Незнанский Фридрих

Король казино

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Триады Гонконга

1

Когда Александр Турецкий вошел в кабинет зам – прокурора России Константина Дмитриевича Меркулова, его внимание сразу привлек мужчина лет тридцати двух — тридцати трех, одетый в темно-серый костюм, хорошо сидевший на его ладной фигуре. Мужчина стоял возле полуоткрытого окна, курил, пуская дым на волю, и, видно, не заметил прихода Александра, потому что даже не обернулся.

Вызывали, Константин Дмитриевич?

Ты что? — удивился Меркулов. — С каких это пор мы перешли на «вы»?

При посторонних, Константин...

В этом кабинете посторонних не бывает. Полковник внутренней службы Саргачев Валерий Степанович.

Ма-ать моя мамочка, я большевик... — протянул Турецкий. — Валера! Сколько лет, сколько зим!

Саргачев подошел, протянул было руку для пожатия, но Турецкий, широко улыбнувшись, раскрыл объятия.

Забурел, Валера, забуре-ел... А силенки, пожалуй, еще прибавилось. По спине-то валуны перекатываются! Так сколько мы с тобой не виделись?

Семь лет и три месяца.

Как всегда, математически точен.

Друзья-товарищи, значитца? — усмехнулся Меркулов. — Добро-о.

В Свердловском районе бегали.

И что выбегали?

Были дела.

Делишки. Районного масштаба, — уточнил Саргачев.

Турецкий остро глянул на бывшего своего соратника по работе в Свердловском районе, где оба трудились следователями, Турецкий — прокуратуры, а Саргачев — милиции, и вдруг почувствовал то ли смущение, то ли сожаление от того, что он, как школяр, как сентиментальный мальчик, кинулся с объятиями к человеку, с которым действительно не встречался семь лет и три месяца.

Тебе сколько брякнуло, Валера?

Мы же одногодки, Александр Борисович! И снова кольнуло Турецкого хоть и шутливое, но обращение на «вы». Да, перед ним сидел не молоденький лейтенантик, выпускник юридического факультета МГУ, а человек, умудренный жизнью, полковник внутренней службы. Чем он занимается? Какие дела ведет? Почему он, Турецкий, не знает?

На Огарева сидишь?

Работаю. Сидят в Матросской Тишине, — улыбнулся Саргачев.

Спасибо. Просветил, — тоже улыбнулся Александр.

От делишек районного масштаба перейдем к делам масштаба международного, — вступил в разговор Меркулов. — Надеюсь, Саша, тебе известен Кузьминский, вождь либерал-социалистической партии?

Кто ж его не знает? Шумит много.

Дошумелся. Прошлой ночью в публичном доме Гонконга он был заколот кинжалом.

Надеюсь, не в спину? — помолчав, спросил Турецкий.

Смотришь в корень. Именно в спину. Как выражаются иностранцы, во время занятия любовью с молодой проституткой.

Не хочешь ли ты меня отправить в Гонконг за трупом?

На то есть спецслужба. Привезут и похоронят. Если не на Новодевичьем, то уж на Ваганьковском — точно. И народишко соберется. Дураки не перевелись.

Дело и впрямь международного масштаба, — задумчиво произнес Турецкий. — Что он забыл в Гонконге?

И опять смотришь в корень. Этот вопрос ты и должен разрешить. В общих чертах обстановочку я тебе обрисую, а конкретно, в деталях, картину представит полковник Саргачев. Он, между прочим, специалист по Гонконгу.

Наркотики? — Турецкий обернулся к Валерию.

Сейчас — да. Но назревают события и покруче. Поговорим.

Гонконг Гонконгом, но меня больше интересует Россия, — продолжил Меркулов. — Афганская марихуана, азербайджанский метадон, украинская маковая соломка, среднеазиатский опиум, анаша и различные варианты «синтетики» несколько поднадоели нашим наркоманам. Подавай им героин! Как чистокровным американцам! И появился. Правда, не ослепительно белый, как в Америке, погрязнее, шестидесятипроцентный, с коричневатым оттенком, но героин! Был он в стране, разумеется, и раньше, но в количествах мизерных, особой опасности не представлял. Теперь ситуация иная. Я не скажу, что он хлынул потоком, нет, до этого не дошло. Но когда дойдет, будет уже поздно. По нашим данным, перевалочным центром героина стал Воронеж. И не потому, что в этом городе вдруг ни с того ни с сего появились люди, «севшие на иглу», не потому, что там живут мультимиллионеры, ибо грамм чистого героина стоит порядка ста пятидесяти долларов, а потому, что именно Воронеж в стратегическом отношении, по мысли заинтересованных лиц, в плане распространения отравы по всей стране, явился местом наиболее подходящим. В самом деле, через город проходит трасса Москва — Ростов, сеть дорог, соединяющая Воронеж с другими областными центрами, рядом ридна матка Украина, железнодорожный узел. Я уж не говорю о проселках, тропах, тропинках, ну и так далее... Гуляй, Ваня!

Ваня? — насторожился Саргачев.

Присказка такая.

Не Ваня ли Иванов, по кличке Бурят?

Все может быть, — уклончиво ответил Меркулов. — Заканчиваю. В связи с убийством Кузьминского создана оперативная группа из сотрудников следственного управления Генеральной прокуратуры, различных управлений МВД, ФСБ, РУОП МВД России. С высшими должностными лицами этот вопрос согласован. Руководителем группы назначен старший следователь по особо важным делам старший советник юстиции Александр Борисович Турецкий. — Меркулов посмотрел на Турецкого, остановил взгляд на Саргачеве: — Вам все ясно?

Да, — ответил Валерий.

А ты что молчишь? — обратился зампрокурора к Александру.

С наркотой я как бы давненько и дела-то не имел...

Пока ты имеешь дело с убийством. А уж куда след потянет... поглядим-посмотрим.

Понял.

Как говорится, до скорого, — протягивая руку, попрощался Меркулов. — Езжайте, пошепчитесь в каком-нибудь уютном месте. По телевизору ресторан «Пескарь» нахваливают.

Турецкий и Саргачев направились к двери.

Саша! — окликнул Меркулов. — На минутку! Извините, Валерий Степанович. Возьми папочку, Саша, открой и сегодня же прочти. Здесь данные о делах, происходящих в общежитии Университета Дружбы народов имени Патриса Лумумбы. После «Пескаря» заедешь к хозяину частного сыскного агентства «Глория».

Значит, папочкой этой занимается Слава Грязное? И молчал?

По моей просьбе.

Жалеешь меня, Костя?

Нет. Храню. Не хочу, чтобы у тебя, как и у меня, прихватило. — Меркулов постучал по левой стороне груди. — У тебя и так дел невпроворот... А как показался старый друг-товарищ?

Выглядит молодо. Ведь под сорок уже, а даже тридцати двух не дашь.

Глянь в зеркало. Ты тоже на старика не похож, — ворчливо ответил зампрокурора. — Он мужик с головой. По-китайски жучит лучше, чем по-русски... Я приметил, как ты на него поначалу окрысился. Страшный ты человек, Турецкий. Не все полковники и генералы воруют. Некоторые и зарабатывают. Слишком подозрителен ты стал, Турецкий.

Як нему, как к человеку, а он... «делишки-и...». От одного такого «делишка» мне до сих пор икается.

Шагай, Саша, — закончил разговор Меркулов.

Саргачев стоял в холле, снова курил, крутя в руке зажигалку.

Может, и вправду махнем в «Пескарь», Валера? — подойдя, сказал Турецкий. — По рыбке я бы с большим удовольствием ударил.

Пойдем на Патриаршие пруды. Здесь недалеко.

Вспомнил! Ты же там родился!

Я был рожден не в прудах. В доме возле прудов, — усмехнулся Саргачев.

В доме, где жила Марина Цветаева.

Точно.

Они вышли на улицу. Возле прокуратуры стояло много машин. Валерий, как почти все автолюбители, бросил безотчетный, но пристальный взгляд на коричневый «форд», и это обстоятельство не ускользнуло от внимания Александра.

Твой?

Мой.

Богато живешь.

Три с половиной «зелеными». Газета «Из рук в руки». Восемьдесят девятый год. Пробег за девяносто. А где твоя?

Вон стоит.

«Жигуленок». В свое время у тебя, по-моему, была пятая модель?

Сгорела. Что смотришь? Взорвали. Метили в меня, но не попали.

А эту «шестерку» новой взял?

Почти новая была. Да она и теперь нестарая. Года полтора.

Порядка семи «зеленых». И кто же из нас богаче?

Турецкий неопределенно пожал плечами. Он не стал объяснять, что не покупал эту машину: она своеобразный подарок от бывшей клиентки, отвалившей за границу.

Дочка растет? — переменил разговор Саргачев.

В школу в этом году пойдет.

Бракодел.

А у тебя, конечно, сыновья?

Нет у меня ни сыновей, ни дочерей. Один живу. В той самой квартире, отцовской, на Кутузовском, — ответил Саргачев и, как бы предупреждая дальнейшие вопросы, добавил: — Родителей похоронил.

Был конец апреля, уже зазеленели кустарники, да и на старых деревьях кое-где появились листочки. Погода выдалась солнечная, теплая, и многие москвичи и москвички сбросили плащи и пальто.

Турецкий и Саргачев, перейдя Тверскую по подземному переходу, нырнули в арку массивного, сталинской постройки, дома и, миновав несколько узких проулков, вышли к Патриаршим прудам. На водной глади пруда, будто изваянные из белоснежного мрамора, застыли два лебедя.

Красота, — сказал Валерий.

Нет слов.

Посиди, — кивнул на скамью Валерий. — Я мигом.

Он быстро зашагал к торговой палатке, стоящей неподалеку, а Турецкий сел на скамью и стал смотреть на застывших птиц. Он давно, пожалуй, со времен работы в Свердловском районе, не бывал здесь, и теперь ему было странно думать о том, что рядом, в нескольких сотнях метров, несутся по Тверской машины, пахнет бензином, асфальтом, царят суета и гам, а здесь тишина, покой, смотрят в воду старинные особняки, белые лебеди... Смотри ты! Очнулись! Поплыли, родимые... Как плывут, как гордо и величественно плывут! Но почему он так долго не был здесь? Стоп. В доме Цветаевой проживала Валеркина бабушка, и звали ее Евдокией Егоровной, бабой Дуней. Бывало, и частенько бывало, заходили к бабе Дуне он, Турецкий, и внучок Валерочка. И не одни, с дамами. Бабуля выпивала с молодыми людьми, как она выражалась, с наперсточек и уходила из своей огромной комнаты к соседке, а они... Что вспоминать! Дело молодое. Помнится, в одну из подобных ночей выгнал Валера свою очередную даму, сухо плакал, скрежетал зубами, звонил какой-то Ларисе, о чем-то умолял, в чем-то каялся, унижался. Потом он долго лежал, смотрел в потолок, внезапно вскочил и ушел в ночь. На следующий день Турецкий спросил у Валерия, кто такая Лариса, а тот промолчал сперва, а потом сказал, что для мужика самое страшное — унижение. После этого откровения визиты их к бабе Дуне прекратились. Быть может, потому и перестал приходить Турецкий на Патриаршие...

Вернулся Саргачев с пластмассовым подносом в руках, на котором стояли бутылка коньяка с надетыми на горлышко стаканчиками и бумажные цветные тарелочки с бутербродами.

За встречу! — наполнив стаканчики, сказал Саргачев.

Будь здоров.

Итак, начнем, — прожевав бутерброд, заговорил Валерий. — Ты назначен шефом, а значит, в мои обязанности входит, в меру знаний, обрисовать картину положения в Гонконге. Тебе, надеюсь, известно, что я являюсь ведущим специалистом по гонконгским мафиозным структурам?

Нет. Я лишь сегодня узнал о твоем знании китайского.

Я, между прочим, знал его с детства. Отец несколько лет работал в китайском консульстве... Бывал в Гонконге?

Пока не приходилось.

Думаю, придется. Так что рассказывать о красотах города, об ароматах китайской кухни, а также красных фонарях массажных салонов я не буду, а сразу беру быка за рога. Российские мафиози проторили дорожку в Гонконг и завязали дружбу с главарями местных тайных обществ, крестными отцами. В Гонконге их называют триадами. Подобный союз может породить на свет неуловимого и всемогущего монстра. Спецслужбы Гонконга уже давно обратили внимание на частые вояжи русских, не раз предупреждали московских коллег, однако придраться было не к чему. До момента, пока не была перехвачена небольшая партия героина, следовавшая с Востока. — Саргачев щелкнул зажигалкой, прикурил сигарету, глубоко затянулся. — Тебе, конечно, известно, что, как правило, героин попадал в Россию через Таджикистан, Узбекистан и Туркмению. Это пакистано-аф- ганский героин. Задержанная партия, как выяснили наши специалисты, выше качеством, произведена то ли в Камбодже, то ли в Лаосе, и уж точно не в Пакистане. Значит, открывается или уже открыт новый путь транспортировки. Возможно и другое: воронежские тайные склады уже наполнены качественным дальнеазиатским героином, и российские наркодельцы лишь ждут удобного случая, чтобы выбросить его на рынки.

Это война кланов. Не будет же сидеть сложа руки тот же Тофик Алиев, торгующий анашой и прочими травками, глядя, как уплывают денежки!

Война уже идет.

Я имею в виду большую кровь.

И она не за горами.

Интересную картинку ты нарисовал, — проговорил Турецкий. — Или еще не вечер? Есть события и покруче?

Возвращаюсь к триадам. Я несколько неверно истолковал значение этого слова, назвав триадами лишь крестных отцов. Понятие более обширно и включает в себя тайные общества, живущие по своим суровым законам. Достаточно сказать, что они уже несколько столетий контролируют значительную часть финансового мира Гонконга. Хотя и первоначальный смысл также справедлив. Система хорошо законспирирована, все триады обеспечены документами, подтверждающими их легальный бизнес. А теперь — насчет покруче... В Гонконге проживает весьма респектабельный господин — некий Джек Кан. Его мать русская, внучка одного из сподвижников Колчака, отец — китаец. Кан занимается торговлей оружием новейшего образца, и даже атомным. По последним сведениям, достиг в этом деле заметных успехов. Теперь сопоставь следующее. Банковские и торговые законы Гонконга отличаются большой гибкостью. Аферисты всего мира используют это обстоятельство с большим личным наваром. И наши нувориши очухались. Отмыт уже не один миллиард долларов. Скажу больше.Триады сейчас активно отмывают наличную валюту, поступающую по каналам российской мафии. Обе стороны торопятся. Первое июля девяносто седьмого года не за горами. Территория и Тайвань переходят к Китаю. А там, как говорится, не попляшешь. В спешке, глядишь, тот же Джек Кан возьмет и продаст аккуратную установочку с атомным зарядом какому-нибудь Ване Иванову. А?

Все это очень любопытно, — после некоторого молчания сказал Турецкий. — Но я практик, Валера.

А я штабист. Мне приказано доложить тебе о положении в Гонконге, что я в меру своих возможностей и сделал.

Спасибо, — снова помедлив, ответил Турецкий.

