Ширли БАСБИ

ВЕЧНЫЕ ВЛЮБЛЕННЫЕ

Посвящается дорогой, чудесной матери ушедшего Тома — Беатрисе Хафф, которая утешает и льстит мне, сочувствует и вдохновляет. Она — мой лучший друг.

И еще Эдвину и Нэнси Басби — моим любимым родственникам, разделяющим с нами любовь к ресторанам и изысканной еде. С ними мы частенько распиваем за обедом четыре бутылочки вина.

И конечно же, моему наипервейшему читателю, отличному судье, лучшему мужу в мире — Говарду.

Глава 1

— Ты видела это платье? Надевать такое на благотворительный базар леди Оукхерст! Скажу честно, я была потрясена, когда в первый раз увидела его, — такое глубокое декольте! Я просто не знала, куда глаза деть. А цвет — ярко-рыжий, почти апельсиновый! Никогда не видела ничего подобного. В ее возрасте — а ведь она по крайней мере на пять лет старше меня, а я уже отнюдь не юная девушка — пора бы понимать такие вещи. — Лицо Эстер Маидевилл пылало от возмущения. Она с трудом перевела дух, а затем продолжила свои жаркие речи:

— Со смерти ее брата Рэндала не прошло и года, а Атина уже выставляет себя напоказ в наряде, который я бы постеснялась надеть!

Такие выводы сделали бы честь особе раза в два старше, однако замечания Эстер утратили значительную часть нравоучительного воздействия, поскольку были проникнуты столь откровенной завистью, что ее племянница Тесc едва не расхохоталась. Тесc озадаченно взирала на леди Атину, старшую сестру графа Шербурна, надевшую «цветастое» платье до истечения годичного траура, но нашла, что оно не так уж плохо: вырез довольно рискованный — что правда, то правда, но оттенок гораздо больше напоминал роскошь античного золота, нежели апельсин!

Устремив на свою хорошенькую тетку, которая всегда считалась самым терпимым созданием на свете, изумленный и полный любви взор, Тесc пробормотала:

— Но разве мы сами не прекращаем носить траур? Ты ведь не забыла, — у Тесc вдруг перехватило дыхание, — что Сидни умер одиннадцать дней спустя после смерти лорда Шербурна.

Негодование по поводу аморального туалета Атины Талмидж уступило место печали; обе промокнули уголки глаз платочками.

— Проклятые Талмиджи! — горячо произнесла Эстер. — Нет никакого прощения этой подлой, коварной дуэли! Они сделали это назло! Рэндал знал, что Сидни совсем не владеет шпагой… — На губах Эстер появилась скупая печальная улыбка. — Вероятно, — хрипло добавила она, — знаменитого Шербурна больше всего потрясло то, что мой брат оказался не таким новичком в фехтовании, как предполагал граф. — Она прерывисто вздохнула и выпалила:

— Я рада, что Сидни сумел первым убить его. И пусть считают меня жестокой!

На несколько секунд в карете с мягкими рессорами, которая плавно катилась по дороге в поместье Мандевиллов, где обитали две леди, воцарилась тишина. Обычно это было приятное, хотя, быть может, немного утомительное путешествие от маленького городка Хита, что на побережье Кента, в изысканное гостеприимное поместье, расположенное примерно в двадцати милях в глубь острова. В другое время обе родственницы наверняка насладились бы прелестью октябрьского дня — небо было ослепительно голубым, и лишь на горизонте виднелось несколько облачков, солнце все еще грело, листья на дубах и березах были едва тронуты золотом — через месяц они станут совсем золотыми. Но ни одна из дам не обращала внимания на окрестности, мимо которых они медленно проезжали: обе вспоминали ужасную трагедию, которая около десяти месяцев назад до основания разрушила их тихую, спокойную жизнь.

Впившись невидящим взглядом в окно кареты. Тесc почувствовала, как глаза ее наполняют слезы. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и не заплакать. О, как же это было трудно сделать! Она обожала своего дядю. Сидни, пятый барон Мандевилл, был благородным, лучезарным человеком, красивым, веселым, обворожительным. У него всегда находились улыбка и доброе слово почти для каждого, и, несмотря на то что он был заядлым игроком и едва не довел семью до разорения, глубокая привязанность к нему Тесc не стала от этого меньше.

Мать Тесc умерла несколько недель спустя после рождения дочери, это случилось почти двадцать один год назад, а отец простился с жизнью из-за несчастного случая на охоте, когда девочке было четыре года. Поэтому она почти не помнила своих родителей и довольно долго не осознавала трагедию, постигшую ее в столь юном возрасте, возможно, потому, что сестра ее отца Эстер и его брат Сидни окружили девочку горячей безграничной любовью. Тесc не считала родных своего покойного отца родителями. Сидни всего на двенадцать лет был старше ее, а Эстер — на семнадцать, хотя никто из видевших милое смеющееся лицо ее тетушки никогда не подумал бы, что Эстер Мандевилл — почтенная матрона!

Тесc тяжело вздохнула и продолжала не отрываясь смотреть в окно кареты; блуждающий луч солнца превратил ее выбившийся из-под шелковой шляпки локон в пламя. Смерть дяди Сидни была трагичной вдвойне — она не только унесла самого близкого родственника Тесc по отцу, но вызвала на сцену презренного Эйвери Мандевилла — и все переменилось!

Тесc поджала пухлые губы. В сущности, она не завидовала наследству Эйвери и не слишком возражала, что поместье и многие акры земли вокруг него теперь принадлежат ему и что он из милости позволил ей с тетушкой жить в их старом доме. Ее не волновало то, что он постоянно сновал по поместью, распределяя свое время между загородной усадьбой и лондонским городским домом, — в конце концов эта недвижимость принадлежала ему по закону. Но против чего она возражала и что вызывало в ее ослепительных фиалковых глазах враждебные искорки — так это его постоянное и решительно отвергаемое ею требование выйти за него замуж!

В свои двадцать один год Тесc Мандевилл была обворожительно прекрасна: роскошные рыжие волосы и фиалковые, опушенные черными ресницами глаза являли собой ошеломляющее сочетание, а тонкие изысканные черты и гибкое податливое тело, безусловно, сулили будущую страстную женственность.

Кроме того, со стороны матери ей досталось внушительное наследство, и поэтому она подозревала, что Эйвери имеет виды не столько на ее внешность, сколько на богатство. Она была просто убеждена в этом!

В те времена все знали, что состояние Мандевиллов весьма нуждалось в восстановлении и что до своей гибели бедняга Сидни лихорадочно искал богатую наследницу, чтобы жениться. Но как бы то ни было, семейство нельзя было считать бедным. Соблюдая некоторую экономию, они могли бы вести привычный образ жизни, но, уж конечно, не могли позволить себе тратить деньги, не задумываясь о будущем. Получив известие о смерти Сидни, Эйвери, новоиспеченный наследник баронского титула и дальний родственник, мгновенно подал в отставку (он служил капитаном от инфантерии) и вернулся в Англию, исполненный рвения вступить в свои права. По прибытии с континента, где он сражался под командованием сэра Артура Уэллесли против войск Наполеона на Иберийском полуострове, он с великим разочарованием узнал, что хотя он и сможет себя именовать бароном Мандевиллом и завладеет элегантными комнатами в усадьбе Мандевиллов и такими же роскошными апартаментами в лондонском доме, наличных же денег для поддержания шикарного образа жизни, который, как он чувствовал, теперь ему пристал, у него было крайне мало. До нового барона очень быстро дошло, что женитьба на богатой наследнице ему просто необходима. И тут-то прямо перед его носом возникла Тесc.., милая, незамужняя. Она так бы славно подошла ему! Вызывающее алчность состояние Тесc, до тех пор пока она либо не выйдет замуж, либо не достигнет двадцати пяти лет, находилось в доверительной собственности и превосходно охранялось от всевозможных проходимцев одним из младших братьев ее матери — лордом Рокуэллом.

Внезапно по выразительному лицу Тесc промелькнула легкая улыбка. Да, она потеряла родителей в раннем детстве, но, к счастью, судьба благословила ее заботливыми родственниками с обеих сторон. Она не только наслаждалась безмерной привязанностью Эстер и Сидни, но и заботой, проявляемой двумя братьями ее матери. Томас, нынешний лорд Рокуэлл, и Александр, красивый, очаровательный повеса. Тесc редко видела своих дядей по материнской линии, что было неудивительно, поскольку и Томас, и Александр — на несколько лет ее старше — были хорошо известными в свете вечно занятыми людьми, которые редко отлучались из волнующе опасных окрестностей Лондона. Правда, она постоянно ощущала их заботу и привязанность.

Она прищурилась. Одно лишь письмо с намеком на постоянно растущие противные ухаживания нового барона Мандевилла — и ее высокие широкоплечие дядюшки ринутся из Лондона и преподнесут Эйвери урок, в котором он так нуждается. Уж она-то знает!

Уловив хитрые искорки, промелькнувшие в глазах племянницы, Эстер спросила:

— Почему у тебя такой вид, дорогая?

Улыбнувшись тете. Тесc непринужденно ответила:

— Я просто представила себе выражение лица Эйвери, если Томас и Александр нанесут ему визит.

Легкий румянец непонятно почему окрасил щеки Эстер, но она спросила нарочито небрежно:

— Уверена, что Александр не будет колебаться ни минуты, как только ты заикнешься о своих трудностях с Эйвери. Александр — самый добрый, самый внимательный джентльмен из всех, кого я знаю, и он просто не допустит, чтобы к тебе приставали — тем более такие типы, как Эйвери! Твои дяди — настоящие защитники, так оно и есть. — Она слабо улыбнулась. — Они наверняка поставят Эйвери перед дилеммой, не правда ли? Он не разберется, то ли ему раболепствовать перед ними в надежде завоевать расположение, то ли фыркать в гневе оттого, что они заподозрили его в недостойных джентльмена поступках. — Эстер перестала улыбаться и тихо спросила:

— Может, он тебе как-то особенно неприятен? Хочешь, я поговорю с ним?

Тесc покачала головой:

— Нет, ты ведь понимаешь, что нам лучше не делать ничего такого, из-за чего Эйвери может выставить нас из усадьбы. К тому же бабушка Мег будет огорчена.

Со времени смерти Сидни Тесc оказалась в затруднительном положении, хотя ее ситуация была отнюдь не ужасной: у нее было состояние и два преданных дядюшки, которые изо всех сил пеклись о ее счастье. К тому же она могла уехать из Мандевилла в любое время, когда ей заблагорассудится. Лишь судьба Эстер и двоюродной бабушки Маргарет связывала ее крепкими узами с домом, в котором она родилась.

«Странно, — размышляла Тесc, — сколько бед обрушилось на семью Мандевилл в течение семидесяти лет. Горести восходят к 1740-м годам, когда мой прадед Грегори позорно похитил нареченную невесту Бенедикта Талмиджа, наследницу Дэлби». У Терезы Дэлби были рыжие волосы и фиалковые глаза, которые унаследовала от нее Тесc. При мысли о том, что она могла бы разделить и судьбу прабабушки — брак с нелюбимым человеком, — девушку охватила колючая дрожь.

Это была старая печальная история. С незапамятных времен жили в дружбе и согласии семьи Талмиджей, графов Шербурнских, баронов Мандевилл и семья Дэлби, которые хотя и не могли считать себя лордами королевства, но являлись аристократами по рождению и воспитанию и к тому же обладали несметным состоянием. Последний носитель имени Дэлби был возведен в рыцарское достоинство, так что мог называть себя сэром Артуром Дэлби. Девушка с огненно-рыжими волосами и озорными фиалковыми глазами была его единственным ребенком и наследницей. Она была прабабушкой Тесc, и девушку назвали в ее честь. Земли Дэлби были расположены между владениями Шербурнов и Мандевиллов, и когда стало ясно, что Тереза будет последней из рода Дэлби и унаследует все родовое имущество, не было ничего удивительного в том, что граф Шербурн и барон Мандевилл устремили на нее заинтересованные взоры: у обоих джентльменов были неженатые сыновья… Ведь чей-то сын, будучи мужем Терезы, получит все эти обширные акры, а заодно и несметное состояние Дэлби.

Между наследником графа Шербурна — Бенедиктом и старшим сыном барона Мандевилла — Грегори возникло жестокое соперничество. Оба молодых человека с яростью оспаривали руку наследницы. И когда наконец помолвка Терезы была объявлена, оказалось, что Бенедикт выиграл битву, а Грегори предстоит благопристойно выйти из игры. Но к сожалению, Грегори Мандевилл был не из тех, кто умеет красиво проигрывать. Едва ли не за неделю до бракосочетания Терезы Дэлби и Бенедикта Талмиджа Грегори вероломно похитил ее.

Бенедикт и Тереза по-настоящему любили друг друга. Выкрав будущую невесту у ненавистного соперника, Грегори не только нанес сокрушительный удар по гордости Бенедикта, но и смертельно ранил его сердце. С болью размышляя о том, какими способами Грегори попытается склонить Терезу к уступчивости, Бенедикт в неистовстве метался по всей Англии, понимая, что, когда он разыщет пару, будет уже слишком поздно предотвратить немыслимое — коварный Грегори возьмет Терезу силой. Отчаянные, беспрестанные поиски Бенедикта ни к чему не привели. Почти год спустя Грегори осмелился вернуться в усадьбу Мандевиллов со своей молодой женой и новорожденным сыном.

«Грегори не упустил случая», — с гримасой отвращения подумала Тесc. Он не только похитил чужую невесту, но и надежно прятал, пока она не забеременела от него и не родила ребенка. Волна жалости захлестнула ее: девушка представила себе страдания Терезы. Похищенная, силой принужденная носить под сердцем ребенка от человека, которого ненавидела.

— Как ты думаешь, прабабушка Тереза чувствовала что-нибудь, кроме ненависти и отвращения? — неожиданно спросила Тесc Эстер.

Смущенная по вполне понятным причинам этим вопросом, Эстер посмотрела на племянницу из-под полуопущенных ресниц, явно пытаясь собраться с мыслями.

— Ты имеешь в виду Грегори и Терезу? — Тесc быстро кивнула, и Эстер пожала плечами. — Не знаю. То есть я хочу сказать, что не могла об этом у нее спрашивать, верно?

Тесc усмехнулась:

— Наверное. Просто я всегда думала, как она могла совладать со всем этим. Как это должно было быть для нее ужасно!

Безусловно, желая обсудить это и всецело заинтригованная тем, почему Тесc интересуется делами столь давнего прошлого, Эстер тихо заметила:

— Видишь ли, ей не пришлось слишком долго мучиться — ты же помнишь, что они с Бенедиктом исчезли три или четыре года спустя.

— Знаю, — мрачно пробормотала Тесc, — но перед этим ей приходилось терпеть прадедушку и, не забывай, — видеть, как человек, которого она любила, женился на другой. Они, наверное, были невыносимо несчастны: Тереза — жена жестокого негодяя, и Бенедикт, которого вынудили жениться, чтобы сохранить титул. Думаю, когда она узнала о рождении у Бенедикта сына, сердце ее едва не разорвалось. Не сомневаюсь, что каждый раз, когда она глядела на собственного сына, она не могла думать ни о чем ином, как о вероломном поступке дражайшего Грегори. Этот ребенок должен был родиться у нее от Бенедикта.

— Это произошло много лет назад. Тесc. К чему теперь все ворошить?

— Не знаю, — искренне ответила Тесc. — Я думаю, потому, что я очень похожа на прабабушку, — так ведь все говорят. Даже я вижу сходство между собой и ее портретом, что висит в галерее. И дело не только в волосах, цвете глаз или даже овале лица.., это что-то внутри меня. Временами я чувствую родство с ней — чуть ли не переживаю каждое ее чувство сама. — Она мрачно поджала губы. — И я знаю, что она ненавидела прадеда всеми фибрами души! Надеюсь, что у них с Бенедиктом была долгая счастливая жизнь после того, как они наконец скрылись вдвоем.

— Ну, у Грегори действительно была долгая жизнь после того, как она бросила его, и мне кажется, есть злая ирония в том, что он не только пережил их единственного сына, Ричарда, но и одного из своих внуков — твоего отца Эдварда. Девяносто лет — преклонный возраст. Однако я сомневаюсь, что эти годы принесли ему радость.

— Может, и не принесли, но я подозреваю, что он пришел в ярость, когда понял, что умирает. — Тесc покачала головой. — У него была внешность деспота, и даже теперь, два года спустя после его смерти, иногда, когда я вхожу в голубую гостиную, мне кажется, что он сидит там и взирает на меня.

Эстер прикусила губу.

— Я понимаю, что нехорошо дурно говорить о мертвых, но он был сущим дьяволом! И в особенности он был жесток к тебе, Тесc, и все это, несомненно, из-за твоего сходства с Терезой.

— Ясно, что он не испытывал ни малейшей привязанности и к другим членам семьи. Подумать только, он ведь мог получше обеспечить собственную сестру, а что до тебя.., видишь ли, я думаю, он до сих пор наказывает тебя за то, что ты не нашла богатого мужа.

Поэтому и оставил тебе такое скудное содержание в завещании. Он хотел, чтобы и ты, и Маргарет знали, что он и гроша ломаного не поставит за твое будущее!

Эстер отвернулась, и Тесc замолчала. Эстер никогда ничего не говорила прямо, но Тесc знала, что в прошлом у тети был возлюбленный, которого она, может быть, любила и сейчас, и что это имеет какое-то отношение к одиночеству Эстер.

Тесc мучительно думала, как сменить тему, но тут Эстер заговорила вновь.

— Дедушка не мог знать, — сдавленным голосом произнесла она, — что Сидни умрет таким молодым. Он понимал, что Сидни позаботится о тете Мег до конца ее дней. Что же до меня… — Она вымученно улыбнулась. — Меня-то он никогда особенно не привечал.

— Ты его защищаешь? — спросила Тесc. Она была в ярости, и фиалковые глаза стали почти лиловыми от негодования. — Ты ведь только что сказала, что он был сущим дьяволом! А что касается того, что он тебя никогда особенно не привечал… — Тесc неожиданно усмехнулась. — О, ну разве он не был взбешен, когда его единственный наследник оказался девочкой?

Эстер криво улыбнулась.

— Да, разумеется. Я помню день, когда ты родилась. Он счел личным оскорблением то, что твои бедные отец и мать произвели на свет ничтожную девчонку. Я до сих пор помню, как он разражался тирадами и неистовствовал, метался по всему поместью.

Он был вне себя от злости: обвинял твою бедную мать, что она сделала это умышленно, чтобы насолить ему; клялся, что найдет способ лишить твоего отца наследного титула, если следующий ребенок также будет девочкой! — Эстер покачала головой. — Интересно, когда несколько лет спустя твой отец умер, не сожалел ли дед о своих резких словах? — Она поморщилась и добавила:

— Скорее всего нет. Похоже, он всегда верил, что может устроить все именно так, как пожелает.

Все, что говорила Эстер, было правдой. Тесc выросла под недоброжелательным взглядом прадеда, и при его жизни не проходило и дня, чтобы ей не напоминали, что она должна была быть мальчиком или что она похожа на жену, которая бросила его и скрылась с другим человеком. Грегори не устраивало и то, что она являлась полноправной наследницей, а ее имущество надежно охранялось дядьями, так что он не мог распоряжаться состоянием правнучки.

«Грегори не мог знать, что Сидни умрет скоропостижно, — мрачно размышляла Тесc, — но он наверняка знал, что, не выделив в завещании приличной суммы для Маргарет и Эстер, он тем самым обрекает их на жалкое существование, если что-нибудь случится с Сидни». Она допускала также, что перед смертью Грегори не располагал большим состоянием, но даже из того, что осталось, он вполне мог бы выделить деньги, чтобы обеспечить независимость каждой из его наследниц. Пусть даже это было бы скромным содержанием.

Тесc вернулась к прежней дилемме. Ее собственное состояние было в безопасности, однако Эстер и Маргарет полагались только на милость барона Мандевилла, который предоставлял им крышу над головой и хлеб насущный. Тесc с удовольствием выделила бы часть своего внушительного состояния для тети и двоюродной бабушки, однако они отказывались воспользоваться ее искренним предложением. Несмотря на несколько долгих бесед, особенно после неприятных выходок Эйвери, Тесc никак не удавалось растолковать им, что если они позволят ей содержать их, то это ничем не будет отличаться от забот о них Эйвери. Но обе леди приходили в ужас от одной только мысли, что Тесc станет расходовать на них свои деньги, — ведь они из семьи Мандевиллов! Это дело Эйвери — заботиться о них. По какой-то непостижимой для Тесc причине они чувствовали, что по отношению к девушке это будет несправедливо и что они воспользуются незаконным преимуществом, если позволят ей выделить для них определенную сумму.

Тесc тяжело вздохнула. До тех пор, пока жизнь в поместье не станет абсолютно невыносимой, ни одна из этих самых дорогих для Тесc в мире женщин и слышать не захочет о том, чтобы воспользоваться ее деньгами ради своего блага. Между тем, несмотря на отвратительные знаки внимания Эйвери и возможную для Тесc опасность — вдруг ему придет в голову решиться последовать примеру Грегори и попытаться завладеть ее состоянием, — ей, как бы не правдоподобно это ни казалось, придется покинуть Эстер и тетушку Мег и поручить их равнодушной заботе этой жирной жабы Эйвери!

«Значит, — признала Тесc, — придется оставаться в усадьбе Мандевиллов и приглядывать за Эстер и тетей Мег, подобно курице, которая защищает своих цыплят от ненасытного кота».

Несколько минут спустя Эстер нарушила тягостное молчание и с любопытством спросила:

— А почему ты вспомнила об этом старом скандале? Грегори похитил Терезу, а потом она исчезла с Бенедиктом Талмиджем. Все это произошло десятки лет назад. Почему ты сейчас об этом думаешь?

Тесc пожала плечами.

— Вот как все обернулось. Сидни умер, и, если бы Грегори не поступил так отвратительно, между нами и графами Шербурнами не было бы вражды. Конечно, Грегори все равно был бы расточителем и пустил бы по ветру большую часть денег. Так что Мандевиллы наверняка оказались бы в нужде, если бы не подвернулась другая наследница, которая восстановила бы их состояние.

Эстер метнула на нее быстрый взгляд.

— Ты уверена, что Эйвери не раздражает тебя?

— О, ну, может быть, самую малость. — Она хитро посмотрела на тетю. — Если ты и тетушка Мег разрешите мне устроить вас в чистеньком маленьком домике неподалеку от Хита, я не стала бы терпеть его общество!

Эстер расстроилась.

— Значит, он докучает тебе! Тебе не следует оставаться здесь, дорогая. Ты ведь знаешь, твои дядюшки будут счастливы, если ты поедешь в Лондон или в поместье лорда Рокуэлла в Корнуолл и поселишься там. И хотя мы чертовски будем по тебе скучать, мы с Мег прекрасно справимся… — Она глубоко вздохнула и выпалила:

— А если он решит вышвырнуть нас из дома или станет чересчур несносным, мы позволим тебе купить для нас этот маленький домик!

— Но не раньше?

— О Тесc! Ты самое милое дитя на свете, но ты ведь понимаешь, что мы не можем. Это будет несправедливо!

Заметив тревогу в глазах тети. Тесc лучезарно улыбнулась и. непринужденно сказала:

— Видишь ли, я не думаю, что буду счастлива в Лондоне, равно как и в Корнуолле. Я бы предпочла оставаться здесь с вами — даже если для этого необходимо уживаться с Эйвери!

Карета замедлила ход, и мгновение спустя они въехали в обсаженную вязами аллею, ведущую к усадьбе Мандевиллов. Вскоре показался и сам дом — изысканное здание, построенное в елизаветинскую эпоху. Темно-зеленый плющ прижимался к боковым стенам дома и смягчал очертания многочисленных мансардных окон под черепичной крышей. Кружевные оконные решетки сверкали в лучах уходящего солнца. Карета обогнула круглую, обрамленную кустами площадку перед домом и остановилась у основания широкой лестницы, поднимавшейся к массивным двойным дверям парадного входа.

Лошади едва успели остановиться, как одна из резных дубовых дверей резко отворилась, и высокий человек в кожаных бриджах и в подчеркивающем фигуру мундире бутылочно-зеленого цвета спустился вниз по лестнице, чтобы встретить дам. Этот джентльмен, Эйвери Мандевилл, шестой барон Мандевилл, был, вне всякого сомнения, привлекательным мужчиной — широкоплечий, узкобедрый.

До принятия титула барона он был военным, и об этом свидетельствовала его выправка — прямая, как шомпол, спина, гордо посаженная голова. У него было гораздо больше сходства со своим третьим кузеном Грегори, чем у непосредственных отпрысков Грегори, ибо он унаследовал от последнего удивительно густые светлые волосы и холодные, как лед, голубые глаза, равно как и красоту, которая отличала все семейство.

Наблюдая, как он приближается. Тесc подумала, что он выглядит, как ее прадед в том же возрасте. Ее охватила дрожь. Сознание того, что она потрясающе похожа на Терезу, а лицо Эйвери сверхъестественно напоминало черты Грегори, приводило ее в смятение. И хотя ситуация несколько отличалась, она не могла не думать, что судьба нашла двойников, воплотив их в ней самой и Эйвери. Если, конечно, история не собирается повториться сама по себе.

Она постаралась отогнать прочь неприятные мысли. Это не повторится вновь — она никогда не выйдет замуж за Эйвери, что бы он ни сделал! Она скорее пронзит его кинжалом, если он вздумает когда-нибудь тронуть ее. Ну а мысль о том, что она отчаянно влюбится в потомка графа Шербурна, казалась ей смехотворной! Она никогда не видела младшего брата Рэндала Талмиджа, последнего графа Шербурна и не знала даже, как его зовут. А как можно полюбить незнакомца!

Глава 2

Эйвери подошел к карете и заботливо помог Эстер спуститься.

— Дорогая кузина Этти, — целуя ее руку, проворковал он, — я бы хотел, чтобы в следующий раз, когда вы пожелаете воспользоваться каретой, вы сначала предупредили меня. А что, если сегодня днем она бы мне понадобилась?

Щеки Эстер вспыхнули от смущения, и она начала без конца извиняться, однако Эйвери мягко отмахнулся.

— О, пусть это вас не тревожит. Но только запомните на будущее, всегда посвящайте меня в свои планы. А теперь давайте поговорим о других вещах. Как могло случиться, что за те недолгие часы, что вас не было в Мандевилле, вы стали еще обворожительнее?

Взволнованная Эстер пробормотала что-то и бросила на Тесc умоляющий взгляд. Правильно истолковав взгляд Эстер как мольбу не раздражать его. Тесc подавила ядовитые слова, угрожавшие сорваться с ее губ в ответ на его фиглярство. Не обращая внимания на протянутые руки Эйвери, она проворно вышла из кареты без его помощи.

— Какая независимость! — буркнул Эйвери, и голубые глаза его вспыхнули от раздражения. — Вы чересчур избалованы своими тетушками. Вам, без сомнения, нужен муж, который научит вас хорошим манерам! Может, по крайней мере не откажете мне в удовольствии сопроводить вас в дом?

Тесc многозначительно поглядела на небольшое расстояние, отделявшее их от парадной двери.

— Вы, наверное, думаете, что мне грозит опасность? — невинно спросила она. — Что со мной может случиться что-нибудь ужасное за те несколько мгновений, что я буду подниматься по ступенькам?

— Не смешите меня! — Его красивое лицо сделалось жестким. — Я просто проявлял вежливость.

Прошелестев мимо него юбками, Тесc игриво сказала:

— Ну что ж, я очень рада, что мы разрешили это небольшое недоразумение. А сейчас с вашего позволения…

Тесc поспешила в дом, даже не глядя, следует ли за ней Эстер.

Добравшись до спасительного уединения своих комнат, она отбросила в сторону легкомысленную шляпку и провела пальцами по спутанным локонам. «Я отвратительно вела себя с Эйвери», — виновато признала Тесc. Но, похоже, она никак не могла совладать с собой.

Он действовал ей на нервы: в нем было что-то такое, из-за чего она становилась дерганой, язвительной, совсем не такой, какой была всегда, — веселой, солнечной. Кроме того, ей не нравилось, как он обращается с тетей Мег и Эстер — то высокомерный, а в следующий миг — сама любезность и обаяние. Именно так он вел себя с Эстер несколько минут назад. «Он играет с нами, — сердито думала Тесc, — как большой лоснящийся кот с парочкой мышек. Показывает когти, потом отпускает. И всегда дает понять, какой властью обладает, никогда не позволяет нам почувствовать полную свободу».

Раздраженно дернув плечиком, она отвернулась и принялась стягивать измятое в дороге платье. Она едва успела сбросить платье цвета сливы на пышную пуховую перину и завязала пояс яблочно-зеленого шелкового халата вокруг своей изящной талии, как двери комнаты распахнулись. В изумлении она во все глаза глядела на Эйвери, спокойно вошедшего в ее комнату и плотно закрывшего за собой дверь.

— Как вы посмели! — начала Тесc. Ее фиалковые глаза сверкали от гнева. — Сию же минуту убирайтесь из моей комнаты!

Эйвери прислонился спиной к двери и без обиняков заявил:

— Полагаю, вы забыли, что это мой дом и что я, как лорд и владелец, могу входить куда мне угодно и когда я этого пожелаю.

— В таком случае, — буквально завизжала Тесc, — я уеду из вашего дома сию же минуту! Соблаговолите передать кучеру Джону, что мне понадобится экипаж: я не останусь ни на секунду дольше, и как только соберу вещи, тут же уеду в Лондон. Мои дяди будут очень рады видеть меня!

— Гмм. Что ж, здесь есть некоторая загвоздка, не так ли? — вяло протянул Эйвери. — Вы забываете, что Джон — мой слуга, равно как и лошади, и экипаж. — Он поглядел на нее своими холодными голубыми глазами. — И так уж получилось, что я не хочу их сегодня отправлять еще раз. Дело в том, что я дал всем своим слугам несколько выходных дней.

Тесc глубоко вздохнула, собираясь с силами. Мысли ее беспорядочно метались. Неутешительное известие, что все слуги разошлись, отнюдь не обрадовало ее. Она понимала, что Эйвери неприятно оттого, что она испытывает отвращение к его ухаживаниям, но ведь он, верно, не станет открыто домогаться ее внимания? Однако само присутствие его в ее комнате было нежелательным и могло иметь губительные последствия. Опасность возрастала с каждой минутой;

Тесc стиснула зубы.

— Я думаю, нам пора выяснить отношения. Не знаю, чего вы добиваетесь, но я не намерена позволить вам меня компрометировать. Так что если вы не уберетесь из моей комнаты через пару секунд, к черту все приличия! Я буду кричать — долго и громко, так что меня наверняка услышат в Кентербери!

Он улыбнулся, но что-то в его улыбке внезапно испугало Тесc.

— Продолжайте, — произнес он. — Интересно, что все подумают, когда обнаружат нас одних в спальне, а вы к тому же в таком очаровательном дезабилье!

В чем-чем, но в хладнокровии Тесc никогда замечена не была.

С глухим яростным рычанием она схватила красивый серебряный канделябр и запустила его в голову Эйвери. В последний миг Эйвери уклонился, и светильник с громким звоном ударился о дверь. Тесc стояла напротив Эйвери, грудь ее тяжело вздымалась; совсем маленькое расстояние разделяло их.

— Пусть все найдут нас! — опрометчиво бросила она. — Я предпочту жить с подмоченной репутацией и до конца своих дней стать объектом скандальных сплетен, чем позволю связать себя узами с таким негодяем, как вы!

Эйвери долго и глубокомысленно взирал на Тесc, действуя ей на нервы. На его красивом лице ничего не отражалось. Затем он пожал плечами и пробормотал:

— Я надеялся, что вы будете достаточно благоразумны и поймете, что брак со мной — ваша судьба, но я вижу, что вы крепкий орешек. Ну что ж, пусть будет так. — Он метнул на нее насмешливый взгляд. — Я думаю, раз уж вы так гордо и уверенно готовы принять последствия скандала, — а это неизбежно произойдет, как только всем станет известно, что мы провели вместе ночь.., то я могу воспользоваться всеми вашими совершенствами?

Оцепенев от возмущения, Тесc смотрела на него, не веря, что он нагло признается в том, что задумал силой склонить ее к замужеству, точно так же, как ее прадед принудил Терезу стать его женой. Однако прежде чем Тесc дала волю едким речам, готовым сорваться у нее с языка, Эйвери отвесил ей небольшой вежливый поклон, который взбесил ее, и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. С чувством сродни ужасу девушка услышала, как в замке повернулся ключ. Потом до ее слуха донесся звук его удаляющихся шагов.

«Он не осмелится, — успокаивала себя Тес?. — Вряд ли он решится на такое?»

Она бросилась к двери и взялась за ручку. С леденящим душу страхом она видела, как ручка провернулась в руке. Подобно дикому зверю, пойманному в ловушку, она заколотила кулаками в неподатливые деревянные двери в надежде, что кто-нибудь услышит ее.

Рыдая больше от ярости, чем от испуга, она продолжала колотить в дверь и настойчиво звала хоть кого-нибудь, кто бы освободил ее.

Но все было тщетно. Никто не пришел на ее отчаянные крики.

Что сказал Эйвери слугам и как ему удалось удерживать тетушек, — этого она не знала, но в тот момент ей казалось, что у него все хорошо продумано. Она была заперта в собственной комнате. Пленница этого презренного типа . Исполненная отчаяния, она опустилась на пол у дверей. «О Боже! Что же мне делать?»

Тесc напомнила себе, что страх может затмить разум, а это будет роковым для нее. Она несколько раз вздохнула, успокаиваясь, и поднялась на ноги. Эйвери не победит! Она решительно вздернула подбородок и направилась к обитому камчатной тканью креслу, стоявшему возле кровати. Ей надо было подумать.

Тесc долго сидела в кресле, не обращая внимания ни на сгущавшуюся вокруг нее тьму, ни на быстротекущее время. Мысли лихорадочно путались в голове. Она знала, что Эйвери опасен, но не ожидала, что он будет вести себя столь необдуманно и нагло. Тесc нахмурилась. Наверное, сегодня за время их с Эстер отсутствия что-то случилось. Нечто такое, что взбудоражило его и заставило предпринять такие рискованные действия. Что бы это могло быть?

Она отсутствующим взглядом обводила спальню, отделанную в ее любимых розовых и кремовых тонах, и перебирала разные варианты. Совершенно случайно она заметила маленький серебряный поднос, стоявший на краю ее туалетного столика. На подносе лежал конверт.

Соскочив с кресла. Тесc вдруг обратила внимание, что вечерний сумрак заполнил комнату. Ворча про себя, она отыскала парный канделябр тому, что швырнула в Эйвери, и зажгла его. С канделябром в руках Тесc подошла к туалетному столику и схватила конверт, сердито заметив в мерцающем свете свечей, что печать лорда Рокуэлла сломана и не слишком умело восстановлена. Сломавший печать, видимо, не считал нужным скрывать, что письмо от ее дяди было вскрыто и чужие глаза уже прочитали его.

Выругавшись недостойным леди образом. Тесc вынула единственный листок и быстро пробежала глазами строчки. Наверное, лорд Рокуэлл чувствовал, что в усадьбе Мандевиллов дела идут не блестяще, поскольку в письме сообщалось, что он и другой дядя Тесc — Александр собираются приехать в Кент и задержаться здесь подольше. Они прибудут в субботу, через четыре дня, и с нетерпением ждут приятного времяпрепровождения с ней и тетушками. В конце своего послания лорд Рокуэлл упоминал о возможной поездке всех трех леди вместе с ними в Рокуэлл-Холл, в его поместье в Корнуолле, после того как их визит в Кенте завершится. А в Корнуолле они вместе смогут провести праздники.

«Что ж, это, безусловно, объясняет поведение Эйвери», — мрачно заключила Тесc. Эйвери — далеко не глупый человек, и, прочитав письмо лорда Рокуэлла, он должен был понять, что известия о его беспрестанных ухаживаниях за Тесc дошли до слуха дядюшек и что они прибывают в поместье Мандевиллов для того, чтобы самим разобраться в положении дел. Предложение Тесc и тетушкам провести Рождество в Рокуэлл-Холле ясно давало понять, что ее дяди намерены уговорить Тесc перебраться в место, которое они считали наиболее безопасным для нее.

Покусывая полную нижнюю губку. Тесc нервозно расхаживала по замкнутому пространству спальни. Едва Эйвери прочитал письмо, — а у нее не было никаких сомнений, что он это сделал, — он понял, что у него не было ни минуты лишнего времени. Какие бы у него ни были планы в отношении ее, они должны быть реализованы до субботы, когда приедут ее дядья.

Чувствуя, как ее охватывает паника. Тесc заметалась по комнате, пытаясь снова обнаружить хоть какой-нибудь способ выбраться.

Узкие, свинцового стекла окна спальни во втором этаже, выходившие в сад, расположенный позади дома, никогда не открывались, только пропускали свет, а до каменной террасы внизу было далеко.

Тесc сглотнула. Если другого выхода нет, она разобьет окна и лучше рискнет свернуть себе шею, чем будет покорно дожидаться прихода Эйвери. Необходимо бежать! Прошло уже несколько часов с тех пор, как он запер ее в комнате. Нельзя терять ни минуты!

С такими мыслями Тесc поспешно соорудила веревку из простыней, переоделась в черную бархатную амазонку и надела ботинки. Потом собрала свои драгоценности, сунула их вместе с несколькими платьями в наволочку, схватила черную накидку и в последний раз оглядела комнату. Больше ей здесь ничего не пригодится.

Воцарилась тьма. Было не очень поздно, но Тесc вдруг ощутила зловещую тишину в доме. Обычно в нем слышались суета слуг, хлопанье открываемых и закрываемых дверей, звяканье подносов и обрывки разговоров, но в этот вечер повсюду было тихо. Словно все в доме знали, что должно произойти, и затаили дыхание в ожидании повторения истории.

«История не повторится вновь», — решительно пообещала себе Тесc. Эйвери поймет, что она более крепкий орешек, чем ее прабабка Тереза.

Тесc положила наволочку возле окна, взяла медную кочергу, лежавшую у камина, и с силой ударила по стеклу. Пальцы, сжимавшие кочергу, словно обожгла боль. Раздался грохот, но стекло осталось невредимым.

Подавив отчаянное рыдание. Тесc била о стекло снова и снова и даже не услышала, как в замке повернулся ключ. Именно в тот момент, когда на стекле появилась трещина, до нее донесся тихий скрежет. Она развернулась, как тигрица в западне; сердце громко стучало в груди. Девушка крепко сжимала в руке кочергу, готовая сразиться с мерзавцем, собиравшимся обесчестить ее.

Но Тесc с облегчением увидела, что в дверном проеме появилась не зловещая фигура Эйвери. Это были ее тетушки — возбужденные, встревоженные. Увидев Тесc, тетушка Мег предупреждающе поднесла палец к губам. Эстер стояла прямо за ней, держа в руках небольшую сумку и свечу.

Страх отпустил девушку — неприятное ощущение, постоянно преследовавшее ее с тех пор, как Эйвери запер двери спальни, исчезло. С облегчением и надеждой она смотрела на женщин, входивших в комнату.

Маргарет Мандевилл в свое время считалась красивой и сейчас, в семьдесят, была все еще обворожительна: нежный круглый подбородок, небольшой прямой нос. Она унаследовала холодные голубые глаза Мандевиллов, но обычно в глубине их светился такой мягкий юмор, что вскоре человек забывал об их ледяном оттенке. В ее лице не исчезало выражение искреннего восторга, доброты и покладистости, и благодаря этому Маргарет становилась всеобщей любимицей даже среди тех, кто видел ее в первый раз.

Маргарет приняла сторону Мандевиллов, и это было естественно, учитывая, что она была сестрой Грегори, притом намного моложе его. Эстер была похожа на нее — те же густые светлые волосы Мандевиллов, но при этом прекрасные фиалковые глаза Терезы.

Глядя, как они обе бросились к ней. Тесc почувствовала, что готова заплакать. Тетушки никогда не покидали ее и теперь пошли на ужасный риск — пробрались в ее комнату… А если Эйвери их обнаружит?

— Поспеши, девочка, нам надо увезти тебя сию же минуту, — прошелестела тетя Мег. — Я дала ему все снотворное, что у меня было, — подсыпала в вино за обедом, но его было немного. И хотя он сейчас громко храпит за столом, не знаю, сколько у нас есть времени.

Я отпустила его наглого дворецкого, сказала, что Эйвери дал слово, что он ему сегодня вечером не понадобится. Этот человек не стал со мной особенно спорить, но все это ему не понравилось! Мы не можем мешкать — ты должна уехать немедленно. Нельзя терять ни минуты!

— Но что?.. Как вы?.. — отрывисто спросила Тесc, пытаясь постичь неожиданный поворот дел.

— Как мы узнали о его планах? — прошептала ее бабушка. Голубые глаза улыбались, а все еще красивое лицо обрамляло белое облачко волос. — Я заподозрила неладное с той минуты, как прибыл гонец от Рокуэлла и привез письмо. Это было в тот день, когда вы уезжали. Эйвери едва взглянул на него, и злость исказила его лицо! Он тут же скрылся в библиотеке, через несколько минут вышел и отпустил всех слуг, кроме двух мошенников, которых привез с континента. Я сразу поняла, что он замыслил недоброе! Но я не могла решить, что же именно, до тех пор пока он не отправил Лоуэлла наверх отнести письмо в твою комнату. Когда тот поднимался по лестнице, я увидела на конверте почерк твоего дяди. Ну а когда я поняла, что он прочитал адресованное тебе письмо от Рокуэлла, тут уже нетрудно было сделать выводы. — Тетя Мег вдруг покраснела. — После того, как Лоуэлл спустился, я проскользнула в твою комнату и, к своему стыду, девочка, признаюсь, тоже прочла письмо Рокуэлла, но только после того, как заметила, что Эйвери распечатал его. Я не собиралась совать нос в чужие дела! Но как только я узнала, что приезжает Рокуэлл, поняла, что Эйвери будет принужден действовать немедленно, если не захочет, чтобы ты и твое состояние выскользнули у него из рук. Я знала, что он неприятный человек, — с раскаянием произнесла она, — но никогда не думала, что он сможет зайти так далеко. Прости меня, дорогая, но я не понимала всего, что тебе угрожает. Я никогда не стала бы подвергать тебя опасности, если бы хоть на минуту заподозрила, что он такое же чудовище, как мой покойный брат.

— А что будет с вами? — с тревогой спросила Тесc. — Как только он проснется и обнаружит, что я уехала, а вы помогли мне…

Я не могу оставить вас здесь с ним наедине!

— О нас не беспокойся, — твердо ответила тетя Мег. — Опасность больше всего угрожает тебе. Он может заподозрить, что мы принимали участие в твоем побеге, но не сможет ничего доказать. В противном случае ему придется признаться в своем хладнокровном плане.

Эстер согласилась с ней.

— Тесc, он, без сомнения, проснется в ужасном расположении духа, а мы с тетушкой Мег примем любые его нападки на нас с широко раскрытыми невинными глазами. Скорее всего он не поверит, что мы были способны проникнуть в его планы или опоить его, потом выкрасть ключи и освободить тебя. — Эстер невесело усмехнулась — Взгляни-ка на нас — разве ты могла от нас ожидать таких нечестивых поступков?

Несмотря на серьезность положения. Тесc тихонько засмеялась.

Трудно было отыскать двух более не похожих на подлецов людей.

Обе — и тетя, и двоюродная бабушка — так же, как и она сама, были маленькими, хрупкими, изящными женщинами. Обе они были уже не первой молодости — тетушка Мег с пушистыми седыми волосами и Эстер, с ясными искренними фиалковыми глазами. Их можно было обвинить лишь в одном грехе — может быть, они дремали во время вечерней молитвы, — но не более!

Подавив рыдание, смешанное со смехом и отчаянием. Тесc покачала головой:

— Нет, я совершенно уверена, что вы сможете ввести в заблуждение кого угодно, но…

— Прекрати! — остановила тетя Мег. — Не мы в опасности, а ты. — Глядя на внучатую племянницу деланно суровым взглядом, она заявила:

— Если ты действительно беспокоишься о нас, то должна немедленно уехать. Чем быстрее ты уедешь, тем быстрее мы вернем Эйвери ключ от твоей комнаты и вернемся к себе. Там мы будем целее, а чудовище, когда оно наконец проснется, увидит, что мы мирно посапываем в своих постелях.

Не давая Тесc возразить, Эстер сунула маленькую сумку, которую держала, в руки племяннице, при этом сказав:

— Мы собрали все имеющиеся у нас наличные деньги и положили тебе немного холодного мяса и сыра — пригодятся в дороге.

Как только тетя Мег пересказала мне содержание письма, я поняла, что у нас не так-то много времени для сборов. — Эстер глубоко вздохнула. — Ты должна немедленно выбираться отсюда!

Тесc по-прежнему колебалась, не желая оставлять их одних.

— А почему вы не можете поехать со мной? — упорствовала она. — Вы же знаете, что мои дяди будут вам рады и защитят вас от Эйвери.

— А как, по-твоему, мы должны поехать с тобой? — поджала губы тетя Мег. — Допустим, мы смогли бы впрячь лошадь в карету и, возможно, смогли бы даже править ею, но нам придется избегать главных дорог и ехать намного медленнее, чем всаднику верхом. А если Эйвери попытается разыскивать тебя, то люди скорее запомнят экипаж, чем одинокого всадника. — Она исподтишка взглянула на Тесc. — Моя дорогая, прошло много лет с тех пор, как мы по-настоящему скакали на лошади. Мы только помешаем тебе.

— Она права, и ты понимаешь это. Тесc, — мрачно добавила Эстер. — Тебе надо ехать одной. И если не хочешь, чтобы мы расстраивались, уезжай сейчас же!

Тесc еще секунду помедлила. Потом, держа в одной руке сумку, которую ей сунула Эстер, а в другой — наволочку со шкатулкой с драгоценностями, она обвила руками сначала тетушку Мег, а потом Эстер и прошептала:

— Я вернусь за вами! Я не оставлю вас на попечение Эйвери.

— Конечно, нет, — успокоила тетя Мог. — А теперь ступай!

Не оглядываясь. Тесc вышла из комнаты и побежала по широкому коридору. Блестевшие в глубине глаз слезы едва не ослепляли ее; она прислушивалась к малейшему звуку и проворно бежала к задней части дома, в сторону длинной галереи, которая простиралась на целое крыло. С галереи спускался большой балкон с каменной лестницей, которая величественной дугой нисходила на нижнюю террасу. Похоже, это был наиболее безопасный маршрут побега: по крайней мере ее не заметили двое остававшихся в доме слуг.

Едва дыша, с бешено колотившимся сердцем. Тесc наконец выбежала на галерею. Она на миг остановилась и огляделась — в доме стояла тишина, и девушка была поражена странным ощущением: сам дом, казалось, затаил дыхание в ожидании… В ожидании чего-то…

Тесc стряхнула с себя страх и решительно шагнула вперед, пытаясь забыть, что раньше эта часть дома по ночам казалась ей наполненной привидениями, пустынной, заброшенной. Тени словно набрасывались на пришельца в неверном мерцающем свете двух зажженных свечей, стоявших в подсвечниках у входа.

Галерея была узкой и длинной, на высоких стенах висели портреты предков семейства Мандевилл. Медленно продвигаясь вдоль них, Тесc словно чувствовала на себе осуждающие взгляды давно умерших, которые, как кинжалы, вонзались ей в спину. Ощущение это было не из приятных, и она вздохнула с облегчением, когда добралась до дальнего конца галереи, освещаемого, хотя и скудным, светом от следующей пары подсвечников. Двойные двери, которые вели на балкон, оказались прямо перед ней. Взявшись рукой за отделанную серебром дверную ручку, Тесc остановилась, чтобы посмотреть на портрет прабабушки, трагической наследницы Дэлби, Терезу…

В призрачной игре света и теней Тесc показалось, что Тереза смотрит прямо ей в глаза. Это был портрет во весь рост. Он был создан весной того года, когда Тереза исчезла вместе с Бенедиктом Талмиджем, седьмым графом Шербурном. В то время Терезе был двадцать один год. Она находилась в полном расцвете своей ослепительной красоты. Молодая женщина была изображена возле небольшого озера в шелковом полосатом платье по моде того времени — с изящно ниспадавшей юбкой в форме колокола. Прекрасные огненно-рыжие волосы были зачесаны вверх и уложены косами, украшенными лентами и цветами. Тесc часто стояла перед портретом, размышляя, что скрывалось за этими печальными глазами. Она вновь почувствовала связь с Терезой, необъяснимую связь, которую часто ощущала. Этой ночью она показалась ей настолько сильной, что девушка едва не вскрикнула.

Большие фиалковые глаза, казалось, просили, умоляли ее не мешкать, поторопиться, убежать как можно быстрее и как можно дальше. Тесc, словно загипнотизированная, смотрела на портрет. Кровь ее пульсировала, подчиняясь ритму безмолвного послания: беги, беги, беги! И она бросилась бежать,

Глава 3

Николаc Талмидж, десятый граф Шербурн, пытался уговорить себя, что ни от кого не убегает. Но как он ни старался, его все же не покидало неприятное ощущение, что во всем этом был сильный привкус столь же намеренного, сколь и поспешного бегства.

Разглядывая от нечего делать своего камердинера Лавджоя — худого, со впалыми щеками человека, который упаковывал пожитки хозяина, Николаc сказал себе, наверное, уже в пятый раз за этот вечер, что он просто возвращается в свое имение в Кент, чтобы провести там зиму, как поступали многие его друзья. И уж раз в городе будет мало приятелей, то и ему нет резона там оставаться. Весной он вновь возобновит поиски невесты, тем более что тогда появится новый и, возможно, более привлекательный урожай настроенных на брак девиц.

Частично удовлетворенный собственным объяснением неожиданного завтрашнего отъезда в имение своих предков, хотя все прекрасно знали, что он планировал оставаться во дворце Шербурнов на Гросвенор-сквер до января, Николаc поднял кубок с портвейном и сделал еще глоток. Он продолжал следить красивыми черными глазами за проворными движениями Лавджоя, сновавшего по комнате, и вновь и вновь убеждал себя, что сейчас самое время уезжать. Нет никакого смысла оставаться.

Новость, которую он только что узнал, — что хорошенькая вдовушка леди Галливел остается на всю зиму в городе, никоим образом не переменила его планы. «Впрочем, как и то, — упрямо думал он, — что почти три года назад на балу у леди Гровер она деликатно намекала, что не станет возражать против более близких отношений». Это также никоим образом не повлияло на его неожиданное желание вернуться в имение Шербурнов…

Истинная причина заключалась в том, что Николаc считал молодую женщину соблазнительной, настолько соблазнительной, что еще три года назад одного взгляда на ее прекрасное лицо хватило, чтобы он, впервые в своей жизни, влюбился в нее по уши. В то время он находился дома, в отпуске, лечился после ранения, полученного в битве при Вимейро в Португалии, и приехал в Лондон вместе с братом Рэндалом, чтобы провести здесь несколько недель перед тем, как вернуться на войну на континент. Это было в конце 1808 года, в самом начале «маленького» сезона в Лондоне, Ти Мэрианн Бланчард, как тогда ее звали, в то время было всего семнадцать лет. Но она уже была красавицей и вполне искушенной кокеткой.

Она обладала обольстительной улыбкой, изящной головкой с облаком мягких светлых волос и фарфоровыми голубыми глазами, а также личиком, которое могло бы соблазнить и святого. В тот сезон Мэрианн становилась центром всеобщего внимания, куда бы она ни направлялась. Николаc был совершенно очарован ею.

Молодой Шербурн в раннем возрасте покинул родовую усадьбу, начал карьеру военного и провел несколько лет с сэром Артуром Уэллесли в Индии, прежде чем оказался в Португалии. Он был намного опытнее и старше большинства молодых людей, толпившихся вокруг «несравненной» Мэрианн. Но даже в своем зрелом возрасте, — а ему было двадцать девять, — он почти молниеносно попал в сети ее чар и принялся усердно ухаживать за юной красавицей. Все знали, что родители Мэрианн рассчитывали, что девушка своим замужеством восстановит богатство семьи, однако, несмотря на то что Николаc не обладал состоянием, в последующие несколько недель шансы его на руку белокурой Бланчард были выше, чем у всех остальных, а когда красавицу стали видеть в его компании, в различных мужских клубах города, мало кто сомневался в успехе Николаcа.

В то время у Николаcа не было ни состояния, ни титула, поскольку он был младшим, вторым сыном лорда Шербурна, и единственное, что было открыто для него, — карьера военного. Еще он мог стать священнослужителем: для вторых сыновей это было чаще всего еще одной возможностью устроиться в жизни, но эту стезю он не принимал во внимание. Ведь если Николаc и был обделен состоянием, Господь благословил его очарованием, красотой и мужественной внешностью, которая могла бы вскружить голову любой девушке. У него были темные вьющиеся волосы, веселые черные глаза, широкие плечи и стройные мускулистые ноги. Неудивительно, что все женщины были от него без ума.

Джентльмены также находили его общество приятным, и многие поклонники Мэрианн пришли к заключению, что раз уж кто-то должен жениться на красавице Бланчард, то невозможно найти лучшего кандидата, чем лейтенант Николаc Талмидж.

К несчастью, вскоре изысканное общество было взбудоражено неким ископаемым, который был старше отца Мэрианн, — печально известным герцогом Галливелом. Несколько недель подряд он цинично и расчетливо наблюдал за воркованием Николаcа и Мэрианн и наконец решил положить конец всем этим глупостям. Галливел не считал нужным скрывать, что как только кончится траур по его покойной жене — бедному, попранному существу, которое все ценили больше из-за богатства и воспитания, чем из-за красоты, — он женится себе на радость. На этот раз богатство или даже воспитание не будут иметь для него такого решающего значения: он уже исполнил свой долг и обеспечил продолжение рода благодаря первой жене.

Богатый, могущественный и высокомерный, он очень быстро дал понять, что если в этом сезоне красавица Бланчард и выйдет за кого-нибудь замуж, то это будет он. Сэра Джорджа, отца Мэрианн, стали часто встречать в обществе лорда Галливела. Когда стало известно, что красавица и ее семейство собираются провести рождественские праздники во дворце герцога в Дербишире, ставки Николаса стали трагически падать.

Николаc не мог поверить, что с такой легкостью оказался исключенным из числа поклонников Мэрианн. Однако очень скоро стало очевидным даже для него самого, что красавица решила выйти замуж по расчету: из-за богатства и власти, которые приобретет как супруга герцога. И это будет для нее лучше, чем неуверенность в завтрашнем дне, в случае, если мужем станет простой лейтенант.

Он утратил все иллюзии и пребывал в полной уверенности, что сердце его разбито. С огромным отвращением он оставил Лондон и красавицу Бланчард и вернулся на войну в Португалии.

Сделав глоток портвейна, Николаc иронически размышлял о перипетиях судьбы. Кто мог знать, что за два недолгих года скончается не только его отец Фрэнсис, но также и его старший брат, не оставив потомства, и в один миг «простой» лейтенант унаследует все — титул, огромное богатство, многие акры плодородных земель и одно из наиболее славных поместий в Англии? Он цинично улыбнулся. Или что герцог умрет через полтора года после женитьбы на обворожительной Мэрианн?

Мало того, что ее пасынок унаследовал титул и несметное состояние герцога Галливела — Мэрианн вежливо выпроводили из усадьбы, а также изгнали из куда менее великолепной усадьбы Доувер. К счастью, она прекрасно устроилась в Лондоне, где проводила большую часть времени, занимая внушительный городской дом, который старый герцог подарил ей после свадьбы. Ей не было еще двадцати одного года — самый расцвет красоты и очарования, она обладала собственным весьма приличным состоянием, и естественно, что ее вновь окружала свита восторженных поклонников и ухажеров.

«Но меня среди них нет!» — мрачно думал Николаc, допивая остатки вина. Размышляя об одиноких горьких ночах, которые он провел, вернувшись три года назад в Португалию, о том, как долгими вечерами топил свое горе в вине, по-дурацки рисковал жизнью в сражениях, пытаясь забыть фарфорово-голубые глаза, он уже тогда понимал, что во второй раз не вступит в ту же реку. И особенно с тех пор, как начал подозревать, что вдова герцога Галливела не удостоила бы его взглядом, вернись он в Англию в роли лейтенанта Николаев Талмиджа, а не графа Шербурна.

К несчастью, даже понимая, что деньги и титул значили для Мэрианн больше, чем искренняя любовь, Николаc по-прежнему находил ее обольстительной. «Слишком обольстительной», — мрачно признал он. В последнее время она заполняла все его грезы, а соблазнительная мысль, что на этот раз у него есть шанс завладеть ею, что он сможет держать ее в объятиях, делить с ней постель, что его вялые поиски невесты ради того, чтобы было кому унаследовать титул Шербурна, могли бы закончиться, стала посещать его довольно часто. И это раздражало его. Женившись на ней, он мог получить все, о чем мечтал, — прекрасную женщину, которая уже много лет мучила его во сне, и жену, которая могла бы родить ему сыновей.

Он скривил красивый рот. Если бы он только мог закрыть глаза на то, что она не выходила замуж или по крайней мере забыть причины, из-за которых она стала женой одного из самых скандально известных старых развратников в Англии.

Его не особенно волновало то, что она лежала в объятиях другого человека: опытная женщина дорогого стоила. Его терзало понимание того, что если они поженятся, то она пойдет на это ради его титула и состояния. Да, ему надо жениться, но, черт побери, он не попадется в ловушку, расставленную этой соблазнительной маленькой ведьмочкой, охотницей за богатством!

Николаc нахмурился. «Я не бегу от леди Галливел!»

Прежде чем он продолжил бесполезные споры с самим собой, в дверь спальни постучали. Не дожидаясь разрешения войти, кто-то приоткрыл дверь: в проеме появилась пухлая фигура его лондонского дворецкого Баффингтона. Его лысина сияла в свете горевших в комнате канделябров, голубые глаза были полны нескрываемого любопытства. Баффингтон поклонился и предложил хозяину серебряный поднос.

— Там зашел джентльмен, ваша светлость. Я взял на себя смелость подать ему освежительные напитки и проводил в библиотеку.

Заинтригованный, кто бы это мог прийти в столь позднее время и вызвать такое подобострастное поведение у человека, которого Лавджой открыто прозвал «старым пнем», Николаc поставил на стол кубок и взял маленькую белую карточку, лежавшую посередине подноса. Приподняв густую черную бровь, он прочитал имя, обозначенное на визитке. Роксбери? Интересно, какого черта к нему пожаловал этот хитрый старый негодяй?

Николаc задумчиво посмотрел на Лавджоя, который прекратил суету, как только в комнату вошел Баффингтон, и выжидающе глядел на хозяина. Они уже долгое время были вместе — с тех пор, как Николаc стал служить в армии, и Лавджой пошел с ним в качестве денщика. Немного было людей, к которым Николаc относился с большей привязанностью и уважением, чем к Лавджою. В Индии и Португалии им доводилось сталкиваться лицом к лицу со смертью, и то Николаc, то Лавджой рисковали жизнью друг ради друга. Для Николаев Лавджой был гораздо больше, чем камердинер.

Посмотрев ему в глаза, Николаc слегка покачал головой и пробормотал:

— Ничего, продолжай свое дело. Я по-прежнему собираюсь уехать завтра утром, и чем раньше, тем лучше.

Спускаясь по парадной лестнице, Николаc перебрал все возможные причины, побудившие Роксбери нанести ему визит, но ни в одной не нашел хоть сколько-нибудь смысла. Он почти не знал этого пожилого человека, несмотря на то что его отец и Роксбери были друзьями, а Рэндал считал наследника герцога, виконта Норвуда, своим самым близким товарищем по дебошам и разгульным забавам. Он припомнил, что встречался с герцогом не более шести-семи раз и что они лишь обменивались светскими разговорами. И вот теперь герцог Роксбери ожидает его в библиотеке.

Не то чтобы Николаc совсем не знал Роксбери. Герцога Роксбери знали все: богатый, могущественный, знаменитый человек, вызывавший в городе восхищение. За его спиной шептались, что он был не из тех, кого можно злить, и в то же время он умел делать деликатные дипломатические, а иногда и недипломатические ходы.

Он обладал репутацией человека, у которого повсюду щупальца, он был в курсе событий, подчас необъяснимых, а его власть в высоких сферах была огромна. Поговаривали даже, что ни одно важное событие, происшедшее в Англии или еще где-нибудь, не произошло без ведома Роксбери.., а может, и не без его участия. «Но что же, — раздумывал Николаc, — ему понадобилось от меня?»

Войдя в библиотеку, он увидел объект своих размышлений — высокого джентльмена с седыми волосами, отливавшими серебром.

Он был очень элегантен в черном бархатном камзоле и в жемчужно-серых кашемировых бриджах. Роксбери потягивал коньяк из суженного кверху фужера. Он непринужденно расположился в кресле с резной спинкой у отделанного мрамором камина у дальней стены библиотеки. Пламя весело прыгало в камине и окрашивало в богатые тона многочисленные цветные кожаные переплеты книг в стоявших вдоль стен шкафах, подчеркивало цвет золотисто-алого ковра на полу.

Роксбери поднял вверх серые глаза, заметил стоявшего в дверном проеме Николаcа и улыбнулся. Его обманчиво сонный взгляд ничего не выражал.

— А, вы дома! Когда я прибыл, ваш дворецкий не пожелал подводить себя. Однако он весьма любезно побеспокоился и удобно устроил меня, прежде чем, отправился разыскивать вас.

Пройдя через комнату, Николаc налил себе немного коньяка из хрустального графина и скупо улыбнулся.

— Обычно он не бывает столь гостеприимным с незнакомцами, которые навещают меня в такой поздний час.

— Гм-м, думаю, вы правы. Но вряд ли меня можно назвать незнакомцем, мой мальчик.

Потягивая коньяк, Николаc уселся напротив герцога.

— Может, вы и правы, сэр, но должен признаться, я был удивлен, когда Баффингтон принес мне вашу карточку. Чем могу служить?

— Полагаю, это тот случай, когда мы, вероятно, оба можем служить друг другу…

Николаc удивился:

— Служить друг другу?

— Да. Видите ли, в Кенте случилась некая неприятность, где-то поблизости от усадьбы Шербурнов. Для нас было бы удобно, если бы кто-нибудь подробнее изучил ситуацию на месте. — Роксбери посмотрел на Николаcа поверх своего фужера. — Это должен быть человек, которому мы безоговорочно доверяем и чье неожиданное появление не вызовет пересудов или чего-то большего, ну, каких-нибудь крайностей. — Серебристыми волосами, блестевшими в свете свечей, Роксбери весьма напоминал проказливого херувима. Он послал ангельскую улыбку сидевшему напротив него молодому человеку. — А кого может удивить возвращение в сельское поместье нового владельца давнего и славного титула, графа Шербурна?

Николаc пристально рассматривал янтарную жидкость в своем фужере. Мысли его путались, хотя он с вежливым лицом слушал Роксбери. Ему вдруг захотелось больше знать о герцоге и обо всех этих «мы» и «нас», на которых старик так непринужденно ссылался.

Он пожал плечами: что за черт! Единственное, что он знал про герцога наверняка, — что старый хитрый дьявол близко к сердцу принимал интересы Англии или то, что Роксбери и его друзья считали интересами для Англии!

Решив, что он ничего не теряет, выслушивая герцога, Николаc пристально посмотрел на него и прямо спросил:

— А что это за «маленькая неприятность», сэр, в которой вы хотите, чтобы я разобрался?

— О, это просто небольшая контрабанда, — живо отозвался герцог.

На смуглом лице Николаcа промелькнула усмешка.

— Контрабанда? В Кенте? Сэр, вы же знаете, что Кент — самый известный рассадник контрабандистов во всей Англии! Вряд ли на всем побережье найдется место, где бы они ни выгружали свои товары, и притом едва ли не каждую ночь! А если этого недостаточно, то вряд ли возможно найти хоть одного человека, который не имеет дело в той или иной форме с контрабандистами, — от священника, находящего у себя в погребе небольшой рулон шелка для супруги в благодарность за беззастенчивое использование погреба, до фермера, обнаруживающего бочонок-другой коньяка в собственном сарае — привет от контрабандиста, который брал его лошадей, чтобы перебросить контрабандные товары в Лондон!

Серые глаза Роксбери были непроницаемы. Он поднял фужер с прекрасным французским коньяком.

— Или до пэра королевства?

Николаc вспыхнул.

— Или до пэра королевства, — нехотя признал он, не имея понятия, законен или нет этот его коньяк, и подозревая последнее.

— О пожалуйста, не напускайте на себя такой виноватый вид, мой дорогой мальчик! Я ни в чем вас не обвиняю, тем более что половина членов конной гвардии также в этом не виновна. — Он улыбнулся. — Сейчас вам станет лучше, я вполне уверен, что коньяк, который частенько появляется в моем погребе, не был получен через обычные каналы торговли. — Лицо Роксбери посерьезнело. — Это не коньяк и не французские шелка или кружева. Нас беспокоит хорошее английское золото и информация, которая свободно распространяется между Англией и Францией. Этими сведениями пользуются контрабандисты.

— Сэр, я не хочу сказать, что безразличен к этому делу, но в течение многих поколений контрабандистов использовали для передачи и обмена информацией между Англией и континентом. Остановить это невозможно.

— Вы совершенно правы. Полностью прекратить это невозможно. — Роксбери поставил фужер. Он наклонился вперед, его привлекательное лицо напряглось. — То, о чем я говорю, — произнес он, — несколько отличается от обычных обрывков информации, которая просачивается через канал. Месяцев шесть или восемь назад мы заметили, что появилось нечто совеем иное — это была новая и весьма действенная сеть, через которую распространялись чрезвычайно секретные сведения. Нам понадобилось некоторое время, чтобы выявить, каким образом передавалась информация, и лишь недавно мы свели наше расследование к вашим краям, к банде или бандам контрабандистов, работающих по соседству с Ромни-Марш.

Николаc нахмурился.

— Вновь позволю себе напомнить вам, что территория Ромни-Марш буквально кишит контрабандистами, их там бог знает сколько, но я не могу представить себе, чтобы хоть какая-нибудь из банд «нелегалов» имела бы отношение к той информации, о которой вы говорите. Большинство из них — фермеры или простые работники, пытающиеся изыскать небольшой дополнительный источник доходов. Правда, там с прошлого века существует сильный криминальный элемент вроде банды Хокхерст в Суссексе, которая также занималась торговлей. Не понимаю, как кому-нибудь из них могли бы поручить перевозить туда-сюда особо секретную информацию. — Николаc посмотрел на Роксбери. — Вместо того чтобы сосредоточивать внимание на контрабандистах, которым приходится выступать в роли гонцов, не проще ли разыскать источник? Найти человека или людей, которые пользуются услугами контрабандистов? Не в обиду вам будет сказано, ваша светлость, мне кажется, что это был бы наибыстрейший способ прекратить поток информации.

Роксбери откинулся на спинку кресла и хмыкнул.

— Верно. Вы думаете, что мы отчаянно не пытались сделать именно это? — Он нахмурился. — Да, пытались. К сожалению, наш шпион был, черт побери, слишком умен для нас. На сегодня мы узнали только одну вещь — имя «мистер Браун». Однако мы понятия не имеем, что оно в действительности означает. Это может быть шифр. Пароль. Или имя нашего шпиона! Мы расставляли ловушку за ловушкой на дьявольски неуловимого «мистера Брауна», выслеживали его, но по-прежнему оказались с пустыми руками и с мертвыми агентами! — Он многозначительно поглядел на Николаcа. — Человек, который в конце концов оказался способным сузить наше расследование и свести его сюда, оказался одной из жертв нашего неуловимого шпиона. — Он откровенно заметил:

— Мы выудили его тело с перерезанным горлом из канала месяца три назад. Следующий человек, которого мы отправили в Кент, пробыл там всего восемь недель, а потом мы также наткнулись на его тело, а последний, кто осмелился действовать по их информации, не продержался и месяца!

— Это и есть «маленькая неприятность», в которой вы просите меня разобраться? — сухо спросил Николаc.

Роксбери слабо улыбнулся.

— Да, я думал, это может приглянуться такому бесстрашному сорвиголове, как вы. Станет для вас делом — ведь вы не будете всю зиму греться у камина. — Он хитро добавил:

— Кроме того, вы окажете любезность вашему бывшему командиру, Уэллесли. Не забывайте, что он и его войска больше всех рискуют, пока этот проклятый шпион передает жизненно важную информацию практически когда захочет — несмотря на наши отчаянные усилия остановить его!

Роксбери не мог бы прибегнуть к более сильному аргументу.

Николаc выпрямился, прямо посмотрел в его внимательные серые глаза и спросил:

— Что вы хотите, чтобы я делал?

Роксбери вздохнул и вдруг стал выглядеть на свои семьдесят лет.

— Мы знаем чертовски мало! Но подозреваем очень многих.

Мы даже не знаем, каков преступник — недавний ли житель этой области или некто, воспользовавшийся возможностями и извлекающий из них выгоду. Судя по качеству передаваемой информации, мы убеждены, что это незаурядный человек и что он, безусловно, вхож в высший свет Англии и общается с теми, кто облечен высшим доверием.

Трудно было бы представить, — сухо заметил он, — какого-нибудь невежественного конюха или деревенского содержателя харчевни, которые могли бы располагать такими фактами, как наш шпион!

— Но ведь он использует контрабандистов?

— О да, мы увязали появление определенных контрабандных товаров в Лондоне с передачей информации, — озабоченно заметил Роксбери, — однако нас, собственно, интересуют не контрабандисты, но человек, на которого они работают. А это свет, в который вы вошли, и если, как мы убеждены, этот человек — член аристократического общества, то вы с вашим умом, опытом в разведке сможете что-нибудь раскопать для нас.

— Моим.., э.., опытом? — изумленно переспросил Николаc; черные глаза его сверкали.

Рокебери слегка улыбнулся.

— Мы вас выбрали не только потому, что вы граф Шербурн и у вас есть веская причина появиться в тех местах. Вас предложил Уэллесли — он сказал, что в прошлом вы очень ему помогли.

Николаc чувствовал себя неловко, как всегда, когда речь заходила о его военных подвигах.

— Верно, я приносил некоторую пользу сэру Артуру, но ведь это было при совершенно иных обстоятельствах.

— Здесь все то же самое — Уэллесли нужна информация, а вы отправляетесь и добываете ее, вы сумеете сделать это. Мы не ждем от вас, что вы будете рисковать, как в Индии или Португалии. Единственное, что от вас требуется, — смотреть во все глаза и слушать во все уши, и если что-то покажется вам странным или необычным, мы бы хотели, чтобы вы тайно расследовали это. — Роксбери сурово поглядел на него. — Однако мы не хотим, чтобы вы сами останавливали этого парня, мы ждем, чтобы вы выдали нам свои догадки, основанные на ваших наблюдениях.

Что помогло бы потом установить его личность.

— Очень хорошо. Я постараюсь сделать все от меня зависящее, но, по-моему, глупо посылать меня, — произнес Николаc тихо, без улыбки.

— Я понимаю, но в настоящий момент вся наша надежда на вас. — Герцог мрачно добавил:

— Запомните, глупо или нет, но будьте начеку: обоих последних агентов пытали перед смертью, и я бы не хотел, чтобы нечто подобное произошло с вами.

— Понимаю, — медленно ответил Николаc, чувствуя неприятный медный привкус во рту. Обычное убийство — это одно, но пытки — совсем другое. Во время его военной карьеры ему приходилось сталкиваться и с тем и с другим, но он предпочел бы обычную смерть. — Вы хотели еще что-нибудь сказать, сэр?

Роксбери отпил коньяка. Потом, осторожно поставив фужер, он посмотрел на Николаcа и спокойно спросил:

— Вы, конечно, знаете, что Эйвери Мандевилл сейчас новый барон и живет в поместье Мандевиллов?

Николаc напрягся.

— Да, — холодно ответил он. — Я слышал, что Эйвери — новый барон Мандевилл.

— Уэллесли также упоминал о трениях между вами. Я бы не хотел, — продолжал Роксбери, и серые его глаза при этом предупреждающе блестели, — чтобы ваша вражда с ним.., каким-то образом.., отвлекала бы вас.

— Вы хотите сказать, что не желаете, чтобы я пошел по стопам старшего брата и вызвал бы лорда Мандевилла на дуэль?

— А что, существует такая опасность?

Николаc пожал плечами, однако его черные глаза смотрели жестко. Он был настороже.

— Ну если вам будет угодно, я думаю, что смогу сдерживать себя некоторое время.

Роксбери внимательно рассматривал молодого человека, сидевшего напротив, и неожиданно Николаc напомнил ему большую черную пантеру, готовящуюся прыгнуть на добычу. Внезапная перемена в Николасе — вместо дружелюбного человека перед ним возник опасный хищник — встревожила герцога, и Роксбери испытал радость оттого, что он не Эйвери Мандевилл.

Нарочито небрежным тоном, который, впрочем, не обманул Николаса, Роксбери спросил:

— Это просто семейное дело или нечто большее?

— Нечто большее, — мрачно ответил Николаc. — Когда мы были в Португалии, Эйвери соблазнил дочь моего сержанта. Когда она забеременела, он стал все отрицать. Девушка утопилась, а ее мать погибла, пытаясь спасти дочь. Мой сержант был вне себя от горя, он утратил всех своих близких и после похорон покончил с собой. — Лицо Николаcа стало жестким. — Когда все это случилось, меня там не было, а когда я вернулся в лагерь, Эйвери уже отбыл в Англию.., чтобы унаследовать титул, который теперь носит. Когда-нибудь я хочу встретиться с ним, чтобы отомстить, но он до сих пор ухитряется избегать меня. — Николаc усмехнулся. — Но это ему не удастся. — Он легко поднялся на ноги, лишая Рокебери возможности задавать еще вопросы. — Ну это, видимо, все, сэр? Не хочу показаться невежливым, но я уезжаю завтра днем, и мне еще многое надо просмотреть перед отъездом.

Роксбери благосклонно принял его извинение — большего он и не ожидал. Он позволил Николасу проводить себя в просторный коридор, а затем остановился прямо перед массивной входной дверью.

Обернувшись, он непринужденно сказал:

— Полагаю, должен предупредить вас не совершать прогулки по пустынному берегу после полуночи без оружия.

— Не буду, сэр, можете быть уверены, — с ухмылкой ответил Николаc.

— Ну что ж, мне пора. Удачи вам, молодой человек.., и всего хорошего в имении Шербурнов!

Николаc еще долго, задумавшись, смотрел на дверь красного дерева после того, как Роксбери закрыл ее за собой. В конце концов, похоже, у него появилась законная причина уехать из города, и он вполне может отбросить любые сомнения, что он бежит из Лондона. Завтра он отправится в окрестности Кента — теперь в его поездке появилась необходимость. Чем скорее он прибудет в поместье Шербурнов, тем быстрее начнет выявлять шпиона Роксбери. Внезапно в груди возникло волнение охотника, преследующего жертву, и с грозной улыбкой на твердых губах он стал подниматься вверх по лестнице.

Получилось так, что в то время как Тесc Мандевилл темной ночью изо всех сил гнала лошадь в Лондон, Николаc Талмидж собирался уехать прочь из этого же города. Пути их должны были неминуемо пересечься.

Глава 4

Тесc приходилось нелегко, хотя вначале ей казалось, что все идет как надо. Сердце болезненно сжималось, подпрыгивало при малейшем шорохе, но она все же сумела оседлать свою любимую лошадь — быстрого гнедого мерина с маленькой звездочкой на лбу и белыми задними ногами по кличке Огненный шар, и вывела его из стойла. Быстро вскарабкавшись в седло, она в последний раз бросила боязливый взгляд на зловеще молчаливый дом, вонзила шпоры в гладкие бока Огненного шара, и они умчались прочь. Тьма мгновенно поглотила их.

Они бешено неслись по узкой сельской дороге, и сердце Тесc не прекращало своего безумного бега. Она мертвой хваткой держалась за поводья, пока позади не осталось несколько миль, отделявших их от имения Мандевиллов. Но и тогда она по-прежнему гнала Огненного шара вперед. Сейчас для нее важнее всего было добраться до дядюшек, до Лондона. И как только она окажется в безопасности, под их покровительством и заботой, неприятное положение, с которым придется столкнуться ее тетям, будет разрешено. Надо как можно быстрее добраться до Лондона, и не только ради нее самой, но ради Меги Этти…

Тесc понимала, что ей следует избегать главных дорог, куда Эйвери мог отправить погоню, поэтому ей приходилось жертвовать скоростью, но передвигаться скрытно. Она удерживала Огненного шара на довольно резвой рыси, но поскольку они то и дело перемещались с одной узкой тропы на другую, стараясь при этом не сбиться с пути в Лондон, их скорость была меньше, чем она того желала. Погода тоже не благоприятствовала ей: с тех пор как они с Эстер днем приехали в усадьбу Мандевиллов, надвинулась гроза, и теперь Тесc приходилось бороться не только с густой тьмой, но и с хлынувшим дождем. Лишь серебряный блеск молнии пронзал темноту и подобно змее извивался на беззвездном черном небе. Да, вряд ли в такую ночь она решилась бы на конную прогулку!

Вообще-то Тесc считала себя довольно самоуверенной молодой особой, способной владеть любой ситуацией, однако неприятные события сегодняшнего вечера потрясли ее. Воспитанная как приличная молодая леди из хорошей семьи, она редко оставалась совершенно одна. Всегда поблизости находился либо родственник, либо слуга. Она скакала по заросшей узкой тропе, и вдруг полное одиночество, оторванность от всех, кого она знала, ошеломили ее.

С каждой следующей милей буря разыгрывалась все яростнее, злой ветер рвал амазонку и накидку. Огненный шар не слушался, всхрапывал и подпрыгивал всякий раз, когда сверкала молния и вслед за ней раздавался гром. Тесc упрямо понукала его в надежде разглядеть во время вспышек сарай либо навес для сена, чтобы найти там хотя бы временный приют.

Но среди шума и неистовства разбушевавшейся стихии звуков погони Тесc не слышала. Внезапно перед Огненным шаром возникла облаченная в темное фигура. Тесc в ужасе закричала, а мерин заржал и отпрянул назад. Девушка прильнула к спине Огненного шара, пытаясь вырвать поводья, в которые вцепилось привидение.

В то время как Тесc и Огненный шар пытались вырваться из неумолимой хватки, с которой призрак держался за вожжи, с другой стороны появилась еще одна фигура, и через секунду Тесc без усилий стащили с лошади. Она боролась, как дикий зверь, изо всех сил била кулаками по сильной фигуре, державшей ее. Однако несмотря на все попытки, ее легко укротили, и одна огромная ручища соединила ее запястья, а другая тяжело легла на грудь.

— Черт, чтоб я ослеп! — загрохотал возле уха чей-то грубый голос. — Это же баба!

— Не важно! — брюзгливо отозвался его напарник. — Нам нужна лошадь! Дай этой шлюхе по башке и давай выбираться отсюда!

Тесc поняла, что она попала в лапы контрабандистов, которые добывали лошадей, чтобы перевозить свои нелегальные товары в Лондон. При свете вспыхнувшей молнии она заметила третьего человека, который присоединился к двум первым: это был высокий стройный человек в просторном плаще с несколькими пелеринами. Волосы и лицо его были неразличимы под шляпой и шарфом. Тесc пронзила изумившая ее мысль, что она видит перед собой джентльмена.

Подозрения ее подтвердились, когда она услышала правильную речь человека в плаще.

— Эй вы, болваны! — холодно произнес он. — Я полагал, что главная наша задача — избежать разоблачения! Уверен, что есть множество других лошадей, которые могли бы нам пригодиться, лошадей, чьи хозяева мирно спят в своих кроватях. Мы не в таком бедственном положении, чтобы нападать на путешественников и красть их лошадей!

— Это лошадь хорошая, породистая, мистер Браун, — угрюмо возразил человек, державший нервно прядающего ушами Огненного шара. — Я подумал, нам лучше бы иметь быстрых коней, если за нами будут гнаться драгуны.

— Ты думал, — послышался едкий ответ. — Сомневаюсь, что твой мозг способен даже на такую малость.

В промозглой тьме Тесc могла и не разобрать, но ей показалось, что мистер Браун смотрит в ее направлении. Она инстинктивно прижалась к своему могучему обидчику, думая, что уж лучше отдастся на его грубую милость, нежели на милость этого «джентльмена», который с таким откровенным презрением говорит со своими товарищами.

— Ну идите же, — произнес высокомерный голос. — Отпустите ее, пока она еще не слишком пострадала от вас.

Тесc в ужасе возобновила попытки высвободиться. Безумные, беспорядочные движения внезапно закончились сильной болью в затылке — тяжелая тьма поглотила ее. Это человек в плаще нанес ей мощный удар, и она без сознания жалко свалилась у ног контрабандиста, который первым схватил ее.

— Не надо было так сильно бить девчонку. Вы, наверное, убили ее, — проворчал высокий человек, державший Тесc.

Молнии осветили черное небо, и человек в плаще, бесстрастно глядя вниз на бледное миловидное лицо, сказал;

— Я этого и хотел. Нам не нужны свидетели, особенно когда вы, два олуха, ежеминутно называете мое имя! Бросьте ее где-нибудь подальше и давайте выбираться отсюда. Мы и так уже потеряли слишком много времени.

Подняв легонькую Тесc, высокий контрабандист исчез за живой изгородью и положил ее под громадный дуб. «Если она жива, — подумал он, — у нее чертовски будет трещать голова, когда она очухается».

Много часов спустя Тесc пришла в себя. Ей казалось, что она наполовину мертва: голова разрывалась от боли, смертельно хотелось есть, мокрая одежда прилипала к телу. Словно пьяная, она присела и огляделась по сторонам. У нее не было ни малейшего представления, где она находится. Застонав, Тесc снова повалилась на землю, с горечью спрашивая себя, стоит ли благодарить Бога за то, что осталась в живых.

Тесc, сощурившись, смотрела на серое облачное небо и на светлое бледное солнце над головой. После полудня прошло уже много часов. Взглянув на небо, девушка мрачно заключила, что надвигается еще одна буря. С трудом сев. Тесc попыталась прийти в себя — густая паутина, казалось, опутала все ее мысли. Она осмотрелась вокруг, чтобы разобраться, где находится. Живая изгородь и поля с редкими деревьями, раскинувшиеся вокруг, ни о чем ей не сказали.

Она сидела под деревом, и все мысли ее крутились вокруг отчаянно болевшей головы. Вдруг у нее появилось ощущение какого-то беспокойства, словно что-то мешало ей. Она поглядела на свою одежду, но вид ее ничего не добавил к чувству оцепенелого непонимания.

Тесc не только не знала, где находится, но не имела ни малейшего понятия, кто она и почему лежит здесь, под дубом!

Она закрыла глаза и отбросила ужас, пронзивший ее с головы до пят. Ну конечно, она знает, кто она. Она… Зловещая пустота наполнила сознание. Тесc проглотила ком. Может, это сон, ужасный сон? Если она тихонько полежит тут несколько минут, странное ощущение пустоты пройдет, она проснется, и все станет, как прежде. Тесc полежала, минуты шли одна за другой, и она пришла к неприятному выводу, что вовсе не спит и ей все это не снится. Она не знает, где находится, кто она, как оказалась здесь и почему лежит на земле средь бела дня.

Желудок ее громко заурчал от голода. Судя по состоянию одежды, она не хотела бы провести еще одну ночь под дождем. Лучше бы двинуться в путь. Вот только куда идти, она не знала…

После болезненных попыток она все же встала на ноги, опираясь рукой о дуб. Голова мучительно болела, и несколько секунд она раскачивалась, пытаясь справиться с головокружением. Адская боль немного поутихла, и Тесc огляделась по сторонам; перед глазами уже не так мелькало. Ясно, что нельзя оставаться здесь. Она стояла и неуверенно озиралась по сторонам, в отчаянии пытаясь отыскать хоть какую-нибудь зацепку, что возродит ее память, пробудит хоть какие-нибудь воспоминания. И тут безудержное ощущение того, что ей необходимо что-то сделать, овладело ею. Бежать. Надо бежать — как можно быстрее и дальше.

Она, как слепая, сделала шаг, продираясь сквозь живую изгородь к узкой тропинке, которая обнаружилась сразу за нею. Тесc едва тащилась по грязной дороге, и ее подстегивало все возрастающее чувство, что ей надо идти, что какой-то неведомый ужас преследует ее и что если она немедленно не выберется отсюда, то ей придется пережить кошмар, страшнее которого вряд ли можно что-то представить.

Не только Тесc проснулась в ту среду с ужасной головной болью. Почти в три часа в тот же день очнулся и Эйвери, которому тетушки накануне вечером подсыпали в вино изрядную дозу снотворного. Язык у него распух, а голова, казалось, готова была расколоться от боли. Пошатываясь, он выполз из кровати и нетерпеливо зазвонил Коулмену, своему лакею.

Тот сразу же явился, держа в руках серебряный поднос, заставленный разнообразными, в угоду хозяину, кушаньями и напитками.

Сжимая обеими руками больную голову, Эйвери уставился на лакея и прорычал:

— Черт побери, что стряслось сегодня ночью? Что за пойло откопал этот негодяй Лоуэлл в погребе и подал мне?

Опустив поднос на резной столик красного дерева, стоявший возле кровати с шелковым пологом, Коулмен мрачно произнес:

— Не думаю, чтобы это было нечто, поданное вам Лоуэллом.

Полагаю, прошлой ночью тут черт знает что творилось.

Светло-голубые глаза Эйвери загорелись от ярости.

— Ну да, конечно! Тетушки! Как же я не понял, что они догадываются о моих планах! Вот и попытались спасти своего одинокого цыпленочка. — Он завернулся в богато вышитый шелковый халат и жестко сказал:

— Возможно, им удалось отложить мои планы, но бесконечно защищать ее они не смогут. — Его красивое лицо передернулось. — А если они хотят иметь крышу над головой, тогда, черт побери, пусть лучше не стоят у меня на пути!

Коулмен деликатно кашлянул, и Эйвери качнул головой в его сторону. Не глядя в глаза хозяину, Коулмен сказал:

— Гм-м, сегодня никто, кроме этой парочки старых обезьян, не видел девицы… Они говорят, что та себя плохо чувствует и никого, кроме них, не желает видеть у себя в комнате. — Он поколебался, а затем пробурчал:

— В конюшне не хватает лошади — гнедого невысокого мерина, на котором она всегда ездит.

— Что? — возопил Эйвери, сжав руки в кулаки.

Давно привыкший к припадкам гнева у хозяина, Коулмен предусмотрительно отступил на шаг.

— Не думаю, что девчонка у себя. Скорее всего она дала стрекача, а тетки скрывают это, — угрюмо добавил он.

Резким движением Эйвери опрокинул поднос на пол. Еда, фарфор и стаканы разлетелись в разные стороны. Тяжело дыша, с изуродованным от ярости лицом он тщетно пытался совладать с собой.

— Эти суки потворствовали ей! — наконец прорычал он. — Если они думают… — Он остановился, переводя дыхание, а потом бросил:

— Разузнай-ка получше насчет пропавшей лошади и поосторожней, а потом скажи дамам, всем дамам, что я через час буду ждать их в моем кабинете. Убери тут все и приготовь мне ванну, черт возьми!

Радуясь, что ему удалось отделаться легким испугом, Коулмен засновал по комнате, проворно собирая осколки посуды и остатки еды и питья. Закончив, он быстро скрылся, поскольку выражение лица Эйвери явно смущало его.

Расхаживая по своей элегантно обставленной комнате в ожидании Коулмена, Эйвери мрачно раздумывал. Он не сомневался, что его жертва удрала, и был уверен, что путь ее лежал в Лондон. Бросив оценивающий взгляд в окно и заметив низкие темные облака, он сообразил, что даже если выедет в течение часа, то все равно не догонит Тесc.

Он окончательно убедился в этом, посмотрев на часы из золоченой бронзы, стоявшие на каминной доске серого мрамора: сейчас четвертый час, и если Тесc уехала в Лондон прошлой ночью, то она уже там — и недосягаема для него. Он поджал губы. Черт побери, лучше бы ему прибыть туда с подходящей легендой, чтобы опровергнуть россказни, которыми она сейчас наверняка потчует своих дядюшек!

Положение создалось ужасное. Необходимо было немедленно опровергнуть историю Тесc. Его финансы были в полном беспорядке, а со времени его недавней поездки в Лондон, когда он проигрался в пух и прах, ему и подавно грозило разорение. Женитьба на богатой наследнице, и чем скорее, тем лучше, — вот что стояло между ним и назойливыми кредиторами. Он сморщился. Проклятая Тесc! И чертовы тетки!

Вдруг лицо его прояснилось. Ну разумеется, ведь был же мистер Браун… Он ощерился хищной улыбкой. Вряд ли мистер Браун будет счастлив получить новое задание. «Однако ничего не попишешь», — мрачно подумал Эйвери. В таком случае мистеру Брауну либо придется выдать ему изрядную сумму, либо.., пенять на себя…

Часом позже, вымытый и безупречно одетый, обдумывая поспешные планы предотвращения катастрофы, Эйвери встретился с тетушками в кабинете.

— О, дамы, — ласково произнес он, входя в аскетично обставленную комнату и решительно закрывая за собой дверь. — Надеюсь, вы не долго меня ждали.

Эстер и тетя Мег в замешательстве смотрели на него. Несмотря на вежливые слова, едва скрываемая ярость, которую они разглядели на его лице, заставила их содрогнуться.

Эйвери гадко улыбнулся.

— Ну что же я такого сделал, что вы так на меня смотрите? — промурлыкал он, но голубые глаза были жесткими и злыми.

— Н-ничего, — дрожащим голосом пролепетала Этти и выпрямилась на обитом черной кожей стуле. — Мы.., мы просто удивлены вашим категорическим приказом встретиться с вами.

Тонкая светлая бровь подпрыгнула вверх.

— А почему бы мне не встретиться с вами? В конце концов, нам есть о чем поговорить… Разве не так?

— Что вы имеете в виду? — напрямую спросила Мег, крепко держа Этти за руку.

Оставив все претензии на вежливость, Эйвери выпалил:

— Я имею в виду то, что вы подсыпали мне в вино прошлым вечером, а также отсутствие вашей милейшей племянницы. Я полагаю, что мое приглашение касалось всех дам.

— Тесc неважно себя чувствует. Она не может встать с постели, — произнесла Этти.

— Неужели?

— К чему нам лгать? — храбро вопросила Мег.

— Действительно, к чему, — сухо заметил Эйвери. Не обращая на них внимания, он подошел к веревочке колокольчика, висевшей у стены, и позвонил слуге. Почти мгновенно на зов появился Лоуэлл.

— Вы выполнили мои просьбы? — без обиняков спросил Эйвери дворецкого.

Малоприятная улыбка собрала в складки угрюмое лицо Лоуэлла.

— Да, сэр. Выполнил. — Он поглядел на обеих женщин. — В ее комнатах никого нет. Они пусты. Девчонки нет ни в доме, ни в конюшне. Она убежала.

— Вы позаботились об остальном?

Лоуэлл резко кивнул:

— Все слуги, кроме меня и Коулмена, собрали свои вещи и отправились в отпуск, который вы им так любезно предоставили.

На лице Эйвери показалась улыбка, от которой у обеих женщин по спине пробежали мурашки.

— Благодарю вас, Лоуэлл. Это все.

Эйвери подождал, пока за его прихвостнем захлопнется дверь, а потом повернулся к дамам.

— Ну а теперь, — холодно сказал он, — полагаю, вы расскажете мне, что же именно произошло прошлой ночью и где спрятана Тесc.

Этти посмотрела ему прямо в глаза.

— Тесc уехала в Лондон, к своим дядям, — вздернув подбородок, ответила она.

— Понимаю. Весьма неожиданная поездка, не так ли?

— Ну а чего же вы ждали? — поспешно отозвалась Мег. — Вы собирались обесчестить ее, а потом принудить выйти за вас замуж!

Но, хвала Господу, ей удалось сбежать от вас!

— Ну в этом я сомневаюсь, — елейно произнес Эйвери. — Какой, по вашему мнению, будет реакция барона Рокуэлла и его почтенного братца, когда я им расскажу, что мы с Тесc уже были в близких отношениях? И что этот ее дурацкий побег — не что иное, как размолвка влюбленных, а?

— Но ведь это грязная ложь! — в ярости выкрикнула Этти. — Александр никогда в это не поверит!

— Да, но я сомневаюсь, что остальное общество будет столь же понимающим…

В величайшем волнении Этти встала; грудь ее тяжело вздымалась.

— Александр не позволит вам говорить такие вещи, — бросила она. — А вы окажетесь на дуэли, если осмелитесь распространять подобные сплетни!

Эйвери принял скучающий вид.

— Но в таком случае придется объяснять причины дуэли, не так ли?

Гнев Этти поутих, и она снова села. Лицо ее было мрачно.

— Вы не осмелитесь, — дрожащим голосом повторила она. — Не осмелитесь.

