Фридрих Евсеевич Незнанский

Олимпийский чемпион

Глава 1

«Бывшие одноклассники – это родственники, которых не особенно любишь…»

Юрий Гордеев, адвокат московской юрконсультации номер 10, ехал в Балашиху. Ехал на похороны своего бывшего одноклассника.

По дороге он пытался представить себе Витьку Когтева капитаном десантников. И никак не мог этого сделать. Совсем не соответствовал тот образу бравого солдата… Когтев на уроках физкультуры всегда стоял последним в шеренге. Он был самым маленьким в классе. Гордеев до сих пор помнил этого щуплого мальчугана. Зато там, где надо было поработать руками, Витьке равных не было. На общемосковской олимпиаде школьников по моделированию его модель барка «Крузенштерн» заняла первое место, он ездил с ней на выставку в Болгарию…

Что еще Гордеев помнил о Вите? Только то, что на домашней вечеринке девятиклассников в честь 8 Марта тот напился до потери сознания. Смешал, видно, шампанское с водкой. Его пришлось откачивать водой с нашатырным спиртом. От этого «коктейля» Витька травил в туалете весь вечер. Потом двое приятелей, одним из которых был Гордеев, тащили его на себе домой через дворы и заплетающимися языками пытались объяснить его матери, что на самом деле ничего страшного не происходит, ее Витька выспится и будет как огурчик…

Гордеев думал всю дорогу, но ничего больше о Витьке не смог припомнить.

"В шестнадцать лет ты мечтал никогда больше не увидеть ни одну из этих опостылевших рож: Сергеева, Радкевича, Бондарева, Потапенко… В тридцать – огорчаешься, что из-за работы снова не смог попасть на ежегодную встречу школьных друзей…

Кто еще знает, что в двенадцать лет ты плакал, когда физрук заставлял тебя прыгать через коня, а у тебя это никак не получалось? Кто еще помнит, что в шестом классе из-за тебя весь класс опоздал на новогоднее представление в цирке на Цветном бульваре? И что как-то раз ты по ошибке потушил Вечный огонь в местном сквере?

Одноклассники… В девятом классе ты их презирал и считал сборищем идиотов. Теперь они кажутся тебе обычными ребятами. Ты даже уверен, что нынешняя молодежь намного хуже… А не признак ли это приближающейся старости?

Со своим школьным другом ты не виделся уже девять лет и даже не знаешь, где он сейчас…"

По дороге Гордеев остановился у киосков, купил большой букет крупных красных гвоздик и бутылку водки.

К началу траурной церемонии он, конечно, опоздал. Когда вошел, оказалось, что вместительный зал местного Дома офицеров набит битком. В основном военные… Гордеева поразило количество пришедших проститься с Витей. Плакали какие-то незнакомые женщины, пожилые и молодые. Вытирали платками красные глаза… Мужчины стояли с серьезными лицами, некоторые негромко переговаривались.

Гордеев не стал протискиваться вперед, остановился за спинами. Через головы впереди стоящих он разглядел мать Витьки и молодую женщину в трауре, наверное его жену. Точнее – вдову. Вдову и мать Вити окружало множество незнакомых Гордееву лиц. А, собственно, откуда он мог их знать?

Рядом с гробом на красных атласных подушечках были выставлены боевые награды Виктора. Гордеев удивился, что их так много. Серебряные кресты, красные эмалевые звезды, круглые медали…

Стоял почетный караул, и какой-то полковник с рюмкой в руке произносил сбивчивую, но искреннюю речь. Время от времени полковник умолкал, собираясь с мыслями, и тогда в зале стояла тишина, прерываемая лишь всхлипываниями женщин.

Гордеев вспоминал, были ли у Витьки братья-сестры? Или он был единственным в семье? Конечно, не вспомнил.

В середине церемонии прибыли Витины сослуживцы. Видимо, прямо с вокзала. В воздухе сразу запахло кирзой и оружейной смазкой. Для них принесли стулья.

Когда солдаты протискивались со стульями сквозь толпу, кто-то дернул Гордеева за рукав.

Он обернулся.

– Юра! Здравствуй.

Гордеев узнал Эллу Саакян. Она улыбалась.

– Здравствуй!

– Наших видел?

– Нет еще.

– Только что пришел?

– Да нет. Но ведь не протиснуться…

– Идем, – кивнула Элла и повела его за собой.

Бывшие одноклассники собрались в холле Дома офицеров. Мужчины сидели на одном из подоконников, женщины стояли рядом. Все как бывало раньше в их школе.

Гордеев поздоровался с мужчинами за руку. Эдик Коваль! Шевчук! Юлик Радзиховский! Подумать только, сколько они не виделись! И при каких обстоятельствах довелось встретиться…

Разговорились. Эдик работал программистом в холдинге, Шевчук – на таможне, Радзиховский, как ни странно, стал летчиком, водил большие пассажирские самолеты. Элла преподавала французский язык в лицее…

– А помнишь Ирку Колбеко?

– Помню.

– Представляете, она училась в Питере на востоковедческом факультете, а потом неожиданно вышла замуж за араба и стала шахиней.

– Кем?

– Серьезно! Жена шаха – шахиня? Или как называется?

– Шахта, – пошутил Коваль.

– Не смешно, Коваль. В общем, Ирку теперь зовут Фатима, живет она во дворце с павлинами и финиковыми пальмами. Недавно приезжала, фотографии показывала. У них княжество – тысяч пятьдесят населения. Главный дефицит – вода.

– А собственный слон у нее есть? – ехидно поинтересовался Радзиховский.

– Слона нет, но есть «роллс-ройс».

– Это неинтересно. Любой дурак может иметь «роллс-ройс». А вот слона… Физиономия у нее и теперь вся в веснушках?

Посовещавшись, мужская половина класса пришла к выводу, что Ирка поступила очень дальновидно, выйдя замуж за шаха. Ей с ее внешностью лучше жить в местности, где женщины носят паранджу.

– Мальчики, какие же вы нахалы! – объявила Элла, надув губки. Гордеев вспомнил, что именно так она делала и в школьные годы.

«Нет, – подумал он, – если мы и меняемся, то очень мало. Когда мы встретимся еще через двадцать лет, парни все так же будут сидеть на подоконнике, болтая ногами, обсуждая одноклассниц, а Элла так же кокетливо надует губки…»

Перед самым концом церемонии приехал Сасин.

– Надо же! – удивились бывшие однокашники. – И не побрезговал.

Он занимал какой-то весьма ответственный пост в одном из министерств. Гордеев не стал интересоваться, кем именно сейчас работает Сасин. Он его недолюбливал со школьных лет. И тут, как ни странно, вспомнил об этом.

Сасин приехал на служебной «ауди» с водителем и привез корзину белых лилий. Чуть раньше Сасина прибыли две группы телевизионщиков с разных каналов – «делать новости». Поставив у гроба корзину и расправив ленты с траурными надписями, Сасин обратился к Витиной матери, поцеловал ей руку, что-то пошептал на ухо вдове и постоял пять минут со скорбным лицом у гроба. Когда телевизионщики отсняли репортаж, Сасин простился и уехал. Бывшие одноклассники понимающе переглянулись: мол, мы-то знаем, кто такой Сасин.

На кладбище Гордеев промерз до костей. Когда присутствующие стали прощаться с покойным, он тоже подошел к гробу. Посмотрел Вите в лицо и не узнал его. Это был совсем другой человек. Вернее, то, что от него осталось… Гордеева это поразило. Витя не вписывался в его теорию о том, что никто в принципе за эти годы не изменился. Витя изменился. Можно сказать, до неузнаваемости…

После похорон мать Вити пригласила их на поминки.

Гордееву хотелось втихую слинять, но остальные его не отпустили. То есть просто схватили за руки и повели к столу.

Чинно сидел он на дальнем конце длинного стола и пил рюмку за рюмкой. Школьные друзья, и даже Элла, не отставали. Когда с прощальным словом выступили все родственники и сослуживцы Вити, очередь дошла до его бывших одноклассников. Гордеева заставили подняться и произнести речь от имени класса. На ходу он ничего не мог придумать, промямлил пару банальных общих фраз и упомянул к чему-то Витину победу на олимпиаде по моделированию. Рассказал, как он был поражен, увидев модель барка «Крузенштерн»… После этих слов мать Вити разрыдалась. Гордеев сел, стыдясь посмотреть людям в глаза, чувствуя, что сморозил глупость, растравил раны. Впрочем, уже изрядно подвыпившие однокашники так не считали. Они одобрительно покивали, а Юлик Радзиховский, разливая водку, даже сказал: «Я всегда говорил, что Юрка из нас самый умный!»

Затем были еще речи. Мать Вити громко всхлипывала. Ей принесли капли. Запахло аптекой. Окружившие ее женщины уговаривали ее успокоиться. И тут кто-то из сослуживцев Вити затянул негромко какую-то солдатскую песню. Остальные подхватили. Вышло это у них здорово и весьма кстати.

Браток, поднимем по одной

За то, чтобы вернулись мы домой,

За то, чтоб пуля миновала

И чтоб любимая ждала.

Гордеев выпил еще рюмку, чувствуя, как тепло разливается по телу и одновременно мороз подирает по коже… Такие вот взаимоисключающие ощущения.

«Ты как домой доберешься? – спросил самого себя. – А! Плевать, поймаю такси…»

Скребет на душе, когда солдаты поют на поминках погибшего друга.

Краем глаза Гордеев заметил, что Элла поднялась из-за стола и вышла из банкетного зала.

Он нашел ее у подоконника в пустом фойе. Элла стояла, повернувшись лицом к окну. Плечи ее вздрагивали.

Пока Гордеев шел к ней, в его памяти вдруг отчетливо проявился один случай, совершенно забытый, погребенный под пеплом перегоревших воспоминаний, к которым иногда стыдно и тяжело возвращаться. Иногда, вспоминая, понимаешь, что это твоя жизнь, и, какой бы она ни была, никуда от нее не деться.

Он вдруг ясно представил, как давно, в начале десятого класса, теплым, сырым осенним вечером он провожал Эллу со школьной дискотеки. Они брели мокрыми улицами, по блестящему от дождя в голубых и розовых пятнах фонарей асфальту. Гордеев держал зонт. Они обсуждали достоинства альбома «Зеппелинов» «Лестница на небеса» и всякую всячину. Шли, и каждый из них понимал, что все это не просто так – теплый, сырой осенний вечер, пятна фонарей на мокром асфальте и ничего не значащая беседа. И потом, в подъезде, Гордеев обнял Эллу и поцеловал в губы.

На следующий день – он даже вспомнил, что это было воскресенье, – Элла позвонила ему по телефону, а он не захотел подойти.

Это воспоминание ужалило, как змея. Не подошел. Струсил? Или просто не знал, что ей сказать?

Гордеев и сейчас не мог понять, почему тогда так поступил? Зачем поцеловал? И почему на следующий день ему ни в какую не хотелось говорить с ней? А в понедельник в школе он старательно избегал встречи с ней, опускал глаза и делал вид, будто не замечает ее. И тем не менее ощущал ее меняющиеся по отношению к нему эмоции – недоумение, раздражение, разочарование, равнодушие…

Он смотрел на Эллу и думал: а что бы изменилось в жизни, если бы в тот день он поговорил с ней?

А если – все? Все бы изменилось? И даже Витька сейчас был бы жив?..

Элла обернулась. Кивнула:

– А, это ты!

Гордеев стал рядом и посмотрел в окно. За окном унылый пейзаж: старые, размокшие и почерневшие от дождей фанерные щиты наглядной агитации вдоль аллеи чахлого сквера; напротив – забор военной части, затянутый колючей проволокой.

– У меня Витин ребенок, – каким-то монотонным голосом произнесла Элла.

Гордеев не понял, что она имеет в виду.

– Почему? – переспросил он, думая, что в связи с этими траурными событиями вдова Виктора отправила своего ребенка к Элле.

– У меня ребенок от Вити, – повторила Элла, глядя в одну точку перед собой.

– Кто? – глупо поинтересовался Гордеев.

– Мальчик. Зовут Захар. Ему уже семь лет.

Они помолчали. Гордеев профессиональным инстинктом почувствовал, что сейчас следует задать какой-то наводящий вопрос… Ответ, еще не произнесенный, но готовый уже материализоваться, витал в воздухе.

– А у Виктора с женой есть дети? – спросил Гордеев.

– Нет. У них не было детей.

– Они давно вместе?

– Да… То есть нет… Два года.

– Для кого-то это немалый срок. Мать Вити знает про твоего?

– Нет. Даже не догадывается. Витя ей никогда не говорил. Так уж получилось…

– И ты не знаешь, сказать ей сейчас или не говорить?

Элла кивнула. Объяснила:

– Я ведь сама мать, я чувствую, ей будет легче, если она узнает, что живет на свете такой человечек – Захар Викторович… В любом случае легче. Тут ведь все другие вопросы отодвигаются на второй план.

– Да, пожалуй, – согласился Гордеев. – Будет легче. Так скажи ей.

– А что будет с моим мужем?

Элла отвернулась от окна и посмотрела на Гордеева круглыми, красивыми глазами.

– Ты замужем? – механически переспросил Гордеев.

– Да.

– И муж думает, что это его ребенок?

– Да.

– Боишься развода?

– Собственно, муж меня кормит, – жестко отрезала Элла. – Ну и ребенка тоже. Он у меня крутой. Если развод со скандалом, мы с Захаром уйдем от него голые и босые.

– Думаешь, он потребует развода?

– Не знаю… Я его вообще плохо знаю. А если честно, не очень и хочу знать.

Гордеев кивнул. Он не знал, что сказать.

Элла постояла, задумавшись, и неожиданно встряхнулась:

– Эх, Юра! Ерунда все это! Если подумать, тряпки, квартира – все так относительно. Не бери в голову. Все-таки я была и осталась абсолютной эгоисткой! Нагружаю тебя своими проблемами.

Гордеев смотрел на нее грустно.

– Если понадобится хороший адвокат по семейным спорам, я могу порекомендовать, – предложил он.

Элла усмехнулась:

– Будем надеяться – не понадобится. Пожалуйста, никому не говори, что я рассказала.

– Само собой.

– Никто не знает. Только ты и я… И Витя еще.

– Ты с ним давно рассталась?

– А мы и не расставались, – все с той же странной усмешкой ответила Элла. – «Мы странно встретились и странно разойдемся…» Чьи это стихи? Не помнишь?

– Пушкин, может? – пожал плечами Гордеев.

– Сам ты Пушкин, – улыбнулась Элла, – песня такая была. «Мы странно встретились и странно разойдемся. Улыбкой нежною роман окончен наш. Но если в памяти мы к прошлому вернемся, то скажем – это был мираж…» Все последние дни вертится в голове эта строчка. Как узнала, что Витя погиб, так и завелась пластинка, не могу от нее отвязаться, звучит и звучит.

– Бывает, – согласился Гордеев.

– А вот и он, – сказала Элла и откашлялась, глядя куда-то в сторону.

– Кто?

Гордеев повернулся и посмотрел на какого-то представительного лысого мужика в хорошем костюме, знаками подзывавшего Эллу.

– Муж, – вздохнула Элла и пошла к нему.

Гордеев удивился мгновенной перемене, произошедшей в Элле: у нее даже походка стала другой. Изменилось и выражение лица, оно стало каким-то неестественным.

Гордеев тоже подошел к мужу.

– Долго ты тут еще? – спросил он Эллу.

– Еще примерно полчаса, не больше.

– Я подожду в машине.

– Это мой бывший одноклассник, – представила Элла Гордеева.

Мужчина протянул Гордееву руку:

– Алексей.

– Юрий.

Гордееву понравилось его рукопожатие – короткое, крепкое, деловое. Да и вообще мужик понравился – с открытым, улыбчивым лицом, умными глазами.

И почему, подумал он, этот муж не нравится Элле? Отчего она вся застыла в его присутствии, как гипсовая статуя? Смотрит в пол и отвечает сквозь зубы.

Какая кошка между ними пробежала? Хотя кто их разберет. Муж да жена, как известно, одна сатана… К тому же этим бабам вечно не угодишь. У них в голове крутятся механизмы неизвестной конструкции, и что им надо на самом деле, не знают даже они сами…

Часа через два довольно-таки пьяный Гордеев решил, что пора взять себя в руки и отчалить. Уже пили за вечную любовь, за дружбу, за единство народов России, за безъядерный мир и нашу победу…

Поминки плавно вылились в попойку. Одноклассники смешались с сослуживцами, давно все перезнакомились и называли друг друга на «ты» и по именам. Уже учились танцевать лезгинку, обнимались, произносили проникновенные тосты «за присутствующих дам». Эдик Коваль рассказывал свежие еврейские анекдоты.

Гордеев посмотрел на часы и понял, что пора завязывать. Завтрашний день грозил страшным похмельем и невыходом на работу, что чревато…

Ускользнуть из-под бдительной охраны однополчан покойного было трудно. Окрестности были взяты под контроль, и всякого, кто пытался их покинуть, омоновцы препровождали на место. Во всяком случае, так казалось Гордееву, который, соблюдая все меры предосторожности, выбрался из-за стола, помахал рукой одноклассникам и вышел в холл.

Здесь он достал сигареты и, делая вид, что собирается покурить, вышел наружу. Здесь не было никого. Гордеев огляделся по сторонам и сделал резкий и быстрый прыжок в сторону, куда не доставал свет фонаря.

– Ушел! – услышал он за собой крик и топот.

Он петлял в темноте, спотыкаясь о какие-то рытвины и кочки. Ему казалось, что омоновцы гонятся за ним с овчарками. А может, и не было никакой погони? Ну конечно же не было. Какое им дело до того, кто пришел, а кто ушел… Детективов надо меньше читать.

Впрочем, у Гордеева и в жизни всегда хватало детективных историй.

Он вспомнил рассказ Швейка о том, как сослуживцы праздновали день рождения своего начальника и за один вечер обошли тридцать шесть пивных, и под конец начальника пришлось водить на собачьем поводке, чтобы он не потерялся. Сейчас эта сцена показалась Гордееву такой смешной, что он громко расхохотался.

Пошел мелкий дождь. Вечер стоял безветренный, и капли дождя приятно охлаждали разгоряченное лицо.

Гордеев вышел на шоссе и махнул рукой. Вскоре остановилась машина.

– Куда?

– В Москву, – старательно выговаривая буквы, ответил Гордеев.

– Проснись, дядя! Москва в другой стороне! – крикнул веселый водитель.

Гордеев кивнул с достоинством.

Подумаешь, немного ошибся. Каждый может заблудиться ночью в незнакомой местности…

Сейчас главное – без риска для жизни пересечь шестирядное шоссе. Главная преграда – металлический барьер на разделительной полосе – издали показалась низкой.

С чувством собственного достоинства Гордеев посмотрел направо – машин поблизости не было. Он достиг середины шоссе и перелез через барьер на другую сторону. Там он попал ногой в глубокую лужу, но не обратил особого внимания на промокшую обувь. Очень довольный собой, он наконец достиг противоположной обочины.

«И не такой уж я пьяный, – рассуждал он сам с собой. – Если бы был сильно пьян, вряд ли бы перелез через этот барьер».

Он представил себе унылую картину: себя, промокшего и продрогшего, упорно ловящего такси не на той стороне дороги.

Стараясь стоять ровно и не шататься, Гордеев выкинул правую руку вперед и сразу же тормознул машину. За рулем сидела женщина.

– Куда? – спросила она, внимательно рассматривая пассажира.

– В Москву, – стараясь дышать в другую сторону, ответил Гордеев.

– Садитесь, – кивнула дама.

Гордеев сел.

В машине было тепло и приятно пахло женскими духами. Играла какая-то тихая и спокойная музыка.

– А вы неосторожно поступили, взяв ночью незнакомого попутчика, – заговорил он первым.

– Незнакомого и пьяного, – уточнила дама.

– Заметно? – Гордеев сел чуть ровнее.

– Чувствуется, – иронично кивнула женщина

– Я с похорон, – развел руками Гордеев.

– Кто-то близкий?

– Как сказать… Одноклассник. Я его очень давно не видел… Но все же.

Дама кивнула. Ехали молча. Тепло и мягкое покачивание действовали усыпляюще. Гордеев чувствовал, что голова его тяжелеет с каждой минутой. Сознание уже стало улетать куда-то в космическую высь.

– Если я вдруг усну, растолкайте меня, – попросил Гордеев, с трудом размыкая веки.

– Ладно, – согласилась дама.

Глаза Гордеева словно запорошило песком. Они горели, и единственным желанием было их закрыть.

«На одну минуту», – подумал Гордеев, сомкнул веки и мгновенно уснул.

Он проснулся на каком-то повороте, когда машина притормозила и его качнуло вперед. Он посмотрел в окно. Увидел освещенные фарами кусты и деревья, подумал: «Еще не Москва» – и снова уснул.

– Приехали, просыпайтесь, – услышал он над собой требовательный голос.

Кроме голоса он ощутил энергичные потряхивания за плечо. Гордеев с большой неохотой открыл глаза, сонно огляделся и полез во внутренний карман за кошельком:

– Мы уже приехали?

– Да.

– А… куда?

– Домой.

– Но позвольте… Это не мой дом. Я ведь вам даже не сказал адреса.

– Верно, – улыбнулась женщина. – Но тем не менее, мы приехали.

Гордеев наконец нашел кошелек:

– Сколько с меня?

– Выходите. Вы ничего не должны.

– Подождите, я не понял, куда вы меня привезли.

– Не волнуйтесь. Выходите.

– Где я?

– В безопасности, – ответила дама и вышла из машины, хлопнув дверцей. – Ну что? Вы ночевать там собираетесь? – крикнула она с улицы.

Ее слова унес порыв ветра. Дама подняла воротник кожаного плаща, сунула руки в карманы. Гордеев вылез из машины и огляделся. Кругом был темный лес. Кое-где сквозь деревья мелькали тусклые огни фонарей. В небе светила круглая бледная луна.

«Полнолуние», – подумал Гордеев и поежился.

– Ну и куда вы меня привезли? – нарочито весело повторил он вопрос.

– Извините за экстравагантный способ знакомства, Юрий Петрович.

– О! – промычал Гордеев. – Вы меня знаете?

– Да. И признаюсь, что специально караулила вас сегодня весь день. Можете себе представить, как я замерзла, устала.

– А зачем вы меня караулили, можно поинтересоваться?

– Можно. Я всего лишь посредник, – туманно объяснила дама. – Выполняю личную просьбу одного хорошего человека, которому нужна ваша помощь. Не волнуйтесь, никакая опасность вам не грозит.

– Я надеюсь, – вставил Гордеев.

– Потом мы отвезем вас в Москву или куда скажете. Идемте. Осторожно, тут ступеньки.

Гордеев шел рядом с дамой через лес или парк, не видя у себя под ногами земли, чувствуя только ровные плиты аллеи. Наконец вышли к дому. Над входом горел фонарь, освещая дорожку среди клумб. Дама кивнула Гордееву – сюда.

– Проходите, – сказала она, открывая дверь своим ключом и пропуская гостя.

Гордеев попал в прихожую без окон. Дама открыла ключом вторую дверь и пропустила гостя в холл.

– Одну минуту, подождите здесь, – попросила она, указывая на диван. И усмехнулась, глядя Гордееву прямо в глаза:

– Надеюсь, вы не сбежите? Я вас не напугала?

Если у Гордеева и мелькала подобная мысль, после этих слов он устыдился.

– Ну не такая уж вы страшная, – парировал он.

Дама скрылась в соседней комнате. Гордеев слышал ее шаги на лестнице, стук дверей, голоса.

Оставшись в одиночестве, он с любопытством осмотрелся, стараясь по деталям обстановки угадать профессию и характер хозяев дома. Судя по митьковской живописи на стенах, хозяева были людьми веселыми. Вряд ли мизантроп станет вешать над камином картину на сюжет «Митьки несут свои уши Гогену». Возможно, хозяева этого дома – люди творческие, близкие к богеме. Может, архитекторы… А вот еще совершенно чудная деталь – лампа из цветного стекла, похожая на крыло тропической бабочки. Кроме всего прочего, на полках вдоль стен было расставлено несметное множество разных статуэток, сувенирчиков, антикварных вещиц и всевозможных штучек; если задаться целью рассмотреть все по очереди, уйдет, наверное, недели две.

– Добрый вечер, – услышал Гордеев за спиной приятный низкий голос.

Он обернулся и увидел на пороге комнаты женщину лет двадцати семи, с гладко зачесанными назад темными волосами, собранными жгутом на затылке.

– Извините, что пришлось заманить вас в эту ловушку, – разведя руками, мягко сказала женщина. – Поверьте, выбора у меня не было. Я сама прячусь.

Гордеев воспрянул духом. Нет, убивать его явно не собирались. Пытать, чтобы выманить тайны, доверенные ему клиентами, – тоже вряд ли. К тому же и тайн никаких вроде бы в последнее время клиенты ему не доверяли. Да и клиентов, если честно, было немного.

– Может быть, хотите чаю или кофе? – предложила незнакомка.

– Кофе, – согласился Гордеев.

– Серафима Николаевна! Пожалуйста, приготовьте нам две чашки, – попросила она вошедшую даму, которая доставила Юру. – Вам с молоком?

– Да, пожалуйста. Много молока, много сахара. – Гордеев чувствовал, что ему надо как-то собраться.

– Вы присаживайтесь, – обратилась она к Гордееву. – Даже не знаю, с чего начать. Как объяснить… Столько всего произошло…

– Вы не торопитесь, – подбодрил ее Гордеев. – Начните с самого главного. А потом и до частностей дойдем.

– Спасибо. Я жду встречи с вами уже четыре дня. В моей ситуации это как четыре месяца или четыре года! С ума можно сойти. Ничего не знаю, новостей никаких, как на необитаемом острове.

– Во-первых, можно узнать, как вас зовут?

– Я даже не представилась? Это на меня похоже. Меня зовут Ирина Васильева. Если в двух словах – мой муж находится под следствием, он арестован по вымышленному обвинению, ему нужен очень хороший адвокат. Мне порекомендовали обратиться к вам.

– Почему вы сказали, что скрываетесь? – уточнил Гордеев.

– За мной могут следить враги мужа. Они могут сделать что-нибудь со мной, чтобы вынудить его сделать необходимые признания, – объяснила Ирина.

Ее голос звучал убедительно. Она не была похожа на шизофреничку. У Гордеева она вызывала доверие. Но в голове плавал туман после выпитого, и ему приходилось вслушиваться в слова Ирины, чтобы понять, что она, собственно, хочет.

Ирина внимательно посмотрела на Юру и предложила:

– Может быть, вы хотите умыться?

– Я бы даже принял душ.

– Пожалуйста. Ванная наверху, там вы найдете все необходимое. Я вас жду.

«Вот ведь как бывает. Нежданно-негаданно тебя сажают в машину, отвозят неизвестно куда и просят помощи, – думал Гордеев, с наслаждением стоя под тугими струями воды, сначала холодной, потом теплой, потом снова холодной, вытираясь мохнатым полотенцем, облачаясь в белоснежный банный халат и чувствуя, как постепенно трезвеет. – И пусть потом кто-нибудь посмеет сказать, что профессия адвоката менее интересна, чем профессия следователя. Что у меня меньше приключений. Или разных неожиданностей в жизни. Черта с два! Чувствую – раз под покровом ночи меня похитила странная незнакомка, дело будет увлекательным…»

Гордеев уже внутренне, для себя, дал согласие. Но тем не менее, когда он спустился в гостиную, на вопрос Ирины: «Вы согласитесь защищать моего мужа?» – дал уклончивый ответ:

– Мне хотелось бы уточнить кое-какие детали…

Никогда не следует соглашаться сразу, с ходу, даже если у тебя в данный момент нет работы, считал Гордеев. Во-первых, нужно уяснить суть дела, а во-вторых, вдумчивое поведение адвоката прибавляет ему вес в глазах клиента и в конечном счете увеличивает гонорар.

– Пожалуйста. Но я не могу быть с вами откровенной до конца, пока вы официально не станете его защитником.

Гордееву понравилась осторожность и прямота Ирины. Он объяснил ей формальности процедуры – каким образом он может взять на себя защиту ее мужа. Ирина выслушала.

– Хорошо. Спасибо за информацию. Формальностями мы займемся завтра, – сказала она. – Но сначала я хочу с вами познакомиться. Хочу узнать, что вы за человек.

– Я сам этого до конца не знаю, – отшутился Гордеев.

Про себя он подумал, что ему надоели эти жены декабристов, мужья которых вечно вляпываются, а он расхлебывает. Но уж такова работа адвоката – вытаскивать людей, которые попали в беду…

– Вы не хотите браться за защиту моего мужа, – словно прочитав его мысли, выпалила Ирина.

– Я еще ничего окончательно не решил, – солгал Гордеев.

– Но я же вижу по вашему лицу…

– Да? И что еще вы там видите? – лениво поинтересовался он, помешивая серебряной ложечкой сахар в кофейной чашке.

При этом он незаметно взглянул на часы – однако! Начало двенадцатого ночи!

– Вы торопитесь? – заметила Ирина.

– Мне завтра рано вставать. У меня масса дел.

– Поэтому вы не хотите браться за это дело? Вы сильно заняты?

– Нет, дело не в этом.

– Я бы вас отпустила, но боюсь, что больше вас не увижу. А мне нужно получить ваше согласие. Понимаете, нужно! Если бы я не боялась врагов моего мужа и могла свободно передвигаться, то пришла бы к вам в контору, села в приемной и сидела до тех пор, пока бы вы не взялись за мое дело.

– Вас бы выставил оттуда ночной сторож, – раздраженно вставил Гордеев.

Женщина промолчала.

– Вас интересует сумма гонорара? – спросила она.

– Как и любого наемного труженика, – скромно ответил Гордеев.

– Не прибедняйтесь. Ваши финансовые дела, кажется, не так уж плохи.

– Это вы тоже прочитали по моему лицу?

– Можно и так сказать. Но мне рекомендовали вас как преуспевающего адвоката. А преуспевающие адвокаты обычно не испытывают финансовых затруднений.

«Много ты знаешь, какие затруднения испытывают преуспевающие адвокаты! – подумал Гордеев. – Однако, черт возьми, приятно, когда слава о тебе идет по стране… Значит, не так все плохо».

Он встал и подошел к зеркалу, висящему рядом с камином. На каминной полке стояло штук пятнадцать разных статуэток, очень похожих на фигурки из фильма «Десять негритят». Гордеев посмотрел на свою физиономию. Затем – на отражение Ирины в холодной глубине стекла.

– Да, мои дела не так уж плохи, – согласился он, глядя на себя. – Но могли бы быть лучше. Гораздо лучше.

– Вот заодно и поправите свои дела.

– Хм, – усмехнулся Гордеев, – я вижу, вы твердо решили добиться от меня согласия.

– Конечно, разве вы этого еще не поняли?

– А у вас в подвале нет комнаты со средневековыми орудиями пыток – в качестве дополнительного аргумента? – пошутил Гордеев.

Ирина отрицательно покачала головой:

– Нет. Но я думаю, главным аргументом тут могут быть деньги. Я права?

– Ну-у-у, – протянул Гордеев, – в общем и целом да…

– Я знаю, сколько вы берете, – сказала Ирина. – Я предлагаю эту сумму при любом исходе дела плюс пятьдесят процентов за положительный результат плюс компенсацию всех текущих расходов – на поездки и прочее.

– И далеко ехать? – пошутил Гордеев, думая про себя: «Какая настырная баба! Хотя станешь тут настырным, когда твой муж сидит в каталажке».

– В Сибирск, – ответила Ирина.

– Ого! – иронично воскликнул Гордеев. – А чем занимается ваш муж? Не медью случайно?

– А почему именно медью? – вздрогнула Ирина.

– Мне приходилось бывать в этом городе. Помню, там есть медные разработки…

– Нет, мой муж не занимается медью, – спокойно ответила Ирина. – Он занимается спортом.

– Замечательно! – кивнул Гордеев. – И в чем его подозревают?

– Его обвиняют в организации убийства.

– Обвиняют… – отозвался Гордеев. – Но при этом, насколько я понимаю, ваш муж невиновен?

– Нет.

– Тогда, если это несложное дело, меня может заменить любой профессиональный адвокат с трехлетним стажем работы. Могу посоветовать несколько фамилий…

– Спасибо, не надо. Мне нужны вы.

– Я? Почему именно я?

– Вы мне нравитесь.

– Звучит многообещающе… И чем же?

– Вы похожи на моего мужа, – просто объяснила женщина.

– А, так вы действуете в духе «голосуй сердцем»? – спросил Гордеев и снова посмотрел на свои часы.

Почти двенадцать!

Откуда-то из глубины дома донеслась мелодия старинных часов, а затем – приглушенный бой.

И в воздухе вдруг пронесся аромат Нового года – аромат праздника, снежной свежести и шампанского… Гордеев умолк на полуслове, забыв, что собирался сказать. Когда часы кончили бить, в холле на мгновение воцарилась тишина. Казалось, в самом деле кончился старый год, кончилось прошлое, открылась чистая страница настоящего и будущего.

– Люблю, когда бьют часы, – сказал Гордеев.

Ирина кивнула:

– Серафима, эта женщина, которая привезла вас сюда, обожает старинные вещи. И часы с боем тоже. Правда, ходят только одни. На втором этаже.

– Так чем, вы говорите, занимался ваш муж? – спросил Гордеев, усаживаясь на диван.

– Мой муж – бывший олимпийский чемпион по стендовой стрельбе.

– Разве это олимпийский вид спорта? – удивился Гордеев.

– Да… Вы ужасно похожи на моего мужа – жестами, мимикой, когда вы сердитесь, когда удивлены. Я уверена, вы и мыслите, и действуете похоже. Вам будет проще его понять.

– Хорошо, я готов вас выслушать, – после небольшой паузы сказал Гордеев.

– Вы переночуете здесь, а утром вас отвезут в Москву, – предложила Ирина. – Согласны?

Гордеев заколебался.

– У вас будет все необходимое, – продолжала она, – бритвенные принадлежности, уютная комната. Вкусный завтрак. Лучше, чем в пятизвездочном отеле.

– У вас нет моего крема после бритья, – пошутил Гордеев.

– Каким вы пользуетесь? – спросила Ирина.

Гордеев назвал марку. Ирина победно прищурилась.

– Вы будете приятно удивлены, но мой муж пользуется таким же! – заявила она, тряхнув головой. – Я же говорила, вы похожи!

Глава 2

В далекой таежной глуши расположена колония общего режима No 5281. До ближайшего вольного поселения больше тридцати километров. Колонию связывали с ним проселочная дорога, вьющаяся среди бескрайней зелени лесов, словно тонкая вена, да прямая, будто бритвой прорезанная ветка железной дороги. По железке отсюда вывозили пиломатериалы, производимые зеками. А привозили продукты и новые партии заключенных. Но чаще составы сюда шли порожняком.

Колония числилась в благополучных. Лес не только поставляли государству, но и активно сбывали налево. Начальство было «в шоколаде» и потому не вмешивалось во внутренние дела заключенных. Лишь бы не было громких залетов и работа велась исправно.

В этой самой колонии отбывал наказание по «мокрой» 105-й статье за убийство, сопряженное с разбоем, Андрей Игоревич Васильев по кличке Чахлик. Прозвище это он получил еще в первую ходку «по малолетке» за то, что очень рассмешил пацанов анекдотом об украинском Кощее Бессмертном – Чахлике Невмерущем. Несовершеннолетним правонарушителям понравилась история, и они постановили называть Андрея Чахликом, хотя парнем он был вполне здоровым и крепким.

Все свои три ходки Чахлик отбывал наказание по этой статье – разбойное нападение. Денег зарабатывать он не умел, да и не хотел. Поэтому приходилось отбирать их у других. Вот и сейчас, в очередной раз оставшись без денег в родном Сибирске, он пас в трамвае старушку-мешочницу, ехавшую с рынка, и в подъезде напал на нее с финкой в руке. Женщина, несмотря на нож, сопротивлялась, и тогда Чахлик ударил ее. Ударил хоть и не ножом, рукой, но слишком сильно, и, прихватив добычу в две тысячи рублей и блок сигарет, бежал с места преступления, оставив тело торговки на лестнице. Старуха сильно ударилась головой о ступеньку, потеряла сознание, но, к счастью для Чахлика, осталась жива.

Взяли его быстро, и скоро Чахлик оказался на зоне. Было это два месяца назад. Зная о склонности разбойника-рецидивиста к бахвальству и его приверженность так называемой воровской идее, смотрящий поручил Чахлику подбирать молодежь, желающую приобщиться к уголовной среде. Поэтому истинные масштабы преступления Чахлика знали на зоне лишь несколько приближенных к смотрящему. Они выказывали на людях несколько насмешливое уважение к «правильному пацану», а остальные заключенные побаивались и уважали грозного и мстительного Чахлика. Третья ходка в его годы – это не шуточки…

На тайгу опускался тихий летний вечер. Рабочий день был давно закончен. Зеки отдыхали. Возле одного из бараков расположилась компания из шести человек. Четверо сидели на корточках, один сидел на стуле с гитарой, шестой стоял рядом и отгонял от гитариста мошкару.

Стоит на вышке часовой,

Он охраняет мой покой,

И Богом проклинал родную мать, – надрывно фальшивил Чахлик, бренча на гитаре, подвязанной черным бантом. Гитара была ободранной, старой, с полустершимися переводными картинками – длинноволосые блондинки в овальных рамках.

– Еще один комар на меня сядет, придушу, падла, – сказал он парню, отгоняющему мошкару. Парень испуганно съежился и быстрее замахал лопухом, а сидящие на корточках подобострастно засмеялись.

Мне наплевать на белый свет,

Мне по закону скидки нет,

А значит, мне свободы не видать, – продолжал надрываться Чахлик, глядя на солдата, стоящего на вышке. Тот слушал певца, опираясь на бортик будки и посмеиваясь.

– Вот смотрите сами, пацаны, – прервал песню Чахлик. – Разве справедливо, что этот вертухай стоит над нами? Его, гада, там даже комары не жалят. А мы тут должны мошкару кормить. Вот она жизнь какая паскудная штука…

– Да, блин, – протянул один из сидящих и глубоко затянулся сигаретой. – Кому шконка, кому – золотая коронка.

– Подыми на меня, – сказал ему товарищ. – Одолели кровососы! Сегодня комарье совсем взбесилось.

– А ты закури, Калина. – Чахлик протянул пачку сигарет «Прима».

– Не, благодарю, здоровье дороже.

– Ну гляди сам. – Чахлик с неприязнью посмотрел на Калину.

Не нравился ему этот плотный хитроватый парень, севший за мошенничество у обменного пункта.

– Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, – рассмеялся курящий и дыхнул на Калину едким дымом.

– Это правильно, – поддержал его Чахлик. Этот пацанчик был ему по душе. Резкий, развинченный, дерзкий с начальством хулиган по кличке Сека был ближе всех к тому идеалу молодого вора, который имел в своем представлении Чахлик.

Я медвежатник – крупный вор,

И суд мне вынес приговор,

На всю катушку гады раскрутили,

Нажмут курок, закажут гроб,

Короче жизнь – короче срок,

И, значит, мне свободы не вида-ать.

Чахлик продолжил пение, думая о том, как бы хорошо можно было срезать гадского вертухая с вышки. Например, из ружья брата… Были у того винтовки на любой вкус, и, пока он еще не сел в первый раз, брат давал ему подержать их в руках. Хотя с тех пор немало стволов прошло через руки Чахлика, винтовки с оптическим прицелом брата, их полированное дерево, холод металлического ствола и прицел, через который, как в подзорную трубу, можно было разглядеть все вокруг, он запомнил на всю жизнь.

– Вечер добрый, Чахлик. – Вкрадчивый голос вывел певца из размышлений.

Неподалеку стоял невысокий худой человек, перебирающий красивые янтарные четки в тонких пальцах. Четки издавали приятные щелкающие звуки. Иметь такие было мечтой Чахлика.

– Вечер добрый, Рыжий. – Чахлик поднялся со скамейки.

– Разговор есть, поди сюда. – Зек улыбнулся золотозубым ртом, за который и получил свое прозвище.

Чахлик не спеша, вразвалочку подошел к Рыжему.

– Крупный вор, говоришь, – усмехнулся тот.

– Это не я, это песня. – Чахлик смотрел на мелькающие в пальцах желтые четки. Однажды он видел, как этими самыми пальцами Рыжий выдрал глаз зеку, который опрометчиво поставил его на кон в карточной игре.

– Ладно, не тушуйся. – Рыжий перекинул четки в другую руку. – Как наша молодежь? Кого порекомендуешь поднять?

Они стояли так, что Чахлик был обращен спиной к компании, а Рыжий, напротив, видел всех хорошо. Он не смотрел собеседнику в лицо, его цепкий взгляд перебегал с одной фигуры на другую.

– Вот Сека, например, правильный пацан, – заговорил Чахлик, глядя в плечо Рыжему. – По понятиям живет. Воров уважает. Резкий, смелый…

– Это хорошо, – прервал его собеседник. – А о Калине что скажешь?

– Жучило он, Калина этот, ему деловым быть, а не правильным пацаном. Все подходцы какие-то блядские, все с подковыркой. Умный больно.

– Так это ж хорошо, что умный. Не всем же за три копья десятку тянуть, – усмехнулся Рыжий. – Человеку на то и голова дана, чтобы умным быть.

Чахлик обиженно засопел, а Рыжий хлопнул его по плечу:

– Не парься, шучу. Я так понимаю, что этого Секу ты выделяешь?

– Да.

– Лады. Придумай, как его проверить. Ну и, понятное дело, замазать поплотнее. Постарайся и Калину к этому привлечь. Как придумаешь, приходи к нам, потолкуем, поможем чем, если надо. Лады?

– Лады… Понял.

– Да, и еще вот что. – Рыжий посмотрел Чахлику в глаза. – Ты, говорят, машку себе персональную завел. – Он показал глазами на парня с лопухом, испуганно жмущегося к стене.

– Да я… – Чахлик с ужасом глядел в темные зрачки Рыжего.

– Смотри, малый, мы все знаем. Не ссы, но и не наглей. Ясно? Пока воры на твоей стороне. Живи давай.

Рыжий повернулся и пошел прочь. А Чахлик решил, что сегодня же отправит парня к главпетуху. Пусть со всеми опущенными вместе живет. Он вернулся к компании и, заметив, что часовой смотрит в другую сторону, несильно ударил парня с лопухом ногой в живот. А потом взял гитару и снова запел. Но тут случилась неприятность – порвалась первая струна.

Чахлик плюнул и пошел в барак.

В колонии царили волчьи законы. Но был среди этой стаи один человек, который не подчинялся этим законам. Его звали Сергей Бабурин.

Он попал на зону случайно. По его собственным словам – по причине излишнего темперамента. На какой-то вечеринке в ресторане подрался с пьяными бандюками и, поскольку был разрядником по боксу, так крепко им наподдал, что одного отправили в травматологию с множественными переломами лицевой части, а второму пришлось вправлять челюсть.

На зоне Сергей стал неожиданно читать духовную литературу, прослыл блажным и, после того как со смиренным выражением лица нокаутировал двоих излишне настырных зеков, был вызван на беседу к смотрящему. После этого всем велено было оставить блажного в покое.

Бабурин жил тихо, спокойно работал. Правда, в последнее время к этому сильному человеку стали тянуться многие из так называемых мужиков. Но авторитету воров это пока не вредило, и они смотрели на эти духовные собрания сквозь пальцы. Они послали пару раз своих людей, чтобы послушали, чем это занимаются мужики, но ничего вразумительного «засланные казачки» объяснить не сумели. Блажной говорил длинно и витиевато, и, хоть понятного было мало, уходить не хотелось, а хотелось сидеть и слушать, слушать… Воры не понимали, откуда взялось такое странное свойство. Покумекав немного, решили, что, раз никакого вреда эти собрания не приносят, трогать блажного не надо.

На лесосеке был объявлен перекур. Чахлик вышел сегодня на работу. Он не прикасался к инструменту и целый день проспал в мягких еловых ветках. Сейчас он проснулся и с раздражением слушал беседу блажного Сергея с тремя мужиками. Они не заметили спящего и устроились на перекур неподалеку.

– Смирение, друзья мои, есть лучший путь для человека, – говорил Сергей. – Вот птичка небесная, вечная странница, не пашет и не сеет, дома не имеет, а если нет у нее, к примеру, корма, то она смиряется, и корм сам появляется. Так и человек должен поступать – не сеять и не жать, а только долг свой исполнять.

Чахлик прислушивался к странным зарифмованным фразам блажного и удивлялся, как же это у него складно выходит.

– А труд, от которого отказываются заблудшие, – продолжал Бабурин, – есть лучшее лекарство в горестях. Лень и безделье страшные пороки. Они порождают извращенную злобу и похоть, заставляют человека совершать гнусные поступки.

– Что правда, то правда, – сказал один из слушателей, покусывая хвоину, оторванную от ветки. – Я на воле часто в командировки ездил на поезде. Бывало, едешь три-четыре дня. Заняться нечем – такая дурь в голову лезет.

– Заняться, говоришь, нечем? – наконец вылез из своего убежища Чахлик. – Вот и возьмешь мою норму на сегодня, понял? Работа дураков любит.

– Я не могу, – испуганно возразил мужик.

– Чего?! Как это – не могу? Охренел, что ли?

– Я за Рыжего делаю. – Мужик вжал голову в плечи. – Не успею.

– Ладно, тогда ты возьмешь. – Чахлик ткнул пальцем в другого рабочего.

– Он тоже не может, – вступился Сергей. – Попроси своих прихвостней, Секу или Калину.

– Ты мне еще указывать будешь, попадья! – Чахлик замахнулся на Сергея.

Тот вскочил на ноги и остановил руку зека. Ладонь у него была мощная, и Чахлику показалось, что его руку сжали стальные тиски.

– Не надо. Мы тебя не трогаем, и ты нас не тронь. – Сергей смотрел Чахлику в глаза, и тот не видел страха в его взгляде.

– Ладно, отпусти руку. – Зек потер запястье, занемевшее в стальной хватке. Он огляделся по сторонам. Кажется никто не видел, как он спасовал перед мужиком.

– Сочтемся еще, блажной! – с ненавистью сказал Чахлик, отходя в сторону.

– Мне с тобой считать нечего, – спокойно сказал Сергей. – А про разговор наш никто не узнает. Не бойся. Я порядки знаю. И нарушать их не буду.

Чахлик отправился искать Секу и Калину. В его голове уже зародился план мести.

Смотрящего на зоне, где сидел Чахлик, звали Усманом. Это был старый вор, который двадцать пять лет из своих пятидесяти провел в заключении. Лагерь был для него родным домом, и когда Усман выходил на свободу, чувствовал себя неуютно, как в чужой стране. Поэтому торопился снова совершить что-нибудь такое, чтобы вернуться к привычному укладу жизни.

Колонией он управлял уже пять лет. Советниками при нем состояли Рыжий и Мозырь, но решения Усман принимал всегда единолично.

Была ночь. В черном углу, где жил Усман, колготилась его кентовка. Бойцы сегодня получили добро на пользование услугами опущенных. Возле входа в отгороженный угол барака сидел на полу главпетух Петюня, пожилой, совершенно обабившийся зек, с писклявым голосом и желтыми белками коровьих глаз. В большой полиэтиленовый пакет с изображением грудастой девицы в купальнике Петюня собирал дань за пользование его гаремом. Бойцы бросали ему пачки чая, бутылочки с одеколоном, пакетики с анашой и получали взамен на какое-то время «девочку», как называл своих подчиненных начальник. Встречи происходили на двухъярусной шконке, отделенной от барака временной ширмой из одеял.

В самом логове Усмана сидели он сам, Рыжий и Мозырь, а также те, кто ждал своей очереди. Мозырь и Усман курили анашу и запивали это дело водкой. Рыжий только пил.

– Ты посмотри, что делается, Усман, – сказал Мозырь, выпустив дым. – Смены нам нет никакой. Жизнь на воле настала сладкая. Редкий вор на зону идти хочет. Забывают законы. В золоте купаются. Кто держать порядок будет, когда мы выйдем?

– Сладкая, говоришь? А ты не люби сладкое, а люби горькое. Чтобы потом не расстраиваться попусту.

– Ну а тут-то, на зоне, сладкого мало.

– Ну это кому как, – задумчиво пробормотал Усман. – Кому и на киче дом родной.

– А ты не выходи, – сказал Мозырю Рыжий. – Мочкани кого-нибудь – и еще десятерик обломится. Вот и зона без присмотра не останется.

– Типун тебе на язык. – Мозырь выпил и закусил хлебушком. – Я еще погуляю. Да и не по понятиям это вору в юшке мараться. Слава богу, бойцов не переводится.

– Да этого хлама вал, – сказал Усман, который полулежал с закрытыми глазами, откинувшись на цветные засаленные подушки. – А вот ребята с головой попадаются все реже. Некому скоро будет этим бакланьем рулить. Правильно я говорю?

Он обратился к крепкому узколобому парню, с сопением прислушивающемуся к рычанию и скрипам за занавеской.

– Нет базара, Усман, – улыбнулся парень остатками выбитых и сломанных зубов.

– Вот смотрите… Он даже не вкурил, что говорят. – Усман взъерошил ежик седых волос, а Рыжий расхохотался. Несмело засмеялся и узколобый парнишка.

В этот момент в загородку зашел Чахлик. Воры приветствовали его почти как равного. Предложили место за столом, предложили стакан, косячок. Но Чахлик отказался, сел в сторонке, он знал, что не всякое приглашение следует принимать. Как говорится, ваше дело предложить – наше отказаться. Не по чину ему пока что с ворами за одним столом сидеть.

– С чем пожаловал, друг ситный? – спросил Усман.

– Да дело такое. Рыжий сказал, что интерес к двум пацанам моим имеете. Что проверить их нужно. Предложение есть у меня.

– Ну пацаны, положим, наши. – Усман нахмурился.

– Извини, ошибся. – Чахлик побледнел и сглотнул слюну.

– Ладно, замнем. Ну да, имеем мы интерес. Так что у тебя за предложение?

– Блажного надо поучить. Совсем нюх потерял, мужиков мутит, забил на порядочных людей.

– На нас он не забивал. – Рыжий выпил водки и закусил хлебом. – Но мужиков и вправду мутит. Знаю.

– Рассказывает какие-то байки, – подливал масла в огонь Чахлик, – глядишь, в мужицкие авторитеты выбьется.

– Ну мужикам тоже главный нужен… – рассудительно сказал Мозырь.

– Главный-то главный, – парировал Рыжий, – но не авторитет. Авторитеты на зоне всегда из воров должны быть. Это закон. А то вон и Петюня тоже – волю дай, он в авторитеты полезет.

– Вот человек, – возмутился Усман. – Дал ему права, так живи и радуйся. Так нет, других за собой тянет.

– Ты хочешь Секу с Калиной на блажном проверить? – спросил Рыжий.

Чахлик кивнул. Рыжий вопросительно посмотрел на Усмана. Тот задумался.

– Только смотрите, без мокрухи. Пусть здоровье его заберут, – произнес наконец Усман.

– Монтировками замесят – и весь сказ, – сказал Чахлик.

Его ладони сжались в кулаки, а в глазах появился звериный, мстительный огонь.

– Ты не кипятись, – спокойно сказал Усман. – Он хоть и блажной, а таких, как ты, пару-тройку загасит легко. Завалить-то мы его всегда можем потом, а вот авторитет пострадает. Справятся твои ребята?

Чахлик пожал плечами.

– Уверен в них, я спрашиваю? – чуть громче спросил Усман.

– Да, – сказал Чахлик, но прозвучало это как-то не слишком убедительно. И главное – присутствующие воры это заметили.

Мозырь неожиданно сказал:

– Не сделают, грош им цена. Имей в виду. И тебе, Чахлик, тоже.

– Ты гляди, – прибавил Рыжий, – авторитет зарабатывается тяжело, а вот потерять его можно в две секунды.

– Ладно, не пугай пацана, – вступился Усман. – Мы подумаем, как по понятиям все решить.

Усман положил на стол пачку чая:

– Брось Петюне за петуха. Иди.

Чахлик взял пачку и вышел из загородки.

Когда через пятнадцать минут он вылез из-за занавески и отдал засаленный влажный порножурнал следующему зеку, тот передал ему приказание снова явиться к Усману.

Мозыря уже не было, главвор спал, за столом сидел Рыжий.

– Делай все правильно, – сказал он Чахлику и положил на стол два остро заточенных коротких куска ножовочного полотна.

Чахлик взглянул на них и не смог сдержать вздоха:

– Но ведь Усман говорил…

– Мы тут посовещались и решили, что так будет вернее. Да ты не вздыхай. Все будет путем. Когда они его замесят, перережешь ему горло. А писки отдашь им, пусть сами решают, что делать. Вкурил?

Чахлик кивнул, не подозревая, что это проверка не только для Секи и Калины, но и для него.

– Смотри не тормозни. Тобой с воли Титан интересуется. Знаешь такого?

– Знаю. В смысле – слышал.

– Ну вот и ладушки. Иди.

Чахлик ушел, гордясь и размышляя о том, чем же он приглянулся Титану.

– Ни шиша он не понял, по-моему, – сказал со своего места Усман.

– Да он дурачок, я всегда говорил, – откликнулся Рыжий. – Ну поглядим, как будет делать дело.

…Место для расправы над Сергеем Чахлик выбирал долго. Он не хотел рисковать, зная, что помощников у него будет только двое, а блажной очень сильный боец. Он до сих пор помнил, как Бабурин схватил его за запястье.

Одновременно Чахлик готовил Калину и Секу, внушая им мысль о необходимости проучить Сергея и что это дело угодное ворам и оно без сомнения поможет ребятам подняться. Калина и Сека согласно кивали, но что они думают на самом деле, Чахлик разгадать не мог. И из-за этого волновался. Но в конце концов он решил, что даже если они не справятся с заданием, то это их личное дело, которое его, Чахлика, если и затрагивает, то лишь самую малость.

Местом нападения был выбран распилочный цех, точнее, узкий и длинный «карман» у входа в помещение. Это место устраивало Чахлика тем, что здесь у Сергея не было возможности маневрировать, и если нападающие встанут по обеим сторонам от входа и не пропустят жертву на свое место, то несчастный будет вынужден постоянно поворачиваться к кому-то из палачей спиной, а это равносильно поражению. Потому что уголовники, не задумываясь, всегда нападают сзади, из-за спины, в прямом и переносном смысле, несмотря на все свои «понятия». Так всегда поступал и Чахлик.

Три уголовника стояли у большого окна в распилочном цеху и поджидали жертву. Окно состояло из ячеек, многие из которых были разбиты, а другие покрыты толстым слоем маслянистой грязи. Через окно преступники смотрели наружу, опасаясь быть замеченными раньше времени. Чахлик нервно перекатывал окурок из одного угла рта в другой, Сека заметно нервничал, спокоен был только Калина.

Чахлик и раньше замечал, что нервы у этого пацана будь здоров, как стальные канаты. Хладнокровию Калины можно было только позавидовать. Что Чахлик в глубине души и делал.

– Размажем козла по стенам, – подбадривал себя Сека. – Будет знать, как хвост на воров подымать. Гнида!

– Не кричи, Сека, – спокойно сказал Калина. – А он точно придет, Чахлик?

– Прибежит, дело верное, охраннику «корабль» плана обещан.

– Целый «корабль» за такого козла? – взвизгнул Сека. – Да ты лучше бы мне этот «корабль» отдал. Я бы его за шкиряк притащил.

