Брагинский Эмиль

Рязанов Эльдар

Вокзал для двоих (киноповесть)

Эмиль Брагинский, Эльдар Рязанов

Вокзал для двоих (киноповесть)

Пусть не пугается читатель, обнаружив, что действие нашего фильма начинается в месте не совсем приятном, а именно в колонии для уголовных преступников. Никто не знает своего будущего. Недаром народная мудрость гласит: "От сумы и тюрьмы не зарекайся!"

Был зимний метельный вечер.

Прожектор высвечивал огромную утрамбованную площадку, на которой проходила вечерняя поверка. Дежурные офицеры шли вдоль строя, поштучно пересчитывая людей. Потом каждый из дежурных подходил к старшему офицеру и докладывал:

- Поверка сошлась!

- Поверка сошлась!

- Разойдись! - скомандовал в конце старший офицер.

- Разойдись! - как эхо, отозвались дежурные офицеры.

- Рябинин, останьтесь! - приказал старший, а один из дежурных тотчас повторил:

- Рябинин, останьтесь!

Заключенные разбрелись по баракам, а на плацу задержалась лишь одинокая фигура. Она съежилась, как бы ожидая неприятностей.

Надо заметить, что люди здесь делятся на тех, кто сторожит, и тех, кого сторожат. Герой нашего повествования Платон Сергеевич Рябинин принадлежал, к сожалению, ко второй категории. Хотя, правда, он вовсе не походил на преступника. Это был мягкий, застенчивый человек лет сорока, а может, и больше. По его доверчивому лицу было понятно, что он не способен на неблаговидные поступки. Такой ни карьеры не сделает, ни уголовный кодекс не нарушит.

- Рябинин, подойдите! - подозвал старший офицер.

И когда Платон, выполняя приказание, подбежал, начальник сообщил ему:

- Хочу вас обрадовать - к вам приехала жена!

Но заключенный вовсе не обрадовался.

- Зачем?

- Просит свидания!…

- Я ее не звал! - вырвалось у Платона. - Не хочу свидания!

- Вы что? - поразился офицер. - Она, чтобы попасть к вам, семь тысяч километров отмахала!

- Ну и пусть! Я не пойду! - арестант позволил себе немного взбунтоваться.

- Она вас так любит, - справедливо возмутился начальник.

- Она?… Меня?… - невесело произнес Платон.

- Это вы с ней выясните! Держите пропуск! Пойдете без конвоя! Я вам доверяю!…

- Куда я пойду? - голос Платона звучал жалобно.

- Она комнату сняла в поселке. Тут адрес записан. И чтобы совместить приятное с полезным, возле станции зайдете в мастерскую, к Ивану Герасимовичу, и возьмете из ремонта аккордеон! Вы музыкант, проверьте, как починили!

- Слушаюсь! - понуро согласился Платон.

Он мог отказаться идти к жене, но отказаться идти за аккордеоном он не имел права.

А офицер снова стал строгим и официальным:

- Учтите, Рябинин. Пропуск до утренней поверки. Ровно в восемь - быть в строю. Опоздание приравнивается к побегу. Идите!

Потом на вахте, на воле - это место называется бюро пропусков - охранник придирчиво изучал "увольнительную" Платона.

- Значит, так, - наконец сказал он жестко, привычно обыскал заключенного и отодвинул тяжелый засов, - пропуск у тебя до восьми утра. Будь, как штык! Опоздаешь - это побег. Припаяют новый срок! Пошел!

Дверь отворилась, и Платон очутился на воле, где он уже давно не был.

Колония, обнесенная, как и положено, высоким глухим забором со сторожевыми вышками, находилась в чистом поле. Вокруг нее не было никаких строений. От ворот уходила в жизнь накатанная дорога, вдоль которой сиротливо тянулись столбы с проводами.

Платон побрел по дороге навстречу поземке. Пройдя несколько шагов, остановился, постоял. Затем решительно повернулся, заспешил обратно и забарабанил в дверь вахты.

Охранник приоткрыл окошко:

- Ты чего забыл?

- Пустите меня обратно!

- Ты поручение выполнил?

- Какое? - не понял Платон.

- Аккордеон принес?

- Меня не за этим, меня к жене отпустили.

- Про жену в пропуске ничего не написано! - и охранник захлопнул окошко.

- Сколько хоть до станции? - с отчаянием выкрикнул Платон.

- Тут недалеко, - послышалось из-за двери, - километров восемь, может, девять…

Платону не оставалось ничего другого, как зашагать в темноту и мороз. Но сначала он отстегнул от ватника зеленую бирку со своей фамилией, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя свободным, и спрятал ее в карман. Платон шел и шел по заснеженной, пустынной дороге и вспоминал… Идти было далеко и холодно, но воспоминание было длинное, и оно согревало Платона…

В то летнее туманное утро, к которому обратилась сейчас память Платона, он ехал среди многих, в отличие от него незапятнанных, пассажиров в скором поезде Москва - Алма-Ата. Экспресс медленно подползал к перрону большого города, который назывался Заступинск.

Вместе с высыпавшими на платформу пассажирами Рябинин, элегантный, стройный, в отлично сшитом костюме, с "дипломатом" в руках, зашагал по перрону Заступинска навстречу судьбе, которая поджидала его в привокзальном ресторане.

Нашествие пассажиров, которые надеются во время короткой стоянки поезда хоть как-то пообедать, если вдуматься, - несчастье для ресторана. Орда оголодавших путешественников, как саранча, набрасывается на комплексные обеды, не заказывает ничего порционного и ничего спиртного и тем самым не помогает выполнению плана. Кроме того, некоторые ловкачи норовят улизнуть, не заплатив, точно зная, что никто из официантов поезд не догонит.

На двух длинных столах с броской надписью "стол-экспресс" выстроились одинаковые алюминиевые кастрюльки со станционным борщом, а рядом, дожидаясь конца своей короткой жизни, стыли унылые серые котлеты.

Платон Сергеевич тоже вошел в ресторан, отыскал свободное место, приоткрыл блестящую крышку, познакомился с угрюмым борщом, поглядел на котлету, брезгливо поморщился, и всего этого есть не стал. Вокруг жевали и чавкали.

- Девушка! - позвал Платон. - Можно вас на секунду?…

Откликнулась Вера, официантка с милым, но уже потрепанным жизнью лицом, которое украшали огромные отважные глазища.

- Нельзя! - отрезала милая официантка.

- Вы здесь обслуживаете? Это ваши столы? Девушка!… Пожалуйста, принесите мне чего-нибудь диетического!

- У вас язва, что ли? - усмехнулась Вера и сказала кому-то: - Рубль двадцать и, пожалуйста, без сдачи!… Спасибо…

- Да, - кивнул Платон, - у меня появилась язва при виде вашей еды!

- Пока я закажу вам что-нибудь съедобное, - на ходу объясняла Вера, - возьмите сдачу, спасибо… пока это сготовят, ваш поезд уйдет! А с язвой, между прочим, по ресторанам не ходят! С язвой дома сидят!…

Тут Вера сорвалась с места и кинулась к выходу:

- Пассажир, пассажир! Вы позабыли заплатить!

- Деньги на столе! - резко ответствовал клиент. - Кстати, за такой обед не мы вам, а вы нам обязаны платить!

Вера метнулась к столу, за которым обедал клиент, - денег на столе не было.

- Где деньги? - громко спросила Вера. - Кто их взял?

Естественно, никто не отозвался. И никто не посочувствовал.

- В вашей работе, девушка, деньги с пассажиров надо вперед получать! - посоветовал один из посетителей.

По радио объявили что-то неразборчивое.

Толпа едоков бросилась наутек. Платон тоже побежал. Но Вера грозно преградила ему путь:

- Платите деньги!

- Но я ничего не ел!

- Знаю я вас. Один говорит, что платил, а денег нету, другой говорит, что не ел!… С вас рубль двадцать!

- Да вы посмотрите! - возмутился Платон. - Чтоб я ел это?!

- Пока я буду смотреть, вы удерете в Алма-Ату!

- Не в Алма-Ату, а в Грибоедов! Я не ел. Платить не буду!

Вера зашлась от ярости:

- Пока вы не заплатите, вы отсюда не уйдете! У меня жалованье маленькое, и за вас всех платить…

- Вы, которые в ресторанах, - не дал договорить Платон, - вы-то за всех можете заплатить!

Это было уже слишком.

- А такие, как вы, за рубль двадцать просто разоритесь. Павел Васильевич! - Вера решительно обратилась к швейцару. - Кликните Николашу!

Швейцар привычно извлек из кармана свисток и пронзительно засвистел.

- Пусть сбежится хоть вся милиция вашего города! Я платить не буду! - высокомерно выпрямился Платон. - Я не ел! Это вопрос принципа!

В дверях возник молоденький лейтенант в милицейской форме.

- Николаша, - начала Вера, - вот этот франт, - тут она кивнула в сторону Платона, - попросил диетическое, а когда я сказала, что не успею, он съел дежурный обед.

- Я не ел! - успел вставить возмущенный Платон.

- Расследуем! - пообещал лейтенант.

- Как это вы расследуете? - вспыхнул Платон. - Анализы будете брать?

- И отказывается платить! - закончила Вера.

- Вот сейчас составим протокол… - скучным голосом предупредил милиционер, - что вы отказываетесь платить…

- Но пока вы будете составлять, мой поезд уйдет!

- Я это делаю очень быстро, - улыбнулся лейтенант Николаша, - наловчился тут. Вы с какого поезда?

- Да его поезд уже ушел! - злорадно сообщила Вера. - Пожмотничал и получил по заслугам!

- Как это ушел? - вскрикнул Платон, отпихнул милиционера и побежал.

- Держи его! - во весь голос потребовала Вера.

- Он теперь никуда не денется! - лениво отмахнулся от Веры милиционер.

Платон выбежал на платформу и мрачно поглядел вслед поезду. Последний вагон был уже едва виден. Платон чертыхнулся и подошел к человеку в красной фуражке:

- Понимаете, я отстал от поезда. Дело тут не в рупь двадцать, а в том, что попрана справедливость. Она говорит: "Платите", а я ваш обед не ел!

- Это верно! - согласился железнодорожник. - Мой обед вы не ели!

Но Платону было не до шуток:

- Когда будет следующий до Грибоедова?

- В дороге надо быть внимательным, товарищ пассажир! - железнодорожник не удержался от возможности прочесть нотацию. Всегда ведь приятно преподать кому-то урок. - Железная дорога - это точность и комфорт. Поезд до Грибоедова пойдет в 20 часов 46 минут.

- А как мне быть с билетом? Билет же уехал вместе с проводником.

- Так что? - услышал Платон голос милиционера. - Отдадите, наконец, рупь двадцать, или протокол будем сочинять?

Из-за спины милиционера выглядывала Вера, так и не снявшая свой кружевной передник.

- Как не совестно, вроде бы человек интеллигентный, а бессовестно грабит бедную официантку!

- Как же все-таки мне, - Платон ухватил дежурного за рукав, - уехать из вашего города? Я ведь даже не знаю, как он называется…

- Подойдите ко мне минут за пятнадцать до отправления, я вас отведу к начальнику поезда, он вас устроит.

- Если он не заплатит за обед, мы его сами устроим! - пригрозила Вера.

Дежурный по станции, которому это все надоело, выдернул рукав и ушел, даже не обернувшись.

- Лучше заплатите, - дружелюбно посоветовал Платону лейтенант, - протокол вам дороже встанет!

Платон поглядел в добрые глаза милиционера и понял, что придется поступиться принципами, то есть заплатить. И, не глядя, протянул Вере деньги:

- Вот вам… держите три рубля за то, что я не ел! Сдачи не надо!

Вера взяла трешку и стала копаться в кармашке передника:

- Нет уж, возьмите вашу сдачу!

- Это вам на чай! - свысока бросил Платон.

- А может, я на чай не беру!

- А может, в вашем ресторане и не обсчитывают?

- Товарищ лейтенант! Вы свидетель, что я отдала ему его поганую сдачу! - и Вера протянула Платону деньги.

Тот демонстративно заложил руки за спину.

Тогда Вера нагнулась, аккуратно положила рубль с мелочью на асфальт и ушла по перрону, нахально покачивая бедрами. Милиционер тоже потерял к Платону всяческий интерес и отправился вышагивать вдоль состава пригородной электрички, на которую шла оживленная посадка.

- Вот стерва! - в сердцах высказался Платон, глядя вслед Вере.

Кто-то из добровольных зрителей продолжал смотреть на Платона, и он, поколебавшись, поднял деньги с асфальта.

Мучительно хотелось есть. Платон направил стопы обратно в ресторан и, конечно же, тотчас наткнулся на Веру.

- Будьте добры, - Платон был сама вежливость, - если вас не затруднит, скажите, пожалуйста, если вам не очень сложно, какие столики не ваши, чтобы я знал, куда мне сесть.

- Вон те! - Вера не поменяла интонацию на вежливую и крикнула официантке с красивым наглым лицом (такие лица особо нравятся клиентам): - Люда, обслужи товарища! Только получи с него деньги вперед, а то он платить не любит!

- Да ты что? - отозвалась из-за ширмы Люда, которая любезничала с молодым человеком. - Ко мне же Шурик пришел! Обслужи товарища сама!

Вера приблизилась к столику, за который успел усесться Платон, и громыхнула жестяным подносом.

- Положение у меня безвыходное! Заказывайте!

- Вы… вы мегера! - зловеще выдохнул Платон. - Из ваших рук я не стану есть до конца моей жизни!

И он рванул прочь из ресторана.

В зале ожидания Платон с надеждой кинулся к буфетной стойке. Однако на ней красовалась выразительная надпись: "Буфет закрыт на обед".

Взбешенный Платон вернулся в ресторанный зал. Теперь он уже прямиком направился к официантке Вере и плюхнулся на стул напротив нее:

- Меню давайте! Срочно!

- Ого, какой вы принципиальный! Вы же только что поклялись никогда не есть из моих рук!

- Буфет закрыт! - вдруг жалобно произнес Платон.

- А есть хочется? - с издевкой спросила Вера.

- Конечно. Я ведь не ел тот мерзкий борщ. Теперь вы это понимаете?

- Если вы не ели, то откуда знаете, что он мерзкий? - парировала Вера.

- Я от вас устал. Принесите что-нибудь диетическое.

Вера лукаво сверкнула глазами:

- Поскольку в том, что вы у нас застряли, есть и моя вина, я обслужу вас как дорогого гостя нашего города. Знаете, нас инструктировали - приезжающих в отличие от проезжающих обслуживать хорошо. Потому что наш ресторан - визитная карточка города. Из диетического только курица. Сейчас я ее подам.

Платон полез за деньгами:

- Получите с меня вперед, а то я человек ненадежный.

- Обязательно, - усмехнулась Вера.

- И настроение у меня - кажется, хуже не бывает.

- Вряд ли наша курица вам его улучшит! Вера положила деньги в кармашек передника и отсчитала сдачу.

Потом Вера ушла на кухню, а Платон стал смотреть в окно на пригородную электричку. Захлопнулись автоматические двери, и электричка медленно отошла.

Вера принесла еду.

- Приятного аппетита!

Платон взялся за нож и вилку и начал тщательно протирать их салфеткой и при этом ругался, уже устало и поэтому мирно.

- Это я по вашей милости здесь торчу… Чтоб ваш ресторан сгорел вместе с вашей станцией…

Платон тщетно пытался разрезать курицу на съедобные части.

- Скажите, эта курица отечественная или импортная?

- Понимаете, - с невинным видом принялась объяснять Вера, - на голой курице ничего не написано. Написано на обертке, а мы подаем без обертки. Если хотите, я пойду спрошу у повара.

- Не надо, не трудитесь, сейчас я у нее сам спрошу!

Платон безуспешно орудовал тупым ножом. Курица не поддавалась.

