Эмма Дарси

Свадьба во спасение

ПРОЛОГ

Джонни Эллис

Первый день в Гундамурре

Самолет зашел на посадку над красной грунтовой взлетно-посадочной полосой. Кроме нескольких построек, явно принадлежавших овцеводческой ферме Гундамурра, до самого горизонта больше не было видно ни единого строения — одна бескрайняя пустыня с редкими низкорослыми деревцами и чахлым кустарником.

Этот вид напомнил Джонни старинные народные баллады о невероятных трудностях, которые приходилось преодолевать жителям здешних мест. И теперь, увидев эти просторы собственными глазами, он понял, почему музыка здешних баллад всегда медленна и тягуча — здесь ничего не происходит быстро.

— Жаль, что у меня нет фотоаппарата, — пробормотал Рик Донато.

Эти слова вызвали любопытство Джонни. Завораживающая красота этих мест вполне могла поразить Рика так же, как поразила она его самого, жившего до сих пор в городе, но его удивило, что Рик — дитя улиц с воровским прошлым — увлекается фотографией. С другой стороны, слова о фотоаппарате могли быть сказаны, чтобы скрыть волнение из-за того, что их ожидало.

Рик выглядел так, как будто вырос в мафиозной итальянской семье: черные вьющиеся волосы, оливковая кожа, темные глаза, в которых иногда вспыхивал опасный огонек. Но будь это так, какой-нибудь пронырливый адвокат обязательно помог бы ему избежать тюрьмы за угон автомобиля и он не летел бы сейчас вместе с Джонни и Митчем в этом самолете.

— Какая бескрайняя пустыня, — подавленно пробормотал Митч Тайлер. — Мне начинает казаться, что я сделал не правильный выбор.

Что ж, Джонни мог понять настроение своего второго товарища по несчастью — в отличие от него самого и Рика у Митча была настоящая семья, мать и сестра, которые, конечно же, не смогут навещать его здесь. И все же, по мнению Джонни, год тюрьмы в любом случае хуже, чем шесть месяцев работы на овцеводческой ферме…

— Нет, — уверенно сказал Джонни. — Что угодно, лишь бы не быть запертым в камере. Здесь мы сможем хотя бы свободно дышать.

— Чем дышать-то? Пылью? — насмешливо уточнил Митч.

В этот момент самолет коснулся земли, подняв облако этой самой пыли.

Джонни меньше всего заботила пыль — лучше пыль пустыни, чем затхлый воздух тюремной камеры. Оставалось надеяться, что Митч не намерен брюзжать в течение всех шести месяцев, которые им предстояло здесь провести. Ему не хотелось бы конфликтовать с ним. Парень был осужден за избиение, и хотя избил он мужчину, изнасиловавшего его сестру, Джонни подозревал, что Митч в принципе очень вспыльчив и легко пускает в ход кулаки.

У Митча были пронзительные голубые глаза, темные волосы и резкие черты лица. При стройной и гибкой фигуре он был мускулист и очень силен. Жить с ним бок о бок будет очень непросто, подумал Джонни.

— Добро пожаловать в Великий Австралийский Аутбэк[1], — насмешливо произнес полицейский, сопровождавший их. — И помните… если вы, три городские задницы, хотите остаться в живых, не вздумайте бежать — здесь некуда бежать.

Все трое проигнорировали его слова. Им было всего по шестнадцать лет, и они очень хотели выжить, независимо от того, что уготовила им судьба. А бежать было бы действительно глупо — уж лучше выдержать эти три месяца и стать свободными людьми.

Все так, вот только Джонни не чувствовал себя виноватым. Он никогда не был дилером наркотиков — просто оказал услугу парням из рок-группы, захотевшим выкурить по сигарете с марихуаной после выступления в клубе. Они дали ему деньги, чтобы он купил им марихуану, и копы загребли его в тот момент, когда он расплачивался с настоящим дилером.

Он не мог сказать, что деньги дали ему музыканты, иначе он стал бы предателем. Джонни предпочел промолчать и сесть в тюрьму, а когда появилась возможность заменить срок отработкой на отдаленной овцеводческой ферме, даже обрадовался. Может быть, ему удастся раздобыть гитару…

С малолетства Джонни усвоил, что с людьми лучше так или иначе ладить, а не наживать врагов и, следовательно, неприятности. Ему до сих пор снились кошмары, в которых его первые приемные родители запирают его в темный чулан. К тому времени, как его передали в другую семью, он уже научился приспосабливаться. Его тактика выживания была проста — заводить друзей и избегать неприятностей.

Он очень надеялся, что владелец овцеводческой фермы окажется благоразумным человеком, а не ублюдком, использующим систему правосудия, чтобы иметь дармовую рабочую силу, как некоторые из его приемных родителей, которые еще и получали от правительства деньги за то, что издевались над детьми, переданными им на попечение.

Судья молол вздор о том, что эта правительственная программа помогает оступившимся подросткам вернуться на путь истинный, но он явно не представлял себе, как на самом деле обстоят дела.

Самолет остановился рядом с «лендровером», возле которого стоял мужчина. Хозяин? Мужчина был высоким, широкоплечим, плотно сбитым, с грубоватым обветренным лицом и седыми волосами. На вид ему было около пятидесяти, но выглядел он крепким и внушительным.

С таким лучше не связываться, сразу понял Джонни, и дело было вовсе не в габаритах этого человека — он и сам был рослым и хорошо развитым для своих шестнадцати. Многие подростки не рисковали с ним связываться, хотя Джонни никогда первым не лез в драку. Было в мужчине что-то значительное и внушающее уважение.

— Джон Уэйн[Джон Уэйн (1907-1979) — популярный американский актер.

Снялся в более чем 130 фильмах, главным образом в вестернах, оставаясь верным традиционному образу «сильной личности».] спешит на помощь, — сыронизировал Митч, хотя было заметно, как он напряжен.

— А где его лошадь? — подыграл Джонни, надеясь, что Митч расслабится, а это будет лучше для всех них.

Ответом ему стала усмешка, кривоватая, но все-таки усмешка. Это позволило Джонни надеяться, что все обойдется.

Он поймал на себе любопытный взгляд Рика Донато. Интересно, о чем он думает? Считает его безобидным? Не представляющим угрозы? Или просто хорошим парнем? Что он видит, глядя на него?

Джонни посмотрел на себя как бы со стороны симпатичный парень высокого роста с прямыми темно-русыми волосами, то и дело спадающими на лоб, глазами зелено-коричневого цвета и белозубой заразительной улыбкой.

Но даже с такой внешностью Рику по этой части он не конкурент. Должно быть, девчонки с ума сходили по Рику, и это стало причиной его неприятностей — он угнал чей-то «порше», чтобы привлечь внимание какой-то богатой цыпочки. У Джонни же не было времени на девчонок — он просто хотел играть свою музыку, создать свой ансамбль и петь свои песни.

Пилот заглушил двигатели.

Конвоир приказал им забрать из-под сидений свои сумки и спустя несколько минут вывел их из самолета навстречу жизни, очень далекой от той, которую они знали до сих пор.

— Вот твои парни, Магуайр. Прямо с городских улиц. Покажи им, что к чему.

Большой немолодой человек посмотрел на копа стальным взглядом.

— Здесь у нас другие порядки. — Произнесено это было тихим голосом, но подействовало лучше любого оскорбления.

Мужчина кивнул всем троим.

— Меня зовут Патрик Магуайр. Добро пожаловать в Гундамурру. На языке аборигенов это означает «Добрый день». Надеюсь, день, когда вы ступили на мою землю, станет для вас действительно добрым.

Джонни почувствовал, как успокаивается. Эта короткая речь Патрика Магуайра вселила в него надежду. Но тут он снова напрягся, увидев, как Патрик приближается к Митчу.

— Как тебя зовут, парень? — Патрик протянул огромную руку, способную, казалось, гнуть подковы.

— Митч Тайлер, — после короткой заминки воинственно ответил Митч и пожал протянутую руку с некоторым вызовом.

— Рад познакомиться, Митч.

Рукопожатие было коротким, без многозначительной попытки продемонстрировать, кто хозяин положения.

Джонни уже приготовил свою самую обаятельную улыбку, действующую, как он знал, обезоруживающе, но она не потребовалась. Патрик протянул ему руку.

— А ты…

— Джонни Эллис. Приятно познакомиться, мистер Магуайр.

Стального цвета глаза окинули его оценивающим взглядом, и Джонни почувствовал, что они видят его насквозь, видят то, что он старательно прятал от всех в самой глубине своей души. Его желудок сжался в нервном спазме.

В глазах Патрика зажегся какой-то странный огонек, породив в Джонни чувство несвойственного ему смущения. Наконец мужчина выпустил его руку и обратился к Рику, который тоже представился.

— Готов ехать? — спросил у него Патрик.

— Да, я готов, — надменно ответил Рик, и это прозвучало так, как будто он бросил вызов всему миру.

Джонни снова напрягся — все, чего он хотел, это прожить грядущие шесть месяцев без лишних проблем. Он не был задирой и драчуном, как Митч и Рик, в совершенстве освоил науку выживания, и лезть на рожон было не в его стиле.

Магуайр наблюдал за тем, как его новые работники усаживаются в машину. Его ферма называлась «Добрый день», и Джонни снова взмолился, чтобы так и случилось. Без проблем. Без стрессов. Без единого неверного шага, который помешал бы ему поскорее попасть туда, куда были устремлены все его помыслы, — в мир музыки.

Ради этого он был готов на многое. Готов в большей степени, чем Рик и Митч.

Джонни очень надеялся, что они смогут ужиться и установить дружеские отношения. Тогда он и представить себе не мог, что дружбу, родившуюся на этой земле, они пронесут через всю жизнь, приходя на помощь друг другу в трудные моменты.

И заложил основу этой дружбы Патрик Магуайр, ставший всем им отцом, которого не знал ни один из них, понявший, каким человеком является каждый, оценивший сильные стороны их характеров, поверивший в них… И всегда ждавший их домой, в Гундамурру.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Двадцать два года спустя…

Джонни Эллис верхом на лошади въехал в старый западный городок, который на самом деле был декорацией, построенной специально для съемок вестерна. Позади него простиралась Аризонская пустыня, а перед ним маячил на кране оператор с камерой. Все, что Джонни должен был делать в кадре, — это скакать на лошади с серьезным выражением лица, соответствующим образу его героя-ковбоя, выполняющего особую миссию — миссию отмщения.

— И все-таки Джонни не сдержался, и легкая усмешка приподняла уголки его губ. Он находился сейчас на вершине успеха — его диски с песнями в стиле кантри были платиновыми и расходились миллионными тиражами, и вот теперь он снимался в своем первом фильме. Это было невероятно и превосходило все его самые смелые мечты.

Ездить верхом он научился в Гундамурре. Несмотря на то что он был высоким и крупным, смотрелся он в седле очень естественно, чем могли похвастаться немногие именитые голливудские актеры. Продюсеры фильма сделали ставку на его популярность, но сам Джонни предпочитал думать о себе как о последователе Джона Уэйна.

Митч и Рик любили посмеиваться над этой его идеей.

Но сейчас Джонни был предельно серьезен.

Камера взяла крупный план — ковбой спешивается, соскакивает с лошади, привязывает поводья к забору и уверенно входит в салун. Это был последний дубль на сегодня, и Джонни не хотел его испортить — все-таки он был профессионалом, привыкшим к сцене, к публичным выступлениям.

Это уже давно стало его второй натурой.

Двери салуна захлопнулись за его спиной, и режиссер крикнул: «Снято!» Джонни теперь уже с улыбкой вышел на улицу, уверенный, что переснимать не придется. Улыба стала шире, когда он увидел Рика Донато, спрятавшегося на спинами членов съемочной группы.

Как здорово, что друг нашел время приехать!

Джонни пригласил его приехать на съемки, когда Рик, ставший всемирно известным фотографом, позвонил и сообщил, что будет в Лос-Анджелесе по своим делам. Жаль, что Лара и дети не приехали с ним. Жена Рика была прекрасной женщиной, а дети… У Джонни таяло сердце каждый раз, когда он видел их. Маленькому Патрику, которому на Рождество исполнилось три года, наверняка понравилось бы кататься на операторском кране.

— Рад тебя видеть, Рик! — радостно поприветствовал он друга. — Познакомить тебя с ребятами?

— Нет.

Быстрый и резкий ответ насторожил Джонни.

Он внимательно посмотрел на друга и отметил, что тот плохо выглядит. Вернее, выглядит опечаленным, потрясенным, как будто изнутри его гложет какая-то душевная боль. Обычно сверкающие темные глаза были тусклыми и пустыми.

— Мы можем пойти в твой трейлер, Джонни?

Или куда-нибудь, где бы могли поговорить с глазу на глаз?

— Конечно.

Джонни махнул рукой, указывая дорогу, и они пошли бок о бок, но не касаясь друг друга. В другое время Джонни обнял бы друга за плечи, выражая свою радость от встречи, но только не теперь, когда Рик выглядел таким далеким и замкнутым.

Желудок Джонни начал спазматически сжиматься, как бывало всегда, когда он интуитивно чувствовал беду.

Он не смог дождаться, пока они дойдут до трейлера.

— В чем дело, Рик? Говори! — потребовал он.

— Мне позвонил Митч, — ровным голосом произнес он, — а ему позвонила Меган.

— Меган Магуайр?

Перед его мысленным взором немедленно возник образ младшей дочери Патрика Магуайра грива рыжих кудрей, веснушчатое лицо, серые глаза цвета предгрозового неба, которые всегда предостерегающе вспыхивали, стоило Джонни предложить ей помощь в любой работе на ферме, как будто своим предложением он оскорблял ее, давая понять, что она не годится для этой работы и не способна управлять Гундамуррой так же хорошо, как и ее отец.

Гундамурра была ее жизнью, и иной она для себя не видела. Но Джонни никогда не критиковал ее за это — наоборот, он восхищался тем, как она справляется с работой, которая по плечу далеко не всякому мужчине. Он никак не мог понять, почему она избегает его, когда он приезжает в Гундамурру, почему каждый раз отказывается покататься вместе верхом, почему в отличие от отца раз от раза становится все негостеприимнее. А стоило им оказаться вместе, она обязательно начинала насмехаться над его популярностью.

А ведь будучи маленькой, она очень любила слушать, как он играет на гитаре и поет, повторяя за ним все слова его песен. Когда же она превратилась в такую далекую и неприступную женщину? Но, черт побери, даже ее неприязнь и отчуждение не удержат его от поездок в Гундамурру.

Патрик для него как отец… Единственный отец, которого он знал…

— Патрик… — Джонни как будто ударили под дых. — Что-то с Патриком?

Рик со свистом выдохнул через стиснутые зубы.

— Он умер, Джонни.

Джонни показалось, что у него остановилось сердце, а ноги перестали повиноваться. Он потряс головой, отказываясь поверить в услышанное. В груди родился мучительный стон:

— Нет… нет…

— Два дня назад, ночью, — произнес Рик тоном, не оставляющим надежды на то, что это ужасная ошибка. — Он умер во сне. Его сердце просто остановилось. Никто ничего не знал до самого утра.

Первой его нашла Меган. Ничего не поделаешь, Джонни. Он ушел от нас.

Ушел…

Ушел, оставив огромную черную дыру в сердце. Джонни едва чувствовал, как рука друга крепко стискивает его локоть. Он двигался автоматически, не видя и не слыша ничего вокруг, и очнулся только тогда, когда ощутил в руке стакан с виски, который подал ему Рик. Джонни с недоумением обнаружил, что сидит на диване в личном трейлере, предоставленном ему кинокомпанией.

— Это огромная потеря для всех нас, Джонни.

Джонни кивнул. Говорить он не мог, как не мог проглотить ни капли виски.

— Я заказал билеты для нас обоих. Ты сможешь договориться, чтобы тебя отпустили? Они же могут снимать эпизоды, в которых ты не задействован?

Фильм… Как это неважно сейчас!

Боль от потери была нестерпимой. У Рика есть Лара и дети. У Митча — Кэтрин и ребенок, который должен вскоре родиться. Оба его друга создали семьи и имеют собственные дома. Для Джонни же домом по-прежнему оставалась Гундамурра, а семьей — Патрик. И вот теперь Патрика не стало… Как будто его с корнем вырвали из сердца Джонни.

Теперь у него больше не было причин снова и снова возвращаться в Гундамурру.

Меган не захочет его видеть.

Но в этот последний раз ему никто не помешает поехать. Он должен попрощаться с человеком, относившимся к нему как к сыну, и пусть Меган сколько хочет выказывает свое недовольство. С ним Рик с Митчем. Они всегда будут помнить, что Патрик дал им он подарил им свое огромное щедрое сердце.

Почему это случилось?

Джонни с мукой посмотрел на Рика.

— Ведь ему было всего семьдесят.

— Семьдесят четыре, — тихо напомнил Рик.

— Но он был такой крепкий. Он мог дожить до ста лет!

— Все мы так думали… — Мы же видели его всего три месяца назад на Рождество. Он выглядел как обычно.

Рик покачал головой.

— Да, я тоже не заметил никаких признаков болезни. Может быть, его подкосили переживания по поводу засухи, из-за которой погибло много овец и уволилось много работников…

— Я предлагал ему помощь. Предлагал деньги, чтобы он мог платить им, чтобы они не разбежались…

Губы Рика изогнулись в ироничной усмешке.

— Я тоже предлагал. И Митч.

— Он же помог нам, черт побери! Почему же он не позволил теперь нам помочь ему?! — Джонни крепко стиснул руки. — Уверен, это Меган отговорила его принять нашу помощь. Чересчур уж она гордая. А Патрик никогда бы не пошел против нее.

— Не надо обвинять Меган, Джонни. Ей и так тяжело, чтобы взваливать на нее еще и бремя вины за смерть отца. На твоем месте я бы был к ней добрее, друг. Думаю, этого хотел бы и Патрик.

— Да… Я знаю… я понимаю… — Джонни разжал руки и развел их в стороны жестом, полным беспомощности. — Я буду скучать по нему.

Рик кивнул и отвернулся, но Джонни успел заметить, как подозрительно блеснули его темные глаза. Это напомнило ему, что Патрик стал отцом не только для него, но и для Митча с Риком. Рику тоже больно сейчас. И Митчу…

Митч наверняка уже в Гундамурре, оказывает семье всяческую помощь, в том числе и юридическую. А помощь нужна не только Меган, но и Джесси с Эмили. Для всех них это большой удар.

Рик прав — Патрик хотел бы, что его мальчики позаботились о его девочках.

— Мы никогда не узнаем, отчего он умер, — отрывисто произнес Рик. Может быть, просто пришло его время? Нужно собираться, чтобы успеть на самолет. Ты уже в состоянии решить все свои проблемы?

Джонни наконец протолкнул виски в горло. На глазах выступили слезы — то ли оттого, что виски обожгло горло, то ли…

— Все нормально. Я сделаю несколько звонков, и можно ехать.

Вертолетом до Феникса, самолетом до Лос-Анджелеса… Прошло много часов, прежде чем Рик и Джонни пересели наконец на самолет австралийской авиакомпании, летевший в Сидней.

Они заняли свои места и приготовились к долгому полету над Тихим океаном. Стюард предложил им шампанское, оба отказались, попросив апельсиновый сок — им нечего было праздновать.

Несколько вопросов уже давно не давали покоя Джонни.

— Почему Митч не позвонил мне сам? Почему ты приехал за мной?

— Мы подумали… будет лучше, если мы полетим вместе.

— Я рад твоей компании, но мы могли бы встретиться прямо в аэропорту.

Рик бросил на друга насмешливый взгляд.

— Зная твою привычку всегда поступать по-своему, мы решили подстраховаться.

Джонни нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что меня нужно держать за ручку?

— Не в этом дело, Джонни. Митч не хотел сваливать на тебя все сразу, тем более по телефону.

Он поручил это мне, посоветовав поговорить об остальном, когда ты немного придешь в себя от шока.

Желудок Джонни снова ожил, предупреждая, что грядут новые беды.

— Тогда выкладывай свое остальное. Видишь, я сижу и даже пристегнут. О чем еще я должен узнать?

Рик пристально посмотрел на друга, будто прикидывая, готов ли тот воспринять, что он собирался сказать.

— О завещании Патрика. Оно у Митча, и он вскрыл его.

— И? — Джонни испытал облегчение. — Уверен, с ним все в порядке. Патрик всегда был честным и справедливым.

— Джонни, приготовься еще к одному потрясению. Почти половина Гундамурры завещана тебе.

— Что?!

— Ты получаешь сорок девять процентов, а Меган — пятьдесят один. Она остается хозяйкой, о чем всегда мечтала. Только, по правде говоря, вряд ли она мечтала разделить владение Гундамуррой с тобой, Джонни. Закономерно было бы ожидать, что Патрик разделит ферму между тремя сестрами.

Он — совладелец Гундамурры вместе с Меган?

— Митч решил, что тебе потребуется время, чтобы прийти в себя, прежде чем мы прибудем в Гундамурру.

У Джонни кружилась голова.

Что все это значит?

Почему Патрик обделил старших дочерей?

Почему сделал совладельцем его, а не Митча или Рика?

Внезапно его охватил ужас, и он схватил Рика за руку.

— Рик, я не просил его об этом! Клянусь, я ничего не знал!

— Джонни, я ничего такого и не думал, — заверил его Рик. — Не сомневаюсь, Патрик сам все это спланировал.

— Но почему я? Это не правильно, не… — Он пытался подобрать слово. — Как он объяснил свое решение Митчу, когда составлял завещание?

Рик покачал толовой.

— Митч не участвовал в составлении. Патрик составил его сам и прислал на хранение запечатанным два месяца назад.

— Два месяца… — Джонни потряс головой. Сразу после Рождества.

— Может быть, он почувствовал, что ему недолго осталось.

— Дьявол! Почему он нам ничего не сказал?

Ведь мы же все были в Гундамурре на Рождество.

— Если Патрик знал, что это его последнее Рождество, он просто не захотел его портить.

— Но… — Джонни в отчаянии всплеснул руками.

— Хочешь знать, что думает по этому поводу Митч?

Абсолютно не представляя, что побудило Патрика принять это неожиданное решение, Джонни кивнул.

— Патрик выбрал тебя, чтобы ты спас Гундамурру. Вряд ли Меган справится самостоятельно, учитывая эту затянувшуюся засуху. А ты всегда считал Гундамурру своим настоящим домом. Ни я, ни Митч, а именно ты, Джонни.

Джонни нахмурился.

— У Митча был дом, были мать и сестра, но я думал, что ты… — Он заглянул другу в глаза.

Рик ответил ему прямым взглядом.

— Тебе он был нужен больше, чем мне. Ты не можешь отрицать, что Гундамурра что-то тронула в твоей душе, засела в ней глубоко и навсегда.

Это слышно даже в твоих песнях.

Дом… На выбранной им стезе было столько пустого и поверхностного, ему приходилось столько ездить по миру, что только мысли о Гундамурре как о родном доме помогали ему не сорваться, не начать путать, где истинные ценности, а где ложные.

— Без Патрика Гундамурра уже не будет прежней. — Горе стиснуло его сердце. — Он был ее душой.

— Ты забываешь о Меган.

Меган.

Он не хотел думать о ней сейчас, но вопреки желанию видел перед собой мятежные серые глаза, глядящие на него с ненавистью из-за того, что половина ее любимой Гундамурры досталась ему.

— А почему Патрик не упомянул старших дочерей, Джесси и Эмили? — спросил Джонни в попытке прогнать видение, но оно как шип впилось в его сознание.

— Они обе решили строить свою жизнь вдали от Гундамурры, и Патрик профинансировал их начинания, — напомнил Рик. — Я думаю, они понимают, что свою долю уже получили. Джесси получила степень по медицине и работает в женской клинике в Элис-Спрингс. У Эмили своя компания вертолетных перевозок…

Что ж, справедливо, мысленно признал Джонни, но фамильный дом есть фамильный дом. Решение Патрика могло вызвать в старших дочерях чувство обиды и несправедливости. Он ничего не мог поделать и чувствовал себя не в своей тарелке. Но, с другой стороны, Патрик зачем-то хотел, чтобы было именно так, и нельзя сбрасывать со счетов его желание.

— Он выбрал тебя, чтобы ты помог Меган справиться с трудностями и возродить Гундамурру, очень серьезно произнес Рик. — Патрик все продумал. — Он вздохнул и мягко добавил:

— Он всегда все основательно продумывал.

Для Джонни было большим облегчением узнать, что друг думает именно так.

Наверное, Митч тоже так считает.

Вот только Меган вряд ли разделяет эту точку зрения.

Возможно, Джесси и Эмили тоже не согласны с решением отца, хотя Рик и прав в том, что их жизнь протекает далеко от Гундамурры. И Патрик полностью позаботился о том, чтобы старшие дочери реализовали свои жизненные цели. Кроме того, обе они удачно вышли замуж за мужчин, разделяющих их интересы: муж Джесси работал врачом в Воздушной медицинской службе, а муж Эмили был старшим пилотом в ее компании.

Только Меган была не замужем.

Впрочем, ничего удивительного при ее обостренном чувстве независимости, подумал Джонни, сожалея, что она уже не та славная доверчивая девчушка, которая была ему младшей сестрой. Та Меган никогда не отказывалась от его помощи и его компании.

Подошел стюард и забрал у них стаканы. Самолет приготовился к взлету. Джонни откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и постарался расслабиться. Четырнадцать часов до Сиднея, затем перелет в Гундамурру на северо-запад Нового Южного Уэльса…

Джонни явственно представил себе огромные пустынные пространства, яркое голубое небо в вышине. Аутбэк жил в своем собственном ритме, и Джонни без труда приспособился к нему. Это был ритм и его жизни. Вот только Меган — неприветливая, колючая, рассерженная тем, что ей придется делить Гундамурру с ним…

Правильно ли поступил Патрик?

С финансовой точки зрения, безусловно.

Джонни мог вложить в Гундамурру миллионы, даже не заметив потери. Он мог выкупить закладную и дать Меган столько денег, сколько нужно, чтобы возродить овцеводческую ферму, платить работникам… Но она наверняка откажется взять у него деньги. В последние годы она смотрела на него как на навязчивого незваного гостя, с нетерпением дожидаясь, когда он наконец уберется.

Но на этот раз он не уберется, подумал Джонни, исполненный решимости выполнить волю Патрика независимо от желания Меган. Он теперь совладелец Гундамурры, и это дает ему право приезжать туда, когда вздумается, и Меган придется смириться с этим. Может быть, когда-нибудь он сможет побороть то необъяснимое предубеждение, которое она стала испытывать к нему с некоторых пор.

Поставив перед собой цель, Джонни почувствовал, как ослабевает свинцовый груз потери.

Жизнь в австралийском Аутбэке была примитивна по своей сути — человек против природы. И это был вызов, который он только что принял, дав себе слово выиграть в этом поединке. Уж кто-кто, а Джонни не забыл науку выживания.

Кроме того, Патрик доверил ему Гундамурру, и он не может подвести его.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Меган закончила традиционный утренний обход, чтобы убедиться, что все ее распоряжения выполняются, удостовериться, что не возникло никаких новых проблем, и просто поговорить с людьми, которые еще оставались жить в поместье, заверить их, что со смертью Патрика в их жизни ничего не изменится.

Она должна была бы почувствовать облегчение оттого, что унылое, мрачное настроение, владевшее всеми последние дни, начинает рассеиваться, но не почувствовала, а все из-за того, что он приехал. И неважно, что Рик Донато и Митч Тайлер тоже здесь. Именно Джонни вызывал улыбку на угрюмых лицах людей…

Ох уж это его пресловутое обаяние…

Оно было таким же естественным для него, как дыхание.

Но она хорошо помнила, какой была маленькой наивной дурочкой, увидевшей в этом обаянии нечто большее. Она ошиблась, решив, что является для него особенной… Нет, Джонни излучал свое обаяние на всех и каждого в абсолютно равной степени — оно было его фирменной маркой в том мире шоу-бизнеса, где он теперь обретался и был звездой. На самом же деле его обаяние ничего не значило. Абсолютно ничего.