– А он тебя вместе с «кораблем» проглотил бы и не поморщился, – иронично сказал Калина.

– Да что он, медведь гималайский, в самом деле? – возразил Сека, в глубине души понимая, что Калина прав.

– Тихо тут! – прикрикнул на них Чахлик. – Охранник его как-нибудь выманит. Придет, никуда не денется.

– А что, его в бараке нельзя было загасить? – поинтересовался Калина. – Зачем такие сложности?

– За надом! – огрызнулся Чахлик. – Делай что велено и поменьше вопросов задавай.

– Идет, – прошептал Сека. – Ох и здоров же, черт…

По двору к цеху шел Сергей. Было жарко, и он шел по пояс голый, обмахивая мускулистое тело еловой веткой. Бронзовые бицепсы играли под блестящей загорелой кожей. Блажной был совершенно спокоен в сознании своей силы и душевного здоровья. И не заметил, как в разбитом окне цеха мелькнули три тени.

Сека машинально пощупал собственные мускулы, но, заметив насмешливые взгляды Чахлика и Калины, опустил руку и принял независимую позу.

– Вот мой брательник бодибилдингом занимается…

– Затухни! – шикнул на него Чахлик. – Я заднюю дверь запираю и с этой стороны захожу.

Чахлик пропустил подельников в узкий «карман» и закрыл за ними дверь в цех. Он увидел, как кивнул ему Калина и как он и Сека, взяв в руки монтировки, встали по обе стороны у входа. Чахлик подпер ломом дверь и метнулся к боковому выходу. Он выглянул из-за угла и увидел, что Сергей открыл дверь в цех и вошел внутрь. Чахлик по мягким еловым лапам бросился ко входу. Сергей стоял перед закрытой внутренней дверью и непонимающе оглядывал изготовившихся к нападению парней с монтировками.

– Привет, блажной, – услышал он за спиной голос и обернулся.

Перед ним стоял Чахлик и смотрел Бабурину в глаза. Лицо его пылало ненавистью. В руках у Чахлика не было ничего, и блажной все понял.

– Привет, Чахлик, – спокойно сказал Бабурин, – в чем дело?

– А ты не догадываешься? – насмешливо произнес Чахлик.

Бабурин покачал головой. Чахлик снова позавидовал его выдержке. Ведь знает же, гад, что ему отсюда не выйти… И хоть бы что. Хоть бы голос дрогнул.

– Я сказал, что мы с тобой посчитаемся. – Чахлик очень боялся, что Сергей кинется сейчас на него, но показать трусость пацанам не мог. – Вот и настал мой черед поучить тебя. Давайте, пацаны!

Бабурин едва успел обернуться, но было поздно. С двух сторон на него обрушились тяжелые монтировки. Он попытался схватить нападающих за руки, но они отпрыгнули. Следующие удары обрушились на плечи, ребра… Могучий Бабурин закачался.

Чахлик наблюдал до тех пор, пока блажной не стал падать в его сторону. Андрей, быть может, с излишней поспешностью закрыл дверь, и как раз вовремя. О железный лист с грохотом ударилось могучее тело Сергея. Он попытался вырваться, но удары монтировками сыпались на него с двух сторон, и он не выдержал.

Чахлик из-за двери с удовольствием и возбуждением прислушивался к сдавленным крикам боли и глухим ударам, доносящимся из-за двери.

Выждав несколько минут, он снова открыл дверь. Бабурин уже был весь в крови. Чахлик приказал своим подручным не бить жертву по голове, чтобы продлить его мучения и не убить раньше времени. Те кивнули и продолжили. Андрей не спеша закурил бычок, достал из кармана завернутые писки, выбросил бумагу и, зажав бритвы в кулаках, направился к жертве.

– Харэ, – негромко произнес Чахлик.

Сека и Калина остановились, тяжело дыша и сплевывая сквозь зубы.

Сергей лежал на полу возле входа. Тело его было покрыто синяками и кровью. Изо рта шла кровавая пена. Он пытался поймать ртом воздух, но это не удавалось. Сергей был страшно избит: переломанные руки, раздробленные ребра, огромная кровавая рана на спине, – видимо, сюда монтировка угодила острым концом. Но голова была цела и несчастный был еще жив. Над телом стоял только Сека, у него была разбита бровь и начинала опухать скула..

– Вот гад! Успел-таки мне двинуть… – Сека потирал скулу.

– Ну что, – обратился к Бабурину Чахлик, – теперь ты понял, что твоей жизни цена – три копейки?

Бабурин пытался что-то сказать, но ничего, кроме хрипа, он издать не смог.

Но вдруг он затих, резко перевернулся и встал. Уголовники отшатнулись. Каким-то невероятным усилием Бабурину удалось распахнуть внутреннюю дверь. Но тут его настиг сокрушительный удар монтировки. Бабурин снова упал.

Лом, которым Чахлик подпирал вход, валялся неподалеку. Сека со злобой смотрел на Сергея и тяжело дышал.

– Калина!

– Что?

– Пойди спрячь монтировки. И вымой их как-нибудь…

Когда Калина отошел, Чахлик склонился над телом. Сергей смотрел на него и тихо стонал.

– Ну что, бычара, отвоевался? Пора к Боженьке.

Чахлик приставил два лезвия к горлу жертвы и резко полоснул по сонным артериям. Сергей захрипел, хлынула кровь. Сека вздрогнул. Чахлик подержал руки в горячих струях.

– Вот так, парень… – Андрей решил, что сейчас самое время произнести что-нибудь поучительное для молодого подручного. – Если не ты убьешь, то тебя убьют…

В этот момент подошел Калина. Он остановился, глядя на Чахлика.

– Сделал?

Тот кивнул:

– Вымыл и песком протер.

– Молодец… Подите-ка сюда. – Чахлик выпрямился и протянул к ним окровавленные руки. – Возьмете мокруху на себя. – Он вложил парням в руки лезвия и измазал их ладони в крови. – Меня здесь не было. Ясно?

Те кивнули.

Чахлик, сплюнув, неторопливо пошел к выходу, оставив подельников возле трупа.

…Скоро весть об убийстве в распилочном облетела весь лагерь. Секу обнаружили прямо на месте преступления. Он сидел на корточках и курил, сжимая сигарету пальцами в засохшей крови.

– С кем вместе резали?! – бесновался пожилой капитан, начальник караула.

– Один я был, – лениво сказал Сека и сплюнул себе под ноги.

– Одного бы он тебя раздавил как клопа. Не врать мне, подонок!

– Один… – повторил Сека.

Капитан с размаху ударил его ногой в лицо. Сека перекатился через спину и вскочил на ноги, растирая ладонью кровавые сопли.

– Ну, сучара. – Он кинулся на капитана и был опять сбит с ног. Двое солдат, приседая и ухая, принялись избивать его прикладами.

– Хватит, – приказал капитан. – В ШИЗО его. И шмон по баракам. Живо.

Обыск в бараке дал неожиданный результат. Перепачканное кровью лезвие нашли в матраце Сиропа, ссученного спекулянта, которому оставался месяц отсидки. Когда Сиропа привели в барак и показали ему писку, его лицо выразило такое неподдельное изумление, что капитан сразу понял, что к чему.

Никто особо не верил в то, что этот стукач зарезал блажного, но факт есть факт. В лагере следствие обычно надолго не затягивается. Да и начальство было радо оставить информатора еще на несколько лет в колонии.

Когда Сиропа вели в ШИЗО, его лицо было в слезах.

– Это не я… Не я это… – хрипел он конвоирам.

– Знаем, – сказал один из них, молодой высоченный лейтенант, – но ничего не поделаешь. Терпи…

Сека парился в изоляторе, а Калина как ни в чем не бывало ходил по зоне. Чахлик наблюдал за ним со стороны, но парень не выказывал никакого беспокойства, ничем не выдавал себя и не пытался первым заговорить. Чахлик тоже молчал, хотя его так и подмывало сходить к Усману и поинтересоваться, как воры оценили его труды. Но надо было выждать, пока все успокоится.

Через пару дней, когда зеки обедали, кто-то крикнул, что Сиропа нашли повесившимся в ШИЗО. Все побежали смотреть.

Через некоторое время из ШИЗО вертухаи вынесли труп. В толпе зевак Чахлик и Калина оказались рядом.

– Бойкий ты парень, – прошептал Чахлик. – От себя отвел, Секу хотел подставить.

– Нет, – тихо сказал Калина. – Он сам хотел на себя все взять. Когда ты ушел, он так и сказал: иди, дескать, я все на себя возьму.

– Да ну! – удивился Чахлик.

– Можешь сам спросить, – спокойно ответил Калина, – ну я и ушел.

– А Сироп?

– Я ссученного подставил. – Калина посмотрел прямо в глаза Чахлику, и тот невольно отвел взгляд. – Может, тебе жаль Сиропа? Ты скажи, я могу и признаться, что его подставил.

Чахлик молчал. Калина еле заметно улыбнулся.

– Я разберусь с тобой, гад. – Чахлик резко развернулся и пошел прочь. И почувствовал на спине насмешливый взгляд подельника.

Вечером Чахлика вызвал к себе Усман.

Андрей вошел в барак и обомлел. Усман, как и в прошлый раз, сидел за столом вместе с Рыжим и Мозырем. Четвертым в этой компании был Калина. Чахлика так поразил этот факт, что он застыл на пороге, глядя, как молодой спокойно и уверенно опрокидывает в себя стопку водки.

– Ну чего встал? – Усман кивнул Чахлику. – Проходи, присаживайся. Вон там, в уголочке.

Усман показал на стул возле шконки. Это было место для тех, кто приходил к Усману за советом или помощью в какой-нибудь разборке. Словом, место не для блатных.

– Я лучше здесь постою, – обиженно сказал Чахлик, с раздражением наблюдающий за Калиной, который ел с одного стола с ворами.

– Не тушуйся, пацан, сказано, присядь, делай как сказано, – тихо и угрожающе произнес Мозырь. – Сейчас разбирать будем твое поведение.

Чахлик присел на краешек стула, положив на колени ладони и вытянувшись в струнку. Он чувствовал на себе тяжесть взглядов троих людей, каждый из которых мог распорядиться его судьбой. Его могли убить, опустить до мужика или даже ниже… Нет, об этом лучше не думать! Что же он такого сделал? Где отступил от воровского закона?

Чахлик смотрел в глаза то одному, то другому из своих судей и не находил ответа. Они молчали, молчал и он. Наконец Усман и Рыжий переглянулись и последний, развернувшись на стуле, начал говорить:

– Не бзди, Чахлик, серьезного косяка за тобой нет.

Чахлик облегченно вздохнул и приободрился. Но тут же помрачнел, видя, как Калина, его подручный пацан, важно кивнул, будто подтверждая слова вора. При этом Калина хрумкал квашеную капусту, большая миска которой стояла посреди стола.

– Мы думали, увидишь, кто здесь сидит, сам поймешь, где ошибся. Но ты не понял. Так? – Рыжий неторопливо закурил и достал из-под стола еще одну бутылку водки.

Чахлик кивнул и облизал пересохшие губы.

– Вот потому ты сидишь здесь, а этот пацан, – он указал на Калину, – с нами рядом. И знаешь почему?

Чахлик молчал.

– Объясни ему, Рыжий, – сказал Усман.

– Он сделал правильную вещь, – сказал Рыжий, опрокидывая в себя стопку, – от себя кровь отвел и на суку этого стрелки перевел. Два дела зараз сделал, сечешь?

– А Сека как же… – протянул Чахлик.

– А что – Сека? Объявил себя по мокрухе. Решил показать, какой он герой. Ну накинут ему сроку, будет гордиться, дурак…

– Не горячись, Рыжий, – вступил в разговор Усман. – Сека – тоже правильный пацан, честь ему и хвала, но пользы от его геройства ни на грош. А Калина нас от Сиропа избавил. Понимаешь?

Чахлик неуверенно кивнул.

– Ты пойми, Чахлик, для ссученного закон не писан. Для нас он уже не человек. Вот Калина это сразу просек. И поступил как надо. Что из этого следует?

Усман внимательно посмотрел в глаза Чахлику, который до сих пор не мог полностью осознать происходящего.

– А из этого следует, что Калина – наш человек. Так что наезжать на него не надо и грозить тоже.

– И вообще, Чахлик, не бери на себя больше положенного. Вкурил? – В голосе Рыжего звучали металлические нотки. – А теперь иди и веди себя правильно.

Чахлик вышел от Усмана на ватных ногах. Он понял, что его особое положение кончилось. Теперь, скорее всего, он будет простым бойцом в кентовке Усмана. Только сейчас Чахлик сообразил, что не должен был сам убивать Сергея, ему нужно было заставить сделать это кого-то из молодых. А теперь он мясоруб, убийца, и никогда ему не подняться выше этого уровня. И так будет долгих пять лет, которые ему предстояло провести в этом лагере… Чахлик пошел в соседний барак, купил бутылку водки у деловых и провел остаток дня на своей шконке.

Через несколько дней Чахлика вызвал к себе начальник колонии. Его звали Петр Филиппович, и был он старым, прожженным плутом. Он не брезговал ничем – ни спекуляцией лесом, ни наркотиками, ни воровством с лагерной кухни. Зеки даже шутили между собой, что, мол, держат для него персональную шконку в бараке, потому что такого вора, как Петр Филиппович, днем с огнем не сыскать. Но судьба была милостива к начальнику, и даже в грозные советские времена Петр Филиппович не попался на своих махинациях. А с наступлением новых порядков он и вовсе перестал бояться наказания за воровство.

С властями формальными и неформальными Петр Филиппович всегда дружил. Многие из тех, кто когда-то гостил у него в колонии, теперь сделались большими шишками. С ними он был в приятельских отношениях и иногда выполнял их просьбы в обмен на помощь в делах или крупную сумму денег. За годы службы Петр Филиппович сделался очень небедным человеком, но патологическая жадность и привычка к власти не давали ему уйти на пенсию. Он держался за свое место зубами и когтями и, скорее всего, намеревался оставаться на своем посту до конца жизни. А был Петр Филиппович человеком здоровым и бодрым, так что даже осужденные на максимальные сроки не надеялись дожить до нового начальника колонии.

Чахлик стоял посреди кабинета Петра Филипповича, как положено, заложив руки за спину. Начальник колонии молча перебирал бумаги на столе, время от времени поглядывая на заключенного поверх очков в золотой оправе. Наконец, отложив бумажки в сторону, он заговорил:

– Ну что, Андрей Игоревич Васильев, не надоело тебе на зоне?

– Да нет… – осторожно сказал Чахлик, – тепло, хорошо. Кормят…

– Но на воле-то лучше? – продолжал допытываться Петр Филиппович.

– Ясное дело. – Чахлик никак не мог понять, чего от него хотят. – На воле завсегда лучше.

– А выйти хочешь?

Чахлик усмехнулся:

– Мне еще пять годков тут трубить. Сами знаете.

– Ну уже чуть меньше, – сказал Петр Филиппович, заглядывая в личное дело Чахлика, – на два месяца… Но знаешь, кто-то и за два месяца исправиться может. А исправление и возвращение к нормальной жизни – главная цель наказания.

Начальник колонии иронично смотрел на Чахлика, который никак не мог взять в толк, зачем его вызвали.

– К тому же, – продолжал Петр Филиппович, – знаю, что отношения у тебя не очень складываются.

«Ну и ну, – подумал Чахлик, – неужели он и про последний разговор с Усманом знает?»

– Ну ладно, не буду тебя мучить. – Петр Филиппович усмехнулся и протянул зеку какую-то бумагу. – Вот читай.

Это было постановление об условно-досрочном освобождении Андрея Игоревича Васильева по причине образцового поведения и в связи с амнистией.

Петр Филиппович с самодовольной улыбкой наблюдал, как бледнеет и вытягивается лицо Чахлика. Андрей посмотрел в глаза начальнику, а тот, выдержав паузу, расхохотался:

– Ну что, не ожидал?

– Нет, – честно признался Чахлик.

– Вот так-то… Жизнь, она, брат, штука непредсказуемая. Так что открой вон тот шкаф, переоденься в гражданку. На волю выходишь, дурак. Давай швыдче.

Чахлик открыл шкаф и начал лихорадочно быстро переодеваться в чистую, абсолютно новую одежду.

– А кто… Кто добился этого? – наконец, набравшись смелости, спросил он.

– Э-э, брат, значит, нашлись хорошие люди… Подсуетились.

Наблюдая за лихорадочно переодевающимся Чахликом, Петр Филиппович решил дать ему напутственное слово:

– Вот ты, Андрей, молодой парень. Пора бы образумиться, на работу пойти. Делать-то что-нибудь умеешь? Не умеешь… А мог бы научиться. Короче, вот тебе мой совет. Кончай ты со своими делишками. Они тебя до добра не доведут. Все равно вернешься сюда. И тогда, скорее всего, добрых людей больше не найдется… Будешь по полной трубить.

– Кому это я понадобился? – спросил Чахлик, натягивая джинсы.

– Скоро сам узнаешь.

– Не Титану ли, часом?

– Не знаю, о ком ты говоришь. – Голос Петра Филипповича приобрел металлические интонации. – Давай выметайся быстрее. А то сейчас распоряжусь – и пристрелят при попытке, так сказать.

Чахлик замолчал, зная, что в каждой шутке Петра Филипповича есть доля правды.

Ровно через пятнадцать минут, забрав свои нехитрые вещички из барака, зек Васильев стоял у ворот колонии. Попрощаться ни с кем Чахлику не удалось, да он и не испытывал особого желания. Могли начаться вопросы, ответов на которые он не знал. Единственное, что чувствовал Чахлик, это то, что сейчас у него начинается новый период в жизни. Плохой или хороший – пока неизвестно. Но абсолютно новый – это точно…

Возле лагерного КПП его ждали двое крепких ребят, одетых в одинаковые черные костюмы. Один из них подошел к Чахлику, а второй сел за руль дорогого, но забрызганного грязью джипа.

– Привет, – пробасил подошедший. – Мы за тобой от Титана. Садись, поехали.

Чахлик важно уселся на заднем сиденье.

«Все-таки ценит братва настоящих пацанов», – самодовольно подумал он.

Машина сорвалась с места и понеслась, подпрыгивая по пыльному проселку.

Уже под вечер джип подъехал к огромному трехэтажному особняку и остановился перед воротами, осветив их фарами.

Чахлик сидел на заднем сиденье и смотрел на освещенные закатным солнцем железные пики, венчающие высоченный забор, на медленно оглядывающий машину фиолетовый глаз камеры слежения.

«Неужели такому человеку, как Титан, есть кого бояться?» – думал Чахлик, глядя, как медленно, будто нехотя, расползаются в стороны створки массивных ворот.

Машина втиснулась в образовавшийся проем и как будто провалилась, ушла носом вниз. Чахлик невольно вцепился руками в спинку водительского сиденья. Джип катился вниз, оранжевый закат гас в сужающемся створе ворот. Чахлику на мгновение стало страшно и тоскливо от мысли, что из одной тюрьмы его перевезли в другую, возможно, и гораздо худшую, и отсюда ему уже точно никогда не выбраться. Но через секунду он снова воспрял духом и рассудил, что пока еще рано делать выводы.

Наконец машина остановилась в темном и, как казалось Чахлику, огромном подвальном помещении. Вслед за своими спутниками он прошел через узкую металлическую дверь и поднялся по узкой лестнице в освещенный внутренний коридор, застеленный мягкой ковровой дорожкой. Усталые «близнецы», как окрестил про себя сопровождающих Чахлик, молча вели его куда-то в глубь дома.

Они остановились перед двустворчатой дверью с дорогими ручками из литой меди. Ручки были начищены до ослепительного блеска. «Близнец» осторожно и уважительно постучал. На пороге появился пожилой человек в бордовом шелковом домашнем халате, с татуировкой на руках. Волосы его были покрыты гелем для волос, а тонкие губы подернуты блестками жира: он что-то жевал.

– Привезли? – Он скользнул по лицу Чахлика тусклым взглядом. – Момент.

Он исчез и через секунду появился с большой связкой ключей в руках. Заперев свою комнату, «бордовый» направился к лестнице.

– Вы здесь подождите, – бросил он «близнецам» через плечо и, повернувшись к Чахлику, сказал: – А ты иди за мной.

Они поднимались по ступеням, миновали второй этаж, а на третьем, где было всего четыре двери, «бордовый» остановился.

– Тут поживешь пока. – Он открыл дверь и за локоть втолкнул Чахлика в комнату. – Ключей я тебе не дам. Воровства у нас, сам понимаешь, нет. – Он засмеялся кашляющим смехом. – А скрывать тебе, по-моему, нечего. Так что располагайся.

– А зачем меня привезли? – поинтересовался Чахлик.

– Со временем узнаешь.

Засим «бордовый» удалился.

Чахлик закрыл дверь и осмотрелся. Не царские, конечно, покои, но после зоны очень даже ничего. Небольшая чистая комната, кровать, два кресла, стол. В углу холодильник, в другом – телевизор. На полу зеленый ковролин.

Он открыл холодильник, который был забит разнообразной, готовой к употреблению снедью. Андрей вынул вакуумную упаковку нарезанной копченой колбасы, зубами вскрыл ее и в один присест проглотил содержимое.

Затем он обшарил все шкафы и нашел бар. Поразмыслив немного, он решил, что достоин самых дорогих напитков. Извлек из бара бутылку текилы, уселся за стол и стал пировать. Текилу он закусывал ветчиной и маринованными помидорами, которые обнаружил в холодильнике. Затем, когда бутылка опустела, Чахлик достал из бара армянский коньяк…

Через полчаса он уснул прямо в кресле, сжимая в одной руке почти пустую бутылку коньяка, а в другой – кусок балыка.

На следующее утро Чахлик проснулся в таком же положении, в котором уснул. Голова, на удивление, не болела.

«Что значит хорошие напитки!» – с удовлетворением подумал Чахлик. Однако руки после вчерашнего немного дрожали, и Андрей полез в холодильник за пивом. Подкрепившись и похмелившись бутылкой «Хольстена», Чахлик включил телевизор и наткнулся на какой-то мексиканский сериал. Досмотрев серию до конца, он переключил программу. Здесь тоже шел сериал, который к тому же Чахлику иногда удавалось посмотреть, будучи на свободе.

Сериалы подняли ему настроение, и, пощелкав пультом и не найдя больше ничего интересного, он вознамерился осмотреть дом.

Все двери на его этаже оказались запертыми, а на стук никто не откликался.

Тогда, прихватив бутылку пива, гость отправился вниз. На втором этаже тоже было тихо. Чахлик прошелся по коридору, устланному пушистыми ковровыми дорожками. Вид собственных туфель не понравился Чахлику, и он, оглядевшись, начистил их до блеска краем ковровой дорожки, а потом встал возле одного из окон и, прихлебывая пиво, стал наблюдать, как какой-то мужик в белом свитере, джинсах и клетчатой кепке прилаживает саженцы в свежевырытые лунки. Неподалеку от садовода стояла тележка с инструментом и деревцами.

– Как в кино, бля! Мичурин хренов! – сказал сам себе Чахлик.

– Титан любит сам сажать деревья, – прозвучал за спиной чей-то голос. Фраза была произнесена с ударением на слове «сам».

Чахлик обернулся. Перед ним стоял «бордовый». Только теперь он был не в халате, а в дорогом сером костюме. Яркий галстук был украшен золотой заколкой с блестящими камушками.

«Неужто бриллианты?» – пронеслось в голове у Чахлика.

– А еще он любит, когда люди всегда чисто и аккуратно одеты. – Он вырвал бутылку из рук Чахлика. – И не бухают с утра.

– Я не знал, что это Титан. – Чахлик испуганно посмотрел в окно.

– Еще бы ты знал! – усмехнулся «бордовый». – Ты еще многого не знаешь.

Титан продолжал старательно высаживать деревца. Чахлик никак не мог взять в толк, почему такой крутой бугор, как Титан, не поручит это делать кому-нибудь из своей кентовки. Сам корячится…

– Мой тебе совет, фраерок… – сказал «бордовый».

Чахлик хотел было возразить против подобного обращения, но потом решил смолчать.

– Приведи себя в порядок. Прямо сейчас, – продолжал тот. – Помойся, от тебя тюрьмой несет. Побрейся, ногти подстриги. Переоденься, вещи в шкафу найдешь. Короче, чтобы на человека стал похож. И до вечера ничего не пей. Ясно?

Чахлик кивнул:

– Куда уж яснее…

– Титан может затребовать тебя в любое время. Если не понравишься, считай, тебя уже и в живых нет. Здесь шутить не любят. Это тебе не лагерь. Здесь ошибок не прощают.

«Как будто в лагере ошибки прощают», – подумал Чахлик, но вслух сказал совсем другое:

– Благодарю за совет. – Он старался не показать виду, что испугался. – Ты про меня все знаешь, а я даже не знаю, с кем говорю.

– Барином меня люди зовут. И ты так называй. Ну счастливо! – Он отвернулся и вошел в одну из комнат.

Чахлик уже слыхал о Барине. Это был ближайший помощник Титана, человек, беззаветно преданный хозяину и готовый для него на все. Он командовал бойцами и отвечал за безопасность Титана. Кроме того, он был организатором его операций.

Поэтому, едва услышав это имя, Чахлик поспешил наверх в свою комнату и целый час не вылезал из душа, затем причесался, переоделся (в шкафу он нашел чистую рубашку, свитер и джинсы) и чинно уселся перед телевизором. Чахлику хотелось выпить, но он сдержался.

Показывали новости. Губернатор Валеев рассказывал о планах захвата области московской властью. Говорил о том, как он печется о сохранении средств, заработанных сибирчанами, от жадных рук чиновников из Центра. Как он, Валеев, сопротивляется произволу Центра. «Мы с вами не покладая рук работаем – каждый на своем месте, – сказал он в заключение, – и я хочу, чтобы заработанное нами оставалось в области. Так будет справедливо».

Чахлик хотел уже было переключить канал, но губернатора на экране сменил «уважаемый бизнесмен и меценат», как представила его миловидная корреспондентка, Евгений Петрович Титаренко.

Это и был Титан… Тот самый, что совсем недавно высаживал молодые деревца во дворе… Титан давал интервью телевизионщикам. За его спиной маячила фигура Барина и одного из «близнецов». Титан говорил о недопустимости теневого финансирования предвыборной кампании, случаи которого, как ему известно, имели место. Недопустимо также нецелевое использование, иначе говоря, воровство, бюджетных средств, выделяемых государством. При словах о воровстве, прозвучавших из уст Титана, Чахлика разобрал такой смех, который он не мог остановить несколько минут.

Спустя некоторое время, когда интервью закончилось, Чахлик подошел к окну и увидел, как от дома отъехала целая вереница автомобилей. Решив, что Титан, скорее всего, уехал, он решил возобновить осмотр дома.

Не задерживаясь на втором этаже, Чахлик спустился на первый, после минутного колебания открыл дверь и спустился в подземелье, куда его привезли накануне вечером.

Это был огромный подземный гараж. Электрические блики ламп ложились на бока, крыши и стекла десятка разнообразных автомобилей, которые стояли на специально отведенных местах, – «феррари», «порше», «ягуар», «ламборгини», самые дорогие и престижные марки европейского и американского производства. У Чахлика просто разбежались глаза.

В детстве и юности машины были самым большим и недоступным увлечением Андрея Васильева. Полированные крылья, стремительные обводы, скорость всегда привлекали его. Конечно, купить машину он не мог да и не хотел. Оставалось одно – взять чужую. За угон Чахлик и получил свой первый срок… Он помнил, какое незабываемое чувство охватило его, когда он, забравшись в просторный темный плюшевый салон «ГАЗ-31», соединил проводки зажигания и услышал шум мотора. И как потом колесил по улицам ночного Сибирска на огромной скорости, пугая случайных прохожих и удивляясь, почему его не останавливает ГАИ… А причина была простой – «ГАЗ-31» принадлежал начальнику местного строительного треста. И когда Чахлика все-таки поймали, то получил он на полную катушку… Но это все забылось, а остались в памяти скорость, мелькающие огни, ощущение полета…

Вот и сейчас он стоял возле приземистого «порше» и, поглаживая ручку двери, боролся с сильным искушением немедленно сесть за руль и прокатиться. «А почему бы и нет?» – в конце концов решил Чахлик.

Он потянул за красивый хромированный рычажок. Дверь почти бесшумно открылась. Посидев в салоне «мерседеса», Чахлик направился к стоящему напротив белому «линкольну».

Ни одна из машин не была заперта! В течение часа Чахлик развлекался тем, что, пересаживаясь из одного автомобиля в другой, наслаждался ощущением богатства и власти, которое исходило от кожаной обивки салонов, почти космических приборных панелей… Прикосновение к рулю любой из этих дорогих игрушек давало чувство необъяснимого превосходства над остальными людьми, позволяло считать себя значительным человеком. Конечно, жаль, что нельзя прокатиться по-настоящему, но, может быть, все впереди!

Наконец эта забава ему наскучила, и, опасаясь быть застигнутым за таким несерьезным занятием, Чахлик оставил гараж, планируя вернуться сюда при первом же удобном случае.

Он поднялся на первый этаж и отправился дальше бродить по дому Титана. Прошел через анфиладу гостиных, покатал шары на огромном бильярдном столе, посидел в шезлонге у бассейна, убранного под стеклянную крышу. Чахлик вспомнил детскую сказку про аленький цветочек – там купец бродил по пустому дворцу и набрел наконец на чудище. Он же пока не встретил на своем пути никого. Даже Барина видно не было. Кажется, дом был пуст, и в то же время Чахлик звериным чутьем заключенного чувствовал, что за ним наблюдают.

Наконец, решив, что уже наступил вечер и можно расслабиться, он вернулся в свою комнату. Здесь было убрано, холодильник опять ломился от снеди, а вот в баре теперь не было ничего, кроме пива.

– Вот волки! – выругался Чахлик и заметил, что на телевизоре стоит видеомагнитофон, а на нем стопка кассет. Чахлик включил одну из них, это был какой-то американский боевик с реками крови. Мысленно поблагодарив «чудище» за сообразительность, он набрал еды и пива и уселся перед телевизором, намереваясь провести приятный вечер. Его снова никто не побеспокоил…

На следующий день Чахлик решил в конце концов разобраться со своим странным и непонятным положением. Конечно, такая шоколадная жизнь была ему по душе, но мучила неизвестность. Сколько продлится этот рай и, главное, за что он ему подарен? Ясно, что не за красивые глаза Титан его вытащил из колонии…

Чахлик спустился на первый этаж и подошел к двери с литыми ручками, к той самой, откуда в первый день появился Барин. Постучал и, услышав невнятный голос, вошел внутрь.

В полутемном помещении с задернутыми шторами мерцали экраны нескольких телевизоров, сведенных в единый блок. Под экранами имелся пульт со множеством ручек и переключателей. Перед ним, спиной к вошедшему, сидел Барин.

– Входи, входи, фраерок, не стесняйся, – прозвучал его насмешливый голос.

Чахлик подошел ближе, вглядываясь в изображения на экране. На одном из них он увидел двор перед домом, дорогу и ворота в подземный гараж. На двух других коридоры в доме. Барин выключил экраны, последний погас, когда Чахлик приблизился, и развернулся в кресле лицом к визитеру.

– С чем пожаловал? Садись.

– У нас говорят «присаживайся», – проворчал Чахлик, устраиваясь на стуле.

– Придется привыкать к другим словам. Не переживай, фраерок, сидеть тебе больше не придется, – рассмеялся Барин. – Пока что, во всяком случае.

– Дай-то бог…

– Ну так чего тебе?

– Узнать хочу – для чего я Титану понадобился? Зачем меня из зоны забрали? Недешево, наверное, обошлось дело?

– Соображаешь. Недешево. Только сказать тебе я ничего не могу. Про то только Титан знает.

– Так а чего не говорит? Долго я буду еще здесь прохлаждаться?

– А ты что, по киче соскучился, – усмехнулся Барин, – ностальгия замучила?

– Да нет, но все же…

– Время, значит, не пришло, – отрезал Барин. – Я ему не указка. А ты тем паче.

– Так что мне делать?

– Жди. Живи. Приглядывайся. Когда понадобишься, тебя вызовут.

Барин замолчал, выжидающе глядя на Чахлика. Тот замялся и сказал:

– А можно мне как-то из дому выйти? А то вроде как на свободе, а все равно что в тюрьме.

– Нет, этого точно нельзя. Тебя вообще до поры до времени никто видеть не должен.

– Почему это?

– Это приказ Титана. А его приказы не обсуждаются. Они выполняются – и без всяких разговоров. Понял?

В этот момент к воротам подъехали черные «Жигули» с тонированными стеклами. Зазвонил мобильный телефон на столе перед экранами. Барин взял трубку:

– Привет… Хорошо… Давайте…

Он отключил телефон и нажал кнопку на столе. Загорелся один из экранов. Чахлик увидел, как открылись ворота и в них появилась машина. А через мгновение она была уже на другом экране, где картинка коридора первого этажа сменилась изображением подземного гаража. Чахлик увидел, как из машины вышли двое, открыли багажник и вытащили из него связанного человека с черным пакетом на голове. Поставив человека на ноги, двое потащили его к боковой низенькой дверце и скрылись за ней.

– Это чего же, отсюда и гараж видать? – спросил Чахлик, вспоминая свое давешнее пребывание в гараже.

– Отсюда все видать. – Барин нажал кнопку, и на экране появилось изображение комнаты, куда втащили пленника из «Жигулей».

Его усадили на табурет. Затем один из бандитов отошел в сторону, а другой закурил, прислонившись к стене. Раздался мелодичный звонок. Барин поднял трубку внутреннего телефона.

– Да… Я вижу… Сейчас приду…

В это время курящий подошел к пленнику и, спихнув его ногой на пол, уселся на табурет.

– Ну что, фраерок, может на деле тебя испытать, а? – Барин повернулся к Чахлику. – Не все же тебе ханку жрать и в машинки играть.

Чахлик пожал плечами. Он представил себе, как смеялись над ним в этой комнате, когда он, словно мальчишка, вертел баранки роскошных тачек, стоящих в подвале. Да еще и изображал звуки автомобильного мотора. Ну чисто детский сад…

– Что надо делать? – злобно сказал Чахлик.

– Сейчас узнаешь. Пойдем. – Барин поднялся и направился к выходу. – Надо тут с одним мракобесом потолковать.

Чахлик двинулся следом за хозяином, разминая кулаки и поигрывая бицепсами.

На большом экране телевизора Чахлик избивал человека с пакетом на голове. Бил жестоко и с удовольствием. Время от времени он выходил из комнаты, вместо него появлялся Барин. Он что-то говорил лежащему на полу пленнику, затем уходил, и избиение продолжалось…

– Злой парень, – кратко прокомментировал происходящее на экране Барин. – Усман был прав. Тупой, но старательный. Мясоруб. Дешевка.

Барин сидел в кресле перед телевизором рядом с Титаном.

– Он ничего лишнего не слышал? – спросил тот, разминая в тонких пальцах сигарету.

– Ты же видел. – Барин щелкнул зажигалкой, перегнувшись через подлокотник кресла. – Он выходил, я заходил, спрашивал. Да если бы и слышал… Он не сообразит, что к чему.

– Хорошо. Позови его ко мне. Время пришло.

Барин кивнул, поднялся и вышел из кабинета шефа. Титан выключил монитор и прошелся по комнате.

Через пару минут в кабинет вошел Чахлик и остановился у порога, глядя на грозного вора с робким подобострастием. Хозяин разглядывал его без стеснения, как невольника, приобретенного на рынке.

При большом внешнем сходстве с братом они разительно отличались друг от друга. Если в синих глазах Васильева-старшего светились воля и ум, то глаза его брата были словно подернуты пеленой скудоумия. Старший Васильев всегда держался свободно и непринужденно, Чахлик же сутулился, переминался с ноги на ногу. Одинаково тяжелая линия подбородка и тонкие губы говорили о решительности и непреклонности одного и о сладострастности и жестокости другого. «Ну надо же, – подумал Титан, – два мира, два детства. Родные братья, а как их жизнь развела».

– Здравствуй, Андрюша, – прервал собственные размышления Титан. – Как отдыхается?

– Нормально. – Чахлик замялся, слегка сбитый с толку обращением по имени.

– Отдохнул?

– Да… – нерешительно сказал Чахлик и прибавил: – Спасибо.

– Вот и хорошо. – Титан затушил сигарету в мраморной пепельнице. – Но благодарить пока рано. Ты ведь понимаешь, что я не для того тебя из лагеря вынул, чтобы ты тут прохлаждался?

Чахлик кивнул и посмотрел на лежащую на журнальном столике пачку диковинных разноцветных сигарет.

– Кури. – Титан поймал его взгляд. – У меня к тебе есть хорошее предложение. Пора тебе, Андрей, заняться настоящим делом, а то ты скиснешь на вторых ролях. Согласен?

Чахлик закурил сигарету и едва не закашлялся от чудовищно крепкого и пахучего дыма. А хозяин между тем продолжал:

– Усман рекомендовал тебя как надежного человека, преданного нашему делу. Есть люди, Андрюша, которые очень мешают нам. С этими людьми невозможно договориться. Их надо просто убрать. Вот для этого ты мне и понадобился.

Титан замолчал, ожидая ответа Чахлика.

– Убрать? В смысле, замочить кого-то нужно? – просипел тот.

– Правильно. Очень важного человека, Андрюша. Очень сильного. А за это получишь ты, парень, пятьсот тысяч «зелеными»…

Чахлик закашлялся, выпучив глаза, а Титан поднялся и выложил из ящика стола десять аккуратных пачек стодолларовых купюр.

– …и путевку в новую жизнь с другим именем и биографией. Мы отправим тебя за кордон, а там с этими деньгами, если не будешь дураком, сможешь безбедно жить, пока здесь все не утихнет. А дальше – хочешь возвращайся, хочешь за границей живи. Как говорится, все дороги хороши, выбирай на вкус. Ну что? Как тебе мое предложение?

– Кого надо валить? – Чахлик во все глаза смотрел на зеленые кирпичики своего будущего счастья. У него в голове промелькнуло, что просто так Титан не станет платить такие сумасшедшие деньги. Даже за убийство самого значительного человека… Но размышлять об этом сейчас ему не хотелось. Десятки самых соблазнительных картин сменяли друг друга в воображении Чахлика. Роскошные машины, ослепительные женщины, теплые моря с песчаными пляжами, белые пароходы с бассейнами на верхней палубе, дорогие костюмы, хорошая еда… Словом, все то, что приносят человеку деньги. Большие деньги.

Картины будущей жизни теснились в его убогом мозгу, подобно кипе ярких рекламных проспектов.

– Ты подойди посмотри поближе, – усмехнувшись про себя, сказал Титан, наблюдая за ним.

Чахлик подошел к столу. Дрожащими руками он поочередно поднимал тяжеленькие плитки денег, подносил их к лицу, взлохмачивал шуршащие купюры. Титан прервал эту идиллию: широким махом руки он сгреб пачки обратно в ящик стола. Посмотрев Чахлику в глаза, он понял, что теперь тот окончательно и бесповоротно предан ему, точнее, его деньгам. Он поймал его на эти зеленые пачки, как пескаря на крючок.

Сколько раз уже Титану доводилось вот так, в течение двух минут, покупать человека… Каждый раз при этом он испытывал удовлетворение от своей неограниченной власти, но и разочарование убогостью человеческой природы, которая продается и покупается, как любая вещь.

– Бабульки уже почти твои, – сказал Титан. – Сделаешь дело – и сразу рассчитаемся. Но, как ты понимаешь, я зря деньги платить не буду. Работа тебе предстоит очень тонкая. Почти ювелирная. Вот с этим другом надо решить вопрос.

Он показал Чахлику фотографию губернатора, напечатанную в местной газете.

Чахлик присвистнул:

– Там же охраны немерено. Так, с кондачка, не подвалишь.

– А от тебя никто и не требует подходить к нему близко. Из винтаря валить надо. Ты что же думал, мы тебя с пиской на такого зверя пошлем? – засмеялся Титан. – Подготовим тебя недели за две, стрелять будешь как бог. Ну берешься, так?

– Ясен пень, берусь.

Чахлик не стал говорить Титану, что с глазами у него не все в порядке. Какие могут быть глаза, когда такие деньги на кону!

«Ничего, – подумал он, – напрягусь, и все будет хорошо. Терять такие деньги из-за каких-то глаз? Нет!»

– Но имей в виду. Если хоть слово, или полслова, или хотя бы звук какой-нибудь издашь по поводу этого дела, считай, что тебя уже на свете нет. Понял?

– Спрашиваете… Не маленький, все понимаю.

Титан почти отечески похлопал Чахлика по плечу и сказал:

– Хорошо. Это в твоих интересах. Теперь иди и позови ко мне Барина.

Чахлик кивнул и вышел из кабинета.

Скоро явился Барин. Титан сидел за столом:

– Позвони Маркелову. Пусть едет. Парня пусть готовит всерьез, но не затягивает. Дело надо делать быстро.

– А жить он будет здесь?

– Нет. Отсюда его уберите. Снимешь ему дом в какой-нибудь деревеньке поглуше и поближе к стрельбищу. Человека приставишь, чтоб следил за ним. Человека не нашего, понял? Чтобы никто ничего не знал.

Барин кивнул.

– Бабу ему можешь найти. Пусть расслабляется. Лучше поблядушку какую-нибудь сними. И чтоб тоже о нас слыхом не слыхивала. Пока готовится, чтоб как сыр в масле катался, чтоб думал, что важнее его человека нет, понял?

– Чего ж непонятного, – усмехнулся помощник. – Сделаем.

– Головой отвечаешь. Свободен.

Когда за Барином закрылась дверь, Титан поднял трубку телефона и набрал номер одного из ближайших помощников губернатора Валеева.

– Алло, здравствуй Паша. Титаренко… Разговор есть.

– Конечно, Евгений Петрович. – У заместителя главы администрации крупнейшего региона Сибири был испуганный голос. Не каждый день ему приходилось говорить с самим Титаном.

– Хорошо, что не забываете нас, своих избирателей.

– Всегда рады помочь.

– Вот и славно. Нужно кое-что обсудить. Приезжай ко мне в ресторан. Примерно через часок. Ладушки?

– Я понял. Буду.

Титан повесил трубку не прощаясь. Он знал, как обращаться с этой шелупонью, бывшими партработниками. Они без хозяина жить не могут. Все ищут, к кому бы пристроиться. Вот теперь и он, Титан, стал хозяином… А еще десять лет назад он бы и подумать не мог, чтобы вот так запросто, по-хозяйски общаться с чиновниками. Теперь вот они у него все где!..

Титан сжал кулак и удовлетворенно улыбнулся.

А после этой операции власть в регионе фактически перейдет к нему. Таких услуг, которые он оказывает начальственной верхушке, не забывают. Да он и не даст забыть.

Чахлик жил теперь как король. Отдельный дом на окраине дачного поселка, красивая и нежная женщина по имени Галина, личный автомобиль, который каждый день возил Чахлика на тренировки. Не «мерседес», но вполне приличная «девятка».

Наставник Маркелов работал с подопечным по четыре-пять часов в день.

Он обучал его стрелять из винтовки с оптическим прицелом и был доволен неплохими результатами своего подопечного. У этого сидельца, так Маркелов называл Чахлика, был талант, какое-то врожденное чувство оружия, поэтому обучение шло быстро. И уже через неделю инструктор доложил Михаилу Спиридоновичу, в миру Барину, что ученик выходит на завершающую стадию обучения.

Чахлик старался вовсю. И даже когда у него все темнело перед глазами, а в оптическом прицеле вместо четкой картинки видел расплывчатые пятна, он усилием воли заставлял себя целиться и стрелять. К счастью, расстройство зрения было кратковременным, и через несколько секунд расплывчатые пятна снова становились четкой картинкой.

Сегодня Чахлик проснулся, по обыкновению, рано. Рядом, отвернувшись к стене, посапывала Галина. Чахлик погладил ее по голой гладкой спине. Женщина забормотала и повернулась на другой бок.

– Галя, – негромко позвал он.

– Что, уже встаем, Андрюша? – спросила она, открывая глаза.

– Да, пора. Скоро машина придет.

– Может, не так скоро. – Галина улыбнулась полными губами с остатками алой помады и сладко потянулась, выпростав из-под одеяла большую белую грудь.

Это повторялось каждое утро. Они с Галиной развлекались до той поры, пока машина, прибывшая со стрельбища, не начинала сигналить под окнами.

Так было и на этот раз. Гудок раздался в самый ответственный момент и перекрыл художественно-страстный стон Галины. Чахлик мгновенно поднялся и, матерясь, стал одеваться.

Галина тоже вскочила и, натягивая на себя халат, заметалась по комнате, собирая ему завтрак с собой. Впрочем, в этом не было необходимости – на стрельбище еды было достаточно.

Через две минуты Чахлик уже сидел в машине на заднем сиденье рядом с Маркеловым, который приехал сегодня за ним сам.

– Опять с бабой возился, – проворчал учитель.

– Угу, – кивнул Чахлик, запихивая в рот кусок яблочного пирога.

– Перед делом велю увезти ее, на фиг, отсюда. А то руки дрожать будут.

– А руки-то тут при чем? – проворчал Чахлик. Но спорить не стал. К тому же профессиональные ласки Галины уже стали ему приедаться. Перед глазами стояли десятки других женщин, красивых, стройных, страстных, которые по одному щелчку его пальцев будут выстраиваться в очередь, раздеваться, одеваться, водить хороводы и делать массу других приятных вещей, обеспеченных деньгами, обещанными Титаном. Деньгами, которые он уже видел, держал в руках. Его деньгами…

Маркелов вывернул баранку и надавил на газ. Машина, резко развернувшись, рванула вперед.

– Вчера стрелял хорошо, – говорил по дороге Маркелов, – только перерывы между выстрелами большие. Постарайся сегодня поменьше целиться и побыстрее стрелять.

– Хорошо, – сказал Чахлик, и у него, как это часто бывало в последние дни, засосало под ложечкой от страха. А вдруг Маркелов пронюхает, что у него с глазами не все в порядке? Если пронюхает – все, хана. Денег ему не видать как своих ушей… Да и не только денег. Титан, скорее всего, не оставит его в живых после такой промашки. Зачем ему лишние свидетели.. В таком деле случайностей быть не должно. А нелады со зрением Чахлика были именно такой случайностью.

Так что Андрею оставалось только надеяться, что Маркелов не заметит, каких усилий ему стоит напрягать зрение в момент выстрела, и что в самый ответственный момент глаза не подведут…

Пули ложились в мишень ровно. На картоне мишени, видимой в оптический прицел, постепенно образовывалась дыра точно по центру.

Чахлик лениво передергивал затвор винтовки и, задержав на секунду дыхание, плавно, по всем правилам, нажимал на курок.

Сегодня глаза были в норме. Чахлик молился, чтобы в самый решающий момент они его не подвели…

– Хватит. – Маркелов опустил бинокль, в который наблюдал за мишенью.

– Скучно, начальник, – сказал Андрей, поднимаясь с земли. – Сколько можно палить в картонку?

– Ничего, сиделец, скучно в учении – весело в бою. И потом, практика – это самое главное. Пару дней не позанимался – считай, что разучился. Ясно?

– Ясно… – ответил Чахлик, меняя магазин винтовки.

– Но сегодня начнем учиться стрелять вслепую.

– Как это? – удивился Андрей, приставив приклад ружья к ноге.

– А что ты думал? – весело сказал Маркелов. – Настоящий снайпер должен цель не глазами видеть, а всем своим нутром чувствовать.

«Хорошо бы… Если бы не глазами», – подумал Чахлик, но вслух ничего не сказал.

– Пошли. – Маркелов направился к машине. Чахлик, взяв винтовку, поплелся следом.

На заднем сиденье инструктор расстелил чертеж легкового автомобиля. Пять разноцветных линий пересекали пунктиром его салон, сходясь в одной точке.

– У машины могут быть тонированные стекла, – начал объяснять Маркелов. – К тому же расстояние выстрела может не позволить видеть… – он замялся, – клиента. И тогда в зависимости оттого, в какой части салона он сидит, ты выбираешь угол выстрела и стреляешь. Понял?

– Примерно. – Чахлик внимательно смотрел на чертеж.

– Ну вот. – Рука инструктора легла на схему. – Ты находишься в этой точке. – Он показал на место, где сходились линии. – Машина следует отсюда, дорога, предположим, прямая. Клиент сидит вот здесь. – Он показал на середину заднего сиденья. – Ты выбираешь вот этот угол и ждешь. Машина подъезжает – ты стреляешь.

– Гладко говоришь. А вот как на деле выйдет. Откуда я узнаю, где он сидит? Вдруг он не в середине сидит, а с краю? И с какого краю?

– Это не твоя забота. Сообщат.

– Ну хорошо… А как правильный угол взять?

– Молодец. Это главный вопрос. Ты в школе учился, сиделец?

Андрей кивнул и усмехнулся.

– Значит, что такое прямой угол, знаешь? Ну вот, прибыв на место, сразу рассчитываешь этот прямой угол и от него и пляшешь. Понял?

– Мудрено больно.

– Это тебе не мелочь по карманам тырить, – пошутил Маркелов. – Ладно, от теории переходим к практике. Это ружье оставь в домике, его приберут. Твое оружие в багажнике.

– Чего, поедем машины на дороге стрелять?

– Нет. – Маркелов скрутил схему в трубку и поджег. – Есть одно тихое местечко, где все готово для тренировки подобного рода.

Чахлик потащил ружье в сторожку. А инструктор смотрел, как догорает в его пальцах лист бумаги.

…По узкой асфальтовой дорожке быстро ехала совершенно разбитая черная «Волга» с листами ржавого железа вместо стекол. К бамперу развалюхи был прикручен стальной трос, второй конец которого закрепили за форкоп маркеловских «Жигулей».

Чахлик, как ему велел Маркелов, засел метрах в пятидесяти от дорожки. По словам инструктора, это расстояние нужно будет то увеличивать, то уменьшать, чтобы глаз привыкал автоматически вычислять нужный угол стрельбы.

Андрей тщательно прицелился, раздался выстрел. Пуля пробила переднее стекло «Волги». «Жигули» съехали на обочину и остановились. Черный автомобиль прокатился чуть дальше и тоже встал.

Инструктор вышел из своей машины, подошел к «Волге» и открыл переднюю дверь. На водительском месте сидел манекен, продырявленный в нескольких местах. Новое отверстие зияло на груди, и его, как и остальные, Маркелов обвел мелом.

– Способный парень, – сказал он сам себе, закрыл дверь и поднес к лицу рацию: – Порядок. На сегодня, пожалуй, все. Сиди там, сейчас подъеду, заберу.

– Понял, – прохрипел динамик в аппарате. Маркелов спрятал его в карман и пошел отвязывать трос.

Через оптический прицел уголовник Андрей Васильев наблюдал за неспешными движениями инструктора. Еще два патрона оставались в магазине винтовки.

Вдруг в голове у Чахлика появилась шальная мысль. Маркелов обращался с ним как с мелкой сошкой, командовал, распоряжался им, бывало, ругал последними словами. Да кто он такой?! Это ведь ему, Чахлику, а не Маркелову Титан поручил ответственное дело, ради которого и вытащил его из лагеря!

Палец сам собой лег на курок. Дыхание привычно затаилось. Он услышал удар сердца, увидел в прицеле распрямившуюся фигуру инструктора…

И тут вспомнил, кто стоит за Маркеловым, и поспешно убрал палец с курка. Положил винтовку на землю, сам лег рядом и закурил.

Спокойнее, надо быть спокойнее. Так ведь и все дело загубить можно. А этого он себе позволить никак не мог.

Чахлик постарался думать о приятном. Вот сейчас он вернется к себе в нору. Там ждет вкусная еда и в общем-то красивая Галка, всегда готовая на все услуги. На все… Чахлик провел рукой по затылку, будто гладил Галкину голову. А что это Маркелов говорил о том, что велит ее убрать…Она что, тоже подставная? У-у, сука!

Чахлик вскочил на ноги и увидел, как к кустам подъехала машина.

– Садись, поехали! – раздался голос инструктора. Васильев подхватил ружье и направился к автомобилю.

В тот же вечер Чахлик устроил своей сожительнице грандиозный «разбор полетов».

– Ну, сука, говори, за сколько тебя купили! – заорал он, едва переступив порог дома.

Она плакала и уверяла его, что никто ее не нанимал, что она сама по себе, что он самый лучший и потому она с ним. Андрей долго не верил, но потом ей все-таки удалось его переубедить. Закончилось это все долгим яростным сексом. Галка так старалась и это ему так понравилось, что Чахлик решил почаще ее «строить». Чтобы не расслаблялась.

Но былого запала все равно уже не было…

Тренировки с машиной продолжались. Чахлик уже умел совершенно автоматически выбирать угол стрельбы, и манекен в машине пришлось заменить на новый, потому что старый развалился от множества дырок, которые в нем наделали пули из снайперской винтовки.

Меньше чем через неделю Маркелов сообщил Барину, что боец полностью готов к выполнению задачи. А еще через пару дней Андрей Васильев получил подробные инструкции к действию. В принципе они не были сложными…

Ранним погожим утром Чахлик вышел из дома и направился к станции. Добравшись до города, он на привокзальной площади нашел машину с нужным номером, открыл ее и запустил руку под заднее сиденье. Там лежала винтовка, завернутая в холстину.

Чахлик сел за руль, посмотрел на часы. Пора. Машина медленно вырулила со стоянки и покатилась по пустынным в такой ранний час улицам.

Глава 3

Спать Гордеев лег не скоро. Не мог же он перебивать женщину, приехавшую из далекого Сибирска к нему за помощью. Пришлось слушать ее рассказ…

…"Такая страшная история вышла, вы просто не поверите. Разве могла я предположить лет двадцать назад, что все так сложится. Я ведь с мужем совсем молоденькой девочкой познакомилась, мне еще восемнадцати лет не было, да и он ненамного старше был, ему только-только девятнадцать исполнилось… В сущности, мы оба были тогда еще детьми.

Они с Олегом Дейнекой служили вместе, потом их пути разошлись, но дружба между ними так и осталась. Хотя сохранить ее в свое время удалось с большим трудом. Все из-за меня…

У меня ведь отец полковником был. Я с восьми лет с ним по лагерям да по гарнизонам моталась. Новые места, новые люди… Я всегда была очень общительной. Вот так и с ребятами познакомилась. С Сашей и Олегом.

Они в погранвойсках служили, а отец мой был их непосредственным начальником. А надо сказать, в нашем гарнизоне-то девушек молодых и не было почти. Раз, два и обчелся. Вот они оба в меня и влюбились тогда. Причем, знаете, такая забавная история вышла, они некоторое время и не подозревали, что с одной и той же девушкой встречаются. А я все никак решить не могла, кто же мне больше нравится…

Оба они такие хорошие ребята были, только Олежек задиристым всегда был, бойким, если задумал что – во что бы то ни стало добьется, а Саша, тот всегда серьезным был, вдумчивым, слов зря на ветер не бросал, а если скажет что – обязательно выполнит. Вот я и металась между ними, не могла выбрать – так они друг друга дополняли, не зря говорят: противоположности сходятся.

