Курт Воннегут

Невеста на заказ

Я из инвестиционной консалтинговой фирмы. Работаю с клиентами. Я тот, кто формирует клиентуру и ненавязчиво предлагает воспользоваться тем хорошим советом, который я продаю. Моя униформа — серый костюм, мягкая фетровая шляпа и темно-синее пальто — оплачена, и когда у меня будет еще на пяток белых сорочек побольше, я собираюсь купить широкий шарф.

У нас в инвестиционном консалтинговом бизнесе есть один стандартный вопрос, а именно: «Мистер Х., прежде чем приступить к анализу ситуации и давать вам какие-либо рекомендации, позвольте узнать, чего вы ожидаете от своего портфолио: доходов или роста?» Портфолио — это своего рода золотое яичко в форме акций и облигаций. Вопрос в том, хочет ли клиент поместить это золотое яичко туда, где оно будет расти, не принося поначалу больших дивидендов, или он хочет, чтобы оно оставалось того же размера, но приносило приличные дивиденды?

Ответ обычно следующий: клиент хочет, чтобы его золотое яичко росло и приносило большие дивиденды. Он хочет разбогатеть быстро. Но я также слышал множество самых необычных ответов, особенно от тех клиентов, кто, вероятно по причине некоего психологического барьера, не могут всерьез воспринимать деньги абстрактно. Если их спросить, чего они хотят от своего портфолио, они, скорее всего, назовут то, на что им не терпится спустить денежки — автомобиль, путешествие, яхту, дом.

Когда я задал этот вопрос клиенту по имени Отто Круммбайн, он ответил, что хочет сделать счастливыми двух женщин: Китти и Фэллолин.

Отто Круммбайн — гений, создатель Стула Круммбайна и Ди-модулярной Кровати Круммбайна, дизайнер спортивной гоночной модели «Мариттима-Фраскати» и целой линии кухонных электроприборов «Меркурий».

Он настолько увлечен красотой, что в денежных вопросах соображает столько же, сколько канарейка. Когда я показал ему первый акционерный сертификат, который приобрел для портфолио, он захотел его продать — ему не понравилось, как сертификат художественно оформлен.

«При чем здесь то, как он выглядит, Отто?» — растерянно спросил я. «Главное то, что эта компания разумно организована, она растет, у них большие запасы наличности».

«Любая компания, — сказал Отто, — выбирающая в качестве символа на сертификате это уродливое чудовище, эту жирную, замотанную в кабель Медузу Горгону верхом на канализационной трубе, — любая такая компания бесчувственна, вульгарна и глупа».

Когда Отто мне достался, никакого портфолио сформировать он был не в состоянии.

Меня с ним познакомил его адвокат, Хэл Мерфи, мой друг. « Он впервые попался мне на глаза два дня назад», — сказал Хэл. «Он забрел сюда и в небрежно-туманной манере сказал, что ему, кажется, может понадобиться небольшая помощь». Хэл хмыкнул. «Мне сказали, этот Круммбайн гений, но я скажу, что ему место либо в притоне, либо среди клоунов. За последние семь лет он заработал больше 235 000 долларов, и…» «Значит, он точно гений», — сказал я.

«И спустил все до последнего пенса на вечеринки, хождение по ночным клубам, на свой дом и одежду для жены», — сказал Хэл.

«Ура», — сказал я. «Именно такой совет по инвестициям я всегда хотел дать, но за него никто бы не заплатил».

«Да уж, Круммбайн совершенно доволен своими инвестициями,» — сказал Хэл. «На мысль о том, что ему, возможно, понадобится небольшая помощь, его навел звонок из Государственной Налоговой Службы».

«Ох-ох», — сказал я. «Готов поспорить, он забыл заполнить декларацию о предполагаемой сумме дохода на следующий год».

«Проспорил», — сказал Хэл. «Этот гений никогда не платил подоходного налога — ни цента! Он говорит, он все ждал, пока они пришлют ему счет, а они все не присылали». Хэл застонал. «Ну, старина, они наконец это сделали. Прислали такой ЧЕК!» «А я здесь причем?» — спросил я.

«Он настаивает, чтобы ему платили банковскими чеками — и они к нему приходят пачками, постоянно», — сказал Хэл. « Ты позаботься о чеках, а я — о том, как спасти его от тюрьмы. Я ему о тебе рассказал, и он говорит, чтобы ты прямо сейчас шел к нему».

«В каком банке у него счет?» — сказал я.

«Ни в каком. В банк он заходит для того, чтобы получить наличные по чекам, а чеки он держит в плетеной корзине под чертежным столом», — сказал Хэл. «Займись этой корзиной!»

Дом Отто располагается в 30 милях от города, в глуши, рядом с водопадом. Работает Отто дома. Коробок спичек, лежащий на катушке — вот, приблизительно, на что похож его дом. Все четыре стены верхнего этажа, то есть спичечного коробка, стеклянные, а нижний этаж, катушка, — это кирпичный цилиндр без окон.

Когда я приехал, на парковке для гостей оказалось, кроме моей, еще четыре машины. Шла небольшая вечеринка с коктейлями. В то время как я обходил дом по кругу, гадая, как же мне попасть внутрь, кто-то в доме, наверху, постучал по стеклянной стене. Я поднял глаза и увидел самую поразительную и одну из самых красивых, хотя и причудливой красотой, женщину из всех, когда-либо виденных мною.

Она была высокая и изящная, с довольно спортивной фигурой, облаченной в черно-белое, полосатое, как зебра, трико. Волосы были выбелены до серебряного с голубизной, а на белом безупречном овале лица сверкали зеленые глаза, подчеркнутые накрашенными бровями, угольно-черными, изогнутыми. Серьга на ней была всего одна, огромное золотое кольцо варварского вида. Она делала спиральные движения рукой, и я наконец понял, что мне нужно было вскарабкаться по спиральному пандусу, что вился вокруг кирпичного цилиндра.

Пандус привел меня к узкому мостику, упирающемуся в стеклянную стену. Высокий, энергичного вида мужчина лет тридцати с небольшим плавно отворил стеклянную панель и пригласил меня войти. На нем был комбинезон лавандового цвета и сандалии. Он нервничал, и в глубоко посаженных глазах была усталость.

«Мистер Круммбайн?» — сказал я.

«Кто же еще?» — сказал Отто. « А вы, должно быть, волшебник из страны финансов. Мы можем пойти в мою студию, где нам никто не помешает, а потом» — указывая на женщину — «ты можешь прийти и выпить с нами».

Его студия находилась внутри кирпичного цилиндра, и он провел меня через дверь и дальше вниз по очередному спиральному пандусу в студию. Окон не было. Весь свет был искусственным.

«Кажется, это самый современный дом из всех, где я когда-либо был», — сказал я.

«Современный?» сказал Отто. «Он на двадцать лет отстал от жизни, но это лучшее, на что способно мое воображение. Все остальное отстало от жизни по меньшей мере лет на сто, вот откуда все недовольство, вся эта беготня по психиатрам, распавшиеся семьи, войны. Мы не научились творить жизнь для современности. Наша жизнь приходит в столкновение с нашим временем. Посмотрите на свою одежду! Отголоски 10-го года. Совсем не соответствует 54-ому.» «Может и нет», — сказал я, « но она соответствует тому, что я делаю — помогаю людям в их денежных делах».

«Вас душат условности», — сказал Отто. «Почему вы не скажете: „Я создам свою собственную жизнь, жизнь, соответствующую времени, и сделаю ее произведением искусства“? Ваша жизнь — не произведение искусства, это полка, заставленная доставшейся вам из третьих рук всякой викторианской ерундой, в том числе коллекцией морских раковин и слониками ручной работы».

«Точно», — сказал я, усаживаясь на двадцатифутовый диван. « Это моя жизнь, верно».

«Пусть ваша жизнь будет подобна этому финскому графину», — сказал Отто, «чистая, гармоничная, живая, одухотворенная терпким вкусом правды нашего времени. Как Фэллолин».

«Я попытаюсь», — сказал я. « Мне, правда, для начала бы на плаву удержаться. А что такое Фэллолин, новое волшебное волокно?» «Моя жена», — сказал Отто. «Ее трудно не заметить».

«В трико», — сказал я.

«Видели ли вы когда-нибудь женщину, которая бы настолько идеально подходила к окружающей обстановке — которая, кажется, просто создана для современной жизни?» — сказал Отто. «Большая редкость, поверьте мне. У меня здесь перебывало много признанных красавиц, но одна только Фэллолин не выглядит как предмет мебели двадцатых годов».

«Как давно вы женаты?» — сказал я.

«Вечеринка наверху — это празднование месяца счастливейшего брака», — сказал Отто, -"…медового месяца, который не кончится никогда".

«Как мило», — сказал я. « Теперь о картине ваших финансов…» «Только обещайте мне одну вещь», — сказал он, — «…обещайте, что не будете меня огорчать. Я не могу работать, если я огорчен. Любая мелочь может выбить меня из колеи — вот, ваш галстук, например. Он режет глаз. Я не могу ясно думать, когда смотрю на него. Не могли бы вы его снять? Лимонно-желтый — вот ваш цвет, а вовсе не этот мрачный красно-коричневый».

Полчаса спустя, без галстука, я чувствовал себя как человек, рыскающий по городской свалке среди тлеющих покрышек, ржавеющих матрасных пружин и груд консервных банок, потому что картина финансов Отто Круммбайна выглядела именно так. Никакой бухгалтерии он не вел, покупал что ему вздумается, невзирая на цену, за одежду для Фэллолин был должен астрономические суммы по всему городу, и не имел ни цента ни на сберегательном счету, ни в портфолио, ни в страховке.

«Послушайте», — сказал Отто, — « я боюсь. Я не хочу в тюрьму, у меня не было дурных намерений. Я получил урок. Я обещаю выполнить все, что вы скажете. Все! Только не огорчайте меня».

«Если вы при таких неурядицах еще можете веселиться», — сказал я, -"видит Бог, я тоже постараюсь. Что нужно сделать, так это, я думаю, спасти вас от самого себя, позволив мне управлять вашими доходами, выплачивая вам некоторое пособие".

«Отлично», — сказал Отто. «Мне нравится ваш решительный подход. И это позволит спокойно развить идею, пришедшую мне в голову во время медового месяца, идею, которая принесет миллионы. Я покончу со всеми долгами одним махом!» «Только помните», — сказал я — «с этого вы тоже должны заплатить налоги. Я впервые слышу о человеке, которому во время медового месяца пришла в голову прибыльная идея. Что это, если не секрет?» «Лунная косметика», — сказал Отто, — «специально созданная по законам цвета и света для того, чтобы женщина при лунном свете выглядела наилучшим образом. Миллионы, триллионы!» «Круто», — сказал я, — «но в настоящее время я бы хотел просмотреть счета, чтобы знать точно, как глубоко вы завязли, а также чтобы подсчитать размер пособия, на которое вы могли бы продержаться, урезав расходы до минимума».

«Мы могли бы пойти поужинать куда-нибудь вместе», — сказал Отто, — « а потом вернуться, и вы бы спокойно работали здесь в студии. Извините, но мы не ужинаем сегодня дома — у повара выходной».

«Это было бы замечательно», — сказал я. «Так вы будете поблизости, и я смогу задавать вам вопросы. А их должно быть немало. Например, сколько в корзине?» Отто побледнел. «А, так вы знаете о корзине?» — сказал он. «Боюсь, это нельзя трогать. Это для особых случаев».

«Например?» — сказал я.

«Не для меня, для Фэллолин», — сказал Отто. «Можно, я оставлю корзину себе, а все новые чеки с гонорарами буду отсылать вам? Неправильно, если Фэллолин будет страдать из-за моих ошибок. Не принуждайте меня к этому, не лишайте меня уважения к себе как к мужу».

С меня было довольно, и я раздраженно встал. «Я не буду лишать вас ничего, мистер Круммбайн», — сказал я. «Я решил, что не буду с вами работать. В любом случае, я не бизнес-менеджер. Оказывая услугу Хэлу Мерфи, я согласился помочь, но я не знал, насколько тяжелы условия работы. Вы говорите, я собираюсь вас чего-то лишить, но правда в том, что ваши побелевшие кости валялись в пустыне вашей собственной расточительности еще до того, как я здесь появился. Из этого бункера какой-то секретный выход», — сказал я, — «или я могу выйти так же, как вошел?» «Нет-нет-нет», — сказал Отто извиняющимся тоном. «Пожалуйста, сядьте. Вы должны мне помочь. Это просто потрясение для меня — осознать, как все на самом деле плохо. Я-то думал, вы мне скажете бросить курить или что-нибудь в этом роде». Он пожал плечами. «Берите корзину и давайте мне мое пособие». Он прикрыл глаза. «Развлекать Фэллолин на пособие — все равно, что заправлять Мерседес пепси-колой».

В корзине было пятьсот с лишним долларов гонорара в чеках и около двухсот долларов наличными. В то время как я составлял расписку для Отто, дверь наверху открылась, и Фэллолин, которая у меня теперь всегда будет ассоциироваться с финским графином, грациозно спустилась по пандусу, неся поднос с тремя бокалами мартини.

«Я подумала, может, вы умираете от жажды», — сказала Фэллолин.

«Голос, что хрустальный перезвон», — сказал Отто.

«Мне уйти, или можно остаться?» — сказала Фэллолин. «Там так скучно без тебя, Отто, и я засмущалась и не знала, о чем говорить».

«Красоте не нужен язык», — сказал Отто.

Я потер руки. «Думаю, на данный момент все ясно. Я серьезно приступаю к работе этим вечером».

«В денежных делах я ничего не соображаю», — сказала Фэллолин. «Я предоставляю Отто заниматься этим — он ведь такой умный, правда?!» «Точно», — сказал я.

«Я тут думала, как здорово было бы поехать всей компанией в „Армандо“ поужинать», — сказала Фэллолин.

Отто искоса посмотрел на меня.

«Мы как раз говорили про любовь и деньги», — сказал я, обращаясь к Фэллолин, — « и я сказал, что, если женщина любит мужчину, ей неважно, много или мало денег он на нее тратит. Вы согласны?» Отто слегка нагнулся вперед в ожидании ее ответа.

«Вы где выросли?» — сказала мне Фэллолин. «На куриной ферме в Саскачеване?» Отто застонал. Фэллолин встревожено взглянула на него. «Здесь происходит что-то, чего я не знаю», — сказала она. «Я пошутила. Это что, так ужасно, что я сказала? Мне показалось, это просто дурацкий вопрос про любовь и деньги». Ее лицо осветилось пониманием. «Отто», — сказала она, — «у тебя нет денег?» «Да», — сказал Отто.

Фэллолин расправила свои прекрасные плечи. «Тогда скажи всем, пусть отправляются к Армандо без нас, что ты и я хотим для разнообразия провести тихий вечер дома».

«Твое место там, среди людей и веселья», — сказал Отто.

«Я устаю от всего этого», — сказала Фэллолин. «Мы выезжаем каждый вечер с бог знает какого времени. Люди, должно быть, думают, мы, наверное, просто боимся остаться наедине друг с другом».

Отто отправился наверх, чтобы проводить гостей, оставив меня и Фэллолин одних сидеть на длинном диване. Одурманенный ее духами и красотой, я сказал: «Вы, наверное, работали в сфере шоу-бизнеса, миссис Круммбайн?» «Иногда мне кажется, я там работаю сейчас», — сказала Фэллолин. Она посмотрела на свои голубые ногти. «Любое мое появление — настоящее шоу, правда?» «Восхитительное шоу», — сказал я.

Она вздохнула. «Да уж, неплохое это должно быть шоу», — сказала она. «Меня ведь создал величайший дизайнер в мире, творец Ди-модулярной кровати Круммбайна».

«Вас создал ваш муж?» «А вы не знали?» — сказала Фэллолин. «Я тот самый шелковый кошелек, который сделали из свиного уха. Он и вами займется, если представится возможность. Я смотрю, он уже заставил вас снять галстук. Готова поспорить, он и про ваш цвет вам тоже успел сказать».

«Лимонно-желтый», — сказал я.

«Каждый раз, как он будет видеть вас», — сказала Фэллолин, — «он будет предлагать вам изменить что-то в вашем внешнем виде». Она бесстрастно скользнула ладонями по своему великолепному телу. «Шаг за шагом, и незаметно проходишь долгий путь».