Пройдя мучительный путь осознания этого, Меган справилась с болью и стала жить дальше.

Ей было бы намного легче, если бы Джонни Эллис навсегда исчез из ее жизни, но он снова и снова возвращался в Гундамурру, а она снова и снова чувствовала себя дурочкой из-за того, что ее по-прежнему влечет к нему. Но их пути никогда не пересекутся. Блистательная мишура шоу-бизнеса, весь мир у его ног и… Гундамурра.

Разве отец не понимал этого?

Как он мог так поступить?

Неужели он думал только о деньгах, когда писал свое завещание, остановив свой выбор на человеке, который может потратить несколько миллионов долларов и даже не заметить этого?

Но деньги ничего не значат, как и обаяние Джонни.

Меган решила, что примет от него только то, что поможет Гундамурре выжить. Конечно, ей не избежать разговора с ним. Тем более что он уже здесь, прилетел вчера вместе с Риком.

Наверняка Митч уже рассказал ему о завещании. Меган устыдилась собственных мыслей Джонни не мог не приехать на похороны отца.

Оставалось только надеяться, что его новая кинематографическая карьера будет держать его вдали от Гундамурры. В конце концов, отца больше нет, и Джонни теперь незачем приезжать.

Меган смахнула непрошеные слезы и вернулась в дом. Она уговаривала себя не испытывать обиду на отца, но все равно к горю примешивалось недоумение — как он мог поставить ее в такое невыносимое положение, сделав Джонни совладельцем Гундамурры?

Первый шок после прочтения завещания сменился возмущением, яростным желанием оспорить его. Она спорила с сестрами, но те наотрез отказались оспаривать решение отца, оставив ее без поддержки.

Она попробовала найти поддержку у Митча, высказав предположение, что Джонни каким-то образом повлиял на отца. Разве не мог он воздействовать на него своим обаянием? Пронзительно-голубые, как лазер, глаза Митча смерили ее уничтожающим взглядом.

— Разве твой отец заслужил, чтобы ты так о нем думала?

Митч ждал ответа, но Меган хранила упорное молчание, корчась внутри от стыда за свои слова.

— Если ты хочешь оспорить завещание Патрика, я тебе не помощник. Я выступаю от его лица и сделаю все, чтобы его желание было выполнено.

По меньшей мере так я смогу отплатить ему за то, что он сделал для меня.

Благородная прямота Митча не могла не подействовать на Меган, но она все еще не хотела сдаваться.

— Но почему Джонни? Ведь вас было трое, и он любил вас всех. Разве ты не чувствуешь себя… преданным?

Да, ей было бы трудно делить Гундамурру с любым из них, но каждый из них мог бы и хотел помочь. Почему же тогда именно Джонни, вся жизнь которого проходит на публике, которая обожает его и ради которой он живет?

— Ты действительно не понимаешь выбора своего отца?

— А ты понимаешь? — с вызовом парировала Меган.

— Конечно. И я, и Рик. Я думаю, ты должна поговорить с Джонни прежде, чем предпринимать какие-то шаги. Тебе может не нравиться то, кем он был…

— Мне не нравится, кем он стал, — отрезала она.

— Ты навесила ярлык на человека, которого совсем не знаешь, Меган. Джонни до сих пор не реализовал себя, вернее, того человека, которым он является на самом деле. Я думаю… — Митч сделал паузу, серьезность уступила место иронии. Патрик учил тебя играть в шахматы?

— Конечно. Мы часто играли с ним.

— Он всегда предпочитал атаковать конем.

— Какое отношение это имеет к нашему разговору?

— Он был стратег, Меган. Он всегда очень тщательно просчитывал свои ходы. Не стоит недооценивать этого его качества, когда будешь разговаривать с Джонни. Гундамурра была смыслом жизни Патрика, так же как и твоей, и он прекрасно знал, что делает, составляя завещание.

Тот разговор навсегда запечатлелся в памяти Меган. Она не была бессердечной и никогда не ревновала отца к трем мальчикам, которые стали для него родными. Она просто не хотела, чтобы Джонни Эллис снова вернулся в ее жизнь. Она вообще удивлялась, как это он до сих пор не женился на одной из тех великолепных женщин, с которыми якшался в своей мишурной жизни поп-звезды.

Так или иначе, после похорон он вернется на съемочную площадку своего вестерна. Вот и пусть держится подальше от Гундамурры, позволив ей поступать так, как она считает нужным.

Может быть, ей даже удастся убедить его поступить именно так.

С этой мыслью Меган вошла в дом и направилась в кухню. Если Джонни уже проснулся после перелета из США, он наверняка на кухне и Эвелин закармливает своего любимца всякими вкусностями.

Домоправительница жила в доме Магуайров всю свою жизнь. Она родилась в Гундамурре, и мать Меган взяла ее в дом, научила вести хозяйство и еще многим вещам, пока страшная болезнь не свела мать в могилу. Дом остался на Эвелин, которую все любили и уважали, но ее отношение к Джонни как к божеству ужасно раздражало Меган. Эвелин не уставала слушать его песни, прокручивая их на магнитофоне снова и снова.

Меган открыла дверь кухни и растерянно замерла на пороге. Всегда сдержанная и рассудительная Эвелин рыдала на широком плече Джонни Эллиса, его щека прижималась к ее макушке.

Одной рукой Джонни обнимал домоправительницу, а другой ласково поглаживал по спине.

Было понятно, что горе Эвелин и напряженность последних дней нашли наконец выход. Меган словно приросла к месту, вдруг осознав, что ни она сама, ни сестры, погруженные в собственную печаль, даже не подумали, что испытывает Эвелин, продолжая исправно заботиться о них. И вот теперь именно Джонни дал ей то, в чем она так нуждалась, — понимание, утешение и плечо, на котором можно выплакаться.

Ей тоже нужно надежное плечо.

Болезненное чувство одиночества пронзило сердце Меган. У Джесси и Эмили есть мужья, у Рика и Митча — жены. Теперь, когда отца не стало, некому обнять ее, поцеловать, смягчить боль, и от вида Джонни, обнимающего Эвелин, ей стало еще хуже.

Это несправедливо, что он выглядит как надежная скала, к которой можно прислониться.

Его жизнь — сплошная показуха, напомнила себе Меган. Ее взгляд остановился на ковбойских ботинках Джонни, затем на поношенных джинсах, туго облегающих сильные стройные бедра…

Продолжает играть ковбоя, мысленно фыркнула она. Но до чего хорош…

Несомненно, поклонницы Джонни Эллиса с ума сходят от его сексуальности, мечтая провести с ним ночь. Интересно, для скольких из них эта мечта стала явью? Он меняет женщин каждую ночь? Или по две-три?

Для него это не составило бы проблемы, стоит только поманить пальцем. Звездный статус обеспечивал Джонни толпы поклонниц повсюду, но и без него он был достойным внимания мужчиной прекрасная фигура, мужественное лицо с квадратной челюстью, прямым носом, лукавыми зеленоватыми глазами, смуглой кожей, русыми волосами и чувственными губами, открывающими в улыбке безупречный ряд белоснежных зубов, не говоря уже о голосе, стоившем миллионы долларов.

— Думаю, теперь моя очередь приготовить тебе чашечку чая, Эвелин, — донеслось до Меган, вернув ее к действительности.

Рыдания стихли. С коротким смешком Эвелин оторвалась от плеча Джонни и подняла голову.

— Нет… нет… — с упреком запротестовала она.

Похлопав его по щеке, Эвелин высвободилась из объятий Джонни. — Спасибо, что позволили мне выплакаться, но не лишайте меня удовольствия поухаживать за вами.

Меган не успела незаметно ретироваться, и Джонни увидел ее. Их взгляды встретились, и она заметила в его глазах сочувствие. Ей не нужно его сочувствие! Ей вообще ничего от него не нужно.

И, черт побери, она не станет рыдать на его плече.

— Входи, Меган, — пригласил он. — Эвелин рассказала мне… как все произошло, как он сжимал фотографию твоей матери, когда ты нашла его.

Думаю…

— Да, — резко оборвала его Меган, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Надеюсь, что сейчас они снова вместе. Он очень тосковал по ней. — И ядовито добавила, не сдержавшись: Сомневаюсь, что ты когда-нибудь узнаешь такую любовь, Джонни.

Она увидела, как окаменело его лицо, и услышала потрясенный возглас Эвелин.

Понимая, что эти жестокие слова были продолжением ее горьких размышлений, Меган едва не прикусила язык от огорчения из-за собственной бестактности. Ей обязательно надо научиться общаться с этим мужчиной безлично и без эмоций.

— Я думаю, что такая любовь действительно редкость в наши дни, — ровным голосом ответил Джонни.

— А в твоем мире она просто невозможна, снова непроизвольно сорвалось с языка Меган.

— Мисс Меган! — Эвелин смотрела на нее с укором.

Меган стиснула зубы, не желая отступать. Она с вызовом посмотрела на мужчину, который наверняка переспал с тысячей женщин, ни одной из них не давая никаких обязательств.

— Похоже, в твоем мире тоже, Меган. — Его слова стегнули ее, словно кнутом. — Если только после Рождества ты не встретила мужчину своей мечты.

— Я слишком занята.

— Что напоминает мне…

— Нам нужно поговорить, — перебила Меган. Когда закончишь завтракать, не будешь ли так добр зайти в кабинет. Я буду ждать тебя там.

— Хорошо, — любезно согласился Джонни.

Меган быстро закрыла дверь и вышла на веранду, окружавшую дом по периметру. Остановившись на миг, она обернулась и посмотрела на Гундамурру. Перед ее взором раскинулось маленькое государство — жилые и хозяйственные постройки, загоны для овец, склады…

Ей было двадцать восемь лет, и это была ее жизнь, жизнь, которую она выбрала и которую любила.

И в этой жизни ей не нужен мужчина.

Во всяком случае, мужчина, торгующий своим обаянием.

Все, что ей нужно, — чтобы это место снова превратилось в зеленый оазис. Сейчас же даже листва на деревьях была коричневой, припорошенной пылью. Вся земля до самого горизонта тоже была коричневой, а небо над ней — ярко-голубым, без единого облачка.

Если бы только пошел дождь и закончилась эта засуха, ее отец не написал бы этого завещания, которое сделало Джонни Эллиса частью ее жизни. Теперь главный вопрос заключался в том, как уговорить его отказаться быть ею. Или хотя бы свести к минимуму их общение.

Джонни не принадлежит этому месту!

С этой мыслью она снова вошла в дом, миновала огромный холл, вышла во внутренний дворик, который нужно было пересечь, чтобы попасть в офис отца.

В кабинете она подошла к шахматному столику, вспомнив слова Митча о том, что Патрик всегда очень тщательно продумывал свою стратегию.

Черные и белые фигурки были расставлены по местам, готовые к новой партии, а это означало, что отец успел закончить последнюю игру, в которую они играли с Митчем по электронной почте.

Итак, игра окончена, горько подумалось Меган. Печаль новой волной накатила на нее. Она взяла черного короля и положила его на доску. Затем ее взгляд остановился на белом коне, и она снова задумалась о том, почему отец решил, что Джонни Эллис больше всех подходит на роль спасителя Гундамурры.

Подойдя к огромному столу, Меган после секундного колебания села в кожаное кресло. Это было большое кресло для большого человека.

Физически она, конечно, не соответствовала ему, практически утонув в нем, но с другой стороны, отец сам решил, что именно она должна занять его место. Значит, при разговоре с Джонни она будет сидеть в отцовском кресле.

Джонни был старше ее на десять лет, но это не давало ему преимущества в том, о чем она собиралась поговорить с ним. Это ей принадлежит пятьдесят один процент Гундамурры, и никакие миллионы не изменят этого статус-кво.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Будь к ней добрее…

Слова Рика вспыхнули в мозгу Джонни, когда он приближался к офису Патрика, но отношение к нему Меган — ледяная вежливость прошлым вечером и резкие нападки этим утром, невзирая на присутствие Эвелин, — делало это напутствие почти невыполнимым.

Но он не должен был поддаваться на ее провокацию, не должен был говорить об отсутствии любви в ее жизни. Это был удар ниже пояса, особенно сейчас, когда она только что потеряла отца.

Джонни поморщился от досады из-за того, что утратил над собой контроль. Но во время предстоящего разговора он будет держать себя в руках. Во-первых, он старше, во-вторых, у него намного больше жизненного опыта.

Слава богу, что хоть Джесси и Эмили не затаили на него обиды. Обе старших сестры тепло встретили его прошлым вечером, дав понять, что их единственная забота — как Меган справится с Гундамуррой. Ситуация на ферме была плачевной, и Патрик, видимо, не зря возложил на Джонни миссию по спасению Гундамурры.

И он выполнит его волю. Даже вопреки явному нежеланию Меган.

Впрочем, Джонни надеялся, что ее природная рассудительность возобладает. Потому что ситуация требует именно рассудительности и благоразумия с ее стороны.

Джонни остановился у двери кабинета, сделал глубокий вдох и постучался, чтобы предупредить Меган о своем приходе. Он вошел, полный решимости держать себя в руках и быть дипломатом, но оказался не готовым увидеть Меган сидящей в кресле Патрика. Она заняла место отца, когда того еще даже не похоронили! Слишком скоро.

Слишком…

В глазах Меган горел вызов, и Джонни сразу понял, что вся эта сцена — своего рода заявление о намерениях.

— Меган. — Он кивнул, предлагая ей начать разговор.

— Спасибо, что приехал, Джонни… — Это можно было бы расценить как любезность, если бы не следующие слова:

— ., если учесть, что съемки твоего первого фильма в самом разгаре.

Все добрые намерения Джонни вмиг испарились.

В его взгляде зажегся ответный вызов, каждый мускул тела напрягся от негодования за столь откровенное принижение тех чувств, которые он испытывал к ее отцу. Патрик стал для него самым главным человеком в жизни, и Меган не могла не знать, как ценил он их отношения.

Джонни не произнес ни слова, но Меган ощутила всю силу его безмолвной ярости. Волна жаркого румянца залила ее щеки и шею, сделав веснушки на ее аккуратном, чуть вздернутом носике почти незаметными.

Меган указала на стулья рядом с шахматным столиком.

— Присаживайся, пожалуйста. — Ее голос прозвучал чуть хрипловато, как будто она с трудом выталкивала слова из горла.

Удовлетворенный ее замешательством, Джонни шагнул к столику, взял стул Митча — не Патрика — и поставил напротив кресла, в котором сидела Меган. Теперь их разделял только стол. Взгляд его на миг задержался на поверженном черном короле. Что это значит? Король умер, да здравствует королева?

Джонни снова одернул себя, напомнив, что должен держаться в рамках. Может быть, это Митч положил фигуру как символ пожелания Патрику покоиться с миром? Не стоит делать поспешные выводы, которые могут помешать благоприятному исходу этого разговора. Джонни дал себе слово смотреть и слушать, стараясь ничем не обострять враждебности Меган.

Он посмотрел на нее, ожидая, когда она начнет разговор. Румянец уже сошел с ее лица, оно снова стало бледным и измученным, ярче проступили веснушки. На лице, как всегда, не было макияжа, хотя Джонни хорошо помнил ее экстремальные эксперименты, когда она была подростком. Тогда Меган казалась самой счастливой девочкой на свете и обожала его компанию. Им было легко и весело вдвоем. Затем она уехала учиться в сельскохозяйственный колледж, и ее будто подменили.

Меган могла бы быть поразительно красивой с ее хрупкой фигурой, большими серыми глазами, которые могли быть серебристыми или мятежно-грозовыми в зависимости от настроения, полными чувственными губами, когда они не были сжаты в тонкую линию, роскошной гривой рыжих кудрей, которые она почти всегда собирала в тугой узел на затылке… Но ее явно не заботило, как она выглядит. Быть женщиной — не ее стиль. Когда в последний раз она надевала платье? Рубашка в клетку и джинсы стали ее обычной одеждой.

Она хотела походить на мужчину, но не была им.

Даже когда она пренебрежительно отворачивалась от него, демонстрируя свою неприязнь, он не мог не отметить, какая женственная у нее фигура, со всеми положенными округлостями, какая аппетитная… Но он заставлял себя не думать о ней как о женщине, потому что она была дочерью Патрика.

Может быть, Меган подспудно пыталась заменить Патрику сына, которого у него не было? Может, в этом коренится ее неприязнь к нему?

Джонни не собирался заговаривать первым, но вопрос, не дававший ему покоя, сам сорвался с его губ:

— Что случилось с девочкой, которой я когда-то нравился?

Она выросла.

Меган пристально смотрела на Джонни, не собираясь отвечать на этот провокационный вопрос. Ему было тридцать восемь, но годы пощадили его. Она без труда видела в нем черты шестнадцатилетнего подростка, который сочинял для нее песни, когда она была девочкой, породившие в ней мечты, которым никогда не суждено сбыться.

Последние надежды развеялись, когда он не приехал на ее двадцать первый день рождения.

Меган мечтала, чтобы в этот день он наконец увидел в ней женщину, но ее совершеннолетие, как оказалось, ничего для него не значило. Он не прилетел из Америки, занятый своей карьерой и женщинами, которые больше подходили ему в его звездной жизни. Кем была она? Всего лишь младшей дочерью Патрика Магуайра, с которой он неплохо проводил время, наезжая в Гундамурру. Он приезжал только из-за ее отца… который теперь оставил ему почти половину своего состояния, загнав Меган в ловушку этого ненужного и мучительного партнерства.

— Тебе так важно нравиться всем, Джонни?

Он пожал плечами и посмотрел на нее с вызовом.

— Обычно я хотя бы знаю, почему кому-то не нравлюсь. В твоем же случае я просто теряюсь.

Что я тебе сделал, чтобы возбудить такую неприязнь? Давай расставим все точки над «i», потому что мы теперь партнеры.

— Какие у меня могут быть причины для неприязни? Ты был всегда очень… обаятелен. — И это была правда. — Что касается партнерства, я не представляю себе, как ты собираешься участвовать в ведении дел. Тебе нужно закончить фильм, и наверняка у тебя есть свои планы…

— Нет. Только фильм, который я обязан закончить, поскольку подписал контракт. Хотя, если зрителям понравится моя игра, могут последовать новые предложения.

— О, я не сомневаюсь, что именно так и случится…

— Меган, давай оставим гипотетическое будущее, — прервал он ее саркастическое замечание, и обсудим более насущные проблемы, связанные с Гундамуррой. — Джонни выразительно поднял бровь. — Мы можем поговорить прямо?

Меган почувствовала, что снова краснеет. Она хотела уязвить его, но он разгадал ее уловку.

— Думаю, тебе не стоит вникать в мои проблемы. Я сама с ними справлюсь, — с мрачной решимостью заявила она.

— Я не сомневаюсь в твоих способностях, Меган, но у тебя должно быть достаточно средств, чтобы бороться с засухой.

Итак, вопрос в деньгах. Она не могла отрицать, что остро нуждается в них. Первый крупный заем отец взял в банке, чтобы помочь Эмили организовать ее вертолетную компанию. Затем он брал деньги, чтобы было на что покупать корм для овец, выплачивать зарплату работникам… А засуха продолжала свирепствовать, цены на шерсть — падать. На сегодняшний день долг был очень большим, и Меган сомневалась, что сможет выплатить его, если засуха не прекратится в ближайшее время. Но даже если завтра пойдет дождь, ей потребуется время, чтобы снова встать на ноги.

Похоже, ей придется принять спасительную помощь от Джонни, если она хочет возродить Гундамурру. Кроме того, теперь это не только ее дело, но и его.

— Да, нам нужны средства, — признала она нехотя.

Джонни кивнул.

— Я сегодня же погашу долг, чтобы банк не дышал тебе в спину.

Как у него все просто! А ей приходится потом и кровью зарабатывать каждый доллар.

— Нет, ты не сделаешь этого! — Это выкрикнула не она, а ее гордость.

Джонни нахмурился.

— У меня есть деньги, Меган.

Я не хочу быть тебе должна. — В ее глазах загорелся мятежный огонь. — Если ты оплатишь сорок девять процентов долга, я смогу взять еще один заем в банке…

— Зачем, если можно избавиться от этой проблемы? — возразил Джонни.

— Затем, что мне не нужна твоя благотворительность.

— Благотворительность?

Он вскочил со стула и смотрел теперь на нее с высоты своего роста, затем заговорил с такой страстностью, которой она никогда не слышала от Джонни Эллиса:

— Этому месту я обязан жизнью, и я не хочу видеть, как оно погибает. Я предлагал твоему отцу…

Он замолчал, сжав губы в попытке справиться с эмоциями.

Что он предлагал отцу? Неужели в этом секрет завещания?

Джонни шагнул ближе, оперся руками о стол, его глаза метали в нее молнии.

— Я имею право сделать то, что собираюсь. Патрик дал мне это право.

— Он не давал тебе права посягать на мою долю, — бросилась Меган в контратаку, испуганная возможностью оказаться у Джонни в долгу.

— Ты выплатишь мне долг, когда сможешь. Если считаешь, что должна. Но у банка не должно быть никаких претензий к Гундамурре.

— Даже если я позволю тебе заплатить, я все равно должна буду взять заем, чтобы поднять Гундамурру.

— Нет. Я открою для тебя счет, с которого ты сможешь снимать деньги, — быстро ответил Джонни.

— Нет.

— Меган, ты же не знаешь, сколько еще продлится засуха.

— Все равно я справлюсь сама.

Внутри Джонни все клокотало от ярости. Меган готова рисковать Гундамуррой назло ему!

Ему хотелось выдернуть ее из кресла и сильно встряхнуть, но его остановил стальной блеск ее глаз — глаз Патрика. Он понял, что должен найти другой способ убедить ее использовать деньги, которые он готов дать.

Джонни выпрямился, отвернулся и отошел к окну. Поглядев на открывающийся вид, он с грустью подумал, что никакие миллионы не помогут этой земле снова зазеленеть, если не пойдет дождь.

Но деньги помогут не дать овцам умереть с голоду. Дадут возможность платить работникам.

Смогут облегчить жизнь людей и вернуть тех, кто отчаялся и покинул эти места.

— Может быть, ты предпочтешь, чтобы я выкупил твою долю? — Это была явная провокация.

Нет той силы, которая заставила бы Меган по доброй воле отказаться от Гундамурры.

— Нет, — последовал предсказуемый ответ.

— Я просто подумал, что поскольку ты не хочешь иметь со мной дела…

— Джонни, ты заступаешь за черту, — резко прервала его Меган. — Ты можешь выкупить свою долю закладной, это твое право.

— Отлично! Может быть, ты прочертишь демаркационную линию? Чтобы я вкладывал средства в свою сорокадевятипроцентную часть?

Будь к ней добрее…

— Не думаю, что отцу понравилось бы это, раздраженно произнесла Меган.

— Не думай о том, чего хотел Патрик. Подумай, чего хочешь ты.

— Но он ведь не взял у тебя денег.

— Потому что ты была против?

— Нет, я даже не знала о твоем предложении. Я узнала о нем только что, от тебя.

По ее глазам он понял, что она думает о том, не стало ли это решающим фактором при составлении завещания.

— Митч и Рик тоже предлагали. Мы все трое предлагали помощь.

Он увидел, что Меган смутилась.

— Тогда почему он выбрал тебя? Вот что ее снедает!

— Рик или Митч в качестве партнера устроили бы тебя больше? — решил он проверить, распространяется ли ее неприязнь на его друзей или только он оказался в немилости.

— Это не то, о чем мы должны говорить, — уклонилась Меган от ответа.

— А по-моему, как раз то. Что ты имеешь против меня? — прямо спросил Джонни.

В третий раз лицо и шея Меган залились краской. Она отвела взгляд, но снова ушла от ответа.

— Я сама справлюсь. Если долг уменьшится, я смогу…

— А если не сможешь? Зачем рисковать понапрасну? — Джонни уже понял, что проблема именно в нем. — За что ты невзлюбила меня настолько сильно, что не хочешь даже принять помощь?

— Я не невзлюбила! Просто это не правильно! выкрикнула Меган со страстью, вскакивая на ноги и наклоняясь вперед, упершись руками в стол.

— А как правильно по-твоему?

Мятежный огонь в ее глазах угас, уступив место печальной усталости.

— Не знаю. Я ничего не знаю, — пробормотала она, опускаясь в кресло и съеживаясь.

Она выглядела такой потерянной, такой несчастной, что Джонни во второй раз захотелось схватить ее, но не трясти в ярости, а обнять, прижать к себе и пообещать, что все наладится. Он вспомнил, как сделал это однажды, когда она была маленькой. Она бежала к нему, чтобы что-то рассказать, как вдруг упала и сильно ободрала коленки… Он подхватил ее, прижал, а она приникла к нему, уверенная, что он обязательно избавит ее от боли.

Он очень любил ту девочку, младшую дочь Патрика.

Может быть, у завещания Патрика более глубокий смысл? Может быть, он хотел, чтобы Джонни позаботился о Меган? Но как он может сделать это?

Его взгляд упал на шахматный столик. Пат.

Он должен разработать стратегию, как уговорить Меган принять помощь, не ущемляя при этом ее гордости. Может быть, неприязнь к нему носит не личный характер, а порождена неудачным романом, когда она училась в колледже? Разочаровавшись в мужчинах, она решила стать независимой и рассчитывать только на себя?

И тут Джонни пришла идея. Это было безумие, чистое донкихотство, но чем больше он думал о ней, тем больше она ему нравилась. По многим причинам.

— Знаешь, Меган, ты сможешь иметь право на все, чем я располагаю, не считая это благотворительностью, если… выйдешь за меня замуж.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Замуж?

Меган на несколько секунд потеряла способность соображать.

Сердце забилось в груди в глупой надежде, но потом смысл сказанного стал доходить до нее. На смену надежде пришла ярость, заставившая ее снова вскочить с отцовского кресла.

— Ты думаешь, я выйду за тебя замуж из-за, твоих денег? — Не дожидаясь ответа — он был ей не нужен, она бросилась в атаку. — Как ты посмел смешивать меня с теми женщинами, которые вешаются на тебя ради того, что ты можешь им дать! — Она возмущенно взмахнула руками. — Это лишний раз подтверждает, насколько ты испорчен той жизнью, которую ведешь. Ты привык покупать женщин. Наверняка у тебя в каждом городе по любовнице!

Она воинственно уперлась руками в бедра, как будто демонстрируя, что ее женственность не продается.

— Но только не в Гундамурре. Даже если мне придется есть грязь, я не присоединюсь к веренице твоих любовниц!

У Джонни был такой вид, будто ее слова забавляют его.

— Ты представила меня какой-то секс-машиной, не удосуживающейся даже запоминать имена женщин, с которыми имею дело.

Меган пожалела, что дала волю чувствам и ввязалась в этот разговор.

Джонни подошел к столу и Встал напротив нее.

— Могу я узнать, отчего у тебя сложилось такое впечатление?

— Только не говори, что тебя не преследуют толпы поклонниц, — фыркнула она, складывая руки на груди, как будто стремясь защититься от его привлекательности, которая помимо воли начинала действовать на нее. — У любого, кто зашел в кондитерскую, возникает желание отведать сладостей.

— Интересно, ты когда-нибудь высказывала отцу свое мнение обо мне?

— Нет. Да и зачем? Думаю, он сам понимал, кто ты, — ядовито ответила Меган.

— Да, он понимал. Он взял на себя труд понять, кто я, когда мне было шестнадцать.

— Шестнадцать, — хмыкнула Меган. — Тогда ты не был поп-идолом.

— Да, не был. Я был мальчишкой с улицы, единственный жизненный опыт которого заключался в умении выживать и избегать неприятностей.

Меган нахмурилась. Она никогда не задумывалась об этом.

— Ты всегда казался мне счастливым человеком.

Джонни пожал плечами.

— Просто я быстро понял, что улыбка может избавить от многих бед, а также скрыть то, что никому не следовало знать.

— Ха! Я всегда знала, что легендарное обаяние лишь маска.