Уточняю. Я не всегда был штабистом.

Знаю.

Нет, Саша, не знаешь. Я об этом предпочитал молчать.

Теперь-то скажешь?

У меня за пазухой два с полтиной года Афгана и три месяца Чечни. Два ранения. После чеченского пришлось уйти в штабисты.

Наливай, — хмуро сказал Александр. Выпили не чокаясь и даже не закусили. А лебеди на пруду снова застыли.

Мама! — послышался детский голосок. — Посмотри, мама! Они живые?! Мама!

Живые, детка, живые. Лебедь и лебедушка, — ответила крохотной дочурке молодая мама. — Это самые верные птицы на земле. И если вдруг погибает один из них, второй или вторая поднимается высоко в небо и падает наземь, сложив крылья.

И умирает?

И умирает. Ты что, маленькая? Ты что плачешь?

Жа-алко-о...

Лебедь и лебедушка, — проговорил Валерий. — И-эх!

Пока ты ходил в ларек, я бабушку твою припомнил, Евдокию Егоровну... — Турецкий подождал ответа, не дождался и продолжил: — Я вот все думаю, какая кошка пробежала между нами.

Когда?

После последнего нашего выступления в комнате бабы Дуни. Крепко ты, помню, переживал по поводу какой-то Ларисы...

Она давно не какая-то Лариса, — перебил Саргачев. — Она Лариса Ивановна Стрельникова, вице-премьер России.

Редко чему удивлялся Турецкий, но на этот раз даже присвистнул.

На посошок? — предложил Саргачев.

Мне достаточно.

Тогда идем.

Убрать бы надо, — кивнул на поднос Турецкий.

Уберут.

И действительно, не успели они сделать нескольких шагов, как откуда-то возникли два мужичка, булькнули остатки коньяка в стаканчики, приветливо помахали оглянувшимся щедрым незнакомцам и запрокинули головы — только кадыки запрыгали.

В прокуратуру подкатили на леваке. Расплатился с водителем Саргачев.

Буду нужен — звони, — прощаясь, сказал он.

Позвоню.

Долгим взглядом Турецкий проводил отъезжавший «форд», рассеянно ответил на приветствие малознакомого сотрудника, вошел в здание, поднялся в кабинет, заварил крепчайший кофе, присел и задумался.

Разговор в принципе-то получился. Тайную жизнь Гонконга Саргачев, надо отдать ему справедливость, представил кратко и ясно. Будто сам побывал в одной из триад. И респектабельный господин Джек Кан представился Турецкому словно живой. Полурусский-полукитаец, светлые волосы, черные глаза, высок, сухощав, умен. А что, если он и в самом деле продаст какому-нибудь русскому уголовничку небольшую такую атомную бомбочку? И не одну.

Дела-делишки... Отмыты миллиарды долларов черного российского капитала... О чем думаешь, «важняк»? Что тебя насторожило, то ли в облике бывшего товарища, то ли в поведении, или все-таки разговор не понравился? Быть может, прав Меркулов, и становишься ты, Турецкий, слишком подозрительным, циничным человеком? Да нет же, не в этом дело! Ведь открылся же ты сразу, полез с объятиями, накатило теплое такое чувство, а значит, доброго и светлого в ваших с Валеркой отношениях было больше, чем плохого, заурядного, неприметного. И ты как бы окунулся в молОдые бесшабашные годы, скинув с плеч полтора десятка лет, надеясь получить в ответ подобное же отношение, а получил хотя и дружескую, но холодновато-сдержанную улыбку, не полыхнул в глазах Саргачева огонек, они остались безразличными. Впрочем, теперь понять можно. Афган, Чечня, ранения... Любопытно, кто же все-таки подсуропил ему эту ответственную должность? Ведь знатоков китайского языка в России хватает. И профессионалы по мафиозным структурам тоже найдутся. Можно прямо сейчас назвать пять- шесть фамилий. А тут, вишь ты, прибыл боевой офицер, не имеющий специальной подготовки, и нате вам, пожалуйте в кабинет с высоким потолком!

И тут же остановил себя Александр: он ведь совершенно не представляет себе, имеет или не имеет спецподготовку Саргачев...

— Да что ты к нему привязался?! — вслух гаркнул Турецкий, ударил кулаком по столу, допил кофе и открыл папку, переданную ему Меркуловым.

В папке лежали оперативные донесения, в большинстве своем от имени и за подписью Грязнова. В виде исключения Меркулов поручил «Глории» внедрить своих людей в студенческую среду. Из этих донесений Турецкому стало ясно, что среди студентов университета имени Патриса Лумумбы есть богатые люди, в общежитии процветает проституция, хорошо налажена поставка русских девушек в публичные дома Востока и Европы и обнаружен героиновый след...

Зазвонил телефон.

Слушаю.

Здорово! — раздался в трубке голос Славы Грязнова. — Чего не едешь?

Изучаю твои сочинения.

Ну и как?

Наловчился, однако.

А ты думал!

Главное — имена, фамилии в полном порядке. А также национальность. В скобочках. Нигериец, алжирец, вьетнамец... И вдруг гляжу, затесался какой-то сянганец. Из какой он страны, Слава?

Должно быть, из Сянганя, коли сянганец...

Продолжай и дальше в том же духе.

Нет, что ли, таких, сянганцев? — Показалось, что Грязнов слегка обиделся.

Почему же? Есть.

Ну, значит, и порядок!

Для неграмотных объясняю: Сянган — древнее китайское название Гонконга. Население — более семи миллионов. Девяносто восемь процентов — китайцы. Так что твой сянганец наверняка чистокровный китаец.

Во гад! — рассмеялся Грязнов. — То-то, смотрю, не похож он на сянганца! Когда будешь-то?

Накрутил тебе хвост Костя? — хмыкнул Турецкий.

Приезжай, пока жду, а то ведь и один отвалить могу, — не реагируя на тон Александра, продолжал гнуть свою линию Грязнов.

Куда ехать-то? В особняк?

А то куда же? Адресок не забыл? Могу напомнить.

Жди... сянганец, — вздохнул Турецкий и положил трубку.

В кабинет вошла следователь Лилия Федотова. Она, как всегда на службе, была в прокурорской форме с погончиками, но сшитой на заказ, потому и сидела она на женщине прекрасно, не скрывая, а как бы наоборот — подчеркивая стройность фигуры и длинных ног. Разве что юбка коротковата. Лилю нельзя было назвать красивой в классическом понимании этого слова, но какое-то неуловимое обаяние исходило от всего ее облика. Зеленоватые глаза с длинными ресницами, тонкие брови, густые каштановые волосы, матовый цвет лица, круглый подбородок, — казалось бы, ничего особенного — таких девиц немало ошивается возле «Националя», — но представить Лилю среди них было невозможно. От тех за версту несет не то чтобы развратом и похотью, но привычной работой проститутки, за которую хорошо платят. В Лиле чувствовалось настоящее воспитание, а вернее, порода, держащая ее в рамках человека, знающего себе цену. Но Турецкий нутром мужчины, немало повидавшего на своем веку женщин, чуял в Лиле истинную женскую страсть, а потому давно, как говорится, положил на нее глаз.

Что хорошего скажешь, Лилечка?

Подпишите, — она протянула несколько постановлений.

Турецкий мельком просмотрел бумаги, подписал их, приметил газету в руках Лили с портретом вице-премьера Стрельниковой и навострился.

Дай-ка на минуту!

В газете было помещено интервью Ларисы Ивановны, вернувшейся из зарубежной поездки.

Отвечает толково, — пробежав глазами интервью, сказал Турецкий.

Она вообще баба толковая.

Слушай, — хлопнул себя по лбу Александр, — ты же вроде бы работала в этом движении... как его? «Прогрессивные женщины»! А она — его бывший лидер. Так?

Я хорошо знакома с Ларисой Ивановной.

И что скажешь?

Да я, по-моему, все уже сказала. Толковая.

Хорошее знакомство с вице-премьером иногда предполагает ба-альшие возможности...

Предполагает. А я тут при чем?

Мне интересно, почему ты не воспользовалась ими?.. Почему?

Я воспользовалась.

Не понял.

Я напросилась в группу лучшего следователя России Турецкого и получила это место.

Вы мне льстите, мадам, — ухмыльнулся Турецкий.

Нисколечко. Но вы отчего-то покраснели, Александр Борисович? Хотя вроде и не девица.

Я это могу легко доказать, — сорвалось у Турецкого.

Не ожидала, — помолчав, ответила Лиля.

Чего?

Хамства.

Извини, — по-настоящему смутился Александр.

Ничего. Бывает. Потру нос, и все пройдет. Меня мама так учила.

Не вижу сообщения о смерти Кузьминского, — пошелестел газетой Турецкий.

Появится завтра. Для выпуска тиража нужно время, — усмехнулась Федотова. — Да перестаньте переживать, Александр Борисович! Я уже все забыла.

Когда ты по отношению ко мне перейдешь на «ты»? Черт-те что получается! Я — «тыкаю», ты — «выкаешь»! — внезапно вскипел Турецкий.

Когда прикажете.

Да я уж приказывал! И не раз!

Простите, но...

Тьфу! — сплюнул Турецкий. — Пей кофе! — он ткнул пальцем в большую турку. — Остыл, зато крепкий.

Я люблю холодный.

Турецкий встал, прошелся по кабинету, поглядывая на свою помощницу, мелкими глотками пьющую кофе.

Лихую карьеру сделала Лариса Ивановна, — потряс он газетой. — Профсоюзы... Лидер женского движения... И почти сразу — вице-премьер!

У нас, если помните, и завлабы становились первыми лицами в государстве. И ничего, терпим.

Становились, но три-четыре года назад. Сегодня же это было бы странным.

Поражаюсь вашему... ну хорошо, твоему интересу к женщине вице-премьеру.

Наконец-то, — облегченно вздохнул Турецкий. — Твоему! Валяй так и дальше.

Да. Поражаюсь. Вы, мужички, захватили все посты, а головки-то, между прочим, у иных-многих варят куда-а хуже, чем у той же Ларисы.

Я не об этом, Лиля, — мягко возразил Турецкий. — Тут сложилась, мягко говоря, несколько неожиданная ситуация. В общем, информирую: создана группа по расследованию убийства Кузьминского. Привлечены специалисты ряда ведомств. Я назначен руководителем.

И совершенно справедливо.

Ну, спасибо, — Турецкий хотел было перейти на обычный для себя шутливо-снисходительный тон, но не получилось. — Дело, Лиля, не только в убийстве. Убийством, как и положено, будут заниматься спецслужбы Гонконга, хотя и мы не можем оставаться в стороне. Будем вести параллельное следствие. Какой бы он там ни был, этот Кузьминский, но он российский гражданин... И для меня предназначена, как я предполагаю, несколько иная задача.

Турецкий умолк. Лилия внимательно смотрела на своего начальника и наконец спросила:

Какая же?

Триады Гонконга.

Впервые слышу.

Я тоже узнал путем лишь сегодня.

Турецкий снова замолчал.

Что тебя мучает, Александр Борисович?

Сам не пойму!

С этого и начни. С непонимания.

И Турецкий рассказал Лиле о встрече с полковником Саргачевым, о своем неприятном ощущении, даже подозрительности, для Которой, казалось бы, не было никаких оснований, и о той неожиданности, когда он узнал из слов Валерия о том, что его девушка, его давняя неудачная любовь Лариса Стрельникова стала таким большим человеком. Нет, возможно, кабинет, который сейчас занимает на улице Огарева Валерка, достался ему, как говорится, не по блату. Хотя, с другой стороны, что там делать боевому офицеру? Неужели это все-таки большая и лохматая рука сподобила?

А я знаю полковника Саргачева, — выслушав Турецкого, сказала Лиля. — На одном из приемов меня с ним познакомила Лариса.

Значит, их статус-кво восстановлен? Старая любовь не ржавеет?

Насчет их любви ничего не скажу, но то, что статус существует, не сомневаюсь. Ты именно эту женскую ручку назвал большой и лохматой?

Теперь ясно, — кивнул после некоторого молчания Турецкий.

А на Саргачева что обижаться. Люди меняются. И особенно быстро в наше смутное время. А может, это у него маска такая, специально для официальных кабинетов.

Раздался телефонный звонок.

Если Грязнов, скажи — выехал, — заторопился и почему-то перешел на шепот Турецкий.

Выехал, Слава, выехал! — весело проговорила в трубку Лиля. — Когда? Недавно! Минут десять прошло, не больше! — Она держала трубку в руке, слушала Грязнова, поглядывала на Александра и при этом лукаво улыбалась. — Да что ты, Слава?! Неужели? А если я скажу? Как это кому? Тому, о ком говорим! Можно? Хорошо, я подумаю, Слава. До встречи.

Лиля положила трубку и таинственно посмотрела на Турецкого.

Чего он там наплел? — ревниво поинтересовался он.

Сказал, что ты втрескался в меня по уши.

Ну обормо-от... — только и смог вымолвить Турецкий.

Он сказал, чтобы я тебе не верила, а переходила на его жилплощадь. И еще — что ты отъявленный бабник.

Такую абракадабру и по служебному телефону, — развел руками Турецкий. — Башку оторву!

За что? — искренне удивилась Лиля. — Разве плохо для настоящего мужчины быть бабником?

Ты уверена? — то ли спросил, то ли подтвердил сказанное Турецкий и взял со стола папку. У двери обернулся: — А госпожа Стрельникова, она как по этому делу?

Госпожа Стрельникова по этому делу баба абсолютно без предрассудков.

Замужем?

Но ведь и ты женат, однако же отъявленный бабник, — все так же таинственно улыбаясь, ответила Лилия.

Турецкий захлопнул за собой дверь.

Грязновское частное сыскное агентство «Глория» (или в переводе на русский — «Слава»), рожденное в свое время на Неглинке, теперь перекочевало в район Пречистенки, в небольшой двухэтажный особнячок. Если ехать на машине от центра, надо миновать Пушкинский музей на Волхонке, метро «Кропоткинская», Дом ученых и свернуть направо к невысоким строениям дореволюционного периода. Эти арбатские особнячки и доходные дома, в которых когда-то проживали дворяне, мещане и мелкие чиновники, давным-давно облюбовали художники. Правда, в последнее время на это уютное местечко, где сохранились древние липы, наложил свою могучую длань московский мэр, и несколько строений, в которых трудились малоизвестные, а то и вовсе неизвестные служители искусства, главным образом немолодые уже скульпторы, моментально опустели. Пришли рабочие, одетые в заграничную форму с многочисленными карманами и лейблами на задницах и быстренько выгребли мусор, забытый художниками, их вечные творения свезли на свалку. После чего домики, буквально на глазах, превратились в чистенькие, уютные коттеджики, куда вселились служащие различных агентств, а чаще — банков. Тут же появились бронзовые таблички с названиями учреждений, среди которых красовалась скромная вывеска: «Частное сыскное агентство «Глория». Ново- строи под старину тем не менее резко контрастировали с близлежащими неотреставрированными зданиями, в которых остались творить деятели известные, со связями, тронешь их — сыр-бор начнется; так что пока, до лучших времен, мэрия оставила их в покое.