Вот так мы и дружили. Олег увольнительную получит – меня в город зовет. Через два дня Саша гуляет – опять в город едем. Бывало так, что один и тот же фильм по два раза смотрела. Признаться же нельзя, что с другим парнем в кино ходила. А они мне еще говорили: «Вчера друг мой с девушкой этот фильм смотрели, говорит хороший очень, давай и мы сходим». Мне уж тошно, а что делать, давай, говорю. Зато выгоду я очень быстро нашла. Допустим, Саша меня в кинотеатр сводил, а потом Олежек на эту же картину тащит, а я ему говорю: «Давай поспорим, что угадаю, чем фильм закончится». Выигрывала всегда, конечно. Приходилось им то мороженое мне покупать, то в кафе вести.

А еще любила я по городу гулять. А городок-то неописуемой красоты был. Как сейчас, не знаю – сто лет там не была, небось новостройками все заставили, красоту сгубили. А раньше идешь по улице, и кажется, что ты в девятнадцатом веке. Домики вдоль дороги стоят, маленькие, двухэтажные, бывшие купеческие особняки. Мостовые кое-где до сих пор булыжником вымощены, идешь вечером, а звук каблучков далеко-далеко разносится. Воздух чистый, прозрачный, машин почему-то не было почти, дома в зелени утопают. Наличники резные, крылечки деревянные, палисаднички… За окном кошка обязательно сидит, на прохожих смотрит. И люди все приветливые были, не то что у вас в Москве. Даже незнакомые здоровались всегда, разговаривали. До позднего вечера по улицам гуляли.

Вот во время одной из таких прогулок и произошла, так сказать, встреча на Эльбе. Мы с Олегом из кинотеатра возвращались, он отошел мороженого купить. А день жаркий был, у лотка небольшая очередь выстроилась. И вот Олежка через пять минут прибегает и говорит:

– Пойдем скорее, я друга своего встретил в очереди, такой парень хороший, тебе понравится, идем, я вас познакомлю.

– Ну идем, – говорю.

Подходим, а там Сашка уже с тремя пломбирами стоит. Он как нас увидел, так все мороженое себе на форменные брюки выронил. И я как дурочка стою, глазами хлопаю. А Олежек радостный такой, веселый:

– Знакомьтесь, – говорит, – это мой друг лучший, Саша, а это девушка моя, Ира.

– А мы, – Саша говорит, – знакомы уже, – и смотрит на меня так выжидающе.

А у меня, поверите, в голове только одна мысль вертится: «Что же он тут делает, я же точно знаю, что он в наряде должен быть». А потом оказалось, что его командир от наряда освободил и в город по каким-то своим делам отправил. Вот мы все втроем и встретились в этой злосчастной очереди за мороженым.

Они оба со мной потом две недели не разговаривали. Я и сама к ним приходила, извинялась, а они – ни в какую.

Потом они мне уже рассказали, что сами тогда сильно поссорились, дело даже до драки дошло, оба на гауптвахту угодили, там и помирились. После этого приходят ко мне вместе и говорят: ты, мол, сама выбирай. Месяц даем тебе сроку. Ровно через месяц ты должна сказать, кто тебе больше нравится и с кем встречаться будешь.

А другой, по их уговору, должен был в сторону отойти и не мешать. И еще они договорились, что с этого момента ни один из них не должен без другого со мной оставаться. Так и были вместе, как три тополя на Плющихе, пока срок выбирать не подошел.

Хотя я, хоть убейте, не могла понять, почему это они мне какие-то там сроки ставят. По какому такому праву? А если я вообще выбирать не желаю? Или выбрала кого-то третьего?

Но это, конечно, было не так… Пришлось выбирать. И вот за день до решающего разговора сижу я дома и думаю, что же делать. Не могу выбрать, и все тут. Оба в чем-то хороши. И у обоих есть недостатки. Вот если бы их соединить в одно целое… Идеальный парень бы получился. Но, как известно, идеал недостижим.

И тогда вы не поверите что я сделала. Муж мой до сих пор об этом не знает, узнал бы – обиделся бы насмерть. Взяла я две бумажки, написала на них имена, положила в отцовскую старую фуражку, перемешала и одну из них наугад вытащила. Так вот и определилось, что я с Сашей останусь. И знаете, восемнадцать лет мы вместе живем, и ни разу я не пожалела, что так все получилось. Хотя, может, если бы я другую бумажку вынула, тоже не прогадала бы…

Олег расстроился сильно, обиделся – и на меня, и на друга своего, и на весь белый свет. Но обещания своего не нарушил. Как и было уговорено, просто отошел в сторону. С Сашей они так друзьями и остались, и нам никаких препятствий он не чинил. Со временем успокоился, и даже иногда, как раньше, мы все втроем в киношку ходили и мороженое ели, которое покупали на том самом месте, где произошла знаменательная встреча. Думаю, хорошо, что случилось так, а не иначе.

Теперь мы часто эту историю вспоминаем, смеемся, а тогда Олег хмурый как туча ходил, чтобы поменьше о своей несчастной доле думать, за учебу взялся, все свободное время в библиотеке проводил, и не напрасно. Весной они демобилизовались, и в тот же год, летом, с первого раза взял и поступил в физкультурный институт в Москве. А Саша мой еще в армии стрельбой увлекся, лучше всех у него это получалось, на соревнованиях всегда побеждал. Вот его и заметили, пригласили профессионально заниматься стендовой стрельбой.

После их дембеля мы с Сашей сразу свадьбу сыграли. А я ведь, когда бумажку тянула, и не догадывалась, что все так серьезно получится… Олег, между прочим, свидетелем со стороны жениха был. Гулял, радовался вместе со всеми, только время от времени я замечала, что он на меня как-то уж очень печально поглядывает.

После свадьбы мы с мужем в его родной Сибирск уехали, а Олег – в Москву, учиться. Так и жили. Сашу через некоторое время в сборную взяли, после того как он прошел все отборочные соревнования – городские, республиканские, союзные. Конечно, он целыми днями на тренировках пропадал, я, чтобы дома не торчать, на работу устроилась. Молодые были, время как-то незаметно летело, через три года у нас сын родился, Димочка. Сашка нарадоваться не мог наследнику, часами на руках таскал, гулял с ним, играл.

Потом Олег из Москвы вернулся с красным дипломом, по этому поводу весь квартал целую неделю гулял. И снова два друга вместе оказались, как прежде не разлей вода. И так у ребят все хорошо складывалось, что немало завистников появилось. У Олега карьера в гору пошла. Он стал работать в нашем спорткомитете, а уже через год стал заместителем, еще через несколько лет – председателем областного спорткомитета. Саша к этому времени уже известным человеком стал, в городе его каждая собака знала, незнакомые люди на улицах здоровались, разговаривали, многие за помощью приходили. Саша никому не отказывал, всегда помогал, чем мог конечно. А мог он не так уж и много.

Вот, например, соседи у нас по подъезду были – алкаши законченные, что муж, что жена. Целыми днями только и знали, что пить да морду бить друг другу, и ни до чего другого дела им не было. А у них мальчишка рос сам по себе. До поздней ночи на улице околачивался, потому что домой идти не хотел, не мог на любимых папу с мамой и на дружков их смотреть. Причем на удивление приличный мальчик был, не понимаю, как у таких родителей нормальный ребенок родился, они же последний раз трезвые были лет двадцать назад. Так вот, Гришка, мальчик этот, спортом очень интересовался, а Сашку вообще обожал, хвостиком за ним ходил всюду. Иногда к нам в гости приходил, Сашка любил с ним заниматься, Димка еще маленький был, с ним особенно не разыграешься. Гриша особенно боксом увлекался, даже книжку какую-то раздобыл и по ней самостоятельно тренировался. А у Саши как раз приятель был – тренер по боксу, вот он и решил ему мальчика показать. Тот его как увидел – вцепился обеими руками, у парня, говорит, природный талант, я из него звезду сделаю. И действительно, прошло время, Гришка теперь по всему миру ездит, побеждает. А Сашке до сих пор благодарен. Каждый раз, как дома бывает, обязательно к нам заходит, подолгу с Сашей разговаривает. «Если бы не вы, дядя Саш, – говорит, – даже и не знаю, что со мной было бы. Давным-давно, наверное, уже спился бы вместе со своими родителями».

И таких историй было немало. То, пользуясь своим авторитетом олимпийского чемпиона, пойдет к городским властям, чтобы квартиру кому-нибудь выбить, то фонды для местного детского дома выбьет.

Мы тогда очень много по миру ездили. Где только не были! Мужа на все соревнования посылали, чемпионаты. В те годы дальше Болгарии уехать практически невозможно было, а мы всю Европу объездили, были в Японии, в Австралии.

Я, когда первый раз за границу попала, первые дни как пришибленная ходила, не могла поверить, что люди так живут. На улицах чистота – ни пылинки, ни соринки. Люди вежливые, отзывчивые, друг другу улыбаются, не то что в нашем Сибирске, где то и дело рискуешь на грубость нарваться.

В магазины я как в музеи ходила, все витрины разглядывала. Но знаете, что меня больше всего поразило? Не то, что у них сорок три сорта колбасы на прилавке лежит, и даже не то, что семьдесят процентов населения в собственных домах живут, а то, что у них асфальт с мылом моют. Мы с Сашей как-то раз на тренировку рано утром ехали, и я за этой процедурой наблюдала, так ведь до вечера успокоиться не могла. До сих пор смешно, какие же мы дикие были. Правда, у нас с мылом асфальт до сих пор не моют… Да и асфальт у нас не везде на дорогах.

С Сашей мы очень дружно жили. За все время только одна серьезная ссора у нас и была. Подруги мои не верили, считали, что я их обманываю. Они-то все со своими мужьями каждый день собачились по всякому поводу. Я их понимаю, конечно. Город небольшой у нас. Рабочих мест мало, зарплата маленькая. У мужиков-то все удовольствие – после работы пивка попить или покрепче чего. Ну и после этого дела домой вернется, а там жена, которая после работы, домашних дел и детей-оболтусов вся взмыленная, и не знает, на ком бы свою злость сорвать. Для жен ежедневные скандалы вроде разрядки, а мужу, который в подпитии домой возвращается, уже почти все равно, орет жена на него или нет. Он завалится на топчан и спит – завтра-то снова на работу. Так и живут изо дня в день.

А Сашка мой всегда при деле был, на тренировках сутки напролет, на сборах. На пьянки у него и времени-то не было, да и желания в общем-то тоже. Вот говорят про стрелков, что среди них много алкоголиков. Дескать, они обязательно перед выстрелом принимают, чтобы нервную дрожь унять, чтобы руки не тряслись. Скажу честно и откровенно – таких случаев действительно много, даже в олимпийской сборной. Доходит до смешного – разные трубочки к воротнику прилаживают, чтобы прямо на огневой позиции глотнуть и успокоиться. Сейчас, конечно, с этим строго, но раньше, когда допинг-контроль не таким придирчивым был, очень многие выпивали. Многие – но не Саша. Нервы у него всегда были крепкие, так что в алкоголе он и не нуждался.

Все свободные часы Саша с семьей проводил. С Димкой лучше меня умел управляться. Я же молодая была, не знала, с какой стороны к ребенку подойти, а муж как будто всю жизнь пеленки менял и каши варил. Придет с тренировки и давай меня учить – я его за это доктором Споком прозвала.

Как силы у него оставались на все это, не понимаю. Он же со своей стрельбой на полную катушку выкладывался. Это вам кажется, что все так просто: пришел, пострелял. А на самом деле это такой труд тяжелый. Ведь победы – это только вершина айсберга, а все остальное никто не видит. Но все приносит свои плоды – Сашу включили в олимпийскую сборную. И знаете, совсем другая жизнь началась. Квартиру отдельную двухкомнатную дали, деньги стали в доме появляться. Я, честно говоря, боялась, что Сашка изменится. Все-таки успех, известность могут любому голову вскружить. А он как будто этого всего и не замечал. Какой был, такой и остался.

Меня мама тогда пугала все.

– Смотри, Ирка, – говорила, – деньги появились, как бы по бабам не пошел. Найдет себе гимнастку какую – останешься с ребенком на руках.

Я тогда ушла от матери в раздумьях и сразу к Сашке. Чтобы ясность была. Так, мол, и так, говорю, не бросишь ли ты меня теперь, такую незнаменитую? А он тогда меня обнял и говорит:

– Ты для меня самая лучшая. Куда же я без вас, без тебя и Димки? Забудь ты про эти глупости. Кроме тебя, мне и не нужен никто.

И ни разу больше у нас таких разговоров не возникало. И ни разу он мне не дал повода в нем сомневаться. Многие его товарищи по команде всеми силами старались жен дома оставить, когда ехали куда-нибудь. А Саша, наоборот, всегда меня уговаривал вместе ехать.

Правда, иногда появлялись сумасшедшие почитательницы. Фанатки. Бывало, и скандалы устраивали. Но Саша на это не реагировал. Я тоже.

А потом была Олимпиада. И победа. Такой успех у людей один раз в жизни бывает. Я у мужа слез никогда в жизни не видела, а там на верхней ступеньке пьедестала стоял и плакал как младенец. И золотая медаль на груди поблескивала…

Конечно, не все было так, как хотелось. Сашка говорил потом:

– Что за позор! Не государство, а черт знает что. На Олимпийских играх спортсмены честь страны защищают, а у нас ни флага, ни гимна.

Это же девяносто второй год был, только-только Союз развалился. Наши спортсмены под олимпийским флагом выступали.

После Сашиной победы на Олимпиаде жизнь наша совсем изменилась. Он по городу спокойно ходить уже не мог. Каждый встречный считал своим долгом руку пожать, поблагодарить, успехов пожелать. Машины останавливались, троллейбусы. Некоторые пытались затащить его в ресторан, чтобы отпраздновать победу. Друзей-приятелей сразу стало полно.

Муж, когда за Димкой в детский сад шел, за полчаса до назначенного времени выходил, хотя дорога всего-то пять минут занимает, и все равно опаздывал. Он все шутил тогда: «Ирка, – говорил, – ты за мной следи, я скоро алкоголиком стану с таким общественным признанием». Каждый ведь выпить зовет в знак уважения. Но, надо отдать должное, Саша и тут нос не задрал.

Сразу же какие-то спонсоры появились, тренеры из Москвы приезжали, звали в столицу работать. Такие условия предлагали, такие суммы называли – у меня голова от количества нулей кружилась. И квартиру обещали сразу же дать, и Димочку в лучшую школу устроить при Министерстве культуры. Только Саша им сразу заявил: «Это мой город, и я из него никуда не уеду. Это предательство получится. Теперь я добился такого положения, которое может мне помочь свой город обустроить, этим я и займусь».

Конечно, у меня на этот счет собственное мнение имелось… Очень ведь хотелось в столице пожить! Но мне он потом сказал, когда я его уговаривать начала: «Эх, Ирка, чего мы с тобой в этой Москве не видели? Съездить, погулять – это я понимаю, а жить там – ни за что! Ты посмотри, какие у нас люди! Не дай бог, что случится, всем городом помогут. А там? Небось не знают, как соседей по лестничной клетке зовут». Ну спорить с мужем я не могла.

Знаете, Саша ведь никогда слов зря на ветер не бросал. Сказал: надо городу помогать, – значит, так и сделает. Разобьется в лепешку, а сделает. Когда стали перед ним двери больших кабинетов открываться, он сразу, не мешкая, за дело взялся. В считанные недели добился, чтобы стадион наш городской в порядок привели, и новое здание для детского дома выбил. Правда, времени у него на общественные дела тогда не так уж много было. А потом, знаете, эта травма…

Нам от Сашиных родителей дом в деревне достался. Не дом, а название одно, так, хибарка с огородом. Вот они с Олегом за обустройство и взялись. Олег сначала было протестовал – начальник, сами понимаете… Хотел бригаду вызвать. Но Саша его уговорил. Сказал, что надо своими руками это сделать. Стали крышу чинить, а там от старости все перекрытия сгнили, и все это добро рухнуло, да так неудачно, что Саше кисть правой руки раздробило. Потом, когда уже гипс сняли, выяснилось, что кости неправильно срослись, с тех пор у мужа пальцы почти не сгибаются, какая уж тут стрельба… Как он переживал тогда, я вам даже описать не могу. «Я же, – говорил, – больше ничего делать не умею. В этом вся моя жизнь была. А теперь что мне делать? Разве что ночным сторожем на автостоянку идти». Вот тогда, если бы не Олежка, уж не знаю, что и было бы. Помню, он тогда пришел и сказал:

– Ну что, долго еще страдать будешь, жалеть себя? Ах, какой я несчастный, какой я бедный… Пора за дело браться.

– Какое дело? Ты издеваешься надо мной, что ли? – Саша тогда вообще ни о чем слышать не хотел.

– Как – какое? Ты вокруг посмотри, что с городом делается. Молодежь целыми днями по подъездам ошивается, потому что им заняться нечем. А ты, между прочим, для многих из них кумир, они тебе подражать стремятся. И неважно, что там у тебя с рукой. Давай-ка, старик, займись делом. Работы непочатый край. Я со своей стороны помогу чем могу, а ты давай организовывай секцию ли, клуб ли спортивный. Центр какой-нибудь, чтобы ребята при деле были. Мы уж с тобой развернемся, я в тебя верю, через полгода к нам со всей страны приезжать будут. Так сказать, свои Нью-Васюки организуем.

И после этого разговора Саша загорелся. Новую цель в жизни нашел. На первых порах, конечно, тяжело было. Ведь никому ничего не надо. Начальники из администрации города его выслушали, головой покачали, мол, да, товарищ Васильев, такое замечательное начинание, дети – цветы жизни и все такое, а результат – ноль. Но Саша всего в жизни привык добиваться, он же спортсмен. Сколько уж он там еще порогов обил, я не знаю, что делал и что говорил – тоже. Ясное дело, Олег его всячески поддерживал. Но в конце концов ему выделили здание, деньги какие-то дали – и пошла работа. На первых порах все практически сам делал. И молотком стучал, и стены красил, и окна стеклил. Потом Олег помог с рабочими, спорткомитет выделил фонды. Потом Саша мальчишек заинтересовал, сами стали приходить, помогать. Очень они все старались. «Для себя же делаем», – говорили.

Никто в общем-то в это начинание не верил. «Позабавится-позабавится, да и успокоится. Много их, таких благодетелей со светлыми идеями. А в конце концов денежки себе в карман положит – и поминай, как звали», – говорили. Но Саша им всем доказал – года даже не прошло, а клуб открылся. Даже не клуб, а спортивно-оздоровительный центр. Большой, просторный, со всем необходимым инвентарем. А Олег как в воду глядел! Сразу же и из Москвы приехали, и телевидение появилось. Все снимали, Сашку замучили, каждый день встречи, интервью. Но благодаря этому многие хорошие люди о центре узнали, на их деньги и тренажерный зал обустроили, и площадку для тенниса.

Муж мой сразу в разряд национальных героев перешел, его администрация города в пример приводила. Конечно, немало злых языков нашлось, которые всякие сплетни распускали. Знаете, есть такие люди, которые в своей жизни никогда никому ничего хорошего не сделали и не верят, что другие могут бескорыстно поступать. Вот и пошли слухи о взятках, о загородном доме, который он на ворованные деньги отгрохал… Ну а Саша, не будь дурак, собрал журналистов и отвез их за город, чтобы свою хибарку показать. А она так и осталась недостроенной с тех самых пор, когда он руку повредил. Сразу разговоров стало поменьше. Хотя недоброжелатели, конечно, остались.

Но Саша на них даже внимания не обращал. Я своего мужа таким счастливым давно не видела. Он ведь из тех людей, которые спокойно жить не могут. Ему все время надо действовать, помогать кому-то, что-то налаживать, обустраивать, исправлять. Он, если день без дела сидит, к вечеру от скуки на стенку лезет.

А тут и новая идея появилась.

«А почему бы нам, – говорит, – для детей-инвалидов не открыть круглогодичный спортивный лагерь?» Сказано – сделано. Опять в администрацию пошел. На этот раз там с ним даже спорить не стали – поняли, что бесполезно. Отдали бывший заводской санаторий – и опять работа закипела. Так как денег теперь было достаточно, вскоре лагерь открылся. Теперь со всей страны к нам детки приезжают лечиться.

А как лагерь-то открылся, новая проблема встала. Ребят кормить надо чем-то? Сел Саша как-то и подсчитал, что выгоднее – продукты закупать или свои производить. Ясное дело, вышло, что производить гораздо дешевле. Тогда он купил заброшенную птицефабрику, потом ферму со стадом коров, потом мясокомбинат. Производство постепенно наладилось, и теперь весь Сибирск и окрестности с этих комбинатов кормятся. А начинали-то практически с ничего. Просто с идеи.

Я уже говорила – как дела в гору пошли, так сразу все про Сашу вспомнили. Какие-то давние знакомые появлялись, какие-то родственники – седьмая вода на киселе – все разом объявились, и каждый со своей просьбой, всем помочь надо…

И вот тут Сашин братец объявился, сто лет о нем ни слуху ни духу не было, а тут нарисовался – не сотрешь. Сашка его раньше очень любил, всегда на правах старшего брата заботился, помогал. Когда Андрей маленький был, он на пять лет моложе, без Саши шагу ступить не мог. Когда подрос, тоже к старшему брату всегда во всех делах советоваться приходил. А потом как подменили человека. Саша до сих пор не понимает, что произошло: стали они ссориться. Андрей злой, раздражительный стал. Работать не хотел, говорил, что за нищенскую зарплату и горбатиться не стоит. С какими-то личностями сомнительными связался, какие-то дела проворачивал. Потом сел… Вышел и вскоре опять сел…

Сашка его все образумить пытался, а тот даже не слушал, только хамил в ответ. В последнее время они почти и не виделись.

Но когда однажды Андрей к нам приехал, Саша его очень радушно принял, обрадовался. Поехал на вокзал встречать. Я стол накрыла, долго мы сидели, разговаривали. Мне даже показалось, что Андрей такой же, как раньше, веселый, общительный и к Саше с таким уважением относится… В общем, допоздна засиделись, я пошла для гостя комнату готовить. Через какое-то время слышу, ругань какая-то, крики, выхожу на кухню, говорю: «Тише вы, ребенка разбудите. Идите спать ложитесь, завтра отношения выясните, я уже Андрею постелила». А Сашка как закричит:

– И секунды больше он здесь не останется!

А Андрей уже ботинки надевает, сам красный, руки от злости трясутся.

– Наградил же Бог, – говорит, – братом-идиотом! Другой бы уже давно понял, что делать надо, а ты из себя благородного строишь, порядочного.

Вылетел как торпеда, дверью хлопнул и с тех пор больше не появлялся.

Андрей мужчина предприимчивый. Он, оказывается, Саше предложил какую-то аферу, муж мой, конечно, разъярился, как бык.

Было это весной.

А в остальном так все удачно складывалось, что я даже бояться начала. «Ну не бывает в жизни, чтобы так все хорошо было, обязательно что-нибудь случится», – думала. И как в воду глядела".

Ирина посмотрела на засыпающего Гордеева и поднялась.

– Ну ладно. Пока что вечер воспоминаний закончим. Остальное расскажу с утра.

Глава 4

В это утро губернатора Сибирской области Валеева разбудил будильник. Огромный старый будильник с хрипловатым звонком. Будильнику было лет пятнадцать, но губернатор не хотел его менять. У современных будильников звонки все больше нежные, тихие, такой и не услышишь во сне, а если услышишь – перевернешься на другой бок и продолжишь десятый сон досматривать. Совсем другое дело – этот будильник. Он как зазвонит, будто приказ отдает: вставай, дескать, хозяин, время пришло. Боевой друг…

Вениамин Петрович смотрел на будильник с улыбкой, а тот вертел блестящим ключом в спине и подпрыгивал на коротеньких ножках-штырьках от нетерпения и ярости.

– Милый! – услышал губернатор голос жены за спиной, и улыбка сошла с его лица.

– Да? – Валеев сел на кровати и зашарил рукой в поисках тапочек.

– Машенька вчера звонила… – продолжала лопотать жена.

– Что еще нужно твоей дочери? – Вениамин Петрович поднялся, все так же не глядя на жену. Он специально сделал ударение на слове «твоя». Жена молчала. Валеев нашел тапочки и теперь стоял у окна и смотрел на охранника и шофера, боксировавших во внутреннем дворике его особняка.

Этот дом в итальянском стиле он построил сразу же, как стал губернатором, на волне народной любви, когда избиратели готовы были ему простить все что угодно. Он видел такие дома в фильмах об итальянской мафии и не мог отказать себе в удовольствии поиграть в крестного отца. Тем более средства для этого сразу нашлись.

– Ну так что ей нужно? – Валеев обернулся и встретился взглядом с женой.

Ее глаза смотрели неподвижно и требовательно. Губернатор невольно почувствовал неловкость. «Как она похожа на отца», – пронеслось в голове. Он заставил себя оторваться от ее васильковых глаз и уставился на тяжелый подбородок жены. Тот моментально задрожал, послышались сдерживаемые рыдания.

– Валентина, бога ради, не устраивай истерик! Не по летам нам с тобой! – плач разом смолк. Он знал, чем достать жену: стоило только напомнить о возрасте, и она становилась настоящей фурией. Короткий, быстрый скандал его сейчас устраивал больше, чем долгое нытье.

– Машеньке нужно помочь. – Жена встала с кровати и присела за трюмо. Ее лицо было искажено злобой, но голос звучал ровно и спокойно. «Значит, действительно что-то нужно», – подумал губернатор.

– Деньги? – спросил он, надевая халат.

– Да.

– Сколько?

– Ей нужна новая квартира. Она расходится со своим мужем.

– Та-ак… – протянул Валеев, – что там у них случилось?

– Обычное дело, – пожала плечами жена, – не сошлись характерами…

– Значит, как жениться – они сошлись… – Валеев постепенно повышал голос. Этому искусству он обучился давно, когда его только-только стали выдвигать на руководящую работу. От этого медленного, но неотвратимого повышения голоса подчиненные примерзали к полу и теряли дар речи. А подчиненный, который тебя боится, считал Валеев, – это половина успеха. Боится, – значит, уважает… – Как вселяться в квартиру, которую папа купил, – они сошлись! Как подарки принимать – они тоже сошлись!

– Вениамин! – На жену грозные интонации в его голосе давно уже не действовали. – Девочка не может больше жить с этим балбесом. Она уходит от него, и все тут!

– И оставляет квартиру ему, так? – Валеев открыл зеркальную дверь шкафа и принялся подбирать себе костюм на сегодня.

– А что прикажешь ей делать – размениваться, что ли? – В зеркале жена видела, как он вынул из шкафа темно-серый костюм-двойку, небесно-голубую рубашку и несколько галстуков в тон. Она усмехнулась: смотри-ка, одеваться научился.

– Я предлагаю ей не выходить больше за голодранцев, – сказал Вениамин Петрович, направляясь к двери в ванную комнату.

– Это у нас семейное, – невинным голосом сказала жена.

Валеев остановился и испытующе посмотрел на Валентину. Та спокойно встретила его взгляд. Валеев тут же сник. Да и в конце концов – нервы дороже, чем какая-то там квартира. А тем более в такое трудное время… Надо беречь силы.

– Хорошо, сегодня распоряжусь. На неделе переведут деньги в Москву. Позвони Михалычу, назови сумму. – Валеев скрылся за дверью ванной комнаты.

Через полчаса губернатор вышел к своей машине. Охранник и шофер ждали его. Водитель улыбнулся молодой, белозубой улыбкой и открыл перед шефом заднюю дверь машины. Охранник что-то зашептал в микрофон миниатюрной рации.

– Доброе утро, Вениамин Петрович! – сказал шофер.

– Доброе, доброе. – Губернатор скользнул взглядом по открытому лицу водителя и сел в машину.

«Мерседес» медленно катился по гальке, которой был посыпан двор. Охранник, положив руку на капот, шел рядом и все еще что-то говорил по рации. Валеев посмотрел вверх и увидел в окне второго этажа жену. Она смотрела на него сверху вниз и сейчас была похожа на своего отца больше, чем когда бы то ни было.

Был май семьдесят третьего года. Молодой студент Венька Валеев шел в праздничной колонне со своими однокурсниками. Они несли флаги, транспаранты и портреты членов Политбюро. Валееву достался Андропов, поэтому он нес портрет с особым чувством ответственности.

– Да здравствует Первое мая – День международной солидарности трудящихся! – прокричал, захлебываясь от восторга, невидимый диктор. – Ур-р-а!!

– Му-р-ра! – подхватили соседи Валеева по маршу и захохотали. – Полная му-р-ра!

Двое заводил, Петя Кожинов и Леня Дергачев, под всеобщий хохот троекратно облобызались портретами «членов».

– Да здгавствует День междунагодной солидольности мудящихся! – картавя на ленинский манер произнес Петя и засунул большие пальцы рук под мышки. Студенты снова засмеялись.

– Хватит вам, ребята, – сказал Веня и испуганно посмотрел на трибуну, которая становилась все ближе. А потом покосился на Андропова, который с портрета не сводил с приятелей стального взгляда.

– Не бзди, Валеев, они все равно ничего не услышат, – сказал Дергачев. – Вот смотри, что сейчас будет.

Их колонна шла уже мимо трибун. Грохотала музыка. Неслось над толпой очередное приветствие.

– Беликов – кретин и сволочь! – прокричал в унисон со здравицей из динамика Дергачев.

Валеев с ужасом смотрел, как первый секретарь обкома Беликов поворачивает свою голову, следя васильковыми глазами за колонной студентов. Веничке показалось, что Беликов услышал крик и подозревает именно его в крамоле. Он в ужасе попытался закрыться портретом Андропова. Но тут Беликов отвел взгляд и сказал что-то на ухо стоящему рядом коллеге, оба засмеялись.

– Ну вот, видал? – весело сказал Кожинов.

Валеев кивнул. Он шел, то и дело оглядываясь назад. Эти люди на трибуне были для него вроде небожителей. Конечно, Сибирск не Москва, и все они, наверное, хотели попасть на ту, главную трибуну в столицу. Но здесь в области они были богами.

Неподалеку от Беликова стоял, заложив руки за спину, совсем молодой человек, почти его, Венички, ровесник. И уже наверху! А он? Окончит институт и поедет к себе в село коровам хвосты крутить. Веничке стало грустно и неуютно. Ему так сильно захотелось стоять на трибуне и приветствовать проходящие внизу колонны демонстрантов! Он подумал, что даже будет прощать студентам грубые выкрики из толпы. Только бы ему добиться своего! Только бы добиться!

– Ур-р-ра! – яростно крикнул Веня и посмотрел на веселых Кожинова и Дергачева. Ребята шли впереди и распевали какую-то непристойную песню. Ладно, он знает, что нужно сделать, чтобы выделиться из толпы… Придет время, и он будет стоять на трибуне!

Кортеж машин подъехал к зданию администрации. Охранники открыли дверь, Валеев вышел, секьюрити окружили его и буквально внесли своего шефа внутрь. Валеев поправил галстук, одернул костюм и направился к широкой мраморной лестнице. Через несколько минут у него должна была состояться встреча с представителями энергетиков и Газпрома по вопросам задолженности области Центру.

На лестнице его ждал помощник Роман Соколов. Он вежливо поздоровался и тут же протянул губернатору папку. Валеев, не останавливаясь, кивнул, взял папку. Роман, мгновенно войдя в темп его шагов, пошел рядом. Они шли по широкому коридору. Валеев на ходу просматривал бумаги и все больше хмурился. Дойдя до кабинета, он приказал свите остаться снаружи. Внутрь зашли только он и Роман.

– Это что такое? – с ходу набросился Валеев на помощника. – Ты что, с ума сошел? Что ты мне тут принес? Как я могу согласиться на эти условия?!

– Таковы их требования, – спокойно сказал Роман. – Они не дураки. Время выбрали самое подходящее… Знают, когда пригрозить отключениями.

– Что, и те и другие? – Валеев опустился в кресло.

– Да.

– Но ты же понимаешь, что они устроят, если я подпишу эту бумагу? Какие будут экономические и социальные последствия?

– Понимаю. Об этом и надо договариваться. Чтобы они не давали хода бумаге до конца выборов. А там, как говорится, хоть трава не расти. – По лицу Романа промелькнула мимолетная улыбка. Валеев с тоской подумал, что, возможно, у помощника есть свой интерес в этом деле, – недаром же он проявляет такое служебное рвение в решении этого вопроса… Но губернатор ничего сделать не мог. Просто не было возможности разбираться. Во время выборов каждый пытается урвать свой кусок… В случае успеха победителей не судят. А в случае провала все спишется на неправильное ведение предвыборной кампании. Беспроигрышная позиция.

– Так-так… – Валеев встал и прошелся по кабинету. – Если, не дай бог, проиграю, преемнику останется хорошенькая мина замедленного действия.

– Ну не такого уж и замедленного, – вставил Роман, – уже в первый месяц придется решать этот вопрос. Как говорится, с корабля на бал…

– А уж мы постараемся, чтобы эта мина жахнула погромче. А если я выберусь на новый срок…

– Спишем на происки Москвы, – продолжил Роман.

– Молодец! Значит, просим отсрочку на любых условиях.

– Да! – подтвердил Роман. – И чем хуже будут условия, тем сильнее жахнет мина.

– Давай сюда своих энергетиков-газовиков. – Губернатор крепко уселся в кресле.

Помощник кивнул и вышел из кабинета. Минут через пять кабинет губернатора заполнился серьезными молодыми людьми в одинаковых темных костюмах…

Через час вопрос с долгами был решен. Валеев сидел в своем кабинете и пил кофе с коньяком. После встречи с кредиторами требовалось расслабиться. Позвать Леночку? Словно в ответ на его мысли селектор сказал томным женским голосом:

– Вениамин Петрович, вас Андрей Михайлович из Сиббанка спрашивает.

Это был тот самый Михалыч, о котором Валеев говорил утром жене. Он был казначеем губернатора.

– Соединяй. – Валеев поставил чашку на стол и поднял трубку: – Здорово.

– Здравствуйте. Мне звонила ваша жена по поводу денег.

Валеев услышал в трубке звук автомобильного двигателя.

– Ты что, охренел – по мобильнику звонить?!

– Дело срочное. И не надо кричать. Вы знаете, какую сумму она затребовала? И тоже, между прочим, по сотовому звонила.

– Я тебе перезвоню. В кабинет. Когда будешь на месте?

– Часа через два.

– Лады. – Валеев повесил трубку и выругался.

Кругом враги! Журналисты, энергетики, избиратели и даже собственная жена!

– Вениамин Петрович, к вам посетители, – раздался голос секретарши. Слово «посетители» означало неважных визитеров – такие могут подождать. Те, кто ждать не должен, обозначались словом «гости».

– Я занят, – отрезал Валеев, с ненавистью глядя на фотографию жены в дорогой рамочке. Она осталась на столе со времен его съемок в передаче «Герой дня без галстука». Тогда журналисточка велела притащить в кабинет эту гадость. Для фактуры… Чтобы создать впечатление отличного семьянина, крепкого хозяйственника, вообще своего в доску парня. С той же самой съемки в шкафу завалялся спиннинг – задумывалось, что Валеев будет рассказывать, что любит порыбачить на досуге, и посвятит телезрителей в секреты рыбалки. Правда, съемка у реки сорвалась – Вениамин Петрович так неумело насаживал на крючок наживку и забрасывал спиннинг, что режиссер решил перенести интервью в ресторан.

Во сколько ему тогда обошлись эти телевизионщики московские?.. Ой, лучше не вспоминать. Даже он ощутил образовавшуюся дыру в бюджете.

Валеев зажмурился и убрал фотографию в стол. Отпил из чашки кофе; ничего, пусть посидят, подождут. Он тоже когда-то сидел в приемных.

Веня Валеев сидел в приемной ректора университета. Неделю назад он написал докладную записку (так он назвал этот документ) на имя первого секретаря облисполкома Беликова. В записке он подробно рассказывал об «опасных тенденциях» в стенах родного университета, назвал несколько фамилий преподавателей и студентов. Особо было отмечено недостойное поведение комсомольцев на первомайской демонстрации. Подписался Веня под этим посланием собственными именем и фамилией. Проявил, так сказать, гражданское мужество.

Из кабинета ректора вышли Дергачев и Кожинов. Оба бледные как мел, с пачками документов в руках.

– Выгнали, представляете, Ирина Павловна! – сказал Дергачев. – В диссиденты, что ли, податься?

Он пытался бравировать, но парня выдавал тоскливый взгляд, которым он обвел приемную. Валеев встретился с ним взглядом и не отвел глаз.

– И ты, Вениамин? – удивился Кожинов.

Валеев с сокрушенным видом кивнул. Кажется, они ничего не знали об авторе письма.

– Ну ни пуха тебе… О времена, о нравы! Пойдем, старик. – Два друга вышли из приемной.

Ректор вызвал Валеева сразу же. Долго благодарил за бдительность, жал руку, пряча глаза, а потом предложил возглавить комсомольскую организацию института. Конечно же Веня согласился…

Так началась партийная карьера Вениамина Валеева.

Прием посетителей окончен. Как он надоел, этот электорат! Но ничего не поделаешь – в преддверии выборов губернатор должен быть до предела демократичен. Воля народа – закон. Главное – выслушать, а там разберемся. Порешим, так сказать.

В кабинет без стука вошел молодой человек с папкой в руках. Это был специалист по выборным технологиям, выписанный из столицы.

– Здравствуйте, Вениамин Петрович, – проворковал спец и сел за стол.

– Стучаться надо, – пробурчал Валеев, разглядывая «педрилу» – так они с Романом называли между собой москвича. Правильнее было бы говорить «пиарщик», но это слово резало слух, и Валеев выбрал более привычное выражение. К тому же столичный спец действительно был каким-то жеманным, выражался странно, и жесты у него были довольно женственными. Однако рекомендации имел самые лучшие… Ну и гонорар его соответственно был заоблачным.

– Ну что вы, золотой мой, – всплеснул руками спец. – До того ли теперь! – Он раскрыл папку, разложил перед собой листы в три стопки. – Я приготовил вам программу действий на ближайшие три дня. Очень важно, чтобы вы буквально следовали разработанному плану.

Валеев с сомнением кивнул:

– А если какие-то непредвиденные обстоятельства?

– Это я уже учел. Ваши выступления будут готовиться в нескольких вариантах, чтобы в случае чего можно было легко заменить речь. Значит, так, с завтрашнего дня вы начинаете цикл ежедневных выступлений по местному телевидению. Выступления будут касаться проблем области, так что в агитации нас никто не обвинит. Граждане должны чувствовать заботу власти о них. Вот тексты.

Он протянул губернатору пачку листов. Валеев просмотрел их.

– А что это за вопросы в конце? Кто их задает?

– Телезрители. В конце передачи вы ответите на их вопросы.

– А откуда ты знаешь, что они именно эти вопросы зададут?

– Телефона всего два. Не все смогут дозвониться. – Спец улыбнулся и подмигнул губернатору.

– Ловко. – Валеев положил листы в стол.

– Далее. Вот текст вашего выступления на завтрашней встрече с избирателями на металлургическом комбинате. Манеру поведения и произнесения текста отработаем завтра с утра. И наконец, самое щекотливое дело…

– Что такое?

– Вот список должностных лиц, наиболее часто упоминаемых в оппозиционной прессе. С кем-то из них вам придется расстаться. Выберите сами пару-тройку кандидатов. А мы осветим их устранение в нашей прессе. Возможны публикации и в московских газетах, которые поступают в область.

Валеев просматривал список.

– Ты что, парень, свихнулся?! – Он бросил бумагу на стол. – Тут половина глав районных администраций. С кем я останусь?

– Нельзя бесконечно обещать людям, – неожиданно жестко сказал спец. – Иногда надо что-то делать реально. Пусть люди видят. Я там подчеркнул возможные кандидатуры…

– Я подумаю. – Валеев положил лист рядом с собой.

– И думать нечего. Это политика. Тут нет места сантиментам.

Валеев усмехнулся и посмотрел на «специалиста». Он знал, что такое политика, еще когда этот парень пешком под стол ходил.

Шел восемьдесят восьмой год. Уже много лет Вениамин Валеев был заместителем Беликова и его зятем. Зубр, так называли Беликова подчиненные, души не чаял в своем заместителе и полностью ему доверял. Старик был еще полон сил. Он не принимал новых веяний, но и противостоять им не собирался. «Мы на то и поставлены, чтобы выполнять волю партии и правительства, – говаривал он и с нажимом добавлял: – Любую волю…»

И тут совершенно неожиданно в городе появилась какая-то неподконтрольная газетенка. Откуда брались эти листки, где печатались, кто писал для нее статьи, никто не знал. Но в них печатались такие разгромные материалы о Беликове, что отравленная гласностью общественность потихоньку начала роптать.

Беликов сначала попытался разобраться с газетой негласно. Но ничего не вышло. Оказалось, что она издается и печатается в Москве, где ветры перемен бушевали вовсю. В столице Беликов бороться с бумагомарателями не мог. Тем более мэр Москвы был из главных демократов и покровительствовал подобным начинаниям.

Беликов был в растерянности. Методы, которыми он привык действовать, не работали. Тогда Валеев предложил тестю собрать журналистов местных газет и телевидения, чтобы поговорить о сложившемся положении.

– Что с ними разговаривать? – возмущался Беликов. – Дать указание, пусть опровергнут всю эту гадость.

– Времена не те, папа. Сейчас ими особо не покомандуешь. Почуяли слабину. Теперь к ним подход нужен… И потом, мы-то с вами знаем, что все, что написано в этих чертовых листках, чистая правда. А скоро выборы, настоящие, не как раньше.

– Ладно, созывай свою прессу, – согласился Беликов.

В зал заседаний набилось множество журналистов. Стол, за которым сидел Зубр, был уставлен микрофонами. Старик смотрел на журналистов с высокомерной неприязнью. Валеев, напротив, держался с ними запанибрата. Здоровался со многими за руку, разговаривал и даже лично распределял места в зале. Словом, организовывал процесс.

Наконец все было готово. Валеев сел за стол рядом с тестем, который принялся разворачивать листы бумаги с заранее подготовленной речью. По рядам журналистов пронесся вздох – они были разочарованы. Валеев наклонился к микрофонам и сказал:

– Задавайте вопросы. По очереди.

Беликов с неудовольствием посмотрел на зятя, а тот ободряюще ему кивнул. Началась первая в жизни старого партработника пресс-конференция. И как ни странно, журналисты не испытывали никакой робости или почтения – они забросали Беликова самыми жесткими вопросами. Старик был похож на рыбу, выброшенную на берег. Временами он оглядывался на зятя, но тот словно не замечал этих взглядов. Улыбаясь, он вел пресс-конференцию, указывая рукой на очередного любопытного писаку так, словно дирижировал оркестром или распоряжался лотами на аукционе.

Через час Беликов почувствовал себя совсем плохо. Он физически ощущал почти нескрываемую ненависть к нему со стороны тех, кого он еще недавно мог уничтожить или возвысить в мгновение ока.

– У меня вопрос к товарищу Валееву, – вдруг услышал он голос из зала. Журналист стоял совсем недалеко, но у Беликова все плыло перед глазами, и он никак не мог разглядеть его лица.

– Скажите, на будущих выборах главы администрации вы намерены выставить свою кандидатуру на этот пост? Или будете по-прежнему работать с Беликовым?

– Я буду участвовать в выборах как самостоятельный кандидат. Пришла пора для смены формаций…

Валеев превратил эту пресс-конференцию в свой предвыборный митинг. Вениамин Петрович не обращал никакого внимания на своего тестя, который впал в какое-то оцепенение. Когда через пару часов «баня» закончилась, выяснилось, что у Беликова произошло кровоизлияние в мозг. В больнице он бредил, все просил позвать какого-то Иуду. Вскоре умер. Ну а Валеев приобрел славу демократа.

Поэтому, что такое политика, Вениамину Валееву не надо было объяснять.

Губернаторский кортеж подъехал к старинному двухэтажному особняку в центре города, в котором располагался предвыборный штаб Валеева. Вечерело, и почти все окна в здании были темными. Однако это не значило, что внутри никого не было. Напротив, в этот поздний час как раз и начиналась самая бурная «творческая» жизнь у команды пиарщиков.

Самое большое помещение сразу у входа было похоже на склад продовольственного магазина. Несколько молодых людей собирали в ящики гуманитарную помощь для малоимущего населения и стариков. В небольшую коробку клали килограммовый пакет риса, две пачки чая, полкило сахарного песка, банку консервов «Камбала в томатном соусе», пакет макарон, китайскую тушенку и бутылку кетчупа. На дно каждой посылки, а также поверх собранных продуктов ложилась пачка листов с фотографией улыбающегося Валеева.

– Хороший кетчуп, жалко, – услышал Вениамин Петрович женский голос. Молодая девчонка в майке с предвыборными логотипами Валеева изучала наклейку на бутылке томатного соуса.

– Да клади, пусть подавятся. На нашу долю тоже останется, – ответил ей молодой человек.

Они засмеялись. Вениамин Валеев прошел дальше. Он был хмур и зол. Причиной плохого настроения была статья в одной из московских газет, номер которой губернатор держал в руке. Газету показал ему один из помощников по дороге сюда.

Валеев немного задержался возле комнаты, где за компьютерами сидели три журналиста трех независимых газет Сибирска и под диктовку представителя его штаба писали статьи о губернаторе.

– Не так быстро, я не успеваю переделать текст, – сказал один из них.

– Для правдоподобия я бы немного едкой критики подпустил, – сказал другой, попыхивая трубкой. – Все-таки моя газета в оппозиции.

– Верно. – Координатор сел за стол. – Подготовьте текст, я потом посмотрю. Работайте, я подожду.

Валеев, не останавливаясь, прошел в свой кабинет. Бросил газету на стол. Следом за ним вошел Соколов и остановился у двери.

– Собери мне всех руководителей групп. Через пять минут все должны сидеть за этим столом.

Все сидели за столом ровно через три минуты. Видимо, Роман успел сообщить присутствующим о плохом настроении шефа. Устраиваясь на стульях, многие поглядывали на мрачное, тяжелое лицо шефа. Он бросил взгляд вдоль стола и швырнул на него газету, свернутую в трубку. Она упала на столешницу среди пиарщиков, как палка в свору собак.

– Это что такое? Как это понимать? – тихо сказал Валеев, наблюдая, как подчиненные разворачивают в спешке газету.

– На какой странице, шеф? – спросил один из молодых людей.

– Кто из нас начальник пресс-центра, твою мать! – закричал Валеев. – Это я тебя должен спрашивать! Уволю, на хер, урод!

«Урод» вжал голову в плечи, мгновенно нашел нужную статью и с перепугу прочел ее скороговоркой за несколько секунд. Все это время за столом было тихо, только слышно, как тяжко, будто не спустивший пар котел, дышит Валеев. Девушка из отдела гуманитарной помощи нервно забарабанила длинными ногтями по столу. Губернатор взглянул на нее, и она мгновенно убрала руки за спинку стула.

Начальник пресс-службы положил газету на стол и вполголоса выругался.

– Проняло? – ехидно поинтересовался Валеев. – Кто этот журналист? Как он попал к нам? Откуда у него такая информация?

– Я не знаю такой фамилии. К нам он не обращался. Информация совсем свежая, и получить ее можно только непосредственно на месте. Я думаю, только люди из предвыборного штаба Васильева могли как-то добыть такой убойный компромат… – Он осекся. – Простите…

Губернатор стукнул по столу с такой силой, что все присутствующие вздрогнули от неожиданности.

– А у Васильева откуда могут быть сведения, что председатель администрации района замешан в махинациях с цветными металлами? Он что, Васильев, сыщик? Следователь? Прокурор?

Все молчали. Ответить на этот вопрос не мог никто. То есть ответить могли, но никто не осмеливался.

– Но меня интересует больше всего даже не то, откуда у Васильева такая информация… – продолжал губернатор, – а то, что именно вы сделали, узнав о таком важном шаге нашего противника. А?

Никто не издал ни звука.

– Я еще раз спрашиваю, что было сделано?! – Валеев снова применил прием постепенного повышения голоса. Эффект не замедлил сказаться – подчиненные будто окаменели. Валеев тяжелым взглядом обвел собравшихся. Испуганные глаза, нервно теребящие авторучки пальцы… «А ведь каждый из них надеется что-то с меня поиметь. Даже те девчонки и мальчишки, которые упаковывают гуманитарную помощь… Кто-то пару бутылок кетчупа, кто-то пару миллионов долларов…» Валеев покосился на Соколова. Лицо того было непроницаемым. «Вот этот точно нагреет руки…»

– И это мой предвыборный штаб… Бездельники! – выдержав небольшую паузу, снова загрохотал Валеев. – Вы должны были уже через пятнадцать минут сообразить, что делать, а через полчаса положить мне на стол продуманный в деталях план действий! За что вы деньги получаете?

– Кто у нас в городе распространяет это издание? – произнес наконец Роман.

– У акционерного общества «Алфавит» с ними договор, по-моему, – повернулся к собеседнику тот, кого Валеев обозвал уродом.

Роман переглянулся с шефом.

– Разберись, Соколов, – негромко сказал Валеев, и Роман, кивнув, вышел из комнаты. – Вот что, ребятки-октябрятки, работаем мы с вами херово, – чуть сбавив обороты, продолжал Валеев. – Если дело так и дальше пойдет, я действительно всех вас поувольняю. И не просто уволю, а уничтожу, понятно? Я не для того команду собирал, чтобы такие удары без ответа оставлять. Вы не за меня беспокойтесь, вы о себе подумайте. Это всех касается. Чтоб завтра к вечеру у меня был план мероприятий по каждому из отделов. Все. Идите.

В молчании штабисты покинули комнату. А Валеев подумал, что они, конечно, не предложат хороших идей, но, может быть, кого-то осенит спасительная мысль. Он встал и прошелся вокруг стола.

Васильев, Васильев… Вильгельм Телль, Робин Гуд чертов! Медленно но верно рейтинг действующего губернатора падает, и голоса утекают к этому олимпийцу проклятому, несмотря на ухищрения пиарщиков Валеева… А все реклама – спорт, забота о детях. Хорошо работает штаб Васильева, ничего не скажешь… Что можно противопоставить этому? Может, создать пару кандидатов из карманных оппозиционеров? А что, сработало же это в девяносто шестом у Бори с Лебедем! Нет поздновато, пожалуй…

Вернулся Роман. Он плотно прикрыл за собой дверь.

– Все нормально. Они тормознут остаток тиража. Больше половины. Ну а остальное… – Он развел руками.

– Ничего. Не проблема, – сказал Вениамин Петрович. – Вот у нас и первая жертва наметилась.

– Не понял.

– Подготовь мне завтра с утра приказ об отстранении от должности председателя администрации этого района… Героя этой статьи. И пусть об этом напишут во всех газетах.

– Вы серьезно? – Роман достал блокнот. – А район не потеряем на выборах?

– Наоборот. Он там всех достал уже. – Валеев засмеялся. – А заместитель его наш человек. Землю будет рыть носом…

Хихикнул и Роман, черкая в своей записной книжке. Через мгновение он закрыл ее и сказал:

– С Васильевым надо что-то решать, Вениамин Петрович.

– В смысле? – Губернатор сел за стол напротив своего помощника.

– Он имеет все шансы обойти вас. Вчерашние рейтинги еще более убеждают в этом. Прослеживается четкая тенденция – рейтинг Васильева повышается примерно на один процент в неделю. Если дело пойдет так и дальше…

– Я знаю, – перебил Романа Валеев. – Нужно срочно найти на него что-нибудь…

– Не получается, – развел руками помощник. – Чист как стекло, подлец.

– Хорошо проверяли? – спросил на всякий случай Валеев, хотя и сам прекрасно все знал.

– Да, изучили все, что можно было изучить. Ничего не нашли. С бандитами не связан. Бизнес ведет честно. Даже жене не изменяет. Была только одна маленькая пикантная история, но, думаю, не потянет.

– Покажи.

Соколов положил перед Вениамином Петровичем несколько листков из папки, которую держал в руках.

– Ну что же, конечно, история дохлая, – заключил Валеев, просмотрев бумаги, – просто чокнутая истеричка. Но если в совокупности с чем-нибудь более серьезным…

Роман без энтузиазма кивнул:

– Да. Но серьезного больше ничего нет.

– Значит, нужно придумать, создать компромат…

– Опасно. Васильев судиться любит. Если он на суде докажет, что не виновен, это будет прекрасной рекламой для него. Даровой и очень действенной. Сами знаете, у нас народ обиженных привечает…

– Ну не убивать же его, в самом деле. – Валеев посмотрел на Романа.

Тот молча глядел ему в глаза. Губернатор увидел в глазах помощника хитроватые огоньки.

– Да ты с ума сошел, что ли? – Вениамин Петрович встал, подошел к окну. – Все сразу поймут, откуда уши торчат. Нет-нет, даже и не думай!

– Но с помощью некоторых наших друзей мы сможем припугнуть чемпиона, – спокойно произнес Соколов, – немного припугнуть. Самую малость.

– Как именно?

– У меня есть небольшой планчик.

– Решай сам, – не оборачиваясь, сказал Валеев после паузы.

Роман усмехнулся и кивнул.

– Хотя, насколько я знаю, наш соперник не из пугливых. – Валеев вернулся к столу.

– Это смотря кто за дело берется. И как действует…

– Хорошо. Решай сам, – прервал помощника губернатор. Он задумался, потом сказал: – Обиженных, говоришь, любят? Вот бы мне в жертвы попасть!

– Никто не поверит, что на вас кто-то всерьез в области бочку катит.

– На Москву попеняем. Самостоятельный, мол, губернатор не угоден Центру, который пропихивает на пост своего ставленника…

– Васильева, – продолжил Роман. – Все верно… Но доказать, что Васильев ставленник Москвы, будет сложновато.

– Значит, надо придумать!

Роман Соколов встал и прошелся по комнате. Подошел к двери, приоткрыл, выглянул наружу, снова плотно прикрыл. Губернатор смотрел на помощника выжидающе. Уже несколько раз светлая голова Романа помогала найти выход из самых неприятных ситуаций.

– Конечно, Вениамин Петрович. Уже работаем. С завтрашнего дня мы начнем с помощью прессы плотно увязывать имя Васильева с Москвой. Это будет сложно, но так как он действительно настроен центристски, думаю, что справимся.

– Дальше. – Губернатор откинулся на спинку стула. Он почему-то подумал, что теперь-то его заботы о сопернике кончились. Откуда-то появилась уверенность – они раздавят чемпиона.

– Параллельно мы представляем вас как человека, противостоящего Центру. Борющегося, так сказать, за интересы области.

– Так оно и есть, – самодовольно протянул Валеев.

Роман, занятый своими мыслями, ошалело посмотрел на народного защитника, потом замахал руками и продолжил:

– Таким образом, вы будете представлены не как всесильный губернатор, а как храбро сражающийся с жирующей за счет провинции Москвой герой-одиночка.

Роман задумался.

– Но этого, пожалуй, будет мало. Нужно замазать Васильева погуще. Думаю, что нужно нечто радикальное…

– Что именно?

Роман подошел к Валееву, пригнулся и негромко произнес:

– Мы организуем покушение на вас.

– Ты что, парень, переработал? – отстранился от него губернатор.

– Не беспокойтесь, Вениамин Петрович. Нормально все. И вполне выполнимо. Мы организуем на вас покушение и обвиним в нем Васильева. Мол, он подослал убийцу, чтобы расправиться со строптивым губернатором, которого не надеется победить демократическим путем на честных выборах. Таким образом, вы становитесь жертвой происков нечистоплотного соперника. Васильев под следствием. Благодарные сограждане делают свой выбор в пользу невинно пострадавшего.

– Да, но если все выяснится?

– Выясниться может только одно – что покушение организовал не Васильев, а кто-то другой. Но время уйдет.

– В теории выглядит хорошо. – Валеев решил не показывать своего истинного отношения к предложению помощника. – А кто этим займется на практике?

– Есть у меня один человек. Все может организовать. Сильный человек и вас поддерживает давно. Но с ним нужно будет решить ряд вопросов. Договориться об условиях.

– Я с ним встречаться сейчас не могу.

– Ясное дело. Проведу переговоры сам. Завтра же. Да и вообще, Вениамин Петрович, чем меньше вы будете задействованы в этом деле, тем лучше. Тем естественнее будет выглядеть…

– Хорошо. Действуй. – Валеев поднялся. – А мне надо ехать. Устал.

– Езжайте. Мы еще поработаем.

Губернатор кивнул и вышел из комнаты. А Роман сел за стол, достал свою записную книжку и раскрыл ее на букве "Т", придвинул к себе аппарат и набрал номер.

– Алло. Могу я поговорить с Евгением Титаренко?

Андрей Васильев по прозвищу Чахлик сидел в подвале и слушал, как над его головой воют милицейские сирены. Около получаса назад он стрелял в губернатора области, и сейчас все силы милиции были брошены на поиски киллера. Чахлик чувствовал, что сейчас наверху милиционеров больше, чем прохожих.

Этот район Сибирска был хорошо известен Андрею. Когда-то давно семья Васильевых жила именно здесь. Теперь пятиэтажки снесли, а хозяйственник Валеев построил здесь современный комфортабельный микрорайон, где поселился и его племянник.

Сегодня губернатор решил навестить родственника. На высоте третьего этажа в оконном проеме дома напротив его ждал убийца…

Андрей прислушался. Теперь к крикам людей и шуму машин присоединился рев вертолетных двигателей.

Вот цирк устроили! Чахлик повел плечами и стал растирать кисти рук: в подвале было зябко и сыро. Кромешная темнота давала хороший повод для ярких воспоминаний. Он вспомнил, как машина губернатора выкатилась на него словно на учениях, как плавно и точно вовремя он спустил курок…

Но проклятые глаза! Внезапно картинка в оптическом прицеле превратилась в размытые пятна. А стрелять было надо…

Андрей в досаде ударил по кирпичной стене кулаком и прошелся по мокрому полу, островки уцелевшей щебенки шуршали под ногами. Услышав свои шаги, Чахлик испуганно прислушался и снова забился в угол.

Он видел, как пущенная в створ лобового стекла пуля врезалась в его край и наверняка разнесла голову шоферу.

Чахлик промахнулся…

Что он скажет теперь Титану? Хотя и у Чахлика тоже были вопросы! Почему менты подъехали так быстро? Если бы эти придурки не включили сирены и он бы не знал так хорошо подвалов разбитых пятиэтажек, то, пожалуй, сидел бы уже в «воронке»… Андрей опять поежился, теперь уже не от холода. Шум наверху стал слабее. Он встал и на цыпочках прошел в другое подвальное помещение. Здесь было маленькое окошко, похожее на бойницу. Осторожно продвигаясь вдоль стен, Чахлик прокрался к нему и немного погодя выглянул наружу.

Район в отдалении был огорожен красно-белой лентой. Снаружи бродили люди с телекамерами и микрофонами. Внутри на обломках суетились милиционеры и эксперты. Андрей насчитал двадцать человек, из них он разглядел пятерых генералов и полковников.

«Ну что, задал я вам работку, волки? – Андрей самодовольно улыбнулся. – И ружье вам не найти: оно тут, в подвале».

Он вспомнил, как, привычно подхватив ружье, бросился прочь, потом по двору, потом вниз по обломкам лестницы, как забрался в узкую щель, пропихивая винтовку впереди себя. И, только оказавшись в подвале, вспомнил, что должен был бросить оружие на месте выстрела. Но не смог. Винтовка в руках давала ему ощущение силы и защиты, ему было жаль расставаться с ней.

Возле места происшествия засуетились журналисты. К ним подошел человек в генеральском мундире в сопровождении двоих экспертов, которые несли что-то в длинном черном пакете. Андрей старался разглядеть, что именно демонстрировали менты прессе, но репортеры окружили генерала таким плотным кольцом, что увидеть это было невозможно.

Чахлик отошел от оконца. Что ему делать теперь? Как же все-таки случилось, что он промахнулся? И что теперь говорить Титану? Если он не сможет убедительно объяснить причину своего промаха, то ему не жить… О деньгах Чахлик уже почти забыл. Тут бы собственную шкуру сохранить!

Ясно, что рассказывать о своих проблемах со зрением нельзя. Тогда его точно в живых не оставят. Тут нужно придумать что-то другое.

Может быть, что-то с оружием? Тогда наверняка он сможет оправдаться перед Титаном!

Андрей подошел к нише в железобетонной стене и запустил туда руку. Когда-то в детстве он с друзьями прятал в таких нишах сигареты и деньги. Теперь он вытянул из влажного сумрака винтовку с оптическим прицелом и положил ее на пол, на самый край световой полосы, проникавшей сквозь оконце.

Курить хотелось страшно. Андрей ощупал пачку сигарет в куртке. Нет, нельзя!

Он присел на корточки и принялся осматривать оружие. Скоро он с удивлением обнаружил, что прицел действительно не на месте. Он был чуть-чуть сбит – это легко можно было увидеть по контрольным рискам. Ненамного, на долю миллиметра, но этого вполне хватило для промаха.

Это значило, что он промахнулся не только из-за глаз. Даже если бы его зрение было идеальным, он все равно бы промахнулся. В любом случае.

Чахлик сел прямо на пол и задумался.

Как же это получилось? Кто и зачем сбил прицел? Или это Маркелов? Гад! И он же навел ментов! Но зачем? Неужели он ведет свою игру?

Ладно, об этом можно подумать после. Сейчас надо только выбраться отсюда. Титан узнает обо всем! Чахлик положил ружье обратно и ушел в темное помещение.

– Слушай, парень, ты достал уже! Нет здесь никакого Саши. Не звони больше, понял! – раздраженный женский голос в трубке сменили гудки отбоя.

Андрей повесил трубку и вышел из телефонной будки на ночную улицу. Телефон был, что называется, левый. Значит, связаться с Титаном он не мог. Может быть, тот и не хотел, чтобы с ним связывались? Не может быть! Чтобы вор в законе так подставил правильного пацана! Да и зачем?

Чахлик шел по улице, стараясь держаться в густой тени домов. И тут он вспомнил, что телефон этот дал ему Маркелов. Все снова стало ясно. Ладно, доберется он до этого спортсменишки!

Внезапно в голову Чахлику пришла совершенно ясная и естественная мысль. Кому Титан поверит больше – ему, человеку которого едва знает, или своему старому подручному Маркелову? Ответ напрашивался сам собой… И тут не помогут ни сбитый прицел, ни его рассказ о происках Маркелова… Остается только одно – прижать к стене самого Маркелова…

Значит, сейчас главное – избавиться от винтаря и заполучить вместо него другое, менее громоздкое оружие. И он знает, к кому с этим можно обратиться. Правда, придется обойти полгорода, не переться же со снайперской винтовкой по улицам, но ничего… Чахлик, оглядевшись, нырнул в придорожные кусты.

Сема Кац был, как говорила его мама, уродом и позором еврейского народа. Еврей-бандит! Как это может быть? Начитанный Сема возражал маме: а как же Беня Крик и все налетчики с Молдаванки? Мама плакала и говорила, что тогда были другие времена. Еврею некуда было податься… А философ Сема отвечал, что времена все одинаковы и что наступит еще пора, когда он будет как сыр в масле кататься. А потом садился в тюрьму.

Надо сказать, что Сема не был обычным уголовником. Он любил оружие со всей страстью восточного человека. И он был неплохим механиком и слесарем. За свою жизнь Сема изготовил для бандитов немало полезных в их нелегком труде вещей. Посидел, правда, тоже немало. Но воры не давали мастера в обиду: он никогда не испытывал тяжелых лишений и унижений. За страсть к оружию и по созвучию с фамилией Сема получил прозвище Клац.

Сейчас он был уже достаточно пожилым и обеспеченным человеком. Заказов в последнее время практически не было. Слишком много самого разнообразного оружия появилось в стране. Конечно, Клац приторговывал этим ширпотребом, но делал это только из-за денег, которые были его второй страстью.

Когда под утро во дворе залаяла собака, Сема подумал, что, может быть, сегодня он наконец получит серьезный и сложный заказ. Накинув халат, он поспешил открыть калитку в высоченном заборе, который наглухо закрывал дом и двор от посторонних глаз. Когда Клац увидел на пороге Чахлика, он даже не посчитал нужным скрывать раздражение:

– Чего надо? Ты чего приперся в такую рань?

– Пусти, дело есть. – Чахлик буквально внес старого еврея во двор.

– Легче, ты, в натуре, – прошипел Сема, с любопытством разглядывая тяжелый длинный сверток из полиэтиленовых пакетов и тряпок, который принес незваный гость.

– Ты один, Сема? – поинтересовался Чахлик.

– Один, один… Проходи, раз уж пришел. – Клац кивнул в сторону дома, а сам выглянул на улицу, зыркнул в разные стороны острым взглядом и закрыл калитку.

Чахлик поднялся на крыльцо и осторожно заглянул внутрь дома.

– Проходи, проходи, не бойся, – подтолкнул его в дом Сема. – Ну, Чахлик, с чем пожаловал? Винтарь, я смотрю, у тебя. На войну, что ли, собрался?

– На войну, Клац, на войну, – отозвался Чахлик, присаживаясь за круглый обеденный стол в центре комнаты. – Сменять хочу ружьишко на волыну с глушаком. Я знаю, у тебя такого добра полно.

– Хм… Откуда у старого еврея волыны, да еще с глушаками? – поднял брови Сема.

– Ладно тебе горбатого лепить. Ты ж меня знаешь. Я просто так языком трепать не люблю.

– Знаю, знаю тебя… Ты лучше скажи, Чахлик, где взял винтарь? Ты же вроде оружейных складов никогда не грабил. Или сменил специализацию?

– Нашел, – соврал Чахлик.

Сема пожал плечами:

– А раз нашел, вот и снеси в ментовку. Напиши заявление и снеси. Тогда не посадят.

– Сема, я же серьезно!

– Я тоже серьезно. Или в милицию, или в бюро находок. – Старик засмеялся и закашлялся. – Ладно, давай посмотрим, что там за вещь.

Андрей поспешно сорвал покровы с оружия. Клац взял в руки винтовку, и выражение нежности появилось на его лице.

– Ах Драгунов, какой человек был! Умница! Великий человек. – Сема положил оружие на стол у окна. Теперь он стоял к гостю спиной.

Клац узнал эту винтовку, узнал почти сразу. Недели две назад Барин заказывал ему два винта. Этот был из той пары.

– Хорошая вещь, – сказал Сема, повернувшись к гостю. – Ты хочешь за нее пистолет с глушителем?

– Да, и патроны.

– Она того стоит. Сейчас позвоню одному человечку, будет тебе ствол. – Не глядя на Чахлика, Клац направился к двери. – Прекрасная, редкая вещь… За такую не жаль отдать хороший пистолет с хорошим глушителем и пару обойм в придачу…

Сзади щелкнул затвор. Сема обернулся. Чахлик стоял у стола, направив на хозяина дома ствол винтовки.

– Ты чего, Чахлик? – взвизгнул Клац. – Она ведь заряжена!

– Не надо никому звонить, – жестко сказал Чахлик. – Давай ствол быстрее.

– Да откуда… – Клац поперхнулся, увидев, как гость вскинул оружие к плечу. Черный глаз ствола смотрел ему прямо в лицо.

– Ох, Сема, Сема… Если бы я не знал точно, что у тебя есть то, что мне нужно, я бы не пришел…

– Ладно. Подожди секунду. – Сема вышел ненадолго из комнаты и вернулся с зеленым армейским ящиком в руках.

Чахлик не опускал ружье.

– Только из уважения к тебе… – сказал Сема, ставя ящичек на стол.

– Давай быстрей. Палец чешется.

Клац вздохнул и открыл ящик:

– Только для тебя… Из неприкосновенного запаса.

Он выложил на стол пистолет, глушитель и две обоймы. Чахлик опустил винтовку, отстегнул магазин, извлек патрон из патронника и отдал винтовку Семе.

– Магазин потом получишь. Когда уходить буду. – Андрей быстро вставил обойму, накрутил на ствол глушитель. – Кому звонить хотел?

– Своим ребятам, – пожал плечами Сема. – Они таким товаром как раз интересовались.

Чахлик с подозрением смотрел на Сему. Однако глаза Клаца не выражали ровным счетом ничего.

Андрей подошел к окну, распахнул створку и прицелился в курицу, копошившуюся в траве.

– Ты чего делаешь? – встрепенулся Клац.

– Ладно, что тебе, куры жалко?!

– А если услышит кто?

– Что же ты мне, падла, за глушак подсунул? – грозно сказал Чахлик.

Сема опять вздохнул и достал из ящичка другой глушитель. Андрей накрутил его на свой пистолет и выстрелил в птицу. Раздался короткий, почти неслышный щелчок. Кровавые брызги разлетелись, перепачкав траву.

Чахлик остался доволен оружием.

– Пока, Сема. Не грусти и не провожай. А то неправильно пойму.

Чахлик вышел из дома, громко хлопнув дверью.

Когда Клац услышал, как громыхнула калитка, он бросился к телефону в соседнюю комнату.

– Алло, Барин? Это Сема. Тут такое дело… Заходил ко мне один знакомый с твоей вещью… С винтарем, из тех, что ты заказывал… Ага… Нет, уже ушел… А что я мог сделать?.. Приезжай, расскажу… Давай…

Выйдя из дома Клаца, Андрей направился к дороге. Он намеревался отправиться на стрельбище, где сегодня должен был находиться Маркелов. Однажды, когда инструктор по дороге на тренировку вышел из машины, чтобы позвонить, Андрей заглянул в бардачок «Жигулей» и нашел там квадрат ламинированного картона, на котором были указаны дни и часы пребывания Маркелова на стрельбище. Сегодня четверг, значит, он будет там с двенадцати до трех часов дня. Времени навалом. Но нужно приехать раньше и все осмотреть.

Андрей остановил машину и, плюхнувшись на заднее сиденье, сказал:

– Давай к стрельбищу, шеф.

– Полтинник. – Машина не трогалась с места.

– Не вопрос. Давай дуй.

– Из Москвы, что ли? – весело сказал водитель и рванул вперед. – Надо было сотку спросить.

Андрей не слушал. Он пытался собраться с мыслями. Как это Маркелову удалось одному провернуть такую операцию? Наверняка ему кто-то помогал. Может, какой-нибудь враг Титана? Тогда ему придется нелегко – у Титана серьезные враги, под стать ему самому.

Незаметно для себя Андрей Васильев уснул. Сказалась бессонная ночь, добрую половину которой он провел в дороге к дому Семы.

Когда он открыл глаза, автомобиль уже петлял по улицам города где-то в центре. Так как дорога на стрельбище находилась совсем в другой стороне, Андрей испугался, думая, что водитель подставной. Он уже было запустил руку под куртку и взялся за рукоять пистолета, но тут сообразил, что шеф, приняв пассажира за иногороднего, решил его покатать, набить цену.

– Что, сиденье неудобное? – спросил водитель, наблюдая за клиентом в зеркало заднего вида.

– Да нет, спина затекла просто. – Андрей вытащил руку из-за пазухи. – Задремал я у тебя. Слышь, браток, по-моему мы на месте должны были быть минут двадцать назад. Зачем через центр поехал? Надо было по Лесной, а потом через Красную Слободу.

– Ясное дело, надо было, – недовольно буркнул водитель и резко свернул в сторону. – Там это… дорогу ремонтируют. Вот и пришлось в объезд…

– Ясно. – Андрей прекрасно знал, что никакую дорогу там не ремонтируют, но сил спорить не было. Он снова прикрыл глаза и ненадолго задремал.

– Приехали, – неожиданно раздался громкий голос водителя, и Чахлик вздрогнул.

Машина стояла возле центрального входа на стрельбище. Солдат со штык-ножом на ремне выжидающе посматривал на пассажира подъехавшей машины. Неподалеку в тени деревьев расположилась на отдых пара милиционеров. Патрульные «Жигули» были припаркованы рядом. Кругом пусто, ни души. Андрей представил себе, как под их взглядами пойдет к КПП. Опасно… И что он скажет солдату, когда тот попросит предъявить документы?

– Вот что, дядька, – наконец сказал Андрей, посматривая на милиционеров, которые, завидя машину, стали лениво подниматься с травы. – Хочешь еще полсотни заработать?

– Само собой. – Водитель обернулся к пассажиру. – Что делать?

– Езжай, по дороге расскажу.

Один из милиционеров уже направлялся к ним, когда машина тронулась с места.

Они объехали все стрельбище по кругу и остановились на какой-то глухой улочке на окраине города. Одна сторона улицы была застроена старыми двухэтажные домами, с другой рос лес, огороженный столбами с колючей проволокой и угрожающими надписями, запрещающими разведение костров.

– Благодарю. – Андрей расплатился с водителем. – Не знаешь, тут пожрать где-нибудь можно?

– Вот в том доме, по-моему, столовка была. – Водитель показал на дом напротив и укатил.

Через несколько минут Андрей уже поглощал вкуснейшую яичницу с помидорами, а на плите в глубине кухни закипал прокопченный чайник. Пара засохших шницелей, которые Чахлик разглядел сквозь мутное стекло витрины, его совершенно не вдохновили, поэтому он потребовал сделать ему яичницу и заплатил за это по-царски. Пожилые женщины, работницы столовой, пораженные щедростью посетителя, стояли за стойкой, скрестив руки на груди, и ожидали его новых распоряжений. Андрей быстро расправился с яичницей и сказал:

– Чайку, да покрепче.

– Чифирьку? – подмигнула ему одна из женщин, на кисти ее руки синела полусведенная татуировка.

– Нет, просто крепкого. До чифирю, теть Маш, пока что дело не дошло. – Андрей откинулся на стуле, посмотрел на настенные часы. Было половина одиннадцатого.

В столовую вошли двое мальчишек. Они были с ног до головы перепачканы желтой глиной, а в руках держали прозрачные полиэтиленовые пакеты, набитые чем-то серо-зеленым.

– Ребята, идите отсюда! Не до вас сейчас! – метнулась к ребятам напарница тети Маши, косясь на посетителя.

– Да ладно, Кать Иванна, мы тихонько. Во тут в уголку, – заныл один из мальчишек и взмахнул рукой с пакетом. В пакете что-то загремело. Андрей разглядел в нем потравленные ржавчиной гильзы и патроны. Эти ребята явно были на стрельбище и проникали туда отнюдь не через главный вход! Вот и решение!

– Пусть посидят пацаны, – небрежно сказал Андрей. – Жрать хотим, босота?

– Есть немного, – с достоинством пробасил мальчишка.

– Несите. За мой счет, – кивнул Андрей Кать Иванне.

Женщина побежала на кухню, и через минуту ребята уплетали пельмени, щедро политые сметаной, и запивали их томатным соком. Андрей, следя за мальчишками, поцеживал крепчайший чай, сплевывая чаинки в тарелку. Мальчишки тем временем, не переставая есть, хвастались друг перед другом трофеями. Некоторые, особенно удачные экземпляры они даже извлекали из своих пакетов. На столе вокруг тарелок появилась куча разнообразных стреляных гильз, патронов, искореженных и целехоньких пуль.

Допив бодрящий напиток, Андрей расплатился за еду и питье и подсел к мальчишкам:

– А что, пацаны, смогли бы вы меня на стрельбище провести?

Ребята переглянулись. Один из них солидно кашлянул и сказал:

– Это можно. Только запачкаетесь… Там глина.

– Ничего.

Через полчаса Андрей, расставшись с провожатыми, шел по дну огромной глинистой воронки с отвесными земляными стенами. Он пробирался к группе зданий в дальнем конце этой воронки. Дорога пролегала среди ростовых и простых мишеней, упавших или закрепленных на специальных подъемных механизмах, ржавые тросы которых уходили куда-то под землю. Кругом ни дерева, ни травинки, земля будто пропитана металлом. Даже малочувствительному Андрею стало здесь слегка не по себе, и он прибавил шаг, ожидая появления стрелков на линии огня и оглядываясь на замершие мишени, которые будто собирались вот-вот ожить.

Наконец Васильев пересек рубеж для стрелков. Зайдя за каменную будку оператора мишеней, он достал пистолет, осмотрел и остался доволен. Оружие было полностью готово к бою. Чахлик положил пистолет в карман куртки. Он прекрасно знал быстроту реакции Маркелова и понимал, что малейшее промедление может стоить ему жизни.

Он вошел в одноэтажное здание. Здесь тоже было тихо, пустынно. Ни души. Андрей пересек небольшой холл и, открыв дверь, очутился в административном крыле. Пыльная ковровая дорожка вела мимо обшарпанных дверей, многие из которых были полуоткрыты. Андрей заглянул в одну из них. В кабинете сидел пожилой человек в застиранной армейской гимнастерке цвета хаки.

– Извини…те, а где мне найти тренера Маркелова?

Старик положил на стол газету, которую читал, снял очки и несколько секунд внимательно смотрел на посетителя.

– Не знаете? – поинтересовался Андрей.

– Почему же, – неторопливо ответил старик. – Знаю. Лицо ваше просто очень знакомым показалось. Вы у нас не тренировались?

– Когда-то давно. – Андрей неожиданно заметил на стене в числе других фотографию брата. – Так где мне найти Маркелова?

– Он сейчас в коротком тире. Знаете?

Андрей вынужден был согласно кивнуть.

– Мимо стендовиков и налево, – на всякий случай уточнил старик, снова взявшись за свою газету.

Васильев прошел здание насквозь и вышел к огороженному сектору, где двое мужчин в наушниках поочередно палили из двустволок по летящим тарелочкам. Под оглушительный ритмичный аккомпанемент выстрелов Андрей прошел к зданию короткого тира. В глухой стене, обшитой темными досками, была единственная дверь. Васильев открыл ее и сразу оказался в грохочущем пространстве стрелкового тира. Два десятка человек, заложив одну руку за спину, палили из спортивных пистолетов по мишеням. У Андрея сразу заложило уши от грома, мечущегося по бетонной коробке здания. Оглядевшись, он не увидел Маркелова и пошел вдоль кабинок, заглядывая в них поочередно.

Правой рукой Васильев сжимал рукоять пистолета в кармане куртки. Он уже приноровился к грохоту и теперь более внимательно присматривался к стрелкам. Один из них перезаряжал обойму и, оглянувшись, подмигнул Андрею.

В это самое мгновение он увидел Маркелова. Тот входил в двери между трибунами, расположенными за спиной стрелков. Вместе с ним шел парень с наушниками на шее и пистолетом в руках. Они были заняты беседой, и тренер, к счастью, не заметил Васильева.

Андрей шагнул навстречу Маркелову. Тот увидел его и остановился как вкопанный. Не вытаскивая пистолета из кармана, Васильев навел его на тренера. Его спутник, ничего не понимая, переводил взгляд с одного на другого.

– Поговорить надо, – сказал Андрей.

Маркелов, видимо, оправился от первого впечатления. Он улыбнулся, показал пальцем на ухо: мол, ничего не слышу, – быстро протянул руку к рубильнику на стене и резко опустил его вниз.

Тут же в тире воцарилась непроглядная темень. Стрельба разом смолкла. Полная тишина оглушила Андрея. Невольно он обернулся к стрелкам. На секунду. Заметил красные лампочки, загоревшиеся в кабинках. А когда повернулся к Маркелову, то увидел, как тот рвет из руки медлительного ученика пистолет. От испуга Андрей нажал на курок, пуля врезалась в косяк двери. Он промахнулся с расстояния в три шага!

А пистолет уже был в руках у тренера. И тут Андрей взял себя в руки и сделал неожиданное и правильное движение, которое спасло его от пули Маркелова. Он шагнул к его спутнику, прикрылся им как щитом и, рванув парня на себя, стал быстро пятиться назад к той двери, в которую минуту назад вошел.

– Тебе не уйти, все равно не уйти! – прокричал Маркелов. – Стреляйте в него – это преступник!

– Я убью пацана, если кто-то выстрелит! – Глушитель пистолета уперся заложнику в висок. Андрей быстро пятился, оглядываясь на кабинки. Стрелки замерли, наблюдая за событиями. Маркелов, спрятавшись за бортик трибуны и держа Андрея на прицеле, что-то говорил в микрофон рации.

Васильев уже почти добрался до выхода. И тут он почувствовал, как дернулся заложник, увидел его направленный куда-то за спину взгляд и инстинктивно присел. Громкий выстрел. Пуля пробила заложнику грудь, тот обмяк.

Перекатившись через спину, Андрей два раза выстрелил наугад. Стрелок, схватившись за окровавленное бедро, упал на пол. Васильев сделал еще два выстрела в сторону Маркелова. Тот спрятался за бортик. И тогда Андрей выбежал из тира. Здесь все было спокойно. Стендовики по-прежнему палили по тарелкам. Дверь административного здания была гостеприимно распахнута. Васильев метнулся туда. Ему сегодня очень везло. Прикрывая за собой вход, он увидел вооруженных людей, бегущих к двери в тир.

Андрей быстро пошел по коридору.

– Молодой человек! – окликнул его старик из своего кабинета.

– Что? – Васильев быстро спрятал пистолет в карман.

– А я ведь вас узнал. – Старик стоял возле фотографии Васильева-старшего.

– Ну и… – Андрей прислушался к голосам снаружи. Мимо окна пробежал человек с пистолетом.

– Ваш брат очень достойный человек. Мы все надеемся на его победу.

– Он что, на соревнованиях каких-то? – Андрей тянул время, понимая, что сейчас ему не удастся выбраться незамеченным.

– Шутите? – Старик засмеялся. – Хотя, конечно, губернаторские выборы тоже можно назвать соревнованием.

Васильев стоял на пороге, балансируя на носках ботинок. Он почти не слушал старика. За окном опять мелькнула темная тень. Со скрипом приоткрылась та дверь, в которую беглец недавно вошел. Андрей вошел в кабинет и услышал в коридоре голоса.

– Да не гони! Не пойдет он сюда! Что он, сумасшедший?

– Не свисти! Проверить-то надо. – По коридору двинулся человек. Андрей зашел за дверь под пристальным взглядом старика.

– Привет, дедуля. – Охотник стоял за дверью. – Никого чужого не видал?

– Не видал, внучек, – спокойно сказал старик.

– Ну гляди, жучило, если что, кричи. – Шаги затопали дальше.

– Рожа уголовная! – со злостью сказал старик. А Андрей, дождавшись, пока затихнут шаги, и промямлив невнятные слова благодарности, выскользнул из здания. «Уголовная рожа!» Знал бы ты, кому помогаешь!

Мысленно поблагодарив брата, который выручил его в очередной раз, Чахлик бежал по двору. К счастью, тут было все так же пустынно.

Скоро Васильев-младший оказался возле открытого стрельбища. Он быстро миновал будку оператора мишеней и, то и дело оглядываясь, двинулся по открытому пространству.

Внезапно мишени на поле пришли в движение. Андрей оглянулся и увидел своих преследователей на огневом рубеже. У одного из них в руках была винтовка. Другие, видимо, собирались пуститься за беглецом в погоню.

Громыхнул выстрел. Андрей упал, потом вскочил и скрылся за ростовой мишенью. Выстрел – мишень рухнула на него. Он двинулся ползком. Преследователи приближались. Он заполз в какую-то щель. Под ухом скрипел трос, поднимавший очередную мишень. Андрей спрятался за ней, сделал два выстрела по преследователям и бросился бежать к леску.

Он петлял по просматриваемому и простреливаемому полю, прятался за ожившие мишени, которые тут же падали под винтовочными выстрелами. Раза два Андрею казалось, что он чувствует стремительный жар пролетавших рядом пуль. Несколько секунд длилась эта пробежка. Но Васильеву она показалась самой долгой в жизни. Он сломя голову влетел под деревья и прислонился спиной к толстому, побитому пулями стволу сосны.

Выстрелы сзади смолкли. Андрей осторожно высунулся из-за дерева. Его преследователи сбавили темп. Теперь они передвигались с опаской, от одного укрытия к другому. Васильев перезарядил обойму и, пятясь, стал продвигаться в глубь леска. Он совершенно не помнил дороги и шел наугад.

Лес все не кончался. Сейчас его враги доберутся до опушки. Быстрее! Андрей обернулся и чуть не налетел на одного из давешних мальчишек. Тот с восхищением смотрел на пистолет в его руке.

– Выведи меня отсюда, – прошептал Васильев, схватив мальчика за руку.

Парень молча повел его за собой. Скоро они оказались возле малозаметной дыры в заборе.

– Держи. – Андрей протянул мальчишке сторублевку.

– Спасибо. – Мальчик спрятал деньги в карман. – Дядя, вы бандит?

В голосе мальчика звучало неподдельное восхищение.

– Бандит, бандит. – Васильев опасливо оглянулся на заросли. – Все, пока. Обо мне никому, понял?

Мальчик улыбнулся и кивнул в ответ. Андрей перешел дорогу и скрылся в жилом массиве.

День клонился к вечеру, когда Андрей решился наконец остановиться. Преследователи явно потеряли его. Чахлик обнаружил, что у него почти закончились деньги. На последние он решил перекусить, чтобы, когда стемнеет, отправиться в тот дом, где он жил последние недели вместе с Галиной. Конечно, это было рискованно, но другого выхода Андрей не видел.

Он сидел в полутемном зале дешевого ресторана и доедал свой ужин. Над стойкой бармена висел телевизор, по которому шел какой-то фильм. Внезапно показ прервался, на экране появилась заставка новостей.

– Звук прибавь! – прокричал мужской голос из темноты зала.

Бармен поднял пульт и щелкнул кнопкой. На экране появилась взволнованная женщина-диктор.

– Уважаемые зрители! Передаем экстренный выпуск новостей. Как уже сообщалось, сегодня было совершено покушение на губернатора нашей области Вениамина Валеева…

Васильев напрягся. Положил вилку на стол, оглянулся.

– …Недалеко от места преступления была найдена винтовка с оптическим прицелом. На ней были обнаружены отпечатки пальцев.

Дикторша сделала эффектную паузу, а Андрей сглотнул слюну, пытаясь сообразить, как милиция могла найти винтовку, если он забрал ее с собой.

– Эти отпечатки пальцев, как совершенно неопровержимо установила экспертиза, принадлежат Андрею Игоревичу Васильеву, уголовнику и рецидивисту по прозвищу Чахлик. Он приходится родным братом одному из кандидатов на губернаторское кресло. Следствие продолжается, и пока преступная связь между братьями не доказана, но факты говорят сами за себя…

Женщина глубокомысленно замолчала. Андрей почувствовал себя зверем, которого гонят на стрелков. Теперь уже и милиция будет его искать. Именно его, а не какого-то безымянного убийцу.

Стараясь не выходить на свет, Андрей направился к выходу. За его спиной продолжал звучать дикторский текст.

– Вы видите фотографию убийцы. Если вам что-то известно о его местонахождении, просьба звонить по телефонам…

Женщина перечисляла номера. Васильев оглянулся. На экране была его фотография в профиль и анфас.

Он стоял на улице, не зная, куда теперь идти. Мысли в голове Чахлика путались и цеплялись одна за другую. Единственное, что он понял, это что его просто использовали… В какой-то своей игре. Андрей закурил последнюю сигарету. Теперь, скорее всего, им нужно его убрать. Титану наверняка не выгодно, чтобы он попал в руки милиции. Хотя, даже если заберут, они найдут способ расправиться с ним…

Значит, все было враньем… От начала и до конца. И те деньги, которые дал ему пощупать Титан, он и не собирался отдавать. Эх, Чахлик, дурак ты, дурак… Провели тебя как последнего фраера.

Васильев смял в руке сигаретную пачку. Единственный способ выжить – это прийти к брату и все ему рассказать. Бросив пачку и окурок в урну, Андрей решительно зашагал по улице.

Глава 5

Наутро, уже в машине, отвозя Гордеева домой, Ирина продолжила рассказ.

"Олег Дейнека, как я уже говорила, к тому времени стал председателем областного спорткомитета. К нему иначе как «господин Дейнека» и не обращались. Большой человек! А при старом-то председателе такое творилось! Сказать «воровали» – это ничего не сказать. Там такие дела творились, я вам описать не могу. В свое время спорту дали большие льготы… Ну и использовали их на полную катушку. И грязные деньги отмывали, и контрабанду через границу возили… И все это с поощрения губернатора, нашего дорогого Валеева творилось. Не сомневаюсь, что он с этого свою немалую долю имел.

А Олег ведь понимал все, уж сколько они с Сашей об этом разговаривали – и не передать! Олежек в спорткомитет сразу после института пришел, он ему как родной стал, очень он переживал, а сделать не мог почти ничего. Только вот, видать, граждане уголовнички не поделили между собой чего-то, и бывшего председателя в собственной машине подорвали. И я теперь так понимаю, понадобился им человек со стороны, чтобы как кукла в этом кресле сидел и им не мешал свои дела проворачивать и добычу делить. Думали, что будут ему кусочки подбрасывать, а он доволен останется. Конечно, заместитель был первым кандидатом на этот пост.

Но недооценили они Олега. Он с первого же дня своего назначения начал порядок наводить. Разогнал всю эту шушеру в два месяца. До сих пор не понимаю, как ему это удалось. Опять временное затишье началось. Перед бурей, как потом выяснилось.

Стало тут на наш город новое стихийное бедствие надвигаться – выборы. Валеев свой срок положенный отработал, материальное состояние поправил и столько еще сделать задумал, а тут такая катастрофа!

И тогда у моих ребят бредовая идея появилась. Приходит как-то к нам Олег и говорит:

– Вот что, Саша, ты у нас в городе один из самых уважаемых людей. Только с твоей энергией и можно в этом бардаке порядок навести. Надо тебе в губернаторы баллотироваться.

– Да ты что! – Саша сначала от неожиданности опешил. – Не люблю я все это. Политика не для меня.

– При чем тут политика? Речь о нашем городе идет. И об области. Я же тебе не президентом предлагаю стать и не партию организовать. Здесь не политик нужен, а хороший хозяйственник. А кто, как не ты, с этим справится?

Они еще долго беседовали, и наконец Саша сказал:

– А знаешь, Олег, ты прав. Самому этот беспредел надоел. Стоит попробовать.

Тут уж я руками замахала. Никогда с мужем о его делах не спорила, а здесь просто насмерть встала. Чувствовала, что добром вся эта затея не кончится. И отговаривала, и уговаривала, и условия ставила – все впустую. Уперся как баран рогом.

– Надо, – говорил, – с себя начинать. А то все только жаловаться могут и бездействуют. Так, конечно, ничего не изменится. Надо за дело браться. И вообще, чего ты переполошилась? Я же не на войну ухожу. А ты что, не хочешь первой леди города стать?

Шутил тогда, не знал, что самая настоящая война получится.

Через некоторое время Саша официально заявил о своем желании участвовать в выборах, и вот тут-то все и началось…

Неожиданно устроили в детском спортивном центре проверку! Представляете, при детях «маски-шоу» устроили! Отряд ОМОНа с оружием вломился в здание, всех на пол положили. Перебили всю оргтехнику, такой разгром учинили, на ремонт месяц ушел. В кабинетах все бумаги проверили, какие-то контракты, отчеты унесли. Что искали – непонятно. А у нас тогда как раз договор с немецкой благотворительной организацией намечался. Была возможность детей в Германию по обмену направлять. Немцы, как про эту историю услышали, в тот же день улетели. «Извините, – сказали, – господин Васильев, но в вашу варварскую страну мы не только своих детей не пустим, а даже матерых уголовников не отправим».

На этом злоключения не закончились. Они только начинались… Я как в воду глядела, когда пыталась не дать Саше в губернаторы баллотироваться. Не жизнь у нас пошла, а фильм ужасов.

Сперва звонки с угрозами начались. Я уж не знаю, что они Саше говорили, он не рассказывал ничего, а если я трубку брала, то мне настоятельно рекомендовали отговорить муженька от дальнейших намерений, намекали, что могут от слов к действию перейти. Ну за ними, надо сказать, не заржавело.

Сначала – для разгона, как я понимаю, – разбили машину. Муж с утра выходит – все стекла вдребезги, шины в лохмотьях, по корпусу, наверное, кувалдой стучали. Главное – сигнализацию отключили предварительно. Через неделю соседи по даче звонят. «Дача ваша, – говорят, – дотла выгорела. Пожарные уверены, что это поджог». А они даже и следы скрыть не потрудились. Пустые канистры из-под бензина там же на выезде с участка бросили. Я тогда подумала: «Сгорела дача, и черт с ней. Слава богу, никого в тот день там не было, все живы-здоровы, а остальное дело наживное. Деревяшки-то не жаль, главное, чтобы люди не пострадали». И как знала.

Саша, ясное дело, от своих планов не отказывался. А эти негодяи решили тактику ужесточить. В Сашу как-то раз стреляли, ранили в ногу. Он вечером с работы приехал. Я в окно видела, как он к гаражу подъезжал, ну и сразу на кухню пошла ужин разогревать, на стол накрывать. Завертелась с делами, потом, думаю, что-то долго его нет, давно уж должен был подняться. Хотела уж сына вниз послать, посмотреть, где там отец. Хвала Господу, удержало меня что-то, сама решила сходить. Представляете, что было бы, если бы его Димка первый увидел. А так я его сама нашла. Почти возле гаража его подкараулили. Место там глухое, хотя и от дома недалеко, да, кроме гаражей этих, там и нет ничего, редко кто без надобности туда ходит. Вот он там и сидел, прислонившись к бетонной стене. И на снегу растекается лужа крови… Когда я подошла, он уже практически без сознания был. А все это зимой происходило, страшно подумать, вот не увидела бы я в окно, как он во двор заезжает, так, может быть, он если не от ранения бы умер, так замерз бы насмерть. Эти сволочи даже телефон мобильный забрали, чтобы Саша позвонить не смог и милицию вызвать.

Я от ужаса сама еле жива была, побежала «скорую» вызывать. Это потом уже врачи сказали, что ранение не очень серьезное, но я-то откуда знала?! Кровищи было море, да и Саша признаков жизни даже не подавал. Я уж думала, что вдовой стала.

Потом милиция приехала, поспрашивали, подумали, сказали: на хулиганов не похоже – слишком грамотно все сделано; на ограбление – тоже, ведь, кроме телефона, ничего не взяли, а у мужа в кошельке солидная сумма денег была. Скорее всего, говорят, конкуренты. Очередной раз предупредили. Работали-то профессионально, так что промахнуться не могли, значит, убивать не хотели, но о себе напомнили.

Ранение хоть и несерьезное было, а все-таки на месяц Сашу от дел отстранили.

После этих событий у нас с мужем еще один серьезный разговор состоялся. Я его опять отговорить пыталась. А он и заявил:

– Я никогда никого не боялся и в этот раз прятаться не буду. Нельзя идти у бандитов на поводу. Если мы хотим жить в правовом государстве, то все проблемы надо решать законным путем.

– Ты прямо лозунгами говорить стал! А о семье подумал? С нами-то что будет, пока ты правовое государство построишь? – спрашиваю.

– Вот в том-то и дело, что я о семье думаю. И не только о своей. Я хочу, чтобы наш сын жил в нормальном обществе, в нормальном городе и в нормальной стране.

Вот и весь разговор. Поняла я, что уговаривать его бесполезно, и рукой махнула. Оставалось только надеяться, что до нас с сыном бандиты не доберутся.

Потом началась предвыборная кампания. В городе почти все за Сашу были. Народ не забыл, что он для Сибирска сделал. Поэтому почти ни у кого сомнений в результатах выборов не возникало. Но муж раньше времени победу не праздновал. Очень серьезно ко всему подходил, готовился. Деньги на предвыборную кампанию получил – тут же специального человека нанял, который должен был все предусмотреть и за каждую копейку отчитаться. Сам же он ни рубля из этих денег не видел.

– Я в финансовых делах ничего не понимаю, не мне ими заниматься, – говорил.

Помню, однажды приходит Саша домой, от злости руки трясутся.

– Что случилось? – спрашиваю.

– Представляешь, – говорит, – сегодня в центр приезжал Валеев. Золотые горы сулил, новое здание обещал, льготы с налогами, все что угодно, только, говорит, откажись от участия в выборах.

– Ну а ты что?

– Ну что я, как ты думаешь? Выгнал, конечно, сказал, что, если еще раз придет, заявлю в прессу.

Эх, думаю, лучше бы ты отказался.

Недели через две после этого разговора нас почтил своим присутствием сам Титаренко Евгений Петрович. Об этой личности разговор особый. Он, по-моему, из сорока пяти годков своей бурной жизни на воле в общей сложности не больше лет тридцати прожил.

Хотя он тоже бывший спортсмен… Кажется, борьбой занимался. Потом пошел в рэкет, ну и стал большим авторитетом. Несколько раз, как я уже говорила, сидел… Правда, к тому времени он уже довольно долго был на воле. Большим человеком в городе стал. Фирмы какие-то пооткрывал, конторы. Но зато ни один криминал в городе без упоминания его имени не обходился.

А недавно смотрю телевизор, наш канал местный, а там репортаж с открытия какой-то выставки. И вот Валеев под ручку с Титаренко по залам прогуливаются, как два голубя.

Потом приходит к нам Титан, это кличка его, вызывает мужа на разговор. Они в кабинете заперлись и часа два, наверное, разговаривали. Затем Титаренко, не попрощавшись, ушел. Я к Сашке сразу: «Чего приходил, что говорил, чего хотел?» А он от меня отмахнулся так: мол, не твое это дело и чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Я его пытала-пытала, все равно ничего не сказал. Но после визита этого двое суток молчал, не ел, не пил, только все кабинет свой шагами мерил. А однажды вечером, я уже спать ложиться собиралась, заходит Саша в спальню и говорит:

– Ира, нам надо очень серьезно поговорить.

– Ну слава богу, – говорю, – по-моему, давно пора. Я же тебе не чужая тетка, должна я знать, что с тобой происходит. Давай рассказывай.

– Ирочка, я ничего толкового тебе не могу рассказать, только вот думаю, что лучше вам с Димкой уехать куда-нибудь на время.

– Это еще зачем? – спрашиваю. – Случилось что-то? Я тебя умоляю, не темни.

– Да нет, – говорит, – ничего не случилось. Просто перед выборами такая обстановка нервозная, а то ли еще будет. Валеев ведь просто так не успокоится, будет меня грязью поливать при каждом удобном случае. Журналюг продажных мало, что ли? Каждый перед хозяином выслужиться горазд, вот и начнется. А пацану маленькому за этим наблюдать незачем. Поедете куда-нибудь, отдохнете. Мы с тобой сто лет уже никуда не ездили, все времени не хватало, а сейчас возьмешь Димку, рванете на море куда-нибудь. Парню-то сколько радости будет!

– Ну уж нет, дорогой, – говорю, – я никуда не поеду. Когда я рядом, то за тебя относительно спокойна. А если я уеду, то кто тебя от необдуманных поступков будет удерживать? Да и потом, если им понадобится, они нас и на море разыщут.

А я действительно не могла от мужа уехать, мы с ним и не расставались никогда. Всюду вместе ездили. Самое большее – неделю не виделись, когда я в роддоме лежала с Димкой. Да и то каждый вечер добрые няньки записки и передачки таскали. Муж мой их тогда всех очаровал, мы уж когда выписывались, они все жалели, что Сашка больше приходить не будет.

В общем, проспорили мы в ту ночь чуть ли не до утра. Он мне – уезжай, а я в ответ – ни за что! Не сумел он меня переубедить, одно только решили, что в конце недели я сына к своим родителям увезу погостить и сразу же вернусь.

Разговор этот в ночь на среду произошел. С утра я на вокзал поехала, взяла билеты на пятницу. А в четверг – новая катастрофа. Вы меня извините, но я до сих пор об этом говорить спокойно не могу. Я такого ужаса и отчаяния никогда в жизни не испытывала.

Они нашего Димочку похитили.

А дело так было. С сыном в одном классе его друг лучший учится – Алеша. Сашка с отцом его приятели еще с детства, да и мы с его женой подружились, тем более в соседних домах живем. А ребята наши на курсы английского вместе ходят, в четверг у них как раз занятия. Вот мы с Леной и договорились по очереди сыновей туда водить. Один раз она с ними идет, а в следующий – я их провожаю. В тот день ее смена была, а я дома по хозяйству занималась. Димку я раньше семи вечера не ждала, не волновалась. В положенное время он не вернулся, я еще часик подождала: мало ли, думаю, может, на занятиях задержали, может, по дороге домой куда-нибудь зашли. Но в восемь часов уже не выдержала, позвонила Лене.

– Лен, – говорю, – куда наши дети запропастились? Ты их погулять отпустила, что ли? Так предупредила бы хоть, я же волнуюсь.

А она мне отвечает:

– Как это – куда? Мой вот сидит телевизор смотрит, а твоего после уроков шофер мужа забрал, сказал, что отец просил его привезти к нему на работу. Я думала, ты знаешь.

– Господи! Какой шофер! У Сашки сроду шофера не было!

Меня затрясло сразу как в лихорадке, телефонную трубку еле удержала, но еще успокаивала себя, может, правда Саша кого-нибудь за сыном послал, он ведь давно ему обещал к себе на работу взять. Но меня-то почему не предупредил?! Звоню мужу, где, говорю, ребенок? Почему мне ничего не сказали? А он и сам ничего не знает, не понимает, о чем я.

– Как это – где? – кричит. – Его что, дома нет?

А я ответить ничего не могу, стою и реву в трубку. Сашка меня успокоить пытается, говорит что-то, а у самого голос дрожит. Прилетел через десять минут, всю милицию города на ноги поднял. Меня дома на телефоне оставил, а сам всех друзей созвал, и они пошли улицы прочесывать. Вернулись только под утро – и ничего. Я все в книжках-то читала, как герои один за другим «впадают в отчаяние», но что это такое, только тогда поняла – страшная это вещь, должна я вам сказать. Такая безысходность, руки опускаются, и злость, ужасная злость на свое полное бессилие. Ведь ничего сделать не можешь, абсолютно ничего. Я знала, что, если это еще хотя бы сутки продлится, не выдержу, просто сойду с ума. Все мы любим своих детей, балуем их, заботимся о них, волнуемся. Понимаем, что будем очень переживать, если что-нибудь случится. Но никто не знает, как это – потерять ребенка, не испытав этого на собственной шкуре. Вот уж когда я матерей поняла, у которых дети погибли, а раньше ведь только сочувствовала, а что это такое, не подозревала даже.

В общем, в восемь утра я твердо решила, если до вечера ничего не изменится, я возьму пистолет и пойду к Валееву. Я ведь даже ни на минуту не сомневалась, что это его рук дело. И если он не скажет, где мой ребенок, я его убью, не раздумывая. И тут ровно в половине девятого звонит телефон, я в трубку вцепилась, наверное, как утопающий в спасательный круг. Говорю «алло», а сама боюсь, что услышу сейчас что-нибудь ужасное, чего, это я точно знаю, никогда, никогда не переживу.

Это звонила директриса из школы, сказала, что Дима как ни в чем не бывало пришел на первый урок, его провожал какой-то незнакомый мужчина. И сейчас мой сын на уроке русского языка. Я опомнилась только на полдороге к школе, как была в тапочках и халате, так из дома и вылетела. Схватила такси, доехала до школы. Ворвалась в кабинет как умалишенная, схватила Димку в охапку, обнимаю, целую, а сказать ничего не могу, только рыдаю, как дура. А он и не понимает ничего, кажется, ему даже неловко перед одноклассниками стало.

– Мам, – говорит, – ты чего? Что случилось? Может, с папой что?

Дети тоже все опешили, шепчутся, переговариваются, думают, тетя Ира совсем свихнулась. А Мария Валерьевна, учительница, стоит у доски с указкой в руках и плачет – тоже ведь мать… В общем, сцена еще та была. Долго в школе еще помнить будут.

Димку я, конечно, домой забрала. Стали мы его с Сашей пытать, где он был да что за люди с ним были, куда его отвезли и так далее. Сын сказал, что за ним приехал какой-то дядя Коля, папин друг, и что они были на какой-то даче, играли в компьютер и смотрели фильм, а потом его уложили спать, а утром дядя Коля привез его в школу. А еще он передал для папы письмо. Димка достал конверт из рюкзака. Мы его открыли, а там всего несколько предложений. Я это послание наизусть помню: «Васильев, не играй с огнем. Это было последнее предупреждение. И в следующий раз у этой истории может случиться не такой счастливый конец. Надеемся, ты нас понял. Твои самые большие друзья».

Саша с этим письмом сразу в милицию кинулся, а там только руками развели:

– Александр Игоревич, мы вас понимаем, но сделать ничего не можем. Мальчик ваш с этими людьми поехал по собственной воле, то есть в юридическом смысле его никто не похищал. К тому же его вернули на следующий день, и по нашему законодательству мы ничего сделать не можем. К тому же они добровольно освободили заложника. К счастью, никакого вреда здоровью ребенка не причинили. Из этого следует, что, даже если мы и найдем виновных, чего сделать практически невозможно, вы это знаете лучше нас, мы все равно не сможем ничего им предъявить.

– Но ведь угрожают моей семье, жене, ребенку! Есть же доказательства. Это письмо, наконец.

– Это письмо составлено так, что в нем нет прямого факта угрозы, эти размытые намеки не могут послужить поводом для возбуждения уголовного дела, вы поймите, закон здесь бессилен. Единственное, что мы можем вам посоветовать, – наймите охрану для своей семьи, у вас, кажется, есть для этого средства.

Короче говоря, милиция нам помочь не смогла. Я-то, честно сказать, была уверена, что после случившегося Саша оставит свою затею с выборами, мы наконец-то заживем спокойно, как раньше. И когда он мне заявил, что нам с сыном нужно немедленно уехать из города, я даже и не поняла для чего.

– А зачем? – спросила. – Все же закончилось. Теперь они нас оставят в покое.

– Нет, Ира, ничего не закончилось. Я этого просто так не оставлю и с полпути не сверну, меня с детства учили доделывать начатое.

И вот тут я взорвалась. То, что во мне последние месяцы копилось, вырвалось наружу. Вот это был скандал – всем скандалам скандал. Я орала, визжала, топала ногами, угрожала разводом. Кричала:

– Я отсужу у тебя сына. Тебя вообще нужно лишить родительских прав. Ты готов пожертвовать собственным ребенком для удовлетворения своих идиотских амбиций. Все мужики всю жизнь гоняются за призраками, не замечая, что происходит рядом с ними, с их семьями, их близкими. Ты такой же. Тебя волнуют высокие цели. А я плевать хотела на благополучие этой поганой страны, поганой области и этого поганого города, в частности, если из-за этого мифического благополучия моей семье грозит опасность. Зачем надо было семью заводить? Жил бы один в свое удовольствие. Боролся бы за светлые идеалы и делал бы, что хотел. А я сыном жертвовать не позволю, костьми лягу, но не позволю.

Сашка мой монолог выслушал и сказал:

– Иди собирать вещи, завтра вы уезжаете.

Посмотрела я на него и поняла, мой муж вышел на тропу войны, и свернуть его с нее никто не сможет, даже я. Развернулась и ушла.

На следующий день мы с Димой уехали к моим родителям, а через неделю мне позвонил Олег и сказал, что Саша находится в СИЗО. Его обвиняют в организации покушения на губернатора Валеева и растрате предвыборных денег.

Я оставила сына на родителей и в тот же день выехала домой.

На вокзале меня встретил Олег, он в общих чертах обрисовал происходящее. Сашу забрали на следующий же день после нашего отъезда, но Олегу он позвонил только через четыре дня. В тюрьме есть какие-то дельцы, которые за большие деньги дают позвонить по мобильному… Саша ничего не мог толком объяснить, говорил, что ему предъявляют какие-то чудовищно нелепые обвинения, он ничего не понимает, просил найти хорошего адвоката.

Конечно, с вокзала я попросила отвезти меня к Саше, но Олег сказал, что это бесполезно, к нему никого не пускают, даже деньги не помогают. Вы представляете, сколько им заплатили, что даже охрана в тюрьме не берет взяток. Извините, я перестала верить в бескорыстие людей. Адвоката в нашем городе нанимать бесполезно, они наверняка все уже куп-лены.

Несколько дней я билась как рыба об лед, совалась в какие-то кабинеты, инстанции, суды, прокуратуру – все бесполезно. Меня выставили отовсюду без объяснений. И вот буквально позавчера мне позвонила школьная подруга. Она давно живет в Москве. Я, знаете, рассказала ей всю эту историю, мне просто необходимо было выговориться, хоть кому-то рассказать. И вот она посоветовала мне обратиться к вам. Я уже потеряла всякую надежду. Вы мой последний шанс".

– Мне нужно время, чтобы обдумать все это, – сказал Гордеев.

Впереди уже замаячил его дом.

– Я вам позвоню. Я на вас очень надеюсь, – отозвалась Ирина, притормаживая у подъезда.

– Жду вас во второй половине дня. Мне еще надо прийти в себя после вчерашнего.

Глава 6

«Кто бреется вечером – любит свою жену. Кто бреется утром – любит своего начальника».

Этот афоризм украшал зеркало в ванной Гордеева. Когда он брился, то поглядывал на него левым глазом.

Раньше над зеркалом висел другой, тоже смешной: «Этапы творческого процесса». Начало афоризма Гордеев теперь уже забыл, но финал врезался в память: «Этап предпоследний: наказание невиновных; этап последний: награждение непричастных».

А началось все, разумеется, с «Выше стропила, плотники!» – фраза, которая украшала зеркало в ванной героев одноименного романа Селинджера. Как только он лет в пятнадцать прочитал «Выше стропила, плотники!», сразу написал в ванной на зеркале эту фразу и запретил родителям ее стирать.

Сейчас, когда он вспомнил ее, то на сердце вдруг стало грустно.

«До чего же я опошлился и отупел с возрастом. Пора снять эту плоскую шуточку про жену и начальника», – подумал он.

А с другой стороны, что повесить взамен?

За плеском воды Гордеев едва не пропустил телефонный звонок. С бритвенным станком в руке он подошел к телефону:

– Слушаю.

Звонила Ирина Васильева.

– Я хотела уточнить, все ли в порядке, – сказала она.

– Да, – бодро заявил Гордеев, – все как договорились. Можете приезжать.

– Через полчаса буду.

– Вас встретить?

– Спасибо, не надо.

Гордеев привык к тому, что для многих клиентов время – понятие относительное, и не ожидал, что для Васильевой полчаса – понятие буквальное. Он неторопливо добрился, в одном полотенце на бедрах прошелся по квартире, выбирая одежду. Когда натягивал брюки, в дверь позвонили.

Гордеев вздрогнул от неожиданности – ему казалось, будто со звонка Ирины прошло всего несколько минут. Торопливо заправив рубашку в брюки, босиком он вышел в прихожую и открыл дверь.

– Здравствуйте. Заходите.

– Добрый день, – кивнула женщина.

Он помог Ирине внести сумку.

Однако женщина остановилась в прихожей. Гордеев перехватил вопросительный взгляд Ирины. «Ну как?» – казалось, говорил он.

– Вас больше всего, очевидно, интересует мое решение. Так вот, я согласен.

– Спасибо, – с облегчением сказала Ирина. – Я не сомневалась, что вы мне поможете.

– Да, отправлюсь немедленно, как только будут выполнены все формальности.

– Когда вы летите?

– Через четыре часа. Я уже заказал билет.

– Не буду вам мешать собираться. Я приготовлю пока кофе?

– Кухня там, – показал Гордеев.

Он вернулся в спальню.

Дорожный саквояж, с которым он обычно отправлялся в поездки, лежал на кровати. Привычными жестами Гордеев перекладывал в него вещи из шкафа.

– А вы останетесь тут, – крикнул он Ирине. – Здесь вам будет безопаснее.

– Думаете? А может быть, мне полететь с вами?

– Нет. Если дело дошло до выстрелов и похищений, лучше вам действительно не появляться в Сибирске. И кстати, вы очень правильно сделали, что тщательно соблюли конспирацию, когда приехали в Москву. Теперь вас у меня ни одна живая душа не найдет.

– И как долго мне здесь находиться? – крикнула Ирина из кухни.

– Пока я не вернусь.

– А когда вы вернетесь?

– Может быть, дня через два-три. Максимум через пять. Как сложатся обстоятельства.

– Я бы могла эти несколько дней переждать на даче у своих друзей.

– Да? А кто будет поливать мои цветы и кормить моих канареек? – ответил Гордеев.

Через минуту Ирина возникла в дверном проеме спальни.

– Вообще-то я не любительница флоры и фауны… – заметила она, обводя комнату вопросительным взглядом.

– Не пугайтесь, насчет канареек я пошутил. А цветы – вот, – Гордеев продемонстрировал хилый кактус в горшке на столе возле компьютера. – Он меня спасает от радиации, но я веду себя крайне неблагодарно и регулярно о нем забываю. Как поживаешь, мохнатый друг?

Он пощекотал кактус указательным пальцем и укололся:

– Ой! Он иногда сердится…

– Кофе пить будете? – усталым голосом спросила Ирина.

– Пожалуй, да.

– Идемте, – кивнула она Гордееву, словно была хозяйкой, а он – гостем.

Кофе оказался вкусным. Густым и крепким, именно таким, как любил Гордеев.

– Вы вообще обедали перед дорогой? – спросила Ирина.

Он отрицательно покачал головой.

– Так не годится, – убедительно возразила Васильева. – Вы должны пообедать. Пока приедете, пока устроитесь – весь день пройдет. Я вам по-быстрому что-нибудь приготовлю.

– М-м, не надо, не беспокойтесь, – замахал руками Гордеев, но Ирина и слушать не стала.

Через несколько минут он уже уплетал с аппетитом моментально приготовленный вкусный завтрак.

Ирина курила и время от времени поглядывала на его тарелку – проверяла, как он ест.

– А если кто-то позвонит, мне подходить к телефону? – спросила она.

– Обязательно. Я буду вам регулярно звонить. По возможности.

– А если чужие?..

– Чужие – тоже ничего страшного, спросите, что мне передать, я перезвоню.

– Вы ведь один живете?

– Да. По большей части.

– Никто не будет удивляться, услышав женский голос?

– Они привыкли, – легкомысленно брякнул Гордеев и едва не поперхнулся собственными словами.

«Надо же, как сорвалось с языка, – досадуя, подумал он. – Выставил себя ловеласом, да еще и хвастуном. Сейчас она подумает про меня… неизвестно что…»

Но что бы Ирина ни подумала про адвоката, она и бровью не повела, ничем не выдала собственных мыслей. Впрочем, нет, Гордеев заметил в ее глазах озорную искорку.

Гордеев тремя глотками проглотил кофе.

– Спасибо за обед, – сказал, смущенно опуская глаза. – Вот ключи от квартиры. Этот от верхнего замка, этот от нижнего.

– Ладно, – кивнула Ирина. – Разберусь. Приезжайте скорее и, главное, привозите хорошие новости. Да, чуть не забыла…

Она бросилась к сумочке:

– Если будет возможность, передайте письмо моему мужу.

Гордеев взял конверт, сунул во внутренний карман куртки.

– Возьмите что-нибудь теплое, у нас бывает прохладно даже среди лета. А теперь уже все-таки осень, – глядя на него, посоветовала Ирина. – И не забудьте зонтик.

В ее голосе послышались нотки заботливой жены.

– Вы поедете со мной, – сказал Гордеев, поглядывая на часы. – Нам нужно будет заехать на Таганку в юрконсультацию, чтобы составить соглашение на защиту. Мне нужно еще оформить ордер на защиту в стадии предварительного следствия и командировочное удостоверение, а вам нужно будет внести гонорар в кассу нашей юрконсультации. Тогда я официально стану защитником вашего мужа.

«В единстве – наша сила! Вениамин Валеев».

На фоне российского триколора с плаката улыбался холеный дядька предпенсионного возраста с благородной сединой в чубе.

«Братья, смелее, с нами Валеев!»

Гордеев усмехнулся, прочитав этот слоган.

«Валеев – сила и мощь регионов. Голосуем совестью».

Весь аэропорт был заклеен предвыборными плакатами действующего губернатора. Пока Гордеев справлялся о расписании рейсов на Москву, он успел просмотреть добрую кипу рекламных буклетов, ненавязчиво разложенных на всех стойках возле касс.

«Губернатор Вениамин Валеев – надежда Сибирского края», «Валеев – с нами, мыслями всеми и всеми сердцами!»

Гордеев покачал головой и машинально бросил буклет в урну для мусора.

На площади перед зданием аэропорта на постаменте стоял потемневший от времени революционер из красного гранита. Надпись на цоколе гласила: «Память о тебе будет вечной…» – и в подтверждение у подножия памятника стояла корзина живых гвоздик.

Гордеева слегка удивило такое радение сибирчан об истории родного края. Насколько он помнил, никаких красных дат календаря в ближайшие дни не предвиделось, так к чему живые цветы?

Он обогнул клумбу вокруг памятника, пересек площадь и остановился возле автобусной остановки, сплошь залепленной все теми же плакатами, призывающими голосовать за губернатора Валеева.

Гордеев как-то раз уже был в Сибирске. Правда, это было давно, и он успел позабыть местные порядки. Много поколесив по свету, он привык, что таксисты, как правило, роятся в непосредственной близости от таких мест, как вокзалы, рестораны и аэропорты. Но как Гордеев ни вертел головой, как ни всматривался в обозримое пространство, ничего похожего на стоянку такси не увидел.

Пока он высматривал такси, у него на глазах разыгралась неожиданная сцена. На людной автобусной остановке двое ребят студенческого возраста расклеивали предвыборные листовки какого-то параллельного кандидата – не Валеева. Занятый своими мыслями, Гордеев и внимания на них не обратил бы, если бы вдруг к подросткам не подбежал наряд милиции.

– Понаклеили тут, уроды!

Милиционеры принялись срывать по горячим следам только что расклеенные агитки.

– Вы не имеете права! – срывающимся от волнения голосом возразил паренек. – Мы официальные представители предвыборного штаба.

– Давно по почкам не получал? – рявкнул на него прапорщик. – Руки! За голову! Сдавай сюда свою макулатуру, козел! Витя, вызывай патрульку. Оформляй протокол за хулиганство и нецензурную брань в общественном месте.

У ребят конфисковали две пачки листовок.

– Вы нарушаете права на свободу слова и свободу агитации! Ваши действия нарушают Конституцию России! – волнуясь, закричали наперебой ребята. – Ваши действия противозаконны!

Эти слова, казалось, вывели прапорщика из себя. Он схватил одного парнишку за рукав, заломил ему руку за спину и несколько раз несильно ударил подростка дубинкой по голове, по рукам, по спине. Парнишка упал на колени. Очки слетели с носа, упали на землю. По стеклам тут же прошелся тяжелый милицейский ботинок.

– Что вы делаете, фашисты! За что?!

Прапорщик защелкнул наручники на запястьях избитого паренька.

– Забирай их, – кивнул напарнику. – А этому добавишь сопротивление при пресечении противоправных действий и оскорбление сотрудника милиции.

Ребят поволокли в зарешеченный «уазик». И снова на автобусной остановке остался один улыбающийся Валеев – «сила и мощь регионов», призывающий сограждан голосовать за него совестью.

Сограждане, стоящие на остановке, безмолвствовали и прятали глаза в пол.

– Господи, ну когда же «пятерка» придет? Я на работу опаздываю! – притопывая ногами в летних босоножках, вслух возмутилась одна гражданка.

Гордеев почувствовал себя иностранцем.

Во всех городах мира таксисты составляют особую касту. Это народ юморной и разговорчивый, они в курсе всех местных новостей и сплетен, по своему духу они анархисты, ругают власть, охотно делятся с приезжими негативной информацией о местных порядках и законах и на все имеют собственную точку зрения.

Но сибирский таксист показался Гордееву зашуганным и осторожным. На вопрос, почему днем с огнем в аэропорту не сыщешь такси, шофер таинственно поведал о мудрости губернатора Валеева, который таким образом борется с нетрудовыми доходами горожан и с безработицей автотранспортников.

Больше из него не удалось вытянуть ни слова. Даже сводка местной погоды оказалась засекреченной информацией. На все вопросы мужичок пожимал плечами и говорил страдальческим тоном: «Я не в курсе».

Остановившись возле гостиницы «Полюс», таксист принял от Гордеева причитающуюся мзду. Вид у него при этом был такой, будто он продавал родину. Едва Гордеев выбрался из машины, таксист рванул с места преступления, унося шкуру.

Войдя в гостиничный полулюкс и немного освоившись, Гордеев понял, почему гостиница называется «Полюс»: температура воздуха в комнате вполне соответствовала названию.

Гордеев позвонил администратору гостиницы, узнал номер городской справочной и заодно справился о судьбе отопления.

– Чего вы хочете? – базарным тоном ответила тетка-администраторша. – Восемнадцать градусов, температура соответствует норме!

И бросила трубку.

Гордеев позвонил в горсправку и узнал номера телефонов облпрокуратуры.

Он считал себя неплохим специалистом в области телефонных переговоров со всякой мелкой служебной сошкой, особенно с секретаршами. Это умение входило в число его профессиональных навыков, приобретенных большим и зачастую горьким опытом. Но с подобным местечковым хамством он давно не сталкивался.

Набрав номер облпрокуратуры, подсказанный городской телефонисткой, Гордеев услышал раздраженный вопль, которым вскрикивает кошка, когда наступаешь на нее в темноте: «М-да-а!»

Гордеев вежливо представился, терпеливо объяснил цель своего звонка и попросил связать его с «важняком» Николаем Николаевичем Габышевым, который должен был вести дело Александра Васильева.

– Минуточку, щас посмотрю, – ответил голос.

Минуточка растянулась до неприличия. Гордеев успел выкурить сигарету и посмотреть сводку местных новостей по региональному телевидению. Результатом его терпения оказались неожиданные прерывистые гудки – связь прервалась.

Он перезвонил, снова вежливо представился и напомнил о Габышеве.

– А вы не по тому номеру звоните, – ответила девица. – Набирайте… – далее последовало нечленораздельное бормотание и снова гудки.

Эти телефонные переговоры навевали воспоминания о талонах на водку и сахар и перестроечных монологах советских сатириков.

«И в третий раз ходил мужик за елкой», – подбодрил сам себя Гордеев, нажимая кнопки телефонного аппарата.

– Мужчина, вы что, глухой? – прикрикнула на него девица. – Мне что, делать больше нечего, как тут с вами разговаривать? Я же вам говорю, звоните…

Она наконец более или менее четко продиктовала нужный номер.

Гордеев позвонил и туда, и в другие места, долго говорил с разными людьми и записывал в свой блокнот номера нужных телефонов. Наконец он нашел следователя и даже добился предварительного согласия Габышева встретиться с ним сегодня в три часа дня в прокуратуре.

Гордеев бросил трубку и расслабился: «Уф!» Откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову. Подумал: «Чем бы заняться? Пообедать, что ли?» До встречи с Габышевым оставалось чуть больше трех часов.

В этот момент в дверь его номера постучали.

Гордеев удивился, увидев на пороге незнакомого молодого человека.

– Юрий Гордеев? – спросил молодой человек.

– Да.

– Здравствуйте. – Незнакомец протянул Гордееву руку. – Очень рад с вами познакомиться. Я Андрей Старосадский, возглавляю предвыборный штаб Васильева.

– Добрый день. – Гордеев пожал протянутую руку. – Проходите. Как вы нашли меня?

– Ира предупредила о вашем приезде, – усаживаясь в кресло, объяснил гость.

На Гордеева фамильярное обращение «Ира» к жене Васильева почему-то произвело плохое впечатление.

«Хотя чего я жду? Чтобы он называл ее по имени-отчеству или сугубо по фамилии?»

– Вы давно знаете Васильева? – поинтересовался он.

– Да, – подтвердил Старосадский, – мы с Сашей друзья, соседи, товарищи по борьбе, коллеги по работе и все в таком же духе. Съели вместе не один пуд соли.

И эта фамильярность снова неприятно резанула слух адвоката.

Личность гостя казалась ему все более неприятной, хотя никаких объективных причин для неприязни вроде бы не было.

– Очень рад с вами встретиться, – повторил Старосадский. – Какие у вас шансы?

Гордеев вопросительно посмотрел на Старосадского.

– Не понял вопрос.

– Какие у вас шансы снять с Саши все обвинения в ближайшее время?

Гордеев пожал плечами:

– Пока не знаю. Я ведь не ознакомился с материалами следствия.

– Хорошо. Давайте я двумя словами очерчу вам политический горизонт накануне губернаторских выборов, – предложил гость.

Он открыл кожаную папку, с которой пришел к Гордееву, разложил на журнальном столике агитационную макулатуру и принялся «очерчивать горизонт».

«Кругло умеет завернуть, – глядя на гостя, думал Гордеев. – Интересно, местный это пиаровец или столичный наемник?»

– Вы на кого работаете? Сами по себе или есть какая-то фирма, занимающаяся политическими технологиями? – перебив Старосадского, спросил он.

– Петербургская аналитическая группа «Север – Юг», – не смущаясь, ответил Старосадский.

– И давно вас Васильев пригласил возглавить свой штаб?

– Я на него работаю семь недель. Мы смогли добиться определенных серьезных успехов. Поднять рейтинг Васильева на четыре с половиной процента за шесть недель – это серьезный успех…

Гордеев кивнул.

– А пока Васильев на нарах, его рейтинг растет или падает?

– Неспециалисту это объяснить трудно, – заюлил Старосадский. – Нет такого четкого понятия, как рейтинг. Мы проводим статистический анализ общественного мнения, работая с различными слоями населения. По сельскому региону процент симпатий к Васильеву ниже, чем по городу, но опять-таки рейтинг сильно расходится, если сравнивать результаты опроса различных возрастных и социальных групп… Если же учитывать степень репрезентативности…

– Понятно, – перебил его Гордеев. – У бабусь и дедусь кумир – Валеев, а у предпринимателей и студентов – Васильев. Угадал?

– Грубо говоря, так, – согласился гость. – И мне нужно знать четко, по какому пути будут развиваться события. Для избрания правильной тактики ведения предвыборной кампании я должен знать, останется ли Васильев в тюрьме до выборов и, разумеется, не будет участвовать в выборах, или есть шанс, что он выйдет на свободу, и этот тюремный эпизод нужно постараться замять и загладить как недоразумение… Или же, наоборот, представить как злобные происки его соперников.

– Что, очевидно, соответствует истине, – вставил Гордеев, внимательно наблюдая за реакцией Старосадского. Тот, однако, никак не отреагировал.

– Ну или как-то по-иному из этой ситуации выкарабкаться. Короче говоря, я пришел к вам за ответом на эти вопросы: каковы шансы?

Гордеев улыбнулся и напел мотивчик из прикольного мультика «Остров сокровищ»:

И вот когда вы в двух шагах от груды сказочных богатств, он говорит вам: «Бог подаст!» – хитрый шанс…

Брови Старосадского удивленно поползли вверх. Он не понял, что так развеселило адвоката.

– Мне кажется, наши профессиональные приемы в чем-то схожи, – заметил он. – Вы как адвокат должны представлять четкую картину, чтобы правильно построить тактику защиты… Правильно я рассуждаю? Тактика защиты, грубо говоря, – это наука, как преподнести своего клиента суду, правильно? То есть в некотором смысле это реклама, вы согласны?

Гордеев неопределенно мотнул головой.

– У меня примерно та же задача, – без лишней скромности заявил Старосадский. – Как преподнести своего клиента толпе избирателей, как его отрекламировать? Ведь политик – это товар, а избиратели – это рынок!

Старосадский увлекся, даже покраснел, глаза его живо заблестели.

– Я должен знать, как отрекламировать своего клиента, какие качественные характеристики его осветить, какие спрятать в тень, как его подать, чтобы народ, толпа, рынок избирателей захотели его купить!

Гордеев кивнул.

– Ведь есть, согласитесь, разница: строить имидж униженного и оскорбленного, пострадавшего, давить на сочувствие, на жалость, – тогда на кого рассчитан этот товар?

– На слезливых домохозяек и неудачников, – подсказал Гордеев.

Старосадский ударил себя по колену.

– Точно! – воскликнул, восхищенно глядя на Гордеева. – Безработные, низкооплачиваемые учителя, врачи, медсестры, прочие бюджетники. Народ сложный, непредсказуемый, пугливый, забитый и затравленный. С такими очень трудно работать.

– А если Васильев выйдет из тюрьмы и все-таки будет участвовать в выборах, у него будет имидж победителя, – предположил Гордеев.

– Именно! И тогда штаб в своей предвыборной агитации должен делать ставку на кого? На бизнес-элиту, на предпринимателей, на фермеров, на торгашей, у которых психология бюргера: «Я крутой, я всего достиг сам, своими руками, а раз ты неудачник, то сам дурак!» Таких на жалость не возьмешь. Они согласны поддержать самого черта, если он пообещает их не трогать.

– И Васильеву больше подходит имидж победителя, – вставил Гордеев.

– Он ведь олимпийский чемпион! – воскликнул Старосадский. – Лев в клетке, конечно, тоже вызывает сочувствие, но…

Он развел руками.

– Лев, который допустил, чтобы его посадили в клетку, вызывает меньше уважения, чем тот, который разгуливает на свободе? – закончил Гордеев.

– Именно! У определенных слоев электората, конечно… Вот в том, чтобы добиться такого баланса, который бы позволил рассчитывать на успех у максимально большого количества избирателей, и состоит наш труд, – закончил Старосадский.

– Я понимаю. Но пока помочь ничем не могу. Сначала я должен встретиться со следователем, который ведет дело Васильева, изучить материалы дела, потом встретиться с самим обвиняемым… Взвесить шансы, разработать тактику защиты.

– Да, – сокрушенно покивал Старосадский, – я вас прекрасно понимаю.

– А сейчас мне пора в прокуратуру.

– Я вас подброшу. Мне по пути.

Через пятнадцать минут Старосадский высадил Гордеева у здания облпрокуратуры.

– Не хотите посетить предвыборный митинг?

– Нет, спасибо, – ответил Гордеев, который питал глубокую неприязнь к разного рода митингам, собраниям и общественным мероприятиям.

– Напрасно, ознакомились бы с точкой зрения его сторонников. Может быть, сами бы выступили… Если вдруг передумаете, сбор у Оперного театра в шесть, – повторил Старосадский, вручая напоследок Гордееву листовку с приглашением на митинг. – Приходите.

Гордеев кивнул, хотя посещение митинга никоим образом не входило в его творческие планы.

Они расстались, договорившись обмениваться информацией и держать друг друга в курсе событий.

Первое отрицательное впечатление о Старосадском незаметно стерлось.

«Он ведь только кажется молодым, – подумал Гордеев, – на самом деле ему лет сорок, не меньше. Такой уж типаж… Вечный пионер».

Старинное трехэтажное с белыми колоннами здание облпрокуратуры с фасада прикрывал стройный ряд сибирских елей.

В центре площади, тылом к облпрокуратуре, лицом к народу, возвышался черный чугунный Ленин с протянутой к небу рукой. Казалось, он ждет, когда сверху ему выдадут какую-то бумагу. Наверное, мандат на управление государством… У подножия памятника Гордеев увидел венок из живых цветов и уже не удивился.

Коридоры облпрокуратуры удивляли почти революционной скудостью обстановки. Жесткие деревянные скамьи, потертые ковровые дорожки. Казалось, время здесь застыло. На крашенных масляной краской стенах висели доски наглядной агитации. Гордеев остановился у двери кабинета Габышева и постучал. Не дождавшись приглашения, открыл дверь и вошел.

За одним из трех столов, заваленных папками, бумагами и прочими канцелярскими принадлежностями, боком к Гордееву сидел человек. Он не повернул головы.

– Добрый день. Могу я видеть Николая Николаевича Габышева? – осведомился адвокат.

Человек ничем себя не выдал, но Гордеев скорее почувствовал, чем сообразил: это и есть «важняк», ведущий дело Васильева.

Он вошел и представился.

– Садитесь. Подождите, – ответил Габышев, мельком взглянув на Юру.

Гордеев воспользовался приглашением и сел.

На столе перед Габышевым стояла черная печатная машинка. «Важняк» стучал по клавишам двумя пальцами, сохраняя важность на лице. Над креслом висел в рамке под стеклом портрет Валеева. На календаре, висящем на другой стене, была фотография губернатора с девочкой на руках, держащей голубя. Рядом с печатной машинкой Гордеев разглядел ручку, на которой значился очередной слоган: «Будущее за нами! В. Валеев».

Под потолком тускло светила лампа, закрытая металлическим конусом абажура. Казалось, этот конус на лампочку нацепили еще первые революционеры – сразу после того, как умыкнули люстру. Зато модерновая настольная лампа, обращенная рефлектором от «важняка» к посетителю, ослепляла.

– Не сидится вам в Москве, – щелкая клавишами печатной машинки, сказал вдруг Габышев.

– Дела, – ответил Гордеев для поддержания беседы. – Приходится разъезжать по стране.

– Бывали у нас раньше?

– Доводилось.

– Давно?

– Да, довольно давно…

– Как столица поживает?

– Стоит, – попытался пошутить Гордеев, но не почувствовал вдохновения.

– Где остановились?

– В гостинице.

– Тяжело привыкать к нашему климату после Москвы?

– К вашему климату действительно привыкнуть нелегко, – усмехнулся Гордеев. – Но сейчас в столице примерно такая же погода.

– Надолго к нам?

– Зависит от того, как быстро закончу дела. Думаю, на несколько дней.

Габышев оторвал взгляд от машинки, посмотрел на адвоката. Ему показалось, что в словах Гордеева он поймал скрытый подтекст.

– Как знать, – тяжеловесно произнес он. – Вдруг понравится, и задержитесь у нас подольше, а то и навсегда?

Он угрюмо улыбнулся и выдернул лист из печатной машинки.

Гордееву стало немного не по себе. Обращенный к нему рефлектор настольной лампы продолжал слепить глаза. Не дожидаясь, когда «важняк» догадается отвести свет, Гордеев протянул руку к столу и развернул лампу колпаком вниз. Силуэт Габышева наконец приобрел резкость.

Следователю на вид было лет тридцать – тридцать пять. Он не был рыжим, а скорее пегим, волосы зачесывал назад. Пробивавшаяся на щеках и подбородке золотистая щетина не придавала лицу «важняка» мужественности, как, вероятно, было задумано. От этого лицо всего-навсего казалось подернутым ржавчиной.

Одет был Габышев солидно, однако из-под пиджака виднелась красно-серая безрукавка домашней вязки.

«Вязала жена или мать», – невольно подумал Гордеев.

На безымянном пальце левой руки следователь носил золотой перстень-печатку с темно-синим аметистовым глазком.

Собранные вместе, все эти детали не сулили Гордееву душевной близости с «важняком».

– Так по какому вы делу?

– По делу Александра Васильева.

– А, – равнодушно сказал Габышев.

– Ознакомьте меня с ходом следствия.

– Что вы хотите узнать?

– Александр Васильев единственный подозреваемый по делу о покушении на губернатора или у следствия имеются иные версии?

Габышев усмехнулся.

Даже его улыбка показалась Гордееву скопированной с героев Сильвестра Сталлоне: левый уголок рта иронично поднят вверх, правый горько оттянут вниз.

– Следствие с самого начала не исключало весь спектр возможных мотивов, но очень скоро улики стали указывать на конкретных лиц, – ответил он. – Александр Васильев далеко не единственный подозреваемый. Сейчас в розыске его брат Андрей Васильев, который был исполнителем. У нас есть оружие, из которого производились выстрелы по машине губернатора.

– Где нашли оружие?

– Винтовка системы Драгунова с оптическим прицелом, – продемонстрировал фотографии Габышев, – найдена недалеко от места покушения. Баллистическая экспертиза установила, что, во-первых, выстрелы были произведены именно из нее, а во-вторых, стреляли практически с того места, где была найдена винтовка. На винтовке найдены отпечатки пальцев Андрея Васильева.

– А прежняя дактилоскопическая карта имеется в распоряжении следствия?

– Конечно, – пожал плечами Габышев, – он ведь сидел.

– Тогда понятно… Как вы установили принадлежность винтовки?

– Оружие хранилось в личной коллекции Александра Васильева. По оперативным данным, за три дня до происшествия…

– Покушения, – поправил Гордеев.

– …До покушения Александр Васильев передал оружие и часть денег, десять тысяч долларов, своему брату Андрею, только что вышедшему на свободу. Васильев-младший должен был сидеть еще почти пять лет. Однако брат каким-то образом сумел добиться его освобождения. Последовало указание из Министерства юстиции, и он оказался на свободе, – смерив Гордеева неприятным взглядом, сказал Габышев.

– А вы давали запрос в Минюст?

– Зачем?

– Чтобы установить, на каком основании Васильев выпущен из колонии.

Габышев засмеялся:

– Знаете, было бы желание, а причина всегда найдется… Или амнистия, или за примерное поведение… вы, конечно, можете поинтересоваться, но это совершенно бессмысленно. Думаю только, это обошлось в немалую сумму. Брат-бандит нужен был Васильеву на свободе. Кстати, попал в тюрьму Андрей Васильев по собственной дурости. Ведь в начале лета брат снял для него квартиру, снабжал его деньгами, приводил шлюх – одним словом, ублажал. Видимо, готовил… Но Андрей Васильев совершил разбойное нападение и угодил в тюрьму.

– То есть Андрей попал в тюрьму вразрез с планами своего брата?

– Конечно! Вот и пришлось его вытаскивать. Андрей жил и не знал, для чего он нужен брату. Ведь до этого, как известно, между ним и Александром отношения были довольно прохладными. А тут внезапно наступили мир и взаимопонимание. Андрей не знал, что старший брат спланировал убийство губернатора. Но тот решил доверить исполнение именно ему. Это моя версия. Кстати, ваш клиент уже признался, что винтовка Драгунова, и не одна, имелась в его коллекции. В любом случае, даже если на суде он откажется от своих слов, этот факт подтвердят свидетели.

– Васильев владел несколькими снайперскими винтовками? – переспросил Гордеев.

– Да, – с некоторой неохотой ответил Габышев, – он ведь стрелок. Олимпийский чемпион.

– Все-таки я пока не нахожу прямой связи между действиями моего подзащитного и покушением на губернатора Валеева, – ответил Гордеев.

– Связь имеется, и самая прямая. В вечер убийства Васильев-старший присутствовал на благотворительном концерте в фонде детей-сирот. Там же был губернатор. Васильев, судя по всему, следил за Валеевым. Как только губернатор направился к выходу, Васильев пошел за ним. Это также подтверждают свидетели. Васильев остановился в холле. Он слышал, как губернатор сказал своему телохранителю: «Я отправляюсь к племяннику». Васильев сел в машину и отправился следом за машиной губернатора. В районе шоссе Энтузиастов он сделал звонок по мобильному телефону своему брату. Это был сигнал приготовиться. Через две-три минуты автомобиль губернатора въехал во двор дома. Факт исходящего звонка с личного мобильного телефона Васильева за три минуты до выстрелов достоверно установлен.

– А содержание звонка? – насмешливо спросил Гордеев.

– Согласно закону об оперативно-розыскной деятельности… – начал следователь.

– Я знаю… – перебил его Гордеев. – Насколько мне известно, губернатор не живет в квартире по шоссе Энтузиастов. Там живет его племянник с семьей. Губернатор проживает в загородном доме, по документам принадлежащем тому же самому племяннику.

– Ну и что? – неприязненно посмотрел на Гордеева «важняк». – Я же сказал – Валеев сообщил о том, куда едет.

– Не странно ли, что губернатор неожиданно изменил привычный маршрут?

– Ну и что? – раздраженно повторил Габышев. – Какая разница? Он решил заехать к родственнику, что в этом странного?

– Как мог Васильев заранее предусмотреть, что губернатор поедет навестить племянника? Не логичнее ли было устроить засаду возле дома Валеева?

– Следствие это уточняет, – запнувшись на секунду, ответил Габышев. – Может быть, Васильев заранее знал о планах Валеева. Не исключено, что у Васильева были и другие сообщники кроме брата. Как только мы сможем допросить Васильева-младшего, сразу появятся ответы на многие вопросы.

– А каков мотив? Зачем Васильеву понадобилось планировать покушение…

– Убийство, – поправил на этот раз адвоката Габышев.

– Зачем ему понадобилось убийство губернатора Валеева?

– Очень даже очевидные мотивы, – дернул плечом Габышев. – Васильев – один из кандидатов на пост губернатора. Кто за ним стоит? Известные силы. Они готовы на все, чтобы уничтожить Валеева.

– Какие силы? – решил уточнить Гордеев.

Габышев прищурился, словно хотел сказать: что, мол, адвокат, дурачком-то прикидываться? Сам отлично знаешь какие.

– Те самые, которые развалили пол-России и до нас добираются. Валеев им как кость поперек горла. Дерьмократы всякие, олигархи подбираются к природным запасам России. Мечтают продать за бесценок за границу все природные ресурсы: цветные металлы, нефть, лес, газ – все народное добро… У вас в Кремле засела всякая шушера: Абрамович, Ходорковский, Березовский, Лужков-Кац… Одни жиды. А Валеев им не позволяет экономику региона развалить. У нас ни один завод не приватизирован, все государственное, все народное! Не разворовали еще землюшку, не распродали на Запад…

Гордеев смотрел на вдохновенное лицо Габышева и едва сдерживался, чтобы не расхохотаться.

«Нет, это что-то редкое, – думал он про „важняка“. – В пробирках таких выращивают, что ли? Откуда этот идиот взялся, из какого таежного тупика? Ведь молодой же совсем, а в голове…»

– Я понял, во всем виноваты жидомасоны, – кивнул он.

Разгоряченный монологом, Габышев, прерванный на полуслове, тупо уставился на Гордеева:

– Конечно. А кто же еще?

– Но тем не менее, – вздохнул Гордеев, – чтобы доказать участие Александра Васильева в покушении, нужно разыскать исполнителя.

– Ищем. И, будьте уверены, найдем, – ответил Габышев.

– Уж постарайтесь… Иначе Александра Васильева придется освободить из-под стражи.

– А вот этого, – насмешливо произнес Габышев, – никогда не случится, будьте спокойны.

«Вопросов больше нет», – подумал Гордеев.

– Ну хорошо… Однако я буду ходатайствовать об изменении меры пресечения в отношении Васильева.

– По причине?

– По той причине, что мне доводы следствия не кажутся убедительными.

– Ясно… Интересно, существует ли на свете адвокат, который считает доводы следствия полностью убедительными?

– Не знаю, – отрезал Гордеев, не желая вступать с Габышевым в пространные разговоры, – и, кроме того, я бы хотел, чтобы вы допросили Васильева в моем присутствии.

– Это еще зачем? – поднял брови Габышев.

– Я хочу при вас задать ему некоторые дополнительные вопросы.

Габышев покачал головой:

– Знаете, вы можете задавать своему подзащитному любые вопросы. Но у меня масса дел, и, кроме того, я уже выяснил у Васильева все, что мне нужно…

– Я бы и сам хотел встретиться с моим подзащитным, – сказал Гордеев. – А также просмотреть некоторые материалы дела. Например, постановление о привлечении Васильева в качестве обвиняемого.

– Встречайтесь. Беседуйте с ним, делайте все, что входит в ваши обязанности. Никаких препятствий мы вам не чиним. Порекомендуйте вашему клиенту чистосердечно признать свою вину, покаяться перед русским народом и назвать имена своих наймитов, внушивших ему мысль замахнуться на всенародно избранного главу региона. И добровольно понести заслуженное наказание, которое, это я хочу подчеркнуть, все равно его не минует.

– Кхм! – откашлялся Гордеев. – Посмотрим.

– Вот-вот, посмотрите, – посоветовал «важняк», – советую вам подумать, с кем вы. На чьей вы стороне. С русским народом или с любым, кто вам платит. Подумайте, ведь вы русский человек. Я надеюсь…

Гордееву захотелось скорее выйти на свежий воздух. Но он заставил себя быстро просмотреть материалы дела, сделать необходимые выписки. Затем он попрощался с Габышевым и с большим облегчением вышел из кабинета этого следователя-патриота.

Вернувшись в гостиничный номер, Гордеев невольно сказал: «Брр-р!» – и потрогал батареи. Хотелось влезть под душ, чтобы согреться. Осень в Сибири куда прохладнее, чем в Москве…

Горячая вода в кране могла называться горячей лишь условно, по контрасту с ледяной, лившейся из другого крана. Наскоро ополоснувшись еле тепленькой водичкой и посинев от холода, Гордеев натянул на себя два свитера, закутал ноги пледом и устроился в кресле перед телевизором. Права был Ирина… Тут заморозки могут случиться даже посреди лета.

По пути в гостиницу Гордеев купил в газетном киоске пачку региональной прессы, чтобы окунуться, так сказать, в дух и реалии сибирской жизни. Названия газет говорили сами за себя: «Комсомольский гудок», «Знамя Ильича», «Наш край».

– А что-нибудь из центральных изданий имеется в продаже? – спросил он киоскершу. – «Коммерсант», «Московские новости», «Новые известия»?

– Их редко завозят – и всего по два-три экземпляра на киоск. Люди моментально расхватывают, – пожаловалась женщина.

На первой полосе цветного еженедельника «Наш край» красовалась фотография Валеева, пожимающего руку товарищу Ким Чен Иру. Фото было сделано во время визита товарища Кима в Россию.

Ниже слева помещалось фото Валеева, пожимающего руку премьеру Украины, и справа – обнимающегося с президентом Белоруссии Лукашенко. В нижнем правом углу Валееву повязывали красный галстук на пионерском сборе перед бюстиком Ильича.

На этом фотообзор политической жизни края завершался. Гордеев не стал читать набранный мелким шрифтом текст, смысл был ясен без пояснений.

Перевернув лист, Гордеев увидел фото Валеева в окружении деятелей науки и искусства. На общем фоне выделялись Надежда Бабкина и Филипп Киркоров. Лицо Киркорова выражало беспричинную радость, тогда как Бабкина хитровато и многозначительно улыбалась. Очевидно, артистам непосредственно перед съемкой вручили гонорар…

Затем Валеев представал перед читающей публикой в белом халате и в оранжевой каске, инспектирующим какое-то производство…

Целую страницу под рубрикой «Глас народа» занимали письма граждан, призывающих анафему на головы бандитов, покушавшихся на жизнь губернатора.

«Мы, жильцы дома No 25А, по улице Чехова, с чувством глубокого возмущения хотим обратиться через вашу газету к тем негодяям, что замахнулись вражеской рукой на нашего дорогого губернатора Вениамина Петровича Валеева!.. Народный суд над вами будет скорым и беспощадным!..» Всего восемнадцать подписей.

Гордеев пробегал глазами строчки, хмыкая над наиболее сочными оборотами речи.

«Волна народного гнева сомкнется над вашими головами… Земля сибирского края будет гореть под вашими ногами… Заслуженная и тяжелая кара настигнет вас… Желаю нашему дорогому губернатору крепкого здоровья и процветания на ниве труда на благо отчизны! Ветеран ВОВ К. Федин».

Гордеев взялся за «Комсомольский гудок», затем просмотрел «Знамя Ильича» и понял, что жителей сибирского края волнуют только две проблемы: покушение на губернатора и гороскоп на будущую неделю.

Единственным разнообразием газетной жвачки оказались частные объявления, занимавшие последние полосы всех газет, кроме официального рупора «Нашего края»: «Продам корову дойную 1,5 лет, кроме цыган…», «Честный, скромный, без вредных привычек, находящийся в ИТК, ищу хорошую, скромную девушку для заключения брака», «Нашедшего канарейку – желтую, с зелеными перышками, самочка, спокойная, ручная – просьба вернуть за приличное вознаграждение по адресу…»

Дочитав газеты, Гордеев решил, что сейчас самое время вздремнуть.

…Разбудил Гордеева настойчивый стук в дверь.

Он вскочил, запутавшись ногами в пледе. На пол посыпались распотрошенные газетные листы.

На пороге стояла молодая дама в норковой шубе, пахнущая дорогими духами и морозом. В руках дама сжимала лакированную сумочку-визитку, наставив ее на Гордеева, как дуло пулемета.

– Здравствуйте! – сурово на него глядя, произнесла дама. – Я Ирина, жена Александра Васильева. О вашем приезде я узнала от Старосадского. Нам нужно поговорить.

«Дежа вю», – подумал Гордеев, отступая на шаг.

Испепеляя адвоката полным негодования взглядом, дама прошагала в номер.

Гордеев поплелся за ней, усилием воли стряхивая с себя остатки сна.

– Еще раз, как вас зовут? – промямлил он, изучая незнакомку.

Дама ожидала этого вопроса. Вынув из сумочки паспорт, она открыла его на нужной странице и ткнула под нос Гордееву.

– Меня зовут Ирина Васильева, – отчеканила она. – И мне оч-чень хотелось бы знать, кто уполномочил вас вести защиту моего мужа?

«Ну вот, здрасте вам, приехали, – подумал Гордеев, глядя на штамп в паспорте. – Еще одна жена. Это становится интересным».

Гордеев изучил паспорт и вернул его хозяйке. На всякий случай повнимательнее вгляделся в ее лицо. Женщина без сомнения была та же, что и на вклеенной в паспорт фотографии.

Короткая модная стрижка, волосы выкрашены в цвет баклажана. Миндалевидные карие глаза, пухлый рот. Красива. На вид – лет тридцать пять. Одета элегантно.

Между ней и той, второй Ириной Васильевой, которая осталась в Москве, чувствовалось даже едва заметное сходство.

Гордеев едва головой не помотал, рассеивая галлюцинации. Жена Васильева! И, судя по штампу в паспорте, они поженились семь лет назад.

– Здесь какое-то недоразумение, – пожал плечами Гордеев. – В Москве со мной говорила другая Ирина Васильева.

– Вы видели ее паспортные данные?

– Разумеется.

– Но это была не я?

– Разумеется, не вы.

– Хотя бы этот факт вы не отрицаете, – победно усмехнулась дама.

Она вынула из сумочки квадратную коробку сигарет и закурила. На среднем пальце ее правой руки сверкало широкое обручальное кольцо с бриллиантовой осыпью.

– Моего мужа уже защищает лучший адвокат в городе, – объявила жена. – Мы специально не стали обращаться к приезжим знаменитостям. Местный адвокат знает всю подноготную ситуации, все тончайшие нюансы. Дело моего мужа без сомнения политическое. Вы согласны?

– М-м-м, – пробормотал Гордеев.

Дама иронично дернула бровью.

– Вы даже не разобрались в ситуации… Тот, кто вас нанял, обманул вас, и сделал это нарочно. Моего мужа подставили, это трагедия семейная. Брат моего мужа – вы слышали о нем? – он ужасный человек, он просто сумасшедший. Он не отвечает за свои действия. Его использовали, чтобы погубить моего мужа. Вокруг нашей семьи сплетен самый настоящий заговор. И вот теперь только самозванца адвоката нам недоставало.

– Ну, самозванцем меня называть – это слишком, – усмехнулся Гордеев. – У меня есть соглашение на ведение защиты.

– А как бы вы на моем месте реагировали? – вспылила дама. – С кем вы сегодня уже успели поговорить?

– Со следователем. Он, кстати, ничего не сказал о том, что у Васильева есть уже адвокат.

– С Габышевым? – скривила дама губы. – Габышев службист и идиот, ему свиней пасти, а не в прокуратуре работать.

В душе Гордеев согласился с подобной характеристикой «важняка», но единомыслие по поводу Габышева всей ситуации не проясняло. Наоборот, все только запутывалось.

А дама говорила и говорила. Она советовала Гордееву уезжать, извинилась перед ним за ложный вызов, немного пошутила. Вертя в длинных пальцах кредитную карточку, поинтересовалась о сумме гонорара и пообещала Гордееву денег.

– Но постойте, может быть, завтра я встречусь с вашим адвокатом, мы с ним обменяемся мнениями? – предложил Гордеев.

– Нет, ни в коем случае! Я не хочу, чтобы вы участвовали в этом деле. Поймите меня правильно, как я могу вам доверять? Вас наняли враги моего мужа, те, кто организовал всю эту историю с покушением. Мы довольны своим адвокатом и не намерены прибегать ни к чьим посторонним услугам. Вы должны завтра же уехать.

Гордеев задумался. Его беспокоила какая-то нестыковка, но что конкретно – он не мог понять.

– Не о чем тут думать, – настаивала дама. – Вас провела авантюристка, это неприятно. Вы потратили свое время и усилия, я согласна компенсировать вам моральный ущерб… Возвращайтесь в Москву, вот и все.

– Да, наверное, я так и сделаю, – согласился Гордеев, чтобы побыстрее закончить разговор.

– У вас просто нет другого выхода, – ответила дама.

Ночью, во сне, Гордеев вспомнил, какое несоответствие в словах жены Васильева сбило его с толку.

Он проснулся с холодной испариной на лбу. В голове звучала фраза: «Мне рассказал о вашем приезде Старосадский»… Ей рассказал о приезде московского адвоката Старосадский…

Хотя Гордееву не снился кошмар, он весь вспотел. Сейчас его бил мелкий озноб. Он зажег торшер, дотянулся рукой до саквояжа, вынул из него чистую футболку.

«Старосадский тоже мне сказал, что узнал о моем приезде от Ирины… От какой из Ирин? И какую Ирину я оставил у себя дома в Москве?»

Гордеев переоделся и согрелся. Посмотрел на часы и прикинул, сколько сейчас по московскому времени? Выходило, что в Москве около семи утра.

Он накинул одеяло на плечи и подсел к телефону. Набрал номер своей квартиры в Москве. Долго вслушивался в звонки. Никто так и не подошел к трубке. Чувство тревоги и неопределенности охватило Гордеева.

В эту ночь он больше не смог уснуть.

Глава 7

Дежурный по СИЗО так долго изучал документы Гордеева, что Гордеев стал нервничать: все ли в порядке?

Он не уехал в Москву, как обещал накануне второй жене Васильева, наоборот, с утра пораньше развил бешеную деятельность.

До полудня он успел побывал в Сибирской областной коллегии адвокатов и выяснить, что там никто ничего не знает о деле Васильева. Точнее, о деле-то и об аресте Васильева знали все, – как было не знать? Но что кому-то из местных адвокатов поручено быть защитником Васильева – этот факт все единодушно отрицали. Гордеев покинул коллегию с твердым убеждением, что его не обманывают. Местные светила защитой Александра Васильева не занимались.

В тот же день Гордееву удалось встретиться в СИЗО со своим подзащитным Александром Васильевым.

Изучив бумаги, майор сложил все документы аккуратной стопкой и вернул их Гордееву.

– Обождите минутку. Марьяныч! – гаркнул он. – Марьяныч!

На зов майора медлительной, вальяжной походкой явился усатый прапорщик с добродушно-плутоватым лицом, помощник дежурного.

– Шевелись, тормоз ты перестройки, – незлобно буркнул на него майор. – Проводи товарища в следственный корпус.

– Куда? – уточнил Марьяныч.

– В комнату для допросов.

– А кто это? – пробасил Марьяныч.

– А тебе какое дело? Адвокат это.

– Ааа… Ну тогда ладно, – будто делая одолжение, кивнул Марьяныч.

Майор уткнулся носом в свою писанину, давая понять прапорщику, что на этом разговор окончен.

– Вас понял! – сказал Марьяныч и принялся медленно и обстоятельно изучать содержимое ящиков всех столов, находящихся в дежурной части.

Наконец он нашел связку огромных корявых ключей, продетых в проволочное кольцо, надел кольцо на указательный палец и, пытаясь с деловым видом покручивать на пальце тяжелую связку ключей, направился к Гордееву. Сделав один оборот, связка соскочила с пальца и с грохотом упала на пол. Это ничуть не смутило прапорщика. Он неторопливо поднял ее и продолжил свои упражнения. Пока он дошел до двери, связка упала еще два раза. Гордеев следовал за прапорщиком.

Майор, оторвавшись от своих бумаг, наблюдал за манипуляциями своего подчиненного.

– Ты издеваешься надо мной, скотина?! – наконец вышел из себя майор на третьем броске, но Марьяныч успел закрыть дверь дежурки. Крик майора затих.

– Бурчит старик, на пенсию давно пора, – пожаловался он Гордееву на майора.

«Пожалуй, он тебя однажды пристрелит из табельного оружия», – подумал Гордеев и понимающе улыбнулся прапорщику.

– А вы правда адвокат? – через некоторое время задал новый идиотский вопрос Марьяныч.

Он шагал впереди Гордеева по коридору и не оставлял тщетных попыток крутить на пальце связку ключей. Связка продолжала падать с завидной регулярностью.

– Правда.

– Ишь ты! – с уважением в голосе воскликнул прапорщик. – Осторожно, товарищ адвокат, тут крутые ступеньки, а лампочка перегорела. Можно удариться о каменный угол…

«Поздно, болван», – потирая колено, скрипнул зубами Гордеев.

– А вы, по-видимому, не местный?

– Не местный.

– Издалека?

– Да.

– И откуда?

– Из Москвы.

– И в нашу-то тмутаракань? Во дела! – вздохнул прапор. – Наверное, деньги хорошие получаете?

Гордеев вспомнил Довлатова: «Деньги получил? – Получил. – Хорошие? – Хорошие. Но мало».

– Хорошие, но мало, – с усмешкой ответил он.

Прапорщик Довлатова не читал.

– Ну по-честному, неплохие? – с упрямством в голосе переспросил он, и чувствовалось – не отстанет.

Гордеев решил больше на его вопросы не отвечать. Обидевшись, прапорщик тоже умолк.

Они прошли внутренний двор, огороженный высокой бетонной стеной с рядами колючей проволоки, и вошли в следственный корпус, где и находились комнаты для встреч следователей и адвокатов с подследственными.

Прапорщик позвонил в бронированную дверь. Через несколько минут к ним вышел дежурный контролер. Гордеев и Марьяныч проследовали за ним.

Контролер проводил Гордеева в кабинет для допросов:

– Располагайтесь. Сейчас приведу подследственного.

– Спасибо, – кивнул Гордеев.

Минут через пять контролер снова открыл дверь кабинета:

– Проходите.

В маленькую, но довольно чистую комнату вошел Васильев.

– Здравствуйте, меня зовут Юрий Гордеев, я ваш адвокат, – протягивая ему руку, энергично произнес Гордеев.

Васильев потряс его руку:

– Здравствуйте, наконец-то!

– Присаживайтесь, – предложил Гордеев, указывая на стул.

– Спасибо.

– У вас еще ничего, – осматриваясь по сторонам, сказал Гордеев. – Тихо. Спокойно.

– Ничего, – радостно согласился Васильев. – Хоть отоспался. На свободе все некогда было.

Они рассмеялись.

– Вы не унываете, это хорошо, – одобрил адвокат.

– А чего унывать? Совесть чиста, а от сумы и тюрьмы – это известно…

Васильев вызывал симпатию.

«Наверняка хороший мужик, борец», – подумал Гордеев.

Он начал беседу с предложения подать жалобу покурору области об изменении меры пресечения и замену заключения под стражу на подписку о невыезде. Васильев согласился. Затем Гордеев ознакомил его с другими ходатайствами, которые он намеревался подать на имя следователя и прокурора.

– Вы встречались с Ириной? – перебил его Васильев. – Она мне ничего не передавала? Где она сейчас?

– Проясните попутно одну деталь, – попросил Гордеев. – Сколько у вас жен?

Васильев странно посмотрел на адвоката:

– Одна… А что? А! Вы с этой ведьмой столкнулись?

Гордеев кашлянул.

– Не знаю, кто из них ведьма, – уклончиво ответил он. – Как выглядит ваша жена?

Васильев взялся за голову, словно не мог вспомнить внешность своей половины.

– Вот дура… Чего ей надо? – забормотал он. – Ну когда, когда она наконец оставит нас в покое?..

Гордеев достал из внутреннего кармана пиджака письмо, переданное ему Ириной в Москве. Протянул Васильеву конверт.

– Если это письмо ваша жена писала, то она сейчас в Москве…

– Тсс! – сделал знак Васильев и, понижая голос, объяснил: – Нас слушают.

– Пусть слушают, – нарочито бодро произнес Гордеев. – Ничего тайного мы не обсуждаем.

Васильев схватил конверт, вскрыл и быстро просмотрел начало и последние строчки. Лицо его просветлело.

– Да, это почерк Ирины… Потом почитаю – спокойно, – пряча письмо в карман, сказал он.

– Так я что-то не пойму насчет этой второй Ирины…

– У меня одна жена, – с ударением на слове «одна» произнес Васильев. – Всю жизнь я был женат на одной женщине. Но тут, понимаете, пару лет назад… – Он замялся.

Гордеев усмехнулся:

– Небольшое увлечение?

– Ну в общем-то… Даже не увлечение, а так, случайность. Временная слабость. Ее тоже звали Ирина.

– Ну понятно. С кем не бывает. Но скажите мне на милость, почему она называет себя вашей женой?

– А потому что она чокнутая. Вбила себе в голову… И все. Вы понимаете, Юрий Петрович, я олимпийский чемпион. Одно время меня часто показывали по телевизору, брали интервью. Конечно, стендовая стрельба это не футбол и не хоккей. Здесь нет всенародно обожаемых звезд. Но все-таки я был достаточно известен. А в нашей области – так вообще знаменит. Ну и поклонницы, конечно… А они почти всегда чокнутые.

– Но не до такой же степени, чтобы так безапелляционно называть себя вашей женой! Понимаете, вчера вечером меня посетила брюнетка лет тридцати пяти, короткие волосы, по паспорту – Ирина Владимировна Васильева, шестьдесят шестого года рождения, в паспорте штамп о вашем браке. И в Москве я заключал договор с Ириной Владимировной Васильевой, уж не помню ее года рождения, не присматривался специально… Кто из них ху?

«Двоеженец» тяжело вздохнул:

– Удивительное совпадение… Она тоже Ирина Владимировна и тоже шестьдесят шестого года рождения. Понимаете, Юрий Петрович, я уже начал забывать об этой интрижке, когда эта дама вдруг появилась снова.

– И это произошло, когда стало известно, что вы баллотируетесь в губернаторы?

– Да… Причем за это время она успела сменить фамилию и стала Васильевой. А что касается штампа в паспорте… Вероятно, он фальшивый. Короче говоря, со времени ее появления начались неприятности.

– Какого рода неприятности?

– В ее стиле устроить скандал с вызовом милиции, а потом всем показывать паспорт и заявлять, что они не имеют права ее задерживать, что их всех поувольняют с работы и тому подобное… Многие верят. Пару раз ее останавливали за вождение в пьяном виде и за превышение скорости. Потом, было дело, она накупила фруктов и пошла по больнице, раздавая всем от моего имени «гуманитарную помощь», да еще в довесок снабжая какой-то сектантской литературой. По-моему, у нее просто не все дома.

– А почему сектантской? – опешил Гордеев.

– Откуда я знаю? Правда, мне потом пришлось убеждать всех, что я не сектант…

– А что, если попытаться вывести ее на чистую воду? – посочувствовал Гордеев. – Обвинить в фальсификации документов. Пробовали?

– Хитрая, бестия! Паспорт она мне, конечно, не дает. Куда она его прячет, не знаю, но при задержании, при личном досмотре паспорт не удавалось обнаружить, хотя тут же рядом стоял милиционер, которому она его предъявляла.

– Мистика, – улыбнулся Гордеев. – У нее могли быть сообщники, которым она незаметно передавала паспорт… А как вы думаете, она действует по личной инициативе или ее действиями руководят?

– Понятия не имею, – развел руками Васильев. – Честно! Очень может быть, что ее используют, чтобы меня опозорить, но она и сама на многое способна. Чего она от вас добивалась?

– Убеждала меня отказаться от защиты и вернуться в Москву.

– Вот ведьма! – покачал головой Васильев.

– А Старосадский знаком с вашей старой или нынешней женой?

– Этот прощелыга? Нет, он знает только нынешнюю. А вы и со Старосадским успели познакомиться? Скользкий тип, но свое дело знает хорошо.

Полтора часа пролетели незаметно. Васильев отвечал на вопросы адвоката быстро, четко. Создавалось впечатление, что этот человек не умеет жить задним умом, выкладывает первое, что приходит на ум.

Гордеев расспросил его про винтовку.

– Я знаю, хуже всего этот Драгунов, – воскликнул Васильев. – Была у меня в коллекции эта винтовка… Даже две. И вдруг одна из них пропала. Не знаю, когда и куда пропала. Я обнаружил это в конце августа. У меня выдался свободный день, и я решил почистить оружие. Я давно не подходил к нему.

– Где хранится коллекция?

– В моем доме по улице Байкальской. Там есть специальная оружейная комната в подвале без окон. И небольшой тир. Можно пострелять по мишеням, не досаждая никому. Часть оружия хранилась под замком, часть просто на стеллажах вдоль стен. Все конфисковали после моего ареста.

– Запоры в комнате надежные?

– Конечно.

– Почему вы не сделали заявления о пропаже оружия?

– Я пытался. Дело в том, что не все оружие было зарегистрировано.

– То есть оно хранилось незаконно?

– Да. Но только небольшая часть. Несколько дней я не думал о пропаже, то есть думал, что сам винтовку попросту куда-то переложил.

– Кто кроме вас имел доступ к оружию?

Васильев задумался:

– Ирина. Но она туда никогда не ходила. Ключ от оружейной висел на общей связке.

– Коллекция хранилась в беспорядке?

– Нет.

– Звучит нелогично, – сказал Гордеев. – Вы говорите, что несколько дней занимались поисками, думая, что попросту переложили винтовку в другое место и забыли. Значит, был беспорядок.

Васильев задумался.

– Никаких поисков на самом деле я не вел, – медленно произнес он, вспоминая все обстоятельства дела. – У меня не было времени. Я давно не занимался коллекцией, поэтому думал, что когда в последний раз чистил оружие, то сам переложил винтовку в другое место и забыл куда. Только через неделю, обшарив все закутки в доме, я понял, что винтовка пропала.

– Стоп, – остановил его Гордеев. – Вы сказали, что искали по всему дому. Значит, вы выносили иногда оружие из оружейной комнаты и оно могло храниться в доме в других комнатах?

Васильев снова задумался.

– Нет. Я никогда не оставлял оружие незапертым.

– Но почему вы тогда искали винтовку в доме?

Васильев пожал плечами:

– А где я, по-вашему, должен был ее искать, после того как обыскал оружейную и тир?

– Понятно… А вообще, сколько у вас оружия?

Васильев задумался, и надолго.

– Не помню точно… – ответил он наконец, – но я думаю, винтовок двадцать…

Гордеев присвистнул.

– Зачем же вам столько?

– Вы же знаете, я олимпийский чемпион по стендовой стрельбе. Мне тренироваться нужно. Есть винтовки, которые остались с давних времен, есть та, из которой я стрелял на Олимпиаде. Есть подарочные, есть призовые…

– Но точно сколько, вы не помните?

– Нет.

– Да… – протянул Гордеев, – вы сами видите, как много слабых пунктов в ваших объяснениях.

– Да, – признал Васильев. – Но это правда. Так и было. Кстати, когда я понял, что винтовка пропала, то позвонил по 02. Хотел сделать заявление о пропаже оружия.

– Сделали?

– Нет. Я позвонил и, не представляясь, сказал, что хочу сделать заявление о пропаже огнестрельного оружия. Дежурный сразу спросил: зарегистрировано? Я ответил – нет. Тогда он сказал, что меня могут привлечь за незаконное хранение. Я решил, что неплохо было бы сначала посоветоваться с адвокатом, прежде чем что-то заявлять. А потом завертелся, времени свободного не было, все откладывал и откладывал… Короче, так и не встретился с адвокатом и заявления не сделал.

Гордеев кивнул:

– Понятно. Теперь уточним про вашего брата Андрея. Какие деньги вы ему давали незадолго до покушения?

Васильев тяжело вздохнул.

– С братом мы довольно давно не поддерживали почти никаких родственных связей, – объяснил он.

– Очень давно – это сколько? – уточнил Гордеев.

– Практически не виделись лет десять. То есть за все это время, может быть, пару-тройку раз встречались. Короче, со смертью родителей оборвалась последняя ниточка. В конце концов, не моя вина, что у меня такой брат. За его криминальной карьерой я не следил. Брат сам по себе, я сам по себе.

– Но вы встречались с ним? Ирина мне рассказала о вашей встрече. И Габышев…

Васильев заерзал, как медведь.

– Ну да, – сказал он. – Встречался.

– Расскажите все, как было на самом деле, иначе я не смогу вам помочь, – сказал Гордеев.

– А что бы вы делали на моем месте? Однажды раздался звонок по телефону…

– Точнее, когда это было?

– В начале мая. Я сразу расстроился, когда узнал брата, но что поделать – это же брат мой, в конце концов. Он просил разрешения приехать, встретиться со мной. Я согласился. Может, и не нужно было этого делать, но я пригласил его к нам. Поехал за ним на вокзал. Он рассказал по дороге, что недавно освободился, что болен туберкулезом, что хочет остаток жизни прожить спокойно…

– Просил денег?

– Нет! – воскликнул Васильев. – Ничего он не просил, я сам ему предложил.

– Десять тысяч долларов?

– Нет, конечно! – возмутился Васильев. – Откуда такие сведения?

– Ваш следователь…

– Ясно… Это все габышевские наезды… Габышев тупой идиот и всех по себе ровняет. Ну скажите, разве логично, чтобы я отвалил десять тысяч больному, – Васильев постучал себя по лбу, – человеку? Да еще рецидивисту? Да он их моментально просадит и завтра попросит еще. Логично?

– Вполне, – подтвердил Гордеев.

– Вот, – мрачно произнес чемпион. – Я сразу это понял. С их стороны это гнилой ход. Любой дурак может открыть на ваше имя счет в банке, положить на него десять тысяч и заставить вас оправдываться, где вы эти десять кусков взяли. Вроде как я их Андрею за убийство отвалил. В такую муру только Габышев один и поверил, и то неизвестно еще, задаром или нет…

Васильев разволновался до дрожи в руках. Гордеев протянул ему сигареты:

– Хорошо, хорошо, успокойтесь. Расскажите, как было на самом деле.

– Я пообещал Андрею снять квартиру. Я ему не говорил, что это квартира Ирининой бабушки, он думал, что я ее снимаю. И выдавал ему на месяц сто баксов. И то не все сразу, а по пятьдесят в две недели. Боялся, что он их все просадит… Жена ничего об этом не знала.

– Ни расписок, ни свидетелей? – на всякий случай спросил Гордеев.

Васильев отрицательно покачал головой.

– Вас вместе часто видели?

– Нет, я старался рядом с ним сильно не светиться. У таких людей на лбу написано, чем они занимаются… Заезжал к нему раз в неделю, – стал вспоминать Васильев, – и то только потому, что не хотел приглашать его к себе домой.

– Он у вас дома ни разу не был?

– Только первый раз, когда приехал, – ответил Васильев. – Мы с ним тогда повздорили, я даже стал кричать, чтобы его больше в своем доме не видел… Он, понимаете, стал мне предлагать проворачивать какие-то совместные аферы… Но потом мы помирились – через пару дней. Один раз я ходил с ним по магазинам, одежду ему надо было купить, обувь… Кроссовки и ботинки купили. Жене я сначала не стал говорить, что помогаю Андрею. Не хотел ее расстраивать. А потом как-то она спросила, где ключи от бабушкиной квартиры. Она квартиру собиралась сдать… Ну и пришлось Андрея выселить.

– Когда это было?

– Он прожил там примерно месяца полтора.

– Да, – задумчиво сказал Гордеев, – было бы лучше, если бы это видела какая-нибудь приличная непьющая бабушка, скажем соседка по площадке, которая видела вас с Андреем и из любопытства зашла к вам одолжить спичек… Она видела вашего брата и слышала, как вы ему говорили: «Вот тебе сто долларов, живи на них неделю, потом еще подкину», и эта бабушка может подтвердить ваш разговор в суде… – задумчиво произнес Гордеев. – Нет у вас на примете такой бабули?

– Я в том доме никого не знаю, – покачал головой Васильев.

Гордеев взял на заметку: «Выяснить обстоятельства жизни Андрея у жильцов дома».

– Андрей сказал, что у него туберкулез, и где-то в начале августа я возил его в туберкулезный диспансер на флюорографию. К счастью, подозрения насчет туберкулеза не оправдались.

– Вы ездили в тубдиспансер?

– Да. Я уговаривал его лечь в больницу.

– Он лег?

– Не знаю. Пропал на две недели, говорил, что лечился и что его выписали. Может, врал. Я за ним не следил. У меня физически на это не хватало времени. Честное слово, порой мне хотелось, чтобы он оставил меня в покое, исчез и больше не беспокоил своими звонками. Но ведь он мой брат… Мне кажется, что сейчас его уже нет в живых. Мне кажется, что они его убили, – добавил он, понизив голос до шепота.

– Кто – они?

– Тот, кто меня сюда засадил, – еще тише произнес Васильев. – И его люди.

– Вы кого-то конкретно подозреваете? – почти беззвучно спросил Гордеев.

Васильев посмотрел на Гордеева и сделал быстрый знак рукой: «Тсс!»

– Почему вы думаете, что Андрея убили?

– Он не может так долго скрываться. Он без денег. Он пришел ко мне за помощью, потому что у него больше никого не было. Он мне плел, будто кто-то из его дружков пробросил его на крупную сумму, которую он кому-то должен. Что свои же авторитеты его ищут, чтобы порезать… Я не верил ни одному его слову, но четко знал: Андрей тогда обратился ко мне, потому что больше идти ему было некуда.

– Может быть, – согласился Гордеев. – Но после того как он снова сел, вы его видели?

– Нет, конечно. Я даже не знал, что его посадили. После того как я выселил его из квартиры, он не появлялся.

– Но следователь утверждает, что вы наняли адвоката и за большие деньги вытащили брата из тюрьмы.

– Вранье, – пожал плечами Васильев, – от начала и до конца вранье… Спрашивается, с какой стати мне этим заниматься? Я баллотируюсь в губернаторы, и чем меньше таких историй, тем лучше. И потом, если бы Андрей сел первый раз или по случайности, я бы еще понял. Но ведь он рецидивист! Я, конечно, помогу ему, если он придет ко мне. Но не более.

– Следовательно, вся эта история была подстроена, – заключил Гордеев.

– Конечно.

– А кем? Вы кого-нибудь подозреваете?

Васильев вздохнул:

– Юрий Петрович, тут, как мне кажется, все ясно. Кто может подстроить провокацию, чтобы дискредитировать кандидата на губернаторский пост?

– Его соперники.

– Именно.

– Но у вас несколько соперников.

– Но реальный – один, – сказал Васильев еле слышно, одними губами.

Гордеев кивнул.

– А меня знаете что в нем поразило? – улыбнулся Васильев.

– В ком?

– В Андрее… То, что он любил латиноамериканские сериалы. Я, конечно, с криминальным миром не общался, может, я его себе неправильно представляю, но согласитесь, когда уголовник хлюпает носом перед теликом – это производит странное впечатление!

Гордеев пожал плечами:

– Да, наверное.

– Андрей младше меня на пять лет, – к чему-то прибавил Васильев.

– Он употреблял наркотики? – спросил Гордеев.

– Не знаю. Возможно…

– Это бы улучшило ситуацию, – следя за ходом собственных мыслей, пробормотал Гордеев.

– Что, простите?

– Если бы ваш брат был наркоманом, это бы улучшило ситуацию. Маловероятно, чтобы вы доверили убийство губернатора наркоману. Надо узнать, если он лежал в больнице, там должны остаться медицинские документы о состоянии его здоровья. Может быть, у него плохое зрение?

Васильев пожал плечами.

– Не знаю. Все возможно.

После разговора с Васильевым у Юры появилось несколько идей.

Обедая в «Русской чайной», недалеко от СИЗО, Гордеев намечал в блокноте предполагаемые направления деятельности.

Первое – есть ли алиби у Александра Васильева и Андрея Васильева?

У Александра алиби нет. В момент выстрелов в губернатора он находился в своей машине. И ехал, как и говорил Габышев, почти следом за губернаторской машиной от центра в сторону шоссе Энтузиастов. Только он не следил за губернатором, как утверждает Габышев. Он ехал в фирменный автосервис ставить новую резину на «вольво» жены. Это объясняет, почему в тот день он выехал без водителя и не на своей машине, а на машине Ирины.

Адрес автосервиса – улица 40-летия Октября, 9. Там Васильев провел около полутора часов.

Гордеев достал из своей сумки административную карту Сибирска, развернул ее на столе. Улица 40-летия Октября, 9, – это второй поворот направо с шоссе Энтузиастов. А губернатор повернул во внутренний двор после первого поворота.

Гордеев побывал во дворе дома, где жил губернаторский племянник, и видел место покушения на Валеева. Шоссе Энтузиастов на том отрезке очень узкое, да еще с обеих сторон стоят припаркованные машины. Губернаторская машина на малой скорости свернула с шоссе и въехала в полукруглую арку девятиэтажки. Там, за аркой, начинается двор-колодец, вроде каменного мешка, из которого в случае надобности не вырваться. Следующая арка – на другой стороне детской площадки, с противоположной стороны двора, она ведет на улицу Энгельса, совершенно безлюдную по вечерам.

По сценарию покушение задумано просто и гениально. В это время дня во дворе уже темно, но фонари еще не горят, лампочки над подъездами тоже. Во дворе почти никого не наблюдается, никаких пенсионеров с собачками, теток с продуктовыми авоськами, молодых мамаш, тянущих за собой детей из детского сада… Типичный номенклатурный дом, жильцы которого живут скрытой от посторонних глаз жизнью.

Выходит, что Васильев проезжал мимо и видел, как во двор свернула губернаторская машина. Позвонил по мобильному и дал сигнал своему брату, который мог прятаться, например, в доме напротив. Брат выглянул из окна, произвел выстрел по задним стеклам машины губернатора и выбежал на улицу Энгельса… Впрочем, тут Андрей Васильев мог обойтись и без помощи брата.

Гордееву показалось, что весь этот сценарий придуман самим Габышевым. Он прямо-таки увидел перед собой расплывающееся в самодовольной улыбке лицо «важняка».

– И как, по вашему мнению, скрылся преступник? – спросил он тогда у Габышева.

– Как скрываются люди? Так и он скрылся с места преступления. Просто убежал, и все, – ехидно ответил «важняк». – Может быть, уехал на машине.

– А старший Васильев в это время, не дожидаясь результата, проехал мимо, свернул направо на улицу 40-летия Октября, – сказал Гордеев и услышал наглый ответ «важняка»:

– Вот видишь, адвокат, сам все правильно сечешь!

…Гордеев помотал головой, рассеивая кошмар.

«Надо вернуться к реальности. Где находился в это время Андрей Васильев? Вот бы чье алиби установить!..»

Гордеев почесал переносицу.

«Следователь обязан был допросить жильцов дома, где жил Андрей: когда они видели в последний раз Андрея Васильева? Раздобыть бы его фотографию… Она должна быть в деле, раз он сидел. Они все хорошо продумали… Кто – они? – спросил Гордеев сам себя. – Но все равно – жил-то он на квартире до того, как его посадили. А что он делал после освобождения, неизвестно. И главное – кто позаботился, чтобы его выпустили? Вот основной вопрос. Кто эти люди? Запрос в управление исполнения наказаний Минюста займет немало времени…»

И сам же ответил: "Какая разница кто? Они. Как говорит Габышев, «известные силы».

«Поздравляю, Гордеев, и ты уже начинаешь верить в теорию заговора!» – услышал он внутри себя ехидный голос.

– Как говорил Киссинджер, если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не следят, – ответил Гордеев голосу и сам улыбнулся.

Ладно, предположим, что покушение на Валеева и арест Васильева не печальное стечение обстоятельств и не совпадение. Допустим, что существуют «они» – те, кто придумал план, как убрать Васильева. План довольно продуманный, но слишком уж сложный. Организация реального покушения на губернатора – это уже проблема. Плюс – подогнать все обстоятельства так, чтобы Васильев в эту минуту проезжал мимо и по мобильному звонил и чтобы его брат-бандит в это время неизвестно где ошивался…

– Нет, – покачал головой Гордеев, – не может быть, это слишком сложно.

Не было никакого заговора. Было реальное покушение, возможно, даже и разыгранное по этому сценарию. Были реальные бандиты, но взяли не того человека.

Взяли не того, следователь попался службист, от своих слов не отопрется, будет на своей версии настаивать, даже видя очевидные пробелы… Из Васильева сделает козла отпущения и получит новую звезду на погоны.

Остальное – печальные совпадения, из которых и состоит обычно любое ложное обвинение. Классика…

Гордеев допил чай и скомкал обертку шоколадки.

«Мы – „Твикс“, редкий вид, наша задача – выжить!» – вспомнил он и приободрился.

"Итак, резюмируем направления деятельности.

Направление первое: соседи по дому. С ними все ясно. Не забыть поговорить с продавщицами местных ночников, наверняка Васильев-младший выбирался ночной порой в магазин за сигаретами. А ночью меньше людей и постоянные клиенты все на примете… Таким образом можно будет узнать о контактах Андрея. А там, может, и следок покажется, который выведет куда надо…

Направление второе: поликлиника и предположительно больница. Васильев-младший проживал в городе без прописки. Мог лежать только в платном отделении. Нужно узнать, имеется ли в городе туберкулезный диспансер или что-то в этом роде. Если бы удалось найти медицинскую карту больного Андрея Васильева, это дорогого бы стоило. Надо узнать, действительно ли он лежал в больнице, а если лежал, от чего лечился, с кем встречался.

Направление третье: винтовка.

Александр Васильев утверждает, что Драгунов из его коллекции был новый, необстрелянный. Уже нелогично, кто станет брать на дело необстрелянное оружие? Винтовка могла быть и левой, не васильевской, не такая уж редкость, в конце концов.

Хотя, – сам себе возразил Гордеев, – можно было при желании за месяц так ее пристрелять, что любо-дорого… Поди докажи, что не стрелял из нее никто. Васильев говорит, что ею никогда не пользовались, потому что его домашний тир не предназначен для стрельбы из снайперской винтовки. Нужно ходатайствовать о повторной криминалистической экспертизе найденного оружия на предмет: старое – новое, ржавое – нержавое, давно ли в пользовании, производилась ли из него стрельба и в том же духе… Еще не факт, что найденная винтовка – та же самая, что пропала из коллекции Васильева. Хотя серийные номера…

Вот параллельный вопрос: куда в таком случае девалась подлинная винтовка?

Тоже довольно темная история. Ею мог теоретически завладеть брат Васильева. По времени совпадает, брат был выпущен в начале сентября, винтовка пропала примерно в то же время… Александр Васильев мог об этом и не знать.

Гордеев на всякий случай пометил для себя пункт на салфетке: брат…

Кстати, брат мог продать винтовку на черном рынке, чтобы получить деньги… Да, это неплохая мысль, только к чему ее применить?

От местных торговцев оружием правды не добьешься, единственным свидетелем может стать брат Васильева, а он в бегах. Еще хуже – предположительно он мертв.

Предчувствие может старшего Васильева не обмануть, – думал Гордеев. – Очень даже похоже на то, что Андрея уже нет в живых. Вот, кстати, есть над чем подумать: так ли уж нужны его показания для обвинения Васильева в организации покушения?"

Гордеев поразмышлял и пришел к выводу, что Габышеву гораздо выгоднее молчание младшего Васильева. Суд над Александром можно провести и без второго обвиняемого по делу. Тогда все слабые места следствия будут списаны на Андрея.

«Что еще про винтовку? – попытался вспомнить он. – Мелькала же у меня какая-то идея… А! Звонок Васильева по 02… Звонок по 02 автоматически соединяет абонента с дежурным своего района. Звонки должны фиксироваться. Ну посмотрим, не выйдет – так не выйдет!»

Он поискал на карте улицу Байкальскую. Согласно административному делению, Александр Васильев некоторое время проживал на территории, относящейся к Фрунзенскому району города.

«По-видимому, судьба, – решил Гордеев, сворачивая карту. – Я нахожусь во Фрунзенском районе. До местного РОВД два шага. Вспомнит ли дежурный о звонке Васильева? Не уверен, но попытаться стоит…»

…"С одной стороны, не каждый день заявляют о пропаже оружия, с другой – много воды утекло… По идее, у дежурного должна быть профессиональная память, как у врача: помнить историю болезни и не помнить лица пациента", – думал Гордеев, подходя к Фрунзенскому РОВД.

Найти дежурного, принявшего звонок, – это еще полдела. А вот если он, даже вспомнив, не захочет об этом рассказывать в суде? Но эти неприятные мысли Гордеев решил отложить на потом.

У него давно сложился принцип, что-то вроде профессионального ноу-хау или теории вероятности по Гордееву: известно, что только одна ниточка выведет из лабиринта, остальные ложные; но неизвестно, какая из ниточек правильная, нужно отматывать сразу все, какие только оказались в руках.

Иногда это срабатывало!

Фрунзенское РОВД Сибирска было построено по типовому проекту, как и большинство подобных заведений во всех городах бывшего Советского Союза: серая двухэтажная коробка, навесное крыльцо, к которому ведут бетонные ступеньки.

На крыльце курил сотрудник в форме.

Гордеев неторопливо прошел мимо стендов с информацией и поднялся по ступенькам, обдумывая, что скажет и как будет действовать дальше.

Куривший на крыльце молодой лейтенант в щегольской новенькой форме и неуставных ботинках с интересом обратился к Гордееву:

– Вы к кому?

– Я в дежурную часть, – ответил Гордеев.

– Слушаю. Но если вы не торопитесь, то лучше подождите. Меня с минуты на минуты должны поменять. Я и так полдня лишние просидел.

Гордееву непринужденность молодого лейтенанта понравилась, и он тут же решил, что не торопится. Он остановился на крыльце, вытащил из кармана пачку сигарет, взял одну и предложил лейтенанту. Через пару минут они уже обменивались мнениями по поводу погоды, работы и ситуации с террористом Усамой бен Ладеном.

Гордеев подумал, что сейчас он похож со стороны на американского шпиона, вербующего советского офицера. По крайней мере, так это изображалось в фильмах про разведчиков.

Расположив к себе собеседника, Гордеев завел разговор на нужную ему тему и наконец спросил о звонке Васильева.

– Да, ну и задачу вы задали, – протянул лейтенант. – Тут за день так задуришься, что не помнишь, что утром было.

Лейтенант задумался на мгновение, затем протянул Гордееву руку.

– Валера, – представился он. – Пожарицкий.

– Гордеев Юрий Петрович. Адвокат.

– Так ты в связи с каким-то конкретным делом про звонок спрашиваешь?

– Да, с конкретным.

Валера почесал затылок.

– Так, – сказал он, – я такого звонка, кажется, не принимал. Нас всего трое дежурных. Зайди в дежурную часть, мой сменщик уже должен вернуться от начальника, спроси у него. Может, он что-то вспомнит?

Гордеев поблагодарил Валеру.

Но в дежурной части ему не повезло – сменщик ничего вразумительного припомнить не смог.

– А с Пожарицким вы говорили? – спросил он.

Гордеев кивнул.

– Ну вот, и я ничего не знаю. Приходите завтра, будет дежурить другой сотрудник. Может, он вам поможет.

Гордеев уже собирался повернуть оглобли, как вдруг с шумом и грохотом в дежурку вломился Валера.

– Кажется, я что-то вспомнил! – жизнерадостно заявил он. – Помните Бориса Павловича, контрактника, которому мы еще деньги на подарок собирали? – обратился он к своему сменщику.

– Ну.

– Тут у нас один пенсионер по контракту служил, – пояснил Валера Гордееву. – Так он что-то рассказывал мне про похожий звонок.

– А как мне его найти? – оживился Гордеев.

– Не знаю. Он уже уволился.

– Он к сыну в Прибалтику поехал, – подсказал сменщик.

Гордеев приуныл.

– Есть еще один вариант, – вслух подумал Валера. – Только он не выгорит. Скорее «краб» на фуражке оживет.

Сменщик сочно захохотал шутке.

«Специфический милицейский юмор», – подумал Гордеев.

– Все звонки на пульт дежурного фиксирует компьютер в кабинете начальника отдела. Время, номер телефона звонившего, разговор… Утром начальник приходит и прослушивает, кто чего за сутки наговорил.

– А, точно, – кивнул сменщик. – Только вряд ли запись сохранилась. Давно это было?

– Месяца полтора назад, – ответил Гордеев.

– Не знаю, – пожал плечами сменщик. – Навряд ли.

Сменщик вызывал у Юры меньше положительных эмоций, чем лейтенант Пожарицкий. Гордеев поблагодарил всех за помощь и вышел из дежурной части на свежий воздух, постоять и подумать. Валера вышел вместе с ним.

– А где эти дискеты хранятся? – спросил Гордеев.

– Ха! Хранятся! Кто эту ерунду хранить будет? – бодро ответил лейтенант. – Разговоры сохраняются ровно столько, сколько хватает свободного места на дискете. Как только диск переполняется, все начинает писаться по новому кругу.

Гордеев обдумал услышанное.

– То есть в принципе может в начале идти запись свежая, а в конце – старая? – резюмировал он.

– Да, наверное.

– А файлы в каком формате сохраняются? Вообще, на сколько времени хватает одной дискеты?

Валера пожал плечами.

– Я в компьютерной технике не разбираюсь, – чистосердечно объяснил он. – Я эту дискету сам один раз видел, а про записи мне отделовский программист рассказывал. Начальник на компьютере сам не работает, так что всякой технической ерундой занимается программист. Но его сейчас нет, – предугадывая следующее пожелание Гордеева, сказал Валера. – Он в отпуске.

– А если поговорить с вашим начальником? – предложил Гордеев.

– С ним можно говорить только о его заслугах перед родиной, – захохотал Пожарицкий. – Информация ведь для служебного пользования. Хотя она никакой ценности не представляет.

– Как зовут твоего начальника?

– Константин Серафимович.

– Надо попробовать.

– Ну флаг тебе в руки, – напутствовал Юру лейтенант.

Минут через десять Гордеев сбежал по крыльцу и направился к старенькому «опелю», стоявшему на служебной стоянке с открытым капотом.

– В чем проблема? – как ни в чем не бывало обратился он к Валере, повисшему над мотором.

Пожарицкий выбрался из-под открытого капота:

– Да застыл, не заводится, зараза!

Гордеев повертел у него перед носом дискетой:

– Узнаёшь? Та самая?

Пожарицкий внимательно посмотрел на дискету.

– Ну да. Вот здесь и написано – «звонки», – широко открытыми глазами уставился на Гордеева.

– Вот и ладно!

– Украл, что ли? – в шутку спросил он.

Гордеев загадочно усмехнулся.

– Правда, что ли, украл?

– Скорее заводи машину, – посоветовал Гордеев. – Иначе пойдешь сообщником.

Гордеев знал испытанную истину, что наглость – второе счастье. Оказавшись в приемной, он уверенно прошагал мимо секретарши и открыл дверь кабинета начальника. Как обычно бывает, начальника на своем рабочем месте не оказалось.

– Куда вы? Обождите! – прикрикнула на него из-за стола секретарша. – Константин Серафимович сейчас будет.

– Я с Костей пять минут назад говорил, – бросил через плечо Гордеев.

Войдя в кабинет, он подошел к столу, на котором стоял компьютер, и первым делом проверил дисковод. Какая-то дискета там была. Гордеев сунул ее в карман.

Выдвинул ящики стола, пошарил в них рукой на предмет наличия еще каких-нибудь дискет, но ничего не обнаружил.

– Вам нельзя здесь находиться! – стуча каблуками, вошла в кабинет секретарша.

– Да, ничего не поменялось, – обводя взглядом кабинет, произнес Гордеев. – А вас я не помню, – повернулся он к секретарше. – Вы, наверное, недавно здесь?

– С год, – уже более мягким тоном ответила секретарша. – Я вас тоже не помню.

– Смотрю, техникой обзавелись, – кивнул Гордеев на стол. – Давно? Костя даже работать на нем не умел.

– Да он и сейчас не очень, – улыбнулась секретарша.

Гордеев взглянул на часы:

– Да, время идет… Эх, знали бы вы, сколько пришлось в этом кабинете оттрубить… – Гордеев махнул рукой и даже чуть всхлипнул. Потом посмотрел на часы: – Ах, черт! На самолет опаздываю. Я Косте записку оставлю, что земляк заходил и не застал.

Гордеев наклонился к столу, сделал вид, что пишет. Заодно потихоньку задвинул ящики.

– Кхм! – услышал он не сулящий ничего хорошего голос хозяина кабинета. – Что здесь происходит?

– Здравствуйте, Константин Серафимович! – с радостным лицом бросился ему навстречу Гордеев, схватил начальника отдела за обе руки, потряс. – А я вам записку уже собрался писать, думал, что не застану. Тороплюсь на самолет! Вот моя визитная карточка.

Пока полковник подслеповато щурился на визитку, ничего не понимая, секретарша вышла из кабинета.

– Кхм! Что вам надо?

– Я адвокат Васильева. Того самого… Олимпийского чемпиона.

– Ну? – Полковник сел за стол.

– Васильев проживал на территории вашего района.

– Ну?

– Что вы можете о нем сказать как о человеке?

– Кхм! Не понял. Что вы от меня хотите? – насупился полковник.

– Вы были с ним знакомы?

– Нет. Никогда.

– Какие-нибудь инциденты – ограбления, драки, скандалы с ним были?

– Нет. Не помню. Не было.

– То есть с вашей стороны к нему не было никаких претензий?

Полковник подозрительно смотрел исподлобья на адвоката и ничего не отвечал. Гордеев понял, что пора сматываться.

– Огромное спасибо. Вы очень мне помогли. – Гордеев протянул полковнику свою визитку. – Возьмите, вдруг понадобится.

И быстро вышел.

– У вас в городе имеется Интернет-кафе? – спросил он, сидя в машине рядом с Валерой.

Пожарицкий пожал плечами:

– А что это?

– Такое место, где стоят компьютеры и куда молодежь ходит потусоваться и поиграть в стрелялки, – объяснил Гордеев.

– А! Что-то в этом роде есть, – припомнил Валера. – Отвезти тебя туда?

– Если ты домой не торопишься.

Валера приуныл при воспоминании о доме.

– Домой, конечно, надо, – тяжело вздохнув, сказал он. – У меня жена недавно родила…

– Так что ж ты?

– А ты женат? – спросил Валера.

– Нет.

– И не был никогда?

Гордеев отрицательно покачал головой.

– Счастливый человек! – восхитился Пожарицкий. – Я сутки отдежурил, приду домой, только захочу поспать – начинается. То в поликлинику их везти надо, то помочь постирать, то с ребенком посидеть, пока жена в магазин сбегает… Ладно, давай я тебя лучше отвезу, а там посмотрим.

Интернет-кафе помещалось в подвальчике жилого многоэтажного дома. Гордеев заплатил за два билета за вход. Они спустились в игровой зал и сели за свободный стол. Кроме них в кафе было шестеро посетителей.

Валера с любопытством наблюдал, как Гордеев манипулирует с украденной дискетой. Он ничего не понимал из того, что происходит, только видел, что пока расшифровать запись не получается.

Потом Валера незаметно опустил голову на руки и уснул за столом рядом с Гордеевым. Сквозь сон он слышал над ухом какие-то голоса и время от времени ощущал толчки. Сквозь сон ему казалось, что вокруг стола собралось огромное количество компьютерщиков, которые, перекрикивая друг друга, советуют Гордееву что-то умное, как открыть файлы милицейской дискеты.

Часа через полтора он проснулся. Вздрогнул и поднял голову, думая, что уснул на дежурстве.

В кафе все было спокойно. Гордеев сидел рядом, потягивал кофе из пластикового стаканчика и пялился в голубой экран монитора.

– Ну что, ничего? – осипшим со сна голосом спросил Валера.

Гордеев снял с головы наушники:

– Что ты спросил?

– Не нашел запись?

– Нашел.

– Как? Быть не может! – не поверил Валера.

– Хочешь послушать?

Гордеев нахлобучил ему на голову наушники.

Пожарицкий услышал голоса. Он улыбнулся – ничего себе! Чудеса техники, да и только.

«Дежурный слушает… – Добрый вечер. – Дежурный слушает!»

Валера узнал вечно раздраженный голос глуховатого Бориса Павловича.

«Кажется, я потерял личное оружие. Что мне теперь делать?»

«Приезжайте завтра утром в отдел, – сердито выкрикнул Борис Павлович. – Напишете заявление. Оружие огнестрельное?»

«Да. Огнестрельное».

«Приезжайте с документами. Оно было зарегистрировано?»

«В том-то и дело… Не было…»

«Почему? Вы знаете, что вас теперь привлекут к ответственности за незаконное хранение? Алло?»

Валера услышал гудок и следующий звонок на пульт дежурного:

«Але, милиция? У меня за стеной сосед жену убивает. Приезжайте, разберитесь…»

Гордеев остановил запись.

– А не выпить ли нам? – предложил он.

– По чуть-чуть можно, – оживился Валера. – Только мне в форме светиться нельзя.

– Затаримся и поедем ко мне в гостиницу.

– А ты мужик, – хлопнул его по плечу Пожарицкий. – Хоть и адвокат.

Глава 8

Гордеев и Пожарицкий направились к ближайшему гриль-бару, чьи огни приветливо светились в темноте спального микрорайона.

Их встретил головокружительный аромат жареных цыплят.

– Что возьмем? – посоветовался Гордеев.

– Пива, – с вожделением в голосе ответил Пожарицкий, шаря глазами по прилавку отдела напитков.

И поделился с адвокатом сокровенными знаниями:

– Если брать наше, то «Золотую бочку выдержанную», все остальное – пивная вода по ускоренной технологии. Если баночное, то лучше темного «Хольстена» я здесь ничего не вижу. А если экономишь, то лучше брать белорусское – «Черный принц» или «Лидское янтарное». Оно дешевое и не отравишься…

– А к «Белому медведю» ты как относишься?

– В принципе положительно.

– Тогда берем.

Холостяцкий ужин на двоих состоял из необъятного количества пива, довеском к которому служили истекающий соком горячий цыпленок, острый сыр и сырокопченая колбаска.

– Люблю время от времени почревоугодничать, – признался Валера, раскладывая на заднем сиденье пакеты со снедью и пивом.

По пути в гостиницу Валера притормозил у цветочного киоска и купил пышный букет роз для жены.

– Я всегда так делаю, когда собираюсь идти пьянствовать, – объяснил он. – Раньше я работал в медвытрезвителе. И после трех часов ночи, когда иссякал поток клиентов, мы с ребятами иногда скидывались, шли в ночник, набирали пива, чипсов, вяленой горбуши… До конца дежурства, бывало, так плотно посидишь, только во вкус войдешь – и надо расходиться…

– Стой! – прервал его неожиданно Гордеев. – Стой!

Валера резко затормозил.

– Что такое?

Гордеев обернулся назад и кого-то высматривал через заднее стекло. Валера тоже оглянулся. Они только что проехали краснокирпичное здание СИЗО. Возле ворот на пятачке под фонарями маячила женская фигура. В руках одинокая пикетчица держала транспарант, своим силуэтом напоминавший широкую лопату для чистки снега.

– Что там? – переспросил Валера.

– Можешь сдать немного назад? – попросил Гордеев. – Хочу посмотреть, кто это.

Валера развернулся с нарушением правил и медленно проехал мимо ворот СИЗО. Гордеев прилип к окну.

– Ну что? Ты ее знаешь?

Гордеев с усмешкой покачал головой. В одинокой фигуре, пикетирующей здание СИЗО, он узнал «другую жену» Васильева. Свет фонаря падал наискось, и Гордеев не сумел разобрать, что написано на плакате, который она держала на плече, как солдат винтовку.

– Ну что? – нетерпеливо повторил Валера. – Остановиться? Кто она?

– Да так, одна психопатка, – отмахнулся Гордеев. – Поехали.

…Переступив порог гостиничного номера, Валера сразу побежал в ванную и утопил в холодной воде предназначенный жене букет роз. Пиво было холодным, и ставить его в холодильник не понадобилось.

Гордеев складным ножом нарезал колбасу. От этого приятного занятия его оторвал телефонный звонок.

– Алло?

Он узнал по голосу Ирину Васильеву – настоящую жену – и удивился, как она сумела отыскать его.

– Здравствуйте, Ирина, куда вы пропали?

Гордеев не успел сказать, что звонил ей сегодня рано утром, – женщина перехватила инициативу:

– Я пропала? Это вы куда пропали! Вчера весь день прождала у телефона, сегодня… Не выдержала и принялась по справочной обзванивать все центральные гостиницы Сибирска. К счастью, их у нас не так много. Ждите теперь на свой адрес гигантский счет за телефон.

– Я вам звонил, – смог наконец высказаться Гордеев. – Сегодня рано утром. Никто не поднял трубку. Я беспокоился, куда вы могли подеваться.

– О, ну как обычно! – виновато воскликнула Ирина. – А у меня ночью была бессонница, и я на пару минут буквально вышла из квартиры, сбегала в ближайший киоск за хлебом. Вы встречались с Александром?

– Да.

– Как он?

– Держится молодцом.

– Как его здоровье?

– Не жалуется. Условия содержания приемлемые, бывает и хуже.

– Вы ему передали то, что я вам давала в Москве?..

– Передал.

Гордеев подумал, стоит ли рассказывать Ирине про появление ее «двойника», но решил – не стоит зря беспокоить женщину.

– Я встречался со следователем, – сообщил он. – Завтра буду готовить ходатайство об изменении меры пресечения. Предложу в качестве замены освобождение под залог или подписку о невыезде… Ну и попутно буду решать всякие иные важные вопросы, – продолжил он. – Все это связано с невиновностью вашего мужа.

Валера из вежливости, чтобы не подслушивать посторонний разговор, находился в ванной.

Гордеев положил трубку и позвал его:

– Кушать подано, сэр!

Они набросились на цыпленка и бутерброды с колбасой. Часть пива поместили в ванну к цветам, часть немедленно употребили, закусывая острым сыром.

Валера, не спавший уже сутки, быстро захмелел, но держался пристойно и даже не лез к Гордееву с расспросами, хотя ему интересно было узнать, кого приехал защищать из Москвы столичный адвокат. Гордеев рассудил, что ему очень бы не помешал помощник, да еще милиционер, и рассказал о своем деле.

– Знаю, знаю… Все-таки покушение на самого губернатора! Можно задать тебе один нескромный вопрос, адвокат? – не выдержал Пожарицкий. – Если не хочешь, ты на него не отвечай, но не могу не поделиться своими догадками.

– Валяй, – позволил Гордеев.

– Ты приехал в Сибирск защищать Васильева?

Гордеев промолчал.

Валера кивнул:

– Понятно. Вопросов больше нет.

Гордеев заколебался. В принципе почему бы и не открыться Валере? Тем более он и так о многом догадывается. Один ум, как известно, хорошо, а два лучше… У всех великих сыщиков были напарники: Шерлок Холмс и доктор Ватсон, Эркюль Пуаро и Гастингс, Бони и Клайд… Стоп, эти двое затесались из другой оперы…

– Ты прав. Я адвокат Васильева, – скромно и с достоинством представился Гордеев. – Буду его защищать. Сам понимаешь, светиться особо в вашем богохранимом городе я бы не хотел…

– Понял, понял, – перебил его Валера. – Про это не объясняй. Сам тут живу и все прекрасно знаю. Короче, если тебе понадобится моя помощь, – он протянул Гордееву руку ладонью вверх, – я сделаю все, что смогу.

Жест был немного наивным, романтическим, но Пожарицкий говорил от чистого сердца. Гордеев пожал ему руку.

– Гляди не накаркай, а то я и в самом деле к тебе обращусь!

– Обращайся. Буду рад. Значит, ты пытаешься выяснить все о подозреваемом Андрее Васильеве?

– Да. И неплохо было бы установить, где и когда был брат Васильева до своей короткой отсидки и после… С точностью до дня. И тогда у меня в руках будут доказательства невиновности моего клиента.

– Верно… А что рассказывает сам Васильев?

Гордеев подробно рассказал о своем посещении местного СИЗО.

– Тогда надо узнать, что делал Андрей Васильев, когда брат поселил его в квартиру бабушки, лежал ли он в больнице…

– Вряд ли, так как туберкулеза у него не обнаружили. Но проверить надо. Кстати, в городе имеется специальная больница для больных туберкулезом? – как бы между делом поинтересовался Гордеев. – Или туберкулезное отделение?

– Имеется тубдиспансер. Старый корпус в районе вокзала, а новый – в санаторной зоне Гирдовка, это за городом. Недавно открылся. Немцы строили.

– А больных без прописки туда принимают?

Валера задумался:

– В Гирдовке, по идее, должны принимать. Там платное отделение.

Гордеев намотал информацию на ус:

– Так, а наркотики у вас где можно приобрести?

Валера засмеялся:

– Тебе-то зачем?

– А кроме шуток – где?

Пожарицкий перебрал все имеющиеся варианты: на дискотеке, на рынке у цыган, на частных квартирах, у казахов…

Гордеев развернул административную карту Сибирска, нашел по алфавитному списку улицу, где находилась квартира, в которой некоторое время жил брат Васильева. Уточнил:

– А вот в районе улицы Фадеева где можно купить? Это Юго-Западный микрорайон.

Валера взмахнул указательным пальцем:

– Айн момент! Сейчас кое-кому позвоню и выясню.

Он разыскал по телефону знакомого сотрудника милиции. Через несколько минут, склонившись над картой и стукаясь лбами, Гордеев и Пожарицкий, как два тимуровца, с увлечением рисовали звезды в тех точках микрорайона, где шла торговля отравой. Всего по району насчитали четыре известных постоянных наркопритона.

– Умножьте это количество на три, – посоветовал знакомый Пожарицкого, – и получите приблизительно реальную картину.

– Но главное – это выяснить, где был Андрей Васильев, когда его освободили из лагеря.

– Это будет потруднее…

– Да. Александр говорит, что не видел брата с тех пор, как выселил его из квартиры.

– Вытащить осужденного на пять лет через два месяца… Для этого надо иметь серьезные связи. И серьезные деньги…

Пиво подходило к концу. Расходиться не хотелось. Валера развалился на кровати и мечтательным голосом рассказывал о своей семье.

Гордеев тоже захмелел.

– Во сколько у вас по региональному новости? – спросил он.

– В двадцать ноль-ноль. Да там смотреть нечего. Один Валеев с утра до ночи. – И Пожарицкий изобразил восторженную мимику теледикторши: – «Валеев то сделал, Валеев се сделал! Он школу посетил, он на тракторном побывал…» Тьфу! Паразит.

Гордеев взглянул на часы. Как раз подходило время вечерних новостей.

Он включил телевизор и пошел в ванную за новой порцией пива. Когда вернулся, то так и прилип к экрану: показывали жену Васильева. Не нынешнюю, а ту, ненастоящую.

– Юра, а хочешь, я тебе милицейский анекдот расскажу? – предложил Валера.

– Громче! Громче! – закричал Гордеев и замахал руками, прося Валеру заткнуться и дать послушать.

«Жена Васильева» громогласно заявляла в камеру:

– Мой муж – узник совести! Дело Александра Васильева политическое, он политзаключенный. Дело Александра Васильева должен рассматривать Гаагский трибунал по правам человека! Он стрелял в нашего губернатора – ну и что? Он герой!

– Гос-споди, что она несет, – схватился за голову Гордеев, ближе придвигаясь к экрану.

– Александр Васильев хотел убить диктатора! Это поступок истинного патриота и героя. Александр Васильев не побоялся сделать то, о чем все говорят трусливо на кухнях. Он стрелял в диктатора! Подумайте, как могла бы измениться история, если бы в тридцать седьмом году удалось покушение на Сталина. Убийство одного могло спасти миллионы невинных жертв. Вениамин Валеев – это Сталин сегодня!

А дальше она понесла ахинею о том, что США в течение долгого времени пытаются устранить кубинского лидера Фиделя Кастро и иракского лидера Саддама Хусейна и что никто за это не обвиняет Америку в уголовных преступлениях – наоборот, США являются оплотом демократии… И с ее слов выходило, что убийство диктатора есть истинно демократический поступок.

– Вот дура! – скрежетал зубами Гордеев, с ненавистью глядя на нее. – Ты же его топишь… Заткнись, идиотка.

Тем временем журналисты, пользуясь подвалившей халявой, раздували сенсацию:

– Это признание супруги арестованного по обвинению в организации покушения бывшего олимпийского чемпиона по стендовой стрельбе Александра Васильева мы получили возле здания Сибирского СИЗО, где Ирина Васильева проводит несанкционированный пикет. Жена бывшего олимпийского чемпиона утверждает, что будет продолжать пикетировать здание следственного изолятора, где содержится Александр Васильев, до тех пор, пока центральные власти не примут участие в судьбе ее мужа. Анна Булыгина для Сибирского регионального телевидения…

Конечно, никому из журналистов не пришло в голову проверить, действительно ли она является женой Васильева…

– Я готова объявить сухую голодовку, – снова вылезла на экран Васильева. – Я буду голодать, как доктор Хаммер, прямо возле ворот СИЗО, пока Александр Васильев не выйдет на свободу.

– Да плюнь ты, всякую ахинею слушать. Давай лучше я тебе анекдот расскажу, – встрял Валера, но Гордеев отмахнулся от него.

После блока новостей на региональном канале началась аналитическая программа «Панорама». Вел ее журналист с отталкивающей внешностью, похожий на козла-альбиноса, если таковые существуют в природе. Журналист во первых строках своей программы заявил, что собирался сегодня вечером дать аналитическую оценку нарушений прав человека в США, но поступившее сенсационное заявление супруги Васильева требует отреагировать по горячим следам…

И понес! И понес!

Гордеев так увлекся созерцанием сибирской политической жизни, что совсем забыл о Пожарицком. Очнулся, когда кто-то сунул ему в руки откупоренную бутылку пива:

– Твоя порция.

– Ага, – кивнул Гордеев, прислушиваясь к блеянию политаналитика с козлиной внешностью. Впрочем, больше ничего интересного тот не сообщил.

Гордеев побоялся отпускать пьяного Валеру одного на такси. Сам он более твердо держался на ногах и яснее соображал, поэтому отвез Пожарицкого с букетом роз домой к его родителям – ехать к жене в таком виде Валера отказался. Они долго и тепло прощались.

– Я тебе анекдот забыл рассказать, – заплетающимся языком произнес Валера.

Гордеев убедил его приберечь анекдот до их следующей встречи. Они договорились в скором времени созвониться и встретиться. Наконец разошлись.

В состоянии полного благодушия Гордеев доехал до гостиницы. Высотное здание светилось в темноте красными и голубыми огнями неоновой рекламы. Окна горели как иллюминаторы океанического лайнера. Гордеев остановился и залюбовался огнями. Здание красиво покачивалось у Юры перед глазами, что усиливало его сходство с кораблем.

Гордеев подумал, что, вопреки предчувствию, день прошел очень хорошо, даже продуктивно, и теперь он с чистой совестью может завалиться спать…

– Помогите! – донесся до него сдавленный женский крик.

Гордеев огляделся по сторонам.

– Помогите кто-нибудь!

Ему показалось, что кричат со стороны полутемной автостоянки. Гордеев быстрым шагом направился в ту сторону. Вскоре он увидел какие-то фигуры, копошащиеся между крайними рядами автомобилей. Ему показалось, что там дерутся.

– Эй, что тут происходит? – крикнул он, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно грубее. – Сейчас милиция приедет!

Угроза банальная, но что еще следует кричать поздним вечером, когда на ваших глазах двое хулиганов грабят (да, кажется, грабят) женщину?

– Отвали, козел! – донеслось в ответ.

Услышав реплику, Гордеев морально настроился на драку.

– Помогите! – со слезами в голосе крикнула женщина. – У них моя дубленка!

Гордеев ударом в челюсть сшиб с ног одного хулигана. Двое других не бросились врассыпную, унося добычу, как он опасался, а полезли в драку. Гордеев не заметил ни у кого из них в руках краденой дубленки, но не успел этот факт осмыслить – началась драка. Гордеев получил непрофессиональный удар ногой в живот, но успел перехватить инициативу и немного помял капот ближайшего «жигуленка» телом противника.

Полетела с головы шапка. Гордеев почувствовал сильнейший удар по затылку и обернулся, закрываясь рукой. Сопляк низенького роста нападал на него с нунчаками.

– Убью-у!

Гордеев молотил «китайца», пока тот, едва вырвавшись, не вспрыгнул на капот машины и оказался по другую сторону ряда. Гордееву вдруг показалось, что нападавших уже не трое, а больше… И всхлипываний раздетой женщины он тоже больше не слышал…

Да что тут происходит?

Он едва успевал отвечать на удары. Вертелся как Мохаммед Али, уклоняясь вправо-влево, вправо-влево, а удары сыпались со всех сторон. Вдруг Гордеев потерял равновесие и упал.

«Только не лежать! – пронзила мысль. – Запинают насмерть, убьют!»

Он страшным усилием воли сбросил с себя навалившихся противников. Вдруг он почувствовал, что двигаться стало легче. Он и не заметил, в какой момент драки потерял куртку.

"Пора самому кричать «помогите!» – подумал Гордеев, но проклятое тщеславие не позволило разомкнуть зубы. Глаза застилал пот, смешанный с кровью.

– Лунь, менты, атас! – рявкнул кто-то рядом, и Гордеев остался один.

Ноги его уже не держали. Гордеев оперся на ближайший автомобиль. Колени подкашивались, и он сполз и сел на землю, зачерпнул земли и приложил к гудящей голове. Немного придя в себя, Гордеев сообразил, что звенят и воют на разные голоса охранные сигнализации автомобилей.

– Отойдите от машины, руки за голову!

К автостоянке в самом деле шли менты. Гордеев подчинился команде – только не хватало, чтобы его с перепугу подстрелил какой-нибудь молокосос прапорщик. Он заложил руки за голову и поднялся. Свет фонариков на мгновение ослепил.

– Вот он! Это он! – показывая на Гордеева пальцем, заявил сторож автостоянки. – Пытался угнать машину.

Сдаваясь в плен, Гордеев в принципе не ожидал такого развития событий. Он предполагал, что у него спросят документы и выяснят, что за драка тут была, но угнать машину?..

– Э, дед, ты думай, что говоришь, – повернулся он к сторожу. – Здесь хулиганы женщину пытались ограбить, я на выручку подбежал. – Гордеев обратился к лейтенанту: – Я в той гостинице живу. Возвращался и услышал, как женщина кричит.

Молодой старлей недоверчиво рассматривал Гордеева:

– Какая женщина?

– Не знаю. Трое хулиганов с нее дубленку снимали. Пока я с ними разбирался, она ушла. Может, в милицию побежала звонить, – предположил Гордеев.

– Милицию я вызвал, – победно выкрикнул дед. – Когда увидел, что ты в чужую машину лезешь, ворюга!

– Да? Скажешь, это я сам себя так отделал?

– Тихо, разберемся, – прикрикнул на них лейтенант. – Это чья машина?

И тут из темноты вышел мужик лет тридцати в кожаной дубленке, с сотовиком в руке. Окровавленный носовой платок он прижимал к здоровенной шишке на лбу. Гордеев узнал мужика – он был среди нападавших, один из тех, что присоединились к драке потом.

– Здравствуйте. Это моя машина, – сказал мужик.

У Гордеева засосало под ложечкой от плохого предчувствия.

– Что здесь произошло? – повернулся к мужику лейтенант.

– Что? Вот этот тип ограбить меня пытался, – кивнул на Гордеева мужик.

Гордеев понял, что сейчас лучше молчать и не выпендриваться. В отделении разберутся.

– Я припарковался и вылезал из машины, а он где-то тут спрятался и поджидал, видимо, – объяснил лейтенанту мужик в дубленке. – Только я вылез, как он бах меня нунчаками по куполу. Ну не на того напоролся, урод, я его тоже хорошенько отделал.

– Все ясно, – кивнул лейтенант. – Проедем в отделение, составим протокол.

– У меня нет времени! – отмахнулась «жертва» Гордеева. – Сейчас я не могу.

– Вы не будете заявлять о нападении?

– Конечно, буду! – снова отмахнулся мужик. – Но не сейчас. Машина на месте, деньги при мне, а это, – он показал шишку на лбу, – еще надо в поликлинике зафиксировать.

И, развернувшись, пошел прочь.

– Вы имеете право подать заявление в трехдневный срок! – блеснул познаниями лейтенант.

Не оборачиваясь, мужик махнул рукой: мол, знаю лучше тебя!

Прапорщик в это время подобрал нунчаки «китайца» – орудие нападения.

– А с этим что делать?

– Как – что? Забирай. Вещественное доказательство. Руки давай, – подтолкнул лейтенант Гордеева и защелкнул на его запястьях наручники. – Грузи его и в обезьянник до выяснения, – сказал лейтенант. – Проверим, не числится ли за ним еще что… На тридцать суток загремит за хулиганство как минимум. А если окажется, что нунчаки эти ему принадлежат, тогда…

– А надо бы его лет на пять, ворюгу! – услышал Гордеев за спиной злорадствующий голос сторожа. – Власти у нас слишком добрые. Сталина на вас нет.

Ночь в обезьяннике Гордеев провел в познавательных целях.

– Сво-бо-ду! Сво-бо-ду! – скандировали избитые, но твердые духом молодые демонстранты, которых пачками и поодиночке доставляли с места проведения митинга милицейские патрули.

– Спихнем с шеи народа Валеева-урода! – скандировали они.

– А ну всем заткнуться! – орал взбешенный дежурный. – Мо-ол-чать!!!

Он бегал взад-вперед, колотил дубинкой по решетке изолятора.

– Валеева-дебила мы сдадим на мыло! – скандировали десятки молодых голосов.

Гордеев пытался их перекричать. Он дотянулся рукой до куртки дежурного, слегка потянул:

– Послушайте, товарищ! Я командированный из Москвы, адвокат, у меня украли документы… Дайте мне позвонить!

– А ну замол-чать! – замахнулся на него дубинкой обалдевший дежурный.

Гордеев быстро убрал руки подальше от решетки.

…Но мы подымем гордо и смело

Знамя борьбы за рабочее дело,

Знамя великой борьбы всех народов

За лучший мир, за святую свободу! – горланили демонстранты в соседней камере.

Гордеев отошел от решетки и сел на пол в компании двух приунывших кавказцев, также задержанных без документов. Кавказцы смотрели на Юру сурово и недоверчиво, время от времени обмениваясь короткими фразами на своем языке. Наверное, видели в нем подсадного.

…Но мы могли бы вести войну

Против тех, кто против нас,

Так как те, кто против тех, кто против нас,

Не справляются с ними без нас! – набрали силу голоса певцов в одной с Гордеевым камере. Слова Виктора Цоя не были приспособлены к хоровому исполнению, но демонстранты старались вовсю.

«Сопротивленцы» сидели на полу индейским кружком и чувствовали себя уютно. Видно, попадать в каталажку этим бойцам идеологического фронта было привычным делом. Они раскачивались, держа друг друга за руки, и распевали все активнее:

Наше будущее – туман,

В нашем прошлом то ад, то рай,

Наши деньги не лезут в карман,

Вот и утро, вставай!

Я не люблю, когда мне врут,

Но от правды я тоже устал.

Я пытался найти приют,

Говорят, что плохо искал…

Любители Цоя наконец вывели ментов из душевного равновесия. Дверь камеры распахнулась. Милиционеры, толкаясь, вбежали и стали хватать певцов за шиворот, пытаясь их растащить. И тут Гордеев оценил стратегическую хитрость «сопротивленцев», которую он по наивности принял за проявление чувства товарищества: крепко сцепленные друг с другом за руки, ребята не разрывали цепь. Они сунули руки в карманы и выкрикивали:

– Пе-ре-мен! Пе-ре-мен!

На их спины сыпались удары дубинок, но ребята держались стойко.

– Я представитель московской Хельсинкской группы! Вы не имеете права меня задерживать! – услышал вдруг Гордеев знакомый голос.

Выглянув через решетку, он увидел взъерошенного Старосадского. Имиджмейкер отбивался от двух здоровяков ментов, пытающихся заломить ему руки за спину. Гордеев помахал Старосадскому рукой, но тот сделал вид, что не знает адвоката.

Ночью арестованных по одному стали таскать на допрос.

Когда подошла очередь Гордеева, он произнес заученную фразу:

– Я командированный из Москвы, адвокат, у меня украли документы… Дайте мне позвонить!

– Ты адвокат?

– Я адвокат.

– А я принц Датский! В камеру его!

Утром Гордеев дождался решения своей участи. Принявший смену майор, изучив разбитую физиономию Гордеева и содержание рапорта лейтенанта, изрек поистине Соломоново решение: до выяснения личности арестованного оставить Гордеева потрудиться на благо родины сроком до тридцати суток.

– Выяснить мою личность проще пареной репы, – пытался втолковать майору Гордеев. – Позвоните по этому номеру в Москву и по факсу вам сегодня же вышлют подтверждение моей личности за подписью хоть самого генпрокурора.

Майор нахмурился. Всякое упоминание начальства всуе он считал личной угрозой.

– Что будет, если каждый задержанный начнет с моего служебного телефона в Москву названивать? – грозно прикрикнул он на Гордеева.

– Ничего не будет. Служебные звонки государство вам оплачивает.

Ответ Гордеева прозвучал как откровенная наглость. Майор подскочил от злости:

– Да-а? Легко ты, я вижу, чужим народным добром распоряжаешься?

– Как народное добро может быть чужим? – невозмутимо поинтересовался Гордеев.

Майор не нашелся что ответить и только заорал:

– В камеру его!

Проснувшись во второй половине дня, Валера Пожарицкий покушал маминого борща, переоделся в гражданку и, несмотря на сильную головную боль, покинул родительский кров. Он торопился к обиженной жене, дважды уже звонившей его родителям с вопросами о судьбе пропавшего супруга.

В гражданской одежде Валера был похож на влюбленного студента, торопящегося на свидание. В несерьезной бейсболке и короткой куртке, с охапкой слегка подвявших роз, Валера спешил по проспекту.

В сквере на площади Карла Маркса копошились с дворницкими метлами в руках те, кого в народе называют «суточниками». Мужики в телогрейках с одинаково испитыми лицами очищали гранитную фигуру автора «Капитала», а также ведущие к нему дорожки, выложенные красной плиткой.

«Суточников» охраняла плотная милицейская цепь. Сотрудники органов мерзли, изнывая от безделья, притопывали тяжелыми ботинками и от нечего делать покрикивали на них.

Валера, не пялясь по сторонам, опустив гудящую как колокол голову, шел мимо, когда услышал за своей спиной свист. На всякий случай он оглянулся, – может, среди милиционеров попался кто-то знакомый?

– Эй, Валера! – услышал он совсем рядом сиплый заговорщицкий голос и обернулся.

Рядом с ним, уткнувшись взглядом в землю, выметал пыль из щелей между гранитными плитами «суточник» в рваной телогрейке с номером, выведенным на спине шариковой ручкой, и в замызганной ушанке из искусственной чебурашки.

– Пожарицкий, да я это, я! – сипло зашипел на Валеру «суточник» и для убедительности осыпал неуставные ботинки лейтенанта песком.

Ха! Вот это встреча!

У Пожарицкого даже промелькнула мысль, уж не бредит ли он на почве злоупотребления алкоголем?

Гордеев поднял голову и посмотрел на Валеру, стараясь сохранять невозмутимость, а, с другой стороны, всячески подавая ему сигналы бедствия. Он шевелил бровями, моргал и фыркал носом как мог.

У Валеры отвисла челюсть.

– Закурить не найдется? – попросил Гордеев.

Валера машинально полез в карман за сигаретами.

– Эй, ты, шевелись! Что за разговорчики! – крикнул на Валеру охранник. – Проходи мимо, не задерживайся.

Пожарицкий стряхнул с себя образ влюбленного студента и снова влез в ментовскую шкуру. Приняв тупо-деловое выражение лица, он направился к охраннику. Гордеев услышал, как Валера, представившись «лейтенант Пожарицкий», стал вести с охранником профессиональные разговоры и интересоваться судьбой какого-то общего знакомого, который должен был сегодня дежурить, но…

«Чего он там лясы точит! – сердито думал Гордеев. – Бумагу и ручку мне найди, болван!»

Отвлекая охранника, Валера не выпускал из виду фигуру Гордеева. Гордеев показал ему знаком: писать! писать!

Валера зашарил по карманам.

– Календарик у тебя есть? – спросил он у охранника.

Тот полез в карман. Отвлекши охранника, Валера незаметно бросил на землю найденную в кармане куртки ручку. Гордеев подобрался поближе и поднял ее.

Охранник подал Пожарицкому календарик, и они вместе стали высчитывать дни дежурств или еще что-то – Гордеев уже не прислушивался к их трепу.

«Вот проныра, ко всем нужный подход найдет!» – с уважением подумал Гордеев.

В ближайшей вазе для мусора он подобрал бумажную обертку и написал Пожарицкому душераздирающую записку:

«Обокрали на обратном пути, сижу без документов, звони в Москву (дальше следовал московский номер Гордеева) Ирине, она свяжется с Грязновым (следовал номер телефона Вячеслава Грязнова), пусть шлет на местный РОВД подтверждение моей личности с фото и положительной характеристикой».

Впопыхах Гордеев перешел на телеграфный стиль и пропускал все возможные предлоги.

Записку он сложил и положил на скамейку.

Валера проследил одним глазом за действиями Гордеева и, попрощавшись с милиционером, тут же подошел к скамейке, забрал записку.

А Гордеев стал считать часы до своего выхода на свободу.

Ирина Васильева бродила по тихой квартире Гордеева, думая, чем себя занять. Смотреть телевизор с утра до ночи ей было тошно. Как деятельная натура, она искала практических и физически трудных занятий. Ирина уже убралась в квартире и на кухне, вынесла на улицу и выбила пыль из паласа в гостиной, выстирала, выгладила и повесила шторы и протерла пыль на книжных полках.

Квартира Гордеева сияла, словно в ожидании праздника.

«Чем бы еще заняться?» – глядя в окно, думала Ирина.

Услышав телефонный звонок, она привычным жестом взяла блокнот и ручку и подсела к аппарату:

– Алло, квартира Гордеева.

– Здравствуйте. Мне нужна Ирина, – ответил незнакомый мужской голос.

Сердце ее испуганно дрогнуло: никто, кроме Гордеева, не мог знать, что она здесь. Но голос был чужой.

– Какая Ирина? – переспросила она.

– Не знаю точно, – бойко ответил голос. – Меня просил позвонить Юра Гордеев. Я звоню из Сибирска.

– Да?! – всполошилась Ирина. – А что с Юрой?

– Он попал в каталажку на тридцать суток. Я его знакомый. Кстати, меня зовут Валера. Я вам прочитаю его записку, ладно? Тут информация для вас. Слушаете? Диктую.

Валера прочитал Ирине записку, написанную Гордеевым.

– Все записала, – сказала Ирина, торопливо записывая номер Грязнова. – Передайте Юре, если сможете, что я все поняла. Буду действовать. Сегодня же буду звонить.

– Тогда все. До свидания.

Она немедля перезвонила Грязнову. Ирина не знала, кто такой этот Грязнов и какую должность он занимает, но предполагала, что у Юры должны быть свои связи среди милицейского руководства. В тяжелую минуту он обратился к ним за помощью.

Ирина оставила у секретарши Грязнова сообщение: «Звонил Гордеев. Ему срочно нужна помощь. Перезвоните как можно скорее» – и номер домашнего телефона Юры.

Она гадала, что могло случиться с Гордеевым. Наверняка что-то плохое, если у него нет документов.

«Да у нас в Сибирске все что угодно могло с ним произойти!» – в отчаянии подумала женщина.

Помощь неизвестного ей Грязнова еще не подоспела. Но не в характере Ирины было сидеть и ждать. Она искала запасные варианты.

«Дейнека! – ахнула она, удивляясь, как же это сразу не пришло ей в голову. – Вот курица, как же я не подумала про Олега Дейнеку! Он может Юре помочь, у него связи и возможности… Я должна была сразу дать Юре его адрес и номер. Ну пока гром не грянет, мужик не перекрестится, это известно!»

Ирина нашла в сумочке записную книжку с визитками. Набрала номер мобильного Дейнеки. Вот кого сразу можно было выловить, даже несмотря на его колоссальную загруженность! У Ирины стало легче на душе, когда она услышала низкий приятный тенор Дейнеки:

– Слушаю.

– Олег, здравствуйте, это Ирина Васильева.

– Ирина! – Голос Олега Дейнеки стал мягче. – Где ты? Как дела?

– Олег, я не в Сибирске, звоню издалека, – с нажимом произнесла Ирина.

Дейнека дураком никогда не был:

– Ясно, не продолжай.

– Мне нужна помощь.

– Слушаю.

Ирина объяснила ситуацию.

– Подтверждение личности? – удивился Дейнека. – Глупая ситуация, ничего не скажешь. Пусть этот Грязнов вышлет факс на мой номер. Если отправить его прямо в РОВД, письмо может затеряться или придумают еще что-нибудь.

– Согласна, – кивнула Ирина.

– Как только я получу факс, я сам съезжу к начальству и все улажу. Заодно и познакомлюсь с вашим адвокатом.

– Он тебе понравится.

– Пока не уверен. Попался как котенок. Как, ты говоришь, его фамилия? Гордин?

– Гордеев.

– Ага, так он еще и не еврей? – удивился Дейнека.

– Он хороший профессионал, – вступилась Ирина за Гордеева.

– Я вам предлагал услуги моего адвоката, зря вы отказались.

Ирина улыбнулась:

– Можем поспорить, Гордеев тебе понравится.

– Спорим, – согласился Дейнека. – На бутылку коньяка.

– Идет.

Позвонив в Москву и выполнив поручение Гордеева, Валера мог бы спокойно отдыхать. Впереди у него был целый выходной день. Жена Валеры настаивала на поездке к ее родителям за продуктами. Вечером к Пожарицким должны были прийти гости. В связи с грозящим нашествием прожорливых ментов следовало пополнить запасы домашних кладовых овощными заготовками.

Валера согласился ехать к теще, но на душе у него скребли кошки. Ему казалось, что он еще не все сделал, что мог бы.

Жена отправилась в детскую собирать в дорогу Пожарицкого-младшего.

– У меня осталось всего два памперса, – пожаловалась она. – Сбегай быстро в магазин и заодно захвати по дороге молока и кефира, я пирог испеку.

Услышав, что его снаряжают в путь, Валера оживился, как боевой конь при звуке марша.

Вырвавшись из семейных пут, Валера устремился на помощь другу.

Он думал, что пока Гордеев находится на исправительных работах, неплохо было бы нарыть для него полезной информации. Все-таки милиционер он или нет?

Юго-западный микрорайон был расположен по соседству. Отыскать улицу Фадеева тоже не составило труда. Вот и дом, в котором некоторое время в начале лета, по словам Гордеева, жил брат Васильева – бывший зек. Пожарицкий хорошо запомнил этот дом, так как Гордеев показывал его на карте.

Валера оставил машину у подъезда и огляделся по сторонам. С чего начать? С опроса соседей или продавцов ближайших ночников?

Валера обходил один киоск за другим, обследовал винные отделы и ночники, работающие круглосуточно. Фотографии Андрея Васильева у него не было, внешность пропавшего Валера описывал со слов Гордеева. Словесный портрет представлялся Пожарицкому не совсем точным – ведь и Гордеев брата олимпийского чемпиона не видел, а знал его описание со слов старшего Васильева.

– Знаете, кажется, я его знаю, – ответила Валере продавщица из подвальчика.

Магазинчик, торгующий невзыскательными продуктами первой необходимости – дешевой водкой, макаронами и китайской тушенкой, – прилепился с торца жилого дома, в котором в свое время обитал брат Васильева.

В магазине даже запах стоял характерный, как в квартире алкоголиков.

– Две «Жириновки» и чупа-чупс, – оттеснив Валеру от прилавка и стараясь не дышать в его сторону, сказал покупатель.

Толстая крашеная блондинка – продавщица, с трудом протискиваясь мимо ящиков, поставила на прилавок водку, подала карамельку. Мужик расплатился и вышел.

– Так вы его видели? – напомнил Валера о цели своего визита. – Заходил к вам?

– Похож на того, что вы описываете: рыжий, с красной мордой, – подтвердила продавщица. – Лоб низкий, татуировки на руках и на груди. И звали его… Андрей, кажется. Так его тут называли.

– Кто?

– Собутыльники его, кто? – пожала плечами продавщица. – А имени-фамилии его я не знаю.

– Часто к вам заходил?

– Да каждый день.

– А откуда вы знаете, что у него татуировки на груди? – ухватился Валера.

Продавщица покраснела.

– Что вы на меня так смотрите? Думаете, я с ним жила, что ли? – возмутилась она. – Тьфу! Нужен мне такой… Он в одной майке к нам приходил. Майка-тельняшка у него была и шлепанцы на босу ногу. Прибежит, сигарет, водки спросит и пойдет. До самой осени так бегал.

– Деньгами сильно сорил?

– Нет, не особо. Пил, видно, пропивал все. На продукты мало тратил. Больше на водку. Продукты я ему часто в долг отпускала.

– И верили вы ему?

– Человек ведь, не скотина, – вздохнула продавщица. – Если голодный, как не помочь? Он всегда отдавал. Да он и брал чай самый дешевый, сахар, черный хлеб, пельмени… Чтобы когда чего подороже, то нет… С последнего раза за ним долг записан, – вспомнила продавщица, копаясь в своей тетрадке с записями. – Тридцать два рубля за ним долгу осталось. Не знаю, почему не принес. Всегда отдавал…

– А число у вас не помечено? Когда он в последний раз у вас отоваривался?

Продавщица кивнула.

– Вот. Пятого июня, – ответила она.

«За неделю до того, как его взяли за разбойное нападение», – подумал Валера.

– Его компания, – конспиративно буркнула Валере продавщица, глядя на входящих покупателей.

В подвальчик с шумом ввалилась нагловатая компания подвыпивших мужиков.

– Красавица, – обратился один к продавщице, – дай три бутылки «Русской» и консервов каких-нибудь.

Валера разговорился с ними и даже пообещал купить пару пузырей, если они ответят на пару вопросов.

Мужики долго ломались и набивали себе цену, требовали за бесценные сведения проставить им пива, а выпив пива, так ничего толком и не сказали. Мол, да, жил в этом доме, в крайнем подъезде на третьем этаже, мужик в полосатой майке по имени Андрей. Человек был исключительных душевных качеств и кристальной честности, но пил в основном на халяву и, напившись, дрался, поэтому все-таки он скотина.

– И что, никогда вас к себе не зазывал, не угощал? – не поверил Валера. – И деньжата у него никогда не водились?

– Водились, да он их один просаживал, друзей редко угощал, – пожаловались мужики Валере. – Хитрый гад был. Приезжал к нему один кент на «мерсе», подбрасывал в неделю по четвертному…

«Васильев», – подумал Валера.

– …Но Андрей деньги в загашник прятал, хрен кому удалось его раскутить. А потом говорил, что они кончились. Не знаем, куда он их девал. Небось сам втихую и пропивал… Это не по-товарищески.

Больше Валера ничего путного от них не узнал, потому что у собутыльников Андрея, по их словам, «пересохло в горле и они не имели возможности говорить». Получив от Пожарицкого пару бутылок пива на прощание, измученные жаждой друзья ретировались.

– Берегите печень! – крикнул им на прощание Валера.

И, жалея о потраченных на пьяниц деньгах, он отправился опрашивать соседей Васильева.

По своему опыту он знал, что в густонаселенных многоэтажках имеется пара-тройка особо наблюдательных пенсионеров, снабжающих при надобности местного участкового информацией о жильцах. Но в конкретном случае Валера не желал привлекать внимание к своему расследованию и от помощи участкового отказался загодя.

Начал он свой обход с подъезда, в котором жил Васильев. Как и предполагалось, никто из соседей о бывшем зеке Васильеве ничего не знал, ничего не видел и не слышал. Семья, проживавшая этажом ниже Васильева, вспомнила, что дважды он их затопил. Сосед, живущий над квартирой Васильева, пожаловался, что нижний жилец по ночам громко включал телевизор. Соседи по площадке ничего не пожелали говорить.

«Ну и люди, просто партизаны, – уныло думал Валера, спускаясь по ступенькам. – „Нет“, „не знаю“, „не скажу“…»

На нижнем этаже под дверью, обитой рваным дерматином, Валера увидел спящего мужика. Носком ботинка перевернул его на спину и, осененный неожиданной мыслью, позвонил в дверь квартиры. Открыла женщина в байковом халате и пуховом платке на голове.

– Ваш? – осведомился Валера.

– Мой, – тяжело вздохнула женщина и запричитала: – Сынок, не спи, вставай!

Она попыталась поднять спящего и заставить своим ходом войти в квартиру, но у нее не хватило сил. Валера пришел на помощь. Взяв пьяного за руки, он взвалил его на спину, легко внес в комнату и положил на диван.

– А вы не из его друзей, я вижу? – спросила женщина.

Валера представился и показал удостоверение. Услышав, что гость из милиции, женщина опять запричитала, а когда узнала от Валеры о причине его визита, несказанно обрадовалась и готова была рассказать все, что знала обо всех соседях.

– Васильев? Андрей? Жил тут такой… Недолго, правда. Знаю такого, – закивала она. – Набедокурил, поди? Что вам про него рассказать?

– А все, что знаете, – позволил Валера.

– Появился он в конце весны, жил без прописки. Квартира не его, а его брата. Брат у него богатый, не знаю, чем уж он занимается, но солидный такой, приезжал к нему на «мерседесе» почти каждую неделю. Он Андрея и кормил, и одевал. И за квартиру – за свет, за газ, за телефон – тоже сам платил. Денег помногу ему на руки не давал, боялся, что пропьет. Андрей ведь пил, – пожаловалась соседка, вздохнула. – И мой дурак у него часто сидел. Бывало, брат Андрею продуктов привезет, так он потом с моим бегает по всему дому, продают, чтобы, значит, выпить. Но люди у нас хорошие – не покупали, хоть он и подешевле продавал.

Соседка еще долго описывала бедственное положение Андрея Васильева.

– А когда в последний раз вы видели соседа?

– Давно, – махнула рукой женщина. – Еще летом. Может, в июне… Уехал, должно быть. И брат к нему больше не приезжал.

– А не припомните, в последнее время ваш сосед не разбогател случайно? Может, хвастал деньгами или спьяну что-нибудь молол насчет больших денег?

– И-и! – засмеялась соседка. – Откуда у него деньги? Даже чтоб украсть, и то соображать надо, а он уже совсем мозги пропил. – Тетка постучала себя по лбу. – Да и больной он был. На здоровье всегда жаловался, хоть так, с виду, еще ничего был мужчина.

Заручившись на всякий случай паспортными данными соседки и ее твердым обещанием при необходимости повторить свои показания на следствии и в суде (если, конечно, дело дойдет до суда), окрыленный Валера бросился к машине.

Прошло два часа, как он вышел из дома за молоком и памперсами.

– Мое терпение кончается, Пожарицкий! – грозно объявила ему жена. – Я буду прятать ключи от машины!

Валера так спешил, что пропустил эту угрозу жены мимо ушей.

Всю серьезность ситуации он оценил только на другой день утром, когда хотел улизнуть из дома. Ключей от «опеля» на привычном гвоздике в прихожей не было. Спрашивать у жены? – во-первых, бесполезно, во-вторых, она поймет, что Валера снова намыливается куда-то сбежать, и устроит скандал.

«Ладно, обойдусь без машины, – подумал Валера. – Поеду, как все добрые люди, на электричке».

– Гирдовка. Областной противотуберкулезный диспансер, – пробормотал сквозь зубы машинист электропоезда.

Валера едва расслышал название станции. Пассажиры волной хлынули из тамбура электрички на платформу. Вынесенный волной из вагона, Пожарицкий остановился возле зеленого здания станции и огляделся по сторонам, размышляя, в какую сторону податься теперь? Где искать этот самый диспансер?

Пассажиры быстро растекались в разные стороны. Проследив за ними взглядом, Валера увидел неподалеку остановку маршрутного такси и направился к бежевому микроавтобусу. Все свободные места в маршрутке были заняты.

– До диспансера довезете? – спросил он водителя.

– Стольник гони и едь, мы ведь не государственный транспорт, – бросил через плечо водитель.

– Да? Высаживай всех лишних и покажи права, – ответил Валера.

– Успокойся, пошутил, – встрепенулся водитель. – Садись на переднее сиденье.

Он открыл дверь и пропустил Валеру в кабину.

– И не кури при мне, – строго заметил Пожарицкий.

Водитель выбросил сигарету в окно.

Отправляясь в тубдиспансер, Валера совершенно не представлял, что он будет говорить и о чем расспрашивать персонал. Тем более что Валера, как все от природы здоровые люди, относился к врачам с тайным страхом и предубеждением.

– Приехали, выходи, – скалясь, сообщил водитель. – Что, заболел, гы-гы? Или навестить кого?..

Валера высыпал на панель приборной доски целый карман мелочи.

– Держи, друг. И не вздумай без меня уехать!

С проходной Пожарицкого направили сразу к главврачу.

Проходя по коридорам больницы, вдыхая непривычный запах, Валера ежился и старался не прикасаться к перилам на лестнице. Всюду ему мерещились палочки Коха, о которых он читал в школьном учебнике биологии.

– Входите, кого там нелегкая принесла? – добродушно крикнул главврач из-за двери своего кабинета.

Валера вошел, представился и показал удостоверение.

– Чем могу помочь?

Главврач выглядел довольно здоровым человеком, даже лицо у него сияло румянцем.

«Хотя я где-то читал, что у больных туберкулезом тоже бывает румянец на щеках», – подумал Валера и мужественно пожал руку врача.

– Мне нужны сведения, проходил ли у вас человек курс лечения или, может быть, обращался к вам за медицинской помощью, – довольно туманно объяснил Валера.

– Так-так, слушаю.

– Васильев Андрей Игоревич, – глядя в блокнот, продиктовал Пожарицкий. – Шестьдесят первого года рождения, житель Сибирска. Если он у вас лечился, то можно ли мне ознакомиться с его историей болезни, с его справками… Ну я не силен в ваших медицинских терминах.

Главврач кивнул:

– Подождите, сейчас узнаем в архиве.

Он связался по селектору с секретарем:

– Ольга Ивановна, посмотрите в архиве за этот год историю болези Васильева Андрея Игоревича, шестьдесят первого года рождения… За сколько месяцев подымать архив? – обратился врач к Валере.

– За последние шесть месяцев, начиная с мая этого года.

Пока секретарша искала историю болезни, главврач угостил Валеру медицинским спиртом, изъяв из сейфа пузатую бутылку из-под глюкозы.

– Чистый, сам очищал марганцовкой, – похвастался он.

«Надо же, как обычный, нормальный человек!» – с удивлением подумал про главврача Валера.

Наконец вошла секретарь и принесла пухлую историю болезни.

– Давайте я буду читать, – предложил главврач, – а вы спрашивайте, что непонятно. Так будет проще.

Валера согласился.

– Значит, так. Девятнадцатого мая текущего года Васильев А. И. поступил к нам в отделение с подозрением на диагноз: туберкулез легких и воспаление зрительного нерва правого глаза туберкулезной этиологии…

Главврач читал, перелистывая историю болезни, а Валера едва сдерживал распиравшую его радость.

– Дальше идут результаты анализов, которые вам ни о чем на скажут. Идем дальше. Ага, после проведенного обследования выставлено: туберкулез не обнаружен. Вот обследование узких специалистов. Но окулист ставит пигментную дистрофию сетчатки правого глаза и не снимает диагноза воспаление зрительного нерва. Его положили на дополнительное обследование. Но двадцать пятого числа того же месяца из-за нарушения больничного режима он выписан. Помню, его застукали распивающим водку на территории диспансера.

– Не могли бы вы мне попонятнее объяснить, чем он болел? – попросил Валера. – Что у него с глазами?

– Во-первых, туберкулеза обнаружено не было, что странно, учитывая его судимости и нахождение в лагерях. А зрительный нерв – тоже вещь серьезная, хотя для жизни и неопасная.

– То есть он мог ослепнуть? – уточнил Валера.

– Если лечиться и вести щадящий режим жизни, то нет. Он просто страдал временными краткосрочными нарушениями зрения.

– А если попроще, с глазами у него что?

– Я вообще-то фтизиатр, а не окулист, но в двух словах: у него болят глаза, он плохо видит правым глазом, целые куски изображения у него вообще выпадают из поля зрения. Это происходит неожиданно, продолжается около минуты. Потом все возвращается.

– Это как?

– А вот как будто он временами смотрит в замочную скважину. Это при хорошем освещении.

– А при плохом?

– Уже в сумерках он правым глазом практически ничего не видит.

– А очки ему помогли бы? Или, скажем, прибор ночного видения? – предположил Валера.

– Помогли бы… как соломина в заднице. Но, повторяю, расстройства зрения носили временный, краткосрочный характер. Вы удовлетворены своими поисками?

– Копию взять можно?

– С этим сложнее. Для того чтобы мы могли дать выписку из истории болезни, нужен письменный запрос.

– А если… неофициально? Так сказать, для информации. А в случае надобности дадим запрос и все оформим как надо.

– Ну ладно…

Главврач снова связался по селектору с секретарем и попросил ее подготовить выписку из истории болезни Васильева.

– Чтобы вас зря не гонять, я сам заверю выписку, – предложил главврач.

Поставив подпись с росчерком, он тиснул сверху фиолетовую печать.

«Вот это удача!» – как на крыльях вылетая из ворот проходной, думал Валера.

Правой рукой он придерживал драгоценную выписку, лежавшую во внутреннем кармане куртки.

«Да Гордеева кондрашка хватит, когда он узнает, что я для него раскопал!»

Маршрутка стояла на прежнем месте, сердито фырча мотором.

– Сколько можно тебя ждать? Пассажиры психуют, электричка скоро! – накинулся на Валеру водитель.

– Терпи, и тебе воздастся, – успокоил его Пожарицкий, залезая в машину. – Поехали, – скомандовал он, удобно устраиваясь в личном кресле.

Во второй половине дня перед Гордеевым наконец открылся путь на свободу.

– Выходи, за тобой приехали, – недружелюбно кивнул Гордееву охранник и вывел его из камеры.

«Наконец-то, – подумал Гордеев. – Значит, Грязнов передал им факс».

Его привели в кабинет начальника отдела. Тот же майор, с которым Гордеев спорил о государственных субсидиях на служебные звонки по телефону, мрачно смерил арестанта взглядом и уткнулся в бумаги, словно сверял личность Гордеева с присланным по факсу фото.

– Гордеев Юрий Петрович?

– Так точно, – бодро ответил Гордеев, краем глаза рассматривая незнакомого представительного господина лет пятидесяти, сидевшего в стороне и с любопытством смотревшего в его сторону.

– Пришли на тебя документы, – буркнул недовольно майор. – Расписали тебя, хоть жени, со всех положительных сторон. Ну смотри, адвокат, чтобы больше никаких историй с тобой не было, – по-прежнему не глядя на Гордеева, сказал майор. – Рапорт моего сотрудника я еще проверю. Еще посмотрим, при каких обстоятельствах тебя задержали… А пока свободен, можешь идти.

– Я хочу сразу подать заявление о краже моего паспорта и других личных документов, – сказал Гордеев.

Майор сердито поднял брови, посмотрел на него: мол, тебе что, еще мало?

– Успеешь подать. Тебя ждут.

И он кивнул на представительного господина.

Гордеев давно понял, что незнакомец пришел по его душу, но не торопился падать ему в объятия и благодарить за свое спасение. Он чувствовал, что незнакомец его изучает.

«Подождет», – подумал он и по всем правилам, в двух экземплярах, составил заявление, описав обстоятельства утери документов.

– Вот, подпишите здесь и здесь и обязательно поставьте дату приема заявления. – Действуя на нервы майору, он положил на его стол две бумаги.

– Подпишет дежурный, – едва сдерживаясь, чтобы не удушить Гордеева на месте, ответил майор и выскочил из кабинета.

Гордеев отнес заявление дежурному и настоял на том, чтобы дежурный у него на глазах записал дату и время подачи заявления в толстый журнал. После этого он передал одно заявление дежурному, а копию оставил себе.

Вспотевший от умственного перенапряжения дежурный рад был, когда Гордеев наконец покинул их.

– Это вы меня отсюда вытащили? – обратился он к незнакомцу, который, как тень, стоял за спиной и сверлил Гордеева внимательным, оценивающим взглядом. – Гордеев Юрий, – представился он, протягивая незнакомцу руку.

– Дейнека Олег, – ответил тот.

– Кто вы?

– Знакомый Васильева. Мне позвонила его жена.

– Спасибо за хлопоты.

– Отвезти вас в гостиницу? – спросил Дейнека.

– Да.

Увидев сверкающий джип Дейнеки, телохранителя возле машины и водителя за рулем, Гордеев оценил социальное положение и благосостояние приятеля Васильева.

Высаживая пассажира у подъезда гостиницы, Дейнека протянул Гордееву свою визитку.

– Будьте осторожны, – посоветовал он. – Если что-то случится, сразу звоните мне.

– Спасибо, но со мной такое не каждый день происходит, – весело ответил Гордеев и сунул визитку в карман.

Темнело, когда Валера вернулся домой из Гирдовки.

– Не греми, ребенка разбудишь! – зашипела на него жена. – Опять где-то шлялся весь день? Тебе звонил какой-то Гордеев.

– Да? – оживился Валера. – Его уже выпустили?

– А что, он сидел? Что это у тебя за друзья? – насторожилась жена. – Я думала, менты людей только сажают, а сами не сидят…

– Нет, это так, шутка. Что он говорил?

– Просил, когда сможешь, позвонить ему в гостиницу, номер оставил. Но я тебе никуда сейчас звонить не дам! Наприглашал гостей, а сам сбежал?

– Ой, блин!

Валера чуть было не выругался при воспоминании о гостях. Чтоб им пусто было. Припрутся, когда меньше всего их ждешь!

– Что теперь делать?

– Ничего. Мама приехала и помогла мне все приготовить.

– Вот и слава богу!

Груз упал с души Валеры. Он взглянул на часы. Было без нескольких минут пять. Скоро начнут собираться гости – поздравлять Валеру с рождением ребенка. Валера попытался вспомнить, сколько человек он наприглашал, но так и не вспомнил.

– Что стоишь? Иди стол раздвигай, – подсказала ему из кухни жена.

Валера метнулся в комнату, раздвинул стол, накрыл его скатертью, вытащил из холодильника водку и пиво…

Когда стол был накрыт, он на минутку заглянул в спальню. Посмотрел на сына, проверил, теплый ли у него нос. Только вышел из спальни, как в дверь позвонили.

Звонок был длинный и бесцеремонный. Гости даже нетерпеливо дергали за ручку и топали ногами. От шума сразу проснулся малыш. Жена Валеры, метнув на мужа сердитый взгляд, бросилась к ребенку, а Валера поспешил навстречу гостям.

Гости ввалились розовощекие, шумные, веселые. Сразу пожелали поздороваться с его сыном.

Несмотря на протесты Валериной жены, Пожарицкий-младший был извлечен из люльки. Все стали по очереди брать его на руки, рассматривать и даже взвешивать на руках, пытаясь навскидку угадать его вес. Начальник отдела сказал, что ребенок совсем не похож на Валеру. Участковый Песникевич заметил удивленно, до чего же все младенцы сморщенные и некрасивые. Единственный среди приглашенных не милиционер, толстый фельдшер «скорой помощи» Руслан признался, что детей он вообще-то не любит, но отказаться от приглашения в гости не мог. Он брезгливо потыкал ребенка пальцем в живот и рассказал испуганной жене Валеры о спазмофилии и синдроме остановки дыхания у младенцев.

В конце концов жена Валеры не выдержала, забрала ребенка и убежала с ним на кухню, а Валера потащил гостей за стол.

– Сколько вас можно ждать? – возмутился Козинец из вневедомственной охраны. – Так можно и слюной захлебнуться.

Он обвел красноречивым жестом стол, уставленный яствами и напитками.

Наконец все заняли места за столом и налили по первой рюмке. Затем отведали по кругу котлет с картофелем по-французски, холодца с хреном, заливной курицы, всевозможных салатов и селедки под шубой. Под такую знатную закуску тост следовал за тостом, тарелки быстро опустошались, бутылки быстро выпивались и составлялись в ряд под подоконником. Пожарицкому-младшему желали расти большим, как папа, умным, как мама, быть здоровым и красивым…

Пропустив рюмок по пять, мужчины, как водится, заговорили о работе. Припоминали случаи смешные и грустные, интересные и не особо. Попрекали гибэдэдэшников взятками. Те в свою очередь упрекали обэшников в крохоборстве.

– Только мы сироты, – сказал Козинец из вневедомственной, – только нам никогда ничего не перепадает. Сколько служу, только раз повезло.

И он стал рассказывать:

– Дело было этим летом. Сработала сигнализация на объекте. Дом одного «нового» у нас на охране стоял, – пояснил Козинец. – Кстати, вы про него слышали – Васильев, бывший олимпийский чемпион.

Услышав знакомую фамилию, Валера насторожился и стал ловить каждое слово в рассказе вневедомственника.

– Так вот, приезжаем мы на объект, а там окно на первом этаже разбито и дамочка шикарного вида внутри ходит. И машина классная во дворе рядом с домом стоит. Ну мы дамочку сцапали, культурненько так под ручки ее берем. Кто вы такая, гражданка? Хозяев дома нет, что вы тут делаете? А это, оказывается, жена Васильева! Она нам паспорт свой показала. Дом-то на охране! Спрашиваем, в чем дело, почему своим ключом дверь не открыли? А она чуть не плачет, говорит: с мужем поругалась, вернулась домой одна, ключи впопыхах оставила у мужа. Позвонить в охрану не успела, ей в туалет приспичило.

– И что? – спросил Пожарицкий, чувствуя, как у него холодеет спина.

– Ну чего? Не первый такой случай, когда хозяева забывают с охраны дом снять. Уладили мы это дело, так она нам ящик холодного бутылочного «Гёссера» из холодильника притащила и по пятьдесят каждому на рыло.

– Долларов? – не выдержал Груда.

– Не рублей же, – хмыкнул Козинец. – Ну мы посмеялись, извинились, по рации передали, чтобы дом сняли с охраны.

Закончив рассказ, Козинец обвел присутствующих значительным взглядом: вы, нынешние, ну-тка!

Все принялись бурно, на все лады, обсуждать удачу охранников. Только мрачный Руслан, заметив, что вообще людей не любит, обозвал всех мздоимцами и нечистыми на руку подагриками. Когда ему в шутку заметили, что некоторые медики подворовывают на службе спирт, он глубоко обиделся, попытался затеять драку, в конце концов разрыдался, и его увезли на дежурной машине домой отсыпаться.

Валера не мог дождаться конца пьянки – так ему хотелось позвонить Гордееву и договориться о встрече. Сколько всего нового он может ему рассказать! Валера даже хотел уехать на «скорой» вместе с Русланом, но устыдился оставлять жену с целой сворой подвыпивших гостей.

В девять часов вечера он не выдержал.

– Пора спать ложиться, а вы все сидите, – заявил он.

– Да и вправду, пора разбегаться, – сказал Песникевич.

Дремавший за столом Груда проснулся и согласился с участковым. Начали выползать из-за стола гаишники и охрана.

– Подарков нет, так как денег нет. Конец месяца, – похлопал Валеру по плечу Козинец.

Гости, выпив стоя на посошок, оделись и собрались на выход.

– Это же надо, столько сожрать и ничего не подарить! – возмутился Валера, закрывая дверь за последним из гостей.

Не успел он дойти до телефона, как в дверь снова настойчиво затрезвонили.

– Ну что еще забыли?

Он открыл дверь. На пороге всей толпой стояли гости. Груда вручил Валере толстый конверт:

– Это тебе! Сам купи чего надо.

Друзья оглушительно заржали.

– Пока! – крикнул Валере участковый Песникевич, когда вся компания уже спустилась на один этаж ниже.

– Пока!

Глупо улыбаясь, Валера закрыл дверь.

«Зря я их так быстро выгнал, – подумал он, заглядывая в конверт. – Хорошие все-таки у меня сослуживцы».

Гордеев целый час спускал воду, ожидая, когда из крана пойдет по-настоящему горячая вода. Дождавшись, он наполнил ванну и с наслаждением погрузился в мыльную пену.

И в этот момент зазвонил телефон.

Чертыхаясь, Гордеев выскочил из ванны и, стуча зубами, понесся к аппарату.

– Это Валера, – услышал он знакомый веселый голос. – Поздравляю с освобождением. Пока ты на нарах загорал, я трудился как пчела. Раскопал для тебя массу интересного.

– Ну так приезжай.

– Что, сейчас? – немного смутился Валера.

– Можно и завтра с утра.

– Завтра с утра мне на сутки на дежурство, – вздохнул Валера. – Значит, придется сейчас. Ладно, жди, скоро буду.

Жена сверлила спину Валеры полным укора взглядом. Валера обернулся и виновато потупился:

– Можно? Я ненадолго. В десять я буду дома, точно!

Жена красноречиво молчала.

– Посуду я помою, когда вернусь. Честное слово! Правда, ну обещаю.

Жена молчала.

Валера решил принять ее молчание за знак согласия и торопливо натянул куртку.

– Киска, дай мне, пожалуйста, ключи от машины, – елейным голосом попросил он.

Жену прорвало:

– Ты же пил!

– Я? – удивился Валера. – Я как стеклышко. Одну рюмку. Клянусь!

Жена убежала в спальню и швырнула в Валеру связкой ключей.

– Катись и можешь не возвращаться!

Очень обеспокоенный таким поворотом, Пожарицкий выскочил на лестницу.

«Потом надо с ней поговорить, успокоить ее, подластиться», – думал он.

Машина на удивление быстро завелась. Через пятнадцать минут Валера уже был у Гордеева.

– Ты сейчас умрешь! – заявил он, врываясь в номер и не здороваясь с Юрой.

Гордеев, розовый после ванны, чистый и свежевыбритый, наслаждался свободой, сидя в кресле у телевизора. Валера рассказал ему о результатах своего расследования: как он ездил на улицу Фадеева, что узнал у главврача в Гирдовке…

– Гениально! – сжимая в пальцах драгоценную выписку из истории болезни Андрея Васильева, Гордеев едва не приплясывал на одном месте. – Валерик, ты гений! Шерлок Холмс! Теперь мы сможем доказать, что только сумасшедший будет человеку с таким расстройством зрения заказывать убийство.

– Ладно, ладно, – отмахивался польщенный Пожарицкий, – это еще что!

– Как, это не все?

– Я знаю, кажется, кто мог украсть винтовку из дома Васильева. И у меня есть свидетели…

– Что-о-о? – ушам не поверил Гордеев. – Говори!

Валера рассказал ему во всех подробностях, слово в слово, историю, которую этим вечером услышал от Козинца.

Гордеев так и сел.

– Ну и дела, – произнес он. – Ну и дела. События развиваются быстро.

– Да, пока ты метлой махал, некоторые с ног сбились, – похвастал Пожарицкий.

– Тихо, не трещи, дай подумать… Это была не его так называемая жена?

– Как это?

– Аферистка одна. Но это неважно.

– Ну понятное дело, – подтвердил Валера. – кто-то этой аферистке и поручил винтовку украсть. Но она ведь паспорт показывала!

– Это все ерунда… – сказал Гордеев и поведал Пожарицкому о рассказе Васильева.

– Ну тогда все ясно! – резюмировал Пожарицкий.

– Только почему он, когда вернулся, не удивился, что дом снят с охраны? – вслух подумал Гордеев.

– Гордеев, алло! Ты что, не слышал, что я тебе рассказывал? Зачем, по-твоему, она охранникам по полсотни на рыло отвалила? За красивые глаза? Когда Васильев вернулся, стекло было аккуратно вставлено на место, словно так и было, а дверь закрыта. Васильев открыл своим ключом, вошел, позвонил по телефону в охрану, назвал пароль и попросил отключить сигнализацию. И ему диспетчер сказала, что отключила. А на самом деле сигнализация уже была отключена. Они ему просто не признались.

– Это тебе Козинец рассказал? – удивился Гордеев.

– Нет, это я логически домыслил информацию. Так было или нет, но что-то похожее было точно. Ты узнай у Васильева. Говорю тебе, она украла винтовку в тот вечер. Вопрос, зачем она была ей нужна, куда она ее потом дела и одна она работала или по наводке?

Гордеев вскочил:

– Не будем гадать. Едем к ней!

Валера посмотрел на часы. Было десять.

– Если это недалеко и недолго, – падая духом, сказал он. – Я жене обещал быть дома…

– Не переживай, это неподалеку, в центре. Я узнал адрес Васильевой в паспортном столе. Так и чувствовал, что пригодится.

…К дому «жены Васильева» они добрались за пару минут. Валера поставил свой «опель» в самом темном участке двора.

– Ты, Юра, один к ней иди. Я и так половину работы за тебя сделал. Еще неизвестно, чем все это расследование для меня закончится. Ты в Москву вернешься, а мне здесь жить.

– Чем кончится? Да я тебе машину куплю, если все у нас получится! – пообещал Гордеев.

– Я тебе не дам забыть о своем обещании, – заверил Гордеева Валера.

– Ладно. Жди меня здесь.

– Только ты скорее допрашивай ее, а то меня собственная жена дома съест! – крикнул ему вдогонку Пожарицкий.

Гордеев вошел в подъезд, радуясь, что жители Сибирска не облюбовали такое нововведение, как кодовый замок на двери подъезда.

«Жена Васильева» жила в пятиэтажке с лепниной по фасаду и подвесной корзиной лифта. Гордеев не воспользовался лифтом, пошел пешком, сверяя номера квартир с адресом. Ему повезло – Васильева жила на втором этаже.

Гордеев нажал белую клавишу музыкального звонка. За дверью послышалась мелодия. Затем – тишина.

Он рассматривал дверь и прислушивался к звукам за дверью. Затем снова позвонил. Ничего.

Наружная дверь неплотно прилегала к косяку. Гордеев видел, что она не заперта, иначе бы в щель видна была собачка замка. Он потянул на себя ручку, и дверь отворилась. Сквозь приоткрытую внутреннюю дверь падал косой луч света.

– Можно? – крикнул Гордеев, входя. – Ирина Владимировна, вы дома?

Ему показалось, что в квартире кто-то есть. Ему почудились голоса. Не слышат, что ли?

Он заглянул в соседнюю комнату – темно, только включенный телевизор.

– Ирина Владимировна, вы дома? – повторил Гордеев, проходя длинный коридор.

В гостиной тоже темно, и в спальне. Спит она, что ли? Может, она пьет? Или наркотики принимает? Вот и спит…

А не уйти ли? Нехорошее предчувствие вдруг кольнуло Гордеева.

Он вернулся и заглянул на кухню. Щелкнул выключателем и остолбенел. На полу лежал труп Ирины. На ее шее чернела огромная рана, рассекавшая горло. По полу медленно растекалась кровь… Кухонный нож с широким лезвием, весь в крови, валялся рядом с телом.

Гордеев бросился в прихожую. Краем глаза он успел заметить лампочку, которая мигала над входной дверью…

Валера слушал радио и клевал носом. Вдруг он услышал какой-то шум.

Человек, выпрыгнувший из окна над козырьком подъезда, зайцем рванул через кусты в сторону, противоположную той, где стоял Валера.

Пожарицкий обмер – он узнал Гордеева. Сильно прихрамывая, адвокат улепетывал во все лопатки и уже скрылся из виду. Валера вылез из машины и хотел было крикнуть Гордееву, как вдруг услышал вой приближающейся милицейской сирены.

Темный, тихий двор неожиданно заполнился синим светом мигалок. Две милицейские машины остановились возле подъезда, в который недавно вошел Гордеев. Несколько человек в бронежилетах с автоматами наперевес бегом бросились в подъезд.

«Что за чертовщина?» – изумился Валера и вылез из машины, чтобы лучше видеть происходящее.

Затем он быстро нырнул в «опель» и лег на передних сиденьях, чтобы машина казалась пустой. Помочь Гордееву он уже все равно ничем не смог бы. Оставалось спасать свою репутацию. Уткнувшись носом в сиденья, Валера перебирал возможные варианты ответов на тот случай, если он будет обнаружен и допрошен на предмет, а что он, лейтенант Пожарицкий, собственно, здесь делает? И как назло, никакой убедительной легенды на ходу Валера не мог сочинить.

Улучив момент, он выбрался из машины, запер ее и чуть ли не по-пластунски стал улепетывать подальше от этого двора.

Домой он вернулся на такси и всю ночь, стараясь не шуметь, мыл посуду и стирал гору детской одежды, боязливо прислушиваясь к шагам на лестнице.

Утром он отправился на дежурство.

Стараясь не вызвать подозрений, Валера стал разузнавать о ночных происшествиях по городу и услышал, что убита женщина – бывшая жена олимпийского чемпиона Васильева.

Глава 9

Сидя в машине Дейнеки, Гордеев смотрел на дома и улицы Сибирска, мелькавшие за тонированными стеклами джипа, и не верил, что кошмар позади.

Дейнека словно читал его мысли. Обернувшись к Гордееву, он сказал:

– Ну все, Юра! Можешь перевести дух и расслабиться.

Гордеев кивнул. Спросил:

– Куда мы едем?

– Ко мне домой.

– В гостинице мои вещи. Не мешало бы их забрать, – произнес Гордеев. – Все-таки вряд ли я еще там появлюсь.

– Заезжать не будем. Это опасно. Не исключено, что тебя разыскивают.

– Но в доме Васильевой меня никто не видел.

– А вдруг видели? Вдруг это специально подстроено, чтобы обвинить тебя?

– Убили женщину, чтобы скомпрометировать меня? Маловероятно. Хотя, может быть, так они надеялись убить сразу двух зайцев… – задумчиво произнес Гордеев.

– Это каких? – поинтересовался Дейнека.

Гордеев рассказал ему, почему они с Валерой Пожарицким оказались у дома Васильевой.

– Понятно… Значит, они убрали похитительницу винтовки. А когда нелегкая привела тебя к ней в квартиру через несколько минут после совершения убийства, они быстро сориентировались и начали разыскивать тебя… Это, конечно, только предположение, но все равно – в гостинице тебе появляться не следует.

– Там мои записи.

– Ценные или можно пожертвовать? – спросил Дейнека.

Гордеев подумал про дискету. Жаль! С такими трудами добыта…

– А, ладно! – Гордеев махнул рукой.

– Это правильно. За гостиницей они могут следить.

– А если вы подниметесь за чемоданом в мой номер?

– Во-первых, давай на «ты», – попросил Дейнека. – Во-вторых, если сотрудник прокуратуры «случайно» заглянет в мою машину и увидит в ней тебя, я не смогу тебе ничем помочь.

– Логично, – согласился Гордеев.

– Что у тебя с рукой? – Дейнека кивком указал на вспухшую правую кисть Гордеева.

– Ерунда. Кости целы.

– Может, все-таки сделать снимок?

– Не надо. Я занимался боксом и знаю, когда все в норме.

– Ты занимался боксом? – переспросил Дейнека.

– Да, а что?

– В среднем весе, наверное?

– Да.

– А я в тяжелом.

– А! – улыбнулся Гордеев. – Давно это было…

– Да, давно, – вздохнул бизнесмен.

В его тоне чувствовалась ностальгия.

Водитель притормозил перед высокой металлической оградой. Над воротами краснел огонек камеры наружного наблюдения.

Охранник, увидев автомобиль хозяина, нажал на пульте управления кнопку. Бронированная стальная решетка двинулась в сторону. Автомобиль проехал ворота и покатил, не снижая скорости, дальше по шоссе.

Справа и слева бежали пожелтевшие поля.

Гордеев привык к роскоши столичных воротил – сказочно пышной, зато сильно ограниченной в пространстве. Масштабность же владений провинциальной элиты поражала его воображение.

Хотя они двигались на хорошей скорости, загородного дома Дейнеки, куда они направлялись, все еще не было видно. Автомобиль проехал второй наблюдательный пост. Черепашьим шагом джип прополз через тройной ряд накатов – ограничителей скорости. Гордеев обратил внимание на будку охранников – она пряталась в зарослях орешника и была поднята метра на два над землей, как пограничный пост.

– Вокруг все владения твои? – спросил он Дейнеку.

– Это земля, которую я выбил для нужд спорткомитета, – без ложной скромности ответил Дейнека. – Тут и поселок для наших чиновников. Люблю сельскую жизнь. После городского грохота, всего этого ада, приедешь сюда – тишина! Соловей летом поет. Там у нас птицеферма, рядом – скотный двор. А там – водяная мельница, – взмахом руки указал Дейнека на деревянную избушку, стоящую над речкой. – Хотим еще ветряк поставить.

– И что, эта мельница настоящую муку может молоть? – удивился Гордеев, недоверчиво разглядывая бревенчатое строение, напоминающее декорацию к опере Даргомыжского «Русалка».

– А то как же! – даже обиделся Дейнека. – Конечно, может. Мелет настоящую муку. А во-он там у нас пасека, – махнул он рукой. – Тридцать соток гречихой засеваем каждый год – специально. А на той стороне реки заливной луг. Вот и поселок. Видишь дом на краю? Это мой. За домом сад на два гектара. У меня есть и своя пасека. Я тебя своим медом угощу, попробуешь – ахнешь. Лучше любых энергетических пищевых добавок. Настоящий эликсир жизни!

Гордеев улыбнулся:

– Райская у тебя жизнь.

– Райская, да не совсем, – нахмурился Дейнека.

…Дом Дейнеки внешне выглядел неброско. Двор с трех сторон закрывала высокая каменная ограда. Справа и слева от подъезда зеленели какие-то декоративные кустарники. Кроны их были подстрижены в форме шара.

Между декоративными колоннами крыльца в позе сфинксов застыли два дымчатых дога с настороженными ушами.

– Лежать, Альма, Питер, лежать! – скомандовал псам Дейнека, выходя из машины.

Готовые броситься ему навстречу, доги улеглись, но продолжали смотреть на Гордеева немигающим, подозрительным взглядом.

– Проходи, – кивнул Дейнека, распахивая перед гостем дверь особняка. – Это мои хоромы. Сейчас тебе приготовят сауну. А может, ты предпочитаешь русскую баню?

– Предпочитаю пять часов сна и чашку крепкого кофе, – буркнул Гордеев. – И разговор о деле.

Дейнека улыбнулся. Ответ Гордеева ему понравился.

– А пока – по рюмашке коньяку? – подмигнул он.

Гордеев кивнул.

Хозяин кивком предложил гостю занять кресло. Сам открыл буфет и налил коньяк:

– Твое здоровье!

Гордеев выпил, поставил стакан и невольно покосился в сторону охранника. Пока гость и хозяин беседовали, один из охранников Дейнеки маячил у двери, не сводя с Гордеева глаз, и этим страшно действовал адвокату на нервы.

Кажется, Дейнека это понял, потому что знаком приказал телохранителю удалиться. Охранник вышел за дверь, оставив их вдвоем.

– Раньше у меня не было телохранителей. Как ты понимаешь, по должности мне не положено. Но в связи со всей этой историей пришлось завести…

– Это правильно… Только вот от пули они вряд ли спасут…

– Конечно… Но все-таки… Как? Еще по маленькой? – предложил Дейнека.

Не успел Гордеев перевести дух, как дверь холла бесшумно отворилась, и в комнату вошел один из догов. Он улегся в центре комнаты на ковре, снова приняв позу сфинкса.

Гордеев поежился под взглядом четвероногого стража.

– Извини, – сказал хозяин, – но Альму нельзя выпроводить. Она надрессирована не оставлять хозяина наедине с незнакомыми людьми ни на минуту. Тебе я доверяю, но она этого не знает.

– Понятно, – сказал Гордеев. – Охраняют тебя хорошо… Или это что-то чрезвычайное?

– Два покушения за год можно назвать чем-то чрезвычайным? – вопросом на вопрос ответил бизнесмен. – Семью пришлось отправить за границу. Живу на осадном положении. Вот это моя Ольга, это дети, – показал Дейнека фотографии, стоящие в серебряных рамках на буфете. – Коля и Даша. Дашутка балетом занимается. Хорошие данные, да еще моя работоспособность – из нее толк будет. Мальчишка пока дурака валяет. Хотя в последнее время делает успехи в языках…

– Что изучает, английский, немецкий? – со знанием дела кивнул Гордеев.

– Нет, другие, цэ, цэ плюс, ява, дельфи…

– А, языки программирования?

– Ну да. Я-то в этом не разбираюсь, а он…

Дейнека поставил фотографию обратно:

– Ладно, поговорим вечером о деле, а сейчас отмывайся и отдыхай. Мне надо вернуться в город. Если что – вот номер моего мобильного. Саша! – позвал он охранника.

Вошел тот, что маячил на террасе у входа в дом.

– Саша, этот человек остается, – кивнул Дейнека в сторону Гордеева. – Покажи ему, где у нас комната для гостей, потом проводи в сауну и на кухню. Передай Софье, чтобы его накормила. Ужинать будем в восемь. Вы ужинайте раньше, потому что я и гость задержимся до ночи.

– Есть, – по-военному четко ответил охранник.

– Ну пока. – Дейнека протянул Гордееву руку. – На всякий случай предупреждаю: если со мной что-то случится, все документы, касающиеся Валеева, Титаренко и Васильева хранятся в моем сейфе. Саша знает код. Он тебе их передаст.

– Надеюсь, это не понадобится, – ответил Гордеев.

– Тоже надеюсь, – спокойно согласился Дейнека. – Но надо быть готовым.

– И ты готов?

– Да. Я готов. Ну не унывай, – усмехнулся он, хлопнув Гордеева по плечу. – Бог даст, вечером увидимся.

Взял со стола папку с какими-то бумагами, сунул под мышку и пошел к двери, но остановился и повернулся к Гордееву.

– Помни одно, – он поднял указательный палец, – Васильев – козел отпущения. Он сидит ни за что. В этой игре главные – Валеев и Титаренко, остальные так, фигуры… До меня Валеев и Титан не могут добраться, руки коротки. Пугать могут, даже убить могут, но манипулировать мной – кишка тонка. А вот до Сашки они, гады, добрались… Это хитрая комбинация…

– Я так и понял, – ответил Гордеев.

– Понял? Молодец. Тогда до вечера.

И Дейнека ушел.

Гордеев побрился, выкупался и попарился в сауне.

Вышел в халате – мокрый и совершенно разбитый. Ему казалось, что доползти до постели уже не хватит сил. Болело все тело, ломило в костях. Страшно голодный, доплелся до гостевой комнаты и был приятно удивлен: на тележке, как в лучших отелях, его ожидал обед на одну персону. Горячий бульон в супнице, сочный цыпленок-гриль, картофель с горошком, минеральная вода, пиво и кофе… Сервис!

Гордеев развалился в кресле, чувствуя себя королем, вернувшимся из изгнания. Оторвал ножку цыпленка, откусил изрядный кусок. Хрустнула поджаристая корочка. Адвокат даже помычал от удовольствия. С шипением откупорил бутылку светлого пива.

До чего же вкусно!

Уплетая за обе щеки, Гордеев машинально уставился в черный экран телевизора. Поискал пульт – он лежал рядом. Включил ящик, попрыгал с канала на канал, отыскивая новости.

Он выпил чашку бульона и доел цыпленка с картошкой, не забывая прихлебывать пиво.

Выслушав блок российских и зарубежных новостей, он уже готов был переключиться на другой канал, как вдруг под занавес прозвучали новости, прямо его касающиеся.

Журналистка-брюнетка, явно работающая под Миткову, говорила, строго глядя с экрана на Гордеева:

– Сегодня прошло ровно три недели с момента громкого покушения на губернатора Сибирской области Вениамина Валеева.

Гордеев усилил звук.

– На этом месте поздним вечером две недели назад автомобиль Валеева был обстрелян неизвестными. Легкие ранения получил водитель, сам губернатор не пострадал, – сурово сообщила журналистка.

Гордеев узнал место съемки репортажа – двор перед жилым домом, где жил племянник Валеева.

– Сам Валеев жил в другой квартире…

– Неточность, – ответил он девушке в телевизоре. – Следствие установило, что Валеев в своей пятикомнатной квартире в городе не жил, а предпочитал ей трехэтажный коттедж, записанный на имя его племянника и стоящий на берегу озера в курортной зоне.

Затем он увидел кадры старой оперативной съемки – следы пуль и разбитые стекла в салоне автомобиля, следы крови на сиденье водителя.

– Как известно, по подозрению в покушении на губернатора произведены аресты, – продолжала журналистка. – В частности, возможный организатор покушения – уроженец Сибирска Александр Васильев, бывший олимпийский чемпион по стендовой стрельбе. Следственные органы ведут расследование в обстановке строгой секретности. Нам не удалось получить никакой информации, касающейся этого дела в областной прокуратуре. Остается только ожидать, что вскоре хотя бы одно громкое заказное убийство будет раскрыто и виновные понесут наказание.

– А вот это у вас не выйдет, – выключив телевизор, заявил Гордеев. – Вот посмотрите, не выйдет.

Он допил кофе, улегся под одеяло и посмотрел на часы.

«Сплю не больше четырех часов», – приказал самому себе и закрыл глаза.

Гордеева разбудил стук в дверь. Он вскочил и не сразу смог сориентироваться в темноте в незнакомой комнате. Дейнека приоткрыл дверь, заглянул в комнату.

– Юра, еще спишь? Просыпайся, пора обедать.

– Который час?

– Начало десятого.

– Ничего себе!

– Не торопись. Ночь у нас впереди.

Гордеев смог наконец зажечь свет. На кресле перед ним лежал новый серый костюм, рубашка и галстук.

Дейнека ожидал его в своем кабинете. Обед подали туда. Гордееву есть не хотелось.

– Я видел Габышева, – между прочим сообщил Дейнека.

– И что?

– Он сказал, что ты входишь в круг подозреваемых в убийстве Васильевой. Он знает, что вы встречались. Но, к счастью, им неизвестно, что ты был в доме через несколько минут после убийства.

– Фу-ф… Пронесло. А еще что? – с облегчением спросил Гордеев.

– Габышев обещает с тобой разобраться по этому поводу. В местной прессе уже появилась статья «Адвокат в законе» или что-то в этом роде.

– Про меня?

– Догадался.

– Клеймят позором?

– Смысл статьи – «с кем поведешься, от того и наберешься». Защищать убийцу губернатора может только адвокат-убийца.

– Губернатор, однако, жив и здоров, – буркнул Гордеев.

– Да уж, и, скорее всего, останется у руля еще на один срок.

– Сколько дней остается до выборов? Я уже сбился со счета.

– Пятьдесят два дня. Они не позволят выпустить Васильева до этого времени. Даже если президент вмешается…

– Даже? – не поверил Гордеев.

– Запросто. Так будет даже хуже для Сашки. Пока они уверены, что силовой перевес на их стороне, они его не тронут. Постараемся их не дразнить. Ты разбит и морально сломлен, после того как докажешь, что это не ты убил Ирину Васильеву, возвращаешься в Москву, поджав хвост, и сидишь тихо, как цуцик.

Гордеев иронично кивнул, давая свое согласие на подобный вариант «легенды».

– А вот если они почувствуют давление, – поднял палец Дейнека, – то просто-напросто устроят Сашке самоубийство в камере или сердечный приступ. И он выйдет вперед ногами.

– Я слышал об одном способе, – вставил Гордеев. – Подследственного в Бразилии заставили выпить сорок чашек кофе зараз, итог – инсульт с летальным исходом.

– У нас не Бразилия, кофе дорогой. Приходится использовать старый проверенный метод…

Гордееву захотелось узнать, какой именно, но Дейнеку отвлек телефонный звонок. Когда он вернулся к столу, то сразу же перешел к другой теме.

– Завтра в семь утра мне надо быть на совещании, – сообщил он, – так что забирай свой кофе и подсаживайся к камину. Сейчас о главном.

Дейнека поставил ноги на низкий пуфик, стоящий перед камином, и затянулся ароматной сигаретой.

– Итак, ты уже кое-что понимаешь в этой игре, кое-что ты узнал сам, о чем-то догадываешься. Что тебе пока непонятно?

Гордеев посмотрел в свои записи.

– Каким образом Валеев связан с Титаном? – спросил он. – Что между ними общего?

– Это давние знакомые. Титан – бывший спортсмен, самбист, начинал в ДОСААФ. Году примерно в восемьдесят пятом, когда стало модно отдавать подвалы многоэтажек под разные там неформальные молодежные объединения, Титан не без помощи Валеева организовал в Заводском районе, в подвале, тренажерный зал. Качал с пацанами «железо» под музыку Кости Кинчева. Ну и заодно подбирал крепких и преданных парней для другой, неформальной работы. Он тогда уже прикидывал, чем выгодно заниматься в свободное время. Они начали с рэкета вьетнамских и китайских торговцев. За всю свою криминальную карьеру – до того как бес его попутал связаться со мной! – Титан отсидел много раз, в том числе год «химии» за изнасилование и нанесение побоев. Женщина осталась инвалидом, а он через год гулял.

Дейнека помолчал, подумал.

– А Валеев начинал карьеру с зава по работе с молодежью в обкоме комсомола, – добавил он. – И что удивительно: при этом он считался чуть ли не главным диссидентом. У него был талант или, как модно теперь говорить, харизма: он умел находить самых необычных людей, располагать их к себе и находить контакты. Правда, ходят слухи, что он так подставил своего тестя, что тот получил инсульт прямо во время пресс-конференции. Но это только слухи. Наверное, и сейчас он не весь еще талант разменял. Хотя он не ценит людей, не умеет сотрудничать, и за время работы от него ушли все, с кем он начинал.

– Однако, – продолжал Дейнека, – как только мы отреклись от старого мира, Валеев со своим диссидентским имиджем быстро пошел в гору. Он организовал первую в крае правозащитную общественную организацию, стал депутатом Верховного Совета, общался с Сахаровым… В то время он собирал на стадионе тридцатитысячные митинги! Дважды до этого наш «Локомотив» видел такое столпотворение: когда приезжали Высоцкий и Филипп Киркоров… Ну как, в общих чертах портрет главного злодея вырисовывается?

Гордеев улыбнулся:

– В общих чертах – да… Хотя в частности трудно поверить. Валеев мне кажется грубым, тяжеловесным, слишком негибким для политика.

– Он монстр, – уточнил Дейнека. – Людоед. Даже на картинках в детских книжках людоеды выглядят тяжеловесными и негибкими.

– Хорошо. Готов поверить, что Валеев людоед. А с чего начались его трения с Васильевым?

– Непосредственно к Саше у Валеева личных претензий нет. Кроме того, что он главный соперник Валеева на выборах… Может быть, претензии есть у Титана. Повторяю, может быть, и то только в силу исключительной злопамятности Титаренко лично ко мне.

– Тогда почему Васильев?..

– Я уже говорил, Васильев – козел отпущения. Да, конечно, он потенциальный соперник Валеева на выборах – это раз. Каждому ясно, что Саша набрал бы гораздо большее количество голосов, чем Валеев. Я думаю, даже обошлось бы без второго тура. Но дело не только в этом. Не менее важно для них утопить меня. Власть – это для них еще не все. Деньги – вот что главное. Деньги обеспечивают власть и некоронованным королям. Валеев согласен потерять трон, но он не отдаст золотую жилу. А эта жила – медь.

Дейнека затушил сигарету и подлил себе и Гордееву коньяка.

– Пожалуйста, сейчас подробнее, – попросил Гордеев, быстро черкая что-то в блокноте. – В чем суть интриги с медью? Я знаю, что тут богатое месторождение. Но спорткомитет как с этим связан?

– Суть? В банальнейшем воровстве. Суть интриги в том, что деньги портят даже хороших людей. Если бы я мог фильм об этом снять, он бы получил Оскара. Суть в том, как незаметно обычнейший среднестатистический мелкий руководитель превращается в монстра, в людоеда по локоть в крови.

– Это Валеев?

– Валеев.

– А если без лирики? – спросил Гордеев.

Дейнека улыбнулся:

– Лирику не любишь, адвокат?.. Ладно, вернемся к грубой физике. Все началось восемь лет назад, в девяносто четвертом году. У Валеева талант: он умеет говорить людям именно то, что они хотят слышать. Как он предугадывает самые сокровенные мечты человека и выдает их за реальность? Одному Богу известно. Но факт: масса народа искренне считала Валеева оплотом демократии Сибирского региона.

Я знал людей, которые годами бесплатно работали на него. Он получал огромные средства, фактически под него писались миллионные проекты международных правозащитных фондов, люди их отрабатывали за спасибо, не имея с этого ни копейки, а он их потом вышвыривал из команды с позором, сваливая на них вину за разворованные средства.

Но тогда я всего этого еще не знал. То есть слухи ходили, но про кого не ходят слухи? Не стану же я опускаться до такой низости, как верить сплетням… Молодым идиотом был, романтиком.

Работал я в ту пору заместителем председателя областного спорткомитета.

– Звучит солидно, – заметил адвокат.

– А то как же! Особенно если учесть, что вся работа была на мне. Спортивные клубы курировал, детские секции, ведал распределением спортивного инвентаря. Организовывал какие-то спартакиады. Конечно, до настоящих дел, где фигурировали действительно крупные фонды, меня не допускали. Так, давали какую-то мелочовку, вот я и крутился. Получал свою ставку, мечтал купить норковую шубу жене и поехать на отдых за рубеж. Правда, в Варну мы с ней как-то все-таки вырвались.

А потом произошло убийство моего непосредственного начальника. Об этом ты знаешь…

Надо заметить, что с Валеевым я был давно знаком. Раньше, до его карьерного взлета, я дружил с его сыном и часто бывал у них, иногда даже вместе могли семьями выехать на дачу, на природу, на шашлычок или за грибами… Потом его дети – и сын, и дочь – переехали в Москву, и года три я Валеева не видел.

И вот он звонит мне на работу и приглашает встретиться с ним в его офисе.

Я приехал.

Скажу честно, меня сразу поразил его офис. Во-первых, он располагался в старинном особняке – доме бывшего сибирского генерал-губернатора. Под офис отводилось несколько комнат на втором этаже особняка. В комнатах евроремонт, стояли три компьютера, два ксерокса и масса другой техники.

Кабинет Валеева отделялся от секретарской стенкой из оргстекла, так что посетители в приемной видели, чем занимается начальник в своем кабинете. Это производило положительное впечатление, особенно в сравнении с советскими бюрократическими заведениями. Кстати, в кабинете Валеева, как и в приемной, толпился народ, что создавало в целом картину бурной деятельности.

Я с унынием вспомнил покрытые желто-коричневой краской стены собственного кабинета. Спорткомитету хоть и выделяли немалые фонды, деньги куда-то пропадали. Я, конечно, догадывался, куда именно, но ничего тогда сделать не мог.

Еще меня приятно удивило, что одну стену приемной занимала благотворительная выставка-продажа работ местных художников с обещанием перечислить вырученные средства в Сибирский краевой фонд детей-инвалидов.

Наконец Валеев вышел в приемную, увидел меня, радушно поздоровался и повел за собой в кабинет.

Тогда-то я впервые и увидел Титаренко. Он находился в кабинете Валеева и вел себя по-хозяйски. Титаренко мне сразу не понравился, с первого взгляда. Впрочем, я ему тоже. Тогда я еще подумал: что общего у этого бритоголового типа – представителя городской шпаны – и у выпускника МГУ Вениамина Валеева?

– Ну, Олег, не надоело еще тебе протирать штаны без дела? Чем ты сейчас занимаешься? – с места в карьер начал Валеев.

– Заведую детскими спортивными секциями. Провожу спартакиады, – пожал я плечами. – А вы как?

– Работаю! Верчусь! Работы знаешь сколько – ого-го! На всех хватит. Только нашлись бы толковые люди, готовые самоотверженно трудиться. А? Как ты на это смотришь? Готов?

– К чему? – спросил я.

– К труду и обороне, – рассмеялся Валеев. – К труду на благо родины?

Я пожал плечами:

– В каком плане?

– Ищу человека на должность председателя областного спорткомитета, – подмигнул мне Валеев. – Конечно, у меня есть люди, но, на мой взгляд, правильнее назначить человека, который уже работал в комитете. Из замов покойного председателя. Вот вспомнил о тебе. Думаю, ты один из главных претендентов, но есть и другие. А я могу тебя поддержать. Как ты на это смотришь?

Я в принципе был готов к такому развитию событий..

– Ну я не знаю. Может быть, пусть решает коллектив? Может, есть более достойные кандидатуры?

– Прежде всего нужен свой в доску, честный человек, – заявил Валеев.

И понес, и понес…

Сейчас стыдно даже признаться, какую лапшу он мне на уши вешал, а я слушал. Правда, особенно не верил. Такую маниловщину разводил – тьфу! Мол, старой закалки управленцы-партийцы – дебилы, они спорт разорили своим бездарным управлением. Если в местный спорт пойдут государственные инвестиции, зарубежные кредиты, начнется обновление, то у нас будет не один олимпийский чемпион, а много. И во всех видах спорта.

Гордеев криво усмехнулся.

– «Запад с нами, заграница нам поможет», – процитировал он Остапа Бендера. – Интересно, с какой стати Запад должен инвестировать средства в какой-то далекий сибирский спорт?

– Это и я тогда не понимал… – подтвердил Дейнека, – а потом допер… Но во время того, первого разговора Валеев говорил только о том, что намеревается сделать Сибирск неформальной столицей российского спорта.

– Нью-Васюки, – уточнил Гордеев.

– Хорошо тебе теперь хихикать, адвокат, а тогда… Эх, одним словом, провел он меня как мальчишку. Около месяца ушло на мое утверждение. Многие были против моего назначения, но Валеев меня успокаивал: мол, наверху тебя поддерживают, ты пройдешь… И я в самом деле благодаря его махинациям прошел. И стал председателем областного спорткомитета.

– Ну и дальше?

– Время от времени Валеев выводил меня в люди, – продолжил Дейнека. – Я встречался с какими-то делегациями, с людьми «из центра», с иностранцами. Конечно, он меня представлял как одного из представителей местной управленческой элиты. Я хлопал глазами, улыбался, пожимал руки и всем твердил о наших грандиозных возможностях. В общем, как я теперь понимаю, Валееву был позарез нужен козел отпущения – идиот, готовый подставиться и, если понадобится, сесть за него в тюрьму. Зицпредседатель! И он выбрал меня! Спасибо ему за это.

– Ну, однако, ты в тюрьму не сел, как я вижу, и даже неплохо устроился, – подкусил его Гордеев. – Поделись опытом, как это тебе удалось?

Дейнека поднял голову и показал глазами в потолок.

– Вон там все решилось.

– Где? – не понял Гордеев.

– На небесах, не иначе. Богу так было угодно. Я сто раз должен был сесть и еще несколько раз умереть, а как видишь… Не пришло, значит, еще мое время. Да и я не давался так просто себя утопить, а как та лягушка в кувшине с молоком – дрыгал, дрыгал лапками, пока не сбилось масло. Так и выплыл. Шкуру свою спасал.

– Ну хорошо. Расскажи конкретно, каким образом Валеев был связан со спорткомитетом? В чем состояли махинации?

– Ясное дело. Спорт имеет налоговые и таможенные льготы. Через спорткомитет можно прокручивать большие деньги, возить из-за границы грузы… но главное – экспортировать медь. На этом они с Титаренко и делали основные деньги.

– А ты пытался противостоять?

– Ну в общем, насколько хватало сил… – вздохнул Дейнека, – ведь прошлого председателя спорткомитета застрелили именно из-за этого.

– Из-за чего?

– Я так понял, что он потребовал увеличить его долю, мотивируя тем, что он подставляется больше всех… Валееву с Титаном это не понравилось… Вот они его и убрали.

– Ладно, но я так и не понял, Васильев-то тут при чем?

– Про Васильева отдельная история, и она больше связана с фигурой Титаренко, – объяснил Дейнека.

И принялся рассказывать.

– С наступлением Ноябрьских праздников по местным предприятиям прокатилась волна забастовок. Рабочие требовали выплатить задолженности по летним отпускным и так далее. Вместе с рабочими бастовали все – в том числе и социальные работники. Организовались независимые профсоюзы, очень недовольные Валеевым и готовые его в порошок стереть. Саша, конечно, в стороне не остался, так как уже решил баллотироваться в губернаторы. Он до одури выступал на рабочих митингах, уговаривая народ не останавливать производство, не закрывать фабрик и главное – не продавать за бесценок акции. Результатом всего этого были повальные проверки комиссиями из Москвы. А это, как ты сам понимаешь, не шуточки. Проверяли все – в том числе и спорткомитет.

Гордеев присвистнул.

– Хорошо, что я человек физически здоровый – все-таки спортом занимался… – кивнул Дейнека, – иначе я бы схватил инфаркт на месте. Валеев и Титан, как я сейчас понимаю, выискивали самые разные способы уйти от проверок. И в отношении спорткомитета нашли самый радикальный вариант – он просто-напросто сгорел.

– Как это? – удивился Гордеев.

– Очень просто. Здание, в котором он находился, в одну прекрасную ночь загорелось. Когда потушили пожар, выяснилось, что вся финансовая отчетность погибла: что не сгорело, то залили пеной и водой. В девять утра у меня уже сидел следователь облпрокуратуры и задавал вопросы. Я попытался дозвониться до Валеева – мобильный того молчал. Его секретарша ответила, что он в заграничной командировке, вернется в Москву не раньше чем через две недели, а когда будет в Сибирске, она не знает.

Я почувствовал, что тону. Вокруг не было ни одного человека, на кого я мог бы положиться.

– Поджог устроили люди Титана? – предположил Гордеев.

– Официально возгорание произошло из-за невыключенного кипятильника. Подозрение упало на уборщицу. Мол, она грела воду в ведре, когда вечером убирала, достала кипятильник и положила на подоконник, но забыла выключить из розетки.

– Слишком уж все сходится, – покачал головой Гордеев.

– Я до сего дня уверен, что это был поджог и руководил им Титан, – убежденно сказал Дейнека.

– Что потом?

– Потом… Мне пришлось думать, что делать. Я впервые понял, что вокруг нет друзей, кроме, конечно, Саши… Жена моя плакала и советовала продать дом, чтобы расплатиться с адвокатом, если мои дела пойдут совсем плохо.

– До этого не дошло, – сказал Гордеев.

– Благодаря одному-единственному человеку, который меня тогда поддержал, – ответил Дейнека.

– Васильеву? – догадался адвокат.

– Да, – кивнул Дейнека. – Васильеву. Саша сам приехал, когда услышал о пожаре, и предложил свою помощь. Я ввел его в курс дела и отправил в Москву. Сам разгребался тут.

Конечно, через мои руки проходила кое-какая документация, но на самом деле всеми делами, связанными с льготным экспортом, занимался специальный человек, которого прислал в свое время сам Валеев. Собственно, это было условие моего назначения – чтобы одним из замов был назначен человек Валеева.

– А что это за человек?

– Некий Маркелов. Темная личность. Кто он такой – я до сих пор не знаю. Но именно Маркелов руководил организацией работы фирм, через которые экспортировалась медь за рубеж. Я его уволил. Где он сейчас – не знаю.

Значит, Саша поехал в Москву, а я начал изучать документы здесь. Мы на пару раскручивали веревочку с двух концов и дошли до правды. Вышли на подставные фирмы, которые занимались переправкой меди за рубеж. А также на тех, кто воровал эту самую медь.

– Как это? – пожал плечами Гордеев. – Просто воровали?

– Нет. Все цивильно. К начальнику состава с медными болванками во время остановки на станции неподалеку от узловой, например в Иркутске, подходили люди с подложными документами. Извинялись и говорили, что по ошибке отгрузили не то и отправили не туда. Состав загонялся на запасные пути, от него оперативно отцеплялись вагоны. Затем поезд спокойно уходил, а наши вагоны по тем же фиговым листкам цепляли к грузовому составу, идущему, например, в Хабаровск. И уплывала наша медь к китайской границе. Там ее следы терялись.

– Такое возможно?! – Гордеев вытаращил глаза. – Не верю.

– Васильев тоже не поверил, – подтвердил Дейнека, – и предложил лично сопровождать один из составов, чтобы добыть доказательства на месте. Я согласился. Это был риск. Нужны были люди. Саша взял троих своих ребят из спортивной команды. Нужно было оружие. Саша пожертвовал из своей коллекции.

– Вы с ума сошли. А не проще ли было обратиться в прокуратуру? – тяжко вздохнул Гордеев.

– Ты с нашей прокуратурой познакомился? – вопросом на вопрос ответил Дейнека. – Вот и молчи, советчик. Сам едва ноги унес от нашей прокуратуры.

– Ладно, не шурши, говори, что дальше? Живыми-то хоть все назад вернулись?

Дейнека продолжил рассказ:

– Васильев с ребятами придумали план. Я хотел ехать с ними, но они меня удержали. Провожал их со скрежетом зубовным. Спутниковой связи тогда у нас не было, несколько дней от них не было ни слуху ни духу, хотя Саша обещал звонить с промежуточных станций. Я не отходил от телефона. Наконец на третий день – звонок. Саша позвонил с узловой станции.

– Как вы? – крикнул я.

– Плохо.

У меня все внутри оборвалось.

– Паша в больнице, – сообщил Васильев. Это был один из его ребят.

– Остальные как?

– Целы.

– Что с Павлом?

– Вчера прооперировали. Жить будет.

– Что с ним?!

– Огнестрельное ранение в плечо.

– Жене его сообщили?

– Нет еще, она не знает.

– Ты где?

– В Иркутске. Звоню из местного отделения ОБОПа.

– Где груз?

– Груз потерян.

Я от волнения не мог ничего сказать. Только проглотил ком в горле.

– Ничего, – едва смог выдавить, – главное – все живы.

– Меня допрашивают по этому поводу в местном ОБОПе, – предупредил Саша.

– Ты им рассказал?

– Я пока ничего не говорил, – ответил Васильев. – Сказал, что с тобой надо сначала посоветоваться.

Я был поражен его спокойствием.

– Кто тебя допрашивает?

– Со мной беседует подполковник Норов Илья Владимирович. Если хочешь, я передам ему трубку.

– Давай.

Я поговорил с подполковником Норовым. Он показался мне по телефону толковым мужиком, не дураком и не карьеристом. При личном знакомстве, кстати, это первое впечатление подтвердилось.

Я объяснил как мог Норову ситуацию и пообещал приехать как можно скорее. Он в свою очередь предупредил, что отправит на Сибирский областной ОБОП запрос обо мне. Я подозревал, что ничего хорошего в нашем местном ОБОПе ему про меня сообщить не могут. Я даже не знал в то время руководителя нашего ОБОПа и имел все основания считать его сообщником Валеева.

Вечером я вылетел в Иркутск. Меня встретили в аэропорту и привезли прямо в кабинет Норова. Там я встретил Сашу Васильева. Он держался ничего, бодро.

– А где остальные ребята?

– Сидят в кутузке в поселке Красноармейский за ношение незарегистрированного оружия.

– Ты мне раньше не мог сказать?

– Не хотел расстраивать. Этот вопрос я уже уладил. Их сегодня отпустят под подписку о явке на следствие.

– Они доберутся до Сибирска?

– Да. Деньги у них есть.

Я сильно волновался. Мне казалось, что ареста нам не избежать. Ситуация еще сильнее накалилась, когда в кабинет Норова неожиданно вошел седоватый невысокого роста человек лет сорока пяти в штатском – помнится, на нем был черный свитер с воротником под горло. Человек этот только что приехал. Он вошел в комнату, где мы сидели, внимательно осмотрел нас, молча кивнул и сел в стороне. Потом выяснилось, что это руководитель ОБОПа по Сибирской области.

Наконец собрались, по-видимому, все.

Вошел Норов. Он единственный поздоровался со мной за руку. Это меня приободрило. Я стал испытывать к Норову доверие, хотя и понимал, что особо расслабляться в присутствии людей из органов нельзя.

Начался неформальный допрос, или «беседа», как назвал ее Норов. Спрашивал в основном он и время от времени начальник ОБОПа по Сибирску. Мне не нравилось, что начальник Сибирского ОБОПа, задавая вопросы, отводит глаза в сторону. Иногда Норов перебрасывался с ним короткими фразами, смысл которых до нас, непосвященных, не доходил.

Мне пришлось рассказать почти всю правду о ситуации, в которой оказался я сам и спорткомитет из-за пропавших документов. Я не вводил власти в заблуждение, просто кое о чем пока умолчал, выжидая и присматриваясь. Они тоже, кажется, выжидали и присматривались ко мне и Васильеву.

Потом Саша рассказал, как они сопровождали груз. Тут уж пришла моя очередь задавать ему вопросы – я просто не мог сдержаться.

Еще дома с картой в руках мы расписали весь маршрут поезда, предполагая, где бандиты могут совершить налет. Но нам почему-то казалось, что бандитам сподручнее будет покушаться на груз в темное время суток. Поэтому мы не предусмотрели многих деталей.

На станции Красноармейская, где поезд стоит три минуты, к начальнику состава подошли неизвестные с документами на наш груз. Был день, два часа дня. Саша со своими ребятами на каждой остановке выходили из поезда и ходили вдоль состава, поэтому они заметили какое-то подозрительное скопление народа в хвосте, где были прицеплены наши вагоны с болванками.

Васильев и Паша бросились бежать туда. За ними двое других, у которых были помповые короткоствольные охотничьи ружья. И представь себе, Гордеев, иронию судьбы – тут же им наперерез милицейский железнодорожный патруль, останавливает их и требует документы на оружие. И ребята растерялись и отстали.

Короче, их там и замели.

Васильев и Паша отшили бандитские притязания на груз. Собственно, как только бандиты поняли, что груз идет с сопровождением, они сунули свои удостоверения в карманы и быстро развернулись на сто восемьдесят в обратную сторону.

Васильев с Пашей вернулись к голове состава – а ребят нет, и поезд трогается. Они решили ехать дальше, не узнав, куда делись те двое. Ночью, на станции Хохряково, когда они вышли, как обычно, на караул, на них напали. Павлу прострелили руку, Васильев от удара электрошокером потерял сознание, начальника состава избили. Остальное прошло по прежнему сценарию: вагоны были отцеплены, поезд ушел. Когда Васильев пришел в себя и увидел лежащего в луже крови Павла, ему стало не до вагонов, он взвалил Пашу на спину и поволок через пути к огням на станции.

– Вашего груза на станции Хохряково нет, – сообщил Норов, внимательно слушавший рассказ Васильева, хотя слышал его не первый и даже не второй раз.

– И где он? – наивно переспросил я.

– Как сквозь землю провалился.

– Такого не может быть, – сказал Васильев. – Три вагона с медными болванками не иголка в стоге сена. Вы ищите, делайте что-нибудь!

Норов и наш обоповец многозначительно переглянулись.

Нам предложили чай и кофе.

Минут пятнадцать длилась эта кофе-пауза. Норов и сибирский обоповец – его фамилия была Оберган, после этого он в Сибирске недолго проработал, – так вот, они вышли покурить на балкон. Мы с Васильевым остались в комнате, и с нами еще трое сотрудников Иркутского управления ОБОПа.

Когда Норов и Оберган вернулись, видно было, что они о чем-то договорились между собой.

– Спасибо за беседу, – пожимая нам руки, сказал Норов. – Больше к вам вопросов не имею. Желаю успеха.

– Мы что, можем идти? – удивился я.

– Только сначала я хочу сделать вам одно предупреждение. – Норов посмотрел на меня. – Как только вы что-нибудь узнаете о своем пропавшем грузе, сразу же, слышите, сразу же сообщите мне или Антону Павловичу.

Он кивнул Сибирскому начальнику ОБОПа. Тот довольно вяло прореагировал.

Мы с Васильевым вышли на улицу, еще не веря в то, что нас выпустили на свободу.

Навестили в больнице Павла. Тот уже отошел от наркоза и даже смог пошевелить рукой в знак приветствия. Я поговорил с завотделением, попросил его, как только станет возможным, перевести Пашу в Сибирск. И мы вернулись домой.

Про Норова я вспомнил через месяц-полтора после всей этой истории. Всплыли кое-какие намеки на мой пропавший груз, и я ему позвонил, как обещал.

На этот раз мне пришлось встречать Норова в аэропорту. Прилетел он как простой смертный, в цивильном, с черной сумкой холостяка-командированного через плечо. С виду ни дать ни взять – мелкооптовый торговец кетчупом, а не подполковник ОБОПа.

– Вас сначала отвезти в гостиницу? – спросил я.

– Нет. Я сегодня же обратно. Поедем в такое место, где можно спокойно поговорить, не привлекая внимания.

Я подумал, куда бы его отвезти?

– В ресторан?

Норов кивнул.

– Только не в шикарный, а такой, средней руки.

Я отвез его в одно приличное заведение.

Норов всю дорогу ко мне как будто присматривался. Задал несколько вопросов, но не главных, а второстепенных, как мне тогда показалось. Спросил, например, как давно я знаю Валеева.

– Мне тут недавно скинули интересную информацию, – сказал я, когда мы уже сели за стол и сделали официантке заказ.

– Какую? – равнодушным тоном спросил Норов.

– Что украденные медные болванки всплыли в Южной Корее, – выпалил я.

– Кто вам это сообщил? Откуда у вас такая информация?

Я не мог ему до конца доверять, поэтому объяснил туманно: личные контакты.

На самом деле информация шла сложным путем через пятые руки. Один мой приятель работал в Корее по контракту. От него прошла информация, что из России поступает медь по демпинговым ценам. Совершенно другие люди из другого ведомства, связанного с финансами, провели негласную проверку поступившего в Корею груза и установили, что, хотя на грузе стоят заводские клейма частного предприятия, по составу сплав идентичен меди с нашего местного завода, которая должна стоить раза в два дороже. В общем корейцы выгодно купили российскую высококачественную медь по цене второсортной. Кто-то в России на этом нагрел руки – корейцы давали посреднику пятнадцать процентов комиссионных за выгодную сделку, всего около полутора миллионов долларов.

Тот коллега, что работал в Корее, больше всего на свете опасался, как бы его корейский работодатель не пронюхал, что он выдал коммерческую тайну о сделке.

Норов понял, что я ему до конца не доверяю, и, в свою очередь, поделился со мной кое-какой информацией о банде Титана. Сообщил, в частности, как организовывалась кража медных болванок по пути в Иркутск-3, и назвал ее организатора – Титаренко.

Я был неприятно озадачен, но не удивлен. Вместе с тем многое становилось на свои места. И разные странные документы, которые проходили через меня и моих заместителей, и многое другое – масса подозрительных деталей, на которые раньше я не обращал особого внимания.

В тот день мы с Норовым договорились сотрудничать, обмениваться информацией и сообща разработать план поимки банды Титана. Приманкой должен был стать очередной крупный груз, а о дате операции Норов обещал сообщить дополнительно, когда его люди соберут все доказательства против Титаренко и Валеева.

Как видишь, выполнить наш план на сто процентов не довелось – как обычно, произошла утечка информации, и Валеев успел подстраховаться.

А я с тех пор числюсь врагом номер один в их списке.

– Так, понятно, – сказал, помолчав, Гордеев, – я вижу, у вас тут пахнет не просто большими деньгами. А огромными. Я бы даже сказал – гигантскими. Цветные металлы – это вам не шуточки.

– И не только пахнет, – в тон ему отозвался Дейнека, – кто-то не просто чует запах, а кладет в карман эти денежки.

– Вот вам и простая схема – «как попилить миллион». А вернее, много миллионов.

– Медь, Юра, одна из самых доходных статей бюджета. Ты только представь, если бы ее не воровали, государство получало бы в несколько раз больше денег, на которые можно было бы построить больницы, детские сады, школы… Да еще хрен знает сколько полезных вещей можно было бы сделать на них…

Глаза Дейнеки затуманились, он смотрел куда-то вдаль, как будто видел все эти бесчисленные учреждения, которые государство построит на деньги от продажи меди, которую не удалось украсть.

«И не подумаешь, что он такой романтик, – отхлебывая из чашки, подумал Гордеев. – Интересно, как он с такими мыслями был на руководящей работе?»

– Да, конечно, – согласно покивал Гордеев, – если бы эти деньги не «попилили» бы в Москве…

Дейнека вздохнул и широко улыбнулся:

– Да ты что, Юра, я же пошутил. Вспомнил школьную самодеятельность. Был там такой спектакль – «Первый председатель», о том, как колхозники воевали с кулаками. Я заглавную роль играл.

– Председателя колхоза?

– Ну да. И говорил разные проникновенные романтические речи.

Дейнека посерьезнел и продолжил:

– Но сейчас меня больше волнует, как ты будешь оправдываться? Габышеву, не ровен час, может прийти в голову арестовать тебя в связи с убийством Васильевой.

– Ерунда, – беспечно махнул рукой Гордеев, – это они просчитались. У меня есть алиби.

– Кто-то может подтвердить, что ты отсутствовал в доме в момент убийства?

– Конечно.

– Кто же, интересно?

– Один милиционер, который совершенно вне подозрений. Так что я за это даже не волнуюсь. Меня больше заботит Васильев.

– Но ты понимаешь, если тебя возьмут, то продержат гораздо дольше, чем ты рассчитываешь. Во всяком случае, до начала выборов – это точно.

Гордеев кивнул:

– Верно.

– Поэтому единственный вариант – срочно уезжать из Сибирска.

Гордеев почесал затылок:

– Ну что ж… В принципе многое из того, что я собирался выяснить, я узнал. Правда, остается неизвестным, где скрывался Андрей Васильев до покушения на Валеева… И самое главное – как добиться прекращения уголовного дела в отношении Александра Васильева ввиду отсутствия в его действиях состава преступления?

– Тут самый главный свидетель – это Андрей. Появится он – удастся оправдать Сашу. Не появится – ничего не получится.

– Кроме того, нужно учитывать, что побыстрее избавиться от Андрея в интересах тех, кто организовал покушение. Значит…

– Значит, его надо найти как можно скорее и переправить в Москву.

– Хм… Интересно, как это сделать? Он сам небось скрывается.

– Пока не знаю…

– Но это надо сделать очень и очень быстро, – сказал Гордеев. – Буквально в течение завтрашнего дня…

– Это сложно… Найти Андрея – это сейчас как разыскать иголку в стогу сена. Если он лег на дно…

– Олег, давай рассуждать логически. Андрей, если он жив, наверняка уже просек, в какой игре его использовали. У кого он будет искать защиты, как ты думаешь?

– Понятия не имею. У дружков, наверное.

– Дружки его продадут тому же Титану, и все. Или ментам. Весьма возможно, он постарается найти контакт с братом.

– Это каким же образом? Брат сидит в тюрьме.

– Например, через жену. Для начала я бы наведался в дом Александра. Вдруг какой-нибудь след покажется?

– Завтра я отправлюсь туда. Но у меня есть большие сомнения, что он появится.

– В любом случае надо использовать все шансы.

– Хорошо, я организую там круглосуточное дежурство. И если он каким-то образом засветится, от нас ему не уйти. Так что завтра же и приступлю.

– А я? – поинтересовался Гордеев.

– Ты пока посиди у меня. Все равно тебе выходить из дома нельзя. А послезавтра я тебя отправлю в Москву.

– Каким образом? В аэропорту меня сразу задержат.

– Организую чартерный рейс. Спорткомитет иногда это делает, – например, когда надо отправить куда-нибудь делегацию.

Гордеев присвистнул:

– И во сколько же это обойдется?

– Не дороже чем жизнь Саши. Ты пойми, Юра, если они поймут, что шансов больше нет, они ни перед чем не остановятся. В том числе и перед физическим устранением Саши. А в тюрьме это сделать легче легкого.

– Нет, – покачал головой Гордеев, – без Андрея Васильева я никуда не поеду. Вот найдем его – тогда и воспользуюсь твоим чартерным рейсом. А пока, извини, я сидеть безвылазно тут не собираюсь. Дело до конца не довел – мое ходатайство о проведении дополнительных следственных действий займет страниц тридцать. Меня в Москве дела ждут, клиенты. Так что я лучше в доме у Васильева подежурю.

– Это опасно, – сказал Дейнека.

– Ходить по улицам тоже опасно. Ты же не сидишь дома, хотя на тебя могут в любую минуту устроить покушение.

Дейнека кивнул.

– Ну вот. А на меня, между прочим, не меньше покушений было, чем на тебя. Так что я еду к Васильеву и, если понадобится твоя помощь, тут же позвоню. А если не понадобится – справлюсь сам. Только мне нужно какое-нибудь оружие. Хотя бы пугач.

– Хорошо. Оставлю тебе газовый пистолет. С виду – от «макарова» не отличишь…

Евгений Петрович Титаренко по кличке Титан был трусом.

Казалось бы, разве может не быть смелым матерый уголовник, человек по определению рисковый и бесстрашный, который контролирует чуть ли не половину криминалитета Сибирской области, выдержавший несколько отсидок? Его имидж был абсолютно несовместим не только с трусостью, но и с обычной робостью.

И тем не менее факт – Титаренко был трусом.

Еще в детстве он ужасно боялся уличных хулиганов. Из-за этого он и пошел в секцию борьбы. Полгода занимался как проклятый. Научился драться лучше всех в округе. Но страх не прошел… Это было ужасно.

Из боязни, что его будут называть трусом, Титан в компании совершал налеты на уличные ларьки. У него поджилки тряслись от страха, когда они шли «на дело». Он боялся, что вдруг поблизости окажутся охранники, у которых найдется оружие… И они пустят его в ход… Или что вот-вот появится милиция и их заберут.

И когда в первый раз так и произошло, Титан (его к тому времени уже начали так называть) чуть не помер от страха. Причем он прекрасно знал, что ни в СИЗО, ни в лагере ему ничего не грозит. Многие ребята из его компании уже отсидели по году-два. И все-таки беспричинный страх охватывал Титана всякий раз, когда ему приходилось идти на какое-нибудь ответственное «дело».

В армию Титан тоже не пошел из страха, что его заберут в Афганистан. И он попадет в плен к душманам. И те будут его мучить, а потом расстреляют и труп бросят на съедение шакалам и грифам…

Он всю жизнь боролся с этим страхом и не мог его побороть. Единственное, что научился делать Титан, – это искусно маскировать его. Например, он больше не краснел, на лбу у него не выступал пот; чтобы было незаметно, как трясутся коленки, он носил широкие брюки…

Титан подозревал, что его страх – нечто вроде психического заболевания, но к психиатру обратиться боялся. А вдруг это вылезет наружу? И тогда все узнают, что уважаемый авторитет Титан, которого побаивается сам губернатор, – просто псих… Нет, допустить такого он не мог. Кроме того, Титан боялся, что психиатр скажет ему что-то такое, с чем он просто не сможет спокойно существовать. Например, что это абсолютно неизлечимо и ему одна дорога – в психбольницу, пожизненно.

Впрочем, однажды он все-таки поделился своими страхами с человеком, которого не боялся совершенно. Это был губернатор Валеев. Титан прекрасно знал, что Валеев зависит от него целиком и полностью, что стоит ему шевельнуть пальцем, как Валеева не станет.

Впрочем, Валеев так не думал и питал иллюзии насчет того, что именно он полновластный хозяин области.

Они сидели в сауне (Титан, кстати, всегда оставлял дверь в парилку полуоткрытой – боялся, что ее заклинит и он задохнется внутри), выпили и расслабились. Слово за слово Титан рассказал Валееву обо всем. Тот внимательно выслушал, почмокал языком и сказал:

– У тебя, Титан, больная фантазия просто. Тебе надо детские сказки писать, ну или, скажем, детективные романы – вот там бы твой талант пригодился. А нормальному человеку такая фантазия ни к чему. Крыша поехать может у нормального человека от этого.

И, заметив полный ужаса взгляд Титана, Валеев поспешно добавил:

– Но тебе-то это не грозит. С твоими возможностями… Так что выбрось всю эту ерунду из головы. У нас с тобой и так дел много…

Но выбросить из головы Титан ничего не мог.

Когда у Валеева появился сильный соперник на выборах, Титан почувствовал, как где-то внутри жучком-короедом, чесоточным клещом зарождается страх. Он знал, что скоро этих жучков и клещей станет много и они прогрызут внутри него бесчисленные ходы, и он будет трястись от страха еще больше…

Впрочем, это опасение в отличие от многих безосновательных страхов Евгения Титаренко имело реальную почву. Ведь как Валеев зависел от Титана, так и Титан зависел от Валеева. Если ничто не поможет и на смену Валееву придет Васильев, который был известен в области как честный и прямой человек, у Титана могли быть большие неприятности.

Поэтому вся операция с покушением на Валеева должна была не только сохранить за ним кресло губернатора, но и избавить Титана от страха.

И вот теперь, когда Чахлик бесследно исчез, а Маркелов, человек Валеева, которому Титан не слишком доверял и который должен был убрать Чахлика, не справился с заданием, Титан испугался по-настоящему. Ведь стоило этому Чахлику рассказать обо всем, что он слышал и видел, – мог подняться большой скандал. А скандалы в последнее время могут привести на скамью подсудимых кого угодно – хоть самого Титана.

Надо было что-то предпринимать…

Титан вызвал к себе Барина и сказал:

– Чахлика нужно найти срочно. Найти и убрать.

Барин развел руками:

– Ищем. Но он, гад, где-то прячется. Последним его видел Сема. С тех пор ни слуху ни духу.

– Надо найти… – покачал головой Титан, – этот поганец может нам здорово помешать. Тем более он не явился за своим гонораром. Значит, пронюхал.

– Да кто ему поверит, уголовнику? Доказательств-то нет. Винтовку он, дурак, обменял на пистолет. Так что теперь он может сколько угодно болтать, а все равно, если появится, его арестуют. Как ни крути, а на винтовке, которую мы следствию подсунули, его отпечатки пальцев… Он обвиняемый, а не свидетель.

– Ловко, ловко… – задумчиво сказал Титан, – но этого мало. Лучше его совсем убрать…

– Стараемся…

– И еще, – после недолгой паузы добавил Титан, – этот… Маркелов… Он не справился с заданием.

– Да, не справился, – подтвердил Барин.

– Кроме того, он много знает.

– Да, – кивнул Барин.

– Поэтому надо что-то с ним делать. Как считаешь?

Барин чуть нахмурился и снова кивнул:

– Никаких проблем нет. Только вот…

– Что? – спросил Титан.

– Маркелов – человек Валеева. Он работал в спорткомитете с Дейнекой. Мне кажется, надо с ним обсудить это…

– Согласен, – Титан взял телефонную трубку и набрал номер Валеева. – Алло. Это Титаренко. Слушай, Веня, надо поговорить… Встретиться, конечно. Дело важное…

Титан с Валеевым встретились за городом. Барин, который приехал вместе с Титаном, заметил, что у обоих испуганные, уставшие лица. Видно, дорого стоит губернаторская гонка…

Они вышли из машин и примерно минут двадцать гуляли в некотором отдалении. Когда они вернулись, Барин услышал конец разговора.

– Надо зачистить все… Чтобы не было следов. Поступай по своему усмотрению, но чтобы ни единого следочка не осталось. Это в наших интересах.

На следующее утро появились известия об убийстве Васильевой. Маркелов же исчез тихо и незаметно. Только Барин знал о его последних минутах, но распространяться не собирался.

Чахлик очень хотел есть. Он три дня практически безвылазно просидел в подвале, питаясь двумя банками килек в томатном соусе, а теперь голод выгнал его на поверхность земли.

Вот уже две недели прошло с того злосчастного выстрела, который испортил всю его жизнь. Эти дни он провел в бесконечных размышлениях. Андрей сотни раз в мельчайших подробностях прокручивал в голове всю эту историю, начиная с вызова в кабинет начальника колонии и кончая своей попыткой пристрелить Маркелова… И не понимал, как и почему именно с ним произошло все это. Ну почему Титан из бесчисленного множества уголовников, сидящих в лагерях, выбрал именно его, Чахлика? Почему его решил так наколоть? Ну не ткнул же он наугад в списки заключенных, в самом деле? Значит, была какая-то причина…

Может быть, он был связан с лагерными паханами – Усманом, Мозырем, Рыжим? Возможно, после того как он так опростоволосился в истории с блажным, они могли посоветовать его как лоха… Но почему вообще надо было кого-то вытаскивать из лагеря? Что, на свободе мало народу?

Чахлик чувствовал, что дело тут не в рекомендациях Усмана с Мозырем. Тут что-то другое. Есть какая-то веская причина, из-за которой Титан достал его из лагеря. И если он разгадает эту причину, получит шанс на спасение…

А пока голод выгнал Чахлика из подвала.

Какая, собственно, разница – погибнуть от пули, сгнить в тюрьме или умереть от голода в этом проклятом подвале? В сущности, никакой. Поэтому Чахлик выбрался на поверхность земли, надеясь в случае чего дорого продать свою жизнь.

Самое главное – Чахлик не рисковал обратиться ни к кому из своих знакомых. Он боялся, что его выдадут. Поэтому все эти две недели он скрывался по подвалам и домам, предназначенным на снос, стараясь нигде не задерживаться надолго. Рано или поздно в любой подвал кто-то заходил, в любом самом заброшенном доме кто-то появлялся. А значит, сохранялся риск, что его узнают, выследят…

Чахлик вышел на улицу и огляделся. Рядом с урной стояла пустая бутылка из-под пива, которую он подобрал. Конечно, недостойно это уголовника – собирать пустые бутылки, но что делать? Ему нельзя рисковать… Любой промах сейчас равносилен смерти, и неважно, в руки к кому он попадет – милиции или людей Титана.

Андрей шел по улице в надежде найти еще бутылку. Минут через десять он углядел пустую тару в кустах. Он подошел к бутылке, нагнулся и только хотел ее поднять, как сзади услышал чей-то бас:

– Эй ты, оставь бутылку! Это моя территория!

Чахлик повернул голову и увидел огромного – косая сажень в плечах – бородатого бомжа с несколькими большими сумками, в которых позвякивала стеклотара. Бомж легонько толкнул Чахлика могучим кулаком, и тот чуть не упал прямо на асфальт. Хозяин территории явно неплохо питался – сил ему было не занимать. Он поднял с земли бутылку и присовокупил ее к остальным.

– А эту где подобрал? – спросил бомж, указывая на бутылку в руках Чахлика. Тот указал рукой в сторону своего бывшего убежища.

– А… Это уже не моя территория… Но смотри, еще раз увижу тут – заставлю съесть бутылку! А то и две!

И он гордо двинулся дальше, иногда останавливаясь и вороша кучи опавших листьев специальной палочкой.

Чахлику стало совсем плохо. Даже бутылки собирать ему не дают. Даже последние бомжи его обижают. Что делать?

Он медленно брел по улице, размышляя о своей несчастной планиде, как вдруг увидел портрет своего брата Александра. То есть это был не совсем портрет, а плакат. Предвыборный плакат. На нем Александр был изображен в полный рост на фоне российского флага, а текст внизу призывал голосовать за него на губернаторских выборах.

Чахлик, конечно, знал, что его брат баллотируется на губернаторский пост. Это и было основной причиной того, что он пришел к Александру весной – он надеялся, что брат даст ему денег или же пристроит его на какую-нибудь хлебную должность. Но все надежды рухнули – Саша отказал, поселил его в маленькой квартирке и выдавал небольшую сумму в качестве пособия… Вообще-то, попав в лагерь, Чахлик склонен был винить брата в том, что он в очередной раз оказался на зоне. Вот если бы Саша давал ему денег побольше, не пришлось бы грабить людей.

Внезапно к плакату с изображением Васильева подошел мальчишка и наискосок приклеил полоску бумаги с надписью: «Преступник должен сидеть в тюрьме, а не в кабинете губернатора». Чахлик так и обмер.

– Эй, мальчик, это что значит? – поинтересовался он.

Мальчишка посмотрел на него как на инопланетянина.

– Ну этот, – он указал пальцем на изображение Васильева, – хотел застрелить нашего губернатора.

– Как это? – не понял Чахлик.

– Ну дядя, это все знают давно! Он хотел убить его, чтобы самому стать губернатором. Мне идти пора, вон еще сколько приклеить надо, – и он потряс увесистой пачкой бумаги.

«Хм, – подумал Чахлик, – значит, в покушении на Валеева обвиняют не меня, а брата? Интересно… Сколько нового узнаешь, стоит выйти в люди…»

Он подошел к ближайшей урне и выудил оттуда несколько газет. Затем, устроившись в укромном уголке, погрузился в чтение. Через полчаса он знал все.

И когда Чахлик наконец понял, что к чему, у него спина покрылась холодным потом. Так вот, значит, в чем дело! Значит, это все было задумано с самого начала! И Титан вытащил его из зоны именно потому, что он брат Александра Васильева. Таким образом они вместе с Валеевым решили свалить брата!

Чахлик был вне себя от возмущения. Какие бы у него ни были отношения с Сашей, но это все-таки был его брат! Он должен раскрыть тайну этого покушения, чтобы Сашу выпустили из тюрьмы. Пусть даже ради этого он сам сядет! Конечно, в глубине души Чахлик надеялся, что, если Саша станет губернатором, он не допустит, чтобы родного брата посадили…

Что делать? Кому рассказать? Идти в милицию? Нет, конечно! Там его мигом повяжут, не успеешь даже слово сказать.

В предвыборный штаб Саши? Но он никогда не видел этих людей. Кто знает, что они сделают, услышав эту историю.

Может быть, стоит рассказать журналистам? Но они все, как один, продажные… А местную прессу контролирует Валеев…

Что делать? Чахлик поразмыслил и понял, что единственный человек, к которому стоит обратиться, это жена Саши. Пусть она его не любит! Пусть опасается! Но если он ей расскажет все как на духу, она должна знать, что делать!

Поспешность – сестра глупости. Поэтому вот так, просто отправиться в квартиру брата он не мог. А вдруг у подъезда его караулят? Надо было поступить хитрее…

Чахлик вышел на пустую улицу и подошел к ближайшему таксофону. Домашний номер телефона Саши он помнил наизусть. Раздобыв в ближайшем ларьке жетон, он позвонил.

На другом конце провода тотчас взяли трубку. Мужской голос:

– Алло.

– Эээ… здравствуйте. Я хочу поговорить с Ириной.

Голос помедлил, а потом поинтересовался:

– А с кем я говорю?

– Это близкий родственник Алесандра.

Голос снова сделал небольшую паузу, а затем прямо спросил:

– Брат? Андрей?

Чахлик уклончиво ответил:

– Кто это говорит?

– Это его друг. Меня зовут Олег.

– А где Ирина?

– Сейчас ее нет дома. Но она скоро вернется. Вы можете перезвонить через час?

– Угу, – отозвался Чахлик и снова отправился в подвал. Он напрочь забыл о голоде и хотел только одного – отомстить Титану, который провел его как последнего лоха.

Этот час был самым долгим во всей его жизни. Еле-еле дождавшись, когда где-то снаружи радио пропищит шесть раз, он опять выбрался из своей берлоги.

Оглядевшись, он направился к той самой телефонной будке. Вокруг – никого.

В запасе у него был еще один жетон. Сняв трубку, Чахлик начал набирать номер и неожиданно почувствовал у себя между лопаток твердый предмет. Пистолет с глушителем находился в кармане брюк, и рука автоматически потянулась к нему, но его крепко схватили за локоть.

– Только тихо… Это в твоих интересах, – прошептал ему на ухо странно знакомый голос, – положи трубку на рычаг…

Чахлик повиновался. Делать было нечего… попался так попался.

– А теперь медленно поворачивайся и иди к машине, которая у тебя за спиной. Только медленно.

Чахлик, не видя лица того, кто стоял у него за спиной, повиновался. У обочины стоял черный джип. Когда они подошли, рука из-за спины открыла заднюю дверь. Затем она же ощупала его карманы и вынула пистолет.

– Теперь садись.

Чахлик забрался в машину.

Водитель обернулся и вопросительно посмотрел на них.

– Домой, – сказал Юрий Гордеев и спрятал газовый пистолет, который ему дал Дейнека, в карман.

Эпилог

– …А этот Чахлик, когда узнал, что мы не люди Титаренко, готов нас был просто расцеловать. Ну Дейнека организовал чартерный рейс, причем с какого-то небольшого аэродрома, чтобы по пути никаких случайностей не возникло. И вот через три часа мы в Москве…

Гордеев сидел в кабинете Константина Дмитриевича Меркулова, заместителя генерального прокурора и своего давнего друга.

– Ну, Юра, ты молодец! – восхищенно заявил Меркулов, закрывая папку с собственноручными объяснениями Андрея Васильева.

– Надо благодарить всех, кто мне помог в Сибирске… Пожарицкого, Дейнеку. Без них я бы ничего не сделал.

– Не забывай, что они помогли себе же… Чем меньше всякой швали будет в их области, тем лучше будут жить. А этот Андрей Васильев, судя по всему, так боится снова оказаться в Сибирской области, что готов на себя взять все что угодно… Я уже распорядился передать дело о покушении на Вениамина Валеева в следственное управление Генеральной прокуратуры. У нас дело это будет расследовано объективно без всяких обвинительных уклонов.

– К тому же, – вставил Гордеев, – объективно и непредвзято настроенный следователь сможет доказать, что это именно Валеев сфальсифицировал и организовал покушение на самого себя…

– Боюсь, что это доказать будет нелегко, Юра.

– Почему?

– Кто вызволил из колонии Андрея Васильева? Кто обещал ему сказочный гонорар? Титаренко. Вот он и будет отвечать за содеянное. А Титан, полагаю, своего хозяина не выдаст. Так что на сегодня картина преступления такова: Титаренко организовал покушение на Валеева, которое оказалось неудачным. Затем попытался обвинить во всем Александра Васильева. Очевидно, он и организовал убийство Васильевой. Вот и все. Кстати, я дал указание прокурору Сибирской области о возбуждении дела против Титаренко и о его аресте. Кроме этого, я распорядился уволить следователя Габышева. Передачу дела в Генпрокуратуру будет осуществлять заместитель облпрокурора по следствию.

– Но ведь Валеева нельзя допускать до выборов! Наверняка есть люди, через которых Валеев контактировал с Титаренко! И которые могут дать показания.

– Есть, конечно… Люди-то есть. А вот насчет показаний не уверен.

– Но Валеев преступник…

Меркулов погрозил Гордееву пальцем:

– Это еще надо доказать. Не пойман – не вор.

– А Васильев? – вздохнул Гордеев.

– А Васильева выпустим. За отсутствием состава преступления. Оно ведь действительно отсутствует. Хотя я бы его хорошенько оштрафовал, чтобы своими винтовками не разбрасывался где не надо!

В тот же день в Домодедове Юрий Гордеев провожал Ирину Васильеву домой, в Сибирск.

– Неужели это безумие закончилось? – спрашивала она, когда, пройдя регистрацию, они ждали объявления начала посадки.

Гордеев кивнул:

– Во всяком случае, вашему мужу больше ничто не угрожает. Он может участвовать в выборах. По моей жалобе Генеральная прокуратура прекращает дело в отношении Александра Васильева по причине отсутствия состава преступления. Александра освободят из-под стражи…

Ирина кивнула и помолчала.

– Лучше бы он бросил политику. Нет ничего гаже и грязнее… Я чувствую, как и он постепенно пачкается… Несмотря ни на что… Даже оставаясь самым честным человеком, в политике невозможно не запачкаться…

Гордеев хотел добавить, что главное – это не запачкаться в крови, но промолчал. Зачем лишний раз травить душу? История закончилась… Будем надеяться, что она не повторится.

Объявили начало посадки.

На большом экране телевизора в зале ожидания появилась заставка новостей. Тревожный голос диктора сообщил:

– Череда политических убийств в Сибирске, где полным ходом идет предвыборная кампания, продолжается. Сегодня утром в подъезде собственного дома был застрелен Роман Соколов, помощник действующего губернатора Вениамина Валеева. Соколов вышел из подъезда и направлялся к служебному автомобилю, который должен был отвезти его на работу. Пуля, предположительно выпущенная из пистолета ТТ с глушителем, попала в висок. Смерть наступила мгновенно. Вениамин Валеев характеризует это убийство как очередной ход его конкурентов в предвыборной гонке за губернаторское кресло…

Ирина Васильева вскочила с аэропортовского дивана и, наскоро попрощавшись с Гордеевым, побежала к выходу на посадку.

«Бедняжка, – подумал Гордеев, – сколько тебе еще придется пережить…»

И поехал в Москву. Работать.

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
Олимпийский чемпион

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог