд ли он получил их в автокатастрофе… Это был воин.

— Прибыл по распоряжению Приора, — сообщил я.

— Я слышал, что еще наверху вы обратились ко мне с этим званием. — Словно очнувшись, он обвел взглядом арсенал, висящий на стене. Затем принялся собирать бумаги. — Но я не Приор. Конечно же, я был им… До тысяча четыреста сорок пятого года от Рождества Христова, когда стал Старшим Приором. Позже, сражаясь с армией Кромвеля, я сделался Комтуром. А сейчас я еще и Магистр. Будь я Приором, я возглавлял бы Орден только в этом городе. Но я возглавляю его во всей стране.

Я промолчал. Точно так же, как делать восторженное лицо по поводу присутствия важного сановника Ордена, я не стал удивляться его многовековому возрасту — при том, что выглядел он вовсе не ветхим старцем… Вместо этого я задумался о средствах, которые сохранили молодость на протяжении столетий. Ни о чем таком я не знал.

Очевидно, сведения о пятнадцатом веке и Кромвеле сообщались не из желания подать себя, а всего лишь ради проформы.

— Кстати, Проводник, можете убрать излучатель и присесть, — бросил он на меня еще один взгляд.

Спохватившись, я спрятал оружие в карман и опустился на стул.

— Беседуя без чинов, можете называть меня просто — де Круа. И не опасайтесь насчет вашей «самодеятельности». Все это было ожидаемо. Столетия меняют облик мира, а молодые все те же… Те же мотивы, те же действия.

— Вызывая меня, вы дали понять, что знаете об этих действиях, — сказал я. — Это меня не удивило. Но сейчас вы хотите сказать, что знали все наперед?

— В определенном смысле — да, — подтвердил он. — Два года назад я позвонил вам и поведал об Ордене, о Культе и о приближающемся конце света… И раз уж вы отказались от предложения отправиться на Марс, сделавшись Проводником, — дальнейшее было всего лишь вопросом следующего выбора.

— У меня его не было.

— Был. Еще как был. Решение отправиться на войну с Культом — это был один из вариантов. Правда, в нем я был уверен.

Я вопросительно смотрел на него.

— Придется все объяснять, — он потянулся к резной шкатулке, достал оттуда сигарету и закурил.

Я последовал его примеру.

— Все два года вы общались со мной, я назывался вам Приором. И от меня вы слышали о Паладинах, бойцах Ордена. О главным страхе культистов… Вы не задумывались, как ими становятся? Этим путем идут те люди, которые бескомпромиссны, которые видят положение дел — и хотят разрубить его, как гордиев узел. Это те, кто считает, что большинство проблем может быть решено пулей и лазерным лучом. Борьбу со всем злом и несправедливостью они сводят к пути оружия. Вы направились этим путем.

— Вы говорите утрированно, — сказал я. — Но других путей нет. Только оружие может остановить культистов.

— Я говорю нейтрально, — улыбнулся он. — Потому что есть и другие пути. Путем Наблюдателя направляются те, кто хочет не рубить узлы, а вязать и распутывать. Решение большинства ситуаций они представляют в виде построения интриг и манипуляций, хитрых нестандартных ходов и тому подобного. Неслучайно в их рядах много женщин. Кроме того, есть Мейстеры. Эти видят выход в технологии, в самом широком понимании этого слова. Благодаря Мейстерам у Ордена есть все его «диковинки». Паладины получают не только огнестрельное оружие, но и лазерные излучатели, Наблюдатели — различное оборудование, невидимые для средств обнаружения «жучки», тайные объекты… А Орден в общем — порталы и колонизацию Марса. Сами по себе Мейстеры неспособны задействовать свои новшества ни на поле боя, ни в кулуарах. Лаборатории и мастерские нуждаются в защите — как в информации, которую обеспечивают Наблюдатели, так и в силе, которая по части Паладинов. Наблюдатели собирают информацию и решают много проблем бескровным или хитрым путем… Но не все можно так разрешить. Они бессильны против Карателей Культа — это как раз конек Паладинов. И при всем этом Паладин самой немыслимой силы проживет недолго, если Наблюдатели не станут за ним «подчищать следы». Все эти специализации подразумевают самые различные типы характеров, мировоззрений и качеств, но вливаются в Орден и представляют собой единое целое. Думать о разделении на почве разногласий беспредметно — это как ноги, руки, глаза одного бойца. Лично вы направились путем Паладина, Рауль. Но это был лишь один из путей.

Магистр помолчал и коснулся шрама на лице:

— Думаю, вы уже догадались, что я — Паладин. Кроме Магистра я Комтур — тот, кто управляет Капитанами, командирами боевых групп. Почему я был уверен, что вы выберете именно такой путь, как и я? Потому что кое в чем мы похожи. Помнится, я собирал кнехтов и отправлялся в Крестовый поход — мне слишком не нравились методы Священной инквизиции, чтобы я пополнял ее ряды. Я был уверен, что службой Проводника вы не ограничитесь и что вопрос вашего… хм, личного выступления против Культа — всего лишь вопрос времени. Все это просто как дважды два. И поэтому все два года ваша деятельность находилась под моим пристальным наблюдением.

— Но, зная все, вы воздержались от помощи в уничтожении культистов.

— У нас мало людей, — он пожал плечами. — Мы с вами — арьергард. Поскольку вы не какой-нибудь параноик, считающий себя новоявленным Мессией, вокруг которого вращается мир со всеми его Магистрами, то сами можете догадаться о ситуации в нашей стране. Мы отступаем в Северную Америку. Я Магистр, а вы Проводник. И глядя, как генерал командует рядовыми, легко понять, что рядовых и офицеров здесь осталось совсем мало. И были еще обстоятельства. Мы — не Наблюдатели, а Паладины. Паладин должен быть на острие атаки, и не только потому, что он обладает высокими боевыми способностями, — он должен лично отделять зерна от плевел, потому что его способ радикален. После него ничего не изменить. Если кто-то будет убит — то будет убит. Именно поэтому я предоставил вам возможность в одиночку предать огню то гнездо зла, начав свой собственный крестовый поход…

Его лицо расслабилось, став рассеянным. Пуская дым, он блуждал взглядом по настенной коллекции оружия.

— Помню тот ад — палящее солнце, ветер, поднимающий тучи песка, скрипящего на зубах… Мы заезжали в Антиохию бок о бок с моим побратимом, тоже бароном, но немецким — с иссеченными щитами и иззубренными мечами, без шлемов, которые потеряли в той резне. Наши кольчуги были порублены, а истыканные стрелами подкольчужные куртки делали нас похожими на ежей. Я свалился с коня, едва переехав крепостной ров. Но нам сопутствовала удача, как и вам. И… — прервавшись на полуслове, де Круа вдруг оживился: — Кстати, давайте-ка сюда свой рюкзак.

Я понял, что все это время он думал о чем-то еще.

— Что в этих книгах, мне непонятно, — сказал я. — О чем они?

— С удовольствием вас просвещу, — извлекая из рюкзака одну книгу за другой, он выкладывал их на стол в аккуратную стопку. — «Canon Bellatori» — «Канон Воина». В свое время незаменимая вещь, а сейчас раритетный хлам. Можно смело сдавать торговцу антиквариатом. «Cruce et Lux» — «Крест и Свет». Эта была оружием отряда экзорцистов при Sanctum Officium. Хорошая штука для ментального допросчика, но для Паладина не самая ценная. В бою против Карателей такое не применишь, для ритуалов их надо сначала заковать в кандалы… А вот этот можно смело продавать какому-нибудь нуворишу, желающему украсить свой интерьер, потому что кроме эффектного переплета и готического шрифта тут нет ничего примечательного. Впрочем, за чудовищные богохульства это сочинение включено Папой Римским в Index Expurgatoris, список нежелательных книг. А вот эта устаревшая ерунда… эта ерунда…

Де Круа нахмурился и принялся крутить очередной том в руках. Затем, не спуская с него глаз, встал с места и принялся расхаживать по комнате. Казалось, позабыв обо мне, он листал страницы, то и дело прикасаясь к миниатюрам, словно те могли исчезнуть, подобно миражам.

— Так и есть, — вернулся он в кресло. — Никакой ошибки. Он самый.

На лбу у Магистра пролегли складки, но я не заметил в книге ничего удивительного. Толщина страниц в шестьсот, коричневый переплет с золотым тиснением. Как и все, что я добыл, она была написана на латыни, которой я не знал.

Я подождал немного и спросил:

— И что это такое?

Де Круа бросил на меня один из своих быстрых взглядов и затем указал на золотую змею, извернувшуюся кольцом на переплете:

— Это «Clavis». Весьма занятная вещица, которой пока что нет ни в одном Хранилище Ордена. — Он встал и опять принялся расхаживать, положив ладонь на рукоять меча. — Немало войн, осад и интриг было начато, чтобы заполучить лишь шанс… Даже не экземпляр, а лишь шанс им завладеть. Множество Паладинов сложили головы, безуспешно стараясь найти эту книгу. Но теперь она у нас. Vis Divina, — де Круа воздел глаза к потолку. — Не стану скрывать от вас своей радости.

— Это трактат, содержащий секрет философского камня? — Я улыбнулся. — Или открывает двери в иные миры?

Расхохотавшись, де Круа вернулся в кресло.

— Черт возьми, вы бы пошутили еще о тайне египетских пирамид, которые тайна лишь для дураков! Философский камень? Все эти идиоты из алхимических обществ тщетно подпрыгивали вокруг своих булькающих колб, реторт и перегонных кубов, когда и Орден, и Культ обладали aurum philosophorum уже несколько Циклов. Но, должен заметить, производство было и остается более дорогим, чем само золото, хотя специалисты который век клянутся, что вот-вот… И хотя название книги и переводится с латыни как «ключ», двери в иные миры лучше всего отпирают ключи вроде этого, — он похлопал по рукояти меча. — Еще неплохо подходит, например, ваш излучатель.

Смеясь, де Круа потянулся за сигаретой.

Я не стал спрашивать его о секрете пирамид, не желая подавать дополнительный повод для смешков. Но про себя отметил, что Магистр Ордена не только французский барон, но и мастер уходить от ответов на вопросы.

А он тем временем опять поднялся с места.

— Даже во рту пересохло! — пробормотал он, вытаскивая одну из бутылок со стеллажа. — Нужно промочить горло. По такому случаю не жалко открыть и вот это, пылится со времен Ришелье.

Достав из ящика стола пару кубков, он разлил вино. Я пригубил. Спирта почти не чувствовалось, но ощущалось, что оно очень крепкое. Сделав глоток, де Круа откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Мы остались в арьергарде, — вздохнул он. — Культ растет силами и размерами, как ядовитая змея, отравляющая весь человеческий род. Всякая нечисть лезет из темных щелей и укрытий. Особо не скрываясь, вербует новых последователей. Влияние Предтеч в виде полей достигает максимума, и культисты раздают дары направо и налево. Темные Времена не за горами…

Де Круа смотрел на распятие, висящее на стене.

— Все заключено в кольцо, — проговорил я.

— Цикл, как принято называть. Таково движение колеса истории.

— Но как разорвать этот круг?

— Как вы себе представляете Предтеч? — нахмурился Магистр. — Несметные полчища инопланетных монстров, с пальбой валящие из пространственно-временного туннеля либо высыпающие из чрева гигантского космического корабля-левиафана?.. И чтобы остановить эту орду, сметающую все на своем пути подобно цунами, Ордену требуется лишь доставить ядерный заряд в нужное место? Так? — де Круа невесело усмехнулся. — Переживая эпохи, я всегда старался быть в их курсе, чтобы не остаться в своей… В том числе проникался культурой, смотрел те же чертовы боевики. Вам должно быть известно, что Предтечи — не облитые гелем членистоногие твари из очередного блокбастера. Они вообще не имеют тела. Культисты утверждают, что они и есть творцы человечества, дескать, вывели нас, как слуг, по своему образу и подобию. Но это ложь, предназначенная для их неофитов. Выводы, которые сделал Орден, — это не пантеон демиургов, а раса межзвездных паразитов. Их срок жизни если не вечен, то огромен. Следующая их цель — Земля, и мы ничего не можем поделать. «Разорвать круг». Не вы один думали и думаете над этим. Над этим неустанно бьются лучшие умы Мейстеров. В этот раз Орден направил все свои усилия в том направлении, при котором стали доступны технология порталов и колонизация Марса. Решения принимает Совет Великих Магистров, Рауль. Одним из них и было решение об Исходе. И оно правильное. Может быть, Предтечи в этот раз уничтожат людей под корень. Тогда останутся люди на Марсе. Может статься, именно там будет изобретено оружие, найден способ, который избавит человеческий род от Проклятия… В любом случае, после ухода Предтеч Орден нанесет оттуда удар. Это не просто Хранилища, как было раньше, — это убежище, цитадель, в которой мы сохраним силу. Когда Предтечи уйдут, настанет время возрождать цивилизацию. Для начала надо будет хотя бы свергнуть культистов — царей и жрецов рабовладельческого мира, утонувшего в кровожадной религии. И мы сделаем это еще раз, вырвем власть из нечистых рук Культа, загонем его в подполье.

— И окажемся перед новой бедой, — продолжил я. — Влияние Предтеч будет нарастать, затем они опять придут, и вернутся Темные Времена. И что, если Предтечи проникнут и на Марс?

— Надежда на то, что секретом порталов Культ не овладеет, — пожал плечами де Круа. — И что сами Предтечи туда не попадут — их перемещения требуют тщательной, очень долгой подготовки и накопления энергии. Но все-таки они могут добраться туда иначе, послав нейтронные боеголовки или какую-нибудь дрянь, рядом с которой ядерное оружие смотрится как веселый рождественский фейерверк. Существует еще возможность, что они отнесутся к отступлению Ордена на Марс позитивно. Дескать, была одна планета в Солнечной системе на прокорм — станет две. Дадут подняться на ноги, развиться и…

Де Круа с хмурым видом покрутил в руках кубок.

— Возможности, возможности… — проговорил он. — Но не стоит считать Орден сообществом маразматиков, бандой пораженцев, наложивших в штаны при приближении Предтеч. Многое очень разумно. Но это в общем. Лично для меня ситуация такова, что я попаду в марсианский портал только вперед ногами. Не для того я поливал кровью сирийскую пустыню в одиннадцатом веке и ливийскую в двадцатом, чтобы удирать сейчас. Служа человечеству более чем тысячу лет, я слишком ко всему этому привязался, — он обвел комнату рукой. — Слишком многое полюбил, чтобы отдать без боя. Предтечи и человечество, Земля и Марс, вселенское противостояние… Мы с вами фигуры вовсе не вселенского размера, и потому можем менять мир лишь в доступном нам масштабе, лишь ту его часть, которая нас окружает. И слава Богу. Этого ведь не так мало. Вы обратили внимание на сектор, в котором я живу?

— Здесь очень мило, — признал я.

— Рад, что вам понравилось, — улыбнулся де Круа. — Все это сделали живущие тут люди. Я просто за ними присматриваю — наряду с важными и сложными делами, которыми загружен всякий Магистр. Например, недавно тут побывала залетная банда молодых негодяев — с целью поразвлечься. Пришлось преподать этой распоясавшейся, опьяненной своей безнаказанностью черни небольшой житейский урок. Я положил конец веренице убийств, изнасилований и ограблений, дюжина каналий давно заслужила кару… Я сделал то, что был должен, в своих масштабах. Вы делаете то же самое. Расстрел падальщиков, разгром притона наркоторговца, сожжение логова послушников Культа — разве это не прекрасные дела? Мне было бы несложно приставить к вам пару Паладинов. Или отправиться самому. Только что за испытание рыцаря тогда бы получилось? Кукольный балаган на дрезденской ярмарке. А так вы доказали, что способны на инициативные действия. Идеалист и фанатик. Готовы ради человечества сражаться с кем угодно, при необходимости — в одиночку. Служа Проводником два года, вы выполняли важную работу, Рауль. Но это было не более чем предварительным испытанием. Поздравляю, вы справились. И в знак этого я хочу вручить маленький подарок.

Де Круа извлек из стола и поставил передо мной небольшую серебряную фляжку. На одном ее боку был выгравирован мальтийский крест, а на другой стороне имелась вмятина.

— Благодарю, — взяв фляжку, я ощутил, что она полная.

— Старая, дорогая для меня вещица. Крест я нанес на нее в память о других, совсем уж стародавних делах… Но содержимое ее куда примечательнее формы и гравировки. В коньяке размешан порошок, который принято называть эликсиром бессмертия. Этого количества достаточно, чтобы не болеть и не стариться добрую сотню лет. Можете пить сразу, а можете растягивать. Но не забывайте про параграф Двенадцатый.

Я кивнул, принимая подарок. Конечно же, я помнил про этот параграф, начинающийся словами: «Информировать население о том или ином аспекте Истинного Положения Вещей разрешается лишь при таких обстоятельствах, как…» — дальше шел перечень этих обстоятельств. Магистр имел в виду, что я не должен никого угощать эликсиром.

— Фляжка красивая, — сказал я. — Но эликсир мне, пожалуй, ни к чему. Мне двадцать шесть, я здоров, и мне не придется умирать стариком в домашней постели.

— Хм, — нахмурился де Круа. — Моя жизнь очень длинная, и не оттого, что я веками отсиживаюсь в потайных погребах, за спинами тех, кем движу, как шахматными фигурами. Жизнь очень длинная и… неспокойная, — подняв кубок, он опять задумчиво уставился на настенную коллекцию оружия. — Сам порой дивлюсь, почему это я до сих пор жив? Хотя бы по теории вероятности… Но вот я, посчитавший себя стопроцентным мертвецом, к примеру, в двенадцатом веке, сижу напротив человека, родившегося спустя тысячу лет… Вот почему я подарил именно эту фляжку. Помнится, коньяк из нее согревал меня в окопах Второй мировой. Кроме креста на ней имеется вмятина — след от немецкого осколка, который оборвал бы мою жизнь, если бы она не находилась в тот момент в моем внутреннем кармане. Спасла случайность. Но все это пустые слова, — он указал на фляжку в моей руке, — коньяк в ней хороший, и давайте лучше выпьем за нашу победу — какой бы невероятной она ни казалась.

Чокнувшись со мной, он отпил вина. Кивнув, я открутил крышку и пригубил.

Несколько минут мы смотрели на коллекцию старинного оружия, не нарушая тишины.

— Один момент, — вспомнил затем что-то Магистр.

Обратившись к монитору, он принялся нажимать на клавиши.

— Мой наперсник, Командор Фабиан, возглавляет Наблюдателей в этой стране… Он сильно морщился от этой вашей союзницы… Древний иезуит, смахивающий Порой на аскетичного ворчуна. Настоящий реликт. Такой хорошо бы смотрелся, исповедуя умирающих да выведывая их тайны. Или подливая живым исподтишка какую-нибудь невероятную жуть, вроде aqua tofana… Надо отдать ему должное: кого-то выследить, что-то разнюхать — в этом Фабиан как рыба в воде. Это один из его людей зашил вам в плащ «жучка» — неважно где, важно, что Командор все знал… И послушали бы вы его, когда он докладывал мне о Лилит! Там было все — и «поддавшийся змеиному шепоту отрок», и «вавилонская блудница Культа, вобравшая в себя все пороки дьявола». Однажды лицезрел его в таком праведном гневе, но, как мне кажется, в этот раз его преосвященство разошелся еще похлеще, чем на миланской площади во время Реформации… Вот, получайте.

Мой комп вздрогнул, принимая письмо.

— Конечно же, то, что вы нашли у культистов, — неплохие трактаты. — Магистр оторвался от монитора. — Но старые, а время не стоит на месте. Антикварная редкость, как я говорил… Взамен я отправил вам несколько современных книг — на русском, с дополнениями и комментариями. Кстати, заметьте, я не обещал вам вечной молодости два года назад, когда предлагал вступить в наши ряды. А вот Культ действует иначе. Посулы — классическая составляющая их методов, начиная от формирования Внешнего Кольца. Бессмертие, дополненное пакетом акций, либо просто внушительный банковский счет — одних этих обещаний бывает достаточно, чтобы люди становились на их сторону. Вы же работали за смешные пять тысяч.

Помолчав, Магистр допил содержимое своего кубка. Затем поднялся и обнажил меч.

— Итак, все, что вы сделали, одобрено Орденом. Но еще не раз придется обагрить оружие нечистой кровью. Предстоит долгая война. Время посвятить вас в Паладины. На колено, Проводник!

Я встал со стула и опустился на колено.

— Клинком Магистра, — поднял он меч, — я посвящаю вас в Паладины Ордена. Служите Ордену во имя рода людского и его защиты!

Меч коснулся моей головы и плеч.

Затем Магистр вернулся за стол и налил себе еще. Я поднялся на ноги.

— Конечно, все мельчает… — поморщился он. — Заметил ваше лицо, когда вы вошли сюда; на нем было написано, что вы считаете меня сумасшедшим. Ну что ж… Прожив тысячу лет, тяжело остаться обычным. Но я еще не выжил из ума. Кольчуга и меч нужны для Посвящения, такова традиция. Но все равно, что это за Initiatio? Комедия! Надо бы, чтобы вы ночь провели в молитве и бдении над доспехами… — Перестав сокрушаться, он махнул рукой. — А впрочем, главное — пройденное испытание. — Взгляд его вернулся к книгам, которые я принес. — И главное, что у нас в руках «Clavis». Теперь надо переправить его в портал, в Хранилище Ордена его рассмотрят и изучат. Если это не фальшивка, то очень важная вещь. И очень большая удача! А теперь расскажите о делах, которые вы себе наметили.

— Намереваюсь уничтожить Координатора Культа, и как можно скорее, — сказал я. — Сегодня. Или покатятся головы тех, кто мне помогает. В частности, той самой «вавилонской блудницы».

— Задача похвальная, но чересчур тяжелая, — покачал головой де Круа. — Дела у нас в стране не очень, но я по-прежнему располагаю группой Паладинов. Вместе они справятся с заданием лучше вас. Кто он в обычной жизни?

— Заведует муниципальным спецприютом в секторе 112-45.

— Отлично, — де Круа поднялся, — приказываю отставить его ликвидацию. С получением в руки «Ключа» ситуация меняется коренным образом. Чтобы не путать карты, займитесь другими делами. Город не покидайте, оставайтесь дома. Изучите учебные книги и вызубрите Устав Паладина. Отправляйтесь домой немедленно и ждите моих указаний. Задача ясна?

Мне не оставалось ничего, кроме как ответить:

— Служу Ордену.

— Теперь у вас новый статус, — он протянул мне серебряный медальон. — Это ваш знак Паладина, носите его с честью. До связи, Рауль.

* * *

Визит к Магистру принес неожиданность.

Но еще больший сюрприз ожидал меня дома. Подойдя к двери, я просканировал ментальное пространство и обнаружил там лишь пустоту. Ева исчезла. А квартира пребывала в таком хаосе, будто в ней побывала банда воров или команда полицейских с обыском.

И в кресле возле монитора сидел незваный гость.

Когда я увидел его, то выхватил излучатель — и это было все, что я успел предпринять. Руки и ноги сдавили невидимые тиски.

Незнакомец улыбался.

— Как я заметил, изучая ваше жилище, — он насмешливо обвел взглядом учиненный погром, — вы живете тут один.

На вид ему было лет пятьдесят. Со смолянисто-черными волосами и длинной кудрявой бородой, с плоским носом и широким темным лицом, он был индусом или азиатом. Одетый в дорогое пальто и костюм с черно-золотым галстуком, он органично вписался бы в просторные залы заседаний в качестве главы совета директоров. Впрочем, нагло развалившись в моем кресле, он выглядел где-то так же — словно это я пришел к нему домой, и даже не в гости, а на поклон.

Надменная поза эмира или раджи не была лишена почвы. Он был хозяином положения — мои конечности будто бы залили в бетон и дали ему время застыть. Я не мог пошевелить и пальцем, в то время как его руки оставались абсолютно свободными.

Мне никогда не доводилось видеть столь чудовищных рук.

Кисти их напоминали живых пауков. Каждая фаланга пальцев превосходила длиной нормальную человеческую раза в два, и длинные острые ногти — скорее, загнутые жала — были окрашены в черный цвет. Эти непомерно длинные волосатые пальцы со вздутыми суставами шевелились, находясь в постоянном движении.

Он держал в них бюстгальтер Евы.

— Вижу, как вы остолбенели, и понимаю, что гости вас посещают нечасто, — продолжил незнакомец. — Прошу прощения, что нарушил столь бесцеремонным образом ваше привычное уединение и вторгся в сей замкнутый холостяцкий мирок. Хотя… — пальцы его ощупывали и перебирали белое кружево, как паучьи педипальпы, убаюкивающие в паутине добычу. — Я заметил, иногда вас навещают дамы.

— В свою очередь я заметил, что ты куда больший гурман их нижнего белья, чем я сам.

Ухмылка исчезла с его лица.

— По этой шутке я вижу, что ты сразу принял мои извинения, — он поднял руку и пошевелил пальцами. — Не стоит стоять на пороге, проходи.

Ноги сами понесли меня в комнату, сгибаемые все той же невидимой силой.

— Догадываешься, кто я и почему я здесь?

Я ощутил, как он сдавливает мое горло, будто бы стальным кольцом. Как и мои способности, дар телекинеза — огромная редкость сама по себе. И дополнительно, уровень этого телекинетика приближался к феноменальному. Моему «гостю» было под силу не просто ставить щиты, которые отражают пули, и сметать людей сокрушительными ударами — он мог выполнять с ними замысловатые манипуляции. Мало того, что он удерживал мои конечности, — отдельно от этого, он меня еще и душил.

Задыхаясь, я нанес по нему ментальный удар.

Проще было наваливаться голыми руками на гигантский банковский сейф из стали, раскаленной докрасна. Здесь я имел дело не просто с ментальной силой — с превосходящей мощью.

— Ты пришел поквитаться за Селесту и ее дружков, — прохрипел я, отступая и восстанавливая ментальное равновесие. — Координатор.

— Я? — он поднял брови, изображая недоумение. — Пришел сводить счеты за Селесту и компанию? Я не настолько мелочен, чтобы думать о мелкой разменной монете. Отдельно взятые члены Внешнего Кольца не имеют для меня никакого значения. Я не Координатор, а Наместник. Я возглавляю Культ не в этом городе, а во всей стране, управляю Координаторами так же, как они — своими ячейками.

Я задыхался. Мне стало понятно, почему у него такие руки. Не врожденное уродство — мутация, полученная из-за чрезмерного количества даров. Два дара телекинеза и два дара телепатии — в его способностях я убедился. Но мутация для таких — не то что цена, а абсолютное ничто. Таким нужны только власть и могущество. Пролить кровь невинной жертвы, продать собственную душу, превратить себя в чудовище… Неведомо сколько черных преступлений он совершил ради того, чтобы вскарабкаться в иерархии Культа на ступень одного из патриархов зла, урвать себе кусок планеты, с перспективой стать уже не тайным правителем — законным сатрапом в новом миропорядке.

Передо мной находился не человек, а монстр, подобный тем уродливым порождениям океана, которые никогда не поднимаются к солнечной поверхности, предпочитая вечный мрак и холод глубин.

— У тебя есть нечто важное, — заявил он. — Я пришел это забрать.

Он достал из кармана сигарету — в его паукообразной руке она казалась миниатюрной, — и щелкнул золотой зажигалкой.

— Деньги? — спросил я.

На этот раз невидимая петля не просто стала меня душить — рванула вверх. Мои ноги оторвались от пола, и я повис в воздухе.

— Книги, — сказал он. — В квартире их нет. Где ты их спрятал?

Этот вопрос донесся до меня уже издалека — я терял сознание. Но затем кольцо исчезло, и я опустился вниз — упал бы, если бы не невидимые оковы. Судорожно хватая ртом воздух, я смотрел на него. Больше ничего мне не оставалось.

— О, какой ненавидящий взгляд, — он в очередной раз растянул в ухмылке свой мясистый рот, оскалив желтые зубы. — Еще бы, ведь для тебя я — один из старших демонов, вырвавшихся из преисподней творить апокалипсис.

Он выдохнул клуб дыма и придал ему форму перевернутой пентаграммы.

— А ты — желторотый Проводник, тянущий драгоценное время с прозрачной мыслишкой вывести меня из себя, чтобы я убрал или ослабил захват. И тогда пальнуть из своего излучателя. Или, на худой конец, отравиться. На это не надейся — я был сведущ в телекинезе еще в те времена, когда Ксеркс вел свою армию на Фермопилы. Скажи просто, где книги.

— Зачем? Ты убьешь и меня и девушку, которую захватил.

— Тебя, разумеется, убью, — кивнул он. — Но быстро. А она останется жить, потому что мне вообще ни к чему. Отпущу на все четыре стороны. Будь реалистом, это хорошая сделка.

— Может, ее уже нет в живых. Я не вижу здесь никаких гарантий.

— Достаточно и того, что ты для меня мелок и незначителен. Я на несколько порядков выше твоей личности. Я управляю огромной территорией. Каратели, лаборатории, ячейки. Фонды и направления. Координаторов у меня десятки. Этот, благодаря которому книги попали тебе в руки, уже смещен. Он был моим подчиненным. А ты со своей нелепой возней — вообще букашка. Не говоря уже о твоей подружке…

— И все же мне нужны гарантии.

Он злобно стиснул зубы. Со стены сорвался кинжал-аленас. Широкий клинок длиной в тридцать пять сантиметров коснулся моей шеи и завис в воздухе.

— Есть средства поинтереснее, — улыбнулся Наместник. — В скелете человека более двухсот костей. И все можно переломать телекинезом. Я приступлю с пальцев ног, перед этим выверну все суставы. А перед этим — порву мышцы… В конце — просканирую твой мозг. Но это в конце… Хотел сберечь время, но ты сам меня вынудил. Сейчас, для начала, — обдеру с тебя кожуру, как с апельсина…

— Ну-ка, попробуй, — перебивая его, прозвучал за моей спиной голос.

Он принадлежал де Круа.

Я повернул голову, пытаясь увидеть Магистра. Но в комнате никого не было.

— Он пудрит тебе голову насчет недостатка времени, — голос де Круа послышался уже сбоку, прямо из пустоты, — боится, что у него не хватит способностей для сканирования мозга. Как сейчас, когда не может меня увидеть.

— Не пытайся водить меня за нос своими дешевыми фокусами! — Наместник скрипнул зубами в бешенстве. — Выходи!

Настенная коллекция пришла в движение. Кинжалы, мечи и топоры зависли посреди комнаты, обращенные лезвиями и остриями к двери.

Де Круа неторопливо вошел в комнату. Его фиолетово-черный плащ был расстегнут, и под ним блестела кольчуга.

— Да вас тут целый выводок, — процедил сквозь зубы Наместник. — Очередной недоумок Паладин вылез на рожон…

Оружие рванулось к цели. И остановилось на полпути.

— Магистр, — поправил его де Круа.

— Вот как! — прошипел Наместник, вцепившись взглядом в кольчугу. — Я вижу, сюда пришел сам Крестоносец, обнаживший меч против неизбежности еще при Гугоне Пайенском… Зажился ты на этом свете!

— А ты, Тарантул, отравляешь мир своим ядом уже две с половиной тысячи лет, — ответил де Круа, — из которых двести я на тебя охочусь. Это значит, что ты зажился вдвойне.

— Посмотрим, чья возьмет! — яростно выкрикнул Наместник.

Выворачивая запястье, мой лазерный излучатель отлетел в угол. В тот же момент сбоку промелькнуло что-то невидимое и могучее. Наместник остановил это, выбросив вперед раскрытую ладонь. Затем молниеносно взлетел в воздух и опустился за креслом, отправляя его в мою сторону. Удар отбросил меня навзничь.

Это было к лучшему— оружие замелькало, приходя в движение. Комнату заполнила смертоносная круговерть. Оружие летало и зависало в воздухе, меняло траекторию, ударялось со звоном и скрежетом, высекая искры. Магистр и Наместник состязались в ловкости и силе управления клинками, топорами и палицами.

Я отполз в угол. Правое запястье не слушалось. Тогда я схватил излучатель левой рукой и выстрелил, едва не угодив в Магистра, который находился на линии огня.

Телекинетические щиты бессильны перед лазерным оружием, поэтому его и выдают членам Ордена. Луч прошел сквозь барьер так же легко, как сквозь обычный воздух. Наместник завопил от боли.

Его рука упала на пол, перерезанная посредине предплечья. Он скорчился на коленях, сжимая дымящуюся культю.

— Теперь ты точно культист, — сказал де Круа, и один из мечей со свистом метнулся к Наместнику. — А теперь — хороший культист!

Обезглавленное тело рухнуло ничком и забило ногами в агонии. Толчками выливаясь из перерубленных артерий, кровь расплывалась на ковре.

А оружие со звоном упало на пол.

— Отправляйся в ад… — проговорил Магистр, тяжело дыша, и пересек комнату. — Рауль, вы только посмотрите на эту падаль.

Он схватил отрубленную голову за бороду и поднял, показывая.

Лицо Наместника искажала омерзительная гримаса. Выкаченные глаза, жутко перекошенный рот, вываленный язык, с которого стекала слюна… Смерть словно сорвала с Наместника фальшивое человеческое обличье.

— Чудовище, — сказал я.

— Да, — согласился Магистр. — Этот гигантский паук прополз сквозь столетия, оставляя за собой широкий кровавый след. Он начал свою культистскую карьеру в Курдистане, возглавляя древнеперсидскую секту поклонения дьяволу… Но сейчас он валяется в луже собственной крови. Такова жирная точка, поставленная его гнусному и непомерно затянувшемуся существованию.

— Магистр, — сказал я, держа вход под прицелом излучателя, — он захватил девушку, которую я спас ночью. В квартире ее нет, и это означает, что он приезжал не сам. Не подходите к окнам…

— Он был не сам, — кивнул де Круа. — Моя команда обнаружила бронированный черный лимузин, спрятанный в километре отсюда, на территории заброшенного коксохимического комбината.

— В таком случае…

Он прервал меня жестом, доставая комп и кого-то вызывая.

— Капитан Рональд, вы уже все сделали?.. Это точно, вы во всем убедились?.. Хорошо.

Магистр спрятал комп.

— Слишком поздно, — констатировал он. — Перед тем как вступить в бой с Наместником, я приказал Паладинам уничтожить машину. Только что Капитан доложил мне, что они расстреляли лимузин из противотанковых гранатометов и лазерной винтовки. Не выжил никто. Найдены останки нескольких человек и обломки снаряжения, подтверждающего — в машине сидели Каратели.

— И с ними была Ева.

— Вам должно быть понятно, почему я приказал поступить именно так.

Мне было понятно. Он не стал бросать Паладинов в ближний бой с Карателями, воинами Культа, обладающими не меньшими боевыми способностями. Потери были бы неизбежны, а успех не только спасения заложницы, но и самой схватки — под вопросом. Магистр не стал жертвовать людьми Ордена ради девицы легкого поведения, предпочтя залп из гранатометов и лазерные лучи.

Все было правильно, оправданно и в пояснениях не нуждалось.

Кивнув, я отошел к окну. Глядя на небо, хмурящееся весь этот день, но так и не желающее проливать дождь, я вспомнил ту самую мысль, которую сказал мне внутренний голос, когда я вызволял Еву из камеры. «Умирать в этой бойне будут не только виновные».

— Рауль, я хочу выразить свое сожаление… — вздохнул де Круа. — Я присяду на ваше кресло? И еще нужно, чтобы вы одолжили мне какую-нибудь сумку — упаковать эту падаль.

Я вернулся в коридор и принес ему рюкзак, в котором утром отвозил книги.

— Это прекрасный рюкзак, — улыбнулся де Круа. — Утром вы доставили в нем книгу, а днем я кладу в него голову Наместника. Уверен, она еще нам послужит, поведав Командору много интересного.

— Откуда Культ проведал обо мне? — спросил я, опускаясь на диван.

— Не весь Культ, а его Координатор, — уточнил де Круа. — Мы подбросили эти сведения одному из их функционеров, орудующих в полиции. Один момент…

Он набрал кого-то на компе:

— Командор, наш снайпер по-прежнему держит полковника на прицеле? Распорядитесь ликвидировать, а затем поднимайтесь ко мне. Я тут уже все закончил.

Сказав это, Магистр вернулся к разговору со мной:

— Мы подбросили сведения о вас одному из их информаторов, который работал в полиции. Сделали это сразу же после вашего ухода из моей штаб-квартиры, как только убедились, что «Ключ» настоящий. Естественно, информатор незамедлительно передал сведения Координатору. Все, что нам оставалось, — подождать, пока вы доберетесь домой, а потом нагрянуть с целью уничтожения ваших гостей.

— Наместник прибыл сюда немедленно, желая вернуть книгу как можно скорее, любой ценой, — сказал я. — Она настолько важна?

— Культ предпочел бы уничтожение всех культистов в стране, от рядового сектанта до Наместника, — нежели допустить, чтобы «Clavis» достался Ордену. Вообще-то, по их правилам экземпляр «Ключа» имеет только Наместник — и не имеет права делать копии.

— Почему же она хранилась у какой-то Селесты? Не понимаю.

— В этой книге — информация о Предтечах. Это руководство о том, как направлять их поля. Детальное описание системы ритуалов, путем которых можно наделять дарами. Вы ведь столкнулись в логове у Вурца с культистами, имеющими особые способности?

— Да. Селеста обладала даром телепатии, не врожденным. И еще там был один силач — один из типов, описанных в списке потенциальных противников в Уставе Проводника. На мне был полицейский шлем с забралом, но кажется, удар его кулака привел к легкому сотрясению мозга.

— Встреча с ним могла закончиться куда хуже. Я видел таких в армии сарацинов. Они могли расплющить голову вместе с рыцарским шлемом, сдавив ладонями. Хорошо, что сейчас делают шлемы покрепче…

Де Круа закурил. Я последовал его примеру.

— Вернемся к «Ключу». Наместник сделал копию книги и выдал ее Координатору. Сплошное пренебрежение строжайшими, соблюдаемыми веками инструкциями и правилами, за нарушение которых полагается ужасная казнь. Наместник никогда не осмелился бы на такое лет двести назад. Но, по-видимому, он считал, что сейчас другое время. Что Орден полностью свернул деятельность, контролирует только Северную Америку, убегая оттуда на Марс. Что возвращение Предтеч произойдет уже скоро и надо максимально упрочить к их приходу свое положение. Поэтому, никого не опасаясь, он принялся наделять «Ключом» избранных Координаторов — ведь чем больше в стране одаренных культистов, тем больше у него силы. И Координатор поступил в его духе. Он сделал тайком еще одну копию и снабдил ею Селесту.

— Но почему сюда приехал не Координатор, а сам Наместник?

Магистр улыбнулся:

— То, что сюда прибудет сам Наместник, а не Координатор, было лишь возможностью, на которую я не сильно уповал. За столетия я разучился быть розовым оптимистом. Но все сложилось самым лучшим образом. Вести о потере копии «Ключа» и о вас, «виновнике торжества», — достигли самого Наместника. Очевидно, у него были тайные уши в окружении Координатора.

Сам бы тот не стал докладывать, потому что ему дорога жизнь, а попытался бы тихонько исправить положение. Дальнейшее вы знаете — Наместник немедленно отправился к Координатору, ликвидировал сообщника. Затем приехал сюда, желая замести следы и заполучить копию, покуда та не попала в Орден. В этом деле Наместник не мог доверять никому, чтобы не последовать за Координатором. Даже своих Карателей он оставил за спиной, не желая, чтобы те проведали обо всем. До сих пор он действовал иначе — всегда расчетливо и осторожно, благодаря чему и дожил до наших дней… Но сейчас его голова в моем рюкзаке, и в одном из Хранилищ над «Ключом» уже работают Мейстеры. Это результат, а остальное мелочи. Например, я рисковал в сегодняшнем спектакле собой, не желая размениваться жизнями Паладинов. Командой они бы Наместника уничтожили, но при этом понесли бы тяжелые потери. Чтобы заполучить его голову целой, я не стал предварительно минировать вашу квартиру… И еще много всего. Например, еще из ваших разговоров с Лилит, которые подслушал Командор Фабиан, стало понятно, что «Ключ» гуляет в этом городе среди едва ли не рядовых культистов. Лилит ведь получила дар, даже не состоя в Культе… Мы бы нанесли удар по поместью Вурца — но доверили это вам, раз уж вы собирались. У нас был план, который, как видите, увенчался успехом.

Докурив, де Круа принялся обшаривать тело Наместника.

— Так, дела немного налаживаются, — улыбнувшись, он нашел комп Наместника, выключил его и положил к себе в карман. — Вполне вероятно, скоро и Орден сможет давать дары. И вам выпала немалая честь — я о таком в вашем возрасте не мог и мечтать. Совет Великих Магистров Ордена выражает вам благодарность. Как и всему нашему местному коллективу.

— Служу Ордену, — кивнул я.

Де Круа перестал улыбаться. На лицо его упала тень, и он отвернулся к окну.

— Орден усилит и сплотит свои ряды. А Культ станет выдавать «Clavis» каждой мрази — таить его будет незачем. Но это будет уже после того, как мы нанесем по ним удар всей новой, тайно наращенной мощью. Сейчас они не знают, что копия «Ключа» у нас. Все культисты, которые об этом ведали, — де Круа тряхнул рюкзаком, — мертвы. Чтобы убедиться, что об этом не знает больше никто, я и сидел в засаде, слушая усиленным восприятием ваш разговор с Наместником. И пошел в квартиру лишь тогда, когда тот рассказал о ликвидации Координатора. Так бы Наместника можно было уничтожить еще на входе в подъезд — на крышах сидят снайперы с лазерными винтовками. Но вот я уже слышу, как приближается наш коллега…

Вместе с его последними словами в прихожей раздались шаркающие шаги. В комнату вошел старец в рясе священника. Его волосы белели снежной сединой, а благообразное лицо светилось христианским сожалением о том, что случилось. Глаза же были цепкими и колючими, как у ястреба.

— Приветствую вас, юноша. Я и есть Командор Фабиан. Как высоко вы живете — трудный путь для старика… — Он устало вздохнул и принял из рук де Круа рюкзак. — Благословляю вас, вы верно служите Господу. В наших руках «Clavis». Культ в наших местах обезглавлен, и голова его в наших руках…

— Я все ему рассказал, пока вы поднимались, — сказал де Круа.

— Все равно, очень хотелось бы задержаться, — сожалеюще молвил Командор. — Наставить нашего молодого соратника. Эта дама с ее демоническим именем… Может быть, я и «древний иезуит, смахивающий порой на аскетичного ворчуна», «настоящий реликт»… Но я расцениваю Лилит как лояльную Ордену даму. И если…

— Командор, вы опять меня подслушивали? — возмутился Магистр. — Я ведь предупреждал, в следующий раз…

— Время не терпит, — Фабиан поспешно зашаркал к выходу. — Магистр, наш долг — допросить голову, покуда она свежа и ничего не перепутает.

— Мы еще вернемся к теме подслушивания, Командор, я обещаю!

Покачав головой, де Круа схватил обезглавленное тело за ноги и потащил к выходу.

Я пошел следом, провожая.

— Хочу вытащить его сам, — бормотал он. — Я за этим мясником двести лет охотился. А он за мной… Теперь его голове найдется что рассказать. Например, как найти все ячейки культистов в этом Секторе. И всех Координаторов в стране.

Де Круа направился было по лестнице, но я остановил его, указав на дыры в площадках. Магистр понимающе кивнул, достал комп и позвонил.

— Капитан Рональд, встречайте дорогого гостя. Прикажите сжечь на свалке вместе с остальными, как заразу.

Сказав это, он столкнул труп ногой в дыру. Пролетая сквозь этажи, тело несколько раз ударилось о перекрытия и гулко грохнулось внизу. Там его немедленно подхватили и поволокли дальше.

— Amen, — донесся голос спускающегося Командора.

— А теперь, мой друг, позвольте откланяться, — де Круа отряхнул руки и пошел вниз. — Дела не дают мне возможности задерживаться. Ну а вы можете оставаться тут жить. В Культе о вас вновь ничего не знают, а вы, я думаю, привязались к своему дому. Запоздало прошу прощения за то, что создал предпосылки к ситуации, в ходе которой этот негодяй проник к вам и, рыща в поисках книги, учинил жуткий разгром. Но я думаю, вы все приведете в порядок. И не забывайте — вам стоит отдохнуть и внимательнейшим образом изучить все то, что я послал на комп.

Я дождался, пока его шаги стихли.

Магистр был прав — мне все следовало привести в порядок. И в первую очередь это касалось меня самого.

* * *

Поэтому я вернулся в квартиру, запер дверь на все замки и, прихватив с собой излучатель, отправился в ванную. Стоя под холодным душем, я попытался разложить мысли по местам. На этот день пришлось слишком много. События и сведения, личности и декорации… Моя голова саднила после удара Алима, все проворачивалось в ней, будто картинки в калейдоскопе. Я решил приостановить этот хоровод, сконцентрировав себя на чем-то одном.

Изуард де Круа — вероятно одно из вымышленных имен, иначе и быть не могло — с его-то продолжительностью жизни и конспирацией… Тем не менее личность легендарная, раз уж Культ дал ему такое звучное прозвище — Крестоносец. Наместник сказал: «Обнаживший меч против неизбежности еще при Гугоне Пайенском». Но Гугон основал орден рыцарей-тамплиеров в 1118 году, в то время как де Круа рассказывал мне, что участвовал в боях при Антиохии, а ее осада, взятие и оборона проходили в 1098-м, за двадцать лет до тамплиеров…

Это знание, которое было у меня, любителя истории в общем и любителя истории Средневековья в особенности, не имело ровно никакого значения. Являлся ли де Круа в молодости рыцарем-храмовником, или иоаннитом, или простым христианским пилигримом, отстаивающим правую веру мечом, — сейчас это было вопросом чисто академическим. Преданиями седой старины.

Ныне он жил в эпоху компьютеров и прочих технологий, которыми владел очень даже сносно. Он знал не только французский и латынь, но и русский язык, а также был наделен телепатией и телекинезом. Магистр оставил от своего покрытого пылью прошлого только обставленный в феодальном стиле подвал — скорее как прихоть, нежели судорожно вцепившись в последний островок известного ему и канувшего в Лету мира. Его де Круа, по всей вероятности, большей частью уже забыл.

Он отмечал, что Наместник пренебрег правилами и инструкциями, но и сам их нарушал. Порядок действия Ордена всегда был один: контактировать со мной мог только Приор, непосредственное вышестоящее звено. Сейчас, когда я был произведен в Паладины, я должен был, опять же, работать только с Приором и командиром боевой группы.

«Ключ»… Ставка была настолько высока, что Магистр перешел все грани. И все же «Ключ» был не причиной, а предлогом. Настоящая причина была той же, по которой Наместник начал раздавать книгу Координаторам. Конец войны был не за горами, а вместе с ним и Конец света — и де Круа оставался на катящейся в пропасть планете. Арьергард Ордена придерживался стратегии удержания, и я понимал: Магистр готов довести ее до крайности, до стратегии грандиозного краха. Не собираясь складывать оружие, он не желал просидеть свои последние дни в подполье, дистанционно отдавая приказы искаженным компьютерным голосом. Он отправился за головой Наместника — сам.

Кое-чего он мне недосказал — зачем устроил с ним телепатический поединок, когда мог просто выстрелить из излучателя? Балаган, демонстрация способностей? Нет. Ненависть к Тарантулу была вековой. Шли столетия, и слуги этого Наместника убивали людей Магистра — одного за другим, группу за группой. Выбивали Орден постепенно, пока он не превратился в этой стране в малочисленную горстку. Магистр обставил все дело так, потому что мстил. Он квитался за своих людей — все они были для него не просто подчиненными…

Мне представилось это сообщество: плавающая в табачном дыму гостиная с зашторенными окнами, где заседает клуб джентльменов, обложившихся кальянами, коробками с сигарами, графинами виски и прочими декадентскими причиндалами. Развалившись в креслах и на диванах, господа ведут свои неторопливые беседы на отвлеченные темы… Разумеется, это была компания холостяков. Невозможно сочетать службу в Ордене и семейную жизнь — когда ты то охотник, то дичь, то стрелок, то мишень, и даже случайные спутницы могут быть сожжены лазерами и разорваны на части залпами гранатометов.

Как это произошло с Евой.

Подумав о ней, я ощутил, как на мои плечи опускается бессмысленный груз вины. Я поднял руку и увидел, как пальцы заметно дрожат… «Вот тут-то у него и сдали нервишки». Вся эта цепочка безумных событий начинала медленно, но верно сводить меня с ума. Мои умственные и психические силы были не беспредельны, и рассудок тревожно протестовал, подобно зловеще-красным светодиодам приборной панели, подающим сигнал о перегрузке.

Я выключил душ, растер полотенцем тело докрасна, побрился и отправился к бару. Там я выбрал бутылку коньяка, наполнил стакан до краев и опрокинул его в себя. Внушительная порция алкоголя пролилась в желудок жидким огнем, расходясь оттуда волнами приятного тепла.

«Эликсир вечной молодости». Тысячелетние старцы. Запретные фолианты, скрывающие за своими переплетами тайны Культа. Омерзительная рожа Наместника, перекошенная в пароксизме бессильной ненависти… Все это затуманилось, отойдя на второй план. Мне стало намного лучше.

Щелкнув зажигалкой, я затянулся крепким сигаретным дымом. И когда сигарета закончилась, вернулся к делам насущным.

Для начала я протер и вернул на стену меч, которым Магистр убил Наместника. Затем собрал и развесил по местам остальные предметы своего собрания. Окровавленный ковер я разрезал на несколько частей, чтобы уложить в мусорные мешки. Руку Тарантула я отправил туда же. Оттереть паркет до конца не вышло, поэтому я прикрыл пятно другим ковром, который забрал из спальни.

За окнами смеркалось. Я раскладывал по ящикам и шкафам последние мелочи — благо Наместник успел провести обыск только в этой комнате, — когда внезапный звук заставил меня оцепенеть.

* * *

Это был негромкий стук в дверь.

Я не ждал никаких визитов. В такое место не стали бы соваться ни агитаторы от избирательного штаба какого-нибудь кандидата в мэры, ни представители Демократического Агентства с одним из идиотских социологических опросов, ни Свидетели Иеговы, разносящие религиозные буклеты… Здесь, в мертвом секторе, таких гостей не бывало.

А других быть не могло. Я вел слишком замкнутый образ жизни, в котором не было места никому и ничему, кроме моей службы и узких интересов. Более того — никто даже не должен был знать, где я живу.

Полиция? В ментальном пространстве никого не ощущалось. Полиция отпадала, оставались культисты. Но их приход ознаменовался бы не вежливым стуком, а взрывом, выносящим дверь.

Стук — черт возьми, он мне не послышался, — прозвучал опять, и на этот раз он был уже настойчивее.

Подкинув комп к док-станции, я ввел пароль, открывая доступ к видеокамерам и микрофонам подъезда, и щелкнул на кнопке освещения.

Перед моей дверью стояла Лилит. На этот раз на ней были не черные, а синие плащ и ботфорты, и в руке она держала небольшую дорожную сумку.

Я набрал ее.

— Рауль? — донеслись ее слова из настольных динамиков.

— Откуда ты узнала мой адрес, если у тебя не должно быть даже моего номера?

— Твоего номера я и не знаю — кроме того временного, что ты мне давал. Иначе бы просто позвонила. А вот адрес… Я все тебе объясню… Мы так и будем разговаривать по компу?

Помедлив, я надавил на кнопку отпора замков и заблокировал их, едва она перешагнула порог и закрыла дверь.

— Что стряслось? — спросил я.

— Все в порядке, я приехала одна и никого за собой не привела. Уж прости, но должна заметить, что ты живешь, подобно параноику.

— Работа обязывает… Добро пожаловать, — я указал на диван. — Замечаю в твоем кармане очертания небольшого пистолета. Пистолет и дорожная сумка… Ты собралась куда-то уехать и сделать это налегке?

— Да нет. Давай обо всем по порядку. Во-первых, я рада, что в доме Вурца все прошло как надо и что те культисты меня больше не побеспокоят. Моя благодарность не знает границ.

— Откуда тебе все это известно?

Она достала из нагрудного кармана лист бумаги, сложенный вчетверо.

— Это уже второе письмо, которое я тебе передаю. Похоже, я скоро стану твоей поверенной в делах переписки с девушками. Это послание, которое ты написал Еве.

Я принял записку у нее из рук. Лилит улыбнулась:

— Надеюсь, ты не думаешь, что она вручила мне его со слезами признательности за свое спасение.

— Понятно, — я покачал головой и направился к бару. — В Еве я немного ошибся… Невинная жертва маньяков, вытащенная бескорыстным спасителем из самого ада, обчистила его подчистую и скрылась в неизвестном направлении… Куда катится этот мир? Но коньяк остается на месте. Не откажешься выпить?

Наполнив пару рюмок, я вернулся к ней и уселся на диван.

— Рассказывать об итогах дела ты не спешил. И это молчание могло означать провал. Не находя себе места всю ночь, к рассвету я не выдержала и отправила своих людей домой к Еве. Как оказалось, вовремя — эта тупица вскоре приехала на такси, в твоем плаще, собираясь переодеться и незамедлительно удрать в Париж. В итоге я узнала все, включая твой адрес. И решила отблагодарить тебя — вернуть деньги. В этой сумке твои сто тридцать тысяч золотом, серебром и бумагой. Будем считать, что мы в расчете?

Кивнув, я закурил.

— Ты странный парень, — покачала она головой. — Оставил деньги дома, наедине с Евой, да еще и написал ей об этом в письме. Уж не обидься, но я не могла себе вообразить, чтобы у тебя водилась трогательная вера в шлюх с золотыми сердцами, — она щелкнула зажигалкой, закуривая одну из своих сигарилл. — Но может быть, я слишком цинична. У тебя такой бледный вид. Ты будто бы пил целый день, и я не вижу радости от возвращения денег… Может быть, вопрос вообще не в деньгах?

Я рассмеялся.

— Конечно же. Вопрос в крушении светлой любви всей моей жизни. Вероятно, на это предположение тебя вдохновила обстановка, — я указал на мечи, висящие на стене. — Но моя жизнь не куртуазный роман. Я не мальчик из филармонии, все куда прозаичнее: все ошибаются в людях, и со стороны эти ошибки выглядят порой идиотскими. Погонявшись за Вурцем по проселочным дорогам, взяв штурмом его дом и проделав все остальное этой ночью, я не мог размышлять так ясно, как если бы провел ее в кресле-качалке, с чашкой чая и сигарой, погруженный в философское настроение. О деньгах я заботился меньше всего — я вообще думаю о них мало. Я убил тринадцать культистов и едва сомкнул глаза, как меня разбудили вызовом в Орден.

— Ты был в Ордене? — Лилит настороженно подобралась.

— Меня терзали небезосновательные опасения, что там будет Трибунал и что оттуда я уже не вернусь. Но все обошлось. Оказывается, им было известно про тебя с самого начала, с того самого момента, как мы встретились в «Бархатном Рае». В моей одежде было подслушивающее устройство, о котором я и сам не подозревал.

— Электроника в моем заведении его не обнаружила. А ведь у меня стоит «Ситаксис», когда началась вся эта кутерьма, я потратила на него кучу денег.

— Сложись иначе, я бы удивился — у Ордена передовое техническое оснащение. Порталы, лазерное оружие… Но тебе нечего опасаться. Никто не собирается сжигать тебя на костре за то, что ты получила от культистов свой дар. Более того, можно сказать, ты официально вошла в наши ряды, — я поднял рюмку и допил коньяк. — Поздравляю.

Лицо Лилит выглядело отнюдь не радостным — скорее обеспокоенным.

— Я хотела остаться в стороне от вашего противостояния…

Вежливый, но уверенный стук в дверь прервал ее слова, заставив вздрогнуть.

— Опять, — пробормотал я.

В ментальном пространстве никого не ощущалось, и я снова включил освещение лестничной площадки. Перед моей дверью стоял Командор Фабиан, в черном плаще с широким воротником и красной подкладкой. Это одеяние вызывало ассоциации с вампиром.

— Кто это? — спросила Лилит, глядя на экран через мое плечо.

— Не волнуйся, — я щелкнул кнопкой отпора замков. — Это свои.

Войдя в комнату, Фабиан галантно поклонился.

— Простите за столь неожиданное вторжение. Позвольте представиться: Командор Фабиан. Я ведаю на территории этой страны Наблюдательной Службой Ордена.

— Меня зовут Лилит. Хотя, как подразумевает ваше положение, представляться излишне.

— Тем не менее мне очень приятно познакомиться с вами по-настоящему, — Командор улыбнулся. — По иронии, недобрые дни предоставили мне такую возможность. Ни для кого не секрет, что нынешнее присутствие Ордена в этой стране ограничивается лишь небольшим числом его представителей. У нас — своего рода закрытый клуб, ложа, в которой все знают друг друга. Это и хорошо и плохо. В случае захвата одного из нас Культ получит слишком много информации. Но, с другой стороны, сейчас мы можем более плотно сотрудничать. Ради этого мы не углубляемся в конспирацию, не избегаем горизонтальных связей. Рискованно, но по-другому сейчас никак.

Фабиан опустился на предложенное кресло и кивком согласился выпить. Лилит в напряжении сидела на краю дивана.

— За вами пришлось хорошенько подчистить, — сообщил он. — Как оказалось, ваш «служебный телепат» Рой был агентом Координатора — членом Культа, закрепленным за вами, чтобы присматривать за поставкой жертв в ячейку Вурца. Он был параллельным, контрольным звеном, и, естественно, тут же доложил Координатору о визите в «Бархатный Рай» какого-то незнакомого телепата с высокими способностями. Обстоятельства вашей беседы Рою не были известны… Но поскольку она была, это означало, что визитер узнал о вашем даре, Лилит, — не врожденном, а следовательно, полученном от Культа. Второй параграф того же Устава Паладина предписывает: «Уничтожать всяких выявленных членов Культа либо захватывать их в плен и отправлять в портал» — понятное дело, при условии одобрения непосредственного руководителя, но оно обычно идет по умолчанию… И поскольку беседа завершилась мирно, Координатор сделал ложный вывод: вы, Рауль, — врожденный телепат, не принадлежащий к Ордену. Телепат с высокими способностями — весьма желанный сотрудник, такую рыбу нельзя было упустить, предприняв какие-то поспешные и оттого неверные шаги. Поэтому Координатор не стал гнать лошадей в смысле вербовки. Для начала он планировал включить вас, Лилит, в состав ячейки Селесты. Затем, работая на Культ, вы пускаете в ход ваши, хм… несомненные способности ладить с мужчинами… И затем Рауль как-то незаметно становится вхож в одну из ячеек. Все постепенно, так они действуют всегда…

— Командор, я вас прерву, — заговорила Лилит, — я никогда не работала на Культ, поверьте, свой дар я получила, ничего о нем не зная.

— Это уже проверено. Незадолго до вашего прихода здесь был ликвидирован Наместник Культа — но я вижу, окровавленный ковер отсюда уже убрали. Я допросил его голову и получил список всех Координаторов страны. Первым же делом Магистр отправил команду Паладинов к вашему старому знакомому… Именно к тому Координатору, который наградил вас даром, нарисовал перед вами кучу лживых картин о Культе, а потом исчез. Он был переведен из этого города в другой и оставил преемнику все сведения о вас. Тот не питал к вам никаких личных слабостей и приспособил «Бархатный Рай» для поставки жертв в ячейку Селесты. Дальнейшее известно нам всем… — Внимательно глядя на нас, Фабиан выпил коньяка. — В общем-то, я приехал просто поговорить. Ответить на вопросы, которые у вас наверняка накопились.

— Командор, как у вас получается допрашивать отрубленные головы? — спросил я.

— Полсотни лет назад Мейстеры снабдили Наблюдательную Службу прибором под названием «Верификатор». Выглядит он как небольшой металлический кейс, внутри которого всякие трубки и провода. К ним-то голова и подключается. Так получается насытить мозг необходимыми жидкостями и электрическими импульсами, ненадолго «оживить» — в смысле, достаточном для сканирования памяти.

— А этот негодяй, прошлый Координатор, никому больше обо мне не расскажет? — спросила Лилит.

— Гарантированно. Об этом позаботились. И раз уж я столь осведомлен о делах того визуала, Роя, вы должны догадаться, что он тоже больше не угроза. Я приехал к вам прямо из его дома, с ним приключился внезапный «апоплексический удар». Поэтому, Лилит, вы и ваше окружение полностью проверены — и кто нужно, тот уже нейтрализован. Никто вас ни в чем не обвиняет, напротив — я вас поддерживаю. Вы достойная женщина, и мы вам не угроза, а союзники. Правда, остается еще кое-какая мелочь, связанная с Евой…

— Командор, — Лилит поднялась с места, — она ничего никому не расскажет, я напугала ее достаточно сильно. Я протестую против…

— Не стоит беспокойства, — улыбнулся он. — Я понимаю, заслышав о грудах трупов, вы подумали о ее физическом устранении? Не забывайте, что все отправленные на тот свет были культистами. А Ева… Первый параграф всех уставов — и Устав Наблюдателя не исключение — говорит о том, что Орден служит людям. Остальное уже из него проистекает. Тем не менее мы не могли оставить Еву в свидетелях. Поэтому мои Наблюдатели отправили ее во Францию. Правда, не в Париж, в который она так хотела попасть… В усыпленном состоянии она была доставлена через портал на один из наших секретных объектов, замаскированный под женский католический монастырь. Там, при помощи телепатии и новейших психологических препаратов, поработают над ее воспоминаниями об этой ужасной ночи и последующем дне — пока она в забытьи, их соответствующим образом перемешают с переданными при помощи телепатии бредовыми снами. В них она будет не только срывать «большой куш» и сидеть в застенке маньяков, но и общаться со сказочными феями, летать на метле, прятаться от ядерной войны, а затем обнаружит в одном из прудов затонувший испанский галеон, до отказа набитый золотыми дублонами… И еще — что в «Бархатном Рае» клиенты что-то ей подмешали, отвезли домой и воспользовались ее состоянием. Я сам составлял список этих снов… Утром Ева проснется дома, в постели. Тяжелое похмелье, беспорядок и количество пустых бутылок, которые будут разбросаны моими Наблюдателями по полу, позволят ей сделать вывод, что все, кроме истории с коварными клиентами, — бред. Я полагаю, вы окажетесь достаточно великодушны, чтобы предоставить ей выходной, а потом не будете разрушать иллюзию. Повспоминает пару дней — и забудет.

Командор допил коньяк и встал из кресла.

— Вот и все, что я хотел вам сообщить. Рауль, мне очень приятно пребывать у вас в гостях, но меня ждут дела в столице. Вы себе не представляете, какой змеиный клубок мы обнаружили там с Магистром… Работы непочатый край.

— Благодарю вас за все, Командор, — сказала Лилит.

— Примите и мои благодарности, — поднялся и я.

— Пустяки, — махнул рукой Фабиан. — Все мы делаем общее дело. Просвещая вас во многих вопросах, Лилит, я подметил ваше удивление. Но это мелочь… Представьте, какое у меня было лицо много столетий назад, когда во время принятия в Орден мне сообщили, что Земля не только круглая, но еще и вращается вокруг Солнца… Это все пустяки. Но взамен я попрошу вас об одной маленькой услуге. Я отпустил Наблюдателя, с которым приехал, а под подъездом стоит ваш замечательный «Ягуар»… Вы не подбросите меня в сектор с порталом?

— Конечно.

— Будет очень кстати. К тому же я введу вас по пути в курс дел, связанных с присвоенной вам должностью.

Мы попрощались, и я закрыл за ними дверь. Глядя в окно, я увидел отъезжающую машину.

Самое время было ложиться спать — но в тишине я услышал, как комп коротко зажужжал. Пришел файл от Магистра. Открыв его дешифровальной программой, я увидел текст, в заглавии которого значилось: «Список культистов Вашего сектора».

Включив кофеварку, я устроился в кресле и погрузился в его изучение.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Дьявол. Ангел. Смерть.

Как я ни перемешивал колоду — три эти карты выпадали в моих раскладах раз за разом. Я устал над ними думать.

Каждая карта Таро имела множество туманных значений, которые к тому же чаще всего противоречили друг другу. Сочетания карт придавали прочтениям вообще другой смысл. Ну а весь расклад, в свою очередь, менял отношения сочетаний. Это был алфавит, буквы которого складывались в слова, а слова — составляли предложения. Своего рода текст, который можно прочесть только при наличии особых способностей, — задача не для логики, а для подсознания. Или, если угодно, для провидения, без которого от колоды Таро пользы не больше чем от стопки бумажек с нарисованными на них картинками. Ведь самый содержательный текст предстает перед неграмотным человеком бессмысленным набором таинственных значков…

«Читать» я умел. Используя карты, я отыскал в свое время «Бархатный Рай», но настоящим провидцем никогда не являлся. Кассандру посещали видения, сны наяву, меня же — лишь некие смутные ощущения, призрачные порождения интуиции, испаряющиеся без следа при первой же попытке над ними размыслить.

Дьявол. Ангел. Смерть.

Я искал не людей с даром, чтобы переправить их в Орден, — так было раньше. Теперь я искал Культ.

И единственным ответом, который мне удалось извлечь из навеянных арканами миражей, — было место.

Туман тут был совершенно иным, чем в городе, — будто живым существом. Наплывая откуда-то тягучими молочными струями, он то сгущался непроглядной пеленой, то бледнел, и тогда перед взором представали склепы и надгробия, несметными легионами выстроившиеся вниз, вниз и вниз по пологому склону.

Я находился на Главном городском кладбище, в его центре, сидел среди могил на мраморной скамейке. Повинующиеся моей руке карты покидали колоду и ложились рубашкой вверх.

Дьявол, Ангел, Смерть — снова и снова, переворачивая, видел я.

Видел — и смотрел сквозь них. Сменяя друг друга, передо мной проплывали картины и мысли, истории из прошлого и настоящего, принадлежащие мне и другим людям. Я чувствовал будущее — чувствовал отчетливо, но не мог схватить его, чтобы запечатлеть в памяти. Мой затуманенный разум проходил сквозь него, словно пальцы сквозь дым.

Я ощущал ледяную воду, ее пронизывающий холод и тупую боль. Я слышал манящий женский голос, поющий прекрасную песню в ночи. Я видел, как языки дьявольского пламени трепещут и с шипением пожирают темно-красную кровь. Я видел себя — одиночку на пути, освещенном луной, — и темное небо, раскрывшее объятия надо мной и крестами. Крестов тут хватало…

«Но где искать дальнейших ответов?» — спрашивал я карты очередной раз, закрывая глаза.

Дьявол, Ангел, Смерть…

— Это здесь, здесь, здесь… — повторяемый Старшими арканами рефрен вибрировал, блуждая в лабиринте моего подсознания, звенел, отражаясь от его темных стен.

Ключ к ответам на вопросы находился где-то здесь.

Он был растворен в сыром воздухе вместе с туманом или зарыт в укромном месте среди могил.

Здесь не было никого, кто мог бы дать мне подсказку. Только покой и пустота. Это было бескрайнее поле мертвых, освещенный мертвенно-белым лунным светом океан крестов, в который, подобно бесчисленным притокам, уже не первое столетие впадали окрестные жизни… Среди могильного безмолвия были лишь я да нахохлившееся воронье — оно следило с ветвей за моим странным занятием.

Не оставалось ничего, кроме как исходить кладбище вдоль и поперек. Примерную его географию я знал. Парой километров севернее располагались сектора тех, кого хоронил муниципалитет. Кресты там были деревянными и долго не стояли. Зевы сотен неглубоких, выкопанных впрок ям ждали новые гробы. А старые восточные сектора, с которых кладбище и выросло, прятались в самом низу, среди диких зарослей, затопленных шахтной водой. Места там были самые мрачные, и, наверное, сначала стоило отправиться туда.

Рука моя потянулась за сигаретами — и замерла на полпути.

Слишком отрешившись от окружающей обстановки, я не уловил, что уже не один. Кто-то появился за моей спиной.

Почувствовав его, я выхватил излучатель и повернулся.

* * *

Сквозь прицел я увидел темный силуэт с неясными очертаниями.

Фигура в плаще с надвинутым капюшоном.

Я усилил восприятие. Темнота и плотный туман перестали быть препятствием для моего зрения.

Фигура утратила размытость и приняла очертания женщины. Она сидела на скамье боком ко мне, всего в паре десятков шагов. Ее психополе ощущалось ясно, не оставляя сомнений: она обычный человек. Я разглядел на ее пальце золотое кольцо с бирюзой и ощутил тонкий запах духов. Лица не было видно.

Если она и имела ментальную защиту, то делала что-то, сознательно раскрывшись. Склонив голову над могильной плитой, она что-то говорила — очень тихо, то и дело прерываясь и просто беззвучно шевеля губами, — так, что я не мог ничего разобрать.

Готовый выстрелить, я просканировал окрестности — и никого более не обнаружил.

Кто эта женщина, возникшая словно из-под земли за моей спиной? Почему она тут одна — ночью, на укутанном туманным саваном кладбище?

— …Время здесь становится иным, — проник я в ее мысли. — Но и здесь оно не застывает — тут оно превращается в память. Деревянному кресту, отмечающему могилу одинокого человека, суждено простоять недолго. Дольше стоят надгробия тех, кто оставил после себя детей, чья память исправно поддерживает каменные плиты. Внуки тоже еще помнят, но поправляют уже реже. Уже при их жизни эти вехи неизбежно косятся набок — пока время и забвение не заставят их упасть и исчезнуть без следа. Никакая память не вечна. Пусть «вечная память» высоких родов и великих личностей защищена не убогими деревянными досками, а гранитом склепов и пергаментом генеалогических древ, время властно и над этим… Вечен лишь покой.

Она начала кидать вокруг беспокойные взгляды, и я отступил.

Такая редкая чувствительность была присуща менее чем одному проценту обычных людей. Погруженные в себя, наделенные развитой интуицией личности «восприимчивого типа» нервничали при чтении их мыслей. Она определенно относилась к их числу. К тому же место и темнота, одиночество и ватная тишина — все это повышало ее ментальную чувствительность. Слушая ее внутренний голос, я ощутил это.

И еще, что она молода. Но что за странные философствования рождались в ее голове? Впрочем, какое место — такие и мысли…

Она не подозревала о моем присутствии. Если при ней и было оружие, то под очертаниями плаща его не наблюдалось. Поэтому я убрал излучатель, спрятал карты и направился к ней.

При моем приближении она вздрогнула и обернулась.

— Простите, если вас напугал, — произнес я, выходя из тумана. — Но если бы просидел, так и не обратив вашего внимания, вы могли бы испугаться куда сильнее, обнаружив меня при уходе. Этот непроницаемый туман… Я сам не сразу вас заметил.

Она промолчала. Подождав немного, я заверил:

— Не бойтесь, к числу злодеев я не принадлежу.

Сказав это, я начал сосредоточенно изучать надгробную плиту, подле которой она сидела. Она обратила взгляд туда же.

— Кто же вы тогда? — спросила она спустя минуту.

Голос ее был необычайно звонким и чистым. Я почувствовал, что он мне знаком, но не понял откуда. Это было странно.

— Меня зовут Рауль. Я пришел сюда, чтобы посидеть в одиночестве, подобно вам. Намерений нарушать ваше уединение у меня не было никаких, вы просто внезапно оказались рядом… Если я по-прежнему вас пугаю, то, пожалуй, уйду.

— Меня зовут… Таня. — Я уловил, что свое имя она назвала с некоторыми колебаниями. — Я вас не боюсь, вы можете остаться.