Если бы два года назад какой-нибудь пророк-экстрасенс сказал Вячеславу Грязнову, что он будет хозяином сыскного агентства, да еще частного, он послал бы того пророка к хренам собачьим. Однако это произошло. И вот каким образом.

Прибыл на Петровку очередной начальник главка и начал наводить свой порядок. Полетели головы боевых талантливых сыщиков как на самой Петровке, 38, так и по всем управлениям, отделам и отделениям милиции.

Заторопились на пенсию «старички» в сорок пять-пять- десят лет. Им бы еще вкалывать и вкалывать, но как, если валом повалили в начальники молодые крепкие ребята с приказами, от которых у «старичков» мутилось в голове. «Взять», «задержать», «стрелять без предупреждения...» Кого взять? Как задержать? Пойди возьми! Но вначале найди. Звонит одному Грязнов: на пенсии, пчел в деревне разводит. Другому: начальником охраны коммерческого банка устроился. Третьему: в бизнес ударился. Если перевести на русский — в спекуляцию. Четвертый мемуары строчит. Да что ж это такое-то? Кто бандитов-то ловить будет, воров, убийц?! Не выдержал Грязнов после того, как узнал о смерти Димы Коршунова, Дмитрия Алексеевича, хитрого, умного сыщика с Петровки. Застрелился Дмитрий Алексеевич. Помянул Грязнов старого своего товарища и прямо с кладбища на Петровку, в самый большой кабинет. Не обращая внимания на секретаршу, ногой отворил массивную дверь, вошел и уставился на начальника. «Ты с какой горы свалился к нам, хрен моржовый?» — не горячась, спросил Слава. Ну, что на такое обращение мог ответить настоящий мужик? Да, наверное, то же самое, или вызвал бы милицейский наряд, или же дал бы по морде. Так нет, этот урод как сидел, так и продолжал сидеть, лишь в бесцветных глазах отразилось некое подобие удивления. «Вот, пожалуйста, коллега, — глядя в сторону, проговорил этот новый начальник, — яркое проявление истинно русской демократии». Грязнов обернулся и увидел моложавого мужчину в сером костюме, с видимым любопытством рассматривавшего его, подполковника Грязнова. Слава поразмышлял немного на тему, уйти немедленно или подождать развития событий, решил было уйти, потому что понял бесполезность любого разговора с бревном, сидящим в кресле, как услышал тонкий голосок начальника. «Надеюсь, рапорт об отставке у вас в кармане?» — «Ты уволишь меня приказом. Понял?!» — вскипел Слава. «Будет по- вашему», — послышалось в ответ. «Ну, гад, — даже удивился Грязнов. — Ничем тебя не проймешь». Он выдал напоследок крепкий монолог, сдобренный крутым уголовным жаргоном, и вышел. Еще некоторое время Грязнов находился в МУРе, а выйдя на улицу, приметил того самого мужчину, что сидел в кабинете начальника. «Возьмите, — протягивая визитную карточку, сказал тот. — Будет желание, позвоните». — «Поживем — увидим», — сухо ответил Слава, сунул визитку в карман и зашагал прочь. Пройдя немного по бульвару и несколько поостыв, он вытащил визитку и прочел: «Саргачев Валерий Степанович». Начальные цифры служебного телефона указывали на то, что мужик работает в министерстве на Огарева, 6, а домашний — что проживает в районе Кутузовского проспекта. На следующий день Грязнов был отчислен из рядов славной московской милиции за подписью вышеупомянутого высокого начальника ГУВД Москвы, и, кстати, весьма приятным явилось для Славы известие о том, что через пару месяцев того начальника тихо-мирно сняли с должности, после того как его с ног до головы оплевали старички фронтовики на какой-то демонстрации возле Сокольников; так пропал он куда-то, а потом вдруг возник уже в Государственной Думе в ранге депутата. Такие вот дела...

Мысль о создании сыскного агентства пришла к Славе при чтении детективной повести Рекса Стаута «Сочиняйте сами». Как ни странно, он впервые понял, что Ниро Вульф работает лично на себя, на свой карман, кладет и кладет денежки на текущий счет за каждое выигранное дело. Так почему бы и ему, отставному подполковнику милиции Грязнову, не попробовать делать то же самое? Он, разумеется, не волк-одиночка, не Ниро Вульф, ему много не надо, но гарантированный хороший оклад ему и его сотрудникам, проценты с гонорара — будьте любезны. И Грязнов начал действовать. Первый свой офис он оборудовал на Неглинке, но вскоре в помещении стало просто тесно. Народ прибывал с охотой. И тогда он узнал, что можно отхватить собственный домишко в районе Пречистенки. Но это дело затормозилось, поскольку на его пути стали «новые русские» с тугими кошельками. Нужно было либо дать крупную взятку, либо взять не меньший кредит в коммерческом банке, причем под сумасшедшие проценты. На первое Грязнов никогда бы не пошел, а в банках его вежливо выслушивали и так же вежливо отказывали. И вот, когда, казалось бы, задуманное рушилось, он решил позвонить Саргачеву, просто так, на всякий случай. Грязнов уже знал, что Валерий Степанович работает в руководстве МВД, и, хотя надежды особой не питал на благоприятный исход, номер набрал. Саргачев внимательно выслушал маловразумительные излияния Грязнова и задал лишь один вопрос: «Какой вам нужен кредит?» Слава ответил, посетовав, однако, на гобсеков – банкиров. «Сейчас семнадцать сорок пять. Ровно через сутки я дам вам ответ». И ровно в семнадцать сорок пять на следующий день зазвонил телефон. Ответ был краток. Кредит выделен Сиббанком, проценты — щадящие, ждут с документами, разрешение на приобретение недвижимости в районе Пречистенки получено.

У меня лишь одна просьба, — сказал Саргачев. — Взять в штат двух человек. Ребята надежные. Прошли Афган.

Только во внутреннюю охрану, — решил держать марку Грязнов.

Неважно. Лишь бы платили. Парни бедствуют.

Так и случилось, что наряду с табличками на зданиях, которые приобрели за большие деньги «новые русские», появилось и название сыскного агентства «Глория», под которым законным порядком развернул деятельность подполковник в отставке Вячеслав Иванович Грязнов.

В ожидании Турецкого босс сидел в своем кабинете, покуривал, прихлебывал из большой кружки чай, густо разбавленный хорошим коньяком, одновременно просматривая текущие документы. Слава имел вид преуспевающего человека: дорогой костюм, водолазка цвета морской волны, на ногах отличные туфли, и даже рыжие волосы с седыми прядями, прежде топорщившиеся во все стороны, были аккуратно уложены, прикрывая лысину на затылке.

С улицы донесся звук машины, и буквально через несколько мгновений в кабинет ворвался Турецкий.

Ты что же делаешь, рыжая скотина?! — с порога заорал он.

Я же знал, что ты был рядом, — удовлетворенно улыбнулся Слава. — Меня, брат, не огребешь. Насквозь тебя вижу.

В самом деле! — не мог успокоиться Александр. — Ты башкой-то своей подумал, что несешь?! А?!

А как бы я тебя мог выкурить? Только таким образом. Господи, неужели она тебе все выложила? — округлил он глаза.

Куда уж больше, — махнул рукой Турецкий. — Может, кроме бабника, ты еще как-нибудь меня окрестил?..

Ну и баба! — восхитился Грязнов. — Наш человек.

Турецкий бросил на стол папку, отхлебнул из гряз-

новской кружки и поморщился:

Коньяк, что ли?

Только на четверть, три остальных — цейлонский чай.

А не наоборот?

Грязнов в свою очередь сделал несколько глотков, подумал и согласился:

А ведь верно. Наоборот. Кажется, опять не рассчитал.— Он раскрыл брошенную на стол папку, поднял глаза на Александра. — Мои труды? Зачем приволок?

«Сянганец»! — ухмыльнулся Турецкий. — Для того и приволок, чтобы ты этого «сянганца» убрал. Косте к шефу идти, а тут какой-то «сянганец»!

Ладно-ладно, — отмахнулся Грязнов, однако бумагу с «сянганцем» отложил в сторону. — Я могу вообще отвалить от этого дела. Оно у меня, между прочим, проходит по графе «непредвиденные затраты». Даром на вас пашу.

И отваливай!

Да не лезь ты в бутылку, — широко улыбнулся Слава. — Первый год меня знаешь, что ли?

Таким джентльменом — первый.

Сто пятьдесят «зелеными», — погладил отвороты пиджака Грязнов.

Ладно, рассказывай, — присаживаясь, перешел к делу Турецкий.

Звоночка жду. Грустно стало без тебя, ну и брякнул Меркулову. Теперь будем ждать вместе.

Я ждать не подписывался.

Звоночек-то из Патриса Лумумбы. Мне девок наших жаль. И я наконец этих козлов африканских прижучу. И не когда-нибудь, а сегодня, — зло проговорил Слава. — Есть среди них один, Али его зовут. Страшная сволочь. Возьму его я, а потом отдам парням из ФСБ.

Он глянул на Александра, и тот, сразу почуяв прежнего Грязнова, терпеливого сыскаря и бесстрашного человека, отвел глаза и снова хлебнул из его кружки.

А напиточек-то в общем ничего... Очень даже ничего. Освежает... Так говоришь — по графе «непредвиденные затраты»?

Не бери в голову. Шутка.

Выгорит дело — оплатим. Сколько у тебя гавриков работает?

Двадцать три человека.

Всех поить-кормить надо. И все, надо полагать, семейные?

До единого. Кроме меня.

Оплатим. Строго по таксе.

У нас таксы, Саша, нет. Мы работаем по обоюдному согласию.

Договоры-то хотя бы составляете?

Иные просят представить, для отчета, так сказать, а большинство просто так несут, в конвертике.

И много несут?

Ты знаешь, Саша, по-разному. Я и сам не ожидал.

Не прибедняйся. Кое-что знаю.

И что, к примеру?

Девчушку одну нашли...

Она потерялась, а мы нашли. Ничего особенного.

Скромником ты стал, Слава... А квартирная кража на Тверской? Там, кажется, бриллиантики светились, золотишко? Вдова не работяги — замминистра? И не какого-нибудь, а финансов.

Было, — с улыбкой согласился Грязнов. — А что нам делать, коли МУР не чешется? Мы у них хлеб не отбиваем. Могут — пожалуйста, не могут — извини-подвинься. Вот выбросили своих «старичков», а я их подобрал.

Теперь же, слышал, обратно зовут?

А они не пойдут. Хорошо платить надо. Вон Мишка Старостин, пчел забросил, из деревни сбежал, вкалывает — любо-дорого смотреть. Или Колька Щербак. Какие там мемуары? И думать забыл! Зато и получает раза в три побольше твоего.

Не в деньгах счастье, Слава. Вернее, не только в деньгах.

Это само собой. Почуяли мои орлы-соколы настоящую работку. Без кнута, без пряника, без нотаций. Я с ними много не говорю. Они сами больше моего знают. Ожил народ, Саня, ожи-ил! Помолодели. Дело- то любимое. Ну и конечно, зарплата.

По мелочи, говоришь, а накатывает, видно, прилично?..

Ты ж меня перебил. Несут. На мелочах мы, кстати, пожалуй, побольше взяли, чем на вдовьих бриллиантах. Да вот, что далеко ходить? Заявилась как-то старушка. Божий одуванчик, протягивает бумажку в сто долларов. «За что, бабуля?» — «Собачку нашли». — «Много даешь. Полмиллиона на наши». А она: собачка, мол, для меня дороже жизни, бери, коли даю. Стыдновато мне стало. За какую-то блохастую шавку и такие деньги? От кого? От старухи! Может, последние, «гробовые». «До свидания, — говорю, — бабуля, мы ее вам просто за спасибо нашли». Тут она мне и выдала! Выпрямилась, глаза засверкали. «Я, — говорит, — княжеского роду! Со мной, — говорит, — сам предводитель Дворянского собрания Голицын стоя разговаривал, а ты почему сидишь?» Да так строго, что меня будто ветром сдуло! Хлопнула она американской купюрой по столу и вышла. Чего смеешься? Правду говорю.

Тоненько запищал зуммер. Грязнов поднял трубку:

Грязнов слушает.

По лицу друга Турецкий понял, что услышанное не очень-то понравилось Славе.

Хозяин — барин... Приказы не обсуждаются. Будьте готовы! Не слышу ответа. Вот так-то лучше. Будь здоров... Осечка, — кладя трубку, мрачно сказал Грязнов. — Все дела переносятся на ночь.

Не привыкать.

Понимаешь, Саня, какое дело! Шуму больно много. Расследуем-то дело мы, так уж получилось. Но теперь, оказывается, подключены работники ФСБ, МВД и даже спецназ.

Облава?

Она самая. Извини, что рано тебя потревожил.

Ничего. А чем ты недоволен?

Да по-тихому надо было делать. А теперь что? Спугнем! Голубки черненькие сфотографированы —- анфас и в профиль, курлычут по-русски, «геры» этой по сто двадцать долларов за грамм я уж с полкило сдал.

А кто платил?

Ну не я же! ФСБ, конечно. У меня таких денег нет.

Значит, твои ребята вышли на продавцов?

И мои тоже, — поразмыслив, ответил Слава. — Друзья. Водой теперь не разольешь.

Кто платит, тот и музыку заказывает.

Музыка, будь уверен, будет.

Нужна облава, — сказал Турецкий. — Ты по зернышку клюешь, а нужен мешок. И лучше сразу.

Не знаю, не знаю. Не уверен. Не удержишь мешочек-то. Тяжеловат. Я вот наклевал с полкило...

Убавь, Слава.

И сколько?

Да хотя бы последний нолик.

Грязнов весело рассмеялся:

Тебя будить?

Буди.

А куда звонить?

Домой, конечно.

На том они и расстались.