— А почему бы нет? — чуть ли не весело осведомился Эйвери. — Как раз осмелюсь! Полагаю, вам, милые дамы, следует привыкнуть к тому факту, что я, — при этом глаза его заблестели, — намереваюсь жениться на Тесc, тем или иным способом… — Он улыбнулся, вглядываясь в их расстроенные лица. — Завтра рано утром я уезжаю и направлюсь к барону и его брату. И за время моего отсутствия, боюсь, милые дамы, вам придется обходиться услугами Лоуэлла и Коулмена. — Голос его зазвучал жестче. — Разумеется, вы будете заперты в своих комнатах, и я не позволю кому-либо освободить вас, тем более что Лоуэлл и Коулмен способны отразить нападки любых пришельцев. А теперь можете пожелать мне скорейшего возвращения.

Фиалковые глаза Этти стали почти лиловыми от ярости. Она вскочила и выпалила:

— Я могу пожелать вам одного, сэр, — отправляйтесь к самому дьяволу!

* * *

Тесc ничего не знала о событиях, происходивших в усадьбе Мандевиллов. Оценив свое нынешнее положение, она нашла его отнюдь не приятным. Помимо чисто физической, и весьма значительной, боли, ее угнетали ужасающая пустота, провалы в памяти. Она продолжала упорно брести по тропинке и постепенно все же вспомнила самую малость: она убегает, и по какой-то причине ей необходимо быть в Лондоне. Но кого и зачем она должна была там разыскать, Тесc не знала.

Она также поняла, что одежда, которая была на ней, сшита не из простой ткани, из которой обычно шьют себе платья жены фермеров или прислуживающие в тавернах девушки. Осмотрев свои руки и заметив, насколько они нежные, мягкие, она пришла к выводу, что скорее всего принадлежит к высшему обществу или по крайней мере является гувернанткой либо горничной дамы-аристократки. Амазонка ее была не новая, равно как и ботинки из тонкой кожи, но материал был дорогой и фасон модный… «Но откуда же я это знаю?» — спрашивала себя Тесc. Она в замешательстве нахмурилась и сдвинула брови.

Девушка вздохнула. Какой толк разбираться в качестве своего туалета, когда она не может даже вспомнить свое имя. Внезапно ей пришло в голову, что ее длительное отсутствие, видимо, вызвало тревогу. Интересно, разыскивает ли ее сейчас кто-нибудь? Отец? Или муж? А может, возлюбленный? А из-за кого ей пришлось так поспешно бежать? Откуда это неотступное ощущение, что ей грозит опасность, что она от кого-то убегает? Тесc нахмурилась. Друг это или враг, из-за которого она оказалась на улице, — как ей теперь об этом узнать? Неразрешимый вопрос пугал ее. «Но верно, кто-то должен хватиться меня!» — успокаивала себя Тесc.

Она не обнаружила при себе ни ридикюля, ни писем, ни даже клочка бумаги или какой-нибудь вещицы, которая могла бы дать ей ключ к разгадке. «Кроме того, у меня нет ни гроша», — мрачно подумала она.

Шло время, а несчастная Тесc все тащилась по дороге. У нее болела голова, ныли ноги, и с каждым шагом желудок бунтовал все яростнее. Она перебирала в голове всевозможные варианты, и от этого ей становилось все тревожнее. В какой-то миг она даже подумала, а не преступница ли она, пытающаяся спастись бегством, но отбросила эту мысль. «Возможно, я и бегу от чего-то, но виноватой себя не чувствую».

День потихоньку склонялся к вечеру, пошел мелкий моросящий дождь. Девушка мечтала только об одном — как можно скорее найти приют. Она сообразила, что прошла несколько миль оттого места, где пришла в себя, и давно уже оставила позади большую деревенскую дорогу. Двигаясь по наитию, она много раз сворачивала по разным дорогам; которые встречались на ее пути. И как только дождь зарядил не на шутку, она вышла на широкую, хорошо утоптанную дорогу. Тесc не сомневалась, что эта дорога была главной, ведущей в Лондон, однако не понимала, откуда знает это.

Вдруг Тесc заметила слабый мерцающий свет в темноте, медленно приближавшийся к ней. Девушку охватил ужас, она метнулась к обочине и спряталась в зарослях куманики. Через минуту ее отпустило: она услышала скрежет телега, проехавшей мимо ее укрытия, и разобрала слова фермера, явно стремившегося попасть домой до ненастья:

— Эй, Долли! Поехали быстрее, девочка! Тебя ждут теплый сарай и сладкое сено. Еще немного осталось, Долли, милая.

Тесc хотела бы заговорить с этим добродушным фермером, но все же подождала, пока свет фонаря на телеге не исчез, снова выбралась на дорогу и упрямо продолжила свой путь Сломленная, голодная, дрожащая от холода, она не могла поверить своему счастью, когда за поворотом заметила огоньки таверны, приветливо мерцавшие сквозь пелену дождя.

Вот они, примостившиеся сбоку от дороги теплые желтые огни, льющиеся из окон. Это была не большая гостиница, в которой останавливались почтовые кареты или аристократия, но маленькая, в которой скорее всего часто гостил простой люд вроде фермера, который только что проехал мимо нее. Почему-то это обнадежило ее: в таком месте ей будет безопаснее…

Тесc тревожилась, как бы ее не настигла непогода, и с новыми силами устремилась вперед. Но за десять шагов от входной двери она резко остановилась, неожиданно осознав, что у нее нет денег, она не знает, как ее зовут. Как же расплатиться за комнату и еду?

Отдаленные зловещие раскаты грома придали ей решимости.

Она побрела вперед, обошла здание кругом и оказалась перед крепкой дверью черного входа. Дрожа под дождем от холода, она лихорадочно спрашивала себя: «Что же мне сказать? Вряд ли незнакомый человек поверит, что я проснулась, уже лишившись памяти. А вдруг меня узнают?» Надежда зародилась в ней, и Тесc бросилась вперед, но снова остановилась, ибо вспомнила, что она от кого-то убегает.

«А что, если меня узнают и отправят записку моему неизвестному преследователю?»

Внезапно таверну осветила яркая вспышка света. Тесc больше не колебалась — придется молить Бога, чтобы ее приняли за бедное заблудившееся существо, которое нуждается в помощи. Впрочем, ей не было необходимости притворяться таковым! Придется отдаться на милость владельца таверны и надеяться на лучшее…

Тесc не слишком высоко ценила свой план, но выбора не было.

Глубоко вздохнув, она постучала в дверь таверны.

Та открылась почти мгновенно, словно кто-то ждал ее стука.

Тесc нерешительно стояла за дверью, в отчаянии пытаясь подобрать слова и обратиться к кряжистой пожилой женщине, которая появилась на пороге и внимательно всматривалась в дождь.

Космы седых волос выбивались из-под гофрированного чепчика, полную талию опоясывал белый фартук. Увидев Тесc, она собрала свое полное недовольное лицо в морщины и брюзгливо изрекла:

— Я же предупреждала тебя, чтобы ты пришла сюда вовремя!

Ты опоздала, и, хочу тебе сказать, такое поведение мы не потерпим!

С этой минуты мы будем распоряжаться твоим временем. У нас тут не приют, хотя мой муж согласился взять тебя на несколько недель, пока этот проходимец, его брат, уехал в Ньюгейт. Если хочешь работать на нас, моя девочка, то будешь здесь в то время, когда тебе полагается быть, иначе снова отправишься в Лондон!

Тесc открыла было рот, чтобы объяснить женщине, что та ошибается, но раньше, чем она заговорила, старуха втащила ее в теплую светлую кухню.

Кухня таверны была большим удобным помещением с черными от дыма разводами на потолке и безукоризненно вымытым каменным полом. Глядя поверх плеча женщины. Тесc заметила молоденькую девушку и мальчика, которые вовсю трудились в дальнем конце кухни, возле очага, в котором на вертеле поворачивалась огромная коровья нога. Божественный аромат специй, запах жарившихся цыплят и говядины защекотал ноздри Тесc, и она едва не потеряла сознание от голода.

Разглядывая худенькую, забрызганную грязью фигурку Тесc, хозяйка нахмурилась.

— Я всегда думала, что Тому по вкусу рослые, сильные женщины. Не знаю уж, какой толк нам будет от тебя! — В ее бледно-голубых глазах зажегся неприятный огонек. — Бьюсь об заклад, свою основную работу ты делала на спине!

Тесc с открытым ртом смотрела на нее, не веря своим ушам.

— Боюсь, вы ошибаетесь… Я не…

— Ну-ка не начинай! Это меня не касается. Мне важно, чтоб работа была сделана, а тебя ждали здесь несколько часов назад. Как тебя зовут, девчонка? Том не слишком-то много нацарапал в записке, которую послал моему мужу, только то, что ты сегодня приезжаешь и можешь нам пригодиться, пока он не вернется. — Ее полное лицо расщепила недобрая улыбка. — Если, конечно, вернется, поскольку по Тому Дарли плачет виселица, — он не то, что мой Генри — честный, работящий, не в пример своему брату-проходимцу.

Тесc снова открыла рот, чтобы объяснить, но малодушно замялась. Глядя на жену хозяина таверны, на ее грубые, неприветливые черты, она поняла, что вряд ли найдет в ее лице сочувствующего слушателя. И как только она скажет, что не является «милашкой» Тома Дарли, ее в ту же минуту вышвырнут за порог, в ненастье. Ну что стоит притвориться, хотя бы на одну ночь?

Стать тем, за кого ее с ходу приняли? Всего на одну ночь?

Пока Тесc молча стояла и перебирала в голове свои крайне ограниченные варианты, хозяйка нехотя сказала:

— Не думаю, что тебе удалось поесть, и не позволю, чтобы люди говорили, что Салли Дарли — для тебя миссис Дарли — скареда. Так что, если поторопишься, то сможешь взять со стола немного хлеба и сыра, пока я не отправлю тебя помогать мужу в парадные комнаты. — Неодобрительно разглядывая влажное платье Тесc, она добавила:

— Но сначала сними эту одежду и надень что-нибудь более подходящее для прислуги. И не слоняйся без дела!

Пускай это твоя первая ночь здесь, в «Черной свинье», но не думай, что тебе придется легко.

Тесc не знала, то ли мысль о еде, то ли возможность сбросить с себя мокрую одежду наконец подстегнули ее, и она, превозмогая угрызения совести, неожиданно сказала:

— Боюсь, другой одежды у меня нет, я привезла только эту. — В ответ на изумленный взгляд миссис Дарли она принялась торопливо сочинять на ходу:

— Мне.., э.., пришлось срочно уехать из Лондона. У меня не было времени собраться.

В первый раз по-настоящему внимательно оглядывая Тесc, женщина нахмурилась.

— Сказать по правде, — медленно произнесла она, — такого рода одежду мы тут у себя в округе не видели. — Миссис Дарли так долго таращилась на девушку, изучая фасон и ткань ее платья и амазонки, что Тесc решила, что ее обман обнаружится. Однако, приняв решение, пожилая женщина отрывисто сказала:

— Пойдем-ка со мной. Посмотрим, не осталось ли в сундуке нашей старшей дочери каких-нибудь старых платьев. Она этим летом вышла замуж. Наверняка там что-нибудь тебе подойдет.

Тесc, обрадовавшись неожиданно появившейся роли настоящей «милашки», последовала за ней. Они вышли из кухни и прошли в небольшой тесный холл, а из него — в такую же тесную комнатушку.

Там не было никакой мебели, кроме узкой кровати и маленького умывальника. Миссис Дарли вытащила из-под кровати черный деревянный сундук и стала проворно копошиться в нем, выбрасывая платья и приговаривая:

— Это будет твоя комната, пока ты остаешься у нас. — Женщина сурово поглядела на Тесc через плечо. — И я хочу, чтобы ты поняла: я не желаю видеть тут «джентльменов», которых ты развлекаешь! Не важно, чем ты там будешь заниматься наверху, но на моей половине дома я не допущу подобного безобразия! Что бы там ни говорил Генри, будто это хорошо для дела!

Внезапно Тесc осенило, что миссис Дарли вообще-то не злая женщина, просто жена хозяина гостиницы не одобряла предполагаемой профессии девушки.

— Миссис Дарли, — тихо начала Тесc, — на самом деле я не… — Она осеклась. «Откуда мне знать, а вдруг я — именно такое создание, на которое намекает миссис Дарли?» Она проглотила комок в горле. А может, она и есть разбитная девчонка, которую содержит какой-нибудь городской распутник? — — Я уже говорила тебе, это не имеет значения, — проворчала миссис Дарли, обернувшись к Тесc. — Ну вот, — добавила она, — это может тебе подойти. — Она бросила в руки девушки поношенное бледно-розовое муслиновое платье. — Бери из сундука, что тебе понравится, но не трать слишком много времени на переодевание.

Надеюсь, найдешь дорогу на кухню?

Тесc ошеломленно смотрела на дверь, со стуком закрывшуюся за плотной миссис Дарли. Правильно ли она поступает? Однако, решив, что у нее не было никакого выбора. Тесc стянула с тебя прилипавшую к телу амазонку и надела старое муслиновое платье. Оно было немного велико, но мягкая выношенная и, главное, сухая ткань чудесно согрела ее озябшее тело. Она немного порылась в сундуке и извлекла оттуда пару старых матерчатых полуботинок. К ее величайшему удовольствию, они пришлись ей почти впору. Тесc уделила минуту своим буйно вьющимся волосам: заплела их и связала обрывком зеленой ленточки, которую нашла на дне сундука.

Нервозно оглаживая платье, девушка немного помедлила. Может, все же лучше спуститься на кухню и все объяснить миссис Дарли? Но что объяснить?

Тесc спустилась на кухню. Ее тронуло, что миссис Дарли приготовила для нее не только сыр и хлеб, но и положила на тарелку большой кусок несравненного жареного мяса и поставила бокал темного пенистого пива. Хозяйки поблизости не было, а молоденькая девушка и паренек застенчиво ей улыбались. Сев за выскобленный дубовый стол, Тесc, как голодный волк, набросилась на еду, а когда наконец отодвинула тарелку, к ней подошла девушка и тихо сказала:

— Не сердитесь на миссис, у нее злой язык, но, если вы будете честно работать, она будет к вам хорошо относиться. А вот с хозяином надо быть осторожнее — он тяжелый человек!

В комнату вплыла миссис Дарли, и Тесc поднялась из-за стола.

Хозяйка резко остановилась, потом уставилась на Тесc, поджав губы.

— Ну, должна сказать, что в этом платье ты не похожа на содержанку. И кстати, «Черная свинья» — приличная гостиница, и я не одобряю этих дел, хотя некоторые утверждают, что это привлечет новых клиентов. — На какой-то миг лицо ее смягчилось. — Ты слишком молода и красива, чтобы использовать себя таким способом, дитя мое. — И тут, словно рассердившись на свою оплошность, она жестко заметила:

— Разумеется, мне все равно! Пошли со мной, покажу тебя моему мужу — ты с ним сегодня будешь работать. — Они вышли из кухни и шли по короткому коридору, как вдруг миссис Дарли спросила:

— А кстати, как, ты говоришь, тебя зовут?

Во рту у Тесc пересохло, она перевела дыхание. Как же ее зовут? Времени на обдумывание не было, и она услышала словно со стороны свой спокойный голос:

— Долли. Меня зовут Долли. — Горло ее стиснул истерический смех. Она подумала о том, как хорошо может подойти имя старой фермерской клячи, когда не помнишь свое!

Генри Дарли оказался приятным на вид человеком, однако Тесc мгновенно поняла, что имела в виду девушка на кухне. Он был тяжелым человеком, это было видно по его маленьким карим глазам и поджатому рту, какой обычно бывает у эгоистичных людей. Это был не тот человек, которому можно было перечить, поэтому душа Тесc, едва расправившая крылышки несколько минут назад, ушла в пятки, а точнее — в подошвы чужих матерчатых полуботинок.

После того как она представилась. Генри оглядел ее с ног до головы и пробормотал:

— Не понимаю, как ты своим тощим телом собираешься привлечь парней-фермеров. Но Том сказал, что ты знаешь свое дело и что ни один клиент не был разочарован. Так что поглядим.

Тут еще полно работы для тебя. — Он кивнул на несколько грубых дубовых столов, расставленных в комнате с низкими потолками и заставленных пивными кружками, тарелками и кувшинами. — Иди, убирай со столов.

Тесc приступила к работе; ее переполняло все возрастающее ощущение неловкости. Слава Богу, ей не приходилось сталкиваться с неотесанными похотливыми мужланами! Боже, что это будет за работа, когда наступит срок, — а он, несомненно, наступит! Придется пойти с каким-то незнакомцем наверх и.., и завлекать его? Она передернулась, удивляясь, не втянула ли она себя в ситуацию, намного худшую, чем та, в которой она была раньше. Она ничего не помнила и, вполне возможно, как раз и была такого рода женщиной, за которую ее принимала миссис Дарли. Однако Тесc сомневалась, чувствовала, что это не так.

К счастью, Тесc не собиралась оставаться здесь дольше, чем необходимо, и надеялась, что ей удастся уйти, прежде чем она окажется в более неприятной ситуации. Ей повезло, что на улице бушевала буря, да и время было позднее. Поэтому вряд ли кто-нибудь из парней-фермеров изъявит желание подняться с ней наверх. А завтра ее уже здесь не будет.

Она работала и украдкой осматривалась, отмечая длинную деревянную стойку возле стены, где праздно болтал с двумя пожилыми мужчинами, явно фермерами по виду, Генри, и большой каменный камин в углу комнаты. Главная комната таверны была вся в дыму и слабо освещена несколькими свечами, стоявшими на стойке. Немного света давал и тлеющий в камине огонь. Однако комната была вполне уютной.

Прислушиваясь к дождю, хлеставшему в стены дома, и к редким отдаленным раскатам грома. Тесc радовалась, что она внутри, в тепле.

Вдруг сквозь шум дождя она услышала крики, ржание лошади и поняла, что кто-то приехал. Держа огромный поднос с грязными тарелками в руках, она застыла от ужаса возле стола и устремила взгляд на низкую дверь, выходившую в коридор. Она услышала, как рывком распахнулись входные двери, услышала топот обутых в башмаки ног. До ее слуха донеслись мужские голоса. Один из голосов — сочный, низкий — привлек ее внимание; мурашки побежали по ее спине. В следующий миг дверной проем заполнила фигура высокого человека. Из-за множества пелерин плечи его казались неимоверно широкими, большие башмаки блестели от дождя. Сняв касторовую шляпу с загнутыми полями, он вошел в дверь, пригнув темноволосую голову.

Хозяин понял, что перед ним «высокопоставленный» гость, и с рвением бросился к нему.

— Ужасная ночь, не правда ли, ваша светлость? Давайте, я возьму ваш плащ, а моя жена приготовит вам горячий сытный обед, какой вы найдете в лучших домах Лондона.

— Благодарю вас, — ответил Николаc Талмидж, равнодушно оглядываясь вокруг. — Я был бы рад комнате для себя и помещению для моих слуг на одну ночь. — Он обворожительно улыбнулся хозяину. — Ив самом деле ужасная ночь — я уже надеялся добраться до поместья Шербурнов, но из-за непогоды невозможно двигаться дальше.

Тесc не могла оторвать взгляда от высокого незнакомца, а при словах «поместье Шербурнов» едва не вскрикнула. Она слышала это название! Однако знакомое название не успокоило ее, и холодок пробежал по спине: не этого ли человека она боялась? Этого безымянного ужасного мстителя?

Глядя сквозь дым, наполнявший комнату, девушка пыталась рассмотреть худощавое надменное лицо джентльмена, говорившего с Дарли. Множество вопросов теснилось в голове. Николаc неожиданно посмотрел на нее, и, поймав взгляд черных изучающих глаз. Тесc словно ступила в темную бездонную пропасть…

Глава 5

В ушах Тесc гремел гром, и как она ни старалась, не могла отвести взгляда от властного лица темноволосого незнакомца, вошедшего в гостиную. Она и раньше видела красивых мужчин — они были даже красивее, чем этот человек, — и все же он словно загипнотизировал ее. Тесc не могла отвернуться, избавиться от чар, окутавших ее за эти краткие мгновения.

Казалось, кроме них, в комнате никого не было: у Тесc вдруг возникло ощущение, что она его знает, припоминает, как после долгих лет разлуки, и в то же время она была готова поклясться, что никогда раньше не видела этого человека. Испуганная, она все же испытывала безотчетное влечение к нему, не в состоянии ни объяснить, ни понять противоречивые чувства, бушевавшие в ней. А то, что он также был ошеломлен при виде ее, не ускользнуло от внимания девушки и лишь прибавило напряженности.

Наконец хозяин нарушил замешательство. Хлопнув в ладоши, он закричал:

— Эй, девчонка! Долли! Не стой без дела! Ты что, никогда раньше не видела лорда? Пойди, приведи миссис Дарли, сию же минуту.

Тесc бросилась выполнять поручение, с трудом освободившись от гипноза неотразимых черных глаз незнакомца. Затаив дыхание, она повернулась и выскользнула из комнаты, едва замечая звяканье тарелок на подносе, который по-прежнему держала в дрожащих руках.

Тесc пролепетала распоряжение хозяина, и как только миссис Дарли суетливо вышла из кухни, бессильно опустилась на стул. Она отстранение заметила, что руки ее по-прежнему дрожат, и с еще большим отчаянием, чем в первый раз, когда пришла в себя и поняла, что утратила память, пожелала вспомнить, кто она и каково ее прошлое.

Знает ли она этого джентльмена в плаще с пелеринами? Или просто вообразила, что узнала его, когда они посмотрели друг другу в глаза?

Дольше раздумывать было некогда: на кухню вернулась миссис Дарли. Глаза ее сверкали, щеки порозовели от удовольствия.

— А ну-ка пошевеливайтесь, вы все? Сегодня у нас гостит граф Шербурн! За это неожиданное благо мы должны благодарить непогоду, но если мы произведем хорошее впечатление, постараемся, чтобы ему здесь сегодня было хорошо, уверена, что лорд и его изысканные друзья будут регулярно останавливаться в «Черной свинье». — Она игриво поглядела на Тесc:

— Мой Гарри заметил, что его светлость увлекся тобой, так что, возможно, в конце концов от тебя будет толк!

Слова миссис Дарли отнюдь не успокоили Тесc, и она неожиданно почувствовала, что, притворившись содержанкой Тома Дарли, пусть даже на одну ночь, совершила, наверное, самую ужасную в жизни ошибку. Она вскочила на ноги и с пылом воскликнула:

— Миссис Дарли, я должна вам кое-что сказать. Произошла ошибка. Я не та, за кого вы меня принимаете!

— Ну-ка не суетись, девочка! — отмахнулась миссис Дарли. — Ведь ты проделывала это уже дюжину раз. И кстати, разве граф не премилый парень? — Решив, что она все уладила, миссис Дарли повернулась к двум молодым слугам, с готовностью ожидавшим ее распоряжений, и начала диктовать им длинный список поручений, которые необходимо было сделать безотлагательно. Как только они засновали по комнате, выполняя задание, хозяйка вновь обратила внимание на Тесc.

— Ну а теперь пойдем, девочка, и не стесняйся — сейчас Тебе надо будет помочь мистеру Дарли накрыть стол для его светлости в отдельном кабинете. А я тем временем приготовлю ему комнату.

Вдруг на пороге кухни появился сам хозяин таверны.

— Долли, сию же минуту выходи! Комната его светлости готова, — резко приказал он.

Тесc заколебалась: с губ ее уже готов был сорваться протест, но мистер Дарли выступил вперед и, схватив девушку за руку, грубо встряхнул ее.

Лицо его потемнело от гнева.

— Меня не интересуют твои отговорки, дорогуша. Граф явно увлекся тобой, и, видит Бог, я не упущу такую возможность! Попробуй только огорчить его — и проклянешь день, когда разозлила Генри Дарли! Сомневаешься? Посмотрим, какой ты будешь гордячкой, когда я несколько раз пройдусь по тебе крепким хлыстом! И улыбнись, а то у тебя больно мрачная мина!

Он поволок Тесc за собой, все так же крепко держа ее за локоть. Так они и вошли в гостиную. Графа там не было, однако Дарли, отпустив Тесc, заявил:

— Его светлость у себя в комнате, через холл отсюда. Отнеси туда поднос и, черт побери, прислуживай ему как следует, иначе тебе придется иметь дело со мной! — Он сощурился. — Я уж знаю, как расправляться со слугами, которые расстраивают клиентов.

Тесc с трудом сглотнула — во рту было сухо, как в пересохшем колодце. Ей очень хотелось убежать, однако ее сдерживал инстинкт самосохранения: если ей суждено пострадать от чьих-то рук, то пусть уж это будет незнакомый граф, нежели Дарли. По крайней мере ей так казалось… Правда, несколько минут спустя она не была уже так в этом уверена, когда с тяжелым подносом, заставленным всевозможными напитками для ублажения аристократического вкуса, постучала в дверь номера. Низкий, словно обволакивающий жаром голос пригласил ее войти.

Сердце Тесc так бешено билось, что она боялась, что оно выскочит из груди. Она толкнула дверь и вошла в уютную комнату: на одной стене над двойными окнами висели шторы из шуршащего муслина, в камине весело полыхал недавно разожженный огонь, повсюду были расставлены свечи в медных подсвечниках, на полу красовался старинный ковер. Два несколько потертых кожаных кресла стояли по обе стороны камина, резной дубовый буфет и маленький дубовый стол со стульями завершали меблировку комнаты. Однако вниманием Тесc полностью завладел человек, стоявший спиной к камину.

Он снял плащ с пелеринами, и девушка отметила, какой замысловатый узор на накрахмаленной белой рубашке и как ловко сидит на широких плечах темно-синий камзол; лосины подчеркивали каждый мускул бедер. Однако, окинув мимолетным взглядом мужественную фигуру графа. Тесc опустила глаза, быстро прошла через комнату и поставила поднос на буфет.

— Может быть, вам еще что-нибудь угодно, ваша светлость? — спросила она дрожащим голосом. — Мистер Дарли просил, чтобы я ему об этом сообщила, он все сделает.

С одобрением разглядывая напряженную узкую спину и изящные бедра, представшие перед его взором, Николаc понял, что больше всего ему было бы угодно, и засомневался в том, что мистер Дарли смог бы ему это предоставить. Он прищурил черные глаза. А впрочем, кто знает, может, переговорить с мистером Дарли, и его постель в эту ночь будет согрета этим очаровательным созданием, которое сейчас стоит напротив…

«Черная свинья» вообще-то не принадлежала к заведениям, в которых часто останавливался Николаc, хотя до того, как он унаследовал титул графа, он несколько раз пользовался услугами этих не то чтобы вполне респектабельных, но и нельзя сказать, чтобы совсем нереспектабельных гостиниц. Если бы не отвратительная погода, из-за которой стало невозможно ехать дальше, он не остановился бы на ночлег и, может быть, уже уютно расположился перед камином в поместье Шербурнов. Однако погода все ухудшалась, и он, к своей неописуемой радости, увидел смутные огоньки таверны, которые тускло мерцали сквозь пелену дождя и порывистого ветра. Но если вначале эта маленькая таверна была для него лишь приютом, за который Николаc был благодарен, то сейчас все изменилось, ибо, войдя в гостиную таверны, он увидел эту девушку…

Даже сейчас, наблюдая, как она нервно переставляла на подносе всевозможные бутылки и стаканы, он не мог отделаться от ощущения, что знает ее, что они давно знакомы. Когда взгляды их встретились, Николаc почувствовал внезапный жаркий прилив страсти, опаливший его изнутри. Но больше всего его потрясло сильное, всепоглощающее чувство, что она — его девушка, она принадлежит ему, и эта уверенность изумила его. Он мог бы поклясться, что никогда раньше ее не видел, и все же… Он смотрел на блестящие волосы, огненные завитки, выбившиеся из нетуго заплетенной косы, которые ласкали ее щеки и шею… Не мог отвести взгляда от нежного локона, упавшего на ее ключицу. Николаc испытывал неодолимое желание пройти через комнату и прижаться губами к этому местечку.

Желание было настолько сильным, что Николаc невольно сделал шаг вперед. Однако, понимая, что не ограничится одним простым поцелуем, он удержался на прежнем месте возле камина и нахмурился. Что с ним происходит? Неужели так много времени прошло с тех пор, как он был близок с женщиной?

Слегка смущенный своей реакцией на незнакомку, Николаc прокашлялся и сказал:

— Э.., пока ничего не нужно. Только что-нибудь поесть, когда будет готово. А теперь можешь идти.

Еще не веря, что ей удалось так легко отделаться, Тесc повернулась, чтобы послать ему ослепительную улыбку.., но это оказалось грубой ошибкой. Их взгляды встретились, и время замерло: весь мир исчез, в нем остались только они двое, неотрывно глядевшие друг на друга.

Тесc не могла пошевелиться, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Словно пробуждаясь от долгого и ужасного сна, чтобы снова стать целой и невредимой, она всматривалась в его лицо, видела высокие скулы и дерзкий прямой нос. Высокомерное, суровое лицо, но эти большие с густыми ресницами глаза… Они были такими темными, что ей казалось, что она погружается в бездонную глубину. Он был не просто красив. Его глаза и губы…

Она перевела мечтательный взгляд на точеный рот. Тонкая верхняя губа намекала на некоторую жестокость нрава, нижняя же, полная, говорила о щедрости и великодушии натуры, а ее плавный изгиб — о чувственности. Она смотрела на его губы, и желание коснуться их своими губами было почти непреодолимым. Она знала, как приятно будет прикосновение этих теплых губ, какими они станут чуткими и твердыми, когда заскользят по ее рту… Она жаждала оказаться в его объятиях, и, не осознавая, что делает. Тесc начала медленно приближаться к нему.

Пронзенный такими же чувствами, Николаc шея ей навстречу. Они сошлись посередине комнаты, он властно обнял ее, наклонился и прильнул губами к ее устам. Растворяясь в их сладкой глубине, он крепче прижал девушку к себе — мягкое прикосновение ее тела показалось поистине магическим.

Его поцелуй был именно таким, каким его представляла Тесc: теплые нежные губы доставляли ей райское блаженство. Она страстно ласкала его в ответ, пылко прижимаясь к нему. Они целовались бесконечно долго, не обращая внимания ни на бушевавшую за окном бурю, ни на странное, необъяснимое влечение, которое неожиданно поглотило их обоих.

Лишь когда он взял в руку ее маленькую грудь, нетерпеливо нащупывая под изношенным розовым платьем отвердевший сосок, благоразумие вернулось к Тесc. Ошеломленная той легкостью, с которой она оказалась в объятиях незнакомца, и приходя от этого в ужас. Тесc рванулась и отчаянно толкнула его в грудь.

— О, не надо! — задыхаясь воскликнула она, почти не веря, что только что он обнимал и целовал ее. — Пожалуйста, позвольте мне уйти! Здесь какая-то ошибка…

Все еще охваченный страстью, сильнее которой он ничего в жизни не испытывал, Николаc рассеянно смотрел на ее расстроенное лицо. Ошибка? Он невесело рассмеялся. Никакой ошибки тут нет.

Сердце его бешено билось, страстное желание владело им… Какая уж тут ошибка? Он желал других женщин, но так — никогда. Никогда! Когда он поцеловал ее — его словно ударила молния, и даже сейчас у него было ощущение, будто его пожирает огонь. А она осмеливается называть это ошибкой? Но когда он, как и Тесc, понемногу пришел в себя, почувствовал безрассудство своего поведения, он слегка ослабил объятия. Может, он сошел с ума? Ведь это незнакомка, простая прислужница из таверны. Раньше ему приходилось удовлетворять желание с подобными девицами, но в такой ситуации он никогда не оказывался. Николае не мог отрицать, что иногда пробуждался в незнакомом месте в постели с незнакомой женщиной, — обычно такое бывало с ним после попойки, когда хотелось забыться от ужасов войны, заглушить боль предательства Мэрианн. Он намеренно пускался на поиски этого сладкого дурмана в объятиях ласковых рук и не утруждал себя расспросами, как зовут его случайную подругу, не спрашивал, хорошо ли ей с ним рядом. Такие чувства были Николасу понятны. Но здесь им овладело странное ощущение, что эта женщина принадлежит ему, что он для нее — защитник. Оба эти чувства смешивались с желанием и страстью…

Глядя бездонными черными глазами на оцепенело отступавшую Тесc, он прорычал:

— Кто ты, черт побери? Как тебя зовут?

Губы Тесc все еще горели от его поцелуев, тревожно щемило сердце.

— Долли, — едва дыша, пролепетала она, — они называют меня Долли.

Николаc нахмурился. Почему кажется, что она лжет? Почему не покидает чувство, что она обманывает? Сбитый с толку, Николаc медленно спросил:

— А твои родители? Кто они? Где они?

Его враждебный вид и вопросы вызвали у Тесc необъяснимый страх. Быстро сочиняя на ходу, она промямлила:

— Они.., они н-недалеко отсюда. Они.., в Л-Лондоне!

— А как получилось, что ты работаешь в «Черной свинье»? Не слишком ли разительная перемена: пасторальный Кент после шумного Лондона?

— Мне нравится деревня, — с вызовом ответила она, вдруг понимая, что говорит правду. Она в самом деле любит деревню. Значит, она сказала правду, сама этого не осознав? Тесc прикусила губу, отчаянно моля, чтобы нашелся хоть кто-нибудь, кто сдернул бы густую серую пелену, затуманившую ей мозг. Она чувствовала себя одинокой и беспомощной; испуганной и неуверенной.

Чувства эти отразились на ее живом лице. Тронутый, вопреки ожиданиям, Николаc тихо спросил:

— Что с тобой, дорогая? Почему ты так переживаешь?

Нежное участие, написанное на его лице, почти обезоружило Тесc, но усилием воли она подавила в себе желание броситься в его руки и излить душу, поведать о своих бедах. Она многого не понимала — ни ощущения узнавания, которое испытывала по отношению к нему, ни неожиданной жажды поцелуев. Она понимала, что он не узнает ее, но ужас, который внушал ей безликий мститель, не покидал ее. Вдруг он — тот самый человек, от которого она бежит? Что, если он играет с ней в какую-то жестокую игру? Может, он делает вид, что не знает ее, а сам заманивает в ловушку?

Надо убежать от него, и сейчас же. Тесc нервно разгладила юбки и, опустив глаза в пол, подозрительно спросила:

— Не понимаю, о чем вы говорите, ваша светлость. Надеюсь, в «Черной свинье» вы получите все, что вам будет угодно. А теперь, с вашего позволения, я должна вернуться на кухню, узнать, не требуется ли моя помощь миссис Дарли в приготовлении для вас обеда.

Не ожидая его разрешения, она рывком распахнула дверь и, обходя стороной главную гостиную, засеменила по коридору, который вел прямо в кухню. Она пришла как раз вовремя: на каждом столе, на каждой свободной поверхности красовались огромные подносы, доверху заполненные мясом, соусами, супами, овощами. Как только она вошла на кухню, миссис Дарли облегченно воскликнула:

— Слава Богу, вернулась! Обед его светлости уже готов.

Возьми-ка этот поднос, а я понесу следом за тобой вот этот.

Несколько последующих минут прошли в хлопотах, и несмотря на то, что она входила и выходила из комнаты, в которой обедал граф, им не удалось остаться наедине. Мистер Дарли и его жена постоянно сновали, суетились и угодничали перед его светлостью.

Тесc была этому рада: она не доверяла ни графу, ни себе самой, но пока в комнате были люди, она не боялась повторения прежних ласк.

Она беспрестанно хлопотала, а их объятие все стояло у нее в памяти, несмотря на то, что она всеми силами пыталась его забыть.

Она не понимала, что нашло на нее, и все спрашивала себя, какую жизнь она вела раньше, до того, как утратила память. Может, она была неразборчивой шлюхой? Или женщиной, которая с радостью падает в первые попавшиеся мужские объятия? Ее отношение к графу Шербурну внесло сумятицу в многочисленные вопросы, вертевшиеся у нее в голове. Хорошо бы ей никогда не видеть его: хватает тревог и без этих всепроникающих черных глаз и чувственных губ, которые вызвали у нее не самые скромные ощущения!

Ей пришлось совершить немало пробежек между кухней и комнатой графа. И когда граф удалился на ночь в свои покои наверху, почти падающая от усталости, с гудевшими от боли ногами Тесc унесла последний поднос из комнаты, где он обедал. Однако работа для нее еще не закончилась: ей пришлось помогать Джейн и Уилли на кухне перемыть посуду и отскоблить кастрюли. Было очень поздно, и Тесc мечтала лишь о том, чтобы лечь в постель.

В эту минуту на кухне появился мистер Дарли. В руках У негр был поднос с напитками.

— А ну-ка, Долли, отнеси это наверх, его светлости! — ухмыльнулся он. — В конце концов, ты сама распоряжаешься своим временем…

Тесc была слишком измучена, чтобы уловить в его голосе грязные намеки. До нее дошло лишь то, что, после того как она выполнит это последнее задание, она наконец доберется до постели. Отбросив выбившийся из распустившейся косы локон, она взяла поднос и пошла наверх, в комнату, на которую ей показал Дарли. Она настолько устала от всего пережитого за день, что ее не насторожил голос графа, приглашавшего ее войти. Еще несколько минут, и она будет спать…

Предоставленная графу спальня, так же, как и гостиная, оказалась неожиданно уютной комнаткой: с открытыми балками и серым каменным камином, занимавшим почти всю стену, с полом из тяжелого дубового паркета, бледно-золотистого от частого скобления.

Кровать с пологом на четырех столбиках была застелена желто-красным стеганым одеялом. В комнате стояла еще какая-то мебель, но Тесc ничего больше не заметила, ибо, войдя в спальню, не могла оторвать глаз от графа, непринужденно вытянувшегося в кресле: он сбросил шейный платок и, наполовину расстегнув рубашку из белого тонкого льна, грел босые ноги перед огнем.

Неровные блики пламени ласкали его точеные черты — широкие брови, гордый прямой нос и рот, который буквально гипнотизировал ее. Словно по волшебству, умчалась усталость, и девушка ощутила радостный прилив сил — щеки вспыхнули от возбуждения, она крепче схватилась за поднос и легкими шагами вошла в комнату. Под окно, занавешенное мебельным ситцем, был задвинут небольшой столик. Прошествовав к нему через всю комнату. Тесc произнесла:

— Мистер Дарли прислал это для вас, сэр. — Поставив поднос, она повернулась и посмотрела на грифа. — Вам больше ничего не угодно, ваша светлость? — Слова должны были выражать лишь почтение, но даже она разобрала некий игривый оттенок в своем голосе. Румянец смущения еще больше окрасил ее щеки. Как же она могла сказать такое, да еще таким тоном?

Граф приподнял набрякшие веки. В его черных внимательных глазах было нечто, из-за чего сердце Тесc болезненно забилось. Он медленно изучал ее фигурку, от непокорных рыжих волос до поджатых пальцев в чужих башмаках.

Она стояла перед ним милая, беззащитная, с широко раскрытыми фиалковыми глазами, напоминавшими новорожденного олененка, изумленно взирающего на мир. Ее нежный розовый рот будто первая весенняя роза… Он нехотя отвел взгляд от этих сладостных, очаровательных губ и медленно оглядел изящную фигуру девушки: небольшую вздымающуюся грудь, узкую талию и бедра, соблазнительно угадывавшиеся под блеклым розовым платьем.

За минуту перед тем как Тесc постучала в его дверь, Николаc был вполне удовлетворен: он хорошо поел, согрелся, а яростный шум бури, неистовствовавшей снаружи, скорее успокаивал, нежели раздражал его.

Он уже собирался ложиться спать в удобную кровать, но все это благодушие мгновенно испарилось, как только девушка вошла в комнату.

Внезапно он почувствовал голод, но это не имело никакого отношения к еде. Страстное, мощное желание забилось в его венах, рождая ощущение чего-то неизбежного. Он будет заниматься любовью с ней.., сегодня.., всю долгую грозовую ночь. Он готов был встать, подойти к ней, взять на руки, отнести на кровать и понять наконец, что за чудо возникло между ними — вымышленное оно или настоящее. Но пока было незачем спешить, незачем бросаться к ней, в конце концов у них еще целая ночь впереди…

К изумлению Тесc, он капризно улыбнулся, и от этой улыбки у нее екнуло сердце.

— Иди ко мне, — хрипло позвал он, указывая на кресло, стоявшее по другую сторону камина. — Садись, давай немного поговорим.

Взволнованная, Тесc, еле дыша, попыталась отказаться:

— Я налью вам б-бренди, ваша светлость, и уйду, с вашего позволения. Я очень устала.

Его обворожительные губы слегка дрогнули, а глаза посмотрели прямо на нее. Тесc почувствовала, как отмирает даже то слабое сопротивление, которое она пыталась ему оказать.

— Налей и себе немного бренди, а потом располагайся у огня — уверен, что в твоей комнате камина нет. — Он усмехнулся. — Не бойся, я не кусаюсь, по крайней мере не сильно. Клянусь.

Все подсказывало Тесc, что надо покинуть комнату, и немедленно. Она понимала, что в присутствии этого человека ее непредсказуемому сердцу грозит великая опасность, но все же осталась там, где была. Более того, она улыбнулась ему и налила два бокала бренди.

Может, она сошла с ума? Какая неведомая сила заставляет ее так себя вести? Она взяла бренди и подошла к графу. Застенчиво передав графу один бокал, она уселась в кресло, на которое он указал.

Удивляясь своей развязности, Тесc решила, что все же лучше погибать как лев, а не как овечка, и постепенно расслабилась в мягком уютном кресле и щедро отхлебнула бренди. Напиток неожиданно обжег ей горло, и Тесc закашлялась.

— Бренди надо смаковать, — с улыбкой заметил Николаc, — покрути его в бокале, чтобы до тебя донесся его аромат, насладись этим запахом и только потом отпей. Не глотай сразу, пусть пройдет некоторое время, почувствуй вкус языком.

Он продемонстрировал ей это, и Тесc зачарованно смотрела, как дернулась его длинная смуглая шея, когда он наконец проглотил ароматную жидкость. Он с таким чувственным восторгом наслаждался бренди, что Тесc подумала, что он станет так же смаковать и любовь…

Мысль смутила ее, и она отвела взгляд, вдруг почувствовав, что в груди покалывает, а по всему телу распространяется тепло и сгущается где-то внизу живота. Ради Бога, что же с ней происходит? Тесc была уверена, что никогда за всю свою жизнь не ощущала ничего подобного. Губы ее изогнула улыбка: что она вообще о себе знает? Ведь она помнила, что произошло только за те двенадцать часов, после того как очнулась под дубом. А вдруг она всегда испытывает такие чувства с разными мужчинами?

Тесc стало неприятно, и она отогнала эту мысль прочь. Неуверенно улыбнувшись графу, она последовала его наставлениям и еще раз попробовала бренди. «Он прав, — радостно подумала она, как только терпкий вкус бренди обволок ее язык, а вслед за тем напиток теплым потоком ринулся в горло. — Да, так гораздо лучше!»

Николаc улыбнулся ей и поднял свой бокал. Она ответила ему тем же, и они вместе выпили, глупо улыбаясь и глядя друг на друга поверх краев бокалов.

Они сидели, изредка перебрасываясь словами, но все чаще в разговоре возникали паузы. Буря неистовствовала за окном — дождь хлестал по ставням, ветер срывал крышу, грохотали раскаты грома.

Но Тесc и Николаc уютно сидели возле огня, не замечая бури.

Наконец Николаc встал, взял графин и вновь наполнил бокалы.

Они выпили еще один или два бокала. Тесc не следила, как развиваются события, и не вполне понимала, как и когда случилось, что она оказалась у него на коленях. Голова ее уютно примостилась у него на плече, а ноги непринужденно свесились вдоль его крепких бедер. Ее ботинки стояли рядом с его башмаками на полу.

Напиток обволакивал теплом все ее тело. Тесc решила, что она пьяна.

Глуповато глядя на Николаcа, она хихикнула:

— Я опьянела, да? Как вы думаете?

Он лениво улыбнулся, лаская рукой ее огненные кудри, и медленно кивнул темноволосой головой.

— Мы оба напились, милая, хотя, думаю, ты немного больше опьянела, чем я. Я пока еще соображаю, что мы делаем…

— О! — отозвалась Тесc. Ее хорошенькое личико немного затуманилось. — А что мы делаем?

Николаc осторожно поставил свой бокал на столик, забрал бокал у нее и поставил его рядом со своим. Взяв обеими руками ее лицо, он коснулся губами ее рта.

— Мы, — прошептал он ей прямо в губы, — собираемся сделать то, о чем я мечтал с того самого момента, как увидел тебя… — Он нежно куснул уголок ее губ. — Через несколько минут я подниму тебя на руки и отнесу на эту большую и очень удобную кровать, а потом.., после того как я сниму с твоего восхитительного тела последний лоскуток, я займусь с тобой любовью.

Сердце Тесc бешено запрыгало в груди, соски внезапно отвердели и заныли, пламя между ногами разгорелось жарче, чем раньше.

Она глядела на смуглое лицо Николаcа. Множество разнообразных чувств раздирало ее. — Лаская взглядом его чувственную нижнюю губу, она, задыхаясь, спросила:

— А что, если я не хочу заниматься с вами любовью? Что тогда?

Николаc не лгал, когда говорил, что он так же пьян, как она.

Словно сквозь туман он удрученно смотрел на девушку, пытаясь подобрать подходящий ответ. Что, черт возьми, будет он делать, если она откажется заниматься с ним любовью? Никогда в своей жизни он не брал женщину силой, не собирался и сейчас соблазнять эту маленькую обольстительную сирену против ее воли, несмотря на то что инстинкт приказывал ему поступить наоборот.

— Думаю, — с усилием и с очевидной неохотой произнес он, — что тогда ты уйдешь, и мы не станем любить друг друга.

Но мысль о том, что она не будет заниматься с ним любовью, что никогда не узнает, каково будет лежать в его объятиях и ощущать его сильное тело, вдруг показалась Тесc настолько мучительной, что она поняла, что не вынесет этого. Ей казалось, что она всю жизнь ждала его, жаждала его поцелуев, мечтала быть в его власти, поэтому невозможно было даже думать о том, чтобы откладывать хоть одно мгновение. :

Со страстью, поразившей их обоих. Тесc обвила руками его шею.

Обрушив на его лицо дождь нежных, мучительно-сладостных поцелуев, она прошептала:

— Тогда, я думаю, мне лучше остаться, не так ли?

Глава 6

Николаc не то застонал, не то засмеялся и, подхватив Тесc на руки, отнес ее к постели, которая словно приготовила им свои объятия. Они погрузились в ласковую мягкую глубину одеял, лежавших на пуховой перине.

И если Тесc какое-то мгновение колебалась, то все сомнения ее унеслись прочь, как только губы Николаcа прильнули к ее устам.

Поцелуи его были пьянящими и дурманящими, как бренди. Она вздохнула от удовольствия и радостно подставила под его поцелуи свои губы, отбрасывая наконец все сомнения и страхи этого долгого дня.

Скоро наступит завтра, вот тогда она и станет беспокоиться о том, кто она, а заодно — и о последствиях минувшей ночи. А сейчас ей нужен этот человек, его сила и тепло, сладостное ощущение, что она принадлежит ему, и уверенность, что так должно было случиться.

Он страстно целовал ее, пробираясь языком в медовый жар, разгоравшийся за преградой ее губ, и Тесc застенчиво, нерешительно разомкнула навстречу ему уста. Николаc тихонько застонал от удовольствия, а Тесc, почувствовав неведомый ей доселе восторг, вскрикнула и машинально вонзила пальцы в его мощную спину. Его язык словно исследовал глубины ее рта: это было совершенно новое для нее интимное ощущение. Она не ведала, что таким простым действием можно доставить друг другу так много удовольствия. Новые чувства совершенно поглотили ее: тело горело, словно в огне, грудь налилась в мучительном ожидании ласки, чресла ныли и требовали свободы от возрастающих сладострастных ощущений, терзавших ее.

Ее опьяняло до безумия то, что она лежала в его объятиях, чувствовала его изощренный язык, ощущала его крепкое тело, все сильнее прижимавшееся к ней, глубже вдавливая ее в мягкую перину. Тесc крепко обвила руками шею Николаcа, перебирая пальцами его густые темные волосы. Раньше она никогда не задумывалась о различии между мужским и женским телом. Широкая грудь Николаcа прижималась к ее груди — он почти лежал на ней, а твердая плоть его настойчиво упиралась в ее бедра. Тесc расстроилась и в то же время испугалась: в той, прежней жизни она, оказывается, была распутницей. Но каково бы ни было ее прошлое, после этой ночи оно больше не повторится!

Однако сейчас это не имело значения: она не думала ни о чем, мечтая освободиться от сладких бесов, овладевших ею. Ей казалось, она подходит этому мужчине и вместе они придут к трепетному экстазу, к вершине наслаждения. Тесc нисколько в том не сомневалась. Непостижимым образом всеми фибрами своего существа она понимала, что найдет в его объятиях величайшее наслаждение.

Губы Николаcа соскользнули с ее рта вниз к шее. Вдруг Тесc показалось, что одежда стала душить ее, мешать ей; выношенная старая ткань сдавливала грудь и натирала тело. Она беспомощно изогнулась под Николасом, и, словно понимая, как ей неудобно, он тихо засмеялся и положил ладонь на ее грудь.

Тесc едва не задохнулась — глаза ее широко распахнулись от острого восторга, пронзившего ее, когда он стал ласкать затвердевшие соски. Тесc в изумлении вглядывалась в смуглое подвижное лицо и поражалась, как же она хотела быть обнаженной, чтобы он свободно прикасался к ней, чтобы между ними не было никаких преград. К своему стыду, она заметила, что сама уже наполовину стянула его рубашку. При виде гладкой, золотистой груди с крепкими мускулами у нее что-то сжалось внутри.

Николаc улыбнулся, заметив выражение ее лица, и сказал шутливо:

— Думаю, нам пора расстаться с этими тряпками.

Тесc отсутствующе кивнула и, затаив дыхание, следила, как он встал с кровати и небрежно сбросил с себя одежду. Во всем великолепии своего естества он посмотрел на нее, вопросительно приподняв бровь.

— Ну, моя госпожа, вы.., все одобряете? — насмешливо спросил он; черные глаза были полны чувственного восторга.

«О Боже!» — ничего не соображая, подумала Тесc.

Одобряет ли она? Он прекрасен! Без сомнения, это самое 66 красивое создание из тех, что она видела в своей жизни.

Тесc зачарованно следила, как колеблющийся свет свечи ласкает его золотисто-смуглое тело. Несмотря на широкие плечи и высокий рост, он был довольно изящен — с худощавыми, узкими бедрами, стройными длинными мускулистыми ногами. Тесc не могла отвести от него взгляда: в который раз ее охватило ощущение, что они знакомы. Может, она знала его? Может, они были любовниками? Она почти со злостью отбросила эти вопросы, не отдавая себе отчета, с какой страстью ее глаза блуждали по его телу, не замечая, как действует на него ее откровенно восхищенный взгляд.

Шли минуты, и Николаc чувствовал, как внутри него поднимается жар. Интересно, понимает ли она, что он готов потерять над собой контроль? Пока он лишь созерцал ее полуобнаженное тело, зная, что скоро сможет полностью насладиться ее прелестями, и поэтому сдерживал себя. Это было непросто — кровь жарко билась у него в жилах, а тело трепетало от безумного желания, которое она возбудила в нем только несколькими поцелуями.

Тесc смотрела на обнаженного Николаcа и почти задыхалась от восторга. «Как он прекрасен, — снова подумала она, — прекрасен с головы до пят. Он.., он просто обворожителен… Прямые плечи, ровная широкая грудь, конечно же, заслуживают восхищения, но ниже, там, где тело его покрыто густыми шелковистыми завитками иссиня-черных волос — то, от чего невозможно оторвать взгляд, — внушительных размеров жезл, который бесстыдно вздымается прямо из бедер… О Боже, до чего же он красив!»

Фиалковые глаза ее блеснули, и она с притворной скромностью сказала:

— Уверена, ни одна женщина не сыскала бы ни единого порока в ваших достоинствах!

Николаc усмехнулся и пересек краткое пространство, разделявшее их. Он мимолетно поцеловал ее уста и хрипло пробормотал:

— Если тебе больше нечего сказать, милая, я думаю, теперь настала моя очередь выяснить, так ли ты прекрасна под этим жалким платьем, как я себе воображал в течение нескольких часов.

Тесc широко раскрыла глаза, дыхание у нее перехватило. Она знала, что раньше или позже такой момент наступит, но вдруг ей показалось, что столь громадный шаг ей не сделать. Она не понимала, возбуждает или страшит ее мысль предстать перед ним нагою. Однако она растворилась в глубине гипнотизирующих черных глаз и стремительно стягивала с себя платье, желая избавиться от него, чтобы ничто не отделяло ее от теплого взгляда и жаркого тела графа.

Николаc помогал ей, уверенно справляясь с застежками. В считанные секунды скомканное платье упало возле кровати, куда его швырнул Николаc.

На сей раз дыхание сбилось у него — он увидел ее. Девушка мило съежилась посередине застеленной стеганым одеялом кровати в одной только тонкой батистовой рубашке с рюшами. Огненно-рыжие волосы неистово разметались по нежным белым плечам. Над вырезом рубашки Николаc заметил вершинки набухших маленьких грудей. Его охватила щемящая нежность. Она была так изящна, так изысканно сложена, что он боялся продолжать эту мучительную забаву, боялся, что грозная узда, которую он накинул на свою страсть, спадет и он набросится на девушку, как дикий зверь, будучи не в силах остановиться, пока не утихомирятся демоны страсти, раздиравшие его изнутри.

* * *

Он мечтал сорвать с нее рубашку и сжал пальцами тонкую ткань, словно до него только что дошло, что девушка не полностью обнажена.

Между бровями у Николаcа появилась небольшая морщинка. Вообще-то он не слишком хорошо разбирался в женской одежде, но эта деталь туалета разительно отличалась от материала и фасона платья, которое он швырнул на пол. Николаc решил, что рубашка очень дорогая, тонкой работы: в свое время ему приходилось раздевать своих любовниц. Вряд ли подобная одежда могла принадлежать шлюшке из таверны.

Она беспокойством посмотрел ей в лицо, и в который раз его поразили аристократические черты девушки. «Она не здешняя», — в смятении подумал он. В нем росло убеждение, что она не просто девка, прислуживающая в таверне. Черт побери! Она совсем не простушка!

Но кто же она и что здесь делает? И самое главное, почему его терзает ощущение, что он знал ее раньше? Николаc сощурился. Может, это ловушка? Может, какая-нибудь сверхзаботливая мамаша настолько полна решимости выдать замуж свою дочь, что решилась так низко пасть?

Тесc почувствовала в нем перемену и подняла фиалковые глаза.

— Что случилось? — тихо спросила она, глядя на его помрачневшее лицо. — Я вам не нравлюсь?

«Не нравлюсь?» Николаc застонал от ее нелепого вопроса. Внезапно он почувствовал, что желание продолжать эти неприятные размышления пропало. Он хотел ее, жаждал, тело его пылало от желания овладеть ею… Ради всего святого! Будь они прокляты, эти заботливые мамаши!

Не в силах больше сдерживаться, Николаc одним сильным движением разорвал рубашку, словно вымещая на ней злость за те вопросы, которые этот кусок ткани вызвал у него, мешая увидеть наконец трепетную плоть, что скрывалась под ним.

Девушка оказалась именно такой, какой он себе представлял: гладкая, белая, как алебастр, кожа, стройная фигура, гордая маленькая грудь, изящная талия и нежные, необыкновенно женственные бедра, без сомнения, созданные самими богами. «Моя Венера», — смутно подумал Николаc, обводя взглядом ее тело. Грудь — маленькая и высокая, с нежно-персиковыми ореолами вокруг острых сосочков, вызывала у него пылкое желание прикоснуться к ней губами. Повинуясь внезапному порыву, он так и сделал: наклонился и провел языком по сладостной груди Тесc, а руками обхватил ее бедра и притянул к себе.

Почувствовав тепло его губ и языка на своей обнаженной коже, Тесc невольно выгнулась и вцепилась в густые черные волосы на его затылке. Он принялся с жадностью сосать ее грудь, а Тесc тихо постанывала от необычных ощущений, пронзавших ее, и слегка покачивала бедрами ему навстречу. Он тихо одобрительно урчал, когда их тела все плотнее соприкасались друг с другом, и она все глубже вовлекалась в паутину страсти, сотканную им, пока наконец не утратила ощущения собственного тела от желания, от стремления познать еще большее волшебство…

Она так сладостно отзывалась на его ласки, так страстно прижималась к нему, что Николаc был больше не в силах терпеть. Он с силой сомкнул руки вокруг ее бедер и крепко прижал девушку к себе.

Охваченный первобытными чувствами, пронзавшими его, он страстно целовал ее, и движения языка повторяли движения его бедер, которые все неистовее скользили вверх-вниз по ее бедрам.

Тесc с жаром отвечала на его поцелуи, вся дрожа, почти теряя сознание от вожделения. Тесc была в восторге, ощущая под пальцами его твердую спину и мускулистые руки, но этого ей уже не хватало. Она инстинктивно подалась навстречу Николасу, сжимая бедрами его плоть. Обнаружив новый источник наслаждения, она повторяла это снова и снова, и в целом свете не осталось ничего, кроме огня, горевшего в ее лоне, кроме этой первозданной страсти, которая всецело овладела ею. Николаc вдруг крепко сдавил ее бедра, неожиданно смиряя ее необузданные движения, и она исторгла негромкий вопль.

— Тише, милая, — выдохнул ей в уста Николаc. — Как это ни приятно, мы должны прекратить, иначе я из-за тебя буду презирать себя с этой самой минуты!

Тесc невидящим взглядом смотрела на него, не имея ни малейшего представления, о чем он говорит. Тело ее трепетало от неутоленного желания. Ей было больно. Она горела от желания. Жаждала!

Все эти чувства отразились на ее выразительном лице, и Николае застонал при виде этой мучительно-сладостяой страсти — ради него! Она больше не сдерживала свои чувства, да и он тоже. Николае снова притянул ее к себе.

Он глядел на нее так заботливо и пристально, что Тесc задрожала от волнения. Он погладил ее груди, провел ладонью по плоскому животу и спустился к треугольнику огненных завитков, там, где смыкались бедра. Он помедлил немного, нежно поглаживая короткие мягкие волоски, и скользнул пальцами в сладостную набухшую плоть, таившуюся под крошечными локонами.

Тесc окаменела от изумления и восторга, когда он медленно начал целовать ее, повторяя языком движения своих пальцев. Она доверчиво отдавалась этой сладостной муке, неведомому ощущению. Он ласкал ее лоно до тех пор, пока Тесc не заполнило тепло, накрывшее ее словно пеленой. Желание достичь пика экстаза, вершины наслаждения, о которых она лишь смутно догадывалась, возрастало с каждым прикосновением его пальцев.

Николаc отчаянно жаждал достичь той же вершины. Больше он не мог сдерживаться и, приподняв обеими ладонями ягодицы девушки, со стоном, переходящим в рычание, начал медленно погружаться в ее лоно.

Растворившись в блаженстве, которое дарила ей твердая гладкая плоть, все глубже и глубже вонзающаяся в ее отзывчивое лоно, Тесc была совершенно не готова к какому-либо противостоянию. Ей и в голову не пришло, что может быть больно, но вдруг она почувствовала острую боль и какое-то сопротивление. Девушка инстинктивно попыталась отпрянуть, упираясь руками в грудь Николаcа, тело ее напряглось, стало неподатливым.

Николаcа же, погруженного в пьянящее восхождение к божественной вершине, неприятно потрясло это неожиданное сопротивление и его скрытый смысл. Широко открытыми глазами он в замешательстве смотрел ей в лицо. Мысли его беспорядочно путались.

Было настоящей пыткой лежать вот так, без движения, чувствуя ее соблазнительно трепетную шелковистую плоть. Сопротивляясь настойчивым требованиям собственного тела, дрожа от попыток контролировать себя, он пробормотал:

— Почему ты не… О Господи! Девственница! Что же ты затеяла? Кто ты, о дьявол?

Тесc глядела на его смуглое, странно знакомое лицо глазами, затуманенными страстью, и раздумывала, осмелится ли она сказать ему правду. Ведь она ничего не разыгрывает! И понятия не имеет, кто она на самом деле. То, что она невинна, потрясло ее не меньше, чем его.

Жестокая правда — она, сама того не ведая, преподнесла этому знакомому незнакомцу в дар свою невинность, наполнила ее чувством униженности. И все же… Все же, несмотря ни на что, она хотела бы, чтобы эта минута длилась вечно. К своему величайшему стыду и отчаянию, она открыла для себя, что мечтала бы, чтобы он продолжал, чтобы завершил свою сладостную власть над ней. С еще большим вожделением она мечтала вновь пережить чувственный восторг, который владел ею всего лишь несколько секунд назад. Эта первобытная потребность отмела все сомнения. Она крепче обвила его шею руками, зарываясь пальцами в волосы, коснулась губами его рта и хрипло спросила:

— Разве это имеет значение? Для чего нам сегодня разгадывать эти тайны?

Все прежние подозрения Николаcа потоком обрушились на него.

Он был почти готов к тому, что вот сейчас распахнется дверь, и он предстанет перед торжествующей мамашей — устроительницей брака. Как же он допустил, что его ослепило хорошенькое личико и он попался в самую старую в мире ловушку?

Тесc нерешительно заерзала под ним, к своему удовольствию, обнаружив, что боль почти прошла и ей нравится ощущение тяжести его тела. Ей было приятно оттого, что она чувствует его всем своим существом, ей бы хотелось продлить этот волшебный миг. Она встрепенулась и с затаенным вниманием прислушалась, как он снова погружается в нее.

В ответ на ее неосознанно-соблазнительное движение Николаc вздрогнул: он понял, что не сможет уйти от этой девушки, кем бы она ни была и каковы бы ни были ее мотивы. Все равно он подыскивал себе невесту, и уж если придется жениться на этой хитрой маленькой ведьмочке в уплату за столь сладостное совокупление, то пусть так и будет…

Тесc снова дернулась под ним, и Николаc глубоко вздохнул. Прижимаясь ко рту Тесc, он глухо произнес:

— Сейчас ничего не имеет значения, дорогая, только то, что я с тобой… Больше ничего.

Он глубоко, страстно поцеловал ее и медленно поднялся, впустив свою плоть в узкое девичье лоно. Там было так тесно, горячо, так прекрасно, что он боялся пошевельнуться, страшась, что малейшее движение столкнет его с края, где царит наслаждение. Эта сладостная мука, потребность проникать в дурманящее тепло боролись в нем с желанием продлить невероятное блаженство, которое омывало его сейчас, когда они лежали так, слившись воедино.

Тесc чуть не задохнулась, едва Николаc полностью вошел в нее.

Этот последний толчок вызвал еще один краткий всплеск боли, но уже через секунду она наслаждалась потрясающими реакциями своего тела. Нежная грудь стала еще чувствительнее, касаясь его гладкого теплого торса. Тесc поразилась, с какой легкостью ее тело приспособилось к нему: было немного больно, однако желание полностью завладело ею — она все сильнее сжимала кольцо рук вокруг его шеи, осторожно пробираясь язычком в его рот; бедра с неискушенным бесстыдством поднимались ему навстречу, поощряя его страстное участие в этом эротическом танце.

Николаc не мог устоять перед ней. Сознание его пронзила невероятная мысль, что он никогда не сможет устоять перед ней. Потом он уже ни о чем не думал, только о ее жарком теле, о бархатисто-нежной плоти, о сладости ее поцелуев. Она тихонько вскрикивала, когда он входил в ее шелковистое тесное лоно, и от этого вожделение Николаcа разгоралось все сильнее и привело их обоих к долгожданному восторгу.

Тесc первая достигла экстаза. Она издала тихий стон и замерла в восторге от волны необыкновенного наслаждения, вдруг окатившей ее. Огромная сила, бесконечная сладость поглотили, ошеломили ее, и она, не помня себя, затихла.

Услышав ее крик и ощутив трепет, пробежавший по ее телу, Николаc почувствовал, как что-то оборвалось внутри него. Громко вскрикнув от возбуждения, он задвигался еще неистовее, упиваясь ощущениями, которые каскадом обрушивались на него. Между ним и Тесc образовалась некая черная магия — такого у него никогда не было ни с одной женщиной. Словно яркая вспышка взорвалась в мозгу — наступила разрядка, и в этот самый миг он понял, что благодаря чистой случайности встретил нечто редкое и драгоценное, то, с чем ему ни за что нельзя расставаться…

Прошло немало времени, прежде чем он отстранился от нее. Было так прекрасно, так дурманяще радостно ощущать ее обворожительное тело, нежно целовать, получать необыкновенное удовольствие от теплых дразнящих поцелуев, вздрагивать от легких довольных вздохов и видеть, как ей тоже все это нравится. Он заставил себя улечься рядом, прижав ее к себе и положив ее голову к себе на плечо.

Не чувствуя собственного тела от удовольствия, все еще находясь под влиянием бренди, измученная ужасами и треволнениями долгого дня. Тесc и не пыталась улизнуть от него. Она мечтала вообще больше не двигаться… Ведь так чудесно чувствовать, что ее защищают, что она в безопасности, в полусне слушать шум дождя и понимать: что бы ни принесло будущее, по крайней мере сегодня у нее было… По-детски доверчиво она прильнула головой к его плечу и прижалась к мускулистому крепкому телу. Вскоре она смежила веки и погрузилась в глубокий сон.

Николаc каким-то непостижимым образом сразу понял, что она заснула. Слегка отодвинув ее, он приподнялся и стал пристально рассматривать ее очаровательное лицо.

Мерцающий свет свечи падал на утонченные черты. Николаc почувствовал, что сердце его защемило. Кто же она, черт возьми? И что ему с ней делать?

Лицо его перечеркнула морщина. О том, чтобы оставить ее здесь, не может быть и речи. С каждой секундой его подозрения насчет сверхзаботливой мамаши рассеивались. «Однако она была девственницей», — подумал он, обескураженный и слегка разозленный этим фактом. Не в пример многим своим приятелям Николаc никогда не склонял невинных девушек к пороку, никогда не втягивал их в удовольствия плотских утех. Когда он обнаружил, что до него у нее не было любовников, противоречивые чувства наполнили его.

Николаc не мог отрицать, что его тронуло это открытие и что он безмерно благодарен ей за то, что она оказалась непорочной, но в то же время его беспокоило и настораживало то, почему она выбрала именно его. Она далеко не первая была потрясена его богатством, равно как и его неотразимым шармом. Он еще больше помрачнел. Он находил безнравственной мысль, что девушка могла так легко отдаться из-за титула, однако и полностью отметать ее он тоже не мог и от этого злился: на себя — из-за того, что дал себя околдовать, а на нее — из-за того, что она скорее всего решила не упустить свой главный шанс. Николаc усмехнулся. С другой стороны, вряд ли в «Черной свинье» частенько бывают лорды, и если бы он был добропорядочным человеком, то не воспользовался бы тем, что девушка решила отдаться в первую же ночь богатому уважаемому человеку. «Однако, — мрачно признался Николаc, — я далеко не порядочный человек, по крайней мере не когда речь заходит о ней!»

То, что в ее действиях не было никакого расчета, еще больше разозлило его. Забыв о том, что в прошлом он никогда не придавал значения щедрой плате за доставленное удовольствие, Николаc еще больше разозлился при мысли, что Тесc могла отдаться ему за деньги. Он почувствовал яростное желание встряхнуть, разбудить ее и потребовать, чтобы она рассказала ему о причинах, побудивших ее с такой готовностью подарить ему себя. О чем она думала? И почему? Почему выбрала его? Из-за титула? Денег? Или потому…

Николаc невесело улыбнулся. Что, черт возьми, с ним происходит? Неужели он ждет, что она проснется и признается ему в вечной любви? Скажет, что она только взглянула на него и едва устояла на ногах? Николаc потихоньку засмеялся над собой. Смешно! Надо радоваться, что он так неожиданно нашел прекрасного партнера в постели, и к тому же девственницу.

Он и радовался, но в то же время испытывал некое ощущение обладания, странную нежность, какой не должно было быть. Раздражаясь из-за того, что не мог расценивать события сегодняшней ночи как очередное новое развлечение, Николаc несколько минут лежал, не смыкая глаз, пытаясь вычислить, из-за чего эта девушка казалась ему иной, не такой, как остальные. Так и не придя ни к какому выводу, он наконец погрузился в сон.

Тесc проснулась первой, и тяжесть в голове вытеснила все остальные мысли. Она со стоном села, прижимая пальцы к вискам.

Постепенно перед ее глазами возникли очертания комнаты, и она вспомнила о событиях, происшедших с ней накануне вечером. Забыв про боль в голове. Тесc в ужасе воззрилась на обнаженного мужчину, который спал рядом.

Она признала, что это очень красивый мужчина. У него были взъерошенные черные волосы и привлекательное, словно вычеканенное лицо. Однако он казался ей совершенно незнакомым. Внезапно до нее дошло, что она полностью обнажена, и в ее пульсирующем мозгу со всеми подробностями всплыли воспоминания о том, что произошло между ними ночью. Шли минуты, и весь ужас ее положения ударил по ней сильной волной, подобно морскому приливу, Она смутно надеялась, что с рассветом память чудесным образом возвратится, но не тут-то было — она ничего не помнила до того момента, как проснулась вчера днем под дубом. И вот теперь, все еще не зная, как ее зовут и кто она, она усугубила свои беды тем, что отдала невинность мужчине, которого никогда раньше не видела! И насколько ей не изменяет ее дурацкая память, она с рвением принимала участие в любовных утехах. «О Господи, что же я наделала?» — с болью подумала Тесc.

Первым побуждением было убежать, как будто оттого, что она покинет эту комнату, она сразу забудет, что с ней случилось. Тесc выпрыгнула из кровати, словно ядро из дула пушки, и, не обращая внимания на головокружение, принялась лихорадочно разыскивать свою одежду. Заметив на полу разорванную рубашку, она проворно подхватила ее и завернулась в это сомнительное одеяние. Только она протянула было руку к своему платью, как мужчина проснулся и сел на постели.

Прижимая к себе поношенное розовое платье. Тесc уставилась на Николаcа; глаза казались огромными на личике, обрамленном очаровательными завитками огненно-рыжих волос, ниспадавших на плечи. Он так же пристально глядел на нее, и лицо его постепенно мрачнело., — Что ты делаешь? — раздраженно вопросил он. — Брось эту тряпку и возвращайся в постель.

Тесc решительно сжала рот и еще крепче прижала платье к груди.

— Нет! Я уверена, что.., я нужна миссис Дарли на кухне. Мне надо идти!

— Не будь дурочкой! Пока я доволен, миссис Дарли не будет в тебе нуждаться. — Он улыбнулся и тихо произнес:

— Долли, иди ко мне, пожалуйста.., я хочу тебя…

Ощущение того, что она знала его, что может ему доверять, вернулось к ней, и сила их взаимного притяжения была велика… Однако Тесc угрюмо старалась пересилить себя. В прошлую ночь она совершила ошибку, непростительную ошибку, позволив бренди и очарованию незнакомца ослепить ее, оторвать от реальности. Однако сегодня утром, несмотря на ужасную головную боль, мысли у нее не путались, и она понимала, что, пока не узнает, кто она, ни за что не задержится здесь, в этой комнате. Это незнакомец, несмотря ни на что. Будет пределом глупости оказаться вновь в его объятиях, до того как она узнает правду о себе.

Заставив себя подняться. Тесc жестко сказала:

— Уверена, что вы правы относительно миссис Дарли, однако она меня наняла не для того, чтобы я бездельничала в постели постояльцев!

— В самом деле? — саркастически протянул Николаc, выбираясь из постели и протягивая руку к своим бриджам. — У меня вчера вечером о миссис Дарли создалось иное впечатление. Дело в том, что у меня появилось четкое ощущение, что.., бездельничанье в постели — как раз то, ради чего миссис Дарли тебя наняла!

Румянец стыда залил щеки Тесc. Прикусив губу, она отвела от графа взгляд. Как ей объяснить? Как сказать, что она не знает, кто она, и что позволила этим Дарли думать, что она — девица, которую и наняли для услуг, о которых он намекал?

Тесc глубоко вздохнула. Надо было рассказать ему правду. Теперь это вовлекло ее в еще большие неприятности. Быть может, знай он, что произошло на самом деле, он смог бы помочь ей, и этот кошмар закончился бы.

Плечи ее дрогнули, она пыталась подобрать подходящие слова, чтобы начать рассказ, но тут Николаc медленно произнес:

— Кстати, я хотел бы поговорить с тобой об этих услугах…

Сбитая с толку. Тесc уставилась на него.

— Услугах? — едва дыша, переспросила она. — А что насчет них?

Николаc ответил не сразу. Несмотря на ранний час, он налил себе небольшую рюмку бренди, но отставил ее и откровенно заявил:

— Я не хочу, чтобы ты предлагала свои услуги всем подряд…

Я собираюсь увезти тебя отсюда и поселить в милом уютном домике, который мне принадлежит.., ты станешь моей любовницей.

Тесc взирала на него, оцепенев от ужаса, а он подошел к ней поближе и, взяв за подбородок, поцеловал в губы. От него пахло бренди.

— Я хочу, — хрипло выговорил он, — чтобы все твои сладостные услуги принадлежали мне и только мне одному…

Глава 7

Подчиняясь инстинкту, Тесc не думала о своих поступках. Не сказав ни слова, она вытянула руку и отвесила ему звонкую пощечину. Грудь ее тяжело вздымалась, глаза метали молнии.

— Как вы смеете! — выпалила она. — Как вы можете так оскорблять меня?

Трудно сказать, кто был больше изумлен этой непредсказуемой реакцией. Повисла напряженная тишина. Они не отрываясь смотрели друг на друга, а на худой щеке Николаcа алым пятном горел след от ладони.

Первой пришла в себя Тесc. Она в ужасе шумно вздохнула и, все так же прижимая к груди платье, бросилась к двери, не соображая толком, куда бежать. Однако ей было ясно одно: между ней и этим разозленным человеком возникла пропасть, и в этом ее вина.

— Ну нет, ты не сбежишь, — прорычал Николаc, хватая ее за руку и легко разворачивая лицом к себе. — А что касается того, что я тебя оскорбил, моя миленькая госпожа, у меня на примете есть несколько женщин гораздо более высокого происхождения, чем ты.

И они сочли бы за честь стать моей любовницей! — Глаза его пылали от гнева. — Более того, я считаю, ублажать одного человека предпочтительнее, нежели являться по первому зову любого путника, который возжелает воспользоваться твоими прелестями. Но может быть, теперь, когда я лишил тебя невинности, ты хочешь стать шлюхой?

Тесc была настолько взбешена его словами, что у нее перед глазами поплыли малиновые круги. Она не пыталась дать ему еще пощечину, понимая, что ей не удастся уйти, пока он не смилостивится и не отпустит ее. Поэтому на некоторое время она угомонилась. Сомнительное предложение графа потрясло ее; множество вопросов роилось в голове, и необходимость убежать, скрыться от него боролась в ней с равным по силе желанием остаться и объяснить свое поведение. Она не помнит, кто она, но понимает, что многие женщины были бы рады оказаться в центре его внимания. И уж конечно, малышка из таверны вроде «Черной свиньи» ни за что не отвергла бы его предложение, да еще таким образом! Тесc все больше задумывалась: какое же положение она занимала в обществе в прежней жизни, до того, как потеряла память…

Со всей ясностью, от которой ей стало нехорошо. Тесc поняла, что за ту неприятную ситуацию, в которой она оказалась, надо винить только себя. Надо было рассказать всю правду, как только она увидела миссис Дарли. Если бы она так поступила, то не отдала бы невинность человеку, которого впервые увидела менее двенадцати часов назад. Тогда он не стал бы предлагать ей стать его любовницей. Но что бы ни подсказывала интуиция, Тесc признавала, что она ее подвела.

Немного успокоившись. Тесc через силу сказала:

— Прошу прощения за то, что дала вам пощечину, но не извиняю вас за оскорбление, которое вы нанесли мне, предложив стать вашей любовницей. И пока дело не зашло слишком далеко, я бы хотела вам кое-что о себе рассказать. Надо было сделать это еще прошлой ночью.

Николаc что-то пробормотал, однако Тесc, к своему счастью, не разобрала, что именно. Она с облегчением обнаружила, что Николае отпустил ее и указал на кресло перед камином. Огонь давно уже погас, но Николаc проворно разворошил угли и бросил несколько новых поленьев, аккуратно сложенных возле камина.

Как только огонь вновь ярко разгорелся, Николаc поглядел на девушку и холодно произнес:

— Если не возражаете, я бы хотел одеться и предлагаю вам сделать то же самое.

Не обращая на нее внимания, молодой человек прошел к двери, открыл ее и завопил:

— Лавджой! Где ты, черт тебя побери! Принеси горячей воды и кофе — и немедленно! — Хлопнув дверью, он вернулся назад и встал возле камина. Повернувшись спиной к огню, он с отвращением оглядел разорванную рубашку Тесc и смятое платье, которое она по-прежнему прижимала к груди, а потом подчеркнуто вежливо заметил:

— Наверное, вы бы хотели надеть другое платье — я скажу слугам, чтобы они вам принесли что-нибудь из вашей комнаты.

Тесc перевела дыхание. Ей хотелось набраться смелости и сказать, что она предпочла бы сама пойти в свою комнату и взять одежду. Но что-то в лице Николаcа подсказало ей, что такой возможности у нее не будет.

— Это было бы очень мило, — пролепетала она, — но боюсь, у меня ничего нет, кроме амазонки и плаща. Дело в том, что это платье я одолжила у миссис Дарли — это платье ее дочери.

Брови Николаcа угрюмо сомкнулись, но он не успел задать ей ни одного вопроса, поскольку дверь открылась и в комнату вошел Лавджой. На лице он старательно сохранял непроницаемое выражение. Он поставил на стол тяжелый поднос, потом принес фарфоровый таз и вместительный кувшин к небольшому умывальнику, стоявшему в углу комнаты.

— Сегодня чудесное утро, милорд! — возвращаясь на место, непринужденно заметил он, принимаясь разгружать поднос. — Светит солнце, а от вчерашней бури не осталось и следа, только несколько облачков на небе. Вот горячая вода для вас, а еще миссис Дарли прислала кофе, ветчину и горячие булочки — прямо с жару. Вот масло и джем.

Николаc что-то пробормотал и, подойдя к своему слуге, произнес, понизив голос:

— Мне надо сказать тебе пару слов. Давай выйдем. — И добавил, оглянувшись на Тесc:

— Можете умыться, пока я отдам Лавджою распоряжения на день.

Тесc поднялась и подошла к умывальнику, только когда дверь за обоими мужчинами захлопнулась. Она мечтала полежать в ванне, но позволила себе лишь быстренько ополоснуться. Вода была теплой, миссис Дарли прислала еще небольшой кусочек мыла, которым Тесc старательно намылилась. Ей стало гораздо легче после купания, хотя она всего лишь торопливо обтерла тело влажной тряпкой, воспользовавшись ею вместо мочалки.

Несмотря на плачевное состояние своей рубашки. Тесc надела ее, а потом нырнула в розовое платье. В комнате не было зеркал, но Тесc догадывалась, что на голове ее — настоящее воронье гнездо, однако ничего не могла поделать: лишь расчесала непокорные кудри пальцами и кое-как пригладила руками.

Тесc уже начала беспокоиться и всерьез обдумывать, как бы ей улизнуть, как дверь открылась, и в комнату вошел Николаc. Он посмотрел на нее:

— Поешь пока и выпей кофе, а я быстро оденусь.

Тесc не стала возражать: она была голодна, а кто знал, когда придется есть в следующий раз? Булочки были восхитительны: теплые, нежные, они просто таяли во рту, а кофе был крепкий и горячий. «Как раз то, что мне нужно», — бодро подумала девушка. Она ела, не поднимая глаз, а граф звучно и торопливо умывался. Тесc поглощала третью булочку, намазанную клубничным джемом, с наслаждением пила кофе и не заметила, как он закончил. Поэтому, услышав у себя за спиной его голос, она испуганно вскочила и обернулась.

Он надел белую чистую льняную рубашку с открытым воротом, кожаные бриджи и сверкающие высокие черные ботинки. Уперев руки в бока, он сурово рассматривал девушку — было ясно, что отсрочка не ослабила его гнева и не отвлекла его. Он налил себе чашку кофе, намазал джем на булочку и спросил, продолжая начатый разговор:

— Что ты имела в виду, когда сказала, что у тебя нет другой одежды, кроме амазонки?

Тесc глубоко вздохнула, моля Бога удержать ее от следующей ужасной ошибки.

— Просто что все это — нелепое недоразумение. Я не девка из таверны, по крайней мере не верю, что я такая. Я не имею ни малейшего понятия, кто я, даже не знаю собственного имени, не знаю, как оказалась в этих краях. — Она горько усмехнулась. — Долли — так звали клячу фермера, который проехал мимо меня, когда я брела в «Черную свинью». Когда мне понадобилось как-то назвать себя, это имя вдруг пришло мне на ум.

Николаc нахмурился.

— Я не люблю шуток, — медленно произнес он, — а особенно не люблю, когда из меня делают дурака. Неплохо бы тебе запомнить это.

Он ей не верит! Тесc забеспокоилась. Она с самого начала боялась такой реакции, но после событий вчерашней ночи и сегодняшнего утра оказаться в его глазах смешной показалось ей меньшим из двух зол. Проклиная себя за то, что ничего не сказала ему раньше. Тесc напористо возразила:

— Это не шутка. И не было шуткой прошлой ночью, когда я утратила невинность! Говорю вам, для меня это было не меньшим потрясением, чем для вас!

— Ну да, разумеется, — сухо заметил Николаc. — Но вы, наверное, вдруг вспомните, кто вы, когда ваши взволнованные родственники заколотят в мою дверь?

Тесc нахмурилась.

— Что вы имеете в виду? Я же только что вам сказала, что не знаю, кто я! И если бы мои взволнованные родственники принялись стучать в вашу дверь, я должна была бы обрадоваться.

— Уверен, все так бы и случилось, — ответил он, и что-то в его голосе и в выражении лица смутило Тесc.

— Но я говорю вам правду! — в отчаянии воскликнула она. — Вчера днем я пришла в себя в нескольких милях отсюда, под дубом. Судя по состоянию моей одежды, думаю, что пролежала там всю ночь. И это все, что я знаю!

— Гм-м. Не совсем. Ты пришла в «Черную свинью», и у тебя хватило ума забраться в мою постель. — Не обращая внимания на ее разъяренный взгляд, Николаc уселся перед огнем и отпил кофе.

Глядя на нее поверх чашки, он холодно спросил:

— Хочешь, я скажу, о чем думаю? — Тесc быстро кивнула, и он вкрадчиво продолжал:

— Я думаю, что ты — маленькая хитрая лгунья и ты сама или твои родители углядели возможность заманить в ловушку богатого мужа. Благодаря огромному везению и удачному стечению обстоятельств ты умудрилась оказаться на моей тропе.., а заодно и в моей постели.

— Вы что, с ума сошли? — яростно завопила Тесc. — Или, может, настолько самоуверенны, что думаете, будто любая женщина, которая вас увидит, тут же влюбится в вас без оглядки и решится на любые глупости, лишь бы только добиться вашего внимания?

Николаc вспыхнул. Красные пятна загорелись на его скулах, однако он не думал сдаваться. Он вновь уверился, что она является орудием, частью хитроумного плана, чтобы вынудить его жениться.

Особенно после весьма любопытной беседы, которая состоялась у него с Лавджоем в холле…

— Нет, — мрачно ответил он. — Я не настолько самоуверен, но я бы предпочел, чтобы ты правдиво объяснила мне, как ты — девушка, безусловно, аристократического происхождения, очутилась здесь ночью, посреди бушующей бури, без спутников, без кареты или лошади и попыталась убедить миссис Дарли, что ты — девка ее деверя, прибывшая из Лондона! Тесc открыла было рот, чтобы сказать что-то в свое оправдание, но злые, резкие слова застряли в ее горле — Николаc опередил ее. Он поднял ладонь с тонкими длинными пальцами и произнес:

— До тебя еще дойдет очередь, а теперь послушай… Ты должна все-таки сказать мне правду в обмен на…

Тесc едва не задохнулась от ярости, но он спокойно продолжал:

— Мой слуга Лавджой почерпнул немало интересного из утренней беседы с мистером и миссис Дарли. Они подтвердили, когда и каким образом ты появилась здесь, и в один голос заявили, что ты назвала себя женщиной, о которой шла речь в письме брата мистера Дарли, Тома. Я думаю, ты теперь понимаешь, почему они пришли в такое замешательство: на рассвете появилась молодая женщина, гораздо более похожая на ту, которую они ждали, и принялась с шумом настаивать, что именно она и есть Люси Джоунс, подружка Тома. У нее даже татуировка на.., э.., довольно-таки интимной части тела, доказывающая это! Она может многое порассказать о семье Дарли — такие подробности могут быть известны только женщине Тома. Как утверждает Лавджой, она именно та, за которую себя выдает… И должен сказать, опять-таки ссылаясь на Лавджоя, что Дарли не слишком-то довольны тобой, в сущности, они очень злы на тебя за шутку, которую ты с ними разыграла. Ну а теперь, может, все же пришло время сказать Правду?

— Я уже сказала вам, — стиснув зубы и угрожающе сверкая глазами, бросила Тесc. — Я не знаю, кто я!

— Может., так тебе удобно? А? Особенно принимая во внимание то, что произошло между нами прошлой ночью? — Он решительно сжал губы. — Наверное, твоя семья и в самом деле отчаянно нуждается, раз уж опустилась до таких дешевых уловок… — Он бесцеремонно окинул взглядом девушку с ног до головы. — Тебе не стоило пускать в ход все свои ухищрения, чтобы завладеть моим вниманием, милая. Уверяю тебя, если бы мы встретились при более подходящих обстоятельствах, я бы обязательно тебя заметил и скорее всего приволокнулся бы за тобой — ты ведь премиленькая плутовка. Но, к сожалению, я не люблю, когда меня принуждают и терпеть не могу, когда меня выставляют дураком! Ну а теперь в последний раз спрашиваю: кто ты и когда я познакомлюсь с остальными членами твоей очаровательной семейки?

Тесc была настолько взбешена, что едва слышала его. Больше всего на свете ей хотелось ударить это глумливое лицо, вцепиться в него ногтями. Сдерживаясь изо всех сил, она почти спокойно сказала:

— Говорю вам — я не знаю. Я помню все начиная со вчерашнего дня, когда пришла в себя под этим проклятым дубом!

Лицо Николаcа не изменилось, и Тесc поняла, что он ей не верит. Сердце ее оборвалось. Поборов желание вскочить на ноги и покончить с этой пыткой, она попробовала найти способ убедить его.

Тут нечто промелькнуло у нее в голове, она прищурилась и почти торжествующе спросила:

— Если все это замысел, то откуда бы мне знать, что вы здесь остановитесь? И как могло прийти в голову моим родителям, что вы собираетесь провести здесь ночь? Ответьте же мне, вы, безмозглый осел!

Проигнорировав оскорбление, Николаc сдержанно ответил:

— Допускаю, что вам повезло: буря и ожидаемый приезд Люси Джоунс. Я заранее не готовился к отъезду из Лондона, но выяснить, уехал ли я или нет, было просто, поскольку я не делал из этого тайны, когда вернулся домой с бала леди Гровер. Слуги всегда сплетничают, и если кого-то интересовали мои передвижения, то он смог бы без труда о них узнать. — Николаc отпил кофе и сухо продолжил:

— Возможно, ваш лакей встречался с какой-нибудь девушкой из моей прислуги. Вполне вероятно, что они виделись накануне моего отъезда из Лондона и завели речь о том, что я уезжаю в Кент. — Он бросил на нее суровый взгляд. — Это произошло, когда вы уже состряпали ваш мерзкий план?

— Не знаю, — огрызнулась Тесc, прижимая руки к бокам. — Меня там не было.

— Ах да, правда, я же забыл, что вы потеряли память! — с .явной издевкой в голосе протянул он. — Как я уже говорил, вам это крайне удобно.

— Будьте вы прокляты! Это правда! Но даже если все, о чем вы говорите, могло произойти, откуда мы могли знать, что вы остановитесь именно здесь или что разразится такая буря?

Николаc пожал плечами.

— Как я уже говорил, вам повезло. Понятия не имею, каким был ваш план изначально, но вполне уверен, что когда буря разыгралась не на шутку, то и дураку стало понятно, что она будет ужасной, я не смогу добраться до поместья Шербурнов и мне придется остановиться где-нибудь по пути. Ясно, что я предпочел бы «Черную свинью». — Он метнул на нее испепеляющий взгляд. — Как я уже говорил, дело тут в везении: кто-то правильно все рассчитал, и ты оказалась здесь, в одном месте со мной. — Голос его посуровел. — И как сказала миссис Дарли, ты появилась незадолго до меня. — Николаc горько засмеялся. — Бьюсь об заклад, ты довольна: ведь в конце концов я мог бы и не остановиться здесь, и тогда все твои усилия пропали бы даром. Однако ты рискнула, и расчеты твои оправдалась. Но должен сказать, ты была на грани срыва!

— Вы совсем сошли с ума! — выкрикнула Тесc, задыхаясь от гнева.

— А вы очень глупы, если решили, что я поверю в эту вашу дурацкую сказку! За время тех месяцев, что я унаследовал титул моего брата, меня слишком много раз пытались заманить в брачную ловушку, однако больше на эту удочку я не попадусь. Ну а теперь ты наконец скажешь, как тебя зовут или нет?

— Нет! — воинственно задрав подбородок, воскликнула Тесc.

Глаза ее почернели от злости.

Николаc пожал плечами.

— Ну хорошо, мне все равно, храни свою тайну! А теперь, с твоего позволения, мне надо ехать дальше. — Он подошел к столу и поставил на него пустую чашку. Делая вид, что не замечает присутствия Тесc, он разыскал свой камзол и, надев его, открыл дверь и позвал Лавджоя. Тот мгновенно вошел в комнату, и Николаc спросил:

— Лошади и поклажа готовы? — Лавджой кивнул, и граф продолжал:

— Хорошо! Если вы соберете мои вещи, то мы можем выехать через пять минут.

Тесc в явном замешательстве смотрела на него, не веря, что он может так просто оставить все как есть и спокойно уехать из таверны.., и от нее. В груди у нее что-то защемило, ей вдруг захотелось разрыдаться. Она чувствовала себя брошенной, преданной, хотя на самом деле у нее не было причин чувствовать себя таковой. «Как он может так уехать? — с болью думала она. — Выходит, ни прошлая ночь, ни я ничего для него не значат? Наверное, нет». Она наблюдала, как Лавджой быстро собирал вещи графа и аккуратно складывал их в черный кожаный саквояж. Николаc, храня бесстрастное выражение на красивом лице, стоял возле двери, небрежно скрестив руки на груди и подчеркнуто игнорируя девушку.

Вчера Тесc была напугана оттого, что, придя в себя, она утратила память, но это было ничто по сравнению с мыслью, что граф уезжает из «Черной свиньи» и из ее жизни, даже не бросив на нее прощального взгляда. Она злилась и немного боялась. Она знала, что после прибытия Люси Джоунс чета Дарли не станет благосклонно смотреть на нее. Девушка мрачно напомнила себе, что в любом случае рассматривала «Черную свинью» как временное прибежище, но все произошло так быстро, что она была не готова принять решение, что делать дальше. Неприятное ощущение, что она от кого-то убегала и что ей грозит какая-то опасность, не исчезло, но сила духа оставляла ее при мысли о перспективе, стоявшей перед ней.

Тесc прикусила губу. Положение было ужасно: на ней рваная рубашка и платье с чужого плеча; она только что провела ночь с незнакомцем и лишилась невинности; по-прежнему не знает, кто она; у нее нет денег, и, похоже, как только граф уедет, ее вышвырнут на улицу.

Хорошо еще, если в собственной одежде! Вдруг ей стало страшно — гораздо больше, чем за всю ночь, когда начался этот кошмар.

Не осознавая, какой ужас читался в ее широко раскрытых глазах, Тесc поглядела на Николаcа, исполненная решимости не просить его о помощи. Может, она как-нибудь найдет выход из жалкого положения, если придется решать ей одной… Она распрямила плечи и задрала вверх подбородок. Она что-нибудь придумает!

Закончив свои дела, Лавджой выпрямился и, захлопнув саквояж, положил плащ графа на кровать.

— Я вам больше не нужен, сэр?

Николаc быстро кивнул и сказал вслед уходящему Лавджою.

— Я спущусь через несколько минут. Ты обо всем позаботился?

— Да, как вы приказали.

После того как ушел Лавджой, в комнате стало очень тихо, лишь случайное шипение и потрескивание огня нарушало тишину. Николае угрюмо смотрел на Тесc в поношенном розовом платьице. Что же он делает?