— Неужели действительно не следил за мной? — прочел я ее мысли. — Вызвать Маркуса, чтобы меня поскорее забрал? Такси сюда не приедет… Да нет, не может же быть, чтобы он оказался тут случайно! Надо вызвать Маркуса. Но если он хочет напасть — то нападет тут же, увидев, что я кого-то набираю.

Колеблясь, она коснулась компа в кармане. Я перестал читать мысли, не желая ее беспокоить.

— Я в вашем распоряжении, — сказал я вместо этого. — Вряд ли девушке стоит оставаться на кладбище одной… Хотя, если честно, меня ваше присутствие здесь не удивляет.

Рука ее замерла, сжав комп.

— Это почему же?

— Это меня скорее пугает. Темнота, кладбище, одинокая, беззащитная девушка… Похоже на фильм ужасов. Я надеюсь, мне не отведена в нем роль жертвы?

— Если он следил — то теперь издевается, — подумала она.

— Я не ведьма или вампир, — сказала она вслух. — А вы не колдун?

— Самую чуть.

— Даже так? Интересно…

— Пытаюсь предсказывать свое будущее.

— Астрология?

— Увы… — покачал я головой. — Восходы светил, противостояния планет, их двойные прохождения… Не то чтобы не верил в это, просто все эти прогнозы и параллели — точно не моя стихия. Мне больше по душе карты.

— И вы занимаетесь этим профессионально?

— Нет, профессия у меня совершенно другая, а это — своего рода хобби.

Она оторвалась от плиты и повернулась ко мне. Я тоже посмотрел на нее.

— Послушайте, — твердо сказала она, — скажите честно: вы меня знаете?

— Нет. Вы иногда безрассудны, у вас приятный голос, и вас зовут Таня. Это я знаю, и почему я должен знать о вас что-то еще? — я разглядывал ее. Лицо скрывала тень капюшона, под плащом прорисовывалась высокая и стройная фигура. — Вы какая-то известная личность?

— Самую чуть… — ответила она, поколебавшись. — Но давайте я останусь инкогнито.

— Тогда я буду вынужден вас разочаровать — уже догадался. Как я сказал, вас зовут редким в наши дни именем, и у вас очень приятный голос. Если добавить к этому то, что вы еще некоторая знаменитость, и если все это вместе увязать с пребыванием на ночном кладбище, то вы… Таня из «Призрачного Сияния». Уставшая от роли звезды тяжелого рока, ищущая уединения. Как я почувствовал, какого-нибудь философского уединения.

— Вы правы… — помолчав, она усмехнулась. — Насчет всего. Уж не знаю, насколько философского — но уединения. А вы правда предсказатель?

— Вам придется поверить на слово — или не поверить… Кстати, я опасаюсь за ваш голос — вы так зябко придерживаете воротник у шеи. Вам не будет неловко, если я предложу шарф?

— Буду очень благодарна.

Она отбросила капюшон, чтобы обернуть мой черный шелковый шарф вокруг шеи. Я воспользовался этим моментом, чтобы усилить восприятие и разглядеть свою собеседницу получше.

Собранные сзади иссиня-черные волосы оставляли открытым ее высокий лоб Черты лица были мягкими и тонкими. У нее была неяркая помада и выразительные глаза, отливающие глубоким оттенком морской синевы…

— Спасибо, ваш шарф довольно теплый, — поблагодарила она. — Вы можете не уходить. Но не сидите молча.

Я вздрогнул. Уши мои заложило — обостренный слух сделал ее слова настолько оглушительными, будто я попал на рок-концерт. Я поспешил вернуться к нормальному восприятию.

— Давайте не будем говорить о вас как о певице. Дело не в том, что мне не нравится ваше пение, — мне кажется, вам просто этого сейчас не хочется. Давайте поговорим о чем-то еще.

— Давайте поговорим о вас.

Я опустился на скамью. Наверное, это было ошибкой — усталость, доселе маячившая задним фоном, внезапно навалилась на меня со всей силой. На днях было много утомительной работы, да и гадания никогда не проходили бесследно… Культ и эта девушка — какая тут могла быть связь? Через нее можно получить информацию о культистах в музыкальной богеме, вычислить метастазы этого зла, пущенные на тяжелую музыкальную сцену?

— Вы ночью, на кладбище, — сказала Таня. — Выглядите довольно озабоченным и хмурым. Даже мрачным… Произошло что-то плохое?

— Происходит очень много плохого, — сказал я и потянулся за фляжкой и сигаретами. — И жить вообще мрачно. Кое-что раньше было хорошим, но потом настало «сейчас».

— Спасибо, я не пью, — отказалась она от коньяка и улыбнулась. — Ваш расплывчатый ответ похож на эту туманную погоду… Но я не думаю, что все настолько плохо, как представляется вам сейчас. Каким бы жестоким ни был удар судьбы, надо вставать и идти дальше — вновь и вновь. Если поддаваться, так себя настраивать и звучать в тон каждому негативному фрагменту жизни…

— Я понял, о чем вы, — сделав глоток, вздохнул я. — Все эти ребята, ведущие в Паутине виртуальные дневники, дабы всякий мог погрузиться в их личную трагедию, в ее черную глубину… В реальности у этих тинейджеров тоже все черное — чулки в сетку, ботинки на высоких платформах, помада. Им нравится почитывать магические книжонки и выпивать в компании себе подобных на кладбищах, сопровождая попойки мудрствованиями о безрадостном существовании и потусторонних сферах, о неразделенной любви и безнадежной депрессии… И, конечно же, о венчающем все это самоубийстве. Каждый второй парень из таких вампир или, на худой конец, обладает некими паранормальными способностями, которые на поверку, — я вспомнил свою службу Проводником и болезненно поморщился, — оказываются полной ерундой. Каждая вторая девушка ведьма или, в крайнем случае, имеет поцарапанные запястья. Фото царапин в Паутине прилагается, под каким-нибудь громким заголовком наподобие «Болью наружу». Как правило, душевные драмы и вселенское горе, с которым связаны бутафорски вскрытые вены, — не что иное, как размолвки с женоподобными бойфрендами… Странно, что вы спутали меня с таким представителем армии ваших поклонников и уже начали отговаривать от самоубийства. Странно уже тем, что я не восемнадцатилетняя девочка с пирсингом, белым гримом на лице и египетским крестом на шее.

Высказав это, я почувствовал, что Таня смешалась.

— Действительно, хотя вы и выразили это несколько насмешливо… Такое ощущение, что вы прочли мои мысли… Но странности в том, что я так подумала, нет никакой. Вы сказали, что практикуете гадание на Таро, вы сидите ночью на кладбище с бледным и мрачным лицом и говорите, что сейчас все плохо… В одной вашей руке фляжка с выпивкой, и, когда вы поднимаете другую, чтобы затянуться сигаретой, я вижу повязку на запястье.

— Вы довольно внимательны, — я поправил манжет. — В таком случае вы можете отметить, что и этой рукой я действую свободно. Почти прошло, но до сих пор ношу эластичный бинт, чтобы ненароком не возобновить вывих, полученный несколько дней назад на работе. Кончать с собой — это последнее, что я стал бы предпринимать. «Не все слезы могут быть выплаканы, не все раны исцеляет время». «Ах, оставить бы себе на память кусочек этой грусти»… Дутые личные трагедии, возводимая в ранг культа ранимость и чувствительность — отнюдь не признаки сложности нервной системы. Всего лишь доказательства ее неуравновешенности. Это мне не свойственно. У меня совсем не тот возраст, не та жизнь и не та работа.

— А что у вас за работа?

— Довольно суетная… Ограничусь этим уклончивым объяснением, потому что расписывать ее мне хочется еще меньше, чем вам — давать сейчас очередное интервью.

— Тогда не стоит. Я спросила лишь потому, что многое в вас загадочно. Не скажи вы о Таро, я бы могла принять вас за молодого священника. Этот длиннополый черный плащ, этот черный жилет с белыми полосами по швам, напоминающими вверху белый воротничок… И этот крест… — она указала на фляжку. — Это что-то обозначает?

— Памятный подарок товарища. Он живет и здравствует, я был вовсе не на его могиле.

— Что же тогда привело вас сюда? Предсказание?

— Вот сейчас вы угадали.

— Значит, вы просто в плену своего восприятия. Предсказания… Я никогда их не любила, потому что не хочу знать будущего. Если меня впереди ждет нечто плохое — я предпочла бы ничего об этом не знать. Если хорошее — тоже. Если все знаешь наперед, жить скучно. Или мрачно, как вы заметили… И что же такого вы себе предсказали?

— Проблема в том, что я никак не могу это расшифровать.

— Тогда не стоит забивать себе этим голову, — улыбнулась она.

— Наверное, — согласился я. — И еще…

Комп в ее кармане зажужжал, прерывая мои слова. Она посмотрела на экран и нахмурилась. Секунду поколебавшись, нажала на кнопку ответа.

— Да, Маркус.

— Таня! — тишина делала мужской голос в динамике слышным и мне. — С тобой все в порядке?! Мне сказали, что ты отправилась одна на городское кладбище! Где ты?!

— На кладбище.

— Ты с ума сошла! Я уже подъезжаю. Где ты именно?

— В центральных секторах.

— Отлично, никуда не уходи. Я буду буквально через пару минут.

— Маркус… — начала она, но тот уже положил трубку.

— Наверное, мне стоит уйти, — сказал я, поднимаясь. — Знакомство с вами было очень приятным, но всему хорошему, как я говорил, когда-нибудь наступает конец. Прощайте.

— Подождите! Неужели вы оставите меня здесь одну?

Я не читал ее мыслей, но понял — та меланхолия, с которой она легкомысленно отправлялась сюда, улетучилась после нашей беседы.

Мне следовало уходить. По всей видимости, она не была связана с Культом — никак. Поэтому делать мне тут было нечего. Приезд Маркуса мог ознаменовать все эти комические сцены ревности, в ходе которых, быть может… Мне не хотелось никого ставить на место, портить чью-то личную жизнь, оказывая медвежьи услуги.

Но на аллее уже показался свет фар. Лишая выбора, Таня взяла меня под руку, и мы вышли на асфальт.

За несколько десятков метров я прочел мысли водителя.

— Насколько я понимаю, это не ваш спутник жизни, — констатировал я.

— Маркус? — засмеялась Таня. — Конечно нет, это барабанщик нашей группы. Талантливый парень и бойфренд моей лучшей подруги. Ночи напролет они висят в Паутине… Только не говорите ему, что я пришла сюда сама. Он закатит настоящую истерику, а ворчание Луизы затянется на месяц. Преступность — их пунктик.

Машина остановилась рядом с нами, боковое стекло скользнуло вниз. Маркусом оказался длинноволосый парень в рокерской куртке. Несколько сережек висели в его левом ухе, а с груди скалился устрашающий череп… Аудиосистема выдавала забойный «дэз-метал».

— Спасибо, что приехал! — громко сказала Таня, когда мы усаживались на заднее сиденье. — Мы задержались, и начался дождь.

Маркус сделал музыку потише и облегченно вздохнул.

— Я уже испугался, что ты сошла с ума и пришла сюда одна! — Он тронулся, разворачивая машину. — Гнал как сумасшедший. Хорошо, что не взял пушку. А хотел! Везде полицейские посты. Черт знает что творится с этим чертовым миром…

— Что правда, то правда, — согласился я.

— Это Рауль, — представила меня Таня.

— Маркус, — сказал он, — или Mayhem. А лучше по-русски — Разгром.

Я кивнул.

— Вы сильно рисковали… — не отрываясь от дороги, бормотал он. — В такой час, в такое место… Да вокруг одни маньяки! Падальщики, насильники, грабители, каннибалы. И у многих такие добренькие рожи… Как у того Мясницкого Ножа. Кладбища — как раз места для таких. Они здесь, должно быть, роятся…

Хотя дорога была пуста, он то и дело косился в зеркало заднего вида, распекая в мыслях Таню.

— Каждый черпает творческое вдохновение в своем, — сказала она ему, — кто-то в ночных прогулках по кладбищу, а кто-то — на сетевых порталах, посвященных криминалу. Созерцает милый сердцу мордобой, пальбу и поножовщину.

Разгром усмехнулся:

— Тебе это было бы полезно. Посиди со мной и Луизой вечерок в Паутине — сразу поймешь, чем рискуешь в подобных променадах. Ты просто не осознаешь опасности.

— Да и этот ее дружок не выглядит шибко крутым, — оценивающе поглядел он на меня. — С таким же успехом ей можно гулять самой, как она это делает обычно.

Мягкая ладонь Тани уже давно согрелась в моей руке — и хотя это было просто ролью для Разгрома, они все мне нравились. И Таня, и рука, и роль…

— В конце концов, я был с нею, — решил я подать голос. Сидеть молча всю дорогу не стоило. — Что могло произойти?

— Хе, — Маркус обернулся с кривой улыбкой. — Одно дело — отпугнуть стаю бомжей, другое — столкнуться с настоящими отморозками… Уж прости, не выглядишь чемпионом мира по боям без правил.

— Маркус! — возмутилась Таня.

Я почувствовал, что происходящее меня забавляет.

— Вообще-то, у меня есть пушка.

Веско сказав это, я тоже криво улыбнулся.

Поскольку Таня сидела вплотную, она не могла не почувствовать оружия в левом кармане моего плаща — так что скрывать его не имело смысла.

— Дашь взглянуть? — спросил Разгром.

Я протянул ему пистолет.

— Да, — оценивающе крутя его в руке, Разгром кивнул с видом знатока, — «Глок-17» калибра девять миллиметров — это неплохая игрушка. Я надеюсь, не газодробовой?

— Нет. — Я вернул пистолет в карман, сочтя лишним просвещать относительно того, что это никакой не «Глок», а дальний потомок разработок Борхардта и Люгера. — А что это там за свет?

Мы уже выехали с кладбища, и этим светом было не что иное, как фары стоящей на обочине полицейской машины.

— Черт! — воскликнул Разгром. — Когда я мчал за вами, их тут не было! Что делать?! Они же найдут «Глок»!

— Стоит вести себя спокойнее, — посоветовал я, глядя, как полицейский на обочине сигналит жезлом. — Останови.

Их было трое.

Тот, что сигналил, пошел к нам, держа руку на расстегнутой кобуре. Второй прикрывал его, стоя за машиной. Третий — обошел нас сзади, с автоматом наготове.

— Сержант Мальцев, — козырнул полицейский. — Прошу заглушить двигатель и всех выйти из машины.

— А в чем дело? — спросила Таня.

— Нужно произвести досмотр… — тут сержант пригляделся. Брови его приподнялись. — Вы — Таня из «Призрачного Сияния»?

— Да, — она улыбнулась. — А это музыканты.

— Удивительно! Прошу прощения, — сержант выпрямился и повернулся к остальным. — Мэттью, да это Таня из «Призрачного Сияния»! Не узнал вас сразу… — Смущенная улыбка выглядела странно на его служебном лице. — А между прочим, у меня все ваши альбомы в коллекционном издании! Я могу попросить автограф?

Лучезарно улыбаясь, Таня достала из кармана свою фотографию, написала: «Бравому сержанту Мальцеву от благодарной Тани», расписалась…

— Благодарю вас, — он спрятал фотографию во внутренний карман, как дорогую вещь. — Благодарю. Мне очень нравится то, что вы делаете.

— Спасибо — улыбнулась Таня. — А кого это вы ловите?

— Обычные дорожные проверки, — козырнул он. — Желаю приятного пути!

— Пронесло… — перевел дух Маркус, когда мы оставили полицейских позади. — Ничего себе «обычные дорожные проверки»! Я думал, они нас для начала изрешетят, а уже затем проверят!

Он засмеялся, Таня тоже.

Я понял, что мне нравятся эти люди, — настолько, что не хочется читать их мысли, а воспринимать такими. И это была опасная симпатия.

— Кстати, прекрасно знаю, кого они ловят, — поразмыслив, заявил Маркус. — Вся местная Паутина на ушах. Как раз обсуждал это на форуме, когда мне позвонила Луиза и сказала, куда ты отправилась… Думаю, они ловят Ангела Смерти.

— А этот чем прославился? — поинтересовалась Таня. — Тоже серийный проституционный маньяк, вроде Кровавого Коллекционера или этого нового Мясницкого Ножа, о котором мне недавно рассказывала Луиза?

— Непонятно… — озадаченно сказал Маркус. — Первым погиб некий бизнесмен по фамилии Вурц. И целое сборище у него дома. Убийца взорвал поместье — наверное, чтобы замести следы. Это произошло пару недель назад, и это было только начало. Последовали еще нападения. В настоящий момент совершено еще четыре. Все — примерно с таким же результатом.

— Этот Ангел Смерти — обычная утка, — сказал я. — Бизнесмен Вурц… Мало ли их убивают? Разборки банд, деловые интересы, конкуренция в сфере черного рынка, заказные убийства… Журналисты просто раздувают свое кадило, придумывая какие-то дикие образы, — исключительно чтобы поднять рейтинг и заработать.

— Не совсем утка. Вурц, как определили полицейские, покопавшись в руинах его поместья, был сектантом и падальщиком. Дома у него проводились оргии и жертвоприношения. В остальных случаях — схожая публика. Сначала строили версии о группе убийц. Но потом определили, что орудует один человек.

— Определили сетевые умники или криминалисты? — спросил я.

— Криминалисты. Расположение гильз, пулевых отверстий, следов и все такое. Одно и то же оружие — лазерный излучатель и пистолет. Пару раз он задействовал нож. А за что журналисты окрестили его так? Он приходит из ниоткуда и абсолютно хладнокровно всех убивает — будто посланный смертью ангел.

— Ясно, что «из ниоткуда», — хмыкнула Таня. — Не станет же он оставлять визитку с домашним адресом. И ясно, что «хладнокровно». Перекошенного от ненависти лица ведь никто не видел… Ходульные элементы, сочиненные журналистами ради художественного эффекта. И прозвище того же пошиба, — она поморщилась, — Angel of Death.

— Прозвище он отрабатывает, — возразил Маркус. — По крайней мере, до сих пор не спасся никто. Позавчера он уничтожил подпольное сообщество черной магии, в домике на отшибе. Нагрянул как раз тогда, когда они хотели принести в жертву ребенка. Но больше половины сумели вырваться из бойни. Они повыпрыгивали в окна и убежали на расположенный рядом лесоторговый склад.

— И что они рассказали?

— Ничего, я же говорю. Кто пытался убежать, тех он настиг. Кто прятался — тех нашел. Три трупа в доме, шесть трупов на складе… Удивительно, как он смог их всех переловить среди штабелей всяких бревен, шпал и досок — там огромная территория. Какая-то мистика… В общем, спасся только младенец, лежавший в картонной коробке из-под телевизора. Его жертвоприношение так и не состоялось. Покончив со всеми, Ангел Смерти вызвал полицию — очевидно, чтобы забрали ребенка. Голос был искажен компьютерным модулятором.

— Даже и непонятно, кто он такой, — озадаченно произнесла Таня. — Последний поступок — чудовищный по жестокости. Убить девятерых человек. Но ребенок…

— Да, — кивнул Маркус. — И одновременно непонятно, зачем это он расстрелял на прошлой неделе кружок спиритуалистов в одном из южных секторов? Они-то никого в жертву не приносили… Уже сорок четыре трупа.

Я покачал головой:

— И что думают? Кто стоит за этим названием — «Ангел Смерти»?

— Тут мнения расходятся. Одни, например, говорят о войне сект. Но это слабая гипотеза — наверное, тогда действовал бы не одиночка. Другие говорят о каком-то отряде, работающем на неведомые цели властей. Это, по-моему, тоже бред, у властей другие методы в отношении подобной публики. Третьи настаивают на маскировке убийств с деловыми мотивами под религиозные разборки…

— Если этот тип и существует, то он — некто вроде Герострата, — заявил я. Хотелось побыстрее окончить это обсуждение. — Мечтает прославиться. Или какой-нибудь свихнувшийся мститель. К примеру, сумасшедшие фанатики убили его сестренку или возлюбленную — и вот он выдвинулся на тропу войны. Мщение, возведенное до уровня священной миссии. А может, это просто псих, свихнувшийся на религиозной почве…

— Киношные версии, — покачала головой Таня.

— Да каких только версий в Паутине я не слышал! — махнул рукой Разгром. — Один «авторитетный источник» заявил прямо: это орудуют христианские фундаменталисты из террористического движения «Псы Господни». Хотя их вроде как накрыли в прошлом году. Но черт его знает… — Он повернулся и откровенно прибавил: — Потому и ехал к вам малость на нервах. Тут тебе и «Мясницкие Ножи», и «Ангелы Смерти»…

— По-моему, Ангел Смерти и этот идиотский проституционный Нож — совершенно разные вещи, — не удержался я. — К чему ему нападать на Таню, если его профиль — истребление темных оккультных общин? Что он в этом нашел — черт его знает, но обычных людей он не трогает.

— Что да — то да, — признал Маркус. — Одна знакомая из университета увлекалась черным колдовством — хотела вступить в ковен ведьм. Устроили целый кружок. Все это шептание, тайны, многозначительные умолчания… Ходили там на понтах, — он недобро ухмыльнулся. — После появления в массмедиа этого громилы и подружка передумала, и «тайная консистория» как-то рассосалась. А то мало ли — приедет к ним и устроит не Вальпургиеву, а Варфоломеевскую ночь.

— Маркус прав, — вздохнула Таня. — Я иногда веду себя как маленькая капризная девочка — захотелось по темноте на кладбище. Это было глупо…

Я почувствовал, как в моем кармане вибрирует комп.

— Прошу прощения, — шевельнулся я. — Но мы едем и едем, а мне-то надо выходить… Но только в том случае, если Маркус довезет тебя до дома.

— Естественно, довезу, — пожал плечами Разгром. — А ты прямо тут и живешь?

— Нет, но совсем недалеко. Хочу немного пройтись.

Рядом был периферийный сектор — спальный район.

— Может, подкинуть тебя под самые двери? — спросила Таня.

— Не стоит, — я улыбнулся и отпустил ее руку. — Каждый ведь черпает творческое вдохновение в чем-то своем.

На прощание Таня поцеловала меня в щеку, и я ощутил, как она тайком пишет что-то на моей ладони — тем же фломастером, что и автограф.

— Ангелочки… — скорчил умилительную гримасу Разгром. — До встречи, приятель!

— И завтра не забудь заскочить, — отпустила мою руку Таня.

Машина тронулась, оставляя меня одного на ночной улице. Глянув на ладонь, я увидел там не автограф, а номер.

Комп в моем кармане вновь завибрировал.

Подобно бою часов, вызов Магистра возвещал о времени возвращаться из гостей домой.

* * *

— Говорить можете? — голос Магистра был, как обычно, старческим, сухим и деловым.

Таким его делал компьютерный модулятор.

— Уже да.

— Ситуация несколько изменилась, и потому я отменяю свои предыдущие распоряжения.

Это было неожиданно. За последние двенадцать дней я положил конец существованию пяти ячеек. Самой крупной были «Освобожденные» Селесты, тринадцать культистов. Затем я отправил в ад еще тридцать одного. Итого, как верно сказал Маркус, сорок четыре. В их числе оказались три слабосильных телепата-визуала и два культиста с даром физической силы. С последними пришлось попотеть… Это было много, но далеко не все. Еще оставалось шестнадцать ячеек, все более мелкие. В основном это были даже и не ячейки, а фигуры из различных структур общества. Муниципалитет, полиция, телевидение, организованная преступность… Культ имел не только послушников — как правило, обитателей социального дна. У него были и Миньоны, занимавшие места во всех нужных ведомствах, учреждениях и организациях. Их положение везде было неприметным — но им и не требовались крупные посты и ключевые должности. Используя способности, недоступные обычным людям, они имели мощнейшие рычаги воздействия на людей, принимающих решения — а значит, манипулировали политической и общественной ситуацией во всех ее сферах.

Таких «закулисных заправил» в городе насчитывалось тридцать семь человек. Как само содержание их мероприятий, так и затейливость ухищрений, с которыми они обстряпывали свои грязные делишки, могли зародиться разве что в воспаленном воображении параноика. Но увы, они были порождены не больным разумом обитателя психиатрической лечебницы. Это была самая что ни на есть объективная реальность — всего лишь та ее сторона, что заботливо скрыта от взгляда большинства. Миньоны были частью Культа — древнего и сложного, обильно смазанного ложью механизма.

Долгие годы этот механизм работал в моем городе с точностью швейцарского хронометра — но теперь его размеренное тиканье, отмеряющее время до Конца света, сменилось треском и хрустом. Впервые их система дала сбой…

И теперь Магистр «отменял предыдущие распоряжения». Иными словами, он отменял уничтожение Служителей.

— Что произошло? — спросил я.

— Ваша деятельность, отчеты о которой сейчас передо мной, не могла не вызвать реакции наших оппонентов, — все тем же сухим деловым тоном сообщил де Круа. — Хотя и запоздало, но она последовала. Вчера часть известных нам ячеек слаженно ушла в Silentium.

— Silentium? Что это означает?

— Silentium, или Silenum, как звучит это на масонском жаргоне. Безмолвие. Так мы называем положение, похожее на консервацию. Прекращение каких-либо сборищ, действий, вербовки неофитов и выдачи новых рангов.

Это было вполне ожидаемо, учитывая, что я придерживался особых инструкций де Круа. То есть осуществлял все в одиночку, с обязательным использованием одного и того же оружия. Магистр желал, чтобы оставался даже не почерк, а своего рода личная подпись.

Мое прозвище загремело по телевидению и на всех региональных новостных порталах Паутины, не говоря уже о криминальных форумах. Это порождало страх. Служители, видевшие это — и то, что указаний сверху больше не поступает, — не знали, что делать. Страх порождал у них желание забиться в какую-нибудь укромную нору.

Формирование новых ячеек также усложнилось.

Теперь потенциальные неофиты знали, что за ними может явиться Ангел Смерти. Естественно, привлечение последователей можно было проводить и насильно, но такое было чревато перерасходом сил и дополнительным риском — натолкнуться на шумное противодействие, за которым последовало бы обнаружение Орденом. Не говоря уже о возможности последующего предательства…

— «Ангел Смерти» — как вам это прозвище? — поинтересовался Магистр.

— Уже довелось услышать, — ответил я. — За громким прозвищем стоит крупное расследование. На дорогах полицейские патрули. Будь это моя инициативная деятельность, я бы задумался об уничтожении своей личности и переезде в другой город… — Я закурил. — Вы сказали, что часть оставшихся ячеек ушла в подполье слаженно. Это означает прибытие в город нового Координатора. Как я догадываюсь, приостанавливая истребление ячеек, вы желаете вверить мне его устранение?

— Совершенно правильно. Люди Командора Фабиана поймали предводителя одной из ячеек и в ходе допроса узнали личность и адрес Координатора. За его квартирой установлено наблюдение. Сейчас там никого нет, но он предположительно будет через пару дней. Он не расстается с охраной, то есть Наблюдателям не по зубам. Вам следует отдохнуть, а затем в нужный момент выехать туда и занять позицию, удобную для ликвидации.

— Это смахивает на ловушку.

— Rectissime, — согласился де Круа. — Мы с Командором допускаем такую возможность. Поэтому дом и прилегающая местность находится под неусыпным наблюдением. Я обеспечил надежное прикрытие. Вы зарекомендовали себя как достойный Паладин, и одно это означает, что я не намерен отправлять вас на самоубийство… И тем не менее риск остается риском.

— В таком случае мне не помешает информация о Координаторе и его охране.

— Передо мной лежат его фотографии. Анализ внешности этого культиста позволяет с уверенностью говорить о том, что он прирожденный телепат, имеющий дополнительный дар телекинеза. Его охрана — тоже не простые послушники. Это Каратели. Таким образом, целесообразно использовать оружие дальнего боя, с тем чтобы максимально обезопасить себя. Информацию о месторасположении тайника с лазерной винтовкой, координаты квартиры и фото культиста я перешлю вам завтра утром.

— Мне все понятно, Магистр. Могу я поинтересоваться, как у нас вообще идут дела?

— И хорошо и плохо. Это не Северная Америка, где только в одном Нью-Йорке несет службу более четырехсот Паладинов. Это — задворки Восточной Европы. Включая вас, в этой стране было всего лишь двенадцать Паладинов. Плюс — пара дюжин Наблюдателей. Разделенные на три группы, они осуществили стремительное турне, нанеся визиты каждому из Координаторов. А мы с Командором остались в столице, решая местные дела. Все прошло успешно — хотя и не без трудностей. Одна из групп понесла тяжелые потери, особо чувствительные при нашей острой нехватке людей. Кроме того, каждого из погибших Паладинов я знал лично, порой несколько веков… Это были невосполнимые, но, к сожалению, неизбежные жертвы.

— И что теперь?

— Теперь работа в провинциях идет уже на уровне ячеек, и везде мои инструкции прямо противоположны тем, которые я давал вам. То есть нигде не оставлять следов, постоянно менять подходы. Культисты исчезают без следа, либо их истребление происходит разным оружием, по разным сценариям. Мы «раскручиваем» вашу «торговую марку», провоцируя Культ на противодействие именно здесь, а не где-то, потому что число людей Командора Фабиана, увы, невелико. Сейчас большая часть его Наблюдателей работает в вашем городе, и только у вас мы по-настоящему четко отслеживаем ситуацию… Silentium — это поражение. В первую очередь это означает потерять влияние на структуры власти. После этого культистам останется разве что прятаться по подвалам, где заниматься каким-нибудь нелепым столоверчением и прочей ритуальной чушью…

— Значит, будут контрмеры. По-другому быть не может.

— Естественно. Признавать поражение они не пожелают. Во-первых, сейчас они пытаются отыскать и обезопасить уцелевшие ячейки раскрытой сети. Для этого в ваш город направлен новый Координатор. Второй шаг — направить сюда еще двоих Координаторов, вербовщиков, которые будут формировать две новые, никак не связанные сети ячеек и стараться удержать контроль над городом. Наблюдатели нашли следы действий этих двоих Координаторов. Получается, сейчас в городе трое Координаторов. Три головы взамен одной, отсеченной.

— Это хуже, чем гидра.

— Много хуже, но другого нам не дано. Раз уж мы начали, то будем продолжать, coute que coute. Затаиться не удастся — если Культ вернет влияние, он перевернет все вверх дном, лишь бы нас найти. У нас есть два способа выжить — бежать или продолжать работу. Первого нам не дано, следовательно — второе. Назначенный в ваш город Приор продвигает дело быстро — скоро контролировать положение в городе будет он, а не Служители Культа. Вам надо его поддерживать, рубить головы, оставляя их целыми — чтобы получить шанс выйти на нового Наместника. С потерей каждого Координатора они рискуют потерять их руководителя… Но не стоит рассчитывать, что гидра истечет кровью. По всему миру у них много главарей ячеек, мечтающих о переводе с повышением, много и Координаторов, которые не откажутся от статуса Наместника.

— Им нужно вывести из игры «Ангела Смерти».

— Да, — согласился де Круа. — И это должно отразиться в массмедиа. Так положение дел с вербовкой новых последователей вернется на круги своя. Я думаю, они уже направили для этого в город ликвидаторов. Держитесь начеку.

— В Уставе Паладина есть целый раздел, посвященный Карателям. Я уделил ему внимание.

— Поскольку в наше время у Карателей мало работы, я думаю, сейчас в Секторе орудуют несколько команд. Отталкиваясь от числа Координаторов, направленных к нам в Сектор, я предполагаю, что задействовано две-три группы. Каждая из Стай располагает не только боевым ядром, но и сворой ищеек. Стаи работают над поиском параллельно, соревнуясь друг с другом. Каждая будет стремиться опередить остальных в деле вашего поиска и уничтожения.

— Чего мне следует от них ожидать?

— Не могу сказать. Каратели обладают самыми различными дарами, порой самыми экзотическими. Численность и тактика также разнятся… В общем, держите ухо востро. Не расслабляйтесь.

— Буду максимально осторожен.

— У вас будут еще вопросы?

— Нет, все понятно.

— Тогда доброй ночи.

— Доброй ночи, Магистр. Я буду ждать вашего звонка.

Положив комп в карман, я огляделся, ища, куда бы присесть. Рядом оказался обломок бетонного перекрытия.

Я опустился на него, достал фляжку и задумался.

Шахматная игра продолжалась. Черные устроили ловушку — навязывали белым взять слона-Координатора. Чтобы их Каратели в виде ладей убрали меня, которого тут, очевидно, можно уподобить коню. Силы в Секторе наращивались, и Магистр выдвигал на прикрытие все, что имелось. В том числе, вполне вероятно, и себя самого — ферзя. А если мы не пойдем на столкновение, то их пешки дойдут до последней горизонтали. С таким положением Магистру приходилось лезть в капкан. Иначе не получалось. У Ордена на доске было слишком мало фигур…

Прикончив одним глотком все, что оставалось во фляжке, я услышал, как меня опять вызывают.

— И еще одно, — услышал я в динамике голос де Круа. — Раз уж мы пошли наперекор всем правилам, я решил связать тебя с одной дамой.

— С кем это? — спросил я.

В ответ в динамике прозвучал щелчок, и женский голос спросил:

— Рауль, ты меня слышишь?

Я узнал этот мягкий, немного картавящий голос.

— Кассандра?

— Да. Я долго добивалась разрешения с тобой поговорить. Ты в порядке?

— Вполне. А ты?

— У меня все хорошо, — она вздохнула. — Но звоню не затем, чтобы это сказать.

— Значит, у тебя были какие-то видения?

— Да, — подтвердила она после паузы. — И касались они тебя.

— Что ты увидела в них?

— Рауль, тебе надо быть осторожным… или… я не знаю. Я часто тебя вспоминала, и видения приходили столь же часто. Выстрелы, кровь… Я видела, как ты убиваешь. Что там у тебя происходит?

Я промолчал.

— И вчера тоже было видение, — продолжила она, не дождавшись ответа. — После него я думаю о тебе постоянно… Но больше ничего меня не посещало. Словно это был конец. Понимаешь?

Голос ее дрогнул.

— Я увидела твою смерть. Было темно… Твои враги стояли вокруг тебя. Огромные темные фигуры. Ты не был жив, потому что я увидела затем могилы, кладбище. Это произойдет скоро… Потому что кровь была яркой. И надежды нет. Могилы ее не оставляют.

— Ты не ошиблась в толковании? — спросил я.

— Нет. Если бы… но нет. Я звоню, чтобы рассказать тебе об этом.

Я потянулся к фляжке, свинтил крышку и только потом вспомнил, что она уже пуста.

— Спасибо тебе, Кассандра.

— Рауль, если портал открыт для тебя… Не надо оставаться — уходи, самое время! Я звоню за этим. И…

— Я не могу, Кассандра. — Сказав это, я почувствовал, что не желаю продолжать этот бессмысленный разговор. — Тебе нужно успокоиться, а мне нужно подумать. Если ты все же ошиблась, я постараюсь с тобой вскоре связаться.

— Рауль…

Я прервал связь.

Потушив сигарету, я достал колоду Таро.

Вот к чему были эти «Ангел, Дьявол и Смерть». Ангел означал меня, мое прозвище, данное общественностью. Дьявол — это Культ. А Смерть — то, что мне предназначалось. Читая три карты в различных сочетаниях, я толковал верно, что путь в поисках Культа ведет меня на кладбище.

Я ошибался лишь, в каком качестве туда попаду.

— Видения Кассандры все расставили по местам, — подтвердил внутренний голос. — Игра близится к концу. Следующим вечером тебе предстоит умереть. Ты отправишься в капкан, поставленный Культом, и поэтому сегодняшняя ночь — твоя последняя.

Он подвел реальный итог, но не было ни страха, ни желания бунтовать.

— Перешагнул свой предел и сломался? — спросил он.

— Ты спрашиваешь или утверждаешь?

— Утверждаю.

Сказать по этому поводу мне было нечего. Я пренебрежительно пожал плечами.

— Тогда спрашиваю, — сказал он.

— Тогда отвечаю: нет. До этого дело не доходит. Усталость никуда не делась, но в целом я в норме. Правда, не помешало бы сменить одежду — дождливый день сделал подкладку моего плаща сырой.

— Если ты не сломался, то в чем же дело? — поинтересовался он. — Откуда безразличие ко всему, даже к собственной гибели, до которой осталось не так долго?

— Долгий разговор, — отмахнулся я.

— Зато последний. Почему бы напоследок меня не просветить?

Действительно, почему бы и нет? Последнее «прости», все как положено… Правда, положение «на краю» ничего не меняло. Я никогда не был любителем пустых философствований, сторонником каких-нибудь дешевых тезисов разряда: «Не бывает черного или белого, этот мир имеет много оттенков». Для доказательства обратного нужно совсем немного — выдернуть словоблуда из тепличной обстановки и поставить на мою шахматную доску. Заставить по колено в крови шагать по клеткам, играть в этой неравной смертельной партии, в которой не бывает ничьих, бегств или сдачи — только победа или поражение.

Конечно же, в первую очередь умник наделал бы в штаны и попытался смыться в портал — туда, где можно наслаждаться безопасностью и миром во всем его разноцветье… Ведь тут не очень уютно.

— Жизнь в нашем мире стоит дешево, — заговорил голос. — И поэтому ты ею не дорожишь. Я тебя понимаю, дружище.

— Дружище, моя философия привязана не к дивану, а к действию, — поморщился я. — А ты характеризуешь жизнь формулой того же пошиба, что и про множество цветов. Твоя «истина» легко опровергается, когда теряешь близкого и дорогого человека. Когда совсем недавно он ходил и говорил, дышал и смеялся — и лежит неподвижным телом, ты готов заплатить какую угодно цену, отдать что угодно… Лишь бы отменить то, что уже произошло. И еще высокую цену жизни легко прочувствовать, когда умирать предстоит самому.

— И это говорит тот, который убил за последнюю неделю более сорока человек.

— Культистов, — уточнил я. — Убивая врага, можно убедиться лишь в низкой цене смерти. Втягиваешься в некий практический процесс, в котором нервы покрыты колпаком и гибель отдалена, будто бы находится в вымышленном мире. Смерть — подобна заработанному фрагу в компьютерной игре. Не более чем очередная единица на личном счету. «Он готов — ты пока что на ногах». Трудно избежать этого простого механизма, не скатившись до двух одинаково опасных крайностей — сделаться или истериком, или бездушной машиной. Катать истерики или лишиться чувствительности — оба варианта потери равновесия означают утрату адекватного восприятия реальности. Реальность никогда этого не прощает. Поэтому я не стал равнодушной ко всему «машиной убийства». Я ценю жизнь.

— Но я прислушиваюсь к тебе и отмечаю, что грядущий конец тебя не трогает.

— Не то чтобы не трогает. Я лишь спокойно воспринимаю логический итог происходящего. Разве все это могло закончиться иначе? Разве такая жизнь может привести к чему-то другому?

Я поднял голову и устремил взгляд на освещенные окна соседнего высотного дома. Задумался о тех, кто там жил, и о разнице между нами.

Они — обыкновенные маленькие люди, любящие бетонные стены, в которые заключены. Каждый день я наблюдал их серое существование, похожее на замедленное и бессмысленное плавание в мутной жидкости. «Семья», «работа» — общество диктовало им эти ориентиры, навязывая некую сомнамбулическую жизнь.

Конечно же, даже в этом полуобморочном существовании они понимали, что олигархи у власти передергивают факты ради своей выгоды. Но ни они, ни сами «хозяева жизни» и не догадывались о внутренней подоплеке всего происходящего.

О том, что истина известна лишь немногим и они ее тщательно скрывают. О том, что общеизвестная история, которую они учат в школе по учебникам и по которой пишут диссертации, — в лучшем случае поверхность событий. Или вообще — полная ложь. А общеизвестный мир — мир без плоти. Мир, который имеет второе лицо и вторую, скрытую жизнь. Два тайных общества, пылающие лютой ненавистью друг к другу, сцепились в вечной борьбе, и их представители, наделенные нечеловеческими возможностями, управляют нормальными людьми и государствами. Они кроят мир сообразно своим целям, подчиняясь в свою очередь глобальной и неумолимой цепи событий, влекущей цивилизацию к ее неотвратимому концу.

В моей памяти ожил час, когда я все это узнал. Звонок Магистра и ночь, четко разделившая мою жизнь на «до» и «после». Моя прошлая реальность разбилась тогда на осколки, представления о ней разлетелись, как ветхий театральный занавес, разорванный в клочья. Мой взор проник за кулисы таинственной сцены, и мне открылись темные фигуры зловещей драматургии, беснующиеся в сатанинском шабаше на человеческих костях. Культ, Предтечи, Проклятие… Это была истина, во всем ее невероятном, чудовищном облике.

Дороги назад уже не существовало. Я сделался Проводником, а потом… С одной стороны, мне было все равно, о чем там разглагольствуют знатоки-обыватели, потягивающие пивко перед телевизорами. Их мысли были мне абсолютно безразличны. Ангел Смерти, убийца с руками по локоть в крови? Почему бы и нет. Я вершил свое дело совсем не для того, чтобы заслужить симпатии зрителей «Ежедневной хроники городских происшествий».

Но, с другой стороны, Таня и…

Естественно, в оставленном за спиной мире у меня имелись все эти милые «и», эти невинные человеческие шалости. И светлые надежды, и неистребимая вера в будущее, и любовь… Последнему слову, столь много заключающему в себе для большинства, места в моем настоящем было не больше, чем в повседневности обычных людей — для слов «Предтечи» или «Культ». «Любовь» стала для меня не более чем наивным приветом из далекого и безвозвратно потерянного прошлого. Ну а если брать не некое печальное эхо минувших событий, а любовь в настоящем… В настоящем это слово приобретало до абсурда фальшивое и смешное звучание — как невыразимо идиотский протяжный аккорд, ввернутый музыкантом в последней части совершенно другой композиции.

— Поэтому спокойствие — итог всему, — сообщил я своей второй половине. — И хватит об этом. Спокойной ночи.

Я слишком много думал в последние дни, в то время как книга моей судьбы подходила к концу. Время переворачивало передо мной последние ее страницы, писанные белыми чернилами смерти по угольно-черному злу. Времени оставалось слишком мало, чтобы нянчиться с собой, тратя его на какие-то никому не интересные самокопания…

Мне лучше было отправиться домой, уладить кое-какие последние дела или даже просто поспать… Но какие последние дела? Завещать деньги? Это выглядело полной ерундой. И выспаться я успевал — впереди была целая вечность.

Я опять задумался — все о том же.

Прощаться мне ни с кем не хотелось. Смерть одиночки — это событие, до которого никому нет дела.

Поэтому я встал, раздавил окурок каблуком и зашагал туда, откуда приехал. Там я провел самые приятные минуты из тех, что подарило последнее время. Туда же мне предстояло вскоре попасть.

Колода Таро осталась на бетонной глыбе — в пророчествах я более не нуждался.

Глава 2

Я шагал по одной из центральных аллей кладбища, когда увидел дальние отсветы фар, и недоброе предчувствие встрепенулось во мне, концентрируя на них все внимание.

Усиленным зрением я различил несколько машин. Они приближались снизу, с заброшенных восточных секторов.

Свернув к могилам, я скрылся за высоким надгробием, натянул перчатки и достал излучатель.

Они показались из тумана — три одинаковых черных седана, дорогие «Мерседесы».

Нацелив оружие на передний, я подождал, пока он поравняется со мной, и потянулся к мыслям водителя.

Я наткнулся на ментальную защиту, похожую на мяч с резиновыми шипами. Культиста с плохо воплотившимся даром телепатии невозможно перепутать ни с кем.

Вероятно, ощутив мое прикосновение, он открыл рот в попытке предупредить остальных, захотел ударить по тормозам… Для этого ему потребовалось бы мгновение, которого я не предоставил. Лазерный луч прошелся над капотом, и крыша слетела прочь. Превращенная в кабриолет машина свернула направо, в свое последнее путешествие. Сбив несколько надгробий, она застряла среди могил.

Шины второй завизжали по асфальту, и двери начали открываться. Но не успели они распахнуться полностью, как я навел излучатель туда, где находился бензобак. Раздался грохот, ослепительная вспышка разорвала туман в клочья. Салон превратился в адский, гудящий пламенем горн.

Один из пассажиров сумел вырваться наружу — в виде факела. Он побежал прочь, визжа и размахивая руками.

Врезавшись в крест, он рухнул на могилу.

Я спрятался за надгробие, чтобы поменять израсходованную батарею, — как нельзя вовремя, потому что загремели ответные выстрелы. Культисты, повыскакивавшие из третьей машины, открыли лихорадочную пальбу. Несколько пистолетных пуль ударили в гранитную плиту, вышибая осколки и рикошетя.

Затем заработали два автомата. Это было серьезнее — плита переломилась посредине. К счастью, обломок завалился не на меня.

Скорчившись за тем, что осталось от надгробия, я прощупал ментальное пространство.

Пассажиры средней машины жарились живьем, их силуэты мелькали в беспощадном огне, крутясь и мельтеша в отчаянной предсмертной пляске. Истошные вопли прорывались сквозь гул пламени. Это было горячее шоу не для слабаков, и оно смешалось с эффектом внезапности моего нападения.

Коктейль оказался слишком крепким для культистов из третьего авто. «Ангел Смерти»… Они понимали, с кем имеют дело. Их паника взлетела на некий пик, запуская все резервы организма на полный форсаж, в самой простой и доступной в этот момент деятельности.

В охваченных суматохой головах не было места осознанию того, что засаду устроил только один противник. Их позиция безнадежна против лазерного оружия. Но, скрываясь за машиной, эти четыре человека заботились только об одном — обрушить максимум ответного огня на то место, откуда были пущены алые лучи. На этом их зациклило, будто гипнозом. Им нужно было стрелять, стрелять и стрелять. И они стреляли, лихорадочно опустошая обоймы и магазины в белый свет как в копеечку.

Одна из них была женщиной.

— Ты меня не достанешь, чертов Ангел Смерти!!! — верещала она, паля из помпового ружья. — Сдохни! Сдохни! Сдо-охни!!!

Рев пламени, грохот выстрелов и свист пуль, вой тех, кого пожирал огонь… Истеричный визг культистки вливался в эту какофонию, словно резкие звуки, порожденные обезумевшим музыкантом, терзающим расстроенную скрипку.

Я дал ее ружью бухнуть еще дважды, впечатывая в плиту заряды дроби, и рискнул, быстро высунувшись из-за укрытия.

Мне посчастливилось не поймать ни одной пули, и я пустил луч у самой земли, пересекая колеса.

Хлопнули шины, и машина осела — спереди и затем, еще сильнее, сзади, где я задержал луч дольше и прожег диски. Стрельба оборвалась, сменившись криками.

Индикатор излучателя демонстрировал нулевой заряд. Я использовал эту батарею несколько дней назад, и она была последней.

Я просканировал окрестности. Окружающее пространство оглашали жуткие ментальные вопли. Агония размагничивающихся мозгов, невероятные усилия, конвульсии разума… Не уцелел никто.

Я достал пистолет, поднялся на ноги и пошел к тем, кто вопил. Первый выстрел я сделал по пути, добивая горящего культиста из средней машины.

Пассажиры заднего «Мерседеса» валялись там, откуда стреляли. Ноги всех их были обрезаны где-то посредине голени. Трое голосили, четвертый пребывал в болевом шоке. Я истратил еще четыре патрона.

Затем я отправился к головной машине и убедился, что в «кабриолете» работа окончена. Испаленное и окровавленное месиво, еще шевелящиеся тела, обрубки торсов и рук. Всех перерезало по грудь. Обивка салона и сидений горела, и ее дым мешался со смрадом паленого мяса…

Три новеньких, блестящих глянцевой чернотой «Мерседеса» сделались катафалками. Я превратил их в искореженный металлолом, а «хозяев жизни и грядущего миропорядка» — в исковерканные и обугленные трупы.

Впрочем, не все они обуглились. Мне оставалось кого обыскать.

Я подошел к последней машине — тела ее пассажиров оставались наиболее целыми. И, выругавшись, замер на месте.

На земле валялись четверо громил в одинаковых кожаных куртках, с однотипными «ирокезами» на головах. Но среди них не было той истерички, которая палила в меня из дробовика. На месте осталось лишь ее ружье. Вероятно, она бросила его и пустилась наутек как раз перед выстрелом излучателя.

Она не могла уйти далеко, но в ментальном пространстве я ее не нашел. Это означало, что она имела ментальную защиту.

Усилив восприятие, я обнаружил ее. Стрижка «под мальчика», обесцвеченные волосы, нескладное тело с непропорционально короткими ногами… Она перебирала ими как можно быстрее, петляя среди могил, — удирала в том самом направлении, откуда приехала. Ее спина мелькала среди надгробий.

Метров сорок. Она обратила назад лицо с округлившимися глазами. Уже пятьдесят…

Я не стал пускаться в погоню, выясняя, благодаря какому именно дару она обладала защитой. Вместо этого я навел пистолет и, вернув восприятие к норме, чтобы не оглохнуть в момент выстрела, надавил на спусковой крючок.

Пуля угодила между лопаток, прямо в центр рогатого черепа, нарисованного на кожаной куртке. Она ударила с силой лошадиного копыта. Культистка перелетела через надгробие и, прокатившись несколько метров под уклон, зацепилась ногой за крест. Сгоряча, в последнем усилии, она попыталась подняться — и уткнулась в землю.

Ангел Смерти все же достал ее…

Приблизившись, я сапогом перевернул ее на спину и занялся карманами.

Начало их исследования оказалось довольно интересным — я обнаружил увесистый кошелек, в котором было тысяч пять золотом. Согласно Тридцать Шестому параграфу Устава Паладина, мне принадлежали не только десять тысяч ежемесячного жалованья, но и все ценности, обнаруженные у культистов при их ликвидации. Они считались справедливо захваченными. Конечно, в параграфе имелся пункт о том, что любые трофеи могут быть изъяты руководством, — но де Круа никогда о них не вспоминал. Дома и в тайниках у меня собралось уже тысяч триста.

Кошелек перекочевал в мой карман, и затем настал черед всяческого хлама: пакетики с галутом и кокаином, пружинный нож, шприц с дозой какой-то дряни бурого цвета, презервативы, врезанный в бутылочную пробку дырявый наперсток…

Записная книжка компа была пуста. Во внутренней памяти нашлось несколько текстовых файлов — это были электронные версии магических трактатов, которые можно приобрести в любой лавчонке, продающей оккультную литературу. Остальное было забито мультимедийным контентом.

Я призадумался.

По виду эта культистка и ее компаньоны были какой-то бандой опустившихся панков… Отчего же их столь щедро финансировали? В карманах этого наркоманского отребья звенели новенькие золотые монеты, они ездили на машинах, совокупная цена которых переваливала за четверть миллиона…

Мне следовало уходить, но я медлил. Я столкнулся с чем-то, выходящим за рамки обычной деятельности послушников Внешнего Кольца.

Я запустил первое попавшееся видео. Эта самая дама возилась на экране с каким-то бородатым верзилой… Конечно, за последнее время мне не доводилось больше попадать на вечеринку в стиле садо-мазо, как вышло с ячейкой Вурца, но я вдоволь копался в компах культистов, — а значит, лицезрел их «домашнее видео». После всего тамошнего разнообразия меня тяжело было смутить обстоятельствами идиотской возни.

Я изучал обстановку.

Неверный свет настенных факелов освещал дощатые стены. Грубо сколоченный стол с початой бутылкой водки и банками консервов, топчан с грязным матрасом, на котором и происходило действие… Логово бомжей? Камера захватывала груду икон, сваленных в углу, — какое-то церковное помещение, по всей видимости, заброшенное.

Где же оно находится?

Я открыл карту и с сожалением увидел, что какие-либо пометки на ней отсутствуют. Оставались видеозаписи, по которым, быть может, я сумею понять…

Опомнившись, я спрятал комп в карман. Смотрители кладбища, переполошенные взрывом и стрельбой, наверняка уже вызвали полицию, и поэтому нужно было убираться как можно скорее.

При этой мысли меня осенило.

Кладбищенские сторожа были простой идеей, к которой я почему-то до сих пор не пришел. Кто же, как не они, должны были знать, что творится по ночам в этом месте?

Я вывел на экран своего компа карту кладбища. Сторожка значилась в восточных секторах. Как раз с той стороны и приехали машины. Сторожа — культисты?

В таком случае моя работа была далека от завершения.

Я зашарил по карманам, пересчитывая боезапас. Израсходованные батареи и пустые обоймы… В пистолете оставалось четыре патрона.

Следовало вернуться к машинам, где оставалось вдоволь оружия.

Но я и так промешкал слишком долго.

Решение было принято. Отбросив сомнения, я побежал на восток.

* * *

Когда я достиг восточных секторов, то увидел сквозь туман колокольню. Обостренным зрением я разглядел на ней силуэт человека с пулеметом.

Прячась за надгробиями, я приблизился метров на полтораста.

Это и была сторожка, под нее приспособили заброшенную, лишившуюся креста церковь. С одной стороны к строению подходили дикие заросли. С другой подступала вода, затопившая соседний сектор. Кривые верхушки надгробий виднелись над ее поверхностью — там было неглубоко. Имелся и подъезд: от черного хода петлей выходила колея того, что раньше могло называться дорогой. Там стояли две машины: пикап и небольшой грузовик. В тентованном кузове грузовика я разглядел канистры.

Скорее всего интерьер этого места я и увидел в файлах мертвой культистки. Ответ на один вопрос был найден.

Судя по часовому на колокольне, «сторожа» держали ухо востро, и появляться со стороны дороги было бы неразумно — так же, как и пускаться вброд через затопленные могилы.

Поэтому я сделал хороший крюк, пробираясь сквозь заросли. Возле самой церкви я скрылся за деревом, прикидывая дальнейшие действия.

Сперва я усилил восприятие и прислушался к дому. Там я уловил невнятную возню — и только. Никто не разговаривал, что подтверждало мои худшие опасения. Они заняли оборону, учитывая, что их могут слушать усиленным слухом. Затаились, как экипаж субмарины, залегшей на дно и поднявшей перископ…

Внезапность отпадала. Пулеметчик постоянно вертел головой, просматривая подходы к церкви. И если они поставили человека с пулеметом на колокольню — не следовало их недооценивать. Кто-то мог скрываться еще и в стороне от дома.

Если в доме находился хоть один телепат, то при сканировании ментального пространства я обнаружил бы свое присутствие. Он мог прикрывать защитой своих людей, и я бы не узнал, где они и каковы их намерения, — имея лишь пистолет с четырьмя патронами. А у них, судя по пулемету на крыше, оружие посильнее и патронов в избытке. Штурм оборачивался самоубийством. Вот о чем говорили мне карты и повторяла их знаки Кассандра.

Отступиться, оставаясь при своем интересе? Запросить у Магистра помощи? Это было бы самым разумным, но времени не было. Может быть, культисты сами вызвали подкрепление. Мне не оставалось ничего, кроме как беречь время и четыре патрона.

И пойти ва-банк.

Пулеметчик находился недалеко и был виден — он был прекрасной целью для ментальной атаки.

Я обрушился на него.

Одна его рука судорожно вцепилась в приклад пулемета. Скрюченные пальцы другой попытались разжать сдавливающие голову тиски — невидимые и неумолимые. Моя ментальная сила разрывала связи между синапсами, выжигала нервные клетки…

— Уа-а-а!!! — культист исторг нечто, берущее началом низкий звериный рев, плавно набирающее громкость и прерывающееся на запредельно высокой, скопческой ноте.

Вопль этот был ужасным, будто воплотившим в себя все вселенские страдания, но длился всего несколько мгновений. Затем сознание культиста оказалось расплющено, словно перезрелая дыня, угодившая под колесо грузовика. Пустив прощальную очередь в никуда, он вывалился вместе с пулеметом наружу и, кубарем прокатившись по гнилой кровле, брякнулся на землю.

До моего слуха донеслись ругательства, суматошная беготня, звон каких-то переворачиваемых кастрюль или тазов… Поскольку пулеметчика никто не прикрывал, я рискнул прощупать ментальное пространство.

И прекрасно почувствовал местоположение каждого. В доме их оставалось четверо, они спешно занимали позиции у окон и у дверей. Все были вооружены автоматами.

Это не имело никакого значения — если телепата у них не было, то ужасная смерть пулеметчика становилась лишь увертюрой к предстоящей бойне. В избиении зрячим слепых не было правил, и я не стал предоставлять следующий ход противной стороне.

Еще один культист был у них припасен, словно козырная карта в рукаве — притаился в кустах, метрах в двадцати. До этого дозорный охранял подходы к часовне, просматривая дорогу, а теперь притих за большой корягой.

«Ангел Смерти, — крутилось в его голове. — Чертов Ангел Смерти…»

Он хрипло дышал, ему было жарко. Темнота и неизвестное положение врага, могильное безмолвие, нарушенное предсмертным воплем пулеметчика… Его нервы были напряжены подобно луку, натянутому до того предела, когда он вот-вот треснет. Оставалось лишь отпустить тетиву.

Достать его я не мог, потому решил выманить, пожертвовав секретом своего местоположения и одним патроном. Прицелившись с помощью усиленного зрения, я выстрелил в забитое досками окно. Тот культист, что пялился в темноту сквозь щели, получил пулю в лоб. Не успело его тело рухнуть на пол, как я откатился назад.

Мгновение спустя по моему прежнему месту прошлась длинная очередь из автомата. Дозорный опустошал весь магазин, поливая заросли наугад, словно стараясь избавиться вместе с пулями от страха — до последней капли. Ему вторили очереди из окна.

«Огненная потеха» продолжалась достаточно долго, чтобы я подобрался к дозорному со спины и прострелил затылок. Затем вооружился его автоматом — итальянской безгильзовой моделью. Также у него нашлась пара гранат.

Автоматчик из часовни сменил магазин, перебежал к другому окну и принялся бить по зарослям короткими очередями. Туда же прибежал второй стрелок — с другой стороны церкви. Он высадил прикладом доски, чтобы вести огонь на пару.

Еще один оставался на месте, держа под прицелом дверь. Как и остальным, ему было страшно. Дуло автомата ходило ходуном, а вспотевший палец на спусковом крючке был сведен, словно судорогой.

Я швырнул обе гранаты в окно к тем двоим и взялся за автомат. Выстрелы из него прозвучали вместе со взрывами. Культист, прикрывавший двери, скрывался за ветхой стеной — и я обстреливал ее, пока не кончились патроны. Затем я отбросил разряженное оружие, поменял позицию и внимательно проверил ментальное пространство.

Один был мертв, разорванный в клочья гранатой, второй находился в шоке, лишившись ноги по колено. Третьего ранила очередь, прошившая стену.

Вариант, что оставался телепат, который пожертвовал частью своих бойцов, зато скрыл остальных, был маловероятен. Взрывы заставили бы его хоть немного потерять самоконтроль, и я почувствовал бы его людей. Но могли быть еще культисты — не с телепатией, с другими дарами…

Я поднялся на крыльцо, спрятался за стеной и отворил дверь.

Изнутри пахнуло гнилью и сыростью. К вони грибка и древесной трухи примешивался запах смерти. В дверном проеме трепетал неяркий свет — не электричество, а огонь. На покоробившемся полу растекалось темное пятно. Гнилые доски быстро впитывали кровь раненого культиста. Рядом с ним валялся автомат с разбитым прикладом.

Я скрывался за косяком, решая, входить или нет. Можно было обойти дом, заглядывая в окна. Но, встав на место того, кто еще мог оставаться в церкви, я отбросил эту возможность. Он стал бы обороняться в комнатах, не имеющих окон, я лишь подарил бы ему время…

Я шагнул внутрь. Раненый культист протянул ко мне руку, прося пощады. Я истратил еще один патрон, прострелив ему голову.

На стенах коридора оплывали свечи. Гроздьями вставленные в продырявленные черепа, закрепленные в мумифицированных руках, — они являли взгляду жуткую коллекцию человеческих останков, приспособленных под канделябры. Деревянные панели были источены насекомыми, их покрывали плесень и богохульства.

Видеть опошленные святыни приходилось не впервые. Это были самые обычные дела ячеек Внешнего Круга. Например, таким занималась «развеселая компания», в которую я нагрянул на прошлой неделе в момент подготовки жертвоприношения младенца, — и потом гонялся по лесоторговому складу за теми, кого не перебил в доме.

Культистская «роспись»… Меня не интересовали художественные качества кощунственной мазни, не впечатляли и ее порнографические сюжеты. Я думал над количеством рисунков. Здесь побывало много культистов. Каждый сделал свой вклад, прицепив исковерканную икону, намалевав нечестивую фреску либо нацарапав «автограф». Присутствовали надписи на русском, английском, французском, испанском и других языках… Даты сказали мне о том, что это старое капище.

Я двигался вдоль дверных проемов, осматривая комнаты.

Бородатый детина, которого я видел в компе культистки, валялся в углу. Половина его черепа была снесена. Отброшенный взрывом, он завалился на целую батарею пустых бутылок. Рядом, между штабелей расплывшихся от сырости книг, валялся еще один, без ноги. Щедро нашпигованный осколками, он доходил…

У меня оставался лишь один патрон, и я не стал его добивать.

Я пошел дальше. Свечи остались за моей спиной, и я погрузился во тьму. Трупный запах нарастал с каждым моим шагом. Впереди, там, где коридор поворачивал, я видел багрово-желтые отсветы адского пламени. Всеми порами своего тела, всеми фибрами своего предчувствия я ощущал приближение к злу.

Дьявол.

Карты сулили мне встречу с ним, и затем меня ждал последний знак состоявшейся судьбы — смерть.

Но я не стал поворачивать обратно.

Выйдя за угол, я остановился.

Открывшееся моим глазам показало, что «настенное панно» было лишь декорацией в прихожей, и теперь я угодил в главный холл этого филиала преисподней.

Посреди церковного зала пылал костер, окруженный колдовским кругом. На полу темнела огромная восьмилучевая звезда, ее линии наливались в свете пламени багровым — они были выполнены кровью. Висящее в конце зала распятие было перевернуто, и к нему был приколочены человеческие останки. Еще восемь трупов были подвешены за ноги к потолку.

На грубо сколоченных верстаках, вытянувшихся вдоль стен, лежал обширный инструментарий палача. Иглы и ножи, клещи и воронки, тиски и кандалы… Скользнув взглядом по медным тазам для умывания, наполненным красной водой, по мокрым от крови мясницким фартукам, я посмотрел на обтесанный кусок гранита — алтарь. Кровь покрывала его сверху и стекала вниз, по вырезанному на боку символу Культа, извернувшейся кольцом змее с раскрытой пастью.

Рядом с этим нечестивым алтарем стоял человек.

И если оскверненный церковный зал походил на макабрическую гравюру Доре, то лицо этого культиста будто сошло с офорта Гойи, воплотив в своих чертах дьявольскую жестокость.

Оно было длинным и узким. Его покрывал пот, но оно все равно оставалось мертвенно-бледным — словно его обладатель, проклятый на служение злу, вечно обитал во тьме и никогда не видел солнечного света. Это чудовище довольно ухмылялось, и его полные губы розовели на белой, как известь, коже подобно двум сырым сосискам. Жидкие волосы липли к шишковатому черепу мокрой паклей, а тонкий нос смахивал на клюв стервятника. Ноздри раздувались, с жадностью впивая вместе с горячим воздухом запах крови и трупную вонь.

Взгляд его глубоких бесцветных глаз впивался в меня, и я целился как раз между них.

Но не стрелял.

В этих глазах я видел ауру, пульсирующую черным цветом ненависти, без малейшего проблеска страха. Он был телекинетиком, поднявшим щит, и моя пуля ничем ему не угрожала — пока он не нанесет удар, автоматически снимающий барьер.

Я стоял и ждал этого. По сути, я был уже мертв — но моя последняя пуля должна была достичь цели. Даже рефлекторно, умирая, я забирал этого мясника с собой в могилу. С приличной вероятностью. Поэтому я тоже не боялся.

Нас разделял десяток шагов, и уравнение смерти было упрощено. Этому монстру оставалось только написать итоговую строку, констатировать решение.

Он это тоже понимал — и поэтому не спешил.

— Я Вурдалак, — усмехнувшись, представился он. — И, как видишь, прозвище мне подходит. Мне полюбилось это место, и я начал работу над отделкой в своем стиле, — он обвел обстановку широким жестом хозяина, принимающего дорогого гостя. — Но вижу, тебя не очень впечатлил столь чудный интерьер.

Он явно захотел ввести новую переменную — время. Растягивал его, чего-то ожидая. В свою очередь, я мог молчать. И мог заговорить, чтобы выяснить, на что он рассчитывает.

— Интерьер помещения не впечатляет, — сказал я. — Принадлежа к декораторам другого рода, считаю, что вся эта обстановка не завершена, пока в ней нет твоего трупа. В этом тонком букете запахов не хватает его аромата, — я кивнул на котел, булькающий на костре. — Твой ужин?

Вурдалак взял с алтаря черпак на длинной ручке и, пошарив им в котле, выудил оттуда разваренную человеческую кисть.

— Если ты проголодался, то могу и угостить, — хохотнул он. — Но вряд ли ты согласишься… В своих видениях я увидел, что ты придешь сюда, и своими действиями и словами ты подтверждаешь верность моих предсказаний. Ты Ангел Смерти. Такое прозвище дали тебе средства массовой информации, так тебя именуют и в наших кулуарах. И ты не знаешь, кто я… Если ты не проникся обстановкой, быть может, тебя порадует коллекция, которую я собрал со всего мира?

Он медленно протянул руку к алтарю и швырнул на пол связку серебряных цепей — так, чтобы мне было видно.

Это были знаки Паладинов — два, а может быть и три десятка. На медальонах поблескивали христианские кресты, мусульманские звезды и полумесяцы, японские иероглифы…

— С каждой из этих побрякушек связана своя история. Порой весьма интересная, но порой скучная, как это будет с тобой. Я — Генерал Карательного Легиона, предводитель «Адских Мясников». Проникнись оказанному тебе вниманию. Я, отравивший в свое время Александра Македонского, снизошел до устранения ничтожного шустряка, мальчика на побегушках, отделенного от Великого пропастью веков. Это совсем не оттого, что ты наворотил тут дел, нет… Ни этот город, ни даже страна ничего не значат для Культа. Дело в примере. Поэтому все будет показательно. Сейчас не Средневековье, такого нигде не происходит и…

Он прервал свою речь, о чем-то вспомнив, и пошел к одному из верстаков. Это был телекинетик высокого уровня — он разделил зал надвое и мог перемещаться по своей половине, не роняя барьера. Я никак не мог к нему добраться.

К верстаку он отправился вовсе не за оружием. Я разглядел там полупустой пакет белого порошка. Зачерпнув в ладонь, Вурдалак втянул носом просто немыслимую дозу. Затем он взял бутыль ведерной емкости и плеснул в бокал размером с пивную кружку. Сделав шумный глоток, встряхнул головой…

— Ты забыл рассказать, что за варево у тебя в котле, — напомнил я.

— Если кокаин — фимиам Преисподней, то абсент — просто нектар богов, — довольно улыбаясь, он повернулся ко мне. — А что там такое в котле? Ужин или кое-что другое? Кое-что другое, желторотик, но для тебя разницы уже нет. Вероятно, ты считаешь тех, кого здесь убил, моими компаньонами… Но, разглядев в видениях твой приход, я отправил свою команду Карателей куда подальше. Увы, перебиты все ваши герои, осталось лишь щелкать юнцов вроде тебя. Работа нудная, рутинная, но настолько редкая в эту эпоху, что кажется целым праздником, который я не хочу ни с кем делить. Поэтому и привношу творческие элементы… Справиться с рядовыми послушниками — задача ничем не труднее, чем ловить и разделывать вот этих овец, — он кивнул на трупы, подвешенные к потолку. — Я позволил тебе перебить тупое стадо, чтобы позабавиться. Ведь согласись, забавно видеть тебя минуту спустя в той же ситуации, в какую угодили они. Когда ты — аналогичное воплощение слепой беспомощности, а я — вершитель судьбы. Я читал их мысли, когда ты их убивал, — не видел там лазерного оружия. Что, забыл дома излучатель или кончились батареи? Какой идиотизм явиться ко мне с простой колотушкой! — Он рассмеялся. — Но зато я не убил тебя сразу, смогли вот так поговорить… Я мог бы просветить тебя насчет содержимого котла, но этот сенсационный рассказ затянется слишком уж надолго… А после возлияний мне не терпится перейти от пустой риторики к следующему акту нашего представления. Обещаю, будет очень нескучно.

Рассмеявшись, он свистнул.

Из боковой двери в зал вбежал пес — азиатская овчарка, очень крупный ее экземпляр. Мерзкая тварь… Ее белесая морда была испачкана засохшей кровью, а шею стискивал шипастый ошейник. Она направлялась ко мне, стуча когтями по каменному полу и глухо рыча.

— Стоять, — скомандовал Вурдалак.

Псина остановилась, нетерпеливо заскулив.

— Мой любимец всегда помогает в работе, — пояснил он, смахивая с лица кокаиновые сопли. — Визитная карточка, которую я оставляю Ордену, — это разорванные останки его представителей. Отсюда и мое прозвище, которое мне очень даже по душе… Кстати, знаешь, что я еще видел в видении, кроме моего пса, рвущего тебя на части? — Он прищелкнул языком с видом гурмана: — Огонь…

Отсветы пламени играли в зрачках пса голодной желтизной. Не сводя с них глаз, я медленно попятился.

— Ого-го! — расхохотался Вурдалак. — Легендарный Ангел Смерти испугался при виде моего щеночка! То ли еще будет…

— Пошел вон! — гаркнул я, замахиваясь свободной от оружия рукой на пса.

Свирепо зарычав, тот бросился на меня.

— Стоять! — рявкнул Вурдалак.

Он осознал свою оплошность слишком поздно. Мало того, что эта псина-людоед видела перед собой очередную жертву, она принадлежала к породе, отличающейся злобой и тупостью.

Я спровоцировал пса, и, когда система его инстинктов сработала, мне оставалось положиться на другой механизм — пистолет. Вурдалак поднял руки, но это уже не имело никакого значения.

Мгновение промелькнуло, когда собака достигла моего прежнего положения, гарантированно снимая телекинетический щит, и в тот же момент я нажал на спусковой крючок. Девятимиллиметровая пуля, покинувшая ствол со скоростью четыреста шестьдесят метров в секунду, вонзилась в голую грудь Вурдалака, отбрасывая его назад.

Стреляная гильза ударилась об отражатель и вылетела в окно, покидая ствольную коробку.

Это был мой последний патрон.

Но это вовсе не означало, что я собирался, заливаясь заячьим визгом, отдать себя на съедение разъяренной псине.

Тварь прыгнула на меня, стараясь вцепиться в горло. Я защитился левой рукой, отталкивая ее. Удерживаясь на задних лапах, пес схватил меня за предплечье. Жесткая кожа рукава сумела защитить от клыков. Времени стиснуть челюсть как следует и сломать руку я не дал, ударяя по голове рукоятью пистолета.

Повторить удар я не успел — она отскочила в сторону. Очевидно, упор при ее дрессировке делался на травлю. Рассчитывать на то, что она попытается вцепиться мертвой хваткой и станет легкой добычей, не приходилось.

Оставалось полагаться на плащ и пистолет.

Последовала новая атака — и новый удар. Затем еще — в третий раз тварь решила держаться подольше и успела получить дважды. Зарычав, она отступила для следующего нападения. Я догадался, что она хочет поменять сценарий, и воспользовался этой заминкой, перехватив пистолет за ствол и достав нож.

Теперь пес кинулся к ногам. Клыки впились в полу плаща, и я полоснул его по спине. Взвыв, тварь постаралась схватить меня за кисть — и в этот раз я приложился пистолетом уже как следует.

Она упала на передние лапы и медленно попятилась.

Наступал мой черед.

Я последовал за ней, нанося удары ножом и пистолетом до тех пор, пока она не заскулила и снова не рухнула на лапы. И тогда я принялся опускать пистолет ей на голову, покуда размеренный треск черепной коробки не возвестил, что можно не продолжать.

Убрав оружие, я поднялся, растирая занемевшее запястье. Порванный рукав был измазан пеной этой бестии. Закатав лохмотья, я обнаружил, что клыки несколько раз все же смогли проникнуть сквозь толстую кожу. Ранами это назвать было нельзя — скорее кровоподтеками и царапинами…

Следовало покинуть церковь, отдышаться и, обработав укусы антисептиками из аптечки, которая наверняка найдется в одной из машин, перевязать руку. А затем вернуться в это мерзкое место и поискать что-нибудь интересное.

Но мысли об этом улетучились из головы, едва я двинулся в ту сторону, где валялся Вурдалак.

* * *

Там никого не было.

Оторопев, я вспомнил, как нажал на спусковой крючок и увидел последствия, произведенные выстрелом. Я видел, как брызнула кровь и Вурдалак отлетел за границу света. Восьмиграммовая пуля пронзила его грудную клетку примерно в центре. После таких попаданий не встают.

Но сейчас передо мной была только лужа крови. Ее линия уводила на паперть, дверь туда была приоткрыта. След выглядел так, будто Вурдалак уполз — или его утащили по полу.

Происходила какая-то чертовщина. И прояснять что-либо без оружия я не собирался.

Кинувшись туда, откуда пришел, я позаимствовал у одного из мертвых культистов автомат и пояс с боеприпасами. Поменяв по пути магазин, вернулся.

Вариантов было два. Если Вурдалак действительно уполз сгоряча, то должен был валяться где-то неподалеку. Крови на полу было много, надолго его сил хватить не могло. Если же его кто-то уволок, тогда мне следовало их настичь, убедиться в смерти Вурдалака и, естественно, «отблагодарить» его чудесного спасителя.

Второй вариант был столь же невероятен, как и первый. Почему помощник Вурдалака не выручил пса, разрядив в меня ствол? Или, на худой конец, не бросился на подмогу с одним из ножей, в ассортименте присутствовавших на верстаках?

Я вышел на паперть.

Снаружи клубился туман. Он стал гораздо гуще, чем был, когда я приближался к церкви. Видимость сквозь него не превышала пятнадцати метров.

Вода подступала к паперти вплотную, поглотив ее нижние ступени. Кресты и надгробия торчали из топи. Над ними возвышались уродливые коряги — деревья, чьи корни давно задохнулись под водой, но стволы еще продолжали стоять.

Тина у самых ступеней колыхалась, не успев сойтись. «Второй вариант» отпадал. Каким-то непостижимым образом Вурдалак встал на ноги. Он удрал туда своими силами — завеса тумана явно сгущалась при помощи телекинетических способностей…

Я не мог дать ему уйти. Сбросив плащ, я спустился в воду и пошел к могилам по следу в тине.

Через несколько шагов я наступил на нечто мягкое и по очертаниям понял, что это труп. Добираясь до первых могил, я натолкнулся еще на два тела. Культисты избавлялись от трупов, топя их на церковном дворе…

Я поднял оружие повыше и пошел медленнее. Спешить не стоило, дно было слишком скользким. Его усеивали коряги и завалившиеся надгробия, а в моих руках был не какой-нибудь безотказный «Ижмаш». Споткнись я, оступись в какую-нибудь провалившуюся могилу — и упование на этот безгильзовый итальянский автомат могло выйти напрасным. Нахлебавшись вонючей тины, он запросто мог заклинить.

Глядя сквозь прицел усиленным зрением, я наконец увидел Вурдалака. Он притаился за одним из надгробий, метрах в тридцати сбоку, и не выглядел раненым — живо вертел во все стороны головой. Устроил засаду…

Я вернул восприятие к норме и послал туда несколько очередей. Перестав стрелять, снова усилил чувства и увидел, что надгробие, за которым прятался Вурдалак, разнесено на куски. Самого же его и след простыл.

В следующий момент послышался свист воздуха, и через туман ко мне метнулось большое темное пятно. Я присел, ныряя. Оттолкнувшись от дна ногами, ушел как можно дальше в сторону…

В то место, где я находился мгновением раньше, упал ржавый обелиск, увенчанный пятиконечной звездой. А затем, появляясь из тумана, надгробия полетели одно за другим, как снаряды при артиллерийском обстреле. Я бросился назад, а вокруг взлетали брызги от новых и новых «подарков».

Вурдалак запускал их на слух, ориентируясь на всплески от моего отступления.

Выскочив на твердую землю, я бросил автомат — грязь превратила его в бесполезный кусок металла. Я кинулся за угол церкви, туда, где валялся пулеметчик, которому я выжег мозг.

Вурдалак потерял меня. На минуту все стихло, и эта передышка дала мне собраться с мыслями.

В моих руках оказался ручной пулемет с коробкой, в которой свернулась змеей лента с патронами калибра 7,62. Эта смертоносная машина была способна остановить какого угодно противника — но, как я убедился, ни пистолетные, ни автоматные пули не смогли успокоить Вурдалака.

Доза кокаина, которая свалила бы и слона, была ему понюшкой табака.

Он слишком быстро регенерировал.

Привалившись к стене, я сжимал в руках пулемет и лихорадочно соображал, пытаясь придумать действенное средство. Ментальная атака закончилась бы плохо — сломить противника с защитой нельзя мгновенно. Он успел бы нанести ответный телекинетический удар. Если бы у меня оставались гранаты — появлялся бы шанс…

— Удираешь, трусливый орденский ублюдок?! — прозвучал тем временем рев из тумана.

Вода там зашумела — Вурдалак решил пуститься в погоню.

Я вспомнил о грузовике.

Высунувшись из-за угла, я выпустил в направлении шума очередь и спрятался. В качестве ответа в стену церкви ударила секция металлической могильной ограды.

Развернувшись, я кинулся к черному входу. Обогнув грузовик, отбежал на приличное расстояние и залег.

Хлюпанье воды стихло — Вурдалак ступил на землю.

— Я иду по твоему следу! — издевательски прорычал он. — Что тебе больше по душе, лобо- или трахеотомия?

Он вызывал огонь, чтобы найти меня, зная, что даже если я в него попаду — он тут же исцелится.

— Ну-ну, сосунок, готовься! Осталось совсем недолго! — он издал не то хохот, не то лай. — Я иду к тебе!

Туман он сгустил настолько, что все расплывалось уже на расстоянии трех метров. Я выждал несколько мгновений и повел длинной очередью туда, где должен был стоять грузовик.

Канистры с бензином отозвались взрывом, осветившим окрестности оранжевой вспышкой.

Полностью охваченный пламенем, Вурдалак побежал обратно в воду. Я кинулся ему наперерез, настиг и отбросил навзничь ударом приклада в голову.

Он перевернулся на живот, чтобы вскочить. Я дал ему приподняться и изо всех сил пнул в живот. Он отлетел назад — туда, где пылала земля.

* * *

Он вопил и бился, как обожженное насекомое.

Стараясь выбраться из пекла, он то карабкался, царапая пальцами пылающую грязь, то совершал замысловатые увертки и резкие кувырки. Едва ли не акробатические кульбиты…

Трижды он приближался к границе огня, но всякий раз я отталкивал его короткими очередями обратно. Прошитый пулями, корчащийся в пламени, которое давно спалило бы любого человека, — он пытался бороться. Его трясло, и плоть слоями нарастала на нем, чтобы тут же сгореть. Адские мучения не давали ему никакой возможности сосредоточиться на телекинетических действиях.

И Вурдалак понял: на этот раз ему конец. Он вперил в меня взгляд, полный запредельной ненависти.

Это была его единственная, бессильная союзница — а на моей стороне находились огонь и боль. Когда я нанес ментальный удар, защита Вурдалака разлетелась вдребезги. Я смотрел в его глаза, и передо мной мелькали его воспоминания.

…Сын фригийского пастуха, он родился в горах и в десять лет сорвался с высокой кручи. Жизнь еще теплилась в исковерканном теле, когда родичи принесли его в селение.

Ночью он встал на ноги. Словно по волшебству, кости его срослись, раны и ссадины затянулись, не оставив и следа. Но соседи с тех пор его сторонились.

Через год разбойники сожгли селение и перебили всех жителей. В его собственной спине торчала стрела. Умирая, он заполз в пещеру — и там исцелился.

Так он понял, что имеет таинственный врожденный дар. В темноте он был способен исцелиться от чего угодно.

Последовали годы странствий. Он был рабом в бродячем балагане, где его протыкали копьями и предавали различным пыткам, демонстрируя толпе урода, у которого исчезают любые раны и увечья — стоит его закрыть в темном сундуке. Он вырос на боли и жестокости. Ночами, когда его раны зарастали, он грезил чудовищными истязаниями, которым он подвергнет своих мучителей.

Эти мечты были для Вурдалака слаще всего.

И однажды, на стоянке в безлюдной местности, он решил, что пора. Подсыпав хозяину в вино снотворного зелья, он погрузил тело на вьючную лошадь и бежал.

В первый раз его треугольное лицо с дьявольской ухмылкой склонилось над жертвой… Несколько часов он терзал хозяина, пока тот не умер. Частично содержатель балагана сумел вернуть долг.

Затем Александр Великий пошел войной на Восток, и я увидел глазами Вурдалака Гавгамелы. Македонский гоплит пронзил его там копьем… Ночью он исцелился и вылез из-под груды окровавленных, раздувшихся на жаре персидских пехотинцев.

После этого на него вышел Культ. Обычаи и ритуалы, нравы и идеи культистов пришлись Вурдалаку по вкусу. Он уже обладал уникальным даром, но его наделили еще и телекинезом. И сделали Карателем. Он никогда не перемещался при солнечном свете, сводившем его регенерацию к нормальной человеческой…

Его дела были успешными. За заслуги ему дали еще и дар провидения.

Я сделал усилие, чтобы приблизиться к нашим дням, и попал в эпоху Реформации.

Отряд Паладинов настиг его ночью в лесу. В бою были перебиты все его Каратели, а самого Вурдалака двуручный меч перерубил пополам, по пояс. Паладины уехали, думая, что дело сделано. Но он уполз на руках в чащу и скрылся в волчьем логове. Завидев Вурдалака и его еще не сформировавшуюся нижнюю половину, матерый волк-одиночка заскулил и убежал, поджав хвост…

В отличие от хищника, его совсем не испугалась сердобольная католичка, к лесному домику которой он вышел утром. Жила она с дочерью, ожидая, когда муж вернется с войны против гугенотов. Вурдалак явился к ее крыльцу измазанным грязью, полуголым, прикрытым лохмотьями только сверху.

Он рассказал хозяйке жалостливую историю про злодеев протестантов, обобравших его до нитки и едва не лишивших жизни, и она радушно приняла «брата-католика»… Пользуясь этим, весь день он ел — поскольку он отрастил полтела, ему требовалось много питательных веществ, — а затем решил проверить на хозяйке и ее дочери, как его организм восстановился. Нижняя половина функционировала отлично, проработав ночь напролет. Задушив их поутру, Вурдалак разжился деньгами, переоделся в одежду мужа и поджег дом.

Этот «подвиг» был не единичен. Неисчислимое их множество пронеслось передо мной в ходе сканирования за какие-то секунды…

Вурдалак был палачом, пережившим десятки смертей и испытавшим на своей собственной шкуре многое из того, чему подвергал свои жертвы. Но разрабатывал он свои пытки не только на базе личного опыта. Служа Карателем, он посетил самые отдаленные уголки мира, и в ходе этих путешествий постиг самые отвратительные плоды темных культур — от изуверских ухищрений палачей древней Маньчжурии до кровавого, поставленного на конвейер мастерства жрецов майя, приносивших в жертву тысячи людей за раз.

Проживший тысячелетия маньяк-патриарх писал трактаты для «избранных ценителей» из Внутреннего Круга Культа и пособия для Внешнего Кольца…

А нынешняя его миссия…

…Я увидел Вурдалака все у того же алтаря, в кольце из тринадцати послушников, тех самых, которых я сжег в машинах. Ритуал подходил к концу.

Держа в руке черпак, Генерал двигался от одного культиста к другому. Каждый из них, раболепно кланяясь, отпивал порцию тошнотворной жижи.

«Нет необязательно «не», — думал он, одобрительно кивая. — Их кормление несет мне бессмертное удовольствие, но область их осмотра — далека от всех вещей».

Я пытался найти толику смысла в этом нагромождении слов, а с телами культистов происходили немыслимые метаморфозы. Конечности их странно изгибались, руки шевелились, подобно щупальцам. Пальцы превращались в кольчатых червей или белесые личинки, чьи пасти жадно раскрывались, истекая слизью. Та культистка, которую я застрелил, рассматривала свою мутировавшую ладонь с благоговением.

Что это было? Галлюцинации? Я недоумевал.

«Да, — усмехался про себя Вурдалак. — Это Авеню Ночи, полное восторженного пения, заставленное оптимистическими пьедесталами памяти. Но что, если одновременно это — просто избиение куска мяса в ящиках? Разве можно пронести эту икону через вечность?»

Какая-то темно-красная поросль, похожая на водоросли или кораллы, тянулась во все стороны от магического начертания, покрывала весь пол. Ее ответвления пульсировали, подобно артериям.

«Костяной хозяин доволен, — мысленно напутствовал последних культистов Вурдалак. — И вы споете им всем паучью колыбельную».

«Причащенные» культисты покидали зал. Это было последнее, что я вытащил из памяти Вурдалака. Его сознание начало меркнуть.

— Ты все равно ничего не понял, — с торжествующей усмешкой прохрипел он.

И затем его глаза лопнули.

На смену попыткам спастись пришли судорожные потуги, и душераздирающие вопли и проклятия сменил нечленораздельный, пресекающийся хрипом звериный вой.

Потом Вурдалак смолк и замер — и следом за тем исчезло и всякое ментальное излучение.

Спустя несколько минут в скрюченном догорающем трупе уже нельзя было кого-то признать. Кружась, белые хлопья пепла улетали в туман. Я наконец отвернулся и пошел прочь от этого огня и этой вони. Надо было забрать плащ, лежащий на паперти.

Вернувшись, я открыл незапертую дверь пикапа, без сил опустился на сиденье и прошептал:

— С ума можно сойти.

Некоторое время я просидел, вдыхая полной грудью прохладный воздух и приходя в себя. Очень хотелось курить.

Но задерживаться не стоило. Ведь перед тем как уехать, мне предстояло сходить в капище, которое уже начало разгораться, — поискать там какие-то предметы или записи.

Глава 3

Спустя полтора часа я переступил порог своей квартиры. Дело было сделано, и де Круа получил от меня устное донесение. Дверь отделила меня от уличного мрака и тумана бронированной преградой. Замки щелкнули, отсекая случившийся кошмар. Все осталось позади — снаружи и в прошлом.

Я пережил эту ночь.

Потратив несколько минут на осмотр комнат с оружием в руках, я убедился, что дома все в порядке, и с долгожданным облегчением избавился от одежды. Измазанные тиной и гарью вещи отправились в бельевую корзину.

Оставались копоть и грязь, покрывавшие меня с головы до ног, и трупный запах, пропитавший, казалось, все тело насквозь.

На мое счастье, в душевом баке оставалась вода. Щедро расходуя ее, я принялся оттирать себя мочалкой — так, будто от моего усердия зависело спасение если не целого мира, то уж этого города точно. История, приключившаяся на его кладбище, проворачивалась передо мной раз за разом, во всех ее омерзительных подробностях, от начала до финала.

«Ты все равно ничего не понял»…

Последние слова Вурдалака сильно смахивали на то, что вопили перед смертью все культисты — конечно же, если у них оставалось на то время. Но их предсмертные проклятия могли повредить не больше, чем та горячая вода, которая струями лилась мне на голову. И не более, чем ее шум, путали меня бессильные угрозы. За последние недели я переслушал их в таком количестве, что вообще перестал обращать внимание. Классические финальные титры…

Слова Вурдалака были тривиальны. Но мысли — предельно неожиданны. Горячечный абсурд, сопровождаемый нереальными картинами демонических образов, — меня озадачивала эта пущенная под занавес ментальная ахинея, как по своему бредовому содержанию, так и по эмоциональной палитре. Вурдалак корчился в пламени, но его бессилие причудливым образом мешалось с торжеством, а обреченность — соседствовала со злорадством.

Это было странно, с одной стороны. Но с другой — и Вурдалак был личностью, мягко говоря, необычной. Минус на минус давал плюс, и переменная «странность» сокращалась. Оставалась пара-тройка мелочных ссадин взамен двух десятков уничтоженных культистов, в числе которых оказался и Генерал Карательного Легиона… Это был неплохой итог.

Выключив воду, я наложил на саднящее предплечье свежую повязку и пошел спать.

Я полагал, что засну, едва опустив голову на подушку, но ошибся. Едва я оказался в постели, как мной овладело беспокойство. Я не мог расслабиться, ворочался с боку на бок, гадая о миссии, которую «доверили» Вурдалаку. Я опасался, что в записях не найдется на это прямых указаний — лишь некие туманные посылки. И в лучшем случае понять их станет возможно, сопоставив с увиденным в церкви, услышанным от самого Вурдалака. То есть только с моей помощью.

Но что я узнал и услышал? Какую-то нелепую чушь про «Авеню Ночи»?

Генерал Карательного Легиона не мог заниматься нелепой чушью. Если так, то непонятное начертание на полу не было частью очередного дурацкого ритуала, единственный смысл которого — запудрить головы послушникам Внешнего Кольца. Накануне моего визита Вурдалак явно успел провернуть нечто, заставившее его испытывать чувства, граничащие с триумфом… В котле булькали разваренные до жижи человеческие останки — но он косился туда так, будто готовилось что-то немыслимое, неописуемо ему нравящееся. При том, что в ходе сканирования памяти я не нашел никаких ссылок на каннибализм.

«Ты ничего не понял…» На что это чудовище намекало? Пока в Хранилище поймут, время, может статься, будет потеряно…

Выругавшись, я поднялся с постели и отправился за добытым. Пристроив сумку рядом с креслом, включил кофеварку и зажег сигарету.

Первым делом я достал несколько цилиндрических футляров. Внутри были свитки, ветхие и испещренные клинописью — истинные «тени прошлого». Вероятно, будь я археологом, то отнесся бы к ним с должным трепетом и энтузиазмом.

Но я не питал к папирусам Вурдалака ни малейшего благоговения. Корявые рисунки с пытками и аляповатые чертежи садистских изобретений украшали манускрипты в таком изобилии, что не оставалось никаких сомнений — этот «памятник прошлого» ничем не более чем записки маньяка. Были они составлены на эламском или на аккадском, имели ли отношение к эпохе, когда Персией правила династия Ахеменидов, либо написаны много позже — мне было все равно. Меня мало занимали различия между аккадским языком и арамейским «койнэ», мне требовалась информация, приближенная к моему времени.

Поэтому я сложил бесполезную макулатуру обратно в сумку и перешел к черному фолианту, инкрустированному зубами и фалангами пальцев.

Раскрыв его, я чертыхнулся и пообещал себе, что обязательно изучу латынь, как только с делами станет полегче. Хотя бы для того, чтобы не делать понимающее лицо, когда Магистр или Командор вворачивают свои реплики на мертвом языке.

На смену непонятным закорючкам Древнего Мира пришел готический шрифт, и по цифрам я догадался, что велся подсчет жертв. Нашел места — Лондон, Нюрнберг, Прага, Венеция — и даже даты. Трактат-жизнеописание начинался с 1243-го и заканчивался 1658 годом. Очевидно, большую часть Средневековья Вурдалак провел в Европе и, желая оформить продолжение своих записок должным образом, привлек хорошего каллиграфа. Схемы изуверских приспособлений теперь были представлены в виде тщательно выведенных миниатюр. Присутствовали рубрики и сноски, золотые и красные буквы, орнаменты и маргиналии… Вдоволь полюбовавшись этим «великолепием», я отложил мерзкий том в сторону.

В сумке оставалась одна вещь: большая и старая бумажная книга. Переплет без каких-либо тиснений или надписей… Начало было датировано второй половиной двадцатого века, когда Вурдалак перебрался на территорию Советского Союза. Записи были на русском — и поэтому полностью понятны.

Заметки о пытках именовались как «Алая Тауматургия» — ни много ни мало. Черно-белые фотографии перемежались снимками «Полароида» и распечатками фотопринтера. Я листал, то вчитываясь, то пропуская, то вглядываясь в картинки, то поспешно отправляясь дальше.

В последние полгода садистская писанина начала разбавляться потугами на философию — в ее смеси с оккультизмом. Но начинавшиеся более или менее внятно эссе переходили в такую же ерунду, которую я прочитал в его голове. Последний месяц мутные записи начали превалировать над всем остальным.

«Созерцал ли ты облик иных миров, лики иного бытия? — прочитал я заметку, расположенную как пояснение рядом с фотографией пленника, подключенного к электрическим проводам. — Нет, ты не видел тех золотых созвездий. Твое тело не обтекала лазурная эктоплазма. Это был сапфир, это был оникс… Это был экстаз и это был катарсис. О нет, ты не парил, не ощущал резонанс сладостных вибраций, пронизывающих самую суть твоего существа…»

Это было помечено как «Особо важное» — но было несусветным бредом, излитым на старой бумаге. Своим желтым цветом она примечательно походила не на упомянутую «лазурную эктоплазму», а на стены сумасшедшего дома.

Ни малейших намеков на Культ, ни малейших указаний на те дела, которые творились в капище. Писалось с искажениями, с явной оглядкой на то, что книга может попасть в руки Ордена…

Психика Вурдалака сама по себе была искорежена до такой степени, что оставляла мало намеков на нормальное человеческое существо. А он еще и использовал тяжелые наркотики. Он пичкал ими жертвы, чтобы те протянули подольше, и потреблял их сам в сумасшедших количествах. Уставший от всех изуверств, которые только смогла породить и воплотить фантазия этого психопата, я перевернул последнюю страницу, максимально приближенную к последним дням.

И обнаружил на ней то, что увидел несколько часов назад, — восьмиконечную звезду в круге, а точнее, в пунктирном кольце. Знак был в точности таким, как на полу в церкви.

Внизу присутствовала пометка, выведенная, как и начертание, кровью: «Пусть Жатва начнется».

На этих словах книга обрывалась.

Хотя я мало смыслил в подобных символах, вращение в кругах «Оккульта» не прошло даром. Я знал, что октаграмма, вписанная в окружность, олицетворяет порядок. А нарисованная без окружности — означает хаос и разрушение. В этой же каждый из кровавых лучей будто бы прорывал круг. Символизировал хаос в его наступлении, разрушение в его начале и динамике?

«Пусть Жатва начнется».

Логика подсказывала два варианта.

Первый — безумие, подкрепленное воздействием наркотиков. Пьяный и обдолбанный маньяк ловил ни в чем не повинных людей и потрошил в своем логове. Это и была его «Жатва». А остальное… Я увидел этой ночью достаточно картин, и моему воображению было от чего оттолкнуться.

Тем не менее, жирная итоговая линия подчеркивала, что все враги повержены и все, что мне следует предпринять, — это отдохнуть. Оставались какие-то темные загадки? Утром, на свежую голову, я напишу положенный отчет формы «Триста» и отправлю захваченные материалы в Хранилище Ордена. Тамошние Мейстеры выжмут из записей всю информацию, до последнего бита, а моя работа окончена. Точка.

Второй вариант подразумевал обратное. Речь шла о чем-то действительно серьезном — важном, вполне рабочем, сопоставимом с триумфом столь высокопоставленного культиста. Я сшиб верхушку айсберга, но остальная его часть, жуткая и удивительная, осталась под водой, целой и невредимой. Это была не точка, а вопросительный знак.

Я задумался над тем, существовал ли ответ? И если да, то какой? Нужно было думать и думать — когда веки мои смыкались и одурманенный усталостью разум искал уловки, чтобы отключиться… Вурдалак злорадствовал, что я ничего не понял. Что, если это правда? Теперь я даже не знал, радоваться его смерти или нет. Я сжег этого палача с предысторией в две с половиной тысячи лет, отправил прямиком в заждавшееся пекло, но, может быть, проживи он еще один-единственный день — в его мемуарах появилось бы нечто проливающее свет на происходящее? Или захвати я для допроса хотя бы одного рядового культиста, пешку, — возможно, удалось бы все прояснить?

Дневники не дали ничего.

Я встал, закурил и заходил по комнате.

Впрочем, кое-что я все же извлек и путем трехчасового копания в этой груде мерзости. Это был факт — книга лежала на столе, звезда расплывалась на последней странице кровавой кляксой. Ее лучи тянулись во все стороны.

Я возвратился в кресло и достал Таро — к счастью, у меня имелась еще одна колода, запасная. Сосредоточившись, я раскинул сложный расклад из шестнадцати арканов.

В центре легли Дьявол, Ангел и Смерть.

Поморщившись, я отвернулся — похоже, песне этой не было конца. А ведь я-то наивно полагал, что закончился ее последний куплет. Я надеялся, что мои гадания сбылись сегодняшней ночью, а видения Кассандры о том, что мне стоит собирать похоронный узел, — оказались неправильно истолкованы. Но, как получалось, все предсказания имели вообще иной смысл, на этот раз совершенно непонятный.

Я остановил руку, двинувшуюся к компу. Прибегнуть к помощи Кассандры я успел бы всегда. Куда важнее было иметь в этом деле свое собственное подсознательное понимание. Вполне вероятно, помочь мне в дальнейшем могло только это, а два провидца — это чересчур.

Решив так, я прикрыл глаза и направил мысли на карты. Усталость мешала концентрации — и помогала, расслабляя разум, который служил в этом деле плохую службу. Ощущения пришли не сразу — но они пришли вскоре. Я не отпугивал их.

Покинув квартиру, я спустился к подножиям руин и пошел вдоль их ряда по безлюдной дороге. Чувство вело меня, когда я проходил мертвые сектора, оно направляло к Ядру города. И вскоре я оказался там — совершенно один.

В Ядре не было никого. Брошенные машины стояли вдоль бордюра и посреди проезжей части, окна высотных домов-башен зияли темнотой — от подножий до венчавших их пирамид и пентхаусов. Жители словно ушли, покинув это место. Не было жизни ни в ночных заведениях, ни в супермаркетах. Вокруг были только туман и тишина.

Мое одиночество было полным. Я шел, и стук моих сапог разносился, казалось, на много кварталов вокруг.

Произошло что-то ужасное. Произошло совсем недавно, но никто из жителей уже не вернется домой. Никогда больше нога человека не ступит на мощенные плиткой тротуары, не опустится на ступени бесчисленных лестниц. Меня окружал туман, и я знал, что дальше будет только запустение — заросли ворвутся на улицы, сорные травы захватят каждый пригодный уголок. Их семена проникнут в каждую щель, и они разрушат стены. Это неминуемо произойдет, потому что совсем недавно…

Здесь побывало зло, настолько колоссальное, чтобы просто смести жизнь, как вихрь сносит песчинки.

Гадая о нем, я шел, и город менялся. Как-то плавно туман обернулся темнотой, в которой по непонятным причинам было бессильно даже усиленное зрение. Удавалось различить только то, что попало в призрачный ореол, создаваемый экраном компа.

Явившись в город, который сделало своими владениями неведомое зло, я бросил ему вызов. Я чувствовал, как оно пробуждается…

Улицы стали заканчиваться тупиками или бездонными провалами. Я перелазил через баррикады всякого хлама — будто кто-то стягивал из окрестных жилищ все, чтобы преградить мне путь. Тишина наполнилась странными звуками. То это был звон, будто кто-то забавлялся колокольчиком. То это был шорох, будто бы кто-то перемещался тайком, крадучись и прячась в закоулках. Шуршание бумаги, будто брели по колено в мятых газетах, или тяжкий размеренный звон, словно ударяли канализационным люком по бетонному столбу…

И всякий раз мне не удавалось выяснить место, откуда это доносилось, даже с помощью форсированного слуха. Стоило мне его усилить, звуки попросту исчезали.

Безжизненный город стал прибежищем призраков. В самом его воздухе витал запах боли и ужаса. Что тут случилось?

Ответом на этот вопрос был очередной звук — из-за следующего дома.

Я выхватил излучатель и кинулся на него. Мне надоело мешкать. Свет моего компа прыгал по мостовой, когда я бежал, выхватывая мусор, разбросанный там и сям, а из-за поворота доносился все тот же скрежет. Какой-то безумец царапал по асфальту стальным ломом, все быстрее и быстрее, в такт тому, как я убыстрял свой бег.

Скрежет стал неистовым — и оборвался, едва я достиг угла дома.

Когда завернул, держа улицу под прицелом, там было пусто. Оставался след.

Ореол дисплея выхватил надпись, выцарапанную на асфальте полуметровыми буквами.

ЖАТВА.

Выведено это было не то что каллиграфическим почерком, а настоящим художественным шрифтом. Присутствовал и огромный знак, начертанный прямо над этим словом, — уже известная октаграмма, прорывающая круг. Надпись была едва заметна, но вот знак выдолблен глубоко.

Я разглядывал его, когда услышал смех из соседнего переулка. Затем послышался испуганный вскрик. Мужской голос, я кинулся на него…

За разбитым автобусом, который перегородил улицу, опять никого не оказалось.

Что-то вязкое булькнуло на земле сбоку. Я развернулся, нацеливая излучатель.

Кровь. Целая лужа крови.

А затем что-то щелкнуло, и алое свечение вспыхнуло над моей головой, сменяя тьму мигающим адским огнем. Это было настолько неожиданно, что я едва не выстрелил в его источник.

Это была всего лишь красная секция светофора. Он мигал своим рубиновым светом, и тени гротескно извивались на том, что качалось на консоли.

Останки мужчины, подвешенного вверх ногами. Над ним поработали так, что возраст было не понять — но почерк был мне знаком. Теперь я узнал и смех.

Он звучал уже позади — там, откуда я только что прибежал.

Я опять бросился на него, и опять нашел пустоту.

Надпись исчезла, точнее, ее замазали кровью. Но символ остался, как знак торжества. Кровь наполняла и пунктирный круг-желоб, и октаграмму.

— Да, дружок… — донесся гнусавый голос Вурдалака оттуда, где висел труп. — Это именно я, ты не ошибся. Как тебе это местечко? Можешь гоняться за мной сколько угодно. Ты не спасешь ее…

Я понял, о ком он говорит. Таня. С проклятием я бросился к нему…

И освещение начало меняться…

Тяжело дыша, я вскинулся — и только тогда осознал, что заснул в кресле, уронив голову на стол.

Ночь открыла передо мной бездну. Безумие разверзло свои глубины, черные и бесконечные, — оно попробовало на прочность мой рассудок, силясь уничтожить эту спасительную грань от окружающего ужаса, растворить в себе мою личность. Граница меж сном и реальностью натянулась до такой степени, что грозила лопнуть. Слишком много выходящего за рамки нормального. Настолько много, что впору было усомниться не то что в способности прочувствовать тонкие нюансы между провидческим трансом и обыкновенным сновидением — а в умении отличить кошмар от событий действительности.

Таймер показывал одиннадцать утра, и это означало, что я проспал без малого семь часов. Что это было, увиденное? Это был повод раскинуть карты еще раз.

Но делать этого я не стал.

На мои нервы обрушилось слишком много. По приезде домой мне следовало просто как следует поужинать и лечь спать. И уж точно не рыться после всего случившегося в посмертных записках тысячелетнего чудовища, а затем еще и пытаться найти отсутствующие ответы в миражах-предсказаниях.

Разминая затекшие плечи, я подошел к окну и зажег сигарету.

Свет пасмурного утра лился с неба, насыщая все оттенками серого. Бетонные многоэтажки застыли в своей безжизненности, походя на титанические склепы. Листва деревьев и кустарников отяжелела от дождевой воды. Темнели лужи на выщербленном асфальте. Все окутывала легкая туманная дымка. Ни ветра, ни звука, ни движения. Полный покой…

Один из тех дней, в которые приятно побыть затворником, расслабленно сидя с чашкой чая, наслаждаясь спокойствием и одиночеством, занимаясь книгами и размышлениями. Мне бы хотелось провести день именно так, но этому желанию суждено было продлиться не дольше, чем сигарете.

Докурив, я пошел собираться. Предстояла масса дел.

* * *

Первым делом я добрался до тайника, координаты которого мне выслал Командор. Вместительный ржавый ящик был спрятан в руинах мертвого сектора, похоронен в подвале под грудами мусора. Спускаясь в темноту, я старался не вспоминать ночной кошмар. Разбросав хлам, я положил в ящик сумку с записями Вурдалака и забрал сверток, предназначенный мне.

В свертке находились четыре батареи для лазерного излучателя и удостоверение майора полиции. Очевидно, дела с внедрением во все структуры власти продвигались скорыми темпами — если я мог распоряжаться такими весомыми «корочками»…

Выбравшись из зарослей, я отправился в Ядро.

Рукав моего одеяния был здорово потрепан псом Вурдалака, и мне нужно было подыскать что-то новое. Магазин, в котором это нашел, оказался фешенебельным бутиком, и цена плаща равнялась цене малолитражного автомобиля.

Это не имело для меня никакого значения, поскольку Тридцать Шестой параграф приносил свои плоды. В ходе уничтожения культистов-послушников гарантированно наталкиваешься на кучу мерзостей, но порой в их логовах находятся еще и звонкие монеты…

Мне нужны были вместительные внутренние и внешние карманы и покрой, способный скрыть оружие. Крепкая кожа, которую непросто разрезать, порвать и поцарапать, — черного цвета, чтобы сливаться с темнотой и чтобы на ней не было видно красного.

Кроме всего этого у плаща был еще и капюшон, поэтому я купил не раздумывая.

Затем, в другом месте, я подобрал себе сапоги — добротные, с пластиковыми полусферами на носках и мягким шнурованным голенищем, высотой почти до колена. Если постоянно ходишь по грязи, проще счищать ее с сапог, нежели со штанин.

Это была серийная модель, армейский вариант. Мне не требовалась уникальная обувь, оставляющая уникальные следы.

Покончив с одеждой, я отправился в автосалон.

Я мог бы купить себе дорогую машину, но мне не хотелось привлекать внимание. К тому же вскоре эту машину могла постичь печальная судьба — ее могли изрешетить пулями, я мог утопить ее в одном из глубоких шахтных прудов-отстойников, как не раз поступал с машинами культистов, заметая следы… В конце концов пришлось бы ее просто бросить, где-то засветившись. Поэтому я оформил на некоего Клинта Новикова, одну из несуществующих виртуальных личностей, документами которых меня снабдил Орден, довольно скоростной «Рено» — за двадцать тысяч.

Было четыре вечера, когда я справился с покупками и поехал в один из мертвых секторов, чтобы забрать из своего тайника то самое оборудование, которым разжился у Зомби. «Черный ящик», позволивший следить за Вурцем, не появляясь у него на радаре, был на месте. Некоторое время я провозился, подключая его и пряча под заднее сиденье. Из того же тайника я пополнил свой боезапас — рассовал по карманам четыре обоймы для пистолета.

За чисткой и смазкой оружия я еще раз задумался, просчитывая варианты, и набрал Таню.

Она ответила на вызов после первого же гудка.

— Алло?

— Добрый вечер, это Рауль, — сказал я самым любезным тоном. — Тот, который сидел вчера на кладбище.

— О, привет!

— Вы добрались домой без происшествий?

— Да, доехали хорошо. А ты как? Прогулка прошла без приключений?

— Спасибо за беспокойство, все прошло нормально… В одиночестве мне стало вдруг скучно, и я отправился домой. А сегодня никак не могу решиться покинуть дом — день свободный, но на улице так пасмурно…

— Я тоже. Целый день сижу дома, погода еще та… — она вздохнула. — Поздним вечером будет концерт. И на вечер обещали грозу.

— Ливень будет обязательно, — я посмотрел на небо. — Тучи уже собираются. Но я мог бы заехать, несмотря на это.

— Правда? Времени до концерта уйма. Мой адрес — сектор 228-46, улица 12, дом 27. Ты приедешь скоро? Заберешь заодно свой шарф…

— Через пару часов, — ответил я. — К семи вечера.

— Тогда не прощаемся. Я буду тебя ждать.

— Не прощаемся…

Я положил трубку и несколько раз прокрутил запись нашего разговора.

Мне не показалось — я различал в голосе Тани натянутость. Это не было следствием плохой погоды и одиночества, ее беспокойство было специфическим. Обычные люди неспособны почувствовать подобные тонкости эмоций, но для меня, человека с врожденной телепатией, всю свою жизнь сопоставлявшего слова и настроения людей с их мыслями, беспокойство Тани походило на обычное не более чем пурпурный цвет на красный. Еще на кладбище я убедился, что Таня обладает чуткой интуицией, и ее нынешнее тревожное состояние указывало на то, что ее мысли читают. Читают весь день, прямо у нее дома, а она сидит весь день на иголках, не решаясь выйти из четырех стен.

Моя нехорошая гипотеза находила ожидаемое подтверждение. Как только ищейки Культа узнали о разгроме, учиненном мной на кладбище, они устремились на поиски. Начались они с разговоров с теми, кто мог что-то видеть. В первую очередь телепатическую проверку прошли патрульные, стоявшие в относительной близости от кладбища. Культисты узнали о том, что ночью с кладбища выезжали музыканты группы «Призрачное Сияние», вместе с ее солисткой. Разумеется, Таня скрывала свой адрес от широкой публики, но для Культа он не мог стать секретом — как и Орден, они легко находили доступ к полицейским базам данных. В самой полиции было полно их Миньонов…

Скорее всего музыканты группы «Призрачное Сияние» были не единственными, кто выезжал в тот временной отрезок с кладбища, излюбленного места тусовок «готической молодежи». Культистам требовалось проверить несколько компаний, которые собирались там с наступлением темноты. Поэтому за домом Тани следил один, максимум два шпика.

Будь иначе, имей они не версию, а уверенность — устроили бы засаду всей шайкой, не распыляясь. Гибель Вурдалака не позволяла им надеяться на то, что дело пройдет чисто и гладко, усилиями одной ищейки или даже Карателя. Ловушку они бы готовили как следует. Десяток культистов не смогли бы спрятаться так, чтобы Таня их не заметила. Они захватили бы ее, и в ходе разговора я прочувствовал бы это по ее интонациям — уж что-что, а делать это я умел…

Я закурил и еще раз прослушал запись нашего разговора. Нет, она и не подозревала о засаде. Один, максимум два шпика, держащиеся незаметно, готовые вызвать боевую группу, если только тот незнакомый парень, с которым она беседовала ночью, окажется тем самым, кто им нужен.

Согласно сведениям из Устава Паладина, шпики Культа — это, как правило, визуалы либо телепаты не с врожденными способностями. Такие были мне вполне по силам. Но…

Условно я назвал этот путь «программа-минимум». Я сумел бы отправить их в ад, но при этом остальная шайка узнала бы, где они пропали. Культисты неизбежно достали бы Таню — если та не исчезнет без следа. Конечно, я был способен оказать ей помощь в уничтожении личности, но это означало бы конец ее публичной деятельности. Таня, солистка «Призрачного Сияния», — эта роль канула бы в прошлое, без шанса на возврат, и, может статься, это было бы для нее немногим хуже, чем физическая гибель.

Я хмуро вспоминал тех, кому «открывал глаза» в свою бытность Проводника. Это были люди со способностями, выходящими за рамки естественных, — они понимали, что не все в этом мире так просто… Но даже их рассудок бунтовал, отказываясь принимать то, что я им раскрывал. Истинное Положение Дел реально существовало — невероятное, мрачное и сокрытое от остального человеческого общества. И люди отказывались смиряться с этим, потому что это меняло их жизнь, окрашивало мир во все оттенки черного, разрушало устоявшийся порядок вещей, переворачивало все с ног на голову. Я был свидетелем многих истерик…

Все это были люди с даром. Для нормального же человека — не телепата, не телекинетика, не провидца — мой правдивый рассказ об Истинном Положении будет выглядеть не более чем очередная «теория заговора» с ярким мистическим уклоном. Вкупе с наглядной ликвидацией культистов это представит меня не просто как личность с известными психическими расстройствами — как маньяка-убийцу, подобного Мясницкому Ножу. А если еще и дать понять, что я не кто иной, кроме как «прославленный» Ангел Смерти… Что, если культисты выкрикнут это прозвище перед смертью, и что, если они окажутся с полицейскими значками?

Для такого нежелательного развития событий, как Conspiracy Theory, у меня имелось при себе гарантированное и не раз проверенное решение. В одном из карманов моего нового плаща лежал флакон с эфиром, обернутый в большой носовой платок. Эти вещи требовались мне время от времени, когда я служил Проводником… Для этого же — чтобы в случае чего иметь возможность перевезти трупы и бесчувственное тело Тани, — я и приобрел сегодня машину. Не вывозить же их на такси.

Но этот вариант действий сошел бы как путь отхода. Основной план состоял совсем в другом. «Программа-максимум» — вот для чего я ступил на этот кровавый путь, начавшийся с налета на дом Вурца. И для воплощения всего задуманного мне тоже было не обойтись без машины…

Я погрузил в нее еще пару ящиков. Эти были побольше и потяжелее, чем антирадар — едва влезли в багажник.

Выезжая из сектора, я прислушался к своему предчувствию. Оно нашептывало, что вечер явно принадлежит к числу тех, в которые кое-кому не везет.

Оставалось лишь выяснить, кому именно.

* * *

Сектор, в котором жила Таня, находился неподалеку от Ядра. Это был вполне благополучный район, в котором располагались особняки среднего класса, и для осуществления плана такое мне никак не годилось. Патрульные дежурили там постоянно, да и людей было много, как в далеком двадцатом веке.

Мне был нужен мертвый сектор.

Поискав по карте, я обнаружил такой всего в десяти километрах от дома Тани.

На окраине, среди поросших кустарником пустырей и зарослей, бывших когда-то парком, находилось древнее заброшенное здание с остатками гостиничной вывески. Все в этом строении подчеркивало вертикаль. Окна были стрельчатыми, а стены — скреплены контрфорсами, наверху которых возвышались декоративные башенки. Фасад был украшен резными деталями…

Когда-то все это было отелем, претендующим на высокий готический стиль…

Я вошел в переднее, донельзя загаженное помещение, переступая через хлам, прошел к обшарпанной стойке и тронул колокольчик. Как я и ожидал, никто не отреагировал на мой звонок.

Тогда я осмотрел коридор и взглянул на комнаты. Кирпичная кладка проглядывала сквозь прорехи в штукатурке, обои лохмотьями свисали со стен и потолка. Имелась и мебель — та рухлядь, что не пригодилась даже бомжам. Номера наполняла затхлая атмосфера покинутости и запустения…

Комп то и дело сигналил, предупреждая о нежелательном уровне радиации.

Я вернулся к машине, взял тот ящик, что был потяжелее и, сгибаясь под его весом, занес в номер, располагающийся примерно посредине здания. Там сохранилась двуспальная кровать — перекошенная развалюха, прикрытая ветхим матрасом. Я засунул ящик под нее, придвинул вплотную к несущей стене и замаскировал сбоку мусором.

Неделю назад я нашел эту штуку в подвале «штаб-квартиры» культистов. Не знаю, зачем она была нужна кружку спиритуалистов, — может быть, просто для придания веса своей компании, а может, для террористической акции, которую они собирались провернуть ближе к Концу света… Ящик заключал в себе полцентнера пластида, это был радиофугас с пультом, и никакие контрфорсы не спасли бы это здание, если бы я надавил на кнопку.

Я включил питание, сунул пульт в карман и отправился за вторым ящиком.

Взвалив его на плечо, я ступил на лестницу. Ее доски покоробились от сырости и времени, перила прогнили и местами отсутствовали, в ступенях зияли дыры. Я поднялся на второй этаж и закрыл ящик в разваленном комоде.

Это я прихватил и спрятал на всякий случай — если бы все вдруг пошло не по сценарию и первый ящик остался невостребованным. Я раздобыл эту занятную вещицу там же, где и радиофугас, — и до того момента я только слышал о ней, в руках держать не приходилось…

Было сумрачно, и молнии сверкали на горизонте, когда я вышел наружу. Комп показывал шесть тридцать вечера.

Небо разразилось ливнем, когда я тронулся в путь.

Добравшись до сектора 228-46, я остановил машину на углу Двенадцатой улицы.

Здесь мне следовало перестать быть собой и сделаться тем, кем я мог бы быть — не ликвидатором Ордена, а обычным двадцатишестилетним парнем с его земными делами и желаниями. В моей голове не должно было присутствовать и мысли об оборотной стороне мира. И никаких телепатических способностей — простая и легкая человеческая жизнь со всеми свойственными ей радостями и проблемами, и голова с мыслями, которые может читать всякий желающий…

Да и не было на этом свете никакого чтения мыслей, это знает каждый. Были, может статься, какие-то продвинутые военные или полицейские разработки, наподобие «сыворотки правды» или «детектора лжи», были психологические методы оценки поведения, тесты и анализ мимики… Но если не брать этого, то мысли — вещь сугубо конфиденциальная, а телепатия — удел всяких болезненных личностей, вроде тех, которые носятся с идеями о «летающих тарелках» с зелеными человечками.

Это несложно — поверить во все это на время, перевоплотиться в того, кем я, быть может, хотел бы стать. Ведь будь все иначе, я бы, скорее всего, попытался найти в этом прогнившем мире наименее загаженный участок наподобие этого сектора — и преспокойно бы жил. Как иначе?

Твердо уверовав в это, я убрал ментальную защиту и тронул машину по улице.

Номером двадцать семь оказался симпатичный двухэтажный коттедж. Почтовый ящик на белом столбике, полуподвальный гараж с подъемными воротами… Перед домом зеленел ухоженный газон, на нем стояла статуя — печальный ангел со сломанными крыльями. Над ним раскинулась старая акация. К ее ветвям были подвешены качели.

В окнах первого этажа горел свет. Пройдя по дорожке из шлифованного камня к двери, я нажал на кнопку звонка. В коридоре послышались быстрые шаги.

— Рауль! — отворяя, воскликнула Таня. — Оказывается, сами того не зная, мы пережили с тобой вчера самое настоящее приключение!

Одновременно с ее словами ко мне прикоснулось телепатическое щупальце — осторожно, будто боясь обжечься. Его хозяин находился на втором этаже.

Я не подал и виду. Переступая порог, я думал исключительно об этой девушке, о ее приветливой живой улыбке, не менее красивой, чем та, которой она сверкала с экрана.

— Приключение? — удивился я. — Ты о той полицейской проверке?

— Да нет. Я о другом. Только что звонил Разгром и все мне рассказал… Но давай ты сперва снимешь свой мокрый плащ и выпьешь кофе. На улице такой дождь…

— Намок самую чуть, только перед твоим домом, — улыбнулся я. — Я на машине. Но от кофе не откажусь.

Повесив плащ, я последовал за ней в гостиную. Опустившись в предложенное кресло, я воспользовался тем, что она упорхнула на кухню, и принялся изучать обстановку.

Освещение было неярким. Камин потрескивал поленьями, его огонь отражался от блестящего паркета. Под моими ногами был мягкий ковер. В тон ему стены были расписаны узорами теплых оттенков и завешаны рамками с фотографиями, благодарностями, наградами и музыкальными партитурами. В книжном шкафу стояли самые разнородные книги — от Роберта Хайнлайна до «Словаря психологических терминов», от Мэри Шелли до «Современной энциклопедии рок-музыки». Мой взгляд зацепился за корешок «Средневековых гримуаров», но поспешно перевел его на поэтические сборники. Думать в направлении колдовских трактатов я избегал, поскольку мои мысли не переставали читать.

Со стены бормотал телевизор — показывали какой-то рок-фестиваль. На диване лежала стопка раскрытых глянцевых журналов. Разглядев там фотопортреты музыкантов, я задумался над их закулисной жизнью. Одно дело, когда они выступают перед публикой или отвечают на вопросы журналистов — затянутые в черную кожу с заклепками, шипами и цепочками. Совершенно другое — в обыденной жизни. Дома у всех этих мрачных тру-блэкарей наличествует любимая жена, возня с детьми, собака, посиделки с друзьями, барбекю… Проблемные ситуации с семьей, связанные с гастролями…

— У тебя очень мило, — сообщил я возвратившейся Тане. — Красиво, уютно и аккуратно.

— Спасибо, — она протянула мне чашку с кофе. — Приходится создавать контраст с тем, что я пою со сцены, — иначе дом походил бы на склеп вампира, да и сама бы я не смывала белый грим и густой черный макияж.

— В домашнем виде тебе тоже хорошо, — признал я, разглядывая ее джинсы и свитер. — А кофе отлично контрастирует с дождем снаружи. Ты обещала рассказать мне о приключении.

— Да! — опомнилась она. — Оказывается… Мы очень вовремя уехали с кладбища. Там произошло ужасное побоище. Представляешь! Той ночью там побывал Ангел Смерти. Куча убитых, Маркус говорил мне о статистике — найдено более двух десятков… Ужасно! Он убивал их, убивал, убивал…

Глаза ее были расширены, она жестикулировала, словно рассказывала некую сенсацию. Или — как один ребенок рассказывает другому страшную историю. В принципе для нее это так и было, она-то не знала, что… Об этом я, естественно, в тот момент не думал. Ублюдок следил за каждой моей мыслью.

— С ума сойти, — пробормотал я. — Получается, мы действительно могли попасть в один из тех немыслимых переплетов, которых так опасается Маркус. А я, признаться, смеялся про себя над его мнительностью… То есть… Какое счастье, что все так обошлось!

— Я всегда подшучивала над его страхами… — кивала Таня. — А теперь мне самой страшно. Страшно даже подумать о том, что могло бы произойти, если бы мы там остались еще ненадолго… Он разрезал их лазером вместе с машинами. А потом пошел и спалил церковь в тех кладбищенских секторах, которые находились ниже…

Телепатическое присутствие покинуло меня — очевидно, он переключился на Таню. Пока что все шло как по нотам — пока удавалось контролировать свои мысли. Следовало продвигать дело дальше.

— Таня, — веско произнес я, смыкая руки на чашке с кофе, — я понимаю, что не могу читать тебе каких-то дурацких нравоучений, и, наверное, я не имею права даже просить. Но…

— Я понимаю, Рауль. Я согласна. Мне не стоит быть такой взбалмошной. Самой, на кладбище… Наверное, я чересчур самоуверенна, чересчур мечтательна. Каждый злодей несет в этом мире наказание, каждое зло возвращается… — она покосилась на книжный шкаф. — Потому что всякое Кольцо Власти сгорает в огне Ородруина и всякий барон Данглар получает по заслугам — так или иначе… — с невеселой улыбкой она вздохнула. — Но наша жизнь не такая.

— Спасибо, что ты ко мне прислушиваешься, — проговорил я, наклоняясь вперед и кладя руку ей на ладонь. — Но не все так плохо в этом мире. Уже то, что ты так рассуждаешь, означает, что ты жила и живешь среди хороших людей. И убийцы наподобие Ангела Смерти останутся вне твоей жизни, ты никогда их не повстречаешь на своем пути… Стоит лишь быть благоразумной.

Глядя в ее синие глаза, я говорил это самым проникновенным тоном — и было бы неправдой утверждать, что мне было жутко не по себе от всей этой лжи. Более того, я не ощущал никаких угрызений совести. Я сам верил во все, что говорил.

Но не стоило переигрывать.

— Знаешь, я пришел на кладбище неспроста… — убирая руку, сказал я. — У всех людей заложено особое отношение к таким местам. Можно говорить на подсознательном уровне, а можно привлекать к объяснению этого какие-нибудь эзотерические категории. Это неважно… Мистик ты или атеист, все чувства на кладбище обостряются. И одновременно там очень спокойно — как раз то, что надо для концентрации. Я тебе говорил, что пришел туда для гадания на Таро?

— Говорил. И сетовал, что оно не удается.

— Да. Чувства мои обострились. Но мне постоянно казалось, что за мной кто-то следит. Я то и дело отвлекался, оглядывался… Так я обнаружил тебя. Я подумал, что ты и была предметом моего беспокойства.

— А разве нет?

— Это чувство не покинуло меня ни до ни после… Словно этот некто продолжал наблюдать тайком. Я постоянно чувствовал присутствие еще кого-то.

— Я помню, время от времени ты оглядывался.

— Не мог успокоиться. Но и это не главное. Чувства чувствами — хотя я им и доверяю… Но это лишь смутные ощущения. А вот когда приехал Маркус, я кое-что увидел. Точнее, кое-кого.

Молния сверкнула за окном, прогрохотал гром — так, что Таня вздрогнула.

— Маркус разворачивал машину, когда я его увидел, — тихо продолжил я. — Свет фар прорезал туман, освещая могилы на десятки метров, и в этом свете промелькнуло нечто. Некто. Он стоял на том самом месте, откуда мы с тобой ушли. В длинном дождевике или плащ-палатке… Туман размывал очертания фигуры, понятно было лишь то, что он высок. Капюшон полностью скрывал его лицо. Но все же фарам удалось на мгновение выхватить его из темноты. Продолговатое… И невыразимо странное. Я не могу его описать. И сколько я ни вглядывался потом в это место — больше ничего не видел. Он исчез без следа.

— Почему же ты нам это не рассказал?

— Я и сам не был уверен… Это был словно двадцать пятый кадр, он промелькнул менее чем на секунду. Черт возьми, это было похоже на все эти фотографии, на которых проявляются не только люди, но и призраки. Слишком кошмарно… Я отнес это к расшалившемуся воображению. Ты знаешь, оно выкидывает иногда такие фокусы… Я не хотел пугать.

— Но ты понимаешь, что это означало? — поражен-но спросила Таня.

— Да, — кивнул я. — Наверное, это был он.

Я перевел взгляд на темное окно, за которым лил дождь. Двадцать пятый кадр я упомянул кстати. Тот тип, который читал мои мысли, увидел целое кино.

— Мне не по себе, — призналась Таня.

— Мне и самому не по себе — ведь я понимаю теперь, кто он. Помнишь, вчера, когда мы расстались, я собирался прогуляться? Я люблю ночные прогулки. Но не прошел я и трети своего обычного маршрута, как решил поскорее отправиться домой. Было очень не по себе.

— Ты правильно сделал. Пообещай и ты мне, что не будешь бродить по ночам в одиночку.

— Думаю, не скоро захочется. — проговорил я. — Ведь это не все… Вышло так, что я видел его и сегодня.

— Рауль, ты меня пугаешь. Если это шутка, то не стоит.

— Совпадение… или провидение? У меня такое бывает. Полдня я думал об этом загадочном и страшном незнакомце. Кидал карты. И когда ехал к тебе, неведомо зачем свернул в мертвый сектор, тот, который южнее твоего района… Что-то притягивало меня туда, хотя были дороги и не через мертвые сектора. Интуиция?

Когда я проезжал мимо развалин гостиницы, то непонятно зачем сбавил скорость. И на втором этаже, за стеклом, я разглядел ту же фигуру, в том же дождевике. Все окна были темными — только в одном горел свет, и оттуда он смотрел на меня.

— Ужас… — широко раскрыв глаза, прошептала Таня. — Похоже, сами того не желая, мы прикоснулись вчера к страшной тайне. И сегодня твои способности к предвидению — а они у тебя несомненно есть, — открыли дальнейшее.

— Не скажу, чтобы я обрадовался этому. Мне стало очень не по себе. Я тут же прибавил скорость — и умчал оттуда прочь.

— И что ты думаешь? Что он там делал?

— Не знаю. Может быть, там он живет… Один в заброшенном отеле. А может быть, завтра мы узнаем, что там произошла очередная резня.

— Ты решил не связываться с полицией?

Я покачал головой.

— Нет. Вспомни, что рассказывал Маркус. Да, этот Ангел Смерти выступает в роли истребителя всяких сектантов… Но про него ничего не известно. Может, это целое сборище «охотников на ведьм»? Или, пусть он одиночка, но сумеет улизнуть от полиции? В таком случае можно будет ждать ответных действий — а как ты знаешь, они у него более чем радикальны. Ввязываться в это… Зачем? Одно дело, если бы это был Мясницкий Нож, который убивал падших женщин. Но этот парень — или парни — уничтожают других маньяков. Вспомни о ребенке, которого он спас от жертвоприношения… Это стало для меня решающим аргументом.

— Да, — сказала она. — Ты верно поступил, что не стал звонить в полицию. Неизвестно, что за всем этим стоит. Да и сами его действия… непонятно, как их трактовать.

— Не хочется более о нем говорить… — нахмурился я. — Ты — певица, поешь песни. Я — веб-дизайнер, разрабатываю сайты. Так сложилось, что мы ходим по светлым улицам, на которых полно людей, а не по мрачным закоулкам мертвых секторов. Живем в нормальных домах, а не в тамошних руинах. Та, неизведанная сторона жизни — темная. И, к счастью, мы находимся по эту сторону.

Я замолчал, рассматривая узоры на чашке. Некоторое время назад чтение мыслей прекратилось. Пользуясь тем, что Таня молчит, я форсировал восприятие.

И расслышал осторожные шаги на втором этаже. Крадучись, кто-то прошел к стене, примыкающей к заднему двору. Мой усиленный слух уловил приглушенное бормотание:

— Ничего, детка… Я к тебе еще вернусь… Проверим там все, и я вернусь, обещаю…

Прозвучал тихий скрип поднимаемого окна.

— Сладенькая баба… — пробубнил он себе под нос и причмокнул. — Сладенькая…

Окно закрылось. Он полез вниз — очевидно, там имелась лестница, из тех, что ведут на чердаки.

— Я сегодня весь день сама не своя, — проговорила Таня. — Мне кажется, никогда еще я не чувствовала себя такой неуверенной. В самом воздухе витало что-то тревожное, я даже не отважилась сходить в магазин… И вот это прошло. Ты меня непостижимым образом успокоил… Все-таки как хорошо, что ты приехал! Ты как будто знал, в каком я состоянии.

— Наверное, это тоже предвидение, — улыбнулся я. — Хотя карты я бросал. Признаться, я ехал, предполагая что-то такое… Но ехал не только за этим, а еще и за тем, что мне просто хотелось увидеться. Мне очень понравилось проводить с тобой время.

— Мне тоже. Хотя это — признаюсь кое в чем и я, — весьма меня удивляет. Я поглощена своим творчеством. Мы очень разные люди… Но ты меня чем-то притягиваешь. Наверное, своей необычностью.

— Что же во мне такого странного? По-моему, я — обычный представитель сословия программистов. С покрасневшими глазами и бледным лицом. С ночью и днем, которые в работе часто меняются местами. И с самыми обычными увлечениями…

— То, что ты рассказывал мне сегодня, может быть обычным разве что для какого-нибудь мистического фильма, но не для жизни.

— Возможно… — сказал я и спохватился, поглядев на комп. — Не выразить словами, как мне хорошо у тебя в гостях, но боюсь, что надо собираться. Завтра я сдаю работу, и многое до сих пор не доделано, — я невесело улыбнулся. — Мне придется уезжать, иначе я не успею.

— Может, все-таки переждешь у меня дождь?

— Я же на машине. Давай увидимся как-нибудь еще.

— Я не против. Созвонимся?

— Да, я обязательно позвоню тебе завтра.

Она провела меня до прихожей. Надев плащ, я задержался на пороге.

— На всякий случай… Мало ли… Если что-то будет не так, звони.

— Хорошо. Обязательно позвоню. — Она поцеловала меня в щеку и с улыбкой прибавила: — Таинственный незнакомец из тумана.

— Пока, — сказал я на прощание.

Дверь закрылась за моей спиной.

Я завел машину и спокойно отъехал от дома.

Я дал этому мерзавцу несколько минут форы. Но доехать туда первым было не главным в этой игре. Главным было — оттуда уехать.

Выехав из жилого сектора на трассу, я утопил педаль газа до пола и погнал к гостинице.

Этот шпик мог быть кем угодно и прихватить с собой сколько угодно друзей.

Полцентнера пластида хватало на всех.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

По пути ливень стих.

Видимость улучшилась, и, въехав в сектор, я обнаружил сквозь мокрое ветровое стекло нечто такое, что заставило тут же остановить машину.

Окна отеля светились.

Я даже моргнул, чтобы удостовериться, что передо мной не оптическая иллюзия. А затем форсировал восприятие.

Не было никакого зрительного обмана. Я видел не яркое освещение электрических или люминесцентных ламп — скорее, это были свечи. И мерцали они не в каждом окне…

Я разглядел тени, которые там перемещались. Люди, много людей. Перед фасадом выстроились десятки легковых машин, и мой усиленный слух улавливал музыку, которая доносилась из здания. Ее низкий танцевальный ритм мог означать только одно — там происходила загородная «пати».

Запрещенная вечеринка для тех, кто хочет повеселиться «по-настоящему»… Музыка, выпивка, секс, наркотики — всего вдоволь и никаких представителей закона. Как заявляли в таких случаях участники подобных мероприятий: «Соберется только правильная публика».

Не иначе как роковая случайность сосредоточила ее здесь, в этом секторе, а не в любом из заброшенных секторов. И это было не самое досадное совпадение. «Правильную публику» угораздило устроить сборище именно в выбранном мной здании — черт возьми, именно в тот самый день, когда я заложил туда полсотни килограммов пластиковой взрывчатки и уже заманил в западню культиста.

Мой план был прост, даже идеален. Начиная с визита к Тане, все складывалось великолепно. Даже гроза, которая собиралась с самого утра, сопутствовала моему замыслу. Она-то и навела меня на эту мысль — жители соседних секторов приняли бы взрыв за раскат грома… Все было сделано правильно, и сейчас мне оставалось просто нажать на кнопку, устроив врагу громкие похороны, с монументальным надгробием из рухнувших стен…

Я скрипнул зубами, стискивая в кармане пульт радиофугаса.

Невозможно было предугадать, что там окажется человек двести. Конечно, будь внутри я, а культист на моем месте — он без всяких сомнений поднял бы гостиницу в воздух вместе с посторонними… Но я пока что служил в Ордене.

Поэтому фейерверк следовало отложить. И быстро решить, что делать дальше.

В поездке я дал культисту пять минут форы — и сейчас он должен был шарить по толпе, выискивая меня. Даже если допустить, что в голове этого шпика водились претензии на лавры выдающегося Карателя, бесстрашного истребителя Паладинов, — после бесславного примера Вурдалака эти амбиции должно было сменить благоразумие. Оно побуждало вызывать подмогу. Если прикинуть по времени, то Каратели уже в пути и будут в отеле минут через двадцать, максимум через полчаса… Я решил рассчитывать на это время.

И не терять его, поскольку мне не оставалось ничего, кроме как отправиться в отель и уладить дело до их приезда. Оставить культиста в живых я не мог, хотя бы потому, что он знал о Тане. А я — о его гнусных намерениях, которые касались этой девушки.

Тем не менее, вернувшись в машину, я поколебался.

Была другая схема — немедленно возвратиться к ее дому и устроить засаду где-то на подходах. Потратив здесь время впустую, этот шпик обязательно вернется туда…

Но он мог приехать туда не сам. Не найдя тут никого, он мог раскусить мою уловку и явиться со всей командой Карателей. В таком случае — следовало быть реалистом — было маловероятно справиться в одиночку. Можно было вызвать Магистра и запросить подкрепления. Но если кого-то вообще отправят, то они, скорее всего, не успеют добраться. И даже если один Каратель выживет, удерет или спрячется, то информация о Тане, которую я как раз и хотел скрыть от Культа, попадет «куда следует».

Здесь было слишком много труднопредсказуемых факторов, превращавших этот вариант действий из разумного пути тактического отступления в скользкую тропку, вымощенную допущениями и действиями наудачу. И поэтому, скорее всего, ведущую к поражению.

Правда, я мог задействовать и «программу-минимум», поехать к Тане и воспользоваться тканью, пропитанной эфиром.

Но насчет этого я размышлял, уже подъезжая к отелю. Культ не знал о ней, но и ей не следовало знать о Культе. Один шпик Культа — этого было маловато, чтобы заставить меня включать заднюю передачу, пользоваться крайним средством, которое поломает ее жизнь. И я не собирался оставлять в памяти культиста свое «ментальное фото». Он вызвал Стаю и ищет меня? Что ж, у меня было двадцать минут, чтобы отыскать его первым.

Паркуя машину между дешевой малолитражкой и «БМВ» представительского класса, я еще раз с сожалением вспомнил о фугасе. Затем посмотрел на вход.

На ступенях отеля стоял привратник — двухметровый вышибала с комплекцией бодибилдера-профессионала. Я закурил, окунаясь в его ленивые размышления, и за пару минут чтения мыслей мне удалось выяснить довольно много.

Он работал на некоего Звона, криминального лидера. Его босс не был крупной акулой преступного мира — по размеру, скорее, соответствовал барракуде. Пользуясь покровительством рыб побольше, Звон контролировал небольшую территорию на окраине Ядра. Его ребята занимались угоном машин, взиманием дани с притонов, мелких лавчонок и сутенеров — и тому подобным. Была в сфере его деятельности и уличная торговля наркотиками: кокаин, героин, различные стимуляторы и галлюциногены, галут…

Для сбыта Звон организовывал и загородные пати — такие, как эту вечеринку. В течение одной ночи тут должно было продаться немало, поэтому Звон занял кучу разнородного товара у самого господина Тондо…

Я вышел из машины, выбросил недокуренную сигарету и рассмотрел вышибалу получше.

Облачение его было очень выразительным. Оно состояло из высоких военных ботинок, камуфляжных штанов и кожаной куртки без рукавов. На бычьей шее и выставленных напоказ могучих руках красовалась сплошная замысловатая татуировка — переплетение черных линий-дорожек, как на электронной печатной плате, только вместо деталей на ней светились желтые черепа… Богатырский торс обтягивала черная майка со знаком биологической опасности, на груди висел медальон наподобие армейского. На нем было выбито «Big Fred».

— Какая же пати без Большого Фреда! — тоном закадычного друга воскликнул я, подходя к нему.

Его глаза с контактными линзами, имитирующими бесцветную радужную оболочку, недобро прищурились. Мгновение он решал — швырнуть меня со ступеней без всяких слов или все же сопроводить бросок какими-то словами. Затем сделал ко мне шаг…

— Не знаешь меня, — разочарованно вздохнул я. — Но это и неудивительно. Я человек господина Тондо.

Большой Фред остановился, рассматривая меня с головы до ног. Читая его мысли, я уже понял, что интеллект у парня был развит не пропорционально мускулатуре — у всех свои плюсы и свои минусы. Он напрягался, соображая, что предпринять.

— Надо сказать боссу… Тондо направил этого типа присмотреть, все ли в порядке с товаром. Пусть он…

— Не стоит беспокоить старину Звона, — прервал я поток этих мыслей все тем же дружеским тоном. — Он наверняка развлекается с девочками… Да все в порядке, я просто приехал на вечеринку! Или людей господина Тондо здесь видеть не рады?

Господин Тондо стоял в иерархии теневого бизнеса на несколько ступеней выше Звона, и в планы Большого Фреда не входило создавать проблемы боссу, портить его отношения с одним из воротил черного рынка, которому он к тому же еще и был должен. Выкидывать зарвавшихся торчков — это одно дело. А люди господина Тондо… Фред не хотел быть крайним в этих делах.

— Добро пожаловать, — прогудел он, открывая дверь и отступая в сторону. — Пати со свободным входом.

— Я так и думал, — кивнув, я сделал пару шагов и задержался, будто что-то вспомнив. — Кстати, буквально передо мной сюда должен был приехать мой приятель. Он уже внутри?

— Было много парней, — повернулся Фред. — Один зашел совсем недавно. Зовите меня, в случае, если будут какие-то проблемы с посетителями. Собралась одна правильная публика, но мы уважаем людей господина Тондо и всегда им поможем.

— Благодарю, — улыбнулся я. — Надеюсь, помощь сегодня нам не понадобится — зато зелья и девочки будут отменными…

Весь разговор с привратником я затеял ради того, чтобы получить «ментальное фото» культиста, и это мне удалось.

Я вошел внутрь, осматриваясь.

Фойе отеля преобразилось, превращенное в танцевальную площадку. На возвышении расположился диджей — существо неопределенной половой принадлежности, облаченное в андрогинный кафтан. Волосы его были разукрашены в самые кислотные цвета и собраны в косички наподобие проводов.

Он суетился над аппаратурой, подобно шаману. Прикоснувшись к его мыслям, я увидел сумасшедший хоровод сэмплов — диджей выхватывал их из угара принятого накануне наркотического коктейля целыми последовательностями и сочетал в самых неожиданных комбинациях. Грохочущие колонки извергали из себя горячечную смесь хеви-метал, синтопопа и транса, с вкраплениями завывающих сирен, флейт и дудок…

Несколько энтузиасток, освободившись от одежды, вылезли на импровизированную сцену, сооруженную из остатков мебели. Потрясая начесанными гривами, они корчились в разнузданной пляске.

Выпивка лилась рекой, и дилеры шныряли, продавая зелья посерьезнее прямо среди толпы. Хотя по времени вечеринка только началась, большинство пребывало примерно в той же кондиции, что и голые девицы, — публика собралась действительно «правильная» и времени даром не теряла.

Пробираясь сквозь нее, я видел людей в нарядах самых безумных покроев и сочетаний. Блестели обтягивающие виниловые брюки и полупрозрачные плащи, мелькали сварочные очки и шляпки с вуалями, шипованные ошейники, подвязки и напульсники. Полосы, клетки и узоры несовместимых расцветок и текстур… Во всем этом пестром, матовом и сверкающем хаосе находилось место даже для респираторов и щитков-наколенников, наподобие как у роботов. Присутствовали и датчики, разъемы, провода…

Но сколько ни шарил мой взгляд по толпе — я не находил нужного мне щуплого типа с усиками и козлиной бородкой, в коротком пальто и шляпе-котелке…

Все веселились. Там и сям пляска перетекала в объятия и поцелуи взасос. По углам это становилось уже беспорядочным совокуплением с произвольным количеством участников.

— Мальчики и девочки! — вопил ломающимся голосом диджей. — Только этой адской ночью, только в этом адском месте — все свои! Поделитесь своим огнем! Пусть он полыхает, как в аду!

Они делились… Скользя по одурманенным сознаниям, я натыкался на представителей разных сословий — от «отрывающейся» благополучной молодежи из университетского общежития до вполне зрелых представителей богемы, ищущих острых ощущений. Здесь были даже благообразные в повседневной жизни домохозяйки. Прибывшие «полетать на метле» дамочки отплясывали, скрывая возраст под экстремальным макияжем.

— О-о! — сладострастный стон прозвучал прямо в ухо, перекрикивая музыку.

На мне повисла девица в распахнутой малиновой шубке, под которой было только символическое белье. Я мягко стряхнул ее и продолжил путь к коридору.

Культист приехал сюда, чтобы искать меня. Вероятнее всего, он был еще на первом этаже.

— Галут и водка! — выкрикивал тонкоголосый диджей. — «Белый» и секс! Никаких правил, никаких запретов, никаких пределов! Только кайф! Черпай все Полной чашей, не упусти свое! Больше огня! Это адская ночь и адская вечеринка!

Держа руку на излучателе, я вошел в коридор и двинулся вдоль дверных проемов.

В номерах первого этажа я его не нашел — здесь были только несколько парочек, всецело поглощенных действием. На той кровати, под которой я спрятал фугас, расположилась в прострации целая компания. На полу валялись пустые шприцы…

Я не стал никого тревожить — оставил в блаженной дреме, вернувшись в фойе.

— Здесь нет комплексов! — верещал оратор, накручивая аппаратуру. — Нет комплексов, нет границ! Этот бочонок пива и пачка галута — бесплатно, от диджея! Берите! Пусть каждый получит этой ночью свое!

Я еще раз проверил толпу и начал подниматься по лестнице — обходя тех, кто на ней стоял, сидел и лежал.

Поднявшись на второй этаж, я остановился, ощутив неприятное предчувствие.

«Здесь его тоже не будет, — шепнул мне внутренний голос. — Все впустую. Он провел тебя».

Выругавшись и отогнав эти мысли, я продолжил поиск.

Номер, в котором я оставил второй ящик, тоже оказался занят. Дряхлая кровать скрипела и раскачивалась, пружины визжали. Неверный свет большой свечи, поставленной на комоде, освещал комнату, но вошедшая в раж парочка не заметила моего появления. Коротышка с волосатой спиной, голая девица с лицом, разукрашенным под японскую куклу.

Я понял, что он действительно провел меня. Мне стоило покинуть это место и ехать обратно к дому Тани. Вся затея пошла прахом. Надо было забирать свои вещи и отправляться прочь. У меня могло оставаться буквально несколько минут — прежде чем он…

Я успел пройти к комоду и открыть его, перед тем как ошеломленно замер.

То, что я увидел в окне, пригвоздило меня к месту. В сравнении с этим свет в заброшенной гостинице, удививший меня на подъезде, был просто ничем. Сейчас моему взгляду представилось нечто выходящее за все рамки — настолько, что впору было усомниться в собственной трезвости и здравомыслии.

И тем не менее это там присутствовало.

* * *

Он шагал к отелю через заросли — огненный исполин трех метров роста, походящий на средневекового воина в полных латах.

Глухой шлем с клиновидным забралом был увенчан длинными, изогнутыми вперед рогами. Алый свет полыхал в прорези и в пустых глазницах оскаленных черепов, в форме которых были выполнены наплечники. Алые начертания покрывали угольно-черные доспехи с головы до пят, линии находились в постоянном движении. Они вились спиралями с верхушек гротескных рогов, переплетаясь меж собой, как змеи, покрывали узорами все тело. В их движении, напоминавшем трепет языков пламени, рисовались оккультные символы зла, складывались нечестивые картины…

Не только размеры, но и пропорции бронированного чудовища были далеки от человеческих. Непомерно длинные голени кончались стальными башмаками-копытами — с каждым шагом он тяжко впечатывал их в грязь. Его шлем весил несколько десятков килограммов, а может быть, и весь центнер. Толщина брюшных и нагрудных сегментов, как было видно по стыкам, достигала не менее пяти сантиметров — словно у танка.

Оживший кошмар держал в стальных руках вещь, настолько же нереальную, как и облачение. Это была шестиствольная автоматическая пушка, уменьшенная копия тех разработок, которые применяются в боевых вертолетах.

Оснастить таким пеших стрелков было невозможно. Эти системы обладали скорострельностью от четырех до шести тысяч выстрелов в минуту, что означало — имели отдачу, которую не смог бы выдержать никакой, даже самый сильный боец. Кроме этого, ему пришлось бы таскать с собой боезапас, исчисляемый тысячами и десятками тысяч патронов…

Но за плечами гиганта был огромный ящик — ранец, который мог вместить в себя не только аккумулятор для электропривода, вращающего стволы, но и нужный боезапас.

Броня и вооружение весили больше тонны, и я не видел никакой гидравлики либо сервоприводов. Тот, кто сидел внутри, справлялся с весом при помощи дара телекинеза, используя для точности дар физической силы. Может быть, два дара телекинеза или два дара силы. Может быть, и то и другое…

Он остановился метрах в шестидесяти от стены. Кристаллическая технология вычерчивала на его вороненой броне дьявольские узоры, и кусты позади шевелились. По всей видимости, это была свита из легковооруженных Карателей…

Я понял, что обложен по всем правилам, и набрал Магистра. Но де Круа находился «вне досягаемости».

Сто Двенадцатый параграф Устава Паладина гласил: «В случае невозможности вызвать непосредственного командующего Паладин обращается…»

К тому, кто имел милое неуставное прозвище Гробовщик.

Я набрал номер. Пошли гудки вызова, затем в динамике повисла тишина. Я произнес:

— Шестьсот, двести восемьдесят.

Последовала долгая секунда молчания — машина проверяла мой голос.

— Ангел Смерти, ваши координаты получены, — голос Гробовщика, отозвавшийся с «той стороны», был безликим, похожим на спокойный и усталый голос менеджера, готового терпеливо выслушать клиента. — Доложите свое положение.

— Я организовал ловушку для культиста-сыщика. Ликвидация должна была состояться с безопасной дистанции, посредством мощного взрывного устройства. Но этим вечером тут собралось около двух сотен обычных граждан. Загородная пати из числа запрещенных, чего я не мог предвидеть. Не имея возможности активировать бомбу, я вошел в здание и приступил к поискам культиста. Очевидно, он давно догадался о ловушке, и теперь здание окружено Карателями. Я запрашиваю подкрепление.

— Запрос принят, — подтвердил Гробовщик, и я услышал, как он стучит клавишами. — У вас есть какие-то сведения о противнике?

— В прямой видимости находится один. Тяжелая броня, гигантский рост, рога на шлеме. Изменяющиеся рисунки алого цвета.

Последовала тягостная пауза, сопровождаемая щелканьем клавиш…

Вообще-то, Тактических Диспетчеров чаще именовали Тактиками, например, когда Паладины кого-то преследовали. В таких случаях Тактики были незаменимы и эффективны… А вот помощи у них запрашивали редко, потому что она практически никогда не успевала прибыть вовремя. Поэтому и называли их — Гробовщиками…

— Это культистские доспехи класса «Демон», — сообщил Гробовщик. — Открывать огонь бесполезно — они неуязвимы для всех видов легкого стрелкового оружия. Броня успешно противостоит кумулятивным зарядам и маломощному лазеру. Оформление говорит о принадлежности к группе «Адские Мясники». Если они в полном составе, то это три-четыре «Демона» с высокой огневой мощью и более двадцати Карателей в обычной штурмовой броне. Противник опытен, экипирован для уличных боев. Имеет дары силы, телепатии и телекинеза. Опасайтесь снайперов.

Я и так уже давно держался подальше от окна.

— Руководитель «Адских Мясников» — Генерал Вурдалак… — Гробовщик прервался, очевидно, просматривая информацию. — Он ликвидирован вами прошлой ночью. Постарайтесь как можно дольше избегать столкновения. Держитесь, помощь уже в пути, это…

Связь пропала.

Я глянул на дисплей и увидел, что комп не видит сеть.

Культисты окружили здание и уже потом, чтобы не спугнуть добычу, применили средства глушения связи. Они жаждали отомстить за Вурдалака и явились во всеоружии…

Дослушать Тактического Диспетчера мне было не суждено, но главное сделать я все же успел — вызвал подмогу. Теперь оставалось до нее дожить — капкан захлопнулся, и штурмовые группы должны были с минуты на минуту ворваться в здание.

Я потушил свечу и прикрыл ментальной защитой мысли тех, кто копошился на кровати, — сделал это очень своевременно, потому что телепатические щупальца уже вовсю шарили по пространству. Окружение, гашение связи, поиск… Шпик получил мое «ментальное фото» от Тани, передал остальным… Теперь их телепаты сканировали здание, отыскивая того, кто меня видел.

Я склонился над комодом и достал оттуда ящик. Откинув крышку, убедился, что его содержимое на месте.

Внутри лежала настоящая ручная гаубица, напоминающая по своим очертаниям древний музейный гранатомет. Корпус покрывала исцарапанная серая краска. «М-0023» — было написано на стволе зеленым армейским шрифтом. Хотя пушка и выглядела как ископаемое оружие эпохи Второй мировой, это был настоящий военный хай-тек, опытная партия которого прошла испытание в Сибири, — электромагнитный штуцер повышенного радиуса поражения.

Его принцип действия был замысловат. Начиналось с того, что он с большой начальной скоростью выплевывал крохотный снаряд. Затем приходила в действие сложнейшая технологическая начинка снаряда — он начинал сжимать вокруг себя воздух. Скорость его немедленно падала. В цели двигался сгусток уплотненного воздуха. Дальность поражения была метров триста — триста пятьдесят, в зависимости от атмосферных условий. Дальше сгусток становился слишком большим и медленным, и снаряд расплавлялся.

Но на дистанции в сотню метров попадание переворачивало бронетранспортеры.

Боеприпасы были слишком дороги, дальность поражения и скорострельность оставляли желать лучшего, и поэтому штуцер не пошел в серийное производство. Вдобавок он еще и представлял опасность для самого стрелка — в случае заводского брака при изготовлении начинки снаряд мог взорваться прямо в стволе…

У меня не было выбора. Излучатель был бессилен против брони этих чудовищ.

Я вскинул штуцер на плечо. Держась как можно ближе края оконного проема, заглянул в прицел.

Сканер сетчатки активировался, и встроенный комп немедленно отреагировал, схватив цель. Как и положено армейскому оружию, угодившему на черный рынок, все было взломано и работало в любых руках. Мне оставалось лишь вести ствол, сопоставляя зеленый маркер с красным перекрестьем. И ждать, слушая нарастающий гул зарядного контура.

Дальномер показывал 64 метра, и бронированная фигура двигалась, переступая через кучи мусора, когда штуцер выстрелил — с едва слышным хлопком.

Попадание пришлось в брюшную пластину. Удар был таким, словно в «Демона» врезался тяжелый грузовик, несущийся с максимальной скоростью. Как игрушечная фигурка, которую пнули ногой, он улетел прочь, на пару десятков шагов, и с грохотом приземлился, ломая кусты.

Я скрылся за стеной. Одна цель была поражена — броня имела шансы выдержать, но от того, кто в ней находился, в любом случае могло остаться только кровавое месиво.

— Эй, парень! — донесся до меня изумленный возглас девицы.

Не обращая внимания, я кинулся из номера на противоположную сторону здания. Счет шел на секунды.

— Внимание! — донесся с улицы усиленный громкоговорителем голос. — Говорит полиция! Здание окружено. Всем оставаться на своих местах.

Музыка немедленно стихла, и прозвучал крик сразу из нескольких глоток:

— Облава!

Я знал, что дальше произойдет, и увидел это, подоспев к окну.

Толпа ринулась наружу, через центральный подъезд. Все хотели добежать до своих автомобилей и убраться прочь — никому не были нужны полицейские разбирательства, связанные с наркотиками, не говоря уж о том, что каждый хотел сохранить свое присутствие в подобном месте конфиденциальным…

Но на улице поток людей встретил второй «Демон». Пушка в его руках крутнулась. Каждый из стволов, достигая крайнего верхнего положения, выпускал трассирующую пулю. На толпу обрушился их поток.

В воздух взметнулись фонтаны из крови и грязи. Ошметки разорванных в клочья тел, обрывки одежды и конечностей полетели в разные стороны. Изуродованные останки покатились по ступеням в грязь. Первые ряды бегущих оказались сметены, не успев преодолеть и нескольких метров.

Из тех, кто выскочил на улицу, не спасся никто.

Раненые и умирающие выли и орали, перекрикивая грохот стрельбы. Им вторил многоголосый панический вопль. Давя друг друга, уцелевшие рвались обратно. Я слышал топот по лестнице — они искали спасения на верхних этажах…

«Демон» двинулся с места, чтобы занять позицию напротив входа и обрушить свою огневую мощью внутрь, настигая тех, кто убегал. Стволы крутились вхолостую — словно это делалось не ради их охлаждения, а потому что орудие, обладая своей собственной злой волей, жаждало продолжить бойню.

Мой выстрел из штуцера — наконец он зарядился — прервал движение «Демона» на полпути.

Удар был нанесен с меньшего расстояния, под меньшим углом. Он сбил чудовище с ног, с треском вмял в землю — так, будто его прихлопнул подошвой невидимый великан. Броня лопнула, как консервная банка. Изнутри брызнула кровь.

Я выскочил из номера в коридор, прижался к стене и прислушался.

Парадная лестница натужно скрипела под тяжестью тех, кто удирал наверх. Я ожидал услышать очереди — Карателям было самое время ворваться в здание, расстреливая всех, кого они встретят на пути.

Но этого не произошло. Напротив — возникла пауза.

Беспрепятственно достигнув второго и третьего этажей, спасавшиеся разбежались по номерам. Там они голосили, пытаясь вызвать полицию.

Двадцать секунд… Я отпустил кнопку зарядного контура.

Время тянулось, и ничего не происходило.

Затем прозвучал далекий выстрел. В одном из ближайших номеров кто-то грохнулся наземь. Послышались крики ужаса…

— Уважаемые граждане! — слова громкоговорителя разносились эхом. — Говорит полиция. В здании скрывается особо опасный преступник, террорист. Соблюдайте спокойствие, не высовывайтесь из окон — или наши снайперы примут вас за него.

— Заткнись! — ответили с третьего этажа. — Легавые не стреляют по обычным людям. Кто бы ты ни был, за чем ни явился — Звона так просто не получишь! Я себя так просто никому не подарю!

Последние слова были сопровождены длинной очередью — очевидно, кричавший просто высунул ствол в окно и пальнул наугад, чтобы придать веса своим словам.

— Звон? — усмехнулись с улицы. — Заткнись сам, ты нам не нужен. Нам нужен кое-кто другой. Он знает, что я говорю о нем… Эй, приятель, тебе повезло там с Вурдалаком. Твоя сила произвела на меня впечатление, и теперь я понимаю, как тебе удалось справиться с ним. Но твой лимит удачи исчерпан! Снаружи я, Бес. Я разгадал твою хитрость еще там, в доме у твоей подружки, и поэтому со мной все «Адские Мясники». На нашей стороне абсолютный перевес. Сдавайся! Это самое лучшее, что ты можешь предпринять. Да, ты смог уничтожить своей силой два наших «Демона»… Ну что ж, приятель, что я могу на это сказать? Я признаю ее. Я не знаю, что тебе наврал Крестоносец и остальные об Истинном Положении Вещей, — на самом деле все совершенно иначе. Не бойся плена — тебе не место на той стороне, на которую тебя склонили. Таким людям, как ты, найдется достойное место в наших рядах. Все, что тебе нужно для этого сделать, — это выйти наружу. Почетная сдача, и кровопролитие прекратится. Никто больше не пострадает. Ты ведь этого хочешь? Даю тебе время подумать — три минуты.

Голос был немного искажен громкоговорителем, но я его узнал — тот самый, который я слышал в доме Тани…

Я хотел обхитрить его, заманив его в ловушку, но угодил в нее сам. Тут он появился всего лишь для того, чтобы я клюнул — вошел в западню, получив подтверждение его приезда из мыслей привратника. Лишь поэтому он отправился сюда и посетил здание — скорее всего он тут же покинул его через одно из окон первого этажа. Вся эта его затея была направлена лишь на то, чтобы выгадать время для подхода остальных «Адских Мясников».

У меня были три минуты на размышления. Никакая помощь не успела бы прийти за это время.

Я задумался.

Сдаться? Этим я спас бы десятки и сотни жизней. Приехавшие на вечеринку люди не были невинными младенцами — у них было мало общего с агнцами-праведниками, более они походили на козлищ… Но не это ли была и есть человеческая натура? Всего лишь ее темная, дремлющая, придавленная цивилизацией часть? Когда-то это были танцы под первобытные тамтамы, а затем религиозные оргии Древнего Мира. Крестьяне Средневековья превратили это в шабаши, собиравшие у своих кострищ тысячи участников, где каждый желающий, надев козлиную маску, мог обладать всякой женщиной… Менялись декорации, но никак не натура людей. Это стало зваться английским словечком «party», но суть не изменилась.

«Разве мало ты этого видел? — вкрадчиво спросил внутренний голос. — Это везде, это всегда. Этого не изменить, потому что не изменить людской природы. Ты мало читал мысли, тебе известно мало? Во имя чего будет твоя жертва? Во имя таких людей? Она не искупит их грехов и низости, и поэтому твой путь ошибочен изначально. Но вопрос не в его бессмысленности. Ты ведь до сих пор старался их защитить — от Культа… Но, продолжая сейчас сопротивляться, ты просто пустишь их под нож. Ты ведь знаешь, что тебе не справиться».

Я слушал, и драгоценные секунды тянулись вместе с его словами. Мне нечего было сказать в ответ. Опрометью выглянув, я тут же спрятался.

Бес двинул к зданию еще одного «Демона». Бронированный гигант вышагивал вдоль стены, на дистанции, подходящей для обстрела всех этажей. Рисунки светили, стыки доспехов полыхали, подобно раскаленной дожелта стали, и голодные стволы пушки двигались вдоль окон, готовые изрыгнуть из себя смерть.

Я видел кость и мышцы Культа, орудие миропорядка, при котором всему населению планеты предназначался подлинный ад. Миллионы и миллионы будут превращены в жертвенных животных, они будут истребляться у подножий идолов, проходя конвейеры пыток…

Надавив на кнопку штуцера, я услышал, как он откликнулся гулом. Индикатор начал отсчитывать проценты накопления заряда. Я пошел в соседний номер.

— Приятель! — донеслось с улицы. — Время идет, и ты думаешь… Это хорошо, есть над чем поразмыслить. Я обещал тебе, что капитуляция будет почетной. Ты даже оставишь себе оружие. Ты храбро сражался, так почему бы и нет? И никто не пострадает. Ты догадываешься, о чем я говорю? Та девица будет и дальше жить в своем милом домике, мы ее не тронем… В противном случае — ее ждет ужасная участь, даю тебе слово, — Бес усмехнулся. — Мы прихватим ее к себе на базу. Еще по пути туда мы снимем с нее пробу — все «Адские Мясники»! Твоя подружка будет изучать замысловатые сексуальные фокусы уже после твоей бессмысленной смерти. Зачем тебе это? Твоя мощь уже оценена, поэтому давай не будем враждовать — давай сменим это уважением. Все, что тебе надо, — это выйти. Вышвырни из головы те бредни, которые тебе о нас наплели, — и выброси тот значок, который носишь на шее. Я сдержу свое слово. Даю еще две минуты.

Тридцать четыре процента заряда.

Бес ошибался и лгал.

Я слышал мысли этого ублюдка в доме у Тани и понимал — он отправится туда, как только я сдамся. Своей капитуляцией я ее не спасу, всего лишь с покорностью подпишу приговор нам обоим.

Бес лгал. А ошибался он в том, что я телекинетик невиданного, феноменального уровня, способный на удары, сокрушающие с дистанции в десятки метров доспехи «Демонов». Он не понял, что это был не я, а мой штуцер. Он двинул еще одного, как приманку, с тем чтобы я высунулся в окно и нанес по нему удар, и меня снял затем один из снайперов. Всякий телекинетик снимает при ударе щит, непробиваемый для пуль…

Краснобайствуя, он просто-напросто боялся, что его штурмовая группа будет превращена внутри отеля в фарш. Он боялся телекинетика, который справился с Вурдалаком и который крошит «Демонов», как яичную скорлупу… Страх — вот что стало причиной его лжи.

Но он зря хитрил и уповал на ее силу. Я сделался Паладином не для того, чтобы идти на поводу у лжи. Не для того я вступил в эту войну.

И эта война не была красивой — как любая война. Такой же кровавый железный каток, которому все равно, кто прав, кто виноват, — он катится сквозь толпу людей, сметая на своем пути все, оставляя позади только россыпи руин и исковерканных трупов.

Семьдесят восемь процентов.

Я стал Паладином не потому, что искал чистую работу, и не затем, чтобы наслаждаться образом героя, спасающего мир в одиночку. А значит — не для того, чтобы снимать с себя знак, дрожа перед лицом смерти или увечий, — как своих, так и чужих.

В войне Ордена и Культа не было компромиссов — как не могло их быть здесь и сейчас. Поэтому внутреннему голосу не было суждено выслушать от меня возвышенную голливудскую проповедь, предваряющую «мученическую сдачу» во имя спасения тех, кто прятался в гостинице.

Девяносто три…

Я не имел путей для сдачи или бегства. В таких ситуациях не бывает некоего оптимального бескровного решения. Только один путь, через смерть.

И это означало, что я должен убивать.

Вскинув штуцер, я навел его на цель, и в тот же момент он выплюнул заряд.

Попадание пришлось в верхнюю часть «Демона». Перед тем как укрыться, я увидел, как разлетаются в стороны пушка и обломки. С разбитым, перекошенным назад шлемом «Демон» покатился прочь.

Всякому телекинетику потребовалось бы для удара время на концентрацию, хотя бы несколько секунд, достаточных, чтобы снайпер поймал его в прицел. В моем случае этот расчет Беса не оправдался. Пронзив пустоту, снайперская пуля выбила штукатурку в стене напротив оконного проема.

С другой стороны отеля застучала автоматическая пушка. Я выскочил из номера в коридор и поспешно пригнулся. Залетавшие с улицы пули прошибали перегородки насквозь. В воздухе клубилась пыль, отовсюду летели куски кирпичей и штукатурки. Кто-то из «правильной публики» не выдержал, в панике ринулся к лестнице — и рухнул на полпути, поймав сразу несколько пуль.

«Демон» обрабатывал непрерывным огнем окна второго этажа. Я принялся пробираться к окну на его сторону…

Такая техника, как «Демоны», была великолепным средством для захвата зданий — там, где бой проходит на близких дистанциях. В комнатах, туннелях и коридорах их огневая мощь и неуязвимость сыграла бы для злосчастного защитника фатальную роль, превратив бой в одностороннюю зачистку кордонов и очагов сопротивления. Но подводить «Демонов» близко к обороняемым строениям, оставляя на открытой местности, — это было неразумно. Действия Беса походили на приказы бездарных военачальников, загонявших танки в города, когда в узких каньонах улиц эти смертоносные машины теряли большую часть своих преимуществ, превращаясь в большие неуклюжие мишени для гранатометчиков. В таких случаях танки просто жгли — с разных этажей, из разных окон, — но, что удивительно, подобное их применение повторялось на протяжении всей истории. Так поступил и Бес. Очевидно, его идеи ничем не отличались от мыслей бесталанных генералов. Поскольку он побывал в здании и увидел, что лестница не выдержит веса «Демонов», то решил использовать их снаружи. Сначала для обстрела, когда он не думал, что я смогу причинить им вред. А затем для вскрытия позиций, когда уверовал в идею телекинетика колоссальной силы, которого может достать снайпер…

Пока «Демон» вел огонь по дальнему от меня краю здания, заряд штуцера перевалил за девяносто процентов. Я на мгновение высунулся и повторил то же самое, что и с предыдущим. Тяжелые доспехи были превращены в искореженную груду металлического хлама с расплющенным трупом внутри.

Стрельба снова стихла.

Не теряя более ни секунды, я отбросил штуцер и со всех ног кинулся на первый этаж. Перепрыгивая через хлам на полу пустого фойе, я повернул в коридор. Там забежал в номер, прислонился к стене и замер. Излучатель в моей руке был поставлен на постоянный огонь максимальной мощности.

Хотя снайперы не успели меня выцелить, они увидели в моих руках оружие, из которого я стрелял. Но в самом начале Бес включил генератор помех, чтобы заглушить всякую связь… Участники пати не смогли вызвать со своих компов полицию, а я — связаться с Орденом. Это играло ему на руку. А то, что при этом все его Каратели были лишены связи, играло на руку мне. Снайперы ничего не могли рассказать.

Парадная дверь стукнула — штурмовая группа Карателей вломилась в здание. Шлемы с забралами, бронежилеты и щитки высокого класса защиты придавали им сходство с насекомыми, покрытыми бурым хитиновым панцирем. Их было двое, они были вооружены пистолетами-пулеметами.

Затаив дыхание, я наблюдал за ними. В номере и коридоре было темно — и они не могли меня заметить из ярко освещенного фойе ни при помощи обычного зрения, ни встроенными в шлемы приборами ночного видения. Они могли заметить меня лишь с помощью усиленного восприятия — если таковым обладали.

Но никто из них не был телепатом.

Осмотревшись, они подали знак, и в фойе заскочили еще четверо — в том же облачении. У двоих были ручные гранатометы — видимо, они планировали задействовать их против моего телекинетического барьера. Все ринулись к лестнице — получив информацию о том, что их единственный противник на втором этаже, они поспешили туда.

Всего мгновение потребовалось мне, чтобы начертить рукой с излучателем восьмерку в воздухе, но этого мгновения было предостаточно. Послышались дикие, тут же оборвавшиеся вопли. На пол попадали дымящиеся и окровавленные обрубки. Шесть тел оказались рассечены на части. Успел что-то сделать только Каратель, бежавший в арьергарде, — предпринять тщетную попытку увернуться от луча.

Я продолжил движение, и его голова покатилась к лестнице.

Может быть, их броня смогла бы выдержать даже попадание пуль с кремниевым сердечником, но тут проку от нее было не больше чем от картонного щита. Штурмовые бронежилеты не спасали от лазера излучателя, настроенного на максимальную мощность, точно так же, как и телекинетические барьеры, которыми наверняка прикрывались эти культисты.

Фойе окутал дым, оттуда потянуло вонью горелого мяса.

Перепрыгивая через останки, я побежал на второй этаж.

Там, в глубине коридора, я увидел троих Карателей. Вторая штурмовая группа поднялась по служебной лестнице либо забралась в окна второго этажа по украшениям фасада.

Я поднял излучатель, чтобы срезать их, — но в тот же момент сбоку мелькнула тень, и на запястье обрушился мощный удар. Излучатель вылетел из моей руки. Каратель притаился за самым первым углом — настолько близко, что не стал стрелять, а выбил оружие ударом ноги.

Второй удар был направлен в корпус. Подошва ботинка впечаталась мне в грудь — я отлетел и покатился вниз по лестнице.

Мое падение завершилось на площадке. Я приподнялся, выхватил пистолет — и опять не успел. Каратель непостижимым образом оказался рядом. Перехватывая мое запястье левой рукой, он ударил локтем правой. Я успел наклонить голову, чтобы попадание не пришлось в лицо. Налокотник попал по голове, из моих глаз полетели искры. Не отпуская запястье, Каратель поднырнул и перебросил меня через плечи.

Я опять рухнул на ступени и снова скатился по ним, на этот раз до самого фойе. Пистолет остался на лестничной площадке.

Каратель следовал за мной. Он двигался настолько быстро, что его движения выглядели размазанными. Он преодолел половину лестничного пролета, когда я увидел в его руке нож. В этот момент я нанес ментальный удар.

Хотя Каратель и имел ментальную защиту, по прочности ей было далеко до той, которой располагают телепаты. Он имел другой дар, на который и полагался. Сверхъестественная скорость движений и быстрота реакции делали его специалистом ближнего боя, перед которым обычные люди становились не чем иным, как заторможенными и беспомощными жертвами.

Но ментальная атака была совсем другим делом — он попал в мою стихию. Я давил, усиливая натиск.

Через Карателя словно пустили электрический ток. Он дрогнул, движения его замедлились до нормальных. Дергаясь, он повернул было обратно — инстинктивно. И тут же понял, что я одолею защиту еще до того, как он успеет исчезнуть из поля видимости и телепатический контакт пропадет. Единственным его шансом было отвлечь меня, втянув в физический бой.

В то мгновение, которое он промедлил, я выхватил свой нож — то оружие, что у меня оставалось, — и мы столкнулись. Каратель будто следовал некоему учебнику, предлагавшему оптимальную тактику действия против телепатов. Все было правильно — кроме одного. Я обладал лучшей способностью к концентрации, чем большинство моих «коллег».

Узконаправленное ментальное излучение дезориентировало его. Шатаясь, словно пьяный, он сделал финт, потом другой — и предпринял рискованный выпад. Я успел уклониться и достал его режущим ударом в шею. Лезвие чиркнуло по бронированному воротнику и рассекло плоть. Хрипя и заливаясь кровью, Каратель рухнул на колени.

Я сбил его на пол пинком и сорвал со спины пистолет-пулемет. Оружие врага оказалось в моих руках вовремя — «Адские Мясники» со второго этажа спешили ко мне. Пустив очередь, я заставил их укрыться за поворотом лестницы, а сам кинулся к коридору.

Едва я скрылся в ближайшем номере, как в фойе прогремели два взрыва. По всей видимости, Карателям было плевать, убит их сотоварищ или всего лишь ранен, — они швырнули мне вслед гранаты…

Я наскоро переводил дух и прикидывал дальнейшие действия. Итогом каждого варианта были шансы, равные нулю. А точнее, такой малой величине, которой нашлось бы место в уравнениях и формулах высоколобых физиков, разглядывающих молекулы в свои электронные микроскопы, — но никак не в построении тактики, ведущей к чему-то иному, кроме поражения.

Я помнил слова Гробовщика — в составе «Адских Мясников» насчитывается более двадцати Карателей. Я убил в здании семерых, и внутри оставалось еще минимум трое. Получалось, что снаружи оставалось не менее десятка. Оптимистический прогноз говорил, что большей частью это ищейки и техники, обслуживающие «Демонов». Но снайперы легко сняли бы меня, попытайся я вырваться из здания.

Оставаться здесь, зажатому в этом номере, тоже было безнадежно. В магазине пистолета-пулемета оставалось около сорока патронов.

Те «Мясники», которые спустились с лестницы, кричали что-то на французском языке. Его я не знал, но догадывался, о чем может идти речь. Они сообщали, где я засел, вызывая подкрепление с улицы. В фойе они столкнулись с кучей мертвых Карателей. К натюрморту из фрагментов шести тел, которые я рассек лазером, был добавлен зарезанный специалист-ножевик.

Вся информация, которая к ним поступала, заставляла их меня переоценивать. Сперва я уничтожил десятки послушников, одолел в поединке Вурдалака — неубиваемое чудовище, которое помимо дара телекинеза могло регенерировать едва ли не со скоростью ядерной реакции. Потом я превратил в расплющенные мясные консервы «Демонов» — как они полагали, телекинетической силой. И затем я уложил семерых бойцов в отеле — во время отчаянной попытки пойти «в штыки».

Поэтому они не спешили лезть на рожон.

Это означало лишь затишье перед бурей. В ближайшие минуты за мной должны были прийти, чтобы подавить огнем и взять тепленьким, — конечно, если не окажется идей предпочтительнее, например, забросать гранатами или выкурить слезоточивым газом. Это — если у них не найдется средств повеселее, наподобие ракетной установки или огнемета…

Но все же вероятность выйти из боя живым присутствовала. У меня было время.

Я зашарил по ментальному пространству. Переключаясь с одного представителя «правильной публики» на другого, я изучал обстановку их зрением. На пределе той дальности сканирования, на которую я вообще был способен, в одном из номеров третьего этажа я нашел искомое.

Девица, глазами которой я принялся смотреть, тихонько выла. Кроме таких же голых и перепуганных девиц, сгрудившихся испуганным стадом в углу, в комнате находилась целая компания вооруженных людей. Пять человек. Заняв позиции возле окон и входа, они напряженно ждали.

Среди них был и Большой Фред, здоровяка-привратника не пришибли на входе — скорее всего он благоразумно побежал к боссу, завидев на горизонте приближающегося «Демона». Сейчас в руках у Большого Фреда была большая пушка — ручной пулемет, а в зубах торчала спичка. Перебрасывая ее из одного угла рта в другой, парень явно не собирался продавать себя дешево…

Рассматривая собравшихся, я разглядел среди них Звона — в ухе его болтался золотой колокольчик. Одетый в камуфляжные штаны и сиреневый пиджак, он держал дулами к потолку два небольших пистолета-пулемета. Глаза его шарили по комнате — как по западне, в которую он угодил.

Рядом со Звоном стояла жилистая женщина в черном латексном корсете и сетчатых чулках-рукавах, с фиолетовой прической, смахивающей на морского ежа. Она держала дверь под прицелом штурмовой винтовки и прислушивалась…

— Игла! — хрипло окликнул ее Звон. — Кажется, ты знаешь этот долбаный французский! Так и будешь молчать или, мать твою, все же расскажешь мне, о чем эти ублюдки там лопочут?

— Я слушаю! — огрызнулась она. — Они говорят с каким-то Чертом. Говорят, что у них тяжелые потери. Требуют, чтобы он прислал им людей. Они-де загнали его в угол на первом этаже, но их осталось трое… Но он не соглашается — требует прикончить его немедленно. Этот Черт, видно, у них за главного, но не в большом авторитете… ругаются. Раньше они требовали завести в здание каких-то демонов… Но Черт сказал, что все демоны уничтожены.

— Демоны — это те самые роботы… — понимающе проговорил Звон. — Которые перекрошили публику на выходе. А что это за «парень», которого они приехали сюда достать? И чем он смог…

— Под этим парнем подразумевают меня, — сообщил я ему.

— Что? — вздрогнул Звон, нервно переводя взгляд с одного подручного на другого. — Кто это сказал?

Все недоуменно переглянулись.

— Никто ничего не говорил, — ответил вместо них я. — Ты слышишь меня в голове. Я посылаю тебе мысли. Ты не сошел с ума. Чтобы проверить, спроси у Большого Фреда: он слышит меня?

Последовала секунда молчания.

— Фред, ты слышишь это? — спросил затем Звон, облизнув пересохшие губы.

— Слышу, босс, — удивленно ответил здоровяк. — Голос передает всем нам, что мы по уши в дерьме. И погружаемся еще глубже. Те, кто хочет его убить, придут затем за нами, свидетели им не нужны… — Дальше Большой Фред справился с удивлением и заговорил, как дисциплинированный школяр, пересказывающий остальному классу зазубренный параграф учебника: — Без него нам не выпутаться из этого переплета. Сейчас его обложили, но если мы вместе нанесем удар, то победим. На улице снайперы, а в фойе — трое стрелков. Они не ожидают атаки с лестницы, зажали его в одном из номеров на первом этаже. Самое время — спуститься и ударить с тыла.

— А кто эти чертовы… — начал Звон.

— Этого нам знать не стоит, если мы хотим долго и спокойно жить, — сказал Большой Фред. — Мы сами не знаем, с чем столкнулись…

— Фред, ты начал принимать какие-то новые анаболики? — осведомилась Игла.

Остальные загомонили наперебой.

— Я знаю! — экстатически воскликнул один, обвешанный крестами. — Это спустился с небес…

Девицы в углу завыли громче.

— Заткнулись, мать вашу, пока я не повыкидывал вас из окон! — рявкнул Звон и ткнул дулом в сторону того, который начал говорить о небесах. — Особенно ты, Преподобный!

Все замолчали, и Звон вкрадчиво понизил тон:

— Эй, голос… Так ты хочешь, чтобы мы…

— Именно так. В фойе три человека, вооружены пистолетами-пулеметами… Они держат под прицелом дверь номера, в котором я засел. Уйти в окно я не могу — снайперы. Спуститесь и убейте стрелков. Потому что когда они убьют меня — остальные войдут в здание и перебьют всех. Шансов отбиться не будет, вы не станете исключением. Варианта у тебя два. Если не хочешь продать свою жизнь за грош этой ночью, а дожить до утра и увидеть рассвет — бери всех своих людей и атакуй. Я их отвлеку.

— Надо подумать… — пробормотал Звон.

— Думай побыстрее. Времени нет.

Прошла секунда. Две. Три…

— Босс, и что мы будем делать? — спросил Преподобный.

Звон не был героем — скорее он был крысой, которая, как известно, будучи загнанной в угол, проявляет чудеса храбрости.

— Так, — сказал Звон, — уходим все. Будем прорываться на первый этаж. Первыми идут Преподобный и Клешня, я с Большим Фредом за вами. Остальные за нами. Игла, ты прикроешь нас, как обычно. И не топайте как слоны. Нам надо подобраться как можно тише.

— Да? — усмехнулся Клешня. — Какой-то голос… Чушь! С чего мы должны слушать этот бред, твой и его? Надо отсиживаться здесь, а не лезть к черту в пасть!

— Да? — прищурился Звон. Его ствол уставился в лоб говорившего. — Клешня, ты, кажется, не въехал, что я не собираюсь сидеть тут на заднице, ожидая, пока эти трехметровые черти поднимутся ко мне и прикончат, как овцу в загоне. Если ты решил оставаться — что ж, это твое дело. Я сделаю тебе услугу, пристрелив, потому что они все равно тебя пришьют. Ты все же хочешь еще немного пожить, а? Или хочешь мне что-то сказать?

Клешня не сказал в ответ ни слова.

— Я так и думал, — кивнул Звон. — Так что — спускаемся.

Они двинулись.

— Сейчас я им покажу… — мысленно обещал Большой Фред, шествуя с пулеметом наперевес.

— Этой адской ночью каждый получит свое… — повторял Преподобный, как молитву. — Подобно Воинству Ангелов, спускаемся мы вниз, и…

— Надерем им задницу, как делали это не раз… — криво улыбалась Игла.

— Кто бы вы ни были, откуда б ни явились, сейчас вы посмотрите, что такое соваться на мою территорию и ставить палки в колеса моему бизнесу… — накручивал себя перед делом Звон. — Сейчас вы ответите за все!

Когда они подходили ко второму этажу, я оторвался от их мыслей, высунул ствол в коридор и дал короткую очередь.

После этого я начал стрелять одиночными — все так же, в никуда. Мне надо было заглушить шаги на лестнице.

И затем в фойе раздалась стрельба — а точнее, прогремела целая канонада. Пушка Большого Фреда заглушала треск очередей и пистолетных выстрелов. Пару раз бухнул дробовик…

Несколькими секундами спустя все стихло — так же внезапно, как началось. Я зашарил в ментальном пространстве и наткнулся на Иглу. Ее глазами я окинул фойе.

Все три Карателя лежали мертвыми. Появившись за спиной, Звон и его команда обрушили на них такой шквал огня, в котором было не выжить.

И все же «Мясники» успели ответить. Преподобный неподвижно лежал на лестнице, его дробовик скатился вниз. Звон получил несколько пуль в грудь, его ранения не оставляли надежд. Клешне досталась пуля в голову.

Большой Фред и Игла оставались в строю, укрываясь за колоннами.

— Выхожу к вам, — сообщил я Игле.

— Голос идет к нам, — предупредила она Фреда. — Так что смотри, не стрельни в него.

Выйдя в фойе, я прикрыл их ментальной защитой и немедленно направился к лестнице.

— Мне нужно мое оружие, которое осталось на втором этаже, — пояснил я им по пути.

Отыскав излучатель, я вернулся обратно.

— Может, пояснишь, черт возьми, кто ты такой? — спросила Игла, когда я занял место за соседней колонной.

— Это не настолько важно, — ответил я. — Важнее то, что мы будем делать дальше. План предлагаю следующий: сначала…

— После первого твоего плана мы потеряли Звона, Преподобного и Клешню, — перебила Игла. — И если ты сейчас же не сообщишь мне, как мы отсюда выберемся, я…

Договорить она не смогла, ее слова потонули во внезапном нарастающем реве.

А затем на улице грохнуло так, будто там взорвался склад боеприпасов.

Уши заложило. Взрывная волна сорвала парадную дверь с петель и забросила внутрь. Здание вздрогнуло, как при землетрясении. В окна ударил ослепительный свет. На пол упали куски потолка. Со стен посыпалась штукатурка.

Секундой позже раздались еще взрывы, настолько же мощные. Их я ощущал, уже лежа на полу.

* * *

Когда они наконец отгремели, я встал и закашлялся. В воздухе стояла густая пыль. Света не было — фойе освещал только огонь, отсвечивавший с улицы.

Я приблизился, и моему взгляду открылась феерическая картина разрушения.

От десятков автомобилей, принадлежащих к самым разным классам и ценовым категориям, оставались только горящие каркасы. Где был престижный «Мерседес», а где демократичный «Фольксваген» — в этом скоплении покореженных, перевернутых кузовов было не разобрать. «Рено», на котором я приехал сюда, находился где-то там.

Парковые деревья горели, как факелы, кустарник пылал. Отовсюду доносился треск, летели искры. Черный дым поднимался клубами, кружил пепел и несло гарью…

Вопли диджея о том, что это адская ночь и адская вечеринка, оказались пророческими — этой ночью отель осадили демоны, а затем он словно провалился в преисподнюю… Ступени в нее усеивали обгорелые останки тех, кого скосила автоматическая пушка. Человек тридцать-сорок…

Шатаясь, ко мне подошла Игла. Ее лицо покрывали ссадины, на скуле расплывался огромный кровоподтек.

— Ты спрашивала меня, как выбраться отсюда, — проговорил я. — Вот тебе ответ.

Хрипло выругавшись, она выронила винтовку.

— Что это было? — спросил Большой Фред.

Помощь из Ордена прибыла запоздало. Следовало радоваться крепости здания — оно было старым, но несущие стены выстояли.

— Расходимся, — сказал я Фреду и Игле. — Полиция прибудет скоро. Но перед тем как я уйду… Насколько я понимаю, вы остались без работы. Может быть, однажды я предложу вам новую, получше. Фред, скажи мне свой номер.

— Работа на кого? — спросила Игла. — На марсиан? Или на…

— На солидную фирму, — заверил я. — Фред, можешь не говорить номер, я уже прочел его в твоих мыслях.

Сказав это, я пошел вниз, переступая через трупы. Работа не была окончена — предстояло сделать еще кое-что.

Предводителя «Адских Мясников» я отыскал там, где и ожидал. Бес вещал в громкоговоритель, скрываясь за углом подстанции. Эта постройка превратилась в груду битого кирпича, и Бес лежал неподалеку.

Голова его была настолько неправильной формы, что, увидь я Беса впервые, — заподозрил бы, что череп деформирован при взрыве. Это был верный знак того, что дар телепатии он получал уже после дара телекинеза — чем больше даров, тем выше риск мутации… Лоб и виски Беса были непомерно раздуты — чтобы скрывать это, он носил котелок, который валялся рядом. Вопреки гипертрофированной верхней половине лица, нижняя часть, напротив, была заострена, словно жало. Козлиная бородка, тонкие усики… Полы консервативного, будто перенесенного из девятнадцатого столетия пальто обуглились, а правую ногу оторвало по колено. В момент бомбежки он прикрылся телекинетическим щитом, и отчасти это помогло.

— Ну что, «приятель», — послал ему я. — Я вышел к тебе, как ты и предлагал.

Слов бы он не услышал. Его барабанные перепонки лопнули при взрыве — полоски крови тянулись из ушей по щекам.

В ответ на посланную мысль он жалобно заскулил.

Сокрушив его ментальную защиту, я приступил к сканированию мозга.

Картины, которые я там увидел, могли потягаться по омерзительности с воспоминаниями его прежнего предводителя. Бес не являлся таким общепризнанным палачом-гуру, как бывший главарь «Адских Мясников», но у него имелся свой собственный профиль. Сам Вурдалак признавал его изощренный талант в сексуальной области пыток.

Родом из Франции, знатный дворянин, во время правления Людовика Четырнадцатого Бес был осужден за изнасилование и убийство. Культ обратил тогда внимание как на исключительную жестокость, с которой все было осуществлено, так и на особую хитрость, с которой Бес скрыл следы. Его поймали лишь благодаря случайности.

Культ — а именно Вурдалак — вытащил его из Бастилии, когда до эшафота оставались считаные часы.

Бес отплатил за свое спасение стократ. Получив дар телекинеза, он служил рядовым Карателем в банде Вурдалака, уцелел в нескольких стычках с Паладинами, а затем, став еще и телепатом, возглавил ищеек «Адских Мясников». Такому возвышению способствовали не только успехи в деле борьбы с Орденом, но и общность интересов с начальством. Начав ассистентом пыток при том чудовище, он проделал карьеру до младшего палача, осуществляющего особую подготовку к мучениям. Женщины были его главным пристрастием, это он протащил через все столетия…

Я не стал углубляться в далекие по времени дела — с меня стало достаточно и того, что он сделал, пропустив через свои руки всех пленниц, которые были пойманы и замучены за последние недели в сторожке на кладбище…

Но в чем заключался смысл дела, которым они там с Вурдалаком занимались, — этого я не узнал. Вся хроника его мерзкой жизни была понятной. Но те ее страницы, которые запечатлевали последние дела на кладбище, представляли подлинное безумие. Я получил то же самое, что при сканировании памяти Вурдалака, — картины каких-то галлюцинаций, вереницы бредовых образов. Искаженные, словно в кривом зеркале, рожи культистов-послушников, каннибальское варево в котле, торжество…

Змеи дали нам силу, — шептал Бес, присутствуя на ритуале. — Змеи выбрали нас…

Какие-то змеи…

Двинувшись дальше, я коснулся вещей, касающихся Тани, и испытал огромное облегчение. Бес не сообщил о ней никому. Нечистое животное приберегло для себя «лакомый кусочек»…

Погружение в воспоминания Беса было сравнимо разве что с купанием в выгребной яме…

Я вынырнул из нее, ощущая вибрацию компа в кармане. Звонил де Круа.

— Да, Магистр, — ответил я на вызов.

— Связь появилась. Как я слышу, вы уцелели.

— Вполне. И думаю, работа тут окончена.

— Хорошо. Тактический Диспетчер переадресовал ваш запрос по инстанциям, в том числе и на меня. Обстановка, которую вы доложили, не терпела отлагательств. Естественно, мы не успевали. Поэтому пришлось воспользоваться этим крайним средством. Поскольку мы уже контролируем всю страну, я связался с Министерством Внутренних Сил. В относительной близости от вас оказались два всепогодных военных самолета, летевших на полигон, чтобы отработать бомбардировку в условиях грозы… Их перенаправили к вам, с приказом зачистить местность вокруг гостиницы. Требовалось поразить все цели — как пехоту, так и транспорт. На тот случай, если поблизости окажутся снайперы, пилотам приказали сровнять с землей и окрестные здания.

Я окинул взглядом дымящиеся руины.

— Магистр, они справились с задачей…

— Предводитель «Адских Мясников» тоже мертв?

— Нет, он сейчас передо мной.

— Отлично. Отрежьте ему голову, заберите с собой и приезжайте к Приору. Адрес я сейчас вам вышлю.

Глава 2

Мертвый сектор, в котором находился отель, отделяли от соседнего два километра пустырей, и я преодолел их бегом. Оказавшись в окружении населенных многоэтажек, я вызвал такси.

В службу я, естественно, не звонил. Таксисты, направляемые в прилегающую к побоищу местность, должны были проходить последующие полицейские допросы и проверки культистских ищеек. Для полиции это дало бы описание и фоторобот, Культ получил бы «ментальное фото»… Я всегда был далек от намерения дарить свой портрет тем или другим.

Поэтому в свое время я потратил целый день, налаживая необходимые для моей деятельности контакты, — а иначе говоря, совершил несколько длительных и совершенно бессмысленных поездок, единственной целью которых было хорошенько заплатить таксистам. Их визитные карточки предоставляли возможность вызывать машины напрямую, а следовательно, оставлять запрос конфиденциальным. Конечно, таксисты не стали бы ехать ко мне с другого конца города… Но у меня было целых четыре номера, и до сих пор схема себя оправдывала.

В этот раз на вызов откликнулся водитель по имени Бад, настоящий таксист-ветеран.

Время до его приезда я скоротал в пустом подъезде, приводя себя в порядок. Дождь смыл большую часть пыли, остальное удалось доделать с помощью носового платка. Особенно пришлось поработать над сапогами, покрытыми кровью и грязью. Результат оказался удовлетворителен.

К желтому седану, прикатившему через двадцать минут, я вышел из многоэтажки в обличье вполне благопристойного клиента.

— Старина! — весело воскликнул я, с беспечным видом устраиваясь на заднем сиденье. — Ну и подружка! Думаю вот, куда теперь ехать — домой или ко второй… но остается ли от меня сегодня хоть что-то?

Я рассмеялся.

— Как погляжу, проводишь время с толком! — Бад усмехнулся и подмигнул. — А тут работаешь и работаешь… Куда поедем — решать тебе. А вторая подружка такая же горячая?

— Подружка просто с ума сойти! — Я достал комп, задумчиво посмотрел на дисплей и решился: — Времени еще уймища, всего лишь без десяти девять. Сектор 313-76, поехали к ней.

— Здорово живем! — присвистнул Бад. — Путь неблизкий, но, я так понимаю, он того стоит!

Назначенный Магистром сектор принадлежал к числу привилегированных районов, и воображение Бада незамедлительно нарисовало яркую и детализированную картину: фешенебельный особняк, его владелицу с впечатляющими формами, которую мне посчастливилось подцепить неведомо каким образом, шампанское в ведерке со льдом…

Перегородка, отделявшая меня от него, имела выдвижной ящичек. Я опустил туда четыре серебряных двадцатки, и мы пустились в путь.

Бад был парень не промах — чтобы ему не всучивали фальшивки, лоток для денег был снабжен детектором валют и спектральным анализатором, ну а перегородка была не только пуленепробиваемой, но даже и герметичной. Бад не хотел, чтобы какие-нибудь «умельцы» напялили в самый неподходящий момент противогазы и пустили в салон нервно-паралитический газ.

При желании он сам мог пустить его в пассажирское отделение, щелкнув тумблером под приборной панелью. Пару раз он такое проворачивал — когда клиенты начинали вести себя некорректно, угрожая и отказываясь платить. Баду пришлось преподать им небольшой урок, выкинув их бесчувственные тела на свежий воздух в безлюдном месте — чтобы они очухались через полчаса с тяжелыми головами и обчищенными карманами.

Такое случалось лишь дважды. Еще два раза Бад пускал в ход шоковую дубинку, а уж такое крайнее средство, как одиннадцатизарядный «Тор» с резиновыми пулями, пришлось задействовать лишь однажды, когда его поджидала в месте назначения целая молодежная банда. Для двенадцати лет, проведенных на этой ночной работе, это была отличная статистика, говорящая о том, что Бад обладал не только изрядным брюшком и густой сединой, но и видением клиента. Не будь его, он попросту не проработал бы столько, заслужив у своих уважительное прозвище Ночник Бад.

Чутье ему не изменяло — но не в этот раз. От меня за целую версту несло пожарищем — но Бад не чувствовал этого из-за герметичности перегородки. Он и не догадывался о том, что мой рюкзак подобран на побоище и в нем не что иное, как отрезанная лазерным лучом голова.

Вальяжно развалившись на сиденье, я читал его мысли и трепался, изображая из себя подвыпившего гуляку, путешествующего этим вечером от одной девицы к Другой. Я ломал эту комедию перед Бадом уже в третий раз. Ему такое нравилось — везти несколько десятков километров столь родственную душу было нескучно. Время от времени он и сам вворачивал какой-нибудь сальный рассказец… Такова уж была специфика его работы — под его черепным сводом накопился архив житейского материала, которого легко хватило бы для написания стопки «Шахерезад» или «Декамеронов», либо целого ящика французских романов. Любовные драмы, излитые впремешку со слезами «дамами в расстроенных чувствах», веселенькие басенки юных пигалиц и тайные истории гулящих женок — все это наполняло салон Бада каждую ночь. Романы он, понятное дело, не сочинял, но под соответствующее настроение мог и развить тему. В свои сорок три он не был настолько стар, чтобы упускать напрашивавшуюся возможность.

В таких случаях вместо какого-то там высоколитературного, но при этом мертвого увековечивания драмы, басенки и истории получали несколько иное воплощение. Я находился не просто на заднем сиденье, но и на ложе, запомнившем немало таких вольных продолжений — может статься, не самых тонких и романтичных, но зато наполненных энергией действия. На недостатки формы и содержания никто из клиенток Бада не жаловался — совершенно напротив, героини частенько брали у него номерок либо оставляли свой, для создания сиквела…

Моя поездка ничем не отличалась от двух предыдущих — кроме одной пикантной мелочи. Я и раньше вычитал в мыслях Бада, что в недрах его компа хранится список, уже переваливший за шесть сотен имен. Он гордился столь внушительным и постоянно растущим числом, педантично присовокупляя к нему каждую новую героиню… Но теперь кое-что добавилось к самому процессу — Бад установил в салоне замаскированные камеры с высоким разрешением.

Теперь он коротал время ожидания клиентов не просто за приятными воспоминаниями, но и за пересмотром видеозаписей, смакуя самые мелкие нюансы своих амурных свершений, запечатленных с самых различных ракурсов. Конечно, этого мне старина не рассказывал, но это новое увлечение оказалось столь для него захватывающим, что подумывал он об этом едва ли не постоянно. То и дело он мысленно сетовал о том, что идея о камерах не посетила его раньше, — видеофайлов в новорожденной коллекции имелось всего лишь девять.

«Мое скромное собрание» — так он называл это про себя и утешался тем, что все еще впереди, в том числе и сегодня. Работа только начиналась, а в его кошельке уже лежало восемьдесят серебром. После моего заказа можно было заглянуть на одну из дорожных развилок, расщедриться двадцаткой на тамошнюю девицу — и немного расслабиться, пополнив коллекцию десятым номером. Почему бы и нет?

Вникнув во все это, я понял, что собачья работа все-таки сделала свое дело за все эти годы. Старина тронулся. Он уже имел характерные психологические признаки своей профессии — наслушавшись болтливых пассажиров, гордился своим знанием людей, возносил его на высоту некого зиккурата, приближая к работам светил психологии мирового масштаба. А уж небоскреб своего опыта он не погнушался бы поставить в один ряд разве что с памятью старейших телепатов… Но о таких людях, которые умеют читать мысли, он не ведал ни сном ни духом — и уже поэтому эти его «знания» и «опыт» были не более чем раствором цинизма и пошлости, пропитавшими его серое вещество насквозь, и, увы, сделавшими напоследок не просто Бадом-Ночником, но еще и Бадом-Коллекционером…

Через полчаса «знаток человеческой натуры» уже завез меня в нужный сектор.

— Здесь я выйду, — остановил я машину на самой окраине. — К самым воротам подъезжать не хочу. Вдруг там муж…

— Может, мне подождать? — забеспокоился Бад. — Если муж, то придется делать ноги…

— Ничего… — улыбнулся я. — Разберусь.

— Ну, тогда звони, — попрощался он.

Я вышел наружу, и седан тронулся, растворяясь в темноте. Желтый бардачок на колесах покатил навстречу новым приключениям…

А я, сверившись с картой компа, продолжил свой путь.

Дождь давно прекратился, но небо оставалось непроницаемо черным. Звезды и луну закрывали облака. Под ними раскинулись поместья — несколько десятков, целая панорама…

Виллы стояли изолированно друг от друга, связанные извилистой дорогой, усаженной по обочинам невысокой живой изгородью. С холмов ступенями спускались парки. Среди раскидистых деревьев и декоративных насаждений струилась вода — двигаясь меж клумб в выложенных камнем каналах, собираясь в небольших бассейнах прихотливой формы. Хозяйственные постройки живописно группировались вокруг главных строений. Некоторые из зданий имитировали античные жилища, другие напоминали итальянские палаццо, третьи были выполнены в помпезном барокко, а четвертые походили своими шпилями и флюгерами на средневековые замки.

Представлялась довольно живописная картина. Но назвать это неким заповедным островком роскоши и гармонии я смог бы лишь с одной оговоркой — если этот островок принадлежал темному, катящемуся в бездну миру… Эти виллы были разными — и схожими в одном. Все они наводили не только на мысли о жилищах «сильных мира сего», но и полнились духом чего-то давно минувшего, мертвого и застывшего.

Некрополь — таково было второе название сектора, по которому я шагал. Первые его дома были выстроены еще в конце двадцатого века и, конечно же, в них присутствовали и роскошь и размах… Но фасады местами выветрились, их украшения обвалились. Фигурные бассейны напоминали собой темные омуты, молчаливые фонтаны не нарушали тишины, а красивые скульптуры, выстроившиеся вдоль выщербленных лестниц и дорожек, покрывали сети трещин. Придорожные фонари с лампами дневного освещения заливали асфальт светом мертвенно-бледного оттенка, а желтые окна походили на призрачные огоньки, гуляющие среди склепов и гробниц.

Вилла «Поднебесье», к которой лежал мой путь, находилась в самом сердце Некрополя, и ждать привратника мне не пришлось. Очевидно, камеры зафиксировали мое появление еще на подходе. Кованые ворота были уже распахнуты.

Они медленно закрылись, когда я вошел.

Никакой охраны, никакого присутствия людей — по крайней мере обычных, тех, чьи мысли я смог бы почувствовать… Добрую сотню метров я прошел до подножия длинной лестницы и поднялся на вершину холма.

Там, на просторной площадке, стоял большой старинный дом. Его стены укрывал плющ, а резная дверь с бронзовыми украшениями была настоящим произведением искусства. Повинуясь системе дистанционного управления, она отворилась передо мной, и я попал в холл.

Мягкий свет горел в настенных канделябрах, отражаясь от блестящего паркета, сверкал на полированных рыцарских латах, выстроившихся вдоль настенных панелей из красного дерева.

Происходящее напоминало визит к Магистру — тот же стиль интерьера, те же обстоятельства. Отделанный под старину дом, в дверях которого меня никто не встречает, — но это не значит, что он пуст. Сановник Ордена ждет меня, сидя в одиночестве в одной из комнат, для беседы тет-а-тет… Кроме парадной свет горел лишь в одном помещении, в глубине коридора.

Я направился туда и вошел в большую комнату, погруженную в полумрак. Темно-зеленые драпировки на стенах, камин… Как и положено кабинету, главное место здесь было отведено столу. На его сукне в идеальном порядке выстроились письменные приборы, над которыми возвышался монитор.

Откинувшись на спинку антикварного кресла, передо мной сидела Лилит. На ней был черный костюм делового покроя, украшенный витиеватым зеленым шитьем. Я не смог разглядеть в полумраке деталей и усилил восприятие. Зеленые пуговицы, изумрудная брошь… На среднем пальце ее правой руки я обнаружил то, что искал — серебряное кольцо с изумрудом, ограненным в форме креста. Это был знак Приора.

— Поражен? — с улыбкой поинтересовалась Лилит.

Нельзя сказать, чтобы я оказался прямо поражен, но удивился настолько, чтобы остаться у порога.

— Удивлен, — ответил я. — В первую очередь симпатичной изюминкой, красующейся на твоем пальце. Мне не сказали, к кому именно я еду.

— О да, — Лилит посмотрела на свой перстень. — Я и сама была удивлена, узнав о решении Магистра. Возведя меня росчерком пера в ранг Приора, он вверил мне в руки многомиллионные активы, широкие полномочия и бразды правления территорией, на которой проживает более четырех миллионов человек. Это напоминает волшебную историю о Золушке, не так ли?

Я хмыкнул. Речь здесь шла не о бедной скромной падчерице, а о женщине с изрядным прошлым, хозяйке заведения, в котором больше от борделя, чем от ночного клуба, — и эта разница превращала наивную детскую сказку в какой-то идиотский фарс.

— Магистр обладает весьма специфическим чувством юмора, — сказал я. — Но думаю, оно тут ни при чем, точно так же и то, что со своей внешностью и даром обольщения ты дашь любой Золушке десять очков вперед.

— Ты не менее галантен, чем де Круа, — усмехнулась Лилит. — Но мои способности, конечно же, тут не играли роли. Во-первых, назначать Приором было больше некого, а во-вторых… Как бы то ни было, спасаясь от Культа, мне удалось отыскать тебя, не просто выжить в крутом переплете, но и благополучно избавиться от врагов, сыграв свою роль в деле, результатом которого стала громкая победа Ордена. Разве это не доказательство моей пригодности? Я думаю, поэтому. Помнишь, когда я была у тебя в гостях, Командор попросил меня «подкинуть его к порталу»? Тогда-то он и ввел меня в курс моей должности.

— И ты не стала отказываться?

— Я согласилась бы, даже если бы у меня был выбор. Причина не в близости портала на Марс и вечной молодости — как и не во власти над провинцией. Просто эта деятельность мне по душе, как своим размахом, так и содержанием. А в остальном — все по-прежнему. Хотя я и Приор, но по-прежнему ночная птица.

Она поднялась с места, подошла к стене и надавила на что-то за книжным шкафом. Соседняя панель отъехала в сторону, открывая тускло освещенную потайную комнату. Подойдя, я увидел в ее глубине металлическую раму портала.

— Все под рукой, — сказала Лилит и посмотрела на мою ношу. — Это здесь?

Вместо ответа я расстегнул рюкзак, демонстрируя содержимое, и заметил, как она слегка побледнела, принимая его из моих рук.

— Проведай пока мой бар, — сказала она. — И располагайся, как тебе удобнее.

Брезгливо держа рюкзак, она отправилась к порталу, а я налил стакан минеральной воды и опустился в кресло возле камина.

Своей мягкостью оно напомнило мне то сиденье в «Бархатном Рае», где я находился во время нашего знакомства. Теперь Лилит занимала более высокое положение в Ордене, чем я, хотя мы и принадлежали к разным его ветвям. Я был его ликвидатором, исполняя важную, но тяжелую и грязную работу, она же пошла по кабинетному пути… Де Круа умолчал об этом вовсе не для того, чтобы сделать мне сюрприз. Орден — тайное общество, каждому из членов которого положено знать лишь тех, кого необходимо. Прописные истины гласили, что тайна и предусмотрительность — залог успеха, а разбазаривание информации — верный путь к поражению. До сих пор мне попросту незачем было сообщать, кто возглавляет Орден в этом городе, пользы от этого не было никакой, только возможный вред — учитывая, что я постоянно ходил по лезвию ножа, рискуя попасть в руки Культа.

Когда жужжание портала смолкло и Лилит вернулась в кабинет, я допивал второй стакан воды.

— Дело сделано, — сообщила она. — Голова отправлена. Но мне бы хотелось, чтобы ты задержался… Что у тебя сегодня приключилось? У тебя сегодня больше нет дел? Меня снедает любопытство — узнать все из первых рук.

— Сегодняшняя работа окончена, и я смогу его удовлетворить — сказал я. — В свою очередь, мне тоже требуется информация.

— Все, что в моих силах. Рассказывай, а я пока приготовлю нам глинтвейна. Думаю, ты не будешь возражать — сегодня такая промозглая ночь…

— Глинтвейн — это отлично, — откинувшись в кресле, я закурил, — хотя ночь не настолько промозглая, насколько горячая. Мне придется начать с событий вчерашнего вечера — с него-то все и закрутилось…

— Это так, но в прошлом отчете ты не упоминал никаких посторонних особ — вроде той девушки, с которой познакомился на кладбище.

— Только то, что пришел на кладбище в поисках Культа, — согласился я. — В прошлом отчете она была бы посторонней деталью, но в следующем, раскрывая, как вышел на Беса, я буду отписывать и про нее.

Я замолчал, вопросительно глядя на нее. Лилит щелкнула зажигалкой, прикуривая кремовую сигариллу.

— С моей стороны ничего интересного — из того, что связано с твоими делами. Полтора часа назад я получила распоряжение от Магистра направить в сектор 229-47 полицейские силы тебе на выручку. Сейчас это несложно — с нами сотрудничает один крупный чин полиции. Тамошние культистские Миньоны прячутся по углам, дрожа, — их руководство пропало, и полным ходом идет уничтожение. «Ангел Смерти». Не успела я позвонить полковнику, как де Круа опять связался со мной, отменяя распоряжение. Теперь полицию требовалось задержать на полчаса — чтобы ты смог спокойно уйти и привезти мне голову культиста, которую нужно было срочно переправить через портал в столицу… Это все, что я знаю обо всех этих делах. Увы, мало чем я смогу дополнить твою историю. Разве что тем, что ни за что не согласилась бы на такую работу. Пока я сидела, ожидая тебя, Служитель из полицейского управления прислал мне сообщение, похожее на рапорт с полей Второй мировой. Огонь, разрушенные здания, более пятидесяти убитых…

— Вечер действительно обернулся чем-то, смахивающим на Сталинград, — признал я. — Но сейчас это Уже не столь важно. Вурдалак, Бес и остальные «Адские Мясники» — уже история, и меня мало заботит, как обстоят у них дела в преисподней. Куда большее беспокойство у меня вызывает настоящее. Когда ничего не понятно, будущее готовит неизвестно что.

— Что ты имеешь в виду? Мне кажется, в этой кровавой истории расставлены все точки.

— Нет. Есть еще обстановка в оскверненной церкви и рисунок кровью, выполненный на ее полу. Как я сказал, точно такой же я нашел и на последней странице дневника Вурдалака. Восьмиконечная звезда, прорывающая круг, — символ наступающего Хаоса. И надпись: «Пусть Жатва начнется». Это единственные вещи, проливающие свет на его последние дела. Какой-то ритуал…

— Рауль, — нахмурилась Лилит, — я тебя понимаю. Конечно, за последнее время на тебя свалилось слишком уж много. Картины, которые ты увидел в логове Вурдалака, дополнились сегодняшним днем. Ты с честью пережил тяжелейшие испытания, но твое воображение разыгралось — вот причина твоего беспокойства. «Жатва»? Как мне кажется, все Паладины выслушивают подобное — кары, которые последуют после смерти, победоносная поступь нового порядка, которая сметет Орден со своего пути… Суть — ерунда. Враги повержены, и все, что тебе стоит сейчас предпринять, — это отдохнуть.

— Благодарю за заботу и ценную психологическую справку, — я постучал себя пальцем по виску. — Но вообще-то, с ролью моего личного психоаналитика до сих пор успешно справляется мой собственный внутренний голос. И он говорит, что я пока что не настолько устал. Я понимаю твой скепсис, сам бы его разделил полностью — если бы не одна мелочь. Я осуществил сканирование памяти Вурдалака, а затем и Беса, пытаясь узнать смысл проводившегося ритуала… но ничего не узнал.

— Разумеется. Потому что смысл там отсутствовал.

— Не совсем так. Сканируя память Вурдалака и Беса, при желании я мог выудить оттуда что угодно — хоть воспоминания периода раннего младенчества. Но не то, что касалось их дел в заброшенной церкви. Все, что касалось этого их занятия, было искажено. Я с таким не сталкивался. Как бы тебе объяснить… Если уподобить меня, телепата, радиоприемнику, то я словно пытался настроиться на волну, не входящую в доступный мне диапазон. Образы, которыми они оперировали, были недоступны моему пониманию. Совершенно другое восприятие реальности. Речь о ментальной технологии, которой не располагает Орден. Возможно, это связано напрямую с ментальной защитой.

— Вот как… — проговорила Лилит. — Дай поразмыслить.

Она повернулась к огню.

— В таком случае, все гораздо сложнее, — сказала она через минуту. — Как ты знаешь, в городе находится группа Наблюдателей Командора Фабиана — вообще-то, они тут для того, чтобы помогать мне в установлении контроля над провинцией. Так вот, прошлой ночью, сразу после того, как была получена информация о твоих действиях на кладбище, двое были направлены туда. Этот приказ отдал Командор, желая выследить остальных «Адских Мясников». Утром они обнаружили банду культистов-послушников, которая направлялась на кладбище… Когда послушники увидели, что от церкви осталось пепелище, они отправились обратно по домам. Фабиан распорядился захватить одного культиста. Не будучи телепатами, эти Наблюдатели хотели ограничиться обычным допросом. Культист был обработан препаратами, после которых не врут и не отмалчиваются, но ничего толкового не сообщил. Информация была проверена на детекторе лжи. Затем на ту конспиративную квартиру, где проходил допрос, был вызван еще один Наблюдатель — уже телепат. И его усилия тоже были потрачены впустую.

— Культист имел ментальную защиту? — спросил я.

Затушив в пепельнице сигариллу, Лилит зажгла новую.

— Никакой. Он был обычным человеком. После инъекций он просто захотел все рассказать по собственной воле… но не смог. Он изверг из себя поток непонятной чуши. Наблюдатели отправили отчет с неправильными выводами. В отчете говорилось о неудачном действии препаратов конкретно на данного индивидуума, вызвавшем бесполезность дальнейшего сканирования памяти. Но на самом деле, как становится понятно сейчас, все было иначе. — Лилит подернула плечами. — Какая-то темная схема, запущенная прямо у нас под носом… Жатва… На что она направлена, в чем же заключается?

— Я вижу, теперь ты относишься к моим мыслям серьезнее, — сказал я. — Жатва? В том-то и дело, что не знаю, даже приблизительно. Нельзя получить о ней информацию, сканируя память. Не выйдет вытянуть ее и любыми другими способами. Ответов у меня тоже нет, поэтому я и приехал к тебе…

— Надо подумать… — приложив палец к виску, Лилит глотнула глинтвейна. — Надо подумать…

Кивнув, я поднял свой бокал и посмотрел сквозь него на огонь. Свет наполнял темную жидкость кроваво-красным свечением, играя на хрустальных гранях оранжевыми отблесками. Любуясь игрой цветов, я усилил восприятие…

И несколько об этом пожалел.

— Лилит, — сказал я, — твое гостеприимство не знает границ, но тебе стоит быть внимательнее. В твоем доме промышляют воры.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Муравьи, — пояснил я. — Я принял их поначалу за частицы гвоздики. Они утонули в моем бокале целым отрядом.

— Отвратительно, — поморщилась Лилит. — Рауль, прошу прощения. Давай я приготовлю тебе новый. Каратели Тарантула выследили предыдущего Приора и убили — и замены не находилось целую сотню лет. Этот особняк выделен мне под штаб-квартиру, но он пустовал уйму лет. Неудивительно, что тут развелась всякая гадость. Я обязательно вызову санитарную службу.

Она забрала у меня бокал и отправилась к бару.

А я задумался — настолько глубоко, что от мыслей меня оторвала только вернувшаяся с глинтвейном Лилит.

— Благодарю, — я принял бокал и спросил: — А ты никогда не думала, что я и есть эта самая санитарная служба?

— Частное агентство «Ангел Смерти», — усмехнулась Лилит. — Один раз мне пришлось воспользоваться твоей помощью, но тут, я полагаю, ты окажешься бессилен.

— Я не смогу прочесть мысли фараоновых муравьев, — кивнул я. — Есть система инстинктов, которая ими движет, — и все. И знаешь… По этой же причине я не смогу прочесть и мыслей послушников, причастных к Жатве. По большому счету, их попросту нет, этих мыслей.

— Да? И как же они делают то, до чего мы стараемся докопаться?

— Муравьи также способны на множество действий. Они строят «города» с населением в сотни тысяч, в которые закрывают входы во время дождя. У них есть солдаты и рабочие, есть свой язык — знаки, которыми они передают друг другу различную информацию. Но не это важно… Достаточно сказать, что вмешательство в мозг тех культистов, которые принимают участие в Жатве, куда глубже, чем просто установка им каких-то ментальных триггеров и психических блоков. Как работает телепатия? Электрическая активность коры головного мозга считывается и расшифровывается телепатом — в случае, если с ним стыкуется. Но я не могу расшифровать их мысли, потому что им привиты новые инстинкты. Вмешательство настолько глубоко, что меняется диапазон ментального излучения. Не до такого уровня, чтобы превратить в животное, чью мозговую активность человеку вообще невозможно прочитать, — но достаточного, чтобы назвать этих культистов не совсем людьми. У них немного другая система инстинктов. Таковы мои выводы.

— Пасую перед этой смелой гипотезой, — Лилит приподняла бровь. — Но, как по мне, ты немного перегибаешь.

— Выводы сделаны из всего, что мы знаем. Например, тебя не удивляет, что я сижу перед тобой — мало того что живой, но еще и без единой царапины?

— Тебе невероятно везет, — признала Лилит. — Согласись, ты весьма удачливый человек.

— О да… Счастливый случай сопутствует в этом мире всем, кто сражается со злом — но только на экране или страницах книг. Я не являюсь неким избранным, наделенным невероятной удачей. Здесь, в танце со смертью, первая ошибка чаще всего становится последней. Без разницы, творил допустивший просчет черные преступления либо вершил трижды правое дело — когда он ошибается, ад одинаково хохочет, а небеса остаются холодными и безучастными, — я выпил глинтвейна. — Оценивая произошедшее глазами обывателей, можно говорить об удаче — но их мнение настолько же далеко от правильного восприятия реальности, как, например, взгляд религиозного фанатика. Такой мог бы возомнить на моем месте, что его переполняет святая сила, отклоняющая пули, ножи, ментальные и телекинетические удары. И дарует мощь в сражениях против порождений зла, чей облик лишь отдаленно напоминает человеческий…

— О, ты не веришь не только в высшее провидение, но и даже в удачу?

— Ни фанатику, ни обывателю не удалось бы протянуть в той обстановке и пяти минут. Мне удавалось правильно реагировать на неожиданные события, потому что я полагался на разум. На исход моих дел влияло огромное количество неожиданных факторов. Были отрицательные — вроде регенерации Вурдалака, были и положительные — как тот авианалет, разнесший в клочья остатки «Адских Мясников»… Но сейчас меня интересует только один из главных положительных факторов — их поведение. Возьми, например, Вурдалака. Будучи провидцем, он узнал из видений, что в его логово явится Ангел Смерти… И вместо того чтобы подготовиться как следует, он отправил всех «Адских Мясников» куда подальше, чтобы самолично показать зарвавшемуся Паладину-одиночке, кто есть кто… Тебе не кажется его поведение странным?

— Нисколько, учитывая, что он был маньяком и наркоманом.

— Но еще он был Генералом Карательного Легиона. Я копался в его памяти. Подобного идиотизма за ним никогда не водилось. Вурдалак всегда был хитер, расчетлив, использовал любое преимущество. Подобные выходки были ему абсолютно чужды. Но если принять мою гипотезу, его поведение становится понятным. Внедрение в психику новых инстинктов не могло обойтись без последствий, и я полагаю, нарушение обычный человеческой логики — не что иное, как побочный эффект.

— А Бес и остальные «Адские Мясники»?

— То же самое. У меня не сложилось впечатление, что они сделали максимум того, на что были способны. С момента окружения гостиницы их деятельность превратилась в цепочку тактических ошибок. От них никто не застрахован, к тому же ими руководил палач, а не военачальник… Но все равно, это было неестественно. Я имел дело даже не с обычными Карателями, а с отборным их подразделением. У большинства «Адских Мясников» за плечами находился огромный боевой опыт, они имели самые различные дары… Вурдалак трудился над созданием своей Стаи века. Бес просто подставил их, пустил под нож. Командуй ими среднестатистический армейский прапорщик — я не протянул бы в том отеле и пяти минут.

— Хорошо, — подняла руку Лилит. — Ты утверждаешь, что поведение Вурдалака и его преемника — следствие не слоновьих доз наркотиков и банальной некомпетентности, а кардинального вмешательства в психику. Но они были не рядовыми культистами Внешнего Кольца. Говори ты о послушниках, я бы согласилась, потому что они для Культа — не более чем расходный материал, пушечное мясо, ботва. Копаться в их мозгах, что-то менять, делать эксперименты… Это было бы удивительно как технология, но неудивительно в качестве объекта для ее применения. Но командующий боевыми силами Культа на территории целой страны, по рангу соответствующий нашему Комтуру Паладинов…

— То, что они зомбировали такую крупную фигуру, говорит, что Жатва — не нечто мелкое. Они готовы платить за нее большую цену. И мы должны…

Комп на столе Лилит засигналил, прерывая мои слова. Покинув кресло, она посмотрела на монитор и, секунду поколебавшись, подняла трубку:

— Да, господин Маровски… Конечно же, все остается в силе… Конечно… Я тут одна, и вас некому встретить, так что, когда подъедете — прошу вас, поднимайтесь.

Она положила трубку.

— У меня гости, — вздохнула она. — От всех этих неожиданных событий и нашего разговора я совсем о них позабыла… Вчера я запланировала встречу, связанную с продажей моих клубов. Жаль с ними расставаться, но теперь я не могу уделять им время, бывать на людях — это слишком рискованно, противоречит сразу нескольким параграфам Кодекса Приора. Ты не станешь возражать, если мы сделаем в нашем разговоре небольшой перерыв? Я покончу с этим делом, а потом продолжим.

— Совершенно не против, у меня свободный вечер. — Я поднялся с кресла. — Где мне подождать?

— Оскар Маровски — человек вполне приличный, известный в деловых кругах. Опасаться его нет причин. К тому же речь идет не о подписании документов, передаче крупной суммы наличными — всего лишь о предварительных переговорах. Но все равно, мне бы хотелось, чтобы ты находился неподалеку. Перед твоим приходом я отослала охрану — видеть тебя им ни к чему… Тайник открывается изнутри, он звуконепроницаем и снабжен системой видеонаблюдения. Там тебе будет удобнее всего.

Я отправился к книжному шкафу, и настенная панель с шорохом отошла в сторону.

— Буду держать руку на пульсе событий, — сказал я, заходя внутрь.

Нажав на кнопку, я задвинул панель и осмотрелся.

Это была не простая потайная каморка с порталом — рама с кодовым замком и генератором занимала лишь угол просторного помещения. Стены его имели ломаную форму — видимо, это диктовалось необходимостью незаметно вписать тайник в планировку этого большого дома, — и все ниши заполняли стенды с оружием.

Оно стяжалось в различные эпохи, превращая комнату в нечто среднее между современным армейским складом и военно-историческим музеем. Рядом с новейшими автоматами находились старинные «АКМ» и «АК-47». Бок о бок с современными пистолетами различных конструкций располагались доисторические шпилечные револьверы. Советский «РПГ-7» соседствовал с одноразовым французским «Шершнем-18». Впечатляющий набор боевых ножей дополнялся какими-то штыками, вызывавшими стойкие ассоциации с Первой мировой.

Отдельное почетное место занимала лазерная винтовка — она находилась в руках манекена, облаченного в доспехи американского корпуса морской пехоты — «Salamandra Mk 4». Его прочность и высокотехнологическая начинка уступали лишь красующемуся на втором манекене российскому комплекту «Витязь» — снаряжению одноименной десантно-штурмовой дивизии. В шлем «Витязя» был встроен тактический компьютер, корректирующий стрельбу его новейшего вооружения — тяжелую штурмовую винтовку «Ижмаш-202», чей калибр 11,4 миллиметра облегчался хитроумным компенсатором отдачи. Между «Витязем» и «Саламандрой», на деревянном поддоне, примостился станковый пулемет, в котором я распознал «МГ-42» — немецкое оружие Второй мировой.

Все было смазано и снабжено изрядным боезапасом — под стендами выстроились ящики с амуницией. В одном из них я обнаружил осколочные гранаты.

Покачав головой, решил не отвлекаться и отправился к пульту системы безопасности.

Понятное дело, это был не какой-нибудь дубовый полицейский «Цербер», а передовая корейская разработка, о чем свидетельствовал логотип «SytacSys», мерцающий в углу огромного монитора.

Я опустился в кресло как раз вовремя — гости заходили в дом. Еще на подходе к воротам «Ситаксис» скрупулезно их изучила — от роста и веса до пульса и мимики. Проанализировав десятки исходных параметров, система вычислила промежуточные характеристики объектов — наподобие ориентировочного биологического возраста и психологического состояния, — и отобразила на отдельной информационной панели свои выводы. Там же находилась информация об оружии, которое не скрылось от ее датчиков.

Делегация состояла из четырех человек. В плечевых кобурах двоих система обнаружила «кольты», на торсах — бронежилеты среднего класса защиты. Также у них имелись запасные обоймы и наручники. Просканировав разрешения на оружие и удостоверения, «Ситаксис» представила их как Юргена Климко и Саймона Трошина — приватных телохранителей.

Они остались за воротами, в просторном «Линкольне», а их патрон был уже наверху.

Тяжело ступая и опираясь на позолоченную трость, Оскар Маровски прошел по коридору. Своим телосложением этот толстяк напоминал шкаф-купе, а пестрым облачением — эксцентричного модельера. Пурпурный пиджак из крокодильей кожи, лиловая сорочка с вышитыми монограммами… На нем было столько украшений, что хватило бы на небольшую ювелирную распродажу. Помимо трости присутствовали браслеты и перстни, рубиновые запонки и жемчужные серьги. Револьвер в кармане пиджака был под стать этому: щечки рукоятки были вырезаны из слоновой кости и инкрустированы самоцветами, а короткий ствол и барабан — покрыты золотой насечкой.

— Добрый вечер прелестной хозяйке! — с одышкой выговорил господин Маровски, заходя в кабинет.

Его голос оказался неожиданно тонким, наводящим на мысли о певцах-кастратах. Вкупе с пушистыми бакенбардами улыбка делала его лицо еще шире, придавая сходство с баскетбольным мячом.

— Добро пожаловать гостям, — Лилит поднялась, приглашая их к софе. — Не желаете чего-нибудь выпить?

Софа жалобно скрипнула под весом господина Маровски.

Сопровождающая тихонько присела рядом. На фоне огромного и разноцветного патрона она выглядела тенью: серый деловой костюм, неброская прическа, неяркая косметика и сдержанность жестов… Улыбка на ее лице выглядела приклеенной, глаза смотрели профессионально-внимательно. Безликое воплощение офисного персонала какой-нибудь корпорации или юридической конторы дополнялось деталью скрытой, но не утаившейся от «Ситаксис». В ее сумочке находился маленький двуствольный пистолет, «дерринджер» — оружие самообороны, эффективное лишь при стрельбе в упор, не более чем с трех метров.

— Как высоко вы живете! — отдуваясь, проговорил господин Маровски. — Для человека такой комплекции, как у меня, слишком высоко. Не помешало бы остудиться стаканчиком воды и вознаградить себя доброй сигарой — как-никак, я забрался в «Поднебесье»…

— Все в тон. — Лилит принесла ему минеральной воды. — Живу в «Поднебесье» и обладаю «Раем».

— О! — господин Маровски поднял палец к потолку. — Не одним, а целыми тремя: «Бархатный Рай», «Райская Лагуна» и «Дорожный Эдем». Какое яркое созвездие! Признаться, меня удивила информация о том, что вы решили их продать. В чем же причина?

— У меня возникли другие идеи для бизнеса. Направление, которое меня привлекло, требует больших вложений — так что я решила избавиться от всего «созвездия», хотя оно и приносит стабильный доход.

— Даже так! — покачал головой господин Маровски. — Даже так… И каков же этот доход?

— У меня подготовлено предложение, — сообщила Лилит и взяла со стола папку с бумагами. — Та сумма, которую я хочу выручить с продажи, может быть оправдана буквально за четыре месяца.

— Заманчиво, — он сделал знак, чтобы его сопровождающая приняла папку, и спохватился: — Забыл представить вам Регину — она мой секретарь и адвокат… Одним словом, помощница. Пока она будет знакомиться с цифрами, хотел поинтересоваться: цена ведь не поменялась?

— Полтора миллиона.

Регина бросила на патрона быстрый взгляд и вернулась к изучению бумаг.

— Вот как! — сказал господин Маровски. — Регина, у вас остаются вопросы?

Эта странная реплика и обмен взглядами не ускользнули от моего внимания. Я остерегался читать их мысли — но оставался телепатом и знал, что порой обозначают такие мелочи. Я встал, вынимая оружие.

— Буквально один вопрос, — сказала Регина, не отрываясь от таблицы с финансовыми результатами. — Отчет отражает, что эта сумма может быть оправдана буквально за четыре месяца, это основано на показателях предыдущего квартала. Это так?

Спросив это, она подняла лицо. Лилит собиралась ответить, но вздрогнула и побледнела. Рука ее дернулась к ящику стола.

— Не двигаться! — выкрикнула Регина, наводя на Лилит свой «дерринджер», — Или я буду стрелять! Руки от стола! Выше!

Лилит медленно подняла ладони:

— Господин Маровски! Что позволяет себе ваша помощница?

— Обычно Регина знает, что делает. — Толстяк процедил это сквозь зубы, доставая из кармана пиджака револьвер и направляя его на Лилит. — Регина, что стряслось?

— Я натолкнулась на ментальную защиту, — пояснила она, не спуская глаз с Лилит, — и теперь у меня не один вопрос, а целая их куча… Первый: кто еще в доме?

— Господин Маровски!.. — возмущенно начала Лилит.

— Ну! — злобно перебила ее Регина. — Кто?

— Отвечай, — толстяк угрожающе ткнул в сторону Лилит револьвером.

— Никого.

— На кого ты работаешь? — проскрипела зубами Регина.

— Я не понимаю…

— Отвечай. Орден или Культ?

Я стоял у выхода, глядя на монитор, готовый открыть панель в любой момент.

Но делать этого не спешил. Револьвер Маровски был нацелен на Лилит, и его курок был взведен. Отпущенный курок означал выстрел — толстяк сделал бы это даже мертвым. Миниатюрный пистолет Регины усугублял ситуацию. Он обеспечивал действенную стрельбу только в упор, не более чем с трех метров, но Лилит находилась и того ближе…

— Какой еще «орден или культ»? — недоуменно переспросила она.

— Отойди в угол.

Лилит повиновалась.

— Оскар, не спускай ее с мушки, — распорядилась Регина. — У нее есть какой-то дар, неизвестно лишь, какой именно… Может быть, это телепатия. Если вдруг почувствуешь что-то неладное — стреляй.

Свободной рукой она полезла в стол, извлекла оттуда небольшой пистолет и, секунду поразмыслив, положила на сукно. Очевидно, Регина не знала, как пользоваться чем-то, кроме своего оружия. Она принялась нервно рыться в бумагах.

— Лучше проверить компьютер, — посоветовал Маровски. — Каков пароль?

Поколебавшись, Лилит сообщила комбинацию цифр и букв.

— Э, нет, — покачал головой Маровски. — Старая уловка, так нас не проведешь… Я думаю, что это неправильный пароль, который только сотрет или утаит информацию. Говори настоящий. Если там не будет искомой нами информации — мы будем стрелять.

Лилит побледнела, но не произнесла ни слова.

— Ну же! — взвизгнула Регина. — Мне надоело! Мы и так потратили кучу времени, мое терпение на пределе! Я считаю до трех! Раз! Два!

Лилит назвала другую комбинацию.

Регина ввела ее и углубилась в изучение компа — не забывая держать пистолет наведенным на Лилит…

— Так-так, — удовлетворенно пробормотала она спустя несколько секунд. — Оскар, перед нами сам Приор Ордена. Вызывай Саймона и Юргена.

— Лучше… — начал Маровски.

— Нет! — отрезала Регина. — Возьмем ее живьем. Ты же видел — тут никого не было. Если бы она была телекинетиком, то вела бы себя иначе — наши пули ей бы не повредили. А так — она телепат. Попытается ударить — получит пулю. Сейчас ребята ее скрутят, и мы отсюда уберемся. Все карты у нас на руках. Подумай о награде, — она застучала по клавишам. — Я открываю ворота.

Маровски достал комп и приказал:

— Поднимайтесь наверх, в дом. Оба. Срочно сюда, бегом.

Он положил трубку. Это его действие было последним слагаемым, которого мне не хватало. В правой руке я держал пистолет, а в левой — излучатель.

— О! — плотоядно улыбнулся Маровски. — За Приора нам положено…

Договорить он не успел — я нажал на кнопку, открывая тайник.

Последующее промелькнуло в считаные мгновения.

Как я и ожидал, оружие в руках культистов рефлекторно дернулось ко мне. Но мое уже было обращено к ним, и потому первое слово принадлежало мне. Промахнуться с нескольких метров в такую мишень, как господин Маровски, было бы сложно. Пуля вонзилась в его тушу, и он начал заваливаться навзничь.

Регина развернула было «дерринджер» в мою сторону, но в последний момент спохватилась — видимо, сообразив, что его убойной силы не хватит даже на тот десяток шагов, что нас разделял. Она начала возвращать его к Лилит, но лазерный луч оказался быстрее. Он рассек ее ладонь вместе с рукоятью пистолета.

Выстрел Маровски заглушил ее вопль. Падая, он отпустил курок, и револьверная пуля разбила монитор на столе.

Затем толстяк грохнулся на софу, разваливая ее своим весом.

Я устремился в кабинет. Культистка сидела на ковре, скуля и тряся изувеченной кистью. Господин Маровски хрипло дышал, изо рта его лилась кровь. Пуля угодила в легкое.

— Здесь дело сделано, — констатировал я, вручая Лилит свой пистолет. — Но это еще не все. Держи ее на прицеле. Если попробует кому-то позвонить или атакует тебя в ментальном пространстве — просто нажми на курок. Это решит проблему.

Сказав это, я бросился обратно в тайник. Забрав из рук манекена лазерную винтовку, я поспешил на улицу. Заряд батареи был сто процентов.

Когда я показался над парапетом, телохранители Маровски преодолели половину лестницы и находились метрах в восьмидесяти. Завидев меня, они немедленно остановились и открыли огонь.

Я находился вверху, за гранитным прикрытием — едва различимой в темноте частью силуэта. В их руках были «кольты», хорошие автоматические модели, но против огневой мощи моего грозного оружия это были просто хлопушки.

Но все же у них был небольшой шанс — попасть в те драгоценные для них мгновения, пока я наводил винтовку. Поскольку их было двое, величина этого шанса даже умножалась на два — и они поторопились его реализовать. Держа пистолеты обеими руками, они стреляли «по-американски», как в тире. Пули пронеслись слева и справа от меня, одна щелкнула о камень перил… Возвещая о том, что скудный кредит времени исчерпан напрасно, лазерный луч заплясал по их позиции — срезая кусты живой изгороди, испаряя воду в лужах и прекращая неравную дуэль.

Окинув останки телохранителей взглядом сквозь электронный прицел, я вернулся в дом.

Толстяк и его компаньонша оставались на своих местах. Культистка сидела на ковре, баюкая искалеченную руку. Но все-таки ее положение «вне игры» было получше, чем у разрезанных на части телохранителей.

— Вот теперь все, — сказал я Лилит. — Надо как следует расспросить твоих гостей…

* * *

Исследуя память Регины, я узнал, что она из другого города и прибыла в этот лишь две недели назад.

Там она начинала с роли председательницы некоего подпольного женского клуба. Принадлежащие к нему дамы изначально были не совсем нормальными — сдвинутыми на теме ведьм. Эта тема разбавлялась в изрядной пропорции лесбийским сексом в стиле садо-мазо. На начальной стадии баловство с черной магией выглядело не более чем развлечением — как сигаретка-другая галута, раскуривавшаяся накануне сексуально-колдовских вечеринок… Но затем «ведьм» заметили, и за кулисами их балагана появился новый постановщик — Координатор Культа.

Он снабдил Регину щедрыми посулами и «древним манускриптом» с ритуалами. Действуя по инструкциям своего таинственного покровителя, она вскоре втянула ни о чем не подозревающих «ведьм» в обряды куда менее невинные, нежели все их сглазы, привороты и ворожба… Колдовство становилось все более замысловатым. Затем в нем начало выкристаллизовываться поклонение богине Луны. Принимаемые «магические» зелья, помимо всякой посторонней мути, имели в своем составе мощные галлюциногены, а также повышающие внушаемость препараты. Постепенно пикантные вечеринки на любителя превратились в сумасшедшие оргии, в которых лилась кровь приносимых в жертву животных.

Для следующего акта классической культистской пьесы Координатор снабдил их младенцем, выкраденным из родильного дома. Столь эпохальное событие, как ритуальное убийство, было незамедлительно вознаграждено — Регину снабдили даром телепатии. Она не имела ни высоких интеллектуальных показателей, ни выдающегося восприятия, и поэтому дар телепатии воплотился только в рамках визуала. Но и этого оказалось достаточно, чтобы произвести на остальных «Дочерей» ошеломительно сильное впечатление.

Вкупе с кровавой порукой это стало для них точкой невозвращения. Тайное могущество, незримая темная власть… Отныне «Дочери» окончательно поняли, что достичь этого реально.

Нежданно-негаданно Старшая Дочь их покинула — назначив преемницу, она поднялась на другую ступень в иерархической структуре Культа. Из Жрицы, руководительницы ячейки Внешнего Кольца, Регину повысили до Смотрителя — с переводом в этот Сектор.

Содержание ее деятельности поменялось. Действуя с подачи Координатора, ей предстояло контролировать не рядовых послушников, а Владетелей — агентов влияния, задействованных в сфере бизнеса, с распоряжением скупать через этих подставных лиц разлекательные заведения. Для начала Координатор снабдил ее суммой в четырнадцать миллионов и указал на Оскара Маровски.

Я переключился на сканирование его памяти.

До знакомства с Региной Маровски был состоятельным шестидесятилетним господином, владельцем сети крупных компьютерных клубов. Со здоровьем у него было не все в порядке… Он был постоянным клиентом одной трансплантационной клиники, чей уровень не уступал лучшим легальным медицинским учреждениям, но услуги стоили в несколько раз меньше. Уже два раза он менял там почки и печень и один раз — предстательную железу. Естественно, причина чудесной дешевизны на органы имела простое объяснение — клиника снабжалась падальщиками.

Эта кухня заботила толстяка мало, куда больше его волновала своя собственная. С самого детства он любил вкусно покушать, но последние семь лет терпел танталовы муки, сидя на изнурительной диете. Кроме того, несколько месяцев назад возникли проблемы с сердцем. Пересадка его была не за горами, но пока что господин Маровски был вынужден приостановить увлечение мальчиками, которые также были его страстью, — третьей после стяжательства и обжорства.

Кроме этих «лишений» в его жизни были бесконечные пилюли и капельницы, инъекции и процедуры, омолодительные курсы, которые он проходил раз в полгода в столичном Центре геронтологии… Регина предложила вместо всего этого «эликсир вечной молодости». Причем не нужно было ничего платить — напротив, это она предлагала Оскару деньги, причем деньги немалые…

Я вытаскивал в его сознание одно воспоминание за другим.

Культ купил его с потрохами. На следующий день его сеть компьютерных клубов дополнили два больших бара, затем настал черед других общественных мест. Самочувствие толстяка наладилось, но с психикой дело пошло иначе. Он поистине свихнулся на почве золота и драгоценностей — видимо, они стали для него воплощением вечной жизни, проведенной в роскоши и все время увеличивающемся богатстве. Тешась этой перспективой, Оскар обвешал себя украшениями, как новогоднюю елку, — и постоянно думал о пополнении ювелирной коллекции… Я как раз вытащил в его сознание упоительную картину-мечту, в которой он возлежал на патрицианском ложе среди целого гарема мальчиков и столов, ломящихся от вин и яств, — когда Маровски внезапно напрягся.

Захрипев в последний раз, толстяк испустил дух. То ли ранение, то ли не выдержавшее сердце, которое надо было поменять… «Золотой экспресс», на который он сел с подачи Регины, не доехал до обещанного рая. Его пустили под откос.

Регина поняла, что его поездка уже окончена, и завизжала от ужаса, когда я вернулся к ней. Не обращая на это внимания, я продолжил поиск информации в ее голове.

С одной стороны, предприятия Маровски приносили хорошую прибыль, превратившись в один из маленьких ручейков, питающих неисчерпаемую казну Культа. С другой, эти людные места можно было приспособить под сбор информации, организовав со временем подслушивание. Работа в этом направлении продолжалась, и Координатор отдал новое распоряжение — организовать на базе имеющейся системы ячейку послушников, которая будет подчиняться кому-то свыше. Кому именно, Регине было знать не положено, ей предписывалось просто выполнить это в недельный срок.

Главой послушников стал администратор компьютерного клуба, а рядовые члены были набраны из его завсегдатаев. Хотя эта ячейка подчинялась не Регине, а непонятно кому — формально эта группа принадлежала к ее сфере влияния. Это автоматически превращало ее в Куратора, руководителя целого «куста», включающего как предприятия, так и секты. Координатор поздравил ее с новым рангом и пообещал, что после стабилизации положения в Секторе она получит еще один дар — Перспективы открывались головокружительные. Кем она была месяц назад? Серым логистиком в средненькой фирме, развлекающейся на досуге черной магией. А теперь она умела читать мысли, ее срок жизни был неограничен, она ворочала миллионами…

Была, правда, одна досадная мелочь — Орден. Регина просматривала новостные порталы и понимала: ее стремительное возвышение — результат бесславной гибели предшественников. Самым главным было переждать, пока чертов Ангел Смерти вместе со всеми этими фанатиками из Ордена не окажутся найдены и уничтожены, пока ситуация в городе и стране не вернется в норму… Чтобы переждать смутные времена, Регина придала себе неприметный облик и приобрела в тихом районе добротный, но не очень казистый дом, в котором сидела практически безвылазно.

Свое убежище она решилась покинуть, услышав от Владетеля о предложении Лилит. Полтора миллиона за три таких ночных клуба были бросовой ценой. Маскируясь под помощницу Маровски, Регина хотела проверить сделку при помощи телепатии — и если все окажется в порядке, то повесить себе на грудь еще одну медаль. Тогда Координатор наверняка осуществит свое обещание. Может быть, оценив ее полезность, он даже предоставит ей самой выбирать себе способности. Для этого предстояло всего лишь осуществить недолгую поездку под покровом темноты…

Я прекратил сканирование и повернулся к Лилит.

— Ужасно, — пробормотала она.

— А я думаю — неплохо. Конспирация — палка о двух концах. Они не говорили о своей поездке никому, поэтому можешь немного расслабиться. К сожалению, личность их Координатора остается величиной неизвестной, но зато я узнал о загадочной ячейке, которая подчиняется непонятно кому. Очень странная ячейка…

— Ты полагаешь?..

— Предполагаю — они могут быть причастны к Жатве. У нас есть несколько часов, пока Культ не хватится твоих визитеров и не спрячет этих послушников. Я отправлюсь туда немедленно. То, что осталось от телохранителей, я увезу с собой, на машине Маровски. У тебя найдется пара мешков?

— В технических помещениях полно всякого хлама. А что будем делать с этой? — Лилит указала пистолетом на Регину. — Читал последний бюллетень?

Я кивнул. Последний бюллетень Ордена предписывал по возможности брать культистов в плен и переправлять через порталы, активируя особый код. Как я подозревал, в место, где требовались подопытные для экспериментов с «Ключом».

— Поднимайся, — пригрозил я излучателем Регине. — Предстоит путешествие.

— Вы ведь не будете меня убивать? — вставая, жалостливо спросила Регина. — Хотите, я буду поставлять вам информацию…

— Шевелись, пока мы не передумали, — сказала Лилит.

Мы отвели не перестававшую бормотать благодарности культистку к металлической раме. Там я ввел код, и ее поглотило белое сияние. Когда оно рассеялось, культистки там уже не было.

— Теперь черед Маровски, — сказал я. — Отправим туда же, девать больше некуда… Не тащить же его к самой машине?

Я вернулся в кабинет и схватил его за ноги.

— Помнится, кто-то из философов разглагольствовал о том, что все личности неповторимы, но все покойники равны… — сказал я Лилит, когда тянул его к порталу. — С удовольствием заставил бы умника тащить этого гиппопотама к порталу. А тебе не стоит оставаться одной. Я знаю одного парня — проверенного в деле, умеющего работать в команде. Настоящий человек-скала. К тому же у него есть напарница, крутая эмансипированная особа. Я думаю, стоит принять их в свою охрану, они как раз остались без работы… Сейчас я дам тебе номерок, советую позвонить по нему немедленно.

Глава 3

Я утопил «Линкольн» в одном из шахтных прудов — столкнув с дамбы, отправил на пятнадцатиметровую глубину — и поспешил в место, сведения о котором получил от Регины. Мне пришлось пройти пешком пару мертвых секторов, и время приближалось к половине десятого, когда я туда прибыл.

«УП СРМЭУ ДП» — такой непонятной надписью обозначалось это здание на карте компа, и смысл абракадабры стал мне ясен, лишь когда я загнал ее в строку поисковика. «Управляющий Пункт Специализированного Регионального Монтажно-Эксплуатационно-го Управления Дорожной Полиции».

Когда-то здесь находился центр управления светофорами, и отметины на стене говорили, что когда-то у входа висела соответствующая табличка — но все это было «когда-то». Затем владения техников и электромонтеров сделались вотчиной бродяг. Видимо, именно эти предприимчивые ребята растащили все, что можно было сдать в утиль, а потом строение прибрал к рукам господин Маровски, чтобы наладить тут свой бизнес.

На первый взгляд для компьютерного клуба все было странным — полуразрушенное здание, расположенное в секторе не то чтобы мертвом, но периферийном… Но на самом деле странности не было никакой. Этот клуб отличался от остальных заведений Маровски, он предназначался особым любителям. Особому любителю двадцать пять километров от Ядра — не расстояние, в подтверждение чему напротив здания стояло десятка два машин. И малонаселенность сектора гарантировала, что кто попало не станет совать в клуб свой нос.

То, что клуб просуществовал несколько лет, означало, что так оно и было.

Пройдя по снабженному видеокамерами коридору, я свернул от пустых помещений и двинулся по лестнице вниз. Клуб находился не в самом здании, а под ним, в старинном бомбоубежище. Неизвестно, когда его соорудили — может быть, в «газовый Кризис», а может, даже в далекую эпоху «холодной войны». Это было просто очередное «когда-то»…

На лестнице все было размалевано цветастым граффити, в основном посвященным виртуальным играм.

Тут были могучие, повергающие врагов герои, но это было не главным. Акцент ставился на шлемах. Средневековые салады, шаллеры, хундсгугели, армэ перемежались античными вариантами, среди которых пестрели части космических скафандров… Спустившись на десяток метров, я успел увидеть едва ли не все разновидности шлемов — присутствовала даже пирамида черепов в немецких касках образца 1913 года.

Шлемники метили свою территорию.

Бетонную арку, с которой она начиналась, украшала вывеска «Dungeon». Вообще-то, английское слово «dungeon» первоначально означало не «подземелье», а только «донжон», главную башню замка. Но с превращением Тауэра в королевскую тюрьму под этим начали подразумевать темницы и подземелья. Много позже, в двадцатом веке, была создана легендарная настольная игра «Dungeons and Dragons», «Подземелья и Драконы» — со своими последующими бесчисленными воплощениями в литературе, кинематографе и, конечно же, в виртуальном варианте. Именно в этой связи и получил свое название клуб.

Дракона этого подземелья я обнаружил сразу же — системный администратор сидел на кассе, отделенный от коридора толстым пуленепробиваемым стеклом, и выглядел так же, как на «ментальном фото». Возраст немного за тридцать, полная фигура, немытые черные волосы и подбородок, который не мешало бы побрить еще позавчера… Это и был руководитель ячейки.

Когда я проходил в бар, оборудованный напротив места администратора, то бросил в направлении Дракона взгляд, на который его предчувствие отозвалось тихим звонком. Он заерзал в кресле и на секунду задумался. Но затем вернулся к своим экранам, не придав мимолетному ощущению никакого значения. Его двадцатичетырехчасовое дежурство подходило к концу, и за это время мимо него прошло немало посетителей…

Я сел за стойку и заказал у пожилого бармена крепкий кофе. Было немноголюдно — шлемники находились в других залах, всецело поглощенные виртуальной реальностью.

Этот мир, со своими реалиями и навязанными ролями, был серым и прельщал далеко не всех — а виртуальность гостеприимно открывала для бегства свои врата. За ними можно было стать тем, кем невозможно в действительности — наемником с двуручным мечом, могущественным магом, испепеляющим противника боевыми заклинаниями… Можно было сесть за штурвал новейшего всепогодного перехватчика и сказать свое веское слово в очередном локальном конфликте или пролететь над полями Первой мировой на биплане Красного Барона… Либо понежиться в компании райских гурий виртуального гарема. Визор виртуального шлема проецировал изображение непосредственно на сетчатку — и его картины оказывались ярче действительности. И в случае проигрыша — всегда можно было сыграть еще раз…

Но просто надеть виртуальный шлем — еще не означало стать шлемником. Эти особые любители заходили дальше. «Барбют», «Бацинет», «Армэ» — такие названия, знакомые музейным гидам, означали разновидности наркотических коктейлей, усиливающих эффект виртуальности. Созданные в подпольных лабораториях, эти снадобья комбинировали в себе десятки составляющих, среди которых особое место занимали тяжелые галлюциногены и амфетамины.

Пожалуй, это была высшая форма наркомании. Подчиненные тяжелейшей психологической и наркотической зависимости, ради очередной дозы и нескольких часов виртуальности шлемники были готовы на все — на все что угодно, лишь бы «застегнуть шлем»…

— Хай! — услышал я. — Впервые в «Донжоне»?

Обернувшись, я увидел худосочную девицу лет пятнадцати. Светлые джинсы и жилет поверх серой обтягивающей пайты, скрывающей «дорожки» на руках.

Желтые волосы, заплетенные во множество косичек… В ее ауре мерцали цвета заинтересованности и надежды.

Ей были нужны деньги. На «Барбют» и десять часов в виртуальности требовалось полсотни, а у нее пока что было лишь сорок пять, из которых десять надо было отдать Клопу, другому завсегдатаю. За десятку он одалживал ей ключи от своего старого разваленного седана, на заднем сиденье которого можно было ублажить клиента. Да и отоспаться, прикрывшись драным одеялом…

— Привет, — кивнул я. — Славное местечко. Угостить тебя чем-нибудь?

— Клей, сделай мне двойной мартини со льдом, — бросила она в сторону бармена, усаживаясь за стойку. — А у тебя классный прикид. Как тебя зовут?

— Ангел.

— Ангел? Не тот Fallen Angel из «Норы», который обставил на прошлой неделе весь клан «Мародеров»?

— Нет.

— И не Dark Angel из?..

— Нет, я новичок в здешних местах. А тебя как зовут?

— Рельса, — она потянула мартини. — Я знаю тут всех. Кстати, ты странный. Деньги у тебя водятся, но ты не похож на того, кто застегивает «Хундсгугель».

Так называлось зелье, содержащее в себе ЛСД, — один из особо тяжелых вариантов шлема, стоящий целую сотню. Обычно его позволяли себе застегнуть только игроки высокого класса, зарабатывающие на турнирах и продаже виртуальных артефактов достаточно для столь дорогостоящего «расширения сознания».

— Я — чистый профессионал. Играю на деньги.

— Вот как… — пробормотала она.

«Конечно же, сам Ангел, — прочел я ее мысли. — Чистый профессионал, тот самый, про которого трезвонила вся Паутина месяц назад, чемпион Европы… Вот бы с ним подружиться! Даже поселиться у него. На всем этом дерьме можно будет поставить крест. Будут визор «Пионер», дорогие наушники, виртуальный костюм за десять штук, в котором можно чувствовать прикосновения диапазоном более чем в тысячу ступеней, в температурной палитре — совсем не тот хлам, что здесь. Вообще не этот хлам. К тому же больше не придется корячиться на заднем сиденье развалюхи Клопа, изображать удовольствие, прилежно подстанывая в такт движениям очередной свиньи. Ангел будет давать достаточно денег, чтобы не задумываться о завтрашнем дне. Может быть, он даже поднатаскает меня, передаст свои игровые навыки, чтобы…».

В горле Рельсы пересохло, и это вернуло ее в реальность.

«Размечталась. Как обычно на отходняках после «Барбюта»… — глотнув мартини, она заставила себя направить мысли в более практическое русло. — Никакой это не европейский чемпион, да и будь он им, под крыло меня не примет. К черту мечты. Надо вытащить из него монету, а то останусь без шлема, — и пусть валит ко всем чертям. Богатый ублюдок».

— Хочешь немного отдохнуть? — многообещающим тоном спросила она.

— Отдохнуть? — я окинул ее тощую фигуру вглядом, который вполне сходил за комплимент. — Конечно. Но мы ведь никуда не спешим? Хочешь еще чего-нибудь?

Она залпом допила бокал и повернулась к бармену:

— Клей, двойное мартини со льдом.

Мы сидели так дальше — разговаривая об играх, информацию о которых я получал от нее же. Потягивая кофе, я складывал картину здешнего существования из течения мыслей Дракона, бармена и Рельсы — как мозаику из грязных осколков бутылочного стекла.

Сам Дракон шлем не застегивал. Он считал шлемников сбродом, полуживотными, насекомыми, а себя — божеством их мирка. Сейф с наркотиками находился у него, машинное время распределялось им же — одним словом, он сидел тут «на кране». И если кто-то имел неосторожность повести себя так, чтобы ему не понравилось — с шлемниками такое бывало, когда им не хватало на дозу, — игра заканчивалась плохо. У него была кнопка, вызывающая двоих охранников.

Его работа была непыльной — сиди себе в кресле и переключай внимание по экранам. На одном шел его любимый порноканал, на другом — отображалось происходящее во внутренних помещениях. Витая в иных мирах, шлемники извивались на матрасах и деревянных топчанах, и Дракон скользил по своим «овощным грядкам» хозяйским взглядом. Только от его воли зависело, откроются ли перед шлемником райские врата, или корчиться ему за оградой от наркотической ломки, в холоде и темноте…

Поскольку через Дракона шел поток денег, кое-что прилипало к его рукам. Он приворовывал у хозяина толику машинного времени — у ручья сидеть, да не напиться, — но сильно не зарывался. Четыре года администрировать клуб шлемников… За это время успеешь уяснить себе многое, в том числе привыкнуть, как бесследно пропадают твои менее разумные сменщики — дураки, которые позволили себе зарваться, подсовывая собственный товар.

Мир в представлении Дракона имел строгую пирамидальную форму — это он видел четко. Вверху находились хозяева, внизу копошились слуги и рабы. Так, Дракон и тот же бармен Клей были слугами, а шлемники — рабами господина Маровски. У Маровски тоже имелись хозяева — Дракон слышал о господине Тондо, акуле черного рынка, которому отчислялась изрядная доля прибыли и благодаря которому бизнес существовал, «проскальзывая» сквозь внимание полиции.

Действуй Маровски иначе, действуй иначе Дракон — последовал бы крах. Пирамидальное мироздание не щадит бунтарей. Разумным же оно предоставляет возможности для продвижения наверх. Например, если некто, сидящий на много этажей выше, ткнет в тебя пальцем и сделает своим слугой.

С Драконом так и произошло. Загадочная госпожа Регина, которую он видел до того в обществе Маровски, предложила ему нечто, от чего немыслимо было отказаться. Новое служение меняло порядок вещей — добавляло новую, более важную лестницу. Истинное Положение Вещей предусматривало…

Покосившись на таймер, Дракон достал из небольшого холодильника банку пива. Оставались какие-то двадцать минут до окончания дежурства, и можно было немного расслабиться… Сейчас он сдает кассу (хороший денек, в сейфе осело четыре тысячи), собирает своих людей — он избрал на их роль клан шлемников «Кочевники», — и затем они наконец едут на дело.

Как только Дракон начал думать о деле, в его голове замельтешили бредовые образы и странные мысли. Слагалось впечатление некоего психоза, очередной его серии. Сканируя память Вурдалака и Беса, я видел, как пальцы культистов превращаются в прожорливых червей, как морфируют их лица, запечатлевая на себе невероятные мутации. В сознании Дракона они брели во мгле, сквозь призрачные туннели… Но в реальности не существовало таких туннелей — да и сожженные на кладбище культисты имели вполне обычный человеческий облик. У них было свое собственное, искаженное видение событий, полностью скрывающее обстоятельства. В моих руках был только один способ выяснить, чем они занимаются — проследить.

Оставалось десять минут до окончания смены Дракона, когда я прервал рассказ Рельсы об очередном турнире.

— Сколько ты хочешь?

— Тридцатку. — Раз уж я был столь щедр, она сообщила сумму, в два раза большую ее обычной таксы. — Идем?

Кивнув, я допил кофе и расплатился с барменом.

Рельса проводила меня к машине Клопа. Я опустился на водительское сиденье, она устроилась сбоку и включила какую-то музыкальную радиостанцию. Имитируя страсть шумным дыханием, она потянулась ко мне — и замерла, уставившись в дуло пистолета.

Я выключил радио — никогда не любил все эти шлягеры, идущие вперемежку с оптимистическими бреднями болтунов-ведущих.

— Что тебе нужно? — глаза Рельсы округлились от страха, и это уже не было имитацией. — Деньги… У меня…

— У тебя есть ключи от машины, — я протянул за ними руку. — И личный комп. Остальное мне неинтересно. Сиди и молчи.

Мне не пришлось ждать долго. Спустя несколько минут Дракон показался на входе в компании девяти шлемников, и вместе они двинулись к большому пикапу. Куртка сторонника пирамидального мироздания топорщилась на спине — он заткнул за пояс пистолет или револьвер. Остальные были безоружны.

Впрочем, скрывайся в пикапе целый арсенал — это не превратило бы их в серьезную силу. Пока они туда грузились, я отметил усиленным восприятием их изможденные наркотиками и отсутствием физической нагрузки фигуры, неуклюжие движения… Я постарался запомнить облик каждого.

Когда пикап тронулся, я дал ему отъехать и покатил следом с выключенными фарами. Пока мы ехали по извилистой безлюдной дороге, я едва не оглох от грохота развалюхи Клопа — вести приходилось с усиленным восприятием.

Но затем мы вышли на трассу, ведущую к Ядру города. Пользуясь тем, что машин прибавилось, я вернул восприятие к норме, включил свет и набрал Лилит.

— Мне требуется твоя помощь, — сказал я. — Скажи, у тебя нет на примете какого-нибудь наркодиспансера с принудительным лечением — так, чтобы пациент не смог оттуда сбежать?

— Сейчас подумаю… — на некоторое время в динамике возникла тишина, затем Лилит сказала: — Есть. В столице есть «Новая жизнь», закрытая клиника доктора Коврова, в которой происходит лечение по методике профессора Шафгаузена. По карману не всем, в основном там лечится «золотая молодежь». Отчаявшись от бесполезности других средств, состоятельные родители закрывают там своих отпрысков.

— Даже если речь идет о шлемниках?

— О ком угодно. Тридцать пять тысяч — и стопроцентная гарантия. Через два-три года все выходят оттуда новыми людьми — кроткими, трудолюбивыми, набожными, с потребностью в творческой самореализации… И вдобавок ко всему — с подсознательным отвращением к прежним увлечениям. Это действительно новая жизнь, ведь в клинике их заново учат читать, писать, ездить на велосипеде. Затем бывшие наркоманы заново знакомятся с родными, потому что не помнят их внешности… Мне подробно описывал это заведение Командор Фабиан — ему не чужда благотворительность. Периодически, под настроение, он отлавливает какого-нибудь наркомана и отправляет туда под конвоем Наблюдателей. Я так поняла, доктор Ковров — Служитель Ордена. Командор советовал мне творить доброе дело, направляя людей к нему…

— Тогда это то, что нужно. Деньги не проблема — если что, заплати, а я потом отдам. Я еду сейчас к Ядру, и этот человек со мной. Но у меня срочные дела, и я не смогу привезти его к тебе лично. Ты не могла бы кого-то направить на северный въезд в сектор 320-19, чтобы я мог его передать? Я буду там минут через двадцать.

— К тебе приедет Большой Фред.

— Пусть он поторопится. Мне нельзя задерживаться — я на хвосте.

— Считай, что он уже отправился. Он должен добраться туда раньше тебя.

— Благодарю.

— Кто ты такой, чтобы за меня решать?! — взвизгнула Рельса, когда я прервал связь. — Я не хочу ни в какой обезьянник! Да кто ты такой, чтобы…

Я поморщился. Влипнуть в скрытые от посторонних дела Ордена или Культа всегда означает два варианта — либо расстаться с жизнью, либо смириться с необходимость круто ее изменить. Поэтому на поток слов Рельсы я ответил просто:

— Заткнись.

Большой Фред ожидал меня на автобусной остановке, рядом с «Ягуаром» Лилит.

— Слушай, а ты действительно подкинул хорошую работенку, — сообщил здоровяк, подходя к машине. — Платят выше крыши, да и хозяйка — что надо. Даже на форму деньги выделила — сказала купить приличный прикид. К тому же намекает, что будет делать вложения в развитие моей физической силы…

— Я же тебе говорил, солидная фирма. Принимай пассажирку — я жутко спешу.

Большой Фред сгреб вопящую и брыкающуюся Рельсу в охапку и потащил к «Ягуару». Проезжающие мимо машины прибавляли скорости.

Посигналив на прощание, я последовал их примеру — и въехал следом за пикапом в Ядро.

Оказавшись среди его ярких огней, Дракон начал вести себя странно. То он притормаживал возле какой-нибудь вывески, стоял там немного и трогался дальше. То медленно сворачивал в темный переулок и, вырулив оттуда на оживленную улицу, начинал бессмысленно перестраиваться из ряда в ряд. Если бы я не читал мысли тех, кто сидел в пикапе, то решил бы, что они меня засекли. Но в этом смысле все было в порядке, о слежке культисты не думали.

Они «были вместе», и все их помыслы были направлены на поиски.

Когда они «были вместе», мир менялся чудесным обликом — они становились «другими», «своими», «причастными». Их глазами я видел уже знакомые картины: червей вместо пальцев и искаженные до неузнаваемости рожи. Но теперь менялся и мир. Город представал в виде перекрещивающихся туннелей, их призрачные, будто голографические очертания наслаивались на действительность, и культисты петляли по этому призрачному лабиринту, направив все свои помыслы на поиски места получше.

«Получше» означало попасть в как можно более просторный туннель.

Мне удалось подметить явную закономерность — туннели расширялись в общественных местах. Там они были один лучше другого, и Дракон не мог определиться с выбором. А узкие места — безлюдные переулки — он проезжал стороной, бормоча проклятия. Причем это не было привязано к улицам и перекресткам. Так, реклама далекого ночного клуба расширяла путь до размера коридора, а ворота людного днем, но пустующего вечером парка сужали туннель до кроличьей норы. Это был чуждый образ восприятия и мышления — ничего общего с нормальной человеческой логикой…

Дракон уже устал искать и собрался вернуться, направив пикап к железнодорожной станции, — там туннель вроде бы становился приемлемым, — как внезапно ударил по тормозам.

— Смотрите! — воскликнул он. — Вот оно!

Они тоже это увидели. Галдя всякую чушь, шлемники выскочили из машины. От плаката на стене исходил путь шириной с туннель через пролив Ла-Манш. Не веря своим глазам, они с восхищением шарили по нему руками — словно золотоискатели, попавшие на невероятно богатую жилу.

— Грузимся, — распорядился Дракон. — Порадуемся на месте.

Шлемники послушно нырнули в пикап, и он резво покатил к цели.

Я достал комп и вызвал де Круа:

— Магистр, я нахожусь в Ядре города и продолжаю слежку за послушниками, явно причастными к явлению, известному нам как «Жатва». Из чтения их мыслей мне удалось понять, что они искали как можно более людное место. Они решили отправиться на выступление группы «Призрачное Сияние», которое будет проходить сегодня в одиннадцать часов в концертном комплексе «Экспо». Там соберутся тысячи людей, и культисты прибудут туда через пятнадцать минут.

— Чем они собираются там заниматься? Им приказали устроить теракт?

— Пока неизвестно. Их психика искажена, и картинка получается несуразной. Что они туда едут не просто наслаждаться музыкой — это точно. Бомбы или оружия в их пикапе я не видел — то есть они не планируют массовые убийства. Они вообще ничего не планируют, речь идет о непонятной возне.

— Тот же вариант, что и с Бесом? — хмыкнул Магистр. — Допрашивая его голову, Командор Фабиан подумал было, что возникли аппаратные проблемы с «Верификатором»… Но Лилит уже доложила нам ситуацию. Это свойственно всем культистам, причастным к Жатве. Мы можем задержать культистов силами полиции — но тогда не узнаем, что они хотят осуществить. Поэтому продолжайте слежку. Как только выясните их реальные намерения — докладывайте.

* * *

Положив начало своей истории несколько лет назад, группа «Призрачное Сияние» стабильно набирала популярности — и в этом сезоне достигла ее вершины. Последний альбом получил платину через две недели после выпуска, названия его композиций прочно прописались в верхних строчках чартов, а сама группа была признана обозревателями «нынешней королевой европейской метал-сцены» и украсила своими фото обложки всех ключевых журналов, посвященных тяжелой музыке… Прогремев неким триумфом по всему миру, турне завершалось сегодня. Концерт должен был транслироваться через Паутину — но, конечно же, для ценителей это было совершенно не то. Услышать все вживую, окунуться в жаркую атмосферу рок-концерта, оказаться от своих кумиров на расстоянии протянутой руки, целых два часа находиться вблизи несравненной Тани и, если повезет, заполучить ее автограф — поклонники не могли упустить таких возможностей. Тем более что они были последними — потом музыканты уходили в долгую студийную работу…

Выступление уже началось, и попасть туда мне было нужно никак не меньше, чем местным фанам. Но места еще оставались. Войдя на сайт «Экспо», я оплатил билет с одного из своих электронных счетов, выехал за пикапом Дракона к концертному комплексу и припарковался среди машин, запрудивших все окрестное пространство.

За все эти дни и недели я настолько привык к оттягивавшему карманы оружию, что ощутил себя весьма неуютно, его выложив — будто голым. Но иначе было нельзя. На входе находился сканер системы безопасности, от которого не укрылось бы ничего. Мне пришлось избавиться от всего, что не понравилось бы охранникам и полицейским.

Дракон и шлемники покинули пикап и направились ко входу. Я дал им скрыться из виду, выждал минуту и отправился следом.

Фойе сотрясалось и гудело — но это было ерундой по сравнению с той громкостью, которая была в самом зале. Войдя в него, я увидел Таню в черном кожаном наряде, напоминавшем средневековое платье — с корсетом и пышной юбкой. Она выводила песню, и ее высокий голос разносился по залу, набрав мощи в сотню децибел. Она зажигала жестами толпу — и целое море метал-хэдов бурлило перед нею, сотрясаемое вибрацией басов, идущей от пола и достигающей голеней. Толпа сходила с ума, неистовствуя в два слоя — многие девушки сидели на плечах у своих парней. Крики тонули в низком реве гитар. Все колебалось в ритме ударной Установки. Звук пронизывал тела, превращая их в мембраны, и в такт всему этому били разноцветные вспышки прожекторов и пиротехнические огни…

Шоу было в полном разгаре.

Но приехал я сюда не для того, чтобы им наслаждаться. Все свое внимание я сосредоточил на новоприбывших, тех, кто приехал с Драконом, — и отыскал только троих. Разделившись, они продвигались по толпе. Я понял, что остальные делали то же самое. Продвигаясь «в кильватере», я потянулся к мыслям одного из них.

И потерпел неудачу. Дело было не в ментальной защите — как и у Дракона, ни у кого из его послушников не имелось никаких даров. Я сумел проникнуть в голову, считать ментальное излучение — но расшифровать его мне не удалось.

В его мозгу сработал какой-то переключатель, включились непонятные ментальные механизмы. Экстаз, волны невыразимого удовольствия захлестывали его рассудок — и это было единственным, что мне удавалось читать. Моя гипотеза получила подтверждение. Тело его двигалось, как у сомнамбулы, — культист превратился в животное, действующее бессознательно, по схеме инстинкта.

Я брел следом за ним, пытаясь понять смысл его деятельности — если такой вообще был. Словно игрушка в руках у развлекающегося кукловода, он выписывал по толпе петли и замысловатые кривые — и это было все, что он делал.

Все это было неспроста. Если были марионетки, был их хозяин. Если они бездумно выполняли его волю — он имел замысел. Куда мне следовало идти, где и как искать кукловода?

Внезапно в моих глазах потемнело.

Вместо рева тяжелой музыки я услышал высокочастотный, терзающий уши шум. Он сменился затем низким гулом — будто бы я провалился под воду.

А потом наступила тишина. Передо мной возникла картина.

Пустота и щупальца — серые, полупрозрачные, практические лишенные пигмента и пронизанные черными нитями в своей глубине. Их пучки вытягивались из бесформенного туловища, заключавшего в своей мутной оболочке тысячи разнообразных органов и органелл, целые скопления их непонятных систем.

Туловище оставалось на месте и в тот же момент меняло свое положение. Как перемещается амеба в свою ложноножку — так перетекало оно в щупальца, сразу в несколько и каким-то непостижимым образом в одно. Не то движение, не то его варианты, лишенные временной перспективы. Это происходило вопреки человеческим представлениям о физических измерениях.

Мой разум пасовал, не в состоянии постичь абсурд, не в силах применить к нему даже простейшие размерные категории. Оно было гигантским, размером с небоскреб, и в тот же момент ничтожно малым, как бактерия.

Все искажалось вокруг него. Пространство волновалось и мерцало, будто я смотрел сквозь испарения бензина. Как мухи над кучей падали, роились в этом искажающем поле мириады светящихся спор — его неисчислимая свита. Я догадался, что это — одно из многих средств его восприятия, если слово «восприятие» вообще применимо по отношению к такому существу. Я априорно не мог постичь большинство необходимых образов, а если даже допустить, чтобы это вышло — мозг не справился бы с понятиями.

Я понимал одно — что вижу. Предтеча. Главный враг человечества, мерзкое и чуждое по своей форме и сути, запредельное по своему могуществу порождение бесконечной тьмы и холодных глубин Вселенной. «Порождение» — это если он вообще когда-то появился, а не существовал вне времени.

Ужас и ненависть — они пронзили меня насквозь.

Такого ужаса и такой остро направленной ненависти я не ощущал никогда. На поверхность моего сознания было вытащено нечто, заложенное в каждом человеке генетически. Все известные обществу представления о темных силах, демонах, преисподней и Конце света уходили своими корнями к этому прообразу.

Воля моя оказалась попросту не готова справиться с обрушившимся потрясением, оказалась не то чтобы сломлена — она отключилась. Споры приближались ко мне, а я безучастно стоял, парализованный, находясь словно в глубоком трансе.

Их прикосновение отозвалось во мне резкой болью — будто бы меня полоснули скальпелем в районе шеи.

И моя ментальная защита сработала, отбрасывая эту мерзость. Место, в котором я ощутил боль, позволило мне заново осознавать себя.

Видение пропало.

Закричав, я вернулся в реальность — но на мой крик никто не обратил внимания. Все веселились…

Я ощупывал шею, которая пылала огнем, ожидая обнаружить там кровь, рану или ожог, но ничего подобного там не было. Боль, которая меня пронзила, оказалась фантомной. Несчастные, которым ампутировали руки или ноги, чувствуют такую в конечностях, которых уже нет…

Я понял, почему это произошло. Путешествуя по толпе следом за одним культистом, я не заметил другого. Он коснулся моей шеи, вот в чем была причина.

Как ни в чем не бывало, он продвигался дальше.

Я увидел рослого метал-хэда, держащего свою девушку на плечах. Шлемник как бы невзначай коснулся его руки, а затем спины девушки — там, где куртка задралась, открывая кожу.

Я читал их мысли. Они ничего не ощутили, но их ауры вспыхнули на мгновение — я это видел, и это не было игрой света, — и затем померкли до нормальной яркости. Черные прожилки пронизали ауры — словно грязные нити… А затем померкли, исчезая.

Испытав наслаждение, сравнимое с оргазмом, культист шел к следующим. Он касался людей — всюду, где можно было дотронуться не до одежды, а до кожи, — и я видел его прыщавую рожу, расплывшуюся в ни с чем не сравнимом удовольствии.

Ярость прилила к моим вискам. Передо мной была не просто безмозглая марионетка — это было гнусное, продавшее душу животное, паразит, ковыляющий на ходульных инстинктах от одной жертвы к другой. Меня захлестнуло желание уничтожить эту извращенную мразь — здесь и сейчас, немедля. Я был безоружен, но оружие мне и не требовалось. Я был готов свернуть его хлипкую шею голыми руками — и убивать дальше, всех их, одного за другим.

Но мне оказалось по силам подавить эту ненависть. Было не то место и не то время.

Жатва… Теперь, в свете произошедшего, передо мной предстала общая картина.

Предтечи находились далеко — в нашей Галактике или другой, в этом пространственно-временном континууме или за гранью иной Вселенной, — но они приблизились уже достаточно, чтобы оказывать какое-то непонятное воздействие. Нужно было лишь правильно направлять их поля.

Их распределение было выстроено сетью, пирамидой. Верхняя ее часть скрывалась в темноте — то, с чем я столкнулся, начиналось не с самой верхушки. Где-то там внимание Предтеч направляли на «жрецов». Со знакомства с одним из них, Вурдалаком, все и началось.

Он находился в среднем звене — проводил ритуалы, которые перенаправляли поля с него на следующих исполнителей. Те становились нижним звеном, пешками, выполнявшими функции, схожие с действиями корректировщиков артиллерийского огня. Предтечи следили за «координатами», которые те указывали им прикосновением, — и направляли свои поля на обычных людей.

Отсутствовал только последний кусочек мозаики. Какие последствия это несло людям? По увиденному ясно было одно — ничего хорошего.

Выяснить это было уже другим делом, упирающимся во время, которое потребуется Наблюдателям. А сейчас я стал единственным обладателем информации о глобальной затее Культа. Эти сведения нужно было как можно быстрее донести до Ордена. Мне следовало немедленно сворачивать наблюдение, уходить, созваниваться с Магистром, а затем дублировать устное донесение отчетом формы «Девятьсот», предусмотренной для сверхважной информации. Такие действия диктовал Сто Тридцатый параграф Устава.

Но я не мог ему подчиниться.

Я знал, что происходит в конце каждого выступления «Призрачного Сияния». Таня обязательно спустится к зрителям, принимая цветы, пожимая руки и раздавая автографы… И тогда до нее дотянутся грязные пальцы одного из этих мерзавцев, целой стаей шныряющих по толпе.

Приняв решение, я двинулся к турникетам, ограждавшим сцену. Они качались под неистовым напором фанатов. Расталкивая зрителей, я приблизился к музыкантам — так близко, насколько это удалось.

Сейчас я был слабее, чем обычно. Кровавое безумие этого дня оставило от меня лишь крохи. Я слишком много следил, бегал и стрелял — и был высушен досуха физически. Я истратил почти всю свою ментальную энергию на взлом защиты Беса и Регины, сканирование их памяти, копание в голове Маровски, бесконечное усиление восприятия, чтение мыслей и аур… Сейчас мне требовались все мои способности — и я не знал, хватит ли их.

Остановившись, я расслабился и закрыл глаза. Я принялся стягивать мысли в тугой клубок. Минуты тянулись. Я вспоминал все моменты, когда моя сила торжествовала, когда разлеталась осколками ментальная защита врагов, когда они извивались под моим взглядом, выжигающим связи между синапсами. Я оживлял в памяти все то гнилое зло, свидетелем которого мне пришлось стать — и черпал в этих картинах силу.

Ненависть.

Она позволила напрячься — как метателю ядра, застывшему в последний момент, когда рука с тяжким спортивным снарядом отведена назад. Оставалось выложить себя в рывке, чтобы устремить его к цели.

Я открыл глаза и нанес удар.

Он предназначался Маркусу, тому самому добродушному ударнику, который забирал нас с Таней с кладбища. Разгром — таков был его сценический псевдоним, и он ни в чем не был виноват.

Он вздрогнул, словно ужаленный. Его руки выронили барабанные палочки и охватили голову. Ритм прервался. Таня осеклась. Гитаристы остановились и изумленно заозирались.

Корчась и скрипя зубами, словно через него пропускали электрический ток, Маркус упал на сцену. Тело его сотрясали судороги, кровавая пена пузырилась на губах… Таня и остальные музыканты кинулись к нему на помощь. Из-за кулис выскочили техники.

По залу пронеслись недоуменные крики.

Я слушал их, уже пробираясь к выходу. Мой ментальный удар был болезненным, но не фатальным. Нервные связи Маркуса пострадали, но не были выжжены безнадежно.

Он придет в себя лишь завтра и несколько дней проведет в больничной постели. Приемлемая цена — поскольку другого способа сорвать выступление не было.

Теперь следовало убираться.

Я успел преодолеть половину расстояния до выхода, когда ощутил ментальное прикосновение.

По толпе шарили телепатические щупальца. Те, кто их испускал, догадались, что произошло, и теперь искали человека с ментальной защитой. Но чтобы меня найти, требовалось меня увидеть — а я пробирался к выходу, пригнувшись, скрытый в массе зрителей. Они лишь открыли мне свое присутствие и местоположение — в VIP-ложах… Сегодня тут присутствовал не только Дракон с его сворой, но и другие шайки послушников, привлеченные таким скоплением людей. Было немудрено, что приехали и высокопоставленные лица — присмотреть за ходом Жатвы.

Я покинул зал прежде, чем они успели перекрыть выход. Выйдя из концертного комплекса, я быстрым шагом направился к стоянке. Через минуту я уже оказался за рулем, с оружием под рукой, надежно скрытый тонированными стеклами.

Я набрал де Круа. Мне пришлось прождать девять долгих гудков, прежде чем Магистр ответил.

— Рауль, все позже, — задыхаясь, проговорил он. — Мы чертовски заняты. Всю информацию — отчетом, я просмотрю ее так скоро, как только удастся… — Его слова прервались очередью. — Проклятье, еще один! Капитан, прикончите эту тварь!

Он прервал связь.

Отчет формы «Девятьсот»… Открыв шифровальную программу, я принялся его составлять, не забывая поглядывать на выход из «Экспо». Я не разливался мыслью по древу, набросав только общую суть, достаточную для понимания смысла Жатвы. И затем переслал файл — де Круа, Фабиану, Лилит и Тактическому Диспетчеру.

Орден гарантированно получил информацию. Но я не спешил уезжать. Сто Тридцатый параграф Устава Паладина был выполнен — и теперь наступал черед параграфа Второго.

«Некоторые из культистов служат Предтечам потому, что не в силах противостоять жажде власти, — говорилось в нем. — Другие, отличные от них, желают всего лишь сверхъестественных способностей. Третьи — тянутся к наслаждениям, которые могут дать деньги. Четвертые — мечтают о вечной молодости. Пятые — кровожадные маньяки. Шестые — сотрудничают со всеми ими, попросту не веря в грядущие ужасы и выжимая все возможные блага из одного дня. Все они признаны врагами человечества и подлежат беспощадному уничтожению».

Прошло несколько минут, и поток зрителей повалил из концертного комплекса наружу. На их лицах было написано разочарование — шоу было испорчено. Но еще большее недовольство изображали своими минами Дракон и шлемники. Жатве сегодня помешали, люди расходились…

Заводя машину и трогаясь за их пикапом, я позвонил Лилит.

— За мною надо подчистить следы, — сообщил я ей. — В секторе 183-16 есть подпольный клуб шлемников — «Донжон». В процессе слежки за культистами я был там записан на камеры видеонаблюдения.

— Как я понимаю, культисты уже отправились на тот свет и надо уничтожить записи?

— Нет, они еще живы, — сказал я, глядя на пикап, катящий к окраине Ядра. — Но от записей следует избавиться.

— Большой Фред уже справился с отправкой той девицы в клинику, и я пошлю его вместе с Иглой — конечно же, если они смогут с этим справиться.

— Там двое охранников. Я думаю, Фреду и Игле они по зубам.

— Я доверю им это. И… Я получила только что твой отчет формы «Девятьсот». Ты думаешь…

— Позже, обо всем позже, — сказал я и прервал связь.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 1

Ненастная ночь сменилась мглистым утром, новорожденным сыном этой осени, выросшим в серый день. Узкая полоса бледного света, просачивавшегося в комнату из-за портьер, лежала прямо на моем лице. Но в деле моего пробуждения она оказалась бессильна, как потерпел бы в этом фиаско, по всей вероятности, даже артиллерийский обстрел.

Я очнулся от мертвого сна сам по себе и увидел, что уже три часа пополудни. Дотянувшись до компа, я обнаружил, что мне никто не звонил. В ящике электронной почты лежало два зашифрованных сообщения.

Первое было отправлено Лилит ночью и состояло из единственной строчки.

«Теперь в клубе все чисто».

Второе пришло от де Круа утром и было столь же кратким.

«Потом, обо всем потом».

Это было хорошей новостью, потому что свидетельствовало о том, что Магистр оставался в живых, — чем бы он там ни занимался.

Мне тоже удалось отстоять вчерашний раунд. Но ощущал я себя настолько паршиво, что впору было об этом пожалеть. Тело ломило так, будто бы я пролежал все это время не на кровати, а прокрутился в бетономешалке. Голова кружилась и саднила — настолько, что хотелось выпить залпом все болеутоляющие таблетки, которые только найдутся в домашней аптечке…

Тем не менее я вышел из состояния той жалкой развалины, которой с трудом удалось найти путь домой и едва хватило сил доковылять на пятнадцатый этаж. Пятнадцать часов, проведенных во сне, полностью восстановили мои способности.

Я сбросил плащ и стянул сапоги — именно в этом виде я завалился в постель и провалился в небытие, — и отправился к бару, чтобы опустошить целую бутылку содовой.

Чтобы пополнять запас воды в ванной, мне приходилось полдня таскать ее из подвала — занятие, которое вполне могло сойти за тренировку, — но уровень в баке оставался достаточным. Усевшись под горячей струей, я прикрыл глаза и постарался расслабиться. Сообщение де Круа означало, что в кои-то веки у меня выдался пробел свободного времени, и размышлять о произошедшем мне хотелось менее всего…

Но стоило прикоснуться к этому мыслями, как «пробел свободного времени» превратился в иллюзию, разлетающуюся на осколки.

Проведя в ванной полчаса, я вернулся оттуда гладко выбритым и ровно причесанным. Сделав себе кофе, я закурил.

Вчера я сорвал выступление Тани и, по-видимому, спас ее от прикосновений культистов. Но Жатва началась, от этого было некуда деться, и это означало, что деятельность ее агентов продолжалась. Таня могла их встретить где угодно — на какой-нибудь пресс-конференции, на людной улице, в очереди супермаркета… Что нужно было сделать, чтобы обезопасить ее от контактов с ними, не нарушая положений Двенадцатого параграфа, запрещающего информировать посторонних об Истинном Положении Вещей? Соображений насчет этого у меня не имелось.

Но раз уж неумение лгать никогда не входило в список моих добродетелей, я не сомневался, что эти соображения появятся к тому моменту, когда я ее увижу.

Я набрал номер, и через несколько гудков ее услышал.

— Рауль, привет… — в голосе Тани, звучала тревога. — Я только что подумала о тебе. Тут столько всего произошло…

— Привет. Что с тобой стряслось?

— Со мной ничего. С Маркусом. У него случился приступ, он потерял сознание прямо на выступлении… Оно оказалось сорвано. Мы провели всю эту ночь в больнице.

— Ужасно… Он пришел в себя?

— Да, буквально через полчаса. Бедняга чувствует слабость… Врачи обследовали его, но не нашли никаких причин. Мы на всякий случай были рядом, до утра. К счастью, приступы не повторялись…

— Все будет в порядке, — успокоил я ее. — Может статься, он переутомился в ходе турне. Или из-за своих ночных бдений в Паутине… Может быть, съел что-то не то — случаются ведь серьезные отравления — либо имеет аллергию на что-то, что было на концерте. Такое со всяким может случиться. С одной стороны, это серьезно. Но с другой, если врачи ничего не видят — есть надежда, даже уверенность, что все будет в порядке.

— Хорошо бы. — Таня вздохнула. — Мы все в растерянности. Мистика. Я не раз тебя вспоминала. Но ты меня несколько ободрил. Ты звонил…

— Чтобы договориться о встрече. Мы можем сегодня увидеться, или ты будешь занята в больнице?

— Нет. Состояние Маркуса стабильное, он чувствует себя вполне нормально. Мы решили дежурить у него поодиночке. Сейчас с ним Карл, клавишник, а моя очередь только завтра утром. Я бы очень хотела увидеться, приезжай в гости… Хотя нет. Мне тяжело сидеть дома… Может, встретимся где-то в другом месте?

— Я не против. В каком?

— Мне хотелось бы, чтобы там не было слишком людно. Я слишком переволновалась, устала от публики и осады журналистов.

— Хорошо, у меня есть на примете одно такое заведение. Правда, оно без претензий на статус ресторана для бомонда…

— Главное, чтобы там было тихо.

— Тогда это то, что нужно. В секторе 134-42 есть бар «Тихая Гавань». Когда за тобой заехать?

— Один момент, сектор 134-42, — я услышал, как она щелкает клавишами компа. — Нашла. Слушай, а это недалеко, я смогу приехать туда и сама. Но мне потребуется привести себя в порядок.

— Тогда буду ждать тебя там к восьми. Идет?

— Идет. Если я запоздаю — то ненадолго.

— Тогда договорились, не будем прощаться.

Я разъединил связь. До назначенного времени оставалось более четырех часов, которыми можно было распорядиться — так или иначе… Мой взгляд упал на карты, разложенные на столе перед монитором — в том положении, в котором я оставил их, гадая над записями Вурдалака.

Дьявол, Ангел, Смерть… Момент сбывшегося предсказания всегда похож на вспышку молнии во время ночной грозы. Сокрытый смысл будущего становится явным.

Дьявол означал Вурдалака и культистов — всех, кого я повстречал за эти дни. Он символизировал Жатву и прямо указывал на Предтечу. Ангел — это был я. Ну а Смерть… Смертей было предостаточно.

Провидческий сон, который я увидел накануне, дополнял это понимание. Поморщившись, я вспомнил, как сидел дома у Тани и позволял Бесу рыться в своей голове. Таня, находящаяся под прицелом у преемника Вурдалака, и город, опустошенный неведомым злом. Жатва…

Я опустился в кресло, и руки мои потянулись к картам. Собрав их, я тщательно перетасовал колоду и раскинул тот же расклад.

Теперь все выглядело иначе. Чтобы прояснить картину, я бросил карты еще несколько раз — уточняющими раскладами. Три карты повторялись в различных сочетаниях.

Всякий раз выпадала Королева Монет. Именно этот аркан ложился в центре, и чаще всего перевернутым. Венчала Королеву Смерть, старая знакомая, а под ногами ложилась карта-причина — Верховная Жрица.

Вокруг всего этого рассыпались веером карты, принадлежащие к масти Мечей. Конкретизируя ситуацию, они кружили в сумасшедшей, не предвещающей ничего хорошего пляске, — и я погружался в нее, прикрывая глаза и освобождая подсознание…

«Королева Монет… — твердили главные карты. — Стерегись ее коварства».

«Ты будешь обманут и познаешь отчаяние, — накладывался на это шепот арканов окружения. — Обманчивая внешность врага приведет тебя к поражению. Земля скрывает в себе тайну».

Я чувствовал во всем этом женское начало и, открывая глаза, видел неизменную Королеву Монет. Мне виделась в ней черноволосая женщина. Именно она главенствовала над ситуацией, все вращалось вокруг нее. Больше ничего я понять не мог.

«Смерть и отчаяние, — звучало фоном. — Обман и поражение. Твердь расступится под твоими ногами…»

— К черту, — пробормотал я, скидывая карты в кучу. — К черту все эти гадания. Собирался ведь завязать с этим делом!

Раздраженно встав, я закурил.

Неизвестно, как насчет пользы гаданий, но время, потраченное на душ, кофе и сигареты, пошло впрок. Самочувствие нормализовалось, и для закрепления эффекта мне следовало позавтракать — пусть этот завтрак и становился настолько поздним.

Я отправился на кухню и открыл холодильник, под завязку набитый едой. Запаса консервов и полуфабрикатов хватило бы, чтобы выдержать месяц в осадном положении. Никогда не бывший прихотливым и всегда ограниченный во времени, я питался так еще при службе Проводником…

Те времена, наполненные поиском людей с даром, выглядели настолько отдаленными, что могли вызвать легкую ностальгию. Хотя я получил ранг Паладина всего двенадцать дней назад, события набрали с тех пор такие обороты, что смахивали на полноценные боевые действия, театром которых был весь этот город. Штурмы и обороны, засады и отступления, фугасы и авианалеты… Суетные времена Проводника канули в прошлое, но армейские рационы остались в настоящем, вписываясь в него идеально.

Разорвав два сухпайка, я выбросил порошок «Напитка молокосодержащего «М-12». С первого глотка он окутывал ароматом кипяченого молока из детства, но уже со второго отдавал резкой химией. За ним в мусор полетела прочая ерунда, которая мне никогда не нравилась, — наподобие кофейных таблеток и концентрата, из которого вместо обещанного горохового супа получался какой-то клей для обоев.

Я растворил в горячей воде два брикета перловой каши, добавил туда содержимое банки сосисочного фарша и перемешал все это с пакетиком «Соуса томатного острого, для спецпотребителя». Пристроив возле тарелки жестянку с ветчиной из офицерского пайка, я разорвал пачку галет и принялся за трапезу.

Ничто не омрачало мой аппетит, разве что мысли о гадании, которые я старался держать подальше от еды. Дело как раз подходило к десерту, состоящему из кофе, крекеров и повидла — офицерского, поскольку обычное было ничем не лучше подслащенного солидола, — когда услышал вызов.

Звонили с какого-то неизвестного номера. Я нажал кнопку ответа.

— Рауль?

Произнесший мое имя голос был женским, немного картавящим и до боли знакомым.

— Да, Кассандра. Как ты? Я жив и здоров.

— Я знаю. Видения показали мне это. Но то, что я видела ранее… Там было столько ужаса и смерти…

— Ужаса там было предостаточно, — подтвердил я. — И смерти тоже хватало, но она доставалась не мне. Все обошлось, но, как я понимаю… Ты ведь звонишь неспроста?

— Видения, — просто ответила она.

Сказав это слово, Кассандра замолчала. Я вздохнул.

— Что ты видела?

— Снова ужас, снова смерть. Но теперь к ним присоединился обман. Женщина.

Я вслушивался в ее слова.

— Кто она?

— Этого я не видела. Она сплела паутину, в которую ты попадешься. Ловушка, обман… Она скрывается во тьме и стоит за многими из тех, кто служит злу. Я погружалась раз за разом, чтобы увидеть больше, но это лишь обессилило меня. В ее руках ключи от Бездны, скрывающей Зверя. Берегись ее.

— Как она выглядит?

— Она скрывается во тьме, — повторила Кассандра. — Сам ее облик оказался от меня сокрыт. Все, что мне удалось разглядеть, — это что она темна. Я имею в виду и внешность тоже.

Мурашки пробежали по моей спине. «Темная женщина», Королева Монет. Молния ударила в то же место, артиллерийский снаряд угодил в воронку, оставленную предыдущим. Совпадение?

— А что насчет меня? — спросил я. — Что меня ждет?

— В прошлый раз я увидела столько крови, что я едва не лишилась сознания. Это было ужасно. Но в этот раз все еще хуже. Много хуже. Поражение. Я видела тебя повергнутым, я видела тебя обманутым, я видела тебя в отчаянии.

Все подтверждалось.

— И это не все. Не хотела тебе говорить этого… Ты станешь воином тьмы.

— Что? — недоуменно переспросил я.

— Ты станешь воином тьмы, — повторила Кассандра. — Ты поклонишься злу. Я не хотела тебе говорить — но я должна была это сделать. Ты ведь знаешь, все можно изменить.

— Как?

— Тем же способом, которым спаслась я. Но я знаю, что ты так не поступишь.

— Что еще ты можешь сообщить?

— Только то, что уже сказала. Бойся темной женщины — она станет причиной отчаяния и поражения. Обманчивая внешность. Западня. И самое страшное — это Зверь. Она хранит врата от его Бездны. Будет два пути — гибель или предательство. Ты выберешь второй. Я все сказала, решать тебе. Если вообще можно что-то решить, если все не предопределено… Не знаю. Мне надо отдохнуть. Я истратила все свои силы.

— Благодарю тебя, Кассандра.

— Не стоит — я у тебя в долгу. Я видела столько, что должна попрощаться… Но не стану этого делать. Я не хочу верить в твою гибель или предательство. До свидания.

— До свидания, — повторил я.

В динамике повисла тишина. Кассандра прервала связь.

Гибель или предательство.

Позабыв о десерте, я размышлял над тем, что она мне сказала и что выяснил сам при помощи Таро. Можно ли что-то изменить? Все это было сложно.

Сами провидцы не могли ответить на такие вопросы однозначно. Одни из них верили в некую Судьбу, предопределяющую будущее, другие — просто в мириады его вариантов.

Те, кто верил в варианты, подразделялись на две категории. Первые считали будущее предопределенным, только уже не полностью, не в рамках Судьбы, а варианта, который им удалось найти верным. Вторые — считали, что можно его при этом еще и изменить. Что будет, если огласить само предсказание, и что будет, если его умолчать? Этим и другими действиями, влияющими на незначительные вещи, они пытались запустить такие причинно-следственные цепочки, которые были способны в конце концов изменить все магистральное течение событий.

Независимо от отношения к этим вопросам, предсказатели разнились еще и во взглядах на свою собственную силу. Одни считали такие способности не более чем гипертрофированной интуицией, другие — объявляли себя не менее как пророками того или иного божества. Третьи подключались к незримому «информационному каналу», четвертые — бросали гадальные руны или карты, уверяя, что эти предметы имеют магические свойства…

Разнообразие способов получения информации и отношения к ней умножались на всевозможные оккультные системы и философские доктрины, подчас весьма экзотические… И всегда противоречивые. Ко всему этому прибавлялась склонность к туманным выводам — их неоднозначность говорила то ли о желании прикрыть погрешность, то ли о невозможности толково объяснить увиденное.

Порой я ломал голову над этими вещами, искал объяснений, погружаясь в метафизические дебри, — но никогда не приходил к пониманию природы этих явлений. Они были иррациональны. И тем не менее я нашел Кассандру, я нашел Вурдалака и предвидел множество событий. Нужны ли были какие-то изыскания, если извлекать пользу из провидения можно было и без них?

Наверное, нет. Довлел над всем фатум или все находилось в моих руках, зависел мой путь от моих планов или был просто «русской рулеткой», затянувшейся так надолго лишь благодаря тому, что смерть предоставляла мне огромный кредит, пока я выплачивал ей сумасшедшие проценты… Какая, в сущности, была разница?

Таня имела черные волосы — как и Лилит. И неизвестно, о какой «темной женщине» шла речь — может, вообще не о них. Я относился к предсказаниям серьезно, но не мог я и отступиться от всего, убежать в портал. Мне сулили западню, отчаяние и поражение? Проверять эти мутные пророчества мне следовало на собственной шкуре.

Кто бы это ни был, мой ход был сделан. Я залпом допил кофе, убрал со стола и занялся сборами.

Четыре обоймы по десять патронов, четыре батареи для излучателя, нож… Оружие и амуниция привычно оттопыривали карманы плаща — немного, поверхностный взгляд ничего бы не заметил. Но могло ли оружие быть противопоставлено тому, с чем предстояло столкнуться? Может быть — это был фатум?

Достав комп, я набрал номер Бада.

Их было больше.

Я опустил руку в карман и снял излучатель с предохранителя.

— Что-то не так? — озабоченно спросил Бад.

— Все в порядке, — вздрогнув, я болезненно поморщился. — Ночка-то прошла как следует, отсыпался весь день. Похоже, я перебрал с шампанским. Голова — как после недельного запоя. Так и стреляет. Вчера я с этой чертовкой будто с ума сошел… Может быть, она подсыпала мне какое-то снадобье?

— От них можно ожидать чего угодно, — нахмурился Бад. — Какой-нибудь афродизиак.

— Афродизиак?

— Ну да. Так называются все эти снадобья, некоторые очень сильно бьют по мозгам. А у меня был случай, когда одна проныра пыталась подлить какой-то усыпляющей гадости, чтобы обчистить машину. К счастью, я это заметил, схватил ее за руку. — Участливо покачав головой, Бад потянулся к бардачку. — У меня тут есть таблетки, давай…

— Спасибо, старина, я уже выпил целую пригоршню, — я махнул рукой. — Как-нибудь отойду.

— Смотри… Куда сегодня едем?

День обещал кучу неожиданностей, и первой из них стал Ночник Бад. С одной стороны, аномалия в его ауре позволяла ожидать чего угодно, с другой — мне предоставлялся случай вникнуть в ее суть. Я мог отказаться от поездки с ним, но мог и прояснить, что же делала с людьми Жатва. В ходе ее расследования мною были пролиты ручьи крови — и это следовало довести до конца. Но недобрые предсказания, крутящиеся вокруг этого… Фатум?

— Мне надо в сектор 134-42, — сказал я, решившись. — Назначил там встречу с одной девицей. Давай-ка сюда свой ящичек.

Я отсыпал в выдвинувшийся лоток серебра, и мы тронулись.

Мой излучатель был нацелен в спину Бада, и стоило чему-то пойти не по плану, я был готов надавить на триггер — лазерный луч в одно мгновение пронзил бы бронированную перегородку, прожег бы Ночника насквозь…

Но его лицо выглядело вполне благодушным и доброжелательным — то и дело косясь в зеркало, он демонстрировал мне свою улыбку. Мысли были такими же. Подкидывая сверху пару-тройку серебряных монет, я был его постоянным щедрым клиентом, и кроме того — «единомышленником».

Бад вел себя без сюрпризов вроде ненавистно оскаленного рта и рук, тянущихся к тумблеру нервно-паралитического газа. Как ни в чем не бывало, он рассказывал мне одну из своих историй, особо смачную: сегодняшней ночью он расщедрился сразу на двух девиц с развилки…

Кивая и посмеиваясь, я слушал про это и читал его мысли — Бад планировал отвезти меня и отправиться спать. Как-никак он почти сутки прокружил по городу, и стоило восстановить силы. К тому же сегодняшним утром он подвозил одну занятную дамочку — как раз из тех, которые принадлежали к его аудитории. Она вывалила в его привычные уши груду семейный проблем: давно перебродивший постылый брак, муж-коммивояжер, которого неделями не бывает дома… Старина Бад знал, где в таких случаях вставить анекдотец, где походить вокруг да около, а где и взять быка за рога. В жизни дамочки зияла пустота, в которую она хотела вставить небольшое приключеньице, а в компе Бада имелось куча свободного места — и надо было его потихоньку заполнять, добавляя туда видеозаписи… Встреча была намечена на завтрашнее утро — новая знакомая якобы отправлялась на работу, а на самом деле брала отгул.

Бад доставил меня в малонаселенный периферийный район, который я назвал, — и там мы попрощались. Отойдя в безлюдную подворотню, я присел на скамью, достал комп и открыл отчет формы «Девятьсот Один», предназначенной для отражения той информации, которая касалась особо важных дел, но была добыта косвенным путем.

Конечной целью Жатвы были обычные люди. Культисты вроде Дракона и его компании играли роль наводчиков, направляя на ни о чем не подозревающие жертвы поля Предтеч. Это было подобно проклятию… Сколько было нужно времени, чтобы оно сбылось — недели, дни? Этого я не знал, но вывод напрашивался один: в их души забрасывались темные семена. Поддерживаемые нечистым излучением Предтеч, они прорастали и пускали корни. У всякого человека найдется какой-то темный мотив — чаще всего эти вещи дремлющие, недостаточно сильные, чтобы воплотиться в жизни. Жатва заключалась в их усилении.

У Бада это был разврат. Если до прикосновения культиста это «хобби» было довольно умеренным, то теперь у Ночника появились видеокамеры, коллекция записей, постоянное петляние по городу в поисках новых «актрис»… Это завладело им едва ли не полностью.

Было это итогом или всего лишь стадией внутреннего разложения? Проклятие набирало силу, становясь беспредельным, или разрасталось, а потом постепенно сходило на нет? Сколько времени требовалось на все это?

Моя страшная гипотеза изобиловала пустыми местами.

Осознавая планетарный размах происходящего, я угрюмо доверял свои догадки и опасения отчету и старался держать свои мысли подальше от того, что должно было произойти с цивилизацией. Скольким людям предстояло перешагнуть незримую грань, отделяющую их от мошенников и негодяев, убийц и растлителей малолетних? Сколько из них должны были оказаться во власти жадности и чревоугодия, похоти и извращенности? Сколько претерпят совершенно чудовищные метаморфозы, превратившись в кровожадных маньяков, наводнив собой ночной город? Сколько будет гнусных преступлений, бессмысленных убийств, совершенных как на улицах, так и крышами домов? Во что превратится мир?

«И вкусит каждый Освобожденный крови и плоти человеческой, и возляжет отец с дочерью…» — так говорила Селеста. Предводительница ячейки Внешнего Кольца, она не могла знать о Жатве, но в своих мерзких чаяниях была недалека от того, что наметил Культ сделать с Землею. Он планировал возродить Содом и Гоморру, в ее масштабах. Пробудить всех злых духов, которые только дремлют в людях.

Выпустить Зверя из Бездны.

Я переслал эту черную весть в Орден — Магистру, Командору и Лилит. А затем поднялся и продолжил путь.

* * *

Бар «Тихая Гавань» располагался рядом с трассой. Рядом с ним был лишь пустырь, а внутри — всегда сумрачно и немноголюдно, за исключением тех редких случаев, когда рабочие металлургического завода решали отметить целым автобусом какое-нибудь эпохальное событие вроде получения заработной платы. Но даже тогда заведение соответствовало своему названию — там было достаточно просторно, чтобы найти незанятый уголок и отдохнуть себе в удовольствие.

Владел этим местом Кайл, парень широкоплечий и немногословный, в средних летах, отмеченных на висках сединой. Из его мыслей я знал, что был ветераном Сибири. Отвоевав там по контракту пятнадцать лет, отставной унтер-офицер вернулся в родные края. Он работал за стойкой, а за столами посетителей обслуживала Сьюзан — его компаньонка.

Тяжело было назвать меня завсегдатаем. Я заглядывал лишь изредка — когда в делах выдавался перерыв и хотелось разбавить одиночество каким-то обществом, а раздумья — неким ненавязчивым фоном… С Кайлом можно было обсудить всякие пустяки и городские новости, и Сьюзан — зрелая мадам в самом расцвете сил, сохранившая стройность и привлекательность и нажившая знание «о том, что почем в этой жизни», — вставляла свое слово. Ее напарница, юная Жанет, частенько строила мне глазки, не говоря уж о том, чтобы, приветствуя, не преминуть поинтересоваться моими успехами в личной жизни.

Я знал их, а они думали, что знают меня. Это было спокойное место без сюрпризов…

Но не в этот день.

Первый, кого я обнаружил, подойдя к бару и просканировав ментальное пространство, лежал на полу. Его ментальное излучение было слабым, он находился в болевом шоке, балансируя на грани, за которой проваливаются в небытие. Один его глаз был поврежден, а уцелевший бессмысленно уставился в зал…

Сьюзан лежала на столе. Ее униформа была разорвана, а лицо разбито так, что на нем не оставалось живого места. Она была без сознания, и над ней склонился какой-то волосатый тип в пятнистом распреджилете на голое тело. Его тощие руки с «дорожками» инъекций жадно мяли тело Сьюзан, а мерзкая рожа была повернута к Жанет.

— Потерпи, детка, потерпи… — подмигивал он. — Волосатый Дуд уже заканчивает с твоей подружкой и скоро займется тобой… Респиратор, пусть она глядит!

Охваченная ужасом девушка пыталась отвернуться, но рука еще одного насильника крепко держала за волосы, заставляя смотреть. Рожа этого была полускрыта за респиратором. Видимо, он носил его как маску, чтобы прятать уродство, но дебильные черты были видны и так… В свободной руке у дегенерата была толстая цепь от шахтной вагонетки.

— Ы, ы, ы! — мычание заменяло ему смех. — Дуд хадошый…

— Респиратор, да ты бы сам уже делом занялся, а то в свои тридцать с гаком никак не разберешься…

Тот, кто бросил эту ленивую реплику, сидел на месте бармена с видом хозяина положения. На нем красовался драный плащ из парусины, а на стойке лежали револьвер и полоски белого порошка…

— Дэспидатору нэ надо, он любид нухать какаин.

От этих слов Респиратора еще один, четвертый, весело заржал. Он устроился за столом — заплывший жиром громила с пропитой рожей, низким лбом и близко посаженными свиными глазками. Перед ним находились бутылка бренди и окровавленный топор, а между ними — таз, в который он свалил, как мне показалось, всю еду, которую только смог найти в баре. Чавкая и запихиваясь, толстяк жрал оттуда руками, наблюдая происходящее в зале как невероятно забавное телешоу.

— Не забудь снять респиратор, когда будешь нюхать, — икнув, посоветовал он. — А то в нос не попадет.

— Во-во… — тип в плаще потянулся. — Иди понюхай, а я пока покатаюсь на этой юной кобылке, а то она вся истомилась. А потом будем собираться. Устроим заодно салют, тут столько бензина…

Я переключился на Волосатого Дуда и зациклил его нервную систему. Теперь он качался, как сомнамбула. Вернуться в реальность он смог бы, если бы что-то остановило эти движения. Главарь же поднимался с места, намереваясь отправиться к Жанет…

Я отворил дверь и вошел в бар. В моей руке не было пистолета или излучателя — я не собирался оставлять тут свою «подпись». В моей руке был нож.

— О, какие люди! — улыбнулся главарь.

Он вальяжно потянулся к револьверу — глядя в его глаза, я видел красную ауру, волнующуюся и искаженную из-за принятого наркотика и переплетенную темными «венами».

Он был одним из тех, кто подвергся Жатве.

Мне было все равно, кто он и почему он такой. Пока он решал, каким жестом будет лучше меня пристрелить — постараться пальнуть по-ковбойски, от бедра, или же избрать еще более эффектный метод, выставив рукоять вбок, на манер чернокожих гангстеров, — я нанес ментальный удар.

Выронив оружие и обхватив голову ладонями, он завопил. Невидимые пальцы вонзились в его мозг и смяли мысли о том, как бы меня поэстетичнее пристрелить, как газетную бумагу. И дальше никаких мыслей не было — ни эстетики смерти, ни желания «покататься на юной кобылке». Только боль и судороги, как при ударе электрическим током. Его ноги подкосились, и он завалился на пол.

Респиратор оглянулся на предводителя, перевел взгляд на меня — и я увидел, как растерянность в его глазах сменяется животным испугом. Челюсть же толстяка отвалилась, еда посыпалась изо рта. Парень был удивлен…

Я шел к ним.

— Кабан, птыкончы ыго! — взвыл Респиратор.

Это заставило толстяка очнуться. Вскочив, он занес над головой топор и с ревом ринулся на меня.

В его руках было достаточно силы, но перемещался он слишком медленно. Я отскочил вбок, и предназначавшийся мне удар достался столешнице. Секундного промедления, требовавшегося для того, чтобы выдернуть топор из дубовой доски, оказалось мне достаточно. Он заорал от боли и ярости, когда я, разворачиваясь, вколол нож ему в печень. К этому крику добавились еще четыре — пока эта жирная туша оседала вниз, я вгонял в нее пятнадцатисантиметровый клинок, раз за разом. Затем я ударил под лопатку, пронзая сердце.

Нож застрял меж костями, и моя рука соскользнула с мокрой рукояти.

Извлекать его у меня не было времени. Респиратор оттолкнул Жанет и подступал, раскручивая в воздухе цепь — вещь неуклюжую в неумелых руках. Движения предугадывались за ход вперед, но тем не менее подступиться без риска было трудно. Он не собирался спешить, и я принялся отступать вбок.

— Давай поговорим! — отправил я ему мысль. — Отдай кокаин, и разойдемся миром!

— Т-что? — удивленно переспросил он.

Голос, возникший в голове, сбил дегенерата с толку, и я кинулся на него. Он запоздал с ударом сплеча — цепь ушла мне за спину. Я поднырнул под локоть и врезал ему в ухо. Ошеломленный, Респиратор выронил цепь и растерянно согнулся, чтобы укрыться от следующих ударов. Тогда я поймал его обеими руками за волосы и бил головой о стол, пока его мычание не стихло.

Я расплющил его рожу вместе с респиратором. Затем, швырнув обмякшее тело на пол, я опустил каблук на шею, и позвонки треснули, как сухая ветка.

Оставался Волосатый Дуд — он продолжал «работу», окружающего мира для него не существовало.

Я огляделся вокруг, и мой взгляд остановился на стуле. Подняв его обеими руками, я подошел на удобное расстояние, широко размахнулся… Стул треснул, разбивая череп, как куриное яйцо. Кровь брызнула на стену, и Волосатый Дуд замертво отлетел в угол.

— Рауль! — воскликнула Жанет, бросаясь мне на плечи.

— Кто эти ублюдки? — спросил я у нее. — Что тут произошло?

— Я не знаю… — простонала Жанет, отпустила меня и кинулась к напарнице. — О боже, что они сделали с ней!

Она видела их в первый раз. Проклятые ворвались в «Тихую Гавань», когда в ней не было посетителей, и действовали без всяких вступлений. Кабан с порога ударил топором заправщика — именно этого парня я обнаружил на входе с раскроенной головой. Кайл не успел достать дробовик, который был у него под стойкой, и главарь подстрелил его… Жанет кинулась в технические помещения и успела вызвать полицию, прежде чем Респиратор нашел ее и выволок в зал. Волосатый Дуд в тот момент уже занимался Сьюзан. Прошло не менее двадцати минут с момента вызова — это было не Ядро, и, как обычно, полиция запаздывала.

— О боже… — срываясь, простонала Жанет. — Они убили Кайла и Тома. Сьюзан истекает кровью! Рауль, что делать?

— Кайл тяжело ранен, но жив, — ответил я, поднимая с пола револьвер. — Со Сьюзан тоже все будет в порядке. Оставайся на месте, полиция прибудет с минуты на минуту. Медики окажут помощь.

Мне не стоило мешкать. Оглушенный ментальным ударом, предводитель пребывал в бессознательном состоянии — и я отправил его оттуда прямиком в ад, выстрелив в голову.

Жанет вскрикнула.

— Дожидайся полиции, — повторил я, бросая револьвер на мертвое тело и направляясь к толстяку. — Я помог всем, что только в моих силах, и теперь ты окажешь мне огромную услугу, если не будешь рассказывать о том, что меня знаешь. Договорились?

— Конечно! — кивнула Жанет. — Ты спас нас и…

— И мне следует убираться. — Я вытащил нож из спины толстяка. — Сообщи полиции, что вмешался какой-то незнакомец. Опиши меня как угодно, но не так, как я выгляжу на самом деле. Хорошо?

Жанет кивнула.

— Мне следует убираться, — повторил я, направляясь к двери, и обернулся на выходе. — До встречи. Мы еще увидимся.

* * *

На площадке перед баром никого не было, но вдалеке мерцали разноцветные огни, приближающиеся со стороны Ядра. Увидев полицейские мигалки, я усилил восприятие и обнаружил, что за передней патрульной машиной катит огромная махина — полицейский транспортер. На его броне был начертан черно-голубой региональный герб и эмблема Специальных Сил.

Вокруг бара было открытое пространство — поросшие низкой травой пустыри. Будь это простые полицейские, я бы бросился туда, пробежал с километр и, пройдя через овраги, вышел в мертвый сектор. От его руин до ближайшего спального района был еще километр, оттуда бы я вызвал такси и растворился в вечернем городе…

Но транспортер Специальных Сил менял ситуацию. Вопреки моим ожиданиям, обещание Жанет увидеться не стало пустым — мне пришлось выполнить его сразу же, заскочив обратно в бар.

— Полиция уже едет, — сообщил я Жанет, доставая комп и вызывая Лилит.

Та держала руку на пульсе событий — подняла трубку после первого же гудка.

— Нахожусь в секторе 134-42, в придорожном баре «Тихая Гавань», — сообщил я. — И у меня неприятности. Мне пришлось убить четверых мерзавцев, не имеющих отношения к Культу, и через минуту здесь будут Специальные Силы. Они уже близко, и темнота не скроет меня, бегущего через чистое поле, от их приборов видения. Мне придется вступить в неравную игру со снайперами, старающимися прострелить ноги. Ты можешь мне помочь?

— Такое в моих силах, — сказала Лилит. — Удостоверение агента Двенадцатого отдела полиции при тебе?

— Да.

— В таком случае спокойно встречай их.

— Удостоверение — это хорошо, но я думаю, при виде кучи трупов эти ребята будут артачиться. Чтобы не чинить мне препоны, им потребуется более весомая вещь, чем кусочек пластика.

— Я уже набираю нашего Служителя в полиции. Полковник решит все проблемы. Я ему уже звоню.

Лилит прервала связь, и я повернулся к Жанет. Она держала Сьюзан за руку.

— Планы меняются, — сказал я. — Рассказывай полицейским все, что видела, но не говори, что знаешь меня. Ты видела меня впервые, я тебе незнаком. Остальное — как было.

Жанет понятливо кивала, пока я набирал еще один номер.

— Рауль, я немного опаздываю, — подняв трубку, сказала Таня. — Но уже подъезжаю, мне осталось…

Кроме ее голоса из динамика слышался шум двигателя — она находилась за рулем.

— Таня, тебе нельзя сюда приезжать. Здесь произошло ужасное событие.

— Что там такое?

— Тут произошла перестрелка, много убитых и полиция. Нужно разворачиваться и ехать домой.

— О боже… Ты находишься там?

— Да, и со мной все в порядке. Здесь полиция, производит опрос свидетелей… Я наберу тебя, как только освобожусь.

— Может, мне все таки приехать?

— Не стоит, тут просто формальности.

— Тогда позвони мне, как только сможешь, хорошо?

Ее было уже плохо слышно — грохотал двигатель транспортера. Просканировав ментальное пространство, я почувствовал в нем более десятка полицейских, готовящихся к высадке.

Я вышел наружу, и одновременно с этим перед баром «пришвартовался» транспортер — громадина величиной с туристический автобус. Его тридцатипятитонная масса опиралась на восемь громадных колес, и я знал, что внутри хватает места не только на три десятка полицейских, но и на тюремный отсек для задержанных. По сути, это был передвижной опорный пункт, которым можно было надежно перегораживать улицы и дороги, расчищать завалы и баррикады — вместо переднего бампера на нем был установлен бульдозерный отвал. Такие машины задействовались при общественных беспорядках и поэтому оснащались водометами и пусковыми установками для гранат со слезоточивым газом.

Поскольку это была модификация Специальных Сил, вместо водометов на крыше располагались две башни с пулеметами пятидесятого калибра, а в бортах были устроены бойницы.

Двери с лязгом распахнулись, и наружу посыпались «специалы». Лица их были скрыты за забралами тяжелых шлемов, которые могли отражать автоматные пули, — череп и позвонки при этом оставались неповрежденными. Специальная гарнитура передавала звуковые волны непосредственно на шлем, давала возможность каждому «специалу» слушать «объемный звук» без наушников. Обратная связь осуществлялась ларингофоном. В шлем были встроены микрофон и видеокамера, позволяющие транслировать изображение на командный пункт. Все это осуществлялось через тактический компьютер, фиксировавший и передававший сведения о физическом состоянии бойца и его местоположении. Необходимые датчики и система геопозиционирования были встроены в костюм — темно-синюю штурмовую броню, способную противостоять пулям длинноствольного стрелкового оружия.

На вооружении «специалы» имели стрелковые комплексы «Фемида» трехствольной системы. Из первого ствола можно было вести огонь пулями калибра 5,56 мм. Второй, стреляя резиновыми пулями, являлся нелетальным оружием. Третьим был сорокамиллиметровый гранатомет, который мог снаряжаться как обычными гранатами осколочного типа, так и другими их разновидностями. «Фемида» наводилась через тактический компьютер, прицеливаться можно было через его визор — из любого положения, при любом освещении.

Чтобы попасть в меня, подобного «хайтека» не требовалось. Стволы четверых «специалов» были наведены в упор, готовые выпустить резиновые пули. Обычно эти ребята, привыкшие к бандитским войнам и зачисткам мертвых секторов, стреляли ими, а уже потом разбирались, кто прав, а кто виноват…

Но сейчас был не тот случай. Их трехствольным «Фемидам» противостояла пластиковая карточка с тремя голографическими печатями и столичной полицейской эмблемой.

— Майор Уланов, — представился я, держа удостоверение в вытянутой руке, — Двенадцатый отдел. Вы прибыли слишком поздно. Я нейтрализовал налетчиков сам, и вся работа, которая осталась, — за ними, — я кивнул на фургон «Скорой помощи». — Окажите помощь пострадавшим гражданам.

— С каких это пор Двенадцатый отдел отдает распоряжения моим людям? И почему вы здесь оказались?

Эти слова принадлежали «специалу», вышедшему из транспортера последним. Его забрало было закрытым, а на наплечниках белели звезды майора.

— С каких это пор Специальные Силы задают подобные вопросы Двенадцатому отделу? — спрятав удостоверение, я неторопливо достал сигарету и закурил. — Продолжайте зарываться в том же духе, майор, и, может статься, вместо командования своими головорезами вы до самой пенсии просидите на КПП какого-нибудь «засекреченного объекта».

Отчасти это было правдой. Двенадцатый отдел, агентом которого я формально числился, курировал работу службы внутренних расследований, службы по особо важным делам и службы государственных преступлений. Специальные Силы не попадали под его юрисдикцию, подчиняясь Региональному Управлению Полиции, чей герб красовался на транспортере и нагрудных пластинах «специалов». Поэтому находящийся на своей территории майор всегда мог прикрыться руководством… Но затем заваривалась жуткая межведомственная возня, в ходе которой его руководство так или иначе прогнулось бы под бумажным потоком жалоб, должных по рассмотрению переходить в выговоры с занесением в личное дело. После нескольких оборотов бюрократических шестеренок майор закончил бы свою карьеру в одном из «дальних гарнизонов».

Это никак не входило в его планы, и он решил поумерить пыл — с одной стороны. Но с другой…

— Восьмой, — хмыкнув, сказал он в ларингофон. — Свяжитесь с центром и запросите подтверждение о майоре Клифе Уланове, агенте Двенадцатого отдела.

Кивнув, я выдохнул дым и принялся отстраненно рассматривать носки своих сапог, не отрываясь от чтения мыслей майора.

— Говорит Второй, — доложили ему по связи. — У нас тут пять трупов и двое раненых.

— Медики — внутрь, — распорядился майор. — Второй, картинку.

Он переключился на видеокамеру лейтенанта. Тот принялся расхаживать по бару, демонстрируя побоище. Сталкиваться с такими картинами было работой майора, и за двенадцать лет службы в Специальных Силах он повидал их предостаточно.

— Занятно, — признал он. — Вся работа вручную, если не принимать в расчет одного застреленного из револьвера. Пять трупов, один раненый. Занятно…

— Четыре трупа, — поправил его я. — Заправщик был зарублен не мною, а этим отребьем. Они же стреляли в бармена.

— Говорит Восьмой, — в шлеме майора опять раздался голос связиста. — Центр ответил на запрос положительно. С вами желает связаться полковник Кречетов.

— Переключите.

— Майор, — шлем наполнил знакомый майору голос. — Ситуация вне юрисдикции Специальных Сил. Не чините препятствий этому агенту. Я буду через пятнадцать минут, мне нужно сопроводить его в нужное место.

— Понял вас, полковник, — кивнул майор. — Ожидаем.

Кречетов был одним из тех немногих людей, к которым майор питал искреннее уважение. На парадном кителе седовласого полковника пестрела обширная коллекция наград, в числе которых имелись два ордена Мирового Правительства. Оба были заслужены благодаря успешным антитеррористическим операциям. Свой чин Кречетов получил не как многие, сопровождавшие просиживание штанов в Управлении многолетней практикой холуйства, интриг и подсиживаний. К кабинетной работе он перешел только после того, как получил тяжелое ранение в бедро…

Все было ясно и понятно, и все же майором Шлыковым овладело странное чувство.

Тот, кого он видел, никак не походил на полицейского. Он давно научился распознавать свою породу, и этот к ней не принадлежал. Такие убивают без всяких лишних мыслей и сожалений — так же, как готовит майор каждое утро свой холостяцкий завтрак. Застрелить, заколоть, забить насмерть — таким это столь же просто и естественно, как отрезать колбасы на бутерброд или разбить яйца в сковороду. И после этого они, в отличие от майора, спокойно спят… Волчья порода, майор таких встречал — и, заглянув в мои глаза, увидел еще раз.

Отвернувшись, он сопроводил взглядом носилки — медики выносили раненых, выводили зареванную девчонку-официантку.

Черт знает что творилось с этим городом последние две недели… Дежурная служба разрывалась от вызовов: грабежи, нападения, поджоги, изнасилования, убийства. Окраины захлестывало насилие. Всевозможная нечисть вылазила по ночам из своих нор, орудуя с необычайной активностью. Молодежная шпана, падальщики, бомжи-каннибалы… На фоне этого объявился некий истребитель сектантов, укладывающий трупы штабелями. Газетчики и телевизионщики тут же сделали из него звезду, «Ангела Смерти». Позавчера на загородной пати случилась резня, в которой погибли несколько десятков «отрывающихся». Майор побывал там, когда все отгремело, и увидел, что это были бомбы. Поработала армейская авиация… «Ситуация вне юрисдикции Специальных Сил», — сообщили из центра.

Что тогда вообще было в их юрисдикции, черт возьми?

Вздохнув, майор откинул забрало, глотнул свежего воздуха и растер небритое лицо. Его нервы были не железными, и нужно было думать о хорошем. Суточное дежурство подходило к концу, и он знал, как поступит. Он приедет на базу и снимет эту чертову провонявшую потом броню, которую носит уже больше двадцати часов, как чертов средневековый феодал. Примет душ, побреется, посадит за написание отчетов лейтенанта Клюева, а сам отправится в какой-нибудь бар выпить водки… Там он наймет знакомую девицу и поедет с ней домой. А затем, отсыпав ей монет, отправит восвояси и, опрокинув еще стаканчик-другой, забудется мертвым сном. В конце концов, полковник Кречетов знал, что делает…

Меня устраивал ход мыслей майора.

Водители машин, снующих по трассе, видели полицейские машины и сборище «специалов». Подъезжая, они почтительно сбавляли скорость, но едва отъезжали, тут же нажимали на газ, спеша покинуть место происшествия. Исключением стал полицейский «Мерседес», приехавший спустя четверть часа со стороны Ядра.

Из него вышли трое. «Ментальное фото» одного из них, в темно-синем мундире с орденскими планками, шевроном «Специальных Сил» и полковничьими звездами в погонах, я уже видел, читая мысли майора Шлыкова, — это и был Кречетов. Как я узнал из дальнейшего их чтения, второй был его бессменным водителем, сержантом Рудовым, а третий, лейтенант Багроменко, — секретарем.

Опираясь на трость, полковник прохромал к нам, и мы обменялись рукопожатиями.

— Наш столичный гость прибыл сюда ради важного служебного задания, — голос Кречетова был простуженным и усталым. — И мы не можем его задерживать. Я свяжусь с вами позже, а сейчас… — он повернулся ко мне, — моя машина в вашем распоряжении, и я думаю, вы не откажетесь, чтобы я подвез вас туда, куда нужно.

Майор Шлыков мысленно выругался и порадовался, что не наговорил мне слишком много… Из того гостеприимства, которое мне оказывал его начальник, выходило, что я очень важная шишка.

Переключившись на мысли полковника, я узнал, что отчасти так это и было, поскольку уже неделю он являлся Служителем Ордена. Конечно, Кречетов ничего не ведал об Истинном Положении Вещей — он всего лишь сотрудничал с группой офицеров из столицы и этого города, с теми, кто руководствовался теми же принципами, что и он сам… У него была своя картина происходящего — Орден и Культ в ней отсутствовали, зато имелось, например, несколько генеральских чинов, которые «действительно хотели навести порядок». Двадцать минут назад ему позвонили с самой верхушки, с экстренного номера. Голос был женским, но это не играло никакой роли, и полковник немедленно покинул Управление, чтобы «препроводить майора Уланова туда, куда он пожелает, а затем замять это дело». Полковнику было понятно, что этот человек что-то натворил, но он руководил в этом городе «Специальными Силами». Во-первых, это означало, что у него имелось достаточно полномочий, а во-вторых, что он умел выполнять распоряжения.

— Я направляюсь в центр города, — сказал я.

— Замечательно, — кивнул Кречетов. — Мы вас туда доставим.

Я уселся на заднее сиденье, вместе с полковником. Секретарь сел вперед, водитель завел машину, и мы отправились к Ядру.

* * *

Я собирался спокойно уехать туда и раствориться в вечернем городе, но осуществиться этому намерению было не суждено.

Когда мы отъехали от «Тихой Гавани» на пару километров, я услышал щелчок взводимого курка. В мой бок уперлось что-то твердое — не что иное, как револьвер полковника. Я потянулся к его мыслям и натолкнулся на ментальную защиту — колкую защиту телепата, чей дар не был врожденным.

Я имел дело с культистами.

— Еще одно движение, ментальное или физическое, и я пущу в тебя пулю, — предупредил он.

Это было в его силах, поскольку я не смог бы преодолеть защиту мгновенно.

Лейтенант тем временем обернулся и сноровисто захлопал по моим карманам, избавляя их от оружия. Затем они обменялись быстрыми взглядами с водителем.

«Мерседес» свернул с трассы на объездную.

«Лилит», — пронеслось в моей голове, и следующие мысли заметались по ней, как по захлопнутой клетке.

Карты предупреждали меня о черноволосой женщине, обманчивой внешности и западне. Предсказание сбылось. Она прислала ко мне Кречетова и компанию — культистов-телепатов, которые действовали, отключив защиту. Полицейские оказались прихвостнями Культа. Они дурачили меня своими мыслями так же, как я в свое время Беса.

Лилит оказалась предательницей. Либо она переметнулась на сторону Культа недавно, либо находилась там всегда, мороча голову мне, Командору и Магистру. Сейчас в ее руках был весь Орден на территории страны — начиная от де Круа и заканчивая мною. Все это время она играла с нами, забавлялась, как кошка с мышью, пока не пришел момент нанести удар…

«Лилит, — повторил внутренний голос, — Королева Монет. Кассандра намекала на нее. Неужели это было непонятно? Почему ты ее не слушал?»

— Куда мы едем? — спросил я.

— Увидишь, — ответил Кречетов. — Руки!

Не скрывая злорадной улыбки, лейтенант замкнул на моих запястьях наручники. Им было чему порадоваться, а мне — от чего впасть в отчаяние.

Машина неслась по объездной дороге, а я вспоминал. Я возрождал в памяти Вурца и Селесту — они радовались, но я расстрелял их, в их же собственном застенке. Мнил себя хозяином положения Тарантул — но был зарыт на породном отвале, как падаль. Торжествовал Вурдалак — пока я не сжег его живьем. Его преемник Бес считал, что дело в шляпе, но в итоге его голова оказалась в рюкзаке, и остальные «Адские Мясники» отправились в преисподнюю вместе с ним.

Я расслабился. У меня не было шансов одолеть культистов в машине, это было так. Но, радуясь, они не учли один фактор.

Бросив взгляд на спидометр, я увидел скорость — сто двадцать километров в час. «Мерседес» несся по левой полосе, обгоняя машины. Малолитражки и такси, продуктовые фургоны… Впереди показалось то, что нужно — магистральный грузовик с огромным полуприцепом.

До него оставалось тридцать метров, когда его водитель повел рулем влево.

Подловив этот момент, я нанес по нему ментальный удар. Легкое движение руля должно было всего лишь откорректировать направление, но судороги, охватившие дальнобойщика, превратили его в резкий рывок, выворачивающий колеса к левой полосе.

Визжа резиной и продолжая движение, грузовик ее перегородил. Сержант вскрикнул и ударил по тормозам… До столкновения у него оставалось меньше секунды.

Раздался оглушительный удар, и в моих глазах потемнело. Сминаясь, кузов «Мерседеса» заскрежетал. Затрещали разбитые стекла. Все, что я успел при этом сделать, — это пригнуться, закрываясь локтями. А успеет полковник выстрелить или нет — об этом я не думал.

* * *

Он успел выстрелить.

Во время столкновения нас обоих бросило вперед. Рука полковника, не ожидавшего столкновения, была расслаблена, а я был готов и напряжен, и поэтому его револьвер дернулся первым. Доли секунды, составлявшие разницу в нашем движении, оказались достаточны для того, чтобы пуля прошила лишь воздух перед моим животом, а затем ударилась в дверь.

«Мерседес» Кречетова был дорогой машиной и обладал безопасностью под стать своей цене. Во время столкновения сработали подушки безопасности, а двигатель, вместо того чтобы оказаться в салоне и отрезать ноги водителю и лейтенанту, ушел вниз. Но удар был таков, что это не имело значения. Вся передняя часть оказалась смята, и они превратились в окровавленные мешки с раздробленными костями, прижатые искореженным кузовом к своим креслам. Их кровь брызнула на меня, заливая лицо.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с ошеломлением. Пола моего плаща оказалась зажата между сиденьями, но это было ерундой. Мои ноги и руки остались на месте, а локти, ушибленные о переднее сиденье, были не в счет. В сравнении с водителем и лейтенантом, я вышел сухим из воды.

Точнее, пока еще не вышел. «Мерседес» был расплющен и исковеркан, как мятая жестяная банка, и недоставало только, чтобы истекающий из него бензин воспламенился.

Я с трудом дотянулся до лейтенанта, чтобы забрать нож и, отрезав кусок плаща, освободился. Затем я лихорадочно зашарил по его карманам, отыскивая ключи от наручников.

Минута, ушедшая на то, чтобы расстегнуть браслеты, растянулась в моем восприятии пятикратно, наполняясь запахом гари. Затем я забрал свое оружие.

Открыть двери мне не удалось, они были деформированы. Тогда я перевернулся, высадил ногой боковое стекло, пролез туда и вывалился на асфальт, словно танкист, выбравшийся из подбитой боевой машины.

Я был не единственным, кто уцелел. Полковник Кречетов издал глухой стон и зашевелился. Салон уже горел, из него валил едкий дым, и машина вот-вот должна была вспыхнуть веселым прожорливым огнем, а затем должен был взорваться бензобак. Я видел по приборной панели, что он полон…

Лилит.

Мне требовались сведения, доказательства. Мои выводы требовали еще одного, последнего и решающего подтверждения.

Я вытянул Кречетова наружу.

Оттащив кашляющего и вяло сопротивляющегося полковника на безопасное расстояние, я занялся его карманами. Полицейское удостоверение, кошелек с золотыми монетами, бумажник, визитница, комп…

Добравшись до него, я остановился. Опасаясь своей же догадки, я вошел в записную книжку и начал листать список. Десятки, сотни незнакомых, ничего мне не говорящих имен… и затем «Разгром», «Рауль». Моему имени соответствовал мой номер.

А модель компа и цвет соответствовали тому, который я видел у Тани.

Я запустил один из мультимедийных файлов и увидел музыкальную репетицию в гараже. Смеющаяся Таня снимала остальных членов своей группы, то и дело поворачивая камеру на себя…

Ошибки быть не могло — это был ее комп.

— Откуда он у тебя? — схватив Кречетова за воротник, я встряхнул его и ударил по лицу. — Говори!

Голова полковника безвольно мотнулась, глаза бессмысленно смотрели на меня.

«Таня… — прошептал внутренний голос. — Ты воздерживался от чтения ее мыслей. Что ты о ней знаешь? Что, если она с культистами, что, если Королева Монет — это и есть она? Или второе — культисты ее захватили».

Заставив его замолчать, я навалился на ментальную защиту Кречетова.

Она оказалась очень крепка. Будь мы в равном положении, даже неизвестно, кто взял бы верх… Но он был оглушен и дезориентирован. Вся его сила могла быть использована только для обороны, и, следовательно, это был не показательный ментальный поединок, а игра в одни ворота. Дважды защите полковника удалось выдержать мой натиск, но с третьей атакой она поддалась.

Его память открылась передо мною — все ее темные кладовые и тайники.

* * *

Арлекин — так звучало культистское прозвище Кречетова, и он не знал, как выглядит и где находится его начальство. Не знали этого и его соратники, Мим и Пересмешник. Все трое они назывались Безликими, и стоял ли в иерархии Культа кто-то выше их руководства, им не было известно. Руководство находилось над Координаторами, над Наместником, над Внутренним Кругом вообще. К нему следовало обращаться «Хозяйка» и выполнять все приказы. Безликие служили ей десятилетиями.

Вчера вечером Хозяйка приказала срочно отправляться в этот город. Покидая свою конспиративную квартиру, Безликие загрузились в фургон — и через двенадцать часов прибыли в назначенное место, в лесопосадку одного из мертвых секторов.

Там их уже ожидал человек Хозяйки — чернокожий верзила с гладко выбритой головой. Он передал им комп Тани и сообщил инструкции. Требовалось просто дождаться моего звонка, а затем, подделав голос прежней владелицы компа, договориться о встрече.

Таня была популярной певицей, ее песни присутствовали в Паутине — и это облегчало задачу. Копирование голосов было профилем Пересмешника. Он загрузил песни в программу-модулятор, обработал и принялся ждать, приготовив для разговора звуковую матрицу.

Человек Хозяйки посвятил их в специфику разговора. Он рассказал о том, что я — Ангел Смерти, а она посторонняя Ордену девушка, не подозревающая об Истинном Положении Вещей. Я должен был сам добиваться скорого свидания — чтобы предупредить ее о какой-то угрозе.

Он сообщил это и многое другое — о нашем знакомстве на кладбище, о моем визите к ней в гости… Пересмешник без труда обвел меня вокруг пальца.

Арлекин перезвонил Хозяйке и доложил о времени и месте назначенной встречи. После минутной паузы та приказала им дожидаться посланника.

Чернокожий посланник прикатил через пару часов на «Мерседесе», в котором лежали тела троих полицейских. Все трое были отравлены.

Безликие перетащили трупы в свой фургон, и закипела работа. Схема их действий была отточена долгой практикой, и все нужное они привезли с собой. Специальный станок, которым они располагали, позволял за каких-то полчаса изготовить маску любого человека, нужно было всего лишь получить «цифровой слепок» его головы при помощи трехмерного сканера. Надев получившиеся маски, Безликие нанесли грим и напялили парики — в фургоне этого добра было больше, чем на театральном складе, — и облачились в форму мертвых «специалов». Мим заделался лейтенантом Багроменко, Пересмешник стал сержантом Рудовым. Арлекин же натянул на себя личину полковника Кречетова.

Безликие залезли в полицейский «Мерседес» и поехали на окраину Ядра. Посыльный снабдил их новыми сведениями и инструкциями. Кречетов был Служителем Ордена, уже неделю он выполнял распоряжения Приора. Но этот город был переполнен ищейками Культа, и вся его деятельность была известна…

Как и мой почерк. Паладины не ограничивались уничтожением культистов, при случае они не проходили мимо всякой другой мрази. Тела падальщиков, расстрелянных из моего пистолета во время переправки Кассандры, говорили о том, что я не исключение.

Хозяйка спланировала следующую ситуацию: наняла банду мерзавцев с окраинных секторов Ядра и заплатила им десять тысяч, чтобы те устроили резню в «Тихой Гавани» строго в назначенное время. Я должен был прийти туда и уничтожить их, а затем туда прибывали «специалы»… Вступать с ними в столкновение я бы не стал — мало того, что это означало бы уничтожение людей, далеких от Ордена и Культа, просто выполняющих свою работу, — это было бы непростой задачей. Вместо того чтобы разворачивать целое сражение, я бы связался с Приором, и тот отдал бы соответствующие распоряжения Служителю в полиции, Кречетову.

Звонок на комп полковника «с верхушки» подтвердил верность этих расчетов. Арлекин поднял трубку и получил приказ относительно человека, натворившего дел в «Тихой Гавани»… С ним говорили через компьютерный модулятор, но по интонациям мне удалось распознать, что это была Лилит.

Она не была Хозяйкой.

Безликим оставалось только приехать за мной к «Тихой Гавани». Обманув слух майора Шлыкова «простуженным голосом» Кречетова, а мою телепатию — соответствующими мыслями, они забирали меня, пустив в ход внезапность, обезоруживали в машине и везли целым и невредимым в нужное место.

Все прошло как по нотам. Кроме одной детали — в ходе триумфальной поездки с плененным Ангелом Смерти машина оказалась разбита всмятку, Мим и Пересмешник раздавлены в лепешку, память Арлекина про-сканирована, после чего — я надавил на спусковой крючок револьвера Кречетова — его голову прострелили.

Я стоял над его трупом в задумчивости. Я догадывался, зачем потребовалась вся эта сложность, почему Хозяйка использовала такой тонкий инструмент, как Безликие, вместо того чтобы устроить под «Тихой Гаванью» банальную засаду со снайперами. Во-первых, меня следовало захватить живьем, чтобы допросить, а во-вторых, сделать мое исчезновение незаметным для Ордена.

Затем один из Безликих перевоплотился бы в меня и орудовал дальше. Из последних действий Ордена становилось ясно, что весь его состав в этой стране сотрудничает очень плотно, на грани фола. Магистр, Приор, остальные Паладины, Наблюдатели… Следующей комбинацией были бы ловушки для них, успех которых был вопросом актерского перевоплощения.

Безликие владели этим искусством в совершенстве.

Прогремел взрыв. «Мерседес» поглотило пламя, и я закашлялся от повалившего клубами дыма.

Мне следовало немедленно убираться. Водитель грузовика до сих пор пребывал в обмороке, уткнувшись в руль. Но его большегрузный тягач пригодился бы лишь в крайнем случае — если бы не нашлось ничего менее приметного и неуклюжего.

Я огляделся. Водители машин предпочитали разворачиваться и уезжать в обратном направлении — имелось достаточно перекрестков, чтобы спокойно объехать место этой переделки, не ввязываясь в неприятности… Так делали водители всех машин, кроме одной.

Метрах в пятидесяти от меня стоял джип. Я потянулся с нему сквозь ментальное пространство.

Две девицы и двое ребят — на вид никому из них не было и двадцати. Девицы восторженно гомонили, а парни комментировали происходящее, высунув руки из окон и снимая все на компы. Сопоставив изнеженные спесивые лица с машиной — топовым японским джипом, — я понял, кто это.

Отпрыски богатых семейств катались на подаренной отцом машине, навеселе. Никаких проблем в жизни не было и быть не могло. Дорожная полиция их не заботила — достаточно было продемонстрировать полицейскому одну из тех визиток, которые дал отец. Чуть более серьезные проблемы — например, сбитый на дороге бродяга, — решались звонком ему же. И не было никаких причин лишать себя чудесного представления.

Будто в боевике, какой-то тип вылез из разбитой машины, вытащил за собой полицейского в крупном чине, избил его, а затем пристрелил… Это было целое приключение, шоу!

Чуть позже, отдохнув с подружками в ночном клубе, можно будет вернуться в Ядро, в подаренные отцом апартаменты. Закончив с полагающимся после приятного вечера шампанским, кокаином и групповым сексом, можно будет прокрутить представление на огромном телевизоре, хохоча и строя версии о подоплеке случившегося…

— Ну и ну, отпад! — воскликнул тот, что сидел за рулем. — Ларри, снимай, снимай тоже, сейчас я подъеду поближе, чтобы было виднее! Снимем это, а затем…

А затем я поднял пистолет и усилил восприятие. Фары джипа превратились в раскаленные добела диски, излучающие нестерпимо яркий свет — он едва не ослепил меня в то мгновение, которое я целился.

Но я вернул восприятие к норме и нажал на спусковой крючок.

— А-а! — вмиг позабыв обо всем, начиная от видеосъемки и заканчивая планами на вечер, юнец зашелся хриплым воплем.

Мне не пришлось стрелять второй раз, чтобы пресечь попытки к бегству. Свинцовая пуля смялась при попадании о кость и разворотила запястье. Комп улетел в темноту, а кисть повисла на сухожилиях.

Юнец потрясал ею, не переставая верещать.

Кинувшись к джипу, я распахнул дверь, схватил его за напомаженные локоны, вытащил наружу и от души врезал рукоятью. Не упуская мыслей тех, кто оставался в джипе, я склонился над асфальтом, подбирая окровавленный комп.

Когда я выпрямился и обернулся, в трясущейся руке второго юнца был пистолет. Наконец-то выудив его из бардачка — куда же в наше время без оружия? — Ларри навел дрожащее дуло на меня.

— Молоденький козлик решил наставить на злого волка свои рожки? — останавливаясь, поинтересовался я.

Тихонько хныча, юнец надавил на спусковой крючок — но вместо выстрела прозвучал щелчок. Его пистолет был на предохранителе.

Я поднял свой, нацеливая в лоб Ларри.

Его голову заполняла эта картина — воплотившийся в жизни фильм ужасов. Это не было кошмарной галлюцинацией, этот монстр в изодранном плаще, с окровавленным лицом уже расправился с Руби и сейчас принимался за него…

— Он убьет меня… — словно заевшая пластинка, эта плаксивая мысль в очередной раз провернулась в его голове, и в салоне раздался хлопок.

Великий потомок великого отца наклал в штаны, и пистолет вывалился из его ослабевшей руки.

— Хороший выстрел, — одобрил я. — Будем считать нашу дуэль оконченной. Оставь свой комп — и проваливай. И вы вон отсюда! — рявкнул я на девиц.

Те не заставили себя просить дважды. Будто сорванные с места внезапным порывом ветра, они выскочили наружу и, ломая каблуки, помчались наперегонки. Проводив их и Ларри взглядом, я позакрывал двери, сел за руль и тронулся, объезжая место крушения по обочине.

Руби остался валяться на дороге.

Господин Тондо никогда и ни в чем не отказывал своему сыну — вся роскошь и все удовольствия, какие только могли прийти в голову избалованному и пресытившемуся отпрыску, немедленно воплощались в жизнь. Десятки прихотей посещали эту голову ежедневно, но там никогда не было и мысли о такой простой вещи, как настоящие друзья, — такие, например, которые не бросили бы его раненым и истекающим кровью на асфальте. Но…

В конечном счете, его ранение не было фатальным, а господин Тондо оставался по-прежнему всесильным воротилой черного рынка. Он расщедрится не только на новую машину, но и на хороший протез и пару телохранителей, без которых его сосунок не ступит больше и шагу. И обязательно наймет охотников за головами…

Огненное зарево осталось за моей спиной, растворяясь в темноте, и мой комп задрожал, принимая вызов. На экране светился номер Лилит.

— Слушаю, — ответил я.

— Как у тебя дела? Все прошло без сюрпризов?

— С сюрпризами, но успешно. Вместо Кречетова и его свиты приехали культисты-двойники. Мне удалось с ними справиться. Признаться, я даже заподозрил тебя… Но сканирование памяти подтвердило твою непричастность. Ими руководила некая Хозяйка. Это было ее ловушкой.

В динамике повисла тишина.

— Я рада, что не нахожусь под подозрением, — обдумав услышанное, сказала Лилит. — Будь я на стороне Культа, ловушка выглядела бы иначе. В конце концов, мне известно даже, где ты живешь… А что с самим Кречетовым?

— Он давно был раскрыт, находился под прицелом, — ответил я. — И сегодня его отравили…

— Я приму меры по локализации провала. К счастью, у меня есть еще один Служитель в полиции, совершенно независимый от Кречетова. Его услугами я еще не пользовалась, поэтому он не раскрыт. А кто такая Хозяйка?

— Еще не знаю, — сказал я, — но надеюсь узнать в ближайшее время. Слишком долго рассказывать о каше, которая была ею заварена. Двойники имели задачей привезти меня в определенное место — в сектор 347-32. Там находится роща, в которой стоит особняк. Я спешу туда.

— Сам? Скорее всего там засели Каратели. Лучше дождаться Паладинов. Капитан Рональд уже в пути, я вызвала его, когда ты обратился ко мне за прикрытием. Я сделала это для подстраховки.

— Нет времени. Я должен нанести туда визит как можно скорее, пока Хозяйка не хватилась своих двойников. Передай эти сведения Магистру. Я свяжусь с тобой позже.

Глава 2

Усадьбу окружала высокая ограда из выщербленного, поросшего мхом камня. Старинный мост выгибал свою спину надо рвом. Его булыжник был скользким от дождя, а резные перила давно раскрошились и рухнули в воду. Петли ворот проржавели настолько, что не смогли удержать створы, — одна их половина завалилась вниз и торчала из тины, вторая перекосилась во двор.

Когда я вступил в его пределы, под моими ногами зашуршал ковер из мертвых листьев. Эти звуки тонули в шелесте кривых веток, переплетавшихся над моей головой. Подножия деревьев терялись в зарослях — сад давно позабыл ножницы садовника, будучи предоставлен самому себе. Одно из деревьев упало, но никто не удосужился его убрать — так оно и сгнило. Я переступил через него.

Некогда особняк был красивым зданием. Средняя его часть, стилизованная под увенчанную шпилем башню, возвышалась над двумя этажами; такими же башнями кончались оба его крыла. Старость и запустение щедро отметили все это знаками своей власти: каменные твари и горгульи истрескались, а в черепичной крыше зияли частые прорехи.

В доме чувствовалось нечто зловещее — и причина была не только в его внешнем виде. Мое предчувствие советовало держаться от него подальше.

Окна второго этажа чернели пустотой. Окна первого были закрыты глухими ставнями и также не освещены — но только на первый взгляд. От моего усиленного восприятия не укрылся свет, просачивавшийся сквозь ставни одной из комнат.

Там кто-то был, я слышал какие-то слабые, неотчетливые звуки.

Я поднялся на крыльцо, осторожно приотворил тяжелую дверь и вошел внутрь — в окутанное полумраком двухэтажное фойе. Потолочные балки просели, но еще держали свою ношу. Лунный свет вливался сквозь разбитую фрамугу огромного островерхого окна, через нее проникали отголоски ветра — и отбрасываемые паутиной причудливые тени шевелились на истрескавшихся фресках.

Полный комплект рыцарских доспехов стоял в небольшом алькове, и первым делом я проверил усиленным зрением, что он пуст. Когда я это делал, мое обоняние уловило некое дуновение — я различил в нем то ли благовония, то ли ароматические масла… Также в нем слышался запах вкусной еды.

В обе стороны фойе уходили два арочных коридора, и запах пришел из левого крыла. Именно в той стороне я и видел свет в ставнях.

Я увидел его вновь, когда вошел в коридор, — свет сочился сквозь щели в дверях.

Заглянув в первую, я увидел длинный стол, покрытый белой тканью и ломящийся от яств. Свечи освещали это изобилие, играя бликами на хрустале, фарфоре и серебре. Я быстро сосчитал комплекты столовых приборов — их оказалось четырнадцать, и напротив каждого стоял тяжелый стул с обивкой, истершейся от возраста. Остальная мебель была задрапирована пыльными чехлами.

Я двинулся ко второй комнате — прислушиваясь, я различал там дыхание, оттуда же тянулся аромат благовоний. Но слов или действий я не слышал.

Приблизившись к этой двери, я нырнул в пустой альков — на случай, если оттуда решат открыть огонь.

— Рауль, — услышал я оттуда. — Если уж ты пришел, то входи. Я Хозяйка.

Глубокий, властный голос. Он принадлежал женщине и был мне незнаком.

Секунду поколебавшись, я последовал ее приглашению.

Комната, порог которой я переступил, носила печать того же упадка, что и остальные. Черно-золотые обои местами отклеились и свисали вниз, а мозаичный пол покрывала пыль. Легкий дымок благовоний курился над жаровней в углу, наполняя помещение терпким, дразнящим обоняние ароматом. Пламя огромного камина с треском пожирало поленья.

В центре стояла большая декоративная ванна, наполненная горячей водой. Душистый пар поднимался от ее поверхности, а бортики были заставлены банками и флаконами с солями, маслами и ароматическими порошками.

Хозяйка сидела в их окружении.

Черноволосая, она обладала идеально гладкой кожей оливкового цвета и необычайно глубокими черными глазами. По ним можно было дать века и тысячелетия.

В ее взгляде читалась властная привычка. Лицо ее было безмятежным, аура светилась спокойным фиолетовым светом. Никаких эмоций. Ни стеснения по поводу наготы, ни любопытства. Нимало не смущаясь от вида нацеленного лазерного излучателя, она смотрела на меня своими глазами, похожими на два черных колодца. Они были глубоки, как шахтные шурфы, но все же я разобрал их содержимое.

На самом их дне плескалась злоба, густая и черная, как нефть.

Справа от Хозяйки лежал скипетр с рукоятью, покрытой вороненой чешуей. Его навершие было выполнено в виде змеиной головы.

Передо мной была истинная Королева Монет.

Ее свита состояла из двоих человек — того самого чернокожего посыльного, которого я уже видел, сканируя память Арлекина, и молодой женщины со светлыми волосами.

Одетый в набедренную повязку, в шипованном ошейнике и кожаной портупее, посыльный застыл возле бадей с горячей водой. Он был здесь не для того, чтобы охранять Хозяйку, — всего лишь прислуживал в ходе принятия ванны.

Вторую женщину, стройную и светловолосую, одетую в обычное платье, я мог бы назвать при других обстоятельствах привлекательной — если бы не одна черта. Зеленые и по-жабьи выпуклые, ее глаза выделялись на фоне в общем-то правильного лица. Их немигающий взгляд был отвратителен.

В ее руке также находился скипетр, но змеиная голова на нем имела меньшие размеры.

— Я думала, тебя приведут Безликие, — проговорила Хозяйка. — Но ты пришел сам. Как я понимаю, они мертвы? — Она повела плечами, и вода заколыхалась. — Жаль, они были тонким инструментом. Но это уже не имеет значения. Ты здесь и сейчас — и это главное, мой юный враг…

— Кто ты? — спросил я.

— Первая из Сестер-Змей, Первая после Великой. А Кларисса, — она качнула головой в сторону блондинки, — Двенадцатая. Она проводит тебя туда, где ты должен быть.

— Где девушка, комп которой попал вам в руки?

— Чуть позже ты увидишься с нею. Она ждет тебя в Театре Мучений, мой юный враг. Все Сестры уже в сборе, тебе оказана небывалая честь. И после того как ты принесешь ее в жертву, ты удостоишься еще большей чести — отужинать с нами, в знак начала твоего нового служения.

Служение… Слова ее были сладкими и тягучими, как мед. Принести в жертву… Они обволакивали, как паутина. Я стоял напротив нее, готовый пустить луч, разрезать ее пополам, вместе с Клариссой и прислужником…

Но я не делал этого.

— Ты уже сейчас повинуешься мне, — сказала Хозяйка. — Не можешь стрелять, правильно?

Лицо Клариссы озарилось при этом вопросе издевательской улыбкой.

— Не можешь стрелять, мой юный враг, потому что я этого не хочу, — продолжила Хозяйка. — Чего я не хочу — того ты не можешь… Ничтожный, — позвала она прислужника, — забери у него оружие. Сегодня яркий день в твоей жизни, Рауль, день, в который ты станешь на нашу сторону, сделаешься нашим юным другом… А ты ведь и не помышлял об этом, правда?

Да… Помимо моей воли — всеми силами я пытался отыскать ее в своем сознании, но ее там попросту не было, — я открыл рот, чтобы дать утвердительный ответ. Мой рассудок стал нечетким, потерялся в каком-то мареве. Ошеломленно озираясь, я силился понять, что происходит…

И в этот момент раздался удар. Дверь, через которую я вошел, распахнулась настежь от мощного пинка, и в комнату ворвался де Круа.

В одной его руке был меч, а в другой копье — один из предметов фойе.

Хозяйка вскинула руки, но копье Магистра оказалось быстрее ее телекинетического удара. Оно промелькнуло в воздухе и прошибло ей грудь насквозь. Усиленный телекинезом бросок оказался настолько силен, что древко сломалось, а наконечник пробил ванну.

Поток окрашенной кровью воды хлынул из пробоины. Пришпиленная к полу Хозяйка задергалась, хватаясь за обломок копья и бултыхая ногами в агонии.

Кларисса метнулась к Магистру со злобным шипением. Движения ее были стремительными, как бросок змеи, — обычный фехтовальщик не смог бы ничего противопоставить дару сверхъестественной ловкости.

Но Магистр и не был обычным фехтовальщиком. Его клинок встретился со скипетром, срезая пальцы. С криком боли Кларисса отскочила назад. Де Круа не успевал ее настичь и послал вслед меч.

Клинок вонзился в живот до половины. Согнувшись, Кларисса упала на колени. Воспользовавшись этим, Магистр нанес телекинетический удар, и она отлетела, словно сбитая кегля. Проломив своим телом каминную решетку, она застряла меж прутьев.

«Ничтожный» опрометью кинулся ко второй двери, но та захлопнулась перед самым его носом. Он обернулся, и глаза его округлились от ужаса — на то краткое мгновение, которое потребовалось кулаку Магистра, чтобы впечататься в лицо, превращая его в кровавую кашу. Прислужник опрокинулся на двери, воя от боли и ужаса, но де Круа не дал ему упасть. Перехватив его за пояс и ошейник, он поднял его над головой, а потом с размаху опустил на колено, ломая спину, и разом пресекая все вопли.

Поднявшись, Магистр оглядел учиненное им побоище. Хозяйка бултыхала ногами в предсмертной агонии, тело же Клариссы лизал огонь камина — но ей было уже все равно.

Я смотрел на все это, тупо и безучастно.

Удовлетворенно кивнув, де Круа быстрыми шагами прошел к ванне, взял с ее бортика какую-то банку с темно-красным порошком и торопливо вдохнул его носом. Затем протянул мне.

Ничего не понимая, я последовал его примеру.

— Это противоядие, — послал мне мысль де Круа и указал на жаровню в углу. — Поджидая тебя, они заблаговременно прокурили помещение этой дрянью, так называемым Лотосом Повиновения. Ты отравился еще в фойе, когда почувствовал запах. Нескольких вдохов этой мерзости достаточно, чтобы затормозить центр принятия решений. А затем — превратиться в овощ, безвольную тряпку, покорную марионетку. Три века назад они уничтожили так отряд из десяти Паладинов — попав в ловушку, те надышались этой отравой и дожидались своей очереди умирать, безучастно глядя на смерть товарищей… Я побывал в том месте утром, нашел их изувеченные тела и такую вот жаровню — оттуда и знаю про запах. Почувствовав его, затаил дыхание — как под водой… Иначе я присоединился бы к тебе. Мы влипли бы, как мухи в патоку.

Коридор тем временем заполнили звуки шагов. Сознание мое прояснилось, я обратил излучатель в ту сторону, но Магистр дал знак, что все в порядке.

В комнату зашел Фабиан, Капитан с лазерной винтовкой и еще трое — как я понял по лицам и лазерным излучателям, это были Паладины. Первым делом все они воспользовались порошком.

Затем Фабиан спрятал банку в карман.

— Занятная вещица… — сказал де Круа, поднимая с пола скипетр и поворачивая его рукоять.

Змеиная голова ощерилась острыми зубами, на которых поблескивала какая-то жидкость.

— Когда они хотят кого-то захватить живьем, это означает мгновенный паралич, — он крутанул рукоять в другую сторону, заставляя пасть захлопнуться и открыться вновь. — А когда нет — один укол означает смерть.

— Сестры-Змеи, — сказал Фабиан. — Мы действительно имеем дело с этими ядовитыми тварями…

Покривившись, Магистр швырнул палицу в камин — к ее бывшей владелице.

— Кто они такие? — спросил я.

— Высшие Сестры, — ответил де Круа, — Отравленные Клыки, Великие Наги или просто Сестры-Змеи, как они чаще всего себя называют. К числу Карателей они не принадлежат, возвышаясь и над Легионом, и над Наместниками. Они выполняют волю верховного руководства Культа. — Он повернулся к Капитану. — Что у нас в здании?

— Больше никого, — сказал Рональд.

Кивнув, Магистр обратился ко всем присутствующим:

— Это не значит, что работа окончена. Две твари обезврежены, но их остается в этом змеином гнезде еще немало… На грохот от нашего вторжения никто не явился, но все мы видели ужин, накрытый на четырнадцать персон.

— Я думаю, здесь есть подземелье, — сказал Командор. — Они там. Еще одиннадцать Сестер и неведомо сколько прислужников. Из того, что она говорила Раулю, понятно: все наслаждаются представлением в Театре Мучений. Нас семеро. Что будем делать?

Магистр нахмурился, обдумывая положение.

— Нагрянем к ним, — решил он. — Я, Рауль и Рональд со своей винтовкой идем впереди. Фрэнсис и Жан, идете следом, заботясь о флангах. Курт — прикрываете тыл. Командор, вы двигаетесь в центре. Вызовите Тактического Диспетчера, запросите от моего имени подкрепления.

— Связь уже не работает, — сказал Фабиан, доставая комп. — Раз они ее заглушили, то уже знают, что произошло.

— И улизнут, если мы будем дожидаться штурмового отряда из Цитадели, — кивнул де Круа. — Поэтому нам предстоит начать работу самим. По меньшей мере их одиннадцать, и все имеют по нескольку даров. Нас же семеро.

Последние слова он произнес, поднимая кулак и оглядывая всех. Предстоял бой, который станет для многих последним.

— Во искупление тех, кого они сбили с пути и пропитали скверной — смерть, — сказал Командор Фабиан.

— В знак того, что мы не отступимся, — смерть, — поднял винтовку Капитан Рональд.

— В память тех, кого они предали пыткам, — смерть, — кивнул Курт.

— В отмщение за то, во что они превратили мир, — смерть, — присоединил свое слово Жан.

— В противовес мерзкому злу, которому они служат, — смерть, — вторил им Фрэнсис.

Наступал мой черед.

«Земля расступится под твоими ногами, — шептал внутренний голос. — Бойся темной женщины, она хранит ключи от Бездны, где скрывается Зверь».

Темной женщиной была Хозяйка, и нам предстояло спуститься в ее Бездну. Поражение… Если кому-то и суждено было возвратиться, то не всем.

— Во имя тех, кого мы должны спасти, — смерть, — произнес я.

— И ничего, кроме смерти, — сказал Магистр, поворачиваясь и идя в коридор.

Мы двинулись за ним.

* * *

Стены коридора, через который так и не довелось бежать черному прислужнику, закрывали дряхлые гобелены, изображавшие ужас и смерть. Мы были начеку, когда миновали их мрачный ряд, — стоило ожидать, что за истлевшей тканью будет скрываться враг или ловушка.

Но ничего такого не произошло. Мы попали в башню, которой заканчивалось крыло здания.

Это пустое помещение было пыльным, как старый чердак. Его пол покрывали гнилые щепки, битый кирпич и осыпавшаяся штукатурка, а путь на второй этаж заполняла паутина. По ее гирляндам становилось понятно, что наверх уже давно никто не хаживал.

Подвалом же пользовались постоянно — к винтовой лестнице, ведущей под землю, шли следы. Целая тропа, вытоптанная многими подошвами среди этого хлама…

Когда мы начали спуск, воздух стал теплым и влажным, ощутимым кожей. Шорох плащей и гулкие шаги тонули в вязкой тишине. Закрепленные на плечах Паладинов фонари разгоняли чернильную темноту, высвечивая сырые ступени и ржавые крепления для настенных факелов. Мы продвигались медленно, прикрытые со всех сторон телекинетическими щитами. Двадцать метров, тридцать…

Затем темнота расступилась, и мы сошли с лестницы в небольшую комнату. Она была пуста. Электрические лампы, бетонные стены и массивная стальная дверь с ржавым колесом посередине. Это напоминало вход в военный бункер.

— Посмотрите-ка сюда… — сказал Магистр, указывая кончиком меча на толстые резиновые прокладки, изолировавшие дверь от бетона.

— Готов держать пари, что нам приготовили высокое напряжение, — кивнул Рональд.

— Приготовьтесь, — распорядился де Круа.

Мы заняли позиции по обе стороны от двери.

— Снимаю щит и пробую открыть.

Колесо со скрипом пришло в движение. Действуя телекинезом, Магистр открутил его до упора и распахнул дверь.

За ней был широкий коридор — целый туннель, извилистый и длинный. Лучи фонарей высвечивали изгибы его бетонных стен и терялись в темноте.

— Рауль? — де Круа посмотрел на меня.

Я принялся сканировать ментальное пространство, но находил только пустоту. Либо все были в дальних помещениях, отделенные от нас толстыми слоями бетона, поглощавшего ментальное излучение, — либо были прикрыты защитой.

Я прекратил бесплодное сканирование и усилил восприятие.

— Коридор поворачивает налево, метрах в ста пятидесяти от нас, — сообщил я. — Ближе, метров через сто, направо уходит другой коридор, ответвление. Я вижу это — и никого не слышу. Но…

Я замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Это подземелье вентилировалось, и воздух, которым веяло из туннеля, не был спертым, как на лестнице. Но, несмотря на это, он был мерзким. Мое усиленное обоняние захлестнула вонь, в ее тошнотворном букете я различил запах падали, испражнений… И скотский смрад старого, годами не смывавшегося пота.

— Но оттуда жутко смердит, — договорил я, возвращая восприятие к норме. — Смердит кем-то.

— Посмотрим, кем, — сказал Магистр.

Прикрытые его щитом спереди, мы пошли, держа туннель под прицелом. Вонь крепла с каждым шагом, становясь различимой и без усиления чувств.

— Действительно смердит, — покривившись, признал Рональд.

— Надо было прихватить противогазы, — пробормотал Курт.

— Если бы знали…

Рональд осекся — раздался громкий щелчок. Что-то щелкнуло — впереди нас, на потолке.

А затем раздался грохот. Взломав маскирующую штукатурку потолка, вниз обрушилась стальная переборка. Высекая крошку и поднимая густую бетонную пыль, она ударила в пол, в считаных шагах перед Магистром.

Путь вперед был прегражден.

Но не успели мы опомниться, как грохот раздался снова. Точно такая же плита рухнула позади замыкающего Курта.

Затем прогремел взрыв, настолько мощный, что эта тяжкая плита содрогнулась. Пол тоже дрогнул и завибрировал — там, на входе в подземелье, падали обрушенные бетон и порода…

Потом все стихло.

— Они завалили вход, — проговорил Курт, — Мы в западне.

— Челюсти захлопнулись, — сказал Фабиан. — Змея проглотила свою добычу.

— Посмотрим, переварит ли она ее, — де Круа недобро улыбнулся. — Или эта добыча вспорет ее брюхо изнутри. Капитан, режьте плиту, я вас прикрываю.

Рональд подступил вплотную к переборке.

Лазерный луч вырвался из винтовки и впился в ржавую поверхность. Капитан продержал луч, пока тот не прожег толстую плиту насквозь, и затем двинулся по кругу. Летели искры, от расплавленной стали поднимался пар. Ее капли с шипением падали на пол…

Температурный индикатор винтовки сменил свой цвет с зеленого на желтый. Не дожидаясь, пока он станет красным, Рональд прекратил резать, достал из рюкзака новый охладительный блок, вставил его в оружие и продолжил работу.

Еще через несколько минут она была окончена. Вырезанная секция вывалилась наружу.

И в освободившийся проем ворвалась вонь. Сильная вонь и много криков — оглушительный рев в десятки глоток.

Тех, из кого состояла орущая толпа, невозможно было назвать людьми.

Они были уродами.

Одни имели могучие торсы — другие были немощными ожиревшими пигмеями. Черепа некоторых были не больше грейпфрута — другие же обладали головами, раздутыми до такой степени, что шеи не могли удержать их веса и они болтались в такт шагам. Рядом с теми, кто имел толстую шкуру либо был покрыт черной шерстью, семенили колченогие уродцы с тонкой и сморщенной, как пергамент, кожей.

Эта мерзкая свора заполняла весь коридор, от стены до стены. Те, что попали под лазерный луч Рональда, когда он резал переборку, валялись на полу, остальные же, переступая через тела павших, спешили к нам. Мои глаза сфотографировали это мгновение — оскаленные рожи, гипертрофированные уши и рудиментарные отростки, омерзительные опухоли, бельма и изогнутые конечности…

И в следующее мгновение мой указательный палец нажал на триггер, пуская лазерный луч. В ответ прогремели ружья, застрочили автоматы. Пули ударили в невидимую преграду перед нами и, сминаясь, зарикошетили в стены и в толпу.

Моему излучателю вторила винтовка Капитана. Рональд сделал луч более широким, потому что целью была не сталь, а обычная плоть. Все, что попадало под него, получало такое количество энергии, что практически мгновенно превращалось в газ. Несмотря на свою ширину, луч оставался достаточно мощным, чтобы пронзать по нескольку уродов сразу.

Пальба перекрывала хлопки, с которыми отлетали головы и конечности, целые куски туловищ, но не могла полностью заглушить звериный рев и дикие вопли.

Прошло несколько секунд — и стрельба оборвалась.

Коридор заполняла вонь паленого мяса и клубы дыма — горели те лохмотья, в которые были укутаны уроды. Кто-то еще подвывал, кто-то всхлипывал…

— Или добыча вспорет змеиное брюхо изнутри, — усмехнулся де Круа и двинулся туда.

У самого крайнего трупа он остановился и с подозрением посмотрел на потолок. Там находились распылители противопожарной системы.

— Прикройте нас сверху, — сказал Магистр Фабиану.

По знаку Командора мы тронулись дальше.

Предосторожность де Круа пришлась кстати. Как только мы оказались под распылителями, из них ударили струи. Потоки разбивались о телекинетический щит Командора, словно о стеклянную крышу.

Ни одна капля не попала на нас.

— Я полагаю, это не вода из целебного источника. — Магистр указал на краску, которая, пузырясь, стекала со стен вместе с жидкостью. — Уроды были лишь наживкой… затея в стиле Сестер-Змей. Дальше можно ожидать всего, чего угодно.

Мы зашагали по коридору, переступая через тела. Добивать раненых не было смысла — те из них, у кого еще оставались силы, орали как резаные. Плоть их шипела и слезала с костей, превращаясь в тошнотворную жижу. Сливные желоба у подножия стен принимали ее вместе с кислотой.

— Рауль, надо узнать, что они хотят еще нам предложить, — сказал де Круа, останавливаясь подле одного из уродов.

Это был двухметровый гигант с мордой человеко-обезьяны, короткими кривыми ногами и торсом, потягавшимся бы с Большим Фредом. Жизнь еще пульсировала в нем, хотя лазерный луч отсек его руку вместе с ключицей, и из ужасной, опаленной по краям раны толчками выплескивалась кровь… В такт тому, как вздымалась исковерканная грудная клетка, бугрились мышцы уцелевшей руки — урод продолжал сжимать тяжелую секиру, с которой устремился в атаку…

Я заглянул в его маленькие глазки. Ненависть, которой они пылали, была бессильной — и я ворвался в его голову, сканируя память.

Это существо имело человеческое прошлое. Когда-то он был культистом, стремительно стартовавшим в качестве предводителя ячейки. «Ложа Истинной Магии»… Юрий — так его тогда звали, — получил способности к телекинезу, а затем сверхъестественную физическую силу. Через некоторое время ему предложили еще один дар силы.

Он обрадовался, не подозревая о риске, который увеличивался с каждым новым даром.

Третий дар воплотился неудачно — исключительно в виде мутации, исказившей его облик до неузнаваемости и лишившей всех предыдущих способностей. Вместо того чтобы стать сверхчеловеком, он превратился в тупое существо, практически утратившее речевые способности, не осознающее даже своих собственных воспоминаний…

Таких неудачников культисты приканчивали, но он избежал этой участи. Сестры-Змеи — я копался в его воспоминаниях, запоминая облик каждой, — забрали его в это подземелье, в свою коллекцию мутантов. Поселившись в казарме уродов, он перестал быть Юрием и стал просто Урром.

Во Внутренних Покоях, куда вход был разрешен далеко не всем уродам, находился Театр Мучений. Что там творилось, Урру было неизвестно. Но порой ему, как и остальным мутантам, доставались побывавшие там женщины — обожженные, искромсанные и сошедшие с ума. Женщин Урр любил, он знал, как с ними забавляться. И потом, они были такими вкусными…

А вот кислота ему понравилась не очень. Когда я дал знак, что завершил сканирование, и мы двинулись дальше, он попал под ее струи и зашелся в протяжном вопле…

Миновав «кислотную зону», мы остановились.

— Здесь все прослушивается и просматривается по камерам, — я передавал полученные от Урра сведения Магистру и Фабиану телепатически, и те перебрасывали их остальным. — Если идти по коридору дальше, будет пол, проваливающийся в глубокий колодец. Потом нас ждет плита, падающая с потолка на голову. Затем ядовитые иглы, выстреливающие из стен, замаскированный огнемет, отравленные шипы из пола. Даже если мы преодолеем все эти западни, предстоит комната перед входом во Внутренние Покои Сестер. Фактически это газовая камера. Мы можем разжиться противогазами в оружейной комнате, но они не помогут. Проверено уродами — однажды они решили взбунтоваться и напасть на Сестер. Все это вместе они называют Коридором Смерти. Его нам не пройти.

— Отступить тоже не получится, — заметил Рональд.

— Но у нас есть еще один путь, — продолжил я. — Тот коридор, который отходит направо. Там отдельный комплекс: оружейная комната, тюрьма и жилища мутантов. Вонью несет оттуда, но сейчас их там нет. Они в Театре, мы нагрянули накануне представления. Получается, мы отрезали их от оружия. Нам стоит отправиться в тюрьму.

— Зачем? — спросил де Круа.

— Этот урод прожил очень долго, он работал еще на доработке подземелья. Система работает на электричестве, которое подается из технического блока за Покоями Сестер. Как я сказал, туда нам не пройти. Но… Силовые кабели заходят через тюрьму, кабель-канал залит там в бетон, в углу. Я точно запомнил это место — урод участвовал в прокладке. Если мы доберемся до кабеля, то сможем обесточить ловушки вместе с системой видеонаблюдения. Единственное, что преградит нам туда путь, это автоматизированная пулеметная турель, закрепленная под потолком. Она установлена в конце коридора.

— Какова ее сила? — спросил Магистр.

— Довольно серьезный пулемет, калибра 11,4 миллиметра. Думаю, огонь из него откроют, как только мы покажемся в правом коридоре.

— Я сумею прикрывать нас от такого калибра лишь на протяжении нескольких секунд. — Де Круа посмотрел на Фабиана, и тот передал эти мысли остальным. — Но и этого достаточно. Вы все откроете огонь, чтобы вывести турель из строя как можно скорее. Идемте.

Оператор, который наблюдал за нами по камерам, сидел где-то во Внутренних Покоях. Вероятно, для него мы были похожи на лабораторных крыс. Как только мы завернули направо, оказавшись тем самым в зоне поражения, он навел на нас перекрестье прицела и надавил на нужную кнопку.

Застрочил пулемет, пули ударили в щит Магистра. Мы ответили, практически одновременно. Пять лазерных лучей устремились на вспышки от выстрелов, и пулемет сразу же захлебнулся.

Для верности Рональд пошарил там лучом винтовки — и установка свалилась на пол, срезанная у самого основания.

Магистр удовлетворенно кивнул, и мы продолжили путь.

Туннель выводил прямо в тюремный коридор. Вонь достигла там своего апогея.

Освещение ограничивалось одной-единственной тусклой лампой в дальнем углу. Лучи фонарей выхватывали из темноты узников. Их облик был ужасен.

Тюрьма более походила на некий зоопарк — его адскую версию, и наше продвижение к месту, где, по воспоминаниям Урра, находились силовые кабели, смахивало на кошмарную экскурсию.

В одной клетке сидели трое однотипных мутантов — голые и изможденные, со вздутыми суставами, придававшими им сходство с насекомыми. Они провожали нас бессмысленными рыбьими взглядами.

В другой пол покрывало тряпье, и некто извивался в груде как червь — конечности его атрофировались, а туловище удлинилось вдвое. Он жалобно всхлипывал, когда мы проходили мимо.

Из третьей доносились мучительные стоны — там находился урод с зобом, как у пеликана. Его же голову покрывали шишки, сочащиеся гноем.

В следующей держали жирную старуху. Третий глаз был у нее вместо носа, и он горел ненавистью. Завидев нас, она принялась заливаться яростным визгом…

Поморщившись, Жан прервал его выстрелом.

— Здесь, — остановившись, я указал место. — Это должно быть здесь.

Магистр бросил на Капитана быстрый взгляд.

— Приступаю, — пробормотал Рональд, переключая винтовку на самый узкий луч.

Он вонзился в стену раскаленной спицей.

Лазер был не самым лучшим способом для пробивания бетонных стен. Здесь больше подошел бы обыкновенный перфоратор. Но подобного инструмента под рукой не имелось — и Капитану не оставалось ничего, кроме как вжимать кнопку до упора, подавая максимальную мощность.

Стена поддавалась медленно, но дело продвигалось. Расширяя курящееся дымом отверстие, Рональд повел лучом в сторону — медленно, прожигая на достаточную глубину.

Плащ Капитана был мокрым от дождя, от рукавов шел пар, а по лицу Рональда катился пот. Не обращая внимания на жар, идущий от стены, он останавливался лишь для того, чтобы заменить охлаждающий блок.

Время тянулось… Я раз десять прогнал в голове воспоминания мутанта, сопоставляя с местом, которое указал, — и мои сомнения успели разрастись до размеров целой Вселенной.

Но лампа, горевшая в дальнем конце коридора, заморгала — а затем и вовсе погасла.

Рональд выключил луч, смахнул пот со лба и посмотрел на нас.

— Несколько вариантов, — сказал Магистр. — Либо все получилось, либо ловушки все же сработают, в автономном режиме… Либо оператор их системы решил с нами поиграть.

— Проверять варианты придется на своей шкуре, — заметил Фрэнсис.

— У нас нет выбора, — пожал плечами Курт.

— Выбор есть, — возразил я. — Там, в последней камере… Идемте, я лучше вам покажу.

Мы прошли по тюремному коридору до конца. Миновав целую галерею уродов, мы остановились перед последней клеткой. Она располагалась особняком, и прутья ее решетки были в несколько раз толще, чем в остальных.

При виде того, кто в ней находился, Курт присвистнул.

— Ну и ну… — удивленно пробормотал Жан.

Сложенный по пропорциям гориллы, он был больше всякой обезьяны. Взбудораженный криками, выстрелами и нашим появлением, он злобно расхаживал на четвереньках — но, поднимись он на дыбы, то достал бы до потолка. Плечи его были в сажень шириной, а руки — если так можно было назвать его чудовищные волосатые лапы, — походили на бревна. Непомерно длинная нижняя челюсть придавала его безволосому черепу величину и очертания лошадиной морды…

Глаза этого чудовища были человеческими, но в них не было ни намека на интеллект. Их обладатель деградировал до такого уровня, что телепатия была бессильна — мыслей не было, только примитивные инстинкты. Но насчет их содержания сомнений возникнуть не могло: гориллоид свирепо рычал, обнажая желтые клыки…

— Это Зверь, — пояснил я. — Так называют его уроды. Совершенно безмозглая, кровожадная и неуправляемая тварь. Можно его выпустить и погнать в авангарде — если, конечно, от него удастся отгородиться щитом.

— Моей силы хватит, — заверил Магистр. — А если нет, то разрежем его на части. Господа, приготовьтесь.

Я перевел излучатель в нелетальный режим — в таком случае лазер наносил лишь ожоги. Остальные также приготовили оружие.

— Командор…

Фабиан дернул за рычаг отпора камеры. Но ничего не произошло.

— Хороший знак, — сказал он. — Похоже, мы действительно вывели из строя систему. Придется резать решетку.

Рональд принялся резать прутья, то и дело останавливаясь, чтобы не задеть лучом Зверя, который неистово заметался по камере, скалясь и рыча.

Но едва на пол упал первый прут, как его ярость утихла. Он понял, что его хотят выпустить наружу. Ворча, он отступил в угол камеры — казалось, его злоба исчезла без следа.

Это было звериной уловкой. Едва проход расширился достаточно, чтобы он смог выбраться, как он дико взревел. Вырвавшись из камеры одним прыжком, он ринулся на нас.

И отлетел в сторону, ударившись о телекинетический щит.

Вскочив с пола, он тут же попробовал снова.

Луч моего излучателя заплясал у него на груди, опаливая шерсть. Он взревел, кидаясь снова, — и кровь брызнула из разбитой морды, когда он опять с разбега наткнулся на невидимую преграду.

Он принялся молотить по ней кулаками. От его рева можно было оглохнуть. Ожоги его только раззадоривали. Фабиан присоединился ко мне, и мы принялись жечь его вдвоем. Воспользовавшись промежутком меж атаками, Магистр передвинул щит — так, что он был вынужден податься назад.

До Зверя начало доходить, что до нас ему не добраться. Отскочив на несколько метров, он снова был отброшен. И тогда, бросив на нас взгляд, полный звериной ненависти, он ринулся прочь.

В несколько прыжков достигнув выхода из тюремного коридора, он исчез в темноте. Мы слышали лишь его удаляющийся топот.

Мы пошли следом.

Когда мы вышли в Коридор Смерти, я посмотрел на де Круа.

— Вон там, — указал я на потолок, — плита, которая падает на голову. Он пробежал, и западня не сработала.

— Рискнем и мы. Командор…

Фабиан прикрыл нас сверху щитом. Но все равно мои чувства были далеки от приятных, когда мы проходили под плитой. Я не был в этом одинок — когда мы миновали то место, Рональд облегченно вздохнул.

— Ядовитые иглы, — предупредил я, когда мы дошли до второй западни.

Щиты Жана и Фрэнсиса прикрывали нас от стен, когда мы там проходили, но иглы так и не выстрелили.

Затем мы благополучно миновали огнемет и шипы, выдвигающиеся из пола.

Дальше коридор заворачивал.

— Осталась только «прихожая» Внутренних Покоев, — тихо сказал я. — Это сразу за утлом. Когда западня срабатывает, выход из нее блокируется стальной переборкой, такой же, какими нас блокировали на входе. И в комнату подается отравляющий газ. С другой стороны стальная дверь, которая Зверю не по зубам. Он ждет нас там — больше ему деться некуда.

— Прикончим его и посмотрим, что там у них во Внутренних Покоях, — сказал Магистр, — Нужно будет…

Его прервал панический вопль. Что-то вылетело из-за угла и шмякнулось на пол. Фонарь Рональда выхватил это из темноты — это была рука, вырванная из плеча.

А затем там начался ад. Мы не видели, что там творилось, — слышали торжествующий рев Зверя, стук тел, ударяющихся о стены, панический визг и хруст костей… Этому не было конца.

Затем звуки резни начали отдаляться. Зверь вступил во Внутренние Покои.

— Господа, это достойный союзник… — сказал де Круа.

Едва он это проговорил, как послышался еще один рык Зверя — мучительный и протяжный. После него все стихло.

— Судя по всему, был достойный союзник, — сказал Фабиан.

Мы завернули за угол.

Дверь во Внутренние Покои была открыта настежь, свет оттуда разгонял мрак, открывая глазам последствия жуткой резни. Мозги на стенах, оторванные протезы и конечности, растерзанные клыками внутренности, разорванные в клочья тела… Десятка два тел.

Я догадался, что произошло. Этих мутантов Сестры взяли с собой на представление в Театр Мучений, и когда мы обесточили внешние помещения, послали наружу — прорваться к оружейной или хотя бы разведать обстановку.

Но за дверью уродов поджидал Зверь. Он не оставил им возможности ее закрыть, и им нечего было противопоставить его мощи — разве что нелепое дреколье вроде пожарных багров…

В первом коридоре Внутренних Покоев побоище продолжилось. Кровь была не только на полу и стенах, но даже и на потолке — ей была забрызгана одна из люминесцентных ламп, наполнявших помещение своим болезненным свечением.

Магистр остановился возле одного из тел и перевернул его ногой на спину. Это была молодая женщина в облегающем комбинезоне из черного латекса. Ее змееголовый скипетр валялся в одном углу, а оторванная голова — в другом. Выкрашенные в желтый и зеленый цвет волосы слиплись от крови.

— Минус три Сестры, — подытожил де Круа. — Нам остается еще десять.

Впереди был очередной поворот коридора. Выглянув за угол, Магистр поспешно спрятался.

— Там открытая настежь дверь, — отправил он мне мысль. — За ней театральный зал. Видны кресла, разбитые и разбросанные, как во время погрома, — чудовище постаралось на славу. Тем не менее они его одолели. И теперь Сестры либо остаются там, либо отступили. У кого какие предложения?

Я перебросил эти мысли Командору и Рональду. Капитан секунду подумал, а затем достал из рюкзака пару гранат и выразительно указал ими в направлении двери.

— Не получится… — покачал головою де Круа. — Если они там, то прикрылись щитами, и взрывы им не повредят. Они могут убить лишь ту девушку, которую привезли сюда для пыток, — он обвел взглядом всех. — Нас семеро, их десять. Сестры превосходят нас не только числом, но и способностями — у каждой должно быть по два-три дара. Но у нас есть излучатели и винтовка. Господа, вы готовы?

Все кивнули.

— Прикрываю с фронта, как обычно, — двинулся с места Магистр.

* * *

Огромная хрустальная люстра освещала помещение ярким светом. Некогда это был роскошный театральный зал, но, как и особняк наверху, его отметило своей печатью время.

Потолок был затянут паутиной, обивка зрительских кресел истерлась, позолота облупилась. Резные настенные украшения сгнили, а закрывавший сцену занавес был изъеден молью и напоминал саван. Некогда алая драпировка потемнела до грязно-бурого цвета и поотставала от стен, обнажая истрескавшуюся штукатурку.

Места музыкантов окружала клетка, подобная тем, которыми окружают скамьи подсудимых. В ней сидела дюжина уродов с безумным набором музыкальных инструментов — там были барабаны, трубы, домра, скрипки, электроорган… Пытки здесь были представлением, проводящимся под аккомпанемент этого оркестра, а клетку поставили, очевидно, «для колорита».

Зверь валялся среди разбитых им сидений — его изломанная туша носила следы мощных телекинетических ударов.

Мы вышли к проходу, ведущему через зал к сцене, и двинулись этим путем, глядя по сторонам, — за креслами мог прятаться кто угодно… И когда мы прошли полпути, они решили, что скрываться нет смысла, и встали во весь рост.

Семь Сестер-Змей.

Все они отличались друг от друга. Цвета их кожи были разными: от эбеново-черного до изжелта-смуглого или бледного… Но какими бы ни были их волосы — смолянисто-черными, соломенно-светлыми или огненно рыжими, короткими или длинными, прямыми или кучерявыми, во что бы они ни были одеты — в кожаные юбки и корсеты или в легковесные короткие платья — это не меняло их сути.

Все они были нечистью, кровожадными чудовищами в обличье молодых и прекрасно сложенных женщин.

В тот же момент, как они встали, мы открыли огонь.

Змеи воспользовались своими дарами скорости — пригибаясь и уворачиваясь, взлетая в воздух и падая на пол. Шесть лазерных лучей устремились к ним, но цели достигли лишь два.

Одна из Сестер, в черном мини-платье и со светлыми волосами, сделала сальто. Мой лазер настиг ее в этом прыжке — настолько быстром, что он размазался в моем зрении, — и отрезал обе ноги.

Вторая — обладательница короткой стрижки и алого кожаного костюма, — попала под широкий луч винтовки Капитана, и ее торс разлетелся пополам.

Наши лучи вели адскую пляску, кромсая пол и стены, поджигая кресла и драпировку. Мы продолжали стрелять, но остальные Змеи пережили наш залп. Сверхъестественная ловкость и скорость позволили им избежать попаданий.

Их задачей было нас отвлечь. Еще две встали из-за кресел, чтобы нанести ответный удар. На мою защиту навалилась чужая ментальная мощь — сдавила, словно обручем, — но во мне нашлось достаточно силы, чтобы ее отразить.

Но и ментальная атака была не более чем очередным отвлекающим маневром. На прикрытие Магистра обрушились телекинетические удары.

Щит треснул.

Один удар пришелся на меня и Рональда. Он был ослаблен, большая часть его пошла на пробивание барьера — но и малой части оказалось достаточно.

Брызнула кровь. Меня ударило в плечо — будто сбило машиной. Крутанувшись, я пролетел несколько метров в сторону и упал на кресла спиной.

Древняя рухлядь разлетелась подо мной в щепы. В моих глазах потемнело, и я подумал, что теряю сознание. Но, к счастью, этого не произошло.

Я не выключился, но все кружилось передо мной безумной каруселью. Когда я попытался подняться, то упал, не в силах скоординировать движения. Плечо занемело, рука не повиновалась, а перед глазами плясали искры. Я встряхнул головой, стараясь прояснить зрение.

Из нашего отряда я увидел только двоих — Магистра и Курта. Рыжеволосая Змея с монголоидными чертами набросилась на де Круа, в паре со светловолосой «валькирией» нордической внешности.

Он бился отчаянно, отражая мечом удары скипетров.

Я увидел, как еще одна, по виду и облачению китаянка, кидается на Курта.

И еще одна стремительно приближалась ко мне — прыгая по спинкам кресел. Ее длинные волосы прилипли ко лбу, рот был оскален ненавистью — как змеиная пасть на воздетом скипетре…

Мой излучатель потерялся, и я выхватил пистолет. Пока я это осуществил, она успела преодолеть половину дистанции.

Я выпустил в нее с пола всю обойму.

Очевидно, она считала, что я буду на это неспособен после такого падения, и спешила прикончить, не желая замедляться для перемещения телекинетического щита.

Отчасти она оказалась права — это были выстрелы, далекие от примера меткости. Но все же две пули ее достали. Одна вскользь задела ногу, вторая же вонзилась в плечо.

Змея споткнулась и рухнула меж кресел.

Потянувшись за новой обоймой, я увидел, что Магистр успел разделаться с одной из своих противниц — рыжеволосая Змея валялась ничком, с огромной рубленой раной в спине. «Валькирия» пятилась перед его натиском. Меч и скипетр сталкивались, высекая искры…

Курта я не заметил. Китаянка, которую я видел прыгающей на него, подбиралась теперь к де Круа с тыла, со скипетром и тесаком в руках.

— Магистр, сзади! — крикнул я и выстрелил в нее.

Больше ничем помочь я не успевал — раненная мной Змея показалась в пределах видимости. Ее рука свисала плетью, по бедру простреленной ноги струилась кровь. Перекидывая ее через кресла, она перебиралась по рядам.

Я надавил на спусковой крючок — и пуля отскочила от телекинетического барьера. Видя, что у меня в руке не излучатель, а пистолет, Змея не спешила — перемещая перед собой щит, надвигалась медленно, с садистской улыбкой.

Пытаясь отползти, я выстрелил еще дважды — зная, что это бесполезно.

Змея приблизилась вплотную. Я с трудом собрал силы для ментальной атаки — понимая, что даже если их хватит, я не успею сломать защиту до того, как она ударит меня отравленными иглами своего скипетра.

Я бросил взгляд на Магистра. Мое предупреждение не вышло напрасным — Магистр успел защититься от атаки с тыла. Из его раненой руки лилась кровь. Но, хотя плащ его был распорот на спине и на плече, он продолжал сражаться.

Внезапно откуда-то с пола сверкнул лазерный луч. Подошедшая ко мне вплотную Змея замерла с удивленными глазами — в ее груди дымилась дыра величиной с кулак. Посмотрев на нее, она кулем свалилась на кресло.

Не успела она скатиться на пол, как луч переместился к «валькирии», которая наседала на де Круа. Лазерный луч снес этой Змее половину черепа. Китаянка же успела укрыться за де Круа — и он оказался на линии огня.

Они продолжили бой. Ни я, ни второй уцелевший стрелок не могли ничем помочь Магистру.

Эта Сестра была быстра и искусна. Но недостаточ но быстра и искусна для де Круа. Он усилил удар телекинезом — и тесак Змеи сломался, уступив стали его меча.

Я увидел затем, как де Круа проводит сложную серию, как неуловимый, словно молния, колющий удар пронзает ее горло насквозь. И как вышедший сзади клинок возвращается — проворачиваясь в ране и выпуская наружу фонтан крови.

Ноги ее подкосились. Распыляя в воздухе шлейф алых брызг, последняя Змея завалилась набок.

* * *

Я поднялся на ноги и увидел, как Магистр помогает встать Фабиану, — и понял, что это Командор стрелял с пола, придя в себя после падения. Фабиан держался за ребра, из его уха по щеке протянулась струйка крови. Он был помят посильнее меня, но жив.

Остальные лежали мертвыми.

Курт был зарублен тесаком. Фрэнсис и Жан погибли перед ним, смятые телекинетическими ударами.

Основная тяжесть удара, который меня отбросил, досталась Рональду. Перед смертью Капитан успел поквитаться — те две Сестры, которые его убили, валялись рассеченные лучом его винтовки.

Де Круа подошел к павшим Паладинам и склонился над ними.

Магистр молчал.

Сработала противопожарная система, и с потолка хлынул дождь, заливающий подожженную мебель и драпировку.

Командор встряхнул головой и, прихрамывая, принялся обходить побоище, разыскивая убитых Змей.

Я же поспешил к сцене.

И, заскочив за занавес, я остолбенел.

Среди алтарей, гробов, статуй и прочего хлама я увидел девушку, а точнее, то, что от нее осталось. Ее тело было обожжено и изорвано — ножами, клещами, зубами… чем-то, истерзавшим плоть до костей. Дерево наклонного щита, к которому она была приколочена гвоздями, пропиталось кровью, лужами собравшейся на полу. Ее голова бессильно свисала на грудь, черты лица были изуродованы до неузнаваемости…

Но длинные черные волосы сказали мне, кто это. Это была Таня.

Сердце мое болезненно сжалось, а ладонь до хруста сдавила рукоять излучателя. Часть меня отказывалась в это верить, но вторая половина понимала — это произошло.

Кровь колотила у меня в висках.

Так много крови…

— Рауль! — услышал я сквозь ее шум голос де Круа.

Мое имя прозвучало так громко, что я понял — он не дозвался меня с первого раза.

— Да, Магистр, — ответил я, отворачиваясь от Тани.

— Здесь лишь восемь Змей, — мрачно сказал он. — Осталось еще две.

— Я нашел еще одну, — сказал Фабиан, разбрасывая ногами обломки.

Он указал на люстру. Во время схватки лазерный луч срезал ее, и она рухнула, раздавив одну из Змей. Из-под обломков высовывалась нога.

— Тогда — осталась еще Великая, — сказал де Круа и указал на единственную Змею, остававшуюся в живых. — Рауль, нам нужны сведения, где она может скрываться.

Я спрыгнул со сцены и подошел к ней. Гадина в обличье светловолосой женщины валялась там же, куда она улетела после своего головокружительного прыжка, когда я отрезал ей ноги. Она пребывала в шоке.

Нанеся по ней удар, я встретился со слабой ментальной защитой и вялыми рефлекторными попытками противодействия. У нее не было дара телепатии, и она находилась не в лучшей форме для ментальной борьбы. Я был сильнее…

Меня переполняла ненависть. Она разнесла хлипкую преграду в клочья, и я завладел ее памятью.

Линга — таково было ее имя. В конце двадцатого века она начала свое служение Культу в Германии — в качестве главы ячейки Внешнего Кольца. В ее воспоминаниях я увидел дом на окраине Штутгарта, в подвале которого они творили свои мерзкие дела…

Затем я увидел его объятым пламенем. Культисты с паническими воплями метались по комнатам — стоило им выскочить наружу, как их встречали очереди Паладинов.

Линга избежала их участи. Бросив своих подручных, предводительница улизнула через потайной ход, о котором знала только она. Затем Линга увидела Паладина, охранявшего машину, на которой они приехали. Это был путь к спасению.

Словно дикая кошка, она подобралась как можно ближе. И кинулась на него, задействовав всю быстроту, которую только мог обеспечить ее дар ловкости. За броском последовал удар ритуальным кинжалом в спину, а потом была утопленная до упора педаль газа, поля и деревья, мелькающие по обочинам проселочных дорог…

По сравнению с уничтожением одного-единственного Паладина, для Культа ничего не значила смерть десятка-другого послушников. Это была настоящая победа, и Лингу заметили.

После получения дара телекинеза началась ее карьера в Карательном Легионе. Разработав технологию порталов, Орден приступил к отступлению на Марс — и многие из групп Карателей были направлены на попытки завладеть этой технологией. Линга стала одной из ищеек «Крючьев», она выслеживала Проводников. За десять лет ей удалось продвинуться на этом поприще, она стала Лидером Стаи. Они колесили по Европе, снабжая Культ оборудованием, которое было необходимо для исследований.

Но очередной Проводник, которого они выследили, оказался подставным Паладином, как и его провожатый. Они заманили Карателей на нулевой уровень старого, предназначенного к сносу дома, и там потерялись. Вместо них из портала вышли другие Паладины — и подвал заполнил грохот гранат, треск ручных пулеметов и крики умирающих.

Орден поставил в череде успехов «Крючьев» кровавую точку. Из всех уцелела только Линга — дар ловкости снова спас ей жизнь, позволив вырваться из бойни и затеряться среди домов ночного Бухареста.

Несмотря на полвека упорных исследований, Культу так и не удалось завладеть технологией порталов. Сначала были внезапные, разносящие лаборатории взрывы. Затем их инженерам удалось обмануть систему самоуничтожения, но так и не получилось добиться точности переброски. Переправляемые через порталы испытатели появлялись на высоте в пару километров, чтобы, корчась и вопя, рухнуть вниз. Либо наоборот, под землей. Или в стороне, внутри стен или деревьев. Плюс-минус несколько километров — и чем дальше переброска, тем больше погрешность…

Удирая после разгрома из Румынии, сидя в дешевом мотеле на болгарской границе, Линга получила новое задание. В то время ее руководителем был Черный Тигр, Генерал Карателей. Он отдал приказ сформировать новую группу и продолжать разыскивать Проводников. У Ордена появилась новая технология — лазерное оружие, против которого были бессильны телекинетические щиты, и Культ хотел ее заполучить. Страхи Линги не оправдались — казни за провал не последовало, он перевешивался числом уничтоженных «Крючьями» Проводников и количеством захваченных порталов.

И вновь Гадюка — таково было прозвище Линги среди Карателей — заколесила по европейским городам. Теперь она была гораздо коварнее, изворотливее и осторожнее. Она управляла своими Карателями, никогда не выдвигаясь «на передовую». Она притворялась девушкой, не подозревающей об Истинном Положении Вещей, — и отравляла очередного Проводника в баре, подсыпав яд в бокал за беседой. Она щедро расходовала фонды, нанимая сторонних головорезов, и подставляла их под лазерные лучи, организовывая целые побоища.

Число трофейных излучателей и батарей росло. Но, как уже не впервые в ее жизни, череду непрерывных успехов перечеркнул единственный провал. В ходе поисков новые «Крючья» попали в ловушку Паладинов и были порезаны на части, не успев сделать и выстрела. Конечно же, сама Гадюка не пострадала, она находилась в тот момент в безопасности, координируя действия с конспиративной квартиры.

Как и всегда в ее карьере, польза перевесила потери. Черный Тигр оповестил ее о том, что она избрана для второго дара телекинеза — Гадюка знала, что это, мягко говоря, сомнительная награда, она может оказаться перебором, обернуться полной мутацией… Но ей не оставалось ничего, кроме как подчиниться присланным Карателям.

Дар воплотился удачно. Вместо того чтобы мутировать и подвергнуться уничтожению либо пополнить какой-нибудь культистский зверинец, Гадюка стала обладательницей трех даров и теперь была включена в ряды Сестер-Змей — стала младшей, Двенадцатой после Великой.

Великая Змея… Кроме титула ее именовали Кадру.

Согласно древнеиндийским сказаниям, Кадру была женой великого мудреца, пожелавшей родить множество детей, — и у нее родилась тясяча нагов, змеелюдей. Камбоджийцы верили, что эти змеелюди были великой древней расой, располагавшей огромной империей в Юго-Восточной Азии. Кхмеры считали, что ведут свое происхождение от дочери короля змеелюдей и индийского жреца, поэтому называли себя «детьми наг». Кхмеры и тайцы до сих пор верили, что змеелюди живут в Меконге, и искали в реке их огни… Великая Змея пережила столько тысячелетий, что было непонятно, «Кадру» — это прозвище из мифологии или ее личность действительно послужила основой древнеиндийских текстов.

Как бы то ни было, Змеи действительно располагали великим, глобальным положением в Культе. Стоя над иерархией территориальных правителей, Координаторов и Наместников, возвышаясь над рангами Карательного Легиона, они служили десницей окутанному тенями, неизвестному никому Трону Культа, — а точнее, не десницей, а отвратительным змееподобным щупальцем.

Они свергали непокорных Наместников и карали зарвавшихся Карателей. Мнящие себя господами среди рабов, обычные сановники Внутреннего Круга были для Змей такими же животными, как и послушники Внешнего Кольца. Стоило им ослушаться воли Трона, и воплощался главный их страх, то, о чем они говорили лишь шепотом. Они попадали в мифический Театр Мучений, где их пытали днями и неделями, а затем скармливали останки «неудачникам» — мутантам.

Не Наместникам, а Змеям была доверена Жатва — на территории всей Восточной Европы. Великая Змея создавала Жрецов — одним из них, как я уже знал, был Вурдалак. Процесс Жатвы имел планетарный масштаб, его ход был глобален и неотвратим…

Но Змеям пришлось оторваться от столь важных дел. Наблюдая за действиями Сеятелей — культистов последнего звена Жатвы, метящих людей, они приехали на концерт Тани. Там собралось много шаек Сеятелей, и их дело радовало глаз. Несколько тысяч человек должны были стать Мечеными в течение одного вечера… Но концерт был сорван.

Кто-то из толпы зрителей нанес ментальный удар по одному из музыкантов. А чуть позже полиция нашла в кювете пикап с мертвыми Сеятелями. Следы излучателя и пистолет однозначно указывали на Ангела Смерти — Паладина, давшего толчок для всего Ордена в этой стране, перевернувшего устоявшийся порядок вещей.

Было несложно понять, что меня привели на концерт именно те Сеятели, которые были уничтожены. И было нетрудно понять — срывая представление, я уже постиг смысл Жатвы и желал кого-то спасти. Это мог быть кто-то из толпы. И это мог быть кто-то из музыкантов.

Первый вариант не мог помочь в деле поиска — профильтровать такое количество людей было немыслимо. Но вторая версия… Чтобы проверить ее, к каждому музыканту была немедленно приставлена Змея с даром телепатии.

Таней занималась Кларисса, Тринадцатая Змея — та самая, которую удар Магистра вбил в каминную решетку. Ей не составило труда пробраться во двор дома и спрятаться в саду, читая мысли.

Таня была не одна. С ней находилась Луиза, девушка Маркуса. Врачи сказали, что с Разгромом все в порядке и утром его уже выпишут… Чтобы успокоить Луизу, Таня предложила ей переночевать у нее.

Девушки сидели за кофе в гостиной. Таинственный характер произошедшего на концерте побуждал их вести разговоры обо всякой чертовщине. И Таня рассказала Луизе обо мне — ее новом знакомом, таинственном предсказателе, с которым она познакомилась на кладбище, где бродил в ту ночь Ангел Смерти…

Клариссе этого было достаточно. Она все поняла и позвонила Великой Змее. Кадру помолчала с минуту, планируя, — и отдала приказ действовать.

Тринадцатая Сестра достала аэрозольный баллончик и брызнула в наружный блок кондиционера, работающего на обогрев. Усыпляющий газ проник в помещение, и все, что оставалось, — это войти туда и забрать бесчувственные тела. И не забыть прихватить комп Тани, чтобы вручить затем Безликим…

Дальнейшее было бесполезным — это я уже знал.

Но я еще узнал, что Таня до сих пор жива, и увидел, где она находится.

* * *

Мертвой девушкой на сцене оказалась Луиза. Ожидая, пока меня привезут Безликие, Змеи решили скоротать время — привели ее в чувство и замучили. Это было сделано «для разогрева» перед основным спектаклем, которым должны были стать пытки Тани. Одурманенный Лотосом Покорности, я должен был стать ее палачом.

А затем — либо последовать ее участи, либо принять это как кровавую присягу Культу.

Бросившись на сцену, я откинул крышку массивного черного гроба. Таня покоилась на алой шелковой обивке, тело ее было неподвижным, но теплым на ощупь. Прикоснувшись к шее, я ощутил слабое биение пульса.

Шприц с антидотом я обнаружил там же.

Первой моей мыслью было привести Таню в сознание — но, бросив взгляд в зал, я решил с этим повременить. Она проснулась бы в гробу, на сцене ужасного театра, заваленного трупами чудовищ, рядом с окровавленной, распятой на щите Луизой. Где-то под землей…

Вероятно, это свело бы ее с ума.

— Жива? — спросил Магистр, поднимаясь на сцену.

— Нет, это не Великая Змея, — сказал я, видя, как в его глазах вспыхивает недобрый огонь. — Это Таня — посторонняя девушка, певица. А Великая Змея в комнате управления, по последним сведениям.

— Тогда оставим ее здесь, — сказал де Круа, опуская меч. — Вернемся позже, за ней и за остальными телами.

— В отличие от остальных, она жива, и я не хочу ее здесь оставлять. — Я спрятал шприц в карман и поднял Таню на руки. — Здесь полно закоулков, где могут прятаться недобитые мутанты.

— Хорошо, — кивнул Магистр. — Берем ее с собой. Ведите нас, мне не терпится навестить предводительницу этих тварей.

— И найти выход отсюда, — прибавил Фабиан, забирая из рук Рональда его винтовку.

Прикрытые щитом де Круа, мы вышли из Театра и отправились дальше — в глубь Покоев. Наш путь лежал через бетонные коридоры, которые выводили в сводчатые промежуточные помещения, заставленные нечистыми алтарями и уродливыми статуями, изображавшими гибридов людей и кошмарных рептилий. Склепообразные капища снова оборачивались пустынными коридорами. Шагая по их мрачному хитросплетению, я доверялся своей памяти и беззвучно шевелил губами, считая повороты и надеясь, что не потеряю «путеводную нить».

Это мне удалось. Возле очередной бронированной двери я остановился и передал Магистру:

— Это и есть комната управления. Если Великая Змея настолько глупа, что никуда не удрала, она тут.

— Командор, режьте, — распорядился де Круа. — Даже если ее там нет, мы сможем покопаться в системе подземелья и узнать, как отсюда выбраться. Рауль, как только дверь рухнет — стреляйте. Но прежде всего хорошо бы найти скрытые камеры…

Кивнув, я усилил восприятие.

Изучив коридор, я обнаружил миниатюрный глазок, замаскированный под самым потолком. Обычным взглядам эта камера была незаметна, спрятанная среди трещин и шероховатостей бетона.

Я немедленно сжег ее излучателем.

Затем я опустил Таню на пол, прислонив спиной к стене — так, чтобы ее не задело, если из комнаты ответят огнем. Мы заняли места по обе стороны от двери, и Командор принялся за петли.

Это была не первая преграда, сдававшаяся сегодня перед лучом лазерной винтовки.

А затем дверь вылетела наружу — вышибленная изнутри, будто тараном.

Тот, кто нанес по ней телекинетический удар, надеялся, что за ней будут стоять.

Но этот расчет не оправдался — дверь пролетела по пустоте и с грохотом отскочила от противоположной стены. И не успела она рухнуть на пол, как я высунулся в проем и выстрелил.

* * *

В том, что это была Великая Змея, сомневаться не приходилось — глаза ее были по-змеиному зелеными, да и вытянутой вперед, гладко обритой головой она походила на пресмыкающееся.

Лицо покрывали разноцветные татуировки змей. Извиваясь, они спускались со лба по щекам и шее вниз, опутывая обнаженное тело практически целиком. Золотые кольца, выполненные в виде свернувшихся миниатюрных змей, пронизывали ее губы целыми рядами. На ее лице и теле оставалось мало места, не проколотого какими-нибудь серьгами, в которые были продеты драгоценные цепочки.

Комнату заполняло оборудование самого различного возраста, в том числе и такого же старого, как само подземелье. Ветвясь, толстые кабели уходили от архаических терминалов к стенам, завешанным вполне современными жидкокристаллическими панелями. На них выводились изображения с камер.

Со многих камер. Это была та самая каморка, откуда Великая Змея забавлялась с нами, как с лабораторными крысами, — следя по дисплеям и нажимая на клавиши.

Но теперь увлекательная компьютерная игра в смертельный лабиринт подошла к концу. «Лабораторные крысы» преодолели его, и она встретилась с ними лицом к лицу. Теперь все подчинялось логике смерти, и она диктовала свой ход событий.

Великой Змее требовались две-три секунды, чтобы нанести следующий телекинетический удар, — и менее чем одна понадобилась мне, чтобы пресечь это намерение, надавив указательным пальцем на кнопку излучателя и проделав в ее голом животе дыру.

Скипетр с массивным навершием в виде головы кобры вывалилась из ее руки. Пронзительно вопя, она осела на пол. Но, зажимая ладонями дымящуюся дыру, она все равно силилась ответить — глаза ее по-прежнему пылали бешенством.

Ярость Магистра обрушилась на нее быстрее. Он ударил рукоятью меча по лицу — круглый набалдашник с выгравированным крестом врезался в искаженный ненавистью рот, превращая челюсть и зубы в алое крошево.

Змея отлетела к подножию терминала. Де Круа занес меч еще раз, чтобы отсечь ей голову.

— Магистр! — остановил его Фабиан. — Нам нужно узнать, как отсюда выбраться. Рауль, вы истратили сегодня достаточно своих сил. Я займусь сканированием ее памяти сам…

Я отправился в коридор и принес оттуда Таню. Но не успел я толком устроить ее в одном из кресел, как Командор пробормотал что-то по латински, прекращая сканирование.

— Издохла, — с удовлетворением отметил де Круа.

— Но я успел узнать достаточно, — Фабиан повернулся к нам. — Мы здесь замурованы. Она понимала, что ей не устоять, но пребывала в таком бешенстве, что не стала спасаться бегством через один из выходов. Она предпочла их подорвать, чтобы умереть вместе с нами.

Он подошел к одному из старинных электронно-лучевых мониторов и нажал на кнопку. На черном экране высветилась красная рамка с мигающими цифрами.

— Остается меньше пятнадцати минут, — указал он на таймер, ведущий обратный отсчет. — А затем все здесь утонет во взрывах. Способа отключить механизм самоуничтожения нет. — Фабиан кивнул на старинный напольный компьютер, разбитый вдребезги. — Она разнесла командный терминал… Но выход существует. Системы бункера стары, и один из зарядов не сработал. Одна из четырех дверей заблокирована, но не завалена.

— Которая из них?

— В памяти Змеи она обозначалась на мониторе как объект номер 263, — пробормотал Командор, защелкав по клавишам. — Сейчас выясним, где это именно…

На большой настенной панели возникла карта подземелья — сеть туннелей и помещений. Четыре двери, ведущие в разные стороны света, находились по его краям, а мы — примерно в центре. Выходы были видны, но какие-либо пометки на них отсутствовали.

— Проклятье! — де Круа оглянулся на таймер. — Это из-за командного терминала. Нет времени все налаживать. Нам отведено меньше тринадцати минут и четыре варианта. Господа, сколько у вас осталось батарей?

— Две, — ответил я.

— Шесть, — сказал Фабиан. — И главное — винтовка Капитана. Этого более чем достаточно, чтобы порезать все четыре двери и выяснить, за которой нет завала. Но сам я, боюсь, уже не в порядке…

Лицо его было мертвенно-бледно.

— Ничего, — сказал Магистр. — Мы справимся и вдвоем с Раулем, если будем работать параллельно. Времени должно хватить. Командор, вы и девушка остаетесь здесь и дожидаетесь нашего возвращения. Рауль, вы идете на восточную сторону, а я на западную. Затем мой юг, а ваш север. — Он достал свой комп и включил секундомер. — Не стоит мешкать, поплатившись жизнью за болтливость, — Он забрал винтовку у Фабиана и кинулся к выходу. — Не позднее чем через десять минут нам нужно встретиться здесь…

Оставив Командору его излучатель — на всякий случай, — я торопливо рассовал по карманам пять его обойм и также бросился наружу.

Гулкое эхо разносилось по залам и коридорам, и лохмотья моего плаща развевались, когда я сломя голову несся к восточному выходу.

Секундомер моего компа вел счет времени, и я истратил две с половиной минуты, чтобы добраться до тупика, в котором не было ничего, кроме бронированной двери. Не мешкая ни секунды, я принялся вырезать в ней отверстие, достаточное для того, чтобы узнать, что за ней — тонны обваленного грунта или спасительная пустота.

Мой излучатель не мог сравниться с мощностью винтовки, и толстая плита металла поддавалась медленно — фатально медленно. Я сменил три батареи, стараясь не думать об индикаторе температуры, который мигал красным цветом, угрожая, что оружие может выйти из строя в любой момент. Я думал о том, что нужная дверь попадется куда лучше вооруженному Магистру. Шансы были пятьдесят на пятьдесят.

Оправдались его шансы или нет — но лично мне с первой попыткой не повезло. Когда через две минуты отверстие расширилось достаточно, чтобы можно было что-нибудь разглядеть, я увидел там искрошенную поверхность бетонной плиты.

Восточная дверь оказалась заваленной, и чтобы выяснить это, я истратил две минуты. Выругавшись, я побежал к северной.

Выкладываясь так, что ноги пронзала боль, я мчал по коридорам. Едва вписываясь в повороты, я проносился сквозь залы, заставленные пантеонами злобных химер и чудовищ. Я не думал о времени, все мои помыслы были заняты одним — не сбиться с пути.

Прошло три минуты, когда я, задыхаясь, остановился подле северной двери и принялся ее резать. За время бега индикатор излучателя стал желтым, но я не успел израсходовать и первой батареи, как он снова покраснел.

Еще две минуты… Излучатель продержался, и до отмеченного Магистром времени оставалось достаточно, когда я увидел, что за дверью нет ничего, кроме темноты.

Я расширил отверстие. Кожа рукава зашипела, когда я просунул туда руку и, шаря в темноте, коснулся оплавленных краев дыры.

Темнота и пустота. Выигрышный билет лотереи.

Выход был найден, и настал черед петель — тяжелых, но все же более податливых, чем сама плита двери. На петли и внутренний запор ушли еще две из оставшихся батарей. Плавился не только металл — раскаленная рукоять излучателя плавила перчатку, донося до ладони нестерпимую боль.

А затем луч погас. Оружие вышло из строя — как я понимал, навеки. Чертыхаясь, я принялся колотить его рукоятью по петле. Оставалось совсем мало…

Разогретый металл уступил моим неистовым ударам. Последняя петля отогнулась.

Я достал нож, вставил его в щель и принялся расшатывать дверь. Первых осторожных усилий было мало, и я стал бить по нему, сначала ладонью, а затем ногой. Сделанный из отменной стали клинок держался, и я видел, как медленно — миллиметр за миллиметром — дверь выходит из проема.

Наконец она вывалилась, рухнула на пол, оглашая подземелье тяжким гулом.

Выход был свободен. Оставалось только им воспользоваться.

Но, взглянув на комп, я разразился проклятиями. До взрыва оставалось полторы минуты. Этого было недостаточно, чтобы добраться даже до комнаты управления, — не говоря уж о том, чтобы покинуть подземелье…

Я затаил дыхание и усилил восприятие, надеясь услышать приближающийся топот. Но я услышал лишь тишину.

Мертвое безмолвие бетонного подземелья.

Минута. Более чем достаточно для того, чтобы я ушел — один. Бросился в спасительную темноту дверного проема, взлетел по лестнице наверх, выбрался из какого-нибудь потайного люка, замаскированного дерном среди коряг. Отбежал подальше и вздрогнул вместе с землей от подземного толчка. Из люка вырвется пламя, и особняк Змей развалится — словно в чудесной сказке, в счастливом финале которой рушится Черный Замок главного злодея.

А главный герой целует спящую красавицу — и та пробуждается в его объятиях…

Хеппи-энд.

Была лишь небольшая проблема: моя жизнь никогда не была чудесной сказкой. Конечно, в ней хватало злодеев и, утрированно говоря, их замков — но происходящее было не чем иным, кроме как кровавым месивом. Да и мои действия несколько отличались от роли прекрасного принца в сияющих доспехах — я был всего лишь палачом, уничтожающим других палачей…

«В реальной жизни нет места героям, для которых честь и гордость превыше собственной жизни, — говорят диванные мыслители. — Потому что это реальная жизнь».

Опускаясь на пол, я почувствовал, что было бы неплохим утешением затащить в этот заваленный трупами склеп одного из таких мыслителей — трусливых сосунков, ублюдков, которые ради своей шкуры готовы бросить друзей.

Друзья… А были ли они у меня когда-то? Это был философский вопрос, и времени на его решение не имелось.

Зато я мог закурить.

Нашарив в кармане порядком отсыревшие сигареты, я щелкнул зажигалкой, прикрыл глаза и с удовольствием затянулся.

Я вдыхал ароматный дым, и мне не хотелось открывать глаза — как и думать.

Я выкурил сигарету до половины.

А затем раздался грохот.

Глава 3

Синхронно срабатывают заряды, заложенные в ключевых местах подземелья. Сотни, тысячи килограммов взрывчатки наполняют пламенем помещения и переходы, превращают их в пекло. Стены и своды этой преисподней разлетаются бетонным крошевом.

Вниз устремляется грунт.

Выживи кто-то в огненном аду — его завалит, расплющит. В лучшем случае замурует, словно в гробнице, в какой-нибудь полости, образованной искореженной арматурой и рухнувшими плитами. Даже если на раскопки будут брошены все горноспасательные части провинции, даже если их работа закипит сразу же после взрыва — все напрасно. Слишком много времени потребуется, чтобы добраться на тридцатиметровую глубину, и еще больше — чтобы отыскать погребенного среди завалов и мертвых тел. Слишком много взрывчатки, слишком много бетона и породы, слишком много залов и туннелей. И слишком мало воздуха.

Система самоуничтожения не давала шансов на выживание, и я это понимал. Чуду не произойти, смерти не избежать. Я ожидал ее, как неизбежности.

Но грохот, который прозвучал, не был ее вестником.

Стальная переборка — такая же, как те, которыми Великая Змея блокировала нас после спуска в ее логово, — упала в нескольких шагах передо мной, подняв в воздух облако едкой пыли.

Я был отрезан от остального подземелья.

И совершенно не понимал, что произошло. Почему это произошло? Старая система дала сбой, вместо одного сработало другое? Поднявшись на ноги, я посмотрел на дисплей компа. Если что-то и должно было сработать, то минутой раньше. Пока мы с Магистром резали двери, Командор не терял времени даром и сумел отключить таймер, обмануть электронного палача?

Разбираться со всем этим надо было позже. Мы находились по разные стороны стальной плиты.

Закашлявшись, я нажал на кнопку излучателя — и выругался. За последние недели он выручал меня столько раз, что я привык рассчитывать на него, как на лучшего друга, никогда не отказывающего в просьбе. Но теперь мой «друг» был мертв. Его глаза-индикаторы не светились.

Таня, де Круа и Фабиан были заперты в подземелье.

Командор должен был следить за мной по камерам и видеть, где я и где выход. Но он был ранен. Что, если он потерял сознание? И что, если Магистр исчерпал все батареи? Враги были уничтожены, никто им не угрожал… Можно было не спешить, подождать. Или попытаться вызволить их — если они не справятся с этим собственными силами. В отличие от них, я не был заперт.

Я поспешил в коридор, к ржавой двери. Навалившись, привел в движение колесо и отодвинул засовы.

Освещая путь компом, я поднялся по скользким ступеням лестницы на самый верх. Там находился люк, снабженный противовесом. С третьей попытки я привел его в движение и выбрался наружу.

Ночная прохлада коснулась лица, я ощутил в ней аромат леса. Свежесть и запах дождя, истинное избавление…

Я позволил себе сделать несколько полных вдохов и принялся за дело. Наслаждаться всей этой благодатью было уместно только вместе с остальными, пока что закрытыми в лабиринте, столетние стены которого пропитала вонь, а непредсказуемая автоматика в любой момент могла «передумать», превратив все это в гробницу.

Сориентировавшись, я побежал в сторону лесной дороги — а затем по ней, к опушке рощи.

Пробежав изрядное расстояние, я обнаружил машины — де Круа оставил транспорт в сотне метров от начала зарослей…

Вообще-то, взламывать машину Магистра Ордена — идея не из лучших, чреватая самими неприятными сюрпризами. Но черный «Шевроле», боковое стекло которого я выбил рукоятью пистолета, не скрывал в себе никаких неожиданностей. Вероятно, это была одна из местных машин, которые были задействованы де Круа в спешке, после прибытия из столицы через портал… Я обнаружил искомое в бардачке: шесть батарей и два излучателя. Я забрал все — разрезание толстой переборки было работой, более подходящей такому инструменту, как лазерная винтовка, а не «карманному» излучателю.

И тем не менее двух излучателей должно было хватить. Напоследок, перед тем как побежать обратно и спуститься в переполненное скверной подземелье, я глотнул еще воздуха — форсировал восприятие, чтобы насладиться в полной мере…

И поспешно пригнулся, прячась за машиной.

Мой усиленный слух уловил топот. Размеренный тяжелый топот. Сталь била по выщербленному асфальту дороги.

Спустя мгновение они показались в поле моего усиленного зрения — исполинские фигуры в доспехах класса «Демон». Двое, они шли плечом к плечу. От тех, с которыми я столкнулся в заброшенном отеле, их отличал цвет — они тоже были черными, но узоры их не пылали красным огнем. Они светились белым и голубым. Шлемы венчали такие же рога, как у «Адских Мясников», и в руках были те самые многоствольные автоматические пушки, в смертоносной мощи которых я успел убедиться…

Они приближались, и до моего слуха начал доноситься треск веток и шорох листвы — спеша за «Демонами» через чащу продиралось их сопровождение, обычные Каратели.

Они направлялись к усадьбе.

Я нырнул в заросли и кинулся со всех ног к люку.

Не успел я отбежать далеко, когда «Демоны» открыли огонь. Длинные очереди заглушил грохот. Чащу озарило пламя, в спину мне ударила горячая волна — один за другим взорвались бензобаки. «Демоны» уничтожали все цели, которые обнаруживали. В данном случае это были машины.

Пробежав сломя голову через чащу, я прыгнул в люк и опустил его на место. Слой дерна надежно маскировал его сверху, а об остальном позаботились сами Каратели. От меня исходил сильнейший «аромат» — смешанный запах морга, бойни и выгребной ямы. Они смогли бы пройти по следу, пользуясь усиленным восприятием, — и еще у них могли найтись собаки… Но резкий запах гари и бушующее пламя должны были спрятать след — по крайней мере его начало, ведущее от машин.

Я достал комп — было неглубоко, и он видел сеть. Набрав нужный номер и дождавшись, когда гудки вызова сменятся тишиной, я произнес:

— Шестьсот, двести восемьдесят.

Машина проверила мой голос, и Гробовщик откликнулся на вызов:

— Ангел Смерти, ваши координаты получены. Доложите свое положение.

— Мы наткнулись на обширную подземную базу, резиденцию Сестер-Змей. Все Сестры-Змеи уничтожены, их бункер зачищен. В ходе штурма погибли все, кроме меня, Магистра и Командора. Командор получил ранение. Мы были блокированы. Перед самым срабатыванием системы самоуничтожения я успел прорезать выход…

— Дьявол! Крестоносец и Епископ живы? — тон Тактического Диспетчера, всегда безликий и холодный, полнился живыми нотами.

— Да, система не сработала. Они оказались просто заперты. Я выбрался наружу, чтобы вооружиться и вызволить их. Вооружиться я успел и отступил в бункер. Дело в том, что наверху Каратели в доспехах класса «Демон».

— Вероятнее всего, они вызваны Змеями во время штурма, только что прибыли и завершают окружение. Затем они активируют средства глушения связи. Затем — сами пойдут на штурм.

— Поддержка будет?

— Поддержка, черт возьми, будет! Как выглядели «Демоны»?

— Черная броня, бледно-голубые кристаллические узоры.

— Это «Лунные Убийцы». Имеют в своем составе не менее десяти «Демонов», около сотни обычных Карателей и прочий персонал… Их предводитель — Генерал Черный Тигр. Проклятье, я бы сам к вам отправился, если бы у меня по-прежнему были ноги вместо этих дурацких обрубков! — он яростно выругался по-немецки. — Держитесь, Ангел Смерти, я уже переадресовал запрос. Постарайтесь пробиться…

Связь прервалась. Как он предрекал, ее заглушили. Окружение усадьбы завершилось. Теперь у меня оставалось времени в обрез — ровно столько, сколько потребуется «Лунным Убийцам», чтобы найти люк. Отыскав вход в подземелье, они спустятся — вместе со своими «Демонами». В прошлый раз я столкнулся с ними при других обстоятельствах, вооруженный электромагнитным штуцером и целым списком факторов, которые играли мне на руку. Но это было тогда, а сейчас у меня не было ни штуцера, ни благоприятных факторов — не говоря уж о том, что теперь «Демонов» было не четыре, а целый десяток. Столкнуться с ними в лабиринте коридоров, в ограниченном пространстве, означало только одно — смерть.

— И ничего, кроме смерти, — пробормотал я, кидаясь вниз по лестнице.

На самом деле шансы были. В первую очередь мне следовало объединиться с Магистром, а затем уже решить, что делать дальше. Диспетчер пообещал помощь, нужно было всего лишь до нее продержаться. Может быть, это будет армейская авиация, как в прошлый раз. Может быть — целая часть «специалов». Или что-то третье…

Спеша вниз, я вытащил оба излучателя — чтобы приняться за работу, не теряя ни секунды. Но, выбежав с лестницы, удивленно остановился.

Переборки не было. Точнее, она была, ее край виднелся из потолка. Кто-то ее убрал…

Задержав дыхание, я усилил восприятие, прислушался — и не услышал ничего. Лишь тишину и знакомую вонь.

Командор нашел способ обмануть систему самоуничтожения, а затем и способ поднять плиты? Радоваться этому было бы глупо. Будь все так — все они ждали бы меня тут, у выхода. Или мы встретились бы на лестнице.

Стряслось нечто непредвиденное.

Предстояло выяснить, что именно. Поэтому, вместо того чтобы горланить на все подземелье, оповещая о своем приходе, я тихо направился к комнате управления, то и дело останавливаясь и форсируя восприятие.

* * *

Я прошел весь путь с оружием наготове. Встретил еще три поднятые переборки, но ничего не услышал. Тишина была полная, всепоглощающая — если не брать звуков капающей где-то воды.

Комната управления также оказалась пуста. Магистр, Командор и Таня… Они пропали.

Гипотезы, которые возникали в голове, были одна хуже другой. Недобитые уроды. Или другие прислужники Змей. Непредвиденное коленце, откинутое системой безопасности, — уж что-что, а строить западни Змеи любили, чего стоил один только Лотос Покорности…

Варианты напрашивались сами собой, и среди них не было ни одного положительного. Выругавшись и не желая заниматься пустым их перебором, я занялся самой системой.

Кабели от видеокамер сходились к контроллеру и были перерезаны прямо перед ним. Даже не просто перерезаны — искромсаны так, чтобы не было никакой возможности их соединить. Это было сделано лазером.

Магистр или Командор обрезали их? Но зачем?

Изображение с видеокамер выводилось на огромную жидкокристаллическую панель. Окна просмотра были черными. Я взялся за клавиатуру, ввел время, в которое покинул подземелье, и запустил запись.

Я увидел себя, возящегося с последней дверью. Увидел Магистра, бегущего с винтовкой наперевес к комнате управления. Де Круа почти добрался до нее, когда я покончил с дверью и понял, что спастись мы не успеем. Усевшись на пол, я закурил.

Затем упали переборки. Я встал, несколько секунд размышлял. И ушел наверх, исчезнув со всех экранов… Магистр тем временем оглянулся на упавшую позади него плиту — и продолжил бег. Я увидел, как он заскочил в комнату управления, к Тане и Фабиану. Что тут происходило, осталось неизвестным — камер тут не имелось. А дальше…

Сконцентрировав все внимание, я смотрел на то, что происходило дальше, в мое отсутствие.

В юго-западной части лабиринта, в просторном и заставленном скульптурами идолище, рухнула стена. Там, где по ее схеме не должно было быть ничего, кроме грунта, образовалась брешь. И оттуда появились люди.

Они хлынули из черного пролома целой толпой. Все были одеты в темные хламиды. Лица закрывали рогатые маски из металла — блестящие или отороченные мехом, они копировали козлиные головы. В том, что пришельцы принадлежат к Культу, сомневаться не приходилось — каждый нес большой прямоугольный щит из металла, на котором была вытравлена изогнувшаяся кольцом змея.

Щиты и палицы… Кроме того, у каждого на поясе висел длинный, изогнутый на манер ятагана кинжал. Несуразное вооружение, несуразное одеяние — камеры высокого разрешения демонстрировали мне все его абсурдные детали. Могло показаться, что они выдернуты в реальный мир из некоего потустороннего архаического измерения.

Но я видел то, что я видел.

Рукава и полы балахонов были расшиты орнаментами из остроконечных иероглифов. У большинства козлоголовых эти узоры были желтыми, и лишь у некоторых — зелеными. Такие были более рослыми, бесформенные одежды скрывали их фигуры, но по ширине плеч было видно — никто из них не может пожаловаться на хрупкое телосложение. Их балахоны украшали гирлянды мумифицированных человеческих ушей, шнурки с нанизанными зубами, медные амулеты и нашивки. Медными были и их козлиные маски. Десятники…

Козлоголовые выходили из пролома непрерывным потоком, заполняя коридор. Десять, тридцать, пятьдесят, сотня… Когда передние достигли первой переборки, та пришла в движение, поднимаясь.

Кто-то, следящий за ними по камерам, надавил на нужную кнопку. Кто-то, у кого была эта кнопка. Но в комнате управления были только Фабиан и де Круа…

По другим камерам я увидел, что поднялась не одна преграда — вся их цепочка, которая была нужна, чтобы сделать свободным путь от пролома к комнате управления. Враги знали, где находились Таня, Магистр и Фабиан — они шли туда. Динамики доносили до меня их монотонное пение. И грохот, когда они ударяли палицами о щиты.

Магистр и Командор тоже их видели и слышали, по камерам. Де Круа вышел из комнаты управления. Решительно наклонив голову, он поспешил навстречу культистам. Они успели преодолеть половину своего пути до комнаты управления, когда де Круа вышел за очередной угол и столкнулся с ними лицом к лицу.

Завидев его, козлоголовые остановились. Я услышал их предостерегающие крики. Магистр тут же открыл огонь, и эти крики сменились предсмертными воплями. Лазер, пучок когерентных лучей, нес температуру в десятки тысяч градусов, мгновенно прожигая все, до чего дотягивался. Вспыхивали балахоны, отлетали конечности и части тел, куски масок, оружия и щитов… Я замечал, что эти щиты куда толще и тяжелее, чем нужно для отражения ударов холодного оружия. Их конструкция была композитной, чтобы противостоять лазерному оружию. Но мощность винтовки превосходила заложенный в них запас прочности, и на пол снопами повалились исковерканные тела. Десятка два тел.

За несколько секунд весь авангард был уничтожен — все, кто угодил в зону обстрела. Остальные сгрудились за углом, за спасительной бетонной преградой. Там поднялся дикий ор и возня. Рядовые козлоголовые вертели головами и пятились. Рослые десятники нещадно избивали их палицами, выстраивая так, чтобы противопоставить наступающему противнику максимально большее количество щитов.

Это смятение было разрешено де Круа — он вышел на них, перешагивая через трупы. Алый луч ударил из клубов дыма, и в коридоре воцарился новый ад. На этот раз умирали те, кто находился за поворотом. Желающие отступить за спины или пытающиеся заслониться щитами, кидающиеся в отчаянную атаку, или столбенеющие на месте — они умерли все.

Позади был еще один поворот, и лишь один успел выскочить туда — чудом оставшись на ногах, со спиной, охваченной пламенем. Живой факел пробежал несколько метров и рухнул — видимо, луч пронзил его, и последние движения он делал уже умирающим, сгоряча.

Не останавливаясь, Магистр шел дальше.

За новым поворотом возникла жуткая толчея. Два десятника усердствовали — подобно предыдущим, они лупили направо и налево, стремясь организовать оборону. Но их подчиненные знали, что перед ними «оборонялись» полсотни других, и чем это закончилось.

Никто не хотел умирать.

Один из козлоголовых выхватил кинжал и трижды пырнул десятника в живот. Второй десятник рухнул, сметенный людской массой. Бросая щиты и панически вопя, культисты кинулись назад. Подобно стаду, они сбивали друг друга с ног и летели на пол сами, перецепляясь через упавших…

Магистр вышел за угол и вновь пустил луч — в спину удиравшим.

Возле самого выхода, возле того черного пролома в стене, откуда они все пришли, стояли трое десятников и старший. Его маска была позолочена, балахон был украшен синим узором и увешан золотыми бляхами. На поясе висели два изогнутых меча.

Заслышав приближение толпы, он рванул их из ножен, жестом приказал подручным расположиться так, чтобы преградить выход, а сам стал за их спиной. Когда бегущая толпа попала в поле его видимости — передние схватились за головы и попадали.

Он нанес по ним ментальные удары.

— Стоять!!! — проревел он. — Вперед, захватить врага живьем!!!

Но никакой телепат не смог бы остановить эту толпу. То, что следовало за ними, было куда хуже кары командира, выжигающего мозги за самовольное отступление. Добрая сотня козлоголовых мчалась прямо на него, и я видел, как в толпе мелькают не только желтые, но и зеленые знаки отличий. Бежали не только рядовые, бежали и десятники… Они с разбега врезались в телекинетический барьер. В возникшей давке затрещали ребра. Но, навалившись всей гурьбой, они прогнули, а затем и вовсе сломили барьер.

Предводитель взмахнул мечами, разрубая первого, его подручные отчаянно замолотили палицами… Бегущие отбросили их с пути, подобно снежной лавине, сносящей какой-нибудь плетень и неудержимо несущейся дальше. Как щепку этой хлипкой преграды, толпа пронесла золоторогого предводителя несколько шагов, а затем швырнула на пол, топча и пиная…

Когда де Круа вышел в зал, последний из козлоголовых уже исчез в темноте спасительной бреши. Доносился лишь их удаляющийся топот. Но…

Снова послышались крики — и несколько тяжких ударов, сопровождающихся таким треском, как будто там кого-то колесовали.

Топот сделался громче. Козлоголовые возвращались. С отчаянными воплями они выскакивали в зал, чтобы тут же валиться сраженными лазерным лучом. Но за убитыми следовали другие. Они кидались к Магистру, прямо навстречу смерти, и я понимал — они делают так вовсе не потому, что обладают самоубийственной отвагой. Это были действия крысиной стаи, загнанной в тупик. А точнее, встретившей за проломом нечто еще более страшное, чем Магистр с винтовкой.

Они выбегали, и ему оставалось просто их косить. Он прибавил к числу убитых еще пару дюжин. Но затем, развалив надвое очередного козлоголового, посмотрел на индикатор своего оружия, выругался и отбросил винтовку в сторону. Последняя батарея была исчерпана.

Радостно вопя, культисты бросились на Магистра с кривыми кинжалами. Наступал их час… Я ожидал, что де Круа противопоставит этой ораве телекинетический щит, в силе которого я убеждался сегодня неоднократно, но затем понял, что сделать это не получится. Щитом можно было перегородить коридор от стены до стены, но не этот огромный зал.

Вместо того чтобы отгораживаться барьером, де Круа выхватил меч и кинулся им навстречу. Первый удар он нанес снизу вверх, располосовывая первого козлоголового от паха до шеи. Не успел он осесть на колени, а его внутренности вывалиться на пол, как погиб второй — опуская клинок, Магистр повернулся и снес ему голову.

Затем, уходя от несущейся на него толпы, де Круа шагнул за статую — этот маневр он предусмотрел заранее — и заколол еще одного.

Ошеломленные столь быстрыми смертями, козлоголовые набросились на него со всех сторон — но не столь слаженно, как могли бы. Клинок Магистра заплясал в этой свалке, как стальная молния. Ближайший козлоголовый — тот, что кинулся со спины, — получил колющий удар в грудь. Обратное движение меча оглушило того, что атаковал спереди. Набалдашник рукояти с размаха врезался ему в маску, а второй удар — уже клинком — рассек грудную клетку. Еще один противник, десятник с зелеными знаками на балахоне, пытавшийся навалиться с фланга, получил удар под нижнюю челюсть. Войдя вертикально, острие прошло сквозь его череп — так, что ремни маски лопнули, и она слетела прочь.

Толпа отпрянула прочь — за считаные секунды было убито шестеро. И секундной задержки оказалось достаточно, чтобы Магистр сконцентрировал свои телекинетические способности.

Меч покинул его руку, устремляясь вперед. Он не просто пронзил живот одного культиста — сила удара оказалась такова, что меч прошел насквозь, вырывая кишки крестовиной, и воткнулся во второе тело. Выскочив из смертельной раны, он полетел обратно — по дуге, возле самого пола. Прежде чем вернуться в руку Магистра, он отсек ноги троим.

Теперь я понимал, почему де Круа всегда пренебрегал обычным лазерным излучателем, носил вместо него меч. Он владел им виртуозно, представляя старую рыцарскую школу, подкрепленную тысячелетием войн и тренировок, — но дело было не в этом. Помимо выдающегося искусства фехтования Магистр обладал способностью орудовать им при помощи телекинеза, столь же точно, как собственной рукой. Врагов было человек сорок — но и это не было главным. Это означало только одно — начинается дистанционное избиение, показательное и беспощадное.

Оно должно было начаться, и козлоголовые это поняли. Движимые животным инстинктом, они сплотились для атаки — отступать было некуда…

И в этот момент раздался стук.

Это была поступь — гулкая и могучая, будто кто-то ударял в бетонный пол не подошвами, а тяжкими наковальнями. И следом за этим звуком показался тот, кто его издавал — тот, кто пригнал козлоголовых обратно.

Закованный в темные доспехи, он был настолько высок, что пригнулся, выходя из пролома, и распрямился в зале. Стальной кошмар Культа, бронированный воин-гигант. Я видел таких ранее, их вид впечатлял, но рядом с этим чудовищем они выглядели бы недомерками. В нем было не менее четырех метров роста… Да и доспехи его были куда более массивны.

Голова разъяренного, оскалившего клыки демона, — так выглядел его шлем, и на нем было шесть рогов. Верхняя их пара тянулась от затылка, средняя исходила из висков, нижняя же, подобно слоновьим бивням, изгибалась от нижней челюсти. Покрытые остриями, они напоминали гарпуны и сходились перед мордой, походя на жвала хищного насекомого.

Золотые рельефы, покрывавшие поверхность доспехов, образовывали сложный и безумный узор. Чешуйчатые щупальца и тысячезубые пасти, потусторонние существа и символы зла — соединяя все это в единую гротескную композицию, целые клубки змей заключали в кольца и спирали совокупности заклинаний. Остроконечные иероглифы и инкрустации сверкали золотом, но вопреки их полированному блеску, броня выглядела ржавой.

Это было не ржавчиной, а кровью. Она давно въелась в доспехи, как в повидавший виды мясницкий нож. Кровь покрывала их слоистой корой, от рогов до копыт.

Шлем, панцирь, наручи и поножи носили следы великого множества ударов. Что-то тяжелое запечатлело на них вмятины. Пластины заходили друг за друга и имели толщину в три пальца, поэтому царапины, вычерченные на них клинками, выглядели истинной нелепостью — так же, как и оспины от пуль. Эти мелкие отметины оставили, как старые боевые шрамы, а глубокие вмятины — как печати, демонстрирующие прочность, которую не сокрушить. Кровь, запекшаяся на доспехах темными потеками, принадлежала тем, кто хотел испытать их древнюю мощь.

Гигант держал в своей деснице палицу. Ребристая, ощетинившаяся шипами, она была настолько большой, что обычный человек не смог бы ее и приподнять.

Левая рука также не была пуста. Вместо латной перчатки там были три длинных когтя с острыми крючьями на концах. В их захвате поместился бы даже череп Зверя, и я не сомневался, что он треснул бы после этого, как грецкий орех. Свежая кровь блестела на этой клешне, подобно алому лаку, и на одном из крючьев висел лоскут кожи. Видимо, он разорвал пару удирающих культистов в клочья…

Скуля и раболепно извиваясь, они расступались перед ним, пятились прочь от Магистра.

— Убей его, Кровавый Латник… — осмелился один.

Его голос был глухим и дрожащим.

— Убей! — более смело подхватил второй.

— Убей! Убей! Убей! — завопили остальные на все лады, во все горло.

Бронированный гигант надвигался на де Круа, но тот стоял неподвижно. Его лицо было обращено к врагу, и ненависть поблескивала во взгляде, подобно льду. Окровавленная клешня чудовища нетерпеливо щелкала, наплечники вздымались от яростного дыхания, но лицо Магистра было спокойно. К нему подступал неуязвимый великан, древний душегуб, убивавший сотни раз, чьи многовековые доспехи были пропитаны кровью… Но, сражаясь тысячу лет, де Круа пережил смерть тысячекратно. Этой ночью кровь покрывала его меч целиком, от кончика клинка до граненого набалдашника.

— Убей! Убей! Убей!

Останавливаясь, Кровавый Латник рыкнул, и шакалья свора разом унялась.

— Владыка послал их за живыми, — прорычал он Магистру. — А меня — за мертвыми. Они не справились, и поэтому мой черед.

— Кто тебя послал?

— Тебе это уже ни к чему. — Латник сделал шаг вперед. — Мои доспехи голодны, время их напоить.

Магистр перехватил меч обеими руками и стал в «хвостатую», или, как она называлась в Германии, «близкую» стойку. Клинок был отведен назад, скрываясь от противника, в то время как левое плечо — открыто и подставлено врагу.

Это была коварная, провоцирующая позиция, но Латнику, неуязвимому колоссу против беззащитного карлика, было без разницы. Он кинулся на Магистра, преодолевая оставшуюся дистанцию, двигаясь со скоростью, которой тяжело было ожидать от его громоздких размеров. Тела козлоголовых, валявшихся на полу, затрещали под копытами, огромная палица поднялась для первого и последнего удара, и клешня взметнулась, чтобы схватить расплющенный труп…

Де Круа тоже не медлил. Чтобы остановить этот таранный удар палицы, Магистру требовалась вся сила телекинеза, которой он только обладал, а ее можно было проявить на максимально коротком расстоянии. Отпустив рукоять меча, он устремил левую руку навстречу палице, и сокрушительная масса остановилась буквально в нескольких сантиметрах от раскрытой ладони, наткнувшись на невидимую преграду.

Одновременно Магистр сделал шаг вперед, нанося правой рукой горизонтальный удар мечом. Клинок устремился по широкой дуге, идущей от бока Магистра, и с оглушительным звоном врезался в клешню.

Неизвестно, сколько в ударе было силы телекинеза, а сколько — крепости металла, из которого был изготовлен меч, но для него это столкновение прошло бесследно. Что же до клешни — стальные когти не выдержали, ломаясь и отлетая в стороны.

Латник яростно зарычал, нанося второй удар палицей — сверху вниз, как молотком по гвоздю. Магистр избежал попадания, увернувшись в сторону.

Телекинетическая мощь Латника была огромной, но она была занята управлением махиной, в которую он был закован. Сила же Магистра — он был телекинетик высочайшего уровня, близкого к феноменальному, — была свободной.

И когда палица поднялась для удара в третий раз, де Круа применил свою силу снова. Рука, перед которой она была сконцентрирована, остановила удар. Мгновением позже клинок ударил по палице.

Из столкнувшегося металла полетели искры, рукоять палицы переломилась, навершие улетело за спину Латнику.

Магистр ударил его еще раз — могло показаться, в корпус кулаком. В этом ударе собралась такая мощь, что Латник не удержал равновесия.

Броня загремела, когда он упал навзничь. Магистр не разрывал контакта, как борец, сбивший противника с ног и следующий за ним к земле, чтобы не дать встать. Оказавшись на лежащем гиганте, Магистр приподнялся на колено и занес меч.

Когда он его опустил, раздался гулкий удар. Клинок сломался у рукояти. Будто бронебойный снаряд, меч проломил панцирь и вонзился в левую сторону груди.

Латник взревел так, что казалось, задрожал бетонный потолок — и в этом реве было слышно, что рана смертельна. Рука его дернулась к Магистру.

Тот не успевал ее избежать — мог только остановить. Но телекинетические силы де Круа были истрачены. Огромная перчатка схватила де Круа за ключицу и сдавила мертвой хваткой. Корчась в предсмертной агонии, Латник перевернулся, придавив ноги Магистра всей свой тяжестью.

Затем его рев пресекся.

Несколько секунд, растянувшихся в вечность, Магистр пытался выбраться из-под него. И несколько секунд козлоголовые в нерешительности стояли.

А затем, будто по команде, они кинулись на де Круа.

Левая ключица Магистра была сломана, но правая рука оставалась здоровой. Я увидел, как он схватил ею одного культиста за горло и сломал кадык. Но затем его скрыла нахлынувшая толпа. Были видны лишь спины и палицы, ударами которых его осыпали со всех сторон…

А затем изображение дрогнуло и пропало.

* * *

Первым моим порывом было броситься на помощь Магистру. Ноги вынесли меня из комнаты управления и понесли по коридору к месту последнего боя де Круа. Перепрыгивая через завалы тел, я миновал все повороты и выскочил в зал.

Магистра там не было. Пол был усеян козлоголовыми — все убитые, ни одного раненого. Среди них лежал и Кровавый Латник, груда металла с мертвецом внутри…

Но тело Магистра пропало.

Точно так же, как Таня и Фабиан. Видеозапись отметила время, когда пал де Круа — это произошло меньше чем за шесть минут до моего прихода.

Всех их забрали и унесли. Других вариантов не было.

С излучателями в руках я подошел к черному пролому и прислушался.

Я услышал топот многих ног, бряцание оружия, шумное дыхание. Сюда спешила новая банда культистов — где-то такая же, как та, с которой сражался Магистр. И в звуке их приближения я различил нечто еще — гулкие удары металла о бетон. Еще один Кровавый Латник…

В моих руках были два излучателя, имелись и запасные батареи. Я начал просчитывать варианты действий — и отбросил их, один за другим. Пусть я был основательно вооружен, а культисты имели только холодное оружие — победить я не мог. Я был один, а их сотня, со щитами, которые не так просто прожечь. Кроме того, за ними шествовал Кровавый Латник. Имейся у меня винтовка, можно было бы дать бой, но сейчас…

Я огляделся, ища поддержки в окружающей обстановке. Мои глаза пробежались по мертвым козлоголовым. Трупы, трупы и трупы, бесполезная их груда. Из-под нее высовывалась рука, балахон убитого был расшит золотом. Это был предводитель, тот самый телепат, которого они смели с пути и затоптали во время панического бегства…

Я смотрел на него. Шум тем временем усиливался. Культисты быстро шагали в мою сторону.

Опрометью кинувшись к трупам, я принялся раскидывать их кровавую и дымящуюся кучу. Пока удалось добраться до предводителя, топот стало слышно обычным слухом — очевидно, они вышли за поворот. Скоро они должны были выйти в зал…

Но я добрался до тела предводителя раньше, чем они появились. Взвалив его на плечо, я побежал прочь.

Мой путь лежал в отдаленные коридоры. Но и там я не остановился. Для того, что я задумал, требовалось время. И еще кое-что — огонь. Поэтому я бежал до самого Театра Мучений.

Великая Змея вывела из строя пульт управления системой безопасности — и это отключило противопожарные распылители под потолком. Пожар перекинулся сверху вниз, горела сцена, горела обстановка зала… Огня тут хватало.

Я расстегнул ремень под подбородком козлоголового и стянул шлем.

Предводитель культистов был высоким и жилистым, его бледную кожу покрывали татуировки. Даже после смерти его лицо не оставила печать жестокости…

Я завозился с ремнями и застежками, стягивая с него балахон и сапоги. Избавив от них тело, я затолкал его в огонь. Пока пламя с шипением пожирало труп, я занялся своими собственными карманами. Два излучателя и батареи, компы — мой и Тани — нож и шприц с противоядием… Я рассовал все это по карманам и кинул плащ в огонь. С пистолетом пришлось расстаться — вместе с ним на мне осталось бы слишком много оружия.

Затем я натянул сапоги культиста, облачился в его хламиду, надел шлем, крепко затянул его под подбородком и потряс головой, чтобы убедиться, что он сидит как следует. Высокий, заходящий под шлем воротник, расшитый золотом балахон, скрывающий фигуру до самых пят, — зеркала у меня при себе не было, но я и так понимал, от прежнего владельца облачения меня не отличить.

В его обличье я отправился обратно, в глубину Покоев Сестер-Змей. Двигаясь с форсированным восприятием, я слышал топот — и шел на него.

Толпа козлоголовых вышла из-за угла навстречу, после очередного поворота. Завидев меня, они ошеломленно остановились. Затем я услышал их грубый смех и то, что они по цепочке зовут предводителя.

Он протолкался ко мне — такой же высокий, с позолоченной маской и двумя мечами на поясе.

— Гриш? — послал он изумленный вопрос. — Глазам своим не верю! Ты живой?

Остановившись, я недовольно покачал головой.

— Живой! — удивлялся он. — Без мечей, но живой… Недаром ты Гриш-Проныра! А я уж было думал, что играть в кости теперь будет не с кем! Ты в порядке?

— Помяли… Дело было жаркое.

— Заметил по потерям. Но все равно, жаль, что тысячник не отправил первым меня с моими остолопами! Теперь все достанется тебе… Так что — не жалей, что помяли.

— Что достанется?

— Думаю, путешествие в Долину Наслаждений, не меньше, — он усмехнулся. — А то и повышение, до полутысячника. Или вообще, дадут дары и переведут десятником в Нижнюю Гвардию, к каким-нибудь Серым Молотобойцам… Без награды не останешься, это точно, не быть мне Нарлом-Поджигателем! И возни было куда меньше, чем во время того бунта в семьдесят шестом блоке… Подумать только, ты захватил троих нечестивцев! Какое везение!

— Где мои остолопы? — спросил я. — И где нечестивцы?

— Ха, не беспокойся! Нечестивцы уже поехали вниз, приедут куда надо. Их сопровождает сотня Костолома и четыре Кровавых Латника. А твое дурачье… Тысячник проверил память троих — и казнил их, самолично. Трусливые твари! Остальных, я думаю, уже отправили под конвоем в Медицинский блок, — он усмехнулся. — Как ты понимаешь, совсем не для того, чтобы подлечить. Слышал бы ты, как они голосили, прося пощады… В общем, дело закончено.

— И что будем делать дальше?

— Раз уж ты выжил, возвращайся к тысячнику, доложи о своих успехах. А я пошарю тут — может, найду чего интересного. Я получил приказ перевернуть тут все вверх дном.

Он повернулся к подручным и гаркнул командирским голосом:

— Шестая и восьмая группа направо, остальные со мной дальше. Там должны быть дополнительные помещения… Шарьте везде и докладывайте обо всем, что найдете. И не расслабляйтесь — поверхность близко! Третья группа, сопроводите сотника Гриша на площадку, он ранен. — Повернувшись ко мне, он прибавил: — До встречи, Проныра!

— До встречи, Поджигатель.

Хромая, я подошел к культистам, которые меня ожидали, и вместе мы двинулись по коридору.

— Эй! — окликнул меня Поджигатель, когда я уже почти скрылся с его глаз. — И не забудь прихватить мне кувшинчик чего-нибудь этакого, когда будешь возвращаться из Долины Наслаждений. С тебя причитается, запомни!

— Это — обязательно, — пообещал я. — Но сначала придется это выиграть.

— О, слышу старину Проныру! Еще увидимся.

Его смех стих у меня за спиной.

Наш путь — меня и группы сопровождения, возглавляемой десятником с зелеными иероглифами на балахоне, — лежал к залу, в котором Магистр сразил своего страшного противника. Но теперь он был не единственным Кровавым Латником, который там находился. Еще двое — такие же огромные, но, в отличие от первого, целые и невредимые, возвышались по обе стороны от пролома.

При нашем приближении их палицы скрестились, преграждая дорогу.

— Стоять! — прорычал один из них. — Кто такие, куда собрались?

— Я — Гриш, — сообщил я. — Меня вызвал тысячник. А это — мое сопровождение из сотни Нарла. Это моя сотня захватила нечестивцев.

— «Захватила нечестивцев»? — рыкнул второй Латник. — Да твоя сотня — слабосильный сброд, трусливое отребье, как все стражники! Вы! Вам повезло, что с вами был наш брат, или нечестивцы бы от вас мокрого места не оставили…

— «Захватила нечестивцев», — повторил его напарник. — Разорвать бы вас на мелкие кусочки да натереть ими доспехи. Только на это вы годитесь.

Он нехотя отвел палицу.

— Проходите, мелкие твари, пока мы не передумали.

Воспользовавшись их разрешением, мы вошли в пролом.

Туннель, по которому мы зашагали, мало отличался от коридоров подземелья Сестер-Змей — те же бетонные стены и пол, такой же свод… Но если с подземельем все было понятно, тут оставалось только думать и гадать. Тысячник и Долина Наслаждений, бунт в семьдесят шестом блоке… Блок был семьдесят шестым, и это означало, что речь шла о каком-то обширном комплексе. А наличие тысячника подразумевало существование целой тысячи культистов — таких же, с которыми я шел.

Кто были эти люди, словно выдернутые из другого мира?

Ответы на этот вопрос я смог бы найти в их головах. Но когда я попытался прочесть их мысли, то встретил ментальную защиту. Один из них, скорее всего десятник, был телепатом и прикрыл остальных «колпаком».

Он никак не отреагировал на мою попытку — хотя, конечно же, ее заметил. Тем не менее мне стала понятна их задача. Если тысячник захочет просто выслушать мое донесение — они мои провожатые. А если пожелает покарать — то конвоиры. Второй вариант отнюдь не был исключен, пусть я и не знал, к какой реальности принадлежат эти стражники в козлиных масках, я уже успел понять — со своими у них церемониться не принято… Они угрюмо шагали по обе стороны от меня.

Как бы там ни было, пока что я не был раскрыт. Догадывайся они, что я из числа тех самых «нечестивцев» — мешкать бы не стали. Навалиться скопом — это был бы их единственный шанс, лазерное оружие не оставляло другой возможности меня одолеть.

С другой стороны, я тоже не спешил с ними разделаться. Перебить их при помощи излучателей, скорее всего, не стало бы трудностью — как и последующее сканирование памяти того, кого я пожелаю оставить раненым. Но затем могли возникнуть осложнения — вопли могли быть услышанными, пропавших рано или поздно бы хватились… В конце концов на их тела неминуемо наткнулись бы в этом туннеле.

Несколько раз повернув, он тянулся уже вторую сотню метров — и вместе с ним моя авантюра. Затея с маскарадом была дикой, ничего не сулившей. Просчитывая ее последствия, я не видел ничего, кроме тупика или ловушки.

Но я держался подальше от отчаяния и не слишком думал о конце. В конечном счете, я выбрал свою участь уже давно, еще в те времена, когда мог отправиться на Марс, и то, что я остался, вовсе не гарантировало «спасения мира». Я никогда не был тяжелым идиотом, помышляющем о чем-то вроде этого. Это было бы смешно, все равно что попытка поймать и спрятать в свой карман луну… Единственные гарантии, которые я получал, оставаясь на своей планете, — это твердые гарантии собственной гибели. И ничьего спасения. Авантюра с переодеванием в пугало повторяла в миниатюре то, что я сделал в глобальном смысле.

Пока я думал об этом, туннель закончился, выводя нас в другой. Куда более широкий, он уводил вглубь. По нему были проложены рельсы, а под сводом протянулась электрическая линия.

На них стоял подземный электровоз — порядком проржавевший, с облупившейся оранжевой краской. За ним выстроился целый состав, и стало ясно, что Кровавые Латники приехали на платформах, а стражники — в пассажирских вагонетках, которых имелось с десяток.

Мы расположились в той, которая шла сразу за электровозом.

— Отдых закончился, — обратился десятник к машинисту. — Едем обратно, Поджигатель направил нас к тысячнику.

— Отдых? — буркнул машинист. — Да я сам буду рад убраться отсюда куда подальше… Никогда еще не был так близко к поверхности, — он поднял трубку установленного в кабине телефона, и произнес: — У меня тут сотник Гриш и группа из сотни Нарла. Поджигатель направил их к тысячнику. Прошу разрешения на откатку.

— Разрешаю. Отправляйтесь.

Этот ответ я услышал при помощи усиленного восприятия и вернул его к нормальному — машинист запускал двигатель.

Состав тронулся, набирая скорость. Тусклые фонари туннеля поплыли мимо — все быстрее, пока не замелькали пунктирной полосой.

— Что там у вас? — поинтересовался машинист, перекрикивая грохот.

— Все тихо, — ответил десятник. — Никаких нечестивцев, куча мертвецов. Наших мертвецов. И один Латник.

— О! — расхохотался машинист. — Нечестивцы уделали Кровавого Латника, я слышал, но не поверил! Я уже всю задницу протер в нетерпении, когда же его искореженные железки притащат обратно!

Десятник со смехом кивнул:

— Посмотришь, я видел. Нечестивцы продырявили его, как жестянку! Я глазам своим не поверил! Если им по силам такое, то не хотелось бы попасть на место первых ребят. Обычная стража нечестивцам — разве что на один зуб!

— Когда их ко мне грузили, я боялся всю дорогу, что они притворяются. Но ничего, довезли. А куда их дальше отправили? В Медицинский блок или прямиком в Утробу?

— Не знаю, — пожал плечами десятник. — Вниз.

«Вниз»… Мы тоже мчали вниз, по наклонной выработке. Десятник и машинист слишком много болтали в присутствии высшего чина, которым я, несомненно, являлся, но осекать их я и не думал. Я внимательно слушал. «Вниз» — это было сказано с неким трепетом, страхом и благоговением.

И дальше они замолчали.

Несколько минут мы мчались в темноте, но затем в конце туннеля показался свет. Машинист начал сбрасывать скорость, тормозящий состав заскрипел и заскрежетал. Выскочив из туннеля, он остановился.

Место, в которое я попал, могло показаться на первый взгляд чем-то вроде станции метро — но было гораздо больше. Просторная и ярко освещенная площадка, пол и стены которой скреплял бетон, а потолок держали частые опоры. Это был околоствольный двор. Посреди его пространства чернел провал — и над ним зависла подъемная клеть…

Стражников тут были сотни, и над их толпами возвышались несколько Кровавых Латников. Я вышел навстречу приближающейся группе.

В ней выделялся один толстяк. Его одеяние блестело множеством драгоценных блях, на поясе висел изогнутый меч в богато украшенных ножнах. Из позолоченных наплечников торчали шипы, а рога на шлеме были особенно большими. Они расходились наподобие высокого мотоциклетного руля, и меж ними была натянута цепь, на которой висела бляха с каким-то иероглифом и знаком Культа.

В руке толстяк держал позолоченную палицу с круглым набалдашником и пучком черных волос — нечто среднее между булавой и бунчуком.

Ковыляя к нему, я старательно изображал хромоту и держался за бок. Опустив взгляд в пол, я приложил все усилия, чтобы вызвать у себя чувства волнения и страха — именно их цвета следовало показывать ему, когда он будет разглядывать мою ауру.

— Гриш, — усмехнулся он. — Помят, но зато жив… Недаром тебя кличут Проныра! Твоих паникеров я уже допросил и отправил по назначению. Что касается тебя… Трепещешь ты не зря.

Он хохотнул.

— Но напрасно боишься. Приказ Великого выполнен, нечестивцы захвачены, а все остальное — мелочи. Не наказание, а награда — вот что тебя ожидает.

— Что за награда? — спросил я.

— Ха! — он отсалютовал булавой и поведал с завистью и благоговением: — Со мной говорил Сам. Представляешь? О тебе. «Желаю видеть того достойного, чья сотня пленила нечестивцев» — вот что Он сказал. О-о… Представляешь? Он призвал тебя в Темные Палаты. То-то, дрожишь… Я тоже дрожал, всего лишь два раза со мной говорил Великий, а такой награды как приглашение в Храм, меня вообще никогда не удостаивали. Проныра… Не смею тебя задерживать — отправляйся немедленно. Группа Серых Гвардейцев ждет тебя внизу.

Он обращался ко мне не совсем как к подчиненному — я это чувствовал. Очевидно, визит в Храм менял статус, вознося над обычными стражниками до поднебесной высоты.

— Еще увидимся, — пообещал я тысячнику.

— Вряд ли. Но все равно, не забывай бывшего начальника, помни, как я оставлял тебя в резерве во время тех же беспорядков в сто четвертом блоке!

— Постараюсь не забыть…

Выпрямившись и расправив плечи, я захромал к подъемнику. Культисты из технического персонала закрыли клеть, когда я вошел внутрь.

И мы отправились вниз.

* * *

Серые Гвардейцы — воины с молотами, в доспехах, покрытых серой эмалью, встретили меня, когда мы достигли точки назначения. Двое из них повели меня дальше.

До сих пор война с Культом представлялась мне продвижением наверх. Истребление послушников Внешнего Кольца давало шанс уничтожить Координатора. Устранение Наместника позволило развязать борьбу за страну, спровоцировало столкновение, в котором были уничтожены еще более высокопоставленные фигуры, Сестры-Змеи…

Но не заоблачной вершиной, а пропастью — вот чем предстало передо мной дальнейшее. Здесь, на двухкилометровой глубине, сравнение с высотой не могло прийти в голову.

Как и предрекала Кассандра, я проник в Бездну. Я достиг тайных глубин, из которых тянулись корни дьявольского, опутавшего всю планету растения под названием Культ. Корни питали это растение-паразит нечистыми соками, чтобы оно давало на поверхности свои мерзкие плоды.

Жизнь наверху представлялась отсюда другой — нелепой, потусторонней. Люди суетились там со своими устремлениями, не зная ни о чем. Те из них, которым хватило денег, чтобы залезть в пентхаусы Ядра и фешенебельные особняки, скупали все удовольствия и беспечно нежились в комфорте, возомнив себя хозяевами жизни, знающими, что и почем в этом мире… Но их деньги были не более чем условным обозначением ценностей, которые скоро должны были приравняться к нулю, а продиктованное статусом «сильных мира сего» знание — ничем не отличалось от заблуждений тех, кто прозябал в нищете, в полумертвых спальных секторах.

Они не ведали о том, что у них под ногами.

Начало этому было положено еще в двадцатом веке, в период освоения угольного бассейна, и с тех пор в провинции были запущены сотни шахт.

Шахтеры вгрызались в земные недра, углублялись в них более чем на километр. Наклонные и вертикальные стволы, лавы и штреки — под землей все было пронизано этими черными сотами. Ежегодно оттуда вывозили десятки миллионов тонн породы и сваливали на поверхности в терриконы. В черте города их было около полутора тысяч, этих темных курганов, — каждый размером с небольшой жилой район, высотой в десятки метров. Но в отличие от могильных холмов, терриконы не спали. Эти «химические реакторы» дымили, паровали под ливнями, тухли и возгорались… Иногда они даже взрывались.

Сероводород, сернистый газ, оксиды углерода и азота, цианиды и кислотные пары постоянно выделялись в атмосферу. Тяжелые металлы — свинец, никель, ртуть, мышьяк и хром также не оставались на месте. Как и токсины, они включались в природные геохимические циклы.

Огромные массы породных отвалов с непривычки могли поразить воображение — но угля извлекалось в несколько раз больше, чем породы. Изрядная его доля превращалась в кокс и сжигалась в металлургических печах. Домны и коксохимические заводы коптили столетиями, извергая отдельную грязь.

Водоемы превращались в жуткие болота, подземные источники становились отравленными, почвы накапливали в себе до сотни различных соединений и отчуждались… Младенцы получали рак еще в утробе — не говоря уж о переполненных онкологических клиниках, в которых умирали дети, взрослые и старики. Настоящих стариков было мало, редко кто доживал до шестидесяти — конечно же, если не было достаточно денег, чтобы заменять пораженные органы.

Все это было на поверхности.

Здесь, под землей, был другой город. Связанные меж собой бесчисленными лестницами, лифтовыми шахтами и сетями запутанных переходов, его помещения образовывали единое целое — немыслимый по своим масштабам комплекс, темную крепость, начинавшуюся в полутора километрах от поверхности и уровень за уровнем уходившую вглубь.

Я проходил по циклопическим площадям для парадов. Рифленые колонны возвышались надо мной, каждая из их граней была покрыта неизвестными символами. Монументальность тут была во всем — в огромных изваяниях, в необъятных куполах, в мостах и выступах над пропастями, в высоких галереях… Стилистика была мрачной и абсурдной.

Культ столетиями правил страной. Шахты открывались и закрывались — порой целыми объединениями, как в конце двадцатого века. Их обрушивали и затапливали водой… Ликвидация происходила на деле или всего лишь на словах? Про это знали только те, кого это касалось.

Воспользовался ли Культ общим масштабом работ по добыче угля, чтобы выстроить это под шумок, или сами горные работы были заранее задуманы как маскировка? Скорее первое, чем второе.

Подземный город кипел жизнью. Козлоголовые стражники — надсмотрщики и каратели этого мира — щелкали кнутами, погоняя вереницы рабов. Те брели в лохмотьях и цепях, продетых в железные ошейники. Касаясь их мыслей, я видел темные туннели на глубине более чем три километра. Реализовывая замыслы инженеров и архитекторов, рабы махали кайлом в адской жаре и духоте.

Они родились тут и никогда не видели солнца. Никто из них не знал, как выглядит небо. Взрывы то и дело уносили их жизни десятками, но для хозяев это не было проблемой — население этого места состояло из тысяч и тысяч.

Два города — верхний и нижний.

Два мира — сумрачный и черный.

Бездна, жаждущая поглотить все. И ни одного героя, который мог бы это предотвратить.

Всего лишь одна чуждая всему этому жуткому муравейнику особь. Мелкий и одинокий осколок далекого мироздания. Ничтожная инородная бактерия в гигантском организме. Былинка в поле, песчинка в пустоши.

Всего лишь один убийца.

* * *

Подчиненные Гриша-сотника отправились в Медицинский блок. Из мыслей тех, кого я встретил, я узнал, что это такое.

Это была многоярусная тюрьма, способная вместить в себя тысячи узников. Оттуда змеились узкие коридоры — к лабораторным отсекам, где выстроились ряды хирургических столов с фиксаторами для рук и ног. Там производились исследования воздействия даров — разных их комбинаций. То, во что превращались подопытные, тщательно изучалось.

А затем их препарировали. Хирургические инструменты рассекали организм на составляющие — на мельчайшие кусочки и полосы. Все сведения тщательно систематизировались. Библиотека Медицинского блока скрывала в себе огромный объем информации — необъятное хранилище с протоколами зверств и чудовищных экспериментов. По сравнению со зверствами, которые творились в вивисекториях Медицинского блока, эксперименты доктора Моро выглядели как невинные забавы…

Таково было наказание стражникам — за их трусость и неповиновение. Меня же ожидала награда.

Я увидел то, что называлось Долиной Наслаждений, — собственными глазами.

Она была настолько велика, что, выйдя в нее из ворот, я ошеломленно остановился.

Огромный шар располагался под ее куполом, освещая все ярким светом, — он пылал, словно солнце. Великая каменная змея окружала это ослепительное светило кольцом, символизируя Начало и Конец.

Гигантские фрески раскинулись по куполу, покрывая всю его громадную площадь, показывая прошлое и грядущее. Извергались вулканы, вспенивались океанские воды, повсюду бушевали смерчи, и трескалась земля. Пылали пожары. Человеческие селения затапливали лава и цунами, сметали ураганы. Они проваливались в разошедшуюся твердь.

Невообразимо кошмарные чудовища пожирали людей тысячами. Лица людей запечатлевали необъятный ужас и бессилие. Беспомощные и голые, они корчились, вопили и рыдали…

Но были и такие, что радовались. Они дудели в дудки, колотили в бубны и барабаны, хохотали, кружа во вселенской вакханалии. Культисты бесновались в экстатическом пламени, глумясь над обреченными жертвами. Гнусные сцены у ног чудовищ запечатлевали изощренное насилие и разнообразные извращения. Похоть мешалась в этих картинах с наркотическим дурманом, а кровожадное исступление — с фанатическим торжеством. Опоясывая весь купол по краю, эта оргия были поистине бесконечна.

Я опустил свой взгляд к стенам. Вместо камня там были роскошные сады. Некоторые из них нависали друг над другом в несколько этажей, и сохранись до наших дней висячие сады Семирамиды, они померкли бы перед здешним размахом. Другие сады опускались вниз террасами. Искусственные водопады пенились, струясь по ним вниз, как по ступеням.

Все утопало в зелени. Журчали фонтаны. Бабочки и колибри порхали над диковинными цветами. На перевитых лианами, увешанных спелыми тропическими плодами ветвях сидели пестрые птицы.

Повсюду расхаживали обнаженные служанки, с яствами на подносах и большими кувшинами на плечах. Лужайки полнились голыми телами. Некоторые валялись в беспамятстве вокруг кальянов, другие заливались в три горла, третьи лазили и катались по траве, совокупляясь. Содомское «панно» было не менее обширным, чем фреска на куполе. Шабаш происходил на садовых ярусах, как действие на театральных подмостках. Сладострастные стоны и вздохи облегчения, восторженные вопли и истеричный визг доносились до моего усиленного слуха, подобно единому хору. Когда мы продвинулись достаточно далеко, он стал звучать со всех сторон.

Моему взгляду представлялись всевозможные мерзости и уродства. Я видел там гермафродитов, выполняющих с мужчинами роль мужчин. Карлицы тужились под напором культистов, которые, в свою очередь, корячились под дегенератами с гипертрофированными половыми органами. Одна женщина имела шесть грудей и крайнюю степень ожирения. Культисты облепили ее со всех сторон, как свиной выводок…

Моя голова пошла кругом, руки сами собой потянулись к излучателям.

— Что, стражник, нравится? — видя мое замешательство, Серый Гвардеец снисходительно усмехнулся. — Ничего, надейся, может статься, тебя примут к нам, и ты сможешь проводить в Долине половину времени.

Останавливая руки, я отвел глаза прочь от садов. Для их содержания требовались сотни рабов, и с этим все было понятно. Но что требовалось для создания всех тех уродов, предназначением которых было удовлетворять больные прихоти отличившихся культистов? Похищали этих уродов наверху из медицинских приютов или они рождались под землей? Если второе — то шла тут речь о генетических манипуляциях или уродства появлялись в результате последствий от невоплотившихся даров?

Все это вместе — понял я, поразмыслив. Великий умел не только наказывать, но и награждать. Он поставлял игрушки для своих верных слуг всеми путями.

Посреди площади возвышался его Храм. Сложенная из черных каменных блоков, треугольная пирамида уходила уступами ввысь. Ее вершина не доставала до «солнца» самую чуть, а ступени были заставлены идолами — целыми пантеонами чудовищ и змей.

И еще больше змей находилось у подножия. Вся поверхность зала была отведена, по сути, под их питомник. Огромные сытые питоны дремали на аккуратно подстриженных деревцах. Мелкие ядовитые гады свободно ползали по траве и камням. Анаконды лениво извивались в тех бассейнах, куда низвергались садовые водопады… Питомник просто кишел пресмыкающимися тварями.

Отделенные от них гладкими барьерами из прозрачного минерала, мы пошли к пирамиде.

* * *

Внутри было сумрачно — редкие факелы и лампады разгоняли темноту — и прохладно. Мы прошли гулкий коридор и вышли в зал. Развернувшись, Гвардейцы зашагали обратно.

Зал был треугольным, как и пирамида. Посреди него находился светящийся бассейн. Поверхность его слегка волновалась, и зайчики бродили по стенам — наклонным, сходящимся наверху.

Трон стоял позади бассейна. Высеченный из черного камня, величественный и огромный, он подошел бы исполину, но не человеку. Он был пуст.

А зал был полон людьми — десятками культистов. Я уже знал, что обозначают некоторые одеяния.

Серые хламиды с черными иероглифами отмечали технических специалистов, Механиков. Символы шестерней отличали их от Зодчих, строителей и архитекторов, которые носили изображения кирпичной кладки. На головах Механиков и Зодчих были остроконечные колпаки с прорезями для глаз.

Кошмарные лицевые пластины Медиков были сделаны из дерева и выкрашены в алый цвет, такими же были и их балахоны. Одежды Проповедников были белыми, покрытыми бледно-зелеными узорами. Их лица скрывали маски рептилий.

Представители этих и многих других каст, отличий которых я не знал, ползали перед Троном на четвереньках, беспрестанно отбивая поклоны и что-то шепча. Взгляды их то и дело поднимались вверх — и тут же, издавая восторженные вздохи, культисты вжимали головы в плечи. Изображая крайнюю степень раболепия, они то и дело валились ниц, скуля и подвывая, как псы.

Но Владыка, повелитель и бог их темного мира, хозяин всех его рабов, сидел не на Троне Предтеч. Он устроился у его подножия, посреди лестницы в сотню ступеней.

Пройдя через весь размах предыдущих чудес, я ожидал увидеть его облик каким угодно. Меня не огорошил бы шестирукий и трехголовый мутант или великан в пять метров роста. Не вызвало бы ошеломления то, что он — главный и поэтому огромный Кровавый Латник, или окажется целой коллегией ветхих старцев, «несущих Слово от имени» какой-нибудь потусторонней ерунды. Я был готов и к надувательству, наподобие мудрого и загадочного оракула или бесплотного призрака-чревовещателя…

Но он был обычным человеком средних лет. Темные волосы с небольшой проседью, тонкие губы, обычная посадка головы… Он был высок и широкоплеч — но не более того. Облаченный в простые черные одежды безо всяких узоров, позументов и побрякушек, он спокойно сидел над пресмыкающейся толпой — и его лицо было будничным. Он что-то писал в блокноте, и происходящее в зале, казалось, нисколько его не занимает.

Бросив на него быстрый взгляд, я тут же вперил глаза в пол, и с восторженным стоном бухнулся на колени. Маскарад продолжался, но конец его был не за горами. Для его завершения мне требовалось подобраться поближе…

И я пополз к Владыке — не забывая отвешивать поклоны и подвывать в тон остальным. Протиснувшись в первые ряды, я устроился между длиннобородым Проповедником и черноволосой Наложницей — представительницей, а может быть, и главой всей этой касты. Вычурная маска на ее лице имела вид пестрой бабочки, а татуированное и раскрашенное тело было обнажено полностью, если не считать целой сбруи из драгоценных украшений. От нее исходил горячий и густой, не похожий ни на что запах — благоухание каких-то духов или ароматических масел.

Я был у цели. Еще загодя я сделал в своем балахоне пару незаметных разрезов — так, чтобы выхватить оружие как можно быстрее. Дистанция меж мной и Владыкой была не больше тридцати метров. Промахнуться было немыслимо. Главным было — сделать выстрел.

И это было единственным, что я мог сделать. Я ничем не мог помочь Тане, Магистру и Фабиану. Продолжать балаган до упора, уйти отсюда, добраться до Медицинского блока — и вести бой с его стражей, отрядами Кровавых Латников и всей Серой Гвардией в одиночку? Отыскать по ходу этого сражения всех троих и вытащить на поверхность?

Единственное, что я мог сделать, — это выстрелить. Поразить Владыку, а затем кромсать лазерными лучами всю эту свору, убивать их и не забыть убить себя. Сдаваться им в плен я, естественно, не собирался.

«Момент истины».

Я вновь поднял лицо. Но на этот раз мой взгляд коснулся не заурядного облика Владыки — он попал на его глаза. Серые и невыразительные — они были такими… Но аура не походила ни на что. Круговерть цветов и очертаний, ореолов и лучей… Сила в нем была такой, что я поспешно отвернулся.

Вурдалак или Тарантул, Магистр или Командор — никто из тех, кого я знал, не смог бы сравниться с этой силой даже отдаленно. Во Владыке были воплощены не несколько, а множество даров. Нечеловеческая способность к регенерации подразумевалась сама собой. И сверхъестественная ловкость — лучшая, чем у любой Сестры-Змеи, — сокращала мои шансы до нуля. Он бы просто уклонился.

Никакой охраны здесь не было, а большинство культистов имело при себе оружие — от обычных тесаков и сабель до целого веера стилетоподобных шпилек в прическе, как у моей соседки Наложницы. Владыка никого из них не опасался — и не только потому, что был обожествленным кумиром. Его телекинетический барьер наверняка выдержал бы попадание пушечного снаряда. Конечно, лазер бы он не остановил… В этом случае Владыка просто ушел бы от луча.

Я в очередной раз пал ниц, бормоча невнятную чушь и прикидывая, что делать дальше. Исподлобья я смотрел на Владыку — избегая впредь его глаз.

Спустя минуту он шевельнулся. Подвел какую-то итоговую черту и отложил блокнот в сторону.

— Паства, — негромко промолвил он.

В зале тут же воцарилась полная тишина.

— Ни для кого из вас не секрет, что наш мир затронуло необычное событие. Поэтому я и собрал вас, достойнейших из достойных.

Толпа издала восторженный вздох и принялась рассыпаться в поклонах.

— Горстка отчаявшихся безумцев, не ведающих ничего ни о моем величии, ни о моем мире, явились убивать моих слуг. Они в этом преуспели, но они не ведали, что там находятся одни из Тайных Врат. Это необычное событие. Никто из нечестивцев никогда не приближался к Вратам. Такого не бывало.

Владыка вздохнул.

— Я мог немедленно повергнуть их в прах, уничтожив Врата и все ведущие туда туннели. Я мог отправиться туда сам и покарать врага лично… Но у меня есть вы — мои бесчисленные слуги. И вы послужили хорошо. Каждый сделал свой вклад, поэтому я и собрал вас здесь. Зиара-Наложница изготавливала самые сильные зелья, которыми пользовались мои слуги с поверхности, — пусть они и не выстояли, но снадобья сыграли им на руку. Матир и его Проповедники неустанно твердили о Часе Грядущем, об угрозе с поверхности — и все вы оказались бдительны. Виркрас — глава Зодчих, которые сконструировали стволы и туннели Врат. Кранг — глава Механиков, создателей устройств, которые позволили мне видеть все, и подъемных машин, которые быстро перебросили стражников. Один из них, сотник, командовал тем самым отрядом, который пленил нечестивцев — он также находится среди вас. Настоятель Медицинского блока определил состояние пленников и привел в сознание их предводителя. Вы и остальные, всех вас ожидает награда.

Его довольный и покровительственный взгляд бродил по воющей от радости «пастве». Он милостиво улыбался.

— Сначала я позволю вам увидеть нечестивцев, услышать мою волю и стать свидетелями ее свершения.

Из коридора уже доносился топот стальных башмаков. Серые Гвардейцы спешили в зал. Толпа зашевелилась, расползаясь, и Гвардейцы бросили тела к пьедесталу Трона.

Владыка удовлетворенно кивнул, и стража покинула зал.

Таня и Фабиан были без сознания. Де Круа же смотрел на Владыку.

Плащ Магистра был изодран в лохмотья и покрыт кровью. Кровь струилась по его лицу из многих ран, нанесенных палицами стражников. Его руки и ноги были раздроблены, а сила исчерпана — он лежал на каменных плитах, не в силах приподняться.

Тем не менее культисты держались от него на почтительном расстоянии. Ненависть во взгляде Магистра оставалась той же, что и во время боя, — и ее видели все.

— Ты понимаешь, куда попал и перед кем брошен ниц? — спросил Владыка.

Де Круа сплюнул кровью.

— Если бы и не понимал, то догадался. Свора прислужников и их главарь, сидящий на подножии Трона Предтеч. Верховный главарь… Ты тот, кто оставил тень во всех темных легендах и мифах этого Цикла — один из Верховных Жрецов, Иерофант.

— Я — один из Тех, Которых Число, — подтвердил Владыка. — Один из Вечных и Великих. Хозяин и Господин. Зовут меня по-разному, имен поистине тьма, но смысл не искажается, пока понимают суть. Аз есмь Культ.

— Антихрист, окруженный полчищем бесов.

— От твоих речей исходит приятный фанатический жар, но скорее, я твой Спаситель.

Он сделал небрежное движение пальцами, и послышался хруст. Магистр заскрипел зубами.

— Я — твой Спаситель, — повторил Владыка. — Твои кости срослись так, что не менее крепки, чем раньше. Ткани восстановились без шрамов. Ты исцелен, встань.

Де Круа поднялся на ноги и расправил плечи. По толпе пронесся восторженный шепот.

— Хочешь продлить разговор? — спросил Магистр. — Мне он уже надоел.

— Заметь, твоя дешевая бравада куплена мною — именно я заплатил за нее мимолетным применением своей силы и жизнями некой малой толики своих слуг. Тем не менее я потратил эти гроши не для того, чтобы наблюдать, как ты тут бахвалишься. За шестьдесят тысяч лет я несколько раз видел крушение мира, уничтожение континентов и гибель целых биологических видов. И уж точно, я перевидел достаточно шутов, чтобы тратить время еще на одного!

Голос Владыки прогремел по залу, заставляя культистов трястись от страха. Когда он стих, разразилась буря.

— Отдай его мне, Великий! — завопил главный палач Медицинского блока, потрясая скальпелем. — Я буду пытать его десятилетиями!

— Мы бросим его в самые глубокие туннели! — орали Зодчие.

— Изобретем самые совершенные машины для его мучений! — верещали Механики.

— Мне, только мне! — разъяренный крик Наложницы звучал прямо мне в ухо. — Я придумаю для него нечто немыслимое!

Лишь Проповедник молчал, лихорадочно испещряя каракулями страницу за страницей. Он не мог этого упустить — перед ним творилась История…

Иерофант поднял указательный палец, и негодование смолкло.

— Этот город питается обычной электрической энергией, которую вырабатывает ядерный реактор, — сказал он Магистру. — Но его обитатели питаются не так, как на поверхности, — он указал на бассейн, который светился посреди зала, — это одна из пастей Утробы. Я создал этот организм огромным. Отдаленные его части достигают поверхности и вытягивают нужные соки из чернозема. Для его жизнедеятельности требуется и обычная клетчатка — совсем немного… В результате Утроба поставляет коричневую массу, безвкусную, но очень питательную. Именно этим кормится большинство моих слуг. И если из тебя не извлеку пользы я — извлечет пользу Утроба, а затем и рабы. Тебя устроит такой вариант, или ты согласишься на мое предложение? Служи мне.

— Служить тебе? Врагу человечества, источнику его бесконечного горя? Может, ты и могуществен. Но, предлагая это мне, ты просто безумен.

Губы Иерофанта тронула едва заметная улыбка.

— Ошибаешься. Учитывая то, что я восседаю здесь, а ты корчишься у моих ног — проблемы не у меня в голове. Я не предлагаю ничего нереального. То, что я прожил шестьдесят тысяч лет, делает меня мудрым — но никак не безумным. Мое мышление не косно, я часто выходил в общество обычных людей, бродил среди них, изучая. Я не только знаю язык каждой эпохи — будет сказано верно, что я всегда ею дышу. А вот твое мышление давно окостенело. Современные ученые считают, что недра земли — некий готовый календарь, геологические пласты — доказательства тех или иных процессов. Но на самом деле они видят лишь результат глобальных катаклизмов, видят не последовательность, а хаотическое нагромождение эпох. Для меня, написавшего «Ключ», посредством которого распределяются дары, и «Фолиант», позволивший запустить Жатву, — их выводы смешны. Как и они, ты ошибаешься. Тебе многое неизвестно.

— Мне известно достаточно, чтобы понимать: Культ — великое зло. Одна Жатва говорит об этом.

— Жатва? — задумчиво спросил Иерофант. — Это необходимый этап. Культ выполняет то, чего хотят Предтечи — трансформирует людей перед их приходом.

— Я уже видел примеры «чудесных трансформаций», — кивнул Магистр. — Чтобы с полным правом называть одно только это злом. Извращением человеческой натуры.

Иерофант снисходительно улыбнулся.

— Ты прожил лишь одну тысячу лет, а я шестьдесят тысячелетий, но все же и ты должен понимать, что человеческая натура — вовсе не набор тех розовых идеалов, что читают в воскресных школах, вовсе не тех ложных истин, которые ты исповедуешь. То, что ты подкрепляешь их ложь действиями, ничего не меняет, — он вздохнул. — Вообрази мир без Предтеч и Культа, без Циклов и падений цивилизации… Ты думаешь, если людей предоставят самим себе, на Землю спустится Золотой век? Планета превратится в некий идеальный мир — без войн и насилия, без жадности и разврата? Какие нелепые мысли… Люди хотят другого. Коктейль из алчности и похоти — они заливаются им или скулят, если не достается порции. Всякий старается подняться над остальными, окружить себя рабами и побрякушками, важно раздуть щеки — и не подозревая, что все это не более чем обезьянничание. Далее они становятся «пастырями». Жажда величия… Вооруженные бредовыми идеями или банальной жадностью, они бросают одно стадо на другое, отправляют на бессмысленную резню, не приносящую никому ничего хорошего, но зато позволяющую вписать очередное имя в историю. Но что такое история? Известен ли кому-то Кууганд, проливший крови больше, чем все гитлеры, Сталины и Чингисханы этого Цикла, вместе взятые? Кууганд растворился в забвении, его имя — такой же пустой звук, как прозвище какого-нибудь свинопаса.

— Я бы сказал, что ты сам — один из этих тиранов, но ты гораздо хуже.

— Сравнивать их со мной нелепо. Для меня нет разницы меж ними и деревенскими старостами или вождями каких-нибудь дикарских племен Океании. Бессилие и могущество, вечность и небытие, глупость и истина — вот в чем меж нами разница.

— В чем же твоя истина? В том, что все люди — скоты, а ты их вечный хозяин?

— Истины две. Первая в том, что люди — не просто скоты, а кровожадные скоты. Нелепые и кровожадные. Почему бы племенам и государствам не решать свои споры на неких честных ристалищах? Зачем превращать в руины сотни городов, опустошать провинцию за провинцией, убивая миллионы и десятки миллионов — если все это можно было бы решить на каких-нибудь Олимпийских играх? Или, если уж отдельный процент людей настолько безумен и ему этого мало — давать ему больше, отведя под побоища безлюдную область. Пусть бы любители умирать убивали друг друга в стороне… Но это сопливое умничание, абсурд для каждого, кто знает людей. Ибо, где употребляется слово «человечество», слово «разум» едва ли уместно. «Бездумие» подходит гораздо больше.

— Тем не менее люди — не животные.

— Верно. Вторая истина в моих глазах, ты ее видишь. Вот путь человечества — истинное развитие, величие и могущество. Человек должен стать богом, такова его истинная судьба. Человечество — некий промежуточный процесс, мост между животными и богами. Хулить его так же бессмысленно, как и восхвалять. Нужно двигаться вперед.

— Понятно… — сказал Магистр, опуская голову. — Вот к чему ты клонишь… Люди — полуживотные, но у тебя есть план. Рано или поздно некоторые из них станут наполняться силой Предтеч, а остальным — так или иначе конец. Сгодятся на корм.

— Таков вселенский механизм, — Иерофант пожал плечами. — Он вечен, неизбежен, непогрешим. Протестовать против него так же нелепо, как против движения небесных тел. Человеку предстоит стать чем-то большим, чем человеком, — либо перестать существовать. — Иерофант пожал плечами. — Сама планета не вечна.

— И поэтому ты предлагаешь скормить Предтечам три миллиарда ее населения?

— Такое происходит не в первый раз. Люди спокойно едят животных, но и сами они — вовсе не окончательное звено в цепочке питания. В данном случае речь идет не об органике, естественно, а о психическом поле…

— О душах, — уточнил Магистр.

— Если угодно, о душах. Но в остальном схема та же — Предтечам так же неинтересны текущие человеческие устремления, как самим людям — устремления свиней. Сил противодействовать нет, и быть не может. Люди бессильны, как овцы в загоне. Даже если вообразить некий успешный бунт, а это немыслимо — последует кара. Человечество будет уничтожено под корень. Оно существует до сих пор лишь благодаря Культу.

— Благодаря Культу? — переспросил Магистр.

— Конечно. Когда-то, немыслимо давно, я смотрел на Культ иначе. Когда-то я был таким — когда материки имели другие очертания и по ним бродили совсем другие твари… Я тоже «боролся» с Предтечами, как и ты, на протяжении пяти тысяч лет. Это — мое «детство». Я был воином, великим воином того, что сейчас называется Орденом… Или, если выразить это словами текущей эпохи, я входил в сборище экстремистов, оголтелых нигилистов, которые тупо отрицают вселенские законы, предпочитая им глобальное самоубийство. Да, ты не ослышался — я исповедовал этот абсурд. Но затем я убедился в обратном. Предрассудки и мораль — эти вещи меняются от культуры к культуре, от времени ко времени, и уже поэтому в них нет ничего, кроме заблуждений и условностей, порожденных моментом. А Культ вливается в миропорядок, содействует Предтечам — и благодаря этому человечество в целом остается для них не разово пойманной дичью, а используется из Цикла в Цикл. Благодаря Культу человечество имеет место в существующем миропорядке, а не кануло в небытие. Культ — спаситель человечества. И если ты действительно желаешь его спасать — тебе следует присоединиться.

В зале повисло глубокое молчание.

Магистр стоял, опустив голову. Иерофант ждал.

— Нет, — сказал де Круа через минуту. — Надежды действительно нет. Но я не предам тех, кто погиб рядом со мной — тысячу лет назад и сегодня.

— Ты ничем меня не удивил, я уже знал ответ — по твоему лицу, как только его увидел по камерам, — проговорил Иерофант. — Тем не менее я всегда даю выбор, и ты его сделал. Как видишь, все справедливо. Кто не желает изменяться — тот умирает. Таков закон природы. Ты сам к этому пришел. «Смерть, и ничего кроме смерти»? Во всех твоих речах не больше мудрости, чем в философии гулящей бабенки. «Мы будем делать так, а после нас — хоть потоп». Ты умрешь, но позже. Я приказал тебя привести с другой целью. Дело в ожидании, дело…

Его слова перебил неожиданный голос. Он прозвучал прямо из его кармана.

— Владыка!!! — крик этот был надрывным, полным ужаса. — Помоги нам!!!

Иерофант досадливо поморщился и потянулся за устройством, по которому с ним связались. Щелкнув кнопкой, он засветил огромный экран на стене.

Я увидел там знакомое место — околоствольный двор, в который я приехал на электровозе. Пространство было по-прежнему полным стражников…

А из туннеля выходили Паладины. Не какая-то их горстка, подобная той, которой мы спускались в логово Сестер-Змей, — не группа, а целая колонна. Шеренга за шеренгой, они выходили из темноты. Над строем возвышался большой стяг. Латинский крест чернел на белом полотнище, и доспехи тех, кто под ним шагал, также были черны. Каждый держал в руках тяжелую лазерную винтовку.

Древняя броня их Комтура хранила следы давних ударов. Его открытое лицо было суровым и иссеченным бесчисленными шрамами — подобным древнему утесу.

— Ульрих Железный Орел, — пробормотал де Круа. — Давненько я тебя не видел…

Но не только германское знамя вынесли из туннеля. Золотая хоругвь с ликом Георгия-Победоносца и православным крестом покинула колонну, двигаясь на правый фланг. Воины под нею были одеты в российскую броню «Витязь», отделанную в виде старорусских доспехов.

— Пересвет тоже явился, — проговорил де Круа. — Как и Имам.

Зеленое знамя ислама занимало свое место в боевом порядке. «Воинов Аллаха» было немного, но снаряжены они были не хуже, чем японские самураи с пестрыми значками за спинами. Впереди японцев шагал их предводитель — как и положено, с двумя мечами, в традиционном шлеме с кошмарным забралом.

— Дайме тоже не стал отсиживаться…

Все новые флаги появлялись из туннеля. Стражники пятились, дрожа за выставленными щитами.

Ульрих остановился и извлек из ножен двуручный меч. Криво усмехнувшись, он окинул вражескую толпу взглядом и оглянулся назад. А затем поднял меч и двинулся на козлоголовых. Знамена двинулись вместе с ним.

Оглушительно продудел рог, и вспыхнули лазерные лучи. Доспехи Кровавых Латников разваливались на части. Целые толпы стражников падали замертво. Словно подбрасываемые дьявольскими жонглерами, вверх подлетали пылающие лохмотья, конечности и обломки оружия.

— Какое зрелище! — покачал головой Иерофант, с усмешкой глядя на де Круа. — На чем нас прервали? Дело было в ожидании, дело было в том, что я недаром медлил, не желая обрушивать подземелье Сестер-Змей. И недаром выпустил наружу твоего подручного. Как видишь, все просто. Он привел сюда чуть ли не весь Орден. Около двух тысяч… Иначе и быть не могло, есть две причины.

Первая — вы были той компанией, слухи о которой разошлись по всем континентам. «Единственный луч надежды». Какой-то малой горсткой вы свергли правление Культа в стране, расправились с Наместником и Координаторами, перебили несколько Стай Карателей, включая их главного предводителя — Вурдалака… Как видишь, на помощь к вам устремились многие знамена. Как же они могли не прийти? А ведь это я развязал тебе руки — не стал наводнять страну Карателями, сыщиками и агентами влияния… Я играл, но не переигрывал — и поэтому твои действия были успешны, вместо того чтобы стать лишь мимолетным воспоминанием.

А вторая причина, почему твои друзья здесь в таком количестве — это целая подземная твердыня, которую они обнаружили. О, они ополчились на Армагеддон, решили сокрушить Трон Предтеч… Как же они могли упустить такую возможность? Они не идиоты и должны понимать — такое может быть ловушкой. Но по тем двум причинам, которые я назвал, они не могли поступить иначе.

Мой расчет оправдан. Никакого Армагеддона не будет. Сейчас я уничтожу всех их одним нажатием кнопки. Взорву и ствол, и двор, и туннель, и подземелье Змей. И дальнейшая секретность моего города уже не имеет смысла. Смотрите, паства, наступает Час Грядущий! Скоро вы выйдете из своего мира на поверхность — в мир нечестивцев, охваченных Жатвой!

Магистр с проклятием ринулся на него — и упал, наткнувшись на невидимый барьер. Собрав все силы, он обрушил на него телекинетический удар.

— Бей, сколько угодно, — пожал плечами Иерофант. — Ты не сильнее букашки. И в ментальном пространстве это еще смешнее. Я приказал тебя привести, чтобы сломать хребет Ордену у тебя на глазах, одним нажатием кнопки. Ты заслужил это зрелище, наслаждайся.

Поднявшись со ступеней, он пошел к экрану. Остановившись под ним, рассмеялся.

— Как говаривают наверху… — пробормотал он, поднимая пульт и поворачиваясь к экрану, — не хватает только попкорна.

Это мгновение растянулось для меня в вечность. Я ждал его, все это время.

Я выбросил руки из-под одежды — так быстро, как только мог. Я не смог бы состязаться в скорости с Иерофантом, если бы ему оставался виден зал. Но я мог испытать свой единственный шанс, когда он повернулся спиной.

Иерофант дернулся, оборачиваясь. Но было уже поздно.

Торжествуя, он устроил тут целый киносеанс. Но его развязка была лишена тех атрибутов, которые так радуют жующую толпу.

Никаких драматических пауз и пафоса, от которого юнцы затаивают дух и сжимают руки своих подружек. Никаких «неожиданных» предательств, от которых открывают рот пораженные. Никаких балаганных поединков с цирковыми прыжками и ударами, от которых дрожат кресла и широко раскрываются глаза.

Всего лишь убийца, стреляющий в спину.

Это всегда просто.

Всего лишь смерть.

Лучи обоих излучателей прорезали полумрак зала. Они рассекли Иерофанта накрест. Разваленное на четыре части, тело рухнуло вниз.

И ничего, кроме смерти.

* * *

На экране кипел бой.

А зал застыл в неподвижном безмолвии.

Для культистов Иерофант был не просто предводителем — он был для них целым явлением. Не только божеством и кумиром, создавшим их мир, но основой всему сущему. Столпом мироздания, смыслом и будущим всего, что происходило.

Пользуясь столбняком собравшихся, я обратил лучи в толпу.

Первой упала Наложница, затем умер Проповедник. Его балахон вспыхнул жарким пламенем, вместе с писаниной. Затем лучи коснулись Медиков…

Это не было боем, это было избиением. Бойней и резней, которую все они давно заслужили. Дюжины полторы культистов полегло, пока батареи обоих излучателей иссякли. Я заменил их новыми.

Отражаясь от стен, крики умирающих и еще живых терзали мои барабанные перепонки, удушливый дым и вонь паленого мяса проникали под маску и мешали дышать. Культисты в ужасе метались по залу — в тщетных попытках спастись. Их «столп мироздания» рассыпался прахом, и прахом становились они.

Но не все умирали в панике. Я услышал предсмертный вопль за спиной. Обернувшись, я увидел вооруженного кинжалом Зодчего — он оседал вниз, с кривым мечом в спине. Де Круа бросил его через весь зал.

Я продолжил уничтожение. Каменный пол устилали мертвые тела — пронзенные насквозь, рассеченные лазерными лучами. Часть удирала к выходу. Скосив большую часть этой толпы, я замешкался, вставляя в излучатели последние батареи, — и трое сумели вырваться в коридор.

Перескочив через трупы, я кинулся за ними вдогонку. Двое сумели завернуть за поворот, но один не успел. Тучный Механик не мог бежать быстро, и луч настиг его, впившись в спину. Перепрыгнув через его тушу, я поспешил к повороту.

Оттуда донесся каменный грохот. Завернув за угол, я увидел, как стены приходят в движение, закрывая выход. Послышались короткие вопли и хруст. Те двое не успели выскочить, их расплющило у меня на глазах.

Развернувшись, я пошел обратно в зал. Оттуда донесся голос Магистра.

— Решил притвориться мертвым? — спрашивал он. — Бесполезно.

Я услышал звук удара и короткий предсмертный вопль. Де Круа добивал последних культистов. Когда я вошел, он уже вытирал меч, оглядывая побоище.

— А ты кто такой? — повернулся он ко мне, прищурив глаза.

— Гриш-Проныра, — ответил я, снимая шлем и отшвыривая его в сторону. — Сотник из стражи.

Увидев мое лицо, Магистр на секунду замер в удивлении, а потом расхохотался.

— Вот уж чего не ждал, так не ждал! Ангел Смерти, глазам своим не верю… — Он указал на пульт Иерофанта, который был в его руке. — Это я закрыл пирамиду, теперь Серым Гвардейцам до нас не добраться. И никто не взорвет наших товарищей.

Посмотрев на экран, я увидел, что дело на околоствольном дворе уже закончено. Паладины грузились в клеть.

— Теперь нам остается только их дожидаться, — усмехнулся Магистр.

— И еще — нужно убедиться в том, что Иерофант действительно мертв, — напомнил я. — Хорошо помню Вурдалака.

Мы отправились в тот угол зала, где валялись останки Иерофанта. Тот их обрубок, который включал в себя голову, изменился. Розовато-белая плоть наросла на опаленные края. Она дергалась и пульсировала. Вываленный язык, как мне показалось, тоже шевелился…

— Эта нечисть регенерирует, — проворчал де Круа. — Еще полчаса — и он будет жив-здоров…

— Ничего, — заверил я. — Мы не дадим ему эти полчаса.

Я поставил излучатели на широкий луч небольшой мощности и принялся палить. Плоть шипела и пузырилась — но все равно превращалась в пепел.

— Владыка! — закричали из пульта, когда я занимался этим делом. — Нечестивцы выходят в Привратный блок! Спаси нас! Только ты можешь закрыть Внутренние Врата!

— Произошла ошибка, — сказал Магистр в пульт. — Это — никакие не нечестивцы, это наши верные слуги с поверхности. Настал Час Грядущий. Сдавайтесь им в плен.

Последовала пауза.

— Ты не Владыка! — истерически завопили из пульта. — Я знаю голос Великого, ты не Владыка! Кто ты такой?!

— Магистр Ордена, Крестоносец, — посмеиваясь, признался де Круа. — Прикончили мы вашего Владыку. Черед за тобой.

Последовала новая пауза. И затем из динамика хлынул многоголосый протяжный вопль.

Щелкнув кнопкой, де Круа переключил экран на то место, откуда орали. Просторная подземная площадь была полна стражников и прочих вооруженных культистов. Огромная толпа пребывала в полном смятении. Давя друг друга и бросая оружие, они разбегались, как муравьи. Кровавые Латники буйствовали, укладывая палицами бегущих…

Я вернулся к работе, и вскоре она была окончена. От головы Иерофанта осталась только кучка пепла — черного и сухого. Я раздавил ее каблуком.

— Остальные куски лучше отправить туда, — Магистр указал на светящийся бассейн. — На всякий случай. Посмотри, что там…

Я подошел и заглянул.

До дна было метров десять. Стены покрывала странная тина — прозрачная и светящаяся… Но самое мерзкое находилось на дне. Там змеилось целое поле тонких щупальцев — они покрывали дно, будто ковер. Каждое кончалось пастью.

Де Круа подошел ко мне, держа ноги Иерофанта — обмотанные металлическими побрякушками, которые он насобирал с мертвых культистов.

Когда нога отправилась в бассейн, щупальца на дне немедленно отреагировали. Они сплетались между собой, извиваясь в предвкушении добычи. Едва плоть Иерофанта опустилась к ним — в нее впились десятки пастей. Сила челюстей была таковой, что они крошили даже кости…

— Время покормить Утробу, — сказал Магистр, отправляя следом за ногой остальные куски. — «Чудесному воскрешению» не бывать.

Проводив их взглядом в последний путь, я стянул с себя балахон, подошел к Тане и завернул ее тело, пристроив ее на ступенях Трона.

— Мне кажется, этот день не закончится, — сказал я, опускаясь рядом с ней. — Магистр, у вас случайно не найдется сигареты?

— Увы, — ответил он, приседая рядом со мной. — Сам хотел попросить… В Медицинском блоке мои карманы обчистили.

— Жаль, — вздохнул я. — И вовсе не потому, что не хватает такой мелочи, как сигареты. Умерли все, кто с нами был. Рональд, Курт, Фрэнсис, Командор…

— Почему это Командор умер? — удивился Магистр и усмехнулся. — Ах да, вы не знаете про наш резервный план… Я и сам про него забыл во всей этой кутерьме. Командор был ранен и не мог принять участие в бою со стражниками. Но он нашел в комнате управления интересную отраву — которая вводит в летаргический сон. Именно ею усыпили девушку. Когда я потерпел поражение — он перерезал кабели видеонаблюдения и усыпил себя.

— Зачем? — удивился я.

— Вообще-то, это единственное, что ему оставалось. Биться он не мог. А очнуться после этой отравы было можно, был шанс, что его сочтут мертвым, — и пробуждение произойдет само собой. Хотя, понятное дело, куда большей была вероятность просто умереть… Другого просто не оставалось — уповать на пробуждение «в тылу врага». Мы ведь и подумать не могли, что тут целый город…

Я рассмеялся.

— У меня есть противоядие, — потянувшись к карману, я достал оттуда шприц. — Хватит и на Командора, и на эту девушку.

— Кстати, а кто она такая?

— Моя знакомая, — ответил я. — Просто хорошая девушка. Пробуждать ее здесь не стоит — она не знает об Истинном Положении Дел и может сойти с ума. Я и сам не совсем уверен, что все это мне не снится. Не покидает такое ощущение… Предлагаю оживить Командора.

ЭПИЛОГ

Придя в сознание, Командор долго тряс головой и ошарашенно оглядывался по сторонам. Затем посыпались вопросы…

Пока Магистр и я рассказывали ему о том, что он «проспал», Паладины продвигались по подземному лабиринту. Пересвет и его люди зачистили Медицинский блок, а Эрик и «Сыны Одина» разгромили казармы Кровавых Латников. Пожалуй, только там Орден понес ощутимые потери — в остальном культисты не могли противопоставить лазерным лучам ничего, кроме холодного оружия. Местами они ожесточенно сопротивлялись — но это были попытки, обреченные на поражение.

Иерофант вооружал их только клинками и палицами — этого было достаточно для усмирения восстаний рабов. Другое, более серьезное оружие, теоретически могло быть использовано против него…

Тем не менее Бездна не была беззащитна. Беспроигрышными козырями против внешнего вторжения служила система стальных ворот и переборок — и главное, возможность взорвать любое из помещений. Но запирать врата и обрушивать своды мог только Иерофант. Завладев его пультом, мы лишили культистов этой возможности. Даже если бы Серые Гвардейцы и сумели пробить многометровую стену, заслонившую вход в пирамиду — мы успели бы уничтожить пульт.

Слух о том, что Иерофант мертв, играл нам на руку. Переключая камеры, мы видели все. Наблюдая, как в том или ином блоке организовывается сопротивление, Магистр тут же связывался с культистами и сообщал им о гибели Владыки — не забывая запугивать и хохотать. Результатом, как правило, была паника. Она распространялась по залам и коридорам, как эпидемия. И она достигала своего апогея, когда показывались сами Паладины.

Иерофант говорил правду — на помощь к нам устремились многие знамена.

Пройдя сквозь порталы, они вышли в окрестностях рощи. Сотня «Лунных Убийц» держала особняк Змей в кольце. Эти Каратели оказались сметены с лица земли. Как узнали потом от одного из пленных, они имели приказ выпустить из подземелья одного Паладина — и удерживать остальных. Самим им воспрещалось входить в подземелье под страхом смерти. Иерофант держал существование Бездны в тайне от Внутреннего Круга Культа…

Очевидно, Иерофант продумал этот план давно… Но узнать об этом наверняка нам не было суждено. Его голова была обращена в черный пепел, да и оставь мы ее — попытка ментального сканирования через «Верификатор» была бы невозможна. Могущество Иерофанта было слишком большим, чтобы рассчитывать на успех подобного предприятия.

Главное было достигнуто. Он был мертв, и завязанный на его персоне план завершился крахом.

Ульрих Железный Орел и главные силы Паладинов достигли Храма через несколько часов — пройдя через город по колено в крови. Серая Гвардия состояла из культистов, на которых не жалели даров — и они приняли бой. Он продлился недолго — его исход решили лазерные винтовки.

Когда мы вышли из пирамиды, «солнце» уже не освещало подземную долину — эту лампу взорвал шальной лазерный луч. Тем не менее было светло — пылали «райские кущи» и земля змеиного питомника. Ее хорошенько обработали из ранцевых огнеметов…

Ульрих Железный Орел не прятал своего лица — оно давно было известно культистам. Но мы были в культистских масках, а Таня — закутана в балахон. Ни один из Паладинов не должен был иметь наших «ментальных фото», так же, как и нас не касался их облик. Их лица скрывали шлемы.

Когда мы шагали сквозь их строй, со всех сторон летели смех и приветствия — на сотне языков. К нам тянулись руки, и мы их пожимали…

Так мы покинули Бездну.

Наверху мы связались с Лилит. Она отправила в соседний сектор своих подручных на двух машинах. Игла и Большой Фред удалились к нашему приходу.

Уложив Таню на заднее сиденье, я попрощался с Магистром и Командором — мой путь лежал к ней домой.

Светало. Глядя на проплывающий мимо ландшафт, я не радовался победе. Я был слишком уставшим и знал — по Земле расползается Жатва. Мы уничтожили Иерофанта, но он был всего лишь «одним из Тех, Которых Число». Когда я думал о том, что есть и другие, — то мрачнел.

Битва была выиграна. Но означало это лишь одно — война только начинается.

КОНЕЦ

Content

Варин Вячеслав Проводник

Вячеслав Варин Проводник

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

ЭПИЛОГ