Василий Веденеев, Алексей Комов

Самум – ветер пустыни

1

Доносчик… Мерзкое слово! Слово презрения и унижения. Хотя… Нельзя же делить мир на доносчиков и тех, на кого они доносят?!

– А что если все вокруг окажутся доносчикам!? Ведь доносить можно не только полиции. Доносят дети учителям друг на друга, доносят чиновники начальству, послы своему правительству. Другие в это время успешно доносят на чиновников, послов, учителей. Нет, криминальная полиция в этом отношении много корректней обывателя. Она не употребляет таких унизительных слов, как доносчик, а говорит нейтрально – осведомитель. А чтоб было понять но, часто к этому скромному слову добавляются два других – тайный и платный…

Бабу удобно устроился в кресле рядом с сувенирной лавкой, которая сегодня была закрыта. Здесь на него никто внимание не обратит – что удивительного в человеке, ожидающем вылета? Зато он прекрасно видит всех, кто выходит из таможни.

– Внимание! Объявляется посадка на рейс… Еще минут десять – пятнадцать можно быть совершенно спокойным. Тот, кого он начал «пасти» должен дождаться своей очереди и пройти все формальности…

Осведомитель… Человек осведомленный и осведомляющий. Глаза и уши полиции, люди заботящиеся о чистоте общества. Да, именно глаза и уши. И не только криминальной полиции, но и политической! Они не клевещут на соседей, и не «закладывают» старого приятеля, с которым вчера вместе провернули выгодное дельце.

Но разве мало еще людей, которые, нарушив закон, всячески скрывают это? Господин Лакдар, что осведомлять политическую полицию долг каждого настоящего патриота. Бабу всегда считал себя достойным мусульманином и патриотом. Однако, господин Жако из криминальной полиции знает о Ясефе Бабу многое из того, о чем не хочется вспоминать. Кто не нарушал закона, ведя торговлю. Так что, он теперь двойной осведомитель. А что поделаешь?

Только со временем Бабу понял все прелести своего положения. Он маленький человек, по существу блоха, которую сдувал любой ветер, вдруг неожиданно получил возможность влиять на чьи-то чужие судьбы и жизни. Зрительная память у него оказалась великолепной, а чутье на интересную информацию и людей еще лучше, чем у репортера «черной» хроники. Несколько раз газеты раздували сенсационные скандалы – о связях преступников с сильными мира сего, которые раскрывала полиция. А ниточку полиции давал ни кто иной, как он. В газетах, об этом понятно не писали. Но он-то знал… Сладкое ощущение власти давало ему это занятие, пусть об том известно только ему, но власть эта реальна, значит упоительна…

– Внимание! Совершил посадку самолет компании «Айр Франс»…

Мимо кресла, где сидел Бабу, в сторону выхода неторопливо прошли несколько негров в прекрасно пошитых европейских костюмах. У одного он успел заметить на щеках шрамы племенных знаков. Судя по их белоснежным сорочкам, строгим галстукам и неприступно-надменным лицам – начинающие дипломаты какой-нибудь молодой африканской страны. Дипломаты – это политика, а она мало интересовала тайного осведомителя.

Из таможни появилась шумная толпа одинаково загорелых, одинаково вылизанных, седеньких американских туристов, увешанных фото и кинокамерами. Один из них – благообразный бодрячок в голубом костюме, нес повешенный через плечо видеомагнитофон. Как же, хотят запечатлеть экзотику! Наконец-то увидят своими глазами настоящий северо-африканский ислам, бедуинов и одалисок, бывшие города-гнезда берберийских пиратов, некогда наводивших страх на христианских мореплавателей, еще сохранившимися площадями невольничьих рынков. А может кто-то из них мечтает прикупить пару здоровых невольников или пышногрудых невольниц? Бабу насмешливо улыбнулся. У этих американцев вместо мозгов в головах зеленые доллары. Какой бред не появится там после изучения целой кучи рекламных проспектов, наверняка написанных людьми, не высовывавшими носа из собственного дома. Нет, того, кого он ждал, среди толпы престарелых искателей приключений и экзотики не было.

– Господин Мюллер; прибывший из Мадрида, вас ожидают у касс компании «Пан Ам»…

Бабу лениво полез в карман за сигаретами, не глядя щелкнул зажигалкой и затянулся крепким табаком «Мактубы».[1] Из дверей таможни вереницей тянулись прибывшие пассажиры. Греки, пара турецких дельцов средней руки, католический священник, очередная группа туристов, на сей раз скандинавы. Среди них того человека не было. Но Бабу не волновался. Он чувствовал удачу. С утра позвонил Фатни – торговец табачной лавки и сказал, что есть товар. Он частенько продавал Бабу хорошие сигареты со скидкой. Можно было только догадываться, почему они доставались ему дешевле. Бабу всегда покупал партию оптом. Обоюдная выгода. Заполнив свой вместительный «дипломат» Бабу вдруг захотелось побродить по аэропорту «освещать», который входило в круг его обязанностей. В последнее время ему практически нечем было порадовать господ полицейских, и он не раз ловил на их лицах выражение неудовольствия. Самое интересное в аэропорту – зал ожидания и таможня. Какая-то сила привела его именно к таможне и заставила внимательно посмотреть на пассажиров, которые толпились за стеклянной стенкой. И тут он вдруг увидел того человека.

Бабу не стал внимательно всматриваться в него, просто скользнул взглядом. Но в мозгу уже сработал какой-то сигнал, словно звонок прозвенел. Человек, одетый по моде ночных кварталов в светло-бежевый костюм и темную рубашку с неярким галстуком, и не заметил щуплую фигуру Бабу по ту сторону прозрачной перегородки. Он без лишней суеты дожидался своей очереди к досмотру.

Бабу с равнодушным видом отошел. Нет, нет, сразу не вспомнить, кто это. Но лицо его он уже видел. Нет не в жизни, это точно. Тогда где? На фотографии. Среди тех снимков, которые кажется, показывал ему господин Жако, инспектор службы по борьбе с наркотиками. Но чтобы убедиться, надо посмотреть на «объект» поближе. Тогда Бабу решил подождать в укромном уголке. К чему обращать на себя внимание?

… – объявляется посадка…

Вышел. Идет не быстро, но уверенно, с чувством значимости и силы.

Бабу встал, взял свой объемистый «дипломат», и, не глядя в сторону того, в светлом костюме, двинулся наперерез. У дверей он на несколько секунд оказался совсем рядом с незнакомцем. Этого вполне было достаточно, слава Аллаху, память вновь не подвела Бабу.

«Французский узел»! «Героиновая тропа», берущая начало в далекой Азии, в «Золотом треугольнике», по которой опиум попадал в Ливан, а затем в Ливан. Там из него производили морфий, который через Средиземное море доставлялся в тайные лаборатории в окрестностях Марселя. Оттуда наркотики «расползались» по Западной Европе, пересекали океан, и по бешеным ценам сбывались в Монреале, Нью-Йорке, во Флориде… В конце концов, полиции удалось разгромить организацию крупных дельцов, производивших и распространявших наркотики, синдикат торговцев «белой смертью», получивший название «Французский увел». Этим летом в Марселе судят Гаэтана Зампу, которого многие называют самым известным человеком в преступном мире Франции. Кроме активного участия во «Французком узле» его обвиняют в ограблении отделения банка «Сосьесе женераль» в Ницце. Как утверждают судебные репортеры, там взяли десять миллионов долларов. Бабу даже представить себе не мог, как выглядит такая куча денег. Того же Зампу подозревают в дерзком и жутком убийстве марсельского судьи Пьера Мишеля. И еще, и еще – на добрую сотню нормальных людей хватило бы.

Замп попал на скамью подсудимых, но многим из его окружения удалось исчезнуть. Господин Жако показывал Бабу фотографии молодчиков разыскиваемых Интерполом. Среди прочих, был и этот, в светлом костюме.

Смешавшись с толпой, Бабу выскользнул на улицу. «Не упустить, не упустить!» – стучало в висках. Оглянувшись, он заметил, как человек в светло-бежевом костюме небрежным жестом подозвал носильщика.

Бабу быстро отыскал на стоянке свой «фольксваген», уселся за руль, и, включив зажигание, чтобы прогреть мотор, замер, напряженно вглядываясь через ветровое стекло в людей на площади. Только бы не подвела машина, а уж Бабу вцепится в «светлый костюм», как колючка в хвост верблюда!

Наконец, он снова увидел его. Носильщик бережно уложил чемоданы «светлого костюма» в багажник, предупредительно открыл дверцу такси. На одном из чемоданов мелькнула яркая наклейка с крупной надписью «Танжер».

…Бабу держался на расстоянии от ярко-желтой машины. Таксист, слава аллаху, не торопился, видимо, развлекая клиента и себя ничего не значащей беседой, Бабу позволил себе чуть расслабиться и иногда поглядывать по сторонам. На авеню Мохаммеда V на фоне темно-зеленых листьев ярко светились уже потемневшие ягоды черного перца, гроздьями свешивавшиеся до самых окон кафе и магазинов, Бабу опустил стекло. В машину ворвались сырые запахи эвкалиптов, росших по сторонам дороги.

Такси завернуло направо и, проехав еще метров сто, остановилось у подъезда отеля «Алетти». Тихая улица, тихий отель, без толпы туристов и множества машин на стоянке.

Бабу лишь чуть притормозил, проезжая мимо. Он успел заметить, как багаж «светлого костюма» подхватил расторопный в белой, обшитой золотым галуном, униформе.

Во истину удача сегодня улыбается Бабу. Остановись человек Зампы в другом месте, понадобилось бы масса усилий, чтобы получить о нем информацию. А здесь все просто.

Спустя четверть часа Бабу вошел в отель. Холл был пуст.

– Привет, Омар! – радушно обратился он к портье. – Как поживаешь?

– О, Бабу, рад тебя видеть! Как твое самочувствие?

– Слава аллаху, пока здоров, как рыба. А о делах не спрашивай. Суеты много. Ты же знаешь, моя кофейня пустой не бывает. И все на мне! А как же, я хозяин, и надо заботиться, чтобы люди, придя ко мне в заведение, отдыхали нормально. Не так много сейчас мест, где еще можно почувствовать себя человеком.

– Да, – согласился портье, – трудные времена. Не знаешь, какая напасть через минуту свалится тебе на голову. Оставил Аллах нашу грешную землю своим вниманием.

– А ты что не заходишь? Совсем забыл старых друзей. Аи, нехорошо, Омар! Если какие сложности, не стесняйся – для тебя кредит всегда открытым остается.

– Да, – снова согласился портье. – Деньги зарабатываются все труднее, а тратятся все легче. Надо содержать семью и всех надо накормить, одеть.

– … Деньги, деньги. Все только о них и говорят, словно помешались. Наверное, даже миллионеры теперь жалуются на бедность.

– Да разве в этом дело? Знаю, знаю, почему давно не заходишь! Здесь у тебя такое спокойствие, что и отдых не нужен, – пошутил Бабу. – Ты хоть помнишь, когда последний клиент у вас появлялся?

– Ну, это, ты уж слишком, – обиделся Омар. – Буквально перед тобой приехал солидный господин, коммерсант из Перу, господин, – он взял очки и заглянул в книгу регистрации. – Пор-фин-но Ган-за-лес, – прочитал он по слогам, – представитель торгово-промышленной фирмы «Салливэн энд Кромвел».

– Тогда рад за тебя. Приходи вечером, скажу тебе как другу, по секрету – есть хорошие сигареты. Угощу. Выпьем кофе, вспомним былые приключения…

Они оживленно поговорили еще минут пять, после чего, выйдя из отеля, Бабу сразу направился к телефонной будке. На другом конце не отвечали. Бабу на всякий случай еще раз набрал номер. И вновь долгие гудки. Господина Жако нет на месте. Не вовремя, он куда-то уехал, не вовремя.

Бабу задумался, покусывая ноготь большого пальца. В его деле чем быстрее дашь информацию, тем больше тебе могут заплатить. А деньги никогда лишними не бывают! В конце концов, ему тоже приходится всем вокруг приплачивать: налоги растут, хороший табак дорожает, про кофе и разговора нет, полицейскому патрульному тоже надо сунуть в лапу, чтобы по вечерам тот гулял поближе к кофейне… Да, деньги, деньги. Как не иронизируй, а без них не обойдется. Позвонить господину Лакдару из политической полиции? Его тоже может заинтересовать такая новость. Бабу с год назад имел памятную встречу с господином Лакдаром. Тот зашел в кофейню, посидел, попил кофе, а потом подозвал Бабу и предложил ему сообщать все, что он услышит интересного в своем заведении или увидит на улице, в политическую полицию, лично ему, господину старшему инспектору Сахнуну Лакдару. Вот так. Бабу даже не нашелся, что ответить.

Тогда Лакдар долго говорил о патриотизме и долге каждого мусульманина. Ну, и о деньгах за работу. Время от времени Бабу подбрасывал ему кое-какие сведения, постоянно боясь, что Лакдар узнает о его связи с Жако, а Жако о его отношениях с Лакдаром. Двойной игры не любил никто. Да, пожалуй, надо сообщить о появлении «гостя» в политическую полицию, тем более, что господин Жако рассказывал, как на том берегу моря, в Марселе, вновь разгорается война между гангстерами. И Гаэтана Зампу ограждают не только от помощи друзей, но и от мести врагов. Кто знает, зачем появился здесь в такое сложное время этот Порфирчо из Перу? Ведь на самом деле он не Порфирчо, и не из Перу. Честный человек под чужим именем прятаться не будет. Не зря в народе говорят: змея меняет кожу, но не нрав…

– Господин Лакдар? Это Ясеф Бабу… Великодушно простите, что беспокою вас… Хотелось бы поговорить…

– Что нового, Бабу? – голос у старшего инспектора политической полиции был тягучим, как патока.

Есть интересная новость, господин Лакдар… Я э-э не далеко от гостиницы «Алетти»…

Новость? – на том конце провода заметно оживились. Хотя своим вопросом Лакдар ясно давал понять, что пока не узнает в чем дело, не подумает подняться со своего мягкого кресла в кабинете. – Какая новость, Бабу? Надеюсь приятная?

Бабу в работе шуток не любил. Он уже начал жалеть, что поторопился со звонком старшему инспектору. Но назад уже не повернешь.

– Э-э-э… В городе Джалал Пикколо… Один из приближенных Зампы.

Лакдар ответил не сразу.

– Ты не ошибся, Бабу? – с сомнением спросил он.

Все же зря он позвонил Лакдару. Господин Жако никогда не позволяет себе усомниться. По крайней мере, не делает этого вот так, в лицо.

– Нет, – скрывая обиду ответил Бабу. – Он остановился в «Алетти» под именем…

– Не надо подробностей… – оборвал его Лакдар. – Кто еще знает об этом?

– Только вы, господин Лакдар, только вы.

– Только я или…?

– Нет-нет, только вы.

– Любопытно, – протянул Лакдар, в чем-то сомневаясь, то ли удивляясь. Наконец, он принял решение. – Хорошо! Отправляйтесь сейчас по своим делам и забудьте пока об этом. Я сам все организую. И пока никому ничего. Все!

– Простите, а как же…

– …Деньги? Не волнуйся, если все подтвердится, получишь в двойном размере. Все! – еще раз повторил Лакдар и сразу повесил трубку.

Бабу разговор не понравился. Лакдар с ним, как с женщиной: пока уговаривал был ласковым, а как добился своего – начал командовать. С другой стороны деньги не помешают…

А распоряжаться Лакдар может хоть до страшного суда. Все равно не узнает, когда эта информация попадет к господину Жако. Бабу достал монету и снова опустил в автомат. На сей раз, трубку взяли быстро.

– Алло…

– Господин Жако?

– Да, слушаю вас.

Бабу переспросил для перестраховки. Приятный низкий баритон господина Жако трудно было с кем-то перепутать.

– Это Ясеф Бабу. Есть серьезная новость…

– Где и когда?

В половине второго, рядом с бистро «На старом углу». Знаете? Недалеко от ресторана «У ловцов лангуст»?

– Знаю. До встречи.

Господину Жако Бабу о деньгах не напоминал. Господин Жако был порядочным человеком.

2

А праздника в душе уже нет. Как в старой неаполитанской песне «Гаснут звезды над заливом…» Одна за другой перестают радовать приятные мелочи, словно одна за другой гаснут звезды. Только у него не утро, а ближе к вечеру. Нет, он, как и раньше, выглядит на «миллион долларов» – в свои сорок шесть подтянут, обаятелен, но внутри словно что-то надломилось. Причем, вроде и ни с того, ни с сего, без видимого внешнего толчка, он вдруг потерял прежнее ощущение остроты жизни. Потерял то, что во многом составляло смысл существования. Риск, постоянная опасность, еще совсем недавно приятно щекотавшие нервы, заставлявшие мозг изыскивать такие ходы и повороты, распутывая которые сгорит от напряжения любой полицейский компьютер, постепенно превратилось в не очень приятную профессиональную обязанность, с которой приходится просто мириться. Деньги? Они тоже из желанной цели, эквивалента свободы, независимости, гарантии получения любых наслаждений стали простым жалованием, пусть даже и очень большим. Женщины? Об этом лучше не говорить. Нет, на, недостаток внимания женского пола жаловаться грех. Но, да простит его святая мадонна, женщины теперь тоже, так, естественная необходимость, без бури эмоций, предвкушения игры… Может, все это симптомы надвигающейся старости?

Джалал достал из кармана несколько монет и отдал их бою, который принес его чемоданы. Не дожидаясь пока мальчишка уйдет, вышел на лоджию. Раньше он бы не позволил себе такой небрежности, но сейчас… Черт с ним.

Сквозь ажурную вязь мавританской решетки, закрывавшей лоджию сверху донизу от палящих лучей солнца, было видно море. Лазурно-синяя вода казалось отсюда совершенно ровной и спокойной. Большой белый лайнер медленно двигался к порту…

В таком состоянии обычно обращаются к врачу. Что ж он обратился.

…Восходящее светило психоаналитики обитало в роскошной вилле недалеко от Парижа. Зелень, свежий воздух, тихий шорох бегущей по камням мелкой реки. Пожилой привратник проводил месье Литти, тогда он носил это имя, в дом, а скромно одетая женщина средних лет с удивительно добрым и спокойным лицом ввела его в приемную. Знаменитый психоаналитик был достаточно молодым человеком, не старше сорока, одет неброско, но дорого. По итальянскому обычаю Пикколо назвал его профессором. Улыбаясь и мягко жестикулируя, профессор сам опутал его проводами непонятных аппаратов, похожих на детекторы лжи, заставлял отвечать на кучу малозначительных вопросов: «Была ли у вас в детстве собака? Была? Очень хорошо… Вы не помните, как ее звали? Вот как? Прекрасно, прекрасно… А что вы любите на десерт? Ах так… Очень хорошо. Очень… Скажите, месье Литти, вы умеете плавать?… Великолепно…»

Нет, физически он был здоров. Наркотики никогда не употреблял – это только бизнес, не увлекался вином, не болел дурными болезнями. Но почему же так отвратно на душе?!

Исподтишка наблюдая за профессором Пикколо отметил про себя продольные морщины на его высоком, с залысинами лбу. В штатах это считают признаком ума. Глядя на ленты, выходившие из-под пера самописцев, психоаналитик крепко сжал губы. Резко обозначились складки, идущие от крыльев носа к подбородку. «Парень волевой и неглупый», – с некоторой долей уважения подумал Пикколо. Но в его ли силах помочь мне? А может в церкви найти умиление? Глупость! В бога он не верил с детства, хотя на нужды церкви жертвовать не забывал. Сектанты всех мастей вызывали только чувство брезгливости. Нет, все материально…

– … вы, видимо, много работаете, месье Литти… – наконец, дошел до него голос «профессора» – Вас одолевают стрессы и неразделенные желания. Что я хотел бы вам посоветовать?… Ну… Во-первых, никаких перенапряжений: ни умственных, ни физических, поскольку вы на находитесь на грани нервного кризиса. Как можно меньше отрицательных эмоций – он мило улыбнулся, – Вы ни в чем не должны знать отказа… Долгий хороший сон, прогулки, бег трусцой на средние дистанции, очень полезны морские купания. И вообще – смените ритм жизни и окружающую вас обстановку. Займитесь писанием акварелей и играйте в теннис, ухаживайте за хорошенькими женщинами, поезжайте поохотиться в джунгли Амазонии, посмотрите пирамиды майя. Станьте рабом своих желаний! А если их нет – попробуйте себе их придумать. Постоянная смена впечатлений выведут вас из кризиса.

«Галиматья! – мрачно подумал Пикколо, – Ты, парень, шарлатан, а не профессор… Ничего ты не понял. И может ли медицина вернуть мне вкус к жизни».

Джалал полез было за бумажником, но «профессор» округлым жестом указал на старинную вазу японского фарфора, стоявшую в углу приемной. Подойдя к ней, Джалал увидел маленькую медную табличку, укрепленную над горлышком вазы на стене. На ней была выгравирована трехзначная цифра и значок доллара. «Профессор» за услуги деньги не брал, клиенты сами их оставляли. Не глядя, бросив в вазу несколько крупных долларовых бумажек, Пикколо пошел к выходу. Психоаналитик почтительно сам проводил его до машины. По дороге в аэропорт Орли Джалал саркастически улыбался – и здесь лицемерие. Чем же этот «добропорядочный» мир отличался от «преступного»?

…Вернувшись с лоджии в комнату он плотно прикрыл за собой дверь, включил кондиционер и начал разбирать чемодан. Первым на свет появился небольшой транзисторный приемник. Про себя Пикколо иногда называл его «счетчиком Гейгера». Небольшое усовершенствование в безобидном радиоаппарате фирмы «Сони» позволяло успешно использовать его для обнаружения в помещениях скрытых микрофонов, дававших при включении приемника наводку. Чем ближе подносили приемник к скрытому микрофону, тем сильнее раздавался в динамике вой. Положив транзистор на стол, Пикколо аккуратно развесил свои вещи в шкафу, достал из чемодана портативный магнитофон и поставил кассету, мягкие звуки музыки заполнили номер. Он закурил, воткнул в ухо горошину наушника и, включив свой «счетчик», начал методично «прослушивать» стены, мебель, телефонный аппарат, оконные рамы…

…А совсем недавно, приезжая сюда, его охватывало чувство праздника. В этом городе бурлила жизнь. Жизнь, которую видели не простые обыватели, или туристы, считавшие, что самое интересное, здесь было за три-четыре века до их приезда. Нет, этот город открывался только профессионалам. Он кишил секретными агентами, контрразведчиками, гангстерами и сыщиками всех мастей, торговцами «живым» товаром, снабжавшими крупнейшие публичные дома мира девочками всех оттенков кожи и любого возраста, террористами, политиканами, мошенниками, лжесвидетелями…

И у всех здесь были дела. Все считали, что именно здесь им повезет. Как раньше он любил поиграть в эти игры. Но сейчас… Сейчас надо просто работать…

…Тщательно обследовав весь номер, Джалал осторожно приоткрыл дверь и выглянул в длинный безлюдный коридор, покрытой толстой ковровой дорожкой, глушившей шаги. Это ему не понравилось. Долго ли по такому ковру неслышно подойти? Замок не поможет. Что стоит его выбить или открыть отмычкой. И у портье всегда есть запасные ключи, а разве он откажет полиции? Впрочем, вряд ли что-либо подобное случится. По крайней мере, парни из Лэнгли обещали исключить такие сюрпризы. Хотелось бы верить. Раньше их слово было лучшей гарантией. Но теперь даже «третьи» страны позволяют себе показывать коготки американцам. Политика, черт бы ее побрал, все с ног на голову поставят.

Пикколо давно сотрудничал с ЦРУ, числясь в секретных картотеках как агент С-263. Номер этот его поначалу покоробил. И даже когда ему объяснили, что такое цифровое обозначение более безопасно, потому что псевдоним, если он станет известен постороннему заинтересованному лицу, может подсказать дорожку к человеку. Джалалу этот С-263 был неприятен. Словно машина какая-то, а не человек.

Но, тем не менее, он усердно выполнял то, что ему поручали. Главное – «компания» заботливо ограждала его от нездорового, по мнению Пикколо, интереса к его персоне Интерпола и национальных полиций. Как ни посмотри, наркотики – бизнес опасный, страховка необходима. Джалал довольно быстро стал одним из связующих звеньев ЦРУ с крупными торговцами «белой смертью» на Западном побережье Северной Африки. Он прекрасно понимал, что такое занятие требует умения держать язык за зубами и беречь свой зад самому, балансируя между лощеными, готовыми на все джентльменами из «компании», столь любезными на вид и столь же опасными воротилами темного бизнеса и полицией. И все эти годы наименее опасными в этом отнюдь не «золотом» треугольнике, были для него полицейские. С тех хоть какая-то видимость закона…

Джалал вытащил из кармана паспорт.

Порфирио Гонзалес.

Коммерсант из Перу.

Фантазеры в «компании»[2] говорят – самая распространенная фамилия в Латинской Америке: там Гонзалесов, как Смитов в Штатах. И никто не подумал, что запаса испанских слов у «гражданина Перу» хватит самое большое минуты на две. Черт с ним! Не собирается он здесь долго задерживаться, и тем более давать интервью прессе и полиции.

Электронные часы на руке мелодично зазвенели. В тот же момент замигала лампочка на телефоне, и он негромко заурчал.

Джалал снял трубку.

– Мистер Гонзалес? – Спросил по-английски мягкий женский голос.

– Да. Чем обязан?

– Вас беспокоят из туристического агентства. Мы хотели бы вам помочь? Есть ли у вас пожелания?

– Благодарю Вас. Все хорошо.

– Мы можем предоставить в ваше распоряжение опытного гида, который познакомит с достопримечательностями страны. Он же будет выполнять обязанности шофера, если господин Гонзалес пожелает совершить путешествие в Сахару?

– Благодарю Вас. В Сахару я ехать не хочу, а город мне знаком достаточно хорошо. На экскурсии нет времени. Бизнес!

– Всего доброго, господин Гонзалес. Агенство всегда к вашим услугам. Наш телефон имеется во всех справочниках.

Джалал положил трубку. Что ж, работа началась. Контрольный звонок получен. Те, к кому он приехал, готовы выйти на связь. Нужный номер он помнил хорошо. Пальцы быстро пробежали по клавишам белого телефона.

– Да! – рявкнули в трубку.

– Сеньор Фусони? – ничуть не смущенный тоном своего невидного собеседника, спокойно осведомился по-итальянски Пикколо.

– Да! – снова рявкнула трубка.

– Это сеньор Гонзалес. Я в городе.

– Прекрасно, – голос стая несколько мягче. – Надо бы встретиться.

– Разумеется. Я остановился в «Алетти».

– Знаю. Но там неподходящее место. Вы у нас ориентируетесь?

– Достаточно хорошо. Но не на столько, чтобы предложить место поудобнее.

– Ресторан «У ловцов лангуст». Знаете?

– Вы уверены, что там мы сможем обнулить наши деда?

– Вполне. Жду вас там через два часа. Нет, через три. У меня жемчужно-черный форд со стеклами «хамелеон». Да, надеюсь, добрались нормально?

– Об этом при встрече. Всего доброго.

– Пароль назван, отзыв подучен, встреча назначена. Ресторан вряд ли лучше гостиницы, но хозяевам виднее. К тому же едва ли с ним будут беседовать в этом ресторане. Просто встретятся у входа и все. А потом отправятся куда-нибудь, где можно поговорить без помех.

Джалал подошел к дверце шкафа, открыл ее и вынул форменный темно-голубой в белую подоску галстук гребного клуба итонского университета. Конечно, ни в гребном клубе, ни в самом университете Пикколо никогда не был. Но сейчас, если он придет без этого галстука – встреча просто-напросто не состоится.

3

– … В туристских проспектах о нашей стране пишут: солнце и оливы, финиковые пальмы и апельсиновые деревья, памятники уникальной культуры древности и прекрасные пляжи. Правильно пишут. И пусть к нам едут туристы, если их привлекают красоты нашей страны. Но Соединенные Штаты интересуются не красотами. Марганец, фосфаты, пириты, свинец! Вот что влечет к нам «добрых» дядей из Штатов. Почему это вдруг определенные круги в США, Франции и Англии стали заботиться о «европеизации» Северной Африки? А потому что не могут забыть тех времен, когда хозяйничали здесь, забирая все ценное, и, не заботясь о том, чтобы хоть что-то дать взамен. Но к прежним временам возврата нет!

Слушатели одобрительно зашумели. Лидер влиятельной организации «Студенческой молодежи страны» Отэн Моххади жадно глотает воду из стакана, стоящего на трибуне.

…У дома напротив университетского зала собраний притормозила старенькая малолитражка с помятыми крыльями. Неловко пригибаясь, из нее выбрался высокий молодой человек в майке с изображением льва на груди и линялых джинсах – студенческой «униформе». Под мышкой он держал ворох газет. Наклонившись к открытой дверце, он взял из автомобиля толстый «дипломат» с цифровым замком. Водитель, сумрачный парень лет под тридцать, одетый примерно так же, как и его приятель, не выпуская изо рта сигареты, пробурчал:

– Не копайся долго… Я буду за углом, здесь стоянка запрещена…

Высокий, вышедший из машины, кивнул и, порывшись в кармане джинсов, достал ключ из подъезда. Проводив взглядом отъехавшую машину приятеля, он открыл замок и исчез за дверью…

– … Да, они не оставили мечты снова заставить нас работать на них и для них. Вот что в их понимании означает «европеизация»: если речь заходит о строительстве – то военных баз, на которых будут размещены их солдаты; если дорог, то тоже военного назначения, если оборудование заводов, то принадлежащих им, их компаниям – да что перечислять, практически в каждом таком «подарке» прячется кобра…

… На лестнице пахло мокрым бельем и жареным луком. Поднявшись на третий этаж, парень другим ключом открыл дверь, ведущую в длинный коридор, по бокам которого были однообразно одинаковые входы в мелкие конторы. Запирая за собой дверь из коридора на лестницу, он не удержал пачку газет, и они с мягким шорохом упали на пол. Тихо выругавшись, он собрал их и медленно пошел по коридору, читая таблички. Вот и нужная. Ключ входил в замочную скважину туго. Пришлось поставить на пол «дипломат» и положить газеты. Наконец дверь открылась. Проверив, легко ли она запирается изнутри, парень вошел в помещение…

– … Но и этого неоколониализму мало. Мало тех военных баз, которые уже есть вокруг нас. В Сицилии американцы поставили «Першинги». Прибавьте к ним и крылатые ракеты в Европе. Да, господа, «благодетели». Заверяют, что все эти штучки обороняют нас от коммунистической агрессии. Вот только с многих баз до Африки им лететь меньше, чем до России. И если что повернется против них – «благодетели» всегда могут помахать своей ядерной дубиной над нашими головами…

…Почти пустое помещение конторы встретило гулкой тишиной. Только билась, жужжа, муха об оконное стекло. Заметив толстый слой пыли на полу, здесь давно никого не было, парень брезгливо поморщился. Оглядел скудную обстановку – пара старых стульев, облезлая конторка с телефоном в углу, стол, с потускневшей и растрескавшейся полированной крышкой.

Беря из своей пачки газету за газетой и расстилая их, чтобы не оставалось четких следов, парень подошел к конторке. Достал носовой платок, аккуратно обернул им руку и поднял телефонную трубку. Услышав длинный гудок, удовлетворенно вздохнул и опустил ее на рычаги. Шурша по расстеленным на полу газетам, подошел к окну. Раздвинув легкие планки жалюзи, открыл одну створку, выпустив бившуюся о стекло муху. Минуту – другую постоял, разглядывая сквозь тонкую щель между планками хорошо просматриваемый зал в доме напротив и человека на трибуне. Потом, взяв одну из оставшихся газет, постелил её на стол, поставил свой дипломат. Две странички из газеты ушли на то, чтобы прикрыть грязные спинку и сиденье стула. Наконец, можно присесть, отдышаться и посмотреть несколько минут в серый сумрак в углах конторы, чтобы отдохнули глаза перед серьезной работой…

… – Но им и этого мало. Они покупают за золото сторонников среди наших правых. Вон как разливается трелями прошлый номер журнала «Эхо страны» – ах концессии, ах как прекрасно, ах какая забота о благоденствии, ах какое прогрессивное и дальновидное правительство. А суть в том, что «прогрессивное правительство» просто дает монополиям дешевую рабочую силу и позволяет им грабить страну. Сейчас они пытаются с помощью введения права на всеобщее социальное страхование, символического повышения заработной платы, формального устранения дискриминации в приеме на работу, куцей земельной реформой доказать, что борьба уже закончена, мы всего, чего было можно, уже достигли. Обман и игра на руку неопоработителям нашей многострадальной родины! Конечно, разве им хочется, чтобы мы стали настоящими хозяевами своей земли и устанавливали такой порядок, который был бы полезен нам?!

…Колесики замочка «дипломата» мягко защелкали, становясь в нужную позицию, язычки ригелей отошли, освобождая петли защелок. Легко откинулась крышка. На бархатной тёмно-вишнёвой подкладке матово блеснули хорошо смазанные металлические детали. Как слепой, едва касаясь их кончиками пальцев, словно лаская холодный металл, парень в майке и линялых джинсах провел рукой по ребристой поверхности трубки оптического прицела. Потом отдернул руку, словно ожегшись. На секунду зажмурил глаза и, открыв их, быстро начал собирать небольшой карабин. Протерев кусочком замши оптику прицела, он присоединил ее к оружию. С легким щелчком открылась масляная пасть затвора и поглотила обойму с красноватыми головками пуль. Платком он протер рубчатое цевье полуавтоматического карабина. Подошел к окну, сел на покрытый газетами стул, пододвинул второй, развернув его спинкой к себе. Положил на нее, как на опору, ствол карабина и, чуть раздвинув планки жалюзи, просунул его наружу…

… – Вот, что движет господами «добродетелями», как признался один солидный американский журнал, – Моххади нашел заранее заложенную страницу: «Нужно сказать, что Северная Африка должна стать членом оборонительной системы против наступления коммунизма, поскольку она является идеальным местом для постройки ракетных и ядерных баз». Как после этого верить тем, кто, занимая в правительстве высокие посты, вторит каждому слову из-за океана? Пытаясь отвлечь нас, молодых, от пути истинного национального возрождения, они насаждают чуждую исламу мораль, распространяют наркотики, поддерживают террористов. У меня в руках газета, я её все время ношу с собой. В ней сообщение об убийстве Селим аль Аккада, нашего с вами товарища, одного из руководителей молодежного движения. Ответственность за это злодеяние взяла на себя террористическая организация «Мединет эль Хайра».[3] Но, я уверен, за этой сектой убийц стоят люди из другой организации – той, которой очень выгодно, чтобы арабы убивали арабов! И я надеюсь, что очень скоро эту уверенность смогу подтвердить документами. Пусть все знают – нас террором не запугать! Будь здесь эти подлые убийцы – я швырнул бы эти слова в их подлые физиономии…

… Сильно приближенное оптикой тонкое смуглое лицо молодежного лидера казалось совсем рядом. Менее чем на секунду он задержал на нем взгляд. Сетка прицела с маленьким черным крестиком посередине поползла вниз – по шее, с выступающим кадыком, несколькими невыбритыми около него жесткими черными волосками, по груди, обтянутой тонкой тканью сорочки, спустилась на живот. Нет, надо взять повыше… Так, на три пальца влево от галстука и на ладонь вниз от плеча. Маленький черный крестик прицела замер на левой стороне груди Отэна Моххади…

… – и еще одно оружие против нас. Мы должны знать об этой опасности, которая подобно самуму,[4] приносящему засуху, иссушающему душу и тело. Это употребление наркотиков в среде молодежи, особенно среди студентов. Нас пытаются уверить, что это зло объективное, неизбежная дань прогрессу, чуть ли не его показатель. Обман! Я знаю наверняка, что попадают наркотики к молодежи не без помощи некоторых влиятельных заокеанских организаций. И здесь я тоже обещаю представить вам документы. В сентябре – выборы в парламент. На честность правых рассчитывать не приходится. Мы добьемся успеха только в том случае, если все прогрессивные силы объединятся. Поэтому я призываю вас поддержать кандидатов блока нашей организации и Партии социализма и прогресса. Это честные люди! Пусть наши точки зрения в чем-то расходятся, мы солидарны в главном – в необходимости радикальных перемен у нас в стране…

… Палец начал медленно выбирать слабину в ходе спускового крючка. Но резкий телефонный звонок остановил это движение. Вздрогнув, он вытер вспотевшую ладонь о джинсы. Настороженно прислушался – нет ли какого движения за дверью? Телефон звонил не переставая. Осторожно поставив карабин на предохранитель, он, не выпуская из рук оружия, сделал шаг к конторке, на ходу доставая носовой платок, и поднял трубку. Молча прижал к уху.

– На сегодня все отменяется… – бесстрастно прозвучал голос в наушнике. – Уходи. Понял?.. Ты что, оглох там?!

– Кто приказал? – чуть помедлив, спросил парень с карабином.

– Сам… – и долгие гудки.

Он медленно опустил ее на рычаги, с отсутствующим видом разобрал и аккуратно уложил в «дипломат» карабин…

Когда он вышел на улицу, митинг уже окончился. Толпа возбужденных студентов валила из зала. Он быстро смешался с ней, растворившись среди таких же маек, джинсов, среди людей, несущих в своих портфелях книги.

4

Чудом втиснувшийся между солидным БМВ и изящной «Тойотой» старенький «Фольксваген» Бабу тоже выглядел как-то представительней, словно часть блеска дорогих автомобилей перешла скромному соседу. Разумеется, Бабу протиснул свою машину именно сюда не для респектабельности. Просто все водители стараются припарковаться в тени деревьев или домов, чтобы не оставлять включенным кондиционер. Даже зимнее солнце так может нагреть металл, что потом сразу сесть за руль практически невозможно.

Сначала Ахмед Жако решил, что «жук» Бабу пуст. Он перестроился в правый ряд, сбросил скорость и стал раздумывать, как быть дальше. Остановиться где-то поблизости и поискать Ясефа? Но тогда есть опасность, что их могут увидеть вместе, а это ни к чему. Еще раз проехать вокруг ресторанчика «У ловца лангуст»? Жако хотел уже снова перестраиваться в левый ряд – ресторан находился на другой стороне улицы – но в этот момент в зеркало заднего обзора увидел поднимавшегося с откинутого сиденья своей машины Бабу.

Прибавив скорость, Ахмед Жако направился в сторону взморья, изредка поглядывая в зеркало. «Фольксваген» держался за ним.

Выбрав пустынное место, Жако свернул к береговой линии, туда, где тень от пальм была погуще. Прежде, чем выйти из машины, снял легкие туфли, носки, подвернул брюки и с удовольствием ступил на теплый песок. Через минуту, обдав его запахом бензина и разогретого металла, рядом затормозил «жук» осведомителя.

– Приветствую вас, господин Жако, – уважительно поздоровался Бабу, захлопнув дверцу автомобиля.

– Привет, Ясеф. Пройдемся? – предложил Жако, и, увидев, что тот с подозрением оглядывается, видимо, по-своему поняв предложение инспектора, успокоил, – Надоело сидеть, хочется размяться.

Они пошли вдоль кромки прибоя. Волны с тихим шепотом накатывались на песок, пытаясь накрыть его желтизну голубоватой пеной.

– Здесь нам не помешают, – Жако остановился. Набежавшая волна тихо лизнула его босые ступни. Он поежился и отошел от воды. – Зачем ты меня разыскивал? Что-то важное?

– Очень интересная новость, господин Жако! Очень интересная. – Бабу еще раздумывал, вспоминая предупреждения Лакдара.

Жако не торопил своего человека. Он его знал давно и достаточно хорошо. Если тот что-то узнал, то все равно расскажет. Не сейчас, так позже. Только не надо нажимать на него, выдавливая сведения.

– У меня в кофейне были недавно студенты, – помолчав, начал Ясеф. – Один совсем напился. А, какая беда для родителей, когда такой молодой сын, птенец еще совсем, уже так много позволяет себе выпивать. Когда они ушли, мой слуга, Шараф, принес мне вот это. Видно, у кого-то, скорей всего, у того пьяного выпало, – Бабу протянул свою находку Жако. Ахмед осторожно развернул полиэтиленовый маленький пакетик. В нем была небольшая кучка тонкого белого порошка, похожего на сахарную пудру. Он слегка коснулся его пальцем и слизнул прилипшие крошки. Немного подержав во рту, сплюнул.

– Героин! Имена, приметы есть?

– Да, я все узнал. Можете записывать, господин Жако, – он стал диктовать Жако ответы на его вопрос.

– Спасибо, Ясеф, – поблагодарил инспектор, убирая блокнот, и, внимательно взглянув на Бабу, задумчиво произнес:

– Из-за этого ты так срочно хотел увидеться?

«Сказать?» – подумал Бабу, – «Почему нет? Не станет же он делиться этой новостью с Лакдаром? А разве мало выручал тебя этот человек?» Нет, Ясеф Бабу умел быть благодарным. Опять же и деньги так нужны…

– В городе один из приближенных Зампы!

– Ты об этом от кого-то слышал или видел сам?

– Видел, собственными глазами, как вас!

– Ты случайно не мог обознаться?

– Что вы?! Я хорошо запоминаю лица. Он часто встречался на фотографиях, которые вы мне показывали. Такой приятный мужчина средних лет. Вы его называли Пикколо…

Жако с уважением посмотрел на своего осведомителя. Подобной информации от него ожидать было трудно.

– Действительно интересно… – протянул он. – И когда этот господин прибыл?

– Сегодня утром, самолетом из Танжера.

– Его встречали?

– Нет.

– Продолжай… И как можно подробнее…

– Я заметил его в аэропорту и довел до отеля «Алетти». Он снял там номер под именем Порфирио Гонзалеса…

– Откуда это известно?

– Портье в «Алетти» – давний завсегдатай моей кофейни.

– За тобой никто не увязался, ни в аэропорту, ни от гостиницы? – настороженно спросил Жако.

– Все было чисто… – Бабу достал мятую пачку сигарет, прикурил, пряча огонек зажигалки от ветра, – Я специально перепроверился.

– Молодец. Твоя новость крайне интересна, спасибо.

– Это еще не все, господин инспектор.

– Ясеф, ты сегодня, кажется, хочешь сразить меня на смерть своими новостями? Что еще ты успел узнать?

Бабу довольно улыбнулся.

– Вновь о том же человеке. Договорившись с вами о встрече, я приехал пораньше к ресторану. Припарковал машину, оглянулся по сторонам. И тут вижу, подъезжает такси и из него вы ходит этот, Пикколо.

– Один?

– Да, приехал один. Вышел, повертел головой по сторонам и ко входу в ресторан. Не успел подойти к дверям, как из-за угла выкатывает серый «форд». Водитель высунулся из машины и окликнул итальянца. Тот подошел к нему, сказал что-то, сел в машину и они уехали. Можете записать номер «форда», господин инспектор.

– А того, что был за рулем, ты не успел рассмотреть?

– Так… – пожал узкими плечами Бабу – острижен коротко, волосы с проседью, плотный, лицо такое благородно-значительное, – Ясеф надул щеки, изображая лицо незнакомца. – Костюм дорогой, издалека видно. Про возраст не скажу, но не моложе нашего итальянца. Американец, наверное.

– Почему ты так решил?

– Они любят большие автомобили, хотя с ними трудно в городе: стоянку тяжело найти, на узких улицах разъехаться, бензина много идет. Да и вообще, есть в нем что-то такое…

– Тогда, может, ты знаешь и куда они поехали? – улыбнулся инспектор.

– Извините, господин Жако, я не Аллах. Я могу говорить только о том, что слышали мои уши, видели мои глаза, щупали мои пальцы. Я просто бедный Ясеф Бабу, господин Жако. Бедный, бедный Ясеф… Разве в Китабе[5] не сказано: «Молитесь и подавайте подаяние, и за все сотворенное благо будете вознаграждены богом…» – он молитвенно провел ладонями по лицу.

Жако засмеялся и достал бумажник. Быстро пересчитывая деньги, Бабу со страхом ожидал вопроса, не поделился ли он с кем-нибудь информацией о Пикколо? Раньше о таком на их встречах и речи никогда не заходило, но вдруг сейчас? Бабу чувствовал, что соврать не сможет.

Жако молчал. Бабу попрощался и направился к машине. Инспектор проводил взглядом старенький «фольксваген» осведомителя и повернулся к воде.

Пикколо, Джалал Пикколо… Что ему нужно здесь? Это не тот человек, который будет раскатывать по свету в погоне за новыми впечатлениями. С кем он встретился? Что несет с собой этот неожиданный визит достаточно именитого гангстера? Действительно ли он прибыл один? Уберегся ли Бабу от глаз возможной негласной охраны Пикколо? Вопросы рождают вопросы…

Возвращаясь к машине, Жако заметил, что он непроизвольно вертит в руках, словно играя, пакетик с героином, переданный ему Бабу. Перед тем, как убрать его в карман, он зачем-то внимательно посмотрел на него, словно ища загадочные письмена на совершенно гладкой и чистой упаковке…

5

Было. Все уже было. И слуга, который заботливо доливает воду в кальяны, ставит новые латунные чашечки с благоухающим зеленым чаем.

И заунывный тонкий звук дарбука[6] и напряженный ритм глухих ударов берберского бубна. Было. Когда, где – не вспомнить. В один из первых приездов сюда? Или совсем на другом конце света? Или просто во сне?

Последнее время ему стали сниться какие-то странные сны – яркие, объемные. В них он испытывает такие чувства, которые наяву и представить трудно. Однажды даже плакал, как в детстве, навзрыд, захлебываясь, а потом наступило необыкновенное облегчение и удивительное умиротворение. Такие сны пугают. Они настолько хороши, даже просыпаться не хочется. Временами появлялось чувство, что однажды сон его так и не отпустит…

Да, психоаналитик все разъяснил: «работа истощила нервную систему». Разумеется, истощила. Трудно постоянно чувствовать себя дичью, на которую идет облава. Да, временами он за день зарабатывает столько, сколько иному за две жизни не заработать. Но кому и сколько заплатить, чтобы вернуть то блаженное время, когда на все было наплевать – на полицию, на таможни, на суды, потому что он чувствовал себя сильнее их. И увесистые пачки долларов становились волшебным эликсиром, удваивавшим заряд энергии и силы. Деньги – вот самый сильный наркотик. А теперь наступает похмелье? Вырваться, вырваться из этого круга! Хотя бы на полгода. Отдохнуть, забыв обо всем. Но «компания» начинает крупную игру и никто его не отпустит. Таковы правила. Не он их создавал, не ему их и менять…

– Сейчас самое интересное, обратите внимание, сеньор Пикколо, – сказал Фусони.

Джалал сначала не понял, о чем это он, но потом, увидев, что его спутник повернулся в кресле, тоже взглянул в полумрак нижнего зала. На танцподиуме появилось две фигуры, закутанные в белые полупрозрачные шаршафы[7] Громче ударил бубен – и воздушные покрывала упали к ногам. Почти обнаженные тела танцовщиц, казалось, светились в лучах прожекторов. Они были изящны и стремительны. Каждое движение рождало нежный металлический звон, именно движение, а не браслеты из старинных серебряных монет на лодыжках и запястьях. Резкий свет и ломаные тени, мелькание маленьких пяток, выкрашенных хенной в синий цвет, неожиданные повороты гибких женских тел, музыка в ритме биения человеческого сердца – все это создавало ощущение неясной тревоги.

Внизу были не просто танцовщицы, а женщины, в тела которых вселился дьявол пустынь. Сама красота об руку со смертельной опасностью. Раньше Пикколо относился к таким вещам, как к необходимому антуражу изысканных развлечений. Но сейчас старинный танец, словно угадав настроение, заставил его внутренне сжаться, словно здесь в уютном кабинете дорогого ресторана «Эль Сохра»[8] притаилась неведомая угроза, которую невозможно заметить и опередить, потому что находится она не где-то в определенном месте, а гнездится у него внутри. «И воздастся за грехи ваши»? Чушь! Но как же нехорошо.

Вдруг раздались высокие звуки зуммара[9] и танец изменился – порывистые движения живота и одновременно, вкрадчивые, полные мягкой неги изгибы тела. Тоскующие разведенные руки, словно ждущие ответных объятий и снова трепетные движения живота и груди. Но то был призыв не женщин. Это на Пикколо не подействовало бы. То был призыв к совсем иным наслаждениям, мгновенным, как последний в жизни глоток воздуха, последний взгляд. И музыка. Раньше Пикколо с трудом выдерживал минуту другую, когда слышал игру на арабских инструментах. Но сейчас чем больше он слушал эту протяжную музыку, тем больше возникало желание слушать её, снова и снова.

Для него она прекратилась внезапно и слишком рано. Танцовщицы замерли в последнем па и, спустя секунду, прожектор, освещавший сцену, погас.

– Ну как, нравится? – Фусони задернул штору, закрывающую декоративную решетку кабинета. – Не правда ли, впечатляющее зрелище? Это так называемый танец змей – «Харраки»! – пояснил он, не дожидаясь ответа своего гостя. – Говорят, хозяин ресторана нашел танцовщиц в стране Мзаб в Сахаре, где еще сохранились остатки древних танцевальных феерий в честь финикийского божества Эшнунны. Все хочу добраться туда, но никак не могу – дела, дела.

– Обычный трюк для наивных туристов, – сказал еще не пришедший до конца в себя Пикколо.

– Может быть, может быть, – протянул Фусони. – Но согласитесь, такое вам приходилось видеть не часто…

Пикколо пожал плечами, ничего не говоря в ответ.

– Надеюсь, вы не в обиде на меня, что я принимаю вас, дорогого гостя, так, по-простому. Наверное, следуя кодексу приличий старых «Обществ чести», мне следовало подать еще один стул для вашей шляпы и предложить кьянти или марсалы?[10] – лукаво усмехнулся Фусони.

– О-о… – не смог скрыть удивления Пикколо, – откуда вам, американцу, известны некоторые старинные обычаи юга Италии?

– Американцу итальянского происхождения, дорогой Пикколо. Не исключено, что мой далекий предок пил вино вместе с вашим или враждовал с ним не на жизнь, а на смерть.

– Надеюсь, что с нами может произойти только первое. Ну, а насчет шляпы, я не в обиде, поскольку у меня ее просто нет.

– Ладно, – бодро произнес Фусони. – Тогда давайте воздадим дань восточному столу. Пожалуйста: сливы, фисташки, баранина с печеными гранатами, сыр. А это розовое вино из Алжира. Не боитесь арабско-коммунистической заразы?

Пикколо вежливо улыбнулся, а затем больше для поддержания разговора, чем по охоте заметил:

– Я с удовольствием заказал бы мортаделлу, или пиццу с ней.

Фусони смутился.

– Честно говоря, настоящей мортаделлы мне не приходилось пробовать, – и, словно извиняясь, пояснил, – мои предки перебрались в Штаты еще в середине прошлого века. Сами понимаете, это случилось так давно… А в стилизованных итальянских ресторанчиках все такое… – не найдя подходящего определения, он покрутил рукой у себя перед лицом.

– Ну, что вы, настоящая «Мортаделла» прекрасна. Достаточно один раз попробовать и потом всю жизнь будешь тосковать по этому тонкому вкусу. Представьте себе такую ароматную колбаску из лучших кусков говядины и свинины, ну и естественно специи, травки. И делать её по-настоящему умеют только у нас, в Неаполе. А насчет ресторанчиков вы правы, даже в Италии, где не пробовал её – что-то не то. Если придется побывать в Неаполе, не забудьте – мортаделла!

Помолчали, отдавая дань вину и закускам. Джалал понял – официально дипломатическая часть встречи кончилась.

– Конкретизируйте задачи, – начал он без всякой подготовки.

– Ну что ж, – ответил Фусони, вытирая губы салфеткой. – Работа, собственно, для вас знакомая. Организовать четкую систему доставки и сбыта товара.

– Здесь и без меня хорошо знакомы с наркотиками. Могу назвать и тех, кто конкретно этим занимается. Лезть в чужое дело – стоит ли?

– Стоит. Я прекрасно знаю, кого вы имеете в виду. Шаловливые ребята и без размаха. Компанию не волнует чей-то мелкий бизнес. Нам нужна целенаправленная работа. Хочу сразу оговориться, предупреждая ваши возможные вопросы. Различные варианты использования тех парней, о которых вы упомянули, прорабатывались. Но… здесь как раз против них эти «но». Во-первых, нас не могут удовлетворить масштабы их дела, а расширять его с нашей помощью – дать знать о себе и криминальной и политической полиции. Во-вторых, мы не очень хорошо знакомы с их деловыми качествами, а в данном случае необходимы исполнители, в которых можно быть уверенными до конца. Утечка информации полностью исключена! И, наконец, положение в стране складывается таким образом, что сейчас просто необходимы весьма крупные поставки и разветвленная, хорошо отлаженная и законспирированная система сбыта. О конкурентах не беспокойтесь, их придавят при первой же попытке поднять голову.

– Насколько я понял, мне придется заняться политикой?

– В известном смысле – да! Вы её будете «делать», правда, весьма опосредованно.

– Но…

– Милый Гонзалес! Надеюсь, вы понимаете, здесь никаких «но» быть не может. Поскольку я в настоящий момент не спрашиваю вашего мнения по данному вопросу, а объясняю поставленную перед вами мистером Дилланом задачу, – в голосе Фусони появились твердые нотки. – Итак: крупные поставки, надежные люди, широкое распространение!

Спорить Пикколо не стал. После ряда провалов его бывших партнеров, он полностью в руках компании. А жизнь, хотя и утратила, какую-то остроту, но еще не стала настолько невыносимой, чтобы ограничивать её стенами тюремного двора.

– У меня здесь нет таких людей, – скучно сказал он.

– За это не волнуйтесь, – успокоил его Фусони. – В последнее время на местной почве выросла одна мусульманская почти политическая организация – «Мединет эль Хайра», руководитель Абиц бен Ами. Вот, взгляните.

Фусони протянул цветную карточку, сделанную «Поляроидом». Пикколо внимательно всмотрелся в будущего партнера. Ничего особенного. Узкое смуглое лицо, черные короткие волосы, глубоко посаженные карие глаза. Ничего особенного.

– Они возьмут на себя всю черновую работу: доставку внутри страны, сбыт, охрану, ну и, естественно, все остальное, что вы скажете. Как товар будет доставляться в страну – ваши проблемы. Постарайтесь, чтобы о нашем деле знало как можно меньше людей, даже если вы в них уверены.

– Почему вы задействовали этих «политиков»? Что, других исполнителей здесь нельзя найти?

– Экая у вас нелюбовь к политике, – усмехнулся Фусони. – У ребят бен Ами есть самое важное качество, которое нравится нам. Они крайне редко попадают в руки полиции живыми. И еще реже арестованный доживает до суда. Восток – свои традиции. Мы это учитываем. И еще не забывайте, что эти «политики» много ближе к студентам и другим слоям молодежи, чем всякие там, – Фусони явно замялся, подбирая слово. Он вовремя вспомнил, кто перед ним, – темные личности.

– Хорошо. Попробуем работать с вашими протеже. Ну, а кто нам будет мешать?

– Об организациях говорить не буду. Те же, что и в других странах. Скажу о людях. Есть несколько человек в правительстве, которые нас, мягко говоря, недолюбливают. Но это высокий уровень и вам не стоит забивать себе голову. Мы сами займемся их нейтрализацией. А вот об этом молодом человеке вам нужно помнить.

– Фусони достал еще одну карточку. – Отэн Моххади. Новоявленный лидер местной молодежи. На мой взгляд, по убеждениям он левый социалист с явными национально-мусульманскими заскоками. Но дело не в этом. Главное – он каким-то путем умудрился получить некоторые материалы о деятельности одного из ваших предшественников. Проклятые мальчишки, играющие в политику, лучше всяких платных агентов доносят ему о том, что, как и где происходит. Сейчас пытается выплеснуть всю собранную грязь нам в физиономию. Пусть себе пыжится. Но в будущем, если с ним ничего не случиться, он может очень здорово помешать.

– Я вижу, вы полагаете, с ним может что-нибудь случиться? – не без иронии поинтересовался Пикколо, сделав ударение на слове «может».

– Все они здесь под Аллахом ходят, – в таком же тоне ответил Фусони, наливая вина себе и собеседнику. – А ихний бог такой непостоянный в своих симпатиях. Давайте выпьем за его непостоянство… – поставив пустой бокал, он серьезно продолжил. – А это уже профессиональный соперник – инспектор Ахмед Жако, неподкупный полицейский страж.

– Француз? – Пикколо рассматривал фотографию Жако.

Отец – француз. Мать – алжирская берберка. Его родитель приехал в Оран на заработки и почти сразу женился. Когда началась война в Алжире, его призвали. Он дезертировал и перешел на сторону ФНО.[11] – Там и погиб. Когда мамашу застрелили парашютисты, Жако попал в оазис Хемиссет,[12] где устроили приют для алжирских сирот. Оттуда его забрала семья Моххади. Да-да, именно того самого, о котором я только что рассказал. Со старшим братом этого молодежного лидера Жако очень дружил. А тот был ну просто ярко красным. Но вовремя получил пулю в лоб.

– Так эта ищейка тоже играет в политику? Хорошенькое дельце!

– Нет. Он делает свое дело и упорно не хочет брать ни денег, ни подарков, которые ему время от времени предлагают. Нас сейчас начинает беспокоить столь неожиданная смычка молодежного лидера и полицейского. Думаю, на это надо обратить особое внимание при подготовке работы. В самое ближайшее время я и мистер Диллан ждем от вас предложений. Не забудьте – все должно иметь конкретные сроки. Вам, конечно, виднее, – Фусони обрезал кончик толстой сигары и раскурил ее от свечи на столе, – но на всякий случай приготовьте ряд вариантов: воздушный, морской, автомобильный и даже караванный – через пустыню. Выберем самый надежный и эффективный. А может быть и несколько сразу. Мы надеемся на вас… О, уже поздний час, хватит о делах, пора и отдохнуть. Выпьем кофе, и я подвезу вас поближе к гостинице.

– Я не хочу туда возвращаться… – спокойно заявил Пикколо.

– Хорошо, можем посидеть еще, если вам здесь нравится, – благодушно согласился Фусони.

– Вы не так поняли… – Джалал тоже взял сигару, обрезал кончик и подвинул ближе к себе стилизованный под старину медный подсвечник с горящей свечой. – Я вообще не хочу туда возвращаться.

Фусони разогнал ладонью ароматный дым около своего лица, мешавший ему видеть Пикколо.

– Что случилось?

– Пока ничего, – успокоил его Пикколо, прикуривая, – но может.

– Говорите яснее!

– Днем, по телефону, вы спросили, как я добрался.

– Да, вы обещали сказать об этом при встрече. Произошла какая-нибудь накладка?

– Трудно сказать… По дороге из аэропорта за такси, на котором я ехал, увязался какой-то фольксваген. Поначалу я счел это не стоящим внимания. Но днем, когда приехал к месту нашей встречи, я снова увидел ту же машину на стоянке. Ошибка исключена. Я запомнил номер.

– Черт знает что! – Фусони бросил недокуренную сигару в большую хрустальную пепельницу, – парни, которые сопровождали вас из аэропорта, ничего не говорили о «хвосте». Черкните-ка мне номер машины, я разберусь. Все будет в порядке, не беспокойтесь. А в гостиницу действительно не стоит возвращаться. У меня есть тут одно прелестное местечко. Тихо, без лишних глаз, со всеми удобствами…

– Случайно не у бен Ами? Или в местной тюрьме? – пошутил Пикколо. Он устал за сегодня, и ему очень хотелось скорее остаться одному. Нет, Фусони не раздражал его, он даже почувствовал, что между ними могут быть весьма неплохие отношения.

Но хотелось остаться одному.

– Нет, что вы… – собеседник не принял шутки. – Старичок Горацио. Фусони еще не совсем сошел с ума. Просто я давно здесь, и в стране, и в городе. И кое-чем оброс. Сейчас вызову парочку парней, пусть проверят вокруг ресторана и по дороге. Тогда и поедем. Еще бокал вина? Или кофе?

– Спасибо, не хочется… Хорошие сигары. Голландские? Очень неплохие… Да, сеньор Горацио, вы позволите вас так называть? Спасибо, попросите ваших парней, чтобы к нашему приезду в это тихое местечко, все мои вещи были бы уже там. Я, знаете ли, привык к некоторым из них. И желательно, чтобы в гостинице… Понял, благодарю вас… Тогда, пожалуй, выпьем еще по бокалу?!

6

– О, господин Моххади! Главный редактор Барек снял очки в тонкой золотой оправе и положил их перед собой на стол, делая удивленные глаза, словно секретарша не сообщила, что к нему сейчас войдет руководитель молодежной организации. – Рад, очень рад вас видеть. Айше, приготовьте нам две чашечки кофе, покрепче, пожалуйста, – это уже по селектору в приемную. – Думаю, божественный аромат мокко поможет нашему разговору.

За окном сгущались по-зимнему ранние сумерки. На темных влажных листьях пальм играли отсветы неоновых реклам.

– Мы с вами договаривались сегодня увидеться, господин Барек, – произнес Моххади.

– Да вы садитесь, садитесь, – любезно предложил редактор. Сам он сдвинул на край стола рукописи, отдельной стопкой сложил еще не прочитанные гранки и рядом – вычитанные. Потом откинулся на высокую спинку мягкой красной кожи кресла, всем своим видом показывая, что он весь во внимании.

– Вы собирались к сегодняшнему дню дать ответ по моей статье, – вновь начал Моххади.

– Да-да, я помню, помню, – заулыбался Барек. Со скрещенными на полненьком животе руками, мягкой приветливой улыбкой, он был похож на круглого доброго семейного божка. Хотя по опыту, Моххади уже знал, что улыбка и доброжелательность издателя могут означать все что угодно, начиная от немедленной публикации до категорического отказа. Конечно, редакторов понять можно – авторы бывают разные. Ответишь кому-нибудь резко – потом хлопот не оберешься. Но с другой стороны – каково самим авторам вот так дожидаться приговора.

– Что мне нравится в вас, господин Мохаади, вы точны. Сразу видна принадлежность к новому поколению журналистов, не спорьте, не спорьте, вы имеете полное право назвать себя журналистом. Да, а нам старым арабам, увы, если и свойственна деловитость, то скорее какая-то суетливая, больше подходящая для базарного спора о каких-нибудь лишних дирхамах, чем деловитость спокойная, я бы сказал, этакого европейского толка, которая приходит после Сорбонны или Кэмбриджа…

Дверь кабинета раскрылась, и секретарша редактора вкатила сервировочный столик с двумя чашечками кофе, хрустальной сахарницей и прозрачным стаканчиком с солеными палочками. Все это она переставила на стол к главному, подав одну чашку Моххади.

– Спасибо, – сказал он.

Редактор просто кивнул и девушка вышла. Моххади сделал глоток и отставил чашку.

– Раз вы за деловитость, – сказал он, – может быть, вернемся к статье?

– Разумеется, разумеется, – Барек снова улыбнулся. – Я очень внимательно прочитал вашу работу. Дал ознакомиться ведущим работникам редакции. И мнение у нас общее – это лучшее из того, что вы написали. Стиль, композиция – вне всякой критики. У вас не просто позиция – чувствуется страсть, боль. Прекрасно, просто прекрасно. Нам таких материалов очень не хватает. Говорю вам и как редактор, и как гражданин прогрессивных взглядов. Однако…

– Господин редактор, – прервал Барека голос секретарши по селектору, – принесли свежий оттиск восьмой полосы. Вы посмотрите?

– Позже, я занят. Постарайтесь сейчас не беспокоить нас… Так о чем это я?

– Однако… – подсказал Моххади.

– Что «однако»? – не понял или скорее сделал вид, что не понял главный редактор.

– Вы сказали «однако»…

– Да, да, – словно вспоминая, протянул Барек и взял очки, надел их, осмотрел стол и, не найдя того, что искал, от крыл ящик, вытащил пачку «Пелл мелла», – Закуривайте, – предложил он Моххади.

– Спасибо, не хочу, – ответил тот, сдерживая раздражение.

Редактор снова снял очки, протер линзы мягкой серой замшей. Интересно Моххади уже понял, что его материал напечатан не будет? Но как сказать ему об этом? Этот молодой человек слишком независим, горд, да и не лишен таланта. Недаром в свои тридцать он стал лидером известной организации. Разве сам редактор лет двадцать назад мог мечтать о такой популярности? Он только карабкался на первые ступеньки нынешнего благополучия, которое и сейчас приходится всячески оберегать и пестовать, как любимое дитя. Именно по этой причине его газета статью Моххади и не будет печатать. Зачем идти наперекор мнению влиятельных людей? Хорошо еще удалось вовремя узнать его. И что этого юношу в ученые не потянуло? Вроде из интеллигентной и состоятельной семьи, отец был уважаемый человек. А вот сынок…

– Однако, мне показалось, – вкрадчиво начал Барек, – что вам в статье несколько изменило чувство меры в подборе фактов и обобщениях. Да, никакая журналистика без сенсации не проживет и дня, а где сенсация, там возможны и преувеличения! Но если в какой-нибудь уголовной хронике такой прием проходит спокойно, то в политическом материале, тем более адресованном молодежи, вольные умопостроения не только не допустимы, но и опасны.

– Я не совсем понял, что вы имеете в виду, говоря о преувеличениях?

– Не по отдельным фрагментам, а по духу всего материала. Ну, вот вы, к примеру, затрагиваете множество аспектов национального студенческого движения. Правильно, кому, как не молодежному лидеру, да—да, лидеру и говорить на эти темы?! Но кого вы называете в ряду противников вашей деятельности? Ладно бы наших консерваторов. Мы сами, я имею в виду наше издание, как известно, боремся каждодневно за прогрессивное преобразование в обществе. Но вот «спецслужбы западных держав», и вот «разведывательные органы империализма», и еще «агенты ЦРУ»? Дорогой мой Моххади, не слишком ли много для наших несчастных студентов? Или вот эта супер сенсационная часть о наркотиках? Ну, есть у нас это зло, что скрывать. Мы своих бед не прячем, это всем известно. Но вы-то утверждаете, что это чуть ли не начало осуществления с размахом запланированного диверсионного акта, который инспирировали некие заокеанские разведчики. Милый мой Моххади, а у вас есть документы, которые подтверждали бы это обвинение? Ведь после такой публикации, если она не подтверждена бумагами, может разразиться международный скандал…

– Документы? Документы есть.

Барек похолодел. Все его доводы летели к черту. После того, как появятся бумаги, и он все равно не напечатает статью, удастся ли остаться главным редактором либерального издания?

– И в этих документах, – спросил он с последней надеждой, – так ясно и прямо говорится: ЦРУ травит нашу студенческую молодежь наркотиками?!

– Так не говорится. Но цепочку можно проследить…

– А можно и не проследить, – с облегчением и скрытой радостью перебил Барек. – В таких случаях нужны не домыслы, а факты. Главное, молодой человек – честность! И в жизни, и в журналистике, – назидательно изрек редактор. – Честность и правда!

– Пока вы цепляетесь за малейший повод, чтобы не дать раскрыть людям глаза на действительное положение вещей, – со злостью сказал Моххади, – ваших детей будут накачивать ЛСД и гашишем. Пока вы размышляете о пристойности и непристойности, смелости и честности, наше общество уже разъедает раковая опухоль мафии. Я представлю вам документы, чего бы мне это не стоило, представлю. Но напечатаете ли вы тогда мою статью?

– Господин Моххади, – примирительно произнес уже успокоившийся Барек, – зачем так волноваться? Мы разделяем ваши тревоги и готовы способствовать прогрессу в стране по мере наших сил. Если ваша статья будет отвечать всем требованиям, о которых мы с вами беседуем, начертаем на своем знамени священные слова «Я есмь правда» и вместе нанесем удар по врагам арабского мира. Делаем-то мы с вами одно дело. Так что напрасно вы горячитесь.

Моххади встал, забрал рукопись со стола, не замечая протянутой руки, сухо кивнул главному редактору и быстро вышел из кабинета.

Барек облегченно вздохнул. Хвала Аллаху за помощь…

– Айше, принеси мне еще кофе. И коньяку…

7

В круглом большом аквариуме «рыбки-телескопы» казались маленькими пучеглазыми чудовищами.

Дональд Диллан, молодой загорелый мужчина с красивыми светлыми волосами, сыпал им корм. «Позер…» – неприязненно подумал наблюдавший за ним с дивана, стоявшего в простенке между окон, выходящих в сад, Фусони. «Рыбки, аквариум, теннис…» Он глубоко затянулся сигаретой и, выпустив струю голубоватого дыма, неодобрительно посмотрел сквозь нее на одетого в легкое шелковое кимоно и сандалии на босую ногу Диллана.

– Интересно… – повернувшись к гостю, сказал Диллан, – что они думают о нас? Наверное, мы представляемся им божествами?

Фусони рыбки сейчас волновали меньше всего. Сказать об этом Диллану? Но гостю не подобает говорить резкости хозяину, тем более, когда хозяин – руководитель, а гость – подчиненность.

– Я полагаю, они вообще не думают… – хмуро буркнул Фусони. Не смотря на открытые окна в сад с богатой, свежеполитой садовником зеленью, вентиляторы, кондиционеры, ему было жарко в летнем сером костюме и рубашке с галстуком.

Диллан тихо засмеялся и постучал пальцем по стенке аквариума. Бесшумно колыхнулись заросли и рыбки заметались в воде. Взяв щепотку корма из продолговатой зеленой коробочки, Дональд бросил его в аквариум. Рыбки, забыв об испуге, тотчас набросились на пищу.

– Нет, Горацио, вы не правы… Посмотрите, какая суетливая трапеза. Внимательно посмотрите: не правда ли, очень похоже на наш, человеческий мир? Только в миниатюре. Смотрите, смотрите, как жадно они выхватывают куски друг у друга… А чтобы отнять кусок, вынуть его изо рта у ближнего своего и сделать это не один раз, – мозги просто необходимы…

– Простите, Дональд, что я начинаю этот разговор, – Фусони, наконец, решил отвлечь своего молодого шефа от созерцания аквариума и его обитателей. – У нас не принято, да я и не вправе просить вас о комментариях относительно ваших решений или действий. Вы отвечаете, вам и решать. Но в ряде случаев я не могу работать вслепую…

Диллан оставил аквариум, подкатил к Фусони бар на колесиках и сел в кресло напротив.

– Виски, джин?

– Спасибо… – кивнул Фусони, плеснув себе виски и набросав в стакан множество кубиков льда из серебряного ведерка. Диллан налил больше виски и, бросив всего один кубик льда, поудобнее устроился в кресло.

– Так что же вас беспокоит больше всего, коллега?

В его вопросе можно было услышать и предельное внимание к собеседнику и хорошо скрытую иронию, Фусони это не понравилась. Но верный своему принципу: стараться никогда не проявлять внешне своих чувств, он в ответ тепло и дружески улыбнулся.

– Еще раз, простите, Дональд, но мне не совсем ясны мотивы, руководствуясь которыми, вы в последний момент, отменили акцию с Моххади. Все было тщательно продумано, подготовлены исполнители.

– Хорошо, а цель? – прервал его Диллан.

– Цель? – переспросил Фусони, вертя стакан с тонко звеневшими кубиками льда, – Обезглавить движение… Запугать, в конце концов, его политических последователей, если таковые объявились бы в ближайшее время. Вы же знаете, как он нам начинает мешать.

– Я сожалею, Горацио, но не могу разделить вашего мнения, что даст продырявленный пулей труп Моххади, упавший на головы его обожателей? Вы, как представитель старой доброй школы, любите кардинальные решения вопросов. Я тоже за решительные действия, но при определенных условиях. Давайте вспомним про Мартина Лютера Кинга, которого наши негры возвели в ранг своего политического святого. И это в Штатах! А здесь арабы! Стоит ли нам помогать их молодежному движению обрести «символ борьбы»? Это не в наших правилах. И, думаю, джентльмены из руководства компании нас с вами за это не похвалят.

– Согласен, но почему не отменить операцию сразу? – сдерживая раздражение, спросил Фусони. – Насколько мне помнится, план вам был представлен загодя?

– Ну, не сердитесь, старина… – обезоруживающе улыбнулся Диллан, – Подумайте сами: утверждение, согласование… Не правда ли, чем-то похоже на зарастание жирком? К тому же небезынтересно было, как парни бен Ами подготовятся к этому делу…

«Киллер… Хитрый и злой киллер-убийца…» – глядя на Фусони, думал Диллан – «Приверженец? Но не прямолинеен и не глуп. Ох, не глуп!».

В свое время от некоторых, весьма осведомленных людей Дональду приходилось слышать рассказы о том, что в «компании» еще в 1961 году под условным названием «винтовка» было создано сверхсекретное подразделение с задачей разрабатывать планы убийств иностранных политических руководителей. Контролировал деятельность этого подразделения заместитель Даллеса – Ричард Биссел, неоднократно высказывавший мысль, что террористический акт – один из действительных способов, с помощью которого можно нейтрализовать действие нежелательного лидера.

Тогда, при создании этого секретного подразделения им якобы руководил какой-то «иностранный специалист». Говорили, что он из Европы. Может быть тоже итальянец? По крайней мере, Диллан был осведомлен о том, что этот «специалист» объехал всю Западную Европу в поисках «потенциальных террористов» и, наконец, установил контакт с главой империи игорных домов где-то на Средиземноморском востоке, у которого имелась наготове уже целая армия наемных убийц, работавших по заказу.

Очень похоже на «папу Фусони» и его «друга» бен Ами.

«Надо быть предельно осторожным, – решил Дональд, – кто поручится, что такого сверхсекретного подразделения теперь нет и что милый Горацио с ним не связан? Да, его помощник не прямолинеен и не глуп. Ох, не глуп! Прекрасно знает страну, имеет тут такие связи, о которых можно только догадываться. Интересно, если он не связан с „винтовкой“, то откуда у него склонность к работе с мафиози? Дает себя знать итальянская кровь или чувствует в них людей близких по духу? Что-то он скажет о Пикколе? Запрятал его так, что никому не сыскать. Говорят, все итальянцы коварны. Не зря на их земле родились и Макивелли, и Борджиа, и Медичи, и… мафия! Но со мной, милый Горацио, эти итальянские штучки не прейдут…»

– Послушайте, старина, – прервал затянувшееся молчание Диллан, – вы не обидитесь на мой вопрос? Все время так и хочется вас спросить: ваши родители, они что, были большими поклонниками Шекспира?

– С чего это вы взяли? – удивился Фусони. Причем тут его родители и еще Шекспир?

– Нет? – простодушно переспросил Диллан, – а откуда тогда у вас такое интересное имя – Горацио? Вы ведь родились в Калифорнии? Так? Там что, тогда было модно это имя?

– Обычное имя… – словно оправдываясь, сказал Фусонн. – Может, сейчас и не так часто встречается, но в семьях, помнящих некоторые итальянские обычаи…

«Дурацкая ситуация», – подумал Горацио, глядя на крепкие загорелые колени молодого шефа, неприкрытые кимоно. – «Поймал на элементарном приеме, который я сам использовал сотни раз, чтобы поставить собеседника в тупик, задав неожиданный, пусть даже нелепый вопрос, совершенно не относящийся к теме разговора. Умник проклятый…»

«Умник» появился в стране не так давно – меньше года назад. Ранее он работал еще в нескольких африканских странах и всегда его переводили с повышением. Сюда он приехал как руководитель практически всей агентурной сети и в городе и в стране. Конечно, в посольстве были люди и повыше его рангом, занимающие соответствующие дипломатические посты. Но… Здесь не в Европе.

Когда предшественника Диллана отозвали назад, в Штаты, Фусони был уверен, что на освободившееся место назначат его. Почему, собственно нет? Кадровый работник, давно в стране и, как писал бывший шеф, незаменимый помощник в подборе людей, выполнении оперативных заданий, – устройство постов подслушивания, наблюдательных пунктов – в общем, в организации всей черновой работы, без которой невозможна их деятельность. Французы, уйдя отсюда, не пожелали сделать подарок своему союзнику, вполне справедливо полагая, что надежная агентурная сеть в их бывшем заморском департаменте и самим вполне пригодится. Когда Фусони обосновался здесь, положение компании не внушало оптимизма. А ведь это Северная Африка, где трудно рассчитывать на «кукушек» – когда интересные для ЦРУ люди приходят в американские учреждения и предлагают свои услуги.

И вот после всех его усилий назначен этот молодой самонадеянный умник, который с самого начала делает вид, что в политической разведке кроме него никто ничего…

– Я прекрасно понимаю, какие неспокойные времена мы здесь переживаем, – осторожно начал Фусони, словно пробуя зыбкую почву ногой. Надо, во что бы то ни стало надо, разговорить этого умника, не дать ему снова отделаться общими фразами. – В низах растет недовольство правительством, усиливаются левые и национальные движения… Впрочем, о «горячих точках», которые неизвестно, как потушить с минимальным ущербом для себя, вы и сами знаете. Наши энергичные усилия по оказанию помощи этой прекрасной стране и мне, и вам тоже хорошо известны. Однако согласитесь, Дональд, что мы с вами на одном из самых сложных участков. Товар нашего общего друга сеньора Пиккодо особенно популярен среди молодежи. По подсчетам специалистов основные потребители наркотиков как раз в возрасте от восемнадцати до двадцати шести. Прекрасная студенческая пора… – Фусони сдержанно посмеялся. – Вывод, по-моему, напрашивается сам собой. Тем более мне не ясно, зачем вам Моххади? Стадо без пастыря более легкая добыча.

– Согласен… – Диллан долил себе виски. – Но давайте посмотрим глубже, Горацио. Невозможность превращения целого политического движения в толпу наркоманов очевидна. Не возражайте, потому, что и нам с вами этого не надо. Лучше приготовить снадобье, о котором старые магрибские колдуны только мечтали… Операция «Самум»?! Как?

– Вполне в местном духе, но не совсем ясно.

Объясню. Подразним Моххади и ему подобных наркотиком, как тореадор дразнит быка мулетой. Пусть бросятся на нее! Дестабилизация – нарыв, чтобы вскрыть, надо помочь созреванию. Пусть его выступления будоражат горячие арабские головы. Он станет набрасываться на правых, на экстремистов всех мастей.

Они на него. Дискуссии перерастут в небольшие перестрелки, как это здесь принято. По крайней мере, мы об этом позаботимся. В такой обстановке обыватель начинает мечтать о сильной руке, которая наведет порядок и вернет спокойствие. К счастью, коммунисты здесь малочисленны и не так сильны. Взять власть в одиночку им не под силу. Значит, они будут искать союзников. А это коалиция. Левые течения в армейских кругах, по нашим данным, не приобрели влияния. Так что основная политическая сила – армия – здесь вне игры! А любая коалиция, если она не опирается на армию, не способна на решительные действия. Следовательно, в определенный момент с нашей помощью к власти должен прийти решительный человек нужной ориентации. Но для всего этого необходим кризис. И здесь Моххади помогает нам своими пламенными речами.

– Розовый помидор! – Ставя пустой стакан на стол, изрек Фусони.

– Что? – не понял Диллан.

Фусони ответил не сразу. Он встал, подошел к окну, выходящему в сад.

– Вы видели, как фермеры заставляют созревать зеленые помидоры? Нет? Они кладут среди них один розовый и остальным, как шутят ребята, становится стыдно, а от стыда они краснеют. Вы хотите использовать Моххади в качестве розового помидора?

А не боитесь, что другие вокруг него начнут катастрофически «краснеть»?! Не лучше ли заткнуть ему рот и дать возможность созреть кризису иными путями. В конце концов, создать его?!

– Думаю нет – Диллан встал, потянулся и, отойдя к столу, начал перебирать магнитофонные кассеты, выбирая, что бы поставить.

– Вы знаете, Дональд, – не оборачиваясь, продолжил Фусони, – когда я учился в школе, меня всегда поражали условия задач по физике.

«Представьте, что на тело не воздействует никаких внешних сил»… Идеализм, да и только. Как это так может быть, чтобы не воздействовало? Все, что вы задумали – чудесно, если закрыть глаза и не думать о том, что мы имеем дело с живыми людьми, постоянно меняющейся политической обстановкой. Ваш «союзник» Моххади, например, на последнем митинге призывал голосовать за коалицию. Да-да! И ему аплодировали! А в своей статейке о наркомании он утверждает, что к распространению героина причастны мы. То есть не мы с вами лично, а компания. И не просто обвиняет, а пытается предоставить факты. Вот он ваш «союзник»…

– Призывы – ерунда! Сегодня одни, завтра могут стать другими. Но откуда у него факты?! Учтите, о нашем участии в поставке наркотиков не должен знать никто!

– А прямых доказательств у него пока нет. Поэтому и удалось с помощью наших людей в редакции «завернуть» статью. Но он очень хочет нарыть на нас всякой грязи. Очень…

– Хочет… – эхом повторил за ним от стола Диллан. – Вопрос в том сможет ли? А хотеть он может чего угодно, даже стать королем Сиама! Надо перекрыть все каналы, установить за ним наблюдение. Так, ненавязчиво, но надо слушать, о чем он говорит, присматривать, где и с кем бывает. Мне не хочется вас обижать, Горацио, но многие досье на местных лидеров просто скопище старого хлама и пустых бумаг. Я понимаю вашу занятость, на вас возложено множество задач, плюс ко всему у вас вполне официальный офис и надо вести хоть какие-то деда, иначе, думаю, вы не парились бы в пиджаке и галстуке. Найдите время, подберите толковых парней, они у нас есть. Надо обновить материалы. Меня интересует все: знакомства, привязанности, увлечения. Фиксируйте все контакты, вплоть до уличного чистильщика ботинок! Насколько я помню, Моххади из достаточно имущей семьи? – Фусони, молча, кивнул. – Срочно узнайте, что там у него, к каким порокам он склонен: женщины, карты, гомосексуализм. Не гнушайтесь грязью, она тоже может пригодиться. Я не говорю уже о его политических шагах. Впрочем, вы сами знаете.

Диллан включил магнитофон. Тихо зазвучал орган. Слушая музыку, Дональд подумал: «Дорого бы ты дал, Горацио, чтобы быть на моем месте? Мешает тебе, видно, итальянское происхождение? Но без такого помощника мне здесь будет трудно. Пока трудно…»

– Я рад, Дональд, – сказал Фусони, подумав, – что этот Моххад для вас не священная корова, на которую индусы, говорят, бояться даже дыхнуть. Но может быть все же подумать о замене этого лидера? Например, более сговорчивым, готовым принимать наш «советы»? У меня есть на примете один человек.

– Надеюсь, не из парней бен Ами… – пошутил Диллан. – Ну, а если серьезно, то подготовьте ваши предложения. Вдруг наши мысли совпадут? Кстати, а как наш гость?

– Почти нормально, – осторожно ответил Фусони.

– Почти?.. Что значит почти?

– Его опознал осведомитель Жако, инспектора службы по борьбе с наркотиками и увязался за нашим гостем из аэропорта.

– И вы только сейчас сообщаете мне об этом?

– Все не так трагично… – Фусони снова вернулся на диван, грузно сел, раскинув руки по резной спинке, словно боксер в углу ринга в перерыве между раундами. – Эта информация еще не дошла до Жако.

– Гарантия? А если криминальная полиция уже вовсю пасет нашего гостя? Тогда Моххади действительно недолго ждать! – Диллан в волнении быстро заходил по просторной комнате, Фусони, опустив ниже набрякшие веки, исподтишка наблюдал за ним. «Молодой, волнуется. Хорошо тебе, сынок, когда ты здесь за спиной папы Горацио, который обо всем должен подумать, позаботиться, порыться в дерьме, пока ты будешь купаться в бассейне со своей французской шлюхой, пить коктейли, играть в теннис. Горацио добрый человек, но уже не молодой, не надо его обижать. Это молодые могут терпеть обиду и долго ждать, когда судьба накажет обидчика. А у Горацио нет для этого времени. Он сам Судьба!»

– Не волнуйтесь, Дональд! Гостя не найдет ни одна полиция, я об этом позаботился. Ну, а осведомитель завербован еще и политической полицией, инспектором Лакдаром. Это мой человек. Он должен как раз освещать Жако и выявлять его людей. Именно к нему и прибежал с этой информацией осведомитель. Обычный двойник. Но с Жако он встретиться не успеет…

– Лучше бы вы говорили в прошедшем времени: не успел! И подумайте об этом вашем Лакдуре или как там его? Ага, Лакдаре. «Самум» операция очень серьезная. Нам нужны гарантии. Вы меня поняли?

8

Бабу уже почти умер. Но сам он об этом еще не знал. И те, кто сидел в этот вечер в кофейне Ясефа, тоже не догадывались, что хозяин заведения почти перешел черту, отделяющую жизнь от смерти.

Будущее приоткрылось только перед одним из посетителей. Поскольку его приход сюда означал для Бабу последний шаг через эту черту. Правда, его внешность мало напоминала облик смерти, придуманный людьми – ветхий скелет в серых лохмотьях с большой косой. Так, обычный человек в потертом костюме и старенькой шашии.[13] Но разве от этого смерть становится привлекательнее?

Он пришел к вечеру, когда достойные отцы семейств собираются в кофейнях обсудить свои дела и последние новости за чашечкой черного кофе с сахаром, или мятного чая. Тихо присел в углу на ярко раскрашенную циновку, брошенную на пол из утоптанной глины, покрытый такими же циновками, только старыми. Спросил хлиб – приторный, слегка разбавленный горячим молоком кофе, который монет утолить жажду и умерить аппетит страдающего без хлеба желудка. Редкими, мелкими глотками отпивая из чашки, не торопясь оглядел кофейню.

Дешевые костюмы, бурнусы. Люди сидят как велел пророк – скрестив ноги, смотрят вниз или курят кальяны на треножнике с длинной резиновой кишкой. Некоторые играют в домино, прихлебывая из маленьких чашек густое мокко. Радио передавало мелодии кочевников Сахары – долгие и тоскливые, полные скользящих глиссанде, длинных, как сахарные нити.

Сам Бабу прибывал в обычной суете обслуживания посетителей.

Нового человека в углу он заметил и это его обрадовало. Может и не много денег потратит, но если понравится – придет еще. А дирхамы не растут на деревьях как апельсины. Их несут сюда постоянные посетители.

Хлопоча, Бабу то и дело пробегал мимо очага, где над тускло блестящими латунными подносами и кувшинами написана сура из Корана: «Когда солнце сольется с луной и настанет день суда, в этот день грешник предстанет перед судьей своим, потому что не взывал к нему и не верил в него. Ведь бог действительно велик и милосерден». Он не обращал внимания на привычную вязь букв, не зная, что именно сейчас ему нужно вчитаться в священные строки великой книги. Нет, Бабу думал о бренном. Он мечтал.

Совсем скоро он накопит, наконец, нужную сумму и купит себе новую кофейню, поближе к центру. По вечерам над ней будут загораться неоновые буквы «Хаджи Сукри» – это название он оставит. А внутри будут не старые и потертые циновки из гальвы, на которых уже сидело так много людей, а дорогие коврики. Да, коврики! К нему станут ходить уважаемые люди, которые ценят роскошь. И иностранцы тоже. И разговоры, которыми так интересуются его друзья из полиции, станут там долгими и важными.

Старенькое радио захрипело. Тягучая мелодия оборвалась и начали передавать спортивные новости. Посетители оживились, кто-то оторвался от кальянов, кто-то от игры в домино. Диктор говорил об отборочном матче чемпионата мира по футболу в африканской группе. После проигрыша команде Камеруна положение сборной страны стало весьма сложным, и потому известия о встречах её конкурентов слушались болельщиками с особым вниманием.

Бабу сидел рядом с приемником, зорко оглядывая длинный, плохо освещенный зал кофейни. Вовремя ли подают гостям кофе, меняют воду в кальянах, не пытается ли кто уйти не заплатив? Его внимание привлек человек в сером бурнусе, вошедший в кофейню. Мало ли людей бывает в старом заведении на окраине? Но этот… На голове его был намотан темно-синий шеш,[14] оставляя только щель для глаз.

«Тарг,[15] – подумал Ясеф – что ему здесь надо?»

«Тарг, – подумал человек, пришедший за жизнью Ясефа. – Наконец-то! Три дня назад с ним говорили на базаре об этой кофейне. И вот он пришел…»

Бабу хорошо знал, что в складках одежды тарга может прятаться длинный острый клинок, который они ловко метают на большое расстояние. Из любого положения и без промаха.

Тарг осмотрелся и направился прямо к хозяину. Тот подобрался, жалея, что оставил свою «Беретту» в перчаточном отделении машины. Какая неосторожность.

Подойдя, тарг опустился на циновку перед Бабу.

– Приветствую тебя, – глухо сказал он.

– Салям… – поспешно ответил Ясеф. «Принесли его сюда демоны! Нехорошо это. О, Аллах, может я кого из них ненароком обидел?»

– Я хочу в твоей кофейне показать искусство метания ножа.

Если будут ставки, принимать тебе. Выручку пополам, – тарг замолчал, ожидая ответа. Его черные глаза бесстрастно смотрели в переносицу Бабу.

Ясеф задумался. С одной стороны, всем известно, что с этими любителями кровной мести, лучше не связываться. Говорят, у них головы тверже камня. Французы со своими самолетами и напалмом так ничего и не смогли сделать с этим племенем. С другой стороны, все знают – никто не может сравниться с таргом в умении метать ножи. Такой номер привлечет внимание тех, кто давно забыл дорогу в его кофейню, считая, что есть места поинтереснее. Тарг ждал. Надо было отвечать. Отказаться? А вдруг он обидится? У них обида искупается одним способом. Бабу даже передернуло и он покрылся легкой испариной. Тарг смотрел поверх его головы и ждал. За его спиной стоял ровный гул кофейни. Все были заняты своим делом. «Но он пришел зарабатывать деньги! Святое дело».

– Согласен, – выдохнул Бабу.

За их разговором внимательно наблюдал человек в углу. Слов он не слышал, но разве трудно догадаться, когда люди находят общи язык? Увидев, что все нормально, он, не спеша, поднялся, бросил на циновку несколько монет, вышел на улицу и направился к телефону.

Трубку сняли сразу.

– Ровно через тридцать минут пришлите дежурный наряд….. – Дай старую циновку, – велел тарг.

По знаку Бабу слуга быстро приготовил все необходимое. И через несколько минут тарг уже показывал своё искусство, древнее, как сама Африка.

Отойдя шагов на десять от мишени, нарисованной углем на циновке, он встал к ней лицом и на секунду замер, словно отрешаясь от суеты и шумы кофейни. Потом медленно отвел руку, державшую тонкий клинок, назад и вдруг резко развернулся всем туловищем. Нож свистнул в воздухе и вонзился точно в центр черного кружка.

Зрители одобрительно загомонили.

Доставая из складок одежды ножи, тарг бросал их все быстрее и быстрее. Они вонзались вплотную друг к другу. Потом он подошел к циновке собрал ножи и грубо нарисовал контуры пяти пальцев и ладони. Вернувшись назад снова стал метать ножи, но теперь они точно попадали между «пальцами».

Публика была в восторге. Наконец, тарг жестом предложил кому-нибудь поставить свою руку к циновке. Мужчины пришли в страшное возбуждение. Всем хотелось посмотреть, что получится из этой затеи, но никто не хотел в случае неудачи расставаться ее своим пальцем.

Наконец, один, помоложе, решился. Все бросились делать ставки, останется смельчак цел и невредим или нет. Бабу едва успевал принимать засаленные бумажки и мелочь.

В этот момент к нему подошел племянник, шестнадцатилетний прыщавый парень, которого Ясеф пытался, пока без особого успеха, приобщить к коммерческой деятельности.

– Дядя! Там, на заднем дворе, тебя спрашивает какой-то господин.

– Зачем я ему нужен?

– Сказал, что по важному делу, о котором ты знаешь. Бабу уходить от денег не хотел.

– Знаю? Да? А как он выглядит?

– Темно… – лаконично отозвался племянник, пожав узкими плечами.

Сколько ставите? Зудж дирхам.[16] Принято… – «может от Лакдара деньги принесли?» – Ладно, постой здесь! Если этот закончит, – Бабу кивнул в сторону тарга, – пусть подождет, – потом подумав о мастере метания ножей – вдруг решит, что он, Бабу хочет его обмануть, поправился, – нет, пусть зайдет в мою заднюю комнатку.

Пройдя по коридору, Бабу вышел во двор. Стало совсем темно, и рассмотреть, кто его ждет было непросто. Только спустя несколько секунд, он различил чей-то силуэт и у глинобитной стены, шагнул в ту сторону.

– Эй, кто тут меня спрашивал?

Высокий человек в темном тоже сделал шаг навстречу. И резко взмахнул рукой. Бабу почувствовал толчок в грудь. Он хотел было возмутиться: на каком основании незнакомец позволяет себе подобную фамильярность, и кто его вообще… Но не успел.

Тонкий и острый клинок пробил его сердце насквозь. Для Ясефа Бабу, владельца маленькой кофейни «Хаджи Сукри» и платного осведомителя полиции, теперь уже бывшего, «солнце слилось с луной», и душа его отправилась по тончайшему мосту Эс-сират[17] к Аллаху, имя которого так часто к месту и не к месту любил упоминать хозяин её телесной оболочки…

Тарг, закончив представление, собрал ножи, снял со стены циновку и подошел к племяннику Бабу. Ему не понравилось, что у кассы стоит мальчишка.

– Где хозяин? – мрачно спросил он. – Мне надо получить свою долю.

– А? Хозяин? – на минуту отстранив руки тех, кто выиграл, чтобы не утянули лишний дирхам, юноша кивнул себе за плечо.

– Иди в ту дверь. Он будет ждать тебя там, в своей комнате….

Тарг вошел в дверь, на которую кивнул племянник хозяина кофейни. Комнатку он нашел быстро. Свет в ней горел, но никого не было. Это ему понравилось еще меньше. Не став дожидаться хозяина, он пошел дальше по коридору, пока не вышел во внутренний дворик.

Огляделся. Никого. Только куча трепья у глинобитной стены. Подошел. Вроде человек? Тарг наклонился и повернул тело. Это был хозяин кофейни. В груди торчала рукоятка длинного кинжала.

Тарг дотронулся до неё. Совсем как у его ножей.

В этот момент на улице раздался вой сирены. Взвизгнули тормоза. Кто-то вбежал во двор, сильный свет ударил по глазам.

– Стой! Что тут делаешь? Кто такой?

Около тарга выросли два дюжих полицейских. Один из них громко сказал:

– Господин инспектор! Здесь убитый и тарг. Видно прирезал своего приятеля.

Из темноты появилась высокая фигура.

– Взять его!

Все произошло так быстро, что тарг не сразу понял, в чем дело. И только когда его взяли под руки, он, словно проснувшись, рванулся в сторону, но его уже крепко держали. На запястьях защелкнулись наручники…

9

Хобби – привилегия людей обеспеченных. Только перестав мучиться вопросом, а на какие деньги пообедаешь завтра сам и накормишь семью, не будет ломать голову, как заплатить за жилье (если оно вообще есть), когда твоя жена забудет, что такое шить себе платье из старых тряпок, а дети будут играть не с дешевыми целлулоидовыми игрушками, случайно купленными на распродаже за гроши, а увлеченно нажимать кнопки новейшей электронной игры, – вот тогда и можно позволить себе развлечение для души. Что хорошее увлечение требует хороших денег, Жако уже давно понял. Лишь после того, как его перевели на новую должность, он смог заняться тем, о чем давно мечтал: он стал разводить цветы.

Для Ахмеда это не было обыкновенной причудой, скорее дань юношеским мечтам. Когда-то давно он мечтал стать биологом. Учился на факультете естественных наук и даже стал разрабатывать свою тему – пытался найти возбудителя болезни, поражавшей тогда некоторые сорта табака. Наверное, так бы он и стад ученым, если бы не погиб Махмуд Моххади, его друг и нареченный брат.

И тогда ему стало ясно, что возбудитель болезни табака – не самое страшное зло, с которым надо ему бороться. Нет, политикой он не занялся; Ахмед решил, что его враги – люди, подобные тем, которые убили Махмуда. Он подал прошение о переводе его на юридический факультет. Потом была специальная полицейская школа. Он прошел хорошую подготовку и в самом начале службы, занимаясь оперативным розыском в уголовной полиции. Несколько лет назад, учитывая его познания в биологии, после специальной подготовки его перевели в бригаду по борьбе с наркотиками…

Жако ни разу не пожалел о смене профессии. И все же первая привязанность к делу оставляет такой же заметный след в человеке, как и первая любовь. И поэтому, как только он встал на ноги и можно было не беспокоиться о завтрашнем дне, он в свободное время начал разводить цветы. Соседи иногда посмеивались – такой уважаемый человек, а капается в земле, не доверяя садовнику. Нет, Жако садовнику вполне доверял, наоборот, советовался, когда сам чего-то не знал. Просто он любил свой сад, и любил в нем возиться. Особенно любил тюльпаны.

Не только за их красоту, хотя и за неё тоже. Но и за то, что этот цветок, как никакой другой, имел богатую, полную тайн и приключений историю. История его больше похожа на запутанные истории самых именитых бриллиантов. Но тюльпан не холодный камень, он живой…

Никто не знает, когда тюльпан появился в садах человека. Известно только, что произошло это на далеком острове Цейлон. Никому неизвестно и другое, кто смог похитить луковицы этого цветка. Точно установлена одна дата – 1555 год. Именно тогда луковицы были привезены в Константинополь, который еще не стал Стамбулом, но над древней базиликой святой Софии уже был поднят полумесяц турецких завоевателей.

Султан был очарован неведомым цветком. Увидев, что своей формой он напоминал тюрбан сельджуков, султан объявил этот цветок приятным Аллаху. А раз так, то слуги пророка хранили луковицы цветка как зеницу ока.

Однако золото сильнее страха! А купцы, пересекая границы придуманные правителями, порой могли сделать больше, чем армии. В 1562 году голландский купец Жорес Ван де Рей, прибывший в Константинополь, наконец, своими глазами увидел удивительное нежное растение, слух о котором достиг и севера Европы. Торговец поклялся вывести его к себе на родину, чего бы это не стоило.

Сколько пришлось преодолеть ему препятствий, сейчас можно только догадываться. Однако своего добился. Вместе с цветком он привез и название. «Тюльпан» – это искаженное мягким голландским выговором «тюрбан». Но на этом приключение этого растения не только не кончилось, но, пожалуй, только началось. В Европе начался невиданный цветочный бум! Вскоре садоводы выращивали тюльпаны более полутора тысяч оттенков. За луковицы избранных сортов давали до полутора тысяч флоринов – деньги по нашим временам огромные, а по тем и вовсе фантастические. Особенно дорого ценились белый «Брабант» и кофейный «Коломбин». Но и этого было мало. В 1672 году была объявлена премия в сто тысяч флоринов тому, кто выведет небывалый черный тюльпан. Особенно активно этим заинтересовался голландский доктор из Дордрехта Корнелиус ван Берле. Он прекрасно разбирался в цветах и не сомневался в успехе. Но вскоре его по ложному доносу схватили и заключили в тюрьму. Так бы и пропала его работа, но ему помогла дочь тюремщика Роза Грифус. Она помогла вырастить черный тюльпан. Доктора оправдали, выпустили из тюрьмы, а он за пережитые волнения не только получил огромную премию, но и верную любящую жену (и еще неизвестно, какая удача больше).

А через два столетия эту романтическую историю Дюма-отец взял как основу своего романа «Черный тюльпан». Но и это тоже не конец. Уже в наше время, в 1928 роду англичанин Кейли и американец Маккей, заинтересовавшись природой прожилок на лепестках тюльпана, выяснили, что их происхождение связано с развитием некоторых вирусных заболеваний. Это дало новый толчок вирусологии…

У Жако собрался уже большой архив различных публикаций о тюльпанах. И поэтому неудивительно, что своим любимым цветам он уделял большую часть свободного времени. И Отэн Моххади знал, где можно найти, когда тот не на службе.

Он подъехал к дому Жако под вечер. Заперев дверцы машины, подошел к калитке в глухой стене, закрывающей дом со стороны улицы, нажал кнопку переговорного устройства, но никто не ответил, так и есть, Ахмед не сидит дома. Пришлось лезть за ключом – узкой стальной пластинкой, покрытой специальным ферромагнитном, Отэн сунул его в прорезь замка, дождался пока электронный «сторож», отсчитав код, откроет дверь, и вошел внутрь.

Попав в сад, он направился не к уютному светлому домику, там-то ясно никого не было, а сразу свернул на боковую дорожку, выложенную цветным кафелем.

Уютно у Ахмеда: густая темно-зеленая листва апельсиновых деревьев, увешенных ярко-оранжевыми плодами, похожими на фонарики, затеняла солнце и создавала приятный полумрак. Розы, что росли по бокам дорожки, уже доцветали и поэтому и кафель и земля в саду были покрыты нежно-розовыми, темно-красными и белыми лепестками. Их аромат сшивался с тонким запахом эвкалипта. Вот уж поистине райский уголок, словно и нет рядом всей этой грязи, лжи и интриг…

Моххади прошел мимо небольшого бассейна и увидел Жако. Тот, увидев гостя, приветственно помахал рукой.

– Здравствуй, Отэн! Проходи в дом, я сейчас, только вымоюсь и переоденусь.

Через несколько минут он появился на веранде, вытирая мокрые волосы полотенцем.

– Ты что-то забыл нас, Отэн… Нет, я понимаю, с молодежью куда интереснее, чем с престарелым отцом семейства, но все же…

– Ну не надо, Ахмед! Мужчина к сорока годам в самом расцвете сил. А что это у тебя сегодня так тихо? Почему меня не встретили дети, не лает собака?

– А-а-а, Сабина увезла всех в город. Мальчишки не захотели расставаться с псом, младший в рев, средний сопит и тянет собаку с собой в машину, а старший уговаривает взять ее с собой-то меня, то мать. Долго ли это выдержит родительское сердце? Ничего, женишься-научишься ценить тишину в доме… Хочешь кофе?

– Лучше сок.

Повесив полотенце на шею, Жако принес запотевший глиняный кувшин, наполнил высокие стаканы.

– Угощайся.

– Спасибо… Может быть и хорошо, что я застал тебя одного, – Моххади отставил свой стакан. – Я по делу.

– По делу? – вскинул брови Ахмед. – Уж не собрался ли ты жениться?

– Щутишь, – улыбнулся Отэн, – а дело действительно серьезное. Такая история, что даже не знаю с чего начать.

– А ты начни с начала, – посоветовал Жако.

– Пожалуй… Сразу хочу тебе сказать, что это связано с нашим движением.

– Значит история политическая?

– В некотором роде.

– Ты же знаешь, я не занимаюсь политикой, – Жако сделал скучное лицо и, вытянув длинные ноги, откинулся на спинку плетеного кресла. – Это тухлые дела… И потом я слишком много потерял из-за политики: отца, мать, лучшего друга – твоего старшего брата. Мне не хочется ввязываться в политические истории. Отэн… Может, лучше выпьем кофе?

Моххади, не отвечая, закурил. Глядя на лениво завивающиеся в ленту струйки дыма, тихо сказал:

– Иногда политика представляется мне целой цепью грязных уголовных преступлений… О некоторых из них я хочу тебе рассказать. Мне нужна твоя помощь, Ахмед!

– Разве я могу отказать тебе в помощи? С этого надо было начинать. Дай и мне сигарету… Спасибо. Ну, я слушаю тебя.

– Из меня не лучший рассказчик… Начало? Пожалуй, все началось с того, что один из моих студентов, ну, из нашей организации, пристроился подрабатывать в конторе одного из отделений «Фэрст нэшинэл сити бэнк». Его взяли довольно охотно – может работать на современном оборудовании, а оплата ниже, чем у штатных сотрудников. Правда, у него были солидные рекомендации. Вскоре ему стали доверять самостоятельное оформление некоторых мелких операций. И вот этак месяца полтора назад к его стойке подходит парень, с которым они вместе когда-то учились. Как сказал мой студент, увидя его, он непроизвольно нажал на педаль монитора видеозаписи. Да ты знаешь, который снимает грабителей…

– Знаю, знаю, – перебил Жако, – Но зачем? Тот решил ограбить банк?

– Нет, – ответил Отэн. – Просто этот парень раньше был связан с террористами. Кто знает, зачем ему понадобилось туда прийти?

– А может быть он разбогател?

– Ты почти угадал? Он повел себя, как приличный клиент: предъявил чек на свое имя, причем на довольно крупную сумму и попросил перевести деньги на счет некоего господина. Он не сразу узнал моего студента, но потом разговорились и тут выяснилось, что теперь этот парень работает на некоего бен Ами, владельца финиковых плантаций…

– И несколько десятков отъявленных негодяев, – продолжал Жако, – мы уже несколько раз пытались прижать его, но всякий раз он выходит сухим из воды. Правда, им, в основном, занимается политическая полиция.

– Если бы… – горько усмехнулся Моххади. – Мне не известны дела политической полиции, зато тебе я могу рассказать кое-что занятное об этом господине.

– Да? Интересно. Может быть с твоей помощью мне станет легче понять секрет его неуязвимости?

– Возможно… Представь себе, деньги переводились куда-то в Италию! Мой студент догадался скопировать чек и на нем подпись мистера Диллана.

– Диллан? – переспросил Жако, приминая в пепельнице сигарету. – Что-то знакомое…

– Один из функционеров центра международных исследований Массачусетского технологического института. Приехал к нам примерно год назад.

– Вспомнил, – Жако отбросил полотенце. – Знаю я этот центр. Очень много исследователей и мало научной продукции. И, говоришь, человек бен Ами чек оттуда принес. Это крайне интересно.

– Если бы дело было только в этом, Ахмед! Уверен, что этот центр создан по известной схеме. Вспомни, и «фонд Форда», и исследовательский центр Гарвардского университета, и израильский академический центр, не столько изучают процессы, происходящие в арабском мире, сколько занимаются шпионажем в Северной Африке, пытались.

– У тебя есть факты?

– Да… Правда, разрозненные, и я не могу воссоздать всю картину целиком, но…

– Скажи-ка, – снова перебил его Жако, – как чек с подписью Диллана мог попасть к этому парню, работающему на бен Ами? Не сам же мистер «социолог» ему дал? Он и с бен Ами-то вряд ли лично знаком. Видел я раза два на корте этого джентльмена. Он и бен Ами? Не вяжется.

– О, это новая глава нашей интересной истории. Чек этот парень получил от бен Ами, а тот от мистера Фусони, представителя филиала продовольственной фирмы «Штейер». Кстати, он закупает у бен Ами финики, и тот ездит к нему почти запросто. Для облегчения своего труда он и взял с собой этого парня. Правильнее сказать, тот ехал за автомобилем хозяина и ждал пока телохранитель вынесет чек. О Фусони тебе рассказать?

– Не надо… Твой рассказ что-то нравится мне все меньше и меньше.

– Так что этот парень подставное лицо бен Ами и американцев. Копии многих чеков и счетов у меня. Видеопленка тоже. Мой студент постарался.

– Он жив? – быстро спросил Жако.

– Да… – удивленно ответил Моххади. – Но из банка его очень скоро уволили. Придрались какой-то мелочи и уволили. Чуть ли не через несколько дней. Но почему ты так спрашиваешь?

– А где он сейчас?

– Поехал к родственникам.

– Надо сделать так, чтобы он пока задержался там. Можно ему как-нибудь передать такую просьбу?

– Хорошо, – пожал плечами Моххади, – но почему ты так забеспокоился?

– Потом объясню… Лучше дай мне еще одну сигарету и рассказывай дальше. Мне кажется, мы еще не дошли до сути твоей просьбы?

– Уже скоро доберемся. Представь, что меня очень заинтересовала столь неожиданная связь между «социологом» из-за океана, торговцем продовольствием и владельцем «десятка негодяев» бен Ами. И я начал собирать материал.

– Собрал?

– К сожалению, не все. Да все, видимо, и не удастся. Тем не менее, я, кажется, сумел нащупать систему. Тебе известно о распространении наркомании в последнее время. Особенно в этом году. Я уверен, что это не случайное явление. Им руководят люди бен Ами, за которыми стоят «наши» американцы. Я даже позволил себе предположительно описать работу этого механизма.

– Где?

– В статье.

– Что за статья? – встревожено спросил Жако. – Ты её кому-то давал читать?

– Да. Отнес Бареку. Ты же знаешь, они позволяют себе иногда публикацию подобных материалов.

– Он уже ответил?

– Вернул. И потребовал прямых доказательств, документов, что все действия инспирированы ЦРУ.

– Именно за этим ты ко мне и пришел? – спросил Жако.

– Да, – согласился молодой лидер студенческой молодежи. – Поможешь?

Жако не ответил. Он взял кувшин и снова наполнил стаканы.

– Ты знаешь, почему погиб твой брат? – вдруг спросил он.

– Из-за своих убеждений, – твердо ответил Отэн.

– Да, это так. Но с его убеждениями мирились, пока он не превратился в реальную опасность для сильных мира сего. Но тогда они действовали более грубо. Сейчас возможностей больше. Дело, о котором ты рассказал, много серьезнее, чем ты думаешь. Пока ты просто будоражил студентов своими новыми теориями, прости, конечно, но на мой взгляд не слишком реальными, к тебе относились снисходительно. Молодежь всегда склонна пошуметь. Но сейчас ты от требований улучшить систему образования или освобождения студентов, арестованных за участие в демонстрациях, вторгаешься в область большой политики. Поддерживаешь левых, хотя как это сочетается с твоими националистическими взглядами, я не очень понимаю.

– Оказывается, ты следишь за моими политическими успехами? – удивился Моххади. – Ты даже знаешь, о чем я говорю на митингах… Признаться, не ожидал. А кто мне твердил, что не интересуется политикой?

– Разные вещи! Понимаешь, разные! Я интересуюсь не политикой, а присматриваю за тем, чтобы был жив – здоров младший брат моего друга. А тот забывает народную мудрость. Как говорят туареги? Если ты убил змею, отруби ей голову и зарой, а не то приползут другие змеи, вернут ей жизнь, и она будет преследовать тебя, где бы ты не находился. А ты влез в целый клубок змей: торговцев наркотиками, террористов, американцев… И хочешь, чтобы тебя не преследовали? А ведь ты не убил ни одной из этих змей, а только раздразнил их.

– Мне кажется, ты несколько преувеличиваешь опасность для них моей скромной персоны. Я понимаю, твоя служба накладывает…

– Что моя служба! – перебил его Жако. – Делает меня излишне подозрительным, хочешь ты мне сказать? Нет, Отэн. Несколько дней назад убит мой осведомитель. Первоначальное расследование выдвинуло свою версию, но я-то знаю, почему его убрали! Не знаю только пока одного, как те, кто его уничтожил, узнали о том, что он увидел человека, которого ему не следовало видеть. Только увидел, понимаешь?! А тебя и подавно не оставят в покое… Бросил бы ты это дело…

– Это исключено, Ахмед, – твердо ответил Моххади. – И в моих убеждениях нет путаницы. Теорию национального мусульманского социализма придумал не я. Я только пытаюсь преломить ее применительно к нашим условиям. Правда, еще не всегда хватает знаний, но я много читаю. Особенно по теории марксизма. Наверное, поэтому я стал ближе к левым. Я понял их, Ахмед! И сейчас уйти с этих позиций – преступление. Я не могу, сложа руки, смотреть, как цвет нации, будущий урожай ее умов, моих друзей, наконец, пытаются сделать идиотами. Могу ли я не бороться с этим? И я хочу знать – поможешь ты мне в этом или надо рассчитывать только на свои силы? Откажешь – не обижусь. Человек с твоей судьбой имеет право вдыхать аромат увядающих роз в своем саду, растить детей и зарабатывать на жизнь. Но кем предстоит стать этим детям? Рабами или свободными людьми?

– Ты задеваешь мою мужскую гордость… Хотя, разве в этом дело? Мои дети очень любят играть с дядей Отэном… В общем, если ты согласен принять помощь, то я поставлю тебе несколько обязательных условий. Во-первых, постоянно держать меня в курсе всех событий. Второе, я всегда должен знать, где ты находишься и что собираешься делать. Ну и, в-третьих, ты стараешься постоянно быть на людях и не ездишь ни в какие сомнительные места. И само – собой носишь постоянно при себе оружие, идет?

– Но у меня нет пистолета… – развел руками Моххади. – И никуда не ездить?

– Се киф-киф.[18] А пистолет я для тебя завтра же достану. Да ты не бойся. Надо быть предельно осторожным и все.

– В таком случае теперь и тебе…

– …Со мной сложнее. Я профессионал и знаю все их приемы.

– Да, а где твои материалы?

– Здесь, со мной. В этом кейсе.

– Оставь мне. Я просмотрю, что там и найду более безопасное место для них. И никаких статей. Пока нам не будет ясна полностью расстановка сил. Пойми, это не трусость. Им нельзя сейчас дать возможность использовать тебя против тебя самого…

10

Говорят, от того, в каком настроении выпьешь утром чашку кофе – так и день пройдет.

Лакдару незачем было дожидаться утреннего кофе. Настроение у него испортилось еще вчера вечером. Около одиннадцати позвонил надежный человек из уголовной полиции и намеками – телефонные разговоры могут прослушиваться – дал понять, что дело об убийстве хозяина кофейни принимает нежелательный оборот. В подробности он, естественно, не вдавался.

Всю ночь Лакдар тяжело проворочался с боку на бок, так и не заснув. Мешало все. Сначала мысли о том, что могло произойти? Объявился неожиданный свидетель? Ерунда! Расследование ведет чиновник, который сможет затушевать ненужные показания. Да и роль самого Лакдара не так просто выяснить. Что же вынудило его человека звонить поздно вечером?

Потом под окнами какие-то идиоты начали кататься на мотоциклах. Наверное, мальчишки. Насмотрелись американских фильмов и носятся, как очумелые. Он уже встал позвонить в полицейский участок, как шум на улице затих. Лакдар снова лег и почувствовал рядом жар раздобревшего тела жены. Он отодвинулся, но это мало помогло. О, Аллах, как она стала раздражать его. Рано постарела, растолстела, плохо следит за собой. А ведь по нынешним временам она еще молодая, едва тридцать исполнилось. Да, в свое время, для него была очень выгодна эта партия. После провозглашения независимости с ним, сыном каида – наместника одной из областей страны, рьяно помогавшего французам и убитого партизанами, никто и разговаривать не хотел. Влиятельные родственники жены помогли получить образование, устроили в политическую полицию и потихоньку двигали вверх по служебной лестнице.

И все-таки эта женщина вызывает у него раздражение. У его отца было столько женщин, сколько он хотел. И делали они все, что он захочет. А сыну, когда он заводит любовницу, надо тщательно прятаться от чужих ушей и глаз, страшась огласки. И со службы никакой женщине не позвонишь – надо корчить из себя великого моралиста. Отец был хозяином своей жизни! Сын тоже кое-чего добился, но разве он хозяин самому себе?

Под утро Лакдар чуть задремал, если липкое полузабытье можно назвать сном.

Встал не отдохнувшим, а скорей уставшим. За утренним кофе развернул газету. Первое, что попалось на глаза – очередная статейка об убийстве этой мартышки Бабу. За последнее время Барек слишком многое позволяет своим репортерам уголовной хроники! Третий день подряд писать об одном и том же? Да еще заявлять, что полиция вот-вот закончит дело. Не хватало еще, чтобы во время предвыборной кампании кто-нибудь из депутатов, заигрывая с избирателями, направил запрос о том, почему так затягивается расследование. Совсем разучились работать. Есть подозреваемый, есть улики, надо только быстро и хорошо провести следствие, а там и справедливый суд… А может, и вчерашний звонок раздался из-за того, что кому-нибудь из начальства не понравился излишний ажиотаж в прессе вокруг происшествия в кофейне.

Жена в соседней комнате что-то выговаривала детям. Голос визгливый, противный. А дети… Кто ревет, кто бубнит. Говорят, дети – счастье для родителей. Наверное, это так. Но сколько беспокойства?!

Лакдар взял чашку кофе, отпил глоток и тотчас со злостью поставил.

– Совершенно холодный! – отбросив газету, сердито сказал он старому слуге. – Налей горячего.

Чашка, в уже неловких руках старого слуги, дрогнула и густая темно-маслянистая жидкость пролилась на брюки, рубашку и галстук Лакдара.

– У-у, старый осел! – закричал Лакдар. – Пошел вон!.. Быстро – чистую рубашку, брюки и галстук! – это уже жене и старшей дочери, которые заглянули в столовую. Они опрометью бросились к шкафам. Каков в гневе глава семьи, им было хорошо известно…

Опустившись на лифте в гараж, расположенный в подвале его современного высотного дома, Лакдар сед в машину. Потянувшись рукой к ключу зажигания, не обнаружил его на месте.

– Махмуд! – закричал он и одновременно нажал на клаксон. Проверить! Можно ли сигналить без включения зажигания. Пронзительный, похожий на полицейскую сирену, звук сигнала, ударившись о толстый бетонный свод гаража, многократно повторился в гулком помещении.

– Махмуд!!

– Я здесь, уважаемый господин Лакдар, – вытирая руки масляной тряпкой, подскочил взъерошенный механик.

– Ты что, совершаешь эль-фагр[19]? – с издевкой спросил Лакдар. – Но солнце уже высоко!

– Что вы, господин, я уже давно…. – не понимая, что от него хотят, начал оправдываться механик.

– Где мои ключи? Я опаздываю.

– Извините! Извините! – засуетился механик. – Мой помощник такой забывчивый. Хазиз! – крикнул он вглубь гаража.

– Ключи! – протянул руку в окно автомобиля Лакдар. – Быстрее!

– Вот, пожалуйста! – механик быстро передал ключ, который всунул ему в руку подбежавший помощник.

Прорычав на прощание что-то нечленораздельное, Лакдар вывел машину из гаража и рванул по узкой улице к автостраде. Но как не спешил, опоздал – проспект уже был забит автомобилями. Обычно, он чуть опережал мощный утренний поток транспорта, но сейчас, пока менял костюм, переругивался с механиком – час пик.

Пробка оказалась большой – огромный грузовик с заглохшим двигателем перегородил автостраду так, что проехать можно было только в один ряд. Спешили все. Никто никого не хотел пропускать, а дорожная полиция пока не появилась.

Лакдару надоело переругиваться с водителями соседних машин. Он поднял стекло. И под приятный мягкий шум кондиционера задумался, память снова вернула его в детские годы. Когда отец выезжал из резиденции – нигде не приходилось останавливаться. Даже на перекрестках – движение перекрывалось полностью. Его не волновало, что творится на дорогах – для каида проезд всегда был свободным. Везде. А для его сына? Ведь он, Сахнун Лакдар, сейчас примерно в возрасте своего отца. Что он, в свою очередь, может передать своему сыну? Опыт общения с американцами? Лакдар пошел на контакт с ними, чтобы подтолкнуть остановившуюся было карьеру. Да, заокеанские «приятели» помогли. Но ровно в той степени, в какой им самим это было нужно. Зато сейчас он вынужден делать все, что ему прикажут. Вместо желанной свободы он получил еще одно начальство. Одно официальное на службе, а другое никому, кроме него, не известное, но, пожалуй, еще более могущественное. Перед отцом американцы, наверное, заискивали бы…

Опоздал он минут на сорок. Подчиненные усердно шелестели бумагами, но он знал, что за его спиной они обменялись многозначительными взглядами. Войдя в кабинет, Лакдар первым делом включил кондиционер, прохлада помогала снять раздражение, сел за стол, закурил свой любимый «Кэмел», подвинул поближе телефон. Начальник полицейского участка, на территории которого находится эта злосчастная кофейня, был на месте.

– Как там у вас с делом об убийстве? – не поздоровавшись, сразу задал вопрос Лакдар. – Вся эта история из-за шума, поднятого газетчиками, приобретает нежелательную политическую окраску. Стоит ли перед выборами еще более накалять обстановку?

– Господин Лакдар, – начал оправдываться начальник полицейского участка, – извините, но дело об убийстве хозяина кофейни взято в производство управлением полиции. Мы им больше не занимаемся.

– Вот как? – искренне удивился Лакдар. Он откинулся на спинку кресла и вытянул ноги под своим огромным столом. – Кто же так распорядился?

– Господин заместитель начальника Управления.

– Спасибо. Я ему позвоню.

Лакдар бросил трубку. Новость, действительно, была не самой приятной, но, с другой стороны, не столь страшной, чтобы поднимать тревогу. Но почему вдруг все завертелось? Кажется, продумана каждая мелочь, вплоть до задержания виновного на месте преступления. Может действительно, визг газетных щелкоперов как-то повлиял? Что-то не реально.

Лакдар снова снял трубку и набрал новый номер.

– Здравствуйте… Говорит старший инспектор Лакдар из Управления политической полиции. Я хотел бы переговорить с господином заместителем начальника полиции города… Да… Хорошо, я подожду у телефона…

Он прижал трубку плечом и потянулся за сигаретой, которую, пока набирал номер, положил в пепельницу. Но от неё остался только фильтр и столбик сероватого пепла. Лакдар поискал глазами пачку сигарет на столе, там не было. Похлопал рукой по карманам – тоже ничего. Куда она могла деться?

– … Да-да, слушаю… Что вы говорите? Просит извинить… Очень занят… Хорошо, скажите, что я позвоню позже.

Он положил трубку и тут же увидел сигареты, лежавшие рядом с телефонным аппаратом. Рыже-красный верблюд, стоящий на фоне великих пирамид, казалось, смотрел на Лакдара насмешливо и нахально…

Хотя пока нет особого повода переживать. Даже если дело попало в чужие руки, то ниточка, которая может привести к его людям и к нему самому, столь тонка, что и думать о ней не стоит. Главное – есть виновный! Впрочем, для страховки надо позвонить своему человеку в Управление. Уж он-то должен все знать.

Лакдар пододвинул к себе тяжелый старомодный аппарат спецсвязи.

– Слушаю вас… – голос на том конце провода, пройдя электронные сита противоподслушивающих устройств, казался металлическим – холодным, словно говорил не живой человек, а робот.

– Привет. Как там, с этим делом? Понимаешь о чем я? – хотя телефон и был заблокирован от прослушивания, но Сахнун решил перестраховаться и говорил намеками.

– Инспектор Жако, из бригады по борьбе с наркотиками, был на приеме у начальника полиции города и добился, чтобы дело было передано ему.

– Основания?

– Убит его человек, знавший якобы нечто очень важное. Подробности неизвестны. Видимо, аргументы Жако были настолько сильны, что ему разрешили взять дело в свое производство, минуя бригаду по раскрытию убийств.

– Вот как… – протянул Лакдар. Теперь стала ясной причина вчерашней тревоги. Жако не то что тоненькую ниточку заметит, он и по паутинке может выйти на верный след. Что теперь толку злиться на этого попугая – начальника полицейского участка, которому было приказано держаться за дело зубами… Нужно позаботится о собственной страховке.

– Слушай внимательно: тарг ничего не должен сказать! – Лакдар забыл об осторожности. Какая теперь осторожность, когда все поставлено на карту. – Пусть покончит с собой в камере. Сегодня же ночью! Ты меня понял?

– Да, – ответил собеседник голосом робота. – Но это не возможно. Тарг уже освобожден.

– Кем? Когда?! – Лакдар рывком ослабил узел галстука.

– Сегодня утром. Жако начал работу сразу же, даже сам поехал в участок. Через несколько часов тарга выпустили. Что-нибудь еще, господин старший инспектор?

Лакдар, не отвечая, отключился от связи…

Жако, опять Жако! Они не были лично знакомы. Но Лакдару хватило знакомства заочно, по материалам дел, которые вел Жако, чтобы возненавидеть этого человека. Причину этой ненависти Лакдар не хотел назвать даже самому себе. Между тем, причиной, породившей такую ненависть, была обычная зависть. Да, Лакдар завидовал Жако потому, что тот не боялся. Не боялся испортить себе карьеру, не боялся потерять место, не боялся в нужный момент пойти к начальству и настоять на своем.

Вот и сейчас Жако, этот проклятый Аллахом полукровка, араб не араб, и французом не назовешь, вот так взял и перевернул все хитроумные ходы, разработанные им, Лакдаром. Какой теперь толк в смерти Бабу, когда Жако «взял след», ходит и вынюхивает, выведывает и расспрашивает. Он не побрезгует рыть в любой выгребной яме, значит, что не на нем дерьмо останется.

Лакдар вспомнил, как ему ответили на предложение одновременно с осведомителем убрать и его хозяина – Жако. «Вы хотите натравить на наших людей всю криминальную полицию? Полицейские и журналисты всегда корпоративны! Исключение – убийство, как политическая демонстрация, но сейчас об этом и речи быть не может». Учителя… Доосторожничались!

Надо действовать и действовать решительно!

Лакдар снова снял трубку и повернул её к себе кнопками набора.

Замигала маленькая красная лампочка индикатора.

– Алло! Мне нужен господин бен Ами! Скажите – звонит господин Лакдар…

– … Сожалею, господин Лакдар, но хозяин выехал в город и будет не скоро. Позвоните, пожалуйста, завтра.

– Тогда мне придется позвонить господину бен Ами в автомобиль. Вы не подскажете номер? У меня нет под рукой телефонной книги.

… – Сожалею, но господин бен Ами выехал на новом автомобиле, в который еще не успели установить радиотелефон. Всего доброго.

Повесили трубку. Животные! Могли бы для приличия придумать что-нибудь более оригинальное.

Бен Ами теперь не найдешь. Он высунется, когда сам сочтет нужным, или когда ему прикажут. А пока будет сидеть где-нибудь на своих плантациях. В бунгало, или в загородном доме, под охраной дюжины головорезов. Ловко все получается, ничего не скажешь! Дело отдали в управление полиции, Жако идет по следу и он придет, в этом нет никаких сомнений, придет. Придет, если его не остановить! И все надо делать быстро, пока не разошлась информация. «Ах и дурень же ты, – выругал сам себя Лакдар, – безмозглый осел! Приказал прирезать Бабу, опасаясь, что может вылезти совсем другое. Кого спас? Себя? Вот она, благодарность. Двое уже прячутся от тебя».

Лакдар снова набрал номер.

– Мне господина главного редактора… Нет?.. И когда будет?.. Неизвестно…

Что же получается? Теперь никому до него нет дела, словно он вляпался в эту историю по собственному желанию.

Его пальцы снова быстро забегали по кнопкам набора.

– Да… – рявкнули в трубку.

– Здравствуйте, господин Фусони. Вас беспокоит Лакдар.

– А-а, господин Лакдар. Как же, как же… – Фусони словно вспоминал малоизвестное ему имя, чем еще больше разозлил полицейского. – Так чем можем быть полезны?

– Многим, господин Фусони, очень многим, – с трудом сдерживая раздражение, ответил Сахнун. Он отер платком выступивший на лбу пот. Жарко стало, не смотря на работающий кондиционер. Что теперь терять? А приобретать надо. И, в первую очередь, гарантии собственной безопасности. – Вы знаете, господин Фусони, под нажимом прессы, сформировавшей так называемое «общественное мнение» и без моего ведома выпустили на свободу опасного преступника. Возможно даже убийцу-маньяка.

Фусони должен был понять эту не совсем ясную для посторонних речь.

– И еще, – добавил Лакдар, забыв об осторожности, – я не могу ручаться за последствия, тем более, что дело, в нарушение всех правил, передано инспектору Жако.

– Ну-ну, господин Лакдар… – Фусони на том конце провода сдержанно усмехнулся, – не прикажут же нам теперь запираться в домах и не выходить на улицу. Поймаете этого преступника… Я, конечно, не специалист в ваших делах, но смогу, пожалуй, дать вам несколько дружеских советов. Давайте встретимся завтра и все обговорим. Идет?

– Жизнь человека меняется, как цвет неба… – ответил арабской пословицей Лакдар. – Кто знает, каким будет это завтра.

– Говорите яснее…

– Яснее? – с издевкой переспросил Лакдар. – Извольте. Разве вам еще не ясно, что подозреваемого, в виновности которого были полностью уверены в полицейском участке, теперь нет! Это существенно осложняет дело. Жако его сразу выпустил на свободу. Если в газетах еще не знают об этом, то узнают в самое ближайшее время. И нет другой сенсации, чтобы заткнуть им глотку. Тем более Жако…

– Хорошо, – прервал его Фусони, – давайте короче. Что вы хотите?

– Гарантий.

– Это не телефонный разговор. Встретимся завтра и поговорим.

– Сегодня… – решил нажать Лакдар. Надо, ничего не объясняя по телефону, добиваться личной встречи. В этом спасение. – Сегодня! – Мои люди говорят, что в управление полиции уже звонили из одной вечерней газеты.

– Ясно… – вздохнул Фусони. – Вы будете на месте? Жди те, через пять минут я перезвоню…

Лакдар обессилено откинулся на спинку кресла, вытирая мокрый лоб. Он заставит их забрать дело у Жако или убрать его самого. Заставит!

Фусони бросил взгляд на часы. Дьявол бы побрал этого Лакдара. Наломал дров, а теперь требует гарантий. Как это он сказал о сенсации? Придется, видно, пойти навстречу желаниям клиента, чтобы не пытался больше шантажировать.

Горацио нажал кнопку вызова.

– Арчи, – спросил он у помощника, появившегося в кабине те, – что там с этим таргом, которого подозревали в убийстве хозяина не то харчевни, не то кофейни?

– Недостаточно хорошо, сэр.

– Яснее!

– Они выпустили его, сэр. Выйдя из полицейской тюрьмы, он пошел в старый город и там наблюдение его потеряло. Дело у Жако.

– Чертовы туземцы! – Фусони раздраженно бросил на стол позолоченную зажигалку, которую вертел в пальцах, – никогда не знаешь, что они выкинут в следующей момент.

Арчи, в знак согласия со своим шефом, молча, склонил голову.

– Какие будут распоряжения, сэр?

– У нас сейчас есть кто-нибудь из толковых парней под рукой?

– Да, сэр.

– Только неместный и хорошо знающий город.

– Именно такой, сэр. И очень способный.

– Прекрасно. Пусть возьмет машину. Лакдару я позвоню. А вы свяжитесь с бен Ами, пусть подготовит несколько нищих. И проследите, пожалуйста, Арчи, мне сегодня особенно некогда, множество дел.

– Все будет исполнено, сэр.

– Благодарю вас, Арчи.

Лакдар завернул за угол и на условленном месте увидел машину.

– Мистер Горацио очень занят в офисе и просил меня заехать за вами… – у сидевшего за рулем человека были добрые голубые глаза и приятная улыбка. Раньше Лакдар его, кажется, не видел.

– Прошу вас, – мужчина открыл переднюю дверцу. Лакдар уселся рядом с водителем, пристегнувшись ремнем безопасности.

– Мистер Фусони должен был вас предупредить, – мужчина словно извинялся.

– Да, он мне звонил, – успокоил его Лакдар. – Поехали. Машина плавно тронулась с места.

– Музыку? – водитель включил магнитофон.

– Только не громко.

Вскоре за окном машины потянулись малознакомые улицы предместья.

– Куда мы едем? – спросил Лакдар.

– У мистера Фусони новый дом. В пригороде, – ответил водитель. Его руки в тонких автомобильных перчатках уверенно лежали на баранке. – Скоро будем на месте. Закуривайте, – он достал пачку «Кэмэла» и ловко вытряхнул сигарету. Лакдар взял её. Достав зажигалку дал прикурить своему спутнику, потом затянулся сам.

По автостраде мелькали пыльные кустарники, глухие глиняные заборы. Но Лакдар не удивлялся. Бедность и роскошь соседи. За высокой глинобитной оградой часто скрывается современная вилла с хорошим садом. Его больше занимал предстоящий разговор. Он перебирал различные варианты, и думал, как заставить Фусони принять его условия.

Затянувшись в очередной раз сигаретой, он вдруг почувствовал непривычную, никогда ранее не испытываемую боль. Словно его внезапно перерубили пополам и обе половины начали существовать сами по себе, а горло забила густая вата, не пропускавшая воздух. Ребра сжали грудь, как клещи и давили сильнее, сильнее…

Так же внезапно боль отпустила. Нетвердой рукой он сунул сигарету в пепельницу.

Но через мгновенье приступ начался вновь.

– А-а, – застонал Лакдар.

– Что с вами? – водитель повернулся к своему пассажиру. Увидев, как тот побледнел, спросил: – Вам плохо?

– Да-а, – едва выдавил из себя Сахнун.

– Сейчас, сейчас, – явно напуганный водитель, свернул в сторону и остановил машину. – Все будет хорошо, приятель…

Но Лакдар его почти не слышал. Он пытался захватить хоть немного воздуха. Но тот с каждым вздохом становился все более вязким, тягучим, обволакивая Сахнуна, прилипая к лицу, но не попадая в легкие.

– … Все будет хорошо, – водитель осторожно, за фильтр взял недокуренную Лакдаром сигарету и сунул её в специально приготовленный пакетик. Свой окурок он выбросил в окно. – Сейчас, один момент, – пробурчал он, быстро вышел и, обойдя машину, от крыл дверцу со стороны Лакдара.

Каким-то краешком сознания, который еще не был заполнен удушающей болью, Лакдар сознавал – что-то надо делать. Защищаться? Но сил нет поднять руку и вытащить оружие. Бежать к людям, звать на помощь? Но ноги его не слушаются. И вдруг он понял, что это последние мгновенья его жизни и ему стало страшно, так, как никогда еще не было. Хотелось кричать, но из горла вырвался только хриплый стон.

Водитель, не обращая внимания на стоны своего недвижного пассажира, деловито ощупал костюм Лакдара, отстегнул под пиджаком кобуру с пистолетом и швырнул на заднее сиденье.

– Все хорошо, уважаемый, все хорошо, – приговаривал он при этом, словно пытался успокоить.

Наконец, достал продолговатый пакетик, развернул его с одной стороны, раскрыл рот своему пассажиру и всыпал содержимое. Потом резко надавил на горло и Лакдар проглотил порошок.

В этот момент ему показалось, что внутрь попала металлическая щетка, которая рвет все его внутренности.

– Ну-ка… – водитель легко, словно ребенка подхватил грузного Лакдара под мышки и вытянул из машины.

– Ну-о-м, – захрипел старший инспектор.

– Не надо беспокоиться, приятель. Мы уже на месте, сейчас все кончится.

Они оказались у старых пластиковых баков для мусора. Рядом копошились несколько нищих. Увидев незнакомцев, они быстро скрылись за углом здания.

– По-ом… – попытался обратиться к ним Лакдар, но язык совсем не слушался его.

– С приездом… – водитель швырнул его к одному из баков. Потом он быстро достал еще один пакетик и высыпал его содержимое в карманы пиджака Лакдара. И лишь после этого быстро направился к автомобилю. Спустя несколько секунд машина скрылась из виду.

А Лакдар, грузно упав на кучу отбросов, вдруг ощутил, что боль исчезла, и мозг стал работать так ясно и четко, как никогда раньше. Правда, говорить и двигаться Сахнун так и не мог, но боли, боли – не было!

Вскоре скрывшиеся было нищие окружили его, с любопытством разглядывая валяющегося на помойке хорошо одетого господина. Один, видимо, самый смелый, в грязных, когда-то кремовых штанах и выгоревшем черном пиджаке, надетым на рваную майку, наклонился к Лакдару, поводил рукой перед его глазами.

– Эй, – выпрямившись, крикнул он своим приятелям. – Сходите кто-нибудь за полицейским. Помирает, кажется, – и, увидев, как скривилось в болезненной гримасе лицо лежащего перед ним, добавил, – вон, как его корежит…

На самом деле Лакдар скривился не от боли. Он смеялся… Полиция? Поздно! Они, его враги, действовали просто, но наверняка, старым, как мир способом. В сигарете, которую ему подсунул водитель был листинон или дитилин – синтетические заменители яда кураре. Такая смерть приходит без агонии и судорог, просто наступает паралич дыхательных органов. Но уже через полтора часа яд полностью разлагается и никакие светила криминалистики не смогут констатировать отравление. Пока придет полицейский, пока он вызовет машину, пока та доставит его тело в морг, пока начнется экспертиза – ничего установить не удастся.

Лакдар думал о своей смерти уже спокойно, словно умирал совсем не он. Его больше занимала мысль, почему боль отступила? Может быть тот порошок, который ему всыпали в рот, обладает обезболивающим эффектом?

Нищие бросились к полицейским, неторопливо приближавшимся к мусорной куче. Труп в этом районе не редкость, и стражи закона здесь не спешат – мертвый нищий – лишнее беспокойство. И только то, что труп одет в приличный костюм, заставило их идти сюда на всякий случай вдвоем.

Нищие наперебой стали рассказывать, как этот человек, шатаясь, появился здесь. И вдруг упав, стал корчиться и мычать. Вот сейчас затих…

Об автомобиле никто не сказал ни слова.

Долговязый полицейский лениво подошел к телу, присел на корточки и, нажав пальцем, оттянул у Лакдара нижнее веко.

– Мертв, – констатировал он, брезгливо вытирая палец о форму.

«Как мертв?» – подумал Лакдар, – «что он говорит? Я жив, я вижу его. Глаз не могу повернуть, но вижу! И небо вижу. И мне становится все легче!»

– Посмотри внимательней, – сказал второй, – эти оборванцы говорят, что он еще дышал.

Лакдар видел, как огромное лицо полицейского закрыло голубое небо. Оно придвигалось все ближе и ближе. Кожа пористая, сальная, справа, на подбородке, невыбритый клочок щетины. Под кожей видны сизые прожилки. И глаза, когда-то, наверное, серые, а теперь от неумеренной пищи, разъедающей скуки, ворчливой жены и отсутствия напряженной умственной работы, которую с успехом заменяет выпивка – бесцветно-водянистые. Вот Лакдар видит уже только правый глаз, вот только зрачок. Но это уже не зрачок, а огромный темный тоннель. И он начинает проваливаться в этот тоннель, в темноту. Проваливаться, не сдвигаясь с места. Стенки абсолютно гладкие, скользкие и это не падение, а скорей наоборот, подъем вверх. «Да нет, мертв», – донеслось до сознания Лакдара, но голос уже был далеко, где-то там у самого начала тоннеля. А впереди стал виден просвет. И силуэт человека. Знакомый силуэт. «Отец!» – закричал Лакдар. Отец? Это действительно отец! И на нем тот самый костюм, в котором он уехал из дома в последний раз? Лакдар уже сам стремился быстрей достичь выхода из темноты: «Отец, это я, Сахнун, твой сын!» – беззвучно кричал он…

– Ты смотри, это же парень из политической полиции, – голоса патрульных полицейских были уже едва различимы, – надо срочно сообщить в управление.

Плевать ему и на этих тупых полицейских, и на управление. Отец уже рядом. И тут Лакдар увидел презрительную гримасу на холеном лице отца. Увидел, как он отворачивается от него, показывая, что даже здесь, за гранью реальной жизни, он не простит ему ни того, что его сын всем завидовал, что так и не обрел ни настоящих друзей, ни настоящих врагов, что не вспомнит о нем никто уже через неделю, и что, в конечном итоге, отпрыск каида умирает на помойке.

Тоннель кончился, яркий свет, словно взрыв разорвал на клочки сознание Лакдара и больше он уже ничего не ощущал. Его не было…

11

Сквозь щелку в неплотно прикрытых портьерах пробрался тоненький лучик раннего солнца, позолотил бронзу старых часов, ярко высветил инкрустацию на дверях массивного шкафа и рассыпался, наткнувшись на множество затейливых флаконов и баночек, стоявших на подзеркальнике. Словно ты дома, а не в Африке. Даже кондиционер включать не надо, зимой, по ночам, температура опускается ниже двадцати.

… – Аллах акбар! Бисми ллаги рахмани р-рахими! Ху а ллагу элажи ла илаха илла!

Откуда взялся здесь муэдзин? Поблизости нет ни одной мечети. Дональд специально снял особняк в спокойном тихом месте. По соседству живут обеспеченные люди, в большинстве своем – европейцы. И сам особнячок очень уютен. С улицы сквозь увитую плющом решетку и чистую зелень сада его почти не видно. Свой гараж под домом. Хотя эти удобства для Диллана не представляли никакой реальной ценности. Особняк он снял не для себя, а для Соланж. Пусть всем известно, что она его любовница. Иногда стоит нарочито соблюдать некоторые правила приличия, хотя бы затем, чтобы оставлять повод для разговоров об их отношениях. Издревле известно, что сплетничать можно лишь о том, что пытаются скрыть от посторонних глаз…

Муэдзин больше не кричал. Теперь была слышна рок-музыка, но много тише. «Наверно, у кого-то из соседей приемник был включен на полную громкость», – подумал Дональд. Теперь многие мусульмане внимают азану[20] через «Панасоник» или «Шарп».

Дональд поправил сползшее одеяло. Заснуть он, конечно, снова не заснет, но вставать тоже не хочется. Тем более, рядом, щедро рассыпав густые волосы по подушке, лежит очаровательная молодая женщина и тихо дышит во сне. Дональду нравилась эта француженка с великолепной фигурой и глазами святой грешницы. Может нельзя назвать ее очень умной, но ненавязчивая глупость только добавляет достоинств красивой женщине. Пусть она не знает современных философских течений и в газетах просматривает только светскую хронику, зато в постели она гениальна. Такой талант дан редкой женщине, и еще реже она не разменивает этот чудесный дар по пустякам, на каждого встречного, превращая праздник любви в обычные трудовые будни. Такие женщины не часто меняют любовников, И им, кстати, можно больше верить, чем иным женам.

Для Диллана его очаровательная подруга была еще и знаком удачи. Так, во всяком случае, он считал. Когда все прекрасно складывается: ты молод телом, зрел умом, достиг определенного положения и дома, в Штатах, тебя дожидается жена с милыми детишками, боготворящими папу, а здесь, в этой дыре, находишь сказочную женщину, разве не поверишь в свою звезду и новые удачи?

Вчера вечером Соланж затянула его в кинотеатр. Реклама шумная – супербоевик, астрономические суммы затраченные на постановку, звезды экрана. Пошли. Глупый фильм. Стрельба, визг тормозов, реактивные самолеты и даже «Спейс-Шатл» с боевыми установками для звездных войн. Сотрудники ЦРУ – супермены с литыми мышцами и квадратными подбородками. На каждом шагу лихо нокаутировали своих противников. Он исподтишка поглядывал на Соланж, которая по-детски приоткрыв свой милый ротик, не отрываясь, смотрела на экран, вздрагивая и прижимаясь к нему в самых жутких моментах.

Дональда необыкновенно смешила эта ситуация. Интересно, что бы она сказала, узнай, что прижимается к настоящему резиденту ЦРУ, который работает в этой богом забытой стране. Только он должен хорошо работать, головой, а не кулаками.

Диллан улыбнулся, вспомнив свое детство. Он, собственно, никогда силой среди своих приятелей не отличался. Зато завидовал тем, кто безусловно был лидером в мальчишеских играх. Его никогда не ставили командиром отряда белых поселенцев или даже вождем племени индейцев, когда он попадал в индейцы. А когда стал постарше – в бейсбольную команду его брали только тогда, когда кому-то просто не хватало игроков. Это сейчас, когда он тщательно поддерживает хорошую спортивную форму – смешны те переживания. А тогда он от обиды ночей не спал, даже плакал, что считалось у мальчишек самым худшим из того, что может настоящий мужчина. И в те минуты проклинал свою семью. Мать была занята своими проблемами, и проблемы сына её мало волновали. Для окружающих она была примерной американской матерью, но то было внешним фасадом их отношений. За ним была пустота. Отцу тем более не до него. Он был весь в своих исследованиях, и все время пропадал с утра до вечера в университете.

Собственно, воспитанием Дона занимались не столько родители, сколько дядя. У него детей не было, а племянника он действительно любил. Но любовь проявлялась достаточно своеобразно. Он видел, что мальчишка мучается от своих нерешенных проблем. Помогать же не спешил. Потом, когда Диллан стал взрослым, дядя объяснил, что человек, которому все сразу удается, в конце концов, проигрывает. Он не приспособлен к сложностям, жизнь его не учит. Однако, это не означает, что это «образование» должно продолжаться слишком долго. Так до гробовой доски можешь «набираться ума». Достаточно, как он считал, в детстве и юности получить нужное количество «щелчков по носу», чтобы этого хватило на будущее.

Дядя устроил его в закрытый колледж. Потом, в университете, когда Дон поступил на философский факультет, дядя свел его с нужными людьми. Дон начал работать на «компанию». И вот тут-то он и почувствовал сладость тайной власти, когда все те, кто был рядом с ним вдруг оказались, не подозревая об этом, в зависимости от него. Дядя на первых порах очень сильно помогал Дону советом и делом, чтобы тот по молодости не наломал дров. Да и сейчас, хотя дядя уже состарился, но любимого племянника под крылышком своим держит. Наверное, не случайно Дон в тридцать лет получил столь престижное и перспективное назначение.

А ведь раньше пока не стал кадровым сотрудником «компании» Дон был уверен, что дядя занимает скромную должность шефа отдела в небольшой общественной организации «Американский совет безопасности». Только в управлении он узнал, что на самом деле «скромное заведение» было главным координатором Всемирной антикоммунистической лиги.

Правда, сейчас о «Совете» стало больше известно. Всякие красные и розовые кричат сейчас о нем, доказывая, что его существование антиконституционно, что он активно способствует нарушению элементарных прав человека. Вот недавно «Нейшен», этот журнал испуганных либералов, назвал «совет» сверхпшионским предприятием, способным погубить карьеру любого человека. Карьеру человека – стали бы столько времени и сил тратить из-за одного человека умны люди. В совещательный комитет при «Совете» входят представители фирмы «Дженерал электрик», сталелитейного треста «Юнайтед стил», огромных трестов-универмагов «Маршалл Филд» и «Серерибук» – и еще, и еще. Всех, пожалуй, и не вспомнишь. И эти киты американской экономики только и будут тем озабочены, что отслеживать карьеры розовых либералов, помешавшихся на своих полукоммунистических идеях? Свобода по-американски – это свобода сильного человека.

А с какими людьми знакомил его дядя. Только сейчас Дональд оценил. «Милый» адмирал Редфорд научил маленького Дона играть в шахматы. А генерал Ведемейр, который когда-то был командующим американскими войсками в гомиданновском Китае, подарил ему золотые часы с ручной отделкой. Бывал у дяди сам Теллер, создатель водородной бомбы. Вот таким «скромным» служащим оказался его дядя.

Пожалуй, пора вставать. Не то голова будет тяжелая, а работы с каждым днем становится все больше. И работать надо так, чтобы никто не замечал его трудовой деятельности. Чтобы скрыть свою основную деятельность, Диллан решил совсем ничего не делать в своем исследовательском центре. Этакий плейбой, баловень судьбы, попавший сюда ради удовлетворения собственного удовольствия. А работой можно заниматься изредка, чтоб от безделья не скиснуть. Надо заметить, что роль молодого бездельника он выполнял тщательно и не без удовольствия. Теннисный корт, бассейн, прогулки на яхтах, светские приемы, немного интриг, чуть-чуть сплетен и прочая светская суета. А Соланж ему была необходима для завершения портрета богатого повесы, о настоящей деятельности которого никому догадываться не следует.

Разработанная им операция приобретает все большие масштабы с приближением выборов. Усиленно нагнетается напряженность в отношениях политических группировок, участились террористические акты, выводящие из себя обывателей, которые уже не верят в собственную безопасность. Все больше средств уходит на антиправительственную пропаганду среди армейских офицеров. И, наконец, использование наркотиков в своих целях – идея самого Диллана, которой он очень гордится. Заставить этих людей самих сделать то, что в данный момент выгодно Штатам. Сейчас, правда, всё больше стараются идти напролом: повод для нападения, авианосцы у берегов и «да здравствует наши бравые парни из морской пехоты!» Или коммандос любого верного Штатам человека. Но Доннальд считал, что психологическая борьба, пусть требует больших затрат сил и времени, зато дает лучший эффект. Любое грубое действие рано или поздно рождает противодействие. Промывание мозгов – эффективнее. И здесь, именно здесь, он докажет, что его путь лучше.

Пусть Фусони это не нравится. Но он будет выполнять то, что нужно Дональду Диллану. И люди Фусони, тоже станут работать так, как нужно. Успех спишет все издержки.

Дональд резко откинул одеяло и вскочил с широкой постели. Соланж томно потянулась и открыла глаза.

– Ну, Дон! – промурлыкала она протягивая руки для объятий, – Я не хочу, чтобы ты уходил.

– Мне надо торопиться, милая, – он накинул широкий шелковый халат.

Соланж обиженно отвернулась на другой бок.

12

Сырой песок лежал под ногами. Еще не прогретый солнцем, он казался серовато-голубым и таким плотным, словно его всю ночь укатывал огромный каток.

Жако не изменял привычке назначать встречи на берегу океана, – на пустом зимнем пляже трудно подслушать беседу. После шума города ему нравилось здесь. Волны и ветер снимали усталость, помогали думать.

– Тебе предстоит трудно дело, Саид.

– Тем интересней…

– Если тебя раскроют, мы не сможем тебе помочь. – Сначала надо раскрыть…

Высокие волны накрывают огромный белый камень, лежащий у воды, словно хотят утащить его в зеленую глубину. Но камень не поддается и волны, сердито шипя, отползают назад.

– Все же будь осторожен. Один из наших людей уже поплатился головой. Мне бы не хотелось бы оплакивать тебя.

– Ну, я же не просто твой человек. Я же профессионал. Сайд, с которым сегодня встретился Жако, был полицейским из того же отдела. Но известно это было немногим, даже среди полицейских.

– Профессионал-то, профессионал, – наставительно произнес Жако. Но все равно надо быть предельно осторожным и внимательным.

– Ну, конечно, буду, не волнуйся.

– Теперь о деле. Знаешь улочку Н.Фиссах?

– У старого базара?

– Правильно. Если идти в обратную сторону, то справа будет маленькая мечеть. Помнишь?

– Ну, Ахмед, не в пустыне живу. Около этой мечети – огороженная могила святого Марабу. У фонтанчика, который у стены напротив женщины из соседних домов наполняют кувшины. Так ведь?

– Все так. Только ты забыл, что у ограды святого погребения всегда полно нищих.

– Хватает. Словно здесь им больше подают. Там еще и амулеты продают.

– Теперь слушай внимательно, – Жако поднял камешек, который выбросила к его ногам набежавшая волна. Он внимательно его рассматривал и говорил словно ему, а не своему собеседнику. – Один из тех, кто предлагает амулеты – кривой Ахдам. Он и вправду кривой. Всегда сидит ближе к мечети, рядом со старым суданцем. Естественно, как узнаешь, подходи не сразу. Проверь нет ли за тобой хвоста.

– Ну что ты в самом деле, как мальчишку учишь, – обиделся Саид. В этот момент он действительно похож на взъерошенного мальчишку. Жако улыбнулся.

– Не обижайся, – попросил он. – Но напомнить даже самые простые вещи – дело не лишнее, когда от них может зависеть твоя жизнь.

– Спасибо, Жако. Ты у меня самый добрый начальник из всех, которых я уже успел побывать. Даже когда ты строгий, все равно – добрый.

Да, Саид к лирике был непривычен.

– Вот его фотография, запомни хорошенько, – Жако протянул небольшую карточку, сделанную «поляроидом». – Ты подойдешь к нему, но рассматривать будешь памятник на могиле, и потом когда все проверишь и дождешься, чтобы было поменьше людей, между прочим спросишь: «Правда ли, что лежащий у мечети марабу – тот самый Сиди Яхья Бен Юнес, прозванный христианами Иоаном Крестителем?» «Нет, – ответит он тебе, – этот святой – покровитель города Ужды и похоронен там. Чего ищешь ты, – поинтересуется он, – святости или знаний?» – «Духов» – ответишь ты.

– Духов, – негромко засмеялся Сайд.

– Да, – ответил Жако. – Слушай внимательно и не перебивай. Именно духов. «Каких?» – спросит кривой. «Духов чужих богов, что закляты в старинных монетах» – ответишь ты.

– Странный какой-то пароль, – удивился Саид.

– Нормальный, – отрезал Жако. Он довольно долго искал по старым книгам этот диалог. – То, что тебе, завсегдатаю ночных за ведений кажется странным, на той площади у старой мечети, будет вполне уместным. А вот заговори ты о новых мотоциклах или в каком кабаке девочки лучше – тебя там не поймут. Чаще надо в мечеть ходить, меньше будешь удивляться.

– Понял, – согласился Сайд.

– Когда пароль будет сказан, кривой отведет тебя куда надо. Вперед не лезь, иначе за твою жизнь я не дам и дирхама! Постарайся не вызывать подозрений излишними знаниями. Ахдам расскажет тебе, как себя вести и что с кем говорить.

– Думаешь, я так легко внедрюсь?

– Надеюсь, что да. По моим сведениям им сейчас нужны люди. Сразу ты, конечно в костяк вряд ли попадешь, но может, повезет. Ты парень с головой. Ну ладно, остальное ты не хуже меня знаешь. Связь как договаривались… Все вроде.

– Все, поехал. Пока.

Они пожали друг другу руки и пошли к своим машинам. Одному предстояло вернуться в полицейское управление, а другому, облачившись в старый потертый костюм, через несколько часов пойти на улочку Н.Фиссах к старой мечети, где его будет ждать кривой Ахдам, чтобы отвести наниматься на работу к одному из людей Аби-да бен Ами, владельца финиковых плантаций.

Через некоторое время легкий ветерок, засыпал следы автомашин, и на пляже не осталось никаких следов встречи двух человек.

13

Фусони сидел за столом в своем кабинете и мрачно размышлял о будущем. Меньше года назад он рассчитывал встать здесь во главе филиала «компании», а потом, не слишком задерживаясь, послать к черту всех этих арабов и перейти в одну солидную фирму, где ему давно уже обещали хорошо оплачиваемую должность консультанта.

Но руководителем стал не он, а мальчишка Диллан и почетное возвращение в Штаты отодвигается на неопределенный срок. Простых чиновников от разведки на престижные должности не берут. Совету директоров, который утверждает новые штатные единицы высокооплачиваемых сотрудников, нужны люди с положением. Черт бы побрал арабов, дурацкую историю с убийством, выскочку Диллана, и всю его фантазию.

– Сэр?! – голос Арчи по селектору отвлек его от мрачных размышлений. – К вам пришел господин Барек.

– Пропустите.

Редактор вошел, вытирая обильный пот с лица большим ярким платком. Фусони неохотно снял ноги с края письменного стола и поднялся навстречу посетителю.

– Здравствуйте, господин Барек, рад вас видеть. На улице уже жарко? Садитесь, пожалуйста. Что-нибудь прохладительное?

– Здравствуйте, – Барек упал в мягкое глубокое кресло, с трудом переводя дыхание, – не откажусь…

– Кока-колу, – распорядился Фусони, нажав кнопку селектора.

– … А это… – Барек провел рукой по лицу. – Дело не в жаре. Жары ждать еще долго… Господин Фусони, я хочу вас попросить. Я понимаю – терроризм, безопасность и тому подобное… Но, огромная просьба, скажите своим людям, пусть перестанут меня обыскивать, когда я приезжаю к вам. Для редактора уважаемой газеты эта процедура просто унизительна. Я никогда не носил оружия. Вы же знаете… Ну как себя будешь чувствовать, когда этакий громила с любезной улыбкой начинает тебя ощупывать, выворачивать карманы…

Бессвязную речь Барека прервал Арчи, вкативший небольшой сервировочный столик с двумя бутылками воды, вазочкой со льдом и бокалами.

– Мне не нужно, – распорядился Фусони.

Арчи налил кока-колы в один бокал, бросил несколько кубиков льда и принес его Бареку. Тог буркнув: «Спасибо» – сделал несколько жадных глотков.

Фусони подождал пока Арчи выйдет, а гость утолит жажду.

– Не беспокойтесь, господин Барек. Что-нибудь придумаем. Но и вы поймите – это не моя прихоть. Всем приходится терпеть некоторые неудобства. Хорошо, если они хоть в какой-то степени компенсируются…

Барек молчал. Он, кажется, не слишком верил, в то, что говорил хозяин. А Фусони было наплевать на то – верит ему этот араб или нет. Все равно он ничего менять не собирался. Однажды, правда, решил было поставить аппарат, такой же, как в аэропорту, но потом отказался от этой идеи – а вдруг пластиковая мина, или еще что-то, не реагирующее на магнитное поле. Арчи, телохранитель, надежнее. А за те деньги, которые он платит своим агентам, можно и претерпеть некоторые неудобства. Других же людей он сюда, в этот кабинет, не приглашает.

Конечно, надо обладать недюжинной фантазией, чтобы представить себе этого расплывшегося толстяка, привыкшего к мягкому креслу и вкусной пище, с пистолетом в руках или пластиковой бомбой за пазухой. Его вполне можно было бы освободить от досмотра. Можно было бы, но…

Это случилось в прошлом году, летом. Фусони сидел в компании журналистов в открытом баре на побережье. Барек был с ними. Там к нему подошла девушка, – еще совсем девчонка лет девятнадцати, не больше. Он представил её как свою дочь. Горацио обратил на неё внимание – стройное тело, высокая грудь, красивые ноги – как обычно обращает внимание здоровый мужчина на привлекательную женщину. Может и забылась бы эта встреча – в его-то годы да при его возможностях бегать за девчонками? Но… В общем, как говорил Оскар Уайльд – чтобы избавиться от искушения, надо ему поддаться. В конце концов, позвонил и пригласил ее в ресторан. Она согласилась. Но вечером ехать к нему отказалась. Остаться с ним наедине она не согласилась и в следующий раз, и в следующий! Может, благоразумней было отказаться от своей затеи, но Фусони уже увлекся. Увлекся так, как никогда до того. А девушка, почувствовав свою власть над ним, начала тонко издеваться.

Характер у неё был прямой противоположностью отцовскому – твердый и лукавый. Горацио злился на себя – он мог купить любую арабскую девку за горстку монет, или просто получить в пользование как знак благодарности от мужа, брата, отца, которые попадали к нему на «крючок». А гут наоборот, старался, чтобы Барек не смог узнать об их встречах. К счастью, она тоже не стремилась афишировать их отношения. В общем, она довела его до такой степени, что он предложил выйти за него замуж. Он разводится с женой, плюет на карьеру и все ради неё. Ответом был её смех. Больше они не встречались. Но Фусони не забыл минут унижения. И свою злость вымещал на отце. Это доставляло ему злорадное удовольствие.

… – Не переживайте, господин Барек. Для вас я постараюсь что-то сделать, – Горацио улыбнулся своему собеседнику. – А сейчас я хотел бы узнать, как в журналистских кругах относятся к таинственной смерти того полицейского…

– … Лакдара, – подсказал Барек.

– Да, именно так. И по вашим прогнозам, какие последствия может иметь это событие?

– Пока трудно однозначно ответить на эти вопросы. – Барек почувствовал себя в своей тарелке и сразу стал спокойным и представительным. – Полиция не слишком щедра на информацию – когда речь заходит о чести мундира, они все как один набирают воды в рот. К сожалению, никто из моих коллег не смог выехать на место обнаружения тела. Эту информацию сразу перевели в разряд «строго конфиденциальных материалов». Однако полагаю, что здесь мы встречаемся либо с убийством, либо с несчастным случаем.

– А самоубийство?

– Вряд ли. Не гот человек, я его немного знал. В скандалах не замешан. Нет, на мой взгляд, нет. Хотя полной гарантии, как вы понимаете, дать не могу.

– Предложим, что это убийство. Кто и за что мог его уничтожить?

– В таких случаях в полицейском управлении говорят – расследование покажет. Разве мало причин для убийства сотрудника полиции, да еще и политической? Или слишком много знал, или… Но мне кажется – это месть. – С чьей стороны?

– Ну, кто скажет? Возможно, мстят еще за отцовские дела. Его отец, как вы, наверное уже знаете из газет, был каидом. Могу добавить – одним из самых жестоких. Он погиб от взрыва партизанской бомбы, подложенной в автомобиль. Видно пришло время сквитаться и с сыном…

– Я думал, что кровная месть осталась только у диких пустынных племен, – искренне удалялся Фусони. То, что сказал Барек, очень его заинтересовало.

– Бывают случаи, когда вспоминают забытые традиции. Смотря по обстоятельствам. Но, поймите, это только один из вариантов.

Фусони не ответил. Он обдумывал услышанное. Неожиданно ему в голову пришла интересная мысль. Стоит только добавить небольшой штришок к разработанной Дилланом операции – и тогда еще неизвестно кому она принесет славу: этому юнцу или тому, кто давно её достоин?

– Барек, а как оценивается в газетном мире ход расследования?

– Никак. Мало информации. Мы уже заявили протест о нарушении права прессы на свободу публикации.

– Никого не удивило, что в состав бригады включен сотрудник по борьбе с наркотиками?

Барек не был готов к этому вопросу.

– Наверное, – наконец не очень твердо начал он, – туда включены представители всех отделов….

– Ознакомьтесь, – Фусони протянул редактору тоненькую папку с бумагами.

Барек достал из кармана очки, надел их и стал читать. Это были копии протоколов осмотра места обнаружения трупа, заключения о вскрытии и других полицейских бумаг, которые Фусони получил через своих людей.

Барек прочитал. В его глазах засветились огоньки охотничьего азарта. Газетчик увидел сенсацию.

Фусони не спешил обнадеживать редактора.

– Как вы понимаете, всё это подарил мне хороший друг. И не хотелось бы, чтобы у него были неприятности.

– Мы придумаем, как не подвести вашего друга, – заверил Барек.

– Не сомневаясь в вашей порядочности, я осмелюсь высказать свое мнение, как выгоднее подать эту информацию. Самая лучшая форма – изложение без ссылки на документы. Если полиция попытается привлечь, газету к ответственности, вы всегда можете потребовать представить общественности материалы, которые опровергли бы эти факты. Хотя вряд ли они станут обращаться в суд.

– Мы так и поступим. Спасибо за помощь.

– Не за что. Да, кстати, вы, помнится, показывали мне статью одного студенческого лидера. У вас случайно не осталось экземпляра?

– Есть копия. Мы снимаем со всех материалов копии, поступающих к нам.

– Вам не кажется, что настала пора её опубликовать?

– Да, но, – Барек такого предложения не ожидал. – Там, я напомню, обвиняются, некоторым образом… – он не хотел говорить впрямую, а «мягкие» слова на память не приходили.

– … Обвиняются западные спецслужбы. Вмешательство во внутренние дела государства, распространение наркотиков среди молодежи, Так? – помог редактору Фусони.

– Так, – согласился тот с облегчением.

– Ну и что? Кроме этого в статье и серьезная обеспокоенность судьбами молодых, критика правительства, которое либо не хочет, либо не может решить острые проблемы. Вот что главное! Материал написан страстно. Хорошее перо у парня…

– … Моххади пишет интересные рассказы, он писатель, – вставил Барек.

– Чувствуется, ну, а спецслужбы… Я думаю, что после тех материалов, которые я вам представил, обвинения западных спецслужб будут выглядеть наивными. Так видимо, и нужно пояснить в редакционных комментариях, сделав ссылку на максимализм молодости.

– И этот совет принимается, – сказал Барек. – Если наш разговор, закончен, я вас покину. Надо успеть все сделать к вечернему выпуску. Мы сегодня выйдем хорошим тиражом.

– Рада вас господин Барек, – Фусони не стал подниматься, чтобы проводить редактора до двери.

Больше Барека рад был сам Фусони. Статья Моххади – вот первый сюрприз для Диллана. И надо сделать так, чтобы тот считал его приятным. Пусть не сразу поймет, что после выхода статьи судьбой Жако заниматься сможет только он, Фусони.

14

– Алло, Фусони, как все это понимать? – голос Диллана был вроде спокойным, но чувствовалось, что он взбешен. Начинать утро с выслушивания нотаций – не слишком приятно. Ну, пусть позлится еще немного.

– А что вы, собственно имеете в виду? – Фусонн постарался спросить это как можно более удивленнее. «Интересно, пошлет он меня ко всем чертям или все так же будет играть благовоспитанно го пай-мальчика?» – его уже забавляла эта игра.

– …Сегодняшнюю утреннюю сенсацию. И шумиху по поводу смерти Лакдара, – Диллан не боялся говорить по телефону открыто. На аппаратах были специальные приставки, которые не позволяли подслушивать разговор на линии. Звуки микшировались и расшифровывались только на другом конце провода.

– Шумиха неизбежна – убит крупный полицейский чин.

– Неужели нельзя было сделать потоньше, чтобы смерть вы глядела более естественной?

– Так и сделали. Полиция пока не утверждает, что версия убийства стала фактом. Зато газетчики вольны предполагать все, что им вздумается.

– А накотики? Что это за сюрпризы?

– Какие сюрпризы, Дональд? Только воплощение ваших планов по дестабилизации внутреннего положения. Полицейский чин – наркоман! Согласитесь, хороший скандал и новые аргументы для сторойников наведения жесткого порядка. Кстати, как мне точно известно, эксперты считают причиной смерти злоупотребление наркотиками. Как видите, я только выполняю наши планы.

Голос Диллана стал тише.

– Но не кажется ли вам, дорогой Горацио, что эта шумиха помешает нам нейтрализовать еще одного излишне информированного полицейского?

– Трудно с вами не согласиться. Сразу два трупа в полицейской форме – это слишком. Даже самые лояльные власти такого не потерпят.

– Что же вы тогда предлагаете?

– Прежде всего, пока известный господин не проявляет особого любопытства к нашему другу, стоит ли, торопиться с его нейтрализацией? Мы пока прорабатываем её варианты. Думаю, опасность с этой стороны пока не слишком, большая. Полагаю, нашему другу надо активнее разворачивать свою работу.

Не смотря на блокировку, Фусони на всякий случай перестраховывался, не называя имен, не обозначая конкретных Действий.

– Вынужден сейчас согласиться с вами. Но вы понимаете, что нам приходится идти на риск? Надеюсь, мне больше не придется узнавать и уточнять все после, а не до события. Необходимо согласовывать все, подчеркиваю, все согласовывать со мной. Вы же моя правая рука, – «Интересно, – подумал Фусони, он всем своим помощникам говорит так?» – мы должны действовать вместе. Считайте, что это и просьба, и одновременно приказ. Я соответственно, буду сообщать о своих действиях, которые касаются вашего направления. Например, после «случайной» публикации статьи Моххади, я решил встретиться с ним. Нет, вы все сделали правильно, но несколько рано. Тем не менее, я попробую прощупать, насколько этот человек управляем, чтобы знать, как нам эффективнее использовать их студенческий союз, который сейчас при обретает все большую популярность среди молодежи.

«Не разговаривать с ним надо, – зло прокомментировал в уме Фусони слова шефа, – а действовать. Действовать!»

– Спасибо, – сказал он вслух, – учту ваши замечания и впредь буду сразу же информировать о всех своих шагах. Сегодня, как мне известно, люди бен Ами заинтересовались митингом, который организует студенческий союз. Я считаю, пусть подъедут. Будет очередная сенсация в газетах. Это поможет осуществлению нашего плана.

– Согласен. Сразу по окончании мероприятия – позвоните, я буду ждать. И не забывайте, мы работаем вместе! Я на вас очень рассчитываю, дорогой Горацио. До свидания.

Как заговорил. Никаких шуток уже не позволяет. Какие шутки, когда хвост прищемило, и ничего не сделаешь. Действительно, правая рука, ведь основная агентура у него, Фусони. Приходится считаться мистеру Диллану. И главное – ему пришлось согласиться со всем. Что же, дальше – больше.

15

– Ахмед, ты хорошо меня слышишь?

– Хорошо, Отэн, привет.

– А у меня какой-то шум в трубке. Я сейчас перезвоню. Пока Моххади искал другой автомат, Жако перенес аппарат на кухню, где готовил себе завтрак. Своих он так и оставил в провинции у дяди жены. Там было спокойнее и тише.

Снова раздался звонок телефона.

– Алло… – сказал он в трубку.

– Вот теперь хорошо слышно, – голос Отэна тоже был словно рядом.

– Ты читал газеты?

– Есть у меня такая дурная привычка.

– Видел, как подали мою статью? – Моххади кипел от возмущения.

– В лучших традициях…

– Какие традиции? Они ловко исказили весь смысл статьи, не изменив в ней ни слова. Но комментарии! И еще эта сенсационная смерть полицейского чина. Да, между прочим, он что, действительно, был наркоманом?

– Точно так же, как я и ты. Отэн, давай лучше поговорим об этом у меня в саду, а не по телефону. Даже если ты пользуешься автоматом, а я в своем номере уверен. Приезжай, поговорим.

– Не могу. Сегодня у нас большой митинг. Надо подготовиться.

– Я тебя прошу – будь осторожен. Мы уже обсуждали с тобой сложившуюся ситуацию. Вот тебе новые факты. Наш противник в чем-то сильнее нас, ну хотя бы даже в возможностях. Сегодня они тебя используют в своих интересах, но завтра ты им можешь помешать…

– Завтра нет, – вставил Моххади.

– Что? – не понял Жако.

– Они предложили мне встречу. Я, собственно, поэтому и звоню.

– Кто они? – спросил Жако.

– Сегодня утром позвонили из исследовательской группы американского университета и передали, что их руководитель, мистер Диллан, приглашает меня завтра встретиться в их офисе. Тема беседы – социальные движения в современных условиях или что-то в этом роде. Формулировку они предложили очень путанную.

– Ты принял предложение?

– Да, – чуть поколебавшись, ответил Моххади.

– Другого ответа я и не ожидал. И хочешь скажу – почему?

– Скажи.

– Тебе просто очень интересно, что они хотят от тебя и, вообще, что они за люди. Угадал?

– Ты как всегда прав. Но согласись, что своих противников нужно изучать…

– Отэн, ты никогда не станешь настоящим политиком. Для великого государственного деятеля ты слишком любопытен и непосредственен. Зачем они тебя приглашают, как думаешь?

– Может, после этой статьи захотят, чтобы я перешел в их лагерь? А может просто разведка?

– Все может быть. Только извини за ворчливость, будь осторожен.

– Думаешь, там они меня напоят цианистым калием, потом запакуют в пластиковый мешок, погрузят в вертолет, который уже будет стоять во внутреннем дворике и сбросят тело в пучину вод?

– Ну, согласен, согласен. И все-гаки… Если сегодня по раньше освободишься – приезжай, поговорим.

– Постараюсь. Но сам знаешь, каким я буду после митинга.

– Тогда до встречи.

– Хорошего тебе воскресенья…

16

Своими делами Жако занимался ровно полчаса. Потом снова зазвонил телефон.

– Патрон, привет, – голос Сайда прорывался сквозь пелену шумов оживленной улицы. «Почему он так рано звонит? – с беспокойством подумал Жако. – Мы договаривались, что он выйдет на связь не раньше, чем через неделю». – … Слушай меня внимательно, времени нет…

– Что случилось?

– Не волнуйся, все нормально. Сейчас меня послали в город, по делам. Не одного, конечно. Я на несколько минут «потерялся». Они сегодня будут на студенческом митинге в районе муниципальных новостроек.

– Принято.

В трубке раздались короткие гудки.

Студенческий митинг… Не тот ли, о котором говорил Отэн? Скорее всего, именно он.

Жако снял трубку и начал набирать номер полицейского управления. Но тотчас нажал на рычаги. Нельзя. Он стал замечать в последнее время, что некоторые коллеги проявляют повышенное внимание к его делам, да и к нему самому. Особенно из тех, кто служил под началом Лакдара. Да и его смерть – первый сигнал серьезной опасности. Жако уже понял, что гибель Лакдара связана с той авантюрой, в центр которой попал Моххади, и, как это не печально, он сам. Поэтому не стоит провоцировать ненужные вопросы. Тем более, не стоит раскрывать того, что среди головорезов бен Ами появился его человек.

Жако быстро собрался, вышел из дома и сел в автомобиль. Прежде, чем завести мотор, достал револьвер. Барабан глухо защелкал, показав желтоватые цоколи патронов, плотно сидящих в каморах.

Маленькая, почти прозрачная капля оружейной смазки, оставила едва заметный след на пальце. Жаке вытер руку о мягкую тряпочку, лежавшую на соседнем сиденье, привычно, не глядя, сунул свой «Магнум-44» в косую кобуру, которая висела у него слева, под мышкой, прикрытая курткой. Завел мотор, проверил, сколько бензина и дал газ. Машина металась по маленьким улочками, взвизгивая тормозами на резких поворотах.

Кто сегодня с Отэном? Мустафа. Толковый парень, только что он может сделать один? Обычный наряд полиции, который будет на митинге в расчет принимать тоже не стоит. Здесь нужна специальная бригада.

Жако притормозил около небольшого бара. Быстро обменяв монеты на жетоны, зашел в телефонную будку набрал номер и прикрыл трубку платком.

Дежурный полицейского управления…

– Слушайте, – перебил Жако, – сегодня террористы нападут на митинг студентов в районе новостроек…

– Кто говорит? Алло, кто говорит?

– Святой Махмуд, – зло бросил Жако, хотя знал, что на дежурного обижаться не стоит. Он был обязан задать этот вопрос.

Время почти не оставалось. И вдруг посреди дороги – красно-белый шлагбаум – ремонт. Жако даже скрипнул зубами от злости. Объезжать долго. Проще добежать – до места всего два квартала. Бригада полиции тоже по этой дороге поедет. Не успеть. Ахмед, не запирая автомобиля, бросился к площади.

… Площадь была не очень большая. Митинг должен был начаться буквально через несколько минут и народу собралось уже достаточно много. На другой стороне площади на невысоком помосте устанавливали микрофоны.

Жако осмотрелся. На митинг пришли в основном молодые ребята. Судя по одежде – студенты и рабочие. Но были люди и постарше. Лозунги, которые качались над толпой, призывали голосовать на выборах за кандидатов левых партий, против растущей инфляции, засилья западных компаний, безработицы. Все, как обычно. Жако много раз тлел такие митинги. В принципе, он тоже за более справедливый порядок, но где-то там, в глубине души. Внешне это никак не проявлялось. У них свои проблемы, у него – свои.

Но сейчас он испытывал другие чувства. Да, он примчался сюда, чтобы спасти Моххади, брата своего лучшего друга, которого много лет назад не смог закрыть от смертельного выстрела. Сейчас этого не повторится, сейчас этим ублюдкам не удастся расправиться с Отэном. И все же его сейчас беспокоила не только судьба Моххади. Он вдруг почувствовал тревогу за всех тех, кто собрался на площади. Хотелось крикнуть, предупредить их, но они же не поверят, примут за провокатора. И бригада по борьбе с террористами до сих пор не появилась.

Жако понял, что пока надо рассчитывать только на себя. Он прикинул, откуда можно ждать нападения.

– Дорогие друзья! – митинг начался.

Жако скользнул взглядом по трибуне, отметил, что Моххади там, и снова вернулся к своим расчетам. На площадь выходят три улицы. Одна, по которой он ехал – перекрыта полностью – можно в расчет не принимать.

– … Обстановка в стране становится все сложнее. Студенческая мусульманская молодежь не может мириться с тем, что происходит…

Вторая достаточно узкая и, плюс к этому, посередине обнесенная оградой строительная площадка. Нападение может быть и оттуда, но б случае непредвиденных обстоятельств у нападающих практически не будет путей к отступлению, а этою бандиты бек Ами не любят. Остается третья. Она шире, чем остальные, с неё можно быстро свернуть на другие улицы. Пожалуй, именно её и надо перекрывать.

– …Мы не хотим быть экономическим придатком Соединенных Штатов, Франции и других империалистических хищников. Мы не хотим, чтобы всей нашей жизнью распоряжались боссы западных монополий. Не для того гибли лучшие люди, борясь за независимость. Да здравствует новый экономический порядок! Да здравствует полная экономическая и политическая независимость! Да здравствует арабская мусульманская молодежь!

Первый оратор закончил. Жако начал пробираться сквозь толпу. До угла, откуда начиналась самая широкая улица, было не так далеко, несколько десятков метров. Ахмед взглянул на трибуну. К микрофону подошел новый оратор, но не Моххади.

– Молодежь составляет почти половину населения страны. И сейчас, в сложный период нашей жизни, мы долины сказать свое слово. Пусть попробуют там, в президентском дворце, не услышать его…

Студенты одобрительно зашумели. Из-за этих криков почти никто не услышал, как две обшарпанные малолитражки, резко заложив вираж, развернулись у самого въезда на площадь. Только те, кто стоял с краю, удивленно оглянулись на секунду.

Из машин никто не выходил.

«Не успел!» – понял Жако. И словно подтверждая его мысль, из окна одного автомобиля высунулся ствол автомата и раздалась длинная очередь. Дули прошли поверх голов собравшихся на митинг. В домах на противоположной стороне площади посыпались стекла. Оратор замолчал на полуслове. Кто-то тонко закричал. Из второй машины шустро выскочил долговязый длинноволосый парень и, размахнувшись, что-то бросил в толпу. Негромко хлопнул взрыв, и тотчас в том месте стало расти бело-желтое облако слезоточивого газа. Ветер потянул его в сторону трибуны.

Одновременно автомат выпустил еще одну очередь. Толпа качнулась.

– Друзья, это провокация! – Жако узнал звенящий голос Моххади. – мужчины, сохраняйте спокойствие, раненых, женщин, детей в безопасное место!

Но призыв Отэна запоздал Люди хлынули на узкие улочки, давя друг друга, стараясь скорее уйти от выстрелов. Над площадью носились вопли, крики, стоны. Началась паника.

Жако впервые оказался в толпе, охваченной страхом. Он и сам почувствовал состояние, когда возникает только одно желание – спастись, спастись во что бы то ни стадо. Подавить страх ему удалось, но окончательно чувство беспомощности прошло, когда он выбрался из толпы и достал свой «магнум».

Машины бандитов были рядом, их закрывал угол дома. Жако шагнул из своего укрытия, быстро прицелился и дважды выстрелил, стараясь, прежде всего, убрать автоматчика. Скорей всего, у них есть и другое оружие, но этот уже стреляет и паника только пьянит террористов. Каждую следующую очередь они могут выпустить не поверх голов, а в людей.

Ему ответила очередь, короткая и злая. Жако успел отскочить и тут же услышал вторую очередь. Пули щелчками прошлись не бетону стен рядом с ним. Это уже другой автомат, по звуку определил Ахмед.

Высовываясь из-за угла, Жако еще несколько раз стрелял, ему отвечали. Он не рассчитывал на эффективность своих выстрелов, нападавших почти не было видно. Главное, что они стреляли не по тем, кто убегал с площади, а по нему. Террористы не сразу сообразили, что они на машинах и потому могут свободно передвигаться, ища более удобную позицию для охоты за неизвестным им противника. Но едва они тронулись с места, как вдали послышались звуки полицейских сирен. Одна машина развернулась сразу и поехала прочь, вторая же завернула за тот угол, где прятался Жако. Ахмед среагировал мгновенно. Он припал на колено и тотчас нажал на спусковой крючок. Гулко стукнул «Магнум». Ствол автомата, задрался наверх и исчез из окна. Ахмед не промахнулся.

Машина террористов ушла в сторону. Но у Жако кончились патроны. Ахмед лихорадочно открыл защелку барабана, нажал на экстрактор. Под ноги ему с веселым звоном посыпались теплые гильзы. Он понимал, что в его распоряжении несколько секунд. Пока полицейские далеко, бандиты попытаются его убрать, как ненужного свидетеля. И поэтому он еще никогда так быстро не заряжал свой револьвер.

И действительно, потертый спортивный «форд» террористов развернулся на площади и на скорости мчался к Жако. Он почувствовал момент выстрела и бросился на асфальт. Очередь прошла выше. Ахмед, чуть приподнявшись, выстрелил несколько раз. Кажется, попал! Автомобиль вильнул и, осев на бок, ткнулся в мусорный бак.

Хлопнули дверцы и в разные стороны кинулись двое. Один, судя по всему, шофер держался за руку. Ранен. Этот далеко не убежит. Полиция его подберет. Вторым был тот долговязый, который бросал гранаты со слезоточивым газом. Жако бросился за ним.

Они бежали по той дороге, на которой шли ремонтные работы. Длинноволосый бежал на первый взгляд легко. Но Ахмед, наметанным глазом бывшего стайера увидел напряженность спины, неправильный наклон корпуса, низко поднимающиеся колени. Долго не побегает, тем более, лавируя между кучами мусора, перепрыгивая через трубы. Жако, почти не целясь, выстрелил ему вслед. Пуля выбила облачко пыли из кучи мусора впереди долговязого. Тот припустился еще быстрее.

И тут Жако понял, что бандит пытается выскочить на людное место, неподалеку был новый торговый центр, и смешаться с толпой. Побежали улочку, на которой стоял автомобиль Ахмеда. Сейчас бы он очень пригодился, но…

Догнать этого парня он просто не успеет – слишком большое расстояние. Хотя разрыв между ними сократился. Долговязый свернул на шумную улицу. Жако за ним.

Они уже не бежали. Парень перешел на шаг, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ахмед просто «вел» его – задерживать на улице, размахивая оружием, слишком опасно. Парень два раза обернулся, и Жако успел рассмотреть смуглое худощавое лицо, длинный тонкий нос. Сам же он, лавируя между прохожими, старался не попасть в поде зрения террориста. Тот вроде успокоился – сбавил шаг, достал платок из кармана и вытер вспотевшее лицо. Пройдя еще немного, он свернул к двери какого-то кабачка.

«Тараск»[21] – прочитал Жако разноцветную надпись, на спине веселого дракона, держащего в лапах пузатую рюмку. Постоял немного, дожидаясь, не выйдет ли тот парень. Не вышел. Значит, остался внутри, если не ушел через черный ход. Но так, как в худшем случае сделать ничего уже нельзя.

Жако рассчитывал на лучшее. Он развернулся и пошел назад. А через несколько минут подъехал к дверям кабачка на машине.

Внутри «Тараска» Жако встретили полумрак и здоровенный вышибала в расстегнутой на груди цветастой рубашке, дремавший на стуле у входа. Он, лениво открыв глаза, скользнул по новому посетителю взглядом. Его основная работа начнется к вечеру.

Ахмед раздвинул занавесь из дешевых стеклянных бус и по крутой лестнице спустился вниз.

Небольшой зал был почти пуст. Длинноволосого террориста он увидел почти сразу. Тот сидел около стойки, о чем-то разговаривая с барменом. Молодой еще, опыта мало, иначе бы сел так, чтобы контролировать весь зал. Справа и слева от него тумбы были пустыми.

Жако небрежно уселся слева. Бармен тотчас оборвал разговор и повернулся к новому посетителю. Парень недовольно покосился, но не забеспокоился, не узнав своего преследователя. Ахмед надел другую куртку, которая лежала у него в автомобиле, взял темные очки. Бармену он заказал оранжад. Потягивая холодный кисло-сладкий напиток, стал наблюдать, как бармен суетится за стойкой. Когда он отошел, Жако наклонился к своему соседу и спросил:

– Тебя как зовут?

Парень хотел было послать этого нахала куда следует. Но тут он почувствовал, как под ребра ему уперлось что-то твердое. Посмотрев вниз, он увидел, что это ствол крупнокалиберного револьвера. Парень поднял голову и осмотрелся по сторонам, словно ища, от кого можно ждать помощи.

Два сутенера в углу тихо обсуждали свои проблемы, и им было глубоко наплевать на остальных. Девица, сидевшая рядом с ними, молча курила, уставившись в стену. Старичок, сидевший в центре с чашечкой кофе, на них и вовсе внимания не обращал, всецело занятый своими раздумьями. Да и посмотрев, наверное, ничего не увидел. Револьвер был закрыт от него полой куртки парня. Бармен, появись он сейчас, тоже не заметил бы оружия – загораживала высокая стойка.

– Не дергайся, у моего «Магнума» легкий спуск, – тихо и даже заботливо, предупредил Жако. – Нам надо поговорить. Но не здесь.

– А… где? – выдавил из себя долговязый, пуля по всему, он принял Ахмеда за человека из «конкурирующей» фирмы, а не за по лицейского.

– Наверху стоит моя машина, – Жако решил пока не раскрываться. – Сейчас встанем и пойдем вместе к выходу. Не вздумай глупить. Так как тебя зовут, я что-то не расслышал?

– Таджиб… – прохрипел парень. – Я все сделаю, как ты говоришь.

– Охотно верю, что ты будешь благоразумен. Пойдем, – Жако спрятал оружие и бросил несколько монет на стойку, расплачиваясь за двоих.

Таджиб слез с тумбы, достал платок, вытер испарину, и на негнущихся ногах двинулся к выходу.

Вышибала проводил их сонным взглядом.

Солнечный свет на улице словно разбудил Таджиба. Увидев, что Жако чуть приотстал, он попытался рвануться в сторону. Но Ахмед успел схватить его за руку и, резко дернув, развернул к себе.

– Пом…

Сильный удар в солнечное сплетение прервал крик. Через несколько секунд Таджиб уже сидел в машине, жадно хватая ртом воздух.

Прохожие не обратили на мимолетную уличную сцену никакого внимания. Так, мелкое столкновение. Вот, говорят, сейчас на площади такое было…

Жако небрежно достал из перчаточного отделения браслеты наручников, защелкнул их на руках приходившего в себя Таджиба.

Через полчаса они остановились на окраинном пустыре. Вокруг валялся битый кирпич, ржавая проволока, невдалеке орали птицы, не поделившие какие-то протухшие объедки.

Ахмед достал пачку «Мальборо», закурил сам, сунул зажженную сигарету в рот своему пленнику.

– Что, приятель, – спросил он у парня, выпустив дым в ветровое стекло, – надоело пасти скот в своем селении, решил податься в террористы?

– Нет… Я… Нет… – залепетал парень.

– Разберемся, – оборвал его Жако. – Вылезай!

Таджиб, нащупав ручку двери, неловко открыл её скованными руками. Жако ногой сильно толкнул его и тот растянулся на плотной земле.

Ахмед вышел и, обойдя радиатор, присел на корточки напротив лица своего пленника. Как ведут себя в таких случаях его «клиенты», он хорошо знал и мог разыграть свою роль вполне достоверно. Прежде всего, снова достал «Магнум» и ткнул им в лицо Таджиба.

– Слушай, сынок, меня внимательно. Я не интересуюсь политикой, просто чертовски любопытен. Особенно интересно мне узнать кое-что о твоем хозяине. Мы с ним старые приятели, но он слишком молчалив. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Угу, – парень попытался кивнуть.

– Так вот, у меня два пути удовлетворить свою любознательность.

Первый, мы сейчас снова садимся в машину и едем в один уединенный дом в пригороде, где есть уютный глубокий подвал. Сторож в доме – мой старинный приятель. Человек молчаливый и глухой. Это очень важно, что глухой. Потому, что другому человеку будет неприятно слышать твои крики, когда я буду гладить тебя по спине раскаленным утюгом, – Жако для большей убедительности провел свободной рукой по спине парня.

– 0-о-о-у… – Застонал Таджиб, бессильно ткнувшись лицом в землю, представив, что с ним может сделать этот страшный человек с тихим голосом. Жако бережно повернул его голову к себе и смахнул мушкой револьвера налипшие на потное лицо своего собеседника песчинки. – Ну, а после этой и некоторых других процедур, куда ж я тебя отпущу? Да и зачем ты мне или кому еще нужен будешь? Придется тогда…

– Нет, нет! – снова застонал Таджиб. – Не надо. Все, что хотите, только не надо…

– Не кричи, – тихо и бесстрастно сказал Жако. – Здесь тебя все равно никто не услышит. Есть второй вариант. Ты сам добровольно все расскажешь, поподробнее, как ты залез в эту историю, чем занимаешься, где живешь. Лучше познакомимся друг с другом. Может быть, станем добрыми приятелями? И дальше, ты мне, чисто по-приятельски, будешь рассказывать самые интересные эпизоды из своей жизни. Временами оказывать некоторые услуги, о которых я попрошу тебя. А мне, в свою очередь, временами будет приятно оказывать тебе знаки внимания, безвозмездно ссужая деньгами. Понимаешь, о чем я?

– Да, да! Я согласен, я все согласен сделать, господин…

– Называй меня просто дядя Ахмед. И помни, что я не люблю, когда меня обманывают приятели…

Примерно через час Жако возвращался обратно в город. В тихом переулке из автомобиля выскользнул Таджиб.

Теперь у Ахмеда появился еще один человек среди террористов «Мединет эль Хайр», даже не подозревающий, что начал работать на полицию. Он помогает дяде Ахмеду, который может быть и добрым и строгим.

Жако вспомнил, как он разыгрывал из себя гангстера. А неплохо было бы на самом деле приобрести загородный домик. По крайней мере, будет, куда деться от суеты в конце недели.

16

…Нет, с этого места. Диллан нажал кнопку перемотки на портативном магнитофоне. Он уже в который раз прослушивал запись беседы с Моххади, стараясь уловить все оттенки разговора, нащупать слабые и сильные стороны молодежного лидера. Тот интересен не только сам по себе, а как представитель группы молодых интеллигентов-арабов, пытающихся связать законы ислама с новейшими социалистическими теориями. Что бы ни говорил Фусони, а это явление много опаснее левых экстремистов или фанатиков-мусульман.

«…му обычные дипломатические услов…»

Да, именно здесь, после того, как он предложил Моххади иной стиль общения, более доверительный что ли, и начинается самое интересное. Жаль, конечно, что пришлось говорить на французском. Такие беседы лучше вести на родном. Но суть от этого не меняется. При необходимости нужные слова находятся сами собой.

«К чему дипломатические условности нам, молодым интеллигентам людям, в дружеском разговоре? Мне с вами хочется получше познакомиться для того, чтобы понять вашу страну. Ученому, изучающему проблему развития арабского мира, согласитесь, это необходимо».

Дебют беседы, это надо отметить без ненужной скромности, прошел прекрасно. Моххади пришел в темном строгом костюме, собранный, даже напряженный, подчеркнуто вежливый. А он, Диллан, сыграл на обратном. Светлые брюки, белая спортивная куртка, кроссовки, майка с «фирменной» университетской эмблемой, отлично сохранившийся калифорнийский загар и традиционная американская улыбка. В общем – молодой способный ученый, не забывающий славные студенческие времена и которому противна любая чопорность. Моххади был сдержан. Очевидно, ожидал увидеть нечто другое. Хотя не стоит обольщаться. Вполне вероятно, что его сдержанность – щит, и не такой плохой. Но, тем не менее, он был очень скован. Так, по крайней мере, показалось Диллану.

– Может, вы хотите выпить? За установление контактов.

– Я – мусульманин, господин Диллан. Вы, очевидно, забыли, что ислам запрещает пьянство в любых формах. Для ученого изучающего арабский мир, замечу, странная рассеянность…

Это был его первый выпад. Судя по дому, его очень раздразнила фраза о научной работе, вот он и ответил ударом на удар.

– Извините, господин Моххади, я не хотел вас обидеть. Мне просто показалось, за то время, что я живу здесь, что люди культурные, образованные не слишком религиозны.

– Смотря, что называть религиозностью. Если подходить к ней с вашими критериями оценки, то вы правы. Во многом мы отличаемся от христиан во внешних проявлениях приверженности к духовному учению. Для нас ислам в большей степени – свод норм поведения, который помогает во многих, если не во всех случаях жизни. И еще, он хорошо помогает отличить своих от чужих.

– Послушать вас и можно подумать, что страна находится в какой-то осаде. Кругом врага, а вы собрали все силы для отражения. Хотя, по-моему, наоборот. Стабильность у вас есть, и в политике и в экономике. Времена, когда на флагштоках развивались стяги чужих стран – давно ушли в историю. Иногда мне кажется, что многие проблемы, о которых вы пишите, более чем надуманы.

– А вам бы больше хотелось, чтобы мы радовались успехам, далеко не всегда крупным и ничего не замечали вокруг? Ни то, что нашу, как вы заметили «стабильную» экономику, все больше трясет и лихорадит. Ни то, что нас все больше опутывают долгами и кредитами.

Не замечали того, что во все ключевые отрасли промышленности пытаются пролезть крупные иностранные корпорации. Разве это факты, которые надо тщательно искать? Они сами кричат о себе. Вот вы, когда ходили по улицам, обращали внимание на вывески?

– Не совсем понимаю, как это связано с моим вопросом?

– Напрямую. Написаны они зачастую на английском, французском или испанском языке. А на арабском перевода иностранного названия нет.

– Но это же мелочи.

– Суть проблемы порой бывает видна и в мелочах. Подобное положение и в вывесках, и в экономике, да и в политике кое-то хочет сохранить навсегда. Но у нас есть свой язык и на чужом мы говорить не хотим и не будем.

Здесь Моххади впервые стад говорить эмоционально. Значит задело. А, увлекшись, он больше раскрылся, как человек. Пожалуй, этот парень может убедить тех, кто колеблется, пойти за ним. Обаяние – вещь важная для политика. А у этого араба оно есть.

– Да, господин Моххади, здесь вы во многом правы. Знаете, мы, американцы, очень болезненно относимся к ущемлению прав человека или национальных прав в любых формах и где бы это не происходило. Демократия и справедливость – это те слова, которые мы начинаем говорить еще в колыбели, сразу после слов «мама» и «папа». Я читал ваши статьи, слушал выступления, и у меня сложилось мнение, что вы обвиняете все западные страны без разбору. Считаете их первоисточником существования ваших проблем. Ну, можно понять отрицательные эмоции в адрес бывших метрополий – Франции иди Испании. Но ни одна страна не может развиваться в изоляции, поэтому мы готовы вам помочь. Причем, наше присутствие, даже в форме экономической и технической помощи не такое большое. Стоит ли отталкивать руку помощи.

– Вы упрощаете и тем самым искажаете мою мысль. Мы не выступаем против какой-либо страны. Более того, мы искренне благодарны всем, кто честно хочет нам помочь. Но когда вместо помощи нас пытаются снова связать по рукам и ногам… И к США мы относимся с уважением. Не любим только, когда нас рассматривают как сырьевой придаток, к примеру. Не хотим, чтобы нас объявляли областью жизненных интересов Штатов потому что это прежде всего область наших собственных жизненных интересов. Не хотим, чтобы ваши определенные засекреченные службы чувствовали себя здесь хозяевами.

Последние слова он произнес с особым ударением. Первая попытка взять инициативу в свои руки? Перевести беседу в другое более интересное для него, русло?

– Вы, кажется, впадаете в шпиономанию. Сейчас модно искать злодеев в плаще и с кинжалом…

– Часто и искать не надо.

– Предположим, это так. Возможно, на территории вашей страны действуют сотрудники чужой разведки. В том числе и разведки США. Что ж такого? Информация нужна всем, независимо от идеологий. На разведку есть контрразведка. Ну и пусть их ловят друг друга. Зачем из этого делать национальную проблему?

– Вы были бы правы только в том случае, если бы разведорганы занимались только специальными вопросами, которые интересуют только профессионалов. Но, к сожалению, любимая работа ваших соотечественников из спецучреждений – попытки переделать в нашей стране все на свой лад, как им больше нравится. Думаю, что мне рассказывать подобные вещи вам, нет необходимости…

Здесь Моххади сделал многозначительную паузу, которая могла означать все, что угодно. Надо отметить – удачно. Выводит из равновесия.

«… – Все это можно прочитать в прессе, если не в нашей, так в иностранной. О последнем скандале, корда ваши земляки из ЦРУ создали у нас подконтрольный им профсоюз, вы не можете не знать. Разве эти провокации должны беспокоить только нашу контрразведку?

– Убедили, убедили. Хотя мне все так же не нравится излишний ажиотаж вокруг этих вопросов. Но нравится хотя бы потому, что замешен он на резких религиозных лозунгах. Что такое исламский фанатизм и я, и вы знаем. Ни в коем случае не хочу оскорбить ваши религиозные чувства, но согласитесь, что подобные семена рождают бурю, которой порой управлять невозможно, она сметает всё и вся…

Ваши суждения порой больше похожи на мысли военного, а не ученого, изучающего арабский мир. Ну кому, как не вам знать, что мусульманское движение и фанатизм абсолютно не синонимы. Фанатиков можно найти в любых религиях. Другое дело, что среди мусульман много темных, отсталых людей, которых легче обмануть и сделать из них страшную разрушающую силу. Но это не наши задачи. Ислам для нас, прежде всего, сила объединяющая. Ведь у нас примерно девяносто процентов крестьян, а они глубоко религиозны. Нам сложно будет найти общий язык с ними, если мы станем отвергать ислам. Тем более это не нужно. Большинство студентов, например, которые примкнули к нашему движению, хотят переустроить общество на принципах ислама. Лучших, разумеется, прогрессивных принципах. Их, кстати, у мусульман больше, чем в иных друг их. Только не спрашивайте, хотим ли мы снова надеть чадру на женщин, которые её уже сняли. Нет, не хотим. Это было требование, которое нужно было в далеком прошлом. Теперь в нем отпала необходимость.

– Значит, вы за исламский социализм.

– Можно и так сказать. Думаю, что это вполне реально, если нам не будут мешать.

– Не логично.

– Что не логично?

– Ваш брат был коммунистом, проповедовал отказ от религии. А вы наоборот, лидер движения мусульманской молодежи. Отрицаете убеждения брата. Это, по-моему, не в арабских традициях.

– Мой брат был прав, когда выбирал цель. Мы нашли к ней разные дороги. Думаю, что он бы поддержал нас, если бы остался в живых. Между прочим, одна из версий предполагала, что организаторами того убийства, это к нашему разговору о разведке, были ваши соотечественники из спецслужб. Именно тогда у нас работала большая археологическая экспедиция из чикагского университета. И после печальных событий многие из „ученых“ срочно уехали домой…»

Он уже освоился к этому моменту и вел себя просто вызывающе. Подчеркивал, что у него сильные тылы?

– И все же, мистер Моххади, мне, разговаривая с вами, представляется, что вы больше поэт и писатель, чем лидер. Много идеализируете, выдаете желаемое за действительное. Эмоции в политике мешают.

– Вы, господин Диллан, забыли, что прежде всего я журналист. А это значит, что мне надо уметь работать с фактами и действительной жизнью. А жизнь моя так повернулась, что самое главное дело для меня – то, которым я сейчас занимаюсь. Литература немного подождет. Тем более, я не уверен, что у меня получалось в ней нечто гениальное. Опыты, только опыты.

– Вы себя недооцениваете. Если и опыты, то весьма удачные, поверьте, как специалисту. И читатели оценили. Не так просто ваш сборник стихов купить. Единственно, скажу вам откровенно, чего вам не хватает, это школы. Только не обижайтесь, но вам известно, что современному писателю необходимо знать, каков уровень литературы в других странах, больше общаться со своими коллега ми. Только своеобразие, помноженное на школу, дает прекрасные результаты. Вы узнаете мир, вас узнают в мире.

– Хорошая идея. Как-нибудь на досуге я подумаю над ней.

– Зачем же откладывать. Наш центр организовывает подобные поездки для творческих людей развивающихся стран. Вы не единственный, кому мы хотели бы помочь. У нас есть специальный фонд для этих целей, договоренности с литературными организациями и университетами в различных странах. Во время поездки вы сможете прочитать лекции студентам, выступить на встречах. Подумайте.

– Я благодарен вам за предложение. Но в данное время это невозможно. Это первое. Второе заключается в том, что даже без этих препятствий я бы не согласился на ваше любезное приглашение. Оно противоречит моим принципам. Помощь я даже при нужде принимаю не из любых рук.

– Сейчас мне самое время обидеться. Но я не буду делать это. Просто мы пока плохо знаем друг друга. Уверен, если будем чаще общаться, то можем стать хорошими приятелями. Что нам может помешать. Мы оба достаточно молоды, современны, разумны.

– Может помешать только те, что мы знаем друг друга слишком хорошо. Простите, но, к сожалению, мой запас времени иссяк. Спасибо за любез…

Диллан выключил магнитофон и встал. Он подошел к аквариуму и, взяв щепотку корма, стад медленно сыпать на воду. Как обычно, рыбья толчея помогала ему думать. Когда корм кончился, он повернулся я быстро подошел к письменному столу. Нажал на кнопку вызова.

– Вскоре придет мистер Фусони, – сказал он вошедшему секретарю. – Дайте ему прослушать кассету, которая находится в магнитофоне. А я пока пообедаю…

Когда Диллан вернулся в кабинет, Фусони уже был там и дослушивал запись разговора.

– Ваша оценка? – спросил Диллан после того, как его заместитель остановил пленку.

– Самоуверенный тип.

– Уверенный, вот что опасно, мой дорогой Горацио, уверенный. И уверенный потому, что у него есть против нас факты.

– Это трудно утверждать после такого общего разговора, – заметил Фусони.

– Не пытайтесь убедить меня, что вы ничего не понимаете, – Диллан злился. – Где-то в середине разговора я уже перестал понимать, кто хозяин в этом доме, кто кого «прокачивает». Он так явно дает понять, что ему известно много больше того, что ему нужно знать.

Фусони молчал. Что здесь сказать, молодому шефу виднее. На то он и шеф.

– А все, Фусони, кроется в вашей лени. Нейтрализуй вы вовремя эту полицейскую ищейку Жако, который крайне дружен с Моххади и нам бы предательство Пиккало не принесло бы стольких неприятностей. Сейчас, если хорошенько рассчитать, только Моххади способен понять весь замысел операции. Именно у него все факты. Они пока разрознены, но у этого парня неплохо варит голова. И Жако обеспечит его нужными – бумагами.

Вы понимаете, чем это грозит.

Фусони понял, что он, пожалуй, несколько перестарался. Неудача этого мальчишки может ударить и по его репутации. Надо срочно уходить в тень и пусть всех собак вешают на Диллана.

– Вы, Горацио, сегодня удивительно молчаливы. Это радует. Может нынешний урок пойдет вам на пользу и вы, наконец, поймете, что, не смотря на все ваши заслуги, я вами командую. И подчиняться вы должны мне, а не своему внутреннему голосу.

– Понятно, мистер Диллан. Это будет для меня хорошим уро ком. Впредь я не допущу подобных оплошностей, – сказал Фусони виноватым тоном.

«Хорошо, что он пока без меня обойтись не может. Стер бы в порошок. Молодой еще, горячий», – подумал он.

– Положение у нас сложное, но не стоит впадать в уныние. Жако до сих пор действует. Пусть. Нам сейчас опаснее этот молодежный лидер. Я не люблю крайних мер, но видит бог, нам ничего другого не остается делать. Вы понимаете меня?

– Да, мистер Диллан, – коротко ответил Фусони.

– Причем оттягивать операцию не стоит. Нам некогда раздумывать. Выборы не за горами. Он тоже ищет момент, чтобы ударить нас, как можно сильнее. Сейчас не понятно, кто дичь, кто охот ник. Лично мне больше нравится вторая роль.

– Я все понял, мистер Диллан, – Фусони вел себя как пай-мальчик. – Считайте, что я уже начал предпринимать необходимые шаги.

– Не суетитесь, мой милый Горацио, – «Если „мой милый“, значит, успокоился» – подумал Фусони. – Мы должны заглядывать на несколько шагов вперед. Предположим, нам все удастся. Кто может стать преемником Моххади?

– Бен Акриш.

– Так уверенно. Может еще кто-то?

– Вряд ли. Он тоже ярко выраженный лидер.

– Коротко расскажите о нем.

– Это очень просто. Менее талантлив, более честолюбив. Вы сказывается резче, но по религиозным вопросам. О социализме не бредит. Если примитивно очертить его убеждения, то аятола Хомени ему ближе Маркса.

– Интересное сопоставление. Подготовьте свое досье о нем, а я запрошу в посольстве. Можно найти его слабые точки, как вы считаете?

– Думаю, что это будет много проще, чем у Моххади. Главное в настоящее время, что их взгляды на выборы очень различны.

– Хорошо. Не будем терять времени. Оно нам сейчас особенно дорого.

17

Зачем нужен этот город? Что он стремился сюда? Деньги заработать? Заработал, но утраченную свободу никакие монеты не заменят. Хотя дома он тоже не слишком свободен был, но там был дом…

– Ты вернулся последним, – Хафиз, старший их девятки хрипло откашлялся – Долго отсиживался…

Таджибу стадо жарко. Они сидели в задней комнате сушильни для фиников, за старым, серым от въевшейся пыли, пластиковым столом. Точнее сидел Хафиз и еще двое из их группы. Таджиб стоял перед ними, переминаясь с ноги на ногу.

– Я уже объяснил вчера все… – неуверенно сказал он. Хафиз взял бутылочку «пепси» и без всяких усилий сковырнул своим каменным ногтем жестяную пробку. Таджиб смотрел на руки Хафиза. О нем рассказывали много страшных вещей. И творил он их этими длиннопалыми, морщинистыми руками, с уродливо раздувшимися суставами на пальцах. Не руки – мощные сучья корявого дерева на краю пустыни. Шея – морщинистая и темная – толстый его ствол.

– Я хочу услышать твой рассказ и сегодня, – Хафиз внимательно посмотрел на Таджиба. Тот жалко улыбнулся. Глаза у Хафиза были неподвижные и бесцветные, как у слепца. Но видел он, казалось, и душу. «Вдруг узнали? – с ужасом подумал Таджиб. – О, аллах, что делать?»

В окно, надоедливо жужжа, билась муха.

– Когда машина остановилась, я выскочил. Мы с Абу побежали в разные стороны. Тот стал стрелять… – Таджиб вспоминал снова, историю, которую придумал ему новый знакомый.

Хафиз поднес бутылку воды к своему рту и, запрокинув голову и начал пить, большими глотками. Большой кадык заходил на мощной шее. Таджибу было очень страшно.

– Аи, перестань ты плести, – прервал его Хафиз, оторвавшись от бутылки. – Лучше сознайся, что наложил в штаны, когда услышал полицейские сирены. Тот сумасшедший пальнул разок – другой тебе вслед. А потом ты долго отмывался.

Он довольно захохотал, откинувшись на стуле. Засмеялись и остальные, оценив шутку командира. Попытался захихикать и побледневший Таджиб.

– Да, ладно, наплюй, – успокоившись, сказал Хафиз. – С каждым поначалу бывает. Ты еще молодец, не растерялся. И врать не стал, мы проверили. Это тебе не в деревне верблюдов пасти. Какое, кстати, у твоего хозяина было стадо?

– Дабуука,[22] – ответил Таджиб.

– Богатый у тебя был хозяин, богатый. Ты тоже хочешь разбогатеть и стать владельцем верблюдов. Или в городе больше понравилось?

– Разбогатеть… И в городе… – невпопад пробормотал Таджиб.

Но Хафизу и всем остальным ответ понравился. Они снова расхохотались.

– А наш малыш – парень не промах, – сквозь смех выдавил Хафиз. – Я сразу понял – не промах. Знает, что с деньгами все можно получить. Он еще дальше всех нас пойдет. Точно, Таджиб?

Тот в знак согласия кивнул головой. Он уже подыгрывал своему командиру, продолжая изображать, что ничего не понимает. И опять его ответ вызвал смех. Но Хафиз не смеялся.

– Эй, – прикрикнул он на своих парней, – нечего ржать. Я уже серьезно. Кого из вас вызывал сам шеф? А? – он осмотрел своих притихших подчиненных. – Бен Ами приглашает. Иди сынок, – мягко сказал он, – и выполни все, что прикажет тебе хозяин. Выполни, как надлежит правоверному мусульманину.

Таджиб всего несколько раз видел бен Ами. Первый раз, когда его брали на работу. Но тогда шеф просто удостоил его единственным взглядом. Разговаривали другие. Еще несколько раз он видел бен Ами издалека, когда они все собирались вместе. Но почему сейчас Таджиба вызывают к нему, было непонятно.

Таджиб напрасно волновался. Разговаривал с ним не сам бен Ами, а один из его секретарей.

– Для тебя есть дело, – сказал тот Таджибу, как только он вошел к нему в кабинет. – Это дело поручает тебе сам бен Ами. Он мне сразу сказал: «Таджиб истинный ревнитель ислама. Ему можно доверить любое дело во славу Аллаха». Ты понял, что сказал тебе бен Ами?

Таджиб кивнул.

– Раз понял, запомни – о том, что тебе прикажут, никто больше знать не должен. Пусть тебя на кусочки режут и собакам скармливают – молчи. Понял? И со своими тоже. Понял?

Таджиб едва успел кивать на все «понял». Секретарь хотел быть таким же важным, как и шеф. Но это получалось у него плохо.

– Тогда слушай, – отрывисто сказал он и, выдвинув ящик стола, достал оттуда небольшую пластмассовую коробочку. Внутри её оказалась небольшая металлическая пилюля.

– Смотри и, вот так, – секретарь взял гладкую железную пластину и поднес к ней «пилюлю». Та выскользнула из его пальцев и, чмокнув, прилипла к железу. – Видел? – секретарь отодрал пилюлю. – Пойдешь в город сегодня вечером. Недалеко от площади Согласия найдешь машину с этим номером, – он протянул Таджибу записку. – Проверишь, чтоб за тобой никто не следил. Если все нормально, сделай вид, что поправляешь брюки или завязываешь шнурки. И незаметно прилили эту штуку. Больше не тренируйся, я снял предохранитель, как только прилепишь к металлу – начнет работу. Понял?

Таджиб снова привычно кивнул.

– Не бойся, эта штука не взрывается. Совершенно безобидная штука. Понял? Бумажку с номером потом сожжешь. Как сделаешь – позвони по телефону и скажи: «Я сегодня задерживаюсь на работе и ночевать не буду». Вот телефон. Тоже уничтожишь после звонка. Я буду ждать твоего условного сигнала. Понял?

Таджиб кивнул и поспешно спросил, пока секретарь не заговорил снова:

– А если сорвется?

– Как тебе могла прийти в голову подобная мысль. Тебе доверяет выполнить поручение сам шеф, а ты думаешь о провале… Но если вдруг что-то непредвиденное случиться ты скажешь просто: «Я возвращаюсь домой, разогрей ужин». Но этих слов я не должен слышать. Понял?

Таджиб кивнул, взял пластмассовую коробочку с «пилюлей».

– Какая должна быть машина? – задал он еще один вопрос.

– Не знаю. Там увидишь, у тебя есть номер. Что еще? Вот тебе деньги на такси. Ну, иди, иди.

… Жако внимательно осмотрел металлическую фишку. Что это невзрывное устройство – понятно. Но на всякий случай он прислушался. Внутри не тикало. Хотя сейчас это совсем не обязательно, традиционный часовой механизм вполне заменяет электроника. Вот заряд, который может разнести машину на куски, таким миниатюрным делать даже в Штатах еще не научились. Остается два варианта: либо это микрофон, либо обыкновенный «радиомаячок» новой конструкции.

Таджиб сидел рядом и внимательно смотрел, как его новый знакомый изучает «пилюлю». Он сначала не хотел звонить Жако. Но потом пришла в голову мысль, что эта штука будет прилеплена к автомашине кого-то из людей Ахмеда, а тот узнает, что это сделал он, Таджиб, и выполнит свое обещание достать из-под земли. И еще тогда Ахмед разговаривал с ним строго, но как с человеком. И когда Таджиб встал перед выбором – кого же обмануть: бен Ами с Хафизом или Жако – сомнения были недолгими.

А Жако все пытался понять, что задумали те, кто собирался поставить эту штуку на автомобиль Моххади. Те – это естественно Диллан и компания. Сомнений у Жако не было. Сами подобными вещами заниматься не могут, ранг не позволяет, черновую работу они перепоручили людям бен Ами. Но тогда микрофон не нужен. Да и кто микрофон ставит под днище – ничего не услышишь. А вот маячок вещь необходимая, если они задумали следить за Отэном. У людей бен Ами нет опыта наружного наблюдения и этот «поводырь» им очень поможет. Судя по размерам, работать «пилюля» может дня четыре не больше.

– Вот, что, – обратился он к Таджибу. – Задание, которое дали тебе выполню я. А ты завтра, самое позднее, послезавтра, незаметно исчезни. Только не вздумай отправиться домой. Через неделю свяжись со мной. Что-нибудь придумаем. Теперь иди, через час не забудь сделать контрольный звонок.

Таджиб ушел. Надо было решать куда деть этот «маячок». Поставить на машину Отэна и подстраховать его? Это не выход. Выбросить? Совсем глупо, они поставят новый.

Ахмед вышел из машины, обошел вокруг и остановился с левой стороны багажника. «Надо с ними поиграть в кошки-мышки», решил он.

18

– … Мы сидим уже три часа, пора подводить итоги. Нужно, наконец, прийти к единому мнению, – слова Моххади успокоили самых горячих спорщиков. Вопросы, которые обсуждало руководство студенческого союза, были сложны, а предлагаемые ответы столь противоречивы, что несколько человек уже поругались друг с другом. Отэн подождал, пока шум стихнет. И продолжил: – Я, пользуясь правом председателя, постараюсь обобщить наиболее часто повторяемые предложения и внесу несколько своих.

– Давай Отэн, а то мы за спорами о сути забудем, – сказал кто-то.

– Правильно, говори сам, помолчите там, пусть Моххади скажет, – поддержал его другой.

– Итак, начнем, – Отэн говорил уже негромко – за большим столом все замолчали. – До выборов осталось совсем немного. Считанные дни. Обстановка накаляется: правые, во-первых, не хотят никаких перемен к лучшему для народа, и, во-вторых, мечтают о сильной руке, которая подавила бы всякую оппозицию. Для этого им и нужна напряженность. Нагнетают её они всеми мыслимыми способами. Их активно поддерживают силы извне, которые мечтают стать хозяевами на нашей земле. В последнее время особенно активны американцы. Отсюда следует наша задача – максимально противодействовать врагам и еще активнее готовиться к выборам, несмотря на все провокации врагов. Нас, мусульманскую прогрессивную молодежь не запугать. С этим все согласны?

– Я хочу уточнить, – со своего места крикнул бен Акриш. – В целом, я согласен с Отэном. Но в последней части… там, где с американцами. Не верно. Традиционно бывшая метрополия мечтает вернуть свое влияние. Против влияния Франции надо бороться. А американцы больше озабочены Ближним Востоком, им не до нас…

– Согласен, французские империалисты не оставляют надежды снова подобрать наши богатства к своим рукам, – согласился Моххади. – Но не замечать активности других сил, значит заведомо поставить себя в сложные условия и в итоге проиграть. Это факты. Некоторые я изложил в статье. Что с ней сделали, правда, вы знаете… Но, тем не менее, там были приведены факты, подтверждающие вмешательство извне в дела страны и в молодежное движение. Сейчас у меня есть более веские доказательства, документы и магнитофонные пленки, подтверждающие эту версию. И перевернуть доказательства уже никому не удастся. Так что, учитывая правильное замечание Бена, мы не должны выпускать из поля зрения и американский фактор. Ясно?

Все одобрительно зашумели. Акриш тоже кивнул, соглашаясь с Моххади.

– Теперь о конкретных действиях. Даже то, что мы с вами сегодня так долго спорим, говорит о том, что сейчас в предвыборной борьбе установилось некое равновесие сил. Но долго так продолжаться не может. Страна нуждается в переменах, и мы должны предпринять новые усилья, чтобы еще больше поддержать Социальную партию прогресса. И как один из основных ударов я предлагаю использовать те документы, о которых уже сказал. Завтра они будут у меня. Завтра же на митинге я расскажу об их содержании людям. А вечером напишу статью. Необходимо подготовить листовки. Послезавтра об этом должна знать вся страна. То, что иностранные спецслужбы чувствуют у нас хозяевами – виновато нынешнее правительство и те, кто ради собственного благополучия готовы предать свою родину и веру.

– Они в нас стреляют, кидают бомбы, развращают наркотиками, а мы в ответ на это будем листовки раздавать, – Бен Акриш вскочил со стула – борьба должна быть борьбой, а не сражением на бумаге. В драке шариковая ручка – плохой помощник.

– Но и уподобляться нашим противникам мы не должны, – оборвал его Моххади. – Послушать тебя – и мы должны создавать свои боевые группы, организовывать террористические акты. Ты к этому призываешь? Политическая борьба должна вестись приемлемыми средствами. Иначе она превратиться в борьбу маленькой группки людей за свои интересы под демагогическими лозунгами всеобщего счастья. Счастье насильно не принесешь. Мы – политическая организация, а не террористы! Я убежден, что фанатизм и вера – вещи абсолютно разные.

Ребята захлопали. Акриш сел на свое место и больше не возражал.

– Теперь нам надо обсудить детали и распределить, кто, чем конкретно будет заниматься…

19

– Алло, Горацио. Добрый вечер. Вы уж извините, я припозднился. Что нового.

– Откуда вы звоните?

– Из уличного автомата. Мы с Саланж едем из бара.

– Может, лучше заглянете ко мне?

– Время дорого. Автомат вряд ли прослушивается. А ваш телефон, думаю, в полной безопасности. Говорите сейчас.

– Хорошо, – согласился Фусони. – Как мне стало известно, ваш знакомый завтра на митинге хочет обнародовать интересующие нас бумаги. А потом опубликовать их.

– Документы уже у него?

– Не понятно. Мне предоставляется, что еще нет.

Диллан немного помолчал.

– Что вы намерены сделать? – наконец спросил он.

– На машине вашего знакомого стоит уже маячок. Если мы решим сделать ему сюрприз, – Фусони старался не называть вещи своими именами, – то это будет не сложно.

– А как вы угадаете время?

– Угадывать ничего не надо. Есть радио.

– Я всегда высоко ценил ваши профессиональные качества. Действуйте сегодня же. Завтра обсудим детали. Во сколько у них митинг начинается?

– В три часа по полудни.

– Тогда жду вас в одиннадцать.

– Об установке сюрприза вам доложить?

– Зачем? Контролировать человека с таким опытом – обижать его. Я обижать вас не хочу. Этой ночью я буду у Саланж. В случае крайней необходимости звоните туда. Не только крайней…

20

Такси ехало небыстро, пропуская вперед другие автомашины. Хафиз специально попросил шофера не торопиться. Шеф вызвал его внезапно, своим звонком буквально из постели вытащил. С чего такая спешка? Трудно работать с неврастеником, а что бен Ами неврастеник, сомнений у Хафиза не возникало. Да и любой человек со здравым рассудком, понаблюдав за этим «политическим» лидером, быстро убедился бы в этом. Неврастеник с манией величия.

– Приехали, месье, – шофер остановил машину и выключил счетчик. Хафиз протянул ему деньги и вышел.

Бен Ами недавно построил себе новый дом. Вполне современный, но естественно, как требует ислам без окон, выходящих в сторону улицы.

Хафиз дождался пока машина отъедет, скорей по привычке, чем по необходимости, оглянулся по сторонам, проверяя, не следит ли кто за ним и только после этого направился по вымощенному цветной плиткой тротуару к массивным воротам. Тяжелая дверь. Кнопка звонка и переговорное устройство скрывалось под жестяным фигурным козырьком. Только он нажал на звонок – зажегся свет. Сейчас его рассматривают на экране телевизора «ангелы-хранители» бен Ами. Вон она – линза встроенной телекамеры отражает свет фонаря. Спросят о чем-нибудь? Кто такой, например? Ответил бы он этим тупым верблюдам…

Переговорное устройство так и не заговорило. Просто щелкнул замок, дверь открылась, внешний свет погас, а вместо него загорелись фонарики, которые освещали дорожку, ведущую к дому.

Хафиз остановился на пороге, несколько раз затянулся сигаретой, которую, пройдя калитку, закурил, и бросил окурок в решетку водостока.

В холле его встретил Хуари, телохранитель бен Ами. На нем был ярко-синий костюм в белую полоску, ярко-красный галстук и желтые мокасины. Но даже такой фейерверк безвкусицы не отвлекал внимание от лица Хуари. А лицо его имело такое тупое выражение, что полицейские, пожалуй, могли отметить это в графе «особые приметы», в своих картотеках.

Хуари молча подошел к Хафизу.

– Я сегодня без оружия, – скучно сказал Хафиз, одновременно поднимая руки и безропотно давая себя ощупать.

– Все равно… – бесстрастно ответил Хуари, добросовестно обыскивая гостя. Закончив, он произнес:

– Иди в библиотеку. Хозяин там, – и сразу потерял интерес к визитеру.

Хафиз поднялся на второй этаж и пошел в большую комнату. Бен Ами ждал его. Они поздоровались.

– Садись… – предложил хозяин. Хафиз уселся в кресло у двери. Сам бен Ами расхаживал по толстому ковру от стенки до стенки. Пройдя еще пару раз он изменил маршрут и подошел к маленькому бюро. Быстро взглянул на себя в маленькое зеркальце и поправил мизинцем волосы над ухом. С недавних времен он начал быстро лысеть и поэтому к оставшимся волосам относился с трогательной заботой.

«Сейчас начнет говорить о политических задачах нынешнего момента и святых обязанностях правоверного мусульманина в борьбе с врагами ислама. Это минут на двадцать-двадцать пять, не меньше», – подумал со скукой Хафиз.

Когда они познакомились, то сразу договорились, что политика Хафиза волнует постольку, поскольку она может помочь заработать деньги. Религия тоже. Он профессиональный боевик с хорошим опытом. Ему приходилось работать на многих хозяев и в военной форме, и без неё. Так что все нравоучительные беседы были ничем по сравнению с хорошей пачкой цветных банкнотов. Но последнее время бен Ами стал забывать об этом. Стал за бывать он и о том, что Хафиз не любил, когда суются в его дела. Вот с тем долговязым мальчишкой. Сначала какое-то задание без ведома Хафиза дали. А сегодня днем он и вовсе пропал. Опять, наверное, куда-нибудь отправили. Не дело это. Так пойдет дальше – надо будет подумать о новом хозяине. Спрос на таких людей в наше время не падает….

– … Ты у меня специалист по всем сложным вопросам, – начал бен Ами сразу с дела. – В саперном деле разбираешься?

– Разбираюсь, – ответил удивленный Хафиз. Шеф сегодня был необычно деловым.

– Есть очень важное и крайне сложное дело. Доверить я могу только тебе. И никто больше не должен знать… Ты понимаешь? Отлично. Внизу получишь пакет. В нем кое-какое устройство, думаю, знакомое. Потом тебя проводят до нужного места. Там ты сам по радиомаяку найдешь машину и установишь в ней то устройство. И все. Можешь быть свободным. До утра, разумеется. За эту операцию полагается повышенная оплата. Все ясно?

Хафизу было многое неясно, но он решил не задавать лишних вопросов.

– Значит тогда до завтра. И помни, всё делаешь сам, без всяких помощников.

Хафиз вышел из библиотеки, спустился вниз. Рядом с Хуари стояли двое. Оба незнакомые. У того, что ближе к двери левая бровь была рассечена глубоким шрамом, доходившим почти до века. Из-за этого шрама казалось, что его владелец удивленно взирает на все то, что происходит вокруг. Второй ничем не выделялся. Среднего возраста, среднего роста, со средним лицом. У него в руках была коробка из-под французской электрической мясорубки.

Это и была та самая «машинка». Хафиз подошел и, молча, взял ее из рук «среднего».

– «СИ-4», – без лишних комментариев сообщил тот.

«СИ-4» – это пластиковая бомба с детонатором, которая срабатывает от радиосигнала. Не последняя модель, но вполне надежная. Такая мина состоит на вооружении саперных войск США. Хафиз лет пять назад имел дело с американцами. Правда, в то время звали его по-другому. Тогда они часто использовали эти «взрывающиеся карандаши» – как называют «СИ-4» в просторечье. Главное достоинство «карандашей» – простота обращения. Почему же сейчас понадобился именно он для установки этой мины?

… Машину вел «удивленны». Рядом с ним сидел «средний». Хафиз расположился сзади.

Теперь, когда появилось время, он пытался разобраться. Это дело все меньше нравилось Хафизу. Может просто совпадение, мало ли всяких американских штучек путешествует по миру? А если нет? С американцами в таких вопросах жизнь научила его не связываться. Пару лет назад двое его приятелей подписались на подобное конфиденциальное дельце. Долларов отвалил – на десятерых хватило бы. Но когда прошло некоторое время, Хафиз стал узнавать, что его приятели закончили счеты с жизнью при весьма странных обстоятельствах. Странные для непрофессионала.

Его нынешнее задание во многом схоже с тем. И деньги, и таинственность, и деловитость этого неврастеника. Кто даст гарантию, что у бен Ами нет желания убрать его, Хафиза? И это дело будет поводом? Нет, так это или не так, но раз такие мысли появились надо менять среду обитания.

Машина резко затормозила около молодого парня, стоявшего с наушниками в ушах от маленького магнитофончика – плейера. «Средний» приоткрыл дверцу.

– Все нормально, он здесь, не уезжал, – сказал парень, сняв наушники.

– Мы нашли интересующую вас машину и следим за ней. Думаю, хозяин сегодня уже не подойдет к ней, – это «средний» объяснил Хафизу. Возьми приборчик. Как пользоваться, знаешь?

– Несложная наука, – отрезал Хафиз. Ему не понравились командно-наставительные нотки в тоне «среднего».

Он сунул плейер в карман, надел наушники и, не торопясь, пошел по улице…

– Мы пока здесь, – сказал «средний» ему вдогонку…

… Потом свернул за угол. Мелодичный сигнал становился отчетливей и громче. Было ясно, что машина рядом на стоянке. Хафиз прошел мимо припаркованных автомобилей с видом рассеянного хозяина, забывшего куда он накануне втиснул свою машину. Сигнал стал громким. Но в какой-то момент начал ослабевать. Хафиз вернулся назад.

Хорошая машина, мотор сильный. Жаль, что такая прелесть взлетит на воздух. О её хозяине он не вспомнил.

Дверца была не заперта. Человек явно не собирался оставлять машину на всю ночь. Либо к друзьям пошел, либо к подружке. А может и в ресторане сидит. Мало ли мест, куда вечером человек с деньгами и фантазией захочет отправиться. Вот он сегодня бы дома посидел, по видио чего-нибудь посмотрел. У него есть пара любимых кассет.

Открыв дверцу, он сел в автомобиль. Проблемы, где оставить «карандаш» не возникало. Конечно, под задним сиденьем. Переднее могут еще – попытаться регулировать, почувствуют посторонний предмет…

Хафиз закрепил мину, чтобы при движении она не сорвалась со своего места, так же не торопясь, вышел из машины, и снова играя рассеянного господина, пошел прочь. Только свернув за угол прибавил шагу.

Те двое дожидались его.

– Все нормально? – спросил «средний».

Хафиз вытащил магнитофончик из кармана, снял болтавшиеся на шее наушники, и, приоткрыв заднюю дверцу, бросил их туда.

– Так что получилось? – еще раз спросил «средний».

Хафиз пожалел, что у него нет второго «карандаша», который он с огромным удовольствием поставил бы к этим «командирам».

– Да… – буркнул он и, повернувшись, пошел к стоянке такси.

21

– … Здесь копии всех интересующих тебя документов, – Жако передал Моххади папку. – А теперь я хотел бы узнать, почему именно сейчас ты хочешь их взять? Ты же едешь не домой.

Они сидели в автомобиле Ахмеда на обочине оживленной магистрали.

– Я должен показать их на предвыборном митинге в студенческом городке. Там будет много журналистов. А вечером закончу дома статью. Получится двойной залп.

– Считаешь, что это необходимо?

– Да.

Жако задумался.

– Тогда, – сказал решительно он, – я поеду с тобой, ты не против?

– Конечно, нет. Но раньше ты не очень интересовался политикой.

– Мне нужно посмотреть, как журналистская братия среагирует на подобные факты, – соврал Жако. На самом деле он решил поехать с Отэном потому, что не было гарантий от повторения провокаций экстремистов. Тем более ему показалось, что сейчас за ними следили. И это было еще одной причиной, почему он решил не оставлять Отэна.

– Хорошо, – ответил Моххади. – Тогда оставь свою машину на стоянке. Ты знаешь, здесь рядом с отелем, и садись в мою.

– Нет, я поеду за тобой. Машина мне может пригодиться. Вдруг придется уехать пораньше.

– Твое дело…

Жако пересел в свой автомобиль, завел мотор и тронулся вслед за Моххади. На повороте он оглянулся назад. Опять забыл посмотреть, что там стучит сзади…

Они вот-вот должны были появиться. Диллану сообщили, (он приказал Фусони, чтобы его люди посмотрели за этим молодежным лидером традиционными методами слежки), что на митинг едет и Жако. Что ж такова воля божья. Одним ударом сразу двоих. Заряда мины хватит уничтожить и второй автомобиль.

Диллан захотел сам нажать на кнопку. Это было чистой воды мальчишеством, но отказывать себе в таком пустячке… И вот сейчас он поставил свою машину на площадке у небольшого загородного ресторанчика. Дорога лежала внизу перед ним, примерно в километре. Обзор великолепный. Да и вид красив. Серая полоса шоссе, желтый песок, темные пятна кустов, и солнце прекрасно освещает всё вокруг. Как в лучших голливудских фильмах. Только сегодня зритель – режиссер.

Соланж он отправил купить пива, соков и печенья, а сам, сидя за рулем держит небольшой аппарат, похожий на карманный приемник, в центре которого красная кнопка.

Вдали между деревьев мелькнули автомобили. Диллан подождал, пока они появятся на авансцене. Да, те самые. Пора. Он резко вдавил кнопку…

– Шеф, что с первой полосой?

– Я еще не просмотрел верстку, – ответил Барак.

Он и не думал смотреть первую полосу. В столе лежал другой макет – с сенсационным сообщением. Но пока не было звонка. Сегодня вечером его вечерний выпуск выйдет двойным тиражом, а может и тройным. В отличие от конкурентов у него много материала.

Снова раздался звонок. Говорил возбужденный ответственный секретарь.

– Шеф! Только что нам позвонили какие-то сумасшедшие. Они представились, как члены организации национального возрождения «Медалист эль хайра»…

– Ближе к сути, – нетерпеливо прервал своего подчиненного Барек.

– Они говорят, что сейчас ими казнен предатель дела национального единения и мусульманского возрождения Отэн Моххади. Они взорвали его машину…

– Первую полосу полностью отдаем под сенсацию. Другие материалы разбросайте по другим полосам или остановите в «загоне», Основное внимание на новость?

– Я уже выслал нашего репортера на место событий.

– А я пока постараюсь узнать подробности в официальных кругах.

… Хафиз сковырнул ногтем крышку с бутылочки «пепси», провел ладонью по горлышку темной ладонью с загрубевшей кожей. Поднес к губам. Все, надо исчезать. Предчувствие редко обманывает его. Вчерашняя история так просто не кончится…

Дверь его конторки в сушильне распахнулась от удара ноги. Рука Хафиза с зажатой в ней бутылкой опустилась на грязный стол.

Костюм тот же – синий в полоску, только галстук ярко-канареечного цвета. И через плечо висел автомат. Ствол смотрел в его, Хафиза, сторону.

Было у него так, было. Здесь главное подняться со стула, а потом рывок в сторону, потом в другую, а там посмотрим.

Хафиз приподнялся со стула, глядя в глаза Хуари. И в тот момент, когда он готов был броситься в сторону, стало ясно, что на сей раз ничего не получится. Хуари тоже знал эту игру. И еще он понял, что никто о нем и не подумает, не вспомнит, не хватится. Родные? Кто его родные? Друзей тоже давно уже нет.

А он-то сам есть?

Очередь переломила Хафиза пополам, отбросила к стенке. На мгновенье он застыл, опираясь на неё, и потом грузно свалился на бок, оставляя на серой известке красно-бурые полосы.

Хуари отшвырнул подкатившуюся к нему бутылочку «пепси». Он дождался, пока Хафиз затих, развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. На полу все шире расплывалась лужа пепси-колы и крови…

… – Господин редактор! На проводе репортер, которого я посылал на место происшествия. Соединяю, – ответственный секретарь, не дожидаясь ответа Барека, подключил журналиста.

– Господин Барек! Господии Барек! – репортер почти кричал от волнения. – Это супер-сенсация! Пока нет ни одного конкурента, мы дадим первые! Это дело громче, чем с Лакдаром!

– Спокойнее, молодой человек, спокойнее. Сенсация – да. Но не такая, как вам кажется. Увы, гибель очередного молодежного лидера перестала потрясать людей, – Барек решил, что минут через десять можно будет отдавать материалы, лежащие пока в его столе в набор. Репортаж этого парня займет строк сто. Его можно поставить в последнюю очередь, главное – фотографии. На оформлении никогда не надо экономить место.

– Господин редактор! А причем тут молодежный лидер? – удивленно спросил репортер.

От машины остался только искореженный металлический остов. От водителя ничего не осталось. Только какие-то лоскуты висели на обломанных ветвях ближних деревьев. Недалеко от взорвавшегося автомобиля на асфальте сидела женщина. Иностранка. Платье её было разорвано от бедра, нога неестественно вывернута, но этого она не замечала.

– Где же он? Где? – удивленно спрашивала она по-французски, глядя на собравшихся людей. Очевидно, она была недалеко от автомобиля в момент взрыва и её сильно ударило о землю. И это был болевой шок. Вокруг – осколки от разбитых бутылок и какая-то снедь.

Вдали послышались сирены полицейских машин и «скорой помощи».

– Идем, – сказал Моххади. – Ты догадываешься кто это был?

– Догадываюсь, – сказал растерянный Жако.

– Кто?

Они спускались вниз, к своим автомобилям.

– Диллан. Моххади задумался.

– Ахмед, скажи, только честно, это, – Отэн кивнул в сторону места взрыва, – не без твоего участия?

– Выходит, что так.

– Жако, как ты мог? Ты же действуешь их же методами. Никакая благородная цель не может оправдать такого варварства…

– Милый Отэн, ты тысячу рез прав. Но я не знал… Это получилось случайно…

– Как такое могло получиться случайно?

– Они, оказывается, хотели тебя взорвать…

– … А ты узнал и взорвал их раньше. Хорошая помощь. Ты хочешь и дальше так помогать? Тебе не хватит мин.

– Не сердись. Я не знал о мине. Мой человек показал мне радиомаяк, который ему приказали поставить на твой автомобиль. Теперь я понял, что это был одновременно и приемник, который передал сигнал на детонатор. Но тогда я не мог подобного и представить.

– Думал, ставят, чтобы тебя из вида не терять. Мне захотелось подшутить над ними – пусть последят за своим американским другом, я так подумал, и прилепил ту штуку к автомобилю Диллана.

– А что же они не знали, на чью машину мину ставят?

– Тот, кто ставил, мог и не знать. По «маячку» нашел… Дальше они шли молча.

– Что ж, – прервал молчание Моххади, – в конце концов, он получил то, что хотел сделать другому. Аллах простит тебе твой грех.

«Да и мой бог тоже», – подумал Жако.

Он, подойдя к машине, открыл багажник и закрепил жестяную баночку с маслом, которая стучала на ходу…

Примечания

1

Сорт недорогих марокканских сигарет

2

Обиходное название ЦРУ между его сотрудниками и агентами.

3

Город Страха (арабск.).

4

Сухой ветер, дующий из Сахары.

5

Китаб (араб.) – книга. Так арабы называют Коран.

6

Старинный арабский струнный инструмент.

7

Покрывала.

8

Арабское произношение названия Сахары.

9

Флейта

10

Сорта итальянских вин

11

Фронт национального освобождения Алжира.

12

Местечко на севере Марокко, где в 50–60 годы нашли приют сироты, чьи отцы и матери погибли за свободу Алжира

13

Шашия – тонкая красная накидка, распространенная в Северной Африке

14

Шеш – полотнище в 2–3 метра длиной, которыми арабы обматывают голову.

15

Тарги – кочевое воинственное племя, обитающее в Сахаре, родственны туарегам. Мужчины племени часто закрывают лицо.

16

Два дирхама

17

Эс-сират – по испанским верованиям – тонкий, как бритва, мост, который после смерти должна пройти душа правоверного, чтобы попасть в рай.

18

Франко-арабский жаргон, выражение соответствующее французскому «се ля ви»

19

Эль-фагр – утренняя молитва у мусульман.

20

Азан – призыв на молитву.

21

Тараск – мифологический дракон, персонаж старофранцузского фольклора

22

Дабуука – стадо верблюдов породы «мехари» в 100–150 голов.

Content

Василий Веденеев, Алексей Комов
Самум – ветер пустыни

Примечания