Он выгнул бровь и пробормотал:

— Ну? И каков же ваш ответ?

Тесc вытаращилась на него.

— М-мой ответ? Я не понимаю вас.

Сделав над собой усилие, чтобы не растрогаться от выражения безысходности на ее милом личике, Николаc холодно напомнил;

— Я говорю о моем предложении. Оно все еще в силе. Вы едете или нет?

Тесc болезненно сглотнула. Это был ужасный выбор, но ей надо было его сделать. Она сжала губы и с трудом проговорила:

— Если вы имеете в виду, хочу ли я стать вашей любовницей, то отвечу по-прежнему: нет!

Он всплеснул руками и бросился к ней. Трудно было понять, что у него написано на лице. Остановившись в нескольких дюймах от нее, он протянул руку и нежно погладил пальцем ее щеку.

— Почему? Что-нибудь в моем предложении обижает тебя? Я могу быть весьма щедрым — у тебя будут дом, слуги, шелка и драгоценности, и, хотя вчерашняя ночь уже в прошлом, тебе ведь не были неприятны ни я, ни мои ласки? Тогда почему же ты сомневаешься? — Он жестко посмотрел на нее своими черными глазами. — Можно признать, что некоторая доля неуступчивости очаровательна, но, милая моя, не заставляй меня ждать слишком долго. Если думаешь, что тебе будут делать предложения другого сорта, учитывая все твои прелести, сильно заблуждаешься. Да, я ищу себе невесту, но меня никто не заставит жениться силой — и особенно та, которая разыграла меня!

Тесc отбросила его руку и отвела взгляд.

— Я не разыгрывала вас и не ждала, что вы на мне женитесь, — тихо сказала она. — Я вообще не знала, чего ждала… — Воспоминание об ощущении, что она знает его, что может ему доверять, окатило ее, как из ведра, она быстро мигнула, но не смогла остановить слезы, которые заструились у нее по щекам.

Эти слезы обезоружили Николаcа. Бормоча себе под нос ругательства, он схватил ее в объятия и сердито поцеловал.

— Черт бы тебя побрал! — воскликнул он, наконец отрывая свой рот от ее губ. — Ты едешь со мной, нравится тебе это или нет! Я не оставлю тебя здесь, а что до другого — решим этот вопрос позже, когда обстоятельства будут благоприятнее, чем ныне!

Он не дал ей возможности возразить — обернул вокруг нее свой плащ и поднял на руки. Тесc все еще по инерции сопротивлялась, но какой-то частичкой своего существа испытывала облегчение оттого, что решение было принято помимо ее воли. Никем не замеченный, Николаc спустился по лестнице, быстро прошел по небольшому коридору и вышел во двор, окунувшись в прохладные лучи октябрьского солнца.

Попытки Тесc освободиться оказались тщетными: он крепко держал ее; руки и ноги сковывали тяжелые складки плаща, не давая ей вырваться. Скоро он бросил ее, как мешок с овсом, на сиденье изящного двухколесного экипажа, запряженного парой красивых меринов.

Тесc сразу же села прямо и, отбрасывая с лица непокорные пряди волос, негодующе уставилась на Николаcа, который легко взобрался по ступенькам и взял поводья.

— Это похищение! — пылко воскликнула Тесc. — Вы увозите меня отсюда помимо моей воли.

— Неужели, дорогая? — холодно улыбнулся ей Николаc. — Но то, что было прошлой ночью, — это уж точно не против вашей воли.

Если мне не изменяет память, вы очень этого желали. И теперь я сомневаюсь, что вы не хотите, несмотря на ваше притворство.

Тесc подавила резкий сердитый вздох, но Николаc, не ожидая от нее ответа, отвернулся и дернул за поводья. Лошади тут же устремились вперед, и девушка ударилась спиной о сиденье. Когда «Черная свинья» скрылась из глаз. Тесc привстала и спросила:

— Куда вы меня везете?

— В дом, где я размещу вас и передохну немного, — любезно улыбаясь, ответил Николаc. — Видите ли, я не рассчитывал на встречу с вами, так что не сделал необходимых приготовлений, однако, к счастью, я вспомнил, что у нас есть старенький коттедж привратника в дальнем конце моего имения. Он стоит посреди густого леса, и в нем много лет никто не жил. Не думаю, чтобы многие вообще знали о его существовании. Я приказал Лавджою отправить моего конюха вперед, чтобы тот удостоверился, все ли готово к нашему приезду. Домик прекрасно вам подойдет.

Тесc гордо заявила:

— Значит, мне не только придется оставаться с вами, вы еще собираетесь меня держать как пленницу в каком-то заброшенном ветхом домишке! Не очень-то вы щедрый покровитель, должна вам сказать!

Николаc поджал губы и окинул ее мрачным взглядом.

— Я думаю, — сдержанно начал он, — что вы удивитесь, увидев этот «заброшенный ветхий домишко»! Я думаю, вы забыли, что я Шербурн, а имя графов Шербурнов редко упоминается в связи с чем-то «ветхим».

После этого они почти не говорили друг с другом. Николаc сосредоточил внимание на управлении норовистой парой лошадей. А Тесc вдруг догадалась, что на сиденье грума, на запятках, сидит Лавджой.

Устыдившись, что кто-то мог услышать их язвительный разговор, девушка устремила взгляд на расстилавшуюся перед ними дорогу.

Мили летели за милями, и постепенно злость и смущение Тесc поутихли, хотя она все равно была возмущена тем, что ее похитили, вынесли из таверны буквально на руках. Однако поскольку присутствие Лавджоя делало дальнейшую беседу невозможной, девушка начала озираться по сторонам, надеясь, что хоть что-нибудь в окрестностях, мимо которых они проезжали, покажется ей знакомым и пробудит воспоминания.

Однако ничто не пробудило их. Нежно волнующиеся зеленые луга с разбросанными то тут то там деревьями не говорили ей ни о чем. Они проезжали мимо изредка встречавшихся ферм, миновали несколько садов и даже одну или две гостиницы, но Тесc по-прежнему ничего не узнавала. Это очень угнетало ее. Было еще раннее утро, и навстречу им проехали несколько повозок — главным образом фермеры, везущие товар на рынок.

«Какой чудесный день», — нехотя признала Тесc. Ярко светило солнце, и лишь одна темная тучка омрачала сверкающую голубизну неба. Кожаный верх экипажа все еще был поднят из-за вчерашней бури. В какое-то мгновение Тесc решила попросить Николаcа опустить верх, но потом передумала. Во-первых, не будет она его ни о чем просить, и во-вторых, до тех пор, пока она не может вспомнить, кто она, ей будет неловко, если ее кто-нибудь узнает. А вдруг человек, от которого она спасалась бегством, увидит ее? На некоторое время опасение немного поутихло, но с каждой последующей милей их путешествия становилось все сильнее и сильнее. Она подвинулась глубже под уютный навес экипажа.

Они проехали поворот и увидели ослепительно черную пролетку, которая отчаянно неслась по дороге навстречу. Джентльмен, понукавший серых лошадей и заставлявший их мчаться с опасной скоростью, был модно одет, в коричневых перчатках из свиной кожи и в шляпе с загнутыми полями, которая сидела набекрень на его светлых кудрях. Карета как молния промчалась мимо них, и Тесc мельком увидела суровое красивое лицо и внезапно почувствовала страх и трепет. Она не узнала этого человека, но почему-то один вид его наполнил ее невыразимым ужасом.

Она поглядела на Николаcа и, заметив его помрачневшее лицо, " робко спросила:

— Что случилось? Вы знаете этого человека?

— Да, я знаю его, — напряженно ответил Николаc. — Это Эйвери Мандевилл.., или барон Мандевилл. Трудно встретить более отвратительного типа! А что касается других членов этой семейки, то они не лучше! — Он нахмурился, — Много лет назад они явились причиной больших переживаний и скандала в моем семействе. Утверждают, что из-за этих проклятых Мандевиллов в роду Шербурнов нет любви, что она исчезла вместе с моим дедом. — Он вдруг расхохотался. — А теперь я подыскиваю себе невесту, и все ждут, что любовь вернется. Но поскольку я не собираюсь жениться по расчету, им, похоже, придется ждать еще долго. — Он кивнул головой в направлении, куда умчался Мандевилл. — Его семья всегда приносила мне несчастье: предыдущий барон убил моего брата, а тип, который только что проехал мимо нас, наверное, хуже всех! Поверь, ты никогда не услышишь от моих родных хоть одно доброе слово о Мандевиллах!

Глава 8

В голосе его прозвучали такие ненависть и презрение, что Тесc невольно обрадовалась, что она не из рода Мандевиллов. «По крайней мере, — задумчиво уточнила она для себя, — надеюсь, что я не из Мандевиллов». Граф Шербурн может быть злейшим врагом. Тесc содрогнулась при мысли, что вдруг она — из рода Мандевиллов и может оказаться во власти графа.

После гневной тирады Шербурна Тесc почувствовала себя еще более подавленной и несколько миль невидящим взглядом смотрела на окрестности, мимо которых они проезжали, вспоминая свое смятение при виде барона Мандевилла. Она испугалась, но не понимала, отчего. Может, он — причина ее бегства? Или здесь что-то другое?

Имя Мандевилл задело какую-то струну в глубине ее сознания, но она не знала, то ли имя ей просто знакомо, то ли имеет какое-то отношение лично к ней.

Тесc глубоко вздохнула. Как же трудно не знать даже собственного имени! Девушка с грустью спрашивала себя, удастся ли ей вспомнить, кто она и откуда родом. Есть ли где-нибудь кто-то, кто любит ее? Скучает по ней? Разыскивает ли кто-нибудь ее в отчаянии и тоске?

Николаc услышал ее вздох. Он искоса взглянул на нее, и выражение лица Тесc полоснуло его словно лезвием кинжала по груди.

Его разрывало чувство вины. Он понимал, что насильно увез ее, и даже ужасался своему поступку, но не мог совладать с безумным импульсом, из-за которого решился увезти ее с собой. И, только все время повторяя себе, что не хотел причинить ей зла, что у него она будет в безопасности и он станет обращаться с ней лучше, чем тот, из-за кого она очутилась в такой ситуации, Николас в какой-то степени смягчал угрызения совести. Однако, видя ее расстроенное лицо, он все же не мог не переживать.

«Никогда в жизни я не совершал такого жестокого, непостижимого поступка. — Николаc покачал головой. — Наверное, я сошел с ума», — мрачно решил он. Других объяснений его действиям не было.

И все же он знал, что это не правда. Его раздирали другие чувства, и хотя он допускал, что поступил не правильно, и даже мучился угрызениями совести, в то же время с горечью признавал, что это ничего не изменило и что ему придется постоянно делать то же самое, если он собирается держать возле себя это очаровательное создание.

— Все будет неплохо, поверь, — вслух негромко произнес он. — Я и в самом деле щедрый человек и клянусь, что не стану дурно обращаться с тобой. — Он обезоруживающе улыбнулся ей. — Я понимаю, что это не входило в твои планы, но разве так уж ужасно стать моей любовницей? Делить со мной постель? — В его низком голосе появились хриплые нотки.

Тесc поглядела ему прямо в глаза, и пока они смотрели друг на друга, у нее возникло сильное желание отбросить все приличия и признать без оглядки, что делить с ним постель — не такая уж горестная участь.

Почему-то он казался ей знакомым, родным, словно она когда-то уже видела эту улыбку, чувствовала его губы на своих устах, познала его пьянящие волшебные объятия. Было бы так легко согласиться, пустить события на самотек, но что-то сдерживало Тесc, что-то в глубине души подсказывало ей, что поступить так будет в высшей степени глупо.

Она отвела взгляд и тихонько произнесла:

— Я уверена, вы думаете, что добры ко мне, но до тех пор, пока я не узнаю, кто я и каково мое положение, я не могу пойти на такое соглашение — это будет несправедливо по отношению к моей семье и друзьям — кто бы они ни были. У меня мог быть жених.., а если он существует, то я уже принесла ему достаточно зла.

Николаc поджал губы.

— Понимаю. Мы по-прежнему будем продолжать нашу маленькую игру, да?

— Это не игра!

— Разве нет, моя милая Долли? Разве это не хитроумная игра, для того чтобы убедить меня в том, что все, что ты говоришь, — правда? Игра, направленная на то, чтобы вызвать во мне сочувствие и заставить заботиться о тебе?

— Не называйте меня Долли! — Глаза Тесc вспыхнули. — Я же говорила вам, что это имя фермерской клячи!

— Простите, — сухо отозвался Николаc, — что сомневаюсь в ваших словах. А если вы не желаете, чтобы вас называли Долли, то какое имя предпочтете?

— Мое собственное!

— И как же вас зовут? — вкрадчиво спросил он, удивленно приподняв одну бровь.

Ладони Тесc чесались от желания ударить это издевающееся лицо, но она вдруг устала от противоборства. Она понимала: он не сомневается, что она лжет, и ей не убедить его в обратном. Тесc отвернулась.

— Ладно! Зовите меня Долли или как вам угодно — мне все равно.

Вновь воцарилась тишина, и до конца путешествия они больше не разговаривали. Тесc удрученно свернулась в уголке кареты и не отрываясь смотрела на дорогу. Мысли ее были в основном неприятные и печальные.

Почти два часа спустя Николаc повернул с укатанной дороги, по которой они ехали, и направил лошадей по небольшой проселочной тропе. Наконец он добрался до заброшенной узкой тропинки, на которой встречались выбоины и канавы, иногда свисавшая ветка царапалась о стенки экипажа. Однако они осторожно и беспрепятственно продвигались вперед.

Они подъехали к ржавым решетчатым старым воротам. Лавджой соскочил с запяток и рывком распахнул их. И только после того, как Николаc провел лошадей через ворота, Тесc заметила повозку, которую тянула пара лошадей, остановившуюся перед очаровательным деревянным домом, стоящим вдали от дороги.

Она увидела, что газоны перед зданием ухожены, окна широко распахнуты, а только что вымытые четырехугольные стекла сверкали на солнце. Справа и позади главного здания виднелись небольшой сарай и конюшни, а сбоку от дома — остатки того, что раньше было скорее всего прекрасным розарием.

Дом был явно старый, однако, по мнению Тесc, вовсе не похожий на дом привратника — красивый, изысканный, с широкими двойными парадными дверями из дуба и фронтоном на втором этаже.

Тесc вдруг нахмурилась: откуда она знает, что дом слишком хорош для привратника?

— Насколько понимаю, я должна здесь жить. Однако не слишком ли это шикарное здание для простого привратника? — с нескрываемым любопытством спросила она.

Натянув поводья, чтобы остановить лошадей, Николаc несколько смущенно ответил:

— Оно было изначально выстроено.., не для привратника Тесc посмотрела на него долгим задумчивым взглядом. Он заерзал и пробормотал:

— Мой предок построил его для.., э.., своей любовницы в конце 1500-хгодов. — Тонкие брови Тесc изогнулись, и Николаc добавил:

— Несколько лет спустя было решено превратить этот дом в главный въезд в поместье, и здесь поселился привратник со своей семьей, пока не была построена новая дорога в начале 1700-х годов, которая и стала главной, ведшей в поместье Шербурнов. После того как стали пользоваться новой дорогой, привратник со своей семьей переехал в новый дом, недалеко от нее, а здесь с тех пор никто не живет. По крайней мере.., гм-м… нерегулярно. В нашей семье рассказывали, что более поздние предки пользовались этим домом для тех же целей, что и граф, построивший этот дом. — Выражение лица Тесc заставило его поспешно добавить:

— Однако это всего лишь семейные предания… Уверен, это больше сплетни.

— Интересно, — сухо заметила Тесc. — Похоже, в вашей семье есть очаровательная привычка селить своих любовниц в поместье. Скажите, а графини не возражали против того, что любовницы их мужей жили практически у их порога?

Николаc сжал свой красивый рот.

— Это не привычка! Я не стану делать вид, что мужчины из моего рода были безгрешны, особенно там, где дело касалось женщин, однако, как правило, мы не ведем себя гадко по отношению к нашим женам! И я хотел бы напомнить вам, что я не женат, так что мои отношения с вами не приносят никому вреда!

С каким-то неожиданным удовольствием Тесc лукаво откликнулась:

— В самом деле? А разве вы не упомянули в таверне, что подыскиваете себе невесту? Любопытно, каково ей будет узнать, разумеется, когда вы подберете себе достойную пару, что, пока вы за ней ухаживали, у вас тут жила любовница?

— У вас такой дерзкий язычок! — елейно проговорил Николае, блеском черных глаз заставляя Тесc умолкнуть. — По-моему, стоит придумать, чем его занять. Это будет весьма приятно…

Намерения его были очевидны: он наклонился к ней, и Тесc откинувшись на подушки экипажа, растерянно смотрела на него широко раскрытыми аметистовыми глазами.

— Не прикасайтесь ко мне! — задыхаясь, произнесла она. Заметив Лавджоя и еще какую-то женщину, появившуюся в дверях коттеджа, она быстро добавила:

— Слуги смотрят!

Николаc заколебался, а потом, усмехнувшись, отодвинулся.

— Вы правы, здесь не место делать то, что я вознамерился проделать с вами. Однако запомните, дорогая, что слуги здесь не будут все время…

К своему стыду, Тесc не испугалась и не возмутилась, а, выпрямившись и плотнее запахнувшись плащом, сказала:

— Раз уж вы настаиваете, чтобы я стала вашей пленницей, полагаю, я могу осмотреть место моего нового заточения?

Николаc со смехом соскочил с экипажа.

— Да, думаю, вам стоит это сделать, и надеюсь, моя госпожа одобрит место своего пленения!

Подошли еще два человека, и по мере их приближения Тесc обнаружила семейное сходство среди трех мужчин и одной женщины.

Младший джентльмен оказался грумом Николаcа, его звали Джон Лэйдлоу, второй человек, стоявший рядом с ним, был ненамного старше него. Его звали Томас. Тесc с удивлением узнала, что Лавджой был их дядей, а младшая из двух женщин, Дженни, с такими же голубыми, как у братьев, глазами — их младшей сестрой. Последняя женщина, скромное, застенчивое создание с нежной улыбкой, была женой Тома, Розой. Томас, Роза, Дженни будут прислуживать Тесc, непринужденно сообщил ей Николаc. Так же как их мать, Сара, которая сейчас на кухне занята приготовлением освежительных напитков.

Тесc была немного ошеломлена и мысленно спрашивала себя, были ли у нее собственные слуги. Она неуверенно смотрела на трех младших Лэйдлоу, удивляясь, как они будут ладить между собой.

Застенчивая, неуверенная улыбка Розы и блеск в глазах Тома помогли ей как-то освоиться в новой ситуации. Она надеялась, что и мать, Сара, будет так же добра и приятна, как ее дети и невестка.

Но какое имеет значение, приятны эти люди или нет? Она все равно здесь не останется! Или останется?

Именно Джона Николаc отправил вперед с указанием сделать необходимые приготовления и доставить в дом остальных. У молодого Джона было честное, открытое лицо. Слегка волнуясь, он сказал:

— Я приехал не намного раньше вашей светлости, так что и я, и остальные успели сделать не так много, как бы вы хотели. Мы почистили комнаты, Джен и Роза вымыли окна и помогли Тому принести некоторые вещи из чулана. А я позаботился о дворе, — с гордостью добавил он.

— А моя бабушка, вы видели ее?

— Ее светлость все еще спала, милорд, но когда мы разгружали повозку, леди Атина едва не обнаружила нас!

Николаc состроил гримасу и проворчал:

— Уж лучше бы бабушка, чем леди Атина!

Лэйдлоу усмехнулся, и такая же ответная улыбка тронула губы Николаcа.

— Судя по дому и учитывая, как мало у вас было времени, вас и всю вашу семью стоит похвалить. Хорошая работа!

Очень много дел было переделано за сравнительно короткое время, что имелось в распоряжении Лэйдлоу и его семьи. И если дом был пустой и необитаемый, как утверждал Николаc, то сейчас здесь не было заметно следов запустения, что не скрылось от внимания Тесc, когда ее провели через двери в просторный вестибюль, а потом в большую главную гостиную.

В ноздри ей ударил запах лимона и пчелиного воска, и девушка с восторгом огляделась по сторонам. Большую часть стены занимал огромный камин, на другой стене светлели окна, дальняя стена была украшена брюссельскими гобеленом, а изящные деревянные арки придавали комнате величие и красоту. Восточный ковер в богатых сапфировых и темно-красных тонах с несколько поблекшими от времени красками лежал на полированном деревянном полу; элегантная мебель была отделана шелком и атласом.

Несмотря на солнечный день, в воздухе ощущалась прохлада, поэтому в камине горел огонь, и рядом лежала кучка только что наколотых поленьев. Тесc прошла к камину и встала возле огня, наслаждаясь теплом. Повернувшись спиной к пламени, она посмотрела на Николаcа, который стоял в дверном проеме, небрежно подпирая широким плечом косяк. Он пристально смотрел на нее, и выражение его лица трудно было разгадать. Что было на нем написано — удовлетворение? Сожаление?

Желание?

Отчаянно пытаясь нарушить тягостное молчание, повисшее между ними, Тесc начала разговор:

— Лэйдлоу показались мне очень приятными людьми. Как вам удалось так быстро их доставить сюда?

Николаc пожал плечами. Меньше всего сейчас он думал о слугах: в эту минуту он страстно желал ее. Тем не менее он поддержал разговор:

— Лэйдлоу служили Талмиджам несколько веков. Муж Сары неожиданно умер, когда дети были еще маленькими, и для нее в поместье нашлась работа. Вы увидите, какая она замечательная повариха.

Что же до остальных, то из Дженни получилась отличная служанка, а из Розы — горничная. Они обе вам подойдут. — И он нетерпеливо добавил:

— Под бдительным присмотром Беллингхэма из главного дома Томас стал прекрасным дворецким — таким, как сам Беллингхэм. — Николаc бросил на нее загадочный взгляд. — Беллингхэм — дядя Сары и Лавджоя… Как видите, мы заботимся о своей прислуге.

В этих словах было много скрытого смысла. И Тесc отвела глаза. Ей вдруг захотелось никогда не знать его, не ощущать силы и могущества этого гибкого высокого тела, не испытывать эти глупые чувства, которые, казалось, готовы были вырваться из-под контроля, когда она находилась рядом с ним.

Она приложила руку к виску, пытаясь мыслить здраво и найти рациональное зерно в том, что с ней произошло. «Что же делать дальше? — спрашивала она себя, стараясь не думать о том, что она все-таки натворила. — Если б только, — в отчаянии думала она, — я могла бы вспомнить, кто я!» В нынешнем положении она ощущала себя словно выброшенной в море после кораблекрушения: течение уносит ее неизвестно куда. Где она окажется по воле неизвестно чьего каприза? Это было ужасное ощущение, и присутствие Николаса лишь усугубляло его. Он во всем виноват! Тесc в гневе посмотрела на него и вздохнула, глядя на смуглое требовательное лицо, жесткую линию твердого подбородка. Странное чувство — они знакомы — снова пронзило ее. У него должны быть более длинные волосы, он должен носить кружева.., кружева и черный бархат.., а сбоку у него должна висеть шпага…

Сердце ее внезапно бешено забилось, и ею овладела безумная мысль, что эта сцена разыгрывалась раньше: что она уже была когда-то в этой комнате.., с ним! Это было невозможно, и все же.., то, как он смотрел на нее, та страсть, которую она прочла в его сверкающих черных глазах, — все это было знакомо.

Усилием воли Тесc отвела взгляд и невидяще посмотрела в сторону.

Ей хотелось сказать нечто совсем иное, но она боязливо попросила:

— Вы не покажете мне другие комнаты? Пожалуйста.

Николаc пожал плечами и оттолкнулся от косяка.

— Разумеется. Надеюсь, вам понравится, однако не удивляйтесь, что мебели пока маловато: я приказал Джону привезти столько мебели, чтобы вам было удобно сегодня. А завтра я сам просмотрю чуланы и кладовые и подберу для вас, что понадобится.

Несмотря на ситуацию, в которой она оказалась. Тесc едва не улыбнулась. Они вели себя официально, словно были просто вежливыми незнакомцами, а между тем прошлой ночью она лежала обнаженная в его объятиях, ощущала на себе всю силу его обладания… Глядя на него, на его большой подвижный рот. Тесc вдруг почувствовала, как кровь быстрее бежит по жилам, сладостный огонь заполняет ее, как начинает пощипывать где-то внизу живота. Она пришла в отчаяние.

«Прошлая ночь, — яростно напоминала она себе, — не должна повториться. Тогда нашлись причины и оправдания», — убеждала она себя, пока они поднимались по большой винтовой лестнице. Прошлой ночью она была смущена, измучена, а он намеренно напоил ее бренди, пока она не потеряла власть над собой… Но какими бы неубедительными ни были эти оправдания, сейчас у Тесc не было и таких, и она изо всех сил пыталась удержать в узде свои неуправляемые чувства.

Они поднимались по лестнице, и тела их касались друг друга, вызывая танталовы муки. Николаc всеми фибрами своего существа ощущал ее присутствие, равно как и она — его. С каждым шагом он чувствовал, как его охватывает неистовое желание, он хотел ее так же отчаянно, как накануне. Страсть, разгоравшаяся в нем от простого присутствия девушки, была сильной и непреодолимой. Николаc убеждал себя, что это совершенно нормально: он ведь давно не испытывал близости с женщиной, и, кроме того, эта потворствующая ему маленькая плутовка, спокойно идущая рядом, была самым соблазнительным, воспламеняющим созданием, которое он когда-либо встречал в своей жизни. Николаc не сомневался, что даже если он будет делить с ней постель всю жизнь, он все равно не удовлетворится до конца. "К тому же, — хвастливо признался Николаc, — меня особенно возбуждает то, что я — единственный мужчина, познавший сладостную страсть, которая есть в ней…

И, черт побери, так оно и будет", — мрачно решил граф, когда они дошли до конца лестницы и оказались в длинном широком коридоре.

С полдюжины дверей, по три с каждой стороны не застеленного ковром холла, находились в длинном пустынном коридоре. Взяв Тесc под руку, Николаc повел ее ко второй двери, слева от лестницы. Он распахнул дверь и подтолкнул Тесc в комнату.

Это было очень большое помещение. Так же, как и в гостиной внизу, громадный, недавно вычищенный камин с уложенными рядом щепками для растопки, украшал одну стену, на другой шел ряд высоких, с квадратными стеклами окон, посередине стены располагалась дверь. Тесc решила, что она ведет на маленький балкон, выходящий в розарий, который она заметила, когда они приехали. Стены были отделаны сверкающими дубовыми панелями, потолок также был деревянный. В комнате преобладала простая деревенская мебель.

Посреди комнаты лежал ковер в темно-зеленых и желтовато-коричневых тонах. Возле камина стояло очаровательное канапе, обтянутое бледно-желтым бархатом, и маленький столик. На огромной кровати небрежно лежала пуховая перина, а на перине — горка льняных простыней. Тяжелый золотисто-зеленый шелковый полог свисал с подлокотника большого удобного кресла, стоявшего возле кровати. Позади кресла у стены находился изящный, отделанный мрамором умывальник. На его гладкой поверхности лежал тонкий слой пыли. Лэйдлоу явно не закончили здесь уборку.

Тесc изо всех сил старалась не смотреть на кровать, хорошо понимая, что они в этой комнате одни, и ощущая жар тела Николаcа, стоявшего позади нее. Вдруг он потребует, чтобы она сегодня же разделила с ним эту постель? А может, прямо сейчас? И, самое главное, устоит ли она, если он обнимет и поцелует ее? Внезапно Тесc испугалась себя не меньше, чем его. Она отошла от кровати и нервно прокашлялась.

— Здесь.., э.., очень мило, — промямлила она, когда тишина стала невыносимой. Заметив в одной из стен дверь, она спросила; — А куда ведет эта дверь?

— В гардеробную, — ответил Николаc, задерживая взгляд на незастланной кровати и представляя себе обнаженную Тесc. — Сомневаюсь, что Лэйдлоу успели привести ее в порядок, но если хотите взглянуть…

— О нет, в этом нет необходимости, — поспешно возразила Тесc. — Она снова кашлянула. — А как насчет остальных комнат?

Николаc пожал плечами.

— Есть еще спальни и гардеробные. Поскольку я отдал Лэйдлоу распоряжения приготовить к сегодняшнему дню спальню и главную гостиную, думаю, остальные комнаты пыльные и малопривлекательные. Однако если хотите посмотреть…

— О нет, все чудесно. Я просто.., полюбопытствовала… — Она затихла и неуверенно поглядела на него.

Нервозность Тесc ощущалась почти физически — она явно была напугана до смерти тем, что он хочет наброситься на нее прямо сейчас, как только она утратила бдительность. Потихоньку ругнувшись, Николаc подошел к девушке и, взяв за плечо, слегка встряхнул ее.

— Я не бесчувственное чудовище, — бросил он. — Я понимаю, что сейчас вы испуганы и ужасно устали. И я не намерен подчинять вас своей воле. — Лицо его смягчилось, он коснулся пальцем щеки Тесc. — Не могу отрицать, что мне приходила в голову мысль бросить вас на кипу этих простыней, но я не собираюсь брать вас силой!

Смахнув слезы. Тесc ядовито заметила:

— Как я могу быть уверена в ваших словах: ведь вы принудили меня поехать с вами!

— А вы бы предпочли, чтобы я оставил вас на милостивое попечение Дарли? — едко парировал Николаc, угрожающе сдвинув черные брови.

«Да!» — едва не слетело с языка Тесc, однако она благоразумно сдержалась. Ведь она и правда не хотела оставаться в «Черной свинье», но и становиться его любовницей у нее не было желания.

Кроме того, он думает, что она лгунья, и убежден, что она расставила сети, чтобы заставить его жениться! Как же она может находить его после этого привлекательным? Или хотеть быть с ним рядом?

Внезапно ей на ум пришла одна мысль. Наклонив голову, она откровенно спросила:

— А вы не боитесь моих родителей? Как, вы думаете, они должны поступить, узнав, что вы сделали?

Она сощурила глаза, и мысль, что он может быть для нее грозным врагом, снова промелькнула в голове.

— Я вполне уверен, — сдержанно начал он, — что они весьма разочаруются, узнав, что их замысел не удался или по крайней мере сработал не так, как они планировали. Однако я думаю, что моя опека или щедрый денежный дар, возможно, успокоят их, когда они поймут, что им не удалось заставить меня жениться на вас невзирая на скандал, которым они могут мне угрожать. — Он невесело улыбнулся. — Вы погибли, дорогая моя. И вы либо примете то, что я вам предлагаю, либо уйдете с пустыми руками. Это от меня не зависит. А что касается ваших родителей — убежден, каким бы ни было их положение, они не настолько глупы, чтобы предать дело гласности… А если они пойдут на это… — Николае напряг скулы. — Как я уже сказал, вы пропали в любом случае.

Глаза Тесc засверкали, розовый румянец залил щеки.

— Вы подлец! — злобно выкрикнула она. Ярость, вызванная его словами, унесла прочь остатки страха.

Внезапно разозлившись, Николаc сделал то, о чем мечтал все утро.

— Я подлец? — прорычал он, заключая ее в свои объятия. — Не больше подлец, чем вы, моя милая, по крайней мере, я честно говорю о своих намерениях! Я не предлагал сначала одно, а потом другое! — Он разыскал губами ее рот и поцеловал с нетерпеливой страстью. Губы его, теплые, жаждущие, ласкали ее, а руки прижимали все ближе и ближе.

Прикосновение его чувственного рта, ощущение, что она, как в коконе, находится в его объятиях, безумной волной обдало все существо Тесc. Невероятно, но она вдруг поняла, что именно об этом и мечтала. Губы его были дивны, а объятие прекрасно, как сам рай.

Подобно согретому солнцем меду, страсть растеклась по ее венам.

Она так ослабла, что совсем не сопротивлялась. Одурманенная его близостью, опьянев от собственных желаний, она словно растворилась в нем, бессознательно отворачивая лацканы его камзола, чтобы теснее прижаться к нему. На какой-то миг весь мир исчез, и на всем свете остались только они двое…

Вздохнув, Тесc неожиданно осознала, что делает, и стала неистово бороться с ним, пытаясь вырваться. Оторвав губы от его соблазнительного рта, сжав кулаки, она ударила его в грудь.

— Отпустите меня, — задыхалась она, извиваясь в его руках. — Отпустите!

Николаc тяжело дышал, глаза его были затуманены страстью. Он нехотя разжал объятия. Ему потребовалось чуть больше секунды, чтобы овладеть собой, избавиться от вожделения, пульсировавшего в крови, от примитивного желания завершить начатое. Николаc потряс головой, словно стряхивая с себя последние остатки могущественных сил, овладевших им. Он хмуро глядел на Тесc: она отошла и встала за канапе.

Девушка с вызовом смотрела на него, подняв подбородок. Глаза потемнели от нахлынувших чувств.

— Я никогда, — дрожащим голосом заговорила она, будто и не было этой страстной интерлюдии, — не требовала, чтобы вы на мне женились! Это была ваша идея!

Николаc пришел в замешательство. Верно, она никогда не касалась этой темы… Но если ее интересует не свадьба, тогда какого черта она пускалась на все эти ухищрения, чтобы разделить с ним постель?

На мгновение его убежденность, что она преследует лишь брачные цели, пошатнулась. Что там она говорила об утраченной памяти?..

С нарочитой холодностью он отбросил незаконченную мысль.

Абсурд! Конечно же, она хочет выйти замуж. Наверняка ищет только замужества, потому что думать иначе…

Лицо Николаcа передернулось. Он угрюмо глядел на стоявшую позади канапе девушку. На ее изящных плечах по-прежнему висел его плащ. Она казалась юной, беззащитной и нуждалась, чтобы ее охраняли от зла, коим наполнен этот мир… Что-то сжалось в груди Николаcа, и он почувствовал непрошеную нежность.

— Я распоряжусь, чтобы вам доставили новую одежду, — бросил он, меняя тему. — В деревне есть белошвейка, я уверен, она может подобрать для вас что-нибудь подходящее, пока я не решу относительно вашего гардероба.

Тесc искоса посмотрела на него. Он не обращает на нее внимания! Делает вид, что ничего не слышал, думает, что она — лгунья, распутница, а когда она пытается защищаться, просто отмахивается от нее. В ней закипала ярость и, не в силах сдержаться, она выпалила:

— Прекрасно! Купите мне одежду! Дайте мне слуг и драгоценности! — Ее маленькая грудь тяжело вздымалась. Она не отрываясь смотрела на него:

— Надеюсь только, что вы сочтете, что я этого стою, потому что обещаю вам — вы проклянете день, когда увидели меня в первый раз!

Николаc слабо улыбнулся, по-хозяйски оглядывая ее стройную фигуру.

— До тех пор, пока вы будете в моей постели, дорогая, готов побиться об заклад, что у вас не будет никаких неприятностей.

Настоящий гнев захлестнул Тесc. Этот человек — отъявленный наглец!

— Что ж, — дерзко парировала она, — по крайней мере, мы понимаем друг друга!

Глава 9

В ту ночь сон долго не шел к Тесc. Лежа в огромной постели, она невидящим взглядом смотрела на тени, прыгающие на потолке от горевшего в камине огня. Мысли роились в голове.

Как она могла так опрометчиво сказать? Лишь только с уст ее сорвались эти слова, она тут же поняла, что брякнула невпопад и навлекла на свою голову еще большие неприятности. Довольная улыбка на лице Шербурна служила этому подтверждением.

Однако ею по-прежнему владел гнев, и хотя она страстно желала забрать назад эти слова, лихорадочно соображая, как бы исправить положение, испорченное ее горячим нравом, извечные упрямство и гордость не отпускали ее. Она не позволит дальше унижать себя!

Возможно, если бы Николаc хотел довести их отношения до брака, пусть не сейчас, после, она могла бы склониться к этому. Но он, как будто назло, спокойно выпроводил ее из комнаты и несколько часов был с ней необыкновенно мил. Будь он проклят!

Николаc оказался замечательным хозяином. Он завел с ней умный разговор, от которого Тесc успокоилась, а затем проводил ее вниз по лестнице и провел по остальным помещениям дома и по саду — показал ей все без прикрас. Знакомство с Сарой на кухне прошло гладко, и тревоги, которые беспокоили Тесc перед встречей, рассеялись в тот же миг, как только она увидела пухлую невысокую фигурку Сары Лэйдлоу и ее миловидное лицо.

День продолжался, и одно стало совершенно ясно для Тесc — семейство Лэйдлоу обожало графа Шербурна; особенно подействовало на нее то, что для них его слово было законом. Он получает все, чего бы ни пожелал. Вот так-то. Тесc не знала точно, как он этого добивался, но ей туманно намекнули, что если только она вздумает бежать.., то Лэйдлоу быстро положат конец подобным глупостям!

Не один раз за этот день девушка страстно мечтала, чтобы граф скинул вежливую маску и сделал что-нибудь такое, за что она могла бы зацепиться. Но, к сожалению, Николаc ничего такого не делал: он либо откровенно игнорировал ее слова, либо просто менял тему, когда Тесc пыталась делать какие-нибудь замечания по существу. Он разыгрывал из себя заботливого хозяина и предусмотрительного экскурсовода.

Несмотря на смятение, прогулка по дому и саду пришлась Тесc по душе. Николаc галантно провел ее по остальным помещениям дома, показал пустую столовую, богато отделанную панелями из красного дерева, очаровательный будуар и небольшую комнатку в дальней части дома, которая, вероятно, использовалась в качестве конторы. В последнюю очередь они осмотрели кухню, буфетную и удивительно просторные комнаты, предназначенные для Томаса, Розы и Сары. Тесc отметила — разумеется, про себя, — что, когда дом будет тщательно вычищен и приведен в порядок, он станет вполне удобным и милым. «Чудесным любовным гнездышком», — подумала она, поджав губки.

В саду и за домом до сих пор цвели несколько роз. Тесc также обнаружила остатки когда-то роскошного цветника: беспорядочно разросшаяся лаванда, остроконечный тимьян и розмарин буйно росли вдоль старых, стершихся от времени каменных дорожек. В саду были и еще кое-какие постройки, но становилось прохладно, и ни Тесc, ни Николаc не сочли нужным осматривать их.

Они вместе закусили в главной гостиной, положив тарелки, принесенные Томасом, на колени. А потом, когда наступили сумерки, Николаc поднялся и пожелал Тесc спокойной ночи. Тесc с недоумением взирала, как Николаc позвал Лавджоя, и они уехали.

«Я не понимаю его», — наконец решила девушка. Он похитил ее и бесцеремонно объяснил, какое место она будет занимать в его жизни, и все же.., и все же по-своему, даже будучи уверенным, что она любыми способами готова расставить для него брачные сети, он добр с ней.

«Что же делать?» — в отчаянии думала она уже в десятый раз с тех пор, как улеглась спать. Зарываясь глубже в мягкие, пахнущие лавандой одеяла, прислушиваясь к скорбным крикам совы. Тесc нехотя признала, что все же ей намного лучше здесь, чем в «Черной свинье». Однако было ясно, что Николаc не позволит ей проводить ночи в роскошном одиночестве и что скоро, быть может, даже завтра, он появится и станет распоряжаться ею. И она не уверена, что сможет противостоять его требованиям…

Тесc беспокойно металась в постели, стараясь не думать о ярких чувственных картинах, которые внезапно возникли у нее перед глазами. Если бы она только знала, кто она! Почему она так испугалась человека, которого назвали бароном Мандевиллом?.. Возможно, если бы у нее были ответы на эти вопросы, она смогла бы сделать какие-то выводы о своем отношении к этому неотразимому графу Шербурну. Так продолжалось долго: она то размышляла о себе и графе, а в следующую минуту раздумывала, что стало с ее памятью, потом снова возвращалась к отношениям между собой и человеком со сверкающими черными глазами, который, похоже, без всяких усилий очаровал ее.

* * *

К Николасу сон тоже не шел, однако не по тем же причинам, что изводили Тесc. По крайней мере он знал, кто он, хотя после вечера, проведенного со старшей сестрой Атиной, Николаc уже не был уверен, как прежде, что семья — это прекрасно. Они с Атиной никогда особенно не ладили, а теперь, когда Николаc имел глупость пережить ее обожаемого Рэндала и осмелился унаследовать его титул, дела между ними пошли еще хуже.

Десять лет разницы в возрасте создали настоящую пропасть между ними; к тому же их характеры были настолько разными, что, даже будь они ближе по возрасту, все равно бы возникали медленно тлеющие ссоры. Рэндал, средний ребенок, выступал в роли необходимого буфера. Теперь же без смягчающего влияния Рэндала между Николасом и Атиной постоянно происходили стычки. Она возмущалась, что не родилась мужчиной, и считала несправедливым, что сначала Рэндал, а потом Ник унаследовал все богатство Шербурнов. И если она как-то смирилась с тем, что Рэндалу достались поместья их отца, ее выводило из себя, что сейчас в таком же положении оказался Ник. Все это не давало ей покоя.

Думая о ее высокомерных манерах, Николаc встряхнул головой. Его ничуть не удивляло, что Атина так и не вышла замуж. Только мертвый мог бы выслушивать эти сварливые речи! Он вздохнул: если не произойдет что-нибудь радикальное, то, похоже, ему придется мириться с ней до конца дней!

Это была тягостная мысль. Сегодня Николаc отпустил Лавджоя пораньше и, вернувшись на свою половину на ночь, медленно стянул шейный платок и машинально бросил камзол на кресло. «Может, мне удастся найти ей мужа, — размышлял он. — Менее чем через месяц ей будет сорок два, она давно уже считается старой девой, но если дать за ней достаточно денег… Она по-прежнему привлекательна», — нехотя признал он, вспоминая, как она выглядела несколько лет назад, когда плавно и величественно сходила с лестницы, чтобы поприветствовать его, приехавшего в поместье Шербурнов. На ней тогда было яблочно-зеленое декольтированное платье с высокой талией и длинным шлейфом. Атина была ростом со среднего мужчину, но при этом прекрасно сложена. Она обладала — и Николаc первым признал это — неким королевским величием. Атину можно было назвать скорее привлекательной, нежели красивой: густые черные волосы, большие лучистые черные глаза Талмиджей, но по сравнению с братом — более нежные нос и подбородок.

Уже не в первый раз Николаc задавался вопросом, отчего она не вышла замуж. «В юности она, наверное, была великолепна, а ее злой язычок тогда не был острым, как бритва», — ядовито размышлял он. Конечно, если бы она была замужем, ему до приходилось бы о ней заботиться, и ссорились бы они гораздо реже. Их стычкам не могло помешать даже присутствие бабушки.

При, мысли о бабушке Паллас суровое лицо Николаcа смягчилось. «Пожалуй, она — единственный член нашей семьи, которого я искренне люблю», — с нежностью подумал он. Скорее всего так было потому, что никто из его родных не выражал свою любовь к нему.

Родители не то что не любили его, но были слишком заняты своей жизнью. Он был младшим сыном, не наследником, поэтому считался некоей гарантией на случай, если что-нибудь стрясется с Рэндалом…

Николаc усмехнулся. Что ж, с Рэндалом «что-то стряслось», и ему теперь чертовски хочется, чтобы Атина приняла это как данность и прекратила вести себя так, словно он спланировал безвременную кончину брата. Николаc покачал головой. Вот уже скоро год, как Рэндала нет, а Атина до сих пор не может уяснить себе, что он является графом Шербурном.

«И если она не перестанет накидываться на меня в присутствии Паллас, я буду настаивать, чтобы она перебралась в усадьбу Доувер! — На лице Николаcа появилась жесткая улыбка. — И пусть попробует не подчиниться!» Он представил себе, как разъярится Атина, но вскоре выбросил эти мысли из головы, ему больше хотелось думать о бабушке, а заодно и о том, что он не слишком продвинулся в поисках невесты.

Налив себе бренди из хрустального графина, Николаc сел в красное кожаное кресло, вытянул ноги и принялся потягивать янтарную жидкость, возвращаясь мыслями к вчерашней ночи. Тогда он пил бренди вместе с маленькой ведьмочкой с огненно-рыжими волосами…

Вздрогнув, Николаc прервал эротические грезы и вернулся к насущным проблемам: к бабушке Паллас и ее упорному желанию увидеть его женатым, и чем раньше, тем лучше. «Бабушка — восхитительная женщина», — задумался Николае. Сватовство в пятнадцать лет. Материнство в шестнадцать.

И потом осталась одна, после громкого скандала, причиной которого послужил ее муж, дед Николаcа Бенедикт. Он исчез, прихватив с собой бриллианты Шербурнов и жену своего ближайшего соседа!

Сейчас Паллас было восемьдесят три, и она казалась внуку очень хрупкой и слабенькой. В горле у него появился комок. Он не хотел, чтобы бабушка умерла, не хотел разочаровывать ее, отказав в единственной просьбе — жениться и, разумеется, оставить наследника. Раз она хочет, чтобы он женился и стал отцом следующего поколения Шербурнов, видит Бог, он решится на это!

На его красивом лице отразилась печаль. Как раз только что он нашел подходящую невесту. Пикантное личико с огромными фиалковыми глазами и сверкающими рыжими локонами молнией вспыхнуло перед его мысленным взором, однако он с раздражением отогнал от себя лукавое видение. Из всех этих Долли получаются прекрасные любовницы, но не жены!

Бабушка хочет, чтобы он женился, и хотя он не слишком разделял это стремление, тем не менее чувствовал, что должен уступить ей. Он понимал, как ей нужен наследник: ведь он последний в роду, и если с ним случится что-нибудь непредвиденное, графов Шербурнов больше не будет. Откинув темноволосую голову на мягкую кожаную спинку кресла, Николаc потягивал бренди и размышлял о будущем.

Унаследовав титул, Николаc не мог отрицать, что другими глазами стал смотреть на свой дом. Им овладела гордость за родовое гнездо, он почувствовал на своих плечах бремя ответственности за каждого, кто принадлежал к их роду. Не только само поместье, но также фермы и деревни требовали внимания, и он открыл в себе огромное желание видеть, что земли его плодоносят, а люди живут в достатке и знают, что им нечего бояться своего хозяина, что он всем сердцем за то, чтобы им было хорошо.

Николаc сморщился. В этом крылась причина, по которой их с бабушкой желание видеть наследника совпадало. Каждому важно знать, что его род будет продолжен, а будущее детей обеспечено. «Бог знает, — сардонически подумал он, — если все останется в руках Атины, а это вполне возможно, если с ним случится какое-нибудь несчастье, она радостно отправится в Лондон и до самой своей смерти будет выкачивать из имения все до последней кровинки».

Ее, так же, как и покойного Рэндала, неумолимо тянуло к игорным столам, ко всякого рода лотереям и играм, где удача зависит от слепого случая. И хотя состояние Шербурнов огромно, все же оно небесконечно. Продолжи эта милая парочка свой образ жизни — следующее поколение унаследовало бы от них разве что долги.

Вот и сегодня карточные долги Атины вызвали между ними ссору. Обед только что закончился, и, не желая пить вино в гордом одиночестве, Николаc немедленно присоединился к двум дамам в голубом салоне, который бабушка любила больше других.

Паллас была довольна внуком. Усевшись в изысканное кресло времен Людовика XV, обитое бледно-голубым полосатым атласом, Николае настроился приятно провести остаток вечера. Бабушка разливала чай. Когда Николаc сел, они обменялись доброжелательными взглядами.

Восторженно сверкая голубыми глазами, Паллас спросила:

— Тебе не хватает собственного общества?

— Не хватает, если я могу разделить его с тобой, — улыбнулся он в ответ.

Графиня Шербурн была миниатюрной женщиной, а ее когда-то светлые волосы теперь стали серебряными. Нежно-розовое лицо ее светилось. Но все же было заметно, что ей восемьдесят три года.

Николаc знал, что все эти дни она быстро уставала и уже не пробуждалась с первыми лучами солнца, как делала много лет подряд. Она протянула ему чашку чая, а он, глядя на ее тонкие, с голубыми прожилками руки, вдруг осознал, как скоро Бог может забрать ее к себе.

В глазах его появилась тревога.

— С тобой все хорошо? — тихо спросил он.

— О Боже, разумеется! — Она посмотрела на него своими ясными глазами. — Особенно с тех пор, как ты приехал.

Атина сидела в кресле напротив, возле огня, который ярко горел в отделанном серым мрамором камине. При словах Паллас у нее вырвался недостойный леди смешок.

— Бабушка, — с отвращением произнесла она, — не надо льстить ему. Он и так напыщен и красуется перед нами, ведь он — граф Шербурн!

Николаc, прищурившись, поглядел на нее.

— Вот как? — протянул он. — Принимая во внимание то, что меня не готовили к настоящему делу, я полагал, что веду себя достаточно осмотрительно. А у тебя есть какие-то жалобы?

Напрасно он это сказал.

— Ты сам знаешь, что есть! — взорвалась Атина. — Боже!

Если бы только я родилась мужчиной, тогда я была бы графом! И мне не пришлось бы жить на гроши, на твое жалкое содержание!

Николаc вздохнул.

— Если бы ты не играла так бездумно, твое содержание показалось бы тебе достаточным. И это не гроши, тем более не я назначил тебе такую сумму. Потрудись-ка вспомнить: несколько месяцев назад, когда мы обсуждали этот вопрос, ты мне сказала, что на твои нужды этих денег хватает.

— Однако Рэндал, — стиснув зубы, произнесла она, — всегда давал мне аванс, когда ко мне приставали кредиторы. Он никогда не говорил мне, чтобы я возвращалась в Шербурн, когда у меня было пусто в карманах!

— В этом месяце ты приезжала домой, и видя, как ты тратишь свои средства, я не считаю резонным давать тебе деньги авансом, чтобы ты разбрасывала их на игральных столиках или тратила на очередную пару туфелек с бриллиантовыми каблуками!

Атина рывком поднялась на ноги, сжав пальцы в кулаки.

— Мне жаль твою несчастную жену, если тебе, конечно, удастся найти бедное существо, которое пожелает мириться с таким деспотом!

Как бы я хотела, чтобы ты, а не Рэндал погиб на этой проклятой дуэли!

— О, Атина, дорогая, — жалобно начала Паллас, — ты ведь не хотела этого сказать!

— Не хотела? — загремела Атина и в ярости вылетела из комнаты.

Николаc и бабушка молча смотрели друг на друга. Глаза старушки были исполнены печали.

— Подумать только, за все эти годы она так и не научилась держать себя в руках. Я уверена, она не имела в виду все эти ужасные вещи. Ты же знаешь Атину — всегда говорит прежде, чем подумает. Постарайся не обижаться на ее слова, Николаc, дорогой.

Николаc улыбнулся и нежно взял ее руку.

— Я не сержусь, бабушка, потому что понимаю — ей очень тяжело, они ведь были так близки с Рэндалом. А он был к ней чересчур снисходительным.

— А ты.., не можешь заставить себя быть таким же? — с надеждой в голосе спросила Паллас.

— Если тебя это обрадует, я поговорю с Робертсоном относительно увеличения ее квартального содержания. Лишь бы это вернуло в семью мир.

— Тебе не стоит это делать для меня, но для Атины.., может, тогда вы станете лучше понимать друг друга?

— И все мы тоже, — вздохнул Николаc.

Паллас ласково улыбнулась ему.

— Ты не пожалеешь об этом, и, надеюсь, когда-нибудь оценишь свою сестру. Может, она и вспыльчивая, но не такая высокомерная и острая на язык, как кажется. Когда позапрошлой зимой я болела и страшно кашляла, а это длилось несколько месяцев, она почти не отходила от меня и была доброй и заботливой. Вам двоим, похоже, больше всех досталось.

— Ну если ты так считаешь… — сухо заметил Николаc.

— Да. — Голубые глаза ее засверкали над краем чашки, которую она держала в руке. Отпив глоток чая, она поставила чашку и решительно произнесла:

— А теперь скажи мне, пожалуйста, почему ты так неожиданно вернулся? Я думала, ты собираешься остаться в Лондоне до конца «небольшого» сезона.., или пока не найдешь?..

Николаc усмехнулся. Интересно, что он может сказать, черт возьми? Вряд ли сможет объяснить, что поспешно вернулся домой из-за опасения сделать предложение леди Мэрианн Галливел. Единственное, ради чего он ездил в Лондон, — найти невесту. А что касается разговора, который состоялся между ним и герцогом Роксбери… Нет, чем меньше людей знает об этой причине возвращения в поместье Шербурнов, тем лучше.

Склонив набок голову, Паллас задумчиво смотрела на внука.

— Надеюсь, это не имеет отношения к этой ужасной особе, Мэрианн?

Николаc подпрыгнул как ужаленный.

— Откуда ты узнала про нее? — не успев подумать, спросил он.

Паллас улыбнулась.

— Дорогой, ты же знаешь, в таких домах, как наш, тайн не бывает. Слуги знают все. Когда ты несколько лет назад впервые повстречался с ней, Лавджой написал об этом своему дяде Беллингхэму, тот мимоходом обронил это моему камердинеру Симпсону, а тот сказал мне, что в Лондоне есть молодая леди, которая привлекла твое внимание. И только намного позже мы узнали, что она оказалась настолько безвкусна, что выбрала себе в мужья какого-то богатого старика. От нескольких моих друзей, выезжающих в свет чаще меня, я узнала, что теперь она вдова и очень хороша собой… Теперь она насылает на тебя свои чары?

— Ты — настоящая колдунья, — сказал Николаc, встревоженный и удивленный одновременно. — От тебя ничего не скроешь!

Бабушка засмеялась и, отпив еще чая, промурлыкала:

— О, я думаю, что если бы ты захотел скрыть от меня какую-нибудь тайну, мне пришлось бы здорово потрудиться, разгадывая ее. — Ее блестящие голубые глаза слегка затуманились, и она добавила:

— Но, разумеется, тебе придется применить весь свой ум, чтобы скрыть что-нибудь от меня!

— Да уж! — фыркнул Николаc. — Но отвечаю на твой вопрос: да, полагаю, именно из-за Мэрианн я так поспешно уехал из Лондона. — Он бросил на старую леди внимательный взгляд. — Видишь Ли, сейчас она готова выйти за меня замуж…

— В самом деле, дорогой? Но ведь, конечно, она этого не сделает? В конце концов, у нее уже была такая возможность, однако она ею пренебрегла. — Паллас сморщила маленький носик от отвращения. — Мы, Талмиджи, не пользуемся бывшими в употреблении вещами, пока не захотим этого всем сердцем. Только в таком случае мы так поступаем!

Поставив на стол чашку с блюдцем, Николаc мрачно сказал:

— Мое сердце не принадлежит ей, но, по-моему, найти невесту не так легко, как я думал вначале.

— Естественно, нет! Это же не покупка породистой лошади для собственной конюшни, сам понимаешь. Ты ведь ищешь себе жену.

Ту, что станет матерью твоих детей и с кем ты проведешь всю свою жизнь. — Бабушка наклонилась к нему. — Я знаю, что ты хочешь доставить мне удовольствие и что женитьба для тебя жизненно необходима, но, Николаc, — тихо произнесла она, — ты должен прежде всего доставить удовольствие себе. Это превыше всего. Ты будешь жить с этой женщиной и, надеюсь, проживешь долго после того, как я рассыплюсь в прах в могиле. — Лицо ее сделалось задумчивым. — Не торопись, чтобы не совершить ужасную ошибку…

— Как ты? — тихо спросил он.

Паллас пришла в замешательство: она поняла, что имеет в виду внук.

— О нет, мой дорогой! — страстно воскликнула она. — Я никогда не считала, что брак с твоим дедушкой был ошибкой!

Эту тему они никогда не обсуждали. Имя деда редко называлось, а если и упоминалось, то, как правило, в неодобрительном контексте. И тут до Николаcа внезапно дошло, что Паллас никогда не говорила о своем муже.

— Ты не обвиняешь его за то, что он бросил тебя? За то, что обошелся с тобой таким постыдным образом? — недоверчиво спросил Николаc.

Мягкий свет зажегся в глазах старой леди. Она посмотрела на огромную картину, которая занимала одну из стен комнаты.

— Нет, — хрипло ответила она. — Я никогда не винила его. Я любила, уважала его и несказанно жалела…

Николаcа разбирало любопытство. Он встал и подошел к написанному маслом портрету.

— Вы были красивой парой, — бесстрастно сказал он, рассматривая картину.

Портрет его бабушки и дедушки был написан через полгода после их свадьбы. Юное лицо Паллас светилось от счастья — столько в нем было любви к высокому строгому мужчине, ее мужу, стоявшему рядом с ней, что это поражало Николаcа всякий раз, когда он видел портрет. Паллас была изображена сидящей в этой самой комнате, одетая в пышное бальное платье из светло-голубого шелка и роскошно украшенная знаменитыми бриллиантами Шербурнов — тиарой, серьгами, ожерельем, брошью, браслетом и восхитительным кольцом с самым большим алмазом, который когда-либо видел Николае. Все эти бриллианты исчезли вместе с ее мужем.

Отведя глаза от кольца, Николаc принялся рассматривать лицо дедушки, поразительно похожее на его собственное. Это было гордое, даже надменное лицо. Густые черные волосы отброшены назад и открывают благородные брови, в черных испанских глазах читается намек на веселый нрав, решительный подбородок слегка поднят, большой подвижный рот изогнулся в слегка циничной улыбке. «С первого взгляда, — отметил Николаc, — ни за что не подумаешь, что это человек, который похитил жену другого, а затем бросил собственную жену и новорожденного сына». На портрете рука Бенедикта по-хозяйски лежала на спинке стула, на котором восседала Паллас.

Другой рукой он держал шпагу, висевшую у него на боку.

Николасу пришла в голову любопытная мысль, что оба этих жеста многое говорили ему о деде и поза эта не лишена смысла. Все в нем ясно указывало на то, что это человек, который заботится о себе.

— Я всегда думал, что ты должна была его ненавидеть, — медленно произнес Николаc, возвращаясь к своему креслу.

Паллас покачала седой головой:

— Никогда. Он хорошо относился ко мне, Николаc. Был добр, заботлив. — Она посмотрела в сторону, словно видя то, что внуку было неподвластно увидеть. — Я была молода и любила его. И до сих пор люблю. Я знала всю эту ужасную историю про нарушенную помолвку и про то, как подло Грегори похитил Терезу, но я была уверена… — Губы ее печально скривились. — Уверена, что смогу заставить Бенедикта полюбить меня, что вытесню образ Терезы из его сердца… — Она слабо улыбнулась. — Но, разумеется, не смогла. Связь между ними была нерушимой. Они были не виноваты, что так отчаянно любили друг друга, и я даже не могла ненавидеть его за то, что он женился на мне, любя ее. Ведь в конце концов ему был нужен наследник. И хотя я знаю, что у него в сердце была любовь к другой, он ни разу не подал мне ни малейшего намека, что женился на мне исключительно из-за обстоятельств, в силу которых должен был продолжить свой род. Он всегда относился ко мне заботливо, с уважением — немногие жены моего поколения могут сказать такое о своих мужьях!

Задумчиво глядя на нее, Николаc резко спросил:

— А как ты думаешь, что с ними случилось? Судя по тому, что я слышал, они словно исчезли с лица земли.

Паллас пожала плечами, однако в глазах ее промелькнула боль, и Николаc поразился, что спустя долгие годы бабушку все так же глубоко трогают события, которые произошли шестьдесят пять лет назад.

— Не знаю. В лучшие минуты я склоняюсь к мысли, что им удалось пробраться в колонии и что там они прожили долгую спокойную жизнь. — Она опустила голову и с силой произнесла:

— А иногда надеюсь, что жизнь у них была долгая, но несчастная, и что его обожаемая Тереза оказалась пустоголовой, как морковка, лиловоглазой сварливой каргой!

Николаc расхохотался, и они весело поглядели друг на друга.

Решив, что они уже довольно поговорили о давно минувших днях, Николаc непринужденно предложил:

— Ну на сегодня хватит об этой старинной истории. А теперь расскажи, что произошло, пока меня не было дома.

Они обсудили несколько незначительных вопросов, а потом Паллас подвела его к некоторым недавно происшедшим в жизни семейства Шербурнов событиям. Уютно откинувшись на спинку кресла, Николаc словно растворился в легких волнах изящного рассказа старой леди. Но тут Паллас сказала нечто такое, что заставило его выпрямиться и навострить уши.

— Умер старый сквайр Фрэмптон? А я-то думал, что старый дьявол настолько упрям и вспыльчив, что просто не позволит себе умереть!

— Гм-м, я тоже так думала, — ответила Паллас. — Но все-таки он умер, полагаю, около трех лет назад. Теперь сквайром стал его старший сын, Джон. Ты его помнишь?

Николаc покачал головой:

— Не очень хорошо. Он ведь на несколько лет старше меня, да?

— Да, я думаю, ему тридцать девять… Он и твоя сестра иногда неплохо ладят между собой…

— Правда?

— Ну, возможно, это ни о чем не говорит, но должна сказать, мне не очень нравятся его друзья — какие-то беспутные парни. Они нездешние. И вообще в Холле за эти дни произошло несколько странных событий. — С недовольным выражением лица она добавила:

— Я так поняла, что ради забавы они любят примыкать время от времени к «нелегалам» и помогают им перевозить товары. Очевидно, им нравится натягивать нос драгунам, это их развлекает. Старый сквайр никогда не одобрил бы такие выходки!

Николаc выпрямился в кресле. Фрэмптон-Холл находился как раз рядом с Ромни-Марш, а контрабандистов, у которых на этой территории был штаб, местные жители давно уже называли «нелегалами».

Просьба Роксбери завладела мыслями Николаcа, и ему показалось интересным, что молодой сквайр, пусть даже ради забавы, помогает контрабандистам. А в особенности эти «беспутные» парни…

— А что, в последнее время контрабандисты стали более активными? — нарочито беспечно спросил Николаc.

Паллас взмахнула ресницами.

— Откуда мне знать?

— Просто, — со смехом ответил ей внук, — в пределах пятидесяти миль нет ничего такого, чего бы ты не знала!

Старушка улыбнулась.

— Вероятно, но я не хочу говорить об этих гадких «нелегалах»!

Лучше дай расскажу тебе о некоторых новых соседях. — Вид у нее был хитрющий. — И об их дочерях…

Николаc застонал:

— Бабушка! Я знаю, что обещал найти невесту, но надеялся хоть немного передохнуть от жеманных девиц в шуршащих шелках!

— О бедняжка! Прекрати жаловаться! Я не сомневаюсь, что тебе понравятся эти молоденькие девушки. И поскольку твое счастье больше всего занимает меня, тебе не придется суетиться по поводу невесты, ибо ни одна женщина на свете тебя не устроит! — Николаc молча состроил гримасу. Паллас в ответ улыбнулась и продолжала:

— Во-первых, приехал лорд Спенсер, в высшей степени приятный человек, — ты помнишь его кузена? — Николаc кивнул головой, и она продолжала:

— Ну примерно четыре года назад он унаследовал титул и поместье кузена и вместе с семьей — двумя дочерьми и сыном — живет тут очень тихо почти круглый год. Спенсеры не очень богаты, но у них есть несколько ферм на болотах и прекрасные связи. Дочери — бесстрашные наездницы, веселого нрава.

Николаc, казалось, не слишком заинтересовался этой информацией, и Паллас хмуро поглядела на него.

— Николаc, дорогой, — в заключение сказала она, — я понимаю, что для тебя это трудно, но ты должен найти себе жену. По крайней мере познакомься с этими девушками и посмотри на них. Возможно, ты удивишься и обрадуешься тому, что найдешь прямо перед своим носом. — Вспомнив еще кое-что, она радостно улыбнулась:

— Кроме того, здесь еще дочь адмирала Броунелла. Несколько лет назад он вышел в отставку, и они поселились в старом Колдвелле. Ты знаешь, это странный дом, стоит практически посреди болота. Адмирал сделал там замечательный ремонт. Во всяком случае, Джейн только что исполнилось восемнадцать лет, у нее очаровательные манеры, но, разумеется, она, как любимица в семье, немного избалована. У них еще два старших сына, тебе может понравиться их общество. — Паллас замялась. — Хотя, — нехотя добавила она, — старшего сына, Роберта, считают немного диким, и я думаю, что он иногда присоединяется к Джону Фрэмптону и его друзьям в их эскападах с контрабандистами, к немалому неудовольствию своей семьи. — Бабушка ангельски улыбнулась внуку. — Ну а теперь, когда ты здесь, я думаю, твое влияние на всех мужчин округи окажется благотворным.

Вспоминая этот разговор и исполненное надежды лицо бабушки, Николаc сморщился и отпил бренди. Боже правый! Если бы он знал, что ждет его в усадьбе Шербурнов, он бы точно дважды подумал, прежде чем покинуть Лондон. Но тут, вспомнив о прелестях изящной рыжеволосой затворницы в старом коттедже привратника, он улыбнулся. Возможно, ему не составит особого труда отбиваться от троицы жеманных барышень и играть роль няньки у группки пройдох, если при этом он сможет обнимать Долли или как она там себя называет…

Глава 10

Тесc проснулась от какого-то толчка; сердце щемило. По мере того как тени дурного сна рассеивались, она озиралась кругом невидящим взглядом. От незнакомой обстановки сердце ее пустилось в стремительный бег. Но когда она узнала комнату, где провела ночь, дыхание ее выровнялось, и она поморщилась. Сон смутил и напугал ее, но не так, как пробуждение, — она поняла, что память по-прежнему не вернулась к ней.

Вечером она ложилась спать с детской надеждой, что память ее восстановится. Но надежда никак не осуществлялась. Тесc так ничего и не могла вспомнить, помимо того, что проснулась под дубом в вымокшей насквозь амазонке. Словно жизнь ее началась в эти первые мгновения, когда она пришла в себя. Никакой сон не мог испугать больше этой яви.

«Мне снилось что-то очень странное», — думала она, лежа под ароматными, с запахом лаванды одеялами. Сон обрывками витал в голове, однако она отчетливо помнила его лейтмотив: ей грозит опасность, и надо куда-то бежать, от кого-то спасаться. Тесc смутно припомнила, что во сне фигурировали две женщины, одна старушка с белыми волосами, а другая — миловидная зрелая женщина. Кроме этого, она ничего о них не знала, лишь то, что обе очень были важны для нее и, возможно, из-за них ее не покидало неотступное чувство, что надо бежать.

Несмотря на ранний час, Тесc поняла, что больше не уснет. Она нехотя выбралась из уютной теплой постели. Вспомнив, что для нее были приготовлены кувшин с водой и фарфоровый таз, которые вчера вечером служанка оставила в соседней гардеробной, она направилась туда. Наскоро умывшись прохладной водой в пустой гардеробной, она прошла в гостиную поближе к камину и разожгла затухающий огонь, подбросив туда несколько поленьев. Огонь разгорелся жарче. Кто-то приготовил ей и расческу со щеткой. Расположившись на небольшом коврике перед огнем, Тесc принялась расчесывать волосы долгими плавными движениями, думая о своем сне и о том, какое он может иметь для нее значение.

Все в нем было перепутано и лишено смысла, но она была уверена, что во всем этом заключалась разгадка ее утраченной памяти. Глядя вдаль, девушка пыталась вспомнить мельчайшие подробности сна. Но их было не так уж много: две женщины, длинная темная галерея, страшные раскаты грома и огромные всполохи молний на черном небе. Бешеная скачка сквозь ревущую бурю, зловещая фигура и барон Мандевилл..

Тесc нахмурилась, машинально продолжая ритмичные движения рукой. Почему мимолетный взгляд, брошенный ею вчера вечером на барона Мандевилла, вызвал у нее такие сильные эмоции?

Может, она его знает? А может, он напомнил ей того, кто страшит ее? Почему он приснился ей? Имеет ли он какое-то отношение к ее прошлому? Тесc вздрогнула. Она надеялась — нет. Что-то в красивом холодном лице Мандевилла вызвало в ее душе огромное смятение. Он пугал ее, и в то же время она ощущала небывалую злость, ярость, разгоравшиеся в груди при одной только мысли о нем.

Тут ее внимание привлекло звяканье посуды. Мгновение спустя дверь осторожно открылась, и во внушительных размеров проем просунула голову Дженни. Широко раскрытыми глазами она поглядела на сидевшую на полу Тесc и в смятении закричала:

— О, мисс! Я знаю, еще очень рано, и я думала, что просто зайду и оставлю вам чудесный горячий чай и несколько только что испеченных булочек, чтобы вы позавтракали, когда проснетесь, а вы уже на ногах! Может, постель была неудобной? — с тревогой спросила она. — Хозяин будет недоволен, если у вас не будет всего, что вам нужно. Вчера он ясно дал нам это понять. Он просто покорен вами! — так и расцвела Дженни.

Под любопытным взглядом девушки Тесc почувствовала, как щеки ее обдало жаром. С самого пробуждения сегодня утром она все думала о своем путаном сне и, по правде говоря, преднамеренно не размышляла о своем собственном положении, и в частности о мужчине, который ее в это положение поставил, — о надменном графе Шербурне. Решив игнорировать любое упоминание о графе, Тесc пробормотала:

— Очень любезно с вашей стороны. Я с удовольствием выпью чай.

Дженни улыбнулась. Поставив тяжелый поднос на один из столиков возле камина, она заговорила:

— Я пойду принесу ваше платье. Мама постаралась привести его в порядок, оно еще послужит вам, пока господин не распорядится, чтобы вам привезли красивые наряды. — С явным сочувствием в глазах она добавила:

— Конечно, грустно, что ваша карета перевернулась и все вещи оказались порваны и запачканы. По-моему, это ужасно: ведь вам пришлось потерять всю одежду и одолжить старое платье у хозяйки гостиницы, чтобы было что надеть. — Заметив изумление на лице Тесc, Дженни доброжелательно сказала:

— Граф все вчера объяснил моей маме. Я подумала, как это трогательно, я имею в виду то, что вы убежали от злого отчима, а потом ваша карета перевернулась, а граф вас спас и все такое. Подумать только, он был так вами восхищен, что сразу привез сюда. Как романтично!

Тесc едва не поперхнулась чаем и смутно подумала, а не рассказал ли граф еще какие-нибудь романтические сказки, чтобы поразвлечь своих слуг.

— Да, это было настоящее приключение, — слабым голосом подтвердила Тесc.

Дженни снова улыбнулась ослепительной улыбкой и, пообещав вскоре вернуться с приведенным в порядок платьем, умчалась из комнаты. Тесc проводила ее взглядом, неодобрительно думая о графе. Злой отчим! Перевернутая карета! Наверное, он думает, она должна благодарить его за то, что он не назвал ее актрисой! Но с другой стороны, откуда он знает, что она не актриса?

«Я не актриса, — упрямо убеждала она себя. — Знаю, если бы была ею, я бы чувствовала себя по-другому. — Тесc сжала губы. — И уж конечно, не была бы девственницей!»

Тесc тем не менее без ложной скромности признавала, что она — одна из удачливых представительниц высшего сословия. Не то чтобы она чувствовала превосходство по отношению к другим. Дело было в мелочах — она с легкостью приняла слуг, инстинктивно знала, как правильно пользоваться ножом и вилкой, обладала способностью распознавать красивые вещи. Об этом говорило и внутреннее ожидание определенного комфорта. Она все больше убеждалась, что не является дочерью фермера или владельца лавки, ни тем более актрисой или служанкой из таверны.

«Или шлюхой», — горько подумала она. Она отказывалась верить, что вся ее жизнь сведется к этому черноглазому графу, который сделал ее своей избранницей. Но кто же она?

Вернулась Дженни и принесла розовое платье. Тесc отослала ее прочь, сама оделась и причесалась. Ответов на свои вопросы она так и не нашла. Вздыхая, она расхаживала по комнате, то и дело останавливаясь, чтобы поглядеть в широкие окна. Сегодня опять лил дождь, день был хмурый, пасмурный. Глядя на эту промозглую картину — мокрый увядающий розарий, капающие с листьев дождинки, просматривающийся через случайные просветы между деревьев Ромни-Марш, Тесc подумала, что погода как нельзя лучше отвечает ее настроению: унылому, не располагающему к веселью.

Было еще очень рано. Решив выпить еще чашку чая и насладиться очередной пышной булочкой со смородиновым джемом. Тесc снова устроилась возле огня. «По крайней мере, — мрачно напомнила себе она, — мне тепло и сухо, я сыта. Наверное, от меня ждут благодарности, но я не тороплюсь с этим, поскольку должна заплатить, вернее, уже заплатила за эти обычные удобства слишком высокую цену».

Тесc не знала, сколько времени она сидела у огня, так и не сделав ни одного вывода из своих горестных мыслей. Однако постепенно, по мере того как шли минуты. Тесc едва заметно начала испытывать какие-то странные ощущения. Ее словно покалывало, и холодок пробегал по спине. Она не могла объяснить это чувство. Ей казалось, что она больше не одна в комнате, что здесь кто-то есть.

Она быстро огляделась: никого, никто не вошел и не нарушил ее одиночества… И все же ощущение нарастало, становилось неотступным. Тесc смотрела по сторонам, и вдруг у нее появилось удивительное ощущение, что она была здесь раньше — и довольно часто. Она узнала эту комнату — замысловатые переплетения деревянного потолка, причудливое окно в углу комнаты слева, глядевшее на розовый сад, грубо отесанный камень под каминной полкой посередине камина… Такого же рода чувство она испытала, увидев в первый раз графа Шербурна в «Черной свинье». И чем больше она смотрела, тем более знакомой становилась комната, и даже кровать и полог из полинявшего шелка: только в ее памяти ткань была новее, краски ярче, и кровать стояла в другом месте, не там, где сейчас. С уверенностью, от которой она оцепенела, девушка поняла, что остановилась здесь уже не в первый раз.

Это встревожило Тесc, она вскочила на ноги, еле сдерживая истерический смех. Что с ней? Можно подумать, что ее преследуют призраки или тому подобная чепуха. Это же глупо!

Она отбросила дурные предчувствия, поругала себя за слишком разыгравшееся воображение и вдруг испытала такую потребность общения с другими, что буквально вылетела из комнаты. Только в широком холле и потом, спускаясь по лестнице, она сумела преодолеть смятение и вошла в главную гостиную коттеджа, сохраняя внешнюю благопристойность.

Словно в ожидании ее в комнате был разожжен огонь. Тесc устремилась к камину и встала перед ним. Она слышала смех Розы и Дженни в соседней комнате: они убирали дом. Несмотря на дождь, было похоже, что прибыла еще одна повозка с мебелью из бесконечных запасников графа. Двойные двери со стуком растворились, и Тесc услышала, как Том и Джон, бормоча что-то и сквернословя, пытались втащить в комнату огромный, покрытый одеялом стол.

Заметив Тесc, Том вспыхнул и прошептал:

— Мисс! Простите нас, пожалуйста. Мама надерет нам уши, если узнает, что мы употребляли такие словечки в вашем присутствии. Мы и понятия не имели, что вы сошли вниз.

Тесc улыбнулась, глядя на их обеспокоенные лица.

— Все в порядке. Если бы я мучилась с таким грузом, уверена, что тоже забылась бы и сказала бы что-нибудь такое же.., э.., крепкое!

На звук их разговора пришли Роза и Дженни. Они поглядели на стоявшую у камина Тесc и поспешно сделали книксен.

— Не желаете еще чая и булочек? — спросила Дженни. — Если хотите, мама поджарит вам ломтик-другой ветчины и несколько отличных деревенских яиц.

— Нет, нет, я сыта, — с улыбкой ответила Тесc. — Не тратьте на меня время.

Все четверо поверили ей на слово: Роза и Дженни мгновенно исчезли, а мужчины продолжили волочить громоздкий стол на предназначенное ему место. Тесc пошла за ними по пятам не столько потому, что хотела посмотреть, что они делают, сколько оттого, что не хотела оставаться одна в окружении своих дурацких мыслей. Неужели ее преследуют призраки?

За утро в столовой наметился значительный прогресс.

Несмотря на непогоду, вымытые окна сверкали, и комната приобретала жилой вид, что очень понравилось Тесc. В центре потолка повесили огромную старинную хрустальную люстру, окна украсили бархатными драпировками темно-вишневого цвета, несколько поблекшими от времени. На полированном дубовом паркете лежал ковер в вишнево-кремовых тонах. Стол, который внесли мужчины, был осторожно водружен под люстрой, а когда с него сбросили одеяло, перед восхищенным взором Тесc предстало изумительное творение из красного дерева в стиле барокко.

У нее была уйма свободного времени, и, не желая больше думать о своем положении, Тесc провела оставшуюся часть утра, наблюдая за разгрузкой и расстановкой мебели по всем комнатам коттеджа. К тому времени, когда в дом занесли последний предмет — Тесc казалось, их неизмеримое множество, — дом приобрел очаровательно уютный вид.

На окнах висели занавеси темных тонов, стены оживили старые картины, различные изысканные безделушки и предметы украсили коттедж.

Многие из вещиц были старинные, отличной работы и в превосходном состоянии. Озираясь кругом, Тесc решила, что если бы она на самом деле была женщиной, которая смогла бы стать любовницей графа, то ей была бы весьма приятна созданная им обстановка.

Около двух часов дня она съела легкий обед за маленьким столиком, который поставили возле огромного окна в главной гостиной.

Тесc решила, что столовая слишком велика и просторна для такой простой еды, да и для одинокого едока. Отобедав, девушка отодвинула тарелки и, поставив перед собой горячий чай, стала смотреть в окно, на дождь. Мысли ее неуклонно возвращались к графу.

Пока она была занята, ей на некоторое время удалось не думать о терзавших ее, словно терновник, проблемах, но теперь, прислушиваясь, как дождь тихо стучит в окна, а огонь приятно потрескивает в камине, она поняла, что не может откладывать эти мысли. Когда он приедет, а ведь это непременно случится, то как же ей встретить его? Вежливо? Холодно? Сердито? А может, равнодушно? Тесc поморщилась: ни один из вариантов ей не понравился.

«Если бы я только знала, кто я!» — подавленно думала она. Ей приходится принимать решения, которые показались бы трудными любому, а то, что она ничего о себе не знает, делает эту задачу вообще непосильной. «А вдруг, — думала она в совершеннейшем страхе, — я дочь какого-нибудь деревенского викария? Или избалованная наследница могущественного лорда? Или обладательница огромного состояния? Что, если я была обручена? Или собиралась пойти в монастырь?» Эта мысль развеселила Тесc, и она улыбнулась, но снова помрачнела: она могла быть кем угодно. А этот упрямый, настойчивый, вызывающий гнев джентльмен, из-за которого она оказалась здесь, еще не верит, что она утратила память!

«Хорошо бы, — угрюмо размышляла она, — если бы я оказалась состоятельной наследницей из какого-нибудь знатного рода».

Несколько минут Тесc представляла, какое лицо было бы у пораженного графа, если бы это оказалось правдой.

Тут ее внимание привлек шум кареты, ржание лошадей, и в поле ее зрения появился экипаж Николаcа, как будто она сама вызвала его.

Мгновение спустя он бросил поводья Джону, который выбежал навстречу. Граф быстро вошел в дом. Во рту у Тесc внезапно пересохло, пальцы слегка задрожали. Она встала и повернулась лицом ко входу.

Девушка сильно сжала руки перед собой, чтобы скрыть дрожь, и внешне спокойно поздоровалась с ним:

— Добрый день, милорд. Ужасно мерзкая погода, не так ли?

Отбросив в сторону намокшее пальто и шляпу с загнутыми полями, Николаc улыбнулся ей ослепительно белозубой на смуглом лице улыбкой:

— Я оказывался в худших переделках и с меньшим комфортом. — Он огляделся вокруг, заметив изменения. — Хорошо! Я вижу, прибыла остальная мебель, а я-то думал, не будет ли задержки из-за дождя. Ну как, вас все устраивает?

— Мебель очень удобна, — сдержанно отвечала Тесc: она предпочла бы, чтобы он не выглядел таким оживленным и красивым, в отлично сидевшем камзоле и шерстяных бриджах, плотно облегающих мускулистые бедра. Тесc попыталась вспомнить, почему она должна опасаться его, но ее бедный расстроенный ум пришел в совершенное замешательство. И она лишь смотрела на него и вспоминала, как его губы жадно скользили по ее рту, ощущала его теплое сильное тело, тесно прижимающееся к ней…

Николаc в ответ на ее тон и напряженную позу изогнул бровь, подошел к ней и взял за подбородок. Поглаживая большим пальцем нижнюю губку Тесc, он весело спросил:

— Ты соскучилась по мне, дорогая?

Тесc изо всех сил старалась не отдернуть подбородок: ласка возбуждала ее.

— Разумеется, нет! У меня были более важные дела.

— Ммм… Правда? — промурлыкал он, придвигаясь ближе. — Очевидно, я приехал слишком рано…

Тесc вдруг оказалась в его объятиях. Рот захватил в сладостный плен ее губы. Николаc прижимал ее к себе, крепко целуя. Несмотря на благие намерения, Тесc не могла не откликнуться на эту ласку. Она перебирала пальцами его густые черные волосы, прильнув к нему всем телом. Знакомая истома появилась внизу живота. Губы ее стали податливее, и Николаc, издав глухой стон, захватил ладонями ее ягодицы и крепко прижал к своему трепещущему телу.

Пошатываясь от захлестнувших ее чувств. Тесc радостно откликнулась на эти вольности — ей даже в голову не пришло сопротивляться.

Губы ее раскрылись, и язык Николаcа погрузился в медовую сладость ее теплого рта. Сильные, мощные ощущения смели слабые препоны, которые Тесc пыталась возвести. Она содрогнулась. К своему отчаянию, девушка поняла, что соскучилась.., безумно соскучилась, что была сама не своя с тех пор, как вчера вечером он оставил ее, и что все это время страстно мечтала о его возвращении. Она смутно чувствовала, что уже приняла решение: в сущности, все было решено в тот почти мистический миг, когда она увидела его в первый раз…

Николаc прервал поцелуй, оттолкнув ее от себя. С мрачным, гневным лицом он воззрился на нее сверху вниз.

— Как ты это делаешь? — грубо спросил он. Глаза его сверкали желанием. — Я не собирался целовать тебя, не собирался опрокидывать тебя на этот проклятый стол и прижиматься к твоим обворожительным бедрам! Но стоит мне всего лишь раз посмотреть на тебя, и я уже безумно этого хочу! Кто же ты? Ведьма?

Все еще потрясенная всепоглощающими эмоциями, которые он так легко в ней пробудил. Тесc дрожала, отчаянно пытаясь вернуться в нормальное состояние. Николаc не правильно понял ее реакцию, и, пробормотав ругательство, подхватил ее на руки и понес к длинному низкому дивану. Касаясь губами ее уха, он прошептал:

— Дорогая моя, я не хотел тебя пугать. Я понимаю, что не даю тебе никакого выбора, но я же не чудовище. Не надо меня бояться.

Никогда не бойся меня! — Он невесело улыбнулся. — Даже если я буду несдержан. А я думаю, что часто буду, когда дело касается тебя.

Он осторожно уложил ее на диван, присел на краешек и взял ее ладонь в свою руку. Запечатлев на пальцах девушки легкий поцелуй, Николаc сказал:

— Я понимаю, что плохо вел себя… Я и раньше делал немало опрометчивых поступков, но никогда в жизни никого не похищал. Будь я проклят навеки, но я нимало не сожалею об этом! Я не причиню тебе вреда. И хотя я, как мне кажется, не способен держаться от тебя на расстоянии, ты не должна бояться, что я возьму тебя силой.

Тесc глядела на него широко раскрытыми фиалковыми глазами; в груди слегка покалывало. Он был так красив, так странно ей дорог. Он смотрел на нее с заботой и нежностью: черная прядь упала ему на брови. «Это несправедливо, — думала Тесc, — мне надо бы ненавидеть его, но он лишь коснулся меня, и я, к своему стыду, совершенно растаяла в его руках. Мне было бы легче, если бы он со мной обращался грубо».

Она глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание, и тихонько выпростала руку.

— Значит, если я скажу, что не хочу стать вашей любовницей, вы меня отпустите? — Словно проверяя, насколько справедливы его слова, спросила она.

Николаc сморщился. Вид у него был сконфуженный.

— Не совсем так, — нехотя признался он.

Глаза Тесc предостерегающе засверкали.

— В таком случае что именно вы имеете в виду?

Николаc нежно погладил ее щеку и, глядя ей прямо в глаза, произнес:

— Я имею в виду, что не стану силой заставлять тебя, но все же оставляю за собой право оберегать тебя.

— Вы больше не станете заниматься со мной любовью? — недоверчиво выпалила Тесc, встревоженная и смущенная чувством разочарования, пронзившим ее.

Чувственно скривив нижнюю полную губу, Николаc хрипло ответил:

— Я этого не говорил. Я просто сказал, что не стану принуждать тебя. И вполне уверен в том, что способен сделать так, чтобы ты стала ждать.., даже желать моей любви.

— В самом деле? — холодно и сердито спросила Тесc. Она отодвинулась от него и села. На щеках у нее разгорелся румянец.

Николаc, внимательно следя за ней черными глазами, медленно кивнул:

— Да. Ночь, что мы провели в «Черной свинье», и этот наш поцелуй лишь подтверждают мою уверенность. Ты можешь делать вид, что не хочешь меня, можешь говорить, что не хочешь, но ты забываешь, что я вкусил твои прелести. И прекрасно помню, как страстно и с каким желанием ты отдалась мне всего лишь ночь назад.

— После того, как вы напоили меня бренди! — пылко ответила она. — Я была измучена, в смятении, а вы воспользовались этим!

Вы знали, что делали!

На скулах у него дернулись желваки.

— Может, мне доказать, насколько лживы твои слова? — спросил он. — Сейчас ты не устала, и я очень сомневаюсь, что ты в это время дня пила бренди.

— Это здесь ни при чем! — в отчаянии бросила она. Опасение, что стоит ему только коснуться ее, и она забудет все разумные доводы, было ей крайне неприятно.

— Неужели? — мрачно ответил он, протягивая к ней руки и сжимая ее плечи. Тесc попыталась уклониться, но он посадил ее к себе на колени и, не обращая внимания на кулачки, которые Тесc выставила перед собой, прижал ее к своей широкой груди.

Девушка догадывалась, что он очень зол — ее слова задели его гордость, мужское достоинство. Она сжалась и приготовилась сопротивляться изо всех сил, однако, к своему изумлению и отчаянию, почувствовала, что поцелуй его нежен. Николаc намеренно вызывал в ней ответное желание. Она сдерживалась, как могла, но прикосновение его губ было таким дразнящим и трепетным… Чувства словно взорвались в ней, в груди защемило, и она страстно откликнулась на его ласку всем своим непокорным телом.

Николаc не торопил события, просто держал ее в объятиях, целовал, слегка покусывал крепко сомкнутые губы. Руки ласкали спину и шею Тесc. Она чувствовала, как слабеет, как напряженность покидает ее, и поняла, что прижимается к нему, а губы сами тянутся к его рту. Она почти не замечала, что он касается ее грудей, но когда он взял их в ладони, у Тесc вырвался приглушенный стон. Она оказалась всецело в его власти.

Николаc поднял голову.

— Поможет ли то, — глухо сказал он, — если я признаюсь, что не владею собой, когда дело касается тебя, что стоит мне только дотронуться до тебя, и я теряю способность думать о чем-либо ином, кроме твоих прелестей, удовольствия, которое я испытаю, глубоко погрузившись в твое тело, о твоих радостных страстных криках?

Тесc ничего не ответила, но он, видимо, прочитал в ее лице некое понятное ему выражение. Не говоря больше ни слова, Николаc подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице. Он поднимался, а Тесc не делала ни малейших попыток вырваться от него. Мысли ее были туманны и смутны; желание, жгучее и неумолимое, билось в жилах.

Не колеблясь, Николаc толкнул ногой двери ее комнаты и закрыл их за собой плечом. Только тогда он отпустил ее; изящная фигурка девушки соскользнула на пол. Как только ноги Тесc коснулись пола, Николаc крепко прижал ее к себе и отыскал губами ее рот.

Это был уже не нежный поцелуй, но ласка разгоряченного мужчины, требовательная, настойчивая. Тесc не сопротивлялась: она разомкнула губы и впустила его жаркий язык, обвивая руками его шею, с вожделением прижимаясь к его твердой плоти.

Когда Николаc наконец поднял голову, они оба тяжело дышали, и Тесc поняла, что ее глаза сверкают такой же темной страстью, какую она прочитала в его глазах, что ее щеки горят так же, как его, что оба объяты одинаковым безумным желанием. Она хотела его — и это было одновременно так понятно и так сложно…

Николаc увлек ее в глубину комнаты, не спуская рук с талии, не сводя завораживающих глаз с лица. Потом он отпустил ее, но все так же продолжал глядеть ей в глаза. Нарочито медленно он начал снимать свой аккуратный, в затейливых складках шейный льняной платок. Измяв, он бросил его на пол. Затем наступила очередь камзола и башмаков. Наполовину расстегнув рубашку, Николаc еще раз пылко прижал девушку к себе.

Ненавидя его и себя. Тесc безоглядно отдалась его объятиям, покорно поднимая губы, покоряясь его жаркой страсти. Он упоенно целовал ее, наслаждался раскрытыми ему навстречу губами, до боли сжимал ладонями лицо. Вдруг по телу Николаcа пробежала дрожь.

Он пробормотал проклятие, быстро поднял ее на руки и, подойдя к кровати, опустился вслед за ней на мягкую пуховую перину. Тесc смутно подумала, что на сей раз не позволит ему соблазнить себя, но.., невозможно было устоять против его прикосновений, поцелуев, ласк…

Она мечтала о нем: губы жаждали поцелуев, груди — прикосновения. «Я безвольная дурочка!» — проклинала себя Тесc, даже не пытаясь делать вид, что сопротивляется. Она хотела его, хотела всем существом ощущать, как он с силой проникает в ее лоно.

Он положил руку ей на грудь, что вызвало у Тесc легкий стон наслаждения. Она невольно выгнулась навстречу его ладони. С каждой секундой сладостная боль внутри нарастала, кровь, горячая и густая, пульсировала в жилах, соски набухли. Первозданное желание соединиться с ним возобладало над всеми остальными чувствами.

Почти не соображая, что делает. Тесc нетерпеливо распахнула его рубашку и нащупала пальцами плоские соски. От этой робкой ласки Николаc вздрогнул, рот его впился в губы Тесc с еще большей алчностью, а она наслаждалась этой полудикой, полунежной схваткой. Николаc мягко скользнул по горлу девушки к груди и принялся обводить губами соски. Она почувствовала новый взрыв чувственного восторга: руки сомкнулись на его голове, она прижимала ее к себе, а Николаc целовал ее грудь. Неизъяснимая нежность захлестнула Тесc. «Меня влечет к нему не простая страсть, — словно в дурмане подумала она. — Я жажду не просто одних его прикосновений.., но чего-то большего. О Боже! Намного большего!»

Николаc вдруг поднял голову и глухо пророкотал:

— Прости, дорогая, но боюсь, нам придется сбросить эту чертову одежду!

Отодвинувшись от нее, он сорвал с себя рубашку и быстро сбросил бриджи. У Тесc перехватило дыхание при виде его великолепного обнаженного тела. Взгляд ее был прикован к его возбужденному естеству. Впрочем, времени на раздумья не было: Николаc протянул руки и нетерпеливо стянул с нее платье, разрывая старую выношенную ткань.

Он прижался к сокровенным тайникам ее тела, и Тесc выгнулась навстречу его горячей плоти, задаваясь вопросом, как она могла запрещать себе такие необыкновенные чувственные наслаждения.

Руки и ноги их переплелись, его рот вернулся к груди девушки, и язык сладострастно обхватил ее набрякший от боли сосок.

— Знаешь, — тихо выдохнул он ей в грудь, — я за эти двадцать четыре часа думал только о том, чтобы заняться с тобой любовью. Какой же я был дурак, что бросил тебя вчера ночью! Но я поклялся, что не стану принуждать тебя, дам тебе время привыкнуть к этой мысли. — Он посмотрел на нее и лукаво улыбнулся. — По крайней мере я пытался сделать это, но как только оказался рядом с тобой, зов плоти затмил разумные доводы. Я хочу тебя, дорогая, и если ты не станешь лгать себе, то согласишься, что так же отчаянно хочешь меня.

Не ожидая ответа, он рукой скользнул вниз к покрытому нежными завитками холмику. Дыхание Тесc участилось, и, к своему смущению, она машинально раздвинула бедра. Он посмотрел на нее: в его черных глазах сверкало удовлетворение.

— Неужели ты и теперь станешь говорить, что не хочешь меня? — хрипло пробормотал он. — Что ты не так же жаждешь меня, как я, не мечтаешь разделить страсть, которую мы находим в объятиях друг друга?

Тесc почти ненавидела его в этот момент. Он заставлял ее признать раз и навсегда, что она беспомощна в его руках, высказать вслух, какое она испытывает к нему вожделение. О Боже правый, она хотела его, тело ее болело от желания, она сгорала, почти умирала от его безудержных ласк…

Николаc бесстрастно наблюдал за борьбой внутри нее, потом снова принялся губами ласкать ее соски, одновременно нежно поглаживая пальцами влажную, податливую плоть. Тесc стонала от удовольствия.