«Вы никогда не были свиным ухом», — сказал я.

«Год назад», — сказала она, -"это была безвкусно одетая дурнушка с волосами обычного каштанового цвета, только что с курсов, пришедшая работать секретаршей у Великого Круммбайна".

«Любовь с первого взгляда?» — сказал я.

«Для меня — да», — пробормотала Фэллолин. «Для Отто это была новая дизайнерская проблема с первого взгляда. Во мне было то, что не соответствовало его чувству прекрасного, то, что мешало ему ясно думать в моем присутствии. Одно, потом другое — так я изменялась, и куда делась Китти Кахун, теперь не знает никто».

«Китти Кахун?» — сказал я.

«Безвкусно одетая дурнушка с волосами обычного каштанового цвета, прямиком из школы секретарей», — сказала Фэллолин.

«Значит Фэллолин не ваше настоящее имя?» — сказал я.

«Создано самим Круммбайном», — сказала Фэллолин. «Китти Кахун не соответствовало декору». Она опустила голову. «Любовь…» — сказала она — «не задавайте мне больше дурацких вопросов про любовь».

"Они отправились в «Армандо», — сказал Отто, вернувшись в студию. Он протянул мне желтый шелковый платок. «Это вам», — сказал он. «Положите его в нагрудный карман. Ваш темный костюм не может обойтись без него, как лес не может обойтись без нарциссов».

Я повиновался, и, посмотрев в зеркало, увидел, что платок действительно добавил мне шика, не выглядя при этом вызывающе. «Большое вам спасибо», — сказал я. «Мы с вашей женой приятно провели время, беседуя о загадочном исчезновении Китти Кахун».

«И что же с ней сталось?» — серьезно сказал Отто. Когда он осознал, что он только что сказал, его лицо приняло на мгновение униженно-глупое выражение. Он сделал попытку отшутиться. «Забавный и удивительный пример того, как работает человеческий мозг, не правда ли?» — сказал он. «Я так привык думать о тебе как о Фэллолин, дорогая». Он сменил тему. «Ну, теперь маэстро приготовит ужин». Он положил руку на мое плечо. «Я решительно настаиваю на том, чтобы вы остались. Цыпленок а ля Круммбайн, молодые побеги спаржи а ля Круммбайн, картофель а ля…» «Думаю, это я должна приготовить ужин», — сказала Фэллолин. «Новобрачной давно уже пора было заняться готовкой».

«Не желаю даже и слышать об этом», — сказал Отто. «Я не позволю тебе страдать из-за отсутствия у меня финансовой смекалки. Я бы чувствовал себя ужасно. Фэллолин не место на кухне».

«Вот что», — сказала Фэллолин, — «мы приготовим ужин вместе. Это будет так мило, просто мы вдвоем, правда?» «Нет-нет-нет-нет», — сказал Отто. «Я хочу сделать вам сюрприз. А ты оставайся здесь с нашим Джи Пи Морганом, пока я тебя не позову. И не подглядывать!»

«Я отказываюсь беспокоиться об этом», — сказал Отто, когда он, Фэллолин и я прибирались после ужина. «Если я беспокоюсь, я не могу работать, а если я не могу работать, я не могу заработать денег, чтобы выкарабкаться из этих неурядиц».

«Важно, чтобы кто-нибудь беспокоился», — сказал я, — «и, кажется, этот кто-то — я. Оставляю голубков одних, здесь, в теплице, а сам иду работать».

«Человек должен проводить одну половину своего времени наедине с Природой», — сказал Отто, — «а другую — наедине с собой. Большинство домов представляют собой лишь нечто среднее, мутное и мрачное». Он поймал меня за рукав. «Послушайте, не убегайте. Гуляй смело, а потом делай дело. Почему бы нам троим не провести этот вечер вместе, не пообщаться, вы бы узнали нас получше, а завтра смогли бы приступить к сути дела?» «Очень мило с вашей стороны», — сказал я. «Но чем скорее я приступлю к работе, тем быстрее вы выберетесь из этой трясины. Кроме того, вряд ли молодоженам в их первый вечер дома нужны гости».

«Ах ты Боже мой!» — сказал Отто. «Мы уже не молодожены».

«Нет, молодожены», — робко сказала Фэллолин.

«Ну, конечно, молодожены», — сказал я, открывая свой портфель. «И вам так много надо сказать друг другу».

«М-м», — сказал Отто.

Последовала неловкая пауза, во время которой Отто и Фэллолин, стараясь не встречаться друг с другом взглядами, напряженно вглядывались в темноту ночи за стеклянными стенами.

«Не слишком ли много сережек было на Фэллолин сегодня за ужином?» — сказал Отто.

«С одной я чувствовала себя несколько однобоко», — сказала Фэллолин.

«Позволь судить об этом мне», — сказал Отто. «Чего у тебя нет, так это чувства целостности композиции — немного дисбаланса здесь, который — смотрите и удивляйтесь — прекрасно уравновешивается вон там внизу».

«Так что кувырок вам не грозит», — сказал я, открывая дверь. «Желаю повеселиться».

«Это не слишком оскорбило твое чувство прекрасного, Отто?» — виновато сказала Фэллолин.

Я закрыл дверь.

Студия была звуконепроницаемой, так что, как проходил первый вечер четы Круммбайн дома, я не слышал. Я копался в останках их финансов.

Один раз я направился к ним с длинным перечнем вопросов и обнаружил, что наверху все было совершенно мирно, мягко звучала музыка из проигрывателя, да слышалось шуршание дорогой, тяжелой материи. Фэллолин, одетая в величественное вечернее платье, кружилась в ленивом подобии балетного танца. Отто, лежащий на диване, наблюдал за ней сквозь полуопущенные веки и пускал кольца дыма.

«Шоу мод?» — сказал я.

«Мы подумали, было бы забавно примерить все вещи, купленные Отто, которые у меня еще не было случая надеть», — сказала Фэллолин. Несмотря на то, что она была сильно накрашена, вид у нее был изможденный. «Нравится?» — сказала она.

«Очень», — сказал я, и вывел Отто из состояния оцепенения, задав ему вопрос.

«Может, мне стоит спуститься вниз и поработать с вами?» — встрепенулся он.

«Спасибо», — сказал я, — «лучше не надо. Абсолютная тишина — это именно то, что мне нужно».

Отто был разочарован. «Ну что ж, пожалуйста, не колеблясь, зовите, если что».

Часом позже Фэллолин и Отто спустились в студию с чашками и кофейником. Они улыбались, но глаза их были стеклянными от скуки.

На Фэллолин было открытое платье из голубого вельвета с оторочкой из горностая по нижнему краю юбки и декольте, открывающему белые плечи. Она шла, ссутулившись и шаркая ногами по полу. Отто не смотрел в ее сторону.

«Ого!» — сказал я. «Кофе! То, что нужно! Демонстрация моделей закончилось?» «Одежда закончилась», — сказала Фэллолин. Она налила кофе, сбросила туфли и улеглась на конец дивана. Отто улегся на другой конец, что-то бурча себе под нос. Воцарившееся спокойствие было обманчивым. Ни Отто, ни Фэллолин умиротворенными не были. Фэллолин то сжимала, то разжимала кулаки. Отто каждые несколько секунд постукивал зубами, словно кастаньетами.

«Вы определенно выглядите просто чудесно, Фэллолин», — сказал я. «Эта косметика на вас — не та ли самая лунная косметика?» «Да», — сказала Фэллолин. «Отто сделал несколько образцов, а я — ходячая лаборатория. Увлекательная работа».

«Здесь нет лунного света», — сказал я, — «но я бы сказал, что эксперимент удался на все сто».

Отто сел, приободренный похвалой. «Вы действительно так думаете? Большая часть нашего медового месяца прошла при лунном свете, так что идея не могла не прийти мне в голову».

Фэллолин тоже села, сентиментально взволнованная темой медового месяца. «Я любила ходить каждый вечер в какое-нибудь шикарное место», — сказала она, «но больше всего мне понравился тот вечер, когда мы плыли в каноэ, только мы, и озеро, и луна».

«Я все смотрел на ее губы в лунном свете», — сказал Отто, — «и…» «Я смотрела в твои глаза», — сказала Фэллолин.

Отто щелкнул пальцами. «И тут меня озарило! Бог ты мой, с обычной косметикой при лунном свете что-то было совсем не так. Цвета выходили не те, какие-то зеленые и синие. Фэллолин выглядела так, будто только что переплыла Ла-Манш».

Фэллолин со всей мочи влепила ему пощечину.

«Ты чего это?» — взвыл Отто, лицо у него после удара стало малиновым. «Думаешь, я боли не чувствую?» «Думаешь, я не чувствую?» — процедила Фэллолин. « Думаешь, я из крашеной фанеры и пластика?» Отто задохнулся.

«Меня уже тошнит и от Фэллолин, и от шоу мод, которое никогда не кончается!» Ее голос упал до шепота. «Она глупа и ограниченна, запуганна и неуверенна в себе, несчастна и нелюбима».

Она выдернула желтый платок из моего нагрудного кармана и драматическим жестом провела им по лицу, оставив на платке жирные полосы красного, розового, белого, голубого и черного. «Ты создал ее, ты ее заслуживаешь, вот она, держи!» Она сунула выпачканный платок в руку обомлевшему Отто и направилась вверх по пандусу. «До свидания!» «Фэллолин!» — крикнул Отто.

Она помедлила в дверях. «Меня зовут Китти Кахун Круммбайн», — сказала она. «Фэллолин у тебя в руке».

Отто помахал ей платком. «Она настолько моя, насколько и твоя», — сказал он. «Ты хотела стать Фэллолин. Ты сделала все возможное, чтобы ею стать».

«Потому что я любила тебя», — сказала Китти. Она плакала. «Это было твое творение, все для тебя».

Отто развел руками. « И Круммбайн может ошибаться», — сказал он. «Когда одна американская домохозяйка поднесла к своей груди Вихревой Консервный Нож Круммбайна, пролилось немало крови. Я думал, Фэллолин сделает тебя счастливой, а она вместо этого сделала тебя несчастной. Мне жаль, прости. Независимо от того, как это обернулось, это было сделано из любви».

«Ты любишь Фэллолин», — сказала Китти.

«Я люблю то, как она выглядит», — сказал Отто. Он нерешительно помедлил. «Ты действительно снова Китти?» «Разве Фэллолин когда-нибудь рискнула бы показаться в таком виде?» «Никогда», — сказал Отто. «Тогда я могу сказать тебе, Китти, что Фэллолин была ужасной занудой, когда не принимала изящную позу или не делала театральный выход. Я жил в постоянном страхе остаться с ней наедине».

«Фэллолин не знала, кто она или что она», — всхлипнула Китти. «Ты не дал ей никаких внутренностей».

Отто подошел к ней и обнял ее. «Любимая», — сказал он, — «предполагалось, что внутри будет Китти Кахун, но она исчезла совсем».

«Тебе ничего не нравится в Китти Кахун», — сказала Китти.

«Моя милая, дорогая жена», — сказал Отто, — «на свете есть только четыре вещи, которые не молят об усовершенствовании, и одна из них — это душа Китти Кахун. Я думал, она потеряна навсегда».

Она робко обняла его. «А остальные три?» — сказала она.

«Яйцо», — сказал Отто, — «Т-модель Форда и внешний вид Фэллолин».

«Почему бы тебе не освежиться», — сказал Отто, «не накинуть лавандовое неглиже, положив за ухо белую розу, а в это время Божье Наказание с Уолл Стрит поможет мне навести порядок в делах».

«Ох, нет», — сказала она. «Я опять начинаю чувствовать себя Фэллолин».

«Не бойся этого», — сказал Отто. «Просто удостоверься, что на этот раз Китти будет сиять сквозь Фэллолин к вящей славе своей».

Она вышла, предельно счастливая.

«Я ухожу прямо сейчас», — сказал я. «Теперь я вижу, что вы хотите остаться с ней наедине».

«Откровенно говоря, да», — сказал Отто.

«Завтра я открою счет и оформлю на ваше имя депозитный сейф», — сказал я.

А Отто сказал: «Кажется, вам это нравится. Что ж, желаю вам приятно провести время».

Content

Курт Воннегут
Невеста на заказ