Софи Кинселла

Шопоголик и сестра

Посвящается моим сестренкам Джемме и Абигайль

Благодарности

Благодарю за постоянную поддержку Линду Эванс, Патрика Плонкингтон-Смайта, Ларри Финлея, Лору Шерлок и всех замечательных сотрудников «Трансуорлда». А также великолепную Араминту Уитли и Никки Кеннеди, Селию Хейли, Люсинду Кук и Сэма Эденборо. Особую признательность выражаю Джой Терекив и Кьяре Скальони — за удивительно теплый прием в Милане.

Как всегда, спасибо всей команде. Генри, благодарю за все. Фредди и Хьюго — спасибо за предложение написать что-нибудь про пиратов (непременно, только в следующий раз).

И еще огромное спасибо родителям, которые вовремя уводили меня домой, благодаря чему я и смогла написать эту книгу…

* * *

Словарь международных диалектов малых народностей

Приложение

(Следующие термины не были включены в основное издание)

Племя Нами-Нами, Новая Гвинея, с. 67

Фрар [фраз]: старейшина, вождь племени.

Мопи [мо-пи]: небольшой черпак для риса или другой пищи.

Шуп [шоп]: обменивать товары на деньги или бусы. Понятие, неизвестное племени до 2002 года, пока его не посетила туристка из Англии Ребекка Брэндон (урожденная Блумвуд).

* * *

Королевский институт археологии в Каире

Эль-Шерифеен-стрит, 31,

Каир

Миссис Ребекке Брэндон

Отель «Нил Хилтон»

Тахрир-сквер

Каир

15 января 2003 года

Уважаемая миссис Брэндон,

Искренне рад, что Вы с удовольствием проводите свой медовый месяц у нас в стране, Очень приятно, что Вы ощущаете тесную связь с народом Египта. Вполне возможно, что в Ваших жилах действительно течет египетская кровь.

Ваш неподдельный интерес к коллекции ювелирных украшений нашего музея заслуживает всяческих похвал. Однако в ответ на Ваш запрос вынужден сообщить, что «то симпатичное колечко», как Вы изволили выразиться, не продается. Некогда оно принадлежало царице Нефрусебек из 12-й династии фараонов, и, уверяю Вас, его исчезновение будет замечено.

Желаю Вам приятно провести остаток медового месяца.

С уважением,

Халед Самир, директор.

* * *

Компания грузовых перевозок Брейтлинг Шиппинг

Тауэр— Хауз

Канэри— Уорф

Лондон

Факс для: миссис Ребекки Брэндон

Отель «Времена года»

Сидней

Австралия

От: Дениз О'Коннор

Координатора службы работы с клиентами

6 февраля 2003 года

Уважаемая миссис Брэндон,

С сожалением сообщаем, что Ваша русалка, вылепленная из мокрого песка на Бонди-Бич, рассыпалась при транспортировке.

Напоминаем: мы не гарантировали Вам сохранность этого груза и рекомендовали не транспортировать его.

С уважением,

Дениз О'Коннор, координатор службы работы с клиентами.

* * *

Тропы и маршруты Аляски

п/я 80034

Чугиак

Аляска

Факс для: миссис Ребекки Брэндон

Отель «Хижина Белого Медведя»

Чугиак

От: Дейва Крокердейла

«Тропы и маршруты Аляски»

16 февраля 2003 года

Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарю Вас за запрос.

Настоятельно рекомендую Вам не высылать в Англию шесть лаек и сани.

Я полностью согласен с Вами — лайки действительно прекрасные животные. Вполне вероятно, что собачьи упряжки могли бы решить проблему загрязнения мегаполисов. Однако я сомневаюсь, что лондонские муниципальные власти разрешат Вам передвигаться по городу на собаках, даже если Вы «замените полозья саней колесами и повесите номерной знак».

Надеюсь, Ваш медовый месяц на Аляске по-прежнему проходит замечательно.

С уважением,

Дейв Крокердейл,

туроператор.

1

Так, я с этим справлюсь. Легко.

Тут ведь главное что? Дать волю своей высшей сущности, достичь просветления и наполниться ослепительно белым сиянием.

Тоже мне фокус.

Украдкой ерзаю на своем коврике для занятий йогой, чтобы сесть лицом к солнцу, и спускаю с плеч бретельки топа. Кто сказал, что нельзя стремиться к трансцендентному блаженству и одновременно загорать?

Я восседаю на холме в самом сердце Шри-Ланки, на территории ашрама «Голубые холмы», и моему взору открывается все земное великолепие. Впереди простираются пологие склоны чайных плантаций, сливаясь на горизонте с ясной синевой неба. В зелени медленно копошатся фигурки сборщиков чая в ярких одеждах, а стоит чуть повернуть голову — видно, как в тропических зарослях степенно вышагивает слон.

А если совсем вывернуть шею, то можно увидеть Люка. Моего мужа. Вон он — сидит на голубом коврике для занятий йогой, скрестив ноги и закрыв глаза, на нем обрезанные льняные штаны и драная футболка.

Знаю. Самой не верится. Но за десять медовых месяцев подряд Люк изменился до неузнаваемости. Прежний бизнесмен в дорогом деловом костюме исчез. Вместо него появился стройный, загорелый мужчина с длинными выгоревшими на солнце волосами, в которых еще уцелело несколько косичек — их Люку заплели на Бонди-Бич. На его запястье красуется веревочный «браслет дружбы» из Масаи-Мара, а в ухе — крошечное серебряное колечко.

Люк Брэндон с серьгой в ухе! Медитирует в позе йоги!

Словно почувствовав мой взгляд, он открывает глаза и улыбается. Я расплываюсь в ответной улыбке. Мы женаты десять месяцев. И ни разу не повздорили.

Ну разве что разок. Несерьезно.

— Сиддхасана, — командует наш гуру Чандра, и я послушно кладу правую ступню на левое бедро. — Освободите разум от всех посторонних мыслей.

Так. Освободить разум. Сосредоточиться.

Не хочу хвастать, но для меня избавиться от всех посторонних мыслей — пара пустяков. Я даже не понимаю, отчего другим это дается с трудом! Не думать ни о чем — это ведь гораздо легче, чем думать о чем-то, верно?

Знаете, скажу вам по секрету — я прирожденный йог. Мы в ашраме всего пять дней, а я уже легко сажусь в лотос и все такое! Даже подумываю, не заняться ли мне преподаванием йоги, когда мы вернемся в Лондон.

Курсы йоги мы открыли бы на пару с Труди Стайлер [Английская актриса и кинорежиссер, известна не столько кинематографическими удачами, сколько своим мужем — знаменитым рок-музыкантом Стингом. — Здесь и далее примеч. перев.]. Точно! И запросто могли бы запустить свою линию одежды для занятий йогой — такие серо-белые костюмчики с изящным логотипом…

— Следите за дыханием, напоминает Чандра.

Ах да — дыхание.

Вдох… выдох. Вдох… выдох. Вдох…

Боже, ногти у меня — отпад. Я тут маникюр сделала на днях — с розовыми бабочками на белом фоне. А усики у бабочек составлены из крошечных блестящих камушков. Ужасно хорошенькие. Ой, кажется, один стразик отвалился. Надо попросить, чтобы приклеили новый…

— Бекки!

От голоса Чандры я чуть не подпрыгнула. Стоит прямо передо мной и смотрит так, как больше никто не умеет. Ласково, понимающе, как будто прямо в сердце заглядывает.

— У вас замечательно все получается, — говорит он. — У вас такая прекрасная душа.

Я вся засветилась. У меня, Ребекки Брэндон, урожденной Блумвуд, прекрасная душа! Я чувствовала!

— Ваша одухотворенность удивительна, — тихо добавляет он, а я смотрю на него как зачарованная, не в силах оторвать глаз, и вдохновенно шепчу:

— К материальным ценностям я равнодушна. Все мои помыслы — о йоге.

— Вы нашли свой путь, — улыбается Чандра.

Оттуда, где сидит Люк, доносится какое-то подозрительное сдавленное хрюканье. Оборачиваюсь и вижу, что он с трудом прячет смешок.

Я так и знала, ему все игрушки.

— Благодарю за участие, но у нас с гуру личный разговор, — недовольно заявляю я.

Хотя чему тут удивляться? Нас еще в первый день занятий предупредили: когда один из супругов достигает духовного просветления, второй или не верит, или завидует.

— Скоро сможете пройтись по раскаленным углям. — Чандра с улыбкой указывает на кучку тлеющих, подернутых пеплом углей, и по поляне проносится нервный смешок.

Сегодня вечером Чандра и его лучшие ученики покажут нам искусство хождения по углям. К этой вершине должны стремиться и мы. Говорят, в состоянии нирваны ступни абсолютно ничего не чувствуют. Полная невосприимчивость к боли!

Втайне я надеюсь, что после прогулок по углям смогу преспокойно расхаживать и на высоченных шпильках.

Чандра помогает мне правильно расположить руки и отходит. А я закрываю глаза и подставляю лицо теплому солнышку. Здесь, на краю света, на меня нисходят духовное очищение и умиротворение. За последние десять месяцев изменился не только Люк, но и я — повзрослела, пересмотрела жизненные ценности. Стала совсем другим человеком. Сами посудите: сижу в ашраме, занимаюсь йогой. Старые друзья меня бы и не узнали!

По команде Чандры мы все переходим в позу Ваджрасана. Со своего места я вижу, как к нашему гуру подходит старик-индус с двумя потрепанными холщовыми сумками. Во время краткого разговора Чандра решительно качает головой, старик разворачивается и бредет прочь по холму среди кустов. Дождавшись, когда гость отойдет подальше, Чандра закатывает глаза и обращается к группе:

— Это торговец. Он спрашивал, не интересуется ли кто из вас украшениями. Цепочки, дешевые браслеты… Я сказал ему, что ваши мысли заняты более высокими материями.

Несколько человек негодующе качают головой. А дама с длинными рыжими волосами, похоже, и вовсе оскорбилась:

— Он что, не видит — мы же медитируем!

— Вашего духовного рвения ему не понять. — Чандра и не думает шутить. — С непониманием вы еще столкнетесь, и не раз. Людям невдомек, что услада ваших душ — медитация. И вам ни к чему… сапфировый браслет!

Кое— кто одобрительно кивает.

— Аквамариновый кулон на платиновой цепочке, — пренебрежительно продолжает Чандра. — Разве эти побрякушки могут сравниться с сиянием истинного просветления?

Аквамарин?

Ого. Любопытно, сколько.,.

Нет, не то чтобы я заинтересовалась. Ни в коем случае. Просто я как раз на днях рассматривала в витрине магазина украшения из аквамарина. Так, из чистого любопытства.

Мой взгляд останавливается на удаляющейся фигуре торговца.

— И бормочет себе, и бормочет: три карата, пять каратов, за полцены… Ему же не втолкуешь, что здесь он покупателей не найдет.

За полцены? Пятикаратные аквамарины за полцены?

Перестань. Сейчас же прекрати. Чандра прав. Мне нет дела до этих дурацких аквамаринов. Моя единственная цель — духовное очищение.

А крошечная фигурка старика едва различима на вершине холма. Еще немного — и скроется из виду.

— А теперь, — улыбается Чандра, — поза Халасана. Бекки, вы покажете ее нам?

— Разумеется, — улыбаюсь я в ответ и готовлюсь принять нужную позу на своем коврике.

Но со мной что-то случилось. Куда-то девались умиротворенность и душевная гармония. Странное, ни на что не похожее чувство нарастает во мне, вытесняя остальные, и быстро завладевает всем существом…

Все, терпению моему пришел конец. Сама толком не понимая, что происходит, я вскакиваю и со всех ног мчусь за уходящим торговцем. Я задыхаюсь, ступни горят, солнце печет непокрытую голову, но я не останавливаюсь, пока не взлетаю на вершину холма. Тяжело отдуваясь, оглядываюсь вокруг.

Не может быть. Его нигде не видно. Куда он делся?

Несколько секунд я стою, озираюсь и пытаюсь отдышаться. Старик словно испарился.

Наконец я удрученно разворачиваюсь и бреду назад, к группе. И только подойдя ближе, замечаю, что все наши кричат и машут мне руками. О боже. Что я опять натворила?

— Получилось! — орет рыжая тетка. — У вас получилось!

— Что получилось?

— Вы пробежали по горячим углям! Бекки, вы смогли!

Что?

Я смотрю на ноги… и не верю своим глазам. Ступни облеплены серым пеплом! В изумлении я перевожу взгляд на угли и вижу на них отчетливые отпечатки ног.

О господи. Я пробежала по раскаленным углям! По красным тлеющим углям! У меня получилось!

— А я… я даже не заметила! — в замешательстве бормочу я. — И на ногах ни единого ожога!

— Как вам это удалось? — восторженно вопрошает рыжая. — О чем вы думали?

— Сейчас объясню. — Вперед выходит улыбающийся Чандра. — Бекки достигла высшего кармического блаженства. Всем своим существом она сосредоточилась на одной цели, одном чистом образе — это и перевело ее материальное тело в сверхъестественное состояние.

Все таращатся на меня, как на далай-ламу.

— Да не так уж это и трудно, — со скромной улыбкой отвечаю я. — Просто… просветление снизошло, понимаете?

— А что это был за чистый образ? — не отстает рыжая тетка.

— Он был белый? — подсказывает кто-то. — Не совсем…

— А может, такой блестящий, сине-зеленый? — раздается сзади голос Люка.

Я резко оборачиваюсь. Он встречает мой взгляд уверенно и абсолютно серьезно.

— Не помню, — отвечаю я с достоинством. — Цвет не имел значения.

— Может быть, ты чувствовала, что тебя… — Люк словно с трудом подбирает слова, — притягивает к нему тонкая цепочка?

— Прекрасное сравнение, Люк, — одобряет Чандра.

— Нет, — обрезаю я. — Ничего подобного я не чувствовала. И вообще, чтобы понять это состояние, надо быть по-настоящему духовным человеком.

— Ясно, — церемонно кивает Люк.

— Люк, вы вправе гордиться своей женой, — улыбается ему Чандра. — Ведь она только что совершила свой самый удивительный поступок.

Секунда молчания. Люк смотрит на меня, потом на тлеющие угли, на притихшую группу и снова переводит взгляд на Чандру.

— Чандра, — говорит он. — Поверьте мне: то, что вы сейчас видели, — это еще цветочки.

Занятие заканчивается, все идут к террасе — там уже приготовлен поднос с прохладительными напитками. А я все сижу на коврике, медитирую, дабы доказать свою преданность высшим истинам. При этом я представляю себе и ослепительно белое сияние, и восхищенные аплодисменты Труди и Стинга, перед которыми я пробегусь по тлеющим углям. Насладиться триумфом мне мешает чья-то тень, упавшая на лицо.

— Приветствую тебя, о, сама духовность, — слышится голос Люка.

Открываю глаза и вижу, что он протягивает мне стакан сока.

— Ты просто завидуешь, тебе-то до истинной духовности далеко, — парирую я, и небрежно откидываю волосы, чтобы было видно красную точку на лбу.

— До слез завидно, — соглашается Люк. — На-ка, попей.

Он усаживается рядом и передает стакан. Я отпиваю глоток божественно прохладного сока маракуйи, и мы вдвоем устремляем взоры к скрытому в дымке горизонту за далекими холмами.

— Так бы всю жизнь и сидела, — вздыхаю я. — Шри-Ланка — рай земной. Теплынь… сказочные пейзажи… народ такой приветливый…

— То же самое ты говорила в Индии. И в Австралии, — добавляет он, как только я открываю рот. — И в Амстердаме.

Боже, Амстердам! А я про него уже и забыла. Кажется, туда мы ездили после Парижа. Или до?

Ах да, это там я проглотила странную таблетку, уж не знаю от чего, и чуть не свалилась в канал.

Я отпиваю еще один глоток сока и вспоминаю прошедшие десять месяцев. Мы объездили столько стран, что всего и не упомнишь. Воспоминания смешались, и получилось что-то вроде смутного видеоряда с десятком ярких кадров. Подводное плавание среди голубых рыбок у Большого Барьерного рифа… египетские пирамиды… сафари на слонах в Танзании… пестрые шелка в Гонконге… золотой рынок в Марокко… потрясающий бутик Ральфа Лорана в Юте…

А сколько еще было приключений! Я удовлетворенно вздыхаю и снова подношу к губам стакан.

— Совсем забыл тебе сказать, — Люк протягивает мне стопку конвертов, — пришла почта из Англии.

— «Вог»! — радостно вскрикиваю я, вытаскивая свой специальный номер для подписчиков, запечатанный в блестящий целлофан. — Ой, смотри, у них на обложке фото «ангельской сумочки»!

В ответ — ноль эмоций. Даже обидно становится. Как можно быть таким равнодушным? В прошлом месяце я прочитала ему целую статью об «ангельских сумочках», снимки показала и все подробно объяснила.

Да— да, у нас, конечно, свадебное путешествие, но иногда мне очень жаль, что Люк -не девушка.

— Ну помнишь, «ангельские сумочки»? Самые классные и модные сумочки со времен… со времен…

Ой, да что тут объяснять. Впиваюсь вожделеющим взглядом в фотографию сумки. Она сшита из нежнейшей кремовой телячьей кожи, на передней стороне — расписанный вручную рельефный силуэт ангела, а под ним стразами выведено «Гавриил». Ангелов всего шесть, и за них знаменитости буквально дерутся. В универмаге «Харродз» эти сумочки вечно «уже распроданы». «Божественное чудо», — гласит подпись.

Я так увлеклась, что не заметила, как Люк протянул мне другой конверт.

— Юзи, — донеслось до меня.

— Что? — спрашиваю, очнувшись.

— Я говорю, еще письмо пришло, — терпеливо повторяет он, — От Сьюзи.

— От Сьюзи? — Забыв про «Вог», хватаю конверт.

Сьюзи — моя самая близкая подруга. Я по ней ужасно соскучилась.

Конверт плотный, кремово-белый, с гербом на обратной стороне и девизом на латыни. Я уже и забыла, какая Сьюзи у нас важная. На Рождество вместо обыкновенной открытки она прислала нам фотографию шотландского замка ее мужа Таркина с отпечатанной шапкой «Из поместья Клиф-Стюарт» (правда, почти весь снимок был заляпан отпечатками синих и розовых ладошек Эрни, годовалого сынишки Сьюзи).

Я разрываю конверт, из него вываливается открытка.

— Это приглашение! На крестины близнецов.

Разглядываю официальную каллиграфическую вязь, и у меня вдруг щемит сердце. Уилфрид и Клементина Клиф-Стюарт. Сьюзи родила двойню, а я малышей даже не видела. Им уже месяца четыре, наверное. Интересно, на кого они похожи? И как там дела у Сьюзи? Сколько всего произошло, пока нас не было дома!

Переворачиваю открытку и вижу кое-как нацарапанную приписку Сьюзи:

Да знаю я, что вы не сможете приехать, но приглашение все-таки посылаю… надеюсь, что вы там не скучаете! С любовью, Сьюзи. Целую и обнимаю.

P . S . Эрни не вылезает из китайских одежек, спасибо тебе огромное!!!

Я показываю открытку Люку.

— Крестины через две недели. А нас там не будет. Так жалко…

— Да, — соглашается Люк, — не будет. Пауза. Люк заглядывает мне в глаза и как бы между делом спрашивает:

— Тебя ведь еще не тянет домой?

— Нет! Конечно, нет!

Мы путешествуем всего лишь десять месяцев, а собирались поколесить по миру хотя бы годик. Да и кочевать мы уже привыкли. Может, мы теперь вообще не сможем вести нормальную оседлую жизнь — как старые морские волки, которым не сидится на суше!

Я прячу приглашение обратно в конверт и отпиваю еще сока. Как там мама с папой? Что-то давно от них нет писем. Как выступил папа на том турнире по гольфу?

Крошка Эрни сейчас уже, наверное, ходит. А я, его крестная, даже не видела его первых шагов.

Ну и ладно. Зато мир посмотрела.

— Пора решать, куда поедем дальше, — напоминает Люк, откидываясь назад и опираясь на локти. — Курс йоги мы скоро закончим. Вроде в Малайзию планировали.

— Да, — помедлив, отвечаю я. Не то из-за жары, не то еще по какой причине мысль о поездке в Малайзию не вызывает у меня энтузиазма.

— Или еще разок в Индонезию? А может, подадимся на север?

— М-м, — уклончиво мычу я. — Ой, смотри, мартышка.

Просто удивительно, как быстро я пресытилась экзотикой. Когда в Кении я впервые увидела бабуинов, извела на них целых шесть пленок. А теперь вот — «ой, смотри, мартышка».

— Или махнем в Непал… или обратно в Таиланд…

— Или просто домой, — вдруг вырывается у меня ни с того ни с сего.

Тишина.

Мистика какая-то. Само с языка сорвалось. Не поедем мы домой, еще чего! Ведь и года не прошло!

Люк рывком садится и смотрит на меня:

— Домой? Насовсем?

— Да нет! — со смешком отвечаю я. — Шучу! — И, поколебавшись, добавляю: — Но вообще-то…

Мы оба молчим.

— Может быть… не обязательно путешествовать весь год? — робко спрашиваю я. — Если не хочется.

Люк проводит рукой по волосам, бусинки в его косичках пощелкивают друг о друга.

— А мы готовы вернуться?

— Не знаю. — Мне вдруг становится тревожно. — А ты как думаешь?

С трудом верится, что мы вообще заговорили о возвращении домой. Нет, в самом деле, вы только посмотрите на нас! Мои волосы выцвели на солнце и стали совсем сухими, мои ступни расписаны хной, а нормальной обуви я не носила уже несколько месяцев.

Внезапно воображение рисует мне картинку: я иду по лондонским улицам в пальто и сапогах. В блестящих таких сапожках на шпильке из «ЛК Беннет». И с сумочкой в тон.

И мне становится так тоскливо, хоть плачь.

— Знаешь, я, пожалуй, на мир уже насмотрелась. И готова вернуться к настоящей жизни.

— Я тоже. — Люк берет меня за руку, сплетая наши пальцы. — Честно говоря, уже давно готов.

— И ты молчал? — Я удивленно смотрю на него.

— Не хотел портить тебе настроение. Но я точно готов.

— И ты бы путешествовал и дальше… ради меня? — растроганно спрашиваю я.

— Ну, тяготы наших странствий еще можно вытерпеть. — Он хитро щурится. — Ведь условия, в которых мы живем… не очень суровые, верно?

Чувствую, как румянец заливает щеки. Когда мы собирались в путешествие, я сказала Люку, что настроена жить, как полагается бродягам, — ну, как в фильме «Пляж». Ночевать в тесных хижинах и все такое.

А потом впервые в жизни переночевала в настоящей хижине…

— А когда мы говорим про дом… — Люк делает паузу и вопросительно смотрит на меня. — Мы подразумеваем Лондон?

Боже. Настало время принимать решение.

Все десять месяцев мы спорили, где будем жить после свадебного путешествия. До свадьбы мы с Люком жили в Нью-Йорке. Там мне нравилось, но по родине я все равно немного скучала. А теперь британский филиал компании Люка расширяется, работа ведется в основном в Европе. Поэтому Люк должен вернуться в Англию хотя бы на время.

Я, конечно, не против… только работы в Лондоне у меня нет. Раньше я работала личным консультантом в магазине «Барниз», в Нью-Йорке, и свое дело просто обожала.

Ну ничего. Неужели я себе другую работу не найду? Найду, и получше прежней!

— Лондон, — твердо говорю я. Значит, мы… и на крестины успеем?

— Если захочешь, — улыбается Люк, и меня охватывает восторг. Мы едем на крестины! Я снова увижу Сьюзи! И маму с папой! Мы почти год не виделись! Как они обрадуются! И я столько всего им расскажу!

Вот я сижу во главе праздничного стола, украшенного свечами, а вокруг собрались все мои друзья и восхищенно внимают моим удивительным историям о дальних странах и захватывающих приключениях, Я буду прямо как Марко Поло! А потом я открою сундук, выну из него всякие диковины и сокровища… и все так и ахнут!

— Тогда надо предупредить, — говорит Люк, поднимаясь на ноги.

Я хватаю его за штаны:

— Нет, подожди! У меня идея: давай устроим им сюрприз!

— Сюрприз? — с сомнением переспрашивает Люк. — Бекки, а ты уверена, что это хорошая идея?

— Просто великолепная! Сюрпризы любят все!

— Но…

— Все любят сюрпризы, — уверенно повторяю я, — можешь мне поверить.

Мы идем по парку к главному зданию отеля, и где-то в глубине души я уже жалею, что мы решили ехать домой. Здесь так красиво. Бунгало из тикового дерева, пестрые птицы повсюду, а вдоль ручья можно дойти до настоящего водопада! Мы проходим мимо мастерской резчиков по дереву, и я на минутку останавливаюсь — здесь так чудесно пахнет древесной стружкой. — Миссис Брэндон! — окликает меня старший резчик по имени Виджай.

А я— то надеялась, что его здесь нет.

— Извините, Виджай, я немного спешу. Поговорим позже. Пойдем, Люк.

— Конечно! — улыбается Виджай и вытирает о фартук руки. — Я просто хотел сказать, что ваш стол готов.

Вот черт.

Люк медленно поворачивается ко мне.

— Стол? — повторяет он.

— Да, обеденный, — радостно сообщает Виджай. — И десять стульев к нему. Сейчас покажу! Мы всегда готовы показать свой товар лицом! — Тут он щелкает пальцами, рявкает что-то приказным тоном, и, к моей досаде, восемь мужчин на плечах выносят огромный обеденный резной стол тикового дерева.

Ого. А он, оказывается, чуток больше, чем я думала.

Люк потрясен.

— Несите стулья, — командует Виджай, — да расставьте все как следует!

— Правда, прелесть? — говорю я слишком жизнерадостным тоном.

— Ты заказала обеденный стол и десять стульев… и не сказала мне ни слова? — Когда начинают выносить стулья, у Люка от удивления глаза лезут на лоб.

Так, выбора у меня, собственно говоря, нет.

— Это… мой свадебный подарок тебе! — вдруг осеняет меня. — Сюрприз! Милый, с днем нашей свадьбы тебя! — Я чмокаю его в щеку и с надеждой заглядываю в глаза. Люк скрещивает руки на груди.

— Бекки, ты мне уже дарила свадебный подарок. И свадьба наша давным-давно прошла.

— А я… специально копила деньги! — Тут я понижаю голос, чтобы Виджай меня не услышал. — И честное слово, это совсем не дорого…

— Бекки, дело не в деньгах. А в том, что у нас нет места. Это же не стол, а гигант!

— Не такой уж и гигант. И потом, — добавляю я, вовремя перебив Люка, — нам все равно нужен обеденный стол! Как любой настоящей семье. В чем прелесть семейной жизни? В том, что вечером можно сесть за стол и обсудить прошедший день. И поужинать за прочным деревянным столом… тарелкой сытного рагу!

— Сытного рагу? вторит мне Люк. — И кто же его будет готовить?

— Купим в супермаркете «Уэйтроуз», — мгновенно выкручиваюсь я.

Обхожу стол, не сводя глаз с Люка.

— Да ты только вдумайся. Когда мы еще сможем приехать на Шри-Ланку и увидеть, как прямо у нас на глазах делают мебель специально для нас? Такого случая больше может никогда не представиться! А я заказала именной стол! Посмотри!

На боковой панели, среди цветов и завитушек, вырезано: «Люк и Ребекка, Шри-Ланка, 2003 год».

Люк проводит рукой по столешнице, пробует поднять один из стульев. Кажется, понемногу сдается. Потом он вдруг хмурится и поворачивается ко мне:

— Бекки, может, ты еще накупила чего-нибудь тайком от меня?

Внутри у меня все вздрагивает, но я не подаю виду: наклонившись над столом, притворяюсь, будто разглядываю резные цветы.

— Конечно, нет! — наконец заявляю я. — Ну… разве что пару-тройку забавных сувенирчиков. Там, сям…

— Каких это?

— Да я уже и не помню! Мы разъезжаем по свету десять месяцев! Ладно тебе, Люк! Неужели стол не понравился? Будем устраивать званые ужины… стол станет нашей фамильной реликвией… а потом перейдет по наследству к нашим детям…

Я сконфуженно умолкаю. На Люка не гляжу.

Несколько месяцев назад у нас был серьезный разговор, и мы решили, что попробуем завести ребенка. Но пока… ничего не получилось.

Ну не вышло — подумаешь! Все у нас получится. Обязательно.

— Ладно, — говорит Люк, уже смягчившись. — Твоя взяла. — Похлопав по столу, он смотрит на часы. — Надо послать в офис электронное письмо. Сообщить, что наши планы изменились, — И он усмехается: — Надеюсь, ты не думала, что я ворвусь в зал заседаний с воплем: «Сюрприз! Я вернулся!»?

— Ну что ты! — почти без запинки отвечаю я.

Сказать по правде, именно так я себе и представляла возвращение. Только там еще должна быть я, бутылка шампанского и что-нибудь праздничное.

— Что я, совсем дурочка, по-твоему?

— Вот и хорошо, — улыбается Люк. — Закажи чего-нибудь попить, а я скоро вернусь.

Усевшись за столик на тенистой террасе, я погружаюсь в раздумья. Пытаюсь вспомнить все, что купила без ведома Люка и отправила почтой домой.

Да нет, чего мне бояться? Не так уж много я накупила всякого барахла. Наверное.

Закрываю глаза и напрягаю память.

Так, деревянные жирафы из Малави. Слишком громоздкие, по мнению Люка. Полная ерунда, между прочим. Они будут прекрасно смотреться! Гости нам обзавидуются!

Расписной батик с Бали. О нем я как раз хотела рассказать Люку… только случая не представилось.

Потом двадцать китайских шелковых халатов.

Сама знаю, что двадцать — это чересчур. Но они были такие дешевые! Люк, конечно, не понял моей логики, хотя я доходчиво объяснила, что на этой покупке мы даже сэкономим, а халатов нам хватит на всю жизнь. Для специалиста по финансовому пиару Люк иногда бывает таким тугодумом!

Так что я тайком вернулась в магазин, скупила эти халаты и попросила отправить их к нам домой.

Удобная это штука — доставка почтой! Не нужно таскать за собой все свое добро, достаточно ткнуть пальцем в понравившуюся вещь и объяснить, по какому адресу ее переслать. «Упакуйте это и пришлите почтой. И это тоже, пожалуйста. И вот это». Протягиваешь карточку — и все, готово, а Люк ничего и не заметил.

Наверное, стоило все-таки заносить покупки в список.

А, ладно. И без него разберусь.

И потом, как же без сувениров? Кто возвращается из путешествия с пустыми руками? Вот именно.

Мимо террасы проходит Чандра, я приветливо машу ему.

— Бекки, у вас сегодня большие успехи, — говорит он еще на подходах к столику. — А у меня к вам один вопрос. Через две недели я буду проводить курс медитации в одном известном ашраме. Практически все слушатели — монахи и опытные йоги…, но я считаю-, что и вы могли бы к нам присоединиться. Вы согласны?

— Да я бы с радостью! — Быстренько делаю разочарованное лицо. — Но не могу. Мы с Люком возвращаемся домой!

— Домой? — Чандра поражен. — Но… у вас такой прогресс. Вы не бросите занятия йогой?

— Нет, конечно, — успокаиваю его я. — Не волнуйтесь, я куплю видеокурс.

Уходит от меня Чандра совершенно ошарашенным. А чему тут удивляться? Он, наверное, и не подозревал, что существуют видеокурсы йоги. И слыхом не слыхивал о Джерри Холивелл [Английская певица, участница поп-группы «Спайс Герлз», знаменита тем, что из пухлой девушки за довольно короткое время превратилась в накачанную спортсменку].

Подходит официант, и я заказываю коктейль с манго и папайей — в меню он называется «Счастье». Как раз для меня. Посиживаю себе на солнышке, свадебное путешествие заканчивается, и скоро, уже совсем скоро я снова увижу всех, кого люблю! Лучше не бывает!

А вот и Люк! Идет ко мне, не отрывая глаз от карманного компьютера. Мне кажется или он на самом деле шагает быстрее, чем обычно, и лицо у него очень взволнованное?

— Пообщался с офисом, — говорит он.

— Все в порядке?

— В полном. — Он словно сгусток энергии. — Все идет прекрасно. Хочу назначить пару встреч на конец недели.

— Быстро же ты! — не могу я сдержать удивления.

Вот это да. Я-то думала, что не меньше недели у нас уйдет только на сборы.

— О твоих успехах на курсах йоги я помню, — продолжает он. — Поэтому предлагаю тебе остаться пока тут, я тем временем проведу встречи, а потом вернемся в Англию вместе.

— А где у тебя назначены встречи?

— В Италии.

Официант приносит мне коктейль, а Люк заказывает себе пиво.

— Не хочу я оставаться здесь одна! — возмущаюсь я, когда официант уходит. — Это же наше свадебное путешествие!

— Мы и так не расставались целых десять месяцев… — мягко напоминает Люк.

— Знаю. Ну и что? — в расстройстве я отпиваю глоток «Счастья». — А в Италии — где именно?

— Да так, в одном городе, — помедлив, отвечает Люк. — На севере страны. Ничего особенного — обычный городишко. Лучше тебе остаться здесь, понежиться на солнышке.

— Н-ну… — Я с сомнением оглядываюсь по сторонам. Тут, конечно, очень славно. — А что все-таки за город?

Молчание.

— Милан, — нехотя говорит Люк.

— Милан? — От восторга я едва не валюсь со стула. — Ты едешь в Милан? Я никогда не бывала в Милане! А всегда мечтала!

— Правда? — спрашивает Люк. — Ну надо же.

— Да! Конечно! Я очень хочу поехать!

Как он вообще мог подумать, что я не захочу в Милан? Я же всю жизнь мечтала там побывать!

— Ладно, — уныло соглашается Люк. — Наверное, я спятил, но я согласен.

Ура, жизнь удалась! Наше свадебное путешествие становится все чудеснее с каждым днем!

2

Да уж, поверить не могу, что Люк собирался в Милан без меня. Как он мог? Я же просто создана для Милана!

Нет, не для Милана. А для Милане.

Вообще— то города я еще практически не видела, если не считать поездки в такси и вида из окна гостиничного номера. Но для такой опытной путешественницы, как я, это мелочи. Энергетику города улавливаешь сразу -знаете, как бушмены чувствуют дикую природу. Так вот, как только я узрела в вестибюле всех этих шикарных женщин, разодетых в «Прада» и «Дольче и Габбана» — как они чмокают друг друга в щечку, синхронно пригубливают эспрессо и закуривают, не упуская ни единой возможности тряхнуть роскошными блестящими волосами, — я тут же поняла: это мой город.

Отхлебнув принесенный в номер капуччи-но, оглядываю себя в зеркале. Честное слово, я — вылитая итальянка! Не хватает только штанишек-капри и черной подводки для глаз. И мотороллера «Веспа».

— Чао, — небрежно бросаю я, откидывая волосы за спину. — Си. Чао.

За итальянку легко сойду. Еще бы выучить парочку слов.

— Си, — киваю я своему отражению. — Си. Милан о.

Надо бы поупражняться в языке — например, газету почитать. Открываю бесплатный номер «Коррьере делла сера», который мне принесли к завтраку, и внимательно изучаю строчку за строчку. Ха, а у меня недурно получается! Первая статья — о том, как президент моет свое пианино. Ну да, так там и написано — presidente и lavoro pieno.

— Знаешь, Люк, здесь бы я и поселилась, — говорю я, когда Люк выходит из ванной. — Италия — просто идеальная страна. Здесь все есть! Капуччино… обалденная еда… все такие элегантные… и «Гуччи» дешевле, чем у нас…

— Искусство… — в тон мне подхватывает Люк. Боже, иногда от него поневоле озвереешь.

— Ну и искусство, само собой, — раздраженно говорю я. — Это же без слов ясно.

Переворачиваю газетную страницу и бегло просматриваю заголовки. И тут вдруг в голове у меня что-то щелкает.

Словно очнувшись, откладываю газету и смотрю на Люка.

Что это с ним?

Передо мной снова тот самый Люк Брэндон, которого я знала в свою бытность финансовым журналистом. Чисто выбритый подбородок, безупречно сидящий костюм, бледно-зеленая рубашка и галстук в тон. На нем настоящие ботинки и носки. Сережки в ухе нет. Браслета тоже. Единственное напоминание о наших странствиях — волосы, все еще заплетенные в косички.

Мне вдруг становится досадно. Прежним — расслабленным, встрепанным — Люк мне больше нравился.

— А ты… приоделся! А где браслет?

— В чемодане.

— Но женщина в Масаи-Мара сказала, что наши браслеты снимать нельзя! — ужасаюсь я. — На них наложено специальное заклинание масаев!

— Бекки… — вздыхает Люк. — На деловые встречи не полагается являться с куском старой веревки на запястье.

С куском старой веревки? Ему прекрасно известно, что это священный браслет.

— Но косички же ты не стал расплетать, — возражаю я. — Заодно оставил бы и браслет!

— Да я не собирался оставлять косички! — Люк удивленно смеется. — Я записался к парикмахеру…

К парикмахеру.

Слишком уж быстро все понеслось. Даже представить не могу, что эти выцветшие от солнца пряди будут срезаны безжалостной рукой.

— Люк, не надо, — невольно вырывается у меня. — Не делай этого.

— Что такое? — Люк оборачивается и пристально смотрит на меня. — Бекки, что с тобой?

Сама не знаю. Но что-то не так.

— Не обрезай волосы, — в отчаянии говорю я. — Ведь тогда все кончится!

— Милая… все уже закончилось. — Люк подходит, берет меня за руку и заглядывает в глаза. — Разве ты не понимаешь? Наше путешествие осталось в прошлом. Мы едем домой. Возвращаемся к обычной жизни.

— Я понимаю! — после некоторой паузы говорю я. — Просто… ты мне так нравишься с длинными волосами.

— Но на деловую встречу в таком виде, — Люк трясет головой, бусинки постукивают, — нельзя. И тебе это известно, как и мне.

— А зачем сразу стричь? — вдруг осеняет меня. — Многие итальянцы носят длинные волосы. Мы просто расплетем косички!

— Бекки…

— Я сама расплету! И бусинки сниму! Садись.

Я усаживаю Люка на кровать и аккуратно снимаю первые бусинки. От него веет дорогим парфюмом. «Армани» — он у Люка только для работы. Хранился с самой нашей свадьбы.

Переползаю по кровати и начинаю расплетать косички с другой стороны. Мы оба молчим, тишину нарушает только негромкое пощелкивание бусинок. Вытащив последнюю, я чувствую, как к горлу подкатывает комок.

Глупость какая.

Я ведь понимаю, что свадебное путешествие не может длиться вечно. И я очень жду встречи с мамой и папой, со Сьюзи, и вообще хочу жить, как полагается…

И все— таки… Последние десять месяцев я провела с Люком. Если мы и расставались, то самое большее -на пару часов. А теперь всему этому пришел конец.

Ну ничего. Переживу. Займу себя новой работой… друзьями…

— Готово!

Наношу на волосы Люка воск, чтобы хоть немного распрямить их. Волосы все равно волнистые, но так он даже больше похож на европейца.

— Вот видишь! Ты прекрасно выглядишь!

Люк с сомнением разглядывает свое отражение, а мне вдруг становится страшно, что он все равно подстрижется. Но тут на его лице появляется улыбка.

— Ладно, уговорила, сегодня стричься не пойду. Но с шевелюрой рано или поздно все равно придется расстаться.

— Само собой, — с легким сердцем отвечаю я. — Лишь бы не сегодня.

Я наблюдаю, как Люк перебирает какие-то бумаги и складывает их в портфель.

— Скажи… а зачем ты— все-таки приехал в Милан?

Люк мне вкратце объяснил, зачем мы сюда летим, еще в самолете по дороге из Коломбо, но в это время разносили шампанское, и я, кажется, что-то прослушала.

— Мы окучиваем нового клиента. Компанию «Аркодас Труп».

— Точно, вспомнила.

Компания Люка называется «Брэндон Коммьюникейшнс», и занимаются они пиаром для финансовых учреждений — банков, инвестиционных и строительных компаний. Мы и познакомились-то с Люком по работе, когда я еще была финансовым журналистом.

Люк закрывает портфель.

— Мы решили не ограничиваться сотрудничеством только с финансовыми компаниями. «Аркодас» — крупнейшая корпорация, которая ведет деятельность в самых разных сферах. Ей принадлежат строительные фирмы… развлекательные комплексы… торговые центры…

— Торговые центры? — оживляюсь я. -

А скидку тебе дадут?

— Если стану с ними работать — может быть.

Ого, вот это класс! А вдруг компания Люка переквалифицируется на пиар домов моды! И будет вместо всяких нудных банков представлять «Дольче и Габбана»!

— А в Милане у них торговые центры есть? — деловито интересуюсь я. — Могу сходить посмотреть, что там у них. В порядке исследования.

— Нет, в Милане у них ни одного магазина. Представители «Аркодас» приехали сюда на конференцию по розничным сетям. — Люк ставит на пол портфель и пристально на меня смотрит.

— Что? — спрашиваю я.

— Бекки… я понимаю, что мы в Милане. Но прошу тебя, не теряй голову.

— Не терять голову? — Это даже оскорбительно. — Это в каком смысле?

— Я знаю, по магазинам ты все равно побежишь…

Знает? Откуда, интересно. Ну и нахальство! А может, я побегу смотреть какие-нибудь знаменитые статуи или еще что!

— Между прочим, по магазинам я и не собиралась! — надменно произношу я. — А про торговые центры вспомнила, потому что не безучастна к твоей работе.

— Ясно.

— И вообще я сюда ради искусства и приехала. — Я гордо задираю нос, так как насмешка в голосе Люка совсем раззадоривает меня. — И еще по той причине, что ни разу не была в Милане.

— Угу, — кивает Люк. — То есть в бутики ты сегодня ни ногой?

— Люк, — снисходительно усмехаюсь я, — перед тобой — профессиональный консультант по шопингу. Думаешь, у меня может снести крышу от парочки бутиков?

— Если честно, то да, — отвечает Люк. Вот тут я оскорбилась по-настоящему. Мы же дали клятву! Люк пообещал уважать меня и верить каждому слову!

— Значит, по-твоему, я приехала сюда исключительно ради магазинов? Ну так вот тебе! — Я достаю из своей сумочки кошелек и протягиваю его Люку.

— Бекки, не глупи…

— Забирай! А я и без денег прекрасно погуляю!

— Как скажешь, — пожимает плечами Люк и кладет кошелек в свой карман,

Вот черт. А я надеялась, что не возьмет.

Ну и ладно, подумаешь. У меня в сумочке припрятана еще одна кредитка, про которую Люк даже не знает.

— Да пожалуйста, — я скрещиваю руки на груди, — можешь хоть все деньги забрать, мне все равно!

— Ничего, не пропадешь. Еще одна кредитка у тебя в сумочке.

Что? Откуда?…

Он что, шпионит за мной?

Честное слово, так и до развода недолго.

— Забирай! — Я в ярости тянусь к сумочке. — Все забирай! Последнюю рубашку сними! — В Люка летит кредитка. — Думаешь, изучил меня как свои пять пальцев? Нет, Люк, ты меня совсем не знаешь. А я, между прочим, просто хотела приобщиться к культуре и заодно прикупить какой-нибудь сувенирчик — изделие местных мастеров.

— «Изделие местных мастеров» — это случайно не пара туфель от Версаче?

— Нет! — отвечаю я после краткой паузы. И это правда.

Почти.

Вообще— то я предпочитаю «Миу-Миу». А их здесь прямо даром отдают!

— Слушай, Бекки, просто держись в рамках, ладно? — говорит Люк. — Нам и так платить за перевес багажа, — он окидывает взглядом открытые чемоданы, — да еще эта ритуальная маска индейцев Южной Америки и посох вуду… и мечи для церемониальных танцев…

Господи, сколько можно попрекать меня этими мечами? Подумаешь, зацепилась за них его рубашка.

— В сотый раз тебе повторяю — это подарки! Не можем же мы явиться домой с пустыми руками! Какие мы тогда путешественники?

— Ладно, ладно. Только имей в виду: или южноамериканские маски, или еще шесть пар туфель. И то и другое не поместится.

Ой, умник. Пошутил — обхохочешься.

— Люк, ну хватит уже издеваться, — почти всерьез обижаюсь я. — Я теперь совсем другая. Мог бы и заметить.

— Верю. — Люк берет мою кредитку, внимательно ее разглядывает и отдает обратно. — У тебя там все равно фунтов двести осталось.

— А ты откуда знаешь? — мгновенно свирепею я. — Это моя личная кредитка!

— Тогда не прячь банковские выписки под нашим общим матрасом. Горничная, которая убирала наш номер на Шри-Ланке, нашла их и отдала мне. — Он целует меня и берет портфель. — Приятной прогулки!

Дверь за ним закрывается, а я никак не могу опомниться. Откуда он узнал? А я еще как раз сегодня собиралась купить ему подарок! Давным-давно, когда мы только познакомились, у Люка был шикарный кожаный итальянский ремень. Люк его просто обожал — пока однажды не забыл в ванной. Там на ремень и попал горячий воск для эпиляции.

Но я же не нарочно. Так я и объяснила: когда воск жжется, как-то не задумываешься, чем его удобнее соскрести. Что под руку попало, тем и соскребла.

Ну, в общем, я сегодня собиралась купить ему другой ремень. Такой чисто символический подарок к окончанию нашего свадебного путешествия. Хотя подарков Люк не заслужил — шпионит за мной, выписки с моих счетов изучает. Нахальство! Разве я читаю его личные письма?

По правде говоря, читаю. Иногда очень даже интересные попадаются! Но дело не в этом…

О боже. Я застываю, пораженная страшной догадкой. Значит, Люк видел, сколько денег я потратила в Гонконге в тот день, когда он уехал на фондовую биржу?

Ужас.

И промолчал. Ладно, так и быть, получит он свой подарок.

Допиваю капуччино. Ничего, еще посмотрим, кто посмеется последним. А это буду я. Он думает, что умнее всех? Ха, а у меня есть гениальный тайный план.

Через полчаса спускаюсь в вестибюль. На мне черные брючки в обтяжку (не капри, конечно, но вроде того), полосатая футболка и элегантный шарфик на шее. Европейский стиль. Решительно направляюсь к обменному пункту и широко улыбаюсь кассирше.

— Чао! — весело начинаю я. — Э-э… И замолкаю.

Не нравится мне это. А я думала, если с разбегу поздороваюсь и энергично замахаю руками, итальянские слова так и посыплются с языка.

— Я хотела бы обменять деньги на евро, — перехожу я на родной английский.

— Пожалуйста, — улыбается она мне. — А какую валюту?

— Валюты, — поправляю я и торжествующе выкладываю PIS сумки пригоршню разномастных банкнот. — Рупии, дирхемы, ринггиты… — Вывалив ворох купюр на прилавок, снова лезу в сумочку. — Кенийские доллары и… — недоуменно гляжу на розовую бумажку: никак не вспомню, откуда же эта денежка, — и вот эту тоже.

Просто удивительно, сколько денег я все время носила с собой и даже не вспоминала про них. К примеру, в пакете с банными принадлежностями у меня обнаружилась куча рупий, а в книжке вместо закладки — несколько эфиопских быров. Ну и на дне сумки скопилось много разных монет и купюр.

А знаете, что самое приятное? Что эти деньги дармовые! Просто они есть у нас — и все.

С восторгом наблюдаю, как кассирша раскладывает мои денежки по стопочкам.

— У вас тут семнадцать разных валют, — наконец удивленно констатирует она.

— Мы много путешествовали, — поясняю я. — И сколько это будет в евро?

Пока она что-то считает на калькуляторе, меня одолевает нетерпение. А вдруг курс валюты какой-нибудь страны сильно изменился! В мою пользу, конечно. Не исключено, что у меня теперь целое состояние!

Потом мне становится немного стыдно. Это ведь не только мои деньги, они и Люку тоже принадлежат. Будет больше сотни евро — отдам половину Люку. Все по-честному. И у меня еще пятьдесят останется! Неплохо, я же эти деньги, можно сказать, нашла.

— За вычетом комиссии… — женщина поднимает глаза, — семь сорок пять.

— Семьсот сорок пять евро? — Я шалею от радости.

Ого, кто бы мог подумать, что я такая богачка! Вот так-то! Не зря говорят: пенни фунт бережет. Ну надо же… И на подарок Люку хватит, и на пару туфель от «Миу-Миу».

— Не семьсот сорок пять, — кассирша показывает мне исписанный листочек, — а семь евро и сорок пять центов.

Улыбка сползает с моего лица. Не может быть.

— Семь евро и сорок пять центов, — терпеливо повторяет она. — Какими купюрами выдать?

Семь несчастных евро? Выхожу я из гостиницы, естественно, в самых оскорбленных чувствах. Ну не может такой ворох настоящих денег стоить всего семь евро! Уму непостижимо. Я же этой тетке объяснила: в Индии за эти рупии можно купить целую машину… или даже дворец. А она и бровью не повела. Мало того, еще заявила, что и так все посчитала по щедрому курсу.

Эх. Но семь евро лучше, чем ничего. Может, на «Миу-Миу» будет скидка 99,9 процентов.

Иду по улице, сверяясь с картой, которую мне вручил консьерж в гостинице. Такой понятливый оказался! Я ему сказала, что хочу взглянуть на достопримечательности Милана, а он давай расхваливать какие-то картины и да Винчи. Пришлось уточнить, что меня интересуют шедевры современного итальянского искусства, и тогда мне рассказали про автора каких-то короткометражек о смерти.

Но стоило лишь тонко намекнуть, что в моем понимании искусство — это всемирно известные марки вроде «Прада» и «Гуччи», как консьерж буквально просиял. И показал мне на карте «золотой квартал» — мол, там полным-полно шедевров, которые я смогу «по достоинству оценить».

День сегодня ясный, с легким ветерком. В лучах солнца сияют витрины и окна авто, мимо с жужжанием проносятся мотороллеры. Классный город Милан. И у всех прохожих, буквально у каждого, даже у мужчин, и темные очки, и сумка — только от самых известных дизайнеров!

На секунду я даже задумалась, а не купить ли мне в подарок Люку сумочку вместо ремня. Потом представила, как он входит в офис с шикарной барсеткой на запястье… Хм, ремень все же лучше.

Тут я замечаю прямо перед собой девушку — в кремовом брючном костюме, изящных босоножках и розовом мотоциклетном шлеме с отделкой «под леопарда».

Красотища — глаз не оторвешь! Мне бы такой шлем! «Веспы» у меня нет, конечно, но ведь это не значит, что я не могу носить мотоциклетный шлем. И все бы говорили — та девушка в мотоциклетном шлеме. И пользы хоть отбавляй: прекрасная защита от уличных грабителей! Надо бы спросить, где она его купила.

— Экскузе муа, мадемуазель! — окликаю я девицу. Ого, как я быстро освоилась с языком! — Жадор вотр шапо!

Мне отвечают удивленным взглядом и исчезают за углом. Невежливо с ее стороны. Я тут, понимаете ли, пытаюсь общаться на ее родном язы…

А. Ну да.

Неудобно как-то вышло.

И пусть. Я же сюда не за мотоциклетным шлемом пришла. А за подарком для Люка. В этом весь смысл семейной жизни: сначала думаешь о муже, а уж потом о себе.

А в Милан, кстати, в любой момент можно слетать на денек. От Лондона до Италии буквально рукой подать, разве нет? И Сьюзи прихватить за компанию! Вот было бы здорово! Я вдруг ясно представляю, как мы со Сьюзи под руку вышагиваем по улицам Милана, и смеемся, и размахиваем сумками с покупками. Настоящий девичник на выезде! Непременно надо будет это организовать!

Дохожу до угла и останавливаюсь — заглянуть в карту. Наверное, уже близко. Кажется, консьерж говорил, что тут совсем недалеко…

В эту секунду мимо меня проходит женщина с пакетом из магазина «Версаче». От восторга я цепенею. Это точно где-то рядом! Чувство такое же, как на вулкане в Перу, когда гид сказал, что по всем признакам мы уже почти у кратера. Пора смотреть в оба — вдруг еще у кого в руках пакеты из «Версаче»…

Иду дальше. А вот и еще один! В уличном кафе возле дамочки в огромнейших темных очках стоит пакет от Версаче и еще сотня пакетов от Армани. Оживленно жестикулируя, она что-то говорит подруге — и достает из пакета баночку джема с этикеткой «Армани».

У меня от удивления челюсть отвисает. Джем от Армани?

Они что, весь Милан заполонили, эти знаменитые дизайнеры? А пасту зубную у них кто выпускает — «Дольче и Габбана»? А кетчуп, наверное, «Прада» делает.

Я же говорила, что этот город мне придется по вкусу.

Надо поторопиться — от возбуждения у меня даже мурашки по коже побежали. В воздухе пахнет магазинами. Концентрация пакетов известных марок на квадратный фут улицы выросла до невозможных размеров. Остро ощущается благоухание роскоши. Я уже почти слышу стук плечиков о никелированную сталь стоек и вжиканье застегиваемых молний…

И вдруг — вот он.

Передо мной длинный элегантный бульвар, а по нему разгуливают шикарные и упакованные по самой последней моде люди. Загорелые модельного вида девицы на шпильках и в платьицах от Гуччи дефилируют под руку с импозантными мужчинами в безукоризненных льняных костюмах. Дамочка в белых джинсах от Версаче, с ярко накрашенными губами, везет детскую коляску — само собой, отделанную кожей с монограммой «Луи Вуиттона». А вот блондинка в коричневой кожаной мини-юбке, отороченной кроликом, — что-то мурлычет в мобильник, упрятанный в меховой чехол, и тянет за руку своего отпрыска, с ног до головы одетого в «Гуччи».

И… магазины. Магазины, магазины…

«Феррагамо». «Валентине». «Диор». «Версаче». «Прада».

Не успеваю вертеть головой — магазины повсюду. Мне становится дурно. У меня натуральный культурный шок. Когда я в последний раз видела настоящий, не сувенирный магазин? Чувство такое, словно меня долго-долго лечили голоданием, а потом дали гигантский тирамису с двойной порцией взбитых сливок.

Ох, какое пальтишко. А туфли!

С чего начать? Куда податься…

Все, не могу сдвинуться с места. Прямо посреди улицы меня настиг столбняк — знаете, как осла, который не знает, какой из двух стогов сена выбрать. Археологи грядущих поколений так и найдут меня — вросшей в асфальт между двух магазинов, с зажатой в руке кредиткой.

И тут мой блуждающий взгляд упирается в витрину с кожаными ремнями и бумажниками.

Кожа. Ремень для Люка. За ним я и шла. Соберись.

Неверным шагом направляюсь к входу. Аромат дорогой кожи лезет в нос и прочищает голову.

Магазин обалденный. На полу — роскошный бежевый ковер. Мягкая подсветка витрин. А в них — бумажники, ремни, сумки, пиджаки… Замираю возле манекена в бесподобном шоколадно-коричневом кожаном пальто на атласной подкладке. Любовно поглаживаю его. Потом смотрю на ценник и едва не падаю в обморок.

Ой, ну конечно же, у них тут лиры. Облегченно улыбаюсь. Понятно, откуда такие цифры…

О, нет. Тут теперь тоже евро.

Вот черт!

Поперхнувшись слюной, отхожу от манекена.

Да, папа был прав: введение единой валюты — глобальная ошибка. Помню, когда мне было тринадцать, мы с родителями ездили в Рим. В чем прелесть лир? Цифры на ценнике не сосчитать, а на самом деле все стоит дешево! Покупаешь вещь за сотню миллионов лир, а на наши деньги это всего три фунта. Вот было здорово!

А если вдруг по ошибке купишь флакон дорогущих духов, родители не станут ругать. Как говорила моя мама, разве может нормальный человек оперировать в уме такими числами?

Правительство вечно все нам портит.

Пока я разглядываю ремни, из примерочной выходит коренастый мужчина средних лет в черном пиджаке с кожаной отделкой и с сигарой в зубах. На вид ему лет пятьдесят. Загорелый. Седые волосы пострижены ежиком. Пронзительные голубые глаза. Только вот нос подкачал — картошкой.

— Эй, Роберто, — хрипит он. Представляете, англичанин! Хотя акцент какой-то странный. Помесь кокни и американского.

Продавец в черном костюме и квадратных черных очках рысью выбегает из примерочной с сантиметром в руках.

— Си, синьор Батист.

— Сколько тут кашемира? — Мужчина скептически оправляет пиджак, попыхивая сигарой. Облачко дыма плывет прямо в лицо продавцу, тот вздрагивает, но отвернуться не смеет.

— Синьор, это стопроцентный кашемир.

— Самый лучший? — Покупатель с сигарой предостерегающе поднимает палец. — Не вздумай меня дурить. Ты мой девиз знаешь. Все только самое лучшее.

Человечек в темных очках морщится.

— Синьор, мы и не думали вас… хм, дурить. Джентльмен с сигарой несколько секунд рассматривает свое отражение, потом кивает.

— Это верно. Беру три. Один отправь в Лондон, — он загибает пальцы-обрубки, — второй в Швейцарию, третий в Нью-Йорк. Понял? Так, теперь портфели.

Продавец смотрит на меня так многозначительно, что я спохватываюсь: стою и слушаю чужой разговор, разинув рот.

— Здравствуйте! — начинаю я, протягивая ему выбранный ремень — Я беру вот это. И упакуйте его в подарочную бумагу, пожалуйста.

— Сильвия вас обслужит. — Он небрежно кивает в сторону кассы и поворачивается к своему клиенту.

Я отдаю Сильвии ремень и, наблюдая, как ловко она заворачивает его в блестящую бронзовую бумагу, продолжаю прислушиваться к мужскому разговору. Коренастый теперь выбирает портфель.

— Фактура мне не нравится, — заявляет он. — На ощупь не очень. Что-то не то.

— Мы недавно сменили поставщика… — нервно потирает руки продавец, — но кожа отличного качества, синьор…

Англичанин вынимает изо рта сигару, и продавец умолкает.

— Роберто, не дури меня. Я плачу хорошие деньги и требую высшего качества. Так что сделаешь мне портфель от старого поставщика, усек?

Он поворачивается, замечает мой взгляд и подмигивает.

— Здесь продают лучшую кожу в мире. Только на дешевку не клюйте.

— Не буду, — улыбаюсь я в ответ. — А пиджак вы выбрали отличный!

— Спасибо, — любезно кивает он. — Вы актриса или модель?

— Э… нет.

— Неважно. — Он небрежно взмахивает сигарой.

— Синьорина, как будете платить? — перебивает нас Сильвия.

— А… вот.

Я отдаю ей свою кредитку и чувствую, как на душу словно льется бальзам. Покупать подарки другим людям намного приятнее, чем себе. После этой покупки мой лимит по карточке будет исчерпан, так что на сегодня шопинг закончен.

Что же делать дальше? Может, на искусство глянуть? На всякие известные картины — по совету консьержа.

Из дальнего конца магазина доносятся оживленные голоса. Открывается зеркальная дверь, выходит девушка в черном костюме, а за ней целая свита взволнованных продавщиц. Что она там такое несет? Отчего все так суетятся?

И тут я вижу, что у нее в руках. У меня замирает сердце. По спине пробегает дрожь.

Не может быть.

Но это так. У нее в руках «ангельская сумочка».

3

«Ангельская сумочка». Настоящая. Я думала, таких и в продаже не бывает. И ни за какие деньги не достанешь.

Девушка в черном почтительно водружает сокровище на пьедестал, обитый кремовой замшей, и благоговейно отступает. Весь магазин притих. На лицах такое умиление, словно к ним пожаловала сама королева. Или кинозвезда.

Я не могу дышать. Меня словно пригвоздили к полу.

Она божественна. Невозможно великолепна. Нежная телячья кожа мягче сливочного масла. Ангел виртуозно расписан вручную тонкой кистью, в лазурных тонах. А под ним стразами выложено имя — «Данте».

Пытаюсь взять себя в руки. Но коленки все равно подкашиваются и ладошки безнадежно потеют. Куда до этого чуда тиграм-альбиносам, которых нам посчастливилось увидеть в Бенгалии! Посмотрим правде в глаза: настоящие «ангельские сумочки» в природе встречаются гораздо реже, чем белые тигры.

И одна из них — вот она, прямо передо мной.

Взять бы и купить ее, мелькает у меня мысль. Я могла бы ее купить!

— Мисс? Синьорина? Вы меня слышите? — Голос Сильвии возвращает меня к действительности.

— А-а, — спохватываюсь я, — да. — Беру ручку и царапаю подпись на чеке. — А это… настоящая «ангельская сумочка»?

— А как же, — отвечает она бесцеремонным тоном вышибалы при рок-клубе, лично знакомого с музыкантами и уставшего от назойливых фанаток.

— Сколько… — запинаюсь я, — она стоит?

— Две тысячи евро.

— Ясно.

Две тысячи евро. За сумку.

Будь у меня «ангельская сумочка», я бы даже гардероб перестала обновлять. Раз и навсегда. Если у меня самая моднючая в городе сумка, зачем тогда новая юбка?

Неважно, сколько она стоит. Я должна ее купить.

— Я бы хотела ее купить, — объявляю я. Все вокруг удивленно замолкают, а потом продавщицы взрываются хохотом.

— Увы, не получится, — со снисходительной жалостью втолковывает Сильвия. — На нее очередь.

А— а. Очередь. Как же я сразу не подумала. Идиотка.

— Хотите записаться? — спрашивает она и отдает обратно мою карточку.

Будем рассуждать здраво. Записываться в очередь в Милане не имеет смысла. Как потом забирать отсюда сумку? Просить выслать экспресс-почтой? Или специально приезжать самой? Или…

— Да, — слышу я свой голос. — Да» пожалуйста.

Пишу свой адрес, а сердце так и стучит. Я встала в очередь на «ангельскую сумочку»!

— Вот, возьмите. — Я отдаю заполненный бланк.

— Хорошо. — Сильвия небрежно сует бланк в ящик. — Мы вам позвоним, как только подойдет ваша очередь.

— А… когда это может быть? — спрашиваю я, стараясь не выдать волнения в голосе.

Она пожимает плечами:

— Без понятия.

— А сколько человек в очереди передо мной?

— Не могу сказать.

— Понятно.

Ну что за невезуха. Вот же она, сумочка, лишь руку протяни. И я не могу ее купить.

Не беда. Я же теперь в списке. Остается немного подождать.

Беру пакет с ремнем для Люка и плетусь к выходу. Проходя мимо сумочки, невольно замедляю шаг. Боже, это просто неземная вещь. Самая классная и красивая сумочка на всем белом свете. Смотрю на нее и чувствую прилив праведного гнева. Я же не виновата, что не смогла записаться в очередь раньше. Я, между прочим, путешествовала! Объездила весь мир! Я что, должна была отменить свой медовый месяц?

Так, успокойся. Не порть себе нервы. Главное — она все равно будет твоей. Обязательно. Как только…

Озарение приходит неожиданно. Я спешу обратно к кассе.

— Только один вопрос. А вы уверены, что в списке значатся желающие купить сумку?

— Ну, они же встали в очередь, — отвечает мне Сильвия и смотрит как на полную дуру.

— Да, но с тех пор могли и передумать, — взволнованно тараторю я. — Или купить ее в другом месте! Тогда была бы уже моя очередь! Понимаете? Я могла бы сразу купить вот эту сумочку!

Ледышка бесчувственная! Ей что, совсем-совсем все равно?

— Мы по очереди связываемся со всеми, кто есть в списке, — говорит Сильвия. — И когда подойдет ваша очередь, вас известят.

— Могу помочь! — с готовностью предлагаю я. — Дайте мне номера телефонов — я сама всех обзвоню.

Секунду Сильвия меряет меня взглядом.

— Спасибо, не надо. Вам сообщат.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Спасибо.

Все, больше уже ничего не поделаешь. Остается только забыть о сумке, чтобы не испортить всю поездку. Вот именно. Бросаю на сумку прощальный алчущий взгляд и выхожу из магазина на залитую солнцем улицу.

А вдруг Сильвия уже начала обзванивать тех, кто стоит в очереди передо мной?

Нет. Перестань. Уходи отсюда. Не хватало еще свихнуться на этой почве. И вспоминать о сумке не буду. Лучше подумаю о… культуре. Точно. О больших картинах или что там у них еще есть…

И тут меня будто кипятком ошпарили. Я же назвала телефон лондонской квартиры Люка. А там, кажется, собирались менять номер…

А если его уже сменили?!

Разворачиваюсь и с разбега влетаю в магазин.

— Добрый день! — запыхавшись, выдаю я. — Вот, решила на всякий случай оставить вам другие координаты — вдруг не дозвонитесь. — Порывшись в сумке, достаю оттуда визитку Люка. — Это рабочий телефон моего мужа.

— Прекрасно, — изнемогающим голосом тянет Сильвия.

— Только знаете… когда будете ему звонить, не говорите о сумочке. — Я перехожу на шепот: — Скажите: «На землю сошел ангел».

— На землю сошел ангел, — повторяет Сильвия и записывает это в бланк с таким невозмутимым видом, будто по сто раз на дню передает телефонные шифровки.

А может, так оно и есть.

— Попросите к телефону Люка Брэндона, — поясняю я. — Из компании «Брэндон Коммьюникейшнс». Это мой муж.

Коренастый, который уже переключился на перчатки, вдруг поднимает голову.

— Люк Брэндон, — вторит Сильвия и, убрав карточку, кратким кивком дает понять, что разговор окончен.

— А вы уже звонили кому-нибудь из списка? — не утерпев, спрашиваю я.

— Нет, — бесстрастно произносит Сильвия. — Еще не звонила.

— А мне позвоните сразу же? Даже поздно ночью? Я не против…

— Миссис Брэндон, — взрывается Сильвия, — вас включили в список! И вам придется ждать своей очереди! Больше ничем помочь не могу!

— А вы уверены? — вклинивается в наш разговор хриплый голос, и к нам подходит седой англичанин.

От удивления я даже забываю закрыть рот. А ему-то что нужно?

— Что, простите? — надменно цедит Сильвия, а коренастый подмигивает мне.

— Девочка моя, не позволяйте им дурить вас. — Он поворачивается к Сильвии. — Если бы вы захотели, то вполне могли бы продать ей эту сумку. — Он тычет пальцем в замшевый пьедестал и выдыхает облачко сигарного дыма.

— Синьор…

— Слышал я ваш разговор. Если никому из списка вы еще не звонили, значит, никто не знает, что сумка уже в продаже. Даже не догадывается. — Он многозначительно замолкает. — А вот эта девушка хочет приобрести сумку немедленно.

— Дело не в этом, синьор, — натянуто улыбается Сильвия. — Существует строгое правило…

— На всякое правило найдется исключение. Полномочия у вас есть. Эй, Роберто!

Рядом тут же материализуется человечек в темных очках.

— Синьор Батист? — подобострастно спрашивает он и злобно зыркает в мою сторону. -

Что случилось?

— Если бы я хотел купить эту сумку для своей подружки, вы бы мне ее продали? — Коренастый выпускает дым и смотрит на меня, приподняв брови. Похоже, он доволен.

Роберто косится на Сильвию, а та, коротко мотнув головой в мою сторону, закатывает глаза. Прямо слышно, как у Роберто от натуги скрипят мозги.

— Синьор Батист, — по лицу Роберто разливается сладкая улыбка, — вы очень ценный клиент. А тут совсем другое дело…

— Так продали бы или нет?

— Да, — не сразу отвечает он.

— Ну так в чем же дело? — Коренастый выжидательно смотрит на Роберто.

Тишина. Я боюсь пошевелиться. Даже не дышу.

— Сильвия, — наконец произносит Роберто, — заверни сумку для этой синьорины.

Боже мой! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

— С удовольствием, — кисло отвечает Сильвия, а глазами мечет в меня молнии.

От счастья я на грани обморока.

— Не знаю, как вас благодарить! — бормочу я. — Такого для меня еще никто в жизни не делал!

— Очень рад. — Мужчина наклоняет голову и протягивает руку; — Натан Батист.

Рука у него сильная, плотная и, как ни странно, холеная.

— Бекки Блумвуд. — Я старательно трясу его ладонь. — То есть Брэндон.

— Вам так страстно хотелось эту сумку. Никогда прежде такого не видел.

— О, я чуть не умерла от отчаяния! — со смехом соглашаюсь я. — Как я вам признательна!

Небрежным жестом Натан Батист отмахивается от благодарностей, достает зажигалку, раскуривает потухшую сигару и смотрит мне в глаза.

— Брэндон… Люк Брэндон…

— Бы знакомы с Люком? — удивленно восклицаю я. — Вот так совпадение!

— Я о нем наслышан. — Над головой Натана Батиста курчавится облачко дыма. — Ваш муж — фигура известная.

— Синьор Батист! — Роберто выбегает к нам с несколькими пакетами и вручает их клиенту. — Остальное будет отправлено почтой согласно вашим распоряжениям.

Натан хлопает его по плечу:

— Молодец, Роберто. Увидимся в будущем году.

— Можно я угощу вас чем-нибудь? — быстро предлагаю я. — Коктейлем, обедом… или еще чем-нибудь!

— Спасибо, но, к сожалению, мне пора.

— Но я бы хотела отблагодарить вас. Я вам бесконечно признательна!

Натан Батист скромно поднимает руки:

— Может, когда-нибудь вы окажете мне ответную услугу — кто знает?

— Только скажите! — радостно соглашаюсь я, и он улыбается.

— Носите сумочку с удовольствием. Готово, Харви.

Откуда ни возьмись возле нас вырастает тощий белобрысый тип в полосатом костюме, забирает у Натана пакеты, и они выходят из магазина.

А я в изнеможении приваливаюсь к прилавку. У меня есть «ангельская сумочка». У меня есть «ангельская сумочка»!

— С вас две тысячи евро, — доносится сзади лающий голос.

Ах да. Про деньги я совсем забыла. По привычке тяну руку к сумочке, но останавливаюсь. Стоп. Кошелька-то у меня с собой нет. А остатки денег на «ВИЗЕ» потрачены на ремень Люка… Наличными у меня всего семь евро.

Заметив мое замешательство, Сильвия хищно щурится.

— Если вы не можете заплатить… — начинает она.

— Могу! — перебиваю я. — Только мне нужно… минутку.

Скрестив руки на груди, Сильвия скептически наблюдает, как я достаю из сумки пудреницу от Бобби Браун.

— У вас есть молоток? — спрашиваю я. — Или еще что-нибудь тяжелое?

Во взгляде Сильвии ясно читается сомнение в моем здравом уме.

— Хоть что-нибудь… — Вдруг я замечаю возле кассы большой степлер. Хватаю его и что есть мочи начинаю дубасить пудреницу.

— Сайта Мария! — верещит Сильвия.

— Все нормально! — слегка запыхавшись, успокаиваю я. — Еще секундочку… вот!

Пудреница раскололась. Я победоносно извлекаю из осколков карточку «Мастеркард», которая была приклеена к донышку пудреницы изнутри. Мое сокровище, мой неприкосновенный запас. Про эту карточку Люк точно не знает. Если только не научился просвечивать предметы взглядом.

Идею прятать карточку в пудренице я почерпнула из статьи о том, как контролировать свои расходы. Нет, проблем с деньгами у меня нет, ничего подобного. Только в прошлом случился один маленький финансовый… кризис.

В общем, идея мне запала в голову. Суть ее в том, чтобы выбрать для хранения кредитки не самое доступное место — например, заморозить в куске льда или зашить в подкладку сумки. Главное, чтобы нельзя было достать карточку сразу — тогда хватит времени подумать, нужна ли тебе очередная покупка. В статье говорилось, что таким нехитрым способом можно сократить лишние расходы чуть ли не на девяносто процентов!

И знаете, помогло! Правда, теперь придется раскошелиться на новую пудреницу.

— Пожалуйста! — Передаю карточку Сильвии, которая уже давно уверовала, что я буй-нопомешанная.

Она проводит карточку через свою машинку, и через минуту я подписываю чек.

Неловкая пауза. Сейчас взорвусь от нетерпения.

— Итак… можно ее получить? — спрашиваю я.

— Прошу, — брюзжит Сильвия и протягивает мне кремовый пакет.

Мои пальцы смыкаются на веревочных ручках пакета, и сердце наполняется чистой, ничем не замутненной радостью.

Она моя!

В гостиницу возвращаюсь под вечер, от восторга почти не касаясь ногами тротуара. Этот день был одним из самых лучших в моей жизни. Я прогуливалась по Биа-Монте-наполеоне с «ангельской сумочкой» на плече… и все восхищенно ее рассматривали. И не просто восхищенно — от удивления у всех вокруг просто глаза лезли на лоб. Чувство было такое, будто я — мировая знаменитость!

Не меньше двадцати человек спросили у меня, где я ее купила. А женщина в темных очках, ну точно итальянская кинозвезда, велела своему шоферу предложить мне за сумку три тысячи евро. Но самое приятное — обо мне говорили: «La ragazza con la borsa di Angel!» Что, как я поняла, означает Девушка с «ангельской сумочкой»! Вот как меня прозвали!

Безумно счастливая, впархиваю в двери вестибюля и вижу: возле стойки администратора стоит Люк.

— Наконец-то! — с облегчением восклицает он. — Я уже начал волноваться! Такси ждет. — Он быстро усаживает меня в такси и закрывает дверь. — В аэропорт, — говорит он водителю, и мы немедленно вливаемся в густой поток гудящих авто.

— Как прошел день? — спрашиваю я и пытаюсь не выдать страха: мы чуть не врезались в другое такси. — Как встреча?

— Хорошо! Если нам удастся заполучить в клиенты «Аркодас Труп», можно праздновать победу. Они сейчас быстро развиваются, так что интересной работы будет много.

— Думаешь, получится?

— Обхаживать и уговаривать их придется долго. Как только вернемся, начну готовить сделку. Но надежда есть. Определенно.

— Молодец! — улыбаюсь я мужу. — А как прическу восприняли?

— Неплохо. — Он хитро улыбается. — Даже с восторгом.

— Вот видишь! Я же знала!

— А как твой день? — спрашивает Люк, пока мы на скорости не меньше ста пятидесяти сворачиваем за угол.

— Потрясающе! — Я так и сияю. — Просто великолепно. Обожаю Милан!

Люк явно заинтригован.

— Да ну? Даже с пустыми карманами? — Он достает мой кошелек.

Ой, я и забыла.

— Даже без кошелька! — смеюсь я. — Хотя кое-что я тебе все-таки купила.

Вручаю ему сверток из бронзовой бумаги и с волнением наблюдаю, как Люк разворачивает ремень.

— Бекки, это чудо! — говорит он и замолкает, рассматривая подарок. — Обалдеть…

— Это взамен того, что я испортила горячим воском, помнишь?

— Помню, и очень тронут. — И… больше в Милане ты ничего не купила? Только подарок для меня?

— Хм…

Я неопределенно пожимаю плечами и откашливаюсь. Тяну время.

Так, что делать?

Фундамент брака — честность и доверие. Если я не скажу Люку про «ангельскую сумочку», то получается, что обману его.

Но если скажу… придется объяснять и про неприкосновенный запас. А я от такой перспективы не в восторге.

Не хотелось бы портить последние часы нашего свадебного путешествия ссорой из-за такой ерунды.

Но мы ведь женаты, напоминаю я себе. Мы теперь муж и жена, у нас не должно быть секретов друг от друга! Ладно, скажу. Прямо сейчас.

— Люк…

— Знаешь, Бекки, я должен перед тобой извиниться.

— Извиниться? — Да уж, Люк настоящий мастер удивлять.

— Ты говорила мне, что изменилась. Повзрослела. И… это правда. Если честно, я думал, ты вернешься в гостиницу с какой-нибудь дорогой и экстравагантной покупкой.

Вот черт!

— Э-э… Люк… — пытаюсь вставить я.

— Мне стыдно. — Он хмурится и качает головой. — Ты впервые побывала в Милане, В столице моды. А купила подарок только для меня. Бекки, я искренне тронут. — Он вздыхает. — Чандра был прав. У тебя действительно прекрасная душа.

Пауза. Теперь моя очередь говорить правду.

Но как? Как?

Как сказать ему, что душа у меня вовсе не прекрасная, а все та же самая, нормальная?

— Ну, — я несколько раз сглатываю, — хм… это ведь всего лишь ремень!

— Для меня это не просто ремень, — тихо отвечает он. — Это символ нашего брака. — Несколько секунд он сжимает мою руку, потом улыбается. — Прости, что ты хотела сказать?

У меня еще есть шанс. Пока.

— Ну… просто я хотела тебе показать… что длину ремня можно регулировать. — Я слабо улыбаюсь и отворачиваюсь — делаю вид, будто засмотрелась в окно.

Так. А правду все-таки утаила.

В оправдание могу сказать одно: если бы он внимательно слушал ту статью из «Бог», что я ему читала, то давным-давно обратил бы внимание на сумку. Я же ее не прячу. У меня на плече висит самая желанная в мире статусная вещь, а он ее даже не заметил.

И вообще, я соврала ему в самый последний раз. С этой минуты — никаких обманов, ни даже лжи во спасение, ни малейшей выдумки. У нас будет самый настоящий брак на основе доверия и честности. Вот так. Все будут восхищаться нашими гармоничными отношениями, о нас станут говорить: «Пара, которая…»

— Аэропорт! прерывает мои раздумья голос таксиста.

Я вдруг понимаю, что происходит, и в волнении поворачиваюсь к Люку.

— Приехали, — говорит он и смотрит мне в глаза. — Не передумала возвращаться домой?

— Нет! — твердо отвечаю я, а саму так и подташнивает.

Выхожу из машины и разминаю ноги. Вокруг снуют пассажиры с тележками, прямо над головой с оглушительным ревом взлетает самолет.

Боже, все наяву. Еще несколько часов — и мы в Лондоне.

— Кстати, — говорит Люк, — твоя мама оставила на моем мобильнике сообщение. Спрашивает, где мы — все еще на Шри-Ланке или уже в Малайзии.

Он комично шевелит бровями, я смеюсь в ответ. Вот они удивятся! А как все будут рады нас видеть!

И вдруг меня охватывает сумасшедший восторг. Наконец-то! Мы едем домой!

4

Свершилось! Мы все-таки вернулись! Вот она, родная английская земля.

Ну или английский асфальт. Прошлую ночь мы провели в гостинице, а теперь едем во взятой напрокат машине по дорогам графства Суррей, чтобы сделать сюрприз маме с папой. Еще пара минут — и мы будем на месте!

Он волнения мне не сидится спокойно. Я ерзаю, похлопываю по колену деревянной ритуальной маской южноамериканских индейцев. Воображаю» как изумятся родители, увидев нас! Мама заулыбается, а у папы от удивления наверняка округлятся глаза, а потом на его лице засияет улыбка… и мы бросимся навстречу друг другу в клубах дыма…

Да нет, откуда они возьмутся, эти клубы? Кажется, в кино «Дети железной дороги» так было, Но все равно будет здорово. Чудесное воссоединение семьи!

Наверное, мама с папой сильно без меня скучали. Я ведь единственный ребенок и еще никогда не уезжала от них так надолго. Мы были в разлуке целых десять месяцев.

Мое возвращение для них станет праздником.

Мы уже въехали в Оксшотт, мой родной городок. Мелькают знакомые с детства улицы, дома и сады. Проезжаем небольшой торговый ряд. Ничего не изменилось. Продавец из газетного ларька, когда мы тормозим на светофоре, приветственно поднимает руку, словно мы с ним видимся каждый день. Странно, он даже не удивился.

«Да вы что, ничего не понимаете? — так и подмывает крикнуть ему. — Я не была дома почти год! Я объездила весь мир!»

Сворачиваем на Мэйфилд-авеню, и тут я вдруг начинаю нервничать.

— Люк, может, стоило сначала позвонить? — говорю я.

— Теперь уже поздно, — отвечает он и поворачивает налево.

Мы уже почти на нашей улице. От волнения меня почти трясет.

— А вдруг у них сердце не выдержит? — испуганно спрашиваю я. — Или от неожиданности судороги начнутся?

— Да все будет хорошо, поверь мне! — смеется Люк. — Не дергайся ты так!

А вот и Элтон-роуд. Подъезжаем к родительскому дому. Приехали.

Люк останавливает машину и глушит двигатель. Минуту мы сидим неподвижно.

— Готова? — спрашивает он.

— Кажется! — неестественно высоким голосом отвечаю я.

Неуклюже, словно под пристальным взглядом, выхожу из машины. Денек славный. Сонную тишину провинциальной улочки нарушает только птичий щебет и далекое жужжание газонокосилки.

Подхожу к входной двери, медлю, оглядываюсь на Люка. Вот он, торжественный момент. С новым приливом волнения жму на кнопку звонка.

Тихо.

Я жду, потом звоню еще раз. Но никто не отвечает.

Их нет дома.

Как же так?

Я обиженно гляжу на закрытую дверь. Где это, интересно, разгуливают мои родители? Да еще в такой день, когда их единственная и обожаемая дочь вернулась из кругосветного путешествия?

— Можем сходить в кафе и вернуться попозже, — предлагает Люк.

— Пожалуй, — отвечаю я, изо всех сил стараясь скрыть разочарование.

Мой план рухнул. А я так готовилась к радостной встрече! И не думала, что сначала придется коротать время в какой-нибудь забегаловке и давиться кофе.

Огорченно отхожу от двери и толкаю кованую калитку. Тереблю сломанную задвижку, которую папа уже лет двадцать собирается починить, и смотрю на розы, посаженные мамой в прошлом году к нашей свадьбе.

Господи, мы женаты почти целый год. Как странно.

Вдруг я слышу чьи-то далекие голоса. Поднимаю голову и приглядываюсь. Из-за утла только что вывернули двое. Ой, да это же мама с папой! Идут себе по улице. На маме летнее платье в цветочек, на папе — розовая рубашка с коротким рукавом. Оба такие загорелые и бодрые.

— Мама! — визжу я, и мой звонкий возглас эхом отражается от тротуара. — Папа! — Широко развожу руки. — Мы вернулись!

Мама с папой поднимают головы и застывают на месте. И тут я замечаю, что с ними еще кто-то. Какая-то женщина. Или девушка. Солнце слепит так, что не различишь.

— Мама, папа! — снова кричу я.

Что это с ним? Не двигаются с места. Видно, потрясены до глубины души. Или приняли меня за призрак.

— Я вернулась! Это же я, Бекки! Сюрприз! Неловкая пауза.

К моему полному изумлению, мама с папой вдруг начинают пятиться.

Что… что они делают?

Примерно так я и представляла себе нашу встречу. Только наоборот. Они должны были бежать ко мне, а не от меня.

А мама с папой уже скрылись за углом. Улица снова опустела и притихла. Даже не знаю, что сказать.

— Люк, это были мои родители? — наконец в полной растерянности выговариваю я.

— Кажется, — отвечает обескураженный Люк.

— И они сбежали… от меня?

Мне ужасно обидно. Родные мама с папой бегут от меня как от прокаженной.

— Нет! — спешит успокоить Люк. — Конечно, не от тебя. Они, наверное, тебя и не заметили. Смотри, — он указывает пальцем, — да вот же они.

И точно: из-за поворота появляются мама и папа, но на этот раз одни. Пройдя несколько шагов, папа наигранно хватает маму за локоть и тычет в мою сторону:

— Это же Бекки!

— Бекки! — вопит мама не своим голосом. — Не может быть!

Примерно так же фальшиво она кричала в прошлом году, играя в любительском спектакле по роману Агаты Кристи роль женщины, обнаружившей труп.

— Бекки! Люк! — орет папа.

И они действительно бегут к нам, а я от волнения сама не своя.

— Мама! — кричу я. — Папа! Мы вернулись!

Я несусь к ним, раскинув руки. Бросаюсь в объятия к папе, к нам присоединяется мама, и вот мы уже слепились в один ком.

— Ты дома! — восклицает папа. — С возвращением, детка!

— Все нормально? — Мама взволнованно оглядывает меня. — У вас все хорошо?

— Прекрасно! Мы просто решили вернуться домой! Соскучились! — Я крепко обнимаю маму. — Мы знали, что вы тоже скучаете!

Мы втроем возвращаемся к дому. Папа жмет руку Люку, а мама обнимает его.

— Поверить не могу, — она переводит взгляд с Люка на меня, — просто не могу в это поверить. Люк, какие у тебя длинные волосы!

— Еще бы, — он улыбается мне, — постригусь, когда выйду на работу.

Я так счастлива, что не хочу затевать с ним перепалку. Вот такой мне и представлялась встреча: все вместе и рады видеть друг друга.

— Заходите, выпьем по чашечке кофе! — говорит мама, доставая ключи.

— Мы не хотим кофе! — заявляет папа. — Хотим шампанского! Такое событие!

— А может, они не хотят шампанского! — возражает мама. — Может, они устали после перелета. Дорогая, ты устала? Не хочешь прилечь?

— Нет, мама, спасибо. — От нахлынувших эмоций я опять обнимаю ее свободной рукой. — Я так рада вас видеть.

— А мы-то как рады, дочка! — Она обнимает меня, и я вдыхаю знакомый аромат духов «Твид». Сколько себя помню, другими мама не пользуется.

— Ну слава богу! — смеюсь я. — А мне уж показалось, что вы… — Я неловко замолкаю.

— Что, дорогая?

— Ну, мне показалось, что вы, как бы это сказать, сбежали, как только увидели меня! — Я посмеиваюсь, чтобы мама не обиделась.

Повисает пауза. Мама с папой переглядываются.

— Просто папа уронил очки! — вдруг сообщает мама. — Правда, милый?

— Точно! — оживленно подхватывает папа. -

Уронил очки.

— Пришлось вернуться за ними, — поясняет мама.

Но оба тем временем напряженно на меня смотрят.

Что тут происходит? От меня явно что-то скрывают!

Неожиданно у нас за спиной раздается возглас:

— Кого я вижу! Бекки?

Это Дженис, наша соседка, заглядывает через забор. На ней розовое платье в цветочек, на веках такие же розовые тени, а волосы выкрашены в какой-то неестественно рыжий цвет.

— Бекки! — Она прижимает руки к груди. — Это в самом деле ты!

— Здравствуйте, Дженис, — улыбаюсь я. — Да, мы вернулись!

— А похорошели-то как! — ахает она. — Правда, похорошели! Такие загорелые!

— Да, путешествовали, — небрежно отвечаю я.

— Ой, Люк, а вы прямо как Данди-Крокодил! — Дженис пялится на нас с таким неприкрытым восхищением, что мне до невозможности приятно.

— Ну, пошли в дом, — говорит мама. — Расскажете нам все по порядку!

Ах, сколько раз я представляла себе этот момент. Как я сижу со своими родными и друзьями, рассказываю им о своих приключениях в разных странах. Раскладываю потрепанную карту… живописую закаты в горах… гляжу в завороженные лица слушателей… слушаю их восторженные возгласы…

Но все с самого начала идет не так, как мне виделось.

— Ну и где вы были? — спрашивает Дженис, как только мы рассаживаемся за обеденным столом.

— Везде! — гордо говорю я. — Назовите любую страну!

— О-о! На Тенерифе были?

— Э… нет.

— А на Майорке?

— Нет. — Так, мне это надоело. — Мы были в Африке, Южной Америке, Индии… Везде!

— Боже мой! — восклицает Дженис, округлив глаза. — А в Африке жарко?

— Ужасно, — улыбаюсь я.

— Не выношу жару, — качает головой Дженис. — Всю жизнь терпеть ее не могла. Даже когда мы были во Флориде. — Она вдруг оживляется: — А вы в Диснейленд ездили?

— Э… нет.

— Ну ничего, — сочувствует Дженис, — может, в другой раз!

В другой раз? Когда мы еще найдем время, чтобы пропутешествовать годик по миру?

— Похоже, отпуск удался на славу, — подбадривает она меня.

«Это был не отпуск! — так и хочется крикнуть мне. — Это было настоящее путешествие!» Ну в самом деле! Представляете, если бы Христофора Колумба встретили дома со словами: «Ой, Христофор, а ты Диснейленд видел?»

Я оглядываюсь на маму с папой, но они нас даже не слушают. Стоят возле раковины, и мама что-то нашептывает папе.

Ох, не нравится мне это. Что-то тут нечисто. Смотрю на Люка — он внимательно наблюдает за моими родителями.

— Мы привезли вам подарки! — громко объявляю я и тянусь к дорожной сумке. — Мама, папа, поглядите, что здесь!

С трудом вытаскиваю из сумки деревянную маску южноамериканских индейцев и вручаю маме. Маска в виде собачьей морды с большими клыками и огромными вытаращенными глазами. В общем, впечатляющая вещица.

— Из Парагвая! — с гордостью добавляю я. Чувствую себя опытной путешественницей.

Вот, привезла образец туземного ритуального искусства из далекой Америки в родной Оксшотт. Вдумайтесь, много ли моих соотечественников видело такое? Может быть, эту маску у меня даже попросят для музея!

— О господи! — Мама нервно вертит маску в руках. — Что это?

— Ритуальная маска индейцев племени чиригуано, да? — спрашивает Дженис.

От удивления я столбенею.

— Вы что, бывали в Парагвае?

— Нет, что ты, милочка. — Она отпивает глоточек кофе. — Просто такие же есть в магазине «Джон Льюис».

— В магазине… «Джон Льюис»? — выдавливаю я.

— Да, в Кингстоне. В отделе подарков, — улыбается она. — В наши дни у «Джона Льюиса» можно купить что угодно!

— Говорят, у них даже без распродаж все раскупают, — добавляет мама.

Не может быть. Я волокла эту бандуру шесть тысяч миль. Думала, привезу домой экзотическую и уникальную вещь. А ее, оказывается, можно преспокойно купить в соседнем магазине!

Мама замечает мое огорчение.

— Дорогая, но твоя-то маска — самая настоящая! — быстро говорит она. — Мы ее поставим на полку над камином, рядом с папиными призами за гольф.

— Ладно, — угрюмо соглашаюсь я. Перевожу взгляд на папу. Но он стоит у окна, погруженный в свои мысли. Отдам ему подарок попозже.

— А у вас здесь как дела? — спрашиваю я, принимая из маминых рук чашку с кофе. — Как Мартин? Как Том?

— У обоих все нормально, спасибо! — отвечает Дженис. — Том на время переехал к нам.

— А-а, — понимающе киваю я.

Том, сын Мартина и Дженис, не слишком удачно женился. Его жена, Люси, ушла от него, потому что он не согласился сделать татуировку, как у нее.

— Дом они продали, — грустно сообщает Дженис. — Кстати, очень выгодно.

— Он все еще переживает? Мама с Дженис переглядываются.

— Том с головой ушел в свои увлечения, — наконец произносит Дженис таким тоном, словно оправдывается. — Старается не сидеть сложа руки. Сейчас вот занялся столярным ремеслом. Столько всего понаделал! Три садовые скамьи… две кормушки для птиц, а теперь вот строит двухэтажную беседку!

— Ого! — вежливо восторгаюсь я. — Здорово!

Неожиданно в духовке звенит таймер. Неужели мама без меня увлеклась стряпней?

— Ты что-то печешь? — спрашиваю я и заглядываю в духовку, но там, кажется, пусто.

— Нет! — смеется мама. — Это напоминалка, чтобы не забыть про торги на eBay [Самый большой интернет-аукцион, на котором можно купить все — от антиквариата до колготок] .

— eBay? — Я удивленно таращусь на нее. — Это еще что такое?

Откуда мама знает про сетевой аукцион? Она же к компьютеру близко не подходит! В прошлом году я предложила ей подарить Люку на Рождество коврик для мыши, так она отправилась за подарком в зоомагазин.

— Ну как же, шопинг по Интернету! Я сделала ставку на пару подсвечников… — Она вытаскивает из кармана цветастый блокнотик и сверяется с записями. — Ах да, и еще секатор для папы. Почти новый!

— Интернет-аукцион — это нечто! — вторит ей Дженис. — Развлечение — блеск! А ты там ничего не покупала, Бекки?

— Я?… Нет.

— Знаешь, тебе понравится, — подхватывает мама. — Правда, вот вчера вечером зайти на сайт так и не смогла и ставки на портмейрон-ские тарелки не проверила. Не знаю, что со связью случилось.

— Наверное, доменные сервера у них глючат, — со знанием дела говорит Дженис. — Я всю неделю со своим модемом мучилась. Бекки, печеньку будешь?

Ничего не понимаю. Мама бывает на виртуальном аукционе? А завтра что? Скажет, что прошла шестой уровень «Лары Крофт — расхитительницы гробниц»?

— Да у тебя и компьютера-то нет! Ты же терпеть не можешь всю эту современную технику, — говорю я.

— Ну, это уже в прошлом! Я вместе с Дженис позанималась на курсах. И еще мы провели выделенную линию! — Мама на полном серьезе продолжает: — И вот что я тебе скажу, Бекки: надумаешь заводить выделенку, обязательно поставь надежный брандмауэр [Программа, защищающая компьютер от вторжения извне; как правило, входит в состав всех современных операционных систем].

Нет, это уже слишком. Родителям не полагается знать о компьютерах больше своих детей. Я беспечно киваю и отпиваю кофе, ничем не выдавая беспокойства, хотя понятия не имею, что за зверь этот брандмауэр!

— Джейн, уже без десяти двенадцать, — осторожно напоминает Дженис. — Ты собираешься…

— Вряд ли, — отвечает мама. — А ты иди.

— Что такое? — Я перевожу взгляд с одной на другую. — Что-то не так?

— Все хорошо! — Мама ставит чашку на стол. — Просто мы договорились сегодня пойти в гости к Маршаллам вместе с Дженис и Мартином. Но ты не волнуйся. Мы вежливо откажемся.

— Вот еще! — порывисто возражаю я. — Обязательно сходите. Не надо лишать себя удовольствия из-за нас.

Пауза.

— Ты правда считаешь, нам стоит пойти? — спрашивает мама.

Мне немного обидно. Не думала, что она так скажет. По идее, она должна была ответить: «Зачем нам какие-то гости, если приехала единственная дочка?»

— Конечно! — с напускным оживлением говорю я. — Идите, веселитесь, а поболтаем потом.

— Ну, если ты настаиваешь… — неуверенно тянет мама.

— Я мигом соберусь, — обещает Дженис, — Было очень приятно повидаться, Бекки!

Когда она уходит, я замечаю, что папа так и стоит, угрюмо глядя в окно.

— Папа, у тебя все в порядке? Ты что-то все молчишь.

— Прости, — он поворачивается и улыбается, — просто я немного задумался о… гольфе — соревнования через неделю. Очень важные, — Папа имитирует удар клюшкой по мячу.

— Ясно, — отвечаю я, все еще притворяясь веселой.

Но на самом деле мне давно уже не по себе. Нет, не о гольфе папа думает. Что он скрывает?

Что здесь вообще творится?

И тут я вспоминаю о той женщине, которую видела с родителями на улице. Пока они не сбежали обратно за угол.

— А… кто эта женщина, которая была с вами? — спрашиваю я как ни в чем не бывало. — Там, на улице?

С таким же успехом я могла бы взорвать бомбу. Маму с папой будто парализовало. До смерти перепуганные, они переглядываются и отводят глаза.

— Женщина? — наконец произносит мама. — Какая женщина? Грэхем, ты кого-нибудь видел?

— Может быть, Бекки имеет в виду… прохожих, — бормочет папа.

— Ах да! — Опять этот фальшивый тон. — Помню, проходила мимо какая-то дама. Совершенно незнакомая. Наверное, ты о ней и говоришь, дорогая.

— Понятно.

Пытаюсь улыбнуться, но мне уже по-настоящему тошно от этой комедии. Мама с папой мне врут?

— Ну… вам пора! Идите, веселитесь.

Когда за ними закрывается дверь, я с трудом удерживаюсь от слез. Как я ждала этого дня! А теперь жалею, что мы вообще вернулись домой. Никто нам даже не обрадовался. И мои сувениры никакая не редкость и не экзотика. И с родителями что-то неладное. Отчего они такие странные?

— Хочешь еще кофе? — спрашивает Люк.

— Нет, спасибо. — Я тоскливо шаркаю ногой по полу.

— Бекки, ты расстроилась?

— Да, — еле слышно шепчу я. — Немного. Я думала, все будет по-другому.

— Иди ко мне. — Люк разводит руки, и я прижимаюсь к нему. — А чего ты ожидала?

Что они все бросят и закатят в нашу честь праздник?

— Нет, конечно! — Я замолкаю и поднимаю голову. — Вообще-то… да. Броде того. Нас так долго не было дома, а встретили нас, будто мы выскочили в магазин на пару минут.

— Сюрприз — это всегда лотерея, — наставительно объясняет Люк. — Нас ждали только через пару месяцев. Неудивительно, что к встрече никто не подготовился.

— Знаю, но дело не только в этом.

Я вздыхаю. — Люк, тебе не показалось, что мама с папой… что-то скрывают?

— Показалось.

— Да?!

Я в полной растерянности. А я-то надеялась, что он скажет по своему обыкновению: «Нет, Бекки, тебе почудилось».

— Тут явно что-то случилось. — Люк замолкает. — И я догадываюсь, в чем дело.

— В чем? — Я уже устала удивляться.

— Думаю, женщина, которую мы с ними видели и о которой они не хотят говорить, — агент по продаже недвижимости. Наверное, твои родители задумали продать дом.

— Продать дом? — ужасаюсь я, — Но почему? Это же замечательный дом! Лучше не найдешь!

— Ты переехала, а для них он слишком велик.

— А почему мне никто ничего не сказал? Я же им дочь, единственная! Уж мне-то могли бы довериться! — В расстройстве я почти кричу.

— Наверное, не хотели тебя огорчать.

— Я бы не огорчилась! — негодую я. И тут же понимаю, что уже огорчена.

— Ну и огорчилась бы, подумаешь. А скрытничать-то зачем?

Высвобождаюсь из объятий Люка и подхожу к окну. Даже думать невыносимо, что мама с папой решили продать наш дом, С тоской оглядываю сад. Нет, с ним родители не расстанутся. Просто не смогут. Папа так холил и лелеял свои бегонии!

Вдруг я замечаю в соседнем саду Тома Вебстера. На нем джинсы и футболка с надписью «Меня бросила жена и оставила только эту паршивую футболку». Том тащит здоровенную доску. Ну и свирепый же у него вид.

— Возможно, причина не в этом, — говорит Люк у меня за спиной. — Возможно, я ошибаюсь.

— Нет. — С несчастным видом я оборачиваюсь. — Ты наверняка прав. Что им еще скрывать?

— Лучше не думай об этом. Выбрось из головы. Завтра крестины, увидишь Сьюзи!

— Да! — Мне сразу полегчало. — Точно. Люк прав. Может, сегодня встреча и не удалась, но завтра будет грандиозный сюрприз. Я увижусь со Сьюзи, с моей самой лучшей, самой близкой подругой. Ох, не могу дождаться!

5

Близнецов решили крестить в Хэмпшире, дома у родителей Сьюзи, потому что все молодое семейство живет пока у них, ожидая, когда отремонтируют правое крыло родового замка Таркина в Шотландии. Конечно, можно было переехать в его поместье в Пемброкшире, но там временно обосновались дальние родственники. А свой дом в Суссексе Таркин великодушно предоставил для съемок нового фильма по роману Джейн Остин.

Такая вот у Сьюзи семейка. Что ни родственник, то пара замков. Правда, ни в одном не сыщешь нормальную душевую кабину.

Пока мы трясемся по усыпанной гравием аллее, я еле сдерживаю нетерпение.

— Быстрее! — подгоняю я Люка, когда он ставит машину во дворе.

Не дожидаясь, пока он выключит двигатель, выскакиваю из машины и несусь к дому. Боже, скорее бы увидеть Сьюзи!

Тяжелая дверь парадного входа приоткрыта, и я бочком проскальзываю внутрь. Огромный холл, выложенный каменными плитами, украшен бесчисленными букетами благоухающих лилий. Пара официантов чинно шествуют с подносами, уставленными бокалами с шампанским. А на старинном кресле у камина валяется седло. Похоже, тут ничего не изменилось.

Официанты исчезают в глубинах коридора, и я остаюсь одна. Осторожно ступаю по каменным плитам, мне вдруг становится неспокойно. А если Сьюзи тоже пустится наутек, как мои родители? Вдруг и у нее появились странности?

И тут в приоткрытую дверь гостиной вижу Сьюзи. Светлые волосы уложены в высокий узел, сама одета в роскошное розовое платье с мелким рисунком, а на руках — младенец в длинной крестильной рубашечке. Ой. Это, наверное, один из близнецов.

Таркин стоит рядом, и у него на руках второй младенец, тоже в длинном и белом. И хотя Таркин опять напялил самый старый костюм из своего антикварного гардероба, выглядит он на удивление неплохо. Раньше был вылитый суслик, а сейчас вроде даже похорошел. Может, внешность Таркина меняется с возрастом в лучшую сторону? К пятидесяти, глядишь, совсем красавчиком станет.

Светловолосый малыш вцепился в ногу Таркина, и тот бережно разжимает его пальчики.

— Эрни, — терпеливо говорит он.

Эрни? Боже правый! Эрни, мой крестник? Но ведь в прошлый раз он был совсем крошечный!

— Уилфи похож на девочку! — говорит Сьюзи, знакомо хмуря брови. — А Клементина — на мальчика!

— Дорогая моя, они оба похожи на младенцев в крестильных рубашках, — успокаивает ее Таркин.

— А вдруг они оба нетрадиционной ориентации? — тревожится Сьюзи. — А если у них еще до рождения гормоны перемешались?

— Все у них нормально!

Я стою, не решаясь войти. Как-то неловко им мешать. Такая семейная сцена. Они ведь и в самом деле семья.

— Который час? — Сьюзи пытается взглянуть на часы, но Эрни теперь вцепился ей в руку и старается подпрыгнуть. — Эрни, зайка, мне нужно подкрасить губы! Отдай маме руку… Тарки, подержи его минутку, ладно?

— Только сначала положу куда-нибудь Клем-ми… — Таркин начинает оглядывать комнату, как будто в ней по волшебству должна появиться колыбелька.

— Давайте я подержу, — срывающимся голосом предлагаю я.

Тишина. Сьюзи резко поворачивается, и ее глаза увеличиваются до размера блюдец.

— Бекки? Бекс?

— Мы вернулись! — Я нервно смеюсь. — Сюрприз!

— Не может быть! Боже!

Она сует ребенка Таркину, который, как настоящий мужчина, умудряется удержать сразу двух младенцев на руках, и буквально кидается мне на шею.

— Бекки! Миссис Брэндон!

— Миссис Клиф-Стюарт! — отвечаю я, а слезы уже тут как тут. Я знала, знала, что Сьюзи останется прежней!

— Просто поверить не могу, что ты вернулась! — Сьюзи так и сияет от радости. — Расскажи о своем путешествии! Все-все… — Она вдруг замолкает, увидев сумку на моем плече, и благоговейно шепчет: — Боже мой! Это что, настоящая «ангельская сумочка»?

Ха, видали? Кто разбирается — сразу все замечает!

— Конечно, настоящая. — Я небрежно поправляю ремешок. — Так, скромный сувенирчик из Милана. Э-э… только при Люке — молчок, — тихо добавляю я. — Он о ней не знает.

— Бекки! — с легким упреком смеется Сьюзи. — Он же твой муж!

— Вот именно. — Я смотрю ей в глаза, и мы хихикаем.

Как в старые добрые времена.

— Ну, как тебе замужем? — спрашивает Сьюзи.

— Великолепно, — счастливо вздыхаю я. — Просто замечательно. Сама знаешь, как это бывает в медовый месяц.

— В наш медовый месяц я уже была беременной, — смущенно говорит Сьюзи. Она восхищенно поглаживает мою сумочку. — Я и не знала, что вы собирались в Милан. А где еще были?

— Везде! Мы весь мир объехали!

— А в храме Махакала были? — спрашивает чей-то гулкий голос.

В комнату входит Кэролайн, мама Сьюзи. Опять в каком-то диковинном платье из горохово-зеленой мешковины.

— Да! — ликую я. — Были!

На мысль о настоящем путешествии меня натолкнула как раз Кэролайн: обмолвилась как-то, что ее лучшая подруга — крестьянка из Боливии.

— А древний город инков Оллантайтамбо видели?

— Несколько дней осматривали! Кэролайн улыбается. Кажется, экзамен я выдержала. Я — настоящая путешественница! Вот так-то! А уточнять, что в город инков мы ездили из пятизвездочного курорта, совсем ни к чему.

— Я только что говорила со священником, — обращается Кэролайн к Сьюзи, — он что-то там болтал о теплой воде для купели. Но я, конечно, отказалась наотрез! Холодная вода малышам пойдет только на пользу.

— Мама! — стонет Сьюзи. — Я его сама просила, чтобы воду для крещения подогрели! Они же еще совсем крошки!

— Ерунда! — безапелляционно заявляет Кэролайн. — В их возрасте тебя уже купали в озере! А в шесть месяцев я взяла тебя в поход по холмам Тсодила в Вотсване. В моем доме прошу не устраивать тепличных крещений!

Сьюзи кидает на меня полный отчаяния взгляд, и я сочувственно улыбаюсь ей в ответ.

— Мне нужно идти, — говорит она. — Бекс, поболтаем позже. Погостите у нас пару дней, хорошо?

— С удовольствием! — радостно соглашаюсь я.

— И обязательно познакомься с Лулу! — кричит Сьюзи уже из коридора.

— А Лулу — это кто? — спрашиваю я, но она меня не слышит.

Ну ладно, скоро узнаю. Наверное, ее новая лошадь.

Выхожу к Люку — он во дворе, рядом с навесом, которым соединили церковь с домом, прямо как на свадьбе Сьюзи. Мы идем по циновкам, и на меня вдруг такая ностальгия накатывает. Ведь не где-нибудь, а здесь мы впервые заговорили о свадьбе, пусть и намеками. А потом Люк сделал мне предложение.

И вот мы снова тут. Почти год как женаты!

За спиной шуршат чьи-то шаги. Это Таркин спешит в церковь, на руках у него ребенок.

— Тарки, привет! — говорю я, дождавшись, когда он поравняется с нами. — Это который из двух?

— Клементина, — улыбается он. — Наша малютка Клемми.

Я наклоняюсь к младенцу и пытаюсь скрыть изумление. Черт возьми, Сьюзи права — Клементина действительно похожа на мальчишку.

— Какая красавица! — спешу восхититься я. — Просто принцесса!

Пока я соображаю, что бы такого женственного в ней похвалить, откуда-то сверху доносится шум и быстро усиливается, перерастая в захлебывающееся тарахтение. Задираю голову. С неба спускается гигантский черный вертолет и приземляется прямо на лужайке за домом.

— Кто-то из твоих друзей обзавелся вертолетом?

— Хм… вообще-то это мой, — застенчиво отвечает Таркин. — Дал друзьям полетать.

У Таркина есть вертолет?!

Ну, знаете ли, владелец десятка замков, да еще вертолета в придачу мог бы купить себе костюмчик поприличнее!

Церковь полна гостей. Мы с Люком устраиваемся в последних рядах, я оглядываю собравшихся родственников. Вот отец Таркина в смокинге баклажанного оттенка, а вон там Фенелла, сестра Таркина. Она в голубом. Торжествующе взвизгивает, болтая о чем-то с незнакомой блондинкой.

— Кто это, Агнес? — интересуется резкий голос у меня за спиной. Осторожно поворачиваю голову. Дама с седой шевелюрой и гигантской рубиновой брошью разглядывает Фен в лорнет.

— Дорогая, это же Фенелла! — отвечает ей соседка в зеленом.

— Да не Фенелла, а та девица, с которой она разговаривает.

— А, ты про Лулу. Это Лулу Хезерингтон. Ну и ну. Лулу-то, оказывается, не лошадь, а девица.

Вообще— то, если честно, она здорово похожа на лошадь. Худая, поджарая, как Сьюзи. На ней розовый твидовый костюм. Вот Фенелла сказала что-то, и Лулу рассмеялась, продемонстрировав не только зубы, но и десны.

— Лулу — одна из крестных матерей, — объясняет Агнес. — Прекрасная девушка. Лучшая подруга Сьюзен.

Что?

Это еще что за новость? Лучшая подруга Сьюзи — я! Это же всем известно.

— Лулу поселилась в этой деревушке полгода назад, и с тех пор они буквально неразлучны! — продолжает Агнес. — Каждый день вместе катаются верхом. У нее со Сьюзен так много общего. Вы только посмотрите!

Появляется Сьюзи с Уилфредом на руках. И знаете, чем-то они с Лулу действительно похожи. Обе высокие блондинки, и волосы одинаково уложены. Разговаривая с Лулу, Сьюзи вся оживляется, и вскоре обе дружно хохочут.

— А сколько у них общих интересов! — снова говорит Агнес позади меня. — Дети, лошади… они так друг другу помогают!

— Да, каждой девушке нужна лучшая подруга, — мудро изрекает ее собеседница.

Обеих заставляют умолкнуть первые аккорды органа. Паства дружно встает и берет молитвенники. Я тоже беру, но не могу прочесть ни слова. У меня внутри все словно бурлит.

Вот люди! Вечно все переврут. Лучшая подруга Сьюзи — вовсе не Лулу. А я!

После окончания службы мы возвращаемся в дом. В холле играет струнный квартет, официанты предлагают напитки. Люка тут же берет в оборот один из друзей Тарки, с которым они прежде встречались по работе. Я же остаюсь одна и мрачно размышляю о том, что слышала в церкви.

— Бекки! — раздается голос Сьюзи, и я с облегчением оборачиваюсь.

— Сьюзи! Чудесное было крещение!

От одной радостной улыбки Сьюзи мои сомнения улетучиваются. Само собой, мы по-прежнему лучшие подруги. Как же иначе!

И потом, меня же долго не было рядом. Конечно, Сьюзи пришлось с кем-то общаться, заводить новые знакомства. Но главное — теперь мы снова вместе!

— Сьюзи, давай завтра пробежимся по магазинам! — предлагаю я. — Сгоняем в Лондон… я помогу тебе с детьми…

— Бекс, прости, не могу. Я уже обещала Лулу завтра покататься с ней верхом.

У меня даже слов не находится. А что, отменить эту прогулку нельзя?

— А, вот как. — Я криво улыбаюсь. — Ничего. Как-нибудь в другой раз!

Ребенок на руках Сьюзи вдруг разражается ревом, и Сьюзи делает гримаску.

— Пора кормить детей. Но потом я обязательно познакомлю тебя с Лулу. Вы друг другу понравитесь!

— Непременно! — Я изо всех сил изображаю энтузиазм. — Увидимся позже.

Сьюзи уходит в библиотеку.

— Шампанского, мадам? — спрашивает официант.

— Да, спасибо.

Беру бокал, а потом вдруг хватаю еще один. Иду к библиотеке и уже хочу взяться за дверную ручку, как из комнаты выходит Лулу и закрывает за собой дверь.

— А, здравствуйте! — говорит она надменно. — Извините, Сьюзи там сейчас кормит детей.

— Знаю, — улыбаюсь я. — Я — Бекки, ее подруга. Решила отнести ей шампанского.

Лулу улыбается в ответ, но руку с дверной ручки не убирает.

— Ей сейчас не до посторонних, — вежливо говорит она.

От возмущения я не сразу нахожусь с ответом.

Это я— то посторонняя?!

Да я была рядом, когда Сьюзи рожала Эрни! Так и хочется дать отпор этой самозванке. Сказать, что на Сьюзи я насмотрелась во всяких видах!

Но нет, не стану с ней сейчас спорить — мы же едва знакомы. Потерплю пока.

— А вы, значит, Лулу. — Притворяюсь дружелюбной, протягиваю ей шампанское. — А я Бекки.

— А, Бекки. Да, я о вас наслышана.

Чего это она так ухмыляется? Что ей там Съюзи обо мне наговорила?

— А вы — крестная мать Клементины! Как… прелестно! — умиляюсь я.

Я изо всех сил стараюсь наладить с ней контакт. Но есть в ней что-то неприятное. Губы слишком тонкие. Глаза холодные какие-то.

— Космо! — вдруг рявкает она. Проследив за ее взглядом, вижу малыша, который ковыляет между играющими музыкантами. — Отойди оттуда, детка!

— Космо! Какое замечательное имя. — Я из кожи вон лезу, чтобы с ней подружиться. — Неужели в честь журнала назвали?

— В честь журнала? — и смотрит на меня как на дуру. — Вообще-то это от древнегреческого слова «космос», что означает «идеальный порядок».

Мне, конечно, неловко, но еще и обидно. Ну откуда мне знать, в честь чего они назвали своего ребенка?

Откровенно говоря, идиотка из нас двоих — она. Судите сами: сколько человек знает о журнале «Космополитен»? Миллион как минимум. А сколько слышали древнегреческое слово? Да самое большее трое. И те — греки.

— У вас есть дети? — вежливо интересуется она.

— Э-э… нет.

— А лошади?

— Э-э… нет.

Молчание. Видимо, у Лулу иссякли вопросы. Я так понимаю, моя очередь поддерживать беседу.

— А… сколько у вас детей?

— Четверо, — отвечает она. — Космо, Людо, Иво и Кларисса. Два, три, пять и восемь лет.

— Ого. Наверное, хлопот с ними не оберешься.

— О, те, у кого есть дети, живут совершенно в другом мире, — самодовольно заявляет она. — Все у них в жизни иначе. Вы и представить себе этого не можете.

— Ну почему же? Могу, — смеюсь я.

Я помогала Сьюзи, когда родился Эрни. Так что я прекрасно себе представляю…

— Вряд ли, — прерывает она меня тоном умудренной жизнью черепахи. — Пока женщина сама не стала матерью, она и понятия не имеет, что это такое. Ни малейшего.

— Вот как… — подавленно бормочу я. Господи, как Сьюзи может дружить с этой женщиной? Как?

За дверью библиотеки возня и грохот, выходит Сьюзи. В одной руке она держит ребенка, в другой — мобильный телефон. Лицо озабоченное.

— Привет, Сьюзи! А я как раз тебе шампанского принесла! — Я протягиваю ей бокал, но Сьюзи даже не замечает меня.

— Лулу, у Уилфи сыпь! — тревожится она. — У твоих такое бывало?

— Давай посмотрю. — Лулу с видом знатока берет младенца из рук Сьюзи и секунду-другую его осматривает. — Потница.

— Правда?

— А по-моему, это похоже на крапивницу, — вмешиваюсь я. — Ты его в крапиву не роняла?

Но мое мнение тут вообще никого не интересует.

— Тебе нужен «Судокрем», — говорит Лулу. — Могу купить, если хочешь, я как раз собиралась в аптеку.

— Спасибо, Лулу. Ты — мой ангел-хранитель. — И Сьюзи благодарно принимает младенца обратно. Тут же звонит ее телефон. — Алло! Ну наконец-то! Вы где? — говорит она в трубку, и неожиданно ее лицо превращается в маску ужаса. — Не может быть!

— Что случилось? — спрашиваем мы с Лулу хором.

— Звонил мистер Весельчак! — Сьюзи поворачивается к Лулу: — Колесо спустило. Он застрял у Тиддлингтонских болот.

— А кто такой мистер Весельчак? — удивляюсь я.

— Клоун! — в отчаянии объясняет Сьюзи. — У нас тут целая толпа детей, и все ждут его! — Она кивает в сторону приоткрытых дверей. За ними действительно множество нарядных детишек носятся по комнате и кидаются подушками.

— Я за ним съезжу, — объявляет Лулу, отставив свой бокал. — За десять минут обернусь. Скажи, пусть соберет вещи и ждет меня — я буду на «ровере».

— Лулу, ты моя спасительница! — Сьюзи вздыхает с облегчением. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

Кажется, у меня опять начинается приступ ревности. Это я должна быть незаменимым человеком для Сьюзи! Спасительницей и ангелом-хранителем!

— Я могу его привезти! — предлагаю я. — Сейчас сгоняю!

— Вы же не знаете, где это, — вежливо напоминает Лулу. — Лучше уж я сама.

— А что же делать с детьми? — Сьюзи с опаской косится на соседнюю комнату, где все громче визжит малышня.

— Подождут. Ничего не поделаешь. Если клоуна нет, значит, его нет.

— Но…

— Я их чем-нибудь займу! — вызываюсь я, даже не успев подумать.

— Ты? — обе так и уставились на меня, открыв рты.

— Ну да, я.

Ха! Сейчас они увидят, кто тут лучшая подруга, надежда и опора нашей Сьюзи.

— Бекки… ты правда хочешь занять детей? — Сьюзи явно встревожена.

— Легко! — уверенно говорю я.

— Но…

— Сьюзи… — я кладу руку ей на плечо, — прошу тебя, не волнуйся. На десять минут меня точно хватит.

О господи.

Это просто жуть какая-то.

От шума даже собственных мыслей не слышно. Вообще ничего не слышу, кроме визга двадцати ошалевших ураганчиков, мечущихся по комнате.

— Э… привет, детишки… — начинаю я. Но вопли только нарастают. Тут точно кого-то режут, только не видно кого.

— Сесть всем! — рявкаю я, перекрывая общий визг. — Сидеть!

Но им хоть бы хны. Взбираюсь на стул и складываю ладони рупором.

— Каждый, кто сейчас сядет, — рычу я, — получит КОНФЕТУ!

Вопли тут же глохнут, и все двадцать исчадий ада с грохотом плюхаются на пол.

— Здравствуйте, дети! — весело говорю я. — Я — Чудачка Бекки! — и в доказательство дергаю головой. — А теперь все хором скажем: «Здравствуй, Чудачка Бекки!»

В ответ — тишина.

— А где моя конфетка? — ноет одна из девочек.

— Э…

Роюсь в своей сумке, но там нет ничего, кроме леденцов со снотворным эффектом (купила для перелета — чтобы легче перенести разницу во времени).

А может, все-таки…

Нет, нет.

— Позже! — обещаю я. — Посидите смирно — получите конфетки.

— Да этот клоун — вообще отстой! — говорит мальчик в рубашке от Ральфа Лорана.

— Я — не отстой, — с достоинством заявляю я. — Вот, смотрите!…

Прикрываю ладонями лицо, потом отнимаю их:

— Ку-ку!

— Нашла малышей! — ворчит мальчик. — Фокусы давай!

— А песенку хотите? — торгуюсь я. — Лодка-лодочка, плыви… лай-ла-ла-ла-ла, греби…

— Фокус! — пищит девочка.

— Фокусы хотим! — вопит мальчик.

— Фо-ку-сы! Фо-ку-сы!

О боже, теперь хором скандируют. Мальчишки молотят кулаками по полу. Еще секунда — и они опять начнут мутузить друг друга. Так, фокус-покус. Я судорожно соображаю. Знаю ли я вообще какие-нибудь фокусы?

— Ладно! — в отчаянии соглашаюсь я. — Будет вам фокус. Смотрите!

С интригующей улыбкой развожу руки в стороны, затем прячу их за спиной.

Через рубашку расстегиваю лифчик. Еще бы вспомнить, какого он у меня сегодня цвета.

А, да. Ярко-розовый с бантиками. Прекрасно.

Все затихли и смотрят, раскрыв рты.

— Ты что делаешь? — таращит глаза одна из девчушек.

— Подожди, сейчас увидишь!

Пытаясь сохранить таинственный вид, спускаю с плеча одну бретельку, потом другую и продеваю в них руки. Дети не сводят с меня глаз.

Ко мне вернулась уверенность. Похоже, недурно у меня получается. Может, у меня от природы талант фокусничать!

— Смотрите внимательно! — говорю я загадочно. — Сейчас что-то… появится!

Кое— кто из зрителей вскрикивает от неожиданности.

Сейчас бы барабанную дробь.

— Раз… два… три! — Рывком выдергиваю из рукава свой ярко-розовый бюстгальтер и поднимаю его над головой. — Опля!

В комнате — буря восторгов.

— Она показала фокус! — вопит рыжий пацаненок.

— Еще! Давай еще! — кричит девочка.

— Еще раз показать? — расплываюсь я в довольной улыбке.

— Дааааааааааааа! — дружно вопят дети.

— Не стоит, — отчетливо и резко слышится от двери.

Повернувшись, я вижу Лулу — она смотрит на меня с неприкрытым ужасом.

О нет.

Боже. В руке у меня все еще болтается лифчик.

— Они просили фокус, — объясняю я и пожимаю плечами, будто не вижу в этом ничего предосудительного.

— Вряд ли дети способны оценить «фокусы» такого рода! — вскидывает брови Лулу. Потом поворачивается к детям с широкой улыбкой идеальной мамаши: — Кто хочет поиграть с мистером Весельчаком?

— Мы хотим играть с Чудачкой Бекки! — орет мальчик. — Она сняла лифчик!

Черт.

— Чудачке Бекки пора… по делам! — весело сообщаю я. — Но мы с вами еще увидимся, детки!

Стараясь не смотреть в сторону Лулу, комкаю свой лифчик, запихиваю его в сумку и, пятясь, выхожу из комнаты. Иду к буфету, где Люк угощается семгой.

— Что с тобой? — удивленно спрашивает он. — Ты вся красная.

— Ничего… — Я хватаю его бокал и отхлебываю щедрый глоток шампанского. — Все нормально.

Но все ужасно.

Я жду, когда отчалит Лулу, чтобы поговорить со Сьюзи наедине, но эта нахалка все время рядом. То готовит чай для детей, то убирает за ними. Только я вызовусь помочь, она уже тут как тут — с тряпочкой, с чайничком или с советом мудрой мамочки. Они со Сьюзи все время тараторят о детях, и я даже слова вставить не могу.

Только в десять вечера Лулу наконец проваливает, а мы со Сьюзи остаемся на кухне одни. Сьюзи сидит у плиты, кормит ребенка и зевает во весь рот каждые три минуты.

— Классное было свадебное путешествие? — тоскливо спрашивает она.

— Просто великолепное. Бесподобное. В Австралии нас возили туда, где можно нырять с аквалангом, и…

Я замолкаю, потому что Сьюзи снова зевает. Пожалуй, расскажу завтра.

— А как ты? Как живется матери троих детей?

— Ну, сама понимаешь, — слабо улыбается она. — Хорошо. Только устаю очень. Вся жизнь изменилась.

— И… вечно с тобой рядом Лулу, — как бы невзначай роняю я.

— Она такая замечательная, правда? — оживляется Сьюзи.

— Э… да. — Я медлю, чтобы не наломать дров. — Хотя, по-моему, любит покомандовать…

— Покомандовать? — Сьюзи в шоке. — Бекки, как ты можешь? Да без нее я бы тут не выжила! Она мне так помогает!

Я тут же иду на попятный:

— Ну конечно. Я не то хотела…

— Она-то знает, каково мне сейчас, — вздыхает Сьюзи. — У нее самой уже четверо! Она меня понимает.

— Ясно.

А я не понимаю. Вот на что намекает Сьюзи.

Смотрю в свой бокал с вином, в голове какая-то тяжесть. Триумфального возвращения не вышло.

Встаю и подхожу к плите. Над ней к пробковой доске приколоты семейные фотографии. Вот мы со Сьюзи, разодетые для вечеринки — в боа и блестках. А вот мы со Сьюзи в роддоме, она держит на руках новорожденного Эрни.

И вдруг с легким уколом обиды я замечаю новую фотографию — Сьюзи и Лулу верхом на лошадях, в одинаковых куртках и шлемах. Улыбаются в объектив совершенно одинаково и вообще похожи, как близнецы.

Смотрю на эту фотографию и чувствую, как внутри меня зарождается упрямая решимость. Я не отдам свою лучшую подругу какой-то наглой наезднице с лошадиной челюстью. Чем я хуже Лулу?

— Могу завтра составить вам с Лулу компанию на прогулке, — небрежным тоном предлагаю я. — Если для меня найдется лошадь.

Даже сеточку для волос надену ради пользы дела.

— Хочешь с нами? — Сьюзи от неожиданности даже вскинула голову. — Но… Бекс… Ты же не ездишь верхом.

— Теперь езжу, — беспечно отвечаю я. — Мы с Люком во время своего путешествия катались верхом.

И это почти правда. Почти. Мы собирались прокатиться на верблюдах в Дубае. Только потом передумали и пошли нырять с маской и ластами на море.

Ну и что. У меня получится. Нет, ну в самом деле. Неужели ездить на лошади так уж трудно? Сидишь себе у нее на спине и поводьями дергаешь. Тоже мне премудрость.

6

К десяти часам я уже готова. Не хочу хвастаться, но, оглядывая свое отражение в зеркале, вынуждена признать — выгляжу я отпадно! Первым делом с утра Люк отвез меня в соседнюю деревню, в магазин для наездников, и я экипировалась по полной программе. На мне белоснежные бриджи, приталенный черный жакет, лакированные сапоги и новехонький бархатный шлем — все специальное, для верховой езды.

Я с гордостью беру большую красную розетку из атласной ленты — искушение, перед которым просто не смогла устоять в магазине. Там как раз была распродажа розеток всех цветов и размеров, так что я купила каждого цвета по штуке. Розетку я аккуратно цепляю к лацкану, как брошку. Оправляю жакет. Смотрюсь в зеркало.

Боже, я великолепна! Ни дать ни взять — призер «Крафтс» [Крупнейшая национальная ежегодная выставка собак в Бирмингеме] .

То есть не «Крафтс», а другой выставки. Там, где лошади.

Меня осеняет: может, начать по утрам кататься по Гайд-парку? Вдруг и правда стану профи в этом деле. Тогда можно каждые выходные приезжать к Сьюзи на совместную верховую прогулку. И мы бы вместе ходили заниматься в манеж, выступали бы в одной команде! И тогда Сьюзи забыла бы эту свою дуру Лулу.

— Ого! — восклицает Люк, входя в комнату. — Ну ты и прифрантилась!

— Классно выгляжу, да? — улыбаюсь я ему,

— Очень аппетитно. И сапожки — что надо. Долго вы будете кататься?

— Да нет, вряд ли, — со знанием дела говорю я. — Устроим выездку в лесу.

Это словечко я подслушала в магазине утром.

— Бекки… — Люк внимательно на меня смотрит, — ты хоть раз в жизни садилась на лошадь?

— Ну да! — помедлив, отвечаю я. — Само собой!

Один раз. В десять лет. И сразу свалилась. Но я, наверное, просто не очень старалась,

— Будь осторожнее, хорошо? Я еще не готов стать вдовцом.

Ой, ну зачем так драматизировать?

— Мне пора! — говорю я, взглянув на мои новые «наездницкие» часы со встроенным компасом. — А то опоздаю!

Конюшни находятся в стороне от дома, и уже на подходе я слышу бодрое ржание и стук копыт.

— Привет! — Лулу появляется из-за угла в потрепанных брюках для верховой езды и флисовой толстовке. — Мы готовы… — Увидев меня, она замолкает. — О боже, — она прыскает со смеху, — Сьюзи, посмотри на Бекки!

— Что там такое? — Сьюзи выбегает из-за угла и останавливается как вкопанная. — Господи, Бекки. Ну ты и… вырядилась!

Я оглядываю старенькие брюки Сьюзи, ее измазанные глиной сапоги и засаленный шлем и легко и почти непринужденно отвечаю:

— Да, постаралась.

— А это что? — чуть ли не в ужасе спрашивает Лулу, уставясь на мою атласную розетку.

— Украшение, конечно. Их продавали в магазине верховой езды, — с достоинством поясняю я.

— Для лошадей, — мягко говорит Сьюзи. — Бекки, это розетка для лошадей,

— А-а…

Некоторое время я смущенно молчу. Но потом решаю, что если вещь смотрится стильно, то никто не вправе запретить носить ее и людям. Эти лошадники такие зашоренные, кошмар.

— А вот и мы. — Альберт, главный конюх в имении родителей Сьюзи, ведет под уздцы огромную гнедую лошадь. — Сегодня дадим тебе Пряника. Он у нас покладистый, правда, мальчик мой?

Я столбенею от ужаса. И на этого гиганта меня хотят посадить?

Альберт передает мне поводья, я машинально их принимаю, изо всех сил стараясь не удариться в истерику. Лошадь поднимает чудовищное копыто, и я испуганно отшатываюсь. А если она мне ногу отдавит?

— Ты садиться будешь? — спрашивает Лулу, легко вскочив в седло своего коня, который, признаться, гораздо крупнее моего.

— Конечно! — отвечаю я с деланным смешком.

Как? Как, скажите мне, я должна туда забраться?!

— Тебя подсадить? — спрашивает Таркин, который все это время разговаривал с Альбертом в нескольких шагах от нас. Не успела я и глазом моргнуть, как он подходит ко мне и поднимает к самому седлу.

О господи.

Тут так высоко. Вниз я даже не гляжу — голова кружится. Вдруг Пряник делает шаг в сторону, и я чуть не вскрикиваю от страха.

— Поехали? — спрашивает Сьюзи и на своем старом коне Пеппере скачет к воротам и в поле: Лулу, цокнув языком, разворачивает своего коня и тоже выезжает из загона.

Так. Моя очередь. Поехали.

Эй, лошадь, поехали, говорю. Шагай.

Понятия не имею, что нужно делать дальше. Мне что, пнуть ее? Эксперимента ради тяну повод, но эффекта никакого.

— Но-о, — бормочу я. — Но-о, Пряник!

И тут, словно заметив, что его приятели уже ускакали, мой гнедой идет к воротам. И знаете… это не страшно. Трясет, конечно, и я этого не ожидала. Смотрю на Лулу, а ей хоть бы хны. Мало того, поводья она небрежно держит одной рукой. Выпендривается.

— Закрой ворота! — бросает она мне через плечо.

Закрыть ворота? Господи, как? Как закрыть ворота, сидя в седле?

— Я закрою, — приходит на помощь Таркин. — Развлекайтесь, девочки!

— Ладно! — весело отвечаю я.

Так. Если ехать легким шагом, все будет нормально. Это забавно. Светит ласковое солнце, ветерок теребит траву, лошади все такие гладкие и ухоженные, и все мы — прямо как на картинке.

Вы не подумайте, я не воображаю, но, объективно говоря, я тут выгляжу лучше всех. Уж одета я стильнее некоторых, это точно. По тропинке идут несколько человек, и я, проезжая мимо, элегантно киваю им и приветственно помахиваю хлыстиком. О, их это так впечатлило! Решили, видно, что я профессиональная наездница.

А если это мое призвание? Не купить ли нам с Люком парочку лошадей и надел земли? Мы вполне могли бы серьезно заняться коневодством. Устраивали бы у себя показательные выступления, скачки с препятствиями, как Сьюзи…

О черт. Что такое? Пряник вдруг начал как-то странно подскакивать.

Это и есть рысь?

Смотрю на Лулу и Сьюзи — они дружно подпрыгивают в такт своим лошадям.

Как это у них получается?

Я пытаюсь им подражать, но быстро отбиваю себе зад. Ой, ну почему седла делают такими жесткими? Придумали бы подкладочку мягкую, что ли. Была бы я дизайнером седел, делала бы их мягкими, удобными, с меховыми подушечками и с зажимами для бутылок по бокам…

— Переходим на легкий галоп? — кричит Сьюзи через плечо.

Я и охнуть не успеваю, как она бьет Пеп-перу пятками по бокам и несется, как на скачках. И Лулу за ней.

— Пряник, мы никаким галопом не пойдем, — поспешно сообщаю я своему коню. — Мы потихоньку…

Бо— о-о-о-о-о-о-оже мой. Ой, мама моя, Я упаду. Это точно. Сомнений нет.

От страха все тело сжимается, а руки так сильно вцепляются в поводья, что даже болят.

— Бекс, ты как? — кричит Сьюзи.

— Нормально! — кричу я в ответ не своим голосом.

Остановите меня. Мне больше ничего не надо. Ветер хлещет мне в лицо. От ужаса свело желудок.

Ох, смерть пришла. Кончилась моя жизнь. Одно радует: когда об этом напишут в газетах, я прославлюсь.

«Опытная наездница Ребекка Брэндон (урожденная Блумвуд) погибла, галопируя со своими подругами».

Господи. Кажется, поскакал помедленнее. Наконец-то. Мы уже идем рысью… потом быстрым шагом… Неужели останавливаемся? Счастье-то какое.

Чудом разжимаю пальцы.

— Правда, славно прокатились? — спрашивает Сьюзи, разворачивая Пеппера. Ее белокурые волосы выбились из-под шлема, щеки разрумянились. — Ну что, теперь попробуем настоящий галоп?

Настоящий?

Нет уж, дудки. Если Пряник сделает еще хоть шаг, меня стошнит.

— Бекс, а прыгать ты уже умеешь? — продолжает Сьюзи. — Тут по дороге есть два небольших препятствия. Но ты справишься, — подбадривает меня она, — у тебя очень хорошо получается!

Я теряю дар речи.

— Мне нужно подправить… эти, как их… стремена, — лепечу я. — А вы вдвоем езжайте.

Выждав, пока обе скроются из виду, я сползаю на землю. Ноги ватные. Мутит. Чтоб я еще раз села верхом на коня? Да ни в жизнь. Как вообще люди могут считать эту пытку развлечением?

Чтобы унять бешено колотящееся сердце, валюсь на траву. Снимаю шлем, который натер мне уши, и уныло бросаю его рядом.

Сьюзи и Лулу сейчас, наверное, уже за несколько миль отсюда. Скачут себе галопом и беседуют о подгузниках.

Некоторое время я прихожу в чувство и наблюдаю, как Пряник жует траву. Наконец поднимаюсь и оглядываю безлюдное поле. Так. Что делать дальше?

— Идем, — говорю я Прянику. — Пойдем обратно. — Осторожно тяну за поводья. К моему удивлению, лошадь послушно идет за мной.

Вот так— то лучше. Уже можно жить.

Шагая по траве, я начинаю понемногу успокаиваться. Вообще, лошадь — классный аксессуар. А верхом на нее садиться совсем не обязательно. Я могла бы водить лошадь с собой в Гайд-парк хоть каждый день. Купить себе симпатичную лошадку и выгуливать ее, как собаку. А если кто спросит, отчего я не еду на ней верхом, с улыбкой отвечу, что мы сегодня отдыхаем.

Скоро мы выходим на пустую дорогу. С одной стороны она поднимается в гору и исчезает за поворотом. А с другой упирается в миленькую деревушку. Домики, зеленые лужайки и…

Ой. Не магазины ли это?

День, похоже, удался.

Полчаса спустя мне сильно полегчало.

Я накупила суперского сыра с грецким орехом, варенья из крыжовника и еще огромный редис — Люку точно понравится. Но самое приятное — я нашла магазин головных уборов! Там продают изумительные шляпы. Представляете, шляпы в деревне! Модистка местная, но, похоже, в своем деле она звезда второй величины после Филиппа Трейси. Нет, я, конечно, не часто ношу шляпки… но меня наверняка скоро пригласят на свадьбу, или на скачки в Аскот, или еще на какое официальное мероприятие. А цены — просто улет. Поэтому я купила пару шляпок — белую со страусиными перьями и черную бархатную, сплошь расшитую жемчугом. Шляпные коробки, конечно, громоздкие, но ради шляп можно и помучиться.

Привязанный к фонарному столбу Пряник приветствует меня радостным ржанием и бьет копытом по земле.

— Не бойся! — говорю я. — Я тебя не забыла.

Гнедому я купила целый пакет булочек с изюмом и еще шампунь «экстра-лоск» для гривы. Даю ему с руки булочку и стараюсь не дрожать, когда он касается губами моей ладони.

Только вот… куда же я дену все эти покупки? Нести пакеты и вести под уздцы лошадь несподручно. Задумчиво оглядываю Пряника. Попытаться сесть на него с пакетами и коробками в руках? Как вообще в старину передвигались люди с баулами?

Потом я замечаю какую-то пряжку на одном из ремней под седлом. На нее легко можно повесить пакеты. Пробую прицепить к пряжке один пакет — держится идеально! О, да тут по всей сбруе полно таких пряжек. Гениально! Наверняка они для этого и предназначены!

Радостно развешиваю пакеты по всем пряжкам, ремням и петлям на сбруе Пряника. Вот это да! Не думала, что с лошадью так удобно ходить за покупками. Последними я пристраиваю сбоку мои шляпные коробки. Такие нарядные — белые в ярко-розовую полоску.

Ну, можно и в путь.

Я отвязываю Пряника и вывожу его из деревни, стараясь, чтобы коробки не сильно били его по бокам. Пара прохожих застыла с открытыми ртами, повстречав нас на дороге. Ну и ладно. Просто не привыкли видеть тут незнакомых людей, вот и все.

У первого поворота мы слышим впереди цоканье копыт и вскоре натыкаемся на Сьюзи и Луду.

— Вот она где! — говорит Лулу, прикрывая глаза от солнца и гарцуя на своей лошади.

— Бекс! — кричит Сьюзи. — А мы так волновались! Ты как?

— Прекрасно! — отзываюсь я. — Отлично провели время.

Пока мы сближаемся, я замечаю, как Сьюзи и Лулу обмениваются удивленными взглядами.

— Бекки, что ты сделала с Пряником? — Сьюзи ошалело оглядывает мои покупки, развешанные по всей лошади.

— Ничего, — говорю я. — Он в полном порядке. Я просто ходила с ним за покупками. И купила две классные шляпы!

Я жду, что Сьюзи тут же попросит показать их, но она растерянно молчит.

— Она водила лошадь… за покупками, — медленно произносит Лулу, таращась на меня, потом наклоняется к Сьюзи и что-то шепчет ей на ухо.

Сьюзи сдавленно фыркает и зажимает рот ладонью.

А я краснею.

Она смеется надо мной!

Никогда не думала, что Сьюзи способна на такое.

— Просто я неважно езжу верхом, — с дрожью в голосе объясняю я, — вот и решила, что вы вдвоем покатаетесь лучше. Ну ладно. Пойдемте обратно.

Они разворачивают лошадей, и мы медленно бредем домой. За всю дорогу никто не проронил ни слова.

Как только мы возвращаемся домой, Лулу торопится к себе, Сьюзи спешит кормить близнецов, а я остаюсь в конюшне с Альбертом. Он любезно помогает мне отцепить все мои пакеты от Пряника.

Выхожу из конюшни, груженная пакетами, и сталкиваюсь с Люком, Он в резиновых сапогах и куртке — барбуре.

— Ну, как покатались? — весело спрашивает Люк.

— Неплохо… — отвечаю я, глядя под ноги. Втайне надеюсь, что он заметит неладное, но он, кажется, думает совсем о другом.

— Бекки, мне только что звонили из офиса. Нам нужно вплотную заняться контрактом с «Аркодас Груп». Прости, мне придется вернуться в город. Слушай, может, останешься здесь на несколько дней? — Люк улыбается. — Ты же так хотела повидаться со Сьюзи.

Он прав. Мне не терпелось повидаться со Сьюзи, поэтому я останусь тут! Чихать мне на эту дурищу Лулу, Вот сейчас пойду и поболтаю по душам со своей лучшей подругой.

Я спешу в дом и застаю Сьюзи кормящей обоих близнецов одновременно, пока Эрни так и норовит залезть к ней на колени.

— Знаешь, Сьюзи, — с места в карьер начинаю я, — скоро твой день рождения. Я хочу сделать тебе подарок. Особенный. Давай поедем в Милан! Только вдвоем!

— В Милан? — Она поднимает голову. Лицо застывшее. — Эрни, милый, прекрати. Бекки, я не могу поехать в Милан! Как я оставлю детей?

— Возьмем их с собой!

— Это невозможно! — Сьюзи почти что кричит. — Бекки, ты просто не понимаешь!

Ее слова меня больно ранят. Ну почему все только и делают, что твердят мне: «Ты не понимаешь!» Им-то откуда знать?

— Ладно, — я все еще не теряю надежды, — давай тогда устроим праздничный обед прямо тут! Угощение я куплю, от тебя ничего не потребуется…

— Не могу, — отвечает Сьюзи, не глядя на меня. — И вообще… на день рождения у меня другие планы. Мы с Лулу пойдем в салон красоты на целый день, на СПА-процедуры. Специальный день матери и ребенка. Лулу все оплатит.

Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами, даже не пытаясь скрыть изумление. Дни рождения мы всегда проводили вместе. Несколько раз сглатываю.

— Понятно. Ну, в таком случае… желаю приятно провести время!

На кухне тишина. Я не знаю, что еще добавить.

Впервые мне нечего сказать Сьюзи.

— Бекс… ты уезжала, — вдруг говорит Сьюзи напряженным голосом. — Далеко и надолго. И что мне оставалось делать? Жить без подруг?

— Нет, конечно! — энергично отвечаю я. — Не глупи!

— Я без Лулу просто пропала бы. Она — моя настоящая опора и поддержка.

— Конечно. — Слезы жгут мне глаза. Я отворачиваюсь, чтобы их сморгнуть. — Желаю вам всего хорошего. Не сомневаюсь, что вам вдвоем будет весело. Прости, что я вообще приехала и встряла между вами.

— Бекс, не надо так. Слушай… я поговорю с Лулу насчет этого салона красоты. Там наверняка найдется еще одно место.

Жуткое унижение. Она меня пожалела! Это уже слишком.

— Нет! — Собрав волю в кулак, я смеюсь. — Не надо, что ты. У меня все равно не будет времени. Кстати… я пришла сказать тебе, что возвращаюсь в Лондон. Люк назначил там срочные встречи.

Сьюзи удивлена:

— Уже? А я думала, вы поживете у нас денек-другой.

— Знаешь, у нас столько дел! — Я гордо поднимаю подбородок. — У меня ведь теперь тоже все по-другому. Я замужем! Квартиру придется обставлять… о Люке заботиться… устроить пару вечеринок…

— Ясно, — тянет Сьюзи. — Что ж, приятно было повидаться.

— Мне тоже! Здорово отдохнули! Надо как-нибудь… собраться снова.

Боже, какая фальшь. Обе мы безбожно фальшивим.

Пауза. У меня свело горло от слез. Сейчас расплачусь.

Нет, ни за что.

— Ну, пойду собирать вещи, — говорю я наконец, — спасибо за гостеприимство.

Я выхожу из кухни, забираю свои покупки и ухожу. И моя веселая улыбка держится на лице до самой спальни.

* * *

Любительские соревнования

по верховой езде

на приз Нижнего Плитона

Ипподром Плитон

Хэмпшир

Миссис Ребекке Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

30 апреля 2003 года

Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарим Вас за запрос о соревнованиях на приз Нижнего Плитона. Подтверждаю, что мы вычеркнули Вас из списка участников по следующим дисциплинам:

Верховая езда

Конкур

Выездка

Прошу сообщить, намерены ли Вы, как планировали, стать участником конкурса на самого ухоженного пони.

С уважением,

Марджори Дэвис.

7

Не очень— то и хотелось. Я и без Сьюзи прекрасно проживу.

Люди создают семьи, меняется их жизнь, появляются новые друзья. Вот и все. Это нормально. У нее своя жизнь… а у меня своя. Так и должно быть. После крестин прошла уже неделя, а я о Сьюзи почти ни разу и не вспомнила.

Беру оставленный Люком после завтрака номер «Файнэншиал таймс» и бегло пролистываю.

Я теперь замужняя дама, у меня наверняка появится много новых друзей. На Сьюзи свет клином не сошелся. Начну ходить на какие-нибудь занятия, в кружок запишусь. И уж я-то себе выберу настоящих подруг, не каких-нибудь лошадниц с кучей детей. Они не будут называть своих отпрысков дурацкими именами вроде Космо…

Я с такой яростью листаю газету, что уже дошла до последней страницы. Даже сама удивилась — надо же, как быстро. Может, я незаметно овладела искусством скорочтения?

Отпиваю кофе и щедро намазываю шоколадной пастой тост. Я сижу на кухне в квартире Люка на улице Мейда-Вейл, за поздним j завтраком.

То есть… в нашей квартире. Вечно забываю, что она наполовину моя! До нашей свадьбы Люк прожил тут несколько лет, а когда мы переехали в Нью-Йорк, сделал в ней полный ремонт и сдал ее. И теперь это самая стильная квартира в мире. Все в духе минимализма: на кухне кругом нержавеющая сталь, в комнатах i бежевые ковры, ничего лишнего, из украшений — несколько предметов современного искусства.

Мне тут нравится. Даже очень.

Но если уж совсем начистоту, по-моему, тут слегка пустовато. Относительно интерьеров у нас с Люком совершенно разные вкусы. Он любит, чтоб нигде ничего лишнего. Я — чтобы везде всего побольше.

Но это не страшно. Я читала в журнале об интерьерах, что у эклектики свои преимущества. Нужно только каждому из супругов высказать свои соображения и создать общий: неповторимый стиль.

Вот сегодня для этого как раз подходящий момент: с минуты на— минуту должны доставить вещи, которые мы накупили за время свадебного путешествия, — до сих пор они дожидались нас на складе. Люк специально задержался, чтобы мне помочь.

Ох, как мне не терпится снова увидеть эти приобретения! Наши сувениры, напоминания о медовом месяце, я расставлю по всей квартире — пара украшений тут явно не помешает.

— Тебе письмо, — говорит Люк, входя на кухню. — По-моему, что-то важное.

— А-а! — Я нервно хватаю конверт.

Как только мы вернулись в Лондон, я обзвонила все большие магазины города — искала место персонального ассистента по шопингу. С моей прошлой работы в «Барниз» мне дали отличные рекомендации. Везде говорили, что я — суперкандидат, только вот свободных вакансий у них нет.

Я, конечно, такого не ожидала. Честно говоря, я была уверена, что от предложений просто отбоя не будет. Даже нафантазировала, как старшие менеджеры отделов из «Харродза», «Харви Николе» и «Селфриджес» будут приглашать меня на обеды и предлагать одежду бесплатно, лишь бы я согласилась у них поработать.

С волнением открываю конверт. Это из какого-то нового магазина «Имидж», который даже еще и не открылся. Я была у них на собеседовании пару дней назад, думала, примут сразу, но…

— Не может быть! Мне предлагают работу!

— Отлично! — улыбается Люк. — Поздравляю, милая! — Он обнимает меня и целует.

— Только… приступать нужно через три месяца, — добавляю я, дочитав письмо. И увядаю. — Целых три месяца без работы. Многовато.

И без денег, добавляю мысленно.

— Я уверен, ты найдешь чем себя занять, — весело отвечает Люк. — Что-нибудь придумаешь.

В прихожей раздается звонок, мы переглядываемся.

— Это, наверное, доставка! — кричу я. — Бежим вниз!

Квартира Люка находится под самый крышей, туда поднимается отдельный лифт — здорово, правда? Первое время, как только мы сюда въехали, я без конца каталась на i лифте. Пока не начали поступать жалобы от соседей.

— Итак, куда будем складывать покупки? — спрашивает Люк, нажав на кнопку первого этажа.

— Свалим пока в углу гостиной. За дверью. Пока ты на работе, я все разберу.

— Отлично.

Пару секунд я молчу, вспомнив вдруг о тех двадцати шелковых китайских халатах. Как бы протащить их в квартиру тайком, пока Люк не видит?

— А если не хватит места, перенесем все лишнее в свободную спальню, — как бы между делом добавляю я.

— Не хватит места? — Люк хмурится. — Бекки, сколько вещей нам должны привезти?

— Да не так уж и много! Почти ничего! Просто если их упаковали в громоздкие коробки, то места понадобится больше, вот и все.

Под пристальным и подозрительным взглядом Люка я отворачиваюсь, сделав вид, будто поправляю ремешок часов. Груз вот-вот привезут, и мне страшновато.

Надо было, пожалуй, рассказать Люку о тех деревянных жирафах. Может, признаться сейчас, пока не поздно?

Нет, не стоит. Квартира у Люка большая, да что там, огромная! Какого-то несчастного жирафа он и не заметит.

Оставив двери нараспашку, мы выходим во двор. Там возле небольшого фургона стоит парень в джинсах.

— Мистер Брэндон?

Уф, кажется, пронесло. И правда, не могла же я накупить слишком много вещей! Фургончик совсем крошечный!

— Да, это я, — говорит Люк и, вежливо улыбаясь, протягивает ему руку.

— Не подскажете, где лучше поставить грузовики? — Парень чешет в затылке. — Они тут за углом.

— Грузовики? — переспрашивает Люк с застывшей улыбкой. — В каком смысле?

— Нам нужно разгрузить две машины. Можно поставить их на вашу стоянку во дворе?

— Конечно, ставьте! — вмешиваюсь я, поскольку Люк явно утратил дар речи.

Парень уходит, мы оба молчим.

— Вот! — весело объявляю я. — Здорово, правда!

— Два грузовика. — Люк все еще не верит собственным ушам.

— Да там, наверное, еще чьи-то вещи, не только наши! — убеждаю я. — Не могли же мы накупить целых два грузовика сувениров!

Нет, ну в самом-то деле.

Это же бред какой-то! Да при всем желании за десять месяцев невозможно…

Я абсолютно уверена, что мы никак не могли…

Боже мой.

За углом слышится свирепый рык моторов, и во двор въезжает огромная белая фура, а за ней еще одна. Они паркуются во дворе, со скрежетом спускают пандусы. Мы с Люком спешим заглянуть в переполненное чрево грузовика.

Ого. Впечатляет. Грузовик до отказа набит всякой всячиной вперемешку с мебелью. Кое-что завернуто в бумагу, что-то — в полиэтилен, а некоторые предметы и вовсе не упакованы. Оглядывая все это богатство, я начинаю жутко волноваться. Будто посмотрела видеозапись нашего путешествия. Ковры из Стамбула. Горшки из сушеных тыкв, купленные в Перу. А об этом древнем индейском заплечном мешке для младенцев я и вовсе забыла!

Рабочие в комбинезонах принимаются выгружать вещи. Мы отступаем в сторонку, чтобы не мешаться под ногами. Я все еще мечтательно разглядываю содержимое грузовика, погрузившись в воспоминания, и вдруг замечаю крошечную бронзовую статуэтку и с улыбкой поворачиваюсь к Люку:

— Это же Будда! Помнишь, когда мы его купили, Люк?