— Ты хочешь меня, дорогая? — снова спросил он. — Хочешь?

Тесc вскрикнула и выгнулась, не в силах вынести эту сладостную муку.

— Будьте вы прокляты! — срывающимся голосом закричала она; фиалковые глаза ее потемнели от страсти. — Да!

Глава 11

То, что Тесc сдалась, должно было бы принести Николасу чувство удовлетворения, однако этого не произошло. Несмотря на «победу», он ощущал пустоту, понимая, что телом Тесc стремилась к нему, в то время как душа ее и сердце во всей их неповторимости оставались глухи и немы. В прежних любовных историях Николаc всегда заботился о том, чтобы его подружка наравне с ним получила свою долю удовольствия, и никогда не задавался вопросом, что происходит у женщины в голове. Однако на этот раз он об этом задумался. Задумался потому, что это имело для него особое, с каким-то оттенком горечи значение. Огромное значение.

Отчего так получалось? Ведь, в сущности, она была всего лишь коварной маленькой шельмой, хотя и обворожительной, испытавшей силу своих чар на человеке, который сейчас расплачивается сполна. К своему изумлению, он обнаружил, что с ней ему нужна не только физическая близость, но нечто большее, то, чего он никогда не ждал да и никогда не разделял с другими. Он хотел быть этой девушке небезразличным, желал, чтобы она испытывала к нему некое чувство, которому он не осмеливался дать определение. Все это приводило его в ужас.

Под ласковыми пальцами Николаcа Тесc выгибалась, словно движимая каким-то неосознанным, невинным распутством, жадно прижималась к нему, и Николаc вдруг окончательно утратил способность соображать. Соблазнительная и пылкая, она пробудила в нем нестерпимую, мучительную страсть, и ничего ему так не хотелось, как ощутить свою плоть внутри ее шелковистого податливого лона, достичь вместе с ней пика блаженства.

Ругая себя за то, что в такую минуту он размышляет об отстраненных вещах, вместо того чтобы сосредоточиться на чисто физическом наслаждении, Ник нежно сомкнул зубы вокруг ее соска. Тело Тесc внезапно содрогнулось от восторга, и он, отбросив последние сомнения, с головой окунулся в волны наслаждения.

Тесc попалась в западню первобытных желаний и страстно жаждала момента, когда Николаc соединит их тела. Она беспокойно металась на постели, неистово двигала бедрами, покоряясь ласкающим ее пальцам. Она до боли хотела его. Каждая частичка Тесc взывала к нему — рот умолял, чтобы язык Ника двигался и трепетал в нем, груди грезили о жаркой ласке его губ, а бедра… О Боже! Сладострастные ощущения на этот раз казались Тесc более сильными: теперь она знала, что должно произойти, и жаждала этого наслаждения, отчаянно стремилась к нему. С каждой минутой в ней все больше разгоралось вожделение, а из уст сорвался резкий стон — просьба и приказ одновременно. Она не могла больше ждать. Она хотела его сейчас же!

Тесc сомкнула руки вокруг головы Ника, покоившейся у нее на груди, побуждая его поднять лицо. Когда уста их соединились, Тесc поразила и себя, и его глубиной своего поцелуя. Опьянев от поцелуя, запустив пальцы в темные волосы Ника, Тесc полностью отдалась чувственным восторгам. Голова была словно в огне — ничто не имело значения, кроме этой буйной, горько-сладкой страсти, овладевшей ею безоглядно Она беспомощно выгнулась под его чуткими пальцами: почти сходила с ума от желания, которое он возбудил в ней.

— Пожалуйста, пожалуйста, — тихо стонала она прямо ему в губы, и неистовые движения ее тела вторили словам.

Поведение Тесc лишило Николаcа остатков самообладания; он был сражен, поглощен силой своего желания и уже не владел собой, так же, впрочем, как и женщина, извивавшаяся в любовной неге рядом с ним. Он думал только о ее гладкой теплой коже, о нежном вкусе губ, о жарком сладострастном пламени, в которое он сейчас погрузится.

Когда он раздвинул ее ноги. Тесc на какой-то миг почувствовала себя беззащитной, но едва он надавил на нее всей тяжестью своего тела и она ощутила, как его торс касается ее груди, осталось лишь предвкушение страсти, от которого перехватывало дыхание. Одна рука Николаcа нежно поглаживала лобок, заставляя Тесc трепетать от наслаждения, а другая быстро направила твердую плоть в жаркое шелковистое лоно, скрывавшееся под огненно-рыжими завитками.

Там было тесно, но так влажно и горячо, что Ник беспрепятственно скользнул туда. Он приподнял бедра Тесc я прижал их к себе еще крепче. Губы его обрушились на рот девушки, язык пробрался глубоко в его недра и двигался, повторяя движения тела.

Тесc была рада этому вторжению: она сцепила руки вокруг плеч Ника, обняв ногами его бедра; раскрыла рот и восприняла настойчивый язык Николаcа. Ей казалось, будто она вся заполнена Ником — тело вытянулось под ним, словно пригвожденное; каждым нервом, каждой своей частицей она ощущала, что пропитана им. Ей было больно, однако теперь это была иная боль: сильнее, жестче, алчнее, чем прежде, требовательнее и настойчивее. Тесc в диком восторге рванулась к нему; Ник застонал и в порыве страсти укусил ее за нижнюю губу, с неистовой силой раскачиваясь всем корпусом.

— Ты сжигаешь меня заживо, милая, — выдохнул он, крепко сжимая ее бедра, проводя губами по шее девушки. — Но я с радостью сгораю в этом огне.

Тесc не могла ни думать, ни говорить — только ощущать. Он вдавался в нее своим мощным телом, исследовал своим дерзким языком шею и грудь и снова возвращался к ее трепетным, раскрытым ему навстречу губам. Тесc спрашивала себя, может ли человек умереть от наслаждения. Острота ощущений росла до тех пор, пока она не поняла, что больше не вынесет ни секунды. Она изогнулась и вытянулась, чтобы встречать каждый его толчок, каждое движение.

Тело ее гудело от чувственной истомы, от неумолимого желания достичь кульминации, о которой она мечтала больше всего на свете. Вдруг она словно рассыпалась на тысячи осколков и закричала, неистово двигая бедрами навстречу экстазу, взорвавшемуся в ней.

Губы Николаcа с жадностью поглотили ее возглас, и он растворился в сладостном, божественном исступлении наивысшего восторга. Постепенно движения его замедлились, но он по-прежнему прижимал к себе обеими руками бедра Тесc, смакуя каждый момент их сладостной близости.

Тесc парила. Тело ее было настолько чувствительно, словно она обнимала молнию. Она все еще дрожала и горела, но прежнее вожделение прошло — ленивая истома медленно разливалась по ней.

Поцелуи Николаcа стали спокойнее, приступ страсти на этот миг был удовлетворен, но все же с великой неохотой он выскользнул из тела Тесc и улегся с ней рядом. Он подвинул ее к себе поближе, положил голову девушки к себе на плечо, обвил Тесc рукой и нежно гладил ее бедро.

Они долго лежали так, не говоря ни слова, погруженные в свои мысли.

Тесc не хотела думать о том, что только что произошло между ними, но ей это плохо удавалось. Произошла битва, и ее не покидало чувство, что она проиграла, разбита в прах. Какими бы нечестными способами он ни воспользовался, факт оставался фактом; он вынудил ее признать, что она хочет его, несмотря на то что на словах она отрицала это. Тесc до боли ясно понимала, что Ник не отступится: ну а для чего сражаться, когда знаешь, что сражение все равно будет проиграно? Хочет она этого или нет, она должна стать любовницей графа Шербурна, и ничего тут не поделаешь.

Тут зашевелился Николаc, прервав ее тоскливые мысли. Он потерся губами о ее волосы и просто сказал:

— Я хочу тебя снова. Сейчас.

Тесc ничего не ответила. Ник хорошо изучил ее предательское тело: от одних его слов сладостные импульсы прошли по всей фигуре. Она с возмущением заметила, что соски ее отвердели и превратились в острые маленькие пики. Когда Ник нагнулся над ней и его теплые губы прильнули к ее устам. Тесc поняла, что разум ее умолк и остается лишь покориться диктату плоти.

На сей раз он знал, что тело Тесc быстро раскроется навстречу ему. Он впился в ее губы и медленно глубоко проник в нее. Без всяких усилий унеслись они ввысь, а потом низринулись в пучину плотского наслаждения.

С сожалением несколько минут спустя Николаc покинул постель.

К своему огромному изумлению и несмотря на ослепительный экстаз, который он сегодня дважды пережил в ее объятиях за потрясающе короткое время, Николаc понял, что вновь способен пережить все это, и с неменьшим удовольствием. Он грустно улыбнулся. С самой юности он не был таким ненасытным и таким выносливым.

Повернувшись к Тесc спиной, он быстро оделся. Мысли его были тревожны. Этот день пошел не так, как он запланировал: Ник собирался просто навестить Тесc и подарить нужные ей предметы туалета. На их покупку — посещение лавок модисток и белошвеек в радиусе чуть ли не двадцати миль — у него ушло целое утро. Его фаэтон был наполовину забит всей этой дамской мишурой, которую по его указанию покупал Лавджой у портных в округе. Их было не так много, и они редко хранили у себя готовую одежду, но Лавджой неплохо платил, и по приказу графа было сшито несколько замысловатых нарядов. Он собирался покончить со всеми этими делами в течение двух недель. Но к собственному сожалению, Николаc, не считая себя особенно сентиментальным, понял, что его маленькая Долли не будет чрезмерно радоваться его щедрости, после того что только что произошло между ними. Даже ему стало ясно, что платить за предоставляемые ею услуги — это уже слишком. «Надо было держаться от нее подальше, как я и собирался, черт меня побери!» — сморщившись, думал он, пытаясь привести в порядок скомканный шейный платок.

Однако это ему не удалось, и, глядя на розовое поношенное платье, валявшееся на полу там, где он его бросил, Николаc заметил, что он порядком разорвал его, торопясь побыстрее от него избавиться.

Он вздохнул. Значит, в любом случае нельзя ждать до завтра, чтобы отдать ей новую одежду.

Сердясь на себя и особенно на то, что потерял над собой власть, Николаc повернулся и посмотрел на Тесc. Лицо его смягчилось. Она лежала посреди скомканных простыней, такая милая, до сих пор упивающаяся любовью. Распухшие от страстных поцелуев губы ее все еще горели, огненные кудри каскадом струились по белоснежной льняной подушке, из-под покрывала, соблазнительно виднелся коралловый сосочек. Она казалась привлекательной, зовущей, и Николаc с трудом удержался от того, чтобы не сорвать с себя одежду и не броситься снова в постель, к ней.

Слегка раздражаясь на себя, Николаc произнес ровным голосом:

— Мне жаль, но твое платье… Боюсь, я порвал его.

Тесc почти с благодарностью ухватилась за столь низменную тему для размышлений. Скромно натянув простыню, она села и поискала глазами свое платье. Заметив скомканную розовую тряпку, она плотнее обернула вокруг себя простыню и выбралась из постели. Протягивая руку к платью. Тесc хотела бы не верить Николасу, но тут же стало очевидно, что платье восстановить невозможно.

Тесc осуждающе посмотрела на графа.

— И что же мне теперь делать? — колко спросила она. — А может, вы так и намеревались — держать меня голой, готовой каждую минуту удовлетворять ваши потребности?

При этих словах Николаc поморщился. Он не хотел, чтобы она так рассматривала их отношения. Слова ее рассердили его. Почему она не может просто принять все как есть? Ни одна из его любовниц никогда не доставляла ему подобного беспокойства. И как только эта мысль пришла ему в голову, Николаc осознал, что она не просто очередная любовница. Для него было непостижимо, как за столь короткое время, что они знают друг друга, она стала значить для него куда больше, чем подружка. И все же она его любовница, и отрицать это невозможно. «Тогда какого черта тебе от нее нужно?» — в бешенстве спросил он себя. Ответа у него не было. Решив немедленно покончить со всеми неприятностями, Николаc сказал:

— Отличная мысль, хотя в этом нет необходимости. У меня в фаэтоне есть несколько платьев для тебя. Одежда может не совсем подойти тебе, может не понравиться по фасону или цвету, но, надеюсь, вполне устроит, пока мы не купим что-нибудь другое.

Голос его звучал напыщенно. Чувствуя себя не в своей тарелке, смущенный создавшимся положением, он отвернулся от нее и промямлил:

— Я скажу Розе и Дженни, чтобы они принесли сюда вещи и еще.., э.., кое-что, что может тебе пригодиться.

Тесc очень хотелось сказать что-то резкое в ответ, но поскольку ей не улыбалось расхаживать в голом виде, она предпочла подавить гнев и гордость. Не обязательно приходить в восторг от этой проклятой одежды, придется принять то, что предложено. Эта безысходность еще больше раздражала ее. Она с горечью смотрела на дверь, захлопнувшуюся за рослой фигурой графа. Почему получается, уныло размышляла она, что он постоянно побеждает? Почему всегда делает так, что ей, хочешь не хочешь, приходится принимать его условия?

Бормоча себе под нос проклятия в адрес Николаcа, Тесc сидела, завернувшись в простыню, и нетерпеливо ждала прихода слуг.

Она намеренно сосредоточивалась на властном характере графа, перечисляла все его грехи, но как только вспоминала его объятия, его крепкое тело, прижимавшееся к ней, вкус его рта, ту легкость, с которой она позволяла ему делать с ней все что угодно…

Внезапно Тесc услышала сильный шум в гардеробной. Она просунула голову в дверь и увидела, как Том и Джон водружали посередине пустой комнаты огромную медную ванну. Они заметили Тесc, с удивлением наблюдавшую за ними, и усмехнулись.

— Граф подумал, что вам, наверное, понравится, если ванна постоянно будет стоять в этой комнате, — сказал Том. — На печке нагревается вода, мы скоро наполним для вас ванну. Как вы на это посмотрите?

Тесc смутилась и лишь кивнула в ответ кудрявой головкой. Ни на секунду не забывая о том, что на ней ничего нет. Тесc юркнула назад, за дверь. Она все время думала, какое удовольствие получит от ванны — настоящей ванны, а не от умывания впопыхах. Тесc приказала себе не приходить в восторг от столь обыденной вещи, однако не могла от этого удержаться. При всем своем высокомерии, упрямстве, властности, способности возбуждать в ней ярость граф все же думающий человек. Черт бы его побрал!

Сорок пять минут спустя в маленьком камине гардеробной весело разгорелся огонь, а из наполовину открытых ящиков и коробок выплескивались кружева и муслин, заполонившие собой почти всю комнату. Из огромной медной ванны, стоявшей в центре комнаты. Тесc издала вздох блаженства: вода была мягкой, шелковистой; в воздухе витал сладкий аромат розы и гвоздики. В одном из пакетов, присланных графом. Тесc, к своему восторгу, обнаружила чудесное душистое мыло и масло для ванны. Она без колебаний воспользовалась ими.

Тесc долго лежала в воде, мыла голову, тихонько напевала и нежилась от души. Судьба, а может, и некоторые ее собственные ошибки забросили ее так далеко… Ей на мгновение захотелось отдаться на волю судьбы. «Если бы я только знала, кто я, — в сотый раз подумала она, — тогда бы я смогла принять решение. Может, я заблуждаюсь?» — мучительно размышляла девушка. Скорее всего в глубине души она хотела быть именно там, где оказалась…

Она наморщила маленький носик и быстро вышла из ванны, обернувшись большим полотенцем. Разрываясь между восторгом от дорогих предметов одежды, которые привез ей граф, и отвращением от того, что она знала, ради чего эти вещи были сюда доставлены. Тесc осторожно перебрала содержимое нескольких коробок и пакетов.

Наконец среди огромного множества одежды Тесc выбрала батистовую рубашку, отделанную нежным кружевом, платье из тонкого муслина яблочно-зеленого цвета, взяла несколько темно-зеленых атласных лент, туфельки, шелковые чулки и быстро оделась. Одежда на удивление прекрасно подошла ей. Платье с высокой талией было немного широковато в плечах и в груди, но в остальном жаловаться было не на что. Онемевшими пальцами она вплела темно-зеленую ленту во влажные волосы и закрепила на макушке блестящие косы.

В последний раз взглянув на себя в зеркало, которое тоже оказалось среди мебели, привезенной утром в комнату, Тесc глубоко вздохнула, «Конечно, легко оставаться здесь, наверху, — тоскливо признала она, — подальше от графа. Но это значит, что я — трусиха». Она вдруг улыбнулась. Если бы она в самом начале повела себя трусливее, то вряд ли оказалась бы сейчас здесь! Распрямив плечи и упрямо задрав подбородок, она вышла из комнаты.

Войдя в главную гостиную, она обнаружила там графа: он грелся возле камина, заложив руки за спину и глядя прямо на дверь, в которую вошла Тесc. Он сумел устранить почти все признаки недавнего буйства в постели. За исключением небезукоризненного состояния шейного платка, граф выглядел так же элегантно, как всегда.

Не дойдя и до середины комнаты. Тесc застеснялась. «Это смешно», — сердито подумала она, вспомнив, как менее часа назад они лежали, обнаженные, в объятиях друг друга. Тесc сглотнула, мрачно отгоняя возникшие перед ее мысленным взором эротические картины.

Усевшись на канапе возле огня, она чопорно спросила:

— Вы хотели бы что-нибудь выпить или съесть?

Николаc не мог отвести от нее взгляда. Даже в старом розовом платье, с небрежно стянутыми в узел волосами, перехваченными выцветшей лентой, она была обворожительна, но сейчас… С ярко-рыжими волосами, зачесанными вверх, подобно короне, и подчеркивавшими высокие точеные скулы, она была невероятно хороша. Насколько мог судить Николаc, платье превосходно сидело на Тесc, а зеленый оттенок очень шел к глазам и волосам. Платье не скрывало изящных форм тела и грациозными складками струилось на пол.

Она была похожа на… Николаcа словно осенило: с головы до пят она была похожа на дочь аристократа, начиная с красивых блестящих волос до шелковых туфелек. Он должен был догадаться, ведь он несколько месяцев ухаживал за подобными созданиями: прекрасно воспитанными, изящными, избалованными дочками, которые предназначались их родителями или опекунами тому, кто даст наивысшую цену на Алмаке, самой большой лондонской ярмарке невест!

Все сомнения по поводу рассказа об утраченной памяти исчезли; Нику стало ясно, что первое его дикое предположение оказалось верным: она стремилась к браку и была способна добиться этого, не останавливаясь ни перед каким препятствием.

«Но почему, — терзал его вопрос, — с ее красотой и явно высоким происхождением ей пришлось пуститься во все тяжкие? Нет приданого? Шумный скандал в прошлом? Лишена хороших связей? Или просто амбиции?» Причина могла быть любая, и Николаc бросил размышлять об этом. Какую бы низость ни планировала она или те, кто ей помогал, замысел их не удался. Она его любовница, но не жена!

Между ними воцарилось неловкое молчание. В камине потрескивал огонь, а часы из золоченой бронзы, стоявшие на каминной полке, потихоньку отсчитывали минуты. Николаc прокашлялся.

— Вам.., э.., понравились вещи?

— Да.

Он не привык, чтобы его щедростью так открыто пренебрегали, и нахмурился. Он, разумеется, не желал, чтобы она рассыпалась перед ним в благодарности, но ее односложный ответ уязвил его. «Никто из моих… — Николаc нетерпеливо отогнал прочь эту мысль. — Ведь я решил, что она не имеет ничего общего с моими прежними любовницами». Чувствуя, что проигрывает, он прорычал:

— Вы хотите, чтобы я ушел?

Тесc посмотрела на него, сдвинув брови. «Я ведь хочу, чтобы он ушел, разве не так? Нет», — горестно призналась она. Она не хотела, чтобы он уходил, и это решение не имело никакого отношения к долгим томительным часам, которые ей придется проводить в одиночестве, как только он уйдет. Даже если дом наполнят веселые и остроумные люди, которые станут развлекать ее, мир для нее будет скучнее без его живого присутствия, которое придает силы и вносит свет в ее жизнь.

Это было убийственное признание, и у Тесc от него перехватило дыхание. Неужели она влюбилась в него? Мысль ужаснула ее. Чтобы не думать об этом. Тесc устремила глаза на свои туфли и выпалила:

— Нет, милорд, я не хочу, чтобы вы уходили.

Николаc удержал резкие слова и бросил:

— Николаc, меня зовут Николаc или Ник, и после того, что произошло, думаю, мы можем спокойно обойтись без формальностей!

— Хорошо, Николаc, — послушно повторила Тесc. — Я не хочу, чтобы вы уходили. — Вспомнив о своих обязанностях хозяйки, она вежливо добавила:

— Вы останетесь на обед?

— Нет, не сегодня. Благодарю вас. — «Что за смехотворная беседа!» — нетерпеливо подумал он. Они были напряжены и церемонны, словно встреча их проходила под суровым взглядом одной из патронесс Алмака. Чувствуя себя неуклюжим и глупым, Николаc таращился на Тесc, пытаясь сказать что-то умное, но сбивался на пустяки. «Вот черт! — сердито думал он. — Отчего она так действует на меня?»

Прежде чем молчание сделалось чересчур неловким, его мило нарушила Дженни. С заботливым выражением на своем миловидном личике она впорхнула в комнату и, сделав поспешный книксен, скороговоркой произнесла:

— Простите, что вторгаюсь к вам, милорд, но мама говорит, это важно. Слава небесам, вы еще здесь! Это «нелегалы», сэр! Они воспользовались погребами коттеджа, чтобы хранить в них свою контрабанду! Том это обнаружил, когда пошел поставить напитки, за которыми вы посылали в усадьбу.

Несколько минут спустя вместе с Тесc, которая выглядывала из-за его плеча, Николаc сам убедился в правдивости слов Дженни.

Контрабандисты действительно пользовались заброшенными погребами коттеджа — они служили складом для их незаконного товара.

Николаc возражал, чтобы Тесc шла вместе с ним, однако после короткого спора Шербурн потерпел поражение, и они вдвоем поспешили за Дженни на кухню. Вооружившись канделябрами, которые им вручила Сара, они вошли в кладовую и обнаружили узкую винтовую лестницу, ведущую в погреба.

Следуя за мерцающим желтым пламенем свечи, они осторожно спустились по каменным ступеням и очутились в просторной комнате, из которой расходились как бы туннели. Это было темное, мрачное место: с низкого деревянного потолка подобно огромным шторам свисала пыльная паутина. Пахло плесенью. Впереди пары шли Том и Джон. Их лампа казалась приветливой путеводной звездой, от маленького доброго круга света ложились зловещие черные тени.

— Милорд! Посмотрите, что мы нашли! — закричал Том. — Контрабандисты прячут свой товар прямо перед вашим носом!

У их ног стояли открытые ящики с бренди и вином, которые Том с Джоном принесли в погреб, чтобы поставить на винный стеллаж. Однако всеобщее внимание привлекли еще несколько бутылей позади них. Судя по многочисленным следам на полу и отсутствию в этом месте паутины, было ясно, что коттедж привратника далеко не в первый раз использовался для целей сокрытия контрабанды.

Несколько минут Николаc молчал и осматривался.

— А пройти сюда можно только через кладовую? — наконец спросил он. — Или есть еще один вход в погреба?

— Нет, милорд, — поспешно ответил Том. — Если вы подойдете ближе, я покажу вам другой вход, снаружи. Мы с Джоном заметили его, пока ждали вас. Но мы еще не обследовали туннели, которые ведут из этой комнаты. — Вид у него был взволнованный. — Здесь может быть другой вход, о котором мы не знаем.

Николаc ничего не ответил, однако решил тщательно осмотреть погреб завтра утром и подумать, каким бы образом заблокировать вход в него.

Легкость и бесшумность, с которыми Том и Джон раскрыли створки люка и явили взору всех серое дождливое небо, свидетельствовали о том, что как раз этим входом регулярно пользовались контрабандисты. «Эти „нелегалы“, — угрюмо подумал Николаc, — настолько уверены, что никто не осмелится тронуть их контрабанду, что даже не потрудились закрыть дверь на замок». Он тщательно осмотрел дверные петли и увидел, что они щедро смазаны маслом.

Оглянувшись на обоих молодых людей, Николаc спросил:

— Вы спускались сюда вчера?

— Вчера днем, — подтвердил Том. — Мы спустились, чтобы протереть винные стеллажи. Тогда здесь ничего не было.

— Вы хотите сказать, что они спрятали все это прошлой ночью? Когда мы спали? — воскликнула Дженни.

Николаc стрельнул глазами на Тесc, но она лишь немного побледнела, а в остальном, казалось, ее не слишком взволновало, что, пока она спала, банда головорезов и убийц в открытую использовала погреба для своих целей. Николаc не был так хладнокровно настроен. Он пришел в ярость при мысли, что, если бы девушка проснулась, контрабандисты могли бы причинить ей боль, столкнись она с ними.

Решив, что явно нервничавшая Дженни передаст свое истерическое настроение Долли, Николаc отослал служанку наверх, к матери. Нахмурившись, он тихо переговорил с Томом и Джоном, и они втроем обсудили, что делать. Николаc не особенно стремился сообщать магистрату об их находке, главным образом из-за того, чтобы весть о присутствии Долли в домике привратника не стала бы всеобщим достоянием. У него и без этого хватает забот оттого, что он поселил ее так близко к усадьбе, да и к бабушке с сестрой. «К тому же надо воспользоваться возможностью понаблюдать за контрабандистами», — подумал он, вспомнив о своем разговоре с Роксбери. Он сказал Тому и Джону, что оставляет это дело за собой, а потом отпустил их, приказав устранить все признаки их присутствия в погребе.

Пока Николаc разговаривал со слугами, Тесc отошла и сама провела небольшое расследование. Она настолько погрузилась в свое занятие, что, когда Николаc подошел к ней сзади, она едва не задохнулась от неожиданности и резко обернулась к нему.

Широко раскрыв глаза, она проворчала:

— Не надо так подкрадываться! Вы меня испугали!

Николаc слабо улыбнулся:

— Простите. Здесь не слишком-то веселое место, да?

— Гм-м, думаю, да, — ответила она, ступая по неровному полу. — Но мне понравилось бродить тут, по всем этим таинственным коридорам или как там их называть, которые ведут из главного помещения. Я совсем не удивлюсь, если узнаю, что контрабандисты уже несколько лет пользуются этим домом. — Глаза ее сверкали от волнения. — Вполне возможно, что туннели ведут в другие комнаты.

При мысли, что она беспечно гуляет по темным, похожим на пещеры коридорам, которые ведут бог знает куда, кровь застыла у Николаcа в жилах, и он поморщился.

— Не думаю, что это хорошая мысль — самостоятельно обследовать здесь туннели. — На лице Тесc отразилось упрямство, точно предупреждая Николаcа, что он ступил на опасную почву. Он понял, что если запретит ей находиться в подвалах, то сделает их для нее еще более притягательными, и поспешно добавил;

— Гм, я думаю, мы скоро сможем вместе спуститься сюда и посмотреть, что к чему.

— Возможно, — беззаботно ответила Тесc, уже спланировав завтра утром совершить сюда набег.

Ник прищурился.

— Долли, это не развлечение, которое я организовал для вашей забавы. Контрабандисты — опасные люди и весьма вызывающие в своих сделках: вчера ночью они спрятали свой товар, зная, что в доме люди.

Тесc задумалась.

— Наверное, они не поняли, что дом занят. Если они поступали, как обычно, то, значит, было уже далеко за полночь, когда они разгрузили корабли и спрятали товар. В доме было темно, никого поблизости не было, никто не потревожил их, поэтому они и решили, что здесь пусто. — Она поглядела на него. — Не забывайте, что мы приехали только вчера, и если они, конечно, время от времени не проверяли дом, то наверняка убедились, что он по-прежнему пуст и заброшен. Днем, конечно, изменения заметны, а вот ночью… Сомневаюсь, что их остановит даже наше присутствие — эти пресловутые контрабандисты всегда делают то, что им нравится, и уж они, разумеется, не позволят, чтобы мы им перечили. Это было бы глупо.

— Откуда же ты, любовь моя, так много знаешь о кентских контрабандистах? — сухо спросил Николаc. — Похоже, к тебе возвращается память, а?

Глава 12

Тесc не отрываясь смотрела на Ника; ей пришло в голову, что он прав — прав не в том, что к ней вернулась память, а в том, что она много знала о кентских контрабандистах. Волнение пронзило ее. «Наверное, я здешняя! Или, — немного поостыв, подумала она, — когда-то, в прошлом, жила в этих местах». Однако подспудно она чувствовала, что это не так. Воспоминание о контрабандистах пришло естественно. А это нельзя сбрасывать со счетов. Волнение ее улеглось, как только она решила, что просто была знакома с кем-то, кто знал, как действуют контрабандисты, или рассказывал ей об этом.

Николаc пристально смотрел в широко раскрытые глаза Тесc.

— То, что я знаю о контрабандистах, не должно слишком сильно вас удивлять. Любой, кто живет в окрестностях Ромни-Марш, наслышан о них — кентские «нелегалы» наглые. Воображаю, что есть множество людей, которые никогда не приближались менее чем на пятьдесят миль к Ромни-Марш, но при этом слышали о контрабандистах. А что до их действий, то каждый знает, как ведут себя эти люди. Это не самый большой секрет! — резко закончила она.

— У тебя острый язычок, — мрачно заметил Николаc. — Прости, но я тебе не верю. Похоже, у тебя весьма выборочная память, и я затаив дыхание предвкушаю момент, когда ты вспомнишь все!

Глаза Тесc потемнели от гнева.

— Если бы вы не были волокитой, противным, невыносимым человеком, вы бы поняли, что я говорю вам правду! И если у меня случайно появились проблески памяти, то это не означает, что я лгу!

Она была прекрасна в гневе: глаза ярко блестели, щеки вспыхнули и порозовели, маленький упрямый подбородок воинственно приподнялся. Николаc хорошо понимал, что вместо того чтобы пререкаться с ней, ему следовало бы утащить ее в спальню и снова заняться любовью…

Бормоча себе под нос проклятия, он отбросил свои похотливые мысли и подтолкнул ее к узким ступенькам, которые вели в кладовую.

Молча, с оскорбленным видом Тесc позволила ему довести себя до кухни, где их ожидала Роза, присоединившаяся к остальным двум женщинам. Там на них обрушился шквал вопросов, но Николаc быстро успокоил их страхи, заявив, что контролирует события и что им не о чем беспокоиться. Приободрив их, он увлек Тесc в главную гостиную.

Едва расположившись на канапе. Тесc спросила:

— Уж не собираетесь ли вы устроить им западню сегодня, когда они придут за своими товарами?

— Не только острый язычок, но и неплохие мозги! Скажите, дорогая, может, вы уже решили, как именно я собираюсь устроить им западню? Так вы, кажется, это назвали?

Тесc нерешительно глядела на него.

— Вы ведь не собираетесь передать это дело сэру Чарльзу, не правда ли?

Николаc поднял черную бровь:

— Сэру Чарльзу?

Внезапно Тесc смутилась. Почти неслышно она пролепетала:

— Сэру Чарльзу Уэтерби, местному магистрату.

— Еще кое-что вспомнилось? — сардонически спросил Ник.

Тесc рассеянно кивнула:

— Это имя просто пришло мне на ум. — Она честным, открытым взглядом посмотрела на него. — Вы думаете, ко мне постепенно возвращается память?

В глазах ее читались такая жалоба и мольба, что Николаc подавил язвительное замечание, уже готовое сорваться с языка. Она великолепная актриса. Пожимая широкими плечами, он заметил:

— Возможно. Кто знает, может, завтра вы проснетесь и точно вспомните, кто вы… — Он холодно улыбнулся. — Помимо того, что вы моя любовница, разумеется.

— Разумеется, — бесцветно ответила она. Не в силах больше выдерживать его насмешливый взгляд, она посмотрела в сторону и спросила:

— Что вы собираетесь делать с контрабандистами?

— Не знаю, — к их общему удивлению, со вздохом признался Ник. — Передать информацию сэру Чарльзу — это самое логичное, что можно сделать, но мне бы хотелось самому встретиться с этими наглецами. Или по крайней мере понаблюдать за ними.

— Вы имеете в виду — шпионить? — затаив дыхание, спросила она; фиалковые глаза сверкали от возбуждения. Явно увлеченная этой идеей, она оживленно продолжила:

— Мы можем спрятаться в подвалах, дождаться их возвращения, а потом пойти за ними! Мы даже можем выяснить, кто у них вожак, глава контрабандистов!

Это было как раз то, что собирался сделать Николаc один, и он едва не застонал от ее чуть ли не осязаемого восторга от предстоящей встречи с выдающимся умом — вожаком контрабандистов. Явно смущенный, Николаc пробормотал:

— Не самое подходящее времяпрепровождение для вас — прятаться в подвалах и наблюдать за контрабандистами! Эти люди способны убить любого, кто встанет им поперек пути. Они безумные, дикие головорезы, и я с содроганием думаю, что будет с вами, окажись вы у них в руках. Я хочу, чтобы вы были в надежном, безопасном месте, подальше от этой заварушки, и что бы я ни решил делать в такой ситуации, я не хочу, чтобы вы выглядывали у меня из-за плеча. — Он продолжал извергать из себя пылкие доводы и наконец заявил:

— Ни при каких обстоятельствах вы не будете касаться «нелегалов»! — Он смотрел на нее жестко и бескомпромиссно. — Если единственный способ, — зловеще добавил он, — добиться того, чтобы вы не вмешивались в крайне опасные для вас дела, — засунуть вам в рот кляп и привязать к кровати наверху, то поверьте мне, дорогая, я так и сделаю. Вы обещаете мне не совать свой нос?

Тесc упрямо сжала губы и посмотрела ему в лицо.

— Откуда вы узнаете, что я сдержу слово? — с подчеркнутой насмешкой спросила она. — Вы ведь думаете, что я лгунья.

— Но не в этом деле, — медленно ответил он, зная, что говорит правду. Он не мог объяснить, но чутье подсказывало ему, что если она даст обещание, то будет хранить его. «Откуда, черт побери, я знаю это?» — озадаченно спрашивал он себя. Почему он так уверен, что она сдержит слово? У него не было ответа на эти вопросы.

Сурово глядя на нее, он еще раз требовательно спросил:

— Ну так как, даете мне слово?

Тесc вздохнула, понимая, что он не уступит ни на йоту и что дальнейшие пререкания бесполезны. Какой он упрямый!

— Ну хорошо, — резко бросила она, — даю.

Он притворно улыбнулся.

— Все яснее ясного, дорогая: можно доверять вашим словам, но не вам!

Тесc состроила гримаску.

— Я дала вам слово, что не стану наблюдать за контрабандистами или выяснять что-нибудь о них.

— А еще?

— А еще не пойду обследовать подвалы без вашего разрешения.

— Благодарю вас, — мягко сказал Николаc. Взгляд его потеплел. — Я понимаю, что вам стоило больших усилий дать такое обещание, но это только ради вашей безопасности.

На лице Тесc было написано отвращение.

— Не понимаю, для чего мужчины идут на такое! Вы ведь собираетесь поймать их в ловушку, да?

Николаc медленно кивнул:

— Да, я думал об этом.

— Я знала это, — пробормотала Тесc и соскочила с канапе.

Она возбужденно прошлась по комнате, потом, нахмурившись, посмотрела на Ника. — И что же я должна делать, пока вы развлекаетесь — преследуете контрабандистов?

Он подошел к ней, привлек к себе и поцеловал в нос.

— А вы, моя милая, будете наверху: спрячетесь в постели и, затаив дыхание, будете ждать моего триумфального возвращения!

Тесc фыркнула и выскользнула из его рук.

— Это крайне утомительно! За прошедшие два дня я нашла, что профессия любовницы слишком скучна для меня, — едко заметила она.

Чувственная улыбка исказила полные губы Николаcа, и он медленно притянул ее к себе, поцеловал и пробормотал:

— Я был очень к вам невнимателен, да? — Сердце Тесc забилось сильнее. — Обещаю, мой следующий визит не будет столь коротким и вы поймете, что быть моей любовницей — совсем не скучно.

Он жадно, горячо поцеловал ее. С огромным, нескрываемым удовольствием.

Тема контрабандистов и нелегкой судьбы любовницы вылетела у Тесc из головы. Сладостная неумолимая страсть завладела ею, она тихонько застонала и, сама того не желая, обвила шею Ника руками. По крайней мере она убеждала себя, что не желает этого, но он поцеловал ее еще крепче, пробуждая своим коварным языком и гипнотизирующей близостью такие темные чары, что для Тесc, ласкавшей его густые волосы, ничто больше не имело значения…

Пробормотав нечто среднее между проклятием и мольбой, Николае наконец оторвал ее от себя. Черные глаза его сверкали от страсти, он с трудом дышал.

— Несомненно, ты самая соблазнительная штучка, что я встречал в своей жизни, к счастью или к несчастью, — глухо произнес он. — Едва только я касаюсь тебя, как меня охватывает пламя, а если я не касаюсь тебя, не целую, не держу в объятиях, я только и думаю о том, чтобы сделать это. Ты — колдунья! — Он запечатлел крепкий быстрый поцелуй на ее губах, которые еще болели от прежнего поцелуя. — Я не могу остаться, поскольку у меня на этот вечер другие планы, но я вернусь как можно быстрее. — Ник с сожалением улыбнулся. — Наверное, это будет после полуночи, и хотя больше всего я мечтаю забраться в твою теплую постель, мне все же не следует оставлять без внимания контрабандистов.

Все еще одурманенная поцелуями, Тесc затуманенным взором смотрела на него, пока вдруг до ее сознания не дошло, что ему предстоит отчаянное, опасное дело. Если эти наглые контрабандисты — безумные, дикие головорезы, а в этом она не сомневалась, — значит, его жизнь будет в опасности? Что случится с ним, если они обнаружат, что он шпионит за ними? Что, если они убьют его?

Тесc охватил страх. В груди ее боролись противоречивые чувства.

— Будьте осторожны! — хрипло сказала она. — Вы ведь не станете глупо рисковать? Вы не… — она болезненно сглотнула, — не позволите им причинить вам вред?

Ее слова и очевидная тревога затронули некие глубинные чувства в Нике. Никто, кроме, пожалуй, бабушки, никогда о нем не тревожился. На его красивом лице отразилась нежность: он привлек ее к себе, убаюкивая, как ребенка.

— Нет, дорогая, не позволю. — Он коротко поцеловал ее в голову и пробормотал:

— На сей раз я чувствую, что никакой риск не заставит меня… — Он улыбнулся. — Поверь мне, шалунья, я не позволю какому-то контрабандисту не пустить меня в твою постель! — Он снова поцеловал ее и, накинув на себя плащ с пелеринами, ушел.

Тесc уставилась на пустой проем, в котором растворился Ник.

Что с ней происходит? Как получилось, что этот приводящий ее в ярость обманщик смог за какие-то два дня так перевернуть ее жизнь?

Отчего простое его присутствие делает ее счастливой? А когда его нет, она чувствует себя опустошенной и покинутой? Почему случилось так, что, хотя она ругает его и думает, что ненавидит, сама мысль о том, что ему грозит опасность, наполняет ее ужасом? Она ведь наверняка не стала бы беспокоиться о каком-нибудь звере!

Николаc хмуро правил лошадьми под непрерывным дождем.

Думы его на удивление были схожи с размышлениями Тесc. Он спрашивал себя, что же такое было в этой Долли, от чего кровь начинала быстрее течь в жилах, а сердце бешено биться. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного ни к одной женщине! Кроме тех безумных и безмятежных дней, когда он уверил себя, что любит Мэрианн… Ник еще больше помрачнел.

Подавив проклятие, он отбросил мысли о загадочной шалунье, от которой только что ушел, и стал думать о предстоящем вечере. Хотя его не очень тянуло в усадьбу, но он не мог этим утром отказать бабушке, когда она настойчиво попросила его, чтобы он обедал сегодня дома. Она пригласила несколько своих добрых друзей на импровизированный обед в честь возвращения Николаcа в графство. Шербурн поморщился: он сомневался, что приедут многие из друзей бабушки, но готов был биться об заклад, что молодые леди, о которых упоминала бабушка, прибудут наверняка!

Немного позже он, высокий, учтивый, стоял возле бабушки, наклеив холодно-вежливую улыбку, и приветствовал гостей. По его красивому лицу невозможно было прочитать, что творилось за этим любезным фасадом. Съехались все: лорд и леди Спенсер, их сын и дочери; адмирал Броунелл, его жена, оба их сына и дочь Джейн; Джон Фрэмптон, сквайр, и его друг из Лондона, Эдвард Дикерсон. Атина тоже присутствовала, сопровождая чуть ли не сочувствующим взглядом темных глаз каждое движение брата. «Да, — угнетенно подумал Николаc, — похоже, вечер будет долгим».

Вечер оказался длинным и тягостным, как того и боялся Николае. Когда его не развлекали сдержанными улыбками и хихиканьем юные леди под косыми взглядами их родителей, он оказывался в середине целого табуна пылких молодых людей, которые забрасывали его вопросами о сэре Уэллесли и о войне с Бони на полуострове.

Николаc вышел в отставку уже около года назад и возвратился в Англию, но, несмотря на то что сообщаемые им сведения устарели на несколько месяцев, для джентльменов, похоже, это не имело значения, и даже лорд Спенсер и адмирал Броунелл ловили каждое его слово. Поначалу Нику это было приятно, но вскоре начало утомлять, и он уже пожалел, что не прислушался к внутреннему голосу и не сказал бабушке, что у него на этот вечер были иные планы.

Однако он не мог не признать, что у него имелись и скрытые помыслы. Поэтому он положительно откликнулся на откровенное сватовство Паллас. Сегодня ему представится возможность увидеть Джона Фрэмптона и молодого Роберта Броунелла, дальше он решит, как использовать информацию Паллас, уяснит для себя, насколько эти типы связаны с контрабандистами, а заодно и разберется, кто выдает французам жизненно важные тайны!

Было очевидно, что Роберт, смуглый задумчивый молодой человек лет двадцати четырех, вполне мог бы примкнуть к кавалерийскому полку, как он страстно того желал. Николаc внимательно наблюдал за ним, после того как дамы покинули столовую, а джентльмены остались наслаждаться сигарами и портвейном. Ник допускал, что Роберт, скучающий и неугомонный, полный юношеского воодушевления и высоких помыслов, запертый в деревне, где ему нечего было делать, вполне мог принимать участие в шальных вылазках Фрэмптона. Второй сын Броунелла, Джереми, был изнеженным юношей, на два года моложе Роберта. Судя по затейливым складкам его накрахмаленного шейного платка и смело расшитому белому жилету, можно было предположить, что больше всего сей отпрыск стремился взять штурмом компанию лондонских денди. Похоже, Роберт испытывал к Джереми великое презрение: пока говорил младший брат, он все время кривил губы, ибо разговор вертелся в основном вокруг фасонов и покроя одежды.

Глаза Николаcа перемещались вдоль стола, перескакивая с круглой лысой головы адмирала Броунелла на изящную, элегантную седовласую голову леди Спенсер и задерживаясь на мгновение на дерзком ястребином лице сквайра. Джон Фрэмптон больше напоминал своего покойного отца, нежели свою милую мать: волосы у него были темно-каштановые, губы — полные, словно он на кого-то дулся, а темно-синие глаза — неспокойные, бегающие. Несмотря на модный наряд, в нем было что-то вульгарное, и Николаc без труда мог представить его ранним утром в окрестностях в компании худородных контрабандистов или сопровождающих его драгун.

Его друг Дикерсон был такого же пошиба. Лениво оглядывая обоих — Дикерсона и Фрэмптона, дружелюбно беседовавших с младшими по возрасту гостями, Николаc спрашивал себя, почему они теряют время на буколических холмах Кента. Судя по облегающим камзолам, белым модным шейным платкам, было похоже, что оба интересуются спортом: их разговор вертелся вокруг Татерсола, где встречались торговцы лошадьми и заключались пари о скачках; матчей по боксу, проводимых в Файвз-Курт. Почему же Фрэмптон и его друзья зарыли себя в этой глуши?

— Послушайте, Шербурн, прекрасно, что вы решили провести зиму дома, — сказал адмирал Броунелл, прерывая размышления Николаса. — Может, из-за вашего присутствия проклятые «нелегалы» не будут так самоуверенны! Вы знаете, — гневно добавил он, — прошлой ночью у них хватило дерзости забрать трех моих лучших гунтеров<Гунтер — охотничья лошадь.>, чтобы переправить свои товары. Наглецы!

Высказывание адмирала вызвало временное затишье. Молчание нарушил Линдси, сын лорда Спенсера. Взглядом своих голубых глаз он напоминал испуганного олененка.

— Знаете, — поспешно проговорил он, — Колдвелл-Хаус находится вблизи одной из дорог, которой часто пользуются «нелегалы».

Поскольку вы живете в этом месте, можно ожидать, что они случайно могут.., э.., одолжить у вас каких-нибудь домашних животных. Они не причиняют вреда, у них даже принято оставлять после себя бочонок-другой бренди в качестве компенсации за использование животных.

Проигнорировав слова сына, лорд Спенсер, сидевший слева от Николаcа, заметил:

— Правда, с ними надо что-то делать, — приличные люди не могут спокойно спать, пока они тут орудуют!

Не зная, что на это ответить, Николаc поглядел на свой бокал с бренди. Он хотел убедить двух пожилых людей в том, что собирается разобраться с контрабандистами, однако было глупо открыто признаваться, что его интерес к ним далеко не поверхностный.

Разумеется, он не собирался упоминать о спрятанных товарах в винных погребах старого дома привратника. Лениво вертя в руках ножку бокала, он небрежно произнес:

— Осмелюсь сказать, что вы правы, но я, честное слово, не понимаю, чего вы от меня ждете. Насколько я знаю, существует полк драгун, расквартированный в этих местах, они наверняка могут что-нибудь сделать!

Фрэмптон потихоньку засмеялся, вид у него при этом был хитрый. В ответ адмирал вспыхнул от гнева и, не пытаясь скрыть свою неприязнь, сердито заявил:

— О да! Я уверен, что вы, молодые жеребцы, находите ситуацию забавной, мне доводилось слышать истории о ваших возмутительных выходках, но, помяните мое слово, вам больше не удастся перехитрить верных слуг его величества! Вы думаете, это просто шутка, но как-нибудь, одной прекрасной ночью, вас будет ждать серьезный провал. Помяните мое слово!

— Ну полно, сэр, — сказал Джон Фрэмптон. — Это шутка! Что плохого в том, что мы натягиваем нос каким-то тупоголовым драгунам?

— Да, что в этом плохого? — спросил Роберт, глядя на отца. — Ведь мы не занимаемся контрабандой. Право, нет ничего зазорного в том, что мы приманиваем таможенных чиновников или сопровождаем контрабандистов. Бог свидетель, ведь здесь такая скука!

В какой-то миг Николасу показалось, что адмирала хватит апоплексический удар. Глаза его выпучились, обвисшие щеки сделались ярко-красными. Он уставился на старшего сына так, словно увидел перед собой монстра.

— Ничего плохого? — наконец вымолвил он, задыхаясь. — Я тебе скажу, что в этом плохого, ты, молодой мошенник! Это же преступление! Настоящее преступление! Контрабандистов вешают!

— Уж лучше быть повешенным, чем гнить на этих задворках! — проворчал Роберт.

Адмирал еще больше покраснел. Пытаясь отвлечь спорящих, Николаc поднялся и поспешно сказал:

— По-моему, мы здесь слишком задержались. Может, присоединимся к дамам?

Во время массового исхода из столовой разногласия между Броунеллами несколько смягчились, и, к счастью, тема контрабандистов исчерпала себя. Николаc собирался с силами, словно перед битвой. Он повел гостей в голубую гостиную, где уже повсюду картинно расселись дамы и маленькими глотками пили чай.

Едва появились джентльмены, и особенно Николаc, среди дам произошло сильное волнение, а молоденькие девушки вдруг необыкновенно оживились. Они привели платья в порядок и принялись посылать в его сторону скромные взгляды, покачивать головой, тихонько пересмеиваться. Николаc вздохнул. Да, вечер и в самом деле затянулся.

Джентльмены рассредоточились по комнате; Николаc занял свое привычное место у огня. Подали чай, и беседа сделалась общей.

Николаc отметил, что Линдси устремился к Джейн Броунелл, стоявшей возле голубого дивана, а вслед за ним, не отходя ни на шаг, направился Дикерсон. К изумлению Николаcа, Фрэмптон подошел к Атине и принялся слегка флиртовать с ней. Фрэмптон и Атина? Ну и ну! Вероятно, бабушка правильно разбирается в ситуации.

Атина посмотрела на брата, и Николаc вопросительно поднял бровь. Она сладко улыбнулась в ответ и бесстрастно повернулась к своему собеседнику.

В этот момент вниманием Николаcа завладела Паллас.

— Николаc, дорогой, — сказала она, — Атина и я разговаривали с остальными дамами и решили, что будет замечательно, если я на следующей неделе устрою бал в ознаменование твоего возвращения в окрестности Кента. Как ты на это смотришь? — Она с нежностью осмотрела комнату. — Юные леди уже подтвердили, что это превосходная мысль! — В глазах у нее светилось веселье, а Николасу явно стало не по себе. — Я сказала им, что последнее слово за тобой, дорогой.

В тот же миг Николаcа окружило облачко смеха, к нему устремились умоляющие глаза юных девиц; светлые, пастельных тонов муслиновые юбки зашуршали вокруг него. Поверх голов своей очаровательной осады Николаc бросил на бабушку косой изумленный взгляд. Она перехитрила его и искусно заманила в ловушку!

Глядя на юных дам, он улыбнулся им, словно поддразнивая:

— А вы как хотите, милые леди? У нас будет бал?

— О, пожалуйста, лорд Шербурн, скажите же да! — мило попросила его Джейн Броунелл, стоявшая прям" перед ним. Ее белокурые волосы сияли при свете свечей..

— Это будет так интересно! — воскликнула Фрэнсис Спенсер, старшая дочь лорда Спенсера — высокая, крепкого сложения девушка с добрым лицом и большими карими искрящимися глазами.

Фрэнсис поддержала ее сестра, Розмари:

— Бал в усадьбе Шербурнов! О, это должно быть божественно!

Весело поглядывая на обращенные к нему лица, Николаc сказал;

— Как я могу отказать таким очаровательным просительницам? Разумеется, у нас в усадьбе будет бал! — Раздались визги и хлопанье в ладоши, и Николаc под шумок пробрался к бабушке. — Ну, теперь ты счастлива? — еле слышно спросил он.

Она бросила на него сдержанный взгляд.

— Ты же знаешь, что рядом с тобой я всегда счастлива, дорогой.

Подавив смех, Николаc отверг ее предложение налить ему чаю и сам взял чашку с серебряного подноса, стоявшего перед ним. Он пил чай и оглядывал комнату, вяло прислушиваясь к обрывкам разговоров, витавших вокруг него. Слева молодые дамы обсуждали предстоящие прелести обещанного им бала, Линдси и Джереми присоединились к ним. Казалось, их застала врасплох неожиданная идея, хотя они и пытались вести себя так, словно бал в усадьбе Шербурнов был обычным, заурядным делом.

Атина, леди Эдвина Спенсер, привлекательная дама лет пятидесяти, и жена адмирала Софи, устрашающего вида матрона в красновато-коричневом атласе и в бриллиантах, сидели полукругом перед канапе, на котором расположились Николаc и его бабушка.

Обменявшись несколькими светскими фразами, дамы вскоре погрузились в разговоры о бале. Оставшиеся джентльмены собрались в другом конце комнаты, и из обрывков разговора, долетавших до него, Николаc предположил, что они с удовольствием обсуждают петушиные бои, которые недавно состоялись в округе.

Все, казалось, были заняты, и Николаc с обманчивой праздностью медленно обводил взглядом комнату. Больше всего его интересовали разговоры о контрабандистах. Судя по реакции собравшихся вокруг стола, Джон Фрэмптон, без сомнения, с помощью Дикерсона, а возможно, иногда и Роберта наслаждался сотрудничеством с контрабандистами. Николаc остановил задумчивый взгляд на смуглом напряженном лице молодого человека. Да, Роберту нужен имение кавалерийский полк, чтобы направить его молодую неуемную энергию на что-то стоящее. Он размышлял о том, почему адмирал не сделал нужных распоряжений. Не хватило денег купить пару знамен? Мысли его перекинулись на состояние финансов Броунелдов и Спенсеров.

Николаc решил, что эти семьи скорее зажиточны, чем богаты.

Да, именно зажиточны, если только у человека нет «колчана», наполненного отпрысками, которых надо достойно устроить в жизни…

Стоимость военной карьеры велика, а лондонский сезон, куда надо вывозить дочь, а в случае Спенсеров — двух дочерей, может разорить человека с гораздо более значительным достатком.

Он задумчиво перевел взгляд с добродушного лица адмирала Броунелла к более аскетическому лорду Спенсеру. Оба относительно недавно поселились в графстве и могли бы привести доводы в пользу сотрудничества с контрабандистами — им необходимо обеспечивать свои семьи. При иных обстоятельствах такая стезя была бы для них отвратительной. Они разглагольствовали о контрабандистах, впрочем, это ничего не доказывало. Николаc признал, что вряд ли какой-нибудь из этих людей — шпион, однако он решил никого не упускать из виду. В тот миг он больше склонялся к мысли, что шпионом, если он существовал, как считал Роксбери, был Фрэмптон. Ведь кто мог знать повадки «нелегалов» лучше, чем человек, рожденный и выросший в этих местах?

Николаc слегка помрачнел: ему хотелось больше разузнать о новом сквайре и состоянии Фрэмптонов. На самом ли деле старый сквайр такой приятный, как все предполагают? Может, его знаменитая манера держаться, сжав кулаки, вызвана необходимостью? Возможно, что из-за нехватки денег его сын соблазнился и втянулся в опасные и бесславные поступки?

Вечер оказался не таким бесполезным, как вначале показалось Нику. У него появилась возможность встретиться с весьма вероятными.., подозреваемыми. Броунелл. Спенсер. Фрэмптон. И не в меньшей степени, хотя и последний в списке — Дикерсон. Пока ему следует сосредоточить внимание на этой четверке. Что же до Роберта, Джереми, Линдси.., вполне возможно, что один из них — незаурядно умный юноша — начал свои темные делишки в раннем возрасте.

Ведь Александр Великий завоевал подлунный мир в возрасте тридцати лет. Однако Николаc сомневался, что кто-нибудь из этой троицы обладал такими потрясающими способностями.

После укоризненной реплики Софи Броунелл джентльмены прервали свою беседу о спорте и присоединились к гостям, собравшимся вокруг Николаcа и Паллас, последовав примеру Джереми и Линдси.

Вновь наполнились чайные чашки, и в разговоре наступило временное затишье. И тут Паллас опустила ладонь на руку внука и спросила:

— О, пока не забыла, Николаc, что это за нелепые россказни, будто ты забрал половину моих слуг и восстанавливаешь старый дом привратника на северной стороне поместья?

Пока Николаc придумывал ответ, заодно проклиная себя за самонадеянность, будто посещение им коттеджа останется незамеченным, до него дошел торопливый приглушенный вздох, вырвавшийся у кого-то из сидевших рядом. В тот же миг чашка, которую Атина передавала одному из мужчин — Фрэмптону? Дикерсону? А может. Спенсеру? — упала на пол. Горячий чай расплескался во все стороны. В этой сумятице вопрос Паллас был совершенно забыт. Однако еще долгое время после того, как гости разъехались, Николаc не мог выбросить из головы эту сцену.

Оставшись один в своем кабинете, он быстро написал записку Роксбери, сообщая ему обо всем, что обнаружил, и посвятив в свои планы на вечер. Поставив восковую печать на официальное письмо, он позвонил Лавджою Как только слуга появился, Николаc вручил ему письмо и сказал:

— Я хочу, чтобы Роксбери получил эту информацию как можно скорее. Проследи за этим, пожалуйста.

Лавджой кивнул и удалился, крепко держа письмо.

Через некоторое время Николаc выскользнул из дома, надеясь встретиться с контрабандистами и еще раз обдумывая сцену в гостиной. Кого-то расстроили вести о доме привратника. Но кого? И почему? Может, дело в контрабандных товарах?

Или здесь нечто совершенно иное?

Глава 13

Впереди показался дом привратника, но у Николаcа по-прежнему не было ответов на вопросы. Дождь, упорно ливший весь день и вечер, превратился в туман, на небе не было ни звезд, ни луны. «Чудесная ночь для любого уважающего себя контрабандиста», — с усмешкой подумал Николаc, привязывая лошадь в крайнем стойле конюшни.

Он заранее обдумал, что лошадь мудрее всего поставить там, ибо если контрабандисты обнаружат у дома оседланную лошадь, это насторожит их, и они решат, что в доме кто-то есть. Он еще накануне обследовал конюшню и убедился, что по крайней мере до сих пор контрабандисты в этом месте не орудовали. Полный мешок овса, привязанный к голове лошади, также гарантировал, что животное будет стоять спокойно, даже если заслышит поблизости ржание других лошадей.

Позаботившись о лошади, Николаc направился к дому и тихо прокрался в темное строение с тыла. Он распорядился потушить все свечи как можно раньше, опустить шторы, чтобы изнутри не просачивался свет.

Он подошел к дому. В воздухе невозможно было различить ни дыма, ни малейшего намека на свет. Николаc уверился, что контрабандисты сочтут дом заброшенным. Если, разумеется, известие о том, что дом занят, не распространит среди них какой-нибудь гость бабушки…

Неслышно закрыв за собой входную дверь, Николаc с удивлением заметил слабый свет, пробивавшийся из кухни. Неужели контрабандисты уже здесь? Он проверил свой пистолет, убедился, что тот заряжен, и бесшумными шагами пошел вперед, туда, где свет горел ярче.

Он остановился, затаив дыхание, в дверном проеме, но увидев, что за выскобленным дубовым столом сидит Тесc и ест яблоко. Ник расслабился. Маленькая свечка распространяла по кухне свет.

Положив пистолет в карман, он прошел вперед, разрываясь между удовольствием видеть ее и раздражением от того, что она не в спальне, наверху и не в безопасности. Тесc не слышала, как вошел Ник, поэтому, когда он внезапно возник из темноты, девушка слабо вскрикнула и вскочила на ноги.

— Вы испугали меня! — Она неприязненно смотрела на него.

— Хорошо, что напугал я, а не кто-нибудь из контрабандистов, — сухо парировал он. — Насколько помню, мы договорились, что вы будете в постели.

Плотнее запахнувшись в новую голубую шерстяную накидку, Тесc с вызвавшим у него восхищение раскаянием призналась:

— Я была в постели, захотела есть и спустилась, чтобы найти что-нибудь. Все шторы и ставни закрыты. Не думаю, чтобы снаружи был виден хоть какой-нибудь свет.

— Да, ничего не видно, но вас все равно могли обнаружить, — тихо произнес он. Лицо его сделалось серьезным. — Не допускайте этого снова. Мне невыносима мысль, что с вами может что-то случиться.

Она состроила гримаску.

— Я просто не подумала, кроме того, «нелегалам» рано пока рыскать повсюду, разве нет?

Николаc пожал плечами.

— Возможно, но сейчас уже далеко за полночь. Не думаю, что они устанавливают определенный час для своих делишек. Надеюсь, я не слишком опоздал.

— Почему? — вдруг встревоженно спросила Тесc. — Вы полагаете, они просто придут и уйдут?

— Нет, но сегодня произошел инцидент…

Тесc еще больше заволновалась.

— Какой? Что случилось? — подавшись к нему, спросила она.

Николаc снова пожал плечами.

— О, ничего особенного, просто моя бабка спросила.., а должен сказать, при этом в комнате было, к сожалению, полно народа.., о том, что происходит в коттедже. Все слышали ее вопрос, и новость о том, что дом занят, похоже, вызвала заметную реакцию у одного из гостей. — Желая все объяснить Тесc, он быстро пересказал ей, что случилось.

Николаcа и самого удивило, для чего он вообще рассказывает ей об этом случае: обычно он никогда никому не докладывал о своих делах, предпочитая не раскрывать карты. Однако на сей раз ему казалось естественным обсуждать любопытный эпизод в гостиной с этой девушкой, И к своему изумлению, он понял, что его интересует ее мнение по этому поводу, интересует, к каким выводам она пришла и совпадают ли они с его умозаключениями. — Едва он закончил рассказ, как Тесc оживленно и в то же время с опаской воскликнула:

— Кто-то из гостей знает о спрятанной контрабанде! — Глаза ее расширились. — А если это так, они будут во что бы то ни стало пытаться перевезти свои товары до того, как вы их обнаружите. Если, конечно, они думают, что вы их еще не обнаружили!

— У меня точно такое же чувство. И поэтому сейчас же идите к себе наверх, а я спущусь вниз, в погреба, и буду ждать их прихода.

— О, вы не сделаете этого! — возбужденно выкрикнула она. — Не теперь! Это может оказаться ловушкой! — Похоже, он остался безучастным к ее словам, и тогда Тесc схватила его за плащ и встряхнула. — Разве вы не понимаете, — пылко произнесла она, — что они могут вас там поджидать?

Накрыв ее руки ладонями, Николаc спокойно сказал:

— Тише! Я позаботился о том, чтобы никто не заметил, что в доме что-то не так. Уверен, контрабандисты считают, что их товар до сих пор не обнаружен, а также уверен, что вы правы — они постараются убрать отсюда контрабанду, и немедленно! Разве вы не видите, дорогая, что это миг удачи? Кто знает, когда они еще придут за спрятанным товаром? Может, пройдет неделя или две, и мне придется все это время скрываться в холодном сыром погребе в ожидании, пока они появятся. Сейчас же они ждать не могут — это должно произойти сегодня. Дом занят, и каждая минута промедления очень опасна. Они не будут ждать.

— Но, Ник, разве вы не понимаете? — воскликнула Тесc. — Теперь, когда они знают, что здесь кто-то живет, они будут в два раза осторожнее, чем обычно. То, что вы планировали раньше, тоже опасно, но сейчас это просто глупо. Вы должны отказаться!

— Не могу, — просто ответил он. — Надо это сделать. Здесь кроется нечто большее, чем контрабанда, — Как только слова слетели у него с губ, он проклял свой шустрый язык. Боже праведный!

Эта женщина и в самом деле околдовала его. В ее присутствии он начинает болтать, как старая деревенская сплетница, и, кажется, забывает все, чему учился на военной службе насчет секретов и необходимости хранить их.

Испытывая отвращение к себе, Николаc оттолкнул Тесc.

— Ну хватит! Я должен спуститься в погреб и расположиться там до того, как они придут. — И добавил без обиняков:

— С каждой секундой, что я провожу тут в спорах с вами, возрастает опасность того, что меня обнаружат! Ну а теперь отправляйтесь наверх, в постель!

Глаза Тесc потемнели от гнева. Она мрачно сжала губы и отпрянула от него.

— Ну что ж, хорошо, черт бы вас побрал! Идите, пусть вас убьют! Потом увидите, стану ли я волноваться!

Она ушла, взмахнув голубой шерстяной накидкой и прихватив с собой свечу. Оставшись один в темной кухне, Николаc фыркнул.

«Женщины — сущие дьяволицы!» — раздраженно подумал он.

Однако у него не было времени останавливаться на этой теме, и он осторожно прошел в кладовую. В маленькой комнате было еще темнее, чем в кухне, и, несколько раз ударившись голенью о различные расставленные повсюду предметы, Николаc решил рискнуть — зажег крохотную свечку, которую специально принес для этих целей, и секунду спустя, больше не спотыкаясь, подошел ближе к дверям погреба и задул свечу.

Несколько мгновений он стоял, внимательно прислушиваясь. Однако ничего не было слышно, и свет не пробивался между дверью и порогом. Его совершенно не прельщала мысль спускаться вниз по крутым ступенькам в непроницаемой тьме, но другого выбора не было, если он не хотел вспугнуть контрабандистов, которые, возможно, уже где-то поблизости. «Впрочем, если я свалюсь и сломаю себе шею, то наверняка вспугну их!» — усмехнулся он про себя.

Глубоко вздохнув, Ник осторожно открыл дверь. Его встретила совершеннейшая тьма. Никаких признаков света не было, так что, возможно, он пришел вовремя. Пробираясь на ощупь во тьме, он разыскал перила и осторожно начал спускаться.

Внизу Ник немного помедлил, прислушиваясь к малейшим звукам и стараясь пронзить взглядом глухую тьму. Он снова решил рискнуть и зажег свечечку. Торопливый осмотр показал, что контрабандисты оставили все как есть. Хотя признаки присутствия Николаcа и остальных были тщательно уничтожены, пытливый глаз мог бы определить, что в погребе недавно кто-то побывал. Николаc вздохнул. Он надеялся, что контрабандисты просто проверили свои товары и не исследовали погреб.

Он не знал, где ему лучше спрятаться, чтобы отчетливо видеть, что происходит, и вдруг пожалел, что не потратил сегодня днем больше времени на тщательный осмотр погреба. Один из многочисленных туннелей ответвлялся от главного помещения подвала. Это место показалось Николасу наиболее приемлемым, и он поспешил туда. Укрытие оказалось почти напротив входных дверей, через которые. Ник не сомневался, войдут контрабандисты; ему были хорошо видны также их товары. Удовлетворенный своей позицией, Николаc задул свечу. Тьма сгустилась над ним, окутав, словно черным плащом. Он с опаской прислонился к стене, размышляя, сколько же времени придется ждать. Не глупая ли это затея?

Время текло медленно, тьма угнетала, тягостная тишина действовала на нервы. Проползли пятнадцать минут, потом полчаса — по крайней мере Николаc решил, что полчаса, — они показались ему вечностью. Прошел час, потом другой, и, как только он стал думать, что напрасно затеял это дело, послышался шепот.

Шербурн напрягся в своем укромном месте; сердце забилось быстрее. Снова послышался шепот, он доносился из-за входных дверей. Николаc сжал в руке пистолет и замер.

Трудно сказать, когда именно широко распахнулись входные двери: ночь была безлунная, а петли хорошо смазаны маслом. Напряженно вглядываясь во тьму, Николаc решил, что различил шум открываемых дверей, а также слабые, тайные шорохи, доносившиеся из темноты.

Вдруг вспыхнул свет, и спустя секунду, как только глаза его привыкли, Николаc отчетливо различил в желтом свете лампы четырех одетых в грубую одежду людей, направившихся к куче контрабандных товаров. До слуха его долетело их бормотание. Ник отодвинулся от стены, чтобы лучше видеть.

Несколько минут он внимательно следил, как мужчины сновали туда-сюда, вынося ящики, хранившиеся в погребе. Судя по их одежде, речи и манерам, это были, без сомнения, простые чернорабочие.

Николаc немного разочаровался. Его цель — опытный шпион, — по всей вероятности, сегодня не появилась. Придется последовать за этими людьми в надежде, что они встретятся со своим вожаком, с тем, кого Николаc считал шпионом…

В этой местности, без сомнения, орудовали несколько шаек контрабандистов, и Николаc в первый раз подумал, что именно эти головорезы вовсе не обязательно выдают государственные тайны или имеют в своих рядах шпиона. А если так, он лишь попусту теряет время. Ник приуныл. А ведь поначалу все складывалось благоприятно: товар прямо здесь, у него под носом; ему предоставилась неожиданная возможность увидеть контрабандистов почти сразу же после приезда в Кент — даже не пришлось тратить время на то, чтобы задавать осторожные вопросы и вынюхивать вокруг. Это был подарок судьбы. И вдруг — сегодняшний инцидент в гостиной бабушки. Может, он придает ему слишком много значения?

Что, если это просто совпадение?

Но он так не думал. Ведь они вместе с Роксбери пришли к выводу, что шпионом может оказаться человек в чинах и с положением, тот, кто свободно может вращаться в светских салонах, в конторах Уайтхолла, в обществе офицеров конногвардейского полка. Тот, кто беспрепятственно может собирать информацию и там, и тут…

Николаc был убежден, что человек, который ему нужен, гостил вчера у Паллас. Он также был уверен, что эти люди приведут его сюда и что почему-то — совпадение или судьба — то, что он наткнулся на тайный склад с контрабандными товарами прямо в своем погребе, для него обернется чудесным мигом удачи!

Мужчины двигались тихо, проворно выгружая бочонки и ящики из погреба. Когда Николаc полностью уверился, что их вожак не придет, в проеме двери вдруг появилась высокая фигура в плаще.

В мутноватом свете фонаря Николаc увидел человека, спокойно вошедшего в погреб. Его осанка, равно как и одежда, выдавала в нем человека состоятельного и с большим вкусом. Помимо плаща с большим количеством пелерин, на вновь пришедшем была модная шляпа с загнутыми полями, низко надвинутая на лоб. Она скрывала его черты, но у Николаcа не осталось сомнений, что именно этот человек ему нужен. Сердце его забилось быстрее. Если бы он вышел из тени, подошел ближе к свету! Только бы взглянуть на его лицо, черт побери!

Четверка мужчин встретила появление пятого без особой радости.

— Давно пора, — хрипло прорычал какой-то тип. — Вытащили нас сюда, предупредив за минуту. Я было подумал, что вы сами придете и поможете нам перетащить эти проклятые ящики, раз уж приспичило так срочно убрать их отсюда.

— Что за поспешность, хозяин? — спросил другой, низкорослый, с седой бородой. — Много лет мы спокойно прятали здесь барахло.

Только не говорите мне, что нас обнаружили таможенные чиновники!

Вновь пришедший что-то сказал, Николаc не разобрал слов, однако по реакции остальных догадался, о чем шла речь.

— Блими! Делай то, что ему надо! Насколько я помню, дом был всегда заброшен.

— Там живут! Мало этому проклятому графу огромного дома!

Снова человек в плаще что-то пробурчал. Вдруг он вскинул голову, и Николаc готов был поклясться, что мужчина смотрит прямо на него. Граф инстинктивно прижался к стене, пытаясь спрятаться в полумрак, и лишь тогда понял, что свет исходил не только от фонаря в центре погреба. Кто-то стоял позади него!

Николаc проклинал себя за то, что не обследовал помещение более тщательно. Он обернулся, и тут на него неожиданно обрушился удар. Краем глаза граф заметил человека, одетого так же, как вновь пришедший, а потом голову его пронзило болью, и тьма поглотила его.

Шестой мужчина равнодушно взирал на поверженное тело Николаев. В одной руке он держал короткую клюшку, а в другой — фонарь.

— Эй, болваны, идите-ка сюда! Глядите, мы сегодня чуть не провалились!

Пятеро мужчин столпились в узком проходе, и один из них еле слышно пробормотал;

— Гор! Блими, мистер Браун! Да это же граф! Чего он здесь делает?

— Не имеет значения, — откликнулся джентльмен по имени Браун. — Главное — перебросить товары в новый тайник. А теперь за дело. И впредь приказываю вам: следите за собой и сначала убедитесь, правильно ли вы поступаете! Если бы я не решил воспользоваться сегодня черным ходом, то вполне возможно, нам очень скоро пришлось бы бежать отсюда без оглядки!

Пришедшие раньше четверо мужчин поспешили вернуться к своей работе, оставив двух джентльменов в плащах с пелеринами возле бесчувственного тела Николаcа. Человек в плаще поглядел на мистера Брауна:

— Ну что теперь? Это осложняет дело, не так ли?

Мистер Браун состроил гримасу.

— Намного больше это осложнит дело им, сами понимаете. Я не по прихоти воспользовался сегодня черным ходом: я загодя понемногу разузнал тут кое-что и обнаружил, что наш друг превратил этот дом в любовное гнездышко для своей новой пассии! Я подозревал, что он может быть где-то здесь, но, признаюсь, не ожидал, что он спустится сюда.

Его собеседник встревожился.

— Он, очевидно, знает, что мы пользовались коттеджем как складом, прежде чем отправить товар в Лондон. Интересно, почему он не сообщил сэру Чарльзу?

Мистер Браун сдержанно улыбнулся.

— Думаю, нашему великолепному графу захотелось немного пощекотать себе нервы после великих приключений на полуострове. Наверное, решил стать героем.

— Возможно, но что, если он все-таки сообщит магистрату о своей находке? Что тогда? Этот тайник нас вполне устраивал. А теперь, когда нас обнаружили, я не могу придумать, где мы могли бы еще хранить товар, пусть даже с вдвое меньшими удобствами.

— Не беспокойтесь! Когда граф очнется, все следы того, что мы здесь были, исчезнут. Он будет круглым дураком, если тут же бросится к сэру Чарльзу с жалобой на контрабандистов. — Рот мистера Брауна скривила усмешка. — Сомневаюсь, что ему этого захочется, коль скоро он знает, что его уложил простой «нелегал»! Но хватит о нем. Необходимо на несколько месяцев перевезти наши товары, а как только паршивая голубка графа покинет дом, мы сможем снова воспользоваться им. Разумеется, с большими предосторожностями.

— А если его связь с этой свистушкой продлится долго? — спросил тот, что повыше. — Возможно, он по уши влюбился в нее и их роман затянется на несколько месяцев. Тогда что?

Мистер Браун задумчиво разглядывал поверженное тело Николаcа.

— Сомневаюсь, что это тот случай. Однако для того чтобы была гарантия, что дом скоро будет покинут, думаю, надо будет… э.., устроить леди несчастный случай. Фатальный.

— Вы хотите сказать: убить?

Они посмотрели друг другу в глаза.

— А почему бы нет? С другими вы были не так щепетильны.

Какая разница, что на сей раз это будет женщина? Ставки, конечно, достаточно высоки… Или вы предпочитаете рисковать, чтобы власти накрыли наш весьма прибыльный источник дохода? Деньги всегда торжествовали над вашими сомнениями, ведь так?

Рослый мужчина сжал рот.

— Вы прекрасно знаете, черт побери, что я никогда не собирался стать ни предателем, ни убийцей, и если бы не тот ублюдок…

— Это нас никуда не приведет. Мы зашли слишком далеко и уж сейчас ни перед чем не остановимся, тем более перед убийством маленькой потаскушки! — Мистер Браун оглядел погреб. — Люди закончили. Давайте выбираться. Позже обсудим, что делать дальше.

— А как насчет него?

Презрительная улыбка исказила красивые губы мистера Брауна.

— Оставьте его. Наш граф будет страдать от сильной головной боли, но не более того.

Эти слова оказались пророческими. Немного погодя к Николасу медленно вернулось сознание, и первое, что он ощутил, — ослепляющую головную боль. Потом — холодный жесткий и влажный пол погреба. Тут Ник понял, что был не один: возле него на коленях стояла Долли. Она настойчиво трясла его и называла его имя.

Он открыл глаза и сразу же закрыл их, ибо свет ее фонаря подобно удару кинжала пронзил голову болью.

— Уберите дурацкий фонарь, пока вы не ослепили меня, — прорычал он, стараясь сесть. — Какого черта вы здесь делаете?

— Я хотела посмотреть, живы вы или нет, — сквозь зубы процедила Тесc. Встав на ноги, она подняла фонарь, стоявший на полу и сказала:

— Поскольку оказалось, что вы живы, а не мертвы, как я поначалу испугалась, я буду счастлива оставить вас здесь. Доброй ночи!

Николаc поморщился.

— Подождите! — сказал он уже спокойно. — Простите, что набросился на вас, но я сейчас зол на себя, и к тому же у меня дьявольски болит голова.

— О, Ник! — воскликнула Тесc, и весь ее гнев тут же испарился. Она протянула ему руку и помогла встать. — Я так беспокоилась о вас! Я знаю, вы говорили мне, чтобы я оставалась наверху. Я и была там! Но когда прошло несколько часов, а вы все не возвращались, я испугалась и поняла, что надо пойти на поиски. — Она в тревоге оглядела его. — Я была уверена, что «нелегалы» либо не пришли сегодня, либо… — Она сглотнула. — Я поняла, что что-то стряслось, а когда обнаружила, что вы лежите здесь, холодный, неподвижный… — Она умолкла, пытаясь справиться с чувствами. И тоненьким голосом закончила:

— Я думала, вы умерли!

— Для того чтобы убить меня, понадобится нечто большее, чем простой удар по голове, дорогая. — Он нежно притянул ее к себе, поцеловал в голову и тихо пробормотал:

— Спасибо, что пришли и разыскали меня. А теперь давайте поднимемся наверх и посмотрим, разожжен ли там огонь. Здесь внизу чертовски холодно!

Тесc засмеялась сквозь слезы. Они вышли из подвала и направились на кухню. Через несколько минут в кухонном камине пылал огонь; Тесc повесила над ним чайник с водой. К тому времени, когда вскипела вода, Тесc обнаружила, где Сара хранила чай, а Николаc отыскал бренди. Вскоре они сидели возле огня, смакуя обжигающе горячий чай, щедро сдобренный бренди.

Головная боль Николаса отступала, лишь немного отдавая в висок. Он притворялся более здоровым и принялся рассказывать Тесc о том, что случилось.

К концу рассказа глаза Тесc сделались огромными.

— Тайный вход! Главный контрабандист нанес вам удар сзади!

Захватывающе!

Николаc приподнял в удивлении бровь.

— Вам бы следовало выразить мне сочувствие, — с игривым блеском в глазах заметил он, — прежде чем прийти в совершеннейший восторг от главаря контрабандистов и потайного входа.

Она скорчила ему рожицу.

— Вы уже поправились, и сами это понимаете. А меня действительно занимает потайной вход. Заметьте, Ник, только подумайте — вход, о котором не знает никто, кроме главаря контрабандистов! — Глаза ее сияли. — Невозможно даже представить, что мы могли бы найти.

Николаc невольно засмеялся.

— Вы неисправимы! Но я, так и быть, раскрою тайну: я весьма заинтересован в том, чтобы найти неизвестный вход. — Они улыбнулись друг другу, упиваясь необъяснимым чувством товарищества.

— Вы позволите мне помочь вам отыскать его? — заговорщическим тоном спросила Тесc, нагнувшись вперед; фиалковые глаза сверкали.

На лице Ника появилось печальное выражение.

— Думаю, да, несмотря на то что это против моей воли. Я сам себе удивляюсь. Но сначала поклянитесь, что не пойдете его искать без меня.

Тесc с готовностью кивнула:

— Даю слово. Клянусь. И когда же мы приступим?

Неожиданно Николаc зевнул. Поставив чашку, он сказал:

— Боюсь, не сейчас. После такой ночи, думаю, раньше полудня мы не проснемся. Так что пока я желаю вам спокойной ночи. Увидимся даем, сразу после двенадцати. И никаких расследований, пока я не приду.

— Никаких расследований, — сияя, подтвердила Тесc, счастливая оттого, что он позволил ей помогать ему.

Он запечатлел теплый долгий поцелуй на ее губах и ушел. Оставшись на кухне, Тесc не понимала, испытывать ли облегчение или, наоборот, раздражение оттого, что он не предложил ей провести остаток ночи с ним.

В некотором унынии она покинула кухню и побрела по темному дому наверх, в свои комнаты. Так как контрабандисты пришли и ушли, а Ник был найден, то не было смысла осторожничать — она разожгла огонь: холод пробрал ее до костей. Спать совершенно не хотелось, и она с отвращением смотрела на кровать.

Было около пяти утра, и, несмотря на то что большую часть ночи она не спала. Тесc сомневалась, что сможет сейчас уснуть хоть на миг, — она была слишком взволнованна.

Она зажгла пару свечей и принялась беспокойно расхаживать по комнате. Известие о том, что в погребе существует потайной вход, а также то, что Николаc не стал упрямиться и позволил ей сопровождать его в поисках этого входа, необычно радовало ее.

Наконец Тесc уселась и стала смотреть на огонь; ее охватило какое-то неуловимое ощущение, что все это уже было.., что она уже когда-то сидела в этой комнате и с нетерпением ожидала рассвета…

Тесc вздрогнула, сомневаясь, что ей придутся по душе эти проблески памяти. Или это что-то другое? У нее появилось удивительное и беспокойное ощущение, что она уже испытывала нечто подобное раньше, но это было не с ней… С тем, кого она знала?

Чувство близости было настолько сильным, могущественным, что, казалось, давило на нее, умоляло, приказывало вспомнить. Беспомощно оглядывая комнату, она пыталась найти хоть какой-нибудь ключ к разгадке своих необычных чувств. Какое-то мгновение она смотрела на кровать, на которой они с Николасом любили друг друга. Яркие краски шелкового полога с годами слегка потускнели… Словно в трансе, она сидела у камина и смотрела на взбитую кровать, и тут перед ее зачарованным взглядом возникли неясные трепетные очертания мужчины и женщины, которые были поразительно похожи на нее и Николаcа.

Обнаженные, они опустились на кровать, обратив друг к другу лица, и обнялись с величайшей нежностью, и целовались с истинной страстью. Загипнотизированная, Тесc не могла отвести взгляда от своего видения, и в то же время у нее не было ощущения, что она подглядывает: казалось, будто она видит в зеркале отражение свое и Николаcа…

Призрачные силуэты растаяли, а громкий треск из камина вывел ее из транса. Она мигнула, потом снова посмотрела на кровать. Но там уже ничего не было. Пустая кровать с отброшенными одеялами.

Снова глядя на огонь. Тесc покачала головой, пытаясь развеять в ней туман. Может, она сходит с ума? Видит видения, представляет то, чего на самом деле нет? Она снова и снова обводила глазами комнату. На лбу у нее образовалась морщинка. А как насчет этой комнаты? Этого дома? Он кажется таким знакомым, хотя она, конечно, никогда здесь раньше не бывала.

Огонь в камине вдруг вспыхнул ярче, громко зашипел и затрещал, а пламя потянулось вверх, будто его подгоняли порывы ветра.

Тесc не отрываясь смотрела на огонь: пламя медленно увядало и наконец вновь превратилось в веселый маленький костерок, который был там всего несколько мгновений назад. Тесc перевела взгляд на отделанный необработанным камнем камин.

И тут нечто с силой повлекло ее к нему. Рука ее невольно вытянулась вперед, и она машинально погладила пальцами грубую поверхность камина, задерживаясь и беспокойно ощупывая острый край камня, который заметила раньше. Словно внутреннее чутье руководило ею: Тесc обводила пальцами шершавую поверхность, давила, тянула, раскачивала выступ и вдруг почувствовала, как камень незаметно сдвинулся и поддался. Сердце ее оборвалось.

Странное, похожее на транс состояние, в котором Тесc пребывала несколько предыдущих минут, исчезло. Все ее внимание сосредоточилось на том, чтобы высвободить камень. С растущим волнением девушка изо всех сил старалась вынуть его, и когда это ей наконец удалось, она негромко вскрикнула от восторга.

Сияющими глазами Тесc смотрела на темную нишу, открывшуюся позади камня. Аккуратно положив тяжелый камень на пол. Тесc взяла свечу и подошла поближе.

В мерцающем свете она заметила в тайнике старомодный небольшой стальной ящичек. Сердце у нее забилось быстрее, она осторожно дотронулась до своей находки и дрожащими пальцами извлекла ящичек оттуда, где он так долго хранился — может, десятилетия, а может, века…

Она поставила свечу на стоявший поблизости столик и опустилась в кресло у камина, крепко сжимая в руках ящичек. Сердце у нее громко билось. Она долго смотрела на находку, лежавшую у нее на коленях.

Тесc была взволнована, испугана, она и хотела и не хотела открыть такой невинный на вид ящичек. Кто знает, что там лежит внутри?

Девушка глубоко вздохнула и одним быстрым движением открыла ящичек. К ее разочарованию, он был пуст, если не считать маленького томика в кожаном переплете. Она невольно заинтересовалась содержанием книжки. Наверное, кому-то стоило больших хлопот сберечь ее от любопытных глаз.

Что же в ней имелось такого жизненно важного, отчего владелец был вынужден спрятать ее в тайнике?

Тесc с вновь вспыхнувшим интересом вытащила книгу и осмотрела старый том. Решительные черные строчки перечеркивали страницы: похоже, это был дневник. Тесc обратила взор к дате на странице, которую она открыла:

"5 октября 1742 года.

Прошлой ночью она опять пришла ко мне, несмотря на все наши клятвы больше не видеться. Эти тайные, торопливые свидания разрушают нас обоих, и все же. Боже праведный! Я не смогу бросить ее, даже если пошлю мою душу в геенну огненную! Я люблю ее безрассудно, она — моя вторая половина, и никогда не видеть ее снова, не видеть ее улыбки, милого лица, никогда не держать ее в объятиях, никогда не целовать или не чувствовать, как ее тело трепещет подо мной, будет равносильно тому, чтобы вырвать все еще бьющееся сердце из груди! И все же это становится слишком опасным — ее муж, да будь проклята его душа, подозревает…"

Глава 14

Дрожащими пальцами Тесc закрыла маленький томик в кожаном переплете. Дальше читать она не могла. В этих словах было нечто невыразимо личное, и образы всплыли перед нею настолько ярко, что она почувствовала смятение — словно она подглядывала за незнакомцем, за его самыми сокровенными переживаниями. И все же… что-то остановило ее. Она поглядела на дату: 5 октября 1742 года.

Интересно, какое значение может иметь для нее дата почти семидесятилетней давности? Тесc догадывалась о личности автора: почерк и содержание дневника свидетельствовали о том, что это был образованный человек и, уж конечно, не привратник. Николаc упоминал, что один из его родственников построил коттедж для своей любовницы. Наверное, писавший дневник был одним из предков Ника.

Но кем же? Может, его дед? Или прадед? Или еще более давний предок? А женщина? Кем была она?

Тут она зевнула во весь рот и почувствовала, что глаза слипаются. Она снова зевнула и моргнула. Она и вправду очень устала.

Еще несколько мгновений Тесc неотрывно смотрела на дневник. Ей хотелось читать дальше, чтобы больше узнать о написавшем эти строки, но что-то сдерживало ее любопытстве.

Тесc снова зевнула. Спать, только спать.

Она положила небольшой том в стальной ящичек и аккуратно задвинула его в тайник. Камень на этот раз поддавался хуже, но, немного наклонив и подтолкнув его, она все же ухитрилась установить его на прежнее место.

«Поразительно, — подумала девушка, отходя от камина, — этот тайник ни за что не найти, если не знать, что он существует». Центральный камень волшебным образом подошел к соседним, и ничто не указывало на тайную нишу. Тем более странно, что она заметила ее…

Широко зевая. Тесc подошла к кровати, сбросила накидку и с удовольствием забралась под одеяла. Она лежала с минуту, размышляя о дневнике. Надо будет сказать Николасу, когда она его увидит… Это была ее последняя связная мысль. Несмотря на волнения ночи и на то, что сквозь занавешенные окна начал пробиваться первый предрассветный свет, через две минуты она уже крепко спала.

Сон незамедлительно пришел и к Николасу. Он поспешил назад, в усадьбу Шербурнов, и ему удалось беспрепятственно добраться до своих комнат. Поспешно скинув с себя мокрую грязную одежду, он завернулся в богато расшитый халат из темно-рубинового шелка, налил себе бокал бренди, уселся перед огнем, потрескивающим в камине, и стал сопоставлять события минувшей ночи.

«Во всяком случае, скучной ее не назовешь», — слегка улыбнувшись, подумал он. Даже обед у бабушки оказался более чем интересным. Он осторожно потрогал больное место на виске. "Да уж, получить удар от контрабандиста — это и в самом деле не скучно!

Хотя, — поморщившись, решил он, — это принесло и волнение, без которого вполне можно было обойтись".

Значит, в погреб в доме привратника существует другой вход — это представляет проблему. Неудачно и то, что контрабандисты застали его, когда он шпионил за ними. Николаc нахмурился. Теперь они будут в два раза осторожнее, и маловероятно, что у них хватит наглости продолжать пользоваться погребами сейчас, когда им известно, что дом занят и он все кругом вынюхивает.

Он вздохнул, сожалея о провале, и, допив бренди, добрался наконец до кровати.

Он собирался спать до утра, но проснулся почти днем.

«Долли, видимо, еще спит, так что нечего торопиться к ней», — решил он. Днем им вполне хватит времени, чтобы продолжить расследование.

Вместе с кофе Лавджой принес ему несколько приятных новостей: его письмо Роксбери отправлено, бабушка и Атина поехали за покупками и после собираются нанести визит приятельницам в Ромни, поэтому раньше вечера не приедут. :

При упоминании письма к Роксбери Николаc тут же решил, что необходимо написать следующее, и так и сделал, введя Роксбери в курс всех событий. Несколькими минутами позже Николаc вручил письмо Лавджою.

— Боюсь, мне потребуется бабушкин слуга, чтобы послать в Лондон, — усмехнулся он. — Хорошо, она уехала, иначе забросала бы меня вопросами о том, куда подевались ее слуги!

Путешествие бабушки, весьма выгодное Нику, было вызвано ее желанием купить нитки определенного оттенка, чтобы закончить свое вышивание, а заодно воспользоваться давнишним приглашением своей любимой приятельницы леди Трокмортон. По словам Лавджоя, если погода испортится; то вполне возможно, обе леди останутся ночевать в гостях, они взяли с собой соответствующие вещи. Известие о том, что в ближайшие двадцать четыре часа Николаc будет предоставлен себе, очень обрадовало его. По крайней мере хоть на некоторое время он избежит неловких расспросов.

Решив, что дом привратника будет наиболее подходящим местом для его любовницы, Николаc не думал, что ему придется прибегать ко всякого рода уловкам, чтобы иметь возможность улизнуть и повидаться с ней. Паллас уже знала, что он использует коттедж, и ему пришлось покориться извечному желанию бабушки докапываться до истины. Он вздрогнул. Пусть его назовут трусом, но он бы предпочел, чтобы бабушка не узнала, что он набрался дерзости и поселил свою любовницу в фамильном поместье. «Надо было тщательнее продумать ситуацию», — скривившись, признался Николаc. Теперь, уже слишком поздно, он понимал, что надо было поместить Долли в уютный домик в Гите или в Ромни, но уж, конечно, не под самой дверью Паллас! Но дело было сделано, и Николаc с немалой долей цинизма отметил, что Паллас не понравится не то, что у него есть любовница, но то, где он ее поместил. «Женщины, — снова подумал он, опускаясь в большую медную ванну, — ив самом деле , сущие дьяволицы!»

В начале второго он уселся в утренней комнате и с удовольствием принялся за вкусный завтрак, только что приготовленный для него Кук.

В животе урчало от предвкушения еды; он доверху наполнил тарелку хрустящим беконом, свежими почками, замечательной жареной говядиной, обжигающе горячей яичницей и сладкими, с пылу с жару, булочками.

Закончив трапезу, Ник налил себе чашку кофе и, откинувшись на стуле, вытянул длинные ноги. Освеженный сном, сытый, он в этот момент был очень доволен собой, и единственное, о чем мечтал, — чтобы по ту сторону стола от него сидела очаровательная Долли.

Ему вдруг пришло на ум, что не в пример его прежним любовницам Долли вполне подошла бы ко двору Шербурнов. Что-то в ней было такое… Он помрачнел. Бог знает, о чем думали ее родители, когда отправляли ее в «Черную свинью».

Он сидел, любуясь в окно на прекрасный осенний день, и уже в который раз спрашивал себя, когда же наконец заявятся ее родители.

Теперь они уже должны понять, что он не собирается на ней жениться.

Странно, что они до сих пор не объявились и не потребовали какой-либо компенсации — в конце концов, ведь именно деньги подтолкнули их на такие действия. Он готов был дать им внушительную сумму за их изобретательность, и, разумеется, когда его роман с Долли закончится, он должен быть уверен, что о ней хорошо заботятся… Николаc беспокойно заерзал, не желая думать о том, что однажды Долли навсегда уйдет из его жизни. «Это будет очень не скоро!» — решил он.

Размышления его прервал Беллингхэм.

Войдя в утреннюю комнату, дворецкий, как всегда, величественно поклонился негнущимся жестким станом и поставил на стол серебряный поднос, на котором лежали две карточки.

— Сэр, — начал он низким мелодичным голосом, — к вам гости.

— Ну, конечно, к нему гости! — Из-за дверей послышался раздраженный голос, и без дальнейших церемоний в комнату вошли два высоких безупречно одетых джентльмена. — Мы были бы здесь намного раньше, если бы вы не были таким непробиваемым. Белли! Вы же знаете, что Ник собирался увидеться с нами, так что вам нечего было пытаться отпугнуть нас чепухой, спрашивая, будет ли он принимать гостей. И кроме того, мы не совсем гости!

Беллингхэм закрыл глаза, будто страдая от боли.

— Сэр, как вы сами видите, барон Рокуэлл и его брат прибыли к вам с визитом.

Николаc усмехнулся.

— Вижу. Благодарю вас, Беллингхэм. О, и спросите у Кук, не пришлет ли она нам еще еды. Наверняка мои друзья голодны.

— В самом деле, — ответил Александр Рокуэлл, брат барона, аккуратно снимая свой плащ и перчатки и передавая их Беллингхэму.

Затем он уверенно уселся за стол поближе к Николасу.