- По-моему, при жизни она была мастером спорта! - Платон с трудом оторвал кусок крыла и вдруг спросил: - Скажите, у вас и оркестр вечерами играет?

- Очень громко. До того, как в ресторан пошла, я очень музыку любила, а теперь ненавижу!

Вера фамильярно присела на соседний стул:

- А имущество ваше? Без хозяина в Грибоедов катит?

- У меня все вещи с собой. Вот, - он показал на "дипломат". - Я на два дня в Грибоедов. Мне в понедельник утром обязательно надо быть в Москве.

- Теперь получается, что вы в Грибоедов только на один день едете, - предупредительно уточнила Вера, - вы ведь целый день здесь потеряете!

- Если б вы только знали, - вырвалось у Платона, - как мне дорог и как мне нужен этот день. Кстати, как вас зовут, девушка?

Вера решила, что заезжий ее со скуки, как говорится, "клеит", и тут же дала решительный отпор:

- До того, как я начала здесь работать, имя у меня было, а теперь меня зовут - девушка! И запомните - я неприступная! В особенности для транзитников.

Платон посмотрел на Веру с нескрываемой усмешкой:

- Но я… я вовсе не собирался идти на приступ этой… этой крепости!…

Очередное оскорбление Вера пропустила мимо ушей.

- Рассказывайте! Все вы одинаковые! - встала и отправилась на кухню.

Платону надоело сражаться с курицей. Он бросил вилку, поднялся и вышел в зал ожидания.

На кухне, возле раздачи, Верина подружка Люда советовала:

- Пойди в аптечный киоск, туда завезли финский шампунь!

- Хороший?

- Во-первых, волосы лучше растут. Потом, после мытья голова пушистая и здорово блестит. Я взяла десять штук. Дефицит!

Вера послушно заторопилась выполнять наказ. По дороге, в зале ожидания, увидела своего недавнего клиента. Тот говорил по междугородному телефону:

- Следователь не звонил? Если позвонит, не говори, где я! Ври напропалую! В понедельник утром буду в Москве… Какая мне разница, когда завезут штакетник? О чем ты сейчас думаешь!… Мне на этой даче все равно не жить!

Вера невольно остановилась.

- Я теперь буду жить за другим забором! - тут Платон приметил Веру и открыто обозлился: - Перестаньте, наконец, подслушивать!

Вера вздрогнула.

- Я нечаянно.

Направилась к аптечному киоску, обогатилась шампунем и на обратном пути, снова проходя мимо открытого телефонного автомата, услышала:

- Да, позвони в Грибоедов отцу. Скажи, что я приеду завтра утром. Обо мне не беспокойся. Я тебя крепко целую!

Платон повесил трубку и снова увидел Веру.

- Зачем вам столько шампуня? Вы добавляете его клиентам в суп?

- Таким, как вы, с удовольствием!

Платон вышел на привокзальную площадь.

Шумная, забитая транспортом площадь была ничем не примечательна. Все как положено. В середине клумбы с анютиными глазками - гранитный памятник. По бокам площади несколько палаток: "Пиво - воды", "Табак", "Мороженое" и рядом - шикарный стеклянный павильон "Заступинский сувенир".

Потом Платон заглянул в окошко пригородной кассы, где сидела женщина с добрым и участливым лицом:

- Вот если бы вы назвали какую-нибудь счастливую станцию, я бы, пожалуй, купил туда билет и укатил на всю жизнь!

- От вас, алкашей, житья нету! - кассирша оказалась существом прозаическим. - Может, тебе и стакан дать?

- Спасибо, что не ударили! - Платон помялся на месте, не ведая толком, что ему делать, куда идти. За неимением лучшего отправился на вокзальный перрон, где вечно толчется немало людей, не знающих, чем себя занять.

Здесь внимание Платона привлекла милицейская фотовыставка. Она знакомила с уголовниками, которыми живо интересовались органы правосудия. Здесь, на стенде, широко раскрыла ослепительные глаза кокетка, что ловко втиралась в доверие граждан и не менее ловко исчезала с их деньгами. На другой фотографии радостно улыбался опасный бандит. С третьего портрета взирал исподлобья злостный неплательщик алиментов.

В ресторанном зале Вера накрывала на стол и заметила Платона, который отошел от милицейской витрины, присел на скамейку и стал от нечего делать провожать глазами маневровый паровоз.

Платон сидел на скамейке под самым ресторанным окном и равнодушно глядел на вокзальную суету. Кто-то с трудом волок тяжелый ящик, кто-то искал носильщика, кто-то обнимал девушку и что-то ей с жаром нашептывал.

По радио объявили:

- Скорый поезд Ташкент - Москва прибывает на первый путь. В связи с опозданием поезда стоянка будет сокращена.

Платон продолжал скучать на скамейке, откинувшись на ее выгнутую спинку, а сзади, в ресторанном зале, стучали кастрюльки и, топая каблуками, носились официантки.

Поезд подошел. Из вагона напротив соскочил на платформу высоченный, здоровенный проводник. Он достал из тамбура и поставил на платформу два туго набитых чемодана. Даже такой здоровяк, как он, поднимая их, напрягался изо всех сил.

Потом здоровяк, улыбаясь, шагнул прямо к Платону. Платон удивленно поднял голову - он его видел впервые. Но оказалось, что здоровяк заметил в окне Веру и гаркнул:

- Вера, а Вер!

Вера выглянула наружу:

- Андрюша, ты откуда взялся?

Платон сдвинулся на край скамейки, а то они громко кричали ему чуть ли не в самое ухо.

- Почему с ташкентским? - продолжала Вера, и по ее голосу чувствовалось, что она рада встрече.

- Сменщик заболел. Пошли в купе! Я так тебе рад, тростинка моя!

- Я тоже тебе рада!

- Прыгай ко мне! - Проводник любовно раскинул руки.

Вера потерянно огляделась:

- Как я уйду? Видишь, у меня полно народу!

- Люда! - Андрей по-хозяйски окликнул Верину подружку. - У нас тут с Верой…

- Деловое свидание! - быстро перебила его Вера.

- Я со всех получу! - пообещала Люда. - Не впервой! Ступай! Из этих… - она глазами показала на жующих, - от меня никто не ускользнет. Давай торопись, а то стоянка сокращена!

Но Веры уже, как говорится, след простыл. Вера уже выбежала на перрон.

- Придется дыни туда-сюда таскать! - помотал головой Андрей и взялся за чемоданы, с усилием оторвал их от земли. - Тут знаешь, на сколько дынь!

Веру вдруг осенило. Она глазами показала на Платона, нагнулась к Андрею и что-то зашептала ему на ухо. Андрей удивленно воззрился на Платона и в свою очередь зашептал на ухо Вере. Потом неожиданно спросил:

- Вы тут долго будете сидеть?

- До вечера! - ответил Платон.

- Чемоданчики постережете?

Платон пожал плечами:

- Пожалуйста!

- А паспорт у вас есть? - продолжал проводник.

- Есть.

- С собой? Разрешите взглянуть?

Платон послушно достал документ и протянул Андрею. Тот сразу заторопился:

- Слушай, постереги чемоданы, тут дыни чарджуйские, будешь хорошо стеречь, я тебе дыньку дам, вот такую! - и показал размер будущего вознаграждения, весьма скромный.

- Эй, как вас там! - забеспокоился Платон. - Паспорт отдайте, вы права не имеете!

Андрей и Вера уже шли к вагону. Проводник обернулся:

- Мужик, ну, мужик, ты постереги, через десять минут получишь свой паспорт, что ты, не понимаешь!

Андрей поднял Веру на руки и перенес через пути.

Платон наблюдал, как Андрей первым вскочил в тамбур, затем, озираясь, в вагон вспорхнула Вера. Спустя секунду в ближайшем от входа купе появилась голова Андрея, и он хозяйским движением опустил глухую штору, отгородив купе от всего мира.

Платон ухмыльнулся и с улыбкой покачал головой. Потом наклонился к чемодану, попробовал замок, замок щелкнул и открылся. Платон приподнял крышку. Дыни издавали волшебный аромат. Платон взял дыню, перегнулся через окно в ресторанный зал, достал со стола нож и аккуратно обтер его бумажной салфеткой.

А в купе Андрей отвернулся от окна и обнял Веру.

- Убери руки, проводник! - отстранилась Вера. - Ты меня знаешь, я по купе не шляюсь!

- Верка, я так не могу. Я уже не мальчик!

- Отодвинься! Я ведь тоже не девочка. Приезжаешь на двадцать минут, а претензий, как у законного мужа!

- Но я же не виноват, - искренне взмолился Андрей, - что у меня вся жизнь на колесах!

- Приехал бы хоть на неделю, - размечталась Вера, - пожили бы, как люди. Всех денег все равно не заработаешь!

- Верка, не валяй дурака! Я по тебе соскучился!

- Я тоже по тебе стосковалась. Но мне эта купейная любовь осточертела!

Тут дали отправление.

- А… все равно бы не успели! - примирился с судьбой проводник.

Вера отщелкнула замок, раздвинула дверь и порывисто вышла из купе.

Платон, который уплетал честно заработанную дыню, увидел, как Вера спрыгнула с подножки.

Поезд тронулся.

В открытом проеме появился Андрей с флажком в руках и крикнул:

- Вера, дыни чарджуйские, запомни - три рубля кило!

Эти слова стали достойным завершением любовной сцены.

Вера, как и полагается любящей женщине, тоскливо глядела вслед уходящему поезду.

Платон отрезал еще один ломоть сочной дыни.

Возле скамейки появилась Вера.

- Дынька… просто блаженство! - тоном знатока протянул Платон.

Вера присела рядом.

- Отрежьте мне тоже кусочек!

- Дыню я выбрал самую маленькую, - Платон охотно выполнил Верину просьбу. - Будем считать, что за охрану вы со мной расплатились!

- Дыня действительно хороша! - восхитилась Вера.

- А что вы будете делать с такой оравой дынь? Спекулировать?

- Реализовать! - печально поправила Вера. - По три рубля кило!

- Верните мне, пожалуйста, паспорт! - напомнил Платон.

Реакция Веры была непредвиденной. Вера буквально окаменела:

- А зачем вы его отдали?

- Подходит человек в форме, - объяснил интеллигентный Платон, - требует паспорт, я, естественно, отдаю!

Тут Вера нервно расхохоталась:

- Ваш паспорт в Москву едет!

- Это неуместный юмор! - возмутился Платон.

- Простите, - Вера оборвала смех. - Понимаете, Андрей положил ваш паспорт в карман, а потом мы с ним поцапались, и нам было не до вашего паспорта…

Одно преступление Платон уже совершил, сейчас он был готов совершить второе - убить Веру!

- Ах вы, дрянь привокзальная! Вы же меня погубили, кошка драная!

Вера обиделась:

- Вы, конечно, имеете право меня обзывать, но кошка драная - это преувеличение!

- Не хватало, чтобы этот бугай тупорылый, - продолжал бушевать Платон, - сдал мой паспорт в милицию!

- Я осознаю, что вы в ярости, но тупорылый - это неправда! Андрей человек порядочный!

- Спекулянт! - перебил Платон.

- Спекулянт тоже может быть порядочным человеком. И, пожалуйста, успокойтесь, послезавтра, в двенадцать десять Андрей привезет ваш документ! И вы успеете на точно такой же поезд, от которого вы отстали.

- Как же я буду жить без паспорта? - взвился Платон. - Да еще после того, что случилось! Я же должен отца повидать. Может, я больше его никогда не увижу…

- Вы не паникуйте! - Вера попыталась утешить Платона. - Поезжайте в Грибоедов без паспорта, а на обратном пути я его вам вынесу к вагону!

- Да обратно я вынужден буду лететь самолетом! - не мог успокоиться Платон. - Иначе я не поспеваю!

- Так опоздаете на денек, - небрежно повела плечами Вера. - Сейчас за это с работы никого не выгоняют!

- В общем, вы меня просто доконали! - Платон в отчаянии обхватил голову руками. - Что же мне делать? И ехать нельзя! И ждать тоже нельзя!

- А что вы там в Москве такое натворили? - полюбопытствовала Вера. - Я ведь слышала ваш разговор по телефону…

- Ограбил Государственный банк СССР! - зло ответил Платон и ушел.

В зале ожидания Платон снова набрал московский номер:

- Маша, это я… Что нового?… Он еще работал или уже на пенсии?… Ты думаешь, он был пьяный? Результаты экспертизы уже есть?. У меня этот ужас все время перед глазами… Нет, я даже рад, что я - один… Главное, ты не нервничай. Раз штакетник завезли - значит, все в порядке. У тебя когда передача, завтра?… Ты еще не звонила отцу? Позвони и скажи, что я приеду послезавтра вечером. Почему, почему? Так вышло… В общем, долго объяснять! Я заканчиваю, у меня последняя монета.

Когда Платон повесил трубку, то обнаружил, что Вера находилась тут же и внимательно слушала разговор.

- Перестаньте за мной шпионить! - возмутился Платон.

- Я не шпионю, а наоборот! Я вас подвела и хочу вам хоть как-то помочь. Вы совершили что-то страшное? - она кивнула на телефон.

Платон невесело поглядел на Веру и неожиданно поведал:

- Человек из-за меня погиб. Нечаянно, конечно. Но виноват все равно я…

- Как это случилось? - осторожно спросила Вера.

Платон безнадежно махнул рукой.

- Простите меня, - вдруг тихо заговорила Вера. - Дернуло меня привязаться к вам с этим рублем. Тут за день просто звереешь. Тебе хамят, ты хамишь. Тебе недоплачивают, ты обсчитываешь. Тут не человеком становишься, а неизвестно кем.

Вера была готова разрыдаться.

И теперь уже Платон начал ее успокаивать: - Да не страдайте… Вы же сгоряча, в запарке. Я понимаю. И зла на вас не держу…

- Это правда? - подняла глаза Вера.

- А зачем мне врать-то?

Вечером в ресторане гремела музыка. Вечером ресторан преображался. Сейчас здесь не только кормились транзитные пассажиры. В одном конце зала справляли свадьбу, в другом отмечали юбилей.

К наружной двери ресторана, которую охранял швейцар, сидя под традиционной табличкой "Мест нет", подошел Платон.

- Вызовите мне, пожалуйста, Веру… Швейцар приоткрыл дверь:

- Вера, тебя тут давешний скандалист спрашивает!

Появилась Вера.

- Извините, - с вызовом сказал Платон, - но, кроме вас, я никого в этом городе не знаю. Музей уже посетил, в кино отсидел, на улице дождь. В гостиницу без паспорта не пускают. Куда мне деваться? Вера задумалась:

- Сейчас мне некогда, но мы скоро закрываемся. Вы сядьте за мой столик, а я покамест придумаю, куда бы вас на ночь засунуть.

И замученная Вера вернулась к своим обязанностям, пытаясь получить по счету с пьяного:

- Я вас по-человечески прошу, заплатите и ступайте домой!

- Официант, еще сто грамм! - требовал выпивоха.

Платон пристроился рядом, за служебным столиком.

- Хватит с вас! И потом я не официант, а девушка!

- Официант, я тебе как девушке говорю, я еще недобрал!

- А ну, плати немедленно! - повысила голос Вера. - А то сейчас я зареву!

Угроза проняла пьяницу, и он полез за кошельком:

- Друг, не рыдай! Сколько с меня? Вера предъявила счет:

- С вас двадцать один рубль пятьдесят копеек!

- Ты возьми отсчитай сам! Я тебе, парень, верю!

Вера вынула из кошелька деньги и положила туда же сдачу.

- Ты сколько взял?

- Точно по счету!

- Возьми пятерку сверху! - шиканул наспиртованный клиент.

- Пятерку много! - не согласилась Вера. - У тебя семья есть?

- У меня все есть, как у людей, - жена, двое ребят и собака.

- Тогда я у тебя возьму на чай только рубль.

- Рубль мало. У тебя работа вредная. Бери трешку!

- Спасибо! - закончила торговаться Вера. - Я взяла два рубля. Кошелек спрячь, пожалуйста, а то потеряешь. Домой сам дойдешь?

Пьянчуга снисходительно улыбнулся: - Официант, ты меня обижаешь!

Поздним вечером, когда в ресторане шла уже уборка, Платон и Вера вышли в зал ожидания. В руках у Веры была громоздкая сумка. Официантки всегда выносят после работы пухлые сумки, наполненные чем-то загадочным. Иначе зачем они целый день таскают тяжеленные подносы?

- Железная дорога - это как бы государство в государстве, - рассказывала Вера. -У нас на вокзале есть все! Вы не волнуйтесь, я вас устрою со всеми удобствами.

- А нельзя мне, - вслух подумал Платон, - в вашем железнодорожном государстве попросить постоянного убежища?

- Можно! Только по нашим железнодорожным законам уголовных преступников выдают! - Вера понимала состояние Платона. - А вы почему из Москвы-то уехали? Убежали?

- Отцу моему семьдесят два года. Хочу его повидать перед судом. А времени у меня теперь совсем нет. С меня же взяли подписку о невыезде.

- Тогда вот что! Вы все-таки первым же поездом езжайте в Грибоедов. А паспорт я вам вышлю в Москву ценным письмом. Я человек надежный!

- Как же я тогда пройду к следователю на Петровку, 38? - колебался Платон. - Туда без паспорта пропуск не выпишут!

- Подумаешь! мгновенно нашлась Вера. - Скажите, что вы паспорт потеряли!

- Это для невинного человека ерунда! -заспорил Платон - А для меня отягчающее обстоятельство. Следователь начнет на меня нажимать - где потерял, почему?

- Любите вы, умники, делать проблемы на пустом месте. Ну наврите что-нибудь подходящее!

- Увы, я не умею. Мне это в жизни очень мешает. Я обязательно расскажу правду. И выяснится, что я дал подписку о невыезде из Москвы, а паспорт потерял в городе Заступинске!

- Что же у вас за профессия такая, где можно не врать? - искренне удивилась Вера.

- Пианист я. У нас, наоборот, если сфальшивишь - с работы выгонят! То есть из оркестра! - пояснил Платон.

Вера вздохнула:

- Я так устала сегодня, домой хочется! Но ничего! Сейчас определю вас по высшему разряду!

- Боюсь, у нас с вами совсем разные понятия о высшем разряде! - не без желчи заметил Платон.

- Ну, против зала для интуристов, надеюсь, вы не станете возражать?

Вера угадала. Платон нисколько не возражал.

Зал для иностранцев представлял собой две комнаты, соединенные полукруглой аркой. Первая комната носила деловой характер, вторая предназначалась для отдыха заграничных персон. В общем, здесь было хорошо: чисто, светло и тихо.

- Как живешь, Марина? Что-то я тебя давно не видела!

Марина повернула к Вере сияющее радостью лицо:

- У меня уважительная причина. Замуж выхожу! В следующий четверг свадьба. Придешь?

- Обязательно! Выбрала за кого?

- Еще нет!…

- Как же так? - изумился Платон.

- А вот так… Женихов у меня сейчас двое. Петя… лучше зарабатывает, но зашибает сильно, Митя же меньше получает, но зато и меньше пьет. Живут они в разных районах. Вот я и подала заявления в два разных загса.

- Совсем непьющего не удалось сыскать? - посочувствовал Платон.

- Где его сегодня найдешь… - Марина сокрушенно развела руками.

- Марина! - Вера наконец-то ввела Платона в комнату отдыха и хозяйским глазом окинула обстановку. - Вот при мне человек, я его сильно подкузьмила. Его паспорт случайно отправила в Москву ташкентским поездом. А ни в какую гостиницу без паспорта не пускают. Этот диванчик вас устроит, товарищ пианист? - для вящей убедительности Вера добавила: - Он, между прочим, лауреат музыкальных конкурсов!

- Но не в этом же суть! - скромно потупился Платон.

- Ложитесь! - скомандовала Вера. Платон безропотно рухнул на диван:

- А накрыться мне чем-нибудь дадут? Я ведь не могу спать в костюме!

- Дадут, все дадут! - пообещала Вера. - Марина, доставай ему плед!

Марина, опешившая было от подобного неслыханного нахальства, наконец-то пришла в себя.

- Вы вообще не будете здесь спать - ни одетый, ни голый! Сюда допускаются только иностранцы!

- Я почти иностранец! - набил себе цену Платон. - Я лауреат, между прочим, международных конкурсов!

- Лауреатов у нас, как собак нерезаных! - дала отпор Марина. - И если дознаются, что я пустила кого из наших… Вставайте, а ну, вставайте-ка! - сердито прикрикнула она на Платона, который уже удобно разлегся.

- У тебя же пусто! - упрекнула Вера.

- Ну и что?

- Помещение ведь простаивает, а человеку податься некуда.

- А если приедет какой-нибудь японец или голландец? - многозначительно намекнула Марина.

- А он что? - Вера ткнула пальцем в Платона. - Не человек, что ли?

- Я заплачу! - Платон неохотно поднимался с дивана.

- Во-первых, у нас бесплатно, во-вторых, у вас деньги, а у них - валюта!

- Что же такое у нас творится! - не выдержала и возмутилась Вера. - Чтобы нашему человеку у себя дома…

- Пойдемте, Вера! Не распаляйтесь! - потянул ее за руку Платон.

- Нет, я сейчас распалюсь вовсю!

- Чего ты шумишь? - перебила Марина. - Это же наше традиционное гостеприимство.

- Какое там гостеприимство! - зашлась Вера.

- Вера, не унижайтесь! - досадовал Платон. - Ведь запретить куда легче, чем разрешить.

- Это во мне патриотизм бушует! - не успокаивалась Вера.

- Я-то при чем? - жалобно заныла Марина. - На свадьбу-то придешь?

- Приду! Куда я денусь…

Вера и Платон понуро поплелись к двери. Они закрыли за собой дверь, и Платон сказал:

- Спасибо. Вы меня лауреатом обозвали…

- А вы, часом, не лауреат?

- Без пяти минут. Теперь куда меня сунете? В камеру хранения?

- Как вы мне надоели! - сердито отрезала Вера. - Я за городом живу. У меня вот-вот уйдет последний автобус.

- Нет уж, это вы мне осточертели! - взвился Платон. - Все мои несчастья из-за вас!

- Ну да, - кивнула Вера, - человека сшибла тоже я.

- Это уже жестоко! - тихо сказал Платон и пошел куда-то в сторону.

Вера растерянно посмотрела ему вслед, потом бросилась догонять.

- Не сердитесь. У меня случайно вырвалось, - и улыбнулась. - Есть еще несколько минут и одна последняя надежда, чтобы вы не мыкались на жесткой скамейке в зале ожидания.

- Это что же такое?

- Милиция. Только вы не подумайте… Просто у меня там друг работает… Да вы его знаете… Это Николаша. Тот, что с протоколом…

- Мысль удачная! - поддержал Платон. - Там уж меня никто не найдет.

На улице лил дождь. Блестели мокрые рельсы. Но платформа, прикрытая навесом, оставалась сухой.

Прямо на платформе дежурил милицейский газик, на крыше которого тревожно вертелась мигалка.

Вера легла на подоконник, заглянула в милицейскую комнату и сказала Николаше:

- Привет!

Лейтенант, который допрашивал задержанного, знаком попросил Веру обождать. Вид у Николаши был замученный, а у задержанного хулигана, несмотря на синяки, наоборот, довольно бодрый.

- Синяк у вас откуда?

- Это столб об меня ударился! - хулиган оставался невозмутимым.

- А по щеке кто заехал?

- Это семафор меня стукнул!

- Как фамилия семафора? - ехидно поинтересовался лейтенант.

- Я с ним незнаком, ну, клюква буду, - побожился задержанный, - я его бил впервые в жизни!

- Ну вот что, Спиридонов. Я вас в последний раз предупреждаю… - но закончить лейтенанту не удалось. Спиридонов проворно вскочил:

- Николай Иванович, вы же меня знаете… Слово даю! Не повторится!

И Спиридонов внезапно исчез. Как растворился.

- Господи, Веруша, - обратился к ней за сочувствием лейтенант; Вера и Платон уже вошли в помещение, - до чего я устал… этот вокзальный кошмар… Пьянчуги… отребье всякое… Хоть бы меня учиться послали!… У тебя что, Веруша? Опять этот, - он указал на Платона, - еще чего-то натворил?

- Не он, а я. Он вообще-то пианист! И я его сильно подвела. Его паспорт я случайно в Москву отправила ташкентским поездом! А ни в какую гостиницу без паспорта не пускают!

- Про лауреата будем добавлять? - подсказал Платон.

- Здесь это не имеет значения.

- Веруша! - повинился Николаша, молодой лейтенант. - Для тебя я все… ты ведь знаешь… Но куда мне твоего пианиста девать? Здесь не положишь…

Платона вдруг осенило:

- А если в камеру? Пока я еще никогда не ночевал в камере.

- С удовольствием бы, но… - тут милиционер помялся. - Там у меня… три барышни…

- Разве у нас есть… - теперь помялся Платон, - эти самые барышни?

- Вообще-то нет! - убежденно воскликнул милиционер. - Но… сколько угодно!

Камера, в которой содержались эти самые барышни, находилась тут же, как раз напротив входной двери, в глубине помещения. Барышни вели себя за решеткой вполне мирно. Одна дремала, уронив голову на плечо, другая вязала свитер, третья решала кроссворд, задумчиво покусывая кончик карандаша. Очевидно, она никак не могла найти подходящий ответ, так как громко спросила:

- Французский философ-просветитель восемнадцатого века? Вторая буква "и". Всего пять букв.

И тогда помог Николаша, современный просвещенный милиционер:

- Дидро!…

… Когда Вера и Платон снова оказались на платформе, к ним подскочил хулиган по фамилии Спиридонов и прошептал:

- Карбюратор для "Москвича" не нужен? Он в магазине сорок рублей, а я отдаю за пятерку!

Вера остановилась и сказала коротко, но достаточно определенно:

- Пошел ты знаешь куда?

- Знаю! - с готовностью отозвался Спиридонов и тотчас испарился…

- Идемте, я посажу вас на автобус! - предложил Платон.

- А сами куда денетесь?

Они снова пересекали зал ожидания, направляясь к выходу.

- Вот, в зал ожидания, - голос у Платона был ироничный, - ведь вся наша жизнь, если вдуматься, - это зал ожидания, - он слегка улыбнулся. - Независимо от того, где мы находимся. Все мы всегда чего-нибудь ждем. Иногда дожидаемся. Правда, совсем не того, что нам было обещано.

- Вы не хандрите! - мягко сказала Вера. - Уверена, вас оправдают!

Платон покрутил головой. Ему не хотелось говорить на больную тему. И он придержал Веру:

- А к вам нельзя? Приютите хоть в коридоре!

- Что вы! - ахнула Вера. - Явиться домой с мужчиной я не могу!

- А-а… значит, вы замужем?

- Была… - и неохотно продолжила: - Три года как разошлись. Вот мы и остались жить с его родителями.

- Кто это мы?

- Мы с дочкой.

- Сочувствую. Жить с чужими родителями, да еще бывшего мужа.

- Они мне не чужие! - решительно перебила Вера. - Они необыкновенные. Они мою сторону приняли!

Вера толкнула дверь, и они оказались на привокзальной площади. Теперь, ночью, здесь было пустынно. От остановки, которая находилась в нескольких шагах, поблескивая красными огнями, отходил рейсовый автобус.

- Вот до чего доводит доброта! - усмехнулась Вера. - Это последний автобус.

- Давайте я вас на такси отвезу.

- Я бы сама себя отвезла, да только таксисты к нам ехать отказываются. Мы ведь не в городе живем. Дом на отшибе, свекор мой путевой обходчик.

- А родные не будут беспокоиться?

- Будут!

Теперь Вера и Платон вернулись в зал ожидания.

- Ну, спокойной вам ночи! - попрощалась Вера. - Хотя здесь вряд ли уж будет очень спокойно. Счастливых снов!

- И вам того же. Вы куда пойдете?

- Сначала по селектору с домом свяжусь, успокою их. А там видно будет.

- Желаю вам устроиться покомфортабельней! Может, вас-то в ресторан пустят?

- Ресторан на ночь опечатывают. Там продукты. А продукты теперь дороже денег!

Вера было пошла, но тотчас круто повернула обратно.

- Чуть не забыла! Я же вам долг не отдала!

- Какой? За что?

- Рубль двадцать! - Вера положила деньги на скамью. - Думаю, вы действительно не ели этот проклятый обед! - И ушла.

Прежде чем улечься на твердую вокзальную скамью, Платон достал из "дипломата" флакон с одеколоном и продезинфицировал им будущее ложе. Потом расстелил газету и растянулся на скамье, подложив под голову свой элегантный чемоданчик. Теперь Платон ждал одного - конца этой дурацкой ночи. Он прикрыл глаза, надеясь уснуть, но надежда - увы! - не оправдывалась.

Платон открыл глаза и увидел возле себя Веру. Поглядел на нее вопросительно. Вера сокрушенно развела руками. Платон сочувственно улыбнулся и подвинулся на скамейке, высвобождая место для Веры.

Она поблагодарила его коротким кивком, потом поставила сумку рядом с чемоданчиком Платона и стала спокойно устраиваться на ночлег. Платон снова прилег.

Теперь они лежали на скамейке голова к голове - ему подушку заменял "дипломат", ей - сумка с продуктами.

Заснуть по-прежнему не удавалось. Оба ерзали, переворачивались с боку на бок, пытались поудобнее устроиться…

- Не спится? - не выдержал наконец Платон.

- У меня голова лежит на кастрюле!

В Платоне заговорила мужская галантность:

- Хотите, поменяемся подушками!

- Как подумаю, что с утра надо будет с дынями возиться, - призналась Вера, - жить не хочется!

- Наши желания совпадают…

- У вас-то все устроится… Кто-нибудь поможет, выручит… И будете себе на пианино снова играть…

- В тюремной самодеятельности. Я ведь не солист. Я играю в оркестре под чужую палочку.

Но особого сочувствия Платон в Вере не вызвал:

- Все равно это лучше, чем подносы таскать. Я вот как осталась одна без мужа… Специальности-то у меня не было… А теперь привыкла, конечно…

- Вот вы заговорили про ресторан - мне есть захотелось, - неожиданно заявил Платон. - Да еще от вашей сумки так вкусно пахнет.

Вера приподнялась, села и раскрыла сумку.

- Посмотрим, что я сегодня набрала… Вера стала вытаскивать из сумки банки и целлофановые мешочки:

- Обычно официантам что достается -сплошной гарнир, то, что, извините, клиент не доел. Тащим домой для поросят. Кухня, она ведь только на себя работает. С нами не делится. У нас когда счастливый вечер? Когда большой банкет. Вот сегодня я свадьбу обслуживала, и сейчас мы с вами на этой свадьбе гульнем. Чего желаете?

- В первый раз в жизни буду есть объедки!

- Обижаете! - покачала головой Вера. -Сегодня у меня не объедки, а остатки. Впрочем, не хотите - не надо!

- Теперь мне нельзя привередничать, - констатировал Платон, - приходится брать что дают! - перешагнув некий несуществующий социальный барьер, Платон весело осведомился: - Я кто? Жених или гость?

Вера оценивающе взглянула на Платона и тихонько засмеялась:

- Вы будете невеста!

- Тогда вы будете жених! - нашелся Платон.

- Дорогая! - Вера с удовольствием включилась в игру. - Чего тебе положить?

- Милый, кажется, я вижу маслины. И еще вот кусочек копченой колбасы, мальчик мой!

- Скушай еще помидорчик, красотка моя! - уговаривала Вера.

Платон встал, поднял руку, держа помидор, как бокал, и с чувством начал речь, обращаясь к спящим пассажирам, которых в зале ожидания набралось немало:

- Дорогие друзья! Я хочу поднять тост за вас, за то, что вы пришли на нашу свадьбу в этот прекрасный зал ожидания.

Вера извлекла из своей неисчерпаемой сумки недопитую бутылку шампанского и протянула Платону.

- Значит, пить придется из горла! - Платон приложился к бутылке. - За вас, дорогие! - он широко обвел рукой зал. - Чтобы все достали билеты и приехали куда надо и вовремя!

- Для женщины ты замечательно говоришь! - сыграла восхищение Вера.

- Я забалдела от шампанского! - И, войдя в роль, Платон нагло добавил: - Напоминаю, что лично я устроился невестой. Теперь приглашай меня на танец! - продолжал баловаться Платон. Видно, напряжение, не покидавшее его последние дни, спало, и он снова стал самим собой.

- Обожаю танцевать! - искренне высказалась Вера. - Только вот музыки нету!…

- Музыка во мне! - вошел в азарт Платон. - Какой я ни на есть пианист, но слух у меня имеется… Что мы рванем? Твист, рок, танго, чарльстон? Я все умею…

- Свадебный вальс… - попросила Вера. Платон обнял Веру за талию и негромко запел:

Хоть я с вами совсем незнаком

И далеко отсюда мой дом…

- Зато мой дом близко… - вставила Вера.

Они продолжали кружиться по залу между скамейками, на которых спали пассажиры.

… Среди ночи в зале ожидания два милиционера проверяли документы, безжалостно будя спящих.

Документы всегда проверяют среди ночи, когда сонные люди совершенно не соображают. Как известно, человеческий сон не стоит ничего.

Нагулявшись на "свадьбе", Платон и Вера блаженно спали голова к голове. Только теперь голова Платона покоилась на Вериных кастрюлях, а Вера уткнулась лицом в чемоданчик Платона.

- Ваши документы! - милиционер потряс Платона за плечо.

Платон проснулся и долго не мог понять, где он и что с ним.

- Документы! - невежливо повторил блюститель порядка.

Тут Платон вспомнил все и начал неуклюже оправдываться:

- Понимаете, я ехал в Грибоедов. Сошел тут пообедать. Обед я не ел. С меня потребовали за обед деньги. Я их не заплатил, то есть я их заплатил. Но поезд уже ушел. А потом… совсем на другом поезде… Мой паспорт… ну, как бы это сказать… уехал в Москву…

- Так сам и уехал? - издевательски переспросил милиционер, явно готовясь "брать" Платона.

- Сам он же не может! - Платон изо всех сил старался быть убедительным. - Он уехал с проводником… Понимаете, я сторожил дыни…

- Дыни… - повторил милиционер и даже поморщился. - Неубедительно врете! Пошли!

- Извините, что я вас бужу, - Платон, ища помощи, растормошил спящую Веру, - меня забирают!

- Уже? - Вера вскочила со скоростью, поразительной для сонного человека.

- Нет, не за то! - успокоил ее Платон. - За то, что я беспаспортный бродяга!

- Костя! - рассердилась Вера. - Ты что людям спать не даешь?

- Сейчас я тебе, Вера, объясню, - милиционер Костя был спокоен, как и положено человеку, находящемуся при исполнении служебных обязанностей. - Тут одна компания в поезде орудовала и неведомо в каком городе сошли. А этот тип без паспорта. Человек без паспорта - не человек!

- Костя, это мой хороший знакомый! - теперь уже Вера старалась быть предельно убедительной. - Это я его паспорт случайно в Москву отправила ташкентским скорым. А он пианист. Лауреат многих премий. - Вера взглянула на Платона и добавила: - И конкурсов тоже!

- А чего ты сама тут на лавке спишь? - В тоне милиционера звучало некоторое подозрение.

- Ты мне не муж, чтобы с такими вопросами приставать! - отрезала Вера. - Где хочу, там и сплю.

Милиционер отошел. Уже издалека послышалось:

- Ваши документы?

- По-моему, эта воровская шайка орудовала и здесь! - расстроенным голосом сообщил Платон. - У меня из кармана кошелек исчез! Только мелочь осталась, - и он побренчал ею.

- Надо заявить, - заторопилась Вера, - пока Костя не ушел…

- Не надо! - сдержал ее порыв Платон.

- Ну да… конечно… - Вера вспомнила, с кем имеет дело. - Может, вы ошибаетесь? Вы хорошо поискали?

На всякий случай Платон посмотрел и под лавкой, но и там ничего не нашел.

- Денег много было? - продолжала переживать Вера.

- Прежде чем пуститься в бега, я зашел в сберкассу и взял с книжки двести рублей. Ну, на билет потратил… У вас пообедал… Надо же! Во сне обчистили! - в сердцах произнес Платон. - Лучше бы я не ложился!

- Для преступника у вас чересчур крепкий сон. Как у человека с чистой совестью! - пытаясь утешить Платона, дружески пошутила Вера.

- Да-а… - вздохнул Платон. - Теперь я вообще не поймешь кто! Ни документов, ни денег! Одно слово - нуль!

Было еще совсем раннее, полутемное утро, когда Платон катил тележку вокзального носильщика по булыжной мостовой. На тележке покачивались чемоданы с дынями, а наверху подпрыгивал "дипломат". От тележки не отставала Вера. Они шли мимо пакгаузов с раскрытыми проемами. Из них выезжали автопогрузчики с коробками и ящиками. Почти у каждого склада дежурили могучие грузовики с длинными прицепами.

Тут же рядом со складскими помещениями прорезали землю бесконечные пути заступинской сортировочной станции. В воздухе разносился назойливый женский голос диспетчера, усиленный динамиком:

- Платформу 37-82 на двенадцатый путь… Вагон 192-46 на третий путь… На третий!…

- Позвоните в Москву, - советовала Платону Вера, - жена вам вышлет деньги, - не удержалась и добавила не без ехидства: - Если, конечно, не все на штакетник истратила…

Платон сделал вид, что не расслышал едкого добавления, и ответил просто:

- Без паспорта мне их не выдадут!

- Завтра в двенадцать десять вы его получите!

- А если ваш полюбовник его потерял?

Вера вспылила:

- Не смейте меня оскорблять! У нас в вагоне была деловая встреча!

- Ну, если в вагоне у вас была деловая встреча, - с раздражением ответил Платон, он не выспался и ему вовсе не нравилось катить эту тяжелую тележку, - то мы с вами сейчас просто валяемся в постели!

- Не рассчитывайте на это! - взвилась Вера и, желая обидеть носильщика, добавила:

- Я не размениваюсь по мелочам!

- Ну да, верно… - саркастически протянул Платон, - три рубля за кило - это действительно не мелочь!

- Я ни при чем. Моих там всего за кило - пятьдесят копеек, - Вера стала посвящать Платона в сложные спекулятивные расчеты: - Рубль пятьдесят из трех забирает Андрей. И это справедливо - ведь в Ташкенте он покупал их по полтиннику за килограмм, а оставшийся рубль полагается перекупщику за то, что он колхозник. Рынок-то колхозный!

- Сложная у вас бухгалтерия. А сколько, хозяйка, вы заплатите мне за доставку? - завершил коммерческую тему Платон.

- Вы работаете за прокорм! - одними губами улыбнулась Вера.

Теперь они оказались возле рыжего трехэтажного дома с трещиной по фасаду и облупившейся штукатуркой. Дом был обнесен палисадником, а под окнами росли чахлые цветочки. Такие трехэтажные дома для железнодорожных служащих строили вскоре после войны. И было похоже, что с той поры дом ни разу не ремонтировали.

Вера поднялась на цыпочки и условным стуком постучала в одно из окон. За мутным стеклом показалось чье-то лицо и, видимо, опознав Веру, подало знак заходить.

Квартира, в которую попал Платон, настолько не соответствовала обшарпанному старому дому, что Платон буквально остолбенел. В этой квартире был собран полный джентльменский набор образца восьмидесятых годов двадцатого столетия. Роскошный югославский гарнитур по кличке "Милена", парад чешского хрусталя в виде разнообразных ваз и фужеров, цветной телевизор "Рубин", японская стереофоническая звуковая система фирмы "Акай", бескрайние туркменские ковры, одним словом, все, что положено человеку, у которого водятся деньги, но отсутствует вкус. Вошедший в эту квартиру ни за что не мог бы догадаться, кто здесь проживает - модный стоматолог, директор магазина, журналист-международник или преуспевающий чиновник.

Навстречу гостям вышло заспанное мурло, набросившее на голое тело парижский халат и успевшее закурить американскую сигарету "Мальборо".

- Здравствуйте, дядя Миша, я вам товар привезла - чарджуйские дыни!

- А у меня радикулит, - огорчил Веру хозяин, - меня на яблоках прострелило. Теперь я за никаким фруктом не могу нагибаться!

- Значит, вы и есть колхозник? - изумился Платон.

- Типичный! - подтвердил дядя Миша.

- Как растет благосостояние колхозников! - с притворным восхищением воскликнул Платон.

- У нас все растет! - милостиво согласился дядя Миша.

- А что же с дынями делать? - Вера была растеряна.

- Я с твоим беспокойством, Вера, солидарен, - посочувствовал "колхозник", - народ без витаминов оставлять никак нельзя!

- Теперь я понял ваше призвание, - попытался его поддеть Платон, - вы заботитесь о здоровье народа!

- Не язви! - дядя Миша был уверен в себе. - Еще неизвестно, кто по-настоящему заботится о людях - они или я!

- Кто они? - Вера на самом деле не поняла.

- Я на провокацию не поддамся! Я - насквозь правильный! - гордо объявил дядя Миша. И развивал свои взгляды: - Я кормлю народ исправным продуктом, а гастрономщики - чем попало! Они продают неспелые арбузы, за которыми надо еще долго торчать в очереди. Они торгуют зелеными, деревянными грушами, от которых живот, извините, книзу тянет! Или вообще дохлыми помидорами, на которых глядеть и то тошно! Они по глубинке, по бездорожью не ездят, и там у народа урожай пропадает, а я его спасаю. Я забочусь о каждой сливе, как о родном дите! Базы хранить не умеют ни овощ, ни фрукт, потому что все это ничье! - и тут дядя Миша вдруг ткнул указательным пальцем в грудь Платона. - А ты кто есть такой?

Платон поколебался: - Пожалуй, никто…

- Он - пассажир, отставший от поезда! - объяснила Вера.

- Прекрасно, - обрадовался дядя Миша. - Его никто в городе не знает. Вот мы и выдадим его за колхозника из Средней Азии!

- Но я не умею торговать! - запротестовал Платон. - И ни за что не буду.

- Это занятие нехитрое! - отечески потрепал его по плечу перекупщик. - Ты вспоминай нашу торговлю и делай наоборот! Там хамят, ты - улыбайся! Там недовешивают, а ты - отпускай с походом!

- С кем? - переспросил Платон, понимая, что в его безденежной ситуации ему от обязанностей продавца отвертеться не так-то просто.

- Добавь лишку пятьдесят или сто граммов - покупатель счастлив будет. Там торгуют мокрым фруктом…

- Зачем? - опять не сообразил Платон.

- Слушай, он что, сегодня родился? - развел руками дядя Миша и вновь повернулся к Платону. - Чтобы товар тяжелее был, больше весил. А у тебя дыня - сухая! Чтобы ее погладить было приятно, ну, как женщину! Сейчас позвоню директору рынка, чтобы там тебе по шее не дали, а дали бы весы и халат!

- Не пойду! - заупрямился Платон. - Пусть Вера сама торгует!

- Мне нельзя на рынке мелькать, - спокойно отмежевалась Вера, - я в системе торговли работаю!

- Мне-то какое до этого дело? - рассердился Платон. - Я музыкант!

- Ну и торгуй себе с музыкой! - повеселел дядя Миша.

- Да, я же забыла… вы у нас лауреат международных конкурсов! - саркастически протянула Вера.

- Я мог бы им стать! - выкрикнул Платон. - Если бы меня хоть раз послали!…

- На рынке тебя пошлют! - успокоил дядя Миша.

- Подумаешь, чистоплюй нашелся! Почему я должна вас содержать? - Вера тоже вспылила.

- Я не желаю спекулировать и не буду!

- Я вижу, ты стыдишься?! - встрял в спор дядя Миша.

- Стыжусь! - честно признал Платон и добавил: - И боюсь! И не пойду ни за что!

Дядя Миша принял торжественную ораторскую позу:

- Раньше люди шли в народ и сеяли доброе и разумное. Теперь этого хватает, теперь надо сеять пищевое! Иди в народ и сей дыни!

На колхозном рынке города Заступинска Платон сеял дыни по три рубля за килограмм.

Рынок, на который судьба загнала несчастного пианиста, расположился возле самого вокзала. Одной стороной рынок смотрел на железнодорожные пути, чтобы те пассажиры, которые порасторопнее, успевали бы во время краткой стоянки чем-нибудь разжиться. А другой стороной рынок был повернут на привокзальную площадь для удобства жителей Заступинска. Каждый рыночный продукт украшала табличка с ценой, которую показывать в фильме будет неловко, но придется.

Неподалеку от Платона молодой человек в расшитой бисером тюбетейке бойко орудовал точно такими же дынями, но… на полтинник дешевле. Естественно, что у Платона товар никто не брал. Более того - начинающего продавца покупатели поносили разными нехорошими словами, часто нецензурными.

- Ты что, очумел? - ругалась старушка. - Живодер!

- Не могу уступить! - виновато отбивался Платон. - Я приказ выполняю! Извините меня, пожалуйста.

- Убить вас всех мало! - негодовала молодая хорошенькая женщина. - Мне в больницу, ребенку! Наживаетесь на чужом горе!

- Возьмите даром! - в отчаянии протянул ей дыню несчастный Платон.

- Провалитесь вы вместе с вашей дыней! - Молодая мать выхватила дыню из рук изумленного Платона и быстро ушла, пока обратно не отобрали.

- Откуда вы только беретесь, паразиты! - с удовольствием материл Платона работяга.

Запыхавшись от спешки, на базаре появилась Вера. Сейчас она была в нарядном платье, которое ее очень красило.

Платон Веру не видел.

- Работать не хочешь, падло! - чехвостил начинающего неугомонный работяга.

"Падло" доконало Платона, и он чуть не заплакал:

- Я не падло! Я пассажир, я от поезда отстал! Я сам торгашей ненавижу.

Платон по-прежнему не видел Веру, которая осторожно приближалась к прилавку.

- На временных трудностях харю нажрал! - костерила Платона толстая домохозяйка.

- Я не толстый!… - жалобно оправдывался Платон. - У меня паспорт уехал, у меня деньги украли… Это не мои дыни, я человек подневольный!

Вера не без удивления обнаружила, что от жалости к Платону у нее защемило сердце. Платон, наконец, увидел Веру. Он посмотрел на нее затравленным взглядом, взывая о помощи.

Вера выступила вперед и нанесла толстой домохозяйке ответный словесный удар. У Веры недаром был опыт ресторанной службы:

- Что вы на человека набросились? Не хотите - не покупайте! А насчет хари - вы бы лучше в зеркало посмотрели!

Домохозяйка ошалела и обратилась за сочувствием к человеку в тюбетейке:

- В магазине тебя оскорбляют, придешь на рынок отдохнуть - и тут то же самое. Взвесьте мне вон ту, небольшую!

Платон смотрел на Веру с восхищением. Он понял, что пришло спасение.

- Большое спасибо! - сказал он тихо-тихо. - Я тут загибаюсь. Спасите меня.

- Спокойно, сейчас я их всех раскидаю! - и Вера громко высказалась: - У товарища в тюбетейке дыни, конечно, дешевле, но хуже! Они горькие!

- А ты пробовала? - огрызнулся узбек.

- Я их вглубь вижу, все гнилые! - выпалила Вера и шепнула Платону: - По-моему, его дыни лучше наших!

- Я тоже так думаю! - еле слышно согласился Платон.

Домохозяйка дрогнула. Почувствовав это, хозяин дынь перегнулся через прилавок:

- Ты ее не слушай! Это его женщина! Она на него работает!

- Это не моя женщина! - открестился от Веры Платон и незаметно подмигнул Вере.

- Я его вообще в первый раз вижу, - ажиотаж охватил Веру, - просто я - за справедливость!

- А я так… всех вас в первый и в последний раз! - запальчиво выкрикнул Платон.

В обсуждение впутался лысый торговец помидорами:

Это чужаки! Перекупщики! Я таких навидался!…

- Сам ты перекупщик плешивый! - разозлился Платон. - Ты, небось, никогда не видел дерева, на котором помидоры растут!

- Это у тебя на деревьях дыни растут! Болван! - вежливо ответствовал помидорщик,

- Вы шуток не понимаете! - кинулась на него Вера. - У вас у самого помидоры червивые! Торговка крыжовником всплеснула руками:

- Это что же делается! От городского жулья спасу нет! Чай, купили у проводников…

- И цены заламывают, людей смущают! - поддержала другая баба.

- Милицию позвать! - выкрикнул еще один продавец.

- Я буду свидетельницей! - охотно предложила свои услуги толстая домохозяйка.

Наши герои поняли, что рынок пошел на них стеной. Надо было спасаться.

- Друзья! - громко обратился к коллегам Платон. - Давайте обойдемся без милиции, решим все сами!

- Он прав! Милиция нам не подруга! - согласился плешивый помидорщик. - Кренделей ему навешаем, и дело с концом!

- Только попробуйте его тронуть! - угрожающе выкрикнула Вера.

- Люди добрые! - толкал речь Платон. - Это мой дебют в торговле. Может, он не совсем удался. Я впервые стою по эту сторону прилавка. Помогите мне избавиться от этих проклятых дынь. Выручите!

- Купите у него все гамузом! - поддержала Вера.

Смирение новичков успокоило торговые ряды.

Продавец помидоров тяжко вздохнул:

- Губит меня мое совестливое сердце! Сдались мне твои дыни… Но не бросать же ближнего в беде. Так уж и быть! Возьму я твою кучу по рупь за кило!

- За рупь он их лучше сам съест! - рассердилась Вера.

- Ладно, - заговорил вдруг продавец яблок, который до сих пор не высказался. - Дам я рубль двадцать!

- Грабитель! - оценила Вера.

- Рубль тридцать! - включился в аукцион узбек.

- Рубль сорок! Назначаю последнюю цену! - подытожил помидорщик.

- Мы не можем по рубль сорок! Нам шефу надо отдать по рубль пятьдесят! - признался Платон.

- Дорогие торговцы! Не жмитесь! - призывала Вера.

Рыночные деятели тягостно молчали. Тогда Платон решился на озорной шаг:

- Эх, гулять так гулять! - И голосом зазывалы весело заорал: - А ну, кому чарджуйские дыни, сладкие, как мед, гладкие, как девушки, тают во рту. А ну, налетай, расхватывай! По рупь пятьдесят за кило!

Толстая домохозяйка профессионально заняла место около прилавка Платона:

- Я первая!

- Товарищи, хватайте, пока есть! - обратилась к народу Вера.

- Ну, заткнись! - свирепо гаркнул человек в расшитой тюбетейке. - Беру я весь ваш товар по рубль пятьдесят!

- Все вы тут из одной шайки! - грустно подытожила домохозяйка и ушла, не купив.

… Вскоре Платон и Вера прощались у рыночных ворот.

- Когда вы ляпнули, что помидоры на деревьях растут, я чуть не раскололась…

- Сами вы хороши, - весело вторил Платон, - кто из нас брякнул про червивые помидоры?

- Зато когда вы орали про дыни, что они гладкие, как девушки… - с удовольствием вспоминала Вера.

- А вы так правдиво врали, что видите меня в первый раз…

- Все это смешно, но… мы с вами ни копейки не заработали!

- Извините! - Платон поклонился. - Коммерсанта из меня не получилось. Так что до свиданья!

- До свиданья! - отозвалась Вера. - Вы куда пойдете?

- В зал ожидания. Куда мне еще?

- Вот и хорошо! - обрадовалась Вера. - Раз вы все равно на вокзал, вы не откатите назад тележку? А чемоданы сдайте в камеру хранения. Скажите, что от меня!

- Ладно, - покорно кивнул Платон, - откачу, сдам, скажу…

- А я домой, вон мой автобус!

Они стояли у тех ворот, что вели на шумную привокзальную площадь. Вера указала рукой на автобусную остановку, до которой было, как говорится, рукой подать.

Платон, элегантно склонившись, пододвинул тележку и открыл воображаемую дверцу.

- Если вам угодно… Давайте, подвезу вас до остановки!

- Да тут всего-то… два шага!

- Ну, после битвы на рынке вы так устали, наверное…

- Да, схватка была не на жизнь, а на смерть!

- Прошу… - Платон все еще стоял в полупоклоне и все еще держал несуществующую дверцу. - Я домчу вас на персональной машине!

Вскоре Платон толкал по мостовой тележку вокзального носильщика, Вера гордо восседала на пустых чемоданах. На коленях она держала "дипломат".

- Думал ли я, что стану рикшей!

- Ну и как? - игриво спросила Вера.

- Груз вполне симпатичный! - рикша оказался хорошо воспитанным.

- Это как понимать? Вы принялись за мной ухаживать?

- Я бы с удовольствием, но настроение у меня не то…

- Очень жаль! - чистосердечно вырвалось у Веры.

- Мне тоже очень жаль!

- Вы жену любите? - вдруг выпалила Вера.

- Когда человек женат полжизни, все так перепутано… - уклончиво ответил Платон.

- А почему вы повезли меня в обратную сторону?

- Сейчас я общественный транспорт, - охотно объяснил Платон, - видите знак "Круговое движение", вот и придется объехать площадь.

Платон внезапно остановил тележку, да так решительно, что Вера чуть не слетела.

- Что вы так резко тормозите? У вас же пассажиры!

- Видите, помеха справа! - И Платон показал на пикап, выезжавший из переулка на площадь. - Я соблюдаю правила уличного движения!

- А дети у вас есть? - полюбопытствовала Вера.

- Дочь, студентка уже, - и грустно продолжил: - Протертые джинсы и пустые бутылки. Вера возвратилась к главной теме разговора:

- Жена у вас интересная?

Платон, которому этот допрос не нравился, намеренно ответил с вызовом:

- Красивая!

- И фигура хорошая?

- Сногсшибательная.

- Давно уже нет никаких помех! - Вере были неприятны ответы Платона. - Включайте скорость! И колымага у вас какая-то трясучая!

Платон поехал дальше, как вдруг понял, что невольно обидел Веру, и спохватился:

- Зато у вас улыбка очень хорошая! Честное слово!

После этого Вера окончательно разобиделась:

- Остановите телегу, я слезу!

- Не могу! - отказал в просьбе возчик. - Видите знак: "Остановка запрещена"?

- Тогда я на ходу спрыгну!

- Простите меня за мою тупость, за незнание женской психологии, но, в конце концов, улыбка важнее фигуры. Улыбка - зеркало души! И только такой идиот, как я, может хвалить одну женщину в присутствии другой.

- Между прочим, мне нет никакого дела до вашей жены!

- А мне нет никакого дела до вашего проводника!

- А мне и до вас нет никакого дела! - отбрила Вера.

- А мне до вас, - начал было Платон и осекся. - А мне до вас, пожалуй, есть дело!

- Тогда вперед! - скомандовала Вера. Платон мощно толкнул тележку и побежал:

- Никогда не думал, что во мне, оказывается, столько лошадиных сил!

На вокзале Платон разговаривал с женой по междугородному телефону:

- Перестань болтать глупости, ты ни в чем не виновата!… Спасибо за хлопоты. И что говорит твой лучший адвокат?… Ну что ж, будем надеяться… Да нет, - тут Платон улыбнулся, - до Грибоедова я еще не добрался. Пока я еще в Заступинске… Что я здесь делаю?… - Платон на самом деле задумался, что он здесь делает. - Ты знаешь, я… я здесь живу!… Ты понимаешь, что ты говоришь? Я не буду ходить по хозяйственным магазинам и искать что-нибудь для дачи… Не прощаюсь с тобой, потому что вечером я тебя увижу…

За эти полтора дня Платон постепенно привык к вокзальному образу жизни. Он перестал обращать внимание на бесконечную толчею, на приезжающих и отъезжающих, рыдающих и смеющихся, встречающих и провожающих, на выпивших, дерущихся, ворующих, на ремонтников в ярко-оранжевых куртках, на местных служащих в железнодорожной форме. Он перестал слышать неразборчивый станционный радиохрип, гудки нетерпеливых электровозов, бодрую и оглушающую музыку, рвущуюся наружу из динамиков. Он действительно акклиматизировался на вокзале, доказав, что человек может жить везде…

На привокзальной площади Вера делала вид, что ждет автобус.

Платон вышел из здания и первым делом взглянул, не уехала ли Вера. Увидев ее, обрадовался и ускорил шаг.

- Это хорошо, что автобусы ходят редко.

- Автобус был. Только переполненный, - с ходу сочинила Вера, - я решила поехать следующим.

- Здесь не может подойти переполненный автобус. Здесь конечная остановка, - бестактно высказался Платон.

- Вы - невоспитанный. Заметили, так хоть бы молчали. В Москву звонили? Что у вас нового?

- Слава богу, ничего. Как известно, отсутствие новостей - лучшая новость.

- А вас не ищут? - осторожно спросила Вера.

- Откуда я знаю… Вроде пока еще нет… К остановке подъехал пустой автобус.

- Так что до свидания! - Вера взялась за поручень.

- До свидания! - отозвался Платон и вслед за Верой полез в автобус.

- Вы едете меня провожать или вам некуда деваться?

- И то и другое.

Вера опустила пятачок в кассу, оторвала билет и вручила его Платону. Потом объявила вслух:

- У меня проездной!

Автобус выбрался на городскую окраину.

- Муж у вас был кто? - очевидно, все, что касалось Веры, начало интересовать Платона.

Вера поняла это и поэтому охотно рассказала:

- Машинист. Наша семья может обслужить целую железную дорогу. Он - машинист, отец его - путевой обходчик, мать по станции дежурила, его брат в депо работает, моя двоюродная сестра - проводница, а я - пищевой комплекс!

Автобус уже катил по пригородному шоссе. Вера поднялась с места:

- Нам выходить!…

Платон и Вера пошли по проселочной дороге в сторону от шоссе. Вдруг Вера остановилась:

- Дальше вам идти не надо. Спасибо, что проводили!

Вдали виднелось железнодорожное полотно. Рядом возвышался домик путевого обходчика.

- Как вы тут только спите под грохот поездов? - вырвалось у Платона.

- Приспособилась. Наоборот, я теперь в тишине спать не умею. Все, кто на железной дороге работают, возле нее и живут. Эта территория вдоль рельсов называется "полоса отчуждения".

- Полоса отчуждения… - медленно повторил Платон. - Метко сказано.

- До свидания.

Но Платон не пожелал прощаться.

- Но я еще не задал вам оригинального мужского вопроса: что вы делаете сегодня вечером?

- Хотите пригласить меня в зал ожидания?

- На вас такое красивое платье! - сделал комплимент Платон. - Сам бог велел, чтоб я пригласил вас в ресторан поужинать!

У Веры загорелись глаза.

- Я так давно не была в ресторане! - мечтательно произнесла она. - Я мигом, ждите меня здесь!… - и исчезла.

Платон сидел на пеньке и ждал Веру. Он видел, как во двор путейского домика выскочила девчушка и повисла на шее у матери. Высокий худой старик прошагал к железной дороге, и Платон догадался, что это и есть отец ее бывшего мужа. Вера вместе с дочкой скрылась в доме. По путям потянулся нескончаемый товарный состав - вагоны, цистерны, платформы с гравием, двухэтажные платформы с легковыми автомобилями…

Платон погрузился в невеселые размышления и даже не заметил, как возле него оказалась Вера.

- Я готова. Дочку покормила. Предупредила, что вернусь поздно. Так что пошли в загул!

Пока они на остановке ждали автобуса, Вера вдруг спохватилась:

- Да, как я могла про это забыть! - и полезла в сумочку.

- Уж не собираетесь ли вы одолжить мне денег? - задиристо спросил Платон.

- Будет некрасиво, если с официанткой стану расплачиваться я. Платить должен кавалер.

- В какое заведение направимся?

- Пригласите меня, пожалуйста, если можно, в наш ресторан!

- Хотите покрасоваться? - догадался Платон.

- Да, я хочу их всех умыть! - откровенно высказалась Вера.

- Спрячьте ваши деньги! - надменно приказал Платон.

Вера хитро прошептала:

- Мы сбежим, не заплатив!

- Знаю, вы держите меня за уголовника! - все так же рисуясь, продолжал Платон. - И где-то правы. Но в данном конкретном случае мы поступим честно!

- Как?

- Секрет. Я вообще весь окутан тайной. Подошел автобус.

- А вот автобус.

- А вот автобусным билетом, - Платон подсаживал Веру, - вы меня угостите!

- Так уж и быть… - смилостивилась Вера.

Вечером в ресторане играл оркестр. Жались друг к другу парочки, грустили транзитники, какая-то компания отмечала очередной юбилей.

Вера и Платон сидели за отдельным столиком.

- Что за безобразие?! - возмущалась Вера. - Почему к нам никто не подходит?

- Как вы не понимаете, - утихомиривал ее Платон, - сейчас они все обсуждают, как это вы меня подцепили.

- Я вас подцепила?

- Без сомнения!

- Неправда! - вспыхнула Вера. - Это вы меня подцепили!

- И горжусь этим! - немедленно сдался Платон.

- То-то! - назидательно сказала Вера.

К столику подплыла дородная официантка: - Добрый вечер! Меню, пожалуйста! - она протянула карточку блюд Платону, подчеркнуто не обращая на Веру ни малейшего внимания.

- Виолетта! - удивилась Вера. - Ты что это меня не признаешь?

Виолетта откровенно призналась:

- Откуда я знаю - могу я тебя признавать или нет!

- Познакомься! - Вера представила своего кавалера. - Платон Сергеевич. Пианист, между прочим.

- Очень приятно. Виолетта.

- И мне очень приятно! - Платон привстал.

- Что будете заказывать? - официантка раскрыла блокнот, приготовившись записывать.

- Заказывать будет дама! - И Платон передал прейскурант Вере. - Изучайте!

- Я эту филькину грамоту наизусть знаю! - Вера отложила меню в сторону. - Значит, так. Пить мы будем… - она замялась и посмотрела на Платона.

- Мне все равно, но лучше коньячку.

- Значит, армянского, - стала заказывать Вера, - три звездочки, не дороже. Двести граммов нам достаточно. Да, скажи в буфете, что это для меня. Пусть не разбавляют!

- А что, обычно разбавляют? - быстро вставил Платон.

- Никогда! - мгновенно среагировала официантка, находившаяся при исполнении служебных обязанностей.

- Теперь закуска… - задумалась Вера.

- Из закусок сегодня только сыр! - охладила ее гастрономический пыл Виолетта.

- Скажи шефу, что это для меня. Пусть выдаст из загашника колбасы! - распорядилась Вера. - А на горячее - киевские котлеты. Вы как? - она вопрошающе глянула на Платона.

- Положительно.

- Только предупреди на кухне, - наставляла подругу разгулявшаяся Вера, - что это для меня. Пусть жарят на настоящем масле!

- А на чем для всех жарят? - любознательность Платона не имела границ.

- Зачем вам знать то, что не нужно знать! - откровенно вздохнула Вера. - Ну, и мороженое!

- Только скажите там, что это для Веры, - вмешался Платон, - и пусть в мороженое ничего, кроме мороженого, не добавляют!

Когда Виолетта отошла, Платон вдруг помрачнел. Отодвинулся от стола, машинально взял вилку, стал постукивать ею по пустой тарелке.

Вера пыталась понять его состояние.

- По-моему, вы далеко уехали! - жалобно произнесла Вера. - Вернитесь, пожалуйста!

Платон отвлекся от грустных мыслей и посмотрел на Веру, как бы возвращаясь в действительность.

- Я тебе все сейчас расскажу! - Платон даже не заметил, что обратился к Вере на ты. - Мы возвращались с женой с Шереметьевского аэродрома - провожали ее подругу. Она улетела в Алжир. За рулем сидела жена. Жена обожает водить машину, я-то практически ею не пользуюсь. А жена лихо водит… И уже на подъезде к Москве… А было поздно, темно… Как вдруг дорогу стал перебегать какой-то человек… Жена затормозила… Но… - Он был пьяный? - тихо спросила Вера.

- Мы надеялись… Но экспертиза показала: нет, трезвый!…

В этот момент Виолетта подала коньяк и колбасу.

- С горячим придется обождать. Сейчас будем кормить поезд из Душанбе…

Другие официантки уже несли подносы, заставленные алюминиевыми кастрюльками с типовой едой.

- У вас телевизор в ресторане есть? - неожиданно забеспокоился Платон.

- При чем тут телевизор? - удивилась Вера.

- Есть или нет? - Платон посмотрел на часы.

- В кабинете директора!

- Тогда скорее! - Платон порывисто поднялся.

Вера, недоумевая, повела Платона в кабинет директора. Там никого не оказалось. Вера включила телевизор.

- Что же он у вас так долго нагревается? - нетерпеливо сказал Платон, снова глядя на часы.

Как всегда, сначала послышался голос. Женский голос:

- Холодные массы арктического воздуха вторглись из Баренцева моря…

И только потом экран вспыхнул, и на нем появилась симпатичная женщина в элегантном костюме. Она водила указкой по географической карте, произнося традиционные слова о циклонах и антициклонах.

- Моя жена! - представил ее Платон.

- Действительно красавица! - удрученно оценила Вера. - Вы не преувеличивали!

- Так вот, когда это случилось, - Платон продолжал свой печальный рассказ под монотонно-научный голос жены, - с ней, конечно, началась истерика. Она плакала, причитала, потом вдруг сказала: "Я погибла! Меня никогда больше не пригласят на телевидение!" А когда приехала милиция, я вдруг… честно признаюсь, сам от себя этого не ожидал… сказал, что за рулем сидел я!

- А она что?

Платон поежился:

- Промолчала.

- Значит, приняла, как должное…

- Да нет… Безутешно плакала…

- После такого любой заплачет… - как-то по-особому поглядела на Платона Вера.

- Я сам все время думаю, почему я так поступил? Просто я заботился о телезрителях, - отшутился Платон. - Кто же им предскажет погоду?

Вере стало неуютно:

- Про циклоны я уже слышала. Больше мне ничего не светит. Я, пожалуй, пойду домой!

- Женщина без женской гордости - это уже не женщина! - поддакнул Платон и перешел на полную откровенность: - Во-первых, я не хочу, чтобы вы уходили. Во-вторых, извините, вы сами не желаете уходить. В-третьих, давайте пойдем навстречу друг другу!…

По ресторану разнесся голос вокзального диктора:

- Скорый поезд номер девятнадцать Москва-Душанбе отправляется с первого пути.

Табун пассажиров ринулся прочь из ресторана.

Вера и Платон снова сидели за тем же столиком.

- Собственная машина… подруга в Алжир улетает… жену по телевизору показывают… - вслух рассуждала Вера. - Для меня это, как жизнь на Луне… А я со столов объедки собираю для поросенка… чаевые беру… При этом каждый третий норовит под юбку залезть. С официантками вообще не церемонятся. А с вокзальными подавно…

- Замолчи! - не выдержал Платон.

- Вы даже не заметили, что стали мне тыкать!

- Извините, Вера, пожалуйста, - и Платон продолжал с душой. - Я не представляю, что бы со мной было, если б я вас не встретил. Вы меня попросту спасли!

- Ну, ясно. В вашей ситуации вам нужно было, чтоб кто-нибудь подвернулся под руку. Неважно кто…

- В принципе правильно. Но мне повезло. Мне подвернулся замечательный человечек. Этот человечек мне очень понравился…

Оркестр отыграл свое и радостно отбыл на перерыв.

- Это судьба, - показав на эстраду, лукаво улыбнулся Платон. - Рояль свободен. Сейчас я буду играть для вас!

Платон встал, пересек зал и уселся за инструмент.

Не сводя глаз с Веры, начал играть ноктюрн Шопена, и над ресторанным залом поплыли нежные и щемящие звуки. Вера тоже не отрываясь смотрела на Платона. Было очевидно, что он ей нравится и что она растеряна.

Виолетта подошла к Вере и тоже прислушалась к музыке.

- Отвали! - сердито прошептала Вера. - Это он для меня играет!

За одним из столиков расселся знакомый нам по рынку узбек в сопровождении красивой горожанки. На этот раз на нем был превосходный модный костюм, модные туфли и неизменная тюбетейка.

Показав на Платона, узбек похвастал:

- Это мой дружок!

- Тоску он наводит, дружок твой!

- Что ты хочешь, чтоб он тебе сыграл?

- Что-нибудь ритмическое, - ответила временная подруга.

Узбек зашагал к эстраде.

- Я тебя узнал!

- Я тебя тоже! - кивнул Платон.

- Сыграй нам что-нибудь ритмическое! - узбек положил десятку на крышку рояля.

Платон тотчас покончил с Шопеном, подмигнул Вере и объявил:

- Сейчас в честь нашего гостя из солнечного Узбекистана прозвучит ритмическая мелодия!

Платон лихо заиграл джазовый мотив, подпевая себе на никому не понятном языке, который, очевидно, он считал английским.

В зале принялись танцевать.

Около Платона угрожающе возник пианист Шурик:

- Привет конкуренту!

- Привет аборигену! - вежливо поздоровался Платон, продолжая молотить по клавишам.

- Гастроль даешь?

- На хлеб зарабатываю!

- Зато у нас хлеб отбираешь! А ну, мотай отсюда!

- Ты музыкант и я музыкант, - проникновенно сказал Платон. - Я в беду попал. Отстал от поезда, документы, деньги - все украли. Мне бы только на ужин заработать.

- Ты Веркин хахаль, что ль?

- Вроде того…

- На сколько ужинаете? - деловито поинтересовался Шурик.

- Двести коньяку, две колбасы, киевские и две порции мороженого.

- На этом остановись! - приказал Шурик. - Больше ничего не заказывай, понял?

Платон послушно кивнул. В это время к роялю подошла пожилая посетительница и застенчиво попросила:

- У моего мужа юбилей. Вы не сможете сыграть ему "Умирающего лебедя"?

- Сможешь? - не без иронии поинтересовался Шурик.

- Умирающего? - переспросил Платон.

- Лебедя! - напомнил Шурик.

- Я все могу! - сейчас у Платона было именно такое состояние.

- Он сделает! - пообещал посетительнице Шурик, принял гонорар, профессионально сунул за крышку рояля и по-хозяйски кивнул Платону: - Лабай "Умирающего"!

… После того как Платон завершил сольный концерт, он принялся с аппетитом за ужин.

- Сказали, что будете играть для меня, - насмешливо заметила Вера, - а оказывается, играли для заработка!

- Это тот редкий случай, - Платон говорил с набитым ртом, - когда чувство и выгода совпали!

- А чего вы так ныли, - тут Вера передразнила Платона, - я… мол, неважно играю…

- Это для ресторана я выдающийся пианист, а для искусства… очень даже обыкновенный. - И Платон подозвал Виолетту.

- Спасибо! Вы нас очень вкусно покормили. Но счет отнесите, пожалуйста, вашему пианисту!

Виолетта послушно направилась к эстраде. Пианист Шурик внимательно изучил счет, посмотрел на Платона, махнул рукой - мол, все в порядке - и стал расплачиваться.

Платон благодарственно помахал в ответ.

- Значит, теперь вы безвинно пойдете под суд! - вдруг сказала Вера.

- Значит так у меня на роду написано!… - заметил Платон.

- Виолетта! - подозвала Вера. - А теперь тащи нам кофе, пирожное и шоколад!

- На какие шиши? - ахнул Платон.

- На мои! Теперь я вас гуляю!

Официантка отошла.

- Пострадаете за добро? - голос Веры звучал язвительно.

- За добро только страдают…

- И наград, точно, не дают! - поддержала Вера и добавила: - Кстати, правильно делают.

- Добро надо творить задаром, если за добро хотят что-нибудь получить, это уже сделка!…

- Вот вы и получите! - невесело пообещала Вера.

- Это наверняка, - кивнул Платон и перешел в наступление. - А вы предпочли бы, чтобы в тюрьму посадили ее?.

- Этого я никому не желаю… Но, по-моему, вы ненормальный.

- Может быть, - согласился Платон. - Но неизвестно, что считать нормой.

- Норма - это когда справедливо! - вздохнула Вера и неожиданно продолжила: - Вот вы оставьте свой телефончик. Вдруг окажусь в Москве - позвоню. Не разозлитесь?

Платон выдернул из стаканчика бумажную салфетку и стал записывать на ней номер своего телефона.

- Буду очень счастлив, - проникновенно сказал Платон, - если когда-нибудь услышу в трубке ваш голос!…

После ужина Платон и Вера прощались в зале ожидания.

- Спасибо за вечер. И до свидания! - нежно говорила Вера.

- Спасибо за компанию. И до свидания! - так же нежно произносил Платон. - Идемте, я провожу вас на автобус.

- Сначала я устрою вас на ночлег. Сегодня вы будете спать, как иностранец, то есть со всеми удобствами.

- Оттуда нас уже выпроваживали! - Платон догадался, о каком месте идет речь.

- В жизни, - мудро заключила Вера, - все зависит не от начальства, а от того, кто сегодня дежурит, - и скомандовала: - За мной!

Вера привела бездомного Платона в уже известную ему интуристовскую комнату, где сейчас их встретила кругленькая, кудрявенькая барышня, которая вся вкусно выпирала из джинсового костюма.

Вера привычно заканючила:

- Юля, это пассажир, он вчера отстал от поезда. Я его сильно подкузьмила. Я его паспорт в Москву отправила случайно, ташкентским поездом, а ни в какую гостиницу без паспорта не пускают…

- А какой мне с него навар? - лениво отмахнулась Юля.

- Он на рояле играет, - Вера постаралась продать подопечного подороже, - умопомрачительно!

- Не выйдет! Пианино у нас в ремонте! А в подкидного дурака вы, отставший пассажир, не играете?

- Значительно хуже, чем на рояле! - пошутил Платон.

- На что же вы годитесь? - Юля оценивающе осмотрела Платона. - А впрочем… Сегодня никаких дипломатических лиц вроде не ожидается… Ладно, оставайтесь! Разберемся!

Это самое "разберемся" Вере очень не понравилось:

- В чем это ты собираешься разбираться?

- Ты же сама мне его подкидываешь?

- Значит, я подкидыш? - игриво переспросил Платон.

- Смотри-ка, Вер, - усмехнулась Юля, - какой он у тебя бойкий воробышек.

Вера прикусила губу.

- Ну, я пошла! Разбирайтесь, в чем хотите, - круто повернулась и ушла явно не в духе.

Платон придержал дверь и крикнул вслед:

- Веруша, спасибо! Значит, утром увидимся в ресторане?

Вера остановилась, оглянулась, помедлив, ничего не ответила и снова зашагала дальше. Дверь захлопнулась.

- У вас с ней что? Клубника с малиной? - На Юлином лице был написан неподдельный интерес.

- Сам не знаю… - задумался Платон.

- Невезучая она… - с душой произнесла Юля. - С вашей стороны намечается как: транзит или задержитесь? - и стало ясно, что Юля человек отзывчивый, добрый и подругу свою любит искренне.

- Может, и задержусь… - как бы размышляя вслух, тихо буркнул Платон. - Может, и нет… Вот завтра проводник ее приедет, который мой паспорт увез…

- Значит, вы про него в курсе?

- Имел такое счастье видеть! - криво улыбнулся Платон.

- Это она так… - принялась выручать Веру хозяйка интуристовской комнаты. - После того, как ее муж бросил, и нехорошо бросил… В Пензе спутался с парикмахершей и по селектору доложил, гад, что из семьи уходит. Вся дорога их разговор слышала. Все не по-людски, не приехал, не повинился. Вера потом долго одна была, а этот Андрей… Он и по товарной, и по женской линии специалист… У него на каждой станции баба. И все на него работают…

- Зачем вы меня во все это посвящаете? - сухо заметил Платон. - Меня это не касается.

- Вижу, что касается!

Без стука открылась дверь, и в комнату вернулась Вера. Юля сразу развеселилась:

- Сейчас будешь врать, что опоздала на последний автобус!

- Вера, я так рад, что вы вернулись! - Платон засветился улыбкой.

- Я бы не вернулась, автобус на самом деле ушел! - склочным голосом парировала Вера.

- Правильно, стой на своем, раз ты такая ревнивая! - продолжала развлекаться Юля и тотчас сделала дружеский вывод. - Так, здесь я теперь лишняя!

- Что за глупости?! - фальшиво сказала Вера.

- Где мне, беспризорной, голову приклонить? - притворно страдала Юля. - Пойду-ка я прикорну в комнате матери и ребенка… - И многозначительно добавила: - До утра! Ох, сирота я несчастная!

- Вы самая чуткая на свете сирота! - воскликнул Платон. - Огромное вам спасибо, Юленька!

Уже в дверях Юля вспомнила:

- Да, мне тут один субчик пластинки предложил. Наши выпустили Челентано и Джо Дассена. Три рубля сверху за каждую.

- У меня проигрывателя нету, ты же знаешь! - развела руками Вера.

Юля с многозначительным видом прикрыла за собой дверь. Платон и Вера остались вдвоем.

- Никуда я не опоздала! - сразу призналась Вера, опустив глаза в пол. - Просто не хотела оставлять вас с ней вдвоем. Она нахальная!

Платон во все глаза смотрел на Веру и почему-то молчал.

- Что же вы ко мне не пристаете? - перешла в атаку Вера. - Я же сама навязываюсь. Что вы молчите? Будете потом вспоминать, как застряли на промежуточной станции и подвернулась там одна официанточка. И завязался с ней романчик! Смешно… в комнате для иностранцев…

Платон все еще молчал.

- Она была, ну, не так чтобы очень… но поскольку дело-то было проездом…

- До этого вы все похоже рассказывали, - наконец-то заговорил Платон, - а тут ошибка! Она была необыкновенная, она была добрая, она была душевная, она была прекрасная, она была черт-те что!

- Господи! - вздохнула Вера. - Мне таких слов никогда не говорили!

Неизвестно, что бы сейчас произошло, вернее, известно, но… неожиданно раздался стук в дверь. Стук как в дверь, так и вообще, как правило, раздается неожиданно.

Платон отступил подальше от Веры и раздосадованно сказал:

- Нигде нет покоя!

На пороге с виноватым видом возникла Юля:

- Ребята, караул! Понимаю, как я не вовремя! Но нелетная погода! Если б вы знали, как я ненавижу нелетную погоду! Сейчас с аэродрома мне доставят их целую стаю. Набегаюсь я тут!…

- Как это все некстати! - вырвалось у Веры.

- Да! - покивала Юля. - Авиация работает возмутительно!

- Что у вас за вокзал? - удивился Платон. - Нигде нельзя остаться вдвоем!

- Ну, мы пошли! - сказала Вера. Они покинули интуристовскую комнату, и тут Вера круто повернулась и вышла на платформу. Платон покорно следовал за ней. Дойдя до конца платформы, они спрыгнули на землю и зашагали вдоль железнодорожного полотна, вдоль бесконечных рельсов, то сбегающихся вместе, то разбегающихся в разные стороны.

- Ведете меня к себе домой? - высказал предположение Платон. - Так, вдоль железной дороги, ближе?

- Вы что? - изумилась Вера. - Туда двенадцать километров!

- Чтобы остаться с вами вдвоем, я пройду и тридцать! - расхрабрился Платон.

- Тогда потопали уж до Грибоедова, чего там!… Вы сами оттуда?

- Да, родился на берегу реки Урал. Мы жили недалеко от парка с красивым названием "Тополя". Тополей почти не осталось, а название прежнее. А потом мать от отца ушла, мне тогда десять лет было…

- К другому ушла?

- Да… И мы в Москву перебрались. Отец у меня - его весь город знает. - Тут в голосе Платона явно зазвучала нежность. - Он - детский доктор. Знаете, таких теперь нету, про таких Чехов писал. Через его стетоскоп прошли практически все. И те, которым под пятьдесят, и их дети, внуки… Ему в городе больше всех верят!

- Теперь я понимаю, в кого вы такой! -насмешливо заметила Вера.

- Я бы очень хотел быть похожим на него!…

Пути делали крутой поворот в сторону. Вера, а вслед за нею и Платон, тоже повернули В сторону. Здесь в тупике отдыхали пассажирские вагоны, много вагонов, с самых разных маршрутов.

- Понял, мы будем искать пустой вагон! - догадался Платон.

- Вы умный, но не совсем. Вагоны все заперты, чтобы шпана не лазила. Мы ищем мою двоюродную сестру, Зину, помните, я говорила, что она проводница?

- Вера, вы мне ужасно нравитесь! - вдруг признался Платон.

Вера оборотилась и внимательно посмотрела в глаза Платона, словно пытаясь понять серьезность его слов…

После Вера и Платон бежали по пустому, неосвещенному коридору вагона и ломились в дверь каждого купе. Все двери подряд были на запоре. Наконец одна из дверей поддалась и отодвинулась.

Вера и Платон влетели в купе, стремительно задвинули дверь и начали целоваться.

Потом Вера перевела дух, отступила на шаг и сказала:

- Все! Хватит!

- Нет, не хватит! Я только вхожу во вкус!

- Это добром не кончится! А я по купе не шляюсь!

- Я знаю.

Вера насторожилась:

- Ты на что намекаешь?

- Ни на что!

- Ты что имеешь в виду? - Вера повысила голос.

- Ничего не имею в виду!

- Нет, ты имеешь в виду, что я бегала в купе к Андрею! Но у нас с ним там ничего не было.

- Я верю!

- Нет, ты не веришь, я по глазам вижу!

- Да тут темно! - взмолился Платон.

- А я тебе повторяю - ничего не было!

- Да верю я тебе, честное слово!

- Ничему ты не веришь, у тебя на уме сейчас одно… И молчи! Ты ведь меня полюбить никогда не сможешь!

- Почему?

- Потому что я - вокзальная официантка, а ты - пианист.

- Не говори глупостей…

- Ты говоришь это, потому что тебе другого сказать нечего.

- Какое имеет значение, у кого какая профессия!

- Ты еще толкни речь про всеобщее равенство!

- Ну, Вера, ну, перестань! - растерянно забормотал Платон. - Иди ко мне!

- Я тебя привела в мягкий вагон, - нежно сказала Вера, - чтобы ты отдохнул. Отдыхай, горемыка.

Вера перешла в соседнее купе и заперлась. Теперь они лежали на соседних койках, но разделенные перегородкой.

- Как ты думаешь, - нарушила молчание Вера, - какой срок тебе могут дать?

- В лучшем случае - три года.

- Я приеду на суд, - вдруг заявила Вера, - и скажу им, что это не ты сделал…

Платон уже понимал, что Вера с ее характером действительно может приехать.

- Тебя никто не послушает!

- А я скажу, что ты мне сам рассказывал!

- А я отрекусь! Кому поверят - тебе или мне?

- Три года - это много.

- Много, - выдохнул Платон.

- Для меня это, впрочем, значения не имеет. Ты здесь больше не покажешься! - с горечью подытожила Вера.

- Вера, мы с тобой взрослые люди. Этот разговор через перегородку - противоестествен.

- И никогда у нас с тобой, пианист, ничего не будет! Потому что я тебя вот так вот сразу - взяла и полюбила! И только, пожалуйста, не говори, что ты меня тоже полюбил.

Платон повернулся спиной к обидчице и процедил сквозь зубы:

- Спокойной ночи!

Вера в соседнем купе тоже повернулась спи-пой.

Они помолчали. Довольно долго. Даже чересчур долго.

- Ты что делаешь? - наконец-то нарушила тишину Вера.

- Дуюсь! На тебя!

- А что собираешься делать?

- Спать! - ответил недогадливый Платон.

- Ты что, дуралей?

- Почему? - не понял Платон.

- Ты что, совсем дуралей?

- Теперь я понимаю, что совсем! - обрадованно воскликнул Платон, до которого наконец дошло. - Я иду!

И он ринулся в соседнее купе. Вера отперла дверь…

Утром, когда Платон проснулся, Веры уже не было.

Платон соскочил со ступенек вагона и резво побежал вдоль состава к зданию вокзала. В утреннем ресторане было безлюдно. За служебным столом собрались официантки, буфетчица, повариха в белом полотняном колпаке, калькуляторша. Кто-то из женщин завтракал, кто-то вязал. Калькуляторша составляла меню, а Вера тихонько напевала популярную песню:

Нет, мой милый, никуда я не уеду,

А иначе мы друг друга обездолим…

Платон пересек ресторанный зал. Вера посмотрела на Платона. Тот прислонился к стене и слушал, как Вера поет:

Нет, мой милый, все у нас не так-то просто…

- Иди, поешь! - вдруг приказала Вера. - Тебе накрыто!

Она показала рукой на соседний столик и продолжила песню.

Столик, за которым уселся Платон, поражал белизной скатерти, изысканностью сервировки и обилием еды. Но Платон не ел. Он не отрываясь смотрел на Веру…

По радио объявили:

- Скорый поезд Москва - Ташкент прибывает на первый путь.

Круглые вокзальные часы показывали 12 часов 10 минут.

В толпе оголодавших транзитников, штурмом бравших ресторан, Платон разглядел Андрея. Впрочем, разглядеть его было несложно. Могучий Андрей возвышался над всеми. Как и позавчера, Андрей нес два чемодана, других, разумеется. Андрей подошел к Вере, и они о чем-то заговорили. О чем именно, Платон не слышал. И это его раздражало.

- Здравствуй, крупиночка моя! - Андрей сиял сердечной улыбкой. - Прячь чемоданы и побежали! Поезд стоит двадцать минут.

Вера чувствовала себя виноватой:

- Извини, Андрюшка, но я больше не буду бегать к тебе в купе!

- А куда нам деваться?

- Ты не понял, хороший мой! Случилось несчастье!

- Что такое? - перепугался Андрей. - Дыни украли?

- Я подобрала тебе замену.

От изумления Андрей даже сел.

- Это действительно беда!… И кто этот тип? Этот тип подошел к Андрею и потребовал:

- Отдай паспорт!

- Извини, друг, - повинился Андрей. - Промашка вышла… Держи свой паспорт… С меня причитается…

- Возьми деньги, пожалуйста, это за твои дыни! - Вера протянула Андрею пачку ассигнаций, которая была спрятана в кармашке передника. Андрей взял деньги и небрежно засунул в карман.

- И выматывай отсюда! - угрожающе произнес Платон. - Чтоб я тебя больше на этом вокзале не видел!

Андрей захохотал:

- Так вот кто тут пристроился!

- А ну! Пошел вон! - повысил голос Платон.

- Ой, как я перепугался! - скорчил мину Андрей и легко, тыльной стороной ладони, ткнул Платона в лицо.

Тот не устоял на ногах и рухнул на пол.

- Значит, я тебя понимаю так: личные отношения у нас кончились, - Андрей обратился к Вере как ни в чем не бывало: - Ты мне изменила. Остались только лишь деловые контакты.

- Вон твои пустые чемоданы, под служебным столиком… - показала Вера.

- Я привез клевый товар! - перешел на шепот Андрей. - Легкий, чистый. Двенадцать пар австрийских сапог. Дефицит жутчайший. Ты пусти их по…

Но узнать, почем идут нынче австрийские сапоги на черном рынке, помешал Платон. Он поднялся с пола и изо всех сил ударил Андрея. Тот, не оборачиваясь, так врезал Платону, что пианист отлетел в сторону и свалился на пол, со звоном увлекая за собой стол с посудой.

Швейцар привычно засвистел.

- Деловые контакты тоже накрылись. Противно мне этим заниматься, - Вера говорила так, будто на ее глазах не происходило никакой драки.

- На что ты жить-то будешь, задавака?

- Как-нибудь проживу! - И Вера обратилась к пассажирам. - Не забывайте расплачиваться, товарищи!

Платон рассвирепел. Он поднялся и пошел на проводника, как танк. Но ударить Платон не успел.

- Отстань! Надоел! - поморщился Андрей и отпихнул противника. Незадачливый драчун опять упал.

- Что ж ты на ногах-то не держишься? - посочувствовал Андрей и обернулся к Вере. - Жалеть будешь, доска обструганная… - Андрей не мог простить Вере, что она дала ему отставку. Ни один мужчина не может этого простить. - На что я только польстился?… Удовольствия от тебя кот наплакал!…

Вера повернула к Андрею расстроенное лицо:

- Правильно меня ругаешь, родной мой! Но что мне с собой поделать!

- Сапоги хоть продай, - попросил бывший возлюбленный.

- Милый, не могу! - категорически отказалась Вера.

В ресторане появился знакомый нам лейтенант по имени Николаша, обозрел поле битвы, увидел поверженного Платона, который с трудом вставал, цепляясь за стул.

- Что здесь происходит? Кто это вас так разукрасил?

Платон тяжело дышал.

- Кто его избил? - громко спросил милиционер. Пассажиры, не желая влипать в историю, немедленно потянулись к выходу, на ходу расплачиваясь с Верой.

Вера молчала, а Андрей ловко вытянул из брюк ремень, умело перетянул им оба чемодана с сапогами и добыл из-под служебного столика пустые чемоданы, в которых прежде были дыни.

- Сейчас будем составлять протокол! - пригрозил Николаша. - Откуда у вас синяк, товарищ пианист?

Школа вокзальной жизни не прошла для Платона бесследно.

- Это столб об меня ударился! - процитировал он хулигана, которого при нем допрашивал тот же Николаша.

- А по щеке кто заехал?

- Это семафор меня стукнул! - вид у Платона был невинный-наиневиннейший.

По радио объявили отправление ташкентского поезда.

Андрей оценил благородство Платона.

- Ты хоть интеллигент, но парень неплохой.

Андрей взвалил на себя чемоданы и кинулся к выходу.

- Дура ты, Верка! - успел он крикнуть на бегу и кинул ей несколько купюр. - Оплатишь бой посуды!

Андрей исчез с заступинского вокзала. Вера подняла стол, постелила скатерть, а затем стала собирать с пола осколки.

- Николаша, ты иди. Все в порядке!

- Все в порядке! - подтвердил избитый Платон. - И я тоже в порядке!

Николаша, которому хватало других забот, охотно ушел.

- Пойду куплю тебе билет… А то смотреть на тебя тошно… - с грустной насмешкой сказала Вера. - Куда брать билет-то?

Платон недоуменно пожал плечами:

- Естественно, в Грибоедов. А оттуда я полечу в Москву.

- Я знаю. К той, которая по телевизору про погоду врет! - И, гордо вздернув голову, Вера зашагала прочь из ресторанного зала.

Затем проникла в билетную кассу, естественно, с заднего хода.

- Мне билет в Грибоедов!

- В какой вагон? - спросила кассирша.

- В самый что ни на есть мягкий. А то пассажир у меня весь раненный.

- Есть только общий!

- И тут ему не повезло, - покачала головой Вера.

В зале ожидания, проходя мимо междугородного телефона, Вера остановилась, подумала о чем-то, направилась к небольшому окошку, за которым разменивали монеты, и протянула рубль. Получив горсть пятнадцатикопеечных, Вера возвратилась к автомату, достала бумажку с московским номером Платона и набрала его.

- Это жена Платона Сергеевича?… Здравствуйте… Нет, вы меня не знаете… - И тут спокойствие оставило Веру, и она нервно спросила: - Скажите, вы хорошо спите? Совсем не идиотский вопрос! - Вера бросила в автомат очередную монетку. - Как вы можете отправлять в тюрьму ни в чем не повинного человека?!

- Но я-то знаю, что это не он… Вы сидели за рулем! Вы!…

- Что? - Вера изменилась в лице. - Я вам не верю!… - и издевательски добавила: - Чуть не забыла узнать - штакетник для забора вам завезли?

Вера повесила трубку и прислонилась к стене, будучи не в состоянии двинуться с места…

Так она постояла немного, а потом медленно побрела в ресторан.

Платон в гардеробе приводил в порядок пострадавший костюм.

- Вот ваш билет! - Вера протянула его Платону. - Поезд в Грибоедов отходит через сорок минут…

- Спасибо, - Платон поднял билет кверху, пытаясь разобрать на просвет цифры компостера. - Деньги я вам вышлю немедленно по приезде!

- Выйдем! Надо потолковать! - вдруг потребовала Вера.

Они шли по перрону. Молчали. Потом Вера нарушила молчание:

- Я говорила с твоей женой, - перехватила удивленный взгляд Платона и разъяснила: - По телефону, конечно. Она утверждает, что это ты сбил человека!

- Действительно такое сказала? - переспросил Платон.

- И каким убедительным тоном!

Платон остановился:

- Она же не может сказать правду никому, тем более первому встречному.

- Но она мне это брякнула сразу же, без промедления. Это у нее отработано.

- Может быть, она и права. В протоколе ведь так и записано!

- Но ведь это же подло! - воскликнула Вера.

- Вот видишь, изменить уже ничего нельзя.

- Господи, беда-то какая! - прошептала Вера.

Платон нежно посмотрел на Веру, обнял за плечи,

- А ну, посторонись! - раздался зычный крик.

Они отскочили друг от друга. Автокар-разлучник потащил между ними бесконечную вереницу груженых тележек.

Сначала Платон и Вера растерянно смотрели друг на друга, потом заметались вдоль состава, пытаясь соединиться. Казалось, этому дурацкому составу не будет конца. А когда звякнула последняя тележка, Платон кинулся к Вере и прижал ее к себе.

Они стояли и долго целовались посреди перрона. Кто-то оборачивался на них, а кто-то и нет. Теперь часто целуются на улицах, а на перронах тем более.

Потом Вера и Платон взялись за руки и пошли к пешеходному мосту, который был переброшен через пути. Они медленно поднялись по деревянным ступеням, сделали еще несколько шагов и остались стоять на мосту, облокотившись на перила.

Под ними раскинулась вся станция со всем сложным хозяйством, с платформами, с многочисленными путями, с самыми различными строениями, с беспокойными маневровыми паровозами и замершими товарными составами.

- Как же ты будешь ехать до Грибоедова без денег? - забеспокоилась Вера.

- Как-нибудь доберусь…

- Возьми вот десятку! - Вера протянула красненькую бумажку.

- Не унижай меня! Вера помотала головой:

- Женщина, которая любит, не может унизить. И не говори, пожалуйста, что ты мне немедленно вышлешь…

- Спасибо за царский подарок! - невесело улыбнулся Платон и принял деньги. - Я тебе и не могу вернуть, даже если захочу. У меня ни твоего адреса, ни твоей фамилии…

- Адрес простейший - Заступинск, ресторан на вокзале. А фамилия моя Нефедова. Минуточку… - протянула Вера. - А как твоя-то фамилия, я в паспорт не заглядывала…

- Зачем тебе? Лучше всего про меня забыть!

- Должна же я знать фамилию человека, которого должна забыть!

- Рябинин моя фамилия.

Вдали показался пассажирский поезд. Донеслось вокзальное радио, но что именно вещал диктор, здесь, на мосту, разобрать было невозможно. Внизу, на перроне, сразу стало полно людей.

- На Грибоедов, наверное, - догадалась Вера.

- Наверное, - Платон с горечью понимал, что через несколько минут ему придется уехать. - Если бы мне еще недавно сказали, что на промежуточной станции я полюблю вокзальную официантку…

- На прощанье ты меня оскорбляешь?

- На прощанье я тебе объясняюсь в любви!

Они снова начали целоваться. Поезд тормозил у перрона.

- Сейчас мы доцелуемся до того, - подытожил Платон, - что я опять опоздаю на поезд.

- Опоздай, пожалуйста!

Платон вдруг отстранил Веру и ринулся по ступеням вниз:

- Только не провожай меня! У меня больше нет сил!

- У тебя двенадцатый вагон! - крикнула вдогонку Вера. - К сожалению, общий!…

- У меня скоро в жизни все будет общее! - горько пошутил Платон. - Прощай!

Платон подбежал к двенадцатому вагону и сунул билет проводнику, не сводя глаз с маленькой фигурки, замершей на мосту.

Заплаканная Вера следила за тем, как Платон вскочил на подножку. Вера махнула рукой и заплакала еще сильней.

Платон махнул ей в ответ.

Поезд медленно тронулся.

И вдруг, отстранив проводника, Платон спрыгнул с подножки вагона и побежал обратно к мосту.

Глаза Веры просияли, и она побежала навстречу.

Платон несся, как молодой, перепрыгивая сразу через две ступеньки, и где-то на середине лестницы они обнялись.

- Как я счастлива! - выдохнула Вера. - Я сейчас отпрошусь, пойдем домой!

- Мы перепутали, - осторожно сказал Платон, - это был не тот поезд. На Грибоедов пойдет через двадцать минут!…

… История о том, как он встретился с Верой, и была тем самым долгим воспоминанием, которое согревало Платона все девять километров на морозной пустынной дороге от исправительной колонии до поселка.

Оттопав эти километры, сильно озябший Платон оказался на крохотной железнодорожной станции, затерявшейся среди бескрайних просторов неизвестно где. Издалека с угрожающим грохотом приближался пассажирский поезд. Он поравнялся с платформой и пошел мелькать прямоугольниками ярких окон и белыми эмалевыми табличками на каждом вагоне: "Метельск-Москва", "Метельск-Москва", "Метельск-Москва".

Платон проводил глазами поезд, красный огонек на последнем вагоне еще поморгал сквозь тьму, другая, настоящая жизнь исчезла. Платон повернулся и пошел прочь со станции, на которой после прохода поезда стало особенно темно, тихо и даже жутковато.

Найти дом, в котором жил Иван Герасимович, не составляло никакого труда.

Иван Герасимович был местным умельцем, и в его мастерской - и одновременно квартире - починялась любая техника: от холодильника до радиоприемника и от примуса до аккордеона.

- Здесь у вас наш аккордеон ремонтировался…

- Забирай! Вон он в углу! - показал мастер.

Платон поднял аккордеон и профессионально попробовал звучание.

- Ну как? - не без гордости спросил Иван Герасимович. - Чисто звучит?

- Вроде да… А где тут у вас Лесная улица? Ко мне жена приехала. Вдруг! - Платон укладывал аккордеон в футляр.

- Выйдешь, сразу же за углом направо…

- И чего ей от меня надо? - пожал плечами Платон.

Иван Герасимович развеселился:

- Им всем одно надо! Сейчас выпьешь, как человек, закусишь, как человек, и ляжешь в человеческую кровать с женой, тоже как человек!

Но Платон не был расположен шутить: - Мне расписаться в получении инструмента?

- Иди, гуляй! У нас все по-честному! - усмехнулся мастер. - У нас вокруг одни преступники!

Платон с аккордеоном на плече легко отыскал Лесную улицу и на Лесной улице нужный ему дом. Это оказалась самая обыкновенная бревенчатая изба. Окна в ней светились.

Платон постучал.

Однако же никто не отозвался.

Платон постучал еще раз и с тем же успехом.

Тогда Платон толкнул входную дверь. Дверь поддалась - заскрипела и отворилась. Платон миновал темные сени и постучал в комнату. Опять никто не ответил.

Тогда Платон распахнул и эту дверь и очутился в комнате. Здесь тоже никого не было. Но из-под абажура ярко желтела лампа. Бросался в глаза стол, накрытый белой крахмальной скатертью, и на нем множество тарелок с самыми разными кушаньями. Стол был накрыт на двоих.

Платон поставил в угол футляр с аккордеоном, вернулся к столу, по-хозяйски пододвинул себе стул, позабыв скинуть ватник, сел и не мешкая принялся за еду.

В разгар пиршества в комнате с молочным бидоном в руках появилась… Вера.

Платон поперхнулся пирожком и начал давиться. Вера поставила бидон, подошла к Платону и принялась стучать по его спине. На глазах у Платона выступили слезы. Неизвестно отчего - то ли оттого, что увидел Веру, то ли оттого, что злосчастный пирожок попал не в то горло.

Наконец Платон откашлялся, обалдело и счастливо поглядел на Веру и… взял следующий пирожок.

Вера также счастливо засмеялась, достала из-под подушки кастрюлю с куриным бульоном, перелила в тарелку и пододвинула тарелку Платону. Платон, причмокивая, хлебал бульон, не сводя с Веры влюбленных глаз. Вера полезла под другую подушку, извлекла оттуда еще одну кастрюлю и переложила в следующую тарелку котлеты с вареной картошкой. Картошку Вера полила сметаной, положила соленый огурчик. Потом открыла баночку с хреном.

Платон, расправившись с супом, накинулся на второе.

При виде того, как мощно наворачивает Платон, у Веры на глазах блеснули слезы. Неизвестно отчего - то ли от радости встречи, то ли оттого, что Платон некормленый.

Вера подняла бидон, налила в стакан молока и подала Платону… Наступила очередь яблочного пирога. Официантка еле успевала обслуживать прожорливого клиента.

Платон взялся за пирог с такой энергией, словно до этого еще ничего не ел. Платон уплетал за обе щеки и пялил глаза на Веру с немым обожанием. Неизвестно отчего - то ли он любил Веру, то ли яблочный пирог.

Вера смотрела на Платона с нежностью, жалостью, любовью, состраданием, восхищением и испугом. Так как боялась, что наготовленной еды не хватит.

- А пирог-то подгорел! - озорно сверкнул глазами Платон.

- Я думала, ты тут разучился разговаривать! - улыбнулась Вера. - Что ж до сих пор-то молчал?

- Предлога не было!… - И с хитрецой добавил: - Только зря ты сюда приехала! Ничего у нас с тобой не получится!

- Почему? - встревожилась Вера.

- Опять социальное неравенство. Ты у нас вон кто -официантка! А я-то всего-навсего - шнырь!

- Кто, кто? - не поняла Вера.

- Я сижу по статье двести одиннадцатой. Поэтому я в расконвойке…

- В чем ты?

- Меня без конвоя пускают. Я убираю служебные помещения. Они не в зоне, они на свободе. А шнырь - это значит уборщик.

- Как же я так промахнулась? - притворно ужаснулась Вера. - Ехала к пианисту, а приехала к уборщице.

- Да, я тебе не ровня! Ты не обидишься, если я еще немного поем?… Вкусно очень.

Ночь миновала. Стрелка на циферблате добралась до шести часов утра. Поселок начал просыпаться. В доме па Лесной улице надсадно задребезжал будильник и даже стал приплясывать, будто от нетерпения.

Но Вера и Платон, которые безмятежно спали в одной постели на одной подушке, не услышали тревожного сигнала. Они продолжали спать.

Стол был еще завален остатками вчерашнего кулинарного праздника. Тусклый свет раннего утра едва пробивался сквозь окно.

Вера неожиданно приоткрыла глаза и метнула взгляд на часы. Было уже без двадцати семь!

Вера вскрикнула и испуганно принялась тормошить Платона:

- Вставай! Скорее! Уже без двадцати семь!

- Я пропал! Я не успею! - Пробуждение Платона было ужасным.

- Бежим! Я с тобой! - Вера лихорадочно вскочила.

На ходу одеваясь, Платон, а за ним Вера буквально вылетели на улицу.

- О, черт! - вдруг спохватился Платон. - Я же забыл этот… аккордеон!

- Я его потом доставлю! - пообещала Вера, но Платон уже мчался обратно. Через мгновение он появился с аккордеоном на плече.

Они неслись по улице.

- Ты меня не жди, беги вперед! - говорила на бегу Вера.

- Я быстрее не могу!

- Отдай мне аккордеон!

- Ты что? Ты ведь женщина!

- Я знаешь какие подносы таскаю? Я не женщина, я официантка!

Они оставили позади поселок и торопились сейчас по безлюдной дороге, ведущей в колонию.

- Я твердо решила, я останусь жить здесь!

- Где? - не понял Платон.

- В поселке, рядом с тобой!

- Не сходи с ума!

- Поздно, я уже сошла!

- У тебя ребенок!

- Я ее привезу сюда! Это будет сибирский ребенок!

- Я тебе не позволю.

- У тебя нет права голоса! Ты - заключенный!

Они бежали, бежали, бежали и на ходу выясняли отношения. Без привычки они быстро устали и выбились из сил.

- Брось аккордеон! - требовала Вера.

- Меня отпустили не к тебе, меня отпустили за аккордеоном! Который час?

- Двадцать минут восьмого!

- О, господи! - вырвалось у Платона, и он попытался передвигаться еще быстрее.

- Слушай, пожалуйста, подай заявление о разводе! - вдруг попросила Вера, жалобно попросила.

- Прямо сейчас? Или когда добегу?

- Потом.

- Ты моя ненаглядная! Я тебя очень люблю!…

- Когда ты выйдешь, какие у тебя планы? - задала неуместный вопрос Вера.

- Жить с тобой!

- Я тоже только об этом и думаю! - мечтательно произнесла Вера. - А где мы будем жить?

- Потом решим! Можно в Заступинске, можно в Грибоедова у отца! - Платон трусил по снегу, тяжело дыша.

- Я хочу, чтобы ты стал знаменитым пианистом!

- О чем ты говоришь? Пианист должен каждый день играть, а не мыть полы!

- Ничего! - утешила Вера. - Ты свое наберешь! Будешь сидеть дома и тренироваться с утра до вечера. А я тебя прокормлю.

- Не говори ерунды! На чем я буду тренироваться?

- У меня деньги отложены! Я тебе пианино куплю! - пообещала Вера, продолжая ковылять. - А если пианино будет тебе мало, я осилю и рояль! - И умоляюще добавила: - Ты только сейчас добеги, пожалуйста!

Платон неожиданно свалился на снег.

- Кажется, я уже добежал. Больше не могу!

- А ну, вставай! - прикрикнула Вера. - Чего ты разлегся?!

- Сил нету! - кротко объяснил Платон.

- Ты через силу!…

Вдруг на дороге показался "газик", который катил в сторону колонии. Вера запрыгала, замахала руками:

- Стойте! Остановитесь!

Газик притормозил. А Платон поспешно достал из кармана зеленую бирку со своей фамилией и пристегнул к ватнику.

Приоткрылась дверца, и из машины высунулся холеный тип, одетый в темное пальто с серым каракулевым воротником, тепло улыбнулся Вере и любезно предложил:

- Прошу вас, снежная королева, садитесь!

- Спасибо большое! - лицо Веры засветилось. - Вас бог послал. - И позвала: - Платон! Вставай! Мы спасены! Поехали!

Платон приподнялся, но холеный пассажир изменился в лице и брезгливо поморщился:

- Заключенных не возим!

Он подал знак водителю, и газик укатил.

Платон и Вера растерянно глядели ему вслед.

- Черт с ним! - безнадежно вздохнул Платон. - Пусть мне впаяют новый срок! Бежать я больше не в состоянии!

Вера схватила Платона за плечи и стала приподнимать:

- Ну-ка, вставай! Живо! Слюнтяй! Хочешь, чтобы я тебя лишних два года ждала? Уже без четверти восемь!

Платон, пошатываясь, встал, поднял аккордеон. Вера помогла взвалить его на плечо. Совершенно неожиданно Платон припустился довольно резво, откуда только силы взялись. Вера, оступаясь и проваливаясь в снег, едва поспевала за ним.

Но силы у Платона хватило ненадолго. Он снова едва волочил ноги. Наконец не выдержал, уронил аккордеон и пошел дальше, не оглядываясь.

- Миленький! - послышалось Платону сзади. - Хороший мой! Единственный! Я так тебя люблю! Пожалуйста! Иди поскорее! Осталось совсем немножко! Чуть-чуть! Ты замечательно идешь, только медленно!

- Который час?

- Еще семь минут! - подбадривал сзади добрый голос Веры. - Смотри, смотри, какая красота - вон уже твой забор виден!

- До него еще очень далеко. Все бессмысленно. Я все равно не успею! - Платон оглянулся и увидел, что Вера плетется сзади, сгибаясь под тяжестью аккордеона.

- А ну, отдай!

- Я сама!

Платон отнял инструмент и заковылял дальше.

Тем временем в исправительно-трудовой колонии, куда так рвался Платон, заключенные уже выстраивались на плацу для утренней поверки.

Платон снова упал и от отчаяния уткнулся лицом в снег:

- Вера, беги и скажи, что я здесь!

Вера сделала несколько неровных шагов и… свалилась, заплакала:

- У меня не идут ноги!

На плацу дежурные офицеры поштучно пересчитывали заключенных, которые были привычно разбиты на несколько групп.

Вера и Платон, обессилевшие, лежали на снегу в нескольких шагах друг от друга. Буквально в ста - ста пятидесяти метрах от них виднелась заветная тюрьма.

- Как обидно, - плача, сказала Вера, - а счастье было так близко…

- И так невозможно! - Платон нашел в себе мужество пошутить. - По-моему, я умираю. Сколько времени?

- Мы уже опоздали на две минуты! - прошептала Вера и, собравшись с силами, закричала сквозь слезы, пытаясь привлечь внимание караульного на сторожевой вышке: - Эй, скажите там… он здесь!… Рябинин здесь!… Эй, на вышке!

- Я здесь! - орал Платон. - Здесь я!… Я не опоздал!…

- Он нас не слышит!…

- То, что не в зоне, его не касается, - прошептал Платон.

И тогда Вера предложила последнее:

- Играй!

- Что?

- Играй! Только поскорее! И громко!

Платон понял. Дрожащими руками он стал расстегивать футляр аккордеона, перевалился на спину и, лежа, начал играть.

- Громче! - умоляла Вера. - Громче!

В колонии заканчивалась утренняя поверка. Дежурные офицеры по очереди докладывали, старшему:

- Поверка сошлась!

- Поверка сошлась!

А третий офицер доложил:

- Одного не хватает! Старший помрачнел:

- Кого?

- Рябинина!

- Рябинина? - переспросил старший. -Значит, не вернулся?

- Так точно. Побег!

Но в этот момент до плаца донеслись далекие звуки. Где-то кто-то играл на аккордеоне. Старший офицер прислушался:

- Да нет. Здесь он! Он вернулся!…

Платон все играл и играл, лежа на снегу - И Вера и Платон так и не знали - услышали их или нет…

Content

Брагинский Эмиль и др Вокзал для двоих (киноповесть)

Эмиль Брагинский, Эльдар Рязанов Вокзал для двоих (киноповесть)