Макс Брэнд

Возвращение Дестри

(Дестри снова в седле)

Глава 1

— Паршивый старый городишко, не на что и рассчитывать! От тебя никогда не было большого толку, да и впредь, похоже, не будет. Провалиться мне на этом месте, если ты не похож на меня как две капли воды! — проворчал Гарри Дестри, выйдя на улицу из салуна «Глоток удачи» и облокотившись на скользкие, объеденные лошадьми перила, поддерживающие навес над крыльцом салуна.

Перед ним, петляя, будто свернувшаяся на солнце змея, тянулась главная улица Уома, исчезающая где-то далеко вдали.

Свое название городишко получил еще в незапамятные времена, когда и городом-то не был — так, просто парочка захудалых лавчонок да салунов, куда съезжались пропыленные ковбои с запада и с востока, с севера и с юга, а собравшись, приветствовали друг друга радостным «Уом!» — возгласом, похожим на оглушительный выстрел из винтовки. Городишко понемногу разросся, скотоводы по-прежнему заглядывали сюда, чтобы опрокинуть стаканчик-другой с приятелями. А кроме того, Уом находился на пути в Кристалл-Маунтинз, поэтому караваны тяжело груженных фургонов, запряженных усталыми мулами, то и дело шли через него в направлении пыльных меловых склонов, за которыми лежали золотые прииски.

Однако известность Уома еще не достигла такого уровня, чтобы удовлетворить взыскательным требованиям Гарри. Он никогда не забывал об этом городке, ни на минуту, ведь ему была знакома тут каждая вывеска, всех его торговцев он знал в лицо, да и не только их. Он был накоротке со многими жителями — от адвокатов до кузнецов. И в этом не было ничего удивительного, поскольку Дестри вырос вместе с Уомом. Когда-то он шлепал босыми пятками по его пыльным улочкам, потом здесь же учился в школе. Но по мнению самого Гарри Дестри, самым ценным бриллиантом в венчающей его короне, которым он дорожил превыше всего на свете, было участие в бесчисленных уомских драках. В них он нередко рисковал жизнью и ни разу не испытал горечи поражения.

Сражался Гарри не ради выгоды и не ради славы. Нет, только ради той пьянящей радости, которую сама по себе дарит настоящая схватка. Он всегда дрался исключительно врукопашную, не унижаясь до того, чтобы отстаивать свою жизнь с ножом или револьвером, и вот теперь он вернулся домой. Для него слово «Уом» звучало как сладчайшая музыка, как имя лучшего в мире города, хотя Дестри скорее бы умер, чем признался в этом. Он был плоть от плоти его и любил его так же сильно, как низко ценил.

Окинув городок внимательным взглядом, Дестри мигом отметил новую крышу, белоснежную, с еще свежей кровельной дранкой, и придирчиво огляделся вокруг, стараясь догадаться, что за новый человек появился в Уоме. А зашагав по улице, не миновал еще и первый поворот, как нос к носу столкнулся с Честером Бентом.

— Ух ты, лопни мои глаза, кого я вижу?! — изысканно приветствовал его Дестри. — Будь я проклят, если это не коротышка Чет Бент, разряженный в пух и прах! Не иначе как в воскресную школу собрался, а, Чет? Как дела, дружище? А покажи-ка ручки, старина, — маникюр все еще держится?

Честера Бента ни один человек в здравом уме не назвал бы коротышкой. Более того, у него в запасе была еще пара дюймов, благодаря которым он мог поглядывать на Гарри сверху вниз. Да и преимущество в весе, этак в двадцать пять фунтов, придавало ему некоторую солидность. Но Бент навсегда запомнил тот проклятый день, когда много лет назад пал жертвой неукротимой ярости этого бешеного Дестри, налетевшего на него с кулаками. Гарри победа тоже далась нелегко. За обманчиво мирной внешностью унылого, добродушного тюленя Чета скрывалась недюжинная сила, а за привычной усмешкой пряталась железная воля настоящего бойца. Трижды они сходились лицом к лицу и дважды их с окровавленными кулаками растаскивали добровольные секунданты, не желавшие поражения ни одному из них. Наконец в третий раз схватились на самом краю бассейна. Дело кончилось тем, что Бент рухнул на спину и не смог подняться, а Дестри стоял над ним, пока поверженный соперник не прошептал разбитыми губами, что с него хватит. С того достопамятного сражения кулаки Дестри больше не угрожали Бенту, Гарри стал к нему обращаться с добродушным презрением.

При этом не играло никакой роли то, что Честер с каждым годом богател, стал одним из самых преуспевающих людей в городе — ему принадлежал магазин и несколько домов. Более того, намеревался купить долю в золотых приисках. Все равно в глазах Дестри он по-прежнему оставался коротышкой Четом, и все благодаря той победе возле бассейна. Но Гарри совершил непростительную ошибку. Он не понял тогда и не догадался потом, что хотя на свете есть немало такого, что большинство людей с легкостью выбрасывают из памяти, черный миг, когда мужчина или мальчишка вынужден произнести разбитыми в кровь губами постыдные слова: «Довольно, я сдаюсь!» — невозможно ни забыть, ни простить.

Увидев ковбоя, Бент с трудом заставил себя улыбнуться.

— А что это ты тут делаешь, возле обувной лавки? — начал Гарри. — Ждешь, когда тебе предложат парочку сапог, а, Чет?

— Да нет, просто жду, — хмуро ответил Бент. — Пообещал Дэнджерфилду, что возьму с собой Чарли и привезу ее в целости и сохранности. Она сейчас в магазине, примеряет туфли…

— Да что ты говоришь?! Выходит, Чарли здесь? Так я пойду с ней поздороваюсь! — объявил Дестри. — Пошли, подержишь мое пальто, старина.

Он величественно прошествовал в лавку, где вспотевший от волнения юноша продавец, пыхтя от смущения, пытался надеть кожаную бальную туфельку на ножку хорошенькой шестнадцатилетней девушки. Пышная грива ее волос была откинута назад и заплетена в длинную косу, кончик которой выгорел на солнце до такой степени, что стал почти белым.

— Эй, привет, Чарли! — окликнул ее Гарри. — Как дела, малышка? И куда, скажи на милость, подевались твои веснушки?

— Я их вывела, — весело ответила Чарли Дэнджерфилд. — А куда, скажи на милость, подевались твои шпоры?

— Оставил в «Глотке удачи», — хмыкнул Дестри. — У меня их выпросили, хотят повесить там на стену как амулет.

— Понятно, проиграл в покер, — заявила она не моргнув глазом.

— Вот всегда так! — проворчал Гарри. — Интересно, откуда ты успела узнать?

— А мне это вовсе не обязательно, — хихикнула девушка. — Достаточно на тебя взглянуть — и все ясно. Небось проиграл еще долларов шесть? Верно?

— Пять с половиной, — быстро возразил Дестри. — Кто тебе сказал?

— Господи, да я просто слышала, что ты пробыл в Серкл-Игрек шесть дней, вот и все.

— Ладно, идет. Расскажу тебе, Чарли, как было дело. Ты же знаешь, мне обычно везет, и тут карта шла — лучше не бывает, хоть прикуп не бери! Сбросил одну, а Сим Харпер — три. Поэтому я поставил на кон и старый револьвер, и все деньги, и новый шелковый платок, даже шпоры! А этот мошенник ну просто наколдовал! И когда взять с меня уже было нечего, выложил на стол четыре дамы. Все четыре ухмыльнулись мне прямо в лицо! Ну скажи, видела ты когда-нибудь в жизни, чтобы человеку так отчаянно не повезло?!

— Простофиля ты! — отозвалась Чарли Дэнджерфилд. — Бери пример с Сима!

— Да не следил я за ним! — с досадой отмахнулся Дестри. — Когда появились эти четыре дамы, у меня в глазах помутилось! До этого сидел и видел моего конягу под седлом, пару новых удочек, мечтал, как славно месячишко-другой порыбачу в Кристалл-Маунтинз… И вдруг все это словно сквозь землю провалилось! Еще минуту назад я шлепал губами будто форель, заглотнувшая жирную муху, а тут счастье развеялось как дым! До того ли мне было, чтобы еще за его руками следить?!

— Так ты что же, лошадь с седлом тоже проиграл?!

— А то как же?! Да если бы не это, разве б я поставил на кон шпоры? — возмутился Дестри. — Похоже, ты, Чарли, не только веснушки свела, но и ума лишилась! Ну для чего тебе понадобилось от них избавляться, скажи на милость? Глупая девчонка! У женщин весь ум в веснушках, разве тебе не говорили? А ты что скажешь, Чет?

Честер Бент в это время молча водил глазами по бесчисленным коробкам с обувью, сваленным во всех углах лавочки. На вопрос Гарри он только молча пожал широченными плечами.

— Малыш Чет все витает в облаках, — усмехнулся Дестри. — Послушай-ка, Джордж, — обратился он к молоденькому продавцу, — что за размер у этих туфель?

— Пятый, — почтительно ответил юноша.

— Так что же ты, парень, неужто совсем ослеп? — саркастически поинтересовался Гарри. — Или решил просто лишний раз потренироваться? Гляжу, ты большой любитель повозиться у ножек прекрасных дам!

— Но пятый мне всегда был как раз, — запротестовала девушка. — В последний раз я…

— Когда это было? Или ты, может, веришь в чудеса? Полагаешь, ноги у тебя навсегда останутся маленькими?

— Не смешно, Гарри, — фыркнула она. — С юмором у тебя всегда было плоховато, но вот грубияном и тупицей ты вроде бы никогда не был. Выходит, изменился за это время!

— Ну, в чем-то ты, конечно, права. Наверное, изменился. Может, и впрямь стал грубияном, но вот что касается ног и туфель — тут я собаку съел. Размер могу определить на глазок, хоть завтра готов идти торговать в лавку. Слушай, Джордж, не мучайся, принеси-ка лучше седьмой размер. Сдается мне, барышне они будут в самый раз. Давай, давай, парень, поторапливайся! Не везти же мне девочку домой босиком!

Он ловко опустился на одно колено перед онемевшей девушкой и обхватил ладонью ее обтянутую чулком лодыжку. Ножка нетерпеливо дернулась и попыталась вырваться на свободу.

— Ого, девочка! — промурлыкал Дестри. — Тихо, тихо, не дрыгайся! Что за черт, малышка, ты чуть не попала мне в нос!

— А ты не хватай меня за ногу! — проворчала Чарли. — И вообще пошел прочь, Гарри Дестри! Убирайся и езжай туда, куда ехал. У меня и без тебя забот хватает! К тому же мистер Бент тоже торопится, разве не видишь?

— Поэтому-то я и хочу избавить мистера Бента от лишних забот, разве ты не понимаешь? — хмыкнул Дестри. — Джордж, нечего попусту пялить глаза! А ну, марш, принеси туфли седьмого размера, и поживей! Ты только посмотри, на что готова эта бедняжка! Пыхтит, пытается втиснуться в колодки на два размера меньше, чем нужно, чтобы потом всю жизнь мучиться мозолями! Будь я проклят, если старушка не лезет из кожи вон, лишь бы мне понравиться!

— Тебе? — с недоумением в голосе вмешался Бент, которого это невероятное заявление заставило прислушаться.

— Ну, еще бы! — сказал Дестри. — Когда девчонка покончит с этими башмаками, я, пожалуй, на ней женюсь!

— Фу-ты, черт! — хмыкнула девушка, с негодованием дернув плечами. И еще больше разозлилась, почувствовав, как у нее неожиданно предательски заалели щеки. — Вот что я тебе скажу, Гарри Дестри, — у тебя, похоже, язык без костей! Мелешь, мелешь, слушать тошно!

— Привет, Чет! — раздался голос хозяина лавки, вышедшего к ним в этот момент. — Ты видел шерифа?

— Что? Видел кого? — пробормотал Бент, не поднимая глаз, будто погруженный в собственные мысли.

— Похоже, шериф с ног сбился, разыскивая тебя. Сейчас вон помчался вниз по улице.

— А! — равнодушно промычал Чет. — Надеюсь, бедняге повезет и он меня разыщет. А ты, Чарли, что думаешь? Неужто согласишься выйти за Дестри?

— Ты с ума сошел?! Чтобы я вышла за этого ленивого, беспомощного, бестолкового болвана?! — возмутилась девушка, сверкая глазами в сторону Гарри.

— Конечно, радость моя! — заявил тот. — Я ведь по тебе с ума схожу! К тому же не забывай, мы с тобой вроде как давно помолвлены.

— Ничего подобного! — возразила она. — Не выдумывай!

— Что ты говоришь?! Неужто забыла, как я тебя на руках перенес через Грозовой ручей?

— Чет! — воскликнула Чарли, заикаясь от переполнявшей ее злобы. — Ты только послушай, что городит этот нахал! Пристает к бедной девушке и, будь уверен, прохода мне не даст, будет изводить с утра до ночи, пока не услышит, что я согласна выйти за него!

— А еще ты поцеловала меня, милочка, и сказала, что будешь всегда, всегда любить старину Гарри, разве не так? Неужто забыла?

— Гарри Дестри, — серьезно произнесла девушка, — я ведь больше не ребенок! Взгляни на меня, я уже не та сопливая девчонка, которая сама не знает, что говорит! И если ты немедленно не закроешь свой лживый рот, я тебя поколочу!

— Ты никогда и не была сопливой девчонкой, — невозмутимо ответил он. — Ты родилась взрослой и всегда знала столько, сколько другому человеку и во сне не приснится. Ну а теперь перестань хмуриться и посмотри, как эти туфли замечательно тебе подошли.

Действительно, туфельки двумя размерами больше облегали длинную, стройную ножку как вторая кожа.

На глаза Чарли навернулись слезы.

— О Гарри! — всхлипнула она. — Но ведь они такие огромные! И каблуки! О Господи, да я в них буду не меньше шести футов ростом!

— Вот и отлично, радость моя! — улыбнулся Дестри. — Не бери в голову. Мне ты как раз до плеча. Видишь, как тебе повезло? Парень я что надо — высокий, симпатичный, а всякий скажет, что и человек терпимый, с легким характером, и уж конечно, приличный, хоть мне порой и не везет в жизни, особенно с работой.

— А как же ты умудрился вылететь с Серкл-Игрек? — встревоженно спросила девушка, у которой моментально вылетели из головы все нелепые притязания этого наглеца. — Впрочем, знаю! Наверняка снова с кем-нибудь подрался!

— С чего ты это взяла? — Дестри закатил глаза с самым невинным видом. — Ничего подобного! Да и сама подумай, малышка, ну с кем мне там драться, на этом занюханном Серкл-Игрек? С запуганными с самого рождения объездчиками? Или с черномазыми, которых вышвырнули вон после того, как они состарились?

— Я слышала, там недавно наняли Костлявого Шведа. Говорят, ему поднять тысячу фунтов — что раз плюнуть! Держу пари, именно с ним ты и поцапался.

— Ох, Чарли! — восторженно ухмыльнулся Дестри. — Ну ты и хитрюга! Ну и змея! И как только я не боюсь связаться с тобой на всю жизнь?

— Так что там со Шведом? — резко спросила она.

— Немножко нездоров. Ослабел, знаешь ли, паршиво себя чувствует, и все такое. Похоже, у парня желудок не в порядке, вот это и перекинулось на глаза. Иначе с чего бы они у него так заплыли да синяки появились? Бедняга почти ничего не видит, все лицо опухло. Ни пить, ни есть не хочет — говорит, аппетита нет. Да и какой может быть аппетит, если и зубов-то осталось раз-два и обчелся! Жевать нечем. Но доктор мне пообещал, что вставит ему новую челюсть из целлулоида. Так что парень будет как новенький, а может, даже лучше!

— Ну, попадись ты мне в руки! — прошипела девушка. — Ух, как бы я с тобой поступила! Первым делом надела бы намордник и посадила на короткий поводок. А спускала бы, только когда в наших краях появится бешеный волк или что-то в этом роде, чтобы ты поразмялся. Все остальное время сидел бы ты на цепи как миленький!

— Так я готов, милочка, хоть сейчас, — радостно закудахтал Дестри. — Позволь, провожу тебя?

— Лучше своими делами займись! — посоветовала она сердито. — И вот тебе мой совет — поменьше увлекайся этим пойлом, которое ты готов сосать с утра до вечера!

— Да Бог с тобой, Чарли! О чем это ты? Я и капельку такого в рот не возьму!

— Не знаю, как насчет капельки, а кварту выпьешь — и глазом не моргнешь! — хмыкнула она. — Но это дело твое. Бутылка бутылкой, а меня тебе одурачить не удастся. Даже не мечтай! Пошли, Чет, с меня довольно. И так заставила тебя долго ждать.

Они вышли из лавки и направились к коновязи, где Бент оставил свою упряжку из сытых гнедых в роскошной новехонькой сбруе, сверкающей на солнце серебряными бляхами. Лошади были запряжены в щегольскую коляску с каучуковыми колесами, голубые спицы которых кокетливо украшали затейливые красные разводы.

— Чур, я буду править! — воскликнула девушка и мигом подхватила вожжи.

— Так ты что же, даже не поцелуешь меня на прощанье, а, Чарли? — поинтересовался Гарри.

— Да я с большим удовольствием вытяну тебя кнутом! — воскликнула она, криво усмехнувшись. — Ты только послушай, Чет, что он говорит!

— Эй, Чет! — повернулся к нему Дестри. — Так, значит, увозишь от меня мою милочку? Ну ладно, старина, я не в обиде. Только уж оставь мне что-то вместо нее, будь добр.

Чет Бент невозмутимо оглядел улицу и кивнул.

— Я слышал, бультерьер Пайка опять сорвался с цепи, — проговорил он. — Проклятая тварь загрызет еще кого-нибудь прежде, чем солнце сядет, вот помяни мое слово!

— Да неужто? Похоже, ты прав, — сказал Дестри и обернулся, чтобы в свою очередь посмотреть на дорогу.

В эту минуту налетевший порыв ветра откинул полу его потрепанного пальто. И он и девушка пристально вглядывались в даль, где мелькало какое-то небольшое белое пятнышко, поэтому оба не заметили быстрого движения Бента. Его рука с зажатым в ней тонким белым конвертом мгновенно скользнула во внутренний карман пальто Дестри. Миг — и он уже как ни в чем не бывало тоже смотрел вперед.

— Ты уж оставь мне что-нибудь взамен — ведь даже самая последняя крыса на приисках и то бывает благодарной, — снова потребовал Дестри.

— Ага, и оставляет за собой одну пустую породу — камни да песок! — улыбнулся Бент.

— И золотишко тоже! Во всяком случае, я так слышал.

— Неужто слышал? Ну ладно, вот, возьми. Но в последний раз, Гарри, запомни!

— Сорок, пятьдесят… Я сейчас с ума сойду, честное слово! Ну, Чет, шестьдесят, семьдесят… Не может быть, я что, сплю? Быть такого не может! Семьдесят пять, восемьдесят… Не иначе как ты переродился, Чет! Уж не ты ли с ним сотворила это чудо, а, милочка? Девяносто, сто… Сто! Целая сотня!

— Лучше положи их в банк, целее будут, — посоветовала девушка.

— Погоди минутку, Чет! — закричал Дестри. — Что это с тобой, дружище? Ты, никак, головой ударился? Или это вера такая у тебя? А может, ты продал соляную шахту и денежки полились рекой?

Бент, посмеиваясь, хлестнул лошадей. Коляска тронулась, а Дестри продолжал шагать рядом, болтая, все еще не веря своей удаче.

Затем они распрощались. Гарри решил побродить по городу.

— Надо бы прикупить седло да какую-никакую конягу, — сказал он сам себе вслух. — Да, ковбой, считай, тебе повезло! А значит — вперед! Надо еще приобрести шпоры и сумки. Ведь денежки не дождь, не каждый день на голову сыплются. Да и яйца с ветчиной не на кактусах растут. Хотя, думается, скорее они там появятся, чем жадюга Чет Бент во второй раз сподобится развязать свой пухлый кошелек! Ну, парень, не зевай! Пора браться за ум и искать работу!

Серьезность намерения заставила его сурово насупить брови. И Гарри простоял бы так довольно долго, если бы в эту минуту не заметил хлопающих дверей салуна «Глоток удачи». Он тут же понял, что для принятия серьезного решения, которое, вполне вероятно, сможет коренным образом изменить его жизнь, прохлада и тишина, обычно царящие в полутемном баре, подходят как нельзя лучше.

Дестри толкнул дверь и вошел.

Глава 2

Хоть и говорят, что алкоголь — отрава, было не похоже, чтобы выпитое как-то повлияло на Гарри. По крайней мере, язык у него не заплетался, руками и ногами он владел вполне уверенно. Более того, как ни странно, глаза у него в этом состоянии стали мягко светиться, а к тому времени, когда от первых пятидесяти долларов, одолженных Бентом, осталось лишь приятное воспоминание, и рука, казалось, стала еще тверже, даже не думала дрожать.

В те дни сотня долларов не была таким уж большим богатством, но тем не менее на них можно было себе позволить немало всяких приятных вещей. Поэтому Дестри роскошествовал за столом, ел и пил в свое удовольствие, да и друзей не забывал, то и дело приглашая кого-нибудь к нему присоединиться. Потом даже никто не мог вспомнить, когда же все изменилось и начались неприятности. Все уже были не в том состоянии, чтобы вообще заметить, почему вдруг Дестри вышел на тропу войны.

Короче говоря, к тому времени, когда шериф Динг Слейтер поравнялся со сверкающими свежей краской щегольскими колесами коляски Бента и поднял руку, в салуне Донована уже начался переполох.

Бент отпустил лошадей немного отдохнуть и попастись, чем они и не замедлили воспользоваться, недовольно выгибая шеи, поглядывая через плечо на ненавистные путы и нетерпеливо взмахивая пышными хвостами, словно мечтали снова пуститься в путь крупной размашистой рысью.

Шериф машинально пригладил ладонью черные усы, слегка припорошенные пылью, — все знали, что он втайне страшно гордится тем, что они такие длинные и густые, — и спросил, понизив голос:

— Чет, вы не возражаете, если я задам вам парочку вопросов? Скажите, где вы были в среду вечером?

— В среду? — с недоумением переспросил Чет и, полузакрыв глаза, принялся вспоминать. — Черт, так сразу и не скажешь! Ага, вспомнил! Я возился с проверкой счетов, потратил на это почти весь вечер. А почему вы спрашиваете?

— Потому что в это время ограбили почтовый поезд и взяли всю почту, — пояснил Слейтер и внимательно вгляделся в лицо собеседника, пытаясь подметить в нем выражение страха или неуверенности.

И в самом деле, при этих словах по лицу Чета Бента разлилась мучнистая бледность, а на скулах вдруг вспыхнули багрово-алые пятна.

— Мерзавцы взяли не меньше семидесяти двух тысяч, — добавил шериф. — А впрочем, может быть, вам это известно?

— Великий Боже! — раскрыв от изумления рот, ахнул Бент, а потом вполголоса, словно про себя, произнес: — А старина Гарри Дестри шляется по городу и сорит деньгами направо и налево! — и осекся, будто поняв, что проговорился, вопросительно уставился на шерифа.

— Что вы сказали? — рявкнул тот. В его голосе зазвучал металл.

— Ничего. Абсолютно ничего! — смешался Бент. — Я вообще ничего не говорил. Неужели вы меня в чем-то подозреваете, а, шериф?

— Я пока никого не подозреваю. Просто навожу справки, как этого требуют закон и мой служебный долг. Вот и все. Вам не о чем волноваться!

Однако нелепо было предполагать, что он пропустил мимо ушей оговорку Бента и тотчас выкинул ее из головы, как это водится между джентльменами. Помахав на прощанье рукой, шериф пришпорил коня и погнал его галопом по пыльной дороге. Сердце у него пело от проснувшейся неясной надежды, а крупные копыта коня, казалось, выбивали четкую дробь: «Дестри, Дестри, Дестри».

И конечно, все сразу же пошло кувырком, как только он выехал на главную улицу Уома и попал в ад кромешный: здесь вокруг него слышались испуганные крики, яростный рев и сухие щелчки револьверных выстрелов. Потом ему бросилась в глаза небольшая кучка людей, толпившихся возле открытых настежь дверей салуна старика Донована.

Шериф схватил за рукав одного из тех, кто счел за благо унести отсюда ноги. Это оказался один из местных, брызгавший слюной от бессильной злобы. Почему-то он бежал, странно при этом взбрыкивая, будто неведомая рука хватала его за пятки.

Динг Слейтер спрыгнул на землю, схватил беглеца за плечо, развернул его к себе лицом и принялся яростно трясти.

— Что за чертовщина тут творится?

— Дестри, похоже, снова спятил, — прохрипел бедняга и, выкрутившись из рук шерифа, с бешеной скоростью умчался прочь.

Слейтер был не настолько глуп, чтобы сломя голову кидаться в салун. На сто миль вокруг его без всякого преувеличения считали человеком на редкость мужественным и никто бы никогда не усомнился в его храбрости. Но он прекрасно знал цену отчаянной смелости и разумной осторожности. Поэтому остановился у хлопающих дверей и громко крикнул:

— Дестри!

— Ага! — прогремело в ответ. — Давай, заходи!

В то же мгновение пуля 45-го калибра вдребезги разнесла доску двери.

Шериф отскочил назад.

— Эй, кто здесь? — громко позвал он. — Кто имеет наглость поднимать такой шум и нарушать покой мирных граждан?

— Это я — старый Грязнуля! — донесся изнутри воинственный вопль. — Белый снег покрыл сединой мою голову, ноги мои тяжелы, словно камень, но снег понемногу тает и, того гляди, воды мои скоро выйдут из берегов и затопят все вокруг. Спускайся вниз, поскачем вместе!

— Дестри, это, никак, ты?

— Это старый Грязнуля, — заверил его Дестри. — Ты что же, не слышишь, как я реву? Бегу вниз и уже не могу остановиться! Еще немного — и моя вода выйдет из берегов. Какого хрена ты задерживаешь меня своими дурацкими вопросами?! Ух ты, вот черт!

Прогремел еще один выстрел, раздался треск и звон разбитого стекла.

Это окончательно вывело из себя представителя закона, он крепко стиснул кулаки.

— Гарри Дестри, именем закона, выходи!

— Единственный закон, который я знаю, — нахально парировал Дестри, — это журчать, сбегая вниз по склону холма. Гляди, осторожней, а то я здорово бурлю и пенюсь на поворотах. Я — Большой Грязный ручей, и несу свои воды далеко, к самому океану!

Шериф плюнул под ноги, резко повернулся на каблуках и удалился, намеренно громко стуча сапогами. Пробираясь сквозь плотную толпу зевак, он ворчливо объяснял любопытным, что с подобными пьянчугами, когда у них крыша повисает на одном гвозде, а в руках — кольт 45-го калибра, спорить не стоит, в таком состоянии им ничего не докажешь, самое лучшее — переждать, пока проспятся и придут в себя. Жители Уома, в своем большинстве люди трезвые и здравомыслящие, предпочли с ним согласиться. К тому же шериф много лет назад уже имел дело с Дестри, когда тот, по своему обыкновению, воображал себя ручьем по прозвищу Большой Грязнуля, и прекрасно знал, чего от него можно ожидать.

Когда Дестри нашел наконец в себе силы открыть глаза, его встретила прохлада серенького, пасмурного утра и зверская жажда, хорошо знакомая каждому, кто имел несчастье напиться хотя бы раз в жизни. При этом он с неудовольствием обнаружил, что мирно отдыхает в городской тюрьме, а шериф с самым невозмутимым выражением лица дремлет рядом с ним в удобном кресле. Неподалеку стоял конвоир. Лицо у него было хмурое, он крепко сжимал в руках заряженный револьвер.

Слейтер, заметив, что глаза у Дестри чуть приоткрылись, негромко спросил:

— Дестри, это ты ограбил экспресс?

— А то как же! — кивнул Дестри. — Слушай, будь другом, принеси попить!

— Это ты ограбил экспресс?

— Слушай, отвяжись! Не ограбил, но сейчас ограблю, если ты немедленно не дашь мне воды! Не видел я твоего чертова экспресса, понял?!

— Принесите ему воды, — распорядился шериф.

Воду принесли. Дестри одним глотком опрокинул стакан и облизнулся. Потом уселся поудобнее на стуле и пожал плечами.

— Надеюсь, ты уже понял, что находишься под арестом, — сообщил Динг Слейтер. — Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. Так ты признаешься в том, что совершил ограбление почтового поезда?

— Кто, я?! — вскинулся Дестри. — Пока нет, но ограбил бы не задумываясь, если бы он вез воду.

— Ладно, потише! — буркнул шериф. — Лучше скажи, что ты сделал? Как тебе это удалось?

— Откуда мне знать? — пробурчал Дестри недовольно и глубоко затянулся, втягивая в себя дым цигарки. — Если вы все так уверены, что я и в самом деле грабанул ваш экспресс, ну что ж, отлично, так тому и быть! Но будь я проклят, если хоть что-нибудь помню!

— Послушай, ты, — терпеливо сказал шериф. — А это узнаешь? — И сунул ему под нос узкий белый конверт, который незадолго до этого обнаружил во внутреннем кармане пальто Дестри.

— Вот еще выдумали! Как я могу узнать проклятую штуку, если понятия не имею, что там внутри?

— Отлично знаешь, — объявил шериф, — тем более, что там внутри. Давай, сознавайся, молодой человек! Вот увидишь, самому будет проще. Да и судья с присяжными посмотрят на все иначе, когда тебя привезут в суд! Впрочем, твое дело! Даже если ничего мне не скажешь, там-то тебе язык быстро развяжут, можешь быть уверен!

— Пусть попробуют! — упрямо заявил Дестри. — Слушай, приятель, я чертовски устал и хочу хоть немного отдохнуть. А этот твой экспресс когда грабанули, уж не прошлой ли ночью?

— Сам прекрасно знаешь, когда это было — вечером в среду!

— Я знаю?! Ладно, идет. Считай, что я просто захотел убедиться, когда это мне пришло в голову ограбить ваш поезд. Ну ладно, шериф, до скорого! А теперь я, пожалуй, сосну!

Он выплюнул на пол окурок, оставив его дымиться, а сам непочтительно повернулся к шерифу спиной и через минуту уже спал сном младенца.

Глава 3

»…Таким образом, вышеупомянутый Гаррисон Дестри, пребывая в самом городе Уоме, штат Техас, или его окрестностях, в десять часов с четвертью или около того семнадцатого мая сего года совершил злонамеренное, предумышленное деяние, а именно: задержал и остановил поезд».

Гарри поднял глаза, и уже в который раз его внимание привлек огромный паук, кропотливо ткущий паутину в темном углу как раз над столом, за которым восседал судья. Яркое утреннее солнце заглядывало в окно и отражалось в висевшем на стене зеркале. Солнечные зайчики весело прыгали по потолку, а один из них забрался даже в самый темный угол комнаты, где мрачный паук, не обращая ни малейшего внимания на подобную чепуху, ловко растягивал свою сеть в надежде заманить в нее какую-нибудь доверчивую муху. Яркий луч солнца выхватил из темноты паутину, и она ослепительно засверкала. Дестри невольно замер в восхищении, рассматривая каждую деталь этого потрясающего творения крошечного существа, где на серебряных нитях еще блестели капельки клея. Зрелище настолько его захватило, что он почти не слышал монотонного бормотания судьи.

Очнулся, только когда судья уже в третий раз попытался привлечь внимание подсудимого. Он хотел знать, есть ли у Дестри адвокат, готовый защищать его интересы. Когда Гарри отрицательно покачал головой, ему сухо объяснили, что он нуждается в услугах защитника, ибо от него во многом зависит выбор присяжных.

— Я в затруднении, ваша честь, — наконец отреагировал Гарри.

«Вашей честью» был сэр Александр Пирсон, судья, которого только шесть человек в целом мире имели право называть попросту «Алексом». Все остальные представители рода человеческого не смели даже приближаться иначе как на расстояние вытянутой руки. Несмотря на это, его уважали и почитали за порядочность и неподкупность, а так же за глубокое понимание человеческой природы. Кроме того, Пирсон, казалось, знал всех жителей на много миль кругом, и не только знал, но был в курсе всех жизненных перипетий каждого с самого рождения. И если другие легковерные судьи запросто попадались на удочку, когда им давали торжественные обещания исправиться и впредь не грешить, то с сэром Александром Пирсоном этот номер удавался редко, поскольку все грехи его подопечных годами хранились у него в памяти, он всегда точно делал прогноз на будущее, опираясь на прошлое.

— Вам повезло, — заявил судья. — Адвокат Стивен Иствик сейчас как раз здесь и, думаю, сможет заняться вашим делом со всей ответственностью. Конечно, адвокат Иствик только недавно стал членом нашей коллегии, но можно не сомневаться, что…

— Ах, Стив! — перебил арестованный. — Нет уж, с ним я готов играть где угодно, только не в зале суда. Весьма признателен, ваша честь! Только мне сдается, с этим дельцем я справлюсь получше Стива, в конце концов, это нужно больше мне, чем ему.

Судья даже глазом не моргнул, будто не слышал.

— В зале присутствует также адвокат Родерик Уэйн. Он, к сожалению, тоже новичок в нашей коллегии, но уверен, сможет оказать вам самую квалифицированную…

— Старина Родди даже плавать не умел, пока мы с Клаки Фишером не столкнули его в воду с дамбы, — прокомментировал Дестри. — А здешние воды, сами знаете, ваша честь, глубоки и коварны. Где уж тут было Родди справиться? Он, бедняга, и сейчас плавает как топор. Может, у вас еще кто-нибудь припасен?

— По-моему, я видел в холле еще кое-кого из…

— Вот и отлично! — обрадовался Гарри. — Ведите сюда этого джентльмена! Уверен, он мне подойдет как нельзя лучше!

Судья сделал вид, что не заметил жизнерадостной беспечности и легкомыслия Дестри, приказал, чтобы в зал немедленно пригласили адвоката Кристиана Макдермотта, если, конечно, он все еще ожидает в холле.

— Люблю старину Криса! — как ни в чем не бывало заявил арестованный. — Вот кто вытащит меня отсюда! — И, повернувшись к Честеру Бенту, который сидел в первом ряду, громко объявил: — Крис такой близорукий, что не в силах оценить даже хорошую шутку. А стоило ему однажды надеть очки, так первое, что он сделал, — начал хохотать над своим отражением в зеркале!

— Мистер Дестри, — вежливо, но твердо произнес судья. — Существуют определенные правила, которые следует соблюдать, особенно находясь в здании суда. А вот и мистер Макдермотт! Адвокат, вы согласны взять на себя защиту этого человека?

Мистер Макдермотт был согласен. К этому времени он почти уже не занимался адвокатской практикой, а просто целыми днями бесцельно слонялся по крошечному яблоневому саду, который занимал всего около сорока акров в долине у подножия гор. Главной ежедневной его заботой было выводить жирные пятна на своем обширном жилете, чтобы в полдень можно было при полном параде посетить церковь. Но, не желая терять форму, он все-таки время от времени наведывался в здание суда и слонялся в холле, где перекидывался парой слов с коллегами, и, случалось, ему доставалось вести какое-нибудь несложное, необременительное дело.

Через минуту Макдермотт вплыл в зал заседаний, бросил рассеянный взгляд из-под очков сначала на судью, потом на арестованного, затем опустил очки и уже через них принялся рассматривать зрителей, кивая кое-кому в этой толпе. Наконец уселся. Можно было переходить к отбору присяжных.

Эта процедура заняла до смешного мало времени. Единственный, кто иногда возражал против какой-нибудь кандидатуры, был помощник окружного прокурора Теренс Энсон, которого все по большей части, Бог его знает почему, звали Доком. Для отвода нескольких возможных присяжных имелись весьма веские причины. Так, была снята кандидатура Кларенса Олсена, поскольку все знали, что когда-то давно Дестри выудил его из залива, где тот чуть было не утонул. Решили, что Кларенс не может быть объективен, так как многим обязан арестованному. Такая же участь постигла еще троих. Один из них когда-то учился у Гарри прицельной стрельбе из револьвера, а двое других занимались разведением коров, и много лет назад Дестри здорово выручил их из беды, в одиночку разогнав шайку бандитов, повадившуюся по ночам уводить у них скот. Кроме этих четверых, Док потребовал отвода еще нескольких человек. Мистер Макдермотт не высказал ни единого возражения. Каждый раз, когда кандидат в присяжные вставал, адвокат бросал вопросительный взгляд на своего клиента, но тот только равнодушно пожимал плечами.

— Какая польза перебирать, — ворчал Дестри, — все они на одно лицо.

Не прошло и получаса, как все двенадцать присяжных важно восседали на скамье неподалеку от судьи. Было одно замечательное качество, которым они все, как один, обладали в полной мере — эти люди были старожилами Уома, много лет, чуть ли не с детства, знали арестованного, а поэтому смотрели на него достаточно трезво.

Мистер Макдермотт с тревогой вгляделся в их лица.

— А знаете, — обернулся он к своему клиенту, — есть что-то очень похожее в том, как они на вас уставились. Я бы сказал, надеюсь, вы простите мне мою подозрительность, ни один из этих людей не является — как бы это лучше выразиться? — вашим другом.

— Так оно и есть, — устало согласился Дестри. — Каждый из них с радостью еще бы и приплатил, чтобы засадить меня за решетку до конца жизни. Ну да Бог с ними! Так уж случилось, Крис, что в этом городишке все жители — либо мои враги, либо друзья. К несчастью, врагов куда больше, чем друзей. Но, если честно, мне это по душе. Что за радость иметь лошадку, у которой нет привычки взбрыкивать по утрам? Скучно! А в конце концов, может, оно и к лучшему! Разве плохо какое-то время отдохнуть и поразмыслить, пусть даже несколько лет? Хватит, давайте лучше послушаем, что они там затеяли!

Не прошло и несколько минут, как он это узнал. Заседание завершилось быстро, методы, которыми пользовался судья, стараясь сразу же довести разбирательство до конца, не потребовали ни задержек, ни отлагательств. Сначала встал Теренс Энсон и сухим, лающим голосом — а он, увы, принадлежал к тому далеко не редкому типу людей, которые готовы говорить не переводя дыхания и не останавливаясь, пока не зайдутся в судорожном кашле, чего обычно приходилось ждать довольно долго, — обрисовал перед судом прошлое Дестри, причем в самых мрачных красках. Помощник окружного прокурора во всеуслышание заявил, что ничуть не сомневается — мистер Дестри как раз тот человек, кто вполне способен совершить подобное преступление, и он твердо намерен это доказать. Во-первых, потому что такое как раз в его духе, а во-вторых, разве не могла им руководить обыкновенная жадность, ведь в результате ограбления у него должна была оказаться огромная сумма?! Теренс считал, что вышеупомянутый Гаррисон Дестри в одиночку остановил экспресс, взял почту, которую везли курьеры, предварительно отобрав у них оружие, затем прошелся по всему поезду, освободив карманы пассажиров от тех ценностей, что бедняги имели при себе, а потом скрылся, прихватив с собой почтовые переводы и деньги несчастных пассажиров, составившие кругленькую сумму!

Следом за ним слово было предоставлено мистеру Макдермотту. Он встал с несколько сконфуженным видом. Адвокат чувствовал себя, словно лошадь в шорах, поскольку его клиент не проронил ни единого слова, которое он мог бы использовать в его же защиту. К тому же что он мог сказать, когда всему городу была отлично известна репутация Дестри — возмутителя спокойствия и сеятеля раздоров, любителя подраться по поводу и без повода? Он смог противопоставить обвинению всего несколько общих фраз, касающихся защиты гражданских прав всех людей без исключения, после чего, пыхтя и отдуваясь, уселся на свое место, откуда с недовольным лицом продолжил наблюдать за ходом разбирательства.

Начали допрашивать свидетелей. Их было всего несколько человек.

Первым вызвали инженера с поезда. Он мало что мог сказать, лишь промямлил неуверенно, что, дескать, бандит, который остановил и обчистил экспресс, был примерно такого же роста, что и обвиняемый, ну, может быть, чуть повыше. Голос грабителя тоже довольно-таки схож с голосом человека, сидящего на скамье подсудимых, только у того он был повыше и более визгливый.

Двое конвоиров, которые охраняли почтовый поезд и мешки с деньгами, дали почти такие же показания.

После этого перед присяжными предстал хозяин салуна «Глоток удачи» Донован. Он сообщил, что накануне ограбления поезда мистер Дестри был в его заведении, играл в карты. При этом денег у него было явно не густо, поскольку он поставил на кон винтовку, седло и даже шпоры, и все проиграл до нитки. Донован готов был поклясться, что когда Гарри покинул салун, в кармане у него свистел ветер. Тем не менее позже, когда мистер Бент любезно одолжил ему денег, он с еще большим легкомыслием и беспечностью принялся швырять их направо и налево вместо того, чтобы употребить на что-нибудь полезное. А разве это не доказывает, вопрошал свидетель, что обвиняемый знал — стоит ему захотеть, как у него в руках окажется поистине невероятная сумма. И в самом деле, затем в полицейском участке в его кармане обнаружили конверт с деньгами. Так не служит ли это подтверждением вины Дестри?

К несчастью, защита ничего не могла противопоставить этим сокрушительным ударам, кроме показаний юной Шарлотты Дэнджерфилд. Девушка клятвенно подтвердила, что сама видела, как Бент дал обвиняемому сотню долларов. Таким образом, вскоре стало понятно, что присяжные должны были бы обладать уж очень богатым воображением, чтобы прийти к мысли, будто конверт с ценными бумагами кто-то просто подбросил в карман пальто Дестри с единственной зловещей целью — навести подозрение на этого благонамеренного гражданина и отвести его от себя.

Увы, все говорило о том, что двенадцать граждан Уома, занимавших скамью присяжных, не страдали избытком воображения, а являлись ничем не примечательными обывателями, которым полет фантазии просто чужд. Они смотрели на арестованного с холодным и надменным осуждением, а когда пришло время удалиться для обсуждения решения, с видимым облегчением покинули зал заседаний, кивая головами и перешептываясь.

Дестри, похоже, ничуть не сомневался, чем закончится их совещание.

— Что у судьи на уме, мистер Макдермотт? — спросил он. — Как вы думаете, сколько мне дадут? Месяца три или целый год? Как вам кажется, а?

Адвокат с досадой пожал плечами.

— Обычно суд бывает снисходителен к тем, кто впервые преступил закон.

— Так, может, больше года мне и не дадут, как вы считаете?

Макдермотт побагровел от такой наивности и покачал головой.

— А иначе, — с угрозой в голосе заявил Гарри, — я за себя не ручаюсь. На черта мне тогда их мартышкин суд?! Сбегу отсюда, и будьте уверены — ноги моей больше здесь не будет! — Привстав на скамье, он схватил за руку своего импровизированного защитника и с надеждой произнес: — Ведь правда же, больше года не дадут?

Адвокат тяжело вздохнул.

— Видите ли, мой дорогой, присяжные выносят вердикт, а потом уже судья объявляет приговор. Вы же понимаете, юноша, не в моей власти изменить закон так, как вам хотелось бы. Но, если вы признаетесь в содеянном и укажете, где спрятали оставшиеся деньги и ценности, сообщите, кто помогал вам ограбить поезд, назовете сообщников, я не сомневаюсь, судья милостиво примет это во внимание и найдет возможным смягчить наказание.

— Ты, жирный, вислоухий осел! — миролюбиво огрызнулся Дестри. — Неужто и в самом деле полагаешь, будто я провернул это дельце с ограблением? Или считаешь меня идиотом, способным после такого преступления заявиться в Уом и на глазах у всего города сорить деньгами? Да в этом случае я был бы уже в Манчестере, толкнул бы там и драгоценности, и ценные бумаги, а здесь меня только бы и видели! Вот так-то, мой ученый друг! Эх, Макдермотт, когда Господь Бог оделял людей мозгами, ты, видно, спал! А теперь шел бы ты куда подальше! Видит Бог, ты мне надоел! — И он с досадой повернулся к защитнику спиной.

Вернулись присяжные. Чтобы вынести вердикт, им не понадобилось много времени. Дестри с замирающим сердцем встал вместе со всеми, дабы выслушать их решение. Конвоиры вытянулись по струнке, а Филип Баркер, старшина этих добропорядочных граждан, объявил: «Виновен!»

Глава 4

Когда прозвучало это слово, Гарри показалось, что все присутствующие в зале суда, будто по команде, как один, наклонились вперед. Двенадцать законопослушных граждан на скамье присяжных тоже вытянули головы, с жадным интересом вглядываясь в лицо судьи. Теперь, когда арестованный был признан виновным, всем хотелось знать, каким будет приговор.

По невозмутимому лицу судьи было невозможно угадать, что ожидает Дестри. Всем было хорошо известно, как он может быть суров, но бывали и такие случаи, когда Александр Пирсон вдруг проявлял неожиданную мягкость. Однако как только с его уст слетели первые слова, всем сомнениям был положен конец.

Судья поднял голову и посмотрел на обвиняемого.

— Гаррисон Дестри, присяжные признали вас виновным, — начал он. — Теперь пришло время вынести вам приговор. Я считаю это своим долгом, и вы будете осуждены не только за совершенное вами преступление, но и за всю вашу прошлую жизнь, которая является удручающим примером бесполезного, праздного и преступного существования.

Тишину разорвал негодующий молодой голос:

— Неправда! Он совсем не такой!

Конечно, во власти судьи было прервать заседание и приказать вывести нарушителя из зала, но он ограничился тем, что отеческим жестом попросил Шарлотту Дэнджерфилд успокоиться, взять себя в руки, и продолжил:

— Мне кажется, Гаррисон Дестри, я не единственный человек в нашем городе, кто с неослабевающим интересом следил за вами с тех пор, как вы были мальчишкой. У вас еще молоко на губах не обсохло, а я уже заметил, что вы редко появляетесь на улице без разбитых в кровь кулаков или синяков на лице. Когда мне встречался подросток вашего возраста с заплывшим глазом, разбитой, кровоточащей губой или ссадиной на лице, я готов был держать пари на что угодно, что к этому приложил руку Гаррисон Дестри. И как правило, оказывался прав. Вы всякий раз находились неподалеку, насмешливо ухмыляясь вслед поверженному противнику!

Конечно, все это ерунда, и я относился к этому соответственно, пока вы были еще мальчишкой. В конце концов, храбростью и умением сражаться настоящий мужчина может лишь гордиться. Если бы меня тогда спросили, каким я хотел бы видеть собственного сына, не покривив душой, я ответил бы: «Смелым!» Вот вы, Гаррисон Дестри, обладали этим качеством в полной мере, но, к несчастью, не только им одним!

То, что простительно и даже похвально в десять лет, в пятнадцать выглядит уже по-другому. Вы росли, ваши кулаки наливались силой, детские драки становились побоищами. До моих ушей то и дело доносились слухи, что Дестри стал сущим наказанием не только для нашего города, но и для окрестных ферм, ведь вы к тому времени нанялись ковбоем, а на ранчо полным-полно здоровых парней, таких же любителей подраться. Вот там, похоже, и прошли настоящую школу, где окончательно сформировался ваш характер. Встретили тех, кто был старше и сильнее вас, но с таким же буйным нравом. То и дело до города долетала весть, что кто-то зверски избил Гаррисона Дестри. Однако, прежде чем заканчивался год, мы узнавали, что вы добрались до своего обидчика, куда бы он ни сбежал — в Канаду или Мексику, — и жестоко беднягу избивали.

И каждый раз, совершив этот так называемый подвиг, вы неизменно возвращались в наш Уом. Для чего? Думается, рассчитывали на восторженную встречу ваших сограждан. Вам и в голову не приходило, что они далеки не только от восхищения вашими подвигами, но и от простого их одобрения. Точнее, им, конечно, импонировала ваша храбрость, они уважали вас за силу и ловкость, но, когда такой человек, как вы, берет в руки оружие, восторг быстро сменяется страхом, а на смену уважению приходит ненависть и презрение.

А потом все громче, уже не скрываясь, стали поговаривать, будто Гаррисон Дестри дошел до того, что отнял у человека жизнь! Многие не верили этому, но мало-помалу все сомнения развеялись.

Нельзя сказать, что этот ваш поступок безоговорочно был достоин осуждения. Вы отняли жизнь у тех, кто перешел вам дорогу. Все они были преступниками, жестокими, бесполезными и опасными для общества людьми, вы покарали их. Казалось бы, на вашей стороне справедливость. Но случилось так, Дестри, что при одном упоминании вашего имени люди стали бледнеть от страха. Иначе говоря, поползли слухи, будто вы с некоторых пор стали убийцей в полном смысле этого слова, человеком, который убивает не из мести, а потому, что это доставляет ему удовольствие! Многие, очень многие, кого я знаю, начинали именно так, держась вначале в рамках закона, но лишь немногие так никогда его и не преступили!

Таким образом, с вами произошла печальная перемена. Начав жизнь как обычный драчливый мальчишка, вы кончаете ее как человек, для которого нож и револьвер так же привычны, как для других — вилка. Вы обманываете и мошенничаете, чтобы выжить, и убиваете просто потому, что вам это нравится. Ваши приезды в родной город превращаются в разнузданные оргии. Вы напиваетесь и буйствуете в салунах. Вы в буквальном смысле этого слова — запал для пороховой бочки, ведь этот город и без вас никогда не был особенно мирным.

Вот, Дестри, каково ваше истинное лицо! Гордый, неуправляемый, но трудолюбивый подросток превратился в ленивого, распущенного, беззаботного и беспринципного бездельника. Жестокого и равнодушного негодяя! И пришел час, когда вам захотелось попробовать рискнуть, чтобы завладеть такой суммой, которая на долгое время обеспечила бы вам возможность безбедного существования. Решили отнять у людей то, что они заработали в поте лица. Пошли на ограбление почтового поезда. И совершили это мерзкое преступление!

Суд присяжных в лице двенадцати жителей вашего города, равных вам по положению, признал вас виновным. Я всей душой согласен с ними. И думаю, в этом зале не найдется ни единого человека, который усомнился бы в вашей виновности.

А теперь считаю своим долгом сказать еще несколько слов в связи с обстоятельствами совершенного вами преступления. Уверен, оно — логическое завершение вашей преступной жизни. Поэтому, тщательно все взвесив, я пришел к выводу, что должен приговорить вас к десяти годам заключения. Нам остается только надеяться, что, может быть, проведя эти годы в тяжком труде, вы воспользуетесь возможностью раскаяться в своем преступном прошлом, найдете в себе силы исправиться и начать другую жизнь.

Если вы хотите что-то сказать или у вас есть возражения, я готов их выслушать, тем более что адвокат в последнюю минуту отказался от ведения вашего дела и не имеет теперь никакого права выступать от вашего лица.

На минуту всем показалось, что Дестри колеблется, и собравшиеся затаили дыхание, изнемогая от любопытства, что он скажет. Наконец он открыл рот и заговорил, манерно растягивая слова:

— А что значит «равные вам по положению», ваша честь?

— Это значит, — невозмутимо пояснил судья, — что они вам равны. Это закон нашей страны, Дестри. Обвиняемый должен предстать перед судом присяжных, а тот может состоять только из тех, кто равен ему по положению. Скорее всего, этот закон берет начало с тех незапамятных времен, когда одни люди были свободными, а другие — рабами.

— А раб — что это значит?

— Раб — это человек, который принадлежит своему господину. Точнее говоря, человек, подчиненный каким-то ограничениям и в силу этого несвободный. Ну а проще, раб — это раб.

— А эти джентльмены, — Гарри указал на присяжных, — вы пару раз сказали, что они, дескать, мне равны. Это как?

— Я имел в виду, что все они по своему положению в обществе равны вам и обладают теми же правами, Дестри. В конце концов, все они — свободные люди!

— Да неужели? — язвительно ухмыльнулся парень. И, повернувшись лицом к судье, даже сделал в его сторону несколько шагов, отчего оба стража явно забеспокоились. Затем продолжил: — Похоже, вы не знаете этих джентльменов. Ну, так я вам расскажу. Вот, взгляните-ка на того, что сидит в первом ряду, крайний слева. Это Джимми Клифтон. Да, да, тот самый узкоплечий коротышка с цветком в петлице, который вырядился так, словно воскресным утром вышел погулять с девчонкой. Это его вы называете свободным? Да он повязан по рукам и ногам похлеще иного раба! И знаете кем? Женщинами! Вы только послушайте! Он из дому не выйдет, пока не убедится, что хоть одна из них глянет в его сторону. И он ненавидит меня лютой ненавистью. А спросите почему. Да всего-навсего потому, что как-то раз его девушка удрала от него для того, чтобы потанцевать со мной. Взгляните на него, посмотрите ему в глаза, ваша честь! Эй, Джимми, посмей сказать, что это неправда!

А тот, что рядом с ним, — Хэнк Кливс. Глядя на него, никто и не скажет, что он когда-то был мальчишкой, но ведь был! Его задача — быть всегда и во всем первым. Он просто одержим этим желанием, он — его раб. Какой же он свободный человек, скажите на милость?! Так вот однажды мы с ним сцепились, я разбил ему нос до крови, а потом повалил на землю, да еще и сел сверху. В тот день он едва нашел в себе силы, чтобы сказать «сдаюсь», поэтому сегодня с радостью сказал «виновен».

Дальше Бад Вильяме, вон тот, с бычьей шеей и крохотной головой. Все помнят, как он приехал в наш город с единственной целью доказать, что сильнее его нет никого на свете. Но каждый настоящий боец знает, что одними кулаками победить нельзя. Только воля, только мужественное сердце может даровать тебе победу! Судьбе было угодно, чтобы мы с ним сошлись один на один на обочине дороги, и очень скоро я швырнул его мордой о придорожные камни. С тех пор его душит лютая ненависть, которая с каждым днем становится все сильнее. Раб? Не было на свете более рабской души, чем у него! Он истязает замученных, усталых мулов только потому, что ему охота почесать кулаки! Да, Бад с радостью превратил бы себя в паровой каток, если бы это прибавило ему силы в руках!

А поглядите-ка на того парня рядом с ним, долговязого, с шеей, как у жирафа, и с пальцами, словно щупальца. Это Сэм Уоррен. Взгляните на него, ваша честь, он того стоит. Этот человек может разобрать винтовку в кромешной тьме, а потом собрать ее, не потеряв ни единой крошечной детальки! Он обожает похваляться, что жизнь любого в этом городе у него в руках, достаточно лишь спустить курок! Сэм так долго воображал себя хозяином жизни всех и каждого, что сам в это поверил. Но так было только до его встречи со мной на узкой дорожке. Я с первого же выстрела сделал в нем дырку. Этого было достаточно, чтобы он поднял лапки вверх, да так и остался на дороге поразмыслить на досуге. Вот вам еще один раб, ваша честь, раб своей винтовки, будь она проклята! Эта его рабская сущность выпирает из него прямо сейчас — только взгляните, что у него под мышкой!

При этих словах Сэм Уоррен побледнел и сорвался со скамьи присяжных с проворством, неожиданным для такого длинного, неуклюжего человека. Он яростно оскалился, словно пес, готовый вцепиться в горло любому, кто осмелится встать на его пути.

А Дестри мягко заметил:

— Ну, что скажешь, Сэм? Если это не так, можешь назвать меня лжецом. Ты ведь поклоняешься своему оружию, словно какому идолу! Ни на минуту не можешь выкинуть его из головы. Держу пари, даже ночью видишь его во сне, словно женщину, а болтая со старым приятелем, нет-нет да поглядываешь на него, выбирая пуговицу, в которую нужно попасть, чтобы выстрел оказался смертельным.

— Мистер Дестри! — Судья невозмутимо поднял руку, голос его был совершенно спокоен. — Мне думается, вы и так уже успели оскорбить большинство присяжных. Может, достаточно?

— Потерпите, осталось уже немного, — объявил Гарри. — Единственное, что я хочу, — это разобраться с дюжиной мне равных людей. Кажется, так вы их назвали, ваша честь? Поэтому хочу, чтобы вы посмотрели на Джерри Венделла, для которого нет Бога, кроме его портного, на Клайда Оррина — прихлебателя, готового пожать любую руку, лишь бы нашелся желающий ему ее протянуть, и особенно на Лефти Тернбулла — этот ненавидит меня от всей души с тех самых пор, как я обошел его и первым подал заявку на участок в Кристалл-Маунтинз. О, а вот и Фил Баркер! Так, значит, и он здесь! Неужто вы забыли, сколько раз его проклинали за любовь к идиотским розыгрышам? Да ведь с ним сладу не было до тех пор, пока он вдруг не получил письмо от девушки с просьбой навестить ее вечерком, а когда полез через забор, его вместо девчонки ждали злющие псы. Похоже, он так и не забыл, что это я послал ему письмо, и сегодня рад без памяти, что может свести со мной счеты! Рядом с ним сидит Огден, который дорого заплатил за то, чтобы ему принесли мой скальп. Помните, с чего все началось? В тот день его ребята приперли меня к стенке и пролилась кровь, только не моя, а он потерял свои денежки. Теперь и у него появился шанс расквитаться со мной, уж он его не упустит. Да и его братец тоже. Ах да, чуть не забыл Бада Тракмена и Булла Хьюитта. Не помню, чем им так насолил, но кто его знает, может, когда-то косо посмотрел в их сторону. — Он снова повернулся к судье и хмыкнул: — Двенадцать равных мне, так вы сказали? Это их-то вы считаете равными? Да они рядом со мной просто слепые котята! Если вы их принимаете за равных мне, так пусть лучше меня судят жабы в болоте, чем эти двенадцать недоносков! Ладно, черт с вами, пусть садятся! Только хорошенько запомните, мои десять лет, на которые вы меня, невиновного, сегодня обрекли, в конце концов пройдут. Но когда я вернусь, то навещу каждого из вас, поняли? А если, по несчастной случайности, не застану кого дома, так оставлю свою визитную карточку, слышите?!

— Дестри! — перебил его судья. — По-моему, хватит.

Присяжные вернулись на свои места, но по их лицам, у кого — встревоженным, у кого — сердитым, было понятно: предупреждение Дестри им не очень-то по душе.

— Да, вот еще что! — вспомнил Дестри. — То, что вы сказали обо мне, ваша честь, чертовски верно! Да, я лодырь, бездельник, любитель подраться, меня трудно назвать добропорядочным гражданином. Но сейчас вы осудили меня напрасно. Я не грабил этот поезд!

Глава 5

Человеческая природа такова, что чем короче речь, тем дольше она держится в памяти. А уж последнее слово осужденного за ограбление поезда выбило жителей города из привычной им колеи по крайней мере на месяц. Дестри уже давно увезли туда, где он должен был в поте лица трудиться десять лет, а жители Уома все перешептывались и качали головами.

Но говорили они не только о нем. Всем им, и молодым и старым, не давало покоя воспоминание о том, как Чарли Дэнджерфилд, работая локтями, протолкалась через плотную толпу, облепившую Дестри со всех сторон. Его вели к карете, в которой обычно возили заключенных из суда в тюрьму.

— Я верю тебе, Гарри! — крикнула она. — Я буду ждать тебя!

Уомцы только снисходительно улыбались, вспоминая эту забавную сцену, ведь Чарли тогда только исполнилось шестнадцать. Но шли годы, и постепенно кое-кто стал замечать, что хотя девушка любит посмеяться, поболтать с мужчинами да без ума от танцев, которые устраивались каждую субботу, этим все и ограничивается. Ни один из местных парней не мог похвастаться, что Чарли Дэнджерфилд подала ему хотя бы малейшую надежду. Из хорошенькой девочки она постепенно превратилась в очаровательную женщину, но какую-то странную, будто окружила себя невидимой, однако прочной стеной. Время шло, жители Уома перестали смеяться, вместо этого недоуменно чесали в затылках и перешептывались.

Вся эта история ничуть не повредила Шарлотте, скорее, окружила ее романтической дымкой. Ведь чем порочнее человек, которому женщина предана всей душой, тем более святой и достойной уважения делается она в глазах других мужчин. Их самомнение при виде подобного постоянства становится совершенно нестерпимым, а уверенность в том, что каждый из них достоин такой же преданности со стороны собственной жены получает прочную основу.

Более того, все девушки Уома — незамужние дамы, совсем зеленые и полные смутной надежды девственницы — вслед за мужским населением города тоже пали жертвой очаровательной Чарли Дэнджерфилд. Она была окружена ореолом мученицы, тем более любимой, что не представляла для них ни малейшей опасности. Как бы красива и привлекательна она ни была, все знали — Шарлотта хранит верность Дестри. Прелестные представительницы слабого пола не испытывали к ней ни зависти, ни ревности. Если они были звездами, то она — луной на их фоне, но луной, которая всегда скрыта таинственной дымкой и ни в коем случае не затмевает скромные маленькие звездочки. Да и местные женихи очень скоро убедились в бессмысленности питать какие бы то ни было надежды в отношении Чарли Дэнджерфилд. Случалось и так, что какой-нибудь заезжий кавалер, плененный ее прелестным личиком, а может быть, и богатством ее папеньки, которое росло день ото дня, летел к ней, словно мотылек на огонь, но, быстро опалив себе крылышки, смущенно убирался восвояси.

И вот по городу разнесся слух, поразивший местных жителей, будто ударом молнии: оказывается, за примерное поведение Дестри скостили срок и теперь он скоро окажется на свободе, отсидев неполных шесть лет вместо десяти, которые ему определил суд. Почему-то о Чарли Дэнджерфилд люди подумали в первую очередь — ведь ее герой возвращался к ней после этих долгих лет разлуки. Всем не давала покоя мысль о том, что будет дальше.

Кое-кто даже не поленился подсчитать, что сейчас Дестри уже исполнился тридцать один год. Ведь ему было не больше двадцати пяти, когда он впутался в ту грязную историю с ограблением, да отсидел шесть лет. Немного, конечно, но и не мало, хотя так и остался отверженным, тюремной пташкой, изгоем в родном городе. Все ждали неминуемого появления этого человека, прошедшего сквозь горнило испытаний, но так и оставшегося отмеченным их неизгладимым клеймом.

Вечером того дня, когда эта новость облетела весь город, под покровом темноты состоялось тайное совещание, на котором присутствовали Джерри Венделл, Клайд Оррин, оба брата Огдены и Кливс. Пришли Сэм Уоррен, Булл Хьюитт и даже Бад Вильяме.

Сэм Уоррен, который до сих пор пользовался в городе репутацией самого меткого стрелка, как признанный лидер сидел во главе стола и председательствовал. Разговор был откровенный, так обычно говорят люди, столкнувшиеся лицом к лицу со смертельной опасностью, угрожающей всем без исключения.

Долго ходили вокруг да около, и только у Джерри Венделла хватило наконец смелости предложить нанять стрелка, который возьмет на себя труд позаботиться о том, чтобы мистер Дестри недолго ходил по земле.

Его предложение хоть и не отвергли, но выслушали без особого энтузиазма. Мысль об убийстве никого не возмутила, но всем показалось глупым платить деньги за голову того, кто и так, вне всякого сомнения, скоро вернется туда, откуда вышел. Клайд Оррин понял это первым и взял на себя смелость высказать то, о чем все думали, но не решались произнести вслух.

— Послушайте, ведь тюрьма еще никого никогда не исправила. Попав туда, человек может стать только хуже, а уж что тогда говорить о Дестри! Не успеет он появиться в городе, как тут же устроит какой-нибудь дебош, а уж наше дело — позаботиться, чтобы шериф с наручниками был наготове и сцапал его в ту же минуту!

Все признали этот план наилучшим. Поэтому было решено, что все они отправятся на небольшую прогулку в горы. Так, ничего особенного, просто немного поохотиться. Это займет немного времени, а когда они вернутся, все их тревоги будут уже позади: Дестри к тому времени, вне всякого сомнения, окажется в железных руках закона!

Не успели они обсудить этот замечательный во всех отношениях план, как тихо скрипнула дверь в номере отеля, где они собрались, и в комнату осторожно проскользнул Чет Бент.

На лицах многих отразилось если не возмущение, то недовольство, но Чет подошел к столу, держа шляпу в руке, улыбнулся и заговорил, слегка задыхаясь:

— Друзья мои, я нисколько не сомневаюсь, что вы изрядно удивлены, увидев меня здесь, среди вас. Конечно, я не был с вами, когда вы, двенадцать присяжных, признали Дестри виновным в ограблении и засадили его за решетку. Всем вам известно, что в то время я считал себя его другом. Я и сейчас его друг и уверен, что, выйдя из тюрьмы и вернувшись в наш город, он первым делом придет ко мне. Поэтому решил поставить вас в известность, что как только Дестри переступит порог моего дома, я сделаю все от меня зависящее, чтобы удержать его от противоправных и необдуманных действий. К сожалению, должен признать, мне это вряд ли удастся. Надеюсь, джентльмены, вы меня правильно поняли. Даю вам слово, я такой же друг и вам. И сегодня пришел сюда, чтобы доказать вам это. Как мне помочь вам, джентльмены? Все вы, полагаю, понимаете, что, как только Дестри окажется на свободе, над вами нависнет страшная угроза?

Призрак грядущей мести вновь неслышно появился в полутемной комнате отеля, заставив опасливо поежиться бывших присяжных. Но как только смысл сказанного стал до них доходить, хмурые лица вмиг просветлели. Все одобрительно посмотрели на Бента. К тому времени он стал в Уоме довольно заметной фигурой. Нельзя забывать, что, пока несчастный Дестри томился за решеткой, Чет Бент более чем вшестеро увеличил свое состояние и пользовался всеобщим уважением. К тому же выяснилось, что Чет обладает незаурядной деловой хваткой, а кроме того, имеет в своем распоряжении изрядную сумму наличными, которую готов охотно вложить в какое-нибудь прибыльное дельце. Вскоре он доказал это, поместив часть денег в золотые прииски и став одним из компаньонов в компании, которая занималась разработками неподалеку от Кристалл-Маунтинз. Распорядившись так удачно деньгами, он понемногу осмелел, стал вкладывать более крупные суммы то в одно, то в другое и наконец занял в Уоме настолько прочное положение, что по праву считался вторым человеком в городе. Конечно, пока еще ему было далеко и до Бенджамина Дэнджерфилда, который всегда слыл денежным мешком, и до скотоводческих королей, и до известных золотопромышленников Запада, но все же Честер тоже был очень богат. Кроме того, несмотря на относительную молодость, в городе он пользовался всеобщим уважением, и, если местные тузы обсуждали что-то мало-мальски важное, Бент был непременным участником этих совещаний.

Все это давно и прочно засело в головах восьми сидевших за столом мужчин, а потому они с неослабевающим вниманием ловили каждое его слово. Судя по выражению их лиц, каждый думал об одном и том же. Дестри, одинокий волк, только что получивший свободу и жаждущий мести, — это ужасно, но с ним можно покончить. Однако, если за его спиной будет стоять такой человек, как Честер Бент, все может обернуться иначе. Он уничтожит их всех, одного за другим.

С подкупающей откровенностью собравшиеся признались, что приняли решение ненадолго исчезнуть из города, и им показалось, что Бенту эта идея пришлась по душе. Он дал слово немедленно сообщить, как только опасность перестанет им угрожать, чтобы они могли вернуться домой.

Наконец все разошлись. Позже вечером, когда почти стемнело, Честер мерил шагами перрон на вокзале, поджидая прибытия поезда, направляющегося на запад. Наконец вдали показались огоньки, и вскоре у перрона остановился длинный состав, несколько человек сошли на платформу. Вслед за ними торопливо снесли чемоданы, сбросили мешки с почтой. Потом протяжно завыла сирена, еще раз мигнули огоньки, и поезд исчез вдали, оставив после себя шум и суету. Честер озирался по сторонам. Однако Дестри не было видно.

Неожиданно чья-то рука осторожно тронула его за локоть, причем так нерешительно и робко, что Честер испуганно оглянулся. Он увидел мертвенно-белое лицо, с неприятным землистым оттенком, напоминающим брюхо лягушки, и не сразу узнал Гарри Дестри. Перемена, произошедшая с ним, была так разительна, что Бенту понадобилось не раз и не два внимательно посмотреть на него, чтобы окончательно убедиться — да, перед ним действительно Дестри, человек, некогда приводивший в ужас мирных граждан Уома, циничный, неутомимый боец, чьи буйные попойки в салунах нередко заканчивались проломленными головами, месивом из остатков мебели и разбитого стекла, а затем долгими воспоминаниями об этом очередном побоище. Бенту показалось, что Гарри сильно похудел и даже как-то усох, что нередко случается с теми, кто держится только за счет былой славы, отлично понимая, что время ее давно прошло.

И это тот самый Гарри Дестри, подумать только!

На лице Честера отразилось какое-то непонятное торжество, в глазах сверкнул огонек, но это не была радость человека при встрече старого друга. Тем не менее он с готовностью пожал ему руку, похлопал по плечу.

— Поехали домой. Остановишься у меня, — предложил Бент. — Я приказал приготовить тебе комнату.

— Но, Чет, я просто не имею права, — смущенно пробормотал Дестри. — Вообще-то, по-моему, будет лучше, если я потихонечку исчезну из города и…

— О чем это ты толкуешь? — возмутился Бент. — Взгляни-ка туда! Видишь, под перечными деревьями ждет экипаж — это за тобой! Да и потом, разве ты не знаешь, парень, что Чарли Дэнджерфилд все еще ждет тебя? Она бы с радостью приехала вместе со мной встретить тебя, не такая она девчонка, чтобы побояться каких-то глупых сплетен или разговоров кумушек за спиной, но я подумал, будет лучше, если вы в первый раз встретитесь не на глазах у всех. Ты же знаешь, как газетчики обожают подобные истории? Единственная дочь богатейшего скотовода в ожидании возвращения бывшего заключенного — ну, сам понимаешь, старина, что я имею в виду!

Болтая и похлопывая Дестри по плечу, он то ли вел, то ли тащил старого приятеля вперед. Подхватив одной рукой тощий заплечный мешок, в котором теперь заключалось все имущество Гарри, другой осторожно, но настойчиво подталкивал его в спину. Внезапно Дестри остановился.

— Богатейшего? — переспросил он удивленно. — А Чарли мне и словом не обмолвилась, ни в одном письме, представляешь?

— Наверное, Чарли не очень-то хотелось распространяться о том, что тебя ждет, когда ты вернешься в город, — неловко пояснил Бент, в этот волнующий момент встречи совсем позабыв о том лоске, который приобрел за годы обучения в колледже. — Представь, все считали, что старине Бену такое не по зубам, а ему все удалось, и сейчас он — один из самых богатых скотоводов в округе! А его золотые прииски! Да там столько золота, сколько тебе и не снилось, оно просто сочится из земли, хоть лопатой копай! Богатый, говоришь?! Да они с Чарли битком набиты деньгами, только что не звенят на ходу, а это значит, парень, и тебе на роду написано купаться в деньгах. Ну давай, беги к Чарли, дружище, да не забудь поцеловать ее покрепче! Помни, она ждала этой минуты целых шесть лет. Шесть лет, Гарри!

Он вдруг замешкался, когда они были уже в двух шагах от поджидавшего их экипажа. Со стороны это выглядело так, как если бы Бент не хотел навязываться Дестри. Но как только он убрал руку, которой придерживал приятеля за плечи, вдруг стало ясно, что Гарри каждый шаг дается с немалым трудом. Очень медленно Дестри двинулся в сторону от фаэтона, казалось, ноги отказываются ему служить. Он побрел, волоча их, туда, где лежала густая тень от высоких перечных деревьев, и, остановившись под их зеленым куполом, поднял голову вверх, где на синем бархатном небе ярко мерцали звезды.

В то же мгновение из фаэтона выпорхнула Чарли Дэнджерфилд, и в темноте он почувствовал, как две тонкие руки обхватили его за шею.

— Гарри, Гарри, Гарри! — заливаясь слезами, запричитала она. — Что они с тобой сделали, Господи? Что они сделали?!

Девушка, содрогаясь от жалости, осыпала поцелуями его землисто-бледное лицо, которое, казалось, светилось в темноте, и чувствовала, как оно холодеет под ее горячими губами.

Дестри даже не сделал попытки обнять ее, словно оцепенел. Руки его бессильно повисли вдоль тела.

— Это были нелегкие для меня годы, Шарлотта, — пробормотал он.

И тут она вдруг подумала, что он страшно изменился, другим стал даже его голос. Гарри почти шептал, будто опасался, как бы его слова не донеслись до чужих ушей.

Ужаснувшись этой перемене, Чарли принялась лихорадочно строить планы. Она то и дело принималась смеяться сухим, нервным смехом и с трудом согласилась вернуть Дестри под опеку Честера Бента. Они договорились, что рано поутру Честер приедет на ранчо Дэнджерфилдов и привезет с собой Гарри. По словам девушки, ее отец просто с ума сходил от желания познакомиться с ним. Ну а пока ему не мешает отдохнуть и как следует выспаться.

Но прежде чем она ушла, Бент, воспользовавшись моментом, заглянул ей в глаза. И прочел в них смертельный страх. Поэтому на обратном пути к дому Чет вполне искренне радовался жизни.

Глава 6

Пока они ехали, Честер мечтал как следует рассмотреть Дестри при свете сильной лампы. Но это оказалось не так-то просто — Гарри категорически отказывался дать ему такую возможность. Даже сидя в столовой, он ухитрился так повернуть стул, на котором сидел, чтобы лицо его скрылось в тени. Только после этого удовлетворенно вздохнул и, время от времени покачивая головой, стал слушать хозяина.

Как ни странно, сам он говорил очень мало и, что еще более странно, теперь у него появилась удивительная привычка начинать каждую фразу с извинения типа «Если ты не возражаешь» или «Прости, Чет, но…», а то и того хлеще: «Конечно, то, что я скажу, ничего не значит, но… « и так далее. Даже Честеру Бенту стало не по себе, когда он увидел, как стальной кулак закона может смять и сплющить человека, которого еще вчера все считали символом мужества и несгибаемой воли.

После сытного обеда они перебрались в библиотеку, ту самую библиотеку, которая, казалось, венчала собой удачливую карьеру Бента. Толстые корешки внушительных томов громоздились здесь до самого потолка, настолько высокого, что последние полки почти терялись в сумраке, а на столе всегда валялись два-три фолианта, открытых посредине, с многочисленными пометками на полях, как если бы человек, корпевший над ними, только что вышел. Огромный стол посредине был завален ворохом документов. На этой тщательно подготовленной сцене, среди продуманных декораций Честер намеревался разглядеть своего гостя получше, но и тут это не удалось.

Уже пробило десять, когда правда вдруг предстала перед Бентом в своей обезоруживающей простоте — оказывается, Дестри мечтал покинуть Уом навсегда!

Раньше, сказал Гарри, он с радостью дышал воздухом родного края. Но теперь этот город внушает ему суеверный ужас. Гость сидел в кресле, слегка склонив голову к плечу, слушал, как на болоте за окном надрываются от крика огромные жабы, и по мере того, как шло время, чувствовал себя все более неуютно.

— Я должен уехать, — повторил он Бенту. — Да и с какой стати ты должен со мной возиться, Чет? Ты и так был добр ко мне, я этого никогда не забуду. Но остаться я не могу. Здесь я нажил себе врагов в каждом доме!

— Да брось, старина, подумай, ведь и друзей у тебя тоже хватает!

— Друзей хватает, это верно! Но, видишь ли, от пули не спасет ни один друг. Это невозможно, Чет! Я должен уехать, должен! Хочу изменить свою жизнь, хочу мира и покоя. Ни за какие сокровища я бы теперь не решился доставить кому-то неприятности.

Он произнес это с дрожью в голосе. Честеру пришлось уставиться в пол, чтобы его собеседник не успел заметить искорку ликования, вспыхнувшую в его глазах. Сразу после этого, скомкав беседу, он настоял, чтобы Дестри отправился в постель. Но при виде роскошной спальни, а особенно великолепной кровати Гарри наотрез отказался там остаться. Пришлось предоставить ему крохотную комнатушку под самой крышей с окошком едва ли больше кошачьего лаза.

Дестри деликатно кашлянул, указывая на него Бенту:

— Что скажешь, Чет? Разве мыслимо, чтобы кто-то тут пролез, да еще глубокой ночью?

— Ты имеешь в виду человека? Да здесь и жаба застрянет, если она нормальных размеров! — успокоил его Честер.

Ему показалось, что при этих словах у его гостя вырвался вздох облегчения. Гарри безропотно, словно малое дитя, наконец улегся в постель.

Бент вернулся в библиотеку и уселся писать письмо Джерри Венделлу:

«Дорогой Джерри!

Гарри Дестри вернулся в город, но он так изменился, что на себя не похож! Ты бы его не узнал. В данную минуту крепко спит в крошечной комнатушке только что не на чердаке. Окошко там такое, что и крыса не пролезет, а он счастлив, что никто не сможет забраться ночью к нему в комнату!

Уверен, вы все можете совершенно безбоязненно вернуться в город. Но если ты все же опасаешься, пришли вначале кого-нибудь из наиболее решительно настроенных. Пусть он прощупает почву и убедится, что Дестри совсем не опасен, скорее даже безобиден — это видно с первого взгляда.

Из этого письма ты можешь убедиться, что я по-прежнему твой искренний друг и желаю добра не только тебе, но и всем остальным. Но так же я желаю счастья и бедняге Дестри.

Он много не распространялся о том, каково ему было за решеткой, однако бросил несколько фраз о темной камере и подобных мерзостях. Должно быть, ему там пришлось несладко, особенно вначале, и все это постепенно сломило его дух.

Мне от всего сердца жаль его. Нисколько не сомневаюсь, что то же самое скажешь и ты, как только увидишь, каким он стал.

С искренним уважением,

Чет Бент».

Затем Честер вышел из дому, чтобы поскорее отправить письмо. Шагая по дороге под сияющими в вышине звездами, он с удовольствием вдыхал свежий воздух. Почему-то ему казалось, что нынче ночью даже звезды светят ярче, чем обычно. Вернувшись, Бент, прежде чем войти в дом, постоял на пороге, вглядываясь в темноту. На миг ему вспомнилась полная неизъяснимой прелести улыбка Чарли Дэнджерфилд, за которой виделись еще более привлекательные миллионы Бена Дэнджерфилда. Но видение быстро исчезло, и Чет отправился в библиотеку.

Постелив себе на кушетке, он улегся, но лампу, как обычно, оставил гореть. Припозднившиеся жители Уома давно привыкли видеть по ночам свет в его доме, в доме преуспевающего человека, который далеко пойдет. Они и так уже называли его чуть ли не гением, который, однако, не считает для себя зазорным работать по десять-двенадцать часов! Уважение к нему росло, и вместе с тем он ни в ком не вызывал зависти!

Было уже далеко за полночь, когда Бент позволил себе потушить свет и, повернувшись на спину, обвел сонным взглядом комнату. Глаза у него слипались, не прошло и минуты, как он сладко заснул.

Разбудив на рассвете Дестри, Честер напомнил ему, что они должны навестить Бена Дэнджерфилда. И вскоре они уже были на ранчо. А там, пока Гарри разговаривал со своим возможным тестем, он отправился с Чарли погулять в роще. Издалека до них доносился только оглушительный бас Бена, который то и дело удивленно рокотал: «Господи, Гарри, и чего ты заглядываешь за дверь? Чего ты там не видел, пыль, что ли?»

Шарлотта готова была без умолку говорить только о Дестри, но Бент делал все, чтобы уклониться от этой темы, и наконец перевел разговор на другое. Не прошло и получаса, как Бен Дэнджерфилд их позвал. Вернувшись, они увидели Гарри, стоящего с низко опущенной головой и ковыряющего землю носком сапога. Бент услышал, как за его спиной коротко всхлипнула Чарли, но у него не хватило духу обернуться и взглянуть ей в глаза.

Дэнджерфилд был мрачнее тучи. Сжав зубы так, что на скулах заходили желваки, он буркнул, не стесняясь присутствия дочери:

— Что ж, моя дочь уже в том возрасте, когда пора иметь собственную голову на плечах. Если ты ей нужен, клянусь, она тебя получит. Так тому и быть! Я умываю руки!

А ведь было время, подумал Честер, когда даже Дэнджерфилд, несмотря на все его миллионы и убеленную сединами голову, не мог и представить, что с Дестри можно разговаривать в таком тоне. Но то время безвозвратно ушло.

Бент отвез Гарри обратно в город, краем глаза наблюдая, как тот то и дело кусал губы и старался что-то разглядеть сквозь жаркое летнее марево, висевшее над дорогой. Ни один из них не произнес ни слова, пока экипаж не оказался на окраине города. Здесь Дестри попросил остановиться, сказав, что хочет пешком прогуляться по Уому. Его желание было исполнено, Честер стегнул лошадей и поехал к себе в контору.

Все, казалось, было прекрасно. Он с головой погрузился в работу. Но даже занимаясь самыми неотложными делами, не переставал мечтать. Его надежды были связаны с Чарли Дэнджерфилд.

В половине двенадцатого Бент наскоро перекусил ломтиком имбирной коврижки, запивая ее молоком, потом опять вернулся к работе и безвылазно сидел в конторе. Там его и обнаружила Шарлотта, ворвавшись вскоре после полудня, словно вихрь, в его кабинет.

Похоже, путь от ранчо до конторы она преодолела бешеным галопом. Это было заметно по ее раскрасневшимся щекам и пыли, покрывшей пышные волосы. Чарли вбежала в кабинет и замерла как вкопанная, нервно теребя пальцами, затянутыми в перчатки, подол амазонки. В ее глазах стояли отчаяние и боль, точь-в-точь как накануне вечером, когда они встретились на станции.

— Я не могу видеть это, Чет! — пробормотала она наконец. — Господи, я так несчастна! Нет, это просто невозможно! Я так ждала этого дня, но теперь после всего, что случилось, больше не могу!

Он мягко поинтересовался, что произошло.

— А разве ты не знаешь? — воскликнула девушка. — Да ведь весь Уом уже гудит, как потревоженный улей! Я просто не в состоянии пересказывать тебе весь этот кошмар!

Он легко мог бы и сам угадать. Какое-то смутное чувство подсказывало ему, чем все это кончится, еще в тот момент, когда высаживал своего молчаливого спутника из экипажа. Но Чет в недоумении развел руками — откуда же ему знать, что там стряслось? Он ведь с самого утра носа не высовывал на улицу!

Чарли пару раз нервно прошлась по комнате прежде, чем нашла в себе силы заговорить. Потом, остановившись неподалеку от него, выглянула в окно.

— Он пошел в салун «Еще один шанс», — быстро затараторила она, глотая слова, будто желая как можно скорее с этим покончить. — И знаешь, что там заказал? Лимонад!

— Честно говоря, я рад, если он бросил пить. Ты ведь именно это имеешь в виду? — поинтересовался Бент.

Она бросила на него сердитый взгляд и уныло сказала:

— Ох, Чет, это не совсем то, что ты думаешь! В тебе говорит твоя прежняя привязанность к нему, будь она проклята! Послушай, что было дальше. Потом туда явился Дад Кросс. Да ты отлично его знаешь — такой пустой, никчемный парнишка! К тому же еще и пьяный в стельку! И надо ж такому произойти, случайно толкнул Дестри! Видел бы ты лицо Кросса в тот момент, когда он понял, кто перед ним! Говорят, отскочил, точно кенгуру, чуть ли ни через всю комнату! Затем боязливо оглянулся, и что же, как ты думаешь, он увидел? Гарри будто ничего и не заметил! Сидел, сам себе улыбаясь, такой бледный и слабый! — Девушка остановилась, чтобы перевести дыхание. Но когда набрала полную грудь воздуха, продолжила рассказ, кипя от негодования: — Похоже, этот маленький негодник Дад Кросс понял все с первого взгляда! Он повернулся и обвинил Гарри в том, что тот якобы толкнул его! А Гарри проглотил и это! — Захлебнувшись от возмущения, Чарли на секунду замолкла, но потом добавила: — Дад Кросс заявил, что раз он, дескать, не привык пить с настоящими мужчинами, то пусть убирается вон. И Гарри ушел!

Это было слишком даже для Бента, он неловко спрятал лицо в носовой платок.

— Кросс попросту выкинул его на улицу. Выкинул, как щенка! А Гарри встал как ни в чем не бывало и отправился домой, то есть к тебе. Уверена, он и сейчас там. Ах, Чет, я так хочу поступить с ним по совести, только не знаю как!

Все произошло так быстро, что Бент едва смог поверить удаче, которая сама шла ему в руки. Но у него хватило здравого смысла не запрыгать от радости прямо у девушки на глазах.

— Думаю, мне понятно, в чем тут дело, — медленно проговорил он. — Впрочем, не знаю, чем тут можно помочь. Тебе надо повидаться с ним и объяснить, что так дело не пойдет!

— Ты намекаешь, что я должна отправиться к нему и отвесить ему пощечину или что-то вроде этого?

— Тебе нет необходимости с ним видеться. Уверен, он и сам это понимает, во всяком случае, ожидает этого. По крайней мере, если в нем осталась хоть капля того, что делает мужчину мужчиной. Нет, Чарли, будет гораздо лучше, если ты сейчас сядешь за этот стол и напишешь ему письмо. Этого будет вполне достаточно. Я согласен даже продиктовать его. А вечером передам ему твое послание и все объясню.

— Неужели ты правда согласен? — Она круто повернулась, так что юбка вихрем взлетела вокруг ее ног, и схватила его за руки. — Я вижу, как ты благороден, Чет, оставаясь ему верным другом. Ведь ты один из всего города с ним сейчас, когда он так слаб. Это так прекрасно! Но, Боже мой, Чет, скажи же ему, только очень осторожно, очень аккуратно, о том, как обстоят дела! Я никогда его не брошу, никогда, если только он будет мужчиной!

Глава 7

Вечером Бент принес домой письмо Чарли и передал его Дестри в сумерках библиотеки. Вот что в нем было написано.

«Милый старый Гарри!

Так больше не может продолжаться. Ради тебя я была готова на все, переплыла бы океан, если бы на другой стороне меня ждал Гарри Дестри, но такой, каким он был прежде. Но, думаю, ты и сам знаешь, что изменился с тех пор. Пойми, я не виню тебя. Шесть жутких лет могут сломать кого угодно. Надеюсь, в один прекрасный день ты снова станешь прежним: сядешь в седло и будешь гоняться за мустангами. Если это случится, возвращайся. Дорогой Дестри, постарайся не возненавидеть меня, я всегда была тебе другом. И останусь им навсегда.

Чарли Дэнджерфилд».

Пока Дестри читал, Бент молча стоял по другую сторону стола. Потом заговорил:

— Она не знала, как поступить. Бедная девочка так боялась встретиться с тобой, Гарри. Поэтому передала со мною письмо. Мне очень жаль, старина. Похоже, я догадываюсь, что она пишет.

Но Дестри, осторожно сложив листок, вдруг упал в большое кожаное кресло и, к величайшему удивлению Чета, повел речь совсем не о Чарли Дэнджерфилд.

— Оба Огдена в городе, Чет, — донесся из глубины кресла его жалобный, надтреснутый голос. — Я слышал, что и Сэм Уоррен, и Клайд Оррин тоже вернулись. Ты помнишь? Все они тогда были присяжными! Что, если теперь подумают, будто я хочу с ними расквитаться? И, не дай Бог, попробуют добраться до меня первыми?! Чет, может, лучше мне смыться из города?

Конечно, эта идея Бенту была по сердцу. Теперь, когда девушка, похоже, поставила на Дестри крест, самое время и услать его подальше. А то, чего доброго, она еще проникнется к нему жалостью. А насколько Честер знал Чарли, в этом случае она легко могла свести на нет все его хитроумные планы.

— Может, ты и прав, — ответил он. — Действительно, в Уоме для тебя становится жарковато. Ты ведь помнишь, Гарри, старые добрые времена, когда твоя пушка чертовски ловко выскальзывала из кобуры. Наши горожане этого тоже не забыли. Так что лучше уезжай. О деньгах не волнуйся — я об этом позабочусь. Я ведь тебе обещал, старина, что никогда не брошу тебя в беде, что бы там ни случилось, и к черту всех!

Он не дождался даже простой благодарности! Дестри, будто погрузившись в транс, ничего не видел и не слышал.

— Мне сказали, что они почти все в городе. И Бад Вильяме и Джерри Венделл… Восемь человек, и все вместе! Те самые восемь, которые были присяжными, когда меня засадили за решетку!

— Да, похоже, здешний климат сейчас вряд ли благотворно подействует на тебя, — согласно кивнул Бент. — Послушай-ка, старина, можешь уехать прямо сейчас, если хочешь. У меня в конюшне стоит неплохая лошадка, она даже под седлом. Я кое-что соберу тебе в дорогу, а ты забирай ее и уноси ноги. Успеешь проскакать не меньше пятидесяти миль прежде, чем взойдет солнце.

Услышав это щедрое предложение, Дестри жалобно застонал:

— Ах, Чет, но что же я смогу сделать один, в этой пустыне, да еще если они все погонятся за мной?! Что со мной будет в горах, скажи на милость?! Они ведь легко меня выследят! А я буду один! О Боже милостивый! Только представь себе, заехать в горы и вдруг увидеть, как высоко над тобой кружат стервятники, которые через пару дней соберутся, чтобы выклевать тебе глаза!

Тут даже Бент почувствовал, как где-то глубоко в его душе шевельнулась жалость.

— Какого черта? — рявкнул он. — Что они там сделали с тобой, парень, в этой проклятой тюряге?

Дестри провел дрожащими руками по гладко прилизанным волосам и спрятал лицо в ладонях.

— Лучше не вспоминать! — пролепетал он.

Бент великодушно с ним согласился, потому что увидел, что Гарри уже на грани нервного срыва.

Закрывшись у себя в комнате, он быстро нацарапал коротенькое письмо Джерри Венделлу.

«Дестри совершенно сломан, это конченый человек. Вы, ребята, будьте с ним помягче. Он абсолютно безвреден и беззащитен. Уверен, что и вы пожалеете его, как только увидите, в какое жалкое подобие человека он превратился. Чарли Дэнджерфилд разорвала их помолвку и вернула ему слово, — это пока секрет, но, думаю, вы его узнаете уже завтра, — а у бедняги даже не хватает духу пожалеть об этом! Он вообще не может ни о чем думать, как только об опасности, угрожающей ему самому. Представь только, Джерри, Дестри до смерти боится встретиться с тобой и остальными ребятами — то есть с теми, кто тогда его осудил. По-моему, пройдет немало времени прежде, чем он станет самим собой!

Чет».

Последнюю фразу он приписал с некоторой долей сомнения. Конечно, было бы ошибкой считать, что Дестри навсегда останется таким. Нет, думал Бент, безобидным Дестри долго не будет. И не то чтобы он его боялся, просто когда-то давно вычитал в какой-то книге, что настоящая любовь посещает женщину лишь однажды. Почему-то эта фраза глубоко поразила его и запомнилась надолго. Сейчас Честер чувствовал, что стал как будто ближе Чарли Дэнджерфилд. Может, это случилось потому, что он единственный не отвернулся от Дестри, и она высоко оценила это. А если мечта его сбудется и в один прекрасный день Чарли выйдет за него замуж, для нее будет невероятным возрождение прежнего Дестри. Ход мыслей Бента был прост и ясен — этого нельзя допустить! У его гостя не должно быть никакого будущего!

Он послал мальчишку отнести письмо. Потом отправился вниз, чтобы отыскать Гарри и пригласить его на ужин.

Но Дестри нигде не было. Слуга сообщил: он ненадолго вышел и просил передать Бенту, что хочет немного подышать воздухом. Однако Гарри не оказалось ни на заднем дворе, ни в саду перед домом.

Скорее всего, решил Бент, бедняга отправился в город. Должно быть, его на части раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, страх, с другой — зависть к тем, кто может себе позволить беззаботно пить и веселиться. Наверное, умирал от желания оказаться среди этой легкомысленной толпы, чтобы хоть ненадолго вырваться из липкой паутины собственной трусости!

А в эту минуту Гарри Дестри крался вниз по главной улице Уома, стараясь избегать ярко освещенных мест, быстро перебегал с одной стороны улицы на другую, чтобы все время оставаться в тени, пока наконец не добрался до района, где сияли огнями салуны. Выбрал среди них «Глоток удачи», приблизился к нему, и вот тут-то проказница-судьба, никогда не упускающая случая сыграть с кем-нибудь злую шутку, послала ему навстречу Дада Кросса, который как раз собирался уходить, поэтому столкнулся с Дестри прямо в дверях.

— Ух ты, кого я вижу! — заорал Кросс. — Паршивая собачонка опять на свободе! А ну, ступай домой, пусть хозяин посадит тебя на цепь! Иначе тут, в Уоме, с тебя живо шкуру сдерут!

Еще не договорив, он шагнул вперед. Похожая на лопату ладонь с размаху опустилась на лицо Дестри, и тот, словно жалкий щенок, отлетел в сторону, растянулся на земле. Так и остался лежать, беспомощный, не делая даже попытки подняться. Одна половина его землисто-бледного лица побагровела от удара, мутные глаза растерянно шарили по лицу мучителя, когда пьяный Дад Кросс с широкой ухмылкой склонился над своей жертвой, собираясь врезать ей еще разок.

На счастье Дестри в эту минуту рядом появился шериф Динг Слейтер и преградил дорогу Кроссу, ткнув указательным пальцем прямо в его багрово-красную физиономию.

— А ну-ка, убирайся отсюда, да поживее! — велел он.

И Дад Кросс бесшумно растворился в ночи, словно привидение.

После этого шериф наклонился к Дестри. Беспомощность и отчаяние, написанное на его лице, против воли тронули сердце Слейтера.

— Гарри, — по-отечески обратился он к нему. — Ну скажи, какого черта ты валяешь дурака и шляешься по улицам?! Послушайся совета, старина, иди-ка лучше домой. Ты меня слышишь?

— Да, — прошептал Дестри. — Да, я вас слышу.

Шериф невольно содрогнулся — на него смотрели совершенно пустые, мутные глаза, полные того безысходного отчаяния, которое бывает у затравленного зверька. Он круто повернулся на каблуках и поспешил прочь, беззвучно ругаясь сквозь зубы, впервые в жизни проклиная ту законодательную систему, которую вынужден был защищать.

А Дестри, которого будто влекла вперед какая-то таинственная сила, медленно поднялся, рывком распахнул дверь и вошел в салун.

Здесь было шумно. Не меньше дюжины завсегдатаев сидели, облокотившись на стойку бара. Не успел Гарри войти, как раскрасневшиеся лица мгновенно повернулись в его сторону и любопытные глаза уставились на него. Однако уже в следующее мгновение интерес к нему угас, и Дестри больше не видел ничего, кроме равнодушных спин. Казалось, мало-помалу о его присутствии забыли.

Все это было ему не совсем понятно. Осторожно пробравшись между столиками, он уселся в самом дальнем конце зала и откинулся назад, почти слившись со стеной. Ему принесли выпить, но, забыв про стакан, Дестри тупо уставился в пространство и погрузился в размышления.

В прежние времена все эти люди охотно пили и веселились за его столом. Но жалость, которую он вызывал сейчас, заставила их отвести глаза от павшего героя. И если во время беседы кто-то случайно и встречался с тусклым взглядом Дестри, то, смутившись, старался побыстрее отвернуться.

На бывших приятелей присутствие Гарри в салуне действовало как-то угнетающе: веселье понемногу стихло, сами собой увяли разговоры. Вот разошлась одна компания. Следом за ней последовала другая, потом еще и еще. В конце концов, ведь это не единственное место в Уоме, где можно выпить и повеселиться, зато там никто не будет нагонять тоску. Увы, эти люди не понимали, что куда сильнее тоски их гнал прочь безотчетный ужас перед тем, как низко, не выдержав бремени унижений, может пасть некогда храбрый человек!

Хозяин салуна вовсе не был ни злым, ни жестоким, но и у него вырвалось невольное проклятие, когда он вышел в зал и с удивлением обнаружил, что тот опустел, а возле стойки больше не теснятся подвыпившие завсегдатаи. Даже не пытаясь сдержать негодования, хозяин ткнул пальцем в сидящего за столом Дестри и оглушительно заревел:

— Ты, послушай! А ну, допивай и выметайся отсюда!

— Конечно, — кивнул Гарри и уставился на кабатчика все с тем же робким, застенчивым видом, который привел того в некоторое замешательство.

Вдруг из дальнего конца зала прогремел чей-то голос:

— Эй, оставь его в покое! Неужели не понятно, что у бедняги не все в порядке с головой?

— Меня от него тошнит, — проворчал хозяин с притворным отвращением, которого он вовсе не испытывал.

Вернувшись за стойку, он плеснул себе виски, за которое тут же и расплатился. А в это время верзила, сидевший в дальнем конце зала, двинулся к Дестри и, неуклюже пробравшись между столиками, заговорил с ним. После того как старые знакомые обменялись приветствиями, Дестри поинтересовался:

— Не слышал, Венделл в городе? Не знаешь, случаем, где он живет?

— Спустись на два квартала вниз по улице и увидишь огромный дом с большой каминной трубой — это он и есть.

— В самом деле? А дом Оррина как раз напротив, не так ли?

— Нет, Оррин переехал. Он теперь живет немного дальше вниз. А напротив него — Кливс.

— Да что ты! Ведь они с Вильямсом большие приятели.

— Так оно и есть.

— А Вильяме тоже в городе?

— Да. Он снимает номер в отеле «Дарлингтон».

Верзила поднес стакан к губам и вдруг поперхнулся.

Гарри проследил за его взглядом и с содроганием увидел то, что так часто являлось ему в ночных кошмарах. Как раз в эту самую минуту братья Огден, горланя и пересмеиваясь, широко распахнули дверь и ввалились внутрь. Первое, что они заметили, оказавшись в салуне, — было бледное лицо Дестри.

Есть вещи, которые ясны как день. Когда лось, медленно переставляя по снегу подламывающиеся ноги, застывает; не в силах бежать дальше, а вокруг него один за другим рассаживаются в круг волки, устало вывалив красные языки, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что не пройдет и нескольких минут, как они будут, рыча и отталкивая друг друга, рвать кровавое, дымящееся мясо. Вот и теперь, глядя на глумливо ухмыляющиеся физиономии обоих братьев, можно было не сомневаться, что они явились сюда за Дестри.

Глава 8

В первую минуту братья сделали вид, что не увидели Гарри. Прямиком направились к бару, шумно заказали виски. Дестри по-прежнему сидел в углу, погруженный в собственные мысли, казалось, грезящий с широко раскрытыми глазами. Старик кабатчик, немало повидавший на своем веку, украдкой то и дело участливо поглядывал на него, как опытный психиатр, который видит симптомы опасного, возможно даже смертельного недуга, но не знает от него спасения. В зале оставалось всего пятеро. Один за другим они отошли от стойки, вполголоса беседуя между собой так, будто разговор шел о чем-то достаточно личном, что невозможно обсуждать при других, в свете двух керосиновых ламп, которые заливали тусклым красноватым светом и сам бар, и небольшое пространство вокруг него.

Еще до появления обоих Огден в салуне повисла напряженная тишина, какая обычно бывает во время встречи боксеров-профессионалов — зрители затаили дыхание, приглушенно звучат голоса в зале, наконец воцаряется мертвая тишина, когда даже едва слышный шепот, словно раскат грома, проносится сразу над несколькими рядами, и незадачливый болельщик испуганно приседает, съеживается, растерянно оглядываясь по сторонам в надежде, что никто не заметил его оплошности.

Точно такая же напряженная тишина повисла и в баре как раз перед приходом обоих братьев. Они были очень похожими. Вообще этот тип людей весьма характерен для Среднего Запада. Друг друга они понимают с полуслова, и в то же время для всех остальных остаются загадкой.

Огдены были высокого роста, но при этом не казались неуклюжими. Плечи у обоих были достаточно широки, а грудь далеко не впалой. Они держались прямо, высоко подняв головы, и все же в их облике было что-то неуловимо мерзкое, от чего становилось муторно на душе. Может, причиной этому было сальное выражение их лиц, сильно скошенные маленькие глазки, всегда немного прищуренные, словно от смеха, хотя внимательный наблюдатель мог бы сразу сказать, что на подобных физиономиях искренний, веселый смех бывает редким гостем. Братья постоянно обменивались ухмылками, точно посмеиваясь над какой-то непристойной шуткой, которую слышали только они одни во всем мире. Казалось, будто это придает им уверенности в себе. Ведь смех — оружие обоюдоострое: когда двое поглядывают друг на друга с усмешками, понятными лишь им, остальные начинают чувствовать себя весьма неуютно.

Как раз в этот момент Огдены в очередной раз ухмыльнулись друг другу и чокнулись высоко поднятыми стаканами. Им не пришло в голову повернуться к бармену и, как водится, поприветствовать его дружеским кивком или, к примеру, послать остальным завсегдатаям добродушную улыбку. Нет, вместо этого они быстро сдвинули стаканы и так же быстро их опорожнили. Затем, поставив не глядя пустые стаканы на полированную стойку бара, опять погрузились в какой-то разговор.

Они пришли убить Гарри Дестри. Этот их замысел был совершенно очевиден как для них самих, так и для остальных посетителей салуна. К несчастью, братьям никак не удавалось придумать, как, собственно, начать то, зачем они явились, как незаметно перейти от болтовни к тому, чего оба страстно желали. Все было бы гораздо проще, если бы могли просто обернуться и выпустить в Дестри парочку пуль так, чтобы ублюдок распростерся мертвым на полу!

Огдены опять обменялись взглядами. В них был и стыд, и смущение, и тайный страх. Сдвинув головы, наконец принялись вполголоса обсуждать, как лучше перейти к делу.

Ах, если бы только Гарри дал им хоть малейший повод накинуться на него, хоть бы пальцем пошевелил! Но он по-прежнему сидел не произнося ни слова, обратив пустой, безжизненный взгляд на соседний стул, ни о чем не спрашивал, ни с кем не заговаривал, даже не пытался ни к кому обратиться. Но вот наконец чуть заметно поднял голову, затем встал, подошел к стойке и попросил:

— Налей-ка мне еще!

В эту минуту кабатчик впервые с удивлением заметил, что стакан у Дестри пуст. Он вытащил бутылку и, дождавшись, пока Дестри покажет, сколько ему налить, плеснул ему виски, затем украдкой наполнил до краев собственный стакан, потому что почувствовал, что его нервы вот-вот не выдержат.

Все разговоры в салуне стихли. Один из посетителей поднялся и бесшумно выскользнул на улицу, другие безмолвно замерли на своих местах, напряженно наблюдая за развитием событий. По-видимому, им не терпелось увидеть, как разделаются с Дестри. Не то чтобы он оставался видной фигурой в городе, просто по-прежнему был человеком, которого невозможно не заметить.

Вдруг Джадд Огден посмотрел на него.

— Дестри?

Тот медленно поднял голову. На губах его застыла слабая улыбка.

— Да?

В эту секунду никому, кроме кабатчика, не было видно его лица. Кабатчик вдруг почувствовал, как какая-то странная дрожь пронизала его с головы до ног. Его рука с зажатым в ней стаканом невольно дернулась, и половина виски выплеснулась на пол. Все еще охваченный этим непонятным смятением, он растерянно опустил стакан на стойку, но потом, внезапно передумав, схватил его и одним глотком опрокинул в себя содержимое. Затем мучительно раскашлялся, но даже не сделал попытки уйти. Вцепившись в стойку обеими руками, замер на месте как вкопанный, но смотрел не на братьев Огден, а лишь на одного Дестри, будто зачарованный тем странным спектаклем, который разыгрывался перед его глазами.

— Дестри, — подхватил Кларенс Огден вслед за братом, — ты ведь не забыл то время, когда попортил нам немало крови, а?

— Я? — спросил Дестри все тем же безжизненным тоном. — Вы хотите сказать, что я причинил вам какое-то зло?

— Именно ты, — резко бросил ему в лицо Джадд Огден.

В зале повисла мертвая тишина. Посетители боялись шевельнуться, только обменивались боязливыми взглядами, абсолютно не сомневаясь, что близится ужасная развязка.

— Ну, если вы так говорите, — смущенно произнес Дестри, — прошу меня простить. Страшно сожалею, если по моей вине у кого-то в этом прекрасном городе возникли неприятности! При одной мысли об этом у меня на душе тяжело!

Говоря это, он словно случайно отодвинулся от стойки и повернулся лицом к залу. С губ его сорвался короткий, лающий смех.

Невольные зрители едва верили своим ушам. Вытаращив глаза, они переглядывались, кое у кого отвисла челюсть. Что же до братьев Огден, они обменялись загадочными взглядами, потом перемигнулись, словно именно этого и ожидали. Через мгновение тяжелая туша Кларенса Огдена двинулась вперед и нависла над Дестри.

— Ты вонючая крыса! — презрительно фыркнул он.

Но Дестри даже не шелохнулся, будто не слышал.

— Это тяжкое оскорбление, — наконец произнес он.

А как только прозвучали эти слова, всем стало ясно, что он вовсе не боится! Этот жалкий трус, ничтожество, которому даже не было названия, вдруг чуть отодвинулся от стойки и повернулся лицом к обоим Огденам. В его бесстрастном голосе не было и намека на страх!

— Это тяжкое оскорбление, — повторил Дестри.

И опять его голос звучал ровно!

Все происходящее было похоже на то, как если бы тщательно замаскированное кустами и ветками орудие вдруг дало неожиданный залп. Сальные физиономии обоих братьев мгновенно помертвели. Примолкшие зрители, влекомые каким-то подсознательным чувством, придвинулись ближе друг к другу, встав плечом к плечу так, что образовался полукруг. Стояла оглушающая тишина.

И вновь прозвучал голос Дестри:

— Почему вы так назвали меня, парни?

Братья Огден молчали.

Они-то примчались сюда в полной уверенности, что встретятся с диким зверем, чьи когти и зубы вырваны, а потому он больше не представляет ни малейшей опасности. Но вдруг выяснилось, что это не так!

— Я вижу, вы двое хотели меня оскорбить, — заявил Дестри. — Ваши слова больно меня задели. В чем дело, ребята? Я пришел сюда, чтобы немного выпить в тишине, и вдруг вваливаетесь вы, Огдены. Храбрые. Здоровые. Хорошо известные в этом городе. И ни с того ни с сего называете меня вонючим скунсом или как-то вроде этого, а за что?

Он улыбнулся обоим братьям, но те и не подумали улыбнуться в ответ.

— Не хотите же вы сказать, — Дестри говорил все тем же невозмутимым тоном, — что явились сюда, рассчитывая найти беспомощного щенка, а вместо этого нарвались на злобного пса?

Улыбка его стала шире. Он улыбался, а изумленные зрители заморгали: прямо у них на глазах Дестри как будто стал выше ростом, спина его распрямилась, опущенные плечи развернулись, в тусклых глазах появился блеск.

— Не хотите ли вы сказать, — между тем опять повторил Гарри, — что братья Огден еще раз доказали: они лишь пара трусливых крыс, которые готовы тут же пуститься наутек, стоит лишь кому-то оскалить зубы!

Он сделал к ним один крохотный шаг, и оба верзилы испуганно шарахнулись в сторону.

— Не хотите ли сказать, что вы — парочка грязных жуликов? — продолжал Дестри. — Или просто трусливые койоты, — добавил уже громче, — что бегают взад-вперед по городу, стараясь походить на настоящих мужчин, у которых достаточно смелости, чтобы довести задуманное до конца?

Где же он, страх? Да его никогда и не было в этом человеке!

Его бескровное лицо было ярко освещено, ноздри яростно раздувались. Глаза, еще минуту назад тусклые и безжизненные, теперь горели огнем. Свидетели разыгравшейся сцены молчаливо отодвинулись и прижались к стене. Если сейчас кто-то и вызывал у них жалость, то это был уже не Дестри, а та парочка, что застыла перед ним.

Кларенс Огден вдруг истошно завопил каким-то странным визгливым голосом, который мог скорее принадлежать старухе, чем здоровенному молодцу:

— Ну, я до тебя доберусь, ты…

С этими словами он потянулся за оружием, но рука его замерла на полпути. Глаза Кларенса испуганно округлились при виде того, как Дестри молниеносно выхватил из кармана револьвер. Он был с длинным стволом, в свете ламп отливал синевой. Мгновение, и черное дуло грозно уставилось ему в лоб. Оглушительно прогрохотал выстрел.

Кларенс Огден сделал один неуверенный шаг вперед и покачнулся.

— Я… — произнес он дрожащим голосом, словно собираясь объяснить что-то, но тут глаза его закатились, он грузно осел и с грохотом рухнул бесформенной грудой на пол.

Его брат почти одновременно с ним схватился за оружие, но опоздал выстрелить всего на один вздох. Никто и глазом не успел моргнуть, как прогрохотал еще один выстрел — это пуля Дестри выбила из его руки револьвер. Джадд Огден завертелся волчком от нестерпимой боли, с оглушительным шумом свалился на пол. Но даже распростертый на полу, беспомощный, словно перевернутый на спину огромный жук, все еще скреб пальцами доски и мучительно тянулся вперед, туда, где лежало его оружие.

Дестри молча обрушил ему на голову свой кольт, потом склонился над обмякшим телом. Джадд затих. Его огромная лапища застыла, вцепившись в пол скрюченными пальцами, будто в последнем усилии докопаться до чего-то, скрытого под неровными досками. Все его могучее тело распростерлось словно во сне.

Дестри молча смотрел на свою жертву. Потом, подняв голову, обвел глазами толпу зрителей, изо всех сил старавшихся вжаться в стену.

— Уверен, все вы, ребята, видели — у меня не было никакой возможности как-то им помешать. Я бы просто не справился с ними! Вы ведь поняли, этим парням до смерти хотелось заполучить мой скальп. Вот так всем и скажите! Ах, как жаль! Просто поверить не могу, что до этого дошло!

Он шагнул в сторону и остановился перед мужчиной, который был ближе всего к выходу.

— Джерри Венделл, это имя вам знакомо?

— Да, — с трудом выдохнул тот.

— Где он живет? Ну-ка, говорите! Мне уже рассказывали, да я запамятовал!

Мужчина что-то боязливо шепнул ему на ухо, и Дестри двинулся к двери. Но уже взявшись за ручку, замешкался, обернулся, окинул взглядом два безжизненных тела, распростертых на полу, и вдруг рассмеялся! Никогда до самой смерти все, кто слышал этот жуткий хохот, не смогут его забыть! Хлопнула дверь, и Дестри растворился в ночи.

Первым очнулся кабатчик. Стряхнув с себя оцепенение, он кинулся к телефону, который висел на стене в дальнем конце бара, сорвал трубку.

— Один — девять — восемь, быстро, ради всего святого!

Все остальные присутствующие еще растерянно моргали глазами, переминаясь с ноги на ногу, обмениваясь ошеломленными взглядами. И вдруг услышали пронзительный дрожащий голос хозяина салуна:

— Это ты, Венделл? Говорят из салуна «Глоток удачи». Ты меня слышишь? Братья Огден попытались прикончить Дестри у меня в заведении. Теперь оба то ли мертвы, то ли при последнем издыхании. А он направляется к твоему дому! Выбирайся из города, быстро! Вон из города, если хочешь спасти свою шкуру! Он спятил, понимаешь? Это тебе не прежний Дестри! В нем сидит настоящий дьявол! Говорю тебе, Венделл, уноси ноги, пока не поздно!

Глава 9

В жизни Бенджамина Дэнджерфилда было нечто такое, от чего он не мог отказаться ни при каких условиях, а именно — привычка вставать с рассветом. Если он по какой-то несчастной случайности вдруг пропускал тот момент, когда ночная тьма постепенно сереет, а рассвет окрашивает небо на востоке в нежно-розовый цвет, то чувствовал себя совершенно больным и разбитым. Вот и сейчас: солнце еще не взошло, а он вместе с дочерью уже сидел за столом, уплетая завтрак за обе щеки.

— Кажется, я еще не показывался тебе в новом сюртуке. — Встав со стула, отец неуклюже повернулся перед Чарли, потом с довольным видом подцепил сочный ломтик ветчины и сунул его в рот. — Ну как тебе?

— Здорово! — одобрительно кивнула Шарлотта. — Вылитый игрок или карточный шулер с головы до ног! По крайней мере до колен, это точно!

Поскольку из-под сюртука торчали обычные застиранные джинсы светло-голубого цвета, заправленные в старые, до колен сапоги, которые за всю свою долгую жизнь не видели сапожной щетки, а о существовании крема для обуви, скорее всего, и не подозревали, старый Дэнджерфилд прежде, чем снова сесть, понимающе усмехнулся:

— На кого я похож той частью, что остается под столом, мне мало дела. Важно, чтобы мне не пришлось краснеть за то, что над столом!

При этих словах он горделиво поправил пышный галстук и большим пальцем осторожно провел по усам.

— Конечно, — усмехнулась девушка, — к тому же это удобно, а что удобно, то и правильно, так я считаю. Если на наших собак, вечно шныряющих под столом, натянуть штаны, думаешь, им это понравится? Да и моей кошке тоже!

— А представь себе, — добавил отец, — что тебе срочно придется поехать верхом или поправить упавшую изгородь. Что может быть лучше старых джинсов, ну-ка, ответь?

— Ничего, — признала дочь. — К тому же они достаточно крепкие.

— Или, предположим, ты устал и хочешь отдохнуть. Неужто сядешь на землю в щегольских брюках? Да никогда в жизни!

— Нет, сэр, ни за что!

— Тогда чего это ты так развеселилась? — подозрительно спросил он. — А кстати, раз уж мы заговорили о собаках, куда запропастилась твоя гончая, та, в крапинку? Что-то я сегодня утром ее не видел.

— Скорее всего, спит сном праведника на твоей постели, — предположила Чарли. — Ты, наверное, завалил ее одеялами, когда встал, вот она и не проснулась.

— Точно! — фыркнул он. — Держу пари, так оно и есть! А ну-ка, Моз, беги наверх да посмотри, там ли эта проклятая собака, слышишь?

Моз мгновенно исчез.

— А ты неплохо выглядишь, дочка, во всяком случае, не слишком несчастной. — Отец испытующе посмотрел на нее. — Отрежь-ка горбушку от этой кукурузной лепешки да передай ее мне. Черт побери, опять холодная! Слушай, когда-нибудь я доберусь до этого никчемного ниггера, что строит из себя повара, и сделаю из него котлету! Так что, если не хочешь такого, прими меры и вбей это в его пустую башку!

— Как я могу вбить что-то в его башку, хотелось бы мне знать? — вспыхнула дочь. — Я уже, наверное, раз десять выгоняла вон этого бездельника Элайю, а ты каждый раз брал его обратно!

— В нашей семье, — заявил Дэнджерфилд, — даже ниггеров не выгоняют вон. Слава тебе Господи, уж тебе бы это следовало знать!

— Тогда и не возмущайся. Подумаешь, коврижка холодная! Можешь и за это вознести хвалу небесам. А потом, я уверена, весь бедлам у нас на кухне вовсе не из-за него, а из-за проклятых баб! Я бы и Марию уволила, толку от нее все равно никакого, — добавила Чарли, — но, дьявол меня возьми, если эта проклятая кухарка не начинает тотчас выть, как шавка на луну, стоит лишь об этом заговорить! В прошлый раз она вообще устроилась под дверью моей спальни и просидела там битых три часа, пока у меня волосы дыбом не встали.

— Попробуй урезать им жалованье, — предложил Дэнджерфилд. — Терпеть не могу, когда ты швыряешь деньги на ветер, особенно на этих проклятых ниггеров, от которых все равно никакого проку.

— Ну и как ты это себе представляешь?! — огрызнулась девушка. — Что им эти деньги? Можно подумать, они не работали на нас годами без всяких денег. Да и что на них могут купить?

— Деньги ниггерам ни к чему, — заявил Дэнджерфилд. — Деньги и право голоса — все это не доведет их до добра. Передай-ка мне вон ту рыбу. Черт побери, да неужели нельзя приготовить что-то такое, от чего бы слюнки потекли?!

— Ну и замашки у тебя! — засмеялась Чарли. — И ведь только с тех пор, как появились деньги за душой! А ведь я еще хорошо помню те времена, когда мы были рады, если имели на завтрак кукурузную лепешку, а о яйцах, ветчине, рыбе или молоке даже и не мечтали! Не говоря уже о кофе!

— Неправда! — возразил отец. — Не было такого! Даже в самые тяжелые времена, когда мне приходилось туго, я и помыслить не мог, чтобы обойтись без кофе к завтраку!

— Да уж, — пробурчала Шарлотта, — только тогда приходилось заваривать его и во второй, а порой и в третий раз, да добавлять побольше мелассы [1], чтобы хоть чем-то пах! Не кофе, а бурда!

— Ты сегодня не в духе, — решил старик. — Колешься, словно гвоздь в подметке! А приветливости в тебе, дочка, ровно столько, сколько в мотке колючей проволоки! Знал бы заранее, рта бы не открыл, вот так-то, Чарли!

— Можно подумать, я тебя об этом просила! — буркнула она.

— Почему бы тебе в таком случае не проехаться верхом и не оставить своего бедного старого отца наслаждаться завтраком в одиночестве?

— Потому что в этом случае единственное, что мне останется, — это переживать из-за наших негров, — невозмутимо ответила она, подперев подбородок ладонью.

— Но, Чарли, милочка, если они так тебя огорчают, почему бы тебе не собраться с духом и не рассчитать их?

— У нас в семье это не принято, — со вздохом отозвалась она. — Ты сам только ворчать умеешь!

— Тогда к чему огорчаться из-за такой ерунды? — спросил он ласково.

— Просто я потеряла человека, которого любила, — пояснила Чарли. — Назад вернулась только его тень.

— А ты плюнь на него! — посоветовал отец. — И заведи роман с другим, да поскорее! В конце концов, насколько я помню, с тех пор как ты выросла, вокруг тебя вечно крутится не меньше дюжины молодых идиотов! Вся эта свора раньше гоняла моих свиней, пугала коров, тоннами пожирала мои яблоки, а теперь галлонами пьет мое виски так, что хватило бы, наверное, для полива нескольких акров пшеницы, и все из-за того, что ты выросла всего лишь наполовину такой же хорошенькой, какой была твоя мать!

— Большое спасибо! — хихикнула она. — Похоже, тебе не терпится спихнуть меня замуж за кого-нибудь из этих ослов! Ну и славный же выйдет союз, если любви в нем — кот наплакал! К тому же я вообще пока что не собираюсь замуж, если хочешь знать!

— Если не собираешься в ближайшее время выбрать себе мужа по сердцу, то могла бы по крайней мере подучить грамматику! — отрезал он. — Да если кто услышит, как ты говоришь, нипочем не поверит, что ты когда-то ходила в школу!

— Не переживай, — отмахнулась дочь. — Раз в неделю и я говорю правильно. А все остальное время болтаю, как вздумается. Если ты насчет моего выговора, так что мне до него? Скажи на милость, какое дело наречию, если им попользуются как прилагательным? Слову-то от этого ни жарко, ни холодно, да и мне, кстати, тоже. К тому же и ниггеры так меня лучше понимают. Словом, все счастливы, а это самое главное!

— А я вот подметил, что молодой Честер Бент порой морщится, когда слышит кое-какие твои словечки, — заявил Дэнджерфилд.

— «Молодой Честер Бент»! — фыркнула она насмешливо. — Да он проглотит, если я заговорю на ломаном индейском, как команчи, только бы за мной стояли денежки Дэнджерфилдов!

— Вот так всегда! — ухмыльнулся старик. — Вечно ты подозреваешь какие-то низкие мотивы там, где другие видят только высокие стремления! Говорю тебе, с парнем все в порядке!

— Да неужто? — огрызнулась она. — А кстати, кто это там пробирается через наше поле?

— Мне нет дела до того, кто это! — отмахнулся старик. — Послушай меня, девочка, Честер Бент — один из лучших.

— Такое впечатление, будто он гонится за кем-то, — не слушая его, продолжала Шарлотта, — или сам пытается удрать.

Дэнджерфилд наклонился вперед, чтобы разглядеть хоть что-то сквозь узкий просвет между деревьями, которые высоким забором окружали их фермерский домик. Он увидел всадника, безжалостно нахлестывающего измученную лошадь, а та лишь мотала головой, от усталости одинаково равнодушная и к уговорам, и к шпорам.

— Смотри, он оглядывается назад! — воскликнула девушка. — Похоже, здорово чего-то боится. Гляди, отец, мчится сюда, как гофер [2], который готов спрятаться в любую нору, когда над ним кружит ястреб!

— Кто бы это мог быть? — удивился Дэнджерфилд.

— Какой-то городской, — отозвалась она, — не могу себе представить, чтобы кто-то из наших ковбоев болтался в седле, словно куль с мукой!

— Да ты только вспомни Гаррисона Дестри! — пробормотал отец.

Всадник на мгновение скрылся за деревьями. Через пару минут в дверях появилась насмерть перепуганная негритянка.

— Полковник Дэнджерфилд, тут какой-то молодой джентльмен говорит, что ему срочно нужно вас видеть!

Вначале Дэнджерфилда называли полковником только домашние. Потом, когда он стал достаточно богат для того, чтобы самому ссужать деньги вместо того, чтобы брать их в долг, звание превратилось в нечто вроде титула. А теперь уже вся округа именовала его только «полковником Дэнджерфилдом».

Полковник открыл было рот, чтобы, как подобает гостеприимному хозяину, приказать звать гостя к столу, но тот уже сам возник в дверях, робко выглядывая из-за пухлого плеча кухарки. Первое, что бросилось хозяевам в глаза, — была пыль. Она толстым слоем покрывала приехавшего с головы до ног и лежала на плечах, будто свежевыпавший снег. Парень сдернул с головы шляпу, открыв торчащие космы нечесаных волос, похожие на воронье гнездо. Шагнув вперед, он остановился, слегка покачиваясь на подгибающихся от усталости ногах. Лицо его было обветрено, глаза глубоко запали. Но даже под слоем пыли можно было заметить правильные черты лица, а кое-кто считал его самым красивым парнем в округе. Это был Джерри Венделл.

Войдя в комнату, он как подкошенный рухнул в кресло.

— Заприте дверь, полковник! Он гонится за мной по пятам! Хочет прикончить меня! Уже убил двоих в городе этой ночью! Потом отыскал меня и гнал через все эти холмы, как гончая зайца! Я чуть ли не круг сделал вокруг города, и все это время он дышал мне в затылок!

— Закрой ставни и запри дверь, Чарли, — хладнокровно велел полковник. — И передай мне винтовку. Слава Богу, я еще вчера собственноручно зарядил ее. А теперь, Джерри, расскажи, сколько их и кто они такие, те, кто охотится за тобой. А главное, какого дьявола им понадобилось гнать тебя именно ко мне на ранчо? Ну-ну, парень, хватит дрожать, в самом деле! Теперь тебе нечего бояться! Мои ниггеры тебя в обиду не дадут. Так сколько их там, твоих преследователей?

— Только один, — задыхаясь, выпалил Джерри Венделл. — Только один, но это сам дьявол! И мне ничуть не стыдно, что он заставил меня удирать сломя голову! Да вы его знаете! Не могли не слышать о нем!

— Ничего мы не знаем.

— Это Гарри Дестри, он сошел с ума! Винтовка выпала из рук девушки и с грохотом отлетела в угол.

А Джерри Венделл, глаза которого, казалось, в любую минуту вылезут из орбит, вскочил и стал судорожно метаться по комнате, пытаясь отыскать укромный уголок, продолжая выкрикивать на ходу подробности. Беднягу просто трясло от ужаса, отец и дочь едва могли разобрать, что он бормочет.

— Это какой-то кошмар! Ловко же он всех нас провел! Помните? Ломал комедию, дескать, не помнит себя от страха, боится собственной тени! Ох, а мы, идиоты, поверили, будто этого проклятого Дестри можно чем-то запугать! На самом деле он загнал нас в ловушку — каждого, кто был на том проклятом суде! Боже милостивый, сейчас я бы что угодно отдал, только бы в тот день оказаться в другом месте! Теперь он прикончит и самого судью! Да, надеюсь, он его прикончит!

— Возьми себя в руки, — спокойно произнес полковник. — О чем это ты? Я сам видел, как Дестри ползал на брюхе, будто паршивая собачонка, когда получит пинка под зад! А теперь ты являешься сюда и несешь какую-то чушь! Да неужто я поверю, что этот трус и в самом деле устроил такой переполох?

— Так и есть! — взвизгнул Венделл. — Дождался, когда мы все вернемся в город, заманил в ловушку обоих Огденов. Это случилось в салуне. Прикончил их обоих. Вы слышите? Убил их!

Дэнджерфилд шагнул к парню, пытливо заглянул ему в глаза.

— Убийство? — одними губами шепнул он.

— Убийство?! А что же еще? — завопил Джерри. — Как еще это можно назвать, когда кровожадный маньяк гонится за вами по пятам? Убийство, настоящее убийство, говорю вам! И он не остановится, пока не настигнет меня в вашем доме! А потом прикончит прямо у вас на глазах!

Глава 10

В конце концов, стыд — это изобретение человека; ни одному животному он не свойствен. Даже могучий слон не испытывает ни малейшей неловкости, когда крохотная мышка обращает его в паническое бегство. Лев, царь зверей, улепетывает со всех ног от носорога, ничуть не считая себя при этом трусом. А человек в своей гордыне и желании стать равным богам изобрел стыд, но ведь и сами боги на своем сияющем Олимпе знали за собой кое-какие грешки! Бедняга Джерри Венделл! Ужас заставил его совершенно потерять голову. Он забыл о том, кто он такой, будто и не было пятидесяти тысяч лет существования человеческой цивилизации. Уже не заботясь ни о каком достоинстве, вел себя как первобытный человек, которого гигантский медведь загнал в пещеру: дикий зверь рвет когтями наваленные перед входом деревья, а человеческое существо судорожно ищет хоть какую-то возможность спастись.

Джерри дрожал, то и дело боязливо поглядывая на дверь и закрытые ставнями окна. Даже не заметил презрения, охватившего его гостеприимных хозяев. Впрочем, они, как могли, постарались скрыть его под маской искренней заботы.

— У вас есть сторож? — допытывался Венделл, трясясь, словно в лихорадке.

— Есть.

— А что это?

— Это люк в погреб. Не волнуйся, ему и в голову не придет прийти таким путем.

— Да разве вы не понимаете? Что бы вы там не говорили, он будет здесь! — вопил бедняга, заламывая руки. — А я-то, как последний дурак, думал, что смогу остановить его! Идиот! Ведь мне звонили из салуна, предупреждали, что он отправился за мной. Было достаточно времени, чтобы приготовиться, в доме находилось трое вооруженных мужчин, я даже успел позвонить и договориться, чтобы мне прислали кого-нибудь на подмогу, а потом вдруг услышал шаги… — От ужаса у Джерри перехватило горло. — Тогда я помчался к задней лестнице, кубарем скатился вниз. Запер за собой дверь, которая вела на кухню. Потом крадучись пробрался через сад, перелез через забор и оказался на улице. Только там отважился оглянуться. И что же я увидел, как вы думаете? Его тень! Он выскользнул из окна кухни и помчался за мной!

На улице мне попалась лошадь. Господи, я украл ее! Мне даже в голову не пришло посмотреть, чья она. Просто прыгнул в седло, благодаря Бога, что увидел ее, и погнал галопом вперед, где были видны огни — к городу.

Но этот негодяй догнал меня. Мне пришлось свернуть на боковую дорожку, чтобы срезать угол. А дьявол скакал по пятам на чертовом мустанге!

В конце концов я выбрался из города. К счастью, оказалось, что лошадь умеет отлично прыгать. Погнал ее напрямик, через изгороди, к холмам. Мы мчались какими-то полями. Было темно, преследователь пропал из виду. Вначале мне даже показалось, что я оторвался от него. Поэтому решил сделать круг и вернуться в Уом.

И вдруг снова его увидел — он не спеша огибал холм. Это был какой-то дьявольский силуэт на фоне неба! С тех пор он так и гонится за мной по пятам — с тех самых пор!

— Садись-ка позавтракай с нами, — грубовато велел Дэнджерфилд. — Кукурузная лепешка еще теплая. По-моему, ты проголодался, парень.

— Завтракать?! — взвизгнул Джерри. — Завтракать, сейчас?! Впрочем, почему бы и нет?

Он позволил усадить себя в кресло, даже сделал попытку съесть кусочек, но руки у него так дрожали, что даже не мог поднести вилку ко рту. Душа и тело Джерри, похоже, находились в таком же беспорядке, как и его одежда. Волосы стояли дыбом, пышный некогда галстук съехал в сторону и болтался где-то за ухом. Короче говоря, в эту минуту даже самый благожелательный взгляд не смог бы признать в этом перепуганном насмерть существе того самого Красавчика Джерри, который с удивительной легкостью разбивал девичьи сердца.

Вылив половину кофе себе на рубашку и окончательно изгадив скатерть, он ухитрился все-таки кое-как хлебнуть то, что оставалось на дне чашки. К этому времени Венделл немного пришел в себя, перестал дико озираться по сторонам выпученными от страха глазами. Наконец, по-видимому, настолько успокоился, что оказался в состоянии обратить внимание на беспорядок в одежде. Вытащив из-за уха галстук, аккуратно его расправил, провел руками по волосам, тщетно стараясь их пригладить, и только тут случайно перехватил взгляд, который украдкой бросила на него девушка. И вот теперь, когда он уже снова был в состоянии соображать, когда его уже не гнала вперед черная волна ужаса, затопившая испуганный мозг, заставившая забыть обо всем, Джерри многое прочел в этом взгляде. Он был смешон. Теперь всеобщее презрение станет его уделом до тех пор, пока не наберется смелости встретиться с Дестри лицом к лицу, с оружием в руках, как настоящий мужчина. В ее глазах он прочел себе приговор. И с такой же отчетливостью понял, что никогда не решится на такой подвиг. Что ему за дело до того, если над ним будут хохотать все до единого ковбои и погонщики округа? Плевать ему, даже если о его бешеной скачке вокруг Уома будут рассказывать до скончания века!

Опустив глаза, он повел рассказ дальше, запинаясь на каждом слове:

— Конечно, я бы мог остановиться и встретиться лицом к лицу с этим каторжником, но разве у меня был хоть один шанс уцелеть? Да и вообще, к чему законопослушному гражданину вроде меня пачкать руки о подобную сволочь?! В конце концов, это забота шерифа сделать так, чтобы такие типы и носа не могли сунуть в наш город. Да он глаз должен с них не спускать, вот что я вам скажу! Я всегда это говорил! Да, я всегда предупреждал, что этот Дестри просто ломает комедию. Он обвел нас всех вокруг пальца, а когда мы развесили уши — бах! — и ловушка захлопнулась! Он поймал нас!

В эту минуту чей-то голос за его спиной весело произнес:

— Доброе утро, полковник! Доброе утро, Чарли! Я страшно боялся, что не поспею к завтраку. Ну а теперь, когда учуял соблазнительный запах свежего хлеба, вижу, что поспел вовремя. Так я могу считать, что вы меня пригласили?

Это был Дестри. С веселой усмешкой он появился из люка в погреб, который на глазах у всех совершенно беззвучно открыл и потом закрыл за собой.

Его появление было встречено по-разному. Полковник стиснул в руках дробовик, который не так давно принесла ему дочь, Чарли, словно загипнотизированная, поднялась со стула ему навстречу, но тут же спохватилась и замерла на месте, а Джерри Венделл, казалось, превратился в статую. Он даже не смог заставить себя обернуться и взглянуть в лицо своего преследователя, а только застыл на стуле, продолжая мелко дрожать.

Шарлотта Дэнджерфилд первой обрела голос. Приветливо улыбнувшись, она с завидным спокойствием, будто в появлении Дестри не было ничего необычного, ответила:

— Конечно, присаживайся. Сейчас принесу яйца и жареную свинину. А кофе, думаю, еще горячий.

— Спасибо, — кивнул Гарри. — И не суетись из-за меня. Я, собственно, и гнался-то за Джерри, потому что случайно поднял часы, которые он обронил по дороге. Вот и заметил, что он поскакал к вашему дому. Я, конечно, помчался за ним, но где там. Венделл гнал коня как бешеный, оставил меня далеко позади. Как дела, Джерри?

Дестри выложил на стол часы, и Венделл безмолвно их принял. Губы его слабо шевельнулись, но с них не слетело ни единого звука. Так и не дождавшись ответа, Дестри пожал плечами и уселся напротив. Отец и дочь в полном молчании тоже заняли свои места за столом. Воцарилась тягостная тишина, которую прервал Дестри:

— Да, кстати, вы, помнится, говорили, что ваш погреб заливает водой в дождливую зиму? У меня появилась отличная идея, как справиться с этой бедой, полковник. Я даже задержался немного и обследовал ваш подвал. Жаль, там в это время довольно темно, не удалось как следует разглядеть. Вы не будете против, если я выйду из дома тем же путем?

Дэнджерфилд негромко выругался сквозь зубы.

— Ты можешь плохо кончить, сынок, — предупредил он. — А сейчас хватит попусту болтать, ешь свой завтрак. С чего это ты вздумал всю ночь гонять по холмам как сумасшедший?

— Ну как же, полковник, — добродушно усмехнулся Дестри, — вы же видели, часы просто отличные, из чистого золота! Да потеряй я такие, глаз от горя не сомкнул бы! Увы, чем сильнее я погонял коня, чтобы нагнать Джерри, тем быстрее и быстрее он улепетывал от меня. Скорее всего, парень решил, что участвует в скачках, где ставки взлетели до небес! Но у меня-то и мысли не было ни о каких деньгах, вот умора!

Пока он говорил, улыбка на его губах слегка увяла, а в глазах блеснуло что-то, заставившее Венделла съежиться на стуле и пережить всю гамму чувств. Багровая краска стыда залила ему лицо и почти тут же отхлынула от щек, он помертвел от страха.

— Что ты поделывал, Джерри, пока меня не было в городе? — вежливо поинтересовался Дестри.

— Я? — пролепетал тот. — Э-э-э, так, ничего особенного. Все то же самое.

— Да? — удивился Гарри. — А мне казалось, ты когда-то говорил, что Уом довольно-таки любопытный городишко. Вот уж не думал, не гадал, что в один прекрасный день ты надумаешь отсюда уехать!

— Уехать?! — проблеял Венделл вне себя от возмущения. — Уехать из Уома? А что мне делать, если я уеду?

— Вот это-то я и твердил себе, когда до меня долетели слухи о твоем отъезде, — любезно отозвался Дестри. — Зачем тебе уезжать? Тут у тебя и дом, и все дела, да и денег немало вложено в рудники, в лесопилку. Чушь собачья, сказал я себе. Как это Джерри вдруг возьмет да и уедет из Уома, где любая собака его знает и он знает всех и каждого?! Но тот парень мне объяснил, будто тебе тут все осточертело: и танцульки, от них уже скулы сводит, и проклятая пыль, от которой летом нечем дышать, как ни закрывай окна, да и вообще весь этот скучный городишко!

Венделл уже начал догадываться, что вся эта пустая болтовня отнюдь неспроста, но молчал как убитый, лишь облизывая пересохшие губы. Он так ни разу и не поднял глаз на своего мучителя — они были прикованы к его правой руке.

— Этот парень, — безжалостно продолжал Гарри, — что-то говорил, будто ты предпочитаешь более спокойную жизнь. А здесь, где все тебя знают чуть ли не с рождения, такое просто невозможно, все время происходит то одно, то другое. Говорил, тебе теперь порой приходится и в суде бывать, а уж этого врагу своему не пожелаешь!

Джерри еще глубже вжался в кресло, словно хотел стать невидимым. А Дестри, намазывая маслом огромный ломоть кукурузной лепешки, казалось, этого даже не заметил. Откусив добрую половину, как ни в чем не бывало принялся рассуждать дальше, впрочем, довольно невнятно, поскольку набил полный рот.

— А заседать в суде — это вам не фунт изюму. Там ребятам надо держать ухо востро, судить по справедливости, не давать чувствам брать верх над разумом. Ведь так? А возьмем, к примеру, парня вроде тебя, Джерри. И что же будет? Ты живешь тут чуть ли не с пеленок, знаешь всех в нашем городе, да ты вынесешь приговор еще до того, как состоится суд! А этого допустить никак нельзя!

— Но ведь присяжных двенадцать человек! — пискнул Джерри.

— Так оно и есть, — кивнул Дестри. — Похоже, ты, парень, здорово сечешь во всех этих делах — сколько присяжных и все такое! Да, конечно, их двенадцать, но даже один человек может перетянуть всех на свою сторону. Достаточно одного голоса, — слышишь, ты? — чтобы суд изменил решение!

Венделл отодвинулся в сторону. В данную минуту ему меньше всего хотелось обсуждать с Дестри этот вопрос. Наконец он решился:

— Я лучше поеду, пожалуй.

— В Уом?

— Да, конечно, куда же еще?

— Ну, — вздохнул Гарри, — это, конечно, тебе решать. Поезжай, парень, надеюсь, по дороге у тебя не будет никаких неприятностей. Впрочем, такой человек, как ты, сможет дать отпор любому, я в этом нисколько не сомневаюсь!

Венделл оцепенел.

— Я уезжаю, — с трудом пролепетал он еще раз. В его голосе ясно слышался невысказанный вопрос, а кроме того — униженная мольба, что заставило девушку поднять голову и посмотреть на него совсем другими глазами.

— Приятного путешествия! — учтиво произнес Дестри.

— Но вначале мне бы хотелось сказать тебе пару слов наедине.

— A стоит ли? — возразил Гарри. — Можно подумать, я не догадываюсь? Сейчас начнешь хныкать, как тебе будет плохо вдали от родного дома, как ты привык к Уому и все такое! Нет уж, поезжай с Богом, желаю удачи!

— Я никогда не вернусь! — уныло заявил Венделл, и сердце у него тревожно забилось.

— Конечно, это было бы затруднительно — по крайней мере пока в городе не утихнут разговоры.

— Дестри! — вдруг завопил доведенный до отчаяния Венделл. — Ну хоть теперь скажи, за что ты так меня ненавидишь?

— О чем ты, старина? Какая ненависть?! Не забивай себе голову подобными глупостями! Ну, похоже, на этом все. Ты получил назад свои часы. А у меня тут полно самой аппетитной на свете ветчины, и, если еще мне позволят выкурить цигарку, я готов сидеть до вечера! Уж очень охота поговорить!

Глава 11

Венделл, шатаясь, вышел из комнаты, казалось, он вот-вот лишится чувств. Когда шаги его замерли вдалеке, в комнате воцарилась гнетущая тишина, впрочем вскоре прерванная веселым щебетанием Дестри.

— А я, знаете ли, прошлым вечером завернул к Минниверу, да так и пролежал там под деревьями битый час! Глаз не мог оторвать, красота-то какая! Луна словно блюдце, хоть сейчас и не полнолуние, все холмы видны словно днем, а старый дом как на ладони! Он был весь освещен, будто во время бала, с веранды доносилась музыка — играли на банджо, да так сладко, что я чуть не заплакал. А потом вдруг наступила тишина, раздался женский смех. Будь я проклят, эта женщина смеялась так, словно лунный свет с мелодичным звоном рассыпался по глади озера. Ну, да Бог с этим! Мне недолго пришлось любоваться красотой, потому что Джерри, похоже, не собирался задерживаться — гнал как сумасшедший. И только когда озеро осталось уже позади, я вдруг вспомнил, что в этом месте когда-то в первый раз увидел тебя, Чарли. Тебе было всего пятнадцать, и твой отец, по-моему, именно в этот день впервые разрешил тебе потанцевать. Ты помнишь?

Она взглянула ему в лицо. Губы ее слабо искривились, в глазах одновременно были и горечь, и радость.

— Конечно помню, еще бы!

— Думаю, помнишь вечеринку, но ведь не можешь помнить…

— Гарри! — перебивая его, почти закричала она. — Ну как ты можешь сидеть здесь и как ни в чем не бывало болтать о всякой ерунде, когда ты буквально выпер из Уома беднягу Джерри? Он ведь из-за тебя потеряет все, неужели не понимаешь? Неужели, по-твоему, это честно? Да по мне, уж лучше бы ты убил его, это было бы милосерднее!

— Ух ты, ну и ну! Вот так Чарли! — воскликнул Дестри, в душе которого восхищение боролось с удивлением. — Похоже, когда ты не даешь себе труда как следует подумать головой, на память приходят фразы из школьного учебника!

— Вот именно, — кивнул Дэнджерфилд. — Если бы Чарли следила за своим языком, кое-кто из ребят, глядишь, решил бы, что она из кожи вон лезет, чтобы произвести на них впечатление хорошо воспитанной леди, или привить им великосветские манеры, или еще что похлеще. Да я и сам то и дело откапываю что-то для себя новенькое, когда моя девочка берется рассуждать!

— Вы оба можете сколько угодно издеваться надо мной, — объявила девушка, слишком возмущенная, чтобы хотя бы улыбнуться шуткам мужчин, — но я на самом деле уверена, что убить Джерри было бы милосерднее!

— Так я и поступил, — тихо произнес Дестри.

И отец, и дочь при этих словах застыли, словно пораженные громом, а он не торопясь пояснил:

— Подумайте сами, ну долго ли вы будете мучиться, если пуля 45-го калибра разнесет вам вдребезги голову и вышибет из вас дух?! Я часто думал, когда сидел в тюрьме, до чего же просто убить человека или умереть! А времени для размышлений у меня было достаточно. Десять лет — долгий срок!

Они не сводили с него глаз, будто заколдованные мрачным очарованием его слов.

— Шесть, а не десять, — поправил полковник.

— У времени тоже есть свой запах. — Дестри, казалось, не отреагировал на замечание. — Как у озона, которым пахнет в воздухе после сильной грозы, а иногда как у смолы — ее запахом напоен воздух в сосновых лесах штата Мэн! Да, у времени есть свой особый запах, для меня оно пахнет железом! Что вы мне говорите о шести годах? Мне казалось, они тянулись как десять! Послушай, Чарли, порой я думал, что схожу с ума! У меня не было часов, но я слышал, как они тикали в моей голове, отсчитывая каждую проклятую секунду на моих нервах. Тик-так, тик-так! — Он грустно улыбнулся, потом отрезал еще кусок лепешки и густо намазал ее маслом. — Это нечто! — объявил с восхищением, набив полный рот. — Кстати, полковник, надеюсь, я не оторвал вас от какого-нибудь неотложного дела?

Полковник предпочел промолчать. Девушка тоже не проронила ни слова. Тогда Дестри беспрепятственно продолжил:

— Ах, нервы! Они могут доставить немало хлопот. Мне и в голову не могло прийти, что суд превратится в такую подлость. Так что с полгодика я даже вроде как отдыхал, приходил в себя после него, не думал, спал спокойно, ни о чем не волновался. Правда, не раз слышал от других: «Очень скоро это будет сводить тебя с ума». Господи, как я смеялся над этими словами! Но в одну кошмарную ночь проснулся, как от толчка.

Мне приснился сон, и как вы думаете какой? Будто я снова на том балу в доме Миннивера! Снова увидел все эти лица, сиявшие улыбками в ослепительном свете люстр, и милое личико Чарли улыбнулось мне, а волосы ее, как тогда, копной падали на плечи. Потом на этом лице появилось странное выражение: и радость, и испуг, и какое-то бесшабашное чувство, словом, все, как в тот день, когда я в первый раз поцеловал ее на счастье!

И вот я лежал, скинув с себя простыню, улыбался в темноте и, хотите — верьте, хотите — нет, чувствовал, что где-то высоко надо мной сияющие в небе звезды. И вдруг будто само небо обрушилось мне на голову — я как-то сразу осознал, что между мной и этими звездами целых девять этажей со стальными перегородками, а в каждой клетке — бедный узник вроде меня, который вот так же лежит каждую ночь, и тоскует, и радуется. Вот тогда-то я впервые задумался: да что такое смерть, в конце концов?! Сейчас я расскажу вам одну очень смешную вещь. В ту самую ночь я выбрался из койки, на ощупь добрался до двери и долго ощупывал дверную ручку, прикидывая, выдержит ли, если я зацеплю ее веревкой, связанной из лоскутьев, а другой конец обмотаю вокруг собственной шеи.

— Гарри, Гарри! — вскричала девушка. — Это неправда! Ты просто выдумал все это, чтобы меня помучить!

Он взглянул на нее и улыбнулся. Но от этой улыбки ее пронизала дрожь.

— Но я не сделал этого, даже зная, что впереди у меня девять лет и шесть месяцев тюрьмы. Подумайте только — дышать тем воздухом девять с половиной лет! Я не сделал этого, милая, и когда понял, что смерть от жизни отделяет лишь один удар сердца. Даже когда до меня дошло, что одно мгновение может означать и величайшее счастье в жизни, и смерть, я не накинул петлю себе на шею. Понимаешь, Чарли, не сделал этого. И не потому, что испугался, нет! Просто понял — должен жить, чтобы еще хоть раз увидеть тебя на той самой веранде, увидеть и поцеловать, и чтобы ты опять дала мне пощечину, как в тот раз!

Он откинул голову и расхохотался, но Чарли заметила, что это был совсем невеселый смех.

— Вот так я лежал каждую ночь еще пять с половиной лет. И именно поэтому сейчас не убил Джерри Венделла! Смерть — ерунда, просто дуновение ветерка, а вот стыд, словно глыба льда, долгие годы лежит под ребрами, и так всю жизнь, пока не придет конец. Так что пусть наш приятель Джерри проживет подольше! Вы хотели знать, почему я так поступил, — я вам объяснил. А теперь можно мне еще чашечку вашего великолепного кофе, полковник? Вашей кухарке просто цены нет, уж вы мне поверьте!

Конечно, Шарлотта помчалась на кухню за кофейником, налила ему кофе.

— Мда-а, — задумчиво протянул Дэнджерфилд. — Похоже, сынок, тебе там пришлось набраться терпения. Одного не понимаю — какого черта тебя дернуло ограбить этот проклятый поезд?!

Дестри опять негромко рассмеялся.

— Ах, эта история еще смешнее, полковник. Наверное, было бы не так обидно сидеть на скамье подсудимых, а потом за решеткой, если бы в конце концов на свободе меня ждала куча денег, которых хватит до конца дней! Но в том-то вся и штука, что я не брал этих проклятых денег! Меня просто подставили!

И вдруг полковник поверил ему. А поверив, выругался длинно и замысловато.

— Наконец-то! Я так и знал!

— Спасибо, — кивнул Гарри. — Но ведь кроме вас там были двенадцать так называемых «равных», которые мне так и не поверили. А не поверили, потому что не хотели поверить! «Равные», подумать только!

Веселья совсем не было в его глазах. Полковник увидел в них гнев. Не выдержав, он нервно отодвинулся назад.

— Все позади, Гарри, — сказал примирительно. — Теперь ты можешь просто выкинуть это из головы!

— Не думаю, — возразил Дестри. — Вы когда-нибудь слышали, что, бывает, человек по-прежнему мучается от боли в раненой руке, когда этой руки уже нет и в помине? Чувствует, как у него чешутся пальцы, ноет локоть, а руку-то — тю-тю — уже отрезали! То же самое и со мной. У меня вырвали из жизни шесть долгих лет. Их нет, а душа не верит в это, ноет и ноет!

— И ты, парень, тверд в своем решении? — угрюмо поинтересовался полковник.

— Так же тверд, как эти скалы, что вы видите перед глазами, — сообщил Гарри. — Ты не можешь ненадолго нас оставить, Чарли?

— Держу пари, это будет самое лучшее, — сказала она, вставая.

Он поднялся вслед за ней.

— Похоже, у тебя голова разболелась, Чарли, — заботливо сказал отец. — Ты бы прилегла ненадолго.

Девушка не выдержала:

— Тебе нет никакой нужды обращаться со мной как с хрустальной вазой, Гарри. Я не намерена изображать на лице сладенькую улыбочку и сидеть тихо, как мышь. В конце концов, я еще не сыграла в ящик! Нет, я буду сражаться!

— Отлично, — кивнул Дестри. — Ты храбрая малышка. Только вот из-за чего ты собираешься сражаться и с кем?

— Я буду сражаться с тобой!

— Мы и так сражались немало, — ухмыльнулся он. — В самом деле, мы с тобой нанесли друг другу столько ударов, что теперь заранее знаем, как прикрыться, чтобы удар не достиг цели.

— О, Гарри! — воскликнула она странно изменившимся голосом. — Но сейчас я разучилась защищаться! Мне так больно!

— Нет, вы только взгляните на нее! — рявкнул полковник. — Да провалиться мне на этом месте, если она не собирается зареветь! А ну, поцелуй ее, да покрепче, Гарри, сынок, да подпусти ей парочку комплиментов, чтобы высохли слезки! Не то возьму дробовик и разнесу вдребезги твою голову, как гнилую тыкву, если ты заставишь плакать мою девочку!

Но Чарли отмахнулась. Предложение отца ей явно пришлось не по вкусу.

— И что же ты намерен теперь делать, а, Гарри? Неужто и в самом деле решил расправиться с ними по одному, как и пообещал в тот день, когда тебя судили?

— Посмотри, что они сделали со мной? — гневно зарычал Дестри. — Да ведь каждый день из этих Богом проклятых лет, словно камень, давил мне на плечи! И с каждым годом этот груз становился все тяжелее! Я ведь рассказал тебе, как сходил с ума все эти ужасные годы, день за днем. А ведь каждый такой день состоит из часов, и в каждом часе — шестьдесят минут, а в каждой минуте — шестьдесят секунд, и все эти секунды, минуты, часы текут между пальцев как песок. Ведь я был еще совсем молод, когда наступил тот проклятый день! — Он опустил голову и хрипло прошептал: — Ладно, раз уж мы заговорили о времени, я лучше пойду! Похоже, мне сегодня немало часов предстоит провести в седле. Так что уж лучше я пойду! — Он обернулся к хозяину: — Всего вам доброго, полковник!

— Погоди минутку, Гарри! Нам с тобой чертовски много надо обсудить.

— Сейчас не могу. В другой раз. Пока, Чарли! Ты уж не унывай, ладно? — Он склонился к девушке и осторожно коснулся губами ее лба. — Так до свиданья, полковник!

Дестри скрылся за дверью, и в ту же минуту его приветствовал нестройный хор голосов. Это были негры. Они были без памяти рады, что он вернулся. Почему-то Гарри всегда был их любимцем. Его голос почти затерялся в их ахах, охах и причитаниях.

— Ну и ну! — проворчал полковник. — Будь я проклят, да разве так целуют девушку на прощанье, когда это такая девушка, как ты, и к тому же когда парень так влюблен, как Дестри?! Чтоб я сдох! Да ведь он попросту выплюнул тебя, будто цыпленка, который на проверку оказался старой, жесткой курицей. Эй, Чарли! Что с тобой, девочка? А ну, гляди веселей!

— Оставь меня в покое! — буркнула она раздраженно.

Он ласково обнял ее за плечи.

— Ну, в чем дело? Что случилось, глупенькая?

— Так ты, пожалуй, заставишь меня рыдать целую минуту. Ну же, папа, прошу тебя, дай мне уйти!

— Держись, моя дорогая, — проворчал полковник. В его глазах, обращенных к дочери, стояла боль. — В конце концов, должен он или не должен покончить со всем этим? Если должен, то…

— Замолчи! — попросила девушка.

— Но нет же никаких оснований так убиваться, Чарли. Все идет хорошо. Он же не болтается без дела, нет, все его мысли заняты только одним. Да и потом, разве Гарри не приехал к тебе, чтобы начать все снова?

— С чего это ты взял? — фыркнула она.

— Ну, знаешь ли, вряд ли бы он заявился к нам, если бы не хотел доказать, что не забыл ни слова из твоего письма!

— Он явился сюда за Джерри Венделлом, ты это отлично знаешь.

— Но поцеловал тебя, Чарли! А мог бы этого не делать!

— Ох ты Господи! — вздохнула она. — Неужели ты не понял? Он же поцеловал меня на прощанье!

Глава 12

День еще не вступил в свои права, когда Дестри натянул поводья, и его усталый мустанг вновь медленно зашагал по главной улице Уома. Гарри угрюмо покачивался в седле, глядя прямо перед собой, но даже кожей чувствовал, что привлекает всеобщее внимание. Сначала возник тихий шепоток, не громче шороха опавших листьев на осеннем ветру, но такой же назойливый, как пыль в пустыне, которая сводит с ума, проникая повсюду. Он побежал впереди со скоростью ветра и охватил город, подобно лесному пожару. Сейчас Дестри то и дело видел краем глаза, как то в одном, то в другом окне появлялись испуганные лица и мигом исчезали, стоило ему поднять голову.

Увы, его репутация горожанам была хорошо известна. Когда-то это радовало его, теперь же он лишь грустно вздохнул. Жаль, было бы гораздо проще, если бы не эти слухи. Тогда он просто убрал бы одного за другим, без особого шума. Теперь, когда троих уже нет, оставалось девять. Он опустил голову, разглядывая в пыли следы их лошадей. На лице его была скука и полное довольство собой, как у сытого волка, который неторопливо трусит по пятам выбившегося из сил лося, отлично зная, что торопиться некуда.

Вдруг из-за угла прекрасного старого дома, слегка покосившегося под грузом прожитых лет, вынырнул шериф Динг Слейтер и галопом подскакал к нему. Поравнявшись с Дестри, он резко осадил лошадь, так что мустанг встал на дыбы и забил копытами в воздухе, а вокруг столбом поднялась густая пыль, накрыв их плотным удушливым облаком. Оседая, она будто пудрой припорошила пышные усы Слейтера. Успокоив коня, шериф протянул Дестри руку в тяжелой перчатке и обменялся с ним рукопожатиями.

— Ну-с, молодой человек, — сказал он, — вот и славно, что я вас встретил. Чем раньше, тем лучше. А теперь вот вам мой совет — уезжайте из Уома! И прямо сейчас. Я сам провожу вас из города!

— Да бросьте вы, шериф! — усмехнулся Дестри. — Мы с вами толковали прошлой ночью, я еще не забыл об этом. Только с тех пор кое-что изменилось.

Слейтер смерил его суровым взглядом и криво усмехнулся.

— Ну, еще бы! С того времени у меня на руках труп и свихнувшийся тип, с которым просто не знаю, что делать! Похоже, Гарри, последние шесть лет не научили тебя уму-разуму! А раз так, уезжай! Не хочу, чтобы этот город благодаря тебе превратился в сумасшедший дом. Господи, парень, да ведь ты хуже, чем чума!

— Спасибо, старина! — улыбнулся Дестри. — Сдается, я слышу комплимент! Так что еще раз спасибо, я и вправду польщен. А скажите, вы и впрямь считаете, что я хуже чумы?

— Ты еще спрашиваешь?! — фыркнул шериф. — Кларенс Огден мертв — это чьих рук дело? Господи, а я, старый дурак, как ни в чем не бывало разговариваю с убийцей! Можно себе представить, как бы на это взглянули на Востоке!

— Так то на Востоке, — философски заметил Дестри, — а мы с вами на Западе! Стало быть, нам-то с вами что за дело? А кстати, об Огденах — вы ведь знаете, кто с винтовкой пришел, от винтовки и погибнет. Помнится, что-то такое есть в Библии, по крайней мере, должно быть.

— Ну-ка, кончай болтать и шагом марш вон из города! — рявкнул Слейтер.

— Только не я! — невозмутимо возразил Гарри. — По крайней мере, пока не доведу игру до конца. Да, Динг, насколько я понимаю, все птички уже знают, что кот вышел на охоту, и вовремя упорхнули из города? Или я ошибаюсь?

Шериф угрюмо покосился на него.

— Неужто ты и в самом деле рассчитываешь их прикончить, парень? — покачал он головой. — Одного за другим?

— Именно так!

— Смотри, я ведь могу опять устроить тебе неприятности! А если дойдет до суда, сам подумай, чем для тебя это кончится!

— До суда?! Нет, старина, теперь только пусть попробует Его Величество Закон протянуть ко мне свои лапы! — мрачно усмехнулся Дестри. — Я умный как собака! Кто попробовал кнута на собственной спине — ученый на всю жизнь. А мне и подавно лучше других известно, что бывает с теми, кто поступает нехорошо!

— Нехорошо?! — завопил Слейтер. — Пристрелить человека — это, по-твоему, поступить нехорошо?!

— Самозащита ведь не преступление, — спокойно напомнил Дестри. — Так говорят даже в воскресной школе.

— Ах вот оно что! — хмыкнул шериф. — Ну что ж, на это мне нечего возразить. Тем более, что их было двое!

— Вот-вот, к тому же они охотились за мной!

— Нет, парень, они охотились за ягненком! Откуда им было знать, что в его шкуре — серый волк? Ну да ладно, Бог с ними, с Огденами! Лучше скажи, что ты намерен сделать с остальными? Или рассчитываешь, что они сами придут к тебе?

— И они, и те, кого они наняли, — кивнул Дестри. — Но давайте не будем отвлекаться на мелочи. Все, что я намерен осуществить, будет сделано по закону — строго в рамках закона, обещаю. А в случае чего, вы меня выручите, не так ли?

— Что за ерунду ты порешь?! — возмутился Слейтер. — Выручу тебя?! Да пусть меня повесят, если я на это пойду!

— Дело в том, что в настоящее время я вроде как специальный агент, — заявил Гарри. — И мне придется отпирать запертые двери, чтобы впустить туда свет — так примерно изъяснялся священник у нас в тюрьме.

— Господи, о чем это ты?!

— Нет такого человека на белом свете, — охотно пояснил Дестри, — который бы мог обходиться совсем без одежды. Есть такая вещь, как боязнь наготы, вот на этом-то я и сыграю. Собираюсь наказать их, шериф, наказать так же, как когда-то наказали меня, только еще строже.

— Интересно, — проворчал Слейтер.

— Ну, еще бы! — отозвался Гарри. — Только представьте, что кто-то прошелся по вашему прошлому частым гребнем, как бы вам это понравилось?

— А мне, собственно, нечего скрывать, — заявил представитель закона. — Впрочем, все мы, бывает, попадаем впросак, так или иначе. Но давай вернемся к остальным…

— Конечно, — улыбнулся Дестри.

— Ты же знаешь, Гарри, я всегда желал тебе добра.

— Нисколько не сомневаюсь.

— Но вот что меня беспокоит, как это ты собираешься наказать их так, как наказали тебя? Что-то мне невдомек.

— Ну, понимаете, было время, когда меня вышвырнули из жизни, словно перепившего бродягу из бара. Вот я и собираюсь тоже вышвырнуть их всех, но только не из бара. У этих людей было все, все радости жизни, но теперь я позабочусь, чтобы они превратились в песок и колючки — пусть наслаждаются!

— Дестри, не забывай, мы ведь разговариваем прямо посреди улицы, — напомнил шериф.

— А это, кстати, в моих интересах, — откликнулся он. — Сейчас они способны думать только об одном — как бы остаться в живых. Не исключено, что история с Джерри Венделлом поначалу покажется им странной. Так что можете им все рассказать, Динг. В конце концов, чем больше дверей и окон им придется держать под прицелом, тем лучше для меня. Так что пока! А вам советую послать им весточку — вы ведь знаете, кого я имею в виду. Что же касается меня, мне надо перекинуться парой слов с Честером Бентом.

Гарри натянул поводья и с удовольствием окинул взглядом дом.

— Он ведь поддерживал тебя все это время?

— Хотелось бы мне, чтобы у него был дом раз этак в десять больше, чем этот, — с жаром закивал Дестри. — И чтобы в нем были мраморные колонны возле самого входа, и дюжина слуг, готовых примчаться по первому зову, и сотня породистых лошадей в конюшне. Да и десяток таких городишек, как наш Уом, в кармане! Свет еще не видел человека лучше, чем старина Чет!

Шериф кивнул и тронул коня, а Дестри свернул на маленькую дорожку, что вела к сараю за домом. И там, на зеленой лужайке, увидел Бента. Он и еще двое каких-то мужчин задумчиво разглядывали высокую гнедую кобылу, которую конюх водил взад-вперед по лужайке. Заметив друга, Бент вздрогнул и заторопился к нему навстречу, торопливо протягивая руку.

— Я уже слышал о Джерри! — крикнул он. — Ах, Гарри, хорошенькую же шутку ты сыграл со мной! Заморочил мне голову, прикинулся невинной овечкой. Впрочем, попался не я один! По-моему, все в городе в это поверили. Да уж, скажу тебе, ну и зрелище! Венделл прокрался в город и тут же исчез, как растворился. Вроде как привидение, а не человек!

— Если бы я сказал тебе, — ответил Дестри немного смущенно — состояние раньше ему незнакомое, — неужто ты не попробовал бы меня отговорить? — Он положил ему руку на плечо друга. — Мне ли тебя не знать, старина! Ты ведь из тех, кто платит добром за зло и с радостью подставляет другую щеку, не так ли? Но это не по мне. Даже сам Господь Бог не заставит меня свернуть с намеченного пути, а ты мог бы здорово попортить мне кровь, но все равно не убедил бы изменить решение. Нет, это не под силу даже тебе!

— А что теперь? — поинтересовался Бент, сделав вид, что не заметил ни похвалы, ни извинения в словах Гарри.

— Они разлетелись, как испуганные вороны. Придется идти по следу.

— Так ты пойдешь до конца?

— Да, но для начала примусь за одного. Первый по очереди Клайд Оррин — великий политический деятель, преуспевающий в нашем городе человек, один из честнейших законодателей штата, олицетворяющий закон с руками белее снега, на которых еще не обсохла вода от частого мытья! А я собираюсь покопаться в его грязном белье — наверняка найдется что-нибудь интересное! А ты чем занимаешься? Собираешься купить эту кобылу?

— Возможно. Взгляни на нее. А что до нашего приятеля Оррина — так ведь он же совершенно безобидный парень, мухи не тронет, ты же знаешь.

— Постой! — перебил его Дестри. — Я бы многое мог порассказать тебе, старина, но слушать тебя сейчас не намерен. Постарайся понять, хорошо?

Вытащив из кармана платок, Честер нервно скомкал его и провел по лицу. Потом неохотно кивнул.

— Ладно, Гарри, — проворчал он, — постараюсь выкинуть все это из головы и просто считать, что мой друг не способен ни на что дурное. А теперь сделай милость, взгляни на эту кобылу. Они хотят за нее девятьсот зеленых. Что-то много, по-моему.

— Дай-ка я проедусь на ней, — предложил Дестри.

Взяв поводья у одного из торговцев, он птицей взлетел в седло, даже не коснувшись стремян, и погнал кобылу галопом вдоль выгона, заставив ее перескочить через ров, потом повернул и направил лошадь к проволочной изгороди. Никто и ахнуть не успел, а кобыла уже взвилась в воздух, легким прыжком перемахнула через препятствие. Гарри похлопал ее по шее и подъехал к поджидавшему его Честеру. Поравнявшись с ним, спешился. Лицо у него было каменное.

— Ты заставил ее перескочить через изгородь! — прохрипел Бент. — Господи, парень, да ты ведь мог ее покалечить!

— Только взгляни на эти старые шрамы, — спокойно посоветовал Дестри. — У нее их полно. Если она и после этого не научилась прыгать через проволоку, так грош ей цена!

Бент подхватил его под руку, отвел в сторону.

— Так что скажешь? Стоит она этих девяти сотен?

— Послушай, — прошептал Гарри. — А сколько ты готов выложить за пару отличных крыльев?

— Неужто так хороша?

— Даже лучше, чем ты можешь себе представить! Да еще понимает каждое слово. Говорю тебе, она — душечка! Настоящее сокровище! Слушай, Чет, ни одна лошадь не подходит тебе так, как эта!

Вот так и случилось, что Фиддл попала в руки Честера Бента. Больше не колеблясь ни минуты, он выписал чек, а поджидавший у крыльца негр увел его приобретение в конюшню.

Вернувшись в дом и зайдя в комнату для гостей, Честер обнаружил, что Дестри пакует свои вещи. Особо ни на что не надеясь, Бент сделал слабую попытку уговорить его остаться.

— Послушай, старина, по глазам вижу, ты что-то задумал. И знаешь, я почти что тебе завидую. Тебя ведь ничто не держит. Ты свободен как ветер. Вся страна перед тобой, скачи куда глаза глядят! А я что? Бизнес спутал меня по рукам и ногам! Это, брат, вроде лошадиных пут, никуда не денешься! Эх, я теперь вроде жирного селезня, который бродит вперевалочку по двору да с тоской глядит на небо, где порхает жаворонок. А что ему делать? Сам-то он не взлетит, вот и слушает чужую песенку! Да, старина, пока я, слава Богу, еще молод и понимаю музыку дальних странствий, а вот пройдет пара лет, привыкну к подрезанным крылышкам, только радости и останется, что храпеть по ночам в подушку. Эх, да что там! Лучше скажи, старина, что я могу для тебя сделать?

— Одолжи мне мустанга. Знаю, у тебя их хватает, а я взамен оставлю тебе своего. Боюсь, мой изрядно выдохся, а мне сегодня предстоит еще проехать немало миль.

Бент пошел распорядиться, чтобы Дестри оседлали свежего коня. А Гарри, собрав вещи, перекинул сумки через плечо и по лестнице спустился к выходу. У крыльца, к его удивлению, стоял мальчишка-конюх, который держал под уздцы Фиддл, только что купленную гнедую кобылу, и записку.

«Дорогой Гарри! — прочел он. — Прости, но у меня не хватило мужества пожать тебе на прощанье руку, ведь я знаю, мы больше не увидимся. Так что я сбежал. Оставляю тебе Фиддл. Я заметил по твоим глазам, старушка пришлась тебе по душе. Поэтому хочу, чтобы ты взял ее с собой. Пусть она напоминает тебе о твоем верном друге.

Чет».

Глава 13

Но это была не единственная записка, которую Честер Бент отправил в то утро. Стремглав выскочив из дома, он прибежал к себе в контору и нацарапал еще одно письмо.

«Дорогой Клайд!

Спешу уведомить тебя — только что приходил Дестри. Он не удовлетворился ни смертью Кларенса Огдена, ни тем, что Джадд Огден останется калекой на всю жизнь. То же самое и с Венделлом — ему мало того, что тот был вынужден бежать из города, чтобы не быть всеобщим посмешищем до конца своих дней. Нет, Дестри твердо намерен точно так же поступить с каждым из вас.

Ты знаешь, я его друг. Но я также и твой друг. Поэтому пытался отговорить его, но он и слушать не захотел. Мне даже не удалось задержать его хоть ненадолго.

Сейчас Дестри уехал, к тому же у него отличная лошадь. Я посылаю тебе эту записку и молюсь, чтобы она застала тебя вовремя. Даже не знаю, что тебе посоветовать, старина. Скорее всего, он попытается прикончить тебя. Конечно, может быть, я ошибаюсь, и ему не нужна твоя жизнь. Но в одном можешь быть совершенно уверен — сейчас он охотится за тобой, и, если ты попадешь в его руки, смерть покажется тебе избавлением!

Мне нет нужды напоминать тебе, чем я рискую, стараясь предупредить тебя. Если это дойдет до ушей Дестри, уверен, ничто не помешает ему вернуться и содрать с меня шкуру живьем, будь мы хоть сто раз друзьями.

Тем не менее не могу упустить случая, чтобы спасти тебе жизнь. Меч уже занесен над твоей головой, мой старый друг, и ничто в мире не может помешать ему опуститься. Позаботься о себе. И не забудь передать от меня привет своей очаровательной жене. Прощай.

Честер Бент».

Покончив с письмом, он позвонил, а когда дождался секретарши, коротко приказал:

— Пришлите ко мне того мексиканца со шрамом через все лицо, что был здесь вчера.

— Вы имеете в виду Хосе Ведраса? — уточнила она.

— Да, именно его.

Секретарша было замешкалась, немного смущенная и сбитая с толку, но, будучи женщиной довольно уравновешенной, которой к тому же изрядно перевалило за сорок, встретила новость хладнокровно, как давно себя приучила. В профиль лицо этой достойной особы напоминало индейский томагавк, а голос был не слаще мяуканья кошки, которую невзначай прищемили дверью. Но эта дама обожала Чета, была предана ему как собака, и поэтому он осчастливил ее своим доверием. Она была посвящена не менее чем в десятую часть его секретов — таким на ее месте мало кто мог похвастаться. Так что знала достаточно много, чтобы мечтать в один прекрасный день узнать еще больше. По ее глазам Честер видел — для нее было бы величайшим счастьем, если бы он когда-нибудь доверился ей всецело. Именно поэтому уже много лет подряд она на лету ловила каждое его слово, чтобы убедиться, что ей удается проследить каждый его шаг.

Секретарша немедленно послала за мексиканцем, и тот вскоре появился — с виду один из наихудших представителей своей расы, маленький желтоглазый недоносок, насквозь пропитанный табачным перегаром.

Бент отдал ему письмо. Его приказ был короток и до предела прост — он попросту дал ему прочесть последние строки.

— Если это письмо попадет не к Клайду Оррину, а в чужие руки, я конченый человек, Хосе. Ну а после моей смерти…

Он сделал точный, выразительный жест, и мексиканец молча кивнул. Уж кому, как не ему, было хорошо известно, что его собственная жизнь тесно связана с жизнью хозяина: стоит тому пасть, и Хосе самому немедленно придет конец.

Мексиканец повернулся на каблуках и вышел. Из окна кабинета Бент наблюдал, как он вывел лошадь, одним махом грациозно взлетел в седло и поскакал по улице.

— Страховка! — скривился Бент и вслед за этим выбросил все мрачные мысли из головы, вернулся к своим обычным делам.

А Хосе выбрался из города кратчайшей дорогой, погнав коня напрямик через поля, и очень скоро уже въезжал в долину.

Он решил не ехать вдоль русла реки несмотря на то, что дорога там была куда лучше. Сейчас это было опасно. Вместо этого пришпорил коня и поскакал через лес, петляя между деревьями, заставляя мустанга прыгать с кочки на кочку по узкой, почти неприметной тропинке.

Добравшись до густых зарослей кустарника, он спешился и с величайшей осторожностью стащил с ноги один сапог — сапоги, высокие, кожаные, сшитые по его меркам, составляли предмет особой гордости мексиканца. Затем аккуратно подпорол его сверху, отделив тонкую кожу от подкладки. Туда и засунул доверенное ему письмо. После этого, вооружившись иголкой и навощенной ниткой, аккуратно зашил прорезь. Но принятые меры предосторожности этим не ограничились — Хосе даже выбросил иголку с ниткой прежде, чем снова вскочил в седло.

Ни один дикий зверь не пробирался более осторожно и незаметно по своей тропе, чем этот человек. Склонившись к шее мустанга, он пытливо шарил глазами по траве. Потом, когда тропинка вывела его из леса, принялся рыскать взглядом по громоздившимся тут и там обломкам скал, а завидев вдали группу деревьев, долго медлил, пока не убедился, что за ними никто не прячется. Тем не менее он отчетливо понимал, что всего предусмотреть невозможно.

И точно! Как только он пришпорил мустанга и пустил его рысью по гребню холма, его чуткое ухо различило за спиной четкий перестук копыт скачущей галопом лошади. Мигом обернувшись, он выругался сквозь зубы. Вниз по склону холма мчалась гнедая лошадь, а в седле был не кто иной, как Гаррисон Дестри!

Сделав над собой усилие, Хосе сдержался и даже не сделал попытки улизнуть. Одного взгляда на великолепное животное, которое с каждым прыжком приближалось к нему, было вполне достаточно, чтобы убедиться, что эта затея с самого начала обречена на провал. Кроме того, только полный идиот вздумает пуститься наутек, когда за его спиной такой стрелок, как Дестри. Мексиканец натянул поводья и терпеливо ждал, пока его преследователь не поравнялся с ним. Несмотря ни на что, он не мог не залюбоваться великолепным животным — кобыла приближалась танцующей походкой, изящно перебирая тонкими, стройными ногами. Поводья были свободно перекинуты через луку седла, и Дестри, похоже, было достаточно чуть шевельнуть каблуками, чтобы эта умница мгновенно перешла на рысь.

— Привет, Хосе! — поздоровался он. — Что-то сегодня жарковато для прогулки верхом.

— Да вам тоже, сеньор, — осклабился мексиканец.

— Только не для моей красавицы, — возразил Дестри. — Знаешь, она ведь не скачет, а летит, как птица. Достаточно только тронуть поводья, и она помчится стрелой, а уж когда я погнал ее галопом, — не поверишь! — мне казалось, что она просто перелетает с одного холма на другой! Да что там, орлы и те, кажется, не могли угнаться за нами, так она летела! Чтоб я сдох, если они не разевали клювы нам вслед. Под конец мне даже стало жалко этих бедняг! А ты куда направляешься, Хосе?

— В долину, — с учтивой улыбкой ответил Хосе.

Мало кто мог похвастаться, что видел его в подобном настроении. Но в том-то и дело, что Дестри был далеко не «все», тут следовало держать ухо востро.

— Сдается мне, скоро будет еще жарче, — продолжал Дестри. — Когда наступает лето, я порой ловлю себя на мысли убраться куда-нибудь, где немного попрохладнее. Держу пари, что и тебе, Хосе, тоже больше по душе прохлада. В сосновых лесах и цвет лица бывает лучше, не так ли?

Ирония, звучавшая в его словах, явно не дошла до мексиканца. Ничего не заподозрив, он охотно объяснил:

— В Уоме нечего делать в эту пору. Никакой работы для меня. Вот и езжу с ранчо на ранчо, вдруг где повезет?!

— Хочешь хороший совет, Хосе? — мягко спросил Дестри. — Не стоит брать на себя слишком много. Например, стараться обчистить в карты сразу двоих — это, конечно, было неплохо придумано, но, полагаю, ты пожадничал, Хосе. С каким-то молокососом это, может быть, и сойдет тебе с рук, но в один прекрасный день ты нарвешься на того, кто не даст тебе спуску. А какую работу ты ищешь на ранчо, наверное, хочешь наняться ковбоем?

— Да.

— Поэтому-то и выбросил свою знаменитую колоду?

На мгновение смущенный Хосе опустил глаза, но тут же поднял голову и с учтивой улыбкой взглянул на Гарри.

— Вы же сами знаете, сеньор, покер никого не доводит до добра. Возьмите хотя бы меня. Сегодня утром я проигрался вчистую!

— Хотелось бы мне взглянуть, какого цвета у тебя шкура, — сказал Дестри.

— Сеньор?

— Слезай с коня, парень, расстегни пояс с кобурой и брось его на землю. Я хочу посмотреть на тебя.

— Сеньор Дестри… — неуверенно начал тот.

— Хосе, Хосе, — мягко запротестовал его мучитель, — ты ведь не собираешься сидеть тут и спорить целый день? Ты же видишь, как я спешу, правда? Тем более в такую жару. А теперь замолчи, слезай на землю и снимай кобуру, да поживее. И винтовку не забудь. А потом раздевайся, остынь немного.

Хосе замешкался, но совсем ненадолго. Ему хватило и доли секунды, чтобы мысленно подсчитать свои шансы против Дестри. По всему выходило, что у него их негусто: один к пяти, а может, и того меньше. Он был настоящим игроком, умел блефовать, но дураком не был никогда. Так что, не тратя время на дальнейшие возражения, спешился, поспешно разделся донага, не забыв предварительно расстегнуть тяжелый пояс и бросить его на землю вместе с винтовкой, которая наполовину торчала из чехла. Так и остался стоять под палящими лучами солнца, донельзя комичный в своей наготе, тем более что огромное щегольское сомбреро при этом продолжало красоваться на его голове.

Дестри осторожно подошел к вороху сброшенной одежды и тщательно ее обследовал. Вытащив сразу две карточные колоды, он перелистал их, рассматривая каждую карту. Потом извлек пару ножей, один с длинной рукояткой, другой — с короткой, как для метания. Вслед за этим на свет Божий появились бандана [3], коробок спичек, пачка документов, изрядно испачканный и измятый конверт. Письмо было адресовано сеньору Хосе Ведрасу, почерк был женский, ребячески корявый.

Заинтересовавшись, Гарри вынул письмо и быстро пробежал его глазами.

— А похоже, она любит тебя, Хосе! — заявил он. — Впрочем, все они такие. Женщины, одним словом. До замужества видят все в розовом свете, даже не пытаясь представить, что будет потом. Пока в девках, цветут и хорошеют, а выскочат замуж, не просыхают от слез. А ты еще не женат, случаем, а, Хосе?

— Нет, сеньор. Вы закончили?

— Даже не осмотрев хорошенько винтовку и твои сапоги?! Да Бог с тобой, Хосе! За кого ты меня принимаешь, сынок? Что-то подсказывает мне, что неспроста ты в такую жару выбрался из города и гонишь свою животину галопом, словно сам дьявол дышит тебе в спину! И это «что-то» не сулит мне добра. Все, кто сейчас удирает из Уома, так или иначе связаны со мной, так почему бы мне не остановить тебя и не посмотреть что к чему?

Он поднял куртку и принялся ощупывать ее, тщательно проверяя шов за швом, особенно внимательно рассматривая подбитые плечи. Потом поднял винтовку, которую разобрал на части с такой скоростью, что у Хосе отвисла челюсть, и вывалил всю эту кучу на расстеленную куртку.

— Это для твоей же пользы, сынок, — примирительно заметил Гарри. — Теперь у тебя не будет ни малейшей возможности пустить мне пулю в спину. А к тому времени, как управишься, я буду уже далеко.

Дестри медленно поднял один за другим сапоги, оторвал стельки, с величайшей осторожностью осмотрел и простучал высокие каблуки.

— Тут надо держать ухо востро, — сообщил он. — Может, где-то тут есть отверстие. Впрочем, держу пари, я бы его заметил. Ладно, черт с ними, я и так потерял кучу времени. Стоит попробовать еще один способ, а как ты считаешь, Хосе?

В голосе его вдруг появилась жесткость. Тяжелый кольт мгновенно появился в руке, его черное дуло уставилось прямо в лоб мексиканцу.

— А теперь говори: что заставило тебя в такой спешке уехать из Уома? Может, кто-то послал тебя?

— Нет, сеньор, поверьте! Я ехал по своим делам!

— Ну, раз так, становись на колени, мерзавец, и читай молитвы, если помнишь хоть одну! Клянусь, я заставлю тебя сказать, что ты затеял, или ты и шагу не сделаешь отсюда!

Хосе уныло ссутулился.

— Ах, сеньор, ну какое дело святым до молитв бедного Хосе? — пролепетал он. — Да разве на небе не так же, как на нашей грешной земле? Добрые дела ведь полезней, чем добрые слова, вот Хосе и позабыл молитвы, все до одной, сеньор!

Дестри махнул рукой и отвел револьвер.

— Держу пари, старина, ты затеял грязную игру, — процедил он. — Ты ведь ужом проползешь, коли понадобится, голову даю на отсечение! Ну да ладно, прощай пока. И мой тебе совет — не торопись по своим делам, не то может случиться, что наши дорожки опять сойдутся именно там, куда ты держишь путь.

Глава 14

Как правило, миссис Клайд Оррин никогда не спорила с мужем. Именно так, считала она, должна была вести себя идеальная жена политического деятеля. Но в тот день, когда Клайд появился за обедом с выражением дипломатической неприкосновенности на лице, миссис Оррин впервые почувствовала, что это уж слишком.

— Что за грандиозная идея сегодня не дает покоя моему мальчику? — спросила она, когда они уселись за стол, заметив какую-то странную рассеянность мужа.

— Да ничего особенного, — отозвался Оррин. — Так, пустяки.

— Прекрати вешать мне лапшу на уши, — безапелляционно заявила миссис Оррин, которая прежде, чем стала невестой многообещающего молодого политика, была обычной хористкой. Она обожала давать волю своему языку, когда они с мужем оставались наедине. — Что тебя гложет, Клайд?

— Дети.

— Дети? Ерунда какая! У нас еще куча времени!

— Ну уж не знаю. По-моему, этим как раз лучше заняться, пока ты еще достаточно молод.

— Понятно, что у тебя на уме, — протянула она. — Ты считаешь, я могу вести твой дом, развлекать твоих влиятельных друзей, устраивать бесконечные чаепития и вечеринки, вербовать для тебя сторонников, а потом, вернувшись домой, всю ночь напролет качать в колыбельке Клайда-младшего? На это ты рассчитываешь? Ну так вот, милый, можешь не раскатывать губы, ничего у тебя не выйдет!

Он забарабанил длинными, холеными пальцами по столешнице и ничего не ответил.

— Послушай, дорогой, — продолжала миссис Оррин. — Тебе не надоело являться домой с таким надутым видом, словно ты все еще перед своими избирателями? В конце концов, нельзя ли оставлять его в офисе до следующего утра, а здесь вести себя как обычный человек?

— Извини, дорогая, — улыбнулся он. — Я совсем не хотел тебя обидеть.

— Да и я тоже, — кивнула жена. — Но если ты так уж жаждешь увидеть, как юный Клайд ползает по всему дому, только намекни. В конце концов, я ведь не против. Я бы тоже с превеликой радостью выбросила из головы всю эту предвыборную трескотню и занялась домашними делами. Да ты и сам это знаешь! Но тогда тебе придется позаботиться о том, как получше устроить наше семейное гнездышко, понимаешь, милый? Даже ради тебя, любимый, я не стану ни кухаркой, ни уборщицей! И не рассчитывай, что твоя маленькая женушка будет носиться по всему дому с пыльной тряпкой, выбивать ковры, протирать окна, готовить коктейли и накрывать на стол! Ты слышишь меня или я опять разговариваю сама с собой?

Ее супруг в это время уставился в тарелку, позаботившись надеть маску вежливого внимания. Это далось ему нелегко, он уже сейчас чувствовал, как шаг за шагом к нему подкрадывается смерть. Тем не менее слушал, любя жену, как в первый день, и отлично зная, как много она для него делает: дважды, можно сказать, буквально спасла ему жизнь, вырвав из рук разъяренного босса. А уж сколько раз его выручала ее врожденная грация и светские манеры, он даже и припомнить сейчас не мог. Более того, порой довольно-таки прямолинейная манера миссис Оррин изъясняться, когда они оставались наедине, даже нравилась ему, действовала на него, как освежающий душ. После удушающей атмосферы политических игр, в которой он до одурения вращался весь день, оказавшись дома, было приятно высказаться от души. Однако он до сих пор не забыл, что взял жену, так сказать, из «низов», и догадывался, что она тоже понимает это. Поэтому порой Клайду приходило в голову, что его семейное счастье построено на песке.

— Тогда будет лучше, если мы на время забудем об этом, согласна? Я и подумать не мог, что это так осложнит тебе жизнь. Ну а в один прекрасный день, может быть…

— Конечно, — кивнула она. — В один прекрасный день, в далеком, но тоже прекрасном будущем и так далее. Однако что-то мне подсказывает, что сегодня отнюдь не наши будущие дети заставляют тебя хмуриться. Так что же все-таки гложет тебя, мой храбрый, мой благородный мальчик?

— А тебе не кажется, — взорвался он, — что можно постараться быть по крайней мере вежливой?!

— Я вежлива, — обиделась она. — Что тут такого, если я и вправду считаю тебя и храбрым, и благородным? А сейчас, Клайд, передай-ка мне сельдерей, а эту свою ханжескую манеру разговаривать можешь засунуть в карман жилета или куда подальше!

Оскорбленный до глубины души супруг впился в нее взглядом разъяренного василиска. Но она ничуть не смутилась, наоборот, одарила его немного ироничной, но тем не менее прелестной улыбкой. Эти двое настолько хорошо понимали друг друга, что порой казалось сомнительным, смогут ли они до конца оставаться хотя бы друзьями. Наконец Клайд решился заговорить.

— Какая разница, какой я вне дома? Главное, тут я не более чем жалкий червяк и к тому же идиот!

— Какая разница, что я играю роль великосветской львицы, — подхватила она. — В тот момент, когда ты появляешься дома, во мне снова просыпается обычная хористка, мне хочется скакать по сцене и задирать юбки на голову! Милый, да проживи мы вместе еще хоть тысячу лет, ты и тогда мог бы не опасаться, что я поставлю тебя в ложное положение.

— Ладно, ладно! — проворчал он. — Сама знаешь, что я не сказал ничего такого. Прекрасно помню, как я тебе обязан, дорогая!

— Обязан? — протянула она. — А как же насчет любви?

Он встал из-за стола и поспешил к ней, но жена кокетливо отстранилась.

— Нет, нет никаких небрежных поцелуев в щечку! Терпеть не могу супружеских сцен примирения, такое занудство! К тому же по сценарию жена должна рыдать. Наверное, потому, что рыдать на плече у мужа куда приличнее, чем смеяться над ним. Так что садись за стол, милый Клайд, а я попробую сделать над собой усилие и относиться к тебе более серьезно.

Оррин с величественным видом вернулся на свое место, но миссис Оррин, которая почувствовала, что, пожалуй, зашла несколько далеко, хотя и была уверена, что ей вполне по силам затащить этого немного нерешительного мула на некую политическую вершину, постаралась улыбнуться помягче.

Муж подозрительно взглянул на нее.

— Да, да, я знаю, ты умеешь вовремя втянуть острые коготки и погладить меня бархатной лапкой, — проворчал он. — Только не сейчас, милая. Потому что твои коготки тебе пригодятся. Вот послушай-ка! Я получил это письмо от Вильяма Рока, оно касается одной из наших компаний.

— Давай, не робей! — подбодрила супруга. — Я же говорила, что тебе есть что рассказать мамочке.

Вытащив из кармана листок, Клайд развернул его, бросил на жену мрачный взгляд и начал читать:

«Дорогой Оррин!

Только что прочитал одну из твоих последних речей, по-моему, седьмую. Признаюсь, она заставила меня не раз улыбнуться, но не потому, что ты думаешь. И это ты должен крепко-накрепко вбить себе в голову, мой мальчик. Ты сидишь в своем кресле совсем не для того, чтобы подсмеиваться над нами со своих высот. Нет, ты должен смеяться, когда смеемся мы. Мы думали, что ты способен на большее, чем произносить обычные речи хорошо пообедавшего человека. В конце концов, десять тысяч в год — немалые деньги, и мы не намерены швырять их на ветер. Тебе хорошо известно, чего мы ждем от тебя. Нам нужно добиться снижения налогов, и немалого. Ты там у себя привык молоть языком и рассыпать милые улыбки вперемешку с заманчивыми обещаниями, но теперь пришло время приступить к делу. Давай, малыш, проверни это дельце, и пусть люди поверят в нашу компанию. Надо, чтобы все считали, будто мы вот-вот вылетим в трубу, если нам не протянут руку помощи. В конце концов, штат гораздо больше нуждается в нас, чем мы в нем. Я тебе так и объяснял, и с тех пор прошло уже немало времени.

Так что, Оррин, встряхнись и принимайся за дело. Мы и так уже достаточно сделали для тебя, а теперь требуется, чтобы ты подергал кое за какие незаметные ниточки, которые мы же дали тебе в руки, и дело будет в шляпе. Кроме того, если ты провернешь такое дельце, это будет тебе только на руку. Представь, как это понравится широкой публике, да и в глазах избирателей ты будешь выглядеть совсем неплохо.

И не сделай ошибки, мой дорогой мальчик. Держись прямо в седле, и мы с тобой проскачем вперед не одну сотню миль! Даже боюсь говорить, как далеко — может, в сенат США! Но только если ты будешь играть на нашей стороне, запомни это. Кстати, Большой Человек был тут на днях, и, насколько я понял, он не очень-то доволен тобой. Считай это за дружеское предупреждение. Давай засучи рукава и принимайся за дело. Помоги нам устоять на ногах. Мы в долгу не останемся, когда доберемся до самого верха. Считай, что тебе заплатили авансом, и гораздо более того, что ты стоишь на самом деле. Так что, если налоги не будут снижены, считай — за тобой должок! Не знаю какой — может быть, тысяч десять или даже больше. Можешь сунуть это письмо в свою трубку и выкурить его вместо хорошего табака. Надеюсь, тебе понравится аромат.

Послушай, малыш, не стоит обижаться на прямоту! Что касается меня, то я в тебя верю! Считай, стою на твоей стороне каждую минуту, пока ты в нашей команде. Но только попробуй сыграть с нами шутку и затеять свою собственную игру, можешь мне поверить, мы выбьем у тебя землю из-под ног так же легко, как сам Господь Бог. Искренне твой,

В. Р. Рок».

Клайд дочитал письмо до конца слегка изменившимся голосом, медленно, запинаясь на каждой угрожающей фразе. Когда он закончил, первой реакцией жены было:

— Ах ты, бедный мой простофиля! Ну неужто нельзя было все объяснить в двух словах вместо того, чтобы тащить эту гадость домой?! А ну быстро в камин ее! Да ведь это же бомба, которая в момент разнесет тебя на кусочки, стоит лишь какой-нибудь паршивой газетенке пронюхать! Один «Демократический вестник» чего стоит! Какой лакомый кусочек был бы для всей этой своры! Брр, я уже как будто вижу твое фото на первой полосе!

— Надолго ли хватит тебя, моя дорогая, если случится нечто подобное? — саркастически хмыкнул он.

— Не знаю, — усмехнулась она. — В конце концов, я взялась работать не покладая рук на умного человека, а не на конченого неудачника. Так сожги письмо, хорошо?

— Похоже, будет лучше, если я спрячу его в безопасное место, — задумчиво произнес Клайд.

— А что, если оно вдруг перестанет быть безопасным?

— Послушай, какой толк спорить об этом? — раздраженно парировал он. — Ты же знаешь, я не богат. В доме и сотни долларов не наберется. Нет уж, пусть это письмо остается у меня. Я сумею воспользоваться им как нужно, если они затеют со мной двойную игру. Насколько понимаю, здесь мне ясно обещают десять тысяч в случае, если дело выгорит.

— Неужели рассчитываешь, что это сработает?

— Знаешь, есть и другие места, куда можно отнести это письмецо, подложив им свинью, если они только попробуют оставить меня с носом. И им это отлично известно. Есть только одна причина, по которой Рок хотел меня припугнуть, — ему позарез надо, чтобы все вышло, как он хочет. Но сделал большую ошибку — я на самом деле куда круче, чем он думает!

На лице миссис Оррин появилось нерешительное выражение, женщина задумалась, глядя куда-то в угол. Потом вдруг стиснула руки и воскликнула:

— По-моему, ты прав! Да, Клайд, милый, у тебя есть голова на плечах, и порой я в этом нисколько не сомневаюсь, вот как сейчас, например! Так что давай-ка припрячь этот листок до поры до времени!

В эту минуту в дверь позвонили, и супруги удивленно уставились друг на друга. В глазах их появился страх. Наконец Оррин поднялся, пошел открывать.

Первое, что он увидел, приоткрыв дверь, были янтарно-желтые кошачьи глаза и прокопченная на солнце кожа Хосе Ведраса, который стоял на крыльце с печальной улыбкой на губах, держа в руке еще одно письмо. Оррин молча взял его, развернул и принялся читать.

— Подожди здесь! — велел он посланцу и помчался наверх в столовую.

Влетев туда, швырнул письмо на стол перед ошеломленной женой и отрывисто приказал:

— Прочти это, Сильвия!

Она развернула письмо, внимательно пробежала его от начала и до конца и, удивленно вздернув бровь, взглянула на мужа.

— Похоже на какой-то спектакль. Сейчас я, наверное, должна простонать: «Неужели же дошло до этого, Клайд Оррин?!»

— Да, похоже, — вздохнул он.

— Что-то у тебя совсем больной вид, — заботливо нахмурилась она. — А чего, интересно, добивается этот твой людоед? Что ему нужно от тебя?

— А что ему было нужно от этого бедняги Джерри Венделла?

— И в самом деле, — прошептала она. — Думаю, надо позвонить в полицию.

— Для чего? — хмыкнул он.

— Для твоей безопасности, дорогой! Это ведь твоя бессмертная душа сейчас под угрозой! А есть ли способ лучше удержать эту самую душу в твоем замечательном теле?!

— Ты разве ничуть не встревожена, Сильвия? — угрюмо поинтересовался он.

— Дорогой! — томно пропела она. — У меня сердце просто сию минуту выскочит из груди!

Но он слишком хорошо знал эту женщину и сейчас, мрачно покосившись на нее, был совершенно уверен, что втайне она уже готовит себя к роли безутешной вдовы.

Глава 15

Одним из тайных мест, на которые намекал Клайд Оррин, было отделение полиции. Именно по этой причине некоторое время спустя детектив Хью Макдональд удобно расположился в полуподвальной комнатке дома Орринов, которую и имел в виду Клайд, говоря о том, где можно безопасно спрятать письмо. Комнатка была крохотная, почти пустая, света в ней не было, из мебели стояли только стул да стол с горевшей на нем лампой. Но Макдональд, бывало, проводил ночи и в условиях похуже.

Первым делом детектив обследовал крохотное оконце, чтобы убедиться в прочности задвижек, на которые запирались тяжелые ставни, а также, что удерживающие их металлические прутья крепко сидят в пазах. Он даже рванул их пару раз на себя, потом еще пару раз попытался вышибить из гнезда, навалившись с разбегу, но все держалось крепко. Затем опустил замазанное белой краской оконное стекло, достаточно толстое, чтобы с улицы не долетал ни единый звук. Напоследок проверил двери, тяжелые сейфовые замки и решил, что разве только бесплотному духу под силу пробраться в этот бункер. Наконец, чтобы уж совсем было спокойно на душе, вытащил свой тяжелый кольт и положил его на колени — дополнительная гарантия не уснуть. Ведь упади он на пол, раздастся такой грохот, что мертвый проснется.

Где-то над головой Хью услышал глухой шум. Обитатели дома расходились по своим комнатам: скрип лестницы под чьими-то тяжелыми шагами, стук отодвинутого стула. Затем воцарилась тишина, ночь приняла дом в свои объятия.

Было уже около двух часов, когда чуть слышно звякнуло оконное стекло. Детектив бросил взгляд на часы, потом на цыпочках прокрался к окну и встал сбоку, прижавшись к стене так, чтобы в свете горевшей лампы его тень не могла упасть на замазанное краской стекло. Ему было совсем не по душе оказаться мишенью для отличного стрелка, к тому же он был не склонен недооценивать грозившую опасность. Макдональд еще не забыл перекошенного от страха, помертвевшего лица Клайда Оррина, когда тот уверенно заявил, что сколько бы полицейских не засело на ночь в доме, один или двадцать, его враг все равно найдет способ проникнуть внутрь и открыть сейф. На губах Хью мелькнула саркастическая ухмылка — он уже давно привык к страхам, порой лишающим людей разума.

— Кто здесь? — громко спросил детектив.

— Джек Кэмпбелл, — глухо отозвался незнакомый голос откуда-то из темноты. — Эй, приятель, давай открывай, да поболтаем немного, а то я так замерз, что, того гляди, проглочу собственный язык, такая меня бьет дрожь!

Макдональд заколебался, потом вспомнил тяжелые запоры на массивных ставнях, и все его страхи мгновенно рассеялись.

Но тем не менее сразу же прокрался к столу, протянул руку к горевшей лампе и привернул газ, так что комната погрузилась в полумрак. После этого вернулся к окну, осторожно приоткрыл его и замер, подозрительно вглядываясь в темноту. В то же самое мгновение к стеклу с другой стороны приникло чье-то смутно белевшее лицо, на котором выделялись пышные усы — они вдруг встопорщились и встали дыбом — незнакомец ухмылялся.

— Кто ты такой? — рявкнул Хью.

— Ты что, оглох?! Я Кэмпбелл! Слышал, что есть тут еще один Кэмпбелл, вот и принялся искать!

— Нет тут никакого Кэмпбелла, — заявил Макдональд, в голосе его слышалось вполне понятное раздражение, — и никогда не будет! А на меня можешь не смотреть! Я не Кэмпбелл, и в моих жилах нет ни капли проклятой крови из какого-нибудь Аргайллшира [4], и я ничуть об этом не жалею, если хочешь знать, приятель! Сам я не Кэмпбелл, среди моих друзей нет ни одного Кэмпбелла, и, что самое главное, никогда не будет! А если тебе этого мало, так я найду способ отучить тебя лезть с дурацкими вопросами!

— Кэмпбелл или Макдональд, какая разница! — заявил незнакомец, чье лицо смутно белело за окном. — Все равно кровь-то одна!

— Слушай, лучше бы тебе не говорить так со мной, — проворчал детектив.

— Это почему же так? Что толку от моего шотландского говора, если я и в Шотландии-то сроду не бывал? Все равно, приятель, шотландец есть шотландец, им и останется, хоть в Лондоне, хоть в Юме, что уж тут говорить!

— Что-то ты разболтался, — пробурчал недовольно Макдональд. — А как ты вообще сюда забрел?

— А что, разве не может джентльмен отправиться ночью по своим делам? — возразил тот.

— Да я как-то не думал, что кто-то может объявиться на улице в такую пору, — заявил детектив.

— Так оно и есть. Только вот беда, этот малахольный Оррин вдруг прискакал в контору и устроил такую панику, хоть святых выноси! Заставил меня стоять тут под окном, вроде как караулить. А у тебя там ничего нет пожевать, приятель?

— Ничего, — покачал головой Макдональд.

— Вот беда-то! А у меня, как на грех, живот к спине прилип!

— Сам-то ты откуда будешь?

— Из Финикса.

— Никогда тебя раньше не видел, приятель.

— Можно подумать, ты сам оттуда.

— Давно он тебя нанял?

— Да пока еще не нанял, так, взял на пробу. Но сам посуди, если он не даст мне шанс, как я смогу показать, на что я гожусь, верно?

— Ладно, отыщи меня как-нибудь. Что-нибудь да придумаем, — великодушно пообещал детектив. — Ты верхом-то ездишь?

— Еще как! И лассо кидаю не хуже других!

— Ух ты, здорово! — восхитился Макдональд. — Ну, приятель, удачи тебе! Пойду на свой пост. А ты бы тоже присел, там ведь есть что-то вроде ступеньки, надеюсь, тебе будет удобно!

— Спасибо, — откликнулся тот. — Ты не будешь так любезен поправить мне усы?

— Что?!

— Да ты сам взгляни! — фыркнул собеседник. — Не знаю, что им взбрело вдруг в голову и что они из себя воображают, только вот лезут и лезут вверх, словно у опереточного полицейского, так что прямо жуть берет!

— Какая разница, приятель?! Все равно темно, хоть глаз коли! Какое кому дело до твоих усов, если все давно спят?

— Просто мне от этого как-то не по себе. Да что тебе, жалко, что ли? Дел-то одна минута, а я по крайней мере не буду чувствовать себя клоуном. Ты только взгляни, во что я превратился! А парик-то, парик, вот умора! К тому же он не имеет ничего общего с проклятыми усищами. Нет, друг Макдональд, по-моему, они сделали из меня какого-то шута!

— Да уж ладно, — скривился детектив. — Иди сюда, посмотрим, что тут можно сделать.

Он придвинулся вплотную к решетке и в ту же секунду успел заметь, как незнакомец сделал быстрое движение. Между прутьями мелькнула его рука и, как змея, проскользнула внутрь. Зажатая в ней тяжелая резиновая дубинка с хрустом врезалась в голову незадачливого полицейского.

Тот крякнул и бесформенной грудой опустился на пол.

После этого «наружный охранник» осторожно принялся за работу. Первым делом позаботился вытащить тяжелые прутья из пазов; справившись с этой нелегкой задачей, снял раму. Покончив с ней, проскользнул в комнату и аккуратно прикрыл за собой окно.

Оказавшись внутри, он вытащил у бесчувственного детектива тяжелый револьвер и проворно обыскал его с головы до ног. Не найдя ничего интересного в карманах, обратил все свое внимание на сейф.

В комнате было темно. Нащупав лампу, он прибавил немного света и принялся за дело с удивительной сноровкой: отыскал в кармане кусочек желтого хозяйственного мыла и сунул его в замочную скважину, осторожно повернув несколько раз. После этого, выудив откуда-то небольшую бутылку, капнул туда немного какой-то почти бесцветной, вязкой жидкости.

Он был настолько поглощен своим делом, что едва заметил, как бесчувственное тело на полу вдруг пошевелилось и послышался слабый стон. Незнакомец, как кошка, бесшумно навис над полицейским, тяжело вздохнул, покачал головой и еще раз аккуратно стукнул его по голове.

Потом еще какое-то время поколдовал возле сейфа. Наконец присел на корточки, чиркнул спичкой, и крохотный огонек с едва слышным шипением побежал по самодельному фитилю прямо к замочной скважине. Незнакомец предусмотрительно устроился в самом дальнем углу и лег лицом вниз, прикрыв руками голову. Через мгновение раздался взрыв. Он был не то чтобы оглушительный или очень громкий, способный поднять на ноги всех в доме, просто казалось, что какая-то гигантская рука мягко тряхнула здание до самого основания.

Лампу грабитель еще раньше снял со стола и поставил на пол. Теперь, взяв ее в руки, принялся тщательно обследовать содержимое сейфа. Почти сразу же он убедился, что все его труды были не напрасны: первое, что попалось в руки, был смятый листок бумаги. Развернув его, он увидел:

«Дорогой Оррин!

Только что прочитал одну из твоих последних речей, по-моему, седьмую».

Грабитель быстро пробежал письмо глазами, удовлетворенно улыбнулся и сунул его в карман куртки. Затем повернул голову и внимательно прислушался. Откуда-то сверху послышался гул голосов и приближающийся топот ног.

Но он не спешил. Напоследок он даже подошел к бесчувственному Макдональду и, сунув руку под мундир, послушал, бьется ли его сердце. Почувствовав под рукой ровный стук, довольно ухмыльнулся и, одним махом перескочив через подоконник, растворился в ночной тишине.

Поскольку этой ночью ему еще предстояли кое-какие дела, он заторопился вниз по улице, быстро свернул за угол, пересек узкую аллею и вскоре оказался у темной коновязи, где стояла высокая гнедая кобыла. Вскочив в седло, погнал ее торопливой рысью, спеша выбраться из этого тихого пригорода и побыстрей оказаться в соседнем городе, который горделиво именовал себя столицей только потому, что в нем было целых три улицы.

Добравшись до центра города, всадник опять привязал кобылу в темной аллее и уже через пару минут взбирался по шатким ступеням лестницы, ведущей в редакцию «Демократического вестника».

Все журналисты уже разошлись по домам. Даже для них было уже слишком позднее время. На месте оставался только один главный редактор. Старательно тыча одним пальцем в клавиши пишущей машинки, он все еще корпел над статьей для следующего номера. Это был уже довольно пожилой человек. Волосы его давно поседели и поредели, взгляд стал мутным от бесконечного чтения еще влажных от типографской краски гранок. Радость и гордость настоящего репортера давно уже не согревали его усталую душу. И сейчас он абсолютно равнодушно посмотрел сквозь треснувшее стеклышко очков на возникшего на пороге Дестри. Тот, улыбаясь и поглаживая кончиками пальцев опереточные усы, бесшумно проскользнул в комнату.

— Чего надо, приятель? — недовольно нахмурился редактор.

— Хочу предложить вам материал для одного славного скандальчика, — ответил Гарри. — Ну-ка, взгляните и потом скажите, как это вам?

Главный редактор пробежал глазами несколько строк, подскочил на стуле как ужаленный, потом уселся поудобнее и продолжал читать дальше. Закончив, поднял глаза на Дестри и некоторое время пристально разглядывал его. Затем вскочил, пронесся мимо него в кабинет и принялся лихорадочно копаться в столе, где у него годами копились образцы почерков всех, кто хоть что-то собой представлял. Выбрав один из них, сравнил его с подписью в самом низу листка.

После этого старик рассеянно смахнул со стола все, кроме драгоценного письма, так, что многочисленные листочки, словно осенние листья, закружились в воздухе, и схватился за телефон.

Дестри направился к двери, но успел услышать напоследок, как за его спиной старик редактор сдавленно прохрипел:

— Остановите станок! Немедленно, олухи!

Заметив, что посетитель готов уйти, редактор мертвой хваткой вцепился в него:

— Эй, приятель, куда же вы? А ваша история? Где вы это взяли?

— У него в сейфе, — кинул через плечо тот.

— Как?! Что? Погодите минутку! Вы хотите сказать, что взломали его сейф?!

— Только ради общественного блага, — с улыбкой заявил Дестри. — Ну а теперь пока! Сделайте из этого что-нибудь лакомое!

— «Сделайте лакомое!» Тоже мне, сказали! Да это самый лакомый кусочек, какой я только видел в жизни! Пойдет на первую полосу! Их проклятая компания вылетит в трубу!

Дальше Дестри не стал слушать. Быстро сбежав вниз по лестнице, он выскользнул на улицу, добежал до первого фонаря и вытащил из кармана смятый листок с двенадцатью фамилиями. Три из них были уже вычеркнуты. Он усмехнулся и провел жирную черту по четвертой.

Глава 16

Под жаркими лучами солнца склон холма раскалился до такой степени, что Гарри, пожалев Фиддл, спешился и повел ее за собой. Кобыла налегке послушно последовала за ним след в след, осторожно опуская копыта в горячую, как лава, пыль. Добравшись до гребня, он остановился и, сворачивая цигарку, принялся неторопливо рассматривать открывшуюся перед ним панораму. Впереди до самого русла разлившейся реки, где кипела грязновато-коричневая пена, тянулся крутой и обрывистый спуск. Вода поднялась так высоко, что почти захлестывала узенький деревянный мостик, перекинутый через реку. Повернув голову, Дестри посмотрел на долину.

Тут и там внизу пасся скот. Отбившиеся от стада коровы лениво жевали жвачку. На таком расстоянии они напоминали тусклые мазки на картине художника. Но внимание Гарри привлекло другое — густое, клубящееся облако пыли, быстро двигающееся в его направлении. Он знал, что это такое: шесть всадников, которые гнались за ним. Это-то и заставляло его то и дело озабоченно поглядывать на гнедую кобылу.

До сих пор она держалась молодцом, сделала все, чтобы он мог оторваться от преследователей. Но от Дестри не укрылись признаки ее глубокой усталости; и хотя Фиддл все так же рвалась вперед, в темных глазах гнедой красавицы пропал тот блеск, который придавал ей особое очарование и которым он все время любовался. Кроме того, ему показалось, что она немного похудела — бока запали, под лоснившейся от пота шкурой стали чуть заметно видны ребра.

Кобыла нуждалась в отдыхе. Даже ее неукротимый дух начал сдавать, не в силах выдержать напряжение этой бесконечной погони, которая продолжалась вот уже скоро тридцать шесть часов — с тех самых пор, как шестерка вооруженных всадников выследила Дестри, когда он возвращался из города, и бросилась за ним, надеясь схватить.

Поскольку было ясно, что Фиддл не выдержать преследование до конца и не уйти от погони, Гарри устроился на ближайшем пне передохнуть и хладнокровно обдумать дальнейшие действия.

Можно было, например, укрыться где-нибудь среди обломков скал, подпустить их поближе и встретить огнем, как только они поднимутся на гребень холма и окажутся в пределах досягаемости винтовки. Но в этом случае, даже если ему повезет, он успеет разделаться лишь с двумя или тремя из шести преследователей. Останутся еще четверо, которые могут окружить его и дождаться из города подкрепления. Обдумав все хорошенько, Дестри выпустил огромный клуб дыма. Его белое облако еще не рассеялось, когда он решил, как ему быть.

Выбрав наиболее пологую тропинку, сбегающую в долину, Гарри спустился вниз и перешел вздувшуюся реку по узенькому, шаткому мостику, ведя Фиддл в поводу. Вода прибывала прямо на глазах, яростно крутилась в водоворотах и выплескивалась на мост так, что кое-где доски уже потемнели, стали скользкими. Гнедая кобыла осторожно перешла вслед за хозяином на другую сторону, делая маленькие, аккуратные шажки, а добравшись до противоположного берега, остановилась, повернула назад благородную голову и долго смотрела в сторону холма, будто чувствуя, что именно оттуда приближается опасность, угрожающая им обоим.

Надо было спешить. Дестри потянул лошадь за собой по узенькой стежке, которая змейкой петляла между причудливыми отрогами скал. Благополучно взобравшись на плоскую, как крышка стола, площадку, словно по волшебству внезапно появившуюся перед ними, Дестри оставил Фиддл в сосновой рощице, а сам вернулся назад, к краю плато. Мост остался примерно в ста футах внизу прямо под ним. Гарри поднял глаза — там, на противоположном берегу, на гребне холма, где он был всего несколько минут назад, на фоне неба вырисовывались силуэты шести всадников. Шесть вооруженных людей, шесть взмыленных коней. Один держался немного впереди. Он первым увидел беглеца. По горам разнеслось гулкое эхо — это преследователи дружно завопили от радости, полагая, что добыча уже у них в руках.

Вокруг Дестри причудливо громоздились большие и не крупные осколки, рухнувшие вниз с утеса, возвышающегося за его спиной. Напрягая все силы, он подкатил к краю один из них, толкнул, и трехсотфунтовая громадина, увлекаемая вперед собственным весом, рухнула вниз, превратив мостик в мешанину щепок. Фонтан брызг поднялся на несколько метров вверх, а скалы содрогнулись от страшного грохота.

У всадников на холме вырвался еще один вопль, но Гарри не обратил на него ни малейшего внимания. В это время он был занят тем, что незаметно подкатывал к краю обрыва еще одну такую же громадину, посмеиваясь над яростью одураченной шестерки, которая осыпала его градом пуль, к счастью не причинявших ему ни малейшего вреда. Ведь пуля, выпущенная из винтовки, когда стрелок одной рукой удерживает поводья беснующейся лошади, редко попадает в цель. Смертоносные «пчелки» со злобным жужжанием роились вокруг Дестри, а он, пыхтя от напряжения, возился с огромным камнем, сбрасывая его вниз.

Этот валун, описав в воздухе дугу и прихватив с собой еще один, чуть поменьше весом, с грохотом рухнул как раз туда, куда и хотел Гарри. Пролетев чуть дальше, чем первый, он окончательно уничтожил то, что еще оставалось от мостка, с такой легкостью, словно тот был сделан из соломы. Кипевший вокруг поток довершил начатое. Казалось, чьи-то исполинские руки яростно сокрушили хрупкие остатки, река тотчас же их подхватила и потащила за собой.

Таким образом, благодаря сообразительности Дестри дальнейшее преследование его стало невозможным.

Заметив, что всадники на другом берегу яростно размахивают винтовками и грозят ему кулаками, Дестри весело сорвал с головы широкополую шляпу и помахал им в ответ. Потом вернулся к кобыле, отвязал ее и медленно повел за собой через сосновый лесок, направляясь туда, где на фоне ослепительно синего неба чернел крутой склон холма, ведущий к самому хребту. Теперь он уже не торопился.

Добравшись до первого же ручейка, Дестри расседлал Фиддл, дал ей вволю напиться, позволил побродить по колено в воде и немного пощипать траву. Затем снова накинул тяжелое седло и, ослабив подпругу, пошел вперед, а умное животное неторопливо последовало за ним, то останавливаясь, чтобы схватить мягкими губами особенно аппетитный кустик, то торопливо нагоняя хозяина. Скоро кобыла расхрабрилась до такой степени, что легким галопом поскакала вперед, обогнав Гарри почти на полмили, а потом спокойно паслась на поляне, дожидаясь, когда он подойдет.

Так они и двигались вперед почти весь день, пока не спала жара. А когда наступил вечер и жгучее, безжалостное солнце стало понемногу клониться к западу, Дестри добрался до перевала Камбер. Через него, извиваясь меж отрогов двух высоких гор, лежала дорога в Уом, а у самого выхода из ущелья притулился небольшой постоялый двор. Поначалу, пока по перевалу не пролегла дорога, это был самый обычный покосившийся фермерский дом. Теперь же к нему пристроили два таких же кособоких навеса. Хозяин соорудил даже еще один этаж, который издалека напоминал надвинутую до бровей соломенную шляпу на голове простака.

Остановившись, Гарри огляделся и заметил мальчика, сидящего на изгороди вокруг загона. Как ни странно, на голове у парня вместо шляпы красовались только одни ее поля. Под стать головному убору была и рубашка, один из рукавов которой был оборван возле локтя, другой — возле самого плеча. Наряд завершали огромные мужские штаны, вероятно, отцовские, паренек просто закатал их до колен вместо того, чтобы укоротить. Но все это жалкое и бесформенное одеяние было не в состоянии скрыть природную ловкость и непринужденную грацию мальчугана. Мальчишка обернулся, и Дестри увидел веснушчатое личико уверенного в себе маленького мужчины. Твердый взгляд его голубых глаз как будто говорил: «А ну, попробуй тронь!»

— Доброго вам вечера, сэр! — сказал Гарри.

— И вам того же, — отозвался паренек.

— Мы с моей старушкой что-то изрядно притомились сегодня. Скажите, это, случайно, не гостиница?

— Да вы слепой, мистер, что ли? Не видите вывески? — проворчал мальчишка и прищурился, словно собирался добавить еще что-нибудь такое же ядовитое, например, предложить научить незнакомца читать, но, разглядев Дестри хорошенько, предпочел промолчать.

— А свободные места у вас есть?

— Только такие и есть. Сегодня здесь вообще нет ни одной живой души, — отозвался паренек.

— Вот и славно! Пожалуй, мы с моей старушкой у вас заночуем. Где тут конюшня — эта, что ли?

— Только одна и есть.

Видя, что незнакомец настроен решительно, парнишка соскочил с изгороди и присоединился к нему.

— А сдается мне, ваша кобылка от усталости едва на ногах стоит, — заметил он.

— Угу, — буркнул Дестри.

— Что с них толку, с этих кляч? — продолжал мальчишка. — Вот у Дестри лошадь — это я понимаю!

— А что у него за лошадь? — заинтересовался Гарри.

— А то не знаете? Цена ей аж девятьсот зеленых, и она стоит каждого доллара. Один богач там, внизу, в Уоме, взял да и подарил ее Дестри. Девятьсот долларов! — присвистнул он. — Это же куча денег!

— Да уж, — согласился Гарри.

— А вот если каждый месяц откладывать по тридцать зеленых, это сколько потребуется времени? — От восторга глаза у паренька стали почти квадратными. — Да, — протянул он, — бывают же люди, у которых денег куры не клюют!

— Бывают, — согласился Дестри. — А кто этот богач? Случайно, не один из владельцев прииска?

— Да разве вы его не знаете? Это ж сам Честер Бент! Он из тех, кто до чего ни дотронется, все превращает в деньги. И ему хватило мозгов, чтобы завести дружбу с Дестри. Так мой папашка говорит. Вы уж мне поверьте, мистер!

— С чего бы это? — удивился сам предмет разговора. — К тому же я слышал, этот самый Дестри сейчас в тюрьме.

— Он?! Да разве ж вы не знаете, что он уже вышел?

— Я только что приехал.

— Должно быть, далеко уезжали, мистер! — фыркнул мальчишка и подозрительно покосился на Гарри. — Хотите сказать, что даже не слышали о Дестри?

— Нет. А что?

— Ух ты! Ну вы даете! Да ведь Дестри на свободе!

— Неужели?

— Точно.

— Так он убежал?

— Вот послушайте, сейчас расскажу. Лежит, значит, Дестри в тюрьме, смотрит на небо в крупную клетку, и так ему это вдруг надоело, что он взял да и крикнул надзирателя.

— И тот пришел?

— А то нет! А вы не пришли бы, коли за вами послал сам Дестри?! Держу пари, не найдется такого идиота, который вздумал бы его рассердить, а тем более сидеть и ждать, покуда Дестри сам за ним явится! Так и надзиратель. Уж будь спок, тут же прибежал как миленький! Вот Дестри ему и говорит, — ваша, мол, тюрьма у меня поперек горла. «А что такое? — сразу заволновался надзиратель. — Если что-то не нравится, так и скажите!»

Тогда Дестри возмутился: «Черт знает что! Да ту кукурузную лепешку, что мне принесли к завтраку, впору свиньям скормить». Ну а надзиратель испугался. «Сию минуту, — говорит, — тотчас распоряжусь! Больше такого не повторится!»

Но на Дестри нашло. «А потом, — спрашивает, — какого черта вы вваливаетесь с завтраком в такую рань?!» Надзиратель совсем сник, бормочет: «Так я им передам, что по утрам вы любите поспать». А Дестри в ответ: «Нет, приятель, это все ерунда! Посидел я в вашей дурацкой старой тюрьме, и надоело мне это, сил нет. Так что уж вы меня извините!»

Надзиратель захныкал: «Зачем вы так? Вот увидите, я приму меры, мы новую тюрьму построим, вам понравится. А пока домой съездите, отдохнете, и все такое!» На том они и порешили. Пожали друг другу руки, и Дестри вернулся домой. А потом знаете, что он сделал?

— Понятия не имею.

— Притворился, будто он стал такой запуганный, точь-в-точь кролик. Говорят, кое-кто даже плевался, когда его видел! Все уж смеяться начали. Даже бывшие присяжные, которые мигом удрали из города, когда прослышали, что он возвращается, и те расхрабрились — вернулись назад. И вот тогда началось! Тут-то он им показал!

— Что — всем сразу?

— Не, сначала троим. Одного насмерть прикончил, другого покалечил, так что ему жизнь не мила, третьего просто-напросто выгнал вон из города. А всем остальным показал, что они, дескать, у него на крючке, и крепко! Вот полиция и поднята на ноги, все рыщут вокруг, надеются напасть на след! Да только ему на это плевать! Никто глазом моргнуть не успеет, как он со всеми разделается! Вот он какой! А вы, мистер, о нем и не слышали?

— Да нет, кое-что слышал. Только вот не верилось.

— Мой папашка говорит, что лучше взглянуть в дуло винтовки, чем в глаза Дестри! Знаете, он какой? Только посмотрит, и ты упадешь замертво! Если, конечно, захочет!

— Да неужто?!

— Папашка говорит, так змеюка смотрит на птичку — та даже с места сойти не может. Но Дестри — только на тех, кто ему зло сотворил! Сначала посмотрит, а у того ноги отнимутся, а потом раз — и нету! — со смаком закончил паренек.

— Вот умора! — Гарри рассмеялся.

— Может, и так, мистер, да только не для тех бедняг, которые попадаются ему в руки.

— И как же он это делает? — поинтересовался Дестри.

— Папашка говорит, этому можно научиться. Просто надо стараться очень долго смотреть на кого-то и не моргать. Я тоже тренируюсь. В школе!

— И как, получается?

— Пока не очень. Но я не сдаюсь. Вот увидите, все получится! Только бы было у нас побольше мальчишек моего роста, а то практиковаться не на ком! Ну вот, мистер, мы и пришли. Снимайте со своей животины седло, а я подброшу ей вволю сена!

Глава 17

«Папашка» оказался на редкость изможденным на вид человечком, рядом с которым маленькая хлопотливая жена очень напоминала веселого воробышка. Именно она засуетилась вокруг вошедшего Дестри, мигом накрыла на стол, уставив его тарелками со свежей ветчиной, только что сваренными яйцами, блюдом с деревенской картошкой, пока папашка с кряхтением усаживался напротив нового постояльца.

— Что-то у вас усталый вид, хозяин, — подмигнул Дестри. — Много работы?

— У меня? Да если хотите знать, я такой уж много лет. Как-то однажды враз устал и с тех пор никак в себя не приду, а почему, Бог его знает.

— Могу даже сказать, когда это случилось, — вмешалась супруга. — Как раз когда мы обвенчались и ты узнал…

— Мать! — перебил он ее. — Ну кто тебя тянет за язык, скажи на милость? Да и потом я сто раз тебе толковал, что это не так, но все как об стенку горох! На самом деле, — повернулся он к Дестри, — у любой бабы язык как помело, а мозгов — на грош. Сами небось знаете! Вот попади сюда такой человек, как, к примеру, Дестри, — мигом укажет ей место.

— Да неужели?

— Что, не верите? Все кругом так говорят. Эта девчонка Дэнджерфилдов, у ее папаши еще денег куры не клюют, она все клялась ждать, пока Дестри не выйдет из тюрьмы, так что вы думаете? Мигом нос своротила, когда увидела, как он шарахается от собственной тени! Но как только он поставил на уши весь город, эта красавица опять тут как тут. Да только не на того напала! Дестри гордый, как сам дьявол! Держу пари, она теперь его волнует не больше, чем пыль на дороге. Вот возьмите хотя бы меня. Другого такого достойного человека еще поискать, поспорить люблю, это верно, так что ж, ноги об меня вытирать, что ли? Погодите, вот приедет Дестри, посмотрю тогда, как она будет лизать ему пятки! Ох уж эти женщины, беда с ними! Иной мул и то не так упрям, как все их племя!

Между тем его супруга, для которой такие монологи, видимо, были не в диковинку, только равнодушно пожала плечами.

— Принеси-ка лучше дров, — велела она, — или если самому неохота, так пошли Вилли.

— Вилли, постреленок, слышишь, что мать сказала? — выполнил указания хозяин. — Что стоишь раскрыв рот?

— Только, чур, не рассказывай о Дестри! — умоляюще попросил мальчишка. — Я мигом!

Как только за Вилли с грохотом захлопнулась дверь, Гарри лениво поинтересовался:

— А вы, наверное, близкий приятель Дестри?

— Ближе не бывает! — убежденно заявил папашка. — Он да я, мы с ним чисто родные братья!

— Да уж, лентяй вору всегда брат родной! — пробурчала его супруга не оборачиваясь. Она хлопотала у очага.

Муженек поднял голову, бросил на нее уничтожающий взгляд и продолжил как ни в чем не бывало:

— Дестри и я, мы всю жизнь любили друг друга, как родные.

— Это интересно. А я вот слышал, что у него не так уж много друзей.

— Так оно и есть! Да и на что они ему? Одно беспокойство. Дестри не тот человек, который дарит свою дружбу направо и налево! Он не из таких. Нет, приятель, уж если Дестри кого полюбит, это на всю жизнь! Вот возьмите хоть меня!

— Странно! — задумчиво протянул Гарри.

— А по-моему, если хотите знать, — проворчала женщина, по-прежнему не оборачиваясь, — так мне сдается, он этого самого Дестри отродясь не видел!

Папашка рассмеялся саркастическим смехом.

— Нет, вы только послушайте! Хочешь сказать, что я вот так сижу себе и выдумываю разные истории вроде как сам видел, что Дестри сделал или что сказал! Вот, значит, как? Да ты, никак, меня за обманщика принимаешь, ну-ка, признавайся!

— А ты как думал? — хмыкнула она. — Уж этого ты мне никак не запретишь!

Папашка выбрался из-за стола.

— Женщина! — угрожающе произнес он. — Если уж ты стыда не боишься, смотри, отведаешь моего кулака!

— Твоего кулака?! — отозвалась она. — Твоего кулака?!

Эти слова, да еще, может быть, что-то, известное только ей, заставило супругу папашки согнуться чуть ли не пополам от бурного хохота. Она долго не могла успокоиться, смех то и дело душил ее, даже когда хозяин снова заговорил. Вначале он растерянно заморгал, глядя на Дестри, потом сокрушенно покачал головой, ткнув пальцем назад, туда, где его дражайшая половина все еще содрогалась в приступе неудержимого веселья.

— Да вы не беспокойтесь! — пробормотал Гарри. — Всегда приятно перекинуться парой слов. Так, говорите, хорошо его знаете? Ну и каков он с виду, этот Дестри?

— Он-то? Ну, как вам сказать? Высокий, может, дюйма на три-четыре выше вас. И в плечах пошире. Фунтов этак на тридцать вас тяжелее. Да только не это главное, приятель.

— Неужели?

— Да, я всегда это говорил! Не рост и не широкие плечи делают человека, если хотите знать! Вы на него поначалу, может, и внимания не обратите — сидит себе человек и сидит, а вот только встанет да пройдется, ну, тогда другое дело!

— И что же?

— Вот хотя бы вам когда-нибудь приходилось видеть кошку, когда она дремлет у огня?

— Конечно, и не раз.

— Ведь ничего особенного на первый взгляд — кошка, она и есть кошка. Так?

— Да нет, я бы не сказал. Конечно, если кошка тощая и все такое…

— Но вот наконец она открывает глаза и смотрит на вас — а глаза-то горят зеленым огнем! Потом подходит к столу, выгибает спину и начинает точить когти об ножку стула — вот тогда она совсем другая, согласны?

— Похоже, я понял, что вы хотите сказать.

— И вот в этот момент вы рады, что она не с лошадь ростом, эта самая зверюга.

— М-да, мне такое тоже приходило в голову, особенно когда я видел, как кошка выбирается ночью из дому, чтобы вдоволь поохотиться. Даже как-то раз представил, что я — мышь. Вот страху-то было! Мне даже показалось, что я почувствовал, как это страшилище вытянуло лапу и запустило мне в спину когти, острые, словно ножи!

— Ну, значит, не вам объяснять, что чувствуешь, когда он рядом! Даже те, кто никогда не знал страха, крутые парни, которые шагу не сделают без своей винтовки и под подушкой держат нож, и те прячут глаза, сидят тихонько каждый в своем углу и молятся, чтобы пронесло! А уж стоит ему встать да пройтись, так сразу видно, каков он!

— Ну?! — недоверчиво вытаращив глаза, протянул Дестри.

— Чтоб мне пропасть! Мигнуть не успеете, а он уж разнесет любому голову, словно гнилую тыкву!

— Да что вы говорите?!

— Что я говорю?! Что видел! Дикий зверь, а не человек!

— О Господи! — фыркнула его жена. — И так весь день!

Паренек, который стоял, крепко прижав к груди полную охапку дров, и слушал затаив дыхание, сгорая от любопытства, что же будет дальше, вдруг покосился на окно и воскликнул:

— Эй, взгляните! Что это за странный свет такой над рекой Камбер? И ведь это уже не в первый раз, правда, па?

— Что за свет? Ах это! Так это просто солнце перед закатом отражается от скалы, — махнул рукой отец семейства. — Не помню точно, — продолжил он, — как я увидел Дестри в первый раз…

— Не иначе как во сне, — прокомментировала жена.

Внезапно лицо унылого человечка вспыхнуло от гнева. Он сжал кулаки, приподнялся, но тут же снова опустился на стул. Раздражение его понемногу утихло.

— Вот и поговори с этой женщиной! — буркнул он. — Язык будто помело!

— Но держу пари, не может же этот самый Дестри быть так опасен, как вы говорите! — Гарри с наигранным испугом уставился на папашку.

— Ах вы не думаете?! Он не думает! — патетически воскликнул тот. — А мне вот сдается, Дестри будет даже покруче, чем Малыш Билли и Дикий Билл, так-то я вам скажу!

— А я уверен, они оба ему и в подметки не годятся! — с жаром возразил мальчишка. Его чумазое личико сияло от возбуждения.

— Ну, — недоверчиво протянул Гарри, — говорят, Малыш Билли порешил двадцать одного человека, а Дикий Билл — так вообще больше пятидесяти.

— Точно, приятель, так что же вы хотите от Дестри? Ну, конечно, он не может все это проделывать открыто. Нет, конечно! Вот и бывает, что так незаметно подойдет сзади и говорит: «Эй, приятель, а не пойти ли нам прогуляться? Потолковать нужно!» А у того и язык присыхает к небу. И вот выходят они, спускаются вместе к реке, а возвращается обратно только он один. Да, сэр! Вот как бывает!

— Убийство?! — По лицу Дестри было ясно, что он просто в ужасе.

— Убийство? Кто говорит об убийстве? С какой стати ему марать руки? Может, кому-то это и по душе, но только не Дестри. А уж если и случится такое, так, будьте уверены, он все сделает шито-крыто, так, что и комар носа не подточит! Цап-царап, и нет мышонка! Вот такой он человек. Уж мне ли его не знать? Ведь мы с ним словно родные братья!

— А вам не боязно? Он ведь, судя по всему, опасный человек.

— Он-то? Так-то оно так, да только не для меня. Уж я-то знаю, как с ним управляться. Вот вы не поверите: стоит мне только черкнуть ему пару слов, и он сразу примчится сломя голову, чтобы помочь другу. Так что все местные при мне и пикнуть не решаются. Знают, Дестри не понравится, если кто меня обидит. Сразу прискачет и покажет им всем где раки зимуют. Держу пари, они и подумать об этом боятся!

— Это уж точно! — подхватила жена. — Его они боятся, а вот тебе достаточно сказать «бу-у-у!», и тебя как ветром сдует. Это им тоже отлично известно. А теперь хватит бездельничать! Ступай-ка займись грязной посудой, слышишь?

— Сынок, слышишь, что говорит мать? — откликнулся, будто эхо, папашка. — Ступай и сделай все, что она велит. Или не слышишь?

— Вот чудеса! — воскликнула женщина, поворачиваясь к окну. — Понять не могу, и почему тот огонь все мигает? И так быстро! К чему бы это? Так обычно не бывает, даже когда солнце отражается от скалы!

— Что за огонь? — подскочив на стуле, встрепенулся Дестри.

Он быстрыми шагами пересек комнату и выглянул в окно.

— Во-он там, — показала женщина в сторону холмов.

— Там?

— Да.

— Но сейчас там ничего нет. Все темно.

— Должно быть, перестал. Да, скорее всего, так.

— Потому что солнце село! — торжествующе объявил папашка. — Да что ты ее слушаешь, приятель! Это ж женщина, какая у нее логика! Вечно всякие пустяки в голове, вот она и старается то и дело из-за каждого такого пустяка устроить шум, чтобы было над чем поломать голову, и все такое. Уж я-то знаю.

Но Дестри, не слушая его воркотню, вглядывался в даль, где на фоне темнеющего неба смутно выделялась синеватая громада гор и где, по словам женщины, то и дело вспыхивал какой-то непонятный свет. Он бы сейчас многое отдал, лишь бы увидеть его собственными глазами. Ему невольно пришла в голову мысль, а не гелиотроп ли это? Ведь с его помощью можно передавать сообщения гораздо быстрее, чем, к примеру, телеграфом.

За спиной Гарри опять раздалось монотонное жужжание папашки, но он словно погрузился в сонную дремоту.

Глава 18

Очень скоро Дестри отправился на покой. Немало забот доставил ему выбор комнаты. Наконец решил переночевать в угловом помещении на втором этаже, где под самым окном проходил скат, отделявший второй этаж от первого. Убедившись в этом, он запер дверь и как был, не раздеваясь, бросился на постель, мгновенно уснул.

Любопытный папашка, услышав, как в замке повернулся ключ, на цыпочках вернулся на кухню к жене.

— Ну как? — поинтересовался он горделиво. — Похоже, мне удалось поучить мальца уму-разуму? Таким, как он, зеленым, только полезно послушать о Дестри. Надеюсь, мои рассказы сослужат ему хорошую службу!

— Точно, па, — с жаром подтвердил юный Вилли. — Держу пари, так оно и будет!

Но хозяйка, как видно, была другого мнения. Она с таким ожесточением швырнула в воду грязную миску, которую собиралась отмыть, что жирная вода выплеснулась ей на фартук. На полу тоже появилась небольшая лужица.

После этого обернулась к обоим мужчинам — большому и маленькому. По-видимому, она принадлежала к такого сорта людям, которым непременно нужно излить свои эмоции, воплотив их в действия. Вот и теперь женщина уткнула мокрые кулаки в крутые бедра и сокрушенно покачала головой, глядя на мужа.

— Ну скажи на милость, неужто ты не узнал его?

— Кого? Этого парня?

— Вот-вот, именно его!

— Нет, еще чего! А если ты такая востроглазая, так, может, скажешь, кто он такой? — ухмыльнулся муж.

— Сам Дестри, болван!

Это коротенькое имя произвело на несчастного тот же эффект, как если бы его лягнула ломовая лошадь. Иначе говоря, любовь к хвастовству завела папашку слишком далеко. Голова его резко дернулась, волосы встали дыбом, колени задрожали и подогнулись. Взгляд маленьких глазок остекленел от ужаса. Внезапно он резко качнулся вперед и чуть было не рухнул прямо на руки жене, словно получивший нокаут боксер.

Но она лишь с силой встряхнула его обмякшее тело, сверля несчастного безжалостным насмешливым взглядом.

— Говорю тебе, это он! Твой так называемый лучший друг! Это сам Дестри!

Вилли сделал робкий шаг вперед.

— Он самый? Не может быть! Да Дестри стоит десятка таких, как он!

— Конечно, сынок! — закивал хозяин. — Да неужто же я не узнал бы Дестри! И ты хочешь, чтобы я поверил, что это он и есть?! Не смеши меня, мать!

— А ты бы ему в глаза заглянул! Или хотя бы заметил, как он подсмеивался, когда ты, словно павлин, распустил хвост, да и пошел хвастаться, какие вы с ним приятели! Да уж не успел он порога переступить, а я сразу приметила, что у него кое-что на уме. И скажи на милость, почему бы Дестри и не оказаться в наших краях?

— Да что ж ему тут делать, мать? — робко возразил хозяин, отчаянно пытаясь оправиться от нанесенного ему жестокого удара.

— А разве это не кратчайшая дорога из столицы в Уом, скажи на милость? Выходит, он возвращается.

— С чего бы ему возвращаться? — проворчал хозяин. — Сдается мне, он уже сыт Уомом по горло! Небось рыщет сейчас по всему штату, разыскивая остальных присяжных. Все вокруг знают, чего ему надо!

— Вот лопни мои глаза, возвращается! — настаивала супруга. — Да и то сказать, разве ж он приехал сюда не на рослой гнедой кобыле?

— Точно! — спохватился Вилли. — Тощая такая, долговязая, кожа да кости! Он еще бормотал под нос, что, дескать, устала она, бедняжка, так, что прямо с ног валится!

— А ну-ка, снимай лампу! Сейчас пойдем и сами все увидим! — нетерпеливо воскликнула хозяйка. — К тому же ни ты, Вилли, ни твой папаша ничегошеньки не смыслите в лошадях!

Она вышла из комнаты и решительными шагами пересекла двор. Остальные робко потянулись за ней гуськом, стараясь в темноте не налететь друг на друга. Малыш Вилли, семеня за отцом, то и дело поднимал голову и с мучительным сомнением вглядывался в его лицо. Уж сколько раз случалось так, что он подсознательно чувствовал что-то неладное, но сейчас боялся, что ему придется столкнуться с жестокой реальностью.

Все трое вошли в конюшню, пробрались мимо двух мустангов, которые уже давно стояли в своих стойлах, и подошли туда, где отдыхала гнедая кобыла. Она лениво повернула великолепную голову, неторопливо разглядывая их. Свет лампы, которую женщина подняла над головой, отразился в ее блестящих глазах.

Хозяйка замерла.

— Аристократка! — восхищенно присвистнула она. — Ну и кобыла, в жизни таких не видела!

Отец и сын ничего не сказали. Да и что было говорить, когда правда, которую они умудрились не заметить, встала перед ними так же ясно, как если бы ее написали аршинными буквами на стене конюшни прямо над головой Фиддл.

— Она самая и есть, — растерянно пробормотал Вилли. — А он, выходит, и в самом деле Дестри.

Заметив огорченное лицо паренька, мать обняла его за плечи и порывисто притянула к себе.

— Не стоит расстраиваться из-за таких пустяков, — ласково шепнула она. — Мужчины — они всегда так. Послушать, что они говорят, так можно вообразить, что их герои ростом чуть ли не под небеса, да и силищи непомерной. А увидишь этих героев вблизи и что? Тьфу, и посмотреть-то не на что!

Они вышли во двор. Папашка, стоило ему оказаться на свежем воздухе, воспрял духом и решил сделать еще одну попытку реабилитироваться.

— Можно подумать, я этого не знал! — заявил он с самым невозмутимым видом.

— Да ладно, пап, перестань, — грустно отозвался паренек.

— Говорю тебе, знал! — фыркнул отец. — А как, по-твоему, почему я все это говорил, а? Ведь я чуть ли не в глаза его хвалил, и заметь как! Держу пари, он был на седьмом небе! Конечно, можете считать меня идиотом, если вам угодно, но уж мне-то отлично известно, что почем! Мне ли не знать, как делаются такие дела! Ну польстил я немного Дестри и что в этом плохого?

— Тьфу, скройся с моих глаз! — возмутилась супруга. — Мне-то наплевать на то, что ты несешь! Но подумай хотя бы о Вилли! Дай ему возможность сохранить хоть какие-то остатки уважения к тебе!

Однако в пылу этой перепалки родители совсем не заметили, что Вилли успел скрыться в темноте. То, что только что произошло, стало для него страшным ударом — казалось, чудесный мир его детства рухнул и разлетелся на куски. Теперь он не мог уже закрывать глаза на постоянное безделье отца, на его беспомощность и бестолковость. Конечно, мальчик и раньше это видел, но все равно отец в его глазах был человеком исключительным и необыкновенным. Да и как же иначе? Ведь он был самым близким другом знаменитого Дестри! Сотни раз рассказывал восхищенному мальчугану необыкновенные истории о тех замечательных приключениях и жутких опасностях, которые они пережили вместе. Истории, похожие на волшебные сказки!

И вот теперь всему конец! Вилли спрятался за углом дома и стоял там с бешено колотившимся сердцем. Он был в отчаянии. Что теперь делать, куда идти? Ничего не видя перед собой, чувствуя лишь непрерывный гул в голове, мальчишка слепо побрел вперед, спотыкаясь в темноте, как вдруг кто-то схватил его за плечи и грубо встряхнул.

— Эй, паренек, ты кто такой? — произнес грубый голос.

Вилли поднял голову и увидел склонившуюся над ним мрачную, высокую фигуру. Из темноты выскользнули еще несколько человек и окружили их. Их было, как ему показалось, человек восемь, может быть, девять. Все было в точности как в рассказах, которые он часто слышал от отца: темнота, вооруженные люди и ощущение какой-то неясной опасности. У каждого из обступивших его мужчин в руках была винтовка, у пояса болтался револьвер, но, как ни странно, все они были без лошадей. Мальчик не мог поверить своим глазам. В этих местах, где человек и ста метров не пройдет пешком, вдруг прямо на дороге появляется целый отряд, вооруженный до зубов, и все они шлепают ночью неизвестно куда! Подметив это, юный Вилли мгновенно похолодел, и голова у него закружилась, будто по мановению волшебной палочки он перенесся в какой-то другой мир.

— Я здешний, — едва смог пролепетать он.

— Говорит, здешний, — повторил тот, что держал его за плечи.

— Дайте-ка взглянуть на него, — скомандовал кто-то из темноты.

Они говорили очень тихо, приглушенными голосами. Тот, что отдавал приказания, тихонько приблизился к Вилли и тоже схватил его за плечи, встряхнув несколько раз с такой силой, что у мальчика мотнулась голова.

— Ты лжешь! — прорычал второй. — Наверняка тебя послали куда-то с письмом. А ну, не смей мне врать или я душу из тебя вытряхну! Говори, кто тебя послал и куда?

— Да никто меня никуда не посылал! — рявкнул в ответ оскорбленный Вилли. Несправедливое обвинение настолько возмутило его, что даже страх на мгновение куда-то исчез. — Чего вы ко мне привязались? Говорю же, я местный, имею полное право ходить по дороге когда хочу! Что, съели?!

Тот, что держал его, вдруг сдавленно хихикнул.

— Нет, вы только послушайте, как рассвирепел этот щенок! — фыркнул он. — Клянусь, настоящий бойцовый петушок! Так, значит, парень, говоришь, ты местный? Из того дома, что ли?

— Да.

— Так это и есть новый постоялый двор?

— Угу.

— Скажи-ка, малец, а Дестри, случайно, у вас не остановился?

— Дестри? — словно эхо, переспросил Вилли.

— Даже не пытайся меня обмануть, парень. Так приезжал Дестри или нет?

— Да, — кивнул Вилли.

— Он у вас и остановился?

— Да. Снял комнату.

— И что же он ел? Быстро отвечай, ну! И не пытайся врать!

— Мать подала яйца с ветчиной, да еще кофе с молоком. Он сказал, что кофе, такого, как у нас, отродясь не пробовал.

— Так кофе ему понравился, что ли? Или нет?

— Понравился, голову даю на отсечение! Но он ничего не сказал. А почему вы спрашиваете о Дестри?

Мужчина заколебался на мгновение.

— Видишь ли, мы его друзья, — сказал он наконец. — Есть тут у нас один, который готов на все, лишь бы встретиться с Дестри. Мы все очень любим его, малыш, вот почему мы и хотим убедиться, что он здесь. Мы для этого и приехали!

— Ну! — расхрабрился Вилли. — Тогда, выходит, вы заблудились.

— Это почему же, сынок?

— Вам нужно обогнуть этот холм и непременно с правой стороны.

— Ты хочешь сказать, с правой стороны перевала Камбер?

— Точно.

— Разрази меня гром! — воскликнул мужчина. — В жизни бы не подумал, что он заберется в такую глушь, даже если бы точно знал, что мы караулим его на перевале!

— Пребывание за решеткой обычно учит осторожности, — добавил другой. — Думаю, нам лучше свернуть, быстренько пробраться через перевал, а там подождать. Засядем у самого выхода и перехватим его, когда он переберется на другую сторону. Слушай, парень, а он, случайно, не говорил, куда направляется?

— Нет, — откликнулся Вилли, — но я слышал, вроде бы возвращается в Уом.

— Собирается в Уом, говоришь? А что он еще говорил, не помнишь?

— Да вроде ничего. Только что он там нужен позарез, а так все.

Мужчины зашептались.

— Дестри сказал, что он там нужен позарез, то есть в Уоме. Держу пари, он ошибается.

— Точно, — добавил другой. — Готов поклясться, на что хотите, в Уоме без него отлично обойдутся!

Тот, кто первым схватил Вилли, вдруг обернулся.

— А что, если парнишка врет?

— С чего бы это? Да и побоится он врать! Перестань, на черта ему это нужно?

— Да потому что этот ублюдок Дестри для таких юнцов — настоящий герой! Они просто на ушах стоят, когда одиночка вроде него с винтовкой и револьвером выступает против целого света! Так всегда было и так всегда будет. Все они таковы: и дети, и женщины. Может, в это самое время Дестри преспокойно спит себе в доме?

— Ну так давай проверим!

— Глупо, — пожал плечами Вилли, — потому что Дестри там нет.

— В самом деле нет?

— А потом, у мамы скарлатина, а у папашки давеча какая-то гадость высыпала по всему телу…

— Похоже, парень и в самом деле врет, — перебил мальчишку один из мужчин. — А ну, хватайте его! Сейчас пойдем посмотрим сами, что у них там за больница на дому! Готов пари держать — Дестри там!

Глава 19

— Сэм, — окликнул один них, — а ты уверен, что нам всем непременно нужно войти?

— Нет. Войду я и еще пара ребят, — отозвался их предводитель. — А вы, остальные, окружите дом. Я должен быть уверен, что прикрыт со всех сторон. И вот еще что: стреляйте не раздумывая. Ничего страшного! Если этот Дестри и впрямь нюхом чувствует опасность, так он уже улизнул. А если нет, так у нас будет верный шанс взять его. Уж мы его не упустим! А теперь я войду и посмотрю, как там и что!

Вслед за этим он крепко схватил Вилли и втащил его в дом, где мать и отец все еще увлеченно переругивались. Правда, говорили они чуть ли не шепотом, чтобы не нарушить покой знаменитого постояльца.

— Эй! — воскликнул вдруг хозяин, подняв глаза на вошедшего. — Да ведь это же Сэм Уоррен!

— Да, это я, — ответил Уоррен. — Вот чудеса-то! А ваш малец сказал, что у вас какая-то сыпь по всему телу! И ваша женушка будто бы слегла со скарлатиной!

— Вилли вам так сказал? — удивился папашка. Потом вдруг замялся и строго глянул на мальчишку.

Но даже сейчас после всего происшедшего у него не хватило духу встретиться с ним взглядом — и мальчишка с внезапно проснувшимся в душе презрением догадался, что отец уже никогда не будет для него героем.

Гораздо интереснее было разглядывать тех, кто привел его в дом. Особенно того, кто был за главного. Имя Сэма Уоррена было смутно ему знакомо. Ну конечно, ведь это один из присяжных, что упрятали Дестри за решетку. Казалось бы, еще не так давно он был ковбоем, хорошо всем известным своей удалью, умением обращаться с винтовкой, и вот на нем лежит несмываемое пятно!

Это был высокий мужчина, не меньше шести футов ростом. В его лице и самой фигуре было что-то не совсем обычное. Плечи казались такими же узкими, как и бедра. Он напоминал человека, страдающего от какой-то изнурительной болезни, совершенно истощенного и слабого. К этому худому торсу крепились ненормально длинные руки и ноги, поросшие густыми волосами. Но в них таилась огромная сила, которую трудно было подозревать в этом несуразном на вид человеке. Лицо его можно было бы даже назвать довольно симпатичным, если бы не маленькие злобные глазки под вечно нахмуренными бровями и не ненормально выдвинутый вперед подбородок, козырьком торчащий под лицом.

Как только Вилли хорошенько разглядел незнакомца, он попытался вновь прислушаться к разговору.

— Ну, папаша, — говорил Уоррен, — полагаю, вам известно, что привело нас сюда?

— Э-э-э, понятия не имею, — проблеял тот.

Сэм Уоррен отпустил мальчика. Протянув руку, по-приятельски обнял за плечи отца.

— А ты не торопись, не торопись, слышишь, папаша! — сказал ласково. — И запомни, я тебе друг, если ты, конечно, дашь мне шанс. И все мои ребята тоже ничего не имеют против тебя. Но именно поэтому я хочу дать тебе один совет — без глупостей! А теперь говори, здесь Дестри или нет?

— Дестри? — тупо повторил папашка.

И тут Вилли вдруг почувствовал, что сердце у него мгновенно ухнуло в пятки. Он нисколько не сомневался, что отец не задумываясь выдаст спящего безмятежным сном постояльца.

Он тихонько шагнул назад и незаметно двинулся к двери. Уже на пороге мальчик услышал, как Уоррен сказал:

— Если мы сейчас примемся обыскивать дом сверху донизу, он услышит и успеет ускользнуть от нас. И уж тогда вам не поздоровится! А вот если ты нам скажешь, где он прячется, тогда…

— Если хотите знать, его вообще здесь нет, — мотнул головой хозяин.

— Лжешь! — произнес Уоррен. В голосе его было столько холодной жестокости, что несчастный папашка задрожал от ужаса. — А теперь говори! Я уже достаточно времени потерял с тобой. Может, он просто в соседней комнате, а? И слышит каждое наше слово?

Вилли коснулся рукой двери и бесшумно ступил в тень, слившись со стеной. Он едва мог поверить, что ему удалось уйти живым из лап этих кровожадных охотников за людьми. Правда, мальчик все еще боялся, что его схватят в любую минуту. Тем не менее все прошло как по маслу! Он выскользнул в длинный, узкий коридор, осторожно стащил с ног тяжелые башмаки и на цыпочках прокрался к лестнице. Взобравшись на второй этаж, быстро отыскал дверь, которая вела в комнату Дестри, тихонько поскребся. Постучал негромко и шепотом позвал.

В ответ немедленно раздался встревоженный шепот разбуженного Дестри:

— Кто это? Что случилось?

— Эй, там внизу Сэм Уоррен. Он пришел за вами!

— За мной?

— Да. За вами. Вы ведь Гарри Дестри?

Дверь немедленно распахнулась. В присутствии великого человека Вилли слегка оробел.

— И сколько их там, Вилли?

— Думаю, человек девять, если считать и тех, что во дворе. Трое внизу, остальные окружили дом. Готовы стрелять в каждого, кто только покажется на пороге.

— Ты уверен, что это Уоррен?

— Еще бы! Вот не сойти мне с этого места! Кроме него, ни у кого в наших краях нет такого огромного сомбреро, да еще белого, словно снег. Да и лицо у него — дай Боже! Раз увидишь, в жизни не забудешь!

— Уоррен, — задумчиво прошептал Дестри, — он очень жестокий, очень скверный человек. Послушай-ка, малыш. А ты сможешь осторожно прокрасться в конюшню так, чтобы ни одна живая душа этого не заметила, и вывести мою кобылу?

— Попробую!

— Накинь ей на спину седло! И поаккуратней — чужих людей она боится пуще, чем волков. А теперь поторопись, Вилли, и я подарю тебе кое-что на память…

Говоря это, он лихорадочно кидал вещи в сумку, собираясь на ходу. Вилли понял, что надо торопиться. Он не стал дожидаться, когда Дестри будет готов, а вместо этого маленькой, легкой тенью выскользнул из комнаты, на цыпочках прокрался босиком к лестнице, бесшумно спустился, сделал еще несколько осторожных шагов и оказался в самом низу.

Ему пришлось подпрыгнуть, чтобы влезть на подоконник. Взобравшись на него, он выскользнул наружу с быстротой змеи. Шлепнувшись на землю, мальчишка распростерся в пыли и замер, прислушиваясь. Впрочем, особой необходимости в этом не было. Буквально через мгновение внезапно налетевший порыв ветра швырнул едкую пыль прямо ему в лицо, и она моментально закупорила ему и ноздри, и глаза, и даже рот.

Он замер, чувствуя, что сию минуту задохнется, борясь с безумным желанием чихнуть. К тому времени, как приступ миновал, Вилли пережил ужасные минуты — он был уверен, что вот-вот умрет, кровь бешено стучала в висках, а сердце, казалось, готово было разорваться.

В конце концов, он обрел способность нормально дышать и медленно пополз вперед. Задний двор дома был знаком ему примерно так же хорошо, как и собственная комната, потому для Вилли не было ничего проще, чем быстрыми перебежками продвигаться вперед.

Уже около самой конюшни он, запыхавшись, остановился и огляделся по сторонам как раз вовремя, чтобы заметить, как из окна комнаты Дестри выскользнула темная фигура. Вцепившись в подоконник, она на мгновение застыла, и почти сразу же во дворе раздался залп. Стреляли по крайней мере шестеро.

Никогда за всю свою короткую жизнь Вилли не приходилось слышать такого адского грохота. Ружья грохотали, люди оглушительно кричали, но тем не менее тело продолжало висеть. Скорее всего, жизнь уже покинула его, и лишь пальцы, сведенные предсмертной судорогой, все еще сжимали подоконник.

Невозможно было даже вообразить, что благодаря непроглядной темноте или охватившему всех возбуждению такое количество людей могло промахнуться, стреляя по живой мишени.

Вилли, оцепенев от ужаса и отчаяния, замер на месте, вглядываясь в бездыханное тело своего любимого героя, когда вдруг над самым его ухом раздалось какое-то сопение и чей-то незнакомый голос хрипло заорал во всю мочь:

— Я поймал его! Будь я проклят, я поймал его!

Чье-то грузное тело рванулось вперед. Мужчина, сорвав с плеча винтовку, пальнул в темноту, потом еще и еще раз. И вдруг заорал:

— Проклятье, нас провели! Это вовсе не Дестри! Просто какое-то чучело, которое он выкинул специально для нас, идиотов! Дьявольщина! Ну-ка, обыщите здесь каждый уголок, иначе он опять ускользнет от нас! Скорее всего, он выскользнул из дома через задний двор!

Преследователи не стали дожидаться дальнейших указаний. Вытянувшись в цепь, они рассыпались по двору, чтобы не дать своей жертве ускользнуть.

Вилли, однако, задержался. От радости и облегчения, что его герой ускользнул, он оцепенел на какое-то время и чувствовал, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Поэтому так и вышло, что именно он и оказался свидетелем, как чья-то неясная фигура вновь выскользнула из окна комнаты, где остановился Дестри.

На этот раз она не висела, вцепившись в подоконник, что было бы глупо, а легкой тенью бесшумно сразу же исчезла за углом дома — неясная, расплывчатая тень, похожая на легкий дымок, поднимающийся над пламенем костра.

Сколько Вилли ни вглядывался в темноту, все вокруг было тихо.

Он круто повернулся и стремглав бросился к конюшне, терзаемый ужасной мыслью, что оказался недостойным доверия своего героя. Ведь тот приказал ему вывести кобылу, а он медлил, хлопая глазами по сторонам. А вдруг уже слишком поздно?

Влетев в конюшню, он с топотом пронесся мимо стойл, распахнул то, куда накануне сам поставил кобылу, и вдруг его сжали чьи-то могучие руки.

— Эге! Да ведь это наш паренек, не так ли? — воскликнул голос Сэма Уоррена. — Тот самый, кто нам вешал лапшу на уши по поводу жуткой скарлатины. А кстати, как там поживает сыпь, ну та самая, которая по всему телу? И может, ты наконец скажешь, где Дестри?

Его похожие на крючки пальцы с твердыми подушечками на концах больно впились в худенькое тело мальчишки. Вилли не стал молчать.

— Дестри мертв, — выдохнул он. — Они пристрелили его!

— Не лги! — проревел Уоррен. — Ну, теперь я до тебя доберусь.

Не успев договорить, он обрушил ствол кольта прямо на голову парнишке. Удар был сокрушительный, тем более для малыша. Но несмотря на то что Вилли упал как подкошенный, сознания он не потерял. Сквозь клубившийся перед глазами туман успел различить чью-то тень, появившуюся в дверях конюшни. Отчаяние заставило собрать все свои силы.

— Берегись! Здесь Уоррен!

Он еще успел услышать, как Уоррен хрипло выругался сквозь стиснутые зубы. Над головой у него раздался щелчок. Револьвер выплюнул крохотный язычок пламени, но человек успел мгновенно прижаться к стене.

Ответный выстрел прозвучал быстрее, чем стихло эхо первого. Раздался грохот, темноту разорвала вспышка, и Вилли увидел, как высокий мужчина за его спиной грузно опрокинулся на спину, смешно задрав обе ноги кверху. Оказавшись на полу, Уоррен продолжал посылать в темноту пулю за пулей, но Вилли хорошо понимал, что все они летели вслепую. Он услышал над головой треск — это раскололась балка. Одна из пуль, видимо, разбила фонарь под потолком. Раздался пронзительный звон, и было слышно, как по полу разлетелись осколки стекла.

Потом вновь прозвучал выстрел Дестри, приподнявшийся было Уоррен рухнул вперед всем телом, как пловец, кидающийся с размаху в воду. Его долговязое тело с грохотом распростерлось по полу и так и осталось лежать неподвижно. Вилли понял, что с Уорреном покончено навсегда.

Но времени оставалось в обрез. Надо было еще многое сделать. Стараясь не обращать внимания на то, как гудит и кружится голова, мальчишка рванулся вперед, кое-как стащил вниз висевшее на крючке седло. Потом накинул его на спину гнедой и повел ее к выходу, а в это время чья-то неясная тень с кошачьей грацией прокралась за ними и уздечка бесшумно легла в темноте на шею Фиддл. Чьи-то ловкие руки отодвинули мальчика в сторону, выхватили у него поводья. И в это время возле дома раздался чей-то громовой бас:

— Что там за чертовщина в конюшне? Эй, Пат, Билл, а ну, бегом за мной!

Но Дестри был уже возле черного хода. Там он на мгновение остановился, теплые ладони обхватили взъерошенную головенку Вилли — и Дестри вздрогнул. Густая, горячая кровь почти залила лицо несчастного малыша — дуло тяжелого револьвера раскроило кожу на его голове!

Глава 20

— Кто это сделал? — прошептал Дестри. — Уоррен? Ну конечно!

— Уходите, не стойте тут! — взмолился Вилли. — Со мной все в порядке! Он просто хотел оглушить меня, чтобы я не смог вас предупредить, но ударил не очень сильно, поэтому я не потерял сознания. Уходите, мистер Дестри. Они уже близко!

— Ты сделал это ради меня, — ошеломленно прошептал Дестри. — Будь я проклят, если забуду это, даже если доживу до ста лет!

— Погодите, я хотел предупредить… папа только притворялся, что давно вас знает… Ему бы не следовало…

— Все в порядке! — перебил его Дестри. — Он твой отец, малыш. И это самое главное. Ну а теперь, Вилли, будь здоров. Как-нибудь приеду навестить тебя. Уверен, мы с тобой подружимся!

Он вскочил в седло. А мальчишке, провожающему его восторженным взглядом, показалось, что ни одна птица, которая взмывает в небо и парит, лишь чуть заметно шевеля крыльями, не смогла бы сделать это так быстро и легко, как Дестри. Высокая гнедая кобыла рванулась с места легким галопом, повернула за угол и через мгновение скрылась из виду, растворившись в темноте. В то же мгновение у дверей конюшни послышались разъяренные крики. Это прибежавшие натолкнулись на бездыханное тело Уоррена. Вопль отчаяния и бессильной ярости вырвался из нескольких глоток, когда они принесли фонарь и обнаружили, кто лежит перед ними.

Ну, уж теперь-то они вряд ли задержатся, решил про себя Вилли и оказался прав.

Через пару минут привели лошадей, которых до этого, скорее всего, привязали неподалеку в густых зарослях.

Наконец мальчишка, укрывшийся за конюшней, остался один. Он продолжал всматриваться в темноту в том направлении, куда ускакал великий Дестри. Прошло немного времени, и Вилли услышал другие голоса. В конюшню вошли мать с отцом, дрожащий свет старой лампы, которую кто-то из них захватил с собой, упал на стены.

— Ну и трус же ты! — произнес женский голос. — Это ж надо такое вообразить — дать человеку приют, а потом натравить на него убийц!

— А что я мог поделать?! Ты же видела, сколько их, — оправдывался мужчина. — К тому же он преступник. И находится вне закона!

— Что за ерунда! И слышать не хочу! Да ни один мустанг, которому удалось вырваться на волю, в жизни больше не допустит, чтобы на него накинули аркан! Вот так и Дестри! Он уже получил урок на всю жизнь. А эти мерзавцы, если хочешь знать, не имеют никакого отношения к закону! И не закон они защищали, а этого самого Уоррена, который так трясся за свою никчемную жизнь. Посмотри, к чему это привело! Вот он лежит, полюбуйся на него! А ведь он был не один! Их было восемь, а Дестри все-таки прикончил его и спасся сам! Вот если бы я…

Больше Вилли ничего не слышал. В ушах у него зазвенело. Ведь в это было даже трудно поверить! Он видел необыкновенного человека собственными глазами! Ему выпало счастье стать свидетелем того, как он расправился со своими врагами, и, что совсем уж невероятно, великий Дестри даже снизошел до того, что положил руки ему на голову!

Чувствуя себя принцем, которого только что короновали, Вилли махнул рукой на все свои недавние горести и помчался в лес, чтобы вволю помечтать.

Динг Слейтер шел через сад, направляясь к калитке, а голова у него гудела, словно котел, от тех новостей, что сыпались со всех сторон. Под мышкой шерифа торчала кипа телеграмм вперемешку со служебными рапортами, а сам он старался переварить все то, что выслушал днем в офисе. Его занимали не только события, произошедшие ночью на перевале Камбер, и смерть Уоррена. Было еще кое-что, не дававшее ему покоя.

— Эй, Динг! — окликнула его из окна жена.

Он промолчал, будто не слышал. Но, захлопнув за собой калитку, остановился, поглядывая по сторонам.

— Эй, Динг, ты меня слышишь? Что с тобой?

— Да ничего, просто опасаюсь, как бы вся эта толпа, что сейчас гудит возле моей конторы, не явилась сюда и не нарушила наш покой!

— А что случилось?

— Да с час назад какой-то джентльмен в маске вошел в магазинчик Фитцджеральда, стукнул по голове сына хозяина и удрал, прихватив с собой все деньги, что были в кассе. Правда, там было не много, всего сотни три. Старый Фитцджеральд схватил винтовку, помчался за ним, но когда он выбежал на задний двор, там уже никого не было. Грабитель успел скрыться за углом. Скорее всего, незаметно стащил с лица маску и смешался с толпой. Вот это самообладание! Фитцджеральд, само собой, кинулся всех расспрашивать, но никто ничего не заметил. Все эти болваны на улице, оказывается, собрались поглазеть на новую пару великолепных серых, что купил себе молодой Бент — он как раз проезжал по улице. Вот как бывает! Средь бела дня! И никто ничего не видел!

— Не переживай, все образуется! — сказала его жена. — А теперь возвращайся. К тебе тут кое-кто пришел. Хочет тебя видеть.

— А я сейчас никого не хочу видеть! — пробурчал шериф. — Слушай, выпроводи его, хорошо?

— Это не он, а она, — уточнила жена. — И прикуси язык, потому что девушка стоит рядом со мной и слышит все, что ты говоришь!

— Неужели? — буркнул Слейтер, но уже еле слышно.

Он неохотно повернулся, взбежал на крыльцо и распахнул дверь.

— Привет, Чарли! Откуда ты взялась?

— Как поживаешь, дядюшка Динг?

— Все ничего, только проклятый ревматизм замучил, — пожаловался он, — да и печень житья не дает. Ну а в остальном для моих пятидесяти пяти я еще ого-го!

— Тебе нужен помощник, — объявила девушка. — Это же просто возмутительно: ты и начальник, и подчиненный. Вся работа на тебе! Не может же одна лошадь тянуть всю упряжку!

Шериф швырнул шляпу в угол.

— И кого же ты предлагаешь? — в сердцах проворчал он. — Все эти годы я чуть с ума не сошел, подыскивая себе хоть мало-мальски толкового помощника. И что же ты думаешь? Кого только ни пробовал — все оказались как на подбор. Сначала дома надраивали значки так, что ими можно было пускать солнечных зайчиков, а пегом до ночи таскались по городу, хвастаясь ими перед такими же оболтусами, своими приятелями! Господи, да что за времена такие! Не парни, а какие-то девчонки, ей-богу! Только и забот, что о нарядах! Ладно, Чарли, садись. На самом деле я чертовски рад тебя видеть. Давай забудем об этом хоть на какое-то время. Так что с твоим Дестри? Говорят, он стал совсем другим человеком?

— Он уже больше не мой, — сообщила она с печальной улыбкой. — Но я пришла к тебе как раз из-за него, дядюшка Динг. По-моему, из Дестри получится замечательный помощник шерифа!

— Из него?! Из Дестри?! — вытаращил глаза Слейтер.

— Конечно из Дестри, — кивнула она.

— Ну, дорогая моя! Не может быть, чтобы ты это говорила серьезно! Дестри! Подумать только!

— Зря ты так, — возразила Чарли. — Лучше подумай об этом, особенно когда тебя снова скрутит ревматизм. В конце концов, он именно тот человек, который способен так же туго натянуть вожжи, как и ты!

— Да ему-то это зачем? Что для такого человека должность помощника шерифа, не понимаю! — фыркнул Динг.

— Неужели? А между прочим, все эти люди, которые сейчас готовы растерзать его, дважды подумают, когда он станет твоим помощником! Одно дело, когда связываешься с обычным человеком, и совсем другое — с офицером полиции!

— Знаешь, я как-то этого не учел, — признался шериф. — Похоже, ты права. Но, увы, это совсем не то, что ему нужно. Мне почему-то кажется, такая работа его будет изрядно стеснять. Ну вот сама посмотри, ведь ему придется решать за других, командовать людьми и все такое, а они будут из-за угла дожидаться момента, чтобы подставить ему подножку.

— Может, он так тоже считал, но только до сегодняшнего дня, — решительно возразила Чарли. — Ты же знаешь, они гнались за ним по пятам, были готовы на все, лишь бы затравить Дестри как дикого зверя. Все говорят, что ему до сих пор просто везло. Вот я и решила — наверняка Дестри и сам не прочь немного передохнуть.

— Еще бы! — кивнул Слейтер. — Мне тоже кажется, что парню нужна передышка. Да вот беда, он и не подумал оставить мне адреса, когда уезжал. Уж не хочешь ли ты, чтобы я влез вслед за ним на вершину горы, где он сидит как коршун, поджидая добычу?

— Скорее всего, он сейчас отлеживается в доме Честера Бента, — невозмутимо предположила девушка.

— С чего это ты взяла?

— Потому что те, за кем он охотится, прячутся неподалеку от Уома. Значит, ему придется сюда вернуться. А если так, то он, скорее всего, отправится прямиком к Чету.

Не сказав ни слова, шериф встал и с кряхтением поднял шляпу, которая так и валялась в углу. Но прежде чем уйти, взял маленькую ручку Шарлотты и шепнул ей на ухо:

— И как долго, дорогая, ты ломала себе голову, чтобы придумать такое?

— Целую ночь, — быстро отреагировала она и торжествующе улыбнулась.

— Ух ты! — присвистнул шериф. — Ну ладно. Пока, Чарли! Похоже, ты подала мне неплохую мысль.

Он вышел из дому и неторопливо зашагал по улице. Дойдя до угла, обернулся. У ворот Шарлотта прощалась с миссис Слейтер. Динг усмехнулся: он понял — хитрая девчонка прибегала к ним с одной-единственной целью.

Шериф пошел дальше и вскоре поравнялся с высоким забором, окружавшим дом Честера Бента. Отворив калитку, он оставил ее открытой, а сам направился к крыльцу.

Дверь ему открыл сам Дестри! Он стоял на пороге, засунув руки в карманы, и, улыбнувшись, сообщил:

— Видел, как вы вошли. Вот и решил сэкономить вам время! Вы ко мне?

Слейтер еще не пришел в себя от неожиданного появления Гарри, поэтому только и смог, что в изумлении развести руками. Наконец отдышавшись, ответил:

— Послушай, я здесь вовсе не из-за Уоррена. Уж если кто попробовал убивать, ни один закон не помешает ему самому нарваться на пулю. Уоррен мертв, это правда. Но, если хочешь знать, я давно этого ждал. У него это было просто на лбу написано. А сейчас, Гарри, я пришел к тебе по делу. Так что давай-ка присядем. Мне нужно с тобой потолковать.

Они прошли в гостиную. Она все еще была погружена в полумрак, только в узкую щелку между тяжелыми портьерами проник тоненький, горячий луч жаркого полуденного солнца. Света было как раз достаточно, чтобы собеседники различали друг друга.

— Гарри, — начал шериф, — послушай меня. Я человек немолодой и знаю, что иной раз мальчишка играет на заднем дворе просто потому, что даже не подозревает о том, сколько всего интересного перед домом. Может быть, так и с тобой?

— Может быть, — кивнул Дестри. — Я бы мог даже согласиться с вами, шериф, если бы знал, куда вы клоните.

— Ты был не в ладах с законом с тех самых пор, как научился ходить. Теперь, насколько я знаю, играешь честно, но жизнь твоя по-прежнему под угрозой. А что бы ты сказал, Гарри, если бы я предложил тебе сотрудничать со мной?

От удивления брови Дестри поползли вверх.

— Я хочу сказать, — заторопился шериф, — что мне давно нужна помощь. А тебе, если не ошибаюсь — крыша над головой, которая прикроет, когда кому-то вздумается швырнуть в тебя камнем. Так что, если ты прицепишь на грудь значок и станешь, ну хотя бы на некоторое время, моим помощником? Официальным помощником шерифа, понимаешь?

Дестри молча скрестил руки на груди. Подумав, поинтересовался:

— Похоже, у вас неприятности из-за этого дельца с ограблением Фитцджеральда? Или я ошибаюсь?

— Похоже на то, — кивнул Слейтер.

— Ну что ж, все равно пару дней я свободен, — заявил Дестри, словно разговаривая сам с собой. — Мне играть будет проще, а им — тяжелее. Ладно, Динг, по рукам! Я и сам знаю, что не имею права отказать вам, хотя и уверен, что платить вы будете сущие гроши!

Глава 21

Шериф наспех описал Дестри детали нападения на магазинчик Фитцджеральда, и тот несколько минут молча обдумывал это непонятное происшествие. Наконец спросил:

— Если не ошибаюсь, Динг, вы тоже заметили кое-что необычное в этом ограблении?

— Еще бы! Какое, по-твоему, самое подходящее время для грабежа?

— Сумерки. В конце дня в кассе полно денег, а на улицах пока не горят фонари.

— А еще? Что бы ты, к примеру, сделал?

— Держал бы наготове лошадь, чтобы сразу же вскочить в седло и ускакать.

— Правильно, парень. А он как поступил?

— Вот что-то и непонятно, да и досталось ему всего-навсего три сотни. Скажите, а сколько бывает в магазине в конце дня?

— По крайней мере раза в три больше.

— То есть он просто схватил, что там было, и бросился бежать?

— То-то и оно!

— И бросился бежать, — задумчиво повторил Дестри.

— Ты, часом, не заснул, сынок?

— Похоже, Динг, мне стоит взять Фиддл да посмотреть все на месте.

Шериф смущенно потупился и сунул ему блестящий значок.

— Запомни, Гарри, когда эта штука с тобой — ты уже не принадлежишь себе. Теперь ты представитель закона.

— Конечно! — кивнул Дестри. — Так оно и будет. И если у вас ничего больше нет ко мне, думаю, будет лучше, если я приступлю к исполнению моих новых обязанностей.

— В точности, как сказала кошка, вскакивая на теплую печку. Похоже, все-таки они тебя здорово припекли?

— Точно! — сознался Дестри. — Представьте, вы себе мирно спите, а к вам врываются девять вооруженных людей. От этого у кого угодно сдадут нервы!

— М-да, — протянул шериф. — На твоем месте я рванул бы отсюда, только пятки сверкали бы! И никогда бы не вернулся, никогда в жизни! Ну да ладно, Гарри! Работа помощником шерифа немного приведет тебя в норму. Желаю удачи! Да, вот еще что…

— Что?

— Это ведь Чарли Дэнджерфилд подсказала мне, где тебя искать. И насчет того, чтобы взять тебя моим помощником — тоже ее идея.

— Так ей известно, что я в городе?

— Похоже на то. А может, просто догадалась.

— Хитрая девчонка! — пробормотал Дестри. — Она как те наемные стрелки в стародавние времена, которые сначала убивали беднягу, а потом устраивали ему похороны по первому разряду. Поэтому у них всегда было дел по горло: то сколотить гроб, то нанять катафалк. Вот и с нашей Чарли такая же история. Сначала она дает парню щелчок по носу и заявляет, что не хочет его знать, а потом почему-то суетится, устраивает его судьбу! Ну пока, Динг!

Дестри торопливо вышел, не обратив внимания на то, что Слейтер что-то тревожно крикнул ему вслед, и прямиком направился в конюшню. Там оторвал кобылу от кормушки, накинул седло, потом остановился на минуту около одного из работников Бента, вечно взирающего на него со смешанным чувством подозрительности и благоговейного страха.

— Слышал, Мэк, пока меня не было, дороги в окрестностях привели в порядок? — обратился к нему.

— Да уж, над ними изрядно потрудились, — кивнул тот. — Да и какие, к черту, это были дороги?! Один кошмар! У нормального человека при виде их волосы дыбом вставали. Теперь много новых понастроили.

— Где же это?

— Ну, например, вверх на Амаритта. Да и через перевал Пайка тоже.

— Так это значит, тропа теперь идет вниз до самой железной дороги, так, что ли?

— Точно. Просто продолжили дальше старую. Но благодаря этому путь стал миль на двадцать короче.

— Тогда зачем затеяли строить новую дорогу?

— Да сначала вроде как хотели просто расширить прежнюю. Но для этого нужно было бы взрывать гору. А вот если ехать верхом, так и старая тропа сойдет! Ну, если, конечно, не считать, что заросла маленько. Так ведь наши толстосумы, представляешь, просто покоя не знали, пока не нашли применения своим денежкам! Так и появилась новая дорога!

Дестри узнал все, что хотел. После этого вскочил в седло и уехал. Повернув на главную улицу Уома, пришпорил Фиддл и поскакал в направлении перевала Пайка. Через какое-то время остановился, добравшись до развилки. Новая дорога шла влево, старая тропа — вправо и немного вниз. Дестри повернул налево.

Как только перед ним вырос крутой склон горы, он натянул поводья и заставил Фиддл идти шагом. Но даже сейчас он двигался вперед гораздо быстрее, чем если бы под ним была обычная лошадь, так как Фиддл с ее длинными, изящными ногами шагом делала не менее четырех миль в час, когда шла в гору, и около пяти — под гору. Шагом она передвигалась так же легко и грациозно, как и галопом, то и дело поворачивая назад умную голову, вопросительно поглядывая на хозяина.

Пока они взбирались вверх, старая тропа была видна как на ладони. Она петляла по противоположному склону каньона, но гораздо ниже новой. В отличие от нее, старая тропа не имела никакого покрытия, то поднималась вверх, то спускалась вниз, следуя высохшему руслу реки, которая еще десять тысяч лет назад пробила себе дорогу в скалах.

Проехав пару миль, Гарри заметил крохотную покосившуюся хижину, прилепившуюся к склону горы. Ветер и непогода сделали свое дело — даже Дестри затруднился бы сказать, сколько лет этому ветхому домику. Со всех сторон его обступали высохшие кусты и деревья, поэтому Дестри решил, что в хижине давно никто не живет. Если бы это было не так, весь сушняк давным-давно пустили бы на дрова. Но к его удивлению, у входа в домишко сидела мулатка и пекла лепешки из кукурузной муки. Он поприветствовал ее, женщина кивнула в ответ.

— Вы перебрались сюда со старой тропы? — поинтересовался Гарри.

— Нет, — покачала женщина головой. — Мы там не были уже месяцев семь. А мой муж вообще говорит, что лучше бы ему никогда в жизни не видеть те места! Но я всегда говорю ему: коровы есть коровы, те, кто взялся пасти скот, живет ненамного лучше него. Так уж повелось на белом свете. Летом — жара, зимой — холод, весной — в грязи по уши. Вот такая у нас жизнь! Господь милосердный, услышь наши молитвы!

— А мне казалось, я как-то видел вас внизу, на старой тропе, — удивился Дестри.

— Только не меня!

— Держу пари, многие по-прежнему пользуются той тропой.

— Да, даже какие-то важные шишки недавно ехали, — отозвалась женщина. — Промчались как бешеные. Видно, торопились из Уома.

— И много их было?

— Да нет, не очень. После того как появилась новая дорога, осталось всего несколько человек, старых упрямцев, которые так и ездят старой тропой. Им кажется, так короче. Только вот лошадям приходится порядочно потрудиться, чтобы взобраться наверх. Так что теперь люди чаще являются в мою бедную хижину. И мне хорошо, удается заработать несколько монет, продавая лепешки. А вы, наверное, тоже проголодались?

— Нет, — покачал головой Дестри.

— А еще один проезжал часа два назад, — сообщила женщина. — Но он ехал шагом. Заставил лошадь пробраться через кусты и ехал, будто на прогулке, насвистывая.

— Да неужели? И откуда? Из Уома?

— Уж не иначе.

— Кто бы это мог быть? Может, Джимми Пембертон? Он говорил, что собирается сегодня через перевал.

— А у него, случайно, не пегая лошадь?

— Пегая. Точно пегая.

— Так, значит, он и ехал сегодня по старой тропе. Только вам нипочем его не догнать!

— Да пусть его едет! Мне Джимми не нужен, я просто так спросил.

Гарри неторопливо двинулся вперед, но, добравшись до следующего склона холма, повернул и погнал Фиддл вниз по крутому откосу, до самого дна ущелья.

По его мнению, беглец, вырвавшись из города после ограбления магазина, должен был промчаться по этому каньону, если, как это подозревал Дестри, собирался добраться до железной дороги. Гарри готов был поспорить на крупную сумму, что мужчина на пегой лошади как раз и есть тот самый человек. Поэтому, действуя в соответствии с законом и своими новыми обязанностями, послал Фиддл галопом по старой тропе.

Она помчалась вперед легкими прыжками, словно олень, грациозная и быстрая как стрела. Фиддл не глядела на тропу, как это делают многие лошади, выбирая дорогу. Казалось, что это великолепное животное вообще не знало, что такое усталость и страх перед неожиданно возникшим препятствием. Дестри давно уже убедился, что его кобыла обладала способностью замечать все на ходу и быстро принимать решения, не полагаясь на хозяина. Она была из породы тех редкостных лошадей, которые с полуслова понимают, чего от них хочет всадник, и затем делают все, чтобы добиться этого.

Они были партнерами. Дестри тоже старался помогать Фиддл. Очень часто старая тропа шла напрямик через острые отроги скал, тогда он безропотно спешивался и сам карабкался вверх, чтобы сберечь ей силы. И если тропа круто сбегала вниз, опять-таки бежал впереди нее. Садился в седло только тогда, когда дорога опять становилась пологой.

Так они быстро продвигались вперед, причем с удивительной скоростью. Умница Фиддл одним махом перескакивала через небольшие овраги, которые обычной ковбойской лошади пришлось бы преодолевать шагом, съезжая вниз по одному склону и с трудом карабкаясь вверх по другому. Казалось, ее вел какой-то особый инстинкт или будто на ногах у нее была еще одна пара зорких глаз. Кобыла почему-то точно знала, какой камень лежит прочно, а на какой лучше не ступать — выскользнет из-под ноги. Дестри не делал ни малейшей попытки подгонять ее, хотя помнил, что ущелье тянется довольно далеко, а всадник на пегой лошади проехал здесь уже два часа назад. Он был просто уверен, что сумеет догнать его прежде, чем наступят сумерки. Так зачем же гнать Фиддл?

Ему чаще приходилось сдерживать нетерпеливое животное, нежели его подгонять.

В каньоне было нестерпимо жарко, словно в духовке. Даже когда солнце склонилось на запад и на дно легли тени, не полегчало. Казалось, раскалившиеся за день скалы стремились поскорее отдать накопившийся жар. Ни малейший ветерок не достигал дна ущелья; воздух был тяжелым, над скалами дрожало марево. Шкура Фиддл блестела от пота; там, где поводья касались ее плеч и шеи, лежали хлопья белой пены. Силы Дестри были почти на исходе, но это беспокоило его гораздо меньше, чем страдания лошади. Раза четыре он останавливался, чтобы смочить ей губы водой, и каждый раз после этого она упрямо двигалась вперед. На перевал спускались сумерки, небо постепенно темнело, на нем кое-где появились яркие звезды.

Наконец Дестри в первый раз тронул каблуками бока лошади, и она послушно рванулась по тропе вверх, к вершине. Эту последнюю милю Фиддл прошла явно на пределе, но когда они достигли конца тропы, Гарри натянул поводья. Впереди перед ними, насколько хватало глаз, раскинулось необозримое пространство будто кем-то перепаханной земли. В сгущающихся сумерках только смутно виднелась узкая тропа, сбегающая вниз причудливыми зигзагами. На ней не было ни души. Но внезапно Дестри насторожился — какое-то пятнышко мелькнуло далеко впереди, почти у самого горизонта. Пегий конь. Или нет? Мгновением позже, когда он уже успел справиться с разочарованием, его острый глаз успел заметить на фоне неба широкополое сомбреро. Все-таки это всадник верхом на пегой лошади! Высокий, уверенно сидящий в седле. Однако даже на таком расстоянии Гарри увидел, что пегий мустанг шатается от усталости. Кто бы ни был его хозяин, он был у него в руках!

Глава 22

На вершине свежий ветер ударил Дестри в лицо, охладил его разгоряченное тело. Сразу стало легче дышать, даже усталость куда-то исчезла. Издалека склоны холмов теперь казались покрытыми грязно-бурыми пятнами, но он знал — это летний зной иссушил землю. А позади него величаво вставали горы, вздымая убеленные снегами головы как раз над тем перевалом, где он был совсем недавно. Бросив на них последний взгляд, Дестри наконец решился. Ветер дул слева. Гарри тронул каблуками Фиддл, послав ее вниз по правому склону ущелья, так что вой и свист ветра тут же заглушили стук копыт. Но стоило ему только опуститься на дно, как тысячи мельчайших иголок тут же впились в его кожу. Всадник и лошадь оказались буквально окутанными густой дымкой — то миллионы москитов мгновенно облепили их так. Дестри безжалостно погнал Фиддл галопом, привстав в стременах.

Так они мчались мили две. Через какое-то время Гарри вновь выехал на тропу, которая сейчас в лучах заходящего солнца казалась почти багровой, и отпустил поводья. Лошадь под ним дышала с трудом, но пока еще не хрипела.

Гарри спешил вперед, к самому гребню. Осторожно бросив быстрый взгляд в сторону каньона, он заметил, как пегий конь и его хозяин неторопливо двигаются прямо к нему в руки.

Он оглянулся через плечо и посмотрел назад. Вдалеке, на дне ущелья, медленно катилось что-то похожее на облачко дыма. Конечно, это могла быть пыль, поднятая лошадьми, или небольшой песчаный смерч — обычное явление для этих мест. Но Дестри знал, — это дымок паровоза. Того самого, на котором собирался улизнуть беглец. Улыбка тронула его губы.

Он спешился и, удобно устроившись среди скал, принялся терпеливо ждать. Так и сидел до тех пор, пока перед ним не появились сначала высокое мексиканское сомбреро, потом голова пегой лошади, а вслед за ней — лицо всадника.

Это был не кто иной, как Лефти Тернбулл! Тот самый Лефти, который шесть лет назад единственный из всех двенадцати присяжных от начала и до конца просидел со злобной усмешкой на губах.

Сейчас, увидев его, Гарри будто вновь вернулся на шесть лет назад, в зал суда. Перед глазами, будто все это было только вчера, возникла паутина в углу потолка, прямо над головой судьи. Он вспомнил, как солнечный луч тщетно пытался проникнуть в зал сквозь запыленное окно, услышал лающий голос окружного прокурора и увидел ненависть на лице Лефти Тернбулла! Он и теперь улыбался той же зловещей улыбкой. А может быть, ему померещилось? Может, это просто гримаса усталости?

— Эй! — растерянно крикнул Лефти и натянул поводья, заметив перед собой на тропе высокую гнедую кобылу.

— Именем закона! — прозвучал грозный окрик сбоку. — Стоять, Лефти!

Все, кто знал Тернбулла давно, уже перестали удивляться его удивительной способности, падая с любой высоты, неизменно, подобно кошке, приземляться на ноги. И при этом так же неизменно оставаться живым и здоровым. Впрочем, это было неудивительно: в свое время Лефти прошел суровую школу — сначала на Клондайке, потом — в суровых канадских лесах. Это была хорошая школа. Может быть, именно благодаря ей он и был до сих пор жив.

Услышав голос Дестри, Лефти и не подумал схватиться за винтовку, выстрелить в ту сторону, откуда шел окрик. Вместо этого, сначала спрыгнул с лошади, оказавшись у нее под брюхом, только тогда открыл огонь.

Бой чуть было не закончился, едва начавшись, потому что первая же выпущенная им пуля ударилась в скалу в нескольких дюймах от головы Гарри. Острые осколки брызнули ему в лицо. Попади один такой в глаз — мне конец, подумал Дестри. Но, к счастью, ему повезло. Он тоже выстрелил, однако первая пуля ушла слишком далеко вправо. Он знал, что так будет, когда еще нажимал на спусковой крючок.

Зато вторая точно попала бы в лоб Лефти Тернбуллу и расколола бы его голову, словно гнилую тыкву, если бы Дестри вдруг не вспомнил обещание, данное им перед отъездом шерифу.

Увы, жизнь этого человека ему не принадлежала. Он стал слугой закона, а значит, просто Гарри Дестри больше не существовал. Его вражда и ненависть к этому человеку теперь не имели к нему ни малейшего отношения. Кроме того, он ведь, по сути, даже не знал наверняка, тот ли это грабитель, который ему нужен?

Поэтому Гарри чуть отвел ствол в сторону, спустил курок и с удовлетворением заметил, как тело Тернбулла слегка вздрогнуло, качнулось назад, когда в него ударила пуля. Кольт в руках у Лефти неловко дернулся и выпал из рук, с грохотом скатившись вниз по камням.

Но даже сейчас, раненный и безоружный, этот человек не помышлял о том, чтобы сдаться, хотя лежал распростершись на земле, широко расставив ноги — идеальная поза для стрелка! Пуля, посланная Дестри, пробила ему плечо. В следующее мгновение Лефти вскочил на ноги и выхватил другой револьвер левой рукой.

В душе Дестри еще никогда в жизни не возникало такого соблазна дать волю своей ненависти, как в этот момент. Начищенные до блеска пуговицы на куртке врага ярко сияли, притягивая его взгляд, к тому же лоб у Лефти был так широк, что промахнуться не смог бы даже ребенок.

Тем не менее он так и не выстрелил!

В первый раз Гарри недобрым словом помянул шерифа, подумав горько, что Динг Слейтер наверняка знал, кто преступник, поэтому и послал за ним именно его.

— Сегодня я не настроен убивать, — угрюмо объявил он. — Бросай оружие!

На мгновение Тернбулл заколебался. Как и многие другие, кто привык держать кольт только в правой руке, сейчас он был почти беспомощен. К тому же отдавал себе отчет, что дуло винтовки Дестри смотрит ему прямо в лоб. В такой ситуации ни малейшего шанса остаться в живых. Но его боевой дух все еще не был сломлен. Грудь Лефти тяжело вздымалась от сдерживаемой ярости. Потом он кое-как справился с собой, злоба куда-то исчезла, только ледяная дрожь напоминала о том, что он попал в западню.

Он стоял перед Дестри, свесив руки вдоль тела. Его костлявое лицо стало похожим на грубо вырубленную маску из серого камня.

— Я знаю, убить меня — это твое право, — глухо сказал Тернбулл. — Ты только скажи им всем, когда слухи об этом долетят до города, что я не настолько низко пал, чтобы молить о пощаде. А когда мне понадобится прикончить тебя, уж не допущу ошибки Огденов. И не брошусь без памяти наутек, как этот трус Венделл, не буду пресмыкаться перед тобой, как Клайд Оррин, и не попытаюсь пристрелить тебя в темноте, как это пытался сделать Сэм Уоррен! Слышал меня, Гарри? А теперь стреляй и будь ты проклят!

— Красиво говоришь! — прищурился Дестри. — Даже я не смог бы лучше! Но сейчас я играю в чужую игру, не то, старик, ты уже давно смотрел бы в небо! А теперь стой и не дергайся! Сдается, будет лучше, если я свяжу тебя. Надеюсь, не станешь возражать? Рана глубокая?

— Дырка в плече — всего-то! — фыркнул Лефти.

— Дай взгляну.

Лефти уселся на обломок скалы и стал терпеливо» ждать, а Дестри разорвал рукав его куртки и внимательно разглядел рану.

— Похоже, чисто, — пробормотал он. — Только вот кость мне что-то не нравится! Не иначе как раздроблена. Как считаешь, Лефти?

— Пока ничего не чувствую.

— А вот так?

Он осторожно взял его руку, медленно приподнял, а потом опустил ее, внимательно прислушиваясь. Лефти стиснул зубы, прошипел какое-то ругательство, но не дернулся.

— Только сломана, так что все в порядке, — заявил Дестри. — Это хорошо. Значит, будешь жив и здоров, когда…

И он замолк на полуслове.

— Понятно! Хотел сказать, когда встретимся в следующий раз? — перебил Тернбулл. — Так вот что, парень, заруби себе на носу: я к твоим услугам в любое время — хоть днем, хоть ночью! Я бы с радостью померился с тобой силами прямо сейчас, если бы ты не застал меня врасплох. Так что считай, Гарри, за мной должок!

Знакомая презрительная, злобная гримаса вновь появилась на его лице.

— Хорошо выступаешь, здорово! Прямо как наш учитель! — усмехнулся Дестри. — А теперь заткнись и не мешай. Надо связать тебя, иначе хлопот не оберешься.

Он тщательно залепил рану придорожной пылью, чтобы остановить кровь, потом, оторвав кусок от собственной нижней рубахи, туго ее перевязал. Пока трудился, Лефти молча наблюдал за ним, не издав ни единого стона, хотя пот крупными каплями катился с его лба.

К тому времени, когда Дестри затянул последний узел, почти совсем стемнело.

— А теперь скажи-ка мне, жалкий подонок, неужели это ты ограбил старика Фитцджеральда? — задал Гарри вопрос.

— Ух ты! — насмешливо фыркнул Тернбулл. — Так что, ты теперь на побегушках у шерифа?

— Какой смысл отвечать вопросом на вопрос, Лефти?

— Послушай, ты, там, в кармане куртки, у меня бумажник. Можешь в него заглянуть, я не обижусь!

— Разве я похож на вонючего скунса? — презрительно скривился Гарри. — Только такой подлец, как ты, может подумать, что я соглашусь взять чужие деньги!

— А ограбление поезда? А, Дестри? Или это нечто другое?

— Идиот! — покрутил головой Дестри. — Если бы дело обстояло так, неужели думаешь, сегодня я гнался бы за тобой по пятам? Да ты, видно, меня за дурака принимаешь! Ладно, спрашиваю еще раз — ты забрал мелочь из магазина Фитцджеральда?

— А если и я, так что с того?

— Тогда почему не забрал у старика всю кассу?

— Не твое дело! Считай, мне просто была нужна мелочь. А к самому Фитцджеральду я не питаю ни малейшего зла. К тому же он уже старик.

— Лжешь! — спокойно отреагировал Дестри. — Тебе эта пара сотен была нужна позарез. Словно это не мелочь, а по крайней мере миллион! Вот ты и сгреб то, за чем пришел, а до остальных денег тебе не было дела. И думал вовсе не о старике, а как бы поскорее убраться!

— Ну-ну, продолжай! — усмехнулся Лефти. — Интересная получается картина!

— После этого ты потихоньку выбрался из города, потому что уже успел услышать, какая беда стряслась с Сэмом Уорреном. Рассказали тебе и о том, что я вернулся в Уом. Вот тогда-то тебе на память и пришла железная дорога! Нет, старина, ты не чуял под собой ног от страха, так хотел поскорее убраться подальше! Ведь это я выгнал тебя из города!

— В жизни не слышал подобной чепухи!

— Брось, Лефти! Это же все так просто! Я сразу догадался, что магазин ограбил тот, кто отчаянно нуждался в деньгах, чтобы поскорее смыться! После этого нетрудно было предположить, что, достав деньги — пару сотен на билет, он направится к железной дороге. Так и вышло. Ну, Лефти, посмотри мне в глаза и…

Но наступившая темнота неожиданно стала союзницей Лефти. Он не поднял головы, вместо этого тяжело уронил ее на грудь.

— «Равный»! — презрительно фыркнул Дестри. — Все вы двенадцать под стать друг другу! Да кто вам равен? Драный кот да бродячая шавка! Послушай, Лефти, а ведь я старался почувствовать хоть каплю жалости к тебе! Даже тогда, на суде, пытался сделать все, чтобы тебя там не было. Да какого черта! Там тебе самое место! А раз так, туда я тебя и доставлю! Половины из вашей компании уже нет в городе. Но шестеро по-прежнему против одного меня. Держу пари, что они постараются сыграть со мной свою игру, и очень скоро!

Глава 23

Они медленно возвращались назад через горы. Путь был долог, раненому требовался отдых, сытная еда, долгий сон. Все это время Дестри был для него и стражем, и сиделкой, и кухаркой. Иногда, скрипя зубами от нестерпимой боли в раненом плече, Тернбулл заползал в тень, где ледяная дрожь пробирала его до костей. В эти минуты он даже не осмеливался смотреть на Дестри, зная, что тот ни на минуту не сводит с него холодного, угрожающего взгляда. Тогда Лефти становилось нестерпимо страшно.

А в сердце Гарри смешались дикая ненависть, презрение и горькое разочарование, превратив его в камень. За всю дорогу он не проронил ни слова. Только однажды Лефти сделал неловкую попытку как-то его разговорить.

— Эй, послушай! — окликнул он своего охранника. — Я тут подумал — странно, что убитых пока только двое. Этот слюнтяй Венделл всего-навсего перепуган до смерти и убрался из города, Джадд Огден хоть и превратился в калеку, но тоже пока жив, да и Клайд Оррин целехонек. Правда, бедняга до конца своих дней превратился в изгоя. Почему же ты меня не прикончил, Гарри? Или твоей душе приятнее, чтобы я попал за решетку лет так на десять?

— Послушай, — глухо отозвался Дестри, — в свое время я знал немало парней, которых с удовольствием выкинул бы из бара, как паршивых щенков! Но такие, как ты, — это совсем другое дело! Такие пролезут в любую щель и всюду будут как дома. Из вас охотно делают стукачей, потому что такие, как вы, без мыла влезаете в душу и выворачиваете ее наизнанку, а потом, высунув от усердия язык, побежите с докладом к хозяину. Да что там! Ведь ты не погнушаешься лизать башмаки тюремщику, чтоб блестели как зеркало, или играть с его собачкой! Так что тебе тюрьма?! Это шериф связал меня по рукам! Не то не пришлось бы мне сейчас делать за него грязную работу! Ну да ладно, придет еще мой черед!

После такого разговора Лефти по вполне понятной причине не возвращался к этой теме. Так они и двигались бок о бок, избегая хорошо известных дорог, пока вечером следующего дня не выбрались в сгущающихся сумерках из леса и не оказались на склоне той самой горы, у подножия которой раскинулся Уом.

Было еще достаточно светло, заходящее солнце отражалось в окнах домов. В его лучах густая пыль, клубившаяся над городом, была багровой. На противоположном склоне горы, там, где были рудники Кристалл-Рэндж, кое-где курился синеватый дымок.

— Что-то не похоже, чтобы ты радовался, — произнес Лефти, поглядывая на своего спутника.

— Они уже все вместе, — мрачно ответил Дестри. — Держу пари, так и есть. Вначале переполошились, когда узнали, что я вернулся, разбежались по углам. Ну а как только поползли слухи, что шериф меня приручил, вернулись, притихли немного и выжидают. А представится случай — тут же загрызут! Теперь, когда я изрядно уменьшил их число, остальные будут держаться плечом к плечу.

— Да ты, никак, боишься, Дестри? — удивился Тернбулл. Порой ему казалось, что его спутник вообще не способен испытывать такое чувство.

— Боюсь — не то слово, — с горькой усмешкой признался Гарри. — Я напуган до смерти, да и кто бы не боялся на моем месте? Помнишь пословицу о пяти пальцах, когда сожмешь их в кулак? Вот то-то и оно! Так что же тогда говорить о них? Шесть перепуганных насмерть, загнанных в угол крыс, сильных, опасных, да к тому же еще и переполненных ненавистью! И кто-то дергает их за веревочки. Вот он-то мне и нужен!

— А кто это? — озадаченно полюбопытствовал Лефти.

— А то ты не знаешь? — раздраженно проворчал Дестри. — Тот самый, кто думает за всех вас! Тот, кто послал Хосе Ведраса с письмом к Оррину, чтобы тот был начеку! Вот кто мне нужен! Послушай, Лефти, клянусь, если ты скажешь мне, кто он, я попробую выгородить тебя. Больше того, сделаю все, чтобы именно ты стал помощником шерифа вместо меня! Клянусь! В конце концов, верну ему значок и дам тебе возможность убраться подальше.

— Ты о ком? — воскликнул Лефти. Он был просто вне себя. Подумать только, такая возможность — и может вот-вот уплыть из-под самого носа! — О ком ты говоришь?

— А то ты не знаешь? — саркастически хмыкнул Дестри. Любопытство его было доведено до предела. — Или он прячет лицо даже от тебя? Ну, тогда неудивительно, что я до сих пор так и не узнал, кто он такой! Говорю тебе, старина, одна мысль об этой гадине заставляет меня умирать от страха, и чем дальше, тем больше! Кто же он? Огдены, Оррин, ты, Венделл и Сэм Уоррен исключаются. Тогда кто? Остается малыш Клифтон — только вот сдается мне, что мозгов у него маловато. Есть еще Хэнк Кливс, но он больше разбирается в винтовках, чем в людях. На эту роль мог бы подойти Бад Вильяме, если бы надо было действовать кулаками. А Бад Тракмен и Булл Хьюитт отродясь не держали в голове больше одной мысли сразу! Остается Фил Баркер. Я. конечно, слышал, что о нем говорят, но честно тебе скажу — не верится мне, что он и есть тот человек. Так что сам решай, Лефти: если услышу от тебя, кто он, клянусь, будешь свободен и можешь проваливать на все четыре стороны! Больше того — считай, что я твой должник. Так кто же он? Кто стоит за вашей спиной в этом деле и отдает приказы, что кому делать? Он нужен мне! Если не доберусь до него, я пропал!

Все это он пробормотал вполголоса, будто разговаривая сам с собой или размышляя вслух, а Лефти жадно ловил на лету каждое слово. Стоило Дестри замолчать, как он энергично замотал головой.

— Понятия не имею, кто это может быть. Ты ошибаешься! Ты все выдумал!

— Так, значит, все крысы сбились в кучу?

— Держу пари, ты ошибаешься!

— Нет, я нюхом чувствую, когда пахнет крысами! — проворчал Дестри. — А теперь пошевеливайся! Уже стемнело, а нам еще надо спуститься вниз!

Они молча ехали шагом, пока внизу не показались первые дома. Здесь они попридержали лошадей, Дестри огляделся и, удвоив осторожность, двинулся прямо к дому шерифа.

Подъехав ближе, они заглянули в освещенное окно кухни, где толстенькая миссис Слейтер мыла посуду после ужина. Сам Динг Слейтер в домашних шлепанцах из ковровой ткани сидел на крыльце, мирно попыхивал зажатой в зубах трубкой и шелестел газетой.

— Послушай, Дестри, — вдруг заговорил Тернбулл, — что бы я там ни натворил, ты же сам понимаешь, не маленький: в ту минуту, как мы поднимемся на эту веранду, я — человек конченый! Клянусь, я пытался их переубедить тогда, в суде, но…

— Неужто ты намерен валяться у меня в ногах и умолять о пощаде? — презрительно фыркнул Дестри.

— Нет! — отозвался тот. — Будь я проклят, если паду так низко! Так что, я иду первым?

— Да. Давай, Лефти!

Дестри двинулся вслед за ним. Толкнув калитку, они пересекли двор и оказались перед шерифом. Тот невозмутимо взглянул в их сторону и неторопливо сложил газету.

— Привет! — буркнул он. — Похоже, тебе нужен врач, Лефти, а уж потом старый Динг Слейтер? А кто это с тобой?

— Я, — негромко отозвался Дестри.

Услышав его голос, шериф вскочил на ноги, будто разом помолодев на двадцать лет.

— Но ведь Лефти никак не мог ограбить Фитцджеральда! — завопил он. — Что я, не знаю его? Он давно вырос для таких шалостей!

Дестри вытащил из кармана бумажник и небрежно швырнул его шерифу.

— Он сказал, что деньги здесь. А впрочем, я не смотрел. Это твоя обязанность, Слейтер. Но что-то мне подсказывает, что ты отлично знал, Динг, чьих рук это дело, когда посылал меня за ним в погоню!

— Брось чепуху молоть, Гарри! Откуда мне было знать?!

— А сдается мне, ты именно потому и послал меня, что надеялся удержать меня от расправы, а, Динг? Боялся, что иначе он станет следующим.

— Ерунда! Если бы я сразу догадался, кто это, стал бы я просить тебя о помощи? — возмутился шериф. — Ох, Гарри, порой ты превращаешься в зеленого дурачка и начинаешь нести такой вздор, что уши вянут! Но…

— Забирай его, — перебил Дестри. — Я уже вдоволь сделал для тебя грязной работы, теперь мне до самой смерти не отмыть рук от всей этой гадости!

Отколов с груди блестящий значок, он небрежно швырнул его шерифу и повернулся, чтобы уйти.

— Послушай, Гарри, Гарри! — окликнул его Слейтер.

Но Дестри и след простыл.

Он вернулся к тому месту, где привязал кобылу, взял ее под уздцы и, пробираясь незаметно задами вдоль изгороди, направился к дому Честера Бента.

Там снова привязал Фиддл в укромном месте так, чтобы она не бросалась в глаза, осторожно прокрался к дому, на цыпочках повернул за угол и проскользнул к окну, из которого струился свет. Подпрыгнув, Дестри вцепился в подоконник, неслышно подтянулся и заглянул внутрь. В библиотеке сидел Бент и читал, или, вернее, пытался читать. Дестри заметил, что взгляд его то и дело отрывается от книги и Чет рассеянно смотрит куда-то в угол.

Входная дверь была совсем рядом. Но у Дестри были сотни причин, одна весомее другой, не появляться возле нее. Вместо этого он забросил ноги на подоконник, потом уселся на него верхом и бесшумно проскользнул в комнату. Сделал один быстрый шаг в сторону, подальше от освещенного места, и встал, небрежно облокотившись на стену.

Все это было проделано настолько ловко и незаметно, что Бент даже не успел оторвать глаз от пухлого тома, лежащего у него на коленях. Дестри скрутил цигарку, но прежде, чем прикурил ее, внимательно еще раз присмотрелся к приятелю и убедился, что тот и в самом деле не читает, только делает вид. За несколько минут даже ни разу не перевернул страницу! Наконец Гарри чиркнул спичкой. В тишине комнаты этот звук прозвучал удивительно громко, заставив Бента вздрогнуть от испуга и подскочить на месте.

Однако уже в следующую секунду он овладел собой, вытянул вперед шею и озадаченно уставился на своего гостя.

— Гарри! — воскликнул, облегченно и радостно рассмеялся.

Подойдя к огромному письменному столу, Дестри небрежно присел на его край, закинув ногу на ногу, и с любопытством посмотрел на Честера.

— А почему через окно, Гарри? — поинтересовался Бент.

— Ну, знаешь, ведь человек не лошадь, — пояснил тот с невозмутимым видом. — Когда-то ему может смертельно надоесть все время входить в дом через одну и ту же дверь! Так что сегодня я предпочел это немного разнообразить.

— Сдается мне, на уме у тебя все то же, а, старина?

— Нет, — покачал головой Дестри. — Мне есть над чем поломать голову, кроме этого. Например, одна мысль мне пришла в голову всего пару минут назад!

— И что же это?

— Знаешь, будет лучше, если я пока промолчу, — заявил Гарри.

Бент побарабанил пальцами по книге, которая лежала у него на коленях, и задумчиво уставился в пол. А когда вновь поднял голову и взглянул на Дестри, тот улыбался.

— Эти складки у тебя на шее, Чет, и все такое, ты толстеешь или это мускулы?

— Мускулы?! Откуда им взяться? — удивился Бент. — Ты шутишь, Гарри!

— Ну, некоторые с ними родятся, с ними и помирают, — возразил Дестри. — Ну, да черт с твоими складками! Меня не это беспокоит.

— А что?

— Я вот вспомнил, как в один прекрасный день в нашу школу пришел странный парнишка. Роста небольшого, но жилистый и сильный. Меня он запугал с первого взгляда. Наверное, с месяц я его избегал, пока наконец однажды мы с ним не столкнулись нос к носу чисто случайно. И вдруг, можешь себе представить, я увидел, как он от ужаса вытаращил глаза. Так я и догадался, что он боится меня не меньше. После этого мы с ним подрались!

— И ты победил, так?

— Ей-богу, не помню, но…

— Неужто ты считаешь, что я боюсь тебя, Гарри?

Дестри подумал немного, потом покачал головой.

— Если честно, я думаю, ты единственный человек на свете, который ничего не боится. Ни на земле, ни под землей!

Глава 24

Похоже, этот неуклюжий комплимент пришелся Бенту по душе несмотря на то, что он с деланным равнодушием махнул рукой.

— Да ладно тебе! Будто не знаешь, что я изрядный простофиля! И всегда таким был, с самого детства!

— Из таких жеребят порой получаются отличные скакуны! — возразил приятель. — К тому же ты давно уже вырос, старина. Но когда я стоял в тени и украдкой наблюдал за тобой, мне показалось вдруг, что ты совсем не такой, каким представлялся всегда.

— Может, ты и прав, Гарри. Ведь ты всегда считал меня каким-то сверхчеловеком!

— А для чего тебе книга, если ты ее не читаешь? — поинтересовался Дестри.

При этих словах Бент окончательно стряхнул с себя оцепенение и посмотрел собеседнику в глаза. Кивком указал на окно позади себя, где лежала тень от его головы.

— Обман? — одними губами прошептал Гарри, и лицо его окаменело.

— Обман, — подтвердил Бент.

— Мне горько это слышать.

— Ничуть не сомневаюсь. Но это так. Я бы не мог солгать тебе.

Дестри тяжело вздохнул.

— То есть ты хочешь, чтобы прохожие на улице считали, будто ты чем-то занят?

— Примерно так. Ты ведь знаешь, я всегда был страшно самолюбив. Мне льстило уважение других людей. Знаешь, Гарри, сколько лет, закончив все дела в конторе, я переживал, что ничем больше не могу занять свою голову? Я всегда любил бывать в одиночестве, мне нравилось, что можно посидеть в тишине, все хорошенько обдумать. Вот тебе и объяснение! Ну вот, постепенно так и случилось, что я привык сидеть здесь по вечерам. А потом как-то услышал, что об этом говорят в городе. Оказывается, люди с уважением рассказывали, что я читаю ночи напролет. Мне было приятно узнать про себя такое. Я смирился с обманом и промолчал. Постепенно это вошло в привычку, вот так-то, старина!

Дестри кивнул.

— Это я могу понять, но вот… — Он замялся, не зная, как сказать.

— На моем месте ты лучше бы ограбил банк?

— Ну, примерно так!

— И был бы прав! — отозвался Бент. — Любое преступление лучше, ведь, чтобы его совершить, требуется изрядное мужество! Думаю, теперь ты потеряешь ко мне всякое уважение.

— Нет, теперь ты стал мне еще ближе, потому что честно признался. За это я тебя и люблю. — Внезапно он подошел к Бенту, обнял его за плечи и серьезно сказал: — Иногда я и в самом деле начинаю верить в Бога. Все в мире находится в равновесии. Вот смотри, все, кого я считал друзьями, предали меня. Женщина, которую я любил, повернулась ко мне спиной. Но зато у меня остался ты — мой самый верный и преданный друг! Спасибо, Чет. — Он вдруг смутился и хрустнул пальцами. — Пойду спать. Боюсь, это последняя ночь под твоей крышей.

— Почему последняя? С чего это ты взял, старина?

— Чувствую. Что-то подсказывает мне, что они уже рядом. Ведь их еще осталось шестеро.

— Мне казалось, семеро…

— Сегодня вечером я привез в город Лефти. Поэтому-то и уезжал из Уома, дружище. Наш старый приятель Слейтер заставил меня взяться за это дело. Мне пришлось пообещать, что я привезу его назад.

— Расскажи мне об этом! Он что, мертв?! Как ты умудрился одолеть его, ведь Тернбулл стоит двоих!

— Прости, не хочу об этом говорить. Подожди немного, наверняка завтра будет толковать уже весь город. Спокойной ночи, Чет!

— Спи спокойно, старина. Только мне кажется, уж сейчас-то ты в безопасности! Ведь ты в моем доме!

— Конечно, понимаю. Но, Чет, ведь у тебя не хватит глаз следить за каждой дверью!

Он усмехнулся и кивнул на то окно, через которое сам незаметно влез в библиотеку несколько минут назад. Потом помахал приятелю рукой и вышел.

Но стоило ему только оказаться в темном коридоре, как он снова превратился в загнанного зверя. Его шаги стали беззвучными, то и дело он замирал на месте, прислушиваясь к глухому рокоту людских голосов, доносящемуся откуда-то снизу. Потом гулко забили огромные старые часы.

Дестри стал осторожно подниматься по лестнице. Он предусмотрительно ставил ноги как можно ближе к стене, надеясь, что там доски крепче и вряд ли скрипнут под тяжестью его тела. Так, замирая на каждом шагу, наконец добрался до крохотной комнаты под самой крышей, где останавливался раньше. Но, как ни странно, и не подумал войти. Вместо этого остановился на пороге, настороженно прислушиваясь.

Вдруг изнутри донесся какой-то слабый звук.

Дестри, казалось, окаменел.

Через несколько секунд он осторожно протянул руку и бесшумно повернул ручку, но не открыл, а лишь чуть толкнул дверь, так, что появилась едва заметная щель. И, как тень, тут же отступил в сторону, растворился в темноте. Мгновением позже легкий сквозняк завершил дело — дверь чуть слышно скрипнула, приоткрылась.

Казалось, в комнате никого нет. Тем не менее, вжавшись в стену, Гарри с нечеловеческим терпением ждал. Время шло очень медленно. Вокруг стояла кромешная тьма, лишь смутно можно было различить неясные очертания лестничных перил.

И вдруг раздался слабый шорох, а следом в дверях выросла чья-то тень, за ней еще одна. За их спинами Дестри различил еще двоих. Они вышли из комнаты и один за другим растворились в темноте коридора. Остановившись почти рядом с Дестри, один из них прошептал:

— Послушайте, куда же вы? У нас больше никогда не будет такой возможности!

— С меня хватит, — проворчал в ответ другой. — И так мурашки по спине бегут! Когда эта проклятая дверь вдруг скрипнула, я подумал — тут-то мне и конец! Вы как хотите, а я ухожу.

— Бад, послушай, останься хоть ты!

— Где?

— Да там же, в комнате, где же еще?! Он наверняка вернется! У шерифа уже побывал, куда же ему еще идти? Хотя, может, он все еще внизу, болтает с Бентом.

— Говорю тебе, — буркнул недовольно Бад. — Я согласен ждать сколько угодно, только не в этой проклятой комнате. Может, тут полно привидений, кто его знает?!

— Какие еще привидения, идиот?!

— Самые обычные. Ты вот уверен, что дверь распахнуло сквозняком? Может, оно и так. А мне что-то в это не слишком верится! Держу пари, этот сквозняк и занес привидение в комнату!

— Бад, ты сам-то понимаешь, какую чушь несешь? Ушам своим не верю! Призрак! Нет, вы только подумайте!

— Если ветер мог повернуть ручку двери, так почему он не мог притащить с собой и привидение?! — не унимался тот.

— Придурок! Просто мы плохо закрыли!

— Все равно с меня хватит!

Один за другим все четверо спустились по лестнице. Потом так же бесшумно, как несколько минут назад и сам Дестри, прокрались по коридору, покинули дом. Гарри вздохнул и убрал револьвер, который держал наготове. Он знал, что не промахнулся бы даже в полной темноте! Но, дав им уйти, сам еще долго стоял на коленях возле стены и тревожно вслушивался в темноту.

Ему показалось, что где-то внизу распахнулось окно, но потом не раздалось ни скрипа, ни шороха. Гарри так и не понял, было ли это на самом деле или ему показалось. Прошло немало времени прежде, чем он убедился, что грозившая ему опасность окончательно миновала, и решил спуститься вниз, чтобы рассказать обо всем Бенту. Однако, поколебавшись немного, подумал, что не стоит этого делать. Да и чем тот мог ему помочь? Его друг только встревожится, будет напрасно корить себя за то, что не смог укрыть его от опасности. К тому же те, кто охотился за ним, уже скрылись. Бент все равно не сможет их догнать. И потом, раз уж они потерпели неудачу, можно смело рассчитывать, что до утра его больше никто не потревожит.

Поразмыслив таким образом, Дестри вошел в комнату и преспокойно улегся в постель, даже не позаботившись раздеться, запереть дверь. Через мгновение он уже спал мертвым сном.

А когда проснулся, до рассвета оставалось еще несколько часов. Гарри быстро вскочил с постели, поспешно умылся и, усевшись за стол, торопливо написал:

«Дорогой Чет!

Нам придется ненадолго расстаться. Я должен покинуть Уом и тебя, дружище!

Еду налегке. Поэтому оставляю все свои вещи. Если ты не против, пусть так и лежат в комнате. Думаю, это заставит многих врагов поверить в то, что я уезжаю ненадолго. А мне такое только на руку.

Чет, прошлой ночью, когда я поднялся наверх, здесь меня поджидали четверо. На сей раз я спровадил их без особого труда, но в другой, уверен, так просто не отделаюсь. Они наступают мне на пятки.

Так что будь здоров, старина! Не забывай, у меня нет никого, кроме тебя!

Я не благодарю тебя за все, что ты делаешь, просто знай, — без твоей дружбы жизнь мне не в радость.

Гарри».

Он сложил записку и подсунул ее под дверь комнаты, где спал Чет, а потом торопливо вышел из дому, окунулся в предрассветную свежесть и тишину.

Глава 25

Дестри и представить себе не мог, какое впечатление его письмо произведет на Честера Бента. У того, как только он открыл глаза и увидел лежащий на полу листок, лицо исказилось, руки сжались в кулаки.

Чет поспешно оделся и помчался к Джеймсу Клифтону. Тот жил в доме, который построил еще его отец. Точнее, это был не дом, а старая хибара. Ею Джеймс совсем не занимался, потому что не было в округе другого такого человека, который столько же времени, как он, отдавал бы работе на руднике. Клифтон знал его вдоль и поперек и имел славу «везунчика» — все его вложения оборачивались прибылью.

По своему обыкновению, Бент шел быстрым, пружинистым шагом, чувствуя, как напрягаются мышцы. Постепенно немного остыл, в голове его прояснилось, хотя в душе все еще кипело раздражение.

Хотя было еще довольно рано, ему повстречалось немало прохожих. Почти каждого Чет знал в лицо. И для каждого у него находилась улыбка, а если не улыбка, так приветливый кивок. Если бы не спешка, со многими он с радостью бы остановился поболтать. Но сейчас ему было не до этого.

Хозяина он разыскал в маленькой кухоньке — Джеймс сидел, наслаждаясь аппетитным запахом только что поджаренной ветчины, которая горкой громоздилась перед ним на тарелке. Услышав шаги, он повернул к вошедшему желтое, как у китайца, лицо. Клифтон вообще походил на китайца: и щуплым тельцем, и маленьким жабьим личиком. Злые языки поговаривали, что в детстве он чуть не стал жертвой пожара. Откуда же иначе взяться этой сморщенной коже, обтягивающей костлявое тело, будто ссохшийся и пожелтевший от старости пергамент?

Вообще Джеймса можно было назвать весьма странным человеком не только из-за его отталкивающей внешности. Однако с людьми он обычно был чрезвычайно приветлив, друзей у него было множество. Вот и сейчас, узнав Бента, он радостно помахал ему рукой и пригласил присоединяться к завтраку, благо того окорока, что лежал на блюде, с лихвой хватило бы на двоих.

Но взбешенный Бент решительно отказался. Он уже едва сдерживался, когда гостеприимный хозяин провел его в комнату, которая в крохотном домишке служила одновременно и столовой и гостиной. Они уселись. Джеймс принялся за еду, а Честер сразу приступил к делу.

— Послушай, а вот если бы твой отец ввязался в такую затею? Как ты думаешь, заколебался бы? Да он бы прождал Дестри до рассвета! А если бы понадобилось, то и до следующей ночи, даже если бы был один!

В качестве доказательства Бент красноречивым жестом указал на ожерелье из гигантских когтей гризли, украшавшее противоположную стену. В свое время старый Клифтон не раз выходил победителем из схваток с этими исполинами, а потом по индейскому обычаю прибавлял по чудовищному когтю к своей коллекции трофеев. Поговаривали, будто когда-то давным-давно ему довелось столкнуться в пещере нос к носу с настоящим великаном. Старик был один, к тому же у него при себе не было ничего, кроме охотничьего ножа, и все-таки он прикончил медведя. Конечно, Бенту и в голову не приходило сравнивать коротышку Джимми с его родителем, хотя тот тоже не давал никакого повода усомниться и в его храбрости.

Молодой человек, продолжая уплетать за обе щеки ветчину, невозмутимо покосился на ожерелье. Одной из особенностей, которые делали таким непонятным характер Клифтона, как раз и была его способность никогда ни на что не обижаться.

Так же невозмутимо он ответил:

— Понятия не имею. Старик, конечно, в свое время был довольно крутым парнем, но откуда, скажи на милость, мне знать, стал бы он дожидаться Дестри в пустой комнате или нет? Ты ведь знаешь, я пытался остановить этих олухов, но куда там!

— Черт побери! — взорвался Бент. — Хватит врать, Джимми! Можно подумать, я в это поверю?! Держу пари, ты такой же трус, как и все!

— Конечно, я тоже испугался, — кивнул тот, — но я вовсе не трус. И довел бы дело до конца, но только не в одиночку. Мне это не по зубам. К тому же ты знаешь, как все произошло. Кто-то забыл хорошо закрыть дверь. Конечно, ее мог открыть сквозняк, да вот беда — сквозняков-то не было! И вдруг в тишине как скрипнет! Дверь открылась, в комнату ворвался ветер, да как засвистит! Ну как после этого не верить в привидения?

— И что же было дальше? Да, кстати, а когда это случилось?

— Около десяти, по-моему.

— Ах вот как?! Так я тебе скажу, какое это было привидение! Сам Дестри! Он как раз поднялся наверх. Вот-вот, теперь припоминаю, это было около десяти!

— Что за черт?! Хочешь сказать, что он просто толкнул дверь, а потом стоял в коридоре и ждал?

— Именно так и было. Стоял в коридоре, да еще, наверное, хохотал как сумасшедший над четырьмя трусливыми идиотами, которые улепетывали со всех ног, заслышав, как скрипнула дверь! А я-то осел! Сидел внизу и все ждал — ждал, думал, вот-вот раздадутся выстрелы! Не тут-то было! Потом мне пришло в голову, что, может, вы втащили его в комнату, а там прикончили ножом. Но решил, для этого у вас кишка тонка — уж слишком много будет крови!

— Неужто? — невозмутимо переспросил Джимми.

— Да, если хочешь знать! А оказывается, вы просто-напросто продули это дело. Дестри сбежал! Оставил мне записку. Эх, Джимми, Джимми! Ведь была такая возможность! И вы ее упустили!

Клифтон кивнул.

— Да, неплохая, — согласился он. — Но кто мог знать, что в последнюю минуту ребята до смерти перепугаются? Если бы это был человек, они бы не сплоховали, но вот с привидением шутки плохи! Да, да, Чет, и не вздумай возражать! Поэтому мы и рванули из дома, сам черт не смог бы нас удержать. Нравится тебе это или нет, но все так и было.

— Но ты только подумай! — взвыл Чет. — Ведь вас же было четверо. Четверо! Темно, хоть глаз коли, а Дестри, можно сказать, у вас в руках!

— Кстати, много раз хотел тебя спросить, с чего это ты так взъелся на Дестри? — поинтересовался Клифтон.

— Я бы тебе сказал, Джимми, да только ты не поймешь. Ладно, проехали! Только сдается мне, он так и будет выходить сухим из воды, если я сам не возьмусь за это дело.

— Так это все из-за девушки? — спросил Клифтон. — Неужто она по-прежнему без ума от него? И ты рассчитываешь, что, если не станет Дестри, она забудет его и обратит внимание на тебя?

— Джимми! — потемнев лицом, рявкнул Чет. — Заткнись немедленно! Или будешь иметь дело со мной!

Тот замахал руками.

— Ладно, ладно! Извини! В конце концов, старина, мы знаем друг друга столько лет, вот я и подумал, не будет большого греха, если скажу…

Бент пожал плечами.

— Пустяки, и ты меня извини. Погорячился! Ты же видишь, я даже говорить о нем не могу! И так надеялся! А теперь птичка улетела, один Господь Бог знает, когда снова вернется в гнездышко! Держу пари, и вам это не по душе! Ведь он уже расправился с шестерыми. Осталось еще шестеро — теперь им придется изрядно попотеть!

— Кстати, мне в том числе, — напомнил Клифтон.

— А если так, значит, нужно поломать голову и что-нибудь придумать, иначе это будет продолжаться еще долго! Да, вот еще что. Когда ты привел их ко мне в дом, ты не намекнул им, случайно, что все это придумал я?

— Нет-нет! — успокоил его Джимми. — Ребята считают, что тебя следует опасаться ничуть не меньше, чем Дестри.

— Слава Богу! Хорошо, что у тебя хватило ума оставить меня в тени! Достаточно просочиться хоть малейшему намеку, и Дестри вытряхнет из меня душу!

— Это точно! Ничуть не сомневаюсь. Только бояться тебе нечего — я держал рот на замке, ни одна живая душа никогда не узнает об этом. Ты же сам знаешь, Чет, кому в здравом уме придет в голову задавать тебе вопросы?

— Что? Да ты с ума сошел! Хочешь сказать, что меня боятся? Ведь это просто смешно!

— Неужто? А я так не думаю, — отозвался Клифтон, — кое-кто говорит, что в твоих бархатных лапках, Бент, прячутся стальные когти. Да и мне самому, старина, если честно, порой становится не по себе! Если бы не это, я бы давным-давно обсудил с тобой одну вещь. Надо, а боязно!

— И что же это?

— Сегодня срок твоих векселей. Надеюсь, ты не забыл об этом, Чет?

— О чем это ты? Неужто об этих злополучных векселях, Джимми? А как же насчет отсрочки? Ведь ты же мне обещал!

— Отсрочка тоже кончилась, Чет. Срок уплаты сегодня.

— Выкинь это из головы, — заявил, вставая, Бент. — Деньги будут, но через день или два.

— Ты уверен?

— Конечно уверен!

— Мне позарез нужны эти деньги, — вздохнул Клифтон.

— Тебя что, приперли к стене, дружище?

— Да, похоже, так!

— Ладно, зайди вечером. Я дам тебе чек.

— Спасибо, — кивнул Джеймс, — непременно, дружище!

И Честер ушел, причем с какой-то суетливой поспешностью, которая не укрылась от внимания маленького человечка.

Вернувшись в контору, Бент уселся за письменный стол и погрузился в раздумья, взвешивая в уме те средства, которыми располагал. Его многоопытной секретарше достаточно было бросить на него один быстрый взгляд, чтобы немедленно ретироваться.

Так прошло довольно много времени, но только незадолго до полудня Честер решился выйти на улицу. Он направился прямиком в банк и прошел к президенту — пухлому человечку лет пятидесяти, с гладкой розовой кожей, который умел отказывать, так тщательно маскируя свое «нет» приветливой улыбкой, что на него просто невозможно было обижаться.

И на сей раз он рассыпался в любезностях, умоляя сказать, что может сделать для Бента. Тот без обиняков перешел к делу.

— Мне нужно заключить сразу несколько крупных сделок. Понадобятся деньги, думаю, тысяч двадцать. Можете мне их ссудить?

На лице директора все еще играла приветливая улыбка, но глаза стали чуточку холоднее. Затем с откровенностью, которая присуща всем уроженцам Запада и порой встречается даже среди банкиров, заявил:

— Бент, я в некотором замешательстве, и вы должны меня понять. Послушайте меня. Вы — преуспевающий молодой человек, можно сказать, восходящая звезда в этом городе. Вы довольно богаты — мне это хорошо известно. Вы — один из тех, кому обычно завидуют люди. Уверен, что именно так думают о вас в Уоме. Впрочем, я и сам так думаю.

— Спасибо. — Честер кивнул. — Но?..

— Но есть и другая сторона медали, и вы должны это знать. Вот послушайте: вы молоды. Вы успели заработать кучу денег, но как? Ведь совсем недавно у вас не было ничего! Да, конечно, вам принадлежит тот рудник, что под холмом. Но ведь это не значит, что он непременно вас озолотит? Он может оказаться и пустым. Так бывает довольно часто!

— Продолжайте, — подбодрил его Бент. — Я предпочитаю откровенность.

— Не беспокойтесь, я намерен сказать все до конца. С одной стороны, я не могу и не хочу рисковать расположением человека, если это в будущем может дорого обойтись моему банку. Что касается меня лично, то я уверен в вас! Но банкир не имеет права смешивать личную привязанность с делом. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Понимаю. Но любой банкир должен уметь рисковать, разве не так?

— Да, конечно. Совершенно с вами согласен, только вот риск должен быть минимальным, иначе для чего рисковать? Итак, к делу, Бент. Как я уже сказал, вы — многообещающий молодой человек и, можно сказать, уже одной ногой на вершине. Как вам это удалось, с чего вы начинали, я знать не знаю. Помню только, что шесть лет назад у вас было не так уж много денег, и вдруг вы разбогатели чуть ли не в один день. А потом начали вкладывать средства. Насколько я знаю, буквально во все. Старались наложить руку на любую собственность. Простите меня, но вы вели себя так, словно вам на голову свалилось наследство!

Во взгляде Бента, обращенном к окну, вдруг появилось нечто вроде замешательства.

— Вам удивительно везло во всем, деньги сами плыли к вам в руки, — продолжал банкир. — Но давайте предположим, что случилось кое-что непредвиденное. Насколько мне известно, большая часть принадлежащей вам собственности не принадлежит вам полностью. На вас висит множество закладных. Кстати говоря, удобная штука — особенно если требуются наличные, чтобы быстро провернуть прибыльное дельце. Но в то же самое время это чрезвычайно опасно. Посудите сами, разве вы, Чет, — не лучшее тому доказательство? Вы пришли просить двадцать тысяч. Конечно, сумма небольшая, но это только на первый взгляд. Давайте, Бент, на секунду предположим, что нагл Уом не сегодня-завтра начнет умирать! В конце концов, он из тех городов, которые растут как грибы после дождя, стоит только начаться буму! Истощится рудник — исчезнет и город! К тому же по ту сторону Кристалл-Маунтинз тоже появился город. Кстати, на мой взгляд, расположен он куда более удачно, чем Уом. Вполне вероятно, что очень скоро именно он поглотит нас, и что тогда? Все ваше богатство превратится в дым, а долги останутся! И их надо будет возвращать звонкой монетой! Только не подумайте, что я вдруг разуверился в нашем городишке! Просто стараюсь объяснить вам, почему я, как банкир, не имею права ссудить вам эти двадцать тысяч!

— Не имеете права?

— Конечно, вполне возможно, что я не прав. Скажи я «да», и вы по-прежнему продолжали бы верить в наш банк, и мы богатели бы вместе с вами. Но с другой стороны, есть шанс, что вы все потеряете, а если это случится, то для нас это станет серьезной потерей. Вот мне и не хочется рисковать, пусть даже это всего один шанс из десяти. Понимаете? Я просто не могу себе этого позволить!

Бент медленно поднялся. В душе его бушевала черная злоба, но нечеловеческим усилием он выдавил из себя улыбку.

— Ну что ж, бизнес есть бизнес, — произнес с трудом. — Поверьте, я прекрасно вас понимаю. Что-нибудь придумаю, не беда. В конце концов, не так уж это срочно.

Он вышел на улицу и неторопливо зашагал, заложив руки за спину. Лицо его было довольным, время от времени на нем даже мелькало какое-то подобие улыбки. Прохожие незаметно провожали его завистливыми взглядами. Но перед глазами у него стояла картина, увидев которую, люди ужаснулись бы, да и сам Бент изрядно перетрусил: он увидел мертвое тело, протянувшееся поперек дороги. И что самое ужасное у мертвеца было лицо Джимми Клифтона!

Глава 26

Убедившись, что хозяин вернулся, секретарша Сара Гэнн заглянула в кабинет сказать, что его хочет видеть какой-то человек.

— Пусть убирается! — раздраженно фыркнул Бент. — Никого не хочу видеть! Так что выпроводите его, кто бы это ни был!

— Это мальчик, — пояснила Сара.

— Тем более. Идите, идите!

— Он просил передать, что это связано с Дестри, — уже у самой двери внезапно договорила Сара.

— Дестри?! Что ж вы сразу не сказали? Тогда пусть войдет!

Странная гримаса, которая означала торжествующую ухмылку, появилась у нее на губах. Секретарша вышла и через мгновение вернулась, ведя за собой паренька, которого Бент, как ему показалось, не видел никогда в жизни. На нем было доходившее почти до колен пальто, два кармана которого по бокам нелепо оттопыривались. Ноги были босы и на первый взгляд никогда и не знали ботинок, такими грубыми даже издалека казались ступни. Вся одежда мальчугана, поношенная и порванная, явно была с чужого плеча. Но несмотря на это под грязными лохмотьями скрывалось гибкое, мускулистое тело, а лицо было живым и смышленым.

— Что у тебя в карманах — бомбы? — пошутил Бент, облокачиваясь на стол и с интересом разглядывая мальчика.

Наверное, каждый мужчина в глубине души сохраняет зависть к беззаботному детству — поре, когда нет никаких забот и многое прощается. А уж сейчас, когда у Бента от всевозможных проблем трещала голова, он многое бы отдал, чтобы поменяться с ним местами.

— У меня там орешки, — хихикнул паренек.

Судя по всему, он немного боялся и был преисполнен благоговения, но в глазах его светилась прямота.

— Ты их любишь?

— Ну, они ведь весят немного, а хватает их надолго, — уклончиво ответил мальчуган.

Порывшись в одном из карманов, он вытащил замшевый мешочек и высыпал на ладонь несколько зернышек.

— Я так понимаю, в другом кармане у тебя то же самое?

— Зубная щетка, — ответил парнишка и вдруг слегка улыбнулся. На чумазой физиономии ослепительно сверкнули белоснежные зубы. — Это меня мама приучила. Там еще чистые носки, шейный платок и кусочек мыла.

— Да ты, никак, собрался путешествовать? — присвистнул Бент.

— Да, сэр. Если хотите знать, я уже отмахал миль сто с лишком.

— И давно ты идешь?

— Три дня.

— И через горы пришлось перебраться?

— Да.

— Тогда ты, видно, не терял времени, парень!

— В ботинках было бы дольше.

— Шляпы у тебя, похоже, тоже нет?

Вдруг откуда-то из-за спины паренек вытащил нечто напоминающее воронье гнездо и с гордостью продемонстрировал его Бенту.

— Вид у нее, конечно, не очень, — пояснил он смущенно. — Но дождь она не пропускает, а знаете почему? Я догадался вымазать ее свиным салом!

— Так как тебя зовут, сынок?

— Вилли Торнтон, сэр.

— И что же привело тебя ко мне?

— Дестри.

При этом имени Бент подскочил на месте.

— Дестри? А ты откуда его знаешь?

— Он сказал, что был бы рад увидеть меня снова. Вот я и пришел. Неохота было оставаться дома с тех пор, как он уехал. А где он, никто не знает, может быть, кроме вас. Говорят, вы его лучший друг.

— Да, это так, Вилли. А скажи-ка мне, это ты и есть тот самый мальчик, который спас Гарри, когда ночью его подстерег Сэм Уоррен?

— Я там случайно оказался, — изо всех сил стараясь казаться равнодушным, кивнул Вилли.

— Не тогда ли заработал эту здоровенную шишку?

— Возможно. Помнится, меня стукнули по голове, — сообщил паренек.

Бенту внезапно пришло в голову, что мальчишка чего-то, похоже, ждет от него. Поспешно вскочив, он обогнул стол и, подойдя к нему, с жаром потряс его руку.

— Я так рад встретиться с тобой! Ей-богу, рад! — воскликнул он. — И Дестри бы так сказал, если бы был сейчас здесь. Он много мне рассказывал о тебе, парень! Так, значит, ты собрался к нему, так?

— Очень бы хотелось, сэр!

— Понятно. Ну, для начала отправляйся-ка ко мне домой. Похоже, надо тебя подкормить малость да дать отоспаться в приличной постели. А кстати, где ты ночевал последнее время?

— Однажды на брошенной ферме. А прошлой ночью соорудил постель из кучи веток. Да так и спал. Замерз, правда, до костей!

— Нисколько не сомневаюсь. А теперь отправляйся. Мой дом — в конце улицы. Погоди-ка минутку. Вот, возьми это!

Он подал мальчишке сложенный вчетверо листок бумаги.

— Отдай записку кому-нибудь из слуг. Они позаботятся о тебе, пока я не вернусь домой. И если хоть один из них тебя обидит, просто скажи мне об этом, хороню?

Вилли неловко переступил с ноги на ногу.

— Вы бы мне только подсказали, как добраться до мистера Дестри, сэр… — неуверенно начал он.

— Так и будет, Вилли, не волнуйся. Но торопиться некуда. Да и потом, мне хочется познакомиться с тобой поближе. Ты ведь помнишь — Дестри мой лучший друг. Поэтому мне и хочется узнать тебя как следует. А теперь беги, Вилли, я скоро приду.

Он довел мальчишку до дверей, слегка обнял за плечи и чуть подтолкнул к выходу. При этом Честер заметил, что в огромных серых глазах паренька мелькнуло странное выражение, от которого ему стало немного не по себе. Бент почему-то был уверен, что сейчас ему заглянули в душу, добравшись до самых ее закоулков, и, скорее всего, вряд ли сочли достойным быть лучшим другом такого человека, как Дестри.

Раздумывая об этом, он с мрачным видом вернулся за стол. Да, в этом Дестри есть какая-то неведомая сила, которая многих пугает и даже отталкивает и в то же время некоторых необъяснимо притягивает. Вот хотя бы этого парнишку. Стоило ему только упомянуть имя великого человека, как его глаза превратились в огромные серые озерца, в которых засияло восхищение, а голос начал срываться. Да и Чарли Дэнджерфилд, Чет нисколько не сомневался в этом, все еще любила Гарри без памяти. Так чего же недостает ему самому, Бенту? Почему он никогда не вызывал ничего подобного ни в одном человеке? Знакомых у него было тысяч десять, если не больше, но никому никогда не приходило в голову похвастаться, что он, мол, самый близкий друг Честера. Ни одному — кроме того, кого он ненавидел лютой ненавистью и чьей смерти желал больше всего на свете! Горькая ирония этого заставила Бента рассмеяться. Постепенно он немного повеселел.

Так кое-как и дотянул до вечера. Близилось время идти домой и, как это ни противно, встретиться с Джимми Клифтоном. Честер безуспешно оттягивал этот момент, даже неторопливо пообедал в ресторанчике через дорогу, зажатый в углу парочкой широкоплечих ковбоев. Наконец, когда сгустились сумерки, поплелся домой.

Джимми он нашел в библиотеке. Тот сидел, углубившись в какую-то книгу, которую сам Честер оставил открытой на столе, будто ее читал. Как ни странно, крохотный желтолицый человечек отложил ее даже с некоторой неохотой. Потом повернулся к Бенту и устало поморгал круглыми, как у совы, глазами.

— Ты что-то поздно, Чет! — вздохнул он. — Только не извиняйся, ладно? Я неплохо провел время, уверяю тебя! Кстати, если хочешь взглянуть на расписки, они у меня с собой. Отдашь мне чек, и я порву их у тебя на глазах.

Прямота, с которой поздний гость сразу подошел к делу, несколько обескуражила Бента, несмотря на то, что он был более или менее готов к подобному разговору. Честер тупо уставился на небольшую пачку листков, которую Джеймс сжимал в руке, до боли, до одурения желая завладеть ими. Хотя бы успеть протянуть руку с горящей спичкой — то-то бы они вспыхнули! Вот бы удивился Клифтон, превратись его драгоценные расписки в кучку серого пепла!

Но вместо этого он смущенно потупился:

— Послушай, Джимми, мне надо поговорить с тобой как раз по этому поводу! Конечно, ты можешь в любую минуту получить деньги, но, если честно, то…

Клифтон покачал головой:

— Ни слова больше, старина! Это не поможет. Если деньги у тебя есть, я забираю чек и тут же ухожу. Если сейчас денег у тебя нет, я тоже возьму чек — только не забудь поставить завтрашнее число! Не стоит обижаться, просто хочу, чтобы мы с тобой поняли друг друга!

— Конечно, — тупо пробормотал Бент. — Конечно.

Все те доводы, которые он десятки раз повторял про себя, пока шел домой, собираясь сделать все, чтобы убедить Джимми еще подождать с долгом, вдруг рассыпались в памяти, будто сухие листья осенью. Единственное, на что у него хватило сил, так это уныло пробормотать:

— Не доверяешь мне, а, Джимми?

— Послушай, Чет, — фыркнул тот в ответ, — ты же ведь деловой человек! Так не смешивай эмоции и бизнес! Когда тебе отчаянно были нужны эти деньги, я одолжил их тебе. Но не как близкому другу, а как деловому человеку! А теперь пришло время вернуть должок, и с процентами, не забудь об этом! И опять-таки прошу деньги назад вовсе не потому, что я тебе враг, а потому что истек срок выплаты!

— Но, Джимми, нельзя же так! Ведь кроме бизнеса есть еще…

Бент замялся, подыскивая подходящие слова, и услышал самый прямой ответ в своей жизни.

— Да, есть еще кое-что. И как деловой человек, я бы назвал тебя орлом, который сподобился снести куриное яйцо! Или другими словами, взлетел-то ты высоко, старина, но как бы головка не закружилась, не то и упасть недолго! Учти, Чет, лично против тебя я ничего не имею. Ты славный парень, но вот помяни мое слово, зря так разбрасываешься! Если завтра Уом вылетит в трубу, то ты, думаю, не выручишь и шести центов за доллар, если вздумаешь продать свою собственность! Может, это и жестоко с моей стороны, но такой уж я человек — всегда говорю то, что думаю. Ради Бога, прости, если я обидел тебя, но деньги мне нужны прямо сейчас!

Бент смешался и какое-то время не знал, что сказать. Весь этот долгий день он подсознательно готовил себя к тому, что придется сейчас сделать, но все равно на душе у него было муторно.

— Ты огорчаешь меня, Джимми, — произнес он. — Не стоит и скрывать, сам это видишь. Но, конечно, если тебе станет легче, я могу вернуть тебе эти деньги прямо сейчас. Может, прогуляемся немного? Здесь довольно душно! А я тем временем попробую — а вдруг удастся тебя убедить? Если, конечно, придумаю какую-то вескую причину.

— Идет! — кивнул Джимми. — Извини, старина, что пришлось тебя прижать.

— Ничего страшного. Я привык. В бизнесе без этого не обойтись.

Он подошел к дверям и извинился, сказав, что вернется через пару минут. После этого, крадучись, пробрался наверх, в комнату Дестри.

Он вошел на цыпочках, зажег свет и плотно прикрыл за собой дверь.

Видно было, что Дестри спешил: тут и там валялись его вещи. Забытая на шкафу старая плеть, сплетенная из кожаных ремешков, на полке — потрепанная широкополая шляпа, а в одном из ящиков — старый охотничий нож в поцарапанном чехле, украшенном грубоватым орнаментом в индейском стиле.

Это было как раз то, что он искал. Вытащив нож, Чет осторожно попробовал лезвие — так и есть, острое как бритва. Он не ошибся. Такой ему и нужен — тяжелое лезвие, да еще хорошо отточенное, должно без всяких помех глубоко погрузиться в податливую человеческую плоть.

Бент опустил нож в карман и вдруг замер: за спиной ему почудился какой-то неясный звук. Точнее даже не звук, а смутное дуновение. Чет резко обернулся и постоял несколько секунд на месте, прислушиваясь. Ему снова почудился тот же звук, но на этот раз уже явно снаружи. Скорее всего, сквозняк, подумал он, стараясь убедить себя, что так оно и есть.

И все же, когда осторожно пробирался вниз по темной лестнице, нервы его были напряжены до предела, а глубоко в сердце, как ни странно, холодной змеей свернулось какое-то чудовищное любопытство: Бент почти не сомневался — чей-то взгляд следил, когда он доставал из ящика старый нож Дестри.

Глава 27

Они вышли из дому вместе.

— Давай пройдем здесь, — предложил Клифтон. — Так короче.

Честер остановился на ступеньках, залюбовавшись вечерним небом. Последние лучи заходящего солнца еще окрашивали горизонт в ярчайшие багровые и желто-розовые тона, но вечерняя мгла уже неумолимо надвигалась. На землю легли длинные тени, скрыв от глаз серую пыль, и растрескавшаяся от нестерпимого жара земля вздохнула, почувствовав прохладу ночного ветерка. Насквозь пропыленные деревья благодарно зашелестели, тут и там открытые окна были похожи на пересохшие от жажды рты. Над головой ярко сияли и переливались звезды. Даже те звуки, что днем казались знакомыми и привычными настолько, что их просто не замечали, и те изменились. На улицах больше не было слышно ни тягучего скрипа колес огромных, тяжело груженных фургонов, ни позвякивания подков, ни хриплых возгласов погонщиков. Стих стук молотков, который весь день неумолчно раздавался со всех сторон, не было слышно пронзительного визга и жалобных стонов пилы на стройке. А вместо всего этого стали слышны звонкие голоса играющих на улицах детей. Взрыв веселого смеха долетел и до Бента с Клифтоном. Где-то в стороне сердито залаяли собаки, потом так же внезапно, как по команде, стих и их хор.

Стоявший на ступеньках Бент, казалось, пил полной грудью эти ночные звуки. На лице его играла довольная улыбка, от которой даже Клифтону вдруг стало как-то не по себе. Он закашлялся и смущенно покосился на приятеля.

— Прости, что приходится торопить тебя, дружище, но сегодня вечером мне еще предстоит поговорить кое с кем у меня дома. А до их прихода уладить несколько дел. Так что давай поторопимся, если не возражаешь.

— А для чего идти наискосок? — удивился Бент, спускаясь с лестницы.

— Видишь ли, я стараюсь без особой нужды не показываться в городе, особенно в последнее время. Думаю, ты и сам знаешь почему.

— Хочешь сказать, из-за Дестри?

— Из-за кого же еще?

— Не думаю, что он собирается прикончить тебя, Джимми. Ну, рассуди сам, ведь он же не сумасшедший, в конце концов?!

— Убийство — это еще не самое худшее, что может произойти. Помнишь, как он разделался с Оррином?

— Никогда не предполагал, что ты тоже увлекаешься политикой, Джимми!

— Только, умоляю, не вздумай сравнивать меня с Оррином! Учти, как только весь этот шум немного уляжется, я закончу кое-какие дела — и только меня и видели!

— Шум — это ты о Дестри?

— Ах, да что ты в самом деле! В конце концов, не век же ему быть всеобщим пугалом?! Найдется и на него управа. А что касается меня, так я просто советую всем последовать моему примеру. Так им всем и скажу, когда мы увидимся вечером.

— Так ты хочешь сказать, что ждешь их?

— Да, их всех.

— К ужину, полагаю?

— Будто ты меня не знаешь? Это не для меня! К тому же помнишь пословицу «Сытый желудок — сонный ум», а нам нынче все наши мозги ой как понадобятся!

— Похоже, — хмыкнул Чет. — Так вы собираетесь вечером у тебя, чтобы решить, что делать с Дестри? Надеюсь, ему не придет в голову появиться у вас под окном? Вот было бы смешно!

Клифтон остановился как вкопанный.

— Слушай, давай поговорим о чем-нибудь другом! — буркнул он. — Хоть бы об этих векселях, если не возражаешь.

К этому времени в голове у Бента уже почти сложился план, но теперь его пришлось менять на ходу. Сейчас они шли по темной извилистой аллее, погруженной во мрак, где ничей взгляд не следил за ними. По крайней мере, ему так казалось. Да и высокие изгороди, тянувшиеся вдоль задних дворов, служили отличным прикрытием.

— А что о них говорить?! — парировал Честер. — Вот только не знаю, может, лучше все-таки отдать тебе чек, да и покончить с этим?

— А он у тебя с собой? Ох, я так рад! Даже не представляешь. Ты меня просто выручил. Да и тебе лучше, уж ты мне поверь. Это просто здорово, что у тебя оказались свободные деньги. А ведь если честно, то я до последней минуты сомневался, что ты сможешь расплатиться!

— Неужели? — фыркнул Бент. — Да что ты говоришь? — Он рассмеялся, но как-то странно, так что его собеседник вздрогнул и с тревогой поднял на него глаза. — У меня есть что-то вроде неприкосновенного запаса, просто я терпеть не могу его трогать. Ну а теперь придется пустить в ход. — Неожиданно до него дошел скрытый смысл того, что он сам только что сказал. Честер ухмыльнулся. — В последний раз я прибегнул к нему шесть лет назад! М-да, давно это было! Смотри, Джимми, а вот и твой дом!

Клифтон откинул тяжелый крючок, толкнул дверь. С оглушительным лаем к ним кинулся, оскалив желтые клыки, огромный пес, но, признав хозяина, тут же радостно заскулил, завертелся возле ног.

— Словно у них вместо глаз — нос, — прокомментировал Джеймс, отталкивая собаку, но Бент заметил, что украдкой он потрепал ее за уши. — Давай, Чет, заходи! — Он зажег свет, повесил шляпу на крючок возле двери. — Садись, Чет, — предложил любезно. — Вот тебе перо, а вот чернильница. Выписывай чек. Скоро придут ребята, поэтому мне приходится тебя поторопить. Ты уж прости. Устраивайся поудобнее. Я сейчас приду, пойду расставлю стулья в соседней комнате.

С этими словами, подхватив табуретку и стул, он вынес их за дверь. А Бент вытащил из кармана чековую книжку, не спеша выписал чек на двенадцать тысяч долларов, при этом старался писать как можно разборчивее, аккуратно выводя каждую букву. К приходу Клифтона как раз закончил.

Тот взял чек в руки, внимательно прочел, потом кивнул и сунул его в карман.

— Ну вот, и с плеч долой! — сказал весело. — Если бы ты только знал, какой камень свалился у меня с души! А знаешь, сейчас, когда ты заплатил и выяснилось, что у тебя есть деньги, мне даже немножко стыдно, что я так наехал на тебя!

— Дело есть дело! — развел руками Честер. На его лице снова заиграла какая-то странная улыбка. — Я не в обиде!

— И везунчик же ты, Чет! Не каждый додумается держать про запас деньжонки! А вот поди ж, это тебя и выручило!

Бент стиснул зубы. То, что он задумал, следовало бы сделать как можно быстрее. Но все то зло, что годами копилось в никому не ведомых тайниках его черной души, теперь будто вырвалось на волю, настойчиво требуя помучить злополучную жертву прежде, чем нанести ей последний удар. Так тому и быть, решил он и усмехнулся.

Клифтон улыбнулся в ответ, но как-то неуверенно, будто его глодала неясная тревога.

— Ты же знаешь, как бывает, — сказал Честер. — Всегда полезно иметь хоть какие-то крохи на черный день.

— Конечно! — кивнул Джеймс. — Хороший резерв иногда решает все! Да, это ты здорово придумал, старина! Ты еще хитрее, чем я думал, старый лис!

— Ну, еще бы! А ты небось принимал меня за легкокрылого мотылька! Ну-ка, признавайся, так?

— Да не то чтобы… Я всегда ценил тебя за ум и… Но, видишь ли…

— Что?

— И Цезаря когда-то сгубило непомерное честолюбие; — усмехнулся Клифтон.

Вдруг что-то негромко скрипнуло, и Бент подскочил как ужаленный.

— Что это? — вскрикнул он. — Это они? Они уже здесь?

Джеймс был поражен — в голосе старого приятеля зазвенело, какое-то непонятное отчаяние.

— Они? Конечно же нет, у нас есть еще пара минут в запасе. Но они обязательно придут, можешь не сомневаться. Скорее всего, это просто ветер — на кухне изрядно разболталась дверь. Давно собираюсь починить, да все руки не доходят. А дел-то всего на четверть часа.

У Бента вырвался вздох облегчения.

— Слава Богу! — едва слышно пролепетал он.

— Да что это с тобой, Чет?

— Э, мне показалось, что нас прервали, — пробормотал Честер. — Похоже, я ошибся. А кстати, раз уж так случилось, не хочешь ли узнать, откуда взялся мой резерв?

— Еще бы! Наверное, провернул выгодное дельце, а? Или приобрел гарантированные ценные бумаги? Я давно уже подумываю об этом же.

— Почти угадал! Только мой резерв имеет к деньгам, можно сказать, лишь косвенное отношение.

— Так что же это, черт возьми?

— Правая рука! — заявил Бент все с той же усмешкой.

Клифтон непонимающе нахмурился: зловещий смысл этих слов начал постепенно доходить до его сознания. Но вскоре по лицу его стало ясно, что он пытается выбросить из головы эту чепуху.

— Правая рука? — повторил машинально слегка изменившимся голосом.

— Точно. Правая рука!

— А что у тебя в ней?

— Нож!

Клифтон вытаращенными от удивления глазами уставился на Бента. Лицо у него было растерянное, будто он тщетно пытался понять, что происходит. Хотя если бы повнимательнее вгляделся в приятеля, то злобный, остановившийся взгляд Чета быстро подсказал бы — тот задумал черное дело.

Честер, казалось, вдруг стал еще выше. Глаза его сузились, губы странно искривились, на лице появилось то же выражение надменного и холодного высокомерия, как у древнего египетского сфинкса, глядящего на всех этих жалких людишек, что копошатся у его ног.

Джимми Клифтон не был трусом. Да что там! Во всем Уоме вряд ли нашелся бы человек храбрее его. Но то, что он услышал, выбило у него почву из-под ног.

— Ну вот, к примеру, лет шесть назад все шло к тому, что меня вот-вот выведут на чистую воду как мошенника и мелкого воришку, а потом смешают с грязью и вышвырнут из города. Поэтому мне и пришлось стать вором! Тогда я остановил поезд и выпотрошил его. А в тюрьму упрятали беднягу Дестри!

Джеймс с трудом заставил себя улыбнуться.

— Что-то не понял. Ты шутишь? — проблеял он.

— Ни Боже мой! Вот поэтому-то я и ненавижу Дестри — за все то зло, что причинил ему, как сказал бы «на моем месте поэт. Нет, Джимми, я совсем не расположен шутить!

— Так это правда?

— Да.

Клифтон медленно поднялся со стула.

Его взгляд неуверенно обежал комнату, остановившись на стене, где висело ружье. И по этому взгляду Бент сразу понял, что жертва у него в руках.

— Тогда, во имя неба, для чего ты пришел сюда, Чет?

— Ах, Джимми, ну конечно же аннулировать векселя, для чего же еще?! Только вместо ручки я воспользуюсь ножом!

Глава 28

А теперь, дорогой читатель, вернемся к юному Вилли Торнтону, который за пару часов до описываемых событий добрался наконец до огромного дома Бента и остановился перед ним, от благоговения едва осмеливаясь дышать. В жизни он никогда не видел ничего более роскошного — в его глазах это был настоящий дворец. На каждом углу дома высились узкие башенки, выходившие прямо на главную улицу. Восхищенному мальчику показалось, что прекраснее этих башенок нет ничего на свете, и он представил себе, как в каждой из них днем живет красавица принцесса, а ночью со зловещим уханьем жалобно стонут призраки и летают совы. Робея, он миновал парадные ворота, калитка со слабым щелчком захлопнулась за его спиной, Вилли подумал, что сделал первый шаг в волшебное царство своей мечты.

Его немного смутил висевший на двери массивный дверной молоток. Запыхавшись, мальчик обвел глазами улицу: в конце нее поднималось густое облако пыли — это двигался караван тяжело нагруженных осликов. И вдруг эти ослики, и пыль на дороге, и вывески магазинов показались ему удивительно знакомыми — точь-в-точь такими же, как в других подобных городах Среднего Запада, где ему уже довелось побывать. Вилли понемногу стряхнул с себя оцепенение и взялся за молоток.

Дверь распахнулась, на пороге появилась хмурая негритянка, которая сердито зашикала на него и велела убираться, — мол, в этом доме нет места грязным попрошайкам! Мальчик даже забыл, что у него при себе записка, хотя и сжимал ее в потной ладошке. Наконец спохватился, протянул ее и удивился тому, какое действие она возымела. Правда, ему не позволено было войти в дом с грязными ногами, но кухарка лично снизошла до того, что проводила его до черного хода.

Тут ему вручили чистое полотенце, кусочек мыла, велели накачать воды в бак и отмыться дочиста. После этого чинно усадили за стол в огромной кухне, поставив перед ним столько всяких вкусных вещей, что он обмер.

Такой еды, да еще в таком количестве мальчишка не видел за всю свою жизнь. Ломтики шпигованного чесноком окорока, истекающего соком, свежий кукурузный хлеб с яйцами и настоящее молоко, не снятое, как он пил не раз, а восхитительно густое и жирное. И это было еще не все! Потом перед ним появился огромный яблочный пирог с воткнутым в него ножом.

Вилли деликатно съел один кусочек и замялся.

— Давай, давай, не стесняйся! — подбодрила его кухарка.

Он решил не стесняться. Но с трудом выпив второй стакан молока, понял, что второго куска пирога ему не одолеть. Вилли чувствовал себя немного виноватым, но в то же время совершенно счастливым; а что может быть чудеснее, чем ощущение счастья, которое от сознания смутной вины становится только острее?!

Отодвинувшись от стола, Вилли обнаружил, что у него отяжелели веки и стали слипаться глаза. Заметив это, кухарка отвела его по узенькой винтовой лестнице в крохотную комнатку под самым чердаком.

Пропустив его вперед, женщина горделиво произнесла нечто такое, что окончательно повергло в трепет бедного паренька:

— Посмотри-ка, малыш, напротив! Это комната, где всегда останавливается мистер Дестри. Слышал о нем?

Так, значит, здесь жил сам Дестри!

— Давай-ка ложись, — последовал приказ.

В ту же самую минуту, когда Вилли вытянулся на восхитительно мягкой постели, глаза его закрылись сами собой, как у куклы. Маленькое сердечко затрепыхало от гордости: еще бы, ведь он лежал в двух шагах от того места, где жил герой его детских грез. Но ненадолго — накопившаяся усталость оказалась сильнее.

Последнее, что мальчик услышал прежде, чем провалился в сон, были слова кухарки, бормотавшей себе под нос:

— Сердце-то не камень — и попрошайку пожалел! Вот, а еще говорят, что деньги портят человека! Да ерунда все это! Для нашего хозяина деньги — что вода в пустыне! Только добрее становится!

Но у Вилли не было сил задумываться над этим. Огромная, мягкая волна накрыла его с головой, перед глазами все закружилось, он моментально провалился в сон. А когда вновь открыл глаза, уже понемногу смеркалось.

Подняв голову, мальчик уставился в окно, не понимая, где он находится. На западе вдоль горизонта тянулась ярко-багровая полоса заката. Вилли с довольным видом потянулся. В желудке у него не урчало, голова была ясной, он был свеж и полон сил.

Еще раз сладко потянувшись, мальчишка сел на кровати. И вдруг вспомнил, что говорила кухарка, — оказывается, в соседней комнате останавливался Дестри. Восторг охватил его с такой силой, что закружилась голова, весь сон вмиг улетучился.

Вилли неслышно выскользнул в темный коридор и осторожно постучал в соседнюю дверь. Подождал немного, стукнул еще раза три — погромче. Никакого ответа. Наконец он решился повернуть ручку и, обнаружив, что дверь не заперта, робко вошел.

— Мистер Дестри! — позвал прерывающимся от волнения голосом.

Никакого ответа. Комната была пуста.

Мальчишка решился зажечь спичку и в ее тусклом свете оглядел комнату. В углу валялись поношенные ботинки, у стены стояло ружье… И вдруг он почувствовал неясный трепет, будто сам Дестри неслышно возник за его спиной.

Вилли упивался счастьем. Господи, да ведь он видит вещи, принадлежащие великому человеку, и не просто видит, а может любоваться ими сколько угодно!

Неожиданно в душу мальчугана закралось ужасное сомнение: а не случилось ли так, что Дестри и думать забыл о его существовании?! Мысль эта больно задела его гордость. Но стоило ему только вспомнить ту незабываемую ночь в конюшне и то, как вел себя его кумир, на сердце снизошел покой. Нет, нельзя сомневаться в таком человеке!

Успокоившись, Вилли продолжил осмотр, то и дело чиркая спичкой. Он совал свой любопытный нос всюду, заглянул даже в ящики шкафа. И вовсе не потому, что страшно хотел выведать какую-то принадлежавшую Дестри тайну, а просто любая мелочь наполняла его душу благоговейным восторгом только потому, что он когда-то держал ее в руках. Приподнявшись на цыпочках, мальчик вытащил самый верхний ящик и обнаружил в нем старый охотничий нож. Восторженно любуясь им, вспомнил, какие слышал истории об умении Дестри виртуозно с ним обращаться, о его легендарной меткости. Да и отец сколько раз говорил, что Дестри запросто может попасть куда угодно за сотню футов!

А может, опять наврал? Что тут удивительного? Ведь обманывал же, когда рассказывал о Дестри другое, значит, и это мог сочинить. Впрочем, подумал Вилли, какая разница, в конце концов! Главное — это нож Дестри, с выжженной на рукоятке крохотной буковкой «Д».

Затаив дыхание, он положил нож на место, даже не осмелившись потрогать сверкающее лезвие.

Мальчик едва успел задвинуть ящик, как вдруг в коридоре скрипнула ступенька. Он страшно перепугался — а что, если это вернулся сам Дестри?! Что, интересно, тогда подумает? Боже, да ведь примет его за вора!

Вилли забился в огромный шкаф и спрятался за длинным, до самого пола, непромокаемым плащом. Дверцу оставил немного приоткрытой, как и было раньше. И стал свидетелем, как в комнату вошел Честер Бент, засветил лампу, принялся рыться в вещах Дестри. Тревога мальчика постепенно росла. Он не понимал, что с ним происходит, но в этом человеке, который считался другом Дестри, как ни странно, было что-то отталкивающее, опасное, напоминавшее крадущуюся кошку. Подсознательно он чувствовал, что здесь что-то не так. И заметил, как Бент вытащил из ящика нож. Ошеломленный, испуганный, мальчик совсем забыл про дверцу — она тихонько скрипнула.

То, что произошло дальше, напугало его до полусмерти. Бент обернулся, словно разъяренный тигр. Мгновение он дико озирался по сторонам. Потом где-то внизу сквозняк хлопнул дверью, раздался неясный скрип, и, видимо, Бент немного успокоился. Все так же крадучись, он выбрался из комнаты, а Вилли еще долго дрожал в шкафу, окруженный со всех сторон удушливой темнотой.

Конечно, он безмерно восхищался Дестри. Но преданность этому человеку не шла ни в какое сравнение с тем ужасом, который сейчас внушил ему Честер Бент! Наконец он набрался храбрости, выбрался из шкафа и на цыпочках выскользнул из комнаты. Потом сломя голову кубарем скатился вниз по ступенькам с одной-единственной мыслью: скорей, скорей убраться из этого страшного дома!

С перепугу он не решился уйти ни через главный вход, ни через заднюю дверь, а незаметно вылез наружу через окно, спрыгнул на землю. Земля была настолько рыхлой, что его босые ноги утонули в ней почти до щиколоток. Заметив рядом тропинку, осторожно перепрыгнул на нее, а потом предусмотрительно уничтожил свои следы.

Вилли бросился бежать по тропинке, вжав голову в плечи, чтобы казаться еще меньше, повинуясь безотчетному инстинкту преследуемого, и шмыгнул за угол дома как раз вовремя, чтобы разобрать последние слова, которые произнес стоявший на крылечке Бент.

Мгновением позже он увидел, как человек, которого он боялся пуще чумы, идет по дороге вместе с каким-то незнакомым коротышкой. Мальчик посмотрел им вслед, с трудом перевел дыхание и возблагодарил Господа за то, что ему повезло.

Однако человеческая сущность такова, что порочные страсти в нашей душе ведут беспрерывную борьбу с оправданными и вескими ограничениями здоровых инстинктов, заложенных самой природой. Хоть и боязно, а все равно упрямец вскарабкивается именно на ту лошадь, от одного вида которой его кидает в пот. Девушка выходит замуж за того юношу, который остается для нее загадкой. И мальчишка крутится около той собаки, которая на него лает.

Вот так и Вилли. Лишь только он порадовался, что благополучно избавился от Бента, как его сразу же потянуло вслед за ним. Опасность неудержимо притягивала его, и было в этом чувстве какое-то странное очарование. Как только раздался щелчок и за приятелями захлопнулась калитка, мальчишка стремглав кинулся за ними. И в тот же миг куда-то испарился страх. Его сменило пьянящее чувство восторга, смешанное с осознанием грозящей опасности. В жилах мальчика кипела кровь, он представлял себя гончей, бегущей по горячему следу. Ловко перебегая от одной тени к другой, от дерева к дереву, то прячась за высокой изгородью, то успевая юркнуть в щелку между прутьями забора, Вилли крался за обоими приятелями, стараясь передвигаться совершенно бесшумно, не наступить ненароком на сухую ветку или пожухлые листья, которые могли бы его выдать. При этом старался держаться как можно ближе к идущим мужчинам, надеясь, что стук их тяжелых башмаков приглушит любой звук, исходящий от него самого. К счастью, он был достаточно осторожен, они так и не обнаружили его присутствия до самой лачуги Клифтона. Бент и коротышка зашли в нее с черного хода.

Вилли остановился. Он понимал, что и так зашел уже достаточно далеко, но инстинкт подсказывал ему, что все еще впереди. Разгадка тайны была где-то рядом. Дрожа, словно гончая, почуявшая запах свежей крови, мальчик переминался с ноги на ногу. Ему не давала покоя мысль о ноже Дестри, ведь он теперь лежал в кармане Честера Бента!

Вилли уже двинулся было вперед, как вдруг пес, который, скуля от радости, семенил за своим хозяином, обернулся и уставился на него. Это было серьезное препятствие. Решив, что наглость — второе счастье, мальчишка решительно открыл калитку и пошел по дорожке прямо к дому. Пес преградил ему путь. Разглядев его хорошенько, Вилли похолодел. Это было настоящее чудовище ростом с теленка. Сейчас он летел прямо на Вилли, опустив голову, низко, хрипло рыча. Но стоило пареньку нахмуриться и смело шагнуть ему навстречу, как пес виновато отступил — дорога была открыта!

Глава 29

Победа, одержанная над свирепым псом, окрылила мальчика. Он подобрался к двери кухни, однако боязливо поеживался, чувствуя жаркое собачье дыхание на голых икрах. Внутри было темно, слышались голоса. Вилли подумал, что сможет воспользоваться этим, чтобы подобраться поближе.

Его так и тянуло к открытой двери, но вдруг осенило — что же он делает, дурачок? Сам, своими ногами идет в ловушку! А что, если дверь захлопнется? О том, что будет с ним в этом случае, страшно подумать! Колени у него подогнулись, в ушах зашумело, ему показалось, что рев могучего горного ручья, который несет с собой поток ледяной воды с самой вершины, становится все громче, будто предупреждая его об опасности.

Мальчик быстро прикрыл дверь, постаравшись сделать это неслышно, но заржавевшие болты все-таки чуть слышно жалобно скрипнули. Вилли похолодел, уже было повернулся, чтобы дать стрекача, но навалившаяся вдруг ужасная слабость застала врасплох. Коленки у него задрожали, он привалился спиной к стене, жалобно всхлипывая. Осмелев, собака двинулась к нему. В горле у нее заклокотало, шерсть на загривке встала дыбом. В сердце Вилли в этот момент царил такой ужас, что он просто-напросто не заметил приближения новой опасности.

Дрожа от страха, с колотящимся сердцем он ждал, что вот-вот услышит звук приближающихся шагов, но в доме все было тихо.

Ему снова повезло!

И, как это часто бывает, леденящий ужас вдруг сменился неожиданной отчаянной смелостью. Что-то подсказывало мальчишке, что ему обязательно нужно подслушать этот таинственный разговор между человеком, похитившим нож, и его крохотным приятелем. Тем более, что вдруг представилась такая возможность. В одном из окон в дальнем конце дома мелькнул свет, Вилли стремглав кинулся туда.

Что касается собаки, то он бросил на нее презрительный взгляд — чтобы она не догадалась, что он боится ничуть не меньше ее! — и даже слегка пнул ее босой ногой в бок. Пес злобно щелкнул зубами, но промахнулся, и после этого с покорным видом удалился.

Это-то и было нужно Вилли, чтобы окончательно решиться. Еще мгновением раньше он был загнанным, перепуганным насмерть кроликом, а теперь он сам стал охотником, хитрым, смелым и изворотливым, как лиса.

Мальчик пристроился под освещенным окном. То и дело до его ушей долетали приглушенные голоса. Кое-что он мог разобрать, но этого было слишком мало, чтобы понять, о чем идет разговор. Вилли огляделся: по периметру дома шел небольшой выступ — как раз то, что ему требовалось.

Ухватившись за его край, Вилли подтянулся. Теперь он мог отчетливо слышать каждое слово, а если повезет, то и видеть обоих собеседников. Он едва-едва устроился на своем наблюдательном посту, как над его головой прозвучал голос Бента, но такой странный, что Вилли едва его узнал.

— Ах, Джимми, ну конечно же аннулировать векселя, для чего же еще?! Только вместо ручки я воспользуюсь ножом!

Наступила тишина, такая зловещая, что у мальчика сердце юркнуло в пятки. Ему было безумно страшно, но, повинуясь какому-то непонятному чувству, он приподнялся на цыпочках и осторожно заглянул в комнату — как раз в тот момент, когда Клифтон вставал.

Вилли не видел лица жертвы, но зато лицо Бента было обращено к нему. Он похолодел — это было лицо убийцы.

В эту минуту весь тот ужас, который ему довелось пережить в ночь, когда погиб Сэм Уоррен, показался Вилли просто ничтожным по сравнению с тем, что сейчас происходило перед глазами. Не было, нет и не может быть ничего страшнее, чем то зловещее молчание, с которым Бент рассматривал несчастного коротышку.

Вилли так дрожал, что боялся свалиться в любую минуту. Да и свалился бы, если бы не страх, что шум от падения привлечет к нему внимание. Ведь убийца был от него всего в двух шагах!

Он тоскливо огляделся по сторонам, стараясь собраться с духом и спрыгнуть вниз. Позади него темными рядами тянулись грядки зелени в небольшом огороде. Среди них Вилли разглядел смутный силуэт — это была собака, по-прежнему не спускавшая с него подозрительных глаз. Пес хоть и трусил, но не решался оставить пост. Далеко вдали слышался рев реки Камбер, которая с грохотом неслась вниз по каньону неподалеку от окраины Уома. По соседству какие-то женщины громко болтали, перебивая друг друга, и их высокие, звонкие голоса были похожи на птичий щебет.

Странно, но в такую минуту сознание Вилли само собой отмечало все ночные шорохи и звуки. Особенно почему-то его поразили доносившиеся издали звуки мандолины. Он так и не смог разобрать мелодию, лишь несколько аккордов, да вторивший им голос.

И вдруг его оцепенение как рукой сняло. Прямо над ухом Вилли прозвучал голос Клифтона:

— А ты здорово напугал меня, Чет! На тебя и смотреть-то страшно — ну, ты и актер! Я уж было подумал, что и впрямь решил меня прикончить! — И рассмеялся.

Это был такой громкий и беззаботный смех, что паренек даже осмелел и заглянул в комнату. В его душе вновь пробудилась надежда — скорее всего, подумал он с облегчением, это просто шутка! Но нет! Стоило ему только взглянуть в глаза Бента, как сомнения исчезли. В доме просто пахло смертью!

Клифтон тоже это понял! Он все еще пытался смеяться, но очень скоро смех превратился в испуганное блеяние. Джеймс поперхнулся и затих, заложив за спину сжатую в кулак руку. В комнате вновь повисло зловещее молчание, и Вилли показалось, что в тишине слышно даже, как колотится у него сердце.

— Ты ведь не дурак, Джимми, — процедил Бент сквозь стиснутые зубы. — Неужели все еще не понял: ведь если мне ничего не стоило засадить Дестри в тюрьму за ограбление, которое совершил я, так что мне стоит заставить тебя захлебнуться собственной кровью?!

— Тебя повесят! — дрожащим голосом прохрипел Клифтон.

— Не будь идиотом, — заявил Бент. — Даже и не мечтай об этом, Джимми! Можешь не сомневаться — я опять воспользуюсь Дестри как прикрытием. Нож, который найдут в твоем теле, принадлежит ему. Он даже был столь любезен, что пометил его своими инициалами — вот, можешь посмотреть! Все сразу же поймут, кому этот нож принадлежит. Да ты и сам знаешь, как он всегда гордился, что мастерски им владеет! Никогда не упускал случая похвастаться, что за двадцать шагов может попасть куда угодно — да еще при этом всадить нож так, чтобы снаружи торчала одна рукоятка! Нет, нет, Джимми! Все это повесят на Дестри!

— Тогда он сам перегрызет тебе горло!

— Неужто? Да ему это и в голову не придет! Уж я-то его знаю! Он один из тех простофиль, которые предпочитают закрывать глаза, когда речь идет об их друзьях. А уж обо мне и подавно! Вот ведь странно: знает меня много лет, знает все мои недостатки, слабости и грехи. И догадайся собрать их воедино — мигом бы понял, кто я такой на самом деле! Так ведь нет же! Лишь дело доходит до Честера Бента, так Дестри глух и слеп, хотя далеко не глуп. Еще бы, ведь я его друг! Кое-кто, конечно, может решить, что хитрый убийца украл нож из его комнаты с одной-единственной целью — бросить на него подозрение. Но остальные будут только рады, что нашелся предлог вздернуть этого Дестри!

Он закинул голову и в свою очередь рассмеялся. Похоже, его переполняла гордость. Бент будто вновь и вновь смаковал задуманный им план и все смеялся этим ужасным смехом, не в силах остановиться. Клифтон снова заговорил, и стоило ему только открыть рот, как с беспощадной ясностью стало видно, что вся его храбрость испарилась. Вилли тоже это понял, ему стало страшно — прямо у него на глазах мужественный человек превратился в дрожащую от ужаса собачонку.

— Послушай… меня, Чет, — прохрипел он.

— Конечно. С радостью выслушаю все, что ты скажешь. И сам полюбуюсь, как ты станешь валяться у меня в ногах, идиот!

— Чет, — продолжал Джимми. — Чет, я ведь никогда не держал на тебя зла! Да и ты на меня тоже, помнишь?

— Если не считать этих злополучных векселей, старина!

— Они твои! Забирай их! Можешь порвать, если хочешь! И чек тоже порви, он мне не нужен!

— Господи, Джимми, неужели ты такой осел?! Конечно, я порву их, можешь не сомневаться! Но вот оставить в живых человека, которому известна моя тайна — источник моего богатства?! Да ты спятил!

— Я уже все забыл, Чет. Клянусь Богом, старина, я ничего не слышал! Да что там! Клянусь, ноги моей не будет в Уоме. Ты ведь знаешь, мое слово что банковский вексель! Никогда не вернусь…

— Ну, зачем такие жертвы? А потом, зачем возвращаться? Достаточно только написать шерифу…

— Послушай, клянусь всем, что для меня свято — все, что ты сказал, умрет во мне! Каждое твое слово, каждое мгновение нашего разговора, считай, что этого не было! Клянусь Богом, я буду молчать даже под пыткой!

Бент слушал, и на лице его играла довольная улыбка. Он, словно вампир, пил ужас своей несчастной жертвы, будто это была живая, горячая кровь.

Несчастный Клифтон, увидев его зловещую ухмылку, догадался, что пощады не будет. В отчаянии он рухнул перед палачом на колени.

Бент сделал крошечный шаг назад — похоже, он испытывал какое-то животное удовольствие при виде его унижения. Но Клифтон на коленях пополз за Честером, в отчаянии цепляясь за него дрожащими, худыми руками. Голова его была откинута назад, в глазах стоял смертный страх. Вилли заметил, как судорожно дергался кадык на тонкой, почти детской шее.

— Чет, послушай! Ты и я… Бога ради! Мы ведь всегда были друзьями… еще со школьной скамьи…

У Вилли готов был вырваться крик, но застрял в пересохшем горле, словно кость.

— Встань и посмотри мне в лицо — ты же мужчина! — велел Бент.

— Чет, Чет, вспомни, я всегда уважал тебя, любил! Да, да, я любил тебя, слышишь?! Мы же друзья! Чет, я ведь так молод, я как раз собирался жениться!

— Лжешь! Вставай, иначе мне придется тащить тебя за волосы, проклятый трус!

— Клянусь, это правда! Я собирался жениться на Дженни Кливер. Она ждет меня в Денвере… я так молод, Чет… вся жизнь… мы же друзья…

И тут Бент сделал шаг вперед. Казалось, он не торопится, словно паук, подбирающийся к парализованной ужасом несчастной мухе. Он медленно наклонился вперед, схватил дрожащего Джимми за волосы и резко закинул ему голову.

Вилли видел, как взметнулись вверх костлявые руки, как открылся рот, из которого не вырвалось ни звука, и понял, что несчастный от страха не может даже позвать на помощь.

И в это мгновение Честер нанес удар.

Сверкнуло лезвие ножа. Оно вошло глубоко в горло Клифтона. Бент оставил нож там, а сам шагнул назад с обагренными кровью руками.

Тело убитого рухнуло на землю. Ноги его еще дергались какое-то время, потом он перекатился на спину и затих. Джимми был мертв! Его смерть была не первой, которую видел Вилли, но раньше все было по-другому. Прежде смерть являлась ему в поединке между равными по силе соперниками, когда сильный, мужественный человек был побежден, убит, изрешечен пулями и умирал, но умирал в бою! Вся слава доставалась победителю. Теперь же… впервые он столкнулся с тем, что не смог бы выразить никакими словами!

Он не выдержал и всхлипнул. Звук был едва слышен, но этого оказалось достаточно!

Бент поднял голову, его сверкающие глаза уставились мальчику прямо в лицо. Вилли понял, что убийца узнал его. Яркий свет лампы ударил прямо в него и выхватил из темноты лицо свидетеля.

Глава 30

Чары, державшие Вилли в оцепенении, рассеялись, как только Честер метнулся к нему. Мальчик разжал пальцы, кубарем скатился на землю и кинулся наутек.

Он ринулся со всех ног, решив через сад добежать до ворот позади дома, а там кинуться влево или вправо, где темнота его укроет. Увы, колени от страха подгибались, сердце колотилось так, что готово было вот-вот выскочить из груди. К тому же Вилли запутался в проволоке, которая поддерживала стебли помидоров, клонившихся под тяжестью плодов, и полетел кувырком. Как только он опомнился и повернул голову, дыхание его перехватило от ужаса. Он увидел, как Бент одним прыжком выскочил из окна, и сразу понял — не стоит рассчитывать на то, что у убийцы не хватит сил броситься за ним в погоню.

Он вскочил и снова побежал. Вихрем домчавшись до ворот, вытащил щеколду и проскользнул наружу, потеряв полсекунды на то, чтобы поставить щеколду на место. Справившись с этим, припустил, словно испуганный заяц, по темной улице туда, где темнели кусты. С каждым шагом ему казалось, что шум реки слышится все ближе и ближе.

Набравшись духу, Вилли оглянулся через плечо как раз в тот момент, когда Честер Бент с грохотом распахнул створку ворот и ринулся за ним. Позади него мчалась собака.

Чувствуя, как они с каждым прыжком нагоняют его, мальчик перепугался не на шутку. Ему было ясно: если преследователь настигнет его, то убьет без малейшего колебания! Он чувствовал себя маленьким, беззащитным, и все-таки этот страх не шел ни в какое сравнение с тем леденящим ужасом, который почти парализовал его в момент безжалостного убийства коротышки!

Лишь однажды он отважился позвать на помощь. Всего несколько минут назад Вилли не понимал, почему этого не сделал бедняга Клифтон, но теперь, когда опасность угрожала ему самому, сам не решился кричать. Стоило ему открыть рот, как ноги тут же запутались в траве. Вилли молча помчался дальше, молясь о том, чтобы не упасть.

Он стремглав летел вперед в кромешной тьме, скользя по петляющей между кустами тропинке, напрягая последние силы. Больно ударился ногой о камень, но не остановился, а только быстрее понесся вперед. Так и несся во весь дух, словно заяц, но за спиной слышал топот и догадывался, что Бент быстро его нагоняет!

Вдруг перед глазами мелькнула река. Вилли чуть не вскрикнул от досады. Что за идиот, зачем ему нужно было бежать в этом направлении?! Ведь он только сыграл на руку Бенту! Быстрые воды реки надежно скроют мертвое тело. Если бы он бросился в другую сторону, то скоро оказался бы на освещенной улице, а там достаточно одного вопля о помощи, чтобы его мигом окружила целая толпа!

При мысли о том, какого он свалял дурака, мальчик чуть не заплакал. И в ту же минуту на тропинку позади него вырвался пес. Хрипя от ярости и скаля зубы, он все же не решился наброситься на Вилли. А вслед за ним на тропинке появилась громадная тень человека. Его шаги грохотом отдавались в ушах паренька, от них холодела кровь и сердце скатывалось куда-то в пятки.

Вилли юркнул в кусты, распростерся на земле и затаил дыхание.

К несчастью, легкие разрывались от быстрого бега, и мальчишке пришлось призвать на помощь все свое мужество, чтобы убедить себя, что рев реки, конечно, заглушит звук его дыхания. Он замер, вознося безмолвные молитвы небесам, чтобы его убежище не было обнаружено, от души радуясь этой мимолетной передышке.

Ему было слышно, как Бент прокладывает себе дорогу через заросли, чертыхаясь из-за колючек, впивающихся в его тело. Потом темная тень нависла над ним, и Вилли закрыл глаза. Но через мгновение тень исчезла.

Он был спасен!

И вдруг до него донеслось низкое, хриплое рычание! Проклятое чудовище, которое не нуждалось в свете, чтобы отыскать его, напало на след Вилли. Однако, похоже, пес все еще не забыл пинок, которым наградил его мальчик, поэтому не делал попытки схватить его, только рычал. Но спустя мгновение поднял голову и разразился оглушительным лаем, словно гончая, загнавшая дичь!

Больше нельзя было терять ни минуты. Паренек вскочил на ноги и схватил толстый сук, валявшийся рядом. Сразу почувствовав себя увереннее, он что было сил врезал мерзкой твари между глаз. Та взвыла от боли и бросилась наутек, но было поздно — в нескольких шагах позади выросла фигура Бента.

Теперь нечего было даже пытаться укрыться в кустах, смерть стояла рядом. И Вилли с мужеством отчаяния припустил что было духу туда, где ревел поток. Конечно, он бежал медленнее, чем Бент, да и силенок у него оставалось не так уж много, зато он мог петлять в зарослях, где Бент застревал.

Берег реки густо зарос лесом, и это давало какую-то надежду. Но к тому времени, когда он добежал до них, Бент почти его настиг. С криком Вилли метнулся за ствол сосны.

В ту же секунду рука преследователя крепко вцепилась в рукав его старенькой куртки!

Господи, он пропал! Но в той ситуации, когда любой другой мальчишка его возраста потерял бы голову от страха, Вилли Торнтон защищался как крыса, загнанная в угол. Он почувствовал, что его держат уже две руки, однако яростно крутанулся — старенькая, ветхая ткань не выдержала и треснула. Он вырвался на свободу!

Выругавшись сквозь зубы, Бент прыгнул вперед. Казалось, спасения нет. Они оказались на краю обрыва, далеко внизу ревела Камбер.

Вилли не колебался ни секунды. Ревущий внизу поток казался ему милосерднее, чем смерть в лапах этого кровожадного чудовища. Он прыгнул вперед что было сил!

Холодный ветер ударил мальчишке в лицо. Перед глазами мелькали острые зубы утесов. Он с грохотом врезался в воду, такую холодную, что она мигом привела его в чувство.

Стремительный поток мгновенно закружил его. Вилли чувствовал, как его беспомощное тело вертится, словно волчок, с бешеной скоростью устремляясь вперед. Вдруг он ударился обо что-то и изо всех сил вцепился в шероховатую поверхность. Вначале ему показалось, что перед ним какая-то расплывчатая тень, но потом догадался, что висит, с трудом удерживаясь на чуть выступающем из воды огромном камне. Вокруг пенилась река.

Мощное течение тянуло его вперед и дергало, словно флаг на ветру. Вилли сполз поглубже в воду, оставив над водой только нос, и распростерся по поверхности камня. Неподалеку на берегу он успел рассмотреть Бента, вглядывающегося в темноту.

Почти поравнявшись с тем местом, где на середине реки, дрожа от страха и холода, лежал мальчишка, Честер остановился. Он даже приподнялся на цыпочках, стараясь разглядеть, куда мог подеваться беглец. И вдруг его гигантская тень двинулась вперед. Бент сделал прыжок и оказался на выступающем из воды обломке скалы — как раз напротив того места, где в страхе скорчился Вилли!

«Пропал», — подумал мальчик. Он уже приготовился разжать онемевшие пальцы, чтобы дать потоку унести его, хотя и не сомневался, что торчавшие тут и там утесы, смутно белевшие в темноте, будто клыки гигантского хищника, не позволят ему избежать неминуемой смерти. Но, к счастью, Бент через мгновение прыгнул назад, на берег. Старая куртка, которую он все еще держал в руках, полетела в воду. Ругаясь сквозь зубы, он вскарабкался на обрыв, остановился на минуту, чтобы бросить последний взгляд на бурлящий поток, и исчез между деревьями.

Глава 31

А в это самое время пятеро мужчин собрались в доме Клифтона. Так уж вышло, что первым пришел Генри Кливс и принялся звать малыша Джимми, но тот не откликался. Удивленный Генри заметил, что в спальне горит свет, заглянул туда. Постель была не смята, единственный стул перед письменным столом пустовал.

Ему и в голову не пришло повнимательнее осмотреть комнату. Вместо этого он вышел в соседнюю комнату. Остальные тоже приходили по одному. Каждый торопливо приближался к двери, осторожно оглядывался через плечо, а потом поспешно проскальзывал в дом, быстро захлопывая за собой дверь на тот случай, если какому-то случайному прохожему взбредет в голову полюбопытствовать, что там происходит.

Оказавшись внутри, каждый облегченно вздыхал, чувствуя себя так, будто совершал что-то противозаконное, и судорожно пытался шутить. Но Кливс, самозваный председатель шестерки, был настроен мрачно, решительно пресекал любые легкомысленные поползновения.

Первым появился Фил Баркер, в прошлом известный любитель всяческих розыгрышей. Он резко изменился с тех пор, как Дестри начал с ними свою игру. Войдя в дом, Фил стянул с головы шляпу и боязливо покосился через плечо, будто опасаясь, что Клифтон устроил всем им ловушку.

Через несколько минут один за другим вошли Булл Хьюитт и дылда Бад Тракмен. Было очевидно, что Булл просто-напросто крался за Бадом по пятам, так и не решившись подойти.

Последним был Вильяме, здоровенный верзила, взволнованный до такой степени, что мял и мял могучими ручищами свою несчастную шляпу до тех пор, пока она не превратилась в какой-то странный комок. Лицо его казалось бесстрастным, но руки выдавали тревогу и страх.

Увидев, что все в сборе, Кливс указал им на стулья и, пока они рассаживались, опустил шторы на окнах, запер дверь. Приятелям он сказал, что хозяину совершенно неожиданно пришлось ненадолго отлучиться. И пока они вполне могут начать без него.

Все пятеро расселись вокруг стола, смущенно поглядывая друг на друга и отводя глаза в сторону, словно никогда раньше не встречались. Казалось, только Кливс ни на минуту не забывал, что собрало их всех в такой поздний час.

Он прокашлялся и начал:

— Все мы хорошо знаем, что привело нас сюда, но я хотел бы еще раз вернуться к этому, тем более что Джимми пока еще нет. Если нам удастся прийти к какому-то решению, мы просто расскажем ему, когда он вернется. Похоже, он ушел ненадолго — даже не потушил свет в спальне. Итак, начнем. Все говорит о том, что Дестри твердо намерен сдержать клятву, которую дал в тот день в зале суда. Мы все растеряны, мечемся по городу, надеясь спасти свою жизнь. А он выслеживает нас поодиночке. Смотрите, что получается: Уоррен и Кларенс Огден мертвы, Джадд Огден — и того хуже, остался калекой до конца своих дней. Лефти Тернбулл — в тюрьме. Насколько я знаю, ему предстоит провести за решеткой не один год. Оррин скрывается, и ни одна живая душа не знает, где он сейчас. Стало известно, что он брал взятки, так что и на него идет охота. А беднягу Джерри Венделла просто выгнали из города! И вот мы остались вшестером. Что же получается? Похоже, спастись мы сможем только в том случае, если сами нападем на него — все вместе! Надеюсь, все согласны? А теперь давайте решать, как это сделать. Что касается денег, то тут — и я уверен, все со мной согласятся — каждый будет рад снять с себя последнюю рубашку, лишь бы остаться в живых. Если кто-то не согласен, пусть скажет!

Все застыли в молчании, глядя куда угодно, только не на Кливса.

— Стало быть, все согласны, — подытожил тот. — А теперь надо придумать, как избавиться от Дестри.

— Пока Дестри живой, он не отступится, — проворчал Баркер.

— Значит, ему придется умереть. Что ж, мы готовы к этому. Его давно уже надо было прикончить! Вопрос только — как?

Все снова замолчали. Наступила тишина. Наконец, к общему удивлению, Булл Хьюитт поднял свою тупую физиономию и угрюмо объявил:

— Все вы помните, джентльмены, что я никогда ничего особо не имел против Дестри. В тот самый день на суде я бы, может, и не признал его виновным, если бы вы не заморочили мне голову и не приперли к стенке. Но раз уж теперь так получилось, я тоже считаю — Дестри нужно убрать! Жить или ему, или мне — вот как стоит вопрос! А способов для этого не так уж много — нож, револьвер, веревка, ну и яд… Но только медлить нельзя.

В комнате опять повисла тишина. Наконец не выдержал Фил Баркер, с грохотом опустив на стол огромный кулак.

— Яд! Он действует незаметно, а это, по-моему, единственный способ подобраться к Дестри. Все остальное мы уже пробовали, ну и что? Вышло из этого что-нибудь, я вас спрашиваю?!

— Яд так яд, — кивнул Хьюитт. — Но как это сделать?

Кливс опять перехватил инициативу.

— Так, значит, можно считать, все согласны, что Дестри нужно убрать. — Он обвел взглядом собравшихся. — В таком случае, самое трудное — отыскать его. И тут нам не обойтись без Джимми. У него светлая голова. Черт побери, куда это он запропастился?!

Все переглянулись.

Кливс свернул цигарку. Но когда наклонился, чтобы прикурить, все увидели, как ходят ходуном его огромные, костлявые руки. Спичка погасла, он раздраженно отшвырнул ее в сторону и, воровато оглядевшись по сторонам, зажег вторую. Остальные смущенно отвели глаза в сторону, избегая встретиться с ним взглядом.

Вдруг Баркер не выдержал.

— Что толку скрывать? — торопливо пробормотал он. — Похоже, мы все думаем об одном — уж не Дестри ли виноват в том, что Джимми все еще нет?

Воцарилась гробовая тишина, которую разорвал истошный вопль Кливса:

— О Господи, так ведь он, может быть, в доме?! И все слышал!

— М-да, — кивнул Хьюитт. — А если догадался прихватить с собой парочку револьверов, так что ему стоит перестрелять нас всех, как кроликов?!

В эту минуту на кухне скрипнули ставни. Все замолчали, как по команде.

Вдруг дверь в комнату с грохотом распахнулась. Кливс замер, стиснув в руках винтовку. Баркер тоже потянулся за ружьем, но тут все увидели на пороге улыбающуюся физиономию Честера Бента. Это было лучше, чем Дестри, лица у всех прояснились. Бент, все так же стоя на пороге, обежал их глазами.

— Друзья, — сказал он, — вы здесь собрались, чтобы решить, как избавиться от Дестри. Я пришел вам помочь. У меня есть план.

— Бент, побойся Бога! — сердито рявкнул Кливс. — А то мы не знаем, что ты его лучший друг! Неужто ты нас держишь за дураков?

— Так-так, — усмехнулся Честер. — Стало быть, лучший друг, говоришь? Жалко, нету Джимми, он бы просветил вас на этот счет. А кстати, где он? Мне-то казалось, что вы договорились собраться вшестером?

— Так ты знал об этом?

— Ну, еще бы! Джимми сам попросил меня прийти, поскольку только я знаю, как подобраться к Дестри!

Они уставились на него, кто удивленно, кто подозрительно. Тем не менее его слова внушали доверие. Раз уж ему было известно об их встрече, стало быть, он узнал о ней от одного из них. Никто же из шестерых еще не сошел с ума, чтобы болтать об этом направо и налево без серьезной на то причины.

— Ладно, говори, — кивнул Кливс. — Бог свидетель, мы будем счастливы, если это так. Только вот неужели и ты не прочь убрать Дестри?!

— Больше, чем вы все, вместе взятые! — злобно прошипел Бент. — А уж теперь тем более! — При этом он вспомнил злополучного Вилли Торнтона и то, чему этот проклятый мальчишка стал свидетелем. А ведь Бент так и не смог убедиться, погиб ли он! Это придало столько искренней ненависти его словам, что Чету хватило одного взгляда, чтобы понять — в его желании больше никто не сомневается. Поэтому быстро добавил: — Все вы знаете, что прошлой ночью в моем доме была устроена засада на Дестри. Как вы считаете, смог бы Клифтон это организовать без моей помощи?

После такого доказательства исчезли последние сомнения. Теперь они смотрели на Честера с надеждой, только кое-кто продолжал удивляться про себя.

— Да где же Джимми? — вдруг спохватился их будущий спаситель. — Без него ничего не выйдет. Он единственный, кто понимает, зачем я здесь. Он у себя? — с этими словами Бент толкнул дверь в спальню.

— Нет его там, — проворчал Кливс. — Я только что заглядывал и…

— Боже милостивый! — воскликнул Бент, ворвавшись в комнату, будто увидел что-то кошмарное.

Кливс последовал за ним. Остальные столпились гурьбой у двери. В спальне на полу лежало бездыханное тело Клифтона, в горле мертвеца торчал нож.

— Мертв! — пролепетал Бент. — Но… когда вы были здесь? Кто сюда заходил?

Кливс позеленел.

— Ты что, меня имеешь в виду?! — зарычал он. — Я заходил, если хочешь знать!

Вильяме между тем наклонился над телом.

— Нож! — прохрипел он. — Посмотрите на нож! Эй, вы, там! Видите на рукоятке «Д»?! Дестри! Дестри добрался до него! Я и раньше не раз видел у него этот нож! Сам видел, как он развлекался — кидал его в цель! Клянусь, это его нож! Да я бы узнал его с закрытыми глазами!

Кливс подскочил к окну и плотно задернул штору. Вернувшись туда, где сгрудились его оцепеневшие от страха приятели, твердо сказал:

— Так, значит, он уже побывал здесь. Свидетельство этому перед вами. Что будем делать? — Он повернулся к Бенту. — Ты бы не пришел просто так, Чет. Он ведь по-прежнему считает, что ты его лучший друг?

— Да.

— Можешь заманить его в свой дом?

— Уже нет после того, как провалилась засада Клифтона. Теперь он ко мне ни ногой.

— Другой путь есть?

— Есть одна идея. Есть только одно место, куда он пойдет, особенно если получит адресованное ему письмецо.

— Чарли Дэнджерфилд?!

— Так ты хочешь заманить его в ловушку? — вдруг потрясенно прошептал Булл Хьюитт. — А девочку использовать как приманку?

— А вот это ты видел?! — вдруг воскликнул Кливс, указывая на пол.

Хьюитт, опустив глаза, глянул на распростертое тело и замолчал. Возражать не было смысла.

— Ты сможешь добыть такое письмо, Чет?

— Я уже знаю, как это сделать. Но придется подождать до завтрашнего вечера. Надо еще кое-что приготовить. Сначала мне придется повидаться с Чарли Дэнджерфилд, заставить ее написать записку. Потом позаботиться, чтобы он ее получил. Так что, ребята, дел у меня будет невпроворот. А ваша задача — держаться поблизости, да не проворонить его! Все детали я продумаю. Клянусь, завтра вы будете знать, в чем состоит мой план. Вот только… А что, если она узнает, кто заманил Дестри в ловушку?

Они понимающе переглянулись. Если была на свете вещь, из которой Бент никогда не делал тайны, так это то, что он уже много лет был безнадежно влюблен в Чарли Дэнджерфилд.

— Чет, — решительно заявил Кливс, — уж коли ты готов ради нас на такое дело, об этом можешь не беспокоиться! Пусть только кто посмеет открыть рот! Да мы придушим мерзавца собственными руками! Боже милостивый, старина, мы же не идиоты, чтобы самим хвастаться направо и налево, как прикончили Дестри?!

— Ладно, — кивнул Бент. — А сейчас придется позвать Динга Слейтера! — Он кивнул на дверь. — Кое-кому из вас, ребята, лучше уйти. Не стоит, чтобы шериф застал вас здесь. А ты, Кливс, останься. И ты тоже, Баркер, — ведь ты был лучшим другом бедняги Клифтона. Остальные — по домам! Да не забудьте поставить на место стулья. Только не дотрагивайтесь до тела! И ничего не двигайте в его комнате, слышите! Пусть все так и остается — и стул тоже! Пусть Динг поработает своими знаменитыми мозгами и попробует догадаться, что это за «Д» на рукоятке ножа и о чем это говорит!

При этих словах зловещая улыбка скользнула по его лицу. Он вышел за дверь, помахал всем на прощанье и исчез.

— Вот интересно, — задумчиво пробормотал Кливс, когда они остались одни, — если эти двое подерутся, кто из них победит? Упрямый бультерьер Бент? Или дикий кот Дестри?

Глава 32

На следующее утро Бент, одетый как простой ковбой, каких полным-полно на каждом ранчо, оседлал лошадь и поскакал к Дэнджерфилдам. Он сам себе казался смешным, но хорошо понимал, что для долгой поездки по выжженной солнцем равнине, через которую лежал путь к ферме полковника, ничего не может быть лучше потрепанной одежды. Старая широкополая шляпа превосходно защищает что от дождя, что от палящего солнца. Можно сказать, это и шляпа, и зонтик в одно и то же время. Шелковая бандана не дает колючему песку попасть на шею и в то же время оберегает ее сзади от обжигающего жара солнца. В случае сильного ветра банданой можно укрыть лицо — плотный шелк не даст пыли попасть в рот. Кожаные штаны не могут порвать никакие колючки. Узконосые сапоги до колен с высокими каблуками, которые при ходьбе выглядят просто комичными, идеально подходят человеку, который бережет спину своего коня, а потому скачет, наполовину привстав в стременах.

Бент привык к такой одежде. Он выбрал в своей конюшне выносливую, быструю лошадь и поскакал прямиком на ранчо Дэнджерфилдов. Добравшись, нашел полковника на веранде, где тот наслаждался сигарой.

— Привет! — окликнул его старик. — Что это тебе пришло в голову вырядиться рабочей лошадкой, а, Чет?

— А я и есть рабочая лошадка, — с улыбкой отозвался Честер, спрыгивая на землю. Он привязал поводья к одному из столбов и поднялся по ступенькам на веранду. — Пока вы тут наслаждаетесь прохладой, полковник, я гну спину в своей конторе!

— Тоже мне, изнурительный труд! — презрительно фыркнул Дэнджерфилд. — В поту должна быть спина, а не мозги!

Бент прислонился боком к деревянной пилястре и, благодушно улыбаясь, взглянул на старика.

— А как же несчастные, вынужденные день-деньской париться в пыльной конторе? — поинтересовался он. — Ведь у них порой к вечеру голова гудит как котел!

— Как ты думаешь, — неожиданно спросил полковник, — чем обычно заняты малыши, когда сидят в тенечке?

— Ну, не знаю, спят или мечтают.

— Вот-вот! Выходит, парень, который трудится не руками, а головой, превращает мечты в звонкую монету!

— И без всяких забот, по-вашему?

— Без малейших, — отрезал полковник. — Только все время помнит, что зарабатывает себе на жизнь, потому постоянно исходит слезами от жалости к себе, любимому! Да такой бумагомарака живет припеваючи, пока не женится, а уж как женится, так и пойдет стонать, лишь бы жена над ним всплакнула! И очень скоро поймет, что без стонов да жалоб он ничего не добьется, вот так-то! А вот попробуй поработать руками, сразу учуешь, что это дело совсем другого рода! Смотрит иной раз такой бедолага на небо — скоро ли солнце сядет? А солнце, кажется, прилипло к одному месту. Вот это настоящее мученье. И денег не получишь, пока не кончится неделя.

— Поверьте, полковник, мне в жизни тоже порой приходилось несладко, — пожаловался Бент.

— Да ты и знать не знаешь, почем фунт лиха, — возразил тот. — Все это тебе приснилось. Воображение, одно лишь воображение! Женщины знают, что это такое, мужчины иногда тоже, только не те, что гнут спину! Уж можешь быть уверен — тому, кто вкалывает от рассвета до заката, не до выдумок. Возьми хотя бы меня. Уж сколько лет я встречаю рассвет вот на этой самой веранде, и голова у меня не трещит от забот, а если и случается такое, так только в начале месяца. Впрочем, все это чепуха!

— Выходит, вы счастливчик?

— Еще бы! — усмехнулся старик. — Я же не работаю, а только сижу здесь да поджидаю — когда ж мое счастье пожалует? Ну а как появится, я тут же цап-царап — и сниму с него скальп! — Отсмеявшись, он добавил: — Ладно, парень, думаю, ты прискакал чуть свет вовсе не ради моих прекрасных глаз. Но если тебе нужна Чарли, учти — сегодня она не самая прекрасная собеседница.

— Мне с ней никогда не бывает скучно, — отозвался Честер.

— Чаще всего, — с глубокомысленным видом изрек Дэнджерфилд, — молодые люди ни черта не понимают в женщинах. Им кажется, что дама хитрит и водит их за нос, а бедняжка просто сама не своя, когда рядом появляется особь мужского пола. И вот что я скажу тебе, парень: если бы Чарли расходовала свое хорошее настроение так, что к субботе от него не оставалось и следа, то воскресные дни для меня стали бы пыткой. Но сейчас, уж ты мне поверь, она не просто скучная, она — вредная.

— Кто? Чарли? — переспросил Бент.

— Считаешь, на нее это не похоже, верно? Да что там! Она даже разговаривать ни с кем не желает. Так, кинет словечко-другое ниггерам, что работают в доме. А все остальное время убивает, объезжая мустангов. И при этом до того загоняет бедняг, что те едва на ногах держатся! Я уж ей сказал: «Чарли, пожалей коней!» Да куда там…

— А я и не знал, что Чарли любит объезжать лошадей!

— Конечно, откуда тебе знать?! Просто много лет она была уверена, что этот сумасшедший мерзавец Дестри крепко-накрепко стреножен, никуда от нее не денется. А вот теперь сама перерезала ему путы. Где он, скажи на милость?

— Я как раз из-за него и приехал, — вдруг признался Бент.

— Тогда, держу пари, тебя она выслушает, — вздохнул Дэнджерфилд, — если ты, конечно, не свернешь на что-нибудь другое.

— А где она?

— Да где угодно! Кто ее знает?! Эта сорвиголова умчалась сразу после завтрака. Может, в коррале?

Там Бент ее и нашел. Чарли как раз вернулась, ведя за собой покрытого пеной мустанга. Шкура его блестела от пота, плечи устало поникли, бедняга был до такой степени вымотан, что покорно тащился за девушкой по пятам. Но Чарли Дэнджерфилд, уже забыв о нем, пристально разглядывала через высокую плетеную изгородь очередную жертву своего дурного настроения. Бент с интересом присмотрелся к следующему кандидату. Это был темно-гнедой жеребец с небольшой пролысиной на морде, длинным, прямым носом и взглядом злобным, как у ядовитой змеи. Он изо всех сил дергал головой, стараясь оборвать узду, оскорблявшую его гордость, а поскольку ему это не удавалось, он вдруг вихрем налетел на двоих мужчин, с трудом удерживающих веревку. Беднягам едва удалось избежать его острых зубов и тяжелых копыт.

— Привет, Чарли! — крикнул Честер. — Это тот самый симпатяга, на которого ты положила глаз?

Она махнула ему рукой, едва взглянув в его в сторону, но спросила:

— Славный парень, правда? Ты только взгляни на его нос! Настоящий хобот! А круп какой вислый! Ну и красавчик! Эй, Джерри, не робей! Двинь-ка его коленом по ребрам да подтяни подпругу потуже, слышишь? Посмотрим, как ему это понравится!

Джерри повиновался, и наконец смутьяну накинули седло. В это время Бент краем глаза поглядывал на Чарли и с удивлением заметил, что она за последнее время очень изменилась. Немного похудела, под глазами появилась заметная синева. Сейчас она стала похожа на старшую сестру той девушки, которую он знал много лет.

— Чарли! — окликнул ее Бент. — Иди сюда. Мне надо с тобой поговорить о Дестри.

— Да? — откликнулась она. — Он что, опять кого-то прикончил?

Но жесткие нотки в ее голосе и напускная небрежность ничуть не обманули Чета.

— Малыша Джимми Клифтона, — тихо сообщил он.

— Джимми? Что, у Джимми была какая-то позорная тайна?

— Понятия не имею. И никто теперь не узнает, была или нет, она умерла вместе с ним.

Девушка так и не повернула головы, но по тому, как напряглась ее спина, Честер догадался, что весь ее интерес к мустангу улетучился.

— Он мертв? — поинтересовалась она.

— Да, — кивнул Бент.

Чарли наконец посмотрела на него. И только тут он увидел, что ее лицо стало мертвенно-бледным.

— Это была честная схватка? Рядом с Джимми был кто-нибудь?

Честер опустил голову и принялся ковырять землю носком сапога, будто не зная, что сказать. На самом деле он едва мог скрыть охватившее его ликование.

— Конечно, думаю, да. Иначе Гарри не пошел бы на это. Беда только в том, видишь ли, никто не знает точно. Клифтона нашли зарезанного ножом… ему перерезали горло…

Чарли вытянула перед собой дрожащие ладони, словно отталкивая ужасное видение.

— Нет, этого не может быть! Только не ножом!

— Да, Чарли. И это как раз хуже всего.

— Зарезан?! Джимми Клифтон! Джимми?! Нет, не верю!

— Я тоже не верил, — жестко сказал Бент. — Вот только в горле у него торчал нож! А на его рукоятке — буква «Д».

— Но если он и вправду сделал это, тогда Гарри, должно быть, полный идиот. Как он мог оставить там свой нож?! Не проще ли было схватить просто первый попавшийся? А может, кто-то просто украл этот нож у Дестри? А потом зарезал Клифтона?

Как ни готовился Бент к подобному разговору, брошенная ему в лицо беспощадная правда заставила его содрогнуться.

Выручила Честера сама же Чарли.

— Джерри! — окликнула она слабым голосом ковбоя. — Займись этим дьяволом сам, хорошо? Мне что-то не по себе!.. — И оперлась на руку Бента. — Давай походим, — попросила жалобно. — Что-то у меня голова кружится! Боже мой, зарезать Джимми?! Зарезать, а потом бросить с ножом в горле…

— Забудь об этом, — попросил он. — Я приехал не затем.

Она резко остановилась, ее пальцы яростно впились в его руку.

— Какого черта! Почему я должна переживать из-за этого чудовища?! Вор, бандит, профессиональный стрелок, лодырь, каких поискать, а теперь еще и убийца! Что мне до него? Да пропади он пропадом! Дура я! Идиотка! — Чарли разрыдалась. — Слышать о нем не хочу!

Бент смерил ее тяжелым взглядом и, немного помолчав, проговорил:

— Если бы я мог поверить в твои слова, я бы лучше вырвал сердце из груди, чем сказал тебе то, что должен сказать. Но я тебе не верю! Это так?

— Ты приехал рассказать мне о Джимми. Тебе хотелось хоть как-то смягчить это? Так, Чет? Одному Богу известно, как это Гарри удалось заполучить такого друга, как ты?!

— Ты не ответила мне, Чарли.

— О Господи! Он встретил меня, когда я была совсем молода. Да что там! Я была сопливой девчонкой! И украл мое сердце в первую же минуту. Но, Чет, видит Бог, я никогда не жалела об этом! Я любила его, жалела, гордилась им, боялась за него, а потом его потеряла! Понимаешь, я все время чувствовала, что Гарри рядом со мной, как эти горы, как пастбища у нас на ранчо. И мне казалось, так будет всегда! А вот ты-то что в нем нашел? Этого я просто не понимаю.

— Ах, Чарли, Чарли, мне и в голову не приходило так копаться в его душе — ведь он мой друг!

Какое-то время она пристально разглядывала его, и вдруг он заметил, что ее взгляд смягчился.

— Милый старый Чет! — воскликнула девушка. — Мне всегда нравилось в тебе то, что ты обеими ногами стоишь на земле. Говори, что тебе нужно. Обещаю, сделаю все, о чем ты попросишь.

— Где-нибудь поблизости есть укромное местечко? Так, чтобы недалеко от дома?

— Что ты имеешь в виду?

— Какая-нибудь заброшенная хибара, может быть?

— Есть что-то вроде этого. Там, где старый колодец.

— Тот, что давно пересох?

— Да.

— Здорово! Как раз то, что надо. Ты должна быть там вечером.

— Я?

— Да.

— Ты сказал вечером?

— Конечно. Ты ведь понимаешь, ему нельзя ехать днем, кто-нибудь может заметить.

— Ты о Гарри?

Такая ликующая радость вдруг засияла в ее глазах и окрасила нежным румянцем загорелую кожу, что Бент стиснул зубы от жгучей ревности. Проклятый Дестри! А ведь она считает, что он обагрил руки кровью беспомощного человека!

— Да, он приедет. Конечно, если я смогу его убедить.

— А потом?

— А потом я уеду, и убеждать его уже придется тебе!

— Убеждать? Ты хочешь сказать, я должна его перевоспитать? И эту миленькую задачку ты решил возложить на меня?

— Мне кажется, ты можешь сделать с ним все, что угодно. Если, конечно, захочешь, если тебе не нравится то, что он натворил! Ты ведь и сама помнишь, какой он! Разумеется, тебе придется унять свою гордость…

— Гордость! — воскликнула она. — До гордости ли сейчас?! Но что мне ему сказать?

— Ты должна убедить его оставить в живых остальных и уехать с тобой!

Чарли задумалась. Бент видел, что она вся дрожит. И вдруг пробормотала так быстро, что он едва мог разобрать:

— Гарри не послушает. Я оттолкнула его, когда он больше всего нуждался во мне. Теперь я для него умерла.

— Нет, это не так! По крайней мере, мне так кажется. В любом случае давай попробуем, а, Чарли?

— Утопающий хватается за соломинку! — прошептала она.

Глава 33

Бент вернулся в Уом очень довольный собой. Если его замысел удастся, можно будет считать, что самое трудное уже позади.

Казалось невероятным, чтобы этого человека вдруг стали мучить угрызения совести, уж слишком много грехов совершил он за последние годы. А преступники, как правило, не очень-то задумываются над своими злодеяниями, пока суровая рука закона не схватит их за горло. Только когда в дверь вот-вот постучит палач и до перехода в вечность остаются считанные мгновения, в некоторых из них просыпается сожаление о содеянном. Но Бент пока еще знать не знал, что это такое.

Единственное, что беспокоило его в эту минуту, — это задуманный им хитроумный план. И хотя он, казалось, учел все до мельчайших деталей, все-таки на душе у него было неспокойно.

И вдруг Бент подумал, что вся его жизнь — все, что он когда-либо затевал, было так или иначе связано с Дестри. Благодаря Дестри, который сел за решетку на много лет, он избежал наказания за ограбление поезда, а ведь именно эти деньги легли в основу его богатства. И снова благодаря Дестри, его злой судьбе смог одним ударом избавиться от кредитора, сохранить немалую сумму. За совершенное им убийство тоже ответит Гарри, оставив его в тени. Более того, теперь получилось так, что Чарли восхищается им, Честером Бентом, его готовностью в любую минуту прийти на помощь другу. Надо будет постараться прикончить Дестри так, чтобы она и дальше была уверена — он, Чет, сделал все для его спасения. Как ни крути, смерть Клифтона ему только на руку. А смерть Дестри откроет дорогу к Чарли. Кроме того, оставшиеся в живых пятеро перепуганных до смерти бывших присяжных, которых он избавит от грозной опасности, будут ему благодарны до конца своих дней.

Бент, конечно, знал — все еще может обернуться совсем по-другому. Но ему казалось, что далеко в глубине туннеля забрезжил свет, и потому был спокоен, уверен в себе. Пробираясь домой по узким улочкам Уома, он не строил напрасных иллюзий и не надеялся, что сможет довести свой план до конца, используя только дозволенные средства. Нет, с преступления все началось — преступлением и закончится. К тому же он постепенно начал входить во вкус.

Честер остановился возле магазина Кливса. Тот вышел к нему. Угрюмое лицо Хэнка было перепачкано сажей до самых глаз, на волосатых руках блестели жирные пятна масла.

— Знаешь старый пересохший, колодец на ферме Дэнджерфилдов? — коротко спросил Бент, не тратя время на объяснения.

— Знаю.

— Будь там вечером и остальных с собой прихвати. Там все заросло травой до самых дверей хижины, так что есть где спрятаться. Слушай, Кливс, ты вроде всегда предпочитал дробовик, да и разбираешься в нем неплохо?

— Точно. В дробовиках я толк знаю.

— А обрез у тебя найдется?

— Есть один.

— Хорошо. Приезжай на место до темноты. Войдешь в лачугу, а там забирайся на чердак и жди. Постарайся, чтобы никто тебя не увидел. Если кто в магазине заметит, что ты уезжаешь, объясни, что собрался поохотиться на голубей. Будешь лежать на чердаке и ждать, пока не появится Дестри. Думаю, первой придет девушка. Увидишь ее — лежи тихо как мышь, жди Дестри. Если честно, я не очень-то надеюсь на остальных. Ты, Кливс, можно сказать, — моя единственная надежда!

Тот молча кивнул.

— Если я промажу за несколько шагов, значит, такому идиоту вообще нельзя доверить винтовку! Тогда, клянусь, в руки ее не возьму до самой смерти!

— Ничуть не сомневаюсь, — парировал Честер. — Ведь если промахнешься, тебе конец, старина! Но этого не случится. А что нового в городе?

— Несколько торговцев потолковали и решили объявить награду за голову Дестри. Коронер осмотрел тело Клифтона — он считает, это тоже его рук дело. Все следы ведут к нему.

— А старый Динг Слейтер? Что думает шериф?

— А ничего! Впрочем, как всегда. Будто ты его не знаешь! Он с места не тронется, если ему что не по душе. Многие им уже и так недовольны.

— Он разве не был в доме Клифтона?

— Был, да что толку? Старик — он и есть старик, что с него возьмешь! Только и делал, что ахал да причитал, а потом встал в дверях и давай всех спрашивать, не двигали ли мебель. Я заверил — нет. Тогда он вроде как удивился и говорит — не понимаю, дескать, как это Бенту удалось заметить на полу труп, коли он стоял в дверях? Что-то вроде этого, а дальше не помню. Совсем спятил!

Эти слова заставили Честера поморщиться, но он предпочел промолчать. В душе Бент понимал: сделанное Слейтером замечание свидетельствовало как раз об обратном — умен старый лис, ничего не скажешь! А вот то, что за голову Дестри предложена награда, сильно его обрадовало.

Он распрощался с Кливсом, проехал всего несколько шагов по улице и, как по заказу, встретил шерифа. Честер спрыгнул с лошади, кинулся к нему. Лицо его было искажено тревогой.

— Послушайте, Динг, что за ерунда?! Дестри не мог убить Клифтона!

— А он и не убивал, — невозмутимо ответил тот.

— Не убивал? Тогда из-за чего весь этот шум?

— Понятия не имею. Кто угодно мог прокрасться в дом и взять этот нож. Я уж не говорю о том, что этот нож Дестри вообще мог выбросить сто лет назад! В любом случае он не имеет к этому ни малейшего отношения.

— Я был уверен. Это на него не похоже!

— И правильно, Чет. Дружеский глаз быстрей разберется, чем закон! Гораздо быстрей!

— Но кто же тогда? Кто сделал это черное дело?

— Да разве мало таких в нашем городе? Ведь тут многие ненавидят Гарри. Зарезали бы не одного Клифтона, а десяток, только бы избавиться от Дестри!

Больше Бенту не удалось ничего выведать. Но и этого было достаточно, чтобы он почувствовал себя неуютно. Хорошо хотя бы то, что хитрый старый лис не заподозрил его! Иначе вряд ли стал бы с ним разговаривать! Но стоит ему начать копать глубже, он может добраться до настоящего убийцы. Бент в этом ничуть не сомневался, хотя измучился, ломая голову над тем, где мог оставить следы. Острый глаз шерифа не раз помогал ему распутать самое, казалось бы, безнадежное дело. Честер старался сохранять хладнокровие, но был неглуп и понимал — ему угрожает опасность.

Кроме того, существовал еще мальчишка! Если он уцелел, то Бенту конец. Впрочем, это маловероятно: парнишка вряд ли мог уплыть, острые скалы Камбер-Крик еще никого не отпускали живым!

И вот с этой утешительной мыслью, без каких-либо угрызений совести, наоборот — полный радужных надежд, Бент проехал через весь Уом и направился по тропе к перевалу Пайка.

Время близилось к полудню. Было так жарко, что даже скалы готовы были расплавиться, над ними дрожало горячее марево. Куда-то попрятались даже вездесущие москиты. Только могучие широкохвойные сосны, которым, казалось, все равно где расти — в ледяной пустыне или в раскаленной печке, безмятежно шелестели ветвями на склонах гор.

Честер уже собирался свернуть, как вдруг за его спиной раздался голос Дестри. Он резко обернулся, рука невольно потянулась за притороченной к седлу винтовкой. Да, это был Дестри, а чуть выше по склону из-за деревьев выглядывала любопытная Фиддл. Ему сразу же бросилась в глаза перемена, произошедшая с Гарри. От постоянного пребывания под открытым небом он загорел до черноты, кожа его обветрилась. А когда снял шляпу и весело помахал ею, Чет невольно отметил, как отросли его волосы. Обритый почти наголо, Дестри выглядел вылитым преступником, теперь же перед ним стоял настоящий вольный житель гор.

— Мне хотелось знать, не растерял ли ты свою сноровку в душной конторе, Чет? — весело прокричал он. — Клянусь, я бы успел подстрелить тебя как цыпленка, а ты бы даже и не заметил!

Бент улыбнулся и двинулся к нему, на ходу протягивая руку. Они обменялись крепкими рукопожатиями, и Чету показалось, что его рука попала в железный капкан. Каждый раз он ломал себе голову, что же при этом чувствует Дестри?

— Я так и рассчитывал, что ты заметишь меня, — сообщил он. — Гарри, я привез тебе плохие новости. Они назначили награду за твою голову — это из-за Клифтона!

— Из-за Клифтона?! А что с ним такое?

— Ты меня об этом спрашиваешь? — пробормотал Бент.

— Конечно. А что?

— Прошлой ночью его нашли мертвым. Ему перерезали горло ножом. Твоим ножом, Гарри!

— Так, значит, осталось всего пятеро, — были первые слова Дестри. И вдруг он встрепенулся. — Моим ножом?! Но как? Меня даже не было в городе!

— Я верю тебе, Гарри. Тогда кто этот мерзавец?

— Понятия не имею, — пробормотал Дестри. И с любопытством добавил: — Так, значит, говоришь, за мою голову предложили награду?

— Две с половиной тысячи, но это только пока.

— А как узнали, что это мой нож?

— Там была маленькая буква «Д» на рукоятке.

— Точно такой нож оставался в твоем доме, Чет. Видимо, кто-то его украл.

— Но кто же мог осмелиться?

— Господи, да любой из этой пятерки! Теперь мною займется закон и сделает за них грязную работу. Старая история — не можешь справиться сам, зови на помощь собаку! А что говорит Динг?

— Он на твоей стороне. Только трое в целом мире все еще верят тебе, Гарри, что бы там ни было. Вот как раз третий-то и послал меня к тебе. Послушай, Чарли просила передать, что хочет тебя видеть.

— Это как раз в ее духе, — проворчал Дестри.

— И это все, что ты можешь сказать?

— А чего ты от меня ждешь?

— Эх, парень. Она говорила о тебе со слезами на глазах! А ведь эта девочка не из плаксивых, знаешь.

— И что она хочет?

— Тебя. Только и всего.

— Теперь я вроде как убийца — разве ей не известно?

— Что ей до этого! Она хочет тебя. Готова хоть сейчас бежать с тобой куда глаза глядят! Чарли пойдет на все ради тебя! А просит об одном — чтобы сегодня вечером ты приехал к ней. Она будет ждать неподалеку от дома возле старого колодца.

— Я знаю, где это.

Бент положил ему руку на плечо.

— Ты делаешь вид, что тебе все равно, Гарри, — со вздохом произнес он. — Но меня не обманешь. Я вижу, ты до сих пор любишь эту малышку!

— Ошибаешься. Я давно выбросил ее из сердца, — твердо ответил Дестри.

— Это тебе только кажется. А если она постучится в дверь, что тогда? Неужели ты повернешься к ней спиной? А, Гарри?

У Дестри вырвался глубокий вздох. Он немного помолчал, потом посмотрел на Бента.

— Если кто-то, кроме вас двоих, узнает об этом, я покойник, Чет. Для меня все будет кончено в первую же минуту. Понимаешь это?

— Но, Господи Боже мой, кто же может узнать?!

— И правда! — кивнул Дестри. — Послушай, старина, она это затеяла не из жалости, как ты думаешь? В самом деле хочет меня видеть?

— Даю слово.

Вдруг Дестри ткнул пальцем куда-то вверх.

— Гляди! — крикнул он.

— Что там? — удивился Бент.

— Мои добрые намерения. Вон они — развеялись как дым! Да, я поеду туда. Но помяни мое слово, Чет, без винтовки мне там не обойтись! Чует мое сердце, все не так просто!

Глава 34

Маленький Вилли Торнтон, чувствуя себя наполовину утопленником, выбрался на берег.

Мальчик выглядел просто ужасно. Мало того, что промок до костей, вдобавок налетевший ледяной ветер с гор заставил его мгновенно скорчиться от холода. Зубы Вилли выбивали дрожь, худенькое тельце ходило ходуном, бока отчаянно ныли от боли.

Бедолага впал в оцепенение и просидел так довольно долго. Когда же наконец пришел в себя и попытался встать, понял, что заболел. Голова была тяжелой, глаза слезились, будто в них насыпали песку, а губы покрылись коркой и потрескались. Только понимание, что если останется здесь в мокрой насквозь одежде, то уже к утру не будет в живых, погнало его вперед.

Он выбрался наверх. В голове у него немного прояснилось. Вилли то и дело встряхивался — ему казалось, что внутри него клубится густой туман. Перед ним темнел лес. Мальчик боязливо поежился — ему вдруг почудилось, что откуда-то из темноты сверкнули хищным огнем глаза Бента.

Это подействовало на него, как глоток свежего воздуха в душной комнате. Каждый мускул усталого тела, казалось, налился новой силой. Очень осторожно, останавливаясь на каждом шагу, боязливо озираясь по сторонам, Вилли пошел дальше. Даже шелест ветра в ветвях деревьев казался ему дыханием подкравшегося сзади Бента. А стоило одной ветке хлестнуть его по плечу, как он чуть не упал в обморок, вообразив, что убийца в конце концов до него добрался. Так и дрожал от ужаса, пробираясь в кромешной тьме между деревьями. Наконец выбрался на открытое место, затем немного приободрился, заметив вдалеке слабый огонек.

Мальчик направился к нему. Вдруг совершенно неожиданно огонек мигнул и исчез. Вилли страшно перепугался. Все прежние страхи вновь нахлынули на него. Но с бульдожьим упорством все-таки все шел и шел туда, где недавно был свет. Вскарабкался на какой-то холм и, к радости, снова его увидел!

Теперь огонек был гораздо ближе. Вилли смог даже разглядеть, что светится окошко небольшой хижины, со всех сторон окруженной зарослями разросшегося кустарника. За домом стоял большой стог соломы или сена — он этого так и не разобрал, но именно туда и направлялся.

Сколько Вилли помнил себя, сон всегда был для него наилучшим лекарством. Вот и сейчас он мечтал о том, чтобы поглубже зарыться в это душистое тепло и блаженно закрыть глаза. Если бы только не мучившее его неясное чувство вины! На душе у мальчика скребли кошки: казалось, чей-то тихий голос настойчиво шептал, что его долг — как можно быстрее предупредить обо всем Дестри! Что за этим последует и для чего это, собственно, нужно, он и не задумывался. Но преданность другу Вилли всегда ставил превыше всего.

Тем не менее постепенно склонился к тому, что немного отдохнуть все же придется. Он уже примеривался, как бы половчее проскользнуть между прутьями, но тут откуда-то сверху рявкнул незнакомый бас:

— Эй, кто здесь? А ну, стоять!

Бент?!

Охвативший мальчика ужас прибавил ему сил. Он помчался стрелой вокруг корраля, ничуть не сомневаясь, что уж на этот раз точно пропал. Но стоило ему только просунуть голову между прутьями изгороди, как с другой стороны чьи-то руки схватили его не больно, но крепко.

Он уже вообразил, что в следующую минуту эти ладони сомкнутся на его горле, но нет, ничего подобного не произошло.

— Да это парнишка! — удивленно пробормотал мужской голос. — Собрался украсть парочку цыплят, а? Ну, погоди, малец! Я тебе так распишу задницу, что ты еще месяц будешь показывать ее всему Уому! Пусть знают, что будет с теми, кто повадится к нам по ночам!

Схватив Вилли под мышку, он поставил его на освещенное место и закричал куда-то в темноту:

— Я поймал одного, Джек! Эй, ты слышишь? Наверное, он свалился в реку — мальчишка мокрый как мышь!

Вилли зажмурился от яркого света. Потом из темноты вдруг выплыло лицо второго мужчины. Или это тот же самый?

Мучительная тревога затуманила глаза мальчика. Забыв обо всем, он впился взглядом в это лицо.

— Хватай его за руки! — завопил тот. — И держи крепче, пока я настучу этому паршивцу по одному месту! Пусть знает, как красть наших цыплят!

Руки Вилли туго стянули, но он даже не заметил этого. Мальчик все не мог оторвать глаз от второго лица: ему казалось, что оно то уплывает куда-то, то вновь появляется, как солнце из-за тучи.

Вдруг острая боль пронизала его. Но, как ни странно, он даже не дрогнул. Это было так, будто тело его принадлежало другому, а он просто следил за всем откуда-то издалека. Вот опять!

— Прекрати, Пит! — вдруг крикнул Джек. — А и смелый же парень, однако! Даже глазом не моргнул, сдохнуть мне на этом месте! Оставь его! Как тебя зовут, парень?

— Вилли.

— Вилли. А дальше?

— Не помню, кажется, Торнтон.

— Вот те на! Не помнит!

— Держи его крепче! Он какой-то странный. Так ты что, свалился в реку, Вилли?

— Да, я упал, Дестри.

Он прикусил язык, но было уже поздно. Горло у мальчика пересохло и саднило.

— Да его трясет от холода, — пробормотал Джек. — Что за чертовщина с парнем?

Большая рука заботливо потрогала его лоб, и грубый голос заметно смягчился:

— Да он горит, как в огне. Мальчишка простудился. А я еще ударил его! Проклятый дурак!

— Ты только посмотри, как он дрожит, точно у него лихорадка! Как ты себя чувствуешь, Вилли?

— Как новорожденный теленок, — едва ворочая языком, пролепетал парнишка.

Он услышал, как мужчины расхохотались. Смех донесся до него будто издалека. Ему казалось, что огромные волны наплывают на него одна за другой, грозя уволочь с собой.

— Отнеси его в дом и уложи в постель, — велел Джек. — А я отыщу хинин и раздобуду немного виски. Держу пари, это мигом выгонит из него всю хворь.

Проворные руки мигом стащили с него промокшую одежду. Вилли пытался помочь, но пальцы его не слушались. Он сделал шаг и понял, что ноги отказываются ему служить. Единственное, чего ему хотелось, — это лечь и закрыть глаза. Само слово «постель» прозвучало райской музыкой.

Вдруг мальчишка почувствовал, что его подняли на руки и куда-то понесли.

— Дай-ка мне твою фланелевую рубаху, Джек. Будет ему вместо пижамы. Только сначала дай полотенце, вытру парня, а то он весь мокрый. Вылитый маленький мышонок, верно?

— Ты лучше на спину ему взгляни! Видишь, что ты наделал?

— Эх, да я бы за это с удовольствием надавал себе по морде! Но откуда мне было знать?

Огромное грубое полотенце чуть не содрало с Вилли кожу. Голова у него раскалывалась от боли.

— Дестри, — выдохнул он.

— Этот Дестри прямо засел у него в голове, — удивился Джек. — Это он напугал тебя, парень?

— Да нет, я хотел сказать, Дестри…

— Ему кажется, что Дестри гонится за ним! — заявил другой. — А ну-ка, отправляйся в Уом да раздобудь для него теплого молока! Оно ему потребуется. И постарайся разузнать, что это за Вилли Торнтон. В жизни не слышал ни о каких Торнтонах в наших местах!

Через минуту мальчишку закутали в простыни, от которых шел крепкий запах лошадиного пота, но он был так слаб, что не почувствовал его.

Вилли со вздохом облегчения закрыл глаза и погрузился в дремоту, но очень скоро его заставили проснуться, чтобы влить в рот щедрую порцию горячего виски с изрядным количеством хинина.

Его чуть было не вырвало, но он все-таки выпил и тут же, рухнув на подушки, провалился в сон, будто ушел с головой под воду. Последнее, что паренек слышал, — это рев потока. Или просто кровь стучала у него в висках?

Вилли крепко спал.

Проснулся он мокрый от пота и дрожащий от слабости, но в голове у него прояснилось. Подняв руку, мальчик поднес ее к глазам и слегка нахмурился — почему-то он сомневался, что это его собственная ладонь, хотя и узнал один искривленный ноготь. Он остался таким после неудачного падения Вилли год назад.

За его спиной ровно гудела печка. В ней только что развели огонь, языки пламени весело облизывали сухие поленья.

Рядом с ней стоял высокий мужчина. Мальчик вспомнил его — Джек. Стало быть, все, что случилось прошлой ночью, ему не привиделось.

Мужчина сделал несколько шагов и склонился над кроватью.

— Ну как, парень, полегчало немного?

— Да. Большое спасибо.

— Похоже, этот Дестри здорово тебя напугал! Да и неудивительно! Ему не впервой убивать, но только на этот раз он переступил черту, убив безоружного! Да еще ножом!

— Но Дестри не убивал… — начал Вилли.

— Убил, точно тебе говорю! Клифтон мертв, парень, заколот, точно свинья на Рождество. А ведь этот Клифтон на суде был одним из присяжных! Ладно, чего это ты так разволновался, малыш? Лежи, лежи.

— Но мне нужно встать, — пробормотал мальчик. — Мне нужно…

— А ну-ка, не спорь! Куда тебе вставать? Ведь ты слабее котенка! Краше в гроб кладут. Так, значит, это Дестри швырнул тебя в реку? — Мужчина рассмеялся, но тут же спохватился и добавил: — Все в порядке, сынок. Можешь ничего не бояться, здесь ты в безопасности. Этот самый Дестри, которого ты так боишься, считай, уже покойник! Мне-то он всегда был по душе, если честно. Но сейчас в Уоме нет ни одного человека, разве что кроме Бента, который с радостью не пустил бы в него пулю! А может, и Бенту этот убийца уже поперек горла. Кто его знает?

— Бент? — переспросил Вилли. И крепко зажмурился, чуть не теряя сознание от ужаса. Перед его глазами вновь возникла страшная картина — мертвое тело Клифтона и лицо убийцы Честера Бента.

— Эх, похоже, крепко тебя прихватило, — сочувственно пробормотал Джек. — Лежи тихо, парень, и ни о чем не беспокойся. Жаль, не помнишь, откуда ты. В городе тебя никто не знает.

— Я с перевала Камбер. Дестри…

Он отчаянно ломал голову, не зная, как все это объяснить, но мужчина перебил его.

— Все хорошо, сынок. Можешь больше не опасаться Дестри. Нет ни одного человека в нашем городе, который бы не плевался при одном имени этого вонючего скунса! И женщины тоже. Разве что кроме Чарли Дэнджерфилд! Но такова уж их порода — вечно болеют душой за таких вот «несчастных»!

Имя глубоко засело в памяти Вилли. Он вспомнил, как Дестри тоже что-то говорил о единственном оставшемся у него друге. Может быть, стоит рассказать этой девушке правду о том, кто на самом деле убил Клифтона? Вряд ли кто еще согласится выслушать его. Разве Джек не подтвердил это только что?

Глава 35

Бент повернулся и поехал назад по тропе. А на сердце Дестри легла тяжесть. Этот человек значил для него больше, чем все остальное человечество.

Вздохнув, он выложил из карманов все, что привез ему друг: карманное зеркальце в металлической оправе, превосходный нож, четверть фунта его любимого табака, пачку папиросной бумаги, спички, кисет из промасленного шелка, чтобы все это оставалось сухим. Эти вещи были очень нужны Гарри, но дороже всего было последнее сильное рукопожатие и последний взгляд на прощанье. Однако сердце его ныло. Ведь он так и не поблагодарил Бента! И не потому, что не был красноречив от природы, Бог с ним, с красноречием! Достаточно было нескольких слов, лишь бы Чет понял, как он ему благодарен. Но почему-то Дестри так и не смог их найти. А сейчас отчаянно надеялся, что друг понял и так.

Он еще долго смотрел ему вслед. Потом со вздохом повернулся и погладил Фиддл, которая давно уже с любопытством поглядывала на него, словно недоумевая, почему хозяин не садится в седло.

Гарри пустил кобылу шагом вверх по склону холма. А добравшись до вершины, выехал на открытое место, огляделся по сторонам и залюбовался залитыми солнцем горами. Кому-то эти голые скалы могли показаться изрядно унылыми и мрачными, но только не ему, с детства любившему эти места. Его не обманывала их внешняя суровость. Дестри прекрасно знал, что один из склонов Маунт-Скэа-Кроу, который сейчас прятался в тени, на самом деле покрыт дремучим лесом и в нем полным-полно жирных оленей. А окажись он вон на той равнине, так уж наверняка получил бы на ужин откормленного кролика, причем без единого выстрела, достаточно поставить силки. Между Скэа-Кроу и пиком Тимбера при желании можно подстрелить парочку куропаток — их там, в густых зарослях шалфея и полыни, великое множество. А душистые травы, которыми они питаются, придают их мясу особый, неповторимый аромат. Вниз по склону горы Чизхолм, бурля и пенясь, катился быстрый ручей; в нем то и дело серебряными искрами сверкала жирная форель, а тучные лоси неторопливой поступью спускались к подножию, чтобы вдоволь полизать соль, выступавшую на камнях. Здесь водились и медведи, за которыми охотились довольно редко.

Перед взором Дестри, насколько хватало глаз, раскинулась необозримая горная страна. Ее внешняя суровость радовала его больше, чем какого-нибудь фермера с равнины — аккуратно подстриженная зеленая изгородь вокруг крохотного участка. Да и суровой она была только на первый взгляд. Уж он-то знал, сколько здесь склонов, покрытых сочной зеленой травой, изумрудных лужаек и тучных пастбищ. На мгновение у него от восторга захватило дух, будто целая армия великанов в сверкающих доспехах вдруг выросла перед его глазами на фоне бледно-голубого неба. Это был его мир, и на душе Дестри воцарился покой.

Взгляд его медленно скользил По вершинам, окружавшим его со всех сторон. Он опустил глаза — туда, где под густым покровом клубившейся пыли, далеко внизу лежал Уом и все, что он олицетворял для Дестри, — бесчисленное множество людей, опасность, предательство, бесконечные раздоры и кровавую вражду.

Но за этой унылой пеленой была еще и она — Чарли Дэнджерфилд. Дестри поймал себя на том, что одна лишь мысль об этой девушке пьянила его, словно хорошее вино. К вечеру он покинет горы, чтобы спуститься вниз. И увидит ее, а дальше будь что будет!

Ветер игриво подергал кобылу за уздечку и ненадолго стих. Но вдруг Фиддл встрепенулась, и до Дестри долетело какое-то приглушенное треньканье. Он с любопытством прислушался, не понимая, как это шум водопадов с Крингл-Пик мог донестись до него? Он недоуменно поднял брови — нет, это невозможно! Никакой звук не долетел бы до того места, где он застыл как статуя, верхом на лошади.

В этом была какая-то загадка. Для Гарри, как и для любого дикого зверя, каждая тайна могла таить в себе смертельную угрозу. Он подъехал к противоположному склону хребта и глянул вниз, в долину. Одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы понять, что это был за звук.

Вверх по пологому склону один за другим, нахлестывая лошадей, размашистой рысью скакали пятеро. Моментально узнав Дестри, они, не сговариваясь, вонзили шпоры в бока лошадей, послав их вперед быстрым галопом. Все сразу стало ясно — эти люди охотились за ним. Им был нужен именно он, Дестри, его голова.

Отчетливо осознав это, Гарри застыл в седле. Солнце ласково грело ему спину, свежий ветер бил в лицо, а в душе бушевали ярость и возмущение. Пожалуй, стоит устроить им небольшой сюрприз, подумал он, — засесть где-нибудь в расщелине с винчестером в руках и посмотреть, надолго ли хватит у них желания продолжать погоню?

Как бы там ни было, но не в привычках Дестри было уклоняться от схватки. Хоть Клифтон пал и не от его руки, подумал он вдруг с мрачной ухмылкой, каждый свежий труп будет отнесен на его счет. Это, конечно, так, однако сознание собственной невиновности не давало ему ввязаться в бой.

Он тронул каблуками Фиддл и поехал вперед. Обогнул вершину, оказался на противоположном склоне и тут же увидел внизу трех всадников, пробирающихся сквозь густые заросли. Они тоже узнали его, их восторженные вопли чуть слышно долетели до его ушей.

Все понятно, подумал Дестри. Ладно, сейчас он спустится с горы и умница Фиддл скоро оставит их всех за спиной.

Но стоило ему только проехать несколько метров вниз по склону, как примерно в четверти мили от него из-за деревьев внезапно появились еще трое верховых. Увидев Гарри, они не сговариваясь вскинули винтовки к плечу и принялись палить в расчете на счастливую случайность. Одна из пуль пролетела совсем рядом с Дестри.

Он круто повернулся и погнал кобылу вверх, однако не давая ей помчаться со всей скоростью, на которую она была способна. Ведь Дестри не знал, сколько будет продолжаться эта скачка, и счел за лучшее поберечь силы Фиддл.

Но вдруг, к его удивлению, позади показались еще двое — они вели в поводу свежих оседланных лошадей. Так вот, значит, как, даже позаботились о том, чтобы пересесть на свежих коней и продолжать погоню, мрачно подумал Дестри. И животные, как он успел заметить, были отменные.

Он был рад, когда тропинка запетляла среди острых отрогов скал — именно здесь его красавица Фиддл обычно показывала, на что способна, оставляя далеко позади обычных мустангов. Но подобная скачка, конечно, требовала от нее величайшего напряжения всех сил. К тому же в этот день ей и так пришлось отмахать немало миль. Они с Дестри пустились в путь, как только взошло солнце, и сейчас под его палящими лучами бока Фиддл ходили ходуном. Так или иначе, но его преследователи пока что безнадежно отстали. Заметив это, Дестри самодовольно усмехнулся и что-то проворчал себе под нос. Еще он успел увидеть, как они спешились, собираясь поменять лошадей, а потом въехал в густые заросли кустарника, сразу потеряв их из виду.

Теперь пора было решать, что делать: ехать вперед или свернуть в сторону. Гарри понимал, что, выбери он первый путь, это потребует от Фиддл много сил. Он не раздумывал бы ни минуты, если бы под ним была свежая лошадь. Слева лежала гладкая равнина, где можно было бы пустить кобылу размашистой рысью, чтобы дать ей немного передохнуть. Справа же были настоящие джунгли — в этих зарослях его быстрая как ветер и осторожная как олень лошадь могла бы показать все, на что она способна. К тому же так он двигался бы в сторону ранчо Дэнджерфилдов.

Около часа Дестри пробирался сквозь густые заросли, предпочитая не появляться на открытом месте. Сосны порой настолько тесно обступали его со всех сторон, что он не видел вокруг ничего, кроме неба над головой, да еще иногда в узких просветах между ними мелькали скалистые отроги гор.

Выбравшись на открытое место, Гарри убедился, что находится как раз перед долиной О'Мара. Вокруг было тихо. Сколько он ни прислушивался, не уловил ни малейшего признака приближающейся опасности. Солнце уже клонилось к закату. Далеко внизу виднелась скромная охотничья хижина, над которой вился голубоватый дымок. Там кто-то наслаждался покоем: готовил ужин, хлопотал у очага, а может быть, наслаждался вечерней прохладой, предвкушая сладостный миг, когда погрузится в сон и забудет все дневные заботы. Дестри облегченно вздохнул. Наконец-то он и его верная Фиддл смогут хоть немного отдохнуть!

Гарри спешился, ослабил подпругу и зашагал вперед, ведя за собой усталую кобылу. И в этот миг откуда-то сзади до него долетел глухой топот скачущих лошадей. Обернувшись назад, он увидел, как одиннадцать всадников галопом вылетели из-за деревьев и мчатся к нему!

Дестри не понимал, как это могло случиться! Похоже, добравшись вслед за ним до густых зарослей, его преследователи безошибочно разгадали его план. И вот теперь они здесь! Он лишь ненамного обогнал их. К тому же у них было преимущество — свежие лошади, которые, в отличие от бедняжки Фиддл, не были измучены долгой скачкой под палящими лучами солнца.

Слишком ошеломленный ощущением надвинувшейся на него беды, Гарри застыл будто пораженный громом. Но уже через мгновение, хрипло выругавшись сквозь стиснутые зубы, одним движением подтянул подпругу, птицей взлетел в седло и пришпорил кобылу.

О том, чтобы теперь сбить преследователей со следа, уже не могло быть и речи. Он был виден как на ладони. Попробуй срезать угол, и его песенка спета — те, что сзади, мгновенно изрешетят пулями и его, и Фиддл. Оставалось только одно — гнать вперед, уповая на то, что на равнине его гнедая красавица никому не даст себя обогнать.

Дестри с жалостью посмотрел на свою верную подругу. Он уже успел оценить ее и сейчас видел, как она дрожала от нетерпения, готовая скакать до последнего вздоха. Но пока что только слегка натянул поводья, лаская и успокаивая ее, хотя сам в душе молился, чтобы умное животное поняло, что он задумал.

Глядя назад через плечо, он ждал. Они приближались бешеным галопом, привстав в стременах и вытянувшись вперед. Гарри уже приходилось гнать во весь опор бедную Фиддл, а ведь она и без того напрягала последние силы. Но расстояние между ним и его преследователями неумолимо сокращалось, а в поступи его кобылы появилась едва заметная неуверенность, которую мог распознать лишь заботливый хозяин.

И все же, несмотря на усталость, она все еще была впереди. Дестри это казалось просто чудом, особенно потому, что их кони были полны сил, а его Фиддл измучена до предела. Более того, когда он в следующий раз оглянулся назад и увидел их силуэты на фоне багровеющего закатного неба, сердце его радостно дрогнуло — ему показалось, что они немного отстали. Через минуту все его сомнения развеялись — да, он не ошибся, его преследователи остались далеко позади. Он даже успел рассмотреть, как один из них торопливо спешился и схватил под уздцы усталого мустанга, а тот широко расставил дрожащие ноги, едва не падая от изнеможения.

Только двое из всей группы вырвались вперед, словно чистокровные гончие, готовые идти по следу до последнего издыхания. Всадники припали к шеям лошадей, слившись с ними в единое целое. Они приближались неумолимо, с каждой секундой, с каждым ударом сердца.

Дестри криком подбодрил Фиддл. И почувствовал, как она вздрогнула, покачнулась, но почти сразу рванулась вперед с прежней скоростью. Гарри все понял. Гордость и неукротимый дух будут гнать ее вперед, пока сердце не разорвется и она бездыханной не рухнет на землю.

Он склонился к ней. Сердце Фиддл по-прежнему билось сильно и ровно. Но в ее прекрасных глазах появилась кровавая муть, воспаленные ноздри судорожно трепетали, тщетно пытаясь вдохнуть живительный воздух. Белая пена клубилась на губах, густыми хлопьями покрывая мокрую от пота шею и плечи. Она по-прежнему летела вперед, но Дестри вдруг с беспощадной ясностью понял — конец ее близок!

Глава 36

Да, конец ее был близок! И не потому, что шаг кобылы вдруг стал короче или она замедлила бег. Нет, Фиддл по-прежнему мчалась во весь опор, но Гарри уже чувствовал чуть заметную дрожь ее измученного тела, видел, как она едва заметно шаталась, чуть более неуверенно ставила ноги. И тогда осознал — она побеждена, погибла, окончательно и бесповоротно, даже если он сейчас натянет поводья.

Погоня давно отстала, за исключением тех двоих, что неумолимо приближались на своих чистокровных лошадях.

Свернув налево, Дестри поскакал вверх по тропе, направляясь к вершине горы, плоской, словно крышка стола. Он отчаянно надеялся, что его преследователи еще дважды подумают прежде, чем пустятся за ним вслед, ведь им было прекрасно известно, чем они рискуют. Он даже обернулся и угрожающе направил на них винтовку — но они уже дышали ему в затылок! За его спиной прогремел один выстрел, за ним другой. Они стреляли редко, больше озабоченные тем, чтобы его настичь.

Господи, да ведь ему достаточно лишь направить кобылу в первые же заросли деревьев и дальше пусть говорит его винчестер! А если первыми же выстрелами он не сможет снять этих двух отбившихся от стаи пташек, то придется признать, что его глаз уже не тот, и рука не столь тверда, как в прежние времена!

Но Гарри знал, что не имеет на это права. Если бы он в самом деле зарезал Клифтона, было бы просто присоединить к нему и этих двоих. В конце концов, какая уже разница — убил одного или сотню таких, как Клифтон? Вздернуть его могут только раз!

Итак, убить их он не мог. Может, напугать? Что-то в развороте их плеч, в том, как они держались в седле, безошибочно подсказывало Дестри, что его преследователи совсем еще молоды, почти мальчики, с горячностью, свойственной молодости, готовые умереть ради того, чтобы покрыть себя славой. И не мысль о награде гнала их вперед, нет, лишь бескорыстная жажда великих и славных дел!

Подумав об этом, Дестри улыбнулся, но улыбка его была полна печали. Случайная пуля, злобно визжа, едва не задела его ухо. Гарри с силой натянул поводья и рухнул, перелетев через шею Фиддл.

Кобыла остановилась как вкопанная. Теперь, когда она замерла на месте, Дестри чувствовал, как крупная дрожь сотрясает ее с головы до ног. Колени Фиддл подгибались, она широко расставила ноги, едва не падая, будто нестись галопом было для нее легче, чем стоять. В ушах у Дестри шумело, но он безошибочно разобрал за спиной быстрый перестук копыт и дикие вопли восторга. Его преследователи выли, словно волки, загнавшие дичь!

— Я прикончил его! — вопил один из них. — Я снял его первым выстрелом!

— Да, да, Чип, я согласен. Только будь осторожен, дружище. Возможно, он залег где-нибудь в траве.

— Тогда я продырявлю ему башку раз и навсегда.

— Зря ты так, Чип. Мне плевать, что он натворил, но даже Дестри никогда в жизни не стрелял в безоружного, сам знаешь.

— Ты прав, — пробормотал тот, кого звали Чипом. — Да я ничего такого и не хотел, клянусь! Послушай, неужто я свалил его наповал?! Тогда почему его не видно?

— Да ты что, приятель, не видел, как он кувыркнулся через голову своей кобылы?! Давай-ка смотри лучше под ноги. Этот Дестри — хитрый старый лис.

— Знаю, знаю! Но я ведь чуть ли не на пятки ему наступал. Так куда же он мог подеваться? Слушай, давай помедленнее. Что-то мне не по себе. Не забывай, ведь, в конце концов, он не какой-нибудь желторотик, это сам Дестри!

— А я что — забыл?! Держу пари, после сегодняшнего мы с тобой, приятель, войдем в историю! Ребята с ума сойдут от зависти.

— Да, верно! Но это я в него попал! Не забудь, слышишь!

— Да помню я, ну чего пристал! Не нужна мне твоя слава — только вот мне сдается, Чип, что тебе просто повезло! Ну да ладно, приятель, гляди в оба! Я сейчас поищу его, а ты меня прикроешь!

Краем глаза Дестри следил за каждым движением юнца. Он не мог не признать, что парень был довольно симпатичный: высокий, с приятным, загорелым лицом и открытым, веселым взглядом. Его приятель, тоже загорелый до черноты, казалось, был на пару лет старше, немного болезненный с виду. На губах его играла насмешливая улыбка.

Парень держал винтовку наготове, вернее, почти наготове. Дуло смотрело чуть в сторону, так, что приклад оказался перед глазами Дестри.

Прищурившись, он прикидывал, удастся ли ему одним выстрелом вышибить винтовку из рук нахального щенка. Случись ошибиться хоть ненамного, и пуля попадет в парня, причем рана почти наверняка будет смертельной, а этого он никак не хотел допустить.

— Давай-ка попробуй поймать его лошадь! — скомандовал тот, что оставался в седле. Похоже, он привык принимать решения за своего более молодого товарища. — Клянусь, сегодня старушка изрядно поработала. Хотелось бы мне знать, кому достанется эта красавица?

— Думаешь, она пойдет к кому-нибудь из нас?

— Ну, еще бы! Черт, да за такую кобылу я тебе горло перережу!

— Ты?! — Долговязый юнец замер как вкопанный неподалеку от Фиддл. — Ишь ты, как расхрабрился, недоносок! Сначала подрасти, а потом поговорим! Стоит мне захотеть, и ты ее в жизни больше не увидишь!

— Заткнись! В таких длинных, как ты, и целиться не надо — пули сами ложатся! — объявил Чип.

— Слушай, ты, идиот! — фыркнул насмешливо второй юнец. — Только потому что тебе посчастливилось раз в жизни послать пулю точно в цель, ты теперь важничаешь, точно сам Кит Карсон!

— Думай, что говоришь, молокосос!

— Это я-то молокосос?! Слушай, Чип, что ты несешь? Если хочешь знать, мне еще в жизни не приходилось слышать, чтобы кто-то порол такую чушь!

— Да неужто?

— Представь себе!

— Похоже, ты напрашиваешься на неприятности, Скелет!

— Кажется, я уже предупреждал, что врежу тебе как следует, если ты будешь называть меня этим дурацким прозвищем!

— Точно, было такое дело. Только мне на это плевать. Может быть, я и не настолько силен, чтобы сладить с тобой голыми руками, так винтовка под рукой.

— Эй, Чип, что ты несешь?! Неужто и впрямь собрался пристрелить меня, приятель?

— Как вонючего скунса. А почему бы и нет?

— Да уж, ты можешь.

— Это верно, дружище. И мне нет дела до того, нравится тебе это или нет. Так что учти, Скелет, Фиддл принадлежит мне. Я так решил, так тому и быть. Можешь забрать себе половину всех денег, но о Фиддл забудь.

— Будь ты проклят! Забирай себе все эти вонючие деньги, только оставь мне кобылу!

— И не мечтай! А ты потом будешь с утра до вечера шляться по Уому и хвастаться, что, дескать, это ты первым добрался до Дестри! А доказательство будет у тебя под седлом! Что, разве не так?

Дестри уже слышал достаточно, К тому же эта перепалка позволила ему подготовиться. Он успел незаметно сунуть руку за спину и вытащить из-за пояса револьвер. К тому же во время разговора Чип повернулся, и теперь он ни секунды не сомневался, что попадет точно в цель.

Тем не менее стоявшая перед ним задача была достаточно сложной. Попасть на таком расстоянии из револьвера в ложе винтовки дьявольски трудно. Но Дестри понимал: промахнись он, и вторую пулю ему придется послать уже в самого Чипа, а третью — в Скелета, иначе самому живым не уйти! Он слегка пошевелил пальцами, потом сжал рукоятку кольта и выстрелил поверх головы Фиддл.

Гарри видел, как винтовку с силой вырвало из рук Чипа. Она отлетела в сторону и упала на землю, а юнец с воплем схватился за правую руку. Он чуть не рыдал от боли.

В то же мгновение Дестри был в седле. В левой руке он сжимал винтовку, дуло которой было направлено на Чипа, в правой — револьвер. Увидев у себя перед глазами черное дуло, Скелет нерешительно опустил револьвер.

— Похоже, мы влипли, — на удивление спокойно объявил он. — Ворон считали, идиоты! А ты молодец, Дестри, ловко нас купил!

— А я-то хорош! Хотел для верности пустить ему пулю в лоб! — запричитал Чип. — Будь я проклят, если еще хоть раз в жизни соберусь куда-нибудь на пару с таким идиотом, как ты, Скелет! Тебе только на бурундуков впору охотиться!

— Друзья мои, — с изысканной вежливостью прервал их Дестри, — надеюсь, вы понимаете, что мне ничего не стоило укрыться в лесу и пристрелить вас обоих, словно белок. Так лучше помолчи, Чип. Может, ты и первоклассный стрелок, но сегодня, парень, тебе явно не повезло. Да и что удивительного? Думаете, я не слышал, как вы тут спорили, кто из вас снял меня с седла?! Идиоты, да у вас не хватило меткости даже зацепить меня, не то что убить! А я с первого выстрела вышиб у тебя, Чип, винтовку! Эх вы, горе-стрелки! Ладно, поговорили, и хватит! Теперь давайте-ка слезайте с этой стороны, будьте так любезны! Ты, Скелет, топай по тропинке назад и не вздумай оглянуться, пока я не крикну. Вот так-то лучше, парень. А теперь, молокососы, я заберу у вас лошадей, потому что моя Фиддл, бедняжка, изрядно потрудилась сегодня. Ей надо передохнуть. Однако прежде, чем я разрешу вам уйти, ответьте мне на один вопрос. Как вам удалось напасть на мой след?

— Да ради Бога, в этом нет никакого секрета! Кто-то из наших решил, что Бент не иначе как надумает предупредить вас о том, что творится в городе, что обнаружили тело Клифтона. Мы расставили часовых на всех дорогах и очень скоро увидели, как Бент едет в этом направлении. После этого выследить вас было проще простого.

— Понятно. Так, ребята, а теперь руки за голову и не оборачиваться. Вот и отлично, молодцы! Кстати, кто у вас за главного?

— Как кто?.. — начал Чип.

— Заткнись, идиот! — злобно прошипел Скелет. — Хочешь еще кого-то подвести под монастырь?

— Не волнуйся, парень, все в порядке, — кивнул Дестри. — Вот, смотри, я оставляю твою винтовку, потому что верю, ты не настолько подл, чтобы выстрелить мне в спину. А тебе, Чип, сынок, могу посоветовать только одно — набраться ума-разума, пока еще есть время. Иначе и на пулю нарваться недолго.

Выбрав из двух лошадей ту, что показалась ему покрепче, он вскочил в седло.

— Удачи вам с моей старушкой! — крикнул вдогонку Скелет. — Мы на вас не в обиде, Дестри! Похоже, вы — парень что надо!

Гарри в ответ помахал рукой. Бросив на юнцов последний взгляд, он заметил, что физиономия Чипа исказилась от злобы. Вот из таких со временем и выходят убийцы, с досадой подумал Дестри и тяжело вздохнул.

Глава 37

В то же самое утро Вилли Торнтон проспал почти до полудня. Потом его разбудили. Парнишка сонно таращился на незнакомых мужчин, не понимая, что происходит, отказался от предложенного ему завтрака и снова уснул. Мужчины пошептались и решили, что не стоит его уговаривать. Пит даже отважился заявить, что сон — лучшее лекарство от всех болезней. После этого глубокомысленного замечания мальчишку оставили в покое.

Но к вечеру он проснулся как от толчка и, задрожав, рывком сел. Кровь стучала в висках. Вилли вдруг почувствовал, что покрывается холодным потом, — его охватил стыд.

Как же он мог забыть о Дестри?! Господи, ведь только он может спасти его от опасности, а вместо этого валяется в постели! Вилли соскочил с кровати и пошатнулся — голова у него кружилась. Но мальчик упрямо стиснул зубы и несколько раз глубоко вздохнул. Наконец темная пелена перед глазами немного рассеялась, он смог рассмотреть комнату, в которую попал, — до этой минуты видел ее словно во сне. Печка с проржавевшей в нескольких местах трубой, кастрюли, огромная метла. А по углам ворох старой одежды, стоптанные башмаки, и куча всякой мелочи — сломанные силки, проржавевшая винтовка, рыболовные снасти, седло, упряжь, уздечка и еще многое другое. Вилли захлопал глазами — ему показалось, что он попал в лавку старьевщика.

У изголовья постели на гвозде, вбитом в стену, висела его одежда. Он стащил ее и попытался самостоятельно одеться. Увы, это оказалось нелегко. Стоило ему наклониться, и сразу удушливой волной накатывала дурнота, а в висках ломило. Вилли показалось, что слабость растекается по его телу, словно в его венах кровь превратилась в воду. Наверное, из-за этого и руки дрожат, будто у столетнего старика, и колени подгибаются, и шумит в ушах, а перед глазами то и дело появляется какая-то пелена, подумал мальчишка.

Но упрямо одевался. Наконец, покончив с этим, направился к дверям, на всякий случай держась за стену, чтобы не упасть. Последние жаркие лучи заходящего солнца вдруг ударили ему в лицо, согрели дрожащее тело.

Вилли заморгал, потом решительно двинулся вперед — ему казалось, что с каждым шагом он оживает.

В коррале лениво бродила старая лошадь. То и дело она вытягивала тощую шею, чтобы протиснуться между прутьями изгороди и пощипать траву, которая зеленела снаружи. Это было дряхлое существо с бесформенной, уродливой головой и толстыми, похожими на тумбы ногами. Но делать было нечего. Вилли кое-как притащил из сарая потертое седло, вся кожа с которого была то ли оборвана, то ли объедена голодными крысами. Седло показалось ему невероятно громоздким и неуклюжим. Вилли охватила такая слабость, что он с ног до головы покрылся ледяным потом. Руки и ноги его противно дрожали, колени подгибались. Однако тех, кто с самого детства привык к ежедневному тяжкому труду, не так-то просто сломать! Мальчишка не сдавался.

Он раздобыл веревку, но потребовалось не меньше получаса терпеливых уговоров, чтобы упрямый мустанг подпустил его поближе. Пару раз он даже позволил Вилли дотронуться до себя и провести рукой по шее, но потом вдруг ни с того ни с сего взбрыкнул и шарахнулся прочь, вскидывая ноги во все стороны. Мальчишка стиснул зубы, твердя про себя, что все будет хорошо, — то, что ему предстоит, не потребует уж слишком больших усилий. Лишь бы эта дрянь перестала валять дурака, дала себя поймать.

Наконец он заарканил проклятую клячу и потащил ее за собой. Та упиралась, мотая головой, вытягивая трубочкой толстые губы, что придавало ее морде неописуемо глупое выражение, которое не встретишь ни у одного живого существа, кроме как у старой лошади.

Вилли обмотал конец веревки вокруг колышка и какое-то время пыхтел от натуги, стараясь укрепить на спине лошади седло. Немало времени понадобилось и на то, чтобы заставить упрямую кобылу разинуть рот и сунуть ей между жесткими губами кусок веревки вместо уздечки. Наконец дело было сделано, но мальчишка так устал, что решил ненадолго присесть, иначе, подозревал, просто не хватит сил, чтобы вскарабкаться на спину животного. Наконец сообразил, как это сделать: взобрался на изгородь, а потом уже оттуда перебрался в седло.

Он тронул пятками клячу, и та потрусила вперед какой-то невообразимо тряской иноходью, от которой бедняга Вилли мотался из стороны в сторону, точно мешок с картошкой. Губы его побелели от напряжения, мальчик прилагал нечеловеческие усилия, чтобы хоть как-то удержаться, упираясь босыми пятками в костлявые ребра лошади. Впрочем, очень скоро почтенное животное решило, видно, бросить свои штучки и довольно резво потрусило вперед ровной, размашистой рысью, что привело мальчишку в некоторое недоумение.

Уже выбравшись на дорогу, Вилли оглянулся и виновато посмотрел назад. Ему стало не по себе при мысли о том, что подумают Пит и Джек, когда узнают, как он отблагодарил их за проявленное к нему милосердие, украв лошадь. Оставалось только надеяться, что будущее поможет ему расставить все по своим местам!

Через некоторое время он въехал в Уом. Наверное, это была самая потешная личность, которая когда-либо появлялась на его улицах: волосы всклокочены и покрыты густой пылью, лицо измученное с ввалившимися щеками и блестящими от лихорадки глазами. Мальчишку бросало то в жар, то в холод.

Возле ближайшего магазина он начал расспрашивать, как добраться до ранчо Дэнджерфилдов. Всадник был настолько странным, что сам хозяин вышел на улицу, удивленно покрутил головой, но указал ему дорогу.

— Что-то неважно выглядишь, малец, — сочувственно сказал он. — Может, передохнешь перед дорогой? А кстати, эта старая кобыла не Джека Лорана?

— Джек как раз и послал меня туда, — заявил Вилли, привстав в седле, чтобы казаться повыше ростом. При этом он уперся босыми ногами в выступающие ребра своего скакуна.

Когда мальчишка выехал из Уома, ему показалось, что какая-то неведомая сила перенесла его в волшебную страну. Был ранний вечер. Перед восхищенным взором Вилли расстилались холмы и луга, залитые щедрыми лучами солнца. Они были окутаны легкой голубовато-розовой дымкой, будто дымом лесного пожара. Копыта лошади звонко цокали по дороге, и густая пыль, поднимаясь вверх, казалась творением чьей-то волшебной палочки — она то висела неподвижно, окутывая все вокруг белесым облаком, то, повинуясь прихотливым порывам ветра, взмывала вверх или свивалась в причудливые клубки. Все вокруг казалось каким-то нереальным: холмы колыхались в жарком мареве, словно качались на волнах, деревья чуть заметно шевелили ветвями, даже дорога мягко поднималась и опускалась, будто дышала под копытами лошади.

Весь этот призрачный, трепещущий мир показался Вилли таким забавным, что он расхохотался. Но тут же осекся — ему почудилось, что он слышит еще чей-то смех. И только потом сообразил, что этот надтреснутый, жалкий и тонкий голосок принадлежит ему самому. Тогда мальчику впервые пришло в голову, что все это ему лишь чудится, потому что сам он от слабости шатается в седле. Вилли испугался. Попытался сжать колени, но они лишь вяло скользнули по бокам кобылы. Он ничего не мог поделать — даже поводья тряслись в его руках. Заметив, что его лошадь замедляет и замедляет шаги, паренек неожиданно подумал, а не свалял ли он дурака, уехав из города? В конце концов, у хозяина магазина было довольно приветливое лицо и вообще он выглядел достойным человеком. Может быть, и поверил бы, расскажи ему Вилли правду об убийстве Клифтона! Ведь неизвестно, хватит ли у него сил добраться до ранчо Дэнджерфилдов. А вдруг, потеряв сознание, свалится с лошади где-нибудь посреди дороги? В глазах у него потемнело. Показалось, будто наступила ночь. Потом его с головой накрыла огромная волна и потянула за собой. Вилли поплыл куда-то далеко-далеко.

Когда мальчик пришел в себя, оказалось, что он лежит на шее лошади, судорожно вцепившись пальцами в луку седла. Голова его свесилась вниз и безвольно моталась взад-вперед, а кровь тяжело стучала в висках.

Мустанг с довольным видом пасся у обочины!

Вилли кое-как выпрямился, помогая себе слабыми руками, и огляделся по сторонам. Было темно, хоть глаз коли. «Я пропал», — подумал он в отчаянии. Теперь мальчишка ничуть не сомневался, что ему грозит неминуемая смерть, потому что он явно не в состоянии добраться хоть куда-то, где ему смогут помочь. Но что значит его собственная смерть, если на карту поставлена жизнь самого Дестри!

И, странная вещь, стоило ему только вызвать в памяти овеянный славой образ любимого героя, как тьма перед глазами развеялась. Вилли протер глаза и в изумлении оглянулся. Оказалось, вокруг него отнюдь не кромешная тьма, да и солнце, по всей вероятности, только недавно село, небо над горизонтом еще сияло багрово-красными и золотыми отблесками. Вдоль дороги тянулись огромные деревья. Вилли напомнил себе, что надо поторопиться, иначе совсем стемнеет. Он вглядывался вперед, надеясь увидеть свет, но все вокруг было темно. Вздохнув, мальчик слабо ударил пятками кобылу, и та неохотно двинулась вперед, но вскоре потрусила размашистой рысью, словно чуя, что все ее дневные труды близятся к концу, скоро ее ждет заслуженный отдых.

Вилли скорчился в седле, едва дыша от страха, что вот-вот окажется на земле, а уж тогда, он был уверен, ему нипочем не спастись. Силы его были на исходе, он едва держался, вцепившись пальцами в гриву кобылы.

Дорога вдруг резко свернула в сторону, и он с радостью увидел прямо перед собой темную громаду дома. За раскрытым окном приветливо светила лампа. Он направил лошадь прямо к окну, когда вдруг перед ним, словно из-под земли, выросла темная фигура.

— Здорово, малыш! — окликнул его мужской голос. — Откуда ты?

— Скажите, это ферма Дэнджерфилдов?

— Точно, приятель. А что тебе нужно?

— Мне бы потолковать с мисс Дэнджерфилд!

— Так подожди. Она, поди, скоро вернется.

— Мне бы поскорей, — робко попросил Вилли. — Уж больно дело спешное!

— Ну, раз так, поезжай напрямик через поле, там ее и отыщешь. Он пошла прогуляться к старому колодцу. Во-он, видишь там, между деревьями, торчит крыша? Нет-нет, сюда смотри! Вон там — видишь?

— Мне что-то в глаз попало, — пробормотал Вилли. Голос его звучал неуверенно.

— Чего это ты? — хрипло буркнул мужчина. — Реветь-то чего? Сдается мне, ты, парень, уже не маленький, чтобы сопли распускать — постыдился бы!

Вилли промолчал. Он-то знал, голос его дрожит совсем не от слез, а от невыносимой слабости. Однако, как ни странно, это оказалось к лучшему — незаслуженный упрек придал ему сил. Он вспыхнул, как от пощечины. Туман перед глазами немного рассеялся, мальчик увидел впереди какое-то странное сооружение. По-видимому, это и была крыша старого колодца. Туда и направил лошадь.

Через пару минут Вилли въехал в густые заросли кустов, которые немилосердно царапали ему босые ноги, но он был даже немного рад этому. Боль не давала закрыть глаза. Кое-как выпрямившись в седле, малыш задумался над тем, что скажет этой девушке. Если, конечно, ее найдет!

Мысль о том, что он может потерпеть неудачу сейчас, когда уже был так близко у цели, чуть не свела Вилли с ума. Он постарался выкинуть это из головы. Но на смену ей пришли сомнения. Конечно, она приятельница Дестри, но сможет ли женщина справиться с таким делом? Лучше бы на ее месте оказался мужчина! Дурак он, что ничего не рассказал ни Питу, ни Джеку! Они, видать, люди не злые, глядишь, и поверили бы ему.

Так он и ехал, словно в полузабытьи, бормоча что-то себе под нос, пока не увидел перед собой крышу какой-то покосившейся набок лачуги возле старого колодца.

Вокруг не было ни души.

— Мисс Дэнджерфилд! — позвал Вилли.

Ему показалось, что эхо подхватило его шепот. Или это кусты шевельнулись у него за спиной?

— Мисс Дэнджерфилд! — повторил он.

Чей-то тихий голос ответил ему. Вилли увидел, как женская фигурка выскользнула из-за угла хижины, побежала к нему. Он почти упал с лошади и хотел уже кинуться к ней, как вдруг колени его подогнулись и земля мягко закружилась перед глазами.

Глава 38

Его тело стало противно-легким и текучим, как вода, но голова оставалась ясной. Девушка бросилась к нему, ее руки стиснули его плечи с неженской силой.

Но ведь перед ним не просто женщина, вдруг сообразил Вилли, а женщина, которую любит сам Дестри! Она не должна быть такой, как все! И вдруг он преисполнился уверенности, что эта женщина способна сделать все, как надо!

— Ты кто такой, малыш? — спросила девушка. — Ты меня ищешь? Батюшки, да у тебя жар, парень! Ты горишь, как в огне!

— Мне нужно вам что-то сказать, — прошептал Вилли. — Послушайте, это очень важно!

— Я слушаю, слушаю. Господи, бедняжка ты мой!

Она опустилась на колени, все еще поддерживая его за плечи. При этом ни девушка, ни Вилли не заметили, как позади них из кустов бесшумно выскользнула какая-то фигура и замерла, ловя каждое слово.

— Вы и есть Чарли Дэнджерфилд?

— Да, это я.

— Так это вы — женщина Дестри?

Она заколебалась, но только на мгновение.

— Да, это я, — кивнула. — А почему ты спрашиваешь?

— Поклянитесь, что выслушаете все, что я скажу! Поклянитесь, что поверите мне!

— Клянусь.

— Дестри не убивал Клифтона!

— Ох! — Она то ли всхлипнула, то ли вздохнула. — Слава Богу!

Вилли протянул руку и слабо сжал ей пальцы. Голова у него болталась из стороны в сторону, и Чарли пришлось подхватить его на руки, словно маленького ребенка. Он устало склонил голову ей на плечо. В любое другое время Вилли бы яростно возмутился, что с ним обращаются как с малышом, но сейчас был несказанно счастлив. Ее прохладная ладонь лежала у него на лбу, и он чувствовал, как в него вливаются новые силы. Вилли вдохнул исходящий от Чарли нежный аромат лаванды и с наслаждением прижался к ней.

— Он не убивал Клифтона. Я видел это. А еще я видел, как Бент украл нож из комнаты Дестри.

Губы отказывались ему повиноваться. Вдруг Вилли что-то хрипло пробормотал и замолк. Глаза у него закрылись.

— Ради Бога, соберись с силами! — услышал он умоляющий голос девушки. — Потерпи, прошу тебя! — Ее лицо придвинулось к нему вплотную. — Расскажи мне все до конца! — взмолилась она.

— Я выследил их, Бента и Клифтона. Они вместе вышли из дома Бента. Мне было страшно, но я заставил себя идти за ними. Понимаете, в воздухе просто-таки пахло смертью! Так вслед за ними я и дошел до дома Клифтона, а там сад… собака… — Губы его слабо шевельнулись.

— Давай, милый, давай! — умоляюще прошептала она.

— Я подкрался к окну. Заглянул в комнату — а там Бент и о чем-то разговаривает с Клифтоном. Что-то он все говорил о деньгах, что, дескать, задолжал этому самому Клифтону. А потом он, то есть Клифтон, стал умолять не убивать его. Так страшно было, ужас! Он скулил как собака! Я видел… видел…

— Одно только слово — кто? Говори же, малыш, и я тут же позабочусь о тебе! Я все сделаю, лишь бы поставить тебя на ноги!

— Бент схватил его за волосы…

— Кого — Клифтона?

— Угу! Я сам видел! Он дернул его за волосы так, что голова у Клифтона откинулась назад, а потом как полоснет его ножом прямо поперек горла! Клифтон завизжал, как свинья, когда ее режут, а потом упал на пол! Ноги у него так задергались, задергались… а потом…

Жизнь, казалось, покинула худенькое тело Вилли Торнтона. Он бессильно повис на руках у девушки. Дыхание его было таким слабым, что Чарли перепугалась не на шутку. Но, прижавшись щекой к его побелевшим губам, почувствовала слабое дуновение. Она вскочила на ноги, уже собираясь позвать на помощь, как вдруг темная фигура позади нее шагнула вперед.

— Гарри? — удивленно выдохнула Чарли.

— Да, это я, — чуть слышно отозвался Дестри.

— Ты все слышал?

— Да.

— Неужели это правда, Гарри?! Неужто Чет способен на такое?!

— У меня прямо мурашки по спине поползли, — тихо признался Дестри. — Но парень не стал бы врать. Он уже однажды спас мне жизнь, и я не забыл этого! Сегодня, похоже, сделал это еще раз! Его зовут Вилли Торнтон.

Мальчик что-то невнятно пробормотал. Они склонились над ним, ловя каждое слово.

— Он увидел меня… в окне, погнался за мной. А вокруг было так темно! Он бежал за мной по пятам… он и эта собака. Я прыгнул, вода была ужасно холодная. Но потом… потом Пит и Джек вытащили меня… давай, давай, старая! Пошла вперед! Я не упаду… не упаду!

— Он бредит, бедняга! — сказала девушка. — Послушай, Гарри, он весь дрожит — похоже, у него горячка! Господи, хоть бы все обошлось!

— Давай-ка его мне, — предложил Дестри. — Я пока внесу его внутрь. А ты принеси парочку одеял да позови кого-нибудь на помощь.

Тоненький голосок вдруг отчетливо произнес:

— Ты — женщина Дестри. Я никому не могу сказать, ни одной живой душе, только тебе. Такой долгий путь… жизнь — смерть. С одной стороны — жизнь, с другой — смерть… а кобыла все идет, идет… но я не упал…

Дестри выпрямился и прижал обмякшее тело к груди.

— Он бредит, — прошептала девушка.

— Быстро! — скомандовал Дестри.

Она молча повернулась и побежала к дому.

Дестри внес мальчугана в лачугу, потом ухитрился, одной рукой прижимая к себе Вилли, другой вытащить из кармана спички. А пока он копался в кармане, что-то легко коснулось его лица, настолько легко, что он принял это за паутину. Это «что-то» упало на пол.

— Ты такая сильная, — пробормотал мальчик. — Ты создана для Дестри. Пойди расскажи все судье. Клянусь, что я сказал правду. Перед смертью не лгут, отец мне сто раз говорил. Я умираю… все, что я сказал — правда. Я все видел. Видел, как он убил Клифтона… не Дестри… он не убивал…

— Сынок, — хрипло проговорил Дестри, — это не Чарли. Это я — Дестри!

Он почувствовал, как худенькое тельце напряглось.

— Эй! Это и вправду ты, Гарри?

— Я, старина! Ты не умрешь. Вот увидишь, Чарли живо поставит тебя на ноги.

— Что? А, да ладно, это не важно! — пробормотал Вилли. — Ох, как спать хочется! Пусти меня, Дестри. Со мной все в порядке. Только спать очень хочется.

Дестри лихорадочно чиркнул спичкой и с ужасом увидел белое, как сама смерть, лицо малыша, его дико блуждающие глаза, обведенные черными кругами, и губы, отливающие блеклой синевой, будто присыпанные пылью. Потом поднял глаза и в свете все еще горящей спички заметил, как с потолка лачуги, над которым был крохотный чердак, вдруг упала соломинка.

Даже с очень старой крыши солома не падает вниз просто так, без всякой причины. Ее могло бы сорвать порывом ветра. Но вечер был тихий, даже душный. Ветра не было и в помине, тем более тут, внутри лачуги. Тогда что же там, наверху?

Повинуясь безотчетному инстинкту, Дестри отшвырнул спичку. Она упала на пол, ярко вспыхнув, а он метнулся в сторону. И в это мгновение выстрел разорвал ночную тишину. Вспышка выхватила из темноты бледное лицо стрелявшего. Дестри, молниеносно откатившись в сторону, выхватил из-за пояса кольт и послал пулю туда, где всего мгновением раньше видел лицо убийцы.

А Вилли ничего не слышал — он был без сознания. Руки и ноги мальчика бессильно повисли. Когда Дестри покрепче прижал его к себе, то со страхом почувствовал слабое и неровное биение сердца.

Гарри повезло — и на этот раз смерть прошла стороной. Впрочем, благодарить за это следовало лишь себя самого. Не откатись он вовремя в сторону, лежать бы ему мертвым. Дестри успел заметить, что стреляли из дробовика, а это означало — он был на волосок от гибели!

Интересно, где сейчас этот мерзавец? Гарри продолжал держать револьвер наготове, но боялся, что вспышка выдаст его. В этом случае он превратится в отличную мишень. Поразмыслив немного, он бесшумно отступил назад и прижался спиной к стене, пристроив поудобнее голову мальчика на своем плече.

И вот тогда услышал какой-то неясный звук — такой тихий, что вначале показалось, будто он только почудился. Но звук повторился. Дестри понял — это шаги! Кто-то едва слышно пробирался к двери. Слабо скрипнула половица под чьей-то ногой. Похоже, кто-то спускался с чердака.

Однако было что-то странное в этих шагах, повторяющихся через равные промежутки времени. Да и доносились они из разных частей лачуги: то со стороны окна, то от двери, а через мгновение Дестри показалось, что человек вновь поднимается по лестнице на чердак.

Нервы у него были крепкие — Гарри всегда гордился этим, — но сейчас он подумал, что постепенно сходит с ума. В душу закралось неясное подозрение.

Он просто не мог больше этого вынести! Да и потом, на руках у него лежал Вилли, о котором давным-давно пора было позаботиться. А вдруг это не обморок?! Что, если малыш умирает?! Дестри перепугался — сейчас он не слышал его сердца.

Гарри медленно двинулся к двери, держа наготове кольт. И вдруг что-то горячее капнуло ему на руку. Его передернуло, он отшатнулся в сторону. Потом, сделав над собой усилие, протянул руку — и снова почувствовал, как на ладонь упало что-то горячее и мокрое.

И тут все понял! Его выстрел попал в цель. Поэтому-то он и не слышал характерного звука, когда перезаряжают ружье. Поэтому не было и еще одного выстрела. А кровь, просачиваясь сквозь щели в потолке, капала на пол. Именно этот звук и сводил его с ума, перепугав чуть ли не до смерти.

Дестри потряс головой, стараясь избавиться от неясного чувства тревоги. И в ту же минуту услышал голос — кто-то снаружи громким шепотом позвал:

— Хэнк, Хэнк!

Наступила тишина, а через некоторое время тот же голос с беспокойством повторил:

— Ну что, Хэнк, ты прикончил его?

Дестри в темноте торжествующе улыбнулся. Значит, Хэнк не один заманил его в ловушку! Ну что ж, не один и заплатит за это!

Глава 39

А где-то неподалеку в темноте ждала верная Фиддл. Издалека доносился голос Чарли Дэнджерфилд, которая торопила своих людей, чтобы те поскорее шли за бедным Вилли Торнтоном. Но пока что Гарри подстерегала опасность. Снаружи продолжали переговариваться мужчины.

— Хэнк не отвечает.

— Позови еще раз!

— Эй, Хэнк!

Но Кливс молчал. Больше он ничего не мог сказать и уже никогда не откликнется ни на чей зов. Губы его были холодны и неподвижны. Только в день Страшного суда, когда затрубят трубы, Хэнк Кливс ответит им. Он ушел, ушел далеко. Так далеко, что никто не сможет вернуть его назад. Дух его уже, наверное, покинул бренное тело. Только кровь медленными, похожими на едва слышные шаги, тяжелыми каплями все еще стекала вниз сквозь прохудившийся потолок убогой лачуги — единственное напоминание о том, что его тело еще совсем недавно было живым и горячим. Да, Хэнку Кливсу пришел конец. Никогда больше его длинные, гибкие пальцы не будут ловко орудовать топором и пилой. А все окрестные мальчишки не станут толпами сбегаться к его дверям, чтобы полюбоваться его сноровкой. И скоро перестанут мечтать о том, чтобы вырасти точь-в-точь такими же, как он. И ветерок не будет больше кружить золотистые стружки возле дверей его мастерской, и стропила перестанут петь под ударами его молотка.

Он ушел навсегда. Там, наверху, все еще лежало его тело, но тяжелая пуля сорокапятки уже сделала свое страшное дело, грудь его, скорее всего, разворочена выстрелом. А может, пуля попала не в грудь, а в голову, расколов ему череп? Как бы то ни было, Хэнк мертв, для него уже все позади.

А прямо под ним, все еще между жизнью и смертью, стоял Дестри, прижимая к груди беспомощное маленькое тельце.

Наконец он услышал, что с губ Вилли сорвался едва заметный вздох. Сердце Гарри подпрыгнуло, как у будущей матери, когда ребенок впервые чуть заметно шевелится в ее утробе. Он чувствовал себя и матерью, и отцом одновременно, ведь оба эти чувства порой странным образом уживаются в сердце мужчины. Он жаждет оставаться самим собой и в то же время производить на свет себе подобных. Его мысли, надежды, чаяния, сама его душа — все это ему хотелось бы воплотить. Но такое невозможно, и все это навек остается бесплотным, нереальным. Никогда ребенок не заполнит жизнь мужчины так, как это происходит с любой женщиной.

Смутные эти мысли кружились в голове Дестри, легкие и таинственные, будто ночные бабочки. Но предаваться им было не время.

Одно он помнил твердо — однажды этот мальчуган готов был спасти его ценой собственной жизни и сейчас, похоже, сделал это еще раз. И вдруг он увидел себя глазами ребенка — увидел мужчину, одно имя которого вызывает ужас и восторженное удивление. По крайней мере, подумал, у Вилли.

Осознав это, Гарри впервые почувствовал жгучее презрение к тому, что еще оставалось в нем от прежнего Дестри — лень, зубоскальство, циничное отношение к простым радостям и трудностям жизни. И ему нестерпимо захотелось стать таким, каким видел его этот мальчишка!

Ему показалось, что только сейчас, благодаря Вилли, он наконец понял значение слова «равный». Да, равный! Ибо все люди рождаются равными. Но не в том смысле, который он когда-то, полный презрения к осудившим его людям, вложил в это слово. Конечно, может быть, в чем-то они и не равны: в силе, которую Бог вкладывает в их руки, в талантах, которыми он наделяет их в своей щедрости. Но равны в том, что все они дышат, живут, обладают бессмертной душой, способны любить и… ненавидеть. Вот так, как сейчас его ненавидят оставшиеся в живых бывшие присяжные.

Раньше он презирал их, он объявил им войну и собирался выйти из нее победителем. Дестри был непоколебимо уверен, что эти люди сами навлекли на себя его месть — разве не они шесть лет назад осудили ни в чем не повинного человека? Но сейчас неожиданно почувствовал, что доля вины лежит и на нем самом. Разве не он всегда смотрел на этих людей сверху вниз? Разве не он всю жизнь считал себя неизмеримо выше их и только смеялся над ними?

Но почему?

Только лишь потому, что они не могли спускать курок с такой же быстротой!

Потому, что они не так уверенно держались на лошади!

Еще потому, что они были слабее и духом, и телом!

А еще потому, что имели привычку быстро сдаваться, стонать и звать на помощь, когда помощи ждать было неоткуда! Так ведь и он сам когда-то сломался и молил о помощи, разве не так? И Дестри с содроганием вспомнил годы, проведенные в тюрьме.

Между ними не было большой разницы. Та же плоть, тот же дух — все они похожи на него, эти «равные». Только мир, в котором он, Дестри, чувствовал себя свободным, для них почему-то был немного другим.

Эта простая истина потрясла его до такой степени, что Гарри бессильно прислонился к стене и с неожиданной страстью крепче прижал к себе обмякшее тело Вилли. Он тоже в каком-то смысле был еще ребенком, впрочем, как и те, другие, все, кого он знал: мужчины, женщины, все равно. Им так же порой была нужна защита, помощь, а иногда — милосердие, хотя бывали минуты, и часто, когда те же люди, движимые страстью, были способны на великие, славные дела. Подобное чувство как раз и привело к нему Вилли Торнтона. Этот ребенок своей слабой ручонкой вырвал его из суровых лап неумолимого закона, а другого человека, пока не подозревающего об этом, отправил на виселицу!

Затаив дыхание, Дестри стоял у дверей и молча ждал. Он был взволнован, как никогда в жизни. Будто что-то похожее на светлый луч любви вдруг прорезало мрак, в котором давно пребывала его душа. В его свете все люди показались ему лучше и чище, чем были на самом деле. Все, кроме Честера Бента! Он, словно гигантская черная тень, омрачал всю его прошлую жизнь. Но, как ни странно, при мысли об этом Гарри не ощутил ни ненависти, ни жажды мести, лишь одно бесконечное презрение!

А вместе с ним неожиданно подкатил страх. Ведь если Бент предал его, ему никогда не выйти живым из этой схватки! Дестри прекрасно знал, каким могуществом обладает Честер — с этой силой ему не сладить.

Затаив дыхание, он опять прислушался к голосам.

— Слушай, никто не отзывается.

— Да здесь он.

— Не мог же он промахнуться?

— Да что ты! Я сам заряжал его дробовик — одним его выстрелом можно разворотить всю эту лачугу!

— По-моему, я слышал, как кто-то из них попал в дерево. Помните, какой был грохот?!

— Да, конечно, он должен был попасть в Дестри!

— Мне показалось, я слышал, как он упал!

— Да, кстати, а что с мальчишкой?

— Должно быть, где-то валяется без памяти.

— Может, и вовсе копыта откинул?

— Да и черт с ним, подумаешь, большая потеря!

— Странно все-таки, почему Хэнк не отзывается?

— Ты что, не знаешь его, что ли? Вечный молчун!

— Иди первым, Бад.

— Нет уж, Фил, войти я войду, но только вместе с тобой!

— Хорошо, пошли все вместе!

— Точно, пошли все вместе! Не то Хэнк скажет, что мы струсили!

Четверо вооруженных мужчин сгрудились в дверях.

— Эй, Хэнк! — чуть слышно прошептал один из них.

Но Хэнк Кливс не мог им ответить.

— Эй, Хэнк, куда ты запропастился?!

Гурьбой они подошли к лестнице на чердак.

Дестри бесшумно отделился от стены и юркнул из лачуги, вдохнув полной грудью свежий, ароматный ночной воздух. Ни одна живая душа не видела Гарри, только равнодушные звезды смотрели на него с бархатной синевы неба. Никто не крикнул ему вслед.

А внутри, в лачуге, продолжали бормотать встревоженные голоса:

— Эй, Хэнк! Да где же ты?

И вдруг чей-то хриплый крик разорвал ночную тишину:

— Мертв! Он мертв, будь я проклят!

Дестри замер. Странная дрожь пробежала у него по спине. Он вспомнил Кливса, каким знал его еще в детстве: высокого, бледного, всегда задумчивого, ироничного и язвительного парня, который держался немного в стороне от остальных. Те, что были моложе его и не обладали особыми талантами, восхищенно называли его гением и с восторгом рассказывали, какие чудесные игрушки создают его руки!

А теперь Хэнк лежал мертвый на чердаке и его друзья молча толпились вокруг его тела. Гарри охватила непонятная грусть — ведь это он был его убийцей.

Ему почему-то вспомнились долгие жаркие дни, когда все они еще бегали в школу, прохладная вода в школьном бассейне и брызги от срывающихся в воду их загорелых тел. Был среди них и Кливс. Дестри вдруг с необыкновенной ясностью увидел, как он выскакивает из воды и двумя руками отбрасывает с лица мокрые волосы. Хэнк был тогда заводилой: сильный, уверенный в себе, непобедимый. Вплоть до того дня, когда они сошлись лицом к лицу, и неукротимый дух Дестри взял верх. Тогда Хэнк остался лежать в пыли. И если бы не этот случай, подумал Дестри, вполне возможно, сейчас он не истекал бы кровью на чердаке.

Гарри бесшумно пробирался к тому месту, где была привязана Фиддл. Взобравшись в седло, осторожно подхватил все еще бесчувственного Вилли Торнтона и поехал к дому Дэнджерфилда.

На полпути к дому он вдруг услышал, как за его спиной испуганно захрапели и зафыркали лошади. Потом долетел бешеный грохот подков, как будто лошади взяли в галоп прямо с места, и жалобный треск веток, когда они яростно продирались напрямик сквозь густые заросли. Он понял: четверо несутся во весь опор — четверо из двенадцати, которые по нелепой случайности стали его смертельными врагами. Возможно, они решили, что он бросится за ними по горячим следам, кипя жаждой мести, чтобы перестрелять одного за другим. И вот теперь, обезумев от страха, ломились напролом через кусты, а потом рассыпались в разные стороны. А у Дестри в душе не было ненависти — ничего, кроме грусти и сожаления.

Он ехал шагом к дому полковника и вскоре встретил Чарли с тремя мужчинами, спешившими ему навстречу. Они даже позаботились прихватить с собой что-то вроде носилок, чтобы нести Вилли.

Дестри опустил тело мальчика им на руки. Было темно, но он успел заметить, как Чарли Дэнджерфилд ласково погладила его холодное личико.

А на Дестри она обратила внимания не больше, чем если бы он был бесплотным духом. Подождав немного, Гарри вздохнул и повернул голову Фиддл в сторону Уома. Он скакал в темноте напрямик, не обращая внимания на изгороди и овраги, подобно птице, для которой не существует преград.

Глава 40

Дестри не нашел шерифа на веранде. Не было его и в спальне. Наконец Дестри отыскал его в крошечной комнатушке, примыкавшей к зданию суда, которая служила ему кабинетом. Склонившись над письменным столом, Слейтер почти утопал в ворохе каких-то документов, фотографий и бумаг. Какое-то время Гарри разглядывал его через окно, потом юркнул в тень, услышав громкие голоса и смех проходивших мимо шахтеров с рудника, которые, по своему обыкновению, шумно отмечали очередную выдачу жалованья.

Притаившись в тени, он немного поколебался, потом завернул за угол и вошел в здание суда. Судебный пристав распахнул перед ним дверь с угодливой улыбкой, которая мгновенно сменилась выражением панического ужаса, стоило ему лишь хорошенько разглядеть лицо посетителя. Подняв вверх дрожащие руки, он отскочил к стене и завопил:

— Я не с ними! Послушай, Гарри, я никогда и слова не сказал против тебя!

— Да знаю я, знаю, — успокоил его Дестри. — Не волнуйся ты так. А сейчас повернись спиной, Том.

Том мгновенно повиновался и решился оглянуться, только когда раздался щелчок захлопнувшейся двери. Но Дестри уже и след простыл!

В следующую минуту он, безоружный, уже стоял перед шерифом.

— Ты пришел отдать себя в руки закона? — тихо спросил Динг Слейтер.

— Ты же видишь — я без оружия! — ответил тот. — Я бы никогда не решился на это, Динг. По-моему, это о чем-то говорит.

— Конечно, — согласился Слейтер.

— Ты был бы рад вздернуть меня? — поинтересовался Гарри.

— За что?

— За Клифтона.

— Знаешь, я ведь в этой должности уже не первый год, — спокойно отреагировал шериф, — но, смею тебя уверить, мне никогда бы не доставило удовольствие вздернуть человека за преступление, которого он не совершал!

— Помилосердствуй, — запротестовал Дестри. — А как же мой нож, что нашли у него в горле?

— Ну так что? — фыркнул представитель закона. — Можно подумать, ты держал его в руке?! — Дестри в изумлении уставился на него, а Слейтер продолжил: — А кроме того, мне до сих пор не приходилось слышать, чтобы ты был настолько небрежен, что мог забыть свой нож в чьем-то теле!

— Тогда кто же это сделал?

— Кто-то, кому позарез нужно повесить на тебя это грязное дело!

— А это наводит на размышления, не так ли, старина?

— Вот именно, — кивнул шериф. — Это наводит на размышления. Так что тебя привело ко мне, сынок? Только говори честно!

— Я пришел попросить, чтобы ты отправился со мной, Динг, и был свидетелем, как я продырявлю одного джентльмена.

— Валяй, не стесняйся! Я всегда любил хорошую шутку.

— Я не шучу.

— Кто этот человек?

— Я собираюсь убить Честера Бента. Или самому пасть от его руки.

— Бента?! — поразился Слейтер. Он не верил своим ушам.

— Ага.

— Так, стало быть, тебе известно?

— Я все про него знаю.

— И о том ограблении тоже?

Дестри уже собирался задать следующий вопрос, но при этих словах он замер у него на губах. Гарри ошеломленно уставился на шерифа.

— Каком ограблении?

— Ограблении почтового экспресса! Того самого, шесть лет назад! — нетерпеливо объяснил Слейтер. — Того, который вроде бы ограбил ты! За что тебя и упрятали на шесть лет в тюрьму.

— Погоди, Динг! — перебил Дестри. — По-моему, твоя фантазия заводит тебя слишком далеко!

— Примерно в это время Бент как-то сразу разбогател. Начал вовсю скупать недвижимость, ввязываться в разные спекуляции. А с чего вдруг, спрашивается? Да просто у него появились деньги. Краденые деньги! А человек, в преданности которому он распинался на каждом углу, так что в нашем городе не осталось не единой женщины, которая не пролила бы слезу умиления по этому поводу, этот ни в чем не повинный человек оказался из-за него за решеткой. Не удивительно, что Бент был так добр к тебе, Гарри!

Дестри, как испуганный ребенок, вытянул вперед руку и принялся медленно, один за другим, загибать дрожащие пальцы.

— Получается, Чет украл эти деньги, потом сунул какую-то мелочь мне в карман… Дьявольщина! Ведь я прекрасно помню, как в тот самый день мы с ним болтали на улице, я еще удивлялся, что он ни с того ни с сего одолжил мне сотню? А ведь знал, что прямехонько посылает меня в тюрьму! И сидел в первом ряду, пока шел суд! А потом, когда я вышел, привез меня в свой дом… Но, выходит, только и думал, как бы половчее затянуть петлю на моей шее? На все шел, лишь бы заполучить Чарли Дэнджерфилд.

Правда во всей своей отвратительной наготе вдруг предстала перед ним. Дестри содрогнулся от гнева.

Шериф между тем стал рассказывать дальше:

— И наконец он убил Клифтона, чтобы закон сделал за него остальное. Слушай, Гарри, вообще-то у меня нет привычки подменять правосудие, но сейчас я готов пойти вместе с тобой в его дом, чтобы посмотреть, как ты арестуешь этого ублюдка. А если тебе не удастся это сделать, в чем очень сомневаюсь, я сам возьму его на мушку! Давай, парень, не стой на месте! Пошли прямо сейчас! Думаю, тебе прогулка не повредит, уж очень ты неважно выглядишь!

Они выскочили из здания суда и помчались вниз по улице. Судебный пристав с открытым от изумления ртом уставился им вслед. Рядом с шерифом Дестри и, надо же, при этом не в наручниках! У коновязи, где стояли их лошади, оба вскочили в седла.

— А вдруг он заподозрил неладное и успел улизнуть из города? — предположил Гарри.

— Вряд ли! Не забывай, он ведь мнит себя чуть ли не хозяином в нашем Уоме. А вон, взгляни, — в библиотеке свет!

Они привязали лошадей за углом и направились к воротам. По дороге к дому услышали какой-то старческий голос, тянувший одну из тех заунывных песен, какую в долгие, безлунные ночи напевают ковбои, подгоняя отбившихся от стада коров. В воздухе висела едкая пелена пыли, которую оставили за собой только что проехавшие верховые. С неба за ними наблюдали яркие, словно светлячки, звезды, и только они видели, как двое вооруженных людей тихонько приоткрыли ворота, бесшумно проскользнули внутрь. Пробравшись к освещенному окну, Дестри и шериф заглянули внутрь и увидели Бента. Все стало ясно.

На этот раз он не изображал из себя человека, увлеченного книгами. Вместо этого Бент был занят тем, что выкладывал на стол содержимое седельной сумки. Вывалилась солидная пачка долларов, туго перетянутая резинкой. Потом на свет появился замшевый мешочек. Развязав его, Бент высыпал на стол драгоценные камни и любовно разложил их перед собой. Бриллианты ослепительно засверкали при свете лампы. Вдоволь насладившись ими, Честер вновь убрал их в мешочек.

Можно было не сомневаться — он готовился удрать из города! Даже уже переоделся. Вместо обычного делового костюма на нем была одежда простого ковбоя. Талия перетянута широким кожаным ремнем с кобурой, из которой торчала рукоятка тяжелого кольта. Да, он готовился бежать, и при этом позаботился прихватить с собой достаточно, чтобы безбедно начать новую жизнь в другом месте.

Дестри и шериф отошли от окна. Динг Слейтер, покопавшись в кармане, вытащил оттуда полицейский значок.

— Закон заставил тебя попотеть, сынок, — сказал он Гарри. — Теперь пришло время получить кое-что за это! Прицепи эту штуку и иди в дом. Приведи его сюда, а я буду ждать здесь. Не хочу испортить тебе удовольствие.

Дестри пожал ему руку и, не говоря ни слова, взбежал по ступенькам. Дверь была не заперта, бесшумно отворилась, и он скользнул в темноту. Из-под одной из дверей справа по коридору пробивалась слабая полоска света.

Ощупью отыскав ручку, Гарри широко распахнул дверь и замер на пороге. Прямо в грудь ему смотрело черное дуло револьвера!

Он с улыбкой кивнул Бенту, закрыл за собой дверь, попутно отметив, что денег на столе уже не было. Скорее всего, успели перекочевать в седельную сумку, которая валялась на стуле.

— Ты? — воскликнул Бент.

Он не сделал даже шага навстречу другу, не протянул ему руки, лишь, не отрывая от него холодного взгляда, опустил револьвер. Скорее всего, в эту секунду хладнокровно прикидывал — а не лучше ли попросту избавиться от Дестри? Затем взгляд его скользнул к окну — видимо, решил, что выстрел наделает много шума.

— Я, — подтвердил Дестри. — Неужто напугал тебя, Чет? Не ждал?

— Я даже вздрогнул, — пробурчал Бент. И убрал револьвер, но как-то нерешительно. — Ездил на ранчо, — объяснил он, кивком указав на одежду. — Ну ладно, старина, скажи-ка лучше, как дела? Ты был у Чарли?

Дестри заранее подготовил ответ на этот вопрос, но что-то насторожило его. Он заметил, как Честер бросил странный взгляд на дверь. Похоже, ему было что-то известно, а вот что именно, оставалось только гадать. Поэтому Гарри, который вначале намеревался сказать, что даже не ездил к Дэнджерфилдам, внезапно передумал и кивнул.

— Да, и чуть было не попался! Был на волосок от смерти!

— Как это?

— Не знаю уж, как им это удалось, но только они выследили меня, Чет.

— Выследили?

— Когда я подошел к хижине, они уже поджидали меня и внутри, и снаружи.

— И что же произошло? — насторожился Бент. Голос его вдруг осип.

— Ты не поверишь — меня предупредил один мальчишка. Сказал, что у него есть кое-что для меня важное. Я только-только подошел к Чарли, когда он вдруг появился как из-под земли. Кстати, тот самый паренек, который спас мою задницу на перевале Камбер, помнишь? Больной, жаром так и пышет, даже бредил, по-моему, и вдруг врывается в хижину…

— И что же он сказал? — со злобной ухмылкой полюбопытствовал Бент.

— Черт его знает! Я так и не разобрал. Да и к тому же только он открыл рот, как кто-то пальнул в меня с чердака, причем из дробовика. Ты не поверишь — это был Кливс! Я узнал его! Слава Богу, успел всадить в него пулю прежде, чем он выстрелил еще раз. Но вот парню не повезло. Кливс изрешетил его!

В глазах Бента вспыхнула дьявольская радость.

— Так мальчишка убит? — уточнил он, шагнув к Дестри.

— Наповал, — ответил тот. — Бедный малыш! И тут остальные, те, что поджидали снаружи, бросились к дверям. Но парочка пуль живо охладила их пыл! И вот я здесь. Приехал прямо к тебе, Чет. Может, посоветуешь, как мне теперь быть? У нас с Чарли даже не было возможности поговорить.

— Возвращайся к ней, — посоветовал Бент. — Или нет, Гарри, лучше поехали вместе. Я провожу тебя.

Словно камень свалился с души Честера Бента. Закинув голову, он разразился нервным, истерическим смехом.

Глава 41

Скорее всего, он знал, что Вилли побывал у Пита и Джека, затем проезжал через Уом. Это-то и стало страшным ударом, грозившим разрушить все его планы. Он места себе не находил при мысли, что сопливый мальчишка может уничтожить все, чего он добился. Ему оставалось только исчезнуть из города, да побыстрее. Еще пара минут, и Дестри, скорее всего, его не застал бы.

Но теперь, когда выяснилось, что маленький паршивец мертв, ничто больше не угрожало жизни добропорядочного гражданина Честера Бента. А раз Вилли Торнтона нет в живых, стало быть, Дестри — убийца Клифтона!

Словно груз свалился с плеч Бента, взгляд его смягчился. Уже более приветливо он произнес:

— Тебе здорово повезло, Гарри, что ты вообще смог пробраться в Уом. Но зачем ты приехал? Все равно тебе нужно разыскать Чарли. Ладно, я сейчас отвезу тебя. Так говоришь, малыш погиб? Жалко!

— Почти погиб, — спокойно поправился Дестри.

— Почти?! — вырвалось у Бента.

Это был даже не крик, а, скорее, рев раненого зверя.

— Точнее, перепуган до смерти, — объяснил Дестри. — Но успел кое-что рассказать.

С лица Бента сбежала краска, и Дестри почувствовал, что его захлестнула волна дикой радости.

— Что он сказал?

— Да так, всякую чепуху. Парнишка бредил. Представляешь, он все твердил, что это ты убил Джимми Клифтона!

Бент рассмеялся. Он хохотал и хохотал, и только потом заметил, что смеется один. Дестри не отрывал от его лица ледяного взгляда. Честер резко оборвал смех.

— А что же ты, Гарри? Что ты об этом думаешь? — задал он вопрос.

Дестри небрежно махнул рукой.

— У парнишки голова забита всякой чепухой, — фыркнул он. — Что мне за дело до этого, старина? Да к тому же все это мелочи, особенно если вспомнить, что за дельце ты провернул шесть лет назад! Помнишь почтовый экспресс? Слейтер рассказал мне все!

Удар был нанесен так внезапно и так неожиданно для Бента, что тот помертвел. Покачнувшись, он ухватился за стену, чтобы не упасть. Однако быстро оправился.

— Честно говоря, я просто в восторге от того, как ловко все тебе удалось, Чет! — продолжал между тем Дестри. — Ну, ты ловкач! Сначала упрятал меня на шесть лет, а потом чуть не плакал от радости, когда я вернулся! А как трогательно ты заботился обо мне с тех пор, с ума сойти! Засада у меня в комнате, засада на ранчо, ложь и предательство на каждом шагу!

Голос его оставался все таким же спокойным. А Бент, прижавшись к стене, походил на боксера, только что получившего сокрушительный апперкот.

Наконец он с трудом выдавил из себя:

— Послушай, Гарри, что ты говоришь?! Ведь мальчишка болен, он просто бредил! А этот старый осел Слейтер! Неужели ты веришь им, а не мне?!

— Да, — коротко ответил Дестри.

— Гарри, да что происходит?! — воскликнул Бент. Лицо у него лоснилось от пота.

— Смотри! — сказал Дестри. Откинув полу куртки, он показал значок, который только несколько минут назад ему приколол сам шериф. — Давай решай сам, Честер. Тюрьма или пуля, выбор за тобой. Ты можешь пойти со мной и послушать, что о тебе скажут на суде, или попытать счастья прямо сейчас. Пусть это дело уладит судья Кольт, уж он промашки не даст!

Бент со свистом выдохнул воздух и выпрямился.

— Пусть так, — прохрипел он. — Дурак я был, что не разделался с тобой собственными руками! Уж мог бы догадаться, что ты окажешься не по зубам этой своре щенков. Ну да ладно, Гарри, считай — я твой!

— Будем драться?

— Я просто убью тебя! — объявил Бент. — И получу удовольствия больше, чем ты думаешь. У меня для этого есть причины.

— Полагаю, ты имеешь в виду Чарли?

Лицо Бента исказилось от ненависти.

— Я бы давно заполучил ее! — прорычал он. — И она станет моей! Немного времени, немного терпения, и она скоро забудет какого-то жалкого убийцу, тем более что его уже не будет в живых! Вот так-то, Дестри! Я женюсь на ней!

— Сомневаюсь, — отозвался тот. — А для чего было убивать Клифтона? Только чтобы повесить это на меня?

— Хотел, чтобы тебя вздернули, — признался Бент. — Я всю жизнь мечтал об этом — с того самого дня, когда мы подрались и ты победил. Помнишь, еще мальчишками? И потом, я задолжал Клифтону кучу денег, — это был удобный способ расплатиться по счетам!

— Так, выходит, ты был ему должен? Какого черта, старик, ты ведь деловой человек?!

— Смейся, пока есть возможность, — холодно процедил Бент. — Но на этот раз победа останется за мной. Есть еще на свете другие города, кроме Уома, и другие имена, кроме Бента, даже другие девушки, кроме Чарли Дэнджерфилд, по крайней мере, так мне кажется. Только лучше остаться живым Бентом, хоть и в бегах, чем мертвым Дестри под землей! Ты готов?

— Наконец ты научился говорить начистоту, Бент, — усмехнулся Дестри. — А я-то все ломал голову, когда ты решишься прикончить меня из-за угла?

— Между прочим, я и сейчас не собираюсь этого делать, — неожиданно заявил Бент. — Ты и так у меня в руках, и уж я тебя не выпущу!

— Да уж, тут тебе и карты в руки, Чет!

— А знаешь, когда я стал готовиться встретить тебя из тюрьмы? В тот самый день, когда ты туда попал! Мелочи на то и мелочи, чтобы с легкостью всплывать на поверхность. Вот почему я всегда знал, что в один прекрасный день мне придется встретить тебя с оружием в руках. Все эти шесть лет, пока ты сидел за решеткой, я не терял времени зря.

Тишину ночи за окном вдруг разорвал хриплый собачий лай, и вновь все стихло. А Бент все так же стоял, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Во всем его облике произошла заметная перемена — исчезла его обычная вкрадчивая манера говорить, все тело подобралось. Лицо стало твердым и решительным.

— Так что ты выбираешь, Дестри: револьвер, нож или обойдемся голыми руками? Мне все равно. Слово за тобой.

И вдруг страх закрался в душу Дестри. Он, который привык к тому, что одно его имя заставляет людей бледнеть и уступать ему дорогу, почему-то испугался. И это не был обычный страх смерти — нет, он боялся оказаться побежденным. Подобное чувство знакомо любому спортсмену. Он силен, пока непобедим. Но вот впервые сошелся на ринге с равным ему противником и, может быть, впервые принял на себя сокрушительный удар. И возник страх. Так случилось и с Дестри. Потрясенный, он уставился на Бента и увидел, как губы его врага изогнулись в жестокой, презрительной ухмылке. И тут неожиданно понял, почему эта ухмылка так ему знакома — именно так улыбался и он сам, встречаясь лицом к лицу с более слабым противником!

— Как только собака залает снова, — произнес Бент.

Они стали ждать. Бент и не пытался воспользоваться своим преимуществом. Пальцы его все так же лежали на крышке стола, на лице играла легкая усмешка, а в глазах горел холодный огонь.

Наконец пронзительно и резко залаяла собака. В то же самое мгновение правая рука каждого метнулась к кобуре, блеснули револьверы, раздался грохот слившихся воедино выстрелов. Страшный удар выбил кольт из руки Дестри, и он во весь рост распростерся на полу.

Уже лежа, он увидел, как блеснула вспышка и из ствола вылетела та самая, предназначенная ему пуля. Гарри с ужасом понял, что встретил наконец достойного соперника, и теперь впервые побежден, честно и без обмана.

Все это молнией пронеслось в голове Дестри, когда вдруг со стороны открытого окна прогремели несколько выстрелов. Шериф! А он совсем забыл о нем!

Бент в это время выстрелил, целясь прямо в голову Гарри, но неожиданная поддержка заставила дрогнуть его руку, пуля пролетела мимо. Она вонзилась в пол возле самого лица Дестри, подняв облачко пыли. Щепки полетели в разные стороны.

Честер выругался и, подхватив со стула пухлую седельную сумку с сокровищами, рванулся к двери.

Словно огромная летучая мышь, он бесшумно пронесся по коридору, и ночная тьма поглотила его.

А Дестри с трудом встал на ноги. Ему все еще не верилось, что все это случилось с ним на самом деле. Он качался как пьяный, мысли его разбегались, и на душе было скверно. Побежденный, спасшийся просто чудом от верной смерти, да и то только благодаря вмешательству другого человека, он перестал быть тем человеком, которым был до сих пор! Он, вечный победитель, в одну минуту был побежден и повержен в прах! Гарри в отчаянии застонал и заколотил кулаками по лицу. Потом метнулся к выходу.

Огромный, чудесный мир, в котором он жил до сих пор, внезапно съежился, превратившись в одну-единственную мишень, в которой вместо яблока было лицо Честера Бента. Дестри знал: он не станет прежним до той минуты, пока они вновь не сойдутся лицом к лицу в смертельной схватке. Просто не сможет высоко держать голову, пока Честер жив!

Он выскочил из дому, кубарем скатился по лестнице и рухнул в объятия шерифа, который как раз торопился войти.

— Эй, Гарри. Ты не ранен?! Я попал в него?

— Прочь с дороги! — взревел Дестри, оттолкнув ошеломленного Слейтера, и помчался вдогонку.

Добежав до ворот, рванул калитку с такой яростью, что старые болты не выдержали, она слетела с петель. Не обращая внимания, Дестри оставил ее валяться под ногами и бросился к деревьям, где его дожидалась Фиддл.

Кобыла, будто понимая, что творится на душе хозяина, повернула к нему умную голову и тихо заржала. Перекинув поводья, Дестри птицей взлетел в седло и с места послал ее в галоп.

На ходу он прикинул, что тот, кого он преследовал, скорее всего, попытается свернуть за дом, чтобы оказаться в лесу. По всей вероятности, Бент рассчитывал таким образом значительно сократить дорогу через непроходимые заросли и высокогорье, которые ждали его впереди.

И вот Гарри верхом на Фиддл тоже оказался в этом лесу. Кроны деревьев сомкнулись у него над головой. На горизонте смутно чернели горы, высоко над ним кое-где сияли звезды, а впереди маячил неясный силуэт всадника.

Глава 42

Фиддл и так уже досталось в этот день, но кобыла, успев немного передохнуть, теперь рвалась вперед. С каждым ее шагом на сердце Дестри становилось легче. Он с холодной яростью представил себе, что если этой же ночью не настигнет своего врага и не возьмет над ним верх, то никогда уже не станет тем Гарри Дестри, перед которым многие трепетали. И не то чтобы он так уж хотел, чтобы его боялись! Нет, он успел узнать и пережить достаточно, чтобы сердце его смягчилось. Более того, он поклялся, что если переживет эту ночь, то больше никогда в жизни не возьмет в руки кольт!

Гарри надеялся, что погоня не займет много времени. Да и усталая Фиддл просто была не способна на долгое преследование.

Он безжалостно пришпорил ее, так что лошадь сделала огромный скачок и полетела стрелой, заложив уши и вытянув вперед шею. Вокруг было темно, как в колодце. Дестри не видел ничего, кроме звезд над головой. Спустя какое-то время они оказались на хорошо утоптанной тропинке, вдоль которой, словно молчаливые часовые, выстроились деревья.

Тьма немного рассеялась, как только над горизонтом появилась луна. Стало немного светлее, и Гарри смог разглядеть впереди фигуру всадника. Тот был к нему уже гораздо ближе, чем в первый раз, и отчаянно нахлестывал своего коня, пытаясь уйти от преследования.

Этого было нельзя допустить! Дрожа от возбуждения, Дестри привстал в стременах, а Фиддл, вытянувшись в струну, понеслась стремглав, будто один вид их злейшего врага прибавил ей сил. Они свернули в узкое ущелье, за которым тянулась долина. С обеих сторон неприступной стеной поднимались отвесные стены, а прямо перед Гарри даже сходились вместе, образуя невысокую гряду, через которую с шумом и грохотом обрушивался вниз ледяной ручей. Веером разлетались в разные стороны брызги. В свете луны они ослепительно сверкали и переливались, как драгоценные камни, так что ошеломленный Дестри даже машинально натянул поводья. На фоне этого фантастического сияния особенно тусклыми и мрачными казались остроконечные уступы гор. Но Гарри думал только о том, кто был теперь совсем неподалеку. Чувствуя, что ему наступают на пятки, Бент остановился и повернулся лицом к своему преследователю.

Первая пуля сорвала широкополое сомбреро с головы Дестри. От грохота выстрела у него зазвенело в ушах, а гулкое эхо далеко разнесло его по ущелью. Он тоже выстрелил, хотя почти вслепую, и в отчаянии подумал, что свет падает как раз на него, слепя ему глаза, превращая его в отличную мишень. Гарри был виден как на ладони, в то время как Бент почти неразличим. Снова заговорили винтовки. Честер мчался вниз по склону, словно выпущенная из лука стрела. На этот раз пуля Дестри, взвизгнув у него над самым ухом, все-таки заставила его свернуть в сторону.

Мустанг поднялся на дыбы. Гарри увидел чудовищные копыта и оскаленный рот. Глаза лошади горели бешеной яростью, будто злоба всадника, передавшись ему, превратила мирное животное в обезумевшее исчадие ада.

К счастью, мустанг не удержался. Потеряв равновесие, он покачнулся и рухнул навзничь. С воплем ярости и удивления Бент вылетел из седла и распростерся на земле. На одно мгновение Дестри даже растерялся: конь перекатился, и ему показалось, что в следующее мгновение он придавит Честера своим чудовищным весом. Но когда торопливо спешился, увидел, как Бент, перевернувшись несколько раз, вскочил на ноги.

Гарри выстрелил. Однако вместо того, чтобы схватиться за револьвер, Бент, к его удивлению, спотыкаясь и петляя, ринулся к нему навстречу по склону холма. Дестри не верил своим глазам — неужели он решил помериться с ним силами врукопашную?

Однако это не входило в планы Бента. Если бы Дестри пригляделся повнимательнее, он бы заметил, что кобура Честера пуста. Во время падения револьвер отлетел в сторону. И теперь у Бента оставалась единственная возможность избежать пули — оказаться как можно ближе к Дестри.

Догадка молнией вспыхнула в мозгу Гарри. Человек, безжалостно предавший его, теперь чувствовал себя абсолютно беспомощным под дулом кольта. Сколько ни петляй, от пули не убежишь! Но вдруг, повинуясь безотчетному импульсу, он тоже решительно отшвырнул кольт в сторону.

Больше Дестри не чувствовал страха. При виде смертельного врага, безоружного и беспомощного, его охватило какое-то безумие. Снова, будто это было только вчера, он увидел сидящих напротив двенадцать мужчин, так называемых «равных», благодаря которым из его жизни были вычеркнуты шесть лет.

Внезапно то, что все эти годы казалось ему какой-то бессмысленной, злой насмешкой судьбы, предстало совсем в другом свете. Дестри почувствовал, что горечь и ненависть покинули его. То, что совершили по отношению к нему присяжные, не шло ни в какое сравнение с предательством Бента. Зло, таившееся в этом человеке, заставило его забыть о них. Рядом с ним они казались белее снега.

А вот теперь перед ним и в самом деле был «равный» — хитрый, злобный, изворотливый враг, с острым как бритва умом. Только в одном мог Дестри превзойти его — в силе, таившейся в его руках. Гордость ярким пламенем разгорелась в его душе. Он издал боевой клич, как это принято у индейцев перед кровавой Схваткой, и рванулся вперед, едва сдерживая клокотавший в горле злобный смех. Враги сошлись лицом к лицу. Со стороны их можно было принять за двух приятелей, крепко обнявшихся перед долгой разлукой. Но только со стороны. Стоило им лишь взглянуть друг другу в глаза, как обоих пронизала дрожь ненависти. Спустя мгновение они сплелись в смертельном объятии.

Стальные пальцы Дестри скользнули по телу Бента, и он мгновенно убедился, что все те пухлые складки, которые он раньше замечал у него под одеждой, на самом деле не жир, а налитые силой мускулы, мгновенно закаменевшие под его руками. Честер в свою очередь что было сил двинул плечом в грудь Дестри, заставив его покачнуться. Не дав ему опомниться, он крякнул от натуги и, обхватив Гарри, поднял его над собой. Теперь тот был беспомощен, как ребенок. Кто бы мог подумать, что он, Дестри, который всегда так гордился своим умением побеждать, теперь извивался, как раздавленный червяк, в руках своего злейшего врага!

Но дух его не был сломлен!

Встряхнув Гарри, Бент отшвырнул его в сторону и рухнул на него, рассчитывая своим весом вышибить из своей жертвы дух. Но Дестри, словно кошка, извернувшись в воздухе, умудрился приземлиться на четвереньки, поэтому молниеносно скользнул в сторону прежде, чем Бент придавил его. Но вдруг подошвы сапог Гарри разъехались в разные стороны и он через голову скатился вниз по склону. Отчаянно размахивая руками и стараясь зацепиться за что-то, Дестри кубарем летел вниз, каждую минуту ожидая получить пулю в спину.

Однако вместо выстрела услышал грохот копыт. Выпрямившись, он увидел Бента верхом на Фиддл. Развернув кобылу, тот всадил ей шпоры в бока и погнал галопом к выходу из ущелья.

Дыхание с хрипом вырывалось из горла Гарри. Еще так недавно у него кипела кровь при мысли об этом, может быть, главном поединке в его жизни, и вот он сломлен, унижен, побежден, покрыт позором. Издав яростный вопль, парень кинулся вдогонку, но вдруг чуть не споткнулся, зацепившись ногой о кольт, который раньше отшвырнул в сторону. Какое-то мгновение Дестри тупо смотрел на него, потом решительно подобрал.

Все выше и выше по тропе, которая змейкой извивалась по склону каньона, мчался всадник верхом на гнедой кобыле. Наконец его черный силуэт обрисовался на фоне серебристого диска луны, заливавшей волшебным светом зубчатые вершины утесов. Зрелище было поистине фантастическое: и прекрасное, и страшное в одно и то же время — казалось, волшебный конь птицей взовьется вверх, растворившись в лунном сиянии. Пышный хвост Фиддл развевался по воздуху, превращая ее в какое-то сказочное существо. У Дестри упало сердце — он подумал, что видит ее в последний раз. Бент на секунду обернулся, презрительно расхохотался и насмешливо помахал ему рукой.

Этот злобный смех, несмотря на расстояние, долетел до ушей Дестри так же отчетливо, как грохот копыт Фиддл. Именно он заставил Гарри поднять кольт. Оглушительно прогремел выстрел.

А когда дым рассеялся, на фоне серебристого диска луны он увидел, как Честер Бент покачнулся в седле. Затем, отчаянно взмахнув руками, с ужасающим криком рухнул вниз к подножию утеса.

У Дестри перехватило дыхание. Вначале он даже глазам своим не поверил — такой человек, как Бент, просто не мог погибнуть так внезапно и просто! Потом до него долетел отдаленный стук упавшего с большой высоты тела — ужасный, отвратительный звук, от которого по спине побежали мурашки!

Честер Бент был мертв!

А верная Фиддл повернула тем временем назад. Остановившись на самом гребне, она, словно дивная статуя, застыла в полной неподвижности, тревожно вглядываясь вниз, в темноту ущелья. Только топот ее копыт пробудил Дестри от печальной задумчивости. Тяжелый кольт, выпав из его разжавшихся пальцев, загремел по камням, но он даже не пошевельнулся. Он отвернулся от Фиддл — меньше всего на свете ему хотелось видеть сейчас ее, ведь она была подарком человека, который только что пал от его руки!

Глава 43

Дестри не стал возвращаться в Уом. Ведь его ждали на ранчо Дэнджерфилдов.

Подъехав к нему, он обогнул дом и заметил полоску света в одном из окон. Бесшумно подкравшись, услышал чьи-то голоса и замер, прислушиваясь.

Разговаривали доктор Уиппл и полковник Дэнджерфилд. Доктор откашлялся.

— …В точности, как ивы. Гнешь их, гнешь, а они все не ломаются.

— Хотите сказать, что он выкарабкается? — спросил полковник.

— У парня неплохие шансы, — ответил доктор.

Вдруг Дестри вспомнил, что у него, собственно говоря, нет никакой необходимости прятаться. С этого дня он свободный человек. Кроме того, с его прошлого смыто позорное пятно. И во всем мире нет человека, который мог бы опорочить его в глазах закона. Он расправил плечи и почувствовал себя так легко, словно с души свалился камень. Тряхнув головой, Гарри вошел в дом.

— Это наверняка Дестри, — буркнул полковник. — Гарри, это ты?

— Да, — подтвердил тот.

— Присаживайся, — радушно пригласил старик. — Динг Слейтер только что ушел. Он нам все рассказал.

— Это вы о Бенте?

— Говорю же тебе, Слейтер рассказал все. Ты разделался с ним, сынок? Думаю, так оно и есть, иначе ты бы вряд ли приехал!

— Бент мертв, — коротко сообщил Дестри. — Послушайте, док, вы и вправду уверены, что парнишка выздоровеет?

— Будь он лет на десять старше, — буркнул Уиппл, — я бы гроша ломаного не дал за его жизнь. Ну а так я за него спокоен! Можешь подняться к нему. Он пришел в себя, трещит как сорока!

— А лихорадка? — поинтересовался Дестри.

— Пока еще есть. Ему надо спать как можно больше и…

Звонкий смех, прозвучавший над их головами, перебил доктора на полуслове. Дестри чуть заметно вздрогнул, потом решительно направился к двери. Полковник, который молча шел за ним по пятам, вдруг потянул его за рукав.

— Там, наверху, Чарли — она ухаживает за мальцом, — проворчал он, отводя глаза в сторону. — Но прежде, чем ты поднимешься туда, я хочу знать, в какую сторону дует ветер, понимаешь?

— Туда, где она, — ухмыльнулся Дестри. — И, думаю, это надолго.

Полковник удовлетворенно кивнул, а Гарри поднялся наверх и постучал в дверь. Она распахнулась почти мгновенно — на пороге стояла Чарли. Увидев Дестри, девушка побледнела как полотно, потом молча отступила в сторону и знаком пригласила его войти.

На кровати с бледным, исхудавшим лицом лежал маленький Вилли Торнтон. Выглядел он неважно: заострившийся нос, обтянутые кожей скулы и сухие, потрескавшиеся от жара губы. Глаза его лихорадочно блестели.

— Он еще слаб, — пробормотала Чарли. — Поговори с ним, Гарри!

Дестри присел на краешек кровати и осторожно взял худенькую, невесомую руку.

— Ты узнаешь меня, Вилли? — ласково сказал он.

— Ты — Честер Бент, — пробормотал Вилли. — Это ты развел внутри меня костер. Но берегись, вот придет Дестри и тогда тебе не поздоровится! Он тебя из-под земли разыщет!

Глаза его дико блуждали.

Гарри нежно обхватил его за плечи.

— Это же я — Гарри Дестри! — улыбнулся он. — Ты слышишь, сынок?

В глазах Вилли вдруг блеснула какая-то искорка.

— Привет, Гарри! — хрипло откликнулся он. — Как же я рад тебя видеть! Так, значит, ты выкрутился?

— Только благодаря тебе, — усмехнулся Дестри. — Если бы не ты, старина, мне бы конец!

Мальчик слабо улыбнулся в ответ, и глаза у него закрылись.

— Ты хочешь сказать… А как же Бент?

— Ты его больше не увидишь.

Вилли кивнул, и рот у него растянулся до ушей.

— Я был уверен, ты до него доберешься! — прошептал он. — Этим дуракам следовало бы знать, с кем они имеют дело. Да они твоего мизинца не стоят, Гарри! Ты — самый лучший боец на всем свете!

В памяти Дестри с быстротой молнии замелькали картины недавней схватки на дне ущелья, но он благоразумно промолчал. А маленький Вилли, блаженно ощущая тепло его руки, уже почти задремал. Озабоченность исчезла с его лица, на лбу вдруг заблестели капельки пота. Еще через мгновение он уже спал. На лице его сияла улыбка.

— А ты неплохое жаропонижающее, Гарри! — одобрительно кивнула девушка.

Она склонилась над его плечом, а когда Дестри поднял на нее глаза, Чарли вдруг с удивлением заметила в них слезы.

— Дорогая, — пробормотал он. — Я вот все думаю, неужели всему этому кошмару пришел конец? — Он помолчал, а потом смущенно прошептал: — Признаюсь, я чертовски от всего этого устал. Хочу выйти из игры. Слава Богу, все это позади. Но если ты, девочка, по-прежнему ничего не имеешь против бездельника, который только и занят тем, что причиняет всем неприятности, то буду счастлив, если ты согласишься выйти за меня замуж!

— По-моему, тебе вначале нужно выспаться, — усмехнулась Чарли. — Сейчас ты устал и вымотался и поэтому считаешь, что тебе все это осточертело. Посмотрим, что ты скажешь завтра!

— Почему ты так думаешь? — удивился он. Дестри слишком устал, чтобы догадаться, что она имеет в виду.

— Такой уж ты уродился, Гарри! — улыбнулась девушка. — Будешь петушиться, пока на тебя не найдется управа!

Дестри расхохотался. И вдруг почувствовал — еще минута, и он просто рухнет без сил.

— Уже нашлась! — отреагировал он. — Я встретил достойного противника, Чарли. Он победил меня, и то, что я в конце концов убил его, просто счастье! Считай, что я сложил оружие, Чарли. Я уже немолод и все такое. Даже паршивый китаец сейчас может безнаказанно смеяться мне в глаза — я и пальцем не пошевелю!

— Это ты о Бенте? — тихо спросила она.

— Да, это был он.

Она глубоко вздохнула.

— Я всегда знала, чувствовала, в нем было что-то такое!

Они поженились через месяц, в тот день, когда Вилли впервые сел в постели. Поскольку он горел желанием присутствовать при этом событии, их обвенчали в его комнате. Гостей было так много, что они заполнили весь дом. Но, как справедливо отметил Динг Слейтер, их могло быть и больше. Ведь этот день знаменовал начало новой эры в жизни Уома — эры, в которую Гарри Дестри вступил без своего верного кольта!

Примечания

1

Меласса — черная патока.

2

Гофер — американская сумчатая крыса.

3

Бандана — пестрый платок, обычно шелковый или хлопчатобумажный, которым мексиканцы стягивают волосы.

4

Аргайллшир — графство в Шотландии.

Content

Макс Брэнд
Возвращение Дестри
(Дестри снова в седле)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Примечания