— Прошло чертовски много времени с тех пор, как мы скудно позавтракали на дороге сегодня утром. Клянусь, я бы съел лошадь! Ник, мы тут немного задержимся, у нас есть проблема. Том тебе все расскажет.

Николаc с улыбкой посмотрел на дворецкого:

— Распорядитесь, пожалуйста, чтобы для барона и его брата приготовили комнаты. И для слуг, которых они, вероятно, с собой привезли!

— Разумеется, — ответил Беллингхэм голосом призрака. Держа в руках верхнюю одежду обоих Рокуэллов, он величаво удалился из комнаты.

Сияющими черными глазами Николаc рассматривал своих друзей. Оба были одеты в темно-синие камзолы, темно-желтые панталоны и в блестящие черные ботинки. Их белые шейные платки, накрахмаленные и затейливо повязанные, одобрил бы даже Брюммель, требовательный законодатель моды и знаток изящного вкуса.

Лорд Рокуэлл был потрясающе красив: светлые, цвета пшеницы волосы и лучистые голубые глаза, а учитывая его огромное состояние и поместья, было удивительно, что, дожив до сорока лет, он оставался холостяком. Его брат Александр Рокуэлл был не столь привлекательным, но тоже видным джентльменом — высоким и стройным. Титула у него не было, однако его состояние было почти столь же огромным, как у брата. Его кудрявые волосы имели каштановый оттенок, но в глазах не было той ослепительной ясности, как у барона. Многие девушки страстно желали завоевать его внимание. К возмущению нескольких мамаш, желавших сосватать своих дочерей, Александру в марте минуло тридцать шесть, но, подобно своему брату, он по-прежнему не выказывал признаков расставания со своей холостяцкой жизнью и не утруждал себя поисками жены.

Николаc знал обоих джентльменов столько лет, сколько помнил себя. Барон Рокуэлл раньше был другом Рэндала, но, будучи по натуре намного мягче последнего, Том Рокуэлл всегда находил доброе слово для юного Ника или просто подмигивал ему. К немалому раздражению Рэндала, именно Том подсказал Николасу поехать на первые состязания на приз, а также руководил бурными, но неуверенными шагами Николаcа и Александра в куда более предосудительных развлечениях…

Николаc и Александр стали неразлучными друзьями практически с того самого момента, как познакомились в поместье Корнуолл, принадлежавшем семейству Рокуэллов. Друзьями были и их родители, и вскоре Ник узнал, что обе семьи возлагали большие надежды на то, что симпатии Тома распространятся на Атину. «К счастью, — ухмыльнувшись, подумал Николаc, — барона не постигла столь страшная участь».

Мальчики ходили вместе в школу, вместе недолго служили в армии. Александру вскоре надоела военная карьера, и поскольку ему не нужно было зарабатывать на жизнь, как в то время Николасу, он на несколько лет раньше Талмиджа продал свой капитанский чин.

Братья Рокуэллы были среди первых, кто восторженно приветствовал возвращение Ника в Англию.

Несмотря на то что уж кем-кем, но скрытными их не считали, Рокуэллы некоторое время обменивались с хозяином светскими фразами. Между тем перед ними поставили еду и напитки. Только когда слуги покинули комнату, Александр сказал:

— Я думал, эти парни никогда не оставят нас в покое! — Глядя на огромное количество полоскательниц, расставленных по длинному столу, он поспешно добавил:

— Нет, я не то чтобы недоволен — твоя прислуга хорошо вышколена, — просто у нас неприятности, и мы не можем говорить о них при слугах!

Николаc отпил кофе и удивился:

— Неприятности? Какие?

— Не такие, чтобы о них распространяться, — раздраженно ответил лорд Рокуэлл. — Проклятый Эйвери! Хотел бы я, чтобы войска Бонн отправили бы его к самому дьяволу!

— Разделяю твои чувства, — сухо отозвался Николаc. — Но почему Эйвери волнует вас?

— Моя племянница, — угрюмо сказал Рокуэлл. На его обычно Веселом лице появилась тревога.

— Наследница? — приподнял бровь Николаc. — Tea, Теда? Что-то вроде этого?

— Тесc. Сокращенное от Терезы. Ее так назвали в честь ее прабабки. Той самой, которая убежала с твоим Дедом, — уточнил Александр.

Николаc округлил глаза.

— Я знаю, о ком вы говорите. Но что за проблемы с ней? Она что, сбежала со своим учителем танцев или учинила какой-нибудь скандал?

Том откусил кусочек жареной говядины, сдобренный острой горчицей, и сказал:

— Хотел бы я, чтобы все было так просто. Дело в том, что Эйвери хочет жениться на ней. Вот мы и приехали, чтобы самим во всем разобраться. — Лицо Тома еще больше помрачнело. — Терпеть не могу Эйвери, так же как и Тесc. Не хотел бы видеть ее скованной по рукам и ногам этим пройдохой!

— Что ж, я понимаю, в чем проблема, но если твоя племянница — совсем девочка, то почему бы тебе не отправить ее в Корнуолл?

— Не могу, — угрюмо ответил Александр. — Тетушки.

— Тетушки? — переспросил Николаc. — Но какое они имеют к этому отношение?

— Их там двое, а Тесc не хочет бросать их. Этот ублюдок Грегори оставил их почти без гроша, черт бы его побрал! И они зависят от Эйвери. Тесc упорно считает, что Эйвери будет плохо относиться к ним, если она за ними не присмотрит.

— Ну тогда… Ты ведь достаточно добр, устрой им собственное жилище, и тогда Tea.., э… Тесc будет жить вдали от Эйвери, и ее тетушки будут при ней. Что может быть проще? ..

— У тетушек свои принципы, особенно у Этти, — с горечью ответил Александр. — Они не позволяют Тесc тратить ее деньги и не хотят воспользоваться нашими, чтобы мы спасли их от полунищенского существования у Эйвери.

— Ну тогда вы должны объяснить все… Тесc и ради ее блага заставить поехать с вами в Корнуолл. Ну а если положение тетушек станет по-настоящему отчаянным, то, я думаю, вы сумеете перешагнуть через их принципы, — холодно закончил Николаc.

Барон Рокуэлл проницательно посмотрел на Николаcа:

— Ты когда-нибудь встречался с Тесc?

— Том, она же из рода Мандевиллов! Что же ты думаешь? Я бы ее на порог не пустил, даже если бы она хотела!

— Видишь ли, — мрачно заметил Том, — если бы ты знал Тесc, ты бы понял, какое у тебя о ней превратное представление. Невозможно заставить Тесc куда-нибудь поехать вопреки ее желанию. И она ни за что не бросит тетушек. У Тесc своя голова на плечах.

Николаc взглянул на него:

— Сколько лет твоей племяннице?

— В апреле минул двадцать один год.

— Боже праведный, — раздражаясь, пробормотал Николаc. — А почему же вы не увезли ее раньше? Или по крайней мере не выдали замуж, как только она закончила учебу? Если вас так волнует, что Эйвери хочет на ней жениться, найдите ей подходящего жениха и выдайте замуж. Предоставьте мужу научить ее уважать авторитет мужчины, а потом уж решайте проблему с тетками.

Рокуэлл и Александр обменялись взглядами. Повисла тишина.

Потом барон доверительно наклонился вперед.

— Мы уже об этом думали, — наконец сказал он. Он помедлил, снова посмотрел на своего брата и наконец выпалил:

— Мы думали, что ты мог бы стать прекрасной парой для Тесc!

Николаc уставился на обоих друзей так, словно у них из ушей вдруг выросли нарциссы.

— О чем вы думали? Зная о вражде Талмиджей и Мандевиллов, вы думали, что я мог бы, — он невольно повысил голос, — жениться на Тесc Мандевилл? О Господи! Вы что, спятили?

— Я же говорил тебе, что ему это не понравится, — сказал Александр брату.

— Ну что ж, ведь это ты предложил, — поспешно ответил барон.

— Я не говорил, что это хорошая идея, — задумчиво отозвался Александр. — Наоборот сказал, что ему это не понравится.

— Это смехотворно! — злился Николаc. — Только парочка блаженных вроде вас могла выдумать подобное!

Оба брата невинно глядели на него.

— Подумай об этом. Ник, — настаивал Александр. — Если бы не этот ублюдок Грегори… — Он умолк, а потом осторожно добавил:

— У Эйвери и у всех Мандевиллов в жилах течет благородная кровь. И все они с хорошими связями. Почтенная семья. Тесc — очаровательная девушка. Хотя и непослушная, — мрачно добавил он. — С норовом.

Однако у нее состояние. — Тут он просиял. — Тебе нужна жена, а ей — муж. Было бы замечательно, если бы ты на ней женился.

Николаc стиснул зубы.

— Я не собираюсь жениться на вашей племяннице!

Александр вздохнул и поглядел на брата.

— Я же говорил тебе, ему это не понравится.

Барон, который всегда отличался дружелюбием и веселым нравом, наградил любимого братца неприязненным взглядом.

— Перестань! Знаю, что не понравится, но если он не хочет жениться, что мы тогда будем делать?

Николаc немного поостыл и, напомнив себе, что он давно уже дружит с Рокуэллами и должен был привыкнуть к их легкомыслию, сказал уже спокойнее:

— А почему бы вам не поговорить с Тесc? Объясните ей ваши страхи. Если она разумная девушка, она осознает собственную опасность.., если, конечно, не захочет выйти замуж за Эйвери!

Рокуэллы покачали головами.

— Она его терпеть не может, — сказал барон.

— Нанизала бы на вертел его печень, — поддакнул Александр.

— Ну тогда просто скажите ей, — здраво предложил Николаc, — что, если она не хочет, чтобы ее скомпрометировали, пусть последует вашему совету и переедет вместе с тетками в Корнуолл.

— Она так и хотела, но не может. Я же говорю, у нас неприятности, — с гневом произнес Рокуэлл. — Эйвери не дает нам увидеться с ней! Мы там уже были сегодня. Дом накрепко закрыт, как ляжки у девственницы. Вокруг никого, кроме этого малого с топорным лицом, Лоуэлла. Он нас даже не впустил в дом! Сказал, что хозяин уехал в Лондон, — по-моему, это вранье, — а леди не принимают гостей! — Его голубые глаза блеснули. — Гостей! Я же ее дядя, черт побери! Она знала, что мы должны приехать, — мы ей писали.

Предупредили, что будем сегодня, задержимся подольше и на Рождество поедем в Корнуолл.

Хотя Николаc и уговаривал себя, что это не его дело и что не стоит принимать в нем участие, особенно когда речь идет о ком-либо по фамилии Мандевилл, он все же почувствовал некоторую неловкость и волнение из-за Тесc Мандевилл. По своему прошлому опыту общения с Эйвери он знал, что Мандевилл — законченный мерзавец: ведь тогда в Португалии из-за него погибла целая семья. Ник почувствовал, как у него в душе разгораются незабытые ярость и отвращение к Эйвери. Если новый барон решил жениться на племяннице Рокуэллов, значит, у него большие финансовые затруднения.

— Вы думаете, Эйвери прочитал ваше письмо? — резко спросил Николаc.

Братья огорошенно посмотрели на него.

— Мог, — медленно произнес барон. — Если оно пришло, когда Тесc не было. Бог свидетель, Эйвери — такой подлец, что с него станется прочитать и чужие письма.

Ник уставился на длинные пальцы барона.

— Если Эйвери знал, что вы собираетесь приехать, и если он действительно собирается жениться на Тесc, пусть даже помимо ее воли, ваш предстоящий приезд мог насторожить его. Не надо быть гением, чтобы понять, что вы в Лондоне слышали пересуды, забеспокоились и намеревались приехать в Кент и разобраться на месте что к чему. Из содержания вашего письма вытекает, что как только вы сюда прибудете, ваша племянница будет постоянно находиться в вашем обществе… и под вашей защитой. Эйвери также знал, что вы подбиваете ее погостить в Корнуолле до января, а может, и дольше. К этому времени вы убедили бы ее не возвращаться в усадьбу Мандевиллов. А это, — тихо закончил он, — не слишком бы понравилось нашему дорогому Эйвери.

— Будь он проклят! — в ярости взорвался Александр. Голубые глаза его сверкали. — Если этот мерзавец причинил боль ей или Этти.., поднял на них руку, я… — Он не находил слов.

— Знаете, — нахмурившись сказал Ник, — возможно, Лоуэлл говорил правду насчет того, что Эйвери в Лондоне. — Оба джентльмена поглядели на него, и Ник добавил:

— Несколько дней назад я встретился с ним на дороге, когда ехал сюда. Он был один и быстро гнал в сторону Лондона. — Граф еще больше помрачнел. — Но если Эйвери в Лондоне , почему же леди не встретили вас?

Повисла гнетущая тишина. Александр побледнел и болезненно сглотнул.

— Уж не думаешь ты, — потрясение начал он, — что он убил Этти…их обеих?

— Хотя Эйвери вполне способен на убийство, — угрюмо ответил Николаc, — ему невыгодно убивать молоденькую леди, на которой он собрался жениться! И, кстати, ее тетушек тоже — по крайней мере до тех пор, пока он не получит состояния. — Ник посмотрел на джентльменов. — Я думаю, вам надо увидеть Тесc, и как можно быстрее.

— Мы понимаем это, — пробормотал Александр. — Поэтому разработали план.

— План? — осторожно переспросил Ник, напоминая себе, что при всем внешнем блеске, которым обладали члены семьи Рокуэллов, ни один из них не мог похвастаться высоким интеллектом — это было общеизвестно. — Какой план?

Братья обменялись довольными взглядами.

— Мы подождем до полуночи, а потом ворвемся в дом. Найдем дам и заберем их оттуда. Очень просто!

— Вы уверены, что Эйвери уехал и вы с ним не столкнетесь? Но как же насчет Лоуэлла и других слуг? Как вы думаете, что они будут делать, когда вы будете врываться в дом владельца имения, лорда? А?

— Гм-м. Может, они будут спать? — с надеждой в голосе спросил Александр.

Барон наклонился вперед.

— Дело в том, Ник, что нам нужна твоя помощь. После твоих подвигов на континенте ты отлично знаешь, как проникать и выбираться незамеченным из разных мест. Мы думали, ты нам поможешь.

Николаc закрыл глаза. Да, никто, кроме Рокуэллов, не придумал бы вовлечь друга в такую дикую затею. Но и сами они, не колеблясь ни секунды, сделали бы то же самое, если ситуация была бы противоположной. И Ник знал, что, хотя по многим причинам ему следовало бы отказаться, он поможет им.

— Я помогу вам, но при одном условии, — вздохнув, произнес он и сурово поглядел на них. — Если вы будете делать точно то, что я вам скажу. Никаких импровизаций. И чтобы ничего не перерешали на полпути, если вам вдруг придет в голову лучшая идея. Поклянитесь!

Оба брата с готовностью дали ему необходимую клятву, и в течение последующих нескольких минут вырабатывали план ночного штурма усадьбы Мандевиллов. Забраться в усадьбу, как едко заметил Николаc, было самым простым делом. А вот в доме все осложнится. К счастью, Рокуэллы несколько раз гостили в усадьбе и хорошо знали ее план и расположение комнат, иначе им пришлось бы блуждать по незнакомой территории. Самой большой проблемой были дамы: если их удерживали против их воли, тогда от Николаcа и Рокуэллов будет зависеть не только их освобождение, но и поиск нового пристанища для них.

По очевидным причинам в усадьбе Шербурнов они не смогли бы найти приют. Выбирая место, где могли бы остановиться дамы, их освободители должны были также учитывать вероятность скандала. Несмотря на то что сами Рокуэллы никогда не были особенно скрытными, они не хотели, чтобы сплетни затронули их племянницу и чтобы стало известно об их сегодняшней вылазке. Поэтому просто увезти женщин куда-то ничего бы не дало.

Ник вздохнул про себя, понимая, что решение очевидно, если, конечно, Долли не откажется выдать себя за служанку дня на два. Он сжал губы. Это должно быть нетрудно, ведь она уже разыгрывала из себя служанку в ту ночь, когда они встретились. Николас принял решение: Тесc Мандевилл и ее тетки будут спрятаны в доме привратника, пока окончательно не определятся, где им жить. Николаc неожиданно улыбнулся. Бабушка будет не в восторге от этих дам Мандевилл, но ей будет гораздо легче смириться с их присутствием в доме привратника, нежели с присутствием его любовницы! Он покачал головой. Кто бы мог подумать, что придет время, и он будет благодарен Мандевиллам? По крайней мере теперь, когда их появление даст ему возможность объяснить, почему он занял старый коттедж.

Когда они обсудили предстоящее предприятие, разговор переметнулся на другие темы, и только тогда Ник понял, что его собственные планы на сегодняшний день и вечер решительно изменились. Не слишком приятно будет объяснять Долли, почему ей придется временно оставить свои комнаты и спуститься вниз, на половину слуг. «Мне придется лично сказать ей об этом», — внимательно глядя на вальяжно расположившихся вокруг стола джентльменов, подумал он.

Больше тянуть время было нельзя, и поэтому Николаc извинился и вышел на несколько минут. В своей комнате он торопливо написал Долли короткую записку, в которой сообщил, что немного задерживается, но позже днем увидится с нею. Он приказал ей ни за что не обследовать погреб самостоятельно и поклялся, что они вместе начнут искать потайной вход в подвалы, как только будет возможно.

Вручив послание Лавджою, Ник сказал:

— Проследи, чтобы это было доставлено молодой леди, Лавджой, и сделай все осторожно, ладно? Думаю, и без слов понятно: я не хочу, чтобы мои бабка и сестра влезали в мою частную жизнь.

Лавджой вспыхнул и с негодованием ответил:

— Простите меня, сэр! Уж кто-кто, но не я распускаю язык!

Это безмозглая Дженни — пришла в дом забрать кое-какие вещи и в мгновение ока уселась за стол для слуг, рассказывая всем желающим о том, что происходит в старом коттедже. Я с ней резко поговорил с глазу на глаз и думаю, такого больше не повторится. Мне это совсем не понравилось.

— Мне тоже, — сухо ответил Николаc.

Тесc тоже не понравилось содержание записки Николаcа. Так же, как он, она встала позже, чем собиралась. Учитывая, что время было позднее, она ожидала его с минуты на минуту, быстро умылась и проглотила легкий завтрак. Но шли часы, а он все не появлялся, и нетерпение ее нарастало. Содержание записки очень разочаровало ее.

Вместе с тем она поняла, как сильно ждала его приезда — и не только потому, что они собирались искать тайный вход! Она также поняла, что, коль скоро собирается стать его любовницей, ей следует привыкнуть к тому, что его планы могут много раз меняться. Это не очень пришлось ей по душе, и она с недовольным видом расхаживала по главной гостиной коттеджа. Она не собиралась сидеть здесь, пока он меняет свои планы. Но не собиралась и идти искать тайный вход, ведь она дала слово. Чем же ей сегодня заняться?

Решение принес погожий солнечный день. На горизонте понемногу сгущались облака, что скорее всего могло предвещать ночной дождь, но сейчас день был восхитительный. Обернув плечи мягкой яркой кашемировой шалью, она объяснила Розе, что пойдет немного прогуляться.

Тесc не знала, куда идти, она хотела просто немного размяться и побыть на свежем осеннем воздухе. Она нервничала, ей хотелось хоть ненадолго сбежать из замкнутого пространства коттеджа. «И кроме того, — виновато призналась она, — я бы хотела посмотреть, не узнаю ли я чего-нибудь здесь».

Тесc быстро пошла по дороге, с любопытством озираясь кругом. И хотя девушка не ожидала, что вот так с ходу узнает какое-нибудь определенное место, она надеялась, что увидит что-нибудь, что напомнит ей о доме, — где бы он ни был!

Она отошла от коттеджа примерно на полмили и немного в стороне от деревьев и кустов различила остатки заброшенного яблоневого сада.

Тесc с любопытством сошла с дороги и, приподняв юбки, чтобы не порвать их о сучки и ветки, пробралась к нескольким старым яблоням.

Сад не навеял на нее никаких воспоминаний, но это было красивое место, и она не спеша разгуливала там, ни на чем особенно не задерживая взгляд. Но уже через несколько минут Тесc почувствовала некое смятение, по какой-то непонятной причине ощутила, что лес и сад угнетают ее. Ей вдруг неизъяснимо захотелось назад, к людям.

Не оглядываясь, она поспешила назад, в лес, что отделял ее от дороги, не прислушиваясь к торопливому топоту своих ног. И пока Тесc быстро шла к дороге, она в страхе сообразила, что шум за спиной исходил не только от нее. Кто-то ее преследовал!

Сердце затрепетало в груди, она побежала без оглядки. Вот уже в нескольких ярдах показалась дорога, но вдруг кто-то перебросил через ее голову шелковую ленту и стал затягивать ее на шее.

Тесc едва не сбило с ног это неожиданное жестокое нападение.

Она отчаянно боролась, изгибалась, лягалась, вонзала ногти в ленту, которая душила ее, безжалостно впиваясь в шею.

Несколько секунд Тесc и нападавший сражались в мрачной мертвой тишине, однако все попытки девушки освободиться оказались тщетными. Лента немилосердно врезалась в мягкую кожу на горле, легкие готовы были разорваться, и ужасные черные точки заплясали у нее перед глазами. Страшная ярость пронзила Тесc: «Я не хочу, чтобы так окончились мои дни!» Она в бешенстве удвоила свои попытки и стала бороться за воздух, за саму жизнь. Но все было напрасно. И тогда до сознания Тесc дошло, что она и в самом деле сейчас погибнет.., погибнет, так и не узнав, кто она, умрет от руки неведомого убийцы, неизвестно почему, неизвестно где…

Тьма охватила Тесc, и все померкло у нее в глазах.

Глава 15

— О мисс! Боже праведный! Только бы она не умерла! Томас! О Том, быстрее! — настойчиво кричала Роза Лэйдлоу. Она сидела на земле, прижимая к себе бессильное тело хозяйки и тревожно озираясь вокруг. Она не заметила ничего угрожающего, но все же за несколько минут до этого кто-то пытался задушить любовницу графа!

Топот бегущих ног и встревоженные крики нарушили размышления Розы. Она с облегчением заметила мужа и его брата, которые выбежали из кустов и бросились к Розе. Заметив в ее руках неподвижное тело, они едва не задохнулись.

— Что случилось? — вскричал Том. — Она упала в обморок?

Роза молча показала на темно-красную ленту, глубоко впившуюся в шею Тесc.

— Не хочешь ли ты сказать, что кто-то пытался убить ее? — не веря собственным глазам выпалил Том.

— Не знаю, что случилось, — чуть не плача ответила Роза. — Мисс сказала, что хочет пойти прогуляться, и немного спустя после того, как она ушла, я подумала, что мне лучше бы пойти с ней, ведь она здесь новенькая. Я сказала твоей матери, куда иду, и отправилась вслед за ней. — Она нежно отбросила огненно-рыжий локон с бледного лица Тесc и прошептала дрожащим голосом:

— Я сразу начала волноваться, как только не увидела ее на дороге, но вспомнила старый сад и подумала, что она могла пойти туда… — Глаза ее расширились от пережитого ужаса. — О, Том! Это был кошмар! Я посмотрела туда и увидела их — мисс боролась изо всех сил с джентльменом, высоким, в плаще, вроде того, что носит наш хозяин. Он стоял у мисс за спиной и душил ее этой лентой. — Роза проглотила слезы. — Несколько секунд я смотрела, не веря своим глазам, а потом мисс вроде ослабела и упала. Наверное, я закричала, потому что джентльмен вдруг поглядел на меня. О, я так испугалась, что он набросится на меня, но он просто опустил ее на землю и убежал в лес.

Мужчины опустились на колени возле женщин, и пока Том успокаивал плачущую жену, Джон быстро удостоверился, что молодая леди жива, хотя и без сознания. Шея ее ужасно распухла и покрылась синяками. Том помог Розе подняться, а Джон подхватил на руки Хрупкую Тесc, и они поспешили по дороге в дом.

Когда они наконец добрались до места, в доме воцарился сущий ад. Сара и Дженни испуганно кричали, что-то лепетали в свое оправдание другие. Всех успокаивало лишь то, что Тесc, хотя и слабо, но дышала.

Боясь оставлять госпожу одну хоть на минуту и чувствуя инстинктивное желание держаться вместе, слуги решили поставить на кухне небольшую кровать. Это было разумное решение: кухня была главным местом в доме, и все, что могло потребоваться больной, всегда имелось под рукой.

Только после того, как принесли кровать, установили ее возле камина и аккуратно переложили туда Тесc, люди задумались о том, как сообщить графу о трагическом происшествии. Помрачневший Джон положил в карман острый, как бритва, кинжал и поскакал в усадьбу Шербурнов. Кто-то пытался напасть на мисс, но никому не поздоровится, если только вздумает напасть на Джона!

В усадьбе, пока Джон спорил со своим дядей Беллингхэмом, доказывая, что ему нужно незамедлительно видеть графа и сообщить нечто важное, пропали несколько драгоценных минут.

Недовольно бормоча себе под нос нечто вроде «неблагодарные выскочки, щенки», Беллингхэм в конце концов отправился на поиски Николаcа.

Если Николаc и удивился произнесенному шепотом известию дворецкого, что его ждут в кабинете, он не подал ни малейшего вида.

Извинившись перед Рокуэллами, Николаc оставил их в бильярдной, где они беззаботно убивали время до вечернего налета на усадьбу Эйвери, и быстро последовал за Беллингхэмом в свой кабинет.

Когда Ник вошел в комнату и увидел лицо Джона, внутри у него все похолодело. Случилось что-то ужасное с Долли! Он чувствовал это всеми фибрами своей души, а мысль о том, что ей могли причинить боль, наполнила его ужасом. Он словно оцепенел, ощущая свою беспомощность. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного, даже когда оказывался в переделках, которые могли стоить ему жизни.

Едва только за весьма заинтригованным дворецким закрылись двери, Николаc грубо спросил:

— Долли? Она ранена?

Джон быстро рассказал ему, что случилось. Известие о том, что Долли без сознания, но все-таки жива, немного поумерило страхи Ника, и он старался думать об одном — она жива!

Рассказ Джона показался ему невероятным, несколько секунд Николаc оцепенело смотрел на слугу. Боже! Вот так буколическая кентская деревня — не то что пропитанный пороками лондонский округ! Но кто же, черт побери, захотел убить его любовницу? Какой в этом смысл?.. Вдруг Николаc понял и сощурился. Контрабандисты! Они напали на Долли, чтобы вынудить его убраться из дома привратника! Видимо, это предупреждение ему. Николаc сердито отбросил эти мысли. Причины сейчас не имеют значения. Главное в том, что кто-то осмелился посягнуть на женщину, которую он считает своей собственностью. Ником овладел новый всплеск ярости — он сжал кулаки и подумал, с каким удовольствием встретился бы лицом к лицу с трусом, напавшим на беззащитную девушку.

Потребность увидеть Долли и немедленно, самому убедиться, что она жива, внезапно отбросила все прочие сомнения и планы мести. Он подал резкий знак Джону, чтобы тот следовал за ним, и поспешно вышел из комнаты. Менее чем через пять минут они с быстротой молнии примчались в конюшню, в мгновение ока оседлали коней и понеслись к дому привратника.

Пока лошади летели по дороге, Николаc пытался сдерживать бушевавшие эмоции. Он хотел подробнее узнать, что случилось с Долли, но боялся думать о том, что бы он почувствовал, если бы вести, привезенные Джоном, оказались более трагическими. Ведь если бы ее обидчик преуспел, она лежала бы сейчас мертвая… Николае содрогнулся и отбросил мысли, которые могли далеко завести его. Он постарался не думать также о том, кто и почему это сделал.

Единственное, что имело сейчас значение, — то, что она жива, и ему надо как можно быстрее добраться до нее.

Показался дом, и Николаc резко остановил лошадь. Бросив Джону поводья, он спрыгнул на землю и бросился к двери.

Он как помешанный ворвался в коттедж через кухонную дверь и остановился, только завидев Долли, которую поддерживала Сара.

Девушка маленькими глотками с трудом пила из чашки теплое молоко. В первый раз с тех пор как Николаc увидел Джона, сердце его несколько замедлило свой бег. Огромная волна облегчения омыла его, и на смену ей пришли слабость и озноб.

Девушка и в самом деле была жива, а теперь пришла в себя.

Пытаясь совладать со своими чувствами, Николаc чуть постоял у двери и, собравшись с духом, вошел в кухню.

Он застал приятную на первый взгляд картину: неподалеку от весело горевшего в камине огня стояла небольшая кровать со спинкой красного дерева с множеством взбитых подушек и одеял. Дженни и Роза помешивали что-то в различных кастрюлях и горшочках на большой черной плите — в воздухе витал аромат свежеиспеченного хлеба и закипавшего соуса. Сара с озабоченным лицом хлопотала возле Долли. Николаc не заметил остальных женщин, устремив взгляд на стройную фигурку в кровати. Она сидела в подушках, и ярко-рыжие кудри, в очаровательном беспорядке рассыпавшись по плечам, обрамляли бледное личико. Николаc почувствовал, как улетучились остатки его страхов. Она спасена!

Он попытался заговорить обычным голосом, но не смог и, подойдя к кровати, натянуто улыбнулся и хрипло произнес:

— Похоже, сегодня днем у вас было приключение. Полагаю, это мне урок — не оставлять вас надолго с собственными затеями.

— Ник! — воскликнула Тесc. При виде его высокой широкоплечей фигуры в глазах ее появились слезы. Она не понимала, как безумно хотела видеть его, пока он не появился так внезапно.

В мгновение ока он оказался рядом с ней, Сара отступила, и Николае нежно обнял Тесc, а она порывисто прижалась к нему. Не замечая никого, кроме этой хрупкой женщины. Ник долго держал ее, а она уткнулась лицом в его теплую шею, щекоча его губы и нос своими локонами. А если бы что-нибудь с ней случилось… Николаc крепче сжал ее в объятиях и перевел дыхание, чувствуя, как глаза обжигают слезы.

— Как вы себя чувствуете? — грубовато спросил он. — С вами и вправду все в порядке?

Тесc туманно улыбнулась.

— У меня ужасно болит горло, зубы все еще стучат, а руки и ноги дрожат. Но в остальном все в порядке.

Ник бережно усадил ее в подушки. Он внимательно вглядывался в лицо девушки, словно ища подтверждения ее слов. «Она неплохо выглядит, — думал Ник, сжав губы, — если не считать этой жуткой красной полосы на шее». Безобразный шрам уродовал нежную белую кожу, лилово-черный синяк уже расползался по краям багровой черты.

Николаcа внезапно поразила чудовищность того, от чего ей удалось спастись. Кто-то намеренно хотел убить ее! Вновь Ник почувствовал, как внутри него вскипает ярость, но он подавил ее. Гнев сейчас не поможет. Нет, сейчас нужна холодная голова. Логическое мышление. Сдержанные эмоции. План. Надо найти нападавшего. Тогда, и только тогда он позволит этому яростному зверю, что сидит в нем, вырваться на свободу…

Он пододвинул стул к кровати и взял Тесc за руку.

— Вы не хотите говорить об этом? — мягко спросил он.

Тесc состроила гримаску.

— Не хочу, но понимаю, что должна. О Николаc, это было невероятно! Я спокойно шла и вдруг… — Глаза ее широко раскрылись "т пережитого ужаса, дыхание перехватило.

Он поднес к губам ее руку и нежно поцеловал.

— Тише, — прошептал он. — Не надо рассказывать обо всем прямо сейчас. Поговорим об этом через несколько часов, хорошо?

Когда вы совсем придете в себя.

Она кивнула и улыбнулась ему слабой улыбкой.

— У меня ужасно болит голова, — призналась она. — Думаю, я ударилась обо что-то, когда у меня в глазах потемнело и я упала на землю. — Она вздрогнула.

— Ну полно, хватит об этом, — пожурила ее Сара. Она сурово поглядела на графа и наклонилась к Тесc с новой чашкой молока, на этот раз щедро сдобренного бренди. — Бедняжка за несколько минут до вашего прихода только открыла глаза. А вы ворвались и теперь докучаете ей вопросами.

Не обижаясь на ворчание Сары, Николаc ослепительно улыбнулся ей.

— Буду руководствоваться вашими превосходными знаниями, мадам, — сказал он, и в глазах у него засверкал озорной огонек. — И стану говорить с молодой леди лишь тогда, когда вы сочтете уместным.

— Оставьте ради Бога! — с довольной улыбкой воскликнула Сара и, погрозив ему пальцем, добавила:

— Господин Ник, вы будете вести себя, как и в детстве: делать все по-своему!

Николаc засмеялся.

— Виноват, мадам. Но в данном случае я буду следовать вашим пожеланиям.

Он осмотрелся и, увидев входившего в комнату Джона, спросил:

— А где Том?

Ему ответила Роза.

— Вернулся на то место, где все случилось, — взволнованно пояснила она. — Я просила его подождать вас и Джона, но он захотел все там осмотреть прямо сейчас.

Николаc одобрительно кивнул.

— Поскольку у вас, дамы, дела идут хорошо, мы присоединимся к нему и посмотрим, нельзя ли что-то обнаружить, пока не стемнеет. — Николаc запечатлел легкий быстрый поцелуй на губах Тесc и удалился. Джон проворно проследовал за ним по пятам.

Через несколько минут они увидели Тома: он шел по дороге им навстречу. Как только они подошли ближе. Том сказал:

— Я нашел место, где он привязывал лошадь, там куча навоза, и видно, где животное щипало траву. Но кроме этого…

Николаc сам хотел увидеть, где все случилось, и трое мужчин вернулись. В сгущавшихся сумерках не многое можно было разглядеть, и даже на том месте, где Долли сражалась за свою жизнь, почти не осталось следов схватки. Николаc хмуро шел за Томасом и смотрел по сторонам. Кроме кучи навоза на месте, где недавно на привязи стояла лошадь, ничто не давало ему ключ к разгадке, кто и почему так жестоко напал на Долли. Николаc вздохнул. Черт возьми, хорошо бы бандит оставил здесь кольцо-печатку или шарф с вышитыми инициалами. Однако ничего подобного, похоже, не было…

Вернувшись в коттедж, он спросил:

— А Долли видела, кто это был? Может, Роза его рассмотрела?

Том с сожалением покачал головой:

— Ни одна из них не рассмотрела. Как только мы поняли, что с мисс все в порядке и удобно ее устроили, я сразу же спросил ее об этом.

Мисс сказала, что она не видела его, он напал на нее сзади. Она только знает, что это был высокий сильный человек. Ну а Розе было видно лучше, но и она не слишком его рассмотрела. Она сказала, что у него шляпа как у джентльмена и что она была низко надвинута на лицо. Когда она заметила его, он стоял, нагнувшись над мисс, так что Роза видела одну только шляпу, а когда он поднял голову и взглянул на нее, перед ней было слишком много веток, и она не смогла отчетливо разглядеть его. Он ей не знаком, но она точно знает, что это был «джентльмен», — мрачно добавил Томас. — Говорит, у него не только шляпа была, как у вас, но и такой же плащ. У нее сложилось впечатление, что это человек знатный, а не какой-то там браконьер или работник с фермы.

Николасу было бы лучше, если бы Роза увидела браконьера или местного контрабандиста. По крайней мере здесь можно было бы усмотреть мотивы нападения. Если бы Долли набрела на кого-то, кому было что скрывать, можно было бы понять случившееся.

Но «джентльмен» показывал события совершенно в ином свете…

В этом крылась загвоздка и существенно подрывала его теорию о том, что «нелегалы» могли напасть на Долли для того, чтобы сделать ему предупреждение. Тут он вспомнил, что лишь вчерашней ночью сам видел «джентльмена» с контрабандистами в погребе, когда его ударили по голове и он свалился без чувств…

Николаc хмуро улыбнулся. Он не был уверен, но мог бы поставить половину своего состояния на то, что бандит, напавший на него и на Долли, — одно и то же лицо. Этот «джентльмен» может даже быть таинственным мистером Брауном, о котором говорил Роксбери.

Размышления об опасности, которой подвергалась Долли, вытеснили все прочие мысли у него из головы, но чувство вины осталось и угнетало его: если бы он не задержался дома из-за неожиданного приезда Рокуэллов, Долли не пострадала бы.

По его вине она чуть не умерла.

Злясь и каясь одновременно, Николаc вошел в дом и нетерпеливо направился на кухню. Он обратил взор на Долли, и настроение его мгновенно улучшилось как по волшебству.

Она явно чувствовала себя лучше, несмотря на то что лицо все еще было напряжено и бледно, а в глубине глаз застыло выражение, от которого сердце Николаcа болезненно сжалось; сдерживаемый гнев готов был вырваться наружу. Она сидела прямо, опираясь на подушки. За время его отсутствия Тесc переоделась в ночную рубашку и обернулась темно-голубым шерстяным покрывалом.

Они посмотрели в глаза друг другу, и Тесc взволнованно спросила:

— Вы что-нибудь нашли?

Николаc покачал головой. Сев на деревянный стул возле нее и взяв ее руку в свою, он тихо спросил:

— Как вы думаете, мы можем сейчас об этом поговорить?

Тесc печально улыбнулась.

— Мне нечего особенно рассказывать. Я решила пойти прогуляться и увидела яблоневый сад. Прошла туда, а потом… — Она замялась, и глаза ее потемнели. — Я не понимаю, это было как-то странно, но внезапно я почувствовала страх. Внутренний голос сказал, что мне надо немедленно выбираться отсюда.

Ник сжал губы.

— Слава Богу, что вы прислушались к своему внутреннему голосу. Если бы вы там остались, Роза не поспела бы к вам вовремя.

Еще несколько секунд с этой лентой на шее — и вы не сидели бы тут и не рассказывали мне об этом.

Тесc мягко улыбнулась ему.

— Знаю. Вы говорите то, о чем я передумала сотню раз с тех пор, как это произошло. Что бы то ни было, — оживленно продолжила она, — я вышла из сада и была в нескольких ярдах от дороги, когда он на меня набросился. — Она остановилась, будучи не в силах продолжать, и тело ее неудержимо содрогалось.

Быстро поцеловав ее руку, Николаc проговорил:

— Не надо больше ни о чем рассказывать. Только ответьте на два вопроса, и мы оставим эту больную тему. У вас есть хоть малейшее представление, кто мог желать вашей смерти? И вы узнали бы нападавшего?

Тесc медленно покачала головой.

— Разве вы забыли? — тихо спросила она. — Ведь я не знаю, кто я, и из-за этого не могу сказать, почему кому-то нужно, чтобы я умерла. Что же до того, чтобы узнать его… — Она коротко и горько засмеялась. — Я слишком была занята борьбой за жизнь, чтобы рассмотреть, кто пытался задушить меня, Тесc говорила не всю правду. Правда то, что она не могла узнать нападавшего, и до сих пор не знала, кто она. Но со времени, как она пришла в себя, у нее появлялись странные, огорчительно короткие всплески воспоминаний о прошлой жизни. Словно при вспышке молнии она вдруг увидела длинную, увешанную портретами галерею, где один портрет особенно притягивал ее — портрет молодой женщины с лицом, поразительно похожим на ее собственное. И в то же время Тесc знала, что это не ее портрет. Она тщетно хваталась за краткие видения, но они исчезли, а память оказалась по-прежнему пуста. Через несколько минут ее озарила другая вспышка — она увидела огромную усадьбу и того джентльмена, который безудержно скакал по дороге в то утро, когда она уехала из «Черной свиньи» вместе с Николасом. В ее видении этот человек сходил по ступенькам усадьбы. Но как она ни старалась вспомнить имя этого высокомерного красавца, память подводила ее. А перед тем как приехал Николаc, все ее мысли были заняты лицом женщины, милым лицом с фиалковыми глазами, похожими на ее. Тесc была уверена, что, если бы она могла сосредоточиться, подумать получше, она вспомнила бы имя женщины.., и мужчины тоже…

Тесc вздохнула, с сожалением глядя на Николаcа. Поскольку он с самого начала не верил, что она утратила память, не было смысла рассказывать ему о том, что с нею происходит.

Николаc долгое время смотрел на нее. Даже перед лицом жестокого покушения на свою жизнь она все еще упорно цеплялась за свой нелепый рассказ… Смутное подозрение, что она могла говорить правду, появилось у него. Если она действительно не знает, кто она.., если нет жадных родителей, которые пока держатся в тени в ожидании вознаграждения за то место, что она заняла… Если все это правда, тогда да поможет ему Бог, ведь он воспользовался тем, что она утратила память, и совратил, соблазнил невинную девушку!

Николаc упрямо отогнал пугающие мысли. Он взволнован, потрясен нападением на нее, очарован ее прелестями и готов поверить всему, что она говорит. Так и есть, он позволил своему увлечению затмить здравый смысл. Конечно, она знает, кто она. И раньше или позже ее родители предстанут перед ним и потянутся к его золоту! Но все же ничто не давало ответа на два вопроса, что вертелись у него в голове: кто хотел убить ее и почему?

Все эти размышления не отразились на его лице, и он бодро произнес:

— Что ж, вы сделали самое главное, дорогая, — вы выжили, а это стоит всего остального!

Она слабо улыбнулась ему.

— О, Ник! — честно призналась она. — Я так испугалась!

Он еще раз крепко прижал ее к себе и осыпал легкими поцелуями ее кудрявую головку, бормоча ласковую утешительную чепуху.

Он не знал, что говорит, однако желаемый эффект был достигнут — через несколько минут она уже немного расслабилась.

Перебирая пальцами одеяло. Тесc попросила:

— Сегодня я хочу Спать здесь. Дженни сказала, что она принесет для себя матрас, а Сара пообещала оставить дверь в свою комнату открытой. А Роза и Том — внизу, в холле. — Она добавила, широко раскрыв глаза:

— Я знаю, что наверху у меня прекрасная кровать, но сегодня, сейчас, чувствую, что здесь мне будет лучше.

Николаc сжался, потом, поколебавшись мгновение, медленно сказал:

— По-моему, это прекрасная мысль. — Он прокашлялся. Вид у него был странно смущенный. — Дело в том, что до того как все это произошло, я собирался поговорить с вами о неких гостях, которые остановятся здесь на несколько дней…

— О гостях? — недоверчиво переспросила она. — Вы помещаете гостей в дом, где живет ваша любовница?

Николаc заерзал на стуле. Он искоса бросил взгляд на слуг, испытывая облегчение от того, что они находились в другой стороне кухни, занятые каждый своим делом. Как и подобает хорошо вышколенной прислуге, они давали возможность Николасу и Тесc побеседовать наедине. Ник тихо сказал:

— Ну, не совсем гости, просто две пожилые старые девы, которым требуется временное убежище.

Тесc уставилась на него.

— Вы, — наконец сказала она, — самый наглый, бесчувственный монстр, которого я когда-либо знала! Вы соблазнили меня и не дали мне никакого выбора, кроме как стать вашей любовницей, сделали почти пленницей. Я только что еле спаслась от верной смерти, а вы хотите выдворить меня из комнаты, чтобы дать приют каким-то девицам?

Николаc вздрогнул от ее тона, но не стал обвинять ее — он и в самом деле бесчувственный монстр, но у него нет другого выбора.

«Нет, — сумрачно думал он, — если хочу сдержать слово перед этими легкомысленными братцами Рокуэллами».

— Я понимаю, это звучит не правдоподобно, — признал он, — но, клянусь, я все потом вам объясню. А между тем… — Он метнул на нее взгляд исподтишка и, решив, что ему нечего терять, откровенно спросил:

— Вы не станете возражать, если мы перенесем ваши вещи из спальни и вы несколько дней проведете в комнате в задней части дома? — Увидев недоуменное выражение на ее лице, он поспешно добавил:

— Понимаю, сейчас не лучшее время, и обещаю, что это ненадолго, до того, как я найду для них более подходящее место.

Тесc с трудом верила ушам. Горло у нее болело, виски разрывались от боли, кружилась голова, она чуть не лишилась жизни, а он хочет привезти в дом гостей? Только в одном он прав — сейчас не лучшее время, она была слишком потрясена, чтобы возражать.

— Как вам угодно, — бесцветным голосом произнесла она. — В конце концов я всего лишь ваша любовница. Это ваш дом, и вы можете распоряжаться им по вашему усмотрению.

Николаc вздохнул. Его терзало чувство вины. Проклятые Рокуэллы!

И Эйвери! И в первую очередь эта Тесc Мандевилл с ее дурацким упрямством! Взяв напряженную руку Долли в свою ладонь, он тихо сказал:

— Дорогая, я самый ужасный негодяй на свете! Нельзя было вас об этом просить, особенно сейчас. — Он плутовато улыбнулся ей. — Это изначально была не лучшая идея. Не беспокойтесь, я придумаю, куда поместить этих дам, а вы должны сосредоточиться на лечении, вот что по-настоящему имеет значение. И разумеется, вы можете спать здесь, если вам хочется. Поскольку я несколько ночей не смогу оставаться с вами, вы скорее всего будете чувствовать себя в большей безопасности с Дженни и другими слугами под рукой.

Тесc раздраженно смотрела на него: слишком кротко и здраво он рассуждал.

— Привозите сюда ваших старых дев, — сердито сказала она, жалея о своей бесхребетности, когда дело касалось Ника.

Она многое бы отдала, чтобы не считать его таким привлекательным! Да, он монстр, но она не может устоять перед ним — даже когда он оскорбляет ее. — В любом случае несколько дней я не буду пользоваться своими комнатами, — сухо добавила она.

Николаc проницательно поглядел на нее:

— Вы уверены? Меня прежде всего заботит ваш комфорт. — С печальным выражением на красивом лице Ник сказал:

— Я и в самом деле не хочу расстраивать вас, хотя вы можете так подумать.

Мне не следовало затрагивать эту тему, особенно сейчас.

— Тогда почему вы так сделали? — пробормотала Тесc, чувствуя, что ее и на самом деле жестоко обманули.

— Может, глупость? Или полное невежество? — предположил Ник.

В глубине его черных глаз мерцал огонек, который и задобрил ее.

Несмотря на боль, Тесc улыбнулась.

— Я чувствую точно так же!

С умилением глядя на ее сладостный улыбающийся рот. Ник вдруг подумал, что с радостью будет чернить себя, вести себя как дурак, делать все что угодно, лишь бы она была счастлива и благополучна. «Она также, — признал он, — легко прощает меня». То, что он поднял тему приезда дам Мандевилл сюда, когда она едва избежала смерти, не самый разумный поступок в его жизни. Вернее — самая большая глупость!

Он наклонился к ней, немного хрипло спросил:

— Вы меня прощаете, дорогая?

— Да, хотя вы этого не заслуживаете! — Она заговорила серьезнее. — Ник, я имела в виду то, что сказала, — привозите ваших дам сюда, я не стану возражать.

Он испытующе посмотрел на нее. И видимо, то, что он прочитал на ее лице, подбодрило его.

— Очень хорошо, — медленно кивнул он. — Привезу.

Поднимаясь, Ник сказал:

— Я уезжаю, но прежде дам несколько распоряжений слугам насчет сегодняшнего прибытия гостей. Не знаю, во сколько я вернусь с ними — скорее всего это будет очень поздно. Потом я поговорю с вами. — Он замялся. Он чуть не потерял ее. От этой мысли ему стало не по себе. Ему не хотелось оставлять ее, но это было необходимо, и Ник, нагнувшись, поцеловал ее. — Больше не допускайте, чтобы с вами случилось что-нибудь подобное! — воскликнул он. — А я клянусь, что разыщу и убью негодяя, который осмелился поднять на вас руку.

Тесc затуманенными глазами проследила, как он вышел из кухни туда, где работали Том и остальные. Он тихо отдал несколько распоряжений, а потом, бросив долгий прощальный взгляд на Тесc, от которого она растаяла, удалился. Ее вновь охватило смятение, а теплое ощущение от его нежности и покровительства, словно окутывавшее ее, когда он был рядом, ушло вместе с ним…

Тесc сглотнула и тихонько застонала от боли в горле. Рядом мгновенно оказалась Сара и, вынудив ее выпить еще немного теплого молока, приободрила:

— Ну а теперь, мисс, вам надо отдохнуть! Хозяин обо всем позаботился, вам не стоит забивать свою хорошенькую головку разными вещами.

Слишком измученная сегодняшними событиями, чтобы сопротивляться, Тесc слабо откинулась на подушки. Она не хотела думать о том, чего избежала, не хотела размышлять, кто хотел убить ее и почему. Горло невыносимо саднило, а удары в голове нарастали в диком темпе. Она закрыла глаза, тщетно пытаясь спастись от боли.

Шли минуты, и тепло камина, успокаивающие дружелюбные голоса, бренди, добавленное в молоко, сделали свое дело. «Утром, — сонно подумала она, — утром все покажется сном…»

Но Тесc проснулась раньше, чем наступило утро, и поняла, что ей это не снится. Она проснулась от какого-то толчка сразу после полуночи и очутилась в эпицентре самого жуткого кошмара, который когда-либо видела. В ту самую минуту, как она открыла глаза, память лавиной обрушилась на нее.

Господи! Она вспомнила! Все вспомнила! Эйвери. Письмо дяди.

Тетушек. Свой побег. Контрабандистов. О Боже, тетушки! Что с ними стало? Она боялась думать об их судьбе.

Тесc в изнеможении закрыла глаза, вспомнив об ужасной участи, постигшей ее. Она оставила усадьбу Мандевиллов невинной девушкой, хотела убежать от верного бесчестья, которое грозило ей от человека, презираемого ею… И вот теперь, спустя каких-то пять дней, она проснулась и обнаружила, что больше уже не девушка и что, пусть и не желая того, стала любовницей презренного графа Шербурна. Она обесчещена, опозорена, унижена! К своему величайшему ужасу, она поняла еще кое-что. То, что смутно зарождалось у нее в сознании в течение последних нескольких дней, чего она боялась: она всем сердцем полюбила того самого человека, который вверг ее в эту грязную пучину! Человека, который поклялся, что никогда не женится на ней, кем бы она ни оказалась. «По крайней мере, — с горечью подумала она, лежа в темном домике привратника, — Эйвери предлагал мне выйти за него замуж!»

Глава 16

К Тесc вернулась память, а с нею позор оттого, кем она стала за короткое время, что покинула дом. Первым побуждением ее было скрыться — убежать как можно быстрее и дальше. Но едва она привстала на постели, до нее дошло, что бежать-то ей некуда.

В усадьбу Мандевиллов она вернуться не могла. Не могла поехать и к дядюшкам. «Я — падшая женщина, — с болью думала она, — и я не хочу, чтобы в нашей семье разразился скандал».

Надо было еще решить судьбу тетушек, и если ее жизнь пропала, то надо было хотя бы убедиться, что Этти и Мег устроены в безопасном месте, подальше от козней Эйвери.

Она горько улыбнулась. Какая ирония! Прадед похитил нареченную невесту у наследника графов Шербурнов, а теперь нынешний граф Шербурн обесчестил женщину, которую барон Мандевилл предназначал себе в невесты. Ирония состояла и в том, что она, как и Тереза, влюбилась без памяти в графа Шербурна, а сочетаться браком им не суждено.

Она удрученно откинулась на подушки. Комнату освещал неясный свет тихо тлеющего в камине огня. Тесc невидящим взглядом смотрела в потолок. О Боже! Что же ей делать?

О том, чтобы рассказать все Николасу, не могло быть и речи.

Тесc представила, с каким недоверием он будет смотреть на нее, ее охватила дрожь при мысли о том, как он отреагирует, если, конечно, поверит ей. Он придет в ярость! Ее исповедь, признание не успокоят его, и даже если он не поверит, что она охотилась за богатым мужем, будет упрямо цепляться за все самое худшее и, без сомнения, решит, что если не деньги были ее главным мотивом, то желание стать графиней! К тому же, даже если вопреки своим упрямым заявлениям, он захотел бы жениться, Тесc была уверена, что он ни за что не женился бы на женщине из рода Мандевиллов! «Но и я не хочу за него замуж!» — поспешила убедить себя Тесc. Кто захочет выйти замуж за человека, который презирает фамилию рода невесты? И более того, за человека, которого заставляют жениться силой? Во всяком случае, не она!

Тесc тяжело вздохнула. Что же ей делать? Держать язык за зубами и продолжать притворяться, пока она не придумает другой выход из этой ужасной дилеммы? Нет, так не пойдет. Не теперь, когда она знает, кто она и кто он. А любовь к нему…

Слезинка заскользила у нее по щеке. Она почти жалела, что память возвратилась к ней… Пусть бы она лучше оказалась простой девушкой, ведь, в конце концов, быть любовницей красивого аристократа — не самая противная участь.

Но Тесc решила принять истину, какой бы горькой она ни была. Раньше или позже кто-нибудь узнает ее. Тесc еще не разобралась, счастливая ли судьба или недоразумение не допустили ее разоблачения до сих пор.

Ее внимание привлек шум дождя, барабанившего по крыше, — погода как нельзя лучше соответствовала ее унынию. Лежа в кровати и прислушиваясь к непрерывному гулу дождя. Тесc приняла несколько трудных решений.

Несмотря на первоначальное намерение не говорить Николасу правду, она решила, что лучше все-таки сделать это. Не обязательно сегодня, но завтра же с утра. И как она этого ни боится, ей все же придется вернуться в усадьбу Мандевиллов. Один раз она уже попыталась убежать от своих проблем, и вот как все обернулось!

Неприятные ухаживания Эйвери ее беспокоили меньше всего, впрочем, он, безусловно, прекратит их, как только узнает правду. «По крайней мере, — язвительно подумала она, — я с удовольствием понаблюдаю за его лицом, когда он узнает, как низко я пала. Теперь-то он не захочет жениться даже из-за моего состояния! А что до тетушек… Они наверняка согласятся с моим планом поселиться втроем в собственном доме». Тесc усмехнулась. Эйвери ни за что не позволит ей снова жить в усадьбе Мандевиллов!

Она немного помечтала о будущей совместной жизни с тетушками. Внешне ничего не изменится: у них будет собственный дом и слуги, и никакой мужчина не станет противоречить их желаниям.

Однако Тесc сомневалась, что помимо тех нескольких людей, которым положено все знать, еще кто-нибудь не проведает о скандале, приведшем ее к уединенной жизни. Скорее всего возникнут сплетни и пересуды, но когда она удалится от света и начнет вместе с тетушками вести жизнь отшельника, кривотолки скоро прекратятся. Николаc, конечно же, никому не станет рассказывать. А Эйвери… Как бы он ни был рад видеть ее унижение, он вряд ли допустит даже малейший намек на скандал вокруг своего имени: это помешает его поискам очередной богатой наследницы. Ведь могут возникнуть непростые вопросы, отчего Тесc убежала из его дома. Ему это определенно не понравится!

Вдруг над головой Тесc загремел гром, и она подскочила от неожиданности. Удары капель о крышу стали сильнее. Тесc поняла, насколько мудро поступила, что не покинула дом сейчас же. Она как-нибудь переживет ночь, а утром, после того как расскажет Николасу всю правду, он наверняка с удовольствием выпроводит ее!

У нее вдруг закололо сердце — такой боли она никогда в жизни не испытывала. Тесc лежала на боку и смотрела на медленно затухающие угли. Она любит Николаcа Талмиджа! Любит, вне всякого сомнения, поэтому с такой легкостью и позволила соблазнить себя.

Даже та первая ночь… Неужели она так быстро влюбилась в него?

Ей было страшно думать о том, что, едва поглядев на его чеканное мрачное лицо, всего лишь раз заглянув в черные пронзительные глаза, она потеряла голову. «Но именно так и произошло», — с болью подумала она. Она всего один раз посмотрела на него, и в ту же секунду он обворожил ее, как никто и никогда… Ей стало горько и больно.

С любым другим, несмотря на печальные обстоятельства первой встречи и ее последствия, у нее была бы возможность счастливой развязки, но только не с графом Шербурном. Мандевиллы не могут сочетаться браком с Талмиджами. И даже если бы они встретились в более благоприятной обстановке, надежд на совместное будущее было бы крайне мало. Между двумя семьями существовала слишком широкая трещина.

Она образовалась, еще когда дед Николаcа убежал с прабабушкой Тесc…

Дневник! Он, верно, принадлежит Бенедикту Талмиджу. А женщина, о которой он писал с такой страстью, — ее прабабушка Тереза. Тесc вздохнула. Это ничего не меняет. Ничто ничего не изменит, даже ее любовь к внуку Бенедикта.

Тесc закрыла глаза, пытаясь удержать слезы. Она с трудом сглотнула, и боль в горле напомнила о недавнем нападении. Тесc почти обрадовалась: у нее появилась новая тема для горестных размышлений. Она сделала печальное открытие — ей легче думать о своем едва ли не убийстве, чем о долгих, бесконечно тоскливых днях без Николаcа.

Почему кто-то пытался убить ее? Она нахмурилась. Это было совершенно непостижимо. Врагов у нее нет. Кроме… Эйвери? Но вряд ли это так. Он же хотел жениться на ней, а не убивать! Кроме того, они с Николасом видели, как он в четверг ехал в Лондон… Может, он мельком заметил ее и тайно проследовал за ними? Сердце ее быстро забилось. Разнюхав все и обнаружив, как низко она пала, Эйвери в безумном припадке решил убить ее, чтобы покрыть ее позор?

Тесc фыркнула. Вряд ли ее падение обеспокоило бы Эйвери: больше всего его интересовало ее состояние! Может, он состряпал какой-то коварный план, чтобы прибрать к рукам ее деньги, когда ее не будет в живых? Девушка наморщила нос. Не слишком правдоподобно.

Деньги она получила по наследству от матери. Если она умрет, то в завещании, составленном на этот случай, говорится, что деньги перейдут к тетушкам Мандевилл и дядям Рокуэллам. Эйвери может получить хотя бы один грош, только женившись на ней.

Тесc снова нахмурилась. Вряд ли это был Эйвери. Но если не Эйвери, тогда кто? И почему? И тут она вскочила: контрабандисты!

Ну разумеется! Почему она раньше о них не подумала? Тогда все становится ясным: они годами пользовались домом привратника, а тут обнаружили, что он занят. Конечно, это страшно им не понравилось. Вполне логично предположить, что они пойдут на такие шаги, которые сделают жизнь обитателей дома невыносимой!

Уверенная, что напала на верный след. Тесc снова легла и принялась рассматривать со всех сторон свою догадку. Она была довольна, что хоть чем-то могла отвлечься от боли в сердце, скоротать время в ожидании Николаcа. Он говорил, что вернется сегодня, поздно ночью, с гостями…

И вдруг ее осенило ужасное подозрение. С пожилыми незамужними дамами. Нет! Это невозможно! Он и пальцем бы не шевельнул, чтобы помочь ее теткам. И от кого бы он вообще мог узнать об их положении? Она опять задумалась. «Дядюшки!» — с тревогой вспомнила она. Несмотря на прохладные отношения между Мандевиллами и Талмиджами, братья Рокуэллы дружили с родителями Талмиджа. Можно даже сказать, они были близкими друзьями…

Тесc снова вскочила в кровати. Дяди собирались сегодня приехать! Теперь уже вчера. А вдруг случилось нечто такое, что встревожило их? Например, известие о ее исчезновении?

О Боже, страдала Тесc. Ей даже страшно было подумать, как должны были переживать тетушки, не получив ни слова о ее благополучном прибытии в Лондон. Она почувствовала угрызения совести. Они, наверное, сходят с ума!

«Однако это не означает, что именно они — таинственные гости Николаcа», — напомнила себе Тесc. Допустим, дяди приехали в усадьбу Мандевиллов и обнаружили, что тетушки в ужасном состоянии. Неужели они, зная о вражде между двумя семьями, отправились бы к Нику за помощью? Она не могла себе этого представить, и уж совсем не правдоподобной казалась ситуация, при которой граф Шербурн стал бы помогать ее теткам или, более того, привез их сюда. Вся эта посылка смехотворна! Не могут ее тетки быть его гостями! И все-таки ужасные подозрения не рассеивались. «Придется просто ждать», — обреченно подумала Тесc. Ждать и смотреть, что будет дальше, — малоутешительная перспектива!

Время шло; Тесc беспокойно металась в кровати, не в силах сомкнуть глаз. Было очень поздно. Николаc уже должен приехать. Где же он?

* * *

А Николаc в это время, стоя под проливным дождем, помогал двум обезумевшим от страха женщинам забраться в маленькую закрытую карету, в которой он приехал, а затем спрятал в густом лесу возле усадьбы Мандевиллов. Несмотря на ужасную погоду, братья Рокуэллы прискакали верхом на своих лошадях, чтобы в случае необходимости помочь, но этого не потребовалось.

Молниеносный налет на усадьбу Мандевиллов прошел по плану и без помех. Мужчины без всяких приключений добрались до внешней ограды поместья. Быстрый и действенный осмотр усадьбы показал, что с задней стороны дома осталась незапертой пара дверей. Под прикрытием дождя и грохота бури спасители беспрепятственно проникли в дом.

Три джентльмена быстро установили, что единственные обитатели дома, которые могут доставить им хлопоты, если, конечно, не спят, — слуги Эйвери: вездесущий Лоуэлл и камердинер Коулмен.

Увидев, как они, пьяные, храпят на кухне, Николаc мгновенно убедился, что женщин необходимо спасать, даже если они принадлежат к ненавистному роду Мандевилл. Лоуэлл и Коулмен жили вместе с Эйвери на полуострове, и трудно было разыскать другую парочку, более склонную к жестокости и насилию. Таких людишек Николаc ни за что бы не стал держать у себя! Убедившись, что состояние приспешников Эйвери не доставит им хлопот, трио удалилось из нижней части дома и быстро поднялось наверх. Но когда они добрались до этажа, где находились спальни, Рокуэлл заколебался, — В чем дело? — тихо спросил Ник.

В неровном мерцающем свете маленького подсвечника Николае вглядывался в нерешительное лицо барона.

— В чем дело? — переспросил Талмидж.

Том сморщился.

— Дело в том, что я не знаю точно, которая комната Тесc и где комната тетушек. — Он просиял. — Но я точно знаю, что мы на нужном этаже!

Ник застонал: ему совсем не улыбалось искать нужную комнату среди дюжины спален.

— Я думал, ты хорошо знаешь дом!

Барон оскорбился.

— Но не спальни дам!

Подавляя желание задушить друга, Николаc угрюмо сказал:

— Ну ладно, тогда нам придется разбрестись и проверить каждую комнату на этаже.

Они бегло огляделись и обнаружили несколько стенных подсвечников. Ник выхватил свечи из канделябров, зажег их и сунул в руки братьев.

— Только не шумите, ради Бога, а если найдете дам, не тревожьте их и не позволяйте им кричать!

Им повезло, искать пришлось недолго. Ник попробовал вторую дверь, и она оказалась заперта. Уверенный, что шум бури прикроет его, он одним мощным пинком вышиб двери. Войдя в комнату, он обнаружил двух перепуганных дам, съежившихся в большой с шелковым пологом кровати. Приставив к губам палец, Николаc тихо произнес:

— Пожалуйста, ни звука. Я не причиню вам зла. Со мной лорд Рокуэлл и его брат, и они очень переживают за вас.

Более молодая дама, с болью глядя на Ника огромными фиалковыми глазами, прерывисто вздохнула:

— О, слава тебе. Господи! Слава Богу! Тесc добралась до Лондона. Мы все исстрадались.. ;

Николаc мрачно сдвинул брови. Племянница, Тесc, добралась до Лондона? Первый раз об этом слышит. Сделав знак дамам, чтобы они оставались на месте, он торопливо разыскал Рокуэллов, и они поспешили по коридору к комнате, где Ник нашел женщин.

— Я думаю, джентльмены, — сказал он, — у нас возникла еще одна проблема. Пойдемте, убедитесь сами.

К тому моменту, когда мужчины вернулись, дамы встали с кровати и завернулись в накидки. Увидев младшую, Александр радостно бросился к ней, передав барону свечу. Он порывисто обнял ее, прижал к себе и, зарывшись губами в ее спутанные светлые волосы, воскликнул:

— О, Этти, девочка моя любимая! Больше никогда меня так не пугай! Я так волновался из-за тебя! Когда нас сегодня отказались впустить в дом, я понял, что происходит что-то страшное. Ты не пострадала?

Прелестное лицо Этти вспыхнуло румянцем: это было заметно даже при слабом свете свечи.

— Александр! Я знала, что ты приедешь! Вы не напрасно волновались: Эйвери превратил нас в настоящих узниц. Он уехал в Лондон и поставил это чудовище Лоуэлла и своего мерзкого камердинера Коулмена во главе дома. Это ужасно! Со среды мы заперты в комнате. Даже нашим горничным не разрешают прислуживать нам. Никогда за всю жизнь я не была в таком страхе и ярости!

Николаc с любопытством наблюдал за этой сценой. «Интересно, откуда ветер дует?» — размышлял он. Потом, отбросив мысли относительно сердечных дел Александра, он тихо спросил:

— Вы сказали, что Тесc добралась до Лондона. Что вы имели в виду?

В глазах Этти зажглась тревога. Она неуверенно поглядела на Александра.

— Тесc вас не нашла? Разве не она вас послала?

Александр обомлел:

— Она не с вами? Тесc нет здесь, в Мандевилле?

Тут заговорила старшая леди:

— О Боже! Я знала, что это опасно — одной скакать в Лондон, но другого выбора у нее не было. Эйвери обесчестил бы ее без сожаления. Ей надо было уехать. — Ее добрые голубые глаза наполнились слезами. — Мы были уверены, что она доберется до вас, она такая храбрая малышка… — И тут на лице Мег отразился ужас. — А вы не думаете, что ее схватил Эйвери? Где-нибудь ее спрятал, а теперь вынуждает покоряться своим жестоким требованиям?

— О чем вы говорите, черт побери? Мы не видели Тесc в Лондоне. Мы думали, она с вами! — выпалил барон Рокуэлл.

Его красивое лицо заострилось от тревоги.

Повисла звенящая тишина, и тут с мрачным видом Николаc произнес:

— Я думаю, очевидно, что Тесc не добралась до Лондона. Что-то случилось с ней по дороге, но мы сейчас не можем мешкать и обсуждать это. Нам надо убраться, пока нас не обнаружат. — Он ободряюще улыбнулся обеим леди. — Не беспокойтесь. Мы найдем ее. Целой и невредимой. Не сомневаюсь, есть простое объяснение тому, почему она задержалась по дороге в Лондон. Ну а теперь нам в первую очередь необходимо увезти вас обеих из усадьбы.

Берите как можно меньше одежды и давайте выберемся отсюда, прежде чем придут Лоуэлл и Коулмен.

Обе женщины с готовностью повиновались, и через несколько минут все пятеро уже крались по широким коридорам усадьбы Мандевиллов. Закутавшись в поспешно наброшенные накидки, прижимая к груди наволочки с беспорядочно натыканным туда тряпьем, Этти и Мег быстро прошмыгнули из дома в карету. Лошадьми правил Николае, Томас и Александр выступали в роли верховых сопровождающих, и дамы таким образом были увезены прочь. Спасение состоялось.

Николаc должен был чувствовать удовлетворение, но в глубине души он испытывал крайнее беспокойство. Его очень раздражало, что эта проклятая племянница, которую он никогда не встречал, куда-то исчезла, и даже больше, его преследовало ощущение, что он вступил в черную бездонную пропасть… Что-то угнетало, терзало его, какой-то не замеченный им факт. Он мрачно правил лошадьми — быстро, как только мог в такой проливной дождь. Их путь в кромешной тьме освещали лишь два фонаря, которые держали Рокуэллы, скакавшие впереди кареты.

Путешествие было не из приятных. Дождь лил не переставая, ненастье не прекращалось, и, когда они наконец добрались до коттеджа привратника, Николаc вздохнул с облегчением. Он оставил распоряжения в связи со своим поздним возвращением: из главной гостиной дома разливался мягкий свет. Шербурн натянул поводья и остановил лошадей у парадного входа.. :

Мгновение спустя все пятеро вошли в дом. Навстречу им пахнуло теплом. Большой серебряный канделябр, зажженный возле окна гостиной, усиливал ощущение уюта, а золотистый свет свечей рассеивал тени. В камине горел огонь, рядом предусмотрительно была оставлена охапка дров, а на столе красовался поднос, уставленный освежительными напитками, бренди, горячим вином с пряностями и бутербродами с сыром и ветчиной.

Забыв о правилах хорошего тона, все как один скинули накидки и плащи. Николаc подбросил несколько поленьев, и огонь разгорелся в полную силу. В комнате зажгли еще свечи, дам проводили к креслам возле камина и вручили им бокалы с горячим терпким вином.

Джентльмены налили себе бренди. Воцарилась тишина, и каждый из них отпил по большому живительному глотку.

Бренди обожгло горло Николасу. Он поглядел на своих гостей — женщин, которые до этой ночи были для него презренными незнакомками.

Они сидели здесь, в доме привратника, в ночных рубашках и в накидках, с беспорядочно спутавшимися волосами, на их напряженных лицах был написан страх, однако Ник не находил в этом ничего неприличного.

Этти почувствовала на себе задумчивый взгляд Ника, который стоял возле огня, положив руку на резную деревянную каминную полку. С трепетной улыбкой на красивых губах она тихо сказала:

— Я не знаю, кто вы, но мы от всего сердца благодарим вас за то, что вы помогли барону и его брату освободить нас.

Мег тихонько вздохнула.

— По-моему, я узнала вас! Я знала вашего отца. Однако мне не верится, чти Талмидж стал бы помогать Мандевиллам.

— Не хочу вас разочаровывать, мадам, но думаю, — непринужденно заметил Ник, — будет правильнее сказать, что я просто помогал барону Рокуэллу и его брату спасти двух очаровательных дам, отчаянно нуждавшихся в помощи.

— Послушай-ка, старина, это было совсем не так, — дружески попенял ему лорд Рокуэлл. — Мы не обошлись бы без тебя. Это был твой план. Твоя карета. Твой дом. Все знают, что у Рокуэллов маловато мозгов! И что в любой переделке лучше, когда на твоей стороне Ник Талмидж. — Он просиял, глядя на обеих дам:

— У Ника есть голова на плечах!

Пристально глядя на смуглое лицо Николаcа, Этти медленно переспросила:

— Он прав? Вы Николаc Талмидж? — Она запнулась, а потом выпалила на едином дыхании:

— Граф Шербурн?

Николаc поклонился ей:

— К вашим услугам, мадам.

— О Боже! — слабо воскликнула Этти. — Теперь Эйвери придет в совершеннейшую ярость!

Ник сжал губы.

— Уже одно это доставило бы мне величайшее удовольствие.

Мадам?..

— Мисс, — быстро ответила Этти. — Мисс Эстер Мандевилл, но мои друзья зовут меня Этти.

Галантно поцеловав ее протянутую руку. Ник лукаво спросил:

— А я могу считаться другом?

— После того, что было сегодня? — откликнулась Мег. — По-моему, это само собой разумеется. А теперь, молодой человек, подойдите сюда и окажите мне любезность!

Ник, улыбаясь, подошел и встал перед нею. Взяв ее ладонь в свою, он любезно спросил:

— А вы, мадам? Разрешите узнать ваше имя?

— Мои друзья называют меня Мег, — ответила пожилая дама.

Ее щеки окрасил слабый румянец удовольствия.

Улыбка Ника угасла.

— Между нашими семьями долгое время существовала вражда, — тихо сказал он. — Неужели вы и вправду думаете, что события сегодняшней ночи стерли старые распри?

Тут подал голос Александр:

— Ты, надеюсь, не будешь давать выход своей ненависти, распространяя ее на Мег и Этти. Они же твои гости! И кроме того, они-то ничего не сделали! — Он помолчал немного, а потом задумчиво добавил:

— Если на то пошло, то и ты ничего не сделал! Почему бы вам в таком случае не стать друзьями?

— Иногда, Александр, — протянул Николаc, — ты поражаешь меня своим блестящим умом, хотя такие озарения у тебя всегда неожиданны. — Он снова посмотрел на дам. На сей раз лицо его было серьезным. — Ну а теперь, когда мы обменялись любезностями, я полагаю, вам пора рассказать, что такое стряслось в усадьбе Мандевиллов, из-за чего вы оказались в таком плачевном положении, и выяснить, что произошло с вашей племянницей…

Атмосфера умиротворения, витавшая в уютной комнате, исчезла. Этти заплакала:

— Какая я негодяйка! Сижу здесь в тепле и в покое, а между тем одному Богу известно, что сейчас происходит с моей бедной Тесc!

— Она не хотела бросать нас, — тихо произнесла Мег. — Но мы убедили ее, что ее единственная надежда — добраться до Лондона, к Рокуэллам. — Глаза ее наполнились слезами. — Мы виноваты в том, что она исчезла!

— Если кто-то и виноват, то, по-моему, это Эйвери Мандевилл, — твердо заявил Ник. — Однако, вместо того чтобы осуждать кого-либо, я думаю, вам все же лучше рассказать нам, почему вашей племяннице необходимо было убежать из дома.

Обе женщины обменялись взглядами. Потом, тяжело вздохнув, Мег тихо сказала:

— Все началось с того, что мы получили письмо Рокуэлла…

Немного времени ушло на то, чтобы рассказать грустную историю, и очень быстро трое мужчин поняли, в чем дело.

— Эти несколько дней были просто ужасными, — закончила Этти. — Когда Эйвери обнаружил в среду утром, что Тесc убежала, он впал в ярость. И несмотря на наши возражения, что мы ни при чем, он нам не поверил. Он понял, что мы подсыпали снотворное ему в вино и помогли Тесc бежать. Он запер нас в комнате — в той, в которой вы нас нашли, и тут же умчался в Лондон. Думаю, он надеялся настигнуть Тесc раньше, чем она добралась бы до дядей. — Глаза ее потемнели от волнения. — Мы понятия не имеем, что случилось потом, не знаем, что с Тесc и с остальной прислугой. Лоуэлл и Коулмен были единственными слугами, вообще единственными, кого мы видели с тех пор, как Эйвери арестовал нас. — Этти глубоко вздохнула. — Наше состояние становилось все более опасным, но мы ни на минуту не сомневались, что Тесc доберется до дядюшек. Мы были уверены, что подмога будет, но я боялась, что она подоспеет слишком поздно и не спасет нас от злого рока. — Она вздрогнула. — И Лоуэлл, и Коулмен стали относиться к нам оскорбительно, угрожали. Несколько раз, принося еду и питье, они были пьяны, и я понимала, что если кто-нибудь не приедет — либо Эйвери из Лондона, либо… — она взглянула на Александра, — они обязательно обесчестят нас. Я знала это! Слава Богу, вы подоспели вовремя!

— Ваша племянница убежала во вторник вечером? — угрюмо спросил Николаc. Он смотрел на взволнованное лицо Этти, и в голове у него засела шальная мысль, что в этой женщине есть что-то знакомое… И снова у него возникло гнетущее чувство, словно он вступил в разверстую перед ним бездну. — Значит, вы видели ее в последний раз в ту ночь, когда она уехала в Лондон из усадьбы Мандевиллов? — уточнил он.

Женщины кивнули. В глазах у них был неприкрытый страх.

— Да, — с болью проговорила Этти. — Напоив Эйвери, мы поспешили в комнаты Тесc. Мы недолго поспорили о ее побеге — она ведь не хотела покидать нас, но мы настаивали. Мы проследили, как она убегала по коридору к галерее, и больше ее не видели. О, где же она может быть?

А на кухне предмет их обсуждения изо всех сил делал вид, что спит. Тесc слышала, как приехали Николаc и остальные, и со смесью страха и ожидания размышляла, что, вполне возможно, обе ее тетки греются у огня через несколько комнат от нее. Она все ворочалась в постели, воображая себе сцену, которая могла бы разыграться, если она правильно установила личности гостей Николаcа. Издерганная внутренней борьбой. Тесc наконец решила, что пока не прошло слишком много времени, она сама выяснит, справедливы ли ее худшие опасения.

Она тихонько выбралась из кровати, завернулась в голубое шерстяное покрывало и неслышно покинула кухню. С великим нежеланием девушка побрела навстречу голосам, а когда подошла достаточно близко, чтобы разобрать слова, сердце ее оборвалось.

Стоя в темноте за дверью комнаты, где обсуждалась ее судьба, Тесc словно приросла к полу. Она была не в силах опровергнуть ужасный факт: в комнате были ее тетки! И что еще хуже, хотя она не слышала голосов своих дядюшек, но была уверена, что они тоже там. Тесc страдальчески закрыла глаза.

Боже праведный, что же ей делать? Снова бежать? В такую бурю, в ночной рубашке? А может, подождать, а потом рассказать Нику всю правду, с глазу на глаз? Тесc содрогнулась. Но стоит ли ждать? А что, если ее личность будет установлена до того, как она все объяснит Нику? «Будет еще хуже, если, конечно, такое возможно», — сардонически улыбаясь, подумала она.

Так что же делать? Она не могла ни сдвинуться с места, ни стоять, как несчастное бессловесное животное в ожидании последнего удара…

Вдруг кто-то или что-то задело ее в темноте. Нервы Тесc от страшных событий дня были натянуты до предела, и она закричала, а следом за ней — юная Дженни, такая же перепуганная бедная душонка.

— О, мисс! — с облегчением воскликнула Дженни. — Как же вы меня напугали! Я увидела, что вы вышли из кухни, подумала, что вы сами не дойдете, и пошла за вами, но не сообразила, что вы могли остановиться и стоять здесь.

Николаc слышал крики и, провожаемый изумленными взглядами остальных, схватил свечу и бросился из комнаты. Первой мыслью его было, что возвратился обидчик Долли, но, увидев, что она цела и невредима, как и Дженни, он сразу понял, что ничего серьезного не произошло и жизни девушки ничто не угрожает.

— В чем дело? — шутливо спросил он, и слабая улыбка приподняла уголки его губ. — Привидения? Или мыши?

Тесc слышала обескураженные возгласы теток и дядюшек в главной гостиной и с уверенностью, от которой ее едва не парализовало, поняла, что они сию же минуту вырастут за спиной у Николаcа.

Сердце у нее ныло: время потеряно… Она открыла рот, пытаясь выплеснуть неистовые торопливые объяснения, но слова застряли в горле. Она только умоляюще смотрела на любимое лицо, ощущая приближающуюся развязку и будучи не в силах отвратить ее.

Николаc почувствовал ее смятение и подошел поближе, тихо спросив:

— Что такое, любимая? Что случилось?

Свет свечи упал на напряженное лицо Тесc. Глядя в эти незабываемые глаза, он осознал, что правда, та самая истина, которой он избегал весь вечер и которую отвергал с того самого момента, как увидел цвет глаз Этти Мандевилл, взорвалась у него в голове. Он затаил дыхание, а тревожное выражение в черных глазах постепенно сменилось неумолимым и холодным как лед.

— Это не то, что вы думаете, — в отчаянии сказала Тесc. — Ко мне несколько часов назад вернулась память.

— По-моему, я вам уже раньше говорил, — тихонько проворчал Николаc, — у вас весьма удобная память.

— У кого это удобная память? — отозвался Рокуэлл, выходя из комнаты. Завидев изящную фигурку в голубом покрывале с рыжими волосами, которые свет свечи превращал в пламя, он остановился и, подтверждая наихудшие опасения Николаcа, всплеснул руками:

— О Господи! Тесc! Какого черта ты здесь делаешь?

Глава 17

Пока дядя таращился на Тесc, открыв рот от изумления, она тем временем прикидывала в уме и тут же отбрасывала выдумки, которые могли бы объяснить ее присутствие здесь, в доме Николаcа, в таком одеянии и в такой час. В конце концов она поняла, что есть единственный ответ на вопрос дяди: правда.

Слабо улыбаясь, она откинула назад локоны, падавшие ей на лоб, и сказала:

— Это долгая история.

— И эту историю, — вкрадчиво, но с угрозой в голосе произнес Николаc, — я готов выслушать затаив дыхание.

Рокуэлл поглядел на него, и морщины перечеркнули его красивое лицо.

— Сдается мне, — медленно произнес он, — что тебе тоже следует кое-что объяснить.

Николаc уныло улыбнулся.

— Пожалуй, да. Но я думаю, — добавил он, скептически посмотрев на Тесc, — мы предоставим даме первой рассказать свою историю, как того требует вежливость, не так ли?

Александр, за которым, по пятам следовали тетушки, появился в дверном проеме. Увидев Тесc, они все остановились как вкопанные и, не веря своим глазам, уставились на нее. В комнате на несколько секунд воцарился хаос: Тесc целовали, обнимали, она переходила из одного радостного объятия в другое, и все это сопровождалось возгласами облегчения и восторга. А когда гам стал стихать, Николаc, вспомнив о присутствии Дженни, которая таращилась на всю эту сцену широко раскрытыми от удивления глазами, посмотрел на служанку и сказал:

— Ну, думаю, уже достаточно.

Дженни быстренько сделала книксен и умчалась в кухню. Гости Николаcа снова расположились в главной гостиной.

Взрыв первоначального изумления и облегчения оттого, что Тесc находится в доме Николаcа, понемногу утих. И у родственников начали возникать не совсем удобные вопросы. Все выглядели озабоченными.

Тесc сидела возле огня в окружении дядюшек и тетушек, ноги ее были укрыты голубым покрывалом, а на лице трудно было что-нибудь разобрать. На нем была странная смесь сожаления, осторожности, отчаяния и облегчения. Николаc стоял неподалеку от нее, положив руку на каминную полку. Лицо его было жестким и замкнутым. Остальные сидели вокруг них. Наступила тишина, прерываемая лишь потрескиванием дров в камине.

Тесc казалось, что тишина оглушает ее, и как только она подумала, что сейчас закричит, если хоть кто-нибудь не подаст голос, барон Рокуэлл прочистил горло и без обиняков спросил:

— Ну, Ник, что здесь происходит? Как это вышло, что я нашел свою племянницу без компаньонки, в ночной рубашке здесь, в твоем доме?

— Почему бы тебе не спросить молодую леди? — угрюмо отозвался Николаc. — У нее на все есть ответ.

Внезапно Тесc ощутила себя в центре внимания. Она изо всех сил старалась не ерзать на кресле; мысли ее лихорадочно метались, она пыталась подобрать верные слова, чтобы начать свой рассказ.

Девушка умоляюще поглядела на Этти.

Этти наклонилась вперед и погладила холодную руку Тесc, ободряюще улыбнувшись.

— Расскажи нам. Тесc, — мягко попросила она. — Что с тобой случилось после того, как ты покинула усадьбу Мандевиллов во вторник ночью?

— Да, детка, мы хотим узнать, — вмешался Александр. В глазах его светилась доброта.

Тесc прерывисто вздохнула и, не сводя глаз с пальцев, беспрестанно перебирая и разглаживая кайму покрывала, начала свой рассказ.

Она ровным голосом пересказала события той ночи: побег из усадьбы, неистовство бури, бешеную скачку по узким тропинкам и зарослям в кромешной тьме, неожиданную встречу с контрабандистами. Потом она подняла глаза и, глядя прямо на Николаса, отчетливо произнесла:

— На следующий день я пришла в себя, но потеряла память: не знала, ни как меня зовут, ни откуда я, ни куда иду. Ничего.

Николаc сохранял молчание, лишь время от времени пожимая широкими плечами. Он пил бренди, почти не обращая на девушку внимания. Тесc готова была дать ему пощечину.

— О моя бедная Тесc! — воскликнула Этти. — Наверное, ты была до смерти напугана!

Тесc перевела взгляд на тетю и слабо улыбнулась.

— Да, — призналась она. — Но мне надо было идти дальше — я ведь не могла там лежать. Я хотела, чтобы меня узнали, и в то же время чувствовала, что кого-то боюсь. Сейчас я понимаю, что это был Эйвери. Уж он-то меня бы узнал. — Она тихо продолжала свою историю, рассказывая о мучительном путешествии, о том, как прошла мимо фермера, клячу которого звали Долли, о том, как нашла «Черную свинью» и выдала себя за ожидаемую подружку брата хозяина таверны. Она ничего не пропустила, но когда добралась до той части рассказа, где в таверне появился Николаc, запнулась, заговорила с трудом, а потом и вовсе остановилась.

Щеки ее залил румянец, и несмотря на то что девушка чувствовала теплую поддержку родных, она не могла заставить себя рассказать, что случилось дальше. Это было слишком постыдно, слишком унизительно. И слишком опасно. По мере того как она вела повествование, в голову ее закралась отвратительная мысль: а вдруг дяди почувствуют необходимость защищать ее честь и вызовут Николаcа на дуэль? Тесc закрыла глаза. Она не вынесет, если Ника убьют Рокуэллы.

И будет такой же трагедией, если Николаc убьет какого-нибудь из ее дядюшек. Она и так уже потеряла одного любимого дядю на дуэли…

Как же она потом будет жить, зная, что из-за нее погиб еще кто-то?

Тесc закусила губу, пытаясь обдумать, как наиболее безопасно миновать рискованную почву, что оказалась под ней, — и тут внезапно придумала. Правда, доводы ее были хрупкими и неопределенными.

Решив выплеснуть всю правду без остатка, она поспешно сказала:

— Б-был момент, когда мы с г-графом остались наедине, он показался мне таким д-добрым, что я рискнула рассказать ему о том, что со мной случилось. Он п-поверил и пожалел меня. — Она с трудом сглотнула. — Он мог понять по моему разговору и манерам, что работа в «Черной свинье» не является моим обычным занятием, а поскольку мы не знали, кто я на самом деле и я была смертельно перепугана, он привез меня сюда в четверг утром. С того времени он осторожно пытался выяснить, кто я.

Этти и Мег посмотрели на героя истории сияющими от благодарности глазами.

— Мы в долгу перед вами, лорд Шербурн, — выдохнула Этти.

Глаза ее были полны восхищения.

— Вы оказались спасителем для всех нас, — одобрительно подтвердила Мег. — Кто знает, какая ужасная участь могла бы обрушиться на нашу дорогую племянницу, если бы не ваше храброе и своевременное вмешательство.

Тетушки, возможно, и проглотили этот рассказ, но Рокуэллы, которые, хотя и не отличались высоким интеллектом, все же были людьми бывалыми, и рассказ Тесc не вполне удовлетворил их. Кроме того, они знали Ника…

Сдвинув брови, Рокуэлл вопросил:

— Это правда? Именно это и произошло, Шербурн?

— Для меня это звучит, как пуританская сказочка! — зарычал Александр, впиваясь в смуглое лицо Ника.

Сохраняя загадочное выражение в глазах, Николаc, стоявший возле опустившей голову Тесc, заявил:

— Вы выслушали молодую леди. Неужели вы сомневаетесь в истинности ее рассказа?

— Не в этом дело! — взорвался Рокуэлл. Он бросил страдальческий взгляд на Этти и Мег и пробормотал:

— Нам надо поговорить с глазу на глаз.

— Нет, не надо, — твердо заявил Николаc. — Если у тебя есть что сказать, говори сейчас.

Александр, менее стесняясь присутствия дам, сказал:

— Дело в том, Ник, что мы тебя знаем Я волочился за девушками вместе с тобой, и если бы ты откопал в «Черной свинье» такой соблазнительный, лакомый кусочек вроде Тесc, то ни за что не пропустил бы его мимо.

В комнате стало тихо, как в склепе, каждый мгновенно понял, куда это может завести. Сердце болезненно билось в груди Тесc.

Она смотрела на посуровевшие лица трех мужчин. Она понимала, что, состряпав свой глупый коротенький рассказ, рисковала, но надеялась, что судьба будет милостива к ней. Но видно, не суждено!

Надо что-то сказать, что-то сделать, вмешаться, пока еще не прозвучали роковые слова, из-за которых ее дяди и Николаc могут оказаться на месте дуэли.

Николаc внимательно посмотрел черными проницательными глазами на Александра, словно пригвождая его.

— Уж не обвиняете ли вы меня случаем, что я соблазнил вашу племянницу? — тихо спросил он.

Александр побледнел. Вспомнив, насколько опытен был Николае в обращении с пистолетом и мечом, он украдкой взглянул на брата. Рокуэлл сделал большой глоток бренди, аккуратно поставил бокал на стол и, распрямив плечи и открыто глядя в глаза Николасу, холодно спросил:

— Ты это сделал?

Тесc не могла больше медлить. Вскочив на ноги, она сжала кулаки и устремила гневный взгляд на дядюшек.

— Прекратите! Сейчас же прекратите! — завопила она. — Я сказала вам правду! Вы не имеете права подозревать его! Он спас меня, вы что, не понимаете? Он нашел меня в «Черной свинье» и привез сюда, вот и все. Подумать только, вот благодарность за то, что человек вел себя как истинный джентльмен: его обвиняют в том, что он соблазнил меня! Это же нелепо, совершенно нелепо!

Похоже, ее дядюшки уступили под бурным натиском и в замешательстве посмотрели друг на друга. Их положение было не слишком завидным: оба знали Ника еще с детских лет, и никто из них не пожелал бы встретиться с ним на дуэли, и, кроме того, черт побери, они были привязаны к нему! Но здесь на карту ставилась репутация племянницы, и долг чести требовал защитить ее. Даже если то, что сказал граф, правда, нельзя отрицать, что Тесc находилась с ним наедине несколько дней. Воспользовался ли он ситуацией или нет — девушка все равно скомпрометирована.

Страстная защита Тесc дала всем краткую отсрочку, а заодно и время, чтобы остудить пыл. Дуэль ничего не решила бы. Значит, надо искать другой выход.

Наконец Рокуэлл задумчиво сказал:

— Сомнительная ситуация. Ник. Что будем делать?

Ник понимал, что этот вопрос возникнет, как только будет установлена личность Тесc. И в то время, пока он восхищался героическими попытками Тесc утверждать, что ничего особенного с ней не случилось, ему стало ясно, что все ее усилия окажутся напрасными.

Злость на судьбу, сыгравшую с ним такую шутку, и покорность ей боролись у него в груди с того самого момента, как истина выплыла наружу. Но даже если отбросить смирение и злобу, он разрывался между страстным желанием задушить Долл… — Тесc, и таким же сильным, но необычным чувством удовлетворения. Он не мог ни понять, ни объяснить, однако чувствовал, что женитьба на Тесc — правильный поступок, если уж тому суждено быть…

Ведь он же искал невесту, разве нет? Тогда почему бы не жениться на этой маленькой ведьмочке? Если не принимать во внимание семейную вражду — а это большая помеха, — то в остальном она ему прекрасно подходит. Он может подтвердить, что она была девственницей, когда в первый раз оказалась в его руках, она, несомненно, возбудила его и доставила такое наслаждение, которого у него не было ни с одной женщиной. Он не может притвориться, что не хочет делить с ней постель. Хочет, и безумно. К сожалению, она оказалась аристократкой благородного происхождения и с большими родственными связями, но это ничего не меняет. Разумеется, он питает огромное отвращение к тому, что его загнали в угол, но препирательство с Рокуэллами — всего лишь малодушная попытка избежать своей судьбы. И вот это малодушие больше всего удивило его. Ни за что на свете он не позволил бы, чтобы его склонили к женитьбе на нежеланной женщине, какими бы скандальными ни были обстоятельства. И вот он — неразрешимый вопрос: хочет ли он жениться на этой девчонке Мандевилл или нет?

В комнате повисла тягостная тишина; Николаc допил остатки бренди и, глядя на пустой бокал, спокойно сказал:

— Все очень просто. Сначала я съезжу в Лондон и получу необходимую лицензию. Вы и дамы пока останетесь здесь. Когда я вернусь, я тут же женюсь на вашей племяннице, а вы все будете присутствовать на церемонии в качестве свидетелей, включая мою бабушку и сестру. Немедленно после этого в «Тайме» появится сообщение о нашей свадьбе. — Ник устало потер лоб рукой. — Дней на девять скоропалительность этого события вызовет сплетни, расспросы, но зато потом все закончится. — Он лукаво улыбнулся Рокуэллам. — В конце концов, по-моему, вы сами хотели, чтобы я женился на вашей племяннице!

Тесc резко обернулась и поглядела ему в лицо.

— Я не хочу, — сжав зубы, произнесла она, — выходить за вас замуж!

— Это не имеет значения, — отмахнулся Николаc. — У вас нет другого выбора — все уже решено. Правда, Рокуэлл?

— Боюсь, он прав, — отозвался Рокуэлл. — У тебя нет другого выбора, кроме как выйти за него замуж. Иначе твоя репутация погибла. Мы рады, что ты выйдешь замуж за богатого аристократа-пэра.

— К тому же красивого, обворожительного, — льстиво заметил Александр, поблескивая глазами. — Трудно найти лучшего человека, девочка. Подумать только. Мы с Рокуэллом уже подъезжали к нему насчет брака между вами. Конечно, о таком мы и не помышляли, но нам нравится, как обернулось дело.

Отчаяние пронзило Тесc, она умоляюще посмотрела на тетушек. Мег медленно покачала головой.

— — Нет, дорогая, — ответила она на немую мольбу Тесc. — Мы ничего не можем сделать. Брак с Шербурном — единственный выход из этой неблаговидной ситуации.

Этти встала и прижала к себе Тесc.

— Все будет хорошо, малышка, — прошептала она в огненные кудри Тесc. — Ты уже знаешь, какой он добрый и благородный человек, — разве не он вызволил тебя из «Черной свиньи»? Ты была там одна, без защиты, и он мог бы воспользоваться твоим положением. Но ведь ты говоришь, он этого не сделал. Разве это не подтверждает, какой он порядочный человек?

Тесc едва не задохнулась от горького смеха. Господи, если бы только Этти знала правду! «Впрочем, что изменится, — мрачно подумала она, — даже если я скажу им, что на самом деле он меня соблазнил: они станут еще громогласнее требовать, чтобы он женился на мне». Однако ее мучило то, что они считали Николаcа благородным человеком, и эту боль не смягчало сознание того, что ей некого было винить, кроме себя, за то превратное мнение, которое сложилось у родственников. Не надо было выгораживать его! Чувствуя себя подавленной, Тесc метнула на графа полный ненависти взгляд и распалилась еще больше, заметив промелькнувшее в его глазах веселье.

— Поверьте, — с нажимом сказала она, — я точно знаю, что это за человек.

— Ну вот и хорошо, — просияв, воскликнул Рокуэлл. — Ты понимаешь, как тебе повезло? Только подумай — ты скоро станешь графиней Шербурн.

Однако Тесc не чувствовала себя особенно счастливой, хотя понимала, что ей ничего не остается, как сделать хорошую мину при плохой игре. К счастью или нет, но, похоже, ей уготовано судьбой выйти замуж за Николаcа Талмиджа, человека, который женится на ней из-за злого поворота судьбы…

Измученная, уставшая, она позволила родственникам тепло поздравить себя.

И если кто-то и заметил, что Тесc была необыкновенно молчаливой, пока обсуждались планы ее поспешного брака с Николасом, никто никак не прокомментировал это. «Наверное, все радуются, что я сдалась без всякой борьбы», — уныло подумала девушка, снова забираясь в кресло и удрученно глядя на огонь.

В конце концов, когда все, ко всеобщему удовольствию, было решено, три дамы поднялись наверх, а Рокуэллы остались в главной гостиной, собираясь подремать остаток ночи в креслах возле камина.

Ник отправился в усадьбу Шербурнов, а оттуда — в Лондон.

Тесc думала, что, когда она останется наедине с тетками, они закидают ее многочисленными вопросами. Однако этого не произошло. Все были настолько измотаны событиями прошедшей ночи, что вскоре отправились спать. Они немного поспорили, кто где ляжет, и наконец решили, что Этти и Мег займут удобную широкую кровать Тесc, а она сама устроится на маленькой узкой кровати, которую установили заранее в ожидании приезда двух дам.

Нику в ту ночь так и не удалось уснуть. Он поручил Рокуэллам следить за порядком в коттедже и осторожно рассказал им о нападении на Тесc и своих подозрениях насчет контрабандистов. После чего уехал, предупредив их, чтобы они были начеку. В усадьбе Шербурнов он разбудил Лавджоя и отдал ему распоряжения. Быстро приняв ванну, переодевшись и перекусив, он помчался по дороге, ведущей в Лондон.

В Лондоне Ник был страшно занят, однако выкроил время для короткой встречи с Роксбери. Тот с непроницаемым лицом молча выслушал сбивчивый рассказ Ника и, сверкая серыми глазами, заявил:

— Что, можно готовить поздравления? Говорят, вы собираетесь жениться?

Ник печально усмехнулся:

— Похоже, да, сэр, и несмотря на то что обстоятельства достаточно скандальны, не могу сказать, что сожалею об этом.

Роксбери кивнул и спокойно заметил: , — Вас следует представить к награде за то, что вы за столь короткое время разузнали о контрабандистах. Я думал, пройдет несколько недель, прежде чем вы сможете выйти на них. Ваша информация о «джентльмене» и о нападении на вашу даму в высшей степени интересна. Я склоняюсь к тому, что это вполне может быть наш «мистер Браун». — Глаза его снова сверкнули. — Ввиду вашей отличной работы, я думаю, вы на некоторое время, по крайней мере на несколько дней, можете забыть о «нелегалах» и сосредоточить внимание на вашей невесте.

Ник с улыбкой кивнул.

— Это я и собираюсь сделать!

* * *

В воскресенье вечером, когда Ник встречался с Роксбери и улыбался, Эйвери, возвратившийся в усадьбу Мандевиллов, — конечно же, нет. Приехав домой и швырнув поводья угрюмому Лоуэллу, выбежавшему навстречу хозяину, он бросил:

— Она вернулась? Хоть что-нибудь о ней слышно? Какие-нибудь следы?

Лоуэлл покачал головой, малодушно решив, что пусть лучше Коулмен сообщит хозяину о тетках, которые тоже исчезли. Видя расстроенно-злобное выражение лица Эйвери, Лоуэлл поспешно повел лошадей в конюшню и провел там несколько минут, распрягая и вытирая потных животных. Такую работу он обычно поручал людям, занимавшим куда более низкий пост.

Войдя в молчаливый дом, Эйвери направился в кабинет, сбросил плащ и швырнул кожаные перчатки на стол вишневого дерева.

Нетерпеливо позвонив Коулмену, он заходил по комнате, думая только о том, что сделает с Тесc, когда та попадется ему в руки. Он ни на миг не сомневался, что непременно найдет ее.

Через несколько минут в комнату бочком вошел Коулмен.

— Вы звонили, сэр? — нервно спросил он.

Эйвери, невидящим взором глядевший в окно и проклинавший судьбу вообще и Тесc Мандевилл в частности, резко обернулся и свирепо поглядел на слугу.

— Конечно, звонил, болван! А теперь поднимись к этой парочке сук-попустительниц и приведи их сюда. — Взгляд его стал жестче. — Я желаю поговорить с ними — и на сей раз церемониться не буду.

Коулмен побледнел.

— А разве Л-Лоуэлл не сказал вам?

Эйвери сощурился, а рот его превратился в тонкую злобную линию.

— Чего не сказал? — со смертельной угрозой в голосе переспросил он.

Коулмен сглотнул слюну, проклиная трусливого дворецкого.

— Дам нет, они убежали.

Эйвери набросился на него, подобно атакующей кобре и, схватив лацканы камзола Коулмена, сильно встряхнул его.

— Что ты хочешь сказать? Что значит «убежали»?

Коулмен снова сглотнул, припомнив приступы гнева, овладевавшие хозяином.

— Исчезли прошлой ночью. Мы приносили им еду — это было около восьми часов вечера, а потом Лоуэлл примерно через час забрал подносы и закрыл за собой дверь. — Коулмен был не в силах вынести бешеный взгляд Эйвери. Он посмотрел в сторону и промямлил:

— А сегодня утром, когда я понес им завтрак, дверь в их комнату была открыта, а комната пуста. Ночью кто-то вышиб двери и увез их.

Эйвери крепче сжал руки на его лацканах и елейным голосом спросил:

— Я полагаю, ни ты, ни Лоуэля ничего не слышали?

Коулмен удрученно кивнул, Эйвери снова встряхнул его и прорычал:

— Наверное, вы оба были слишком пьяны и ничего не заметили бы, даже если бы по дому промаршировал целый полк! Какого черта я держу вас!.. Я поручил вам простое дело — приглядеть за двумя беспомощными женщинами, а вы дали им удрать! Я должен был бы!..

Коулмен сжался, уверенный, что сейчас его будут бить, однако Эйвери просто отшвырнул его прочь и в ярости сказал:

— Если ты и этот дурак Лоуэлл не хотите подыскивать себе нового места, в будущем выполняйте свою работу лучше, чем делали до сих пор! А теперь убирайся отсюда и принеси мне что-нибудь поесть и выпить. И пришли мне Лоуэлла. Я хочу поговорить с ним.

Не завидуя Лоуэллу, Коулмен выскочил из комнаты.

Оставшись один, Эйвери стал расхаживать по кабинету, подобно зверю в клетке. Чувство разочарования снедало его. Ясно, что пока он не отыщет Тесc, ему понадобятся еще деньги. Мистеру Брауну не мешало быть более щедрым — это ведь входит в их соглашение! Он мрачно усмехнулся. Принимая во внимание, какую беду навлечет он на голову мистера Брауна, если шепнет кое-кому словечко, Эйвери ни на миг не сомневался, что его требования будут удовлетворены. Улыбка на его лице сменилась угрюмостью, и он сжал пальцы в кулаки. Когда он снова доберется до этой рыжеволосой сучки… Он с удовольствием представил себе несколько изощренных способов, какими можно было причинить ей боль, но появление Лоуэлла прервало приятное занятие и вернуло к действительности.

Эйвери держался с Лоуэллом так же грозно, как и с Коулменом, и даже зашел дальше, ударив дворецкого. Потом он потребовал, чтобы тот показал ему взломанную дверь и, нахмурившись, осмотрел ее. Мысли его путались.

Не обращая внимания на двух мельтешивших вокруг слуг, он возвратился в кабинет, чтобы обдумать все сложности недавней беды. За побегом тетушек стояла Тесc. Он сомневался, что она могла бы ногой вышибить дверь, но для него было бесспорно, что она в этом замешана. «А это означает, — злобно улыбаясь, думал он, — что она здесь, где-нибудь неподалеку…»

Утром он отправит своих никудышных слуг на разведку. Эйвери сощурился. После разноса, который он им сегодня устроил, вряд ли они осмелятся снова сплоховать. Он найдет Тесc, а уж потом…

* * *

Не ведая о зловещих планах Эйвери относительно Тесc, Ник выехал из Лондона как раз перед сумерками в тот же самый вечер.

В кармане у него была надежно спрятана специальная лицензия. Ни при каких условиях он не успел бы вернуться домой до наступления темноты, однако хотел проехать хотя бы несколько миль, а потом остановиться на ночлег.

Темное небо сверкало звездами, когда он наконец остановил лошадей перед приличной почтовой гостиницей. Вскоре, набив желудок роскошным пирогом с почками и теплым пуншем с пряностями, он в изнеможении повалился на кровать и мгновенно заснул.

Проснувшись на следующее утро, он одурманенным взором огляделся вокруг, с трудом понимая, где находится. Что-то нервировало его, все казалось незнакомым, и какую-то ужасную долю секунды он не мог даже припомнить, как оказался именно в этой кровати. И только когда он заметил свой плащ на стоявшем поблизости кресле, в голове у него прояснилось Он задумчиво выбрался из постели. Если Тесc говорила правду о том, что она потеряла память…

Николаc стиснул губы. У него не было резона сомневаться в ее словах. Он выругался. Надо было в ту же минуту, как только он увидел Тесc, сообразить, что она не маленькая шлюшка, которую можно встретить в месте, подобном «Черной свинье». Может, он и понял это.

«Но проблема в том, — с отвращением признал он, — что я хотел ее так, как никогда не хотел ни одну женщину, и не потерпел бы, если что-то встало на моем пути, даже то, что она явно не принадлежала к тому месту, где я встретил ее». Будь он хотя бы наполовину тем джентльменом, каким всегда себя считал, пришел бы ей на помощь, вместо того чтобы лишать ее девственности, а затем склонить к тому, чтобы она стала его любовницей.

«Вот она, неприкрытая правда», — мрачно подумал Ник, выбираясь из кровати и натягивая на себя одежду. Он, как зеленый юнец, позволил телу руководить мозгами. Всего лишь раз он взглянул на Тесc: на ее огромные фиалковые глаза и мягкие розовые губы, и больше для него ничто не имело значения, только то, чтобы она оказалась в его постели. Он горько усмехнулся К сожалению, вот истина. Черт! Он даже готов забыть, кто она, лишь бы жениться на ней, чтобы она всегда делила с ним постель! Это оглушительное признание окончательно испортило ему настроение.

Больше всего его раздражало в этой ситуации не то, что он собирался жениться на Тесc Мандевилл, а то, что он не испытывал гнева и возмущения, оказавшись в ловушке. Верно, когда истина открылась перед ним, Ника охватила ярость, но в то же время какое-то странное удовлетворение…

Только после того как гостиница осталась далеко позади и Николае уже мчался по последнему отрезку пути, он позволил себе подумать над проблемами, ожидавшими его в усадьбе Шербурнов, — не менее сложными, чем вопросы, связанные с его своенравной невестой. Он усмехнулся: с Тесc, конечно, хлопот не оберешься, он это уже предвидел, но она никогда не надоест ему, он будет всегда с наслаждением обнимать ее где угодно и когда угодно.

То, что она из рода Мандевиллов, создаст некоторые временные трудности Бабушка не одобрит такой выбор. Но когда он ей объяснит обстоятельства, вызвавшие столь поспешную свадьбу, она, несомненно, согласится, что это — единственное решение. Ник отгонял от себя мысли о предстоящем разговоре с Паллас. Ей и без того хватает огорчений: ведь он собирается жениться на правнучке женщины, которая сбежала с ее мужем, и на племяннице человека, который убил ее внука. Паллас может обвинить в нынешней ситуации одну только Тесc, хотя было бы справедливее возложить ответственность на Ника.

Он вздохнул, не в силах придумать ничего, что могло бы смягчить удар. Как ни болело у него сердце, Ник понимал, что надо сказать правду и Паллас, и Тесc, — он обязан сделать это, иначе погрузится в еще более топкую трясину. Учитывая годы вражды между двумя семействами, Паллас должна была ненавидеть Тесc, даже если бы их брак состоялся при более благоприятных обстоятельствах. Испытывая естественное отвращение мужчины к женской вражде, Ник беспокойно размышлял, какие еще смутные дни ждут его впереди.

В полдень Николаc прибыл в усадьбу Шербурнов и узнал, что бабушка дома, а Атина предпочла еще несколько дней погостить у друзей. Последнее известие не слишком огорчило его. Впрочем, он бы не возражал, чтобы Атина присутствовала на его бракосочетании с Тесc: это укоротило бы злые языки — родственники бы выступили единым фронтом. Но вряд ли так случится. Ник не желал ставить под угрозу шаткое перемирие между ним и Атиной, требуя, чтобы она немедленно вернулась домой. Но и откладывать свадьбу он тоже не собирался. Завтра в это время он предстанет перед светом с невестой — хочет она этого или нет!

Несмотря на твердое убеждение, что женитьба на Тесc давала ответ на многие вопросы, у Николаcа вызвал раздражение категорический отказ девушки выйти за него замуж. Он не мог притворяться, что гордость его не была уязвлена. «Любая другая женщина, — возмущенно думал он, отправляясь на поиски бабушки, — чувствовала бы радость и благодарность за то, что я собираюсь оказать ей такую честь». Он скривил губы в невеселой улыбке. Если бы она чувствовала это, то не была бы взбалмошной, соблазнительной девчонкой, которая, он опасался, стала для него дороже всего на свете…

Рассказать обо всем Паллас оказалось именно так трудно, как это и представлял Ник. И хотя он поведал обо всем без утайки, по побледневшему, сердитому лицу Паллас было ясно, что она уверена: все это махинация, подстроенная отвратительными Мандевиллами. Ее не поколебало даже то, что Рокуэллы одобрили этот брак.

Николаc не винил ее, но тем более не думал, что Тесc подстроила ловушку, чтобы женить его на себе. Теперь он лишь улыбался над своей глупостью. Однако ему была понятна реакция бабушки: бремя мучительного скандала, разыгравшегося почти семьдесят лет назад, легло на ее плечи. К тому же недавно от руки Мандевилла погиб ее старший внук. Раны ее были глубоки.

— Я хотела, чтобы ты женился, — жалобно призналась она, после того как первый приступ гнева и недоверия прошел. — Верно, я никогда не встречала эту девушку — она может быть очаровательной. Я вполне согласна с тем, что для любой семьи, кроме нашей, этот брак мог бы считаться прекрасной партией.

Но только не для меня!

Она с глубоким укором посмотрела на него, и сердце Николаcа сжалось. Он никогда не хотел обидеть бабушку. Но, черт возьми, он хотел жениться на Тесc! Во время трудного разговора с Паллас он, к своему немалому изумлению, понял, что и вправду хочет жениться на Тесc Мандевилл и ничто не встанет у него на пути, даже Паллас.

— Бабушка, — нежно спросил он, — разве ты не можешь отбросить прошлое? В том, что произошло много лет назад, Тесc не виновата. И не ее вина, что она оказалась скомпрометированной. Будет справедливее обрушиться на меня за то, что я поступил, как хам.

— Понимаю, — устало произнесла Паллас. Лицо ее было измучено, помято, а голубые глаза полны отчаяния. — Ты объяснил, что случилось, хотя и не слишком подробно. Но даже если это не ее вина, ты ведь не можешь ждать от меня, что я с радостью приму в своем доме отпрыска той женщины. — Она почти простонала:

— Да еще в качестве твоей невесты!

— И что ты от меня требуешь? — спросил Николаc. — Оказаться бесчестным человеком, выйти из игры? Или, вероятно, — угрюмо поинтересовался он, понимая, что только этот аргумент поколеблет ее, — ты бы хотела, чтобы я встретился с ее дядюшками на дуэли?

И без того бледное лицо Паллас стало еще белее.

— О Боже! — в ужасе выдохнула она. — Нет! Этого я не переживу!

Боль бабушки тронула Николаcа. Порывисто опустившись перед ней на колени, он взял ее руку и поцеловал надушенную ладонь.

— Прости, что заставил тебя так страдать, — хрипло сказал он. — Бог видит, я не хотел! И если бы я мог избавить тебя от этой муки, я бы так и поступил, но сейчас ничего нельзя изменить. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты должна понять, другого выбора у меня нет. — И вдруг, придумав еще один довод, благодаря которому выбор невесты станет для бабушки более приемлемым, он тихо спросил:

— А ты не подумала, что Тесc может быть беременной?

Что твой первый правнук, единственный правнук зреет в ее чреве?

— Женись на ней, если хочешь, — надломленно произнесла Паллас. — Но, Николаc, я не могу этому радоваться. Не требуй этого от меня.

Наступила тишина, прерываемая лишь приглушенными всхлипываниями Паллас, которая отвернулась от внука, пытаясь овладеть собой. Николаc грустно усмехнулся. Он добился победы, но отчего у нее привкус поражения?

Когда бабушка немного успокоилась, он медленно поднялся на ноги и, взглянув на ее измученное, опустошенное лицо, безучастно произнес:

— Тесc и ее тетки останутся в коттедже до свадьбы. Я не стану навязывать их тебе, пока не придет время.

Промокая глаза кружевным платочком, Паллас слабо улыбнулась:

— О, Ник, жизнь была такой спокойной и предсказуемой, пока ты не приехал домой! Один день сменял другой, и мы раздумывали только о том, пойдет дождь или нет или что нам Кук приготовит на обед. А теперь погляди; у нас тут появляется юная леди с темным прошлым, контрабандисты, которые шныряют повсюду. Суди сам: потерянная память, попытка убийства, ночное спасение и внезапная свадьба!

Николаc пристально посмотрел на изнуренное лицо старушки и тихо спросил:

— Ты и в самом деле с такой легкостью принимаешь мою женитьбу на Тесc?

Паллас задумалась.

— Это не то, чего бы я хотела, но, полагаю, можно сказать, что все обернулось к лучшему. Я увижу, что ты наконец женишься, не заставляя меня слишком долго ждать, и, возможно, перед смертью я подержу одного или двух своих правнуков на руках. Разумеется, еще одно делает твой брак для меня более приемлемым…

В ответ на удивленный взгляд Николаcа она шаловливо блеснула голубыми глазами:

— Только подумай, в какую ярость впадет нынешний барон Мандевилл, когда узнает, кто на этот раз женился на наследнице!

Глава 18

Хотя Эйвери Мандевилл не осознал еще всей меры своего поражения, он все же подозревал, что здесь не обошлось без руки графа, по крайней мере в некоторых происшедших в доме переменах.

Несколько последних дней были для новоиспеченного барона Мандевилла не самыми приятными. Письмо от Рокуэллов, в котором содержались нерадостные вести об их неожиданном визите, лишь положило начало его бедам. В первый момент Эйвери счел подарком судьбы то, что ему удалось беспрепятственно перехватить письмо, и это послужило толчком к немедленному осуществлению плана женитьбы на Тесc. «Но это, — мрачно размышлял он, сидя в понедельник вечером в одиночестве в громадном зале усадьбы и поглощая стакан за стаканом великолепное французское бургундское, — было последним хорошим событием в моей жизни».

Приехав в Лондон, в дом Мандевиллов на Гросвенор-сквер, он быстро переоделся и привел себя в порядок. По случайному совпадению его дом находился напротив дома Шербурнов на той же площади. Собираясь сесть в свою карету, чтобы поехать на Гановер-сквер, он случайно наткнулся на знакомого, и поведанная им сплетня заинтересовала Эйвери. Словоохотливый джентльмен был начинен городскими новостями, однако внимание Эйвери привлекла оброненная им фраза о том, что его лондонский знакомый сегодня утром завтракал с лордом Рокуэллом.

Благодаря нескольким осторожным вопросам барону удалось извлечь в высшей степени любопытную информацию: ни следов Тесc, ни упоминания о ней не было. Из слов приятеля выяснилось, что Рокуэлл планировал в субботу поехать навестить свою племянницу, а потом отправиться с ней в Корнуолл, чтобы пробыть там до конца года. С двери их городского дома уже был снят дверной молоток, на мебель набросили чехлы: очевидно, дом закрыли на всю зиму.

Эйвери задумчиво велел распрячь свой экипаж и вернулся домой. Неужели Тесc не приехала в Лондон? Разве он мог приехать в город раньше нее? Вряд ли — ведь она выехала задолго до него.

Однако той ночью была сильная буря…

Решив не торопиться в городской дом Рокуэллов, Эйвери зашел к одному своему знакомому. Эйвери не был в особенно близких отношениях с малосимпатичным Джеком Деннингом, но в прошлом у них были общие дела. Джек, имевший связи с сомнительными кругами Лондона, оказался сейчас как раз тем, кто был нужен Эйвери.

В пятницу утром Джек заверил Эйвери, что Тесc в доме дядюшек нет. Тогда где же она? Немного встревоженный, он попросил Деннинга понаблюдать за домом на Гановер-сквер, других приспешников — проверить дороги, ведущие из Кента в Лондон, а сам принялся терпеливо ждать. Тесc наверняка может появиться в любое время. А если она умудрится проскочить мимо наблюдателей, засевших по дорогам, ведущим в город, — хотя ее рыжие волосы трудно будет не заметить, — тогда ее обнаружат шпионы, засевшие возле дома. Он также отправил записку своим слугам в усадьбу, спрашивая, не вернулась ли часом Тесc домой.

Ожидая появления Тесc или ответа на свою записку, Эйвери решил было заехать к Рокуэллам, однако чувство предосторожности удержало его от этого. Он очень хорошо знал, что Рокуэлл и его брат терпеть его не могут и с подозрением отнесутся к неожиданному появлению у них. Он не видел смысла высовываться, пока не настала необходимость. На следующий день о Тесc опять не было никаких известий. Эйвери получил ответную записку от Лоуэлла, в которой тот сообщал, что в усадьбе все в порядке, но молодой леди там нет.

Постепенно Эйвери понял, что стряслась какая-то серьезная беда.

Его шпионы клялись, что следов девушки не обнаружено — ни на дорогах, ни возле дома Рокуэллов.

Задерживаться в Лондоне больше не было смысла, и Эйвери решил, что следующим шагом его должна быть соответствующая" беседа с тетками. Он приготовился вернуться домой в воскресенье.

Возможно, Тесc где-то еще нашла себе приют.., значит, он ошибся, решив, что она бросилась в Лондон в надежде найти защиту у дядюшек. Эйвери не знал, как ему расценивать такой поворот событий.

Возможно, ему будет на руку, если Тесc найдет себе другое место, откуда он сможет похитить ее. Но это создает и множество новых проблем. Не в самом лучшем настроении Эйвери приказал подать экипаж и уехал в Мандевилл, на несколько минут разминувшись с Ником, прибывшим в Лондон для получения специальной лицензии.

Новости, ожидавшие Эйвери по возвращении домой, были столь же неприятными, как исчезновение Тесc. Узнав, что тетки сбежали, Эйвери стал подозревать, что в его бедах замешан Николаc Талмидж. Он знал о многолетней дружбе между Рокуэллами и семьей Талмиджа. Ничего не было странного в том, что Рокуэллы, которых отказались принять в усадьбе Мандевиллов, тут же направились в дом своего друга, расположенный по соседству. Таким образом, легко было вычислить участие Николаcа в побеге теток из усадьбы Мандевиллов. Но где же все-таки Тесc?

Эйвери прищурил холодные как лед голубые глаза. Возможно ли, что Ник и Тесc как-то встретились? Он некоторое время размышлял над этим, но в конце концов отбросил эту мысль. «Если бы Ник знал, что Тесc не приехала в Лондон, то этот благородный граф, — с усмешкой подумал Эйвери, — не стал бы ждать до субботней ночи, чтобы спасти теток. Их освобождение стало возможным потому, что обо всем узнали Рокуэллы. В этом я уверен».

Разгадав одну из загадок, Эйвери почувствовал себя немного лучше и принялся размышлять над тем, как дальше могли разворачиваться события. Он понимал, что ведет опасную игру. В эти дни с финансами у него было туго, и даже доходы от неприятных делишек с таинственным мистером Брауном не смогли бы долго удерживать его на плаву. Да и тетки не будут молчать после настоящего заключения, которое он им устроил, и после исчезновения Тесc тоже… Чтобы предотвратить крах, ему надо действовать быстро.

Вот если бы удалось найти Тесc, это решило бы проблему. Как только он завладеет ею, все остальные проблемы исчезнут. В то самое утро он направил Лоуэлла, чтобы тот осторожно навел справки о девушке на всем протяжении ее возможного пути в Лондон.

Может, удастся что-нибудь выяснить о ней? Вдруг произошел несчастный случай, и она, раненая, лежит в домике фермера, страшась признаться, кто она, опасаясь, что он будет разыскивать ее… Эйвери невесело улыбнулся. Тесc знает, он поедет разыскивать ее.

Эйвери не только отправил Лоуэлла на поиски Тесc, но и поручил Коулмену произвести тщательную разведку в усадьбе Шербурнов. После краткого осмотра окрестностей Коулмену нечего было доложить своему хозяину, а разговор с неким лакеем из усадьбы Шербурнов ничего нового не добавил. Учитывая вражду между двумя семьями, Эйвери не мог предположить, что тетки там. Но, черт побери, они должны быть где-то поблизости! Где же? И почему ничего не слышно ни о Рокуэллах, ни о Нике? Предположим, тетки сейчас уже рассказали свою жалостливую историю, тогда почему же его дом не штурмуют разъяренные люди?

Губы его изогнулись в усмешке. Похоже, ему не спастись от позора и общественного краха, которых он так боится. Если Тесc не с тетками, а он знает, что она не с ними… И если она не с дядюшками, к которым, он был уверен, она побежит, то где она? К этому часу ее родственники, без сомнения, уже узнали об этих неприятностях и, пока он сидит тут и пьет, неистово мечутся, пытаясь отыскать Тесc и найти способ избежать грандиозного скандала. Гадко улыбаясь, он выпил за суровые светские строгости и вскоре отправился спать, уверенный, что судьба в конце концов подбросит ему счастливую карту.

* * *

Ник нечасто задумывался об удаче или судьбе, но в этот вторник в октябре 1811 года, когда его невестой стала Тесc Мандевилл, он восхищался судьбой или удачей, которые привели его неделю назад в «Черную свинью». Если бы Мэрианн Галливел не пробормотала, что она согласна на более тесную связь с ним в ту ночь, на балу у леди Гровер, он бы не помчался в жуткую бурю в усадьбу Шербурнов и не обратил бы внимания на захудалую гостиницу. Глядя на лицо Тесc, которая стала его невестой всего полчаса назад. Ник внезапно испытал благодарность к леди Галливел — и всем другим силам, которые привели его в ту ночь в «Черную свинью».

Он бросил взгляд на бабушку, негромко беседовавшую с Мег и Этти. «Похоже, она хорошо переносит это», — решил Ник. Когда Тесc и ее тетки предстали перед Паллас, она была изысканно-вежлива, но немного скованна Впрочем, в ее глазах светилась врожденная доброта. Наблюдая, как Паллас стремится подавить мучительные эмоции, которые, насколько было известно Нику, до сих пор тлели у нее в душе, он почувствовал глубокую благодарность к ней. Как она великодушна!

Бракосочетание прошло великолепно. Маленький салон в дальней части дома был заполнен поздними цветами и под восторженными взорами собравшихся родственников Ник и Тесc были обвенчаны местным викарием Невеста казалась немного бледной и не слишком охотно отвечала на вопросы, но никто не обратил на это внимания А если викарий и отметил, что у всех вырвался вздох облегчения, когда наконец были произнесены клятвы, то он мудро оставил свои наблюдения при себе.

После бракосочетания в любимом голубом салоне Паллас, с огромным портретом деда Николаcа, были приготовлены легкие напитки. Дядюшки сияли от гордости, а Этти и Мег одобрительно улыбались, глядя на новобрачных. Леди Шербурн все еще держалась немного отчужденно, однако в голубых глазах ее можно было прочитать надежду на хорошее будущее.

Перед свадьбой у Тесc и Паллас особо не было времени поговорить. И вот теперь, когда они стояли рядом возле одного из столиков, Николаc внимательно наблюдал за обеими. Они были заняты светской беседой и тщательно подбирали слова. С самой первой встречи Паллас с трудом могла отвести взгляд от очаровательного юного лица Тесc. Познакомившись с невестой внука и собственными глазами увидев, что Тесc не коварная, злая мегера, которой она боялась, Паллас наконец смогла высказать вслух то, что всецело занимало ее мысли с тех пор, как она впервые увидела девушку. Прямо глядя в темно-фиолетовые глаза Тесc, старая леди резко спросила:

— Вы очень похожи на вашу прабабушку, не так ли?

Тесc сдержанно кивнула, зная, сколько боли пришлось пережить этой хрупкой, нежной женщине из-за Терезы.

— Да. Мне говорили, что между нами поразительное сходство.

В галерее в усадьбе Мандевиллов есть ее портрет: он не оставляет в этом ни малейшего сомнения. — Она слегка улыбнулась. — Мы могли быть близнецами.

Паллас кивнула серебристой головой:

— Да, могли. — Она пристально всматривалась в лицо Тесc, отмечая честность и твердость характера. Потом, словно придя к какому-то заключению, она погладила руку девушки и почти неслышно пробормотала:

— Но вы подойдете друг другу. И очень хорошо, я думаю. — Она отвернулась и принялась непринужденно занимать гостей.

Тесc не знала, как отнестись к замечанию, но почувствовала, как напряжение внутри нее ослабло. Встреча с леди Шербурн в прошедшие несколько дней страшила ее больше всего, и вот сейчас она была удивлена, как много значило для нее то, что ее приняла бабка Николаcа. Тесc закусила губу. Она была благодарна леди Шербурн за то, что она так благосклонно обошлась с ней.

Она взглянула на смуглое лицо Николаcа. В его черных глазах промелькнуло желание, и от этого сердце у нее подпрыгнуло. Это безумие — испытывать хотя бы искорку радости от их брака, но, да поможет ей Бог, так оно и было. Тесc печально улыбнулась. Она была счастлива каким-то непостижимым образом, хотя и не могла объяснить это ощущение: все правильно, она находится там, где ей суждено быть.., словно вернулась домой после долгого опасного путешествия. Это было необычное чувство, особенно потому, что Тесc с самого начала упорно твердила себе, что не хочет выходить замуж за Николаcа Талмиджа.

Тесc вздохнула, понимая, что не надо удивляться переменчивым настроениям, ведь, несмотря на все, она любила Николаcа, и если он еще не доказал, что любит ее, то все равно проявил себя честным и благородным человеком. «Кроме того, — искренне признала она, — он необыкновенно красив и, как говорят дядюшки, очень богат и великодушен». То, как обустроил Николаc собственную усадьбу, в высшей степени удовлетворило Рокуэллов. Ник был добрым, это видно по его отношению к бабушке. Немногие женщины отказались бы от брака с ее новоявленным мужем.

Ник нежно обвил рукой ее талию, слегка притянул к себе, и Тесc почувствовала тепло, исходившее от его большого тела. Внезапно дыхание ее участилось, и она подумала о приближающейся ночи. Теперь он ее муж, и их жизни неразрывно связаны; теперь он имеет больше прав обладать ее телом, чем когда она была его любовницей…

— Ты думаешь о сегодняшней ночи? — хрипло прошептал Николае ей на ухо. — Я тоже. Жду не дождусь, пока закончатся все эти празднования и я смогу всецело завладеть тобой. — Он потихоньку поцеловал ее в висок. — Любимая, я соскучился по тебе за эти несколько дней, и хотя твои тетушки — очень милые женщины, а Рокуэллы — мои добрые друзья, в последнее время я дюжину раз готов был послать их ко всем чертям. Кто-нибудь из них постоянно вертится под ногами, и у меня со вчерашнего дня не было ни секунды, чтобы побыть с тобой наедине.

Жалоба Ника имела все основания. Родственники Тесc наблюдали за парочкой, как голодные хищники, и у влюбленных не было возможности переговорить друг с другом с глазу на глаз. Тесc не знала, хорошо это или плохо. Если бы она имела возможность остаться с ним наедине, стала бы умолять, чтобы он отказался от свадьбы? Настолько ли важно было для нее то, что он любит ее, была бы она согласна скорее разрушить свою репутацию в свете, чем выйти за него замуж? Тесc состроила гримаску. Какая же она дурочка!

Выдавив улыбку, она язвительно произнесла:

— Если не ошибаюсь, именно вы пригласили тетушек в усадьбу Шербурнов, пока не утрясется дело с Эйвери.

— Гм-м, да, я, — беспечно ответил он. — И полагаю, сделал это из совершенно альтруистических соображений — чтобы доставить вам удовольствие. Не верите? Или для того, чтобы вы смогли пообвыкнуть здесь в первые дни?

Тесc, раскрыв рот, обескураженно смотрела на него.

— Правда? — недоверчиво спросила она. Эта мысль не приходила ей в голову.

Он улыбнулся.

— Эту загадку вам придется решать самой, дорогая.

Паллас подошла к ним и, запечатлев быстрый поцелуй на щеке своего рослого внука, сказала:

— Боюсь, что события минувших дней вымотали меня. Я уже объяснила это остальным, и они отпускают меня. Так что еще раз желаю вам обоим долгой и счастливой жизни, а теперь, с вашего позволения, удаляюсь.

Ник согласился с тем, что у бабушки усталый вид. К тому же он прекрасно понимал, что, несмотря на маску изысканной вежливости, сегодняшний день был для нее весьма напряженным.

Вопросительно глядя на нее, он мягко сказал:

— Правда, бабушка? Ты и в самом деле желаешь нам долгой и счастливой жизни?

Она искренне улыбнулась им и ласково провела тонкой рукой по щеке Тесc.

— Да. — Вдруг в ее голубых глазах зажегся озорной огонек. — И не теряйте времени, подарите мне правнуков!

Тесc зарделась, а Паллас, улыбаясь грустной и в то же время довольной улыбкой, величественно выплыла из комнаты.

Вскоре после нее удалились викарий и его супруга. Остальные тоже не стали задерживаться: на всех сказывалось напряжение прошедшей недели, и, сделав это неотложное дело, все почувствовали облегчение. После объятий, улыбок сквозь затуманенные от слез глаза тетушки отправились наверх, в великолепные покои, которые им предоставил Николаc. Дядюшки задержались на несколько минут, но скоро и они собрались уходить.

Целуя Тесc в щеку, Александр пожелал;

— Будь счастлива, детка. Ник — прекрасный человек. — Он лукаво поглядел на приятеля. — Правда, иногда бывает своевольным и при случае высокомерным, но с тобой он будет обращаться хорошо.

Рокуэлл, сияя, наклонился к ней.

— Это верно. Ник создан для тебя, Тесc. Увидишь. Может, ты и не хотела выходить за него замуж, но потом будешь нам благодарна за то, что мы когда-то настояли на этом. Запомни мои слова.

Было решено, что Рокуэллы и прислуга, которую Николаc приставил к Тесc, некоторое время будут по-прежнему находиться в доме привратника. Необходимо было решить вопрос с контрабандистами, а поскольку мысли Николаcа сейчас были заняты другими вещами, он не желал оставлять дом заброшенным. Барон и его брат, возбужденно сверкая глазами, настаивали на том, чтобы понаблюдать за гнусной деятельностью «нелегалов». Сказать по правде, оба с нетерпением ждали возможности полночной, стычки с бандой бродяг-головорезов, если, конечно, контрабандисты вернутся.

Когда гости ушли, в голубой гостиной стало тихо. Тесc смущенно посматривала на Николаcа. Он обволакивал ее теплым взглядом, и по чувственному изгибу его губ Тесc поняла, что он хочет заняться с нею любовью.

— Не беспокойся, — прошептал он, словно прочитав ее мысли, — хотя это и правда — последние несколько часов я думал только о том, когда же наступит вечер и мы будем заниматься любовью, я не собираюсь брать тебя силой на любимом диване моей бабушки.

Тесc вспыхнула.

— Знаю, вы так не сделаете, — едва дыша, ответила она. От света его глаз сердце у нее забилось быстрее, она была уверена, что оно выскочит из груди. Заикаясь, она пролепетала:

— Ес-с-ли не в-возражаете, я уд-далюсь.

Блеск черных глаз стал еще явственнее, и Тесc почувствовала, как холодок от предвкушения ласк пробежал у нее по спине.

— Да, — сдавленным голосом произнес он. — Прекрасная мысль Я скоро присоединюсь к вам. — Он озорно поцеловал ее в губы — Очень скоро.

Тесc умчалась из комнаты. К ее стыду, тело уже ныло, страстно вожделея его прикосновений. Ей казалось, что прошли месяцы с тех пор, как она лежала в его объятиях, и, ругая себя за распутство, она не могла делать вид, что не ждет с нетерпением брачной ночи…

Николаc еще на несколько минут задержался в голубом салоне, допив последний бокал бренди и размышляя о неожиданном повороте, который ему преподнесла судьба. Десять месяцев он провел, думая лишь о том, чтобы найти себе невесту среди самых лучших домов Англии, а нашел там, где меньше всего ожидал, — в убогой таверне, ночью, когда за окнами бушевала буря. Он покачал головой, улыбаясь своим воспоминаниям.

«Что бы случилось, — лениво подумал он, — если бы я встретил Тесc при более обычных обстоятельствах?» Почувствовал бы он такое же неизъяснимое влечение и всплеск желания? Понял бы с первого взгляда, если бы встретил ее в свете, что она — та, которую искал? Даже теперь он не мог объяснить неизбывное чувство, что она принадлежит ему, что они предназначены друг для друга и что это обрушилось на него в ту ночь в «Черной свинье». Только посмотрев на нее, он сразу это понял.

Николаc улыбнулся. Что ж, он не знал, что женится на ней, но, безусловно, хотел ее и стал бы ждать целую жизнь, быть может, даже несколько жизней, чтобы снова обрести ее… Что за странная мысль! Снова обрести…

Отбросив непостижимые мысли, он отпил еще бренди, бесцельно прохаживаясь по тихой гостиной, где на столах по-прежнему оставались остатки свадебного празднества. И хотя дело уже было сделано, Нику казалось поразительным, что он женился на Тесc Мандевилл. Если бы еще неделю назад кто-нибудь ему сказал, что он сделает своей невестой девушку из рода заклятых врагов его семьи, он рассмеялся бы и решил, что этот человек — безумец. Но все же он, Николаc Талмидж, десятый граф Шербурн, женился на наследнице Тесc Мандевилл. Невероятно!

Подойдя к портрету деда, Ник встал перед ним и принялся вглядываться в черты, так похожие на его собственные. «Если бы Бенедикт не сбежал с Терезой Мандевилл, а остался в усадьбе Шербурнов, что бы сказал он о таком непредсказуемом исходе?» — спрашивал он себя. Был бы он доволен? Был бы рад, что на этот раз его семья увела наследницу прямо из-под носа Мандевиллов?

Николаc изучал точеные черты сурового лица деда. Теперь это не имеет значения. Все случилось много лет назад. Дед, без сомнения, рассыпался в прах в своей могиле за тридевять земель. И разумеется, он никогда не узнает, что произошло здесь. Теперь у него, Ника Талмиджа, молодая обворожительная жена, которая ждет его наверху. Пора идти к ней!

Оставив наполовину пустой бокал на одном из столов, Николаc решительно зашагал к двери. Он чувствовал, как кровь пульсирует в жилах. В дверном проеме он остановился, обернулся и еще раз взглянул на портрет деда. Дед подмигнул ему. Ник снова посмотрел, сделал нерешительный шаг в направлении портрета и остановился. Нет, не может быть. «Это просто игра света», — убеждал он себя, покидая голубой салон и отправляясь к жене. Ему на секунду показалось, что дед улыбнулся слабой торжествующей улыбкой…

Несмотря на страстное желание увидеть Тесc, прошло еще несколько минут, прежде чем Ник вошел в ее комнату, примыкавшую к его спальне. За это время он наспех искупался — волосы его все еще были влажные, а тело не совсем обсохло. Он облачился в серый с бордовыми полосками халат из тяжелого шелка с широкими темно-серыми отворотами.

Ник помедлил у двери, отделявшей его комнату от спальни Тесc, ощущая, как сильно вдруг застучало в груди сердце и мгновенно напряглось тело. Через минуту он будет заниматься любовью с Тесc на кровати, на которой были зачаты несколько поколений Талмиджей. Интересно, дадут ли они с Тесc сегодня жизнь младенцу? Мысль о том, что Тесc станет полнеть, а младенец будет расти внутри нее, очень понравилась Нику, но он решил, что дело сейчас не в ребенке.

«Имеет значение лишь то, что она стала моей», — откровенно признался он.

Он толкнул дверь и вошел в комнату Тесc. Мягкий свет канделябров окрашивал комнату в золотистые тона, мелькающие блики танцевали на роскошной мебели и великолепной кровати, стоявшей напротив двери. Кровать с шелковым балдахином занимала большую часть комнаты; четыре высоких, украшенных затейливой резьбой столбика были задрапированы шелковыми портьерами королевского пурпурного цвета с серебром. Серебряные нити колдовски сияли и сверкали в свете свечей, однако Николаc не сводил глаз с изящной фигурки с копной огненно-рыжих волос, неподвижно стоявшей возле высоких дверей, ведущих на балкон.

Восторг, который пережил Николаc при виде Тесc, ошеломил его.

Пульсирующая боль во всем теле напомнила, как сильно он желал ее, как рад, что она его жена, не важно, каковы были причины их свадьбы.

Он стоял, восхищаясь прелестной картиной. На Тесc были ночная рубашка и пеньюар, которые он купил ей, когда ездил в Лондон: едва взглянув на белье в магазине знаменитой модистки, он моментально понял, как обворожительно оно будет выглядеть на Тесc. И не ошибся. Так оно и было.

Рубашка была из тончайшего шелка темно-лилового цвета, казавшегося почти черным, с длинными широкими рукавами из прозрачной тонкой ткани на несколько тонов светлее. Такой же тонкий материал украшал широкую пышную юбку пеньюара с мягкими оборками. Нежная белая кожа Тесc соблазнительно просвечивала сквозь легкий пеньюар, и у Николаcа перехватило дыхание.

На фоне лилового шелка ее рыжие волосы золотились, подобно языкам пламени. Низкий вырез обрамлял плечи и открывал грудь — совсем так, как представлял себе Николаc. Облегающая одежда подчеркивала изящные линии тела, однако он не мог оторвать глаз от ряда крошечных серебряных пуговиц, сбегавших от воротника к подолу.

Ник провел несколько беспокойных, бессонных часов, думая о том, как будет расстегивать эти пуговицы, одну за другой, своими жадными, жаркими губами…

Всплеск страсти охватил его, и он едва не застонал. Он представлял сладостный вкус ее тела. Тесc же по-прежнему не знала, что он в комнате. Подавляя желание схватить ее на руки и заняться любовью, Николаc тихо сказал:

— — Надеюсь, не я вызвал на вашем милом личике такое задумчивое выражение.

Тесc вздрогнула и резко повернулась к нему.

— Ник! Вы меня испугали! — воскликнула она. — Я не слышала, как вы вошли.

Он внимательно всматривался в ее бледное лицо, заметил тени в глубине глаз.

— В чем дело? — хрипло спросил он, протягивая к ней руки и прижимая ее к себе. — Почему у вас такой вид, словно вы ждете тюремщика, а не мужа, который желает вам одного только счастья?

Она не сводила с него глаз.

— Не притворяйтесь, что хотели жениться на мне: если бы обстоятельства были иными, вы бы не только прошли — пробежали бы мимо меня.

— Гм-м, в самом деле? — мягко спросил он, целуя ее в ключицу. — Мне кажется, — пробормотал он, — что я заполучил именно ту жену, о которой мечтал. — Увидев ее изумленное лицо, он рассмеялся и подхватил ее на руки. — Пойдем, любимая, и позволь мне показать тебе, как сильно я тебя хочу…

Глава 19

Тесc понимала, что как только Ник начнет заниматься с нею любовью, им будет некогда обсуждать их женитьбу. Едва он положил ее на постель, она тут же выкарабкалась из нее. Вытянув вперед руку, глядя на него огромными глазами, она воскликнула, еле переведя дыхание:

— Подождите! Я знаю, что вы хотите меня — это было ясно с самого начала. Но вы и в самом деле смирились с женитьбой на мне?

Или только делаете вид? Вы и в самом деле готовы так легко перешагнуть многолетнюю вражду, разделявшую наши семьи?

Ник меньше всего хотел сейчас обсуждать свои смешанные чувства, однако его жена явно не собиралась разделять с ним планы на остаток вечера, не получив ответа. Он долго смотрел на нее, спрашивая себя, удалось ли ему несколькими тщательно рассчитанными поцелуями избежать темы, которую она так стремилась обсудить.

Однако решительный взгляд Тесc дал ему понять, чтобы он даже не пытался уклониться.

Вздохнув, Ник бросился на кровать. Лежа на спине, он закинул руки за голову и, глядя на пурпурно-серебристый балдахин, откровенно признался:

— Не стану притворяться, ты не та, кого я рассчитывал найти.

Но с другой стороны… — Он послал ей долгий медленный взгляд.

Его непроницаемые черные глаза нежно ласкали ее. — Ты именно та, кого я искал.

Тесc казалась смущенной и в то же время довольной.

— Что вы имеете в виду?

Ник поднял вверх мускулистую руку и заговорил, при этом загибая по очереди пальцы:

— Ты из хорошего рода. У тебя сильные родственные связи. И если верить Рокуэллам, — тут он ухмыльнулся, — ты наследница. Два первых качества я в любом случае хотел бы для своей невесты, а третье — просто приятная неожиданность, учитывая мои обстоятельства.

— Понимаю, — медленно ответила Тесc. Ей не очень понравились его слова. — И этого будет достаточно, чтобы привязать меня к себе на всю оставшуюся жизнь?

Повернувшись на бок. Ник протянул руку и нежно коснулся ее лица.

— Достаточно, — мягко ответил он. — Этих доводов было бы достаточно для многих пар нашего круга. Но это не единственные причины, почему я хотел на тебе жениться. — Голос его зазвучал глуше, а от выражения его черных глаз Тесc почувствовала слабость. — Ты, — хрипло пробормотал он, — лежала в моих объятиях, я отведал твоего огня и понял, что приобрел привычку, пагубную страсть к этому огню… — Несколько секунд он с интересом наблюдал, как щеки Тесc заливает жар, а потом добавил:

— К тому же ты невероятно милая, храбрая, преданная и честная.

Нельзя не жениться на женщине с такими качествами.

Тесc опустила глаза под его решительным взглядом. Ее обрадовали эти слова, польстили его комплименты, хотя он еще не сказал слов, которые она жаждала услышать… Неужели она настолько глупа, что хочет услышать, как он скажет, что безумно любит ее.., так, как она любит его? «Может, я просто тоскую о луне с неба? Грустно», — признала она. Надо бы считать себя счастливой, поскольку муж думает, что она милая и преданная. Эти мысли согрели ее и отогнали прочь терзавшие ее предчувствия. Пока он не любит ее, но, возможно, со временем…

Он гладил ее щеку теплой рукой, лежал на кровати рядом с ней, такой высокий, сильный, и, кроме шелкового халата, на нем ничего не было. Он хотел ее…

Ощущая нараставшее возбуждение. Тесc больше всего на свете желала прекратить всякие расспросы насчет мотивов, побудивших его жениться на ней, и отдаться волшебному царству любви. Но ее терзала еще одна загадка, на которую требовался ответ.

Она посмотрела Нику в глаза и тихо спросила:

— А как насчет вражды между нашими семьями? Вы можете похоронить ее?

Ник замялся, и сердце Тесc оборвалось. Он ненавидит ее! Никогда не полюбит ее! И все из-за того, что она Мандевилл!

Ник правильно истолковал выражение лица Тесc.

— Нет, я не ненавижу ни тебя, ни твоих тетушек, — сказал он и задумчиво добавил:

— Знаешь, Александр был совершенно прав, когда сказал, что в этой вражде мы не повинны и нет смысла продолжать ее. — Он пристально посмотрел на Тесc. — Я бы хотел, чтобы ты не была Мандевилл, но сейчас это уже не имеет значения: теперь ты — Талмидж. — Он дотронулся губами до ее рта. — Разве ты забыла, что сегодня вечером стала моей прекрасной женой, графиней Шербурн?

У Тесc в горле вдруг появился комок.

— Я не забыла, — покачала она головой. — Просто не хочу, чтобы прошлое отбрасывало тень на наше будущее. — Она усмехнулась. — У нас и так уже было плохое начало.

— Такое ли плохое? — с жаром спросил Ник. Он обхватил руками ее лицо. Губы ее были в нескольких дюймах от него. — Я убежден, мы всегда с признательностью будем вспоминать ту ночь в «Черной свинье»…

Фиалковые глаза Тесc затуманились.

— Да, — хрипло отозвалась она, — это было совсем неплохо.

Ник застонал и, не в силах больше сдерживаться, поцеловал ее так, как мечтал вот уже несколько дней. Язык его властно ворвался в ее рот — чудесный, как вино, как сладкая амброзия. Голова пошла кругом, а страсть, которую он умерял в течение нескольких дней, вырвалась наружу.

Ник жадно целовал ее, руки ласкали плавные округлости груди, бедер. Он опустил ее на подушки — желанную, обольстительную.

Он так безумно хотел ее, что едва не сорвал красивую рубашку с ее стройного тела, чтобы прижаться к ней. Он через силу оторвался от губ и, уткнувшись губами в шею Тесc, пробормотал:

— Я грезил, как буду медленно снимать с тебя это одеяние, буду обольщать тебя, но едва вкусив тебя, понял, что все мои планы улетели прочь. Я думаю лишь об одном: какое райское блаженство — погрузиться в твои теплые шелковистые глубины…

Он полулежал на ней, и тяжесть его тела возбуждала и волновала ее, а его твердая плоть крепко прижималась к бедрам. От его слов по спине Тесc пробежали мурашки, тело уже умоляло, жаждало его. Мечтательными глазами она посмотрела на него и, лаская его густые черные волосы, одурманенно спросила:

— О чем грезил?

Он привстал и поглядел ей в лицо. На губах его заиграла озорная усмешка.

— О, мои грезы, дорогая, принесли бы нам немало наслаждения…

Он соединил рот с ее устами, удерживая ладонями ее лицо. Руки Тесc, перебиравшие волосы Ника, напряглись, а тело, набухшее, как почка, изогнулось, требуя большего. Едва он дотрагивался до нее, как она приходила в возбуждение — соски становились твердыми, грудь тяжелела и откликалась на малейшую ласку. Тесc тихо застонала, почувствовав, как губы Ника оторвались от ее губ и с мучительной медлительностью поползли вниз по шее, по груди, к первой пуговке ее низко вырезанной рубашки.

Губы Ника были заняты первой пуговицей, а ладони, скользнув с лица, нежно охватили ее маленькие грудки. Вторая пуговица, за ней — третья, четвертая, пятая.., шестая попалась ему на зубы, и Тесc почувствовала, как внутри у нее разгорается нетерпение. Полунежных, полураздражающих ласк было уже недостаточно: ее тело горело под ним, и Тесc ощутила нестерпимое желание сорвать с себя сковывающие одежды, разорвать и разбросать все, что отделяло ее от Ника…

Она беспокойно извивалась под его руками, сбивала ногами шелковое покрывало, а огонь внутри разгорался все сильнее и сильнее.

Она пылко потянулась к нему и стала гладить руками плечи, сбрасывать халат. У Ника была гладкая теплая кожа, и Тесc чуть не замурлыкала от удовольствия, коснувшись его тела — широких плеч, атласной спины и пружинистых вьющихся волос на груди.

Он целовал обнаженную грудь Тесc, легкие прикосновения его языка вызвали у нее чуть ли не удушье. Не осознавая, что делает, она сжала на его груди пальцы, и Ник издал тихий, приглушенный стон. Зачарованная его телом. Тесc обвела пальцем его сосок, твердый, как галька. Он снова застонал. Игра ей понравилась; она переместилась к другому соску и минуту-другую поиграла с ним, а потом рука ее скользнула ниже, к плоскому животу и к широкому узлу, которым был завязан пояс его халата.

У Ника перехватило дыхание. Что-то несвязно бормоча, он на мгновение откинулся назад, нетерпеливо развязал пояс, сбросил халат и, неуверенно улыбаясь, прошептал:

— Ну вот он я!

— Тесc взглянула на его лицо и чуть не задохнулась. Рубашка ее была наполовину спущена, грудь обнажена. В глазах Ника загорелся теплый свет: он взирал на прелестную грудь Тесc; кожа казалась белой и гладкой — как прекрасный алебастр, она выделялась на темном фоне лиловой рубашки; розовые твердые соски Тесc поднялись.

Он слабо улыбнулся и чуть охрипшим голосом сказал:

— Кажется, я помню… Я был прав… — Он наклонил голову и жадно обвел языком ее сосок. — Здесь… — пробормотал он.

Казалось, шквал сладостного огня захлестнул Тесc. Она выгнулась, почувствовав, как зубы его покусывают грудь.

Эмоции захватили ее целиком: он опустил руки ниже и принялся ласкать бедра и ягодицы. Тесc горела. Она жаждала его. Мучительно вожделела-любила…

Тесc отдала всю себя черной магии Ника: распростерла ладони у него на груди — пальцы невольно сжимались и разжимались, путаясь в его волосах, как когти кошки. Она ощущала его твердую плоть, жаркую, тяжелую. Ник почти всем телом лежал на ней, и лишь шелковистая материя рубашки мешала их окончательному воссоединению. Словно дразня. Тесc двигалась вдоль его тела, показывая, что в ее власти заставить Ника стонать, стискивая ее ягодицы, прижимая ее к себе еще сильнее.

— Если ты не прекратишь, — едва дыша, сказал Ник, глядя ей в лицо, — я не смогу показать тебе, что еще я задумал…

Полузакрыв глаза, почти пьяная от страсти. Тесc скользнула взглядом по его высокому лбу, четко очерченному носу и чувственным губам.

— О? Ты хочешь сказать, я отвлекаю тебя от цели? — невинно пробормотала она.

Глаза его еще больше потемнели от захватившей его страсти.

— Да, — странным голосом ответил он. — Боюсь, что отвлекаешь…

Тесc мечтательно улыбнулась, не веря ему, но чувствуя себя слишком возбужденной, чтобы обращать на это внимание.

— Тогда, я думаю, надо позволить тебе продолжать?

— Да. — Он крепко сжал рукой ее бедро и еще крепче прижал к себе. — Определенно надо, и я полагаю, ты найдешь это крайне… крайне ослепительным…

Он разжал руки и немного отодвинулся от нее, чтобы расстегивать зубами следующие пуговицы. Его жаркие губы, медленно, неумолимо опускавшиеся вдоль ее тела, вызывали у Тесc трепет.

Потребность выгнуться и коснуться его захватила ее полностью.

Погрузившись в собственные эротические исследования. Тесc гладила стройные бедра и спину Ника и не осознавала, что делал он, пока его губы не взялись за следующую пуговицу. У Тесc перехватило дыхание, она изумленно почувствовала, как губы тронули тугие завитки волос в средоточии бедер. Пуговица была как раз там, где она больше всего жаждала его прикосновений. По телу у нее пробежал озноб.

Еле дыша, с бешено бьющимся сердцем Тесc нетерпеливо ждала, что будет дальше. Она была совершенно возбуждена, готовая принять его. Грудь стала невыносимо чувствительна, в сосках приятно покалывало от его поцелуев; она беспомощно изогнулась, подставляя свое тело его губам. Когда он глубже зарылся лицом в прозрачную ткань, отделявшую его от мягкой влажной плоти. Тесc напряглась и попыталась отпрянуть: ощущения, о которых она никогда не подозревала, испугали ее столь же сильно, как и обрадовали.

Ник схватил обеими руками ее бедра и удержал на месте, а сам продолжал танталовы муки: медлил, играл языком с единственной пуговицей, разделявшей ее обнаженную незащищенную плоть от его вездесущих губ. Он вдыхал ее аромат, посасывал ткань и наконец, не в силах сдерживаться, расстегнул пуговицу…

Ник едва ли расслышал низкий восторженный стон Тесc, когда коснулся пьянящей сокровенной плоти, открывшейся перед ним. «Она такая сладкая, чертовски сладкая», — смутно подумал он, раскрыв губы навстречу этой теплой впадине, в которую страстно устремился его язык. Он намеренно опустил руки ниже, придерживая ее содрогающееся тело, чтобы трепет не мешал ему изучать и упиваться ею. Ткань рубашки натирала ему подбородок и мешала проникнуть глубже, так, как он хотел. Ник неохотно расстался с частью своего плана и поспешно расстегнул еще несколько пуговиц, раскрыв рубашку до колен.

Дыхание Тесc приостановилось: она почти не двигалась в страхе, что рассыплется на тысячи кусков. Она никогда не мечтала.., не представляла… Изысканная боль и неистовая жажда, которую он пробуждал каждым чувственным движением своих губ и языка, были невыносимы. Голова Тесc раскачивалась из стороны в сторону, руки беспомощно тянулись к нему. Она хотела дотронуться до него, погладить его, поцеловать, но сил не было. Никогда еще Тесc не испытывала такого наслаждения, никогда не переживала таких буйных эмоций, пронзавших ее в эту самую минуту.

Ник припал ртом к треугольнику ее курчавых волос, а его язык нащупывал и возбуждал крошечную почку, которую там разыскал.

Он немного приподнял ее бедро и глубоко погрузил во влажную впадину два пальца. Тесc напряглась и неистово прижалась к нему.

«О Боже! — смятенно думала она. — Что он со мной делает?» Ощущение было таким невероятным, таким сильным, что она не могла совладать со своим телом. Она все глубже зарывалась ладонями в его волосы, а бедра страстно поднимались навстречу его ищущим пальцам.

Он гладил ее, внедрившись в жаркое лоно, ощущая ее жадное ликование, и его рот и язык все ближе и ближе подводили Тесc к краю чувственного восторга. Тело его болело так, что он готов был взорваться.

«Да она просто огонь, — думал Ник, — сладкий, сладчайший огонь…»

Тесc знала наверняка, что больше не выдержит ни мгновения этой изысканной плотской пытки. Она дрожала, сотрясалась от силы первобытных чувств, пробужденных им, ничто другое не могло бы доставить ей такие ощущения.

— О силы небесные.., о Боже! Ник!

Николаc ощутил языком, как трепещет ее плоть. Он тоже застонал, и упоительные, страстные крики любви, как морская волна, омыли его с ног до головы. Он изо всех сил пытался контролировать себя, сосредоточившись на том, чтобы подарить ей последние искры удовольствия. Когда буря постепенно утихла, он поднял голову и посмотрел на ее застывшее лицо.

— Ну что, — хрипло спросил он, — тебе это показалось ослепительным?

Тело Тесc все еще пульсировало от захватывающих ощущений, которых ей никогда в жизни не доводилось переживать. Она залилась румянцем от восторга и, широко раскрыв глаза, пробормотала дрожащим голосом:

— Очень!

Ник улыбнулся:

— Что ж, дорогая, это только начало…

Она смутно понимала, что Ник не достиг такого же ослепительного пика страсти, что пережила она, и что тело его по-прежнему болит от желания. Но в тот момент из нее словно вынули хребет.

Она была слишком пресыщена, чтобы что-то делать. Уверенная, что ослышалась. Тесc изумленно переспросила:

— Начало?

— Ну да, начало, — снова сказал Ник, потершись твердыми губами о ее нежную кожу.

Она не думала, что страсть может так быстро возродиться, однако не прошло и пятнадцати минут, как рубашка ее была отброшена в сторону, она была совершенно обнажена, а руки Ника снова принялись колдовать над каждым дюймом ее тела, которое словно покалывали тысячи иголок. Тесc поняла, как она ошибалась: он завершил поставленную перед собой задачу и расстегнул последнюю пуговицу на шелковой рубашке и неторопливо направился вверх, целуя ее изящные лодыжки, чуть задержавшись, пощекотал местечко под коленками, прошелся по всей длине бедер.

Руки его искали и находили самые чувствительные, самые потаенные уголки, а вслед за руками следовали губы и язык. И к тому моменту, когда его губы вновь коснулись острых сосков Тесc, она уже вся была в огне, привлекая его ближе в объятия, лаская его.

Ника переполняло желание, он еле выдерживал ее нежные прикосновения. А когда теплые пальцы Тесc стали медленно гладить его возбужденную плоть. Ник больше не мог владеть собой. Он поймал ее ладони и, заведя их ей за голову, лег на нее, крепко прижавшись к бедрам. Тесc попыталась увернуться, но он прошептал ей прямо в губы:

— Нет, дорогая, в следующую ночь я позволю тебе поступать, как знаешь, но не сегодня — я больше не могу ждать. Я должен взять тебя сейчас же! — Он внедрился в ее раскрывшуюся ему навстречу плоть и обрушился на нее градом поцелуев.

У нее было так тесно, так тепло и гладко внутри, что Ник задрожал от плотского наслаждения, которое потоком разлилось по нему.

Он глубже вошел в нее, в эти жаркие маленькие ножны, в которых так уютно разместился его огромный клинок. Исторгая громкие стоны, он бессознательно сжимал руками ее запястья, превратив Тесc в добровольную узницу. Язык его блуждал в глубине ее рта; тело ее было распростерто под ним, подобно пиршественному столу перед изголодавшимся человеком. Мягкие кудри Тесc касались прямых жестких прядей Николаcа, шелковистая нега, исходившая от ее теплой обнаженной кожи, дразнила и возбуждала его, направляла все ближе к драгоценному освобождению, которого так жаждало его тело.

Возбужденная и преисполненная тем же первобытным чувством, что и Ник, Тесc выгнулась ему навстречу, почти в мольбе. Она вся была заполнена им, и это приносило ей небывалое удовлетворение. Восторженные звуки, которые он издавал каждый раз, когда погружался все глубже и глубже в ее лоно, вызывали отклик в ее теле. И от этого его власть над нею становилась еще слаще.

Тесc вдруг страстно захотела дотронуться до Ника, чтобы разделить вместе с ним величайшее наслаждение. Одна за другой волны восторга пронзали ее, а она крепко, изо всех сил целовала его, обвив ногами его бедра, притягивая его к себе.

Николаc вздрогнул, ощутив ноги Тесc вокруг бедер. Мягкие удары сотрясали ее тело, и Ник позволил наконец всей своей сдерживаемой страсти низринуться свободным потоком. Ослабив руки, он провел ладонями по бедрам жены. Крепко прижимая ее к себе. Ник достиг наконец сладостного пика восторга, о котором мечтал. Он отдал ей себя всего, без остатка; с губ его сорвался низкий торжествующий рык.

Уверенная, что никогда больше не сможет пошевельнуться, Тесc безжизненно лежала под ним, оцепенев от неизмеримой силы ощущений, которые ей довелось пережить. В первый раз она поняла, какой могущественной, сильной, неумолимо требовательной может быть страсть… Поняла, почему некоторые женщины были готовы ради нее на все, а некоторые мужчины из-за страсти убивали.

Она вздохнула от удовольствия, когда Ник прижал ее к себе и обронил ленивый поцелуй на висок. Тело его приятно грело, и она наслаждалась, лежа в кольце его сильных рук, опустив голову на твердое широкое плечо.

Некоторое время было тихо, а потом Ник сказал:

— Ты мне намного больше нравишься как жена, чем как любовница…

— Да? А почему? — сонно спросила она.

— Потому, — хрипло ответил он, снова целуя ее в висок, — что мне больше не надо уходить из твоей постели и метаться на своем одиноком ложе. Теперь я могу заниматься с тобой любовью когда угодно и где угодно.

Тесc немного напряглась, ей показалось, что мягкий свет поблек. Не такие слова она хотела бы услышать от него, хотя они ее и не удивили. То, что Ник ее хочет, она никогда не сомневалась…

Не желая думать об обстоятельствах их женитьбы, она отвлеклась от тягостных воспоминаний и вдруг зевнула. Она — его жена и любит его, и это главное. Теперь, когда она носит его имя — тут по ней пробежал легкий холодок, — а потом будет вынашивать его детей, этого будет достаточно, чтобы приносить ей удовлетворение на долгие годы.

Ник тоже думал о детях, и Тесc была бы поражена, если бы узнала, что он не хотел, чтобы она сразу же забеременела. Для него это было бы непостижимым поворотом дела. «Хотя, — признал он, — основная причина моих настойчивых поисков невесты — обеспечить себе наследника, я не хочу, — потрясенно думал он, — чтобы кто-нибудь делил со мной ее тело, даже если это будет мря кровь и плоть!»

Впервые Ника озарило, что с Тесc его связывает нечто большее, чем желание. «Возможно я, — смущенно решил он, — влюбился в нее…»

Это была невероятная, пугающая мысль. Любовь делает человека слабым и ранимым, полностью подчиняет его капризам другого. А если любовь безответная… Николаc сглотнул. Ни за что на свете он не согласился бы снова пережить те муки, когда Мэрианн вышла замуж за другого. И покуда нет опасности, что Тесc станет женой другого человека, достанет ли у него силы выносить невознагражденную любовь до конца дней? Лицо его посуровело. "Я заставлю Тесc полюбить меня.

Но что, — мрачно размышлял он, — я сделал для того, чтобы она полюбила меня?" Ничего. Он соблазнил ее. Обозвал лгуньей. Похитил и держал как пленницу для удовлетворения плотских утех.

«Но я люблю ее», — с радостью думал он, зная, что это правда.

Он и в самом деле любил ее. Полюбил почти с первого взгляда, как только увидел в «Черной свинье». Иначе как объяснить его решительные, целеустремленные поступки? Только человек, захваченный сильным чувством, мог поступать так, как он.

Он немного приподнялся, чтобы посмотреть на спящую Тесc; его лицо смягчилось: он ликовал, оттого что просто смотрел на нее, зная, что она его невеста, его жена. Наклонившись, он запечатлел череду быстрых поцелуев на ее лбу, потом лег на спину рядом с ней и отдался во власть сна.

Ник проснулся еще до рассвета. Тело его напряглось: оно жаждало ее. Он протянул руку к Тесc и потихоньку разбудил ее настойчивой и нежной лаской, которая вскоре направила их на тропу наслаждения. И когда он наконец овладел ею, соединяя их тела, в его обладании были такая страсть и нежность, что Тесc обмирала от восторга. «Он должен чувствовать ко мне нечто большее, чем желание. Должен!» — туманно думала она.

Когда спустя несколько часов Тесc окончательно проснулась, то, к своему разочарованию, обнаружила, что она одна в украшенной прелестным шелковым балдахином кровати.

Мечтательно улыбаясь, она потянулась, как котенок, и с изумлением ощутила, что кое-какие части тела приятно побаливают и что на ней все те же лиловая рубашка и прозрачный пеньюар. Вспомнив, как Ник расстегивал каждую пуговицу, она покраснела, засмеялась и крепко сжала рубашку руками, воображая губы Ника на своем теле.

Тесc решительно отбросила эротические мысли и взялась за бархатный шнурок, чтобы вызвать служанку. На ее звонок мгновенно откликнулись, и некоторое время спустя Тесc занялась утренним ритуалом омовения и переодевания.

Прошла уже почти половина утра, когда Тесc застенчиво спустилась по широкой лестнице в поисках своего молодого мужа. Ее золотисто-рыжие кудри были перехвачены шелковой ленточкой точно такого же лавандового цвета, как и ее муслиновое платье. От нее словно исходило теплое свечение, на щеках цвели розы, а глаза сверкали, как драгоценные камни. Она дивно выглядела.

Ник, сидя в кабинете, именно так и подумал, когда повернул голову ей навстречу. Сердце его подпрыгнуло. Ничего больше ему не хотелось, как только обвить ее руками и целовать без конца сладкие уста. Однако он пожалел о ее несвоевременном приходе. Он не хотел, чтобы она увидела сейчас избитое, в синяках лицо Александра, не хотел объяснять ей все, хотя она, без сомнения, потребует объяснений. В надежде опередить Тесc, он бросился вперед, чтобы задержать ее, но было уже поздно.

Она сделала три шага в комнате и резко остановилась, увидев двух своих дядюшек, которые сидели в удобных кожаных креслах перед огромным столом Ника. Но она испугалась не оттого, что увидела их. Ее смертельно испугало лицо Александра. Он явно дрался — и ему изрядно досталось: царапины, порезы и лилово-черные синяки уродовали его красивое лицо.

Глаза Тесc округлились. Она бросилась к дяде.

— Что случилось? Кто это сделал? — еле дыша, спросила она.

Александру было не по себе, он с трудом сидел в кресле. Бросив извиняющийся взгляд на Ника, он пробормотал:

— Кто-то ворвался в коттедж привратника ночью и напал на меня.

— Напал! — воскликнула Тесc, и розы на ее щеках увяли. Она обвела взглядом троих мужчин и, наморщив лоб, в конце концов остановила взор на Николасе.

— А кто знал, что они там остановились? И почему напали на Александра? — Ник выдержал ее взгляд и без обиняков сказал:

— Должно быть, тот самый человек, который в субботу пытался убить тебя, он вернулся и попытался снова…

Глава 20

Слова Николаcа дошли до Тесc, и она уставилась на смуглое лицо мужа расширившимися от страха глазами.

— Но почему? — срывающимся голосом воскликнула она, медленно опускаясь в черное кожаное кресло, которое ей подставил Рокуэлл. — Почему?

Едва она задала этот вопрос. Ник сообразил, каким должен быть ответ, и выругался.

— О Боже, что же я за дурак! — Все изумленно поглядели на него, а он угрюмо сказал:

— Существует только один ответ на все эти нападения — контрабандисты! «Нелегалы», которые пользовались коттеджем…

— Ну конечно, — с пылом вставила Тесc. — Больше некому.

Ник кивнул и печально посмотрел на нее.

— Я знаю, тебе трудно будет в это поверить, дорогая, но я рассматривал такую возможность в день нападения на тебя, и мы даже с твоими дядями обсуждали это, но боюсь, с недавних пор, — он улыбнулся ей, — моя голова занята одной дерзкой рыжеволосой мисс!

Тесc слабо улыбнулась: ей были приятны его слова, она была благодарна и легкому тону, которым он их произнес. Пристально всматриваясь в лицо Николаcа, Тесc тихо попросила:

— Расскажи мне, что произошло сегодня утром.

Ник вздохнул и поднялся. Наклонившись над столом и задумчиво глядя на свои блестящие черные ботинки, он сказал:

— По словам Александра, что-то, о чем он понятия не имеет, разбудило его как раз перед рассветом. Он лежал в твоей кровати, прислушивался и раздумывал, а не контрабандисты ли снуют в погребе и создают этот шум. Несколько минут ничего не было слышно. Потом, решив, что он, наверное, ошибся, Александр почти заснул, но вдруг почувствовал, что двери его комнаты открываются и кто-то крадется к нему. Он подождал, не желая отпугивать пришельца, и следующее, что он понял — скорее почувствовал, нежели увидел, — что какая-то фигура стоит возле его кровати.

— В руках у него был нож, — выпалил Александр, — и тут до меня дошло, что надо мной нависла смертельная опасность. Нож пронесся у меня над плечом, задел, но не причинил настоящего вреда. Думаю, тот парень метил мне в сердце, но в темноте просчитался. — Александр сглотнул. — Если бы я спал, он, без сомнения, выполнил бы свое задание. Я мгновенно спрыгнул с кровати, мы схватились и начали бороться. — Улыбка исказила разбитое лицо Александра:

— По моему виду не скажешь, но я тоже задал ему хорошую трепку. Умудрился нанести несколько сильных ударов.

Но парень дрался как сумасшедший Мы ударялись о столы, швыряли друг в друга стульями. Я сумел отобрать у него нож: в темноте никто из нас не смог его отыскать, так что дело свелось к простой драке. От шума проснулся Рокуэлл. Услышав его шаги, парень изо всех сил треснул меня по голове и пинком сбил с ног. К этому времени мы уже были в коридоре, а когда Рокуэлл пришел, я лишь мельком взглянул на этого человека, поскольку он удрал вниз по лестнице и исчез.

Рокуэлл продолжил рассказ с явной гадливостью в голосе:

— Мы немедленно подняли на ноги весь дом и тщательно обыскали все вокруг, но ничего не нашли, только увидели, что боковая дверь открыта настежь.

— Мне очень жаль. Тесc, — чуть ли не со стыдом произнес Александр, — но я не мог поймать этого вертлявого дьявола — он крутился и извивался, хотя я не слабак!

— Разумеется, нет! — воскликнула Тесc. Глаза ее излучали добрый свет. — Ты сильный и храбрый, и я уверена, ты сделал все, что мог.

Несколько минут в комнате царила тишина. Потом, глядя на Александра, Тесc с надеждой спросила:

— Тебе ничто в нем не показалось знакомым? Я понимаю, было темно, но во время драки, может, у тебя сложилось хоть какое-то о нем впечатление? Что-нибудь, что помогло бы установить его личность?

Александр пожал плечами.

— Он не назвал своего имени, если ты на это надеешься. Он был высокий и довольно сильный, широкоплечий. А когда мерзавец сбегал по лестнице, то при свете свечи Рокуэлла я мельком заметил, что он был одет как джентльмен.

Тесc затаила дыхание. Глядя на Ника, она сдержанно сказала:

— Это описание очень совпадает с тем, что видела Роза, когда рассказывала о нападавшем на меня в субботу.

Ник кивнул:

— Если мы не ошибаемся и контрабандисты используют коттедж, то, полагаю, мы можем безоговорочно признать, что это один и тот же человек.

Тесc болезненно сглотнула.

— По-моему, он весьма.., упорный, не так ли?

Ник снова кивнул, страстно желая найти какой-нибудь способ, чтобы уберечь ее от этих ужасных новостей.

Тесc улыбнулась в ответ на его кивок.

— Подумать только, было время, когда я думала, что веду скучную обыденную жизнь и раздражалась из-за скуки… — Она вздохнула. — Теперь я неизвестно что отдала бы за эту самую обыденность.

Глаза Николаcа сверкнули. Он поймал ее руку и, целуя, сказал:

— Зная ваши желания, мадам, я постараюсь стать обыкновенным супругом!

Александр и Рокуэлл расхохотались, а Тесc засияла улыбкой.

— Не верю, — запальчиво сказала она, — что ты можешь стать обыкновенным, даже если очень постараешься.

— Благодарю тебя, я подумаю. — Лицо его посерьезнело, и он вернулся к прежней теме. Рассевшись вокруг стола Николаcа, они вчетвером обсудили ситуацию со всех сторон, и с каждой минутой уверенность, что за всем этим стояли контрабандисты, становилась крепче.

Вскоре их размышления были прерваны деликатным стуком.

Ник быстро пересек комнату и отворил дверь.

До слуха всех донесся голос Этти, которая обратилась к Николасу:

— Прошу прощения, что помешала вам, милорд, но моя горничная — дружелюбная и словоохотливая молодая особа — упомянула, что сегодня сюда прибыли барон и его брат — прежде чем вы поднялись. Простите, что после всего, что вы сделали для нас, мы влезаем в ваши личные дела, но ввиду необычной ситуации нас с Мег интересует, была ли какая-нибудь особая причина, чтобы они прибыли ни свет ни заря, как выразилась молодая женщина.

И пока Ник пытался найти способ, как бы отстранить обеих дам от этого дела. Тесc тихонько сказала, стоя у него за спиной:

— Они должны знать. Это их касается так же, как остальных.

Ник вздохнул и отступил в сторону, приглашая дам в комнату.

Едва он закрыл за ними дверь, как Этти потрясение закричала:

— О, Александр! Боже мой, что с тобой случилось? Твое лицо!

Никого не замечая, Александр поднялся и встретил Этти на середине комнаты. Он взял ее руки в свои и коснулся стремительным поцелуем ее ладоней.

— Не впадай в панику, — пробормотал он. — Ничего серьезного. Немного повздорил с одним бродягой.

Этти дрожащими пальцами дотронулась до его покрытого ссадинами и синяками лица. Она была глубоко взволнована.

— Только не говори, что это сделал простой бродяга, — сказала она, стараясь встретиться с ним взглядом.

Тесc, открыв рот, смотрела на их откровенную нежность: они стояли так близко друг от друга, что их тела почти соприкасались.

Она мимоходом отметила довольное выражение на лице Рокуэлла и такую же довольную улыбку на губах Мег. «Когда же это произошло? — удивлялась Тесc. — Александр и Этти?»

Словно почувствовав одобрительные взгляды остальных, Этти покраснела и быстро отступила от Александра.

— Да, бродяга, — грубовато ответил Александр. На скулах у него горели красные пятна. — Схватив стоявший неподалеку стул, он предложил его Мег:

— Не соблаговолите ли сесть, мисс Мандевилл?

Мег села на стул, предложенный Александром, и через несколько минут все уже словно забыли о сцене, разыгравшейся между Этти и Александром.

Разговор начался с рассказа о фактах, сопровождавших покушение на Тесc, и закончился последними событиями в доме привратника. Раздавались восклицания, возгласы ужаса, однако, превозмогая естественную дрожь, тетушки преисполнились решимости помочь любым доступным способом. Когда им объяснили, что за нападениями стояли контрабандисты, использовавшие коттедж, Этти и Мег с готовностью согласились помочь.

Ник позвонил в колокольчик, и на его призыв явился Беллингхэм. Вскоре все подкреплялись горячим кофе и маленькими булочками и печеньем, которые дворецкий принес на подносе.

Когда Беллингхэм удалился, они вновь подняли тему контрабандистов и их нападений. Николаc поставил чашку и задумчиво сказал:

— Похоже, не Тесc по-настоящему интересовала «нелегалов»: любой, кто находится в коттедже, возбуждает у них подобную реакцию. Я подозреваю, наш бандит даже не понял, что Тесc больше не живет в коттедже, и я думаю, он, так же как Александр, остолбенел, когда все это произошло. Я уверен, что это был для него неприятный удар: ведь он обнаружил в постели мускулистого крепкого мужчину вместо хрупкой беззащитной женщины.

Постепенно атмосфера в комнате стала разряжаться, поскольку все чувствовали, что не только разобрались в причинах покушений, но и в самом преступнике.

— Но что же нам делать с коттеджем? И с контрабандистами? — в конце концов спросила Тесc.

— Я думаю, — медленно начал Николаc, — что мы сделаем именно то, чего они от нас хотят: покинем коттедж.

— Ты собираешься сдаться им? — недоверчиво спросил Александр. Глаза его сверкали.

Ник улыбнулся.

— Нет. Но пусть они думают, что победили…

Александр смотрел на Ника несколько минут, а потом его осенило.

— Великолепная идея! Они подумают, что мы сбежали, и снова начнут пользоваться коттеджем, а когда меньше всего будут нас ждать, мы накроем их!

— Именно! Я прикажу слугам уехать из коттеджа и забрать с собой вещи, потом закрыть дом так, словно в нем больше никто не живет, — надеть на мебель чехлы, закрыть ставни и так далее. Вы оба, разумеется, останетесь в усадьбе. — Ник помедлил и, глядя на обоих мужчин, мягко добавил:

— Но прежде чем мы полностью отступим с поля боя, я хотел бы получше осмотреть подвалы. Это может быть очень опасно, и я понятия не имею, на что мы можем там наткнуться. Вы пойдете со мной?

— Конечно. — Лицо Александра вспыхнуло. — Это будет как в старые армейские дни, да?

— И меня включайте, — подтвердил барон. — Я хочу проучить этих проклятых уб… — Тут он вспомнил о присутствии дам, закашлялся и пробормотал:

— ..э.., негодяев!

— А что будет с нами? — нетерпеливо спросила Тесc. — Нам что, предлагается спокойно сидеть в усадьбе и пить чай, пока вы, джентльмены, будете рисковать своей жизнью? Искать приключения на свою голову?

— Ну, я надеялся, — осторожно начал Ник, которому совсем не понравился воинственный блеск в глазах жены, — что вы именно так и поступите.

Тесc открыла было рот, чтобы освободить его от иллюзий. однако, прежде чем она заговорила, тетя Мег нежно заметила:

— Знаешь, дорогая, я думаю, твой муж высказывает весьма здравую мысль, хотя она и неприложима к такой смелой молодой особе, как ты. — Тесc немного успокоилась, и Мег добавила:

— Если возникнет опасность, возможно, нападение контрабандистов, то он в первую очередь постарается защитить тебя, а из-за этого ему придется серьезно рисковать самому. Только подумай, как ты будешь себя чувствовать, если он пострадает из-за того, что ты настаивала на том, чтобы сопровождать его. — Не встречаясь с возмущенным взглядом Тесc, старая леди сложила руки на коленях и произнесла:

— Гораздо лучше будет осмотреть подвалы потом, когда джентльмены убедятся, что они безопасны… — Она помедлила и, ласково улыбнувшись внучатой племяннице, пробормотала:

— Мне и самой не терпится побыстрее увидеть это часто посещаемое контрабандистами место.

Ник готов бью поцеловать морщинистую щеку Мег, однако мудро сдержал свой энтузиазм. Подняв бровь, он поглядел на жену:

— Ну?

Тесc бросила на него сумрачный взгляд. Ей явно не хотелось расставаться со своей идеей. Наконец она вздохнула, состроила гримаску и нехотя признала:

— Тетя Мег права. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. — Она погрозила ему пальцем:

— Но не вздумай притворяться, что не слышал последних слов Мег! Ты возьмешь нас в погреб! И раньше, чем через полгода!

Ник засмеялся и, подняв ее, закружил по комнате.

— Клянусь, женушка! Твое желание для меня — закон. — Он поставил ее на ноги. Потом, глядя на обоих мужчин, сказал:

— Ну что, займемся делом?

Несколько минут спустя в комнате никого не осталось, кроме трех дам.

— О тетя Мег, я надеюсь, что поступила правильно.

Никогда не прощу себе, если с ним что-нибудь случится, — встревоженно сказала Тесc.

— Что ты могла сделать, если бы была с ним? — сухо спросила Мег. — Заслонила бы его и приняла на себя пулю, нож или удар, предназначенный ему? Разве бы это что-нибудь решило? Пострадал бы не один, вы оба могли бы погибнуть.

Против логики Мег невозможно было спорить, но Тесc не могла удержаться, чтобы упрямо не возразить:

— Я не была бы полностью бесполезной: ну, например, предупредила бы его об опасности, а если бы на нас напали, я помогла бы ему отбиться от контрабандистов.

Тетя Мег фыркнула:

— Скорее отвлекла бы его от более существенных дел!

— Ну перестаньте же вы, — пожурила их Этти. — Разве нам не хватает забот, чтобы обсуждать то, что может плохо обернуться? Разве недостаточно, что Александр.., и другие, конечно, рискуют жизнями, преследуя этих проклятых контрабандистов?

— Кто это преследует проклятых контрабандистов? — непринужденно спросила Паллас, входя в комнату. Она изумленно огляделась по сторонам. — О Боже, разве Беллингхэм не показал вам салон в парадной части дома? Не представляю, о чем он думал, когда привел вас сюда, в кабинет Николаcа.

Момент был напряженный, и три леди Мандевилл обменялись взглядами. Насколько можно ставить леди Шербурн в известность?

— Э… Николаc и мои дяди пришли сюда раньше, а мы потом присоединились к ним, — поспешно сказала Тесc.

Паллас долго изучала юное лицо Тесc.

— И что же?

Тесc бросила встревоженный взгляд на теток, а потом, глубоко вздохнув, сказала:

— Не соблаговолите ли вы сесть и выпить немного чаю? Вчера в коттедже, где остановились мои дяди, было.., происшествие, и джентльмены пошли туда расследовать его.

Умные глаза Паллас медленно перемещались с одного лица на другое. Усевшись в черное кожаное кресло возле стола, она тщательно расправила складки бледно-голубого платья и, удовлетворившись, приказала тоном, не терпящим возражений:

— Рассказывайте.

Тесc сглотнула и поглядела на тетушек, стремясь найти у них поддержку, но они чувствовали себя неловко и неуверенно. Решив, что бабка Николаса имеет право знать, что происходит, Тесc начала рассказывать о том, как они с Николасом обнаружили погреба, не забыв упомянуть, как контрабандисты ударили Ника по голове. Она не оставила без внимания ни один существенный факт.

Когда Тесc закончила, стало ясно, что Паллас пришла в ужас от услышанного.., и очень встревожилась за Ника. Однако она мужественно сдержала собственные эмоции и вполне спокойно спросила:

— Ник теперь отправился обследовать погреба?

Тесc кивнула, надеясь, что поступила правильно, рассказав ей все, и желая хоть каким-то образом стереть с лица Паллас напряженное, потрясенное выражение.

Паллас глубоко вздохнула, пытаясь овладеть собой, и наконец пробормотала:

— Я знала, что эти переходы надо было разрушить еще несколько лет назад! Подумать только, здесь, прямо у моего порога, гадюки устроили себе гнездо!

— Вы знаете о погребах? — изумленно спросила Тесc.

Паллас тонко улыбнулась.

— О да, дорогая. Я знаю об этих погребах… — Слова ее повисли в воздухе, а потом, она вроде бы стряхнула с себя страхи о Николасе. Выпрямившись в кресле, она отрывисто сказала:

— По-моему, в данной ситуации мы ничего не можем сделать. Ник сам знает, как о себе позаботиться. И поскольку джентльмены, похоже, на некоторое время покинули нас, я предлагаю вам, дамы, пройтись по дому.

Надеюсь, это поможет, — добавила она со слабой грустной улыбкой, — отвлечь вас от того, чем занимаются сейчас мужчины.

Величественно поднявшись во весь рост, Паллас откровенно заметила:

— Должна сказать, что это несколько странный способ проводить медовый месяц! Но так как в вашей свадьбе все необычно, меня не удивляет, что ваш муж поспешил на поиски контрабандистов, вместо того чтобы ухаживать за своей очаровательной женой. — Улыбка ее увяла, и она вздохнула. — Я так надеялась, что теперь, когда военная служба закончена. Ник перерастет свои мальчишеские выходки, и мои тревоги о нем закончатся. Но похоже, я ошиблась. Что ж, нет смысла об этом рассуждать — он всегда идет своим путем. — Взяв Тесc под руку, она ласково сказала:

— Пойдем, моя дорогая, отныне усадьба Шербурн станет твоим домом. Думаю, он тебе очень понравится.

Паллас поддерживала светскую беседу; дамы гуляли по дому.

Тесc пыталась не думать о Нике и об опасности, которая могла грозить ему, а сосредоточиться на том, что говорила Паллас. Они шли длинными коридорами похожего на дворец дома, Этти и Мег следовали за ними по пятам, но Тесc мысленно была с мужем… Что он делает? Вернулись ли контрабандисты? В безопасности ли Ник?

Пока дамы осматривали дом, дела у Ника шли неплохо. Слуги коттеджа были заняты упаковкой вещей, готовились к тому, чтобы закрыть дом согласно его приказанию. Добавив к своему отряду Джона Лэйдлоу, вооружившись пистолетами и фонарями. Ник повел мужчин в погреба. Они осторожно спустились по лестнице и начали разведку.

Погреба оказались куда более просторными и запутанными, чем это представлял Николаc. Решив в самом начале, что мудрее всего для них — держаться вместе на случай неожиданной встречи с контрабандистами, они провели несколько бесплодных часов, блуждая по одному, потом по другому туннелю-коридору. Некоторые коридоры упирались в ровную стену, другие превращались в небольшие туннели со сводами из грубо отесанного камня, которые расходились потом в разных направлениях. Несколько раз после бесконечного хождения по одному и тому же туннелю они оказывались в том же месте, откуда начинали свой путь. «Это же лабиринт!» — с отвращением подумал Николаc.

Они потеряли счет времени в этой преисподней, где единственным источником света служило мерцание фонарей, которые они несли в руках. И пока желудок Николаcа не издал громкое голодное урчание, мужчины не поняли, что время уже позднее. Они посмотрели на карманные часы барона и убедились, что уже намного позже девяти вечера. Они блуждали по погребам больше шести часов.

Ник призвал прекратить обследование, и они удрученно возвратились кружным путем в главную гостиную. Но часы эти не были полностью потеряны: они разобрались в лабиринте и отметили, какие коридоры заканчивались тупиками. Они также обнаружили обильные доказательства многократного использования некоторых переходов.

На земляном полу было множество следов; контрабандисты то тут, то там оставляли пустые бутылки из-под вина, несколько полуобгоревших свечей, веревку, обрывки парусины.

Обследовать погреба оказалось не такой простой задачей, как могло показаться на первый взгляд, и когда они медленно возвращались в сумерках в усадьбу, Николаc решил, что завтра он сосредоточит усилия на поисках перехода, по которому мог удрать бандит, ударивший его в ту ночь. Место напоминало кроличью нору. Вполне вероятно, что контрабандисты обеспечили себе множество запасных путей отхода в случае, если кто-нибудь раскроет их логовище.

Было уже десять вечера, когда они, грязные, уставшие и голодные, наконец добрались до усадьбы. Приказав Беллингхэму сообщить бабушке и жене, что они благополучно прибыли, Николаc отпустил Джона Лэйдлоу на ночь и проследил, чтобы Рокуэллы были обеспечены едой, питьем и удобно устроены в своих комнатах.

Выполнив хозяйские обязанности. Ник нетерпеливо удалился в свои комнаты, чтобы принять ванну и переодеться. Горячая вода, от которой даже шел пар, была давно подготовлена Лавджоем в гардеробной. Ванна несколько оживила Ника, равно как и громадный поднос с маленькими — на один укус — бутербродами со свежим деревенским сыром и тонко нарезанной копченой ветчиной. Пара стаканчиков портвейна, выпитого во время еды, а также приятное предвкушение скорой встречи с женой значительно подняли его дух. К тому времени, когда он отпустил Лавджоя и вышел из комнаты, он чувствовал себя отдохнувшим.

На лестнице Николаc встретил Рокуэлла и Александра, все трое вместе спустились вниз и отправились на поиски дам. Несмотря на поздний час и тот факт, что бабушка обычно рано ложилась спать, Ник с удивлением обнаружил четырех женщин в голубом салоне.

Они с нетерпением ждали их. Ника ничуть не удивило, что дамы с порога забросали его вопросами.

Николаc, посмеиваясь, поднял вверх руку.

— Пожалуйста! Спрашивайте по одной.

— Тебе хорошо говорить, — шутливо поругала его Паллас. Лицо ее выдавало напряжение, которое она тщательно скрывала. — Ты не сидел здесь и не мучился целый день, гадая, живы вы или нет!

Тесc стояла позади бабушки, положив руки на спинку стула, на котором восседала Паллас.

— Вас так долго не было… — кротко сказала она; глаза ее блестели неподдельным восторгом от того, что она видит его. — Твоя бабушка едва не заболела от беспокойства.

Ник улыбнулся и подошел к Тесc. Он взял ее руку в свою и поцеловал в запястье.

— А ты, любимая? — прошептал он. — Ты беспокоилась?

Тесc вспыхнула и отвернулась.

— Конечно, нет, — пробормотала она. — Все знают, что дьявол всегда следит за собой!

Паллас приглушенно засмеялась.

— Так ему, детка! А теперь хватит. Расскажите нам, что вы обнаружили.

Ник впал в уныние.

— Боюсь, слишком мало. Единственное, что мы обнаружили, — это то, что потребуется несколько дней, чтобы обследовать разнообразные коридоры, которые лучами расходятся от главного помещения погреба. Там внизу — как в кроличьей норе! Видимо, контрабандисты пользовались этим помещением не один десяток лет.

— Никогда не видел ничего подобного, — поддакнул Рокуэлл. — Там, должно быть, дюжина туннелей. Некоторые соединяются, некоторые — нет. Одни тянутся до бесконечности, другие — менее сотни футов, а потом обрываются. Одни выше человеческого роста, а в других нам приходилось сгибаться в три погибели, чтобы пробираться дальше.

— Ничего удивительного, — сказала Паллас, глядя на Николаев. — По-моему, первые туннели были построены для того, чтобы обеспечить тайные ходы для священников и католиков во времена Кромвеля. Отец Бенедикта объяснял мне как-то раз, что они были построены, чтобы запутать и пресечь любое преследование. А если, как ты говоришь, сейчас ими пользуются контрабандисты, то они, без сомнения, расширили коридоры и добавили себе новые места.

Ник нахмурился.

— Ты знала о туннелях?

Паллас пожала плечами.

— Разумеется. Но боюсь, я не ведала, что их обнаружили контрабандисты и пользовались ими! Дело в том, что я намеренно забыла об этих проклятых туннелях, пока сегодня не узнала, куда вы отправились.

— Намеренно? — с любопытством спросил Ник.

Паллас внезапно стала выглядеть на все свои восемьдесят три года.

Обведя взглядом присутствующих, она издала короткий горький смешок.

— Я и забыла, что, когда разыгрался великий скандал и мой муж сбежал с Терезой, все вы, кроме Маргарет, а она тогда была всего лишь ребенком, еще не появились на свет.

Наступила внезапная тишина: все отвели потрясенные взгляды от изможденного лица Паллас. Она вымученно улыбнулась.

— Разве вы еще не догадались? — слабо спросила она. И когда никто не отозвался, глубоко вздохнула и спросила Ника:

— Ты знал, что коттедж, где находилась Тесc, расположен неподалеку от границы между поместьями Мандевиллов и Талмиджей? — Ник покачал головой, внимательно глядя на старушку. Сдавленным от вновь переживаемой боли голосом она произнесла:

— Я знала, что недалеко, на земле Мандевиллов, находился тайный вход.., а второй должен был быть поблизости от этого дома. — На лице Николаcа промелькнула догадка, Паллас кивнула и с трудом выговорила:

— Да. Это были те самые туннели, которые вы сегодня обследовали.

Ими пользовались твой дед и Тереза, чтобы избежать лишних глаз, когда они хотели встретиться в их излюбленном месте для свиданий.., в коттедже привратника…

Глава 21

Наступила короткая гнетущая тишина. Все присутствовавшие в комнате понимали, чего стоило этой гордой хрупкой старой леди так откровенно заговорить об ужасном скандале, который много лет назад разрушил ее жизнь. Паллас робко улыбнулась.

— Теперь вы понимаете, почему я намеренно забыла об этих туннелях.

Сердце у Ника болело так, словно разорвалось пополам. Он порывисто склонился к креслу.

— Бабушка! — воскликнул он. — Прости меня. Я никогда не думал… Если бы я хоть о чем-то догадывался, я ни за что не стал бы…

— Я знаю, мой дорогой, — нежно отозвалась Паллас. Ее голубые глаза светились любовью. — Хотя, наверное, это к лучшему: с твоей женитьбой на Тесc между родом Талмиджей и Мандевиллов начнется все по-новому. Видимо, пришло время вытащить этот старый скандал на свет. — Она хитро прищурилась. — Кто знает, быть может, в этих подвалах мы найдем ключ к разгадке, куда направились Бенедикт и Тереза после того, как исчезли.

Тесc подавила вздох, а глаза ее широко раскрылись: разговор о Бенедикте и Терезе напомнил ей о спрятанном дневнике. Как же она могла забыть о нем? Она решила, что единственным извинением является цепь важных событий: к ней вернулась память, в коттедж прибыли тетушки, и она поспешно вышла замуж за Ника.

Немудрено, что важная находка выскочила у нее из головы. Ее так и подмывало выпалить о дневнике: слова готовы были сорваться с языка, но что-то удержало ее. Было ясно, что содержание дневника Бенедикта, особенно те страницы, где он писал о своей любви к Терезе и, несомненно, о планах совместного побега, наверняка прибавит боли леди Шербурн. А Тесc, у которой было от природы доброе сердце, этого не хотела. Она решила держать свою находку в тайне, оставить маленькую черную книжечку там, где она нетронутой пролежала почти семьдесят лет. В то же время она понимала, что дневник даст ответ на вопрос, о котором говорила леди Шербурн — о месте, куда в конце концов отправились дед Николаев и ее прабабушка.

Никто не заметил смущения Тесc, и она была этому рада. Разговор перетек в более общее русло. Милая тетя Мег быстро сгладила болезненный момент непринужденной светской беседой.

Остальные, давая время Паллас прийти в себя, вступили в разговор, и трагическая тема была забыта — на время.

Они еще поговорили о подвалах и контрабандистах и обсудили, что мужчины будут делать на следующий день. Но как их ни волновали эти вопросы, час все же был поздний, и очень скоро, после того как прошла вереница подавляемых зевков, группа прервала свое совещание. И все стали подниматься по широкой лестнице в спальни.

Ощущение того, что она теперь жена Николаcа, было для Тесc новым. Поэтому, когда он пожелал остальным доброй ночи и открыл дверь в ее комнаты, а затем спокойно проследовал за ней. Тесc не смогла сдержать румянца, окрасившего ее щеки. Сердце у нее забилось быстрее, она проследила, как он закрыл дверь, а потом обернулся и встал, прислонившись к косяку широкими плечами.

— А теперь, — глядя на нее блестящими глазами, тихо сказал он — сердце Тесc совсем вышло из-под контроля, — наступил момент, которого я ждал с тех пор, как утром оставил тебя. — Без малейшего усилия Ник притянул ее к себе и поцеловал так, словно не видел вечность. — Господи! — произнес он несколько мгновений спустя. — Я по тебе соскучился, дорогая. Теперь я начинаю понимать, зачем нужен медовый месяц.

— О, — мечтательно произнесла Тесc. Мысли ее разлетелись, как пух, губы горели от его жадных поцелуев. — Зачем?

— Затем, — глухо ответил он, положив руки ей на бедра и чувственно прижимая к себе, — чтобы мы могли все время лежать в постели и я мог бы бесконечно любить тебя. Никакой бабушки. Никаких тетушек. Ни дядюшек. Только ты и я… — Он одарил ее улыбкой, от которой она растаяла. — И кровать, огромная кровать, с самой мягкой пуховой периной, которую можно отыскать во всем королевстве. — Он опустил голову и снова поцеловал ее; язык проник в приоткрытый рот.

Дневник и вопросы, что с ним делать, полностью вылетели у Тесc из головы.

Некоторое время спустя, после того как Ник раздел ее и доказал, насколько он по ней соскучился, в памяти Тесc снова всплыл дневник Они лежали посередине кровати — Тесc не могла бы точно сказать, сколько времени они так провели. Она стала постепенно приходить в себя после страстной любви Ника и вспомнила о дневнике.

Она выпрямилась на постели и в ужасе воззрилась на него.

— О Господи! — выпалила она. — Я снова забыла.

— Что ты снова забыла? — лениво спросил Ник, слишком пресыщенный, чтобы проявлять интерес к ее словам.

— Дневник! — воскликнула Тесc. — Я забыла сказать тебе о дневнике, который нашла за одним из камней камина в моей спальне в доме привратника. Дневник твоего деда!

Тесc рассказала о своей находке мужу, нетерпеливо прерывавшему ее повествование. Когда Тесc закончила, у него исчезли все признаки прежнего удовлетворения. В сущности, он даже обиделся на нее.

— Почему же ты раньше не сказала? — спросил он, еле сдерживаясь. Сев рядом с ней, он взволнованно провел рукой по волосам. — Я понимаю, что ты не сказала об этом внизу, — уже не с таким укором в голосе добавил он, — это было с твоей стороны мудро. Но черт побери! Ты должна была об этом сказать несколько дней назад! — Он бросил на нее сумрачный взгляд и прорычал:

— Ты понимаешь, насколько важной может оказаться эта маленькая книжка? Если, конечно, это и в самом деле дневник моего деда. Черт возьми. Тесc! Ты должна была раньше сказать мне об этом!

— Ну… Боюсь, что меня занимали тогда другие дела, — едко ответила она. — Меня чуть не убили, потом ко мне вернулась память.., я вышла замуж, мы занимались с тобой любовью и все такое прочее…

Его настроение мгновенно изменилось — раздражение исчезло.

Он рассмеялся и, обхватив ее, снова повалил на подушки. Рассыпавшиеся огненные кудри Тесc в очаровательном беспорядке обрамляли ее лицо. Она нерешительно посмотрела на него, он улыбнулся ей в ответ и, откинув прядь ее волос, медленно провел рукой по щеке Тесc.

— Гм-м, ну да. Кажется, я понимаю, такие дела могут отвлечь человека.

— Да, я надеялась, что ты поймешь, если задумаешься об этом хотя бы на минуту, — едва дыша, ответила Тесc. Кожа ее начала покрываться мурашками в ответ на прикосновение ласковой ладони, которая спустилась по спине и начала ласкать ягодицы. С восторгом она почувствовала, что он снова возбуждается, крепко прижимаясь к ее бедрам. И все это от одного только разговора!

— А поскольку, — пробормотал Николаc, едва коснувшись ее губами, — сейчас слишком поздно что-нибудь предпринимать насчет дневника… Я думаю, нам надо заняться чем-то другим до утра… — Он поймал губами ее рот, и Тесc оставила на эту ночь все мысли о дневнике. Без сомнения, о нем забыл и ее в высшей степени мужественный и ненасытный муж.

Однако едва забрезжил рассвет. Ник нежно разбудил Тесc. Она мигала глазами спросонья, удивленная, что он уже одет.

— Расскажи мне еще раз про дневник, дорогая, — мягко попросил он. — Скажи точно, где именно находится этот камень.

— Я пойду с тобой, — пылко заявила Тесc, отбрасывая с глаз волосы и собираясь встать с постели — Сейчас, минутку, только разыщу что надеть.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты заходила в дом, пока не пойму, что он безопасен. Я побываю там и вернусь, никто и не заметит, что я уходил.

Тесc поджала губы. Игнорируя его, она набросила шелковое покрывало, лежавшее поперек перины, и прошла в гардеробную. Ник следовал за ней с помрачневшим лицом. Она вылила немного воды из фарфорового кувшина и умылась. Потом почистила зубы и после этого принялась причесывать волосы, а Ник стоял и наблюдал за нею со все растущим нетерпением.

— Ты не пойдешь со мной! — угрюмо буркнул он, когда она начала надевать бледно-желтое полосатое муслиновое платье с широкой юбкой.

— Нет, пойду, — уверенно ответила ему жена. — Я не скажу тебе, где камень. Однако, — ласково добавила она, затягивая волосы на затылке лентой, — если ты хочешь провести несколько бесплодных часов, пытаясь снять с камина полку, — то пожалуйста, это меня устраивает.

— Тебя никто никогда не бил в детстве? — угрожающе спросил он.

Тесc весело улыбнулась и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в подбородок.

— Конечно, нет. Они думали, что это может погубить мою нежную душу. — Не обращая внимания на его мрачную мину, она набросила на плечи тонкую шерстяную накидку и сказала:

— А теперь идем!

Тесc заспешила вниз по лестнице, а за нею следом пошел муж, бормоча себе под нос что-то насчет розог, которые, к сожалению, не коснулись определенной точки пониже спины. Когда они добрались до огромного, выложенного черно-белыми мраморными плитами вестибюля, Тесc вдруг резко остановилась. Бросив на Николаcа скромный взгляд, она сладким голоском предложила:

— Может, ты возьмешь на себя труд указать дорогу в конюшню? Я ведь не знаю, где она находится.

Ник подавил смех, будучи не в силах долго дуться на нее. Сверкая черными глазами, он пробормотал:

— Что ж, я рад, что от меня тоже может быть какая-то польза.

Тесc вспыхнула, внезапно вспомнив о несомненной пользе Ника — его чувственности и страсти. Он с любопытством наблюдал, как румянец заливает ее щеки. И правильно определив причины его, кротко заметил:

— Я имею в виду другую пользу.

Тесc посмотрела в сторону, не в силах выдерживать дразняще-внимательный взгляд его проницательных, все понимающих глаз. Прочистив горло, она прошептала:

— Ну что, пойдем дальше?

Ник еле слышно засмеялся и превозмог желание поддразнивать ее. Он взял ее за руку и сказал:

— Ну конечно. Как мадам будет угодно.

Конюшни представляли собой длинное, с остроконечной крышей строение, которое находилось на некотором расстоянии от главного здания. Судя по его размерам, можно было сказать, что у графа много лошадей. Так оно и оказалось, когда Тесc вошла в строение и мельком увидела просторные стойла, образовывавшие длинный ряд.

Приятный запах сладкого сена, лошадей и кожи опьянил ее.

Их приветствовало тихое ржание; разномастные шелковистые морды — гнедые, черные, — показались над дверями денников. Тесc была очарована.

— О, какие они милые, да? — потихоньку пропела она, подходя к дверцам, чтобы погладить опущенную голову чудной гнедой кобылы.

— Думаю, да, — ответил Николаc, озираясь в поисках конюхов. Совсем недавно рассвело, но он не удивился, увидев заспанного мальчика-конюха, который быстро шел к ним.

— Милорд! — воскликнул озадаченный паренек. — Мы вас не ждали. Позвать главного конюха?

Ник покачал головой и объяснил, что ему нужно. На лице мальчика было неприкрытое любопытство. Он бросился оседлывать пару лошадей.

Тесc же, на которую никто не обращал внимания, с удовольствием ходила вдоль длинных пролетов, останавливаясь, чтобы погладить и пробормотать ласковые слова той или другой лошади. Она дошла почти до половины ряда и вдруг резко остановилась. Потрясенно, не веря своим глазам она уставилась на маленькую лошадь, стоявшую в отдельном стойле. Животное показалось ей очень знакомым. Она подошла поближе и долгим внимательным взглядом оглядела животное. Это была лошадь чистых кровей: у нее была маленькая белая звездочка посередине лба и белая задняя нога. Сердце подскочило в груди у Тесc. Маленький гнедой мерин заволновался: принялся нюхать ее руку и тихонько ржать. Ее подозрения подтвердились — это был Огненный шар, лошадь, на которой она скакала в ту ночь, когда на нее напали контрабандисты!

Тесc смотрела на мерина, мысли ее путались. Как он сюда попал? Когда она в последний раз видела Огненного шара, он был в руках контрабандистов…

От неожиданного появления Ника, который положил ей руку на плечо. Тесc вскрикнула.

— Прости меня, — сказал он, улыбаясь, когда она обернулась. — Не хотел испугать тебя, но наши лошади уже готовы.

Он пристально посмотрел на нее и понял, что что-то случилось.

— В чем дело? — решительно спросил он. — Почему ты так на меня смотришь?

— Откуда ты взял эту лошадь? — потребовала ответа Тесc.

Смутные подозрения уже начали формироваться у нее в голове. По ее лицу было отчетливо видно, что она подозревает Ника в чем-то страшном.

На лице его отразилось удивление. Он пожал широкими плечами.

— Понятия не имею. Это не моя лошадь. Наверное, принадлежит моей сестре или бабушке, хотя Паллас сейчас нечасто ездит верхом. А почему ты спрашиваешь?

Тесc глубоко вдохнула, успокаивая дыхание. Она поняла, насколько была глупа. Конечно, Ник не имеет никакого отношения к тому, что произошло с ней в ночь, когда она повстречалась с контрабандистами. Он же тогда был в Лондоне! Но что-то удерживало ее от слишком простого объяснения, почему Огненный шар находится здесь, в конюшне графа Шербурна.

— Ну, — нетерпеливо переспросил Ник. — Чем же тебя заинтересовала именно эта лошадь?

— — Ничем… Дело в том, что я только что узнала ее. Лошадь эта — моя. Ее зовут Огненный шар, и я скакала на ней в ночь, когда убежала от Эйвери, в ту ночь, когда повстречалась с контрабандистами.

Ник сдвинул брови. Теперь он понял, почему она так подозрительно смотрела на него.

— И ты думаешь, что я… — Он подавил ругательство и постарался сдержать приступ ярости, внезапно всколыхнувшийся в нем. — Ты уверена, что это твоя лошадь? — мрачно спросил он. — Она ничем не замечательна.

— Благодарю, я могу узнать свою лошадь, — ехидно сказала она, и словно для того, чтобы доказать правоту ее слов, Огненный шар принялся нежно тянуть ленточку, которой были перевязаны волосы Тесc. Он явно проделывал такое не в первый раз.

Сжав зубы. Ник перевел взгляд с жены на невысокого мерина.

— Что ж, хорошо. Когда мы вернемся, я наведу справки.

В тягостном молчании они скакали к дому привратника. Невысказанные подозрения Тесc стеной встали между ними. Проехав длинную извилистую дорогу. Ник выбрал короткий путь через специально посаженные леса. Они были заложены первым графом Шербурном более двух веков назад в ознаменование своего вхождения в графское достоинство.

Стояло прекрасное утро — прохладное, живительное. Листья на дубах и березах уже начали сворачиваться, круглое желтое солнце светилось над макушками деревьев. При других обстоятельствах Тесc все это очень бы понравилось. Однако присутствие Огненного шара в конюшне Николаcа расстроило ее, несмотря на то что она была уверена, что муж лично не может иметь к этому никакого отношения. Она заметила жесткую линию его скул и поняла, что он все еще обижается на ее, пусть и мимолетную, мысль, что он может быть как-то связан с нападением на нее контрабандистов.

Тесc состроила гримаску. : :

— Милорд, — тихо произнесла она наконец. — Простите. Честное слово, я не поверила, что у вас могут быть какие-то связи с контрабандистами. Я просто была обескуражена, когда увидела Огненного шара в вашей конюшне, только и всего.

Ник поморщился, но лицо его немного смягчилось.

— Извинения приняты, я не обижаюсь на твои подозрения. У нас ведь не было еще возможности научиться доверять друг другу, не так ли?

В горле Тесc появился комок. Нет, но она знала, что доверила ему свою жизнь. Она туманно улыбнулась и сказала:

— Да, пока не было такой возможности, но в будущем мы постараемся доверять друг другу…

Он улыбнулся, гармония вернулась к ним, и они мирно продолжили путь.

Прошел всего один день, как коттедж покинули, а он выглядел пустынным и заброшенным: из труб не вился дымок, окна были зарешечены и закрыты ставнями. Ник остановил лошадь перед домом, быстро спрыгнул и спустил на землю Тесc.

— Не думаю, что контрабандисты шныряют здесь в такое время дня, — тихо начал он, — но держись ко мне поближе и делай только то, что я скажу. Понятно?

Тесc кивнула и уже через несколько минут они проникли в коттедж. Ник нашел свечи, оставленные слугами, и зажег их. Они поспешили по лестнице, которая вела на второй этаж. Из-за закрытых окон внутри было темно и сумрачно, и теперь коттедж выглядел необычайно жутким, отталкивающим. Тесc едва могла дождаться, пока они выберутся на улицу, на свет.

Ник и его жена вошли в прежнюю спальню Тесc. Комната казалась одинокой и покинутой, накидки от пыли скрывали элегантную мебель. Тесc проворно подошла к камину и спустя несколько мгновений, застенчиво улыбаясь, вручила Нику маленькую черную книгу.

Ник с изумлением заметил, что пальцы его дрожали, когда он брал из рук Тесc томик. Он не отрываясь глядел на потертую кожаную обложку, понимая, что эта книжечка очень похожа на ящик Пандоры: сокрытая внутри нее тайна, если ее выпустить, никогда туда уже не возвратится.

Несмотря на то что им надо было торопиться. Ник не смог удержаться от того, чтобы не открыть книгу. При мерцающем слабом свете свечи он прочитал:

"12 декабря, 1742 года:

Мои худшие опасения оправдались — мой отец и король посовещались и решили найти для меня невесту. Подчиняясь постоянному давлению и требованиям моих родителей, я дважды встречался с нею за последние несколько недель. Ее зовут Паллас Леланд, это милое дитя со светлыми волосами и голубыми глазами. Ей еще нет и пятнадцати лет — она слишком молода для человека моего возраста, однако ее семья страстно желает этого брака, а мой отец и король настаивают, чтобы я женился. Я — последний в роду, и необходимо, чтобы у меня был сын, которому будет передан титул.

Мы должны сочетаться браком весной…"

Николаc со странным чувством читал слова, написанные дедом. Еще более странным было для него сознавать, что их ситуация была замечательно сходной — так же, как и Бенедикта, вся семья уговаривала Николаcа жениться и произвести на свет наследника.

Он взглянул на Тесc; она серьезно и внимательно наблюдала за ним, и Николаc вдруг почувствовал огромную признательность леди Галливел…

Благодаря ей он нашел невесту — сам сделал свой выбор. «И эту невесту, — признался он, невольно улыбаясь, — я не променяю ни на одну женщину в мире».

— Что с тобой? — нарушила тишину Тесc, удивляясь, отчего он так странно смотрит на нее. — Почему ты улыбаешься? Это ведь дневник твоего деда?

Ник аккуратно закрыл книгу и положил ее во внутренний карман камзола.

— О да, это дневник Бенедикта. А улыбался я превратностям судьбы, моя дорогая, это я объясню тебе как-нибудь в другой раз.

Давай-ка выбираться отсюда.

Тесc сумела удержать в себе дюжину вопросов, готовых сорваться с губ. Она позволила Нику увлечь себя из комнаты: они торопливо спустились по лестнице и вышли наружу. Оседлав лошадей, они бок о бок поскакали по залитому солнцем лесу к усадьбе. Тесc наконец задала ему вопрос, который не давал ей покоя.

— Ты расскажешь бабушке? — с любопытством глядя на неге, спросила она.

Ник задумался.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Будет зависеть от того, что он писал. Я понимаю, что о некоторых вещах ей будет очень больно узнать, особенно где дело касается твоей прабабушки, но надеюсь, там найдутся страницы, которые хоть в какой-то степени успокоят ее. Сначала мне надо будет прочитать его самому, а потом я решу. — Он стиснул зубы. — Я не хочу причинять ей еще больше боли, и если в дневнике есть страницы, которые вызовут у нее печаль, тогда я лучше сожгу эту проклятую книгу, чем дам ей ее посмотреть.

Всю оставшуюся дорогу они проговорили о дневнике. И только когда вдали замаячили конюшни, Ник остановил лошадей и сказал:

— Если кто-нибудь спросит, скажи, что мы просто ездили покататься на лошадях рано утром. Дневник должен остаться нашей тайной, пока я не решу, что с ним делать. Видит Бог, я не хотел бы, чтобы бабушка узнала о существовании дневника от кого-нибудь другого, кроме меня.

Тесc кивнула, всем сердцем соглашаясь с ним.

— Ты совершенно прав! Она должна узнать о нем только от тебя, Когда они вернулись в конюшню, то обнаружили там суматоху: два грума бросились вперед и схватили у них поводья, другие суетились в стойлах. Николаc и Тесc, едва спрыгнув на землю, решили разыскать главного конюха.

Парень сам торопился им навстречу. Когда Николаc объяснил, что хочет переговорить с ним с глазу на глаз, Нейт Лэнгфорд, главный конюх, крепкий краснолицый человек, кланяясь и чуть ли не сгибаясь в три погибели, провел их в свою контору. Это была удобная комната, не слишком большая, однако достаточно просторная, чтобы там разместились стол и несколько стульев. На дощатых стенах висели гравюры с изображением лошадей, повсюду лежали предметы седельного снаряжения.

Ник отказался сесть. Тесc тоже осталась стоять. Нейт, довольный и нимало не встревоженный столь ранним визитом графа, нерешительно стоял за столом, переминаясь с ноги на ногу.

— В стойле есть невысокий гнедой мерин с белой звездочкой на лбу и белой задней ногой. Он стоит рядом с новыми черными каретными лошадьми. Когда и где ты его раздобыл?

Нейт, похоже, смутился от вопроса Ника.

— Гнедой мерин с белой звездочкой и белой задней ногой? — промямлил он, озадаченно почесывая голову. Он с минуту подумал, а потом лицо его прояснилось. — О, я знаю, кого вы имеете в виду: это отважный маленький дьяволенок! Не могу сказать, откуда он взялся, но он появился как-то утром на прошлой неделе в том самом стойле, о котором вы упоминали. — Он смущенно смотрел на Николаев. — Мы думаем, его сюда по ошибке привезли «нелегалы», вы же знаете, они всегда берут лошадей, когда им заблагорассудится.

Полагаю, они просто забыли, откуда его взяли, и пригнали сюда. Я спрашивал, не знает ли кто-нибудь эту лошадь, пару дней подождал, а затем послал одного из ребят навести справки в деревне. Он описал приметы лошади, но никто не пришел и не признал мерина.

Ник посмотрел на Тесc и приподнял бровь. Она наморщила носик ему в ответ. Объяснения Лэнгфорда были вполне логичными, и Тесc сочла свои недавние подозрения необоснованными.

Ник снова повернулся к Лэнгфорду и улыбнулся.

— Можешь отставить поиски. Похоже, мерин — кстати, его зовут Огненный шар — принадлежит моей жене. Она мгновенно узнала его. Контрабандисты.., э.., позаимствовали его у нее вечером на прошлой неделе. И очень удачно, — закончил Ник, — что он в конце концов очутился в моей конюшне.

Разрешив загадку присутствия Огненного шара в конюшне, довольные Ник и Тесc вернулись в главный дом.

К тому времени, когда новобрачные закончили завтракать, появились лорд Рокуэлл, Александр и тетушки. От Паллас пришла ее горничная и передала, что леди Шербурн неважно себя чувствует после вчерашних потрясений и присоединится к остальным позже.

Мег и Этти уже позавтракали — им в комнаты приносили подносы с едой, — и поскольку дело шло к полудню, Ник с явным сожалением решил, что джентльменам пора приступать к новым обследованиям туннелей. Они вскоре уехали, предоставив дамам самим развлекать себя.

Для Тесc время тянулось нестерпимо медленно. Джентльмены вернулись рано — Ник с трудом переносил разлуку с женой. Вечером во время обеда мужчины развлекали дам рассказами о своих бесполезных поисках.

Поскольку Ник не виделся с Тесc целый день накануне, сегодня вечером он отложил намерение почитать дневник деда, решив посвятить себя гораздо более приятному делу, а именно — заняться любовью со своей молодой женой. Он осуществил это с такой силой и восторгом, что утром Тесc проснулась с мечтательной довольной улыбкой на лице. И улыбка эта грозила остаться на ее устах весь день, поскольку после того, как Ник присоединился к остальным, он объявил мужчинам, что сегодня у них будет отдых и они проведут день с дамами.

Был прекрасный осенний день, и после обильного завтрака все решили прогуляться по безукоризненно ухоженным землям поместья. В конце концов они забрели в роскошный розовый сад сбоку от дома. Дамы восхищались уцелевшими поздними цветами. И тут их внимание привлекла карета, быстро направлявшаяся к дому.

Ник занервничал. Судя по шумному грохоту колес, возвращается Атина. «А это может означать только одно, — уныло подумал он, — в утренней „Тайме“ появилось сообщение о моем браке с Тесc».

Вскоре проехал модный экипаж, ведомый четверкой великолепных гнедых. Карета величественно прокатилась по широкому круглому подъездному пути перед домом. Лошади фыркали и топали копытами, а кучер, натянув поводья, остановил их.

Секундой позже с запяток спустился ливрейный лакей и широким жестом распахнул дверцы.

К этому времени все вышли из розового сада и собрались перед домом. Сначала показалась темноволосая голова Атины, а затем сама она нетерпеливо спустилась со ступеней кареты. Ник обвил рукой тонкую талию Тесc. А поскольку раздосадованная Атина ничего не упускала, этот жест покоробил ее.

Атина поднималась по широким ступеням и, поравнявшись с новобрачными, резко остановилась. Она смотрела на Тесc, стоявшую рядом с Ником, и ее тонкие ноздри раздувались от ярости.

— О Боже! — воскликнула она. — Так это правда! Я не могла поверить своим глазам, когда прочитала сообщение сегодня утром в газете. — Она усмехнулась:

— Для чего такая поспешность, дорогой братец? Может, она уже понесла?

Выпалив сей гнусный залп, Атина отвернулась и помчалась вверх по лестнице, ее голубые юбки волной неслись вслед за нею. Она оставила после себя гнетущую тишину. Лишь Рокуэлл нарушил ее.

— Знаешь, — доверительно сказал он, — многие люди считают, что я невнимательный, но скажу тебе, старина: твоя сестрица определенно недовольна твоей женитьбой!

Глава 22

Несмотря на то что момент был не очень приятный. Ник почувствовал, как губы его дрогнули.

— Да, думаю, можно с тобой согласиться, — пробормотал он, подходя к ступеням, по которым только что взлетела Атина. Он не мог простить сестру. Он понимал, что его женитьба на Тесc вызовет сложности, и подозревал, что наиболее откровенным критиком его брака станет Атина, однако не ожидал такого явного, исполненного яда отношения. И наряду с естественным гневом, вызванным оскорблением, нанесенным его жене, он почувствовал некоторое смущение.

Верно, у Талмиджей не было особых причин любить Мандевиллов: помимо старой трагедии, связанной с Бенедиктом и Терезой, совсем недавно, к несчастью, дядя Тесc, еще один барон Мандевилл, явился причиной гибели Рэндала. Ник поморщился. Если то, что он слышал об этой пресловутой дуэли, — правда, то можно сказать, что Рэндал получил по заслугам: ведь он намеренно провоцировал человека, который, как всем хорошо было известно, не испытывал интереса к оружию и не слишком мастерски владел им. И такому человеку Рэндал бросил вызов!

Встретиться с Сидни Мандевиллом на дуэли для Рэндала было пара пустяков. Николаc думал, что никто не был потрясен больше, чем его брат, когда пуля Сидни достигла своей цели. Он вздохнул. Разумеется, Атина расценила все это не так. По ее мнению, брат всегда поступал правильно. Надо признать, что она была без ума от Рэндала… Но если Паллас, которая намного больше пострадала от поступков Мандевиллов, смогла принять его женитьбу, тогда какая разница его сестре, черт ее побери?

Приезд Атины разрушил безмятежное настроение гостей. Едва войдя в дом, все тут же разбрелись в разные стороны, словно понимая, что Нику надо побыть одному. Тетушки удалились в библиотеку полистать книги, а джентльмены поспешили в игровую комнату развлечься. Только Тесc осталась с ним.

Когда они оказались вдвоем в кабинете. Тесc мягко спросила:

— Леди Атина очень недовольна нашей свадьбой, да?

Ник усмехнулся.

— Я знал, что так будет, но не ожидал, что она открыто будет изрыгать яд. — Он заглянул в обеспокоенные глаза жены и спросил:

— Надеюсь, тебя не слишком оскорбили ее слова?

Тесc улыбнулась.

— Почему они должны меня оскорбить, если мы оба знаем, что это может быть правдой?

— Ты думаешь, что можешь быть беременной? — резко спросил он.

— Я не могу знать наверняка, — язвительно парировала Тесc, — ведь с той ночи в «Черной свинье» едва прошло десять дней.

Лицо Ника смягчилось. Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал в ладонь. Потом посмотрел ей прямо в глаза и хрипло сказал:

— Иногда я забываю, что мы так недавно узнали друг друга, ведь все произошло подобно смерчу. Не правда ли, дорогая?

Наслаждаясь его взглядом, Тесc медленно кивнула, в горле у нее образовался комок. Какое имеет значение, десять дней она знает его или десять лет? Вряд ли она сможет полюбить его больше, чем любит сейчас. Во многих отношениях он воплощение самых заветных девических грез — очаровательный, язвительный и привлекательный человек. Многие нашли бы их знакомство и свадьбу в высшей степени захватывающими и, без сомнения, провели бы остаток своей жизни в браке с человеком вроде Ника Талмиджа, даже если бы он не произнес ни единого слова любви.

Граф оказался достойным, разумным человеком, даже снисходительным: Тесc не могла отрицать, что он был добр с ее тетками.

Но как бы она ни принимала факт его женитьбы на ней, все же ей хотелось, чтобы они встретились при иных обстоятельствах. «Наш брак, — печально думала она, — был бы намного приятнее, если бы я знала, что он глубоко ко мне привязан и не был принужден жениться на мне».

Она пыталась убедить себя, что прошедшие несколько дней была ненасытной, хотела, чтобы он любил ее самое так же, как любил и испытывал страсть к ее телу. «Да, я ненасытная, — призналась она, — и я хочу большего, чем его имя и тело. Хочу завоевать его сердце…»

Когда она не сразу ответила на вопрос Ника, он крепче сжал ее руку:

— Ты ведь не жалеешь о нашей женитьбе?

Тесc улыбнулась и покачала головой:

— Нет. Просто я спрашивала себя, как бы все могло обернуться, если бы мы встретились по-другому…

Он лукаво улыбнулся и привлек ее к себе.

— Ты имеешь в виду, что я в какой-нибудь вечер должен был высмотреть тебя в свете?

Тесc кивнула. Широко раскрытыми глазами она всматривалась в дорогие черты. Дыхание у нее сбилось от того, что она прочитала в его дразнящих глазах.

— Что бы ты тогда сделал? — спросила она.

— Ну, — медленно произнес он, касаясь губами ее рта, — как только я выяснил бы, кто эта маленькая соблазнительная ведьмочка с огненными волосами, я, без сомнения, умчался бы оттуда, обиженный до глубины души.

— Почему? — с легкой тревогой спросила она.

— Потому, что я бы разъярился, — тихо ответил Ник.

Уголки его губ подергивались от смеха. — Обнаружить, что единственная женщина в Англии, которая наконец завладела моим вниманием, — одна из Мандевиллов! Меня глубоко разгневала бы шутка, которую со мной сыграла судьба.

Озорные слова Ника не смягчили свинцовой тяжести, лежавшей на сердце Тесc. Она опустила голову, делая вид, что ее заинтересовали пуговицы на его жилете — Ты и в самом деле сильно ненавидишь меня и моих родных? — наконец прошептала она.

Ник застонал и изо всех сил прижал ее к себе.

— Тесc, дурочка ты моя! Я с ума по тебе схожу, а когда держу тебя в своих объятиях, меньше всего думаю о ненависти!

Он сильно, властно поцеловал ее, и на некоторое время Тесc забыла о том, что сходить с ума по кому-то еще не означает любить. Когда он наконец оторвался от нее, глаза ее сияли Она обвила его шею руками и шаловливо пролепетала:

— Интересно.., как ты думаешь, послать ли нам Эйвери записку, в которой мы поблагодарим его за то, что он вынудил меня убежать от его преследований?

Ник стрельнул в нее глазами.

— Нет, — твердо заявил он. — Эйвери Мандевилл никогда ни за что не получит от меня благодарности. — На мгновение Ник задумался. — Однако это неплохая мысль: ему надо написать записку с просьбой прислать все твои личные вещи и то, что принадлежит твоим теткам, сюда, в усадьбу Шербурн. И незамедлительно!

На Тесc это произвело впечатление.

— О Боже! Он придет в совершеннейшую ярость.

Ник улыбнулся.

— Знаю. — Он неохотно отпустил Тесc и спросил:

— Не присоединишься ли ты на некоторое время к теткам? Я бы хотел начать читать дневник и, — тут он нахмурился, — надо поговорить с Атиной.

Тесc встревожилась.

— О, Ник.., не надо ссориться с ней! В последнее время и так было достаточно переживаний из-за всего. Пожалуйста, оставь ее в покое! Дай ей время привыкнуть ко мне!.. Для нее это было большим потрясением, а постепенно она примирится, я уверена.

Ник мрачно хмыкнул.

— Я думаю, мы говорим о разных людях. Атина никогда не примирится. Она невзлюбила меня практически со дня моего рождения. Она ясно дает понять, что ее возмущает то, что я не оказался на месте Рэндала, и если бы у нее был способ, она унаследовала бы титул и все, что ему сопутствует. Моя женитьба на тебе, — с горечью добавил он, — еще один пример того, что я, по ее мнению, недостоин быть графом Шербурном. — Он с усилием улыбнулся. — Поверь мне, Атина не изменит своего мнения, независимо от того, сколько времени я ей дам. Эту ситуацию надо разрешить сейчас, я не хочу, чтобы рана нагнаивалась, не хочу, чтобы тебя снова оскорбляли. Не хочу и того, чтобы моя бабушка или гости были поставлены в неловкое положение и стали предметом злобных тирад Атины.

— Понимаю, — медленно произнесла Тесc". Ей очень хотелось бы решить этот вопрос мирным путем. Кроме нее, детей в роду не было, и Тесc всю свою жизнь была окружена любящими, за исключением прадеда, родственниками, поэтому ее очень расстраивало, что Ник и его единственная оставшаяся в живых родная сестра были на ножах, — и все из-за нее!

Нерешительно улыбаясь, она прошептала:

— Полагаю, тебе лучше судить. Я покидаю тебя. Пойду посмотрю, что делают тетушки. — У двери она замешкалась и оглянулась на него через плечо. — Возможно, у Атины было немного времени, чтобы успокоиться, так что она не будет такой сердитой.

— Повторяю тебе: мы говорим о двух разных людях, — ответил Ник. — Ярость Атины и по силе, и по продолжительности уже стала легендой: она может таить злость дольше, чем кто-либо, кого я знаю. Можешь поставить на кон твое содержание на следующий квартал, если наша свадьба, так быстро и тайно сыгранная, не окажется тем событием, которое она не скоро забудет и долго не простит. — Он напряг желваки. — Она будет в такой же ярости и спустя двадцать лет. Это я тебе могу гарантировать, дорогая!

Его слова никоим образом не убедили Тесc, и с чувством растущей неловкости она оставила его и отправилась на поиски теток. Она нашла их в библиотеке в дальней части дома: обе дамы восторженно листали тома в кожаных переплетах. Несмотря на то что Тесc попыталась выказать соответствующий энтузиазм и интерес к великолепному собранию книг, рядами заполнявших стены огромной комнаты, мысли ее крутились вокруг мужа и его предстоящей стычки с сестрой.

После того как Тесc ушла, Николаc тут же позвонил в колокольчик и попросил дворецкого сообщить леди Атине, что он хочет увидеть ее в своем кабинете, и немедленно! Подавленный предстоящей встречей с сестрой, Николаc расхаживал по комнате, думая о том, что Тесc, возможно, права. Может, со временем отношение Атины к их браку изменится? Вдруг она станет более понимающей? А может быть, как только пройдет первое потрясение от его женитьбы, Атина смягчится и примет неизбежное? Вряд ли.

Ник не знал, как ему разрешить эту ситуацию, но, меряя шагами комнату, он случайно остановился перед высоким окном, выходившим на огромные леса к западу от дома. И тут ему на глаза попались башни Доваджер-Хаус, возвышавшиеся над лесом. Мрачная улыбка появилась на его липе. Ну конечно! Прекрасное решение!

Послышался резкий стук, и в комнату вплыла Атина, сильно хлопнув дверью за собой. При этом ее лиловато-синие юбки неистово взметнулись вокруг щиколоток. Храня надменное выражение на красивом лице, сверкая полными злобы черными глазами, она остановилась посередине комнаты и потребовала ответа:

— Ну? В чем дело? Ты вызвал меня сюда, чтобы вышвырнуть из собственного дома?

Ник уселся за стол. Глядя в разгневанные глаза сестры, он спокойно ответил;

— Возможно, я сгущаю краски, но хочу попросить тебя относиться к моей жене и ее родственникам с уважением, которого они заслуживают, а заодно и воздержаться от сцен, подобных той, которую ты устроила по приезде, иначе… — Голос его зазвучал суровее:

— Иначе можешь переехать в Доваджер-Хаус. Выбор за тобой.

Атина помрачнела. Она нагнулась вперед, схватившись руками за края стола.

— Ты осмелишься это сделать? — яростно выдохнула она, не веря своим ушам.

Ник, не вздрогнув, встретил ее гневный взгляд.

— Осмелюсь, если ты не дашь мне другого выбора. Я не позволю, чтобы кто-нибудь оскорблял мою жену, и особенно чтобы это делала моя сестра. Атина, — мягче произнес он, — я не хочу ссориться с тобой… Знаю, между нами не всегда все шло гладко, но, может, ты отбросишь свое неприятие нынешнего положения? Я понимаю, ты шокирована моей скоропалительной женитьбой, и прошу у тебя прощения зато, что не предупредил тебя, но на то были причины…

Атина презрительно скривила губы, и Николаc понял, что она безразлична к его словам. Он устало продолжил:

— Ну что ж, вот мое последнее слово: либо попроси прощения у моей жены и оказывай ей должное уважение, либо перебирайся в Доваджер-Хаус. Я не стану, — мрачно добавил он, — мешать тебе видеться с бабушкой, когда тебе будет угодно, и надеюсь, что ты не будешь пользоваться этими визитами для того, чтобы создавать трудности моей жене. Я не позволю, чтобы Тесc или бабушка огорчались. Ты меня понимаешь?

Атина трагическим жестом отпрянула от стола. Стоя перед ним, вздымая свою великолепную грудь, она с отвращением сказала:

— Я всегда знала, что ты это сделаешь! За твоей очаровательной улыбкой и изысканными манерами скрывается деспот, тиран! Я знала, что ты покажешь свою сущность, это было делом времени. — Она взволнованно прошлась по комнате и посмотрела на него. Глаза ее лихорадочно сверкали, тонкие ноздри раздувались:

— О Боже!

Если бы я родилась мужчиной! — Она обвела рукой комнату. — Все это было бы мое! Я родилась раньше Рэндала. Если бы законы были справедливее, наследницей стала бы я! А ты — младший сын. Я должна была все унаследовать. Я, а не ты! — Она глубоко, яростно вздохнула и бросила; — А теперь, вместо того чтобы наслаждаться богатством и властью Шербурнов, я вынуждена жить на подачки, которые ты бросаешь, да еще в изгнании, в Доваджер-Хаус! — На лице ее была написана неприкрытая ненависть — Я всегда терпеть тебя не могла, — сквозь зубы добавила она, — но знай, отныне я тебя ненавижу! Бог свидетель, я хотела бы, чтобы вместо Рэндала погиб ты!

Николаc оставался невозмутимым, пока Атина свирепствовала. Когда она набрала еще воздуха, готовясь к очередному выпаду, он ровным голосом сказал:

— Ну достаточно. Я услышал из этой краткой речи все, что хотел, и поверь, ты ясно высказала свое мнение обо мне. Очень жаль, что ты так чувствуешь, но это ничего не меняет. — Глядя на нее твердыми как сталь, непроницаемыми глазами, он мрачно добавил:

— Либо ты даешь мне слово, что не станешь больше устраивать сцен, подобных этой, либо переедешь в Доваджер-Хаус.., сегодня, до обеда.

Атина гордо встала.

— Не беспокойся, дорогой братец, тебе не придется дольше терпеть мое присутствие. Я надеюсь, ты дашь мне время собраться и выделишь соответствующую прислугу, которая поедет со мной?

— Разумеется, — устало ответил Ник, он вдруг почувствовал слабость. — Что тебе будет угодно. «Почему, — думал он, — я всегда считал, что Атина достаточно благоразумна?» Он внимательно проследил, как сестра прошествовала по комнате и остановилась у дверей только для того, чтобы бросить ему через плечо:

— Ты, конечно, оплатишь ремонт и новую мебель? — Он кивнул, и тогда она добавила с вызовом:

— Я также хочу, чтобы моих лошадей и экипажи перевезли в конюшни Доваджер-Хаус, и с соответствующей прислугой.

— Конечно, — сухо, с перекошенным лицом, ответил Ник. — Все что угодно, чтобы сделать твою жизнь в новом доме счастливой.

Атина расхохоталась.

— Только одно может сделать меня счастливой — увидеть тебя в могиле!

Дверь с грохотом захлопнулась за ней. Ник не знал, что делать — то ли ругаться, то ли смеяться. «В Атине только одна хорошая черта, — ядовито подумал он, — она не прячет свои чувства».

Некоторое время он сидел за столом, спрашивая себя, правильно ли поступил или был другой способ договориться с сестрой. Однако в этом он сомневался. Затруднения возникли еще раньше, чем на горизонте появился Николаc: если все было бы пущено на самотек, то Атина и Рэндал благополучно проиграли бы все семейное состояние.

Она была под стать брату — оба гнались за наслаждениями любой ценой. Николаc знал, что Атина обижалась на его попытки угомонить ее в безудержном прожигании жизни, и если бы Рэндал обладал над ней хоть какой-то властью, это в значительной степени облегчило бы его, Ника, задачу. Тогда непростые отношения с сестрой не были бы окончательно разрушены, и если в конфронтации могло быть хоть что-то положительное — это то, что оба знали свое место.

Сцена с Атиной оставила у Николаcа неприятный осадок и едкий вкус во рту. Она некоторой неохотой вытащил дневник из запертого ящика стола и мрачно посмотрел на него. Даже при наиболее благоприятных обстоятельствах он не слишком стремился прочитать о безумной, страстной любви деда, которая привела его к адюльтеру. После безобразной перепалки с Атиной он сейчас меньше всего на свете хотел бы читать дневник Бенедикта. Ему хотелось одного — разыскать Тесc, похитить ее и оставшийся день заниматься любовью.

От одних только мыслей о Тесc настроение само собой немного улучшилось, и он взял маленькую черную книжку. Какая ужасная истина здесь скрывается? Объяснит ли этот дневник, как мог Бенедикт оставить юную жену и младенца-сына и сбежать с женой другого человека? Бросить титул, поместья, огромное богатство? А бриллианты Шербурнов? Написал ли он об этом?

Николасу не терпелось начать чтение дневника с конца, где дед, без сомнения, описывал планы своего побега с Терезой. Поэтому он лениво перелистал начальные страницы тома, с оборвавшимся сердцем прочитал о радости, которая охватила Бенедикта в день, когда было объявлено о его помолвке с Терезой Дэлби. Из каждого слова было ясно, что дед до глубины души любил Терезу и она отвечала ему взаимностью. Ник никогда особенно не задумывался о прабабушке Тесc — только как о женщине, которая украла деда у Паллас. Но по мере того как он читал буквально светившиеся любовью строки Бенедикта, перед ним возникал иной образ этой женщины. «Она очень похожа на Тесc, — с удивлением подумал он. — У нее такой же нрав. Такая же изысканная красота. И такая же страстная натура…» — Смущенный своими выводами, он перескочил несколько страниц и остановился, чтобы прочитать о великом гневе и ужасном страдании деда, обнаружившего черное вероломство Грегори Мандевилла.

Дед узнал, что его возлюбленная похищена и должна быть насильно выдана замуж за человека, которого Бенедикт когда-то называл другом. С такой же болью он написал несколько страниц о своем отчаянии, когда узнал, что Тереза носит под сердцем ребенка своего мужа.

Николаc часто спрашивал себя, почему Бенедикт не вызвал Грегори на дуэль, и вот теперь, в дневнике, нашел ответ на этот вопрос. Король! Это он запретил дуэль, желая избежать смертельного поединка между двумя своими фаворитами. Родители деда, в свою очередь, тоже повлияли на короля. Они изо всех сил старались помешать Бенедикту, не допустить, чтобы он стал рисковать жизнью на дуэли из-за женщины, которая уже была беременна от другого человека. Он был их единственным ребенком, последним Талмиджем. Ему необходимо было выжить и положить начало следующему поколению. В этих словах было столько отчаяния, что Ник почувствовал, как сердце его разрывается от сострадания.

Бенедикт исполнил свой долг, однако его ненависть к Грегори Мандевиллу буквально прожигала страницы старого дневника. Николае понимал ярость деда по отношению к этому человеку, одобрял планы мести, которые вынашивал дед, чтобы наказать Грегори.

Однако эти планы ни к чему не привели, поскольку Бенедикт Талмидж не был способен на хладнокровное убийство, даже если и задумывал его.

Наконец Николаc отложил книгу в сторону и налил себе стаканчик белого рейнвейна. Потягивая вино, он удобнее расположился в кресле, снова взял дневник и погрузился в трагическую историю, разыгравшуюся почти семьдесят лет назад. «Не все в ней, оказывается, было так трагично», — изумленно заметил он, когда взгляд его случайно упал на страницу, помеченную 17 октября 1744 года.

«Какой чудесный, счастливый день! Моя милая красавица жена подарила мне прекрасного здорового сына! Мы назвали его Фрэнсис и как большинство гордых родителей, считаем, что он самый красивый. Странно, я не думал, что когда-нибудь почувствую себя счастливым, и все же сегодня я полон радости. У меня любящая жена и сильный, крепкий наследник. Я был уверен, что жизнь моя окончена, когда Грегори похитил Терезу, но тут обнаружил, что моя дорогая Паллас доставила мне великую радость. Она не только подарила мне сына, но благодаря своей нежности и доброте изгнала из моего сердца призраки и тени и озарила его солнечным светом…»

Ник закрыл маленькую книгу и, глупо улыбаясь, уставился перед собой. «Надо дать прочитать бабушке этот отрывок, — с любовью подумал он. — Ей будет приятно узнать, какие глубокие чувства она пробудила в нем». Потом он нахмурился, задумавшись над тем, что написал его дед. Это было не похоже на слова человека, который два месяца спустя бросит эту самую прелестную жену и новорожденного сына и убежит с другой женщиной.

Он уже собирался было взять дневник и продолжить чтение, как вдруг раздался стук в дверь. Николаc напрягся. Он искренне надеялся, что это не Атина. Граф осторожно пригласил стучавшего, и улыбка изогнула его губы: в комнату вошел барон Рокуэлл.

Ник положил дневник в ящик стола и запер его, а потом вопросительно посмотрел на приятеля.

— Видно, я никудышный хозяин. Тебе, наверное, невыносимо скучно, Томас?

— О нет, дело не в этом, — поспешно разуверил его барон. — Но меня не волнуют все эти затхлые портреты твоих предков. Твоя бабушка предложила дамам пройтись по галерее, ты же знаешь женщин — они думают, что лучше развлечения не найти. — Он с гордостью добавил:

— Они чуть не запрягли меня пойти с ними, но я отговорился, что у меня к тебе дело. И вот я здесь!

Николаc предложил барону рейнвейн, который он с готовностью принял, и указал ему на пару красных, обитых телячьей кожей кресел с высокой спинкой, стоявших возле окна, выходившего в сад.

День уже клонился к вечеру, и сад сиял мягким золотистым светом под лучами медленно угасающего солнца. Ник отпил немного вина и с улыбкой спросил:

— А как Александр? Ты что, безжалостно отдал его на попечение дам?

Барон напустил на себя обиженный вид.

— Не думай, что я покинул его. Этот дурачок сам захотел присоединиться к ним: готов сделать все что угодно, лишь бы поухаживать за Этти Мандевилл. Какого черта он не возьмет да и не женится на этой девчонке? И чтобы я к этому не касался!

Ник едва не поперхнулся вином. Жениться на этой девчонке?

Похоже, его друг бросается в некие безрассудные глубины.

Пряча изумление. Ник сухо сказал:

— Я заметил, что твой брат необыкновенно увлечен этой леди.

Барон фыркнул.

— Он влюблен в нее по уши уже несколько лет!

Ник нахмурился.

— Тогда почему он не делает ей предложения? Там ведь, верно, нет никаких препятствий?

— Ну, видишь ли, дело в том, — с живостью начал барон, — что Этти на два года старше моего брата и, когда он в первый раз приехал в Лондон и увидел ее, она уже год или два выезжала в свет, и какой-то богатый герцог или кто он там еще за ней увивался. Ее дед насмерть стоял за такое сватовство и уже прикидывал, какой гранд-герцогиней станет его внучка. Все были уверены, что она выйдет замуж за этого богача, поэтому Александр не делал попыток пробудить к себе интерес, считая, что это бесполезно. Думаю, из-за этого он вместе с тобой вступил в армию. — Рокуэлл помолчал, отпил вина и с удовольствием продолжил:

— Однако брак с герцогом не состоялся. Я слышал, люди говорили, что, когда она сказала об этом деду, тот едва не отдал концы от апоплексического удара. Он пригрозил ей, что запрет в монастырь до конца дней. Скупой, жестокосердный дьявол! Александр после этого немного приободрился: быстренько продал свою офицерскую лицензию и вернулся домой. Но видишь, тут оказалась Тесc.

— Тесc?

Рокуэлл напыщенно кивнул.

— Она же сирота. Ты знаешь, Грегори обязал Этти помогать ему в воспитании Тесc, и она считала, что если выйдет замуж, то бросит маленькую племянницу. Конечно, там была и Мег. Однако старый ублюдок настаивал, и Этти поверила ему, что Тесc нужен рядом кто-то моложе. Он запретил ей ездить в Лондон — по крайней мере до тех пор, пока Тесc не станет старше.

— Похоже, ты очень хорошо разбираешься в кознях семейства Мандевилл, — весело прокомментировал Ник.

— Что ж, это естественно! — воскликнул Рокуэлл чуть ли не обиженно. — Тесc — единственная дочь моей сестры. И если Александр не женится и не народит новых Рокуэллов, она будет моей наследницей. — Вид у него был задумчивый. — И Александра тоже!

Ник пожал плечами.

— Ты ведь сам можешь жениться и родить наследников.

Голубые глаза барона едва не выскочили из орбит.

— Жениться? Мне? — выдохнул он перепуганным голосом. — О мальчик мой дорогой! Я не любитель юбок! — Он немного помялся и честно добавил:

— Кроме, разумеется, некоторых муслиновых, к которым я от случая к случаю прибегаю. Но жениться? — Он содрогнулся. — Нет. Никогда. Все эти щебечущие достойные девицы и их хлопочущие мамаши приводят меня в ужас. Это не для меня.

Я окончательно решил.

— Но ведь Александр не разделяет твоих взглядов, насколько я понял?

— Нет, не разделяет, по крайней мере когда речь заходит о том, чтобы жениться на Этти. Он ни о чем другом не говорит.

— Тогда почему он не сделает ей предложения? — снова спросил Ник. — Этти уже давно взрослая, и, поскольку ее дед и брат мертвы, некому возражать против ее брака. Я понимаю, хотя и не совсем, что Александр не хотел увозить Этти от Тесc, когда она была маленькой девочкой, но сейчас он может ясно высказаться о своих намерениях, тем более ведь уже прошло несколько лет?

— Мог, — мрачно отозвался барон.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что Александр делал предложение Этти, а она ему отказала?

Барон кивнул.

— Он делал ей предложение месяца через два после того, как умер старый барон. И вчера делал.

— И она ему отказала? Но почему же, черт побери?

— Девчонка слишком гордая, — уныло ответил барон. — Сначала не хотела прийти к Александру с пустыми руками, надеялась, что этот старый черт, ее дед, после смерти обеспечит ее — не состоянием, не думай, ну хоть маленькой суммой. А вышло так, что у Сидни не хватило денег даже для того, чтобы выделить ей что-нибудь.

Он в то время волочился за наследницей, чтобы выбраться из бедности, и тут вдруг дуэль с твоим братом. В конце концов ничего ей не досталось — поэтому она и Мег жили в усадьбе Мавдевиллов, которую унаследовал Эйвери. Остались без гроша. И идти им некуда.

Ник нахмурился.

— Но почему ты или твой брат не сделали что-нибудь для нее тайно? Или Тесc?

Рокуэлл покачал белокурой головой.

— Тесc не могла, — раздраженно ответил он. — Я же говорил тебе, что Этти — гордая. Она и Мег не позволят никому из нас даже пальцем пошевельнуть, чтобы помочь им. Мы пытались. Говорили, что так будет правильно, что это нам ничего не стоит. Поэтому Тесc не уехала, когда Эйвери занял место ее прадеда. Она не хотела бросать теток. Она их любит!

— Не хочешь ли ты сказать, что Этти не выходит замуж за Александра потому, что у нее нет денег?

Барон угрюмо кивнул, а Ник глубоко вздохнул.

— Но ведь сейчас они не могут больше оставаться в усадьбе Мавдевиллов и в действительности во всем зависят от моей жены и меня? Может, Этти думает иначе?

— Нет, не Думает. Сейчас она считает, что еще больше не имеет права выходить замуж за Александра Боится, он подумает, будто она принимает его предложение только потому, что у нее безвыходное положение. А она этого не хочет.

— Ради всех… — Ник оборвал себя, разозленный неожиданно свалившимися проблемами. — Но ведь это смешно! Женщины без средств, выходя замуж, получают громадное состояние. Так было во все времена. И ничего в этом постыдного нет.

Рокуэлл кивнул и рассудительно сказал:

— Многие женщины так и поступают. Но не Этти!

Ник, даже на миг не задумывавшийся о состоянии Тесc, вдруг почувствовал благодарность за то, что она была богатой наследницей. Зная свою жену, он был уверен, что, окажись она без средств, как ее тетки, он вполне мог бы быть в такой же ситуации, как Александр. Ник мрачно улыбнулся. Ну конечно, если бы она не была наследницей, Эйвери не пытался бы скомпрометировать ее, и ей бы не пришлось бежать и попасть в его руки Положение оказалось двусмысленным. Однако Александру такое не подойдет. Ник уныло смотрел на вино, перебирая всевозможные планы, как соединить любящих друг друга людей, и вдруг понял, что впервые думает о чьей-то тернистой тропе любви, видно, женитьба на Тесc затмила ему разум.

Пока Ник был погружен в глубокие раздумья, барон глотнул еще вина и, поставив на стол стакан, нагнулся вперед. Ярко-голубые глаза его засверкали, и он доверительно сказал:

— Я очень много думал над этой ситуацией. Знаю, что мозгов у меня маловато, это всем известно! Но ты и Тесc подали мне идею, как устроить брак Александра и Этти. У меня есть план Ник уставился на друга со смешанным чувством веселья и испуга. 1 — И что же это за план? — осторожно спросил он.

— Скомпрометировать их! Точно так, как ты — Тесc!

Глава 23

Ник смотрел на Рокуэлла, не зная, что ему делать: смеяться или богохульствовать. То, что предложил его друг, было одновременно потрясающе и печально — типично по-рокуэлловски. Безмозглый и в то же время неистовый. Но тем не менее план сможет сработать…

— Ты предлагаешь, чтобы я мыслил по-твоему? — изумленно спросил Ник.

Барон с готовностью кивнул:

— Это единственный путь. Обстряпаем все как надо, и на следующей неделе Александр по рукам и ногам будет связан с Этти!

Ник, обдумывающий более абстрактное решение, нечто вроде таинственного наследства, посмотрел на своего приятеля с благоговением.

— Дорогой, — наконец сказал он сквозь смех, — временами твой разум просто недооценивают!

— Насчет этого не скажу, — задумчиво ответствовал барон, — но знаю, что Александр отправится в преисподнюю к самому дьяволу, если в ближайшее время не женится на Этти. Ему будет очень плохо, черт побери. А это ему не нравится.

В глазах Ника плясали озорные искорки.

— Это блестящий план, но как ты предлагаешь привести его в исполнение? — спросил он.

Рокуэлл забеспокоился.

— Гм-м, я думал, что ты сможешь обмозговать детали. — И, смутившись под пристальным взглядом Ника, пробормотал:

— Я же тупой, ты что, забыл? Будет лучше, если дальше ты возглавишь это дело.

Ник продолжал глядеть на него, пока барон не заерзал в кресле.

— Почему-то, — растянул Ник, — у меня создается отчетливое впечатление, что меня искусно втягивают…

— Ну Ник, старина, все совсем не так, — честно возразил Рокуэлл. — Ты же понимаешь, в таких вещах ты намного умнее меня.

И всегда так было!

— Правда? — сухо заметил Ник. — У нас довольно-таки откровенный разговор, друг мой, и я только сейчас начинаю понимать, сколько легкомысленных приключений в прошлом были подсказаны мне тобой!

— Послушай, Ник, — подхалимским тоном заговорил Рокуэлл, поблескивая глазами, — ты же знаешь, что я — безмозглый, значит, это будет твоя идея.

Ник громко расхохотался и, поднимаясь, сказал:

— Прекрасно, но если ты ждешь, чтобы я выдал идею, которая помогла бы Александру разрешить его проблемы с Этти, тебе надо оставить меня одного.

Барон начал было возражать, но Ник не принял его протесты.

— Да, да, понимаю, ты не желаешь смотреть на портреты моих прославленных предков, но мне надо позаботиться кое о чем. Я не смогу это сделать, если ты будешь следовать за мной по пятам и каждые две минуты спрашивать, не придумал ли я что-нибудь. Пойди найди себе какое-нибудь развлечение. Взгляни на нового гунтера, которого я купил в прошлом месяце у Татерсалла, или поухаживай за какой-нибудь горничной.

Бормоча что-то про вероломных людей, которые бросают друзей в беде, Рокуэлл наконец покинул кабинет. Николаc закрыл за ним дверь, улыбнулся и вернулся за стол. Его ждал дневник, но было уже поздно: скоро обед, надо переодеться и примкнуть к другим.

Рокуэлл отвлек его, и ему надо было кое-что сделать, прежде чем он примется обдумывать варианты соединения Александра и Этти.

Ник не шутил, когда сказал Тесc, что надо написать Эйвери записку с требованием прислать вещи Тесc и тетушек в усадьбу Шербурн, — он не видел смысла оставлять их у Эйвери. Он требовал лишь то, что принадлежало дамам.

Он набросал короткую записку, в которой излагалась суть дела, и отправил ее в усадьбу Мандевиллов. Он не стал тратить время на объяснения и политесы, а просто заявил, что хотел бы, чтоб все вещи его жены и ее теток были немедленно отосланы в усадьбу Шербурн.

Не давая Эйвери времени на раздумья, он вместе с запиской отправил несколько слуг и две повозки.

* * *

Краткая записка Ника взбесила Эйвери. Он теперь понял, почему не мог разыскать следов ни Тесc, ни ее теток Он был настолько ошарашен известием, что Тесc замужем за Ником Талмиджем, что оцепенело приказал собрать все из комнат трех дам и погрузить вещи в повозки. В одиночестве сидя в кабинете, он невидящим взглядом смотрел на листочек бумаги, лежавший посреди стола, поглощая стакан за стаканом вино.

«Все пропало!» — мрачно думал он, сжимая кулаки. Этот ублюдок Талмидж разрушил его брачные планы и женился на наследнице, оставив его ни с чем. Похоже, граф Шербурн одержал над ним победу, а блестящему будущему, когда он мог стать одним из законодателей света и жить припеваючи на деньги Тесc, не суждено сбыться. Дела с мистером Брауном выгодны, но не до такой же степени!

Время шло, а Эйвери все сидел в кабинете, напиваясь больше и больше и думая лишь о том, сколько зла причинил ему один человек:

Ник Талмидж. Они стали соперниками с первых же дней в армии.

Горечь и злость овладели Эйвери от воспоминаний, что в те дни Ник всегда одерживал над ним верх: будь то игра в карты, ухлестывания за женщинами или поединки. Ник всегда умудрялся побеждать его.

Соперничество их становилось все сильнее и со временем превратилось в глубокую постоянную ненависть. Эйвери нахмурился. Он не мог точно сказать, когда соперничество их переросло в неприязнь, но знал, что возненавидел Ника Талмиджа намного раньше, чем тот невзлюбил его…

Ее звали Катрин, она была дочерью сержанта в полку Ника. Ее отец был одним из тех людей, которые десятилетиями работали на Шербурнов. Ник был необыкновенно дружен с сержантом. Вместе с несколькими офицерами он, когда был свободен от дежурств и других дел, заезжал в гости к Комптону, его жене и их единственной дочери. Не раз и не два Эйвери и его приятели оказывались в веселой квартире Комптонов. У миссис Комптон был дар превращать любой дом в уютное гнездышко, будь то дырявая палатка в Индии или грязная лачуга в Португалии. Кроме того, она великолепно готовила, а людей, которые находились вдали от дома, запах сливового пудинга, витающий в воздухе, или аромат пирога с почками манили сильнее, чем призывное пение сирен. У офицеров вошло в привычку приносить пухленькой сердечной миссис Комптон всевозможные деликатесы, которые им удавалось раздобыть, чтобы она приготовила им что-нибудь вкусненькое.

В сущности, дом Комптона стал излюбленным местом встречи для многих офицеров еще задолго до того, как Катрин начала превращаться в красавицу. И разумеется, когда она расцвела в золотоволосое ангелоподобное создание с веселой улыбкой, молодые офицеры чуть ли не поселились в доме Комптонов. «Все было весьма невинно, — вспоминал Эйвери, — сержант и его жена были слишком привязаны к каждому из нас, чтобы подумать, что кто-то сможет совратить их единственное дитя…»

Эйвери поджал губы. Он не собирался совращать глупую девчонку! Просто играл с ней, легкомысленно флиртовал, как это обычно делают другие, но она оказалась такой дурочкой, что влюбилась в него. Сказать честно, он за ней немного приволокнулся, особенно после того как Ник предупредил его, чтобы он отступил. О, ну ладно — он намеренно решил соблазнить ее, чтобы показать этому задаваке Нику Талмиджу, что плюет на его желания. «Ник вечно ее защищал, почти как брат», — с ухмылкой подумал Эйвери.

Некоторое время Эйвери наслаждался тем, что заставил семнадцатилетнюю Катрин Комптон влюбиться в себя. Она была красивой, с оленьими глазами, этакая роза на высоком стебле, и Эйвери тайно ухаживал за ней, целовал, обещал вечную любовь. Когда она наконец поддалась его страстным мольбам и подарила ему свою невинность, он торжествовал.

Эйвери скривил губы. Чувство оказалось недолговечным, длилось всего пять недель: маленькая глупая замарашка забеременела, и у нее хватило дерзости ждать, что он на ней женится! Эйвери фыркнул. Будто он породнился бы с простым сержантом!

Он еще сделал большой глоток вина, вспоминая о последних днях в Португалии. Они были в высшей степени беспокойными, поскольку Эйвери понимал, что раньше или позже Катрин расскажет кому-нибудь о своем положении и что ему придется отбиваться от обвинений, категорически все отрицая. Это было бы трудно, так как Комптонов все любили, а он, Эйвери, вызвал бы к себе открытую неприязнь многих офицеров и других людей. Однако он продолжал бы твердить о своей невиновности, и со временем сплетня сама по себе угасла бы.

Эйвери все обдумал, однако не учел, сколь безумно будет страдать отчаявшаяся Катрин. Он не мог предположить, что она покончит с собой, бросившись в реку.., и что ее мать будет неистово пытаться спасти ее и погибнет сама. Но несчастье еще не закончилось: не прошло и суток после того, как сержант, увидев свою жену и дитя в общей могиле и обезумев от горя, выхватил пистолет и разнес себе голову.

Сначала Эйвери подумал, что ему удалось выпутаться невредимым из этой ужасной трагедии. Но через неделю стали известны причины самоубийства Катрин. Отвратительно. Оказалось, что их связь не была тайной, как полагал Эйвери, — нашлись люди, видевшие его то тут, то там с Катрин, и что еще хуже — Катрин призналась своей подруге не только в том, что она беременна, но и назвала отца ее неродившегося ребенка.

Эйвери пил вино и, разглядывая комнату, пришел к заключению, что, слава Богу, эта история закончилась, да и Сидни умер вовремя.

Иначе Эйвери пришлось бы не только выносить презрение друзей-офицеров, но и сразиться на смертельном поединке с ненавистным соперником. Эйвери знал, что Нику мало будет ранить — он захочет убить его. К счастью, Талмидж во время трагедии был в отъезде, так что Эйвери избежал или отложил на время кару от руки своего ненавистника. А тут ему еще повезло — не прошло и двух дней, как о его связи с Катрин стало известно, до него дошли вести о смерти Сидни Мандевилла и о неожиданном наследстве. Вместо того чтобы оказаться на дуэли, лицом к лицу с разъяренным Талмиджем, Эйвери вышел из армии, уехал с континента и возвратился в Англию. Впрочем, похоже, ему не удалось полностью отделаться от Ника Талмиджа…

Эйвери снова нахмурился. Его не обрадовало известие о дуэли и о том, что его брат Сидни был убит братом Ника, а Талмидж стал графом Шербурном и его соседом. Все эти месяцы он ожидал, что Ник появится у порога его дома и потребует сатисфакции. Но время шло: ничего не происходило, и Эйвери вздохнул с облегчением. В сущности, с тех пор как они приехали в Англию, их дороги не пересекались, хотя они часто вращались в одних и тех же кругах, однако Эйвери понимал, что рано или поздно Ник станет у него на пути.

Увы, он не ожидал, что это произойдет так скоро и таким непостижимым образом.

Он изо всей силы ударил кулаком по полированному столу. Проклятый Ник Талмидж! Он все разрушил'. Тесc вышла бы замуж за него, если бы не этот недоносок. Боже, ведь он пострадавшая сторона, Тесc была здесь, в усадьбе Мандевиллов, под его покровительством. «Я, — твердо заявил он себе, — по сути был ее телохранителем». Эйвери видел много туманного в неожиданном замужестве девушки: насколько он знал. Тесc никогда не встречалась с будущим мужем до свадьбы. Наверное, Талмидж скомпрометировал ее, а потом поспешно женился. Эйвери не принимал во внимание дядей Тесc — вряд ли они могли сыграть какую-либо роль в ее неожиданном замужестве. Эти щеголи и тупоголовые болваны никогда бы не сообразили, что репутация Тесc подорвана. Теперь главное — заставить Талмиджа заплатить за то, что он воспользовался невинностью мисс! Эйвери решил скакать в усадьбу Шербурн и вызвать Ника на дуэль сегодня же ночью. Если все получится, то Тесc станет вдовой, не успев отпраздновать и недели своего замужества…

Эйвери выпрямился в кресле. Если Тесc овдовеет… Если Нику суждено умереть… Он помрачнел. Конечно, она не сможет сразу же снова выйти замуж, и ему придется до времени держать ее здесь, в усадьбе, в заточении. Допустим, он похитит ее из усадьбы Шербурн.

Эйвери сощурился. Она, возможно, уже забеременела, но это не имеет значения — существует много способов, благодаря которым младенцы не выживают.

Эйвери вдруг преисполнился надежд и продолжил размышлять о том, как бы сделать Тесc вдовой. Есть несколько препятствий, и довольно больших. Ник должен умереть. Убить соперника не такое легкое дело. До Эйвери дошло, что будет неумно, если он лично примет в этом участие. Значит, дуэль — не решение проблемы. Лучше бы он не был замешан в этом деле, а предстал как соболезнующий родственник молодой вдовы, искренне опечаленный трагедией, желающий забыть прошлое и успокоить молодую женщину в трудный час. Эйвери улыбнулся. Да, так будет намного лучше. Он задумался. Ведь существуют разные несчастные случаи, которые могут погубить человека. Надо поговорить с лондонским приятелем. Можно будет что-нибудь устроить…

Довольный собой, Эйвери подумал об остальных препятствиях и немного разочаровался. "Увезти Тесc из усадьбы Шербурн, — угрюмо признал он, — будет еще труднее, чем убедить ее, что муж погиб.

Для начала надо вернуть домой теток. Маловероятно, что Тесc вернется в усадьбу Мандевиллов при любых обстоятельствах, если там не будет теток". Положим, ему удастся убедить теток, что он обезумел от дикой любви к Тесc, что чуть ли не помешался от ее холодности, поэтому и поступил так опрометчиво. Придется пресмыкаться перед ними, молить о прощении, и поскольку он всегда был с тетками в нормальных отношениях, он, без сомнения, одержит над ними верх.

«Будет нелегко, — уже не в первый раз признавался Эйвери, — но наверняка стоит того, чтобы попытаться». Особенно если начать обхаживать тетушек еще до смерти Ника. Возможно, если ему повезет, тетки благополучно переберутся под его крышу до трагической гибели Ника. Глаза Эйвери засветились. Потом, разумеется, тоскующая, с разбитым сердцем. Тесc захочет вернуться в дом своих предков и припасть к груди родных. Могут помешать Рокуэллы, но с ними-то он справится.

Эйвери сделал еще большой глоток вина, со всех сторон рассматривая свой план. Нельзя отрицать, что на каждом шагу его подстерегает неудача, он ведь не настолько глуп, чтобы думать иначе, но разве ему есть что терять? Нечего. Зато выиграть можно многое.

Приняв решение, он потянулся за гусиным пером и листком бумаги. Немного позже он прочитал соответствующим образом составленное жалобное письмо. Тесc, конечно, откажется немедленно принять его чрезмерные извинения и мольбы о прощении, но тетки отнесутся к его словам более милостиво. А это-то ему и нужно., на время.

Едва он успел поставить подпись с пышным росчерком в конце послания и сложить его, как дверь кабинета распахнулась настежь и в комнату вошел высокий гибкий человек в облегающем темно-синем камзоле, в бриджах, в низко надвинутой на глаза шляпе с загнутыми полями, отороченными бобровым мехом Похоже, Эйвери не удивился тому, что о его появлении не было объявлено Лоуэллом.

Он поднял изящную светлую бровь и сказал:

— А, мистер Браун. Что за нечаянная радость! У вас хорошие новости? Я надеюсь на это — немного просчитался и должен признать, моя казна снова начала таять.

Мистер Браун не ответил, сердито швырнув в сторону модную шляпу и обнажив роскошную черную шевелюру. Не обращая внимания на хозяина, он смело налил себе стакан вина, придвинул к столу Эйвери стул и спокойно положил полированные башмаки на угол стола.

— Я все знаю про ваши «небольшие просчеты» и собираюсь кое-что предпринять, — заявил мистер Браун, сделав большой глоток вина. — Более того, я решил, что эти деньги больше меня не устраивают. Я хочу все. Все. А вы мне в этом поможете.

Эйвери откинулся в кресле и сконфуженно уставился на гостя.

— Как я вам помогу? — спросил он.

Держа полупустой стакан в изящной белой руке, угрожающе поблескивая черными глазами, Атина Талмидж отчеканила:

— Вы убьете графа Шербурна… — Эйвери оцепенело смотрел на нее, и она мерзко расхохоталась. — Я думала, что вы обрадуетесь. Хотя сначала вам надо уяснить свое место в моем плане. — Она отпила еще вина, а потом холодно продолжила:

— Несмотря на мою сдержанность в отношении вас, а также из-за того, что вы шантажом заставили сотрудничать с вами, договор или партнерство между нами тремя — если вам угодно — в последние месяцы было весьма удачным. Ваши связи в Лондоне обеспечили нас в высшей степени ценной информацией, которую мы иным путем не могли бы получить, и это принесло дополнительную выгоду. — Она помолчала и, налив себе еще вина, заговорила вновь:

— Но Фрэмптон и я вполне обходились без вас. Если отбросить информацию, которой вы нас снабжали, вы сделали очень мало, однако урвали для себя значительную долю прибыли. — Голос ее зазвучал угрожающе, поскольку проступки Эйвери до сих пор терзали ее. — Мы разрешили вам вступить в нашу сделку только потому, что вы нас узнали и пригрозили выдать. — Она отпила еще вина. — Но теперь ситуация изменилась: вы столь же виновны, как и мы, — вы выдали военную тайну и наверняка захотите еще свою долю прибыли. Вы не можете нас предать, ибо в таком случае выплывет наружу ваша роль. Должна вас предупредить: я кое-что подготовила, если вдруг что-то произойдет, ну например, несчастный случай со мной. — Глядя на недоверчивое лицо Эйвери, Атина улыбнулась. — Вам нечего бояться, поскольку мы понимаем друг друга. Фрэмптон и я всегда рисковали, а вы ничего не делали, зато, будучи в Лондоне, собрали интересные слухи и вести для нас, а потом сидели здесь и считали свое золото. Я решила, что это несправедливо и вы должны проявить себя. Вот что я пытаюсь вам втолковать, мой дорогой друг: пришло ваше время, вам надо.., э.., немного расширить дело.

Глаза ее внезапно стали жесткими, как алмаз.

— Я хочу, чтобы вы, — прямо сказала она, — поговорили с вашими людьми в Лондоне и устроили так, чтобы мой дорогой братец пострадал от несчастного случая. От фатального. — Она улыбнулась, заметив, как губы Эйвери дрогнули от изумления. — Да, — спокойно добавила Атина, — вы получите свою наследницу, я об этом позабочусь, а заодно и о том, чтобы она оставила надежды на поместья своего мужа, жить которому уже осталось недолго. Вы же займетесь еще одним претендентом, который может появиться через девять месяцев . Вы меня понимаете?

Эйвери кивнул, пораженный тем, насколько совпадали их мысли. Будущее и в самом деле виделось прекрасным. Если Атина будет на его стороне, заполучить Тесc и теток в усадьбу Мандевиллов будет всего лишь детской игрой. И как только Тесc вступит в усадьбу.., она уже не выйдет из нее, пока не окажется его законной женой, даже если ему придется вновь открыть эту подземную тюрьму, которую Грегори приказал заложить кирпичом несколько лет назад, и держать ее там, пока она не согласится!

Атина, дав ему секунду на то, чтобы переварить ее слова, весело сказала:

— Фрэмптон почти вернул состояние, которое растратил его отец, и готов оставить контрабанду — мы ведь не собираемся заниматься этим бесконечно. У вас будет Тесc и ее состояние, а когда Ника не будет, я, как последняя в роду, хоть и женщина, унаследую усадьбу Шербурн и все богатство Талмиджей, как и должно было быть изначально! Если все пойдет хорошо, в течение нескольких дней, ну самое большее недель, мистер Браун навеки исчезнет, и наше предприятие прекратит существование. — Она подняла свой стакан. — Может, выпьем за наш успех?

* * *

Незадолго до разговора между Атиной и Эйвери Ник покинул свой кабинет и отправился на поиски Тесc. Рассуждения Рокуэлла о сердечных неурядицах Александра, а также чтение пронизанного любовью дневника деда вдруг вызвали у Ника настоятельную потребность обнять Тесc и убедиться, что по крайней мере он выбрал себе жену по своему вкусу.

Разыскать Тесc оказалось легко, поскольку прибыли повозки из усадьбы Мандевиллов и небольшая армия слуг вносила в дом наверх всевозможные дамские предметы. Он увидел жену в спальне: она стояла и рассматривала множество штук шелка, кружев, муслина, батиста, бархата и атласа, рассыпанных по всей комнате. Она увидела Ника, который застыл в дверном проеме и с изумлением взирал на множество модных нарядов и мишуру, занявших всю комнату. Тесc виновато произнесла:

— Я и не знала, что у меня столько вещей! Ты, наверное, думаешь, что у меня на уме только наряды?

Но Ник думал о том, что он самый удачливый человек в мире.

Сердце у него защемило. Жена выглядела очаровательно, стоя посреди комнаты в зеленом муслиновом платье с высокой талией; рыжие, цвета красного золота волосы свободно выбивались из-под гармонировавшей с платьем ленты и восхитительно обрамляли милое лицо. Фиалковые глаза сияли, кожа светилась, и, глядя на нее — особенно туда, где начиналась грудь, вздымавшаяся над отделанным кружевом вырезом платья, — Ник почувствовал теплую тяжесть внутри.

Несмотря на их долгие дурманящие ночи, когда они, взрываясь от наслаждения, страстно любили друг друга, он, к своему удивлению, обнаружил, что до сих пор от одного только взгляда на нее тело его приходит в возбуждение, кровь нагревается, дыхание становится глубже.

Он подошел к жене и, притянув ее к себе, поцеловал в нос.

— Что я думаю? — хрипло вымолвил он, — По-моему, ты совершенно обворожительна!

Тесc порозовела и застенчиво посмотрела ему в глаза.

— Ты и правда так думаешь? — опросила она. — Несмотря на то, как мы поженились?

Он крепче прижал ее к себе, будучи не в силах оторвать глаза от нежной линии ее губ.

— Вероятно, — пробормотал он, — именно из-за этого.

— Что ты хочешь сказать? — Она немного нахмурилась, пальцы машинально ласкали его плечи и шею.

Ее трепетный стан прижимался к нему, и Нику меньше всего на свете хотелось здраво мыслить, однако вопрос ее был справедлив.

Обнимая ее, он тихо ответил:

— Мы встретились при самых необычных обстоятельствах: нас не окружали и не сковывали светские диктата, и в короткое время мы узнали друг о друге больше, чем другие за месяцы запланированного супружества. — Он не отрываясь смотрел ей прямо в глаза. — Из-за событий, которые привели к нашей свадьбе, я понял, что ты храбрая и смелая, перед лицом несчастья ты не хнычешь и не хандришь — действуешь. — Губы его дрогнули. — Может, это и не самый разумный поступок, но ты тем не менее не позволила запугать себя тем, что ждало тебя впереди.

Тесc состроила ему рожицу, и он засмеялся. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Постепенно смех Ника умолк. Испытующе глядя на нее, он мягко сказал:

— Но я узнал не только об этих твоих качествах. Ты способна на великую преданность и любовь — это доказывают твои отношения с тетушками. И еще — ты не держишь зла. Ведь, вынужденная выйти за меня замуж, ты могла бы сделать нашу жизнь невыносимой, однако ты этого не сделала. — Он нежно прикоснулся губами к ее рту. — Ты великодушна, а твое восхитительное изящное тело… Каждый раз, когда мы занимаемся любовью, я понимаю, что я самый счастливый муж. Несмотря на то что Тесc не раз делила с ним постель, щеки у нее порозовели; она опустила глаза и уставилась на его накрахмаленный, аккуратно повязанный шейный платок В голове царила путаница: она чувствовала себя польщенной, ей было приятно, что он считал ее отважной, смелой и наговорил еще много приятных вещей.

Его слова согревали ее, но в то же время наполняли какой-то странной мучительной болью. Она не хотела, чтобы ею просто восхищались, она хотела, чтобы ее любили!

Не глядя ему в глаза, пряча свою боль глубоко в сердце, она произнесла тонким дрожащим голосом:

— Ты очень добр ко мне. Большинство мужчин, окажись они в твоей ситуации, не повели бы себя так.

Ник помрачнел, почувствовав, что он как-то невольно обидел Тесc. Он долго смотрел на ее поникшую голову, пытаясь понять, какую ошибку совершил. Ему всегда трудно было говорить о собственных чувствах; он и так был поражен, что откровенно высказал свои мысли. Он, безусловно, не готовился к такому разговору — это получилось само собой: слова, которые росли внутри него, излились, прежде чем он смог их остановить или подумать, что, собственно, он хотел сказать. Ник обнажил перед ней сердце, и теперь его раздражало то, что Тесc не откликнулась на его слова. «Эта девчонка не поняла, — раздраженно подумал он, — что я пытался втолковать ей, что люблю…»

Ник широко раскрыл глаза: его словно пронзила молния. Он невольно крепко прижал Тесc к себе. Зарывшись губами в ее волосы, он решительно, совсем не как влюбленный, выпалил:

— Ах ты, глупышка! Я вовсе не добр к тебе — я люблю тебя!

Глава 24

Тесc в страхе воззрилась на него: как он разгадал ее невысказанные вслух желания? Ник улыбнулся в ответ доброй, нежной улыбкой, и сердце екнуло у нее в груди. Может, она ослышалась… Пристально, с болью глядя ему в глаза и затаив дыхание, она спросила:

— Что ты сказал?

Ник засмеялся: радость, ликование пронзили его в ответ на ее исполненный надежды взгляд. Еще крепче прижимая ее к груди, он отчетливо произнес:

— Я люблю тебя. Полюбил с первой секунды, когда увидел в «Черной свинье». Только не понимал этого до сих пор.

Он улыбнулся, глядя на ее ошеломленное лицо. По нему медленно разливался мягкий свет — смысл и сердечный тон его слов дошли до ее разума.

— Могу ли я надеяться, — осторожно спросил он, — что мои искренние чувства взаимны?

Тесc не то всхлипнула, не то засмеялась и пылко обвила его шею руками.

— О да! — закричала она. — Да, да и еще раз да! Мне кажется, я всегда любила тебя и боялась, что ты никогда не полюбишь меня!

— Любимая…

Ник целовал ее много раз и каждый раз по-новому, но на сей раз он поцеловал ее жаждущие губы так сладко, как никогда раньше…

Прошло немного времени, они вернулись к реальности, но и тогда лишь молча смотрели друг на друга: глупые восторженные улыбки блуждали по их лицам. Они не заметили Беллингхэма, который принимал участие в разгрузке повозок и вошел в комнату с охапкой одежды. Дворецкий застыл на месте, а потом, насмотревшись на их удивленные и какие-то безумные лица, повернулся и тихо вышел, притворив за собой дверь. Не замечая такой же глупой улыбки на своем обычно суровом лице, он поспешил из комнаты, чтобы распространить весть, что в усадьбу Шербурн вернулась любовь…

Ник постепенно пришел в себя, огляделся вокруг и увидел беспорядок в комнате. Губы его дрогнули.

— Не думаешь ли ты, — шаловливо сказал он, — что я мог бы найти более романтичное место, чтобы объясниться тебе в любви?

— Гм-м, — пробормотала Тесc. Глаза ее, подернутые мечтательной дымкой, блуждали. Она, как котенок, потерлась щекой о его грудь и тихо добавила:

— В эту минуту я думаю, что это самое романтичное место во всем мире…

Ник поднял ее лицо к себе, поцеловал ее и прошептал:

— Как я люблю тебя! Я самый счастливый человек на земле. — Слегка дрожащим пальцем он нежно провел по ее скуле. — Знаешь, — хрипло сказал он, — думаю, что мне следует поблагодарить Эйвери за то, что он оказался таким негодяем…

Тесc состроила гримаску. Ник пришел в восторг, и ему, разумеется, снова пришлось ее поцеловать. Ощущение от ее нежных губ, изящного тела, прижатого к его телу, становилось еще сильнее оттого, что он знал — он любит и любим. Поцелуи его стали глубже: язык дерзко проникал в сокровенные глубины ее теплого упоительного рта.

Тесc вздохнула, поддаваясь ласке, тело наполнилось обессиливающим жаром, в сосках появилось покалывание. Она прижалась к Нику, отдаваясь вожделению, бессознательно предлагая мужу себя.

Ник застонал. Не прерывая поцелуя, он поднял Тесc — очаровательную, женственную — на руки и бросился в спальню. Пнув ногой дверь, он подошел к кровати, нежно опустил на нее Тесc и скользнул губами вниз, туда, где на шее отчаянно пульсировала жилка.

— Я никогда ничего подобного не испытывал, — глухо прошептал он. — Я люблю тебя. Тесc. И всегда буду любить.

Слова его были обольстительнее поцелуев, и Тесc изо всех сил прильнула к нему.

— Всегда . — горячо лепетала она, — я буду любить тебя вечно.

С благоговением и в то же время со страстью он медленно снял с нее платье, губы его следовали за движениями пальцев, то тут, то там задерживаясь для жаркого поцелуя. Он не торопился, желая продлить волшебные минуты, стремясь показать ей, как он ее обожает.

Когда он полностью раздел Тесc, тело ее горело, болело от вожделения, а его искушенные, требовательные губы исследовали и ласкали каждый дюйм ее нежной плоти.

Ник нехотя оторвался от Тесc, встал и сбросил с себя одежду.

Через мгновение Тесc снова оказалась в его объятиях, накрепко прижатая к его сильному телу. Ник завладел ее губами, и это принесло ему сладостный, упоительный восторг.

Они много раз любили друг друга с тех пор, как дороги их пересеклись в ту ночь в «Черной свинье», но на этот раз все было по-другому. Эмоции и ощущения, возникшие от взаимных ласк, стали глубже, сильнее и ярче, чем прежде. Каждое прикосновение, каждый поцелуй вызывал и трепет, жар, взрывы наслаждения. Все — от глухих страстных стонов до дурманящих, пьянящих поцелуев — воспринималось острее, все стало иначе, потому что это была любовь.

Ник жадно упивался сладостью Тесc; руки его лихорадочно ласкали ее соски, пока они не превратились в маленькие твердые бутоны.

Ник не хотел спешить, хотел растянуть удовольствие, помедлить, продлить их единение. Но желание погрузиться в ее жар захлестнуло его.

Ник боялся, что взорвется от одного только прикосновения, когда осторожные пальцы Тесc сомкнулись вокруг его естества. Ник застонал от удовольствия и от боли. Он отчаянно пытался не обращать внимания на невероятно возбуждающие движения вверх-вниз ее теплых ладоней и еще неистовее погрузил язык в рот Тесc, еще яростнее захватил руками ее грудь.

Тесc вздохнула, получая удовольствие от неукротимой страсти, которая овладела ее мужем. Ее тело уже предвкушало изумительный восторг любви. Губы Ника сомкнулись вокруг соска. Тесc вздрогнула от восторга и изогнулась. Сердце бешено металось в груди в стремлении вырваться на волю. Она почувствовала, как он развел руками ее бедра, и замерла в предвкушении. Когда он раздвинул ее нежную плоть и погрузил в нее сначала один, потом второй палец, она закричала — ощущения были такими упоительно-чувственными, что она была не в силах сдержаться.

Услышав ее крик, Ник улыбнулся и приник к ее груди. Движения пальцев становились быстрее, глубже, требовательнее. «Она как шелк, — вертелось у него в голове, — жаркий шелк, готовый взорваться и превратиться в пламя». Ник жаждал заблудиться, раствориться в этом шелковистом тепле, почувствовать, как страсть увлечет их обоих в огненный водоворот.

Ни медля ни мгновения, он поймал ее ласковые руки и поднял их ей за голову. Держа Тесc как любимую, обожаемую пленницу, он всей тяжестью тела опустился на нее и медленно погрузился в ее узкое лоно, едва не потеряв контроль над собой от ощущения горячей, гладкой, как атлас плоти, окружившей его со всех сторон. Он наклонился и страстно поцеловал ее полуоткрытые губы. Как чудесно утолять голод поцелуями, ликовать от ощущений, что он находится глубоко внутри нее, знать, что в этот момент они — одно целое, что она любит его, что она — его любовь… И все же первобытный зов тела не позволил ему наслаждаться только этим. Поймав нижнюю губку Тесc зубами, он нежно прикусил ее, тело его начало стихийные движения, он то погружался, то выныривал из жаркого влажного лона Тесc, бедра его взлетали и падали, оба они искали и находили рай…

Происходящее между ними было волшебством, всесильной магией. Казалось, они единственные в мире, которые пережили столь сокрушительный восторг… Когда все было закончено, когда они достигли предельного взрыва страсти, когда утихли последние содрогания, на смену им пришел необыкновенный экстаз: тела их переплелись, и пришло понимание того, что они только что испытали вместе уникальное, драгоценное наслаждение и что отныне они смогут находить его только в объятиях друг друга.

Несколько часов они провели в постели: Тесc прижималась к нему, положив голову на плечо, а Ник обнимал жену. Они забыли обо всем на свете, между нежными поцелуями и кроткой лаской приглушенно воркуя на языке, понятном только влюбленным…

Наконец Ник поднялся, зажег свечу, взглянул на часы, тикавшие на черной мраморной каминной полке, и засмеялся.

Обернувшись к Тесc, он сказал:

— Интересно, как мы объясним то, что сегодня отсутствовали на обеде.

Тесc потянулась, с удовольствием заметив, что от Ника не укрылось ее чувственное движение.

— А разве это имеет значение?

— Господи, конечно, нет! — воскликнул он, целуя поочередно ее соски. Дыхание у нее перехватило, и он улыбнулся.

— Если бы я мог, — пробормотал он, — я бы держал тебя в постели неделю-другую, и мы ничем другим не занимались бы…

Он захватил ладонями ее грудки, разыскал губами рот, и мысли Тесc улетучились. Они снова любили друг друга, на этот раз медленнее, не так неистово, и все же в конце наступил такой же ослепительный экстаз, который они пережили немногим раньше.

Когда вожделение постепенно угасло и Тесc снова смогла связно мыслить, она повернула голову, поцеловала Ника в плечо и мечтательно спросила:

— Как ты думаешь, недели-другой было бы достаточно?

— Скорее всего нет, — с нежной улыбкой ответил Ник. — Тут в желудке у него заурчало, и он добавил:

— Однако для того чтобы мы могли продолжать эту в высшей степени благодарную деятельность, нам следует подкрепиться. — Он игриво посмотрел на нее. — Ты застала меня в ослабленном состоянии. Я покажу тебе, каким я могу быть неутомимым, когда поем.

Тесc засмеялась В глазах у нее плясали искорки.

— Если ты покажешь все, на что способен, боюсь, я умру еще до исхода ночи.

Необычайное удовольствие разлилось по его красивому лицу.

— Прекрасно! Я же не хочу, чтобы моя жена так быстро после свадьбы стала жаловаться на меня!

Тесc кокетливо улыбнулась, уверенная, что никогда в своей жизни не была так счастлива. Так чудесно поддразнивать его, знать, что он полностью и так же пылко отвечает на ее любовь! Пока они лежали в постели и тело Тесc все еще было вялым и пресыщенным от страстной любви, будущее с Ником представлялось ей долгим, как бесконечный золотой луч летнего солнца…

«Мне так повезло. Больше повезло, — рассеянно думала она, — чем Терезе». Неожиданно по телу Тесc пробежала дрожь, и она вдруг почувствовала страх, словно холодная темная, зловещая тень промелькнула перед нею.

Ник выбрался из постели и стал одеваться. Тесc села и встревоженно спросила:

— Что ты делаешь?

Он усмехнулся в ответ, застегивая бриджи.

— Одеваюсь, чтобы совершить набег на кухню и разыскать нам какую-нибудь еду. Оставайся здесь, я скоро приду, и тогда мы насладимся ночным пиром. — Черные глаза его сверкнули. — А потом, — хрипло пообещал он, — я снова стану пировать…

Нику, однако, не пришлось идти на кухню. Он открыл дверь своей комнаты и почти мгновенно узрел там тележку красного дерева, уставленную несколькими закрытыми сосудами и разными разностями. Подняв одну крышку, он обнаружил жареного цыпленка, обложенного слегка подрумяненными небольшими картофелинами; под другой крышкой оказались несколько изысканных золотисто-коричневых печений. Ник догадался, что за остальными крышками можно найти еще много вкусных вещей, и довольная улыбка озарила его лицо. Словно кто-то предугадал их желания и заранее приготовил этот полночный пир.

Он начал было катить тележку в комнату, и тут заметил две бутылки вина и сложенный листок бумаги, засунутый между ними.

Он развернул записку и прочитал:

"Эти бутылки вина вместе с остальными подавали в тот день, когда я вышла замуж за твоего деда…

Я хранила их для какого-нибудь исключительного события. И похоже, оно настало — по крайней мере до того, как родится мой первый правнук! Паллас".

Грустная улыбка тронула губы Николаcа. Он покачал головой, думая, как молниеносно распространяются слухи в доме, — он и Тесc едва только раскрыли друг другу сердца, а в усадьбе уже все известно. «По крайней мере, — думал он, толкая тележку перед собой, — нам не надо извиняться за наше сегодняшнее отсутствие — очевидно, все знают, чем мы были заняты!»

Немного смущенная Тесc была глубоко тронута запиской Паллас. Они насладились чудесной едой, а потом, перечитав записку, Тесc задумчиво произнесла:

— Она нетерпеливо ждет правнука, да?

Она сидела посередине кровати, обернувшись простыней. Маленькая крепкая грудь ее светилась в лучах свечи. Ник улегся рядом с ней, положив руки за голову, и любовался ее прелестными грудками. Услышав ее слова, он посмотрел ей в лицо и поднял бровь:

— Тебе не понравилась мысль о ребенке?

— О нет! — быстро ответила Тесc. От мысли о ребенке, растущем у нее в чреве, у нее закружилась голова. — Я просто хотела сказать, что правнук имеет для нее огромное значение, и если я не зачну вскоре, то буду думать, что подвела ее.

Неприкрытая чувственная улыбка изогнула нижнюю губу Ника.

Он нежно поцеловал ее в ключицу и сказал:

— Тогда давай постараемся, чтобы ты забеременела скорее, а?

Глаза ее мягко светились.

— Да! — ответила она, гладя его темные волосы.

Они снова любили друг друга, и после Тесc свернулась клубочком в объятиях мужа и уснула. Однако Ник без сна лежал в темной комнате, прислушиваясь к ровному дыханию Тесc.

«Мне намного больше повезло, чем деду», — рассеянно подумал он. Он встретил свою любовь, и, чтобы быть рядом с любимой, ему не придется покидать дом и уезжать неизвестно куда, оставляя за собой скандал и позор. Ник крепче обнял Тесc. Сердце его было наполнено любовью к ней, и он снова почувствовал прилив сострадания к деду. «А поступил бы я по-другому, если бы оказался на месте Бенедикта?» — задавал он себе вопрос. Николаc неловко завозился в постели, зная ответ и с чувством вины осознавая, что никогда не оставил бы Тесc. Но если он признает это, то как может обвинять деда за то, что тот поддался влечению сердца? Ник помрачнел. Ему не понравился ход его мыслей — он ни о чем другом не хотел думать, кроме как о счастливом будущем с Тесc.

Однако мысли о деде не уходили, и наконец Ник осторожно выпустил Тесc из объятий и встал с кровати. Набросив на себя халат, он зажег свечу и вышел из комнаты.

Пробираясь по темному молчаливому дому, Ник пошел в кабинет. Несколько минут спустя с дневником в руках он вернулся в спальню. Он поставил канделябр возле кровати и улегся рядом с Тесc — она слабо улыбнулась и что-то пробормотала во сне.

Он долго любовался ее тонким профилем, маленьким прямым носом, пухлыми губами. Сердце у него щемило так, словно готово было разорваться от любви. Он благоговейно коснулся густых вьющихся волос, буйным каскадом разметавшихся по подушке. «Нет, — свирепо поклялся он, — ничто и никогда не разлучит нас!»

Он нехотя отвернулся от жены, сел, опираясь на подушки, и взял дневник. Избегая последних нескольких страниц, не желая заглядывать в конец истории, которая, он знал, окончилась трагически для его бабушки. Ник открыл дневник на середине, и взгляд его наткнулся на записи, в которых Бенедикт выплескивал эмоции, захватившие его, когда он узнал о беременности Паллас. Поскольку Ник накануне прочитал о рождении своего отца, ему показались любопытными размышления деда о том, как он ждал появления ребенка, — не важно, девочка это должна была быть или мальчик. Тесc мирно спала рядом с ним, огонек свечи мягко трепетал в темноте. Ник некоторое время читал, прослеживая течение беременности Паллас и растущий восторг деда не только от предстоящего появления ребенка, но и от юной жены. В дневнике было много описаний поведения Паллас: как она улыбается, мило смеется, какая она добрая и как Бенедикту день ото дня становится рядом с ней лучше, как ему приятно наблюдать за ней, поддразнивать, ухаживать. Ник читал о том, как много стала значить Паллас в жизни деда…

Между бровей у Николаcа появилась морщинка. Ему было очевидно, что Бенедикт безудержно влюбился в молодую жену. Ник дернулся, словно что-то внезапно озарило его. Страницы шли одна за другой, Бенедикт описывал первые месяцы беременности Паллас, но не было ни одного слова о Терезе, ни единого упоминания о ней. Ника это озадачило. Может, он что-то пропустил? Правда, вначале он небрежно читал дневник, перепрыгивая то вперед, то назад, временами пропуская по несколько страниц и не следуя определенному порядку. Но только не сегодня: он начале сообщения Паллас о своей беременности и прочитал подряд о семи или восьми первых месяцах ее течения.., и за все это время в дневнике не было ни единого упоминания о Терезе. Может, Бенедикт просто перестал писать о своих свиданиях с Терезой?

Он еще больше помрачнел, заглянув назад, быстро пробегая строки, начертанные рукой Бенедикта. Ранние месяцы беременности Паллас. Свадьба. Ничего о любви к другой женщине. Словно ее не существовало вовсе. В дневнике описывались обыденные события, глубокие мысли и чувства деда. Но о Терезе — ни слова. Как же так может быть? Николаc стал быстрее переворачивать страницы, пробегая глазами черные строчки, и наконец нашел:

"26 февраля 1743 года: Я только что принял самое мучительное решение в своей жизни, и мысль об этом меня печалит немилосердно. Я понимаю, что это единственно верное и справедливое решение. Тереза с застывшим милым лицом и этими ее темно-фиолетовыми, как драгоценный камень, глазами сама подняла эту тему.

Я женат уже два месяца, и больше так продолжаться не может.

Мы больше не можем встречаться наедине, не можем быть близки.

А почему? Из-за Паллае. Она ни в чем не виновата, и если Тереза и я можем пренебречь обетами, которыми ее насильно повязал Грегори, никто из нас не может делать вид, что то же относится и к моей поспешной женитьбе. Правда, она состоялась по принуждению моих родителей и побуждению короля, — поэтому я и попросил руки Паллас, но факт остается фактом: я попросил ее стать моей женой.

Паллас — сама невинность. Она молода и красива и, как сказала Тереза, не заслуживает иметь мужа, который по ночам ускользает от нее, чтобы оказаться в объятиях другой женщины. Мне очень нравится Паллас, и она станет моей невестой, моей женой, пусть даже сердце мое отдано другой. Я должен хотя бы оказывать ей уважение и честь, которых она заслуживает.

Не знаю, какое будущее ждет меня без Терезы, но она была права, когда сказала, что, если мы будем продолжать тайно встречаться и игнорировать мой брак, мы разрушим сами себя, а любовь наша станет запятнанной и позорной. Я с ней яростно спорил, убеждая в обратном, но в конце концов она заставила меня понять мудрость своих слов, как бы горько это ни было.

Сердце мое болит от любви к Терезе и не только потому, что она самая большая моя любовь, а я никогда больше не смогу держать ее в своих объятиях, но и потому, что, в то время как я возвращаюсь к своей нежной милой жене, Тереза цепями прикована к жестокосердному чудовищу, разбившему нам жизнь. Она ненавидит его, но и боится.

Он бил ее — она мне не говорила, но, к своей бессильной ярости, я сам видел синяки на ее прекрасном теле. Он угрожал отправить ее ребенка, совсем еще младенца, к своим дальним родственникам, если она не будет ублажать его. Она редко говорит об их совместной жизни, но я наслышан о его мелочности и злобе от других.

Только один раз она рассказала мне о том, как страдает по ночам, когда он похотливо набрасывается на нее, а она лежит под ним, и тело ее содрогается от отвращения. К ее облегчению, он уже несколько месяцев не трогает ее, вместо этого предпочитая упрекать и унижать, давая понять, что считает ее ничтожной, неумелой в постели.

Мы улыбнулись над этим, зная, в какой огонь превращается она в моих руках и какими радостными были наши единения. Но больше этого не будет. Сегодня мы в последний раз встретились в доме привратника. И раз уж она никогда больше не будет со мной, я не могу удержаться от страха при мысли, какое будущее уготовано ей с этим зверем. Я не могу спасти ее, поскольку король запретил мне убивать Грегори на дуэли, и я ничего не могу сделать, чтобы облегчить ее страдания.

Мне стыдно оттого, что моя жизнь с Паллас будет совсем иной: я знаю, Паллас сделает меня счастливым, настолько счастливым, насколько возможно при моих обстоятельствах.

Чувство вины гложет меня всякий раз, когда я ловлю себя на том, что улыбаюсь над забавными вещами, которые говорит Паллас, или каждый раз, когда она смешит меня своими милыми гричасками. Я не должен смеяться, улыбаться или находить радость в общении с моей нареченной невестой, и хотя сердце мое тоскует о Терезе, я все же нахожу эту радость и из-за этого проклинаю себя тысячи раз…"

Задержав это место пальцем, Николаc на миг закрыл дневник и откинулся на подушки. Теперь он понимал, почему нигде больше не упоминается о Терезе. Бенедикт и Тереза перестали встречаться.

«Но если это так, — мрачно размышлял он, — а почти все из того, что я сегодня прочитал, подтверждает это, тогда почему Бенедикт и Тереза девятнадцать или двадцать месяцев спустя все-таки убежали вместе? И прихватили с собой бриллианты Шербурнов?»

Он наткнулся на другую дату — 1 октября 1744 года, за две недели до рождения ребенка Паллас, что дало ему первую разгадку к случившемуся.

"Я самый низкий и жалкий человек в мире. Я предал не только себя, но также и мою дорогую жену. Бог знает, я не хотел, чтобы это случилось.., но когда пришла записка от Терезы, в которой она просила, умоляла меня встретиться с ней еще раз в доме привратника, я не смог ей отказать. Клянусь всем, что у меня есть дорогого, что я встретился с ней не за тем, чтобы вкусить запретную сладость ее тела, — у меня и в мыслях этого не было и у нее тоже. Тереза была в отчаянии, лицо ее осунулось, глаза потемнели, тени залегли под ними. Она больше не могла выносить своего положения и обратилась ко мне за помощью, чтобы я помог ей убежать от мужа. Что я мог поделать? Я согласился.

При первой же возможности я поеду в Лондон и куплю билет для нее и ее ребенка в колонии. Там она будет в безопасности, и Грегори до нее не доберется! Хотя она не просила меня об этом, но я сделаю некоторые приготовления, чтобы снабдить ее при отъезде значительной суммой. Деньги ей понадобятся сразу, как только она доберется до Нового Света. Я не вынесу мысли, что она одна, в такой дали и в нужде. Для меня уже мучительно думать, что она предпримет это опасное, рискованное путешествие через океан, а потом будет одна пробиваться в незнакомом мире, если я еще не обеспечу ее деньгами.

Мы все это обсудили и вели себя друг с другом как должно. Но когда мы приготовились расстаться, нами овладело отчаяние. Как бы я ни жаждал коснуться ее, я этого не сделал, я не хотел, чтобы страсть проснулась вновь, но это все же случилось. Она была такой печальной, такой покинутой, что я не смог подавить желание обнять ее и утешить, как только мог.

Клянусь, я думал лишь о том, чтобы успокоить ее, но как только я коснулся ее, как только она подняла ко мне лицо, мы погибли…

После нами овладело раскаяние, ужас оттого, что мы предали сами себя и Паллас, подло поддались зову нашей презренной слабой плоти. Когда мы наконец расстались, между нами в первый раз пролегло чувство вины и стыда.

И вот теперь я не могу смотреть в глаза милой нежной Паллас без боли и угрызений совести, которые вздымаются во мне. Тело ее располнело: в нем мой ребенок, и я проклинаю себя за малодушие, за распутство, терзаюсь от безобразного понимания, что нарушил свои обеты, покрыл позором мою честь и лег с другой, не важно при каких обстоятельствах… Я самый низменный из людей, но я докажу своей жизнью, что буду достойным мужем такого ангела, как Паллас. Я никогда не предам ее, никогда больше не причиню ей боли. Клянусь жизнью…"

Глава 25

Ник хмуро смотрел на дневник, будто подозревал, что книга сыграет с ним шутку. Он всегда знал, что Бенедикт и Тереза убежали вместе, и в то же время слова Бенедикта казались искренними.

Ник нетерпеливо пробежал следующие страницы. Поездка в Лондон была отложена из-за плохой погоды и рождения сына, и только месяц спустя после встречи с Терезой он смог туда съездить. В это время года трудно было достать билеты в колонии — был ноябрь, и немногие корабли отваживались пускаться в такое длительное плавание. Только один корабль задержался из-за переоснащения и должен был отплыть сразу же после Нового года. Это была самая ранняя дата, на которую Бенедикт сумел достать билеты. Другие корабли, которые также готовились к отплытию, были, на его взгляд, недостаточно безопасными или он не доверял команде и капитану. Он провел в Лондоне не менее двух недель и едва успел вернуться домой и поздравить жену с рождением сына, как пришла еще одна, еще более взволнованная, отчаянная записка от Терезы, которую ему тайно вручила обеспокоенная горничная.

Они снова встретились в доме привратника. Бенедикт был ошеломлен и потрясен не только ухудшением состояния духа Терезы, равно как и ее здоровья, но и новостями, которые она ему сообщила.

Она беременна. Беременна его ребенком! Это не мог быть ребенок Грегори — они не были в близких отношениях около полугода. Она была совершенно вне себя, чуть ли не в истерике и в ужасе, что муж ее станет подозревать. Теперь он будет вдвойне третировать ее, и вчера за обедом он ледяным голосом высказался по поводу отсутствия у нее аппетита. Ей надо немедленно убежать от него! Если он узнает, что она носит ребенка, он просто убьет ее. Надо немедленно уезжать. Ждать до января она не может.

Почувствовав волнение. Ник заглянул в следующую запись. Она была сделана 24 ноября 1744 года — два дня спустя после возвращения Бенедикта из Лондона.

"Я договорился с контрабандистом, которого знаю, и доверил ему сопроводить Терезу и ее двухлетнего сына Ричарда во Францию. Она в ужасе от Грегори, и мне нужно немедленно переправить ее в безопасное место. У меня даже не было времени раздобыть для нее необходимые средства, и я собираюсь отдать ей фамильные бриллианты Шербурнов, чтобы убедиться, что она не поедет на континент почти без гроша. Во Франции она сможет продать бриллианты и выручить деньги на проезд в колонии. А дальше я подготовлю ей еще денег, как только узнаю, что она находится вдали и в безопасности.

Я колебался насчет бриллиантов: они в течение нескольких поколений принадлежали нашей семье, но я куплю Паллас еще более красивые и дорогие украшения и подарю ей со всей моей любовью.., а я люблю ее.

Люблю так же, как Терезу. Люблю их обеих, каждую по-своему, но мне кажется, что я лишь наношу раны им обеим. Я не достоин ни одной из них, но я проведу остаток моей жизни, пытаясь исправиться.

Я не могу бросить Терезу, особенно сейчас, зная, что она носит моего ребенка. Я собираюсь признать ребенка. Со временем мне придется рассказать об этом Паллас. И все же я сделаю все, что в моей власти, чтобы не причинять ей боль, — тогда, может, когда-нибудь она простит меня…

Как мне ни больно писать эти строки, но для Терезы лучше уехать в Америку. Нашей любви не суждено жить, моя жизнь теперь связана с Паллас, а жизнь Терезы превратилась в сущий ад. Она заслуживает счастья и, быть может, в Новом Свете найдет его. Я могу лишь молиться, чтобы она была счастлива.

Я очень волнуюсь, прошло время с тех пор, как я начал писать эти строки. Тереза должна была встретиться со мной в доме привратника вскоре после наступления темноты, а оттуда я должен был сопровождать ее на побережье, где она встретится с контрабандистом. Сейчас уже больше десяти, и я боюсь, что случилось худшее.

Бриллианты со мной, пара самых быстрых лошадей и маленькая легкая коляска стоят наготове. Все на месте, но Терезы нет.

Я знаю, что раньше она приходила ко мне по темницам, которые находятся под усадьбой Мандевиллов. Давным-давно, мне кажется, целую жизнь назад, когда мы с Грегори были детьми, мы обнаружили тайный вход в темницы, находившийся у внешних границ поместья. После того как мы с Терезой стали любовниками, я показал ей вход, и она стала пользоваться им, прокрадываясь в поместье и выходя из него, когда хотела. Она и в эту ночь должна была прийти этим путем. Но не пришла.

Надо пойти за ней. Я должен выяснить, что задержало ее. Подожду еще десять минут и потом, если она не придет, отправлюсь в темницы поместья Мандевиллов…"

Это была последняя запись в дневнике, и Ник захлопнул книжку. Глаза у него стали холодными и твердыми, как клинки из обсидиана.

Тесc приподнялась и тихо коснулась его щеки. Он повернулся и посмотрел на нее: от жестокого выражения его лица сердце ее оборвалось.

— Они не уезжали из Англии, — глухо произнес он. — Бенедикт не собирался бросать мою бабушку, он хотел помочь Терезе бежать, а потом вернуться к Паллас.

— Ты хочешь сказать, что Грегори нашел их.., и убил? — в ужасе спросила Тесc.

— Я в этом уверен. В последней записи Бенедикта говорится, что он собирался отправиться в поместье Мандевиллов, чтобы разыскать ее, а для этого надо было спуститься в темницы.

Тесc затаила дыхание, зрачки ее расширились.

— Он замуровал их, — еле слышно прошептала она.

— Когда?

Тесc покачала головой:

— Не знаю. Это было очень давно. Задолго до рождения моего и Этти. — Она вздохнула. — Боже мой! Я только что вспомнила: Мег говорила, что у моего деда были ужасные кошмары, как будто где-то ему холодно и темно. Наверное, он был с ними, когда Грегори их нашел. Она хотела забрать с собой сына, но Грегори обнаружил ее…

Они долго смотрели друг на друга, представляя себе, что могло произойти… Пытаясь избавиться от ужасных видений. Тесc удрученно сказала:

— Когда я была маленькой, он любил приводить меня в ужас, рассказывая, что когда-нибудь откроет темницы, посадит меня туда, а потом снова замурует. Этти говорила, что он и ее так пугал, когда она была ребенком, хотя, по ее словам, он испытывал особенное удовольствие, угрожая именно мне.

— Мне надо пойти туда, — решительно сказал Ник. — Либо я найду вход, которым пользовался Бенедикт, либо пробьюсь сквозь кирпичи изнутри усадьбы, но так или иначе, проберусь в темницы. Я знаю, где они, — и мне надо лишь это доказать!

— Ты не станешь этого делать, — страстно возразила Тесc, — а если не поклянешься мне сию минуту, что не оставишь эти глупости, я прямо сейчас встану, пойду к твоей бабушке и расскажу ей все.

Ник внимательно посмотрел на нее. Тесc упрямо подняла подбородок, и он понял, что она не шутит и в самом деле расскажет бабушке.

— Придет время, и она все узнает, — осторожно произнес Ник. — Как только я найду его тело и Терезы тоже, тогда я дам ей дневник и все объясню.

Тесc фыркнула.

— Да, я так и думала, ты не хочешь, чтобы ни она, ни кто-нибудь еще сейчас об этом узнали. Однако я все расскажу, если ты не дашь мне слово, что не пойдешь один в поместье Мандевиллов. — В глазах ее светился ужас. — Эйвери убьет тебя при первой возможности, ты сам знаешь, что убьет! Ник, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — прошептала она, — я люблю тебя и не хочу, чтобы история повторилась.

Ник вздохнул. В том, что она сказала, было достаточно правды, чтобы немного призадуматься. И хотя каждая клеточка его существа взывала к тому, чтобы он немедленно разобрался в судьбе деда, Ник сознавал, что не может сейчас вскочить на лошадь и ринуться в поместье Мандевиллов.

— Надо бы подождать, пока Эйвери уедет в Лондон или поедет куда-нибудь навестить приятелей, — задумчиво сказал он. — А когда мы наконец попадем в темницы, мне понадобится помощь твоих тетушек и дядей… В тот день, когда мы проникнем в подземелье, тетя Мег останется в компании бабушки, а остальные возвратятся в поместье якобы для того, чтобы вернуть несколько недостающих вещей, которые не прислал Эйвери. — Он помолчал, очевидно, прокручивая несколько вариантов своего наспех придуманного плана, выискивая в нем изъян. — Слуги в усадьбе, — вновь медленно заговорил он, — не доставят нам беспокойства, — поскольку ты и Этти будете с нами. В конце концов, неделю или чуть больше назад это был твой дом. Беспокойство могут доставить только Лоуэлл и Коулмен, но я уверен, вместе с твоими дядями я с ними справлюсь. Остальные слуги наверняка будут рады видеть тебя. — Ник улыбнулся. — Вероятно, они решат, что мы сошли с ума, когда мы откроем старые темницы и проникнем в них, но возражать не будут.

В противном случае, я думаю, ты и Этти сможете заговорить им зубы. Что же касается разборки кирпичной кладки, то, полагаю, мы с твоими дядями сумеем справиться с этой работой, в крайнем случае можем взять себе в помощь одного-двух слуг из усадьбы. Сомневаюсь, что темницы слишком большие, возможно, там не более полудюжины камер. А если так, то поиски того, что мы ищем, не займут слишком много времени. — Он поднял бровь и посмотрел на нее. — Ну, что вы об этом думаете? План хороший? Вы его одобряете, госпожа Жена?

— А вдруг Эйвери неожиданно вернется? Вдруг случится самое худшее, и он поймает нас в темницах?

Ник хмыкнул.

— Тесc, всего несколько человек будут знать, где мы, и если он даже решится, то вряд ли сможет убить всех пятерых!

Тесc состроила гримаску. Ник был прав, и ей намного больше нравилось, как звучит план, чем само его выполнение, однако один аспект плана все же вызывал у нее беспокойство.

— Ты не собираешься кому-нибудь говорить о дневнике раньше, чем расскажешь бабушке?

Ник покачал головой:

— Нет. Но я должен рассказать другим о своих подозрениях. Они не должны знать, из-за чего именно я заключил, что Бенедикт и Тереза никогда не покидали поместье Мандевиллов, я скажу только, что это неплохая мысль — открыть темницы и посмотреть, что они хранят.

Они долго обсуждали эту ситуацию, совершенствуя план Ника и отыскивая в нем слабые стороны. И только когда часы на каминной полке пробили три и Тесc подавила несколько зевков, слова их постепенно стали терять смысл. Вскоре оба заснули, обнявшись и прижавшись друг к другу.

На следующее утро они искупались и, одевшись, спустились из спальни еще до одиннадцати часов. Спускаясь по длинной величественной лестнице, они увидели, что дом кипит оживлением. Слуги сновали, выбегали во двор, таскали сундуки, ящики и сумки, и Ник удивленно уставился на них. Что здесь происходит?

Тут же из утренней комнаты появился Рокуэлл. Глядя на парочку, он ухмыльнулся:

— Ваша бабушка решила, что нам всем лучше прокатиться в Корнуолл и оставить вас тут одних. Она сказала, что раз вы не уехали на медовый месяц, вам не нужна целая куча родственников, путающихся под ногами. Она сказала, что хотела бы снова посетить поместье Рокуэлл — она там не была несколько лет. Это хорошо, что вы встали, — она хочет, чтобы мы уехали уже через час!

Ник и Тесc обменялись испуганными взглядами. При других обстоятельствах они были бы очень рады возможности побыть наедине, но сейчас голову их занимало то, что случилось с Бенедиктом и Терезой. В последнее время Ник много раз желал, чтобы все уехали в Корнуолл, но именно сейчас они были ему нужны.

И здесь!

Оставив Тесc в компании Рокуэлла, Ник отправился на поиски бабушки. Он разыскал старую леди в ее комнате.

Она оживленно осматривала последний сундук с одеждой, которую планировала взять с собой. Похоже, Паллас была в прекрасном расположении духа, глаза сверкали, а лицо было в ямочках от улыбок.

— Не понимаю, как это я не подумала об этом раньше! — воскликнула она, как только они поприветствовали друг друга и Ник поблагодарил ее за вчерашний пир. — Тебе и Тесc нужно время, чтобы побыть одним, и ты, конечно, не хочешь, чтобы все мы сейчас путались у тебя под ногами. Решено, вы двое можете приехать к нам в Рокуэлл-Холл на Рождество, а где-то в начале года мы вернемся домой.

Ник забыл, что если его бабушке, несмотря на всю ее хрупкость и малый рост, приходила в голову мысль, то легче было остановить вражескую армию, чем отговорить Паллас. Он пытался: умолял, поддразнивал, задабривал, — но она лишь улыбнулась и любовно погладила его по щеке.

— О, что за глупости! Ты же знаешь, что я права. Будет намного лучше, если ты и Тесc будете одни в усадьбе первые несколько недель вашей семейной жизни. Вам и так долго придется терпеть наше общество, когда мы все вернемся.

Он тут же ухватился за эту мысль:

— А ты не против, если тетушки будут жить с нами здесь, в Шербурне?

— Разумеется, нет! Этти такая милая, веселая, всегда готова помочь, а с Мег у меня много общего. Пока она не приехала, я не понимала, как мне не хватает компаньонки, близкой по возрасту. Атина старалась изо всех сил, но… — Улыбка ее угасла, а глаза затуманились болью.

Сердце Ника упало.

— Тебя расстраивает то, что мы с Атиной не можем жить в одном доме?

Паллас покачала головой.

— Я вчера очень расстроилась, когда она рассказала мне, что произошло между вами. Я всегда надеялась, что вы найдете общий язык, но теперь вижу, между вами слишком большая пропасть. — Она вымученно улыбнулась. — Думаю, если Атина будет жить в Доваджер-Хаус, будет лучше для всех нас. — В глазах у нее промелькнул лучик надежды. — Кто знает, если вы не будете все время находиться бок о бок, может, станете дружнее!

Ник не хотел разочаровывать ее, поэтому быстро поцеловал в мягкую, изрезанную морщинами щеку и пробормотал:

— Возможно. Кто знает.

Было очевидно, что ничто не удержало бы Паллас от поездки, кроме рассказа о находке дневника. Ник решил сохранить дневник в тайне до тех пор, пока ему не удастся проверить, насколько верны его подозрения. Поэтому у Ника не было другого выхода, как с любезной улыбкой сдаться. Он убеждал себя, что это не имеет значения — им все равно придется ждать, пока Эйвери не уедет куда-нибудь, а неизвестно, когда это может быть. Ник подумал, что, может, стоит устроить Эйвери срочный вызов в Лондон, чтобы несколько ускорить течение событий, но потом с сожалением отбросил эту идею. Дед исчез почти семьдесят лет назад, и, кроме Паллас, все участники событий давно мертвы. Поэтому, если немного подождать, никто не пострадает. Эйвери, без сомнения, на зиму приехал домой, а в начале января они, возможно, смогут обследовать темницы. Тогда почему бы остальным не уехать в Корнуолл? Ник не хотел ждать, но заставлял себя быть терпеливым.

Все же он предпринял последнюю попытку. Прижав Рокуэлла в углу в игровой комнате, он с притворным равнодушием обронил:

— Поскольку вы так поспешно покидаете меня, полагаю, мне самому придется завершить обследование туннелей в доме привратника. Надеюсь, не натолкнусь на возвратившихся контрабандистов…

Рокуэлл забеспокоился.

— Послушай-ка, Ник, — взволнованно начал он, — это не слишком хорошая мысль. Лучше подожди, пока мы вернемся в начале января. — Тут его осенило и, сверкая глазами, он торжествующе изрек:

— Ты говорил, что мы должны на время покинуть это место.

Надо подождать — ты же сам говорил!

Ник уныло улыбнулся. Рокуэлл прав. «Да, это мои слова», — едва подумав об этом, он понял, что потерял последний аргумент.

Его и Тесc оставляют одних здесь, в усадьбе Шербурн, хотят они этого или нет. Но чем больше он об этом думал, тем больше ему нравилась эта идея…

Он умудрился улучить минутку и, поговорив с Тесc с глазу на глаз, ввел ее в курс дела. И хотя она, так же, как Ник, хотела немедленно приступить к решению этой загадки, она понимала, что единственное, что им остается, — ждать. «Я ни за что не позволю ему рыскать по темницам поместья Мандевиллов в одиночку!» — решила Тесc.

Когда Атине сообщили о предстоящем отъезде бабки, она прибыла в усадьбу попрощаться. Они с Ником весьма натянуто поздоровались, однако под неусыпным взором Паллас были друг с другом изысканно вежливы. План поездки в Корнуолл созрел еще вчера вечером, и Атину также пригласили поехать, но она отказалась, сославшись на то, что ей надо обустроиться на новом месте, а не срываться на неожиданную поездку.

Паллас чувствовала себя немного неловко оттого, что оставляла Атину, особенно сейчас, когда их отношения с Николасом были неважными. Кто знает, что может произойти между ними, когда ее не будет рядом и она не сможет мирить их? Однако старая леди решила, что эти двое сами должны разбираться в своих отношениях.

И вот ровно в час дня Ник, Тесc и Атина помахали на прощание отъезжающим. Они проследили, как их карета скрылась на дороге, а вслед за нею — повозка чуть ли не с половиной слуг из усадьбы и телега, доверху нагруженная багажом. Рокуэллы ехали верхом на паре ослепительно черных чистокровных коней. Тесc почувствовала смятение. Может, им не стоило скрывать то, что они узнали? Она вдруг поняла, что вместе с Ником осталась один на один с их тайной, которая была сокрыта от всех почти семьдесят лет, и что если с ними что-нибудь случится…

Тут к ним подплыла Атина. Тесc почувствовала, как напрягся при ее приближении Ник, однако она крепко держала руку на его локте и дружелюбно сказала золовке:

— У вас на днях возникли какие-то проблемы? Вы очень сердитесь из-за них?

Атина улыбнулась — в черных, совсем как у Ника, глазах появилось нечто такое, от чего Тесc стало не по себе.

— Сержусь? — мягко спросила Атина. — О нет, дорогая, я вовсе не огорчена. — Она шире улыбнулась. — В сущности, удачнее и быть не могло! Вы только подумайте, у нас с вами появилась возможность лучше узнать друг друга, поскольку никто не будет нам мешать. Нас будет только двое… Я так мечтаю развлечь вас в Доваджер-Хаус! Мы так чудесно проведем время вместе!

— Значит, — сухо спросил Ник, — ты отправилась жить в Доваджер-Хаус?

— О да! — любезно отозвалась Атина. — Это и в самом деле к лучшему, я всегда любила быть сама по себе, а иметь в распоряжении целый дом так прекрасно! — Она помялась. Вид у нее был раскаивающийся. Она горячо обратилась к брату:

— Ник, я надеюсь, ты забудешь мой вчерашний выпад. Я сказала то, чего не должна была говорить, и теперь, спокойно все обдумав, очень сожалею об этом. — Она победно улыбнулась. — Ты меня простишь? Я совершенно не хочу, чтобы мы были с тобой на ножах, а тем более с твоей женой! Давай попробуем помириться? Возможно, если мы постараемся, то, пока бабушка в отъезде, сможем устранить наши разногласия?

Это было красивое извинение, и Нику ничего не оставалось, кроме как принять его. Он пробормотал в ответ несколько вежливых фраз и даже сумел улыбнуться, когда Тесc простодушно пригласила Атину поехать с ними покататься на лошадях сегодня днем. Расточая улыбки, Атина удалилась несколько минут спустя. Наблюдая, как она ускакала прочь на тощем гнедом мерине, на котором прибыла в усадьбу. Ник что-то заподозрил и прищурился. Он не собирался доверять ее внезапной любезности. Несмотря на признания в дружбе и любви, Атина явно что-то замышляла.

Глава 26

Несмотря на свои подозрения, в последующие дни Ник не мог пожаловаться на поведение Атины. Та была неизменно радушна по отношению к Тесc, которую, казалось, полюбила до безумия. Атина с удовольствием показывала невестке свои любимые места в новом доме. Поскольку Доваджер-Хаус находился всего в миле от Шербурна. Ник не возражал. И все же в те редкие дни, когда Тесc оставалась в обществе Атины, Ник не находил себе места. Он и сам не мог понять свою тревогу, но всегда настаивал, чтобы Тесc брала с собой в гости к золовке пару грумов, которым было строго-настрого наказано ни под каким предлогом не возвращаться в усадьбу без хозяйки. Тесc считала его опасения напрасными и подшучивала над ним, однако после того, как Ник напомнил ей о недавнем нападении, едва не ставшем роковым, она смирилась.

Ноябрь выдался солнечным, хотя изредка случались и ненастные дни. Для Тесc и Ника это было чудесное время.

Несмотря на частые визиты Атины, они долгие часы наслаждались обществом друг друга. Приближался декабрь. Постепенно Ник пришел к выводу, что бабушка была права, когда решила уехать из Шербурна. Хоть это и не был настоящий медовый месяц, они были полностью предоставлены друг другу. Долгими, напоенными страстью ночами они открывали для себя каждую частичку своих тел.

Наступало исполненное неги утро, и, если позволяла погода, они гуляли по обширным владениям, собранным прежними графами Шербурнами. Ужинали при свечах. Устраивали пикники во время своих счастливых скитаний по поместью, а в дождливые дни проводили время в библиотеке перед камином, читали и разговаривали, и с каждой минутой все больше проникались любовью друг к другу.

Когда разнеслась весть об их свадьбе, начались визиты. Прибыл с поздравлениями сквайр Фрэмптон, потом заехал Дикерсон, вернувшийся из Лондона. Адмирал Броунелл с женой, лорд и леди Спенсер. Стали приходить поздравительные открытки и письма. Но в основном новобрачные были предоставлены самим себе и были этим безмерно счастливы.

Восторгаясь своей женой и с каждым днем все больше подпадая под ее сладкие чары. Ник все же не мог забыть об ужасной тайне, которую скрывали темницы усадьбы Мандевиллов. Желание пробраться в темницы было столь велико, что он даже подумывал о том, чтобы ускользнуть от Тесc и отправиться туда одному. Однако здравый смысл одержал верх. Он резонно опасался, что по возвращении ему придется столкнуться с глазу на глаз с разъяренной фурией. К тому же он был просто не в силах надолго оставить жену. В те дни, когда она уезжала в гости к Атине, Ник не находил себе места. Он с нетерпением ожидал момента, когда раздастся звук шагов в холле и он вновь услышит ее голос. Он сам признавал, что совершенно одурманен женой и находится у нее под каблуком, но это его ничуть не смущало.

У Ника не выходил из головы неуловимый мистер Браун, но пока контрабандисты не вернулись в свой притон в доме привратника, ничего нельзя было предпринять. В минуты мрачных раздумий он боялся, что они больше не услышат о мистере Брауне.

Дневник и подземные темницы — вот что занимало мысли Ника и Тесc. Они бесконечно обсуждали это и с нетерпением ждали, когда можно будет исследовать темницы.

Вынужденный встречаться с Атиной, Ник узнал ее с неожиданной стороны. К своему удивлению, он обнаружил, что его сестра — очаровательная собеседница. Между ними установилось своего рода перемирие, которое предвещало хорошее будущее, и если кто-нибудь видел брата и сестру вместе, то ни за что бы не подумал, какая глубокая вражда когда-то разделяла их. Вначале они были нарочито вежливы друг с другом. Но шли дни, и они вели себя все более раскованно. Ник начал подмечать в сестре некоторые положительные качества, о которых ему в свое время говорила бабушка. Он оценил острый ум Атины и, к своему изумлению, даже полюбил бывать в ее обществе, хотя в душе по-прежнему относился к ней настороженно.

Переезд в Доваджер-Хаус, казалось, пошел Атине на пользу, и ей, похоже, удалось избавиться от безудержной злобы к брату. А то, что Атина была любезна к его жене, заставляло Ника по-доброму относиться к ней самой. И он с радостью протянул ей руку дружбы.

Атина считалась с желанием молодоженов уединиться и старалась не докучать визитами, хоть и навещала их довольно часто. Рано или поздно она неминуемо узнала бы о дневнике.

Это произошло случайно. Однажды утром в понедельник, когда Атина приехала с визитом, Тесc и Ник просматривали дневник, в сотый раз обсуждая различные события, которые предшествовали исчезновению Бенедикта и Терезы. Атина нашла их в библиотеке.

Они сидели на обтянутом шелком диване, а между ними лежала маленькая черная книга в кожаном переплете.

По своему обыкновению Атина без предупреждения вошла в комнату. Явно недовольный вид Ника и Тесc заставил ее остановиться; в ее взгляде угадывалось легкое замешательство.

— В чем дело? — медленно спросила она. — Что-нибудь случилось? — Ее красивое лицо исказила тревога. — Надеюсь, никаких дурных вестей от бабушки?

Ник поспешно покачал головой и встал.

— Нет, ничего такого! Мы просто.., э.., выясняли отношения.

— Любовная ссора? — лукаво заметила Атина.

Улыбнувшись, Ник повернулся, как бы невзначай взял с дивана дневник и сунул его во внутренний карман камзола.

— Нет, мы не ссорились, просто кое-что обсуждали.

Атина прищурилась.

— Что-то в этой маленькой книге, которую ты пытаешься от меня спрятать?

Тесc смотрела на нее с таким виноватым видом, что Атина не удержалась от смеха.

— Ну же, скажите, в чем дело? Если не скажете, я буду думать, что это что-то ужасное.

Ник и Тесc переглянулись.

— Может, расскажем? — робко произнесла Тесc. — У нее на это такие же права, как у любого из нас — разумеется, кроме твоей бабушки.

Ник вздохнул и снова посмотрел на Атину.

— Поклянись, что будешь молчать, пока я не разрешу.

Атина посерьезнела.

— В чем дело? У вас обоих такой торжественный вид.

— Поклянись, — мрачно повторил Ник.

Атина села на стул возле горящего камина. Расправив юбку рубинового цвета из тонкой мериносовой шерсти, Атина пристально посмотрела на лица брата и его жены.

— Ах, ну хорошо, — произнесла она, решив, видно, что иначе они не скажут ни слова. — Клянусь, буду нема как могила.

Нехотя Ник рассказал ей о дневнике и о своих подозрениях. Атина была ошеломлена и взволнована. Некоторое время в комнате стояла тишина. Атина, казалось, не могла прийти в себя от услышанного. Наконец выражение ее лица смягчилось.

— Бабушка будет так рада, когда узнает, что Бенедикт любил ее и не предал. Она верила в него. Всегда возражала, когда наш отец плохо говорил о нем. Она будет счастлива. — В глазах Атины сверкнули слезы. — Ей будет горько узнать о его судьбе, но она поймет, что он не бросил ее.

— Предположим, — угрюмо изрек Ник, — мы заберемся в эти темницы и установим истину. Но пока я не хочу, чтобы бабушка знала о дневнике. Она успокоится, лишь когда узнает, что его тело лежит в тех темницах и что он не сбежал с Терезой. Только после того, как мне удастся исследовать темницы и установить, какой была его судьба, я ей расскажу о дневнике. До того все должно оставаться между нами.

На лице Атины появилось странное выражение. Ник не мог сказать, что это — радость или сожаление. Ему стало тревожно. Он интуитивно почувствовал, что Атина замышляет что-то недоброе.

Атина отвела от него взгляд. Глядя на огонь, она спросила:

— А как ты собираешься проникнуть в подземелье? Эйвери находится в усадьбе и едва ли позволит тебе войти в дом и разрушать кирпичную кладку, о которой упомянула Тесc.

— Мы подождем, пока Эйвери уедет в Лондон или куда-нибудь еще. Хотим заняться этим в начале января, когда Рокуэлл и остальные вернутся из Корнуолла. Но при условии, что Эйвери в усадьбе не будет.

— А Рокуэлл и остальные знают о ваших планах? — беспечно спросила Атина.

— Нет, — ответил Ник — Сейчас никто, кроме нас троих, не знает о существовании дневника, тем более о наших подозрениях.

Продолжая глядеть на огонь, Атина медленно произнесла:

— Неужели, чтобы выяснить правду, нужно ждать до января?

— Что делать, — с сожалением произнес Ник. — В последние недели мы только это и обсуждаем, но ничего другого придумать не можем.

— Предположим, Эйвери уедет, чтобы провести праздники с друзьями… Тогда ты по-прежнему будешь настаивать на том, чтобы дожидаться остальных?

Ник потер подбородок.

— Это, конечно, заманчиво, но Тесc и я — мы решили подождать остальных. — Он с улыбкой посмотрел на Тесc. — Она боится, что Эйвери может неожиданно вернуться и устроить нам западню.

— Но если мы спустимся втроем. — взволнованно начала Атина, сверкая красивыми черными глазами, — тогда это будет не опасно. — Она поглядела на Тесc. — Неужели вы думаете, что, если Эйвери уедет, он может неожиданно вернуться?

Тесc неловко поерзала.

— Не знаю, просто думаю, нельзя давать Эйвери ни малейшего шанса навредить Нику, а он это непременно сделает, если будет в усадьбе Мандевиллов.

— Но он ничего не сделает, если мы все будем там, — успокоила ее Атина, лучезарно улыбаясь. — В конце концов, вряд ли он сумеет убить всех троих Ник засмеялся.

— Я то же самое говорил ей некоторое время назад, только тогда нас было пятеро!

Тесc натянуто улыбнулась.

— Я понимаю, что веду себя глупо, но не доверяю Эйвери.

— О бедняга Эйвери! — весело прощебетала Атина. — Мы втроем сумеем перехитрить его.

— Конечно, сумеем, — сказал Ник, — но прежде чем что-то предпринимать, надо, чтобы Эйвери уехал.

— Гм-м, вот это проблема, не правда ли? — пробормотала Атина. — Но кто знает, может, он как раз собирается уехать. Хотите, я узнаю?

— Ты? — с изумлением спросил Ник. — Откуда ты это знаешь?

Атина безмятежно улыбнулась.

— О, мы часто встречались с новым бароном в Лондоне. Принимая во внимание, что это за человек, не могу назвать его другом, но я достаточно хорошо с ним знакома, чтобы при встрече перекинуться парой слов. — Она задумалась. — Постойте, от кого же я слышала, что он каждое утро катается верхом?.. Ах, да, вспомнила.

Это сказал сквайр Фрэмптон. Он говорил, что они с Эйвери часто встречаются на пограничной дороге. Думаю, я попрошу сквайра поехать со мной верхом завтра утром по той же дороге. Кто знает, кого мы можем встретить?

Ник и Тесc были не в восторге от затеи Атины, однако не находили ничего плохого в том, чтобы она тайком выведала у Эйвери его планы на праздники. Лишь лихорадочное возбуждение сестры немного смущало Ника.

Больше они не касались этой темы, но ночью, лежа с Тесc в постели. Ник задумчиво сказал:

— Надеюсь, мы не допустили ошибки, посвятив Атину в наши планы. Хотя в данных обстоятельствах трудно было этого избежать.

Наши отношения в последнее время улучшились, но я не вполне доверяю ей… — Он хмыкнул. — Впрочем, что она может нам сделать. Знаю одно — она искренне привязана к бабушке и поможет разгадать тайну исчезновения Бенедикта.

Тесc подняла голову и взглянула ему в глаза:

— Ты думаешь, она может нас предать? Может быть в сговоре с Эйвери?

Первой мыслью Ника было отвергнуть это предположение, но он колебался. Наконец пробормотал:

— Я так не думаю, но не могу делать вид, что безоговорочно доверяю ей. У меня такое чувство, что она что-то замышляет, но не могу сказать наверняка!

— Может быть, из-за того, что ваши отношения долго были натянутыми? Поэтому тебе трудно свыкнуться с мыслью, что она изменилась?

Ник усмехнулся.

— Возможно. И если в дальнейшем в ее действиях не будет ничего подозрительного, придется принять ее слова за чистую монету.

— Вот и чудесно! Если Эйвери уедет на праздники, то мы втроем сможем спуститься в подземелье до возвращения твоей бабушки! — Лицо Тесc светилось от воодушевления. — Ты только подумай, мы можем привезти ей в Рокуэлл-Холл новости о нашем открытии!

Ник заворчал, поскольку эта идея не так вдохновляла его, как жену. Однако, едва зародившись, эта мысль все больше овладевала Ником, и вскоре он сам стал надеяться, что Атина принесет хорошие новости в свой следующий визит. Так и случилось.

Утром Атина прискакала верхом, пока Тесc и Ник еще только готовились к прогулке. По тому радостному возбуждению, в котором пребывала Атина, они поняли, что поездка ее принесла успех и для них готовы хорошие новости. Они остановили лошадей; Атина, натянув поводья, весело сказала:

— У меня было утро, полное событий, мои дорогие. Сейчас я все вам расскажу… — Она многозначительно покосилась в сторону грумов, которые возились возле конюшен, и тихо добавила:

— Давайте только отъедем подальше от чужих ушей.

Они втроем быстро отъехали прочь, и только когда конюшни скрылись из виду, Атина заговорила. Ее черные глаза сверкали как отполированный обсидиан.

— Фрэмптон и я, — выпалила она, — мы поехали кататься сегодня утром по пограничной дороге, и как вы думаете, кого мы встретили? — Она широко улыбнулась. — Ну конечно! Барона Мандевилла. Мы очень приятно поболтали немного, и он случайно обронил, что в этот четверг уезжает в Йоркшир провести праздники с друзьями. Я была потрясена! Я пришла в такой восторг, что он, должно быть, решил, что я сошла с ума.

— Надеюсь, это не выглядело подозрительным? — резко спросил Ник.

Атина покачала головой:

— Нет, нет, конечно, нет! Я же не дура. — Она посмотрела на них. Эмоции переполняли ее. — Ну, что будем делать?

Ник колебался. Он взглянул на Тесc и, заметив румянец на ее щеках и радостный блеск в фиалковых глазах, медленно кивнул головой:

— Да, думаю.., стоит рискнуть, но ведь надо найти предлог для того, чтобы приехать в поместье, — мы ведь не можем просто так появиться и потребовать, чтобы нас впустили.

Тесc задумалась.

— А что, если я скажу, что забыла свою любимую брошь или колье? Что-нибудь, что принадлежало моей матери? Это будет недостаточно веской причиной? Никто из слуг не поставит под сомнение мои слова.

— Отлично! — воскликнула Атина. — Вполне веская причина, чтобы заглянуть в поместье.

Ник не испытывал такого же энтузиазма, однако и он наконец согласился, что лучшего повода не найти. Было решено, что Атина с помощью сквайра Фрэмптона убедится, что Эйвери в самом деле уехал в Йоркшир, а также, если это будет возможно, разузнает, сколько слуг находится в усадьбе.

Сдвинув брови. Ник впился в сестру жестким взглядом:

— Ты сможешь все это провернуть, не вызывая у него подозрений?

Атина скромно улыбнулась:

— Джон увлечен мною, ты же знаешь, и он верит всему, что я ему говорю. Я буду, насколько это возможно, придерживаться нашей версии. Скажу, что Тесc безумно жаждет вернуть брошь, которая принадлежала ее матери и которую она больше всего любит, и еще скажу, что она не хочет рисковать и встречаться с Эйвери. Он легко выяснит, когда Эйвери уедет и сколько слуг останется в доме.

Ник не видел в ее плане никаких изъянов, не мог он и придумать ничего лучшего, и все же… Отбросив смутное чувство тревоги, он согласился на это предприятие.

И если они и раньше проявляли нетерпение, то время от вторника до пятницы, когда должно было свершиться задуманное, для Тесc и Ника тянулось бесконечно. И когда в пятницу утром прискакала улыбающаяся Атина, они поняли, что Эйвери уехал.

Когда они остались втроем в библиотеке, Атина сняла перчатки и модную черную бархатную шляпу с полями. Грея руки перед огнем, она сообщила:

— Он уехал. Вчера днем. С ним отправился его камердинер, а дворецкого и большую часть прислуги он отправил в отпуск до первого января. Остались лишь несколько старых слуг. Только для того, чтобы следить за порядком в поместье до его возвращения.

Тесc, сверкая глазами, пылко произнесла:

— Значит, мы можем ехать. Сегодня мы должны осуществить наш план.

Атина медленно кивнула; Ник впервые заметил, что она стала странно покорной. Она решительно сжала губы, но от Ника не ускользнуло промелькнувшее в ее глазах выражение сожаления.

— Что случилось? — спокойно спросил он. — Ты передумала?

Атина глубоко вздохнула и обвела взглядом богато меблированную комнату, в которой они находились. Наконец посмотрела на брата. Глядя ему в глаза, она твердо сказала:

— Нет, я не передумала. Все идет, как задумано.

Атина не стала задерживаться. Пообещав вернуться к назначенному часу, то есть в два часа дня, она вскоре удалилась.

Тесc от волнения не находила себе места. Она то и дело теребила мужа:

— Это куда более волнующе, чем исследовать подвалы под домом привратника. Я никак не могу дождаться, чтобы выяснить, насколько правильны наши подозрения! — Потом ее возбуждение немного улеглось, и она тихо добавила:

— Я понимаю, что это будет ужасно и печально, но я рада, что буду с тобой, когда мы разузнаем, что же произошло с ними на самом деле — Отбросив мрачные мысли, она озорно улыбнулась:

— Не одному тебе пускаться в приключения!

Николаc казался замкнутым и отвечал невпопад, потом извинился и пошел к Лавджою, который был наверху, чтобы переговорить с ним. Плотно прикрыв за собой дверь. Ник без обиняков заявил:

— Наверное, я собираюсь совершить чертовскую глупость, старина! Вообще-то я так не считаю, иначе не стал бы рисковать Тесc, но я буду чувствовать себя намного лучше, если ты будешь знать, что я замышляю.

Лавджой пристально поглядел на него и отложил камзол, который чистил щеткой.

— Ну и что же вы задумали на сей раз? — спросил он.

Ник улыбнулся.

— Не знаю. Вроде никакой опасности быть не должно, и если бы я серьезно считал, что нам что-то угрожает, конечно, не взял бы с собой жену. По-моему, с годами я просто становлюсь осторожнее. — Он сунул руку во внутренний карман и вытащил дневник.

Вручив его Лавджою, он произнес:

— Сохрани его для меня. А если со мной что-нибудь случится, проследи, чтобы это передали в руки моей бабушке, и никому больше. Мы с женой и Атиной собираемся съездить в усадьбу Мандевиллов сегодня днем. — Лавджой удивленно вскинул брови. Ник поспешил успокоить его:

— О, не волнуйся — похоже, барон уехал. Мы собираемся разгадать тайну и планируем исследовать старые темницы под усадьбой. — Они посмотрели друг другу в глаза, и Ник добавил— Если я не вернусь, скажем, к семи часам вечера — не знаю, сколько времени это может у нас занять, — тогда возьми нескольких крепких ребят, отправляйся в усадьбу Мандевиллов и справься насчет нас. — Ник хитро улыбнулся. — Не важно, что тебе там ответят, не покидай этот проклятый дом без нас.

У Лавджоя был весьма обеспокоенный вид.

— Вы подозреваете ловушку?

Ник покачал головой.

— Не обязательно. Просто не исключаю и такой возможности. — Он ухмыльнулся.

— Вы можете отказаться . — тихо отозвался Лавджой.

Ник стиснул зубы.

— Нет. Я должен узнать правду.., кое о чем.

Оставив слугу в комнате. Ник подошел к одному из массивных шкафов красного дерева, которые стояли вдоль северной стены его спальни. Порывшись в шкафу, он нашел то, что искал, — небольшой пистолет, который можно было легко спрятать, и устрашающего вида кинжал. Ловким движением он вложил кинжал в сапог, где он был незаметен, но откуда его в любой момент можно было выхватить, а потом спрятал пистолет в карман камзола.

— Ну вот, — угрюмо сказал он, — на всякий случай я тоже кое-что припас.

Глава 27

Проходили часы, но чувство тревоги не покидало Ника. Он предпринял последнюю попытку разубедить Тесc сопровождать его в усадьбу Мандевиллов. Она молча выслушала его, а потом спокойно заявила:

— Неужели ты и вправду думаешь, что сможешь войти в поместье без меня? Или я позволю тебе поехать одному, особенно если ты волнуешься из-за Атины?

Ник озадаченно почесал затылок.

— Дело не в том, что я не доверяю ей, — раздраженно сказал он. — Просто такое ощущение, что все складывается слишком уж гладко. Мы только заикнулись, а у нее уже все устроилось. — Он уныло улыбнулся. — Не следует забывать, что последние несколько недель были единственным на моей памяти временем, которое мы с ней провели в мире. Я дюжину раз говорил себе, что она изменилась, а может, изменился я, но это все равно не слишком убедило меня. — Он вздохнул. — Впрочем, серьезных оснований для подозрений у меня нет — разве что допустить, что моя сестра желает моей — а также и твоей — погибели.

Тесc дотронулась до его щеки.

— Знаешь, я верю, что Атина наконец решила наилучшим образом воспользоваться ситуацией, которую не может изменить. Она искренне рада, что может жить своим домом. Ты ведь это замечаешь?

Ник подавил желание выругаться и крепко прижал Тесc к себе.

— Да, Атина кажется более счастливой с тех пор, как стала жить отдельно от нас. Я молю Бога, чтобы ты оказалась права — что она действительно смирилась со своим новым положением.

В назначенный час прибыла Атина, и Тесc и Ник отправились с ней в поместье Мандевиллов. Все они были как-то странно подавлены. Ник предполагал — из-за того, что знали: в лучшем случае они найдут скорбную горку костей — все, что осталось от Бенедикта и Терезы за столько долгих лет.

Ник взял с собой инструменты, чтобы сломать кирпичную стену: две кирки, тяжелую кувалду, пару лопат и несколько соломенных факелов. Все это лежало в двух больших парусиновых сумках, привязанных сзади к его седлу.

Они почти не разговаривали между собой; даже Атина была на удивление молчаливой. Короткая беседа их резко оборвалась, когда они наконец добрались до места — прежнего дома Тесc. Они остановили лошадей. Дом не выглядел зловещим: просто старая очаровательная усадьба, купающаяся в слабых лучах полуденного солнца.

Вспомнив ужас той страшной ночи, когда она убегала из дома, Тесc глубоко вздохнула и весело сказала:

— Ну что, едем?

Остальные кивнули. Жребий был брошен.

Все шло по плану. Старый слуга Генри Барнс ответил на их стук в дверь, и его изрезанная шрамами физиономия смягчилась, когда он увидел Тесc.

— Мисс! — в восторге воскликнул он. — Вы вернулись!

Тесc несколько минут поговорила с ним, представила своего мужа и его сестру. После того как он искренне поздравил ее с замужеством, а Тесc заверила его, что тетушки хорошо себя чувствуют, Генри подтвердил то, что говорила Атина: хозяин уехал в Йоркшир до начала года, и, кроме него самого, повара и молоденькой девушки-посудомойки, в доме никого нет: слуги уехали, поскольку им дали неожиданный отпуск.

Генри повел их в дом. Покачав седой головой, он тихо сказал Тесc:

— Никогда не думал, что новый барон окажется столь великодушным с прислугой. Он проявил такую доброту — позволил нам провести праздники с нашими семьями.

Пока Тесc упрашивала старика занять его излюбленное место у кухонного камина, Атина и Ник пошли за сумками с инструментами.

Когда они вернулись, Тесc сообщила, что Генри ушел на кухню, где он, без сомнения, останется, пока ему не позвонят, когда они будут готовы уехать домой. Теперь им надо только разыскать кирпичную стену, за которой скрывались темницы.

Они пошли за Тесc по узким изогнутым коридорам, расположенным в задней части дома, и после нескольких неудачных попыток в конце концов оказались в явно старом и редко используемом коридоре. Как объяснила Тесc, нынешний дом был построен на месте старого здания, выстроенного из камня еще в норманнские времена. Темницы являлись фундаментом старого здания, и, поскольку их много десятилетий назад замуровали, вряд ли кто-нибудь приходил в эту часть дома. Помимо членов семьи и одного-двух старых слуг, мало кому было известно о существовании темниц.

— Они заранее зажгли два факела. Тесc и Ник держали в руках по одному, и когда они внезапно завернули за угол, их глазам открылась поразительная картина: в мерцающем свете они разглядели кирпичную стену с огромной черной зияющей дырой посередине. Разбитые и сломанные кирпичи валялись у стены.

Как только Ник увидел дыру, он понял, что это ловушка. Он обронил сумки с инструментами и потянулся, чтобы схватить Тесc.

Первой мыслью его было увести ее отсюда.

Неожиданно раздался хладнокровный голос Атины:

— На твоем месте я не стала бы делать этого.

Он оглянулся на свою сестру, но увидел двойное дуло пистолета, Теперь он понял, почему Атина отказалась нести факел, а потом заявила, что инструменты слишком тяжелы для нее. Она улыбалась безжалостной улыбкой, и мурашки пробежали у него по спине. Она указала на отверстие в кирпичной стене.

— Ну, идите вперед, если хотите узнать, что с ними случилось.

Ник стиснул руку Тесc.

— Почему бы тебе не рассказать нам о своей находке? — спокойно попросил он.

Атина пожала плечами.

— Вы были правы. Они здесь — то, что от них осталось. Мы нашли их тела, большей частью кости, в средней камере, справа отсюда. И бриллианты тоже.

Тесc знала, что они их найдут, но, услышав, что Атина подтвердила ее подозрения, она почувствовала, как что-то сдавило сердце.

Не сводя глаз с лица Атины, Ник тихо спросил:

— Ну а сейчас что происходит? История повторяется?

Атина сморщилась.

— Боюсь, именно это сейчас и произойдет. Ну а теперь давайте, ступайте в эту дыру.

Ник посмотрел в глаза Тесc, а она ответила ему таким исполненным любви и доверия взглядом, что у него перехватило дыхание.

Они не умрут!

В какой-то миг он хотел было отказаться повиноваться, но быстро отбросил это решение, поскольку не сомневался, что Атина застрелила бы их на месте. Надеясь, что придумает какой-нибудь выход, он освободил руку Тесc и перелез через камни на другую сторону. Тесc последовала за ним, а Атина, не сводя с них дула пистолета, привстала на каблуках, не давая им шанса скрыться.

Оказавшись по другую сторону, они очутились в большой сырой каменной комнате, примерно двадцать на тридцать футов. Свет факела зловеще плясал на темных закопченных стенах. Оглядевшись, Ник заметил несколько небольших дверей, выводивших из главного помещения. «Камеры, — догадался Ник, — где бедняг просто оставляли погибать». Он задержался взглядом на средней камере справа, зная, что там почти семьдесят лет покоятся останки его деда и Терезы… Господи, только бы они были мертвы, когда Грегори замуровывал их.

Перебравшись через груду камней, Атина сделала им знак, чтобы они шли дальше, и Тесc с Ником нехотя повиновались, осторожно обходя зловещую черную дыру, зиявшую посередине каменного пола.

И только когда они дошли до дальней стены комнаты, Атина позволила им остановиться. Ник на секунду задержал взгляд на страшной дыре, догадавшись, что это старый колодец, которым, вероятно, пользовались много лет назад, — или выгребная яма.

Атина проследила за направлением его взгляда и усмехнулась.

— Нет, я не собираюсь вас сбрасывать туда — хотя эта мысль приходила мне в голову. Я пожалею вас и застрелю, прежде чем уйду.

— Как ты великодушна, — сухо сказал Ник.

Атина рассмеялась.

— Знаешь, — непринуждено призналась она, — временами я почти люблю тебя! Мне даже немного жаль, что приходится убить тебя!

— Можешь этого не делать. Ты могла бы нас отпустить. Пока еще никто не пострадал.

Атина улыбнулась в ответ и покачала головой:

— Нет. Ты стоишь между мной и тем, что я хочу. — Голос ее зазвучал жестче. — Что должно было быть моим! — Она поглядела на Тесc. — А что касается тебя, то я искренне сожалею, что тебе тоже необходимо умереть, но когда умрет Ник, ты станешь его наследницей, а от этого мне ничего хорошего ждать не приходится. И разумеется, ты уже можешь быть в положении. Прости, дорогая, но я и правда полюбила тебя за прошедший месяц.

Вдруг в тени за спиной Атины появилась фигура человека. Тесc вздохнула, инстинктивно прижавшись к Нику, но Атина, похоже, совсем не удивилась. Человек вступил в мерцающий свет, отбрасываемый факелами, которые держали Тесc и Ник.

— Он доставил вам беспокойство? — спросила Атина.

Джон Фрэмптон покачал головой:

— Нет. Даже ничего не заподозрил, пока не стало слишком поздно.

— А вы уверены, что он мертв?

Фрэмптон кивнул:

— Вполне.

Ник мрачно сдвинул брови. Что здесь делает Фрэмптон? И кто мертв? И как же, черт побери, ему увести отсюда Тесc?

Однако его лихорадочные мысли были прерваны Атиной.

— Полагаю, — сказала она, — справедливо сказать тебе, о чем у нас идет речь… — Она наклонила голову в сторону двери, в которую вошел Фрэмптон. — Тебе будет приятно узнать, что Эйвери приказал долго жить. Я уверена, тебе не доставит радости делить с ним здесь вечный сон, однако другого выхода нет.

Если до этого Ник был озадачен, то сейчас он вообще был сбит с толку.

— Ты заставила Фрэмптона убить Эйвери? Но почему? Я знаю, что этот человек был ублюдком, я и сам готов был убить его, но что такого он сделал тебе?

Атине, похоже, все это очень нравилось, и Ник был благодарен судьбе за то, что у нее было желание поговорить. С легкой улыбкой на губах, довольная собой она сказала:

— Эйвери нам немного мешал, возможно, последние восемь — десять месяцев. Я решила, что раз я хочу избавиться от тебя, то почему бы заодно не позаботиться и о нем?

Ник нахмурился.

— Чем он тебе мешал? Не говори только, что он пытался совратить тебя!

Атина в ответ громко расхохоталась.

— Эйвери! О Господи, конечно, нет!

Она немного помялась и вопросительно поглядела на Фрэмптона. Он состроил гримасу и пожал плечами.

— Ну видишь ли, я говорила не всю правду, когда утверждала, что Рэндал был щедр со мной, — осторожно начала Атина. — Он мог быть таким же прижимистым, каким был в последнее время ты, так что некоторое время назад, когда Джон унаследовал поместья отца и увидел, что они почти разорены, мы с ним стали ломать голову, как бы поддержать наши исчезающие капиталы. Решение оказалось простым: так сказать, натуральные ресурсы.

Ник сощурился:

— Вы занялись контрабандой.

Атина кивнула:

— Да, дорогой братец, занялись. Нам очень везло, и мы уже собирались бросать наше прибыльное дельце, но у Джона возникло небольшое препятствие, а Рэндал и Сидни умерли. Ты стал новым графом, Эйвери унаследовал Мандевилл. — Она горестно вздохнула. — Мы колебались, стоит ли закончить нашу незаконную деятельность, но я не хотела бросать, пока точно не определила бы свое место в твоей усадьбе, Джон хотел собрать воедино и расширить свои владения. Мы собирались продолжать еще несколько месяцев, но тут Эйвери обнаружил что к чему, и все изменилось.

Ник кивнул:

— Так оно и должно было быть, я знаю Эйвери.

Туте горечью заговорил Фрэмптон:

— Он урвал себе добрую треть доходов, когда мы с Атиной уже все сделали. Мы все наладили — даже лошадей и повозки для транспортировки, а этот сукин сын спокойно требует треть от наших операций. Он угрожал нас выдать. У нас не было выбора.

— И наверное, Эйвери предложил способ расширения операций? — спросил Ник с обманчивой беспечностью. Он вдруг вспомнил о шпионе, о котором говорил Роксбери.

Фрэмптон поразился точности его догадки, а Атина одобряюще улыбнулась.

— Ты всегда все схватывал на лету, — сказала она. — Ну да, ты прав. Эйвери превратил нас в шпионов. У него были связи с Уайтхоллом и Хорс-Гардс, и достаточно скоро он начал использовать наши операции как способ передачи и получения информации от французов. Это существенно увеличило наши доходы, но ни одному из нас не улыбалось сидеть у Эйвери под каблуком. Он вел себя так, словно это были его операции, а мы являлись простыми пешками.

— И тогда вы решили убить его.

Атина кивнула.

— Решение пришло к нам недавно. Некоторое время все шло чудесно, и, разумеется, раз уж мы начали передавать информацию французам, Эйвери так же погряз в контрабанде, как и мы, — он не мог бы выдать нас, не выдавая себя. Но мы с Джоном хотели выйти из игры, а Эйвери — нет. — Она поглядела на Тесc:

— Если бы он на тебе женился, он, без сомнения, был бы доволен и оставил бы дело. Но всегда существовала опасность, что он промотал бы даже твое состояние и когда-нибудь в будущем прибежал бы, скуля, к нам, либо требуя, чтобы мы снова начали контрабандный бизнес, либо ради того, чтобы шантажировать нас. Мы не могли оставить его в живых.

— Но какое это имеет отношение к нам? — спросила Тесc, сверкая фиалковыми глазами. — За что нас убивать? Мы же тебе ничего не сделали!

— Ну здесь вы ошибаетесь, — неожиданно вмешался Фрэмптон. — Ваше присутствие в домике привратника было совершенно для нас неудобно. Нам надо было выжить вас оттуда, хотя ни я, ни Атина в то время не знали, кто вы. Мы думали, что вы очередная игрушка Ника.

Свободная рука Ника сжалась в кулак.

— И пытались убить ее, чтобы я покинул дом? — грубо спросил он.

Не обращая внимания на горестный вздох Тесc, Атина кивнула.

— Как я уже говорила, ты все схватываешь на лету.

Тесc в ужасе переводила глаза с Атины на Фрэмптона.

— Значит, это вы пытались задушить меня? — дрожащим голосом спросила она. — И дрались с Александром?

— Тебе несколько раз удавалось избежать смерти, дорогая, — холодно ответила Атина. — Если бы этот дурак все сделал так, как я ему велела, то ты бы погибла уже в ту же ночь, когда встретилась с контрабандистами и.., мистером Брауном. — Она отвесила им церемонный поклон. — К вашим услугам: выдавать себя за мужчину оказалось весьма выгодным делом, но боюсь, на этот раз мистеру Брауну придется исчезнуть навеки. Отвечаю на твой вопрос, который так и вертится у тебя на языке, мой милый братишка, — да, это я ударила тебя в ту ночь в подвале. — Она сжала курок. — А что касается твоей жены, то для нее, быть может, было бы лучше, если бы Фрэмптон добился цели в тот день. — Лицо ее посуровело, а глаза лихорадочно заблестели. — А теперь выхода нет, вы стоите между мной и кое-чем более ценным — поместьем Шербурн. Я хочу то, что должно было быть моим, если бы я родилась мужчиной, — поместье Шербурн и состояние вкупе с ним! А когда Ник умрет, то род прекратится, но все остальное будет моим — как и должно было быть с самого начала!

— Твой брат — великодушный человек, — пылко сказала Тесc. — Я уверена, он увеличит твое содержание и средства до той суммы, которую ты сочтешь подходящей… Тебе не стоит убивать нас, для того чтобы получить то, что ты хочешь. — Это была отчаянная мольба — Тесc и сама не верила, что Атина внемлет ей, но надо было что-то делать. Время работало против них.

Атина горько засмеялась.

— А как, дорогая невестка, ты объяснишь смерть Мандевилла? Может, это просто будет наш маленький секрет? А контрабанду? Ты и Ник сделаете вид, что этого никогда не было?

Тесc уже обдумала эти вопросы и понимала, что Атина задаст их ей, однако было необходимо, чтобы золовка продолжала говорить — о чем угодно. Как только она замолчит… Тесc болезненно сглотнула. Она не хотела погибать, как Тереза и Бенедикт. Пытаясь обмануть судьбу, она тихо спросила:

— А как ты заставила Эйвери согласиться с твоим планом и заманить нас сюда? Ведь он был с тобой заодно — иначе слуг не отправили бы прочь, и у вас не было бы возможности вскрыть кирпичную стену.

Атина скривила губы.

— Он превзошел сам себя — согласился с моим планом, решил, что затея великолепна. Он также захотел выяснить, насколько правильной была догадка Ника о Бенедикте и Терезе, а что до остального.., он был уверен, что умереть сегодня предстоит одному Нику, а впоследствии он попытался бы вновь посвататься к тебе. Я сама вдохновляла его на это, говорила, что свадьба возможна, что буду отвлекать тебя, чтобы Ник спустился в темницы один. По плану Эйвери и Фрэмптон должны были спрятаться заранее в одной из камер, а когда придет Ник, они должны были захватить его врасплох и сбросить в колодец. А когда, по моим расчетам, они убили бы Ника и спрятались, мы с тобой должны были спуститься в подземелье и обнаружить, что произошла еще одна ужасная трагедия. Мы, разбитые, страдающие выходим в поместье с этим горестным известием, они вслед за нами покидают подземелье и убегают. Джон — домой, а Эйвери — немедленно в Йоркшир, никто бы не узнал, что он имеет какое-то отношение к гибели Ника.

— А дневник? — угрюмо спросил Ник. — Как насчет него? Неужели ты так жестока, что стала бы скрывать правду о Бенедикте от Паллас?

Атина вздохнула.

— Я собиралась дать его почитать бабушке.., после тщательного редактирования. Если ваши тела будут здесь, я не смогу позволить ей узнать, что с ним произошло на самом деле, но я хочу, чтобы она знала, что он любил ее и не собирался убежать с Терезой. Из того, что вы сказали, он довольно часто писал об этом, а если бы я вычеркнула все упоминания о темницах, тогда его можно было бы дать ей прочитать.

— Если ты найдешь его. — Ник отчаянно пытался выиграть время.

Атина устало улыбнулась.

— Найду. Я подозреваю, что ты либо отдал его Лавджою, либо Лэйдлоу, чтобы они сохранили его для тебя. А после всего, что я наделала, какая разница, если одним убийством будет больше.

— Неужели Шербурн так для тебя важен? — воскликнула Тесc. — Настолько важен, что ты убьешь собственного брата, чтобы завладеть им? А что будет с Паллас? Ты говоришь, что любишь ее, но как ты можешь сделать то, что вызовет у нее такую печаль?

Она же любит Ника!

Атина поджала губы.

— Что бы ты ни сказала — я не переменю решения!

Прежнее спокойствие оставило Тесc, сейчас на лице ее было написано отчаяние. Неужели они умрут, как Бенедикт и Тереза? Тесc ни на минуту не хотела верить в это и все же, несмотря на то что она почти осязала присутствие Терезы, ощущала, как прабабушка заставляет ее бороться, не оставлять надежду, в животе у нее змеей свернулся страх.

Мрачными глазами Ник встретил взгляд жены и обвил рукой ее талию. Какой-то миг они смотрели друг другу в глаза, потом Ник быстро взглянул на факел, который держал в руке, потом снова посмотрел Тесc в глаза. Сердце ее дрогнуло. Он снова посмотрел на факел, а потом незаметно кивнул в сторону Фрэмптона.

Это заняло менее секунды, но Тесc мгновенно поняла, чего он хотел от нее. Они не беззащитны, у них факелы! Единственный свет в темницах! Сердце Тесc бешенно колотилось в груди: она глубоко вздохнула, а когда Ник внезапно сильно сжал ее ладонь, она быстро швырнула факел во Фрэмптона.

Факел Ника в тот же миг полетел в голову Атины. Бросив его, он сразу же увлек Тесc на пол, чтобы прикрыть от выстрелов, и сам вытащил пистолет. Раздался оглушительный вопль Фрэмптона: факел Тесc угодил ему со всего размаху в грудь, и он, шатаясь, отступил назад. Атина не удостоила его взглядом и ловко увернулась от факела Ника, который ударился о стену. Бросившись в ближайшую камеру, она наугад стреляла в сторону Ника. Подземелье наполнилось мрачными неясными тенями. Звук от пули, попавшей в стену, где стоял Ник за мгновение до этого, оглушительным эхом разнесся под каменными сводами.

Ник припал к земле, закрывая собой Тесc, и, крепко зажав пистолет в руке, стал ждать, мучительно вглядываясь в кромешную тьму. Он не видел Атину, но зато видел Фрэмптона — одежда на нем горела. Факел Тесc откатился в сторону и догорал в углу комнаты.

— Ради бога, Атина, — закричал Фрэмптон, — помоги мне! Я горю! — Он как сумасшедший бил себя по камзолу и рубашке, и запах тлеющей одежды смешивался со смрадом пороха. Фрэмптон был на грани помешательства, он дико прыгал, кричал и умолял Атину прийти ему на помощь. В припадке ужаса он бросился на пол и начал исступленно кататься по нему, не замечая, как приблизился к зияющей дыре колодца.

Тесc с расширившимися от ужаса глазами наблюдала, как Фрэмптон извивался возле колодца. И вот свершилось — через секунду он оказался у самого края, тело его дернулось, и он обрушился вниз. Душераздирающие стоны, казалось, бесконечно долго висели в воздухе.

Предсмертный вопль Фрэмптона смолк, и стало очень тихо. И очень темно, ибо только тлеющий факел Тесc давал слабый свет в непроглядной тьме подземелья. Ник внимательно вслушивался, пытаясь услышать хоть какой-то шорох от Атины, но лишь зловещая тишина давила ему на уши.

Тесc медленно села. Она ощущала чье-то присутствие, успокаивающее присутствие, и определенно это была не Атина… У нее перехватило дыхание. Это была дикая мысль, но Тесc вдруг уверилась, что, кроме нее и Ника, в подземелье живых не было…

Что-то прохладное погладило ей щеку, и она вскрикнула, однако не испугалась этого прикосновения — мимолетного, плавного; в нем было столько нежности, столько страстной любви, что на глазах Тесc неизвестно почему выступили слезы.

Ник был охвачен тем же ощущением, которое пленило Тесc.

Он не мог объяснить, но интуитивно понимал, что Атина больше не опасна и что нечто другое, какая-то неизвестная сила двигается в сумраке, окружавшем их. Немногим раньше, когда Атина исчезла в камере, Ник мог бы поклясться, что секунду спустя услышал еле уловимый лязг клинка, но он был уверен, что это ему почудилось.

И все же ощущение не исчезало. Кто-то был здесь, с ними, кто-то помогал им…

Ник осторожно встал, держа наготове пистолет, и помог подняться Тесc. Несколько минут они стояли рядом, а угасающий факел отбрасывал причудливые тени на каменные стены подземелья. Подав знак Тесc, чтобы она шла за ним. Ник медленно повел ее вдоль стены, аккуратно обходя колодец, в котором исчез Фрэмптон.

Ник поколебался немного, а потом шагнул вперед и поднял факел Тесc. Комната была совершенно пуста. Они обменялись ошеломленными взглядами. Если Атина до сих пор здесь, то почему же не стреляет? Неужели она бежала?

— , Интуитивно Тесc понимала, что Атина не покинула темницы.

Она все еще здесь, внизу, с ними.

— Она в камере.., с ними, — тихо, потрясение сказала Тесc.

Почему она знала это?

Перемещаясь с великой предосторожностью. Ник приблизился к середине камеры. Несмотря на то что он подал знак жене оставаться на месте, Тесc все же подошла и встала за ним. Они вместе вглядывались внутрь, и свет факела мягко освещал унылый, мрачный интерьер.

Жалкая горстка костей, обрывки атласа и бархата, висевшие на конечностях так, как они были надеты при жизни, — их взгляд упал на это в первую очередь. Без сомнения, перед ними были останки Бенедикта и Терезы. Глядя на хрупкие скелеты. Тесc подавила рыдание. По положению костей было видно, что они умерли в объятиях друг друга. Тереза сидела на каменной скамье, прислонившись спиной к стене, а Бенедикт опустился на пол, положив голову ей на колени. Возле ног Бенедикта в неровном свете факела, как звезды, сверкали бриллианты Шербурнов…

Тесc зарыдала, и Ник крепко обнял ее.

— Не горюй, родная. Они умерли много лет назад. И мы даже не можем отомстить Грегори. — Он умолк не в силах говорить; они тесно прижались друг к другу.

Они так погрузились в свою скорбь и печаль, что, лишь когда повернулись, чтобы выйти из подземелья, заметили еще одного человека в гнетущей темноте камеры. В углу, далеко от печальной горстки костей, находилась Атина.., или, скорее, тело Атины. Через мгновение Ник понял, что она мертва. На теле у нее не было никакой отметины, но глаза ее были широко раскрыты, лицо выражало неподдельный ужас, на полу у ног валялся пистолет, а на нем — старинная шпага…

Глава 28

Сентябрь 1812 года от Рождества Христова был восхитительным. «В сущности, — мечтательно думала Тесc, глядя на младенца, который мирно спал у нее на руках, — весь год был восхитительным». С континента шли обнадеживающие вести, в июне сэр Артур Уэллесли и его войска штурмом взяли Саламанку в Испании и вместе с союзниками одержали убедительную победу. Правда, не все вести были радостными: в том же самом июне американцы объявили англичанам войну, однако эти события были далеки от Тесc, особенно в этот золотой полдень. Она сидела под широкими ветвями громадного дуба и наблюдала за своим сыном Бенедиктом, которому сегодня исполнилось всего шесть Недель. Младенец посапывал во сне.

Она вспомнила ужасные моменты, проведенные в темницах, и ее благостное настроение немного угасло; легкая дрожь пробежала по изящной фигурке. Время стерло большую часть страшных воспоминаний того дня, но иногда перед Тесc оживали картины пережитого кошмара, когда они так близко стояли у последней черты.

Тогда они задержались в подземелье только затем, чтобы обнаружить в одной из камер тело Эйвери. Фрэмптон быстро убил его: у него была переломана шея. Итак, погибли три известных человека, и перед Ником и Тесc встал волнующий вопрос: сказать ли правду или скрыть все? После короткого мучительного обсуждения они решили, что если скажут правду, то это лишь вызовет грандиозный скандал и принесет много страданий Паллас. Ник чувствовал, что необходимо некоторое благоразумное корректирование всей истории. Версия, которую они состряпали перед тем как выйти из темниц, была достаточно слабой, однако отвечала их требованиям, и все, что им было нужно, чтобы увязать концы с концами, — выполнить неприятную работу и сбросить тело Эйвери в колодец, где уже покоился Фрэмптон. Потом избавились от пистолета Атины.

Несколько часов спустя после того, как они выбрались из подземелья, Ник рассказал об этом деле местному магистрату, сэру Чарльзу Уэтерби. Шербурн объяснил, как нашел дневник и почему заподозрил, что его дед никогда не покидал поместья Мандевиллов.

С бесстрастным, непроницаемым лицом Ник рассказывал Уэтерби, что он и Атина встретились с Эйвери несколько дней назад, чтобы заручиться его поддержкой, вскользь упомянул, как заволновался Эйвери, услышав о возможном разрешении тайны давнишнего исчезновения лорда Шербурна и леди Мандевилл. Потом уверенно перешел непосредственно к тому, как рано утром они все: Эйвери, Атина, Фрэмптон, Тесc и он сам — нашли заделанную кирпичом стену и пробили в ней дыру. После этого рассказ стал несколько более запутанным, однако Ник мастерски продолжил его.

Когда они собрались в подземелье, сразу же приключилось несчастье: один из факелов, которые они несли, почему-то попал на одежду Фрэмптона — Ник не мог растолковать увлеченно слушавшему его Уэтерби, как именно это произошло, — и она загорелась.

Фрэмптон в ужасе бросился на пол, стал исступленно кататься по нему. Эйвери и Ник немедленно бросились ему на помощь, Эйвери отважно упал на вопившего Фрэмптона и каким-то образом — Ник опять же не мог объяснить как — во время этой безумной возни произошла трагедия: Эйвери и Фрэмптон упали в колодец. Ужасный случай, просто ужасный. Но самое страшное было впереди.

Его бедная сестра Атина находилась в состоянии какого-то оцепенения, она была потрясена. Ее тонкие чувства были совершенно расстроены, не помня себя, она случайно зашла в камеру, в которой находились тела Бенедикта и Терезы. Для нее, только что пережившей кошмар оттого, что человек, которого она любила, Фрэмптон, и его друг лорд Мандевилл так свели счеты с жизнью, зрелище призрачных белых костей стало последним ударом в череде трагических событий. Она издала вопль ужаса. Ник бросился в камеру и нашел ее лежавшей на полу. Она была мертва. Видимо, ее бедное сердце просто не выдержало — остановилось.

Ник поведал эту историю сэру Чарльзу в библиотеке усадьбы Мандевиллов. Тесc, по словам ее мужа, была настолько подавлена этими душераздирающими событиями, что не могла говорить, и ее отправили домой, в поместье Шербурн. Когда Талмидж закончил свой рассказ, Уэтерби, человек гораздо более проницательный и хитрый, чем можно было подумать, судя по его грубоватому лицу и добрым голубым глазам, долго смотрел на графа.

И когда Ник уверился, что все пропало, Уэтерби медленно кивнул лысой головой и сказал:

— Трагическая история. Такая печальная. — Он опустил веки и, глядя в никуда, пробормотал:

— Я много лет знал Фрэмптона. Подозрительный парень.., слишком уж по ветру держал нос. Я кое-что слышал и о вас — хорошее. Люди считают, что вы правильно поступаете и хорошо относитесь к ним. Думаю, это неплохо, что сейчас вы возглавляете род Шербурнов. — Он допил стакан вина, который ему налил Ник, и, поставив его на стол, прочистил горло и важно добавил:

— Я всегда с высочайшим почтением относился к дорогой леди Шербурн. Прекрасная женщина. Она пережила достаточно скандалов и горя. Я бы не хотел добавлять ей еще.

Сердце Ника забилось снова, и с подозрительной поспешностью он проводил Уэтерби к двери. Однако сэр Чарльз остановился у порога и, устремив на графа голубые глаза, сухо сказал:

— Приезжайте ко мне домой, в поместье Роузвуд, как-нибудь на следующей неделе. Я бы хотел услышать, что здесь произошло на самом деле-..

Солгать сэру Чарльзу оказалось самым легким препятствием, но обмануть Паллас было намного труднее. Но они все же солгали, и, вспоминая, как исказилось лицо Паллас при известии о смерти Атины, когда три дня спустя они все наконец прибыли из Рокуэлл-Холла и узнали о страшных событиях. Тесc чувствовала, как на глаза ее набегают слезы. Она наклонилась и поцеловала пушистую щечку сына, а сердце щемило из-за муки Паллас.

Ник понимал, что бабушка не полностью поверила в эту историю: ее взгляд бередил ему душу, однако он придерживался своей версии. Для чего рассказывать о мистере Брауне? Так ли для нее важно знать, что Атина хладнокровно собиралась убить его и Тесc?

Он так не думал.

Известие о том, что они нашли в темницах тело Бенедикта, повергло Паллас в великую радость и в глубокую печаль. Ее прекрасные глаза наполнились слезами.

— Я всегда верила, — сказала она Нику. — Всегда знала, что он не покинул меня. Что он любил меня…

Это было мрачное Рождество. В конце декабря Ник написал Роксбери, сообщив ему лишь то, что «мистер Браун» больше не станет передавать секреты французам… Трагедия осталась позади, и все они с сердцами, полными надежды, всматривались в новый год.

Новость, что Тесc родит летом ребенка, обрадовала Паллас, которая все время пребывала в грусти. Весной она наконец вышла из своих покоев, глаза ее искрились, и вся она словно излучала мягкий свет. — Смех Этти, сопровождаемый низким рокотом Александра, долетел по теплому воздуху до ушей Тесc. Она также услышала голос Мег, сердечный смех Рокуэлла и улыбнулась. Она смотрела, как все они четверо медленно направляются к ней. Александр заботливо вертелся вокруг Этти: беременность ее уже была заметна, поскольку ребенок должен появиться в декабре. Да, это действительно год, полный событий.

После смерти Эйвери Этти и Мег унаследовали поместье. Титул погиб вместе с Эйвери, однако поместье было поделено между двумя женщинами. Получив наконец-то возможность принести хотя бы скромное приданое, Этти не колеблясь приняла предложение Александра, и в феврале они поженились. После короткого медового месяца они отправились на постоянное место жительства в поместье Мандевиллов вместе с Мег. Состояния Александра хватало, чтобы с пышностью содержать поместье и его милую жену, и они погрузились в блаженство новобрачных. К их величайшей радости, Этти почти сразу же забеременела. Больше всех был рад лорд Рокуэлл.

— О, ты здесь, моя дорогая! — воскликнула Этти, заметив под деревом Тесc с младенцем. — Беллингхэм сказал, что ты и остальные наслаждаетесь чудесной погодой. — Она огляделась. — А где твои муж и бабушка? Они вас покинули?

Тесc встала и покачала головой.

— Они просто отошли… Паллас захотела положить цветы на могилу Бенедикта.

Они без труда перенесли бренные останки Бенедикта: было решено, что он должен быть похоронен вместе со своими предками в Шербурне. Но Тереза… О том, чтобы похоронить ее рядом с ненавистным мужем-убийцей, не было и речи, и Тесc проявила железную твердость, не желая, чтобы Тереза лежала в семейном склепе Мандевиллов. Сердцем Тереза никогда не была Мандевилл.

На миг глаза Тесc заволокли слезы. Если бы она еще до того не попала под нежные чары Паллас, то она полюбила бабушку Ника от всей души за то, что та, услышав краем уха обсуждение ситуации с Терезой, предложила им неожиданное решение. Ее когда-то прекрасное лицо стало поблекшим и усталым, морщины скорби изрезали бледные щеки. И как-то вечером, после того как они вернулись в Шербурн, она сказала:

— Я много лет ненавидела твою прабабушку, мне казалось, что она отняла у меня мужа.., и некоторым образом так оно и было. Но теперь, зная правду, я могу отыскать в моем сердце жалость к ней.

Я прочитала дневник и поняла, как она страдала от Грегори. Мне открылось, отчего она и Бенедикт старались сделать то, что им казалось правильным… — Слегка дрожавший голос выдавал ее — прошлое все же было властно над ней и ранило невыносимо. Паллас отвела взгляд от напряженного лица Тесc, а потом, словно собравшись с силами, снова посмотрела на нее и слабо улыбнулась:

— Твоя прабабушка была его первой любовью, но в конце в его сердце осталась одна я… Бенедикт любил нас обеих, но оставить Терезу — для него — было все равно, что прекратить дышать. Я не могла бы так любить его, если бы он был другим. Когда-нибудь я снова соединюсь с ним, и моя могила будет рядом с его… — В голосе ее зазвучали слезы, однако она сдержала свои чувства и продолжила:

— События, которые разорвали мою жизнь пополам и лишили мужа, произошли очень давно. Теперь мой муж возвратился ко мне, и за это я всегда буду благодарна. Что же до Терезы… — Она болезненно сглотнула, а потом быстро выговорила, словно желая, чтобы эти слова прозвучали, прежде чем она передумает:

— Когда я умру, я буду лежать рядом с ним.., и будет справедливо, если она будет лежать с другой стороны…

Тесc была совершенно ошеломлена великодушным жестом Паллас. Не многие женщины могли бы так благородно протянуть руку сопернице — пусть даже и усопшей. И вот сбоку от величественного каменного сооружения на могиле Бенедикта, которую когда-нибудь должна будет разделить с ним Паллас, появилось небольшое надгробие с именем Терезы и выгравированными на нем датами рождения и смерти. Казалось, так оно и должно быть.

Неся в руках спящего младенца, Тесc повела остальных через пестрые осенние леса к усыпальнице Талмиджей, и там они увидели Паллас. Она разбирала огромный букет роз, а Ник стоял рядом, держа в руках другой. Легкий ветерок слегка ерошил ему волосы. Сердце Тесc дрогнуло, как это бывало всегда, когда она видела мужа.

Лицо ее озарилось любовью, и она быстро подошла к нему.

Все обменялись приветствиями, Паллас закончила свою работу, повернулась и властно протянула руки к крошечному Бенедикту.

— А ну-ка дайте мне его немного подержать.

Тесc нежно передала свою драгоценную ношу в руки Паллас и понаблюдала, как мягкий свет разлился по лицу старой женщины.

Она долго всматривалась в спящее личико правнука. Паллас откровенно обожала ребенка и считала, что это самый чудесный малыш из всех, которые когда-либо появлялись на свет. Ей казалось, что он больше похож на своего прадеда, чем сам Ник.

Небольшая компания, улыбаясь, начала медленно двигаться к дому. Ник поймал руку Тесc и утащил ее с тропинки. Остальные продолжали свой путь.

Спрятавшись за листвой. Ник прижал Тесc к стволу огромного, как башня, дуба и крепко поцеловал. Глаза его сверкали неутолимой страстью. Наконец он оторвался от ее губ и пробормотал:

— По-моему, нам следует удалиться на медовый месяц, которого у нас так и не было. Как думаешь?

У Тесc сбилось дыхание. Обвивая руками его шею, она мягко спросила:

— А как же Бенедикт? Я ведь до сих пор кормлю его. — Она сделала милую гримаску. — Ты же сам взял для него кормилицу, и хотя она чудесная и у нее полно молока, мне тоже хочется, чтобы он терся носиком о мою грудь.

Ник нежно улыбнулся ей и отбросил ладонью огненный локон, ласкавший щеку Тесc.

— Знаю, дорогая, но я такой эгоист, что хочу тебя только для себя. Если ты не хочешь кормилицу, тогда пускай она отправляется восвояси! Ты же знаешь, я ни в чем не могу тебе отказать.

— Ты и в самом деле не возражаешь?

Он покачал головой, но на его красивом лице появилось капризное выражение.

— Нет. Я думал, тебе понравится, что она будет кормить ребенка.., и разумеется, я один хочу тереться носом о твою грудь!

Тесc чуть не задохнулась, а внизу живота у нее растеклось тепло. Последние месяцы беременности она переносила с трудом, а роды, хотя и неосложненные, были все же тяжелы. Из-за этого прошло почти четыре месяца с тех пор, как они последний раз занимались любовью, и в последние недели Тесc все больше начинала замечать откровенное вожделение в глазах мужа. Да и у нее самой внутри росло и бурлило желание.

Она поиграла с затейливой складочкой его шейного платка и хрипло спросила:

— Возможно, в конце концов кормилица — это не так уж плохо… А.., куда бы ты хотел поехать на медовый месяц?

Чувственная улыбка скривила губы Ника, и он крепче сцепил руки Наталии Тесc. Он поцеловал ее в щеку и прошептал:

— Я подумал, мы могли бы провести несколько недель совершенно одни в доме привратника… Я мог бы показать вам, госпожа Жена, как сильно я люблю вас и какой потрясающей нахожу вас. Мы могли бы с утра до ночи любить друг друга… — Он вдруг с силой притянул ее к себе:

— О Боже, Тесc! — прошептал он срывающимся голосом. — Я люблю тебя! Больше жизни! Ты все изменила для меня.., для Шербурна, для бабушки, для всех. — Слегка отстранив ее, он с любовью посмотрел ей в лицо. Легкая улыбка приподняла уголки его губ. — Знаешь, я начинаю верить, что старый Беллингхэм прав, когда говорит, что в Шербурн вернулась любовь! — Голос его зазвучал тише:

— Да, она вернулась, и вся воплощена в твоем сладостном теле.

Тесc словно сквозь дымку улыбнулась ему и крепче обняла мужа.

— О Ник! Ты не можешь любить меня больше, чем я люблю тебя!

Их отсутствие наконец заметил лорд Рокуэлл, и пока Ник и Тесc с удовольствием выясняли, кто кого больше любит, остановился и оглянулся. Увидев их слившиеся воедино фигуры, скрытые под сенью деревьев, он изрек, ни к кому особенно не обращаясь:

— Помяните мое слово, к этому времени на будущий год у меня появится еще один внучатый племянник!

Эпилог

Она идет, моя любовь,

По тонкой призрачной тропе.

Мое сердце услышит ее и забьется,

Подобно земле на земном же одре;

И прах мой услышит ее и забьется,

Пусть даже век пролежал я в могиле,

Он вострепещет под ногами милой,

И расцветет лиловыми цветами.

Альфред Теннисон, «Мод», часть I

Content

Ширли БАСБИ
ВЕЧНЫЕ ВЛЮБЛЕННЫЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог