Наталья АЛЕКСАНДРОВА

МАМОЧКА В ЗАКОНЕ

* * *

Люся выскочила из машины, прищемив дверцей полу пальто. К счастью, бомбист вовремя это заметил и не стал резко трогаться с места.

— Осторожней надо быть! — посоветовал он. Люся посчитала это наглостью и буркнула:

— Мог бы и дверцу открыть!

С мужика тут же слетела вся доброжелательность, он проворчал, что за полтинник в холуи не нанимался, газанул и, несомненно, окатил бы Люсю водой из растаявшей лужи, если бы она не была начеку и вовремя не отскочила.

От резкого прыжка внутри у Люси раздался какой-то треск, и она подумала, что растянула сухожилие. Однако ступать на ногу было не больно, тогда Люся незаметно ощупала под пальто всю себя и убедилась, что ничего не повредила. Существовала вероятность, что просто оторвалась пуговица или, не дай бог, лопнула лямка бюстгальтера, так что Люся, поднимаясь по ступенькам, плавно повела плечами вправо и влево. На первый взгляд все было в порядке, и Люся облегченно вздохнула. Тут она заметила, что охранник за стеклянной дверью смотрит на нее как-то странно, и на всякий случай выше подняла голову, проходя мимо.

— Девушка! — остановил ее голос охранника. — Постойте!

— Что вы хотите? — спросила Люся, как могла, холодно.

— Всего лишь взглянуть на ваше приглашение, — ответил охранник.

Люсе послышались в его голосе пренебрежительные нотки, но наглый тип был в своем праве, и она раскрыла сумочку. Разумеется, проклятая сумка выскочила из рук и свалилась на пол, рассыпав все содержимое. Вот именно, не Люся ее уронила, а она сама упала, причем сделала это нарочно. Люся давно уже была уверена, что вещи все делают ей назло, только никому об этом не говорила, даже брату, боясь, что у него лопнет терпение.

Люся нагнулась и начала собирать содержимое сумочки, охранник даже не сделал попытки ей помочь. Открылась дверь, и вошли еще трое опоздавших — пожилой мужчина в шикарном кашемировом пальто, стройная девица в норковой шубке и с ними еще какой-то лохматый — верно, художник. Снизу Люсе было видно, какие длинные и стройные у девицы ноги. Троица, жизнерадостно смеясь, проскочила в двери, причем охранник даже и не заикнулся насчет приглашений. Девица ловко миновала Люсину пудреницу, тюбик помады и записную книжку, дядечка в кашемире сказал «пардон, мадам!», а лохматый просто перепрыгнул через Люсю, как при игре в чехарду.

Люсе тут же показалось, что охранник хрюкнул от смеха. Она наконец собрала все мелочи и сунула ему под нос приглашение:

— Вы удовлетворены?

— Проходите, пожалуйста, — вежливо ответил охранник, но в глазах его Люся отметила издевательское выражение.

Разумеется, она опоздала на открытие вернисажа. Странное дело, Люся начала собираться за два часа до начала. То есть час на сборы и час на то, чтобы добраться. Оказалось, однако, что часа явно не хватило, потому что Люся выскочила из дома за сорок минут до начала, да еще пришлось долго мерзнуть на перекрестке, дожидаясь левака.

Когда она, сняв пальто и наскоро причесавшись, зашла в зал, торжественные речи, посвященные открытию выставки художника Пиворакина, уже закончились. Играла музыка — что-то классическое, занудное и скрипучее, посетители прогуливались по залу, обмениваясь впечатлениями от выставки. В дальнем углу небольшая группа роилась вокруг самого виновника торжества, очень модного художника Пиворакина.

Люся не слишком много понимала в современном искусстве. Приглашение на вернисаж ей достала Ленка. Ленка уже четыре года была подругой ее брата Вадика и все эти годы не расставалась с мыслью перейти из подруг в жены. По наблюдению Люси, Вадик не слишком хотел перевести Ленку на положение законной жены, поскольку при ее энергии переносить Ленку в больших количествах было довольно-таки трудновато. Но Ленка вбила себе в голову, что для ее замужества существует лишь одно препятствие в лице Люси. То есть как только Люся найдет свое личное счастье и переедет от брата к мужу, Вадику сразу же станет одиноко, и он незамедлительно женится на Ленке.

Однако выдать замуж Люсю оказалось не под силу даже Ленке. Мужчины не слишком Люсей интересовались, совершенно непонятно почему. Вадик, сердясь на сестру, кричал, что Люська — просто фантастическая дура, и этим все сказано. Ленка спорила с ним, утверждая, что ни одного мужчину не оттолкнула еще женская глупость и что внешность у Люси, конечно, тоже оставляет желать лучшего, но все дело в том, чтобы правильно организовать имидж. С этой целью Ленка примерно раз в неделю заставляла Люсю полностью менять внешность. Люся носила то пышные кудри, то короткую стрижку, Ленка заставила ее перекраситься в противоестественный темно-бордовый цвет и сильно подводить глаза к вискам. Про одежду лучше вообще не вспоминать, Люся истратила кучу денег на тряпки. Деньги, конечно, приходилось каждый раз просить у брата, потому что Люсина трудовая деятельность тоже шла не так хорошо, как бы хотелось. То есть если ее брали с испытательным сроком, то на второй день после окончания этого самого срока всегда указывали на дверь. Либо же увольняли просто без объяснения причины. Вадик упорно продолжал утверждать, что все дело в Люсиной непроходимой тупости, но сестру жалел и давал деньги на одежду и косметику, хотя и утверждал, что терпение у него скоро лопнет.

Ленка принесла как-то строгий деловой костюм и очки с простыми стеклами в дорогушей итальянской оправе, но узкая юбка сразу же лопнула сзади по шву, а очки Люся вскоре благополучно потеряла. Ленка после того случая надолго опустила руки, но потом, как всегда, ей пришла в голову новая гениальная идея. Увидев Люсю как-то утром в халате, она заметила, что у нее круглые аппетитные коленки, и заявила, что это — самая Люсина сильная сторона. Сомневающейся Люсе она тут же привела пример из отечественной классики — дескать, в романе Гончарова «Обломов» герой обратил внимание на свою жену только из-за того, что у нее были очень красивые округлые локти. Что там было в романе, Люся не знала — в детстве над классикой она сладко засыпала, но Ленка слыла девушкой на редкость начитанной, и в этом вопросе с ней было спорить трудно.

Итак, Люсины коленки из просто круглых превратились в «округлые», и началось преображение. Ленка заставила Люсю купить высокие сапоги на каблуках и укоротить все юбки.

— Ноги у тебя вообще-то не очень! — авторитетно заявила она. — Стало быть, нужно выставлять самую выгодную часть, то есть колени, а остальное прикрыть сапогами.

Далее Ленка пришла к выводу, что, таскаясь в клубы и на молодежные тусовки, Люся вряд ли сможет познакомиться с приличным человеком.

— Ты же знаешь, — говорила она, — твой брат очень тебя любит, и пока не убедится, что твой жених — действительно порядочный обеспеченный человек, ни о какой свадьбе не может быть и речи. Да что там, он даже встречаться тебе с ним не позволит. А где сейчас можно встретить приличного человека? Уж не в ночном клубе, дорогая моя. И не в кабаке. Нужно ходить на выставки, на вернисажи всякие, в филармонию, наконец!..

— В филармонию? — испугалась Люся. — Я этого не вынесу!

— Ничего страшного! — заявила Ленка. — Подумаешь, каких-нибудь два с половиной часа потерпеть классическую музыку! Уж не убудет от тебя!

Начать все же решили с изобразительного искусства. В крайнем случае, если уж совсем станет худо, можно быстренько ретироваться, а посреди концерта незаметно не уйдешь.

И вот Ленка достала приглашение на вернисаж художника Пиворакина. Она сказала, что Пиворакин сейчас безумно модный, так что на открытие выставки соберется весь городской бомонд, а Люсе нужно только неторопливо прогуливаться мимо картин с умным скучающим видом и присматриваться к приличным мужчинам. Как разобрать, какой мужчина приличный, а какой нет, Ленка, к сожалению, не научила.

Первая же увиденная картина потрясла Люсю до глубины души. На ней был изображен какой-то странный агрегат, отдаленно напоминающий электрическую соковарку. Сбоку к соковарке было пририсовано розовое человеческое ухо, превосходившее по размерам натуральное примерно раз в двадцать. Из уха, как из окна, выглядывала голая по пояс женщина и выбрасывала всякую всячину — ломаные стулья, сгоревший телевизор, розовый абажур от настольной лампы… Картина называлась «Очищение». Люся постояла немного, чтобы справиться с внезапно подступившей тошнотой, и пошла дальше. Ленка всегда говорила, что она слишком впечатлительная. Вовсе незачем представлять себя вылезающей из огромного живого уха, да еще в голом виде!

Дальше пошло легче. Картины были поменьше, изображено на них было разное, но главный мотив творчества художника Пиворакина просматривался весьма отчетливо: самая разнообразная бытовая техника. Была тут и стиральная машина, прорастающая зелеными побегами, а также кофеварка, где под струей кофе, как под душем, мылся симпатичный негр в косичках. Люсе очень понравилась картина с обычным чайником. Чайник был очень большой и блестящий, и в его никелированном боку отражался, надо полагать, портрет самого художника в виде фарфоровой сахарницы.

Однако следовало наконец подумать и о себе. Люся решила, что она достаточно уже восхищалась произведениями Пиворакина, и обратила свой взор на посетителей выставки. Музыканты по-прежнему играли что-то дико классическое, публика, тихо переговариваясь, не спеша двигалась по кругу. Между посетителями вернисажа сновали стройные молодые люди с подносами в руках. Официанты были одеты под неувядающую классику — белый верх, черный низ, на подносах тихо звенели бокалы с шампанским. Люся подумала, что неплохо было бы и ей выпить чуточку шампанского, а потом попытаться взять на заметку хотя бы одного приличного мужчину, но официанты, как назло, шустро пробегали мимо, не останавливаясь и не обращая никакого внимания на эффектную женщину, очень удачно выставившую на всеобщее обозрение свои замечательные округлые колени. Впрочем, Люся и не собиралась прельщать официантов. В крайнем случае, можно обойтись и без шампанского, духовное наслаждение важнее. Но это унизительно.

Люся заняла самую выгодную, как она полагала, позицию — чуть в стороне от остальной публики. И наконец такая предусмотрительность начала давать плоды. Люся поймала на себе весьма заинтересованный взгляд того самого лохматого типа, который у двери перескочил через нее, сидящую на корточках. Люся на мгновение задумалась — можно ли считать лохматого приличным человеком и что сказала бы по этому поводу Ленка. Выходило, что никак нельзя, и Ленка скорчила бы пренебрежительную гримасу при виде лохматого. Пока Люся думала, лохматый прошел мимо и затерялся в толпе.

Потом на Люсю внимательно поглядел невысокий пожилой дядечка в очках и с бородкой клинышком. Этот-то, несомненно, являлся приличным человеком, но лет ему было, по самому скромному счету, никак не меньше шестидесяти, так что Люся никак не отреагировала на взгляд дядечки. Определенно на этом вернисаже был недостаток приличных мужчин подходящего возраста! Люся слегка забеспокоилась, предчувствуя, что Ленка снова назовет ее растяпой и тетехой. Она-де с таким трудом достала приглашение на вернисаж, а Люся снова никого не сумела там подцепить.

В это время Люся поймала на себе взгляд проходящей дамы. Дама опиралась на руку своего спутника и поглядела на Люсины округлые коленки весьма неодобрительно.

«Кошелка старая! — мгновенно завелась Люся. — Думает, понавесила в уши бриллианты, так сразу и похорошела. Тебе бы дома сидеть, внуков воспитывать, а не по вернисажам шляться!»

Однако, когда шедшие следом за дамой две девицы откровенно фыркнули, глядя на Люсю, она забеспокоилась и скосила глаза вниз. В животе у нее тотчас похолодело, потому что случилось самое страшное: на ее замечательной округлой коленке красовалась замечательная круглая дыра! Так вот какой треск слышала Люся, когда выскочила из машины! А она-то думала, что это лопнула бретелька на лифчике…

Люся огляделась по сторонам и с грацией молодого бегемота скакнула в угол. Там, в небольшой нише, стояла скамейка, обитая малиновым бархатом, и висела какая-то забытая картина. Наверное, сам художник Пиворакин не слишком ею дорожил, раз позволил повесить в такое неудобное место.

Люся рассмотрела дыру и попыталась сдвинуть ее набок, чтобы не так бросалась в глаза. Затем она достала пудреницу и аккуратно замазала крем-пудрой кожу на коленке. Дырка стала почти не заметна. Переведя дыхание, Люся полюбовалась на свою работу и подняла глаза.

— У вас поразительный вкус, — послышался совсем рядом с ней приятный мужской голос.

В первый момент неизбалованная мужским вниманием Люся не отнесла эту фразу на свой счет, но поблизости больше никого не было. Только она и полноватый улыбающийся мужчина лет сорока.

Мужчина не был красивым. Как уже сказано, он был полноват, не слишком молод, на лбу намечались отчетливые залысины, но его круглое лицо и неспортивная фигура излучали такое доверчивое, уютное, обволакивающее обаяние, что у Люси тревожно и сладко забилось сердце, а на щеках выступили неровные пятна румянца. Несомненно, это был самый приличный мужчина на этом вернисаже. Несомненно также, что Ленка одобрила бы его немедленно и безоговорочно. Люся поняла, что ей привалила удача, ведь этот мужчина сам подошел к ней и завел разговор. Она с нежностью поглядела на приличного мужчину и страстно захотела, чтобы он стал ее собственностью. Ей захотелось немедленно закутать незнакомца во что-нибудь теплое и увести к себе домой. А там, у себя дома, за плотно закрытыми дверями, окружить его заботой и лаской… у нее накопились такие огромные запасы нерастраченной ласки! Почему-то ей представились их будущие дети, но тут же дети отодвинулись в сторону, а вместо этого Люся вообразила то, что этим детям предшествует. Пятна на щеках стали еще горячее и ярче.

— Нет, все-таки у вас замечательный вкус! — повторил незнакомец. — Безусловно, это лучшая картина на выставке!

Люся проследила за его взглядом. Оказывается, она сидела перед картиной, изображавшей самый обыкновенный электрический тостер. Хотя, конечно, не совсем обыкновенный. У тостера были кривые короткие лапы английского бульдога и маленький, закрученный колечком розовый хвостик. На боку у тостера имелся круглый нахальный глаз, который очень выразительно подмигивал Люсе, как будто говорил ей, что такие обаятельные незнакомцы — вовсе не для нее. Что дурочкам в рваных колготках не светит семейное счастье, забота и ласка, маленькие и большие супружеские радости. Что Люсе так и придется шляться по презентациям и вернисажам в одиночестве или с подругами, такими же нескладными и невезучими, как она, до тех пор, пока она окончательно не состарится… Впрочем, что это она, ведь у нее же нет никаких подруг, кроме Ленки, которая в отношении Люси преследует свои собственные, сугубо практические цели. Еще у Люси есть брат, который утверждает, что у него скоро лопнет терпение.

— Вы позволите присесть рядом с вами? — церемонно спросил мужчина, и Люся кивнула, громко сглотнув. — Какая глубокая выразительность скрыта в этих ярких, насыщенных цветах! — продолжал симпатичный мужчина. — Сколько экспрессии в эмалевом покрытии тостера! Его кривые лапы говорят о трудном и тернистом пути художника. А этот лихо закрученный хвост, символизирующий бесконечное кружение жизни…

— Люся, — негромко проговорила Люся.

— Что? — переспросил мужчина.

— Меня зовут Люся. А вас?

— Василий, — ответил он, чрезвычайно мило улыбнувшись.

При этом Люся поняла, кого напомнил ей этот мужчина. Он напомнил ей большого, пушистого кота, с которым Люся играла в далеком детстве. Кота тоже звали Васей. Кот тоже был чрезвычайно мил.

Рядом с ними беззвучно появился официант. Интересно, до сих пор официанты упорно не замечали Люсю, а теперь, когда ей улыбнулась удача, — и он тут как тут! Василий ловко выхватил с подноса два бокала, один из них протянул Люсе. Люся одним глотком выпила шампанское, в носу приятно защекотало, и ярко освещенный зал поплыл вокруг, постепенно увеличивая скорость. Люся поняла, что она ни в коем случае не может упустить свой шанс. Нужно немедленно брать инициативу в свои руки. И Ленка посоветовала бы ей то же самое.

— Я согласна, — решительно проговорила Люся.

— На что? — спросил Вася.

Люся хотела сказать, что она согласна абсолютно на все, но вовремя прикусила язык и ограничилась более приличным ответом:

— Куда-нибудь пойти… где-нибудь посидеть, поговорить про искусство… вы в нем так хорошо разбираетесь, а здесь так скучно…

— Вы правы, — согласился Василий, — здесь становится скучновато. Позвольте предложить вам руку.

Люся совершенно забыла о дыре на колготках. Она всунула свою руку Васе под мышку и поплыла по залу, как по облаку.

Через полчаса они сидели в маленьком уютном кафе на Караванной улице. Василий что-то говорил, но Люся совершенно его не слушала. Она упивалась звуками его бархатного голоса. При этих звуках ей отчего-то снова представлялись маленькие толстенькие дети, удивительно похожие на Василия, и то, что непосредственно ведет к их появлению. Люся часто дышала, высоко вздымая свою бесформенную грудь, и думала, что ни в коем случае не отпустит сегодня Василия. Такую редкостную удачу нужно держать двумя руками. «Мы не можем ждать милостей от природы, — вспомнила она фразу из школьного учебника, — взять их у нее — наша задача». Конечно, мы не можем ждать милостей, с нашей-то заурядной внешностью и незаурядной невезучестью. Но как раз сегодня дома никого не было. Брат уехал по делам и сказал, что вернется только завтра. Ленка без него не заходит, говорит, что у нее своих забот по горло. Приходящая домработница Раиса Сергеевна отпросилась на три дня, чтобы навестить дочь в Выборге. Все складывается очень удачно, прямо как по заказу… На Люсиных висках выступили бисеринки пота.

Василий довез ее до дома, подвел к дверям, и тогда Люся решительно притянула его к себе и поцеловала сухими горячими губами. Она сама не знала, откуда взялось у нее столько решимости. От Василия пахло чем-то надежным, как доллар, и положительным, как лето в средней полосе.

— Зайдем ко мне, — прошептала она в его ухо. Охранник Миша проводил их насмешливым и несколько удивленным взглядом. Люсе было уже все равно.

Войдя в квартиру и едва закрыв за собой дверь, она потянулась к Василию, решительно притиснула его к стене и попыталась торопливо расстегнуть мешающие и ненужные пуговицы. Однако Василий осторожно вывернулся и с ноткой едва заметного испуга проговорил, что хорошо бы сначала выпить по бокалу вина для создания легкой романтической атмосферы. Люся не возражала. Конечно, нужно все сделать, как полагается. То есть так, как описывается в глянцевых журналах, которые Ленка таскала ей пачками, чтобы Люся просматривала их и набиралась передового опыта. Там двое перед тем, как заняться любовью, обязательно пьют охлажденное вино из высоких бокалов.

Люся поспешно прошла в гостиную, достала из бара-холодильника бутылку своего любимого белого бордо. Василий ловко откупорил бутылку и наполнил высокие бокалы. Это выглядело в точности как на картинке в глянцевом журнале. При этом он на долю секунды повернулся к Люсе спиной, но она совершенно не обратила на это внимания. Также не обратила она внимания на несколько странный вкус вина. Она думала только об одном: о том, что сейчас произойдет, непременно произойдет.

Допив вино и элегантным жестом поставив бокал на столик, Люся села на низкий кожаный диван и призывно протянула к Василию руки, как советовали в глянцевом журнале.

— Ну иди ко мне, — проговорила она прерывающимся от волнения голосом, — иди ко мне, мой котеночек!

Однако Вася не спешил. Он смотрел на нее с осторожным интересом, как будто чего-то ожидая.

— Ну, иди же ко мне, — повторила Люся с возрастающей страстью в голосе, — или я тебе не нравлюсь?

— Нравишься, очень нравишься, — отмахнулся Василий и почему-то озабоченно взглянул на часы. Люся хотела на него обидеться, но комната перед ее глазами стремительно поплыла, веки неожиданно налились свинцом, и глаза сами собой закрылись.

Василий наклонился над спящей женщиной, убедился, что ее сон глубок и крепок, и вздохнул с явным облегчением. Сегодня его отработанная система едва не дала досадный сбой. Обычно Васино обаяние действовало на женщин вполне определенным образом: им невыносимо хотелось выйти за него замуж. Постельные радости при этом отступали на второй план. А эта каракатица неожиданно воспылала страстью и едва не изнасиловала Василия… хорошо, что снотворное быстро на нее подействовало.

Он поудобнее уложил ее на диване, прикрыл пледом и вышел в коридор. Остановившись перед закрытой дверью, достал связку отмычек и занялся замком. Замок оказался не из самых сложных, и через несколько минут Вася благополучно вошел в кабинет.

На стенах висело несколько картин в темных резных рамах. В живописи Вася не очень разбирался, а картины — большие, выносить их мимо охраны будет слишком сложно. Приподняв одну из них, он увидел в стене сейф и огорчился: сейф довольно сложный, открыть его он не сможет, это не его специальность. Васина специальность — скучающие богатые дамочки. Ну да ладно, он пришел сюда не за этим. Если верить наводке, то, ради чего он целый вечер возился с Люсей, должно находиться в письменном столе.

Вася один за другим открыл маленькой универсальной отмычкой ящики антикварного стола. В нижнем лежал альбом с марками. Перелистав страницы альбома, он увидел то, что ему заказывали. Небольшая, невзрачная серая марка без зубчиков. Можно взять только ее, это вполне окупит сегодняшние хлопоты, а вынести марку ничего не стоит. Но Иван Павлович сказал, что и другие марки в этом альбоме стоят приличных денег…

Вася вздохнул. Люся весь вечер ужасно раздражала его, это следовало как-то компенсировать. Так сказать, возмещение морального урона.

Он закрыл альбом, положил на стол. Сафьяновый переплет слишком заметен, он может вызвать нежелательный интерес охранника…

В верхнем ящике стола лежала неприметная темно-коричневая папка. Альбом аккуратно поместился в нее.

«Ну вот, — подумал Вася, задвигая ящики, — дело почти сделано… Иван Павлович обещал за эту марку пятьдесят тысяч, да еще и за остальные заплатит. Можно сказать, день прошел ненапрасно».

Напоследок он заглянул в гостиную. Люся спала на диване, свернувшись калачиком, и изредка тихонько всхрапывала. На ее лице играла счастливая, умиротворенная улыбка. Василий заботливо подоткнул плед и тихонько вышел из квартиры.

* * *

В городе Санкт-Петербурге наступило самое противное время года — уже не осень, но еще не зима. Собственно, наступило оно повсеместно, но дело в том, что в Петербурге такое время является самым настоящим стихийным бедствием и продолжается сколь угодно долго. С залива дует мокрый и холодный ветер, небо выкрашено грязно-серой тюремной краской, к тому же на него все время набегают свинцовые тучи, которые проливаются на город грязной водой, как протечка от соседей-алкоголиков. Темнеть начинает очень рано, да и днем-то солнце никогда не выглядывает из-за туч, и кажется, что на улице всегда сумерки.

На мостовых и тротуарах в это время года всегда отвратительная каша из тающего снега и грязи, ибо встретить рано утром на улице работающего дворника так же нереально, как найти потерянный с вечера кошелек. Обыватели же, осмелившиеся сделать дворнику ненавязчивое замечание по поводу качества уборки улиц, вообще чувствуют себя камикадзе, поскольку после такого запросто можно получить метлой в ухо.

Прохожие, с трудом пробирающиеся по скользким улицам, люто ненавидят автомобилистов, которые норовят окатить их грязной водой из лужи на мостовой. Автолюбители же клянут этих идиотов, которые выскакивают прямо под колеса автомобиля, не понимая, что человек иногда не может вовремя затормозить из-за состояния дорожного покрытия.

Над городом висит стойкий дух всеобщего раздражения. Шоферы в маршрутках нарочно включают погромче свой любимый «Русский шансон», чтобы не слышать просьб остановиться. Мужчины перестают уступать дамам место в трамвае и придерживать двери в метро. Дамы в свою очередь норовят острым каблуком наступить на ногу или задеть зонтиком и не извиниться. Дети капризничают и хулиганят. Жены устраивают мужьям внеочередные семейные сцены. Мужья выпивают чаще и больше, чем обычно.

Словом, в это время в городе творится форменный кошмар, который не всегда кончается с наступлением нового года.

* * *

Лоле не приходилось ездить в общественном транспорте, когда правый бок намертво прижат к поручню, в левый вонзился зонтик соседки, колготки рвет замок чьего-то портфеля, а нос щекочет воротник чьей-то шубы, пахнущий самой натуральной псиной.

Лола была женщина обеспеченная и ездила только на машине. Причем в такую темноту и непогоду она не любила самостоятельно ездить на своем новеньком «Фольксвагене», где сиденья и руль обтянуты красной кожей, в салоне тепло и уютно. Лола предпочитала, чтобы в такие дни ее возил компаньон Леня Маркиз. Или кто-нибудь другой.

Не приходилось Лоле и шагать по грязным тротуарам, ежеминутно рискуя свалиться в лужу. Она выходила на прогулку только с Пу И — крошечным песиком древней мексиканской породы чихуахуа, в которого вложила все запасы любви и нежности, которые дремлют в душе каждой бездетной женщины. Но Пу И терпеть не мог позднюю осень и зиму, поэтому норовил заранее сделать лужу на полу в прихожей, чтобы не устраивали ему этот кошмар, называемый прогулкой.

Леня Маркиз был мошенником экстра-класса, причем это признавали многие, кто знал его по многочисленным делам. Операции по безболезненному отъему денег у некоторых обеспеченных индивидуумов, проводимые Леней, всегда отличались незаурядным остроумием и внешней легкостью исполнения. На самом деле Леня каждую операцию долго обдумывал и тщательно планировал. Работал он всегда один, привлекая по мере надобности несколько проверенных помощников. Так продолжалось до тех пор, пока Леня не встретил Лолу и не угадал в ней своего верного и незаменимого партнера. Лола и вправду очень ему подошла, поскольку по образованию и по призванию была актрисой, стало быть, обладала некоторым артистизмом, умела перевоплощаться и очаровывать мужчин, когда возникала такая необходимость.

Они давно уже решили жить вместе для удобства. Лола утверждала, что Леня Маркиз — удивительный неряха и обжора, как все мужчины, но эти недостатки не перевешивают Лениных достоинств, и что нельзя требовать от мужчины слишком многого. Леня же в свою очередь утверждал, что Лолка — взбалмошная и капризная девица, редкостная лентяйка и что она совершенно разбаловала Пу И. Но в трудную минуту Лола умела забыть про капризы и мобилизоваться, а также в спорах Лола всегда умела вовремя остановиться, что, согласитесь, для женщины качество немаловажное.

Таким образом, компаньоны вполне сносно существовали вместе вот уже более двух лет. И хотя Лола изредка устраивала Маркизу сцены, напоминающие семейные, ей и в голову не приходило менять свою жизнь.

Вместе с ними кроме Пу И в квартире жили еще двое питомцев — огромный угольно-черный кот с аккуратной белой манишкой и лапами и говорящий попугай Перришон. Кота Леня нашел на лестнице в трудную для того минуту жизни и предложил пожить у него. Назвал он кота Аскольдом в память о своем погибшем друге и учителе. Коту так подходило это имя, что Леня иногда подумывал о переселении душ. Попугай же прошлой зимой просто сам влетел в открытую форточку, да так и остался жить у них, быстро вписавшись в веселую компанию зверей. Лола всей душой обожала Пу И, Леня был безмерно привязан к коту Аскольду, а попугай считался у них общим.

Итак, на первый взгляд у Лолы совершенно не было причин впадать в депрессию в это время года. Но это только на первый взгляд. На самом деле причины были, и много. Во-первых, Лола терпеть не могла темноту. Она прочитала в каком-то журнале, что в этом она не одинока, что от отсутствия света можно получить сильный стресс. И если в масштабах города Лола была не в состоянии бороться с темнотой, то в собственной квартире она устраивала иллюминацию, как в Париже в день взятия Бастилии.

Осенью Леня не раз просыпался в недоумении. На часах — три ночи, а в квартире включен свет везде, кроме его комнаты, и то только потому, что с некоторых пор он стал запираться на задвижку, опасаясь Лолкиных хождений по квартире с фонарем. Спать в такой обстановке было невозможно, Лене спросонья казалось, что он попал в детство и проснулся в пионерском лагере. Там горел свет в коридоре всю ночь. Звери тоже реагировали на Лолины новшества неадекватно. Попугай Перришон в клетке, прикрытой платком, сидел тихо, но кот, проснувшись при свете, считал, что уже утро, и требовал внеочередного кормления. Пу И темноты не боялся, поскольку зимой спал у Лолы в кровати.

Еще Лола плохо переносила холод, она ужасно мерзла. Всюду по квартире были расставлены электрические обогреватели, и Леня, вернувшись, попадал в тропическую жару. От духоты болела голова у всех, включая саму Лолу, но упрямица ни за что не давала проветрить.

В общем, Лолка достала всех своими капризами, и Леня подумывал, не отправить ли их с Пу И куда-нибудь погреться в теплые страны, а они с котом и попугаем пока тут отдохнут. Трудность заключалась в том, что предложение это никак не могло исходить от него, поскольку упрямая девчонка тут же заподозрит, что он хочет от нее избавиться, и нарочно никуда не полетит. Леня терпеливо ждал, когда Лола сама придет к этой мысли, но терпение его было уже на исходе.

Вот и сегодня Лола поднялась поздно, жалуясь на головную боль и слабость. Леня с утра успел сбегать в магазин за свежими булочками, прикупил еще в кофейне на углу ароматных кофейных зерен и смолол их на ручной мельнице. Кроме этого, он сумел перед уходом вытащить из Лолкиной кровати Пу И и унести его с собой на прогулку. Это не дело, что собака сидит без свежего воздуха. И уж совсем не дело — устраивать лужу перед дверью.

Вернувшись, Леня привязал Пу И к ручке двери, чтобы тот не шлепал грязными лапами по всей квартире, и постучал к Лоле в ванну.

— Выйди и займись своим волкодавом!

Ответ был неразборчив.

Маркиз накормил кота и попугая, заправил кофеварку, сунул в микроволновку успевшие остыть булочки и вышел в прихожую. Пу И по-прежнему сиротливо сидел на коврике и смотрел с укором.

Он был обижен на весь мир, в частности на Маркиза — за то, что тот безжалостно вытащил священную храмовую собаку на улицу, в слякоть и мокрый снег; на Лолу — за то, что она оставалась в тепле и уюте, в то время как ее любимый песик (как она постоянно уверяет) мучился на холоде, зябко поджимая свои нежные лапки; на ужасный петербургский климат, так непохожий на климат его исторической родины, мексиканского штата Тихуана; даже на кота Аскольда, который в угоду хозяевам научился пользоваться унитазом и даже спускал за собой воду. Ведь если бы Аскольд не освоил этот трюк, а пользовался, как все порядочные кошки, специальным кошачьим туалетом с наполнителем в виде песка или мелких пористых гранул, Пу И тоже изредка мог бы сделать там свои дела, и его не тащили бы на прогулку… но нет, этому пижону Аскольду важнее показать свои необыкновенные способности и удивить хозяев! И еще, ему очень нравится нажимать лапой на сливной рычаг и потом следить за потоком воды, с шумом низвергающимся в воронку! Иногда Аскольд проделывает этот фокус на бис, по пять-шесть раз, пока Лола или Маркиз не выставят его из туалета.

Из-за двери ванной раздавалось Лолино пение. Леня прислушался и нахмурился. Его подруга обладала артистическим талантом и отличным музыкальным слухом. Голос тоже у нее был — не слишком сильный, но приятный. Лола часто напевала для себя, и Леня научился уже определять по репертуару, каково ее настроение.

Если Лола, закрывшись в ванной, пела с надрывом душераздирающие романсы типа «Нет, не тебя так пылко я люблю» и «Я ехала домой, я думала о вас…», это значило, что она влюбилась. То есть не то чтобы влюбилась, но увлеклась кем-то, и довольно сильно. Такое Лолино состояние Маркиз, сам себе не признаваясь, очень не любил, потому что Лолка становилась ужасно рассеянная и глупая. На самом деле Маркиз слегка ревновал свою подругу. Хотя между ними была твердая договоренность о том, что они связаны только делами, все равно было очень неприятно, когда Лола думала с нежностью о другом мужчине. Но такое с Лолкой случалось довольно редко, а точнее, она умела тщательно скрывать свои чувства.

Если Лола с улыбкой на устах напевала мелодии из старых советских фильмов — что-нибудь типа «Все стало вокруг голубым и зеленым…» или, схватив на руки Пу И, кружилась по комнате и распевала во все горло, глядя в черные глазки-бусинки песика, «Помнишь ли ты, как счастье нам улыбалось…», это означало, что все прекрасно, что впереди у Лолы множество замечательных встреч, она еще будет блистать на сцене и на экране, и что Пу И — самый замечательный песик на свете. В таком состоянии Лола бывала удивительно хорошенькой, и Леня всегда смотрел на нее с удовольствием.

Бывали у Лолы и другие минуты, когда она пела тихим голосом украинские песни из репертуара своей тетки Калерии Ивановны. Тетя Каля была женщиной темпераментной, и песни, которые она пела с подлинным чувством и с огнем в глазах, у Лолы выходили заунывными и тягучими.

Леня переглянулся с Пу И и прислушался.

«Ты мое сердэ-энько», — мрачно выводила Лола.

Это означало, что жизнь не удалась, что тонкой Лолиной натуре тесно в четырех стенах их комфортабельной квартиры, что домашние ее совершенно не понимают и никогда не поймут, что талант ее среди этих отвратительных толстокожих людей не может существовать и что Лола подумывает о самоубийстве (разумеется, не всерьез).

В общем, как сказал поэт, и к Лолиному состоянию очень подходили эти строчки:

«В Европе холодно, в Италии темно, жизнь отвратительна, как руки брадобрея…»

В такие минуты Леня предпочитал держаться от своей партнерши подальше, поскольку Лола могла устроить скандал на пустом месте, просто потому, что у нее плохое настроение.

Однако сейчас он рассердился на Лолку — все время твердит, как она обожает своего ненаглядного чихуахуа, а сама не может даже вымыть ему лапы! Но Пу И смотрел так жалобно, что Леня усовестился — животное не виновато, что у него такая ужасная хозяйка. Он нагнулся было к песику, но тут услышал из кухни подозрительные звуки, а точнее, как будто что-то мягкое и упругое упало с холодильника. Это могло означать только одно: кот Аскольд вспрыгнул на стол. За последнее время кот сильно прибавил в весе. И хотя он был по-прежнему в отличной спортивной форме и одним прыжком мог попасть с пола на высокий холодильник, прыжки эти не получались бесшумными.

На столе Леня оставил блюдо теплых булочек, прикрытых салфеткой, которая, разумеется, не могла служить преградой. Кот Аскольд в принципе булочек не ел, но мог из чисто хулиганских побуждений расправиться с ними по принципу «не съем, так понадкусываю». Леня очень любил своего кота, но есть с ним из одной тарелки все же не хотел.

Бросив Пу И, он ринулся на кухню и успел спасти булочки. Кот, получив салфеткой по морде, улепетнул под стол, попугай бурно радовался в клетке.

— Черт знает что! — разозлился Маркиз.

— Черт знает что! — донеслось из прихожей. Это Лола наконец выбралась из ванной и теперь искала, на ком бы сорвать свое плохое настроение.

Пуишечка, — фальшиво запричитала она, — детка, ты все еще не завтракал! Этот ужасный человек привязал тебя к ручке двери! Пу И негодующе гавкнул. Маркиз мог бы поклясться, что негодование песика относилось к поведению его хозяйки, но Лола предпочла трактовать все по-своему. Леня решил не вмешиваться и спокойно выпить кофе. Лолка притащилась на кухню, прижимая к груди вырывающегося песика.

— Не мучай собаку! — не выдержал Леня.

— Ах, это я, оказывается, мучаю несчастного Пу И? — мгновенно завелась Лола, и Леня понял, что снова поддался на провокацию.

Леня хотел достойно ответить своей зарвавшейся подруге, но в это самое время зазвонил его мобильный телефон.

Звонил Лев Иванович Аристархов, пожилой коллекционер, хорошо знавший Аскольда — покойного Лениного друга и учителя, которому Маркиз очень многим был обязан.

— Знаю, Леонид, что вы не любите брать заказы, — начал Лев Иванович, — но один мой добрый знакомый попал в сложное положение. Он стал жертвой мелкого мошенника, афериста. Тот украл у него очень ценные марки — это бы еще полбеды, всего лишь денежная потеря, но одновременно с марками пропал и очень важный документ, из-за которого мой друг может серьезно пострадать. Поэтому я решился обратиться к вам. Подробности дела он сам вам изложит при встрече. Для вас вернуть документ, я думаю, совершенно не составит труда, гонорар будет весьма приличный… в общем, я был бы весьма признателен вам, если бы вы встретились с ним и поговорили.

Леня не собирался в ближайшее время брать заказов, он самостоятельно обдумывал одно очень перспективное дело, но Лев Иванович был другом покойного Аскольда, и это сразу меняло ситуацию. Он уточнил время и место встречи и отключился.

Теперь следовало выпить наконец кофе. О вкусных калорийных завтраках Леня в последнее время и думать забыл. Лолка совершенно распустилась с этой своей депрессией от темноты. Леня сильно подозревал, что депрессию свою она выдумала исключительно от лени. Леня и сам не слишком любил промозглую петербургскую осень-зиму, но нужно же держать себя в руках!

Кофе, конечно, остыл, и булочки были невкусными. И вообще нужно завтракать в спокойном настроении, а то все калории не впрок пойдут.

Явилась Лола и пошуршала пустой коробкой.

— Ты не купил орехового печенья для Пу И?! — возмутилась она.

Леня проигнорировал вопрос и выложил в миску обычные собачьи консервы. Пу И капризничал ровно полторы минуты, после чего принялся с аппетитом есть. Лола убедилась, что кофе окончательно остыл, негодующе фыркнула, совсем как кот Аскольд, и ушла в спальню, хлопнув дверью. Маркиз подумал немного, опасливо поглядел на дверь кухни и доел две последние булочки.

Когда он уже оделся и собирался выйти из квартиры, в прихожей появилась Лола. Она была облачена в длинный нежно-розовый махровый халат, соответствующий утреннему безоблачному настроению, но лицо Лениной подруги не предвещало ничего хорошего.

— Куда это ты собрался? — проговорила она, подбоченившись.

Она была голодна и от этого еще больше злилась.

— На деловую встречу, — отозвался Маркиз, пряча глаза и гремя замками.

Новая ссора с подругой не входила в его планы.

— Ах, на деловую встречу! — передразнила его Лола. — А я и не знала, что мы сейчас работаем! Или мы с тобой больше не компаньоны и ты не обсуждаешь со мной свои дела?

— Компаньоны, дорогая, конечно, мы с тобой компаньоны! — покладисто ответил Леня, избравший в данный момент соглашательскую политику. — Куда же я без тебя… просто сейчас я очень тороплюсь, меня ждет заказчик, а как только вернусь, мы обязательно все с тобой обсудим…

— Вот как! — гневно воскликнула Лола. — Значит, теперь ты просто ставишь меня перед фактом, как наемную рабочую силу! Как секретаршу или… или уборщицу! У тебя уже есть заказчик, значит, ты все решил, взялся за работу, даже не посоветовавшись со мной!

Из-за Лолиной ноги высунулась любопытная остренькая мордочка. Пу И, как всегда, хотел находиться в центре событий, даже при том, что его кто-нибудь из компаньонов в пылу ссоры запросто мог ушибить.

— Посмотри на него, Пу И! — с театральным пафосом воскликнула Лола, увидев песика и призывая его в свидетели. — Этот человек — твой хозяин! После этого неудивительно, что ты иногда так ужасно себя ведешь! Во всем виновато его дурное влияние!

— Но, дорогая, его хозяйка в гораздо большей мере ты, а не я, — осмелился возразить Леня.

— Пу И! — тут же заорала обрадованная Лола. — Он от тебя отказывается! Так я и знала! Бедный песик, если со мной что-нибудь случится, этот ужасный человек сдаст тебя в детский дом!

— Чего? — Маркиз разинул рот, забыв даже возмутиться. — Разве есть детские дома для собак? Ты ври, да не завирайся! И вообще, занялась бы ты, что ли, чем-нибудь полезным! Хотя что с тебя взять… Обед, конечно, не приготовишь, ну да ладно, меня клиент пригласил…

Лоле очень хотелось есть. Еще ей осточертело сидеть в пустой квартире. Ей захотелось пойти куда-нибудь на люди, чтобы было шумно, тепло и светло, чтобы играла музыка… Может быть, попроситься с Ленькой? Но нет, он ни за что не станет ждать, пока она соберется. Противный какой!

Она снова повернулась к Лене и проговорила с хорошо отработанной трагической интонацией:

— Ты можешь, конечно, идти куда вздумаешь, но не удивляйся, если начнутся неприятности, и помни — я тебя предупреждала!

Леня поскорее выскочил из квартиры. Он очень ценил свою боевую подругу и прекрасно к ней относился, но иногда Лолка бывает просто невыносима.

* * *

Встреча с потенциальным заказчиком была назначена в ресторане «Зеленый дворик». Ресторан этот открылся недавно, Леня в нем еще не бывал и решил, что соединит приятное с полезным.

На одной из тихих улочек Петроградской стороны Маркиз увидел скромную вывеску из темного дерева. Он толкнул дверь и сразу же из сырого и промозглого петербургского ноября попал в кавказское лето. Внутри помещение ресторана действительно напоминало зеленый дворик в Тбилиси или Баку. Стены из грубого камня увивал плющ и дикий виноград (наверное, искусственный, но очень хорошо сделанный), зал был обставлен простыми деревянными скамьями и столами. Под потолком для красоты были развешаны домотканые коврики, тележные колеса и глиняные кувшины.

Леня отдал пальто гардеробщику, надменной осанкой напоминавшему отставного члена политбюро. К нему тут же подскочил смуглый парень в шелковой рубахе навыпуск, подпоясанной узким наборным ремешком.

— Вас ждут, — негромким доверительным голосом сообщил он Маркизу и проводил его в дальний конец зала, где в неглубокой нише, наполовину огражденной от остальных посетителей деревянной, увитой искусственным плющом решеткой, сидел за темным дубовым столом начинающий полнеть мужчина примерно одного с Леней возраста.

Маркиз представился, мужчина ответил, что его зовут Вадимом. Официант налил им из большого глиняного кувшина свежий айран с зеленью и подал меню. Маркиз подошел к заказу обстоятельно. Он негромко поговорил с официантом и выбрал баранину на ребрышках, кукурузные лепешки с зеленью и сыром, свежие овощи и бутылку настоящего мукузани. Его сотрапезник также задумчиво просмотрел меню и заказал запеченную с травами севанскую форель под гранатовым соусом.

Когда официант бесшумно удалился, Леня поднял глаза на своего нового знакомого и негромко проговорил:

— Лев Иванович сказал мне, что у вас большие неприятности?

— Неприятности — это не то слово, — Вадим тяжело вздохнул, — неприятности — это неожиданный визит налогового инспектора или приезд тещи из Краснодара… впрочем, я не женат и, соответственно, не обременен тещей. В моем случае все гораздо серьезнее. Можно без преувеличения сказать, что для меня это — вопрос жизни и смерти.

— Рассказывайте, — Леня подлил в свой стакан прохладного айрана и откинулся на спинку стула, приготовившись слушать.

— У меня есть сестра, — начал Вадим, — она очень бестолковая, невезучая и нескладная. У нее неустроенная личная жизнь, нет нормального образования и нормальной работы. Но она — моя сестра, и этим все сказано.

Леня кивнул, показывая, что внимательно слушает.

— Я много раз пытался пристроить ее на работу, но ни на одном месте она не удерживалась больше месяца. Под тем или иным благовидным предлогом ее увольняли. Моя… подруга постоянно пытается подыскать ей какого-нибудь мужчину, думаю, не совсем бескорыстно — но тоже безрезультатно. Мужчины шарахаются от моей Люси, как черти от ладана. Наконец, примерно неделю назад, на одном вернисаже Люся подцепила одного вольного стрелка. Воспользовавшись тем, что меня не было в городе, она привела его домой…

— Как я понимаю, вы живете вместе? — уточнил Маркиз.

— Да, — Вадим сдержанно кивнул, — учитывая Люсин характер, я не рискую отселить ее. Это может очень плохо кончиться. Итак, она привела его домой… и больше ничего не помнит.

— Снотворное? — с интересом спросил Маркиз.

— Вероятно, — Вадим прикрыл глаза, — причем эта дуреха больше всего расстроена тем, что ее ночной гость пренебрег ее прелестями и не трахнул ее.

— По-видимому, у него были другие интересы, — предположил Леня.

— Конечно, — Вадим тяжело вздохнул, — усыпив сестру, он посетил мой кабинет и вскрыл письменный стол.

— Вы держите ценности в письменном столе? — Маркиз удивленно поднял брови.

— Держал, — печально признался Вадим, — понимаю, что это глупо… но я считал, что это достаточно надежно — в нашем доме охрана, кабинет запирается, стол — тоже. Кроме того, самое ценное, что у меня обычно лежит в столе, — это марки, а их я хотел держать под рукой.

— Их и взяли?

Их — тоже, — Вадим выдержал небольшую, но очень многозначительную паузу, — думаю, что вор шел именно за марками, по серьезной наводке. Особенно ценной была одна, я купил ее по случаю в составе целой коллекции и только недавно убедился, что она представляет очень большую ценность. Ну, конечно, сказал об этом одному-двум филателистам…

— Неразумно, — Леня покачал головой, — и сколько она стоит?

— Около трехсот тысяч…

— Долларов?

— Евро, — уточнил Вадим, — но не в этом дело. Эту потерю я перенес бы, огорчился, но перенес. Но вор прихватил один документ… всего лишь листок бумаги, а из-за него я могу лишиться всего…

— Всего? — осторожно, со значением переспросил Леня.

— Всего, — кивнул Вадим, — в том числе жизни. Самое глупое, что вор, по-видимому, взял этот документ совершенно случайно. Ему нужно было во что-то положить марки, и он взял в столе папку. А в папке лежала бумага… он не представляет себе ее ценности! — последнюю фразу Вадим едва не выкрикнул, и его лицо мучительно скривилось.

К столу подошел официант с подносом, и мужчины на какое-то время замолчали.

— Хорошая баранина, — прервал наконец Леня молчание, — а почему вы так поздно занялись этим делом? Ведь вы сказали, что кража случилась неделю назад? Или вас все это время не было в городе?

— Нет, — Вадим тяжело вздохнул, — я обнаружил кражу на следующий день.

— Тогда нужно было сразу же, по горячим следам начать действовать.

— Я и начал! — Мужчина отодвинул тарелку с форелью, судя по всему, аппетита у него не было. — Я нанял частного детектива. Он успел выяснить личность похитителя и собрался приступить ко второй стадии работы, но именно в этот момент погиб в автомобильной катастрофе.

— Вам это не показалось подозрительным? — Леня пригубил вино и поверх бокала внимательно взглянул на своего собеседника.

— В первый момент — нет… а теперь я уже допускаю мысль, что авария не была случайной.

— И после этого вы обратились к Льву Ивановичу? — задал Леня следующий вопрос.

— Не сразу, — признался Вадим, — я нанял еще одного детектива. Это было два дня назад.

— И что же?

— Он ведет себя как-то странно… кажется очень напуганным, отказывается от встречи со мной… предлагает возвратить аванс…

— Вот это действительно странно, — усмехнулся Леня, — чтобы частный детектив вернул аванс — это что-то небывалое!

Вадим, кажется, не заметил Лениной иронии. Он продолжил:

— Тогда я и обратился к Льву Ивановичу, а он посоветовал мне поговорить с вами…

— Вы сказали, что тот, первый детектив, который попал в аварию, успел выяснить личность вора. Кто же он такой?

— Брачный аферист.

— О! — Леня заинтересованно придвинулся к собеседнику. — Большая редкость в наше время! Вымирающая профессия! Скоро их можно будет заносить в Красную книгу!

— Мне не до шуток, — поморщился Вадим, — я уже сказал вам, что для меня вернуть этот документ — вопрос жизни и смерти!

— Не хочу вас обидеть, — Маркиз понизил голос и огляделся, — но вы только что сказали, что первый человек, взявшийся за это дело, погиб… так что для меня это тоже может стать вопросом жизни и смерти. И я, позволю себе напомнить, еще не дал согласия…

— Умоляю вас! — Вадим перегнулся через стол и схватил Леню за руки. — Умоляю вас! Спасите меня! Лев Иванович сказал, что для вас нет ничего невозможного! Что вы можете все!

Такое мнение для меня весьма лестно, — Маркиз осторожно высвободил руки и немного отодвинулся, — но не думайте, что меня можно купить на грубую лесть. Если я возьмусь за это дело, то только ради Льва Ивановича, который был близким другом моего покойного учителя.

— Я готов заплатить вам любой гонорар! — воскликнул Вадим. — Все, что вы скажете!

— Не кричите так, на вас оглядываются. Вопрос о гонораре пока рано поднимать, я еще не дал согласия. Для начала скажите, как связаться с вашим детективом — с тем, который пока еще жив. Думаю, если он так напуган — значит, ему удалось уже что-то узнать. Я попробую встретиться с ним и в спокойной, непринужденной обстановке выяснить, что именно ему известно.

Вадим протянул через стол клочок бумаги, на котором был написан телефонный номер:

— Это номер мобильного, который он оставил мне для экстренной связи. Он сказал, что звонить по этому номеру можно только один раз, в самом крайнем случае, и говорить не больше сорока секунд.

— Понятно, — пробормотал Маркиз, — боится, что за большее время телефон засекут и его владельца найдут… предусмотрительный юноша!

— Не сказал бы, что он юноша, — возразил Вадим, — насколько я понял, он сотрудник МВД на пенсии.

— Что ж, — Маркиз допил вино и поставил бокал, — значит, предусмотрительный пенсионер.

* * *

Распрощавшись с Вадимом и покинув ресторан, Леня направился к ближайшему салону связи — офису, где можно купить и тут же подключить к сети мобильный телефон. Возле этого салона он покрутился несколько минут и наконец заметил неприметного, битого жизнью мужичка в сильно поношенном пальто, с озабоченным и ищущим взглядом и следами физических и нравственных страданий на лице.

— Паспорт есть? — деловито осведомился Маркиз, подойдя к мужичку на расстояние непосредственного контакта.

— А как же! — тот расплылся в довольной улыбке. — С того и живем, с того и кормимся! Нам без паспорта никак нельзя!

— Ну-ну, — Леня протянул руку.

— Двести рубликов, — прошептал мужичок, придерживая бордовую книжечку, — такса известная!

— Кто бы спорил! — Маркиз отдал две бумажки и стал временным владельцем паспорта на имя Манаенкова Бориса Питиримовича.

Церковно-славянское отчество показалось ему слишком изысканным и запоминающимся, но выбора не было. Он вошел в салон связи, купил там недорогой мобильный телефон и зарегистрировал его на имя Манаенкова. Выйдя из салона, вернув Манаенкову его драгоценный документ и проследив за тем, как Борис Питиримович стремглав бросился к ближайшему магазину за лекарством от тяжелого хронического похмелья, Леня набрал на клавиатуре нового телефона полученный от Вадима номер.

Несколько минут никто не отзывался, и Маркиз уже подумал, что второй детектив либо разделил судьбу первого и тоже стал жертвой дорожной аварии или какого-нибудь стихийного бедствия, либо настолько испуган, что решил выбросить телефон и окончательно лечь на дно. Однако длинные гудки наконец прервались, и сухой настороженный голос проговорил:

— Слушаю.

— Я звоню вам по поручению Вадима, — начал Леня.

Он помнил, что его собеседник крайне озабочен своей безопасностью и поставил обязательным условием, что продолжительность разговора не должна превышать сорок секунд, поэтому весь разговор был заранее подготовлен и прохронометрирован.

— Знаете «Атриум» на Невском? Крытый дворик за магазином «Стокман»?

— Да, — коротко подтвердил детектив.

— Там, за столиком кафе, через час. Держите в руке газету «Телезритель», у меня будет такая же.

— Понял, — ответил настороженный голос, и разговор прервался.

За две минуты до назначенного времени Леня вошел в крытый дворик.

За столиками вокруг фонтана потягивали кофе из крошечных чашечек и болтали о пустяках хорошенькие, элегантно одетые девушки, явно не обремененные никакими делами и заботами. Менее обеспеченную публику цены в этом кафе держали на безопасном расстоянии.

Среди этого цветника резко выделялся немолодой мужчина в старомодном сером габардиновом плаще. Он сидел один за столиком спиной ко входу, и, даже если бы на столе перед ним не лежала газета, Леня ни на секунду не усомнился бы, что перед ним — именно тот человек, с которым ему нужно было поговорить, отставной сотрудник МВД, а в настоящее время — частный детектив.

Леня приблизился к столику детектива и негромко проговорил:

— Однако вы удивительно точны.

Мужчина ничего не ответил, больше того, он даже не повернулся к Лене и никаким жестом не отреагировал на его слова. Это показалось Лене чрезвычайно подозрительным. Он обошел столик и заглянул в лицо предусмотрительного пенсионера.

Глаза мужчины были полуприкрыты тяжелыми набрякшими веками, в уголке рта набух пузырек слюны. Мужчина ничего не видел, ничего не слышал, больше того — он не дышал. Все принятые им меры предосторожности оказались недостаточны. Конечно, можно было предположить, что детектив внезапно скончался от острой сердечной недостаточности или от какой-то другой столь же естественной причины — в его возрасте это было вполне возможно, однако Леня не верил в такие удивительные совпадения.

На столе перед мертвецом стояла полупустая чашечка кофе. Маркизу очень хотелось взять немного этого кофе на анализ, чтобы выяснить — не от него ли остановилось сердце детектива. Еще ему хотелось осмотреть карманы мертвеца. Вполне возможно, что там найдется что-нибудь интересное. Однако вокруг было так много свидетелей, что Леня предпочел сделать вид, что он совершенно незнаком с этим странным человеком, пройти мимо него не задерживаясь и тихо удалиться из крытого дворика, пока никто из окружающих красоток не заметил, что мужчина за соседним столиком мертв.

Впрочем, он представлял для них так мало интереса, что они могли не заметить этого до конца дня, до закрытия кафе.

* * *

Маркиз сел в свою машину и задумался. Самое умное, что он мог бы сейчас сделать, — это позвонить Вадиму и отказаться от задания, причем в такой резкой форме, чтобы тот понял, что Маркиз не шутит и не набивает себе цену. Однако это немедленно станет известно Льву Ивановичу Аристархову. Судя по всему заказчик находится с ним в близких отношениях, старый жук не стал бы просить за малознакомого человека. Конечно, он был знаком с покойным Аскольдом, но Ленино почитание памяти своего друга и учителя не настолько сильно, чтобы он рисковал собственной жизнью.

Насколько Маркиз знал Аристархова, тот мало с кем был в близких отношениях, его связывали с людьми в основном различные дела. Заказчик Вадим просил Аристархова об услуге, и раз тот согласился, значит, надеется, что Вадим эту услугу ему когда-нибудь вернет. Аристархов в свою очередь при случае чем-нибудь поможет ему, Лене Маркизу. Если же он сейчас откажется, то Аристархов затаит на него обиду и при случае отплатит. Уж он найдет, каким образом это сделать. Сильно подгадить он Лене не сможет, но иногда и мелочи имеют большое значение.

Леня Маркиз был человеком осмотрительным, что при его профессии большая редкость. Кроме того, он придавал большое значение отношениям между людьми и всегда старался без повода людей против себя не восстанавливать.

Но — два убийства… Два убийства — это серьезно. После того, как он увидел собственными глазами, что второго частного детектива отравили, предполагать, что первый частный детектив попал в обычную аварию, было бы просто глупо. Однако нужно на что-то решаться. И Леня позвонил заказчику, сообщив ему, что попробует разобраться в этом сложном деле, но оговорив для себя возможность действовать по-своему.

Теперь перед ним стояла самая трудная задача — объяснение с Лолой. Что-то подсказывало Лене, что в деле, где замешан брачный аферист, не обойтись ему без женщины. Но для начала следует поразведать ситуацию самому.

* * *

Маркиз припарковал машину напротив дома, где жил его потенциальный объект, и еще раз внимательно просмотрел полученные от Вадима данные. Василий Петрович Зайкин, тридцать девять лет. Проживает вдвоем с матерью Ниной Арнольдовной.

Кроме отчества матушки, все было такое обыкновенное, такое славное, вызывающее симпатию… одна фамилия чего стоит! И лицо Василия на фотографии — доброжелательное, простое, улыбчивое… на этого человека можно положиться, ему можно доверить самое дорогое.

Леня нисколько не сомневался: человек с такой вызывающей доверие внешностью — несомненно аферист. У порядочного человека не может быть таких умопомрачительно честных глаз, такой светлой, доверчивой улыбки, такой трогательной ямочки на подбородке. Одно непонятно: настоящие аферисты избегают насилия, а тут уже два трупа… это странно, это не вяжется со светлым образом Василия Зайкина.

Дверь подъезда открылась, и на улицу вышел мужчина среднего роста в черном кашемировом пальто. Леня на всякий случай сверился с фотографией, хотя у него и без того не было сомнений: перед ним был Василий Петрович.

Живой Зайкин был еще лучше, чем на фотографии. Умеренная полнота, приличная, дорогая, но не слишком модная одежда, идеально отглаженные брюки, сверкающие ботинки, но самое главное — лицо, выражавшее одновременно спокойную надежность и трогательную беззащитность. Эти два столь редко сочетающихся качества создавали совершенно уникальный эффект.

Леня понял секрет Зайкина. За такого человека каждая женщина хотела бы выйти замуж. Он выглядел совершенно идеальным спутником жизни. Маркиз, обладавший исключительным умением войти в чужой образ, поставить себя на место другого человека, осознал, что если бы он был женщиной, то ему, несомненно, захотелось бы пойти с Зайкиным под венец. В его ушах зазвучали мажорные звуки свадебного марша Мендельсона. Причем, что интересно, Зайкин не должен был вызывать у женщин сильных сексуальных эмоций. Он производил впечатление идеального мужа, но вовсе не любовника.

Василий Петрович огляделся и неторопливо пошел по улице. Пройдя два квартала, он свернул во двор. Леня хотел было выйти из машины и последовать за ним, но в это время из ворот, в которые только что вошел Зайкин, выехал темно-синий «Фольксваген-пассат», за рулем которого сидел Василий Петрович.

Леня отметил, что машина совершенно соответствует образу Зайкина — не самая дорогая, но надежная и респектабельная. «Пассат» влился в поток машин, и Леня поехал следом.

Василий Петрович направлялся в центр города. Он притормозил возле станции метро и купил небольшой, но очень приличный букет — белая лилия и две розы. Леня держался на некотором расстоянии за ним, стараясь не упустить синий «Фольксваген» из виду. Впрочем, это было не трудно — Зайкин ехал не спеша, соблюдая все правила и уступая дорогу нервным и торопливым водителям.

Наконец он остановился перед подъездом элитного, только что отремонтированного дома. Роскошный фасад, дорогие стеклопакеты в окнах, видеокамера над дверью — все говорило о благосостоянии жильцов. Не прошло и минуты, как из подъезда выпорхнула дама в роскошной шиншилловой шубе. Впрочем, сказать, что она выпорхнула, было не совсем правильно. Дама была весьма в теле и обладала грацией молодого носорога.

Зайкин выскочил из машины навстречу ей, протянул букет и запечатлел на пухлой щечке поцелуй. Затем он помог своей избраннице забраться в машину, вернулся на водительское место и поехал дальше.

Леня был чрезвычайно заинтересован: он явно наблюдал Василия Петровича за работой и не мог не признать его высокого профессионализма.

Синий «Фольксваген» остановился перед роскошным особняком, в котором недавно разместился популярный театр «Петербург-балет». Улица перед театром была заставлена дорогими автомобилями: видимо, сегодня здесь собрался весь городской бомонд. С некоторым удивлением Маркиз прочел на афише, что в театре идет «Пиковая дама».

Зайкин со своей шиншилловой спутницей исчезли в фойе. Леня, которого разбирало любопытство, поставил свою машину на свободное место и тоже направился ко входу, рассчитывая, что сможет достать билет у перекупщиков. Действительно, к нему тут же приблизился вертлявый молодой человек и процедил сквозь зубы:

— Билетики нужны?

— Один возьму, — отозвался Маркиз, — сколько?

— Триста, — сообщил перекупщик.

Леня немного удивился такой доступной цене и протянул парню три сторублевых бумажки.

— Дядя, ты что — с дуба рухнул? — Парень смотрел на него, как на ненормального. — Они в кассе по три тысячи!

— Так ты же сам сказал — триста!

— Триста баксов, тундра!

Леня немного поскучнел, но полез в бумажник — ему хотелось проследить за Зайкиным. Отдавая парню деньги, он примирительно проговорил:

— Не кипятись, я ваших цен не знаю… триста так триста.

Жучок протянул ему билет и негромко, но достаточно внятно пробормотал:

— Понаехали тут… с буранных полустанков!

* * *

Войдя в зал, Леня понял, что билеты на этот спектакль действительно не могли стоить триста рублей: вокруг прохаживались женщины в вечерних платьях, сверкая бриллиантами и обнаженными плечами, и мужчины в дорогих костюмах от престижных итальянских дизайнеров. Зал был не очень велик, и Маркиз вскоре нашел Зайкина и его спутницу. Они сидели во втором ряду, вполголоса переговариваясь. К счастью, Ленино место было недалеко от них, и можно было спокойно вести наблюдение.

Прозвенел третий звонок, и бархатный занавес медленно поднялся.

Леня недоверчиво уставился на сцену.

Декорации изображали Красную площадь с Мавзолеем посередине. На Мавзолее выстроились в ряд высшие партийные руководители, а по сцене — то есть по площади — двигалась толпа рыдающих граждан. Вскоре стало ясно, что на сцене разворачиваются похороны Сталина. Леня никак не мог понять, при чем здесь «Пиковая дама», хотя оркестр действительно исполнял хорошо знакомую музыку Чайковского. Наконец зазвучал дуэт Лизы и Полины. Обе девушки оказались комсомолками и стахановками. Узнав, что Герман — капитан госбезопасности, Леня окончательно заскучал и перестал следить за действием, сосредоточившись на объекте своего наблюдения.

Кое-как дотянув до антракта, Леня протолкался поближе к Зайкину, чтобы не выпускать его из поля зрения. Спутница Василия скрылась в дамской комнате. Зайкин вместо того, чтобы дожидаться ее, неторопливо вышел в фойе. Леня издали с интересом наблюдал за его действиями. Он заметил, что в том же направлении двинулась едва ли не половина зрителей — видимо, сочетание Чайковского с советской тематикой не одному Лене показалось несъедобным, и богатенькая публика, отметившись на модной премьере, решила отправиться в более привычные места, где можно послушать что-нибудь более доступное — например «Блестящих» или «Руки вверх».

В гардероб выстроилась небольшая очередь. Зайкин с самым скромным видом пристроился в ее конец. Леня наблюдал за ним из-за колонны. Когда подошла очередь Василия Петровича, он протянул гардеробщику два номерка, получил свое пальто и шиншилловую шубу дамы и растворился в толпе перед выходом.

Маркиз усмехнулся, представив растерянность толстушки, когда она обнаружит одновременную пропажу и кавалера, и шубы, и подумал, о чем она будет больше сожалеть.

Зайкин и его бизнес были ясны как на ладони. На взгляд самого Лени, обманывать глупых, некрасивых богатых женщин — недостойное занятие: скверно эксплуатировать естественное стремление к счастью.

Сам Леня был настоящий джентльмен и всегда следовал незыблемому принципу: никогда не обижать женщин и детей.

Леня вышел на ступени перед выходом из театра и увидел, как Зайкин, с большим пакетом в руках, сел в синий «Фольксваген» и неторопливо вырулил со стоянки — видимо, он нисколько не спешил, уверенный, что его спутница все еще «пудрит носик». Леня проследил за ним и вернулся в фойе. Он хотел одеться и тоже отправиться домой — сегодня больше ничего интересного уже не удастся узнать.

В сегодняшней операции Зайкина Маркизу была непонятна только одна деталь. Василий привез толстушку в театр на машине, значит, она может запомнить ее номер и найти по ней подлого изменника… что-то здесь не так!

Леня достал мобильный и позвонил своему старому знакомому по кличке Ухо, который как никто другой разбирался в автомашинах, мог угнать любую, от инкассаторского броневика до циркового фургона, что и делал иногда по Лениному заказу. Кроме этого, он мог почти мгновенно разобрать любую машину на запчасти и снова собрать, вдвое улучшив ее ходовые качества и внешний вид. Естественно, у такого крупного специалиста была полная компьютерная база данных всех машин города и области.

Леня назвал приятелю номер темно-синего «Фольксвагена» и попросил установить его владельца.

Через десять минут Ухо перезвонил и сообщил, что «Фольксваген» с таким номером принадлежит вовсе не Василию Петровичу Зайкину, а некоему Платону Виленовичу Росомахину, доктору наук и академику. Сообщил он также телефон и адрес академика Росомахина.

Леня вспомнил, что как-то в телевизионной передаче видел академика Росомахина — загорелый подтянутый старик очень увлекательно рассказывал о путешествии в бассейн реки Амазонки, где он разыскивал следы древней индейской цивилизации.

Чтобы окончательно проверить свою версию, Леня набрал номер телефона, который продиктовал ему Ухо. В трубке раздался щелчок, и энергичный мужской голос, записанный на автоответчике, бодро сообщил:

— Вы позвонили в квартиру академика Росомахина. Ближайший год меня не будет, все сообщения передавайте на кафедру в институт, а наиболее срочные — на мое имя в отель «Радиссон» в Тананариве.

Все ясно! Леня отключил телефон.

Легкомыслие некоторых людей просто потрясает! Академик Росомахин уехал на целый год на край света, да еще и не поленился сообщить всем об этом посредством автоответчика. Предприимчивый Василий Зайкин угнал его машину, зная, что целый год никто не станет ее искать, и пользуется ей в тех случаях, когда ему нужно сохранить инкогнито. Причем скорее всего после сегодняшней успешной операции он машиной Росомахина больше не воспользуется, поскольку обокраденная толстушка вполне может сообщить ее данные в розыск.

Хотя из чисто психологических соображений Леня думал, что она никуда не станет сообщать о сегодняшней краже, чтобы не стать посмешищем в чужих глазах, а проплачет полночи в подушку и постарается как можно скорее забыть и шубу, и галантного Василия.

В этом и заключается несомненный плюс профессии брачного афериста: обманутые женщины очень редко пытаются добиться справедливости, им просто стыдно рассказывать посторонним людям о собственной глупости. Тем не менее Василий наверняка из соображений безопасности пользуется по очереди несколькими угнанными машинами.

Портрет Зайкина вполне отчетливо вырисовался перед Леней. Обаятельный аферист пощипывает богатых дамочек, не гнушаясь украшениями и шубами, и живет в свое удовольствие. При этом он работает исключительно в одиночку. История с сестрой Вадима немного отличалась от сегодняшней — ценные марки он украл явно на заказ, по чьей-то наводке, но это, в конце концов, не так уж важно. Гораздо больше удивляло Маркиза другое — смерть двух нанятых Вадимом частных детективов. В том, что обе смерти связаны с попыткой следить за Василием, не приходилось сомневаться. Но такие мелкие аферисты никогда не склонны к насилию, а уж убийство — это для них вещь просто невозможная.

Леня оделся и вышел на улицу. Он хотел уже направиться к своей машине, как вдруг обратил внимание на происходящую перед ней сцену.

Здоровенный детина совершенно бандитского вида, с бритым до блеска черепом, в длинном черном пальто, стоял перед Лениной машиной и ругался:

— Какой козел, в натуре, поставил здесь свою тачку? Мне теперь, конкретно, не выехать! Ноги, блин, поотрываю!

Действительно, Ленина машина стояла перед огромным сверкающим джипом, перегораживая ему выезд со стоянки. Лениной вины в этом не было: когда он ставил свою машину, вокруг было достаточно свободного места, и джип вполне смог бы проехать, но после этого припозднившиеся зрители припарковали рядом еще несколько иномарок.

Маркиз на долю секунды заколебался, заявить ли ему права на машину или малодушно постоять в сторонке и дождаться, пока ситуация сама так или иначе рассосется. Но в это время события на стоянке начали развиваться с умопомрачительной скоростью.

Браток, которому надоело непривычное бездействие, от слов перешел к делу. Он сел в свой джип, слегка подал назад и решительно толкнул Ленину машину хромированным металлическим бампером, надеясь таким способом освободить себе дорогу.

Однако он явно не ожидал того, что за этим последовало.

Ленина машина со страшным грохотом взорвалась, озарив стоянку темно-багровым пламенем. Она подскочила в воздух и тут же разлетелась на части, причем огромный кусок пылающего покореженного металла упал на капот джипа, изрядно попортив его.

Браток, испуганно матерясь, выскочил из своей машины и уставился на догорающие останки Лениного автомобиля. Вид у него при этом был такой растерянный, что с него вполне можно было написать новый вариант известной картины «Не ждали».

Сам Леня решил поскорее ретироваться, чтобы не оказаться замешанным в какие-нибудь разборки.

Он отошел подальше от театра и поймал частника. По дороге домой он безуспешно пытался успокоиться и думал о том, как ему повезло, что машина взорвалась без него.

И еще он думал, насколько же опасным оказывается простое наблюдение за таким безобидным с виду брачным аферистом с трогательной и внушающей симпатию фамилией Зайкин.

Но вот как раз теперь Леню Маркиза ужасно заинтересовало это дело, уж очень захотелось понять, кто же он такой — Вася Зайкин. Кроме того, не родился еще тот человек, который может безнаказанно взрывать Ленины машины. Хотя, конечно, для слежки он угнал первые попавшиеся «Жигули», которые никак нельзя было назвать своими, дело не в машине, а в принципе.

* * *

— Василий открыл дверь своими ключами и вошел в прихожую. Васенька, это ты? — донесся из комнаты мамочкин голос.

— Конечно я, мамочка, кто же еще! — Василий повесил пальто, вошел в мамочкину комнату и увидел обычную картину: мамочка, в лиловом спортивном костюме, крутила педали велотренажера.

— Мамочка, не переутомляйся! — Вася подошел к ней и чмокнул в щеку. Щека была намазана питательным кремом с запахом кокоса, и Василий вытер губы носовым платком, прежде чем закончить фразу: — Тебе могут быть вредны чрезмерные нагрузки.

— Ты намекаешь на мой возраст? — Мамочка хихикнула. — Это невежливо! Васенька, ты не забыл, что у нас кончились йогурты?

— Конечно мамочка, я купил твой любимый — яблоко с грушей.

— Но, я надеюсь, не жирный?

— Конечно нет, полтора процента.

— Умница! — Мамочка замедлила вращение педалей, затем остановилась и слезла с тренажера. Придирчиво осмотрев сына, она проговорила: — Тебе пора к парикмахеру. Ты очень зарос. Запишу тебя на следующий вторник к Марианне.

— Хорошо, мамочка, — Василий плюхнулся в кожаное кресло. — Чем ты сегодня занималась?

— Как обычно. Пробежка, бассейн, визит к косметологу… в моем возрасте нельзя запускать себя.

— Ты прекрасно выглядишь, мамочка.

— Кстати, Вася, я сегодня разговаривала с Олимпиадой Степановной. Ты помнишь Олимпиаду?

— Московскую? На которой был мишка — талисман?

— Перестань придуриваться! Мою старинную подругу Олимпиаду Степановну Свешникову!

— Ну конечно, мамочка, я помню Олимпиаду Степановну! Кто же не помнит Олимпиаду Степановну!

— Так вот, у нее есть племянница. То есть не совсем племянница, более дальняя родственница, но это не важно. Очаровательная девушка, с прекрасным характером, высшим образованием и средней музыкальной школой. Играет на фортепьяно, говорит на трех языках…

— И вышивает болгарским крестом похоронные саваны, — насмешливо закончил за нее Василий.

— Прекрати! Действительно чудная девушка!

— И сколько лет этому сокровищу?

— Всего тридцать пять!

— Я себе представляю! — Василий сладко потянулся. — Мамочка, я тебя умоляю, оставь эти дурацкие хлопоты! Если я захочу жениться, я сам найду себе подходящую невесту.

— Васенька, как ты можешь так говорить! Я твоя мать, я хочу, наконец, дожить до внуков! Я вижу, что ты слишком скромен, стеснителен, не умеешь ухаживать за девушками, и я не могу пустить такое важное дело на самотек! Ты совершенно не разбираешься в женщинах, и тебя может обвести вокруг пальца первая попавшаяся вертихвостка!

— Моя единственная женщина — это ты! — Василий снова потянулся к мамочке, чмокнул ее в намазанную кремом щеку и вытер губы. — Нам хорошо вдвоем, и больше никто нам не нужен.

— Глупости! — Мамочка недовольно отстранилась. — Тебе уже не двадцать лет! И даже не тридцать! Я хочу дожить до внуков! Я хочу их понянчить! Ну, это, допустим, перебор, но хотя бы увидеть их!

— Доживешь, обязательно доживешь, мамочка, — примирительно проговорил Василий, — ты проживешь еще сто лет! Ты в прекрасной форме и очень хорошо выглядишь!

— Что у тебя на работе? — озабоченно проговорила женщина. — Надеюсь, ты помирился с начальником?

— Да, мамочка, — Василий снова потянулся, — я помирился с начальником. Он обещал мне повышение.

— Вот видишь, — мамочка торжествующе вскинула голову, — мать плохого не посоветует! Очень важно правильно держать себя с начальством и сослуживцами, всячески избегать конфликтов, но при этом не позволять никому садиться себе на шею…

— Да-да, мамочка, — Василий зевнул, — а мы сегодня будем ужинать?

— Ты прекрасно знаешь, Васенька, что сама я после семи часов ничего не ем, но для тебя я приготовила запеченную лососину. Ты ведь любишь запеченную лососину?

— Обожаю! Я обожаю запеченную лососину и обожаю тебя, мамочка! — Василий еще раз звучно чмокнул ее в щеку и не стал на этот раз вытирать губы — крем уже впитался в кожу. — Ну кто еще будет так меня кормить!

* * *

— Я тебя предупреждала! — трагическим театральным голосом воскликнула Лола. — Я говорила тебе, что из этого не выйдет ничего хорошего! Я говорила, что ты обязательно влипнешь в неприятности и втянешь в них меня!

Леня сидел в глубоком кресле и любовался своей боевой подругой. В гневе она была особенно хороша.

«Все-таки в ней действительно пропадает выдающаяся драматическая актриса, — думал он, — вот сейчас, например, она явно играет Медею… или леди Макбет? Нет, пожалуй, все-таки Медею. Только не надо ей об этом говорить, а то она возгордится и перестанет работать».

Пу И, наоборот, очень не любил, когда хозяйка так бушевала. Он вообще не любил шума, громких голосов и бурных страстей. Чихуахуа предпочитал похулиганить в тишине, когда никого нет дома, а потом отдыхать на Долиной кровати, и чтобы было много орехового печенья. Зато Перришону происходящее очень нравилось. Попугай и сам любил поговорить на повышенных тонах, и сейчас он старательно запоминал Полины интонации, чтобы позднее использовать их в одном из своих маленьких моноспектаклей.

— А теперь, когда у тебя ничего не получилось, ты приходишь ко мне и обращаешься за помощью. Где же ты был раньше, когда я предупреждала тебя и отговаривала ввязываться в это дело?

Леня почувствовал, что Лола начинает выдыхаться и теперь уже можно вставить реплику в ее вдохновенный монолог.

— Лолочка, девочка моя, — проговорил он как можно мягче, — я думаю, что женское платье мне не пойдет.

— Что? — изумленно переспросила Лола. — Женское платье? Леня, ты что — сменил сексуальную ориентацию?

Произошло именно то, на что Леня рассчитывал: его подруга удивилась и утратила свой полемический задор. Она смотрела на Леню, широко открыв глаза, и ждала объяснений. Собственно, это тоже было игрой. Леня прекрасно знал, что Лолке давно уже надоело сидеть в четырех стенах, что ей хочется развлечься, и уговорить ее заняться вместе с ним делом не составит для Лени большого труда.

— Ничего я не менял, — терпеливо ответил Маркиз, — просто для того, чтобы подцепить на крючок брачного афериста, нужна женщина. Так сказать, в качестве наживки. Конечно, ты была бы лучше всех, но из твоего эффектного выступления я понял, что тебя эта роль не интересует. Никакой другой женщине поручить ее я не могу — во-первых, потому что никому, кроме тебя, не доверяю, а во-вторых, никто, кроме тебя, не сыграет эту роль на должном художественном уровне. Так что придется мне самому переодеваться в женщину. А женское платье мне, как я только что сказал, не пойдет…

Леня был замечательный психолог. Если бы он принялся уговаривать Лолу, воздействовать на ее сознательность и чувство долга, приводить ей многочисленные убедительные доводы — у него наверняка ничего бы не вышло. Но, подпустив небольшую дозу грубой лести и показав, насколько она незаменима, Маркиз добился своего.

— Ладно, черт с тобой, — проговорила Лола, усаживаясь в кресло напротив Маркиза, — говори, что нужно сыграть. Все равно ведь ты от меня ни за что не отстанешь…

Пу И понял, что больше шума и криков не будет, и ловко вскочил на колени к хозяйке. Лола не сразу осознала, что он сидит у нее на коленях, а осознав, ласково почесала за ухом, вполголоса проговорив:

— Только ты, Пуишечка, любишь меня совершенно бескорыстно, не заставляешь выполнять трудоемкие и опасные задания…

Пу И посмотрел на хозяйку очень красноречиво, и ее рука сама потянулась к вазочке с ореховым печеньем.

— Итак, — повторила Лола, — что я должна сыграть?

— Самую простую из твоих обычных ролей — роль богатой скучающей дамочки. Это ты играла уже десятки раз, и никаких проблем не должно возникнуть. Единственное, что нужно, — всячески подчеркнуть твою беспредельную обеспеченность. Обвешаться украшениями, как новогодняя елка, напялить дорогое безвкусное платье…

— Почему обязательно безвкусное? — обиделась Лола. — Это, в конце концов, унизительно!

Потому что ты непременно должна играть дамочку не только богатую, но и глупую — короче, легкую добычу для брачного афериста. Женщина с тонким вкусом, как правило, бывает неглупа, и Василий может насторожиться и не клюнуть на такую приманку…

— Василий? — удивленно повторила Лола. — Его еще и зовут Василием! Фи, какая пошлость!

— У него еще и фамилия — Зайкин, — посмеиваясь, сообщил Леня, — должен заметить, что она ему очень подходит. И имя тоже, да вот ты сама скоро увидишь.

— Все-таки я не понимаю, — протянула Лола уже нормальным голосом, без наигранной театральной интонации, — если известно, что этот Зайкин упер марки или что там еще, то отчего твой заказчик не наймет каких-нибудь крутых ребят, чтобы вытрясти из него если не марки, которых, надо думать, у него уже нет, то хотя бы имя человека, которому он их продал?

— Не все так просто, — ответил Леня, чуть помедлив, и рассказал Лоле про двух частных детективов, точнее, про их неудачные попытки вмешаться в личную жизнь Васи Зайкина.

Про свою взорванную машину он умолчал, и правильно сделал, потому что Лола мгновенно завелась.

— Ах, вот как на самом деле обстоят дела! — закричала она так громко, что Пу И в испуге слетел с ее колен и шлепнулся на ковер.

Он тявкнул негодующе и убрался подальше от греха, к Лоле в комнату на кровать.

— Короче, — свирепо заговорил Маркиз, которому внезапно все надоело, — ты будешь мне помогать или будешь и дальше придуриваться?

— Что? — Лола изумленно захлопала ресницами.

— Что слышала! — рявкнул Леня. — Осточертели уже твои темные депрессии и гуляние по ночам с фонарем! Спать невозможно!

Лоле и самой уже надоели стоны и жалобы на судьбу и плохую погоду. Она подумывала, не уехать ли на море. Но очень не хотелось оставлять Леньку одного. Этот мерзавец обязательно заведет себе какую-нибудь швабру. С него достанет наглости привести ее в их общую квартиру! Хотя что это она, конечно, он этого не сделает, потому что попугай Перришон обязательно его выдаст. Да и соседи не преминут сообщить Лоле, что в ее отсутствие в квартире побывала какая-нибудь подозрительная блондинка. Или брюнетка. Лола прекрасно знала, что ее ветреный компаньон всеяден, у него нет никаких особенных пристрастий.

— Во-первых, — холодно сказала Лола, — я бы попросила тебя в разговоре со мной выбирать выражения. Конечно, я понимаю, у тебя было тяжелое дворовое детство, отсюда — пробелы в образовании, но все же, думаю, мама говорила тебе, что с женщинами следует разговаривать вежливо.

— Ты мою мать не трогай! — ответил Леня, как и любой другой мужчина на его месте.

Но Лола тоже была не лыком шита. Она не стала оправдываться, прижимать руки к сердцу и уверять, что насчет Лениной мамы она ничего плохого не имела в виду. Она никак не отреагировала на Ленин крик, даже бровью не повела.

— Во-вторых, — так же холодно продолжала она, — если бы ты сразу объяснил мне, что нужно делать, мы сэкономили бы кучу времени.

Инцидент был исчерпан. Компаньоны принялись за дело.

— Значит, так, — начал Леня, внимательно оглядывая свою подругу, — никакой слежки Вася Зайкин за собой не потерпит. Стало быть, нужно подсунуть ему богатую девицу, на которую он западет, и прощупать его, так сказать, изнутри.

— Изнутри? — Лола очень артистично подняла брови. — Ты хочешь сказать, что я должна с ним спать? Ну, знаешь…

Дорогая, как ты могла так обо мне подумать! — Леня прижал руки к сердцу. — Я ни минуты не сомневаюсь, что Вася не станет покушаться на твою добродетель! У него не тот профиль! Он производит на женщин впечатление порядочного человека. Ты сама сообрази: если бы на его месте был какой-нибудь роковой дьявольский красавец, они бы, конечно, упали в его объятия, но обязательно бы его заподозрили в нечестных намерениях. А Вася такой милый, просто душка! Так красиво ухаживает — букеты, конфеты, театральные билеты… И вовсе не стремится сразу же уложить женщину в постель, что, несомненно, говорит в его пользу. Так что твоей девичьей чести ничего не угрожает.

— Ты считаешь, что я должна представиться ему невинной девушкой? — в сомнении проговорила Лола. — Не явный ли это перебор?

— Нет, если ты сумеешь войти в образ, — ответил Леня, — понимаешь, этот Василий — хороший психолог, он женщин просчитывает с ходу и видит насквозь.

— Ну уж! — усмехнулась Лола.

— Не всех, конечно, но тех, кто ему подходит, — поправился Леня, — и что он подумает, если увидит тебя при полном, так сказать, параде? Красивая богатая женщина, явно имеет успех у мужчин, и ему с тобой ничего не светит. А если ты сама проявишь к нему интерес, он сразу же заподозрит неладное.

— Что ты объясняешь мне очевидные вещи! — рассердилась Лола.

— Значит, нужна девица — глупая, толстая и некрасивая.

— Почему непременно толстая? — надулась Лола.

— Потому что если некрасивая и худая, то обязательно стерва! — выдал Маркиз житейское наблюдение. — И не спорь, я знаю. От таких можно любой пакости ожидать, а Василию осложнения не нужны. Так что придумай там что-нибудь, чтобы внешне потолстеть.

У Лолы было великое множество тряпок. Одежду для себя она выбирала с большим вкусом. Все это были отличные дорогие вещи, сидевшие прекрасно и очень Лоле подходившие. Кроме того, у Лолы был огромный запас одежды, используемый для дела. Лола любила и умела перевоплощаться, поэтому в гардеробе у нее было множество вещей, новых и не очень, купленных в дорогих бутиках и на вещевом рынке.

Лола отправилась в свою комнату и вывалила вещи из шкафа на кровать и на пол. Пу И, мирно почивавший между подушек, приоткрыл один глаз и оживился: он обожал разбрасывать Лолину одежду, путаться в колготках и лифчиках, валяться на шубах и отгрызать пуговицы с блузок.

В этот раз, правда, Лола ему такой возможности не предоставила, потому что тут же убрала обратно в шкаф все дорогие вещи. Они были куплены для стройной Лолы, теперь же нужно срочно «прибавить в весе». Лола прикинула, что размера до сорок восьмого, больше будет уже подозрительно. На сорок восьмой размер у нее были только недорогие вещи, совершенно неподходящие для ее новой роли.

— Ты скоро? — заглянул Леня.

— Прямо и не знаю, что делать, — озабоченно проговорила Лола, — пожалуй, нужно обновить гардеробчик. Свози меня в магазины.

— Ты представляешь примерно, что покупать? — спросил Леня, машинально вытаскивая Пу И из кучи белья. — Лолка, он твой топ надел!

Действительно, песик запутался в лямочках и теперь уморительно барахтался, дрыгая лапами.

— Прекратите хулиганить! — рассердилась Лола. — Мы будем работать или дурака валять?

— Значит, ничего сложного, все должно быть вполне естественно, — говорил Леня, — возраст, думаю, оставим как есть… тебе сколько лет?

— Не важно, — помрачнела Лола.

— Двадцать восемь… ну подходяще…

— Но я вовсе не выгляжу на свой возраст! — возмутилась Лола.

— А ты сделай так, чтобы выглядеть немного постарше, — отмахнулся Маркиз, — значит, тридцатилетняя перезрелая девица, готовая упасть к ногам любого подходящего мужчины… этакий персик!

— Персик? — в сомнении пробормотала Лола. — Почему непременно персик?

— Потому что перезрелый персик падает с дерева на землю! — Леня повысил голос. — Ну если не хочешь персик, то какой-нибудь другой фрукт, на твой выбор — яблоко или груша…

— Арбуз, — подсказала Лола с самым невинным видом.

— Арбузы не падают! — рассердился Леня. — Они катятся под ноги.

— Да уж, — согласилась Лола, — если бы в свое время Ньютону на голову упал вместо яблока арбуз, мы бы так и не узнали закона всемирного тяготения.

— Женщина! — заорал Леня, теряя терпение. — Мы едем наконец по магазинам? Время дорого!

— Так я уже готова, — Лола пожала плечами, — и незачем так орать!

Маркиза всегда изумляли в Лоле некоторые качества. Так, например, собираясь в ресторан или на прием, она могла наводить красоту часами. В другой раз, вот как сейчас, она могла кое-что набросать на лицо за пять минут и одеться за три минуты. Всего на сборы уходило десять минут, оставшееся время Лола тратила на то, чтобы попрощаться с Пу И. Самое интересное, что на Ленин взгляд Лолин внешний вид в обоих случаях никак не отличался, то есть он никак не мог понять, что можно делать с лицом больше двух часов. Но за свою богатую событиями и приключениями жизнь Леня Маркиз усвоил, что женщину нельзя постичь до конца и что вообще есть вещи выше его понимания, которые нужно просто принимать как есть.

В магазинах Лола просто выбрала без примерки несколько дорогих и довольно безвкусных платьев, пальто и костюм. Продавщицы смотрели удивленно, но в дорогих магазинах обслуживающий персонал твердо усвоил, что клиент всегда прав, так что возражать Лоле никто не решился.

Дома началась примерка. Лола разложила платья на кровати, оглядела их внимательно и прижала руки к сердцу. При этом она задышала часто-часто, вздымая несколько увеличившийся бюст. Потом Лола обошла кровать и поглядела на наряды с другой стороны. Это зрелище тоже нисколько ее не порадовало, так что Лола всплеснула руками и горестно покачала головой. И наконец она воздела все те же руки к небу и издала безмолвный вопль, спрашивая, надо полагать, Господа нашего Бога, за какие грехи он заставляет ее надевать эту ужасную одежду, да еще на два размера больше, чем нужно. Пу И, неслышно выскочивший из подушек, как чертик из табакерки, умильно поглядел на хозяйку, собираясь поваляться на новых платьях.

— Отстань! — сердито сказала Лола. — Не видишь — не до тебя сейчас!

Песик обиделся и ушел на кухню, где кот Аскольд грелся у батарей парового отопления на специально поставленной табуреточке. Осенью и зимой он испытывал повышенную тягу к теплу. Пу И попытался было пристроиться рядом, но для двоих там было явно мало места. Кот не шипел и не ругался, он просто распушился до такой степени, что занял все свободное пространство. Пу И расстроился и обратился за сочувствием к попугаю Перришону, который дремал на холодильнике возле своей клетки. В такую плохую погоду активность попугая тоже понизилась. Песику было скучно, он побегал по кухне и выкатил из-под шкафа забытый Перришоном миндальный орешек. Только было Пу И вознамерился поиграть орешком в собачий футбол, как с холодильника спикировал попугай, шумя крыльями. Не успел песик моргнуть, как Перришон тут же склевал орешек и снова залетел на холодильник. Пу И обиженно гавкнул. Очевидно, попугай разобрал в его лае что-то для себя оскорбительное, потому что взмахнул крыльями и высказался скороговоркой:

— Перри птица дор-рогая, отвали от попугая!

От неожиданности Пу И сел на пол боком, как щенок, и даже невозмутимый кот Аскольд приоткрыл изумрудные глаза и два раза мигнул. Они не знали, что вчера Леня от скуки занимался с попугаем и научил его произносить такую длинную фразу.

Попугай, удовлетворившись достигнутым эффектом, замолчал и отвернулся. Пу И вспрыгнул на кухонный диванчик и поиграл немножко с большим бумажным пакетом. В пакете принесли только что купленную одежду, и Лола бросила его за ненадобностью.

Маркиз терпеливо ждал, когда Лола выйдет в новом прикиде, и наконец она появилась с таким выражением, как будто у нее давно и сильно болят зубы.

— По-моему, все ужасно! — высказалась она.

Конечно, — покладисто согласился Леня, — потому что не хватает толщины. Платье должно быть заполнено тобой, а не свисать свободными складками. Ну-ка подложи побольше вот тут и вот тут!

— Немедленно прекрати меня лапать! — возмутилась Лола, хотя то, что потрогал Маркиз, было не самой Лолой, а поролоном и ватой.

— Если ты будешь так шарахаться от мужчин, то вообще никогда замуж не выйдешь! — вкрадчиво сказал Леня. — Давай-ка, девочка, входи в роль!

Ворча и стеная по поводу своей несчастной молодой жизни, Лола согласилась увеличиться в размерах, потом она долго занималась своим лицом. После умело наложенного грима лицо ее стало гораздо шире, а глаза — меньше и не такие яркие. Брови Лола подвела посильнее и наложила вызывающие тени, губы накрасила розовой помадой, так что они казались очень пухлыми.

— Как у Анджелины Джоли! — притворно восхитился Маркиз.

— Да уж! — вздохнула Лола.

Пока Лола занималась лицом, Леня переделал множество дел. Он плотно повис на телефоне и долго беседовал с разными людьми, причем, прислушавшись, Лола сразу же определила, что в половине случаев это были женщины, и довольно молодые. Потом Леня бросил несколько слов своему приятелю по кличке Ухо, к которому обращался, если нужно было решить вопрос с машиной, и немного поговорил с Рудиком Штейманом. Рудик был известен своими энциклопедическими познаниями экономической жизни города, то есть он знал все про крупные фирмы, котировки акций и имел некоторые сведения о личной жизни богатых людей, живущих в Петербурге и его окрестностях.

— Значит, так, — начал он, осторожно усадив Лолу на диван и налив ей стакан апельсинового сока, — запоминай свою биографию. Ты — дочка Сигильдеева.

— Кого? — Лола подпрыгнула на диване.

— Удивляюсь я на тебя, Лола, — вздохнул Маркиз, — ты не знаешь Сигильдеева? А кому, по-твоему, принадлежит сеть крупнейших супермаркетов «Олл Райт»?

— Ах, этот, — сказала Лола, — но, позволь, я буквально вчера видела в журнале его снимок с женой и любимой собакой. Так вот, она блондинка с умопомрачительными ногами!

— Кто — собака? Это какая же порода? — удивился Леня. — Ну, не буду, не буду, — повинился он, заметив, что Лола страшно сердита, — та, которую ты видела, — это его четвертая жена. Или пятая, я уж точно не знаю. А ты — дочка от первой жены, на которой он женился, когда жил в Кудыльме!

— Где? — Лола отвесила челюсть.

— Не думаешь ли ты, что Сигильдеев родился прямо с сетью супермаркетов под мышкой? — рассердился в свою очередь Леня. — В молодости он был самым обычным человеком. Жил в этой самой Кудыльме, имел жену и дочку, то есть тебя. А потом разбогател и стал менять жен, впрочем, может, и не от богатства, а потому что мусульманин. А потом вызвал сюда дочку, чтобы создать ей сказочную жизнь. Она же невыносимо скучает на всех этих мероприятиях. Ей мало красивых тряпок и драгоценностей, хочется, чтобы к ногам падали мужчины. А они что-то не спешат это сделать. И тут появится Вася Зайкин, который подходит на роль самого настоящего мужа. Да она должна его с руками оторвать!

— Это правда? — подозрительно спросила Лола. — Или ты сам все придумал?

— Господи, да какая разница! — раздраженно вскричал Леня. — Главное, чтобы Вася Зайкин поверил, когда ты будешь ему это впаривать! Ну, тут мы ему поможем… Значит, сегодня идем на концерт Выскочковой, он там обязательно будет.

— Я бы на его месте побоялась сразу же соваться в то же самое место, где он уже успел наследить! — упрямо сказала Лола.

Ей очень не хотелось появляться на людях этаким чучелом, так что она пользовалась любой возможностью, чтобы оттянуть неприятный момент.

— Напротив, он как раз думает, что там-то его и не будут искать. Он, знаешь ли, очень самоуверенный мужчина.

— Остается еще один самый важный момент, — напомнила Лола, — где ты возьмешь кучу огромных и безвкусных бриллиантов, чтобы меня ими обвесить? Имей в виду, у меня, конечно, есть драгоценности, и неплохие, но они совершенно не годятся…

— Дорогая, ты меня недооцениваешь, — самодовольно усмехнулся Леня, — о бриллиантах я подумал заранее.

* * *

Леня остановил машину возле небольшого магазинчика с вывеской «Чешская бижутерия».

— Фи! — Лола сморщила носик. — Неужели ты думаешь, что я надену такую дешевку? Да я со стыда сгорю! И все сразу увидят, что на мне фальшивые украшения! Тебе это надо?

— Не горячись раньше времени, — Маркиз выбрался из машины и подал Лоле руку, — во-первых, чешская бижутерия — довольно приличная, во-вторых, публика на наших тусовках не настолько разбирается в бриллиантах, чтобы отличить чешские стразы от настоящих камней…

— Но Василий-то, по твоим словам, брачный аферист, значит, в таких вещах, как меха и драгоценности, должен хорошо разбираться! — возмущенно перебила его Лола.

— Ты никогда не дослушаешь до конца! — Леня повысил голос. — Кто тебе сказал, что в этом магазинчике продают только чешскую бижутерию?

— Но вывеска…

— Никогда не верь вывескам! — отрезал Маркиз, открывая дверь магазина.

Подвешенный над дверью колокольчик звякнул, и молодой человек за прилавком поднял на посетителей глаза.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Думаю, что да, — ответил Леня, приближаясь к прилавку.

— Вы ищете что-то конкретное? — Лицо молодого продавца выражало горячее желание помочь клиенту.

— Очень конкретное, — Леня усмехнулся, — только не что-то, а кого-то. Я ищу Аркадия Борисовича.

— Дядя Арик! — крикнул продавец куда-то себе за спину. — К вам пришли!

Позади раздалось шарканье ног, и из служебного помещения появился сутулый человек в длинной вязаной кофте, изо всех сил изображающий немощного старика. Было видно, что в действительности хозяин магазинчика не так уж стар, но нарочно сутулится, шаркает ногами и щурит глаза.

— Аркадий Борисович, рад видеть вас в добром здравии! — приветствовал Маркиз ювелира.

— Вам бы такое здоровье, — ответил тот недовольным скрипучим голосом, — по ночам я совершенно не сплю, ем безо всякого аппетита, а мой желудок — это просто одна из казней египетских!

— Вижу, вы нисколько не изменились! А поговорить с вами о деле можно, или вы способны разговаривать только о своем желудке?

— Поговорить о деле — это всегда интересно, — ювелир заметно оживился, — особенно если это дело принесет мне хоть несколько копеек.

— Обязательно принесет, Аркадий Борисович! — Леня двинулся вслед за хозяином в глубину его лавки.

Однако прежде чем уйти из торгового зала, Аркадий Борисович повернулся к племяннику и сказал:

— Миша, так ты запомни этого молодого человека. Он очень милый молодой человек, только он немножечко аферист. Не знаю как сейчас, а раньше он позволял себе такие фокусы, что Игорь Кио или какой-нибудь Давид Копперфильд могут только хлопать себе глазами. Со мной он, конечно, ничего такого не может проделать, я сам себе Копперфильд, но ты еще молодой, и ты должен быть с ним все-таки немножко настороже.

После этого предупреждения ювелир прошел по короткому захламленному коридору и оказался в маленьком, но довольно уютном кабинете. Указав Маркизу и Лоле на два кожаных кресла, он устроился за письменным столом, сложил перед собой руки и проговорил с вопросительной интонацией:

— Ну? Так о чем мы с вами будем сейчас говорить? Конечно, полагается сначала предложить кофе или чай, но вы торопитесь и все равно будете отказываться, так лучше я не стану и предлагать.

— Я знаю, — начал Леня, выдержав небольшую паузу, — что никто лучше вас не делает поддельные драгоценности.

— Ой, ну зачем так говорить! — Аркадий Борисович всплеснул руками. — Или вы хотите меня обидеть? Я никогда не делаю подделок! Если я делаю иногда неплохие имитации — так это да, так это может быть, но называть их подделками — как у вас только язык повернулся!

— Извините, извините, — Леня стыдливо потупился, — я вовсе не хотел вас обидеть, нисколько не хотел! Мы будем говорить только об имитациях. Нам с подругой, — Леня повернулся к Лоле, — нужны напрокат имитации драгоценностей. Полный комплект — колье, браслет, серьги, перстень, что там еще — ну, вы в этом понимаете лучше нас.

— Напрокат? — переспросил ювелир. — Я правильно расслышал?

— Вы совершенно правильно расслышали. Драгоценности нужны нам самое большее на три дня. Лола должна сыграть небольшую роль, а это — что-то вроде реквизита.

— Только ничего мне не рассказывайте! — ювелир замахал руками. — Я ничего не хочу знать! Какая роль, в каком театре — это меня не касается! Я таки заработаю свои несколько копеек — это все, что мне нужно знать, а от всего остального может разболеться голова.

После этой фразы он усмехнулся и добавил:

— Однако я не зря предупредил Михаила насчет вас. Вы все-таки еще немножко не вышли на покой, вы еще немножко делаете свои фокусы. Молчу, молчу, ничего не говорю, — ювелир снова замахал руками, — меня это совершенно не касается!

— Я рад, что мы одинаково смотрим на вещи! — усмехнулся Маркиз.

— Только одно меня немножко касается, — продолжил Аркадий Борисович, — какие драгоценности вы желаете иметь для своей очаровательной подруги? Я могу вам предложить один исключительный гарнитур…

С этими словами ювелир с неожиданной ловкостью развернулся, открыл небольшой утопленный в стене сейф и выложил перед посетителями выложенный черным бархатом плоский ящик, в котором искрилась и переливалась россыпь оправленных в белое золото бриллиантов.

— Это хороший гарнитур, — скромно опустив глаза, проговорил он, — это приличный гарнитур. Вы понимаете, мне даже приходится держать такие вещи в сейфе, потому что я знаю, что это немножко не бриллианты, вы знаете, что это не бриллианты, ну еще, может быть, Миша знает, что это все-таки не бриллианты, — мой племянник, хороший мальчик, а больше никто об этом, слава богу, не догадывается. У меня пока еще нет хорошего покупателя для этих камней. Они пока лежат у меня в сейфе. Пусть я заработаю на них несколько копеек. Этот гарнитур очень хорошо будет смотреться на вашей красивой подруге, — Аркадий Борисович уважительно поклонился Лоле.

— Аркадий Борисович, — умоляющим голосом произнес Маркиз, — я вам очень признателен. Это прекрасный гарнитур. Я никогда бы не поверил, что он не настоящий. Но это не совсем то, что нам нужно.

— Это не то, что вам нужно? — Ювелир не скрывал изумления. — Что же вам нужно? Драгоценности британской короны? Бриллианты Ротшильдов? Так я не имею таких связей!

— Нет, вовсе нет! — воскликнул Леня. — Аркадий Борисович, не обижайтесь! Это прекрасный гарнитур, но он слишком благородный! Нам нужно что-нибудь этакое… безвкусное, вульгарное! Вы меня понимаете? Большие камни, много золота — и никакого вкуса!

— Кажется, я вас немножко понимаю, — ювелир склонил голову набок, — вы хотите что-нибудь такое, что покупают эти новые мальчики с небольшими бритыми головами и плечами, широкими, как Днепр, для своих кривоногих подружек?

— Именно, — радостно подхватил Маркиз, — вы уловили мою мысль! Не удивляйтесь, но это именно то, что нам нужно.

Я немножко удивляюсь, но я ни о чем не спрашиваю, в каждой профессии есть свои маленькие секреты, — Аркадий Борисович убрал плоский ящик обратно в сейф и достал вместо него другой.

— Есть один молодой человек из этих, — продолжил он, его зовут Олег Корытко. Как ни странно, он тоже хороший молодой человек. Во всяком случае, он любит свою маму. Согласитесь, это немножко редкость по нашим трудным временам. И даже он любит свою маму не на расстоянии, как это сделали бы на его месте многие другие. Он забрал свою маму из города Крыжополя, где она проживала согласно прописке, и привез сюда, в город Санкт-Петербург. Когда я увидел мадам Корытко, я сразу же понял, чья она все-таки мама. Понимаете, Олег Корытко — неплохой молодой человек, но выглядит он так, как будто только что для разминки убил двадцать — тридцать человек и лично вас ему не хватает для ровного счета. Если вы встретите его ночью на улице, вы все-таки постараетесь перейти на другую сторону. У него, извиняюсь, маленькие глазки, шея как у хряка белой степной породы, а руки и ноги такие, что их можно устанавливать в слаборазвитых районах вместо, извиняюсь, телеграфных столбов.

Аркадий Борисович ненадолго замолчал, чтобы дать своим слушателям возможность представить себе легендарного Олега Корытко.

— Такая внешность дает Олегу верный кусок хлеба, — продолжил ювелир, — его просят навестить человека, который почему-то не торопится отдать долг. После встречи с Олегом все становятся немножко аккуратнее. Так вот, когда я увидел его маму, я даже не стал ничего спрашивать. Я сразу же сказал: вы мама Олега Корытко! Потому что они с Олегом — просто одно лицо. И не только лицо: у мадам Корытко точно такая же шея, как у Олега, такие же плечи, такие же руки. После этого мне будут говорить, что очень полезно ходить в спортивный зал. Я не думаю, что мадам Корытко хоть раз была в спортивном зале, но она могла бы выступать в соревнованиях по боям без правил, и она заняла бы там не самое последнее место.

Простите, — прервал Леня разговорчивого ювелира, — то, что вы рассказываете, очень интересно, но какое отношение это имеет к теме нашего сегодняшнего разговора?

— Вам нужно научиться немножко слушать, — обиженным голосом ответил ювелир, — я уже почти подошел к теме нашего разговора. Когда Олег Корытко привез свою удивительную маму в Санкт-Петербург, он первым делом купил для нее хорошую квартиру и обставил ее очень дорогой мебелью. Затем он купил ей столько дорогой одежды, что его мама не имеет возможности примерить каждую вещь хотя бы один раз. А потом он пришел ко мне. Я уже несколько раз встречался с Олегом и поэтому не испугался и не подумал, что это ограбление. Я только поздоровался с ним и спросил, что ему нужно от старого ювелира. И тогда он сказал, что очень любит свою маму и хочет, чтобы у нее было все самое лучшее, в том числе и бриллианты. Но что он приценился к очень хорошим бриллиантам и понял, что даже любовь к маме должна иметь какие-то разумные пределы. Поэтому он пришел ко мне и просит сделать имитации очень хорошего бриллиантового гарнитура. То есть он не сказал слова «имитация», он его не знает, он сказал то же самое, что вы, — ювелир ехидно взглянул на Маркиза, — он сказал, что хочет поддельные украшения. Но я его не стал поправлять, потому что я знаю, кто такой Олег Корытко и чего от него можно ожидать. И еще я сразу понял, какой гарнитур нужен его маме.

С этими словами Аркадий Борисович открыл плоский ящик, и глазам его посетителей предстал бриллиантовый гарнитур, своим нестерпимым блеском затмивший люстру. Камни в нем были такого размера, что ими впору было мостить улицу, из золота, которое пошло на его изготовление, можно было построить мост через Днепр не в самом узком месте, а красота и изящество этого произведения ювелирного искусства были таковы, что вождь племени мбванбве, обитающего в верхнем течении Замбези, пришел бы от него в восторг и отдал бы в обмен на него свою корону.

— Вот они, бриллианты мадам Корытко! — проговорил ювелир с несколько сложным чувством. — Когда я показал незаконченный гарнитур ее сыну Олегу, тот пришел в такой восторг, что я едва сумел выпроводить его из кабинета.

Если вас этот гарнитур устраивает, я могу дать его на три дня. Олег придет за ним в конце этой недели.

— Но я надорвусь под тяжестью этих украшений! — испуганно проговорила Лола.

— Это будет прекрасная смерть! — поддразнил ее Маркиз. — Представляешь заголовки светской хроники? Раздавлена собственными бриллиантами! Какая женщина не позавидует твоей кончине?

— Мои условия вы помните, — деловым тоном напомнил о своем присутствии Аркадий Борисович, — на время проката вы оставляете мне полную стоимость гарнитура, а сама плата за прокат — десять процентов…

— Это грабеж, — ответил Леня, — но у нас нет другого выхода. Мы согласны.

* * *

Около театра «Петербург-балет» царило еще большее оживление, чем в день премьеры «Пиковой дамы». Оно и понятно: знаменитая Александра Выскочкова очень редко появлялась на родине, большую часть времени она проводила в Нью-Йорке, изредка для разнообразия посещая Париж, Мадрид и Лондон.

Перед зданием театра теснились припаркованные машины самых престижных и дорогих моделей — конечно, не «Феррари» и «Бентли», но «Мерседесы» и «Ауди» последних выпусков, «Порше» и «Ягуары».

Помня свое предыдущее посещение этого театра, Леня постарался поставить машину так, чтобы она никому не мешала, и открыл Лоле дверцу: сегодня он играл роль ее шофера.

Провожая Лолу взглядом, он в очередной раз восхитился ее актерским талантом и удивительной способностью к перевоплощению: Лола шла с таким неуверенным и одновременно заносчивым видом, что сразу было понятно — перед вами невоспитанная и недалекая, недавно разбогатевшая провинциальная девица. При этом она поглядывала по сторонам, как будто хотела убедиться, что все по достоинству оценили ее норковую шубу до пят цвета топленого молока. Шуба была лично Лолина. На стройной Лоле она сидела свободно, красиво спадая с плеч до полу. На упитанной и неуклюжей Лоле она оттопыривалась в некоторых местах, это сразу бросалось в глаза, чего Лола, собственно, и добивалась.

Проводив Лолу, Маркиз не спешил садиться в машину. Перед уходом из дому Лола навела и ему легкий грим, так что он не боялся, что его узнают. Маркиз внимательно оглядывался, чтобы заметить, нет ли на стоянке каких-нибудь подозрительных людей и не происходит ли здесь что-нибудь достойное внимания. Кроме того, со стороны можно было скорее заметить, если бы кто-то попытался с недобрыми намерениями подобраться к его новой машине.

Последние припозднившиеся зрители вошли в театр, и на стоянке наступила тишина. Леня начал замерзать и уже хотел сесть в машину и включить печку, как вдруг он заметил подозрительное движение возле огромного черного «Пежо», тускло отсвечивающего многослойным лаком. Внимательно присмотревшись, он разглядел щуплого мальчугана лет тринадцати в легкой не по сезону курточке и вязаной шапке, который пытался снять с машины зеркало.

Леня пригнулся и бесшумной крадущейся походкой обогнул «Пежо». Мальчишка был так занят удивительно неподатливым зеркалом, что утратил бдительность и заметил Леню только тогда, когда твердая мужская рука ухватила красное от холода оттопыренное ухо.

— Ой! — вскрикнул мальчишка, однако не так громко, чтобы его мог услышать кто-нибудь кроме Лени. — Ой, дяденька, отпусти, больно же!

— А ты что это, мазурик, здесь делаешь? — осведомился Маркиз, сжимая ухо еще крепче.

— Да так, просто посмотреть хотел на красивую тачку!

— Ага, — усмехнулся Леня, — ты это кому-нибудь другому рассказывай! Такое зеркало не меньше ста баксов стоит — за пару, значит, двести… ну, тебе, конечно, и половины не дадут…

— Какая половина! — возмущенно воскликнул подросток. — Мне Халява хорошо если двадцать бачков за оба заплатит!

— Ну вот видишь! Стоит ли из-за этого так рисковать?

— А тебе-то что? — окрысился мальчишка. — Сам шоферишь не за большие миллионы, а строишь из себя «крутого Уокера»! Тебе, что ли, за зеркала платить? Отпусти меня по-хорошему, слышишь? А то сейчас Халява подкатит, начистит тебе медальон по первое число! Он это место держит, понятно? Вот тоже выискался на мою голову!

— И не подумает Халява тебя вызволять, — возразил Маркиз, — только ему и дела! Да и не захочет он из-за такого шкета светиться!

В словах Маркиза, безусловно, была правда, поэтому мальчишка ничего не ответил, а только громко хлюпнул носом.

— Но я тебя и так отпущу, — неожиданно смилостивился Леня, — но только при одном условии…

— Какие еще условия? — подозрительно переспросил мальчуган, сделав еще одну попытку вырваться. — Отпусти, дяденька, просто так!

— Ты ведь здесь небось каждый день ошиваешься?

— Ну? — осторожно проговорил мальчишка. — Ну, может, и каждый, а что?

— Три дня назад ты здесь был?

— А я помню, да? — Мальчишка стрелял глазами по сторонам, но Леня был внимателен и не выпускал распухшее ухо.

— Это когда здесь машину подорвали, — напомнил он.

— А! — Мальчуган расплылся в улыбке, глаза его заблестели. — Классно тогда рвануло! Прямо как в кино!

— Значит, был, — удовлетворенно констатировал Леня.

— Ну был, а радости-то?

— А вот ты скажи, что здесь про этот взрыв говорили? Тот же Халява, например? Он же наверняка знает обо всем, что здесь творится?

— А если скажу — отпустишь? — В глазах мальчишки светилась вполне естественная подозрительность.

— Отпущу, если правду скажешь.

Халява тогда Сиплому сказал: «Во, в натуре, козел! Это же надо — машину перепутать! Ему велели бээмвуху взорвать, а он „Жигули“ сраные уговорил. Теперь заказчик ему дырку от бублика выкатит».

Маркиз на секунду задумался, припоминая тот вечер. Его безвременно погибшая машина была невинными «Жигулями», а совсем рядом с ней была припаркована пятая «БМВ» примерно такого же цвета. Но это же надо дойти до такого идиотизма, чтобы «Жигули» перепутать с «БМВ»? Кого на дело берут, с ума сойти… Но так или иначе получается, его машину заминировали по ошибке и Василий Зайкин тут ни при чем. Это радует.

— А про кого они говорили — не знаешь? Кто эту машину грохнул?

— Ничего я не знаю, — прохныкал измученный мальчишка, — дяденька, ты же обещал меня отпустить!

— Ладно, я обещаний не нарушаю! Раз обещал — отпущу, только мой тебе совет — завязывай с этим бизнесом, пока цел!

— Непременно, — шкет нахально ухмыльнулся, — в школу пойду, курить брошу и учиться буду на одни пятерки! — И он тут же бесследно исчез, как будто его никогда и не было. При этом, несмотря на ловкость мальчишки, Леня опытным взглядом успел заметить, куда тот направился.

* * *

Лола вошла в фойе театра, демонстративно повертелась перед огромным зеркалом и сбросила шубу на руки гардеробщику:

— Смотри у меня, чтобы норку не обтрепал!

— Не случится ничего с твоей норкой! — проворчал в ответ гардеробщик, по виду отставник внутренних войск.

«Театр начинается с вешалки! — подумала Лола. — Где, интересно, они откопали такого хама?»

Она еще немного повертелась перед зеркалом, чтобы убедиться в том, что ее украшения выставлены на всеобщее обозрение, и направилась в зал вместе с последними зрителями.

Она заняла своё место и огляделась. Бриллианты, которыми были увешаны присутствующие женщины, слепили глаза, соперничая своим блеском с огромными хрустальными люстрами. На этом фоне собственные Долины украшения уже не казались такими роскошными. Наконец она увидела Зайкина. Узнать его по Лениному описанию оказалось совсем не трудно. Василий сидел почти перед Лолой и тоже заинтересованно оглядывал зал.

«Нет, ну какой нахал, — рассердилась Лола, — явился в театр как ни в чем не бывало! И ничего в нем нет хорошего, — удивленно думала она, — толстый, немолодой, лысеет… как с такой заурядной внешностью он может работать брачным аферистом? Нет, все-таки женская глупость не имеет границ! Мне, например, такой тип никогда бы не понравился !»

Лола вспомнила, что сегодня у нее обратная задача: она сама должна непременно привлечь внимание Зайкина. Правда, боевые действия откладывались до антракта.

Тем временем бархатный занавес поднялся, и в театре мгновенно наступила тишина. На пустой сцене стояла, высоко подняв голову, высокая светловолосая женщина в балетном костюме. Обведя зал взглядом, она подняла правую руку, как бы подавая кому-то сигнал. И тут же, в ответ на этот сигнал, из первого ряда понеслись восторженные возгласы:

— Са-ша! Са-ша! Браво! Са-ша — зве-зда!

Вслед этим возгласам на сцену полетели букеты.

Балерина подняла обе руки и огляделась, ожидая, когда к первому ряду присоединится весь остальной зал, но скучающая публика ограничилась редкими негромкими хлопками. Балерина едва заметно поморщилась. На сцену выбежала миниатюрная девушка и торопливо собрала букеты. Оркестр заиграл, и началось первое действие.

Лола никогда не любила и не понимала балета. Сама прирожденная драматическая актриса, она обожала театр — но только театр драматический. Она была в курсе всех новых течений в театральном искусстве, старалась посещать интересные премьеры и гастрольные спектакли. Впрочем, оперу она тоже могла послушать и даже иногда напевала под душем или в душистой ароматной ванне отрывки популярных арий, но к сценическому танцу была совершенно равнодушна. Поэтому сейчас она смотрела не на сцену, а в зал.

Правда, в этом занятии Лола была не одинока. Как она немедленно установила, больше половины присутствующих в зале женщин вертели головами, ревниво разглядывая платья и украшения соседок, и тут же что-то шептали на ухо своим спутникам — должно быть, «какое убожество нацепила сегодня Карина» или «я тоже хочу такое колье».

Многие мужчины тоже посматривали по сторонам. Правда, их больше интересовали не роскошные вечерние платья, а то, что эти платья скрывали. Вскоре Лола заметила, что один толстый господин во втором ряду запрокинул голову и заснул, сладко посапывая. Лола очень его понимала.

Наконец первое отделение закончилось, из первого ряда снова понеслись бурные рукоплескания и крики «Браво! Бис! Саша — звезда!». На этот раз к аплодисментам присоединился весь зал: публика обрадовалась передышке и возможности всласть посплетничать.

Лола выбралась из зала и двинулась на поиски Василия, рассекая разодетую толпу, как ледокол рассекает подтаявшие весенние льды. При этом она с явным удовлетворением отмечала неодобрительные взгляды, которые встречные женщины бросали на ее бриллианты, и несущееся вслед завистливое змеиное шипение: «Какая пошлость!»

Наконец Лола увидела Зайкина, который стоял, скромно привалившись к колонне, и внимательно разглядывал текущую мимо толпу. Она снова удивленно подумала, насколько он не соответствует ее представлению о том, каким должен быть любимец женщин, разбиватель женских сердец, и заняла стратегически выгодную позицию прямо напротив Василия.

Взгляд Зайкина скользнул по ней, и неожиданно Лола почувствовала непонятное оживление. Она слегка изменила позу, чтобы бриллианты заиграли в падающем на них свете.

Рядом с Василием остановились две девицы, довольно скромно одетые на фоне здешней расфуфыренной публики. Лола шестым чувством узнала нанятых Маркизом статисток и прислушалась к их разговору.

Поглядывая на Лолу, девушки говорили с таким расчетом, чтобы Зайкин непременно услышал их:

— Ты видела Сигильдееву? Ну вон стоит в жутком платье!

«Знала бы ты, сколько это платье стоит», — возмутилась Лола, полностью войдя в роль.

— Ну надо же так вырядиться! — раздраженно продолжала девица. — Нацепила на себя центнер бриллиантов и думает, что стала неотразима! А сама-то! Ни рожи ни кожи!

«На себя посмотри!» — мысленно возмутилась Лола.

— Даже со всеми деньгами своего папочки до тридцати лет не смогла выйти замуж! — поддакнула вторая девица.

«Ну уж насчет тридцати лет — это перебор, — обиженно подумала Лола, — мне еще далеко до тридцати! В конце концов, вполне могли бы обойтись без таких оскорбительных выпадов!»

— А кто у нее папочка? — подала свою реплику вторая девица.

— Как, ты не знаешь Сигильдеева?

— Неужели? Тот самый Сигильдеев?

— Конечно, тот самый! Один есть Сигильдеев, владелец целой сети супермаркетов! Но это ей нисколько не помогает! Ты только посмотри, как она одета! Это просто кошмар! Вкуса — ни на грош! Ты можешь себе представить, чтобы я когда-нибудь надела такое платье?

«Да у тебя на такое платье просто денег нет и никогда не будет! — еще больше обиделась Лола. — Ты бы в этот театр вообще никогда не попала, если бы Ленька не купил тебе билет, так сказать, по производственной необходимости! И что он только находит в таких швабрах, хотела бы я знать?»

Она тут же напомнила себе, что девушки просто добросовестно выполняют порученное им задание, то есть честно отрабатывают свой хлеб, и постаралась взять себя в руки.

— Но бриллианты! Сколько, интересно, карат она на себя нацепила? — продолжала разговорчивая девица. — Это, наверное, годовая добыча Якутии!

— Но все равно, это ей нисколько не помогает! — поддержала подругу вторая статистка.

По-видимому, их разговор не прошел мимо внимания Зайкина. Он пошевелился и обвел зал вроде бы скучающим взглядом. На самом деле смотрел он очень внимательно. На всякий случай Лола опустила глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом. Убедившись, что вокруг все нормально, Василий отклеился от колонны и медленно двинулся в сторону Лолы. При этом на лице у него появилось выражение трогательной растерянности. Он стал похож на маленького мальчика, заблудившегося в темном ночном лесу, и Лола неожиданно поймала себя на странном, неожиданном желании. Ей захотелось взять Василия за руку и отвести куда-нибудь в тихое, уютное место. Там усадить на диван, погладить по голове и расспрашивать тихим голосом, как он себя чувствует, не дует ли ему от форточки и не жали ли сегодня новые ботинки.

В полном удивлении Лола застыла в своем углу. Девушки, увидев, что Зайкин двинулся к Лоле, отошли в сторонку.

Она еще раз взглянула на Василия и опять удивилась тому, как человек с такой заурядной внешностью может охмурять многочисленных богатых женщин до такой степени, что они готовы сами отдавать ему свои деньги… впрочем, судя по Лолиному самочувствию, с Василием будет не так просто разобраться, так что нужно держать ухо востро.

Василий двигался к ней мелкими шажками, не показывая, что он стремится к определенной цели. Он посматривал по сторонам, поднял одной даме упавшую программку, трогательно извинился перед другой дамой, с которой едва не столкнулся. При этом он часто посматривал в Лолину сторону. Лола заметила это, наблюдая за ним из-под ресниц — метод, которому каждая женщина обучается с детства, как кошка — ловить мышей. При этом она не забывала сохранять на лице надменно-туповатое выражение.

Василий понемногу приближался, и Лоле следовало подумать, как привлечь его к себе, так чтобы это выглядело естественно. Проще всего было бы что-нибудь уронить, и чтобы он поднял. Но что уронить? Платок? Слишком уж театрально, совсем как у Шекспира. Там они всю пьесу бегали с этим несчастным платком, «расшитым цветами земляники», Отелло даже свою Дездемону из-за него задушил. Можно, конечно, просто уронить программку, но это будет уже не высший класс. А если сделать вид, что случайно выпала из ушка бриллиантовая сережка, то поднимется форменное столпотворение, найти сережку захочет не один Василий Зайкин, его тут затопчут, да еще и сережку в суматохе утянут, народ тут всякий попадается. Что с того, что бриллианты поддельные, они обещали вернуть вещи через три дня в целости и сохранности.

Василий был уже совсем близко, и Лола поняла, что нужно на что-то срочно решаться, потому что сам он не делал попытки вступить с ней в контакт, видимо, тоже хочет, чтобы их знакомство выглядело как можно естественнее. Лола неловко повернулась и выронила сумочку. Сумочка оказалась раскрытой, так что упала с шумом, и на пол вывалилась записная книжка, пудреница и кошелек. Василий мгновенно подскочил и присел на корточки, чтобы подобрать Лолино барахло. Но сама она за секунду до этого тоже наклонилась, торопясь поднять кошелек. Она опасалась, как бы этот аферист не схватил кошелек первым и не удрал с ним в суматохе. Может, он посчитает, что с него хватит и не станет знакомиться с Лолой. Леня говорил, что Зайкин ничем не брезгует, вот ухватил у дамы дорогую шубу — и доволен. А у Лолы в кошельке кредитка… И вот они столкнулись лбами. Все вышло очень естественно, подумала Лола, потирая лоб, но шишка ей обеспечена. Лоб у Василия Зайкина оказался крепким.

Она очень натурально вскрикнула, но негромко, чтобы не привлекать к себе внимания окружающей публики, потом отняла руку от многострадального лба и совсем близко увидела глаза Василия. В них стояло такое трогательное выражение, что в груди у Лолы что-то лопнуло и разлилось горячим и сладким. Ей тут же захотелось окружить этого полноватого, не слишком привлекательного мужчину заботой и лаской. Ей захотелось подавать ему по утрам в постель кофе и горячие круассаны, завязывать галстук, долго копошась под его подбородком, целовать в мягкую щеку, пахнущую хорошим лосьоном для бритья, и даже собственноручно гладить ему рубашки.

Лола совершенно не следила за своим лицом и забыла все Ленины наставления, но именно в этот момент в глазах ее появилась томная поволока, что и дало понять прожженному типу, большому знатоку женской психологии Василию Зайкину, что дело его на мази.

— Простите, — сказал Василий приятным сочным баритоном, — простите меня, я такой неловкий.

От звука его голоса Лола несколько пришла в себя. Не зря она была актрисой, да еще прошла хорошую школу под руководством Лени Маркиза. Мозги у Лолы явно начинали отказывать, придется выезжать на мастерстве.

Лола взяла себя в руки. Лола мобилизовала все свои внутренние резервы. Она поняла уже, что обаяние этого человека безгранично. Это было как наваждение, но, слава богу, ей удалось его временно сбросить.

Лола несколько раз глубоко вздохнула, чтобы окончательно отделаться от действия чар этого странного человека.

Василий подобрал дамские мелочи из сумочки, причем Лола проследила за кошельком. Но кажется ее опасения были напрасны, Зайкин понял, что из этой девицы, обвешанной бриллиантами, как новогодняя елка — игрушками, он может выкачать гораздо больше.

Он помог Лоле подняться на ноги, улыбнулся растерянной, смущенной улыбкой и сказал таким тоном, как будто они давно были знакомы:

— Ужасно не люблю людные сборища! Такие человеческие скопления вызывают у меня что-то вроде аллергии.

— Зачем же вы пришли сюда? — Лола чуть заметно отступила, с опаской поглядывая на Зайкина и прислушиваясь к себе: не начинается ли снова с трудом преодоленное наваждение.

— Это все мама! — честно признался Василий. — Она вбила себе в голову, что я непременно должен бывать на людях. Ей кажется, что я живу затворником, и это плохо сказывается на моем характере.

— Вы такой послушный сын? — с легкой иронией осведомилась Лола. — Кажется, вы уже вышли из младшего школьного возраста!

— Вы не знаете мою маму, — в притворном ужасе проговорил Зайкин, — чуть что не по ней, у нее начинается сердечный приступ! Кроме того, она сразу же заводит разговор о женитьбе. Так что я предпочитаю не спорить с ней и послушно отправляюсь на эту каторгу, — и он обвел широким жестом тихо переговаривающуюся толпу, — вы не представляете, как сложно быть единственным сыном такой энергичной женщины, как моя мама!

— Разговор о женитьбе? — выхватила Лола самое интересное из его реплики. — Мама мечтает вас женить? Удивительно! Обычно матери холодно относятся к женитьбе единственного сына.

— До какого-то возраста моя мама тоже была не в восторге от моих возможных невест, но потом, когда я сам охладел к этой мысли, ей отчего-то запало в душу непременно женить меня. Возможно, она беспокоится, как я буду жить, когда ее не станет… — И Василий с грустью поднял глаза к потолку, с одной стороны, давая понять собеседнице, какой он хороший сын, а с другой стороны, стараясь намекнуть ей, что мама не вечна и его будущей избраннице вовсе не нужно будет с ней возиться всю оставшуюся жизнь.

Неожиданно Лола вспомнила, что ей нужно изображать недалекую богатую дамочку, и проглотила остроумный ответ, который уже вертелся у нее на языке. Вместо этого она захлопала ресницами, широко открыла глаза, уставилась на Василия в восхищении и воскликнула:

— Но за вас охотно пойдет любая девушка! Вы такой обаятельный, такой интересный мужчина!

— Вы преувеличиваете! — Василий смущенно потупился. — Но дело не только в том, чтобы девушка согласилась стать моей женой. Дело в том, чтобы найти такую девушку, с которой мне захотелось бы прожить всю жизнь, которая стала бы хорошей матерью моим будущим детям…

«Переигрывает, — подумала Лола, — слишком быстро подошел к вопросам семьи и брака».

Однако Василий, кажется, так не считал. Напротив, он считал, что нужно ковать железо, пока горячо. Он бросил взгляд на Лолу, и голос его стал тихим и доверительным:

— Современные девушки, мне кажется, совсем не думают о семейной жизни. У них на уме только развлечения. Мне кажется, вы — совсем не такая, в вас чувствуется доброе, чувствительное сердце…

«Какая чушь! — мысленно усмехнулась Лола. — И этими дешевыми приемами он соблазняет женщин? Ни за что не поверю!»

Но перед глазами у нее вдруг предстала светлая комната, с пушистым ковром на полу. На ковре сидел толстенький розовый малыш, чем-то неуловимо похожий на Васю Зайкина, и, сосредоточенно сопя, отрывал лапу огромному желтому медведю. В глазах медведя было тоскливое выражение, но сопротивляться он не пытался. Не достигнув желаемого результата, малыш отбросил медведя, встал на слабые еще ножки и закричал: «Мама!»

Лола издала не то всхлип, не то стон и схватилась за сердце.

— Вам плохо? — встревожился Зайкин. — Должно быть, я слишком сильно вас ударил…

Он деликатно взял ее за руку, и Лола твердо уверилась, что деньги, карьера и даже театральный успех — это далеко не самое главное в жизни женщины, а главное — простое семейное счастье.

А тут еще над ухом послышался его мягкий баритон:

— Василий.

— Что? — растерянно переспросила Лола. У нее снова странно заломило виски, и сердце забилось с подозрительной частотой.

— Меня зовут Василий. А вас?

— Ло… Оль… — пробормотала Лола, испуганно прислушиваясь к своим странным ощущениям.

«Что я делаю? — мысленно охнула она. — Зачем я представляюсь ему своим настоящим именем? Еще паспорт не хватало показать! Такой идиотке, как я, больше подойдет имя Лолита».

— Лолочка! Какое чудесное, редкое имя! Мне оно нравилось всю жизнь, с самого детства! — И Василий неожиданно подошел совсем близко к Лоле: — Лолиточка, может быть, мы с вами куда-нибудь уйдем из этого отвратительно людного места? Я просто не могу больше оставаться среди этих пошлых, черствых, бесчувственных людей!

Для того чтобы не броситься за ним сломя голову, Лоле пришлось встряхнуть головой и напомнить себе, что стоящий рядом с ней мужчина — не безобидный обаятельный холостяк, а прожженный брачный аферист, профессиональный соблазнитель богатых дурочек, охотник за их деньгами и драгоценностями, и к ней он подошел, привлеченный ослепительным сверканием бриллиантов. Кроме того, она здесь не просто так, она пришла с целью перехитрить этого мошенника, а не поддаться его чарам…

Но следовало продолжить знакомство. Лола сделала вид, что не поняла своего собеседника. Она глупо улыбнулась и погрозила ему пальцем.

— Простите, если я показался вам слишком навязчивым. — Василий слегка опомнился. То есть он понял, что с Лолой нужно действовать тоньше и осторожнее.

— Поверьте, я никогда бы не осмелился… — бормотал он, делая вид, что очень смущен, — но на фоне всех этих шумных и невоспитанных людей вы показались мне такой…

— Какой? — игриво засмеялась Лола.

— Такой приветливой, такой милой девушкой без всякого жеманства! — воскликнул Василий.

И Лола услышала в его словах подтекст, что именно на таких девушках женятся серьезные, приличные и обаятельные мужчины.

— Вы правы насчет того, что здесь слишком шумно, согласилась Лола, — я думаю, мы могли бы где-нибудь посидеть и выпить кофе.

Василий приосанился и предложил ей руку.

* * *

Маркиз не сомневался, что после встречи с ним вороватый мальчишка немедленно побежит к своему хозяину — Халяве, чтобы сообщить о чересчур любознательном клиенте. Он заметил, в какую сторону припустил, вырвавшись на свободу, маленький разбойник. Выждав несколько минут, Леня неторопливой походкой двинулся в том же направлении.

Едва он отошел от освещенной площадки перед театром и свернул в темный переулок, за его спиной послышался хриплый злой голос:

— А ну стой, паскуда!

В ту же секунду Леня почувствовал спиной крайне неприятное прикосновение холодного металла. Судя по легкому уколу, который он ощутил сквозь одежду, это был нож, а не пистолет.

— Ты что же это, гад, ребенка обижаешь? — прохрипел тот же голос. — За мальца придется ответить!

Маркиз не любил насилия в любых формах и всячески старался избегать его, но это не значит, что в случае необходимости он не мог за себя постоять. Резко выдохнув, он наклонился, чтобы не напороться на нож, и изо всех сил лягнул левой ногой невидимого противника. Судя по глухому звуку удара и невольному вскрику, он попал каблуком именно туда, куда хотел — по колену нападающего. В ту же секунду он развернулся, оказавшись лицом к противнику, и, увидев здоровенного белобрысого детину самого бандитского вида, в черной кожаной куртке, подпрыгивающего на одной ноге и подвывающего от боли, ударил его ребром ладони по руке, выбив из нее широкий десантный нож, и добавил сильный удар левой в ухо. Детина отлетел к стене, удивленно ахнув.

Пока он не собрался с силами и не перешел в ответное наступление, Леня вытащил из внутреннего кармана маленький плоский пистолет, щелкнул предохранителем и жизнерадостно проговорил:

— Здорово, Халява, давно не видались! О чем ты хотел со мной поговорить — о воспитании подрастающего поколения? О нашей смене, молодых, так сказать, специалистах?

— Ты… кто… такой? — спросил Халява, с трудом переводя дыхание. — Чего ты тут разнюхиваешь? Чего тебе надо, а?

— Видишь, Халява, как вредно для здоровья плохое воспитание! Если бы ты со мной сперва вежливо поздоровался, спросил, кто я такой и как меня зовут, ты бы не получил ни по уху, ни по коленке. И скажи еще спасибо, что я тебе коленку не прострелил, а то пришлось бы тебе хромать всю оставшуюся жизнь… впрочем, это совсем недолго.

— Очень умный, да? — прошипел Халява, потирая ушибленную ногу. — Рано веселишься, я до тебя еще доберусь.

— Не спеши, дорогой, — Леня усмехнулся и осторожно подошел ближе, — мне с тобой и правда поговорить надо. А тебе привет от Полукопченого. Надеюсь, знаешь такого?

— Кто же его не знает? — опасливо отозвался Халява. — Чего ж ты сразу не сказал? Я бы к тебе и близко не подошел!

— Вот видишь — сам же говоришь, что не подошел бы, а мне с тобой как раз поговорить надо. Так что все, как говорится, к лучшему. Заодно и познакомились.

— Да уж, познакомились! — Халява потер ушибленное ухо. — Ну, говори, чего тебе надо-то?

— Что, мы так и будем разговаривать в подворотне? — Маркиз огляделся по сторонам.

— Ладно, пошли, есть тут рядом один подвальчик, — Халява немного оживился и повеселел.

Они завернули за угол и увидели невзрачную вывеску «Шашлыки. Вино. Кавказская кухня». Вывеска тускло горела, время от времени призывно подмигивая несколькими неоновыми буквами. Неровные, выщербленные ступени вели к двери полуподвала.

— Ты не гляди, что так неказисто, — предупредил Халява, спускаясь по ступеням, — кормят они хорошо, два брата шашлычную держат, осетины. В мясе понимают, готовить умеют, и вино у них настоящее.

За дверью оказалось небольшое низкое помещение со сводчатыми закопченными потолками. В подвале было шумно, накурено и не слишком чисто. Публика присутствовала соответствующая — мелкие неудачливые братки и их крикливые, неумеренно накрашенные подружки. Халява уверенно прошел к свободному столику в углу и уселся за него, положив на темную столешницу тяжелые кулаки. Маркиз, опасливо оглядевшись по сторонам, сел напротив. В ту же секунду рядом со столом появился высокий смуглый мужчина с орлиным носом и шапкой густых вьющихся волос.

— Вах, кого я вижу! — воскликнул он с наигранной радостью. — Халява! Дорогой гость! Что кушать будете?

— Мяса мне, Махмуд, и побольше! — Халява потер руки. — Знаешь ведь, как я люблю!

Горец повернулся к Маркизу. Леня был не голоден и заказал чашку кофе по-турецки. Хозяин быстро удалился и скоро снова пришел, поставив на стол тарелку с горячим мясом для Халявы и чашку кофе для Лени.

— Зря мяса не заказал, — Халява покачал головой, — Махмуд хорошо готовит! Хорошее мясо!

— Да я недавно ел, — отмахнулся Маркиз.

— А я вот мяса могу сколько угодно съесть, — хвастливо проговорил Халява, — один раз целую корову сожрал!

— Ну уж! — Маркиз взглянул на него с недоверием.

— Ну, не один, конечно, — Халява довольно усмехнулся, — ты послушай, как дело было.

Я тогда молодой был, реально, восемнадцать лет всего. Жизни, конкретно, не нюхал. В армии служил, в воздушно-десантных войсках, сорок четвертая краснознаменная дивизия. Стою ночью на часах, охраняю, конкретно, родную десантную часть. Сам понимаешь — время ночное, спать охота, есть охота, пить охота, и все остальное в том же духе. А с места сойти не моги — часовой! Темень — хоть глаз выколи. Я-то стою под грибком, сам освещенный, как в клубе на сцене, а вокруг — тьма египетская! Чуть вперед шагнешь — кусты, и в них вовсе черно. На плече у меня, сам понимаешь, автомат Калашникова, облегченная десантная модель, с полным боекомплектом.

Второй час ночи, самое то время. Стою, думаю про свою молодую жизнь. Всякое, понимаешь, в голову лезет. И вдруг это в кустах, прямо напротив меня, что-то зашевелилось. Я молодой был, пугливый по жизни. Это сейчас уж ничего, конкретно, не боюсь, а тогда — совсем другое дело!

«Стой! — кричу. — Стрелять буду!»

Все, как по уставу положено.

А тот, в кустах, на мое предупреждение — ноль внимания и прет конкретно в мою сторону. Я ему — еще одно предупреждение, а он лезет, только кусты трещат! И видно, что огромный он, ровно слон!

Ну, я уже всерьез перетрусил и начал по кустам из «калаша» палить. Все тридцать патронов конкретно выпустил, а палец на спуске наглухо заклинило. Не разогнуть, и все! Только когда патроны в магазине кончились, стрелять перестал. И тут в тишине слышно стало, как в кустах кто-то — шмяк! — и упал. Ясно только, что огромный кто-то.

Тут ко мне майор подбежал, дежурный по части. Так и так, что за дела, почему стрельба? Я ему — нарушитель, на предупреждение не ответил, пришлось стрелять на поражение, согласно уставу.

Майор мне: молодец! Все правильно сделал! Все по уставу, все как положено! Поскольку ты есть часовой, существо неприкосновенное, хоть там, к примеру, сам министр обороны припрется и не ответит тебе как положено, ты по уставу должен и в министра стрелять! Только ты автомат-то лучше отдай, а то вцепился, как собака в кость…

Я еще больше перепугался:

«Неужели там правда министр?»

«Да какой министр! — майор отвечает. — Откуда здесь министр возьмется, в два часа ночи! Корова заблудилась, ну ты ее и уложил! Одной пулей, прямо в голову. Ну, наповал, разумеется. Пуля-то — со смещенным центром. А остальные — в белый свет, как в копеечку».

Короче, всей ротой потом эту корову ели — боевой трофей, не шутки! Законная добыча! Как говорится, чужого нам не надо, а свое никому не отдадим! А мне, конкретно, все лучшие куски доставались, как непосредственному виновнику. Я это, значит, ем, только за ушами трещит, а майор подойдет, посмотрит и непременно скажет:

«Ешь, сынок! Пятнадцать лет у меня такого хорошего бойца не было!»

Халява ухмыльнулся и добавил:

— Между прочим, и хозяин коровы очень довольный был. Ему компенсацию заплатили, хорошие, между прочим, деньги, а корова уже так и так молока не давала. Он ко мне потом подходил, папиросами угощал, спрашивал, когда я еще на часах стоять буду.

«Я, — говорит, — тогда подгадаю, тещу свою выведу погулять. А интересно, за тещу тоже компенсация положена, или это только за корову как за полезную в хозяйстве животину?»

За разговором Халява незаметно расправился с мясом. Он отставил пустую тарелку, сыто отдуваясь, и спросил:

— Ну, короче, чего ты у меня спросить-то хотел?

— А вот три дня назад перед театром машину рванули, так ты вроде в курсах, кто это подсуетился.

— Машину, говоришь? — Халява помрачнел и теперь явно тянул время. — Да я про это ничего не знаю. Какая такая машина?

— Вот что, — Леня перегнулся через стол и угрожающе уставился на своего собеседника, — ты лучше ваньку не валяй! Это Полукопченому не понравится! Лучше выкладывай сразу, что знаешь!

— Да ничего я не знаю! — мялся Халява. — И вообще, я в чужие дела никогда не мешаюсь! Мало ли у кого какие разборки! Кто много знает — долго не живет, а я покуда на тот свет не тороплюсь!

— Оно и видно! — криво усмехнулся Маркиз. — Так конкретно и передать Полукопченому — мол, Халява что-то знает, да помалкивает? Сам понимаешь, что с тобой будет после этого!

— Да подожди ты, — Халява опасливо огляделся, — ну чего ты сразу на принцип идешь? Я ведь правда ничего не знаю…

— А Сиплому ты в тот день другое говорил! — Леня почувствовал, что еще немного — и Халява выложит все, что знает.

— У, Сиплый, падла болтливая! — пригорюнился Ленин собеседник. — Да я разве отказываюсь? Я и правда почти ничего не знаю! Так, пацаны кое-что болтали, да разве ж этому можно верить?

— А ты расскажи, что болтали, — поощрительно проговорил Маркиз, — а уж что там правда, а что брехня — Полукопченый сам разберется!

Халява снова опасливо огляделся, перегнулся через стол и заговорил, понизив голос:

— Есть такой корешок, кликуха ему — Молоко. За что ему такое прилепили, все знают: типа, если будет он по мишени стрелять, даже с пяти шагов — непременно в молоко все пули уйдут. Не то что он стрелять не умеет, а просто такое уж ему от бога счастье. Короче, всегда все у него наперекосяк, все не как у людей. С ним никто уже и на дело не идет, потому что даже самый верняк обязательно провалится, полный облом случится. Так что теперь он в одиночку работает. А в одиночку много ли настрогаешь? Ну, в общем, пробовал он разную, типа, работу, и все у него не получалось, пока не стал он заказы брать…

— На людей заказы? — переспросил Маркиз. — Киллером, что ли, заделался?

— Ну да, — кивнул Халява.

— Какой же из него киллер, если он, сам говоришь, с двух шагов в молоко попадает?

То-то и оно! Он заказ возьмет, аванс получит, а дальше — как повезет. Бывает, что и справится, если дело не очень сложное. Один раз у него как получилось. Взял заказ — телка одна мужа заказала, сама в соку, а муж — старый пень, еле ходит, но богатый. Ей ждать, пока муж помрет, надоело, она одному пацану, с которым любовь крутила, и говорит — хорошо бы мне для мужа киллера нанять. А пацан и назвал ей Молоко. Вроде подшутить хотел, да и лишний грех на душу не брать, короче, расхвалил — киллер, говорит, каких мало. Она с ним сторговалась, все обговорили. Короче, жена уехала в санаторий какой-то — не для здоровья, а для алиби. Молоко ночью к мужу вошел, ключи у него были, заказчица дала. Вошел, конкретно, в спальню, пистолет достал, глушитель навернул, прицелился — осечка! Еще раз — и опять осечка! А этот-то, старый пень, проснулся, смотрит — в спальне у него мужик с пистолетом, и от страха окочурился. Жена довольна: смерть от сердечного приступа, к ней никаких претензий, стала богатой вдовой, чего еще желать! В общем, среди подруг такую рекламу Молоку сделала — лучше не надо! Типа, так может старого мужа убрать, что комар носа не подточит! К нему богатые дамочки в очередь стояли!

— Так при чем здесь взорванная машина? — прервал Леня увлекательный рассказ.

— А при том, что это Молока работа, не иначе, — убежденно проговорил Халява, — зуб даю, что это он!

— Откуда такая уверенность?

— В тот день возле театра машина Тудыкина стояла…

— Это который бензином торгует?

— Он самый. На него последний месяц просто охота идет, три раза уже убить пытались. А тут ко мне пацан знакомый подошел и предупредил, чтобы я тихо сидел и ни во что не вмешивался. То есть понятно — у больших людей разборки, так как бы щепкой не зашибло. А потом я этого самого киллера-неудачника заметил, Молоко. Вертелся он возле стоянки.

Халява оглянулся, как будто почувствовал спиной чей-то взгляд, и продолжил еще тише:

— Я уж делаю вид, что ничего не замечаю и вообще, типа, меня здесь нет, раз уж пацаны предупредили, а только Смотрю, что Молоко возится, как слон в казино, вокруг какого-то «жигуленка». Ну, я думаю — чего не бывает, может, такой у него заказ. Ладно, покрутился он на стоянке и отошел, сидит в своей машине в сторонке, типа, наблюдает. Нормальный бы человек как сделал? Раз заложил подарок — уматывай скорее, типа, ты здесь вообще не при делах. А он, видно, убедиться хотел, что все в порядке — уж больно часто осечки у него случались. Потом Сева Жук пришел, хотел уехать — а прямо перед ним этот «жигуленок» стоит, который с начинкой. Я уж хотел Севу предупредить, но не успел. Он парень горячий, шарахнул бампером по «Жигулям», ну тут и рвануло! А в это время как раз Тудыкин вышел. При нем, ясное дело, охрана. Парни, как взрыв увидели, по всем правилам рассредоточились, босса взяли в кольцо и повели к машине. Тут, смотрю, Молоко выскочил, рожа красная, глазами хлопает и глядит то на Тудыкина, то на «Жигули» догорающие. Типа, мы не ждали вас, а вы приперлися. Морда у него такая смешная была! Поглядел, матом запустил, очень художественно, в машину сел и укатил. И правильно сделал, а то бы еще немножко — и тудыкинская охрана его бы прихватила. В общем, как ты хочешь, а дело ясное: заказали ему Тудыкина, а этот орел машины перепутал…

Леня взглянул на часы. У него были еще дела возле театра, так что приятную беседу с Халявой пора было заканчивать. Кое-какую информацию он из нее почерпнул, и в вопросе со взорванными «Жигулями» наступила почти полная ясность. Бывают в жизни совпадения и похуже!

— Ну ладно, — сказал он деловым и озабоченным тоном, — пора двигать, труба зовет. Спасибо тебе за информацию, за нами не заржавеет.

— Полукопченому привет передай, — уважительно проговорил вслед Маркизу Халява.

Как только за Леней закрылась дверь шашлычной, браток махнул рукой пробегавшему мимо Махмуду:

— Слышь, Махмуд, ты такого, типа, знаешь — Полукопченого?

— Кого? — удивленно переспросил хозяин шашлычной.

— Полукопченого, — повторил Халява, — вроде он, типа, в авторитете.

— Не слыхал, — Махмуд пожал плечами.

— Вот и я вроде не слыхал… а какого же черта я тут соловьем разливался?

* * *

Две девицы, нанятые Леней Маркизом, прогуливались по фойе и наблюдали, как невысокий полноватый мужичок усиленно клеит девицу самого идиотского вида, всю увешанную бриллиантами. Собственно, учитывая задание, порученное им, непонятно было, кто кого клеит. Впрочем, разбитных девиц это не интересовало. Им были обещаны хорошие деньги за пустяковое в общем дело, так что когда они заметили, как полноватый ловелас предложил чувырле в бриллиантах руку, то сочли свое задание выполненным и отправились на выход. Досматривать выступление Выскочковой им было неинтересно, подклеить же тут кавалеров явно не светило — не тот уровень был у девиц. Да и место не то — каждый индивидуум, посетивший театр в этот вечер, имел при себе жену или любовницу. Либо же племянницу или троюродную сестру, которые иногда бывают опаснее, чем жены.

Так что девицы быстренько вытряхнулись из театра и, оживленно болтая, пошли к стоянке машин, где у них была назначена встреча с Маркизом. Он сам увидел их и окликнул, потому что был в легком гриме, что, конечно, затрудняло его узнавание.

— Ну, как там? — спросил Леня, приобнимая первую попавшуюся ему под руку девушку, Машу.

— Да все отлично! Эти двое уже воркуют, как голубки, толстяк окучивает твою знакомую по высшему разряду, — отрапортовала Маша, — уж мы ее так расписали!

— Она уж поплыла, только глазами хлопает, — добавила вторая девица, Даша, и в свою очередь прижалась к Лени-ному боку.

— Ну, мои красавицы, как договаривались, — Леня выдал каждой условленную сумму денег, — а теперь, как говорится, спасибо за компанию.

— Ленчик, — защебетали девицы в унисон, — а давай куда-нибудь закатимся! Посидим, оттянемся…

— Не могу, милые, — притворно вздохнул Леня, — на работе нахожусь.

— Неужели ты и вправду к этой мымре бриллиантовой шофером нанялся? — вскричала Маша. — Ни в жизнь не поверю!

— Это вас не касается, — строго ответил Леня, но тут же, чтобы разрядить обстановку, чмокнул Машу в щечку.

Потом, чтобы не обиделась Даша, он укусил ее в ушко. Потом пощекотал Маше шейку и сказал, что подвезет их до метро. Но отчего-то они трое вскоре оказались на заднем сиденье. Девицы возились и визжали, но не слишком громко, чтобы не привлечь внимания сторожа на стоянке. Основная масса посетителей театра еще не вышла, так что на стоянке было тихо. Леня Маркиз с удовольствием коротал время с веселыми покладистыми девицами, потому что торчать одному в машине было невыносимо скучно.

Лолу так скоро он не ждал, поэтому не заметил, как на стоянке появились двое — Лола в шикарной норковой шубе и Зайкин.

Лола издалека увидела, какое безобразие творится в машине, и дико разозлилась. Конечно, она понимала, что Ленька с девицами только дурачится, не полный же он идиот, чтобы устраивать групсекс на стоянке перед театром. Но вид слишком довольного лица своего компаньона привел Лолу в неописуемую ярость.

Что делать? Можно, конечно, заорать, устроить скандал Леньке, как ее шоферу, надавать ему по щекам и сказать, что он уволен. Но, во-первых, девицы, если их назвать теми, кто они есть на самом деле, могут обидеться и высказать Лоле все, что они о ней думают. Могут и накостылять, их все-таки двое, и судя по всему, девицы весьма тертые. Василий же, если и не поймет, что на самом деле Лола вовсе не дочка богатого папочки Сигильдеева, то все же предпочтет с ней не связываться, в его положении скандалы ни к чему. Следовало также признать, что Леня на Лолу страшно рассердится, потому что в их положении скандал тоже ни к чему. Скандал привлечет внимание охранника на стоянке, не дай бог, милицию вызовут. Конечно, от ментов они все отмажутся, но на операции можно будет поставить крест, а Маркиз ей этого никогда не простит. Когда дело касается его работы, он становится необычайно строг.

Лола скосила глаза на заднее сиденье машины. Девицы развлекались вовсю. Одна теребила Леньку за волосы, другая щекотала. Лола заметила, что негодяй сопротивляется только для вида, а сам щиплет девиц за мягкие места и вообще дает волю рукам.

Лола даже задохнулась от желания рвануть на себя дверцу машины, а потом лупить чем ни попадя эти наглые морды. Ее будут останавливать, хватать за руки, а она будет вырываться, кусаться и царапаться. Но тогда вообще все раскроется, то есть Василий Зайкин поймет, что на него идет охота. Операция провалится с еще большим треском, пострадает Ленина репутация, и уж тогда-то он устроит Лоле веселую жизнь. А точнее, он просто расторгнет их трудовое соглашение и выгонит ее из дому. То есть Лола и сама может его выгнать, но так или иначе их плодотворное сотрудничество на этом закончится навсегда.

Лола глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Что с вами? — спросил чуткий Вася.

— Ах, я вспомнила, что отпустила шофера с машиной, — тихо сказала Лола, — он приедет только к окончанию спектакля.

— Так это же замечательно, — бурно обрадовался Василий, — поедем на моей машине!

И хотя Лола знала, что радость его фальшива, ей стало легче на душе. Они свернули в сторону, и Лола с необъяснимым злорадством подумала, что Ленька не заметил ее ухода из театра, так что потом, после окончания второго отделения, он сильно обеспокоится, куда это она подевалась, да еще в чужих бриллиантах. То есть, конечно, не совсем бриллиантах, но ведь их же все равно нужно вернуть. Так ему и надо!

Василий ездил теперь не на синем «Фольксвагене», принадлежавшем легкомысленному профессору Росомахину, а на вполне приличном темно-зеленом «Ниссане». Лола готова была поклясться, что эту машину прохиндей Вася тоже у кого-то позаимствовал на время, причем владелец машины и знать об этом не знает. На всякий случай Лола сделала вид, что внимательно приглядывается к машине, и даже немного пошевелила губами, якобы запоминая номер. Ей показалось, что Василий чуть усмехнулся, но, отпирая машину, он поглядел на Лолу снизу вверх таким проникновенным взглядом, каким кот Аскольд смотрел лишь изредка. Этим особенным взглядом Аскольд давал понять хозяевам, что он, конечно, в курсе того, что время завтрака давно прошло, а время обеда еще не наступило, но не будут ли дорогие хозяева столь любезны, чтобы положить ему в мисочку дополнительную порцию чего-нибудь вкусного, просто так, из хорошего отношения к животному. На Маркиза такой взгляд кота действовал безотказно, Лоле же удавалось иногда избежать гипнотического воздействия.

В случае с Василием это оказалось очень трудно, потому что на Лолу снова и весьма ощутимо повеяло теплым ласковым ветром семейного счастья. Привиделась ей светлая, уютная кухня, где на окнах — кружевные занавески, а на стене красиво вывешены разноцветные прихваточки и полотенчики. На другой стене висят блестящие поварешки и целое семейство тефлоновых сковородок. А на самом почетном месте у стола сидит Василий в малиновом халате и пьет чай из большой кружки с ярким петухом на боку. Там даже есть еще надпись, что-то типа «Пей кофе-чай и пятерки получай!». На столе перед Васей стоит большое блюдо булочек с корицей, только что испеченных Лолой. Она выбирает самую поджаристую и подает мужу, отщипнув ненароком кусочек, а он, заметив это, шутливо бьет ее по рукам, и оба они смеются.

На шум прибегает на кухню краснощекий полненький мальчишка, как две капли воды похожий на Васю, хватает на бегу плюшку и уносится прочь, забыв на стуле клетку с хомяком…

Тут Лола подумала, что хомяк — это уже перебор. Она ни за что не потерпит в доме всяких хомяков и морских свинок. Им дай волю, они еще крыс и мышей приволокут! И что с того, что они белые? Крысы они и есть крысы, Лола их ужасно боится.

— О чем вы задумались? — услышала она вкрадчивый голос Василия совсем рядом.

Оказывается, они давно уже едут в машине, и музыка играет что-то медленное и приятное.

— Куда мы едем? — спросила Лола.

— В тихое место, — загадочно ответил Василий, и Лола слегка забеспокоилась.

Не везет ли он ее куда-нибудь в уединенный уголок парка, где по темному зимнему времени нет ни души, и не собирается ли там под шумок снять с нее шубу? Судя по рассказам подлеца Леньки, Вася — большой специалист по дорогим шубам. Убить он Лолу, конечно, не убьет, но шубу снимет запросто. А шуба эта дорога Лоле как память, поскольку подарена в свое время Лолиной последней большой любовью — банкиром Ангеловым. И хоть Лола может купить себе хоть двадцать шуб, именно эта ей отчего-то очень нравится, так что дарить ее за здорово живешь какому-то брачному аферисту Лола не хочет.

Она беспокойно завертела головой и обнаружила, что они находятся в центре. «Тихое место» оказалось большим полутемным кафе под названием «Селена». Там действительно было тихо и мало народа. Подавали очень дорогой кофе и еще более дорогой чай, а также пирожные и всевозможные десерты. Лола хотела было заказать зеленый чай с лепестками жасмина, но вовремя сообразила, что она сейчас в образе недалекой полноватой девицы, которая должна очень любить сладкое. Лола искусственно оживилась при виде меню и заказала три кремовых пирожных и десерт с фруктами и сбитыми сливками.

В кафе пришлось раздеться, но Лола коршуном набросилась на номерок и успела ухватить его раньше Василия. За столом она решила сменить тактику. Следовало заинтересовать Василия настолько, чтобы он понял, что может получить от дочки богатого папочки Сигильдеева гораздо больше, чем просто шуба, и оставил наконец шубу в покое, а то Лола совсем извелась. Существовал еще бриллиантовый гарнитур, то есть Лола надеялась, что Василий не настолько разбирается в бриллиантах, чтобы навскидку определить подделку. Что, если Василий возжелает немедленно заполучить поддельные бриллианты? Но не будет же он вырывать серьги из ушей силой? Нет, этот профессиональный обольститель обволакивает женщин своим обаянием, и они сами готовы отдать ему все, что у них есть.

Лола выпила кофе, съела пирожное и пригорюнилась.

— Что вы так печальны, Лолиточка? — участливо спросил Вася, наклоняясь к ней низко-низко.

Пахло от него чем-то домашним и удивительно уютным, и Лола воочию увидела перед собой большой и удобный диван в гостиной, а на диване — Василия в теплой домашней куртке и шлепанцах. Он читает газету, а Лола наблюдает за ним исподтишка. Вот на первой странице ему что-то не понравилось, и лоб пересекла маленькая морщинка. Он перевернул страницу и заинтересовался, смешно наклонил голову набок, чтобы рассмотреть чью-то фотографию. На последней странице он посмеялся немножко над анекдотом и снова нахмурился, читая про погоду. Вот он отложил газету и прилег на диван, глядя в потолок рассеянным взором. И вот уже глаза его закрыты, и он мерно похрапывает. А Лола тут как тут, она мигом накрывает мужа теплым клетчатым пледом и шикает на детей, вбегающих в комнату, — папа устал, папе нужно отдохнуть…

Лола так резко встряхнула головой, что чуть не расплескала кофе.

— Ах, Вася! — воскликнула она, решив, что пора, пожалуй, приступить к работе. — Вы просто не представляете, как я несчастна! Несчастна и одинока! Не поймите меня превратно, не подумайте, что я жалуюсь, то есть в моем положении жаловаться, конечно, не пристало. Просто у вас такое открытое, располагающее лицо, мне кажется, что вы должны меня понять… Папа, конечно, ничего для меня не жалеет, я его любимая дочка. Но он вызвал меня совсем недавно, мы с мамой жили раньше в Кудыльме…

Лола с налету выговорила трудное, неблагозвучное название и осталась собой очень довольна.

— И вот я здесь — ни подруг, ни знакомых. Нет, конечно, папа водит меня на всякие деловые приемы и презентации. Но у него бизнес, и он не может уделять мне много времени. А так хочется иметь рядом доброго, внимательного и понимающего человека…

Лола неслась во весь опор, успешно преодолевая подводные течения нежелательных отклонений беседы от основного направления и с размаху проскакивая пороги Васиного недоверия. То есть он делал вид, что внимательно слушает, но в глазах его Лола успела прочитать мимолетную мысль о том, что если бы он был на месте ее богатого папочки, то ни за что бы не привез из захолустной Кудыльмы такую дуру дочку.

— Папа говорит, чтобы я тратила денег сколько хочу! продолжала Лола. — И совсем не требует отчета.

При этих словах в глазах Василия зажегся огонек интереса.

— Но зачем мне деньги? — горестно спросила Лола. — Ах, как бы я хотела встретить человека, который понятия не имел бы, чья я дочь! Который полюбил бы меня только за то, что я — это я, понимаете?

— Хм! — на такую глупость Василий сразу не нашелся, что ответить, но Лола сообразила, что его хмыканье означает — мол, на тебя, идиотка этакая, не взглянул бы никакой самый завалящий мужичонка, если бы не знал, чья ты дочь. Однако Василий быстро перестроился и сделал вид, что его очень интересует сама Лола и ее духовные метанья.

Он придвинул ближе свой стул и взял Лолу за руку. Потом он положил сверху другую руку и начал поглаживать.

— Дорогая Лолиточка! — заговорил он, и снова Лола улетела на крыльях мечты в семейную жизнь.

Перед глазами поплыли видения, как она встает рано-рано и провожает мужа на работу, снимая последнюю пылинку с его кашемирового пальто. Или она стоит у окна, кутаясь в оренбургский пуховый платок, и озабоченно высматривает в темноте Васину машину. Уже поздно, дети давно спят, но Лола ни за что не ляжет спать, пока муж не вернется. Что будет, когда он вернется, умоется и поест, Лола не слишком хорошо себе представляла, поскольку на роль героя-любовника Василий явно не годился.

От жирных сливок и приторных пирожных Лоле стало нехорошо, и она почувствовала настоятельную необходимость освежиться. Она сказала Васе, что ей нужно почистить перышки, и удалилась в туалет. Там, причесавшись и подкрасив губы, Лола с ужасом заметила, что в сумочке нет номерка. Сердце тотчас упало вниз. Когда же этот прощелыга сумел стащить номерок? Сейчас, наверное, уже поздно, пока Лола тут прохлаждалась у зеркала, Василий уже получил ее шубу и катит небось восвояси, очень довольный. А Лола осталась здесь без шубы, да еще и за кофе платить придется…

Лола выскочила из туалета и устремилась в гардероб. Там никого не было, но Лола убедилась, что шуба ее благополучно висит на плечиках. Немного успокоившись, она осторожно заглянула в зал. Василий сидел к ней спиной и нажимал кнопки на мобильном телефоне. Лола огляделась по сторонам. В зале было мало народу, так что она смогла никем не замеченной подобраться ближе к Василию и затаиться за решеточкой, обвитой декоративным искусственным растением. Легкости передвижения ужасно мешало дурацкое обтягивающее платье и лишняя масса на груди и бедрах. Все же Лола кое-как протиснулась за решеточку и замерла там, прислушиваясь.

— Алло! — довольно громко сказал Василий. — Это Иван Павлович? Рад, что вы вернулись! Дело сделано, все в порядке, давно у меня все, три дня уже ждет вас не дождется…

Очевидно, на том конце ему сказали что-то строго, потому что Василий понизил голос и сказал, что позвонит завтра и тогда они обо всем договорятся. Лола отошла чуть назад и вылезла из-за решетки. Василий увидел ее и убрал телефон, но Лола сказала, что ей нужно позвонить шоферу.

— Ты где? — мгновенно откликнулся Леня, и Лола удовлетворенно отметила, что голос у него очень встревоженный.

— Леонид, — сказала она, — немедленно приезжайте к кафе «Селена». И чтобы без фокусов, я жду!

Номерок нашелся на самом дне сумки. На прощанье Лола улыбнулась Васе как можно нежнее.

— Лолита, дорогая! — воскликнул он. — Когда же вы доставите мне счастье увидеть вас снова?

«Вот дает! — мысленно восхитилась Лола. — Слова-то какие знает!»

— Ну-у, — она сделала вид, что колеблется, — я, право, не знаю… может быть, завтра… хотя нет, завтра мы ужинаем с папой и его американским партнером. Партнер недавно овдовел, и папа очень просит, чтобы я скрасила ему одиночество…

В кафе играла музыка, поэтому Лола не услышала, как Василий заскрипел зубами. Но она почувствовала, что он злится, и испугалась, что перегнула палку.

— Если бы дело зависело от меня, — нежно заговорила она, теребя Васин рукав, — я бы с радостью, но папа может обидеться…

В конце концов Лола дала Васе номер своего мобильного телефона и условилась с ним встретиться в скором времени.

— Чего это ты поперлась с ним в кафе? — недовольно заговорил Леня, как только Васина машина скрылась из виду. — Почему меня не предупредила?

Вместо ответа Лола со всего размаху двинула ему сумочкой по голове.

— Эй, ты чего? — завопил Леня. — Я же за рулем! Ты что, своего карликового волкодава сиротой оставить захотела?

— Мерзавец! — вопила Лола. — Я все видела! Развлекался там с девками, в то время как я рисковала жизнью в этом дурацком театре!

— Да кто тебя тронул бы в театре? — усомнился Леня, но Лола больно дернула его за ухо, и он вспомнил, что главное — это ни в чем не сознаваться.

— Ну что я такого сделал? Я сидел, ждал тебя в машине, как условились… замерз, между прочим!

— Замерз? А по-моему, тебе было там очень жарко! Прямо одно место припекало! — заорала Лола.

— Какое место? — Леня невинно округлил глаза. — Ты о чем, Лолочка?

— Развратник!

— Ну что ты, девочка, я же беседовал с ними исключительно по делу…

— Сексуальный маньяк! На твоем фоне даже Вася Зайкин выглядит совершеннейшим ангелом!

— Ну да, он же брачный аферист!

— Зато он очень милый, — промурлыкала Лола, — он такой пупсик… И смотрит такими глазами…

— Хватит его расхваливать! Лучше скажи — удалось тебе что-нибудь интересное выяснить?

— Еще как удалось! — обиженно проговорила Лола. — Потому что в отличие от некоторых я работала, а не прохлаждалась. Но тебе я ничего не расскажу!

— Лолка, перестань капризничать! Это же не шутки! Это очень важное дело!

— Ага, теперь ты вспомнил, что это важное дело, а когда ты развлекался со своими потаскушками, ты об этом почему-то не думал…

— Да хватит тебе! Я же ясно сказал — мы просто немножко повозились, ничего серьезного!

— Ах, это называется ничего серьезного? — И Лола снова со всего размаху заехала сумочкой Лене по голове.

Маркиз еле удержал руль, он съехал к краю тротуара и затормозил.

— Ну ты совсем одурела! — Он повернулся к Лоле и сделал вид, что собирается как следует ее отлупить. Лола завизжала и сжалась в комок на сиденье.

— А ну выкладывай немедленно, что тебе удалось узнать? — Леня метал громы и молнии, и Лола поняла, что переборщила.

К ее чести надо сказать, что она умела вовремя остановиться. Она быстро выболтала ему про звонок Ивану Павловичу и про то, что Вася завтра собирается ехать к нему и отдать ему что-то, что лежит у него уже три дня.

— Вот как? — пробормотал Леня. — Кажется, мы напали на след. Умница девочка, что догадалась подслушать разговор! — Он потянулся поцеловать Лолу.

— Не трогай меня! — взвизгнула она, отшатнувшись. — От тебя просто несет отвратительными дешевыми духами!

Дома Леня набрал телефон Вадима — обворованного брата несчастной Люси, жертвы убийственного обаяния Василия Зайкина.

— У вас есть какие-нибудь новости? — взволнованно спросил Вадим, узнав Ленин голос.

— Пока не очень много, — осторожно ответил Маркиз, но есть один встречный вопрос. Вам говорит что-нибудь такое имя — Иван Павлович?

— Да, конечно, — в голосе Вадима явственно прозвучало недоумение, — очень уважаемый человек, коллекционер и знаток в самых разных областях. Собирает марки, монеты, редкие книги…

— Судя по всему, — прервал Вадима Леня, — именно этот уважаемый человек навел на вас афериста и вора.

— Что? — изумлению Вадима не было границ. — Иван Павлович? Это невозможно, вы ошибаетесь!

— Во всяком случае, завтра наш вор встречается с вашим «уважаемым человеком», чтобы передать ему украденные у вас ценности.

— Ах он мерзавец! — воскликнул Вадим. — Ах он паразит! А какая у него исключительная репутация!

— Не расстраивайтесь так, — проговорил Леня, — можете мне поверить, большинство чрезвычайно уважаемых людей, обладателей безупречной репутации, — либо мошенники высокого класса, либо скупщики краденого. При их профессии репутация — это, можно сказать, орудие производства.

Вадим еще немного повздыхал, и Леня, дав ему время освоиться с этой новой для него мыслью, задал еще один вопрос:

— Скажите, Вадим, те марки, которые у вас украли, они лежали в специальном альбоме для марок, кляссере?

— Да, конечно, — ответил Вадим в недоумении, — а что?

— Опишите мне этот альбом как можно подробнее.

— Это хороший, дорогой, старинный альбом в темно-красном сафьяновом переплете…

* * *

На следующее утро Василий проснулся по обыкновению поздно.

Он искренне считал себя человеком творческой профессии, а творческие люди, по его глубокому убеждению, никогда не встают раньше десяти, а то и одиннадцати часов. Мамочка Василия придерживалась других взглядов, она повторяла сыну всякие скучные нравоучительные поговорки вроде: «Кто рано встает, тому Бог подает» и прочее в том же духе, но в этом вопросе Вася оказался тверд. Нашла коса на камень. Несмотря на волю и энергию, мамочке пришлось уступить и смириться с сибаритскими привычками сына. Сама она вставала рано, делала гимнастику, пробегала два-три раза вокруг дома, принимала контрастный душ и только после этого готовила завтрак.

Вот и сейчас, когда полусонный Василий выплыл в кухню, облаченный в малиновый шелковый халат, мамочка, розовая от контрастного душа, жарила на тефлоновой сковородке яичницу с ветчиной и помидорами, жизнерадостно напевая при этом шлягер прошлого века «Нам песня строить и жить помогает».

Яичница предназначалась для Васи, сама мамочка завтракала обезжиренным йогуртом и сухими хлебцами с топинамбуром.

— Васенька, — начала мамочка обычный утренний разговор, — тебе обязательно нужно делать по утрам гимнастику. Ты полнеешь, а это вредно для здоровья и некрасиво.

Васенька воспринимал эти разговоры как звуковое сопровождение — монотонное и успокаивающее, как шум прибоя.

— Жить и любить, — проговорил он, усаживаясь за стол.

— Что? — переспросила мамочка.

— Нам песня жить и любить помогает. Любить, а не строить.

— Да? — Мамочка удивленно подняла брови. Она перекладывала яичницу деревянной лопаточкой со сковороды на Васину тарелку. — А нас учили так — строить и жить.

Она села напротив сына, налила чашку кофе (вторую за это утро) и снова завела воспитательный разговор.

— Василий, — она решила добавить в голос строгости, — я говорю абсолютно серьезно. Ты должен больше думать о своем внешнем виде. Это весьма распространенная ошибка всех мужчин. Они думают, что раз они не актеры, не эстрадные певцы и не популярные ведущие телепрограмм, им не нужно думать о собственной внешности. Я не говорю, что ты должен румяниться, подводить глаза и красить волосы. Но изредка наложить на лицо питательную маску, пройти курс несложных косметических процедур вполне можно. В это время года замечательно помогают фруктовые кислоты и жидкий азот!

Вася старался отвлечься от мамочкиного назойливого голоса. Он взял телефонную трубку и набрал номер Ивана Павловича. Сегодня можно было наконец завершить дело с марками.

Услышав знакомый голос, Вася негромко проговорил:

— Я хочу вам отдать посылку, о которой мы вчера говорили. Это именно то, что вы просили, и даже больше.

— Хорошо, — старик явно обрадовался, — встретимся сегодня, как договаривались.

— Ты меня совсем не слушаешь, — обиженно проговорила мамочка, — какому-то постороннему человеку ты доставляешь посылки, а с родной матерью не можешь пройтись по магазинам…

— Это важное деловое знакомство, — Васенька снова чмокнул ее в щеку и встал из-за стола, — к обеду меня не жди, я вернусь попозже.

Он прошел в свою комнату, снял с гвоздя картину (большую и очень впечатляющую копию картины Репина «Иван Грозный убивает своего сына»). В стене под картиной у него был сделан тайник. Вася достал из тайника невзрачную папочку, из папочки вынул альбом с марками, переложил его в дорогой и красивый кожаный портфель.

Уходя из дома, он положил ненужную папочку на полку в прихожей.

Часом позже приехала Катя.

Катя была приходящая домработница, которая три раза в неделю помогала Васиной мамочке прибраться в квартире и сделать еще кое-какие накопившиеся домашние дела. Катя была аккуратна, честна и исполнительна. У нее были только два недостатка, точнее — две вполне простительные слабости. Она любила поговорить о том, как в советские времена строила подводные лодки, и еще она горячо и без взаимности любила певицу Софию Ротару. Она собирала фотографии любимой певицы, посвященные ей газетные вырезки, все ее пластинки. Она даже купила видеомагнитофон, чтобы записывать на кассеты все концерты Софии, все ее телевизионные выступления и интервью.

Главным достоинством Софии Ротару Катя считала ее умение противостоять времени, совершенно не меняясь.

Самым ярким и незабываемым событием в жизни Кати был концерт, который София Ротару дала в восемьдесят шестом году в городе Североморске, где Катя находилась тогда в служебной командировке. Этот концерт счастливо объединил обе главные Катины страсти: она строила подводные лодки и слушала любимую певицу.

— Вчера София Михайловна выступала по сорок четвертому каналу, — сообщила Катя первым делом, как только Васина мамочка открыла ей дверь, — она так хорошо выглядит! Просто хоть сейчас под венец! Прямо как в восемьдесят шестом году! Нисколько не постарела!

Васина мамочка ценила Катю за аккуратность и трудолюбие и относилась к ее увлечению благосклонно.

— Катя, — сказала она, выкатывая на передовую пылесос, — я отложила для тебя статью про Софию Михайловну. Это в телевизионной газете, которую покупает Васенька…

— Ой! — воскликнула Катя, молитвенно сложив руки. — Я вам так признательна, так признательна!

— Потом возьмешь эту статью, она на кухне. И выбрось по дороге эту папку! Вася ее оставил в прихожей, но она никому не нужна.

Катя на секунду застыла над фотографией любимой певицы. Статья была посвящена диете, которая помогает Софии Михайловне поддерживать хорошую форму, но для Кати содержание статьи не играло никакой роли. Все, что касалось Ротару, было для нее предметом поклонения, любая статья, любая самая крошечная заметочка должна была попасть в ее домашнее святилище, а если статью сопровождали фотографии, то она превращалась для Кати в икону.

Сейчас Катя не стала ничего читать, чтобы не портить себе удовольствие. Она пылесосила, мыла полы, гладила белье и предвкушала, как придет домой, нальет себе полную чашку ароматного английского чаю, разложит перед собой статью и внимательно прочтет от первой до последней строчки, любуясь фотографиями своей богини…

Она огляделась в поисках какой-нибудь упаковки для заветной газеты. На глаза ей попалась старая потертая папка. Она вспомнила, что хозяйка просила выбросить эту папку, и подумала, что лучшего вместилища для газеты ей не найти: в папке газета не помнется и не порвется. Аккуратно сложив газетные страницы, она убрала их в папочку.

* * *

Василий выехал из дома с изрядным запасом времени. Он знал, что в центре города легко попасть в пробку, в которой можно потерять полчаса, а то и час.

Так оно и оказалось. Не успел Вася выехать на набережную Фонтанки, как попал в длинную и глухую, как декабрьская ночь, пробку. Машины ползли, как черепахи, водители нервничали и ругались, стараясь отвоевать друг у друга лишний сантиметр. Опытные «коробейники», хорошо знающие, как часто в этом месте застревают машины, сновали между ними, предлагая газеты и другой мелкий товар. Тут же появились и нищие, которые пытались выклянчить какую-нибудь мелочь, рассказывая душещипательные истории своих несчастий. Вася поглядывал на часы и нетерпеливо барабанил пальцами по рулю. Наконец, когда запас времени уже подходил к концу, впереди что-то произошло и застоявшиеся машины рванулись вперед, как бегуны после выстрела стартового пистолета.

Проехав сотню метров, Вася остановился перед светофором. Рядом с ним стоял новенький светло-серый «Форд». Окошко «Форда» опустилось, и рыжий веснушчатый мужчина, страшно заикаясь, обратился к Васе:

— Ка-ак к Се-енной прое-ехать?

Вася не раз сталкивался с так называемыми барсеточниками — ловкачами, которые так или иначе отвлекают водителя, чтобы стащить у него из машины портфель или мужскую сумку-барсетку. Самым распространенным приемом как раз и было — задать водителю какой-нибудь глупый вопрос и добиваться ответа, пока напарник с другой стороны машины вытаскивает сумку. Одно время эти жулики караулили неопытных водителей на каждом шагу, но Вася, сам занимающийся сходным «бизнесом», видел их несложные ловушки насквозь и не сомневался, что уж он-то никогда в них не попадется. Даже не подумав вступать с рыжим мошенником в диалог, он сделал неприличный жест и резко тронулся вперед, едва дождавшись желтого сигнала светофора.

Однако на следующем перекрестке из оказавшихся рядом скромных «Жигулей» выглянул старик вполне приличного вида и крикнул:

— Молодой человек, у вас колесо спускает!

Вася и сам почувствовал перед этим легкий толчок и неустойчивость машины, так что старик скорее всего не врал. Можно было попробовать дотянуть до места, не меняя колесо, но для этого следовало взглянуть на него и убедиться в размерах неприятности.

Василий не сомневался, что прокол колеса — это дело рук все тех же барсеточников и что теперь они караулят его, дожидаются, когда он выйдет из машины и пойдет смотреть на колесо, оставив портфель на переднем сиденье. При этом девять водителей из десяти не запирают машину, так что вытащить из нее портфель не представляет никакого труда.

«А вот вам фиг!» — подумал он, включил аварийную сигнализацию и вылез из машины, прижимая портфель с его драгоценным содержимым к груди.

Как он и думал, проколото было правое заднее колесо, самое далекое от водительского места — явное доказательство того, что работали барсеточники, можно сказать — их фирменный знак, профессиональная подпись. Колесо уже прилично спустило, его следовало поменять, но при этом пришлось бы на какое-то время оставить портфель без присмотра. Василий недовольно оглядывался по сторонам, гадая, где прячутся подлые жулики. В это время к нему подошел нищий в темных очках, изображающий слепого, и протянул гнусавым голосом:

— Пода-айте жертве собственной доверчивости, потерявшей зрение, мучительно вглядываясь в светлое будущее!

Васе было не до побирушек, и он хотел шугануть нищего, но тот налетел на Зайкина и сбил его с ног. При этом драгоценный портфель выпал из Васиных рук и отлетел в сторону. Василий вскочил, сверкая глазами и намереваясь растерзать зловредного нищего, но в первую очередь вернуть портфель.

Его глазам предстала следующая картина.

Слепой беспомощно барахтался на тротуаре, пытаясь подняться, а рядом с ним стоял тот самый приличный старичок, который сказал Васе о проколотом колесе. Старичок держал в руках портфель.

— Отдай, — завопил Зайкин, бросаясь к старикану, — отдай, сволочь!

— Да я как раз и хочу отдать вам ваш портфель, — обиженно проговорил тот, протягивая пропажу, — я вам хотел помочь, но вижу, что вы не понимаете хорошего отношения…

Он сунул Василию портфель и гордо удалился.

Зайкин трясущимися руками расстегнул замки и заглянул в портфель. Альбом с марками был на месте. Василий почувствовал укол стыда, неожиданный для человека его профессии, и бросился вслед за стариком, чтобы извиниться и поблагодарить, но тот уже сел в машину и резко газанул.

Нищий поднялся и теперь пытался нашарить свою белую трость. Кажется, он действительно был слепым. Василий помог ему встать, сунул в руку пять рублей и завертел головой. Он решил, что самое правильное в его положении — плюнуть на машину (тем более что она все равно была не его) и добраться до жилища Ивана Павловича на частнике. Портфель с его драгоценным содержимым спасен, а это — самое главное.

Зайкин тормознул опытного бомбиста, и тот за десять минут домчал его до места, ловко миновав все пробки.

Перед дверью Ивана Павловича Василий был почти вовремя, с опозданием всего на пять минут. Правда, коллекционер славился патологической точностью и даже пятиминутное опоздание считал недопустимым, но сегодня, на радостях от того, что Вася ему принес, он должен быть снисходительным.

Зайкин нажал на кнопку звонка, и тут же за дверью раздался глухой басовитый лай. Загремели засовы, и на пороге появился хозяин квартиры, придерживая за ошейник огромного светло-серого зверя.

Вася уже бывал дома у Ивана Павловича и видел его сторожа и телохранителя — огромную канадскую собаку породы маламут. Имя у пса было простое и незатейливое — Белый Клык, или для краткости — просто Клык. Клык производил на гостей неизгладимое впечатление: он был огромен, свиреп и очень напоминал светлого полярного волка. С таким телохранителем коллекционер чувствовал себя в полной безопасности.

— Спокойно, Клык, спокойно, — проговорил Иван Павлович, с трудом оттаскивая собаку от двери, — это свои.

Он поднял глаза на Васю и осведомился:

— Все в порядке?

— В порядке, в порядке, — ответил Зайкин, боязливо протискиваясь в квартиру.

— А что-то у вас вид какой-то испуганный!

— А вы своего людоеда уведите, вот и будет вид нормальный!

— Да что вы, неужели вы его боитесь? — Хозяин квартиры ехидно усмехнулся. — Клык — он хороших людей никогда не обижает, он у меня очень разборчивый!

— А как он отличает хороших людей от плохих? — поинтересовался Василий, следуя за коллекционером по длинному полутемному коридору. — Я бы у него с удовольствием поучился, а то прожил на свете почти сорок лет, а и то не всегда отличаю!

Иван Павлович не ответил. Он вошел в свой просторный кабинет, со вкусом обставленный мебелью красного дерева, сел за письменный стол, жестом указал Василию на гостевое кресло и только тогда проговорил:

— Ну-с, выкладывайте, что принесли. Простите, что ничем не угощаю — не терпится, понимаете ли, посмотреть. Вот взгляну на нее, и тогда уж выпьем с вами за удачное завершение работы…

Тут не только та марка, о которой вы говорили, — ответил Василий, открывая портфель и вынимая заветный альбом, — тут еще кое-что имеется, тоже наверняка интересное.

— Посмотрим, посмотрим, — Иван Павлович потирал руки в предвкушении, — посмотрим, что вы мне принесли…

Он глубоко вздохнул, вооружился лупой в аккуратной хромированной оправе и раскрыл альбом.

Белый Клык устроился возле ног хозяина. Он глубоко вздохнул и зевнул, продемонстрировав свои действительно белоснежные и неправдоподобно огромные клыки.

Василий наблюдал за лицом коллекционера, и в его душе возникло легкое беспокойство. На лице Ивана Павловича вместо ожидаемого восторга и трепета появилось недоумение и беспокойство. Коллекционер перевернул страницу альбома и снова склонился над его содержимым. Затем он торопливо перевернул следующую страницу, еще одну… недоумение на его лице сменилось обидой, как у ребенка, которому в день рожденья вместо ожидаемого самоката подарили коричневые шерстяные носки.

— Позвольте, — проговорил он, подняв глаза от альбома, — это что — шутка? У вас странное чувство юмора, молодой человек!

— Что такое, что случилось? — забормотал Зайкин, суетливо выбираясь из кресла и устремляясь к столу. — В чем дело, Иван Павлович? Разве это не то, что вы заказывали?

— В чем дело? — возмущенно повторил коллекционер. — Такого я не собирал даже в детстве, когда покупал свои первые марки на деньги, сэкономленные от завтраков! Вы надо мной хотели посмеяться? Так вот имейте в виду — хорошо смеется тот, кто смеется без последствий!

Василий развернул к себе альбом и склонился над ним.

На первой марке была изображена удивительно толстая, хорошо отмытая свинья, подпись под которой сообщала, что это — свиноматка белой степной породы. Рядом с этой свиноматкой располагался упитанный и серьезный хряк сибирской северной породы. Ниже можно было полюбоваться мощным и угрюмым хряком ливенской породы и необъятной свиноматкой украинской степной белой. Вся серия марок называлась «Отечественное свиноводство».

Василий никогда не представлял себе, что породы свиней так многочисленны и разнообразны.

— Хряк муромской породы, — прочитал он вслух, перевернув следующую страницу.

— Любуетесь? — осведомился Иван Павлович, с трудом сдерживая ярость. — Ну-ну, будем считать, что вы уже пошутили, теперь наступила моя очередь немножко повеселиться. Клык, проводи господина Зайкина! Вежливо проводи, ты меня понимаешь?

* * *

Через несколько минут Василий, прихрамывая, спускался по лестнице.

Отлично выдрессированный маламут не причинил ему серьезных увечий, но изысканная одежда Василия превратилась в набор тщательно изодранных тряпочек и годилась теперь только для экипировки огородного пугала, и то, если у этого пугала не слишком строгие запросы. Все тело Зайкина мучительно болело, как будто его только что пропустили через соковыжималку или кофемолку, каковые так любит изображать на своих полотнах модный художник Пиворакин. Василий тяжело вздыхал, постанывал и потирал многочисленные ссадины и ушибы. Мечтал он только об одном — добраться до дома и залезть в горячую ванну… хотя дорога домой, безусловно, окажется очень непростой — вряд ли кто-нибудь захочет подвезти человека, только что прожеванного и выплюнутого маламутом!

Василий как в воду глядел. Машины пролетали мимо него одна за другой, при виде его эксклюзивного наряда не притормаживая, а, наоборот, увеличивая скорость. Зайкин скрипел зубами от бессильной злости.

Перед его внутренним взором стоял старичок из скромных «Жигулей», благородно возвративший ему портфель… старичок с такими честными глазами, которых просто не может быть у порядочного человека!

Что делать? Угнать машину? В таком виде нечего и думать. Приличную машину можно угонять только в приличном виде. У него сейчас такой вид, что никто не подумает, что он собирается уехать на собственной машине. Люди решат, что он попросту хочет что-то спереть — зеркало снять или сумку утащить, если дверь не заперта. При таком раскладе бдительные старухи во дворах сразу же поднимут тревогу. Могут и побить. Да и ехать по городу в таком виде чревато — первый же гаишник остановит.

Боже мой! — мысленно воскликнул Василий. До чего он докатился! Где приличное кашемировое пальто? Где сытый спокойный вид? Где проникновенный взгляд с поволокой, который так привлекает к нему женщин? При мысли о женщинах Василий чуть не застонал в голос. Даже если ему повезет и он доберется до дома, не попав по дороге ни в милицию, ни в вытрезвитель, нужно будет еще объясняться с мамочкой, которая, разумеется, придет в ужас от вида ее ненаглядного Васеньки. Ну, вопрос с одеждой, конечно, можно решить быстро. Но как быть с многочисленными ссадинами и синяками, которые не только не украшают его лицо, но просто неприемлемы при его работе? Какая женщина поверит исцарапанному мужчине? Пока все не заживет, на работе можно поставить крест. И это в тот самый момент, когда на горизонте у него такой перспективный кадр! Дочка Сигильдеева! При ее глупости и наивности можно сорвать с дуры большой куш. Хотя… яблочко от яблоньки недалеко падает, потому что папаша Сигильдеев, видно, тоже небольшого ума, раз разрешил доченьке тратить денежки без всякого контроля.

Отчаяние придало Василию сил, он достал из бумажника стодолларовую купюру и помахал ей в воздухе. Его расчет на человеческую жадность оказался верен. Через некоторое время остановилась ржавая «копейка».

— Эй, болезный, — спросил водитель — юркий мужичок мелкого вида, — это где же тебя так черти драли?

— А тебе какое дело! — сердито ответил Василий. — Везешь — так вези!

— За такие деньги я и какого-нибудь восставшего из ада повезу! — охотно ответил мужичок. — Или живой труп к примеру!

— Я же тебя не спрашиваю — чего ты на таком ржавом ведре ездишь! — рассердился Василий.

— А вот как раз от тебя сотку баксов получу, доложу и куплю подержанную «пятерку»! — жизнерадостно сообщил водитель. — Благосостояние неуклонно растет!

На счастье Василия, возле подъезда он никого не встретил. Лифт ехал вниз, и Василий благоразумно решил его не ждать, а подниматься пешком. На лифте спускалась домработница Катя, которая ехала домой после трудов праведных, предвкушая дома на свободе чтение статьи про Софию Ротару.

Дверь Василию открыла мамочка. Открыла, не спрашивая и не взглянув в глазок, потому что он машинально позвонил специальным, только им с мамочкой известным звонком.

Мамочка распахнула дверь и, уставясь на Василия, заорала от неожиданности. Василий поднял глаза на мамочку и заорал от страха.

— На помощь! Караул! Милиция! — кричала мамочка, потому что вместо своего дорогого сына Васеньки она увидела на пороге страшного бомжа в грязной и разорванной одежде.

Волосы на голове у разбойника стояли дыбом, щеки и руки расцарапаны, под глазом наливался лиловым цветом огромный свежий синяк. Не подлежало сомнению, что злодей только что убил кого-то и ограбил. Но не утолил до конца свою кровожадность и вот обманным путем проник в квартиру матери и сына Зайкиных, чтобы причинить зло.

Василий же орал оттого, что вместо мамочки ему открыла дверь жуткая личность, обмазанная чем-то синим. В первый момент он ужасно испугался, потому что от усталости и тесного общения с кровожадным маламутом перестал адекватно воспринимать окружающую реальность. Ему показалось, что по ошибке он попал не в собственную квартиру, а в иное измерение, где бродят лысые синелицые монстры.

— Убивают! — орала на всякий случай мамочка, хотя никто пока не пытался ее убить.

Злобный пришелец при виде ее сам отшатнулся и тоже стал что-то орать, как видно, хотел деморализовать свою жертву. Но не на ту напал. Что касается криков, то тут Васина мамочка могла переорать кого угодно, хоть пожарную сирену, хоть ансамбль песни и пляски Военно-морского флота в полном составе.

— На помощь! — поддала жару мамочка, но никто не отозвался на призыв.

Ни одна соседская дверь не открылась. Все-таки удивительно равнодушные люди живут рядом!

Василий опомнился раньше. Он разул глаза и заметил, что на жутком монстре надет мамочкин любимый халатик в трогательных синеньких цветочках. Еще он узнал мамочку по голосу. Василий несколько очухался и оглянулся по сторонам. Мамочка устроила такой гвалт, что услышит весь дом. Двери они, конечно, не откроют и на площадку не выйдут, но кто-то с перепугу может вызвать милицию. И вдруг милиция действительно приедет? Ну чем черт не шутит! Как человек, неоднократно нарушавший уголовный кодекс, Вася Зайкин боялся милиции. То есть он, в принципе, был уверен, что сумеет выйти сухим из воды, но все же эти грубые люди будут копаться в его личной жизни. А самое главное — мамочка узнает, чем он занимается! Она такая чувствительная, она этого не переживет!

И Василий решился на отчаянный шаг. Видя, что мамочка не собирается успокаиваться, а еще больше набирает децибел, Вася шагнул через порог и толкнул мамочку в глубь квартиры. Она пролетела метра три до противоположной стенки и благополучно приземлилась на мягкое ковровое покрытие. От неожиданности мамочка закрыла рот, и Вася воспользовался этим, чтобы вставить словечко.

— Мама! Да это же я! — закричал он. — Твой сын Василий!

— Боже! — Мамочка недоуменно оглядывала его разорванную одежду и фиолетовый синяк под глазом. — Васенька, мальчик мой? Что с тобой случилось?

— Только не кричи! — Василий аккуратно запер дверь и сел на пол рядом с мамочкой. — Боже, как я устал!

Он уткнул голову в колени и затих. Мамочка же, казалось, обрела второе дыхание.

— Василий! — строго сказала она. — Что с тобой происходит? Почему ты возвращаешься домой в таком виде? Тебя ограбили? Избили? Я немедленно звоню в милицию!

— Не нужно в милицию! — испугался Вася. — Это получилось случайно, ну… без злого умысла… Я был у клиента и там… упал с лестницы.

— Если бы ты упал с лестницы, то сломал бы шею! — отчеканила мамочка. — Шея твоя цела, но зато порвана вся одежда, как будто тебя трепал волкодав!

— Маламут, — ответил Вася, сдаваясь, — от тебя, мамочка, ничего не скроешь.

— Какой маламут? — удивилась мамочка. — Кто такой маламут? Это фамилия твоего клиента? То есть подожди, давай по порядку, какой клиент? Ты же работаешь в солидной фирме, занимаешь там высокий пост. Ты сам рассказывал, что поэтому у тебя свободный график!

— Ну да, — опомнился Вася, — все правильно. Но я навещал одного важного клиента, он никак не мог прийти в офис, и там… у него собака, маламут, такой большой, белый…

— Его что, отпускают бегать без намордника? — строго спросила мамочка.

— Ну да, он же у себя дома…

— Должна тебе сказать, — мамочка без малейших усилий поднялась с ковра, — что все это по меньшей мере странно. А если называть вещи своими именами, то это форменное безобразие! А ты знаешь, что то, что с тобой сделали, — это уголовно наказуемое деяние? Нет, все-таки мы просто обязаны обратиться в компетентные органы!

— Не надо, — взмолился Вася, — только не надо вмешивать сюда милицию! Мама, я безумно устал, я должен принять ванну и снять стресс!

Но не тут-то было. Мамочка вцепилась в Васю, как бультерьер в хулигана, и провела дознание по всем правилам. В результате Вася, сам того не желая, выболтал мамочке фамилию Ивана Павловича, его адрес и телефон. Из последних усилий он сдержал себя и не сказал, каким образом он был связан с клиентом. Он боялся, что мамочка узнает и перестанет его уважать. Как он корил себя за то, что позволил жадности преодолеть его обычную осторожность! Старый жук нанял его, чтобы выкрасть марки у брата дурехи Люськи. Он специально обратился к Василию, потому что никто в криминальном мире его не знал. Василий всегда работал один, используя на всю катушку свое обаяние, которое так привлекало женщин. Иван Павлович придумал, как ему казалось, отличный план и сумел убедить Василия, что только ему под силу этот план выполнить. Действительно, не будь у Вадима сестры, страстно желающей выйти замуж, Василий бы никак не подошел. Но оказалось, что план не такой уж замечательный. Во всяком случае, кто-то Василия вычислил. И отобрал марки. И теперь он оказался кругом виноват. Иван Павлович не только не заплатил денег, но и унизил его, натравил собаку. Хозяин марок также затаил на него недоброе, хоть и получил их обратно. К тому же его хорошо запомнила в лицо дуреха Люська. И если другие его «клиентки» при встрече постараются сделать вид, что они незнакомы, то Люська уж обязательно устроит скандал. Что может быть страшнее мести оскорбленной женщины! А ведь он обманул Люсю, проник в ее дом вовсе не с мыслью соединиться с ней страстно на ложе любви, как надеялась эта каракатица. И вот теперь она его возненавидела и небось пылает жаждой мести. От любви до ненависти один шаг, ему ли женщин не знать!

— Василий! — напомнила о себе мамочка. — А скажи на милость, отчего ты так орал, когда вошел в квартиру? У меня до сих пор в ушах звон…

Вася был на грани нервного срыва, только поэтому он позволил себе по отношению к мамочке несколько агрессивный тон.

— Мама! Ты не смотрела на себя в зеркало? — воскликнул он. — Что это за жуткая синяя субстанция у тебя на лице? И куда делись твои волосы? Хорошо, что я от природы здоровый человек, а то окочурился бы от страха!

Мамочка ахнула и уставилась в зеркало.

— Боже мой, я совершенно забыла о маске! Это голубая глина с берегов Мертвого моря! Я надела специальную шапочку, чтобы не запачкать волосы.

Она потрогала лицо и пришла в ужас.

— Это конец! Я передержала маску! Нужно наложить глину на лицо всего на двадцать минут, а из-за тебя я совершенно забыла про время! Теперь она застыла навсегда!

Василию стало жалко мамочку. Вообще-то больше всего ему было жалко себя, потому что жить в одной квартире с синелицым уродом никак невозможно, даже если это твоя родная мать. Вася мобилизовал последние резервы организма, встал на ноги и взял командование на себя. Он подхватил стенающую мамочку под руку и поволок в ванную. Там он открыл воду погорячее и попытался смыть злополучную маску. Не тут-то было. Струи воды просто стекали с застывшей глины, не причиняя ей никакого урона.

Мамочка проквакала Васе, что вода Мертвого моря очень соленая, возможно глина смывается только такой водой. Василий налил кастрюлю теплой воды, растворил в ней полпачки соли и стал поливать мамочку из ковшика. Глина стояла насмерть.

Василий совсем расстроился и пустил одну только горячую воду. В конце концов мамочка вырвалась и закричала Васе, что он хочет ее смерти через запекание. Есть, мол, такой способ у дикарей: обмазывают мясо глиной и запекают на горячих угольях, потом глина раскалывается, а мясо можно есть.

Измученный Вася был готов уже на все. Но разводить костер посреди кухни все же не решился.

— Кажется, у скульпторов есть такой инструмент, — бормотал Василий, — они используют его, когда нужно что-то высечь из мрамора… штапель… или шпатель… нет, не шпатель…

— Что это ты собираешься от меня отсекать? — с подозрением спросила мамочка. — У меня нет ничего лишнего, все нужное…

— Как хочешь! — рассердился Вася. — Но жить с таким лицом невозможно, от тебя же люди будут шарахаться!

— Все из-за тебя! — воскликнула мамочка. — Все мои неприятности из-за тебя! Господи, отдаешь всю себя сыну без остатка и взамен получаешь только грубость и равнодушие.

Она картинно зарыдала и попыталась порвать на себе волосы. Однако это ей не удалось, поскольку шапочка все еще находилась на голове. Призвав на помощь Васю, мамочка наконец сняла шапочку, но лучше выглядеть не стала. Однако один маленький кусочек глины подсох и отвалился.

Последующие двадцать минут Вася сушил мамочку феном. И вот наконец маска высохла, и Вася осторожно, кусок за куском, стал ее снимать.

— А знаешь, — сказала мамочка, — пожалуй, не так уж все плохо. В моем возрасте на кожу нужно воздействовать активно… Нет, определенно, маска помогла.

Она закрутилась перед зеркалом, напевая вальс Штрауса.

Всего этого было слишком много для Васиного измученного организма. Ему показалось, что синенькие скромные цветочки с мамочкиного халатика попадали на пол, потом поднялись в воздух и закружились хороводом по комнате.

— Я люблю тебя, Вена, — пела мамочка, — глубоко, неизменно…

«Это конец!» — понял Вася и потерял сознание.

* * *

На этот раз Вадим назначил встречу Маркизу в киноресторане «Мастрояни».

Леня пришел первым, и бойкая официантка в кокетливой соломенной шляпке-канотье положила перед ним меню.

— «Серебряный плащ Марлен Дитрих», — с интересом прочел Маркиз.

— Это семга, запеченная в фольге, — охотно пояснила девушка.

— «Бюст Софи Лорен», — перешел Леня к следующей строчке, — однако!

— Авокадо, фаршированное креветками и орехами кешью, — бодро перевела официантка.

— «Мужская сила Жан-Поля Бельмондо»…

На этот раз девушка не успела перевести, потому что к столику подошел Вадим.

— Однако здесь интересное меню, — вместо приветствия сказал ему Маркиз, — чувствуешь себя немножко людоедом…

— Вы еще не прочли и половины меню, — официантка закатила глаза, — там дальше такое! Особенно в разделе десертов!

Преодолев некоторый шок, вызванный необычными названиями, мужчины сделали заказ. Как только официантка удалилась, Вадим придвинулся ближе к Лене и нетерпеливо проговорил:

— Вам удалось вернуть украденное?

Леня передал своему собеседнику портфель. Вадим торопливо расстегнул замки, вытащил сафьяновый альбом, перелистал его. На его лице отразилось явное разочарование.

— Это все?

— Это все, что нам удалось взять у приятеля вашей сестры, — обиженно проговорил Леня. — Разве это не те марки, которые он у вас украл? Кажется, вы говорили о том, что они очень редкие и дорогие?

— Те, те… — ответил Вадим, еще раз невнимательно взглянув на содержимое альбома, — вот эта — особенно ценная, это так называемая «серая Аргентина»… огромное спасибо, но там была еще такая небольшая, слегка потертая папочка, а в ней… — и Вадим настороженно замолчал.

— Ну да, в ларце щука, в щуке яйцо, в яйце игла, а в той игле — смерть Кащеева, — насмешливо проговорил Маркиз.

— Зря вы так шутите, — негромко отозвался Вадим, — в той папочке действительно моя смерть. Впрочем, вы и так сделали для меня очень много, вы сделали все, что могли, и не ваша вина… — с этими словами он потянулся к карману.

— Постойте, — Леня жестом остановил его, — я хотел бы довести это дело до конца, но для этого мне нужно знать, что искать. Иначе получается как в сказке — пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что…

— Ну ладно, — Вадим откинулся на спинку стула и начал: — История эта долгая, так что вам придется запастись терпением.

Маркиз молча кивнул, чтобы не перебивать рассказчика.

— Для меня, правда, она началась не так давно, всего две недели тому назад. Меня пригласили к умирающей женщине…

— Вы — врач? — удивленно спросил Леня. Ухоженный, обеспеченный вид Вадима, та щедрость, с которой тот помогал своей бестолковой сестре, явно не вязались с плохо оплачиваемой профессией служителя Гиппократа.

— Нет, — Вадим чуть заметно усмехнулся, — я тот, кого приглашают, когда врачи уже сделали все, что могли. Я адвокат. Знаете, как рассказывают: поздно ночью человек вызывает врача, тот осматривает больного и говорит:

«Срочно вызывайте адвоката, священника и близких родственников».

«Что, дело так плохо, доктор?»

«Нет, просто я не хочу быть единственным идиотом, которого зря разбудили этой ночью».

Так вот, две недели назад меня вызвали не зря: женщина действительно умирала. На вид ей было далеко за восемьдесят, она лежала на высоко взбитых подушках с закрытыми глазами, и единственным признаком жизни были мелкие, суетливые движения ее левой руки. Она словно что-то перебирала пальцами на одеяле, то ли пересчитывала какую-то невидимую мелочь.

Старуха выглядела чистой и ухоженной, в комнате не было того ужасного запаха, "который часто присутствует в доме умирающего — только легкий химический запах лекарств. Меня встретила женщина лет шестидесяти, я принял ее за дочь, но после понял, что ошибся. Эта женщина подошла к постели умирающей и громко сказала той:

— Тетя Шура, он пришел! Адвокат, которого вы просили!

Старуха открыла глаза. Глаза были желтые и живые, особенно живые на ее безжизненном, пергаментном лице. Я приблизился и наклонился к ней, готовясь выслушать ее последнюю волю — что-нибудь вроде «золотое колечко с желтым камушком отдать племяннице Маше, а сережки соседке Нюсе».

Но ухаживающая за ней женщина прикоснулась к моему плечу и негромко проговорила:

— Тетя Шура не может ничего сказать. Ее разбил паралич, и она лишилась речи.

— Зачем же вы меня вызвали? — Я был раздосадован: время мое дорого, а здесь я, похоже, совершенно не нужен.

— Она просила непременно вызвать адвоката.

— Как же просила, если она не может говорить?

Вместо ответа женщина показала мне листок бумаги с кое-как нацарапанными каракулями.

Я снова взглянул на умирающую. Старуха перехватила взгляд своей сиделки и сделала жест живой левой рукой, как бы удаляя ее из комнаты. Женщина обиженно пожала плечами и вышла, что-то пробормотав себе под нос.

Как только дверь за ней закрылась, старуха поманила меня той же рукой и, когда я снова приблизился, стала делать пальцами какой-то непонятный мне жест. В то же время она приоткрывала кривой, перекошенный параличом рот, словно мучительно пыталась что-то сказать, однако у нее выходил только нечленораздельный стон, похожий на мычание.

Утомившись этим усилием, она на какое-то время затихла, прикрыв глаза, и я уже подумал, что все кончено, как вдруг ее веки снова поднялись и взгляд желтых глаз обжег мое лицо. Старуха очень хотела мне что-то сообщить, это было единственное, что еще было для нее важно, и я наконец проникся сознанием важности этого ее последнего желания.

Я внимательно следил за ее левой рукой и наконец понял, что она показывает на узенький диванчик, стоявший в другом конце комнаты. Я подошел к этому дивану, следя за жестами умирающей, и каким-то чудом понял, что нужно приподнять покрывавшие его большие подушки.

Под одной из них лежала потертая кожаная папка.

Умирающая показала мне, насколько могла — глазами, живой левой рукой, всем своим неподатливым, почти уже мертвым лицом, — что я должен взять эту папку, спрятать ее.

Адвокату приходится иногда иметь дело с очень странными людьми и очень странными желаниями, и я, нисколько не удивляясь, спрятал папку в свой портфель. Увидев это, старуха прикрыла глаза и сделалась вдруг удивительно спокойной, как будто выполнила невероятно важное дело и теперь ее больше ничто не заботит.

Я позвал ее сиделку.

Женщина ничего у меня не спрашивала. Она заплатила за визит, сказав, что умирающая была очень экономна и скопила достаточно денег, чтобы хватило и на скромные похороны, и на такие непредвиденные расходы, чтобы никому не быть в тягость.

— Да у нее, считай, и нет никого из родных, — тихонько вздохнув, добавила она, — только Вовка, паразит… так он ее, считай, и угробил…

На мой вполне естественный вопрос она объяснила, что Вовка — это внучатый племянник Александры Никодимовны, что он иногда заходил к своей престарелой тетке в надежде на то, что та оставит ему свою квартирку. Но сам по себе он парень никудышный, а в последнее время и вообще связался с настоящими бандитами. Сама рассказчица — а звали ее Лида — не была со старухой в родстве, она приходилась дочерью старинной подруге тети Шуры, Анне Алексеевне, с которой старуха прожила в одной квартире лет сорок, если не больше. Лида часто навещала Александру Никодимовну, а с тех пор, как та слегла, постоянно жила при ней и ухаживала, как могла.

— И ничего мне не надо, — тут же добавила женщина, подумав, что я могу усмотреть в ее действиях корысть, кому она квартиру свою оставит, меня нисколько не касается!

Я ей на это ничего не сказал, и Лида продолжила:

— Недавно пришло тете Шуре письмо. Я его из ящика достала, принесла, потому и видела, а так бы и глядеть не стала, у меня нет такой привычки. Письмо потертое, будто долго его таскали, и адрес рукой тети Шуры написан, а поверх адреса — штамп фиолетовый: «Адресат неизвестен». Так что, выходит, тетя Шура кому-то письмо послала, а оно ей вернулось. Я письмо-то на тумбочку положила и забыла про него, а тетя Шура меня попросила в магазин сходить за чаем и сахаром. Только возвращаюсь я из магазина, а из квартиры крики несутся, будто там двое ругаются. Слышу, вроде Вовкин голос. Кричит: «Все равно расскажешь! Я тебя заставлю!» Не успела я дверь открыть, а навстречу мне Вовка выскочил, злющий, как собака бешеная. Морда вся красная, а глаза горят! Оттолкнул меня, чуть с ног не свалил, и поскакал по лестнице как козел. Я испугалась, в комнату вбежала — а тетя Шура на полу лежит, глаза выпучила, на губах пена, и левой рукой так вот шевелит, как и сегодня. Рядом с ней конверт лежал, тот, что я из ящика принесла, только уже разорванный. Я-то на него и не посмотрела, бросилась скорее к тете Шуре, на кровать ее подняла, помочь пыталась, а она уж и не говорит. Вызвала тогда «скорую», еле дождалась — сами знаете, как они к старухам ездят. Но все-таки приехали, посмотрели и говорят, что инсульт у нее был и надо в больницу. Но я-то знаю, как в больнице со старухами обходятся, и не отдала. Сказала врачу, что сама буду здесь за ней ухаживать. Ну, он под мою ответственность и оставил, ему-то что, только забот меньше. Уж когда «скорая» уехала, я догадалась, как дело было: Вовка небось к тете Шуре притащился, увидал то письмо и по подлости своей прочитал. А бабушка-то его заметила, рассердилась очень, что письма ее читает, и вышла у них большая ссора. Ну, а старому-то человеку много ли надо? От расстройства у нее паралич-то, видно, и приключился. Я даже, грешным делом, подумала, не пристукнул ли Вовка старуху, да доктор, когда ее осматривал, ничего такого не сказал. Видно, просто от расстройства ее разбило. Ну вот, а потом уж, дня через три, тетя Шура стала беспокоиться, словно чего-то просить. Я догадалась дать ей бумагу и карандаш, она и нацарапала кое-как, чтобы пригласить адвоката… Я думала, насчет квартиры своей хотела распорядиться… — И Лида выжидающе посмотрела на меня.

Я выслушал Лиду и спросил, сохранила ли она то письмо, которое послужило причиной роковой ссоры.

— Нет, — она пожала плечами, — видно, Вовка это письмо унес, на полу только пустой конверт остался. А вообще, если вы хотите что-то про тетю Шуру узнать, вам надо с мамой моей поговорить.

На всякий случай я спросил у нее, где можно найти ее маму. Судя по ее собственному возрасту, мать ее была уже глубокой старухой и нуждалась в постоянном уходе.

— Мама моя на даче, — с тяжелым вздохом ответила Лида, — ей на воздухе лучше, вот она до самого снега с дачи и не переезжает. В городе ей все не то — и душно, и тесно, и с соседями не ладит…

— Как же она одна на даче управляется?

— Да ничего, она у меня еще крепкая, да и дача наша недалеко, в Еловом, если что — сосед, отставной майор, с которым мы знакомы много лет, обещал позвонить, я сразу и приеду..

По поведению Александры Никодимовны я сделал вывод, что та не хотела показывать содержимое своей папки Лиде. Поэтому я попрощался и поехал домой, чтобы спокойно ознакомиться с полученным предметом.

У себя в кабинете я открыл папку, но она оказалась пустой. Все происшествие в целом показалось мне глупым и бессмысленным, должно быть, вышедшая из ума, разбитая параличом старуха сама уже не знала, чего ей нужно.

Однако как профессиональный юрист я несу ответственность перед любым клиентом, кроме того, меня немного беспокоила история с письмом. Поэтому я набрал номер телефона Александры Никодимовны, чтобы попытаться еще что-нибудь выяснить. Трубку сняла Лида, и по ее голосу я понял, что опоздал с любыми расспросами.

Она подтвердила мою догадку и сообщила, что Александра Никодимовна только что умерла.

Я еще раз открыл потертую папку. Мне показалось, что с одной стороны под подкладкой что-то шуршит. Я вооружился пинцетом — как у филателиста, у меня есть некоторые специальные инструменты — и, действительно, вытащил из-за подкладки пожелтевший клочок бумаги. На нем выцветшими, блеклыми чернилами была сделана какая-то странная надпись. Какой-то бред, что-то вроде инструкции по отысканию клада из детской приключенческой книжки. Пойди направо, отсчитай десять шагов… в общем, совершенная ерунда. Я спрятал бумажку обратно за подкладку и убрал папку к себе в стол.

Меня не оставляло смутное беспокойство. Я все думал о том странном письме, которое не нашло адресата, и о ссоре, из-за которой старая женщина лишилась речи и движения, а затем умерла. Я решил, что не успокоюсь, пока не поставлю в этой истории последнюю точку, и поехал в Еловое, благо это недалеко от города и дорога хорошая.

Поселок Еловое небольшой, расположен в живописном месте недалеко от города и еще не застроен безвкусными краснокирпичными домами «новых русских». Дело в том, что Еловое — часть большого старинного парка, объявленного в пятидесятые годы заповедником, и строиться в нем могли только сотрудники этого самого заповедника. Дома там довольно старые, но крепкие. Увидев бравого пенсионера, сгребающего листья на своем участке, я спросил, как мне найти Анну Алексеевну Миронову — так звали мать Лиды. Пенсионер, судя по всему, тот самый отставной майор, о котором говорила Лида, показал мне на соседний дом и сообщил, что Анна Алексеевна дома.

Я действительно застал ее в избе. Анна Алексеевна топила печь. Выглядела она крепкой и энергичной, несмотря на более чем преклонный возраст. Когда узнала от меня о смерти своей старинной подруги — очень огорчилась, конечно, но не впала в истерику, проговорила со сдержанной грустью, что в их возрасте нужно быть готовыми ко всему и каждый лишний прожитый день принимать как подарок.

Потом она, совершенно меня удивив, достала из шкафа четвертинку водки и предложила вместе с ней помянуть подругу. На мой невысказанный вопрос ответила, что держит водку на случай простуды или другой неприятности, а от стопки хорошей водки ей ничего плохого, несмотря на возраст, не будет.

После таких слов я подумал, что отказываться помянуть покойницу, ссылаясь на то, что я за рулем, просто неприлично, от одной стопки и мне ничего не будет, а если, не дай бог, остановит машину гаишник — деньги на взятку у меня найдутся.

Мы выпили по стопке не чокаясь, как принято на поминках, закусили солеными груздями и крепенькими маринованными огурчиками. После этого Анна Алексеевна отставила стаканчик, посмотрела на меня чрезвычайно проницательно и сказала:

— Ведь не для того вы, занятый человек, приехали за город, чтобы рассказать старухе о смерти подруги. Вы хотели о чем-то меня спросить, что-то узнать… так спрашивайте!

Я подивился ее рассудительности и признался, что действительно хотел кое-что разузнать. Для начала сам рассказал ей о странной просьбе парализованной, умирающей женщины вызвать адвоката, причем не для того, как выяснилось, чтобы распорядиться своим небогатым имуществом, а для того, чтобы передать мне странную потертую папку. Потом я рассказал о письме, вернувшемся за отсутствием адресата, и о ссоре с внуком, послужившей, должно быть, причиной инсульта.

Рассказав это, я спросил, не может ли Анна Алексеевна как-то объяснить мне все эти странности, а главное — растолковать историю с этой папкой.

Надо сказать, что я, как юрист, был в замешательстве: получил от покойной деньги за работу, следовательно — она была моей клиенткой, а выполнить ее распоряжение относительно папки не мог, поскольку не понимал, в чем оно заключается.

Анна Алексеевна немного помолчала, собираясь с мыслями, а потом начала рассказывать. И рассказала одну из самых удивительных историй, какие мне приходилось слушать за время своей адвокатской практики.

Покойная Александра Никодимовна родом была из глухой владимирской деревни. Давным-давно, еще в начале тридцатых годов прошлого двадцатого века, деревенская девушка попала в город и устроилась прислугой, или, как тогда говорили, домработницей в семью крупного пожилого врача, профессора Воскресенского: Семья была богатая, еще с дореволюционных времен хранились в доме многочисленные ценности — и картины, и столовое серебро, и кое-какие бриллианты. Чудом все это не пропало во время революции. Точнее, не то чтобы чудом — просто доктор Воскресенский в свое время лечил кого-то из видных большевиков и получил за это охранную грамоту за подписью чуть ли не самого Дзержинского.

В семье Воскресенских к Шурочке относились хорошо, и девушка отвечала хозяевам преданностью и старанием. Обращались с ней хозяева как с родной, а когда девушка тяжело заболела, профессор вылечил ее, отложив все свои важные дела и всех высокопоставленных пациентов, а его жена ухаживала за Шурочкой, как за родной дочерью. Выздоровев, девушка еще больше привязалась к хозяевам. Она чувствовала себя перед ними в неоплатном долгу.

Однако эта идиллия продолжалась недолго. В тридцать седьмом году арестовали самого Воскресенского и сразу за ним всю его семью. Не помогли ни подпись Дзержинского на охранной грамоте, ни ходатайства новых высокопоставленных пациентов.

И тут Шурочка совершила удивительную вещь.

Она собрала самые ценные вещи своих хозяев и спрятала где-то, в одном ей известном месте. Сделала она это ночью, сразу после того, как домочадцев профессора увезли на «черном вороне» сотрудники НКВД. На следующий день приехала новая бригада чекистов, устроили капитальный обыск и вывезли все имущество в неизвестном направлении. Молоденькую домработницу тоже на несколько дней забрали в НКВД, допрашивали ее, пытались добиться показаний, бросающих тень на доктора и его семью, но Шурочка, даром что молодая и неопытная, держалась на допросах очень хорошо, на хозяев не наговаривала, но и героизма не изображала, отговаривалась тем, что девушка она деревенская, темная, господских разговоров не понимает и потому проку от нее для следователя никакого.

— Господ в семнадцатом расстреляли! — внушал ей следователь. — И ты своим пролетарским сердцем должна чувствовать враждебный элемент и помогать рабоче-крестьянским карающим органам вывести его на чистую воду и подвергнуть справедливому народному суду!

Но Шурочка только хлопала глазами и повторяла: «Мы люди темные, деревенские, ничего такого не понимаем».

К счастью, никто из чекистов не заметил пропажи ценностей из квартиры Воскресенских, да и не пришло никому в голову, что эта полуграмотная деревенская дуреха способна что-то подобное сотворить. Продержав несколько дней, Шурочку выпустили. Она устроилась на швейную фабрику, где давали койку в общежитии, а после, как передовик производства, выхлопотала и собственную комнату в коммунальной квартире. Впрочем, никаких других квартир в то время почти и не бывало. Там, в той квартире на Петроградской стороне, и познакомилась Шурочка с Аней Мироновой.

Через какое-то время окольными путями, с оказией, дошло до Шурочки письмо из Средней Азии, из республики Таджикистан. Туда, как оказалось, сослали жену профессора Воскресенского, его дочь и маленького внука. Сам профессор сгинул бесследно, и родные его уж оплакали. Жена Воскресенского, пожилая и нездоровая женщина, не перенесла тяжелого таджикского климата, так непохожего на ленинградский, и умерла в ссылке в первую же зиму. Так что остались от большой и счастливой некогда семьи только дочь профессора и внук, маленький мальчик полутора лет.

Дочь Воскресенского дала понять Шурочке в таких словах, чтобы не догадался посторонний человек, что живут они очень тяжело, бедствуют и голодают, и если от старого профессорского дома что-нибудь ценное осталось, то чтобы Шурочка с той же верной оказией попробовала им передать.

Шурочка очень обрадовалась, что сможет хоть чем-то отплатить своим прежним благодетелям, и передала с тем же верным человеком кое-какие золотые вещи.

* * *

Посылка благополучно дошла по назначению, и некоторое время спустя Шурочка получила письмо, в котором дочь Воскресенского благодарила ее. Эта посылка фактически спасла ей и ее маленькому сыну жизнь.

Шурочка еще раз смогла с оказией передать в Таджикистан посылку, а потом разразилась война. Александра Никодимовна эвакуировалась из Ленинграда в июне сорок второго года, пережив самую страшную блокадную зиму, и попала в Свердловск. Жизнь там тоже была тяжелой, но молодая и крепкая женщина не пропала. Она устроилась на оборонный завод, получала дополнительный паек. Из Свердловска она попыталась связаться с Воскресенскими, но безуспешно. После войны ей с большим трудом удалось вернуться в Ленинград. Она снова устроилась работать на ту же швейную фабрику, а вскоре к ней приехала из деревни младшая сестра Антонина с маленьким ребенком. Муж Антонины погиб на войне, и сестры вместе воспитали мальчика. Жизнь была трудной, но Шура никогда не прикасалась к имуществу Воскресенских. Женщина была воспитана в строгих правилах христианской морали, и тронуть чужое, в особенности принадлежащее людям, которых она считала своими благодетелями, было для нее невозможно. Она также ничего не говорила об этом имуществе сестре — человек слаб, и сестра могла соблазниться чужим богатством, которое вытащило бы ее из нищеты…

Прошли многие годы. Александра Никодимовна старела. Она не раз писала Воскресенским по прежнему адресу, но ответа не получала — должно быть, во время войны их отправили из Таджикистана в какое-то другое место. От них писем тоже не было. На какое-то время женщина оставила свои попытки. Антонина умерла от болезни сердца, у племянника была уже давно собственная семья. Александра сдружилась с соседкой по квартире Анной Алексеевной и, поверив в ее бескорыстность и порядочность, рассказала ей историю семьи Воскресенских и того клада, хранительницей которого ей волею судьбы пришлось быть всю свою жизнь. Конечно, она не сообщила, где этот клад спрятан, но дала понять, что он в полной сохранности, несмотря на прошедшие годы и пробушевавшие в стране невзгоды. Анна Алексеевна не вполне поверила в рассказанную историю — уж больно необычно она звучала, похоже не на житейскую историю, а на волшебную сказку… однако она знала соседку как женщину серьезную и не склонную к фантазиям, поэтому не могла сбросить ее рассказ со счетов. Как-то видела она и ту папку, о которой я говорил, и обратила внимание на то, как бережно Александра с этой старенькой папкой обращалась…

Прошло еще много лет, обе женщины состарились. Удивительным образом Александра Никодимовна получила отдельную квартиру, но с прежней соседкой по-прежнему часто виделась, потому что та была для нее единственным близким человеком. К сожалению, внучатый племянник не радовал Александру Никодимовну, он связался со скверной компанией и ввязался в явную уголовщину, хотя и навещал изредка старуху, видимо рассчитывая на ее квартиру. И вот, уже совсем недавно, Александра рассказала подруге, что получила неожиданную весточку от семьи Воскресенских. Ее разыскал человек, который видел внука старого профессора в Иркутске, и дал его адрес.

Александра Никодимовна переживала, что умрет, не возвратив законным владельцам их имущество и тем самым не отплатив добром своим благодетелям, и поэтому донельзя обрадовалась и написала в Иркутск.

Завершения истории Анна Алексеевна не знала, потому что жила безвылазно на даче. Завершение знал я и рассказал ей, как, судя по всему, развивались дальше события.

Письмо вернулось из Иркутска, не найдя адресата (то ли адрес был неверен, то ли приезжавший к Александре человек и вовсе все сочинил). Внучатый племянник случайно нашел это письмо и прочел его. Должно быть, старая женщина была в письме недостаточно осторожна, и Вовка из него узнал о существовании клада. Он попытался вытрясти из старухи информацию, но добился только того, что ту разбил паралич и она больше не могла говорить, а вскоре и вообще умерла.

Можно было бы сказать — умерла, унеся тайну с собой в могилу, но это не совсем так. Перед смертью она успела пригласить меня и, хотя лишилась дара речи, сумела поручить мне довести дело ее жизни до конца.

Только теперь мне сделалось ясно поручение моей покойной клиентки.

Я должен найти потомков доктора Воскресенского и передать им сохраненное немыслимой ценой имущество. Или, по крайней мере, передать им инструкцию, спрятанную Александрой Никодимовной в старой папочке. Как юрист, член коллегии адвокатов, я не имею права не выполнить поручение доверившегося мне человека, даже если доверитель умер.

Я поблагодарил Анну Алексеевну и отправился обратно в город.

К своему дому я подъехал уже поздним вечером. Однако я не успел заехать на охраняемую стоянку. Недалеко от нее мою машину остановили двое вооруженных людей самого бандитского вида. Они подсели ко мне, угрожая оружием, один сел за руль, мне в бок ткнули ствол револьвера и приказали молчать. Я не понимал, что им нужно от меня, но выбора так или иначе у меня все равно не оставалось.

Меня привезли в пустой гараж на окраине города, там приказали выйти.

В гараже меня ждал пожилой мужчина с руками, разукрашенными татуировками, — явный уголовный авторитет. Рядом с ним стоял молодой парень, который выглядел испуганно и заносчиво. В ходе разговора я понял, что это — тот самый Вовка, внучатый племянник Александры Никодимовны.

Доставившие меня люди подтолкнули меня ближе, ткнули в спину стволом и отступили, предоставив переговоры своему боссу.

— Нехорошо, адвокат, — проговорил тот медленно, с характерной уголовной растяжкой, — нехорошо.

Поскольку эта фраза была явно риторической и не подразумевала ответа, я промолчал.

— Вот парень стоит, — авторитет кивнул на Вовку, — бабки той законный наследник, а ты его будто и не замечаешь. Нехорошо.

Теперь ответ уже требовался, причем нечего было пытаться делать вид, что я не понимаю, о какой бабке говорит авторитет.

Для начала я попробовал потянуть время.

— Этот парень сам свою тетку на тот свет сопроводил, — сказал я, — из-за него она померла, а по закону убийца не может наследовать убитому…

— Врет он, Замок, врет! — истерично выкрикнул парень. — Не убивал я свою тетку! Она сама загнулась! Доктор ясно написал, что смерть естественная!

— А ты в разговор не встревай! — угрожающе прикрикнул на него авторитет. — Молод еще! Говорить будешь, когда я тебе разрешу! И какого черта ты при постороннем кликуху мою назвал?

Затем он повернулся ко мне и продолжил совершенно спокойным голосом:

— Слышал, что пацан говорит? Естественная, в натуре, смерть! Так что придумай что-нибудь другое…

— Александра Никодимовна не оставила завещания, — сделал я еще одну попытку, — а он, — я кивнул на Вову, — ей не близкий родственник, так что не имеет на квартиру никаких прав…

Я сделал вид, будто думаю, что этих людей интересует квартира покойной, тем самым заставив бандитов раскрыть карты и сказать мне, что они действительно знают.

И авторитет тут же раскрылся:

— Да нужна мне ее … квартира! — выкрикнул он, вставив непечатное слово. — Я из-за такой дряни с унитаза не встану! Ты что же, за дурака меня держишь? Мне захоронка ее нужна, клад!

Я деланно рассмеялся:

— Вроде серьезный вы человек, авторитет, а в такую ерунду поверили! Клад! Да в наше время про такие вещи и говорить-то смешно! Сейчас единственная реальная вещь, которую можно откопать, — это труп какого-нибудь несчастного, такими, как вы, закопанный!

От этих слов авторитет разъярился. Он угрожающе надвинулся на меня и прошипел:

— Вот это запросто могу тебе устроить! Закопают тебя мои ребята на пустыре, и никто не найдет! Ты меня лучше не серди!

Он покосился на Вову и добавил:

— С тобой мы еще поговорим, отдельно! Я тебе, молокососу, поверил, может быть, и зря, но если ты мое доверие не оправдаешь, лучше бы тебе вообще на свет не родиться! А за этого адвокатишку лично отвечаешь, головой!

Он снова повернулся ко мне и закончил разговор:

— Даю тебе неделю срока! Если не отдашь мне то, что от старухи получил, — буду тебя и твою сестру кромсать на мелкие кусочки!

Авторитет развернулся и ушел, а меня схватили двое бойцов и втолкнули в машину, где уже дожидался Вова.

* * *

Они довезли меня почти до дома, и тут, не доезжая примерно квартал, Вовка распахнул дверь и вытолкнул меня из машины. Я кое-как поднялся на ноги, доковылял до своего подъезда. Дежурный охранник едва меня узнал. Я поднялся в свою квартиру, и первое, что увидел, — Люсю, спящую на диване в гостиной. Сестра была в вечернем платье, она свернулась калачиком, как в детстве, и уютно посапывала во сне. Я вспомнил, каким чудесным ребенком Люся была совсем недавно, и внезапно почувствовал к ней острую жалость. Если меня убьют, она тоже пропадет. Она ведь совершенно не приспособлена к жизни. Да этот страшный уголовник и ее не оставит в покое!

Я поправил сбившийся плед и пошел в свой кабинет. Мне нужно было, конечно, принять ванну, привести себя в порядок, обработать ушибы, но в первую очередь я хотел посмотреть на злополучную записку, из-за которой попал в такие неприятности.

Открыл свой письменный стол. Мне показалось, что замки немного повреждены, и в сердце закралось смутное беспокойство. Я торопливо выдвинул ящик, в котором лежала папка.

Ящик был пуст.

На всякий случай выдвинул все остальные ящики — может быть, я перепутал, оставил папку не там… но и в остальных ящиках ее не было, больше того, пропал альбом с дорогими марками, в том числе с недавно приобретенной «серой Аргентиной».

Картина происшествия начала вырисовываться передо мной во всей своей неприглядности.

В моем кабинете наверняка побывал вор, который взял и марки, и старухину папку… Допустим, марки он взял вполне обдуманно, скорее всего по наводке, но папка-то зачем ему понадобилась? Ее ценность практически никому не известна… если бы вор действовал по приказу уголовного авторитета, то тогда Замок не стал бы приплетать меня к этому делу, ни в коем случае не стал бы сообщать мне лишнюю информацию!

И потом — как вор проник в мою квартиру? Дом охраняется, в подъезде постоянно сидит вооруженный человек…

И тут я вспомнил спящую в гостиной Люсю.

Неужели это она привела вора в наш дом?

Я выбежал в гостиную и попытался разбудить сестру, чтобы узнать от нее правду, но из этого ничего не вышло. Я тряс ее за плечо, пытался поднять, но она тут же падала обратно на диван. Сквозь сон она бормотала что-то нечленораздельное и вытягивала губы трубочкой, словно пыталась кого-то поцеловать. Даже когда я вылил на нее стакан холодной воды, сестра только жалобно, по-детски захныкала, но все равно не открыла глаз.

В конце концов я пожалел ее и оставил в покое — все равно от нее, в таком состоянии, ничего не удалось бы добиться.

Но и на следующий день от нее было мало толку — она только рыдала и жаловалась на головную боль и на свою несчастную судьбу. С огромным трудом мне удалось понять, что накануне она действительно привела в дом мужчину, которого впервые в жизни увидела всего за несколько часов до того, а после он, вместо того чтобы оправдать ее романтические ожидания, подсыпал какую-то дрянь в бокал с вином…

Вадим остановился, откинулся на спинку стула и закончил:

— Дальнейшее вы знаете. Я попытался навести об этом мерзавце кое-какие справки, но оба детектива… — он замолчал.

— И тогда вы обратились ко мне, — грустно проговорил Маркиз.

* * *

Иван Павлович оделся и снял со стены поводок. Белый Клык, радостно поскуливая, подошел к хозяину боком и терпеливо подождал, пока тот пристегнет поводок к ошейнику. Большой, сильной собаке хотелось на волю, на воздух. Ему надоела тесная и пыльная городская квартира. Конечно, пустырь, на который выводил его хозяин, даже отдаленно не напоминал вольные просторы канадской тундры — исторической родины маламута, как принято сейчас говорить, I но там все-таки можно было побегать, обнюхаться со знакомыми собаками, если повезет — немножко подраться… короче, там была жизнь.

Когда они спускались по лестнице, навстречу попалась бойкая и любопытная старушка из шестой квартиры Варвара Самсоновна. Иван Павлович схватил Клыка за ошейник и оттащил его в глубину площадки, чтобы соседка могла безбоязненно пройти. Встреча напоминала столкновение двух африканских племен, враждебных, но не приступивших к военным действиям: Белый Клык рычал и скалил зубы, а Варвара Самсоновна тихонько бормотала что-то неодобрительное по поводу людей, которые заводят в городских квартирах диких зверей, от одного вида которых у пожилого человека могут начаться судороги.

Наконец они выбрались на улицу, и Клык неспешной трусцой побежал к хорошо знакомому пустырю. Хозяин еле поспевал за ним, призывая вольнолюбивого маламута к порядку.

На пустыре было столько упоительных запахов, что Белый Клык от восторга тихонько взвизгнул, как будто он был не огромным могучим псом, а маленьким пушистым щенком, вперевалку выбирающимся из-под дивана, волоча в зубах растрепанный хозяйский тапок.

Белый Клык был все-таки дрессированным, воспитанным псом, поэтому он только выразительно взглянул на хозяина. Иван Павлович отстегнул поводок, предоставив своему телохранителю временную свободу. Пес понесся по пустырю огромными кругами, то и дело посматривая на своего повелителя: долг превыше всего. Он обнюхивал все попадавшиеся на пути камни и коряги, читая своим чутким носом послания, оставленные до него другими собаками, и каждый раз приписывал к ним несколько слов от себя. Вскоре на пустыре появился знакомый бассет. Тот, конечно, безоговорочно признавал превосходство огромного маламута и не пытался с ним драться, но немножко поиграть со смешной коротконогой собакой было очень весело.

Наконец Иван Павлович посмотрел на часы и крикнул:

— Домой!

Эту команду Белый Клык очень не любил, но он, как уже говорилось, был воспитанным псом и любые команды выполнял безоговорочно. И сейчас он уже направился к хозяину — правда, не слишком быстро, чтобы еще немного насладиться свободой…

Но в это время на пустыре появилось неземное создание.

Конечно, это была собачка, но такая очаровательная собачка, что у несчастного маламута захватило дух, и он снова тихонько взвизгнул.

Надо сказать, что маламуты, хотя их и называют лайками, на самом деле почти никогда не лают. Это большие, сильные и молчаливые собаки, настоящее призвание которых — неутомимо бежать по бескрайним просторам Севера, таща за собой тяжело груженные нарты. Лай в этих безмолвных просторах совершенно неуместен.

Поэтому Белый Клык только в редкие моменты сильных эмоциональных потрясений позволял себе негромко взвизгнуть, что он и сделал при виде прекрасной незнакомки.

Незнакомка не была породистой, но это нисколько ее не портило. У нее были хорошенькие стоячие ушки, выразительные яркие глаза, острый любопытный нос и закрученный жизнерадостным бубликом хвостик. Она была рыженькая с очень привлекательными подпалинами на боках.

И самое главное, она находилась в том самом интересном положении, которое совершенно сводит с ума четвероногих донжуанов.

Короче, это была любовь с первого взгляда.

Собачка посмотрела на Белого Клыка очень благосклонно и отбежала в сторону. Ее можно было понять: Белый Клык был чрезвычайно хорош собой — широкая грудь, мощная шея, густая светлая шерсть… одним словом, завидный кавалер. Поэтому собачка, хотя и отбежала в сторону, сделала это не очень быстро и дала Клыку понять, что не будет возражать, если он ее догонит.

В душе у Белого Клыка произошел извечный конфликт чувства долга и могучего голоса природы — и голос природы, как всегда, победил.

Маламут сделал вид, что не расслышал команду хозяина и припустил вслед за очаровательной незнакомкой.

Иван Павлович попытался воззвать к совести своего четвероногого телохранителя, но его призыв не был услышан.

Хвостатая кокетка тем временем явно завлекала Белого Клыка в свои сети. Она подпускала его поближе и снова стремглав убегала, и влюбленный маламут догонял ее, раз за разом оказываясь все дальше и дальше от хозяина.

Иван Павлович понял, что дело серьезное, и устремился вслед за своим псом, который почти скрылся из глаз и наконец свернул за некое полуразрушенное строение, украшавшее пустырь последние двадцать лет. Пустырь был разрыт и перекопан, идти по нему было чрезвычайно неудобно, и несчастный коллекционер уже проклял все на свете, когда добрался наконец до злополучной руины.

Завернув за нее, он не увидел своего непослушного маламута, зато увидел черную машину с затененными стеклами. Машина стояла на пригорке за развалинами, как будто кого-то поджидая, и тут же стало ясно, кого именно.

Стоило только появиться Ивану Павловичу, как мотор взревел, и черный автомобиль устремился на него с явным и недвусмысленным намерением сбить, раздавить и уничтожить. Иван Павлович в ужасе закричал, неловко взмахнул руками и мысленно простился уже с жизнью… но тут его левая нога подвернулась, он утратил опору и покатился по скользкому откосу, свалившись в конце концов в глубокую зловонную яму, на дне которой в результате долгих осенних дождей образовалось небольшое озерцо.

Вода в этой луже была очень холодная и на редкость грязная, но не очень глубокая, так что Иван Павлович не утонул, да и не слишком сильно ушибся. Страдания его были скорее нравственными, нежели физическими: он остался жив, кажется, даже ничего не сломал, но здорово вывалялся в грязи и промок. Здесь же, на дне ямы, некультурные окрестные жители устроили внеплановую помойку, так что Иван Павлович лежал среди пустых пластиковых бутылок от иностранных лимонадов, упаковок от памперсов и женских прокладок, овощных очисток и жестяных банок из-под краски. Правда, были в его положении и плюсы. Таинственная черная машина куда-то подевалась, не предпринимая больше попыток окончательно с ним разделаться. Немного выждав, несчастный коллекционер попытался встать на ноги и выбраться из ямы… однако это никак ему не удавалось: ноги разъезжались и соскальзывали по мокрой глине. Он снова плюхнулся в лужу и заплакал от унижения злыми солеными слезами.

Так прошло не меньше часа, и Иван Павлович постепенно смирялся с мыслью, что так и найдет в этой яме свою безвременную смерть и его хладный труп обнаружат здесь только весной. Он затих и больше не предпринимал попыток выбраться на поверхность. Его начала уже понемногу сковывать апатия, он безразлично прикрыл глаза… И вдруг что-то теплое ткнулось в его правую руку. Коллекционер вздрогнул и встрепенулся.

Рядом с ним стоял Белый Клык.

Вид у маламута был виноватый, но чрезвычайно довольный. Должно быть, беспородная кокетка все же уступила ему и подарила райское блаженство.

— Развратник! — из последних сил воскликнул Иван Павлович. — Сексуальный маньяк!

Белый Клык смущенно потупился и снова ткнул носом в руку хозяина. Он как бы давал тому понять, что теперь не возражает и готов вернуться домой.

Иван Павлович пристегнул поводок, и маламут сделал то, что было его главным жизненным предназначением: он потащил хозяина вверх по глинистому склону, как сотни поколений его предков тащили тяжелые нарты…

Через минуту Иван Павлович уже брел по пустырю, дрожа от холода и поочередно то ругая, то хваля своего пса: ругая за то, что тот стал причиной его трагического падения, и хваля за то, как ловко маламут вытащил его из ямы.

Вид у всегда аккуратного и подтянутого коллекционера был ужасный. Он был перемазан глиной, на плече красовалась кожура банана, а по спине расплывалось огромное пятно оранжевой краски. Иван Павлович не мог видеть себя со стороны, но догадывался, что выглядит не лучшим образом, и радовался только тому, что навстречу не попадается никто из знакомых собачников.

Так, ссутулясь и едва передвигая ноги, он добрался до своего дома, нажал кнопки на кодовом замке и поскорее юркнул в парадную.

Он облегченно перевел дыхание и подумал, что еще совсем немного, и можно будет закрыть за собой дверь квартиры, сбросить грязную одежду и погрузиться в горячую, ароматную ванну…

Как вдруг прямо над ним загремел голос, громкий, как иерихонская труба, и полный праведного негодования:

— Нигде от них спасения нет! Поразвелось бомжей проклятых! Даже замок от них не помогает! Стрелять вас надо! Ядом крысиным морить!

Иван Павлович изумленно огляделся. Он не мог понять, к кому обращена эта гневная тирада.

— Чего головой вертишь? Тебе говорят! — продолжал тот же возмущенный голос. — Куда ты притащился? Сейчас я милицию вызову, живо с тобой разберутся, свинья ты грязная!

Коллекционер наконец догадался задрать голову и увидел, что двумя маршами выше его по лестнице стоит Варвара Самсоновна и изрыгает проклятия, адресуя их явно к нему!

В это время молчаливый маламут не выдержал наконец такого неуважительного отношения к хозяину и грозно зарычал, предупреждая соседку, что его терпение не беспредельно.

— Он еще и собаку свою привел! — несколько испуганно взвизгнула активная старушка.

Тут она, видимо, разглядела собаку и узнала ее, а следом уж смогла в крайнем изумлении опознать и своего высокомерного соседа.

— Ой! — воскликнула Варвара Самсоновна в явном восхищении. — Да это же никак Иван Палыч! А чтой-то с вами такое приключившись? Вас прям-таки не признать! Вы все как-то переменившись! Вы никак куда-то свалившись и в грязи как свинья извалявшись!

Иван Павлович и его четвероногий телохранитель зарычали в два голоса, и при этом удивительно похоже. Варвару Самсоновну как ветром сдуло с лестничной площадки.

* * *

Сегодня поздним утром Лола проснулась в непривычно хорошем настроении. Она сладко потянулась и очень удивилась, не обнаружив рядом Пу И. Очевидно, уже много времени, раз песик самостоятельно проснулся и ушел. Лола попыталась разглядеть, что там творится сегодня за окном, но занавески были плотно задернуты, а вставать лень. Лежа в постели, Лола начала мечтать, что неплохо было бы, если бы горничная приходила каждое утро и приносила завтрак в постель. Или хотя бы кофе. Бывали времена, когда такое делал Маркиз. Но это было давно, прошлой весной, когда он сильно провинился перед Лолой и она всерьез решила послать его подальше. Этот Казанова, видите ли, воспылал самой настоящей любовью к какой-то кривоногой крокодилице и уехал с ней в Египет, заявив, что Лола ему не нужна! И Лола тогда целый месяц прожила одна, то есть не совсем одна, конечно, а с компанией зверей. Надо сказать, что звери тогда сразу же встали на сторону Лолы и очень поддержали ее в трудную минуту. Но теперь Ленька уже забыл, как он умолял ее все простить, каялся и бил себя в грудь.

В этом месте Лола слегка покривила душой. Ленька, конечно, вернулся через месяц с виноватым видом, просил прощения, но вовсе не умолял. И не падал на колени, не говорил, что жить не может без Лолы. Как-то он сумел снова утвердиться в доме, но зато был шелковым месяца два. Он ласково будил Лолу по утрам и подавал ей кофе в постель, занимался животными и даже готовил обед. Но это было давно и недолго. И теперь Ленька совершенно распустился. Он ворчит на Лолу, нарочно заставляет ее всячески себя уродовать и притворяться полной дурой. Нет чтобы предложить ей сыграть роль роковой красавицы и соблазнить какого-нибудь богатого и незаурядного мужчину. Вместо этого Ленька приставил ее к брачному аферисту, мелкому жулику, толстому и абсолютно неинтересному. Да еще и самой нужно подкладывать лишнее в некоторых местах и уплетать сбитые сливки. Лола их уже видеть не может, ее тошнит при одной мысли о сладком!

Однако не следует поддаваться плохому настроению, слава богу, все уже позади. Лола снова оказалась на высоте. Пока этот растленный тип предавался плотским утехам с отвратительными девицами на заднем сиденье своей машины (тут Лола снова слегка преувеличила, как делают все творческие натуры), Лоле удалось подслушать очень нужный разговор. И Маркиз ловко подменил портфель с ценными марками, когда этот охламон Василий нес его клиенту. Лола лично купила у интеллигентного старичка в клубе филателистов по дешевке серию марок «Отечественное свиноводство». Очаровательные свинки, кстати, один хряк очень похож на Василия.

Представив себе воочию, какое лицо было у Васиного заказчика при виде свиней, Лола пришла в самое свое наилучшее расположение духа и надумала вставать. Она вышла из комнаты в розовом шелковом халате, в розовых тапочках с помпонами и с розовыми мыслями. Жизнь была прекрасна, несмотря на то что за окном с неба сыпалась какая-то гадость, которая под ногами прохожих и под колесами машин превращалась в еще большую дрянь.

В прихожей никого не было. Из кухни не доносились звуки хозяйственной деятельности Маркиза и манящий запах свежезаваренного кофе. Лола заглянула на всякий случай в кухню. Там было пусто, и вымытая посуда аккуратно стояла в шкафчике. Плита была девственно чиста, и даже холодильник помалкивал — временно отключился.

Лола пожала плечами и вышла. Дверь в комнату Маркиза была открыта. В комнате было свежо и пусто. Кровать тщательно застелена, на стульях ничего не валяется. Лола подняла брови.

В квартире было четыре комнаты. Две спальни, гостиная и просторная игровая комната для зверей. То есть вначале подразумевалось, что там они будут проводить все время. Но не тут-то было. Спать звери предпочитали в кроватях своих хозяев, есть, разумеется, на кухне. В игровой комнате стояла замечательная австрийская когтеточка для кота Аскольда. Однако она была нетронута, потому что кот точил когти обо что угодно, но не об нее. Игрушки звери растаскивали по всей квартире, и Лола, ворча, подбирала их и относила в комнату. Клетку Перришона поставили в комнату, но попугай не желал там спать, Так что на ночь клетку переставляли на кухню, где теплее.

Сейчас комната была пуста, игрушки нетронуты, звери не заходили сюда со вчерашнего вечера.

— Эй! — крикнула Лола, снова оказавшись в прихожей. — Есть тут кто-нибудь?

Никто не ответил. Лола прислушалась и уловила звуки, которые мог издавать только работающий телевизор. Так и есть, в гостиной работал телевизор, и вся троица дружно пялилась в экран. А на экране — о ужас! — очередной Луис Альберто или Хосе Аркадио обнимал свою Мануэлу или просто Марию.

— Ребята! — в полном негодовании воскликнула Лола. Кто разрешил вам смотреть эту дрянь? Телевизор вообще очень вреден для животных, у вас может испортиться зрение.

Они с Леней очень трепетно относились к здоровью своих питомцев. Ветеринар сказал, что телевизор вреден для зрения, и Леня разрешил смотреть телевизор только сорок минут в день. Либо это были познавательные передачи про животных, либо серия «Из жизни дикой природы». Пу И любил еще мультфильмы и передачу «Дог-шоу».

Но теперь маленькие чудовища в полном восторге наблюдали за нехитрыми перипетиями латиноамериканского сюжета. Попугай кланялся, топал ногами и отпускал замечания, причем иногда очень дельные. Пу И завороженно уставился на экран и прижимал лапы к сердцу. И даже спокойный кот Аскольд глядел на экран с большим интересом.

— Аскольд, — с упреком сказала Лола, — вот уж от тебя-то не ожидала. Впрочем, это Ленька виноват. Он включил вам телевизор, уходя, и не поглядел на программу. Хватит, мои дорогие, лучше поиграйте.

Лола поискала пульт, чтобы выключить телевизор. Его нигде не было. Она решила, что Леня в спешке куда-нибудь его сунул либо же Пу И затащил пульт под шкаф. Лезть под шкаф было лень, тогда Лола просто выключила телевизор тумблером, что находился под экраном.

Звери разочарованно загалдели. Попугай заорал:

— Кошмар-р! Т-ребую р-равнопр-равия!

Пу И возмущенно залаял, и даже невозмутимый обычно кот Аскольд негодующе мяукнул.

— Ну хорошо, — смягчилась Лола, — я разрешаю еще немного посмотреть. Только не эту мексиканскую муть, а ваш специальный канал.

И вот уже на экране возникли густые зеленые африканские джунгли — шел замечательный документальный фильм из жизни горных горилл. Пу И с немым упреком поглядел на Лолу, кот пренебрежительно фыркнул. Попугай собрался было высказать хозяйке все, что он о ней думает, но Лола вовремя удалилась в ванную.

Она пробыла там недолго, всего минут двадцать пять, что для нее было почти личным рекордом скорости. Маркиз все еще не вернулся, и Лола, тяжело вздохнув, занялась завтраком. Готовить для себя одной совершенно не хотелось, но Лола прекрасно знала, что, как только разнесется по квартире божественный запах горячих пирожков с сыром и зеленью, тотчас явится на кухню весь ее домашний зоопарк.

После съеденной позавчера кучи излишне калорийных сладостей в кафе «Селена», где Лола очень удачно изображала дочку богача Сигильдеева, один вид булочек с шоколадом вызывал у нее легкую тошноту. Поэтому Лола разогрела в микроволновке пирожки с сыром, потом прислушалась к себе и достала из холодильника баночку маринованной селедки. Сама себе удивляясь, она открыла банку и съела четыре куска селедки прямо тут же, у холодильника. Утренний кофе Лола всегда пила без сахара, но со сливками, сегодня же при мысли о сливках на нее нахлынула тоска, так что от кофе Лола решила отказаться. Она заварила крепкий ароматный чай и откусила пирожок.

Тут Лола поняла, что чего-то не хватает, вернее кого-то. Не хватало всей хулиганистой троицы. Пу И не клянчил орехового печенья, попугай не требовал семечек, кот Аскольд не висел, зацепившись когтями за стол, вымогая селедку. Вот именно, уж на запах маринованной селедки они должны были явиться. Это могло означать только одно: трое ее домашних любимцев занимаются каким-нибудь предосудительным делом.

Лола встревожилась. Она отложила надкушенный пирожок и отправилась на поиски хулиганов. В квартире по-прежнему стояла тишина. В гостиной работал телевизор.

Лола на цыпочках подкралась к двери и застыла прислушиваясь. Каково же было ее удивление, когда из-за двери она услышала характерные интонации героев мексиканского сериала. Не веря своим ушам, Лола приоткрыла дверь. Так и есть, троица преспокойно наблюдала, как очередной Хуан Карлос обнимает свою Анну Луизу.

— Безобразие! — Лола ворвалась в комнату разъяренной фурией и выключила телевизор. — Я же сказала, что латиноамериканские сериалы можно смотреть только древним старушкам. — В их возрасте они уже не могут повлиять на умственные способности.

— Дур-ра! — заорал попугай.

— Да вы что — белены объелись? — всерьез рассердилась Лола.

Кот взглядом выразил полную солидарность с попугаем. Пу И даже легонько цапнул Лолу за палец.

— Вы наказаны! — объявила Лола и вышла, хлопнув дверью.

Только на кухне до нее дошло, что звери каким-то образом самостоятельно переключили программу.

— Не может быть! — сама себе возразила Лола, но тут же сняла тапочки и принялась босиком красться в сторону гостиной.

Она заглянула в щелочку и увидела такую картину. Кот, покосившись на дверь, осторожно сдвинулся со своего насиженного места в углу дивана, и Пу И тут же лапой принялся вынимать из-за подушек спрятанный пульт. Лола сообразила, отчего она не нашла пульт — его охранял Аскольд. Хозяева прекрасно знали, что сдвинуть лежащего кота с места, когда он этого не хочет, — дело невыполнимое. Лола и не пыталась.

Сейчас Аскольд придерживал когтями пульт, а попугай примерился и клювом легонько тюкнул нужную кнопку. На экране вновь появились герои мексиканского сериала.

— Фантастика! — прошептала Лола.

— Что происходит? — сказал за ее спиной вернувшийся Маркиз. — Отчего это ты стесняешься войти в собственную гостиную?

— Тише ты! — шикнула Лола, не оборачиваясь. — У нас звери поумнели!

— Еще больше поумнели? — поразился Леня. — Не многовато ли будет? Этак они умнее нас станут!

— Умнее тебя, уж это точно, — проворчала Лола. — Зачем ты разрешаешь им смотреть телевизор? Они совершенно распустились, предпочитают мексиканские сериалы!

— Да ну? — удивился Леня. — Уж не думаешь ли ты, что это я их приохотил?

— Не знаю, что и думать, — вздохнула Лола и шепотом поведала о своих наблюдениях.

— Так вот чем они занимаются, пока мы отсутствуем! — рассмеялся Леня. — Ну что ж, нужно перед уходом вынимать вилку телевизора из розетки.

— Не думаю, что это поможет, — вздохнула Лола, наблюдая, как попугай, тюкая клювом, ловко переключает каналы.

Очередная серия латиноамериканских переживаний закончилась, и звери остановились на музыкальной программе. Показывали концерт Филиппа Киркорова. Кот поглядывал благосклонно, Пу И пожирал глазами экран, попугай пытался подпевать.

— Я этого не вынесу! — простонала Лола.

— Да брось ты об этом думать! — Леня махнул рукой. — Все это пустяки! У нас с тобой сейчас другая задача. Должен с прискорбием тебе сообщить, дорогая моя, что операция не закончена. Клиент не удовлетворен. Ему еще не все похищенное вернули.

И Леня коротко пересказал своей подруге все, что перед тем услышал от Вадима.

— Интересная история, — сказала Лола, помешивая остывший чай, — спрятанные драгоценности, зашифрованная бумажка с указанием места… просто какая-то детская приключенческая книжка получается! «Кортик» или «Бронзовая птица»… Ты вообще-то веришь во все это?

— Не верю! — воскликнул Леня голосом знаменитого режиссера Станиславского. — Но что это меняет? Мы с тобой подрядились вернуть заказчику все, что у него спер твой Вася Зайкин, а остальное нас совершенно не касается. Что Вадим будет делать с этой папочкой — нам до вон той галогеновой лампочки! А рассказал я все это тебе для того, чтобы ты поняла — как это ни противно, но нужно снова налаживать контакт с Васей.

— Ой как неохота! — заныла Лола. — Ну можно я хотя бы не буду надевать норковую шубу? Он все время на нее облизывается, так что на свидании я не знала ни минуты покоя. Слава богу, хоть поддельные драгоценности мадам Корытко отдали назад!

— Значит, наденешь свои, — сурово приказал Леня, — и верхнюю одежду смени, а то он подумает, что у тебя одна шуба.

— Может, он и думать про меня забыл, — из последних сил сопротивлялась Лола, — может, он во мне разочаровался?

— Звони ему сама, — велел Маркиз, — хоть шантажом заставь его выйти из дома. Сегодня или завтра.

— А ты что будешь делать?

— Я пойду на разведку. Поговорю с его мамашей, огляжусь в квартире. Вадим упорно утверждает, что Василий прихватил папочку случайно, просто альбом с марками некуда положить было… Стало быть, она может валяться там где-нибудь на видном месте в прихожей или у него в комнате… Я вполне допускаю, — продолжал Леня, — что у твоего Васеньки после того, как мы его вчера кинули с марками, очень плохое настроение. Тут, как в известном анекдоте, возможны два варианта. Либо он решил плюнуть на все и малость отдохнуть от трудов, либо, наоборот, неудача его не расхолодила, и он примется за дело с новыми силами. Во втором случае он очень обрадуется твоему звонку.

— А в первом случае он может послать меня подальше, — закончила Лола. — Но ты не переживай, у меня есть кое-что в запасе.

И Лола протянула Лене очки в красивом кожаном футляре.

— Я утащила это из Васиной машины. Они случайно выскочили у него из «бардачка».

— Так, может, это вовсе не его очки? — хмыкнул Леня. — Машина-то у Васи угнанная…

Его, это точно. Сам же говоришь, что Василий угоняет только те машины, которые долго стоят без дела. То есть их владельцы куда-нибудь надолго уехали или купили еще одну машину. Оправа у очков очень дорогая, и стекла непростые, не стал бы человек так просто их бросать в машине… Футляр для очков абсолютно новый — нигде не потерт, пахнет дорогой кожей и так далее. Нет, это Васины, он их специально под рукой держит. Будем надеяться, что он не захочет так просто с ними расстаться.

— Ну так звони ему скорее!

* * *

Василий проснулся поздно. Проснулся сам, никто его не будил. Мамочка не вбегала в его спальню, резвая, как птичка, и бодрая, как песня на советском радио, не кричала громко: «Подъем, подъем, кто спит, того побьем!» и не имитировала губами радостный звук пионерского горна. Не открывая глаз, Василий попытался понять, отчего же ему так плохо. Все тело болело и саднило, как будто он двое суток продирался сквозь колючие кусты, а потом с размаху свалился в ванну с соленой водой. Соль разъела раны, они воспалились и невыносимо зудели. Однако, задумался Вася, он ведь не продирался сквозь джунгли. И не купался в соленой воде… Отчего же так худо и все болит?

Вася попробовал перевернуться на другой бок. Легче не стало. Глаза запухли и не открывались. Василий ощупал одеяло и спинку кровати. По всему выходило, что кровать его, стало быть, он находится в своей спальне, в их с мамочкой квартире. Но отчего же так худо?

Вася решил, что нужно действовать по порядку.

— Меня зовут Василий Зайкин, — произнес он вслух и кое-что вспомнил. Он вспомнил, что живет с мамочкой вдвоем и зарабатывает на жизнь мелким мошенничеством, пользуясь тем, что имеет успех у женщин. Непонятно почему Васина внешность вызывает у них приступ нежных чувств, они готовы идти за Васей на край света и отдать все, что имеют.

Стало легче, и Василий решился открыть глаза. В комнате было полутемно, занавеси задернуты. Вася со стоном протянул руку и поглядел на свои наручные часы, лежащие на тумбочке у кровати. Они показывали полпервого. Вася попытался сесть, опираясь на подушки, это удалось ему лишь с третьей попытки. Комната сразу же запрыгала и закружилась перед глазами, так что пришлось глаза снова закрыть. Вася совсем было уже решился позвать мамочку, но подумал еще немножко и вспомнил вдруг все про украденные марки, про то, как неизвестный мошенник, замаскировавшись под интеллигентного старичка, подменил ему портфель, а также про то, что сделал с ним маламут Ивана Павловича, когда старый прохиндей узнал, что его надули. Собственно, надули-то Васю, потому что Иван Павлович, по большому счету, ничего не потерял. Авансов никаких он Василию не давал, ни копейки своих денег не потратил на подготовку операции и мог предъявить Василию счет только лишь за моральный ущерб. Старый жмот так и сделал — натравил на него свою зверюгу.

Вася вспомнил, как, с трудом вернувшись домой, он увидел мамочку в маске из синей глины и принял ее за живой труп, восставший из ада. Припомнил он также, как он сдирал с мамочки проклятую маску. Теперь Василий жалел только об одном — что проявил слабость и выболтал мамочке все про Ивана Павловича. Но что сделано, то сделано.

После того, как он очень удачно освободил мамочку от синей маски и от усилий упал в обморок, началось самое страшное.

Очнулся Вася оттого, что кто-то очень сильно лупил его по щекам. Это мамочка пыталась привести его в чувство. Вася предпочел бы, чтобы его оставили без сознания, он просто хотел на время уйти от окружающей действительности, но не тут-то было.

Мамочка рьяно взялась за дело. Вася пришел в себя от боли, когда ее кулак попал по свежему синяку. Мамочке этого было мало, она настояла на том, чтобы обработать его раны йодом и перекисью водорода. Вася умолял, чтобы его оставили в покое, тогда мамочка произнесла гневную тираду о том, что все мужчины — неженки и совершенно не умеют терпеть боль. В наказание Васю намазали еще какой-то антисептической мазью. Мазь жутко воняла и щипала, измученный Вася стонал и скрипел зубами, мамочка же, чтобы поднять его боевой дух, приводила в пример таких стойких личностей, как Павка Корчагин, Зоя Космодемьянская и героический римский патриций Муций Сцевола.

Затем мамочка принесла Васе в постель горячего молока с медом. Оба этих продукта Вася терпеть не мог, как вместе, так и по отдельности, но спорить с мамочкой у него не было сил. Пока Вася давился молоком, мамочка наизусть читала ему стихи известного советского поэта о храбрости и героизме:

— Жили три друга-товарища в маленьком городе N, были три друга-товарища взяты фашистами в плен…

Мамочка читала хорошо поставленным голосом, с большим чувством. Вася полностью покорился судьбе и, не сопротивляясь неизбежному, выслушал стихотворение до конца.

— Третий товарищ не выдержал, третий язык развязал! Мамочкин голос звенел, как труба в духовом оркестре. Не о чем нам разговаривать! — он перед смертью сказал.

На этой мажорной ноте мамочка стихотворение закончила и пошла спать. Вася тоже попытался заснуть, что удалось ему с большим трудом. Ему снился Муций Сцевола почему-то в каске и с автоматом Калашникова, гипсовые пионеры-герои, фехтующие на своих горнах, и три друга-товарища, мирно выпивающие и закусывающие на лужайке под кустиком. Вася метался и вскрикивал во сне, к тому же от молока крутило живот.

Пробуждение его было ужасно. Однако нужно было брать себя в руки, а то мамочка снова начнет читать стихи. Сделав над собой титаническое усилие, Вася спустил ноги с кровати, посидел немного, переводя дух, и встал, опираясь на стул. Комната снова запрыгала перед глазами, но Вася мысленно сказал ей: «Стоять!» — и она угомонилась.

Поскрипывая суставами и шаркая ногами, Вася побрел в ванную. Ему нужно было зеркало.

Он не ждал от зеркала ничего хорошего, но действительность превзошла все его самые ужасные ожидания. Из зеркала смотрела на него жуткая рожа — небритая, с глубокой ссадиной под бровью и распухшим носом. Довершал картину лиловый синяк под левым глазом, принявший угрожающие размеры. Вася застонал не столько от боли, сколько от обиды. Только подумать, какая несправедливость! Именно сейчас, когда судьба послала ему встречу с дочкой Сигильдеева, с которой при умелом подходе можно было бы сорвать приличный куш, Василий совершенно не в состоянии работать. Нечего и думать обольстить Лолиту в таком виде. При его работе главное — это внешний вид. Внешний вид должен быть безупречен. Выражаясь словами классика, в человеке, жизненное благосостояние которого зависит от его успеха у женщин, все должно быть прекрасно: и лицо, и костюм, и галстук, и ботинки… Женщины — натуры тонкие, хоть и дуры, неизвестно, что втемяшится им в голову в следующую минуту. Можно потерять клиентку из-за любого пустяка — ей не понравится, как выглажен воротник у твоей рубашки или цвет шнурков на ботинках…

Относительно одежды Вася мог ручаться, но вот лицо… Нечего и думать выходить с таким лицом на встречу с Лолиткой.

— Ох, грехи мои тяжкие! — по-старушечьи вздохнул Вася.

И в этот момент зазвонил его мобильный телефон.

У Васи было несколько мобильных телефонов. Один зарегистрирован на собственную фамилию, по нему мамочка могла найти его в любое время дня и ночи, впрочем, как уже говорилось, Василий был мужчина не слишком любвеобильный, то есть он никогда не оставался у женщины на ночь. Откровенно говоря, он вообще предпочитал не доводить отношения до постели, успевал так или иначе разобраться раньше, потому что в интимной ситуации с ним вполне мог случиться конфуз. Такое с ним уже случалось. Дамы тоже, как правило, не торопились затащить его в постель, они имели на Васю далеко идущие планы. Исключение составила дуреха Люська, за что и поплатилась.

Парочка телефонов была зарегистрирована на подставных лиц, чтобы Вася мог давать номера своим знакомым дамского пола. Время от времени он от мобильников избавлялся.

Звонил тот самый мобильник, номер которого он дал позавчера дочке Сигильдеева.

— Ах, Вася, — послышался в трубке голос Лолиты, — ну что же вы меня совсем забыли.

Она капризно тянула слова, и Василий сразу же понял, что девица положила на него глаз, и нужно ковать железо, пока горячо. Но он был связан по рукам и ногам, да что там связан — скован железной цепью. Нечего и думать появиться перед папочкиной дочкой с такой физиономией.

— Хм, — Вася откашлялся, — дело в том, что я…

— Только не говорите, что сильно заняты на работе, — смеясь, перебила Лола, — я все равно не поверю! И вообще, я на вас очень сердита. Так обмануть бедную девушку! Ведь вы обещали позвонить еще вчера, а сами… Нет, я очень, очень на вас сердита!

«Черт бы тебя побрал!» — от души подумал Вася.

Однако перед его мысленным взором предстала папина дочка во всей красе — в шикарной норковой шубе, вся увешанная бриллиантами, и Вася застонал в голос. Ужасно не хотелось выпускать из рук такой куш.

— Что с вами? — тотчас всполошилась Лолита. — Вам плохо? Васенька, вы больны?

— Да! — обрадованно закричал Вася. — Я очень и очень болен! Сам не знаю, откуда взялась эта боль!

От волнения Василий сам заговорил стихами другого любимого мамочкиного поэта — Есенина, но вовремя опомнился.

— У меня серьезное инфекционное заболевание! У меня грипп!

— Бедный! — огорчилась Лолита. — Вы страдаете! А что у вас болит?

— Все, — честно ответил Вася, — у меня болит все!

— И даже душа? — лукаво спросила Лола.

Василий хрюкнул что-то невразумительное.

— А я так хотела вас видеть! — вздохнула Лола. — Мне показалось, что позавчера мы с вами душевно сблизились… я почувствовала в вас что-то удивительно родное… я даже рассказала о вас папе.

— Что? — закричал Вася. — Что вы ему обо мне рассказали?

Вася очень боялся мужей, отцов и братьев обманутых им женщин. Но, с другой стороны, Лолиту-то он еще не успел обмануть.

— Только хорошее, — успокоила Лола. — Я просто с ним посоветовалась, как вас найти.

— Так вот же телефон… — глупо сказал Вася.

В этом месте Маркиз энергичными жестами дал понять Лоле, чтобы воздействовала на Васю сильнее. Время, мол, дорого, и нечего тянуть и рассусоливать.

— Вы только не подумайте, что я навязываюсь, — заторопилась Лола, повинуясь знаку Маркиза, — просто у меня совершенно случайно оказалась одна ваша вещь…

— Какая вещь? — тупо спросил Вася.

— Ваши очки. Или, может быть, они не ваши? — придуривалась Лола. — В таком случае, что они делали в вашей машине? Я приревновала бы вас, Вася, если бы оправа не была мужской…

Пока она болтала, Василий, забыв о плохом самочувствии, резвым козликом помчался в прихожую и стал шарить в карманах черного кашемирового пальто. Очков не было. Он вспомнил, что, отправляясь в театр, где он встретил Лолу, сунул очки в «бардачок» угнанной машины. За каким чертом эта девка поперла его очки? Клептоманка она, что ли?

— Это мои, — обреченно вымолвил Василий.

Дело принимало очень опасный оборот. От страха Василий забыл про все свои многочисленные болячки и стал соображать быстро, как персональный компьютер с процессором Intel внутри. Дочка Сигильдеева, чтоб ее черти забрали вместе с папочкой, положила на него глаз. И теперь не отстанет. И теперь у нее его очки. Все дело в том, что стекла в этих очках очень специфические и дорогие. И делают такие стекла только в двух оптических мастерских во всем городе. Машину Василий мог водить без очков, очки были нужны ему для чтения. При дамах он очки старался не надевать, но всегда возил их с собой — мало ли понадобится разглядеть что-нибудь мелкое…

Нужно немедленно изъять у проклятой девки очки. Потому что сама она, может, и не догадается предъявить очки специалисту, но для папочки-то нет ничего невозможного. Раз доченька захотела какого-то мужика, папочка ей его достанет. А заодно и поинтересуется, кто такой Василий Зайкин и что он из себя представляет. И выяснится, что Вася нигде не работает и живет на непонятно какие средства. И запросто может раскрыться Васина настоящая профессия. Разумеется, папаша Сигильдеев сочтет, что Вася — совершенно неподходящая партия для его дочери. И что-то подсказывает Василию, что просто так папочка его в покое не оставит. Тогда — всему конец, и еще мамочка узнает, чем он зарабатывает на жизнь. Мамочка такая чувствительная, она этого не переживет…

— Вася, ау! — пропела Лола. — Вы где?

— Дорогая! — из последних сил Вася добавил в голос страсти. — Когда же мы увидимся? Завтра?

— Нет, завтра я не могу, — протянула Лола, — мы с папой идем на открытие нового бизнес-центра.

— Тогда сегодня, — упавшим голосом сказал Вася.

Условились встретиться во второй половине дня. Вася отключился и со страхом поглядел на себя в зеркало. Лучше бы он этого не делал.

В это время дверь открыли своим ключом, и в прихожей появилась мамочка. Вася слегка удивился, потому что мамочка выглядела сегодня как-то непривычно. То есть он знал в принципе, что мамочка его — дама весьма экстравагантная, и после вчерашнего синего ее лица ничему уже не удивлялся, но все же сейчас мамочка его потрясла. Она вся была какая-то напряженная, глаза ее горели неверным мерцающим светом, как фонари на лестничной площадке, волосы выбивались из-под кепки. Вот именно, сегодня на мамочке была надета черная кожаная кепка, как у мэра Москвы, только у Лужкова она обтягивает лысую голову, а у мамочки кепка стояла торчком на манер шляпы. Кроме кепки, на мамочке была еще черная кожаная куртка-косуха, черные брюки-стрейч и удобные черные ботинки на толстой подошве. Пахло от мамочки кожей и бензином, Вася даже решил, что у него обонятельные галлюцинации.

— Где ты была? — невольно спросил Вася, хотя раньше никогда не обращался к мамочке в таком строгом тоне.

— Я? — застеснялась мамочка. — Я, понимаешь ли, я гуляла. Погоды такие стоят на улице хорошие, просто петь хочется.

Вася молча вылупил глаза, поскольку за окном шел мокрый снег, но мамочка нисколько не смутилась и запела:

— На аллеях Центрального парка дивным цветом цветет резеда…

С некоторых пор мамочкино пение действовало на Васю губительно, он поскорее повернулся и ушел в ванную, а там застыл, скорбно глядя на себя в зеркало. До встречи с дочкой Сигильдеева оставалось несколько часов, и было бы глупо надеяться, что случится чудо и синяки заживут.

— Василий! — Мамочка ломилась в ванную. — Тебе плохо?

— Куда уж лучше! — буркнул Вася.

Как уже говорилось, все пережитое наложило отпечаток на его манеры, он стал с мамочкой суров, если не груб. Мамочка успела уже переодеться в свой синенький скромный халатик и выглядела как обычно.

— Должна тебе сказать, — заметила мамочка, — что выглядишь ты просто ужасно. Да-да, — она повысила голос, — и не спорь, пожалуйста! — хотя Вася и не думал с ней спорить.

Он вдруг очнулся и стал шарить в подвесном шкафчике в поисках мамочкиной косметики.

— Василий! — изумленно воскликнула она, видя, что ее сын пытается замазать синяк тональным кремом. — Что это ты делаешь?

— Не задавай дурацких вопросов! — огрызнулся Вася. — Лучше помоги мне!

— Тебе уже ничего не поможет, — заметила мамочка, и Вася не мог с ней не согласиться, потому что синяк от его усилий стал гораздо заметнее.

— Мама! — воскликнул он в полном отчаянии. — Мне очень нужно сегодня на работу! Но я не могу идти в таком виде, меня уволят! Если же я не приду, меня точно уволят!

Что за порядки в твоей организации? — холодно удивилась мамочка. — Ведь у тебя производственная травма, тебе положен больничный! И вообще, при таком отношении нужно подавать в суд!

— На кого? — хмуро спросил Вася. — На маламута?

Неожиданно мамочка с ним согласилась, что подавать в суд на маламута не имеет смысла.

— Ты должен молиться на свою мать! — патетически воскликнула она. — Что бы ты делал без меня?

Василий повесил голову, мамочка же, наоборот, чрезвычайно оживилась и развила бурную деятельность. Она кинулась на поиски своей старой, потрепанной записной книжки, на удивление быстро ее отыскала в ящике комода и набрала номер. Там ответили только после двенадцатого гудка. Другой бы человек на месте мамочки давно плюнул и отключился, но Васина мамочка была крепкой породы, никогда не сдавалась и всегда добивалась, чего хотела. По телефону мамочка говорила недолго, после чего явилась в комнату к Василию и повторила, что он должен денно и нощно благодарить Бога за то, что ему досталась такая заботливая мамочка.

— Через полчаса, — веско начала мамочка, — к нам придет одна женщина, которая мигом решит все твои проблемы в смысле внешности. После нее тебе уже не нужно будет ни о чем беспокоиться. Она работает…

— В морге, что ли? — лениво поинтересовался Вася. — Покойников гримирует? Это мне сейчас как раз подходит…

— Типун тебе, на язык! — рассердилась мамочка. — Аделаида Семеновна всю жизнь на «Ленфильме» проработала, гримершей. Таких людей гримировала — ты не поверишь! Для нее ничего невозможного нет!

Вася заразился восторгом, услышанным в голосе мамочки, и с надеждой стал ждать Аделаиду Семеновну, а пока согласился на предложенные мамочкой большую чашку кофе с молоком и бутерброд с сыром рокфор. Правда, бутерброд пришлось порезать на мелкие кусочки, потому что после вчерашнего сильно болела челюсть.

Через полчаса раздался звонок в дверь, и на пороге квартиры появилось странное создание. На первый взгляд создание напоминало мальчика в возрасте приблизительно двенадцати лет, не старше. «Мальчик» скинул курточку с капюшоном и оказалось, что коротко стриженные волосы абсолютно седые. Когда Вася подошел ближе и заглянул гостье в глаза, даже он сообразил, что ей не меньше семидесяти. Она, со своей стороны, времени даром не теряла и тоже внимательно рассматривала Васино лицо.

— Что, безнадежно? — упавшим голосом спросил Вася.

— Молодой человек, — хриплым голосом сказала Аделаида Семеновна, — зарубите на своем подбитом носу: ничего безнадежного не бывает, когда за дело берусь я!

Выпалив эту фразу, Аделаида бодро обежала всю квартиру и выбрала кухню, как самое светлое место. Васю усадили на табурет, Аделаида раскрыла принесенный с собой саквояж, и началась работа.

— Вы, молодой человек, не беспокойтесь, — приговаривала гримерша, для чего-то заклеив Васе рот липкой лентой, — вы попали в очень хорошие руки. Да-да, говорю это без ложной скромности. Я работала на «Ленфильме» без малого сорок пять лет, и всегда в самых сложных случаях звали меня. Я, конечно, понимаю, нужно идти в ногу со временем, эти модные визажисты используют новейшие приемы макияжа, но когда заслуженный артист Карапузов в пьяном виде упал на беременную кошку, к кому обратились? К Аделаиде они обратились! Можете себе представить, что кошка сделала с его лицом? А от меня он ушел свеженький, как молодой огурчик! Или когда артистка Кикиморова, поссорившись с любовником, метнула в него горячий утюг, а он отскочил и рикошетом попал ей по лбу, кого вызвали срочно? Аделаиду они вызвали! Кикиморовой, видите ли, утром нужно было сниматься в роли невесты, и никак нельзя отложить, режиссер уже просто кипел. Хорошо, что утюг, пока летал туда-сюда, малость остыл, и ожог получился только первой степени.

Она расклеила Васе рот и намазала лицо белой мазью.

— Будет щипать! — предупредила она. — Но нужно терпеть.

Вася поглядел на нее с ненавистью — еще одна инквизиторша на его голову, но ничего не сказал. Мамочка в это время быстро сервировала на кухонном столе чай с бутербродами и печеньем. Аделаида откусила бутерброд с копченой рыбкой и отложила его в сторону.

— Вы, молодой человек, — мой профиль. То есть моя специальность — гримировать лицо после травмы. Конечно, всякое приходилось делать. Вот, например, вдова дирижера Семицветова, слыхали?

Вася мотнул головой.

— Очень был известный дирижер в пятидесятые годы, но он давно умер. А вдова его жила долго, когда-то в молодости она была певицей, но потом оставила сценическую карьеру, но бывала на «Ленфильме», и вообще сталкивались мы с ней у общих знакомых. А была она ровесницей века и, сами понимаете, в одна тысяча девятьсот девяностом году решила отметить свой девяностолетний юбилей. Что необходимо женщине для юбилея прежде всего? Женщине для юбилея необходимо красивое платье.

— И драгоценности, — подала голос мамочка.

— Верно, — обрадовалась Аделаида, взмахнув бутербродом, — драгоценности у нее были — очень приличное бриллиантовое колье старинной работы, подарок мужа на свадьбу. Оставалось платье. Она берет отрез импортного шелка и идет в ателье на Невском. Там она говорит девушке-закройщице, что ей нужно из этого отреза вечернее платье. Та согласно кивает — дорогое ателье, клиент всегда прав — и говорит, что сделает бабуле вот тут карманчики, а вот тут — фестончики.

«Деточка, вы не поняли, — отвечает юбилярша, — мне нужно вечернее платье».

«Хорошо, — отвечает закройщица, — тогда я вам вот тут снизу еще сделаю рюшечки».

Вдова Семицветова теряет терпение и требует длинное платье с вырезом, чтобы надеть бриллиантовое колье. Девица уверяется, что бабуля в маразме, и не знает, куда звонить — родственникам или сразу в психушку. Начинается скандал. Хорошо, что заведующий ателье оказался меломаном, он вспомнил дирижера Семицветова, и все встало на свои места. Сшили вечернее платье, и кому кинулась звонить юбилярша? Разумеется, Аделаиде! Нужно было загримировать декольте. И я сделала ей декольте юной девушки!

Аделаида залпом выпила чашку чая и набросилась на Василия. Она смыла жгучую маску и намазала лицо еще какой-то вязкой субстанцией, заявив, что первая маска лицо разогрела, а эта уберет отеки. Вася покорился судьбе и сидел смирно.

— А то вот еще был случай, — продолжала Аделаида свои волнующие воспоминания. — Году этак в… точно не помню, приезжает вдруг к нам на «Ленфильм» Жан Габен.

— Помню! — оживилась мамочка. — «Набережная туманов» и еще фильм, где они банк неудачно ограбили…

— Точно, — подтвердила Аделаида. — Но дело не в этом. Значит, погостил Жан Габен немножко, принимало его начальство разное, а потом он и говорит, что хочет посмотреть, как живут у нас простые актеры. Натурально, начальство всполошилось — не вести же его в коммуналку какую-нибудь зачуханную. И тут кто-то с перепугу вспомнил, что у артиста Андрея Тарабанько — слышали такого? — совершенно случайно квартира из трех комнат на Мойке, да еще и ремонт он недавно сделал. А дело было в воскресенье, Габену завтра уезжать.

А Тарабанько этот, оказалось, неделю уже в запое, за компанию с соседом-скульптором. У скульптора запой творческий, а у артиста обычный, внеплановый. И до того они допились, что жена этого Тарабанько взяла детей и уехала к маме, на время, конечно. Эти с утра встали — выпить нечего, даже на пиво денег нету. Ну, маются, конечно, стонут, ходят по дому в неприличном виде — в длинных, до колен, сатиновых трусах.

Аделаида смыла маску, от которой все лицо у Василия стянуло, как резинкой, и нанесла крем.

— Значит, маются они дурью, а тут вдруг Тарабанько, как творческой личности, самоутвердиться захотелось. Он своего соседа и спрашивает: «Как ты считаешь? я великий актер?»

Скульптор спорить не стал: великий, говорит, великий!

«А правда, что всем великим актерам после смерти маску гипсовую делают?»

«Правда, — скульптор говорит, — я сам одному делал, народному артисту Мельхиседекову».

«А, Мельхиседекову делал, а мне, значит, не хочешь? Значит, ты меня не уважаешь!»

«Уважаю, — тот возражает, — но ты же вроде пока живой!»

«Это отговорки! Если уважаешь, так делай маску!»

Ну, скульптор и подумал — чего с ним спорить! Тем более что у него с вечера четвертинка водки была припрятана, а четвертинки на двоих, само собой, мало, вот он и решил соседа вырубить. Сбегал домой, гипс развел, говорит Тарабанько, что под гипс лицо надо чем-нибудь жирным намазать, чтобы маска потом лучше слезла. Взяли у жены крем для лица, ночной правда, а дело днем было. Мало оказалось, тогда в холодильнике полпачки маргарина нашли позеленевшего. Наложил скульптор гипс, соломинку вставил, чтобы дышать, и быстренько водку свою прихлебывает.

Вдруг звонит телефон и вежливый такой голос сообщает, что к ним сейчас приедет Жан Габен. Какая реакция у нормального русского человека на такое сообщение?

— Послать подальше! — подсказала мамочка, потому что Василий говорить был не в состоянии.

Что скульптор и сделал, причем в самых изысканных выражениях, посчитав, что в его состоянии шутки неуместны. Трубку бросил, снова за четвертинку взялся. Тарабанько услышал бульканье и к совести его стал взывать. А скульптор только прикрикнул на него и велел тихо лежать, пока гипс не застынет. Сам тихонько свою четвертинку приканчивает, вдруг — звонок в дверь — Жан Габен приехал. Скульптор открывает дверь в чем есть — а были на нем, как уже сказано, сатиновые семейные трусы до колен, в мелкий розовый цветочек, и еще тапочки, видит — стоит мужик пожилой, пальтецо простое, без шапки, с ним — девица шикарная в очочках, переводчица. Нам, говорят, нужен известный актер Андрей Тарабанько. И мужик что-то по-французски бормочет. Сосед с перепугу их в комнату провел. Те смотрят — лежит на диване мужик в длинных трусах и гипсовой маске — ясно, что покойник, только изо рта почему-то соломинка торчит. Девица лопочет что-то и к двери мужика толкает. Тот извиняется, соболезнование выражает родным и близким покойного, а Тарабанько слышит там под гипсом, что действительно к нему Жан Габен пришел, но сказать-то ничего не может!

Между разговорами Аделаида ловко наносила Васе на лицо грим. Руки ее так и мелькали.

— И вот, ушли те, конечно, Тарабанько вскочил, гипс сдирает, головой о стенку бьется. Содрал маску чуть ли не с кожей, соседу-скульптору в морду, конечно, дал, а делать нечего, ушел актер великий! Одно хорошо: от стресса этот Тарабанько мигом из запоя вышел. Это очень кстати, потому что через два дня у него съемки начинаются, да еще в театре нужно играть. А рожа-то вся распухла, ссадины на ней, царапины, да еще от некачественного маргарина прыщи по лицу пошли. Короче, кого вызывают? Аделаиду они вызывают! Тарабанько, видите ли, с утра нужно было играть в театре принца в «Золушке», а вечером — сниматься в роли знатного председателя колхоза в фильме «Навстречу мечте». И из его, с позволения сказать, лица я сделала конфетку!

Аделаида нанесла последний штрих, отскочила в сторону, повернула Васю к окну и полюбовалась на дело рук своих.

— Ну, — молвила она, — принимайте работу!

Вася с опаской заглянул в подставленное Аделаидой зеркало. Из зеркала на него смотрело гладкое и розовое, но совершенно чужое лицо.

— Кажется, это не я, — в сомнении пробормотал Вася.

— Послушайте, молодой человек! — возмутилась Аделаида. — Вы вызвали меня, чтобы убрать с лица синяки и ссадины? Результат налицо, то есть на лице? Так чего же вы хотите?

— Меня не узнают, — буркнул Вася.

— А ты скажи, что это ты, — посоветовала мамочка, — главное — держаться уверенно!

Поскольку Васе ничего больше не оставалось, он поблагодарил Аделаиду Семеновну и отправился на свидание с дочкой Сигильдеева.

* * *

В дверь квартиры позвонили. Для Васеньки было слишком рано, а никого другого мамочка сегодня не ждала. Однако на всякий случай она громко крикнула в сторону прихожей:

— Иду, иду! — но направилась не к двери, а в ванную комнату.

Дело в том, что на лице у нее снова была маска. Не хоккейная, разумеется, и не карнавальная, и не железная, как в известном историческом романе, а самая обыкновенная косметическая маска. После истории с маской из голубой глины мамочка решила больше не рисковать и пользовалась теперь только такими масками, которые можно было безболезненно смывать обыкновенной теплой водой. Особенно ей понравился совет одной немолодой актрисы, которая доверительно поделилась с многомиллионной аудиторией первого телеканала секретом своего неувядающего обаяния.

«Я наношу на лицо все то, что ем, — интимным голосом, как своей лучшей подруге, сказала актриса мамочке, взволнованно прильнувшей к телеэкрану, — ем сметану — немножко сметаны намазываю на лицо, ем мед — немножко меда на кожу, ем огурец — и кусочки огурца туда же. Главное, дорогие женщины, что все это — естественные, натуральные продукты, а не какая-нибудь дорогостоящая импортная химия в яркой глянцевой упаковке. И еще — ведь маски должны быть питательными, они должны питать вашу кожу, а что может быть питательнее, чем продукты питания?» — И актриса интимно, по-доброму засмеялась своему так удачно получившемуся каламбуру.

Васиной мамочке слова актрисы показались очень убедительными, а еще убедительнее выглядело ее лицо, удивительно хорошо сохранившееся для того возраста, о котором можно было только приблизительно догадаться, вспомнив те роли, которые актриса сыграла еще в далекие времена, когда Васина мамочка не была еще ничьей мамочкой, а самозабвенно играла в куклы в младшей группе детского сада номер шестьдесят пять… правда, и в те далекие времена ей в популярной игре «дочки-матери» доставалась обычно материнская роль, так что, можно сказать, она очень давно готовилась к роли мамочки.

Прислушавшись к совету актрисы, она теперь наносила на лицо все то, что подавала на стол. Правда, не всегда у нее под руками были такие удобные и приятные продукты, как мед или сметана. Васенька любил более острую кухню, и мамочка не могла игнорировать его вкусы. В частности, сегодня она приготовила любимому сыну рыбу под греческим маринадом. Поскольку у нее уже выработалась привычка все съедобное наносить на лицо, мамочка некоторое количество острого, ароматного соуса тоже использовала в качестве косметической маски. Правда, она очень быстро поняла, что это была ошибка. Соус, который издавал очень приятный запах, пока был в кастрюльке и в тарелке, на лице стал пахнуть чрезвычайно неприятно, да и кожа от него горела и зудела, так что мамочка решила смыть неудачную маску, прежде чем открыть дверь.

Закончив эту несложную процедуру, мамочка подошла к двери и выглянула в глазок. В глубине души она надеялась, что незваный посетитель не дождался ее и ушел, но этой мечте не суждено было осуществиться.

На лестничной площадке перед дверью стоял мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, с приятной, но не запоминающейся внешностью. У мужчины была небольшая светлая бородка, придававшая ему солидности, и модные очки в узкой золотистой оправе.

Почувствовав, что на него смотрят через глазок, мужчина улыбнулся.

Улыбка у него была очень располагающая.

— Я доверенный представитель депутата Гусакова! — сообщил он через дверь Васиной мамочке, видеть которую, конечно, не мог.

Васина мамочка очень не любила людей, которые ходят по квартирам и убеждают проголосовать за какого-нибудь подозрительного депутата. Поэтому она тут же громко и убежденно ответила:

— Я на выборы вообще не хожу и ни за кого голосовать не собираюсь, а про вашего Гуськова вообще первый раз слышу.

— Гусакова, — поправил ее незнакомец.

— Хоть бы и Курочкина! Все равно не проголосую!

— А и не надо, — немедленно согласился покладистый мужчина, — голосуйте, за кого хотите, это ваше дело.

— А чего же тогда вам нужно? — подозрительно осведомилась мамочка. — Вам и вашему Гусакову?

— Депутат Гусаков хочет сделать у вас в квартире ремонт, — сообщил вежливый незнакомец.

— Ремонт? — изумилась мамочка. — Вы не шутите?

— Нисколько, — мужчина лучезарно улыбнулся, — причем совершенно бесплатно!

— А голосовать за него не обязательно? — уточнила мамочка.

— Совершенно не обязательно, — заверил ее мужчина, — голосуйте за кого хотите, ваше право, хоть за соседского попугая, если он, конечно, внесен в избирательный бюллетень!

— А что это он вдруг решил делать ремонт? — не сдавалась мамочка, привыкшая всегда и всюду подозревать подвох.

— Человек он такой, — восторженно отозвался незнакомец, — его хлебом не корми — только дай какое-нибудь доброе дело совершить! Он, если за день не сделал доброго дела, заснуть не может! Ворочается на кровати, мается и не может сомкнуть глаз! В конце концов вскочит, быстренько оденется, выбежит из дому, первому попавшемуся прохожему поможет — и тогда уже спокойно вернется и с чистой совестью заснет!

После таких слов Васина мамочка не могла больше разговаривать с незнакомцем через дверь. Раз он представляет такого редкостного, удивительной души человека, значит, и сам он достоин доверия.

Мамочка открыла дверь и впустила мужчину в квартиру.

Отчасти причиной этого рискованного шага было то, что слово «ремонт» действовало на мамочку, как самое настоящее магическое заклинание действует на рядового члена африканского племени мбамбве.

Васенька с мамочкой жили вполне обеспеченно, но в доме очень многое настоятельно требовало замены или усовершенствования, а Вася, в остальном прекрасный и очень чуткий сын, совершенно не умел ничего делать руками. На все мамочкины тонкие намеки и поползновения он мило улыбался и говорил, что у него руки не оттуда растут, да еще и обе левые. «Зато у меня есть много больших достоинств, вполне компенсирующих этот маленький недостаток», — говорил он затем в свое оправдание.

Можно было, конечно, пригласить профессиональных мастеров, которые все сделали бы за деньги, и сделали бы быстро и аккуратно… но искать их опять-таки должен был Васенька, а раскачать его на такие титанические усилия было очень и очень непросто.

Поэтому мамочка пришла в тихий восторг, услышав, что совершенно неизвестный ей депутат Гусаков неожиданно возжелал сделать ремонт в их с Васенькой квартире.

Она пропустила обаятельного незнакомца в квартиру и закрыла за ним входную дверь.

Проходя мимо нее, мужчина повел носом, как будто к чему-то принюхиваясь, однако ничего не сказал.

Мамочка вспомнила о неудачной рыбной маске, которую только что смыла, и решила, что запах рыбы остался, сама же она не чувствует его только потому, что уже привыкла.

Незнакомец внимательно оглядел прихожую, достал маленький блокнотик и негромко произнес:

— Здесь необходимо сделать подвесной потолок, а вот стены… вы предпочитаете краску, обои или стеновые панели?

Мамочка зарделась. На ее глазах приближалось осуществление самой большой мечты.

— Я видела у одной знакомой стенные панели под розовое дерево, — проговорила она мечтательно, — нельзя ли нам такие?

— Отчего же нельзя? Конечно можно! — покладистый мужчина раскрыл свой блокнотик и что-то в нем черкнул, проговорив:

— Розовое дерево. Чудесненько.

После этого он снова нервно повел носом и проговорил:

— Вы, кажется, рыбу готовите? Так вы сходите на кухню, проверьте, как бы не подгорела!

— Нет-нет, — мамочка зарделась, — это от соседей запах долетает, а я ничего не готовлю.

Мужчина взглянул на нее недоверчиво и открыл дверь кладовки.

— Та-ак, — протянул он, — двери сделаем тоже из розового дерева, а фурнитуру — ну, ручки всякие, задвижки — лучше позолоченную, к розовому дереву позолота исключительно подходит.

Мамочка восторженно сложила руки. Перед ее внутренним взором уже предстала отремонтированная квартира, превратившаяся в султанский дворец из сказок Шахерезады и только немного не дотягивающая до квартиры какого-нибудь высокопоставленного московского чиновника. Поэтому она не обращала внимания на то, как внимательно и скрупулезно удивительный гость осматривает их с Васенькой жилище. Из его уст то и дело вылетали слова, звучавшие райской музыкой для мамочкиного слуха:

— А тут кафель выложим… вы кафель какой предпочитаете — испанский или итальянский?

— Итальянский, — восторженно ворковала мамочка, — я у одной знакомой видела очень красивый кафель от Версаче… такой голубоватый, с рисуночками… нельзя ли мне тоже такой?

— Отчего же нельзя, — тут же соглашался посетитель, — можно и от Версаче. Я посмотрю, что у нас есть на складе…

— Вы уж посмотрите, — мамочка понизила голос, — вы не думайте, я все понимаю… у меня есть средства, я вас отблагодарю…

Что вы такое говорите? — возмутился мужчина. — Я ведь работаю в команде депутата Гусакова, а у нас такого не положено! У нас в команде полное бескорыстие! Если депутат узнает, что я поддерживал с избирателями разговор о вознаграждении, он немедленно выгонит меня из своей команды! Это такой человек… кристальной честности! Вы лучше скажите, вам душевую кабинку поставить или ванну с гидромассажем?

* * *

Вернувшись домой и отклеив аккуратную бородку, Леня пожаловался Лоле:

— Чувствую себя последним подонком, хуже твоего брачного афериста! Такая славная у Василия мамочка, а я ей внушил несбыточные надежды на сказочный ремонт! Наверное, это даже хуже, чем не сдержать обещание жениться!

— Ладно тебе, — отмахнулась Лола, — ты лучше скажи — удалось что-нибудь найти?

— Ничего! — Леня тяжело вздохнул. — Осмотрел все, что можно было, не внушая хозяйке подозрения. Папки нигде нет. Нужно устраивать серьезный обыск, а для этого нужны ключи от квартиры. А самое главное — нужно их обоих на время куда-нибудь удалить. У тебя-то как?

Лола молча повертела у него перед глазами маленькой коробочкой со слепками.

— Как все прошло?

— Все прошло как по маслу, как и всегда, когда за дело берусь я, — последовал самодовольный ответ.

— Он тебя не обокрал? — осведомился Леня. — Вижу, что шуба цела.

Собираясь на встречу с Василием, Лола категорически отказалась надевать свою любимую шубу. Маркиз не настаивал, предложив надеть другую шубу, но некоторые шубы оказались тесны для «потолстевшей» Лолы, а некоторые — слишком теплые. На улице сегодня была плюсовая температура. Тогда поехали в магазин, и после долгих примерок Лола выбрала полушубок из шиншиллы. Короткий и малость бесформенный, он ее еще больше полнил, но Леня сказал, что это — то, что надо. Не то чтобы Лола с ним согласилась — в выборе одежды она доверяла только собственному вкусу, но шиншилла ей не нравилась, и она посчитала, что если Василий польстится на эту крысу, то Лола расстанется с этой шубкой без всякого сожаления.

Василий явился на встречу какой-то пришибленный. От зоркого Лолиного взгляда не укрылись тщательно загримированные синяки и ссадины. То есть Аделаида-то была мастером своего дела, но ведь и Лола была в своем роде профессионал.

Бедный Вася так тяжело вздыхал и жалобно моргал, что в душе у Лолы проклюнулись ростки сочувствия. Она заговорила с ним, как могла, ласково и даже попыталась поцеловать. Вася отшатнулся так явно, что Лола, войдя в образ дочки Сигильдеева, тут же обиделась и надулась. Ростки сочувствия она немедленно и безжалостно выполола из своей души, как если бы они были обычными огородными сорняками.

Но не зря Лола была хорошей актрисой. Она сумела Васю растормошить и даже зазвать в кафе. Пока Вася читал меню, водрузив на нос те самые очки, Лола прижималась к нему бедром, тискала под столом его руку и глупо хихикала. Вася был озабочен только тем, чтобы официант ничего не заметил — он не хотел привлекать внимание к своей особе, поэтому Лоле без особого труда удалось вытащить у него из кармана ключи. Сунуть их в сумочку и сделать оттиски оказалось вообще плевым делом. Конечно, если бы Василий не был так подавлен всем случившимся с ним вчера и не боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не смазался грим, Лола не была бы так нахальна. Но все прошло отлично, Лола снова принялась его тискать, беспрерывно болтая, и положила ключи на место. При этом, оказавшись от Василия в непосредственной близости, она почувствовала исходящие от него волны такой глубокой ненависти, что слегка опешила. За что он ее так? Ведь она к нему всей душой…

Тут Лола ненадолго вышла из образа дочки Сигильдеева и поглядела на себя со стороны. Ей стало смешно и противно. Но дело есть дело, и она его выполнит.

— Я тут ненадолго съезжу в одно место, ключи сделаю, — напомнил о себе Леня, — как у вас с Васей завтра?

— Да никак, он от меня шарахается! — с обидой сказала Лола. — Похоже, не прельщают его ни папины денежки, ни моя неземная красота.

— Хм… — сказал Леня, — насчет красоты я вообще-то с ним согласен.

— Сам велел мне прикинуться этаким чучелом, — вспыхнула Лола, — а теперь издевается!

— Завтра выманишь его из дома в двенадцать часов, — строго сказал Леня, — я слышал, мамочка по телефону договаривалась завтра к двенадцати на массаж идти. Если их никого не будет, я как раз и успею квартиру обыскать.

— Как же ты мне надоел! — в сердцах высказалась Лола, схватив телефонную трубку.

* * *

Вася позвонил в дверь собственной квартиры, внутренне собравшись. С некоторых пор он взял за правило ничему не удивляться. Ему даже стало интересно, в каком виде он застанет сейчас мамочку. Однако мамочка оказалась в самом обычном виде. На лице у нее ничего не было намазано и даже надет нарядный домашний костюм — темно-синие бархатные брюки и такая же куртка, расшитая золотыми дракончиками. Однако Василий сразу же понял, что в квартире что-то не так. Он потянул носом и ощутил сильный запах свежего коровьего навоза.

— Мама, — поморщился Вася, — неужели ты делаешь навозные маски?

— Ах, оставь, пожалуйста! — раздраженно отмахнулась мамочка. — За кого ты меня принимаешь? Это все Петр Степаныч…

Василий понимающе вздохнул. Петр Степаныч был кошмаром его и мамочкиной жизни. Когда-то давно, еще до Васиного рождения, Петр Степаныч ухаживал за мамочкой и даже предлагал ей руку и сердце. Но мамочка отказалась, потому что Петр Степаныч был ей не пара. Так сказала ее, мамочкина, мамочка, Васина бабушка. Мамочка вышла замуж за Петю Зайкина, симпатичного молодого человека, родом из города Ялты. Петя рассказывал, что папа его работает шеф-поваром в ресторане гостиницы «Таврида», семья имеет большую квартиру в Ялте и каменный дом в Судаке на самом берегу моря. Петя был очень привлекателен, и Васина мамочка влюбилась в него без памяти. Ее мамочка согласилась на эту свадьбу, поскольку ей хотелось каждое лето отдыхать на море.

После мамочкиной свадьбы с Петей Зайкиным Петр Степаныч с горя уехал на комсомольскую стройку и надолго пропал из виду.

Через полгода выяснилось, что Петя Зайкин — прощелыга и враль, что родители его правда живут в Ялте, но отца отовсюду выгнали за пьянку и он подрабатывает грузчиком в винном магазине, квартиры в городе у них нету, а вместо каменного дома на берегу моря есть только полуразвалившаяся лачуга, продуваемая всеми ветрами. На фотографии же, которую жених показывал будущей теще, изображен был, конечно, каменный дом на берегу моря, но в нем помещался детский санаторий под романтическим названием «Теремок». Мамочкина мама выяснила это совершенно случайно, так как неосторожно похвасталась перед задушевной подругой, что теперь у нее есть, можно сказать, собственная дача на берегу моря в Судаке. Подруга же, обуреваемая завистью, отдыхая летом в Алупке, не поленилась и съездила в Судак, благо на автобусе было совсем недалеко, и убедилась в существовании санатория на том месте, где должна была быть хваленая дача.

Петю с позором выгнали из дома, а через три месяца родился Вася. Таким образом, Вася Зайкин совсем не знал своего отца, но, как утверждает народная пословица, яблочко от яблони недалеко падает, ибо жизнь показала, что Василий, несомненно, унаследовал от своего отца некоторые черты, не зря же он выбрал профессию брачного афериста.

Васю воспитывали бабушка и мамочка. Когда ему было десять лет, снова появился на горизонте Петр Степаныч. У него на далекой комсомольской стройке образовалась толстая дебелая жена и появились две толстые дебелые дочки. Был он бородат, громогласен, пил за обедом водку. Вася сразу же его невзлюбил, потому что Петр Степаныч ненароком наступил на его пластмассовый грузовичок и, конечно, раздавил его в лепешку.

Шли годы, Петр Степаныч вернулся в Петербург, овдовел, выдал дочерей замуж, оставил им городскую квартиру, а сам купил дом в деревне и завел там большое хозяйство. И вот тогда-то и начался кошмар.

Петр Степаныч задумал жениться на Васиной мамочке. С этой целью он навещал ее не реже чем раз в две недели, привозил деревенские гостинцы в виде творога и меда, а также домашнюю ветчину. Ветчина была жесткая, а мед и молочные продукты, как уже говорилось, Вася терпеть не мог.

Там, в деревне, Петр Степаныч совершенно опростился, отрастил окладистую бороду, как у протоиерея, ходил в сапогах и даже говорить стал, усиленно окая.

Вася повел головой и увидел под вешалкой те самые сапоги, которые и распространяли шокирующий запах. Вздохнув, он прошел на кухню. Петр Степаныч пил чай, утирая пот полотенцем.

— Сынок, — приветствовал он Васю, — что-то ты будто помолодел…

Василий промолчал.

— Так вот я и говорю, Нина, — продолжал старый поклонник, — смурно у вас в городе, тошно мне, дышать тяжко. Опять же шум этот, музыка бесовская… — он отставил чашку и рыгнул.

— Надолго к нам? — не выдержал Вася.

— Ох, милый, — пригорюнился Петр Степаныч, — совсем ненадолго. Погостил бы, конечно, но не могу, и не уговаривайте!

Он махнул рукой, как будто Вася с мамочкой собирались его уговаривать.

— У меня ведь беда, — продолжал Петр Степаныч, — Матильда моя занемогла, светик мой ясный, звездочка серебристая!

— Кто такая Матильда? — ревниво спросила мамочка.

— Как кто? Хавронья моя, свиноматка…

— Белой степной породы? — оживился Вася, вспомнив подсунутые марки.

— О! — неподдельно обрадовался Петр Степаныч. — Понимает! Нина, а сынок-то у тебя не совсем пропащий, в свиных породах разбирается! Ох, натерпелся я страху, как Матильда заболела! Ветеринар сказал, что лекарство нужно заграничное, вот я и приехал. Ну, даст бог, теперь на поправку пойдет! Однако засиделся я у вас, мне бы еще на поезд успеть…

С этими словами Петр Степаныч засобирался уходить.

— Ну, Нина, — гремел он в прихожей, — не надумала еще ко мне-то переезжать? Нет? А то поедем, Матильду мою посмотришь…

— Уж лучше вы к нам! — ляпнул Вася и прикусил язык, ощутив чувствительный мамочкин удар в бок.

— Ну, смотри, Нина, я ведь настырный, — похохатывал Петр Степаныч, — так просто не отстану. Подожду, сколько надо, а все равно ты ко мне переедешь. Василию жениться нужно, семью заводить, так чего мешать, с невесткой собачиться? А у меня простор, тишина, воздух свежий… как в раю…

Петр Степаныч ушел, но запах навоза не исчезал. Мамочка проветривала квартиру, Вася прыскал вокруг освежителем воздуха — все было напрасно.

* * *

Леня подошел к двери и осторожно огляделся. На лестничной площадке было тихо, и не доносились те сдержанные шорохи, которые говорят о присутствии подглядывающих в глазок соседей. Он достал ключи, изготовленные по Лолиным слепкам, и в два счета открыл замки.

В глубине квартиры раздавались какие-то приглушенные голоса. Маркиз попятился. Неужели Васина мамочка изменила свои планы и осталась дома? Тогда сегодняшняя операция срывается… Но один из голосов был несомненно мужским, а Васи дома быть никак не могло, он отправился на свидание с Лолой, то есть, как он думает, с дочкой Сигильдеева… выходит, мамочка в отсутствие сына приглашает домой посторонних мужчин?

Леня уже хотел тихонько выскользнуть из квартиры и закрыть дверь, пока его не обнаружили, но тут он обратил внимание на странный момент. Один из замков, который он только что открыл, можно было закрыть только снаружи, выйдя из квартиры. Что-то тут не так… если дома кто-то есть, то этот замок должен быть открыт! Леня бесшумно шагнул в прихожую и прислушался к тем голосам, которые по-прежнему доносились со стороны кухни. В них тоже было что-то странное, какая-то искусственность интонаций. Прислушавшись, он разобрал слова.

— Сколько можно повторять, доктор, — с неестественно взволнованной интонацией говорил высокий женский голос, — этому больному нужно вводить нитрат аммония!

— Вы ошибаетесь, сестра! — отвечал глубокий бархатистый баритон. — Ему нужно вводить сульфат аммония! Сульфат, а не нитрат! Вы понимаете разницу?

— Нет, доктор, это вы ошибаетесь! — возражал первый голос.

В это время третий голос интимно сообщил:

— Вбегает встревоженная Марья Ивановна. Она несет анализы больного Петрова…

Леня вошел в кухню и расхохотался. Странный диалог доносился из включенного радиоприемника. По радиотрансляции шла передача «Театр у микрофона». Передавали какой-то душераздирающий спектакль из жизни медицинских работников. Леня вернулся в прихожую, запер двери и приступил к планомерному осмотру квартиры.

Побывав здесь первый раз, в присутствии хозяйки, он под предлогом будущего ремонта уже осмотрел все, что было можно, не вызывая подозрения, и теперь хорошо ориентировался в квартире Зайкиных. На руку ему играло и то, что вещь, которую нужно найти, не очень маленькая.

С другой стороны, хозяева квартиры не знали, какую ценность она представляет, и вряд ли спрятали папку в одно из тех мест, где обычно неопытные люди устраивают тайники, значительно облегчая жизнь опытным грабителям. Леня натянул тонкие резиновые перчатки и немного приглушил радио, чтобы ненатуральные голоса медицинских работников не действовали на нервы.

В первую очередь он проверил письменный стол в комнате Василия, затем осмотрел книжные полки и платяной шкаф. Приведя все в первоначальное состояние, то есть создав тот же художественный беспорядок, который царил в Васиной комнате до начала обыска, Леня перешел в мамочкину комнату.

Здесь порядка было куда больше, что в общем упрощало Ленину задачу.

Он осторожно проверил полки с постельным бельем, открыл отделение шкафа, где женщина держала свою одежду. В этом отделении Леня с удивлением заметил рядом с обычными платьями и костюмами кожаную куртку-косуху, украшенную рядами металлических заклепок. Этот предмет одежды плохо сочетался с тем образом Васиной мамочки, который вырисовался перед Лениным внутренним взором.

Пожав плечами, Маркиз продолжил поиски.

Он обследовал комнаты, кухню и прихожую, проверил стенной шкаф и кладовку, на всякий случай заглянул в ванную комнату и туалет.

Папки нигде не было.

Остановившись посреди кухни, Леня задумался. Он обыскал всю квартиру, и никакого результата. Одно из двух: или папка лежит в таком месте, до которого он не добрался, потому что это просто не пришло в голову, или ее выбросили, как старую и никому не нужную вещь. В первом случае нужно отвлечься, подумать, как-то прояснить замыленный взгляд, но вот во втором случае придется признать, что он, Леня Марков по кличке Маркиз, потерпел неудачу и не смог выполнить порученную ему работу…

В этот неприятный момент со стороны входной двери послышался подозрительный шум. Через секунду Леня определил характер этого шума.

Кто-то ключами открывал дверь.

Мамочка должна была вернуться не скоро. Василия Лола взяла на себя и обещала продержать как можно дольше, чтобы Леня успел без помех похозяйничать в квартире. Неужели она не справилась, и Вася вернулся домой?

Маркиз скользнул в кладовку и закрыл за собой дверь.

Входная дверь открылась, и в квартиру кто-то вошел. Леня припал к двери и нашел щелку, через которую можно было разглядеть происходящее в прихожей.

Собственно, ничего интересного там не происходило.

В прихожей находилась немолодая худощавая женщина высокого роста. Поставив на тумбочку потертую кошелку, женщина сняла серое стеганое пальто, разулась и надела домашние тапочки. Она явно была в этой квартире не первый раз и чувствовала себя в ней, как дома. Леня предположил, что это — приходящая домработница, и дальнейшие события подтвердили его правоту.

Женщина достала из своей кошелки синий сатиновый халат, надела его и принялась за уборку. Леня подумал, что это ему на руку: если он не слишком аккуратно расставил вещи по местам после обыска, хозяева спишут это на домработницу и не насторожатся. Правда, ему еще нужно было как-то уйти, пока Василий или его мамочка не вернулись домой.

Женщина двигалась по квартире с веником, жизнерадостно напевая:

Вот и лето прошло, словно и не бывало,

На припеке тепло, только этого мало…

Леня нервничал: время шло, а удобного момента, чтобы убежать, все не представлялось.

Домработница, напевая следующую песню из репертуара Софии Ротару, перебралась на кухню. Щелкнул выключатель кофеварки, и негромко звякнула телефонная трубка. Леня выглянул в щелку. Из его укрытия была видна часть кухни и домработница с телефонной трубкой в руке. Набрав номер, женщина нараспев проговорила:

— Лариса-а! Это я, Катя. Ты бы зашла, хозяйки дома нет. Кофейку попьем, я тебе рецепт принесла, который обещала… да-да, воздушный пирог! Ну, заходи!

Не прошло и двух минут, как в дверь позвонили. Очевидно, Катина подруга жила в этом же подъезде, во всяком случае, она пришла в халате и стоптанных шлепанцах. Внешне Лариса была очень похожа на Катю — так же немолода, худа и высока ростом, ее отличали сдвинутые на кончик носа очки в металлической оправе и тускло-рыжие волосы, завитые крупными неаккуратными кольцами.

— Проходи, подруга, — гостеприимно встретила Ларису домработница, — у меня как раз кофе готов!

Женщины прошли на кухню. Лариса уселась за стол и достала пачку сигарет.

— Покуришь моих? — предложила она Кате.

— Ой, — Катя захихикала, — хозяйка еще скажет, что я мужчину приводила…

Однако сигарету все же взяла.

Звякнули кофейные чашечки, и на какое-то время наступила тишина.

— А где ж рецепт? — напомнила Лариса.

— Ой, я и забыла. Сейчас принесу.

Катя вышла в прихожую и открыла свою кошелку. Леня выглянул в щель и увидел в руках женщины потертую кожаную папочку. Катя вытащила из нее несколько листков и вернулась на кухню.

Леня не верил в такое везение. Стараясь не скрипнуть петлями, он открыл дверь и бесшумно выбрался из кладовки.

— Берешь пять яиц, — доносился с кухни Катин голос, — отделяешь белки от желтков…

Маркиз крадучись пересек прихожую, вытащил из кошелки папку. По внешнему виду она вполне соответствовала описанию, которое дал Вадим. Леня засунул папку за пазуху и подкрался к двери.

— Белки сбиваешь до состояния плотной массы, — зачитывала Катя, — добавляешь в них сахарную пудру…

Маркиз выскользнул на лестничную площадку и стремглав бросился вниз, прижимая к груди драгоценную папку.

* * *

— Значит, вот тут все и случилось? — спросил Леня. — В этой квартире? И марки лежали в столе, и драгоценная папочка тоже…

— Понимаю, что свалял дурака, — покаялся Вадим, — но за это я так наказан… Ну что, Леонид, не томите душу, говорите, удалось вам?

Вместо ответа Маркиз положил перед заказчиком потертую кожаную папочку. Вадим, не веря своим глазам, тронул ее осторожно, потом развернул и достал из-за подкладки небольшой листочек бумаги.

— Господи! — выдохнул он. — Вы просто вернули меня к жизни! Но как же вам это удалось?

— Пусть это останется моей маленькой тайной! — усмехнулся Леня с нотками самодовольства в голосе.

Совершенно ни к чему было выбалтывать заказчику, что папочка обнаружилась совершенно случайно, когда он потерял уже всякую надежду.

— Что ж, вот ваш гонорар, — сказал Вадим, протягивая Лене конверт, — как договаривались, и еще давайте выпьем на радостях.

Леня пригубил коньяк и отставил в сторону, за рулем он старался не пить.

— Могу я спросить, — начал он, — что вы собираетесь теперь делать?

— Я и сам об этом думал, — нахмурился Вадим, — уж очень неохота отдавать папку бандитам. Ведь покойная Александра Никодимовна наняла меня вовсе не для этого.

— Да уж, — согласился Леня.

— Я вот тут, пока время было, — продолжал Вадим, — предпринял кое-что. То есть узнал, остались ли у профессора Воскресенского какие-нибудь родственники. И можете себе представить — тот самый внук, который младенцем был увезен матерью в Таджикистан, сейчас жив и даже проживает в Петербурге. Помотало их с матерью в свое время по стране, из Таджикистана в Сибирь, а оттуда — в республику Коми… Мать рано умерла, а в шестидесятые годы, когда «оттепель» наступила, парень в армии отслужил, да его потом учиться направили. И дослужился он, между прочим, до генерала. Тоже по стране мотался, в разных горячих точках был и не так давно осел в Петербурге — возраст уже, конечно, солидный, под семьдесят…

— Генерал, говорите? — Маркиз задумчиво рассматривал на свет янтарную жидкость в своем бокале. — Тогда я вам вот что предложу…

* * *

Вадим вышел из машины и направился к своему подъезду, но не успел сделать и несколько шагов, как дорогу ему преградил парень в черной кожаной куртке с поднятым воротником. Вадим поднял глаза и узнал Вову, внучатого племянника покойной Александры Никодимовны. На губах начинающего бандита играла наглая издевательская усмешка.

— Ну что, адвокатишка, нашел, что было велено, — с глумливой растяжкой проговорил Вова, — или пойдем с сестричкой твоей знакомиться?

— Ты на себя много-то не бери, — оборвал его Вадим, — молод еще так со взрослыми людьми разговаривать!

— Ах ты, сучонок! — взвизгнул Вова и попытался ударить Вадима. Но, к его удивлению, из этой попытки ничего не вышло: адвокат подставил под его кулак раскрытую ладонь, захватил руку и дернул Вову на себя. Парень пролетел по инерции вперед и грохнулся на асфальт. В это время из подъезда выглянул дежурный охранник и осведомился:

— Вадим Сергеевич, у вас проблемы?

— Никаких проблем, — усмехаясь, ответил адвокат, помогая Вове подняться, — знакомого встретил, а он, видно, выпил лишнего, на ногах плохо держится…

Охранник вернулся на пост, а Вадим вполголоса проговорил:

— Я же тебе сказал — молод ты еще! Поехали к хозяину твоему, у меня для него есть серьезный разговор.

Вова что-то зло пробормотал, потер разбитую об асфальт щеку, но не стал возражать. Они вернулись к машине, Вадим сел за руль и повернулся к Вове:

— Ну, бойскаут, показывай дорогу!

Парень посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида, выругался и прошипел:

— Ну, козлина, ты за все ответишь! Замок тебя наизнанку вывернет!

Через полчаса они подъехали к тому гаражу, где Вадим первый раз встретился с уголовным авторитетом. По пути Вова по мобильному телефону предупредил своих, и возле гаража их уже ждали.

— О, комиссия по встрече! — с деланной жизнерадостностью проговорил Вадим. — Какой почет!

Угрюмые братки ничего не ответили, только замыкавший шествие Вова злорадно проговорил:

— Болтай, болтай напоследок!

Вадима ввели в гараж, где его, как и прошлый раз, поджидал авторитет.

— Замок, я его доставил, как ты велел! — забежал вперед Вова. Авторитет оглядел его разбитую физиономию, насмешливое лицо Вадима и тоже усмехнулся:

— Вижу, кто кого доставил!

Тут же он повернулся к адвокату и спросил:

— Ну, чем порадуешь?

— Нашел я то, что тебе нужно, — негромко отозвался Вадим, — только у меня условие.

— Кто ты такой, чтобы условия ставить? — прорычал Замок, побагровев. — Сейчас мои ребята тебе такое условие покажут…

— Выходит, тебе та бумага не нужна… — протянул Вадим, — если мы не договоримся, она сгорит. Мне, правда, тоже достанется, но это уж — профессиональный риск!

— Ну, что еще за условие? — после небольшой паузы проговорил авторитет.

— Дай мне слово при своих бойцах, что оставишь меня и сестру в покое, если я отдам тебе бумагу. Я знаю, твое слово крепкое.

Авторитет сжал зубы, задумчиво посвистел и наконец кивнул:

— Ладно, это дело, это я могу понять.

Он махнул рукой, и бойцы, стоявшие в сторонке, подошли ближе и стали полукругом.

— Слово даю, крепкое свое слово, понятиями клянусь, что не трону ни тебя, ни твою сестру, если отдашь мне ту бумагу… и если там все на месте.

— За это я не отвечаю! — испуганно выкрикнул Вадим. — Откуда я знаю, что там за столько лет никто не побывал?

— А откуда я знаю, что ты вчера туда не съездил да не распотрошил захоронку? — насмешливо оборвал его авторитет. — Все, ша, я сказал! Еще будешь права качать — урою, и плевал я на этот клад!

— Ладно, — протянул Вадим, — как сказано — так и будет, а уж дальше — как повезет…

Он вернулся к своей машине, открыл багажник и достал оттуда плоский кожаный чемоданчик.

— Следите за его руками, пацаны! — предостерег своих новых друзей Вова. — Может, у него там граната!

Братки посмотрели на него неодобрительно, но на всякий случай подобрались.

Вадим набрал кодовую комбинацию на замке чемоданчика и аккуратно открыл его. Внутри находилась какая-то непонятная конструкция и пожелтевший листок бумаги.

— Если открыть чемодан, не набрав код, — бумага загорится, — пояснил Вадим, вынимая листок.

Авторитет, отодвинув в сторону своих бойцов, выхватил у адвоката записку и уставился на нее.

Через полминуты он оглядел свою маленькую армию и скомандовал:

— По машинам!

Вадима втолкнули в его машину, с ним сели еще трое бойцов. Сам Замок, Вова и еще трое сели в черный джип «Гранд Чероки» и тронулись вперед. Вторая машина пристроилась следом.

Небольшая кавалькада двигалась в сторону Охты. Вскоре впереди показались деревья Богословского кладбища и купол кладбищенской церкви.

Перед воротами джип попытался остановить какой-то местный распорядитель, но Замок так на него взглянул, что того точно ветром сдуло. Машины проехали еще пару сотен метров по широкой дороге и остановились: дальше можно было только идти пешком.

Все участники экспедиции выбрались наружу. Замок справился с запиской и указал на уходившую вправо узкую дорожку. Он пошел вперед, за ним послушно двигался весь отряд. Не только за Вадимом, но и за Вовой присматривали внимательные бойцы.

Перейдя по шаткому деревянному мостику почти пересохший ручей, искатели клада вышли на его крутой обрывистый берег и двинулись влево. От этого склона отходили дорожки, извивавшиеся среди могил этой самой старой части кладбища. Авторитет внимательно читал названия дорожек на табличках и сверялся со своей запиской. Наконец он увидел нужное название и свернул вправо, в хаос полузаброшенных захоронений.

Они прошли еще метров двадцать. Вокруг темнели каменные и чугунные кресты с табличками, даты на которых были выбиты в начале двадцатого века, а кое-где — и в девятнадцатом. Среди простых могил встречались помпезные склепы богатых людей — купцов и фабрикантов.

Впереди показался украшенный статуей ангела склеп, возле которого разговаривали двое мужчин — богато одетый человек отчетливо кавказского вида и заискивающий перед ним мужичок в кепке и аккуратном ватнике, судя по всему кладбищенский работник.

— Берите, Шамиль Вадутович, — горячился кладбищенский, — отличный склеп! Один ангел чего стоит! Все ваше семейство здесь прекрасно поместится!

— Ты, ворона кладбищенская, нэ накаркай! — прикрикнул кавказец. — Я склэп на всякий слючай покупаю, я на кладбище нэ тороплюсь!

— Конечно, Шамиль Вадутович, — испуганно бормотал мужичок, — вы еще долго проживете, и семейство ваше, но предусмотрительный человек должен быть ко всему готов. Мало ли что — а тут уже все готово!

— Ты, червяк дождевой, говори, да нэ заговаривайся! И потом, места маловато, ангэл какой-то нэказистый…

— Отличный ангел, Шамиль Вадутович, это ведь старина! Старина, она сейчас очень ценится людьми, кто понимает… а если вы не берете — я господину Марфифуплину предложу…

Эй, ты, жук навозный, ты нэ говори так! Зачэм Марфифуплину, нэ надо Марфифуллину! Я возьму! Только ты мне правду скажи — точно сюда из прежних никто нэ ходит?

— Никто, никто, Шамиль Вадутович, не сомневайтесь! В прошлом году одна старушонка таскалась, так уж несколько месяцев не ходит, должно, померла или так болеет…

— Эй, вы, двое, а ну, пошли вон! — рявкнул авторитет. Кавказец удивленно обернулся, увидел приближающуюся группу и испуганно заголосил:

— Вах, свинья нэверная, ты что же меня, подставил? Ты мнэ говорил, что у тэбя здесь все под контролем?

— Извините, Шамиль Вадутович, — прокричал мужичок, как заяц прыгая через могилы, — в другой раз о цене поговорим! Это какие-то чужие, не наши, наших я всех знаю!

— Вах! — выкрикнул кавказец, бросившись в другую сторону. — Мнэ все равно, ваши — нэ ваши, никакой другой раз нэ будет, кому хочешь продавай, хоть Марфифуллину!

Через несколько секунд в разных концах кладбища затихли голоса разбегающихся участников неудачных переговоров.

Замок подошел к склепу и решительно открыл решетчатую дверь.

Внутри было сыро, полутемно и, кажется, еще холоднее, чем снаружи.

По команде авторитета один из бойцов включил сильный аккумуляторный фонарь, осветивший внутренность склепа ярким голубоватым светом.

— Купец первой гильдии Лесоватов, — прочитал Замок.

— Жена профессора Воскресенского была из купеческой семьи, — пояснил Вадим, — девичья фамилия ее — Лесоватова. Наверное, от этой семьи и достались ценности профессору.

— Тебя, адвокатишка, никто не спрашивал! — резким фальцетом выкрикнул Вова, но наткнулся на грозный взгляд авторитета и тут же замолчал.

Замок обошел четыре массивных каменных надгробья, зашел в угол склепа. Сверившись с запиской, жестом подозвал одного из бойцов и велел отодвинуть плиту с края каменного настила. Парень без особого усилия отодвинул замшелую плиту и отступил в сторону.

Авторитет наклонился над темным углублением, протянул руку и вытащил на свет пузатый саквояж из потемневшей от времени кожи. Он поставил саквояж у своих ног, открыл замок. Его бойцы сгрудились вокруг своего предводителя, Вова тоже заглядывал через плечи братков.

Вадим вытянул шею и увидел содержимое саквояжа: золотые и серебряные вещи, украшения, несколько икон в дорогих, усыпанных камнями окладах, миниатюры на эмали…

— Ну что, я свое слово сдержал, — проговорил адвокат, — теперь ваша очередь.

Замок поднял взгляд от саквояжа и кивнул своим бойцам:

— Отпустите адвоката!

Вадим вышел из склепа, отошел в сторону и остановился, наблюдая за развитием событий. Почти сразу вслед за ним из склепа в окружении своих приближенных вышел чрезвычайно довольный уголовный авторитет. Рядом с ним шагал коренастый браток, осторожно державший двумя руками драгоценный саквояж. Следом семенил Вова, пытаясь забежать перед Замком и заглянуть ему в лицо. Авторитет делал вид, что совершенно его не замечает.

В это время чуть в стороне, ближе к ограде кладбища, появился заляпанный грязью темно-зеленый микроавтобус. Лавируя между могилами, он подъехал довольно близко к склепу и остановился. Из автобуса выбрался небольшой старичок в мятом коричневом плаще и ворсистой кепке. Старичок с неожиданным для его лет проворством прошагал между могилами и остановился на дорожке прямо перед удивленным авторитетом. Взглянув на уголовника из-под кустистых бровей, он нахмурился и решительно произнес:

— Это, молодой человек, между прочим, мое! — и строго показал толстым указательным пальцем на кожаный саквояж.

Авторитет уставился на странного старичка с веселым недоумением и осведомился:

— Дед, ты что, сдурел?

— Я, кажется, ясно сказал, — повторил настойчивый старичок, — это мое имущество!

— Слушай, старый перечник, — проговорил Замок, закипая, — если ты не долечился и сбежал из психушки, так отправляйся обратно по-хорошему! Могу тебе с транспортом помочь, а то твой салон-вагон по дороге заглохнет. И ребят тебе могу в провожатые дать, а то мало ли — дорогу не найдешь! — И он решительно двинулся на старика.

Тот, однако, стоял на месте и не собирался уступать дорогу. Вместо этого он набычился, так что кепка чуть не закрыла ему глаза, и неожиданно громким голосом гаркнул:

— А ну, стоять! Я последний раз повторяю — немедленно вернуть мое имущество!

— Ну, ты меня реально достал! — авторитет оскалился, обнажив крупные желтоватые от никотина зубы. — Не хотел я тебя трогать, привык старых уважать, да, видно, придется! Если уж ты совсем ничего не понимаешь!

Один из бойцов двинулся к старику и протянул руку, чтобы схватить его за плечо, но в это мгновение распахнулись все двери темно-зеленого автобуса, и из него, как горошины из стручка, высыпало больше десятка крепких парней в военной форме, с автоматами наперевес.

— Всем лечь! — разбойничьим оглушительным басом рявкнул возглавлявший команду лейтенант и угрожающе повел стволом автомата. — Кто шевельнется, стреляю на поражение!

Пока братки, окружавшие авторитета, думали, что делать, подбежавшие солдаты тесным кольцом окружили их, обезоружили и как следует отлупили по всем правилам рукопашного боя. Аргументы оказались очень доходчивыми и убедительными, и, когда лейтенант снова заорал «всем лечь!», никто не посмел ему возразить. Правда, все уже и так лежали, включая авторитета, которому особенно досталось.

Осмотрев поверженные ряды противника, бравый лейтенант строевым шагом приблизился к суровому старичку, приложил руку к козырьку и громко отчеканил:

— Разрешите доложить, товарищ генерал, противник обездвижен, сопротивление подавлено.

— Молодцы, ребята! — хорошо поставленным командным голосом гаркнул старичок.

— Рады стараться! — в двенадцать луженых глоток отозвались солдаты.

— Шевелятся еще, — потише сообщил лейтенант, — может, разобраться с ними окончательно да и закопать прямо тут… место хорошее, удобное… и лопатки у ребят есть, саперные.

— Не надо… — подал голос из лужи поверженный авторитет, — я все понял, забирайте ваше имущество…

* * *

— Ну вот, — сказал Леня, показывая своей боевой подруге внушительную пачку денег, — мы неплохо поработали, и наш труд неплохо оплатили.

— Мы! — фыркнула Лола, но Маркиз понял, что ворчит она только для проформы, а на самом деле настроение у его партнерши хорошее.

С утра Лола побывала у парикмахера и косметолога, потом прогулялась с Пу И, и жизнь заиграла всеми красками, тем более что погода наконец прекратила измываться над людьми и установилась настоящая зима. Пу И тоже был доволен: Лола надела на него сегодня новый утепленный комбинезон и позволила вдоволь накувыркаться в свежем снегу. Теперь песик утомленно дремал на Лолиной кровати, сытый и вычесанный.

Лолино хорошее настроение достигло сегодня таких пределов, что она приготовила вкуснейший обед — наварила кастрюлю ароматного борща, запекла в духовке огромный кусок свинины, а на гарнир поджарила цветную капусту в сухарях. Она вспомнила наставления своей тети Калерии Ивановны, что мужчину в зимнее время нужно кормить сытно и преимущественно мясом, поэтому с овощным салатом решила не заморачиваться, зато испекла два песочных коржа и прослоила их теткиным изумительно вкусным абрикосовым вареньем. Лола хотела еще посыпать пирог сверху толченым миндалем, но обнаружила, что все орехи съел Перришон.

Маркиз приятно удивился, придя домой и ощутив носом манящие запахи из кухни.

Сметана в тарелке борща плавала одиноким айсбергом, поджидающим свой «Титаник». Глядя на умильное лицо своего компаньона, Лола малость устыдилась. С этой своей депрессией она совершенно забросила домашнее хозяйство, Ленечка даже похудел. И круги какие-то под глазами…

Лола тут же опомнилась. С чего это ее так разбирает? Отчего это она вздумала причитать над Ленькой? Он-то небось и не собирается о ней заботиться.

Лола подумала немного и поняла, что на нее плохо по: влияло общение с Васей Зайкиным. Ох уж это семейное счастье, теперь даже на Леню она смотрит другими глазами.

— Что это ты на меня так уставилась? — Маркиз отложил ложку. — Что на мне такого интересного?

— Да так… думаю… — неопределенно ответила Лола.

— Я тоже думаю, — признался Леня, — и меня смущает некоторая незавершенность нашего последнего дела. Видишь ли, как-то это все не закончено. Заказчику мы искомое вернули, это верно, деньги получили, но вот паршивец Василий вышел сухим из воды. Правда, кто-то набил ему морду, но это не в счет. И к тому же в деле имеются два убийства. Совершенно неповинных людей, кстати.

— Ты что, решил податься в народные мстители? — осведомилась Лола. — Вот уж не ожидала…

— Нет, просто когда я чего-нибудь не понимаю, я начинаю беспокоиться, — честно признался Маркиз. — Но ведь кто-то же ухлопал тех двоих частных детективов? Одному устроил катастрофу, а другого отравил чуть ли не у меня на глазах.

— Ты хочешь сказать, — медленно, с угрозой заговорила Лола, — что мне предстоит еще и еще встречаться с этим Василием? Мало того, что он надоел мне хуже горькой редьки! Мало того, что я в его присутствии не знаю ни минуты покоя, не зная, что стеречь — шубу или кошелек, так я даже не могу выйти из дома в своем настоящем виде! Ленька, ты хочешь моей смерти! Когда я нахожусь в образе дочки Сигильдеева, даже Пу И меня не узнает!

— Ну уж это ты загнула, — запротестовал Маркиз, — собака всегда узнает свою хозяйку. Тем более Пу И — он ведь у нас совершенно замечательная собака!

Замечательная собака явилась в это время на кухню, позевывая и щурясь на свет.

— Пуишечка, — Лола со слезами схватила песика на руки, — этот человек хочет, чтобы я сошла с ума!

Пу И не слишком понял, из-за чего сыр-бор, но на всякий случай лизнул Лолу в щеку. Только Лола немножко успокоилась, как зазвонил ее мобильный телефон.

* * *

Василий Зайкин брился. Точнее, только собирался приступить к этому серьезному и ответственному мужскому занятию. В данный момент он внимательно рассматривал свое лицо в зеркале.

Вася всегда любил свое лицо. Не то чтобы он им любовался, как Нарцисс, — этого еще не хватало. Вася любил свое лицо как верного друга и помощника. Женщины, посмотрев на Васино круглое, весьма заурядное лицо, сразу же начинали мечтать о семейном счастье. Заглянув в его небольшие, не слишком выразительные глаза, они почему-то сразу же начинали ощущать к Васе полное и безоговорочное доверие и собирались пойти за ним на край света. Васе нужно было только вовремя их остановить.

Вася склонил голову набок и вздохнул. Конечно, синяки и ссадины еще не зажили, но в общем все не так плохо. Несомненно, гримерша Аделаида Семеновна большой мастер своего дела. Чертов маламут, ишь как постарался. Точнее, собака-то не виновата, что ей хозяин приказал, то она и делает. А этот старый жук Иван Павлович ишь как разозлился на Васю.

Вася выпустил на левую щеку солидную порцию пенки для бритья. Если честно, то во всей истории Вася сам немного виноват. Польстился на деньги. Старый хрыч прямо умирал, хотел получить марки Люськиного брата и обещал хорошо заплатить. Вася размечтался, думал на некоторое время отойти от дел, поехать отдохнуть…

Так что впредь будет Васе наука — не связываться ни с кем, работать только самому исключительно по своему профилю.

Вася достал бритву «Жиллет» — подарок мамочки на прошлый день рождения — и осторожно стал брить левую щеку, стараясь не задеть многочисленные ссадины и царапины.

Что это он опустил руки? — думал Вася. Все не так уж плохо. У него перспективная клиентка, полная дура, конечно, но это как раз хорошо. Вася должен, он просто обязан получить от нее нечто большее, чем просто шуба или какое-нибудь колечко. Вася чувствует, что с дочкой Сигильдеева ему повезет, она явно положила на него глаз. Что-то она там бормотала про то, что папочка разрешает ей бесконтрольно тратить деньги. Этот вопрос необходимо прояснить. Нужно только быть очень и очень осторожным, чтобы не оставлять никаких следов, а потом, когда удастся хапнуть деньги, следует поехать куда-нибудь на теплое море отдохнуть от трудов. Недельки на три, не больше, не хочется надолго оставлять мамочку одну. Хотя она тут без него не пропадет, Петр Степаныч присмотрит.

Вася хмыкнул и перешел к правой щеке. Да, три недели как раз оптимальный срок. Тут все забудется, а Вася там, в теплых краях, загорит и немножко похудеет. Ему пора сбросить вес, только немного. Он будет плавать, вечерами гулять по берегу моря… и никаких женщин. Бр-р-р! Как же они ему надоели…

Но сейчас нужно взять себя в руки и позвонить этой самой дочке Сигильдеева. Вот дуреха небось обрадуется!

Однако ему показалось, что Лолита не слишком рада. Но он тут же сообразил, что дурында набивает себе цену.

* * *

— Ну вот видишь! — вкрадчиво сказал Леня Маркиз, когда Лола повесила трубку, условившись встретиться с Василием в торговом центре. — На ловца и зверь бежит!

— Повешусь! — пообещала Лола и удалилась в ванную превращать себя в мадемуазель Сигильдееву.

* * *

— Постой, Васенька, — окликнула мамочка своего сына, — нельзя же идти на работу в таком виде!

— А в чем дело? — Василий метнулся к зеркалу.

Он только что провел перед этим зеркалом не меньше получаса, тщательно вывязывая узел галстука, выдергивая лишние волоски из бровей, поправляя манжеты рубашки, добиваясь, чтобы они торчали из рукавов пиджака ровно на три сантиметра… Это не говоря уже о том, сколько времени он занимался своим лицом, замаскировывая синяки по методу Аделаиды Семеновны! И после этого мамочка говорит, что с ним что-то не в порядке!

— Кто, кроме матери, позаботится о твоем внешнем виде? — озабоченно проговорила мамочка и сняла с его кашемирового пальто несколько волосков и совершенно незаметных пушинок. — Я понимаю, что ты, как глубоко одаренная, художественная натура, не замечаешь таких мелочей, но многие люди куда более внимательны, они не прощают ближним неаккуратности…

Василий подумал, что эта дуреха, дочка Сигильдеева, на свидание с которой он собирался, не заметит не только волосок на пальто, но даже ветвистые рога на собственной голове, но спорить с мамочкой не стал, понимая, что это только задержит его, и вообще — себе дороже.

Он чмокнул мамочку в сухую прохладную щеку (дневной крем уже впитался, а никаких продуктовых масок она сегодня, к счастью, не делала) и поспешно вышел из квартиры.

Как только дверь за ним закрылась, мамочку словно подменили. Она заметалась по квартире, как бильярдный шар после сильного удара. Вместо миленького домашнего темно-синего бархатного костюмчика в мелких золотых дракончиках она облачилась в черные брюки-стрейч, кожаную куртку-косуху, удобные ботинки на толстой рифленой подошве. Завершила образ кожаная кепка — не такая, как у мэра Москвы Юрия Лужкова, а весьма кокетливая молодежная кепка с большим романтическим козырьком.

В общем, мамочка превратилась в лихую моложавую рокершу.

Завершив переодевание, она схватила небольшой кожаный рюкзачок, как нельзя более подходящий к ее новому облику, и стремглав вылетела из квартиры — если продолжить сравнение с бильярдным шаром, — как шар, благополучно вылетевший в лузу.

На улице мамочка повела себя весьма странно. Она прижалась к стене дома и крадучись двинулась вдоль нее, осторожно оглядываясь по сторонам. Дойдя до угла, она замерла и, прежде чем обойти его, выставила вперед маленькое зеркальце, которое использовала как перископ.

Благодаря этому зеркальцу она увидела Василия в тот самый момент, когда он садился в машину (между прочим, совершенно чужую машину, принадлежащую доктору метеорологических наук Нордману, второй год дрейфующему на льдине в суровых водах Арктики).

Как только Василий сел в эту машину, мамочка маленькими перебежками пересекла двор, на мгновение замерла, укрывшись за детским грибком, еще в две перебежки достигла стоящей в углу двора черной машины с тонированными стеклами, нырнула на водительское место и с удивительной для женщины ее лет сноровкой завела мотор. Проследив за тем, как Василий выехал со двора на людную магистраль, она поехала за ним, причем по той ловкости, с которой она это сделала, можно было понять, что она далеко не первый раз ведет наружное наблюдение за своим легкомысленным отпрыском.

Вслед за машиной Василия (точнее, за машиной дрейфующего среди льдов метеоролога) мамочка доехала до крупного торгового комплекса, недавно открывшегося в самом центре Петербурга. Василий припарковал машину рядом со входом в магазин и вышел из нее. Мамочка поставила свою машину чуть в стороне, на очень удобном для наблюдения месте, но выходить из нее не стала. Она ждала, не спуская глаз с сына, и дождалась.

К Василию подлетела молодая особа в распахнутой шубе, с всклокоченными волосами и пятнами лихорадочного румянца на щеках.

* * *

Василий подъехал к новому торговому комплексу и вышел из машины. Он взглянул на часы. До времени, на которое они договорились с дочкой Сигильдеева, оставалось еще пять минут. Впрочем, эта провинциальная идиотка наверняка еще опоздает. Ей, в ее зачуханной Кудыльме, наверняка внушили, что знающая себе цену девушка непременно должна немножко опаздывать на свидания. Василий не любил ждать, и чужие опоздания его ужасно раздражали, но сегодня он решил потерпеть и дождаться эту провинциалку, потому что ему могли обломиться от нее очень хорошие деньги. Работа есть работа, с этим ничего не поделаешь.

Василий облокотился на машину и приготовился ждать. Он лениво следил за текущей мимо оживленной толпой, машинально отмечая своих потенциальных клиенток. И вдруг из этой толпы к нему метнулась встрепанная женщина в распахнутой шубе.

Василий похолодел. Это была Люся. Та самая Люська, которую он подцепил на выставке модного художника Пиворакина, с помощью которой проник в дом ее брата и, усыпив Люську, украл драгоценные марки! Люсю он сегодня хотел видеть меньше, чем кого-нибудь другого. Наверное, он предпочел бы сейчас увидеть снежного человека или лох-несское чудовище.

Люся брела по торговому центру, жадно глядя на витрины. Сегодня она выбралась в город в первый раз после долгого перерыва.

После всего с ней случившегося, после того, как брат приехал и нашел ее спящей на диване, а квартиру обкраденной, разразился жуткий скандал. Вадик орал и топал ногами, он говорил, что Люська — круглая идиотка, что тупость ее перешла уже всякие границы и стала опасной для окружающих. Еще он сказал, что у него лопнуло терпение и он отправит ее на постоянное жительство к тетке.

Тетя Маша жила совершенно одна в поселке городского типа под названием Пустолаево, был у нее на краю этого поселка большой деревенский дом, и она рада была принять племянницу хоть на все время. Развлечений в поселке не было никаких, мужчин подходящего возраста, разумеется, тоже.

Люся не успела испугаться предстоящей перспективы, поскольку находилась в каком-то трансе. Ей было ужасно обидно, что такой замечательный, такой милый Вася оказался обычным ворюгой и аферистом. Она вспоминала его круглое положительное лицо, его честные, слишком честные глаза, его обаятельную улыбку — и не могла поверить.

Вадику надоело ругаться, и он оставил Люсю в покое, переключившись на прибежавшую Ленку. Ленке тоже досталось по первое число, Вадик в сердцах даже вытолкал ее из дома за то, что сбивает его сестру с пути истинного. Люсю он пока посадил под замок, то есть предупредил охрану, чтобы сообщала ему сразу же, если Люся куда-нибудь уйдет. Но Люся никуда не собиралась, она впала в апатию, изредка оживляясь, чтобы немножко поплакать.

Прошло несколько дней, и Вадик неожиданно повеселел. Он помирился с Ленкой, а Люсе сказал, что инцидент исчерпан, но чтобы она больше не смела приводить домой первого встречного. Впрочем, охрана в курсе. Еще Вадик дал Люсе денег и разрешил погулять немного по магазинам.

Люся безумно устала, но все же была рада, что выбралась из дома. На нее хорошо повлияли людская шумная толпа, яркие витрины, музыка… Люся приободрилась и решила, что в жизни бывают разные периоды, разные полоски. У нее, например, была в жизни черная полоса, но сейчас она кончилась. И вот, когда она выходила из торгового центра, Люся увидела Василия. Он стоял у машины как ни в чем не бывало, такой положительный и надежный, такой родной.

В мгновение ока Люся простила ему все, тем более брат сказал, что инцидент уже исчерпан. Люсино сердце скакнуло в груди, как лягушка, заметившая над собой тень аиста.

— Васенька! — радостно кричала Люся, расталкивая ни в чем не повинную публику и прорываясь к мужчине своей мечты.

При этом на лице ее был написан такой неземной восторг, какой бывает, наверное, на лице у неудачливого рыболова, пытавшегося отцепить крючок от коряги и неожиданно выудившего пудовую форель.

Василий попытался применить прием, старый как мир и грубый как сержант-сверхсрочник. Он удивленно уставился на подбегающую Люсю и невежливым тоном проговорил:

— Дама, вы меня с кем-то перепутали!

Не зря говорят, что от любви до ненависти один шаг.

Люся, которая только что хотела заключить Василия в свои объятия и осыпать пылкими поцелуями, забыв нанесенное ей оскорбление, а также украденные у брата ценности, мгновенно переменила намерения. Ее лицо запылало, черты его исказились праведным гневом, и она налетела на коварного изменника, как тайфун налетает на мирный тропический остров.

Надо сказать, что особенно ее разозлило то, что этот негодяй посмел назвать ее дамой! По глубокому Люсиному убеждению, так можно называть только женщин старше сорока, у которых (опять же по глубокому Люсиному убеждению) все уже позади.

Люся налетела на своего несостоявшегося любовника и с размаху заехала ему по физиономии маленькой дамской сумочкой. И, странное дело, сумочка не выскользнула у нее из рук, а точно попала, куда метила Люся. Каблук не сломался в самый важный момент, не оторвались пуговицы, нога не подвернулась и не лопнула бретелька лифчика. Вещи, которые раньше делали все назло Люсе, теперь прекратили безобразничать. Определенно, черная полоса в Люсиной жизни если не кончилась, то пошла на убыль.

Василий, не ожидавший Люсиного удара, не успел заслониться, и сумочка попала ему прямо в глаз, который тут же побагровел и распух. Василий успел подумать одновременно две мысли. Во-первых, что современные девушки носят в своих маленьких сумочках такие тяжести, какие под силу не всякому тяжелоатлету, и во-вторых, что тонкая и художественная работа по методу Аделаиды Семеновны пошла насмарку.

— А теперь ты меня узнаешь? — драматическим контральто воскликнула Люся, поднимая сумочку для нового удара.

Вася попятился и испуганно защитил руками уцелевший глаз. Вокруг начала скапливаться толпа восхищенных зрителей.

— Люсенька! — проблеял Василий. — Ну зачем же так?

— Ага! Значит, все-таки узнал? — И Люся снова опустила на голову гнусного обманщика оружие возмездия.

— Это недоразумение! — вопил Василий. — Я тебе все объясню!

— Попробуй! — выкрикнула девушка, продолжая лупить его сумкой.

Вася отскакивал и заслонялся, удары приходились в основном по рукам, но Люся не унывала и пыталась подбить второй глаз. Окружавшие их зрители при каждом удачном ударе аплодировали и издавали восторженные крики. Один мужчина средних лет даже бросил к Люсиным ногам скромный букет гвоздик.

— Люсенька, я тебе действительно все объясню, — безуспешно взывал Василий, увертываясь от ударов, — только не здесь! Пойдем куда-нибудь, посидим, поговорим, как интеллигентные люди…

Больше всего он боялся, что сейчас, в самый неподходящий момент, появится дочка Сигильдеева. Тогда на всех связанных с ней перспективных планах можно будет поставить жирный крест, мало того — можно заполучить кучу неприятностей от папочки Сигильдеева… Вася представил, как выглядит со стороны эта безобразная сцена, и понял, что Люсю надо уводить отсюда любой ценой.

— Как интеллигентные люди? — повторила Люся его последнюю реплику. — Да где ты здесь видишь интеллигентных людей? Я-то никогда на интеллигентность и не претендовала, не надейся! Я девушка простая, выцарапаю тебе глазки без всяких церемоний! Или, может, это ты у нас сильно интеллигентный?

— Люся! — вскрикивал Вася, козликом отскакивая от разбушевавшейся фурии. — Люся, на нас смотрят! Это неприлично!

— А мне наплевать! — Люся изловчилась и попала сумкой по Васиной голове, вызвав новый взрыв аплодисментов. — Мне от людей скрывать нечего, я девушка честная… Это ты у нас…

— Люсенька! — умолял Василий. — Ну пойдем в какое-нибудь кафе, посидим, обсудим наши отношения…

— Ага, и ты мне опять что-нибудь подсыплешь в вино, как тогда, у меня дома, и снова сбежишь, да еще и сопрешь что-нибудь… да и вообще, что ты собираешься обсуждать? Какие такие отношения? У нас с тобой никаких отношений нет и никогда не было!

При этих словах Люся всхлипнула, так ей стало себя жалко. Однако когда Вася подумал, что ее ярость идет на спад, и расслабился, она мгновенно воспользовалась этим и ловко заехала сумкой по уху. Удача воодушевила ее, она подняла руки, как футболист после блестящего гола, и воскликнула:

— Так тебе, ворюга!

— Люсенька, — Василий чуть не плакал, — ну уйдем же отсюда! Я все тебе объясню…

— Ворюга!

— Ты все не так поняла! Если даже я что-то взял, то только на память о нашей незабываемой встрече…

— Ага, выходит, на память о нашей встрече ты обчистил письменный стол моего брата!

Василий хотел что-то ей ответить, но в это мгновение произошло нечто совершенно неожиданное.

Во время своей ссоры Вася и Люся медленно перемещались — один пятился, уворачиваясь от ударов, другая наступала, воинственно размахивая сумкой. В результате они довольно далеко отошли от Васиной машины и оказались на пустой открытой площадке, вымощенной тротуарной плиткой. И вот в этот самый момент на площадку, яростно взревев мотором, влетел большой черный автомобиль с тонированными стеклами. Автомобиль явно целился в Люсю, и он наверняка сбил бы ее, если бы Василий, влекомый неожиданным бессознательным порывом, не оттолкнул девушку в сторону. При этом он сам не удержался на ногах и упал на тротуар с нечленораздельным криком.

Толпа, еще недавно в восторге наблюдавшая за тем, как Вася и Люся выясняют отношения, испуганно подалась назад. Кто-то истошно выкрикнул:

— Террористы!

Черная машина резко затормозила. Ее дверца распахнулась, и наружу выскочило странное создание в кожаной куртке-косухе и лихо заломленной кепке. Создание бросилось к поверженному Василию и склонилось над ним, жалобно приговаривая:

— Васенька, дорогой, ты жив? Васенька, ответь! Васенька, дорогой, ты можешь говорить?

Василий сел на тротуаре и уставился на террористку.

— Мамочка? — произнес он наконец, не веря своим глазам. — Это… это ты? Но зачем?

— Зачем? — воскликнула мамочка с пафосом. — Да если бы не я, тебя уже давным-давно посадили бы! Кто же еще позаботится о твоей безопасности, если не родная мать! Ты занимаешься таким опасным делом, а ведешь себя как неразумный ребенок!

— Как? — Вася не верил своим ушам. — Мамочка, откуда ты знаешь, чем я занимаюсь?

— Но ведь я мать! — торжественно проговорила женщина. — Неужели ты думаешь, что можешь что-нибудь от меня скрыть? Даже в школе, когда ты получил двойку по чтению и попытался ее стереть, я тут же обо всем догадалась! Материнское сердце нельзя обмануть!

— И… давно ты обо всем знаешь?

— С самого начала! — гордо заявила мамочка. — Ведь ты всегда был такой невнимательный, такой неаккуратный! Раньше мне приходилось проверять, надел ли ты шарф и перчатки, теперь приходится проверять, нет ли за тобой слежки… и ведь она за тобой была! Мне несколько раз пришлось принимать собственные меры, чтобы защитить тебя или отплатить за нанесенные тебе обиды!

— Собственные меры? — в ужасе переспросил Вася. — Какие меры, мамочка?

— Не важно, — мамочка отмахнулась, — тебе лучше об этом не знать… ты слишком раним…

— О господи! — Василий со стоном поднялся на ноги. — Мамочка, я даже боюсь думать…

— А ты и не думай, — успокоила его мать, — все равно это получается у тебя очень плохо. Мамочка обо всем подумает вместо тебя.

— А… ее? — Василий показал на Люсю, которая торопливо отползала, испуганно глядя на удивительную женщину. — Зачем ты хотела ее убить?

— А что же, по-твоему, я должна была спокойно смотреть, как какая-то швабра унижает моего сына?

Люся поднялась на ноги и проговорила:

— Ужас какой! Не дай бог заполучить такую свекровь! Это же просто Фредди Крюгер с Джейсоном в одном флаконе!

— Свекровь? — Мамочка развернулась к Люсе всем корпусом и подбоченилась. — Неужели ты, милочка, воображаешь, что я допущу, чтобы мой сын женился на такой уродине, да еще и воспитанной, судя по всему, в свинарнике? Нет, милочка, даже и не мечтай об этом!

Люся не рискнула что-то ответить. Она торопливо подобрала сумочку и отступила, оставив поле боя в распоряжении противника.

Толпа вокруг тоже начала расходиться. В какой-то момент, когда прошел слух о террористах, к месту событий стеклась масса любопытных, но когда послышались хорошо знакомые всем и понятные слова «свекровь» и «невестка», всем стало ясно, что на площади происходит обычный семейный скандал, и публика моментально утратила интерес к происходящему. Такого кино и у себя дома каждый видел более чем достаточно.

Чуть в стороне, стараясь не высовываться из-за чьей-то широкой спины, стояла Лола. Она была в образе дочки Сигильдеева — полноватой провинциальной разини. Немного опоздав на встречу с Васей, чтобы придать своему появлению больше значительности, Лола застала потасовку с Люсей в самом разгаре и сочла за лучшее не вмешиваться.

А потом, когда на сцене появилась Васина мамочка в обличье лихой рокерши, о вмешательстве не могло быть и речи. Лола наблюдала за боевыми действиями и запоминала все детали сражения и реплики участников, чтобы потом пересказать все Маркизу. Кажется, она может объяснить ему многие удивительные события последних дней, в частности таинственную смерть двоих частных детективов.

* * *

Вася Зайкин был в шоке. Вчера, после инцидента с Люсей, мамочка посадила его в черную машину с тонированными стеклами и увезла домой. Отчасти Вася был этому рад, во-первых, он не любил, когда на него обращало внимание слишком много людей, а во-вторых, он торопился покинуть театр военных действий, пока его не заметила дочка Сигильдеева. Ее тут только еще не хватало!

Мамочка ловко и профессионально вела машину в гордом молчании, и у Васи язык не повернулся спросить, откуда мамочка взяла эту машину и давно ли научилась ее водить.

Зато дома… Дома, за запертой дверью, Василий собрался с силами и задал мамочке трудный вопрос: что все это значит?

— Что значит? — повторила мамочка, снимая свою молодежную кепку и бросая ее на пол. — Что значит? Это значит, что ты — форменный болван! Да-да, мой сын — идиот! Как ни противно это признавать…

— Что ты говоришь, мама? — опешил Вася, который никогда раньше не слышал от мамочки таких слов.

— Я знаю, что я говорю! — скорбно молвила мамочка и начала топтать кепку ногами в высоких шнурованных ботинках на толстой подошве.

— Куда ты влез? — кричала мамочка. — Зачем ты стал заниматься таким опасным делом, не посоветовавшись со мной?

— Мама… — закручинился Вася, — мне очень стыдно…

— Ну, щипал бы своих богатых дурочек по мелочи! — продолжала мамочка. — На большее ты никогда и не был способен…

— Мама, так ты знала, чем я зарабатываю на жизнь? — в изумлении завопил Вася. — А тогда отчего я так переживал? Отчего же я стыдился своей работы?

— Понятия не имею! — мамочка пожала плечами. — Всегда тебе говорила, еще с детства: маме ты можешь сказать все! Ведь я никогда тебя не ругала за мелкие шалости! Ты же решил жить своим умом, как будто родная мать когда-нибудь учила тебя плохому! Пойти на кражу! Да еще заказную кражу! Да если бы все раскрылось, твой Иван Павлович сдал бы тебя за милую душу! Ну ничего, хорошо, что у тебя есть я, моего сына есть кому защитить. Этот старый дурак небось уже пожалел, что с тобой связался!

— Что ты с ним сделала, мама? — в испуге закричал Вася. — Ты переехала его на машине, как Люсю?

— Люсю я не успела переехать, — зловеще заметила мамочка, — ты зачем-то ее спас. Да не трясись ты! — прикрикнула она, заметив, что Вася забился в угол и смотрит на нее со страхом. — Жив твой Иван Павлович, только немножко в помойке повалялся. Ему наука: не воруй! Точнее, не впутывай моего сына в неприятности!

— Мама, ты меня удивляешь… — только и мог сказать Вася.

— А знаешь ли ты, дурак этакий, — окончательно разъярилась мамочка, — что за тобой устроили самую настоящую слежку? И если бы я не вмешалась…

— Что ты сделала? — вскричал Вася, уже зная в глубине души мамочкин ответ.

Но мамочка неожиданно осознала, что они с Васей орут друг на друга, находясь в прихожей, и что, хотя двери у них крепкие, для чуткого соседского уха это не является преградой.

— Это обсуждению не подлежит! — твердо сказала мамочка, подобрала с полу истоптанную кепку и отправилась переодеваться.

Через некоторое время на кухне крутилась милая пожилая дама. На мамочке был другой домашний костюмчик — темно-розовые широкие брюки и куртка того же тона, но в клеточку. На ногах у мамочки были теплые домашние тапочки в виде розовых же мышей с черными блестящими носиками. Мамочка сервировала ужин и напевала старое танго из репертуара Изабеллы Юрьевой:

— Мне сегодня так грустно, слезы взор мой туманят…

Она сделала пируэт и поглядела на свое отражение в стеклянной дверце кухонного шкафа. Жизнь была не так уж плоха. Седые аккуратно подстриженные волосы очень шли к розовому костюму.

— Васенька, иди ужинать! — крикнула она.

Вася явился не сразу. Мамочка перекладывала на тарелки куски мясного рулета.

— Я пишу к тебе снова, — пела мамочка. — Слезы каплют на строчки…

Вася поглядел, как тапочки в виде розовых мышей отплясывают на полу танго, и обреченно сел за стол. Есть ему не хотелось.

Спал той ночью Вася плохо. То есть совсем не спал. Он думал. Мысли его были невеселые. Васю терзала обида. Подумать только, он столько сделал для мамочки! Он молча, не жалуясь, работал, он создал ей вполне сносную жизнь, он, в конце концов, рисковал своей репутацией, а она обозвала его идиотом и форменным болваном. Ужасное время. Чего ждать от других, если даже родная мать оказалась неблагодарной… Тут Вася вовремя опомнился и даже в мыслях решил не уточнять кем.

Вместо этого он стал размышлять, как бы ему хапнуть у дочки Сигильдеева побольше денег и уехать. Вот так, пускай тут мамочка справляется сама. Вася думает, что она не пропадет. В крайнем случае, извозом подработает к пенсии, машину она отлично водит…

* * *

Наутро после знаменательной встречи с Василием Люся вышла прогуляться. Чувствовала она себе после вчерашнего, как ни странно, бодрой и энергичной. Обида на Васю, дремлющая где-то в глубине души, вчера нашла себе выход, и теперь Люся с удовлетворением вспоминала, какое у него было лицо, когда она била его сумочкой. Жалкий, трусливый ворюга! Но какой обаятельный… какой милый…

Тут на Люсино чело набежала тень. Однако солнышко сегодня светило так ярко, как будто вопреки календарю наступила весна, и Люся решила не расстраиваться. Она даже улыбнулась какому-то молодому человеку, шедшему навстречу, улыбнулась просто так. Молодой человек же отчего-то нахмурился и ускорил шаг. Удивительно невежливые попадаются люди на улице, вздохнула Люся.

— Не расстраивайтесь, — услышала она вкрадчивый негромкий голос, — он вас не стоит…

Люся скосила глаза и увидела рядом с собой мужчину лет тридцати пяти весьма приличной наружности. Одет был мужчина в черное кашемировое пальто и шляпу. Волос его из-за шляпы не было видно, но над губой Люся отметила узенькие черные усики, из чего сделала вывод, что мужчина — брюнет. Пальто, конечно, было дорогое, но шляпа… То есть Люся не сомневалась, что шляпа тоже дорогая, но кто в наше время носит шляпы? Только киноактер Михаил Боярский, Люся не очень его любила за хриплый прокуренный голос. И потом эти усики… Бабушка в детстве внушила Люсе мысль, что брюнеты с усиками очень подозрительны, и молодой девушке нужно держаться от них подальше. Бабушки давно нет, и Люся уже не слишком молода, но вот поди ж ты, тип в шляпе не внушает ей доверия. К тому же это черное кашемировое пальто, у Василия такое же…

— Что вам угодно? — сухо спросила Люся, видя, что тип в шляпе не отстает.

Бабушка утверждала, что после такой отповеди подозрительный брюнет обязательно должен смешаться, пробормотать извинения и сгинуть с Люсиных глаз. Не тут-то было. Тип в шляпе нисколько не смутился.

— Мне угодно с вами побеседовать, — по-прежнему вкрадчиво ответил он.

Люся остановилась. Бабушка говорила, что человеку всегда следует смотреть в глаза. Глаза — зеркало души, и если речи часто могут быть лживыми, то глаза — никогда. Глаза у незнакомца были непонятного цвета, Люсе никак не удавалось уловить его взгляд. Определенно, глаза эти были ненадежны. Но, с другой стороны, Люся вспомнила, какими кристально честными глазами смотрел на нее Вася Зайкин, и вздохнула.

— Я с незнакомыми мужчинами на улице не разговариваю, — буркнула она.

А давайте зайдем вон в то кафе и познакомимся! — расторопно предложил тип в шляпе. — Впрочем, я и так уже про вас, Люсенька, все знаю. То есть не все, конечно, но очень многое. Люся так удивилась, что дала увести себя в кафе, усадить за столик и заказать чашку кофе. Тип снял пальто и шляпу и оказался, как и думала Люся, брюнетом с густыми черными бровями.

— Дорогая, — начал он вполголоса, интимно наклонившись к Люсе, — прежде всего я хотел бы выразить вам свое восхищение.

Люся замахала руками, показывая, что на такой дешевый прием ее не купишь.

— Вы поймите меня правильно! — воскликнул незнакомец. — Я восхищаюсь вами не просто как женщиной, а как мужественной женщиной. С вами поступили жестоко…

— А вы откуда знаете? — невежливо перебила его Люся. — И вообще — кто вы такой и чего от меня хотите?

— Я хочу вам помочь, а кто я — вы и сами со временем догадаетесь. Пока же зовите меня Леонид, можно просто Лео, — не моргнув глазом ответил брюнет, и брови его еще больше устремились к переносице.

Люся на всякий случай попыталась отодвинуть свой стул от незнакомца, представившегося ей странным именем Лео, но этот самый Лео вдруг оказался от нее не слева, а справа.

— Девочка моя, вы просто созданы для счастья, как птица для полета, — зашептал он, — вы гордая и неприступная, вы никому не позволите играть с собой, вы должны отомстить!

— Кому? — с испугом спросила Люся, оглядываясь в поисках официантки.

Но в кафе не было никого в это позднее утро, даже девица за стойкой куда-то испарилась.

— Как это кому? — засуетился брюнет. — Вы еще спрашиваете? Василию Зайкину, конечно!

— Откуда вы знаете про Васю? — вскричала Люся.

— Я знаю про вас все, дорогая моя девочка, — молвил брюнет самым интимным тоном, — но не нужно бояться. Я желаю вам только добра!

Люся вспомнила тут некстати свою классную руководительницу — жуткую визгливую бабу весом в полтора центнера, которая, ставя двойки направо и налево, утверждала, что желает детям только добра.

— Спасибо, — как могла холодно, сказала Люся, — я сама способна о себе позаботиться.

— Ой ли? — вскричал брюнет, и брови его взлетели вверх.

— Да, я вчера Василию уже отомстила, — утверждала Люся.

— Я в курсе, — согласился брюнет, — но месть ваша была типично женской. Вне всякого сомнения, вы получили моральное удовлетворение, но что дальше?

— А что дальше? — изумилась Люся.

— Вот именно, что у вас осталось? Да ничего, фантом! — брюнет щелкнул пальцами. — Я же предлагаю вам вполне конкретную месть, от которой вам будет польза не только моральная, но и вполне, так сказать, осязаемая. Вот послушайте… — Брюнет нагнулся очень низко, таким образом голова его чуть не легла Люсе на грудь, и из этого непристойного положения он начал нашептывать Люсе такие вещи, что волосы у нее встали дыбом, глаза вытаращились, а грудь начала бурно вздыматься.

— Соглашайтесь, дорогая, — нашептывал змей-искуситель, — соглашайтесь, я обещаю вам, что все пройдет как по маслу. И вы будете потом не только отомщены, но и счастливы.

Люся представила себе это «потом» так явственно, что сердце ее забилось быстро-быстро и кровь забурлила во всем теле, как шампанское в бокале.

— Боже мой! — воскликнула она. — Неужели это возможно?

— Для меня ничего невозможного нет! — подтвердил брюнет и добавил совсем другим деловым тоном: — Записывайте, что вы должны будете сделать завтра.

Люся записала все на листочек аккуратным ученическим почерком, потом убрала листочек в сумку. Когда же она подняла голову, то увидела, что брюнет исчез, растворился в воздухе, как будто его никогда не было. На тарелочке лежали деньги за две чашки кофе, девица за стойкой смотрела перед собой пустыми глазами, Люся поняла, что спрашивать ее о брюнете совершенно бесполезно.

* * *

— Думаешь, это сработает? — с сомнением спросила Лола, когда Леня пересказал ей весь свой разговор с Люсей. — Думаешь, эта дуреха ничего не перепутает и все сделает как надо?

— Все будет отлично, я уверен, — заявил Леня, пытаясь отклеить усики, — у нее очень сильный стимул!

— Как же ты сумел ее уговорить? — необдуманно спросила Лола, чем вызвала у своего компаньона новый приступ хвастовства.

— Кажется, бедная девочка подумала, что искушать ее явился сам дьявол, — признался он со смехом, — во всяком случае, она смотрела на меня такими глазами. А дьявола нужно слушаться, так что она все сделает.

— И ты не попросил взамен ее душу? — фыркнула Лола.

— Господь с тобой, мне и тело-то ее не нужно! — признался Леня. — Просто захотелось сделать доброе дело. Ее братец расплатился с нами весьма щедро, так что в качестве подарка ему я позаботился о его сестре. Опять же, порок должен быть наказан, это я про Васю.

— Скажите пожалуйста… — протянула Лола, и Леня понял, что она снова пытается оттянуть неизбежное.

— Лолка, собирайся на свидание к своему Васе! — рассердился он. — Мы же обо всем договорились!

Лола немедленно заныла, что она несчастна, одинока, что никто ее не любит и что когда-нибудь Леня пожалеет о том, что так ужасно с ней обращался, но будет уже поздно, потому что Лолино чувствительное сердце не выдержит и разорвется.

— Только не сегодня, — закричал Маркиз, — завтра можешь делать все, что хочешь, хоть помирать, но только не сегодня! Соберись, девочка, пусть тебя греет мысль, что ты видишься со своим Васенькой в последний раз. Ну? — Он подскочил к Лоле, все еще чувствуя себя коварным соблазнителем. — Скорее входи в образ, промедление смерти подобно!

Пу И в полном обалдении смотрел на хозяев, которые вели себя как-то странно. Маркиз обхватил Лолу за талию и прижался к щеке, потом сделал несколько танцевальных па по комнате.

— Если любишь, как в последний раз! — пропел он. — В последний раз, в последний раз…

— Немедленно отпусти меня, я тебе не Люська! — кричала Лола, но даже Пу И понял, что сердится Лола не всерьез, что на самом деле ей нравится дурачиться и веселиться и что главное, за что она любит Леню Маркиза, — это за то, что ей с ним никогда не скучно.

* * *

— Ах, Василий, дорогой мой, — тараторила Лола, завидев Васю, — я должна перед вами извиниться, что вытащила вас так стихийно! В смысле так спонтанно! Дело в том, что мы с папой завтра улетаем на Мальдивы. Папа решил, что нам нужно отдохнуть хотя бы неделю! То есть это его жена решила, а папа решил взять меня с собой!

Вася подумал, какими словами, должно быть, молодая пятая жена Сигильдеева кроет тетеху Люську, которая будет мешать им на Мальдивах. Но, однако, папочка-то действительно любит свою корову, раз тащит ее с собой на курорт, наплевав на недовольство жены.

— Ах, Вася, как же я буду скучать! — бухтела Лола и умильно поглядывала на Васю. — То есть там, на курорте, конечно, полно всяких развлечений, и папа ничего для меня не жалеет, но за последнее время я так привыкла к нашим встречам… вы такой милый, вы кажетесь таким близким, как будто мы с вами сидели за одной партой в первом классе…

«Еще чего, — подумал Василий, — нужно было в твоей Кудыльме за одной партой сидеть…»

Лола бурно обрадовалась принесенным десертам и набросилась на сбитые сливки, напомнив себе, что это в последний раз.

— Дорогой, это ненадолго, — лопотала она, — всего на неделю. А потом я вернусь, и мы снова будем часто видеться!

«Век бы тебя не видать!» — с ненавистью подумал Вася.

— Если бы вы знали, сколько у меня дел! — тарахтела Лола. — Ну просто не продохнуть! Во-первых, нужно купить кое-что из вещей, новый купальник, парео и все такое.

Вася представил Лолиту в купальнике и несколько примирился с жизнью. Впрочем, он тут же спрятал злорадную улыбку.

— Ой, это не во-первых, — вскинулась Лола, — а во-вторых! А то, что было нужно во-первых, я уже сделала! Я только что была в банке! «Бета-банк», папа сказал, что он самый лучший!

— Вы получали там деньги по чеку? — оживился Вася.

— Нет, что вы, я арендовала там сейф! — выпалила Лола и показала Василию маленький плоский ключик. — Вот он, ключик от моих бриллиантиков. Папа сказал, что дома их нельзя оставлять, хотя дома тоже есть сейф. В последнее время очень участились кражи из богатых домов! — важно объяснила она Васе. — Владельцы уезжают, и вроде бы все в порядке, сигнализация не срабатывает, а потом оказывается, что сейфы пустые. Так что папа велел мне положить драгоценности и вообще ценные вещи в банковскую ячейку, пускай, говорит, они сами за них отвечают!

В процессе разговора Лола слопала два десерта, запила все это молочным коктейлем и закурила сигарету. В это время зазвонил ее мобильник. Лола раскрыла сумочку, долго рылась там в поисках звонящего аппарата, наконец нашла и заорала, прижав трубку к уху:

— Да? Да, папочка, сейчас буду!

— Осторожней там, — сказал Маркиз по телефону, — черт знает, что у него на уме…

— Конечно, потороплюсь! — закивала Лола. Разговаривая, она отвернулась от Васи, раскрытая сумочка стояла между ними.

— Ну вот, — сказала она, закончив разговор и грустно моргая, — нужно нам с вами расставаться. Всего доброго, Вася, мне так хорошо было с вами, так свободно. Отчего мне все время кажется, что мы с вами знакомы с самого детства?

«Если бы я был знаком с тобой с самого детства, я бы повесился», — думал Василий, не забывая ласково улыбаться этой дурынде и поддерживать ее за локоток, провожая к выходу.

На прощанье Лола чмокнула его в гримированную щеку.

— Ну как? — спросил Леня, который, как всегда, подвизался сегодня в качестве шофера мадемуазель Сигильдеевой.

Лола молча показала ему пустой кармашек в сумочке. Ключ от банковской ячейки исчез.

* * *

Василий вошел в офис «Бета-банка». Охранник при входе скользнул по нему оценивающим взглядом, и на долю секунды на его лице отразились колебания. С одной стороны, Вася был вполне прилично одет, но с другой… грим, нанесенный по методу Аделаиды Семеновны, отчего-то стерся, и на коже отчетливо проступали начинавшие желтеть синяки.

Чтобы прекратить эти колебания, Василий сам шагнул к охраннику и осведомился, где он может арендовать сейф. Секьюрити успокоился и указал ему комнату на. первом этаже.

Девушка за стойкой тоже заметила синяки, но отнеслась к ним совершенно спокойно. Вася был для нее клиентом, а клиент всегда прав, даже если у него подбит глаз. Она быстро оформила документы и протянула Василию плоский ключ от банковской ячейки, точно такой же, как тот, который недавно перекочевал в Васин карман из сумочки Лолы Сигильдеевой.

Вася поблагодарил расторопную девушку и неторопливо отправился в святая святых банка — в хранилище.

Перед входом элегантный молодой человек, под пиджаком у которого явственно просматривался пистолет, проверил Васины документы, взглянул на ключ и впустил его в короткий, ярко освещенный коридор. В конце этого коридора возле массивной бронированной двери за столиком сидел еще один охранник — не такой молодой и не такой элегантный, как первый, зато пистолет у него был на виду, в потертой кожаной кобуре. Снова проверив документы и ключ, привратник несколько раз повернул штурвал посреди двери, и тяжелая стальная плита медленно отъехала, открыв вход в сам сейфовый зал.

Вася вошел внутрь, испытывая совершенно несвойственное ему волнение. Даже кончики пальцев у него покалывало, а волосы зашевелились, так что сбилась хорошо уложенная прическа.

Дверь за Васей закрылась, надежно отгородив его от остального мира. Здесь, внутри, хранились такие огромные деньги, что при мысли о них у Васи сладко засосало под ложечкой. А там, по другую сторону бронированной двери, текла обычная жизнь. Там сновали мужчины и женщины — многочисленные женщины, многие из которых богаты, носят дорогие шубы и бриллианты и, кажется, только и ждут, когда придет Вася и они смогут поделиться с ним, практически добровольно отдать ему все самое дорогое…

Вася заколебался. Он подумал, не зря ли отправился сегодня в банк, можно сказать, сам влез в капкан… занимался бы лучше привычным безопасным бизнесом, пощипывал богатых дамочек без особого риска.

Но тут он вспомнил сигильдеевские бриллианты, и саму Лолиту, глупую и самонадеянную. Она просто напрашивалась, чтобы ее обманули! И должен же Вася получить хотя бы скромную компенсацию за те мучения, которые испытывал в ее обществе! А этих бриллиантов ему хватит на несколько лет безбедной жизни. И ведь она говорила, что там и помимо бриллиантов кое-что есть…

К Васе подошел очередной охранник — тот, который всю свою смену проводил здесь, за бронированной дверью, под голубым холодным светом люминесцентных ламп. От этого света лицо охранника казалось неестественно бледным, как у выходца из могилы в фильме ужасов, да и сам он показался Васе каким-то чудищем — длинные мощные руки, сутулая спина, маленькая голова, растущая прямо из плеч…

Охранник что-то сказал, но Вася, занятый своими мыслями, точнее — своими страхами, не расслышал и вынужден был переспросить.

— Ваш ключ, — повторил охранник равнодушно, но Васе и голос его показался зловещим. Он протянул монстру ключ, и тот повел его вдоль рядов одинаковых металлических ячеек. Найдя нужную ячейку, номер на которой совпадал с номером на ключе, он показал, как она открывается, и деликатно удалился. Вася убедился, что охранник вернулся к двери, и огляделся. На первый раз он хотел только найти ячейку Сигильдеевой и подготовиться ко второму посещению. Но ячейка оказалась совсем рядом, и бес зашептал Васе на ухо:

«Сделай все сейчас! Второго такого случая может не представиться! Она улетела, но скоро может вернуться. Открой ячейку, забери все ценное и быстро уходи! Уходи из банка, покупай билет на самолет и лети в какую-нибудь безвизовую страну! Скройся, отдохни, погрейся на солнышке, а потом начни новую, безбедную жизнь. Жизнь без всяких женщин! Без молодых и старых, богатых и бедных, красивых и уродливых…»

За годы работы женщины ужасно надоели Василию. Так, как могут надоесть болванки токарю или потрошеные цыплята работнику птицефабрики. Поэтому последний аргумент беса оказался особенно убедительным. Вася еще раз оглянулся, чтобы удостовериться в местонахождении охранника, бесшумно подошел к сигильдеевской ячейке и вставил ключ в скважину. Ничего страшного не произошло. Ключ подошел. Он плавно повернулся в замке, и замок с мягким щелчком открылся. Вася перевел дыхание. Он почувствовал, как горячие капли пота стекают по его щекам. В конце концов, что он так нервничает! Ведь он профессионал!

Вася выдвинул ящик и замер. Ящик был пуст.

Что это значит? Сигильдеева успела забрать свои бриллианты? Или… или их здесь никогда и не было?

От этого предположения по Васиным щекам поползли новые капли — на этот раз холодные. Вася медленно вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться и трезво обдумать ситуацию.

И тут за его спиной раздался холодный скрипучий голос:

— Закройте ячейку и стойте на месте!

Вася обернулся. За его спиной стоял длиннорукий монстр, страж хранилища. В его руке тускло блестел пистолет, но это было лишнее: и без всякого оружия он справился бы с кем угодно, особенно здесь, где стены буквально помогали ему.

Вася глухо застонал. Охранник, не сводя с него равнодушного взгляда, достал переговорное устройство и связался со своим начальством.

— Сейчас придет администратор и решит, что с вами делать, — многообещающе проговорил он, убрав трубку. Это прозвучало так, словно Васю ждали только два возможных исхода — расстрел или виселица.

Несколько минут прошло в полной тишине. Охранник молчал и даже, кажется, не дышал, но не сводил с Василия своих маленьких равнодушных глазок.

Наконец дверь загудела и плавно отворилась. В помещение вошли двое — хорошо одетый мужчина примерно сорока лет с проницательным взглядом и женщина. Женщина замешкалась в дверях, да Вася и не смотрел на нее, он ловил взгляд администратора, от которого теперь зависела его судьба.

— К счастью, — начал администратор, даже не сочтя нужным поздороваться, — в банке оказался владелец… точнее, владелица той ячейки, которую вы хотели обчистить. Теперь только от нее зависит, как мы с вами поступим.

Администратор сделал красивый плавный жест, как бы представляя присутствующим свою спутницу. Василий поднял на нее глаза… и попятился. Он ожидал увидеть Лолиту Сигильдееву и даже подготовил в уме какие-то оправдания, но вместо Лолиты перед ним стояла Люся.

Вася инстинктивно схватился за лицо, на котором красочно выделялись полученные от нее синяки. Люся увидела его жест и усмехнулась одними глазами, выразительно покачав в руке сумочку. Затем она повернулась к администратору и попросила:

— Андрей Иванович, я хотела бы поговорить с ним с глазу на глаз!

— Нет вопросов! — Администратор отступил к двери хранилища и поманил охранника.

Василий испуганно покосился на Люсину сумочку и еще немного отступил.

— Не бойся, — Люся усмехнулась, — бить не буду!

Она открыла сумку и достала оттуда плотный лист бумаги.

— Подпишешь эту бумагу — тебя отпустят, не подпишешь… — и она выразительно пожала плечами.

Вася пробежал глазами по строчкам.

«Я, Зайкин Василий Петрович, совершаю явку с повинной и чистосердечно признаюсь, что в период с тысяча девятьсот… по две тысячи… год неоднократно совершал кражи личного имущества граждан, в том числе: золотое кольцо с бриллиантом у гражданки Котомкинои, ожерелье жемчужное и пять колец у гражданки Тельпуговой, шуба норковая у гражданки Рекимчук, серьги с бриллиантами и две тысячи долларов у гражданки Бутберг…»

Список обворованных женщин занимал большую часть страницы. Внизу Вася изъявлял готовность понести законное наказание и оставалось место для даты и подписи.

— Чтобы я, своими руками… — начал Вася, но Люся очень выразительно покосилась на длиннорукого охранника и негромко проговорила:

— Не бойся, я это в милицию не отдам… если ты будешь хорошо себя вести.

Вася тяжело вздохнул, подумал, что уж с женщиной всегда сумеет договориться, и поставил на листе свою подпись.

Люся выхватила у него бумагу, положила в свою ячейку и заперла на ключ.

— Послушай, — удивленно проговорил Вася, — а откуда ты знаешь про все эти эпизоды?

— Я про тебя много чего знаю, — строго ответила Люся, — и теперь слушай меня. Мы с тобой поженимся, в ближайшие же дни. И имей в виду, если ты дашь мне хоть малейшие поводы для недовольства, эта бумага пойдет по назначению!

Затем она окликнула администратора и сообщила:

— Андрей Иванович, мы с этим мужчиной решили пожениться, так что это дело семейное, никакого иска я предъявлять не буду.

Андрей Иванович удовлетворенно кивнул. За долгие годы работы он чего только не видел, и главным для него было незапятнанное имя банка, так что результат переговоров его более чем устраивал.

Вася тяжело вздохнул. Он понял, какая тяжелая жизнь его ожидает.

* * *

С самого утра мамочка чувствовала какое-то смутное беспокойство, томительное ожидание большой неприятности. Чтобы отогнать это чувство, она приняла контрастный душ. Обычно это прекрасно помогало ей справиться с депрессией, но сегодня душ оказался бессилен. Мамочка немножко подумала и решила выпить лишнюю чашку прекрасного кофе (робуста пополам с арабикой), но и это испытанное средство не помогло. Тогда она включила радио (передавали семнадцатую часть радиоспектакля «Окончательный анализ» из жизни урологической клиники) и занялась приготовлением обеда. Одновременно, чтобы время не пропадало даром, мамочка нанесла на лицо питательную маску из вчерашней фасоли с томатом.

И как только мамочка заправила пряностями суп-пюре из цветной капусты, в дверях заскрежетал ключ.

Мамочка насторожилась.

Конечно, открыть дверь своим ключом мог только Васенька, и это был безусловно он, но он был не один. Это было ясно по доносящимся из прихожей звукам, но мамочка поняла бы это и в полной тишине. Своим чутким материнским сердцем она поняла, что Вася привел женщину.

Именно это она предчувствовала сегодня утром, именно из-за этого ее томила депрессия, от которой не помогли ни душ, ни кофе. Мамочка схватилась за сердце и выскочила в коридор.

Вася стоял посреди прихожей и помогал снять шубу нескладной особе приблизительно тридцати лет. На лице его была тоскливая безнадежность. Увидев мамочку, он попытался улыбнуться и проговорил:

— Познакомься, мамочка, это Люся.

— Здрасте, — проговорила Люся, справившись наконец с рукавами шубы, — а вы, стало быть, мамочка! Да мы же с вами совсем недавно встречались! Ведь это вы пытались меня переехать? Правда, тогда вы выглядели куда прикольнее!

Мамочка попятилась. В этой особе была какая-то неотвратимость. Она надвигалась на мамочкину жизнь, как товарный поезд из семидесяти вагонов. Словно в подтверждение этого нехорошего чувства Люся уставилась на мамочку немигающим взглядом и решительно сообщила:

— А мы с Василием решили пожениться.

Мамочка попятилась еще немного и села на тумбочку. Тумбочка жалобно пискнула, но выдержала мамочкин небольшой вес. Люся повесила шубу на бронзовую вешалку. При этом было понятно, что она вешает эту шубу всерьез и надолго.

Мамочка откашлялась, справилась с дрожью в голосе и спросила своего сына:

— Василий, кто эта женщина?

— Ты же слышала — это Люся.

При этом он шумно сглотнул, как будто у него в горле застряло последнее произнесенное слово.

— И мы собираемся пожениться! — настойчиво повторила ужасная особа, хотя ее никто не спрашивал.

— Василий, это правда? — трагическим тоном спросила мамочка, делая вид, что не замечает самозваную невестку.

— Да, мамочка, правда, — подтвердил Вася эти ужасные слова.

Мамочка хотела что-то сказать, возмутиться, выгнать наглую особу из дома, но слова застряли у нее в горле, как длинная и острая рыбья кость. Васин голос прозвучал так, что мамочка поняла: это правда.

Пауза затянулась. Наконец Вася шумно выдохнул и выпалил, как будто бросился в холодную воду:

— И не возражай! Это бесполезно! Ничего нельзя поделать!

Мамочка неверно истолковала его истерику и внушительно произнесла:

— Ах, вот в чем дело! Но даже если эта… Люся тебя не обманывает, в наше время с этим не существует проблем! Аборты делают на любом углу, под наркозом и на любом сроке!

— Что ты говоришь! — раздраженно оборвал ее сын.

— Я знаю, что я говорю! — Мамочка почувствовала почву под ногами и решила бороться. — Кроме того, большой вопрос — твой ли это ребенок! Ты у меня такой доверчивый…

— Мама! — выкрикнул Василий. — Ребенок здесь совершенно ни при чем, и никакой аборт не поможет! Разве что ты передвинешь время на сорок лет назад и сама сделаешь аборт, чтобы я не появился на этот свет!

— Василий, — воскликнула мамочка возмущенно, — не забывай, ты разговариваешь с собственной матерью!

— Вот именно! — вступила в разговор Люся. — Мамочка, у вас на кухне что-то горит.

Действительно, теперь мамочка и сама почувствовала запах подгорающего супа-пюре из цветной капусты. Она хотела ответить, что сгоревшая кастрюля ничто по сравнению с ее загубленной жизнью, но слова снова застряли в горле. Мамочка с горьким стоном поднялась и отправилась на кухню. Наглая особа потащилась за ней, демонстративно принюхиваясь. Василий замыкал шествие, опустив голову и тяжело вздыхая, как верблюд, которому предстоит пройти с тяжелым грузом тысячу километров до ближайшего оазиса.

Оказавшись на кухне и выключив горелку под злополучным супом, мамочка собралась с силами и решила бороться за своего единственного сына. В конце концов, здесь, на собственной кухне, ей и стены помогают, — и она окинула удовлетворенным взглядом стены, увешанные тяжелыми сковородами, ножами и топориками для разделки мяса. Повернувшись к потенциальной невестке, она уперла руки в бока и злобно проговорила:

— Как я поняла, ребенка ты не ждешь, да это сейчас и не повод для женитьбы. Про любовь мне лучше не заливай. Тогда почему, интересно, мой сын должен на тебе жениться?

— Потому что у него нет другого выхода, — усмехнулась безжалостная Люся, — то есть, конечно, есть — тюрьма… он хотел ограбить банковскую ячейку, и, если бы я не отказалась возбуждать иск, сегодня ваш сын уже ночевал бы в следственном изоляторе!

— Это правда? — Мамочка перевела взгляд на Василия.

Тот опустил глаза и вздохнул, как верблюд, который прошел тысячу километров, добрался до оазиса и узнал, что воду отключили на месяц.

— Значит, правда, — угрюмо протянула мамочка, — говорила я тебе — ничего не предпринимай, не посоветовавшись со мной! Я — твоя мать, и я не посоветовала бы тебе плохого…

— Мамочка! — тоскливо проговорил Вася. — Что сейчас-то об этом говорить? Поздно, ничего не поделаешь!

— Никогда не бывает поздно, — решительно возразила мамочка и снова посмотрела на топорик для рубки мяса, — вы никому не говорили, что идете сюда?

— Эй! — Люся попятилась. — Вы что это задумали? Ну-ка сядьте на место, старая уголовница! В зону захотела?

— Глупости! — Мамочка шагнула вперед. — В пределах допустимой самообороны… в конце концов, я имею право защитить свою семью от наглой шантажистки? — И она протянула руку к топорику.

И в это время в квартиру позвонили.

Мамочка застыла на месте, так и не дотянувшись до холодного оружия. Вася тоже замер, выражая лицом и фигурой крайнюю степень испуга. Только Люся почувствовала вполне понятное облегчение, но она тоже застыла, прислушиваясь. Таким образом, все участники сцены застыли на своих местах, напоминая скульптурную группу, украшающую фонтан или площадь перед домом культуры в районном центре.

Требовательный звонок повторился, и вслед за ним раздался суровый решительный голос:

— Откройте, милиция!

— Что же ты, зараза! — зашептал, косясь на дверь, Василий. — Ведь ты обещала, что меня не будут арестовывать? Что меня не посадят? Ведь ты же отозвала иск! Или ты меня обманула?

— Никто тебя не обманывал, — громким свистящим шепотом ответила Люся, — я отозвала иск, и если ты не нарушишь своего обещания… если ты женишься на мне и будешь хорошим, послушным мужем… и если, между прочим, не будешь меня называть такими словами, как зараза, то тебе не придется сидеть в тюрьме!

— Да? А что же тогда нужно здесь милиции?

Словно в ответ на его слова, раздался еще один звонок, и суровый голос из-за двери повторил:

— Откройте, милиция! Нам нужна Зайкина Нина Арнольдовна!

Мамочка тихо ахнула и быстро убрала за спину руку, которая только что тянулась к разделочному топорику.

— Что делать? — испуганно прошептала она. — Что делать, что делать?

— Ну вот, — насмешливо проговорила Люся, — начались главные русские вопросы — что делать и кто виноват!

— Люся, как ты можешь! — с пафосом воскликнул Василий. — Ведь это моя мать!

Девушка выразительно покосилась на топорик и шагнула к стенному шкафу:

— Прятаться! Немедленно в шкаф!

— В шкаф? — ужаснулась мамочка. — Я не полезу в шкаф! Я не могу! Там душно и… и унизительно!

— Не полезете в шкаф — полезете на нары! — отрезала безжалостная Люся. — Там еще унизительнее!

— Мама, она права, — неожиданно поддержал будущую жену Василий, — надо прятаться!

Мамочка еще какое-то мгновение колебалась, но в дверь заколотили, и она, испуганно оглянувшись, юркнула в шкаф. Люся аккуратно завесила будущую свекровь старой занавеской, придирчиво оглядела и поставила сверху коробку из-под электрического чайника. После этого она закрыла шкаф, и Вася пошел открывать дверь.

На пороге стояли двое: мужчина лет тридцати пяти, в милицейской форме, с пышными рыжими усами, и веснушчатая девушка в круглых металлических очках, напоминающих о герое популярного детского сериала Гарри Поттере.

— Капитан Несгибайло, — представился мужчина. — Что же это вы представителям власти не открываете?

— Мы… мы были неодеты, — Василий покосился на Люсю, которая усиленно делала вид, что все происходящее нисколько ее не касается.

— Лейтенант Тузикова, — назвала себя девушка. — Вы позволите войти или так и будете держать нас на лестнице?

— Про… проходите, — Василий посторонился.

Он удивленно смотрел на Тузикову. Ее лицо казалось ему удивительно знакомым. Если сделать ее немножко потолще, сменить цвет волос, убрать веснушки и очки, а взамен обвешать бриллиантами… Василий встряхнул головой, отгоняя видение. Что за чушь иногда померещится!

Представители власти прошли в комнату, и капитан Несгибайло, заглянув в какие-то записи, осведомился:

— Зайкина Нина Арнольдовна здесь проживает?

— Это мо… моя мать… — испуганно проблеял Василий, — а почему вы, собственно, интересуетесь?

— Вопросы здесь задаем мы! — сурово отчеканила лейтенант Тузикова.

Старший товарищ одобрительно взглянул на нее и проговорил:

— Вообще-то вопросы действительно задаем мы, но вам, как сыну, я могу сказать, что мы разыскиваем Нину Арнольдовну по подозрению в двух убийствах и еще двух покушениях на убийство…

— Не может быть! — Вася схватился за сердце. — Ведь ей почти семьдесят лет!

Со стороны кухни донесся неясный звук, как будто там что-то упало.

— У вас кошка? — осведомился капитан.

— Нет… — Василий для верности помотал головой, — мы… мыши…

— Надо кошку завести, — посоветовал милиционер, — очень полезное и неприхотливое животное.

Он порылся в своем портфеле и достал еще какой-то листок.

— Вот, — прочел он, — Замухрыцкий Антон Антонович, сотрудник частного сыскного агентства… и еще Портвеянов Альберт Николаевич, тоже частный детектив.

— Что это за люди? — испуганно спросил Вася.

— Жертвы, — охотно пояснил капитан, — предположительно Нины Арнольдовны жертвы. Конечно, до решения суда я не могу прямо ее обвинять, но факты — упорная вещь… между прочим, вы заметили — как-то у нее все жертвы однотипные. Все — частные детективы. Может, это у нее такая мания?

— Вы ошибаетесь… — тихо возразил Василий.

— Я понимаю, вам трудно поверить, ведь вы — ее сын… а насчет того, что ей семьдесят лет, так и старше убийцы бывают!

Со стороны кухни снова донесся странный звук.

— Нет, определенно вам нужно кошку завести! — оживился милиционер. — Хотите, я могу принести котенка? У нас в отделении как раз на той неделе кошка окотилась. Хорошая кошка, мышей здорово ловит, так что с наследственностью у котенка будет полный порядок.

— Нет, спасибо, — Василий вздрогнул, — у меня на кошачью шерсть аллергия.

— Ну ладно, это лирика, — милиционер уставился на Васю, — так где же Нина Арнольдовна находится в настоящее время?

Василий и Люся посмотрели на милиционера честными глазами и хором заявили:

— Не знаем!

— Как это? — удивился капитан. — Вы не знаете, где находится ваша семидесятилетняя мать?

— Но вы же знаете, какая она самостоятельная, — зачастил Василий, — все время куда-то ходит, ничего мне не говорит…

— Да уж, действительно, очень самостоятельная женщина, — согласился милиционер, — таких поискать…

— А сегодня с утра она уехала к какой-то подруге, — вдохновенно врал Вася, — и оставила мне записку, что приедет только завтра, чтобы я не искал ее и не волновался…

— Адрес подруги сообщила?

— Нет! — Вася помотал головой.

— Записку! — Капитан протянул руку.

— Что — записку?

— Записку передайте следствию.

— Я ее уничтожил… сжег.

— Плохо, — милиционер нахмурился, — вы всегда так поступаете? Всегда сжигаете важные улики?

— Я не знал, — Василий покаянно склонил голову, — не знал, что это важная улика. Следующий раз не сожгу.

— Следующего раза может не быть! — капитан Несгибайло поднялся со стула. — Боюсь, что сегодня или завтра мы найдем еще один труп частного детектива…

— Не найдете! — хором воскликнули Люся и Вася.

— Откуда такая уверенность? — подозрительно осведомился капитан.

Не дождавшись ответа, он кивнул своей спутнице:

— Пойдем, Тузикова, произведем первичный осмотр помещения, хотя я более чем уверен, что это ничего не даст!

Капитан не ошибся. Первичный осмотр помещения действительно ничего не дал, хотя бдительная Тузикова и задержалась возле стенного шкафа, вызвав у Васи сильное сердцебиение. Закончив осмотр, милиционеры покинули квартиру, напоследок предупредив Василия, чтобы он немедленно сообщил, если мамочка объявится.

Вася клятвенно заверил их, что сообщит, и снова поразился тому, каким знакомым кажется ему лицо лейтенанта Тузиковой.

Едва за милицией закрылась дверь, Вася бросился к стенному шкафу.

— Мамочка, ты не задохнулась? — озабоченно проговорил он, открывая дверь.

Ответом ему была звонкая оплеуха. Мамочка выбралась из шкафа, мрачная, как грозовая туча, и залепила ему еще одну.

— Что ты! — Вася схватился за щеку. — За что?

— И ты еще спрашиваешь? Как ты мог такое сказать?

— Да можешь ты наконец сказать, в чем дело?

— Как ты мог сказать, что мне семьдесят лет? И это мой сын! Ты не знаешь, сколько лет твоей матери? Да будет тебе известно, что мне всего шестьдесят шесть!

— Да я и не сказал, что тебе семьдесят! Я сказал — почти семьдесят, ты понимаешь? Ну и какая тебе разница, в конце-то концов!

— Огромная! Я даже хотела выбраться из шкафа, чтобы восстановить справедливость!

— И попасть на нары, — злорадно вставила Люся.

— И вообще, мамочка, ты совсем не о том думаешь! Мы должны срочно придумать, как спасти тебя от ареста.

— Хорошо бы вам уехать в какое-нибудь тихое, труднодоступное место, в деревню, в глушь… — мечтательно проговорила Люся. — Нет у вас на примете чего-нибудь в таком роде?

Вася и мамочка замерли и переглянулись. По их глазам было ясно, что они думают об одном и том же.

— Петр Степанович, — прошептал Василий.

— Только не это, — ответила мамочка, — жить со свиньями… можно сказать, прямо в хлеву…

— Лучше в хлеву со свиньями, чем в камере с уголовницами! — вставила реплику Люся.

— Она права, — кивнул Василий, — ты ведь не хочешь попасть в тюрьму?

Он нашел старую записную книжку и принялся названивать в деревню Сверчково, где проживал Петр Степанович. Дозвониться в эту деревню было трудно, как будто она располагалась по крайней мере на Луне.

Телефон в Сверчкове был только один — у председателя сельсовета Ивана Лукича, через которого при необходимости и связывались с Петром Степановичем. Председатель посылал к нему своего внука Витьку летом на мопеде, зимой на лыжах, и Петр Степанович приходил к назначенному времени. Но на этот раз повезло, посылать Витьку не понадобилось — Петр Степанович находился в гостях у председателя, с которым они увлеченно обсуждали вопросы свиноводства. В трубке слышался скрип, треск и завывания, связь была такая ненадежная, как будто Сверчково действительно на Луне. Преодолевая помехи и крича так, что его, наверное, можно было расслышать в Сверчкове и без телефона, Василий сообщил престарелому Ромео, что Нина Арнольдовна приняла судьбоносное решение и согласилась переехать в Сверчково на жительство, пока хотя бы временно, но только забрать ее нужно немедленно, пока не передумала.

— Понял! — прокричал в трубку верный Петр Степанович. — Выезжаю!

Мамочка тихо всхлипывала на диване. Она не хотела ехать к свиньям, но садиться в тюрьму тоже не хотела.

* * *

Поздно вечером в дверь квартиры позвонили. Мамочка схватилась за сердце и прошептала:

— А вдруг это милиция?

Василий выглянул в глазок и загремел замками. Дверь распахнулась, и дом наполнился запахами поля и хлева. Громко топая сапогами, появился Петр Степанович.

Деловито оглядев приготовленные мамочкой чемоданы, он покачал головой и пробормотал себе под нос:

— И зачем в деревне столько барахла…

Однако спорить не стал, подхватил чемоданы и понес их к своему «уазику», оставленному возле подъезда. Василий шел следом с большой спортивной сумкой, мамочка замыкала шествие, вытирая глаза кружевным платочком. В руке у нее был пакет с теми вещами, которые не поместились в чемоданы и сумку. Из этого пакета торчали ее любимые домашние тапочки в виде розовых мышей с черными носиками. Увидев эти тапочки, Петр Степанович хмыкнул. Он представил, как Нина в этих тапочках хозяйничает в свинарнике, но промолчал, решив, что спорить с женщиной бесполезно и жизнь сама внесет свои коррективы.

Василий помахал рукой, и заляпанный грязью «уазик» помчался в сторону Мурманского шоссе.

Мамочка провожала тоскливым взглядом уплывающие за окном огни ночного города. Петр Степанович по-хозяйски укрыл ее колени прихваченным на всякий случай выцветшим байковым одеялом и проговорил:

— Нина, радость-то у нас какая! Матильда выздоровела!

— Какая Матильда?

— Как какая? Лучшая моя свиноматка белой степной породы! И уже к хряку ее возили, так что она теперь супоросая!

— Какая? — в тихом ужасе переспросила Нина Арнольдовна. Ей почему-то представилось, что у этой свиньи Матильды, которую она еще ни разу не видела, но уже ненавидела всем своим сердцем, выросли ветвистые рога.

— Беременная, — терпеливо пояснил Петр Степанович для своей необразованной спутницы.

* * *

Проводив мамочку, Василий поднялся по лестнице и вошел в свою квартиру.

Люся ждала его в прихожей. Когда Вася закрыл за собой дверь, она потянулась всем телом. Глаза ее плотоядно блеснули. Этот мужчина теперь принадлежал ей. Он стал ее бес спорной, неотъемлемой частной собственностью. Конечно, у него были недостатки — не очень молод, полноват, к тому же вор и брачный аферист, но зато он ее собственный мужчина!

Люся облизнула губы кончиком языка и промурлыкала:

— Ну, Васенька, начинается наша семейная жизнь!

* * *

Леня открыл дверь. На пороге стояла Лола, держа в руках большой, запакованный в плотную бумагу предмет. В глазах у нее мелькали подозрительные огоньки.

— Это что у тебя такое? — подозрительно осведомился Маркиз.

— Подарок, — ответила Лола самым умильным тоном, — тебе подарок, Ленечка! "

— Подарок? — Леня на всякий случай попятился. — Что еще за подарок? И по какому, интересно, поводу? День рождения у меня еще не скоро, Новый год тоже…

— Неужели обязательно нужен повод, чтобы сделать подарок близкому человеку! — с пафосом воскликнула Лола, решительно проходя в глубь квартиры. — Мне просто захотелось тебя порадовать, и я решила сделать тебе подарок! И потом, мне показалось, что тебе это должно понравиться…

— Ну-ка, покажи, что у тебя там!

— Картина! — Лола начала разворачивать бумагу. — Только обещай мне, что повесишь ее у себя в комнате и будешь любоваться ею каждый день!

Она развернула картину и поднесла к свету.

— Что это? — в изумлении, граничащем с ужасом, спросил Леня.

— Утро на свиноферме! Ты только посмотри, какая игра света, какой замечательный колорит!

Картина действительно изображала просторный свинарник и его многочисленных, хорошо откормленных обитателей.

— Белая степная порода… — задумчиво проговорил Леня.

Ну вот видишь, как ты хорошо разбираешься в живописи, — удовлетворенно отозвалась Лола, — а погляди-ка, тебе никого не напоминает эта свинарка на заднем плане?

Леня всмотрелся в пожилую женщину с вилами, изображенную в дальнем углу свинарника, и ахнул:

— Да ведь это Васина мамочка! Ну просто одно лицо!

— Сходство поразительное! — согласилась Лола.

Content

Наталья АЛЕКСАНДРОВА
МАМОЧКА В ЗАКОНЕ

* * *