Но Люк меня не слышит. Его взгляд прикован к огромному предмету, обернутому бумагой, который рабочие выволакивают из машины. Из обертки торчит жирафья нога.

Вот черт.

За первым гигантским жирафом выносят второго. Такого же.

— Бекки, а эти зверюги как здесь оказались? — спрашивает Люк, не повышая голоса. — Мы же договорились, что не будем их покупать.

— Помню, — охотно соглашаюсь я. — Договориться-то мы договорились, но потом наверняка пожалели бы. Вот я и приняла самостоятельное решение. Правда, Люк, они здорово будут смотреться в интерьере! Как центральный элемент декора!

— А это откуда? — Люк смотрит на пару фарфоровых ваз, которые я купила в Гонконге.

— А, это! — И я пускаюсь в объяснения: — Как раз собиралась тебе о них рассказать. Представляешь, это точные копии ваз эпохи Мин! Продавец сказал, что…

— Но какого рожна они тут делают?

— Я… их купила. Они прекрасно подходят к прихожей. Вот увидишь, на них будет держаться вся отделка! Нам все обзавидуются!

Он тычет пальцем в огромный разноцветный рулон:

— А это что?

— Это называется дхарри… — От его взгляда я замолкаю, а потом еле слышно добавляю: — Купила его в Индии.

— И меня не спросила.

— Ну-у…

Что— то не нравится мне его взгляд. Надо попытаться его отвлечь.

— Ой, смотри! А вот и полочка для специй, которую ты купил на рынке в Кении!

Но Люк не слушает: заворожен видом массивной штуковины, вытащенной из первого грузовика. Это гибрид ксилофона и, стойки с висящими на ней медными кастрюлями.

— Это еще что за чертовщина? Музыкальный инструмент?

Болтающиеся на крючках гонги, похожие на кастрюли, ударяются с таким звоном, что двое каких-то случайных прохожих толкают друг друга в бок и хихикают.

Не стоило все-таки покупать эту дребедень.

— Э-э, да… — откашливаюсь я, — это индонезийский гамелан.

Пауза.

— Значит, индонезийский гамелан, — сдавленным голосом повторяет Люк.

— Да, частица культурного наследия! — оправдываюсь я. — Научимся играть на нем, он станет центральным элементом нашей…

— И сколько всего этих центральных элементов? — Люк озирается. — Бекки, все это барахло — оно наше?

— Выносим стол, посторонись! — кричит рабочий.

Господи боже мой. Так, думай быстренько. Надо спасать положение.

— Милый, смотри, это же наш обеденный стол из Шри-Ланки! — комментирую я и кладу руку ему на плечо. — Помнишь? Наш стол по индивидуальному заказу! Символ семьи и любви. — Я одаряю Люка нежной улыбкой, но он лишь качает головой.

— Бекки…

— Давай не будем портить такой момент! Это же наш стол, память о свадебном путешествии! Наша будущая фамильная реликвия! Надо обязательно проследить, чтобы его внесли осторожно!

— Ладно, — наконец сдается Люк. — Что уж теперь.

Грузчики бережно выносят стол. Кстати, несмотря на его нешуточный вес, несут они его довольно легко.

— Правда, здорово? — Я цепляюсь за локоть Люка. — Ты только подумай! Еще недавно мы были на Шри-Ланке…

И я смущенно умолкаю.

Это не деревянный стол, а совсем другой — со стеклянной столешницей на гнутых стальных ножках. А за ним несут и пару стильных стульев, обитых красным сукном.

Я в ужасе смотрю на них. По спине бегают предательские мурашки.

Попала. Вот влипла, а?

Это же тот самый стол, который я купила на выставке дизайнерской мебели в Копенгагене. И напрочь о нем забыла.

Господи, ну как я могла забыть о такой покупке? Как?!

— Стойте! — кричит Люк рабочим. — Парни, это не наше. Наш стол должен быть деревянный, с ручной резьбой, из Шри-Ланки.

— Такой там тоже есть, — говорит парень в комбинезоне. — Он в следующем грузовике.

— Этот мы не покупали! — все еще возмущается Люк.

Он вопросительно смотрит на меня, и я тут же пытаюсь состряпать на лице подобающее выражение: дескать, милый, я тоже в полном недоумении.

Мозги закипают от натуги, силясь что-то придумать. Ни за что не сознаюсь. Буду твердить, что этот стол впервые вижу, мы отошлем его обратно, и все уладится…

— «Отправлено миссис Ребеккой Брэндон», — читает парень в накладной. — Стол и десять стульев. Из Дании. Вот и подпись отправителя.

Черт.

Очень медленно и зловеще Люк поворачивается ко мне.

— Бекки, ты покупала в Дании стол и десять стульев? — спрашивает он почти ласково.

— Э-э… — я нервно облизываю пересохшие губы, — хм… возможно…

— Ясно. — Люк на мгновение прикрывает глаза, словно производя в уме сложные вычисления. — А потом ты купила еще один стол и еще десять стульев на Шри-Ланке?

— Но я же забыла про первый стол! — отчаянно оправдываюсь я. — Забыла — и все! Люк, мы же так долго путешествовали, кое-какие подробности вылетели из головы…

Краем глаза замечаю, как один из рабочих подхватывает тюк с двадцатью китайскими халатами. Этого Люк не вынесет. Надо увести его подальше от грузовиков, И как можно скорее.

— Мы со всем разберемся, — уверяю я. — Обещаю тебе. А ты пока пойди наверх и выпей чего-нибудь. Отдыхай! Я тут сама управлюсь.

Час спустя все кончено. Рабочие закрывают грузовики, я вручаю им щедрые чаевые, Когда отъезжают машины, из дома выходит Люк.

— Ну вот! — радостно сообщаю я. — Раз — и готово.

— Может, поднимешься наверх на минутку? — странным голосом предлагает Люк.

Сердце уходит в пятки. Он сердится? Неужели нашел мои двадцать китайских халатов?

Пока мы поднимаемся в лифте, я заискивающе улыбаюсь Люку, но его лицо остается каменным.

— Ты сложил все в гостиной? — спрашиваю я, когда мы приближаемся к нашей двери. — Или убрал в…

Люк распахивает входную дверь, и я умолкаю.

О господи.

Квартиру не узнать.

Бежевый ковер не виден под слоем свертков, тюков и мебели. Холл под завязку забит коробками из бутика в Юте, туда же втиснут балинезийский батик и еще пара китайских урн. Едва протиснувшись в гостиную, я прихожу в ужас. Всюду рассованы, распиханы и разбросаны пакеты. Свернутые в рулоны ковры и коврики всех стран мира заняли целый угол. В другом за каждый квадратный фут площади борются индонезийский кастрюльный гамелан, кофейный столик из сланца и настоящий индейский тотемный столб. Видимо, надо что-то сказать. — Ой-ой-ой! — фальшиво смеюсь я. — Надо же, сколько тут… ковриков.

— Семнадцать, — все тем же чужим голосом отвечает Люк. — Я посчитал. — Он перешагивает через кофейный столик из бамбука, который я купила в Таиланде, и разглядывает накладную, приклеенную к большому деревянному ящику. — А вот тут, оказывается, сорок кружек. Сорок!

— Конечно, сорок — это многовато. Но ведь они стоили всего пятьдесят пенсов каждая, такая удача! Нам теперь кружек на всю жизнь хватит!

Люк пристально смотрит на меня.

— Бекки, мне теперь вообще никогда и ничего не захочется покупать.

— Слушай… — Я пытаюсь пройти к нему, но пребольно ударяюсь коленкой о деревянную статую Ганеши, бога мудрости и успеха. — Все… не так страшно! Понимаю, тебе кажется, будто тут всего навалом. Но это… обман зрения. Распакуем все, расставим по местам — и будет замечательно!

— У нас теперь пять кофейных столиков, — продолжает Люк, словно и не слышал меня. — Ты в курсе?

— Ну… — я прочищаю горло, — не совсем. Пожалуй, придется… подумать над рациональной расстановкой.

— Рациональной? — Люк в недоумении оглядывает комнату. — Ты собираешься рационально расставить всю эту груду барахла?

— Да, сейчас квартира слегка захламлена, — поспешно соглашаюсь я. — Но это же поправимо! Я все расставлю по местам! Будет наш собственный неповторимый стиль. Нам нужно только все обдумать…

— Бекки, — перебивает меня Люк, — хочешь знать, что я сейчас обо всем этом думаю?

— М-м…

С тревогой наблюдаю, как Люк скидывает на пол две посылки из Гватемалы и плюхается на диван.

— Я гадаю, как же ты за все это расплатилась. Я просмотрел все наши счета, но! там нет никаких китайских ваз. Или жирафов. Или столов из Копенгагена… Бекки, что все это время происходило за моей спиной?

Все, меня загнали в угол. Если попытаюсь спастись бегством — наткнусь на бивень Ганеши.

— Э-э… — Я чувствую на себе его жесткий взгляд и стараюсь не смотреть ему в глаза. — У меня есть одна… кредитка.

— Та, которую ты прячешь в сумочке? Ее я тоже проверил.

Вот черт.

Безвыходный какой-то тупик.

— Вообще-то… не та, — бормочу я. — Другая.

— Еще одна? — Люк весь обратился в зрение и слух. — У тебя есть еще одна секретная кредитка?

— Но это на самый крайний случай. У всех могут быть чрезвычайные ситуации…

— Какие еще чрезвычайные ситуации? Покупка обеденного стола? Или индонезийского гамелана?

Мне нечего сказать в ответ. Щеки пылают от стыда.

— Стало быть, ты тайно расплачивалась этой кредиткой? — Люк следит за сменой выражений на моем лице. — И теперь у тебя гигантские долги?

— Ну, понимаешь… — я сжимаю руки за спиной до боли в костяшках, — мне дали большой лимит…

— Господи, Бекки!

— Ничего страшного! Я расплачусь! Сама! Ты можешь об этом не волноваться.

— С каких доходов? — возражает Люк.

В полной тишине я оскорбленно смотрю на него.

— С зарплаты, как только я устроюсь на работу, — говорю я с дрожью в голосе. — Люк, ты же знаешь: сидеть без дела я не собираюсь. Я тебе не нахлебница какая-нибудь…

Несколько секунд он пристально смотрит на меня, потом вздыхает и уже мягче произносит:

— Знаю. Прости. — Он протягивает руку. -

Иди сюда.

Я пробираюсь через все препятствия к дивану. Найдя свободное местечко, я присаживаюсь, и Люк обнимает меня. Некоторое время мы оба молча разглядываем раскинувшееся перед нами море барахла. Мы тут как будто два Робинзона на необитаемом острове.

— Бекки, так больше продолжаться не может, — наконец говорит Люк. — Ты хотя бы представляешь, во что обошлось нам свадебное путешествие?

— Э… Нет.

И тут я вдруг понимаю, что не имею ни малейшего представления о том, что сколько стоило. Я сама купила нам билеты на кругосветное путешествие самолетом. Но все остальные расходы оплачивал Люк.

Неужели путешествие нас разорило?

Осторожно кошусь на Люка и впервые замечаю, насколько он озабочен.

Господи. Как страшно. Неужели мы потратили все наши деньги и Люк пытался от меня это скрыть? Похоже, так и есть. Женская интуиция подсказывает мне, что это правда.

Я вдруг чувствую себя женой Джеймса Стюарта из фильма «Жизнь прекрасна», когда, он возвращается домой и рявкает на своих детей. А я должна сохранять мужество и присутствие духа даже на грани финансовой пропасти.

— Люк, мы теперь очень бедные, да? — спрашиваю я как можно спокойнее.

Люк поворачивается ко мне.

— Нет, Бекки, — терпеливо отвечает он. — Пока еще нет, но можем стать бедными, если ты не прекратишь покупать тонны барахла.

Тонны барахла? Я уже готовлюсь возразить но что-то в его лице заставляет меня закрыть рот.

— Думаю, нам требуется режим строжайшей экономии. Нам нужен бюджет!

8

Бюджет.

Ну, ничего. Это я могу. Легко. Жду с нетерпением. С бюджетом жить даже проще — всегда точно знаешь, сколько можно потратить.

К тому же все знают, что бюджет на то и составляется, чтобы он был в твою пользу. Так что…

— Ну и… сколько заложено в моем бюджете на сегодня? — спрашиваю я, стоя у двери в кабинет.

Прошло уже больше часа. Люк что-то ищет в своем письменном столе. Вид у него напряженный.

— Что? — откликается он, не поднимая головы.

— Я говорю, какой у меня бюджет на сегодня? Фунтов двадцать?

— Кажется, — отвечает он, даже не подумав.

— И… могу я их получить?

— Что?

— Дай мне двадцать фунтов. Несколько секунд Люк смотрит на меня так, словно я сказала какую-то жуткую глупость. Потом достает из кармана бумажник и протягивает мне двадцатку.

— Все?

— Да, спасибо.

Я смотрю на купюру. Двадцать фунтов. Да уж, задачка. Прямо как будто сейчас война и мне выдали драгоценные продовольственные карточки.

Странное это ощущение — у меня нет своих денег. И работы нет. И еще три месяца не будет. Как пережить целых три месяца? Может, устроиться пока на временную работу? А вдруг это мой единственный шанс? Попробую себя в совершенно новом деле!

Например, в роли ландшафтного дизайнера. Куплю себе клевые резиновые сапоги и займусь кустарниками.

Точно! Можно открыть компанию, которая будет предлагать уникальные услуги. Такие, которые раньше никто и никогда не предлагал. Я заработаю миллионы! А все будут говорить: «Какая умница эта Бекки! И как мы сами до этого не додумались?!» А заниматься наша компания будет… Ладно, об этом позже. Я смотрю, как Люк складывает бумаги в фирменную папку «Брэндон Коммьюникейшнс», и вдруг меня осеняет великолепная идея: я могу помогать Люку!

Ведь в этом же вся суть брака. Супруги — это партнеры. Всем известно, что самые крепкие семьи те, где жена и муж во всем друг друга поддерживают.

Как раз вчера по телевизору был фильм о том, как супруги разошлись, потому что жена не интересовалась работой мужа, а вот его секретарша — даже очень. Так что муж от жены ушел, она его убила, а потом и сама застрелилась. Пожалуйста, наглядный пример из жизни.

Ощущаю прилив вдохновения. Вот мой новый проект. Жена-опора. Я могла бы вникнуть в вопросы руководства его компанией, как Хилари Клинтон, и все бы знали, что на самом деле автор гениальных идей — я. Представляю, как я стою рядом с Люком в костюме пастельных тонов, радостно улыбаюсь, а сверху на нас падают ленты серпантина.

— Слушай, Люк, — говорю я. — Я хочу тебе помочь.

— Помочь? — Он поднимает глаза, все еще напряженно думая о чем-то своем.

— Хочу помочь тебе управлять компанией. Нашей компанией, — добавляю я, а в душе сама себе умиляюсь.

Это ведь и правда наша общая компания. Она называется «Брэндон Коммьюникейшнс», а моя фамилия теперь Брэндон.

— Бекки, я не уверен…

— Я очень хочу тебе помочь. И у меня целых три свободных месяца! Это же гениально! Я могла бы быть консультантом. За чисто символическую зарплату.

Люк в шоке.

— И по каким вопросам ты собираешься консультировать?

— Пока не знаю, — вынуждена признаться я. — Но я могла бы внести новые идеи. Такой свободный полет фантазии.

Люк вздыхает:

— Милая, я сейчас всецело занят сделкой с «Аркодас Труп». У меня нет времени, чтобы вводить тебя в курс дела. Может быть, после этого проекта…

— Бремени это вообще не займет! — удивленно восклицаю я. — Наоборот, сэкономит! Я буду тебе помогать! Ты ведь когда-то предлагал мне работать у тебя в компании, помнишь?

— Да, помню. Но принять человека на постоянную работу и просто взять на пару месяцев — совершенно разные вещи. Если ты решила сменить род деятельности, тогда другое дело.

Люк опять начинает перебирать свои бумаги, а я обиженно за ним наблюдаю. Он совершает большую ошибку. Давно доказано, что деятельность в разных сферах чрезвычайно полезна. Мой опыт личного консультанта по одежде ему бы пригодился. Не говоря уж о моем прошлом опыте работы финансовым журналистом. Да я бы за неделю в его компании революцию устроила. И заработала бы для него миллионы!

Люк пытается убрать папку в стол и ударяется лодыжкой о коробку с индийскими сари.

— Черт возьми, — раздраженно цедит он. — Бекки, если ты в самом деле хочешь мне помочь…

— Да?

— Приберись в квартире.

Отлично. Просто замечательно.

Я приготовилась посвятить себя интересам его компании. Решила стать самой полезной женой в мире. А он, значит, считает, что я только в уборщицы гожусь.

Ставлю коробку на кофейный столик из сланца и вскрываю ножом крышку. Из-под нее дождем сыплются пенопластовые шарики. Вытаскиваю нечто, завернутое В упаковочную пленку. Несколько секунд я смотрю на сверток, силясь понять, откуда это взялось. Потом вспоминаю. Это же расписанные вручную яйца из Японии. На каждом изображена сцена из легенды о короле-драконе. Кажется, я купила их пять штук.

Оглядываю заваленную комнату. И куда мне выставить эти пять хрупких яиц? Тут нет ни единого свободного дюйма. Даже на каминной полке горы всякой всячины.

Боже мой, как я с этим справлюсь? Куда все это сложить? Я уже под завязку набила все шкафы, шифоньер, и даже под кроватью нет места.

И зачем вообще мне понадобились эти яйца? Чем я думала? Секунду борюсь с желанием нечаянно уронить коробку с яйцами на пол, но силы воли на это не хватает. Придется положить их в кучу под кодовым названием «разобрать позже».

Складываю яйца обратно в коробку, перебираюсь через завал из ковров и пристраиваю коробку за дверью поверх шести рулонов тайского шелка. Потом опускаюсь на пол совершенно обессиленная. Господи, как же это утомительно. Да еще теперь убирать пенопластовые шарики.

Я вытираю лоб и смотрю на часы. Уже битый час ковыряюсь, а улучшений никаких. Все выглядит… еще хуже. Оглядываюсь вокруг и впадаю в уныние.

Нужно выпить кофе. Точно. Иду на кухню и ставлю чайник. Мне уже легче. Пожалуй, можно и печеньице перехватить. Из модного шкафа нержавеющей стали вытаскиваю банку с печеньем и выбираю повкуснее. Банку отправляю обратно в шкаф. Каждое мое движение сопровождается стальным стуком, который эхом разносится по кухне.

Жуткая какая-то тишина. Надо будет радио купить.

Провожу пальцем по гранитной крышке стола и порывисто вздыхаю.

Может, позвонить маме, поболтать? Правда, она сама на себя не похожа. На днях звонила домой, и мама как-то странно себя вела, ничего не хотела мне говорить, а потом заявила, что ей некогда, якобы пришел трубочист. Да к нам домой в жизни трубочисты не ходили. Наверное, у нее там были потенциальные покупатели на дом…

Можно позвонить Сьюзи…

Нет. Только не ей, обиженно думаю я.

Или Дэнни! Точно! В Нью-Йорке он был моим лучшим другом. Он тогда пытался пробить себе дорогу в мир моды, стать известным дизайнером. Но сейчас дела у него идут великолепно, я даже видела его модели в «Бог»! Но с тех пор как мы вернулись из путешествия, я ему не звонила.

Конечно, сейчас не время звонить в Нью-Йорк, но ничего. Дэнни живет по собственному расписанию. Набираю его номер и с нетерпением жду ответа.

— Здравствуйте!

— Привет! — говорю я. — Дэнни, это…

— Добро пожаловать в растущую империю Дэнни Ковитца!

Ясно. Автоответчик.

— Чтобы получить совет от Дэнни, нажмите один. Чтобы выписать каталог, нажмите два. А если вы хотите сделать Дэнни подарок или пригласить его на вечеринку, нажмите три…

Я дожидаюсь сигнала автоответчика.

— Привет! Дэнни, это Бекки! Я вернулась! Так что… позвони мне, когда сможешь! — Называю свой номер и кладу трубку.

Чайник закипает, и, засыпая кофе в кофейник, я думаю, кому же еще позвонить. Но… звонить больше некому. Я ведь два года не была в Лондоне и старых знакомых давно растеряла.

Мне так одиноко, вдруг понимаю я.

Лучше бы мы не возвращались.

Нет. Глупости. Все хорошо, просто замечательно! У меня есть муж, свой дом… и туча дел.

От звонка в дверь я вздрагиваю. Я никого не жду.

Странно. Кто бы это мог быть? Посылку принесли?

Или Люк решил вернуться пораньше? Я иду в коридор и беру трубку домофона.

— Алло?

— Бекки, дочка, это мама!

От удивления я чуть трубку не роняю.

Мама?

— Мы с папой пришли в гости, — продолжает она. — Можно нам войти?

— Конечно!

Открываю дверь, бегу на кухню, наливаю в кофейник воду, раскладываю на тарелке печенье, потом спешу обратно к лифту.

Что делают в Лондоне мои родители?

— Привет! — здороваюсь я, как только открываются двери. — Проходите, я приготовила кофе!

Обнимая маму с папой, я замечаю, что они многозначительно переглядываются.

Да что у них стряслось, господи?

— Дочка, мы тебе не слишком помешали? — спрашивает мама, проходя в квартиру.

— Нет, что ты! Конечно, у меня есть кое-какие… дела…

— Само собой, — кивает мама. — Но мы не надолго. Просто… Может, присядем где-нибудь?

— Хм… — Я заглядываю в гостиную. Диван окружен вскрытыми коробками, завален коврами и пенопластовыми шариками. — Порядок в гостиной мы еще не навели. Давайте лучше пройдем в кухню.

Да уж. Тот, кто придумал наши новомодные барные табуреты, никогда не пробовал усадить на них своих пожилых родителей. У мамы с папой ушло минут пять только на то, чтобы взобраться на них, я же тем временем с ужасом думала, что родители того и гляди сверзятся с этих табуреток.

— Какие у них тонкие ножки, — пыхтит папа, предпринимая пятую попытку усесться поудобнее. Мама тем временем аккуратненько заползает на сиденье, изо всех сил цепляясь за гранитный стол.

Наконец оба взгромоздились на сиденья из нержавеющей стали; правда, лица напряженные и позы неестественные, как на телешоу.

— Ну, как? — настороженно спрашиваю я. — Может, принести вам другие стулья?

— Вот еще! — возмущается папа. — Нам и на этих очень даже удобно!

Врет, конечно. Видно же, как он цепляется за гладкое сиденье и рассматривает пол так, словно стоит на карнизе сорок четвертого этажа.

— Немного жестковаты, по-моему? — решается сказать мама. — Ты бы купила для них в «Джоне Льюисе» подушечки.

— Пожалуй.

Я вручаю маме с папой кружки и легко запрыгиваю на табурет рядом с ними.

Ой! Больно.

Усидеть на наших табуретах и правда сложно. Дурацкие сиденья отполированы. Да еще пошатываются.

Ладно. Я сижу. Все в норме.

— Ну и… как у вас дела? — спрашиваю я, взяв кружку.

Молчание.

— Бекки, мы не так просто к тебе заехали, — говорит папа. — Я должен тебе кое-что рассказать.

У него такой горестный вид, что у меня начинается паника. А если дело не в продаже дома? А если стряслось что-то похуже?

— Это касается лично меня, — продолжает папа.

— Ты болен?! — против воли вырывается у меня.

О господи. Боже мой. Я знала, я чувствовала…

— Я не болен. Дело не в этом… в другом. — Он замолкает. Трет виски. Потом поднимает глаза. — Бекки, много лет назад…

— Грэхем, выражайся поделикатнее, — перебивает его мама.

— И так стараюсь! — Отец поворачивается на стуле и опасно покачивается. — Изо всех сил!

— Нет! Ты вываливаешь на нее все сразу! Окончательно растерявшись, я перевожу взгляд с одного на другого.

— Что вы хотите сказать мне поделикатнее? Что у вас произошло?

— Бекки, еще до того, как я познакомился с твоей матерью… — папа избегает моего взгляда, — в моей жизни была… другая женщина.

— Так, — говорю я и чувствую, как сжимается горло.

Мама с папой разводятся и поэтому продают дом. А я же стану ребенком из неполной семьи.

— Потом мы с ней потеряли друг друга из виду на долгие годы, — продолжает папа. — Но недавно… произошло одно событие.

— Грэхем, ты ее совсем запутал! — возмущается мама.

— Вовсе нет! Бекки, я тебя запутал?

— Есть немного, — признаюсь я.

Мама наклоняется ко мне и берет за руку:

— Бекки, дочка. Говоря по существу… у тебя есть сестра.

Сестра?

Я таращусь на маму в полном недоумении. О чем это она?

— Сводная сестра, — уточняет папа. — На два года тебя старше.

Кажется, у меня в голове короткое замыкание. Ничего не понимаю. Откуда у меня взялась сестра, о которой я впервые слышу?

— Детка, у папы есть еще одна дочь, — мягко говорит мама. — И он не знал о ее существовании до недавнего времени. Она сама нашла нас, пока ты была в свадебном путешествии. Мы с ней уже несколько раз виделись. — Мама переглядывается с папой, тот кивает. — Она… очень милая!

В кухне тихо. Я пару раз сглатываю. Все равно ничего не понимаю.

И вдруг меня поражает догадка.

— Та девушка! Которую я видела с вами в день нашего возвращения! Это… была она?

Мама косится на папу, а тот кивает.

— Да, она. Твоя сестра. Она приезжала к нам в гости.

— Дочка, когда мы тебя увидели, то не знали, что и делать! — нервно усмехается мама. — Не хотели с разбегу шокировать тебя этой новостью!

— Да, решили тебе все рассказать, когда ты немного придешь в себя после путешествия, — соглашается папа.

Я цепенею. Так это была она. Я видела свою сестру.

— А как… ее зовут? — наконец произношу я.

— Ее зовут Джессика, — не сразу отвечает папа. — Джессика Бертрам.

Джессика. Моя сестра Джессика.

«Здравствуйте, вы знакомы с моей сестрой Джессикой?»

Перевожу взгляд с папиного взволнованного лица на полное надежды мамино, и вдруг меня охватывает очень странное чувство. Как будто в животе надувается большой мыльный пузырь. Какие-то нечеловеческие по своей силе эмоции распирают меня изнутри.

Я — не единственный ребенок в семье.

У меня есть сестра. Моя собственная сестра.

У меня есть СЕСТРА!!!

9

Всю прошлую неделю мне не спалось. Все валилось из рук. Честно говоря, вообще неделя прошла как в тумане. Думаю только об одном: что у меня, Ребекки Брэндон, урожденной Блумвуд, есть сестра. Всю мою жизнь у меня была сестра!

И сегодня я наконец-то с ней познакомлюсь!

От этой мысли мне хочется прыгать до потолка. Интересно, мы с ней похожи? Или совсем разные? Какой у нее голос? И как она одевается?

— Я нормально выгляжу? — спрашиваю я Люка в сотый раз и нервно оглядываю свое отражение.

Я стою в своей старой комнате в родительском доме и вношу последние штрихи в новый образ «девушки, которая знакомится с родной сестрой».

Несколько дней я обдумывала, что надеть, и в конце концов остановилась на вещах простых, но с изюминкой — все-таки повод торжественный. На мне идеально сидящие джинсы, сапожки на каблучке, старая футболка, которую мне когда-то подарил Дэнни, и роскошный бледно-розовый жакет от Марка Джейкобса.

— Ты прекрасно выглядишь, — в сотый раз терпеливо повторяет Люк.

— Пытаюсь найти середину между нарядным и повседневным костюмом, — поясняю я. — Поэтому жакет у меня очень нарядный, а джинсы — знак того, что мы сестры, можем чувствовать себя непринужденно, а футболка…

Вообще— то я и сама не знаю, что означает моя футболка. Ну разве что дает понять, что у меня в друзьях сам Дэнни Ковитц.

— Бекки, честно говоря, по-моему, неважно, что ты наденешь.

— Да ты что! — Я изумленно поворачиваюсь к нему. — Еще как важно! Это же незабываемое и неповторимое событие в моей жизни! Я всегда буду помнить, что было на мне в день первой встречи с моей сестрой. Ты же… помнишь, во что был одет, когда мы познакомились?

Тишина. Ничего не выражающий взгляд Люка.

Он что, не помнит? Да как он мог?!

— Ладно, зато я помню, — недовольно заявляю я. — На тебе был серый костюм, белая рубашка и темно-зеленый галстук от Гермес. А на мне — короткая черная юбка, замшевые сапоги и еще ужасная белая кофточка, в которой руки были похожи на сосиски.

Люк поднимает брови.

— Тебе виднее.

— Говорят же, что первое впечатление — самое главное. — Я одергиваю футболку. — И я хочу выглядеть хорошо. Как сестра.

— А как выглядят сестры? — удивляется Люк.

— Ну… интересно! — На секунду задумываюсь. — По ним сразу видно, что они дружелюбны, готовы поддержать в трудную минуту и непременно предупредят, если у тебя сползла бретелька лифчика.

— Тогда с виду ты — вылитая сестра. — Люк целует меня. — Успокойся! Все будет прекрасно!

— Ладно, постараюсь.

Конечно, я понимаю, что немного взвинчена, но что делать! Понимаете, я же только и думаю о том, что у меня теперь есть сестра, а ведь я столько лет считала себя единственным ребенком своих родителей.

Нет, одиноко мне не было. Нам с мамой и папой всегда хорошо жилось втроем. Но, знаете, когда другие рассказывали о своих братьях и сестрах, я время от времени задумывалась, каково это — быть не единственным ребенком в семье. Мне и в голову не приходило, что однажды я это узнаю!

И самое странное — на этой неделе я вдруг повсюду стала замечать сестер. Да-да, они попадаются буквально на каждом шагу! Вот на днях, к примеру, по телевизору показывали фильм «Маленькие женщины», а после него сразу же было телешоу про сестер! А когда на улице я встречаю парочку женщин, тут же пытаюсь угадать, сестры они или нет, а не рассматриваю, что на них надето, как раньше.

Как будто я открыла для себя целую отдельную вселенную сестер. И стала частью этой вселенной.

Щиплет глаза, и я моргаю, прогоняя слезы. Глупо, конечно, но всякий раз, когда я думаю про Джессику, эмоции меня просто переполняют. Вчера вечером я читала замечательную книгу «Разлученные сестры. Обретенная любовь» и плакала! Там такие удивительные истории! Одна глава была о трех русских сестрах, которые в войну попали в один и тот же концлагерь, но даже не знали об этом.

А другой женщине сказали, что ее сестра умерла. Но она не поверила, а когда потом заболела раком и некому было присматривать за ее тремя детишками, вдруг оказалось, что ее сестра жива. И она приехала как раз вовремя, чтобы проститься…

Боже мой, даже вспомнить не могу без слез.

Сделав глубокий вдох, я иду к столу — там ждет подарок для Джессики. Огромная корзина с шикарными принадлежностями для ванны, шоколадом и маленьким фотоальбомом с моими детскими фотографиями.

Еще я купила ей в «Тиффани» серебряную цепочку с кулоном-горошиной, такую же, как у меня, но Люк сказал, что дарить при первой же встрече ювелирные украшения — это уже перебор. Не понимаю, что тут такого? Мне бы кто подарил цепочку от Тиффани! Я бы только обрадовалась.

Но Люк настаивал, и я сдалась — решила, что все равно подарю ей цепочку, только позже.

Придирчиво разглядываю содержимое корзины. Может, стоило бы…

— Подарок прекрасный, — говорит Люк, как только я открываю рот. — Ничего туда добавлять не надо.

Как он узнал, что я хочу сказать?!

— Ладно, — уступаю я. Потом смотрю на часы и едва не визжу от восторга. — Уже скоро! Она скоро будет здесь!

Мы договорились, что Джессика позвонит со станции, как только приедет в Оксшотт, и папа ее встретит. По чистой случайности она на этой неделе будет в Лондоне. Вообще-то она живет в Камбрии, довольно далеко отсюда, но поскольку ей все равно нужно было на какую-то научную конференцию, она решила приехать на день раньше, специально чтобы познакомиться со мной!

— Может, спустимся? — спрашиваю я, поглядывая на часы. — Вдруг"она уже подъезжает?

— Погоди, Бекки. Пока ты совсем не потеряла голову от восторга, я должен с тобой поговорить. По поводу… наших покупок во время медового месяца.

— Хорошо.

Недовольно хмурюсь. Ну почему обязательно обсуждать это именно сейчас? В такой удивительный день! По-моему, Люк вообще мог бы воздержаться от всяких споров и устроить перемирие — как на войне, когда солдаты воюющих армий вместе играли в футбол на Рождество.

У нас, конечно, не война. Но вчера мы слегка повздорили, когда Люк нашел под кроватью сверток с двадцатью китайскими халатами. А теперь то и дело спрашивает, когда i же я наконец приведу квартиру в порядок. Приходится отвечать, что только этим я и занимаюсь.

И это правда. Я действительно каждый день тружусь не покладая рук. Но это так утомительно! И все равно класть вещи некуда. К тому же у меня появилась сестра! Конечно, мне было не до уборки.

— Просто я хотел тебе сказать, что говорил с мебельщиками. Они приедут в понедельник и заберут наш копенгагенский стол.

— Ясно, — робко отвечаю я. — Спасибо. А они нам всю стоимость вернут?

— Почти.

— Вот и замечательно! Значит, мы почти ничего не потеряем!

— Нет, если не считать расходов на хранение, пересылку, повторную упаковку…

— Ага, — подхватываю я, — понятно. Но все равно… все хорошо, что хорошо кончается!

Я примирительно улыбаюсь, но Люк на меня и не смотрит. Он открывает свой портфель и достает из него… о боже. Пачку банковских выписок по кредиткам. Точнее, по моей карточке для самых крайних и непредвиденных ситуаций. Люк спросил меня о ней на днях, и мне ничего не оставалось, как достать из тайника эти выписки и отдать ему.

А я надеялась, что у Люка до них не дойдут руки.

— А, просмотрел, значит! — срываясь на фальцет, говорю я.

— Я по ним заплатил, — кратко отвечает он. — Ты карту уничтожила?

— М-м… да.

Люк сверлит меня испытующим взглядом:

— Точно?

— Да! — обиженно заявляю я. — Разрезала на кусочки и выбросила!

— Хорошо. — Он снова склоняется над счетами. — И больше по этой карте расходов не было? Ты в последнее время ею не пользовалась?

У меня аж желудок свело.

— Э-э… нет. Не пользовалась.

Не могу же я сказать ему про «ангельскую сумочку»! Не могу — и все. Он ведь думает, что я в Милане не покупала ничего, кроме подарка для него. Но больше у меня от мужа секретов нет.

И вообще, с этим долгом я и сама разберусь. У меня же через три месяца будет работа, а значит, и свои деньги!

К счастью, нас прерывает звонок мобильника. Порывшись в сумочке, я нахожу трубку и вижу, что на экране мигает номер Сьюзи.

Сьюзи.

Я тут же начинаю нервничать. Смотрю на ее номер, и во мне с прежней силой закипает забытая обида.

С тех пор как мы съездили в гости, я не виделась со Сьюзи и не говорила с ней. Она не звонила… и я тоже. Раз она такая занятая и довольная новой жизнью, то и я найду чем заняться. Она даже не знает, что у меня теперь есть сестра.

Пока не знает.

С глубоким вздохом жму зеленую кнопку и радостно восклицаю:

— Привет, Сьюзи! Как жизнь? Как семейство?

— Хорошо. У нас все хорошо. Так… по-старому…

— Как дела у Лулу? — беспечно спрашиваю я. — Развлекаетесь, наверное, на пару?

— У нее тоже… нормально все. — Сьюзи явно неловко. — Слушай, Бекс… я как раз хотела с тобой об этом поговорить…

— Знаешь, у меня тоже замечательная новость! — перебиваю я. — Представляешь, оказывается, у меня есть сестра!

В ответ ~ неуверенная тишина.

— Что? — наконец произносит Сьюзи.

— Честно-честно! У меня есть сводная сестра, о которой я и понятия не имела.

И сегодня я с ней познакомлюсь. Ее зовут Джессика.

— Не… может быть. — Голос у нее убитый. — У тебя есть сестра?

— Правда, здорово?! Я всегда так хотела иметь сестру!

— А сколько ей лет?

— Она всего на два года старше меня. Так что разница в возрасте невелика. Думаю, мы с ней подружимся. И будем не просто подругами. В нас ведь течет общая кровь. Это узы на всю жизнь.

— Да, — помедлив, соглашается Сьюзи. — Пожалуй…

— Ну ладно. Мне пора. Она будет тут с минуты на минуту! Дождаться не могу!

— Ну… пока. Удачи.

— Спасибо! — весело отвечаю я. — И передай привет Лулу. Желаю тебе хорошо отметить день рождения!

— Спасибо, — потухшим голосом говорит она. — Пока, Бекки. И… прими мои поздравления.

Выключаю телефон. Что-то мне не по себе. Мы со Сьюзи никогда раньше так не разговаривали.

Но я не виновата.

Это она первая предала нашу дружбу и завела себе новую лучшую подругу, а не я.

Кидаю телефон обратно в сумку и поднимаю глаза. Люк рассматривает меня, вопросительно приподняв брови.

— У Сьюзи все нормально?

— Прекрасно, — фыркаю я. — Идем вниз.

Спускаюсь вниз, охваченная предвкушением. Не волновалась так даже в день своей свадьбы. Это один из самых важных дней моей жизни!

— Готовы? — спрашивает мама, когда мы входим на кухню.

На ней стильное голубое платье и макияж «для особых случаев» — примерно полкило перламутровых теней под брови, чтобы «приоткрыть глаза». Этот вариант я видела в книжке советов по макияжу, которую Дженис, наша соседка, подарила маме на Рождество.

— Говорят, вы продаете мебель? — добавляет она, снова обернувшись к чайнику.

— Мы возвращаем стол, — непринужденно поясняет Люк. — Просто мы по ошибке заказали два стола. Но уже все улажено.

— Я только хотела сказать, что вы могли бы продать его на сетевом аукционе! ~ говорит мама. — На интернет-аукционе дадут неплохую цену.

Интернет— аукцион! А это мысль.

— Неужели там можно что угодно продать? — спрашиваю я, вроде бы и не слишком заинтересовавшись.

— Конечно! Абсолютно все, — отвечает мама.

Даже яйца с ручной росписью по мотивам японской легенды? А это, пожалуй, выход. Мама достает кружки.

— Давайте-ка все выпьем кофейку. Чтобы ждать было не скучно.

Тут мы, словно по команде, смотрим на часы. Поезд Джессики прибывает на нашу станцию через пять минут!

Кто— то стучится с черного хода. Обернувшись на «Ау-у!», мы видим, что к застекленной двери припала физиономия Дженис.

Господи. Где она откопала такие чумовые голубые тени с блестками?

«Только, пожалуйста, не вздумай подарить моей маме такие же», — про себя умоляю я.

Мама открывает дверь.

— Входи, Дженис! И Том с тобой! Вот так сюрприз!

Да, видок у него так себе. Немытые волосы всклокочены, руки все в мозолях и царапинах, меж бровей залегли глубокие морщины.

— Вот пришли пожелать вам удачи, — говорит Дженис. — А с другой стороны, что плохого может случиться? — Она кладет на стол коробочку с заменителем сахара и поворачивается ко мне: — Значит, Бекки, у тебя теперь есть сестричка!

— Поздравляем! — добавляет Том. — Вроде бы в таких случаях полагается.

— Спасибо, — отвечаю я. — Правда, удивительно?!

Дженис качает головой и смотрит на маму с легким упреком:

— И как ты могла утаить от нас такое, Джейн?

— Мы хотели, чтобы сначала обо всем узнала сама Бекки. — Мама легонько хлопает меня по плечу. — Хочешь орехового печенья, | Дженис?

— С удовольствием! — Дженис берет печенье с тарелки и садится. Некоторое время она задумчиво жует, а потом поднимает голову и спрашивает: — Одного не понимаю: чего ради она решила вас разыскать? После стольких-то лет?

Ха, этого вопроса я и ждала!

— Причина у нее была, — серьезно заявляю я. — У нас в роду обнаружилась наследственная болезнь.

Дженис аж подпрыгивает.

— Болезнь! Джейн, и ты молчала! — вскрикивает она.

— Это не болезнь, Бекки, — поправляет мама, — просто фактор.

— Фактор? — растерянно переспрашивает вконец перепуганная Джейн. — Какой еще фактор? — А сама смотрит на надкушенное печенье так, словно уже чем-то заразилась.

— Да он не опасный! — смеется мама. — Просто от него зависит свертываемость крови. Что-то в этом роде.

— Молчи! — требует Дженис. — Не переношу разговоров о крови!

— Врачи настоятельно советовали Джессике рассказать об этом факторе другим членам семьи, вот она и разыскала нас. Она слышала, что у нее где-то есть отец, но не знала, как его зовут.

— И тогда она спросила у матери, кто ее отец… — восторженно подхватывает Дженис, будто речь идет о телесериале по роману Рут Ренделл.

— Ее мать умерла, — поясняет мама.

— Умерла! — ахает Джейн.

— Но у ее тетки в старом дневнике было записано имя отца Джессики, — продолжает мама. — Так Джессика и узнала, как его зовут.

— И как же его звали? — едва дыша, спрашивает Дженис.

Пауза.

— Мама, это же Грэхем! — Том закатывает глаза. — Грэхем Блумвуд его звали, вот как!

— А, ну да… — Дженис даже разочарована. — Конечно. И что… она вам позвонила?

— Написала письмо, — рассказывает мама. — Мы, конечно, поверить в это не могли! Несколько дней были просто в шоке. Поэтому и не пришли на гавайскую викторину в церкви, — добавляет она. — Сослались на мигрень у Грэхема.

— Так я и знала! — торжествует Дженис. — Я еще сказала Мартину: «У Блумвудов явно что-то не так», но мне и в голову не могло прийти, что у вас появилась новая родственница.

— Да, тут бы никто не догадался, — утешает мама.

Несколько секунд Дженис молча переваривает услышанное. Потом вдруг напрягается и кладет маме руку на плечо:

— Джейн, будь осторожна. Она претендует на наследство Грэхема? Он уже переписал завещание в ее пользу?

Да уж, криминальных сериалов Дженис явно переела.

— Да ты что, Дженис! — смеется мама. — Ничего подобного! Больше того, семья Джесси, — она понижает голос, — прекрасно обеспечена.

— О чем ты! — Дженис аж вдохнуть забыла. Мама понижает голос до шепота:

— Это известные производители замороженных продуктов.

— А, понятно, — многозначительно произносит Дженис. — Так она не сиротка?

— Вовсе нет. — Мама возвращается к нормальному тону. — У нее есть отчим и двое братьев. Или трое?

— Но ни одной сестры! — вставляю я. — Значит, нам обеим жилось одиноко. В жизни чего-то не хватало.

Все поворачиваются ко мне.

— Бекки, тебе чего-то не хватало в жизни? — спрашивает Дженис.

— О, конечно. — Я задумчиво отпиваю кофе. — Но признаться, в глубине души я всегда чувствовала, что у меня есть сестра.

Мама явно удивлена.

— Правда, дочка? Ты никогда об этом не говорила.

— Конечно, я молчала. Но сама-то знала.

— Боже правый! Как же ты могла знать! — удивляется Дженис,

— Внутренний голос подсказал, — отвечаю я, прижимая руки к сердцу. — Это такое ощущение, как будто… потеряна часть собственного «я».

Я дополняю слова жестом и случайно бросаю взгляд на Люка. Зря.

— А какую именно часть собственного «я» ты потеряла? — с интересом спрашивает он. — Надеюсь, не жизненно важный орган?

Господи, ну до чего бесчувственный человек. Чурбан толстокожий. Вчера вечером он зачитывал вслух выдержки из той книги о разлученных сестрах, беспрестанно хохотал и вскрикивал «Ну и бред!».

— Нет, не орган, а часть души, — язвительно отвечаю я.

Он поднимает брови и тянет: «А-а!»

— Мне недоставало родственной души. Другими словами, сестры.

— А как же Сьюзи? — спрашивает мама. — Она же была тебе как сестра. Такая милая девушка.

Я отвожу взгляд и бормочу:

— Друзья приходят и уходят. Это же не родные. Сьюзи не понимает меня так, как поняла бы родная сестра.

— Наверное, это был такой шок для вас! — восклицает Дженис. — Особенно для тебя, Джейн, — сочувствует она маме.

— Да, — соглашается мама, — не стану притворяться: я действительно была шокирована. Правда, в то время мы с Грэхемом еще не были знакомы…

— Ну конечно, конечно! — бурно поддакивает Дженис. — Я и не говорю, что он… ну что…

Она нервно замолкает и с громким хлюпом вливает в себя кофе.

— В сущности… мама медлит, помешивая кофе со страдальческой улыбкой на лице, — этого и следовало ожидать. В молодости Грэхем был прямо донжуан. Не удивительно, что женщины сами вешались ему на шею.

— Ну да… — с сомнением кивает Дженис. Мы все смотрим в окно. Папа идет по газону к кухонной двери. Его седые волосы; встрепаны, лицо пунцовое, и, хотя я ему сто раз говорила, что так нельзя, он опять надел носки под сандалии.

— Да, женщины никогда не могли устоять перед ним, — печально продолжает мама. — Но мы ходим к психологу, чтобы пережить этот кризис.

— К психологу? — удивляюсь я. — Ты серьезно?

— Конечно! — отвечает папа, войдя в дом. — Мы уже были на трех сеансах.

— Наш психолог — очень славная девушка. Дерганая, правда, — рассказывает мама. — Впрочем, как и вся современная молодежь.

Ого, вот это новость. Я и понятия не имела, что мои родители ходят к психологу. Но в этом, наверное, есть смысл. Нет, в самом деле! Еще неизвестно, что бы со мной было, узнай я, что у Люка есть внебрачная дочь!

— Психолог! — восклицает Дженис. — Подумать только!

— Надо реально смотреть на вещи, Дженис, — говорит мама. — Такие откровения не проходят бесследно.

— Открытие подобного рода вполне способно разрушить семью, — поддакивает папа, с аппетитом хрустя печеньем. — Подорвать сами устои брака.

— Боже мой! — Дженис прикрывает рот ладонью, переводя широко открытые глаза с мамы на папу. — И каких последствий вы ожидаете?

— Думаю, грандиозного скандала, — со знанием дела выдает мама. — Со взаимными обвинениями. Грэхем, кофе будешь?

— Нет, спасибо, дорогая, — улыбается он ей.

— Вся эта психология — чушь собачья, — вдруг заявляет Том. — Мы с Люси тоже пробовали.

Все поворачиваются к нему. Он держит кружку двумя руками, сердито глядя на нас исподлобья.

— Нашим психологом тоже была женщина, — добавляет он с таким видом, словно этот факт все объясняет.

— Думаю, женщин среди психологов очень много, — осторожно отзывается мама.

— Она приняла сторону Люси. И сказала, что понимает, отчего она так расстроена. А как же мои чувства? Ведь Люси моя жена! Но ее не интересовали мои идеи и проекты! Ни оранжерея, ни ванная, пристроенная к спальне…

Так, думается мне, эта песня надолго.

— Том, мне очень нравится твоя беседка! — быстро вставляю я. — Такая… большая!

И это правда.

Беседка гигантская. Я чуть в обморок не упала, когда увидела ее в окно сегодня. Трехэтажная дача с фронтонами и верандой.

— К сожалению, еще неизвестно, дадут ли разрешение на такую постройку городские власти. — Дженис нервно поглядывает на Тома. — Могут признать не беседкой, а жилым домом…

— Но это настоящее достижение! — бодро говорю я. — Построить такое своими руками!

— Мне нравится работать с деревом, — говорит Том сердито. — Дерево не подведет и не предаст. — Он одним глотком опустошает кружку. — И вообще мне пора работать. Надеюсь, что у вас все пройдет хорошо.

— Спасибо, Том. Пока!

Когда за ним закрывается дверь, повисает неловкое молчание.

— Он славный, — наконец произносит мама. — Все у него будет хорошо.

— Теперь у него в планах яхта, — признается Дженис. — Яхта прямо у нас на лужайке!

— Дженис, выпей еще кофе, — успокаивает ее мама. — Хочешь, плесну в него немного хереса?

Несколько секунд Дженис колеблется, но все же отказывается:

— Лучше не стоит. Рановато для спиртного.

Порывшись в сумочке, она достает таблетку, проглатывает ее, потом радостно улыбается нам:

— Ну, так на кого похожа Джессика? У вас есть ее фотографии?

— Мы ее фотографировали, но снимки не получились! — сокрушается мама. — Но она… очень симпатичная. Правда, Грэхем?

— Очень! — соглашается он. — Высокая… стройная.

— Волосы темные, — добавляет мама. — Очень серьезная девушка.

Я с интересом слушаю родителей. Вообще-то я видела Джессику, но мельком. К тому же солнце слепило глаза, да и поведение мамы с папой меня занимало куда больше, так что я ее то-лком не разглядела. Поэтому всю неделю я пыталась себе представить, какая она.

Мама с папой все время твердят, что она высокая и стройная, поэтому я решила, что она похожа на Кортни Кокс [Популярная британская актриса, известна по сериалу «Друзья» и ужастику «Крик»] . Такая вся изящная и элегантная, наверное, в белом шелковом брючном костюме.

Интересно, какой она будет, наша первая встреча? Наверное, мы кинемся друг другу на шею и обнимемся крепко-крепко. Потом она мне улыбнется, смахивая слезу, а я улыбнусь ей… и мы тут же почувствуем, что мы — сестры. Как будто знакомы с рождения и понимаем друг друга лучше, чем кто-либо в мире.

А вдруг между нами возникнет телепатическая связь? Или выяснится, что у нас, как у тех близнецов из книги, которых разлучили при рождении, и профессия одна и та же, и даже мужей зовут одинаково!

Эта мысль меня увлекает. Вдруг Джессика тоже работала персональным консультантом в магазине, и ее мужа зовут Люк! И она придет в точно таком же жакете, как у меня, и мы попадем с ней на утреннее телешоу, и все будут говорить…

Ой, нет, она не консультант, вдруг вспоминаю я. Она учится на доктора географических наук.

Или геологических.

Но… я ведь тоже когда-то хотела стать доктором. Это вам не просто совпадение.

— А где она живет? — спрашивает Дженис.

— На севере, — говорит мама. — В деревушке под названием Скалли в Камбрии.

— На севере! — восклицает Дженис так, словно Джессика живет на Северном полюсе. — Как же далеко! А когда она приезжает?

Мама смотрит на часы.

— Вообще-то она должна бы уже приехать. Грэхем, когда прибывает поезд?

— Пожалуй… уже прибыл. Позвоню-ка я на станцию. Узнаю, может, поезд опаздывает.

— Я могу узнать, если хотите. — Люк отрывается от газеты, которую он читал все это время.

— Она обещала предупредить… — говорит мама, пока папа идет к телефону в коридоре, — и Грэхем хотел ее встретить.

И тут в дверь звонят.

Мы переглядываемся и замираем в ожидании. Секундой позже слышится голос папы из прихожей:

— Кажется, это она! О господи.

Сердце так и рвется из груди. Она здесь. Моя сестра. Моя родственная душа.

— Ухожу, ухожу, — приговаривает Дженис. — Оставлю вас в семейном кругу. — Она жмет мне руку и исчезает за дверью, ведущей в сад.

— Надо прическу поправить! — Мама спешит к зеркалу в прихожей.

— Скорей! — говорю я. — Где подарок?

Я не могу больше ждать. Я должна увидеть ее! Прямо сейчас!

— Вот он, — Люк вручает мне корзину. — И еще… Бекки… — Он берет меня за руку.

— Что? Что еще? — нервно спрашиваю я.

— Я понимаю, как ты волнуешься перед встречей с Джессикой. Я тоже волнуюсь. Но помни, вы чужие люди. Просто… не переусердствуй.

— Мы не чужие! — ~ возмущаюсь я. — Она моя сестра! В наших жилах течет общая кровь!

Господи, какой он все-таки непонятливый!

Сжимая корзину в руках, несусь в прихожую. Сквозь матовое стекло входной двери вижу темную фигуру. Боже, это она.

— Кстати, — предупреждает мама, — она попросила называть ее Джесс.

— Готова? — подмигивает мне папа.

Вот он, момент истины! Я быстро одергиваю жакет, приглаживаю волосы и улыбаюсь так широко и радушно, как только могу.

Папа берется за дверную ручку и широким жестом распахивает дверь.

На пороге стоит моя потерявшаяся и чудом обретенная сестра.

10

Первая мысль: на Кортни Кокс она совсем не похожа. И костюм на ней не шелковый и не белый.

Волосы у нее действительно темные, но подстрижены коротко. А поверх джинсов надета навыпуск простая коричневая рубашка типа тех, что носят грузчики. Наверное, это… такой небрежный шик.

А она ничего! В общем, не дурнушка. Только макияж какой-то чересчур естественный.

— Привет! — говорит она деловито и сухо.

— Привет! — чуть не дрожа, отвечаю я. — А я Бекки — сестра, с которой тебя разлучили!

Я уже собираюсь кинуться к ней с объятиями, но тут вспоминаю, что в руках у меня корзина. Пришлось сначала вручить:

— Это тебе от меня!

— Это подарок, дорогая! — помогает мне мама.

— Спасибо. — Джесс смотрит на подарок. — Очень приятно.

Пауза. Я— то думала, что Джесс сразу начнет рыться в корзине. Или скажет: «А можно посмотреть, что там?», или даже воскликнет:

«О, это же мой любимый шоколад!» Но… ничего подобного не происходит.

Стесняется, наверное, думаю я. Мы ведь с ней раньше не встречались. Может, она думает, что я вся такая чинная и со мной нужно соблюдать этикет. Надо как-то разрядить обстановку. Помочь Джесс освоиться.

— Просто поверить не могу, что ты наконец здесь, — серьезно говорю я. — Моя сестра, про которую я даже не знала. — Я кладу руку ей на плечо и заглядываю в глаза — ореховые с крапинками.

Ой. Сейчас между нами возникнут родственные узы! Прямо как в книжке про сестер!

— А ты знала? — Улыбкой я прикрываю подступающие слезы. — Что у тебя где-то есть сестра?

— Нет, — равнодушно отвечает Джесс. — Понятия не имела.

— А-а.

Я слегка разочарована. Вообще-то ей полагалось ответить: «Да, сердце подсказывало мне!» — и разрыдаться.

Теперь не знаю, что еще сказать.

— Проходи в дом, Джесс! — радостно щебечет мама. — Ты наверняка не откажешься от чашечки кофе с дороги!

Она проводит Джесс в комнату, и я замечаю на плече у сестры коричневый рюкзак. Небольшой такой рюкзачок. А ведь она, кажется, приехала на целую неделю!

— Это что, все твои вещи? — спрашиваю я.

— Тут все, что мне нужно. Люблю ездить налегке.

Ха, знаем мы это «налегке»!

— Остальное по почте выслала? — вполголоса спрашиваю я ее, понимающе улыбаясь.

— Нет, — она косится на маму, — это весь мой багаж.

— Ничего, мне можно сказать, я тебя не выдам, — заговорщицки шепчу я.

Родственные души — это ясно как день!

Но когда папа обнимает Джесс, меня охватывает странное чувство. Мне больно, как будто меня ударили. У папы есть еще одна дочь. Я теперь у него не единственная. Наша семья выросла.

Но… ведь семьи должны быть большими, да? Им положено расти. В семействе всегда должно быть какое-то прибавление.

— А это Люк, мой муж, — быстро говорю я.

— Рад познакомиться. — Люк выходит вперед. Когда он жмет Джесс руку, я так и раздуваюсь от гордости за них обоих.

Перевожу взгляд на маму, она мне ободряюще улыбается и приглашает всех:

— Ну, идемте же!

Она приводит нас в гостиную, где уже расставлены нарядные букеты в вазах, а на блюдах аппетитно разложено печенье. Мы все садимся, и на несколько секунд в комнате воцаряется тишина.

Наверное, все это мне снится.

Я сижу напротив своей сестры. Пока мама наливает Джесс кофе, я разглядываю ее, стараясь найти между нами сходство. И не заметить его невозможно! По крайней мере, кое в чем.

Мы, конечно, не близнецы, но, если приглядеться, очень даже похожи. Вот глаза, например, у нее такие же, как и у меня, только другого цвета и с другим разрезом. И нос у нее был бы точь-в-точь как у меня, если бы не заостренный кончик. А уж волосы вообще не отличишь! Если бы она отрастила свои подлиннее, немного подкрасила и подлечила бальзамом.

Меня, наверное, сейчас тоже разглядывают, вдруг думаю я.

— Я почти не спала! — говорю я и, потупившись, улыбаюсь. — Я так рада с тобой познакомиться!

Она кивает, но молчит. Господи, ну до чего она неразговорчивая. Надо ее как-то расшевелить. Конечно, ей трудно сразу начать задушевную беседу.

— А ты меня такой представляла? — нервно смеюсь я и приглаживаю волосы.

Джесс рассматривает меня секунды полторы.

— А я тебя никак не представляла, — наконец говорит она.

— А-а.

— Я вообще ничего себе никогда не представляю и не фантазирую. Просто все принимаю таким, какое оно есть.

— Съешь еще печенье, Джесс, — вежливо предлагает мама. — Вот тут с орехами и с кленовым сиропом.

— Спасибо. — Джесс берет печенье. — Обожаю орехи-пекан.

— Я тоже! — восторгаюсь я. — Тоже обожаю!

Вот все и встало на свои места. Гены сказываются. Мы выросли в разных семьях далеко друг от друга… но вкусы у нас общие.

— Джесс, почему ты не позвонила со станции? — спрашивает папа. — Я бы тебя привез, и такси не пришлось бы брать.

— Я пешком дошла, — отвечает Джессика.

— Пешком? От станции Оксшотт? — удивляется папа.

— От Кингстона. Ехала в сидячем вагоне. — Она залпом проглатывает кофе. — Так намного дешевле. Сэкономила двадцать пять фунтов.

— Ты шла пешком от самого Кингстона? — Мама просто в ужасе.

— Да это же рядом, — отвечает Джесс.

— Джесс привыкла много ходить пешком, — поясняет мне мама и улыбается ей: — Это твое главное увлечение, да?

Нет, это уже слишком. Да про нас же кино можно снимать!

— И мое! — воплю я. — Я тоже обожаю ходить пешком!

Все замолкают. Я оглядываю недоуменные лица своих близких. Что это с ними?

— Ты увлеклась пешими прогулками, дорогая? — неуверенно закидывает удочку мама.

— Ну да! Все время брожу по Лондону! Правда, Люк?

Люк на меня хитро косится.

— Некоторые улицы Лондона ты исходила вдоль и поперек, это верно, — соглашается он.

— Так ты занимаешься спортивной ходьбой? — оживляется Джесс.

— Э-э… — я в некотором замешательстве, — я комбинирую ходьбу с другими видами деятельности. Для разнообразия.

— А, чередование тренировок?

— Почти, — киваю я и откусываю печенье. Опять все затихают. Как будто каждый надеется, что заговорит кто-то другой. Почему мы ведем себя так неловко? Все должно быть естественно. Мы же одна семья!

— Ты любишь кино? — наконец спрашиваю я.

— Не всякое, — задумчиво хмурится Джесс. — Мне нравятся фильмы со смыслом.

— Мне тоже, — горячо поддакиваю я, — я тоже думаю, что в каждом фильме должен быть заложен глубокий смысл.

И это правда. Взять, к примеру, «Бриолин» с Траволтой. Да в нем куча смысла. Вот, к примеру, мораль: «Не стоит переживать, если в классе тебя не считают крутой, потому что всегда можно сделать химию и изменить внешность».

— Еще кофе? — предлагает нам мама.

— Я принесу, — вскакиваю я. — Люк… ты мне не поможешь? Вдруг… не найду чайник.

Звучит не совсем убедительно, ну и пусть. Мне до смерти нужно поговорить с Люком.

Как только мы входим на кухню, я закрываю дверь и нетерпеливо спрашиваю:

— Ну, как тебе моя сестра?

— По-моему, она милая.

— Правда, классная? И мы с ней так похожи, да?!

— Что? — Люк смотрит на меня так, словно впервые видит.

— Мы с Джесс похожи!

— Похожи? — От удивления он даже слов не находит.

— Ну да! — нервно повторяю я. — Ты что, не слушал меня? Мы обе любим пекан, любим ходить пешком… любим кино! Да мы понимаем друг друга буквально с полуслова!

— Тебе виднее. — Он поднимает брови, а я настораживаюсь.

— Она тебе что, не нравится?

— Нравится, конечно, но я и парой слов с ней перекинуться не успел. Да и ты тоже.

— Вообще… да, — вынуждена признать я. — Но это потому, что мы там все сидим и стесняемся. Поболтать толком невозможно. Поэтому я хотела предложить, чтобы мы с ней вдвоем куда-нибудь сходили. Заодно и познакомились поближе.

— Но куда?

— Не знаю. Прогуляться. Или… по магазинам!

— Ну да, — кивает он, — по магазинам. Отличная идея. И ты, конечно, уложишься в двадцать фунтов дневного бюджета.

Что?

Как ему не стыдно в такую минуту попрекать меня бюджетом! Я что, каждый день впервые хожу по магазинам со своей вновь обретенной сестрой?!

— Это событие необычное, исключение из правил, — поясняю я. — Естественно, у меня будут дополнительные расходы.

— Я думал, мы договорились, что у нас не будет никаких исключений. Помнишь?

Во мне вскипает ярость. Я демонстративно складываю руки на груди.

— Прекрасно! Я не стану налаживать отношения со своей сестрой.

На кухне тишина. Я вздыхаю и украдкой поглядываю на Люка, но тот и ухом не ведет.

— Бекки, — прерывает нас голос мамы, — где же кофе? Мы все ждем! — Она входит на кухню и с тревогой смотрит на нас с Люком. — Вы случайно не ссоритесь?

— Я хотела прогуляться с Джесс по магазинам, а Люк не дает мне денег!

— Люк! — укоризненно восклицает мама. — Бекки, это прекрасная идея! Побудете немного вдвоем. Обязательно побывайте в Кингстоне. Заодно там и пообедайте.

— Вот именно! Я кидаю обиженный взгляд на Люка. — Но у меня всего двадцать фунтов.

— Да, мы с Бекки ввели режим строгой экономии, — неумолимо подтверждает Люк. — Счастливый брак невозможен без разумного ведения бюджета, правда, Джейн?

— Да-да, совершенно справедливо… — говорит мама, немного сбитая с толку. Тут ее лицо проясняется. — Гринлоу!

Кто?

— Наши родственники в Австралии! Они прислали тебе на свадьбу подарок — чек! Я как раз собиралась тебе его отдать. Сумма, конечно, в австралийских долларах, но все равно большая… — Порывшись в шкафу, она достает чек. — Вот! Пятьсот австралийских долларов!

— Ого! — Я разглядываю чек. — Здорово!

— Вот, теперь можете вдвоем с Джесс чем-нибудь побаловать себя! — Мама с улыбкой жмет мне руку.

— Видал! — торжествую я, но Люк в ответ только закатывает глаза.

— Ладно. Твоя взяла на этот раз. В восторге я бегу в гостиную.

— Джесс! — зову я. — Не хочешь сходить куда-нибудь? По магазинам, например?

— Что?… — Она такого явно не ожидала. — Даже не знаю…

В комнату входит мама.

— Идите, девочки! Устройте себе маленький праздник!

— Мы могли бы погулять, пообедать вместе. Узнать друг друга получше. Что думаешь?

— Ну… ладно, — наконец соглашается она.

— Прекрасно!

Я не могу усидеть на месте. Я впервые иду по магазинам со своей сестрой!

— Пойду соберусь!

— Подожди, — говорит Джесс. — Пока мы еще не ушли. Я тоже тебе кое-что привезла. Пустяк, конечно, но…

Она достает из своего рюкзака пакет, обернутый в бумагу с надписью «С Новым 1999 годом!».

Вот это круто!

— Обожаю необычную оберточную бумагу! — восхищаюсь я. — Где ты такую взяла?

— В банке дали бесплатно, — говорит Джесс.

— Да? — удивляюсь я. — Классно! Разорвав обертку, я вижу пластмассовую коробку, разделенную на три секции.

— Вот это да! — спешу воскликнуть я. — Здорово! Спасибо большое! Мне именно такая коробочка была нужна! — Я обнимаю Джесс и целую ее в щеку.

— Что это, дочка? — спрашивает мама с интересом.

Честно говоря, понятия не имею.

— Это контейнер для еды, — поясняет Джесс. — В нем можно хранить всякие остатки и объедки, и они не будут смешиваться друг с другом. Рис… запеканку… что угодно. Не знаю, что бы я без такого делала.

— Блестящая идея! И как полезно. — Я разглядываю три секции коробочки. — Как раз поместятся все мои бальзамы для губ.

— Бальзамы для губ? — недоумевает Джесс.

— Ну да, а то они у меня вечно теряются. — Я закрываю крышку и еще несколько секунд любуюсь коробкой. Потом поднимаю с пола бумагу и комкаю ее.

Джесс кривится, словно ей наступили на ногу.

— Надо было аккуратно свернуть, — говорит она.

Я с недоумением смотрю на нее. С какой стати аккуратно сворачивать использованную упаковочную бумагу?

Но если это у Джесс такой пунктик, придется привыкать. У всех свои тараканы в голове.

— Ой! — спохватываюсь я. — Конечно, что это я!

Расправляю скомканную бумагу и ровненько складываю ее квадратиком.

— Вот так, — заключаю я и швыряю бумагу в ведро. — Идем!

11

На машине до Кингстона и ближайшего торгового центра пятнадцать минут езды. Нахожу счетчик у стоянки и с двадцатой попытки ставлю наконец машину почти параллельно разметке.

Боже, парковка — сплошной стресс. Все тебе сигналят. Как, скажите, девушке поставить машину на место, когда все кругом пялятся, хихикают и тычут друг Друга в бок? Никакой моральной поддержки.

Ладно, главное — мы уже на месте! День такой ясный, но не жаркий, с маленькими облачками на голубом небе. Выхожу из машины на залитую солнцем улицу, дрожа от предвкушения. Сейчас мы с сестрой впервые пойдем вместе за покупками! С чего же начать?

Скармливая монетки счетчику, перебираю все возможные варианты. Обязательно надо сходить в салон на бесплатный подбор макияжа. И заглянуть в новый магазин белья — мама очень советовала…

— А мы сюда надолго? — спрашивает Джесс, когда я запихиваю в счетчик шестой фунтовик.

— Хм… — я щурюсь на табло, — до шести вечера денег хватит… а потом парковка бесплатная!

— До шести? — восклицает она.

— Не волнуйся, — ободряю я сестру, — магазины закрываются только в восемь.

И еще мы просто обязаны заскочить в отдел женской одежды и перемерить там все вечерние платья. Самое веселое воспоминание последних лет — это тот день, когда мы со Сьюзи застряли в «Харродзе» и несколько часов подряд мерили дорогу-щие платья. Надевали платья за миллионы фунтов, кружились в них перед зеркалами, а продавщицы зыркали на нас и все спрашивали, выбрали мы что-нибудь наконец или нет.

Тогда Сьюзи ответила, что она почти уже решила, только ей нужно проверить, будет ли оно смотреться с бриллиантовой диадемой от Картье, и попросила послать за ней в ювелирный отдел.

Кажется, после этого нас настойчиво попросили покинуть магазин.

До сих пор это воспоминание вызывает у меня улыбку… и горечь. Как же нам со Сьюзи было весело вместе… Кто, кроме Сьюзи, может так уверенно сказать: «В самый раз! Покупай!» Даже когда у меня не было ни гроша за душой, она все равно настаивала на покупке: «Бери непременно. Я оплачу. Вернешь деньги, когда сможешь!» А потом она себе тоже что-нибудь покупала, и мы шли пить капуччино.

Хватит. Не буду жить прошлым.

— Ну, — я поворачиваюсь к Джесс, — с чего начнем? Тут магазинов видимо-невидимо. Два универмага…

— Ненавижу универмаги, — морщится она. — У меня от них голова кружится.

— А-а…

Бывает. Многие терпеть не могут универмаги.

— Бутиков тут тоже тьма, — ободряюще улыбаюсь я. — И знаешь, я как раз придумала, куда мы с тобой пойдем!

Я веду Джесс по вымощенному булыжником тротуару и любуюсь собой во всех витринах. Да, за «ангельскую сумочку» и целого состояния не жаль! С ней я похожа на кинозвезду!

Странно только, что Джесс о сумочке ни словом не обмолвилась. Будь у нее такая, я бы первым делом ее заметила и обсудила. Правда, может быть, для нее дорогие аксессуары — обычное дело. Понимаю.

— А куда ты обычно ходишь за покупками? — спрашиваю я ради поддержания беседы.

— Туда, где дешевле, — отвечает Джесс.

— Ой, и я тоже! Я купила просто отпадный топ от Ральфа Лорана на распродаже в одном бутике в Юте. Со скидкой девяносто процентов!

— Я стараюсь все покупать оптом, — хмурится Джесс. — Покупая сразу помногу, можно неплохо сэкономить.

Боже, мы с ней прямо-таки настроены на одну волну! Я же знала!

— Вот именно! — восторженно соглашаюсь я. — Все время твержу об этом Люку, но он меня просто не понимает!

— А ты тоже состоишь в клубе оптовых покупателей? — Джесс смотрит на меня с интересом. — Или в продуктовом кооперативе?

Ничего не понимаю.

— Э… нет. Но во время нашего свадебного путешествия я кучу всего закупила оптом по бросовым ценам! Сорок кружек и двадцать шелковых халатов!

— Двадцать шелковых халатов? — Джесс, кажется, немного напугана.

— Я говорила Люку, что это очень выгодное вложение, но он и слушать не хотел… Вот мы и пришли!

Мы стоим перед стеклянными дверями магазина «Джорджина». Это огромный бутик женской одежды, бижутерии и галантереи. Я сюда хожу за покупками лет с двенадцати, это один из моих самых любимых магазинов.

— Тебе тут обязательно понравится! — радостно убеждаю я Джесс и толкаю дверь.

Сандра, одна их здешних продавщиц, раскладывает расшитые бисером сумочки на витрине. Когда открывается дверь, она поднимает голову и тут же расплывается в улыбке.

— Бекки! Сколько лет, сколько зим! Где пропадала?

— Мы были в свадебном путешествии!

— А, ну конечно! Ну и как тебе замужняя жизнь? — улыбается она. — Первая размолвка уже была?

— Ха-ха, — усмехаюсь я в ответ и только открываю рот, чтобы представить Джесс, как Сандра издает оглушительный визг:

— Это что, «ангельская сумочка»? Настоящая?

— Да, — радостно констатирую я. — Нравится?

— Невероятно! У нее «ангельская сумочка»! — кричит она другим продавщицам, и по залу разносится благоговейный вздох. — Где ты ее достала? А можно потрогать?

— В Милане.

— Только Бекки Блумвуд, — качает она головой, — только Бекки Блумвуд могла прийти сюда с «ангельской сумочкой». И сколько ты за нее отдала?

— М-м-м… немало.

— Боже… — Она робко проводит по сумочке ладонью. — Она просто восхитительная!

— А что в ней такого особенного? — спрашивает совершенно растерянная Джесс. — Обычная сумка.

Пауза. Потом все начинают хохотать. А Джесс, оказывается, с юмором!

— Сандра, я хочу тебя кое с кем познакомить, — говорю я и подталкиваю Джесс вперед. — Это моя сестра!

— Сестра?! У Сандры на лице изумление. — Я не знала, что у тебя есть сестра.

— Я тоже! Мы лишь недавно узнали друг о друге, правда, Джесс?

— Мы сводные сестры, — скованно поясняет Джесс.

— Джорджина! — кричит Сандра в глубь торгового зала. — Джорджина, выйди к нам! Ты не поверишь! Пришла Бекки Блумвуд, и не одна, а с сестрой!

Через мгновение к нам выходит Джорджина, владелица магазина. Ей немного за пятьдесят, у нее седовато-стальные волосы и глаза оттенка бирюзы. На ней свободная блуза из бархата, в руках авторучка, а глаза искрятся неподдельным интересом.

— Сестры Блумвуд, — негромко говорит она и переглядывается с продавщицами. — Вы только посмотрите. Какая прелесть.

— Я оставлю для вас две примерочные, — предлагает Сандра.

— Если нет двух, мы и одной обойдемся. Правда, Джесс?

— Что? — Джесс даже пугается.

— Мы же сестры! — Я ласково жму ей руку. — Нам не нужно стесняться друг друга!

— Что вы, — говорит Сандра, взглянув на Джесс, — примерочных достаточно. Не торопитесь, осмотрите все как следует… и желаю вам приятно провести время!

— Я же говорила тебе, что это отличное место! — радостно заявляю я Джесс. — Ну… начнем?

Я направляюсь к стойке, где развешаны улетные майки и блузочки, и начинаю перебирать вещи.

— Вот эта классная, да? — На розовой футболке узоры из бабочек. — А вот эта, с маргаритками, тебе очень пойдет!

— Хотите примерить? — спрашивает Сандра. — Я отнесу их в примерочную.

— Да, пожалуйста. — Отдаю вещи и улыбаюсь Джесс.

Но она не улыбается мне в ответ. И вообще не сдвинулась с места — так и стоит, сунув руки в карманы.

Наверное, когда в первый раз идешь в магазин с новым человеком, волей-неволей конфузишься. А иногда будто искра проскакивает. Как у нас со Сьюзи: когда мы впервые вместе бродили по магазинам, мы одновременно потянулись за косметичкой от Лулу Гиннесс.

Но иногда бывает и неловко. Пока не знаешь вкусов своего спутника и хватаешь разные вещи, предлагая: «А это нравится? А то? А может, вот это?»

Наверное, Джесс нужно как-то ободрить, поддержать.

— Смотри, какие классные юбки! — Я иду к вешалке с вечерними нарядами. — Черная с сеточкой тебе очень подойдет! — Прикладываю юбку к Джесс. Она смотрит на ценник и бледнеет.

— Господи, ну и цены! — шепчет она.

— Разумные, правда? — негромко отвечаю я.

У нас за спиной появляется Сандра.

— И эту юбку?

— Да, спасибо! И еще я примерю такую же серую… о, и еще розовую! — добавляю я, вдруг заметив нежно-розовую юбку в самом конце ряда.

Прошло двадцать минут. Мы облазили весь магазин, в примерочных нас дожидаются две кучи одежды. За все это время Джесс не проронила ни слова. Но я решила выбрать кое-что для нее сама.

— Готово! — возбужденно объявляю я. — Пойдем теперь все примерять! Юбка будет смотреться на тебе шикарно! Надень ее с этим топом с американской проймой, и…

— Я не буду ничего примерять, — вдруг заявляет Джесс, опять засовывает руки в карманы и приваливается к стене.

Не понимаю.

— Что?

— Я не буду ничего примерять. — Она кивает в сторону кабинок: — Но ты иди, я тебя тут подожду.

Все вокруг столбенеют от изумления.

— Но… как так? Почему?

— Мне из одежды ничего не нужно, — отвечает Джесс.

Меня заклинило. Я тупо смотрю на нее, а продавщицы удивленно переглядываются.

— Подумай хорошенько! Наверняка что-нибудь нужно! Футболка там… Или брюки…

— Нет. У меня все есть.

— Даже блузочку не примеришь? — Я прикладываю одну к себе, надеясь соблазнить Джесс. — Увидишь, как они смотрятся на тебе.

Она пожимает плечами:

— Все равно я ничего не куплю. Зачем тогда вообще мерить?

Меня вдруг осеняет.

— Так не ты же будешь платить! Это мой подарок, понимаешь?

— А я не хочу, чтобы ты понапрасну тратила на меня деньги. Но себе покупай что хочешь, — добавляет она. — Я подожду.

Я в полной растерянности. Никак не ожидала, что Джесс откажется примерять вещи.

— Бекки, все твои вещи уже в примерочной, — напоминает Сандра.

— Иди, — кивает Джесс.

— Ладно, — наконец соглашаюсь я. — Я быстро.

Бегу в кабинку и наспех примеряю все, что навыбирала. Только вот мой азарт куда-то улетучился. Ну какой мне, скажите, интерес торчать тут одной? Я же надеялась, что мы вместе с Джесс что-нибудь выберем. Что мы будем по очереди устраивать торжественные выходы из кабинок, кружиться, демонстрировать наряды друг другу…

Нет, это выше моего понимания. Неужели ей совсем-совсем не хочется хоть что-нибудь примерить?

И тут вдруг я с отчаянием осознаю, что у нас разные вкусы. И Джесс молчит, чтобы меня не обидеть.

— Подошло что-нибудь? — спрашивает Джорджина, когда я выхожу из примерочной.

— А… да! — Я изо всех сил притворяюсь довольной. — Беру две футболки и еще розовую юбку — сидит чудесно!

Смотрю на Джесс, но ее взгляд ничего не выражает и устремлен в пустоту. Вдруг она встрепенулась, как будто только что меня заметила.

— Ты готова? — спрашивает она.

— Ага. Только расплачусь.

Мы идем к кассе. Пока оформляют мои покупки, Джорджина с интересом разглядывает Джесс.

— Я вижу, вы сегодня не в настроении покупать одежду, — говорит она. — А что скажете о бижутерии? — Она вытаскивает из-под прилавка подставку для украшений. — У нас есть очень недурные браслеты. Всего по десять фунтов. Вот этот наверняка вам пойдет.

Она берет элегантный браслет из серебряных овальных пластинок. У меня даже дыхание перехватило.

— Да, милая вещица, — соглашается Джесс, и я с облегчением вздыхаю.

— Только для вас, как для сестры Бекки, специальная цена… — Джорджина щурится, производя в уме подсчеты, — три фунта.

— Ого, — радуюсь я. — Здорово! Спасибо большое, Джорджина!

— Спасибо, но мне браслет не нужен, — отвечает Джесс.

Можете себе представить? Я разворачиваюсь к Джесс, решив, что она не расслышала слова Джорджины:

— Но… он стоит всего три фунта. Это же почти даром!

— Мне он не нужен, — повторяет Джесс.

— Но…

Все, у меня нет слов. Как можно не купить браслет всего за три фунта? Как, скажите мне?

Это же противоречит всем законам психики, логики и… и… физиологии!

— Пожалуйста, Бекки! — говорит Сандра, передавая мне пакеты с покупками.

Их два, из бледно-розовой блестящей бумаги, такие новенькие и гладкие. Но, взявшись за веревочные ручки пакетов, я вдруг понимаю, что привычного восторга нет. Нет эйфории. Вообще никаких чувств. Одна растерянность.

— Ну… до свидания! — говорю я. — Спасибо! До встречи!

— Всего хорошего, дорогая! — отвечает Джорджина. — Надеюсь, увидимся и с вами, Джесс, — добавляет она менее сердечным тоном.

— Бекки, — окликает Сандра, — подожди, я дам тебе рекламу нашей распродажи.

Она подбегает ко мне, вручает глянцевую брошюрку и шепчет на ухо:

— Слушай, глупый вопрос, конечно, но… ты уверена, что она твоя сестра?

На улицу выхожу в растрепанных чувствах. Все сложилось совсем не так, как я себе представляла.

— Что ж, — неуверенно начинаю я, — правда, было весело?

Смотрю на Джесс, но у нее все тот же сдержанный и замкнутый вид — не поймешь, о чем же она думает. Господи, ну хоть бы разок улыбнулась. Или поддакнула, что ли.

— Жалко, что ты ничего себе не подобрала. — Я снова пытаюсь завести разговор. — Тебе… вещи не понравились?

Она пожимает плечами, но молчит. Все ясно. Я так и знала: она просто считает, что у меня плохой вкус. Только из вежливости сказала, что ей не нужна одежда.

Ведь разве так бывает, что человеку не нужна футболка? Правильно! Не бывает!

Ну, ничего. Придется подыскать другой магазин. Который ей понравится. Пока мы идем по залитому солнцем тротуару, я судорожно соображаю. Так, только не юбки… и не браслеты… джинсы! Джинсы любят все. Точно.

— Мне срочно нужно купить джинсы, говорю я.

— Зачем? — хмурится Джесс. — Чем плохи те, что сейчас на тебе?

— Да… ничем. Но я хочу еще! — смеюсь я. — Чтобы были немного подлиннее этих, такие… чернично-синего цвета, пожалуй…

Вот сейчас она скажет, какие джинсы нужны ей. Но Джесс молчит. Ни слова из нее не вытянешь.

— А… тебе джинсы не нужны?

— Нет, — отвечает она. — Но компанию я тебе составлю.

Опять разочарование.

— Ладно, в другой раз… — Я заставляю себя улыбнуться.

Мы дошли до угла, и я вижу, что в магазине «ЛК Бенетт» распродажа! Очень вовремя!

— Ой, смотри! — вскрикиваю я, подбегая к большой витрине с разноцветными босоножками. — Правда, миленькие? Тебе какие нравятся?

Она окидывает витрину взглядом, лицо ничего не выражает.

— Да я как-то равнодушна к обуви. На нее же вообще никто не обращает внимания.

От удивления я аж столбенею. На обувь никто не обращает внимания? А-а, понятно. Шутка! Придется привыкнуть к ее своеобразному чувству юмора.

— Ну ты даешь! — по-дружески шлепаю ее по спине. — Ладно… я заскочу на минутку, примерю что-нибудь. Если ты не против.

Если я примерю несколько пар подряд, Джесс ни за что не устоит.

Устояла. И в следующем магазине вообще по сторонам не смотрела. Даже духи не стала нюхать и косметику пробовать в «Спейс НК». Мои пакеты с покупками уже еле умещаются в руках, а она не купила ни-че-го. Ей со мной неинтересно. Наверное, она думает, что я плохая сестра.

— А для кухни тебе ничего не нужно? — наугад предлагаю я.

Купим какой-нибудь кокетливый фартучек или другую стильную штучку. Но Джесс мотает головой:

— Я все покупаю на оптовом складе. Намного дешевле, чем в обычных магазинах.

— А багаж?! — вдруг озаряет меня. — Чемоданы вечно забываешь купить!

— Мне не нужен чемодан, у меня уже есть рюкзак.

— Ясно.

Все, у меня иссякли идеи. Что еще можно купить? Лампы? Ковры?

Вдруг взгляд Джесс оживляется.

— Подожди-ка. — Впервые за день ее голос звучит заинтересованно. — Ты не против, если я сюда заскочу?

Я замираю перед крошечным, самым заурядным магазином канцтоваров. Раньше я сюда и не заглядывала.

— Конечно! — с облечением выдыхаю я.

Иди!

Так вот что она любит — всякие канцелярские принадлежности! Господи, ну конечно! Как мне раньше не пришло в голову?! Она же учится… значит, все время пишет… вот в чем ее слабость!

Магазинчик такой узкий, что мне со своими пакетами там просто не развернуться, поэтому я решаю подождать Джесс снаружи. Что же она там выбирает? Тетради в ярких обложках? Или открытки ручной работы? Или, может, какую-нибудь шикарную ручку?

Надо отдать Джесс должное: я же этот магазин вообще не замечала.

— Покажи! Покажи, что купила! — бросаюсь я к ней, едва она выходит с двумя набитыми пакетами.

Меня останавливает непонимающий взгляд.

— Ничего я не покупала.

— Но у тебя же целых два пакета! Что в них?

— А ты видела объявление? — кивает она на бумажку в витрине, где что-то накорябано от руки. — Там раздают использованные конверты с уплотнителем.

Она открывает пакет, демонстрируя кучу измятых конвертов с полиэтиленовым пузырьковым уплотнителем и побывавших в употреблении пакетов «Джиффи». Я смотрю на них, и мое только-только восстановленное благодушие испаряется.

— Фунтов десять сэкономила, не меньше, — с довольным видом добавляет она. — Конверты всегда пригодятся.

У меня нет слов.

Как можно похвалить покупку вроде старых конвертов и пакетов?

— Э-э… супер! — наконец выдавливаю я. — Замечательные штуки! И… марки на них такие… м-м… интересные. Ну вот мы и закупились! Пойдем отметим это дело чашкой капуччино!

Буквально за углом есть уютная кофейня, и, когда мы подходим к ней, мое настроение снова улучшается. Подумаешь, не удалось по магазинам побродить. Ничего страшного. Зато сейчас мы с сестренкой душевно попьем кофейку и посплетничаем! Устроимся за мраморным столиком, будем смаковать капуччино и рассказывать друг другу о своей жизни…

— У меня с собой термос, — говорит Джесс у меня за спиной.

Обернувшись, я с удивлением вижу у нее в руках белый пластмассовый термос.

— Что-что? — слабо переспрашиваю я.

— Не нужен нам этот кофе за сумасшедшую цену, — небрежно тычет она пальцем в сторону кофейни. — Они на каждой чашке столько накручивают, что и думать противно.

— Но…

— Присядем вон на той скамейке. Сейчас протру ее — будет чистая.

Я таращусь на нее и понимаю, что мое изумление достигло наивысшей точки. Как можно впервые пить кофе со своей вновь обретенной сестрой — из какого-то старого термоса, сидя на какой-то грязной скамейке?

— Но я хочу в кофейню! — вырывается у меня. — Хочу сесть за нормальный стол и выпить нормального капуччино!

Пауза.

— Ну пожалуйста! — умоляю я.

— Ну… хорошо. — Джесс со вздохом закрывает термос. — Но тебе надо привыкнуть самой варить кофе и носить с собой. За год сэкономишь несколько сотен фунтов. Термос купи в комиссионке. А молотый кофе можно заваривать не меньше двух раз. Вкус от этого не портится.

— Я… буду иметь в виду, — отвечаю я, уже не слушая. — Идем.

В кофейне тепло и ароматно. Играет музыка, отсветы неярких ламп падают на мраморные столы. В воздухе висит оживленный гул голосов.

— Вот видишь, как тут славно! — говорю я и радостно обращаюсь к официанту: — Столик для нас сестрой, пожалуйста.

Как мне нравится это произносить — «для нас с сестрой».

Мы усаживаемся за стол, я ставлю пакеты с покупками на пол и понемногу начинаю расслабляться, приходить в себя. Вот так-то лучше. Поболтаем, познакомимся поближе. С этого и надо было начинать.

К нам подходит официантка — с виду лет двенадцати, с табличкой «Сегодня я работаю первый день!» на груди.

— Здравствуйте! — расплываюсь я в улыбке. — Мне, пожалуйста, капуччино, а… сестра сама скажет, что будет пить.

Сестра. Это слово каждый раз греет мне душу.

— Мы сегодня впервые увиделись друг с другом. И знаете, по такому поводу, пожалуй, стоит выпить шампанского, — не удержавшись, добавляю я.

— Ух ты! Круто! — выдыхает официантка.

— Мне, пожалуйста, простой воды из-под крана, — просит Джесс, закрывая меню.

— А тебе не хочется душистого пенистого капуччино? — удивленно спрашиваю я.

— Я не потерплю, чтобы бездушная корпоративная машина, выкачивающая деньги со всего мира, наживалась на мне. — Она пронзает гневным взглядом бедную официантку. — Вы считаете, что четыреста процентов чистой прибыли — это этично?

— Хм… — Девочка совсем растерялась. — А льда вам в воду добавить?

— Выпей кофе, — вмешиваюсь я. — Девушка, ей тоже капуччино, пожалуйста.

Когда официантка от нас убегает, Джесс укоризненно качает головой:

— Ты знаешь, сколько на самом деле стоит чашка капуччино? Несколько пенсов. А с нас дерут по два фунта.

— Но зато к кофе бесплатно дают шоколадку, — втолковываю я.

Боже мой, да у нее прямо-таки пунктик насчет кофе. Ну ничего, ничего. Бывает. Сменим тему.

— Ну вот! — весело начинаю я. — Расскажи мне о себе!

— А что ты хочешь узнать?

— Все! — с энтузиазмом заявляю я. — Например… чем ты увлекаешься, кроме пеших прогулок?

Она ненадолго задумывается и наконец выдает.

— Спелеологией.

Официантка ставит перед нами две чашки капуччино.

— То есть ты… лазишь по пещерам?

Джесс внимательно смотрит на меня поверх чашки кофе.

— В общем, да.

— Ого! Это же…

Что ей сказать? Что я вообще знаю о пещерах? Кроме того, что там темно, холодно и сыро?

— Это очень интересно! — нахожусь я. — Вот бы мне как-нибудь туда!

— И конечно, минералогией. Камни — мое основное увлечение, — добавляет Джесс.

— Мое тоже! Особенно большие, блестящие и граненые — от Тиффани! — смеюсь я, как бы показывая, что оценила шутку.

Но Джесс и бровью не ведет. Видно, не поняла.

— Я защитила диссертацию по петрогенезису и геохимии флюорит-гематитовых залежей, — сообщает она с неожиданным пылом.

Ни одного знакомого слова.

— Э… блеск! А… почему ты решила изучать камни?

— Папа меня увлек, — на лице ее проступает слабое подобие улыбки, — он тоже большой любитель.

— Правда? — удивленно переспрашиваю я.

А я и не знала!

— Не твой папа, — испепеляет меня взглядом Джесс. — А мой. Мой отчим. Человек, который меня воспитал.

А, ну да.

Конечно, она не имела в виду моего отца. Какая же я дурочка.

Повисает неловкая тишина, которую нарушает лишь стук чашек о блюдца. У меня что-то закончились темы для беседы. Бред. Она же моя сестра!

— Куда ты в этом году собираешься в отпуск? — спрашиваю я неестественным и напряженным голосом. Прямо как парикмахерша, поддерживающая разговор с клиенткой.

— Не знаю пока. Видно будет.

И вдруг меня осеняет великолепная идея.

— А поехали отдыхать вместе! — предлагаю я. — Здорово будет! Снимем виллу где-нибудь в Италии… подружимся…

— Слушай, Ребекка, — холодно прерывает меня Джесс, — мне хватает своих близких.

Гнетущая тишина. Мои щеки наливаются румянцем.

— Я… понимаю. Я и не собиралась…

— Мне не нужна другая семья, — напирает она. — Я так и сказала Грэхему и Джейн. Я не для этого вас искала. Просто обязана была сообщить о результатах обследования. Только и всего.

— То есть как это «только и всего»? — мямлю я.

— А вот как: было очень приятно познакомиться с тобой и с твоими родителями — они замечательные люди. Но у тебя своя жизнь… — она запинается, — а у меня своя.

Она что, знать меня не хочет? Меня, свою родную сестру?!

— Но мы ведь только что познакомились! — Меня как прорвало. — Столько лет жили и ничего не знали! И это, по-твоему, пустяки? — Я наклоняюсь и кладу свою руку рядом с ее ладонью. — Смотри, в нас течет общая кровь!

— И что? — холодно отвечает она. — Это всего лишь биологический факт.

— Разве тебе в детстве не хотелось иметь сестру?

— Не особенно. — Она замечает выражение моего лица. — Пойми меня правильно. Мне было интересно познакомиться с тобой.

Интересно? Ей было интересно? Я смотрю в чашку, разгоняю ложкой пенку.

Джесс я не нужна. Она знать меня не хочет. Я не нужна даже собственной сестре. Господи, за что мне такое наказание?

Ничего, ну ничего у меня не выходит. Я надеялась, что этот день станет одним из самых памятных в моей жизни. Думала, мы всласть побродим по магазинам с сестрой и к вечеру станем лучшими подругами, просто не разлей вода. Будем сидеть в кафе, обложившись пакетами с покупками, пить кофе и смеяться… и планировать свою следующую вылазку…

— Ну что, возвращаемся к твоим родителям? — спрашивает Джесс.

— Уже? — Я в шоке поднимаю глаза. — Но у нас еще столько времени, и ты еще ничего не купила!

Джесс тяжело вздыхает.

— Слушай, Бекки. Я пошла с тобой только из вежливости. На самом деле я терпеть не могу ходить по магазинам.

Сердце перестает биться. Я так и знала, что ей было абсолютно неинтересно. Как бы все быстренько поправить?

— Просто мы еще не нашли магазин, который тебе понравится. — Я придвигаюсь к ней. — Но тут еще полно мест. Пойдем в другой…

— Нет, ты не поняла, — перебивает меня Джесс. — Я ненавижу магазины. И покупки. Точка.

— Каталоги! — вдруг приходит мне на ум. — Мы можем вернуться домой, собрать побольше каталогов… будет весело!

— Слушай, можешь ты понять меня или нет? — вопит она. — Читай по губам. Я. Ненавижу. Ходить. По магазинам.

Домой я еду в состоянии, близком к коме. Мозг словно замкнуло. Только задумываюсь — в голове все взрывается яркими искрами.

Когда мы подъезжаем к дому, Люк сидит в саду и беседует с папой. Нас они явно еще не ждут.

— Почему вы так рано? — Люк спешит к машине. — Что случилось?

— Все прекрасно, — отвечаю я словно во сне. — Просто… мы управились быстрее, чем я думала.

— Спасибо, что подвезла, — говорит Джесс, выходя из машины.

— Не за что.

Когда Джесс отходит, Люк садится в машину, закрывает дверцу и пристально на меня смотрит.

— Бекки, тебе плохо?

— Нет… кажется.

Все произошедшее не укладывается у меня в голове. Я то и дело мысленно прокручиваю фантазии на тему «как бы это могло быть». Вот мы прогуливаемся вдвоем, размахиваем пакетами с покупками, смеемся… примеряем вещи в магазине… покупаем друг другу безделушки на память… придумываем друг другу смешные прозвища…

— Ну, как все прошло?

Я замученно улыбаюсь.

— Прекрасно! Просто замечательно. Мы отлично провели время.

— Что ты купила?

— Пару топов… юбочку… туфли…

— Ясно, — кивает он. — А Джесс что купила? Я молчу. Но ответить ведь надо.

— Ничего…

— Ох, Бекки, — вздыхает Люк и обнимает меня. — Все было ужасно, да?

— Да нет, — едва слышно говорю я. — Не настолько.

— Я с самого начала сомневался. — Он гладит меня по щеке. — Бекки… Я знаю, ты хотела с ней подружиться. Но может быть… просто смириться с тем, что вы с ней слишком разные?

— Не такие уж мы разные, — упрямо возражаю я. — Мы же сестры.

— Солнышко, так бывает. Вам нечего стыдиться, даже если отношения у вас не заладились. Тебя в этом никто не станет винить.

Винить меня?

Это была последняя капля.

— Все у нас ладится! — возмущаюсь я. — Очень даже! Просто нужно найти… больше общих тем. Она не любит магазины… ну и что! Я тоже не только шопингом увлекаюсь!

Люк качает головой:

— Смирись. Вы — два разных человека и не обязаны любить друг друга.

— Но мы родственницы! Мы должны быть похожими, понимаешь? Должны!

— Бекки…

— И я так просто не сдамся! Мы же говорим о моей сестре, Люк! Может быть, это мой единственный шанс по-настоящему узнать ее.

— Милая…

— Я знаю, что мы подружимся, — прерываю я его. — Я это чувствую.

Решительно распахиваю дверцу и выхожу из машины.

— Слушай, Джесс! — кричу я ей через весь сад. — Может, ты приедешь к нам на выходные после конференции? Обещаю, будет весело.

— Отличная идея, дочка! — Папа расплывается в улыбке.

— Я не знаю… — мямлит Джесс. — Мне нужно вернуться домой…

— Прошу тебя. Все лишь на пару дней. Не будем мы ходить по магазинам! — Слова льются потоком. — Займемся чем-нибудь другим. Чем ты захочешь. Просто вместе проведем время, без особых планов. Ну, что скажешь?

Я нервно сплетаю пальцы. Джесс смотрит на папу, на его лицо, полное надежды.

— Ладно, — говорит она. — Хорошо. Спасибо.

Первый банк Виза

Кэмел— сквер, 7

Ливерпуль

Миссис Ребекке Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

12 мая 2003 года

Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарим Вас за заявление на получение золотой кредитной карты высшего ранга. Мы рады сообщить, что вопрос по Вашему заявлению решен положительно.

Карточку доставят по указанному Вами адресу. Внешне она выглядит как обычная кредитная карта. К сожалению, «замаскировать ее под торт», как Вы просите, мы не можем.

Боюсь, организовать на улице «отвлекающий маневр» в момент доставки карточки мы тоже не в состоянии.

В случае дальнейших вопросов обращайтесь ко мне. Надеюсь, что пользоваться новой карточкой Вам будет удобно и приятно.

С уважением,

Питер Джонсон, начальник отдела

по работе с клиентами.

* * *

Первый банк Виза

Кэмел-сквер, 7

Ливерпуль

Мисс Джессике Бертрам

Хилл-Райз, 12

Скалли

Камбрия

12 мая 2003 года

Уважаемая мисс Бертрам,

Благодарю Вас за письмо.

Приношу свои извинения за то, что взял на себя смелость предложить Вам подать заявление на получение золотой кредитной карты высшего ранга. Уверяю, я ни в коей мере не хотел Вас обидеть.

Сообщая в письме, что Вы были названы в числе кандидатов на получение кредитного лимита в размере двадцати тысяч фунтов, я вовсе не имел в виду, что Вы «безответственная должница», и нисколько не хотел бросить на Вас тень.

В подтверждение наилучших намерений я прилагаю подарочный ваучер на 25 фунтов. Если Вы измените свое отношение к кредитным картам, буду рад видеть Вас в числе наших клиентов.

С уважением,

Питер Джонсон, начальник отдела

по работе с клиентами.

12

Не-ет, я не сдамся. Не на ту напали.

Ладно, пусть знакомство с Джесс прошло не совсем так, как я задумала. И мы не подружились с первых минут, как я надеялась. Но в эти выходные все сложится как нельзя лучше — я просто знаю, и все. Вообще-то, если вдуматься, знакомство просто обязано быть… неловким. Но на этот раз мы преодолеем все барьеры, расслабимся и почувствуем себя непринужденно. Вот так-то!

Тем более что я подготовилась к встрече гораздо лучше, чем в прошлый раз. В прошлую субботу, когда Джесс уехала, мама с папой заметили, что я приуныла, заварили чаю, и мы втроем поболтали по душам. И дружно согласились, что невозможно с ходу найти общий язык с человеком, которого впервые видишь. В итоге мама с папой устроили мозговой штурм, припомнили все, что знали о Джесс, и составили подробный список. Всю неделю я заучивала его наизусть.

Ну вот, например: на аттестат о среднем образовании Джесс сдала девять экзаменов, и все — на «отлично». Авокадо она в рот не берет. Ее хобби — пешие прогулки и эта… как ее… спелеология. Обожает стихи. Ее любимая порода собак… Э-э…

Черт.

Хватаю шпаргалку и пробегаю ее взглядом.

Ах да. Бордер-колли.

Субботнее утро, я в комнате для гостей — заканчиваю последние приготовления к приезду Джесс. На неделе я купила книжку под названием «Гостеприимная хозяйка», а там сказано, что обстановка в комнатах для гостей должна быть «тщательно продумана вплоть до мелочей, чтобы ваши визитеры чувствовали себя как дома».

Значит, так: на туалетный столик — цветы и томик стихов; на тумбочку у кровати — целую подборку журналов: «Бродяга», «Покорители пещер» и «Ежемесячник спелеолога», который можно заказать только по Интернету. (Сказать по правде, чтобы раздобыть последний номер, пришлось подписаться на два года. Но это пустяки. Отправлю остальные двадцать три номера Джесс, и все дела.)

А на стене — мой шедевр. Ох, до чего же я горжусь этим гигантским плакатом с пещерой! Там, внутри, сталактиты… или сталагмиты… в общем, эти таинственные штуковины.

Чуть ли не дрожа от предвкушения, взбиваю подушки. Сегодня все пойдет как по маслу. Во-первых, к магазинам мы и на пушечный выстрел не подойдем. Я уже запланировала славный, простой, тихий вечерок. По смотрим какой-нибудь фильм, погрызем поп-корн, сделаем друг другу макияж, расслабимся по полной программе. А потом я зайду к Джесс перед сном. В одинаковых пижамах мы будем сидеть на кровати, объедаться мятной помадкой и болтать всю ночь.

— С виду очень мило, — одобряет заглянувший в комнату Люк. — Ты хорошо поработала.

— Спасибо, — смущенно благодарю я.

— Да и вся квартира преобразилась!

Люк выходит, я следую за ним в холл. Здесь тоже все в ажуре, только Люк не замечает. Убрать бы еще пару-тройку коробок, а в целом в доме идеальный порядок!

— Работы еще море. — Я посматриваю в сторону нашей спальни, где склад под кроватью не разобран до сих пор.

— Вижу. И все-таки это уже рекорд! — Люк восхищенно оглядывается.

— Творческий подход. — Я скромно улыбаюсь. — Плюс широкий кругозор.

Мы заходим в гостиную, которую теперь не узнать. Рулоны ковров, коробки и ящики исчезли. Минимализм в действии: два дивана, два журнальных столика и индонезийский гамелан.

Люк изумленно качает головой:

— Бекки, я сражен наповал. Это же великолепно!

— Пустяки.

— Нет. Знаешь, я должен извиниться перед тобой. Когда ты уверяла, что справишься с работой сама, мне не верилось. Но у тебя все получилось. Вот уж не думал, что можно так ловко избавиться от лишнего хлама. — Он подозрительно оглядывает комнату. — Сколько вещей здесь было! Куда же они все девались? — Он смеется, я охотно поддерживаю его.

— А я… подыскала каждой свое место! — в порыве вдохновения объясняю я.

— Фантастика. — Люк проводит ладонью по каминной полке. На ней совсем пусто, если не считать пяти яиц с ручной росписью. — Тебе надо работать консультантом по хранению.

— А что, можно попробовать!

Так, пора срочно менять тему. Того и гляди, Люк насторожится, присмотрится и ляпнет что-нибудь вроде «А где китайские вазы?» или «Куда ты спрятала деревянных жирафов?».

— Компьютер у нас включен? — словно невзначай спрашиваю я.

— Ага. — Люк рассматривает одно из яиц.

— Отлично, — я расплываюсь в улыбке, — пойду проверю почту… Кофе сваришь?

Дождавшись, когда Люк скроется на кухне, я мчусь к компьютеру и захожу на сайт www.eBay.co.uk.

Интернет— аукцион буквально спас мне жизнь. В самом прямом смысле.

Не пойму, как я раньше обходилась без него? Это же самое гениальное и блестящее изобретение со времен… да, с тех самых времен, как появились магазины.

Вернувшись от мамы в прошлую субботу, я зарегистрировалась на сайте и выставила на продажу китайские вазы, деревянных жирафов и три ковра. И за три дня их распродали подчистую! Вот так-то! На следующий день я внесла в список еще пять ковров и два журнальных столика. И понеслось!

Быстро жму кнопку «Мой список товаров», поминутно оглядываясь на дверь. Рассиживаться некогда — Люк вот-вот вернется, а мне не терпится узнать, заинтересовался ли кто-нибудь резным тотемным столбом.

Страница загружается еле-еле… й-есть! Сработало! Кто-то предлагает пятьдесят фунтов! Издаю ликующий вопль (шепотом, чтобы Люк не услышал). Торговля — это еще тот наркотик! И я на него прочно подсела!

Но самое лучшее — одним махом убивать двух зайцев. Я решаю проблему тесноты в квартире и одновременно делаю деньги. Да еще какие деньги! Неловко хвастаться, но на этой неделе каждый день принес прибыль. Чувствую себя прямо-таки дельцом из Сити!

Вот, например, за кофейный столик из сланца я выручила 200 фунтов, а нам он обошелся меньше чем в сотню. Китайские вазы продала за 100, каждый из пяти ковров — за 150, хотя в Турции они стоили фунтов по сорок, не больше. И самое главное, на кругленькую сумму 2000 фунтов потянули десять часов от Тиффани, а я даже не помню, когда успела их купить! Тот парень расплатился наличными, да еще сам приехал за своим приобретением! Мне так чертовски везет, что я могла бы сделать карьеру, торгуя в Интернете!

Слышу, как Люк громыхает кружками на кухне, и быстро отключаю «Мой список товаров».

И еще быстрее жму на «Мой список покупок».

Поначалу я зарегистрировалась как «продавец», а не «покупатель». Но однажды полазила по сайту и наткнулась на потрясающее оранжевое винтажное пальтишко пятидесятых годов, с крупными черными пуговицами. Эксклюзивная вещь — и ни единого претендента! Словом, ради этого пальто я решила отступить от своих правил, всего один разок.

А еще ради пары туфелек «Прада», за которые подали только один голос и назначили пятьдесят фунтов. Да-да, вы не ослышались: пятьдесят фунтов за туфли от Прада!

И ради изумительного вечернего туалета от Ив-Сен Лорана, который все-таки уплыл к другому покупателю. Ух, как я взбесилась! Больше ни за что так не лопухнусь.

Открываю раздел с винтажным пальто и глазам не верю. Вчера я предложила за него низшую цену — 80 фунтов, а сегодня кто-то согласился выложить целых 100. Ну нет, этот шедевр я не упущу. Не дождетесь! Быстренько отстукиваю «120 фунтов» и закрываю окно как раз в ту секунду, когда входит Люк с подносом.

— Почта пришла? — спрашивает он.

— Так, кое-что, — ловко увиливаю от ответа я и беру чашку. — Спасибо!

Про затею с интернет-аукционом Люку я даже не заикалась — и правда, зачем посвящать его во все нюансы распределения денег на хозяйство? Мой долг — оберегать мужа от лишних забот.

— Это я нашел в кухне, — Люк кивает на роскошную коробку шоколадного печенья от «Фортнам и Мейсон». — Недешевое удовольствие.

— Надо же иногда побаловать себя, — с улыбкой напоминаю я. — Не волнуйся, из бюджета мы не выйдем.

Ведь это чистая правда! Теперь мой бюджет вырос, значит, можно позволить себе маленькую роскошь!

Люк отпивает кофе. Внезапно он замечает розовую папку на письменном столе.

— А это что такое?

Как раз гадала, когда же он ее заметит. Папка — еще один итог моей недельной работы. Проект «Жена-опора».

— Это тебе. — Стараюсь не подать виду, что волнуюсь. — Разные мелочи, которые я собрала специально для тебя. Мои мысли о перспективах развития компании.

Осенило меня, когда я однажды отмокала в ванне. Если Люк заключит тот крупный контракт, ему придется заниматься расширением компании. А расширения — это моя стихия.

Когда я работала личным консультантом в «Барниз», у меня была клиентка Шери — хозяйка компании. Я на всю жизнь наслушалась от нее рассказов о том, каких она наделала ошибок, когда расширяла компанию. Например, совершенно напрасно арендовала офис площадью шесть тысяч квадратных футов и вообще взяла слишком быстрый темп. В то время от этих разговоров у меня прямо уши вяли. Каждый раз думала, что очередной встречи не переживу. И только недавно я сообразила: это же то, чем живет Люк!

Вот я и решила записать наставления Шери — про консолидацию ключевых рынков, присоединение конкурирующих фирм и все такое. И мне в голову пришла блестящая мысль. Люк должен купить еще одну компанию!

И я даже знаю какую. Дэвид Нэвилл, который раньше работал в компании «Фарнхэм», открыл свое дело три года назад, когда я еще занималась финансовой журналистикой. Дэвид — гений, вокруг только и разговоров про его успехи. Но я-то знаю., как он мучается: на прошлой неделе я встретила в парикмахерской его жену Джуди, и она излила мне душу.

— Бекки… — Люк хмурится. — У меня есть дела и поважнее.

— Это тебе обязательно пригодится! — спешу объяснить я. — Когда я работала в «Бар-низ», я все-все узнала про…

— В «Барниз»? Бекки, у меня пиар-компания, а не модный магазин.

— Но у меня идеи насчет…

— Бекки, — нетерпеливо перебивает Люк, — передо мной сейчас стоит важная задача — раскрутить нового клиента. И точка. На твои идеи у меня нет времени, ясно? — Даже не заглянув в папку, он сует ее в портфель. — Полистаю как-нибудь на досуге.

В растерянности я сажусь. В дверь звонят, я удивленно вскидываю голову:

— Джесс? Так рано?

— Нет, это Гэри, — объясняет Люк. — Сейчас открою.

Гэри — заместитель Люка, его правая рука. Пока мы жили в Нью-Йорке и путешествовали, Гэри руководил лондонским офисом. С Люком он отлично ладит. На нашей свадьбе Гэри даже был шафером. Вернее… не совсем.

Но это долгая история — про свадьбу.

— Гэри? Что ему нужно? — удивляюсь я.

— Мы договорились встретиться у нас, — бросает Люк, направляется к домофону и нажимает кнопку. — Надо поработать над будущей рекламной кампанией. А потом мы вдвоем где-нибудь перекусим.

— Ясно. — Я старательно скрываю разочарование.

А я— то надеялась сегодня до прихода Джесс побыть наедине с Люком. В последнее время у него нет ни минутки свободной. На прошлой неделе ни разу не явился домой раньше восьми, а вчера -только в двенадцатом часу. Разумеется, мне известно, как он сейчас загружен работой. Рекламная кампания для «Аркодаса» превыше всего. И все-таки… Чуть ли не целый год мы с Люком были вместе круглые сутки, так что теперь мне его не хватает.

— А можно я помогу вам с рекламной кампанией? — вдруг оживляюсь я. — Возьмите меня в команду!

— Не сейчас, — отрезает Люк, даже не повернув головы.

— Не может быть, чтобы для меня не нашлось никакой работы! — В воодушевлении я вскакиваю. — Люк, я правда хочу принести пользу компании. Я готова на все!

— Все уже под контролем. Но за предложение спасибо.

Меня охватывает досада. Почему, ну почему он мне отказал? И это вместо благодарности!

— Хочешь, поедем обедать с нами? — смягчается Люк.

— Нет. Обойдусь, — я обиженно поджимаю губы. — Удачи вам. Привет, Гэри, — добавляю я, обращаясь к появившемуся в дверях гостю.

— Привет, Бекки! — радостно восклицает Гэри.

— Проходи. — Люк уводит его в кабинет. Дверь захлопывается и тут же приоткрывается вновь. — Бекки, отвечай на звонки сама, ладно? Нас пока лучше не отвлекать.

— Не буду, — обещаю я.

— Спасибо. — Люк улыбается, касаясь моей руки. — Вот это настоящая помощь.

— Да ради бога! — весело отзываюсь я. Дверь снова закрывается. Так бы и пнула с размаху!

Вот так — хочешь помочь, а тебя ссылают в секретарши.

Уныло тащусь по коридору в гостиную и с досадой хлопаю дверью. У меня же интеллект, у меня творческие способности. Я могла бы им пригодиться, я точно знаю. Стать деловым партнером. Совместно работать над проектами.

От неожиданного звонка подскакиваю. Может, Джесс? Наверное, уже приехала. Несусь к телефону, хватаю трубку.

— Алло!

— Миссис Брэндон? — спрашивает сиплый мужской голос.

— Да, это я.

— Говорит Натан Батист.

Это имя я слышу впервые. Натан? Не знаю я никаких Натанов.

— Помните, мы познакомились в Милане несколько недель назад?

Боже мой! Тот коренастый из магазина! Как же я могла забыть этот акцент?

— А, здравствуйте! — радуюсь я. — Ну конечно, помню! Как у вас дела?

— Все в порядке, спасибо, — хрипит в трубку Натан Батист. — А у вас? Сумочка нравится?

— Я от нее без ума! Благодаря ей у меня началась новая жизнь! Еще раз огромное вам спасибо за все.

— Не за что. Пустяки.

Краткая пауза. Понятия не имею, что еще сказать.

— Хотите, я угощу вас обедом? — не подумав, брякаю я. — Раз в Милане не удалось.

— Это лишнее. — Он явно усмехается. — И потом, мне прописали диету.

— Ах вот оно что! Очень жаль.

— Но раз вы об этом заговорили… — прерывает меня хриплый голос. — Помните, в Милане вы упомянули… об ответной услуге.

— Разумеется! Я у вас в долгу! Если я могу сделать для вас хоть что-нибудь, что угодно…

— Я насчет вашего мужа, Люка. Надеюсь, он не откажет мне в одном ма-аленьком одолжении?

— Ни в коем случае! — заверяю я. — Он будет только рад помочь!

— А он дома? Можно поговорить с ним? В моем мозгу идет бешеная работа мысли. Если я позову Люка к телефону, я ему помешаю. Да еще придется объяснять, кто такой Натан Батист… как я с ним познакомилась… и про «ангельскую сумочку» тоже… Кажется, есть выход.

— Знаете… Сейчас его нет дома. Ему что-нибудь передать?

— Дело в следующем. Я открываю пятизвездочный отель на Кипре. Курорт элитный, праздник по случаю открытия будет пышный — вечеринка только для знаменитостей, толпы журналистов… Я хотел бы поручить организацию открытия вашему мужу.

Я замираю, изумленно разинув рот. Вечеринка для знаменитостей на Кипре? В пятизвездочном отеле? Да ведь круче уже некуда!

— Уверена, он обязательно согласится! — Я снова обретаю дар речи. — Это же замечательно!

— Ваш муж — на редкость талантливый человек. У него безупречная репутация. Как раз то, что нам надо.

Я чуть не лопаюсь от гордости.

— Да-да! В своем деле он мастер.

— Но, насколько мне известно, ваш муж специализируется на финансовых учреждениях. Справится ли он с открытием отеля?

Мое сердце припускает галопом. Такой шанс я не упущу ни за что! Сейчас я покажу лицом свой товар «Брэндон Коммьюникейшнс».

— Безусловно, — отчеканиваю я. — Компания «Брэндон Коммьюникейшнс» обладает богатым опытом пиара во всевозможных сферах — от финансов и большого бизнеса до отелей. Наш девиз — многогранность.

Й— ес! Выдала, как заправский профессионал!

— Значит, и вы работаете в компании?

— Я занимаю пост… консультанта, — на всякий случай я скрестила пальцы, — по стратегическим вопросам. По чистейшей случайности, мы только что разработали стратегию… э-э… как раз для пятизвездочных отелей.

— В таком случае мы можем быть полезны друг другу, — с нескрываемым удовольствием подхватывает Натан Батист. — Как насчет встречи на этой неделе? Как я уже сказал, мы весьма заинтересованы в таком партнере, как ваш супруг.

— Умоляю, мистер Батист! — В эти слова я вкладываю весь свой запас обаяния и лучезарно улыбаюсь телефону. — Вы оказали мне услугу. Теперь моя очередь. Муж с радостью согласится помочь вам. Забросит все прочие дела! Оставьте мне свой номер, и Люк сегодня же перезвонит вам.

— Буду ждать с нетерпением. Рад был снова побеседовать с вами, миссис Брэндон.

— Прошу, зовите меня просто Бекки!

Я кладу трубку на рычаг и улыбаюсь во весь рот.

Я — звезда!

Самая настоящая, первой величины!

Пока Люк и Гэри в поте, лица корпят над рекламной кампанией, я с полпинка нашла им новехонького выгодного клиента! И не какой-нибудь унылый старый банк, а пятизвездочный отель на Кипре! Роскошное, престижнейшее предложение!

В этот момент дверь кабинета открывается, выходит Люк с папкой в руках. Роется в портфеле, отрывает от него взгляд и рассеянно улыбается мне.

— У тебя все хорошо, Бекки? Мы уходим обедать. Кто звонил?

— Да так, одна подруга, — отмахиваюсь я. — Кстати, Люк… я решила пообедать с вами.

— Решила так решила, — кивает Люк. — Отлично.

Ни в грош меня не ставит! Вот, значит, как? Посмотрим, что скажет Люк, когда узнает, что ради него я раскрутила на сделку не кого-нибудь, а настоящего магната. Тогда-то он поймет, сколько от меня пользы. И начнет хоть немного ценить.

Не могу дождаться, когда сообщу ему потрясающую новость. Скорее бы!

Всю дорогу до ресторана тайна вертится у меня на кончике языка. Люк просто обязан взять меня в штат! И я стану каким-нибудь… полномочным представителем компании!

У меня же дар завязывать ценные знакомства. Это у меня в крови. Одна случайная встреча в Милане — и вот вам результат: новый клиент для компании. И даже стараться не пришлось!

Главное — интуиция. А она либо есть, либо ее нет.

— Все хорошо, Бекки? — спрашивает Люк, когда мы входим в ресторан.

— Лучше некуда! — с загадочной улыбкой отвечаю я.

От такой новости Люк точно будет в отпаде. Спорим, сразу закажет бутылку шампанского? Или устроит вечеринку в мою честь. Или что там у них принято устраивать после удачной сделки?

А это будет сделка века. Перед Люком откроются колоссальные возможности! Можно сразу создать целый отдел, и чтоб занимался только пятизвездочными отелями и СПА-курортами. Какой-нибудь «Роскошь-тур Брэндон Коммьюникейшнс». А меня назначить директором.

Или ревизором СПА-курортов.

— Так вот, об ужине, который мы устраиваем, — начинает Гэри, едва мы рассаживаемся за столом. — Подарки ты уже приготовил?

— Да, — кивает Люк, — они дома. Что с транспортом? Лимузины для гостей организовали?

— Поручу кому-нибудь. — Гэри делает пометку в блокноте и переводит взгляд на меня: — Извини, Бекки. Тебе, наверное, скучно. Но ты же знаешь: эти клиенты — редкий шанс.

Я сдержанно улыбаюсь:

— Все в порядке. Люк говорил, что сейчас новые направления деятельности для вас на первом месте.

— Вот именно, — кивает Гэри. Ха!

— Трудная, должно быть, работенка — искать новых клиентов, — как ни в чем не бывало продолжаю я.

— Еще бы, — усмехается Гэри. Ха-ха три раза!

Пока официант наливает минералки Гэри и Люку, я вдруг замечаю за соседним столиком трех девиц — толкают друг дружку в бок и указывают на мою «ангельскую сумочку». Сдерживая самодовольную улыбку, небрежно поправляю сумочку на спинке стула, чтобы был виден рельефный тисненый ангел и подпись «Данте».

Невероятно! Куда бы я ни пришла, народ глаз не сводит с моей сумочки. Везде-везде! Это мое лучшее приобретение. Вдобавок сумочка принесла Люку новую сделку. Значит, она — мой талисман на счастье!

— За новых клиентов! — восклицаю я, дождавшись, когда официант отойдет, и поднимаю бокал.

— За новых клиентов, — хором подхватывают Люк и Гэри.

Едва пригубив бокал, Гэри поворачивается к Люку:

— Слушай, Люк, надо еще решить насчет того последнего предложения. Вчера я говорил с Сэмом Вельве…

Больше я ни минуты не вытерплю. Выложу все сразу — и сейчас же!

— Кстати, о тканях! — воодушевленно перебиваю я.

Натянутая пауза.

— Бекки, мы не о тканях, — объясняет Люк.

— И о них тоже! В некотором роде.

Люк озадачен. Как-то криво я завела этот разговор… Неважно.

— Так вот, о тканях… — решительно продолжаю я. — Вам ведь знаком некий Натан Батист?

На волне душевного подъема я перевожу взгляд с Люка на Гэри и обратно. Оба с любопытством уставились на меня.

— Конечно, кто же не слышал про Натана Батиста, — кивает Люк.

Ага! Я знала, знала!

— Важная птица, да? Воротила большого бизнеса. — Я многозначительно поднимаю брови. — Вот бы с таким познакомиться! А может, и посотрудничать!

— Едва ли! — Люк хохочет и отпивает воды. Я медлю в нерешительности. «Едва ли»?

Что это значит?

— А почему бы и нет? — продолжаю я. — Всем клиентам клиент!

Люк отставляет бокал.

— Нет, Бекки. Только не он. Извини, Гэри, так о чем ты хотел сказать?

Я растеряна.

Происходит что-то не то. Я же продумала весь разговор! Люк должен был ответить: «Да, Натан Батист — клиент завидный, но как его подцепить?» И Гэри полагалось вздохнуть и добавить: «К Натану Батисту не подступишься». А я наклонилась бы над столом и с заговорщицкой улыбкой…

— Так вот, мы побеседовали с Сэмом Вельветом, — продолжает Гэри, доставая из портфеля бумаги, — и вот что он мне дал. Взгляни.

— Стойте! — перебиваю я, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло. — Люк, тебе что, не нужен такой клиент, как Натан Батист? Он же богат… знаменит…

— Скорее уж печально известен, — ухмыляется Гэри.

— Бекки, а ты знаешь, кто такой Натан Батист? — спрашивает Люк.

— Конечно! Преуспевающий бизнесмен… владелец отелей…

Люк приподнимает бровь.

— Бекки, ему принадлежит сеть самых гнусных и дешевых мотелей в этой стране.

Улыбка застывает у меня на лице. На несколько секунд я теряю дар речи.

— Ч-что?

— Уже не принадлежит, — поправляет Гэри. — Будем справедливы.

— Ну, раньше принадлежала, — соглашается Люк. — На ней Батист и разбогател. На мотелях «Бюджет». Предоставлял водяные матрасы бесплатно. Бог знает что там творилось, за закрытыми дверями. — Люк строит презрительную гримасу и отпивает воды.

— Слышал, что он вроде бы покупает «Дейли уорлд»? — спрашивает Гэри.

— Еще бы, — кривится Люк. — Только этого не хватало. А ты знаешь, что однажды его судили за нанесение тяжких телесных повреждений? Этот человек — преступник.

У меня голова идет кругом. Натан Батист? Преступник? Но… он же такой славный! Такой внимательный! Это он, можно сказать, подарил мне «ангельскую сумочку»!

— А может, он исправился, — пожимает плечами Гэри. — Стал другим человеком. Во всяком случае, сам он в этом уверяет всех подряд.

— Другим человеком? — пренебрежительно повторяет Люк. — Гэри, да он не лучше гангстера.

Я чуть не роняю на пол бокал. Стало быть, я в долгу у гангстера?!

— Ну, это ты хватил, — улыбается Гэри. — Гангстеры — это когда было!

— Такие люди во все времена одинаковы, — убежденно заявляет Люк.

— Принципиальный ты малый, Люк! смеется Гэри. И вдруг замечает мою растерянность. — Бекки, с тобой все хорошо?

— Прекрасно! — почти взвизгиваю я и залпом глотаю вино. — Замечательно!

Меня бросает то в жар, то в холод. Такого оборота я не ожидала.

Мой план рухнул. Блистательный триумф провалился. Подцепила первого крупного клиента для «Брэндон Коммьюникейшнс», а он оказался хозяином третьесортных мотелей, да еще преступником!

Но откуда я могла знать? Откуда? Он же такой обаятельный. И одет превосходно!

Пытаюсь проглотить вставший в горле ком.

А я уже наобещала, что Люк согласится сотрудничать с ним.

Вроде бы.

То есть… да нет, я же ничего твердо не обещала, правда?

Господи.

В ушах продолжает звучать мой собственный голос, весело щебечущий: «Муж с радостью согласится помочь вам. Забросит все прочие дела!»

Я таращусь в меню и пытаюсь сохранить спокойствие. Обещание я все-таки дала. Надо признаться Люку. Да. Просто объяснить, в чем дело. Рассказать про Милан… про «ангельскую сумочку»… телефонный звонок… про все-все.

И сделать это надо не откладывая. Как полагается взрослому человеку.

Бросаю взгляд на озабоченное лицо Люка, просматривающего бумаги, и чувствую, как у меня от ужаса сжимается все внутри.

Я не могу.

Не могу, и все.

— Забавно, что ты вспомнила про Натана Батиста, Бекки, — вдруг произносит Гэри, прихлебывая воду. — Люк, я тебе еще не говорил, но он обращался к нам по поводу рекламной кампании нового отеля?

Впиваюсь взглядом в широкое дружелюбное лицо Гэри, и меня накрывает волна облегчения.

Слава богу. Слава богу!

Конечно, Натан Батист обратился в компанию с официальным запросом. А как же иначе! Напрасно я волновалась. Люк согласится, я забуду про Натана Батиста, и все будет просто замечательно…

— Отказываемся, правильно я понимаю? — добавляет Гэри.

Отказываемся? Я вздрагиваю.

— Да уж, пожалей нашу репутацию! — с отрывистым смешком откликается Люк. — Отклони предложение немедленно. Но деликатно, — нахмурившись, спохватывается он. — Если он и вправду покупает «Дейли уорлд», злить его опасно.

— Не надо отказываться! — неожиданно для себя выпаливаю я.

Оба удивленно поворачиваются ко мне, я принужденно смеюсь.

— Я хотела сказать… может, выслушаем и другую сторону? А потом решим.

— Бекки, на мой взгляд, двух мнений тут быть не может, — отрезает Люк. — Натан Батист не из тех людей, с которыми я хотел бы иметь дело. — Он заглядывает в меню. — Пора сделать заказ.

— А ты не слишком предубежденно судишь? «Не бросай первый ком» и все такое…

— Что-что? — недоумевает Люк.

— Это из Библии.

Люк как— то странно смотрит на меня.

— Ты имела в виду камень?

— М-м…

Хм. Может, он и прав. Но если честно, ком, камень, — какая разница?

— Суть в том… — начинаю я.

— Суть в том, — подхватывает Люк, — что для «Брэндон Коммьюникейшнс» недопустимы отношения с человеком, имеющим судимость. Не говоря уже обо всем прочем.

— Но это же… предрассудки! В наше время у каждого второго есть судимость! — Я широко развожу руками. — Ну у кого из сидящих за этим столом ее нет?

Наступает краткая пауза.

— У меня, — напоминает Люк. — У Гэри. И у тебя.

Я окончательно теряюсь. А ведь он прав. Судимости у меня нет.

Даже странно. Я всегда думала, что хожу по краю.

— Пусть так, ладно… Люк хмурится.

— Бекки, с чего весь сыр-бор? Дался тебе этот Натан Батист!

— При чем тут «дался»? — тороплюсь ответить я. — Просто мне… интересны твои клиенты. Особенно перспективные.

— А Батист — не мой клиент. И не перспективный, — категорически заявляет Люк. — И никогда таким не будет.

— Но… Э-э… Бее… ясно.

Меню мы изучаем в полном молчании. Точнее, двое из нас действительно читают меню, а я только притворяюсь, пока мысли мои движутся по замкнутому кругу.

Люка не переубедить. Придется выпутываться самой. Как и полагается настоящим женам — опорам для мужей. Все они решают проблемы молчком и самостоятельно. Ручаюсь, Хилари Клинтон тысячу раз так делала.

Все у меня получится. Просто позвоню Натану Батисту, поблагодарю за заманчивое предложение и скажу, что Люк, к сожалению, страшно занят…

Нет. Лучше скажу, что Люк пытался перезвонить, но к телефону никто не подходил…

— Бекки, что с тобой?

Я поднимаю голову и вижу, что Люк и Гэри уставились на меня в упор. И понимаю, что отбиваю по столу чечетку карандашом Гэри.

— Ничего особенного, все в порядке. Быстренько кладу карандаш на место.

Наконец— то у меня есть план. Вот что я сделаю: скажу, что Люк болен.

Гениально! Что тут можно возразить?

Как только мы возвращаемся домой, Люк с Гэри снова запираются в.кабинете, а я кидаюсь в спальню, к телефону. Плотно прикрываю дверь и взмокшими руками набираю номер, который продиктовал мне Натан Батист. К моему великому облегчению, включается автоответчик.

Я слушаю, затаив дыхание: действительно, голос настоящего короля дешевых мотелей, да еще с криминальным прошлым! Как же я раньше этого не заметила? Должно быть, что-то со слухом.

Раздается сигнал, и от неожиданности я подскакиваю.

— Привет! — произношу я в трубку, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У меня сообщение для мистера Батиста. От Бекки Брэндон. Я рассказала мужу про ваш отель, и он был в восторге! К сожалению, сейчас он приболел. Поэтому помочь вам ничем не сможет. Поверьте, мне очень жаль. Надеюсь, вы найдете другую компанию. Пока!

Кладу трубку и плюхаюсь на постель, а сердце так и заходится.

Вот и все. Разобралась.

— Бекки! — В спальню заглядывает Люк, я в ужасе вскидываюсь.

— Что? Что такое?

— Да ничего, — смеется Люк. — Ничего особенного. Просто Джесс приехала.

13

— Уже поднимается в лифте, — добавляет Люк и открывает дверь квартиры. — Кстати, с кем это ты болтала по телефону?

— Ни с кем, — твердо отвечаю я. — Звонила… в службу точного времени.

Прекрасно, успокаиваю я себя. Все позади. Сделано — забыто.

Снизу приближается лифт. Джесс едет!

Второпях я хватаю свою шпаргалку и в последний раз пробегаю ее глазами. Бордер-колли… ненавистные авокадо… учитель математики мистер Льюис…

— Бекки, на твоем месте я бы припрятал эту штуку, пока не поздно, — с усмешкой советует Люк.

— Ох, да.

Запихиваю шпаргалку в карман и делаю несколько глубоких вздохов — готовлюсь к встрече. Почему-то вдруг разволновалась, как маленькая.

— Послушай, Бекки, — начинает Люк, — пока ее еще нет… Очень надеюсь, что вы с ней на этот раз поладите, Только не теряй чувства меры, ладно? Не возлагай все надежды на одну встречу.

— Господи, Люк! За кого ты меня принимаешь?

Но если честно, от этого визита Джесс я и правда жду многого. И не без оснований — в себе-то я уверена. На этот раз все будет иначе. Никуда тащить Джесс я не собираюсь. Пусть сама ведет меня, куда хочет.

Не забыть бы только ценный совет Люка. Он сказал, что моя приветливость — это замечательно, но Джесс по натуре замкнута, значит, пылкие объятия не в ее вкусе. В общем, Люк предложил мне вести себя посдержаннее, пока мы не познакомимся поближе. Разумно!

Да что этот лифт тащится как черепаха? Я уже почти не дышу.

Вдруг двери распахиваются, и я вижу Джесс — в джинсах, в серой футболке и с рюкзаком.

— Ну наконец-то! — кричу я и бросаюсь к ней. — Добро пожаловать! В эти выходные мы будем отдыхать, как ты захочешь! Честное слово! Выбирай сама! Все для тебя!

Джесс не двигается с места. Словно примерзла.

— Привет, Джесс, — спокойно произносит Люк. — Добро пожаловать в Лондон.

— Прошу! — я раскрываю объятия. — Будь как дома! Авокадо здесь нет!

Джесс смотрит на меня словно бы с насмешкой, потом переводит взгляд на кнопки лифта — похоже, собирается удрать.

— Давай сюда рюкзак, — предлагает Люк. — Как прошла конференция?

Жестом он приглашает Джесс в квартиру, и она наконец заходит, настороженно озираясь по сторонам.

— Спасибо, все хорошо, — говорит она. — Привет, Бекки.

— Привет, привет! Как же я тебе рада! Сейчас покажу твою комнату.

Я гордо распахиваю дверь комнаты для гостей и с нетерпением жду, когда Джесс заметит плакат с пещерой и «Ежемесячник спелеолога». Но она бросает лишь краткое «спасибо», когда Люк вносит в комнату рюкзак.

— Ты только взгляни, — указываю я. — Это же пещера!

— М-м… да. — Джесс явно растеряна. Повисает пауза, я чувствую укол тревоги.

Атмосфера, что и говорить, натянутая.

— А давайте выпьем все вместе! — восклицаю я. — Откроем бутылку шампанского!

— Бекки, сейчас и четырех часов нет, — увещевает Люк. — Может, лучше по чашечке чаю?

— Чаю выпью с удовольствием, — поддерживает Джесс.

— Тогда чаю! — соглашаюсь я. — Блестящая мысль!

Я веду гостью в кухню. Джесс шагает следом, заглядывая во все комнаты.

— Неплохая квартирка, — оценивает она.

— Бекки буквально преобразила ее, — любезно отзывается Люк. — Видела бы ты, что здесь творилось на прошлой неделе! Когда доставили все, что мы накупили за время свадебного путешествия, ступить было некуда. До сих пор не понимаю, куда ты девала всю эту прорву барахла, Бекки. Я скромно улыбаюсь:

— Да это же проще простого. Все дело в организованности.

Пока я включаю чайник, в кухню входит Гэри.

— Мой коллега Гэри, — представляет его Люк. — А это сводная сестра Бекки, Джесс. Она из Камбрии.

— А, Камбрия! — Гэри радушно жмет Джесс руку. — Знаю, знаю. Чудесный уголок. И где вы там живете?

— В деревне Скалли, — отвечает Джесс. — Там ничего не изменилось с глубокой древности. Не то что здесь.

— В Скалли я бывал! — оживляется Гэри. — Правда, давным-давно. Это не там ли знаменитый горный маршрут?

— Бы, наверное, имеете в виду пик Скалли.

— Точно! Мы пытались взойти на гору, но погода переменилась. Чуть шею себе не свернули.

— Вы могли погибнуть, — заявляет Джесс. — Туда без подготовки нельзя. А то понаедут кретины с юга и лезут куда ни попадя!

— Это про меня, — жизнерадостно соглашается Гэри. — Но ради пейзажей стоило рискнуть. А эти живописные каменные ограды, сложенные без раствора! — И он обращается к Люку: — Истинное произведение искусства. И тянутся на много миль, через целые долины.

Я слушаю их как завороженная. Как бы мне хотелось поближе познакомиться с провинциальной Англией. Полюбоваться каменными оградами, сложенными без раствора. Ведь я кроме Лондона и Суррея ничего и не видела, а если начистоту, то и Суррей толком не знаю.

— Надо обязательно купить коттедж в Кам-брии! — с энтузиазмом предлагаю я, раздавая чашки с чаем. — В родной деревне Джесс! Тогда мы сможем постоянно видеться, — добавляю я, повернувшись к Джесс. — Здорово, правда?

Повисает долгое молчание.

— Да, — наконец кивает Джесс. — Здорово.

— Ну, в ближайшее время никаких коттеджей мы покупать не будем, — вмешивается Люк и многозначительно поднимает бровь, глядя на меня. — Или ты забыла, что у нас режим строжайшей экономии?

— Помню-помню! — Я тоже многозначительно шевелю бровями. — Но ведь я справляюсь, так?

— Пока — да, — подтверждает Люк. — Невероятно, но факт. Откровенно говоря, ума не приложу, как тебе это удается. — Он переводит взгляд на коробку «Фортнам», потом заглядывает в холодильник. — Вы только посмотрите! Фаршированные оливки… копченый омар… и это в режиме строжайшей экономии!

Я невольно расплываюсь в сияющей улыбке. Все деликатесы куплены на деньги, вырученные за часики от Тиффани! Я тогда так обрадовалась, что накупила целую корзину всякой вкуснятины, которую любит Люк.

— Плоды рационального подхода к домашнему хозяйству, — небрежно произношу я и протягиваю мужу тарелку: — Попробуй шоколадное печенье.

— Хм… — Люк подозрительно смотрит на меня, потом обращается к Гэри: — Нам пора.

Мужчины покидают кухню, а я остаюсь наедине с Джесс. Наливаю ей еще чашечку чая и взбираюсь на высокий табурет.

— Ну, чем займемся? — спрашиваю я.

— Да мне все равно, — пожимает она плечами.

— Тебе решать! Выбирай, что хочешь!

— Без разницы. — Джесс спокойно пьет чай. Тишина. Только из крана медленно капает вода.

Вот и замечательно. Посидим в непринужденном дружеском молчании, как родные люди. Сразу видно — мы друг друга не стесняемся. Никакой неловкости не чувствуем, ничего такого…

Господи, да скажи хоть что-нибудь. Умоляю.

— Я бы не отказалась от силовой тренировки, — вдруг заявляет Джесс. — Обычно я занимаюсь каждый день. А на этой неделе времени так и не выкроила.

— Правильно! — восторженно выкрикиваю я. — Блестящая мысль! Я тоже пойду.

— Ты? — Джесс явно в растерянности.

— Конечно! — Залпом допиваю чай и отставляю чашку. — Сейчас мигом соберусь!

Затея — блеск! Совместные занятия спортом — вот что нас свяжет по-настоящему. Сначала сходим в фитнес-клуб «Тейлор», что за углом, там у меня золотая членская карточка, а потом заглянем в бар, где подают свежие соки. Бар точно будет открыт, в такое время я часто там бывала.

Наверное, и тренажерный зал работает — тот, что на нижнем этаже. Или на верхнем? Да где угодно. Разберемся. Рывком распахиваю дверцы шкафа и выдвигаю ящик, где храню одежду для фитнеса. Можно надеть спортивный костюм из «Джуси», но в нем мигом взмокнешь… или вот эту классную розовую маечку… Нет, я недавно видела в баре девушку точно в такой же…

Наконец я выбираю черные легинсы с лампасами в стиле ретро, белую майку и мои лучшие суперкроссовки — их я купила в Штатах. За биомеханический баланс и двойную плотность среднего слоя подошвы никаких денег не жалко! А благодаря усовершенствованной конструкции в них можно делать что угодно, хоть бегать на марафонские дистанции, хоть участвовать в велогонках.

Быстренько переодеваюсь, собираю волосы в хвост и вдобавок надеваю бесподобные спортивные часы «Адидас». (Вот вам еще одно доказательство, что Люк не прав. Я же знала, что рано или поздно спортивные часы мне понадобятся.) Подбегаю к двери комнаты для гостей и стучусь:

— Эй!

— Входи. Голос Джесс звучит как-то странно — придушенно. Осторожно заглядываю в комнату. Джесс тоже переоделась в старые серые шорты и такую же майку, но почему-то лежит на полу.

А, вот оно что: она садится из положения лежа без помощи рук. Черт, ну и классно у нее это выходит!

Тем временем Джесс переходит к поворотам с подъемом. Это упражнение я толком так и не освоила.

— Так мы идем? — спрашиваю я.

— Куда идем? — отзывается Джесс, не сбавляя темп.

— Как куда? В тренажерный зал! Я думала, ты… — Я не договорила: Джесс начала отрывать от пола не только торс, но и ноги.

По— моему, это уже выпендреж.

— Никакой зал мне не нужен. Позаниматься я могу и здесь.

Здесь? Она что, шутит? В комнате ни одного зеркала. Нет даже телевизора с MTV. И бара с соками тоже нет.

Мой взгляд неожиданно упирается в похожий на змею шрам на голени Джесс. Я уже собираюсь спросить, откуда он, когда Джесс перехватывает мой взгляд и густо краснеет. Может, она ранимая и обидчивая. Лучше промолчу.

— А как же тренажеры?

— Они у меня с собой. — Джесс достает из рюкзака две старые бутылки из-под воды, наполненные песком.

Они у нее что, вместо гантелей?

— В фитнес-клубы я не хожу, — объясняет она, ритмично поднимая бутылки над головой. — Пустая трата денег. Из тех, кто состоит в клубах, и половины в зале не увидишь. Понакупят себе шикарных шмоток, но так и не наденут ни разу. Ну и какой в этом прок?

— Абсолютно никакого! — поспешно поддерживаю я. — Полностью с тобой согласна.

Джесс останавливается и перехватывает бутылки поудобнее. Неожиданно она переводит взгляд на мои легинсы.

— А это что? — спрашивает она. Провожу ладонью по поясу. Вот не везет!

Этикетку забыла отрезать.

— Э-э… так, ничего. — Я судорожно дергаю этикетку. — Сейчас принесу… свои гантели.

Возвращаясь из кухни с двумя бутылками «Эвиана», я вдруг понимаю, что обескуражена. Вообще-то я не этого ждала. Мне представлялось, как мы вдвоем легко и непринужденно занимаемся на соседних тренажерах под бодрящую музыку, а от ярких ламп наши волосы блестят, как в рекламе. Ну и ладно. Подумаешь.

— Можно я буду повторять за тобой? — спрашиваю я, усаживаясь напротив Джесс на ковер.

— У меня сейчас по плану комплекс для бицепсов, — предупреждает Джесс. — Самый примитивный. — И она начинает поднимать и опускать руки, а я подражаю ей. Господи, куда она так спешит?

— Может, музыку включим? — предлагаю я через несколько минут.

— Мне музыка не нужна.

— И мне тоже, — тороплюсь поддержать я. Плечи уже начинают ныть. Значит, такие упражнения им во вред. А Джесс знай себе старается. Время от времени я устраиваю передышку — делаю вид, что поправляю шнурки. Вдруг меня осеняет.

— Я сейчас! — обещаю я и снова мчусь на кухню. Это полезно для здоровья, — объясняю я, возвратившись через несколько минут с двумя узкими серебристыми бутылочками, и гордо протягиваю одну бутылочку Джесс. — Пей, восстанавливай силы.

— Что восстанавливать? — переспрашивает Джесс, хмурится и откладывает свои «гантели».

— Так написано на этикетке — гляди, — втолковываю я. — В напитке содержится уникальный комплекс жизненно важных витаминов и лекарственных трав.

Джесс бегло просматривает этикетку и отставляет бутылку.

— Ничего тут нет, кроме сахара и воды. Сама посмотри: вода… глюкоза… Нет уж, спасибо.

— Этот напиток обладает особыми свойствами! — доказываю я. — Он восстанавливает баланс, придает энергии и увлажняет кожу изнутри.

— Каким образом?

— Не знаю…

— И сколько он стоит? — Джесс снова вертит бутылку и разглядывает цифры. — Два девяносто пять? — От возмущения она задыхается. — Почти три фунта за подслащенную водичку? Да за такие деньги можно купить целый мешок картошки — двадцать кило!

— Но… мне не нужен мешок картошки, — ошарашенно выговариваю я.

— Пригодится! — отрезает Джесс и меряет меня укоризненным взглядом. — Картофель — самый питательный и рентабельный продукт. Его часто недооценивают. А тебе известно, что в картофельной кожуре витамина С содержится больше, чем в апельсине?

— Что?… Нет. — Мне неловко. — Впервые слышу.

— Можно прекрасно жить, питаясь одной картошкой и молоком. — Джесс снова хватается за свои «гантели». — В этих двух продуктах есть практически все вещества, необходимые организму.

— Да-да, — поддерживаю я. — Это… замечательно! Схожу-ка я в душ.

Покидаю комнату для гостей, прикрываю дверь и застываю в растерянности. При чем тут картошка? Понятия не имею, с чего вдруг мы про нее заговорили.

Проходя по коридору, вижу в открытую дверь кабинета, как Люк что-то снимает с полки.

— Спортивно выглядишь, — замечает он. — Идете в фитнес-клуб?

— Мы с Джесс уже позанимались, — сообщаю я, отбрасывая волосы за спину.

— Отлично. Значит, вы поладили?

— Еще как. Лучше не бывает! — заявляю я и быстро иду дальше.

Если я и приврала, то совсем чуточку.

Хотя судить трудно — Джесс так сразу не поймешь. Если кто и не усердствует в общении, так это она.

Впрочем, пока все в норме. Позанимались — теперь можно и оторваться! Что нам надо, так это пропустить по стаканчику в приятной атмосфере, под хорошую музыку. А там, глядишь, и расслабимся.

Под душем меня охватывает волнение. Нет ничего лучше веселого вечера с подружкой. Когда мы жили со Сьюзи, то часто устраивали себе маленькие праздники. Помню, как-то раз Сьюзи бросил один противный парень, и мы целый вечер заказывали на его имя патентованное средство от импотенции. Потом сварганили мятный джулеп и напробовалисъ от души. И наконец, решили стать рыжими — и отправились на поиски круглосуточного салона красоты.

А сколько бывало вечеров, когда вроде бы ничего не происходило! Мы просто смотрели телик, жевали пиццу, болтали, смеялись, и это было здорово.

Вытирая волосы, я вдруг замираю. Непривычно как-то без Сьюзи, тоскливо. С тех пор как я рассказала ей, что теперь у меня есть сестра, она не звонила. И я ей тоже.

Ну и пусть. Я вскидываю подбородок. Такова жизнь. Все люди рано или поздно находят новых сестер и подруг. Ничего не поделаешь — естественный отбор.

Сегодня мы с Джесс потусуемся на всю катушку. Уж точно получше, чем со Сьюзи.

Дрожа от предвкушения, я натягиваю джинсы и футболку с серебристой надписью «Сестры». Потом включаю свет над туалетным столиком и вываливаю на него всю свою косметику. Выдвигаю из-под кровати коробку, роюсь в ней и вытаскиваю на свет три парика, четыре накладки, искусственные ресницы, блестящий спрей и переводные татушки. И наконец, отпираю святая святых — особый шкаф, где у меня хранится обувь.

Обожаю свой обувной шкаф.

Нет, я не оговорилась — я его обожаю. Лучшая вещь в мире! Все мои туфли расставлены ровненькими рядами, внутри шкафа даже есть лампочки, чтобы удобнее было разглядывать их. Несколько минут я восхищенно любуюсь шеренгами обуви, потом выбираю самые крутые и блестящие туфли на шпильках-ходулях и сгружаю всю кучу на постель. Салон красоты готов!

Покончив с этим трудоемким делом, я спешу создать обстановку в гостиной. Выкладываю веером на полу все свои самые любимые видеокассеты, рядом — стопки глянцевых журналов и горящие свечи. В кухне высыпаю в глубокие миски хрустики, попкорн и конфеты, зажигаю еще несколько свечей и вытаскиваю из холодильника шампанское. Гранитные поверхности поблескивают, на нержавеющей стали играет неяркий отблеск свечей. Не кухня — мечта!

А на часах уже почти шесть. Джесс наверняка закончила тренировку. Направляюсь к комнате для гостей и стучу в дверь.

— Джесс! — нерешительно зову я.

Нет ответа. Или в душ ушла, или еще куда-нибудь. Но спешить нам некуда.

По пути в кухню я вдруг слышу голос Джесс из кабинета. Странно… Осторожно приоткрываю дверь — и вправду Джесс, сидит за компьютером между Люком и Гэри, уставившись в экран, на зеленоватом фоне которого виден профиль Люка.

— А графику можно наложить вот так, — говорит Джесс и молотит по клавиатуре. — И синхронизировать со звуком. Если хотите, я этим займусь.

— Что здесь происходит? — удивляюсь я.

— Да это новый рекламный диск нашей компании, — объясняет Люк. — Слепили его какие-то недоумки. Теперь придется все переделывать.

— Твоя сестра — компьютерный гений! Знает эту программу как свои пять пальцев, — подхватывает Гэри.

— Просто одно время ковырялась в ней. — Джесс продолжает цокать по клавишам. — Год назад на эту программу перешел весь университет. А я от природы технарь. Люблю такие примочки.

— Фантастика! — вмешиваюсь я. Несколько минут переминаюсь у двери, а Джесс и не собирается отходить от компьютера.

— Может, пойдем выпьем? У меня все готово для девичника.

— Прости, — спохватывается Люк. — Не буду тебя задерживать, Джесс. Дальше мы справимся сами. И еще раз спасибо!

— Спасибо! — эхом вторит Гэри.

Оба смотрят на Джесс с таким восхищением, что во мне просыпается ревность.

— Пойдем, пойдем! — весело зову я. — Шампанское ждет.

— Спасибо, Джесс, — повторяет Люк. — Ты молодчина!

— Да ладно, что уж там. — Джесс встает и выходит за мной из комнаты.

— Ох уж эти мне мужчины! — ворчу я, едва отойдя от двери. — Только о компьютерах и думают!

— Мне тоже нравятся компьютеры.

— Э-э… и мне, — спешно иду я на попятный. — Высший класс!

И это почти правда.

Я ведь обожаю интернет-аукционы.

Ввожу Джесс в кухню, и внутри у меня все подрагивает от нетерпения. А вот и она — минута, которой я так ждала! Хватаю пульт от музыкального центра, жму на кнопку, и в ту же секунду из кухонных динамиков выплескивается «Систер Следж». Альбом я купила специально для такого случая!

— «Мы — одна семья!» — заливаюсь я и с сияющей улыбкой смотрю на Джесс. Шампанское вынуто из ведерка, хлопнула пробка. — Выпьем шампанского!

— Лучше чего-нибудь безалкогольного, если найдется, — вдруг говорит Джесс, сунув руки в карманы. — От шампанского у меня голова болит.

— Да? — Я замираю. — Ну хорошо… ладно!

Наливаю Джесс стакан «Аква Либра» и быстренько прячу бутылку, пока она не увидела цену и не завела волынку насчет картошки.

— Предлагаю сегодня расслабиться по полной программе! — перекрикиваю я музыку. — Просто веселиться… отдыхать… болтать…

— Можно, — кивает Джесс.

— Вот я и подумала: давай нарядимся!

— Нарядимся? — недоумевает Джесс.

— Бежим! — Я увлекаю ее в коридор и в спальню. — Сделаем друг другу макияж, перемерим всю одежду, какая найдется в доме… если хочешь, я уложу тебе волосы…

— Даже не знаю… — Джесс неловко сутулится.

— Будет здорово, вот увидишь! Садись к зеркалу. Давай-ка примерь парик! — Я сама нахлобучиваю блондинистый парик под Мэрилин. — Обалденно, да?

Джесс вздрагивает.

— Ненавижу зеркала, — признается она. — И никогда не крашусь.

От такого заявления у меня сами собой вытаращились глаза. Разве можно ненавидеть зеркала?

— И вообще мне нравится, как я выгляжу сейчас, — воинственно добавляет она.

— Само собой! — удивляюсь я. — Дело-то не в этом! Просто я думала… ну, ты понимаешь… Развлечься.

Молчание.

— А ну их, эти наряды! — Я еле скрываю разочарование. — Я же просто предложила. Можно и без них обойтись.

Стаскиваю парик и выключаю свет над туалетным столиком. В комнате сразу становится мрачновато — точь-в-точь как у меня на душе. А мне так хотелось накрасить Джесс. Я уже придумала особый макияж для ее глаз. Не беда. Одним развлечением меньше — подумаешь! Мы все равно повеселимся.

— Может… посмотрим фильм? — предлагаю я.

— Конечно, — кивает Джесс. Вообще-то фильм — это даже лучше. Кино любят все, а во время скучных мест можно поболтать. Я веду Джесс в гостиную и широким взмахом руки указываю на разложенные по полу кассеты.

— Выбирай! Все перед тобой!

— Сейчас… — Джесс нерешительно разглядывает кассеты.

— «Четыре свадьбы»? — подсказываю я. — «Неспящие в Сиэттле»? «Когда Гарри встретил Салли»?

— Мне все равно, — наконец говорит Джесс.

Выбирай ты.

— Но у тебя же должен быть любимый фильм!

— Такие я не смотрю. — Джесс слегка морщится. — Мне бы что-нибудь… посодержательнее.

— Да? — расстраиваюсь я. — Хорошо, сейчас сбегаю возьму в прокате что-нибудь на твой вкус! Минут пять займет, не больше. Только скажи, что будешь смотреть…

— Я совершенно не хочу тебя напрягать. Давай поставим какой-нибудь из твоих.

— Не глупи! — смеюсь я. — Зачем, если ты такие фильмы не любишь? Ладно, займемся чем-нибудь другим! Не вопрос!

Я улыбаюсь Джесс, а на душе все тревожнее. Не знаю даже, что еще предложить. У меня был запасной план — петь по очереди под караоке «Королеву дискотеки», но что-то подсказывает мне, что и такое веселье Джесс не по душе. И потом, без париков будет уже не то.

Ну почему все опять пошло вкривь и вкось? Я-то думала, что мы будем кататься по полу от хохота. Надеялась на славный вечерок.

О господи! Нельзя же весь вечер сидеть сиднем и молчать. Придется пойти на компромисс.

— Слушай, Джесс, — я наклоняюсь к ней, — я хочу заняться тем же, что и ты. Но без подсказки мне не справиться. Скажи честно, чего ты хочешь? Предположим, я не пригласила бы тебя в гости на выходные. Чем бы ты сейчас занималась у себя дома?

— Я?… — Джесс на минуту задумывается. — Сегодня вечером я бы сходила на собрание экологической организации. Я состою в местной группе активистов. Мы привлекаем внимание общественности, организуем пикеты и марши протеста. И тому подобное.

— Давай! — загораюсь я. — Давай организуем пикет! Вот здорово будет! Я заготовлю плакаты…

Джесс в замешательстве.

— Пикет — по какому поводу?

— Да все равно по какому! По любому. Ты гостья — тебе и решать!

Во взгляде Джесс изумление.

— Нельзя просто взять и организовать пикет. Для начала надо очертить круг проблем. Экологических. И в этом нет ничего забавного.

— Ладно, ладно, — поспешно соглашаюсь я, — забудем про пикет. А если бы собрание не состоялось? Что бы ты сейчас делала? Вот и мы займемся тем же самым. Только вместе!

Джесс задумчиво хмурится, а я с надеждой смотрю на нее. Меня терзает любопытство. Сейчас я впервые узнаю о своей сестре что-то новое.

— Наверное, я бы подбивала счета, — наконец говорит Джесс. — Кстати, я прихватила их с собой — на случай, если выдастся свободное время.

Счета. В пятницу вечером. Она бы подбивала счета.

— Отлично, — опомнившись, выдавливаю я. — Великолепно. В таком случае — займемся… нашими счетами.

Все в порядке. Все хорошо, просто замечательно.

Мы сидим на кухне, углубившись в подсчеты. Джесс точно ушла в них с головой. А я не совсем понимаю, что происходит.

Я написала на самом верху чистого листа слово «Счета» и дважды подчеркнула его.

Время от времени Джесс поднимает голову, и я торопливо царапаю что-нибудь для видимости. Мой лист гласит:

«20 фунтов… бюджет… 200 миллионов фунтов… Привет, меня зовут Бекки…»

Джесс сосредоточенно изучает груду каких-то бумаг — вроде бы банковских выписок, листает их, перекладывает туда-сюда.

— Что-нибудь не так? — спрашиваю сочувственно.

— Никак не могу понять, куда делась одна сумма, — говорит она. — Может, корешок в другой книжке. — Она встает. — Сейчас вернусь.

Джесс выходит из кухни, а я торопливо глотаю шампанское, поглядывая на ворох бумаг.

Нет— нет, рыться в них мне и в голову не приходит. Это же документы Джесс, ее личная жизнь, а я ее уважаю. И вообще это не мое дело. Не мое, и этим все сказано.

Почему— то вдруг у меня начинает жутко чесаться нога. Прямо невтерпеж. Я наклоняюсь, чтобы почесать ее… потом еще ниже… и еще… и наконец вижу цифру под чертой на первой бумажке.

30 002.

Мой желудок с размаху ухает в пятки, я рывком выпрямляюсь, чуть не опрокинув бокал с шампанским. Сердце ошеломленно колотится. Тридцать тысяч фунтов? Тридцать тысяч?!

Такой колоссальной задолженности банку у меня ни разу не было. Никогда. Ни в жизнь!

Картина понемногу проясняется. Все встает на свои места. Неудивительно, что вместо гантелей у Джесс бутылки с песком. Понятно, почему она повсюду таскает с собой термос с кофе. Наверное, экономит где только может, как я когда-то. И штудирует книгу Дэвида Бартона «Как контролировать свои деньги»!

Господи, кто бы мог подумать!

Входит Джесс, и я невольно смотрю на нее совсем по-другому. Она берет одну банковскую выписку, тяжело вздыхает, и у меня сердце щемит от сострадания. Сколько раз я вот так же брала в руки банковские выписки и вздыхала. Да, мы — родственные души!

Джесс углубляется в подсчеты и недовольно хмурится. И ее можно понять — с такой чудовищной, гигантской задолженностью!

— Ну, что там? — с понимающей улыбкой спрашиваю я. — Нашла ту сумму?

— Она точно где-то здесь. — Насупив брови, Джесс берет следующую выписку.

А вдруг банк лишит ее права пользования счетом? Или придумает наказание похлеще? Надо срочно дать Джесс парочку советов.

Я доверительно придвигаюсь поближе.

— Банки — это настоящий кошмар, правда?

— Никчемные заведения, — отвечает Джесс.

— Знаешь, иногда бывает очень полезно отправить в банк жалобное письмо. Объяснить, что ты сломала ногу или еще что-нибудь. Или что у тебя умерла любимая собачка.

— Что, извини? — Джесс вскидывает голову. — Это еще зачем?

Непонятливая какая! Теперь ясно, почему у нее столько проблем.

— Как это зачем? Чтобы тебе посочувствовали. Тогда в виде исключения тебе продлят срок погашения! Или совсем простят задолженность!

— У меня нет задолженности, — озадаченно заявляет Джесс.

— А как же…

Умолкаю: до меня вдруг доходит. Нет у нее никакой задолженности. А это значит, что…

Сейчас рухну в обморок.

Что эти тридцать тысяч фунтов лежат у нее на счету.

У Джесс?!

— Бекки, тебе плохо? — Джесс как-то странно смотрит на меня.

— Мне… очень хорошо! — лепечу я и глотаю шампанское, чтобы хоть немного прийти в себя. — Значит… банку ты ничего не должна. Отлично! Прекрасно!

— У меня ни разу в жизни не было задолженностей, — чеканит Джесс. — Это совершенно ни к чему. Каждый может жить по средствам, если захочет. А если человек влез в долги, значит, он не контролирует свою жизнь. Это не оправдание. — Она подравнивает стопку бумаг и вдруг спохватывается: — Ты ведь раньше была финансовым журналистом, да? Твоя мама показывала мне твои статьи. Стало быть, ты в финансах разбираешься. От выжидательного взгляда глаз орехового цвета на меня нападает смехотворный приступ страха. Почему-то мне вдруг расхотелось рассказывать Джесс правду про мои финансы. По крайней мере, всю правду.

— Я?… А как же… Само собой, разбираюсь. Главное в этом деле… э-э… заблаговременное планирование, учет и контроль.

Джесс одобрительно кивает:

— Вот именно. Я, когда получаю деньги, первым делом откладываю половину.

Что? Что она делает?

— Замечательно! — с трудом выговариваю я. — Самый разумный подход.

Я в шоке. Работая в финансовом журнале, в статьях я объясняла читателям, что деньги надо все время экономить. Но мне в голову не приходило, что экономные люди — не вымысел, что они действительно где-то есть.

Джесс смотрит на меня с новым интересом.

— Ты тоже так поступаешь, Бекки? На несколько секунд я теряюсь.

— Ну-у… вообще-то… — наконец начинаю я и прокашливаюсь. — Не половину каждый месяц, но…

— И у меня та же история. — Поверить не могу, она улыбается. — Иногда удается отложить всего двадцать процентов.

— Двадцать! — слабым эхом повторяю я. — Нет-нет, не подумай ничего такого. Не вини себя.

— Но я стараюсь, — Джесс наклоняется ко мне. — Ты же меня понимаешь.

Впервые вижу у нее на лице такое открытое выражение.

О господи. Вот они, дружеские узы.

— Двадцать процентов — это вы о чем? — слышится голос Люка. С довольным видом он входит на кухню в сопровождении Гэри.

Мне вдруг становится тревожно.

— Так, ни о чем, — уклоняюсь я от ответа.

— Мы о финансах, — объясняет Люку Джесс. — Сидели, подбивали счета и разговорились.

— Счета? — Не выдержав, Люк смеется, но быстро обрывает себя. — Какие еще счета, Бекки?

— Всякие разные, — в тон ему отзываюсь я. — Мои финансовые дела и так далее.

— А! — Люк кивает и достает из холодильника бутылку вина. — А отряд быстрого реагирования уже вызвали? И представителей Красного Креста?

— Зачем? — изумляется Джесс.

— Их принято вызывать в районы стихийных бедствий, разве не так? — Люк ухмыляется мне.

Что за черт.

— Но… Бекки ведь раньше была финансовым журналистом! — Джесс явно шокирована.

— Финансовым журналистом? — Люк откровенно веселится. — Хочешь послушать, как проходил рабочий день твоей сестры?

— Нет! — перебиваю я. — Она не хочет.

— Карточка для банкомата, — подсказывает Гэри.

— А, карточка! — Люк в восторге хлопает ладонью по столу. — Бекки в то время делала блестящую карьеру финансового эксперта на телевидении, — поясняет он Джесс. — Однажды она участвовала в съемках сюжета о проблемах пользования банкоматами. В целях демонстрации вставила собственную карточку,… — он снова заходится хохотом, — и банкомат заглотил ее.

— На следующий вечер этот эпизод показали в нарезке, — добавляет Гэри, обращаясь ко мне. — Никогда не забуду, как ты пинала банкомат ногами! Шедевр!

Пронзаю его яростным взглядом.

— А почему банкомат заглотил карточку? — озабоченно спрашивает Джесс. — У тебя… был перерасход?

— Перерасход? У Бекки? — весело переспрашивает Люк, доставая бокалы. — Истинная правда! Как то, что Папа Римский — католик!

Джесс растеряна.

— Бекки, ты же говорила, что каждый месяц откладываешь половину зарплаты.

Приплыли.

— Что? — Люк неторопливо оборачивается. — Что Бекки говорила?

— Вообще-то все было… не совсем так, — вспыхиваю я. — Я сказала, что полезно откладывать ползарплаты. В принципе. И это правда! Очень ценная мысль.

— А прятать от мужа длинные счета по кредиткам? — осведомляется Люк, высоко подняв брови. — Это тоже ценная мысль?

— Счета по кредиткам? — переспрашивает Джесс, в ужасе глядя на меня. — Так у тебя… долги?

Ну и зачем этот замогильный тон? «Долги»! Будто я прокаженная. И мое место — в работном доме. Будем реалистами: на дворе двадцать первый век. Весь мир в долгах.

— Слышала поговорку? Врачи — самые несносные пациенты, — пытаюсь усмехнуться я. — А финансовые журналисты — самые… э-э…

Жду, когда Джесс тоже засмеется. Или хотя бы сочувственно улыбнется. Но с ее лица не сходит выражение ужаса.

А во мне вдруг вскипает обида. Ладно, признаюсь честно: влезать в долги мне случалось. И что теперь, попрекать меня этим?

— Кстати, Джесс, — вспоминает Гэри, — у нас там опять заморочки с той программой.

— Да? — Джесс вскидывает голову. — Если хотите, могу посмотреть.

— А ты точно не против? — Гэри переводит взгляд на меня. — Мы бы не хотели портить вам вечер…

— Все нормально, — машу я рукой. — Действуйте!

Когда все трое скрываются за дверью кабинета, я с бокалом шампанского плетусь в гостиную. Падаю на диван и устремляю горестный взгляд на мертвый телеэкран.

Никаких уз между мной и Джесс нет и в помине.

Мы с ней совсем разные. Придется это признать.

Я вдруг понимаю, что разочарования мне осточертели. Я же из кожи вон лезла с тех пор, как познакомилась с Джесс. Никаких сил не жалела. Купила этот плакат с пещерой… припасла всякой вкуснятины… задумала лучший вечер в жизни. А Джесс даже не попыталась пойти мне навстречу. Ладно, пусть мои фильмы ей не понравились. Но ведь могла же соврать из вежливости! Будь я на ее месте, я бы точно соврала.

Почему, ну почему она такая зануда? Почему не умеет просто веселиться?

Шампанское я допиваю залпом, остренькие иголочки досады покалывают все сильнее.

Разве можно ненавидеть магазины? Как?! У нее же есть целых тридцать тысяч! Да я бы на ее месте из магазинов не вылезала!

И еще. Что это за картофельная мания? Что в ней вообще хорошего, в этой дурацкой картошке?

Не понимаю ее, просто не понимаю. Джесс мне сестра, но у нас нет ровным счетом ничего общего. Люк был прав. Все дело в воспитании. Характер тут ни при чем.

Я тяжко вздыхаю и начинаю меланхолично перебирать кассеты. Посмотрю-ка я что-нибудь сама. Погрызу попкорна. И этих вкусненьких шоколадок «Торнтон».

Наверное, Джесс шоколад и в рот не берет. Или ест только шоколад собственного изготовления. Картофельный.

Ну и пусть. А мне до лампочки: меня ждет классная киношка.

Телефон звонит, когда я тянусь за «Красоткой».

— Алло! — говорю я в трубку.

— Алло, Бекс? — слышится знакомый высокий голос. — Это я.

— Сьюзи! — радостно ору я. — Боже мой! Привет! Ну, как ты?

— Прекрасно! А ты?

— И я! И я тоже!

Внезапно мне становится до слез обидно, что Сьюзи нет рядом. Как в старые времена в Фулхэме. Как же я по ней скучаю. Ужасно.

Но что было, то прошло.

— Как сходили на СП А-процедуры с Лу-лу? — притворяясь равнодушной, спрашиваю я.

— Мы?… Замечательно, — помолчав, отвечает Сьюзи. — И вообще… Конечно, не так, как… но было весело!

— Суп ер. Неловкое молчание.

— А я… хотела узнать, как у тебя дела с сестрой, — нерешительно начинает Сьюзи. — Вы… уже подружились?

Внутри у меня все сжимается от боли.

Ни за что не скажу Сьюзи правду. Просто не смогу. Как признаться, что потерпела поражение, что не в состоянии продержаться даже один вечер в обществе сестры, когда она разъезжает по салонам красоты с новой подружкой.

— О, конечно! Да еще как! Мы живем душа в душу!

— Правда? — подавленно переспрашивает Сьюзи.

— Само собой! Сегодня мы решили устроить девичник! Смотрим фильмы… хохочем… расслабляемся вовсю! Ну, ты же понимаешь!

— А что смотрите? — сразу оживляется Сьюзи. Бросаю взгляд на черный экран телевизора.

— «Красотку».

— Обожаю «Красотку», — со стоном тянет Сьюзи. — Эта сцена в бутике!

— Да-да! Лучшая в фильме!

— А финал, когда Ричард Гир карабкается по лестнице! — Ее голос звенит от воодушевления. — О господи, я бы с удовольствием посмотрела прямо сейчас!

— И я! — не подумав, поддерживаю я. — То есть… я бы досмотрела до конца…

— Ой, я, наверное, мешаю, — другим тоном говорит Сьюзи. — Извини.

— Нет, что ты. Ничего страшного…

— Закругляюсь. Тебе пора к сестре. Весело у вас там, наверное. Вам столько всего надо обсудить…

— Да, — соглашаюсь я и обвожу взглядом пустую гостиную. — Да, кучу разных вещей!

— Ну что ж… когда-нибудь увидимся, — печально говорит Сьюзи. — Пока, Бекс.

— Пока!

У меня вдруг перехватывает горло. «Подожди! — чуть не плачу я. — Не клади трубку!»

Вместо этого я сама жму на рычаг и смотрю в пустоту. Из глубины квартиры слышится смех Люка, Гэри и Джесс. Эта троица отлично поладила. А я не вписалась.

На меня вдруг наваливается страшная тоска.

Сколько надежд я возлагала на этот вечер. Так радовалась, что у меня есть сестра. Нет, хватит напрасных попыток. Я сделала все, что могла, — и ничего не вышло. Нам с Джесс никогда не стать подругами. Даже за миллион лет.

Поднимаюсь с дивана, угрюмо пихаю «Красотку» в щель магнитофона и жму кнопку перемотки. Мне остается лишь одно — продержаться до конца выходных. Быть вежливой и любезной, как подобает гостеприимной хозяйке. Уж с этой задачей я как-нибудь справлюсь.

Банк Западной Камбрии

Стерндейл-стрит, 45

Коггентуэйт

Камбрия

Мисс Джессике Бертрам

Хилл-Райз, 12

Скалли

Камбрия

16 мая 2003 года

Уважаемая мисс Бертрам,

Благодарю Вас за письмо.

Подробно изучив движение средств на Вашем счете, я действительно обнаружил потерянные 73 пенса.

Приношу извинения за эту ошибку, допущенную банком, и сообщаю, что внес на Ваш счет недостающую сумму, прибавив ее к итоговой сумме трехмесячной давности. По Вашему указанию я также приплюсовал к ней потерянные в результате ошибки проценты.

Пользуясь случаем, хочу выразить восхищение Вашим скрупулезным и вдумчивым подходом к финансовым вопросам.

Добавлю от себя, что с нетерпением жду встречи с Вами на предстоящем фуршете группы «Бережливые вкладчики», на котором глава отдела личных консультантов произнесет программную речь на тему «Сокращение расходов».

Искренне Ваш,

Ховард Шоукросс,

менеджер по работе с клиентами.

14

На следующее утро просыпаюсь с дикой головной болью. Сдается мне, виновата целая бутылка шампанского, которую вчера ночью я усидела в одиночку и заела полутора коробками шоколадных конфет.

А Джесс, Люк и Гэри как уткнулись в компьютер, так не соизволили отвлечься, даже когда я принесла им пиццу. Пришлось одной посмотреть всю «Красотку», потом половину «Четырех свадеб» и завалиться спать.

Пока я сонно влезаю в халат, Люк успевает принять душ и одеться в деловом, но небрежном стиле — как всегда, когда уходит в кабинет на целый день.

— Долго вчера сидели? — сипло спрашиваю я.

— До упора. — Люк качает головой. — Надо же было разобраться с диском. Если бы не Джесс, ни черта бы у нас не вышло.

— Ага. — Ко мне возвращается досада.

— Знаешь, я был не прав насчет Джесс, — продолжает Люк, завязывая шнурки. — Твою сестру есть за что уважать. Вчера ночью она нам здорово помогла. По сути дела, спасла нас. Здорово она соображает в компьютерах!

— Правда? — небрежно отзываюсь я.

— Да, настоящий профи. — Он целует меня. — Хорошо, что ты пригласила Джесс к нам на выходные.

— И я так думаю. — Выдавливаю улыбку. — Все мы прекрасно провели время.

Шаркая подошвами, плетусь на кухню. И застаю там Джесс — в джинсах и футболке, со стаканом воды.

Тоже мне гений.

Можно подумать, она атомы расщепляет. В перерывах между силовыми тренировками.

— Доброе утро, — говорит Джесс.

— Доброе утро.

Я сама любезность. Вчера на сон грядущий я перечитала «Гостеприимную хозяйку» и узнала, что быть обаятельной и держаться в рамках приличий надо даже с гостем, на которого не хватает зла.

Прекрасно. Быть обаятельной — это я умею. И благовоспитанной тоже.

— Хорошо выспалась? Сейчас я приготовлю тебе завтрак.

Открываю холодильник и достаю натуральные соки — апельсиновый, грейпфрутовый и клюквенный. Из хлебницы — цельнозерновой хлеб с семечками, круассаны и булочки. Потом принимаюсь обшаривать шкафчики в поисках джемов. Дорогущее повидло трех сортов, земляничный джем с добавлением шампанского, мед, собранный с диких цветов… и бельгийский шоколадный крем. И наконец выставляю на выбор упаковки с элитными сортами кофе и чая. Вот так. Теперь никто не скажет, что я не в состоянии как следует накормить гостей завтраком!

Я чувствую, как Джесс следит за каждым моим движением, а когда оборачиваюсь, вижу, что лицо у нее какое-то странное.

— Что? — пугаюсь я. — Что не так?

— Ничего, — смущенно отзывается она, отпивает глоток воды и снова смотрит на меня. — Вчера ночью Люк рассказал мне про твою… проблему.

— Мою… что?

— Транжирство.

Я потрясенно замираю. Он что, так и сказал?

— Нет у меня никакой проблемы, — заявляю я, сверкнув улыбкой. — Люк преувеличивает.

— Он говорил, что сейчас вы живете в режиме экономии. — Джесс здорово озабочена. — Значит, с деньгами у вас пока что туговато.

— Правильно, — любезно соглашаюсь я. И это не твое собачье дело, добавляю мысленно. Неужели Люк и вправду все разболтал?

— Так каким же образом ты можешь позволить себе элитный кофе и земляничный джем с добавлением шампанского? — она указывает на припасы, выложенные на кухонный стол.

— Экономия, — ловко уворачиваюсь я, — плюс умение расставлять приоритеты. Деньги, сэкономленные на одном, можно потратить на другое. Это первое правило финансового менеджмента. — И добавляю подчеркнуто: — Так меня учили в школе финансовых журналистов.

Приврала чуток, ну и что? Ни в какой школе финансовых журналистов я не училась. И потом, кто она такая, чтобы устраивать мне допросы?

— И на чем же ты экономишь? — нахмурив лоб, спрашивает Джесс. — У тебя в кухне все из «Фортнама» или «Харродза».

Я уже готова возмущенно возразить, но вдруг понимаю, что она права. Что-то я зачастила в гастрономический отдел «Харродза» с тех пор, как удачно продала кое-что на аукционе. Ну и что? «Харродз» для того и существует, чтобы там бывать.

— Мой муж привык к высокому уровню жизни. — Наставительный тон я сочетаю с обескураживающей улыбкой. — И моя задача — обеспечить ему этот уровень.

— Но к чему такие расходы? — Джесс оседлала любимого конька. Ведь экономить можно на всем! Я могла бы дать тебе ценные советы…

Советы? Советы от Джесс? Вдруг таймер микроволновки подает сигнал, и я вздрагиваю в предвкушении. Пора!

— Ты что-то готовишь? — удивляется Джесс.

— Не совсем… Просто чтобы не забыть…

Сейчас вернусь…

Вихрем мчусь в кабинет и включаю компьютер. Через пять минут оранжевое винтаж-ное пальтишко будет снято с торгов, и оно должно достаться мне. Нетерпеливо барабаню пальцами по столу и, едва оживает экран, захожу на страницу eBay.

Так я и знала. Некая kittybeelll сделала новую заявку. 200 фунтов.

Корчит из себя самую умную. Ну держись, kittybeelll.

Беру со стола секундомер Люка и засекаю три минуты. Когда подходит время, кладу руки на клавиатуру, точно спортсмен на старте.

Итак, до окончания торгов — одна минута. Марш!

Со всей быстротой, на какую я способна, печатаю «@00.50».

Черт. Ну что это такое, спрашивается? Удалить! Снова печатаю «200.50».

Жму кнопку «отправить», появляется следующее окно. Логин… пароль… Печатаю, как молния.

«На данный момент ваша ставка максимальна».

Ждать еще целых десять секунд. У меня грохочет сердце. А вдруг кто-нибудь сейчас делает новую ставку?

То и дело давлю кнопку «обновить».

— Бекки, что ты делаешь? — доносится от двери голос Джесс.

Ох.

— Ничего особенного! — откликаюсь я. — Может, приготовишь себе тостик, пока я тут-Страница грузится еле-еле. Я почти не дышу. Неужели?… Неужели я?…

«Поздравляем! Вы выиграли торги!»

— Й-есть! — не сдержавшись, выкрикиваю я и вскидываю вверх кулак. — Получилось!

— Что получилось? — Джесс подходит и смотрит на экран поверх моего плеча, — Это ты? — изумленно выговаривает она. — У вас режим экономии, а ты покупаешь пальто за двести фунтов?

— Все совсем не так! — напуганная выражением ее лица, вскрикиваю я. Бегу закрыть дверь кабинета, а потом возвращаюсь к Джесс. — Послушай, — я понижаю голос, — все в полном порядке. Об этих деньгах Люк не знает. Я распродаю барахло, которое мы накупили в свадебном путешествии, — а мы привезли с собой тонны! Недавно я продала десять часиков «Тиффани» и выручила аж две тысячи! — Я гордо вскидываю подбородок. — Так что пальтишко мне по карману.

Но Джесс по-прежнему смотрит на меня с упреком.

— Лучше бы ты положила эти деньги на сберегательный счет, под высокие проценты, — заявляет она. — Или рассчиталась с долгами по кредитке.

Еле сдерживаюсь, чтобы не треснуть ей по башке, но отвечаю приторно-любезным тоном:

— А я поступила иначе. Купила пальто.

— И Люк не знает? — Джесс буравит меня укоризненным взглядом.

— А зачем ему об этом знать? Джесс, мой муж — очень занятой человек, — объясняю я. — А моя задача — добросовестно вести домашнее хозяйство. И не надоедать ему обыденными мелочами.

— Значит, ты ему врешь.

Ее тон меня безумно раздражает.

— В каждом браке должна быть загадка. Это общеизвестно!

Джесс качает головой.

— Так вот откуда, — она кивает на компьютер, — у тебя все эти джемы из «Фортна-ма». Почему бы тебе не признаться во всем?

Гос— споди боже мой! Она что, совсем тупая?

— Джесс, выслушай меня, — мягко начинаю я. — Наша семья — сложный живой организм, который можем понять только мы. Я просто чувствую, что стоит говорить Люку, а о чем лучше промолчать. Назови это интуицией, благоразумием, эмоциональным интеллектом, в конце концов.

Несколько минут Джесс молча изучает меня.

— А по-моему, тебе нужна помощь, — наконец объявляет она.

— Никакая помощь мне не нужна! — отчеканиваю я.

Выключаю компьютер, придвигаю к столу кресло и ухожу на кухню, где Люк варит кофе.

— Понравился завтрак, дорогой? — умышленно громко спрашиваю я.

— Потрясающе! — восхищенно признается Люк. — Где ты раздобыла перепелиные яйца?

— Да вот, знаешь ли… — я ласково улыбаюсь ему, — вспомнила, что ты их любишь, побегала и разыскала. — Успеваю метнуть торжествующий взгляд в Джесс, которая выразительно закатывает глаза.

— Кстати, у нас бекон кончился, — продолжает Люк. — И еще кое-что. Сейчас запишу.

— Отлично. — Меня вдруг осеняет идея. — Как раз сегодня собиралась прошвырнуться по магазинам. Извини, Джесс, но домашние заботы еще никто не отменял. Разумеется, тебя я с собой не зову, — сладко добавляю я. — Помню, как ты ненавидишь и презираешь магазины.

Слава богу, спаслась.

— Неважно. — Джесс наполняет стакан водой из-под крана. — Я не прочь сходить с тобой.

Улыбка застывает на моем лице.

— В «Харр», то есть в супермаркет? — самым жизнерадостным и любезным тоном уточняю я. — Тебе там быстро наскучит. Пожалуйста, не надо жертв ради меня.

— А я все-таки с тобой, — Джесс смотрит на меня в упор, — если не возражаешь.

Моя улыбка становится натянутой.

— Возражаю? С какой стати? Сейчас соберусь.

Направляюсь в холл, а в душе все кипит от возмущения. Кого Джесс из себя корчит? С чего она взяла, что мне нужна помощь? Если уж кому и стоит помочь, так это ей, Научить ее улыбаться, чтобы не расхаживала с утра до ночи с поджатыми губами.

Это же надо, какая наглость — будет мне еще указывать, как вести себя с мужем! Да что она в этом понимает? У нас с Люком идеальная семья! Мы вообще никогда не ссоримся!

Звонит домофон, я машинально беру трубку. — Да?

— Цветы для Брэндон, — сообщает незнакомый мужской голос,

С готовностью нажимаю кнопку. Кто это прислал мне цветы?

О господи. Я невольно ахаю и зажимаю рот ладонью. Должно быть, цветы прислал Люк. Как романтично! Наверное, сегодня какая-то очередная годовщина, о которой я совсем забыла, — вроде нашего первого совместного ужина, первой ночи и так далее.

Вообще— то я только что вспомнила: наш первый ужин и первая ночь совпали. Ну и ладно. Важно другое: цветы -это доказа-тельствл того, что у нас идеальные отношения, а Джесс жестоко ошибается. Во всем. Распахиваю дверь квартиры и застываю в ожидании лифта. Сейчас я утру ей нос! Принесу цветы прямо в кухню, страстно поцелую Люка, и она поймет, что просчиталась, забормочет: «Ой, я понятия не имела, что у вас такие отношения…» А я снисходительно улыбнусь и скажу: «Знаешь, Джесс…»

Довести мысль до конца не успеваю: открываются двери лифта. А там… Боже мой! На это чудо Люк точно грохнул целое состояние!

Двое ребят в форме службы доставки несут гигантский букетище роз и бездонную корзину, а в ней — апельсины, папайя и ананасы, и каждый в своей стильной обертке!

— Вот это да! — в восторге вскриваю я. — Просто фантастика! — Хватаю протянутую ручку и расписываюсь в получении.

— Передайте все это мистеру Брэндону, — говорит посыльный и спешит к лифту.

— Обязательно передам! — весело обещаю я. Только спустя секунду до меня вдруг доходит.

Постойте— ка. Значит, все это -для Люка? Но кому взбрело в голову посылать Люку цветы?

Быстро обшариваю букет, нахожу карточку и с приятным нетерпением достаю ее из конвертика. Пробегаю взглядом несколько строк и замираю.

Уважаемый мистер Брэндон, С искренним сожалением узнал о Вашей болезни. Пожалуйста, известите меня, если Вам понадобится помощь. Позвольте заверить, что мы отложим церемонию открытия отеля — на любой срок, до Вашего полного выздоровления.

С наилучшими пожеланиями,

Натан Батист.

Парализованная ужасом, я не свожу глаз с письма. Этого я никак не предвидела.

Натан Батист не должен был посылать Люку цветы. И тем более — обещать отложить церемонию открытия отеля. Я думала, он просто отвяжется от нас.

— Что там? — спрашивает из кухни Люк. Вздрагиваю, поднимаю голову и вижу, что он уже приближается.

Одним молниеносным движением я комкаю письмо от Натана Батиста и засовываю в карман халата.

— Смотри! — голос от волнения звучит пронзительно. — Здорово, правда?

— Это мне? — недоверчиво спрашивает Люк, заметив этикетку службы доставки, где написано его имя. — Но от кого?

Думай, Бекки, думай!

— Это… от меня!

— От тебя? — Люк ошеломлен.

— Да! Я подумала и решила: дай-ка пришлю тебе букетик. И… корзиночку с фруктами заодно. Принимай подарок, дорогой! Удачной тебе субботы!

Каким— то чудом мне удается впихнуть Люку в руки букет и корзину, а потом легко чмокнуть его в щеку. Вид у Люка ошарашенный.

— Бекки, я очень тронут. Честное слово. Но зачем тебе это понадобилось? С какой стати ты прислала мне фрукты?

Ответ находится не сразу.

— А разве нужны причины, чтобы послать собственному мужу корзинку с фруктами? — Мне даже удается изобразить обиду. — Я думала, это будет знак моей преданности. Или ты забыл, что у нас скоро первая годовщина свадьбы?

— Верно, — после паузы соглашается Люк. — Ну что ж… спасибо. Прелестный подарок. — Он присматривается к букету. — А это что?

Я прослеживаю направление его взгляда, и сердце ухает в пятки. Среди цветов прикреплены золоченые пластмассовые буковки, которые складываются в слова «Желаю поскорее поправиться».

Черт.

— «Желаю поскорее поправиться»? — недоуменно читает вслух Люк.

У меня лихорадочно вертятся мысли.

— Это… это… это вовсе не значит «желаю поскорее поправиться», — со смехом объясняю я. — Просто… шифровка!

— Шифровка?

— Да! В каждой семье должен быть свой секретный код. Ну, понимаешь, чтобы обмениваться тайными любовными посланиями. Вот я и решила придумать его!

Люк долго и пристально смотрит на меня.

— И что же значит это «желаю поскорее поправиться»? — наконец спрашивает он. — На твоем тайном языке?

— А это… проще простого… — Я смущенно кашляю. — «Желаю» значит «я». «Поскорее», то есть «люблю». Ну и «поправиться»…

— «Тебя»? — догадывается Люк.

— Правильно! — радуюсь я. — Так ты понял? Здорово я придумала?

Молчание. Я невольно стискиваю кулаки. Люк вопросительно изучает меня.

— А может, флорист ошибся? Или ты напутала? — выдвигает он предположение.

Хм.

Да, это объяснение звучит правдоподобнее. И почему я сама до него не додумалась?

— Ты меня раскусил! — ахаю я. — Черт возьми! Как это тебе удалось? Понимаю: ты меня слишком хорошо знаешь. А теперь… э-э… пойдем позавтракаем, а потом я сбегаю в супермаркет.

Крашусь я под сбивчивый стук сердца.

И что мне теперь делать?

А если Натан Батист позвонит, чтобы узнать, как здоровье Люка? Если снова пришлет ему цветы? Или сам приедет навестить больного?

В приступе паники сажаю на веко здоровущее пятно туши. И в досаде отшвыриваю тюбик.

Спокойно, спокойно. Проанализируем планы.

План 1. Рассказать Люку все.

Нет. Ни в коем случае. От одной мысли в животе все переворачивается. Тем более что Люк совсем зашился с «Аркодасом». Только расстроится и разозлится. А жена-опора должна оберегать покой мужа.

План 2. Рассказать Люку что-нибудь.

Выдать подредактированную версию. В которой я ни в чем не виновата, а имя Натана Батиста вообще не фигурирует…

О господи. Нет, невозможно.

План 3. Разрешить ситуацию самостоятельно, в манере Хилари.

Уже пробовала. Не вышло.

Вообще— то я уверена, что Хилари кто-нибудь да помогает. Вот что мне нужно -своя команда. Как в «Западном крыле» [ Телесериал о закулисной жизни Белого дома ]. И все утрясется само собой! Надо будет лишь подойти к Элисон Дженни и тихонько шепнуть: «У нас проблемы, только не говорите президенту». А она прошепчет в ответ: «Не беспокойтесь, справимся сами». Мы обменяемся дружескими, но сдержанными улыбками и войдем в Овальный кабинет, где Люк обещает детям из незащищенных слоев общества, что никто не тронет их любимую игровую площадку. На миг мы с ним встретимся взглядом… и вспомним, как вчера вечером вальсировали в коридорах Белого дома, не стесняясь бесстрастного охранника…

Грохот мусоровоза под окном одним махом возвращает меня к реальности. Люк не президент. У нас тут не «Западное крыло». А я по-прежнему не знаю, как быть. План 4. Оставить все как есть. Явных преимуществ — не перечесть. И самое главное… а надо ли мне вообще что-нибудь предпринимать?

Беру контурный карандаш и задумчиво обвожу им губы. Взглянем на вещи трезво. Перестанем делать из мухи слона. Что случилось? Да просто кто-то прислал Люку цветы.

Только и всего.

Да, еще он же предлагает Люку работу. И напоминает, что мы у него в долгу. И этот «кто-то» — гангстер. Нет-нет. Прекрати. Никакой он не гангстер. Просто… бизнесмен, который когда-то был не в ладах с законом. А это совсем другое дело.

И все же, все же… Наверное, письмо он приложил из чистой вежливости, да? Посудите сами: не будет же он в самом деле откладывать всю церемонию открытия отеля только потому, что Люк, видите ли, заболел! Умора!

Чем больше я размышляю над этими строчками, тем сильнее убеждаюсь, что права. Нет, не может Натан Батист медлить с открытием отеля только из-за Люка. Давно уже нашел себе другую пиар-компанию. Отель откроется, Натан Батист забудет о «Ърэндон Коммыоникейшнс». Вот именно. И мне не придется ломать голову над разными планами! Все складывается замечательно.

А это значит, что можно написать коротенькое благодарственное письмецо. И упомянуть, что Люку, к сожалению, стало хуже.

Перед походом в супермаркет я успеваю нацарапать открытку для Натана Батиста и украдкой бросить ее в почтовый ящик возле дома. Удаляясь от ящика, я довольно улыбаюсь. У меня все под контролем, а Люк ни о чем не догадывается. Я — суперсупруга!

В магазине у меня окончательно поднимается настроение. Какая прелесть эти супермаркеты! Там светло, пестро и ярко, играет музыка, всегда дают бесплатно попробовать сыр или еще что-нибудь. Можно накупить кучу компакт-дисков и косметики, и кредитки действуют, как в «Теско».

Едва я подхожу к выставке фирменного чая, мой взгляд притягивает чайник для заварки, сделанный в форме цветка. Если взять три упаковки чая, чайничек дают бесплатно. — Годится! — радуюсь я и хватаю три первые коробки, какие попались под руку.

— Невыгодная сделка, — недовольно замечает Джесс, и я сразу напрягаюсь.

Какого черта она за мной потащилась? Ладно, не беда. Все равно буду вежливой и любезной.

— Еще какая выгодная, — объясняю я. — Тебе же дают бесплатный подарок.

— А ты когда-нибудь пробовала жасминный чай? — интересуется Джесс, прочитав этикетку на одной из трех коробок, которые я схватила.

— М-м-м…

Жасминный? Это который со вкусом старой компостной кучи?

Подумаешь! А чайничек мне пригодится.

— Жасминный чай можно кому-нибудь подарить, — отмахиваюсь я и бросаю коробку в мою тележку. — Вот так! Что дальше?

Толкаю тележку к овощному отделу, по пути прихватывая новый номер «Стиля».

Ага, и новый «Эль» уже вышел! Да еще с бесплатной футболкой!

— Что ты делаешь? — похоронным голосом дудит Джесс мне прямо в ухо.

Она так и будет всю дорогу висеть над душой?

— Покупки! — коротко отвечаю я, метнув в тележку новую книжку в мягкой обложке.

— Да ведь в библиотеке ее можно взять бесплатно! — в ужасе напоминает Джесс,

В библиотеке? Теперь ужасаюсь я. Нет, не нужна мне захватанная неизвестно кем книжонка в мерзкой пластиковой обложке. Да еще придется нести ее обратно.

— Это же современная классика, — возражаю я. — Такая книга у каждого должна быть своя.

— Но зачем? — упорствует Джесс. — Почему не взять ее в библиотеке?

«Да потому, что я просто хочу иметь свою собственную книжку — новенькую и блестящую! Отвали, ясно? Отстань от меня!»

— Потому что… а вдруг мне понадобится делать пометки на полях? — высокомерно спрашиваю я. — Видишь ли, я увлекаюсь литературной критикой.

И я толкаю тележку дальше, но Джесс не отстает:

— Послушай, Бекки. Я хочу тебе помочь. Ты должна научиться следить за расходами. Быть бережливой. Мы с Люком об этом уже говорили…

Я уязвлена.

— Вот как? Какие вы заботливые!

— Я охотно дам тебе несколько советов… научу правильно экономить…

— Не нужна мне твоя помощь! — возмущаюсь я. — Я и без того экономная! Поэкономнее некоторых.

Но Джесс недоверчиво качает головой:

— Ты считаешь, это экономно — покупать глянцевые журналы, которые можно бесплатно взять в публичной библиотеке?

Даже не знаю, что ей ответить. Вдруг мой взгляд падает на «Эль». Ага!

— Если бы я их не покупала, мне бы не досталось бесплатных подарков! — торжествую я и вместе с тележкой заворачиваю за угол.

Ха— ха! Вот тебе, нахалка!

В отделе фруктов я принимаюсь загружать тележку пакетами.

А спелые аппетитные яблоки — это экономно? Поднимаю голову — Джесс морщится.

— Ну что? — вздыхаю я. — Что на этот раз?

— Фрукты надо покупать вразвес, — она указывает в дальний угол, где какая-то женщина копается в груде яблок и набивает свою сумку, — так они обойдутся гораздо дешевле! Сэкономишь… пенсов двадцать.

Да что ты говоришь! Неужто целых двадцать!

— Время — деньги, — холодно отвечаю я. — Откровенно говоря, Джесс, мне некогда рыться в яблоках.

— Почему? Ты же безработная.

От возмущения я захлебываюсь словами.

Безработная? Это я-то — безработная?!

Как бы не так! Я — профессиональный личный консультант! Да у меня нет отбою от клиентов!

Да я… не буду даже удостаивать ее ответом. Круто разворачиваюсь на каблуках и марширую к прилавку с салатом. Наполняю две гигантские коробки деликатесными маринованными оливками, поворачиваюсь, чтобы положить их в тележку, — и цепенею.

Кто это свалил мне в тележку целый мешок картошки?

Разве я говорила, что мне нужен мешок? Или вообще заикалась про картошку?

А если я сижу на диете Аткинса?

В ярости верчу головой, но Джесс как сквозь землю провалилась. А мне этот чертов мешок и с места не сдвинуть. Ей-то раз плюнуть, она у нас культуристка. Куда она запро-пастилась?

Внезапно я с удивлением вижу, как Джесс выходит из какой-то боковой двери, прижимая к себе громоздкую коробку и о чем-то беседуя со служащим супермаркета. Что ей там нужно?

— Я поговорила с менеджером, — объясняет Джесс, приблизившись, — эти некондиционные бананы нам отдали даром.

Что— о?!

Заглядываю в коробку — там полным-полно омерзительных подгнивших бананов. Жуткая гадость!

— Они совсем свежие, надо только срезать потемневшие кусочки, — уверяет Джесс.

— Не хочу я срезать потемневшие кусочки! — Неожиданно для себя я почти визжу. — Хочу нормальных, спелых, желтых бананов! И этот дурацкий мешок картошки мне не нужен!

— Этого мешка тебе хватит на три недели, — оскорбленно возражает Джесс. — Картофель — самый экономный и питательный продукт. Только в одной картофелине содержится…

О господи! Снова лекция во славу картошке!

— И где мне ее хранить? — перебиваю я. — Мешок ни в один кухонный шкаф не влезет.

— В холле есть шкаф, — напоминает Джесс. — Можно в него. А если вступишь в клуб оптовых покупателей, сможешь хранить на общем складе муку и овес.

Я только глазами хлопаю.

Овес? Зачем мне сдался овес? А в шкаф, который в холле, Джесс явно не заглядывала.

— В том шкафу, что в холле, я храню сумочки, — сообщаю я. — И он битком забит.

Джесс пожимает плечами:

— От части сумочек можно избавиться.

Потрясение так велико, что я не могу издать ни звука. Она что, всерьез предлагает мне выкинуть сумочки, чтобы освободить место… для картошки?

— Идем, — наконец бормочу я и толкаю тележку вперед, изо всех сил притворяясь спокойной.

Будь вежливой. И гостеприимной. Через двадцать четыре часа она уедет.

Но пока мы курсируем по супермаркету, выдержка понемногу начинает мне изменять. Джесс жужжит у меня над ухом нудно, как шмель, а мне хочется только одного — прихлопнуть ее.

— Пицца домашнего приготовления обойдется вдвое дешевле покупной… А ты не думала купить подержанную кастрюлю-долговарку?… Стиральный порошок, расфасованный в магазине, на сорок пенсов дешевле… Вместо кондиционера для ткани можно пользоваться уксусом…

— Не желаю уксусом! — почти рявкаю я. — Мне нужен кондиционер для ткани, ясно? — Кладу бутыль кондиционера в тележку и устремляюсь к отделу соков. Джесс не отстает. — Есть замечания? — спрашиваю я, загружая в свою тележку две коробки соков. — Ты что-нибудь имеешь против полезного и вкусного апельсинового сока?

— Абсолютно ничего. Но так же полезен для здоровья стакан воды из-под крана и дешевая баночка витамина С.

Так. Точно не удержусь и накостыляю ей.

С вызывающим видом я прибавляю к покупкам еще две коробки соков, разворачиваюсь и еду к булкам и батонам. В воздухе витает восхитительный аромат свежевыпеченного хлеба, а подойдя поближе, я вижу, как продавщица за прилавком что-то показывает небольшой толпе покупателей.

Обожаю магазинные презентации.

Продавщица берет блестящую хромированную штучку со шнуром, включенным в розетку, открывает ее и демонстрирует вафли в форме сердечек — подрумяненные, пышные, даже на вид вкусные.

— Пользоваться вафельницей очень просто и удобно! Утром вас разбудит аппетитное благоухание свежеиспеченных вафель.

Боже, что может быть прекрасней? Мне вдруг представляется, как мы с Люком сидим в постели, поедаем вафли-сердечки с кленовым сиропом и запиваем их щедрыми порциями пенистого капуччино.

— Обычная цена этой вафельницы — 49,99, — продолжает продавщица. — Но сегодня мы продаем ее по специальной сниженной цене — за двадцать пять фунтов. На пятьдесят процентов дешевле.

Меня будто током шарахнуло. На пятьдесят процентов?

Обязательно надо купить.

— Беру! — объявляю я и толкаю тележку вперед.

— Что ты делаешь? — пугается Джесс. Я в изнеможении закатываю глаза.

— А ты не видишь? Покупаю вафельницу. Может, отойдешь в сторонку?

— Нет! — И Джесс вдруг решительно загораживает мне путь. — Я не позволю тебе потратить целых двадцать пять фунтов на вещь, которая тебе совершенно не нужна.

Я готова рвать и метать! Откуда ей знать, что мне нужно, а что нет?

— Вафельница мне нужна! — стою на своем я. — Она давно значится у меня в списке необходимых покупок. Однажды Люк даже сказал: «Чего в нашем доме не хватает, так это вафельницы».

Вранье, конечно. Но ведь Люк мог бы так сказать. Джесс же не знает, как было на самом деле.

— К тому же это не покупка, а экономия денег, если ты еще не заметила, — добавляю я и пытаюсь ее объехать. — Очень выгодное предложение!

— Какое же оно выгодное, если тебе предлагают ненужную вещь? — Джесс хватается за тележку и пробует откатить ее назад.

— Руки прочь от моей тележки! — негодую я. — Мне позарез нужна вафельница! И я могу ее себе позволить! Легко! Я ее беру, — сообщаю я продавщице и хватаю с прилавка коробку.

— Нет, не берет! — И Джесс отнимает у меня новенькую покупку.

Что? Что— о?!

— Я же для тебя стараюсь, Бекки! У тебя магазиномания! Пора научиться говорить «нет»!

— Говорить «нет» я умею! — От ярости я разве что слюной не брызгаю. — Когда угодно! Но сейчас я не хочу! Я ее возьму, — снова сообщаю я сконфуженной продавщице. — А лучше сразу две. Подарю вторую маме на Рождество.

Сгребаю две коробки и вызывающе кладу их в тележку. Вот так.

— Собираешься выбросить на ветер пятьдесят фунтов? — презрительно цедит Джесс. — Просто взять и выбросить деньги, которых у тебя нет?

— Ничего я не выбрасываю.

— Нет, выбрасываешь!

— Нет, черт подери! — взрываюсь я. — А деньги у меня есть. Полным-полно!

— Ты живешь в стране фантазий! — вдруг срывается Джесс. — Деньги у тебя есть до тех пор, пока не кончилось барахло, которое ты распродаешь. А что дальше? Что будет, когда Люк узнает, чем ты занималась все это время? Ты же сама себе роешь яму!

— Не рою я никакую яму! — злобно ору я.

— Роешь!

— Нет, не рою…

— А ну, сейчас же прекратите! Вы же сестры! — перебивает меня сердитый женский голос, и мы обе вздрагиваем.

Я ошарашенно озираюсь по сторонам. Откуда здесь взялась мама?

И вдруг замечаю женщину, которая положила конец ссоре. Она и не смотрит на нас — сердито выговаривает девчушкам-двухлеткам, сидящим в коляске.

Ох.

Отвожу прядь волос с разгоряченного лба. Мне вдруг становится стыдно. И Джесс смущена.

— Пойдем к кассам, — с достоинством произношу я, еле поворачивая тележку.

Домой мы едем в мрачном молчании. Внешне я спокойна, а внутри так и киплю.

Кто дал Джесс право читать мне нотации? Что она о себе возомнила, с чего взяла, будто у меня проблемы?

Дома мы выгружаем и разбираем покупки, сведя общение к минимуму. Даже не смотрим друг на друга.

— Хочешь чаю? — спрашиваю я официальным тоном, убрав последний пакет.

— Нет, спасибо, — так же чинно отзывается она.

— У меня дела, а ты пока займись чем-нибудь сама.

— Хорошо.

Она исчезает за дверью своей комнаты и тут же снова появляется — с книжкой под названием «Петрография вулканических пород Великобритании».

Бог ты мой, она и вправду умеет развлекаться.

Джесс садится на высокий табурет, а я включаю чайник и выставляю две кружки. Спустя несколько минут заходит Люк, лицо у него встревоженное.

— Привет, дорогой! — В эти слова я вкладываю дополнительную порцию тепла. — А я купила нам чудесную вафельницу! Будем каждое утро лакомиться вафлями!

— Отлично, — рассеянно говорит он, а я бросаю в сторону Джесс мстительный взгляд.

— Чаю хочешь?

— Чаю?… Да, спасибо… — Он потирает лоб и заглядывает в угол, за открытую дверь. Потом шарит ладонью по верху холодильника.

— Ты что? — спрашиваю я. — Что-то случилось?

— Потерял одну вещь. — Люк хмурится. — Абсурд. Не могла же она раствориться в воздухе.

— Что за вещь? — сочувственно спрашиваю я. — Сейчас поищем вместе.

— Не волнуйся. Она нужна мне для работы. Ничего, найдется. Здесь ей некуда пропасть.

Я ласково обнимаю его за плечи.

— Я же хочу помочь! Ты не понял? Объясни, что пропало, и мы поищем вместе. Папка с бумагами? Книга? Документы?

— Какая ты милая. — Он целует меня. — Нет, не то. Коробка с часами. От Тиффани. Там было десять штук.

У меня останавливается сердце. А в другом углу кухни Джесс, оторвавшись от книг, навостряет уши.

— Часы от Тиффани, говоришь? — бормочу я.

— Угу. Ты помнишь, что завтра вечером у нас ужин с представителями «Аркодас Труп»? В рамках кампании? Мы решили слегка подмаслить их. Вот я и купил целую партию часов, чтобы раздарить от имени компании, а они как сквозь землю провалились. — Его лоб опять собирается в морщины. — Ума не приложу, куда подевались эти треклятые штуковины. Ведь все время были здесь — и вдруг исчезли!

Джесс так и сверлит меня взглядом — ее глаза точно два лазера.

— Часы вечно теряются, — бесстрастно замечает она.

Ой, да заткнись хоть ты.

Я с трудом сглатываю. Как меня угораздило продать подарки, которые Люк купил для клиентов? Что на меня нашло? А я-то думала, почему никак не могу вспомнить, когда покупала их…

— Может, я их в гараж отнес. — Люк тянется за ключами. — Схожу посмотрю.

О господи. Придется сознаваться.

— Люк… — еле слышно бормочу я, — Люк, только не сердись, пожалуйста…

— Что? — Он разворачивается, видит мое лицо и сразу настораживается. — Что такое?

— Знаешь… — я облизываю пересохшие губы, — возможно, я…

Люк прищуривается.

— Ну? Что ты натворила, Бекки?

— Продала их, — шепчу я.

— Продала?

— Ты же сам требовал убрать отсюда весь хлам! — Я ударяюсь в слезы. — А я не знала, куда его девать! Мы столько всего накупили! Вот я и решила распродать все на интернет-аукционе. И… часы тоже продала. По ошибке.

Я прикусываю губу и с надеждой жду, что Люк сейчас улыбнется или даже рассмеется. Но он злится.

— Господи, Бекки, у нас дел по уши! Только новых проблем нам не хватало. — Он достает мобильник, набирает номер и несколько секунд слушает молча. — Мари, привет. У нас тут осложнение с завтрашним ужином для «Аркодас Труп». Перезвони. — Он раздраженно отключает телефон.

В кухне воцаряется тишина.

— Но я же не знала! — в отчаянии говорю я. — Если бы ты сказал, что это подарки для клиентов… если бы разрешил помогать тебе…

— Помогать? — перебивает Люк. — Бекки, ты шутишь?

Качая головой, он выходит из кухни.

Я поворачиваюсь к Джесс. Так и вижу у нее над головой пузырь со злорадной надписью внутри: «Я же предупреждала!» Джесс поднимается и идет за Люком в кабинет.

— Если я чем-нибудь могу помочь, — слышу я ее приглушенный голос, — только скажи.

— Все хорошо, — отзывается Люк. — Спасибо.

Джесс добавляет еще что-то, но так тихо, что я не могу разобрать ни слова. Наверное, дверь закрыла.

Вдруг мне нестерпимо хочется узнать, что она там болтает. Бесшумно прохожу по кухне, на цыпочках пробегаю по коридору. Подкрадываюсь поближе к двери кабинета и прижимаюсь к ней ухом.

— Не понимаю, как ты можешь жить с ней, — говорит Джесс, и меня от возмущения начинает трясти. Но я замираю в ожидании ответа Люка.

В комнате тишина. Я не дышу. И не шевелюсь. Будто превратилась в одно большое ухо, прижатое к панели двери.

— Это нелегко, — наконец произносит Люк. Что-то холодное со всего размаху впивается мне в сердце.

Люку нелегко со мной живется.

Слышится шум, будто кто-то направляется к двери, и я в страхе отпрыгиваю. Бегу на кухню и закрываю дверь. Сердце колотится как сумасшедшее, слезы жгут глаза.

Мы женаты всего одиннадцать месяцев. А ему уже трудно со мной.

Чайник закипает, но чаю мне давно расхотелось. Открываю холодильник, вытаскиваю ополовиненную бутылку вина. Выпиваю залпом бокал и подливаю еще.

В кухню возвращается Джесс.

— Похоже, Люк решил проблему с подарками, — говорит она.

— Здорово, — с трудом отвечаю я.

Значит, они с Люком все решили, да? Побеседовали тихо-мирно, только меня не позвали. Я смотрю, как Джесс опять садится и утыкается в книгу, и во мне нарастает бешенство.

— А я думала, ты будешь на моей стороне, — изо всех сил стараясь казаться спокойной, произношу я. — Мы ведь сестры.

— Ты о чем? — хмурится Джесс.

— Могла бы и вступиться за меня!

— Вступиться? — Джесс вскидывает голову. — Ты повела себя безответственно и считаешь, что я должна была выгораживать тебя?

Я свирепею:

— Так, значит, я безответственная?! А ты, конечно, само совершенство!

— Я — нет. А ты — да, ты безответственная! — Джесс захлопывает книгу. — Говоря начистоту, Бекки, я считаю, что тебе пора всерьез заняться собой. Ты понятия не имеешь о долге… у тебя мания — тратить деньги… ты врунья…

— А ты зануда! — ору я. — Скупая нудная корова, которая даже веселиться не умеет!

— Что? — Джесс огорошена.

— Все выходные я старалась не покладая рук! — кричу я. — Лишь бы тебе у нас понравилось! А тебе все не так! Ладно, не любишь «Когда Гарри встретил Салли» — не надо. А могла бы и притвориться ради такого случая!

— То есть ты на моем месте покривила бы душой? — переспрашивает Джесс, скрестив руки на груди. — Точнее, соврала? С тобой все ясно, Бекки.

— Притвориться, будто тебе нравится фильм, — это еще не соврать! Я просто хотела, чтобы мы как следует отдохнули вдвоем! И про тебя разузнала, и комнату привела в порядок, и все такое… но на тебя не угодишь! Ты бесчувственный сухарь — вот кто ты!

К горлу вдруг подступают слезы. Ушам не верю: я ору на собственную сестру! Осекаюсь и делаю пару глубоких вздохов. Может, положение еще можно спасти. Может, мы еще поладим.

— Видишь ли, в чем дело, Джесс… я старалась, потому что хотела подружиться с тобой, — дрожащим голосом объясняю я. — Чтобы мы стали близкими подругами.

Поднимаю голову, надеясь увидеть, как смягчится ее лицо. Но презрение на нем только усиливается.

— А тебе лишь бы добиться своего, — подытоживает она. — Правда, Бекки?

Я вспыхиваю. — Ты… о чем ты говоришь?

— О том, что ты донельзя избалована! — От ее резкого голоса у меня звенит в ушах. — Вынь да положь! Тебе все подносят на блюдечке. А если вдруг споткнешься — родители подоспеют вовремя, а если их рядом не окажется — Люк поможет. Смотреть на тебя тошно! — Она взмахивает зажатой в руке книгой. — Твоя жизнь пуста! Ты поверхностная, меркантильная девчонка… впервые встречаю такую маниакальную одержимость своей внешностью и магазинами…

— Кстати, о маньяках! — взвизгиваю я. — О маньяках! У тебя тоже мания — экономия! Впервые встречаю такую жуткую скупердяйку! У тебя тридцать тысяч в банке, а выглядишь так, будто сидишь без гроша! Носишься с этими идиотскими бесплатными конвертами и мерзкими гнилыми бананами! Да кого колышет, если стиральный порошок стоит на сорок пенсов дешевле?

— Тебе было бы не все равно, если бы с четырнадцати лет самой приходилось зарабатывать на стиральный порошок! — рявкает Джесс. — Научилась бы экономить тут сорок пенсов, там сорок — глядишь, и не вляпалась бы в неприятности. Я же слышала, как ты чуть не разорила Люка в Нью-Йорке. Я тебя просто не понимаю!

— Ну а я не понимаю тебя! Я так обрадовалась, когда узнала, что у меня есть сестра, я думала, мы будем как родные. Мечтала, как мы станем бродить по магазинам, развлекаться… жевать мятную помадку в постели…

— Мятную помадку? — Джесс смотрит на меня как на помешанную. — Это еще зачем?

— Затем! — ору я. — Чтобы было весело! Весело, понимаешь?

— Да умею я веселиться, — отмахивается Джесс.

— Читать про булыжники, что ли? — Я выхватываю у нее «Петрографию вулканических пород Великобритании». — Разве вулканические породы могут быть интересными? Это же просто камни! Самое занудное хобби в мире! Как раз для тебя!

Джесс в ужасе ахает и отбирает у меня книгу.

— Камни… они не нудные! И уж точно поинтереснее мятной помадки, бессмысленного шатания по магазинам и влезания в долги!

— У тебя что, отключен режим отдыха?

— А у тебя — режим ответственности? — перекрикивает меня Джесс. — Или ты уже родилась избалованной до мозга костей?

Мы задыхаемся от ярости, глядя друг на друга в упор. Слышно только, как мурлычет холодильник.

Понятия не имею, как должна поступить в этом случае гостеприимная хозяйка.

— Прекрасно. — Джесс поджимает губы. — Не вижу причин задерживаться здесь. Если поспешу, еще успею на поезд до Камбрии.

— Отлично.

— Пойду собираться.

— Сделай одолжение.

Она уходит, а я глотаю остатки вина прямо из бутылки. Голова раскалывается от воплей, сердце щемит.

Нет, она мне не сестра. И никогда сестрой не будет. Она убогая, скупая, лицемерная корова, и я больше не желаю ее видеть.

Никогда.

* * *

Шоу Синди Блейн

Телекомпания Синди Блейн

Хаммерсмит-Бридж-роуд, 43

Лондон

Миссис Ребекке Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

22 мая 2003 года

Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарим Вас за письмо.

Нам было очень жаль узнать, что Вы не в состоянии участвовать в шоу Синди Блейн «Я нашла сестру и родственную душу».

Позвольте предложить Вам взамен участие в нашем новом цикле передач «Моя сестра — тварь!». Пожалуйста, известите нас, если предложение Вас заинтересовало.

С наилучшими пожеланиями,

Кейли Стюарт,

ассистент продюсера

(мобильный телефон 07878 345789).

* * *

Адвокатская контора Файнерман Уоллстайн

Файнерман-Хаус,

Авеню Америка, 1398

Нью-Йорк

Миссис Ребекке Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

27 мая 2003 года

Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарю Вас за письмо. Я внес в Ваше завещание изменения согласно Вашим распоряжениям. Пункт 5 раздела f отныне гласит:

«Джесс не завещаю ничего, потому что она злыдня. И потом, у нее все равно полно денег».

Всего хорошего,

Джейн Кардозо.

15

Плевать. Кому вообще нужны эти сестры? Не мне.

Вот уж о чем никогда не мечтала. И ни у кого не просила. Мне и одной неплохо.

Вообще— то я не одна. У меня крепкая семья и любящий муж. На черта мне сдалась какая-то паршивая сестра!

— Не сестра, а дура, — говорю я вслух, свинчивая крышку с банки джема.

С тех пор как Джесс уехала, прошло почти две недели. Сегодня у Люка деловая встреча в городе, а мама с папой пообещали заехать по дороге в аэропорт, так что я готовлю завтрак на всех.

— Извини, что ты сказала? — спрашивает Люк, входя в кухню. Вот уже несколько дней он бродит по дому бледный и напряженный. Пока «Аркодас Труп» принимают решение насчет рекламной кампании, Люку остается только ждать. А у него это плохо получается.

— Как раз думала о Джесс, — объясняю я, рывком сдирая крышку с банки. — Ты был абсолютно прав. Нам ни за что не поладить, даже за миллион лет! Всем занудам зануда!

— М-м-м… — рассеянно мычит Люк, наливая себе апельсинового сока.

Мог бы и поддержать разговор.

— В следующий раз послушаюсь тебя, — продолжаю я, стараясь его увлечь. — Напрасно я вообще ее сюда пригласила. С трудом верится, что мы с ней родня!

— А по-моему, она ничего, — возражает Люк. — Но вы с ней вряд ли подружитесь.

Во мне шевелится досада.

Не должен был он говорить «а по-моему, она ничего». Ему полагалось согласиться: «Полное ничтожество, не понимаю, почему тебя поначалу так тянуло к ней!»

— Бекки… что ты делаешь? — Взгляд Люка скользит по усыпанному крошками и заставленному пакетами кухонному столу.

— Пеку вафли! — радуюсь я.

Вот вам еще одно доказательство, что Джесс ошиблась. В последнее время вафли я пеку чуть ли не каждый день. Вот так-то! И порой даже жалею, что Джесс этого не видит.

Правда, тесто мне никак не удается. Но я нашла выход: покупаю готовые вафли, вырезаю из них сердечки и подогреваю в вафельнице!

Ну и что, спрашивается, в этом плохого? Ведь вафельницей я все равно пользуюсь. И вафли мы едим, верно?

— Опять вафли? — с еле уловимой гримасой переспрашивает Люк. — Нет, спасибо. Я пас.

— Да? — расстраиваюсь я. — А может, съешь тост? Или яичницу? Или… булочку?

— И кофе сойдет.

— Как же без еды! — пугаюсь я и в тревоге смотрю на Люка. Эта сделка высосала из него все соки — вон как похудел. Надо бы его подкормить. — Сейчас напеку оладьев. Или сделаю омлет!

— Бекки, да угомонись ты! — рявкает Люк. — Обойдусь. — И он выходит из кухни, на ходу со щелчком открывая мобильник. — Новости есть? — слышу я, и дверь кабинета захлопывается.

Перевожу взгляд на раскрошившуюся вафлю, которую сжимаю в ладони. По спине ползет неприятный холодок.

Я прекрасно помню, как Люк нервничает из-за работы. Наверное, поэтому и на меня сейчас злится. Вот и все, других причин и быть не может.

Но почему-то мне вспоминается разговор Люка с Джесс, который я подслушала. И слова Люка о том, что жить со мной нелегко.

Ощущаю знакомое покалывание в сердце и присаживаюсь. У меня кружится голова. Всю неделю я думала об одном и том же, пыталась разобраться.

Почему со мной нелегко жить? Что я делаю не так?

Тянусь за бумагой и карандашом. Ладно, займемся самокопанием. Я буду абсолютно откровенна сама с собой. Чем я осложняю жизнь своим ближним?

Пишу заголовок и размашисто подчеркиваю его.

1.

В голове пустота. Ни единой мысли.

Ну давай же. Напряги мозги. Будь беспощадна и откровенна. Должно же найтись хоть что-нибудь. В чем наши принципиальные разногласия? Из-за чего мы ссоримся?

Внезапно меня осеняет. Я вечно забываю закрывать свой шампунь, а Люк жалуется, что наступает на крышечку в душевой кабинке.

1. Не закрывает флакон с шампунем.

Правильно. А еще у меня провалы памяти. Постоянно забываю код сигнализации. Однажды даже пришлось звонить в полицию, узнавать код, а дежурный все перепутал и прислал к нам две патрульные машины.

1. Не закрывает флакон с шампунем.

2. Забывает код сигнализации.

В нерешительности смотрю на список. Маловато пунктов набирается. Должно быть еще что-то. По-настоящему важное и значительное преступление.

И тут я ахаю и зажимаю рот ладонью.

Компакт— диски. Люк уже извел меня напоминаниями: брать диски я беру, а раскладывать обратно по коробкам забываю.

Но и это на преступление не тянет — разве что на последнюю каплю в чаше терпения. Но говорят же, что во взаимоотношениях близких людей не бывает мелочей.

Ладно. Буду исправляться.

Спешу в гостиную, прямо к беспорядочной куче дисков возле музыкального центра. Пока я разбираю их, мне вдруг становится легко-легко. Свобода! Отныне наша жизнь пойдет по-другому.

Складываю диски аккуратной стопкой и жду, когда Люк пройдет мимо двери гостиной.

— Смотри! — с горделивыми нотками окликаю я его. — Я диски разобрала! И разложила по коробкам!

Люк заглядывает в комнату:

— Замечательно. — Он рассеянно кивает и уходит.

А мне остается только укоризненно смотреть ему вслед.

«Замечательно…» И это за все мои труды?

Изо всех сил стараюсь.спасти нашу семью, а он ничего не замечает.

Из холла слышится звонок, я вскакиваю. Это мама с папой. Со спасением семьи придется повременить.

Та— ак. Знала я, что мама с папой помешались на семейной психотерапии, но никак не ожидала, что они начнут носить свитера с лозунгами. На мамином написано: «Я -женщина, я — богиня», а на папином: «Не поддавайся пассивно-агрессивным уродам».

— Ого! — Скрыть удивление мне не удается. — Здорово!

— Нам выдали их в центре, — расплывшись в улыбке, объясняет мама. — Смешные, правда?

— Значит, вам и занятия нравятся?

— О, это просто чудо! Гораздо интереснее бриджа. А какая приятная компания! Знаешь, кого мы однажды встретили на групповом занятии? Марджори Дэвис, которая живет напротив нас!

— Правда? — изумляюсь я. — Так она вышла замуж?

— Увы, — мама тактично понижает голос, — у нее, бедняжки, пограничные проблемы.

Ну нет, в этой абракадабре сам черт ногу сломит. Что это еще за штука — «пограничные проблемы»?

— А… у вас тоже проблемы? — рискую спросить я. — Тяжело было?

— О, мы прошли огонь, воду и медные трубы, — кивает мама. — Правда, Грэхем?

— Истинная, — соглашается папа.

— Но теперь вся наша ярость и угрызения совести позади. Мы обрели силы жить и любить. — С лучезарной улыбкой мама роется в своем рюкзаке. — У меня с собой бесподобный рулет. Может, выпьем чайку?

— Мама нашла в себе богиню, — гордо объясняет папа. — Представь, даже прошлась по горячим углям!

У меня отвисает челюсть.

— Ты ходила по углям? О господи! И я тоже, на Шри-Ланке. Больно было?

— Ничуть! Ни капельки! — щебечет мама. — Туфли-то я не снимала, — подумав, признается она.

— А-а! — успокаиваюсь я. — Здорово.

— Нам предстоит еще многому научиться. — Мама порывисто режет рулет. — Поэтому мы и собрались в круиз.

— Ясно, — после паузы отзываюсь я. — Понятно. Терапевтический круиз. — Когда мама впервые сообщила мне об отъезде, я решила, что она шутит. — Будете плавать по Средиземному морю и проходить курс психотерапии.

— И не только! — подхватывает мама. — Еще и достопримечательности осмотрим.

— И развеемся, — вставляет папа. — Нам пообещали насыщенную культурную программу. И даже настоящий бал.

— Едут все наши друзья из центра, — перехватывает инициативу мама. — Мы уже договорились в первый же вечер собраться на коктейль! И кроме того… — Помявшись, она добавляет: — Один из приглашенных терапевтов специализируется на восстановлении родственных уз — например, с потерянными и вновь обретенными близкими. А к этому вопросу у нас особый интерес.

Мне становится как-то не по себе. Лучше бы они не напоминали о потерянных и обретенных близких.

В тишине я замечаю, как переглядываются родители.

— А ты, значит… с Джесс так и не подружилась, — наконец говорит папа.

Ну вот. Он не на шутку расстроен.

— Да нет, не в этом дело… — Я отвожу взгляд. — Просто мы… слишком разные.

— Мама ободряюще берет меня за руку.

— А что тут странного? Вы же росли в разных семьях. С Джесс у тебя столько же общего, сколько с… — на секунду она задумывается, — с Кайли Миноуг.

— С Джесс у Бекки гораздо больше общего! — решительно возражает папа. — Во-первых, Кайли Миноуг — австралийка.

— И что? — парирует мама. — Британское Содружество все равно одно, так? Бекки легко нашла бы общий язык с Кайли Миноуг — правда, дорогая?

— Э-э…

Папа качает головой:

— О чем им говорить? Сама посуди.

— Как это о чем! Они бы прекрасно побеседовали! И стали бы лучшими подругами!

— Возьмем Шер, — предлагает папа. — Вот уж кто интересная женщина…

Мама возмущена.

— С какой стати Бекки водить дружбу с Шер! С Мадонной — это еще куда ни шло…

— Ладно, когда я познакомлюсь с Кайли Миноуг, Шер или Мадонной, я сообщу вам, договорились? — обещаю я чуть резче, чем хотелось бы.

Наступает тишина. Мама с папой во все глаза глядят на меня. Потом мама подает папе чашку:

— Грэхем, отнеси кофе Люку.

Едва папа уходит, мама впивается в меня испытующим взглядом.

— Бекки, детка, у тебя все хорошо? Что-то ты нервничаешь.

Господи. Маминого сочувствия мне точно не выдержать. Внезапно вся тревога, которая так долго копилась во мне, вырывается наружу.

— Насчет Джесс не расстраивайся, — советует мама. — Если вы не поладили, это еще ничего не значит. Никто вам и слова не скажет!

Я судорожно дышу, пытаясь взять себя в руки.

— Дело не в Джесс, — бормочу я. — Точнее, не только в Джесс. Понимаешь, Люк…

— Люк? — удивленно переспрашивает мама.

— Все разладилось. Знаешь… — у меня дрожит голос, — кажется, наш брак… под угрозой.

Боже мой. Сама произнесла это вслух — и тут же себе поверила. «Наш брак под угрозой».

— А ты уверена, дорогая? — Мама озабочена. — По-моему, вы оба счастливы!

— Нет, какое там «счастливы»! Мы только что жутко поскандалили!

Несколько минут мама смотрит на меня в упор, а потом заливается хохотом. У меня от возмущения крепнет голос:

— Не смейся! Это было ужасно!

— Конечно, деточка! — соглашается мама. — У вас ведь скоро первая годовщина свадьбы?

— Э-э… да.

— Правильно. Самое время для Первой Настоящей Ссоры! А ты не знала, Бекки?

— О чем? — тупо спрашиваю я.

— О Первой Настоящей Ссоре! — Мама снова смеется — над моим растерянным лицом. — Боже мой, чему только учат современных девушек глянцевые журналы!

— Сейчас вспомню… как наращивать акриловые ногти.

— Вот видишь! А надо бы учить секретам счастливого брака! У любой супружеской пары ближе к первой годовщине случается Первая Настоящая Ссора. Повздорят, обстановка разрядится, и жизнь опять вернется в привычную колею.

— А я и не знала… — задумчиво тяну я. — Значит, нашей семье ничто не угрожает?

А что, разумно! Да еще как! Переживи Первую Настоящую Ссору — и снова радуйся. Что-то вроде грозы, после которой воздух чище и свежее. Или лесного пожара, страшного, а на самом деле полезного, потому что после него растения опять ударяются в рост. Ну конечно!

И это еще не все! Самое главное — я ни в чем не виновата! Все равно мы поссорились бы, как я ни старайся! У меня сразу поднимается настроение. Скоро все пойдет по-прежнему. Улыбаюсь маме и хватаю большущий ломоть рулета.

— Значит, у нас с Люком ссор больше не будет, — на всякий случай уточняю я.

— Ни единой! — уверяет мама. — Вплоть до самой Второй Настоящей Ссоры, а она…

Договорить ей не дает грохот распахнувшейся двери. В кухню врывается Люк. Он буквально сияет, на лице широчайшая улыбка — такой я еще не видела.

— Свершилось! «Аркодас Труп» согласны!

Я же знала, что все будет отлично! Печенкой чуяла! Так и получилось. Прямо праздник какой-то, настоящее Рождество!

Люк отменяет встречу и мчится в офис, праздновать, а я сажаю родителей в такси, и мы едем следом. Обожаю офис «Брэндон Коммьюникейшнс». Здесь все такое шикарное, всюду светлое дерево, лампы дневного света, блеск и красота. И все.вокруг заняты делом: носятся по коридорам туда-сюда, улыбаются и день-деньской потягивают шампанское!

Не всегда, конечно, — только после большой победы. Весь день в офисе звучат смех и радостные голоса, вдобавок кто-то запрограммировал все компьютеры, и каждые десять минут они поют «поздравляем!».

Люк и руководство компании проводят стратегическую экспресс-конференцию; на ней присутствую и я. Сначала все талдычили «начинается большая работа», «необходимы свежие силы» и «нам предстоит серьезное испытание» — пока Люк не заявил:

— К чертям стратегию! Давайте праздновать. Об испытаниях подумаем завтра.

Он велел секретарю связаться с компанией, занимающейся устройством праздников, и уже в пять часов офис заполонили посыльные в черных фартуках, навезли шампанского и самых разных канапе в прозрачных коробочках. Все сотрудники офиса набились в большой конференц-зал, врубили музыкальный центр, а Люк произнес маленькую речь — сказал, что сегодня знаменательный день для «Брэндон К.», что все славно поработали, — и ему долго хлопали.

А теперь мы едем на праздничный ужин в тесном кругу! Я сижу в кабинете Люка, освежаю макияж, а он переодевается в чистую рубашку.

— Поздравляю! — уже в миллионный раз повторяю я. — Потрясающе!

— Да, хороший денек, — усмехается Люк и возится с манжетами. — О таком крупном клиенте я давно мечтал. И это лишь первая ласточка.

— Я так горжусь тобой.

— Аналогично. — Внезапно лицо Люка смягчается. Он подходит и обнимает меня.

В последнее время я был резок с тобой. Прости.

— Ничего… — Я отвожу взгляд. — А мне… очень стыдно, что я продала те часы.

— Забудь. — Люк приглаживает мне волосы. — Я понимаю, как тебе было трудно. Это возвращение… да еще твоя сестра…

— Да-да, — торопливо перебиваю я, — давай не будем о ней. Лучше поговорим о нас. О будущем. — Притянув Люка к себе, я целую его. — Все будет замечательно.

Ненадолго мы оба замолкаем. Но это дружеское молчание. Мы сидим обнявшись, умиротворенные и довольные, как во время свадебного путешествия. Мне вдруг становится так легко. Правильно говорила мама! Первая Настоящая Ссора все прояснила. Она сблизила нас!

— Я люблю тебя, — шепчу я.

— А я — тебя. — Люк целует меня в нос. — Нам пора.

— Ага. — Я широко улыбаюсь. — Сейчас сбегаю посмотрю, не пришла ли машина.

По коридору я не иду, а будто плыву на облаке радости. Все складывается так, что лучше и не придумаешь. Буквально все! Проходя мимо подносов, я беру бокал шампанского и отпиваю несколько глотков. Может, сегодня мы еще потанцуем. После ужина. А когда все разъедутся по домам, мы с Люком переберемся в клуб и продолжим праздник вдвоем!

Весело сбегаю вниз по лестнице, держа бокал в руке, и открываю дверь в приемную. И застываю как вкопанная. В нескольких ярдах от меня белобрысый тощий парень в костюме в тонкую белую полоску беседует с секретаршей Дженет. Где-то я его видела, только никак не могу вспомнить…

Внезапно мой желудок делает обратное сальто.

Еще как могу.

Это же тот тип из Милана. Тот самый, который вынес из магазина покупки Натана Батиста. Что ему здесь нужно?

Осторожно делаю пару шагов и прислушиваюсь к разговору.

— Значит, мистер Брэндон здоров? — переспрашивает гость.

Вот черт.

Стремительно ретируюсь за перегородку секретарши. Сердце выскакивает из груди.

Чтобы успокоить нервы, глотаю шампанское. Два проходящих мимо компьютерщика как-то странно косятся на меня, а я дружески улыбаюсь в ответ.

В общем, так. Нельзя же вечно торчать в этом закутке! Приподнимаюсь на цыпочках, осматриваю приемную — слава богу! Тип в полосатом костюме ушел. Со вздохом облегчения как ни в чем не бывало выхожу в приемную.

— Привет! — небрежно бросаю я Дженет, которая деловито стучит по клавишам. — С кем это ты сейчас говорила?

— А, этот!… Он работает на некоего Натана Батиста.

— Ясно. И чего… он хотел?

— Нес какую-то чушь! — кривится Дженет. — Все спрашивал, стало ли Люку лучше.

Я стараюсь не выдать волнения.

— А ты что ответила?

— Правду, конечно, — что Люк в полном порядке! Как никогда! — Она весело хохочет, потом замечает выражение моего лица и перестает печатать. — О господи… Что с ним?

— Ты о чем?

— Это был врач? — Она придвигается поближе, вид у нее ошеломленный. — Бекки, скажи честно! Люк подхватил какую-то тропическую болезнь, да?

— ' Нет, что ты! Конечно, нет!

— Значит, у него что-то с сердцем? Или с почками? — На глаза Дженет наворачиваются слезы. — Знаешь… в этом году умерла моя тетя. До сих пор не могу прийти в себя…

— Прими соболезнования, — неловко бормочу я. — И пожалуйста, не волнуйся. Люк совершенно здоров! Все в порядке, все прекрасно…

Я поднимаю голову — и теряю дар речи.

Только не это.

Не может быть.

В приемную входит Натан Батист собственной персоной.

А я и забыла, какой он здоровенный! Грудь колесом, в пиджаке с кожаной отделкой — в том самом, который примерял в Милане, От него исходит ощущение власти и денег и запах сигар. А взгляд пронзительных голубых глаз проникает прямо в душу.

— А, привет! — восклицает он со своим резким акцентом кокни. — Вот мы и встретились снова, миссис Брэндон!

— Здра… здравствуйте! — с запинкой говорю я. — Черт возьми, какой… приятный сюрприз!

— Сумочка еще не разонравилась? — Он подмигивает мне.

— Ничуть. Она чудо!

«Надо поскорее выпроводить его отсюда, — пульсирует у меня в голове. — Поскорее отделаться от него».

— А я зашел потолковать насчет моего отеля с вашим супругом, — продолжает Натан Батист. — Можно?

— Ну конечно! — чуть не поперхнувшись, выдавливаю я. — Разумеется! Отлично! Только, к сожалению, сейчас Люк немного занят. Не хотите ли пока выпить? Сходим куда-нибудь в бар… поболтаем… расскажете мне про…

Вот именно. Гениальный ход. Уведу его отсюда… угощу в каком-нибудь баре… Люк и не узнает…

— Ничего, я подожду, — говорит Натан Батист и грузно опускается в кожаное кресло. — Будьте добры, сообщите мистеру Брэн-дону обо мне. Надеюсь, он уже поправился?

У меня екает сердце.

— Да! — жизнерадостно подтверждаю я. — Ему… уже гораздо лучше! Спасибо за цветы!

Мимоходом замечаю, что Дженет совершенно сбита с толку.

— Может быть, позвонить Люку? — предлагает она и тянется к телефону.

— Нет! То есть… не беспокойся! Я сама его предупрежу, — срывающимся от волнения голосом обещаю я.

Быстро иду к лифтам, каждый нерв дрожит как натянутая струна.

Все хорошо. Еще ничего не потеряно. Выведу Люка из офиса через другую дверь — объясню, что кто-то разлил воду в холле и там теперь скользко, как на катке. Да, так и скажу. А когда мы сядем в машину… притворюсь, будто забыла что-то важное, вернусь к Натану Батисту и…

— Бекки!

От неожиданности я подскакиваю чуть ли не до потолка, оборачиваюсь и вижу, как Люк бежит по лестнице, прыгая через две ступеньки.

— Машина уже пришла? — Он удивленно хмурится при виде моей застывшей гримасы. — Милая, что случилось?

А можно просто рассказать Люку всю правду.

Тупо смотрю на него несколько секунд, а внутри все сжимается и переворачивается.

— Люк… Я… должна кое-что сказать тебе… — Еле проглатываю вставший в горле ком.

Нужно было сразу признаться, но я… я думала, что справлюсь, но…

И вдруг я понимаю, что Люк меня не слушает. Потемневшими от изумления глазами он смотрит поверх моего плеча на Натана Батиста.

— Это же… — Он качает головой, не веря своим глазам. — Что ему здесь надо? Я думал, Гэри от него отделался.

— Люк…

— Подожди, Бекки. Это очень важно. — Люк вынимает телефон и набирает номер. — Гэри, — приглушенно начинает он, — какого дьявола у нас в приемной торчит Натан Батист? Ты же обещал с ним разобраться.

— Люк… — предпринимаю я еще одну попытку.

— Дорогая, подожди минутку. — И он продолжает в трубку: — Да, здесь. Собственной персоной.

Я настойчиво дергаю его за рукав:

— Люк, выслушай меня, пожалуйста!

— Господи, Бекки, не знаю, что там у тебя, но давай об этом потом, — нетерпеливо перебивает Люк. — Сначала мне надо прояснить одно дело…

— А я о нем и говорю! — в отчаянии выпаливаю я. — О твоем деле! Это насчет Натана Батиста!

Люк смотрит на меня как на помешанную.

— При чем тут Натан Батист? Бекки, ты с ним даже не знакома!

— Вообще-то… э-э… знакома… Броде бы. Пауза. Люк медленно захлопывает крышку телефона.

— Ты «вроде бы» знакома с Натаном Батистом?

— А вот и мистер Брэндон! — Мы оборачиваемся и видим, что секретарша Дженет нас заметила. — Люк, к вам посетитель!

— Сейчас подойду, Дженет, — отзывается Люк с профессиональной улыбкой и, продолжая улыбаться, поворачивается ко мне: — Бекки, что происходит, черт побери?

— Это… долго рассказывать… — вспыхнув, бормочу я.

— Стало быть, ты все-таки собиралась поделиться со мной? — Люк по-прежнему улыбается, но голос звучит зло.

— Да! Конечно! Только… ждала подходящего момента.

— Думаешь, этот момент подходящий? Когда Натан Батист совсем рядом, в приемной?

— Э-э… да! Именно так! — Я нервно сглатываю. — Понимаешь… все началось… э-э… в магазине. Так уж вышло…

— Поздно, — шепотом обрывает меня Люк.

Он идет сюда.

Оборачиваюсь и невольно вздрагиваю. Натан Батист направляется к нам.

— Так вот где он! — хрипло объявляет Натан Батист. — Неуловимый Люк Брэндон! Это вы прятали от меня своего мужа, юная леди? — И он шутливо грозит мне пальцем.

— Ну что вы! — Я издаю пронзительный от ужаса смешок. — Люк, ты знаком с Натаном Батистом? Мы встретились в Милане… помнишь, мы туда ездили, дорогой? — И я расплываюсь в неискренней улыбке, притворяясь хозяйкой званого ужина, который проходит без сучка и задоринки.

— Добрый вечер, мистер Батист, — невозмутимо произносит Люк. — Рад возможности лично познакомиться с вами.

— Очень приятно. — Натан Батист хлопает Люка по спине. — Надеюсь, вы уже здоровы.

Люк стреляет в меня глазами, я отвечаю ему отчаянным взглядом.

— Совершенно здоров, — отвечает он. — Позвольте узнать… причину столь неожиданного визита.

— Похоже, — начинает Натан Батист, выуживая из кармана пиджака серебряный портсигар с монограммой, — о звонках из моего офиса вам не сообщали.

— На этой неделе я был чрезвычайно занят, — не моргнув глазом, объясняет Люк. — Прошу прощения за то, что секретари так и не смогли передать мне ваши сообщения. Вы что-то хотели обсудить со мной?

— Да, мой отель, — кивает Натан, предлагая Люку сигару. — Точнее, наш отель.

Люк уже намерен что-то ответить, но Натан Батист вскидывает руку, останавливая его, раскуривает сигару и несколько секунд старательно попыхивает.

— Простите, что нагрянул сюда без приглашения, — наконец говорит он. — Но если уж я что-то задумал, мне не терпится довести дело до конца. И я всегда добиваюсь своего. Как и ваша прелестная супруга. Уверен, она вам все рассказала.

— Но гораздо больше утаила, — с напряженной улыбкой отвечает Люк.

— Мне по душе ваша жена. — Натан Батист выпускает дым и одобрительно смотрит на меня. — Дорогая, если вы захотите поработать со мной, просто позвоните.

— Черт возьми! — вырывается у меня. — То есть спасибо!

Опасливо кошусь на Люка. У него на виске бьется жилка.

— Бекки, — вежливо и сдержанно произносит он, — отойдем на минутку? — И добавляет, обращаясь к Натану Батисту: — Прошу прощения, нам надо поговорить.

— Ничего-ничего, — Натан Батист помахивает сигарой. — А я пока докурю. Потом потолкуем как следует.

Люк ведет меня в маленькую комнату для переговоров и закрывает дверь. Лицо у него окаменевшее и чужое. Таким я видела Люка, только когда он распекал подчиненных.

Мамочки мои…

— Ладно, Бекки, начнем с самого начала… Нет, — перебивает он себя, — лучше с середины. Как ты познакомилась с Натаном Батистом?

— Мы с ним встретились в Милане, — запинаясь, объясняю я. — Я зашла в один магазин, а Натан Батист… сделал мне одолжение.

— Он? Одолжение? — Люк растерян. — Какого рода? Тебе стало плохо? Ты заблудилась?

Повисает длинная мучительная пауза.

— Там была… сумочка, — наконец выговариваю я.

— Сумочка? — Похоже, Люк совсем сбит с толку. — Он купил тебе сумочку?

— Нет! Я купила ее сама. Но он помог получить ее без очереди. И был очень любезен! Я так обрадовалась… — Я с силой сжимаю переплетенные пальцы. — А когда мы вернулись в Англию, он позвонил, сказал, что открывает отель, и предложил тебе работу…

— А ты что ответила? — Голос у Люка абсолютно спокойный, и это страшнее всего.

— А я… подумала, что ты охотно возьмешься за подготовку церемонии открытия отеля…

Дверь вдруг распахивается, влетает Гэри.

— Что происходит? — выпучив глаза, спрашивает он. — Что здесь делает Натан Батист?

— Спроси у Бекки. Связь с ним поддерживала она.

— Я же не знала, кто он такой! — оправдываюсь я. — Понятия не имела! Для меня он был просто добрый знакомый, который раздобыл для меня сумку…

— Сумку? — Гэри недоуменно смотрит то на меня, то на Люка. — Какую еще сумку?

— Видимо, Бекки предложила Натану Батисту мои услуги в обмен на сумочку, — сухо поясняет Люк.

— Да? — Гэри сражен.

— Не просто на сумочку! — возмущенно уточняю я. — Это же была «ангельская сумочка»! Таких делают всего несколько штук — на весь мир! Ее фотографию напечатали на обложке «Вог»! Да о такой сумке мечтает каждая кинозвезда!

Люк и Гэри молча разглядывают меня. Ничего они не поняли.

— И вообще, — продолжаю я, чувствуя, как горят щеки, — я думала, что подготовить церемонию открытия отеля — это выгодное предложение! Пять звезд и все такое! Сборище знаменитостей!

— Знаменитостей? — эхом вторит Люк, и вдруг его прорывает: — Бекки, да такие знаменитости мне и даром не нужны! Я не желаю открывать паршивый отель какого-то уголовника!

— Но я же не знала, — в отчаянии мямлю я. — Я думала, это заманчивое предложение!

— Спокойно, босс, — примирительно говорит Гэри. — Мы ему ничего не обещали…

— Зато она обещала! — Люк тычет в меня пальцем, и Гэри в ужасе оборачивается.

— Ничего я… не обещала… — у меня дрожит голос, — только сказала… что ты будешь рад…

— А ты понимаешь, каково мне теперь придется? — Люк обхватывает голову. — Бекки, ну почему ты ничего мне не сказала? Почему умолчала про Милан? Тишина.

— Потому что «ангельская сумочка» стоит две тысячи евро, — наконец еле слышно признаюсь я. — Решила, что ты рассердишься.

— Господи! — Люк явно доведен до грани.

— А потом я не хотела тебя расстраивать! Ты же был занят «Аркодасом»… Я думала, что и сама справлюсь. И у меня все получилось…

— «Получилось»… Каким образом?

— Я сказала Натану Батисту, что ты болен, — бормочу я.

Люк вдруг меняется в лице.

— Тот букет… — начинает он ровным тоном, — был от Натана Батиста?

Боже мой.

— Да, — шепчу я.

— Он послал тебе цветы? — изумляется Гэри.

— И корзину фруктов, — уточняет Люк. Гэри вдруг смеется — коротко, будто фыркает.

— Ничего смешного, — обрывает его Люк голосом хлестким, как кнут. — Мы только что заключили самый солидный контракт за все время существования компании. Нам положено праздновать победу, а не возиться с этим треклятым Натаном Батистом.

Гэри вздыхает.

— Наживать такого врага опасно, Люк. Он же покупает «Дейли уорлд».

В комнате становится тихо, только слышно, как тикают часы.

Я не смею издать ни звука. Внезапно Люк встает.

— Не можем же мы торчать здесь весь день. Пойду поговорю с ним. Раз уж так все получилось. — Он поворачивается ко мне: — Надеюсь, сумка этого стоит, Бекки. Очень надеюсь.

От стыда у меня наворачиваются слезы.

— Люк, прости… — умоляю я. — Я так виновата… Я не думала… не хотела…

— Да-да, Бекки, — устало перебивает он, — это уже неважно.

Люк уходит в сопровождении Гэри. Я остаюсь сидеть на месте. И чувствую, как по. щеке скатывается слеза. Все складывалось так замечательно. А теперь все пропало.

16

Плохи наши дела.

Неделя выдалась самой неудачной — с тех самых пор, как мы поженились.

Люка я почти не видела, он все время пропадал на работе. Каждый день проводил совещания с представителями «Аркодас Труп», что-то улаживал с клиентами-банками, да еще один из его старших бухгалтеров загремел в больницу с менингитом. Словом, полный кошмар.

А сегодня, вместо того чтобы наконец-то отдохнуть и готовиться к новой рабочей неделе, Люку еще лететь на Кипр, в отель Натана Батиста. В тот самый, которым Люк так не хотел заниматься.

И все из— за меня.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — нерешительно спрашиваю я, наблюдая, как он укладывает в чемодан рубашки.

— Нет, — коротко отзывается Люк. — Спасибо.

И вот так всю неделю. Или молчит, или цедит в час по слову, а сам на меня и не смотрит. А если и посмотрит, то так, что у меня сердце уходит в пятки и в животе екает.

Но я изо всех сил стараюсь настроиться на позитив и найти в случившемся хоть какие-нибудь плюсы. Размолвки между супругами — это ведь в порядке вещей. Так и мама говорит. Переживем Вторую Настоящую Ссору, разрядим напряжение, и снова все будет прекрасно…

Вот только не уверена, что Вторая Настоящая Ссора через два дня после Первой — это нормально.

А еще непонятно, почему ссора затянулась на целую неделю.

Я пыталась спросить совета у мамы по электронной почте, но получила ответ, что пассажиры круиза «Дух, Душа и Тело» отдалились от бренного мира и просят не тревожить их.

Люк застегивает молнию на чемодане и исчезает в ванной, даже не взглянув в мою сторону. А у меня опять ноет сердце. Еще несколько минут — и он уедет. Нельзя расставаться вот так. Просто нельзя, и все.

Появляется Люк и запихивает в карман чемодана пакет со своими туалетными принадлежностями.

— Знаешь, а у нас скоро первая годовщина свадьбы, — сипловатым голосом начинаю я. — Надо бы… как-нибудь ее отметить.

— Не уверен, что в это время буду дома, — отвечает Люк.

Судя по голосу, ему все равно. Наша первая годовщина для него — пустой звук. Вся кровь бросается мне в голову, вот-вот хлынут слезы. Мало того, что я мучилась целую неделю, так даже перед отъездом Люк не желает улыбнуться мне!

— Напрасно ты злишься, Люк… Знаю, я опростоволосилась… Но я же не хотела! Я уже извинялась миллиард раз!

— Помню, — говорит Люк все тем же усталым голосом.

— Ну что еще мне сделать?

— А что сделать мне, Бекки? — во внезапном раздражении переспрашивает он. — Сказать, что все это пустяки? Уверять, что мне совершенно не жаль после стольких трудов, потраченных на «Аркодас Труп», тащиться на какой-то забытый богом остров? — он рывком захлопывает чемодан, только щелкают замки. — Может, хочешь, чтобы я сказал, что безумно рад возиться с какой-то паршивой ночлежкой?

— Это не ночлежка! — яростно протестую я. — Можешь мне поверить! Натан Батист говорил, что в отеле все будет по высшему разряду. Видел бы ты его в том миланском магазине, Люк! Он выбирает только самое лучшее — лучшую кожу… кашемир…

— И уж конечно, самые качественные гидроматрасы, — ехидно подхватывает Люк. — Бекки, ты что, до сих пор не поняла? У меня свои принципы.

— У меня тоже! — Я шокирована. — И у меня свои принципы! Но это еще не значит, что я сноб!

— И я не сноб, — резко возражает Люк. — Просто у меня есть правила.

— Нет, сноб! — Остановиться я уже не могу. — Подумаешь, человек занимался мотелями! Я поискала информацию про Натана Батиста в Интернете — он много сил отдает благотворительности, помогает людям…

— А одному человеку даже сломал челюсть, — подсказывает Люк. — Об этом ты тоже читала?

На несколько мгновений я умолкаю, но быстро нахожусь:

— Это же когда было! Он понес наказание… перевоспитался…

— Бекки, прошу тебя. — Люк вздыхает и подхватывает портфель. — Может, хватит об этом?

Он выходит из комнаты, я бегу за ним.

— Нет, не хватит. Люк, нам надо поговорить. Ты же всю неделю на меня даже не смотрел.

— Я был занят. — Он сует руку в портфель, достает пачку ибупрофена и выщелкивает на ладонь пару таблеток.

— Неправда… Ты просто хотел наказать меня.

— Ты меня обвиняешь? — Люк проводит пятерней по волосам. — Неделя выдалась чертовски жаркой.

— Тогда разреши, я помогу тебе! — хватаюсь я за соломинку. Спешу по пятам за Люком в кухню, где он наливает себе стакан воды. — Для меня наверняка найдется работа. Я могу побыть твоим секретарем… провести исследования…

— Ради бога! — прерывает меня Люк и глотает таблетки. — Хватит с меня! Твоя «помощь» — напрасная трата моего времени, ясно?

Я вспыхиваю, глядя на него в упор. Наверное, он полистал розовую папку с моими идеями. И понял, что это полное барахло.

— Ладно, — наконец говорю я. — Хорошо… больше я не буду тебе надоедать.

— Сделай одолжение.

Он уходит в кабинет и принимается хлопать там ящиками стола. А я стою, как прибитая к полу, и кровь шумит у меня в ушах. Из коридора слышится звонок — принесли почту. Иду в холл, нахожу на коврике у двери пакет. Плоский пакетик «Джиффи», адресован Люку, штамп смазан. Поднимаю его и смотрю на адрес, надписанный черным маркером. Почерк вроде бы знакомый, а чей — непонятно.

— Тебе почта, — кричу я. Люк выносит из кабинета кипу папок и втискивает их в портфель. Потом забирает у меня пакет, рвет его и вытаскивает компьютерный диск вместе с письмом.

— А! — Люк улыбается, впервые за целую неделю. — Превосходно.

— От кого это?

— От твоей сестры, — отвечает он.

Мне будто с размаху вдарили под ребра.

От моей сестры? От Джесс? Я недоверчиво перевожу взгляд на пакет. Так это почерк Джесс?

— А почему… — я изо всех сил стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, — почему это Джесс пишет тебе?

— Она переделала для нас рекламный диск, — отвечает он, пробегая глазами письмо. — Молодчина девчонка. Получше наших хваленых компьютерщиков. Надо будет послать ей цветы.

Голос у него такой теплый, почти ласковый, глаза задумчивые. Я смотрю на него, а в горле вдруг встает ком.

Значит, Джесс — молодчина? Джесс умница… а я дурында.

— Джесс тебе помогла, да? — сдавленным голосом спрашиваю я.

— Да. И здорово помогла, честно говоря.

— Ты бы обрадовался, будь здесь она, а не я. Наверное, тайком хочешь, чтобы мы поменялись местами.

— Не болтай чепухи. — Люк складывает письмо и засовывает обратно в пакет.

— Если Джесс вся из себя чудесная, может, поживешь с ней? — сама слышу, как угрожающе нарастает мой голос. — А что такого? Соберись да и поезжай… будет с кем поболтать о компьютерах…

— Успокойся, Бекки, — удивленно просит Люк.

Но меня уже понесло. Не остановить!

— Да чего там, все в порядке! Со мной можешь быть откровенным, Люк! Если ты предпочитаешь занудную скрягу, у которой ни вкуса, ни чувства юмора, — дело твое! Женись на этом сокровище, что уж мелочиться! А весело-то как будет! Уверена, с ней ты точно не соскучишься…

— Бекки! Прекрати сейчас же! Несколько минут он молчит, комкая конверт. Я боюсь шевельнуться.

— Знаю, ты не любишь Джесс, — наконец говорит он, подняв голову. — Но послушай, что я тебе скажу. Твоя сестра — хороший человек. Честный, надежный и трудолюбивый. Для нас она не пожалела времени, — он постукивает по диску, — сама вызвалась нам помочь и не попросила ни платы, ни благодарности. Вот оно, истинное бескорыстие! — Он делает шаг ко мне и безжалостно заканчивает: — Ты могла бы многому поучиться у своей сестры.

От потрясения меня бросает то в жар, то в холод. Открываю рот, хочу возразить — но не могу издать ни звука.

Люк смотрит на часы:

— Мне пора. Когда вернусь — не знаю.

— Люк… мне так жаль. — Ко мне наконец-то вернулся голос, пусть даже слабый и жалкий. — Прости, что разочаровала тебя. — Но если хочешь знать… ты меня тоже расстроил. Ты изменился. Во время свадебного путешествия ты был совсем другим. Забавным, добрым, спокойным…

Мне вдруг отчетливо вспоминается Люк, каким он был недавно. Сидел на коврике для йоги, в выцветших штанах и с серьгой в ухе. Улыбался мне под солнцем Шри-Ланки. Держал меня за руку…

Сердце ноет от невыносимой тоски. Покладистый, жизнерадостный парень, с которым я ездила по всему миру, ничуть не похож на сурового мужчину, который сейчас стоит передо мной.

— Ты изменился, — повторяю я со всхлипом, по щеке стекает слеза. — Стал таким, как раньше, давным-давно. Ты же обещал, что больше никогда таким не будешь. — Я с досадой смахиваю слезу. — Не думала, что наша жизнь окажется вот такой, Люк.

В кухне тихо.

— И я не думал, — признается Люк. В голосе слышна привычная насмешка, но лицо строгое. — Пора идти. Пока, Бекки.

Он отворачивается, а через несколько секунд хлопает входная дверь.

Я держусь из последних сил. Но слезы уже прорвались, хлынули по щекам, ноги задрожали. Опускаюсь прямо на пол и утыкаюсь лицом в коленки. Ушел. И даже не поцеловал меня на прощанье.

Не знаю, сколько я просидела на одном месте. Просто обнимала собственные колени да изредка вытирала лицо рукавом. Наконец слезы иссякли, дышать стало легче, и я понемногу успокоилась. Но тянущая пустота в груди осталась.

Нашему браку конец. И года не продержались.

С трудом поднимаюсь на затекшие ноги, медленно бреду в пустую столовую. Посреди столовой гордо расположился наш резной деревянный стол из Шри-Ланки.

На глаза вновь наворачиваются слезы. С этим столом связано столько мечтаний! Какие упоительные картины я себе рисовала! Чего только не подсказывало воображение: мягкий свет свечей, я раскладываю по тарелкам сытное рагу, Люк нежно улыбается мне, за столом собрались все наши друзья…

И вдруг меня охватывает страстное, непреодолимое желание поговорить со Сьюзи. Услышать ее сочувственный голос. Она-то знает, как быть. Она всегда все знает.

Почти бегу к телефону и суетливо набираю номер.

— Алло! — Голос высокий, женский — но это не Сьюзи.

— Привет, — растерянно говорю я. — Это Бекки. С кем я…

— А это я, Лулу! Привет, Бекки! Как дела? Ее ликующий голос ударяет мне по нервам, как острая терка.

— Прекрасно, — отвечаю я. — А Сьюзи случайно нет рядом?

— Она как раз устраивает близнецов в машине! Мы едем на пикник в Маршем-Хаус. Слышала про него?

— Э-э… Нет. Не слышала.

— О, ты непременно должна там побывать!… Космо, зайка, только не в холщовых штанишках!… Это национальный заповедник. Дети его обожают. Там разводят бабочек!

— Ясно, — мямлю я. — Рада за вас.

— Сьюзи перезвонит тебе через пару минут, хорошо?

— Спасибо, — с облегчением благодарю я. — Это было бы замечательно. Просто скажи… что мне очень нужно с ней поговорить.

Подхожу к окну, прижимаюсь лицом к стеклу и стою, глядя на снующие внизу машины. Светофор на углу включает красный глаз, и весь транспорт останавливается. Потом зажигается зеленый свет, и машины разом срываются с места. И снова красный, и опять все стоят.

Сьюзи не звонит. А прошло уже гораздо больше двух минут.

Нет, не позвонит она. Она живет в другом мире. В мире холщовых штанишек, пикников и заповедников, где разводят бабочек. Там нет места ни мне, ни моим дурацким проблемам.

От разочарования у меня болит голова. В последнее время мы со Сьюзи постоянно ссорились. Но я думала… надеялась…

С трудом проглатываю вставший в горле ком.

Может, позвонить Дэнни?… Правда, я оставила ему целых шесть сообщений, а он ни на одно не ответил.

Ну и пусть. Не беда. Подумаешь. Просто придется выплывать самой.

Со всей решительностью, на какую способна, я направляюсь на кухню. Сейчас я… приготовлю себе чашку чая. Вот именно. С этого и начну. Щелкаю кнопкой чайника, бросаю в кружку пакетик с заваркой и распахиваю холодильник.

Молока нет.

И мне сразу хочется снова рухнуть на пол и залиться слезами.

Но я делаю глубокий вдох и поднимаю подбородок. Отлично. Схожу за молоком. Заодно и запасы пополню. Подышать свежим воздухом и отвлечься будет очень кстати.

Хватаю сумочку, второпях мажу губы блеском и выбегаю из квартиры. Выхожу за ворота, поворачиваю и шагаю по улице мимо лавки древностей, забитой золоченой мебелью, прямиком к гастроному на углу.

В магазине мне становится легче. Тепло, уютно, аппетитно пахнет кофе, сыром и дежурным супом. Продавцы в длинных фартуках из полосатого тика — точь-в-точь настоящие французские сыровары.

Вешаю на руку плетеную корзинку, иду в молочный отдел и для начала беру две пинты экологически чистого нежирного молока. Тут мой взгляд случайно падает на баночку дорогого греческого йогурта. Пожалуй, стоит побаловать себя — глядишь, и воспряну духом. Укладываю в корзинку и йогурт, а заодно прихватываю несколько видов шоколадного мусса. И тянусь за фигурной баночкой деликатесной «пьяной вишни».

«Напрасная трата денег, — вдруг раздается у меня в ушах чей-то до боли знакомый голос. — Ты же терпеть не можешь вишню, вымоченную в бренди».

Голос прямо как у Джесс. Мистика. Вообще-то «пьяную вишню» я люблю. Изредка.

Раздраженно встряхиваю головой и сую банку в корзину, а потом перехожу к следующей витрине и западаю на пиццу-фокачча с оливками и анчоусами.

«Дорогущая дрянь, — заявляет тот же голос. — Дома можешь влегкую состряпать точно такую же за двадцать пенсов».

«Заткнись, — мысленно отрезаю я. — Нет, не могу. Так что отвяжись».

Пицца тоже отправляется в корзинку. А потом я швыряю туда все подряд: упаковки белых персиков и миниатюрных груш, сыры нескольких сортов, трюфели из черного шоколада, французский клубничный тортик…

А голос Джесс зудит у меня в голове, не умолкая ни на секунду:

«Швыряешь деньги на ветер. А как же режим экономии? Думаешь, все это расточительство вернет тебе Люка?»

— Перестань! разозлившись, требую я вслух. Господи, так и свихнуться недолго. С вызывающим видом сую в переполненную корзинку три банки русской черной икры и волоку покупки к кассе. Там я с трудом взваливаю корзину на прилавок и начинаю искать в сумке кредитку.

Девушка за прилавком проворно разгружает мои покупки и улыбается.

— О, тортик — объедение! — говорит она, аккуратно упаковывая его в коробку. — А уж персики! А икра! — Моя добыча явно впечатлила ее. — Устраиваете званый ужин?

— Нет. — Я вдруг теряюсь. — Не званый ужин. Просто я… я…

И вдруг понимаю, что добавить мне нечего.

Стою и молчу, как дура. Смотрю, как кассир подсчитывает стоимость целой кучи дурацкой, баснословно дорогой и никчемной жратвы, и заливаюсь краской. Что я делаю? Зачем столько всего накупила? Мне это не нужно. Джесс права.

Джесс права.

При этой мысли я морщусь и отворачиваюсь. Не хочу даже думать о Джесс.

Но я ничего не могу с собой поделать. От мыслей, которые вьются в голове тучей, как жирные черные мухи, никуда не сбежишь. И тут как гром с ясного неба слышится строгий голос Люка: «Твоя сестра — хороший человек… Честный, надежный и трудолюбивый… Ты могла бы многому поучиться у своей сестры…»

Я могла бы многому поучиться у своей сестры.

Меня словно пронзает молния. Голова идет кругом, сердце несется вскачь.

Боже мой. Вот он.

Вот ответ.

— С вас двести тридцать фунтов и семьдесят три пенса, — с улыбкой объявляет кассирша.

Я недоуменно таращусь на нее.

— Мне… мне надо идти, — наконец бормочу я. — Сейчас же…

— А покупки! — восклицает девушка.

— Мне они не нужны.

Спотыкаясь, я покидаю магазин, по-прежнему сжимая в кулаке кредитку. На тротуаре делаю несколько глубоких вдохов, будто запыхалась.

Наконец— то все встало на свои места. Я должна напроситься к Джесс в ученицы.

Как к Йоде.

Стану ее подмастерьем, и она посвятит меня в тайны экономии. Объяснит, как быть хорошей — какой меня хочет видеть Люк. И мало-помалу я пойму, как уберечь наш брак.

Иду по улице, постепенно ускоряя шаг, пока не перехожу на бег. Вслед мне удивленно оборачиваются, но мне все равно. Я еду в Камбрию. Сию же минуту.

Бегом преодолев расстояние до дома, по инерции взлетаю вверх на три лестничных марша и понимаю: легкие раскалились так, что до нашего пентхауса такими темпами мне ни за что не дотянуть. Несколько минут сижу, отдуваюсь, как древний паровоз, а потом вызываю лифт. Дома я первым делом несусь в спальню, выволакиваю из-под кровати ярко-красный чемодан и принимаюсь швырять в него все подряд — футболку… какое-то белье… бирюзовые босоножки на шпильках, со стразами на ремешках… В конце концов, какая разница, что я возьму с собой? Я просто хочу помириться с Джесс. Наконец захлопываю крышку чемодана и стаскиваю его с кровати. Срываю с вешалки пиджак, выкатываю чемодан из квартиры, запираю дверь на оба замка. В последний раз смотрю на нее — и решительно шагаю в лифт. Отныне все будет по-другому. У меня начинается новая жизнь. Я уезжаю, чтобы узнать самое важное для…

Ой. Щипцы для волос забыла.

Машинально жму на кнопку «стоп». Лифт, который уже приготовился к спуску, кряхтит и останавливается.

Нет, без щипцов мне никак не обойтись. И без лака для волос.

А бальзам для губ «Киль»? Да я без него не выживу.

Ничего не поделаешь, стратегию «неважно, что я возьму с собой» надо срочно пересмотреть.

Сломя голову несусь к двери квартиры, отпираю и устремляюсь в спальню. Там вытаскиваю из-под кровати еще один чемодан, тускло-зеленый, и принимаюсь набивать его.

А если вдуматься, мне, пожалуй, понадобится увлажняющий крем. И одна из новых шляпок — вдруг попаду на свадьбу? Заодно беру и дорожный трик-трак — на случай, если заскучаю в поезде (и познакомлюсь с кем-нибудь, кто научит меня в него играть).

И «ангельскую сумочку» я тоже беру. А когда мельком вижу себя в зеркале, в ушах вдруг раздается голос Люка: «Надеюсь, сумка этого стоит, Бекки».

Я замираю. Меня вдруг начинает подташнивать.

Еще немного — и я решу оставить сумку дома.

Но это же смешно. Разве я могу бросить без присмотра свое главное сокровище?

Вешаю сумочку на плечо и смотрюсь в зеркало, вспоминаю, в каком была восторге, когда впервые увидела ее. Это же не что-нибудь, а «ангельская сумочка», с вызовом напоминаю я себе. Вещица, о которой мечтает чуть ли не весь мир. Из-за таких сумок вспыхивают драки. Жаждущие лезут в списки всеми правдами и неправдами.

Но сумочка что-то потяжелела. Очень странно. Сумки ведь не тяжелеют сами по себе.

А, ясно. Там зарядное устройство для мобильника. Вот в чем дело.

Ну все, хватит. Выхожу. И сумку беру с собой.

Спускаюсь на первый этаж, выкатываю чемоданы на улицу. Очень кстати мимо едет свободное такси. Я поднимаю руку, и машина останавливается.

— Вокзал Юстон, пожалуйста, — говорю водителю срывающимся голосом. — Я еду мириться с сестрой, которую недавно нашла, а потом снова потеряла.

На лице таксиста — ноль эмоций.

— Вас к самому зданию вокзала подвезти, дорогуша?

Ну вы только подумайте! Ни капли сострадания у этих таксистов.

Нигде ни одной пробки, улицы свободны, и мы подъезжаем к Юстону через десять минут. Ковыляя через весь зал и волоча за собой два чемодана, я чувствую себя героиней старого черно-белого фильма. Не хватает только клубов пара, пронзительных паровозных свистков, и одета я должна быть по-другому — в облегающий твидовый костюмчик и меховую горжетку. И поправлять круто завитые локоны.

— Один билет до Камбрии, будьте добры, — волнуясь, прошу я, просовывая в окошечко кассы пятидесятифунтовую купюру.

Вот сейчас незнакомец с элегантно-впалыми щеками должен пригласить меня на коктейль или вынуть из моего глаза соринку. Вместо этого кассирша в оранжевой нейлоновой форме смотрит на меня как на идиотку.

— До Камбрии? А до какой станции?

Хм. А мне-то откуда знать? Есть ли станция в деревне, где живет Джесс?

Внезапно у меня перед глазами точно вспыхивает молния. Адрес на конверте…

— До Норт-Коггентуэйта. Пожалуйста, в оба конца. Но с открытой датой. — Я смело улыбаюсь кассирше. — Еду мириться с. сестрой, которую недавно…

Женщина в окошке равнодушно перебивает меня:

— С вас двести семьдесят семь фунтов. Что? Сколько-сколько? Да за такие деньжищи можно в Париж слетать!

— Э-э… вот, пожалуйста, — и я протягиваю остатки денег, вырученных за те злосчастные часики от Тиффани.

— Девятая платформа. До отхода поезда — пять минут.

— Ясно. Спасибо.

Я начинаю торопливо пробиваться сквозь толпу к девятой платформе, но, когда впереди появляется гигантский поезд дальнего следования, невольно замедляю шаг.

Живой поток обтекает меня со всех сторон, люди окликают друзей, обнимаются, тащат багаж, стучат в двери вагонов. А я не двигаюсь с места. Сердце бьется, ладони, сжимающие ручки чемоданов, взмокли. До сих пор мне казалось, что идет увлекательная игра. Но сейчас выяснилось, что все это — взаправду. Поверить не могу, что я решилась на такое.

Неужели я на самом деле еду за сотни миль в совершенно незнакомое место — только чтобы повидаться с сестрой, которая меня смертельно ненавидит?

17

Уфф. Господи. Наконец-то я на месте.

За пять часов поезд доставил меня в Кам-брию, а такси — в деревню, где живет Джесс. Я на севере!

Шагаю по главной улице Скалли. Как здесь живописно! Точь-в-точь как рассказывал Гэ-ри, всюду каменные заборчики и все такое. По обе стороны улицы стоят старинные каменные дома под черепичными крышами, а за домами виднеются высокие холмы, на которых овцы щиплют травку. И над всем этим возвышается один огромный холмище, больше похожий на гору.

Проходя мимо шикарного коттеджа, я замечаю, как дергается занавеска: кто-то подглядывает за мной. Наверное, я и впрямь заметная фигура, да еще с этими чемоданами, красным и зеленым. Колесики чемоданов грохочут по мостовой, картонка со шляпой подскакивает на каждом шагу. Проходя мимо скамьи, на которой сидят две пожилые дамы в ситцевых платьях и вязаных кофточках, ловлю их подозрительные взгляды. Одна из старушек тычет пальцем в мои розовые замшевые туфельки. Дружески улыбаюсь им и уже собираюсь объяснить, что туфли купила в «Барниз», как старушки вдруг подхватываются и, шаркая ногами, спешат прочь, то и дело оглядываясь на меня. Делаю еще несколько шагов по улице и останавливаюсь, чтобы перевести дух.

Как— то здесь слишком… холмисто. Вообще-то против холмов я ничего не имею. Для меня это не проблема. Просто постою минутку-другую, полюбуюсь окрестностями, а заодно и отдышусь. Таксист предлагал доставить меня прямо к дверям, но я сказала, что лучше пройдусь пешком -просто чтобы успокоиться. И тайком глотнуть водки из миниатюрной бутылочки, которую прикупила в поезде. Что-то я опять разволновалась перед встречей с Джесс, и совершенно напрасно: за пять часов в поезде я прекрасно подготовилась ко всему.

Я даже проконсультировалась у специалистов! В поезде я зашла в бар и заказала для храбрости «кровавую Мэри». А в баре как раз сидела целая труппа актеров из шекспировского театра. Они пили вино, курили и обсуждали гастрольный тур с «Генрихом V». Мы разговорились, в конце концов я все им рассказала и объяснила, что вот теперь еду мириться с Джесс. И все они словно разом спятили! Закричали, что это прямо «Король Лир», дружно заказали «кровавую Мэри» и давай репетировать со мной примирительную речь.

Пожалуй, я последую не всем актерским советам. Рвать волосы или пронзать себя бутафорским кинжалом все-таки не стану. Но кое-что мне очень даже пригодится! Например, теперь я знаю, что ни в коем случае нельзя переигрывать собрата-актера, то есть вставать так, чтобы ему пришлось отвернуться от публики. Все актеры согласились, что подложить большей свиньи сестре просто невозможно, а если я на такое способна, значит, шансов на примирение у меня ноль, и не по вине Джесс. А мое робкое возражение, что публики не будет, они попросту отмели и заверили, что толпа обязательно соберется.

Ветер разворошил мне прическу, губы уже наверняка обветрились от безжалостного северного воздуха, поэтому я достаю бальзам для губ. Намазав губы, вынимаю мобильник, чтобы уже в тысячный раз убедиться, что Люк не звонил. Но сигнала нет. Наверное, я вне зоны действия. Минуту стою, тупо уставившись в крохотный экранчик, а в сердце просыпается нелепая надежда. Если сигнала нет, значит, Люк вполне мог звонить! Вдруг как раз в эту минуту он набрал номер, а дозвониться до меня не может…

Но в самой глубине души я знаю, что это неправда. Люк уехал шесть часов назад. Если бы он хотел меня услышать, позвонил бы давным-давно.

Вместе с ощущением внутренней пустоты на меня нахлынули воспоминания. Злой голос Люка. Ненавидящий взгляд напоследок. Безжалостные слова. Весь день эхо нашей ссоры звучит у меня в ушах, от него раскалывается голова.

На глаза вдруг наворачиваются слезы — ужас, только этого мне не хватало! Яростно смаргиваю, делаю глубокий вдох. Нет уж, плакать я не собираюсь. Все образуется. Я исправлюсь, стану новым человеком, так что Люк меня и не узнает.

С новой решимостью волоку чемоданы в гору, до самой улицы Хилл-Райз. Там останавливаюсь и оглядываю ряд серых каменных коттеджей с террасами. От предвкушения по спине бегают мурашки. Вот она. Улица Джесс. В одном из этих домов она и живет.

Лезу в карман за адресом, чтобы уточнить номер дома, и краем глаза улавливаю движение в ближайшем окне верхнего этажа. Поднимаю голову — Джесс! Стоит у окна и потрясенно таращится на меня.

Несмотря на все, что было между нами, при виде ее знакомого лица меня переполняют чувства. Ведь это же моя сестра! Я срываюсь с места, чемоданы наезжают мне на пятки, шляпная коробка трясется. Задыхаясь, подбегаю к двери и уже собираюсь постучать, как дверь вдруг открывается. Передо мной стоит Джесс в светло-коричневых вельветовых джинсах и свитере. Вид у нее ошеломленный.

— Бекки, какого дьявола ты здесь делаешь?

— Джесс, я хочу поучиться у тебя, — срывающимся голосом объясняю я, и пытаюсь жестикулировать так, как учили меня актеры шекспировской труппы. — Я буду твоим подмастерьем.

— Что? — В ужасе она пятится. — Бекки, ты что, выпила?

— Нет! То есть да. Пару «кровавых Мэри», вот и все… но я абсолютно трезвая, честное слово! Джесс, я хочу быть хорошей! — Слова рвутся из меня потоком. — Хочу всему научиться у тебя. И поближе познакомиться с тобой. Знаю, за свою жизнь я наделала немало ошибок… но я хочу их исправить. Джесс, моя мечта — быть такой, как ты.

Воцаряется зловещее молчание. Джесс смотрит на меня в упор.

— Такой, как я? — переспрашивает она. — То есть «скупой нудной коровой» — так, Бекки?

Черт. А я надеялась, что она забудет.

— Э-э… извини, что обидела тебя, — растерянно бормочу я. — Я не хотела…

Но переубедить Джесс не удается. Быстренько припоминаю: чему там еще меня учили на экспресс-тренинге в поезде?

— Время залечит наши раны… — начинаю я и простираю к ней руки.

Джесс отшатывается.

— Вряд ли! И как тебе только хватило наглости явиться сюда?

— Но я же прошу тебя помочь мне, по-сестрински! — в отчаянии объясняю я.

Я хочу у тебя учиться, понимаешь? Ты — Йода, а я…

— Йода? — Глаза Джесс становятся круглыми.

— Да нет, внешне между вами никакого сходства, — торопливо поправляюсь я. — Ни малейшего! Я просто…

— Это меня не интересует, Бекки, — перебивает Джесс. — Мне нет дела ни до тебя, ни до твоих идиотских затей. Уходи.

И она хлопает дверью, а я в шоке застываю. Джесс захлопнула дверь у меня перед носом? Не впустила свою сестру?!

— Но я же приехала из самого Лондона! — кричу я.

Нет ответа.

Нет, не сдамся. Ни за что. Я изо всех сил колочу в дверь.

— Джесс! Впусти меня! Пожалуйста! Я помню, у нас были разногласия…

Дверь распахивается.

— Оставь меня в покое! — И на этот раз Джесс не просто недовольная, а злая. — Бекки, разногласия ни при чем. Мы разные люди. У меня нет времени на тебя. Честно говоря, я жалею, что мы встретились. И я понятия не имею, что тебе здесь надо.

— Ты не понимаешь, — торопливо начинаю я, пока она снова не захлопнула дверь, — все разладилось. Мы с Люком в ссоре. Я… сделала одну большую глупость.

— Какой сюрприз. — Джесс складывает руки на груди.

— Да, меня никто не заставлял, — у меня срывается голос, — я знаю, что сама виновата. Но по-моему, наш брак под угрозой. Я в этом уверена.

Слезы так и подступают к глазам. Я часто моргаю, сдерживая их.

— Джесс… пожалуйста, помоги мне. Больше мне не к кому обратиться. Если я чему-нибудь научусь у тебя, может, Люк вернется. Ты ему нравишься… — у меня перехватывает горло, но я заставляю себя смотреть Джесс прямо в глаза, — больше, чем я.

Джесс качает головой — непонятно, то ли не верит мне, то ли ей все равно.

— Кто там, Джесс? — слышится голос из-за ее спины, и в дверях появляется еще одна девушка — в очках, с прямыми тусклыми волосами неопределенного цвета и с пачкой бумаги в руках. — Снова свидетели Иеговы?

— Я не свидетель Иеговы! — возмущаюсь я. — Я сестра Джесс!

— Сестра? — Незнакомка обводит изумленным взглядом мою одежду, туфли и два чемодана. — Теперь ясно, что ты имела в виду, — говорит она Джесс и слегка понижает голос: — И вправду слегка тронутая.

Тронутая?!

— Я не тронутая! — еще больше возмущаюсь я. — И вообще, не лезьте не в свое дело! Джесс…

— Бекки, поезжай домой, бесстрастно прерывает меня Джесс.

— Но…

— Ты по-английски понимаешь? Домой! — И она машет рукой, словно отгоняет приставшую собаку.

— Я же… тебе родня! — дрожащим голосом напоминаю я. — Родные должны быть заодно. Заботиться друг о друге. Джесс, я твоя сестра!

— Это не моя вина, — отрезает Джесс. — К тебе в сестры я не набивалась. Пока, Бекки.

И она снова грохает дверью — так резко, что я вздрагиваю. Поднимаю руку, чтобы еще раз постучаться, — и устало роняю ее. Бессмысленно.

Несколько минут стою, тупо глядя на коричневую обивку двери. Затем медленно поворачиваюсь и бреду со своими чемоданами прочь.

Такой долгий путь — и все напрасно.

Что же мне теперь делать?

О том, чтобы сразу вернуться домой, я и думать не могу. Пять часов трястись в поезде — а что потом? Пустая квартира.

И отсутствующий муж.

Мысль о Люке становится последней каплей. Не в силах больше сдерживаться, я даю волю слезам. Две мамаши с колясками с жадным любопытством глазеют на меня, но мне уже все равно. Слезы хлещут потоками. Наверное, вся косметика поплыла… а у меня руки заняты, даже носовой платок не достать, приходится шмыгать носом… Так, пора остановиться. И привести себя в порядок.

Впереди что-то вроде деревенской площади с деревянной скамьей в центре. Иду к ней. Бросив чемоданы, сажусь, обхватываю голову руками и еще сильнее заливаюсь слезами.

Я совсем одна, в сотнях миль от дома, там, где меня никто не знает… И виновата в этом сама. Я сама все испортила.

И Люк меня навсегда разлюбил.

Внезапно над моей головой раздается мужской голос:

— Ну полно, полно! Что стряслось?

Поднимаю заплаканное лицо. На меня укоризненно и озабоченно смотрит мужчина средних лет, в вельветовых штанах и зеленом джемпере.

— Что, конец света наступил? — спрашивает он грубовато. — Здесь повсюду пожилые люди отдыхают, — он обводит рукой коттеджи, обступившие площадь, — а от тебя шуму столько, что даже овцы всполошились.

Он кивает в сторону холма — и точно, две овцы удивленно таращатся на меня.

— Простите, если помешала, — всхлипывая, отвечаю я. — Но мне сейчас так тяжело…

— С дружком поцапалась, — констатирует незнакомец так, словно иначе и быть не может.

— Я замужем. Но мой брак под угрозой. Наверное, даже на грани распада. Я приехала издалека, чтобы навестить сестру, а она меня и видеть не желает… — Слезы хлещут с новой силой. — Мама с папой укатили в лечебный круиз, муж улетел на Кипр к Натану Батисту, лучшая подруга завела себе новых друзей, а мне не с кем даже словом перемолвиться. Куда мне теперь? Я даже понятия не имею, где я сейчас…

Тут на меня нападает неудержимая икота, я судорожно ищу платок и вытираю глаза.

Незнакомец озадаченно смотрит на меня.

— Знаешь, что я тебе скажу, детка… Хочешь чаю?

— С удовольствием выпью чашечку, — сбивчиво бормочу я. — Огромное вам спасибо.

Неожиданный спаситель ведет меня через площадь, мои чемоданы он несет, точно это перышки, а я тащусь позади с громоздкой коробкой.

— Кстати, я Джим, бросает он через плечо.

— А меня зовут Бекки, — представляюсь я и звучно шмыгаю носом. — Вы очень любезны. В Лондоне я как раз собиралась выпить чаю, но у меня закончилось молоко. Вот так я и очутилась здесь.

— Далековато ты заехала за чашкой чаю, — сухо замечает он.

Я вдруг понимаю, что еще сегодня утром была дома. А кажется, будто миллион лет назад.

— Ну, у нас здесь молоко никогда не переводится, — добавляет Джим и сворачивает к коттеджу, над дверями которого красуется вывеска «Магазин Скалли». Мы входим в дом под звон колокольчика, где-то во дворе лает собака.

Я с интересом оглядываюсь.

— О-о! Так это магазин!

— Не просто какой-то там магазин, а первый и единственный в деревне, — гордо поправляет меня Джим, ставит на пол чемоданы, сгоняет меня с коврика, и колокольчик перестает звонить. — Наша семья владеет им уже пятьдесят пять лет.

— Ого!

Я изучаю уютное заведение. Полки со свежим хлебом, консервами, аккуратно расставленными пакетами и коробками, конфетами в банках, целая выставка открыток и подарков.

— Как здесь чудесно! Значит, вы — мистер Скалли?

Джим отвечает мне каким-то странным взглядом.

— Детка, Скалли — так называется наша деревня.

— Ах да. — Я вспыхиваю. — Совсем забыла.

— Моя фамилия Смит. Да уж, чашка чаю тебе не повредит. Келли! — зовет он, и в магазине появляется девчушка лет тринадцати — худенькая, с жидким хвостиком, старательно накрашенными глазами и журналом «Эль» в руках.

— Папа, я честно сидела в магазине, — сразу начинает оправдываться она. — Только на минутку отошла наверх.

— Ладно, ладно, детка. Приготовь-ка чаю нашей гостье. Она немного… не в себе.

— Сейчас.

С жадным любопытством глянув на меня, Келли снова исчезает в глубине дома. А до меня вдруг доходит: наверное, выгляжу я чучело чучелом.

— Может, присядешь? — предлагает мне Джим и придвигает стул.

— Спасибо, — говорю я благодарно, избавляюсь от шляпной картонки и шарю в «ангельской сумочке» в поисках косметички.

Открываю пудреницу, смотрю на себя в зеркало — мама родная, впервые вижу такую страшилу. Нос багровый, глаза красные, подводка вокруг глаз размазалась, и теперь я похожа на панду, а бирюзовые тени «блеск 24 часа» непонятным образом растеклись по щекам.

Торопливо нахожу очищающую салфетку и стираю все это безобразие, а когда лицо становится чистым и розовым, печально смотрю на себя в зеркало. Внутренний голос подсказывает, что заново краситься не стоит. И вообще, зачем мне макияж? Какой в нем прок, если мой брак распался?

— Вот, возьмите. — На прилавке появляется дымящаяся кружка, Келли пристально наблюдает за мной.

— Спасибо… Ты меня спасла.

— Да ладно, что там, — смущается Келли, а я делаю первый глоток. Господи, и вправду чай — лучшее средство от всех бед. — А это… — Келли пожирает круглыми, как блюдца, глазами мою сумочку, — это настоящая «ангельская сумочка»?

Внутри у меня все вздрагивает от боли, но я прячу ее под слабой улыбкой.

— Да, настоящая.

— Пап, у нее «ангельская сумочка»! — кричит Келли Джиму, который выгружает из коробки пакеты с сахаром. — Про такие писали в «Гламуре» — помнишь, я тебе рассказывала? — Глаза у нее сияют от восторга. — Мечта каждой кинозвезды! В «Харродзе» такую не достать! А вы свою где взяли?

— В Милане, — помолчав, признаюсь я.

— В Милане! — ахает Келли. — Круто! — Она переводит взгляд на содержимое моей косметички. — А это блеск для губ «Стайла»?

— Ага…

— У Эмили Мастере тоже есть такой, — завистливо говорит Келли. — Корчит из себя неизвестно кого.

Я смотрю на ее разгоревшиеся глаза и румяные щеки, и вдруг мне страстно хочется обратно, в мои тринадцать лет. Хочется тратить карманные деньги, бегая в субботу по магазинам. И ни о чем не беспокоиться, кроме домашнего задания по биологии. Да еще гадать, нравлюсь я Джеймсу Фуллертону или нет.

— Послушай… возьми, — предлагаю я и вытаскиваю из сумочки новенький блеск «Стайла» с ароматом грейпфрута. — Я все равно им не пользуюсь.

— Да-а? — потрясенно выговаривает Келли. — Точно?

— А крем-румяна тебе нравятся? — спрашиваю я и протягиваю футляр. — Правда, тебе они без надобности…

— Класс!

— Стоп, стоп, — вмешивается подошедший к нам Джим и укоризненно качает головой. — Келли, перестань клянчить у нашей гостьи косметику. Отдай-ка все обратно, детка.

— Она сама предложила, папа! — Нежную кожу Келли заливает краска. — Ничего я не клянчила, и вообще…

— Джим, пожалуйста, разрешите Келли взять всю эту ерунду. Мне она не нужна. — Я смущенно смеюсь. — Я и купила-то все это только для того, чтобы потратить восемьдесят фунтов — за это давали бесплатные духи…

И я опять рыдаю. Господи, Джесс права.

Я чокнулась.

— Эй, что с вами? ~ тревожится Келли. — Если что, так возьмите обратно…

— Все в порядке, — вымученно улыбаюсь я. — Просто… вспомнила кое-что…

Промокаю глаза салфеткой, встаю и подхожу к витрине. Надо бы запастись сувенирами, раз уж я здесь. Выбираю стойку для курительных трубок в подарок папе и расписной деревянный поднос — маме. Я уже облюбовала вид озера Уиндермир в стеклянном шаре — для Дженис, когда увидела в окно, что у магазина стоят две женщины. К ним присоединяется третья.

— Чего они ждут? — озадаченно спрашиваю я.

Джим смотрит на часы и указывает на табличку «Сегодняшний хлеб за полцены»:

— Вот чего.

В магазин разом вваливаются все три покупательницы.

— Мне две плюшки, Джим, — говорит первая, с густой сединой в волосах и в бежевом макинтоше. — А уцененных круассанов нет?

— Сегодня нет, — отвечает Джим. — Только за полную стоимость.

— Да?… — Она на минуту задумывается. — Нет, не возьму.

— Мне, пожалуйста, три большие булки из цельной муки, — щебечет женщина, голова которой повязана зеленым шарфом. — А это кто? — Она указывает на меня большим пальцем. — Я видела, как вы плакали на площади. Вы туристка?

— Вечно они теряются, отстают от своих, — отзывается первая. — Вы 'в каком отеле остановились, милочка? По-английски понимаете? Спике инглезе?

— На датчанку похожа, — со знанием дела определяет третья. — Кто-нибудь знает датский?

— Я англичанка, — объясняю я. — И я не потерялась. А плакала, потому что… — проглатываю вставший в горле ком, — мой брак разваливается. Я приехала просить помощи у сестры, а она мне отказала.

— У сестры? — недоверчиво переспрашивает женщина в зеленом шарфе. — А кто она?

— Она здесь живет. Джессика Бертрам.

Все умолкают. Покупательниц словно огрели молотком по голове. Растерянно оглядываюсь и вижу, что у Джима челюсть отвисла чуть ли не до пола.

— Так это ты — сестра Джессики? — растерянно произносит он.

— Да, я. Из Лондона.

Немая сцена продолжается. Никто не шевелится, все стоят с разинутыми ртами и глазеют на меня, как на инопланетянку.

— Да, мы с ней совсем разные, но… — начинаю я.

— А она говорила, что вы ненормальная, — бр якает Келли.

— Келли! — восклицает Джим. Я обвожу лица взглядом.

— Что? Что она говорила?!

— Ничего. — Джим предостерегающе глядит на дочь.

— Вся деревня знает, что Джесс ездила к своей сестре, — не обращая на отца ни малейшего внимания, объясняет Келли. — А когда вернулась, сказала, что вы сумасшедшая. Извини, папа, но это правда!

Мои щеки наливаются жарким румянцем.

— Я не сумасшедшая! — объясняю я. — Я нормальная! Просто… не такая, как Джесс. Мы разные. Ей нравятся камни, а мне… магазины.

Слушатели заинтересованы.

— А камнями, значит, не увлекаешься? — спрашивает женщина в зеленом шарфе.

— Вообще-то нет, — признаюсь я. — Мы… поссорились.

— Почему? — У Келли от любопытства только что уши не шевелятся.

— Нн-у… — я неловко ковыряю пол носком туфли, — я сказала Джесс, что изучать камни — самое скучное занятие в мире, в самый раз для нее.

Все хором ахают.

— Напрасно ты обидела Джесс, — качая головой, говорит покупательница в бежевом макинтоше. — Бедняжка так любит эти свои камушки.

— Джесс — славная девушка, — подхватывает седая, буравя меня суровым взглядом. — Работящая. Надежная. Такую сестру дай бог каждому.

— Да уж, лучше и не найдешь, — соглашается женщина в зеленом шарфе.

Под их пристальными взглядами я пытаюсь оправдаться:

— Но я же и приехала мириться. А она наотрез отказалась быть моей сестрой. Ума не приложу почему. Я так хотела подружиться с ней. Решила посвятить ей все выходные, а она от всего воротила нос. Все ей было не то и не так. В итоге мы крупно поссорились… я наговорила ей всякого…

— Какого? — живо уточняет Келли.

— Ну… — я потираю нос, — что она скупая нудная корова…

Все опять громко ахают. Келли аж бледнеет от ужаса и уже поднимает руку — будто хочет меня остановить, но я не желаю молчать. Мне надо выговориться. Раз уж начала, то выскажу все, что наболело.

— И что такой скупердяйки, как она, я в жизни не встречала, — продолжаю я, а страх на лицах слушателей только разжигает мой праведный гнев. — Что у нее вообще нет вкуса и отключен режим отдыха…

Я осекаюсь, но на этот раз все молчат. Словно оцепенели.

Только теперь я вдруг отчетливо слышу тоненький звон. И вспоминаю, что он звучит уже несколько секунд. Медленно-медленно я оборачиваюсь.

И вмиг холодею.

В дверях стоит бледная как смерть Джесс.

— Джесс! — вскрикиваю я. — Господи, Джесс! Я не… я хотела… я просто объясняла…

— Я услышала, что ты здесь, — перебивает она таким тоном, точно каждое слово дается ей с трудом, — и зашла убедиться, что у тебя все в порядке. И предложить переночевать у меня. Но теперь… передумала. — Она смотрит мне прямо в глаза. — Бекки, я знала, что ты избалованная пустышка. Но даже не подозревала, какая ты двуличная дрянь.

Она поворачивается и уходит, с силой стукнув дверью.

Келли вся красная, у Джима перекошено лицо. Всех присутствующих явно корежит от неловкости.

Наконец женщина в зеленом шарфе складывает руки на груди.

— Похоже, опростоволосилась ты, милочка.

Я в полнейшем шоке.

Приехала мириться с Джесс — и только все окончательно испортила.

— Вот, детка, — Джим ставит передо мной еще одну кружку чая, — с тремя ложками сахара.

Все три покупательницы тоже пьют чай, Джим даже предложил нам кекс. Почему-то мне кажется, что от меня ждут новых зрелищ.

— Я не двуличная дрянь, — в отчаянии бормочу я, глотая чай. — Честное слово, я хорошая! Я приехала наводить мосты! Да, я поняла, что мы с Джесс разные. Но мне хотелось поучиться у нее. Я думала, она поможет спасти мой брак…

Слушательницы снова потрясены.

— Так у нее и с мужем нелады? — спрашивает у Джима женщина в зеленом шарфе и прищелкивает языком. — Господи помилуй!

— Пришла беда — отворяй ворота, — мрачно пророчит седая. — Сбежал небось с какой-нибудь красотулей.

Джим косится на меня, потом придвигается поближе к женщинам и понижает голос:

— Кажется, уехал на Кипр с каким-то Натаном.

Глаза у седой чуть не выскакивают из орбит.

— А-а… Все ясно.

— И что ты теперь будешь делать, Бекки? — спрашивает Келли, кусая губы.

«Поезжай домой, — мелькает у меня в голове. — Хватит уже».

Но перед глазами стоит бледное лицо Джесс, в сердце засела заноза. Я-то знаю, что значит столкнуться с настоящей дрянью. Сама таких повидала сколько угодно. Мне сразу вспоминается длинноногая стерва Алисия — самая зловредная и подлая гадина в мире.

Если сестра считает меня такой же, это невыносимо.

— Я должна извиниться перед Джесс, — объявляю я, вскинув голову. — Да, мы вряд ли станем подругами. Но я не могу уехать, зная, что она меня ненавидит. — Отпиваю обжигающего чая и спрашиваю: — Где-нибудь здесь можно поселиться на время?

— Эди сдает комнаты, — сообщает Джим, указывая на женщину в шарфе. — У тебя сейчас все занято, Эди?

Эди лезет в объемистую бурую кошелку, достает записную книжку и сверяется с ней.

— Повезло тебе, — наконец говорит она. — Лучшая комната на одного как раз свободна.

— Эди о тебе позаботится, — обещает Джим так ласково, что меня снова тянет расплакаться.

— Можно снять ее на день? — спрашиваю я, вытирая глаза. — Спасибо вам большое.

Странно, почему я до сих пор не замечала, из какой симпатичной кружки пью? Она глиняная, голубая, с белой надписью «Скалли».

— Какая прелесть, — говорю я. — Эти кружки у вас продаются?

— Вон они, на дальней полке. — Джим усмехается.

— Можно мне две? То есть четыре? — Я в очередной раз сморкаюсь. — Я просто хочу… поблагодарить вас. Вы были так добры ко мне.

Эди живет в большом белом доме на другой стороне площади. Джим сам несет туда мои чемоданы, а я — шляпную картонку и набитый сувенирами пакет. Эди следует за мной по пятам, на ходу перечисляя правила своего пансиона:

— Никаких гостей после одиннадцати… Больше трех человек в комнате не собирать… Растворителями и аэрозолями не пользоваться… Плата вперед, наличные и чеки приветствуются, — заканчивает она, когда мы подходим к двери.

— Дальше справишься сама, Бекки? — спрашивает Джим и ставит на крыльцо мои чемоданы.

— Да, конечно. Большое вам спасибо!

Я бесконечно благодарна ему, так бы и расцеловала! Но я не осмеливаюсь, и Джим уходит домой, а я провожаю его взглядом.

— Наличные и чеки приветствуются, — многозначительно повторяет Эди.

— А! — Только тут я соображаю, что она требует платы. — Конечно!

Шарю в сумочке в поисках кошелька и натыкаюсь на мобильник. По привычке вынимаю его и смотрю на экран. Сигнала как не было, так и нет.

— Если надо, звони по таксофону в коридоре, — говорит Эди. — Там сверху можно опустить колпак.

А хочу ли я кому-нибудь звонить?

С болью в сердце вспоминаю про Люка на Кипре — он все еще злится на меня. Мама и папа, увлеченные психотерапией, в круизе. Сьюзи устраивает пикники где-нибудь на живописных солнечных лужайках, вместе с Лулу и детишками в холщовых брючках.

Я вымучиваю улыбку.

— Нет, спасибо. Мне некому звонить. Честно говоря… никто и не заметит, что меня нет дома.

* * *

5 июня 2003 г. 16:54

Бекки от Сьюзи

Бекс. Я по тебе скучаю. Почему не подходишь с телефону? Пикник был кошмарный. Всех нас искусали осы. Ужасно скучаю по тебе. Скоро еду в Лондон. Позвони мне. Сьюзи, чмок-чмок

* * *

6 июня 2003 г. 11:02

Бекки от Сьюзи

Бееекс, где тыыыыыыы??????????? Сьюзи, чмок-чмок

18

Спится мне неважно.

Вернее, мне вообще не спится. Всю ночь лежу, уставившись в крашеный потолок пансиона Эди, а мысли вертятся по замкнутому кругу.

Наверное, я все-таки заснула, потому что утром вспомнила, как в кошмарном сне превратилась в длинноногую стерву Алисию. Красуясь в розовом костюмчике, я заливалась ехидным смехом и бесцеремонно разглядывала бледную и подавленную Джесс. Во сне Джесс была немного похожа на меня.

От этой мысли мне ужасно неловко. Надо поскорее что-нибудь придумать.

Есть мне не хочется, но Эди приготовила настоящий английский завтрак и оскорбилась, услышав, что я в состоянии проглотить только кусочек тоста. Пришлось через силу жевать яичницу с беконом, нахваливать кровяную колбасу, а потом залпом выпить кофе и бежать на поиски Джесс.

Пока я поднимаюсь вверх по холму, утреннее солнце слепит глаза, холодный ветер треплет волосы. Денек в самый раз для примирений. Для новых начал и чистых листов.

Подхожу к двери дома Джесс, звоню и жду, прислушиваясь к гулким ударам сердца.

Мне не открывают.

Что— то меня начали доставать люди, которых вечно нет на месте, когда идешь с ними мириться. Прищуриваюсь, смотрю на окна, гадая, за какой занавеской прячется Джесс. Может, бросить камушек в стекло?

А если разобью к чертям? Тогда Джесс меня точно возненавидит.

Потрезвонив еще несколько минут, отхожу от двери. Ладно, подожду. Спешить все равно — некуда. Присаживаюсь на невысокую ограду, ерзаю, устраиваясь поудобнее. Вот так. Дождусь ее, вскочу и сразу все объясню — пусть поймет, что мне очень жаль.

Сидеть на каменной ограде жестковато, никак не удается выбрать удачную позу. Я смотрю на часы, подношу их к уху, убеждаюсь, что они не остановились, потом наблюдаю за престарелой дамой с собачкой, медленно семенящей по другой стороне тротуара.

Затем снова бросаю взгляд на часы. Прошло пять минут.

Вот скукотища-то.

А как же охотники целыми днями сидят в засаде? И не звереют от скуки и безделья?

Встаю, чтобы размять ноги, снова иду к дому Джесс. На всякий случай опять звоню и зигзагами возвращаюсь на прежнее место. По улице шагает полицейский. А ему что здесь нужно? Я думала, они или корпят над бумагами в участке, или шныряют по улицам в патрульных машинах.

Вдруг я понимаю, что направляется он прямиком ко мне, и настораживаюсь. Ничего противозаконного я не делаю! Или подождать сестру возле ее дома — преступление?

М— да… А вдруг закон запрещает сидеть возле чужого дома? Но я же здесь всего пять минут. Это не считается. И потом, кто сказал, что я кого-то жду? Может, я просто дышу свежим воздухом.

— Все в порядке? — спрашивает полицейский.

— Конечно, спасибо!

Блюститель закона выжидательно смотрит на меня и молчит.

— А в чем дело? — вежливо интересуюсь я.

— Вы не могли бы встать, мисс? Это вам не общественная скамейка.

Ну, это уж слишком.

— С какой стати? — дерзко возражаю я. — Теперь ясно, от чего все беды в этой стране! Кто не с нами, тот против нас, да? Не успеешь присесть на ограду, как на тебя уже подают в суд!

— Это моя ограда, — сообщает полицейский и указывает на дверь: — А это мой дом.

— А, вот как! — Я густо краснею и вскакиваю. — Я… уже ухожу. Чудесный заборчик!

Все ясно. Подкараулить Джесс возле дома не выйдет. Ладно, загляну попозже.

Дохожу до деревенской площади и решаю завернуть в магазин. Келли сидит за прилавком все с тем же номером «Эль», Джим раскладывает в витрине яблоки.

— А я ходила к Джесс, — мрачно объявляю я, — но ее нет дома. Придется подождать.

— Хочешь, почитаю тебе гороскоп? — предлагает Келли. — Может, там есть что-нибудь про сестер.

— Вам, юная леди, — укоризненно вмешивается Джим, — положено готовиться к экзаменам. А если не занимаешься, так иди обслуживай покупателей в чайную.

— Нет! Я занимаюсь! — Келли незаметно корчит мне гримаску, откладывает «Эль» и придвигает к себе учебник алгебры.

Бог ты мой, алгебра. А я и забыла, что это такое. Хорошо все-таки, что мне уже не тринадцать лет.

Организму после встряски требуется глюкоза, поэтому я иду в кондитерский отдел, набираю шоколадного печенья и хрустящих апельсиновых палочек. Потом меня притягивает к полке с писчебумажными принадлежностями. Обожаю всякую канцелярию, много ее никогда не бывает. Прихватываю коробочку канцелярских кнопок в виде овечек — им-то я всегда найду применение. Пожалуй, возьму заодно степлер и несколько папок, тоже с овечками.

— Помощь не нужна? — спрашивает Джим, посматривая на охапку моих покупок.

— Нет, спасибо!

Вываливаю все добро на прилавок, Келли подсчитывает сумму,

— Хочешь чаю? — спрашивает она.

— Спасибо, в следующий раз, — из вежливости отказываюсь я. — Не хочу вам мешать.

— А ты никому и не мешаешь. До четырех часов, пока не подешевеет хлеб, сюда никто не заглянет. Заодно поможешь мне с французским.

— Ну хорошо, — с облегчением говорю я.

Постараюсь помочь, чем смогу.

Прошло три часа, а я все еще торчу в магазине. Выдула три чашки чаю, сгрызла полпакета шоколадного печенья и яблоко, прикупила сувениров для всех родных и знакомых — всяких там кружек в виде толстяка Тоби и подставок под горячее. Такие можно подарить кому угодно.

Еще я помогала Келли. Правда, с алгебры и французского словаря мы как-то быстро переключились на наряд для школьной дискотеки. Перелистали все журналы, какие только нашлись в магазине, я по-новому накрасила Келли — исключительно в порядке эксперимента. Один глаз получился вообще суперски — дымчатые тени и накладные ресницы, которые завалялись у меня в косметичке; да и второй тоже ничего — в стиле шестидесятых, с серебристыми тенями и модерновой белой тушью.

— Только матери в таком виде не показывайся, — предупреждает Джим, проходя мимо.

— Сюда бы еще мои заколки, — сокрушаюсь я, критически изучая Келли. — Соорудили бы тебе потрясный хвост.

— Ух, круто! — изумляется Келли, взглянув на себя в зеркало.

— Скулы у тебя просто бесподобные, — сообщаю я и слегка оттеняю их розовой пудрой.

— Здорово-то как! Бекки, ну почему ты не здесь живешь? Мы бы с тобой каждый день красились!

Волнение девчушки трогает меня до слез.

— Знаешь… — говорю я, — может, я когда-нибудь снова приеду. Если помирюсь с Джесс.

Но при мысли о Джесс меня снова начинает подташнивать. И чем дольше я жду, тем сильнее нервничаю.

— А мне так хотелось накрасить Джесс… — задумчиво добавляю я. — Но она отказалась наотрез.

— Значит, она дура, — заявляет Келли.

— Да нет. Просто… у нее другие вкусы.

— Джесс — колючка, — вставляет Джим, проходя мимо с бутылками вишневого лимонада. — Даже не верится, что вы с ней сестры. — Он ставит бутылки на прилавок и вытирает потный лоб. — Видно, все дело в воспитании. Джесс пришлось в жизни тяжко.

— Так вы знаете ее семью? — оживляюсь я.

— Ага, — кивает Джим, — немного, но знаю. Приходится иметь дело с отцом Джесс. Он владелец компании «Бертрам Фудс». Живет в Нейлбери, в пяти милях отсюда.

От жгучего любопытства мне даже не сидится на месте, Джесс ведь ни словом не обмолвилась о своей семье. И мои папа с мамой ничего не рассказывали.

— А… какие они? — Я старательно изображаю вежливый интерес. — Родные Джесс?

— Я же говорю: ей нелегко жилось. Мать умерла, когда Джесс было пятнадцать. Трудный возраст для девчонок.

— А я не знала! — Келли таращит глаза. — Ее отец… — Джим в задумчивости опирается на прилавок, — славный он человек. Порядочный. Редкостно удачливый. Создал «Бертрам Фудс» буквально с нуля, работал не покладая рук. Но его не назовешь… душевным. Джесс он воспитывал в строгости, как и ее братьев. Приучал детей к самостоятельности. Я помню Джесс еще школьницей. В старших классах она училась в Карлайле. Тамошняя школа известна на всю страну.

— Меня туда не приняли, — кривится Келли. — Не больно-то и хотелось.

— Умница она, Джесс. — Джим восхищенно качает головой. — В те годы ей каждое утро приходилось добираться до школы тремя автобусами. А я как раз проезжал мимо остановки. Как сейчас помню: раннее утро, туман, вокруг ни души, и Джесс мается на остановке с громадным портфелем. Хилая была, тощая, не то что сейчас.

Он делает паузу, но мне нечего сказать. Мне вспоминается, как мама с папой каждое утро возили меня в школу на машине. Хотя от дома до школы было рукой подать.

— Богатые они, наверное, — замечает Келли, роясь в моей косметичке. — Раз у них своя компания. В «Бертрам Фудс» мы закупаем замороженные пироги, — объясняет она мне. — И мороженое. Каталог у них толстенный!

— Да, они процветают, — кивает Джим. — Но Бертрамы всегда были прижимистыми. — Он вскрывает картонную коробку с растворимыми супами в стаканчиках и принимается выставлять их на полку. — Билл Бертрам часто. похвалялся тем, что его детишки сами зарабатывают свои карманные деньги… Даже на экскурсии с классом они не ездили — не на что было. Вот так.

— На экскурсии? — не верю я. — Да ведь всем известно: за школьные экскурсии платят родители!

— А Бертрам не платил. Хотел, чтобы его дети знали цену деньгам. По округе ходят слухи, будто бы сын Бертрама единственный из всей школы однажды не попал на рождественскую елку. Денег у него не было, а папаша платить за него отказался. Правда это или нет — не знаю. Но и такое могло случиться. — И он с притворной суровостью смотрит на Келли: — Так что ты настоящей жизни и не нюхала. Живешь припеваючи!

— Я помогаю по дому! — возмущается Келли. — И в магазине тоже!

Схватив с витрины со сладостями жвачку, она разворачивает ее, сует в рот, потом вываливает все содержимое косметички на прилавок и предлагает:

— А теперь я тебя накрашу, Бекки! Автозагар у тебя есть?

— Э-э… да, — рассеянно отзываюсь я. — Поищи.

'У меня из головы не выходит бледненькая худая Джесс, мерзнущая на автобусной остановке.

Джим складывает пустую коробку из-под супов, оборачивается и ободряюще кивает мне:

— Не волнуйся, детка. Рано или поздно вы с Джесс помиритесь.

— Хотелось бы верить, — кисло улыбаюсь я.

— Вы же сестры. Родня. А родных всегда тянет друг к другу. — Он смотрит в окно. — Гляди-ка! Что-то они сегодня рано.

У магазина уже переминаются в ожидании две женщины. Одна щурится, разглядывая выставленный на витрине хлеб, потом что-то говорит второй.

— А хлеб без скидки кто-нибудь покупает? — спрашиваю я.

— Из деревенских — никто, — отвечает Джим. — Только туристы. Но они здесь бывают нечасто. Разве что альпинисты опять полезут на пик Скалли, но какой это спрос. Ну, еще спасательные команды.

Я озадачена:

— Спасательные?

— Да, их вызывают, когда какой-нибудь кретин застрянет в горах. — Джим пожимает плечами и тянется за ценником, на котором указана скидка. — Ладно, что уж там. Я давно привык, что хлеб прибыли не приносит.

— Но свежий хлеб — это же такая вкусня-тина! — Я оглядываю ряды пышных булок, и вдруг мне становится жалко их — как девчонок, которых никто не приглашает танцевать. — Я куплю хлеб. За полную стоимость, — твердо добавляю я.

— А я уже собрался снизить цену, — предупреждает Джим.

— Ну и что! Беру две большие белые булки и одну буханку черного. — Я направляюсь к хлебной витрине и сама выбираю покупки.

— Куда тебе столько хлеба? — дивится Келли.

— Пока не знаю. Тосты сделаю.

Келли берет у меня несколько фунтовых монет, с хихиканьем складывает булки в пакет и говорит:

— Джесс права: ты чокнутая. Так накрасить тебе глаза? Как ты хочешь?

— Покупатели скоро нагрянут, — сообщает Джим. — Вывешиваю ценник.

— Один глаз успею. — Келли торопливо тянется за палитрой теней. — А когда все уйдут, докрашу второй. Закрой глаза, Бекки.

Она начинает водить кисточкой по моему веку, а я сижу с закрытыми глазами и наслаждаюсь легкой щекоткой. Обожаю, когда меня красят.

— Вот так, — заключает Келли, — а теперь еще подводку. Не дергайся…

— Меняю ценник! — слышится голос Джима. Краткая пауза — и тут же знакомый звон колокольчика и голоса покупательниц.

— Погоди, Бекки, пока не открывай — глаза. — Келли чем-то встревожена. — Что-то не то выходит…

— Дай посмотрю!

Хватаю зеркальце и чуть не падаю. Под бровью распласталось ярко-розовое крыло теней, веко криво и жирно подведено красным. Видок такой, будто у меня заразная болезнь.

— Келли!

— Так в «Эль» написано! — оправдывается она и тычет в снимок накрашенной модели. — Видишь — красный с розовым!

— Ну и чудище! — Разглядывая свое перекошенное лицо, я не выдерживаю и начинаю хохотать. Никогда еще не показывалась людям с таким диким макияжем. Интересно, покупатели заметили? Оборачиваюсь… и умолкаю.

В магазин входит Джесс.

Невозмутимая, враждебная Джесс ничуть не похожа на тоненькую десятилетнюю школьницу. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, потом взгляд Джесс небрежно скользит по журналам и моим косметическим причиндалам, разбросанным по всему прилавку. Наконец она молча отворачивается и начинает рыться в корзине с уцененными консервами.

Гул голосов в магазине смолкает. Почему-то мне кажется, что все вокруг понимают, что тут происходит.

Надо хоть что-нибудь сказать. Хотя сердце у меня готово выскочить из груди.

Кошусь на Джима, тот ободряюще кивает.

— Э-э… Джесс… — начинаю я, — утром я заходила к тебе, хотела объяснить…

— Нечего тут объяснять. — Она нарочито громко гремит банками и даже не глядит на меня. — Не понимаю, что тебе здесь надо.

— Мы с ней красимся, — приходит мне на помощь Келли. — Правда, Бекки?

Я благодарно улыбаюсь ей, но мое внимание приковано к Джесс.

— Я задержалась, чтобы поговорить с тобой. Чтобы… извиниться. Может, поужинаем где-нибудь вместе?

— Чтобы ужинать в твоем обществе, Бекки, я сегодня не при параде, — ~ ровным тоном отзывается Джесс. Выражение лица у нее упрямое и замкнутое, но я же вижу, как ей больно и обидно.

— Джесс…

— И потом, я все равно занята. — Джесс выставляет на прилавок три помятые банки и еще одну, без этикетки, с ценником «10 пенсов». — Не помнишь, что в этой, Джим?

— Кажется, компот, — хмурится он. — А может, морковь.

— Ладно, беру. — Она высыпает на прилавок горстку мелочи и выуживает из сумки мятый комок целлофана. — Пакет мне не нужен. Спасибо.

— Ну тогда завтра! — в отчаянии предлагаю я. — Или пообедаем…

— Бекки, оставь меня в покое.

Она твердым шагом покидает магазин, а я остаюсь на месте, и лицо у меня горит, как от пощечины. Постепенно шепоток перерастает в гул, а гул — в общий оглушительный галдеж. Я чувствую, как все вокруг поглядывают на меня, но мне все равно.

— Как ты, Бекки? — спрашивает Келли, робко касаясь моей руки.

— Не вышло… — Я беспомощно развожу руками. — Ты же видела…

— Она всегда была упертая, — Джим качает головой, — с самого детства. Злейший враг Джесс — она сама. И к себе она строга, и к людям. — Он умолкает, счищая что-то со своего ножа. — А ей бы не помешала такая сестренка, как ты, Бекки.

— Наплюй! решительно советует Келли. — Нужна она тебе! Забудь ты про эту сестру. Как будто ее и на свете нет.

— Думаешь, это так просто? — усмехается Джим. — Забыть родного человека?

— Не знаю, — я подавленно пожимаю плечами, — может, получится. Жила же я двадцать семь лет без нее…

— И хочешь прожить еще двадцать семь? — Взгляд Джима вдруг становится строгим. — Смотри: вас двое. Ни у тебя, ни у нее н«т других сестер. Бы могли бы стать лучшими подругами.

— Но я же не виновата… — начинаю оправдываться я, потом вспоминаю свою вчерашнюю исповедь. — Не я одна…

— А я тебя и не виню, — говорит Джим. Обслужив двух покупательниц, он поворачивается ко мне: — Идея! Я знаю, чем занята Джесс сегодня вечером. Я тоже там буду.

— Правда?

— Да. На собрании местной экологической группы. Там вся деревня бывает. — В его глазах вдруг появляется лукавый блеск. — Не хочешь с нами?

* * *

Сообщение по факсу

Люку Брэндону,

Отель «Храм Афродиты»

Кипр

от Сьюзан Клиф-Стюарт

6 июня 2003 года

СРОЧНО! ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ!

Люк, Бекки в квартире нет. Никто нигде ее не видел. Дозвониться до нее не могу. Страшно беспокоюсь.

Сьюзи

19

Ага. Вот он, мой шанс произвести впечатление на Джесс. Доказать, что я не избалованная пустышка. И уж на этот раз я не ударю в грязь лицом.

Главное сейчас — правильно одеться. Нахмурившись, оглядываю наряды, разложенные на постели в комнате Эди. Знать бы еще, как принято одеваться на собрания экологических групп! Кожаные штаны отпадают… маечка вся в блестках тоже… Вдруг я замечаю под грудой барахла брюки-карго и извлекаю их на свет.

Прекрасно. Правда, брючки розовые, но тут уж ничего не поделаешь. А к ним… вот именно. Дополню их футболкой с лозунгом. Гениально!

Разыскиваю футболку с надписью «ШИК» — как раз к брюкам. Правда, лозунг какой-то не протестующий. Задумываюсь на минуту, вспоминаю, что там пишут на плакатах, потом достаю из сумки красный маркер и пририсовываю крупные буквы «НЕТ».

«НЕТ ШИК»… Смысла маловато, но кого это волнует? Для пущего эффекта не стану краситься — только глаза подведу, ресницы подкрашу тушью, а губы — бесцветным блеском. Одеваюсь, заплетаю две косички и восхищенно замираю перед зеркалом. Какой у меня боевой вид! Ради эксперимента приветствую зеркало салютом, потом вскидываю вверх стиснутый кулак.

— Власть рабочим! — страстно провозглашаю я. — Когда мы едины, мы непобедимы!

Да, вот так! Здорово у меня получается. Ну все, пора идти.

Собрание проводится в деревенском зале. По такому случаю его оклеили плакатами и лозунгами вроде «Руки прочь от нашей природы». Внутри клубится целая толпа. Я решительно направляюсь к столу, где расставлены чашки и тарелки с печеньем.

— Кофе? — спрашивает старик в куртке-барбуре.

— Спасибо, — киваю я. — То есть благодарю, брат. Так держать, — я салютую ему, — даешь забастовку!

Мой собеседник явно озадачен, а я вдруг припоминаю, что он не бастует. Спутала с «Билли Эллиотом».

С другой стороны, разве это не одно и то же? И тут и там солидарность и борьба за правое дело. С чашкой в руках выдвигаюсь в центр зала и привлекаю внимание юнца с торчащей во все стороны рыжей копной волос, в джинсовой куртке, сплошь усеянной значками.

— Добро пожаловать! — говорит он, отделившись от группы товарищей и протягивая мне руку. — Я — Робин. Я тебя раньше здесь не видел.

— Я — Бекки. Да, я здесь впервые. Но Джим говорил, можно приходить всем…

— Ну разумеется! — Робин с энтузиазмом трясет мою руку. — Здесь каждому рады. Неважно, случайно зашел человек или постоянно в наших рядах… сути дела это не меняет. Внимание общественности — превыше всего.

— Вот именно! — Я отпиваю кофе и замечаю у Робина пачку листовок. — Я могла бы взять их с собой в Лондон и раздать там. Распространить.

— Это было бы замечательно! — От улыбки у Робина растягивается лицо. — Как раз такую активную позицию мы и приветствуем! А какими проблемами экологии ты занимаешься?

Так, попала. Думай. Значит, проблемы экологии…

— М-м-м… — Чтобы выиграть время, опять припадаю к чашке. — Самыми разными! Деревья… и эти, как их… ежи.

— Ежи? — Робин озадачен.

Черт. А ляпнула я про них только по одной причине — подумала, что у Робина не голова, а еж.

— Их же давят машины, — нахожусь я. — Это реальная угроза современности.

Робин задумчиво хмурится.

— Да-да, ты права. Значит, ты из группы активистов, отстаивающей права ежей?

Бекки, молчать! Живо смени тему.

— Да, — машинально говорю я. — Наша группа называется… «Иголки».

— «Иголки»! Отличное название.

— Это сокращение… Интересы… Гармония… Охрана…

М— да. Надо было выбрать слово с буквой Е.

— Лесных… — моя фантазия уже иссякла, — Колючих Обитателей, в том числе и ежей…

Не очень складно вышло, но меня спасает Джим, подошедший вместе с худощавой энергичной женщиной в джинсах и клетчатой рубашке. Наверное, это его жена.

— Привет, Джим, — дружелюбно улыбается Робин. — Хорошо, что ты выкроил время.

— Привет, Джим! — бурно радуюсь я и обращаюсь к его спутнице: — А вы, наверное, Элизабет!

— А вы — та самая Бекки! — Женщина жмет мне руку. — Наша Келли только о вас и говорит, все уши прожужжала.

— Келли — прелесть! — расплываюсь в улыбке я. — Сегодня мы так здорово… — перехватываю предостерегающий взгляд Джима и спохватываюсь: — готовились к экзаменам — и алгебру повторили, и французские слова.

— А Джесс здесь? — спрашивает Джим и оглядывается.

Мне опять становится тревожно.

— Не знаю. Пока не видела.

— Досадно. — Элизабет качает головой. — Джим мне все рассказал. Сестры — и не общаются! А вы такая молоденькая! Знаете, у вас еще вся жизнь впереди, успеете подружиться. Сестра — это ведь подарок судьбы!

— Они поладят, — уверенно говорит Джим. — А, вот и она!

Я круто оборачиваюсь — и точно: Джесс идет к нам, до глубины души потрясенная тем, что и я здесь.

— А эта что тут делает?

— Теперь она состоит в нашей группе, Джесс, — объясняет Робин. — Познакомься с Бекки.

Я нервно улыбаюсь.

— Привет, Джесс! Вот, решила побороться за экологию!

— Бекки отстаивает права ежей, — поясняет Робин.

— Что?! — Несколько секунд Джесс во все глаза смотрит на Робина, потом качает головой: — Нет, в нашей группе она состоять не будет. Ничьи права она не отстаивает. Пусть уходит. Сейчас же.

— Вы что, знакомы? — удивляется Робин, но Джесс не отвечает.

— Мы сестры, — поясняю я.

— Они в ссоре, — сценическим шепотом добавляет Джим.

— Послушай, Джесс, ты же знаешь наши правила, — пылко начинает Робин, — все личные разногласия мы оставляем за дверью. Мы рады всем. Каждый — наш друг! — Он улыбается мне. — А Бекки уже вызвалась провести для нас работу!

— Нет! — Джесс в ужасе хватается за голову. — Ты ее не знаешь, она…

— Идем, Бекки, — не обращая на нее внимания, зовет Робин. — Поищем тебе место.

Постепенно разговоры умолкают, все рассаживаются на стульях, расставленных гигантской подковой. В первом ряду я замечаю Эди, седую женщину по имени Лорна и еще несколько жителей деревни, которых уже видела в магазине у Джима.

— Добрый вечер всем! — начинает Робин, выйдя в центр подковы. — Для начала — несколько объявлений. Как вы знаете, на завтра намечен пеший поход на выносливость. Идем на пик Скалли. Кто с нами?

Почти половина присутствующих поднимает руки, в том числе и Джесс. И я чуть было не подняла — если бы не слово «выносливость». И честно говоря, «пеший поход» тоже.

— Замечательно! — Робин довольно оглядывается. — Пожалуйста, не забудьте про снаряжение. Прогноз погоды неблагоприятный. Нам обещают туман, возможен дождь.

Все слушатели дружно и скорбно стонут, но кое-кто посмеивается.

— Зато после похода нас ждет застолье с горячими напитками, — добавляет Робин. — Всем участникам похода желаю удачи. Далее… хочу представить вам нашего нового товарища. Бекки — специалист по правам ежей и… — он переводит взгляд на меня, — и других мелких зверюшек, которым угрожает опасность истребления, или только ежей?

— Хм… — Я откашливаюсь, а Джесс прицельно расстреливает меня взглядом. — Э-э… в основном ежей.

— Итак, окажем Бекки радушный прием!… А теперь перейдем к повестке. — Из кожаной папки он достает пачку бумаг. — Начнем с проекта торгового центра «Пайперс-Хилл».

Он медлит, ожидая отклика, и по залу проносится ропот.

— Муниципалитет по-прежнему прикидывается, будто не в курсе. Однако… — он с довольным видом роется в бумагах, — всеми правдами и неправдами мне удалось раздобыть копию плана. — Робин отдает бумаги одному из слушателей, и тот начинает передавать их по рядам. — Очевидно, возражений у нас появится масса. Это ясно даже при беглом изучении материалов…

В зале тихо. Я послушно читаю бумаги и разглядываю чертежи. Искоса поглядываю по сторонам и вижу, что все разочарованно и возмущенно качают головами. Вообще-то меня это ничуть не удивляет.

— Итак… — Робин поворачивается ко мне, — Бекки, может, послушаем сначала тебя? Выясним первую реакцию постороннего человека…

Все взгляды устремляются на меня, а я густо краснею.

— Э-э… да, проблемы видны невооруженным глазом.

— Вот именно, — удовлетворенно подхватывает Робин. — Вот оно, доказательство! Проблемы очевидны даже для приезжего человека. Продолжай, Бекки.

— Так вот… — еще секунду я разглядываю планы, — во-первых, рабочий день слишком короткий. Я бы предложила продлить его до десяти вечера ежедневно. Днем же все на работе! А кому охота делать покупки впопыхах перед самым закрытием?

Все молчат. Кажется, потрясены. Не ожидали, видно, что я разом возьму быка за рога. Воспрянув духом, я щелкаю по списку магазинов.

— А магазины? Что это за старье? В торговом центре должны быть павильоны «Спейс НК», «Джозеф»… И обязательно «ЛК Бенетт»!

Мертвая тишина.

Джесс сидит, закрыв лицо ладонями. Робина будто обухом огрели, но он предпринимает отважную попытку улыбнуться.

— Бекки… здесь маленькое недоразумение. Мы возражаем не против режима работы, а против строительства самого центра!

От удивления я даже открываю рот. — Что?

— Мы не хотим, чтобы здесь строили этот центр, — саркастически и медленно, как идиотке, втолковывает Джесс. — Такая стройка — смерть для местной природы. Против этого мы и протестуем.

— А, вот как… — у меня пылают щеки. — Ясно. Теперь понятно. Природа, значит… И я… имела в виду то же самое. — В досаде я снова перебираю бумаги с планами, чтобы хоть как-нибудь загладить вину. — Да, этот центр представляет опасность и для ежей, — добавляю я наконец. — Я уже заметила несколько точек потенциальной угрозы для ежиков. Так называемых ПУДЕЖ.

Джесс страдальчески закатывает глаза. И в самом деле, пора бы мне заткнуться.

— Ценное замечание, — нерешительно отзывается Робин. — Бекки поделилась с нами соображениями по поводу опасности, угрожающей ежам. Есть еще мнения?

Пока седой старик толкает речь про осквернение природы, я сижу, беспомощно обмякнув на стуле, и прислушиваюсь к грохоту сердца. Все. На этом собрании из меня больше ни слова не вытянут.

Хорошо еще, я не увлеклась и не высказала все свои претензии к строителям центра. Хватит и того, что наболтала.

— Лично меня тревожит состояние местной экономики, — заявляет элегантно одетая дама. — Загородные торговые центры наносят сокрушительный удар по жизни деревень. Если центр построят, деревенский магазин разорится.

— Преступление! — без обиняков высказывается седовласая Лорна. — Деревенские магазины — центр сообщества. Необходимо поддерживать их.

В разговор вступают все новые голоса. Я вижу, как кивают друг другу клиенты Джима.

— Да разве Джим в состоянии конкурировать с сетью «Асда»?

— Поддержим маленькие магазины на плаву!

— Это правительство виновато…

Я прекрасно помню, что решила сидеть молча. Но удержать язык за зубами не могу.

— Прошу прощения! — вмешиваюсь я, подняв руку. — Если все вы хотите поддержать деревенский магазин, почему бы не покупать хлеб без скидки?

Оглядываюсь и вижу гневные глаза Джесс.

— Вот вам типичный пример, — говорит она. — Все сводится к трате денег.

— На то и магазин! — возражаю я. — В этом и суть! Покупатели тратят деньги, и чем больше они тратят, тем быстрее процветает магазин!

— Знаешь, Бекки, далеко не все люди в мире — магазинные маньяки, — обрубает Джесс.

— А жаль, — с кривой усмешкой встревает Джим. — С тех пор как Бекки появилась в деревне, мои доходы выросли втрое.

Джесс меряет его взглядом, плотно сжав губы. Ой-ой-ой. И вправду разозлилась. Наступили на больную мозоль.

— Да я просто так спросила, — торопливо объясняю я. — Это неважно. — И снова съеживаюсь на своем стуле, стараясь стать незаметной.

Дискуссия вспыхивает с новой силой, но я не поднимаю головы и от скуки листаю план будущего торгового центра. Да, я была права с самого начала. Все магазины в нем — старье. А где сумочки? Где маникюрный салон? Между прочим, жителей деревни я понимаю. Зачем портить чудесное поле паршивым торговым центром, если покупателей туда даже заманить нечем?

— …И мы на собрании комитета решили незамедлительно принять упреждающие меры, — доносится до меня голос Робина. — Общий сбор проведем через неделю. Нам понадобится всесторонняя поддержка. И как можно больше рекламы.

— Трудная задача, — со вздохом говорит какая-то женщина. — Этим никого не заинтересуешь.

— Эдгар уже пишет статью для церковного журнала, — сообщает Робин, сверившись с записями. — И кое-кто из нас отправил запросы в муниципалитет…

Меня снова так и подмывает высказаться.

Открываю рот, замечаю, что Джесс буравит меня взглядом, и снова захлопываю.

Господи, ну не могу я сидеть молча. Не могу — и все.

— Мы готовим к выпуску информационный буклет…

— Этого мало! — заглушаю я Робина и опять оказываюсь в центре внимания.

— Бекки, замолчи! — яростно требует Джесс. — У нас серьезный разговор!

— А у меня — серьезное предложение! — Под множеством взглядов я краснею, но умолкать не собираюсь. — Думаю, надо провести широкомасштабную маркетинговую кампанию.

— А это дорого? — хмурится седой старик.

— В бизнесе действует правило: чтобы получить деньги, сначала надо их потратить. И здесь тот же случай. Вам нужен результат — без затрат не обойтись.

— Опять деньги! — раздраженно стонет Джесс. — Опять траты! Маньячка!

— Во-первых, надо заручиться поддержкой спонсоров! — с жаром продолжаю я. — Наверняка местным предпринимателям торговый центр не нужен. Обратитесь на местную радиостанцию… соберите пресс-конференцию…

— Простите, дорогая, ехидным тоном перебивает меня парень, сидящий рядом с Джесс, — говорите вы убедительно. А сами-то в таких делах разбираетесь?

— Плоховато, — признаюсь я. — Но раньше я была журналисткой, поэтому про пресс-релизы и маркетинговые кампании знаю из первых рук. — Мои слушатели притихают. — Потом я два года проработала в универмаге «Барниз» в Нью-Йорке. Мы тоже постоянно устраивали всякие мероприятия — вечеринки, специальные воскресные распродажи, рекламные акции… кстати, вот вам еще одна идея! — В порыве вдохновения я поворачиваюсь к Джиму: — Хотите поддержать деревенский магазин — устройте праздник! Сделайте хоть что-нибудь! Например, организуйте фестиваль шопинга. Или вечеринку! Ох и весело будет! Можно придумать и специальные предложения, и бесплатные подарки… и заодно собрать подписи в знак протеста…

— Заткнись! — раздается на весь зал львиный рык. Побелев от бешенства, Джесс вскакивает. — Заткнись раз и навсегда, Бекки! Кому нужны вечеринки по любому поводу? Зачем все так опошлять? Владельцев магазинов, таких, как Джим, фестивали не интересуют! Им нужны выверенные, продуманные акции!

— Да нет, отчего же, вечеринка — это даже интересно, — негромко возражает Джим, но Джесс его не слышит.

— В экологии ты полный профан! Еще каких-то дурацких ежей приплела! Вечно ты врешь! Заткнись и оставь нас'в покое!

— Джесс, откуда столько агрессии? — удивляется Робин. — Бекки просто хочет нам помочь.

— От нее помощь нам не нужна!

— Джесс, — примирительно говорит Джим, — это же твоя сестра. Угомонись, детка. Прояви хоть немного терпимости.

— Так эти двое — сестры? — восклицает седой старик.

По залу прокатывается рокот.

— Она мне не сестра. — Джесс скрещивает руки на груди, точно отгораживается от всех. В мою сторону она не смотрит, а меня вдруг захлестывают злость и обида.

— Я знаю, что сестра тебе и даром не нужна, Джесс, — говорю я, глядя на нее в упор. — Но я существую! И с этим ты ничего не поделаешь! Мы одной крови! У нас одни гены! У нас…

— Не верю! — гремит на весь зал голос Джесс.

Все потрясенно умолкают.

— Что? — нерешительно спрашиваю я.

— Я не верю, что мы одной крови, — уже спокойнее произносит она.

— Но… это же правда! — Что-то я ничего не понимаю. — О чем ты?

Джесс вздыхает и потирает ладонью щеку. Когда она снова поднимает голову, на ее лице читаются лишь остатки враждебности.

— Посмотри на нас, Бекки, — почти по-доброму предлагает она и указывает сначала на себя, потом на меня. — У нас нет ничего общего. Ни-че-го! Мы с тобой не родственники.

— Но ведь у нас… один отец!

— О господи… — стонет Джесс. — Слушай, Бекки, я не хотела заводить этот разговор…

— Какой разговор? — Смотрю на нее во все глаза, а сердце ускоряет бег. — О чем?

— Ладно, слушай. — Джесс тяжело вздыхает и снова трет лицо. — Сначала я указала в анкете, что мой отец — это твой отец. Но… что-то не складывалось. И вот вчера вечером я решила снова расспросить тетю Флоренс. Она призналась, что моя мама была немного… взбалмошной. Скорее всего, у нее были и другие мужчины. По крайней мере, тетя так считает, но имен она не знает.

— Но ведь ты же… сделала анализ! — ошеломленно напоминаю я. — Анализ ДНК! Значит…

Я осекаюсь, а Джесс качает головой:

— Нет, мы его так и не сделали. Хотя собирались. Но я знала имя твоего отца, сроки совпадали, вот мы и… решили считать, что он и правда мой отец. — Она смотрит в пол. — Мы ошиблись.

Голова у меня кружится все сильнее. Анализа ДНК не было? Они просто решили?…

Зал безмолвствует. Похоже, никто даже не дышит. Я бросаю беглый взгляд на встревоженное доброе лицо Джима и. торопливо отвожу глаза.

— Так это была… ошибка…

— Да, ошибка, — соглашается Джесс, поднимает голову и смотрит в мое вытянувшееся лицо. — Посуди сама, Бекки. Ну кому придет в голову назвать нас сестрами?

— Никому… — бормочу я.

От шока и разочарования меня тошнит. И в то же время тихий голосок где-то внутри подсказывает: в словах Джесс есть смысл. То-то мне уже несколько недель кажется, будто я втискиваю ногу в туфлю, которая мне мала. Я топаю и топаю ногой, растягиваю и мну кожу… а надо было сразу признаться: она мне не по ноге.

Джесс мне не сестра. Не моя кровь и плоть. Просто… чужая девушка.

Я стою и глазею на девушку, которую совсем не знаю и которой вдобавок совсем не нравлюсь.

И вдруг мне хочется сбежать отсюда, и поскорее.

— Ладно, — произношу я, собираясь с духом. — Пожалуй… мне пора. Всем до свидания. Удачи вам с протестом.

Мне не отвечают. Никто еще не успел оправиться от потрясения. Трясущимися руками подхватываю сумочку и отодвигаю стул. По пути к двери замечаю чей-то сочувственный взгляд. Замедляю шаг, проходя мимо Джима, — он почти так же расстроен, как я.

— Спасибо за все, Джим. — Улыбка у меня вымученная.

Он дружески жмет мне руку.

— До свидания, детка. Было приятно познакомиться.

— И мне тоже. Передайте привет Келли. Уже у самой двери я оборачиваюсь и нахожу глазами Джесс.

— Тогда пока, — бормочу я. — Всего тебе хорошего.

— Пока, Бекки, — отзывается она, и я впервые замечаю проблеск сочувствия — у нее в глазах. — Надеюсь, вы с Люком помиритесь.

— Спасибо. — Я киваю, не зная, что еще добавить. И выбегаю за дверь, в темноту.

20

От горя я окоченела. У меня нет сестры. А я так надеялась.

Целый час я просидела на кровати в пансионе, глядя в окно на далекие холмы. Вот и все. Конец моим дурацким мечтам о том, как мы с любимой сестрой будем болтать, смеяться, бродить по магазинам, объедаться мятной помадкой…

Тем более что Джесс не желала ни ходить со мной по магазинам, ни жевать помадку. Даже смеяться не хотела.

Но поболтать-то мы могли. Получше узнать друг друга. Поделиться тайнами, спросить совета.

Тяжко вздыхаю и подтягиваю колени к груди. Да уж, такой концовки в шоу «Разлученные сестры. Обретенная любовь» никогда не увидишь.

Нет, что— то там похожее было. Те две сестрички, которым сделали пересадку почки, а потом анализ ДНК показал, что никакие они не сестры. Но общего у них было столько, что даже почка прижилась. И они заявили, что навсегда останутся родственными душами (и родственными почками, само собой).

А главное — они любили друг друга.

Одинокая слеза медленно катится по моей щеке, я сердито смахиваю ее. Нечего без толку лить слезы. Я всю жизнь была единственным ребенком в семье… мне не привыкать. Про сестру я узнала несколько недель назад. Тоже мне срок. Даже привязаться не успеешь… или еще что.

Вообще— то… я даже рада, что так вышло. Кому нужна такая сестра, как Джесс? Не мне, это точно. Нет уж, спасибо. А она, между прочим, права: у нас абсолютно ничего общего. Будто говорим на разных языках. Сразу надо было сообразить, что никакой дружбы не получится.

Внезапно я вскакиваю, открываю чемодан и начинаю швырять в него вещи. Переночую здесь, а утром первым же поездом вернусь в Лондон. Хватит торчать в деревне и зря тратить время. У меня своя жизнь. Я замужем, в конце концов.

Была. Совсем недавно.

Перед глазами встает Люк, каким я видела его перед отъездом, и в глубине живота возникает тянущая пустота. Наверное, он до сих пор злится. Мается на Кипре и проклинает меня. Я замираю со свитером в руках, но тут же упрямо задираю нос и ловко швыряю свитер в чемодан. Ну повздорили чуток, и что с того? Сохранить свою семью я сумею и безо всяких там сестер. Сама справлюсь. Книжку какую-нибудь куплю. Должна же быть на свете книжка «Как сохранить брак. Руководство для семей со стажем меньше года».

Запихиваю в зеленый чемодан все сувениры, которые накупила у Джима, сажусь сверху, чтобы вещи хорошенько утрамбовались, и застегиваю крышку. Вот и все. Кончено.

В дверь стучат, я поднимаю голову.

— Входите!

В комнату заглядывает Эди.

— К тебе гости, — сообщает она. — Ждут внизу.

В душе пробуждается слабая надежда. Я вскакиваю.

— Правда? Уже бегу!

— На всякий случай напоминаю правила пансиона, — нудит мне в спину Эди, пока я несусь к лестнице. — Никаких посетителей после одиннадцати вечера. В случае нарушения мне придется вызвать по…

Перепрыгиваю через последние ступеньки и вбегаю в тесную гостиную.

— Привет! Ой… — Я словно на стену налетела.

Джесс в комнате нет.

Зато есть Робин. И Джим. И еще пара местных, которых я видела на собрании. Переглянувшись, они дружно смотрят на меня.

— Привет, Бекки. — Робин делает шаг навстречу. — Как ты?

— Я?… Ничего, спасибо.

О господи, визит вежливости! Небось испугались, как бы я себе вены не вскрыла. Пока Робин собирается с мыслями, я объявляю:

— Послушайте, не надо за меня волноваться. Спасибо вам, конечно, но со мной ничего не случится. Просто лягу спать, завтра утром уеду домой, и… ну вот, собственно, и все.

Тишина.

— Видишь ли… мы по другому поводу, — говорит Робин и смущенно ерошит шевелюру. — Собирались кое о чем тебя попросить.

Этого я не ожидала.

— Да? Пожалуйста.

— Мы только хотели узнать… ты не поможешь нам с акцией протеста? — Он оглядывается, будто ожидает поддержки, и все согласно кивают.

— Помочь? — удивляюсь я. — Но… я же в этом не спец. Джесс правильно сказала. — От стыда я готова сквозь землю провалиться. — Я все выдумала. И про ежей тоже.

— Ну и что? — возражает Робин. — Зато у тебя полно идей — как раз то, что нам нужно. Верно ты говорила — нам нужны реальные действия. А Джиму понравилось предложение насчет вечеринки — правда, Джим?

— Само собой! Разве плохо заманить народ в магазин до четырех часов вечера? — И Джим мне подмигивает.

— Сразу видно, что у вас в таких делах есть опыт, — вносит свою лепту седой старик. — Вы в своей стихии, а мы нет.

— Когда ты ушла, мы по-быстрому провели голосование, — объясняет Робин, — и почти единогласно решили пригласить тебя в комитет. Остальные остались ждать в зале. Хотят узнать, согласишься ты или нет.

Все смотрят на меня так дружески, что у меня опять наворачиваются слезы. Я отвожу взгляд.

— Не могу. Простите, не могу. В Скалли мне больше нечего делать. Пора возвращаться в Лондон.

— Это еще зачем? — спрашивает Джим.

— Ну… дела зовут, — мямлю я. — Обязательства… понимаете?

— Какие еще обязательства? — удивляется Джим. — Ты не работаешь. Муж за границей. Квартира пуста.

Ясно: выкладывать о себе всю правду людям, с которыми только что познакомилась, противопоказано. Несколько минут я молчу, разглядывая розово-лиловые разводы на ковре Эди, и пытаюсь собраться с мыслями. Потом поднимаю голову.

— А что говорит Джесс?

Все молчат. Робин смотрит куда-то в сторону. Старик изучает потолок. На лице Джима — знакомое скорбное выражение.

— Ручаюсь, она единственная проголосовала против меня. — Пробую улыбнуться, но голос дрожит.

— У Джесс… свое мнение, — уклончиво говорит Робин. — Но оно не играет никакой роли…

— Играет! Еще как играет! Ведь я из-за Джесс сюда приехала! — Опять чуть не ляпаю лишнее, но вовремя беру себя в руки. — Послушайте, вы меня извините, но работать в вашем комитете я не смогу. Надеюсь, вы справитесь… а мне пора домой.

Робин набирает воздуха, готовясь что-то возразить.

~ Не могу, — повторяю я и смотрю в упор на Джима. — Постарайтесь понять. Не могу — и все.

И по глазам Джима я вижу: он меня понимает.

— Логично, — наконец говорит он. — Попытка — не пытка. — И кивает остальным, словно показывая, что разговор окончен.

Гости смущенно прощаются, желают мне удачи и гуськом выходят из гостиной. Хлопает входная дверь, я остаюсь одна. Так мне еще никогда не льстили.

На следующее утро за окном хмурое небо и низкие отяжелевшие тучи. Эди опять приготовила мне полноценный английский завтрак с кровяной колбасой, но меня хватает только на чашку чая. Поднимаюсь за чемоданами. Далекие холмы исчезли за пеленой тумана.

Наверное, эти холмы я больше не увижу. И сюда никогда не вернусь.

И слава богу, раздраженно думаю я. Ненавижу деревню. Не понимаю, зачем вообще сюда прикатила.

Засовываю остатки вещей в красный чемодан, потом решаю переобуться в бирюзовые босоножки на каблучках, со стразами на ремешках. Под пальцами перекатывается что-то маленькое и гладкое. Озадаченно сую в босоножку руку, вынимаю какую-то маленькую штучку и вдруг вспоминаю, что это такое.

Кулончик— горошина. На серебряной цепочке от Тиффани. Я купила его в подарок Джесс и попросила упаковать в хорошенький голубой мешочек.

Господи, как давно это было.

Несколько минут смотрю на цепочку, потом засовываю ее в карман, подхватываю чемоданы и шляпную коробку и спускаюсь в холл. Прохожу мимо таксофона.

Может, Люку позвонить?

Да нет, зачем? Тем более что номер я не знаю.

Эди нигде не видно, поэтому я просто закрываю за собой дверь пансиона и вместе со своей ношей иду через площадь к магазину. Надо же попрощаться с Джимом.

Джима я застаю за работой — клеит ценники на банки с фасолью. Заметив чемоданы, он поднимает брови.

— Уезжаешь, значит.

— Уезжаю.

— Не надо! — скорбно тянет Келли из-за прилавка, на котором «Юлий Цезарь» погребен под «100 супермодными прическами».

— Все равно придется, — с отрывистым смешком отвечаю я и ставлю на пол чемоданы. — У меня есть кое-что тебе в подарок.

При виде целой коллекции блесков для губ и теней для век у Келли разгораются глаза.

— А у меня тоже есть для тебя подарок, Бекки, — вдруг объявляет она, срывает с запястья «браслет дружбы» и протягивает мне. — Чтобы ты меня всегда помнила.

Я смотрю на простенький плетеный браслетик и не знаю, что сказать. Похожие браслеты нам с Люком подарили в Масаи-Мара. Свой Люк снял, когда вернулся к офисной жизни.

А я свой до сих пор ношу.

— Это же… замечательно. Всегда буду его носить. — Надеваю браслет.на запястье рядом со своим и крепко обнимаю Келли.

— Лучше бы ты не уезжала. — Келли закусывает нижнюю губу. — Приедешь еще когда-нибудь в Скалли?

— Не знаю, — помедлив, говорю я. — Вряд ли. Но если будешь в Лондоне, позвони мне, ладно?

Келли тут же оживляется.

— Ага. Сходим в «Топ-шоп»?

— Само собой!

— Мне уже начинать копить деньги? — интересуется Джим так обреченно, что мы дружно хохочем.

Нас прерывает звон колокольчика. Это Эди в неизменном зеленом шарфе на голове, в компании с Лорной и элегантной дамой, которую я видела на собрании. Все трое отчего-то здорово сконфужены.

— Эди! — восклицает Джим и удивленно смотрит на часы. — Чем могу помочь?

— Доброе утро, Джим. — Эди отводит глаза. — Мне бы хлеба. Из цельной муки. И одну булочку.

— Хлеба? — Джим ничего не понимает. — Эди… сейчас десять часов утра.

— Спасибо, я знаю, сухо произносит она.

— Хлеб пока продается без скидок.

— Мне нужен хлеб, — отчеканивает Эди. — Могу я купить его или нет?

— Конечно, конечно! спохватывается Джим, но вид у него по-прежнему растерянный. Он достает с полок булки и заворачивает их в бумагу. — С вас фунт девяносто шесть.

Эди шумно вздыхает, нашаривает в сумочке кошелек и расстегивает его.

— Два фунта. — Она подает монеты. — Благодарю.

Я, наверное, сплю. Мы с Келли молча наблюдаем, как две другие женщины покупают три булки и пакет булочек для сэндвичей на троих. В последний момент Лорна даже разорилась на пару челсийских плюшек с изюмом.

Когда дверь за покупательницами закрывается, Джим падает на табурет и потрясенно качает головой:

— Нет, ну кто бы мог подумать? Это все ты, Бекки.

— При чем здесь я? Им хлеб понадобился, вот и все.

— Нет, это из-за тебя! — Келли порывисто вскакивает. — Из-за того, что ты наговорила. Мне мама рассказала про собрание. Она говорит, что ты хорошая, правда, немного…

— Келли! — торопливо прерывает ее Джим. — Может, приготовишь для Бекки чай?

— Нет, спасибо, я уже ухожу. — Помедлив, вытаскиваю из кармана мешочек от Тиффа-ни. — Джим, я хотела вас попросить… Бы не передадите это Джесс? Я купила для нее подарок еще давно. Понимаю, все изменилось… но все-таки…

— Сейчас я как раз иду к ней, несу покупки, — сообщает Джим. — Хочешь со мной?

— С вами? Нет. Я… не хочу ее видеть.

— А ее там и не будет. Все ушли в пеший поход на выносливость. Джесс оставила мне ключ.

— Да? — Я все еще сомневаюсь.

— И компания мне не помешает.

— Ну что ж… — Несколько секунд смотрю на мешочек от Тиффани и кладу его в карман. — Ладно, я с вами.

Мы молча шагаем по пустынным улицам к дому Джесс. Джим несет на плече мешок картошки. Тучи быстро сгущаются, на лицо мне падают первые редкие капли дождя. Замечаю, что Джим как-то странно и озабоченно посматривает на меня.

— Значит, обратно в Лондон? — наконец спрашивает он.

— Куда же еще.

— А мужу звонила?

— Нет… Еще нет.

Джим останавливается и переваливает мешок на другое плечо.

— Слушай, — словно невзначай начинает он, — ты же славная девушка. Откуда у тебя проблемы с мужем?

— Я сама виновата. Сделала… глупость. И муж всерьез рассердился. И сказал… — я сглатываю, — что лучше бы я была похожа на Джесс.

— Да ты что! — ужасается Джим. — Нет, Джесс, конечно, хорошая, — торопливо поправляется он, — но лично я бы… Все едино. Хрен редьки не слаще. — Он смущенно кашляет и потирает нос.

— Потому я сюда и приехала. Чтобы поучиться у Джесс. — Я тяжело вздыхаю. — Вот уж точно глупость…

Мы приближаемся к дому Джесс, перед крутым каменистым подъемом Джим останавливается передохнуть. Серые каменные дома поблескивают под моросящим дождем, резко выделяясь на фоне далеких, размытых туманом холмов. Овцы, пасущиеся на ближайшем склоне, похожи на ватные шарики.

— Жалко мне. И тебя, и Джесс жалко, — говорит Джим искренне. — Обидно.

— Много всякого было, даже вспоминать не хочется. — Я изо всех сил стараюсь не выдать разочарования. — Надо было сразу сообразить, что ничего не выйдет. Мы же такие разные.

— Да, вы разные. — По лицу Джима разбегаются насмешливые морщины.

— По-моему, Джесс… настоящая ледышка. — Я зябко ежусь, чувствуя, как подступает знакомое раздражение. — Я так старалась, я из кожи вон лезла. Честное слово. А она не то что радовалась — просто не замечала. Ей на все наплевать! Ничем ее не заинтересуешь.

Джим поднимает брови.

— У Джесс есть свои интересы, — возражает он. — Даже страсти. Придем к ней — я тебе кое-что покажу.

Он снова вскидывает на плечо мешок, и мы бредем дальше. Чем ближе дом Джесс, тем сильнее меня мучает любопытство. Мне, конечно, до нее нет больше никакого дела. Но хорошо бы увидеть, как она живет.

У двери Джим вытаскивает из кармана связку ключей и отпирает. В холле я с интересом оглядываюсь. Но смотреть здесь почти не на что. Этот дом — точный портрет самой Джесс. В гостиной — два чистеньких дивана. Простая белая кухня. Пара ухоженных растений в горшках.

Поднимаюсь наверх и осторожно заглядываю в спальню. Почти стерильная чистота, как в больнице. Гладкое хлопчатобумажное покрывало, простые ситцевые занавески. Две скучные картинки.

— Сюда, — зовет Джим. — Хочешь узнать интересы Джесс? Тогда смотри.

На лестничной площадке он вставляет ключ в скважину неприметной двери и подмигивает мне.

— Вот они, эти злополучные камни, — объявляет он, распахивая дверь. — Этот шкаф Джесс заказала три года назад специально для них. Сама сконструировала, продумала освещение и все такое. Впечатляет, да? — Он вдруг присматривается ко мне. — Бекки, детка, тебе плохо?

Я не отвечаю. И не шевелюсь.

Это же мой шкафчик для обуви.

Он самый. Те же дверцы. Те же полки. И подсветка есть. Только на полках вместо туфель расставлены камни. Ровные ряды камней с аккуратными ярлычками.

А ведь это… красиво. Серые камни, прозрачные, как кристаллы, гладкие, радужные, переливающиеся. Какие-то древние окаменелости… аметисты… гранаты — и все блестят на свету.

— Вот уж не думала… Красота-то какая…

— Говоришь, ничем Джесс не заинтересуешь? — Джим смеется. — Вот ее страсть. Настоящая одержимость. — Он берет серый камень в золотистых веснушках и вертит его в руках. — Знаешь, откуда у нее шрам на ноге? Полезла за каким-то треклятым камнем на гору, хотя и знала, что здорово рискует. — Глядя на мое ошеломленное лицо, Джим усмехается. — А однажды ее арестовали таможенники — за попытку провезти под одеждой какой-то кристалл.

У меня отвисает челюсть.

— Джесс? Арестовали?!

— Ее быстро отпустили, — успокаивает он. — Но этим ее не испугаешь — выждет время и попробует еще раз. Если ей загорелось иметь этот камень, она его получит. — Он со вздохом качает головой: — Да, одержимость. Почти что мания! Ее ничто не остановит.

У меня кружится голова. Смотрю на ряд камней красноватых оттенков, и перед глазами всплывает ряд красных туфель.

— Свою коллекцию она никому не показывает, — Джим кладет на место веснушчатый камень, — думает, видно, что ее не поймут…

— Я ее понимаю, — дрожащим голосом заявляю я. — Прекрасно понимаю.

Меня всю трясет. Джесс — точно моя сестра. Мы с ней родная кровь. Теперь я в этом абсолютно уверена.

Надо найти ее. И все объяснить. Сейчас же.

— Джим… — я делаю глубокий вдох, — мне необходимо повидать Джесс. Прямо сейчас.

— Она же отправилась в пеший поход на выносливость, — напоминает Джим. — Выход через полчаса.

— Скорее! — волнуюсь я. — Я должна ее увидеть. Где они собираются? Как туда добраться?

— Далековато это будет, — замечает Джим и вопросительно склоняет голову набок. — Хочешь, подвезу?

21

Я знала, что мы сестры. Я точно знала.

Мы не просто сестры, а родственные души! И это несмотря на все ссоры. На все недоразумения. Несмотря на то, что я уже поверила, будто нас ничто не связывает.

А оказалось, что Джесс точь-в-точь как я. И я ее понимаю.

Я понимаю Джесс, ясно вам?

После слов Джима в голове у меня вдруг сложилась четкая картинка. И все встало на свои места! Сколько раз я контрабандой вывозила из Америки туфли! Сколько рисковала здоровьем и жизнью на распродажах! Даже однажды получила травму ноги, совсем как Джесс! Помню, это было в «Селфриджз»: я увидела, что какая-то девица тянется к последней сумочке «Орла Кьели», и одним махом перескочила через восемь ступенек эскалатора. Неудачно.

Какая жалость, что я только теперь увидела шкаф Джесс. Если бы я знала про него с самого начала, все было бы по-другому. Почему она ничего мне не сказала? Почему не объяснилась?

Вдруг я вспоминаю, как во время нашего знакомства Джесс заговорила о камнях… а потом еще раз, когда приехала в гости. И жмурюсь от жгучего стыда. Ведь она пыталась объясниться, да только я не слушала. Не верила, что камнями тоже можно интересоваться. И заявила, что это самое скучное хобби в мире.

Нудное, как сама Джесс.

У меня сжимается желудок.

— А побыстрее можно? — спрашиваю я Джима. Мы трясемся в его дряхлом «лендровере», за окнами мелькают заросшие травой склоны холмов и каменные ограды, мы поднимаемся все выше в горы.

— Быстрее некуда, — отвечает он. — Не бойся, успеем.

Распугивая овец, мы несемся по проселочной дороге, град мелких камушков летит из-под колес. Выглядываю в окно — и быстро отворачиваюсь. Вообще-то я высоты не боюсь, но мы едем по самому краю бездонной пропасти.

— Приехали. — Хрустя гравием, Джим паркуется на небольшой площадке. — Отсюда начинается маршрут. А полезут они во-он туда, — и он указывает на почти отвесную скалу, которая грозно высится над нами, — на знаменитый пик Скалли. — У него звонит телефон. — Извини…

— Не беспокойтесь! Спасибо! — Я с трудом открываю дверцу, вываливаюсь из машины и цепенею, потрясенная окружающей красотой.

Повсюду скалы, пики, утесы вперемежку с лугами и расселинами, на фоне серого неба — изломанная линия горного хребта. Повернувшись в сторону долины, откуда мы приехали, я судорожно хватаюсь за бок машины. Высоко же мы забрались! Вдалеке еле виднеется кучка домишек — кажется, это Скалли, а других признаков цивилизации нигде не видно.

Ну, если вдуматься, их здесь и не должно быть.

По выровненной площадке, усыпанной гравием, бегу туда, где стоит стол под транспарантом «Регистрация участников спонсорского похода». Двумя желтыми флажками обозначено начало маршрута. За столом сидит незнакомый мужчина в анораке и кепке. Больше вокруг ни души.

А где же все?

— Здравствуйте, — говорю я незнакомцу в анораке. — Вы не знаете, Джесс Бертрам здесь? Она участвует в походе. Мне надо срочно поговорить с ней.

От нетерпения у меня ноги не стоят на месте. Ох, не дождусь, когда увижу Джесс! Только бы поскорее!

— Боюсь, вы опоздали, — отвечает мужчина и указывает в сторону горы. — Она уже ушла. Вместе с остальными.

— Уже? — ахаю я. — Но… поход начинается в одиннадцать. А сейчас еще без пяти!

— В половине одиннадцатого, — поправляет незнакомец. — Перенесли из-за погоды. Придется вам подождать. Через несколько часов они вернутся.

— Да? — Я с трудом скрываю разочарование. — Хорошо. Спасибо.

Ничего страшного. Можно и подождать. Наберусь терпения — и дождусь.

Не так уж и долго — всего несколько часов.

Ох, долго. Несколько часов — целая вечность. А мне надо увидеть Джесс немедленно. Запрокидываю голову, смотрю вверх на гору и вдруг в какой-то сотне ярдов замечаю пару в одинаковых красных анораках. Поверх ано-раков надеты такие штуки вроде нагрудников, с надписью «Экологическая группа Скалли». Участники похода. А чуть подальше — какой-то парень в синем.

Мой мозг мгновенно включается в работу. Они ушли совсем недалеко. Значит, и Джесс где-то рядом. То есть… ее можно догнать. Точно!

С такой новостью, как у меня, стоит поторопиться. Мы па самом деле сестры. Самые-самые настоящие! Джесс должна узнать об этом как можно скорее.

Решительно перекидываю свою «ангельскую сумочку» через плечо и подхожу к желтым флажкам. Ну, пройти по такой тропке — проще простого. Раз плюнуть И можно цепляться за камни — их здесь навалом.

Делаю несколько робких шагов — отлично. Ничего сложного.

— Извините! — Незнакомец в анораке привстает из-за стола и в ужасе смотрит на меня. — Вы куда?

— Хочу догнать участников похода.

— Вам туда нельзя! Бы посмотрите, что у вас на ногах! — Он в страхе тычет пальцем в мои бирюзовые босоножки на каблуках. — А кагуль [Кагуль — непромокаемая куртка с капюшоном] у вас есть?

— Кагуль? — пренебрежительно кривлюсь я. — Я похожа на человека, которому может понадобиться кагуль?

— А палка?

— И палка мне не нужна, — объясняю терпеливо. — Я еще не старуха.

Нет, ну вы только послушайте! И это из-за какой-то прогулки по холмам. Шуму-то подняли!

Чтобы успокоить незнакомца, я уверенно устремляюсь вперед по тропе. От дождя земля уже раскисла, но я поглубже втыкаю каблуки в грязь, хватаюсь за камни — и через пару минут добираюсь до первого поворота.

Дышать тяжело, икры ноют, а в остальном ощущения незабываемые! Как выяснилось, карабкаться по горам — это очень просто. На следующем повороте я удовлетворенно оглядываюсь. Представляете, уже дошла чуть ли не до середины подъема!

И правда, пара пустяков. Я всегда знала, что все эти альпинисты делают из мухи слона.

Издалека доносится слабый крик Джима:

— Бекки! Вернись!

Но я мысленно затыкаю уши и устремляюсь вперед. Надо торопиться, чтобы поскорее догнать Джесс.

Да что она, галопом несется, что ли? Почти час лезу на эту гору, а Джесс и не видно.

Вообще— то никого не видно. Сначала я следила за красными анораками, а потом эти двое куда-то испарились. И парень в синем тоже исчез. А Джесс как сквозь землю провалилась.

Ну точно всю дорогу бежит, огорченно думаю я. Чтобы на вершине еще успеть сделать двадцать одно упражнение для пресса, а то без них что за силовая тренировка. Несправедливо как-то получается. Почему мне не досталось ни одного спортивного гена?

Делаю еще несколько шагов, останавливаюсь, чтобы перевести дух, и морщусь, увидев свои изгвазданные в грязи ноги. Лицо раскраснелось, дыхание хриплое, поэтому я уже в который раз достаю спрей «Эвиан» и опрыскиваю лицо. Что-то подъем стал крутоват.

Да нет, не подумайте, что мне трудно. Наоборот, интересно. Вот только на правой ступне вздулся волдырь и жжет зверски. Наверное, тот мужчина за столом был прав: обувь для восхождений в горы на мне неподходящая. С другой стороны, как обойтись на скользкой тропе без каблуков?

Вокруг пустынный и неприветливый горный пейзаж. В трех футах от меня каменистый карниз, а за ним — почти отвесный спуск в долину.

Туда лучше не глядеть. И даже не думать.

Прекрати, Бекки. Не будешь ты бросаться в пропасть, даже если тебя туда неудержимо тянет.

Убираю «Эвиан» и нерешительно оглядываюсь. Понятия не имею, куда идти дальше. Я же рассчитывала догнать остальных — они-то наверняка знают маршрут. Щурюсь, пытаясь разглядеть на склоне яркий транспарант, но вокруг быстро сгущается туман.

Мама! А если пойдет дождь? А у меня даже кофточки с собой нет.

И вдруг я понимаю, что поступила по-идиотски. Черт дернул меня влезть на эту гору! Может, стоит спуститься? Осторожно делаю шаг вниз, но подошвы скользят, и я неудержимо скатываюсь прямо к каменному карнизу.

— Че-е-ерт!

Хватаюсь за острый камень и почти повисаю на нем. Ценой растянутой мышцы руки.

Ладно, назад мы не пойдем. Это ни к чему. И потом, если идти вперед, то наверняка придешь хоть куда-нибудь быстрее, чем если вернешься обратно. Значит, только вперед.

Прекрасно. Пожалуй, прибавлю шагу, а то мне ни в жизнь не догнать Джесс.

Представляю, какое у нее будет лицо.

Да она глазам своим не поверит. А я скажу ей одну вещь — и она не поверит своим ушам! Так и будет стоять, разинув рот и вытаращив глаза! Этой мыслью я подбадриваю себя несколько минут, а потом с новыми силами лезу дальше.

Все, умоталась. Не могу сделать ни шага.

Колени гудят, ладони ободраны, ступни сплошь в волдырях. Карабкаюсь по чертовой горе уже неизвестно который час, но так никуда и не пришла. Каждый раз думаю, что вот она, вершина, уже рядом, и вдруг впереди вырастает новый склон.

Где же Джесс? Где все? С какой скоростью они несутся?

Останавливаюсь на пару минут, перевожу дыхание, а чтобы не рухнуть, держусь за гигантский валун. Вид на долину все такой же живописный, на небе клубятся лиловые и серые тучи, высоко надо мной парит какая-то пичужка. Орел, наверное. А если честно, мне все едино. Домой хочу и чашку чая. И больше мне ничего не надо.

Но до дома еще надо добраться. А значит, опять ползти в гору. В общем, что такое «поход на выносливость», мне уже ясно.

Нечеловеческим усилием отрываюсь от валуна и продолжаю путь. Левой — правой.

Левой — правой. Еще запеть осталось по примеру фон Траппов. Вот именно. Для бодрости.

«Высоко на холме…»

Нет уж. Без песен обойдусь.

О господи. С места больше не сдвинусь. Я просто не в состоянии.

Должно быть, уже целый день тащусь. Голова кружится, подташнивает, руки немеют и дрожат от усталости, колено я рассадила о камень, юбку порвала и вообще не знаю, куда мне дальше.

Мешком валюсь на груду камней, а чтобы не скатиться вниз, хватаюсь за какой-то кустик. И морщусь: шипы искололи всю ладонь. Ладно. Пора устроить привал. Кое-как усевшись на плоский валун, трясущейся рукой нашариваю в сумке увлажнитель «Эвиан» и прыскаю в рот.

Пить хочется — сил нет. По лицу струится пот, легкие горят. Ноги облеплены грязью, с левого колена струйкой стекает кровь. Какого цвета босоножки, уже не разберешь.

Последние капли «Эвиан» я с сожалением выпиваю. Вытираю лицо салфеткой из сумки и снова оглядываюсь. Пусто. Нигде никого нет. Ни души.

Что же мне теперь делать?

Леденящий спазм ужаса я попросту игнорирую. Все будет хорошо. Главное — мыслить позитивно. И двигаться вперед. Я справлюсь!

«Ой, нет, ни за что», — возражает тоненький внутренний голос.

Прекрати. Больше позитива. Если что задумала — так добьюсь.

«Не лезь ты на эту гору. Дурацкая затея».

Да ладно тебе. Подумаешь, гора. Власть — женщинам! Нам горы по колено!

Все равно нельзя вечно сидеть на камне и ждать неведомо чего. Надо двигаться, иначе усну, как на морозе, и умру. В горах, говорят, тоже так бывает. Не помню, как это называется.

Каким— то чудом умудряюсь встать на ноги и морщусь. Ох, волдыри горят огнем. Итак, будем двигаться. Дойдем до вершины -а там, глядишь, все уже празднуют. И раздают обещанные горячие напитки. Да-да. И все будет отлично…

Где— то вдалеке рокочет гром.

Боже. Только этого не хватало.

Поднимаю голову и вижу, что небо угрожающе потемнело. И птицы куда-то подевались.

Капля дождя попадает мне прямо в глаз. Потом вторая.

Глубоко дышу, стараясь не поддаваться панике. Но внутри у меня уже настоящая истерика. Куда же мне теперь? Вверх или вниз?

— Эй! — кричу я. — Есть здесь кто-нибудь?

Мне отвечает только гулкое эхо.

Еще три капли.

А у меня ни зонтика, ни куртки. Леденея от ужаса, оглядываюсь. А если гроза застигнет меня здесь? В полном одиночестве?

Я так торопилась объяснить Джесс, что мы на самом деле сестры. А теперь чувствую себя непроходимой дурой. Надо было подождать. Люк прав. Чего мне не хватает, так это терпения. Я сама во всем виновата.

Еще один далекий раскат грома, и я в страхе вздрагиваю. А если в гору ударит молния? Как там положено вести себя в грозу? Вроде бы надо спрятаться под деревом. Или наоборот, не подходить к деревьям. Но что именно — хоть убей, не помню.

И вдруг… Или мне кажется? Нет, я действительно слышу какой-то посторонний звук. Щебет. Что это? Зверь, птица?

О господи.

Боже мой, это же мой мобильник. Есть сигнал! Ну наконец-то!

Дрожащими руками расстегиваю «ангельскую сумочку» и хватаю подмигивающий экраном телефон. И не верю глазам: звонит Люк. Быстро жму на зеленую кнопку, враз ослабев от облегчения.

— Люк! — кричу я. — Это я, Бекки!

— Бекки! Эй, кто-нибудь! — В телефоне треск, голос Люка далекий и почти неузнаваемый.

— Это я, я! — Дождь уже льет вовсю. — Люк, это я! Я заблудилась! Мне нужна помощь!

— Алло! Меня слышно? Раздраженно смотрю на мобильник.

— Да слышно, слышно! Это я! — Начинаю рыдать взахлеб. — Я застряла на этой проклятой горе и не знаю, что делать! Люк, мне так жаль…

— Связь паршивая, — говорит он кому-то. — Ни черта не слышно.

— Люк! — ору я. — Люк, я здесь! Это я! Не отключайся!

Изо всех сил трясу телефон, а он вдруг сообщает, что батарейка садится.

— Алло! — снова слышен голос Люка. — Бекки!

— Люк, ну пожалуйста, услышь меня! — в отчаянии умоляю я. — Пожалуйста! Лю-юк!

Зеленый экранчик гаснет. Телефон отключается.

Вокруг только мрачные, безмолвные горы. Никогда в жизни мне еще не было так одиноко.

Порыв ветра бросает мне в лицо целый фонтан дождевых капель, я вздрагиваю. Здесь я вся вымокну. Надо поискать хоть какое-нибудь укрытие.

Неподалеку что-то вроде нависшего карниза среди нагромождения камней. Один камень лежит на самом краю карниза. Попробую спрятаться. Ноги разъезжаются в вязкой грязи, но благодаря каблукам я все-таки добираюсь до вожделенного укрытия, по пути ободрав второе колено.

Кошмар, как же высоко я забралась. Чувствую себя авантюристкой. Ну и что? Главное, вниз не смотреть. Решительно берусь за выступающий край камня, пытаюсь забиться под него и при этом не сорваться в пропасть и вдруг замечаю промелькнувшее неподалеку желтое пятно.

Ярко— желтое.

Как непромокаемая куртка туриста.

Какое счастье! Хоть один живой человек! Я спасена!

— Эй! — кричу я. — Э-эй! Сюда!

Но ветер и дождь относят звуки в сторону.

Рассмотреть, кто там, мне никак не удается — камни мешают. Медленно и осторожно приподнимаюсь и выглядываю из-за края карниза.

И чуть не умираю от разрыва сердца.

Джесс.

Это она на склоне горы, в желтой куртке и с рюкзаком. Привязалась веревкой к каким-то камням и старательно долбит ножом торчащую глыбу.

— Джесс! — надрываюсь я, но из-за ветра мой голос похож на писк. — Джесс! ДЖЕСС!

Наконец она поворачивает голову — и ее лицо искажает ужас.

— Господи боже! Бекки! Какого дьявола ты там делаешь?

— Я пришла сказать, что мы сестры! — отзываюсь я, не зная, слышит она меня или нет. — Сестры, ясно? — кричу я, делаю шаг вперед и приставляю ладонь рупором ко рту. — Мы сестры!

— Стой! — ужасается Джесс. — Там опасно!

— Ничего со мной не случится!

— Вернись обратно!

— Да я держусь, честное слово, — уверяю я, но она так встревожена, что я послушно отступаю от края карниза.

И тут босоножка скользит по грязи.

Я теряю равновесие.

Лихорадочно хватаюсь за камни, за острые обломки, хоть за что-нибудь, чтобы спастись. Но все вокруг слишком мокрое и скользкое. Нащупываю корни какого-то кустика, но сжать их в кулаке никак не удается.

— Бекки! — слышу я визг Джесс как раз в тот момент, когда злополучный кустик выскальзывает у меня из пальцев. — БЕККИ!

Падая, успеваю услышать только душераздирающий вопль и увидеть небо, а потом что-то тяжелое обрушивается мне на голову.

И меня накрывает темнота.

* * *

Хроники Мейда-Вейл

суббота, 7 июня 2003 г.

ИСЧЕЗЛА ЖЕНЩИНА

Вчера вечером стало известно об исчезновении жительницы Мейда-Вейл, двадцатисемилетней Ребекки Брэндон. Миссис Брэндон (урожденная Блумвуд) исчезла в четверг из роскошных апартаментов, где жила вместе с мужем Люком Брэндо-ном, и с тех пор от нее не поступало никаких вестей. Тревогу подняла подруга миссис Брэндон, Сьюзан Клиф-Стюарт, прибывшая в Лондон с неожиданным визитом.

Покупки

Системы наблюдения запечатлели миссис Брэндон в местном магазине «Гастрономия Энн» незадолго до исчезновения. Пропавшая была явно чем-то взволнована. «Она бросила покупки и убежала, — сообщила продавщица Мари Фуллер. — Так ничего и не купила».

Услышав об этом, миссис Клиф-Стюарт пришла в волнение: «Значит, у нее и вправду что-то случилось! Бекс ни за что не ушла бы из магазина с пустыми руками! Никогда!»

Паника на борту

Беспорядки начались на борту судна, совершающего круизный рейс «Дух, Душа и Тело» по Средиземному морю. Родители миссис Брэндон, Грэхем и Джейн Блумвуд, требовали повернуть корабль обратно. «Ничего, транквилизаторами обойдетесь! — кричала в истерике миссис Блумвуд. — А у меня дочь пропала!»

Грозы

Грозы помешали супругу миссис Брэндон, Люку, вылететь с Кипра, где он работает в настоящее время. Вчера он заявил, что «чрезвычайно встревожен» и постоянно поддерживает связь с полицией. Его деловой партнер Натан Батист пообещал награду за любую информацию о местонахождении миссис Брэндон. Вчера мистер Батист сказал: «Если с головы этой юной леди упадет хотя бы один волос, я лично переломаю мерзавцу все кости. Дважды». В 1984 г, мистеру Батисту были предъявлены обвинения в нанесении тяжких телесных повреждений.

22

Ох— х…

Ой— ой-ой.

Боже, голова раскалывается. Уфф. В ноге стреляет, плечо ломит, и вообще меня сейчас вырвет…

Кстати, где я? Почему мне так паршиво?

С усилием приподнимаю веки и тут же опускаю — какое-то голубое сияние нестерпимо режет глаза.

Хм… голубое. Бессмыслица. Пожалуй, посплю еще.

— Бекки! Бекки! — зовет меня голос с другого конца света. — Проснись!

Заставляю себя снова открыть глаза и вижу перед собой лицо. Расплывчатое, на голубом фоне.

Джесс.

Господи, это же Джесс. Бледная, встревоженная. Видно, что-то потеряла. Какой-нибудь камень. Не иначе.

— Ты меня видишь? — допытывается она. — Пальцы сосчитать можешь?

Она сует мне в лицо руку, я сонно таращусь на нее. Похоже, Джесс отродясь маникюр не делала.

— Сколько пальцев? — спрашивает она. — Ты меня видишь? Слышишь?

Да слышу я, слышу.

— Э-э… три?

Мгновение Джесс молча смотрит на меня, потом падает на колени и закрывает лицо руками.

— Слава богу! Слава богу!

Ее трясет. Что это с ней такое?

И вдруг ко мне разом возвращается память.

Боже мой. Поход. Гроза. Падение. Господи, я откуда-то свалилась. С горы, кажется.

Быстро приказываю себе не думать об этом, но неожиданно для себя вдруг начинаю плакать. Слезы льются по щекам прямо в уши.

Хватит. Перестань. Все уже позади. Ты на твердой земле. Ты в… хм, это еще вопрос. Честно говоря, понятия не имею, где я. Вглядываюсь в ярко-голубой фон за спиной Джесс, но толку от этого ноль. Но я не в раю, это точно, потому что откуда тут взялась Джесс? Прыгнула за мной?

— Где я? — выговариваю слабым голосом, и Джесс, по-прежнему бледная и перепуганная, поднимает голову.

— У меня в палатке, — объясняет она. — Я всегда ношу палатку с собой. Переносить тебя на другое место я не решилась, вот и поставила палатку над тобой.

А, палатка! Умно придумано. Почему бы и мне не таскать с собой повсюду палатку? Завтра же начну. Обязательно. Поищу какую-нибудь маленькую, которая помещается в дамской сумочке.

Проблема одна: лежать на земле слишком жестко. Пожалуй, надо встать и размять ноги.

Но едва я пытаюсь приподняться, как перед глазами все плывет и темнеет.

— Ой… — слабо бормочу я и опускаюсь на землю.

— Не вздумай встать! — тревожится Джесс. — Ты пережила страшное падение. Я уже думала… — Она обрывает себя и тяжело вздыхает. — Неважно. Просто лежи и не двигайся.

Постепенно ко мне возвращается чувствительность. Все руки перепачканы и исцарапаны. Беглый осмотр ног дал те же результаты. На щеке нащупываю ссадину.

— Ох… у меня на лице кровь?

— Да ты вся в крови, — чистосердечно признается Джесс. — Что-нибудь болит?

— Нога. Левая. Прямо мочи нет.

Джесс принимается ощупывать ногу, а я закусываю губу, чтобы не вскрикнуть.

— Похоже, растяжение, — наконец выносит она приговор. — Сейчас перевяжу. — Она зажигает фонарь, вешает его на шест и тянется за какой-то жестянкой. Оттуда Джесс достает бинты и начинает умело перевязывать мне щиколотку. — И все-таки, Бекки, что ты здесь делаешь, черт возьми?

Чтобы вспомнить это, мне опять приходится напрячься.

— Я… я искала тебя. Решила пойти с тобой в поход на выносливость.

Джесс замирает.

— Но я же нашла тебя в стороне от маршрута! Та тропа проходит гораздо ниже. Или ты не следила за метками?

— За какими метками? — удивляюсь я.

— Господи, ты что, в первый раз в походе? — изумляется Джесс. — Зачем ты вообще сюда потащилась? Это же опасно!

— А ты почему? — спрашиваю я и морщусь: слишком туго она затягивает бинт. — Так я и подумала, что ты занята чем-то опасным.

Лицо Джесс становится замкнутым.

— В прошлый раз, когда я поднималась на пик, я заметила здесь неподалеку аммониты, — наконец объясняет она. — Вот и решила забрать один. Глупо, конечно, даже безрассудно, но ты вряд ли поймешь…

— А вот и нет! Все я прекрасно понимаю! — живо перебиваю я и приподнимаюсь на локтях. О господи! Опять в голове карусель. Но я просто обязана договорить. — Джесс, я тебя понимаю. Я видела твои камни. Это… что-то потрясающее. Они бесподобны.

— Ты ложись, — убеждает Джесс. — И успокойся.

— Не хочу я успокаиваться! Слушай, Джесс, мы сестры. Самые настоящие. Поэтому я и полезла в гору. Чтобы все тебе рассказать.

Джесс с сомнением смотрит на меня:

— Бекки, у тебя на голове шишка… наверное, сотрясение мозга…

— Ну и пусть! — Чем громче я говорю, тем больнее отдается в затылке каждое слово, но я уже разошлась. — Мы одной крови. Я точно знаю! Я же была у тебя дома.

— Что?! — Джесс шокирована. — Кто тебя впустил?

— И видела твой шкаф с камнями. Совсем как мой шкаф с обувью в Лондоне. Тютелька в тютельку. Эта подсветка… полки… да все сразу!

Впервые с тех пор, как мы с Джесс знакомы, я вижу на ее лице нерешительность.

— И что с того? — почти грубо спрашивает она.

— А то! Мы одинаковые, ясно? — В запале я сажусь, не обращая внимание на пятна, поплывшие перед глазами. — Джесс, вспомни, какие чувства ты испытываешь к камню, который по-настоящему красив. Точно так же я отношусь к единственной в мире паре туфель! Или к платью. Я просто должна заполучить его. А там хоть трава не расти. И ты готова на все ради своей коллекции.

— Нет, — слабо возражает Джесс и отворачивается.

— Да, да! Сама знаешь! — Я вцепляюсь ей в руку. — Ты такая же одержимая, как я! Только лучше маскируешься!… Ой, голова… Ой…

Я опрокидываюсь на спину, в голове стучит.

— Сейчас дам обезболивающее, — обещает Джесс, но не двигается с места. Просто сидит с бинтом в руках.

Кажется, ее все-таки проняло. Тихо. Только дождь барабанит по палатке. Я боюсь даже дышать. И шевелиться.

Тем более что шевелиться я и не могу.

— И ты полезла в горы в грозу, только чтобы сказать мне это? — наконец спрашивает Джесс.

— Да! Разумеется!

Она смотрит на меня в упор. Лицо у нее бледное и растерянное, будто она никак не может понять, разыгрывают ее или нет.

— Но почему? Зачем ты это сделала?

— Потому… потому что это очень важно! Особенно для меня!

— Ради меня еще никто так не рисковал, — признается она и сразу отворачивается, начинает рыться в своей жестянке. — Ссадины надо обработать антисептиком.

Она сворачивает из ваты тампон и прикладывает его к ссадинам, а я стараюсь не морщиться, хотя антисептик жутко жжется.

— Значит… ты мне веришь? — спрашиваю я. — Веришь, что мы сестры?

Джесс долго смотрит на собственные ноги в толстых носках и коричневых туристических ботинках. Потом переводит взгляд на мои бирюзовые босоножки со стразами на ремешках, все исцарапанные и заляпанные грязью. На мою юбку от Марка Джейкобса.

Безнадежно испорченный топ с блестками. И, наконец, на мое испачканное косметикой, кровью и грязью лицо. Мы просто сидим и смотрим друг другу в глаза.

— Да, — наконец говорит она. — Верю.

После трех доз сильного обезболивающего мне вроде полегчало. Зато напала болтливость.

— Я же знала, что мы сестры, — поминутно повторяю я, пока Джесс заклеивает мне пластырем колено. — Знала с самого начала! Наверное, я экстрасенс. Даже в горах я почувствовала, что ты где-то рядом.

— М-м-м… — бормочет Джесс, закатывая глаза.

— И знаешь, я скоро буду похожа на тебя даже внешне. Я уже думала, не подстричься ли мне. А что, мне бы пошло. Я даже камнями заинтересовалась…

— Бекки, — перебивает Джесс, — нам вовсе незачем быть абсолютно одинаковыми.

— Что? — теряюсь я. — Ты о чем?

— Даже если мы сестры, — объясняет она, садясь на корточки, — это еще не значит, что мы должны носить одинаковые стрижки. Или коллекционировать минералы.

— Или питаться картошкой, — не сдержавшись, добавляю я.

— Вот именно, — соглашается Джесс, достает еще одну упаковку пластыря и вскрывает ее. — Или сходить с ума по дорогущей дизайнерской помаде, которая через три недели выйдет из моды.

У нее слегка подрагивают губы. От неожиданности я открываю рот. Она что, дразнит меня?

— Пожалуй, ты права, — как ни в чем не бывало соглашаюсь я. — Даже если у нас общие гены, это еще не значит, что мы обе обязаны делать нудную зарядку с бутылками вместо гантелей.

— Правильно. Или… скупать дурацкие журналы, в которых ничего нет, кроме идиотской рекламы.

— Или пить кофе из кошмарного старого термоса.

— Или хлебать разбавленный капуччино по жутким ценам.

Грохочет гром, и мы обе вздрагиваем. Дождь изо всех сил лупит по палатке, будто барабанными палочками. Джесс прячет остатки пластыря в жестянку.

— Ничего съестного ты, конечно, не прихватила, — говорит она.

— Вообще-то нет…

— Моих запасов хватит ненадолго. — Она хмурится. — А мы можем проторчать здесь несколько часов. Даже если гроза скоро кончится.

— А ты умеешь искать какие-нибудь съедобные корешки или ягоды? — с надеждой спрашиваю я.

Джесс останавливает меня взглядом.

— Бекки, я тебе не Тарзан. — Она подтягивает колени к груди и обхватывает их руками. — Будем просто сидеть и ждать.

— У тебя с собой нет мобильника? — удивляюсь я.

— У меня его вообще нет. Он мне не нужен.

— Ну да, не каждый же день за тобой увязывается идиотка-сестра.

— Да, не каждый. — Она ерзает и протягивает руку куда-то за спину. — Кстати, я тут собрала твое имущество. Рассыпалось в полете.

— Спасибо.

Я принимаю из рук Джесс целую пригоршню своих вещичек. Лак для волос в мини-флаконе. Маникюрный набор. Пудреницу.

— А вот сумку так и не нашла, — добавляет Джесс. — Ума не приложу, куда она девалась.

Сейчас у меня будет разрыв сердца.

Моя «ангельская сумочка».

Сумочка как у кинозвезды, за две тысячи евро. Сумка, о которой мечтает весь мир.

И это сокровище пропало. Потерялось на горе в забытом богом углу.

— Ну и ладно, — я принужденно улыбаюсь, — бывает.

Непослушными ноющими пальцами открываю пудреницу — о чудо, от удара зеркало совсем не пострадало. Опасливо разглядываю себя и ужасаюсь. Я похожа на потрепанное огородное пугало. Волосы торчат в разные стороны, на щеках по ссадине, а на лбу гигантская шишка.

— Что будем делать дальше? — спрашиваю я, захлопнув пудреницу.

— Сидеть здесь и ждать, когда кончится гроза.

— А до тех пор? Пока торчим в палатке? Целую минуту Джесс бесстрастно смотрит на меня.

— Можем посмотреть «Когда Гарри встретил Салли» и погрызть попкорна.

Меня разбирает смех. Оказывается, у Джесс все-таки есть чувство юмора. В глубине души.

— Хочешь, сделаю тебе маникюр? — предлагаю я. — У меня все с собой.

— Маникюр? Мне? — эхом повторяет Джесс. — Бекки, мы же в горах.

— Правильно! В том-то и соль! Вот этот суперстойкий лак выдержит любые условия. Смотри! — Я показываю ей флакончик с лаком. — Видишь? Модель лезет на гору.

— Невероятно, — вздыхает Джесс, берет у меня флакон и изучает этикетку. — И народ на это клюет?

— Да ладно тебе! Чем нам еще заняться? — Делаю паузу и невинным тоном добавляю: — У нас же нет с собой ничего интересного. Ни счетов, ни банковских выписок.

У Джесс блестят глаза.

— Ладно, твоя взяла, — соглашается она. — Делай свой маникюр.

Над палаткой бушует гроза, а мы красим друг другу ногти ярко-розовым мерцающим лаком.

— Потрясающе! — восхищаюсь я, когда Джесс заканчивает обрабатывать мою левую руку. — Ты прирожденная маникюрша!

— Спасибо, — сухо отзывается она. — Что бы я без тебя делала.

Помахиваю рукой, чтобы просушить лак у фонаря, потом снова достаю пудреницу и любуюсь своим отражением.

— Теперь тебе надо научиться задумчиво подносить палец к губам, — объясняю я и показываю, как это делается. — Ну, как будто хочешь обратить внимание на новое колечко или браслетик. Пусть все видят.

Я протягиваю Джесс зеркало, но она отворачивается и снова замыкается в себе.

— Нет, спасибо.

Я убираю пудреницу и погружаюсь в раздумья. Спросить бы у Джесс, почему она ненавидит зеркала. Но как-нибудь поделикатнее.

— Джесс… — начинаю я.

— Что?

— Почему ты ненавидишь зеркала? Тишина, только воет ветер.

— Сама не знаю, — наконец отвечает она. — Но в детстве, когда я смотрелась в зеркало, папа бранил меня за тщеславие.

— За тщеславие? — От удивления я широко раскрываю глаза. — И что, так каждый раз?

— Почти. А почему ты спрашиваешь? Твои родители что говорили?

— Мои родители… — Мне вдруг становится неловко. — Они часто повторяли, что я — самый хорошенький ангелочек, какой когда-либо слетал на землю.

— М-да, — Джесс пожимает плечами, словно говоря: «Подумать только».

Несколько минут я молча разглядываю свои ногти.

— А ведь ты права, — вдруг признаюсь я. — Меня избаловали. Родители мне ни в чем не отказывали. Мне ничего не приходилось делать самой. Ни разу. Всегда кто-нибудь помогал. Сначала мама с папой… потом Сьюзи… теперь Люк…

— А я научилась самостоятельности с тех пор, как помню себя, — говорит Джесс. На ее лицо падает свет фонаря, но разгадать выражение невозможно.

— Похоже… строгий он, твой папа, — робко замечаю я.

Джесс отвечает не сразу.

— Папа никогда не выдает своих чувств, — объясняет она. — Он не хвалил нас — ни разу, никого. Конечно, в душе он нами гордится, — убежденно добавляет она, — но у нас в семье не принято хвастать своими делами.

Внезапно налетевший ветер срывает угол палатки, брызжет на нас дождем. Джесс хватает ткань и закрепляет на прежнем месте.

— И я такая же, — продолжает она, забив камнем в землю металлический костыль. — Если я молчу, это еще не значит, что я бесчувственная. — Она оборачивается и смущенно смотрит на меня. — Бекки, когда я приехала к тебе в гости, я вовсе не хотела тебя обидеть. Или показаться… ледышкой.

— Напрасно я тебя обозвала, — запоздало раскаиваюсь я. — Ты уж прости…

— Нет, — перебивает Джесс, — это ты меня прости. Мне надо было перебороть себя. Расслабиться. — Она откладывает камень и несколько секунд смотрит на меня. — Честно говоря, я тебя… немного побаивалась.

— А Люк считал, что я на тебя давлю, — грустно произношу я.

— Я думала, ты чокнутая. — Мы с Джесс обе улыбаемся. — Нет, серьезно, — продолжает она. — Так и думала. И все гадала, из какой психушки взяли тебя родители.

— Да? — Мне становится как-то не по себе. И голова опять разболелась.

— Тебе надо поспать, — говорит Джесс. — Сон — лучший лекарь. И лучший наркоз. Вот тебе одеяло. — И подает мне что-то похожее на лист тонкой фольги.

— Ладно, — с сомнением соглашаюсь я. — Попытаюсь.

Выбираю для головы местечко поудобнее, без острых камней, и закрываю глаза.

Но мне не спится. В голове крутится наш разговор, а тут еще дождь хлещет и палатка хлопает на ветру.

Я избалованная.

Капризная девчонка.

Неудивительно, что Люк не выдержал. Ничего странного, что наш брак кончился катастрофой. Это я во всем виновата.

Господи… Опять у меня глаза на мокром месте. Сердце щемит, шея как-то вывернута, в спину впился осколок камня…

— Бекки, как ты? — спрашивает Джесс.

— Неважно, — сдавленным и сиплым голосом отзываюсь я. — Уснуть не могу.

Джесс не отвечает. Или не расслышала, или не знает, что сказать. Но вдруг я чувствую, что она придвигается ближе. Поворачиваю голову, а она протягивает мне какой-то белый брусочек.

— Это, конечно, не мятная помадка, — предупреждает она.

— А что? — с интересом спрашиваю я.

— Мятный кекс «Кендол». Альпинисты часто берут его с собой.

— Спасибо, — шепчу я и откусываю кусочек. Вкус какой-то чудной. Но сладко. Мне не очень-то нравится, но, чтобы не обидеть Джесс, я старательно жую кекс. И вдруг снова заливаюсь слезами.

Джесс вздыхает, доедая свой ломтик.

— Ну что с тобой?

— Люк навсегда меня разлюбил, — всхлипываю я.

— Сомневаюсь.

— Можешь мне поверить. — У меня течет из носа, я вытираю его рукой. — Как вернулись из свадебного путешествия, все у нас напереко-сяк. Это я виновата, я все испортила…

— Нет, не ты, — перебивает Джесс. — Точнее, не только ты, — спокойно поясняет она. — Вы оба. т Она аккуратно складывает обертку из-под кекса и сует в свой рюкзак. — Это к разговору о маниях. Люк — законченный трудоголик!

— Да знаю я. Но я думала, он изменился. Пока мы путешествовали, он расслабился. Все было просто идеально. Я так радовалась.

С болью в сердце я вдруг вспоминаю нас с Люком, загорелых и беззаботных. Мы держимся за руки. Вместе занимаемся йогой. Сидим на террасе в Шри-Ланке и планируем возвращение-сюрприз.

У меня были такие радужные планы. И ни один не сработал.

— Медовый месяц не может длиться вечно, — резонно возражает Джесс. — Рано или поздно он все равно кончится.

— А я так мечтала выйти замуж, — сокрушаюсь я, — Мне так ясно все представлялось! Как мы сидим вокруг большущего стола при свечах. Я, Люк, Сьюзи… Таркин… все счастливы, все смеются…

— И что же случилось? — Джесс проницательно смотрит на меня. — Со Сьюзи? Твоя мама говорила, что она твоя лучшая подруга.

— Была. Пока не нашла себе… другую подругу. — Смотрю на голубую хлопающую парусину палатки и чувствую, что в горле встал ком. — У всех новые друзья, новая работа, новые увлечения. А у меня… никого не осталось.

Джесс застегивает молнию рюкзака и с силой затягивает тесемки. Потом поднимает голову.

— У тебя есть я.

— Я тебе даже не нравлюсь, — скорбно напоминаю я.

— Но я же твоя сестра, — возражает Джесс. — Придется терпеть.

Ее глаза искрятся весельем. И теплом. А я думала, Джесс на такое не способна.

— Знаешь, а Люк хочет, чтобы я была похожа на тебя, — помедлив, сообщаю я.

— Ну-ну. Как же.

— Честное слово! Чтобы была такой же бережливой и экономной. — Я украдкой прячу недоеденный кекс за камень, надеясь, что Джесс не заметит. — Ты меня научишь?

— Экономить? Тебя?

— Да! Пожалуйста! Джесс закатывает глаза.

— Будь ты экономной, не стала бы выкидывать совершенно нормальный кусок кекса.

— Э-э… верно. — Пристыженная, вынимаю кекс из-за камня и сую в рот. — А что, вкусно…

Ветер усиливается, палатка вся ходит ходуном. Я плотнее заворачиваюсь в тоненькое одеяло Джесс, уже в миллионный раз жалея, что не надела кофточку. Или даже этот ка-гуль. И вдруг кое-что вспоминаю. Сую руку в карман юбки — и не могу прийти в себя от изумления. Крошечный комочек все еще там.

— Джесс… это тебе. — Я достаю комок и протягиваю его Джесс. — К тебе я заходила, чтобы отдать эту штуку.

Джесс нерешительно берет голубенький мешочек. Развязывает тесемки и вытряхивает на ладонь серебряную цепочку с горошиной от Тиффани.

— Это на шею, — поясняю я. — Смотри, у меня такая же.

— Бекки… — Джесс растеряна. — Это же… это…

У меня екает сердце: сейчас она скажет «неприлично» или «неуместно».

— Чудо, наконец выговаривает она. — Просто чудо. Мне нравится. Спасибо.

Она застегивает цепочку на шее, а я с удовольствием наблюдаю за ней. Джесс идет! Странно другое: ее лицо кажется каким-то новым. Будто даже форма изменилась. Или…

— Боже! — изумленно ахаю я. — Ты улыбаешься!

— Нет, что ты, — спешит возразить Джесс, но я вижу, как она пытается подавить улыбку — и не может. Улыбка ширится, Джесс поднимает руку и нащупывает серебряную горошину.

— Да, да! — Меня разбирает смех. — Улыбаешься, я же вижу! Наконец-то я нашла твое слабое место. В глубине души ты обожаешь «Тиффани».

— Еще чего!

— Отпирайся, отпирайся! Я так и знала! Слушай, Джесс…

Но договорить мне не удается: ветер заглушает все звуки, и неожиданно налетевший вихрь срывает с колышков одну половину палатки.

— Ой! — взвизгиваю я от ледяных капель дождя. — Господи, палатка! Держи ее!

— Ох, черт. — Джесс борется с отяжелевшей тканью, безуспешно пытается закрепить ее, но ураган вырывает палатку у нее из рук. Секунду палатка бьется на ветру, как парус, а потом улетает куда-то вниз.

Под проливным дождем я растерянно смотрю на Джесс.

— Что же нам теперь делать? — Мне приходится кричать во весь голос.

— Только этого не хватало. — Она смахивает с лица капли. — Ладно, будем искать укрытие. Встать сможешь?

Она помогает мне подняться, а я стараюсь не расплакаться. На ногу ступить невозможно.

— Придется идти вон к тем камням, — указывает Джесс. — Обопрись на меня.

Прихрамывая и волоча ноги, мы бредем вниз по грязному склону, сначала неуклюже, а потом подстраиваясь к походке друг друга. От боли я скрежещу зубами, но уговариваю себя потерпеть.

— А за нами придут? — спрашиваю я на полпути.

— В ближайшее время — вряд ли. — Джесс останавливается. — Так. Теперь будем подниматься. Держись крепче.

Каким— то чудом я взобралась по крутому склону, постоянно чувствуя рядом сильные руки Джесс. Ну и силачка она, оказывается! До меня вдруг доходит: а ведь она легко могла бы спуститься с горы даже в грозу. И сейчас была бы уже дома, в тепле и покое.

— Спасибо за помощь, — запоздало благодарю я на ходу. — Спасибо, что не бросила меня здесь одну.

— Не за что, — невозмутимо отвечает она.

Дождь слепит глаза, дышать почти нечем. У меня снова начинает кружиться голова, а нога будто решила подвергнуть меня изощренной пытке. Но я упрямо иду вперед. Не могу же я подвести Джесс.

И вдруг сквозь шум дождя до меня доносится какой-то новый звук. Может, мне послышалось. Или ветер завывает. Нет, не может быть.

— Постой. — Джесс останавливается. — Что это?

Мы прислушиваемся. Нет. Не послышалось.

Размеренное тарахтенье вертолета.

За пеленой дождя мерцают тусклые огни.

— Помогите! — ору я и как сумасшедшая размахиваю руками. — Сюда!

— Сюда! — вопит Джесс и поднимает повыше шест с фонарем. — Мы здесь! На помощь!

На несколько секунд вертолет зависает над нами. А потом — ужас! — летит прочь.

— Нас не увидели? — пугаюсь я.

— Не знаю. — Джесс напряжена и встревожена. — Трудно сказать. Здесь им все равно негде приземлиться. Значит, сядут поближе к вершине и спустятся за нами пешком.

Некоторое время мы ждем, но вертолет не возвращается.

— Ладно, — решает Джесс, — идем дальше. Хоть спрячемся от ветра за камнями.

И мы идем. Но на этот раз силы почти сразу оставляют меня. Я донельзя измучена. Я вымоталась, замерзла, у меня нет никаких внутренних резервов. Мы ползем вверх по склону мучительно медленно, сблизив головы, обнявшись, задыхаясь и утирая стекающий по лицам дождь.

— Подожди. — Я замираю. — Кажется, я что-то слышу. — Уцепившись за Джесс, я выворачиваю шею.

— Что?

— Вроде бы голос… Или…

Я осекаюсь: к нам приближаются вспышки. Мутное пятнышко фонаря. Эхо далеких голосов.

Господи. Люди. Наконец-то.

— Это спасатели! — кричу я. — Идут сюда! Скорее! Нам нужна помощь!

— Сюда! — подхватывает Джесс и размахивает фонарем. — Мы здесь!

Пятно света на миг исчезает и снова появляется.

— Помогите! — во все горло зовет Джесс. — Мы здесь!

Ответа нет. Куда они девались? Неужели прошли мимо?

— На по-о-омощь! — в отчаянии почти визжу я. — Прошу, помогите! Сюда! Вы нас слышите?

— Бекс?

Голос такой знакомый, что я на миг леденею. Уже галлюцинации начались,

— Бекс! — повторяет тот же голос. — Бекс, ты где?

— Сьюзи?…

Из— за ближайшей гряды камней появляется фигура в драной куртке-6арбуре. Мокрые волосы облепили голову, в руке фонарь.

— Бекс! — кричит она. — Бекс! Отзовись!

Ну точно галлюцинации. Или мираж. Наверное, дерево гнется на ветру, а мне мерещится Сьюзи.

— Бекс! Отзовись!

И тут луч света падает прямо на нас.

— Господи, Бекс! Я ее нашла! — кричит Сьюзи, оглянувшись через плечо. — Скорее сюда! Бекс! — И она бежит к нам, оступаясь на камнях.

— Ты ее знаешь? — ошеломленно спрашивает Джесс.

— Это же Сьюзи. — Вставшие в горле слезы не дают говорить. — Моя лучшая подруга.

Сьюзи нашла меня. Приехала ради меня в такую даль.

— Бекс, слава богу! — Сьюзи перескакивает через последний камень и останавливается передо мной. Лицо у нее заляпано грязью, голубые глаза огромные от ужаса. — Боже, ты ранена! Я так и знала, я знала…

— Да нет, я цела. Только вот нога…

— Она здесь! У нее травма! — кричит Сьюзи в телефон и прислушивается. — Тарки сейчас принесет носилки.

— Таркин? — От этого известия моя голова окончательно идет кругом. — И Таркин здесь?

— Вместе со своим другом из ВВС. Эти олухи, спасатели, заявили, что искать тебя еще слишком рано. Но я-то знала, что ты в беде. Вот мы и не стали ждать. Как же я волновалась, — лицо Сьюзи плаксиво морщится, — господи, как перенервничала! Никто не знал, где ты… ты как сквозь землю провалилась. А мы думали… не знали, что и думать… пытались запеленговать тебя по сигналу мобильника, но не вышло… и вдруг сигнал появился… И вот ты здесь, вся… вся измученная. — Сьюзи на грани слез. — Бекс, какая я дура, что не перезвонила! Прости меня!

И она бросается мне на шею. Несколько минут мы просто стоим, прижавшись друг к другу, под проливным дождем.

— Со мной все хорошо, — наконец бормочу я. — Честное слово. Я упала с горы. Но рядом была моя сестра. Она обо мне позаботилась.

— Сестра? — Сьюзи разжимает руки и медленно поворачивается к Джесс, которая стоит, смущенно отвернувшись и засунув руки в карманы.

— Это Джесс, — говорю я. — Джесс, познакомься, это Сьюзи.

Они смотрят друг на друга, а дождь все хлещет. Представить не могу, о чем они обе думают.

— Привет, сестра Бекки, — наконец говорит Сьюзи и протягивает руку.

— Привет, лучшая подруга Бекки, — отзывается Джесс и отвечает на рукопожатие.

Церемонию знакомства прерывает какой-то грохот и треск. Мы оборачиваемся и видим, как по склону к нам спешит Таркин в классном армейском прикиде вроде скафандра и в каске с фонарем на лбу.

— Таркин! — радуюсь я. — Привет!

— Джереми идет следом с носилками, — жизнерадостно сообщает он. — Ух, Бекки, как же ты нас всех напугала! Люк, — говорит он в мобильник. — Мы ее нашли.

У меня останавливается сердце. Люк?

— Откуда… — губы так дрожат, что я не могу договорить. — Откуда Люк…

— Из-за нелетной погоды он застрял на Кипре, — объясняет Сьюзи, — но все время был с нами на связи. Господи, мы думали, его удар хватит.

— Держи, Бекки, — и Таркин протягивает мне телефон.

А я не решаюсь его взять. Я вся на нервах и вообще еле стою.

— Он все еще… злится на меня? — лепечу я.

Сьюзи отвечает мне понимающим взглядом. Дождевая вода струями стекает по ее волосам и по лицу.

— Бекс, возьми телефон. Люк уже не сердится.

Я подношу мобильник к уху и морщусь: случайно задела ссадину на щеке.

— Люк?

— О господи! Бекки! Слава богу!

Голос далекий, сквозь помехи, так что слова едва можно разобрать. Но как только я слышу этот знакомый голос, напряжение последних дней выплескивается наружу. Во мне что-то вскипает. Перед глазами все плывет, в груди нарастают всхлипы.

Я хочу к нему. Хочу к Люку. А еще домой.

— Как хорошо, что тебя нашли. — Никогда еще не слышала Люка таким встревоженным. — А я тут с ума сходил…

— Знаю, — бормочу я, а по щекам уже льются слезы. — прости. Люк, прости меня за все…

— Не извиняйся. Это ты меня прости. Господи, а я думал… — Он обрывает себя и только хрипло дышит в трубку. — Не пропадай так больше, ладно?

— Не буду, — всхлипываю я и вытираю глаза. — Боже мой, как мне тебя не хватает!

— Скоро прилечу. Сразу же, как только кончится гроза. Натан предложил мне свой самолет. Он потрясающий… — К моей досаде, голос Люка заглушают помехи.

— Люк!

— …отель…

Связь рвется. Бессмыслица какая-то.

— Я люблю тебя, — говорю я в умолкнувшую трубку, даже не надеясь, что Люк меня услышит. Потом поднимаю голову и обвожу взглядом остальных, застывших в сочувственном молчании.

Таркин добродушно похлопывает меня по плечу мокрой ладонью.

— Идем, Бекки. Надо поскорее усадить тебя в вертолет.

23

Больницу я помню смутно. Только яркий свет, шум, сотни вопросов, а еще как меня везли на каталке. Выяснилось, что я сломала щиколотку в двух местах, и теперь кости будут совмещать. Потом мне накладывали швы и проверяли, нет ли у меня столбняка, коровьего бешенства и еще чего-то, уже не помню чего.

Но сначала мне сделали укол какого-то лекарства, от которого меня потянуло в сон, а когда все процедуры кончились, я рухнула на подушку как подкошенная. Господи, как приятно лежать в теплой комнате, на чистой постели!

Сквозь сон слышу, как кто-то убеждает Джесс, что она правильно поступила, когда повела меня к укрытию. Потом тот же голос несколько раз повторяет, обращаясь к Сьюзи, что в таких случаях общую томограмму не делают, но пренебрегать моим здоровьем никто не собирается. И вообще он здесь главный.

— Бекки! — Нехотя открываю глаза и вижу, как Таркин протягивает мне мобильник. — Снова Люк.

— Люк, — шепчу я в трубку. — Привет. Представляешь, а у меня целых два перелома! — Я с восторгом смотрю на свой гипс. Нога висит над постелью на растяжке. Всю жизнь мечтала о таком симпатичном гипсе.

— Знаю. Бедная ты моя. За тобой хорошо ухаживают? Тебе ничего не нужно?

— Кажется, нет. Знаешь… — я вдруг сладко зеваю во весь рот, — что-то я утомилась. Пожалуй, посплю.

— Как бы я хотел быть рядом. — Люк говорит ласково и негромко. — Бекки, объясни мне только одну вещь. Почему ты сбежала на север, никого не предупредив?

Что? А разве он еще не понял? Мне снова становится больно и горько.

— Да потому, что мне требовалась помощь. Наш брак разваливался. Кроме Джесс, мне было не к кому обратиться.

В телефоне молчание.

— Что наш брак? — наконец переспрашивает Люк.

— Разваливался! — У меня дрожит голос. — Только не говори, что не замечал! Это был кошмар! Ты даже не поцеловал меня, когда уезжал!

— Дорогая, я злился. Мы же поссорились. Но это еще не значило, что наш брак рушится.

— Да?… А я думала… Я думала, все кончено. И что тебе все равно, где я.

— Ох, Бекки… — Голос Люка становится таким странным, будто он сейчас расхохочется. Или заплачет. — А ты представляешь, что я здесь пережил?

— Нет. — Я со стыдом закусываю губу. — Люк, прости меня, пожалуйста. Я… не думала… даже не догадывалась…

— Ладно, — перебивает он. — Ты спасена. Остальное уже неважно. Ты в безопасности.

Но меня терзают угрызения совести. Какой он все-таки милый. А я устроила ему настоящую пытку. Застрял на Кипре, мучается… С раскаянием я прижимаю телефон к уху.

— Люк, вернись домой. Я же знаю, как тебе не хотелось туда ехать. Но пришлось — а все из-за меня. Просто брось этого идиота Натана Батиста и его дурацкий отель. Найди какое-нибудь оправдание. Можешь на меня сослаться.

Длинная пауза.

— Люк! — озадаченно зову я.

— Да-а… — нехотя отзывается Люк. — Я должен сказать тебе еще кое-что. Сейчас самое время… — Он снова умолкает.

— Что?

— Ты была права. А я… ошибался. Недоуменно смотрю на телефон. Может, мне послышалось?

— Я судил предвзято, — продолжает Люк. — А когда поближе познакомился с Натаном, понял, что он классный парень. Прирожденный бизнесмен. Мы прекрасно ладим.

— Прекрасно ладите? Вы? Но… он же уголовник…

— А, это… — Люк заметно смущается. — Натан мне все объяснил. Он просто защищал служащих своего мотеля от пьяного посетителя. И, как он сам выразился, «переусердствовал». Он признал свою ошибку. И я ему верю.

Пауза. У меня колотится сердце. Все сразу мне не переварить.

— Знаешь, у нас с ним удивительно много общего, — продолжает Люк. — Однажды вечером Натан рассказал мне, как решил создать сеть недорогих мотелей. Это случилось после того, как в один шикарный отель его не пустили только потому, что он был без галстука. Натан направился оттуда прямиком в паб и в общих чертах набросал бизнес-план развития сети мотелей. И уже через год таких мотелей у него было двадцать. Энергия, достойная восхищения.

— Ушам не верю… — Я в растерянности потираю лоб. — Он тебе нравится?

— Конечно. — Люк медлит. — Наши проблемы он принял близко к сердцу. Большего участия представить себе невозможно. Он всю ночь пробыл рядом со мной в ожидании вестей.

Я виновато морщусь, представляя себе Люка и Натана — в туго подпоясанных халатах, с напряженными лицами, ждущих у телефона. Господи, никогда больше, ни за что никуда не пропаду!

Вообще— то я и не собиралась. Но мало ли что.

— А как отель? — спрашиваю я. — Наверное, недорогой?

— Невообразимо, радостно соглашается Люк. — Но ты была права: это дешевка высшего качества.

У меня вырывается смешок и тут же перерастает в гигантский зевок. Кажется, лекарства наконец-то подействовали.

— Значит… я с самого начала была права. Клиент оказался ценным.

— Чрезвычайно ценным, — соглашается Люк. — Его голос вдруг становится серьезным. — Бекки, прости меня. И за это, и за многое другое. Теперь я понимаю, как тяжело тебе дались последние недели. С этой сделкой с «Аркодас Труп» я вообще съехал с катушек. Про тебя и не вспоминал. И даже не сообразил, каким стрессом стало для тебя возвращение в Англию.

Где— то я уже слышала эти слова. Неужели он говорил с Джесс? И Джесс… вступилась за меня? А Люк продолжает:

— И еще одно. В самолете я наконец-то удосужился прочитать то, что было в твоей розовой папке. И знаешь, мне понравилось. Надо связаться с Дэвидом Невиллом и выяснить, как он относится к нашему предложению.

— Так тебе понравились мои идеи? — радуюсь я. — Честно?

— Очень. Одно понять не могу: где ты нахваталась всех этих специальных знаний по бизнес-стратегиям расширения…

— В «Барниз»! Я же тебе говорила! — Я удовлетворенно откидываюсь на подушки. — Дэвид согласится, точно тебе говорю. Наверняка жалеет, что занялся этим делом в одиночку. К тому же они ждут еще одного ребенка… — От сонливости у меня заплетается язык. — А Джуди говорит, что Дэвиду нужна просто хорошая зара… зарплата…

— Милая, обсудим это в другой раз. А сейчас спи.

— Ладно. — Веки уже совсем отяжелели, глаза не открываются.

— Давай начнем все сначала, — негромко предлагает Люк. — Когда я вернусь. И без ссор и недоразумений. Согласна?

— А это еще что такое? — вклинивается в наш разговор возмущенный голос, и я вижу, как ко мне спешит медсестра. — Пользоваться мобильными телефонами в палатах запрещено. А вам, юная леди, давно пора спать!

— Ага, — торопливо говорю я в трубку. — Ага.

Сестра отнимает у меня телефон, и я мгновенно проваливаюсь в сон.

А когда снова открываю глаза, вижу, что все вокруг изменилось. В комнате полутемно. И тихо. Наверное, сейчас ночь.

Мне кажется, будто я вся высохла, съежилась, губы болезненно потрескались. Вспоминаю, что где-то на тумбочке был графин с водой, пытаюсь сесть и дотянуться до него и с грохотом сбрасываю что-то на пол.

— Бекс, что с тобой? — Поворачиваюсь и вижу на стуле возле кровати Сьюзи. Потирая заспанные глаза, она подходит поближе. — Хочешь чего-нибудь?

— Пить, — хриплю я. — Вода есть?

— Держи. — Сьюзи сама наливает мне полный стакан, а я жадно опустошаю его. — Как себя чувствуешь?

— Я?… Отлично. — Ставлю стакан на тумбочку и оглядываю тесный закуток, отгороженный ширмой. — А где все? Где Джесс?

— С ней все хорошо. Ее осмотрел врач, а потом Тарки отвез ее домой. А тебе придется полежать здесь.

— Ясно.

Тру щеки и жалею, что у меня с собой нет никаких увлажняющих средств. И вдруг обращаю внимание на циферблат часов Сьюзи.

— Два часа! — ахаю я. — Сьюзи, что ты здесь делаешь? Тебе давно пора спать!

— Мне не хотелось уезжать и оставлять тебя одну.

— Тсс! — шипит кто-то из-за ширмы. — Прекратите шуметь!

Мы со Сьюзи удивленно переглядываемся, Сьюзи показывает ширме язык, и я сдавленно фыркаю.

— Выпей еще воды, — шепотом просит Сьюзи, — у тебя кожа совсем пересохла.

Она снова наполняет стакан и садится поближе ко мне, на край постели. Некоторое время мы молчим. Я отпиваю еще воды — она противная, теплая, с привкусом пластмассы.

— Напоминает, как я рожала Эрни, — говорит Сьюзи, глядя на меня в полутьме, — помнишь? Ты тогда просидела со мной всю ночь.

— О, еще как помню! — Мне вдруг представляется крошечный Эрни в руках Сьюзи — сморщенный, розовый, закутанный в одеяльце. — Ночка была еще та.

— Знаешь, а когда родились близнецы… мне все чего-то не хватало — ведь тебя рядом не было. — Сьюзи смущенно смеется. — Звучит, конечно, глупо…

— Нет. Ничуть. — Я упираюсь взглядом в белую больничную простыню и принимаюсь теребить ее. — Сьюзи, я так по тебе соскучилась.

— А я — по тебе. — Голос у нее вдруг становится хриплый. — И еще… мне надо кое-что сказать тебе. Прости, что я так некрасиво повела себя, когда ты вернулась.

— Не глупи, — живо отзываюсь я, — не за что тебе извиняться. Я сама 'Виновата — не поняла, что без новых друзей тебе было бы одиноко. Ты имела полное право их заводить. А я… вела себя как дура.

— Никакая ты не дура, — возражает Сьюзи. — Я тебе просто позавидовала.

— Позавидовала? Для меня это шок. Сьюзи отводит глаза.

— Ты приехала такая шикарная, загорелая, с «ангельской сумочкой»… А я торчу как проклятая в деревне, с целым выводком детишек. Потом эти твои рассказы, как вы объездили весь свет… и я вдруг показалась самой себе такой… клушей…

— Сьюзи, ты никогда не станешь клушей! Даже за миллион лет!

— Вот я и подумала… Когда ты поправишься, может, съездим в Милан на выходные? Только ты и я. Что скажешь?

— А дети?

— А что дети? За ними присмотрит Тарки. Сделаю себе запоздалый подарок на день рождения.

— Но СПА-процедуры… — осторожно напоминаю я. — Или это был не подарок?

Минуту Сьюзи молчит.

— В салоне было здорово, — наконец признается она. — Но без тебя все не так. С тобой никто не сравнится, Бекс.

— Значит, ты возненавидела Лулу? — не удержавшись, с надеждой спрашиваю я.

— Бекс! — Сьюзи притворяется, что шокирована, а сама смеется. — Нет, не то чтобы возненавидела… Но… — она подмигивает, — предпочитаю тебя.

Не зная, что ответить, я тянусь за стаканом с водой — и нащупываю на тумбочке какой-то пакетик.

— Джесс оставила. — Сьюзи слегка озадачена. — Сказала — на случай, если мы проголодаемся.

Невольно расплываюсь в улыбке. Это мятный кекс «Кендол».

— Это мы так шутим, — объясняю я. — Съедать его не обязательно.

В палате становится тихо, только издалека доносится дребезжание последних трамваев да изредка стук дверей.

— Ну вот… у тебя теперь есть сестра, — наконец говорит Сьюзи, и я различаю в ее голосе горечь.

Пристально вглядываюсь в такое знакомое, встревоженное, милое лицо с высоко поднятыми бровями.

— Сьюзи… ты всегда была и будешь моей сестрой, — говорю я. И крепко обнимаю ее.

24

Ну и ну. Поразительно. Невероятно. Еще недавно я была уверена, что есть вещи, которые я терпеть не могу… и вдруг узнаю, что они мне нравятся!

Вот такие, например:

1. Джесс.

2. Кровяная колбаса. (Если погуще полить ее томатным кетчупом, получается такая вкуснятина!)

3. Скряжничать.

Честное слово. Я не шучу. Быть экономной — это какая-то фантастика. Чувство такого глубокого удовлетворения! Как я раньше без него обходилась?

Вот вчера, кстати, благодарила Дженис и Мартина за чудесные цветы… и вместо того, чтобы купить для них открытку, вырезала ее из коробки с сухим завтраком! На самом видном месте на открытке — эмблема «Келлогс»! Круто, правда?

Это мне Джесс подсказала. Я вообще узнала от нее много нового. С тех пор как меня выписали из больницы, я поселилась у нее — а Джесс меня просто окружила заботой. Она отдала мне свою спальню, потому что туда подниматься проще, чем в комнату для гостей, помогала мне с моим гипсом забираться в ванну, а потом выбираться оттуда, каждый день на обед варила овощной суп. Она и меня научила. Потому что если добавить в него чечевицу и… и… уже не помню что, питание получается сбалансированным, а порция супа обходится всего в тридцать пенсов.

А на сэкономленные деньги можно купить что-нибудь классное — например, домашний фруктовый пирог у Элизабет! (Это я дала такой совет Джесс. Видите, у нас взаимовыгодное сотрудничество!)

Дохромав до раковины, я старательно выгребаю из кофеварки половину старой гущи в мусорное ведро. Потом засыпаю в кофеварку немного свежего молотого кофе и включаю ее. В этом доме кофейную гущу принято заваривать дважды. Между прочим, Джесс права, очень разумное правило. Правда, кофе получается с каким-то тухловатым привкусом, зато сколько денег экономится!

Я изменилась до неузнаваемости. Наконец-то я стала благоразумной и бережливой. Люк меня теперь и не узнает.

Джесс режет лук, ну и я помогаю — беру пластиковую сеточку, в которой хранился лук, и собираюсь выбросить.

— Не вздумай! — говорит Джесс. — Она нам еще пригодится!

— Сетка из-под лука? — Ого! Каждый день новые открытия! — А зачем она нужна?

— Из нее можно сделать кухонную мочалку.

— Ясно, — понимающе киваю я и спрашиваю, зачем на кухне нужна мочалка.

— Чтобы отмывать посуду, к которой пристали остатки еды, — поясняет Джесс. — Эффект получается как от скраба, только у посудины.

— А, вот оно что! — сообразив, радуюсь я.

Класс!

Достаю свой блокнот с заголовком «Советы экономной хозяйки» и заношу в него новую мудрость. В блокноте уже полно записей. Вот вы, например, знаете, как сделать из старого молочного пакета садовый разбрызгиватель?

Вообще— то сада у меня нет и разбрызгиватель ни к чему… но всякое может быть!

С кофейником в одной руке и костылем в другой еле-еле тащусь в гостиную.

Сидящая на полу Сьюзи поднимает голову.

— Что скажешь? — Она кивает на транспарант, который рисует. На нем кричаще-яркий, сине-красный лозунг «Руки прочь от нашей природы!» в рамке из травки и листочков.

— Вот это да! — восхищенно тяну я. — Сьюзи, да это же замечательно! Ты прямо художница. — Перевожу взгляд на диван, заваленный транспарантами — Сьюзи увлеченно рисует их уже несколько дней. — Что бы мы делали без тебя?

И правда здорово, что Сьюзи с нами. Все как в прежние времена. Уже несколько дней она живет в пансионе Эди, а Тарки присматривает за малышами дома. Сьюзи грызла совесть, пока ее мама не рассказала, как однажды уехала изучать предгорья Непала и на целый месяц оставила маленькую Сьюзи одну. И ничего с ней не случилось.

Хорошо нам здесь живется. Мы все время вместе — отдыхаем, едим, болтаем обо всем на свете. Иногда только вдвоем со Сьюзи, иногда к нам присоединяется Джесс. Как вчера вечером, когда мы пили одну «Маргариту» за другой и смотрели клипы «Свободных». И мне показалось… Джесс понравилось. Хотя в отличие от нас наизусть она не знает ни одной песни.

А когда Сьюзи уехала к каким-то родственникам, которые живут в двадцати милях от Скалли, мы с Джесс целый вечер пробыли вдвоем. Она показывала мне свои камни и рассказывала про них, а я в ответ объяснила все-все про свою коллекцию туфель и даже нарисовала несколько пар. По-моему, обе мы приобрели полезный опыт.

— Что бы мы делали без тебя, — поправляет меня Сьюзи. — Сама посуди: если бы не ты, протестовать решились бы от силы человека три.

Я скромно пожимаю плечами, но втайне ужасно довольна тем, как обернулось дело.

Мне поручили заниматься рекламой протеста, и нас теперь так активно освещают в прессе! Митинг назначен на сегодня, а утром уже четыре местные радиостанции объявили об этом. И в газетах про нас писали, и даже приезжала съемочная группа с телевидения!

А все благодаря удивительно удачному стечению обстоятельств. Сначала выяснилось, что отдел новостей на «Радио Камбрия» возглавляет Гай Роксли, с которым я знакома еще по журналистской работе в Лондоне. Он поделился со мной телефонами почти всех местных, которые могли бы заинтересоваться нашим делом, и подготовил большой сюжет, который дал в эфир во вчерашнем выпуске «Спасателей Камбрии».

Но самая удачная мысль — это наши «невыдуманные истории»! Как только я снова начала ходить, первым же делом организовала собрание нашей экологической группы и попросила каждого рассказать, что ему известно о том месте, где собираются строить торговый центр, — что угодно, любую мелочь. И выяснилось, что двадцать лет назад Джим сделал предложение Элизабет на том самом поле, которое теперь хотят изуродовать торговым центром!

Мы устроили фотосессию: сняли, как Джим опускается на колено (на самом-то деле он просто стоял столбом — но я попросила никому об этом не говорить), а потом со скорбным видом оглядывает поле. Эти снимки во вчерашнем номере «Скалли и Когтентуэйт геральд» опубликовали на первой полосе, под заголовком «Убийцы дорогих воспоминаний». С тех пор телефон горячей линии (мобильник Робина) не умолкает!

— Сколько у нас еще в запасе? — спрашивает Сьюзи, садясь на пятки.

— Три часа. Пей. — Я подаю ей чашку кофе.

— А-а, — Сьюзи едва заметно морщится, — опять этот ваш экономный кофе?

Я с вызовом смотрю на нее.

— Да! А что такого? Отличный вкус!

В дверь звонят, я слышу, как Джесс спешит по коридору, чтобы открыть.

— Небось еще букет, — хихикает Сьюзи. — От твоего воздыхателя.

С тех пор как я попала в больницу, меня прямо завалили букетами. Добрую половину прислал Натан Батист — с открытками «В знак глубочайшей признательности» и «Благодарю за поддержку».

Еще бы ему не быть признательным! Люк уже собирался лететь домой, но я сама попросила его остаться на Кипре и довести дело до конца, тем более что Джесс пообещала приютить меня. Так Люк и сделал, но сегодня он все же возвращается. Самолет должен приземлиться с минуты на минуту.

Я точно знаю: у нас с Люком все прекрасно. Бывали, конечно, споры, куда же без них… мы даже ссорились… но с недавних пор мы приплыли в тихую гавань. Прежде всего, я теперь совсем другая. Я — взрослая, рассудительная женщина. Моя задача — выстроить настоящие, взрослые отношения с Люком. Отныне буду обсуждать с ним все-все. Буду обо всем ему докладывать. Хватит с нас дурацких ситуаций, которые едва не заканчиваются дракой. Мы — одна команда!

— Знаешь, мне кажется, Люк меня не узнает, — говорю я, задумчиво отпивая кофе.

— Да нет, что ты. — Сьюзи внимательно разглядывает меня. — Не настолько плохо ты выглядишь. Швы, конечно, кошмар, но самый большой синяк уже сходит…

— При чем тут внешность! — перебиваю я. — Я про характер. Я совершенно изменилась.

— Правда? — Сьюзи озадачена.

Господи, ну почему люди такие ненаблюдательные?

— Да! Сама посмотри! Я варю экономный кофе, организую марши протеста, ем домашний суп… и вообще!

Насчет маршей протеста Люку я пока не говорила. Ох и удивится он, когда узнает, что его жена стала активисткой! Прямо обалдеет!

— Бекки! — зовет Джесс. Мы оборачиваемся и видим, что она стоит в дверях и лицо у нее какое-то странное. — Я тебе кое-что принесла. Группа туристов только что вернулась с пика Скалли. И… вот что они нашли.

У меня челюсть отвисает, когда Джесс достает из-за спины сумочку из телячьей кожи, украшенную расписанным силуэтом ангела и стразами.

Моя «ангельская сумочка».

А я уже думала, что больше никогда ее не увижу.

— Боже мой… — ахает у меня за спиной Сьюзи.

Молча смотрю на сумочку. Она малость потрепанная, возле ручки слегка порвалась, а в остальном ничуть не изменилась. И ангел тот же самый. И блестящая надпись «Данте».

— Вроде цела, — говорит Джесс и вертит сумку в руках. — Отсырела, наверное, а в остальном все в порядке. Держи. — И она протягивает сумку мне.

Но я не двигаюсь. Взять сумку я не могу.

— Бекки, возьми! — уже раздраженно повторяет Джесс, а я вздрагиваю.

— Не хочу. — Я отворачиваюсь. — Эта сумка чуть не разбила мою семью. С той минуты, как я ее купила, все пошло кувырком. Похоже, на ней лежит проклятие.

— Проклятие? — Джесс переглядывается со Сьюзи.

— Бекс, ничего подобного, — терпеливо объясняет Сьюзи. — Сумочка изумительная! Не сумка — мечта!

— Только не для меня. Хватит. От нее одни неприятности. — Я вдруг чувствую себя постаревшей и мудрой. — Знаете, за последнее время я многому научилась. Начала видеть вещи в перспективе. И если придется сделать выбор между мужем и изумительной сумочкой… я…

Я выберу мужа.

— М-да, — вздыхает Сьюзи, — и правда изменилась… Извини, — робко добавляет она.

Нет, ну как у нее язык повернулся? К браку я всегда относилась серьезно.

Да, я бы все-таки выбрала мужа. Наверное.

— И что будешь с ней делать? — спрашивает Джесс. — Продашь?

— Можно отдать в музей! — осеняет Сьюзи. — Пусть повесят табличку «Из коллекции Ребекки Брэндон».

— Я придумала кое-что получше, — заявляю я. — Она будет главным призом в сегодняшней вещевой лотерее. А выиграть ее мы поможем Келли.

К часу дня дом наполняется людьми. Все собираются у нас, чтобы обменяться последними зажигательными речами. Атмосфера вдохновляющая. Мы с Джесс раздаем тарелки с овощным супом, Сьюзи показывает транспаранты Робину, всюду голоса и смех.

Ну почему раньше мне не приходило в голову участвовать в маршах протеста? Ведь это же здорово!

— Клево, да? — Ко мне подходит Келли с тарелкой супа. На ней камуфляжные брюки и футболка с надписью маркером «Руки прочь от нашей земли».

— Еще бы! — восторженно отзываюсь я. — А ты… уже купила лотерейный билет?

— Конечно! Целых десять штук!

— Возьми еще вот этот, — словно невзначай говорю я и протягиваю билет под номером 501. — По-моему, он счастливый.

— Наверное! — Келли запихивает билет в карман штанов. — Спасибо, Бекки.

Я улыбаюсь как ни в чем не бывало и хлебаю суп.

— Как там в магазине?

— Потрясно! Мы всюду развесили шарики с гелием, и ленты, и шампанское приготовили, и бесплатные подарки…

— Замечательный будет праздник, правда, Джесс? — спрашиваю я у сестры, которая как раз проходит мимо с кастрюлей супа. — В смысле, в магазине у Джима.

— А-а, — говорит она, — да, наверное. — Почти недовольно пожимает плечами и подливает Келли еще супчику.

Как будто что-то знает, но молчит.

Да ладно, с какой стати? Мы ведь сестры.

— А здорово, что у нас хватило денег на праздник, — продолжаю я, обращаясь к Келли. — Верно?

— До сих пор не могу поверить! Тысяча фунтов неизвестно откуда! Нет, не может быть!

— Удивительно. — Джесс слегка хмурится.

— И самое забавное — жертвователь пожелал остаться неизвестным, — продолжаю я, зачерпывая ложку супа. — Робин говорит, что назвать себя он отказался наотрез.

— Да, — у Джесс розовеет шея, — слышала.

— А мог бы и что-нибудь взамен попросить. — У Келли от удивления глаза совсем круглые. — За такую-то щедрость!

— Правильно. Мог бы, — поддакиваю я и спрашиваю: — А ты как думаешь, Джесс?

— Пожалуй, — она с грохотом ставит тарелки на поднос, — но точно не знаю.

Я прячу улыбку.

— Внимание! — Джим стучит по столу, и гул голосов затихает. — Напоминаю всем: праздник в деревенском магазине начинается в пять, сразу после акции протеста. Приглашаются все, тратим кто сколько может. Это и тебя касается, Эди.

Эди смущается, а все хохочут.

— Каждый, кто потратит больше двадцати фунтов, получит бесплатный подарок! — добавляет Джим. — А еще всем полагаются бесплатные напитки!

— Ну, это уж враки! — кричит седой старик, и все снова смеются.

— Бекс, — зовет меня Сьюзи, — тебя к телефону. Люк.

Все еще с широкой улыбкой на лице я спешу к телефону и хватаю трубку.

— Люк, привет! Ты где? В аэропорту?

— Нет, уже в машине.

— Ух ты! — У меня срывается голос. — Скоро приедешь? Тут такое творится! Я скажу тебе точно, где мы будем…

— Бекки, боюсь, тут у меня… одна помеха, — говорит он таким голосом, что я настораживаюсь. — Не знаю, как объяснить тебе… но я надолго задержусь.

— Как задержишься? Но почему? Ты же уезжал на целую неделю! Я тебя сто лет не видела!

— Знаю. Сам злюсь. Но ничего не поделаешь. — Он тяжело вздыхает. — В деле «Аркодас Труп» кризис. Эта компания для нас новый клиент, доверить ее Гэри и остальным я не могу. С первой проблемой я должен справиться лично.

— Ясно. — Я разочарованно поникаю. — Понимаю.

— Но у меня есть идея. Бекки, приезжай ко мне!

— Что? — ахаю я в трубку.

— Прямо сейчас. Я пришлю за тобой машину. Я так соскучился по тебе.

У меня сжимается сердце.

— И я. И я по тебе соскучилась.

— Это еще не все. Бекки, я тут поговорил с Гэри… мы сошлись во мнении. Твой вклад в нашу работу мы ценим очень высоко. Новые удачные идеи нам не помешают. Что скажешь?

— Хочешь, чтобы я вам помогала? — догадываюсь я. — Правда?

— Я был бы только рад, — нежно говорит Люк. — Если ты согласна.

Смотрю на телефон, а сама сгораю от желания сейчас же очутиться рядом с Люком.

Сбылось все, о чем я мечтала. Мы муж и жена — не просто пара, а команда. Генераторы смелых идей. Истинные партнеры.

Как же мне хочется к нему!

Но… я не могу подвести Джесс. Сейчас — особенно.

— Люк, — говорю я и кусаю губу, — я не могу приехать, Поверь, я очень хочу с тобой работать. Быть в одной команде. Но на сегодня у меня другие планы. Я уже обещала Джесс. И… остальным. Я не могу их бросить. Прости.

— Логично, — грустно отзывается Люк. — Сам виноват: не предложил тебе работу, когда у меня был шанс. Ладно, увидимся вечером. — Он вздыхает. — Когда освобожусь, не знаю, но как только определюсь, позвоню.

— Бедненький, — сочувствую я. — Надеюсь, все пройдет успешно. Мысленно я с тобой. А где ты будешь?

— А вот это единственный плюс. Где-то на севере. Если не ошибаюсь, недалеко от тебя.

— Да ну? — оживляюсь я. — А что за кризис? Опять липовые счета у какого-нибудь воротилы?

— Хуже. Неизвестно откуда взялась какая-то долбаная экологическая группа.

— Экологическая группа? — изумляюсь я. — Не может быть! Удивительное совпадение, ведь…

Я вдруг осекаюсь. Меня бросает в жар. Так не бывает…

Нет. Это же просто смешно. Каждый день марши протеста устраивают сотни групп по всей стране…

— Не знаю, кто там у них главный, но журналистов он ловко перетянул на свою сторону, — продолжает Люк. — Сегодня у них митинг, будут представители прессы, съемочные группы с телевидения… — Он издает короткий смешок. — Ты только представь, Бекки: они протестуют против строительства торгового центра!

Комната плывет у меня перед глазами. Стоп! Возьми себя в руки, успокойся.

Мы говорим о разных вещах. О совершенно разных.

Против «Аркодас Труп» мы не протестуем. Я точно знаю. Мы возражаем против строительства торгового центра сети «Мэй-белл».

— Солнышко, мне пора, — прерывает мои мысли Люк. — На другой линии ждет Гэри, надо кое-что срочно обсудить. Увидимся позже. Да, и еще: не знаю, чем вы сегодня займетесь с Джесс, но все равно желаю вам повеселиться от души.

— Я… попытаюсь, — бормочу я.

В гостиную я возвращаюсь под сбивчивый перестук сердца. Все уже расселись полукругом и смотрят на Робина, который показывает большую схему с двумя фигурами и заголовком «Сопротивление полиции».

— …особенно эффективны удары в паховую область, — говорит он, когда я вхожу. — Все в порядке, Бекки?

— Конечно! — Мой голос звучит гораздо пронзительнее, чем обычно. — Только один вопрос. Мы протестуем против строительства торгового центра «Мэйбелл»?

— Правильно.

— Значит, «Аркодас Труп» ни при чем.

— Не совсем так. — Робин удивленно смотрит на меня. — Сеть «Мэйбелл» принадлежит компании «Аркодас Труп». А ты не знала?

Я разеваю рот — и не могу издать ни звука.

Сейчас рухну в обморок.

Я только что организовала широкомасштабную кампанию протеста против самого нового и крупного клиента Люка. Это сделала я. Его жена.

— Злобные мерзавцы. — Робин оглядывает собравшихся. — Знаете, что я сегодня услышал? Они поручили разобраться с нами своей пиар-компании. Одной крупной лондонской фирме. Говорили, специально отозвали из отпуска какую-то большую шишку.

О господи. Я не выдержу.

Что же мне делать? Что?!

Надо выйти из игры. Вот именно. Скажу всем, что я больше в этом деле не участвую.

— Думают, мы — мелкая сошка, — у Робина лихорадочно блестят глаза, — думают, у нас нет средств. Зато у нас есть увлеченность.

Наши принципы. И самое главное… — он поворачивается ко мне, — с нами Бекки!

Мне начинают аплодировать, и я в панике вскакиваю.

— Пожалуйста, не надо! Очень прошу! Я… я тут ни при чем.

— Не скромничай, — уговаривает Робин. — Акция стала заметной только благодаря тебе. Если бы не ты, ничего бы у нас не вышло.

— Неправда! — ужасаюсь я. — Просто… я бы хотела отступить на второй план… — Я мнусь, подбирая слова. — Вообще-то я хотела бы кое-что сказать…

Давай же. Просто скажи — и все. Ловлю на себе дружеский взгляд Джима и отвожу глаза. Боже, как мне тяжело.

— Подожди, — раздается за моей спиной нерешительный голос. Я оборачиваюсь и вижу, как ко мне пробирается Джесс. — Сначала скажу я, хорошо?

Она подходит и становится рядом, в комнате воцаряется выжидательное молчание. Джесс поднимает подбородок и смотрит на собравшихся в упор.

— Все вы слышали, как совсем недавно я объявила, что мы с Бекки не сестры. Все узнали, что я… отрекаюсь от нее. Но оказалось, что мы в самом деле сестры. — Она делает паузу, и ее щеки слегка розовеют. — А если бы выяснилось, что это не так… Даже в этом случае… — ее взгляд становится свирепым, — для меня было бы честью познакомиться с Бекки и назвать ее подругой.

— Слушайте, слушайте! — хрипло взывает Джим.

— И сегодня, когда я иду на марш протеста… вместе с вами… и с моей сестрой… — Джесс обнимает меня, — я горжусь как никогда в жизни.

Полная тишина.

— Извини, Бекки, — Джесс поворачивается ко мне, — так что ты хотела сказать?

— Я?… Ну-у… — слабо бормочу я. — Вообще-то я хотела сказать… Зададим им жару!

* * *

Банк Западной Камбрии

Стерндейл-стрит, 45

Коггентуэйт

Камбрия

Мисс Джессике Бертрам

Хилл-Райз, 12

Скалли

Камбрия

16 июня 2003 года

Уважаемая мисс Бертрам,

Я с удивлением узнал сегодня, что с Вашего счета была снята одна тысяча фунтов.

Для Вашего счета подобные случаи нехарактерны, именно по этой причине я решил связаться с Вами и выяснить, не была ли допущена ошибка.

Искренне Ваш

Ховард Шоукросс,

менеджер по работе с клиентами.

25

— Руки прочь от нашей земли! — требует Робин в мегафон.

— Прочь! Прочь! Прочь! — хором рявкаем все мы, и я в упоении переглядываюсь с Джесс. Если у меня и были сомнения насчет этого митинга, теперь они развеялись.

Вы только поглядите вокруг! Посмотрите, что они хотят уничтожить! Мы стоим на холме Пайперс-Хилл, а более живописного места я еще никогда не видела. На вершине лес, в траве пестрят полевые цветы, я уже насчитала шесть бабочек. Ну и что из того, что «Аркодас Труп» клиенты Люка? Как им в голову пришло построить здесь торговый центр? Да еще такой дрянной, даже без магазина «Спейс НК»?

— Руки прочь от нашей земли!

— Прочь! Прочь! Прочь! — ору я во всю мощь легких. Протестовать — это так классно, лучше не бывает! Я стою рядом с Робином, Джимом и Джесс, нам открывается сногсшибательный вид. Собралось почти триста человек! Они идут к месту митинга, размахивают плакатами, дуют в свистки, бьют в барабаны, а с ними — две съемочные группы местного телевидения и целая орава журналистов.

Оглядываюсь по сторонам — представителей «Аркодас Труп» нигде не видно. Ну и слава богу.

Нет, мне не стыдно за то, что я сюда пришла. Наоборот. Я — человек, готовый до конца отстаивать свои принципы и бороться за права угнетенных. И неважно, что обо мне подумают.

Но принципы принципами, а если нагрянет Люк, боюсь, придется натягивать маску и прятаться за чужими спинами. В толпе ему меня ни за что не разглядеть. И все будет в порядке.

— Руки прочь от нашей земли!

— Прочь! Прочь! Прочь!

Джесс энергично размахивает своим плакатом «Убийцы природы» и свистит. Эди и Лорна в ядовито-розовых париках высоко вздымают гигантский транспарант с надписью «Убьешь нашу землю — убьешь нас». Сьюзи в белой футболке и армейских брюках, позаимствованных у Таркина, держит плакат собственного изготовления. Светит солнце, все переживают фантастический душевный подъем.

— Руки прочь от нашей земли!

— Прочь! Прочь! Прочь!

Толпа быстро разрастается. По моему кивку Робин откладывает свой плакат, забирается. на стремянку и берет микрофон. От одного вида лазурного неба и девственной природы перехватывает дыхание. Фотограф, которого я специально пригласила, быстренько встает на колени и принимается щелкать затвором, и его примеру сразу следуют съемочные группы и корреспонденты местных газет.

Мало— помалу все умолкают и выжидательно смотрят на Робина.

— Друзья, соратники, любители природы нашего края! — начинает он, и его голос разносится над притихшей толпой. — Я прошу всех вас помолчать минутку и оглядеться по сторонам. Перед нами красота. Природа. У нас есть все, что нам нужно.

Для пущего эффекта он выдерживает паузу, как я научила, и сам осматривается. Ветер ерошит ему волосы, щеки раскраснелись от воодушевления.

— Нужен ли нам торговый центр?

— Нет! Нет! Нет! — дружно кричим мы во всю глотку.

— А загрязнение окружающей среды?

— Нет! Нет! Нет!

— А навязывание бессмысленного, нелепого потребительства? Нужны ли кому-нибудь из нас… новые подушки? — Робин пренебрежительно кривится.

— Нет… — начинаю я вместе со всеми и вдруг спохватываюсь. А ведь мне и вправду не помешают новые подушки. Как раз вчера я присмотрела в магазине одну очень миленькую, кашемировую.

Но… это же мелочи. Всем известно, что даже у соратников бывают разногласия по техническим вопросам. А в целом я согласна с Робином. С каждым словом, только не про подушки.

— Хотим ли мы видеть, как уродуют нашу землю? — кричит Робин, раскинув руки.

— Нет! Нет! Нет! — радостно кричу я и улыбаюсь Джесс.

Она дует в свисток, и мне немного завидно. К следующему митингу обязательно прикуплю себе такой же.

— А теперь послушаем других активистов! — призывает Робин. — Бекки, лезь сюда!

Я вздрагиваю.

Что? Так мы не договаривались.

— Вот девушка, без которой не было бы этой кампании! — объявляет Робин. — Мы признательны ей за ценные идеи и боевой дух! Послушаем Бекки!

Вокруг меня — восхищенные, оживленные лица. Робин начинает аплодировать, к нему постепенно присоединяются все.

— Давай, Бекки! — подбадривает Джесс, перекрикивая шум. — Тебя ждут!

Я быстро оглядываюсь. Люка нигде не видно.

Нет, не удержусь.

Пробираюсь к стремянке и с помощью Робина осторожно влезаю на самую верхнюю ступеньку. Подо мной море запрокинутых разгоряченных лиц, озаренных солнцем.

— Привет, Пайперс-Хилл! — кричу я в мегафон, и мне дружно отвечает вся толпа. Гудят клаксоны, и пронзительно верещат, грохочут барабаны.

Вот оно, счастье! Меня принимают, как поп-звезду!

— Это наша страна! — начинаю я, указывая на расстилающиеся вокруг зеленые поля. — Наша земля! Мы не отдадим ее!

Новый взрыв восторженных воплей.

— И если кто-нибудь захочет у нас ее отнять, — надрываюсь я, потрясая кулаком, — если кто-нибудь думает, что может просто прийти и забрать ее у нас… вот что я говорю ему: ПРОЧЬ ОТСЮДА!

Высекая из толпы третий шквал криков, я не могу сдержать самодовольную улыбку. Получилось! Мне удалось воспламенить слушателей! Наверное, я прирожденный политик!

— Я говорю: УХОДИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ! Потому что мы будем БОРОТЬСЯ! И на МОРЕ! И на…

Заметив в толпе волнение и движение, умолкаю и пытаюсь разглядеть, что там творится.

— Идут! — возвещает кто-то.

— У-у!

Все собравшиеся шипят, свистят и улюлюкают, повернувшись в другую сторону, а мне пока не видно, что там,

— Это они! — объявляет снизу Робин. — Мерзавцы! Пусть послушают!

И вдруг меня будто обухом по голове огрели. Сквозь толпу решительно прокладывают путь пятеро мужчин в темных костюмах.

Один из них — Люк.

Кажется, пора слезать отсюда. И поскорее.

Но не так-то просто слезть со стремянки, если нога в гипсе. Я вообще едва держусь.

— Робин, мне надо вниз! — зову я.

— Стой там! — велит Робин. — Продолжай! У тебя отлично получается!

Я хватаю костыль, неловко топчусь, стараясь спуститься, и тут меня замечает Люк.

Таким ошарашенным я вижу его впервые. Он застывает как вкопанный, уставившись на меня. А у меня горит лицо и коленки трясутся.

— Не робей, Бекки! — настойчиво шипит снизу Робин. — Не обращай на них внимания! Говори дальше!

Но я в ступоре. Шевельнуться не могу. Наконец, не глядя на Люка, я пытаюсь прокашляться.

— Э-э… да, мы будем бороться! — нерешительно выкрикиваю я. — Я говорю… э-э… УХОДИТЕ ДОМОЙ!

Все пятеро незваных гостей выстроились в ряд, сложили руки на груди и не сводят с меня глаз. Троих я вижу впервые, а с ними Гэри и Люк.

Спокойно! Главное — не смотреть на них.

— Сохраним нашу землю! — приободрившись, продолжаю я. — Нам не нужны ваши БЕТОННЫЕ ДЖУНГЛИ!

Толпа взрывается гневным ором, а я, не удержавшись, бросаю победоносный взгляд на Люка. Что у него на уме — не понять. Брови нахмурены, лицо яростное.

А губы дергаются. Будто еле сдерживает смех.

Наши взгляды встречаются, и меня охватывает жуткое ощущение: боюсь, что вот-вот начну истерически хихикать.

— Сдавайтесь! — призываю я. — Потому что ПОБЕДЫ БАМ НЕ ВИДАТЬ!

— Попробую побеседовать с оратором, — мрачно сообщает Люк одному из незнакомцев. — Посмотрим, что получится.

Он спокойно подходит к стремянке, поднимается на три ступеньки, и наши головы оказываются на одном уровне. Минуту мы только глядим друг на друга и молчим. Сердце толкается у меня внутри, как поршень в цилиндре.

— Привет, — наконец произносит Люк.

— А-а, привет! — отвечаю я со всей невозмутимостью, на какую только способна. — Как дела?

— Надо же, сколько вас здесь собралось. — Люк оглядывается. — Твоя работа?

Я откашливаюсь.

— И моя тоже. Ну, ты же понимаешь… И у меня вдруг захватывает дух: манжета безукоризненно отутюженной рубашки Люка чуть задралась, а под ней — потрепанный плетеный браслет.

Я поспешно отворачиваюсь. Здесь мы по разные стороны баррикад.

— Бекки, а ты понимаешь, что протестуешь против строительства торгового центра?

— С дрянными магазинами, — уточняю я, не моргнув глазом.

— На уступки не соглашайся! — советует Робин снизу.

— Плюнь ему в лицо! — подает голос Эди, грозя Люку кулаком.

— Компания «Аркодас Труп» — мой самый крупный клиент, — продолжает Люк. — Или до тебя это не доходит?

— Ты же сам хотел, чтобы я была похожа на Джесс, — вызывающе напоминаю я. — Помнишь, что ты сказал? Чтобы я хоть чему-нибудь научилась у сестры. Вот, пожалуйста. — Я поднимаю мегафон: — Убирайтесь с вашими выкрутасами к себе в Лондон! Оставьте нас в покое!

Толпа одобрительно ревет.

— Говоришь, убираться с выкрутасами в Лондон? — эхом вторит Люк и недоверчиво качает головой. — А как быть с твоими выкрутасами?

— А у меня их нет, — надменно заявляю я. — Я, между прочим, изменилась. Стала бережливой. Полюбила природу. И решила защищать ее от негодяев, которым лишь бы все портить.

Люк наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Вообще-то… здесь никто и не собирается строить торговый центр.

— Что? — Я непонимающе хмурюсь. — Как это не собирается?

— А вот так. Компания пересмотрела свое решение еще несколько недель назад. И выбрала другое место.

Я подозрительно вглядываюсь в его глаза. Нет, не врет.

— А как же… планы? — на всякий случаи спрашиваю я. — У нас же есть планы!

— Устаревшие. — Люк приподнимает бровь. — Кто-то все перепутал. — И кивает в сторону Робина: — Не он случайно?

Ой. А ведь это похоже на правду.

Мысли крутятся как бешеные. Что-то до меня никак не доходит, собираются здесь строить торговый центр или нет.

Если нет, значит, напрасно мы надрывались?

— Послушай, несмотря на всю твою в высшей степени убедительную кампанию протеста, руководители «Аркодас Труп» вовсе не злодеи. Они никому не сделали ничего плохого.

— Ясно… — Я неуклюже ерзаю на ступеньке и перевожу взгляд на трех усмехающихся представителей «Аркодас Труп». — Значит… они недовольны?

— Скажем так: не в восторге, — соглашается Люк.

— Э-э… извини. — Я скольжу взглядом по притихшей толпе. — Хочешь, чтобы я сама все им объяснила, да?

В глазах Люка мерцают крохотные искорки — как всегда, когда он что-то задумал.

— У меня есть идея получше, — сообщает он. — Раз уж ты собрала здесь журналистов…

Он забирает у меня мегафон и поворачивается лицом к толпе. Его встречает нестройный свист. Даже Сьюзи что-то гневно кричит и потрясает плакатом.

— Леди и джентльмены! — звучно и уверенно начинает Люк. — А также представители прессы! Я готов сделать заявление от имени «Аркодас Труп».

Он терпеливо ждет, когда затихнет улюлюканье, потом обводит взглядом толпу.

— Наша компания ВЫСОКО ценит мнение общественности. Мы всегда прислушиваемся к нему. И ни в коем случае не оставляем без внимания протесты. Я переговорил с вашей представительницей… — он указывает на меня, — и согласился со всеми ее доводами.

Собравшиеся шикают друг на друга, призывая к молчанию. Кое у кого уже отвисла челюсть.

— В итоге могу объявить, что «Аркодас Труп» решила приступить к строительству в другом месте. — Люк обаятельно улыбается. — Здесь торгового центра не будет.

Еще секунда потрясенного молчания — и дикий всплеск всеобщей радости. Все голосят, обнимаются, свистят и оглушают сами себя барабанным боем.

— Получилось! — слышу я в этом гвалте голос Джесс.

— Мы им показали! — верещит Келли.

— Кроме того, я хотел бы обратить ваше внимание на множество экологических проектов, спонсорами которых выступает «Аркодас Труп», — продолжает Люк. — Сейчас мы раздадим листовки. И материалы для прессы. Изучайте.

Минуточку! Он превратил наш митинг протеста в рекламную акцию! Это произвол!

— Ах ты змей! — в ярости шиплю я, вцепившись в мегафон. — Ты им совсем головы задурил!

— Но поле-то спасено, — пожимает плечами Люк. — А остальное — уже детали.

— Ну уж нет! Это еще не значит…

— Если бы твои соратники с самого начала всерьез занялись исследованиями, сейчас нас бы здесь не было. И мне не пришлось бы спасать положение. — Он подзывает Гэри, который неподалеку раздает листовки. — Гэри, вон в той машине представители «Аркодаса». Скажи им, что я задержусь на переговорах.

Гэри кивает, весело машет мне, но я не отвечаю. Я по-прежнему зла как черт на них обоих.

— И где же теперь будут строить центр? — интересуюсь я, наблюдая, как веселится толпа.

Келли и Джесс прыгают в обнимку, Джим хлопает Робина по спине, Эди и Лорна размахивают в воздухе розовыми париками.

— А почему ты спрашиваешь?

— А я, может, собираюсь устроить и там митинг протеста. Буду всюду таскаться по пятам за «Аркодас Груп» и чинить препятствия! Так что легкой жизни не жди.

— Ну, попробуй, — с усмешкой соглашается Люк. — Послушай, Бекки, прости. Но у меня работа.

— Понимаю. Кажется. Но… я думала, что мне хоть что-то удалось. И я чего-то добилась… — Я тяжело вздыхаю. — А оказалось, зря радовалась.

— Зря? — недоверчиво переспрашивает Люк. — Бекки, ты только посмотри вокруг! — Он обводит рукой поле. — Взгляни, как они счастливы! Я слышал, о кампании заговорили только благодаря тебе. Вдумайся — ты всю деревню преобразила… вспомни, какой у них намечен праздник… Гордись! Кстати, тебя прозвали «Бекки-Ураган».

— Да уж, разрушений от меня, как от стихийного бедствия.

Вдруг Люк становится серьезным. Он долго и ласково смотрит мне в глаза.

— Ты увлекаешь за собой людей. Всех, кого встречаешь на пути. Не надо подражать Джесс. Будь собой.

— Но ты же говорил… — начинаю я и спохватываюсь.

— Что?

Ой. А я собиралась вести себя, как подобает взрослому человеку, и больше не напоминать про нашу ссору. Но не удержалась.

— Я подслушала твой разговор с Джесс, — невнятно бормочу я. — Когда она у нас гостила. Ты еще говорил, что со мной… нелегко жить.

— Да, нелегко, серьезно подтверждает Люк.

У меня сжимается горло.

— Зато не скучно. Увлекательно. Весело. Больше я ни о чем не мечтаю. А легкая жизнь быстро приедается. — Он касается моей щеки. — Бекки, жизнь с тобой — одна большая авантюра.

— Бекки! — зовет снизу Сьюзи. — Праздник начинается! Привет, Люк!

Люк целует меня.

— Давай-ка спускаться отсюда, — предлагает он и берет меня за руку, а я благодарно пожимаю его пальцы.

— Кстати, ты говорила, что стала экономной. Что это значит? — спрашивает он, помогая мне перебираться со ступеньки на ступеньку. — Ты пошутила?

— Нет! Я теперь правда экономная! Меня научила Джесс. Как Йода.

— И чему же она тебя научила? — Люк настораживается.

— Как делать садовые разбрызгиватели из молочных картонок, — гордо перечисляю я. — И подарочную упаковку — из старых пакетов. А открытки надо подписывать только карандашом — чтобы получатель мог стереть твое поздравление и передарить открытку кому-нибудь. Экономия — целых девяносто пенсов!

Люк отвечает мне долгим взглядом.

— Похоже, пора увозить тебя в Лондон, — наконец заключает он. Зажав мой костыль под мышкой, он первым сходит со стремянки на траву. — Кстати, Дэнни звонил.

— Дэнни? — радуюсь я и оступаюсь на последней ступеньке. Грохаюсь с размаху на траву, и голова сразу начинает бешено кружиться. Я вцепляюсь в Люка. — Ох! В голове карусель!

— Тебе плохо? — пугается Люк. — Сотрясение? Напрасно ты туда полезла…

— Ничего страшного. — Посижу — все пройдет.

— Ой, у меня вечно кружится голова! — говорит подошедшая Сьюзи. — Во время беременности.

У меня мигом улетучиваются все мысли.

Я ошеломленно смотрю на Люка. Он так же изумлен, как и я.

Нет. Я же… этого не может…

Неужели я…

Мозг вдруг пускается в подсчеты, как взбесившийся калькулятор. А я об этом и не вспоминала… Но в последний раз у меня… кажется, это было… Да, не меньше…

Боже мой.

О господи.

— Бекки, — изменившимся голосом говорит Люк.

— М-м… Люк…

Глубоко дышу, стараясь держать себя в руках.

Так. Без паники. Только без паники…

* * *

Банк Западной Камбрии

Стерндейл-стрит, 45

Когтентуэйт

Камбрия

Мисс Джессике Бертрам

Хилл-Райз, 12

Скалли Камбрия

22 июня 2003 года

Уважаемая мисс Бертрам,

Тон Вашего последнего письма шокировал и огорчил меня.

Уверяю, мне незачем «браться за ум», как Вы выразились.

Искренне Ваш

Ховард Шоу кросс,

менеджер по работе с клиентами.

* * *

Ребекка Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

Менеджеру «Харви Николc»

Найтсбридж, 109-125

Лондон

25 июня 2003 года

Уважаемый сэр,

Я провожу одно гипотетическое исследование. Мне бы хотелось узнать, действительно ли существует правило, по которому покупательницу, родившую прямо в магазине «Харви Николе» (разумеется, по чистой случайности!), пожизненно и бесплатно обеспечивают одеждой?

Буду признательна за ответ.

Как уже упоминалось, я спрашиваю об этом исключительно из любопытства.

Искренне Ваша

Ребекка Брэндон (урожденная Блумвуд).

* * *

Ребекка Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

Менеджеру продуктового отдела

универмага «Харродз»

Бромптон-роуд

Лондон

25 июня 2003 года

Уважаемый сэр,

Я провожу одно гипотетическое исследование. Мне бы хотелось узнать, действительно ли существует правило, по которому покупательницу, родившую прямо в продуктовом отделе «Харродза» (разумеется, по чистой случайности!), пожизненно и бесплатно обеспечивают продуктами?

Еще мне хотелось бы узнать, распространяется ли это правило на другие отделы универмага, к примеру отдел одежды.

Буду признательна за ответ.

Искренне Ваша

Ребекка Брэндон (урожденная Блумвуд).

* * *

Ребекка Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

Синьорам Дольче и Габбана

Виа Спига

Милано

25 июня 2003 года

Шер синьорес, чао!

Ми ест англикки фам адоро вотр модда.

Уно вопроссо гипотетико: си же аве бамбино ин вотр шоп (пар ошиббко, натураллементо!), ест получаре а лес оддеждо гранте пор ла вива? Э пор ла бамбино тожже?

Грацие миль боку пор ле ответто.

Кон ле желаньо лучче,

Ребекка Брэндон (урожденная Блумвуд).

Content

Софи Кинселла
Шопоголик и сестра

* * *

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25