Ее фраза вызвала его недоуменный взгляд.

— Поначалу это была часть тактики выживания. Но потом мне понравилось производить хорошее впечатление на людей. Что в этом плохого?

— Потому что это обман.

— Обман? Почему?

— Потому что ты заставляешь человека думать, что он особенный, что он что-то значит для тебя.

А на самом деле — ни-че-го.

— Меган, каждый человек особенный. — Его взгляд впился в ее лицо, в голосе снова появилась страстность. — Разве твой отец не говорил тебе об этом? Разве его пример не показал тебе этого?

Он перевел взгляд на кресло, с которого она вскочила. Страдание, промелькнувшее на его лице, без слов сказало ей, что он хотел бы увидеть в нем Патрика живым и здоровым и как невыносимо было ему увидеть ее сидящей на этом месте.

Джонни кивком указал на кресло.

— Это Патрик научил меня ценить собственную индивидуальность. Он объяснил мне, почему я не должен позволять использовать себя, и как стать тем, кем могу стать, и если я так сильно люблю музыку, то должен следовать зову своего сердца.

Меган никогда не задумывалась, как он прожил свои первые шестнадцать лет, до приезда в Гундамурру. У него было тяжелое детство? Но даже если так, это было давно. Он добился успеха, и воспоминания не могут омрачать его жизнь…

Или могут?

Он перевел на нее сверкающий яростью взгляд.

— Я таков, каков я есть, Меган. Но я никогда не принижаю других, чтобы возвыситься самому. И я не падок на дармовое угощение — это к разговору о кондитерской. Мне жаль людей, которые размениваются на это, потому что они обесценивают самих себя. Я не поощряю своих поклонников, но рад, что мои песни трогают их души. Я вкладываю в свои песни те ценности, которые привил мне твой отец, Меган. И Патрик понимал это.

Странно, что ты этого не поняла.

Да он не просто Король Обаяния, он — Святой Джонни!

— А мне кажется, что это элементарная игра на чувствах людей. Ты прекрасно знаешь, что им нужно, и даешь им это.

— Похоже, ты рада бы сбросить меня обратно в сточную канаву, в которой я вырос.

— Нет. Твое место на вершине голливудского Олимпа.

— Лишь бы я оставил Гундамурру тебе, да? Озлобленной женщине, которая лучше умрет, чем примет помощь от мужчины?

Эта внезапная контратака вынудила Меган защищаться.

— Я не озлобленная женщина!

— Что с тобой случилось? Тебя использовал какой-то мужчина? Он хотел только секса и не хотел свадебных колоколов?

— Это не твое дело.

— О нет! Теперь это мое дело. Ты сама сделала его моим, относясь ко мне подобным образом.

Как будто я какое-то мерзкое пресмыкающееся, которому безразлично, кого использовать для реализации своих сексуальных потребностей.

— Я этого не говорила. Но ты не можешь обвинять меня в подобных мыслях, потому что все знают, какую жизнь ведут поп-звезды.

— У меня нет такой репутации, но ты все равно презираешь меня. Потому что я мужчина?

— Потому что ты — Джонни Обаяшка! — выпалила Меган, чувствуя, что в этом поединке он одерживает верх. — Ты же не будешь отрицать, что у тебя было много женщин?

— Но только не Меган Магуайр, которая не желает становиться в очередь. Она предпочтет стоять в стороне и всячески избегать меня.

— В чем дело, Джонни? Не привык, что кто-то не падает к твоим ногам?

— Меган, — Джонни вдруг стал серьезным, что я тебе сделал? Ведь я не использовал тебя, не оскорблял? Тот парень в колледже был бабником и прыгал из постели в постель?

— А ты сам? Если ты не бабник, то почему до сих пор не женился? — не сдавалась Меган.

Джонни усмехнулся, выражение его лица стало задумчивым.

— Просто не встретил никого, кого бы захотел привезти сюда. — Он покачал головой и отошел к шахматному столику. — Рик ни минуты не колебался и сразу привез сюда Лару, Митч — Кэтрин…

Он взял в руки черного короля и стал поглаживать его большим пальцем, как будто хотел оживить. Вспомнил ли он в этот момент, как Патрик играл в шахматы с Кэтрин?

— Они сразу все поняли про Патрика и про Гундамурру, — продолжал Джонни все так же задумчиво. Голос его приобрел тот волнующий тембр, который делал его песни такими проникновенными. — Они все поняли и приняли.

— Но они не остались здесь жить. Все они живут в городе.

Джонни вернул короля на доску, но поставил его и даже кивнул, как будто отдав дань уважения.

Когда он повернулся к Меган, на лице его была чуть печальная и одновременно ироничная усмешка.

— Некоторые из женщин, с которыми я встречался, с радостью разделили бы жизнь с Джонни Обаяшкой, но им не нужен был Джонни Эллис.

— Ты был нужен мне, но ты потерял меня.

— Мне кажется, ты сама себя потеряла, Меган.

Ты делаешь все, чтобы не казаться женщиной, прячешь свою женственность в мужскую одежду, стягиваешь волосы…

— Просто так удобнее для работы, — попробовала защититься она.

Взгляд Джонни спустился к ее скрещенным на груди рукам.

— Весь твой вид телеграфирует: «Держись от меня подальше!» Похоже, тот парень из колледжа сильно обидел тебя. Но я думал, что дочь Патрика знает себе цену и не позволит себе быть жертвой…

— Я знаю себе цену, черт побери! Именно поэтому я не продамся тебе за все твои деньги!

— Меган, это была больше провокация, чем предложение. — Его губы растянулись в усмешке. И она удалась, не так ли?

Меган вспыхнула, вспомнив, что она тут наговорила. Не стоило забывать, что Джонни никогда не был серьезным. Он умело расставил ловушку, и она угодила в нее. Ей очень хотелось вернуться в отцовское кресло, вновь обрести уверенность в себе, но ей подумалось, что этим она вызовет презрение и жалость Джонни.

Но так или иначе она должна вернуть себе инициативу в этом разговоре. Меган подошла к шахматному столику, оперлась руками на его край и задала вопрос, который, как она надеялась, собьет Джонни с ног:

— А что было бы, если бы я согласилась выйти за тебя замуж?

У него хватило выдержки усмехнуться.

— Тогда бы мы стали планировать свадьбу.

Нет, он не может говорить всерьез. Джонни снова ее провоцирует и просто ищет трещину в ее обороне, чтобы побольнее ударить. Меган пренебрежительно тряхнула головой.

— Ты, безусловно, шутишь.

— С чего ты взяла? С давних времен брак использовался для объединения собственности. Глаза его лукаво блеснули. — И обзаведения наследниками.

Желудок Меган мучительно сжался, когда она представила, что Джонни мог бы стать отцом ее детей, но разум решительно отверг всякую мысль о том, как эти дети зачинались бы.

— Сейчас не феодальные времена, и я ни за что не попаду в ловушку брака без любви, в котором мой муж будет прыгать из постели в постель по всему миру.

Джонни вскинул брови в насмешливом изумлении.

— Я думал, единственная любовь твоей жизни это Гундамурра. Какая тебе разница, чем занимается твой муж, если он обеспечил твое будущее здесь?

Как же мастерски он умеет переворачивать все с ног на голову! Она должна немедленно прекратить этот бессмысленный разговор.

— Мое будущее — только моя забота.

— Но теперь оно неразрывно связано с моим, напомнил он ей.

— Но не в личном плане.

— Это могло бы быть… продуктивным.

— Ой, прекрати, Джонни! — раздраженно воскликнула Меган, снова складывая руки на груди. Не надо играть со мной в эту дурацкую игру.

Джонни немедленно стал серьезным.

— Она вовсе не дурацкая. Она позволила мне понять твое многолетнее предубеждение против меня. Кстати, очень несправедливое. Надеюсь, ты сможешь преодолеть его и мы станем друзьями.

Она не хотела быть другом, она хотела…

— Друзьями, объединенными общей целью, продолжал Джонни. — И эта цель — спасти Гундамурру. Надо забыть наши разногласия и объединиться. Я даю деньги, ты используешь их на благо Гундамурры по своему усмотрению — все так просто. Думаю, именно этого хотел Патрик.

Меган посмотрела на Джонни и поняла, что он не отстанет, пока она не согласится. Продолжать борьбу с ним было бесполезно.

А все отец…

Отец…

Ее горло свело от подступающих рыданий, глаза наполнились слезами. Она поспешно отвернулась и отошла к столу, затем, с трудом сглотнув, сказала то, что должна была:

— Хорошо. Ты даешь деньги, я расходую их на благо Гундамурры. Если ты позовешь Митча, мы можем составить соглашение.

— Меган…

Нежность его голоса вызвала дрожь в ее теле.

— Уйди… пожалуйста.

Она услышала, как Джонни тяжело вздохнул.

— Я просто хотел сказать… Я знаю, ты считаешь, что Гундамурра принадлежит тебе по праву рождения, и воспринимаешь меня чуть ли не как захватчика. Но в каком-то смысле я тоже родился здесь. Это и мой дом тоже. И всегда будет им.

Всегда…

Меган напряглась и расслабилась только тогда, когда услышала, как открылась и с тихим щелчком закрылась дверь.

Он ушел.

Но он вернется. И если он продолжает считать Гундамурру своим домом даже теперь, когда отца не стало, он будет возвращаться снова и снова.

Тем более что ему принадлежит сорок девять процентов.

Интересно, а если бы она действительно сказала, что согласна выйти за него замуж? Неужели он женился бы на ней, отказавшись от всех других?

Замок на песке.

Глупая, несбыточная мечта.

А действительность такова, что, даже случись это, он бы то и дело покидал ее, возвращаясь в мир, где ей не было места. Гундамурра требует всего ее времени и внимания, и она не выдержала бы, думая все время о том, кто занимает ее место, когда она далеко.

Но она могла бы выйти за Джонни замуж, а потом развестись…

Господи боже! Она думает как настоящая… стерва. Гадкая стерва! А все потому… Меган закрыла глаза. Потому что с самой юности мечтает, что он полюбит ее. Полюбит так, как будто она одна-единственная женщина на земле. Во всяком случае, для него.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Это был напряженный день, и Джонни обрадовался, когда Рик и Митч предложили прогуляться к общежитию рабочих. Женщины были заняты подготовкой к похоронам, мужья Джесси и Эмили предпочли остаться в доме и сыграть в бильярд.

Все намеревались пораньше лечь спать, поскольку назавтра предстоял очень трудный день для всех.

Было большим облегчением оказаться на воздухе под звездным небом Аутбэка, побыть немного втроем — трое друзей, которым не нужны слова, чтобы понять друг друга. Они прожили здесь шесть месяцев, когда им было по шестнадцать, и вот они снова здесь все вместе двадцать два года спустя и молча делят воспоминания, принадлежащие только им одним… воспоминания о человеке, ставшем для них отцом.

— Как Меган обошлась с тобой, Джонни? спросил Рик.

— Согласилась принять финансовую помощь, уклончиво ответил Джонни.

— Джонни, ты же прекрасно понимаешь, что он спрашивает не об этом, — вступил в разговор Митч.

Джонни горестно вздохнул.

— Враждебность сменилась пассивной нейтральностью. Но я работаю в этом направлении, дайте время…

— Как раз времени у тебя не так и много, — напомнил Рик.

— Меган не приемлет моей… мои интересы.

Но мне кажется, что сегодня мы сломали некоторые барьеры.

— Я беспокоюсь о ней, — сказал Митч. — Она выглядит потерянной.

Джонни не понравились слова друга, и он нахмурился. ;

— Меган — дочь Патрика. Она справится.

— Было бы хорошо, если бы вы подружились до твоего отъезда, Джонни.

— Я работаю над этим, — повторил Джонни.

— Она еще так молода, — заметил Митч.

— Не так уж и молода. Она справится, я не сомневаюсь, — заметил Джонни.

— Молода в том смысле… чтобы понять тебя.

Ты же всегда был немного ковбоем, Джонни. — Ты же был… деликатным этим утром, да?

— Черт возьми! Если я ковбой, то она… колючий кактус.

Рик рассмеялся.

— И эти колючки вонзились в твою кожу?

Глубже, чем Джонни хотелось бы признать.

— Я же сказал, что работаю в этом направлении.

— Смягчи ее, очаруй. Ты же мастер в этом деле, посоветовал Митч.

Особенно если учесть, что его обаяние не действует на Меган.

— И все-таки постарайтесь стать друзьями.

Друзьями.

Похоже, с этим как раз и будут проблемы. Конечно, удобнее и спокойнее стать друзьями, объединенными общей целью. Надо признать, после их разговора Меган перестала отпускать в его адрес свои ехидные замечания, согласилась со всеми финансовыми предложениями, которые сделал Джонни и юридически оформил Митч, и даже изложила ему наиболее насущные проблемы Гундамурры.

Но глаза ее были при этом тусклы, голос ровным и безжизненным. И хотя Джонни не мог не испытывать глубокого уважения к тому, как она управляется с огромным хозяйством, он никак не мог справиться с желанием утешить ее и приласкать. Но Меган больше не была маленькой девочкой.

Он поймал себя на том, что все больше и больше думает о ней как о женщине, не может отвести взгляд от ее рта, маленьких ушек, завитков рыжих волос, выбившихся из тугого узла на затылке.

Должно быть, на него подействовал утренний разговор о браке и сексе, породив ненужные мысли и желания, которые отнюдь не отличались благородством. Познала ли она наивысшее удовольствие в объятиях мужчины, или парень — а может быть, парни? — из колледжа был грубияном и эгоистом, заботившимся только о собственном удовольствии? Если так, — то он хотел бы освободить ее от этих тягостных воспоминаний, заставить перестать прятаться от жизни.

А может быть, он просто хотел Меган?

Конечно же, ее пламенная гордость не могла не пробудить в нем пещерного человека, желающего утащить добычу в пещеру, сорвать с нее одежду, под которой она намеренно скрывает свою сексуальность, и заставить ее признать, что она женщина.

Но Меган отказывается видеть в нем мужчину.

Не говоря уже — мужа…

Кроме того, он действительно должен вернуться в Аризону, чтобы закончить фильм. Не самое удачное время для установления отношений с Меган, но вот когда он вернется через несколько месяцев… Джонни вдруг понял, что хотел бы увидеть теплоту и радость в ее глазах, ну, может быть, с искорками насмешки.

Общежитие было пустым — ни одного временного работника. В Гундамурре остались только те, кто жил здесь постоянно.

Все трое одновременно посмотрели на койки, на которых когда-то спали, вспомнили страхи и мечты, которыми они делились друг с другом в ночной тиши.

Джонни твердо решил после завершения съемок сделать перерыв в своей творческой карьере, вернуться в Гундамурру и пожить здесь подольше, чтобы понять, сможет ли он быть здесь счастлив. Он прошел большой путь с тех пор, как ему было шестнадцать, многого добился, но его всегда тянуло домой, в Гундамурру.

А вот теперь и Патрик позвал его.

Это было его последним желанием и последней волей — чтобы он, Джонни, разделил Гундамурру с Меган.

Или он призван только спасти ее от банкротства, убедиться, что дела пошли на лад, а затем отдать свою долю Меган, как ответный жест на тот бесценный дар, каким стала для них всех любовь Патрика.

Что было в голове Патрика, когда он составлял завещание? Но для Джонни было долгом чести выполнить его последнюю волю.

И все же — в чем заключается правда?

Мысли Джонни были отрывочными и противоречивыми, и он чувствовал, что не готов поделиться ими даже с друзьями. Его чувства к Меган… Это было очень личным.

Они покинули общежитие, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. На миг Джонни испытал зависть к своим друзьям, рядом с которыми сейчас лежали в постели их жены — женщины, которые любили, знали и понимали их. Джонни прошелся по веранде, опоясывающей дом по периметру, затем остановился у двери своей комнаты, чувствуя себя слишком возбужденным и неспокойным, чтобы пытаться уснуть.

Он облокотился на перила веранды, взгляд его остановился на единственной сохранившейся зеленой лужайке — она поливалась водой из подземного источника по специально проложенной трубе. Это было лужайка жены Патрика. В каждом из четырех углов лужайки росло перечное дерево, под которым была установлена скамейка.

Именно на этой лужайке и этих скамейках собирались все обитатели Гундамурры в сочельник, пели рождественские гимны и веселились. Джонни обычно играл на гитаре и запевал…

Внезапно он выпрямился.

На одной из скамеек кто-то сидел.

Меган Он инстинктивно понял это, прежде чем разглядел сидевшего.

Меган одна, не спит… как и он.

Он не успел подумать, что, может быть, она хочет побыть одна, — ноги сами понесли его к скамейке. Она не должна сейчас быть одна, он не хочет, чтобы она чувствовала себя одинокой. Патрик велел ему быть рядом с ней.

Пульс Меган участился — Джонни увидел ее.

Он идет к ней.

Она хотела поговорить с ним, перехватить, когда он пойдет в свою комнату, но ее решимость быстро таяла по мере того, как он приближался.

Она знала, что они втроем — Джонни, Митч и Рик ходили в общежитие, где жили когда-то, и вдруг почувствовала, что, по сути, ничего не знает о том, что привело их сюда двадцать два года назад. Но ведь ей было всего шесть лет, когда Патрик привез в Гундамурру трех шестнадцатилетних подростков.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе, Меган? — Голос Джонни был мягким и глубоким.

Она подняла глаза. Перед ней стоял большой и сильный мужчина. Как ее отец. Широкие плечи, которые были готовы взвалить на себя все тяготы Гундамурры. Вместо ее отца. Вместо нее. Но не с ней.

— Нет, Джонни. Буду рада.

Он сел рядом с ней и наклонился вперед, опершись локтями на колени и свесив руки между ними.

— Я тоже тоскую по нему, Меган, — тихо сказал он, — но я понимаю, что твоя потеря намного больше, чем моя, потому что ты была рядом с ним каждый день, работала бок о бок…

— Не надо! — Меган сглотнула, чтобы затолкать обратно готовые вырваться из груди рыдания. — Я хотела поговорить с тобой о другом.

— О чем угодно, — заверил Джонни.

Неужели все так безнадежно? Ведь он не женат. Он сам сказал, что не встретил никого, кого бы ему захотелось привезти сюда. Но его жизнь поп-звезды так далека от жизни, которой она живет в Гундамурре.

Джонни повернулся к ней и взял за руку.

— Итак, Меган, о чем ты хотела поговорить?

Мне казалось, что утром мы все обсудили.

— Я была не права, Джонни. Я была раздражена и несправедлива…

— Все в порядке, — поспешил он успокоить ее.

— Ничего не в порядке! — воскликнула Меган.

Ей не была нужна его снисходительность. — Митч как-то сказал, что я не знаю, каким было твое детство и что привело тебя в Гундамурру. Теперь я хочу знать это, потому что иначе я не пойму, почему папа выбрал тебя.

— Мне жаль, что ко всем твоим потрясениям добавилось еще и это..

Подушечкой большого пальца он поглаживал ее ладонь, посылая жаркие импульсы по всему телу. Она почувствовала, что теряет нить разговора. Все защитные инстинкты призывали ее прервать этот контакт, не позволять себе чувствовать это предательское возбуждение.

— Знаешь, я никогда не расспрашивала отца о тебе. Ты был для меня просто Джонни. Потом ты стал Джонни-звездой, снискав мировую популярность и славу.

— Мне именно это всегда и нравилось — что все твое детство и подростковые годы я был для тебя просто Джонни. Я был бы рад, если бы так оставалось и сейчас. Вокруг меня достаточно людей, которые видят во мне исключительно звезду, — сухо закончил он.

Меган была рада, что он не видит смущения, вызванного его словами.

— Извини, я предпочитала думать о тебе самое худшее.

То ли Джонни понял, что ей неловко, то ли сам решил придать разговору немного юмористический оттенок, но он добавил с усмешкой:

— Вообще-то, женщины обычно реагируют на меня несколько иначе. Теперь всегда спускай меня с небес на землю, как только я приеду в Гундамурру — Прекрати, Джонни, — раздраженно попросила Меган, — не стоит тратить на меня свое пресловутое обаяние. Я ведь прекрасно знаю, что за ним ничего нет.

Она попыталась поймать его взгляд, но он поднял голову и смотрел в звездное небо. Его рука крепче сжала ее руку, затем расслабилась, как будто он спохватился. Она поняла, что что-то гнетет его изнутри, что-то, чего он не хочет показать.

— Когда вечером вы втроем ходили в общежитие для работников, я поговорила с Ларой и Кэтрин. Ведь я действительно не знаю, что привело вас троих сюда, в Гундамурру, к отцу. Я очень много узнала о Рике. И Митче. Но они ничего не могли рассказать о тебе, Джонни.

— Они ничего не рассказали, потому что нечего рассказывать, — коротко ответил Джонни. — У Рика и Митча была хоть какая-то семья, у меня никакой и никогда.

— И все равно у тебя должна быть какая-то история, даже у сирот она есть, — стала настаивать Меган, полная решимости узнать наконец правду.

— Ничего такого, что бы я помнил. — Он с вызовом посмотрел на нее. — Мне сказали, что моя мать была проституткой, которая умерла от передозировки героина, когда мне было два года. Никто тогда не заявил на меня прав, и меня отдали на воспитание в семью. Кто был моим биологическим отцом — узнать не представляется возможным.

Два года! Меган было страшно подумать, сколько прошло времени, прежде чем малыша хватились. Да, действительно лучше, что Джонни ничего не помнит.

— Моим отцом стал твой отец, Меган.

Теперь она знала почему.

— А твои приемные родители, Джонни?

Он покачал головой.

— Это были люди, которым надо было категорически запретить брать на себя заботу о чужих детях. Я сбежал, когда мне исполнилось двенадцать, и стал жить на улице.

— А твое образование?

— Только то, которое дал мне твой отец. Он преподал мне уроки, которые вряд ли дадут самые лучшие учебные заведения.

И снова отец. Она никогда не могла представить себе, какую роль он сыграл в судьбах трех изломанных жизнью мальчишек, — жизнью, научившей их никому не верить и с вызывающей улыбкой встречать очередной удар.

— А где ты учился музыке? — спросила Меган.

— У парней из разных групп, подрабатывая у них на побегушках. Но музыка всегда была в моей голове, именно она помогла мне справиться со многими вещами.

А она еще называла его творчество расчетливой игрой на сердцах людей!

После его слов Меган подумала, что возьми она за труд вслушаться в его песни, она многое бы поняла.

— Я помню, папа дал тебе гитару.

— Да. Я до сих пор храню ее. Именно на ней я подыгрывал всем, когда мы распевали рождественские гимны.

Значит, отец выбрал Джонни, потому что считал его в наибольшей степени своим приемным сыном? Как сама она была дочерью Патрика Магуайра больше, чем ее сестры?

Ей нравилось так думать, хотя Меган ни на миг не сомневалась, что он любит их всех троих, просто по-разному. Оказывается, она никогда раньше не задумывалась, как же счастливы были она сама и ее сестры — у них были родители, которые любили своих дочерей, всегда были готовы выслушать и сделать все, чтобы мечты дочерей сбылись. А ведь она воспринимала все это как нечто само собой разумеющееся.

У нее было очень счастливое детство и юность, омраченные только помешательством на Джонни.

Но это не его вина.

Она повела себя как испорченный ребенок, и все только потому, что он не приехал на празднование ее совершеннолетия, не сыграл роль, которую она для него придумала. И тогда в своем воображении она придумала для него другой образ.

Сегодня ее восприятие Джонни Эллиса изменилось в корне, но тут же возникла другая проблема — он стал для нее еще привлекательнее.

— Я сочувствую твоей потере. — Она крепко стиснула руку Джонни, не зная, как еще продемонстрировать искренность своих слов. — Правда, Джонни.

Он посмотрел на нее.

— Ты будешь завтра у могилы стоять рядом со мной, Меган? Патрик соединил нас своим завещанием, но я тоже хочу, чтобы мы были вместе.

Ее собственное желание быть с ним всколыхнуло все внутри Меган, ускорило ток крови. Она наделась, что он не заметил, как вспыхнуло ее лицо.

— Да, — прошептала она.

— Спасибо.

На мгновение воздух наполнился электрическими разрядами, Меган показалось, что все надежды и мечты вот-вот сбудутся. Джонни поднялся на ноги и потянул ее. Сердце Меган птицей забилось в груди. Он отпустил ее руку, и она подумала, что Джонни сейчас обнимет ее. Она услышала, как он резко втянул воздух, увидел, как поднялась его широкая грудь, и подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Его руки легли на ее предплечья, взгляд сосредоточился на губах.

Сейчас он поцелует ее.

Но вместо этого Джонни произнес:

— Я всегда думал о тебе как о младшей сестре, Меган.

Не-е-ет1 Она с трудом сдержала протестующий возглас.

— Если бы ты могла думать обо мне как о старшем брате…

Нет, нет, нет!

— … думаю, Патрик был бы счастлив. А теперь ты должна лечь и попытаться уснуть, — с братской заботой продолжил он. И поцеловал ее в лоб. Спокойной ночи, Меган.

Он убрал руки, отступил на шаг и пошел через лужайку к гостевому крылу, где находилась его комната.

Меган стиснула руки, еле сдерживаясь, чтобы не броситься за ним и не выбить из него все братские чувства, и только гордость удержала ее на месте. Здравый смысл велел ей пойти в свою комнату, закрыть дверь и дождаться завтрашнего дня.

Завтра она покажет ему, что она женщина, а не маленькая девочка. Она не станет скрывать свою женственность под мужской одеждой. И волосы тоже.

Завтра она ему покажет!

Она не допустит, чтобы Джонни Эллис навсегда записал ее в младшие сестры.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На следующее утро Джонни был буквально ошеломлен внешним видом Меган. Она была одета в облегающий фигуру черный костюм с маленькой оборкой по низу юбки, привлекающей внимание к изящной форме ее икр и тонким лодыжкам, и в элегантные черные туфли на высокой шпильке. А ее волосы?! Они были распущены… и не позволяли оторвать от себя глаз. В течение всего завтрака взгляд Джонни был прикован к ее волосам. Обычно Меган либо заплетала их в косы, либо стягивала в тугой узел на затылке, а поверх надевала шляпу. Джонни уже и не помнил, когда видел их в последний раз распущенными, как сейчас, — переливающимися, цвета красного золота, волнами струящимися по плечам. Они выглядели очень яркими и живыми на фоне бледной кожи лица и контрастировали с траурным нарядом. Даже лицо Меган было сегодня другим — то ли из-за волос, то ли из-за легкого макияжа. И Джонни оказался не готовым к такой перемене. — Шею Меган обвивала двойная нитка жемчуга.

Она была очень похожа на то ожерелье, которое он выбрал для нее на совершеннолетие. Взрослый подарок для взрослой девушки, подумал он еще тогда. Он купил его в Бруме, рассчитывая лично вручить имениннице, но Лизель… оставить ее в тот момент было невозможно.

С тех пор прошло семь лет. Лизель умерла, так и не реализовав свой выдающийся талант, А теперь не стало и Патрика.

И он должен думать о нем, а не о его младшей дочери.

Джонни постарался сосредоточиться на происходящем, но даже во время траурной церемонии его внимание как бы разделилось. Меган сидела рядом с ним, и каждый раз, когда она наклоняла голову, Джонни не мог не замечать, как падают ей на лицо волосы, не чувствовать легкий, чуть горьковатый лимонный аромат ее духов, который казался ему намного приятней тяжелого мускусного запаха многих духов, который почему-то считался возбуждающим.

Она стояла рядом, когда гроб с телом Патрика опускали в могилу рядом с могилой его любимой жены. Высокие каблуки добавили Меган роста, и теперь она доходила ему до подбородка. Она вела себя сдержанно и с большим достоинством. Патрик мог бы гордиться ею.

Джонни не спускал с нее глаз и после того, как все вернулись в дом. Вот она любезно приветствует пришедших на поминки, внимательно выслушивает их соболезнования, предлагает напитки или закуски. Среди пришедших проститься с Патриком было много знакомых, но было много и незнакомых Джонни людей. Меган же знала всех их. Это снова напомнило Джонни, что, как бы то ни было, он в Гундамурре всего лишь гость. Чувство аутсайдера очень не понравилось ему, особенно когда вниманием Меган завладели несколько молодых людей.

Они были явно потрясены тем, как она сегодня выглядит, улыбались ей и не отходили ни на шаг.

Прежде неведомое ему чувство собственника вдруг пробудилось в Джонни, заставив его встать рядом с Меган и присоединиться к разговору. К сожалению, на него взирали с любопытством, но не видели никакой угрозы.

Джонни едва удержался, чтобы прямо не заявить, что теперь ему принадлежат сорок девять процентов Гундамурры, которую он намерен спасти, потому что она находится на грани банкротства, а это означает, что Меган вовсе не такая уж выгодная партия. Хотя вряд ли это поможет — Меган сама по себе дорогого стоит.

Видимо, он все-таки повел себя не очень любезно, потому что Меган бросила на него одновременно удивленный и раздраженный взгляд и заявила:

— Большому Брату вовсе не обязательно все время быть рядом со мной, Джонни.

Он никогда еще не был так далек от того, чтобы чувствовать себя Большим Братом.

— Вижу, что общество этих молодых людей тебе намного приятнее.

Глаза Меган расширились, и Джонни понял, что выдал свою ревность. Но он действительно ревновал. Он очень жалел, что прошлым вечером сдержался и не поцеловал ее, тогда бы она забыла обо всех этих юнцах. Ему нестерпимо хотелось схватить Меган за руку, утащить в тихий уголок и убедить, что единственный подходящий для нее мужчина — это он.

Но так ли это?

И как это отразится на их предстоящем партнерстве, если он сотворит нечто подобное?

— Я просто стараюсь быть хорошей хозяйкой, какой была моя мама, — ответила Меган, упрямо вскинув подбородок.

— Отлично! Тогда я оставляю тебя, чтобы ты могла вернуться к своим обязанностям.

Джонни отступил, напомнив себе, по какому поводу собрались здесь все эти люди, но весь оставшийся вечер пребывал в раздражении, хотя и не без удовольствия поймал на себе несколько взглядов Меган.

Он испытал облегчение, когда наконец все гости ушли и он стал помогать наводить порядок, болтая с Эвелин в кухне и снова чувствуя себя дома. Поскольку все очень устали, было решено не устраивать официальный ужин, а перекусить остатками поминального обеда и просто посидеть в гостиной всей семьей. Все согласились с тем, что прощание и поминки получились достойными такого человека, как Патрик, — человека, которого будет не хватать очень многим.

Физическая и эмоциональная усталость постепенно взяла свое, и все разошлись по своим комнатам. В гостиной остались лишь Меган и Джонни. Джонни сидел в кресле, в Меган на диване, сбросив туфли и поджав ноги. Эта поза подчеркивала все соблазнительные изгибы ее талии и бедер, и Джонни почувствовал, что ему трудно оторвать он них взгляд.

Он ожидал, что Меган уйдет — обычно она именно так и поступала, лишь бы не оставаться с ним наедине. Джонни смотрел на ее ноги и ждал, что вот сейчас они опустятся на пол… Вместо этого он увидел, как Меган поджимает пальцы.

Он перевел взгляд на узкие туфли.

— Свело? — спросил он.

— Я не привыкла к такой обуви, — сухо призналась Меган.

— Хочешь, сделаю массаж?

— Именно так должен поступить Большой Брат?

Это язвительное замечание заставило его оторваться-таки от созерцания ее ног и перевести взгляд на лицо Меган. Глаза ее светились каким-то странным вызовом.

Меган больше не могла сдерживать эмоции, бурлившие в ней целый день.

— Я не твоя маленькая сестричка, и за мной не надо приглядывать, — выпалила она, переполненная чувством протеста против того, как он повел себя вчера вечером — подержал за руку и поцеловал в лоб, как будто она была ребенком. И сегодня он то и дело возникал рядом, готовый помочь и поддержать.

— Меган, это было всего лишь дружеское предложение.

Вот-вот, дружеское'.

— Джонни, я давно выросла, если ты еще не заметил.

— Этого нельзя было не заметить, особенно сегодня, — усмехнулся Джонни.

— Тогда почему?

— Что почему?

— Почему ты не счел возможным сказать хоть одно одобрительное слово? — Меган небрежно отбросила назад волосы, на которые она потратила больше часа, чтобы вымыть, высушить и уложить их. — Потому что и такая я недостаточно хороша для тебя?

— Недостаточно хороша? — недоверчиво переспросил Джонни.

Меган, потерявшая всякую надежду изменить его отношение к себе, вскочила с дивана и направилась к бару в другом конце комнаты. Все бесполезно — она навсегда останется для него маленькой сестричкой.

— Я уже достаточно взрослая, чтобы выпить, насмешливо бросила она. — Имею право. Почему бы тебе не отправиться в постель и не оставить меня наедине с моими печалями?

Джонни резко вскочил с кресла и схватил Меган за руку, когда она проходила мимо.

— Что ты имела в виду, сказав, что недостаточно хороша для меня? — Он процедил эти слова сквозь зубы, а его глаза сверлили ее взглядом, как будто хотели добраться до глубины души.

— Ты даже не заметил, что я надела жемчуг, который ты подарил мне на совершеннолетие, — с вызовом ответила она. — С другой стороны, с чего бы тебе замечать такие мелочи? Должно быть, ты попросил какого-нибудь своего помощника, чтобы он купил и отправил мне подарок.

— Я заметил, — яростно опроверг Джонни необоснованное обвинение. — Я сам купил ожерелье. И мне очень приятно, что ты надела его.

— Ты ничего не сказал!

— А что бы ты хотела, чтобы я сказал? Что ты выглядишь фантастически? Что я целый день не мог оторвать от тебя глаз? Что я хотел поколотить каждого мужчину, подходившего к тебе?

Чувство триумфа затопило Меган. Она все-таки заставила его посмотреть на нее другими глазами.

Джонни Эллис ревновал ее! Он увидел, что она женщина, способная вызвать интерес у мужчин.

Это был большой шаг вперед, но что дальше?

— Ты и теперь считаешь, что я нуждаюсь в твоей опеке?

— Это последнее, что приходит мне в голову.

Джонни подошел к ней вплотную и резко развернул лицом к себе. Он коснулся ее волос, пропустил их сквозь пальцы, а затем потянул назад, приподнимая ее голову. Меган увидела в его глазах неприкрытое желание, и ее желудок сжался в нетерпеливом предвкушении.

Джонни Эллис хочет ее.

Его рот обрушился на ее губы в страстном поцелуе, породившем не менее страстный отклик с ее стороны. Годы желания и тоски по нему прорвали плотину ее сдержанности, и Меган обвила руками его шею, встала на цыпочки, прижалась к нему еще плотнее, наслаждаясь теплом и мощью его большого мускулистого тела.

Он целовал ее жадно и требовательно, и Меган отвечала так же. Даже маленькой паузы, когда им стало не хватать воздуха и они разомкнули губы, чтобы вздохнуть, было достаточно, чтобы Меган испугалась. Неужели сейчас Джонни опомнится и все закончится? Меган плотнее прильнула к нему, ее пальцы зарылись в его волосы, и она притянула его голову к себе, требуя продолжения.

Джонни снова поцеловал ее, на этот раз медленно и чувственно, и Меган ощутила, что ее желание граничит с безумием. Каждый нерв в ее теле требовал завершения начатого. Руки Джонни блуждали по ее спине, пока не остановились на маленьких крепких полушариях ее ягодиц. Он рывком прижал ее к себе еще ближе, и Меган явственно почувствовала его возбуждение.

Джонни оторвался от ее губ и уткнулся лицом в ее волосы, вдохнул их аромат, потерся щекой о ее макушку. А Меган ткнулась носом в его шею, наслаждаясь запахом возбужденного мужчины, затем прижалась губами к пульсирующей жилке в выемке его шеи…

— Меган? — в хриплом голосе было неприкрытое желание. — Меган, с тобой все в порядке?

— Да… да… — ответила она. Это была чистая правда, и каждая клеточка ее тела была готова подтвердить это.

— Я завтра уезжаю, — напомнил Джонни.

— Неважно, — безрассудно ответила Меган.

Она почувствовала, как он подхватывает ее на руки.

— Это лучше, чем топить свои печали в бутылке. — Джонни произнес это скорее для себя, чем для нее, потому что его не оставляли сомнения в правильности того, что он делает.

— Да, — восторженно согласилась Меган. — Намного лучше.

— Твоя комната или моя?

— Моя, — без колебаний ответила она.

Именно в этой комнате она много лет мечтала о том, как Джонни Эллис когда-нибудь полюбит ее. Годы мечтаний. И пусть сегодня это будет просто секс, исполнится хотя бы физическая часть ее фантазий.

— Меган, у меня ничего нет с собой…

— Не волнуйся на этот счет.

— Отлично.

Испытывая облегчение оттого, что проблема предохранения так легко разрешилась, Джонни стремительно направился в ее комнату. Меган же краешком сознания понимала, что очень рискует, но ей было все равно. Самое главное — сегодня ночью Джонни Эллис будет с ней в ее постели.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Разум Джонни был в полном смятении, но тело целенаправленно двигалось, ведомое потребностью удовлетворить желание, кипящее в нем. Когда он со своей ношей вышел на веранду, холодной ночной воздух слегка остудил его, заставив осознать, что он делает — собирается соблазнить дочь Патрика. Но ведь Меган тоже хочет этого. То, как она приникла к нему, не оставляло в этом никаких сомнений.

Малышка Меган действительно выросла. Даже стала сведуща в вопросах секса, если заверила его, что он может не беспокоиться о предохранении. А это означает, что он ошибался насчет ее отношения ко всем мужчинам. Она вовсе не мужененавистница. Тогда почему она так относилась к нему и почему теперь позволяет нести ее в постель? Более того, она явно провоцировала его.

В ней взыграла гордость после их вчерашнего разговора?

Решила использовать секс, чтобы снять стресс последних дней?

И именно с его помощью, поскольку, по ее мнению, для него провести ночь с женщиной ничего не значит?

Джонни распахнул двери ее спальни. Его сердце гулко колотилось в груди, а тяжесть в паху требовала прекратить размышлять и просто взять, что ему предлагают. Он закрыл дверь и включил свет, решив, что не позволит Меган в темноте принимать его за кого-то другого.

Поставив ее на ноги, Джонни взял в ладони лицо девушки и заставил посмотреть ему в глаза.

— Это я, Джонни, — напомнил он. — Уверена, что хочешь этого?

В глазах Меган вспыхнул знакомый вызов.

— Трусишь? Хочешь, чтобы я снова стала маленькой сестричкой, а ты — Большим Братом?

— Нет! — помимо воли вырвалось у Джонни.

— Тогда не обращайся со мной как с младенцем. И да, я уверена.

И Джонни перестал беспокоиться о том, что же у нее на уме на самом деле. Желание вспыхнуло с новой силой. Его руки скользнули по длинной изящной шее — кожа Меган была теплой и шелковистой. Она стояла абсолютно неподвижно, глядя на него и легонько вздрагивая от его прикосновений. Пальцы Джонни остановились на ожерелье.

Его жемчуг.

Он хотел, чтобы она осталась полностью обнаженной, но с его подарком на шее. Ожерелье было как бы связующей нитью между ними. Джонни стал медленно перебирать жемчужины.

— Почему ты надела его сегодня? — спросил он, надеясь, что ее ответ покажет ему, что она сделала это со смыслом.

В глазах Меган все еще светился вызов.

— А почему нет? Ты же подарил его мне, чтобы я носила? Кроме того, оно подходило к моему черному наряду.

Ответ не удовлетворил Джонни, но инстинкт подсказывал ему, что ее уклончивость — всего лишь защитная реакция. О подлинном смысле говорило все — распущенные волосы, легкий макияж, женственный костюм, его жемчуг…

Чем бы сегодня ни руководствовалась Меган, в финале он выйдет победителем, пообещал Джонни себе.

Меган коротко вздохнула, когда пальцы Джонни прошлись по краю V-образного выреза ее жакета. Паника, вызванная страхом, что он может остановиться, передумать, никак не отпускала ее.

Раскаленная добела потребность принадлежать ему вырвалась из-под контроля разума. Они были здесь, в ее спальне, и Джонни должен захотеть ее так сильно, чтобы быть не в состоянии противиться этому желанию. Она не должна позволить ему думать об их былых разногласиях.

И тут на смену одному пришел другой страх.

Как воспримет он ее неопытность в вопросах секса, когда они наконец окажутся в постели? Что бы там ни было, Меган твердо решила получить удовольствие… Нет, она лгала сама себе — она хотела, чтобы Джонни любил ее, хотел ее и принадлежал только ей.

С мучительной медлительностью Джонни расстегнул верхнюю пуговицу ее жакета. Затем следующую. И следующую. Груди Меган налились, ноги стали ватными. Джонни спустил жакет с плеч, и ее кожа тут же покрылась мурашками от прикосновений его пальцев к ее обнажившимся рукам. Она должна что-то предпринять, иначе ее просто парализует от сдерживаемого желания.

После того как все гости разошлись, Джонни снял пиджак и галстук, рукава рубашки он завернул, когда помогал на кухне. Мысль о том, что вот сейчас она окажется полностью обнаженной перед ним одетым, побудила Меган к активным действиям. Она атаковала пуговицы его рубашки, желая избавить его от нее как можно скорее и установить некое равенство между ними.

Сняв с Меган бюстгальтер, Джонни сбросил с себя рубашку. Затем снял с Меган юбку, пока ее руки в сомнении замерли над поясом его брюк.

Она и раньше видела Джонни обнаженным по пояс — часто после работы он умывался на улице вместе с другими работниками. Его скульптурной лепки грудь и плечи не удивили Меган, но она впервые могла коснуться его гладкой кожи, погладить бугрящиеся мышцы.

Джонни сам быстро и совершенно непринужденно избавился от брюк и трусов. У Меган перехватило дух — он был великолепно сложен со всех точек зрения. Почему ему не быть непринужденным и смущаться своего обнаженного тела?

В ответ на ее ошеломленный взгляд, Джонни пошутил чуть хрипловатым голосом:

— Ты же не собираешься меня заморозить?

Меган тут же вскинула подбородок.

— Я просто смотрю.

— Удовлетворена?

— Надеюсь, буду.

Из горла Джонни исторгся почти звериный рык. Он обхватил руками ее талию, оторвал Меган от пола и быстро понес к кровати. Уложив ее, он отступил на шаг, чтобы полюбоваться видом от рассыпавшихся по подушке рыжих кудрей до пальчиков ног, которые она инстинктивно подворачивала. Меган хотелось закрыть глаза, но она не могла позволить себе поддаться слабости. Она прямо смотрела на Джонни, ожидая его реакции, и барабанная дробь сердца отдавалась в ее, ушах.

Джонни едва сдерживался, настолько соблазнительна была открывшаяся его взору картина.

Раскинутые в стороны руки Меган будто только и ждали, чтобы заключить его в объятия, груди с торчащими пиками сосков были само искушение, бледная кожа переливалась как шелк. Он может потерять голову, если не будет осторожен.

Но он не допустит, чтобы Меган продолжала считать его животным, занимающимся примитивным спариванием, как и того, чтобы на его месте она представляла другого мужчину. Сколько бы ни было у нее любовников, он сделает все, чтобы его она помнила дольше всех и хотела больше других.

Меган по-прежнему оставалась в черных колготках, подчеркивающих безупречную форму ее ног. Джонни встал одним коленом на кровать, зацепил большими пальцами эластичный пояс и медленно стянул с нее вместе с трусиками. Он улыбнулся, когда его взору открылся треугольник курчавых рыжих волос. Он не был подбрит, и ему это показалось очень эротичным.

Снимая колготки, он попутно одарил лаской бедра Меган, колени, щиколотки и даже пальчики ног. И в этих прикосновениях не было ничего братского. Судорожные вздохи Меган свидетельствовали о том, что она тоже наслаждается этой сексуальной прелюдией, но он стремился добиться того, чтобы она четко осознавала, кто ласкает ее и занимается с ней любовью.

Джонни проложил дорожку поцелуев вверх-вниз по ее бедрам, медленно раздвигая ноги, затем принялся нежно ласкать самые сокровенные складки, чувствуя, как увлажняется ее лоно, готовое принять его. Еще рано, сказал он себе, борясь с желанием немедленно овладеть ею, удовлетворить свое собственное, из последних сил сдерживаемое желание.

Продолжая ритмично ласкать Меган пальцами, он покрыл поцелуями ее живот, и вот наконец ее тело выгнулось ему навстречу, приглашая, призывая.

Но он снова заставил себя не поддаваться искушению и приник к ее груди. Движения Меган сделались лихорадочными, она положила руки на его ягодицы, подталкивая к последнему штурму, но Джонни был неумолим, только ускорил движения пальцев.

Меган обхватила его голову, вцепившись в волосы. Она металась яз стороны в сторону, и Джонни не выдержал. Он накрыл ее тело своим, вглядываясь в ее лицо, чтобы понять, чувствует ли она то же самое, что и он. Ноги Меган крепко обвили его бедра, руки сомкнулись на шее…

Гордость или чувство собственника заставили Джонни на миг остановиться.

— Скажи мое имя, — резко велел он. — Говори!

— Джонни… — сорвалось с губ Меган, хотя было видно, что разум ее витает где-то очень далеко.

Его сердце наполнилось ликованием. Одним толчком он вошел в нее, чувствуя по спазмам мягкой плоти, что его вторжения ждали.

— Еще раз.

Джонни… — прозвучало как страстная мольба.

Он схватил ее руки и прижал их к подушке за головой, входя в нее еще глубже. Увидев, что глаза Меган закрыты, он снова скомандовал:

— Посмотри на меня!

Длинные ресницы взметнулись вверх, но взгляд был несфокусированным.

— Ты чувствуешь меня в себе, Меган? Это я, Джонни.

Тот самый Джонни Эллис, которого она так долго презирала и который теперь владел ею безраздельно.

Меган качало на волнах чувственного наслаждения. Она ощущала ритмичную пульсацию внутри своего тела и неистово жаждала чего-то еще большего. Она хотела воспарить или полностью расплавиться вокруг Джонни.

Затуманенным разумом Меган понимала, что Джонни Эллис на самом деле занимается с ней любовью. Она ждала и мечтала об этом всю свою жизнь, и ожидание стоило того. Она не стала задумываться о том, почему он потребовал назвать его имя, уже потому, что была просто не способна сейчас мыслить. Меган уже покорила несколько экстатических вершин, когда судорожные спазмы сказали ей, что и Джонни достиг пика.

Его тело отяжелело, он на миг опустился на нее, но потом перекатился на бок, увлекая Меган за собой и не разъединяя их интимного контакта.

Меган гладила его тело, наслаждаясь его силой и собственной смелостью — никогда раньше она не позволяла себе таких прикосновений…

И тут в ее мозгу вспыхнуло осознание того, насколько она была пассивна, предоставив Джонни делать все самому. Она даже не попыталась доставить ему ответное удовольствие, вернее, даже не подумала об этом. Наверняка он сочтет ее бревном бесчувственным…

— Удовлетворена? — спросил Джонни.

Это прозвучало так, как будто он только что закончил тяжелую работу и теперь интересовался результатом.

— А ты? — спросила Меган, мучаясь от подозрения, что сильно проиграла в сравнении с его предыдущими сексуальными партнершами.

Джонни приподнялся на локте, нежно отвел с ее лица растрепанные волосы и задумчиво посмотрел ей в лицо.

— Что случилось, Меган? Почему ты не можешь просто ответить прямо?

Меган попыталась улыбнуться.

— Прости, Джонни. Ты — фантастический любовник. Спасибо, что был таким… щедрым.

— Значит, удовлетворена?

— А как может быть иначе? Ты подарил мне поистине бесценный опыт, — легкомысленно ответила Меган, стараясь на самом деле не придавать слишком много значения тому, что наверняка было «романом на одну ночь».

Джонни не понравились ее слова. Похоже, она просто использовала его, раз уж он оказался под рукой.

— Что ж, рад, что сгодился еще на что-то… кроме денег, — сыронизировал он.

Джонни увидел, как на лице Меган отразился сначала шок, потом тревога. Она подняла руку, погладила его по щеке.

— Джонни, прости, я неудачно выразилась. Просто завтра ты уезжаешь… и я должна…

— Поскорее обратно прикрепить на меня тот ярлык, который висел все последние годы, да?

— Джонни, давай будем реалистами. Сегодня ты здесь, а завтра… Я даже не знаю, вернешься ли ты когда-нибудь.

— Я обязательно вернусь, — твердо сказал Джонни. — Сразу же, как закончатся съемки.

— А-а-а…

Ему послышалось недоверие в этом «а-а-а».

Почему она так упорно не хочет ему верить? Разве он когда-нибудь лгал ей, давал ложные обещания? Но доказать свои слова он может только делом, только вернувшись, как обещал.

Меган осторожно провела ладонью по его груди, задержавшись на соске. Затем, к удивлению Джонни, склонилась и поцеловала его, а рука стала поглаживать живот. Он почувствовал, как снова нарастает возбуждение в ответ на явный намек, что она тоже снова хочет его.

Джонни перекатился на спину и позволил Меган делать со своим телом все, что заблагорассудится. Он играл ее роскошными волосами, пропуская их сквозь пальцы.

Странно, но не очень умелые прикосновения и поцелуи Меган очень быстро довели его почти до оргазма. Чувствуя его приближение, он приподнял Меган, заставив ее оседлать себя и передавая ей инициативу.

В глазах Меган вспыхнул огонек.

— Скажи мое имя, Джонни.

— Меган, — уверенно и с улыбкой произнес он.

— Еще раз!

— Меган Магуайр.

— Да. — В ее голосе слышалось удовлетворение. — Я дочь своего отца, и не забывай об этом, Джонни Эллис. — Отбросив с лица волосы, Меган пустилась в безумную скачку.

Как хорошо было обнимать ее после. Никакого напряжения, никаких споров. Джонни чувствовал, что она отдала ему всю себя без остатка. Установившаяся тишина была спокойной и мирной, но он знал, что рано или поздно придут вопросы, на которые надо будет давать ответы.

Интересно, какого рода взаимоотношения предполагал Патрик между ними?

Держал ли он в уме брак?

Дом там, где сердце, — Джонни знал это по себе, но как заставить Меган поверить, что его сердце принадлежит Гундамурре? Только доказать на деле.

Меган глубоко вздохнула, потом быстро спросила:

— Если ты сам купил для меня этот жемчуг, почему тогда не приехал и не вручил подарок лично?

Джонни приподнял голову с подушки и посмотрел на нее. Меган перебирала пальцами жемчужины.

Он поцеловал ее в плечо.

— Я собирался, Меган. У меня уже был заказан билет, но тут я узнал, что одного моего хорошего друга забрали в больницу. Передозировка героина. Я должен был быть рядом и убедить ее, что нужно жить.

— Ее?

— Не знаю, скажет ли тебе что-нибудь ее имя…

Дизель Фарнер?

— Нет. Оно мне ни о чем не говорит.

— Одно время она была популярна как исполнительница сентиментальных песен о любви. У нее был очень сильный чистый голос, очень эмоциональный, очень страстный. Она была талантлива и очень несчастна. Мне так и не удалось вытащить ее из тьмы.

— Но ты старался.

Джонни ответил не сразу, вспомнив, что он тогда чувствовал. Это невозможно объяснить словами тому, кто никогда не был во власти демонов.

Митч и Рик поняли бы его, но Меган?

— Да. Я очень хотел бы, чтобы кто-нибудь так же позаботился о моей матери в свое время.

— Ты хочешь сказать, что эта… Дизель умерла?

— Да. У нее просто не было желания жить.

— Но она должна была чувствовать твою заботу.

Конечно, жизнь Лизель значила для него больше, чем вечеринка по поводу чьего-то там дня рождения. Тем более учитывая то, что случилось с его матерью. Когда он в следующий раз приехал в Гундамурру, Меган уже уехала в сельскохозяйственный колледж, намеренно отдалившись от него.

— Прости, что разочаровал тебя. Не то чтобы я не хотел приехать…

— Ты был занят своей собственной жизнью, Джонни. И так будет всегда — у тебя своя жизнь, у меня своя.

Но сегодня ночью наши жизни переплелись, хотелось возразить ему, но он понимал, что одна ночь вряд ли что-то значит для Меган.

И все-таки это начало, подумал Джонни, и он сделает все, чтобы последовало продолжение.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Меган чувствовала себя на удивление спокойной на следующее утро, когда Джонни оставил ее и ушел в свою комнату. Случившееся касалось только их двоих, и оба решили сохранить все в тайне. Тем более что сегодня он уезжал.

Меган покинул мятежный настрой, вызванный завещанием отца. Теперь она знала, насколько предвзятым и несправедливым было ее отношение к Джонни, подпитываемое собственным эгоизмом.

После этой ночи она хотела его еще больше.

Но она знала также, что должна позволить ему уйти, освободить от любого чувства ответственности по отношению к ней.

Джонни оказался щедрым любовником и… щедрым человеком во всех смыслах, и теперь настала ее очередь быть щедрой. Она не должна цепляться за него, а позволить ему быть тем, кем он хочет быть.

Меган аккуратно уложила жемчуг в шкатулку, приняла душ и надела привычные джинсы и рубашку, интуитивно чувствуя, что сегодня ей не следует быть ни агрессивной, ни провокационной.

Ее отца больше нет с ней. Джонни сегодня уезжает. Митч, Рик, их жены, ее сестры и их мужья… все сегодня покинут Гундамурру. Она останется одна и займется тем, что с наибольшей пользой использует деньги Джонни. Гундамурра вот ее жизнь, и пора на деле показать, что она достойная наследница своего отца.

Все собрались в столовой на завтрак, понимая, что это их последняя трапеза, когда вся семья в сборе, и неизвестно, когда наступит следующий раз. Скорее всего, очень не скоро. Меган не знала, вернутся ли вообще Рик и Митч когда-нибудь еще в Гундамурру теперь, когда Патрика не стало, хотя оба они были полны решимости оказать ей любую помощь.

— Если возникнут какие-то проблемы, с которыми я могу помочь тебе разобраться, сразу же звони, — настойчиво уговаривал ее Митч. — Без колебаний, слышишь, Меган? Если потребуется юридическая консультация или какие-то проблемы с Джонни…

Примерно то же ей сказал и Рик, хотя его забота была более личной.

— Меган, — начал он, подсев к ней за столом, если Джонни станет доставать тебя, дай мне знать. Я уверен, что он будет руководствоваться самыми лучшими побуждениями, но Патрик оставил здесь боссом тебя, и так и должно быть. В любое время, когда тебе потребуется посредник, зови меня. Джонни послушает меня, я уверен в этом. Ладно?

Итак, все три папиных мальчика предложили ей помощь. И хотя между ними не было кровного родства, они были для нее настоящими братьями, может быть, более близкими, чем могли бы быть родные.

Они тоже достались ей в наследство от отца, подумала Меган, не только Гундамурра. Только вот она никогда не хотела, чтобы Джонни был ее братом. Интересно, знал ли отец об этом? Не составил ли он свое завещание с целью заставить их сблизиться, чтобы Меган могла раз и навсегда разобраться в своих чувствах? Зная Джонни намного лучше ее, может быть, он хотел заставить и ее узнать, каков он на самом деле — человек, а не поп-идол, созданный ее воображением.

Джонни сидел за столом напротив нее, и она постоянно чувствовала на себе его взгляд.

— Я хотел бы поговорить с тобой наедине, Меган, — сказал он, — Конечно, Джонни. — Ее улыбка была призвана продемонстрировать всем, что теперь они с Джонни друзья. — Давай пешком пройдемся до взлетной полосы, а Митч отвезет багаж на «лендровере». Я провожу вас всех и на нем вернусь домой.

Это был тяжелый момент, полный нервного напряжения. Меган хотела дать понять ему, что не стоит возвращаться к обсуждению вчерашней ночи, но он был так привлекателен, а ее воспоминания так свежи…

Джонни пристально посмотрел ей в глаза, как будто собираясь возразить, но потом кивнул, решив, что для Меган будет проще разговаривать на виду у всех, продемонстрировав, что они теперь партнеры и у них одна общая цель — спасти Гундамурру.

Ситуацию разрядило появление Эвелин, которая засуетилась вокруг своего любимца, подкладывая ему в тарелку ломтики жареного хрустящего бекона, который Джонни обожал. Интересно, как много людей вот так же бескорыстно заботились о Джонни Эллисе, не рассчитывая получить что-либо взамен? Может быть, и стараниями Эвелин тоже он считал Гундамурру своим домом?

Меган хотела, чтобы он вернулся, и очень надеялась, что ее вопиюще распутное поведение накануне не заставит его передумать. Ведь если он решит, что она рассчитывает на продолжение…

При этом правда заключалась в том, что она действительно надеялась на это. Но он все должен решить сам, быть свободным в своем выборе.

Ей претила сама мысль, что Джонни может решить, что обязан ей чем-нибудь.

Все эти мысли не покидали ее до самого его отъезда. Джесси и Эмили решили лететь после ленча, поэтому они и их мужья вышли на веранду, чтобы проводить остальных. Когда все попрощались, «лендровер» с пассажирами и багажом направился к взлетной полосе, где их ждала личная «сессна»

Джонни, которая должна была доставить их всех в Сидней. Меган подождала, пока осядет пыль, и посмотрела на Джонни. Он дружески болтал с ее сестрами и выглядел абсолютно расслабленным.

— Что ж, пора. — Он пожал руки мужчинам, поцеловал сестер в щеку, затем взял Меган за руку и повел вниз по ступенькам.

Его сильные пальцы крепко сжимали ее ладонь, и Меган не стала предпринимать попыток высвободиться. Ее даже не заботило, что это могло снова быть проявлением братской любви. Она была просто рада чувствовать его прикосновение и радоваться, что ему захотелось коснуться ее.

Сейчас для нее главное — достоинство и такт.

И неважно, что все ее существо хотело повиснуть на этом мужчине и никуда не отпускать. Он связан контрактом, и молить его остаться…

— Меган, ты ведь воспользуешься деньгами? В его тоне сквозила неуверенность.

Почему он сомневается? Потому что вчера ночью они занимались сексом? Неужели он решил, что это может как-то повлиять на их решение?

Или что в ней снова взыграла гордость и она готова отказаться от его помощи?

— Да, Джонни, воспользуюсь, — заверила его Меган. — Гундамурра нуждается в них, — добавила она.

— Хорошо. — В голосе — явное облегчение.

Он заботится о Гундамурре. Хотя бы это у них общее. Но вернется ли он? Они уже миновали большинство строений, когда Меган не выдержала:

— Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя… плохо, Джонни. Тебе не о чем беспокоиться.

— Не о чем? — Он повторил это слово, как будто оно было оскорбительным.

Меган внутренне съежилась. Меньше всего сейчас ей хотелось, чтобы Джонни воспринял ее слова как очередную насмешку.

— Я просто хотела сказать… что со мной все в порядке… все хорошо… — попыталась выкрутиться она.

— Но эта ночь должна остаться в прошлом, да?

— Просто ты уезжаешь, и я не хочу, чтобы ты беспокоился, только и всего.

Джонни не заметил, что его пальцы все сильнее стискивают руку Меган, но потом опомнился и ослабил хватку.

— Ты будешь писать мне по электронной почте? Коротко сообщать, как идут дела? Я хочу быть в курсе, Меган.

Была это проверка или нет, но Меган твердо ответила:

— Буду.

— Отлично! — Он снова крепко сжал ее руку, но не так, как в прошлый раз.

У Меган даже голова закружилась от чувства облегчения. Он попросил поддерживать с ним постоянный контакт… если конечно он собирается отвечать на ее послания. Она не знала, может ли рассчитывать на это. Он возвращается в свой мир, на съемочную площадку… но теперь он не сможет забыть о ней полностью. Даже когда он будет встречаться с другой женщиной, заниматься с ней любовью… может быть, он хоть на миг вспомнит о ней?

Меган показалось, что ее желудок превратился в ферму по разведению червей.

Она решительно напомнила себе, что не имеет никаких прав на Джонни Эллиса. Но все внутри нее горело от примитивного желания, чтобы он принадлежал ей, и только ей.

Они приблизились к «лендроверу», стоявшему рядом с «сессией», готовой к взлету.

— Если мы не выбьемся из графика съемок, они закончатся через три месяца, — сообщил Джонни. Ты не будешь возражать, если я приеду?

— Нет, — быстро ответила Меган. — Это твой дом, и тебе всегда здесь рады. — Она постаралась произнести это как можно теплее и прочувствованнее.

Джонни даже остановился, чтобы посмотреть на нее. Меган тоже остановилась и посмотрела ему в лицо. Джонни поднял свободную руку и снял с Меган широкополую шляпу, которую она всегда надевала, чтобы защитить свою светлую кожу от солнца.

— Ты говоришь правду, Меган?

Она смело встретила его взгляд.

— Да, Джонни. И я очень сожалею, что прежде вела себя по отношению к тебе как настоящая… дрянь. — Она грустно улыбнулась. — А отец был прав.

Она увидела, как уходит с лица Джонни напряженность и появляется улыбка.

— Думаю, да. Патрик был прав.

Переполнявшие Меган эмоции застряли где-то в горле, на глаза навернулись слезы.

— Надеюсь, съемки пройдут успешно. — Она из последних сил пыталась сохранять спокойствие.

— Намного важнее, как пройдет моя жизнь, ответил Джонни.

По лицу Меган он увидел, что она не поняла его, и процитировал:

Весь мир — театр,

В нем женщины, мужчины — все актеры,

У них есть выходы, уходы,

И каждый не одну играет роль…

[2]

— Шекспир. — И в ответ на ее потрясенный взгляд добавил:

— Не так уж я дремуче необразован, Меган.

— Твоей школой была сама жизнь, Джонни. У тебя было трудное детство, но, ты все преодолел и добился успеха, — быстро сказала Меган, в который раз пытаясь показать ему, как раскаивается в том, что судила о нем превратно.

Джонни покачал головой, как будто собственный успех был ему абсолютно безразличен.

— Мне жаль, что я вынужден уехать в такой момент, оставив тебя с кучей нерешенных проблем. Теперь он держал обе ее руки. — Пообещай, что немедленно дашь знать, если появятся какие-нибудь трудности.

И он примчится спасать ее?

Не ее, а Гундамурру, поправила себя Меган.

— Хорошо, Джонни. Но на этой площадке главная героиня — я, — напомнила Меган, — и я знаю свою роль.

Он кивнул. Пронзительные зеленые глаза на миг оказались прикрыты, длинные густые ресницы скрыли их выражение. Затем Джонни глубоко вздохнул, как будто собираясь с силами. Все чувства Меган были обострены до предела, она с тревогой ожидала, что он скажет. Но Джонни всего лишь попрощался.

— Что ж, тогда до следующей встречи?

Он наклонился и поцеловал ее в щеку, затем выпрямился и улыбнулся широкой обаятельной улыбкой Джонни Эллиса.

— Мне нравится, когда твои волосы распущены. Они великолепны, Меган.

Он выпустил ее руки и мгновение спустя был уже в самолете.

Интересно, поцелуй в щеку лучше, чем поцелуй в лоб? С другой стороны, если бы он поцеловал ее в губы, она повисла бы на нем, и тогда никто бы не поверил, что это дружеский поцелуй.

До следующей встречи, мысленно повторяла она все то время, пока самолет выруливал на старт, набирал высоту, взмывал в небо и медленно исчезал из виду, Она хотела верить, что его слова не были традиционной любезностью, а последняя улыбка не фирменной улыбкой Джонни Эллиса. Но чтобы узнать это наверняка, ей предстояло дождаться этой самой следующей встречи.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Заверения Меган в том, что все в порядке, оказали на Джонни обратное действие. Ее спокойные и даже несколько равнодушные слова заставили его почувствовать себя не важным для нее, как, будто она просто использовала его, чтобы справиться с шоком. Как будто захлопнула дверь перед самым его носом, дав понять, что не жаждет продолжения.

Пожелав ему успеха на съемках, она как будто поставила его на место, вернула в ту его жизнь, которая не имеет ничего общего с ее собственной.

Хорошо хоть без привычных презрительных насмешек.

Все в Джонни восставало против этого, но, к сожалению, обстоятельства были против него, и пока он не мог сделать ничего, чтобы изменить ситуацию.

Возвращение в Аризону, съемки — все это вдруг перестало быть для него важным. Ему разонравился сценарий, особенно сцены с вдовой ранчеро и концовка фильма. Он все время представлял на месте главной героини Меган, которая изо всех сил пытается выжить и тем не менее помогает ковбою, который неизбежно покинет ее.

Джонни постоянно спорил с режиссером, настаивая на том, что эти сцены нужно играть не так — они должны быть наполнены напряжением, страстью, конфликтом чувств и реальности, и в конце ковбой должен вернуться к вдове.

Он победил.

Исполнительница женской роли была благодарна ему за то, что ее роль из второстепенной превратилась в полновесную главную. К его досаде, слишком благодарна. Ему пришлось прямо сказать ей, что у него серьезные отношения с другой женщиной. Она пожелала узнать, с какой именно, поскольку никаких слухов и сплетен до нее не доходило. Но Джонни крепко держал рот на замке, зная, что сделает пресса, узнай она о Меган. Репортеры превратят жизнь Меган в кошмар, тем более если выяснится, что их связывает не более чем партнерство во владении Гундамуррой.

Меган держала слово и регулярно посылала отчеты о проделанной работе и о том, как расходуются его деньги, вплоть до каждого доллара. Он радовался ее письмам и ненавидел их одновременно, потому что они были абсолютно безличны.

Как будто близость, которую они испытали, была ошибкой и должна быть предана забвению.

Он отвечал ей так же безлично, стараясь не посягать на то, что она считала исключительно своим правом, и не выказывать своего огорчения из-за того, что она как бы вычеркнула его из своей жизни.

Джонни не сообщал никаких подробностей о съемках, просто информировал о том, сколько осталось — два месяца, шесть недель, четыре, две, несколько дней. Он не остался на традиционную прощальную вечеринку по окончании съемок, не испытал никакого удовлетворения оттого, что режиссер не скрывал того, что потрясен его игрой.

Как только стало понятно, что его участие в съемках закончилось и контракт выполнен, он собрал свои вещи и улетел домой — в Гундамурру, к Меган Магуайр.

Иссушенная земля не стала выглядеть лучше дождей по-прежнему не было, но овцы явно поздоровели и «похорошели», удовлетворенно подумала Меган. Благодаря деньгам Джонни увеличилось количество скважин с артезианской водой и овцы могли теперь пить вдоволь, как и есть закупаемый корм. Кроме того, она могла не волноваться из-за того, что Джонни будет критиковать или вмешиваться в то, как она ведет дела — в его электронных письмах было только одобрение ее действий.

Все ее проблемы с ним будут только личного характера. Она бросила взгляд на часы, направляясь в кухню, чтобы выпить утренний чай. Еще несколько часов, и Джонни будет здесь. А когда он прилетит… Она сначала должна увидеть, как он поведет себя по отношению к ней.

В кухне Эвелин яростно натирала на терке морковь для любимого пирога Джонни. Две ее помощницы, Бренда и Гейл, наводили порядок в комнате Джонни, чтобы к его приезду все блестело и благоухало. Меган отказалась от предложения Эвелин приготовить чай, схватила два сухих бисквита, чтобы осадить тошноту, затем налила себе полную кружку чая и села за стол.

— Вы собираетесь рассказать ему?

Меган пришла в замешательство.

— Кому… о чем?

Эвелин вытерла руки о фартук, ее темные глаза коренной жительницы этих мест впились в лицо Меган.

— Не думайте, что можете одурачить меня, мисс Меган. Я видела эти признаки слишком много раз.

Меган почувствовала новый приступ тошноты.

— Припомните, я поняла, что мисс Лара беременна, прежде, чем она сама узнала об этом, продолжала Эвелин, не оставляя сомнений в теме разговора.

Меган поняла, что отрицать что-либо бессмысленно.

— Ты кому-нибудь сказала? — спросила Меган озабоченно. Неужели все в Гундамурре знают о ее положении, но деликатно молчат?

— Нет. Но я обязательно расскажу мистеру Джонни, если вы сами этого не сделаете, — с вызовом ответила Эвелин.

— Ты не должна делать этого, — воскликнула Меган, испуганная этой перспективой.

— Не выйдет ничего хорошего из хранения секретов, которые не должны быть секретами, убежденно заявила экономка. — Особенно от отца своего ребенка.

— А с чего ты решила, что отец — Джонни? — с вызовом спросила Меган.

Фырканье Эвелин было более чем красноречивым.

— Никто другой им быть не может. Думаете, я не знаю, что произошло в день похорон мистера Патрика? Я что, не видела, какой вы были, стремясь произвести впечатление на мистера Джонни? Не понимала, что вы сохли по нему все эти годы? Так или иначе, своего вы добились, заставив его увидеть себя.

От такого унижения Меган вспыхнула. Неужели ее чувства были столь очевидны? Нет, этого не может быть! Джонни был уверен, что она его презирает, терпеть не может. Ее сестры очень переживали из-за ее реакции на завещание отца. Они не понимали, почему она так враждебно настроена против Джонни и той помощи, которую он готов оказать. Митч и Рик тоже недоумевали. И только Эвелин… Эвелин, чьим любимцем Джонни всегда был…

— Это не его вина, что я забеременела, — выпалила Меган. — И нечестно вешать на него эту проблему.

— Для этого дела всегда нужны двое, — решительно возразила Эвелин. — И дело не в вине, мисс Меган. Этот ребенок принадлежит ему в такой же степени, что и вам.

— Я заставила его поверить, что предохраняюсь. И только я несу ответственность за эту беременность. Он был уверен, что этого не случится.

Эвелин покачала головой, укоризненно и разочарованно.

— Если даже вы сплели паутину лжи, чтобы заманить мистера Джонни в свою постель, новая ложь сделает ситуацию еще хуже. Вы должны сказать ему правду, мисс Меган.

— Я не хочу, чтобы он чувствовал себя загнанным в ловушку. Это несправедливо, Эвелин! — закричала Меган.

— Вы думаете, он захочет, чтобы этот ребенок рос без отца, как он сам когда-то? Никогда, мисс Меган. Ни за что! И вы причините ему худшее из зол, если утаите от него его отцовство. — Глаза Эвелин сузились. — Вы думаете только о себе. О том, чего хотите вы. И так было всегда. Но я не позволю, чтобы мистер Джонни лишился того, что принадлежит ему по праву. Или вы ему скажете, или я!

— Это не твое дело! — Это был отчаянный крик протеста. Это только между ней и Джонни, и ей нужно время, чтобы решить, как поступить.

Эвелин была неумолима.

— Ваша дорогая мать умерла. Ваш отец, которого я уважала больше всех людей на свете, умер. Эвелин подняла руку и ткнула пальцем в Меган.

Они взяли меня в этот дом, чтобы я следила за тем, чтобы в нем все было в порядке. И не один из них не одобрил бы обмана хорошего человека.

Обман… Какое ужасное слово… Она жила с чувством вины все последние недели, вины, смешанной с опьяняющей радостью оттого, что у нее будет ребенок Джонни — его частичка, которая всегда будет с ней. Но обман…

Эвелин уперлась руками в пышные бедра. Ее массивная грудь ходила ходуном, подбородок круглого лица гордо поднят.

— Я живу в Гундамурре всю свою жизнь. Скоро уже пятьдесят лет. Я служила вашим родителям со всей своей любовью и преданностью. Они всегда были для меня примером. Можете выгнать меня, мисс Меган, ваш отец дал вам такое право…

Гундамурра без Эвелин?!

— ., но пока я здесь, я не буду стоять в стороне и наблюдать, как вы водите за нос мистера Джонни, особенно в том, что для него так важно.

Его ребенок…

И мой тоже, с яростным чувством собственницы мысленно поправила ее Меган.

— Не рассчитываешь же ты, что я сообщу ему эту новость, как только он выйдет из самолета и ступит на землю? — все еще пыталась открутиться Меган.

— Вы уже должны были сообщить ему, — последовал осуждающий ответ. — С каждой минутой вы делаете ситуацию хуже и хуже. Более нечестной. Более обидной.

Меган поняла, что, если она не пообещает сама рассказать Джонни, Эвелин сделает это прежде, чем накормит его своим морковным пирогом.

По мнению Эвелин, дочь Патрика не может поступать так, как поступает Меган, — это нарушает те традиции честности и справедливости, которые всегда царили в Гундамурре. Именно они научили Джонни верить — в Патрика, в людей, в себя. И отец оставил ее хранительницей этих традиций.

— Мне жаль, что я разочаровала тебя, Эвелин.

Эвелин тяжело вздохнула.

— Я думаю о ваших родителях, мисс Меган.

Они сказали бы вам то же самое, что говорю я.

Откройте правду и уже тогда решайте, как поступать дальше.

Теперь у нее нет другого выбора.

— Вечером. Я скажу ему вечером. — пообещала Меган.

Эвелин на миг задумалась, потом кивнула.

— Я сразу пойму утром, сказали вы или нет, предупредила она. — Мне и так будет тяжело смотреть мистеру Джонни в глаза сегодня…

Слава богу, короткая передышка.

Все-таки у нее будет немного времени, чтобы понять, как Джонни к ней относится, как надолго он собирается остаться в Гундамурре, узнать, какие у него карьерные планы. Меган хотела быть готовой к любым неожиданностям, прежде чем сообщить ему новость, которая неизбежно изменит жизнь их обоих, к любым вопросам, которые Джонни может задать ей.

Все-таки слова Эвелин задели ее совесть. Меган понимала, что они полностью справедливы., Джонни не захочет, чтобы его ребенок рос без отца, как сам он когда-то, а это значит, что ей придется поделиться. Она не может отказать ему в той роли, которую он, несомненно, захочет играть в жизни ребенка.

Что же она натворила в своем эгоистичном стремлении добиться желаемого?

Один безрассудный поступок. Одна заведомая ложь.

Но она ни о чем не жалеет, потому что хочет этого ребенка.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Что-то случилось.

Даже великолепный морковный пирог Эвелин не мог унять тянущего ощущения в желудке Джонни. То, что Меган была напряжена, его не удивляло — она всегда была напряжена, когда он приезжал, но Эвелин? Обе женщины старались не встречаться с ним взглядом, так же как и между собой, демонстрируя при этом пылкую радость по поводу его приезда и немедленно заполняя любую паузу вопросами о съемках, полете, о том, не видел ли он в Сиднее Рика и Митча.

Случилось что-то очень плохое, и они пытаются скрыть это.

Проблемы на ферме?

Джонни едва заставил себя проглотить кусок пирога, запил его чаем, каждое мгновение ожидая, что сейчас топор опустится на его голову.

А ведь его сердце пело от радости, когда он приземлился и увидел рядом с «лендровером»

Меган, встречавшую его. Хотя на ее голове была шляпа, ее роскошные волосы были распущены по плечам, и он решил, что это знак, что она хотела доставить ему удовольствие… как женщина.

Стоило ему выйти из самолета, как ноги сами понесли его к Меган, все ускоряя и ускоряя ход.

Но она сухо и официально поприветствовала его, протянув руку, и он был вынужден опустить руки, уже готовые схватить ее в объятия и крепко прижать к себе.

Улыбка Меган тоже была натянутой и официальной.

Она просто должна привыкнуть, что я снова здесь, сказал себе Джонни. Дай ей время расслабиться.

Теперь же она без умолку болтала неестественно звонким и восторженным голосом, а Эвелин угрюмо и молча наливала ему чай. В ее темных глазах не было ни привычного блеска, ни радости от встречи. Беспокойство и тревога витали в воздухе. Как будто невидимое чудовище, каждую минуту увеличивающееся в размерах, было готово в любую минуту запустить в него когти, как те чудовища, которые подстерегали его в детстве в чулане, в который его запирали приемные родители за малейшую провинность. Чтобы отогнать их, он мысленно сочинял музыку, но это чудовище, похоже, музыкой не проймешь.

В конце концов Джонни не выдержал.

— Скажите мне, черт возьми, что случилось?! сорвался он.

Обе женщины испуганно замолчали, но ни одна не стала отрицать, что что-то действительно произошло. Чудовище приобрело просто невероятные размеры.

Эвелин посмотрела на Меган.

Меган походила на соляной столп. Даже ее роскошные волосы повисли безжизненными прядями, серые глаза утратили прозрачность и стали как будто матовыми.

— Эвелин… — обратился Джонни к экономке.

Эвелин, относившаяся к нему всегда с материнской любовью и стремящаяся выполнить любое его желание, отрицательно покачала головой.

— Это не я должна вам рассказать, мистер Джонни. — Еще один выразительный взгляд на Меган.

В кухне Эвелин всегда царила легкая и дружеская атмосфера. Это было сердце дома, так всегда считал Джонни.

Что сделала Меган, чтобы все так изменилось?

Патрик не одобрил бы таких перемен.

Не такая атмосфера должна царить в Гундамурре.

Джонни поклялся, что сделает все, чтобы восстановить ее. Что бы ни происходило здесь, он должен положить этому конец и все исправить.

Меган вышла из своего заторможенного состояния, и Джонни перевел на нее взгляд, требуя ответа. Он не позволит ей увильнуть. Пусть ей принадлежит пятьдесят один процент, но он тоже имеет права.

— Пойдем… — Щеки Меган стали пунцовыми. Пойдем в офис, Джонни.

Значит, офис.

Значит, бизнес.

— Хорошо. Пойдем.

Он поднялся первым. Эвелин, не поднимая головы, мыла посуду.

Меган первой вышла из кухни, предоставив Джонни следовать за ней. Даже когда они вышли на веранду, она не замедлила свой шаг, чтобы позволить ему поравняться с ней и идти рядом.

Она шла с прямой напряженной спиной, высоко поднятой головой и даже не посмотрела на него, когда он все-таки догнал ее и подстроился под ее шаг. Джонни обратил внимание, что ее щеки продолжали гореть, руки были сжаты в кулаки. Похоже, Меган очень волнует предстоящий разговор, в чем бы ни заключалась проблема.

Ранена ее гордость, решил Джонни. Она совершила какую-то большую ошибку в управлении Гундамуррой, и ей мучительно признаться ему в этом. Меган ненавидит быть в чем-то несостоятельной. Глупая, что бы ни случилось, он все решит. Ну что такого непоправимого могло произойти?

Меган открыла дверь кабинета Патрика и вошла первой. Затем дождалась, пока он тоже войдет и закроет дверь. Джонни удивился тому, что она не села в отцовское кресло, а остановилась у шахматного столика, опустила глаза и стала разглядывать черные и белые фигуры на доске.

И эта ее поза стала для Джонни последней каплей. Он приблизился к столику, не зная, как сказать ей, что он не собирается ругать или критиковать ее, в чем бы ни состояла ее ошибка.

Больше всего он хотел ее доверия.

— Меган, я не собираюсь кусаться, — осторожно пошутил он. — Скажи, в чем проблема?

Она резко вскинула голову и повернулась, чтобы посмотреть ему прямо в лицо.

— Я солгала тебе, Джонни.

В этом коротком признании слышались и вина, и вызов.

Он быстро прокрутил в памяти все отчеты, которые получал от нее, о том, как идут дела в Гундамурре. Неужели она не стала использовать его деньги. Он не проверял счета, полностью доверяя ее словам. Нет, Меган не могла пойти на такой обман.

— В чем ты солгала? — спросил он, стараясь сохранять спокойствие.

Ресницы опустились, губы искривились в печальной усмешке. Меган сделала глубокий вдох и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я солгала тебе той ночью, что мы провели вместе. Я сказала, что тебе не надо беспокоиться о предохранении, но я тоже не предохранялась.

Ему потребовалось время, чтобы осознать случившееся, поскольку он не сомневался, что проблема заключается в Гундамурре. Затем еще несколько мгновений, чтобы понять, что она имела в виду. То, о чем он подумал, лишило его дара речи.

— Я беременна, — на всякий случай помогла ему Меган.

Прекрасно! — подумал он, все еще не в силах озвучить свою реакцию вслух. Он просто смотрел на Меган и складывал в уме два и два. Эвелин знала — от нее не скрыть трехмесячную беременность. Она первая догадалась о беременности Лары. Должно быть, это она настояла на том, чтобы Меган призналась Джонни. Но чего Меган ждет от него?

Этого он пока не знал, зато прекрасно знал, чего хочет сам.

Меган носит его ребенка, и решение этой проблемы только одно.

— Мы поженимся, — коротко сказал он, готовый отмести все ее возражения, если таковые начнутся.

— Поженимся… — эхом повторила Меган, как будто не понимая значения этого слова.

— Митч говорил, что на оформление требуется не менее месяца. Мы завтра же полетим в город, заполним все бумаги, какие требуется…

— Джонни, люди уже давно не женятся по причине беременности, — воскликнула Меган, всплескивая руками, которые до этого были сложены на груди. — Особенно когда…

— Это была всего лишь случайная ночь секса? закончил он за нее. И снова все сомнения по поводу причин, приведших той ночью Меган в его объятия, всколыхнулись в его мозгу.

Он видел, как сменяются эмоции на лице Меган, но не мог их расшифровать. Но что бы она ни думала, конец у этого разговора может быть один он даст своему ребенку все, что ему положено иметь.

— Послушай! — взмолилась Меган. — Я совершила глупость, преднамеренную глупость…

— Мы все совершаем опрометчивые поступки время от времени, — сочувственно заметил Джонни.

— За последствия отвечаю только я, Джонни, не ты.

— Это к делу не относится. Хочешь ты этого или нет, но отец этого ребенка я, — констатировал он.

— Это не значит, что ты должен жениться на мне. — В глазах Меган полыхала бешеная гордость.

— У тебя какие-то проблемы с тем, чтобы стать моей женой?

Ответа не последовало.

В глазах Меган появилось страдальческое выражение.

Секс между ними был просто отличный, успокаивал себя Джонни. Она не может отрицать этого. Он — совладелец Гундамурры. Ей будет сложно выйти за кого-то другого, если отец ее ребенка будет постоянно присутствовать в ее жизни.

— Меган, я уже здесь, и тебе не удастся от меня избавиться. Я не уеду. Так почему бы…

— Но когда-нибудь ты уедешь, — яростно возразила она. — Ты всегда уезжаешь. Получишь новое заманчивое предложение…

— Я могу не принять его. Я хоть сейчас могу уйти из шоу-бизнеса.

— Но ты этого не хочешь. И никогда не захочешь.

— Не надо говорить за меня, Меган. Больше всего на свете я хочу стать хорошим отцом.

— Чтобы быть им, не обязательно на мне жениться, — Ты хочешь, чтобы каждый из нас стал родителем-одиночкой. — Джонни лихорадочно пытался понять, какую выгоду Меган видит для себя в том, чтобы оставаться свободной. Видимо, это связано с ее уверенностью, что рано или поздно он все равно уедет. — Если мне предстоит бороться с тобой за опекунство, я буду бороться. Если ты мать, это еще не значит, что ты вправе единолично решать, что лучше для ребенка.

Меган выглядела потрясенной.

— Ты не можешь отобрать его у меня, чтобы таскать за собой по миру.

— А почему нет? Если Гундамурра и является центром твоей вселенной, это не значит, что ребенок не должен видеть ничего больше. Если ты не хочешь быть моей женой, постараться создать нормальную семью…

— Хороший отец хотел бы для своего ребенка стабильности, — не сдавалась Меган.

— Согласен. И еще он хотел бы, чтобы ребенок чувствовал себя любимым обоими родителями.

Чтобы его не рвали на части. Не отлучали ни от одного из них. Ведь именно это ты намерена сделать — отлучить меня от него, да?

— Нет! — Меган нервно заходила по кабинету, слишком взволнованная, чтобы устоять на месте.

Джонни молча наблюдал, как она пытается справиться с давлением, которое он намеренно оказывал на нее. Он все еще злился — если она думает, что он устранится и оставит ее одну растить их ребенка так, как ей вздумается, пусть откажется от этой идеи сразу.

Меган внезапно остановилась и бросила на Джонни оценивающий взгляд.

— Ты сам говорил, что Гундамурра стала твоим домом. Я хочу, чтобы и для нашего ребенка она им стала тоже.

— Тогда почему нам не стать семьей, Меган?

Какие у тебя против этого возражения?

— Если я выйду за тебя… ты будешь оставлять ребенка здесь, со мной, уезжая в свои заграничные вояжи?

Джонни знал, что отцовство будет для него на первом месте. Но Меган, судя по всему, зациклилась на его карьере — уже давно и глубоко, хотя он и надеялся, что в прошлый приезд смог перебороть ее предубеждение.

— Если я продолжу свою карьеру, я хочу, чтобы моя семья путешествовала со мной.

— Нет! — Нежные щеки Меган покрылись румянцем. — Я не смогу конкурировать с… — Она быстро закрыла рот, но буря чувств в ее глазах досказала за нее.

— С кем конкурировать?

— С женщинами из твоего мира. — Ей было неприятно признаваться ему в этом, но и не сказать она уже не могла.

Джонни покачал головой. Абсурдность ситуации заключалась в том, что она была единственной женщиной, которую он хотел. Тем не менее он был рад, что наконец-то выяснилось, что так беспокоит Меган, почему она хочет оставаться вместе с ребенком там, где чувствует себя в безопасности, хозяйкой положения.

— Не будет никакой конкуренции, — мягко сказал Джонни, стараясь избавить ее от страхов.

Ответом ему стал полный недоверия взгляд.

Это заставило его сделать шаг по направлению к Меган, разводя руки в стороны.

— Можешь поверить мне, Меган. Как моей жене, я гарантирую тебе свою абсолютную верность.

Меган оставалась напряженной, со скрещенными на груди руками, но в ее глазах он заметил какое-то колебание, может быть, робкое желание поверить ему.

Джонни положил руки на ее одеревеневшие от напряжения плечи.

— Обещаю, что Гундамурра всегда будет нашим домом, важной частью нашей жизни. Но если иногда я буду просить тебя поехать со мной, разве ты не достаточно храбра, чтобы хотя бы попробовать?

— Это моя жизнь, Джонни. И ты не можешь ожидать, что я ее оставлю. Я не хочу чувствовать себя рыбой, выброшенной на берег. Я это ненавижу.

Он взял ее лицо в ладони, приподнял его, чтобы она смотрела ему в глаза и не могла отвести взгляд.

— Все эти разговоры — по существу, ерунда.

Главное заключается в том, что у нас будет ребенок. И мы должны жить вместе как семья. Брак предназначен для того, чтобы давать друг другу, а не ограничивать в чем-то. Я прошу тебя дать нам шанс.

Он опустил руки и отступил.

— Подумай о том, что я сказал. Мое мнение не изменится. Или мы поженимся и постараемся создать нормальную семью ., или я буду бороться за свои отцовские права. У тебя есть время до завтрашнего утра, чтобы принять решение.

Высказав этот ультиматум, Джонни развернулся и направился к двери. С его точки зрения, обсуждать было больше нечего. Какое бы решение ни приняла Меган, свои намерения он четко обозначил. У его ребенка будет отец, которого он всегда мечтал иметь сам, — такой, как Патрик. Он всегда будет рядом с ним. Или с ней. И даже если Меган не любит его, ребенок будет его любить. И он не позволит лишить себя этого!

— Постой!

Его рука уже легла на ручку, когда крик Меган разорвал тишину. Джонни стиснул зубы и полуобернулся, уступая, но не собираясь продолжать спор.

Меган стояла очень прямо, нервно стискивая руки. В ее глазах были испуг и неуверенность.

Джонни больно задело это выражение, ведь он никогда не обижал ее. И никогда не обидит, не причинит боли. Ее горло конвульсивно дернулось, как будто она пыталась протолкнуть в него комок.

— Черт побери, Меган! — яростно пробормотал Джонни. — Разве ты не понимаешь…

— Я дам нам шанс.

— Какой?

— Я выйду за тебя замуж.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Берешь ли ты, Меган Магуайр, этого мужчину в мужья?…

Даже когда священник со всей торжественностью произносил слова традиционной брачной клятвы, Меган все никак не могла поверить в реальность происходящего, в то, что она стоит в наряде невесты и готовится сказать слова, которые сделают ее женой Джонни Эллиса.

Джонни… Он был единственным мужчиной, которого она всегда хотела, и эта свадьба была скорее ее ожившей фантазией, чем реальностью.

И тем не менее вот они здесь, стоят на зеленой лужайке внутреннего дворика, и вокруг них собрались все, кто уже давно живет и работает в Гундамурре, и ближайшие друзья Джонни. Она всегда именно так и представляла свою свадьбу, только в ее мечтах рядом был отец.

Может быть, его дух здесь. Ведь это его завещание положило начало более тесным отношениям между ней и Джонни. Если бы только она была уверена, что это не ребенок подтолкнул Джонни к женитьбе, а любовь к ней, она была бы самой счастливой невестой на свете.

Священник бросил на Меган вопросительный взгляд.

— Да, — ответила Меган.

— А ты, Джонни Эллис, берешь ли…

Меган не сомневалась в его ответе. Именно он был движущей силой всех приготовлений к свадьбе с того момента, когда она сказала, что согласна. Он категорически отказался от короткой церемонии в брачной конторе, а настоял на настоящей свадьбе в присутствии близких им людей в Гундамурре, поскольку это был их дом. На Рика была возложена обязанность сделать фотографии, из которых они потом отберут несколько, чтобы передать в средства массовой информации.

Поначалу Меган воспротивилась этому, не желая быть вовлеченной в публичность, которая была частью карьеры и жизни Джонни, но он убедил ее:

— Я не намерен прятать тебя, Меган. И я не вовлекаю тебя в конкурентную борьбу. Для меня ты самая красивая женщина на свете, и я хочу, чтобы все знали об этом. Знали, что я на тебе женат.

Меган никогда не считала себя красивой. Во всяком случае, той красотой, которая ценилась в окружении Джонни. Наверняка он сказал это, чтобы успокоить ее. И все-таки ей очень хотелось, чтобы в глазах Джонни она действительно была красивой, хотя бы в этот день.

Меган попросила жену Рика, Лару, которая раньше была известной топ-моделью, помочь ей выбрать свадебный наряд, и теперь на ней было надето шелковое платье цвета слоновой кости, расшитое кружевами и мелкими жемчужинами, с которыми сочеталось жемчужное ожерелье и тиара с прикрепленной к ней длинной фатой.

Эвелин, со слезами умиления на глазах, сказала, что она выглядит как принцесса и ее дорогие отец и мать гордятся ею на небесах, но больше всего Меган хотелось, чтобы ею гордился Джонни, гордился тем, что она станет его женой.

— Да, — твердо ответил Джонни.

Они обменялись золотыми кольцами, которые выбрал тоже он. Меган была рада тому, что он захотел носить кольцо, подтверждая тем самым серьезность своих намерений и обязательств.

Весь прошедший месяц он посвятил тому, что вникал в дела, проявляя интерес к мельчайшим подробностям ведения хозяйства, вносил свои предложения. Но как долго он сможет оставаться здесь? Когда его собственные дела заставят его уехать?

Не думай об этом.

Не сегодня.

— Объявляю вас мужем и женой.

Джонни посмотрел на нее и улыбнулся.

Меган услышала, как щелкнул фотоаппарат Рика.

Сердце ее заметалось в груди в ожидании поцелуя, она даже не смогла улыбнуться в ответ мышцы лица не подчинялись ей. Она лишь пристально вглядывалась в лицо Джонни, пытаясь понять по выражению его глаз, что он чувствует.

Ей показалось, что она видит удовольствие от того, как она выглядит, она уловила вспышку триумфального удовлетворения, которое отнесла на счет успешного завершения того, что он считал правильным и необходимым сделать. И еще ей показалось, что она видит в его глазах всполохи желания, обещание наслаждения. Что ж, по крайней мере он ее хочет.

Джонни поцеловал ее медленно и чувственно, его губы дали ей понять, какое неземное наслаждение ждет их во время медового месяца. Меган, однако, немного переживала, не сделала ли ее беременность менее привлекательной для него. Или наоборот? Ее животик хоть и округлился, но еще не был особенно заметен благодаря покрою платья.

Джонни подвел ее к столу, где они оба подписали брачное свидетельство. После этого их окружили гости, поздравляя и желая счастья.

Меган была тронута словами, которые находили все эти люди, чтобы выразить свои пожелания.

Они знали, что она беременна, поскольку ни она, ни Джонни не делали из этого секрета, но, казалось, ни для кого это не имело значения, как будто все были уверены, что этот брак заключен на небесах, а не по необходимости.

Обсуждали ли этот вопрос с Джонни Рик и Митч, Меган не знала. Сестры вообще были в восторге оттого, что Джонни женится на ней. Она не услышала от них ни одного критического или осуждающего слова. Все вели себя так, как будто не сомневались, что в основе их брака лежит любовь.

Но единственная любовь, в которой не сомневалась сама Меган, была любовь Джонни к их будущему ребенку.

В качестве праздничного обеда было запланировано барбекю. На перечных деревьях были развешаны фонарики, как это всегда делалось на Рождество, и настроение у всех было таким же радостным и веселым. Тост следовал за тостом.

Джонни спел песню, подыгрывая себе на гитаре, которую он специально сочинил для Меган. Она называлась «Возвращение домой». Песня глубоко тронула всех, включая Меган, которая неистово мечтала, чтобы прозвучавшие слова на самом деле оказались правдой, а не просто удачно подобранной рифмой.

Исполнение песни подтолкнуло Лару спросить Джонни, примет ли он участие в благотворительном концерте, который вскоре пройдет в Сиднее, весь сбор от которого пойдет на ликвидацию последствий засухи.

— Твое имя привлечет еще больше народа, убеждала его Лара. — Концерт состоится через пару месяцев. Мы определим точную дату, когда согласуем возможности всех участников.

— Я беру тайм-аут в своих выступлениях, — извиняющимся, но решительным тоном ответил Джонни.

Это из-за меня, сразу поняла Меган.

— Все нормально, Джонни, — быстро сказала она. — Я не буду возражать, если ты примешь участие.

Он нахмурился, удивленный пылом, с каким были сказаны эти слова.

— Этим ты поможешь многим людям, которые отчаянно нуждаются в поддержке, — с тем же пылом продолжала убеждать его Меган.

— г Лара сказала, что концерт состоится через пару месяцев, — напомнил он, все еще хмурясь. Я не хочу оставлять тебя дома одну на таком сроке, вдруг понадобится моя помощь.

Он волнуется только о ребенке. А ведь ко дню концерта срок-то будет и не очень большой шесть-семь месяцев. Просто ее беременность станет слишком очевидна, но ведь Джонни сам сказал, что не намерен ее прятать.

— Я могу поехать с тобой, — быстро предложила она, полная решимости не быть эгоистичной.

Кроме того, концерт должен был состояться в Австралии, а не за рубежом, а значит, на все, включая репетиции, потребуется всего пара недель. — Я смогу купить малышу много хороших вещей, — с воодушевлением добавила она.

— Я свожу тебя в лучшие магазины, — пообещала Лара с дружеской улыбкой. — Мы здорово повеселимся.

— Я тоже пойду с вами, — присоединилась к разговору Кэтрин, краешком глаза наблюдая за Митчем, который не спускал с рук их новорожденного сына. — К тому времени Джошу потребуется новая одежда — он быстро растет.

— Клуб Матерей, — со снисходительной улыбкой прокомментировал Джонни.

— Именно. И я уже вижу, как ты присоединяешься к Митчу и Рику в Клубе Отцов, — со смехом парировала Кэтрин.

— Так и будет, — согласился Джонни.

Если бы теперь он хотя бы не уезжал за пределы Австралии, с надеждой подумала Меган.

— Относительно концерта, — обратился он к Ларе, — пришли мне все бумаги, и я сообщу тебе свое решение.

Он ничего не пообещал, отметила Меган. Неужели Джонни решил осознанно наложить на себя различные ограничения? И она снова подумала о том, что по-прежнему многого не знает о Джонни, хотя знает его почти всю жизнь.

Но он был, несомненно, самым красивым мужчиной на свете. Во всяком случае, для нее. И теперь он — ее муж, в радости и горе.

Меган велела себе прекратить размышления и сосредоточиться на предстоящей ночи, когда она станет его женой во всех смыслах.

На следующее утро они улетали в Брум. Она надеялась, что это будет неделя любви и познавания друг друга. Но сегодня вечером она хотела показать Джонни, что та роковая ночь не была для нее просто ночью секса, избавить его от подозрений, что она использовала его для того, чтобы снять стресс после похорон отца.

Она всегда хотела его.

Только его.

В сумерках Рик выстроил всех гостей, чтобы сделать общую фотографию, а потом решил сделать еще несколько снимков Джонни и Меган. Он привел их на такое место, с которого не было видно никаких строений, а лишь бескрайний сумеречный простор и звездное небо Аутбэка над ними, поставил их лицом друг к другу и попросил взяться за руки.

Джонни посмеивался над столь профессиональным подходом, но охотно выполнял все распоряжения друга.

— Теперь я понимаю, почему ты завоевываешь все эти призы и награды, Рик, — пошутила Меган.

— Я всегда считал, что природа куда лучший творец, чем самый гениальный из людей, — серьезно ответил Рик. — Я хочу, чтобы эта фотография несла на себе отпечаток первозданности, безграничной веры людей друг друга, особенно если им предстоит противостоять испытаниям, которыми грозят им эти места.

Конвульсивная дрожь пронзила тело Меган.

Какие точные слова подобрал Рик!

Джонни сжал ее руки, и она почувствовала, что он как будто передает ей свои тепло и силу.

Меган посмотрела в его глаза, которые, казалось, посылали ей сообщение — Верь в меня! Она не услышала, как щелкнул фотоаппарат, захваченная вихрем собственных эмоций — желанием и потребностью верить, что их брак выстоит, что бы ни уготовила им судьба. Они выстоят и спасут Гундамурру, потому что Меган принадлежит этому месту и хочет, чтобы Джонни тоже чувствовал свою принадлежность — этим местам, ей и детям, которые у них родятся.

Эти мысли не оставляли ее и тогда, когда они наконец остались одни в той комнате, где был зачат их ребенок. Странно, но Меган больше не нервничала, не боялась, не хотела в чем-то убедить Джонни, что-то доказать. Благословенное чувство единения охватило ее при первом же поцелуе и крепло с каждым прикосновением.

Они женаты. И это их брачная ночь. А все трудности и проблемы они будут решать по мере их возникновения.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Медовый месяц в Бруме стал настоящим чувственным раем — с жаркими днями и упоительными ночами, где не было места никаким проблемам, а было только немыслимое удовольствие и наслаждение от познавания друг друга во всех смыслах.

Меган чувствовала, как постепенно привыкает к сексуальному наслаждению, которое испытывает каждый раз в объятиях Джонни. Он был потрясающим любовником, не оставившим в ней и тени сомнения в том, что желает ее. Желание постоянно светилось в его глазах, мгновенно перерастая в неистовую страсть, когда ей приходило в голову провоцировать его, а потом в спокойное мерцание удовлетворения, когда они, утомленные любовью, лежали в объятиях друг друга.

И все-таки иногда в ней вспыхивала ревность, когда она видела выражение благоговейной любви на его лице, стоило ему почувствовать движение ребенка у нее в животе. Он ни разу не сказал ей слов любви, и мысль о том, что он женился на ней только из-за ребенка, по-прежнему не давала ей покоя. Но Джонни очень старался быть хорошим мужем, старался, чтобы она была счастлива.

И по большей части она была. Когда они возвратились в Гундамурру, Джонни с головой окунулся в работу, трудясь на ферме наравне с другими мужчинами и приходя домой с видом человека, глубоко удовлетворенного сделанной за день работой. Как партнер по бизнесу, он вел себя безупречно. Единственной проблемой, периодически возникающей между ними, был благотворительный концерт, о котором говорила Лара на их свадьбе.

Лара прислала Джонни все материалы и документы, и Меган прилагала все усилия к тому, чтобы он согласился участвовать, понимая, что его нежелание спровоцировано ее прежним отношением к его карьере. Желая показать, что она изменила свое мнение, Меган настаивала на его участии, мотивируя это тем, что она не понаслышке знает, какой ущерб нанесла засуха, и поскольку он теперь сам связан с землей, его талант, его участие будут ценны вдвойне.

Но насладиться победой в этом споре Меган не успела, поскольку тут же, как следствие, вспыхнул новый конфликт. Джонни поступила просьба об интервью, и он наотрез отказался дать его.

— Ты сказал, что не намерен скрывать меня, — сказала Меган.

— Дело не в сокрытии. Я просто хочу защитить тебя, — ответил Джонни. — У тебя нет опыта общения со средствами массовой информации. Любое твое слово они будут трактовать как им заблагорассудится…

— Но кто, как не я, может рассказать о засухе?

— Засуха волнует их меньше всего.

Меган не поверила ему.

Теперь она еще сильнее подозревала, что он не хочет показывать ее широкой публике, и все-таки настояла на интервью, надеясь донести до городских жителей информацию о том, какой ущерб наносит затянувшаяся засухам людям, работающим на земле. Кому повредит такое интервью?

От чего ее следует защищать?

— Ты не сможешь проконтролировать, что в результате эти люди напишут в своих газетных колонках, — терпеливо отговаривал ее Джонни. Если бы еще это был прямой эфир, но и такие выступления требуют большой практики, поверь мне.

И снова Меган подумала, что он не хочет пускать ее в эту сферу его жизни. Джонни Эллис был звездой, любимцем публики. А она была его беременной женой, где-то там, на заднем плане.

Чувствуя, как между ними ширится пропасть, Джонни согласился на интервью в Гундамурре.

Получилось все именно так, как он и предрекал.

Статья под названием «Спасение невесты-фермерши из Аутбэка» сопровождалась фотографией, сделанной Риком на их свадьбе, и засуха была упомянута в ней только один раз в том смысле, что без денег Джонни Эллиса некогда процветающая овцеводческая ферма неизбежно погибла бы.

Вся остальная статья была посвящена карьере Джонни и домыслам о том, что же заставило его жениться. Не решил ли он сыграть роль благородного ковбоя из своего фильма в реальной жизни?

Меган возненавидела статью тем сильнее, что она вновь обострила все ее сомнения.

— Господи, как ты можешь так жить? — негодовала она, поняв, что ничего из того, что она хотела донести до людей, напечатано не было.

— Меган, ты сама настояла на том, чтобы пустить их сюда.. Будешь слушать меня впредь? спросил он примирительно.

Меган пообещала.

Она полностью согласилась с планом их поездки в Сидней на концерт. С учетом репетиций и повышенного внимания прессы они решили жить отдельно: он в отеле, где к нему будут приставлены телохранители, она — в чудесном доме Рика и Лары на Балморал-Бич.

Меган с удовольствием походила по магазинам с Ларой и Кэтрин, много гуляла по городу, но ей не хватало Джонни. Особенно по ночам, в одинокой постели.

Джонни часто звонил ей по мобильному телефону, и, по существу, она не могла пожаловаться на невнимание, на то, что он исключил ее из своей жизни, и тем не менее чувствовала себя исключенной. Их разговоры касались в основном того, чем она занималась, где была, что купила и как себя чувствует.

Во время одного разговора она не выдержала.

— Неужели так будет всегда? — закричала она. Ты там, я здесь?

Опомнившись, она не могла не подумать о злой иронии судьбы. Ведь именно на этом она настаивала в самом начале: он со своей карьерой отдельно, она с ребенком в Гундамурре — отдельно.

Но теперь она отчаянно хотела, чтобы та близость, которую они обрели за эти два месяца, не терялась ни на миг. Или Джонни считает, что это невозможно?

Меган проклинала себя за свое прежнее поведение, уверенная, что Джонни не забыл ни ее слов, ни отношения, хотя она изо всех сил пыталась показать ему, что изменилась. В ожидании его ответа ее нервы натянулись как струны. Она так хотела, чтобы он развеял ее подозрения.

— Нет, не всегда. Ты же не всегда будешь беременна, Меган. — Мягкость и терпимость в его голосе заставили Меган почувствовать себя капризным ребенком. — Как я уже объяснял тебе, я просто хочу уберечь тебя от ненужных стрессов. Еще неделя, и мы будем дома. Потерпи, хорошо?

Что ж, весьма убедительно.

Но в том взвинченном состоянии подозрительности, в котором пребывала Меган, она восприняла его слова так, как будто он считает ее не способной участвовать в его жизни и ему не хочется возиться с ней, исправлять ошибки, которые она неизбежно допустит из-за неопытности и неискушенности, нанося ущерб его имиджу.

Обозвав себя эгоисткой, Меган поклялась, что научится жить в его мире и будет впредь прислушиваться к его советам, вместо того чтобы навязывать свои идеи и взгляды.

Что же касается ее состояния, она не сомневалась, что Джонни прежде всего беспокоится о ребенке. Меган не могла не думать о том, жили ли бы они вместе в его роскошном гостиничном номере, если бы она не была беременна? Или ребенок уже родился бы? Захотел бы он, чтобы его семья была с ним? Может быть, их брак, казавшийся таким надежным и стабильным в Гундамурре, лишь иллюзия и непреодолимая пропасть между ними готова разверзнуться в любую минуту?

Рика и Лару умиляло ее непременное желание смотреть по телевизору каждое шоу с Джонни, слушать его выступления по радио, читать все интервью в газетах. Они считали, что, как и всякая молодая жена, она без ума от своего мужа. Но Меган двигали прежде всего сомнения и неуверенность, она хотела точно знать, что говорил Джонни, упоминал ли он о ней и их браке.

Как правило, он отказывался отвечать на вопросы о личной жизни, но с неожиданной страстностью говорил о проблемах фермеров и скотоводов, многие из которых работают на земле из поколения в поколение. Он приводил строки из известных стихотворений и песен, в которых говорилось о трудностях жизни на земле, об умении выживать, которое лежит в основе патриотизма австралийцев.

— Его слова доходят до самого сердца, — заметил Рик одобрительно, когда однажды они все вместе смотрели какую-то передачу о текущих событиях.

Похоже, прежде всего до сердца телеведущей, которая брала у него интервью, подумала Меган.

Она не могла не видеть, как языком тела та посылала Джонни сигналы о том, что считает его привлекательным во всех смыслах. И он действительно был очень… обаятелен. Сознательно или бессознательно, его голос был сильнейшим инструментом соблазнения, и сам он излучал такой мощный сексуальный магнетизм, что женщина буквально на глазах тысяч телезрителей превращалась в подтаявшее желе, хотя имела репутацию острой на язык и резкой ведущей.

Это еще раз убедило Меган в том, что Джонни мог жениться на ком угодно, просто у него не возникало необходимости. Женщины буквально падали к его ногам. А вот жениться на ней он счел необходимым из-за ребенка. Их занятия любовью, его забота… Что бы было, не будь она беременна? И было бы что-нибудь?

А если бы той судьбоносной ночью он сам бы позаботился о предохранении?

Теперь он говорит, что заботится о ее положении.

Нет. Прежде всего; он заботится о своем отцовстве.

К вечеру того дня, когда должен был состояться концерт, Меган превратилась в сплошной комок нервов. Лара, которая была одним из членов благотворительного комитета, достала билеты, которые считались лучшими, — в первом ряду центрального яруса, прямо напротив сцены.

— Во-первых, это на возвышении, — объяснила она, — во-вторых, отгорожено от сумасшедших фанатов, которые могут ринуться на сцену.

— Такое бывает? — удивленно спросила Меган.

— Ты что, никогда не была на поп-концерте?

— Нет.

— Пространство перед первыми рядами партера считается зоной риска. Если фанаты заведутся и ринутся к сцене, могут все сокрушить. Поэтому я выбрала для нас эти места, там безопасно.

Безопасно… Это слово засело в мозгу Меган как заноза. Но когда они заняли свои места в огромном зале, до отказа забитом тысячами зрителей, в котором стоял гул нетерпеливого ожидания, Меган невольно подумала о том, насколько правильным был выбор Лары. Она еще более убедилась в этом, когда заиграла первая рок-группа и при первых же аккордах фанаты стали кричать, свистеть, вскакивать со своих мест. Они вели себя как сумасшедшие.

Это был абсолютно новый опыт в жизни Меган, который еще раз показал, как же далеки друг от друга их с Джонни судьбы. Она знала, что он дал множество концертов за время своей карьеры, объездил весь мир. Его концерты чаще всего проходили в США, даже чаще, чем в Австралии. Он был мегазвездой мирового масштаба, и среди его поклонников были не только сумасшедшие фанаты. Его песни нравились самым разным людям, и именно поэтому он был заявлен как «гвоздь» сегодняшнего концерта и должен был выступать последним.

Для Меган стало откровением, что все исполнители получают огромный эмоциональный заряд от восторженной реакции слушателей. Это был своего рода энергетический обмен. Интересно, насколько певцы привыкают к такому идолопоклонству? Не нуждаются ли люди, познавшие такую славу, в регулярных дозах этого обожания публики?

Охранники уже задержали нескольких наиболее рьяных фанатов, пытавшихся взобраться на сцену к своим кумирам. Некоторым, чья экзальтация приняла чересчур выраженные формы, пришлось даже оказывать медицинскую помощь.

Перед тем как на сцену должен был выйти Джонни, какая-то девушка с длинными белыми волосами в узком ярко-красном платье была буквально закинута на сцену своим другом. Она успела сунуть в руки закончившего выступать певца какую-то записку прежде, чем охранники стащили ее со сцены.

— Это группи[3], — сухо пояснила Лара. — Наверняка хочет встретиться со своим кумиром после концерта.

Меган испытала облегчение, что эта девица нацелилась не на Джонни.

Не то чтобы она волновалась, что Джонни может поддаться натиску подобной девицы. Он не раз говорил, что его никогда не прельщало пользоваться сексуальной одержимостью своих фанаток, но видеть то, насколько он желанен для других женщин, было ей невмоготу. Когда же Джон-» ни появился на сцене перед многотысячной беснующейся толпой, нервозность Меган достигла пика.

Определенно, это мое последнее выступление, раздраженно думал Джонни, ожидая, пока парни из выступавшей перед ним рок-группы покинут сцену. Они никак не могли насытиться аплодисментами и криками и продолжали кривляться на сцене. Но Джонни понимал, что этот массовый выброс адреналина у многотысячной толпы связан скорее с музыкой и концертом как таковым, а не конкретными исполнителями. И еще он понимал, что все это ему больше не нужно. А особенно не нужен пустой гостиничный номер поле концерта.

Завтра они с Меган будут уже дома, в Гундамурре. Он навсегда оставит в прошлом эту мишурную любовь и поклонение и посвятит себя семье, где любовь будет настоящей. Меган будет рада, ведь он понимает, что она никак не может принять то, что влечет за собой слава и известность.

— Тут тебе кое-что передали, Джонни. — Солист группы, которая наконец покинула сцену, вложил ему в руку фотографию и подмигнул. — Секси-блондинка в красном платье с классными сиськами.

Джонни хотел было уже отбросить фотографию, когда парень насмешливо добавил:

— Да, она просила передать, что она твоя пропавшая сестра.

Сестра?!

Он никогда не задумывался над тем, что его мать могла родить еще детей. Во всяком случае, он ничего такого не помнил, хотя, честно говоря, вообще мало что помнил из того времени. Но ни о какой сестре он точно ничего не знал. А вдруг ему не сказали, потому что девочку еще младенцем удочерили? Ей могло бы быть сейчас лет тридцать шесть.

Джонни посмотрел на фотографию. Явно не тинейджер, скорее, женщина к тридцати. Он не увидел никакого сходства с собой, но это ничего не значит. У них наверняка разные отцы.

Пропавшая сестра… Джонни почувствовал спазмы в животе. Он никогда не предпринимал никаких поисков, никаких расследований, будучи уверенным, что был единственным ребенком своей рано умершей матери.

А если все-таки не единственным?

— Твоя очередь зажигать, Джонни, — напомнил ему один из парней из его группы.

Он услышал, как ведущий объявляет его выход.

Не зная, куда деть фотографию, он стал засовывать ее себе под рубашку и в этот момент увидел, что на обратной стороне что-то написано.

«Пожалуйста, позволь увидеться с тобой.

Твоя сестра, Джоди Эллис».

Неужели она уже пыталась встретиться с ним, но ее не пропустили его охранники?

Или это просто один из трюков очередной фанатки?

Впрочем, сейчас не время размышлять об этом.

Он уже на сцене.

Блондинка в красном мини-платье. Первый ряд.

Меган была буквально потрясена выступлением Джонни. При первых же звуках его голоса вопли фанатов мгновенно стихли. Он приковал к себе внимание всех зрителей в огромном зале, эмоциональные заряды, шедшие от его сильного, красивого голоса, казалось, проникали в самые сердца людей.

Ему не требовалось скакать по сцене и подстрекать публику к аплодисментам и крикам. Он просто стоял у микрофона и пел, а люди раскачивались в такт и взрывались аплодисментами только после окончания очередной песни. Он одаривал их своей теплой харизматичной улыбкой, которая могла растопить не то что сердца, а камни.

Мегазвезда.

Конечно, к его образу много добавляла его мужественная сексуальность. Настоящий мужчина.

Меган не могла не заметить, как грудастая блондинка в красном делала все, чтобы привлечь его внимание. Похоже, она решила сменить объект своего поклонения на этот вечер. Конечно, она не конкурентка Меган, но все-таки неприятно.

Кроме того, Меган стала замечать, что взгляд Джонни то и дело останавливается на блондинке.

Все с таким трудом подавляемые сомнения и комплексы вновь всколыхнулись в ней, тем более что Джонни ни разу не посмотрел в ее сторону. С другой стороны, он мог просто не видеть ее, поскольку зал для него, ослепленного прожекторами и подсветкой, скорее всего, темная масса.

Но он знал, что она здесь, с его старыми друзьями и их женами. Когда Джонни объявил последнюю песню, он посмотрел прямо в ее сторону, и Меган немного расслабилась, тем более когда он сказал, что сочинил ее для своей жены к их свадьбе. Это было публичное признание их брака.

Джонни с самого начала завладел многотысячной аудиторией, но его исполнение песни «Возвращение домой» было таким проникновенным, берущим за душу, что в огромном зале стояла полная тишина, а после последних аккордов зрители устроили ему настоящую овацию. Все вскочили на ноги, хлопали, кричали, не желая отпускать его со сцены.

Но Джонни помахал публике рукой, ушел со сцены и больше не появился. Зрители поняли, что концерт окончен, и стали продвигаться к выходу.

Меган тоже хотела бы поскорее уйти, но тут заметила, как охранники ведут блондинку куда-то за сцену. Увиденное вселило в нее какую-то необъяснимую тревогу. Кэтрин, Лара, Рик и Митч, восторженно обсуждая концерт, двигались по проходу в сторону выхода, когда Меган решилась.

— Мы не могли бы пройти за кулисы? — спросила она, пытаясь выдать свою тревогу за любопытство. Но она хотела знать, что происходит.

Их приход не был запланирован, но все дружно прошли за кулисы.

Открыв дверь гримерной, они стали свидетелями весьма пикантной сцены — блондинка в красном платье, обвив руками шею Джонни, приникла к нему всем телом.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

От потрясения никто не мог вымолвить ни слова.

Кроме блондинки.

Меган вспыхнула от унижения, видя, как женщина провокационно трется о Джонни и без умолку трещит о том, какой он потрясающий и что она готова сделать все — все! — что он захочет, лишь бы быть рядом с ним.

Одержимая фанатка.

Но Джонни сам распорядился, чтобы охранники привели эту женщину к нему.

Что ж, он пойман с поличным.

Но Меган не увидела на его лице чувства вины. С презрительной усмешкой он поднял руки и разжал мертвую хватку женщины у себя на шее, затем отступил назад.

— Ты поставила не на ту карту.

— Но ты сам послал за мной, — запротестовала блондинка.

У Меган остановилось сердце, когда Джонни не опроверг эти слова.

Если бы она не пришла и не увидела все своими глазами…

— Пожалуйста… просто уйди. — Джонни кивнул в сторону Меган. — Здесь моя жена.

Блондинка крутанулась на месте и уставилась на нее. Окинув Меган с головы до ног злобным разочарованным взглядом, она надолго задержалась на округлости ее живота.

— Так вот как ты поймала его в ловушку, — едко сказала она.

— Вон! — рявкнул Джонни, лицо его выражало боль и ярость.

Именно в ловушку, подумала Меган печально.

Поняв наконец, что ей ничего не остается, как признать поражение, блондинка направилась к двери, презрительно бросив напоследок:

— Ты не представляешь себе, от чего отказываешься, Джонни.

— Представляю, — с каменным лицом ответил он. — Я точно знаю, от чего отказываюсь. — Но он говорил уже в пустоту. Блондинка ушла, и из его глаз тотчас же исчезли все чувства.

Все присутствующие молчали.

Меган понимала, что не только она, но и все остальные ждут объяснения, испытывая неловкость оттого, что стали свидетелями этой сцены.

Ее рука инстинктивно легла на живот, как будто она хотела защитить своего ребенка.

В голове Меган мелькали самые отвратительные мысли. Джонни не нужно было жениться на ней. Она его не просила об этом и не хотела, чтобы он ограничивал себя хоть в чем-то. Ей все время было не по себе оттого, что она прекрасно понимала: это из-за нее он отказывается от привычного образа жизни.

— Она сказала, что она — моя пропавшая в детстве сестра, — сказал Джонни, глядя почему-то на Рика и Митча.

Как будто только они могли его понять.

Они, но не Меган, не его жена.

— Я подумал, что это не так уж невозможно, добавил он.

Сестра? Меган постаралась соотнести увиденное с тем, что сказал Джонни. Как Джонни мог поверить в это? Или просто ему очень хотелось поверить?

— Мы — твоя семья, Джонни, — тихо произнес Митч.

— У тебя есть все мы, — добавил Рик.

Да, Гундамурра навсегда связала троих мальчиков не просто дружескими, но братскими узами, и все-таки они не были родными по крови.

Джонни кивнул, соглашаясь с их словами, но его глаза были по-прежнему пусты и безжизненны. Его взгляд остановился на животе Меган, который она продолжала прикрывать рукой, и она поняла, о чем он подумал. Ребенок станет единственным существом, кровно связанным с ним.

Плоть от плоти. История с сестрой оказалась выдумкой, но у него будет сын или дочь.

Это будет и ее ребенок тоже, но она не думала, что это имеет для Джонни значение. Он просто хочет иметь ребенка. Он нуждается в нем, чтобы заполнить пустоту, которую она, Меган, может только представить, поскольку она никогда не была в такой ситуации. У Митча есть сестра и сын. У Рика — сын и дочь. И только Джонни совершенно один на свете с точки зрения кровного родства.

— Ты поедешь со мной в отель сегодня? — спросил Джонни. Его голос не выражал ничего — он просто ждал ответа. Да или нет.

— Да, — ответила Меган. Ее нервы завязались в тугие узлы от мрачного предчувствия. Но она должна была знать, что у него на сердце, что значит для него их брак. Да, Джонни может, собрав волю в кулак, выполнять все свои обязательства, но Меган хотела узнать о его чувствах. Только они были важны.

Джонни устало вздохнул.

— Рик, Митч… — Его губы сложились в короткую извиняющуюся усмешку. — Я рад, что вы пришли, но…

— Мы уже уходим, — быстро сориентировался Митч.

— Не позволяй случившемуся выбить тебя из колеи, — напутствовал Рик. — Прошлое пусть остается в прошлом.

— Не волнуйся, я в порядке, — успокоил друга Джонни.

Рик и Митч вместе с женами покинули гримерную, и Джонни с Меган остались наедине.

Меган не знала, что ей делать — Джонни никогда не проявлял при ней таких эмоций. Кроме того, она появилась здесь без приглашения. Не зная, что сказать, она продолжала стоять на том же месте, ожидая от Джонни какого-нибудь знака. Да, он попросил ее остаться, но это было сделано в присутствии его друзей, но что стоит за этим?

Проверка ее доверия?

Джонни смотрел на нее с другого конца комнаты, как будто оценивая ее молчание, ее неподвижность. Может быть, он начинает понимать, что пропасть между ними непреодолима? А вдруг это так?

Меган почувствовала, что ее охватывает паника.

Наконец Джонни заговорил. Его губы искривились в ироничной усмешке.

— Полагаю, ты подумала совсем о другом.

Меган не могла не признать этого, хоть и в душе, что действительно пришла сюда, терзаемая сомнениями и подозрениями. Но после того, что здесь произошло, она не могла признаться в этом вслух. Если она признается, это станет концом их отношений. Но сказать что-нибудь она должна.

Он не мог не заметить, в каком она была шоке при виде представшей перед ее глазами сцены.

— Мне жаль, Джонни, но это выглядело… Она развела руками.

— .как будто я лгал тебе, — сухо закончил он. Я не лгал, Меган. Ни в чем.

Он взял с гримерного столика фотографию.

— Вот это она передала мне через певца, который выступал передо мной. Я хотел ее сразу выбросить, но потом прочел, что написано на обратной стороне.

Джонни протянул фотографию Меган, вынуждая подойти поближе и взять ее. Она посмотрела на фото, затем прочитала написанное на обороте.

На фотографии блондинка выглядела такой же вульгарной, как и в жизни, — с ярким, чрезмерным макияжем, в пошлом обтягивающем платье и провокационной позе.

— Ты хотел бы, чтобы она на самом деле оказалась твоей сестрой, Джонни? — спросила Меган, не в силах скрыть своего отвращения.

— Ты думаешь, она проститутка… как моя мать?

От этих слов краска бросилась в лицо Меган как она могла забыть?! Она попыталась выйти из положения:

— Просто… она совсем не похожа на тебя.

— Откуда я могу знать, как выглядела бы моя сводная сестра, Меган?

Меган быстро вздохнула, понимая, что разговор слишком серьезный, чтобы увиливать от ответов. Если его мать не знала, кто был его отец…

— Мне жаль, Джонни, — страстно повторила она. — Думаю, Рик и Митч… лучше понимают тебя… Они знают о твоем прошлом больше меня.

Для меня ты — это просто ты.

Меган замолчала и покачала головой.

— Чем я могу помочь? — Она едва не расплакалась, понимая, как неуместны ее слова, но и других у нее не было.

Джонни расправил плечи, высоко поднял голову и глубоко вздохнул.

— Все! — скомандовал он себе. Затем перевел взгляд на Меган и усмехнулся. — Рик прав — пусть прошлое остается в прошлом. Глупо… в моем положении… позволить себе так обмануться.

Он вырвал фотографию из рук Меган, разорвал ее на мелкие кусочки и бросил в мусорную корзину.

— Я больше не буду выступать, Меган, — решительно и жестко сказал он. — И не уговаривай меня. Никогда и ни по какому случаю.

— Прости… — как попугай повторила она.

— Пойдем отсюда?

Охранники сопроводили Их до лимузина и вместе с ними сели в него, исключив возможность продолжить разговор. Впрочем, замкнутое выражение лица Джонни подсказывало Меган, что и без охранников разговор вряд ли бы состоялся. Но она так хотела, чтобы он взял ее за руку, сделал что-нибудь, что бы дало ей понять, что связь между ними не утрачена…

Охранники довели их до номера, первыми зашли в него и все проверили. Когда они наконец остались одни, Джонни, предвосхищая любые слова или действия Меган, быстро пробормотал:

— Мне нужно принять душ. Чувствуй себя как дома, — бросил он на ходу. — Если хочешь, закажи ужин.

Меган стояла посреди просторного, роскошного гостиничного номера и думала о том, как, должно быть, одиноко было ему здесь, несмотря на все это богатое убранство. А она еще и усугубила ситуацию своим недоверием, своим упрямым нежеланием принимать то, что он предлагал.

Опоздала она или нет, но она должна попробовать достучаться до его сердца.

Трясущимися руками Меган избавилась от одежды. Джонни, должно быть, просто смывает пот после выступления в свете ярких ламп, но ей казалось, что он хочет смыть с себя грязное ощущение того, что его обманули, напомнив о мрачной истории его происхождения, об унижениях и жестокостях, которые ему пришлось пережить в детстве. Она наконец поняла, почему он не делился с ней этим — Джонни боялся нового разочарования, того, что ее непонимание сделает чувство его одиночества еще острее.

Меган буквально заставила свои ноги отнести ее в ванную комнату, мысленно приказывая себе не паниковать, не реагировать слишком остро, если Джонни отвергнет ее. Он не слышал, как она вошла, стоя под струями падающей воды с запрокинутым лицом и закрытыми глазами. Она увидела, что гостиничное мыло так и не распаковано, полотенце для лица так и лежит нетронутое поверх большого банного полотенца.

Взяв кусочек мыла, Меган сорвала обертку, открыла дверь и ступила внутрь просторной душевой кабины. Голова Джонни дернулась, он открыл глаза.

— Ты, должно быть, совсем вымотан, — быстро сказала Меган, намыливая руки. — Позволь мне…

Она стала намыливать его плечи, разглаживая сведенные от напряжения мышцы, затем грудь, живот. Меган не поднимала глаз, боясь увидеть» что ему неприятны ее прикосновения, что он не. хочет ее.

Джонни молчал, но и не останавливал ее. Его неподвижность и молчание заставили Меган действовать быстрее — вниз по груди, животу, ниже…

Громоподобный стук собственного сердца отдавался у нее в ушах. Отчаянное желание, чтобы он ответил, заставило ее замедлить лихорадочное движение рук, сделать прикосновения более нежными, возбуждающими.

Я должна заставить его почувствовать себя любимым, не одиноким, не отвергнутым…

Сможет ли она удовлетворить его потребности?

И тут с ее губ сами собой сорвались горькие слова:

— Я знаю, ты привык думать обо мне как о сестре… — Она устыдилась собственных слов и действий, сравнив себя с блондинкой, которой уподобилась. Возбуждение Джонни ее не обрадовало…

— Меган… — резко произнес он, отрывая от себя ее руки. — Ты — моя жена. Моя жена!

— Тогда позволь мне быть ею, — воскликнула Меган, глядя молящими глазами в его сердитые глаза. — Мне так жаль. Я раньше все понимала не правильно. Я не представляла себе, с чем связано каждое выступление, каждый концерт.

Джонни покачал головой, и из его горла вырвался стон. Он крепко прижал ее к себе, как будто хотел, чтобы она вросла в него. Потом она почувствовала, как он трется щекой о ее макушку.

Они стояли под струями воды, и Меган ощущала, как ее сердце постепенно наполняется теплом.

— Тебе и не надо знать. Я покончил с этим.

Он взял ее за намокшие волосы и оттянул голову назад, впившись взглядом в ее глаза.

— Но даже не смей думать, что я могу предпочесть тебе другую женщину. Слышишь, Меган?

— Прости…

— Черт побери! Скажи «да»… просто «да»…

— Да!

Его губы впились в ее рот, как будто он хотел ощутить это слово на вкус, а не только на слух.

Меган же вложила в этот поцелуй все свои хаотические эмоции и жаркое требовательное желание, стремясь избавиться от последних сомнений в том, что Джонни хочет ее.

Джонни закрыл воду, вынес Меган из душевой кабинки, завернул в полотенце и отнес на огромную гостиничную кровать. Не было никакой предварительной любовной игры, он вошел в нее сильно и глубоко, а Меган лишь приветствовала его напор. Обоих охватила лихорадка, быстро завершившаяся бурным одновременным оргазмом.

Когда их дыхание немного успокоилось, Меган крепко прижала Джонни к себе и стала гладить по голове, лежащей на ее груди. Она ощущала его теплое дыхание на своей коже и чувствовала, как обоих покидает напряжение. Джонни немного отодвинулся и положил руку на ее выпуклый живот.

— Я забыл о ребенке, — недоуменно пробормотал он.

— Все в порядке, — заверила его Меган, улыбаясь при мысли, что он так сильно хотел ее, что вспомнил о ребенке только теперь. — Я бы сказала, если бы что-то было не так.

В это время толчки в ее животе напомнили им обоим, что скоро их станет трое.

— Послушай… да он дерется, — с улыбкой сказал Джонни.

— А может, она?

Ответом ей стало хмыканье.

Меган не хотелось говорить ничего такого, что могло бы испортить этот момент их гармоничного единения. Сейчас она верила, что Джонни не нужна никакая другая женщина, и в настоящий момент этого было достаточно.

Действительно ли он решил распрощаться со своей карьерой или только с ее концертной и гастрольной частью, Меган не знала — время покажет. Но она твердо решила, что примет любое его решение без споров, без критики и обид. Это должно быть только его решение, не зависящее ни от нее, ни от Гундамурры, ни от ребенка.

Джонни уснул, так и не выпустив ее из объятий.

Меган гладила его волосы, наконец-то чувствуя себя его женой во всех смыслах — партнером, возлюбленной, лучшим другом и доверенным лицом. Она не хотела, чтобы он когда-нибудь снова почувствовал себя одиноким.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— Дома…

В голосе и улыбке Джонни было неподдельное удовлетворение.

Они были еще в воздухе, пролетая над большим строением, где стригли овец и хранили шерсть, на крыше которого большими буквами было написано «Гундамурра».

С того момента, как они проснулись сегодня утром в гостиничном номере, Джонни ни о чем не мог говорить, как только о возвращении домой.

Он не вспоминал ни концерт, ни случай с блондинкой, и Меган поняла, что он действительно решил оставить все это позади. Она еще не знала, хорошо это или плохо для него, но не хотела начинать разговор, чтобы не погасли счастливые искорки в его глазах.

Она улыбнулась Джонни в ответ.

— Ты все-таки постарайся, чтобы мы благополучно приземлились.

Он рассмеялся и завел самолет на посадку, стараясь приземлиться как можно мягче, но легкий самолет все-таки пару раз подпрыгнул на выбоинах.

— Надо отремонтировать полосу, — заметил он деловито и выключил двигатели.

Во сколько это обойдется, его не волновало, но Меган больше не беспокоил вопрос денег, сколько и куда он вкладывает. Лишь бы только он был счастлив.

— Да, вот еще что, — сказал он, когда они уже выходили из самолета. — Я собираюсь купить вертолет и попросить Эмили научить меня управлять.

— Зачем тебе вертолет?

— На нем удобнее облетать владения, поскольку он может приземлиться где угодно. И кто знает, когда прекратится засуха и пойдет дождь?

Вдруг это случится в январе, когда подойдет срок тебе рожать? Я должен быть уверен, что смогу вовремя доставить тебя в больницу. Если взлетная полоса раскиснет, мы всегда сможем воспользоваться вертолетом.

Меган рассмеялась, счастливая оттого, что он строит планы и смотрит в будущее.

— Тогда вертолет нам просто необходим. И я уверена, Эмили будет очень рада преподать тебе несколько уроков..

— Отлично! Но первым делом — морковный пирог Эвелин, — с воодушевлением сказал Джонни.

Никто из них ни на миг не сомневался в том, что у Эвелин он уже давно готов.

Будучи в прекрасном расположении духа, Джонни крепко обнял экономку и поцеловал в щеку.

— Обожаю находиться в твоей кухне, Эвелин, — заявил он, усаживаясь за стол. — Здесь я больше всего ощущаю, что я дома.

— Да будет вам, мистер Джонни. — От удовольствия Эвелин даже зарделась. Ее лицо светилось любовью к нему. — Вы просто доказываете старую поговорку — путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Вы знаете, что здесь вас накормят вкусной, здоровой едой вместо той гостиничной гадости, которую вы привыкли есть.

— И все-таки только ты, Эвелин, умеешь делать такой вкусный морковный пирог, — заметил он, откусывая большой кусок от более чем щедрой порции.

— Приятно слышать. А теперь расскажите мне о концерте.

Джонни пожал плечами.

— Он сослужил свою службу — было собрано много денег.

Эвелин разочарованно вздохнула и бросила молящий взгляд на Меган. Меган знала причину такой сдержанности Джонни, но было бы несправедливо оставить без подробностей его самую горячую поклонницу.

— Он был великолепен, Эвелин! Он держал в руках огромный зал — несколько тысяч человек.

Его голос обладает какой-то магией. Его долго не хотели отпускать со сцены. Люди стоя аплодировали и кричали. Я не слышала и не видела ничего подобного. Просто потрясающе!

Ее горячая похвала и восторг, похоже, удивили Джонни. Он резко поднял голову и пристально посмотрел на нее, а затем нахмурился. Как будто ему было неприятно слышать это.

— Еще бы им не требовать новых песен! — заметила Эвелин. — Ведь мистер Джонни — лучший певец из всех, кого я слышала.

— Они всегда могут купить мой диск, — безразлично заметил Джонни, а затем включил свою неотразимую улыбку. — Для тебя все мои диски бесплатно, Эвелин. А теперь расскажи нам новости. Что случилось в наше отсутствие?

Джонни действительно ведет себя так, как будто все решил окончательно и бесповоротно, подумала Меган.

Неделя шла за неделей, приближалось Рождество. Меган толстела, Джонни купил вертолет и научился им управлять. Он взял на себя основную нагрузку по ведению дел в Гундамурре, убедив Меган, что она должна замедлить ритм жизни и больше заботиться о себе и ребенке.

Джонни часто получал письма по электронной почте от своего агента из Лос-Анджелеса. Он их прочитывал, отвечал и уничтожал. Он не обсуждал эти вопросы с Меган, даже не затрагивал их в разговорах, как будто проблемы не существовало вообще. Но она существовала, и это беспокоило Меган — слишком резким и однозначным был этот отказ от карьеры.

В конце концов она не выдержала.

— Все эти письма…. Это предложения, да, Джонни?

— Ничего такого, что бы мне захотелось принять. Я же сказал, что покончил с этим, Меган. Его улыбка была ироничной. — Рано или поздно мой агент поймет это и смирится.

И Меган отступила, оставив решение за ним, но ее не мог не беспокоить вопрос о том, устраивает ли Джонни такая жизнь. Да, сейчас он готовится стать отцом, хочет возродить Гундамурру, а потом?

— Все, что предлагают, это многолетняя кабала контракты с записывающими компаниями и спонсорами..

Ничего интересно. И тебе не о чем волноваться, Меган.

— Я и не волнуюсь.

— Вот и хорошо. — Он улыбнулся. — Я бы не хотел этого. Мне нравится моя нынешняя жизнь здесь, с тобой.

Меган решила больше не поднимать этот вопрос.

Джонни пригласил всех членов их разросшейся семьи на Рождество в Гундамурру, и все приехали. Была соблюдена многолетняя традиция празднования сочельника — на лужайке во внутреннем дворике, где собрались все обитатели Гундамурры. Джонни исполнял роль Санта-Клауса, раздавая подарки, которые он лично покупал, а затем складывал под елкой почти с детским удовольствием.

Но Меган не могла не думать, сколько грустных и одиноких праздников пришлось пережить ему в детстве. Как пуста и безрадостна была его жизнь. И сколько доброты и мудрости было в ее отце, который смог заставить трех одиноких мальчиков открыть свои сердца, снова поверить в людей и в себя. Он изменил их жизни и помог обрести себя.

— Если кто и может занять место мистера Патрика, так это мистер Джонни, — прошептала Эвелин Меган, с гордостью глядя на своего любимца, который с традиционным «Йо-хо-хо!» одаривал детей подарками.

Но хочет ли этого Джонни, подумала Меган.

Она вспомнила, что сказал ей Митч, когда она злилась по поводу условия отцовского завещания, критиковала образ жизни Джонни…

Ты навесила ярлык на человека, которого совсем не знаешь, Меган. Джонни до сих пор не реализовал себя, вернее, того человека, которым он является на самом деле…

Да, ее мнение было не просто поверхностным, оно было ошибочным, несправедливым. Ее отец, Митч и Рик знали и понимали Джонни намного глубже ее. Она еще и сейчас продолжала узнавать, какой он на самом деле, ее муж. Теперь она поняла, почему отцовство так много для него значит, но остальное… Где его настоящее место в жизни? Может быть, он и сам пока этого не знает.

Ей оставалось только молиться, чтобы это оказалась Гундамурра.

Как будто желая компенсировать ему все те праздники, когда он был одинок и никто не дарил ему подарков, Меган накупила их целую гору: новую ковбойскую шляпу, кожаный пояс с буквой «Г» — Гундамурра — на пряжке, кружку для кофе с надписью «Папочка», нагрудную сумку-рюкзак для ношения малыша и огромную коробку шоколада, помня, какой он сладкоежка. У нее был еще один подарок для него, но его она могла вручить только наедине.

Джонни подарил ей красивое кольцо с жемчугом, которое тайком купил, когда они были в Бруме в свадебном путешествии. Меган сразу полюбила его — оно составило чудесный гарнитур с жемчужным ожерельем, подаренным им на совершеннолетие. И она не могла не придать этому подарку особый смысл.

В день Рождества после традиционного празднования, когда все разошлись по своим комнатам, чтобы немного отдохнуть, Меган позвала Джонни в офис. И хотя она сомневалась, не является ли ее подарок подсознательной попыткой оказать на Джонни давление, привязать его к этому месту, желание сделать его пересилило, потому что в глубине душе она знала, что поступает правильно.

Меган вручила ему запечатанный конверт. В нем лежал документ о передаче ему двух процентов собственности из ее доли, что делало его хозяином Гундамурры.

Джонни долго смотрел на документ, затем нахмурился, и Меган запаниковала.

— Почему? — недоуменно спросил он.

— Без тебя Гундамурра не выжила бы. И ты мой муж, Джонни. Это как-то… более правильно, если главным будешь ты.

Джонни покачал головой.

— Но Патрик…

— Отец выбрал тебя на роль рыцаря-спасителя, и ты блестяще справился с ней. Но дело даже не в этом, Джонни. Мы теперь семья, и я уверена, отец одобрил бы мое решение. — И тут ее сомнение все-таки прорвалось:

— Ты не… ты возражаешь?

Джонни развел руками.

— Как я могу? — Но он продолжал хмуриться.

Затем поймав ее взгляд и удерживая его, спросил: Ты уверена, Меган? Я знаю, как много Гундамурра значит для тебя.

Румянец стыда залил ее щеки. Она жалела, что так отвратительно вела себя после оглашения завещания, так отстаивала свои права и отвергала его помощь.

— Я была не права, Джонни. Я ошибалась очень во многих вещах… — Ее извиняющаяся улыбка была полна самоиронии. — И это ты показал мне, насколько я несправедлива, и теперь таким образом я благодарю тебя за урок. — Ее глаза умоляли принять этот дар.

— Меган… — Он вздохнул, потом обнял ее за плечи. — Ты — дочь Патрика. И тебе нет необходимости делать это. Я не чувствую себя ущербным из-за того, что тебе принадлежит больше, чем мне. Это слишком щедрый подарок, чтобы я мог принять его. Это было бы несправедливо.

— Наоборот. Я уверена, что так будет правильно.

Или нет? Может быть, она действительно подсознательно пытается привязать его к себе? Навязать ему ненужные обязательства, чтобы он не смог уйти? Обезопасить себя?

Джонни все еще колебался.

— Тогда пусть это будет один процент, и мы будем равными партнерами. — Он лукаво усмехнулся. — Меня бы это устроило.

Меган испытала головокружительное чувство облегчения.

— Ладно, партнер. По рукам, — согласилась она, обвивая его шею руками и притягивая его голову к себе для поцелуя, чтобы скрепить соглашение.

Этот поцелуй быстро перерос в нечто совсем другое, и они оказались в постели.

Вечером они попросили Митча оформить их соглашение юридически.

Ребенок родился через три недели после Рождества — прелестная маленькая девочка, которую назвали именем Дженифер, сразу же сокращенным счастливым отцом до ласкового Дженни.

Поскольку дожди так и не пошли, вертолет, чтобы доставить Меган сначала в больницу, а потом домой, не потребовался. Но когда они вернулись в Гундамурру, пошел долгожданный дождь, который практически не прекращался два месяца.

Сожженная земля возродилась к жизни.

— Это чудо, правда? — с благоговением произнес Джонни, когда однажды утром они стояли на веранде, с удовлетворением оглядывая зазеленевшие пастбища, уходящие за горизонт.

— Возрождение, — пробормотала Меган, которая не могла не быть счастлива при виде того, как в Гундамурру возвращается жизнь.

— Два чуда, — поправился Джонни, склоняясь над их дочерью, которую держал на руках. — Ты пришла в этот мир и принесла дождик, Дженни.

Теперь мы сможем восстановить наши отары, и у тебя будет много ягнят, с которыми ты сможешь играть.

Малышка радостно агукнула в ответ, соглашаясь с планом отца. На душе Меган тоже было радостно. Она больше не сомневалась, что Джонни счастлив в Гундамурре с ней и их ребенком.

Не сомневалась… до тех пор, пока не увидела фильм, в котором снялся Джонни.

Это случилось в Великую пятницу на Страстной неделе. Ситуация в Гундамурре позволила им на Пасху пригасить всю семью — Джонни не терпелось продемонстрировать друзьям свою дочь.

Рик сказал, что приготовил сюрприз — видеокопию фильма «Возвращение ковбоя», который уже вышел на экраны США и, по словам Рика, имел триумфальный успех.

— Ты показал им всем, Джонни! — восторженно сказал Рик. — Я как раз был в Лос-Анджелесе по делам, и можешь мне поверить, даже самые несгибаемые критики в восторге. Все уверены, что тебя выдвинут на премию «Оскар».

— Думаю, ты преувеличиваешь, — выразил сомнение Джонни.

— Давайте сами посмотрим, — с улыбкой предложил Митч. — Я думаю, что Джон Уэйн снова на коне.

Все встали из-за обеденного стола и перешли в гостиную. Дети были уже в постелях, и Меган понимала, что у нее нет повода отказаться от просмотра, не обидев Джонни, но слова Митча вновь пробудили в ней страхи и сомнения. Даже если Джонни так хорош… она не хочет видеть этого, не хочет знать.

Да, он отказался от певческой карьеры. Она приняла это, потому что он убедил ее в том, что достиг всего, чего хотел, но актерская карьера это совсем другое, это новый вызов и новые высоты. А ведь они были так счастливы все эти месяцы. Она боялась всего, что могло угрожать этому счастью, тому, что они теперь делили, но и не хотела снова выглядеть эгоисткой, думая только о том, что нужно ей.

Просто, если он решит как-то изменить свою жизнь, она примет это и будет рядом.

Джонни взял ее за руку и задержал на минуту.

Когда все вышли из столовой, он спросил:

— Ты в порядке? Хочешь смотреть фильм?

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Конечно, — ответила она твердо и улыбнулась.

Но он все еще колебался. Похоже, он и сам никак не мог решить, хочет он смотреть фильм или нет.

— По-моему, проблемы у тебя, Джонни.

У нее создалось впечатление, что он хочет забыть, отказаться от всего, что делал до их брака.

— Честно говоря, я не видел ни одного кадра и не знаю, чего ждать.

— Ты был великолепен на сцене, — заверила Меган и сжала его руку. — У тебя есть лицедейский талант, и я уверена, что в фильме он раскрылся в полной мере.

— Лицедейство… — Его взгляд сделался насмешливым. — Что ж, надо же мне узнать, что сделал режиссер со всеми этими сценами. Но только помни, что это фильм, Меган. Хорошо?

— Ладно, — согласилась она решительно.

Но на душе у нее было ой как неспокойно. В фильме обязательно будет главная героиня, а значит, и любовные сцены. Но она не должна ревновать. Во-первых, фильм был снят еще до их свадьбы, после которой Джонни неукоснительно соблюдал все свои обязательства. Она испытывала чувство стыда, вспоминая свои подозрения, когда увидела в его объятиях блондинку. Она и так наделала много ошибок, которые приходится исправлять еще и теперь.

Они сели рядом на один из диванов. Рик включил видеомагнитофон. Когда на экране крупным планом возник Джонни, верхом на лошади скачущий по направлению к ранчо, Рик и Митч не удержались от шутливых подначиваний. Но затем шутки прекратились. Все в полном молчании смотрели на экран. В полной тишине — ни музыки, ни слов — один кадр сменялся другим. На полу лежит изнасилованная и убитая жена ковбоя, рядом с ней лежат тела двух убитых маленьких детей — кровь на стене и разбитые головы детей дают понять, каким зверским способом было это сделано. Ужас и отчаяние на лице ковбоя, когда он возвращается домой и видит эту душераздирающую картину.

Затем отчаяние сменяется ненавистью и решимостью найти убийц и отомстить. С глубокой нежностью ковбой склоняется над мертвой женой и 1-вытаскивает из ее рук шейный платок в красный и белый горошек, принадлежавший одному из негодяев, и повязывает его на руку.

Три могилы, над которыми стоит ковбой. Вот он медленно поворачивается и идет к своей лошади. И только тогда начинает звучать музыка в такт со стуком копыт — ковбой отправился вершить справедливость.

— Черт, Джонни! — выдохнул Рик, когда пошли титры. — Это потрясающе!

Меган потряс каждый кадр фильма. Ковбой выследил всех членов банды и покарал смертью.

Последним был предводитель, которому принадлежал платок. Оставшись без поддержки своих дружков, он запаниковал и попытался сбежать.

Во время погони он тяжело ранил ковбоя, но тот смог добраться до чьего-то ранчо и потерял сознание на пороге.

Когда он очнулся, то увидел двух маленьких детей, немедленно напомнивших ему о потере, затем женщину, которая обрабатывала его рану.

Это оказалась молодая вдова, которая как могла выживала на своем ранчо после смерти мужа.

Она не стала скрывать, что его появление вовсе не радует ее, что он — обуза, но постепенно ее отношение к нему смягчилось, особенно когда она увидела, как он добр к ее детям. По мере выздоровления ковбоя сексуальное притяжение между героями нарастало, и ночь перед его отъездом они провели вместе, хотя вдова прекрасно понимала, что он не вернется.

Это была потрясающая сцена. Было видно, что ковбой понимает, что это между ними не должно случиться, что он не должен брать то, что ему предлагает вдова, но страсть и желание оказались сильнее. Тело Меган покрылось мурашками в этот момент — ситуация была слишком схожа с той, когда она соблазняла Джонни.

На следующее утро дети проводили ковбоя к его лошади, прося вернуться обратно, а вдова просто стояла на пороге и молча смотрела на него. В ее пустом взгляде была обреченность.

Ковбой выследил главаря, но в нем больше не было той ярости, которая двигала им вначале. Он бросил на мертвое лицо шейный платок в горошек, и выражение его лица говорило: «Кончено, но как жить дальше?» Он вернулся к родным могилам, попрощался и поскакал на закат.

Все решили, что это конец фильма, но тут на экране возник дом вдовы. Дети увидели скачущего ковбоя, позвали мать и бросились навстречу.

Вдова вышла на порог, ковбой соскочил с коня, взял детей на руки и медленно пошел к ней. Вот теперь был конец.

Меган все еще промокала слезы, когда Рик выключил видеомагнитофон. Ее сестры и Лара с Кэтрин тоже плакали. Даже Митч был вынужден откашляться, прежде чем заговорить.

— Джонни, ты заставил меня пережить все это самому.

— Да, — согласился Рик, качая головой. — Казалось бы, вполне обычная киноистория, обыгранная множество раз, но ты сделал ее очень личной.

Это твой фильм, Джонни. Немудрено, что ты получил восторженные отклики. Что ты чувствуешь?

— Удивление, — отшутился Джонни.

— Нет, Джонни. Скажи честно, что ты думаешь о фильме, — серьезно спросила Лара.

Джонни снова усмехнулся.

— Как будто меня выставили на обозрение обнаженным, честно говоря. Я не должен был делать этого. — Он поднялся с дивана и потянул за собой Меган. — Ребята, если вы не возражаете, мы с женой пошли спать. Кроме того, дочь все еще просыпается по ночам.

Жена… Дочь…

Меган физически ощущала тишину, которую они оставили в гостиной, но могла думать только о том, какой Джонни прекрасный актер и что на этом поприще он мог бы достичь таких же высот, что и в пении.

И он отказался от всего этого из-за нее и ребенка. Да, она согласилась с его решением уйти из шоу-бизнеса, но оставить нереализованным такой огромный актерский талант было бы несправедливо. Слишком большая жертва. Слишком большая потеря.

Она должна поговорить с Джонни об этом.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Меган сидела на постели, наблюдая за тем, как Джонни раздевается, и невольно вспоминала сцену из фильма — почти животную страсть, затем нежность…

— Мне кажется, ты смущен, — произнесла она, не зная, как начать разговор.

Джонни бросил на нее настороженный взгляд.

Ожидает проблем с ее стороны?

— Митч был прав, — мягко заметила она. — Ты заставил всех нас вместе с тобой пережить драму своего героя. Я знаю очень немногих актеров, чья игра так бы брала за душу. Ты заслужил все свои похвалы, Джонни.

Его губы скривились в насмешливой улыбке.

— Честно говоря, я не играл, Меган. Я просто перенес на экран то, что чувствовал… в отношении некоторых вещей…

— Каких? — Пульс Меган участился при мысли, что некоторые сюжетные линии фильма перекликались с его жизнью.

Джонни покачал головой.

— Ничего такого, что имело бы отношение к нашей нынешней жизни.

Он снова ставил между ними барьер.

Стиснув зубы, Меган решила на этот раз не сдаваться.

— Я хочу знать о тебе все, Джонни, а не только то, что ты считаешь нужным, чтобы я знала.

Он бросил на нее сумрачный взгляд.

— Нет, Меган, не хочешь. Ты много раз говорила о том, что твой мир — это Гундамурра и другой тебе не нужен.

Черт побери ее собственные слова! И собственную глупость!

— Мне жаль, что фильм так взволновал тебя, продолжал Джонни. — Просто не забывай о том, что он был снят до того, как мы поженились.

Он озвучил ее собственные мысли.

Ее сердце сжалось, когда она поняла, как близко к сердцу принял Джонни все те слова, которые она говорила раньше, но его решимость сделать их брак счастливым заставляла его носить все это в себе. Это тоже была политика выживания. Он решил отринуть все, что могло поставить под угрозу их брак, нарушить его стабильность, и старательно избегал малейших неприятностей.

Обиженный и обделенный судьбой мальчик все еще жил в Джонни Эллисе. Спрятанный глубоко внутри, он по-прежнему заставлял его быть осторожным в этом враждебном мире.

.. Сняв одежду, Джонни лег на кровать и потянул за собой Меган.

— Ты, должно быть, устала. — Он начал расстегивать пуговицы на ее рубашке.

— Прекрати! — закричала она.

Джонни, не ожидавший такого резкого отпора, нахмурился.

— Перестань относиться ко мне покровительственно, Джонни. — В глазах Меган была мольба о понимании. Она торопливо заговорила:

— Я видела в твоей карьере угрозу тому, что могло бы сложиться между нами, но за прошлый год я выросла и изменилась и теперь понимаю, что запереть такого человека, как ты, в клетку — преступление.

Джонни нахмурился еще сильнее.

— Я не считаю Гундамурру клеткой, Меган.

Здесь простор и много чем можно заняться.

Меган протянула руку и погладила его по щеке. Ей хотелось не просто коснуться его кожи, а забраться под нее, под все те защитные слои, которыми он оброс за долгие годы.

— Я люблю тебя, Джонни. Я хочу, чтобы ты разделил свою жизнь со мной. Всю жизнь, а не только ту ее часть, которую ты считаешь приемлемой для этого. Обещаю, я не отвернусь от тебя, что бы за этим ни стояло или потому, что для меня это незнакомо или непривычно. Пожалуйста Джонни, впусти меня в свое сердце.

Джонни смотрел на нее с удивлением.

— Ты никогда раньше не говорила ничего подобного.

— Я была испуганной дурочкой, которая не могла поверить, что ты сможешь принадлежать ей целиком. Если ты действительно хочешь разделить со мной жизнь, Джонни, я клянусь, я всегда буду рядом, куда бы ты ни захотел отправиться или чем бы ни решил заняться…

Джонни прижал палец к ее губам, заставляя замолчать.

— Ты любишь меня? — резко спросил он, как будто не в силах поверить услышанному.

Потрясенная тем, что, живя вместе с ней, он не чувствовал себя любимым, Меган рассказала ему обо всем — о том, как в детстве он был ее героем, о подростковых мечтах и разочарованиях, о защитной реакции, которая приняла форму насмешливой презрительности, о непреодолимом желании хоть раз принадлежать ему, о чувстве вины, которое она испытывала, уверенная, что поймала его в ловушку брака, о своем страхе не соответствовать ему. Меган обнажила сердце и душу, надеясь, что он в ответ обнажит свои. Хорошее ли, плохое — она должна знать, потому что только тогда сможет чувствовать себя его женой в полном смысле этого слова.

Никаких секретов.

Никаких запретных тем.

Абсолютная честность.

По глазам Джонни она увидела, что ее откровения нашли отклик в его сердце. Увидела, как меняется выражение его лица — ошеломление, смущение, нежность, сожаление, ирония, — но не пожалела, что обнажила перед ним душу, хотя ее нервы к тому моменту, как она закончила свой рассказ, были напряжены до предела.

Несколько мгновений, что он молчал, показались Меган вечностью.

— Между нами всегда была пропасть, Меган, наконец заговорил он. — Ты завладела моим сердцем, будучи совсем еще маленькой девчушкой. Я воспринимал тебя как младшую сестру, поскольку видел в Патрике отца. И пересечь эту невидимую черту казалось невозможным. И все-таки в последние годы я все чаще думал об этом.

— Правда? — недоверчиво спросила Меган.

Он кивнул.

— Но все равно это казалось если не невозможным, то нецелесообразным — ты по-прежнему оставалась дочерью Патрика, а кроме того, мне нечего было тебе предложить.

Меган вздохнула.

— Это я считала тебя недосягаемым, Джонни.

— Теперь я понимаю это. Но когда ты согласилась заняться со мной любовью в день похорон Патрика, я решил преодолеть эту пропасть во что бы то ни стало.

— Значит, для тебя это был не просто секс?

Джонни улыбнулся.

— Разве ты чувствовала, что это был просто секс?

— Джонни, я была настолько поглощена собственными чувствами, в том числе чувством вины за то, что завлекла тебя, спровоцировала…

— Меган, я был там, где хотел быть. И делал то, что хотел. И после ничто не могло поколебать мою решимость вернуться и завоевать твое сердце.

— Как… в фильме? — спросила Меган, желая знать, не привнес ли он свои чувства к ней в сцены с вдовой.

— Я не думал, что ты когда-нибудь увидишь этот фильм. Когда я вернулся в Аризону на съемки, я переписал все сцены с вдовой. Я подумал, что она должна была считать, что ковбой слишком привязан к своему прошлому, поэтому он уйдет и не вернется. В моей голове все время была ты, Меган.

— Ковбой разрывался — между прошлым, своей миссией и нею, а я не хочу, чтобы ты между чем-нибудь разрывался и был вынужден отказываться от одного ради другого, Джонни.

— Да, чтобы жить дальше, ему надо было покончить с прошлым. И он покончил. Я испытывал то же самое. Сейчас во мне нет внутреннего конфликта, Меган, и я не сомневаюсь в том, чего хочу. — Он улыбнулся спокойной уверенной улыбкой. — Ты дала мне все, что мне нужно.

Свою любовь… Но он не произнес этого вслух. Свою безграничную любовь.

— Но мне ничего не нужно взамен, Джонни.

Что бы ты ни решил делать в будущем, что бы я ни говорила в прошлом, я люблю тебя.

— Меган, что тебя еще беспокоит?

— Дети из фильма. Ты сказал, что спроецировал эту ситуацию… с чего, Джонни?

Его глаза подернулись грустью.

— Когда ты ребенок, ты не можешь помешать взрослым делать то, что они делают, — тихо произнес он. — Я помню, Рик рассказывал нам с Митчем, что его отец постоянно избивал мать, пока не убил ее. Когда он подрос, то пытался вступиться за нее, тогда доставалось и ему. И я прекрасно понимал его — еще совсем маленьким я понял, что ребенку никогда не справиться с взрослым. Они слишком сильны, и у них есть ответы на все — откуда синяки и ссадины, переломы и ночное недержание…

— А что было самым худшим?

Джонни заколебался, не желая окончательно обнажать душу.

— Ты рассказал мне о Рике, Джонни, — решила не отступать Меган. — Но я хочу знать о тебе.

— Побои были не так страшны, — наконец заговорил Джонни. — Больше всего я боялся быть запертым в чулане. Один. В темноте и тесноте.

Днем, ночью… Я никогда не знал, как долго там просидел и не забыли ли обо мне. Нужно было сидеть очень тихо, иначе меня вытаскивали, били и снова засовывали туда.

— Мой бог, Джонни! Ничего удивительного, что ты сбежал, как только смог.

— Но теперь это все в далеком прошлом, — решительно сказал он. — Но в фильме… Смерть детей, рано оборвавшиеся жизни, которые еще толком и не начались… Мне не нужно было играть горе, отчаяние или жажду отомстить убийцам.

Но, как правильно сказал Рик, потом настало время оставить прошлое в прошлом и двигаться вперед. Но и забыть о таком нельзя, с этим нужно научиться жить.

— Забыть такое невозможно, — согласилась Меган. — Спасибо, что рассказал мне. Зная и понимая, что ты чувствуешь и думаешь, я смогу преодолеть пропасть. И я не хочу, чтобы еще когда-нибудь ты чувствовал себя одиноким, Джонни.

Он улыбнулся, когда она обвила его шею руками, и спросил с надеждой:

— Я рассказал достаточно?

— Нет.

— Что же еще ты хочешь услышать? — Всем своим видом он показывал, что его терпение на исходе.

— Я хочу услышать, что ты меня любишь.

Он рассмеялся, и это был искренний смех. Он склонился над Меган, коснулся губами ее губ и прошептал:

— Я люблю тебя, Меган Магуайр. Я счастлив иметь тебя партнером в жизни, во всех ее проявлениях…

— Я счастлива, что и ты позволил мне разделить твою жизнь, Джонни, — ответила Меган.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя всю, Меган.

И он занялся тем, что стал доказывать это. Меган отвечала ему открыто, от всего сердца, в полной уверенности, что для Джонни Эллиса она особенная и единственная женщина, как и он для нее особенный и единственный мужчина на всю жизнь.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

На следующее утро Джонни пребывал в абсолютной гармонии с собой и окружающим миром. Он ни на минуту не заволновался, когда Митч и Рик попросили его о встрече наедине в его офисе. Когда они пересекали внутренний двор, он спросил своих друзей, сбылись ли их мечты.

— Я — счастливый человек, — ответил Рик.

— Не могу представить, чего я бы еще мог пожелать от жизни, — убедительно сказал Митч.

— Извини, если я причинил проблемы, привезя фильм, Джонни. — В голосе Рика была тревога. Я не хотел этого.

— Никаких проблем, — заверил Джонни. — Наоборот, это позволило нам с Меган окончательно все прояснить.

— То есть все в порядке?

— В полном.

— А Меган?

— Говорю же, все в порядке. Я слишком долго носил некоторые вещи в себе…

— Так было и у нас с Кэтрин, — признался Митч. — Мне было очень трудно открыться, но как же стало легко, когда я сделал это.

— Это точно, — со знанием дела согласился Рик.

Оказывается, друзья тоже прошли через это.

Это проявление доверия друг к другу тоже уходило корнями в их прошлое, а доверять научил их Патрик. И все-таки его последняя воля удивила Джонни. Должно быть, Митча и Рика тоже. Наверняка у каждого из них было свое представление о причинах такого поступка Патрика.

— Итак, зачем мы здесь? — спросил Джонни, открывая дверь офиса.

— Чтобы прочесть письмо Патрика, — ответил Митч.

Джонни застыл, потрясенный. Он автоматически закрыл дверь, переводя недоуменный взгляд с одного на другого. Похоже, они оба знали о существовании письма, потому что на лице Рика не отразилось никакого удивления.

Митч вынул из кармана пиджака конверт.

— Он оставил его мне, Джонни, — пояснил Митч, — с условием вскрыть через год после его смерти в присутствии нас троих.

Вполне закономерно — Митч был адвокатом и поверенным Патрика. Естественно, он выполнил все инструкции. Но если в письме объясняются причины его странного завещания, то почему год спустя? Знай он об этих причинах раньше, это бы избавило его от многих тревог и сомнений.

— Думаю, его должен прочитать ты. — Митч протянул конверт Джонни.

— Нет. Он оставил его тебе, — возразил Джонни. По детской привычке, как всегда в момент волнения, у него свело живот, хотя он был уверен, что выполнил волю Патрика. Рику и Митчу вообще не о чем было волноваться, тогда как он…

Нет! Он все сделал правильно. Он чувствует это.

И Меган тоже. Они партнеры во всем и навсегда.

— Читай ты, Митч, — согласился Рик.

Ни один из них не сделал попытки сесть. Оставшись стоять, они как бы отдавали дань уважения Патрику. Митч вскрыл конверт, достал письмо и медленно развернул его, затем откашлялся.

— Давайте я сначала дочитаю до конца, а потом мы обсудим его содержание, ладно?

Джонни и Рик кивнули.

Митч глубоко вздохнул и начал читать:

Мои дорогие сыновья.

Именно так я всегда думал о вас. Я не мог бы любить вас крепче и сильнее гордиться вами, будь вы рождены от меня.

Я чувствую себя уставшим, чувствую, как мое сердце замедляет свой ритм, как жизнь покидает меня. Рик и Митч! Вы оба обрели то, что позволило вам реализовать ваши мечты. Я верю, что вы и сами понимаете это, как и то, что об этом же я мечтаю и для Джонни. Мне кажется, что я попытался в некоторой степени помочь ему найти себя, поэтому вы и читаете сейчас это письмо.

Существует еще Меган. Я обеспечил будущее Джесси и Эмили, а вот Меган потребуется помощь, чтобы справиться с засухой и возродить Гундамурру. Я знаю, что все вы трое готовы помочь ей в этом, но я выбрал Джонни, и не потому, что люблю его больше остальных, а потому, что хочу дать ему шанс обрести настоящий дом в Гундамурре. Вместе с Меган, если он захочет.

Сейчас, когда я пишу эти строки, я думаю о той связи, которая всегда существовала между ними, — природное притяжение, которое с годами не ослабевало, а только крепло, несмотря на сложности последних лет. Хочу верить, что эту напряженность, возникшую между ними, они в конце концов смогут преодолеть. Но я могу и ошибаться.

Год — достаточно долгий срок, чтобы сломать барьеры, если на то есть желание и если за ними спрятана любовь. Если же я ошибся, что ж… Прошу вас всех троих исправить условия завещания, вернув все Меган, и разделить финансовое бремя, которое я возложил на Джонни год назад, чтобы он помог спасти Гундамурру.

Каждый из вас предлагал мне помощь. И я знаю, что она была предложена от чистого сердца. Освободите Джонни от ответственности, и пусть он идет дальше своим путем. Я верю, что когда-нибудь он обретет то, что для него важнее всего на свете, — дом и семью с женщиной, которую полюбит всем сердцем. И пожалуйста, Джонни, прости за то, что вмешался в твою жизнь. Надеюсь, что этот год не был слишком трудным для тебя.

Ну что, ответил я на ваши вопросы? Ведь все вы трое хотели узнать причину моего такого поступка, не так ли?

Оставайтесь братьями на всю жизнь. И спасибо за все, что вы дали мне на протяжении этих долгих лет.

Патрик.

Джонни потребовалось какое-то время, чтобы справиться с чувствами, протолкнуть застрявший в горле ком и заговорить.

— Вы сразу поняли, почему он составил такое завещание?

— Мы не были уверены, Джонни, — ответил Рик, — но не сомневались, что Патрик знал, что делал.

— Конь атакует, — пробормотал Митч, махнув рукой в сторону шахматного столика. — Патрик хотел, чтобы ты завоевал королеву. И ты это сделал, Джонни.

— Ну, я бы так не сказал, когда дело касается Меган, — горячо возразил Джонни. — Мы — партнеры. Партнеры во всем.

— И все барьеры сломаны? — с лукавым блеском в темных глазах спросил Рик. — Во всяком случае, именно такое впечатление сложилось у меня этим утром.

И тут Джонни как будто прозрел.

— Чертов концерт! Это была идея Лары. И фильм, который ты привез…

— Когда-то ты помог мне с Ларой, Джонни, ответил Рик.

— Ты что-то знал, да, Рик?

— Клянусь, я просто сложил два и два.

— Мы оба были здесь на двадцать первом дне рождения Меган, — вмешался в разговор Митч. И было очевидно, что ничто и никто не может ей компенсировать твоего отсутствия.

— Получается, что только я, идиот, ничего не видел и не понимал?

— Джонни, не забывай, что Меган на десять лет младше тебя. И она — дочь Патрика. Через такие шоры трудно было правильно оценить ситуацию.

Мы с Риком, сами того не подозревая, носили эти шоры до тех пор, пока не прочли завещание Патрика. Затем мы просто отошли в сторону, оставив вас двоих разбираться в собственных чувствах.

— Таким образом, мы подошли к главному вопросу. Ты вернулся домой, Джонни?

— Да. Вернулся. Я — дома.

И он засмеялся. К нему присоединились Рик и Митч.

— Добро пожаловать в Клуб Сбывшихся Надежд.

— Честно говоря, — признался Джонни, — вчера вечером я обсуждал с Меган возможность реализовать здесь, в Гундамурре, программу помощи оступившимся подросткам, какими мы были когда-то. Может быть, я буду в этом не столь хорош, как Патрик, но я хочу попробовать.

— Не сомневаюсь в том, что ребята полюбят тебя, Джонни, — тепло заверил Митч. — Это потрясающая идея.

— И очень подходящая для тебя, — добавил Рик.

Он кивнул на большое кожаное кресло Патрика. Если кто и достоин занять его, то это ты, Джонни.

Уверен, тебе оно придется впору.

— Согласен, — с улыбкой поддержал Рика Митч. Со временем это кресло будет тебе впору, как перчатка.

Джонни был смущен такой верой друзей в него, но в то же время очень благодарен за поддержку.

— Спасибо, парни. Я буду очень стараться. Митч, поскольку ты вращаешься в юридических кругах, посодействуешь мне?

— Можешь на меня рассчитывать.

— Насколько я понял, с кино покончено? — подначил Рик.

— Да. Это не реальная жизнь, а реальная — она здесь, в Гундамурре, с Меган. И мне она нравится намного больше. Я ни на что ее не променяю.

— Тогда и обсуждать нечего, — подвел итог Митч. — Думаю, мы должны сделать то, что сделали бы все братья в этот момент, — поднять бокалы и выпить за человека, который дал нам все.

Так они и поступили.

— За Патрика Магуайра, давшего нам жизнь, которой мы теперь живем, — провозгласил Рик.

— За лучшего отца, который только мог быть у каждого из нас, — сказал Митч.

— Покойся с миром, Патрик. Это был действительно «Добрый день» для нас, когда мы ступили на землю Гундамурры, — добавил Джонни. — Ты завершил свою миссию — мы все дома.

Примечания

1

Аутбэк — внутренние малонаселенные районы австралийского континента. — Прим перев.

2

Из комедии Шекспира «Как вам это понравится?».

3

Девушка, главным образом подросток, исступленная поклонница знаменитости.

Content

Эмма Дарси
Свадьба во спасение

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Примечания