Джоанна Лэнгтон

Укрощенная гордость

1

Черные как смоль волосы на полотняной подушке, мускулистое бронзовое тело мужчины поперек ослепительно белой простыни и глаза — тигриные, желтые, пылающие, пронзающие насквозь. Картина эта столь потрясла Полетт, что той потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя…

Резкий звонок телефона вывел ее из забытья. Прикрыв двери, чтобы не разбудить отца, она встала с постели и сняла трубку.

— Пол?..

Она замерла. Локоны серебристо-пепельных волос ниспадали на ее прекрасное бледное лицо. Дыхание Полетт разом перехватило, и трубка выпала из ее руки и скатилась на пол.

Его голос, его незабываемый голос!.. Глубокий, тихий и сладостный, словно янтарный мед. Он произнес ее имя так, как никто его не произносил. Она не слышала этого завораживающего голоса шесть долгих лет, но узнала его мгновенно. Глубоко вздохнув, она наклонилась, чтобы вновь поднять трубку.

— Извини, что напугал тебя, — произнес Франко.

Она сжала зубы. Ей сразу же захотелось бросить телефонную трубку. И снова почувствовать… Почувствовать ту ненависть… Во рту у нее пересохло.

— Что ты хочешь?

— Я сегодня в очень благодушном настроении, — растягивая слова, сообщил он своим хрипловатым, с легким итальянским акцентом голосом. — Хочу предложить тебе встретиться…

Пальцы ее сжали трубку.

— Встретиться? Зачем?

— Неужели ты еще не виделась с отцом? — негромко произнес он.

Полетт побледнела.

— Виделась, — прошептала она, решив не сознаваться, что Рональд Харрисон все еще находится в соседней комнате.

— Растрата — весьма серьезное преступление…

— Он проиграл деньги, взятые в долг, — возбужденно запротестовала Полетт. — Он ужасно перепугался… он не собирался красть деньги у фирмы! Он просто одолжил их…

— Несомненно, — не скрывая насмешки, перебил ее Франко.

— Фирма «Харрисон» принадлежала ему, — напомнила Полетт. В ее голосе звучала безнадежная горечь.

— Но теперь уже нет, — тихо возразил Франко. — Теперь она принадлежит мне.

Полетт стиснула зубы. Оборудование старело, доходы падали, жена страдала склонностью к излишне дорогим покупкам — оттого шесть лет назад Рональд Харрисон и позволил Франко выкупить семейную фирму. Назначенный на пост исполнительного директора, ее отец, казалось, был даже доволен этим, а когда появилась новая техника и завязались новые экспортные связи, «Харрисон энджиниринг» стала процветать.

Чувство вины, словно нож, пронзило сердце Полетт. Если бы не она, Франко Беллини никогда не появился бы в их жизни. Если бы не она, фирма до сих пор принадлежала бы ее отцу. Если бы не она, Рональд не опасался бы сейчас возможности быть привлеченным к суду по обвинению в растрате. Все внутри у Полетт сжалось, и ее охватило такое отвращение к человеку, с которым она вынуждена была вести телефонный разговор, что ее чуть не затошнило.

— Папа собирается вернуть деньги… Если бы не ревизия, то ты бы ничего и не узнал! — вскричала она, чуть не плача.

— А как ты думаешь, зачем я устраиваю неожиданные ревизии в филиалах фирмы? — мягко осведомился Франко. — Служащих, вроде твоего отца, порой охватывает такая алчность, что их удается схватить за руку в тот момент, когда они запускают пальцы в кассу.

Полетт задрожала от негодования, сердце ее готово было выскочить из груди.

— Это не жадность… он был в отчаянии!

— Я бы хотел встретиться с тобой сегодня вечером. Я остановился в «Ред Холле». Уверен, что тебе не нужно напоминать, в каком номере. В девятом, — уточнил он тем не менее, . — Буду ждать тебя час и еще одну минуту, не больше. Если ты не придешь, другого шанса не будет, белла донна.

Ошеломленная местом, которое он избрал для встречи, и взбешенная заключающимся в его словах сарказмом, Полетт крикнула, задыхаясь:

— Не трать зря времени! Скорее ты окажешься в аду, чем я переступлю порог этого гнусного отеля!

— Наверное, любопытно было глядеть, как ты ковыляла тогда в одной туфельке, — с издевкой произнес Франко. — Горничная нашла вторую под кроватью. Я ее до сих пор храню. Золушкина туфелька…

— Пошел бы ты… — процедила она в трубку.

— И насколько мне помнится, ты чуть не потеряла тогда что-то гораздо более интимное, — продолжал Франко задумчиво.

Покраснев до корней волос, Полетт швырнула трубку, прежде чем он успел напомнить ей об отвратительной, непростительной слабости, которая охватила ее в тот день. Нет, меньше всего хотелось ей вспоминать сейчас о случившемся тогда, шесть лет назад, в этом дурацком отеле.

Хватит! — захотелось крикнуть ей. Хватит. Но, конечно, она не стала кричать. Полетт было противно терять над собой контроль. Она выросла, чуть ли не каждый день рыдая у закрытых дверей спальни своих родителей, затыкая уши, чтобы не слышать, как мать орет на ее бедного отца. И она поклялась, что будет совершенно другой, что станет подавлять собственную вспыльчивость всеми своими силами. Она будет доброй, сильной и беспристрастной. И если она не станет поддаваться подобным страстям, то и ее никто не сможет обидеть.

Хуже всего ей было сейчас, оглядываясь назад, чувствовать, что она все же нарушила свое правило. И как результат — страдание и тревога, охватившие ее душу. Стремясь убежать от этого пугающего отголоска прошлого, Полетт покинула спальню и вернулась к отцу.

Осунувшийся и постаревший от усталости и переживаний последних дней, он поднял голову и заговорил снова, не сознавая даже, что она выходила из комнаты. Он был настолько погружен в свои проблемы, что казалось, будто вообще находится очень далеко отсюда, чуть ли не на другой планете.

— Мне пришлось отдать все свои ключи… даже ключ от машины. Мне не позволили даже снова зайти в мою контору, — бормотал Рональд. — Потом вооруженные охранники вывели меня из здания… это чудовищное унижение!

Наверное, так приказал Франко. Неужели ее отец не заслужил хоть малейшего уважения?

— Папа… — Полетт душили слезы, и голос ее оборвался. Она рванулась через комнату и попыталась обнять отца, но он отшатнулся от нее.

— Я и сам поступил бы с вором так же… — Он полностью признавал свою вину.

— Ты не вор!

Но Рональд даже не пытался добавить что-либо в свое оправдание.

С какой бы стороны ни взглянула Полетт на случившееся, везде она чувствовала собственную вину. Ей нужно было находиться тогда рядом с отцом, понять, что он в опасности. Через неделю после того, как Франко перекупил фирму «Харрисон энджиниринг», мать Полетт ушла из дому и подала на развод. Слишком уж сильным искушением стали для Линды Харрисон те деньги, что принесла продажа фирмы. Рональд ощущал себя тогда полностью опустошенным. Он был необычайно верным и покладистым мужем и прощал жене все ее многочисленные измены. Рональд сделал бы все, чтобы удержать ее… он ползал бы перед ней на коленях, извинялся, умолял остаться с ним. И лишь дочь почувствовала облегчение после того, как Линда ушла.

Она так и не заметила, в каком вакууме оказался ее отец после ухода жены. Полетт наблюдала, как он с головой уходит в работу, живя лишь делами фирмы, ибо больше у него не оставалось ничего. Почему-то ей не пришло в голову, что теперь, когда предприятие стало процветать и приносить те деньги, о которых ее алчная мать могла только мечтать, отцу приходилось с горечью осознавать тот факт, что предприятие уже не принадлежит ему полностью и прибыли, которые оно стало приносить, уже не способны укрепить его разваливающийся брак. Но играть?..

— Хотелось как-то провести время, чем-то себя занять, — оправдывался отец перед дочерью. — Я частенько проигрывал, но считал, что удача переменчива и рано или поздно она улыбнется мне…

Рональд Харрисон замолк и долго сидел, не произнося ни слова, потом вдруг тяжело поднялся и старческой шаркающей походкой двинулся к двери.

— Куда ты идешь? — воскликнула Полетт.

— Домой… Мне нужно побыть одному, Полли… Пожалуйста, пойми меня правильно, дорогая.

Она в отчаянии бросилась за ним.

— Папа, сейчас нам лучше быть вместе! Прошу тебя, останься.

— Извини, Полли. Не сейчас, — тяжело выдохнул отец, не смея поднять на нее виноватых глаз.

Что причиняло ему больше страданий? Стыд, угроза суда, потеря дома, работы, уважения к самому себе? И сможет ли он совладать со своими страданиями? В его возрасте это нелегко, с тревогой думала она. Но выбора не было. Чтобы выжить, нужно справиться со своими невзгодами. Уж это-то за последние годы Полетт поняла прекрасно.

Но как ни пыталась, она не могла заставить себя думать лишь о проблемах отца. И прошлое вновь накатилось на нее — то прошлое, которое похоронила она шесть лет назад…

С Франко Беллини она познакомилась в тот день, когда, приехав в Лондон, отправилась с подругой за покупками к готовящейся свадьбе. Меньше чем через два месяца они с Армандом должны были пожениться. Но подаренного им кольца Полетт не надела. Неожиданно выпал один из камней, и украшение пришлось отдать в ремонт.

Они с Гретой стояли у оживленного перекрестка, ожидая, когда зажжется зеленый свет и можно будет перейти улицу. Кто-то из толпы сзади случайно толкнул Полетт, и она упала на мостовую, прямо под колеса автомобиля, в котором сидел Франко.

Полетт потеряла сознание и не помнила момента падения. В себя она пришла еще до прибытия «скорой», голова кружилась, а первое, что увидела она своим еще затуманенным взором — пара устремленных на нее необычайных медового цвета глаз. В детстве у девушки была книжка, где рассказывалось про тигра, чьи глаза были точь-в-точь такого же цвета, как и те, что взирали на нее. Она пораженно уставилась вверх. Никогда прежде еще не встречала она подобных глаз.

— Не двигайтесь… помолчите, — резко скомандовал Франко всем окружающим, включая и ее.

— Мне уже лучше…

— Спокойно, — последовал ответ.

— Только голова кружится, но я хочу встать. — Она попыталась подняться.

Загорелая рука, словно тяжелая гиря, воспрепятствовала ее столь рискованному желанию.

— Слушайте… я хочу встать, — повторила Полетт, обводя растерянным взглядом собирающуюся вокруг толпу зевак.

— Вставать вы не должны… возможно, вы повредили позвоночник.

Полетт начала терять терпение.

— Мой позвоночник совершенно не болит… Со мной все нормально..

— Пусть об этом судит доктор. — Франко продолжал всматриваться ей в глаза своим необычайным пристальным взглядом, потом вдруг почти ласкательным движением провел указательным пальцем по ее подбородку. — Никогда не прощу себя за то, что причинил боль столь прекрасному существу…

Грета стояла в совершенной беспомощности, близкая к истерике. И в машине «скорой помощи» Полетт оказалась в сопровождении отнюдь не своей подруги, а этого незнакомого мужчины.

— Ваша приятельница последует за нами в моем автомобиле, — заверил он ее, пропуская санитаров и одновременно указывая тем, что им следует делать.

В тот день у Полетт не хватило сил оттолкнуть от себя Франко Беллини. Голова ее раскалывалась от боли, к горлу подступала тошнота. Она закрыла глаза, пытаясь ни о чем не думать и убеждая себя, что этот странный и властный незнакомец действительно старается показать, как он сожалеет о происшедшем, хотя в том и не было его вины.

Полетт привезли в клинику, против воли подвергли множеству пугающих процедур и уложили на кровать в шикарно обставленной палате.

— Я хочу вернуться домой, — возражала она сестрам. — Я абсолютно здорова.

Распахнулась дверь, и в палату широким шагом вошел Франко. Казалось, что исходящая от него энергия волнами пронизывает атмосферу, делая невозможным даже само представление о покое.

— Где моя подруга? — прошептала Полетт, потрясенная тем, что все еще видит его рядом.

— Я отвез ее домой. Она слишком расстроена, чтобы от нее можно было ожидать хоть какой-нибудь помощи. Как я понял, ваши родители находятся в данный момент за границей и вернутся только завтра. Не хотите, чтобы я с ними связался?

— Я даже не знаю, как вас зовут, — процедила она сквозь зубы, уже утомленная назойливым вниманием незнакомца.

— Франко Беллини, — гордо произнес он, блеснув ослепительной улыбкой. — Как самочувствие?

— Я просто хочу вернуться домой… или вы никогда не слушаете, что вам говорят?

— Нет, если убежден в своей правоте, — ответил Франко.

— Послушайте, все это… — Она в замешательстве показала на дорогую обстановку. — Это лишнее. Ну, подумаешь, упала на мостовую. Ваша машина меня даже и не коснулась. Я вовсе не собираюсь подавать на вас в суд. Не бойтесь. Ничего подобного не случится — так что вся эта суматоха…

— Но так гораздо лучше, — мягко прервал ее Франко, пожирая глазами пленительные формы ее тела, вырисовывающиеся под тонкой простыней. И проделывал он это столь неприкрыто, что щеки Полетт покрылись краской.

Франко вновь поднял взгляд к ее лицу.

— Не могу отвести от вас глаз. Не получается. Наверное, вы это заметили. Хотя, пожалуй, вы уже привыкли к повышенному вниманию со стороны мужчин.

— У меня и в мыслях не было ничего подобного, — пробормотала она холодно, приходя в ярость от той наглой откровенности, с которой он разглядывал ее, — словно выбирал товар на полке магазина.

Его спокойные золотистые глаза сузились и вспыхнули.

— Вы принадлежите другому мужчине?

— Я не принадлежу никакому мужчине, мистер Беллини, — резко бросила Полетт.

— Вы будете принадлежать мне, — произнес Франко с такой убежденностью в голосе, что девушка решила, что он просто не в своем уме.

Никто прежде не разговаривал с нею так. Правда, съездив как-то на праздники в Испанию, Полетт заметила, что до проявления подлинного феминизма там тоже еще далеко. Но когда мужчина, столь элегантный в ладно сидящем на нем серебристого цвета костюме, мужчина, в речи которого сквозят и культура и образованность, обращается к ней со столь примитивным заявлением — это не может не вызвать изумления.

— Через шесть недель я выхожу замуж, — сухо сообщила она ему, помимо воли жадно глядя на этот впечатляющий образчик мужской привлекательности.

— Посмотрим… — И Франко снисходительно рассмеялся — так смеются взрослые, услышав, как ребенок, в силу своей наивности, произносит что-нибудь забавное…

Когда Полетт вернулась от воспоминаний к реальности, то почувствовала, что вся дрожит. И сразу же подумала об отце. Что бы он там ни говорил, оставаться в одиночестве ему сейчас нельзя. Она схватила пальто, выскочила из дверей своего крошечного коттеджа и, прыгнув в автомобиль, направилась к отцу домой.

— Ваш отец на работе, миссис Трамп. Что ему делать дома в такое время? — недоуменно уставилась на нее экономка.

Полетт сглотнула слюну. Ей стоило большого труда придать своему лицу беззаботное выражение.

— Я думала, что сегодня он заканчивает раньше.

— Мне он об этом ничего не сообщал.

— Тогда заскочу попозже. — И она вновь села в автомобиль.

Господи, ну куда же исчез отец? Да она просто сошла с ума, позволив ему уйти в таком состоянии! С другой стороны, некий внутренний голос твердил ей: оставь человека в покое. Ведь отец ясно сказал, что хочет побыть один. Разве она ему сторож? Разве не следует ей уважать его желания? Но неукротимое стремление помочь не оставляло Полетт в покое.

С большой неохотой она вновь вернулась домой. Франко… она просто не могла прогнать из головы мысли о нем. Быть может, действительно следует отправиться в «Ред Холл», на коленях умолять его, чтобы он оставил отца в покое. Так иногда отец вел себя с матерью. Полетт почувствовала страх. Ну и какой будет от этого прок? Она же знала Франко Беллини. Ни за что не отпустит он ее отца со своего крючка. Он жаждет мести. Полетт он тронуть не мог, хотя прекрасно понимал, сколь глубока связь между отцом и дочерью. Для него это будет куда более сладкая месть, нежели любая из тех, что мог вынашивать в себе мрачный интеллект Макиавелли.

«Наступит день, когда ты приползешь ко мне на коленях и будешь умолять, чтобы я взял тебя…»

Полетт вспомнила эти слова, и губы ее задрожали.

Франко Беллини разрушил ее жизнь. Он разбил на мелкие куски все, что было для нее столь дорого.

Ее любовь к Арманду, ее счастье, ее спокойствие… и, наконец, ее уважение к себе. Она боролась с ним, пока оставалась хоть капля выносливости, но потом, в страшный час откровения, осознала секрет собственной слабости. Дрожа от негодования, Полетт отбрасывала прочь все мысли о нем, но унижение и стыд продолжали жить в ней так же прочно, как и прежде.

Франко был хищным, безжалостным, лишенным способности прощать, презирающим тех, кто слабее него. Полетт навсегда запомнит, как он смотрел на нее в день ее свадьбы. С тлеющей во взгляде яростью и откровенной ненавистью. Он, столь могущественный человек, сказочно богатый, преуспевающий во всем и сногсшибательно красивый мужчина, был отвергнут. Вплоть до самого последнего момента Франко ожидал, что она передумает и бросится к его ногам.

«Я никогда тебе этого не забуду», — бросил он ей на прощание при выходе из церкви.

К тому моменту Полетт была в таком ужасном состоянии, что Арманду практически приходилось удерживать молодую жену на ногах. На свадебных фотокарточках она выглядела, словно привидение. Арманд заверил, что простил ее, но, проживая день за днем фарс своего супружества, сама она так и не смогла простить себя…

Полетт поднесла ладонь к пульсирующему виску, ценой огромного усилия пытаясь сосредоточиться. Ну как могла она прежде не сообразить, что отец ее в опасности? Слишком уж занимали ее собственные проблемы, тоскливо подумала она. Нельзя было быть столь эгоистичной!

Арманд долго болел. Тем временем дело его пришло в упадок, не оставив ничего, кроме долгов. Отец настаивал, чтобы дочь после смерти мужа вернулась домой, но та отказалась. Ей не хотелось вновь превращаться в папенькину дочку, каковой она оставалась до замужества. В те дни она даже не работала. Еще подростком Полетт мечтала о том, как выйдет замуж за Арманда и нарожает ему детишек. Теперь именно эти воспоминания она гнала прочь с особой горечью.

Франко пригласил ее в «Ред Холл», чтобы позлорадствовать над падением отца. Садист до мозга костей, он желал лично увидеть ее страдание и боль. Так зачем же ей доставлять ему это удовольствие, раз она понимает, что он не позволит отцу остаться безнаказанным? Да ни в коем случае не отправится она на свидание с ним в «Ред Холл»!

Полетт выскочила из машины. Было темно, холодно и сыро, как в тот давний день, в тот день, воспоминания о котором она не могла вынести. Расправив хрупкие плечи, она затянула пояс на просторном бежевом плаще и, высоко вздернув подбородок, пересекла автостоянку. Это только ради отца. Она обязана сделать это. Ну и что с того, что она испытывает чуть ли не физическую боль при мысли о новой встрече с Беллини? Ради отца она пойдет на эту жертву!

Если возможность наблюдать за ее терзаниями потешит Франко, то может быть… может быть, тогда появится надежда убедить его смягчить наказание, к которому он, несомненно, стремится. Естественно, деньги будут выплачены. И единственный способ это сделать — продать дом отца. Но поскольку дома не продаются в одночасье, Франко должен согласиться предоставить время, которое придется потратить на его продажу. Единственное, о чем ей придется попросить его, — чтобы Франко не привлекал отца к суду и тем самым не уничтожил того окончательно.

Разве это такая уж тяжелая просьба? — размышляла она, приближаясь к регистрационной стойке гостиницы. Да. И даже почти невыносимая, когда речь идет о человеке той породы, к которой принадлежал Франко.

— Чем могу быть вам полезна? — улыбаясь, спросила молодая брюнетка, вырывая ее из состояния задумчивости.

— Моя фамилия Трамп. На восемь у меня назначена встреча с мистером Беллини, — двинулась вперед Полетт, всячески стараясь придать своему облику вид секретарши, ищущей работу и приглашенной на собеседование.

— Я позвоню… миссис Трамп. — Глаза девушки скользнули по обручальному кольцу на пальце Полетт.

Молодая женщина отступила на пару шагов, нервной рукой поправляя изящную и строгую французскую шляпку, призванную скрывать бросающуюся в глаза красоту ее пепельных волос.

— Извините, миссис Трамп…

Полетт обернулась.

— Какая-нибудь проблема?

— Мистер Беллини… — Брюнетка неловко кашлянула.

— Да?

— Он говорит, что не припоминает вашего имени…

— Простите?

Полетт глубоко вздохнула, и, когда наконец поняла, в чем дело, горячий румянец окрасил ее белое как мрамор лицо. Франко упорно не хотел признавать ее супружескую фамилию. Сжав кулачки от ярости, Полетт постаралась взять себя в руки.

— Попробуйте сказать Харрисон, — предложила она неуверенно.

— Харрисон? — повторила девушка, растерянно взглянув на нее.

— Передайте мистеру Беллини, что пришла мисс Харрисон, — произнесла Полетт сквозь сжатые зубы.

— Можете подняться, мисс, — объявили ей несколькими секундами позже.

Лифт исторг из своего чрева две пары в вечерних костюмах. Полетт вошла, чувствуя, как сердце ее готово вот-вот выпрыгнуть из груди. «Ред Холл» был, пожалуй, одной из самых дорогостоящих резиденций на Британских островах. Располагался он в пригороде Брайтона, и немногим смертным хватало средств на то, чтобы позволить себе бесстыдную роскошь обитать в нем. Полетт всегда ненавидела это злачное место. Сюда ее мать приходила встречаться с мужчинами. Здесь она назначала свидания своим любовникам. Но особенные страдания причиняло Полетт сознание того, что в этом же заведении сама она навсегда потеряла возможность притязать на высокие моральные качества.

Быть может, в те дни она была чопорной ханжой? Мать как-то обвиняла ее именно в этом…

— Ты совсем как твой отец, — негодовала Линда. — Такая чертовски добродетельная, что тебе следовало бы нимб носить. Чопорная настолько, что выть от тоски хочется! Только не удастся тебе всю жизнь так прожить. В один прекрасный день свалишься ты со своего пьедестала, шмякнешься об асфальт своей ханжеской мордочкой — и это послужит тебе очень неплохим уроком.

И она свалилась. Господи, она действительно свалилась. Внутренне дрожа от отвращения, Полетт вышла из лифта, пытаясь взять себя в руки. Она шла сюда, не позволяя себе размышлять о том, что встретит в конце этого пути, но жуткая узнаваемость окружающей ее обстановки ранила ее, словно бритва.

Шесть лет назад Полетт вышагивала по этому коридору, горя желанием порвать всякие отношения с Франко Беллини. Но даже по прошествии столь долгого времени она не могла объяснить себе, как тогда чуть не оказалась у него в постели. Оба они, охваченные животной страстью, — она наполовину раздетая, его руки сжимают ее тело, ее руки гладят его плечи… Какая гадость, подумала Полетт с отвращением. И если бы не шумное появление горничной в соседствующем со спальней холле, тот эпизод мог закончиться гораздо ужаснее, чем случилось на самом деле.

Но она была тогда такой юной и неопытной, решила Полетт сейчас. Юность часто не ведает страха. Сначала в том состояла ее сила. Она просто не понимала, с чем столкнулась. Франко Беллини — это ведь настоящий тигр. Красивый, умный, коварный, расчетливый и ужасающе опасный. Страх уберег бы ее, но она не научилась бояться его, пока не стало уже слишком поздно.

Но теперь она боялась его, боялась настолько, что страхом своим доставила бы удовлетворение и самому безжалостному садисту. Боялась не за себя — за своего отца. За старомодного джентльмена, молодость которого прошла в совсем ином мире, чем у Франко.

Полетт остановилась перед дверью номера и на секунду прикрыла глаза.

Ползать перед ним на коленях, подумала она. Именно этого он добивается. И если получит желаемое, может быть, легче станет уговорить его не уничтожать отца.

Стараясь подбодрить себя такими мыслями, Полетт постучала в дверь, которую почти немедленно отворил незнакомый молодой человек.

— Входите, мисс Харрисон, — важно произнес он.

Гостиная в номере не изменилась. Взволнованный взгляд Полетт упал на массивный, покрытый лимонной парчой диван, и она беспомощно подумала: это началось здесь. Ей вдруг стало жарко и душно.

Она услышала, как Франко сказал что-то по-испански. Будучи плодом итало-испанского брака, он свободно владел обоими языками. Полетт оцепенела. Тем временем и сам он появился в поле зрения, и дверь тихо захлопнулась у нее за спиной.

Полетт не могла отвести от него глаз. Франко был неприятен ей. Его мужская красота, вызывающая и самодовольная, отталкивала ее, но в то же время нечто убийственно притягивающее присутствовало во всех этих отвращающих чертах. Он двигался с изяществом вышедшего на охоту тигра, обладал смуглым лицом падшего ангела и. ошеломляющим магнетизмом породистого самца.

Полетт разглядывала знакомые черты его надменного лица, блестящие, медового цвета, почти золотистые глаза под широкими черными бровями и высокие скулы, придающие всему его облику столь свирепую силу. Скользнув взглядом по упрямой горбинке носа и безупречному совершенству узких продолговатых губ, она наконец отвела глаза.

— Ручаюсь, что он ненасытный любовник, — хрипло, с вожделением пробормотала ее мать, впервые встретив Франко. — От него исходит необычайный сексуальный заряд. Я это уже за двадцать метров почувствовала.

Да это почувствовала бы любая женщина, у которой в жилах течет кровь, а не клюквенный морс. Так что же с тобою-то происходит?

Полетт вздрогнула. Кровь быстро пульсировала в ее венах, а Франко взирал на нее так холодно!

Хотя внешне он ничем себя не выдавал, Полетт ощущала его злорадство.

Вдруг она поняла, что больше не сможет выдержать повисшего в воздухе молчания, и заговорила.

— Зачем ты пригласил меня сюда?

— Сними плащ.

Полетт облизнула пересохшие губы.

— Я не собираюсь здесь долго задерживаться.

— Тогда иди, — небрежно бросил Франко, кратким движением махнув в сторону двери. — Не отнимай понапрасну у меня времени.

Полетт стиснула зубы, развязала пояс, скинула плащ и отшвырнула его в сторону.

— Ты сам пригласил меня сюда. Должна же я знать причину?

— Хотел на тебя посмотреть. — Сверкающие золотистые глаза пробежали по ее хрупкой фигурке, задержавшись на неожиданно полной груди при очень узкой талии и переместившись с оскорбительной холодностью ниже — к женственной округлости бедер.

Полетт всегда стеснялась своего тела. Ее роскошная фигура и пепельные, почти серебристо-белые волосы притягивали мужские взгляды, словно маяк. Но подобное внимание отнюдь не прельщало ее. Она была похожа на мать и, сознавая это, испытывала к себе нечто подобное презрению. Если бы не эта несчастная фигура и ненатурально светлые волосы, цвет коих, по иронии судьбы, был абсолютно натуральным, она ни за что бы шесть лет назад не привлекла внимания этого необузданного итальянца.

— Не хочешь выпить? — растягивая слова, спросил он.

— Нет, спасибо.

Франко наполнил свой бокал шампанским.

— Терпеть не могу поднимать тосты в одиночку, но понимаю, что в моем обществе ты прикасаться к вину не решишься, — иронично заметил он.

— И за что же ты поднимаешь тост? — проигнорировала она намек на вино, пытаясь во что бы то ни стало сохранить остатки достоинства.

— За твое вдовство, принесшее тебе свободу, — произнес Франко, выделяя каждое слово.

Полетт ошарашила прямота его ответа, жестоко напомнившего ей, что этот мужчина не привык держать себя в рамках приличия и, таким образом, не слишком уважает стандарты правил поведения.

— Мой отец…

Франко выпрямился во весь рост и, сверкнув глазами, предупреждающе поднял руку.

— Он обокрал меня и своих служащих. Нам об этом известно. Или ты все еще хочешь обсуждать эту тему?

— Какой же ты бессердечный! — воскликнула Полетт, внезапно выходя из оцепенения и рванувшись вперед в бессознательной мольбе. — Да, человек совершил ошибку… Большую ошибку, но…

— В тюрьмах полно людей, совершивших большие ошибки, — оборвал ее Франко. — Воровство? Жалкое грязное преступление, но вместе с тем чересчур обидное для меня.

— Об… обидное? — запинаясь, переспросила Полетт.

— Я ведь лишь ради твоего спасения тогда купил «Харрисон энджиниринг» по столь вздутой цене. Можешь назвать это жестом доброй воли по отношению к вашей семье…

— Доброй воли? — Полетт посмотрела на него с выражением нескрываемого недоверия, и непроизвольный смех сорвался с ее губ. — Не знаю, что такое добрая воля. Но это — шантаж. Ты хотел надавить на меня, играя на финансовом положении нашей семьи…

— Я лишь продемонстрировал, что всегда забочусь о своих людях, — отрезал Франко.

— Своих? — повторила она со злостью. — Я никогда не была твоей!

Его густые черные брови взлетели вверх.

— Ты стала моей с того самого момента, когда наши глаза впервые встретились, но ты оказалась слишком глупа и трусливо бежала от правды…

— Как ты смеешь!

— А как смеешь ты приходить туда, где мы вместе лежали в постели, и отрицать то, что произошло между нами? — заявил Франко с нескрываемым презрением.

Ей захотелось наотмашь ударить его, закричать, но она не могла позволить ему довести себя до истерики.

— Мой отец… — настойчиво повторила она.

— Был практически моим доверенным лицом, — прервал ее Франко. — Я дал ему полную автономию руководить компанией, которая, кстати, ему уже не принадлежала, и в ответ я ожидал преданности, а не воровства.

— Он может продать свой дом и выплатить все до последнего пенни! — выкрикнула со злостью Полетт. — Этого тебе не достаточно?

— Ваш дом уже дважды заложен. Отчего же, как ты думаешь, он стал воровать? — сухо парировал Франко. — И давай прекратим этот бесполезный разговор.

— Но ему же ужасно стыдно! — Полетт и не подозревала, что дом заложен. Теперь она с трудом скрывала свой страх.

— Мне эта тема надоела. — Франко бросил на нее мрачный взгляд. — Твой отец меня вовсе не интересует — разве что с точки зрения общей проблемы взаимосвязанности цели и средств. И не пытайся повлиять на мои убеждения своими сентиментальными мольбами. В бизнесе не существует сантиментов…

— Итак, ты пригласил меня сюда просто для того, чтобы позлорадствовать? — заключила Полетт, бросая на него пылающий, полный презрения взгляд. — Ты ужасный человек, Франко. Я буду защищать своего отца, как бы ты ни пытался раздавить его…

— А тебе нравятся слабаки, не так ли? — ответил он вкрадчивым голосом. — Мужчины, которым нужна материнская забота и уход, рядом с которыми ты можешь чувствовать себя капитаном корабля. Может, если бы я стал хныкать и пиликать на скрипке, ты бы первая пришла ко мне, а не…

— Не хами. — Полетт дрожала от ярости, сдерживать которую ей удавалось лишь с огромным трудом. — Я никогда не пришла бы к тебе! Я всегда ненавидела твою наглую самоуверенность, свойственную примитивным мужланам…

— Я не столь уж примитивен, — прервал ее Франко. И хотя слова эти были произнесены чрезвычайно спокойно, было очевидно, как сильно он задет за живое. — Во мне течет кровь древних римлян, как-никак!

На мгновение Полетт испытала желание рассмеяться — столько кичливой гордыни и высокомерия содержалось в этом заявлении. Но потом взгляд ее наткнулся на его пылающие яростью готового к броску тигра золотистые глаза — и всякое желание смеяться мгновенно улетучилось. И тут же в голове неистовым трезвоном загудели колокола тревоги… И Полетт обнаружила, что инстинктивно оглядывается, прикидывая расстояние, отделяющее ее от двери.

— Примитивна скорее ты, Полли. Ты это доказала шесть лет назад! — бросил он ей. — Ты очень убедительно доказала свою тупость…

Ее маленькие ручки сжались в кулачки.

— Если ты еще хоть раз назовешь меня тупицей, я за свои поступки не отвечаю!

— Ну и ну, — прошептал он, уничтожающе улыбаясь. — И что же ты сделаешь? Сорвешь с меня рубашку и станешь умолять взять тебя, как это было в прошлый раз?

— Господи, да как же ты можешь так со мной разговаривать?

— Нормально. Ведь я, — Франко крайне выразительно развел руками, — не испытываю к тебе уважения. Чего же ты ожидала?

Ярость вновь стала брать верх над самообладанием. Огромным усилием воли Полетт удавалось сдерживать ее.

— Ты вела себя как шлюха…

— Свинья! — выплюнула она, распаленная чудовищной волной агрессии, исходящей от него.

— Ты не была верна ни мне, ни своему Трампу, — продолжал жалить ее Франко, подчеркнуто растягивая каждое слово. — Он предлагал тебе руку и сердце. Я предлагал в тот момент кое-что менее безопасное. Ты предпочла обручальное кольцо. И ты проиграла!

— Я вышла замуж за человека, которого любила… Я ничего не проиграла! — с гордостью бросила Полетт.

Вскинув свою красивую темную голову, Франко расхохотался.

— И ты будешь рассказывать мне, что совершенно не вспоминаешь обо мне темными ночами? Что не жаждешь тех наслаждений, которые лишь один я могу тебе дать? Если бы ты повела себя с ним так, как тогда со мной, то он сбежал бы от тебя в диком ужасе!

Полетт кинулась на него, словно львица. Невероятно сильные руки сомкнулись у нее на запястьях и оттолкнули назад. Губы Франко скривила издевательская ухмылка.

— Ты одеваешься словно пятидесятилетняя старая дева, но в сердце у тебя таится какой-то зверек — верно, сага! Под маской благовоспитанной леди я обнаруживаю острые зубки. Мне это нравится. Это меня возбуждает…

— Грязная свинья… заткнись! — закричала Полетт.

— Да, и тебя это тоже чертовски возбуждает!

Она попыталась пнуть его ногой, но его цепкие длинные пальцы притянули ее к себе. Франко ухватил беспомощно молотящие воздух маленькие женские руки одной своей и перехватил их у нее за спиной, заставляя Полетт придвинуться к нему вплотную, сардонически глядя в ее пылающие фиалковые глаза и прижимаясь бедрами к ее извивающемуся телу.

— Все это проявление твоих нереализованных сексуальных потребностей. Я могу взять тебя прямо здесь и сейчас… прижав к стенке, на полу, где угодно, — и ты будешь визжать от восторга! — с грубой оскорбительной самоуверенностью заявил Франко. — Ты этого хочешь?!

2

— Ни за что! — задохнулась Полетт, с ненавистью глядя в его красивое смуглое лицо сверкающими от злости глазами и раздувая ноздри своего маленького аккуратного носика. — Да меня тошнит даже от одной только мысли о том, что ты снова прикасаешься ко мне!

— Одного урока тебе было, кажется, недостаточно? — хрипло прошептал Франко, сузившимися глазами уставясь в ее пылающее возмущенное лицо. — Разве ты не помнишь, что было в тот раз, когда мы занимались любовью?

— Это была не любовь! — свирепо крикнула молодая женщина. — Это была животная похоть!

— И ты являешься рабой этой похоти, а я… нет, — бархатно промурлыкал Франко. И, издав короткий смешок, отпустил ее руку в тот момент, когда она менее всего этого ожидала, и небрежно оттолкнул от себя.

Полетт била дрожь. Она совершенно потеряла контроль над своими эмоциями, и это ужасало ее. Шесть лет назад ей было двадцать, и она оказалась значительно наивнее и глупее, чем ей полагалось быть. Тогда это было понятно. Но несколько минут назад в сознании ее словно бы наступил провал. Она почувствовала себя столь же уязвимой, как и прежде. Франко настолько разозлил ее, что она вышла из себя, и теперь понимание этого переполняло Полетт стыдом и ужасом.

Что-то странное происходило с ее телом. Сердце все еще стучало как сумасшедшее. Груди вдруг отяжелели. Полетт раздраженно ощущала, как бюстгальтер оказывается ей тесен и кожа становится до болезненности чувствительной. Придя в смятение от переживаемых ощущений, она уткнулась глазами в пол, пытаясь восстановить самообладание.

— Давай перейдем к делу, — сухо предложил Франко. — Мы и так потеряли слишком много времени.

— К делу? — нахмурила брови Полетт.

— Я пригласил тебя сюда только по одной причине. Ты можешь оказаться мне полезной. Мне нужна женщина, которая сыграла бы одну роль. Женщина, которую я считаю способной сыграть эту роль как следует и которая поступила бы именно так, как ей будет указано. И я считаю, что этой женщиной можешь стать ты…

Ее ресницы ошеломленно затрепетали.

— Не уверена, что я тебя понимаю.

— Если ты готова полностью предоставить себя в мои руки на срок, не превышающий трех месяцев, я буду склонен отнестись к… проступку, совершенному твоим отцом, со снисходительностью и пониманием… — спокойно сообщил Франко.

Со снисходительностью и пониманием… Чуждые для него чувства. Что он затеял? В висках Полетт стучало, мысли путались. Она смотрела на Франко с откровенным недоумением. После взрыва эмоций чувства ее вдруг как-то притупились. Она просто не понимала, о чем он говорит.

— Эта роль… — не спеша подбирал слова Франко, наливая шампанское во второй бокал, — весьма деликатного и интимного свойства…

— Что? — потрясенно прошептала Полетт.

Взглянув на нее с нескрываемым удовлетворением, Франко буквально вложил бокал в ее обессилевшие пальцы.

— Да, да, весьма интимного, — повторил он ленивым тоном, словно уже само это слово доставляло ему сексуальное наслаждение, и растягивая каждый слог так, что звуки его голоса острыми коготками вонзались в грудь Полетт.

— Что же… что же конкретно ты мне предлагаешь? — произнесла она отрывисто.

— Ты должна согласиться прежде, чем я сообщу тебе детали. — Франко обратил на нее долгий пристальный взгляд потемневших глаз, полускрытых низко опущенными шелковистыми ресницами.

— Но это же нелепо.

— Скорее непривычно. — Франко слегка пожал широкими плечами. — Я тебе не верю. Не похоже, чтобы ты отличалась особой порядочностью. Судя по поступкам твоего папеньки…

Полетт напряженно пыталась сосредоточиться, отмахнувшись от очередного оскорбления.

— Ты имеешь в виду что-то вроде работы? Губы Франко скривились в усмешке.

— Можешь назвать это и так.

— А это не потребует нарушения закона? — бесцветным голосом спросила она.

— За кого ты меня принимаешь, сага!

— Так потребуется или нет? — настаивала она.

— Нет.

Полетт откашлялась.

— Ты сказал что-то про интимность… Ты имел в виду сексуальную близость? — внутренне сжавшись от недоброго предчувствия, продолжала она. — Или это дурацкая шутка?

Его подбородок словно окаменел.

— В этом деле нет ничего, даже отдаленно напоминающего шутку, смею тебя уверить. Да, я имел в виду сексуальную близость. Та роль, которую тебе следует сыграть, без этого была бы неправдоподобна.

Господи, почему же она все еще стоит и выслушивает эту чушь? На лице Полетт отразились брезгливость и неприятие, а в воображении проносились самые невероятные картины. Может, он хочет предложить ей стать чем-то вроде шпионки и спать с каким-нибудь своим конкурентом, выуживая из того информацию? Безумная идея, но иначе отчего такая секретность? Работа, на которую уйдет не больше трех месяцев и в которой требуется секс. Насколько же это омерзительно! Из горла Полетт вырвался истерический смех. Уровень ее сексуального «опыта» поднимал подобное предложение до высот трагикомического фарса… но только Франко этого не знал.

Полетт резко распрямила плечи.

— Тебе, вероятно, нужна уличная девка…

— Дорогая, о чем ты говоришь? — Франко пронзил ее полным высокомерия взглядом. — Ты что, с ума сошла? Мне нужна женщина, которая умеет по крайней мере вести себя как дама…

— А ты ни с одной такой не знаком? — съязвила Полетт. — Впрочем, чему я удивляюсь? И во сколько постелей, как ты полагаешь, эта так называемая леди должна будет залезать по твоему требованию?

Медовые глаза стоящего перед ней мужчины сузились.

— Что за чушь ты несешь?

Полетт покраснела, внезапно почувствовав неловкость.

— Единственная постель, которую тебе придется согревать, — это моя собственная, — крайне сухо проговорил Франко.

Побледнев, Полетт недоверчиво уставилась на него. Поставив на место нетронутый бокал с шампанским, неуверенной рукой она потянулась за плащом.

— Об этом не может быть и речи, — ответила она. — Я не собираюсь торговать своим телом даже ради того, чтобы спасти своего отца от тюрьмы! К чему такие ухищрения, Франко? Разве ты не мог прямо предложить мне стать твоей любовницей? Так вот, я отвечаю тебе: нет, нет и нет! Да я лучше пойду на панель!

Блестящие золотистые глаза окинули ее бесстрастным взглядом.

— Тогда иди… больше мне с тобой не о чем говорить.

— Но я еще не закончила, — ядовито заметила Полетт. — Шесть лет назад ты вошел в мою жизнь мрачной тенью и постарался ее разбить. Не было на свете человека, которого я ненавидела бы сильнее, чем тебя! Почему ты так стремился разрушить мою жизнь? Единственно из-за своего самонадеянного тщеславия, эгоизма и похоти. Для тебя не имело значения, что я помолвлена с другим человеком и что я любила этого человека. Для тебя не имело значения, что ты можешь заставить его страдать так же, как ты заставил страдать меня. Какой чудовищный эгоизм!

— Это ты заставила его страдать, а не я, — лишенным всяких эмоций голосом возразил Франко.

Полетт содрогнулась.

— Ты решил расстроить нашу связь…

— Если бы ты по-настоящему любила его, то я был бы бессилен. Ту силу, которой я обладал, дала мне ты…

Кровь ударила ей в лицо.

— Это неправда!

— Каждым взглядом, каждым вздохам, который ты совершала в моем присутствии. Именно своим подспудным желанием ты соблазнила меня, — продолжал настаивать Франко. В его голосе появилась неподдельная горечь.

— Нет! — Полетт глядела на него полными страдания и укора глазами, забывая о положении отца по мере того, как Франко как слепого котенка окунал ее в прошлое, нагружая бременем вины и ответственности за все случившееся в эти годы.

— Это больно бьет по твоему эго? — Франко окинул ее презрительным взглядом. — Что ж, когда играешь с огнем, приходится обжигаться, сага.

Полетт почувствовала, что ноги ее стали ватными. Ее потрясло обвинение Франко. Значит, он действительно считает, что именно она поощряла его в его действиях, хотя она боролась с безжалостными преследованиями этого мужчины на каждом шагу своего пути. И лишь в самом конце, когда уже не оставалось сил, она сдалась.

— Зачем я пришла сюда, мне не следовало приходить… — Бледная и опустошенная, Полетт отвернулась. — Мы же ненавидим друг друга, Франко. Думаю, ты не представляешь всей меры вреда, причиненного тобой шесть лет назад, но, полагаю, даже если бы ты и представлял, тебе это было бы безразлично…

— Ты ушла от меня…

И снова со всей силой вернулись к ней неверие и ярость. За все это время Полетт так и не смогла понять, отчего его эмоции столь сильны. Она не могла поверить, что Франко Беллини был влюблен в нее. С самого начала для него это было чисто сексуальной потребностью. То, как он смотрел на нее, как трогал ее, как говорил с ней. Хищник и жертва. Страсть и боль. Вот что он предлагал ей. И она не ушла… она сбежала так, словно за ней гналась свора бешеных собак.

— И все же я не считаю, что достойна принять твое предложение. — Полетт стало тяжело дышать. — Ты сидишь тут, в своей башне из слоновой кости, обложившись пачками денег, но что касается чувств, то их у тебя не больше, чем у мясника на бойне, — произнесла она, гордо подняв голову, хотя слезы жгли ее аметистовые глаза.

— Это абсолютная ложь, — швырнул ей в ответ Франко.

— Ты шагаешь по головам людей. Ты манипулируешь ими. Ты вертишь ими, как захочешь.

Шесть лет назад мой отец поверил тебе. Понимаешь, он не мог видеть тебя насквозь, как я. О да, он считал, что ты отличный парень! — продолжала она бесцветным голосом. — Но тебе ведь плевать на то, что ему приходится переживать сейчас, верно? Ты увидел лишь возможность снова унизить меня. Но я не дам тебе этого оружия, Франко. У меня, знаешь ли, тоже есть своя гордость.

Его смуглое лицо чуть побледнело, но он не отступил ни на шаг. Впрочем, она этого и не ожидала. Неприятие его окружающими никогда не останавливало его. Когда Франко сталкивался с ним, то загорался лишь внутри, по-видимому считая, что защищаться от подобных обвинений ниже его достоинства.

Пылающий золотом взгляд обжег ее, словно языки пламени.

— Ты была счастлива с ним?

Двинувшись было к двери, Полетт замерла и медленно обернулась. Лицо женщины исказила гримаса душевной боли. Он спрашивал про Арманда. Она отвела взгляд.

— Он был моим лучшим другом, — наконец выдавила она из себя.

— И это… Лучший друг — твой идеал мужа? — Франко, чья речь отличалась прекрасным английским произношением, вдруг заговорил с легким акцентом.

Нет, но к этому все свелось, печально подумала Полетт. Она снова обратила к нему свой обеспокоенный взгляд, столкнулась с его вопросительным, и сердце ее вновь гулко застучало. Приговоренная к молчанию, она стояла, не смея вздохнуть, чувствуя, как напряжена каждая клеточка ее тела. На долю секунды она испытала невероятное физическое влечение к нему, но ценою невероятных усилий подавила его. И все же эта доля секунды не прошла бесследно для его состояния.

— Я мог бы стать твоим самым близким человеком, — глухо проговорил Франко, и вслед за этим гнев, которого она так боялась, внезапно полыхнул на нее ослепляющей молнией, заставившей ее отшатнуться. Горящие огнем глаза обожгли ее насмешкой и вонзились в нее яростным взглядом. — Уходи отсюда, — резко произнес Франко. — Уходи немедленно, пока я не потерял терпения и не показал тебе, каким неистовым в своих чувствах я могу быть!

Иного предложения Полетт и не требовалось. Неверно ступая на ватных ногах, она покинула номер. В коридоре закрыла глаза и стала дышать глубоко и ровно. Она чувствовала себя бесконечно несчастной, одинокой и разбитой. Франко вновь смутил ее покой, привел все чувства в полное замешательство. Так случалось неизменно. Они были противоположны всегда, но на мгновение — странное и тревожное мгновение — она вдруг ощутила абсолютно необъяснимую острую вспышку сочувствия. Ей захотелось обнять его и пожалеть. Какая чушь! Безумно, невероятно! Это просто один из тех диких фокусов, которые сознание проделывает с человеком, когда нервы его напряжены до предела, решила Полетт. Кроме того, разве стала бы она ласкать саблезубого тигра, собирающегося включить ее в свое обеденное меню? Но она не могла избавиться от чувства, что обидела его. Но разве не этого она постоянно желала?..

Рядом с Франко Беллини Полетт не узнавала себя. Так было всегда. Рядом с другими людьми она оставалась погруженной в себя, спокойной, уравновешенной и никогда — раздражительной, вспыльчивой и тем более агрессивной. Силы небесные, думала она, вспоминая, как набросилась на Франко, будто последняя истеричка. Он извлекал на свет все то худшее, что скрывалось в ее характере. Он заставлял ее чувствовать себя так, что ей казалось, что она может превратиться в некое подобие своей матери… Не это ли пугало ее больше всего?..

Полетт не помнила, как вышла из гостиницы и села в машину. Не заводя мотора, она невидящим взглядом уставилась в ветровое стекло. Картина того, что случилось шесть лет назад, до сих пор преследовала ее. А порой она даже сама вызывала ее из памяти, чтобы укрепиться в своем отвращении. Она не только выглядела как ее мать — Полетт с горечью обнаружила, что может и вести себя, как та. Именно это открытие в первую очередь терзало ее душу. Эта внутренняя слабость, эта способность забыть все… самообладание, верность, даже любовь… и желание полностью потерять контроль в объятиях мужчины.

Временами Полетт внушала себе, что должна быть благодарной судьбе за этот грязный эпизод с Франко. Тогда она поняла, что если не будет держать свои чувства в узде, не будет внимательно следить даже за своим рассудком, то легко может превратиться в шлюху. Если бы не шум за дверью, Франко бы не остановился, в этом она не сомневалась. Зов пола — это сила потрясающей мощи, если знаешь, что ты столь же слаб и уязвим, сколь слабой и уязвимой чувствовала себя Полетт. Малейшее послабление такому человеку, как Франко, — и все кончено. Ей просто невероятно повезло, что он не пытался целовать ее. Она бы не устояла!

Впрочем, кто мог предполагать, что она останется девственницей после почти шести лет замужества. Только сейчас она поняла всю бездну своей горечи. Никогда за все эти годы не тяготилась она своей невинностью. А вот сейчас… Знал бы Франко, то-то бы порадовался, с болью подумала Полетт, содрогнувшись от одной только мысли об этом. Да, он бы долго смеялся.

Придя в себя от горьких раздумий, Полетт обнаружила, что сидит, дрожа от холода, в промерзшем автомобиле с запотевшими стеклами. Она завела двигатель; где-то в глубине ее сознания рисовался образ Франко — такой, каким она видела его, выходя из номера гостиницы. Злой, высокомерный, угрюмый. Впрочем, какого черта ему горевать? Или он всерьез считал, что она примет его абсолютно оскорбительное предложение? Три месяца с Франко в постели чересчур суровое наказание за то, что она осмелилась выйти замуж за другого. Что за невероятная самовлюбленность! И тот крайне странный способ, которым он сделал это циничное предложение… В голове у Полетт снова застучало, напряжение стянуло тело стальной проволокой.

Сейчас уже слишком поздно ехать к отцу. А завтра утром ей первым делом следует быть у его порога, и если отец еще не повидал адвоката, то нужно проследить, чтобы он это сделал. В их жизни наступил кризис, но она знает, как вести себя во время кризисов. Кажется, уже много лет вся ее жизнь только и движется от одного кризиса к другому!

Полетт уже собиралась позвонить отцу, когда раздался звонок в дверь. Она заглянула в глазок и узнала широкую фигуру немолодого плотного человека за дверью.

— Доктор Марпл? — удивилась Полетт.

Тимоти Марпл был одним из давнишних друзей ее отца. Они с женой держали частную лечебницу.

— Я пытался тебе дозвониться, Полли, но не застал, — объяснил он.

— Что-нибудь… случилось? — запинаясь, спросила Полетт, с огромной тревогой всматриваясь в его озабоченное лицо.

— Твой отец пару дней побудет у нас, пока не оправится…

— Но почему… то есть, я полагаю, вы знаете, что произошло… но что с ним сейчас? — допытывалась Полетт.

Мистер Марпл тяжело вздохнул.

— Рональд вот уже несколько месяцев лечится от депрессии…

Она побледнела.

— Он мне не рассказывал…

— Он стал понемногу сходить с колеи сразу после того, как твоя мать умерла…

Полетт закрыла глаза и застонала. Четыре месяца назад они с отцом получили известие о том, что Линда Харрисон погибла в автомобильной катастрофе. С того дня, как она ушла, вплоть до ее смерти ни Полетт, ни ее отец не имели никакого контакта с Линдой. Мать не хотела с ними общаться. Она вычеркнула их обоих из своей жизни и начала новую жизнь за границей.

— Но мне показалось, что он воспринял эту весть довольно спокойно, — возразила Полетт, потрясенная сообщением доктора.

— А тебе не пришло в голову, что он воспринял это чересчур уж спокойно? — тихо произнес пожилой мужчина. — Думаю, что в глубине души он все же надеялся, что она вернется. Он ведь очень сильно любил твою мать. Но когда она умерла, он наконец осознал, что потерял ее навсегда. Вот тогда-то и началась депрессия. Он пытался забыться в азартных играх. А теперь, как я понимаю, угодил в чертовски неприятную историю…

— Да, — прошептала Полетт со слезами на глазах.

— Он не смог совладать со своим горем, Полли, — вздохнул доктор Марпл. — Сегодня днем он принял с десяток таблеток снотворного…

Полетт онемела от ужаса.

— Что он сделал?!

— Не так много, чтобы покончить с собой, но… Экономка нашла его лежащим в холле и решила, что это сердечный приступ.

Полетт почувствовала жестокий спазм в желудке, бессильно опустилась на диван и закрыла лицо руками.

— Она-то и позвонила мне. Я нашел таблетки и сразу же связался с его врачом, чтобы узнать, сколько ему было прописано и… Ну, в общем, мы решили, что частная лечебница будет лучше, чем обычная больница.

По щекам Полетт неудержимым потоком струились слезы. Ей хотелось поблагодарить доктора за его участие и помощь, но она не могла произнести ни слова.

— Сейчас, когда он пришел в себя, он клянется, что не собирался причинить себе вреда. Он сказал, что просто уже отчаялся побороть свои мысли и, чтобы хоть немного поспать, принял две таблетки. Но когда они не подействовали, он принял еще несколько…

— Вы… ему в-верите?

— Не знаю, что и думать. Я пойму это через несколько дней, когда Рональду станет лучше, — грустно ответил доктор. — Ну… и еще я пришел спросить тебя, Полли, как мне связаться с этим итальянцем, Беллини, кажется?

— С Франко? — воскликнула она.

— Как ты думаешь, он согласится со мною встретиться? Мне бы хотелось сообщить ему, что для Рональда публичное обвинение в воровстве сейчас равносильно пуле в висок! — произнес мистер Марпл мрачно.

Полетт никак не могла собраться с мыслями. Но одна из них все же прорывалась из-под спуда обрушившихся на нее бед. Сегодня она могла потерять отца. И даже если его поступок не был попыткой самоубийства, то кто может ручаться, что в нынешнем состоянии он не предпримет ничего подобного на следующей неделе либо через месяц? Если он не совладал с собою сейчас, то как она может рассчитывать на то, что он совладает с собою тогда, когда в дело вмешается полиция и слухи о его позоре будут преданы огласке? Справится ли он с тем кошмаром, что еще ждет его впереди?

— Не последует никаких обвинений! Я… я сегодня встречалась с Франко. Он сам понимает, что…

— Он не слишком понимал, что творит, вышвыривая Рональда из его кабинета!

— Я объяснила ему, в каком напряжении приходилось жить папе последнее время. Никакого суда не будет, — окончательно решившись, повторила Полетт обреченно.

— А как же быть с деньгами? Насколько я понимаю, у Рональда нет никакой надежды оплатить растрату…

— Франко готов списать долг…

— Должно быть, он очень порядочный человек. — Доктор Марпл недоверчиво покачал головой. — Честно говоря, я думал, что он собирается пригвоздить твоего отца к стенке в назидание остальным своим служащим…

Представив себе это, Полетт вздрогнула. Холодный страх прокрался к ней в душу — но на сей раз не только за отца, но и за самое себя.

Мистер Марпл подавил зевок и поднялся с кресла.

— Я передам эти добрые вести Рональду.

— А я непременно повидаюсь с ним завтра.

Доктор замялся.

— Не обижайся, Полли, но я посоветую тебе оставить отца в покое на пару дней.

— Нет, я не обиделась, — соврала Полетт.

— Он считает, что предал тебя, и не думаю, что ему хотелось бы встречаться с тобой в ближайшие дни. Ему очень стыдно, и он должен взять себя в руки и хоть немного успокоиться.

— Ну разумеется, — произнесла Полетт бесцветным голосом.

— Твой отец ужасно терзается от угрызений совести, Полли. Он потерял не только работу, но и уважение к себе…

Как только Тимоти Марпл ушел, Полетт дрожащими пальцами набрала телефон отеля, в котором жил Франко Беллини, и попросила связать ее с апартаментами, которые он занимал. И когда наконец в трубке раздались длинные гудки, сердце ее сковал ледяной холод.

— Это я, — с трудом произнесла она. — Я передумала.

На линии повисла долгая звенящая тишина. Тишина эта все длилась и длилась, а она молча ожидала ответа у своей трубки, полная страха и отчаяния. Быть может, Франко настолько опешил от ее согласия, что не в состоянии вымолвить ни слова?.. Быть может, он обдумывает новое коварное и унизительное условие?..

— Я пришлю машину, чтобы тебя забрать. — В его голосе не чувствовалось никаких эмоций.

Полетт не могла поверить своим ушам.

— Когда?

— Сейчас.

— Сейчас? — недоверчиво произнесла она.

— Да, сейчас, — повторил он голосом, в котором акцент выделялся более, нежели она когда-либо слышала. — Я ждал этого момента долгих шесть лет и не хочу ждать ни дня и даже ни часа больше!

— Но не могу же я появиться в твоем отеле в столь позднее время, — задыхаясь от волнения, произнесла Полетт.

— Почему? — ответил он ей своим низким, удивительно возбуждающим женщин голосом. — Тебе не придется снова возвращаться домой…

Полетт вздрогнула.

— Сейчас… ночью?

— Если ты не придешь сегодня, то считай нашу сделку расторгнутой.

— Но это же полное безумие!

— А я так хочу, — упрямо заявил Франко.

— Желания не всегда бывают выполнимыми…

— Разве? — зловеще рассмеялся Франко, и в трубке раздались частые гудки.

3

Полетт заставила машину ждать целый час. Она собирала свои вещи так, словно отправлялась на уик-энд. В глубине ее сознания звучал голос: «Ты не должна так поступать. Тебе нельзя соглашаться». И все же неизвестность манила ее с гостеприимностью бесконечного черного туннеля. Взяв с ночного столика фотокарточку Арманда, Полетт с грустью стала рассматривать ее. Снимок был сделан в тот день, когда Арманд открыл фотостудию. На нем был строгий костюм — непривычный для Арманда вид одежды. Худощавый блондин среднего роста с мягкими карими глазами.

— Это не имеет значения… подобные вещи для меня не важны, — утешал Арманд невесту, рыдающую от стыда и отчаяния после того ужасного дня, когда она чуть не оказалась в постели у Франко Беллини. — Конечно, я тебя прощаю…

Арманд Трамп переехал со своей семьей в соседний дом, когда маленькой Полли было десять лет, а ему — четырнадцать. Он казался посторонним в своей большой шумной семье. Арманд был тихим, нечестолюбивым, а главная его страсть состояла в фотографировании дикой природы. Он вовсе не походил на своих помешанных на регби отца и братьев. А Полетт росла одиноким ребенком, еще в раннем возрасте с болью осознавшим, что у матери нет времени ни на нее, ни на отца.

Однажды юноша услышал, как Полетт плачет навзрыд в беседке. Это случилось в тот день, когда она рано вернулась из школы и застала полураздетую Линду в объятиях какого-то незнакомого мужчины. Арманд перелез через забор, а она была настолько потрясена увиденным, что честно рассказала ему обо всем. Арманд оказался чутким и ласковым. Он обнял ее за плечи, слушал и утешал с той удивительной нежностью, которой она так искала.

В тот день в двери Полетт постучался взрослый мир. Арманд объяснил, что ей не следует рассказывать ни отцу, ни кому-либо другому о том, что она ненароком подсмотрела. Он наивно предполагал, что это случайность, что подобное поведение не свойственно матери маленькой Полли. Но недолгое время спустя Полетт уже поняла, что в жизни Линды постоянно появляются другие мужчины и что отец лишь делает вид, что ему ничего не известно о поведении жены.

Узнала Полетт и о том, что многочисленные романы матери стали в городе неизменной пищей для ядовитых сплетен. В ее юные годы, когда человек еще столь впечатлителен, жить, сознавая, что ее мать, мягко говоря, является женщиной легкого поведения, было мучительно и унизительно.

И постоянно рядом с девочкой был Арманд. Ее лучший друг, поверенный всех ее секретов. К тому времени, когда девушке исполнилось семнадцать, в обеих семьях их считали неразлучной парой. Но, оглядываясь назад, Полетт вспоминала теперь, что Арманд никогда не говорил с ней о любви, замужестве и детях, пока его родные да и вообще знакомые не стали допытываться, когда же он наконец сделает ей предложение.

Затем Арманд более чем на год уехал работать в Лондон, лишь иногда появляясь на выходные, и Полетт решила, что потеряла его, размышляя одновременно, принадлежал ли он ей вообще и уместно ли тут слово «терять», и не потому ли он уехал, что желал разрушить распространенное мнение, будто их детская привязанность непременно должна привести к браку.

И вдруг, как гром среди ясного неба, на Пасху, когда Полетт стукнуло восемнадцать, Арманд предложил ей обвенчаться. И хотя он осторожно подчеркнул, что с браком им все же не следует слишком уж спешить, Полетт пришла в восторг, убежденная, что оба они буквально созданы друг для друга. Не было ничего на свете, о чем она не могла бы рассказать Арманду, ничего, казалось, чего они не могли бы обсудить. Словом, они во всем дополняют друг друга, в отличие от родителей, у которых не было совершенно ничего общего…

Господи, какая же она была наивная, размышляла сейчас Полетт, засовывая снимок в сумочку.

Наивная и слепая. И с чего это пришло ей в голову, что нормальный мужчина преисполнится восторгом, узнав, что его будущая супруга чуть не переспала с другим за неделю до свадьбы? Измена не могла не сказаться на взаимоотношениях с Армандом. Для него это, несомненно, должно было быть крайне серьезно. И прощение поэтому не могло сорваться столь быстро и легко с его губ. И, что самое смешное, Полетт, казалось, была более расстроена, нежели ее жених. Она собиралась даже отменить свадьбу, но Арманд настаивал, убеждая ее в том, как он нуждается в ней, и в конце концов она поддалась его увещеваниям…

Автомобиль на огромной скорости пожирал милю за милей. Но чем ближе она подъезжала к гостинице «Ред Холл», тем страх в груди Полетт все более нарастал. Ибо она не только мчалась навстречу очередному унижению, но и осознавала, что ей придется торговать своим телом. А она даже не знала, согласится ли Франко на условия, которые она уже пообещала от его имени.

Полетт не стала подходить к регистрационному окошку. Когда шофер проследовал за нею с чемоданом и приветливо помахал портье, она с ужасом решила, что сейчас ее станут расспрашивать, куда она идет и отчего не расписывается в журнале. Портье бросил на нее строгий понимающий взгляд, но ничего не сказал, и оттого ее бледные щеки покрыл пунцовый румянец. Уж не принял ли он ее за проститутку? Быть может, служащие гостиницы уже привыкли тактично не замечать подобные явления?

Камердинер открыл ей двери в апартаменты Франко.

Тот стоял у камина и что-то быстро говорил по-итальянски в телефонную трубку. Он бросил взгляд на Полетт, сделал жест шоферу, после которого тот сразу же удалился, и произнес безразличным тоном:

— А я уже было собирался ужинать без тебя, сага.

Взгляд молодой женщины упал на стол, накрытый на двоих. С самого утра она ничего не ела, но до сих пор не чувствовала голода. Камердинер зажег канделябры, пригасил электрический свет, откупорил бутылку вина и отошел в сторону.

Франко положил на место телефонную трубку и пересек комнату в два широких шага. Уверенными руками он развязал пояс и снял с Полетт плащ таким движением, словно раздевал куклу.

— Налейте вино и можете быть свободны, — негромко сказал Франко камердинеру, подводя Полетт к столу и отодвигая для нее кресло.

Нетвердой рукой она потянулась к наполненному бокалу.

— Сегодня только один бокал, — мрачно усмехнувшись, предупредил Франко. — Терпеть не могу, когда меня обвиняют в спаивании женщин.

Полетт вновь обдало жаром. Она не могла поднять на него глаз, не могла думать ни о чем, кроме того, что пришла в номер к Франко и сегодня ночью должна будет разделить с ним его ложе.

— Мне показалось, что портье решил, будто я девушка по вызову.

— Неужели? — возразил Франко. — Первоклассная кокотка никогда не станет так блекло и заурядно одеваться.

Полетт сжала зубы.

— Я пришла сюда не для того, чтобы меня оскорбляли.

— Полагаю, что ты пришла для того, чтобы выполнять то, что я тебе поручу, — бросил Франко и, поджав губы, окинул взглядом ее простенькую блузку и юбку. — Когда ты заставила меня ждать, я полагал, что ты хоть приоденешься по такому случаю…

Хотя Полетт было вовсе не весело, с ее губ сорвался смешок.

— По какому такому случаю?

— Я заказал твои любимые блюда, — сказал он, проигнорировав ее иронический вопрос.

Действительно. А она и не заметила. У него феноменальная память.

— Я все про тебя помню! — Франко произнес это таким тоном, словно ожидал в ответ шквала аплодисментов.

— Нам нужно поговорить о моем отце, — поспешно начала Полетт.

— Ты даже ни разу не взглянула на меня с тех пор, как вошла в комнату, — обиженно заметил Франко. — Если так будет продолжаться и дальше, то ничего у нас с тобой не получится.

— Не пытайся мне угрожать, — ответила Полетт натянуто, впившись своими фиалковыми глазами в его красивое смуглое лицо. — От угроз легче не будет. А теперь… мы можем поговорить об отце?

— Я предпочел бы во время ужина говорить о чем-то более приятном.

Полетт окатила его ненавидящим взглядом и уткнулась носом в тарелку. Но за гусиный паштет принялась с неожиданным аппетитом. Следующие два блюда она поедала, произнося слова лишь в том случае, когда возникала крайняя необходимость. Если уж кто и страдал тут отсутствием аппетита, то скорее Франко, который наконец, с досадой оттолкнув тарелку и швырнув салфетку, поднялся из-за стола.

— Ты дуешься, словно девчонка!

— Я не дуюсь. — Полетт не спеша принялась за фруктовый десерт, ибо ей пришло в голову, что чем медленнее она будет есть, тем дольше не окажется в его спальне. — Ты хотел, чтобы я пришла. Я пришла. Ты хотел, чтобы я ела. Я ем.

— Успокойся, я не стану отдавать твоего отца под суд, — сообщил Франко лишенным всяких эмоций тоном.

— Он же не сможет заплатить этих денег…

— Ему придется, — ответил он жестко. — Деньги должны быть возвращены.

— Но как?! — с горечью воскликнула Полетт. — У него ведь даже нет работы — и навряд ли он ее найдет. Он ведь немолод. И даже если продаст все, что имеет, денег все равно не хватит.

— Тогда я дам ему другую должность.

Полетт, пораженная столь благородным предложением, удивленно уставилась на него.

— Где?

— Не здесь. Чтобы получить второй шанс, ему нужно начать на новом месте. Предоставь это мне, — медленно произнес он. — Что-нибудь подыщу.

— А как же деньги? — напомнила она.

— Он их выплатит, — угрюмо повторил Франко. — Если он так убивается и переживает о содеянном, как ты утверждаешь, он сам решит их вернуть. Ему не захочется быть моим должником.

— Но…

— Кроме того, — сухо прервал ее Франко, — непременным условием для продолжения сотрудничества должно стать согласие на помощь в избавлении его от пагубных привычек…

— Но у него же нет таких привычек! — подскочила Полетт.

— Каждый человек, способный проигрывать суммы, значительно превышающие его доходы, равнозначен наркоману. Ему необходимо лечение, дабы он смог в дальнейшем противостоять подобному искушению. Ты удовлетворена? — категорическим тоном спросил Франко, давая понять, что уступает ей гораздо больше, чем собирался.

Но Полетт надеялась на большее. Она хотела, чтобы долги были полностью списаны, как она обещала доктору Марплу. Быть может, это требование и было чрезмерным, но ей страшно хотелось, чтобы с пути отца был устранен любой повод для стресса.

— Что-то дешево ты меня оцениваешь, — произнесла она нетвердо и тут же, увидев, как темная ярость исказила черты лица Франко, пожалела, что не прикусила язык и не смолчала.

— А тебе хочется еще и получать зарплату за те три месяца, что будешь делить со мной постель? — бросил Франко, блеснув ровным рядом белых зубов. — Может, заключим контракт с выплатой выходного пособия и гарантией, что тебе будут оставлены драгоценности и платья, которые я стану для тебя покупать? Что ж, я буду только рад. — И смуглая холеная рука его как-то странно дернулась — явное свидетельство того, что никакой радости это ему вовсе не доставит. — Я слышал о подобных контрактах в Штатах. Только скажи мне наперед, во сколько ты ценишь свое тело.

Полетт смотрела на него затравленным зверем.

— Ты же знаешь, что я вовсе не это имела в виду, — выдавила она из себя.

— Разве? — насмешливо произнес он.

Полетт опустила голову на руку. Уже почти час ночи. Ей хотелось лечь, но перспектива оказаться в постели с этим мужчиной была чревата гораздо более пугающими последствиями, нежели она могла выдержать.

— В данный момент, — прошептала Полетт, — мне хочется лишь узнать, чего ты ожидаешь от меня в эти три месяца?

Ответом ей было молчание. И поскольку молчание отнюдь не относилось к свойствам, присущим Франко, то она вновь подняла голову.

Франко откашлялся: весь его облик свидетельствовал о крайнем напряжении.

— Я хочу, чтобы ты в течение этих месяцев изображала мою невесту.

Полетт не могла скрыть изумления.

— Зачем?

— У меня есть на то веские причины. — Гнев его пропал, и на смену пришла еще более пугающая ее серьезность.

— Не понимаю, почему ты не можешь объяснить мне…

— Пока что я скажу тебе лишь следующее. — Франко буравил ее холодным жестким взглядом. — Несколько лет назад я поругался с отцом. Но сейчас он умирает. Я должен побыть рядом с ним некоторое время. Но для этого необходимо, чтобы меня сопровождала невеста.

Потрясенная таким бесстрастным объяснением, Полетт, в свою очередь, задержала на нем взгляд, с мучительным любопытством пытаясь понять, почему же поддельная невеста является столь необходимым требованием для этого визита. Ради Бога, зачем мутить воду присутствием фальшивой невесты? Тем более что отец тяжело болен… Ведь посторонний человек при подобных обстоятельствах вряд ли станет желанным гостем.

Ее гладкий лоб нахмурился.

— Ты как-то говорил мне, что у тебя нет семьи.

— Смотря как понимать слово «семья», — заметил Франко. — Отчасти это правда. Мать умерла, когда мне было четырнадцать. Меня отправили в интернат. Отец женился снова, а вскоре после этого решил и вовсе забыть о моем существовании. Он жил своей жизнью, а я своей, пока несколько лет назад мы не встретились по его инициативе. — На его смуглое лицо набежала тень. — И то, что случилось между нами тогда, окончательно порвало все семейные узы…

У Полетт крутилось на языке столько вопросов, что она едва могла усидеть на стуле.

— А что случилось? — наконец быстро произнесла она, разочарованная тем, что Франко явно не собирается продолжать.

Тот взглянул на нее с сардонической усмешкой.

— Ты, как и все женщины, страдаешь неистребимым любопытством. А осведомленность — опасное оружие в руках такой расчетливой особы, как ты. Думаешь, мне это неизвестно? — хмыкнул он. — Я еще ни перед кем не изливал душу, сага… Никогда этого не делал и делать не собираюсь.

Она почувствовала, что он как бы щелкнул ее по носу, показывая ей ее место. Обидно и унизительно.

— Мне требуется от тебя лишь одно. Чтобы ты хорошо сыграла свою роль. Отец у меня не дурак. Его так просто не обманешь.

— Я не собираюсь никого обманывать.

— Вот поэтому мы и должны стать настоящими любовниками к тому времени, как приедем. Близость — это своего рода сексуальная химия, она чувствуется сразу, — убежденным тоном заявил Франко. — Единственным жульничеством тут станет лишь изображение любви и, конечно… мое желание жениться на тебе.

Любовники… Полетт замерла, с испугом представляя себе, что должно произойти. Возможно, она поинтересовалась бы, куда они собираются отправиться, если бы тяжесть нервного напряжения не заставила ее забыть про этот вопрос. Но ей все же было крайне интересно, ради чего Франко понадобился столь изощренный обман. Впрочем, вероятно, мотивом был обыкновенный цинизм. Отец умирает — и, наверное, он богатый человек. Быть может, Беллини-старший просто предъявил условия, без которых его отпрыск не сможет получить наследство? Быть может, он потребовал, чтобы его сын остепенился и обзавелся наконец семьей? Но можно ли в наши дни оставаться настолько старомодным? И действительно ли сыном руководят лишь алчность и холодный расчет?

— Думаю, пришла пора идти в постельку, cara!

Полетт в ужасе застыла. Франко наклонился, взял ее за руки и медленно, словно насмешливо, поднял со стула.

— Ты дрожишь… отчего? Ты ведь столько лет была замужем и, разумеется, не лишена определенного опыта… — Как и можно было ожидать, при упоминании о ее супружестве губы его сжались, а золотистые глаза потемнели.

— Это не имеет значения!

— Dio… — пробормотал Франко, пробежавшись пальцем вниз по пуговицам ее шелковой блузки, после чего подцепил верхнюю и быстрым движением высвободил из петельки, приоткрывая узкий желобок между грудями. — Конечно, имеет значение. Ты была верной женой?

Он возвышался над ней, заслоняя своей широкой спиною свет. Полетт почувствовала себя загнанной в угол и стала убеждать себя, что именно поэтому ей вдруг стало так тяжело дышать. Кончик его указательного пальца, такой темный на фоне ее бледной кожи, шевельнулся, и дыхание ее остановилось совсем.

— К-конечно, я была…

— Неужели? Я нахожу, что в это трудно поверить, — пробормотал Франко, ухватившись пальцами за следующую пуговицу.

— Почему? — Ее голос прозвенел на пол-октавы выше, чем следовало бы.

— Ты не была ему верна до свадьбы, — напомнил он, — отчего же после? Если бы ты изменила мне, будучи моей невестой, я бы тебя убил. И, во всяком случае, не женился бы на тебе.

«Я бы тебя убил». Сказано тихо, спокойно, но с невероятной убежденностью. Рука мягко коснулась груди Полетт, и в ушах ее зазвенело. Она вдруг почувствовала слабость и головокружение, но соски стали удивительно чувствительными.

— Ты рассказала ему о том, что произошло между нами? — спросил Франко.

— Да.

— То есть ты рассказала всю правду и ничего, кроме правды? Держу пари, что нет, — предположил Франко с жестоким ехидством. — Сомневаюсь, что ты представила ему детальный отчет… После твоих откровений он бы никогда в себя не пришел.

— Я не хочу об этом говорить! — дрожащим голосом бросила Полетт и тут, с опозданием заметив, что блузка ее распахнута, отшатнулась так быстро, что больно ушиблась бедром о край стола. — Франко, мы же встретились только пять часов назад…

— А кто считает? Я — нет. Мы бы добрались до той же стадии и четыре с половиной часа назад, если бы ты не оказалась настолько упрямой…

— Мне неприятен такой цинизм! — выпалила Полетт, чувствуя, что ее бьет дрожь.

— Почему?.. Или ты еще не понимаешь, о чем может думать мужчина, оставаясь наедине с красивой женщиной?

Полетт начинала понимать. Франко буквально пожирал ее своими раскаленными золотистыми глазами, пылающими нескрываемым желанием. Полетт стала медленно отступать назад, пытаясь укрыться от него за столом.

— Франко… пожалуйста… не сегодня… то есть… — Кончиком языка она облизала губы. — То есть… ты ведь и сам не хочешь этого делать…

— Хочу! — Он наклонился и проделал влажным горячим языком по ее нижней губе тот же путь, что прежде проделал ее собственный. Опрокидывая лампу, Полетт отпрянула, будто он ударил ее. Сердце молотом стучало в груди.

Франко, казалось, не обратил внимания на разбитую лампу и схватил ее за руку прежде, чем та успела нагнуться, чтобы начать поднимать осколки.

— Я хочу принять душ! — воскликнула она с отчаянием.

— А может, ты, словно стыдливая девица, пожелаешь, чтобы я, пока ты приготовишься лечь, спустился вниз и покурил — хоть я и не курю? — резанул в ответ Франко.

— Да… прекрасная мысль, — гневно бросила она в ответ. — И может, если повезет, ты найдешь себе в баре шлюху — потому что, как видно, это единственный тип женщины, к которому ты привык! — закончила она, почти истерически выкрикивая слова.

Повисло напряженное молчание. Словно обжегшись, Франко отдернул руку.

— Ты считаешь, что я к тебе именно так и отношусь? — прошипел он с нескрываемой злобой.

— А ты как думал? — Вспышка гнева прошла, и Полетт почувствовала опустошение.

— У меня не было такого намерения, — взял себя в руки Франко.

Она тупо посмотрела на него. Во всем ее облике сквозило явное недоверие к его словам.

— Я спущусь, — сухо произнес Франко. — Надеюсь, что до моего возвращения ты не сбежишь отсюда и не напьешься до потери сознания.

— Не поняла?

— Кэри Грант и Дорис Дей… «Прикосновение норкового меха», — насмешливо пояснил Франко. — Ты не видела этого фильма?

— Боюсь, что нет, — натянуто ответила Полетт.

— Ничего страшного. У тебя и так отлично получается.

И он исчез. А она, даже не могла сообразить, как ей удалось этого добиться. Помассировав виски, Полетт направилась в спальню, покопалась в сумке, вытащила все необходимое и двинулась в ванную, даже не глядя на постель. Может, он и действительно подцепит в баре какую-нибудь девицу. Она была бы только рада.

Что и говорить, Франко был необычайно красив. Забавно, что она столько лет пыталась не замечать его мужской привлекательности. Равно как и многого другого. Невероятного возбуждения, которое он вызывал в ней. Мгновенных неуловимых перемен его настроения. Полетт старалась не вспоминать о том вечере, что произошел шесть лет назад. Того смятения, страсти, потрясающего наслаждения, возникающего от прикосновения его губ и рук, ласкающих ее тело. Кожа запылала, и на минуту она томно прикрыла глаза. Она и не могла представить, что тот эпизод мог оказать на Франко какое-то особое воздействие.

Но, как видно, все было именно так. Иначе отчего же он с таким нетерпением и упорством стремится затащить ее в постель? Но опять же, по его понятиям, ничего особенного в тот злополучный вечер не произошло. Немного горячих ласк, слегка помятая одежда. Но их близость не дошла до своего естественного завершения. Франко не мог торжествовать победу…

Приняв ванну, Полетт забралась в огромную постель, с ног до головы укуталась роскошным шелковым одеялом. Слезы наполнили ее глаза и медленно стекали по щекам на подушку. Это же сущий фарс… все, что сейчас происходит. «Ты ведь не лишена опыта», — со смехом заявил ей Франко. Рыдание вдруг сотрясло ее тело. О Боже, какое унижение! Шесть лет назад Полетт честно верила, что абсолютно безразлична к мужским ласкам. Арманд ограничивался нечастыми, да к тому же весьма целомудренными поцелуями. Он никогда не просил о большем. И Полетт решила, что в этом они как нельзя более подходят друг другу. До свадьбы секс не играл в их отношениях никакой роли, и она гордилась тем фактом, уверенная, что связь их строится на душевной близости, то есть на гораздо более прочных основах, нежели те, что соединяют людей в минуты страсти.

Поэтому какая-то пугающая ирония содержалась в том, что Франко выявил тогда в ней столь невыносимую страсть. Полетт растерялась, не зная, как совладать с собою. Встреча с мужчиной, который не мог отвести от нее голодных глаз, который пользовался малейшим поводом, чтобы прикоснуться к ней, от взгляда которого она моментально краснела, принесла Полетт совершенно новые ощущения.

Да… Франко хотел ее. А вот Арманд — нет. Безобразно напившийся в день их свадьбы и продолжавший пить весь медовый месяц на Карибском море, Арманд ни разу даже не пытался исполнить свой супружеский долг.

Полетт чувствовала себя, словно в аду, полагая, что его пьянство и отсутствие интереса к ней призваны служить ей наказанием за бесстыдное поведение с Франко Беллини. Ночь за ночью она терзалась, веря, что пожинает заслуженные ею плоды и что обида Арманда столь велика, что тот даже не может заставить себя прикоснуться к ней.

А с кем поговоришь о вещах столь личных и интимных? Арманд отказывался разговаривать на эту щекотливую тему, прятался в свою раковину, словно улитка, когда она пыталась начать сама, а пару раз даже исчезал на несколько дней, лишь бы избежать обсуждения этого предмета. Лучший друг превратился в угрюмого чужака. Полетт с ее неопытностью потребовалась масса времени, чтобы понять наконец, что Арманд просто не испытывает к ней того влечения, которое мужчина должен испытывать к женщине, и что, если она смирится с подобным положением вещей, он будет вполне счастлив жить в этом неестественном браке и вновь сможет стать ее другом…

Сейчас, засыпая, Полетт размышляла, долго ли еще некурящий Франко станет оставаться внизу и не сожалеет ли он уже об их соглашении, пока наконец, невзирая на треволнения дня, не погрузилась в глубокий сон.

Она была бы потрясена, если бы обнаружила, с какой нежностью смотрел на нее Франко, когда поднялся в номер.

4

В ту ночь Полетт не снилось ничего. Великолепно выспавшись, она наконец открыла глаза. Всего в нескольких дюймах от нее возлежал Франко. Золотистые глаза насмешливо смотрели на ее испуганное лицо. Хорошее настроение сняло как рукой.

— Не припоминаю, чтобы прежде хоть одна женщина заснула, ожидая меня. Ты можешь подорвать веру в мою неотразимость…

Изобразив на лице широкую улыбку, Полетт села в постели.

— Господи, сколько же времени? — воскликнула она. — Почему же ты меня не разбудил?

Франко одарил ее лучезарной улыбкой, что совершенно изменило слегка суровые мужественные черты его лица. Прежде чем Полетт успела уклониться, он запустил руку в ниспадающие пряди ее серебристых волос.

— Не волнуйся. Мы еще наверстаем упущенное. И ты не останешься без завтрака, даже если будешь спать допоздна. И почему только я назвал тебя глупой?

Затаив дыхание, Полетт попыталась отодвинуться.

— Думай что хочешь.

— Да, ты прошлой ночью переплюнула Дорис Дей, — со снисходительным одобрением продолжил Франко. — Обвела меня вокруг пальца. Я вышел отсюда, чувствуя себя этакой помесью похотливого, но неопытного подростка и сексуального маньяка.

— Не в бровь, а в глаз…

Свободной ладонью Франко коснулся ее щеки, испытующий взгляд застыл на ее огромных фиалковых глазах.

— А ты залезла в постель и заснула как убитая. Когда ты спишь и волосы стекают по подушке, ты выглядишь шестнадцатилетней. И невероятно невинной… Как принцесса из сказки! В тот день, когда мы впервые встретились и ты лежала на мостовой в белом летнем платье с кружевным воротничком, ты выглядела так же. Потом ты открыла глаза, и они были словно анютины глазки, омытые дождем… Представь себе, я никогда в жизни прежде не хотел ни одной женщины так, как я хотел тебя тогда!

Его низкий, чуть хрипловатый голос обладал удивительной гипнотической силой, заставившей Полетт затрепетать. Его мягкая ладонь согревала ей щеку, и пушистые ресницы ее опустились, скрывая внезапное смущение.

— Прежде мне никогда не приходилось бороться за женщину… но я люблю, когда мне бросают вызов, а ты мастерски делала это своими холодными улыбочками и ледяными взглядами, — продолжал Франко. — Впрочем, я знал, что это не настоящая Полетт. Это лишь игра, обман.

— Нет! — возразила Полетт нетвердо. — Ты видел то, чего не было в действительности, женщину, которую ты сам создал в своем воображении, которая никогда не существовала нигде, кроме как в твоих буйных фантазиях!

— Она реально существовала в этой постели. Она во плоти пришла в мои объятия. Страстная, бесстрашная, неотразимая. И я хочу, чтобы ты вернулась сюда такой же.

Резким движением Полетт пыталась отдернуть голову, но Франко не позволил ей увернуться от своих рук. Ее взгляд столкнулся, с его внезапно потемневшими глазами, и узкие холеные пальцы снова коснулись ее щеки.

— Ну ты и упрямая, — раздраженно проговорил он.

— А ты самовлюбленный болван! И ты не получишь от меня того, чего хочешь. Я, как и обещала, сыграю роль твоей невесты, но роль моя будет кончаться у порога спальни! — крикнула Полетт вне себя от ярости.

— Черта с два, — кратко известил Франко.

— Хочешь вкусить запретного плода? — с жаром воскликнула она. — Что ж, попробуй!

Она вырвалась из его рук, повалилась навзничь на постель и произнесла:

— Ну, так чего же ты ждешь?

Он склонил к ней свою голову. Тело ее напряглось, дыхание замерло, а в глазах пылали вызов и презрение. Он не получит от этого никакого наслаждения, пообещала Полетт себе. Если ему доставляет удовольствие заниматься любовью с неподвижным бревном, пусть пытается.

Жаркие губы коснулись ее шеи, темная голова заслонила свет, жесткие руки грубо сжали ее плечи. Жар пронзил ее насквозь, словно раскаленная докрасна проволока, и в последней попытке разъединить их тела Полетт с неистовством вцепилась в его запястья.

Но Франко не отпускал ее. Сжав кулаки, Полетт заколотила ими по его спине. В ответ он стремительным движением захватил ее руки и распластал их по постели. Густая, обволакивающая тьма манила Полетт к себе, и она понимала, в чем причина этого зова, но пыталась побороть его, вновь овладеть дыханием и восстановить контроль над собою.

Но ее собственное тело предавало Полетт. Оно жаждало его прикосновений. Соски стали твердыми и болезненно чувствительными, бедра самопроизвольно раздвинулись. Каждая клеточка ее тела трепетала в ожидании его ласк. Страсть закружилась в ней опьяняющим вихрем, когда Франко проник языком сквозь ее зубы и коснулся ее языка. Руки Полетт впились в его черные шелковистые волосы, она ответила на поцелуй горячо и призывно и, извиваясь, прижала к себе тело мужчины.

— Пожалуйста… — задыхаясь, произнесла она, забывая обо всем на свете, кроме зова своего жаждущего ласк тела.

— Ты просишь меня? — овевая горячим дыханием ее щеку, хрипло прошептал Франко.

— Нет!.. — Она дрожала, прижимаясь к нему.

— Ответь честно. — Его горячие губы нащупали какую-то невероятно чувствительную точку у нее возле уха, отчего по всему телу молодой женщины разлилась новая волна горячего непреодолимого желания.

— Продолжай! — Она не могла узнать собственного голоса.

И вдруг все кончилось. Франко лениво откинулся на подушки и, полуприкрыв глаза, посмотрел на нее холодно и равнодушно. Совершенно сбитая с толку, Полетт изумленно уставилась на него, не понимая, не осознавая ничего, кроме болезненной жажды, не покидающей ее возбужденного тела.

— Никогда больше не смей заявлять, будто не хочешь меня, — тихо прошипел Франко, продолжая глядеть на нее все так же холодно и отрешенно. — Я умею заставить тебя хотеть. Ты очень чувственная женщина. Ты создана для страсти…

Слишком поздно сообразив, что произошло, совершенно подавленная, Полетт стыдливо натянула простыню на свое полуобнаженное тело.

— Нет, — затравленно проговорила она, потрясенная цинизмом его слов.

— Да! Шесть лет назад я мог зажечь тебя одним лишь взглядом.

— Это ложь!

— Твоя кожа начинала пылать, глаза загорались, и ты начинала вертеться на стуле, будто кошка на раскаленных угольях. Ты хотела меня тогда… ты просто не желала признаваться себе в этом.

Ошеломленная, Полетт спрятала лицо в подушку.

— Сперва я не думал, что ты сама напрашиваешься на это. Я сразу понял, что ты невинна…

— Прекрати! — выкрикнула Полетт.

— Но потом наступил тот день, когда мы очутились в этой самой постели — причем с моей стороны это было сделано совершенно сознательно. Если бы нам не помешали, я бы овладел тобой, — бессердечно напоминал Франко. — И после этого ты стала бы моей. Моей безраздельно!

— Нет, не стала бы! — выдохнула Полетт.

— Ни одна порядочная женщина, искушенная либо нет, не должна была так вести себя с одним мужчиной и затем, через неделю, выходить замуж за другого, продолжая без устали утверждать, будто безумно влюблена в этого несчастного воздыхателя! — издевался Франко.

— Заткнись! — В голосе ее послышалось рыдание.

Ведь она и впрямь убежала тогда к Арманду в твердой уверенности, что их свадьба не состоится. Признаваясь во всем, Полетт надеялась, что Арманд будет оскорблен ее признаниями. А вместо этого он лишь спросил у нее, любит ли она Франко. И она категорически заявила, что нет. Ничто в тех эмоциях, которые вызывал в ней Франко, не соответствовало ее понятиям о любви. В произошедшем Полетт не видела ничего, кроме ярко выраженной похоти. Она выросла, наблюдая, как в поведении ее собственной матери проявлялись те же самые черты. И люто ненавидела их.

Линда всегда делала то, что хотела, брала, что хотела, безразличная к боли, которую тем самым причиняла другим. И в своем поведении с Франко Полетт замечала ту же пугающую печать. Она видела, во что могла бы превратиться, если бы не сдерживающее влияние Арманда. Чувства, которые будил в ней Франко, пугали Полетт. А любовь, которую, не выдвигая никаких условий, предлагал ей Арманд, казалась спасительным убежищем. В то время она была бесконечно благодарна ему за кажущуюся преданность, за мольбы и заверения, что она нужна ему… что он не мыслит будущего без нее… Жесткие пальцы Франко внезапно сомкнулись на ее запястье, и Полетт резко вскинула голову. Франко стащил у нее с пальца обручальное кольцо и отшвырнул в дальний угол комнаты.

— Это тебе в моей постели не потребуется. Тем более что человек, подаривший его, не слишком занимает твои мысли, верно, сага! — выдохнул Франко, нагло ухмыляясь.

— Почему тебе обязательно нужно быть таким жестоким?

— Я прекрасно запомнил тот момент, когда ты шагала по проходу в своем белом свадебном наряде, чтобы выйти замуж за другого! — резанул он в ответ.

— А чего тебе было волноваться? Ты же не собирался жениться на мне!

— И это тебя терзает, да? — огрызнулся Франко.

— Чего ради?.. Да я ненавидела тебя. И уж во всяком случае у меня не было никакого желания состоять при тебе походной потаскухой!

— Scusi[1], — неожиданно тихо произнес он.

— Пустяки, — пробормотала Полетт, хотя тогдашнее предложение Франко прокатиться с ним вокруг света казалось ей унизительным и мерзким. Он говорил ей, что она будет иметь все, что сердце пожелает. Что, к несчастью, он не собирается «жениться либо вступать в серьезные взаимоотношения», что, увы, «подобные связи не длятся вечно», но он обещает, что она «сможет прекрасно провести время».

Но если подобные слова не рассматривать как предложение стать походной шлюхой, то как же это назвать? Это станет окончательным доказательством ее грехопадения. Франко не любил ее, не уважал, но… хотел…

Полетт слушала, как он включает в ванной душ, и мучилась тем, что желание медленно покидает ее неудовлетворенное тело. Что ж, теперь она знала. Знала, что столь же уязвима, как того и боялась. И Франко доказал, что был прав, горько размышляла Полетт, испытывая отвращение к самой себе. Она тоже хотела его, хотела страстно, вероятно так же, как наркоман жаждет свою дозу, зная, что это опасно, что он разрушает себя, но не может побороть своего пристрастия. И за то, что Франко заставил ее признать реальность, Полетт ненавидела его еще больше. Следующие три месяца станут для нее дорогой в ад с билетом в один конец.

Получасом позже, после того как, позвонив доктору Марплу, Полетт узнала, что отец провел спокойную ночь, она встретилась за завтраком с Франко. Переодевшись в серебристо-серые вельветовые брюки и свободный зеленый свитер, она двигалась по гостиной, с яростью ловя на себе его критические взгляды.

— Сегодня мы отправимся в Лондон и купим тебе несколько новых костюмов и обручальное кольцо, — сухо проговорил он. — В среду полетим на Барбадос…

— Барбадос? — повторила Полетт, теряя часть своего тщательно выпестованного безразличия. — Так, значит, там живет твой отец?

Франко проигнорировал ее вопрос.

— У тебя осталось три дня, чтобы завершить здесь свои дела.

— А как же моя работа? — внезапно заявила она.

— Твоя работа? — вскинул брови Франко.

— Я служу секретарем-референтом. А сейчас я в отпуске, потому что мой босс отдыхает, — нехотя призналась она, прикусив губу. — Маловероятно, что он отпустит меня на три месяца…

— Скажи ему, что нашла более выгодную и интересную работу.

— Я понимаю, тебе абсолютно наплевать, что я потеряю работу, но…

Бесстрастные медовые глаза застыли на ее разгневанном лице.

— Когда все закончится, ты можешь получить новую должность в любой из моих компаний.

Полетт угнетало его полное внешнее безразличие. «В бизнесе нет сантиментов», — как-то сказал Франко. Холодное пугающее ощущение, возникшее где-то в груди, лишило ее аппетита.

— Нет уж, спасибо, — отрывисто ответила Полетт. — Я сама позабочусь о своем будущем.

Зазвонил телефон, и Франко быстро поднялся.

Полетт обнаружила, как глаза ее, не подчиняясь рассудку, напряженно следят за ним. Франко был одет в серый безукоризненно сидящий на нем костюм, видимо, баснословно дорогой. Полетт презирала себя за то, что не может отвести взгляда от этого мужчины, но поделать с собой ничего не могла.

Что она творит? Она ведь словно нарочито выплескивает наружу темные стороны своего характера, а те коварно захватывают ее в свои сети. Дрожащей рукой Полетт налила себе еще чашку кофе, подавленная тем, что рассудок перестал ей подчиняться. Пора уже научиться контролировать себя… Но возможно ли это, когда Франко держит все нити в своих руках? На лбу ее выступила испарина.

Слуга провел Полетт в роскошно обставленную спальню огромной лондонской квартиры Франко Беллини. Он появился еще несколько раз, нагруженный дневными покупками, и предложил распаковать их для нее. Она покраснела, поблагодарила, но отказалась от его услуг и, как только он исчез, заперла дверь.

До сегодняшнего дня она и не подозревала, что поход по магазинам готового платья может доставить столько стыда… Он таскал ее за собою, заставлял напяливать и снимать любую вещь, которая хотя бы случайно привлекала его внимание, и требовал, чтобы она, словно наложница, демонстрировала ему для оценки то, чего она сама никогда не надела бы на себя.

На пальце ее сияло новое обручальное кольцо с таким огромным бриллиантом, что тот буквально оттягивал ей руку. У нее появились бриллиантовые же серьги и изящные золотые часики, которые, несомненно, стоили несколько тысяч фунтов, однако столь нескромные сведения, как цена, ни разу не были сообщены в ее присутствии.

— А может, заодно купим и кандалы? — спросила Полетт с сарказмом.

Но Франко нашел данную мысль вполне достойной внимания. Горячие золотистые глаза оценивающе устремились на нее, выразительные губы чувственно изогнулись.

— Пожалуй, я сам подберу тебе золотые кандалы нужного размера, — промурлыкал он бархатным голосом.

Да, тяжело шутить с этим мужчиной.

— Нынче вечером мы обедаем вместе, — сообщил он ей тоном, не допускающим возражений, когда лимузин остановился возле его лондонской квартиры. Она не стала спорить, устав от препирательств…

Полутора часами позже Полетт с усмешкой разглядывала свое отражение в зеркале. Ничего не скажешь, голубое, словно сапфир, платье чудесным образом облегало ее стройную фигуру, подчеркивая пленительный изгиб бедер. Платье словно кричало: «Обрати на меня внимание!». Но Полетт не привыкла быть в центре внимания, предпочитая спортивный стиль в одежде.

Но ты ведь должна сыграть эту роль, лишний раз напоминала она себе и, горько усмехнувшись, взглянула на кричаще дорогое кольцо. Если ей удастся доказать Франко, что роль вполне ей удается, быть может, он не будет столь настойчиво завлекать ее в постель? Внутренний голос твердил, что все ее ухищрения лишь борьба с ветряными мельницами, но она, тем не менее, не собиралась так легко сдаваться.

Равно как и Франко. Непроизвольно она припомнила его страстные преследования шестилетней давности…

Франко настоял тогда, что лично привезет ее домой из клиники. Он уже без согласия самой Полетт уведомил о несчастье ее родителей. Отец приветствовал мистера Беллини как избавителя дочери из лап смерти, а обычное выражение скуки на лице матери испарилось, едва лишь она увидела столь интересного мужчину в своем доме.

Франко остался обедать; он обсуждал с отцом какие-то деловые проблемы, а мать не преминула намекнуть, что встреча молодых людей не случайна и стоило бы подумать о чем-то более серьезном.

Франко усмехнулся.

— Слишком уж молода Полетт…

— Да, да, — сразу же согласилась Линда, тем самым давая понять, что не слишком-то довольна ее отношениями с Армандом Трампом.

Позже мать заглянула к ней в комнату.

— Ну-ну-ну, — шаловливо произнесла она. — Вот ты и подцепила себе миллионера. Не будь дурочкой, не упусти его.

— Никого я себе не искала! — раздраженно ответила Полетт.

— Порою я думаю, что мне в роддоме подменили ребенка, — скорчила гримасу Линда. — Что с тобой происходит, моя девочка?

— Ничего. Просто он мне абсолютно не нравится.

— Что за глупость! Я ведь пригласила его присоединиться к нашим гостям на уик-энд.

— Мама!

— Он же денежный мешок, дорогуша. И если мы поставим на него, то он сможет вложить свои средства в компанию «Харрисон». Так что будь с ним мила ради нашего же общего блага. Ведь мне совершенно ясно: единственное, что интересует твоего нового знакомого, — это ты.

Начиная со следующего дня на имя Полетт ежедневно стали приходить роскошные букеты роз, снабженные открыткой, помеченной лишь кратким размашистым инициалом «Ф». Потом он позвонил лично и пригласил ее пообедать. Полетт отказалась, Франко рассмеялся. А днем позже она, улыбаясь лишь кончиками губ, оказалась напротив него за столом. С обеих сторон сидели родители, радостно воспринявшие приглашение посетить в качестве ответного визита «Ред Холл».

С неподражаемой легкостью, не говоря уж о присущем ему нахальстве, Франко вторгся в их жизнь, предлагая отцу деловые контракты и давая советы, льстя ему своею заинтересованностью в его бизнесе. А когда Полетт попыталась убедить отца, что Франко Беллини вовсе не тот человек, с которым следовало бы иметь общие дела, мать разъярилась.

— Если нашу фирму обвинят в банкротстве, то это будет твоя вина! — возбужденно кричала она Полетт. — Только Беллини может помочь нам… но он не станет этого делать, если ты оттолкнешь его!

Известие о том, что их семейная фирма зиждется на столь шатком фундаменте, несказанно удивило Полетт. А мысль, что лишь во власти Франко Беллини удержать на плаву либо потопить «Харрисон энджиниринг», приводила ее в ужас. Она не верила ему ни на йоту, но неоднократные попытки предостеречь отца отлетали от того, словно от стенки горох.

— Он знает раза в четыре больше, чем знал я в его возрасте, — с восхищением говорил Рональд жене. — И он уже свел меня с парой очень полезных людей.

Франко стал постоянным гостем в их доме. Была ли она когда-то настолько наивна, что полагала, будто он сможет просто так вложить свои деньги в дело Харрисона? Да, была.

— Я смогу помочь вашему отцу… — медленно выговаривал Франко, нанеся визит однажды вечером, когда Полетт осталась дома одна. — Снимите это кольцо, и вы увидите, каким благодарным могу я быть.

— Я не продаюсь, мистер Беллини, и мой будущий брак с Армандом — не товар в жалкой лавчонке, — в ярости бросила она.

Франко ухватил ее запястье своей сильной рукой и рывком дернул к себе.

— Разве? — прорычал он, вперив взгляд в ее разгневанное лицо. — Вы прекрасно знаете, как я хочу вас!

— Потому что я недоступна для вас! — парировала она, пытаясь вырваться. — Ведь это единственная причина, по которой я вам так желанна? Вы меня не интересуете, а ваше самолюбие не может с этим смириться!

— Я вас интересую, — выдохнул Франко чуть ли не весело. — Неужели вы действительно полагаете, что я не чувствую, когда женщина меня хочет, сага!

— Я люблю Арманда!

— Который относится к вам исключительно как к младшей сестренке…

— Это неправда!

— Тогда скажите, когда он последний раз поцеловал вас вот так… — И прежде чем она успела уклониться, Франко впился своими жесткими горячими губами в ее губы. Полетт почувствовала, что ее словно пронзила молния и ужас, какой-то сладкий ужас сковал ее тело…

Теперь Полетт видела гораздо больше, чем тогда. А Франко, как это ни парадоксально, уже тогда заметил, что в отношениях между Полетт и ее женихом полностью отсутствует сексуальное влечение. Но Франко со свойственным ему цинизмом неверно истолковал ее поведение. Он, видимо, полагал, что Полетт использует Арманда как оружие против него, а приближающуюся свадьбу — для того чтобы под ее давлением заставить его предложить побольше. И, в свою очередь, Франко пользовался плачевным состоянием дел на «Харрисон энджиниринг», чтобы уравновесить положение…

Сняв трубку, Полетт позвонила доктору Марплу, чтобы расспросить про отца, и была счастлива услышать, что тот продолжает сердито настаивать, что у него не было ни малейшей мысли причинять себе никакого вреда, но что он тем не менее чувствует огромное облегчение от того, что судебное преследование ему больше не грозит.

Затем Полетт вышла в гостиную, гордо вскинув подбородок, холодная и недоступная, не замечая при этом, что блеск ее аметистовых глаз выдает то смятение, которое она так отчаянно пыталась скрыть.

Франко, сидевший в кресле, поднялся и не спеша двинулся навстречу. Глаза его были широко раскрыты, на смуглых щеках проступил румянец.

— Распусти волосы. Мне не нравится, когда ты собираешь их в пучок.

— Вот еще! — вызывающе хмыкнула Полетт.

Это было ошибкой. Франко поймал ее твердой рукой и безжалостно разрушил сооруженную Полетт прическу. Серебристая масса роскошных волос каскадом низверглась ей на плечи, обрамляя ее лицо, на котором горели полыхающие гневом глаза.

— Вот теперь ты выглядишь так… словно только что вылезла из моей постели, — с удовольствием произнес Франко. — Полагаю, это больше подходит твоему облику, к которому мы так целенаправленно стремимся… А это… — Он поднял руку и снял с пальца бриллиантовое кольцо. — Твой энтузиазм весьма похвален, но я не хочу, чтобы ты надевала его до тех пор, пока мы не окажемся на Барбадосе.

К щекам и шее Полетт прихлынула кровь.

— Я ненавижу тебя, Франко, — отчетливо выговорила она.

— Если ты хочешь, чтобы я отпустил твоего отца с крючка, сага… — Франко сделал паузу, и его бесстрастные слова угрожающе повисли в воздухе, — тебе действительно нужно поработать над своим обликом и поведением.

Полетт побледнела как полотно, а стоящий перед ней мужчина одарил ее циничной усмешкой.

— Учти, наш договор потеряет силу, если ты не сможешь убедительно сыграть свою роль. — Выдержав паузу, Франко быстро развел руками. — Хочешь снова вернуться домой?

— Нет, потерплю еще немного! — заявила Полетт, скрипнув зубами.

— Ну-ну, очень хорошо, — сухо ответил Франко.

В лимузине он протянул ей гребень.

— Расчеши волосы, сага.

— Ты и дальше собираешься угрожать мне? — сквозь зубы спросила Полетт.

— Это не угроза. Я не хочу зависеть от твоих настроений в доме у своего отца. Твое поведение должно вызывать доверие. Понятно?

Но почему, хотелось бы ей знать. Зачем нужен весь этот обман? Не иначе как из-за денег, решила она. Должно быть, отец Франко требует, чтобы тот женился, и, не желая жертвовать своей свободой на долгий срок, он решил прибегнуть к обману.

Франко привез ее в фешенебельный ресторан, где их появление было встречено волной украдкой оборачивающихся лиц и приглушенных комментариев. Изучая меню, Полетт с удивлением отметила, что сильно проголодалась.

— Не пора ли тебе рассказать мне что-нибудь про своего отца? — поинтересовалась она.

— С чего начать? — Его натянутый тон не обнадеживал.

— Не могу же я играть свою роль, не получив хоть какой-то информации. Ты сказал, что он умирает…

— Больное сердце, — вяло ответил Франко. — Он прикован к инвалидному креслу.

Полетт равнодушно спросила:

— И ничего нельзя поделать?

— Последняя операция не удалась. Но сил на следующую у него не хватит.

Полетт нервно сглотнула.

— А жена его жива?

Неожиданно Франко рассмеялся, но смех его прозвучал довольно саркастично.

— Еще как! Бонни значительно моложе моего отца. — Его красивые губы на секунду плотно сжались. — Она у него четвертая.

— Четвертая жена? — не удержалась Полетт от удивления. — А у тебя есть братья и сестры?

— Сестра, гораздо старше меня, родилась от первого брака. Был брат, но он разбился на спортивном самолете в Италии, три года назад, — вяло отозвался Франко.

— Извини.

— Ничего. Он тоже был старше меня, я едва знал его.

Полетт молчала, а Франко продолжил.

— Сестра, Лоредана, живет с отцом. Она так и не вышла замуж. Они поселились на крошечном коралловом островке недалеко от Барбадоса.

— Где ты родился?

— Родился в Испании, в Сарагосе. А после смерти матери, итальянки, меня послали учиться в Италию.

— Почему так далеко?

— Я не любил свою мачеху, равно как и она меня, — сухо сказал Франко.

Возле их стола остановилась высокая, худая как щепка брюнетка с огромными черными глазами и страстными чувственными губами. Не обращая внимания на Полетт, она что-то сказала Франко по-итальянски. Его ответ, что бы он ни содержал, явно не пришелся женщине по вкусу. Лицо ее пошло красными пятнами, глаза раскрылись еще шире. Она окинула Полетт уничтожающим, ненавидящим взглядом, но ее темные глаза были полны отчаяния; затем она гордо вздернула подбородок и вернулась к соседнему столику.

— Кто она такая? — не удержалась от вопроса Полетт.

— Она не из тех, с кем тебе следует знаться, — уклонился от ответа Франко.

Молодая женщина ощущала на своем лице обжигающий взгляд брюнетки. Пытаясь избавиться от неприятного чувства, она обратила все свое внимание на стоящее перед ней блюдо.

На обратном пути в машине Полетт чувствовала себя весьма неуютно.

— Что это была за женщина? — снова спросила она, когда они вернулись в квартиру. К своему удивлению, Полетт обнаружила, что не может думать ни о чем другом.

— Ревнуешь, сага? — Франко окинул ее насмешливым взглядом.

— Ревную? Ты что, с ума сошел? — задохнулась Полетт от возмущения. Она решила скрыться в отведенной ей комнате, но Франко обхватил руками ее узкие плечи.

— Это ты с ума сошла, — пробормотал он глухо. — Ни одной женщины прежде не хотел я так, как хочу тебя. Нужно было похитить тебя шесть лет назад…

— П-прекрати, Франко, — попыталась увернуться Полетт.

Но он опустил руки ей на талию, привлек к себе и, покрывая ее губы жадными поцелуями, опрокинул на залитую лунным светом постель.

— Я не хочу, Франко! — запротестовала она сдавленным голосом. — Перестань.

Но он уже распустил галстук, сорвал с плеч пиджак, опустился рядом с нею и, прежде чем Полетт успела отодвинуться на другую половину широкой кровати, пригвоздил ее руки к постели.

— Что в нем было такого, чего нет у меня? Что уж мог он дать тебе такого, чего не могу дать я?

Полетт глядела на Франко, ошеломленная силой кипевшего в нем отчаяния. Он не мог простить ей брака с Армандом.

— С ним было все иначе. Тебе не понять.

— Так объясни, черт побери, чтобы я понял! — швырнул в ответ Франко. — Или он желал тебя сильнее, чем я?

Слезы отчаяния едва не брызнули из глаз Полетт. Она отвернулась, пытаясь избежать его требовательного взгляда.

— Франко…

— Я хочу знать, — требовательно произнес он, потянув ее обратно, чтобы снова заглянуть в глаза. — Расскажи мне, что в нем было такого особого?

— Я не хочу об этом разговаривать! — На глазах у Полетт выступили слезы.

— А я хочу. Я предложил тебе все, что у меня есть, а ты ушла… Притом, что хотела ты именно меня.

— Нет!

— Si… — прорычал в ответ Франко.

— Минутное желание — это не главное! — крикнула Полетт.

— Но без этого ничего не бывает, — заявил Франко с обезоруживающей простотой.

И реальность этого факта, словно нож, резанула по сердцу женщины. Мучительное рыдание вырвалось из ее груди. Пять лет замужества прошли впустую.

— Не плачь… — Франко неловко провел указательным пальцем по мокрой от слез щеке Полетт, и она почувствовала согревающее тепло, идущее от его руки.

Сознание того, что она не в силах противостоять порывам своего тела, терзало Полетт. Ты — дочь своей похотливой матери, Твердил ей внутренний голос, всякий раз вызывая чувство стыда. Франко стал гладить ее по голове, и она не выдержала и прижалась щекой к его груди, ощущая жар его тела под тонким батистом сорочки.

— Maledizione![2] — глухо пробормотал Франко, опуская ее податливое тело на постель. — Рядом с тобою я просто не в состоянии сдерживать себя — словно подросток!

Он буквально дрожал от возбуждения. И чего это вдруг она столь доверительно прижалась к нему? Впрочем, не все ли равно? Полетт вдруг стало удивительно хорошо.

— Ты моя… ты всегда будешь моей, — прошептал Франко хрипло.

Но вдруг рука его соскользнула с ее трепещущего тела, поскольку со стороны холла послышался противно дребезжащий звук. Франко поднял голову и зло выругался по-итальянски. Секундою позже он поднялся с кровати. Вспыхнул свет.

Прошло несколько секунд, прежде чем Полетт услышала, как Франко что-то быстро говорит по-итальянски. Наконец он с силой швырнул трубку на рычаг, и где-то в глубине квартиры хлопнула дверь…

Полетт с трудом возвращалась к реальности. Господи, что случилось? Может, он получил плохие известия о своем отце? Полетт вскочила с кровати. Ей вдруг захотелось побежать за ним, предложить свое участие, — и в тот же момент, когда она обнаружила в себе эту потребность, она остановилась и снова рухнула на кровать.

Боже мой, что же с нею происходит? Что творится в ее голове? Шесть лет она твердила себе, что ненавидит этого человека, — и всего секунду назад испытала настоятельнейшую потребность броситься к нему, облегчить его боль, насколько это в ее силах. Она со страхом пыталась разобраться в своих чувствах.

События последних двух дней ошеломили Полетт. Она вдруг застыдилась того, что не смогла противостоять домогательствам Франко. Впрочем, неудивительно, решила Полетт, что ее чувства пришли в такое смятение. Ведь она до сих пор не знала того, с чем большинство женщин знакомится еще в ранней юности. Желание — это не любовь, но, может быть, присущий ей пуританский нрав заставляет ее вести себя так, словно это одно и то же?

Полетт не помнила, сколько пролежала так, пока, подняв взгляд, не обнаружила, что Франко стоит в дверном проеме. Немой и неподвижный, словно статуя.

Испуганная его агрессивным взглядом, она тяжело вздохнула.

— Что случилось?

— Почему ты не сообщила мне, что твой отец попал в больницу? — зло произнес Франко.

— Откуда ты узнал? — широко раскрыв глаза, спросила Полетт.

— Мой помощник Протос пытался с ним сегодня связаться. Он поставил меня в известность о случившемся, и я только что поговорил с доктором Марплом.

Полетт побледнела как мел.

— Почему ты мне не сообщила об этом? — сурово повторил Франко. — Почему не сказала, что у него депрессия?

Напуганная его суровым тоном, Полетт неуверенно поднялась с кровати.

— Я думала…

— О чем ты думала? Что для меня это не имеет значения? — Гнев Франко, казалось, был столь велик, что он с трудом выговаривал слова. — Выходит, ты считаешь, я способен довести человека до самоубийства?

Полетт вздрогнула.

— Я просто решила, ты сочтешь… что это не имеет отношения к делу.

— Не имеет отношения! — передразнил ее Франко.

— Папа очень переживает, что так подвел тебя, — услышала она свое слабое возражение.

Он смотрел на нее так, будто видел впервые. И было совершенно ясно, что ему не нравится то, что он видит.

— Прошлой ночью ты даже не пыталась рассказать мне, что твой отец так страдает… ты даже не намекнула, что он способен на… самоубийство.

— Я не думала, что для тебя это столь важно.

Побледнев, Франко отвернулся, руки его сжались в кулаки.

— Кажется, мне никогда прежде так не хотелось ударить человека, как сейчас, — гневно бросил он. — Неужели ты считаешь меня столь бесчувственным? И подумать только, я чуть не стал заниматься с тобою любовью! Да что уж такого подлого я совершил, чтобы относиться ко мне подобным образом?

Охваченная внезапным стыдом, Полетт потупила взгляд.

— Я… я…

— Если бы я знал, в каком состоянии находится твой отец, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы облегчить его страдания. Все, что в моих силах, — угрюмо произнес Франко. — Или ты считаешь, что мои чувства к тебе превышают цену человеческой жизни?

— Нет, я не… — бормотала в смятении Полетт. И когда только она решила, что Франко являет собою само воплощение порочности? Когда и по какому поводу она сочла, что он лишен даже малейшей доли человечности? Господи, отчего же она так обманывала себя? Ибо она обманывала себя — и теперь видела это совершенно ясно. Вероятно, ей казалось легче чернить Франко и винить его во всех смертных грехах, чем взглянуть на меру собственной вины. И что хуже всего — не делала ли она этого нарочно, вместо того чтобы прийти к согласию с теми чувствами, которые вызывал в ней Франко?

— Ты же говорил, что в делах не бывает сантиментов, — отчаянно пыталась она защитить себя. — Ты же говорил, что мой отец интересует тебя лишь с точки зрения взаимоотношения цели и средств и что тебе неприятно обсуждать эту тему.

Услышав собственные жестокие слова, Франко вздрогнул, как от удара хлыстом.

— Я понятия не имел, что у твоего отца депрессия, и даже не подозревал ни о разводе твоих родителей, ни о смерти твоей матери, — проворчал он уже не столь агрессивно.

Полетт чувствовала себя ужасно виноватой. Абсолютно ясно, что прошлой ночью в «Ред Холле» ей следовало немедленно сообщить Франко о том, что случилось с отцом. Но ее разум был настолько затуманен созданным ею же самой образом Франко-садиста, что она предпочла промолчать.

— Да, ты прав, мне нужно было рассказать тебе обо всем, — услышала Полетт собственный шепот.

Франко сделал вид, что не расслышал ее слов.

— Завтра же встречусь с твоим отцом и успокою его. Не хочу, чтобы его депрессия лежала на моей совести, — заявил он, окатив Полетт полным осуждения взглядом. — И в довершение сообщу ему, что беру тебя на работу в качестве моего личного референта.

— Я собиралась…

— Поверь, — оборвал ее Франко, — если бы я знал вчера то, о чем знаю сейчас, я ни за что не притронулся бы к тебе! Только подумать о том, что ты хотела лечь в мою постель, самодовольно решив, будто жертвуешь собой ради спасения жизни отца! Это отвратительно! Мне хочется прямо-таки высечь тебя ремнем от моих брюк.

— Как ты смеешь! — вскрикнула Полетт.

Франко вдруг протянул руку, схватил ее за локоть и придвинул к себе, испугав резкостью своего жеста.

— Ты не мученица, сага… ты трусиха! — процедил он с издевкой. — Ты хочешь меня ничуть не меньше, чем я хочу тебя, но ты слишком упряма, чтобы так легко признать это!

— Прекрати! — зарыдала Полетт.

Франко отпустил ее так внезапно, что она, не удержавшись на ногах, снова повалилась на кровать. Резко развернувшись, Франко пулей вылетел из комнаты.

Полетт поднялась, захлопнула за ним дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как ее душу разрывают боль и отчаяние. Слезы струились по ее бледному лицу. Полетт понимала причину своего смятения, но причину боли понять не могла. Она не могла объяснить, почему так страдает, когда Франко смотрит на нее с неприязнью и презрением.

5

— …Это же потрясающая возможность для меня, — удовлетворенно продолжал Рональд Харрисон. — Перемена — именно то, что мне сейчас нужно, а я всегда любил Корнуолл.

Полетт ответила взволнованному отцу натянутой улыбкой. Франко предложил ему управление одной испытывающей в данный момент затруднения компанией в Плимуте. И отец, лишь несколько дней назад казавшийся совершенно разбитым человеком, был так возбужден столь очевидной верой Франко Беллини в его способности, что полностью переменился. Он расхаживал по комнате пружинистой походкой, и лицо его светилось энергией, чего Полетт не видела уже давным-давно.

— Большего понимания и чуткости от него даже невозможно было ожидать, — повторил Рональд уже в который раз. — Но я, конечно, не могу позволить ему списать те деньги, что я взял…

Полетт обратила на отца потрясенный взгляд.

— А Франко это предлагал?

— Да, но я не могу ему позволить так поступить. У меня есть несколько ценных антикварных вещей, и я намерен все распродать. Я должен вступить в новую должность с безупречным прошлым. Да и вообще, мне нельзя было оставаться в этом доме, где все напоминало о твоей матери, — сказал он с кислой гримасой. — Мне нужно было перестроить свою жизнь и уехать, как это сделала в свое время твоя мать. Полагаю, что верну Франко долг года за полтора, и, кто знает, если затяну потуже пояс, то, может, и раньше!

Отец сказал это с такой наивной радостью, что Полетт показалась себе более старой и умудренной жизненным опытом, чем ее отец.

— А что касается «Харрисон энджиниринг» и моего внезапного исчезновения, — тяжко вздохнул Рональд, — все считают, что мне просто стало дурно и потому меня вывели из здания. Конечно, моя секретарша и главный бухгалтер знают правду, но они не проболтаются. Мне еще очень повезло. Между прочим, я не так уж медленно соображаю, как вам с Франко, быть может, кажется.

— О чем ты? — спросила Полетт, не уловив смысла его многозначительной улыбки.

— Даже несмотря на то что мне удалось убедить Франко, что я вовсе не собираюсь сводить счеты с жизнью, — твердо заявил Рональд, — он все равно оставался необычайно великодушен. И я усматриваю в этом лишь одну-единственную причину… — Полетт выпрямилась на стуле. — Он влюблен в тебя, дочка.

Полетт попыталась изобразить смех.

— Он предложил мне работу, папа. Вот и все!

Печально улыбнувшись, отец покачал головой.

— Ты что, считаешь себя незаменимым специалистом? Ты даже не умеешь быстро печатать на машинке. Не думаю, что он везет тебя к своей семье на Барбадос лишь из-за одних твоих секретарских способностей. Во всяком случае, если это действительно так, его ждет немалое разочарование.

Полетт не знала, что сказать, но отец, по-видимому, и не ждал ответа. Он был проницательным человеком, и ей следовало бы понимать, что он всегда найдет дыры в этой шитой белыми нитками истории. Франко в нее влюблен? Сомнительно. Она не видела его уже три дня, с той последней ночи.

Франко исчез после завтрака, а ее отвезли домой. Вчера позвонил его помощник Протос и сообщил о времени, когда он заедет за Полетт, чтобы отвезти ее в аэропорт. А заодно и известил ее, что мистер Беллини сможет присоединиться к ним только в Майами, на последнем этапе путешествия.

Теперь, после того как отец распрощался с ней, стремясь подготовиться к ожидающим его переменам, Полетт осталась наедине со своими смятенными чувствами. К ее изумлению, Франко сделал все, чтобы помочь отцу и вместе с тем не унизить его достоинства. Он оказался гораздо благороднее, нежели она ожидала. Ей приходилось признать, что она явно недооценивала Франко. Но с другой стороны, уныло размышляла Полетт, он вовсе не проявлял столь благородных черт своего характера тогда, шесть лет назад. Он был безжалостен, самонадеян и агрессивен. Полетт мучительно пыталась убедить себя, что любила Арманда. И все же ей приходилось признать, что Арманд обманул ее веру в него.

Ему нужно было сказать ей правду. Ему не следовало притворяться. Он не имел права использовать ее для того лишь, чтобы заглушить подозрения своей семьи относительно его сексуальной ориентации, тем самым погружая их обоих в пучину страданий и бесконечного притворства. Отчего же она обвиняет Франко в невзгодах своего брака? — спрашивала Полетт себя сейчас. Ведь правда состояла в том, что ее супружество закончилось бы катастрофой, даже если бы она никогда и не встречалась с Франко… Получается, что, признавшись Арманду в своем «животном» влечении к Франко, она дала тому повод, которым он мог прикрываться. Арманд позволил Полетт поверить, что именно ее проступок держал его в стороне от ее постели. Прошло очень много времени, прежде чем она поняла, что он избегает физической близости с ней по другой причине.

А тем временем она, терзаемая укорами совести, возненавидела Франко и продолжала ненавидеть его с каким-то просто идиотским неистовством. Именно на нем сфокусировалось ее горькое разочарование в жизни. Но здравый смысл подсказывал Полетт, что она никогда не стала бы столь привлекательной для мужчины, которого столь откровенно ненавидит. Нет, на самом деле ненавидела она те неконтролируемые реакции, что возникали у нее в присутствии Франко, ненавидела свою неудержимую тягу к этому мужчине — и глубоко стыдилась своих чувств.

Итак, нервы ее были на пределе. Она почти не спала последние несколько дней. Полетт не могла выбросить Франко Беллини из головы, и это пугало ее.

В Майами Полетт поднялась на борт роскошного частного самолета и, слегка нахмурив брови, оглядела великолепный салон, отделанный ценными породами дерева.

— С ума сойти! Можно подумать, я королева Англии!

Протос рассмеялся.

— Мистер Мендоса любит, чтобы его гостям было удобно.

— А кто такой мистер Мендоса? — поинтересовалась Полетт у симпатичного смуглого парня, официальность в тоне которого постепенно пропадала по мере продолжения их совместного полета.

Протос окинул ее удивленным взглядом.

— Вы что, шутите?

— С какой стати? — Полетт опустилась в прохладное кожаное кресло, размышляя, когда же появится Франко.

— Карлос Мендоса — это отец Франко, мисс Харрисон, — с величайшим почтением в голосе произнес он. Полетт замерла, пораженная, а Протос улыбнулся. — Надеюсь, это имя вам что-нибудь говорит?

— Да, конечно, — пробормотала Полетт пересохшими губами. Карлос Мендоса был одним из богатейших людей в мире и последние годы прожил затворником, побуждая средства массовой информации сочинять про него самые невероятные истории и сравнивать его с покойным Говардом Хьюзом.

Протос внимательно изучал ее лицо.

— Вы действительно не знали, — сообразил он с нескрываемым удивлением. — Но ведь об их родстве широко известно. Франко отказался от фамилии Мендоса и много лет назад взял фамилию матери.

Черт бы побрал этого Франко за то, что не сообщил мне о таких деталях, в сердцах подумала Полетт. Она ведь моментально бы попала впросак, стоило только в соответствующей компании обнаружить свое невежество. Карлос Мендоса умирает, и пресса до сих пор не ведает об этой сенсационной новости. Весь капитал, сумма которого превосходит разумение, скоро перейдет в другие руки. Франко играет на гораздо более крупную ставку, чем она даже могла себе представить. Наследство, ради которого многие решились бы и на убийство, не говоря уже о лжи и притворстве.

Полетт была глубоко потрясена тем, что узнала. Ярость, в которую пришел Франко из-за того, что она не рассказала ему о депрессии отца, поразительная доброта, с которой он в результате отнесся к нему… оба эти события продемонстрировали новые свойства изменчивой натуры Франко. Но теперь Полетт ощутила, что и эти ее новые открытия мало что дают для постижения его образа.

Потребовал ли Карлос Мендоса от сына вступления в брак как непременного условия для получения наследства? Полетт не могла придумать иного повода, ради которого Франко решил бы пойти на обман. Но возможно ли, чтобы человек, подобный Мендосе, согласился, что двадцатишестилетняя вдова, не имеющая практически ни гроша за душой, станет подходящей избранницей для его единственного сына и наследника? Интрига закручивается, со страхом подумала Полетт. Неужели она опять влипла в какую-то неприятную историю?

Сначала раздался мелодичный голос стюардессы, потом Полетт подняла голову и увидела Франко, идущего от кабины пилота. Он плавно опустился в кресло напротив нее. В летнем изысканном кремовом костюме, выгодно оттеняющем золотистый цвет его кожи, Франко был удивительно красив. Несомненно, не одна дамская головка повернулась ему вслед, когда он шел к трапу самолета. Что и говорить, редкая женщина устоит перед столь неотразимым мужчиной.

Тело Полетт непроизвольно отозвалось на ту мощную эротическую силу, которая исходила от него. Она ощутила, как ее соски под шелковым лифчиком набухают, стук сердца заполняет уши и почти невозможно становится дышать.

— А мне тебя не хватало, — промурлыкал Франко, вытягивая длинные ноги, и, лениво расслабившись, развалился в кресле, когда раздался шум заводящихся двигателей. Откинув голову, он придирчиво рассматривал Полетт из-под пушистых черных ресниц. — Я даже сейчас чувствую, как от тебя жар исходит.

— Глупости! — возмущенно бросила Полетт.

Когда они поднялись в воздух, Франко повернулся, что-то тихо сказал Протосу, сидящему у него за спиной. Молодой человек поднялся и вышел, а в проходе салона тем временем с подносом, полным напитков, возникла стюардесса, чье внимание было настолько приковано к Франко, что она чуть не налетела на Полетт.

Но Франко как бы не заметил появления стюардессы. Он был полностью поглощен созерцанием сидящей напротив него Полетт. Отстегнув ремень, он поднялся и пересел в кресло рядом с ней. Поставив бокал с кока-колой на столик, Франко вдруг рывком привлек молодую женщину к себе. Застигнутая врасплох, Полетт очутилась в его объятиях.

— Какого черта?..

Франко крепкими ладонями сжал ее щеки и проник языком в ее рот, горячим сладострастным вторжением распаляя чувства Полетт жаром расплавленного металла. То был словно пир после голода, тепло тропиков после долгой бесконечной зимы — и Полетт немедленно охватила неодолимая жажда пережить все те эмоции, в которых ей столь долго было отказано.

— Тут есть отдельный салон с очень уютной кроваткой. — Его ладони продолжали сжимать щеки Полетт, а золотистые глаза горели страстью.

Внезапно ноздри ее затрепетали от возмущения. Да как он смеет ей предлагать такое! К тому же, видимо, он не раз водил других женщин в этот авиабордель! Отвращение мгновенно погасило возникшее было возбуждение. Полетт резко поднялась с кресла.

— И ты, несомненно, прекрасно знаком с подобной уступчивостью! Интересно, сколько уже женщин побывало с тобой с этом салоне?

Франко устремил на нее свой пронзительный взор.

— Тебе хочется услышать правду или любезную выдумку? Конечно, в моей жизни были женщины, но никогда больше одной сразу.

Полетт возмущенно отвернулась. Ее губы все еще жгло от его чувственных поцелуев, а слабость в коленях давала о себе знать. Конечно, она прекрасно сознавала, что Франко не страдает комплексом целомудрия. Конечно, у него полно женщин… а почему бы и нет? Он ведь сын одного из самых прославленных донжуанов двадцатого века. Четыре жены и бесчисленное количество любовниц. И шесть лет назад Франко вел себя как плоть от плоти своего отца, не предлагая ей ничего, кроме секса, безбедной жизни и холодных заверений, что на брак с ним ей рассчитывать отнюдь не стоит. Вероятно, пора напомнить себе, что и нынешние поступки Франко — лишь игра, направленная на то, чтобы угодить его отцу.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила она, впрочем прекрасно зная, чего ему от нее нужно.

— Вместе мы — словно сексуальный динамит. Зачем отказывать себе в удовольствии, которое я могу тебе доставить? — Франко задержал оценивающий взгляд своих янтарных глаз на ее профиле, и Полетт, внезапно обернувшись, поймала в них слабый отблеск усмешки.

— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я и впрямь пойду с тобой в этот салон?

— Люблю смотреть, как ты себя мучаешь, — с усмехнулся Франко. — Ты изумительно сложное существо, Полли! Страстное и в то же время очень подавленное. Закомплексованное и скрытное, необычайно скрытное…

Губы Полетт сжались до белизны.

— Не понимаю твоих слов.

Франко поднял бокал к лицу и посмотрел на нее сквозь его прозрачную стенку словно на инфузорию под микроскопом.

— Что сделало тебя такой? Что происходит в твоей очаровательной головке? Большинство женщин выкладывают мне историю своей жизни уже ко второму свиданию. А ты ничего не рассказывала и продолжаешь молчать. Ни про свою семью, ни про замужество. Ты зачем-то скрываешь все это и мучаешься в одиночку…

— Я не одна из твоих женщин, Франко.

Как всегда, она пыталась уклониться от ответа.

Полетт откровенно пугало направление, которое принимал их разговор. Он таил в себе угрозу вмешательства в ту часть личной жизни, которую она так рьяно оберегала от посторонних глаз.

— Если бы не твой отец, я бы даже не знал, как умер твой муж. — Казалось, что Франко говорит, тщательно подбирая слова. — И мне кажется исключительно странным, что обо всей этой великой любви, которой было отдано столько лет твоей жизни, ты никогда не упоминала даже случайно.

Полетт обратила на него потемневший от душевной боли взгляд своих огромных аметистовых глаз.

— Я не хочу разговаривать с тобой на эту тему…

— Почему? Ты считаешь меня слишком нечутким? Твой муж умер лишь год назад, и, насколько я понимаю, тебе долгие месяцы перед тем приходилось ухаживать за ним, — продолжал Франко с безжалостным упорством. — Белокровие… это же, говорят, очень мучительная болезнь…

Полетт резко отскочила. Ей так хотелось, чтобы он наконец замолк. Ей хотелось заткнуть уши. Ей хотелось убежать, но скрыться было некуда. Франко чрезвычайно удачно выбрал место для допроса. Полетт сложила руки.

— Это не твое дело!

— Но я превращу это в свое дело, — мягко заметил Франко. — К тому времени как мы расстанемся, на все свои вопросы я получу ответы. Я буду знать про тебя все.

Это была мука.

— А ты взамен собираешься быть столь же откровенным со мной?

— Вряд ли. Предпочитаю быть сам себе доверенным лицом.

Полетт наклонила голову, серебристые локоны заструились вокруг нежной линии ее лица.

— Твоя скрытность, видимо, беспредельна. Ты даже не объяснил мне, кто твой отец!

— Теперь ясно, что тебя так задело! — Губы Франко исказила сардоническая усмешка.

— Об этом мне рассказал Протос — и непонятно, почему этого не сделал ты!

— Это не та информация, о которой мне хочется распространяться.

Вдруг Полетт поняла — и ей стало до смешного обидно..

— Значит, ты не доверяешь мне, верно? Ты знал, что сие обстоятельство мне неизвестно, но не верил в меня настолько, чтобы предупредить!

Франко спокойно встретил ее гневный взгляд.

— Мне пришло в голову, что в подходящем месте ты сможешь продать эту информацию за сотни тысяч фунтов. Смерть отца приведет к панике на валютных биржах по всему миру. Если о его неизлечимой болезни станет известно сейчас, некоторые дельцы смогут заработать на этом состояния. Разумеется, в ущерб мне. И даже если ты просто решишь предоставить эти сведения какой-нибудь бульварной газетенке, то все равно получишь более чем достаточную сумму, чтобы избавить своего отца от его обязательств передо мной.

Глубоко уязвленная его отношением к себе, Полетт смотрела на него с изумлением.

— И ты полагаешь, что я бы так поступила?

— Лучше скажем, что я не видел смысла подвергать тебя неоправданному риску. А точнее, соблазну.

Полетт удрученно покачала головой.

— Боже мой, за кого же ты меня принимаешь?

— За весьма упрямую даму. От которой всякого можно ожидать, — парировал Франко с сухой насмешкой. — Изящная обертка на стальном каркасе.

— Я никогда не поступила бы так отвратительно! — страстно воскликнула Полетт. — Я тебя слишком уважаю, чтобы пойти на такое.

Медового цвета глаза насмешливо блеснули.

— Тогда где же ты была шесть лет назад, сага!

— То была ошибка… ужасная, непростительная ошибка…

Издав короткий смешок, Франко опустошил свой бокал.

— Ты меня называешь ошибкой… или его? — тихо проговорил он.

Полетт вся дрожала, но не сдавалась. Она поняла, что сболтнула лишнее.

— А ты как думаешь?

— Что я в любом случае никогда не прощу тебе этого… Ты твердишь себе сейчас, что не нуждаешься в моем прощении, — произнес Франко, тщательно выговаривая слова. — Но позже ты поймешь, что это не так. Ты ведь уже ждешь меня, когда меня нет рядом, не так ли? Как тебе спалось последними ночами? Ты ведь ожидала, что я позвоню, и удивлялась, отчего я не делаю этого? А что ты почувствовала, когда впервые увидела меня сегодня… Подъем настроения? Сексуальное возбуждение? Ты же влюблена в меня! От меня такого не скроешь. Я узнаю все симптомы этого и в иных обстоятельствах пресекаю дальнейшие попытки к сближению. Но не в отношениях с тобой.

— Ты сошел с ума, — прошептала Полетт. — Я никогда не полюблю тебя.

— А на меньшее я не рассчитываю, — произнес Франко с потрясающей самоуверенностью.

— Ты примитивный человек, Франко! — рассмеялась Полетт, но смех этот прозвучал неестественно даже для ее собственных ушей. — Ты всерьез полагаешь, что я настолько не в состоянии контролировать свои эмоции?

Франко окинул ее таким пренебрежительным взглядом, что Полетт испытала неодолимое желание развернуться и со всего размаху врезать ему по его смазливой физиономии.

— Не люблю быть жестоким, но уверен, что ты очень слабо контролируешь желания своего тела…

Переполненная яростью, Полетт схватила свой бокал и выплеснула содержимое ему в лицо.

— …и еще слабее — свой нрав. — Вытащив носовой платок, Франко спокойно вытер капли кока-колы с лица. — Собственно, когда ты теряешь голову, то ужасно незрела в своих реакциях. Будто ребенок, который при вспышке злости колотит все вокруг, — спокойно продолжал он. — Ты словно не можешь позволить себе роскошь свободно изливать свой гнев чаще…

Проницательность, заключенная в его реплике, испугала Полетт, и она отшатнулась.

— Теперь игра переходит в стадию терапии? — спросила она с усмешкой, за которой пыталась спрятать свое смущение.

— Во-первых, — уточнил Франко, — для меня это не игра. И во-вторых, это скорее лечение шоком, чем терапия.

Полетт следовало отразить его атаку, но она слишком боялась, что в гневе может открыть ему слишком многое. К ее еще большему раздражению, Франко улыбнулся, что, впрочем, не смыло с его лица выражения холодной отчужденности.

— Тебе стоило бы пока пойти полежать. Я разбужу тебя, когда будем подлетать.

— Я не хочу ложиться. — Каждая частичка ее души бунтовала против возможности отступления. — Твой отец живет на самом Барбадосе?

— Он живет на острове Парадиз. Это его частное владение.

Полетт заерзала в кресле. Как бы ей хотелось сохранить самообладание и не вспоминать о бесстыдном стремлении Франко к мести.

— И давно он там живет?

— Пять лет. Он купил этот маленький вечнозеленый островок, когда понял, что смертельная болезнь начинает подрывать его силы, — равнодушным голосом проговорил Франко.

— Я вижу, ты не слишком преисполнен сострадания к родному тебе человеку.

— Он явно не из тех людей, что жаждут сострадания, — сухо заметил Франко. — И он бы пришел в ярость, если бы кто-нибудь попытался проявить подобное чувство к нему. Он прожил свою жизнь именно так, как и собирался прожить ее. Он никогда не подчинялся советам врачей. Он курил, пил, чревоугодничал, а его сексуальные аппетиты стали легендарными. Можно было бы подумать, что тяжелое детство обратило его к стремлению к роскоши, но дело в том, что мистер Мендоса никогда не испытывал нужды ни в чем — и никогда, насколько мне известно, не ставил потребности любого другого человеческого существа превыше своих собственных.

— Да ты ведь описываешь его как монстра, Франко, — изумилась Полетт.

Неожиданно для нее он рассмеялся.

— Для тебя, вероятно, умеренность во всем — это своего рода священная корова для индуса, верно? Все, что пристойно и достойно, все, что абсолютно предсказуемо…

Она отвела от него изумленный взгляд.

— Но ведь ты говоришь о собственном отце…

— Он жутко капризен, болезненно горд — и, безо всякого сомнения, горько обижен тем, что силы его убывают. Ему хочется бороться за жизнь до последней капли крови, и, пожалуй, он умрет, проклиная всех тех, кто пережил его хотя бы на один день.

— Включая тебя?

— Надеюсь, что нет. — Лицо Франко потемнело, но он тут же невозмутимо пожал плечами. — Однако я вовсе не собираюсь быть бледной тенью своего папаши. Он слишком уж непредсказуем, любит удивлять людей. Он может напялить на себя овечью шкуру, а секунду спустя превратиться в лютого хищника…

— То есть совсем как ты, — пробормотала Полетт в ответ.

Ну и что же тебя там ожидает? — задавала она себе вопрос, отводя глаза от испытующего и всепроникающего взгляда Франко. Посмотри, как он безжалостен к тебе. Подождал, пока мы поднимемся в воздух, и только потом объявил, что уготовил для тебя длительную пытку. Но он не дождется, чтобы ты полюбила его. Прелюдией к любви должны быть уважение, взаимное влечение и общность взглядов.

Как только могло прийти ему в голову, что она сможет продать сведения о близящейся смерти его отца тем, кто побольше заплатит? Полетт вздрогнула от отвращения. Ей стало не по себе. Да и кто воспримет подобное обвинение без содрогания? Значит, он не верит ей? Ни на грош не верит? Почему же он такой недоверчивый? Что же сделало Франко таким? Полетт вспомнила его слова о том, что знание — грозное оружие в руках женщин и что исходит сей факт из самой женской натуры. Несомненно, Франко когда-то жестоко обжегся при общении с одной из представительниц ее пола, и память об этом терзает его, заставляет быть настороже, делает циничным и подозрительным… Но почему она позволяет ему доводить себя до такого состояния? Какое это все имеет для нее значение? Между нею и этим мужчиной нет ничего, кроме ее… патологического влечения к нему. Унизительная страсть с ее стороны, похоть — с его. Хотя, пожалуй, похоть — слишком сильное слово. Судя по всему, Франко руководствуется скорее стремлением к мести, нежели сексуальными побуждениями. Секс — это лишь повод, посредством которого он стремится отомстить ей за то, что она пренебрегла им когда-то. Неужели он полагает, что сможет заставить ее влюбиться в него?..

Подавив очередной нервный смешок, Полетт вдруг почувствовала новый приступ неприязни к Франко.

— Ты провонял чужими духами. Пожалуй, тебе следует принять душ. — Предложение это столь неожиданно сорвалось с уст Полетт, что трудно было сказать, кого из них сильнее ошеломили произнесенные ею слова.

— Что? — переспросил Франко, уставившись на нее холодным вопрошающим взглядом.

Полетт наигранно сморщила носик.

— Этот запах прилипает, как губная помада к воротничку.

— О чем, черт побери, ты говоришь?

— Дама оставила на тебе свой автограф, саго, — проронила она елейным голоском. — Ее духи! Ты ими насквозь пропах.

Лицо его озарилось улыбкой.

— Из тебя бы вышел чудесный сыщик… Я так и вижу, как ты, прячась от дождя в подворотне, выслеживаешь какого-нибудь бедолагу, изменяющего по соседству своей супруге. К несчастью для тебя, Полетт, я не женат…

— Я не имею ни малейшего желания знать, чем ты занимался прошлой ночью! — воскликнула Полетт. — Мне все равно, но как ты можешь…

— Это не могло произойти прошлой ночью, — не спеша проговорил Франко. — К тому же сегодня утром я уже принимал душ.

Взбешенная его насмешливым тоном, Полетт подскочила.

— Да мне плевать, когда и с кем ты занимался любовью!

Франко лишь лениво потянулся.

— Это одна моя секретарша из нью-йоркского филиала. Молода, красива, изумительные золотисто-каштановые волосы… Прелесть, а не девочка! — задумчиво описывал он, сложив в поцелуй свои чувственные губы. — Она была такой страстной и горячей — впрочем, как и я. Я овладел ею во время перерыва на завтрак.

Изумленная, что Франко может столь открыто и цинично признаваться в подобных поступках, Полетт задохнулась от возмущения.

— И во время обеда. Она была ненасытна, — смаковал слова Франко. — К несчастью, лифт, поднимающийся к моей квартире, был занят. А то бы… И все же мы прекрасно порезвились на полу, в постели, в ванной, на кухонном столе… а потом она позвонила своей подружке — и тогда уж началось настоящее веселье… тебе еще повезло, что я успел на самолет…

Ничего уже не соображая, Полетт отвернулась. Это была пытка — с таким же успехом он мог резать ее ножом без наркоза.

— Неужели тебе не интересно, какими извращенными способами мы себя услаждали? — с откровенным удивлением поднял брови Франко. — Боюсь, что моей фантазии уже не хватает горючего. Вот… лови!

Завернутая в подарочную упаковку коробка приземлилась Полетт на колени, но она, даже не заметив этого, уже рванулась в направлении туалета. Ее стошнило от отвращения. На мгновение придя в себя, Полетт услышала, как Франко изумленно выругался. Последнее, чего ожидала она от него теперь, — это помощи. Но Франко открыл кабину, прижал холодное полотенце к ее вспотевшему лбу и предложил стакан воды, чтобы прополоскать рот. Затем подхватил ее на руки, пинком отворил какую-то дверь и уложил Полетт на постель.

Полетт уставилась на него затравленным взглядом.

— Девочка моя! — простонал Франко удрученно, склоняясь над ней. — Да я же пошутил!

Полетт закрыла глаза, слишком потрясенная, чтобы осознать его слова, затем резко перекатилась на дальнюю половину кровати и свернулась там калачиком.

— Ничего этого никогда не было! Ты что, считаешь меня сексуальным маньяком? — виновато прошептал Франко. — Я же все это выдумал! Я пошутил! Предложил тебе то, чего ты, казалось бы, ожидала. У меня на самом деле числится в штате рыжеволосая амазонка лет сорока, да вот только фигурой она похожа на бочку, живет в счастливом браке и имеет четверых детишек. И я больше ни за что на свете не стану покупать тебе духов…

Полетт сморщила носик, сдерживая подкатывающиеся к глазам слезы. Пусть лучше ее сварят заживо, нежели она позволит себе разрыдаться у него на глазах.

— Если бы ты висел на краю пропасти, я бы наступила тебе на пальцы, — отрывисто произнесла Полетт.

Послышался звук разрываемой бумаги. На постель рядом с ней приземлился флакон духов «Влечение».

— Меня привлекло название, — сообщил Франко, — а эта глупая продавщица попрыскала ими меня. Это было еще вчера, но я до сих пор не могу избавиться от запаха.

Наступило тягостное молчание. Полетт сжала кулачки, но ей все равно не удавалось сдержать сотрясающую тело дрожь.

— Извини. — Голос Франко звучал огорченно и растерянно. — Я не собирался расстраивать тебя. В моей постели уже несколько недель не было женщин. Ты это хотела услышать?

Да, вдруг подумала Полетт. Как бы она хотела, чтобы у него не было ни одной другой женщины все эти долгие шесть лет. Франко вдруг дал ей возможность прекрасно осознать самое себя. Теперь у нее не осталось перед собою секретов. Никакое гордое притворство не способно скрыть то, что он только что заставил ее пережить. Для Полетт невыносима была сама мысль, что у него может быть другая женщина… Все эти годы, не раз позволяя себе смотреть в глаза реальности, Полетт даже и представить себе не могла, что реальность эта может принести ей столько мучительной боли.

В подсознании она, оказывается, всегда считала Франко только своим. Но до сего момента и не подозревала, что внутри нее так глубоко гнездится эта безумная вера.

Полетт ощутила, как рядом с нею подался матрас.

— О чем ты думаешь? — прошептал Франко, и его горячее дыхание опалило ее шею.

— Не прикасайся ко мне! — беспомощно выдохнула она.

— А твой Трамп тебе изменял?

— Нет, — устало ответила Полетт.

Но в любом случае она выросла под сенью постоянных измен. Мать совершенно не стыдилась своей распутной жизни. Сексуальная раскрепощенность оказалась для нее пагубным наркотиком, и чем старше становилась Полетт, тем настойчивее Линда Харрисон выставляла напоказ своих мужчин. Словно предлагала своей дочери принять у нее из рук эстафетную палочку.

Полетт считала такое поведение матери гораздо более унизительным, чем те потоки крикливых оскорблений, которые регулярно должен был выслушивать отец. Живя в разрушительной атмосфере явно неудавшегося брака своих родителей, она была вынуждена молчать и закрывать глаза на происходящее, не высказывая своего мнения и не принимая ничьей стороны. Вероятно именно тогда, не отдавая себе отчета, она и стала подавлять в себе собственные эмоции, боясь уподобиться родителям.

— Ты, кажется, хотел знать, почему я никогда не рассказывала про свою семью? — вдруг спросила она бесцветным голосом. — Ну что ж, слушай. Как-то раз мою мать попросили покинуть «Ред Холл», потому что администрация заподозрила ее в проституции.

— Проституции? — Франко повторил это слово так, будто впервые его слышал.

— Она «снимала» мужчин в баре и потом шла в их номера. А иногда даже приводила их домой… Впервые это случилось, когда мне было десять лет, — продолжала Полетт. — Я не знала, что она дома. Я делала домашнее задание на кухне и вдруг услышала ее пьяный смех. Поднялась по лестнице и увидела, как она устраивает перед каким-то негром стриптиз…

Франко с шипением выпустил из себя воздух.

— И что ты сделала?

— Я убежала и рассказала об увиденном Арманду. Он попросил меня никому об этом не говорить. — Горький смех болезненно вырвался из ее горла. — Я и не сказала. Ни разу не сказала. Маленькой папиной принцессе не полагалось знать о подобных вещах. Но Господи, каждому в городе и без меня было известно, что моя мамаша — шлюха. Мальчишки в школе потешались над ней и предлагали мне сделать… разные интересные вещи для них… ведь, как-никак, я была дочерью страстной любительницы этого дела. Ты включил магнитофон, Франко? А то смотри, еще чего-нибудь упустишь…

— Прекрати! — прорычал Франко, сжимая ее в объятиях, несмотря на попытки Полетт высвободиться.

— Я никогда не ходила на свидания, потому что заранее предполагала, чего от меня ожидают. У меня никогда не было подруг. Мать пользовалась дурной славой, и никто не хотел, чтобы ее дочь рискнула появиться у кого-то в доме: разве может в подобной обстановке вырасти достойная, приличная девочка? Папа все знал о ней и тем не менее обожал… ты можешь в это поверить? — с трудом выговаривала Полетт. — Он делал вид, что ничего не происходит, в результате и я притворялась тоже… перед всеми, кроме Арманда. Я слишком часто вспоминаю его имя, тебе не кажется, Франко?

— Я больше не хочу ничего знать! — проскрежетал Франко. — Прекрати воспринимать меня как своего палача! Только почему же твой отец не развелся с нею?

— Он любил ее.

— Это не любовь, это мазохизм…

— Она не хотела развода, пока ты не перекупил их семейную фирму, — угрюмо прошептала Полетт. — Тогда у нее появилось достаточно денег, чтобы красиво ретироваться. Она ушла ровно через неделю, забрав у отца почти всю наличность. Думаю, он считал, что она прокутит деньги и вернется… но она так и не вернулась…

— Тебе было очень тяжело?

— Да, — впервые она призналась себе в этом. Хотя мать никогда и не проявляла к ней особой любви, бегство Линды полностью разрушило их семейный очаг. Было страшно больно, но Полетт похоронила эту боль глубоко внутри себя.

— Тебе необходимо поспать, — участливо предложил Франко.

Абсолютно опустошенная, Полетт почувствовала, как сознание медленно покидает ее, и, позволив своему телу расслабиться в согревающем тепле его рук, она заснула.

6

Полетт проснулась словно от толчка, и стон сорвался с ее губ при воспоминании о пережитом стыде. Она чувствовала себя полуживой, когда Франко чуть ли не на руках переносил ее в вертолет. К тому времени как вертолет приземлился, молодая женщина пребывала в таком ужасном состоянии, что ей хотелось уже просто умереть.

Первые впечатления почти не отложились в памяти. Припоминались люди из охраны, собравшиеся на посадочной площадке, туманные очертания огромной белой виллы и жара, ощущение которой еще больше усиливал бесконечный стук в висках. С унылой гримасой Полетт осторожно сползла с постели, с радостью ощутив, что земля больше не качается под ногами. Было темно. Отыскав светильник, Полетт взглянула на часы. Восемь вечера.

Экономка — по крайней мере, таковой она сочла мягкую, полную благожелательную женщину, которая ухаживала за нею вчера, — стала для Полетт милосердным спасителем. Она приняла ее под свое крылышко, отослала Франко и помогла Полетт лечь в постель. Но на этом ее заботы не кончились. Невзирая на слабые заверения молодой женщины, что та чувствует себя вполне нормально, пожилая дама осталась сидеть у ее постели, пока та наконец не уснула.

Но что же нашло на нее вчера? Почему она рассказала Франко о невзгодах своей юности? Она сообщила ему о таких вещах, в которых не признавалась даже Арманду, подробности, которыми она никогда не делилась ни с кем. И почувствовала, как постепенно освобождается от груза этих тягостных воспоминаний, словно налагая на них заклятия и тем отсылая их в прошлое, которому они принадлежали. В минуту слабости Полетт выдала самые сокровенные свои тайны — так почему же она не раскаивалась в этом?

Она осмотрела огромную, богато меблированную комнату, украшенную обитыми бархатом диванами, чудесными букетами и изящным старинным секретером со множеством крохотных ящичков, заполненных листками мелованной почтовой бумаги. Примыкающие к комнате ванная и гардеробная оказались не менее впечатляющими. Чемоданы Полетт были уже распакованы, и одежда аккуратно развешена по шкафам.

Напряжение молодой женщины понемногу испарялось. Ни в чем не чувствовалось присутствия мужчины. Обстановка была полностью дамской. Вопреки ожиданиям, ей явно не придется делить эти помещения с Франко, и она вздохнула свободнее.

Когда Полетт, вытирая влажные волосы, выходила из ванной, ей почудилось, что в спальне кто-то есть. Накинув приготовленный для нее просторный махровый халат, она быстро поспешила туда.

У окна стояла высокая женщина в облегающем платье цвета черного винограда с длинным вырезом на спине. Когда она обернулась, поток медных, ниспадающих до пояса волос скатился по ее узким бледным плечам и огромные зеленые глаза, сверкая, словно изумруды, остановились на Полетт. Несомненно, это была одна из самых красивых женщин, каких когда-либо приходилось встречать ей в жизни.

— Меня зовут Бонни, — представилась она, уставившись на Полетт пугающе-пронзительным взглядом.

— Полетт Харрисон. — Полетт пыталась не выдавать своей неловкости, представ перед этой женщиной с мокрыми волосами, босоногой и растерянной. Бонни Мендоса, хозяйка этого дома, была немногим старше ее и тоже англичанка. Интересно, подобные неожиданные вторжения являются для нее привычной нормой приветствия гостей?..

Бонни принялась бродить по комнате, трогая одно, поправляя другое. Пройдя мимо Полетт, она заглянула в гардеробную, чтобы бегло скользнуть рукою по платьям, вслед за чем вернулась в комнату без тени смущения на лице.

— Франко купил эти платья, чтобы маскарад выглядел поубедительней?

— Извините, не поняла. — Полетт пыталась сохранять хладнокровие, но внутренне вся напряглась.

Бонни рассмеялась, посылая ей насмешливый взгляд из-под искусно подтемненных медных ресниц.

— Я ведь знаю… Я знаю, что это маскарад. Сколько он вам платит? Если вы не будете столь колючей, я заплачу еще столько же!

— Не понимаю, о чем вы говорите, — сухо ответила Полетт.

— Даже у стен есть уши… Разве не ясно? — Бонни Мендоса плавно двинулась к двери. — Только не нужно передо мною притворяться. Тем более что мне известно, что вы познакомились с Франко лишь на прошлой неделе…

— О чем вы? Я знаю Франко шесть лет.

Бонни застыла и обернулась.

— Это невозможно!

Полетт все больше раздражалась.

— Почему же невозможно?

— Вы были замужем, а Франко… — Явно озадаченная сообщением Полетт женщина нахмурилась, затем высокомерно вскинула брови. — Ах, так вот какая история? Умно. Ну что ж! Карлосу это понравится. Ужин в девять. Не опаздывайте, — произнесла она таким тоном, словно общалась с прислугой.

Двери захлопнулись, и ноги Полетт сразу же подкосились. В чем дело? Откуда у Бонни эти сведения? Откуда она узнала, что Полетт была замужем? Неужели Франко рассказал ей об этом? Но уж во всяком случае он не стал бы сообщать жене своего отца, что их помолвка — сплошное притворство. Или Бонни просто пытается уличить ее во лжи?

Полетт раздраженно принялась вытирать волосы и одеваться, выбрав гладкое золотистое атласное платье и шифоновую накидку, которая казалась ей верхом изящества, пока она не увидела виллу… и эту роскошную женщину. «Сколько он вам платит? Если будете хорошей, я заплачу еще столько же». Намек на то, что Франко и Бонни — партнеры в этом фарсе, был абсолютно прозрачен. Полетт вдруг стало не по себе. Франко придется объясниться с ней, иначе…

Впрочем, Франко отнюдь не желает ничего объяснять. Быть может, его отказ объясниться основан на том, что правда столь отвратительна? Чертыхнувшись про себя, Полетт подумала, куда же заведут ее фантазии на сей раз. Она отнюдь не принадлежала к числу мелодраматичных девиц. В памяти вновь воссоздалась сцена ее откровений в самолете, и лицо ее залила краска. Нет! Она не должна больше думать об этом. По крайней мере, сейчас.

Темнокожая служанка провела ее по неисчислимым коридорам, которые протянулись чуть ли не на полмили, затем показала дорогу вниз, через роскошные пролеты позолоченных лестниц, пока наконец они не оказались в гостиной. Полетт тут же отметила свою первую ошибку, когда крупная полная женщина в черном платье с большой яркой брошью, которую она прежде приняла за экономку, приблизилась, чтобы поприветствовать ее. Это не экономка, догадалась Полетт, и щеки ее покраснели. Это же Лоредана, сестра Франко.

— Как вы себя чувствуете? А я собиралась послать вам еду наверх. Мне подумалось, что вы проспите много часов. — Взяв Полетт под локоть, Лоредана подвела ее к дивану. — Она ведь выглядит сейчас весьма неплохо, верно, Франко? Бонни, познакомься, это Полетт…

Бонни томно протянула руку — так, словно прежде они никогда не виделись.

— Разрешите мне взглянуть на ваше кольцо? — воскликнула она, сжав ладонь девушки неожиданно стальной хваткой. — Великолепно! Вы сами его выбирали или Франко?

— Вместе, — выдохнула Полетт, отдергивая руку, но прежде, чем она успела отстраниться, Бонни схватила ее другую руку, прижимая к себе.

— Как мы смотримся вместе? — хихикнула она. — Она такая крошечная, Франко!

Франко рванулся вперед, темный и удивительно грозный в своем белом свободном льняном костюме. Его глаза полыхнули, как пламя, чувственные губы сжались. Полетт увидела, как он напружинился, но исказившая затем губы улыбка явила собою шедевр хладнокровия.

— Как ты себя чувствуешь, cara?

Рука Бонни упала, а Полетт, облегченно вздохнув, отошла от нее подальше.

— Чувствую, что мне никогда больше не захочется летать на вертолете.

Франко поднял ее руку и нежно коснулся губами ладони.

— Ты выглядишь восхитительно.

Акт первый, сцена первая… Франко усадил ее на диван, сделал жест, чтобы подали вина, и бросил на Бонни разъяренный взгляд. Полетт потупила взор. Лоредана, усевшись рядом с ней и успешно загораживая от ее взгляда свою мачеху, стала болтать о чем-то глупом и никчемном. Франко, прогулявшись по комнате, остановился у окна, повернувшись спиной к присутствующим. Не прошло и нескольких мгновений, как Бонни оказалась возле него.

Неожиданно до ушей Полетт донесся какой-то шум. В дверном проеме появился крупный, крепко сложенный мужчина в инвалидном кресле. Густая копна седых волос украшала голову Карлоса Мендосы. За креслом возвышалась фигура слуги. Запавшие глаза жестко обозрели помещение, пока наконец не вперились в хрупкую фигурку Полетт.

Хозяин дома поднял руку.

— Подойдите-ка сюда, мисс, — отрывисто приказал он тоном старорежимного помещика.

Полетт беспомощно взглянула на Франко, а тот улыбался с искренним любопытством. Женщина поднялась и оказалась в центре лучей света, излучаемых огромным канделябром, высоко вскинула голову, распрямила плечи и двинулась вперед.

— Она шествует, словно королева, Франко! — Карлос бесцеремонно осмотрел девушку с ног до головы испытующим взглядом. — Невелика росточком. Грудь хорошая. Своенравна, — заключил он со знанием дела, заглянув ей в глаза.

— Может, заодно посмотрите и зубы? — с язвительностью предложила Полетт.

Мендоса на мгновение изумленно уставился на нее, затем одобрительно и громогласно расхохотался.

— Норовиста и с чувством юмора… Мне нравится. Но способны ли вы подарить Франко детей? — спросил он напрямик. — Вот в чем вопрос. Это главное.

Франко обхватил рукой ее напрягшиеся плечи.

— Для меня — нет.

— Пять лет замужем — и без детей, — свирепо возразил Карлос. — Тебе стоит об том подумать, Франко… пусть она хотя бы пройдет тесты на бесплодие — тогда я успокоюсь!

Полетт с трудом могла поверить, что весь этот отвратительный разговор ведется так, словно ее здесь и нет. Франко что-то быстро проговорил по-испански, отец бросил что-то в ответ, затем недовольно воздел руки.

Последовало приглашение к столу.

Когда они покидали комнату под пристальным взглядом Мендосы, Полетт прошипела на ухо Франко:

— Мне нужно с тобой поговорить!

— Если хочешь поссориться, то давай сделаем это наедине, — пробурчал он в ответ.

Полетт посмотрела в его глаза, которые прямо-таки пылали яростью. Она все же осмелилась поинтересоваться причиной его недовольства.

— Оттого, что ты спала с этим Трампом все пять проклятых лет! — швырнул он ей с откровенным отвращением. — Вне зависимости от того, принесло это какие-то плоды или нет.

Полетт побледнела, но сочла за благоразумие пока не затевать скандала.

Обед подавали за круглым столом, Полетт с облегчением обнаружила, что оказалась рядом с Лореданой. Она больше не могла выносить присутствия Франко рядом с собой.

— Для того поколения, к которому относится отец, семья и дети играют первостепенную роль в жизни, — вздохнув, прошептала сестра Франко. — Он вовсе не хотел вас обидеть, дорогая.

Но слова эти, хотя и произнесенные, вероятно, с добрыми намерениями, были лишь полуправдой. Понаблюдав за Карлосом Мендосой с полчаса, можно было с полной очевидностью убедиться, что ему совершенно наплевать на то, как отнесутся к его словам посторонние. Уже сам факт, что Полетт была женщиной, ставил ее в униженное положение. В присутствии мужа Бонни повела себя иначе. Она улыбалась и весело болтала, проявляя признаки крайнего расположения к Полетт. Ела Бонни очень немного, но ее высокий бокал для вина требовал постоянного наполнения. Отец с сыном разговаривали по-испански. Лоредана поддерживала беседу вежливо, несколько обеспокоенно, время от времени кидая тревожные взгляды на мачеху.

Это случилось, когда Полетт уже потягивала кофе. С гортанным яростным звуком Карлос протянул руку, выхватил бокал из рук жены и изо всех сил швырнул его о стенку. Как ни в чем не бывало Бонни вежливо прикрыла рот ладонью, подавляя зевок.

— Пойду, пожалуй, прилягу, — заметила она, а тем временем слуга с каменным выражением лица спокойно принялся собирать с пола осколки стекла.

Карлос что-то гневно прорычал по-испански и закурил толстую сигару, безразличный к повисшей тишине. Затем поглядел на Полетт и нетерпеливо кивнул дочери.

— Не хотите ли подышать свежим воздухом, дорогая? — поняв его намек, прошептала Лоредана. — Мы можем выйти на террасу.

Бросив взгляд на Мендосу, Полетт заметила, как тяжело он дышит, посасывая сигару, но при всем своем желании не смогла испытать к нему ни малейшего сострадания.

— Мой отец не относится к числу чувствительных и чересчур щепетильных людей, — осторожно отметила Лоредана, когда двери столовой за ними затворились, — Пусть это вас не расстраивает. Жаль, что вы не оказались свидетельницей его радости и удовлетворения, когда он узнал о вашей помолвке. Брату уже тридцать три, и новость эта была отцу крайне приятна. А то мы уже начали было опасаться, что он никогда не женится.

— А Франко давно не виделся с отцом? Он не слишком много рассказывал мне о своей семье, — быстро вмешалась Полетт, стараясь уклониться от скользкой темы.

— Да, несколько лет. Конечно, я-то всегда поддерживала с Франко контакты. Говорила, что отправляюсь за покупками, и мы встречались в Майами. Я очень привязана к брату, — призналась Лоредана с большой теплотой в голосе. — Еще с тех пор, как он был маленьким мальчиком. Когда он родился, мне уже исполнилось шестнадцать. Он рос на моих глазах. И я любила его почти по-матерински.

Они прогуливались по вымощенной камнем террасе, и Лоредана излагала ей историю детских лет Франко. Ее гордость была трогательна, в равной степени как трогательным было и удовольствие, с которым делилась она своими воспоминаниями с женщиной, в которой видела будущую жену брата. Полетт чувствовала себя ужасающе виноватой оттого, что ей приходится обманывать эту чудесную женщину. Лоредана оказалась добра и доверчива, явно не предполагая никаких странностей во внезапном обручении брата.

— А какой была его мать? — спросила Полетт, желая поддержать разговор.

— Она была удивительно красивой. Впрочем, иначе Карлос не женился бы на ней, — усмехнулась Лоредана, но тут же улыбка ее потускнела. — Думаю, сперва он действительно любил Софи, но ему хотелось иметь побольше детей, а она не могла. Поэтому он с ней и развелся. Это было очень печально. Франко безумно любил мать, хотел жить с нею, но отец не позволил Софи забрать ребенка с собой…

— Почему?

— Ведь Франко — его сын, — вздохнула Лоредана. — К несчастью, брат был необычайно сильно привязан к матери и стал обвинять отца в том, что тот обижает ее. Тогда-то между ними и начались ссоры. Карлос пришел в ярость… Как! Его сын — и смеет обвинять отца в том, что он себя неправильно ведет! Потом отец снова женился, а Софи умерла. Франко не видел мать месяцами, и это причиняло ему еще больше горя. Затем его отправили в школу. А когда Франко исполнилось восемнадцать, он из упрямства взял фамилию матери. Я не помню, чтобы видела отца в большей ярости, чем когда он узнал об этом. Для Карлоса это было высшим оскорблением. Он ведь чрезвычайно гордился своим именем…

Однако отец и сын вновь сошлись восемь лет назад, и Полетт горела желанием узнать, из-за чего же они вновь не поладили на сей раз. Настолько, чтобы порвать все семейные узы, если пользоваться фразеологией Франко.

— Но ведь он же простил сына со временем… разве не так? — стала допытываться Полетт, но тут же осудила себя за то, что столь настойчиво пытается выудить у Лореданы секреты, которые та, быть может, вовсе не вправе разглашать.

Видимо, это действительно было так, поскольку лицо доброй женщины нахмурилось.

— Простил? Не думаю, — сказала она задумчиво. — Но отец очень хочет верить, что его род не прервется. Он понимает, как мало ему остается времени. Ему не хочется в том признаваться, но он очень гордится, что Франко добился больших успехов без его помощи…

Привет герою-завоевателю, вернувшемуся блудным сыном на торжественный пир!

Внезапно Лоредана рассмеялась и, склонившись поближе к Полетт, прошептала:

— Поделюсь с вами маленьким секретом. Карлос собрал целую библиотеку газетных вырезок о сыне, но Франко никогда в это не поверит, пока не увидит собственными глазами.

Ее простое лицо снова стало серьезным, и она похлопала Полетт по руке.

— Я рада, что Франко смог полюбить снова. Я боялась, что он уже никогда не женится. Человек послабее, быть может, и вовсе бы потерял всякую веру в женщин после такой измены, но…

Какой измены? Полетт уже было собралась об этом спросить, когда в дверях виллы появился слуга и что-то тихо сказал Лоредане.

— Пожалуйста, извините. Отец хочет меня видеть.

— А я, пожалуй, пойду прилягу, — ответила Полетт, но, когда Лоредана послушной рысью поспешила в дом, решила еще ненадолго задержаться на террасе. Слабый ветерок приятно обдувал лицо, а в голове крутилось столько мыслей, что молодая женщина понимала: надежды заснуть у нее нет никакой.

Некая женщина, в которую был влюблен Франко, оказывается, изменила ему! Трудно было представить, что Франко был влюблен так сильно. Мне больно, неохотно призналась себе Полетт, мне по-настоящему больно.

Но почему же эта новость ранила ее? Эгоизм? Ведь он же не любит ее, он не открывал ей своего сердца, не считался с ее самоуважением и гордостью. Он лишь предложил занять пустующее место в его постели и разделить несколько недель скуки. Холодный, бездушный выбор: хочешь — бери, не хочешь — уходи. Быть может, именно потому было так легко сбежать?..

Прислонившись к парапету, Полетт прижала холодные ладони к горящим щекам. В тот день, вспомнила она, заглянув в кабинет отца, она обнаружила, что тот сидит за своим столом, обхватив голову руками.

— Я продал компанию, Полли, — проговорил он таким тоном словно не мог поверить собственным словам. — Продал ее Франко Беллини. У меня просто не оставалось другого выбора. Лучше деньги в банке, чем банкротство… и, я полагаю, твоя мать будет довольна.

Переполненная яростью, Полетт помчалась в отель к Франко. Словно обезумев, принялась она колотить в двери его роскошных апартаментов. Тот отворил их сам.

— Вдохни помедленней и поглубже, — посоветовал он с усмешкой, спокойно взглянув на ее искаженное бешенством лицо. — Полагаю, отец уже рассказал тебе…

— Как ты посмел украсть у него нашу фирму?

Франко налил бренди и молча протянул ей бокал.

Возмущенная его хладнокровием, Полетт одним глотком осушила его.

— Я ее не украл, я ее купил. Причем гораздо дороже, чем она стоит при нынешнем состоянии дел, — неторопливо возразил Франко. — А я ведь не из тех людей, что бросают деньги на ветер. Если бы не ты, то я покупать бы не стал. Твой отец и не представляет, как ему повезло, что он владеет подобным имуществом.

— А какое, черт возьми, я имею к этому отношение?

— Если бы ты была более уступчивой на прошлой неделе, — тихо произнес Франко, — я бы помог ему рассчитаться с долгами и он продолжал бы быть хозяином своего дела.

Полетт уставилась на него, охваченная ужасом. Со всей присущей ему жестокостью Франко возложил ответственность за потерю «Харрисон энджиниринг» на ее хрупкие плечи. Но худшему еще только предстояло случиться.

— На этой неделе, как ты уже догадываешься, истек срок моего предложения, и поэтому я купил фирму, — лениво продолжал он. — А еще через неделю я уже не буду готов и предоставить твоему отцу возможность занять должность управляющего…

— Это шантаж, — прошептала потрясенная до глубины души Полетт.

— Это бизнес, — возразил Франко с жестокой улыбкой.

Перепуганная, Полетт с отвращением поняла, что теперь для своих посягательств он станет использовать и без того незавидное положение ее отца. Полетт пришла в такую ярость, что плохо помнила брань, которой осыпала Франко, но и он вышел из себя. А ее попытка влепить ему пощечину кончилась тем, что Полетт оказалась лежащей на постели, а Франко придавил ее своим телом… Так это началось — со взаимной ненависти, которая с ужасающей быстротой обратилась в палящий жар неудержимой страсти. Когда им помешали, Полетт пребывала в глубоком шоке. И была… разочарована. Да, именно разочарована тем, что ничего не произошло.

Но Франко так и светился триумфом.

— Сегодня ты все расскажешь своему Трампу. Все кончено. Зачем ты мне сопротивлялась? Ведь я же с самого начала знал, что ты все равно уступила бы мне…

Полетт медленно отступила от края террасы и вернулась в спальню. Открыв дверь, она обнаружила, что в комнате горит свет. Франко, без пиджака и галстука, лежал на ее постели.

Полетт вдруг припомнила, что собиралась серьезно поговорить с ним.

— Надеюсь, что этот разговор останется между нами, — произнесла она холодно. — Перед обедом заходила твоя мачеха, и у нас с ней вышла очень интересная беседа.

На его красивом смуглом лице не отразилось никаких эмоций.

— Она заявила, что наша помолвка — это лишь маскарад, и спросила, сколько ты мне платишь, — продолжала Полетт. — Потом предложила мне еще столько же.

— Она просто пыталась поймать тебя на крючок, — беззаботно отмахнулся Франко.

— Разве? Мне кажется, ее утверждения были основаны на уверенности, что мы познакомились лишь на прошлой неделе…

— Любопытно, с чего она это взяла? — Впрочем, данный предмет, казалось, не слишком волновал ее мнимого жениха.

— Я ответила, что знакома с тобой уже шесть лет. Отсюда она, кажется, сделала вывод, будто я намекаю, что между нами существовала любовная связь еще во время моего замужества, но затем она все же решила, что это сказка, — говорила Полетт с возрастающим раздражением. Франко вдруг поднялся с кровати и двинулся ей навстречу. — И я хочу знать, почему она так убеждена, что мы…

— Не бери в голову.

— Франко, мне очень хочется спать… — попыталась отступить Полетт.

— Конечно. Пойдем. Твои вещи уже перенесли.

Глаза Полетт расширились от удивления.

— Куда перенесли?

— В мою комнату… куда же еще? — сухо ответил Франко, выжидающе растворив дверь. — Или ты полагаешь, что будет выглядеть правдоподобно, если мы станем спать отдельно друг от друга? Вспомни о нашем уговоре!

Когда Полетт брела чуть ли не на противоположный конец виллы, ей пришло в голову, что кто-то оказался столь добр, что разделил их хотя бы на одну ночь. Лоредана?..

Франко занимал целое крыло огромной виллы, включая две ванные комнаты. Словно автомат, Полетт нашла ночную сорочку, закрылась в ванной, приняла душ, переоделась и десятью минутами позже скользнула в дальний конец широкой пустой кровати. Она сомневалась, что какое-нибудь чудо спасет ее сегодня. Тем временем из другой ванной комнаты появился Франко и, стащив с плеч купальный халат, бросил его на пол, словно ком тряпья. Он повернулся к ней, совершенно обнаженный, сверкнул взглядом — и Полетт съежилась под простыней.

Когда он уселся на кровать рядом с ней, во рту у Полетт пересохло. Она почувствовала себя совершенно безвольной. Господи, как же ей выбраться из этой передряги? Если Франко станет заниматься с ней любовью, поймет ли он, что она девственница? Конечно же нет, уверяла себя она, предпочитая думать о последствиях, нежели о том, что случится ранее. Она читала, что первый сексуальный опыт часто приносит женщине огромное разочарование.

Франко смотрел на Полетт в полном молчании, изучая ее лицо жадными золотистыми глазами. Затем медленно протянул указательный палец и провел им вдоль ее нижней губы.

— Отчего ты так боишься меня? — прошептал он удивленно.

— Б-боюсь? — Полетт издала нервный смешок. Каждый раз, когда Франко прикасался к ней, он заставал ее врасплох. Она знала, что не устоит. Но сейчас она боялась другого. На сей раз все было иначе. — Чего мне бояться?

— И выглядишь ты так, словно у тебя лихорадка. — Склонившись над Полетт, Франко шутливо потрепал рукой ее порозовевшую щеку.

— Я не хочу заниматься любовью… — прошептала Полетт.

— Прекрати! Ты же не девочка… — выдохнул Франко с внезапной бесцеремонностью. — Ты же отдавала ему себя. Отдавала ему то, что должно было принадлежать мне… Разве я не нравлюсь тебе как мужчина? Я же вижу, что нравлюсь.

Насколько же он примитивен и самонадеян. То, что должно принадлежать ему… как смеет он говорить это после случившегося тогда? Или тот факт, что она, как он полагает, не девственна, умалит его триумф, его радость от завоеванной победы? Что ж, Франко никогда не услышит из ее уст признания того, что он ее первый любовник. Никогда!

— Ты слишком самонадеян! — процедила она сквозь зубы.

Кровь прихлынула к его лицу, и Полетт побледнела. Она так долго сопротивлялась ему, и вот сейчас наконец это произойдет.

Крепкие руки сжали ее узкую талию.

— Если ты сделаешь мне больно, я… закричу так, что сбежится весь дом! — выдохнула Полетт, наэлектризованная их близостью и нарастающим возбуждением.

— Сделаю тебе больно? Я что, грубое животное? — нахмурился Франко. — Я вовсе не собираюсь причинять тебе боль, наоборот, я хочу подарить тебе наслаждение, — прошептал он, склоняя свою темную голову к ее лицу.

Он прижался губами к ее уже раздвинутым волною неутоленной страсти устам и, погрузив пальцы в ее шелковистые волосы, прижил Полетт к себе так, словно боялся, что та может ускользнуть от него. Их губы слились, и Полетт почувствовала, как ее страх сгорает в пламени его огненного поцелуя.

— У нас впереди вся ночь, — хрипло прошептал Франко, приподнимая голову.

Полетт обратила на него взгляд, одурманенный желанием, и инстинктивно потянула Франко на себя, ибо он посмел остановиться, а она уже не могла вынести этого.

Почувствовав ее готовность, Франко крепко прижал ее к себе.

— Не спеши, — посоветовал он. — Это наша ночь.

Франко вошел в нее одним горячим рывком, затем замер, напряженный до предела, и застонал от наслаждения. Полетт почувствовала такую боль между бедрами, что чуть не потеряла сознание. Она отвернула голову, чтобы скрыть свою реакцию, одновременно благодарно ощущая, что боль постепенно затихает, уступая место какому-то мучительно-сладкому томлению.

Франко чуть приподнялся на локтях и прошептал:

— Я причинил тебе боль… Я не хотел этого! Прости!

— Нет!

— Тогда расслабься, — неуверенным голосом произнес он. — Раздвинь бедра.

Заведя руки ей под ягодицы, Франко все глубже погружал свой твердый член в ее влажное лоно. И боль притупилась, а потом и вовсе отступила. Напротив, из уст Полетт исторгся сладостный стон. Такое блаженство она испытывала впервые в жизни. Наслаждение затопляло ее мощными волнами, врываясь в ее тело потоками животворящей энергии.

Полетт была на седьмом небе от восторга. В глубине сознания она уже мечтала о той минуте, когда он повторит это вновь. Все тело ее пылало и, казалось, молило о наслаждении. Она превратилась в такую же бесстыжую шлюшку, как ее мать, но ничего не могла с собой поделать. Она и представить не могла, чем обделяла себя все эти долгие шесть лет. Все еще потрясенная своей реакцией, Полетт почувствовала, как ее переполняет необычайный прилив нежности к Франко. Ведь это он подарил ей такое наслаждение. Губы ее в безмолвной ласке прижались к его бронзовой коже. И тут же, словно молния, ее пронзила мысль: я же безумно люблю этого мужчину. Дрожь недоверия пробежала по телу Полетт. Я люблю в нем все, даже самое гадкое, подумала она с возрастающим ужасом. Его нрав, его самонадеянность, его чертово упрямство. Полетт ощутила, что земля вдруг разверзлась под ней. Франко тем временем напряженно думал о чем-то. Странно, но она буквально осязала, как проносятся мысли в его голове, практически видела, как всевозможные колесики и шестеренки с каждым мгновением все быстрее вертятся в хитросплетениях его мозга.

— Невероятно, — тихо пробормотал он. — Такое ощущение, что ты была девушкой. Если бы не твое обручальное кольцо, я был бы на сто процентов уверен, что стал твоим первым мужчиной.

Напрягшись, словно тетива лука, Полетт сдавленно хмыкнула:

— Не смеши меня.

— Может, мне померещилось? Но ведь я же сделал тебе больно… Разве нет?

Полетт в ужасе выпрямилась.

— Ты был слишком груб, — быстро проговорила она. Франко перекатился на свою половину кровати, увлекая ее за собой. Полетт столкнулась взглядом с блеском его золотисто-медовых глаз и побледнела, оставаясь тем не менее преисполненной желания молчать, чтобы не вызвать в нем ни малейшего подозрения. — Прошло так много времени с тех пор, как я…

— Груб?.. — Франко бросил на нее полный сдерживаемой ярости взгляд и вдруг, отпустив, вскочил с кровати.

Полетт повернулась, отыскивая прохладное место на подушке. Боже, какой он обидчивый, отметила она про себя. Ох, в какую же паутину она попала. Притворство давалось ей с трудом, но болезненная гордость и верность памяти Арманда удержала ее от чистосердечного признания в своей девственности.

— Черт возьми, а это что еще?

Свирепое рычание Франко заставило ее поднять голову. Вытянув руку, тот протягивал ей фотокарточку в рамке. Он был столь преисполнен гнева, что даже пальцы его дрожали.

На снимке был запечатлен Арманд. Полетт похолодела. Фотокарточка лежала на самом дне ее дорожной сумки. Полетт вовсе не собиралась брать снимок с собой, но в последнюю минуту перед отъездом все же положила.

— Где ты это взял? — воскликнула она.

— У тебя на ночном столике! — рявкнул Франко.

— Я ее туда не ставила!

— Но ты привезла ее с собой! — процедил Франко, со злостью отшвыривая карточку в сторону. — В мою спальню…

— Я не приносила ее в твою спальню!

Он шагнул вперед и, пылая от ярости, кинулся на нее. Перепуганная насмерть, Полетт замолотила кулаками по его обнаженной груди, пытаясь отбиться. Франко подхватил ее на руки и скинул на стоящий неподалеку диван.

— Будешь спать там… не хочу видеть тебя в своей постели!

Полетт лежала совершенно обнаженная и беспредельно униженная. Франко выхватил из шкафа одеяло и швырнул ей. Неловко завернувшись в него, Полетт вскочила и побежала к двери.

— Я не могу оставаться там, где меня оскорбляют… Мерзкий негодяй!

— Стоит тебе только ногу сунуть в коридор, как ты тут же попадешь в объектив телекамеры. То-то повеселится отцовская охрана. Валяй, моя прелесть!

Поколебавшись, Полетт отдернула пальцы от дверной ручки, словно ошпаренная. Не глядя на Франко, на негнущихся ногах проковыляла она обратно к дивану.

— Я думаю, что тебе следует воспринимать нашу близость как… — с явным злорадным удовольствием протянул Франко, забавляясь ее нелепым видом. — Считай, что возможность лежать в моей кровати, в моих объятиях — это привилегия…

— Ненавижу тебя, самодовольный подонок! — крикнула Полетт.

— И кстати… тебе ведь даже нравится, когда тебя берут грубо! — нанес Франко хорошо выверенный удар.

— Заткнись, мерзавец!

Я ненавижу его, внушала себе Полетт, сворачиваясь калачиком и укутываясь в одеяло. Я его ненавижу! Ненавижу так, что готова задушить. Но он же ревнует. Франко дико ревнует ее к Арманду. Отчего ей потребовалось столько времени, чтобы осознать столь очевидную истину?.. Она вдруг злорадно улыбнулась в темноте, кулаки разжались. Пускай она не сомкнет ночью глаз. Главное, что и ему это тоже не удастся!

7

Стол был накрыт на открытом воздухе, под тенистой сенью пышных вечнозеленых деревьев. За ними, ряд за рядом, к морю спускались пологие ступени, украшенные многочисленными скульптурами в классическом стиле. Мистер Мендоса устремил на Полетт свой пронзительный взгляд. Она смущенно опустилась на стул. Когда утром ее разбудила одна из служанок, у Полетт оставалось не слишком много времени, чтобы привести себя в порядок.

Вновь подняв взгляд, она ощутила на себе горячий взор золотистых глаз Франко, физически почти столь же осязаемый, как и касание его пальцев. Полетт почувствовала вдруг незнакомую прежде сладкую боль между ног — и глубокая краска залила ее лицо.

Пока Полетт спала, Франко перенес ее обратно с дивана на кровать — то ли для того, чтобы ей было поудобней, то ли извиняясь за свое безобразное поведение прошлой ночью… а может, дабы декорация, предназначенная для воплощения в жизнь его сценария, выглядела более убедительно?

Быть может, Франко просто старается сделать приятное своему обреченному на смерть отцу? Или за всем этим скрываются более корыстные намерения? Вчера она изо всех сил пыталась не думать об этом. Сегодня она не могла думать ни о чем другом. К столу прошествовала Бонни, в свободном коротком платье чем-то неуловимо напоминая героиню фильмов двадцатых годов на пикнике — живописная и почти ошеломляюще прекрасная. Мендоса и его сын следили, как она плавно двигается по лужайке. Надо отдать ей должное, кисло подумала Полетт, Бонни умеет себя подать.

Прошлой ночью Полетт размышляла, действительно ли Бонни настолько сильно зависима от алкоголя и не этим ли объясняется ее странный визит к ней в комнату и еще более странные замечания. Но в поведении Бонни ничто не выдавало нетрезвого состояния. Ни речь ее, ни телодвижения не указывали на это. И все же Франко оставался на удивление безразличным к ее убежденности в том, что помолвка их — чистая мистификация. — У меня есть тост… — объявил Карлос Мендоса, поднимая бокал с вином. — За моего сына и его невесту. Свадьба состоится во вторник.

Полетт вздрогнула и уронила бокал. Лужа красного вина разлилась по белой скатерти. Она столкнулась с острым, словно луч лазера, взглядом Франко и прочла в его сразу потемневших глазах предостережение: ничего не говори, ни в чем не оправдывайся.

Бонни тяжело вздохнула и положила ладонь на рукав мужа.

— Кажется, ты крайне поразил своего сына, Карлос. Не считаешь ли ты, что он сам должен это решать? — заметила она со снисходительно-осуждающей улыбкой.

Карлос раздраженно смахнул ее руку.

— С каких это пор меня стало волновать твое мнение? — грубо оборвал он.

— Премного благодарен, — негромко пробормотал Франко в повисшей над собравшимися тишине. — Но мы с Полетт не собирались спешить со свадьбой до следующего года.

— Что ты несешь! — резко воскликнул Мендоса. — Ты хочешь лишить меня радости наконец-то увидеть своего сына женатым?

Лицо Франко окаменело, губы плотно сжались. Он быстро произнес что-то по-испански, но Мендоса тут же отмахнулся деспотичным жестом и перешел на безукоризненный английский, всем своим видом выражая недовольство тем, что его авторитету нанесен столь серьезный урон.

— Прекрати ломаться! — гневно прорычал он. — Все уже обговорено. Даже приглашения разосланы. Устроив вам этот небольшой сюрприз, милые детки, я как минимум рассчитывал на благодарность!

Стараясь избежать его налитого кровью взора, Полетт устремила взгляд на залитую вином скатерть. Силы небесные, почему же ни она, ни Франко не предвидели подобного исхода? Да, Карлос Мендоса обречен. Поэтому совершенно естественно с его стороны желание увидеть свадьбу собственного сына здесь и сейчас — пока он еще сможет получить радость от созерцания этого события. Просто невероятно, что опасность возникновения столь очевидной, столь понятной потребности даже и в голову не пришла им обоим. И все-таки, Бог знает каким образом, Франко должен найти способ выбраться из возникшего тупика! Но у него остается на это всего лишь три дня…

— Нам нужно слетать в Майами, подобрать платье, — произнесла Полетт.

— Пригласишь модельера сюда, — скривив губы, резко прервал ее хозяин дома. — Я оплачу все расходы.

— Я не успею организовать свадьбу за столь короткое время, — холодно проговорила Бонни.

— А кто тебя заставляет? — фыркнул Мендоса. — Лоредана все устроит сама.

Никогда еще прежде Полетт каждый глоток не давался с таким трудом. Когда ее будущий свекор отправился отдыхать — что, как видно, составляло одну из его послеобеденных привычек, — она, облегченно поднявшись со стула, устремилась вниз по ступеням.

— Полетт…

Обернувшись на полпути, она замерла, услышав голос Франко. Тот поравнялся с нею, высокий, стройный, удивительно юный в узких джинсах, рубашке с короткими рукавами и расстегнутым воротом, открывающим крепкую загорелую шею. Полетт поспешно отвела от него глаза. И тут же, переместив взгляд выше, обнаружила Бонни, устремившую на них свой взор с верхней платформы ступеней. Глаза ее, казалось, яростно сверкали.

— И как же ты собираешься уклониться от этой свадьбы? — натянуто поинтересовалась Полетт.

Франко рассмеялся.

— А я и не собираюсь! С чего ты взяла?

Полетт не могла поверить тому, что услышала, и окинула его недоумевающим взглядом.

— Единственный выход — сказать правду, — спокойно объяснил Франко. — Но об этом не может быть и речи. Это убьет отца.

— Ты вполне можешь объяснить ему, что не совсем уверен в своих чувствах, — натянуто предложила Полетт.

Спустившись на несколько ступеней ниже, Франко оказался прямо перед ее лицом.

— Это стало бы последним оправданием, на которое я бы пустился…

— Но почему? — в отчаянии воскликнула молодая женщина. — Ведь он же сам четырежды был женат! Неужели он не поймет?!

Франко не ответил и стал спускаться по ступеням вниз, направляясь к берегу. Полетт с трудом поспевала за ним.

— Пойдем покатаемся на яхте, — предложил он ей внезапно столь беззаботно, будто предыдущего разговора не было и в помине.

— Франко! — крикнула Полетт, устремляясь вслед за ним к деревянной пристани, где на причале расположилась изящная яхта необычайной белизны.

— Сперва поженимся, потом разведемся, — цинично усмехнувшись, бросил Франко. — Невелико дело!

Полетт ошеломленно замерла.

— Для меня — чертовски велико!

Он окинул ее своим привычным скептическим взглядом.

— Неужели, моя радость? Ты ведь вышла замуж за своего Трампа без любви… Почему бы не повторить свой опыт?

Пораженная столь откровенной издевкой, Полетт побледнела.

— Это… это неправда.

— Если ты и вправду любила его, ты не позволила бы мне тогда и пальцем тебя тронуть, — сухо проговорил Франко.

— Ты уходишь от темы разговора…

— О чем еще говорить?! Ты же заключила сделку. Три месяца твоей свободы, — напомнил Франко, обратив к ней свое красивое загорелое лицо. — К тому же, увидев отца, я сильно засомневался, что ему удастся пережить хотя бы половину указанного срока…

Полетт ощутила, что в словах его непроизвольно проскользнул оттенок душевной боли. Он действительно переживал за отца. Полетт впервые осознала этот факт — равно как и неправдоподобность того, что лишь корыстные мотивы движут Франко в стремлении устроить фиктивную свадьбу. Впрочем, Карлосу хотелось увидеть сына женатым, а Франко был готов притвориться, дабы доставить отцу это удовольствие. Довольно благородно с его стороны.

— Извини, — пробормотала Полетт, и горло ее сжал спазм. — Должно быть, тебе хотелось вернуться сюда много лет назад…

— Нет. Это не совсем так, — отсутствующим голосом признался Франко. — Мы с отцом никогда толком не ладили. Кажется, так часто бывает между отцом и сыном. Но судьба распорядилась так, чтобы мы вновь сошлись вместе. И оттого я становлюсь более терпимым, а он — более благодушным.

Неимоверным усилием воли Полетт удержалась от того, чтобы не обнять его и не прижаться щекой к его груди.

— Ты мог догадаться, что отец потребует от тебя немедленной женитьбы…

— Да, — пожал плечами Франко. — Но это пустяк, если я тем самым смогу доставить ему удовольствие.

— Но это не пустяк для меня, Франко.

Они уже почти подошли к яхте.

Полетт смотрела на море — у берега темно-синее, а дальше, там, где в воде отражались лучи солнца, — ослепительно серебристое. Для нее уже хватило одной фальшивой свадьбы. Она не хотела принимать участия во второй. Если Франко желает умиротворить своего папашу — это его дело, внушала себе Полетт. Он ведь не любит ее и потому не имеет права требовать такой жертвы от нее, тем более после хладнокровного признания, что он предвидел возникшую ситуацию, но не удосужился подумать о последствиях.

— Я не стану удерживать тебя возле себя ни дня после его смерти.

Подобное откровенное признание хлестнуло Полетт как пощечина, она презирала себя за то, что не решилась взглянуть в лицо реальности, воспринимая все происшедшее как неожиданность. Полетт любила его, но это вовсе не значило, что ей следовало позволять ему топтать себя ногами. Конечно, через какое-то время жизнь Карлоса дойдет до своего очевидного завершения, и тогда она вновь будет свободна. Наступит конец лжи, а вместе с нею и всему этому дурацкому «любовному» приключению. Но Полетт вовсе не хотелось вешать на себя, помимо всех остальных бед, еще и обручальное кольцо. Расстаться с Франко тогда ей станет еще труднее.

Однако не обязана ли она отплатить ему хоть чем-то за ту необычайную доброту и такт, которые он проявил по отношению к ее собственному отцу? Ладно, они заключили сделку, но Франко ведь мог поставить гораздо более категорические условия.

Сделка… Господи Боже мой, с болью размышляла Полетт, неужто обладание моим телом было лишь одной из составных частей этого контракта?

Я действительно превращаюсь в продажную девку.

Какой ужас!

Мысли эти настолько захватили ее, что жест Франко, сильными руками приподнявшего Полетт за талию и водрузившего на борт, застал ее врасплох. На палубе, как чертики из табакерки, неожиданно появилась команда. Мужчины о чем-то говорили, но Полетт, не разбирая их слов, замерла, ладонями вцепившись в перила. Она окинула взглядом крепкую, мужественную фигуру Франко. Какую же смесь противоположностей он в себе заключал! Добрый и жестокий одновременно. Всепрощающий и осуждающий. Нежный и свирепый. Вспыльчивый, расчетливый, скрытный, но способный на проявление гораздо более искренних эмоций, нежели в то можно было бы поверить. И при всем том он ненавидит ее. Ненавидит за то, что она вышла замуж за другого. Презрев его как мужчину, она оскорбила тем самым его гордость — и злость на нее все еще обуревала его. На ее месте сотни других женщин с благодарностью кинулись бы в его объятия даже на тех условиях, которые поставил он перед ней шесть лет назад. Но отчего это Франко решил, что она проглотит столь хамское к ней отношение? Но с другой стороны, Полетт обнаружила, что сейчас он ведет себя отнюдь не так, как тогда.

— Ты любишь парусный спорт? — Обхватив Полетт за талию, он привлек ее к своей мускулистой груди.

— Мне нечасто приходилось заниматься этим, — полушепотом произнесла она, борясь с захлестывающим ее жаром. — Ты, я смотрю, хочешь уйти от прямого ответа?

— Но тут больше не о чем говорить, — выдохнул Франко, крепче прижимая ее к себе и опуская ладонь на ее грудь. — И я ничего не могу сделать иного, дабы успокоить страхи своего отца…

— Страхи? — нахмурилась Полетт. Ей передалось его напряжение.

— Он боится, что я не женюсь…

— Но чего ему этого бояться? — Полетт страстно желала, чтобы Франко объяснил ей то, на что прежде уже намекала его сестра.

— Сам он впервые женился, когда был еще совсем подростком, и ему абсолютно непонятна позиция мужчины, желающего остаться холостяком.

Полетт охватило разочарование. Франко лгал ей… или, по крайней мере, пытался скрыть от нее свои истинные мысли. Он не доверял ей. Ее потрясал тот факт, что, сколь бы ни были они близки прошлой ночью, она продолжала оставаться для него посторонним человеком. Ей самой вовсе не удавалось в той же степени контролировать свои эмоции. Полетт давно уже потеряла способность рассматривать все происходящее лишь с рациональной точки зрения.

— Судя по всему, твой отец не больно счастлив в своем нынешнем браке, — сухо отметила она.

— Не забывай, Бонни почти на сорок лет моложе его. Или ты ожидаешь, что браки и впрямь совершаются на небесах? Отец ею вполне доволен. Ведь он ожидает от вашего пола лишь двух вещей. Умения украсить спальню и способности к воспроизводству детей.

И вновь Полетт замерла. Несомненно, Бонни вышла замуж, руководствуясь лишь меркантильными целями, — то есть продавая собственную красоту ради возможности вкусить прелестей красивой обеспеченной жизни. И теперь сознание Полетт переполняла мысль о том, не входило ли в число намерений Франко стремление исполнить свои желания в той же мере, в коей некогда претворял их в жизнь его папаша? Франко использовал ее лишь для воплощения своих целей, но почему же она с настойчивостью, достойной лучшего применения, не решалась взглянуть в лицо реальности?

И вдруг Полетт осенило: уж не потому ли Бонни пыталась использовать свое, хоть и ограниченное, влияние на Карлоса, когда пыталась отложить их свадьбу… Стало быть, и Бонни претендует на то, чем хочет завладеть Франко?

Полетт не знала, что и думать, ее подозрения менялись с каждой секундой, но теперь она осознавала, насколько беззащитнее стала после ночи, проведенной в постели с этим обворожительным негодяем. Она могла жить с ложью, если та вызвана стремлением доставить удовольствие умирающему человеку, но она не могла жить с ней и одновременно в согласии с собою при всех прочих условиях.

— Ты поразительно холодна. — Его крепкие загорелые руки внезапно стали гладить ее груди, и волна желания поднялась из глубины ее тела.

— Не трогай меня! — задохнулась Полетт от возмущения, слезы чуть не брызнули у нее из глаз. Господи, насколько же уязвимой она чувствовала себя сейчас.

Легким движением Франко повернул ее к себе лицом. Внезапные резкие складки залегли в уголках его губ.

— Я хочу забыть про этот остров и его обитателей хотя бы на эти несколько часов. — Он отбросил назад упавшие Полетт на глаза серебристые пряди волос и сжал в ладонях ее лицо. — Когда я занимаюсь с тобой любовью, я забываю обо всем на свете. И это сладчайшее изо всех известных мне забвений…

Яхта двинулась в путь вокруг острова. Поскольку площадь его составляла не более квадратной мили, эта прогулка продлится недолго. Полетт позволила Франко проводить ее в удобную каюту и осмотрела несколько уже приготовленных для нее купальных костюмов. Потратив немало времени, она выбрала бикини наименее смелого покроя. Поднявшись по трапу наверх, она обнаружила, что команда, спешно покидая яхту, забирается на моторную лодку.

— Почему они уезжают?

— Чтобы оставить нас наедине, — сообщил Франко, явно забавляясь ее вопросом. Пристальным взглядом своих золотисто-медовых глаз он лениво скользнул по ее полной упругой груди и округлости точеных бедер.

Густая краска залила лицо Полетт.

Франко стянул с себя рубашку и небрежно отшвырнул ее в сторону. У него было изумительное тело атлета. Проведя языком по пересохшим губам, Полетт опустила взгляд на его джинсы. Она надеялась, что под ними обнаружит плавки, но, когда Франко снял джинсы, под ними не оказалось ничего, что скрывало бы его мужское естество.

— Не смущайся. Привыкай. Я всегда плаваю совсем раздетый.

— Это я вижу, — загипнотизированная представшей перед ней картиной, Полетт наблюдала, как Франко, прекрасным прыжком оторвавшись от борта яхты, нырнул в море и быстро поплыл, рассекая воду мощными гребками.

Не столь способная пловчиха, Полетт спустилась в воду по предназначенному для этого трапу. Море окутало ее нежным теплом, и она почувствовала необычайный прилив энергии.

Рядом с ней вынырнул Франко.

— Что-то ты не больно активна.

— Только не надо тянуть меня под воду или вытворять какие-нибудь подобные штучки. — предупредила Полетт.

В ответ он горячо поцеловал ее, и желание, уже давно охватившее Полетт, теперь стало столь сильным, что она перестала грести и погрузилась бы под воду, если бы Франко вовремя не подхватил ее. Полчаса спустя, откинувшись в шезлонге, Полетт сжимала в руке бокал с мартини, ощущая, как по каждой клеточке ее тела растекается приятная нега. Когда восхитительное тепло вдруг резко пропало, она нехотя открыла прикрытые темными очками глаза и обнаружила, что Франко пристраивает над нею зонтик.

— Не порти удовольствия, — пробормотала она.

— Ты обгоришь… а если обгоришь, — невозмутимо разъяснил Франко, — то я не смогу к тебе прикасаться.

— Я бы предпочла обгореть…

— Я тебе не верю! — Он обхватил ее не терпящими возражений руками, и Полетт задрожала, почувствовав электризующее прикосновение его согретого солнцем тела. Франко освободился от прикрывающего бедра полотенца.

— Тебе не кажется, что стоит хоть что-нибудь надеть? — выпалила Полетт, желая и не находя в себе сил отвести взгляд от его обнаженного тела.

— Мне кажется, что тебе необходимо взять несколько уроков анатомии, — мягко рассмеялся он, рассматривая ее пылающие жаром щеки. — Что, твой муж раздевался исключительно в темноте?

— Что за пошлый вопрос!

Она вдруг разъярилась. Он, видимо, считает, что желание превратит ее в бессловесную рабыню? Что секс заставит ее быть слепой ко всему остальному?

— И, возвращаясь к тому предмету, который ты не стал обсуждать, — бросила она, — я не желаю принимать участия в этой фальшивой свадьбе!

— Порой всем нам приходится делать то, чего мы не желаем.

— Значит, тебе этого тоже не хочется? — Ее охватило безотчетное раздражение. Сжав губы, она мучительно старалась побороть то страстное желание, которое он сумел вызвать в ней со столь обидной легкостью.

— Думаю, обручальное кольцо — последняя из наград, которую я стал бы тебе дарить…

Ее аметистовые глаза распахнулись во всю ширь.

— Наградой? И эту отвратительную пародию на свадьбу ты называешь наградой?

Не обращая внимания на охватившую ее ярость, Франко одарил Полетт мрачной усмешкой.

— Пародия или нет, но все равно свадьба состоится и ты станешь моей женой… на некоторое время.

— Слушай, ты, самовлюбленный и самоуверенный негодяй! — накинулась на него Полетт. — Ты считаешь, что это награда? Это наказание! В отличие от тебя, я уважаю таинство брака. Для меня это не какая-нибудь выгодная затея… Ты же пользуешься всем и вся, чтобы заполучить то, чего тебе хочется!

Глаза Франко потемнели, он стремительно поднялся на ноги, всем своим видом выражая презрение.

— Неужели? — парировал он сухо. — Шесть лет назад я мог бы сказать твоему отцу, как близки мы с тобой стали, и, совершенно уверен, он приложил бы все усилия, чтобы только не увидеть тебя женою этого анемичного Арманда Трампа.

Полетт с ненавистью сверкнула глазами. Ей никогда не приходила в голову подобная возможность.

— Я мог сам лично поговорить с Трампом. Я мог превратить для него брак с тобой в такое унизительное мероприятие, что он сам, дабы избежать позора, отказался бы от этой свадьбы! — язвительно продолжал ее мучитель. — Но я не сделал ни того, ни другого. Я промолчал. Я устранился… Я позволил тебе самой принимать решение…

— Нелепая чушь! — выкрикнула Полетт. — Я и не нуждалась в твоем позволении. Плевать я хотела на твое мнение!

— Это неправда.

— Нет, правда, — с горечью настаивала Полетт. — И не смей забывать о том шантаже и давлении, которые всему этому предшествовали! Лично я всегда помню об этом. Ты не сделал и малейшей попытки понять, что я чувствовала в то время. Я предала Арманда. Я совершила непростительный поступок по отношению к человеку, которого, как мне казалось, любила. Мне было настолько стыдно, что я не могла этого выдержать. А как поступил ты? Ты торжествовал. Тебе было наплевать на всех, кроме себя. В этом ты обвинял своего отца — но то же самое относилось и к тебе!

Франко застыл, вперив изумленный взгляд в ее исполненное негодования лицо.

— Ты сказала… человек, которого ты, как тебе казалось, любила. Вот ты наконец и призналась, — расхохотался он, откинув голову. — Вот ты наконец и призналась, что не любила его.

Полетт резко отвернулась, проклиная свой острый язык и несдержанность натуры, позволившие ей проговориться.

— Я думала, что люблю его… а позже поняла, что ошиблась, — в замешательстве, запинаясь, проговорила она, — по крайней мере… не так, как должна была его любить.

— Позже? — воскликнул Франко голосом, полным презрения.

Тяжело дыша, Полетт закрыла глаза. Она тогда не понимала, что любила Арманда исключительно как друга. Будь их супружеская жизнь нормальной, она, быть может, продолжала бы верить, что любит его, но, когда месяц за месяцем они проводили в разных спальнях, связанные лишь узами, подобными тем, что соединяют брата и сестру, у нее оказалось достаточно времени, чтобы понять тот факт, что Арманд не привлекает ее сексуально и что если она предложит ему себя, если попытается заговорить о полном отсутствии в их жизни физической близости, то поступит так лишь из чувства вины. Подобная позиция еще дальше отодвинула от нее Арманда — и так продолжалось до тех пор, пока он не заболел и секс стал наименьшей из их проблем.

— Десять дней назад ты назвал меня шлюхой за то, что произошло тогда! — с обидой напомнила Полетт. — И именно так ты ко мне относился. Мне было всего двадцать, и у меня совсем не было опыта общения с людьми, подобными тебе. Этим ты и воспользовался.

— Я не относился к тебе, как к шлюхе… Я желал тебя. — В его бесстрастном заверении не прозвучало ни малейшего намека на чувство вины.

Губы Полетт скривились.

— Для меня верность — не пустой звук. Я с трудом могла жить после того… того, что казалось тебе лишь маленьким развлечением, которое ты устроил, чтобы доказать себе, что я легкая добыча. И это того стоило?

— Нет, — пробормотал Франко, внезапно понизив голос — Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что не стоило.

Полетт невольно загляделась на него. Его точеный профиль казался словно вырезанным из мрамора. Внезапно ей захотелось, хотя это было и глупо, чтобы он стал возражать, спорить с нею. Он никогда не прикоснулся бы к ней в тот день, но оба просто не смогли обуздать свои желания. Теперь Полетт это понимала, что отнюдь не значило, что она прощает ему последующее поведение!

Франко направил яхту к берегу, и Полетт не могла дождаться момента, когда наконец выберется на твердую землю, поскольку угрюмое настроение Франко угнетало ее. Она почувствовала себя отвергнутой, брошенной и поняла, насколько слаба и как больно ранит ее повисший в воздухе холод. А ведь еще совсем недавно она мечтала, чтобы Франко оставил ее в покое и даже вообще забыл о ее существовании.

Полетт потратила массу времени, готовясь к ужину. На этот раз она выбрала черное платье. Оно соответствовало ее настроению — длинное, темное, но великолепно подчеркивающее каждый изгиб ее безупречной фигуры. Теперь можно потягаться и с Бонни, с безразличием подумала она.

Карлос за обеденным столом отсутствовал.

— Он отдыхает, — объяснила Лоредана. — Сегодня он слишком переволновался.

Бонни, сверкая в обрамлении изумрудного цвета кружев и бриллиантов словно новогодняя елочка, натянуто рассмеялась.

— Переволновался? Здесь, на Богом забытой скале? Ты шутишь!

— Для всех нас пришло трудное время, — тихо проговорила Лоредана.

— Он умирает, но и я все равно что мертвая. Ненавижу это место! — с горечью воскликнула Бонни.

— Никто тебя тут не держит. — Полное лицо Лореданы залила краска гнева.

— Что ж, большое спасибо на добром слове! — Окинув Лоредану полным ненависти взглядом, Бонни поднялась из-за стола и гордым шагом покинула гостиную.

— Не нужно мне было этого говорить, — огорченно прошептала Лоредана, и на ее ресницах задрожали слезинки.

Франко произнес что-то по-итальянски и похлопал сестру по руке. Та благодарно сжала его пальцы, губы ее тронула горестная улыбка.

— Пойду посижу с отцом, — сказал Франко и, не дожидаясь десерта, вышел, даже не бросив взгляда в сторону своей невесты.

После обеда Полетт решила осмотреть дом и, прогуливаясь по чудесно обставленным и украшенным, но безжизненным гостиным, с радостью набрела на библиотеку. Но книги обманули ее ожидания. Полетт вдруг обнаружила, что не может сосредоточиться ни на одной строчке.

Тогда она поднялась, отворила доходящее до пола окно — и вышла на террасу. Проходя мимо открытых дверей, Полетт вдруг услышала звенящий, словно колокольчик, голос Бонни.

— Ты не можешь любить ее, Франко… это невозможно! — резко настаивала та. — И он не может заставить тебя жениться на ней!

— Возьми себя в руки, — жестко ответил Франко. — Ты представляешь, что он тебе устроит, если узнает, что ты была здесь со мной?

— Ты же хочешь меня… а не ее! — прошептала Бонни. — Я люблю тебя… и ты это знаешь! Посмотри, на какой риск я иду ради тебя!

Франко произнес что-то, напоминающее ругательство.

Полетт застыла на месте. Уши ее заполнил странный звон, дыхание остановилось. Шторы на окне не были задернуты, и Полетт могла наблюдать за ними. Франко стоял к ней спиной. Бонни бросилась в кресло и истерически воскликнула:

— Почему ты не объяснишь ему, что не хочешь на ней жениться? Ты же единственный из нас, кто может позволить себе не подчиниться ему. Он отдаст тебе все, что захочешь.

— Сомневаюсь, что и свою жену тоже — независимо от того, нужна она ему или нет.

— Прости меня, Господи, но когда же он наконец помрет! — И Бонни разрыдалась.

8

Внезапный стон слетел с губ Полетт, и Франко быстро обернулся. Но Полетт уже исчезла, охваченная единственным желанием провалиться сквозь землю. Она бросилась вниз по ступеням, что вели в сад, рыдания вырывались из ее груди.

Полетт мчалась наугад, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки деревьев. Неожиданно она споткнулась, и каблук на одной из туфель надломился. Ногой она отшвырнула ее прочь, потом нагнулась и сбросила вторую туфлю. Она устремилась вниз по лестнице, что вела к морю. Бежать с такой скоростью было довольно опасно, но Полетт сейчас не думала о том, что может упасть и разбиться. Франко несся вслед за ней. Она услышала его шаги за спиной и рванулась вперед так, словно сам черт наступал ей на пятки.

Выскочив на берег, она сразу же свернула под спасительный покров самшитовой рощи и, отчаянно стараясь сдержать свое громкое дыхание, с силой зажала ладонью трясущиеся губы.

— Полли! Остановись! — прорычал Франко, и она застыла в своем укрытии.

Полетт следила, как он бежит вдоль берега, и в каждом его исполненном нетерпения движении ей виделась неприкрытая агрессия. Казалось, что, если Франко поймает ее, он может просто привязать ей к ноге камень и утопить в море. Секрет, что узнала Полетт, сама того не желая, несомненно, таил для него крайнюю опасность. Франко побежал в сторону пристани, и она немедленно кинулась в противоположном направлении.

Неожиданно она наткнулась на ветку, и та, разрывая платье, впилась ей в живот. Не почувствовав боли, Полетт бросилась бежать дальше, пока наконец не поняла, что больше не может ступить ни шагу. В изнеможении она рухнула на траву.

Франко и Бонни любовники? Какой ужас! Она ведь его мачеха! Это было отвратительно, гадко, грязно! Как могла она быть столь слепа? Ведь Бонни ничуть не смутилась, появившись в комнате у Полетт. Она прекрасно знала, что Полетт лишь пешка в игре. Подозревал ли Карлос о любовной связи своей жены с его же сыном? И не потому ли Полетт пришлось играть роль дымовой завесы во время этого визита?

Она закрыла лицо руками, чувствуя себя совершенно раздавленной. Неудивительно, что Бонни так стремилась расстроить свадьбу Франко. Она влюблена в него. Боже… теперь ясно, отчего Франко отказывался рассказать правду.

Прошлой ночью он занимался с ней любовью, тогда как женщина, которую он действительно любил, находилась вместе с ними под одной крышей. Значит, это Бонни принадлежала идея поселить ее сперва чуть ли не в миле от комнаты Франко. Бонни бешено ревновала. Но Франко оказался умнее. Он был полон решимости до конца доиграть этот фарс в угоду проницательному папаше…

Хрустнула ветка. Полетт с трудом приоткрыла опухшие от слез глаза. Франко опустился рядом с ней на корточки.

— Убирайся! — выкрикнула она.

Франко никак не отреагировал на ее слова. Бережно приподняв рукой ее босую ногу, он охнул.

— У тебя же вся нога в крови!

Полетт смутно ощущала жжение в пятке, но не это, а ее сердце, ее гордость причиняли ей истинную, почти невыносимую боль. Она уткнулась головой в согнутые колени.

— Пойдем отсюда! — Сильные пальцы сжали ее исцарапанную руку.

— Нет! — Голос Полетт сорвался, когда она рванулась назад, отчаянно стремясь избежать его прикосновения.

— Ты решила отправить меня в камеру смертников без права на апелляцию?

— Т-туда тебе и дорога! — с ненавистью воскликнула Полетт. — Какой же ты негодяй. Значит, вы на пару только и ждете, чтобы он окочурился… Господи, в какую же грязь вы меня засунули!..

Впрочем, она сама виновата. Она же любит его. Как бы глупо это ни выглядело. А значит, она сама заслужила все то, что с ней произошло. И в результате превратилась в униженную и оскорбленную дурочку.

— У-увези меня с этого острова! — прорыдала Полетт.

— Черт знает что! — тяжело вздохнул Франко. — Женщина, которая мне совершенно безразлична, сходит по мне с ума… а та, которая желанна, только тем и занимается, что ищет способ уличить меня в преступных намерениях.

Что он несет? Разве он не видит? Неужто он настолько недооценивает ее рассудок, что считает, будто вновь сможет ее одурачить?

— Стало быть, сага, ты считаешь меня последним подонком?! — И в голосе его проскользнул оттенок горечи и обиды.

— Если бы не страсть до чужих денег, то вы оба уже давным-давно открыто объявили о своей плотской связи. Какая мерзость!

— Ты что, меня не слушаешь? — со злостью воскликнул Франко.

— Я не хочу ничего знать! — выкрикнула она. — Мне наплевать на все это!

— Как бы мне хотелось залепить тебе пощечину. Может, тогда остынешь! — со злостью бросил Франко. — Да ведь у нас с Бонни ничего нет. И не было. И не будет!

Столь резкий ответ остановил Полетт. Она подняла залитое слезами лицо и вопросительно уставилась на него.

— Я не верю тебе.

— Я впервые встретил Бонни полгода назад в Риме. Она уже знала, что мой отец обречен. И с тех пор не давала мне проходу… Она прямо-таки охотилась за мной.

— Охотилась? — эхом откликнулась Полетт.

— Пару раз, столкнувшись с нею, я пригласил ее на обед. Только лишь потому, что она жена моего отца, — продолжал Франко. — Но Бонни восприняла это иначе. Как-то вечером она заявилась ко мне в номер и попросила разрешения остаться на ночь, поскольку в своей гостинице она якобы оставаться боится, ибо там, как она сказала, накануне изнасиловали ее приятельницу. Я попался на уловку… В итоге оказалось, что она просто хотела провести эту ночь со мной…

Полетт сделала глубокий вздох.

— А дальше?

— А дальше она сообщила, что любит меня, и мне пришлось отправить ее посреди ночи обратно в ту гостиницу, где она снимала номер. Но Бонни так настырна — она ведь не привыкла, чтобы мужчина ей отказывал. — Франко состроил ироническую гримасу. — И именно из-за Бонни я и привез тебя сюда. Мне хотелось держать ее на расстоянии.

— То есть я нужна тебе в качестве… качестве буфера?..

— Ей было бы крайне сложно забраться в мою постель, когда та уже занята, — сухо произнес Франко.

Полетт стала припоминать фразы, которые Франко произносил в подслушанной ею на террасе сцене, и тут же обнаружила, что в словах его не было ничего такого, что противоречило бы только что рассказанной им истории.

— Она ведь такая красивая, — смущенно пробормотала она.

Франко ничего не ответил. В наступившей тишине она слышала лишь стук своего сердца и тихий шорох прибоя.

— Выходит, я зря вспылила, — нерешительно, но честно призналась Полетт. — Извини, я ожидала…

— Самого худшего? Но ты ведь, кажется, всегда ожидаешь только этого?

Протянув руку, он помог ей подняться. Чувства Полетт все еще пребывали в смятении. Испытывая необычайное желание верить, что Бонни не является объектом его любви, Полетт пристально вглядывалась в лицо Франко, но в холодных чертах его не могла прочесть ответа. Франко не слишком легко выдавал свои эмоции.

Поддерживая Полетт за плечи, он повел ее вдоль берега. Только теперь она почувствовала боль в израненных ногах и расцарапанном ветками теле. Когда они достигли ведущих к дому ступеней, Франко почувствовал, что ноги Полетт подкосились и она начинает оседать. Мгновенно он подхватил ее на руки и понес вверх.

— Ну вот и последняя ступенька, — прошептал Франко, задыхаясь и ставя ее на ноги.

Он бережно довел Полетт до лифта и, когда двери закрылись за ними, прислонился к стене, тревожно всматриваясь в ее лицо. Неожиданно улыбка заиграла на его чувственных губах. Он протянул руку и, нажав кнопку «стоп», остановил лифт между этажами. Затем, обняв Полетт, прильнул к ней в страстном поцелуе.

— Но ведь кто-то может… — задохнулась она, когда Франко на секунду оторвался от ее губ.

— Если я не возьму тебя прямо сейчас, — хрипло произнес он, — я умру на месте.

Дрожащими от возбуждения руками Франко стал стягивать с нее платье, и Полетт стыдливо опустила глаза, с удивлением разглядывая свою обнаженную грудь, но одновременно задыхаясь от нетерпения. Она желала соития так же страстно, как и он. Франко наклонился и стал целовать набухшие соски, а Полетт зарылась лицом в его черные волосы, и непроизвольный стон сорвался с ее губ.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал Франко.

Опустив голову еще ниже, он погрузил язык в сокровенный треугольник между ее бедер, и Полетт стала сползать вниз по стене, пока Франко не подхватил ее.

— Нет… Не надо!.. — пробормотала Полетт потрясенно.

Но он не слушал — и через мгновение она уже сама перестала думать о чем-либо, погрузившись в пучину несказанного наслаждения. Она лишь без конца повторяла его имя и ерошила пальцами его черные шелковистые волосы, полностью отдавшись сладости мгновения и теряя всякое понятие о времени.

«Я люблю тебя», — чуть не сорвалось с уст молодой женщины, но усилием воли она заставила себя сдержать эти слова.

— Нам пора отсюда выбираться, — проговорил вдруг Франко, показывая на красную лампочку, загоревшуюся на пульте управления лифтом. — Служба безопасности не дремлет.

— Что? — с ужасом прошептала Полетт.

Двери открылись, и он подхватил ее на руки, прежде чем она сообразила, что он делает. В паре метров от лифта находилась лестница. Силы небесные, очнувшись от сладкого дурмана, подумала Полетт, ведь этой бесстыдной женщиной в лифте была я!

Франко затащил ее в спальню, поставил на ноги и, прислонившись спиной к двери, расхохотался.

— Мы убежали оттуда словно шкодливые подростки! — воскликнул он, вытирая с лица непроизвольно выступившие на глазах от смеха слезы. — Со мною в жизни прежде ничего подобного не случалось.

Глядя в его улыбающееся лицо, Полетт ощутила, что любит этого мужчину до потери памяти.

А настроение того вдруг резко изменилось, и он произнес с неподдельной тревогой в голосе:

— Да я ведь совсем забыл про твою израненную ногу.

— А я и сама про нее забыла, — пробормотала Полетт.

Франко повел ее в ванную, вынул аптечку и, усадив на табурет, вытер ее ступни махровым полотенцем, затем осторожно смазал царапины йодом, и от жжения на глазах у молодой женщины выступили невольные слезы.

Франко поднял ее на руки, отнес в спальню и уложил на постель. Присев на край кровати, он снял телефонную трубку.

— Ты голодна?

Полетт обнаружила, что так оно и есть, и Франко распорядился принести бутерброды и фрукты.

Полетт растянулась на кровати, и только тут Франко впервые заметил, что платье ее разорвано. Не успела она сказать и слова, как он стащил с нее одежду, обнажая болезненные царапины на животе.

— Только, пожалуйста… не надо йода, — испуганно пробормотала она.

Он усмехнулся и прижал губы к израненной коже.

— Прошлым вечером, — прошептал он, — когда я обнаружил фотографию твоего покойного мужа, я вдруг страшно заревновал.

— Да уж, ты был в таком состоянии, что спокойно мог убить меня!

— Ты выбрала его, а не меня. — Франко не позволил ей так легко увильнуть от избранного им предмета разговора. — Потому-то я и взбесился.

— Я не выбирала…

— Нет… выбирала! — настойчиво повторил он. — Не люблю оказываться на вторых ролях, — продолжил он поднятую ранее тему. — А ты именно этого добиваешься. Учти, у тебя ничего не выйдет.

Полетт привстала и потянулась за халатом.

— Ты не ответила, — настаивал Франко.

— У меня просто нет сил спорить с тобою.

— Да нет, ты ведь увиливаешь от каждой моей попытки завести разговор о твоем браке. Пять лет ты не позволяла мне ни на шаг приблизиться к тебе!

— Я не собиралась бросать Арманда только ради того, чтобы ублажить тебя, — пробормотала Полетт.

— А я этого от тебя и не ожидал. Я ведь не ребенок, который не может взглянуть в лицо неприятной правде. Но почему ты вообще не желаешь говорить о своем муже?.. Это что — совершенно запрещенная тема? — спросил Франко. — А ведь моя жизнь для тебя словно открытая книга.

Полетт гневно сверкнула глазами.

— Только потому, что я случайно оказалась меж двух огней!

— Я бы не хотел, чтобы мое прошлое встало между нами, — сказал Франко. — Ты заставляешь меня быть прямым. Ладно… Твой отец намекал, что супружество у тебя было отнюдь не столь счастливым, как могло показаться со стороны. И речь шла не о болезни твоего мужа. Он ясно дал это понять.

Полетт резко вскочила с кровати.

— Я не желаю обсуждать с тобою Арманда.

— Почему? Он же мертв и нас с тобой вряд ли услышит.

— Ты заставил меня сделать выбор. Отчего бы тебе критически не взглянуть на собственное поведение за последние несколько недель? — крикнула Полетт. — Ты же настоящий монстр!

— Да, я вел себя, как раненый зверь, — совершенно спокойно произнес Франко вслед Полетт, прежде чем та успела скрыться в ванной. — Но ты не поощряла меня к иному поведению. Ты всячески старалась меня оскорбить, унизить, разозлить и тем самым толкала на вызов. Ты превратила наши отношения в поединок, а в поединке я вижу единственный выход… я должен в нем побеждать!..

Полетт встала под душ. Ей так хотелось остаться наедине с собой. Когда даешь Франко волю, то он легко из обвиняемого превращается в талантливого прокурора. Горячая вода больно жгла ноги, живот, но Полетт получала от этой боли какое-то необъяснимое наслаждение.

«Однажды ты приползешь ко мне на коленях и будешь умолять, чтобы я взял тебя… а я тебя отшвырну», — вспомнились ей слова Франко.

Полетт испуганно вздрогнула. Ведь Франко произнес эти слова всего лишь несколько дней назад. И ведь он оказался прав, он уже выиграл поединок с ней. Она полюбила его. Что бы ни случилось, расставание с ним станет для нее трагедией. О Боже, как она унижена!

Раздался стук в дверь. По заказу Франко прибыли бутерброды, фрукты и кофе. Симпатичная чернокожая горничная сообщила, что Франко отправился на свидание с отцом.

— Извините, что вас побеспокоили столь поздно. — Было уже два часа ночи, и Полетт почувствовала себя неловко.

— Но я же дежурю тут в ночную смену, — улыбнулась девушка. — Это моя работа.

Ночная смена. Полетт покачала головой. Надо же! Круглосуточное обслуживание. Словно в первоклассном отеле. Потом ей пришла в голову мысль: уж не стало ли Карлосу хуже, — и она нахмурилась.

Минут через десять Франко вернулся.

— Как себя чувствует твой, отец? — спросила она.

— Страдает бессонницей, — вздохнул Франко. — Возникли проблемы с морскими перевозками в Афинах. Просит меня слетать туда и разобраться. Я улетаю завтра утром и собираюсь вернуться в ночь перед свадьбой.

Сердце Полетт отчаянно забилось, но она постаралась не выдать своего волнения.

— Мне будет тебя не хватать, — заверил ее Франко с ироничной улыбкой.

Он быстро разделся, скользнул в постель и заключил Полетт в свои объятия. Его крепкие мускулистые руки были так нежны, а тело так горячо.

— Я вот о чем подумал, — поднял голову Франко. — Ты принимаешь противозачаточные таблетки?

Полетт испугалась.

— Нет.

Франко шумно вздохнул.

— Я тоже на сей раз не позаботился ни о чем таком… извини.

Полетт вспыхнула, стала в уме делать расчеты и решила, что риск забеременеть ничтожно мал.

— Довольно маловероятно…

— Русская рулетка, — страстно прошептал Франко ей на ухо. — Будь что будет! Никогда я еще не был столь беспечен.

— Думаю, тебе не стоит волноваться, — напряженным голосом выговорила Полетт.

Было крайне глупо забывать о том, что в действительности представляют их отношения. Обоюдное физическое желание заставило забыть о доводах разума, но в тревоге Франко все же содержалось нечто почти осязаемое.

— Посмотрим. — Он как-то странно взглянул на нее и пожал плечами. — Может, и к лучшему то, что мы собираемся пожениться.

— Но это же ненастоящая свадьба!

— Что такое настоящее, а что ненастоящее? — ухмыльнулся Франко, склоняя к ней голову. — Не уверен, что могу в этом разобраться.

— А я думала, что ты во всем разбираешься.

— Бывают моменты полнейшего помешательства…

— Например, в лифте? — сорвалось у Полетт с языка.

— С тобой я готов заниматься любовью где угодно, — прошептал Франко, теснее прижимая ее к себе и поглаживая ладонью низ ее живота…

— Вы выглядите восхитительно, — оглядев Полетт, удовлетворенно вздохнула Лоредана. — Мой брат упадет к вашим ногам бездыханный.

Полет остолбенела. Она не могла представить, чтобы Франко падал к ее ногам. Инстинкты его покоятся на гораздо более материальном фундаменте, а вот сестра его — безнадежный романтик. Впрочем, и Полетт рассматривала свое отражение в зеркале без излишних фантазий. Она вовсе не возражала против того, чтобы облачиться в красивое платье. Но ей не хотелось надевать на себя что-либо, столь напоминающее свадебный убор. Ведь все это фарс!

Но вот она стоит, украшенная брачной фатой — такой изысканной, какую только можно сыскать на свете. Белое платье было великолепно, украшено пышным воротником в елизаветинском стиле, покрыто роскошной вышивкой и завершалось изысканным шлейфом. Подобное одеяние казалось ей отнюдь не соответствующим состоянию здоровья Карлоса. Да она и предположить не могла, что тот проявит хоть какой-либо интерес к ее одежде.

— Все мои невесты одевались в белое, — неожиданно громко заявил Карлос Мендоса, когда она предстала перед ним в свадебном облачении. — Свадьба — событие, которое должно запомниться на всю жизнь!

— Но я же вдова…

— Веселая? — захохотал Карлос, крайне довольный тем, что ему пришла в голову эта заезженная шутка. — Не может быть и речи. Наденешь белое!..

Испытывая чувство необычайного унижения, Полетт стала стягивать с себя подвенечное платье. Лоредана, во время примерки взявшая на себя роль горничной, покорно принимала от нее детали одежды и бережно складывала на кровати, дабы никоим образом не повредить изящную материю. Когда сестра Франко наконец покинула Полетт, чтобы отдать распоряжения об обеде, той пришла в голову странная мысль, что всего лишь через сутки она станет замужней женщиной и мужем ее станет человек, которого она, чего греха таить, безумно любит, но который хочет, но совершенно не любит ее, ибо считает предстоящий брак лишь частью сделки, заключенной с целью ублажения умирающего старика и желанием заполучить в наследство его баснословные капиталы.

Полетт накладывала на лицо последние штрихи косметики, когда дверь вдруг без предупреждения распахнулась. В комнату ворвалась Бонни в облегающем голубом платье, сверкающем блестками серебристых звездочек. Полетт не видела эту фурию уже пару суток — с тех пор как наткнулась на них с Франко на террасе. На следующее утро за завтраком Лоредана сообщила, что Бонни улетела в Майами за очередными покупками.

— Вам что-нибудь угодно? — сухо спросила Полетт, взбешенная манерой Бонни врываться без стука.

Серые глаза той холодно скользнули по ее лицу, и Бонни рассмеялась.

— Ну и ну! Какой надменный тон! Вы же еще не стали членом нашей семьи, милочка.

Стараясь скрыть раздражение, Полетт бросила на нее безразличный взгляд. Затем спокойно встала, пересекла комнату и сунула ноги в туфли. Она не должна ничем выдать своего волнения. Отрицать красоту этой женщины было невозможно. Неужели Франко совершенно не трогали ее прелести?

— Вы на днях видели нас вместе, — высокомерно произнесла Бонни. — И это вас нисколько не удивило? Не взволновало?

Полетт неверной рукою провела по волосам расческой.

— Нет, я не заметила ничего волнующего, — солгала она.

— Да вы ведь в него влюблены, бедняжка. Представляю, чего он вам наболтал в свое оправдание. И представляю, как вам хочется ему верить.

Полетт глубоко вздохнула.

— Если не возражаете, я бы предпочла завершить свой туалет.

— Если не возражаете… Какая вежливость! — стала язвить Бонни. — А ведь он не сообщил вам всей правды. А правда заключается в том, что ни вы, ни я для него отнюдь ничего не значим. Главное для него — умилостивить своего папашу.

— А почему бы и нет? — заметила Полетт. — Не столь уж много времени тому осталось.

— Но если учесть, что наследство зависит от свадьбы… или вам об этом неизвестно? — проворковала Бонни. — Нынче Франко разыграет перед вами роль любящего жениха. Ему нужна невеста — и он таковую нашел — настолько простодушная, чтобы та могла закрыть глаза перед лицом правды.

Пол покачнулся под ногами Полетт.

— Я вам не верю, — потрясенно произнесла она.

— Вы слишком наивны… и не представляете, как ведут себя мужчины в этом семействе. — Бонни окинула ее презрительным взглядом. — Но я-то знаю Франко. А вы — нет. Я нужна ему, и он полностью зависит от меня… Но он не может и шагу ступить в сторону, пока жив папаша. А Карлос не позволяет мне приблизиться к Франко ни на шаг… Деньги, понятное дело…. Ну пока, милая!

Захлопнув дверь, Бонни выскочила из комнаты, и Полетт в смятении закрыла глаза. Ее затошнило. Значит, Франко снова ей лгал. Он собирался жениться на ней не только потому, что желал доставить удовольствие отцу. Эта женитьба и впрямь таила в себе чисто меркантильную подоплеку! Деньги! Действительно, до чего же она глупа!

Полетт ринулась в гардеробную и стала сваливать свои вещи в чемоданы. Она не позволит издеваться над собой… Хоть немного она должна себя уважать!

— Чем ты, черт побери, занимаешься?!

Стоя на коленях возле своих чемоданов, Полетт обернулась. На фоне ярко освещенного проема двери вырисовывался черный силуэт Франко. Лишь глаза яростно полыхали на его темном лице.

— Но я просто… не успела собраться к свадьбе! — выдохнула она.

— Не знаю, во что ты собираешься играть, — произнес Франко, пристально вглядываясь в нее, — но свадьба у нас состоится завтра… даже если мне придется тащить тебя на это мероприятие за волосы!

— Нет уж! Бонни раскрыла-таки мне глаза на то, почему ты собираешься на мне жениться! — со злостью прошипела Полетт. — И я категорически отказываюсь принимать во всем этом участие!

— И почему же я собираюсь на тебе жениться? — поинтересовался Франко.

— Ты собираешься жениться на мне только ради того, чтобы заполучить денежки своего отца!

Франко некоторое время взирал на нее в недоумении, после чего, запрокинув голову, расхохотался.

Отнюдь не такой реакции ожидала от него Полетт. Она в изумлении глядела на него, желая влепить ему пощечину.

— И это все, на что эта сучка была способна? — Франко обратил на Полетт полный веселого недоумения взгляд. — А ты ей снова поверила?

— Я… — начала было Полетт, внезапно потеряв всякую веру в то, что только что ему сказала.

Франко заставил ее замолчать.

— Да я же являюсь наследником отца с самого своего рождения, потому что лишь во мне течет его кровь. Независимо от того, какие бы склоки и обиды нас ни разделяли. Ты думаешь, почему он так хочет, чтобы я женился?

— Чтобы ты остепенился, — робко предположила Полетт.

— Да неужто Карлос Мендоса станет ожидать от меня поступков, каких сам никогда в жизни не совершал? — иронически вскинул брови Франко. — Остепенился? Ведь он сам так и не остепенился. Не забывай, что он четырежды был женат и имел бесчисленное множество любовниц… Так что с какой стати ему лезть в мою личную жизнь? К тому же я по сравнению с ним веду монастырский образ жизни.

Однако Полетт не собиралась уступать без борьбы.

— Ну ладно, тогда объясни, отчего же твой папаша и сестрица так безумно рады, что ты женишься?

— Что ж, объясню. Десять лет назад отец затащил в постель женщину, которую я просил выйти за меня замуж…

— Что? — потрясенно пробормотала Полетт, полагая, что неверно его поняла.

— Затем последовало несколько лет обоюдного молчания, — мрачно продолжил Франко. — Думаю, моя обида вполне понятна…

— Но как… как это случилось? — прошептала Полетт.

— Карлос пригласил меня навестить его. Я привез с собой невесту. Сейчас мой папаша лишь тень того мужчины, каким он был тогда. В те дни отец выглядел еще весьма крепким и привлекательным для женщин. Он хотел, чтобы я работал на него, и сулил мне золотые горы. Брат мой был пьяницей, то есть для бизнеса человеком абсолютно непригодным. И Карлосу хотелось, чтобы я занял его место. Я отказался, понимая, что это свяжет меня по рукам и ногам. Отец взбесился. Клаудиа, моя невеста, взбесилась тоже. Ей весьма импонировал тот образ жизни, который он предлагал: бесконечные банкеты, поездки по миру, куча денег. А я тогда зарабатывал раз в пять меньше, чем сейчас…

— Но все-таки… — Полетт все еще не могла преодолеть своего недоверия, настолько была поражена тем, о чем Франко ей рассказывал.

— Отец разыграл перед нею дурацкий фарс, обольстил и… Она была слишком падкой до денег и комфорта. Тогда я этого не замечал…

Полетт пораженно замерла. Господи, ему же было тогда лишь двадцать три года! Как же мог родной отец вести себя так по отношению к собственному сыну — и как могла женщина пасть столь низко?

— Я застал их вместе, — прервал Франко наступившую тишину. — И это меня совершенно доконало. Конечно, я знал, что он не обходит вниманием ни одной красивой женщины, но мне казалось, что хоть в ней-то я могу быть уверен. Я оказался таким слепцом!

— Как они могли так с тобой поступить?

— Карлос любил чувствовать себя победителем и не слишком размышлял о том, к чему это может привести. Он считал, что старому псу есть чему поучить щенка. А Клаудиа? — Франко брезгливо сжал губы. — Когда один из богатейших в мире людей лишь намекнул, что хочет ее, она сразу же забилась в экстазе от этого предложения. У нее хватило глупости вообразить, что Карлос неминуемо женится на ней, а тот через пару недель просто-напросто вышвырнул ее за дверь. Понял, что зашел слишком далеко.

— Но как же ты смог его простить?

— Горбатого могила исправит. К тому же он все же мой отец. Он всегда ведет себя будто слон в посудной лавке: крушит все вокруг и заставляет других оплачивать убытки… — Франко взглянул на ее бледное, обеспокоенное лицо. — Вот теперь ты знаешь, отчего мой папаша и сестрица так безумно рады, что я женюсь, — с горькой усмешкой заключил он. — Это как бы скрашивает тот малоприятный эпизод с Клаудией. А ты так легко доверяешь этой интриганке Бонни, на слова которой лишь в последнюю очередь следовало бы полагаться… — Теперь уже в голосе Франко звучало осуждение. — Бонни ревнует — и сделает все ради того, чтобы посеять между нами вражду. Неужто это не пришло тебе в голову?

Полетт не стала даже размышлять об этом. Она полностью отдалась порывам своей души. Щеки ее запылали от стыда.

— Извини…

— А я полагал, что ты в чем-то уже разобралась, — грустно произнес Франко. — Но, как видно, ошибался. Хотел открыть перед тобою сердце, а ты повернулась ко мне спиной!

— Я же извинилась! Прости, что так получилось…

Франко пожал плечами, как будто равнодушный к ее откровенному раскаянию.

— Внизу тебя ожидает твой отец.

— Отец? — встрепенулась Полетт. — Ты шутишь?

— Я захватил его по пути через Лондон. Мне показалось, что его место сейчас здесь, рядом с тобой.

Полетт судорожно сглотнула.

— Я…

— Лучше приведи себя в порядок перед обедом, — резко оборвал ее Франко, входя в спальню.

Когда Полетт прошла туда следом за ним, он натягивал на себя рубашку, и его упругие мышцы буграми выделялись на темном от загара теле.

— Франко… — прошептала она, не в силах отвести от него взгляда. — Я хочу рассказать тебе о своем браке.

— Можешь оставить при себе свои сокровенные тайны! — Обернувшись, он окатил ее холодным взглядом. — Я не собираюсь конкурировать с призраком.

— Тебе незачем конкурировать…

— Ты не понимаешь, — тяжело вздохнул Франко. — Твой Арманд — это уже прошлое, и для меня он столь же неинтересен, как вчерашняя газета. Для меня важна вера, а ты ее мне предложить не можешь. Равно как и шесть лет назад!

— Только не нужно изображать из себя обиженного. Ты уже заявил, что никогда мне не простишь моего брака, — напомнила Полетт. — И это вовсе не способствует атмосфере доверия.

— Увидимся внизу. — Франко накинул пиджак и устремился к выходу. — Умойся. А то у тебя тушь потекла.

Когда двери за ним захлопнулись, Полетт с досадой стукнула по стене кулаком и тут же, скорчившись от боли, прижала ушибленную руку к животу. Порою Франко становился настолько высокомерен, что ей хотелось ударить его. И любовь к нему вовсе не лишала ее этого желания. Господи, он еще и отца ее привез — словно это настоящая свадьба.

Когда она вошла в гостиную, Рональд Харрисон оживленно болтал с Лореданой. У Полетт хватило времени лишь на то, чтобы поцеловать отца, ибо двери растворились, в комнате появился Карлос в инвалидном кресле, и Рональд вынужден был обратить все свое внимание на него. В течение всего обеда хозяин дома перекидывался скупыми фразами с ее отцом, выпытывая мнение того о всевозможных деловых проблемах и проявляя неприкрытую снисходительность. Однако мистер Харрисон выдержал испытание, порой бросая насмешливые взгляды в сторону несколько испуганной дочери.

— Только я бы вас к себе управляющим не взял, — проворчал Мендоса, отхлебнув кофе. — Не считаю, что рабочих следует баловать.

— Профсоюзы не оставляют слишком широкого поля для выбора, — отважился возразить Рональд.

Лишь после обеда Полетт смогла остаться наедине с отцом.

— Вижу, дочка, ты наконец перестала внимать только голосу рассудка, — поддразнил ее отец. — Никогда не думал, что дождусь того дня, когда ты наконец дашь волю своим чувствам. Неужели думаешь, я не вижу, что Франко нравится тебе?!

Полетт нахмурилась.

— Что он тебе сказал?

— О, он был крайне убедителен, — рассмеялся мистер Харрисон. — В самолете не переставал болтать о тебе!

— Правда? — Полетт хотелось узнать побольше.

— Рассказывал, что влюбился в тебя еще шесть лет назад — и так до сих пор не смог забыть. Звучало это очень правдоподобно, — вспоминал отец с нежной улыбкой. — Франко объяснил, что неизлечимая болезнь его отца принуждает вас спешить со свадьбой, но это отчасти и хорошо, поскольку он ждет не дождется назвать тебя своей законной женой. Представляешь, как он любит тебя, девочка. Я так рад за тебя!

Лицо Полетт исказила натянутая улыбка. Господи, что за грубая попытка изобразить из себя пылкого влюбленного. Действительно, очень убедительно.

— Франко гораздо более сложный человек, чем я предполагал, — заметил Рональд. — Я всегда считал его холодным и расчетливым. Конечно, он же деловой человек! Но что касается любви… тут он — сплошные эмоции. Ну а как ты сама себя чувствуешь?

Полетт усмехнулась.

— С ума по нему схожу!

— А ты, я вижу, куда сдержанней его… может, это мы с матерью тебя так воспитали? — с сожалением заметил Рональд и погладил Полетт по руке.

Полетт отправилась в постель около одиннадцати. Франко не появлялся. Ожидая его, она лежала, не смыкая в темноте глаз. Ей уже не хватало его ласк. Но он все не приходил, и Полетт стало больно. Почему, когда она наконец решила раскрыть ему свое сердце, Франко оттолкнул ее? Просто невозможно поверить, что завтра день их свадьбы. Впрочем, это же не настоящая свадьба, напомнила она себе уныло, засыпая.

9

На следующее утро завтрак ей подали в постель. Во всем доме царило непривычное оживление, и с самого рассвета сверху доносился непрестанный рокот вертолетов — это слетались приглашенные на торжество гости.

Лоредана, впрочем, объяснила, что торжество состоится в довольно узком кругу. Только родственники и ближайшие деловые партнеры Карлоса. Никакой прессы! Полетт с грустью обнаружила, что ни один из друзей ее собственного отца приглашен не был. Словно во сне, она позволила причесать и одеть себя. Я лишь играю здесь роль, повторяла про себя она. Просто исполняю ритуал, дабы ублажить присутствующих.

— Пора, — с ласковой улыбкой произнесла Лоредана, приоткрыв двери.

— Их понятие об узком круге не вполне соответствует нашему представлению, — негромко поделился своими впечатлениями отец, когда они спускались вниз по мраморной лестнице виллы.

Приглашенные уже собрались в главном зале, чтобы наконец-то увидеть невесту.

Не прошло и минуты, как загремела музыка и десятки людей, собравшихся в зале, устремили на Полетт свои любопытные взоры. Только тут она поняла, сколь много значит для всех собравшихся Карлос Мендоса. Присутствующие, негромко обмениваясь комментариями, смотрели лишь на нее. Словно в зоопарке, подумала она. Краем глаза Полетт заметила, как Карлос хмурым взглядом следит за ее приближением. Она чувствовала себя, словно осужденный на казнь, проделывающий свой последний путь на плаху.

Церемония тянулась бесконечно долго — тем более что текст сперва произносили на английском языке, затем на испанском. Франко наконец твердой рукой надел ей на палец обручальное кольцо.

Свершилось! Жениху даже не предложили поцеловать невесту — и, хотя подобная возможность представилась, когда Полетт повернула к нему свое лицо, Франко не предпринял ни малейшей попытки проделать это.

Горло у Полетт сжал нервный спазм, и, обернувшись, она поймала светящийся веселым удовлетворением взгляд Карлоса, рядом с инвалидным креслом которого, злобно ухмыляясь, замерла его молодая супруга.

— Ну что ж, я очень рада, что весь этот фарс закончился, — прошипела Полетт, когда они с Франко двинулись к выходу.

Неожиданно он развернул ее, словно куклу, и, больно вонзившись пальцами в плечи, впился своими устами в ее губы. Полетт моментально ощутила, насколько Франко разъярен ее словами.

— Никакой это не фарс, — тихо прошептал он, поднимая голову и обращая взор к собравшейся аудитории, — Теперь ты моя жена официально, морально и во всех остальных отношениях…

На последовавшем вслед за церемонией банкете речей не произносили. Как сообщил Полетт отец, Карлос Мендоса не любил высокопарных слов. Однако было поднято немало тостов. Тем временем Полетт заметила, что Франко все чаще обращает свое внимание в сторону Бонни. Проделывал он это украдкой, но новоиспеченной миссис Беллини было больно наблюдать за ним.

Бонни блистала золотом, а ее пылающие волосы, словно луч маяка, привлекали внимание окружающих, стоило ей лишь хоть чуть-чуть двинуть головою. «Тициановские волосы — невероятное искушение для меня», — как-то раз признался Франко. У Поллет вдруг все внутри похолодело. Отчего она внезапно вспомнила эти его слова? Еще час назад Бонни казалась убитой горем, но теперь вдруг заулыбалась и воспрянула духом.

После обеда Франко вывел Полетт на середину зала. Приглашенные, рассевшись вокруг, пристально наблюдали за ними. Полетт никогда прежде не доводилось танцевать с ним, и она почувствовала себя крайне неловко.

— Когда ты снова соизволишь со мною заговорить? — прошептала она чуть слышно.

— А я прекращал? То есть, ты полагаешь, мне есть что сказать такого, что ты пожелала бы услышать?

— Не знаю. Мне кажется, ты хочешь, чтобы я ползала перед тобой на коленях.

— Мне бы это крайне понравилось.

— Только я не собираюсь этого делать… и не мечтай!

Франко притянул ее ближе, и она почувствовала его горячее дыхание на своей щеке.

— Если ожидаешь увидеть меня нынче в своей постели, то тебе следует вести себя получше, моя радость.

Полетт вспыхнула. Несмотря на природную гордость, она уже чувствовала непреодолимую физическую зависимость от него. А он прекрасно понимал это и насмехался над нею.

— Я обойдусь в постели и без тебя!

Он жестко рассмеялся.

— Ты такая же раба страсти, как и я!

Полетт внезапно сбилась с ритма, и Франко пришлось поддержать ее. Он придвинулся к ней вплотную, и сквозь тонкую ткань своего платья она почувствовала его эрекцию — колени ее подогнулись…

Когда танец кончился, Франко повел ее к толпе гостей. Она вдруг снова увидела Бонни, окруженную восхищенными мужчинами. Франко вновь уставился на нее, явно завороженный ее красотой. Почувствовав себя лишней, Полетт направилась к окну, Лоредана догнала ее и взяла под локоть.

— Вам не кажется, что мужчины находят Бонни неотразимой? — насмешливо произнесла Лоредана. — Дорогая штучка… Сверкает как бенгальский огонь. Поэтому Карлос и женился на ней, когда здоровье стало сдавать. Было что выставить напоказ, а она взамен получила возможность тратить его денежки. Но, надо сказать, что последние месяцы она не перестает меня удивлять…

— Чем?

— Она ведь ведет здесь, на острове, очень целомудренную жизнь. И получается это у нее куда лучше, чем я ожидала, — призналась Лоредана. — Тем более что Бонни знает, что свобода ее не за горизонтом, а она не относится к числу женщин, привыкших себя сдерживать. Видимо, она ожидает, что того и гляди сорвет банк. Ведь Карлос заставил ее подписать брачный контракт. И, когда он умрет, она останется буквально на бобах.

Лоредана явно не подозревала, что Бонни уже охотилась за кандидатурой на пост ее будущего супруга и решила ради этой цели не покидать, как говорится, семейного круга.

Лоредана кинула еще один взгляд на Бонни, активно флиртующую с окружающими ее поклонниками, и вздохнула.

— И все же она явно расстроена…

— Расстроена? — На неискушенный взгляд Полетт, Бонни вовсе не выглядела столь уж расстроенной. Рыжеволосая красавица, судя по внешнему виду, просто упивалась тем впечатлением, которое производила на приглашенных.

— Что-то ее беспокоит. Больно много она пьет, — с неодобрением отметила Лоредана. — А ей хорошо известно, как относится к этому ее муж. Обычно она ведет себя куда осторожнее.

Одаряя окружающих лучезарной улыбкой, через зал прошествовал Франко.

— Ты что, решила удрать от меня? Не выйдет! Пойдем… хочу познакомить тебя со своими друзьями.

Вечеринка становилась все более шумной. Полетт уже не соображала, который пробил час, когда Лоредана, подойдя к Франко, тихо прошептала тому на ухо что-то по-итальянски. Полетт разобрала лишь имя «Бонни» и замерла. Лицо Франко окаменело.

А действительно, где Бонни? Прошло уже немало времени с тех пор, как Полетт в последний раз видела ее.

В то же мгновение Франко выскочил из зала.

— Куда он помчался? — поинтересовалась Полетт у его сестры.

Лоредана поджала губы.

— Я просила его поискать Бонни. Она явно перепила, а когда она напивается, то может быть… некорректной, — ответила она, тщательно подбирая слова.

Секунду поколебавшись, Полетт бросилась за мужем. Она заметила Франко на лестничном пролете и помчалась вслед. Тот явно знал, куда направляется, и она чуть не потеряла его на повороте коридора, достигнув изгиба как раз в тот момент, когда Франко резко распахнул одну из выходящих туда за углом дверей.

Прежде чем открыть дверь, Полетт услышала, как Франко что-то гневно кричит по-итальянски.

Ворвавшись в комнату, она обнаружила наполовину раздетую Бонни, развалившуюся на постели перед смущенным молодым человеком, бормочущим слова раскаяния и одновременно пытающимся застегнуть молнию на брюках. Рядом с ними, сжав кулаки, стоял Франко, гневно полыхая глазами на раскрасневшемся лице.

— Ты же меня не хочешь! — визжала Бонни, пытаясь все же прикрыть простыней обнаженную грудь. — Так какого же черта ты бесишься? Неужто ревнуешь?

В то время как юноша, бросая на Франко робкие взгляды, пытался улизнуть от ожидаемого возмездия, Полетт испытала чувство, близкое к умопомрачению. Чтобы не рухнуть на пол, она ухватилась за ручку двери, устремляя изумленный взгляд на Франко и Бонни.

Супруга Карлоса Мендосы издала истеричный смешок.

— Смотрите-ка, а вот и разгневанная невеста пожаловала… Входи, входи, дорогуша. У нас нынче день открытых дверей!

Франко резко обернулся, однако лицо его, как всегда, казалось абсолютно бесстрастным.

— Подойди сюда, Полетт.

— А она вовсе не такая уж скромница, — вновь захохотала Бонни. — Я же все про нее знаю. У Карлоса в столе лежит на нее досье. Мать страдала бешенством матки, а папаша — вор-растратчик. Ничего себе родословная, а?

— Заткнись! — взревел Франко.

— А первым ее мужем оказался педик, — не унималась Бонни. — Неужто после подобных известий тебя не стошнит от твоей новобрачной?

Франко вздрогнул. Окинув Полетт холодным взглядом сузившихся глаз, он процедил сквозь зубы:

— Твой муж был гомосексуалистом? И ты молчала?

Полетт, пылая от стыда и ярости, выскочила из комнаты. Она чувствовала себя униженной и оскорбленной. Значит, Карлос Мендоса собирал на нее досье? Но особо ее потрясло то, что все это стало известно этой негодяйке Бонни, для которой подобная информация была просто подножным кормом.

Франко поймал Полетт на лестнице, прежде чем той удалось ускользнуть в спасительное убежище спальни. Отнюдь не нежно он сжал ей запястья.

— Возьми себя в руки!

Полетт трясло от гнева и стыда. Лишь прошлой ночью она собиралась сообщить Франко подлинную правду о своем замужестве, но он не слишком внимал ее словам.

Крепкими руками Франко сжал ее плечи.

— Это верно?

— Тебе-то что! — выкрикнула она. — Отчего бы тебе не поинтересоваться у этой мерзкой бабы, почему она так настырно вмешивается в историю моей жизни и трактует ее так, как ей угодно?

— Я вполне могу это сделать и позже, — сказал он совершенно спокойно, обнял ее за плечи и повел вниз, желая присоединиться к вечеринке. — Улыбайся, — резко произнес он, прижимая Полетт к себе.

Как прошел остаток свадебного торжества, она уже не запомнила. Удавалось ли ей улыбаться? Полетт так и не поняла, отчего Франко разозлился на нее. Ведь гневаться следовало именно ей.

Уже в спальне он подошел к ней, стоящей возле окна, и коснулся ладонями ее хрупких плеч.

— Ты словно ящик Пандоры… А чего еще я не знаю? — дыхнул он ей в затылок.

— Не я одна скрываю свои секреты, — напомнила ему Полетт. — Я тоже до поры до времени не подозревала о твоих взаимоотношениях с Бонни.

— Это другое дело. У нас с ней ничего не было.

— А какое право имеет твой отец копаться в моем прошлом?

— Мне следовало ожидать…

— И это все, что ты можешь мне ответить?

— Что было, то прошло, — сухо заметил Франко. — Хотя и мне самому надо бы было проделать то же самое…

Полетт недоверчиво обернулась.

— Не понимаю, о чем ты.

— Как видно, неважно действует служба безопасности отца, если Бонни удалось залезть в его личные бумаги. — Франко пристально посмотрел на нее. — Мне кажется, тебе придется начать сначала и рассказать мне всю правду.

Полетт передернула плечами.

— Вчера ночью тебя это отнюдь не интересовало.

— Вчера ночью я и не подозревал, что ты что-то скрываешь.

— А я и не скрывала. Мое замужество — это мое личное дело. Хочу рассказываю, хочу — нет!

Франко сузил глаза.

— Шесть лет назад оно было и моим.

— Однако, когда я рассказала Арманду о том, что произошло между мною и тобою, он ответил, что для него это не имеет никакого значения.

— Как он ответил? — изумленно переспросил Франко.

— Я хотела отказаться от свадьбы, но он умолял меня не делать этого. Сказал, что я ему необходима… что он не представляет своей жизни без меня. Уверял, что прощает мне абсолютно все и что нет смысла разрушать наше будущее из-за какой-то глупой ошибки.

— И ты это спокойно проглотила… Dio! — воскликнул Франко, широко разводя руками, тем самым словно желая подчеркнуть все безумие ее поступка.

Полетт всхлипнула.

— Я полагала, что он все прощает, потому что безумно любит меня, и мне не хотелось его огорчать…

— Да ты же вышла за него лишь из жалости! — прорычал Франко.

— Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Я полагала, что мы сможем быть счастливы! — откликнулась Полетт. — В наших взаимоотношениях секс никогда не играл никакой роли. А то, что произошло у нас с тобой… это меня перепугало — и то, как грубо ты повел себя позже…

— Давай, обвиняй во всем меня! — с негодованием швырнул в ответ Франко.

Полетт вновь обернулась к окну, почувствовав, что из глаз ее вот-вот ручьем потекут слезы.

— То, что произошло у нас с тобой… — повторила она. — Ты понимаешь, ведь этим же занималась и моя мать — и главным образом во все том же «Ред Холле», где она, как правило, отлавливала себе любовников. Самые страшные мои кошмары воплотились в реальность. Я почувствовала себя такой же, как и она, и это ужаснуло меня…

— Да я ведь едва к тебе прикоснулся! — безжалостно прервал ее Франко.

— Да не твое поведение заставило меня так переживать! Меня испугало то, что я с такой легкостью потеряла контроль над собою… то, что мне самой вдруг захотелось заниматься с тобой любовью. — Голос Полетт сорвался.

— Я бы предпочел услышать историю твоего брака, — жестко напомнил ей Франко.

Она судорожно вздохнула.

— Во время свадьбы, перед первой брачной ночью, Арманд жутко напился. И так продолжалось потом чуть ли не каждую ночь. Я решила, что в этом моя вина… что после тебя он просто не может заставить себя прикоснуться ко мне. А он и не пытался избавить меня от этих сомнений! — задыхаясь, призналась Полетт. — Это был сущий ад. Когда он возвращался домой, то запирался в своей комнате, а когда я попыталась поговорить с ним, он надолго замкнулся… Ни о какой физической близости не могло быть и речи.

Франко разразился столь гневными проклятиями, что Полетт вздрогнула.

— Он не стал обращаться за советом к сексопатологу, — продолжила она, — да и вообще не хотел хоть как-то на это реагировать. Он просто отказывался признавать существование такой проблемы…

— Так какого же черта ты не бросила его? — прорычал Франко.

Рыдания с трудом позволяли Полетт говорить.

— Из чувства вины. Я полагала, что во всем повинна только я сама. И, лишь заболев, Арманд признался, что он импотент… и что он никогда не испытывал физического влечения к женщине… У некоторых людей, говорят, полностью отсутствуют сексуальные эмоции, и, мне кажется, Арманд как раз и относился к их числу. Я не верю, что он был гомосексуалистом, хотя еще до нашей женитьбы ходили такие слухи. И его ужасало, что в кругу семьи и среди друзей появилось подобное мнение… потому-то он на мне и женился. Он использовал меня как ширму. Чтобы люди перестали болтать…

— И этого подонка ты называешь своим лучшим другом?

С уст Полетт сорвался горький смех.

— Но он же действительно был другом, пока я не вышла за него.

— А у тебя никогда не возникало стремления уйти?

— Нет, ведь он был болен, — прошептала Полетт.

— Ты же ничего ему не была должна. Он узнал про меня еще до того, как женился на тебе. Ты предоставила ему право выбора. А что он позволил выбирать тебе?

Полетт вытерла залитые слезами глаза.

— Ничего, — призналась она.

Франко прижал ее к своей широкой груди.

— Ты была столь юной и наивной, а я — столь нахальным, — горячо прошептал он. — Мне никогда и в голову не приходило, что ты могла испытывать в тот злополучный день. Я не верил, что после этого ты все равно выйдешь за него. Ты как-то сказала, что я и не представлял, какой вред тебе причинил… и ты была права. Я думал лишь о победе… Давай спустимся на пляж, — вдруг нежно прошептал Франко.

Полетт удивленно заморгала.

— На пляж?

— В этом доме я задыхаюсь. Она печально улыбнулась.

— Ты хочешь, чтобы я отправилась на пляж в таком одеянии?

Франко стремительно развернул Полетт спиной и рванул вниз молнию на ее платье.

Задыхаясь от возбуждения, вдруг охватившего ее, Полетт вытащила из шкафа ярко-розовый купальник и сунула ноги в пляжные туфли. Она почувствовала себя удивительно свободно и беззаботно, когда, выйдя на террасу, увидела Франко. Тот уже переоделся в джинсы и не забыл прихватить с собой бутылку шампанского из ведерка со льдом и бокалы, что стояли возле их кровати.

Он обхватил рукой ее обнаженные плечи.

— Пойдем.

— А как ты поступил с той туфелькой, которую я оставила на пороге, убегая от тебя шесть лет назад? — с удивлением услышала Полетт свой собственный голос, когда они уже подходили к берегу моря.

— Трудно сказать. Куда-то засунул.

— О!

— А ты полагаешь, что я оправил ее в золото и заключил в хрустальную шкатулку?

— Это были одни из моих самых любимых туфель…

— А как ты сама поступила с оставшейся?

— Выкинула на помойку.

— Вот ты какая, — заметил Франко с доброй иронией. — Выходит, я оказался сентиментальнее тебя.

— Я думала, ты станешь издеваться над Армандом.

— С какой стати? Это вовсе не смешно. Он причинил тебе много боли, которой ты отнюдь не заслужила. Но я не садист. Хотя еще пару недель назад меня бесила сама мысль о том, что ты была счастлива с ним. Но за две недели многое изменилось…

— Да, — согласилась Полетт почти шепотом.

— Мне вот только до сих пор страшно хочется узнать, за что ты меня тогда так возненавидела?

— Ты же предложил мне шикарную жизнь в обмен на то, чтобы я ублажала тебя во время твоих странствий! — выпалила Полетт. — Это же настоящее оскорбление!

— Не мог же я вечно сидеть в Англии. Мне хотелось, чтобы ты всегда находилась рядом со мной. Что тут плохого?

— Ты вел себя нагло и самоуверенно. Как ты мог предположить, что я стану спать с тобой на таких унизительных условиях?

— Возможно, я мог бы объясниться с тобой более тактично, но я был зол на тебя и не уверен в своих собственных чувствах. Обжегшись на молоке, будешь дуть и на холодную воду… После Клаудии мне… не хотелось совершать новой ошибки. Я не собирался давать обещаний, которых мог не сдержать. А мне в тот момент и в голову не приходило, что ты все равно выйдешь замуж за Арманда Трампа. Мне казалось это невозможным после того, как ты чуть ли не растаяла как воск в моих руках…

— Ты ее очень… любил? — не смогла удержаться от вопроса Полетт.

— Кого?

— Клаудиу!

— Одно время я верил, что да. Сейчас мне кажется, что она могла бы оказаться лишь бесполезным трофеем. Как и Бонни, она была необычайно привлекательна, — тихо продолжал Франко. — Мой отец всегда «западал» на подобных женщин — таких, ради обладания которыми некоторые мужчины готовы на убийство. Душевные качества красоток в счет не шли. Может, поэтому я и выбрал Клаудиу… взыграло какое-то стремление к конкуренции с отцом. Я тогда гораздо сильнее походил на Карлоса, нежели мне хотелось в том признаваться.

— И тебя очень потрясло, когда… — начала Полетт.

Франко застыл и протянул навстречу ей руку.

— Замолчи, — нежно прервал он. — Я хочу тебя поцеловать.

Полетт беспомощно улыбнулась.

— Обычно ты не предупреждаешь меня об этом. Франко прижал ее к себе и мягко опустил на песок…

Окунувшись в теплое ласковое море, они смыли с обнаженных тел песок, жадными глотками осушили еще по бокалу шампанского и снова занялись любовью…

К тому времени когда они добрались до причала и поднялись на яхту, у Полетт уже кружилась голова. От шампанского. От любви.

— Завтра весь день проведем в море, — произнес Франко, — не возражаешь?

— И послезавтра, — прошептала Полетт, охваченная внезапным страхом, что не сможет чувствовать себя свободно до тех пор, пока на острове столько посторонних.

— Как скажешь, дорогая. — Франко осторожно провел ее в каюту, где стояла большая двуспальная кровать.

Полетт споткнулась о край ковра, и он подхватил ее на руки, спасая от падения.

— Я от тебя пьянею, — сообщила вдруг Полетт, растворяясь в пучине его пылающих золотисто-медовых глаз.

— Не хочешь пересмотреть условия нашего развода?

— Что-что? — похолодела Полетт.

— Может, не станем спешить с ним, пока не почувствуем в том нужды… — Чувственные губы Франко расплылись в широкой улыбке.

Полетт ощутила, как волна блаженства окатила ее тело.

И тем не менее произнесла:

— Я об этом еще подумаю…

Солнце стояло уже высоко в небе, когда она, проснувшись, услышала голос Франко, разговаривающего с кем-то по телефону.

— Что ты делаешь?

— Хочу заказать нам завтрак.

Подкравшись сзади, Полетт обняла его за плечи, прижалась щекой к его обнаженной спине. Эта ночь была самой сладкой и невероятной ночью в ее жизни, она и сейчас продолжала плыть по морю любви — столь безграничному, что казалось, будто в мире не осталось ничего другого.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Франко, гладя ладонями ее обнаженные упругие ягодицы.

— Прекрасно. Я и не подозревала, что ты можешь быть таким ласковым и нежным.

— То ли еще будет!

Неожиданно на палубе послышались чьи-то шаги. Франко настороженно прислушался. И тут до счастливых новобрачных донесся встревоженный голос Лореданы, выкрикивающей имя Франко.

Франко в одну секунду натянул джинсы и распахнул дверь.

Полетт рванулась было за ним, но тут обнаружила, что ей просто нечем прикрыть нагое тело. Франко выскочил из каюты. Полетт услыхала, как он быстро обменялся по-итальянски парой фраз с сестрою, возбужденная речь которой то и дело прерывалась судорожными рыданиями.

— У Карлоса снова случился приступ!.. — заскочив в каюту, крикнул Франко, по одному взгляду на которого сразу можно было понять, что в данный момент он находится уже в тысячах километров отсюда.

А это означало, как сообразила она, что их медовый месяц, едва начавшись, подошел к концу.

10

Несмотря на царящую вокруг жару, Полетт тряслась словно в лихорадке. Карлос оставил подробнейшие инструкции о том, каким образом в случае смерти тело его должно быть перевезено в Испанию, дабы упокоиться в семейном склепе клана Мендоса в Сарагосе. На похоронах присутствовали лишь члены семьи, и даже представители прессы были оставлены за решеткой кладбища, напоминая стаю голодных волков, сдерживаемых лишь присутствием полиции.

— Никогда не ожидала, что мне его так будет не хватать, — прошептала Лоредана. — Всю свою жизнь я провела с ним рядом. Почти пятьдесят лет он указывал мне, как я должна поступать… И теперь я чувствую такую пустоту!

Но не одна лишь она испытывала такое чувство. Нечто подобное происходило и с самой Полетт. Умом она прекрасно понимала, что Франко сейчас не до нее, что жизнь его от рассвета до заката была сопряжена с массой неотложных дел. И все же ей было грустно и одиноко без его ласк.

Впрочем, Франко не только потерял отца. Вместе с тем он унаследовал от него и всю ту великую империю, управление которой представляло собой колоссальный труд. Одновременно Франко «унаследовал» и лишенную наследства безутешную вдову Карлоса. Полетт изо всех сил пыталась вызвать в себе чувство сострадания к Бонни, но не могла не заметить, что та рыдает лишь оттого, что потеряла Франко, а вместе с ним — баснословный капитал. Однако печаль ее по усопшему мужу выглядела настолько искренней, что даже искушенный Франко клюнул на столь искусно разыгранные проявления чувств. Он стал относиться к Бонни куда мягче и теплее.

Со всех сторон сверкали фотовспышки. Полетт зажмурилась.

— Не обращайте на них внимания, миссис Беллини, — наклонился к ней охранник, — вы быстро к этому привыкнете.

Но Полетт вовсе не была уверена, что это у нее получится. Стоило им покинуть Парадиз, как она сообразила, отчего Карлос приобрел этот уединенный остров. В любом аэропорту, в любом общественном месте журналисты липли к ним, словно осы на мед.

— Вы сейчас для них — первоочередная новость, — произнес охранник, когда Полетт удалось наконец пробраться к автомобилю. Однако Полетт сейчас больше всего волновало, что собирается делать Франко, который, судя по всему, совсем не собирался садиться с ней в одну машину. Да и не слишком часто появлялся он в ее постели в эти дни. По ночам Франко разбирал документы отца, ел в самое неожиданное время и никуда не выходил без того, чтобы за ним по пятам не топали как минимум трое громил-охранников.

— Пожалуй, пойду посплю, — пробормотала Лоредана, когда они наконец добрались до роскошного поместья, некогда служившего Карлосу постоянной резиденцией.

Бонни прибыла туда же на автомобиле вместе с Франко. Полетт угрюмо следила из окна, как она выбирается из машины, — само воплощение грации и женственности.

— Франко! — выскочив из комнаты, позвала его Полетт, и голос ее гулким эхом отразился от стен гигантского зала.

— В котором часу мы будем обедать? — произнесла Бонни таким тоном, будто Полетт и вовсе не было рядом.

— В семь, — ответил Франко и устремил на Полетт рассеянный взгляд своих золотистых глаз. — Привет, незнакомка, — с ироничной улыбкой произнес он.

Полетт двинулась ему навстречу.

Но пара секретарш, похожих друг на друга, как близняшки, отвлекли его внимание. Он тут же направился к ним, и внутри Полетт что-то взорвалось.

— В следующий раз, когда захочешь со мною повидаться, предупреждай заранее! — воскликнула она и, развернувшись, бросилась обратно в свою комнату.

— Встретимся в постели… нынче в полночь. Обещаю! — крикнул Франко ей вдогонку.

Полетт гордо тряхнула головой, и Франко двинулся за ней. Однако им так и не удалось остаться наедине. Возле них тут как тут выросли двое охранников.

— И что, так будет продолжаться вечно? — прошипела Полетт. Ее внезапно охватило отчаяние.

— Нет, но потребуется некоторое время, пока все не утрясется. Карлос держал финансовые дела в строгом секрете. Он верил лишь в то, к чему прикасались только его собственные пальцы. И до смертного одра работал по двенадцать часов в день, — сообщил Франко. — Он все же надеялся, что у него впереди еще масса времени для завершения дел.

Произнесено это было таким официальным тоном, что Полетт уже начала сомневаться в существовании прежнего Франко. Перед ее лицом предстал истый сын Карлоса Мендосы, повторяющий покойного отца каждым своим словом, каждым жестом. И найдется ли в его новой жизни место для нее?

Внезапно Полетт обнаружила, что осталась наедине с Бонни. Лоредана скрылась в своих апартаментах. А Полетт крайне хотелось, чтобы именно Бонни убралась к себе.

— Неважно же вы выглядите, — вздохнула прекрасная вдова, глядя в потускневшие глаза Полетт. — Вам бы следовало пойти поспать, милая.

Плотно сжав губы, Полетт бросила ненавидящий взгляд на только что, казалось бы, убитую горем женщину.

— Вам мерещится то, чего нет и в помине, — зло ответила она.

— Вы ведь хотите, чтобы я побыстрее убралась, верно? — с усмешкой спросила Бонни. — Только я никуда не собираюсь убираться. Не дождешься, милочка! Мы с тобой одна пара — ты да я, — продолжая нагло улыбаться, объявила Бонни. — Мне тоже некуда идти. Карлос не оставил мне ни пенни. Так что нынче я завишу лишь от Франко. А он не посмеет выгнать меня прочь.

Лицо Полетт запылало.

— Вы все же надеетесь урвать лакомый кусок от чужого состояния?

— Спросите у Франко, хочет ли он, чтобы я уезжала, — невозмутимо проворковала Бонни. — И узнаете, что подобного желания у него даже и не возникало. Ему необходимо, чтобы я была рядом. Он же все время проводит со мною. Или вы этого не заметили? Немного времени пройдет, прежде чем он осознает, какие чувства испытывает ко мне…

— Я не хочу слышать больше ни единого вашего слова! — оборвала ее Полетт.

— Но ведь это же правда. Вам неугодно взглянуть ей в лицо, но поймите, что Франко лишь воспользовался вами. И пострадали от этого тоже лишь вы. Не я. Я-то знала условия игры. Я знала Франко.

— Перестаньте нести вздор!

— Он женился на вас, дабы доставить удовольствие Карлосу. Но теперь Карлос мертв — и вы его сыну больше не нужны. Ведь это так просто.

— Франко вас вовсе не любит! — крикнула Полетт.

— Но он меня хочет, — возразила Бонни, одарив ее победной улыбкой. — А разве этого недостаточно, как вы полагаете?

Полетт выскочила из комнаты. Она не собиралась больше спорить с Бонни, тем самым предоставляя той возможность упиваться своими нелепыми претензиями. Ведь эти претензии были на самом деле нелепы! Франко же сам сообщил ей, что не испытывает ни малейшего влечения к той женщине. Полетт нетвердым шагом вошла в спальню. Она была страшно расстроена — и не стоило этого отрицать. Отчего Бонни так уверена в своих чарах? Неужели что-то и впрямь изменилось? Ведь в ту ночь, когда Бонни напилась, ее отнюдь не преисполняли подобные чувства.

Господи, да о чем же она думает? Неужели все это правда? После сладких ночей любви и нежных признаний? Полетт до мельчайших подробностей вспомнила их свадебную ночь — и не смогла поверить, что все это было лишь притворством…

Франко, как и обещал, появился к полуночи у ее постели. Она присела, голодными глазами наблюдая, как тот раздевается возле ее кровати. Но внутри себя ощущала лишь холод, оскорбленная тем, что только ночная мгла и позывы возбужденного тела привели к ней Франко.

— Это правда, что Бонни остается? — спросила Полетт наконец — не могла не спросить, потому что ей просто необходимо было знать об этом.

Молчание затянулось. Сердце Полетт забилось сильнее.

— Да, на какое-то время, — сухо ответил Франко.

Полетт глубоко вздохнула.

— Я, конечно, не предлагаю тебе немедленно выкинуть ее прочь… но ведь у твоего отца есть и другие дома.

Глаза Франко недобро сузились, губы сжались.

— До поры до времени она останется здесь.

Полетт все же решила продолжить.

— Стало быть, ты ожидаешь, что я буду жить под одной крышей с женщиной, утверждающей, будто у тебя с нею роман, и которой безразлично то, как к подобным утверждениям отнесутся окружающие? Не слишком ли много ты от меня хочешь… Или есть какая-то особая причина, ради которой мне следует ее терпеть?

— Dio! — прорычал Франко, внезапно теряя терпение. — Не успели мы положить отца в гроб…

— Где Бонни очень хотела его увидеть, — жестоко продолжила Полетт.

Глаза ее мужа бешено сверкнули.

— Как и каждый человек, она со злости может ляпнуть то, чего вовсе не желает.

— Да, она чертовски хорошая актриса, — заметила в ответ Полетт. — И играет тобою, будто рыбкой на крючке.

— В данный момент я отвечаю за судьбу Бонни, — со злостью прорычал Франко. — Она вдова моего отца. И если я выброшу ее прочь, то куда ей деваться? Я так поступать не собираюсь. У нее столько же прав находиться здесь, как и у тебя. Будущее ее пугает. И поэтому она так зависит от меня.

— А тебе это ужасно приятно, — продолжала Полетт. — Сексапильный мужик и хрупкая дамочка, повинующаяся каждому его слову. Когда рядом с тобою Бонни, ты немедленно начинаешь ощущать себя повелителем чуть ли не целого мира!

— Знаешь, чего я в тебе не люблю? Того, что ты страшно ревнива! Бонни, по крайней мере, знает, когда ей следует заткнуться. — Полетт побледнела и растерянно захлопала ресницами. — Сегодня ночью я ожидал от тебя нежности…

— Секса, — уточнила Полетт, с вызовом глядя в его красивое лицо.

— А почему бы и нет? И секса тоже. Ты же моя жена, — согласился Франко. — Спать со мной — твоя супружеская обязанность!

Господи, так вот что означает для него супружество! Лишь возможность обладать ее телом!

— Ты мне отвратителен! — закричала Полетт.

— Значит, ты не возражаешь, если я пойду к той, которая считает иначе? — словно ножом отрезал Франко и, выскочив из спальни, с такой силой хлопнул дверью, что та лишь чудом не слетела с петель.

Невозможно, чтобы он на самом деле поверил ей… Ведь она же безумно любит его! Неужели он не понимает?..

Полетт выскользнула из постели и прокралась в коридор. Хотя все вокруг было залито ярким электрическим светом, повсюду царила тишина. Полетт быстро сообразила, что не может заглядывать в каждую спальню, выискивая там Франко. Не может быть, чтобы он пошел к Бонни! Она спустилась вниз по центральной лестнице и обнаружила льющийся из-под дверей библиотеки свет.

Полетт и представить себе не могла, что увидит, когда, осторожно повернув ручку и приотворив дверь, заглянула внутрь. Открывшаяся перед нею картина повергла ее в глубокий шок. В ушах ее зашумело, и на секунду ей показалось, что она сейчас грохнется в обморок.

Взору ее предстал Франко, лежащий на диване и прижимающий к себе Бонни. Пара эта являла собою пасторальную картинку из жизни влюбленных пастушков. Роскошные рыжие волосы Бонни разметались по подушкам дивана.

Позже Полетт не могла вспомнить, как выскочила из библиотеки, как понеслась вверх по лестнице. В памяти ее запечатлелась ужасающая картина, представляющая пару, внезапно пришедшую в себя и пораженно уставившуюся на ее напряженно застывшую в дверях фигуру. Полетт влетела в спальню, захлопнула за собой дверь и схватила телефонную трубку.

— Подгоните машину к подъезду. Я немедленно отправляюсь в аэропорт. Мистер Беллини спит. Так что не нужно его беспокоить.

С губ Полетт чуть не сорвался истерический смех, когда она вспомнила, как удивленно вскинули Франко и Бонни головы, увидев ее в дверном проеме. Мирно заниматься прелюбодеянием в день похорон? Да как это возможно? В какую дикую историю она попала!

Значит, Франко и впрямь, как утверждала Бонни, хотел именно ее! Впрочем, может, они и не занимались любовью… Франко все еще был облачен в костюм, и на Бонни было надето черное вечернее платье. В любом случае картина, открывшаяся ей, выглядела чертовски непристойно.

— И что прикажешь ему сказать? — уныло поинтересовался Рональд Харрисон.

— Ничего, — вынуждена была признать Полетт.

— Ладно, — медленно проговорил отец. — Я понимаю, что ты совершила ошибку, так поспешно выходя за него замуж, но, по крайней мере, тебе нужно было сообразить, что первым делом стоило высказать свои обвинения ему в лицо, а не удирать и прятаться!

Полетт нервно прикусила губу. Ее поражало, что отец оказался чуть ли не на стороне Франко. Но не могла же она рассказать отцу всю правду! Если бы она так поступила, то отец, пожалуй, почувствовал бы, что дальше не может работать на Франко, и отказался бы от своей новой должности — и что бы с ним тогда стало?

— Ты случаем не беременна?

Полетт удивленно уставилась на него.

Рональд тяжело вздохнул.

— Франко считает, что это вполне вероятно…

— К счастью, я не беременна и не сошла с ума!

— Дело в том, что выглядишь ты неважно, Полли. Осунулась, похудела.

Повисла тяжелая пауза.

— Каждый раз, когда он звонит мне, я изворачиваюсь как уж на сковородке, — признался отец. — Ужасное ощущение. Он ведь понимает, что мы видимся друг с другом. И знает, что мне известно, где ты скрываешься.

Если бы у Полетт оставалась хоть малейшая толика сил, ее охватила бы ненависть к Франко за то, что тот поставил ее в подобное положение. Ради чего он все это затевал? Прошло уже четыре месяца с тех пор, как она сбежала, и до сих пор не появилось ни малейшего намека на то, что Франко собирается публично объявить о своей связи с бывшей мачехой. Может, он полагает, что время еще не настало, а может, ему просто доставляет удовольствие жить с Бонни как с тайной любовницей?..

— Он очень переживает, Полли.

— Представляю! У него просто сердце разрывается от страдания, — съязвила Полетт.

— Почему бы тебе с ним не повидаться? Потому что у нее еще осталось чувство гордости, к тому же, если она встретится с ним, то это может плохо кончиться. Она ведь любит его, а он-то нет. Иначе бы давно уже разыскал ее.

Отец, разочарованно разведя руками, вышел. Заехав в Лондон по дороге, он направлялся теперь в Плимут, где располагалось место его нынешней работы. Полетт с грустью обвела взглядом свою тесную квартирку, загроможденную мебелью, доставленной сюда из прежнего, куда более обширного жилища. Она все еще не могла найти постоянной секретарской работы, поэтому приходилось перебиваться случайными заработками на одной из фирм, и лишь благодаря небольшим сбережениям ей хватало на скудную жизнь. Но каждый наступающий день выглядел все безнадежнее…

Как-то поздно вечером, когда она собиралась ложиться в постель, раздался стук в дверь. Полетт скорчила недовольную гримасу. Сосед по этажу, довольно нахальный малый лет тридцати, последнюю неделю просто проходу ей не давал, вовсю старался разговорить ее, возникая в самое неподходящее время и отнюдь не собираясь ретироваться…

Полетт раздраженно распахнула дверь и тут же отпрянула. Кровь отхлынула от ее лица, по телу пробежала дрожь. Нагло ухмыльнувшись, в комнату шагнул Франко, сильной рукой захлопывая за собой дверь.

— За твоим отцом была установлена слежка. Я знал, что он рано или поздно придет повидаться с тобой, — сообщил он.

— Ты не имел права так поступать!

Полетт стояла как дура и не могла отвести от него глаз. Франко был настолько красив сейчас, что у нее даже дух захватило. Она почувствовала себя словно растение, всеми забытое и оставленное вянуть на подоконнике, рядом с которым вдруг чья-то садистская рука поставила кувшин, полный живительной влаги.

— Уверен, что ты у меня еще попросишь прощения, когда я завершу то, ради чего пришел сюда, — процедил Франко.

— Сомневаюсь. — Расправив хрупкие плечи, Полетт презрительно взглянула на него, призывая себя больше не поддаваться на его уловки.

— Так, — произнес Франко, оглядываясь в поисках места, куда бы он мог поставить коробку, которую держал в руках. — Полагаю, тебе предстоит увидеть одно весьма поучительное зрелище.

— Франко… о чем ты говоришь? — недоумевающе спросила Полетт, глядя, как тот достает из коробки проектор и заправляет в него пленку. — Что это такое?

— К счастью, я наконец-то нашел способ заставить тебя попрыгать… Пожалеть о своем дьявольском упрямстве! — наклонившись к ней, прошептал он с усмешкой. — Меня самого трясло от злости, когда я это увидел.

Полетт облизнула пересохшие губы. Из-за чего весь этот шум? Что запечатлено на пленке? Светлый квадрат на двери сменился изображением интерьера библиотеки в испанском поместье. Снятая с непривычно высокой точки, комната выглядела несколько жутковато. Полетт пораженно наблюдала, как двери открылись, в помещение вошел Франко, налил себе большую порцию виски и сел на уже знакомый ей кожаный диван.

— Все комнаты и коридоры в домах моего отца просматриваются с помощью установленных там телекамер. Исключение составляют только спальни и ванные, — сообщил ей Франко. — А внизу на экране ты видишь дату и точное время.

— Да, — дрожащим голосом ответила Полетт.

— Смотри дальше. Минут через десять, когда я уже лягу, появится Бонни…

— Бонни, — словно слабое эхо, повторила Полетт.

— Я могу промотать пленку до того момента, но не хочу лишать тебя ни секунды удовольствия.

Тяжело сглотнув, Полетт, охваченная самыми ужасными предчувствиями, послушно следила, как Франко, не раздеваясь, ложится на диван.

— Если хочешь, можешь промотать пленку вперед, — прошептала она, тщетно стараясь изобразить безразличие на лице.

— Ты уверена?

— Абсолютно уверена.

С замершим сердцем Полетт наблюдала, как Бонни, прокравшись в библиотеку, остановилась, глядя на спящего Франко, затем легла рядом, обняла его. Вскоре и Франко, пошевелившись во сне, обнял ее своей рукой.

— Я не хочу больше на это смотреть, — проговорила Полетт, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Я настаиваю, — категорически заявил Франко. — Сейчас последует кульминационная сцена — появление обманутой супруги.

Ноги больше не держали Полетт, и она без сил рухнула на кушетку.

— Я не хочу на это смотреть, — повторила она.

Но Франко не стал выключать аппарат. Полетт прикрыла лицо руками, сквозь неплотно сжатые пальцы все же различая собственное появление в поле зрения камеры. На экране это выглядело почти комично, но воспоминание о том, что она тогда испытала, все еще пронзало Полетт острой болью. Хотя Франко просто спал и Бонни сама обвилась вокруг него, как змея.

— В тот вечер я страшно устал, потом еще повздорил с тобой, поэтому заснул как убитый. — Франко издал нервный смешок.

— Откуда мне было знать, что все это настолько невинно? — прошептала Полетт. — Я считала, что ты желаешь ее как женщину. И сама она всегда так считала. И ты сам давал мне повод так думать…

— Объедки с отцовского стола? — неприязненно скривился Франко.

Полетт недоверчиво посмотрела на него. Действительно, эта мысль была ему явно отвратительна.

— Но… но ты же сам говорил, что от нее невозможно оторвать взгляда…

— Так оно и есть. Только я никогда не считал ее привлекательной сексуально. Она напоминала мне Клаудиу. Тщеславная, эгоистичная, глупая как пробка, за исключением разве что тех случаев, когда речь заходит о собственных корыстных интересах.

— Глупая как пробка? — переспросила Полетт.

— А ты что, получила массу удовольствия от ее блестящих речей?

— Ну… нет, но ты, кажется, хотел, чтобы она и дальше продолжала жить вместе с нами…

— Может, ты считала, что я выставлю ее вон прямо в день похорон?

Полетт покраснела.

— Тебе нужно было объяснить мне, как ты к ней относишься.

— Я полагал, что это очевидно… да ты и не спрашивала, — сухо напомнил ей Франко. — Пока дело не дошло до того дурацкого спора, я даже и понятия не имел, что это тебя так сильно волнует. Ты налетела на меня, словно коршун, а я был таким усталым и раздраженным. Хотя, надо признаться, я не слишком задумывался о том, как поведет себя Бонни. Мне казалось, она уже отказалась от намерения сменить постель моего отца на мою собственную… К тому же я женился…

— Черта с два она откажется, — пробормотала Полетт.

— Справедливо. Той ночью, когда, проснувшись, я обнаружил, как она обвилась вокруг меня, словно удав, меня охватило необычайное отвращение. Я же знал, что она меня не любит. Первую и единственную любовь познала Бонни в ту самую минуту, когда взглянула в зеркало на самое себя.

Она страшная эгоистка! Но я с ней расплатился, — продолжал Франко. — И едва лишь на руках у нее оказался выписанный мною чек на весьма солидную сумму, она была изгнана. Больше она ко мне не приблизится. Сейчас Бонни ненавидит меня, как самого лютого врага.

Слова эти бальзамом пролились на израненную душу Полетт. Наконец-то Франко ясно высказал все те чувства, которые питал к своей бывшей мачехе.

— И еще я подумал, — прошептал Франко, — о том, что напрасно позволил тому, что произошло между мной и Клаудией, повлиять на наши отношения с тобою. Несколько лет назад я считал, что ты ненамного лучше моей бывшей невесты. Я все время ожидал худшего. И решил, что следующая женщина, которой я предложу руку и сердце, примет их только на моих условиях. После истории с Клаудией я стал таким мнительным… И даже не представлял, насколько могут оказаться сильны мои чувства к тебе.

— Сильны? — ошеломленная, неуверенно проговорила Полетт.

— Я был влюблен в тебя, — скрепя сердце признался Франко, и казалось, что признание это срывается с его уст, словно под пыткой.

— Влюблен? — изумленно прошептала Полетт. Однако сообщение это отнюдь не принесло ей ожидаемой радости, ибо она обнаружила, сколь угрюмым стало лицо Франко, когда он объявил ей об этом.

Полетт встретилась с ним взглядом и поняла, что впервые слышит от него подлинную правду — не просто часть правды, а всю правду до конца.

— Ты никогда не задавалась вопросом, отчего я так себя веду? Неужто ты полагала, что я создаю себе столько хлопот для того лишь, чтобы заманить тебя в постель? — насмешливо скривив губы, обратился к ней Франко. — Беда в том, что меня вдруг необычайно потянуло к женщине, которая вот-вот должна была выйти за другого. Я страшно желал быть рядом с тобой, но ты вовсе не хотела быть рядом… и хуже всего было то, что ты нарочно всеми силами старалась преодолеть в себе желание, сходное с моим!

— Да, — неуверенно призналась Полетт. — Я так боялась признаться себе в этом. Меня это чувство ужасно пугало, — покраснев, она попыталась рассмеяться. — Мне казалось, что я становлюсь похожей на свою… на шлюху.

— Ты причинила мне столько страданий, сколько Клаудии не удалось бы и за всю ее жизнь, — с горькой усмешкой произнес он.

Глаза Полетт увлажнились. По взгляду Франко она видела, что все им сказанное — правда. Он не смог скрыть от нее своих чувств. Все время был настороже — но вот сломался.

— Когда меня известили о том, что твой отец запустил руку в казну фирмы, — монотонно продолжал Франко, — то я страшно обрадовался. Честно говоря, я был просто в восторге… У меня появился повод вернуть тебя.

— Да, — с горечью сказала Полетт. — Я поняла.

— И ты была права — Рональд здесь был лишь поводом… Для меня он представлял собою лишь желанное орудие. Если бы мне нужна была Бонни, то я бы и тогда уже мог приручить ее. Но больше всего на свете мне хотелось именно тебя прижать к стенке и заставить отплатить за все те страшные шесть лет, которые мне пришлось провести без тебя…

— То есть ты жаждал мести. Так я и знала, — с трудом выговорила Полетт.

Франко неуверенно провел ладонью по своим густым черным волосам. Взгляд его отнюдь не выражал той обычной уверенности, которую привыкла видеть в нем Полетт.

— Я бы солгал, сказав, что не желал мести, — признался он, всем своим видом выказывая огорчение тем, что подобное сообщение может причинить ей лишнюю боль. — Мне было безразлично, какими приемами я смогу вернуть тебя назад…

— Расскажи что-нибудь посвежее! — осуждающе воскликнула Полетт, отчаянно пытаясь остановить выступившие на глазах слезы и удержаться от желания указать ему на дверь.

Повисло долгое молчание, и вдруг Франко с усилием выдохнул:

— Только я и сейчас люблю тебя…

После наступившей вслед за этим еще более продолжительной паузы Полетт обратила на него свой потрясенный взгляд, не в силах поверить тому, что только что услышала.

— И сейчас? — откликнулась она голосом, преисполненным надежды. — Ты правда любишь меня?

— А какого бы черта я приперся сюда с этими пленками?

— Когда ты входил, взгляд у тебя был скорее осуждающим…

— Ты посмотрела на меня так холодно, с таким безразличием…

Не в силах больше сдерживать свои чувства, Полетт кинулась в его объятия.

— Франко… Неужели ты не понял, что давно победил?

Дрожа от счастья, Франко обнял ее и прошептал на ухо:

— Победил? — неуверенно повторил он. — Ты не шутишь?

— Неужели ты не понял, что я люблю тебя?

Простонав, он заключил Полетт в кольцо своих рук.

— Да мы же грызлись друг с другом, словно пара диких зверей!.. И давно ты меня полюбила?

— У меня такое чувство, что я любила тебя целую вечность, — ответила Полетт, ничуть не изменяя своим мыслям. — Удивительно, что долгое время я и сама не подозревала об этом. Только теперь я понимаю, какой глупой была, прогнав тебя шесть лет назад.

Видимо решив, что оба они слишком уж заболтались, Франко еще сильнее прижал к себе Полетт.

— Надо разобрать кровать, — прошептала она.

Франко одарил ее сияющей чувственной улыбкой.

— Ты хочешь меня? — склонился он над нею, срывая с себя одежду со скоростью, отнюдь не свидетельствующей о хладнокровии.

— Безумно.

— И никаких разводов?

— Полностью исключено.

— А как насчет детей?

Франко, раздевшись, лег рядом с ней, и Полетт ощутила чувство безумной радости от того, что он здесь, с ней.

— Непременно! И чем скорее, тем лучше. Хочу, чтобы наши дети были похожи на тебя, любимый!

— Ты сводишь меня с ума, Полли. И как ты, глупая, только могла подумать, что я могу предпочесть тебе женщину, подобную Бонни?

— Не знаю! Мне казалось, что ты…

— Но неужто ты забыла, о чем я говорил тебе во время нашей брачной ночи? — Франко коснулся горячими губами ее обнаженной груди, и Полетт стоило неимоверных усилий, чтобы не закричать от восторга.

— Не так уж и долго удалось нам оставаться наедине… Но надеюсь, я еще успею привыкнуть к твоим частым отъездам.

— Нет. Не хочу жить так, как Карлос. В отличие от отца, мне выпало счастье обрести единственную женщину, и я вовсе не собираюсь терять ее.

— Ты меня не потеряешь! — с жаром воскликнула Полетт, судорожно вздыхая под обжигающим прикосновением его дрожащих от возбуждения рук.

— А ведь чуть не потерял, — хрипло произнес Франко. — Мне сразу следовало признаться, что я люблю тебя.

— Ничего, и сейчас не поздно, — успокоительно прошептала Полетт, прижимаясь щекой к его обнаженной груди.

— Пожалуй, нам стоит спрятаться куда-нибудь подальше ото всех хотя бы на неделю, — вздохнул Франко, когда они, устав от любовных ласк, отдыхали, лежа на кровати в объятиях друг друга.

— И никаких телефонов, — сказала Полетт.

— Может, автоответчик? — попросил Франко.

— Ну… и, возможно… — Она с надеждой обратила к нему свои аметистовые глаза. — Лифт? Помнишь?

Франко с веселым изумлением повернул к ней свое смуглое лицо.

— Несомненно… и лифт, — согласился он.

Примечания

1

Извини (итал.).

2

Проклятье! (итал.).

Content

Джоанна Лэнгтон
Укрощенная гордость

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Примечания