Спросите любого москвича, живущего в районе университета имени Патриса Лумумбы, что за народ там учится, он или с отвращением сплюнет, или загнет такое, что ни одна газета не напечатает. Учатся в университете молодые люди из африканских и азиатских стран различного цвета кожи, но москвичи называют их всех скопом «черными». Если припомнить наше давнее-давнее время благородного порыва просветить все отсталые народы, но на свой, советский лад, то можно ясно увидеть, с каким восторгом и любовью встречали русские люди чернокожих, темноглазых, таких необыкновенных юношей и девушек. Сколько было цветов, улыбок, искреннего удивления и доброго отношения! Все были уверены в том, что эти юноши и девушки вырвались наконец-то из ада, где их били палками белые работорговцы, или же в лучшем случае прибыли из тропиков, где их насмерть закусывали мухи цеце. Да и что взять- то было с москвичей, если единственной книгой, дающей представление о жизни негров, был роман «Хижина дяди Тома»? И еще долгие годы москвичи с какой- то непонятной жалостью относились к студентам университета, хотя уже появились тревожные симптомы, которые со временем перешли в настоящую трагедию. За нейлоновые трусики, кофточки и колготки симпатичные негры трепали наших девушек как хотели, устраивали пьянки с дикими песнями и плясками, покуривали «травку» — дело немыслимое в те времена — и потихоньку приторговывали заграничным тряпьем. Их бы за шкирку: ведь учиться приехали! Ан не тут-то было. «Ну и что? — сказали добрые дяди соответствующих ведомств. — А в наших общагах лучше? Молодо- зелено. Перемелется!». Но вот появился и первый труп: выбросилась из окна девушка. «По пьянке», — решили одни. «Так ей, суке, и надо», — сказали другие. Третьи задумались, но промолчали. Зато не промолчали местные парни. Они собрались возле стен Донского монастыря, посоветовались и вечерком устроили хороший погромчик в общаге университета. Районная больница быстренько наполнилась увечными, насмерть испуганными черными молодыми людьми. И на этом дело не закончилось. Две недели подряд парни метелили каждого встречного-поперечного черного. Девушек, надо особо отметить, пальцем не тронули. Прекрасно сработала и наша славная милиция. Понагнали их, ментов, в количестве, превышающем, пожалуй, охрану всенародно избранного, а негров метелят и метелят. «Вы что же, такие-разэдакие, мать вашу в гробину! — орали и топали ногами в кабинетах милицейские генералы и полковники. — Где преступники?!» Ответственные за поимку, видавшие виды майоры и капитаны, отводили глаза в сторону, невнятно оправдываясь: «Их разве поймаешь? Известное дело, молодежь». Приказ немедленно задерживать любого правонарушителя был, его зачитывали на каждом разводе, но его как бы и не было вовсе, а существовало мнение, тайное и справедливое: «За что брать-то?»

И лишь когда запахло международным скандалом, менты, как говорится, в один секунд похватали вожаков из местных, постращали и отпустили с миром. Низкий поклон тебе, родная милиция! Если бы, разумеется, не всегда, но в особых случаях ты поступала подобным образом, наверняка не плевались бы жители района, а теперь и все москвичи при одном лишь упоминании об Университете Дружбы народов.

Примерно так размышлял Александр Турецкий, проезжая но ночным улицам Москвы.

Недалеко от общежития, метрах в пятидесяти, его машину тормознули два спецназовца, и, пока проверяли документы, пока внимательно сличали внешность Турецкого с фотографией на документе, в общежитии, прежде темном и мрачном, на всех этажах стали вспыхивать окна. Операция началась.

Выйдя из машины, Турецкий наметанным глазом приметил фигуры людей, стоявших под деревьями по периметру общежития, спецмашины, несколько «волг». Александр вошел в здание.

Двери большинства комнат были выбиты, а в самих комнатах уже велась работа. Действовали профессионально и аккуратно. Двое обыскивали одежду, тумбочки, постели, третий перекрывал выход. Обитатели жилищ понуро сидели посреди комнаты.

Выскочила в коридор полураздетая девица, то ли пьяная, то ли наколотая, пронзительно завизжала.

— Закрой пасть, шалава, — спокойно посоветовал густой мужской голос.

Да? — спросила девка. — Ты бы платье подал даме. И манто.

Но визжать перестала, покачивая бедрами, направилась в комнату, по пути кокетливо подмигнув одному из сотрудников. Лиц женского пола было немного, не больше десятка, контингент известный — проститутки среднего пошиба, и с ними не церемонились. Быстренько заставили одеться, обуться, чуть ли не строем вывели на улицу — в «рафик» и в ближайшее отделение.

Перебросившись несколькими фразами со знакомыми сотрудниками, Турецкий узнал, что операция удалась, судя даже по первым вещдокам: «гера», кокаин, «экстази», «травка» — все есть и в количестве, достаточном для возбуждения уголовных дел.

Для возбуждения и порции за глаза хватит, — усмехнулся Турецкий.

Я имею в виду — крупного дела. Чтобы послы не вякали, — нашелся знакомый.

Парни из ФСБ, безошибочно определяя жертвы, уединялись с ними и в лоб задавали такие вопросики, сдобренные четкими фотографиями, что студентики, и так – то порядком обалдевшие, обалдевали совершенно.

Раскалываются? — спросил Турецкий у одного из парней.

А куда им деваться? — откликнулся сотрудник и подмигнул негру. — Правда ведь, господин Тиббс?

Правда, правда, — торопливо ответил студент.

Господин Тиббс хорошо знает, что чистосердечное признание... ну и так далее. О’кей?

О’кей! О’кей!

Но далеко не все были такими, как господин Тиббс. Некоторые требовали представителей своих посольств, возмущались, быть может и справедливо, другие же начисто забыли русский язык, а третьи вообще молчали. Одного такого молчуна Турецкий и встретил у Славы Грязнова в комнате на третьем этаже. Да? — спросила девка. — Ты бы платье подал даме. И манто.

Но визжать перестала, покачивая бедрами, направилась в комнату, по пути кокетливо подмигнув одному из сотрудников. Лиц женского пола было немного, не больше десятка, контингент известный — проститутки среднего пошиба, и с ними не церемонились. Быстренько заставили одеться, обуться, чуть ли не строем вывели на улицу — в «рафик» и в ближайшее отделение.

Перебросившись несколькими фразами со знакомыми сотрудниками, Турецкий узнал, что операция удалась, судя даже по первым вещдокам: «гера», кокаин, «экстази», «травка» — все есть и в количестве, достаточном для возбуждения уголовных дел.

Для возбуждения и порции за глаза хватит, — усмехнулся Турецкий.

Я имею в виду — крупного дела. Чтобы послы не вякали, — нашелся знакомый.

Парни из ФСБ, безошибочно определяя жертвы, уединялись с ними и в лоб задавали такие вопросики, сдобренные четкими фотографиями, что студентики, и так- то порядком обалдевшие, обалдевали совершенно.

Раскалываются? — спросил Турецкий у одного из парней.

А куда им деваться? — откликнулся сотрудник и подмигнул негру. — Правда ведь, господин Тиббс?

Правда, правда, — торопливо ответил студент.

Господин Тиббс хорошо знает, что чистосердечное признание... ну и так далее. О’кей?

О’кей! О’кей!

Но далеко не все были такими, как господин Тиббс. Некоторые требовали представителей своих посольств, возмущались, быть может и справедливо, другие же начисто забыли русский язык, а третьи вообще молчали. Одного такого молчуна Турецкий и встретил у Славы Грязнова в комнате на третьем этаже.

С первого взгляда на чернокожего студента Турецкий определил, что крепкий орешек достался Грязно- ву. Широкоплечий, с могучей шеей борца, большими ладонями, сжатыми в кулаки, бесстрастно равнодушными глазами, парень вызывал особого рода уважение, хорошо знакомое работникам спецслужб.

Тот самый. Ходок по нашим девкам, — сказал Грязнов. — Молчит, как Зоя Космодемьянская! Себя не узнает, — кивнул на фотографии, лежавшие на столе, — «друзей» тоже. Доллары свои, кровно заработанные, в форточку выбросил, — Слава тряхнул пачкой «зеленых». — Долго молчать будешь, чурка с глазами?

Ты бы полегче, Слава, — улыбнулся Турецкий. — Все-таки гражданин дружественного нам государства. Студент.

Не знаю. Ты вот знаешь, а я не знаю. Передо мной торговец наркотиками, нашими бабами и личность, носящая оружие без разрешения! — указал Слава на целлофановый пакет.

«Макаров»?

Вальтер.

Наркотиков много?

Навалом.

Имя?! — грохнув кулаком по столу, рявкнул Турецкий.

Парень вздрогнул, метнул на Александра волчий взгляд, оскалил крепкие белые зубы, однако промолчал.

Услышал! — удовлетворенно произнес Грязнов. — А я думал, он не только дара речи лишился, но еще и оглох.

Он не студент, Слава, ты прав.

А я о чем?

Действуй!

Слушай, Али. Слушай и запоминай. Я с тобой разговаривал по-хорошему, как отец родной. Ты не понял. А теперь я тебя, Али, шлепну. Вставай.

Тон Грязнова был столь внушителен, что даже Турецкому стало не по себе, не говоря уж об Али. По его лицу пробежала судорога, глаза забегали, на мгновение останавливаясь то на Грязнове, то на Турецком, то на спокойных, неподвижных фигурах двух сотрудников, стоявших неподалеку.

Не имеете права! — выкрикнул Али.

Заговорил, — удовлетворенно хмыкнул Грязное. — Имею. У нас, в России, это называется «при попытке к бегству». Можно и по-другому: «вооруженное сопротивление». — Грязнов похлопал по пакету, в котором лежал вальтер. — Думай, Али. Но быстро.

Подождав немного, Слава кивнул сотрудникам, и один из них, ласково улыбаясь, проговорил:

Пошли, приятель.

Али вдруг заговорил на своем языке.

По-русски, Али, по-русски! — перебил Грязнов.

Да-да! Рюски, рюски...

И без акцента, — нажимая кнопку портативного магнитофона, сказал Грязнов. В это время на пороге выросли парни из ФСБ.

Кончай, Грязнов. Время.

Пять минут. Пленка будет ваша, — ответил Слава.

Али, словно почуяв спасение, рванулся к двери,

но тут же и рухнул, споткнувшись о подставленную ногу.

Живой? — усмехнулся один из фээсбэшников. — Чего это он?

Турецкий вышел из комнаты, знаком пригласив парней следовать за собой, представился и коротко объяснил, что за птица этот Али.

Ясно. Мы вас не видели, Александр Борисович, — сразу поняли парни. — Ждем в машине.

В коридоре возле комнат деловито работали ловкие мужчины: поправляли косяки, вставляли замки — одним словом, наводили порядок, чтоб было, как раньше, и чтобы представители посольств и дотошная пресса не кричали на весь мир о варварстве спецслужб.

Передавая наркотики, пистолет и пленку и показывая на Али, сидевшего в наручниках в машине, Грязнов сказал старшему группы:

Моя воля, шлепнул бы. Много горя принес, погань. Ты уж проследи, Николаич. Рванет за бугор, не прощу...

Не рви душу, Грязнов, — подмигнул Николаич. — Прослежу. Понял?

Вот и все, — провожая красные огоньки отъезжающей машины, проговорил Слава. — Двадцать минут плюс полгода... Прав у меня маловато, Саня. Выследил, взял и отдал. Ты бы чирикнул где-нибудь в высших сферах о моих правах.

Обойдешься. С твоими методами и меня притянут в высшие сферы, — грубовато откликнулся Турецкий. — Не переживай. Не уйдет за кордон Али.

А коли и уйдет, недолго протянет, — усмехнулся Грязнов. — До скорого? Через пару деньков встретимся?

Почему именно через пару?

А похороны Кузьминского?

Я с ним на брудершафт не пил.

Я тоже.

Что вызнал? Говори.

Грязнов все знает, все видит и все слышит. А если и не все, то о многом догадывается. Уж не поставил ли ты крест на мне, Александр Борисович?

Турецкий подумал, не рассказать ли Грязнову о новом деле, но, решив, что пока рановато, протянул руку:

До скорого.

На следующий день из акта химико-биологической экспертизы Турецкому стало известно, что героин, изъятый в общежитии, производства не пакистанского и один в один соответствует качеству перехваченной в свое время сотрудниками партии, которая шла с Востока.

* * *

Похороны вождя либерал-социалистической партии Кузьминского, вопреки опасениям, прошли спокойно. Ожидали большого количества людей, были привлечены значительные милицейские и оперативные силы, но они не потребовались. Народ был, однако не тысячи, и уж во всяком случае не десятки тысяч, как грозились, так, не больше полутора сотен человек пришло. Правда, собравшиеся вели себя шумно, особенно в ожидании выноса тела вождя, на небольшом пространстве возле ворот Ваганьковского кладбища. Сообщения о смерти Кузьминского появились во всех газетах, об этом не раз вещало телевидение, конечно без подробностей, но слух, что вождя укокошили в самый пикантный момент, то есть на бабе, каким-то образом распространился и среди рядовых граждан. Каким? Одному Богу известно. Быть может, по этой причине, а всего вероятнее, по другой, более существенной — надоела трепотня, народ и не пришел.

Турецкий стоял возле торгового ларька, смотрел на портреты Кузьминского, обтянутые черным сукном, и ему думалось о том, что совсем недавно, каких-то два года назад, при появлении Кузьминского на трибунах собирались десятки тысяч людей, а голосовали за его кандидатуру миллионы.

Были деньги, слава, заграничные командировки, встречи с сильными мира сего, застолья и красивые женщины. И в один миг все исчезло для него навсегда, вон несут его, сердечного, на руках мужички в черных костюмах, а следом плывет вереница шикарных машин.

Шествие остановилось. Из блестящих, сверкающих лаком и никелем, супердорогих иномарок начали выбираться уверенные господа, которых мигом окружили телохранители. «Вот они, истинные хозяева России, — с горечью подумал Турецкий. — Все как на Сицилии — вор на воре. Бери любого — не ошибешься».

Тот, что впереди, Михаил Сергеев, кличка Майкл, — услышал Александр знакомый голос, обернулся и увидел ухмыляющегося Славу Грязнова. — За ним Антоша, но не Чехонте, а Маевский. Первый — гендиректор совместной фирмы, второй, как и ты, юрист.

К делу, Слава.

Точно знаю одно: отмыв «черных» денег. Шефа не вижу... Алик Попов-Городецкий, с животом! И рядом, конечно, Фима Фишкин! Ба-а-лыние люди, Саня... Казино, ночные клубы, кафе, рестораны, гостиницы. Директора всех этих заведений «шестерки», хозяева — они. А вот шефа не вижу.

Зазвучала траурная мелодия, толпа раздвинулась, давая дорогу господам в черных костюмах.

И кто шеф?

Ваня Бурят. Пойдешь? — кивнул Слава на ворота кладбища.

А я схожу. Мне любопытно.

Откуда ты их всех знаешь?

Я много чего знаю, Саня.

Тогда ответь мне на один-единственный вопрос.

Слушаю. И очень внимательно, — сказал Грязнов, глядя на уходящую процессию.

Что забыл Кузьминский в Гонконге?

Надо подумать...

Вот и подумаем вместе, — решил Турецкий. — Сегодня в шесть жду у себя.

Вернувшись в прокуратуру, Турецкий почти до самого прихода Грязнова просидел в кабинете над изучением документов, газетных вырезок и секретных донесений, касающихся партии Кузьминского. В общих чертах он многое знал и ранее, о еще большем догадывался, но в конкретные детали не углублялся, как, впрочем, не очень-то интересовался политическими дрязгами в любых, даже ведущих, партиях. В данном случае перед ним была поставлена задача по раскрытию политического убийства, а в том, что оно связано с политикой, Турецкий не сомневался, и потому приходилось скрупулезно перечитывать и вдумываться в любые, пусть на первый взгляд ничего не значащие факты. Политическое убийство в гораздо большей степени, чем уголовное, уж не говоря о бытовухе, ставит вопрос: кому это выгодно? Если вначале в голове Турецкого и бродили мысли о причастности к убийству российских спецслужб, то по мере изучения материалов эти мысли исчезли. Правда, теперь Турецкий был убежден, что к созданию партии приложил свою могущественную руку бывший КГБ, пожелав иметь под рукой этакого горлана либерал-социалиста, могущего возглавить возникавшие в то время стихийные националистические настроения. В связи с известными событиями, которые развернули страну на сто восемьдесят градусов, Кузьминский вышел из-под контроля, возомнил себя мессией, национальным спасителем и, конечно, же зарвался. Его рейтинг по сравнению с двухгодичной давностью снизился втрое. Быть может, сыграло свою роль то обстоятельство, что по России-матушке расплодилось немало подобных «вождей», создавших Кузьминскому определенную конкуренцию. А вернее всего, народ начал соображать. Во вторую причину очень хотелось верить Турецкому. Марать руки спецслужбам, поднимая тем самым волну досужих вымыслов, не имело никакого смысла. Здесь не выгодой, здесь неумением и непрофессионализмом припахивало бы. Выгодно это было, вероятно, другим, не менее могучим дядям, коли достали его не на подмосковной даче, а в двенадцати тысячах верст от российской столицы, в славном Гонконге. Кстати, на какие шиши неплохо, очень даже неплохо, жил-поживал вождь, кормил поил огромную ораву своих орлов, которые, как известно, не сеют и не пашут? Вот фотография на первой полосе центральной газеты.

Вождь в окружении крутых парней из Нижнего Новгорода, сплошь замы, помы и вице-президенты торговых компаний, сообществ различного толка и каких-то ассоциаций. Не надо быть Ломброзо, чтобы понять, один ран глянув на лица парней, какую часть общества они представляют. Ага, сносочки на полях газеты, выписанные четким почерком Лилии Федотовой. Клички, сроки, судимости... Отличная компания! Предположим, все-таки нет прямых доказательств, что партия Кузьминского финансировалась мафиозными структурами. Какая получается картина? Стал не нужен? Много требовал? Оскорбил кого-то, обидел? Он мог. В последнем случае бытовуха получается. Не то. Слишком просто. И по том, если принять первую версию, почему убрали его именно в Гонконге? Снова Гонконг. Значит, для начала необходимо выяснить, какого рода российские граждане проживали в Гонконге в течение, скажем, недели до дня убийства вождя. В гостиницах какого класса, по каким надобностям летали в места столь отдаленные, вообще чем там занимались...

Турецкий набрал номер своей помощницы.

Зайди, Лиля... Какой конверт? Не вижу. Ага! Нашел. — Александр вскрыл конверт, вытащил пачку цветим х, прекрасно исполненных фотографий. — Ты заходи, а то через пять минут Грязнов нагрянет... Как, он уже сидит у тебя? И ждет шести?.. А с чего это он стал таким пунктуальным? Ладно, давайте, заходите оба.

Не успел Турецкий просмотреть и десятка снимков, как в кабинет вошли Лилия Федотова и Вячеслав Грязнов.

Кто снимал? — спросил Слава, беря первую попавшуюся фотографию.

Убери грабли! — воспротивился Турецкий, отодвигая снимки.

Хамишь, мальчиша? — не обиделся Грязнов. — Не волнуйся. Не хочет она переселяться на мою жилплощадь. — Он глянул на друга, понял, что тот не расположен к шуткам, и, садясь, произнес:

Молчу как рыба.

Турецкий внимательно разглядывал каждую фотографию, поначалу откладывая их в сторону, потом подвинул всю кучу Грязнову:

Полюбуйся на своих «друзей».

Грязнов рассматривал снимки молча, стараясь сдержаться, но вскоре не вынес:

Во, падлы, куда затесались! И в какое общество! Прием, что ли, какой?

Прием. Пресс-центр «Белого дома», — сказала Лиля.

Попов-Городецкий, Фима Фишкин... Хмыри болотные! И с кем! Считай, весь Президентский совет! А жратвы-то, братцы, на столах, выпивона!

Бывал я на их приемах. Тощие бутербродики, бутылка на троих, — Турецкий пригляделся к снимку. — А тут прямо-таки купеческий размах.

Потому там и Фима Фишкин, — усмехнулась Лиля.

Дело ясное, что дело темное, — усмехнулся Грязнов. — По какому поводу пьянка?

А ты не догадываешься? — указал Турецкий на Ларису Ивановну, стоящую во главе стола в окружении хорошо одетых господ.

Весь цвет демократии. Или дерьмократии? А, Саня? Смотри ты! И Валерий Степанович тут!

Какой Валерий Степанович? — насторожился Турецкий. — Саргачев?

Он самый.

Ты-то откуда его знаешь?

Так он же мне все дело провернул. С агентством. Я уже поплыл было. Амба. Позвонил случайно. И полный ажур.

И что тебе стоило?

Ничего.

Так уж совершенно и ничего?

Попросил взять в охрану двух «афганцев», — по- думав, ответил Грязнов. — Парни толковые.

Бескорыстный человек Валерий Степанович, — думая о чем-то своем, проговорил Турецкий.

Мужик что надо.

С какой стати воспылал он к тебе такой нежностью?

Понравился.

А конкретнее можешь?

Грязнов быстренько рассказал про случай в кабинете на Петровке, вопросительно посмотрел на Турецкого.

Як нему не лез. Сам подошел, сунул визитку и — прощай, Вася!

На этих снимках прием официальный, — вступили п разговор Лиля, вытаскивая из своей папки другие фотографии. — А здесь фотографии, так сказать, почти семейные. Сделаны на даче отца Ларисы Ивановны, покойного генерала КГБ Стрельникова. Мама Ларисы, Людмила Васильевна, родственники, двоюродный брат, его родители, близкие знакомые...

Этот тоже близкий знакомый? — Грязнов указал на высокого мужчину в очках.

Друг детства. Спецкор телевидения.

Фамилия, имя, отчество? — прищурился Грязнов.

Андрей Андреевич Васильев.

Верно. По телевидению я его не видел, а вот в игорных домах он постоянно ошивается. — Грязнов взглянул на Турецкого, на Лилю, помедлил и несколько торжественным тоном произнес: — Король казино. Кличка Роберт Вест.

Сла-ава, — удивленно протянул Турецкий. — Я поражен.

Я тоже.

Ты-то чём?

Очень интересные близкие знакомые у нашего вице-премьера...

Друг детства, — уточнила Лиля.

Во что играет? В рулетку?

В очко.

Блатной, что ли?

Игра эта, Александр свет Борисович, давно уже перешла в круг людей, забывших тюремные нары, и даже привлекла внимание лиц весьма известных и интеллигентных .

Просвети, Слава. Честно, ничего не волоку!

А чего просвещать? Играют. Обычно ночами. Как водится, проигрывают. Суммы с пятью ноликами. «Зелеными». Не проигрывает, если сам не захочет, только один человек — Роберт Вест.

Шулер?

За шулерство, меченые карты разговор короток — петля. В казино дело поставлено строго. Такие «шкафы» прогуливаются — ни обойдешь, ни объедешь! Между прочим, наколочку по Весту дал Демидыч, один из «афганцев».

Демидыч? В возрасте?

Молодой. Фамилия его Демидов. Тоже «шкафчик» будь здоров!

Любопытно, — пробормотал Турецкий. — А этого красавца не знаешь?

Этого не знаю.

Анатолий Павлов. Редактор издательства «Прогресс», — сказала Лиля.

Редактор? — хмыкнул Турецкий. — Может, тоже какой-нибудь «король»?

Не-е, — возразил Грязнов. — Король один. Роберт Вест.

Съезди, Лиля, в издательство, поинтересуйся.

.— Хорошо.

Тебя-то чего понесло в казино? — обратился Турецкий к Славе.

По мелочи, Саня, по мелочи. Курочка по зернышку клюет.

Будешь со мной работать? — хлопнул ладонью но документам и фотографиям Турецкий.

Ты же знаешь, Саня, мы, так сказать, на хозрасчете. Послезавтра пятница, и гаврикам моим, хоть лопни, а денежки...

Короче, Слава.

Глянув на посерьезневшее, жесткое лицо друга, уловив в его глазах знакомый упрямый блеск, Грязнов вздохнул:

Чего спрашиваешь? Сам знаешь.

Через семь минут у Меркулова начнется совещание с сотрудниками ФСБ и МВД. Судя по списку, привлечены кадры высшего пилотажа. Дело, как я и предполагал, выходит за рамки убийства Кузьминского. — Турецкий задумался на минуту, потом продолжил: — 11е знаю, по какому наитию я не то чтобы заподозрил в чем-то Саргачева, но, скажем так, обратил особое внимание. Дело в том, что Валерий Степанович, вот этот красавец — Анатолий Павлов и вице-премьер Лариса Ивановна Стрельникова присутствовали на похоронах Кузьминского. Возникает масса вопросов, о которых легко догадаться. И главный из них: какая связь существовала между отпетым националистом и ярой демократкой?

Присутствовали? — переспросила Лиля. — И цветы возлагали?

Нет, сидели в машине Павлова. Вице-премьер была в затемненных очках во все лицо и широкополой шляпе.

Похоже, — задумчиво заметила Лиля. — Знаете, как называли Ларису за глаза?

И как же?

Мата Хари.

Ларису? — хмыкнул Грязнов. — А эти уж не ты ли нашлепала? — кивнул он на фотографии.

Не нравятся?

Тебе не в следственной группе состоять, а на Арбате ошиваться. Возле картонных фигур президентов. Бывшего и настоящего. Ба-алыние деньги бы огребала!

Время, — посмотрев на часы, поднялся Турецкий. — Иду.

2

Года за полтора до убийства Кузьминского возле ворот дачи заместителя председателя правления коммерческого банка «Диана» остановились вишневые «Жигули» четвертой модели. Из машины вышел высокий худощавый мужчина в темном костюме, защитных модных очках и белоснежной водолазке. От ворот до особняка, возведенного из красного качественного кирпича, каких огромное количество понастроено теперь во всех поселках и деревнях Подмосковья, вела песчаная дорожка, с обеих сторон усаженная вечнозеленым кустарником. Обширная площадка возле особняка пустовала. Мужчина подошел к воротам, увидел кнопку звонка и нажал.

Вас слушают, — раздался голос.

Мне необходимо видеть Альберта Георгиевича.

Альберт Георгиевич принимает лишь в рабочее время. В банке.

Динамик замолчал. Мужчина нажал кнопку вновь, теперь уже более требовательно.

В чем дело? — рявкнуло в динамике.

Передайте господину Попову-Городецкому, что его просит принять спецкор телевидения Роберт Вест.

Минутку, — там сбавили тон.

Ждать пришлось недолго, в металлической калитке щелкнуло.

Проходите, господин Вест.

/

У подъезда особняка мужчину встретили двое охранников, один из которых быстренько прошелся сканером по одежде приехавшего.

Я не ношу оружия.

Охранник ничего не ответил, знаком пригласил следовать за собой. Миновав несколько комнат, обставленных с хорошим вкусом, что для посетителя явилось некоторой неожиданностью, они поднялись в просторный кабинет с мебелью из карельской березы ручной работы. Из-за стола, сделанного в виде морской ладьи, поднялся крупный мужчина лет сорока, хозяин, Альберт Георгиевич Попов-Городецкий.

Слушаю, — сказал он, глянул на пришедшего и добавил: — В вашем распоряжении не более десяти минут.

Я уложусь в пять, — протягивая удостоверение, ответил незнакомец.

«Васильев Андрей Андреевич. Специальный корреспондент телевидения», — прочел Городецкий и вопросительно посмотрел на мужчину. — А где же Роберт Вест?

Он перед вами.

Не понял, уважаемый...

В миру вы ведь тоже Попов-Городецкий, но в кругах, вам хорошо известных, называют вас просто Попом.

Вы, кажется, начинаете хамить?..

Я не укладываюсь в пять минут, — перебил Андрей. — Играете в очко?

Закуривавший в этот момент Городецкий поперхнулся от неожиданного вопроса, закашлялся

Я не ослышался, господин Вест? В очко?

Ставлю любую сумму.

Городецкому подумалось: уж не сумасшедший ли перед ним или, еще хлеще, не из «Детского мира» ли, как называют в определенных кругах комплекс зданий на Лубянке, и не предложить ли этому хвату живенько покинуть апартаменты, но посетитель сделал предупредительный ход:

Я не сумасшедший, не дурак и не агент ФСБ. Мне ничего не стоит очистить все казино столицы, к которым вы имеете некоторое отношение, но с выигрышем я не дошел бы и до ближайшего туалета. Начнем?

Он вытащил нераспечатанную колоду карт, разорвал и показал несколько таких пассов, что поневоле вызвал уважение у Городецкого. Альберт Георгиевич был по натуре игрок и, внезапно почувствовав знакомый азарт, решительно согласился:

Начнем. Что вы имели в виду под словами «любая сумма»?

Именно любую сумму.

Играем на наличные. Ваша ставка?

Последние, — выкладывая на стол две стодолларовые бумажки, сказал Андрей Андреевич Васильев, он же — Роберт Вест.

Негусто, — усмехнулся Городецкий, выдвигая ящик и доставая такую же сумму.

Через несколько минут двести долларов, принадлежавших Городецкому, перешли к Андрею.

Альберт Георгиевич выложил пачку «зеленых», отделил четыре бумажки, внимательно следя за тонкими нервными пальцами Васильева, тасующего карты.

Беру.

Пожалуйста.

Еще.

С удовольствием.

Хватит. Прошу.

Двадцать одно.

Городецкий молча отслюнявил восемь бумажек.

Быть может, вы? — протянул сопернику колоду Андрей Васильев.

Работай!

Андрею не понадобилось и получаса, чтобы вся пачка была передвинута на его сторону. Городецкий схватил телефон.

Фима? Не уехал? И не собирайся! Поднимись ко мне! Захвати пару колод карт и деньги! Сколько-сколько?! Сколько есть! Вам ничего не говорит имя Ефима Ароновича Фишкина? — бросив трубку, обратился он к Андрею.

Ничего.

Странно. Весьма уважаемый человек на катранах. Может быть, самый уважаемый...

Я не бывал на этих ваших сборищах...

Ну почему же сборищах? — возразил Городецкий. — Собираются вполне приличные люди, крупные суммы... Нет, вы не правы. Катраны — это вполне солидно, пристойно...

Городецкий поднялся, открыл бар.

Что пьете, господин Вест?

Все. Но лучше водку.

На столе появилась водка, хрустальные рюмки, икра, бородинский хлеб в целлофане, балычок.

За знакомство.

Дай Бог, не последнюю, — улыбнулся Андрей.

Вошел Ефим Фишкин, невысокий, упитанный мужчина с блестящими черными глазами, приветливо открыл полные губы в широкой улыбке:

Пьем-с?

Обмываю проигрыш, — кивнул на деньги Городецкий.

Любопытно, — потирая руки, сказал Фишкин. — И много проиграли, Альберт Георгиевич?

Сколько было.

Восемнадцать четыреста, — сказал Андрей.

Вы же не считали!

Зачем? И так вижу.

Пригласил тебя. Накажи господина Веста, Фима.

Как сказать, как сказать...— хмыкнул Фишкин. — Накажи! А если он меня накажет?

Вы пришли играть? — спросил Андрей.

Если друг просит...

Тогда я играю на все.

Может быть, начнем с полтинничка? С сотенки?

Нет времени. Я и так уже задержал господина Городецкого.

Играй, Фима, — строго сказал Альберт Георгиевич.

Фима с треском вскрыл колоду, шелестнул картами, сделал несколько простеньких пассов, глядя на Андрея, который совершенно не обратил внимания на движения пухленьких рук Фишкина. Городецкий сел в широкое кресло так, чтобы хорошо видеть Андрея, не упустить мельчайших его действий, выражения глаз, лица, вообще всего его облика, но ничего особенного он так и не приметил, если не считать отрешенности и углубленного взгляда игрока. Но таких, отрешенных и углубленных, Городецкий на своем веку повидал немало.

Непостижимо, — проговорил Фима Фишкин, шаря в нагрудном кармане. — Такого не может быть, потому что не может быть никогда...

Что, Фима? — ласково спросил Городецкий. — Конец?

Пятьдесят кусков! Непостижимо... Он гений, Алик!

Городецкий пересел к столу, закурил, долго смотрел на Андрея, потом коротко сказал:

Перейдем к делу.

Как я уже говорил, мне достаточно двух-трех месяцев, чтобы обчистить все игорные дома и казино по всей России. Однако без вашего, скажем так, благословения это не только невозможно, но и опасно.

Верно, — согласился Городецкий.

Я прокатился в Петербург, Нижний Новгород, побывал в московских казино...

Играл?

Разве мы перешли на «ты»?

Можем перейти.

Играл два раза. По мелочи. Взял порядка пятисот долларов. В некоторых местах игра идет крупная...

Что предлагаешь?

Стричь как владельцев казино, так и игроков.

Но не до конца, — развел губы в улыбке Городецкий. — Чтобы обрастали... Что скажешь, Фима?

Гений, — ответил Фишкин. — Золотая жила.

Как я понимаю, тебе нужны крепкие крутые парни? — обратился Городецкий к Андрею.

Мордоворотов я мог бы купить и сам. Мне необходимо, чтобы в каждом городе, куда я приеду, чуяли, откуда дует ветер.

А ветерок, небольшой такой баргузинчик, должен веять от меня? Понятно. Мне имя стоит дорого, Андрей Андреевич.

За это и плачу тридцать процентов.

Работаем вполовину. Пятьдесят на пятьдесят.

Сорок.

Городецкий посмотрел на Фиму, который согласно кивнул.

Только ради Ефима Ароновича, — улыбнулся Городецкий, протягивая руку Андрею. — Договорились.

Что-то я не пойму... Как теперь к вам обращаться? То ли господин Вест, то ли Андрей Андреевич? — спросил Фишкин.

Как старший по возрасту, называйте просто Андреем.

Не будет ли прокола, Андрей? Суммы-то могут быть с шестью ноликами...

Исключено. Особенно если суммы с шестью ноликами.

Феноменально, — прошептал Фишкин. —Ты, вероятно, понял, Андрей, что и мне приходилось держать в руках картишки. Но подобного я не то что не видел, но даже не мог представить.

Подобного в мире карт еще не было.

Что? Как? Каким образом? Хотя бы в двух словах!

Вы уже сказали одно, достаточно емкое слово, — чуть усмехнулся Васильев.

Гений, — проговорил Фишкин.

Ну что же, господа, — поднялся Городецкий. — Сейчас мы попаримся, искупаемся и двинем. Проверим гениальность на деле.

Андрей взял две стодолларовые купюры, сунул в нагрудный карман, остальные деньги отодвинул в сторону.

Будущих друзей или, если желаете, хозяев я не граблю, — сказал он.

Будем ли мы тебе друзьями или хозяевами — покажет время, — помедлив, ответил Городецкий. — Пока же скажу так: мы люди чести, особенно если это касается карточной игры. Возьми. Ты их заработал. Вижу, хочешь стать богатым. Но знай: у богатых есть свои неудобства. Жареный петух тебя еще не клевал? Вот и не дай Бог... А теперь идем париться и купаться.

Проходя цветочной галереей, ведущей к сауне, Городецкий внезапно спросил:

А что ты там вякал о моем отношении к казино?

Тебе лучше знать.

Ты, Андрюша, отвечай, когда тебя спрашивают очень даже дружелюбно...

Любая шлюха скажет, не говоря уже о пьяных козлах.

Начитался ты, Андрюша, плохих детективов, — усмехнулся Городецкий. — Значит, интересовался?

А как, по-твоему, я вышел на тебя?

И о чем же тебе поведали пьяные козлы?

Найди, говорят, Алика Попа, и будет все о’кей. Я и нашел.

Ладно, — сказал Городецкий. — Замнем.

Сауна была шикарная, из чистой розовой осины, жар стоял такой, что потрескивали волосы. Бассейн, отделанный снизу зеркалами, голубел водой, пахнущей морем.

К полуночи они все трое, в сопровождении двух машин, в которых расположились телохранители, приехали в Москву и остановились возле ближайшего казино. Пробыли там около часа, потом побывали во втором, в третьем. К утру Андрей отсчитал Городецкому положенные сорок процентов.

Будем работать, — сказал Городецкий. — Но аккуратно. Мы несколько перегнули. Поедешь в Нижний. Там есть где разгуляться. Лады?

Лучше бы в Монте-Карло.

А что? — вскинулся Фима Фишкин. — Идея!

Обмозгуем, — не сразу ответил Городецкий. — Ты чего сник, Андрюша? Устал?

Машина моя...

В два часа подгонят к дому. Или ты на «мерседесе» хочешь?

Отвези меня домой.

Отвезут. Садись во-он в ту тачку, — указал на коричневый «БМВ» Городецкий. — Отвезут, а если пожелаешь, то разуют, разденут и спать уложат.

Я уж как-нибудь сам, — хмыкнул Андрей.

Тогда будь здоров.

До скорого.

Зайдя в квартиру, Андрей вывалил на диван груду долларов, долго смотрел на них, потом подошел к двери и впервые за много лет подумал о том, что просто- таки необходимо сменить старенькие замки на новые, более совершенные.

С этой ночи круто изменилась жизнь Андрея Андреевича Васильева.

Андрей был единственным ребенком в семье полковника госбезопасности, работавшего, кстати, под началом генерала Стрельникова, отца будущего вице-премьера Ларисы Ивановны. И генеральская и полковничья квартиры находились в одном доме, на Кутузовском, и даже в одном подъезде. В этом же элитном здании проживал и ответственный сотрудник китайского консульства Степан Захарович Саргачев, естественно, также имевший отношение к органам, отец Валерия Саргачева. Правда, квартира Саргачевых частенько пустовала из-за частых длительных командировок отца, но никто никогда в нее не вселялся. Мир детей, родители которых или стоят у власти, или находятся близко к ней, очень узок. Они, как правило, дружат между собой, выходят замуж или женятся друг на друге, браки их, за редким исключением, бывают несчастливыми, и это неудивительно, потому что с детских лет витает над ними дух какой-то недосказанности, зависти и недоброжелательства. Дружили с первого класса и Лариса Стрельникова, и Валерий Саргачев, и Андрей Васильев. У Андрея обнаружились прекрасные математические способности, и никто не сомневался, что после окончания школы он пойдет в Бауманский или в МАИ, но он поступил на юридический в МГУ, куда пошли Лариса и Валерий, так, по привычке, чтобы быть вместе. Учился Андрей в отличие от друзей ни шатко ни валко, без желания, а потому после защиты диплома ему было все равно где работать, в НИИ ли, на телевидении или в любой юридической консультации. А тут еще эта несчастная любовь. Нужно ли говорить о том, в кого влюбился Андрей, как, впрочем, и Валерий? Но если Валерий скрывал свое чувство, то Андрей ходил по пятам за Ларисой, ныл, унижался. «Да что вы, мальчики, спятили, в самом деле?! — смеялась Лариса. — Я за академика собралась!» Она и впрямь вышла замуж за академика, головастого такого малого, который, кроме своих формул и какой-то хитрой машины, смонтированной им в Дубне, совершенно ни в чем не разбирался, если за шесть лет совместной жизни не мог сделать ребенка. Впрочем, дело могло быть и не в муже-академике: до Андрея начали доходить слухи о связях Ларисы с другими мужчинами и о том, что она, якобы еще задолго до замужества, сделала неудачный аборт. Если Валерий, как истинный мужчина, искал забвения в афганской, войне, то Андрей, как говорится, загудел, тем более что следить за ним стало некому: отец после чистки в органах уехал на Владимирщину, в родимый деревенский дом, мать, разумеется, последовала за ним, и теперь они, получая приличные пенсии, живут припеваючи, ухаживая за годовалым бычком Еремкой, вишневым садом и многочисленными курами. Квартиру на Кутузовском пришлось сдать — слишком велик был метраж для одного Андрея. Поселили там какого-то новоявленного генерала из молодых, сам же Андрей, не без помощи поселенца, переехал в однокомнатную, в дом рангом пониже, правда, в центр, на Остоженку. Загудел Андрей капитально. Из НИИ, где был юрисконсультом, ушел, распродал кое- какой китайский фарфор, картины, но обширную, богатую библиотеку хватило ума не тронуть. Алкаши, с утра до вечера сидящие во дворе за домино и картами, при виде Андрея уже приветственно помахивали руками, а иные и вовсе запанибратствовали, лезли обниматься, справедливо ожидая появления из кармана юриста очередной бутылки, но в один прекрасный вечер Андрей полностью прекратил с ними всяческие отношения. А случилось так.

Однажды Андрей зашел в мастерскую своего давнего знакомого скульптора Алексея Смородина, которого все почему-то, несмотря на его внушительную внешность, называли просто Лехой. Зашел, чтобы перехватить денег, а если не получится, предложить дорогую японскую гравюру. Андрей знал, что Леха балуется картишками, играет удачно, деньги у него водятся.

И вообще Леха был парень компанейский, улыбчивый и надежный. Но на этот раз Андрей совершенно не узнал своего приятеля. «Что случилось, Леха?» — «Влип!» — отмахнулся скульптор, направляясь в соседнюю комнату. Андрей двинулся следом. За столом сидел благообразного вида пожилой мужчина. При появлении Андрея он вопросительно посмотрел на Леху. «Не обращай внимания, — отмахнулся тот. — Юноша не наших кровей. Слышь, Андрюша, у тебя ничего нет? Я пустой». — «Вот, — Андрей вытащил из «дипломата» гравюру. — Конец девятнадцатого». — «На Арбате — пятьсот «зелеными», — мельком глянув на гравюру, Леха перевел взгляд на мужчину. — Кладу за триста». Мужчина тоже, видать, был не промах по части японского искусства, потому что, внимательно рассмотрев гравюру, согласно кивнул, щелкнул колодой карт, развернул веером, начал тасовать. Андрей напряженно вглядывался в мелькающие карты. «Еще?» — спросил мужчина. «Не бери!» — шепнул Андрей. «Пас». Леха выиграл. Мужчина хмыкнул, однако промолчал, хотя по законам игры мог бы оспорить выигрыш. Он выложил деньги, подал колоду сопернику. Теперь Андрей смотрел на карты, мелькающие в руках Лехи. Мужчина взял всего лишь две карты, знаком показав скульптору, что тот может брать себе. Леха взял три и хотел было остановиться, но Андрей выдохнул: «Еще одну!» — «Двадцать», — улыбнулся мужчина. «Двадцать одно», — сказал Леха, изумленно глядя на Андрея. «Игра окончена, — поднимаясь, сказал мужчина и, обратившись к Андрею, добавил: — Рад был с вами познакомиться». — «Ты играл когда-нибудь, Андрюша?» — спросил Леха. «Никогда». — «Вы слышите? Никогда. И он не врет! Это точно». — «Тем более было приятно познакомиться», — повторил мужчина, поклонился и вышел. «Ничего не понимаю, — расхаживая по комнате, говорил Леха. — Ты что, насквозь видишь?» — «Не знаю». — «Давай сыграем». — «Давай». Леха разделил деньги поровну. «На все?» — «Можно на все». Андрей проиграл. «Почему?» — спросил скульптор. «Не знаю». — «Хорошо он меня почистил, — помолчав, сказал Леха. — Гравюру возьми. Половина денег твоя. И пока. Устал я что- то». — «Может быть, я проиграл потому, что ты почти не тасовал?» Леха молча взял карты, которые, как живые, замельтешили в его руках. Андрей снова проиграл. «Понял, — сказал Леха. — У тебя было прозрение. Шагай. Да деньги-то возьми». Выйдя на улицу, Андрей приметил благообразного мужчину, сидевшего на скамейке, подошел. «Молодой человек, вы не игрок. Вы математик. Я угадал?» — «Вообще-то я юрист...» — «Вы просто-напросто окончили юридический, но по складу ума вы математик. Способности ваши огромны. Если смыслом жизни будут для вас карты — успех обеспечен. Он будет головокружителен. Но будьте осторожны. Всего доброго». И мужчина ушел.

Нельзя сказать, что Андрей принял близко к сердцу слова благообразного незнакомца, но он задумался. В мире, вероятно, не найдешь человека, который бы хотел стать нищим, но богатым хочет стать каждый. И Андрей уцепился за мысль разбогатеть, и если основная его профессия не дает такой возможности, то почему бы не попробовать сделать это другим путем, хотя бы и при помощи карт. И конечно же, когда он станет богатым, невероятно богатым, придет к нему его давнишняя любовь, его сказка, Лариса Стрельникова, не может не прийти — ведь он купит ей белую яхту, виллу в Швейцарии и супермашину типа «линкольн». Поначалу Андрей смеялся над своими бреднями, но постепенно мысли о грядущем богатстве все больше и больше овладевали им. Он разыскал своего товарища, работавшего на телевидении, и при его содействии посмотрел до той поры закрытые документальные картины об игорных домах в Монако, Латинской Америке и Швейцарии. Он воочию увидел прекрасно одетых, окруженных красивыми женщинами, уверенных господ, игроков в рулетку, бильярд, карты, их особняки, конюшни с русскими рысаками, почуял всю их жизнь, раскованную и азартную, так не похожую на его, серенькую и никчемную. Он, при помощи все того же товарища, устроился работать на телевидении, показал себя с самой хорошей стороны и вскоре уже вел небольшую программу, связанную с рекламой. Появились новые связи и знакомства. Работа отнимала много времени, но подспудно Андрей ни на минуту не забывал о той цели, которую он поставил перед собой. Он нашел и перечитал большое количество литературы, касающейся азартных игр, накупил колоды карт и, подражая знаменитому французскому картежнику, фильм о котором почти каждый вечер смотрел по видео, самостоятельно выучился хитроумным пассам. Он чувствовал, что как бы видит карты внутренним взором, ощущает их, живет игрой, в которую, кстати сказать, еще и не пробовал играть, если не считать посещения скульптора Лехи. Но он явственно чуял, что скоро придет к нему открытие, которое перевернет всю его жизнь, И открытие пришло. Говорят, что Менделеев увидел свою Периодическую систему во сне, она явилась к нему откуда-то свыше. Откуда-то, с каких-то невидимых высот, явилось открытие и к Андрею. Правда, над полной своей коллекцией карточных раскладов трудился он целый год. За это время коллекция подошла к цифре: сто тысяч вариантов. Чтобы не расплескать богатства, не забыть эти расклады, Андрей заложил их в компьютер. Он вдруг понял, что в мире не существует для него достойного противника в карты. Но даже поняв это, Андрей не сразу побежал в казино, он выжидал несколько месяцев и лишь потом решился посетить игорные дома, но не в Москве, а в Петербурге и Нижнем Новгороде. Но и там он не зарвался, уехал почти не замеченным для людей, имеющих отношение к доходам от казино. По приезде в Москву он почему-то припомнил благообразного мужчину в мастерской Лехи и решил посетить скульптора. «Сколько лет, сколько зим! — радостно встретил Андрея скульптор. — Где пропадал?!» Посидели, поговорили, припомнили игру, благообразного соперника Лехи. «Кранты, — сказал Леха. — Царство ему небесное». — «Умер?» — «Картишки, милый мой, картишки». — «Убили?» — «Говорят, повесился. А там кто его знает...» Смерть почти незнакомого человека, о котором Андрей никогда не забывал, — ведь он был первым и единственным, угадавшим в нем необыкновенные способности, — сильно поразила его. Он впервые задумался, что дело, которым он собирается заняться, сопряжено с огромной опасностью. Появилась далее мысль уничтожить свою коллекцию, и, чтобы уйти от такой мысли, Андрей быстренько включил видео с картиной о жизни французского картежника. И успокоился. Верно: кто не рискует, тот не пьет шампанского! И все-таки, пока он не изучил тайной жизни казино, пока не понял, что за люди являются истинными их хозяевами, карты в руки не брал. После посещения дачи Алика Попова-Городецкого и особенно после игры в трех московских казино отступления уже не было. Андрей хорошо понимал, что ставка на него сделана, его никогда, ни при каких обстоятельствах не выпустят из поля зрения. Приходилось принимать условия игры, и Андрей принял, готовясь к любым неожиданностям, пусть самым плачевным. Однако ничего подобного не случилось.

Без пяти два в квартире Андрея зазвонил телефон.

Здравствуйте. Ваша машина у подъезда. В шесть вас ждут в банке. До свидания. — Трубку повесили, даже не дождавшись ответа. Ровно в шесть Андрей вошел в кабинет Попова-Городецкого, который крепко и дружески пожал ему руку.

Прочти, — подавая несколько листов, сказал он.

В бумагах коротко и сжато были обозначены города

с адресами игорных домов, примерные доходы каждого из них, проценты, которые должен был снимать Андрей, суммы, отходящие в пользу Городецкого.

Дорога, командировочные, гостиничные, как твои, так и охраны, за собственный счет... Ты недоволен?

Я еще ничего не сказал.

Твои доходы будут меньше вчерашних, но достаточными для того, чтобы приобрести дачу, подобно моей, скажем, через годик. Впрочем, на эту будущую свою дачу можешь переехать хоть сегодня. Халупу на Остоженке продай или подари кому-нибудь. Что скажешь?

Хочу посмотреть на свою будущую недвижимость.

Ты как насчет баб?

Я не «голубой».

Вот и ладушки! — широко улыбнулся Альберт Георгиевич.

Дача, стоявшая на берегу водохранилища, оказалась действительно небольшим дворцом. Большинство комнат были отделаны под дуб, обставлены дорогой мебелью, застланы коврами, была и сауна, был и бассейн, правда, не такой шикарный, как на даче Городецкого, но тоже приличный, выложенный голубой плиткой.

Сколько? — спросил Андрей.

Денег не соберешь. Нравится?

О чем говорить...

Ну и живи! — весело сказал Альберт Георгиевич. — Со временем подумаем и о московской квартире.

Нежилым духом несет. Видать, давно никто не ночевал.

Давно.

Кто хозяин? Где?

Альберт Георгиевич сел в кресло, закурил.

Один арабский мудрец сказал примерно, следующее: молчание есть сила, все остальное слабость. Тебе за свою цену, в кредит, к слову, беспроцентный, продают дворец. Сделано все будет по закону. И не когда-нибудь, а завтра. Поставим охрану, можешь взять молоденькую секретаршу, хочешь — двух, обещана квартира в Москве... Что еще надо? Живи. От тебя требуется одно — работа. Отдохнешь с недельку, обживешь дачку и — вперед. Причин для беспокойства, к примеру, за свою драгоценную жизнь у тебя не будет. Но при одном условии.

Каком?

Работать нужно честно. Как договорились.

Об этом можно было бы и не говорить.

Не скажи, Андрюша, — возразил Городецкий. — Во-первых, ты увидишь таких «бобров», каких и во сне не видывал. И во-вторых, на этом свете живет- припухает не один Алик Поп. Плавает рыба и покрупнее... Ты все понял?

Кое-что понял.

Уже хорошо.

С улицы донесся шум машин, женские и мужские голоса.

Встречай гостей, хозяин! — сказал Альберт Георгиевич.

Погуляли славно. Лилось шампанское, жарились шашлыки, плавали в бассейне красотки, играла музыка, и все это, вместе взятое, напоминало Андрею кинокартину о знаменитом французском картежнике.

Через неделю Андрей, в сопровождении четырех плечистых парней, выехал в Нижний. Пробыли там около двух недель, а потом, словно в калейдоскопе, замелькали города: Воронеж, Ставрополь, Ялта, Одесса, Ростов- на-Дону, Санкт-Петербург... Играл Андрей осторожно, иногда, по требованию старшего телохранителя Гришу- ни, даже отдавал игру, проигрывая незначительные суммы, и все равно среди завсегдатаев казино уже циркулировал слух о новом даровитом игроке в очко, а в одном из городов впервые прозвучало слово «король».

Через год Андрей выкупил дворец-дачу, приобрел большую квартиру, вернул все отцовские безделушки, проданные в свое время Jlexe, купил две машины — «воль- во» и «БМВ». Появились и деньги, не такие большие, как он предполагал, но это была валюта с пятью ноликами. Слава об Андрее уже давно катилась по многочисленным казино и, как он стал замечать, привлекала внимание людей, не относящихся к друзьям Алика Попа. Андрей не вступал в разговоры, а если бы и захотел, у него ничего не получилось бы: главный телохранитель Гришуня был всегда на стреме. Срыв случился в Екатеринбурге. Приезжая в какой-либо город, Андрей останавливался в гостинице и обычно сутки отдыхал. За это время Гришуня занимался своими делами: звонил деловым людям, узнавал обстановку в игорных домах, выполнял поручения Попова-Городецкого, которые не касались деятельности Андрея. В разных городах задерживались по-разному, в среднем не более трех-четырех суток, но в Екатеринбурге было намечено поработать дней десять — город крупный, игра в казино шла на большие суммы. Каково же было удивление «короля», когда Гришуня вернулся буквально часа через два и коротко сказал: «Собирайся. Валим в Москву». Андрей привык не задавать вопросов, но на этот раз не сдержался.

Почему? — спросил он. — Не понимаю...

Через пять минут жду в машине, — сухо ответил Гришуня.

В Москву прилетели ранним утром и поехали в особняк Попова-Городецкого. Гришуня поднялся к хозяину, и разговор между ними был продолжительным, не меньше часа. Потом Альберт Георгиевич зашел в комнату, где находился Андрей.

Господин Роберт Вест, как и следовало ожидать, завоевал славу «короля казино», — произнес Попов- Городецкий. — Поговорим?

Как хочешь.

Поговорим. Пришел час, — решил хозяин. — Год назад ты приехал ко мне и, надо сказать, очаровал полностью. Я обещал тебе дачу, квартиру, машины, деньги. Обещание выполнено?Да.

Не знаю, чего наслушался ты обо мне и таких, как я, в своих поездках, но догадываюсь, что узнал ты немало...

Я не прислушивался к разговорам. Я работал.

Прекрасно! Но ты слукавил.

Я хорошо запомнил твои слова: «Молчание есть сила...» Ну, и так далее.

Это слова арабского мыслителя. Меня Господь подобным разумом не удостоил.

Неважно. Услышал-то я их от тебя.

Тобой заинтересовались люди из ФСБ.

Тебя это удивляет? — помолчав, спросил Андрей.

Бывали игроки, которые брали гораздо больше, чем ты...

И их не трогали?

Да, их не трогали.

Может быть, произошло недоразумение? Ошибка?

Мои парни в таких вопросах осечки не дают.

Могу сказать лишь одно: я не имею никакого отношения к службам безопасности.

Верю. Я никогда не спрашивал, каким образом ты ведешь игру. Теперь спрашиваю. И жду ответа.

Пожалуйста, — улыбнулся «король». — Я создал систему. В этой голове, — постучал он себя по лбу, — заложено более ста тысяч раскладов. Вернее, вариантов, голова своего рода компьютер.

Компьютер? — насторожился Альберт Георгиевич. — Значит, эти самые расклады можно заложить и в реальный компьютер?

Вполне.

И ты заложил?

Да. На всякий случай.

И этим компьютером может воспользоваться каждый, если он будет находиться в его руках?

Для этого необходимо проделать операцию наоборот.

Поясни.

Переключить расклады из реального компьютера в мозг. А подобного никто, кроме меня, сделать не сможет.

Не уверен — не обгоняй, — хмуро проговорил Городецкий. — Не думаешь ли ты, что не найдутся умельцы с памятью посильнее твоей?

Людей с феноменальной памятью много, но в данном случае необходимо особое чутье.

И такие найдутся. С чутьем. Запомни, друг милый, каждый предмет есть вещественное доказательство. Вещдок. А оно имеет ба-алшое значение для лиц, тобой интересующихся... Не трепанулся ли ты кому-нибудь о своем компьютере?

Не считай меня за идиота!

Эх, Андрюша, — вздохнул Городецкий. — За идиота я тебя не считаю, но предупредить должен. Вот повесят тебя за ножки да погладят утюжком...

Ладно тебе, Алик! — с досадой перебил Андрей.

Запоешь! И будешь делать то, что тебе прикажут.

Кто повесит? Не ФСБ же?!

В ФСБ тоже разные люди работают. Одни служат идее, другие карманы набивают. Тобой, видимо, заинтересовались последние.

Не может быть, чтобы государственные органы, призванные...

Перестань, — отмахнулся Городецкий. — Вот тебе мой совет. Компьютер свой реальный выбрось, а лучше утопи. Благо воды возле твоей дачи достаточно. Договорились?

Договорились.

А теперь езжай домой и жди звоночка.

От кого?

Непонятливый ты все-таки, Андрюша. Хоть и «король»! И гений!

Значит, они?

А то кто же? Эти не из тех, кто не доводит дело до конца.

Ну, позвонят, а что дальше?

Встретишься, побеседуешь. Потом мы с тобой встретимся и тоже побеседуем... Усек?

Усек.

Может, и расстаться нам с тобой придется. Обидно, очень обидно, но лучше потерять часть, чем целое. Езжай.

Через несколько дней на дачу позвонили.

Здравствуй, Андрей, — послышался в трубке с детства знакомый голос.

Здравствуй, Лариса, — не сразу ответил Андрей.

Ты не забыл меня?

Разве это возможно?

Приезжай.

В Думу?

Вспомни, куда мы ездили очень и очень давно...

Помню. И очень хорошо. Когда?

Сегодня. В восемь. До встречи.

До встречи...

Андрей положил трубку и задумался. Множество вопросов возникло в его голове. Почему после долгих- долгих лет Лариса соизволила наконец-то позвонить? Каким образом узнала телефон, если его нет даже в справочнике? Знает ли она, что он стал богат, независим? А быть может, и позвонила-то по этой причине? Нет, Лариса не из таких. Телефон узнать депутату Госдумы, лидеру женского движения — раз плюнуть! Андрею припомнился разговор с Городецким, но он тут же отогнал все нехорошие мысли. Лариса — и какие-то фээсбэшники с повадками бандитов?! Это невозможно.

Андрей глянул на часы: до встречи оставалось два часа с небольшим.

3

Телефонному разговору с Андреем Васильевым предшествовал другой разговор — Ларисы Ивановны Стрельниковой с редактором издательства «Прогресс» Анатолием Павловым. Именно редактором представился Анатолий Ларисе при первом их знакомстве, которое произошло более семи лет назад. Анатолий был хорош собой, имел приятные манеры, в совершенстве владел английским, говорил по-французски и по-немецки. И Ларисе, выросшей среди офицеров КГБ, не составило большого труда быстренько раскусить молодого человека. Она прямо, в лоб, спросила, какие погоны он носит, даже угадала звание — капитан госбезопасности, — после чего задала естественный вопрос: что ему от нее надобно. Анатолий в ответ рассмеялся, признал, что она права, а о надобности говорить пока рано. Шло время. Капитан Павлов стал полковником ФСБ, сотрудником секретного управления «К», а Лариса сделала потрясающую политическую карьеру. Они давным-давно раскрыли друг перед другом карты, скрывать им было нечего, но при людях, на приемах, на встречах депутат Госдумы и лидер общероссийского женского движения «Прогрессивные женщины» всегда представляла Анатолия как редактора издательства «Прогресс».

Разговор произошел на даче отца, в старом бревенчатом доме, который Лариса любила. Она часто приезжала сюда, чтобы проведать маму, которая таяла на глазах. В московской квартире жить Людмила Васильевна отказывалась наотрез, хочу, говорила, умереть среди яблонь, посаженных и выращенных руками покойного мужа.

Посмотри, пожалуйста, — выкладывая фотографию, сказал Анатолий.

Да это же Андрюшка Васильев! Господи... Прямо джентльмен! Смокинг, бабочка, карты в руках... Это где, в казино?

Угадала.

Андрей в казино?! Он игрок?

Гениальный.

Что только не случается в этом мире, —усмехнулась Лариса. — Да. Он. Гениальный игрок... Впрочем, от него следовало ожидать чего-то необычного.

Были причины?

Он обладал отличными математическими способностями. Любую задачку — в минуту! А поперся на юридический, за нами. За мной и Валеркой.

Валерка, полагаю, здесь ни при чем...

Что было, то было, быльем поросло, — грустно улыбнулась Лариса. — От меня-то тебе что нужно?

Мне ничего. Делу — многое.

Говори.

Хотелось бы полного возобновления вашей прежней дружбы.

Что значит — полного?

То и значит.

Лет в семнадцать я как-то переспала с ним...

И наверняка была первой его женщиной?

Да, он был мальчик.

Мужчины никогда не забывают свою первую женщину и даже по-своему любят.

В последнее время тебя частенько тянет на философию. Не стареешь ли, Толя?

Все мы смертны.

Опять, — поморщилась Лариса. — Переходи к делу.

А ты не догадываешься?

Ну, если он гениальный игрок, значит, тебя заинтересовали деньги казино...

Не только. Вся индустрия развлечений. Когда ты будешь на вершине власти...

Не надо, — перебила Лариса. — Когда буду, тогда и поговорим.

Хорошо, — согласился Павлов, выкладывая еще несколько фотографий. — Роберт Вест работает по российским казино уже больше года...

Какой еще Роберт Вест?

Под такой кличкой он известен, этот твой мальчик Андрюша Васильев, в кругах картежников.

Фима Фишкин, Попов-Городецкий... — разглядывая фотографии, проговорила Лариса. — Где они сидят?

«Савой». День рождения Веста.

Значит, он богат?

По неполным данным, в карманы Веста перекочевало порядка двух миллионов долларов.

Или в карманы Алика и Фимы.

То, что Вест работает под крышей Городецкого, и слону ясно. Под какой процент? Не знаю. Хотя известно, что Вест теперь владелец особняка на Клязьминском водохранилище, квартиры в Москве, двух машин, имеет охрану. А это все деньги и деньги.

Очень интересно! Ты не можешь объяснить суть гениальности Андрея?

Об этом знает лишь сам Андрей. Я же могу лишь рассказать то, о чем свидетельствуют факты.

И о чем же они свидетельствуют?

Во-первых, твой бывший...

Прекрати, Анатолий, — сухо сказала Лариса.

Роберт Вест стал не скажу чтобы уж очень богат, но человеком со средствами. Так сказать, «новый русский». И затем — столики-то казино очищаются. И очищаются планомерно, четко, без перегиба. Здесь видна рука Алика. И в-третьих...

Павлов закурил «Кент», глубоко затянулся, умолк.

И что же в-третьих? — прервала молчание Лариса.

Тоже факт, но факт, проливающий свет на суть гениальности Веста... Выпить, что ли?

Наливай, — Лариса кивнула на бутылку коньяка.

Павлов выпил, занюхал корочкой хлеба.

Вот почему ты в России, а не в каком-нибудь Рио-де-Жанейро, — усмехнулась Лариса.

Ты расскажи еще байку о русском агенте, который на ходу застегивает ширинку... В общем, так. Года полтора назад в своей квартире был повешен некий шулер Ильич. Седенький, с бородкой клинышком, в потертом пиджачке, встретишь — мелочишку подашь, если, разумеется, он руку протянет. Дело вел МУР, но и наши ребятки подсуетились. Висела на Ильиче валюта. Да и камушки у него водились. Игрок был классный, высокого полета...

Валюта пропала, камушки не нашли, убийц тем более. Так?

Л ты слыхала, чтобы хоть одно убийство, связанное с большими деньгами, было раскрыто? То-то и оно... Но дело не в этом. Нашли тетрадку, в которой Ильич записывал свои мысли. Редко, но записывал. К примеру, прочитал я следующую запись. — Павлов вытащил из кармана небольшой блокнот. — «Сегодня я встретил великого человека. Вскоре мир карт будет перевернут. Он не шулер и не игрок, он математик. Но долго ли проживет сей человек?»

Павлов снова закурил и вопросительно посмотрел на женщину.

Андрея надо спасать, — сказала Лариса.

Когда были получены сигналы об удивительной, почти беспроигрышной игре Роберта Веста, мне припомнилась тетрадочка Ильича. Мои ребята походили, поездили, посмотрели на него, сели за столик и в несколько минут были ободраны как липки. А ты знаешь, что наши умеют держать карты в руках. На вопрос, каким образом Вест очищает столы, все, как один, ответили, что это не человек, а какой-то компьютер. Или же инопланетянин... Что скажешь?

Мы не встречались с Андреем добрый десяток лет. Я помню его человеком несколько слабовольным, но в ситуациях, когда была задета его честь или честь друзей, он был всегда принципиален и тверд. Он был человеком добрым. Каким он стал теперь, я же не знаю.

Кажется, Лев Толстой сказал, что характер человека складывается до семилетнего возраста. Не думаю, что Андрей является исключением.

Не знаю, не знаю, — повторила Лариса. — Уверена в одном: он в опасности.

Если ты имеешь в виду этих господ, — ткнул в фотографии Павлов, — то можешь быть спокойна.

Городецкий никогда не выпустит из рук такую дойную корову, как Роберт Вест.

Альберт Георгиевич отпустит Веста на все четыре стороны, как только мы ему это настоятельно посоветуем.

По-моему, ты слишком самоуверен...

А что, разве я когда-нибудь ошибался?

Бывало.

Господин Городецкий зажат с двух сторон. В Екатеринбурге он уже получил предупреждение от наших людей, а в Москве — от Вани Бурята.

Ваня прибыл в Москву?

Ваня сидит в Гонконге, но прибыли Антон Маев- ский и Михаил Сергеев — Майкл. С Багамских островов. Прилетели и сразу же начали действовать. Одно казино у Рижского они уже взяли. По крайней мере, люди Попа оттуда ушли.

Бурят решился? Видимо, пришло время... — то ли спросила, то ли уточнила Лариса.

Время подходит. У Фимы и Алика вскоре будут кислые физиономии.

А если Поп уберет Андрея?

За что? За то, что тот положил ему в карман миллион? И потом, Альберт Георгиевич — не Ваня Бурят. Он личность без уголовного прошлого. Делец, бизнесмен, крутой, но не убийца. Мокрухи не признает.

Верующий. Большие деньги перевел на реставрацию храмов, — насмешливо улыбнулась Лариса.

Вот видишь. Верующий. А я и не знал. Но ты права — Андрей в опасности. И опасность эта грозит ему от людей Бурята, поскольку у Вани, сама знаешь, свои законы. Алик отпустит Веста, в этом можешь не сомневаться, а вот Ваня тут же подберет. Но почему не мы? Гении просто так на земле не валяются.

Теперь я поняла все.

А если поконкретнее?

Дойная корова должна сливать молоко в твой бидон...

В наш, — быстро поправил ее Павлов.

И для этого я должна лечь в постель карточного гения?..

«Короля казино», — снова перебил Анатолий. — Так теперь называют твоего друга детства.

Отлично. В постель «короля». Не слишком ли ты категоричен, Павлов?

Разве я говорил, что обязательно ложиться в постель?

Понять нетрудно. Мы — люди взрослые.

Каждый волен понимать сказанное в меру собственной испорченности.

Лариса с видимым удивлением посмотрела на Анатолия и вдруг громко, заразительно рассмеялась.

Ну ты даешь! — покачала она головой. — Где телефон?

Пожалуйста.

Павлов переписал из блокнота номера двух телефонов, протянул Ларисе.

Позвоню позже.

Но лучше сегодня.

Предположим, мы встретимся. О чем я должна вести разговор?

Ты видела когда-нибудь, как глушат рыбу? — подумав, спросил Анатолий.

Нет.

Озеро или река под темным прозрачным льдом...

Под темным или прозрачным?

Вода темная, а лед белый. И сквозь него, как через затемненные очки, видны силуэты плавающих рыб. Выбирают наиболее крупных и колотят деревянной колотушкой по льду. И тут же пробивают лунку. Оглушенная, ничего не понимающая рыбина, килограммов эдак под пять, всплывает, ее подхватывают сачком и — на берег. Она быстро приходит в себя, начинает биться, но дело уже сделано. И рыбине один путь — в уху.

Страшноватая историйка...

Но ты же любишь уху, особенно налимью! Думаю, ты должна говорить с ним откровенно.

Совсем откровенно?

Люди приходят к власти различными путями. Интриги, деньги, подкуп, взятки — все идет в дело, если ясна и благородна конечная цель. Твой путь, Лариса Ивановна...

Не будем вспоминать про мой путь, — Лариса резко оборвала Павлова.

Ты спросила, я ответил, — хмыкнул Анатолий, глянул на часы и встал. — Мне пора.

Возле машины, когда Анатолий уже включил двигатель и собирался хлопнуть дверцей, Лариса сказала:

Ты подал мне хорошую мысль. Спасибо.

До завтра.

Стрельникова помахала рукой и направилась к дому. «Чудо, не баба!» — подумал Павлов, провожая взглядом точеную фигуру Ларисы.

Позвонив Андрею, Лариса зашла в комнату матери.

Помнишь Андрюшу Васильева, мамуль?

Как не помнить! — откликнулась Людмила Васильевна. — Мальчик был славный, способный, ласковый. Пьет, говорят?

Не слышала.

Заходили ко мне его отец с матерью. Жаловались.

Когда?

Года два прошло.

Срок большой, — улыбнулась Лариса. — Люди меняются. Он стал богат и знаменит.

И чем занимается?

Бизнесом, — помедлив, ответила Лариса.

Мне вас не понять, — вздохнула Людмила Васильевна.

Часика через два Андрей приедет сюда.

Неужели? Надо вставать, накрыть стол...

Лежи. Все сделаю сама.

Пусть зайдет ко мне! Пусть зайдет! — крикнула вслед уходящей дочери мать.

Обязательно заглянет!

Лариса вошла в спальню и села перед трюмо. Она вгляделась в свое лицо, разгладила тонкие морщинки возле глаз, обнажив белые ровные зубы, провела по ним пальцем, взбила густые волосы.

Ничего. Очень даже ничего, — проговорила она. — Только глазки у тебя, девка, тоскливые...

Что там плел полковник Павлов про интриги, деньги и взятки, подумалось Ларисе, про благородную цель и тернистый путь? Нет, не тернистый, сказал он. Твой путь... Так каков же, в самом деле, был твой жизненный путь, уважаемая Лариса Ивановна, депутат Государственной думы, лидер движения? И еще не срок, будет и вице-премьерство, она в этом уверена, люди типа Павлова слов на ветер не бросают. А что дальше?

Ах, как кружится голова! Как голова кружится... — пропела Лариса, встала и пошла готовить стол...

* * *

...В день защиты диплома Лариса зашла в кабинет отца.

С отличием, — сказала она. — Как и обещала. Генерал внимательно изучил документ, поднял глаза на дочку:

Поздравляю.

И только-то?

«Жигули»! — припомнил генерал. — Будут тебе «Жигули». Заслужила. Ма-ать! Иди-и!

Прибежала Людмила Васильевна, заохала, расплакалась, быстренько накрыла стол, выставила шампанское, торт, коробку конфет. За столом между родителями разгорелся спор, куда пристроить дочь. Отец предлагал уехать в Париж — разговор с послом был, и вопрос в принципе решен положительно. Мать настаивала, чтобы дочка работала в Москве, она тоже не дремала, поговорила с женой маршала Подгорбунского, и тот с пониманием отнесся к просьбе жены.

Папочка! Мамуля! Успокойтесь, — прервала спор дочка. — У нас уже было распределение, и я дала согласие.

Куда-а?! — в один голос выкрикнули родители.

В Московский городской профсоюз. Должность — юрисконсульт отдела. Зарплата — девяносто рэ. Сегодня не ждите. Пока!

Через неделю Лариса сидела в крохотной комнатке на двоих и принимала посетителей. Дела на первый взгляд были мелкие, кляузные, но Лариса знала — так была воспитана, — что мелких дел не бывает, если за ними стоят людские судьбы. Вскоре среди профсоюзных деятелей покатился слух, что сидит в комнатенке на Ленинском проспекте симпатичная девушка-юрист, и умница такая, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Позже она сидела уже в просторном кабинете и вела дела не очень крупные, но и не мелкие. Шагать бы и шагать Ларисе по служебной лестнице вверх, но произошла заминка. Однажды она привела в дом голенастого паренька и объявила: «Петр Иванович. Академик. Муж». — «Чей муж?» — справедливо поинтересовался папа-генерал. «Мой. И мы послезавтра улетаем в Лондон». — «Что-то мне дурно», — схватилась за голову мама, но папу не так-то легко было сбить с толку. «А этого не хошь?!» — взялся за генеральский ремень папа. Здесь выступил вперед Петр Иванович. «Па-азвольте. Я действительно академик. Вот документ. Я возглавляю целый отдел в Дубне. А вот второй документ. Свидетельство о браке. Лариса моя жена, и я не позволю...» Ну и так далее и тому подобное. Наспех выпили, отметили торжественный, самый торжественный момент в жизни, и молодожены улетели в Англию. На работу. Задержались они там ни много ни мало три года. Правда, в Москву наезжали частенько, то в отпуск, то в командировки. Там, в Лондоне, на одном из академических приемов Лариса познакомилась с Анатолием Павловым и тут же, как мы знаем, раскусила его. Павлов зачастил в дом академика, всегда с букетом цветов, дорогим вином, новыми анекдотами, вежливый, подтянутый, красивый и, разумеется, вызывал у мужа-академика справедливую ревность. «Шляется, — расхаживая по квартире, бормотал Петр Иванович. — Цветочки, винцо, анекдотики... Не позволю!» «Глупец, — думала Лариса. — Какой глупец!» В отличие от мужа она давно догадалась, что Павлов интересуется ею как женщиной, с которой неплохо было бы и переспать, постольку поскольку, но главный интерес для капитана госбезопасности представлял Петр Иванович, в чьей голове роились мудреные формулы, за знание которых английская или любая другая разведка выложила бы немалые деньги.

А в России тем временем последовали события, потрясшие весь мир. Грянул август девяносто первого. Каждые глобальные изменения в стране влекут за собой изменения — в лучшую или худшую сторону — это уже другой вопрос — судеб людей. Коснулись они и Ларисы. Отец вынужден был подать в отставку, мужа срочно отозвали в Москву, сама Лариса не то чтобы растерялась, но задумалась. И задумалась крепко. Здесь-то и возник Анатолий Павлов. «Я в ресторане Дома писателей, — сообщил он по телефону. — Приезжай».

Они сидели за столиком вдвоем. Было испанское белое вино, свежая зелень, фрукты и цветы.

Не журись, девочка, — улыбчиво сказал Павлов. — Все будет о’кей!

Пока я не вижу причин для особой радости.

Хочешь стать депутатом?

Почему бы и нет?

Будешь.

И Павлов четко и толково объяснил, куда и кому надо подать заявление о желании гражданки Стрельниковой Л.И. стать кандидатом в депутаты, предложил на выбор пять округов, в том числе один московский, пообещал, что необходимое количество голосов для прохождения в кандидаты будет несомненно собрано, за выступления на радио, телевидении и в газетах платить из собственного кармана не придется. Наконец, работать она будет в здании ВЦСПС, то есть там, где и работала, но в другой должности.

Ив какой же? — поинтересовалась Лариса.

Заведующей социальным отделом. Зарплата в два раза больше, чем сейчас.

Лариса, как бы не услышав последних слов, продолжала медленно потягивать вино из высокого бокала.

Ты согласна?

Долго же ты тянул с вербовкой, дорогой мой полковник.

Ты уже знаешь? — после продолжительного молчания задумчиво спросил Павлов.

Ты, вероятно, забыл, что я дочь генерала КГБ, хотя и отставного. Лихо взлетел. Поздравляю.

Я опоздал?

Не имеет значения. Доставай свою бумагу на вербовку, я подпишу.

Подождем.

Тоже правильно, — пожала плечами Лариса. — Зарплата зарплатой, но меня интересует суть самой работы.

Завотделом — это, конечно, величина, и тебе придется заниматься социальными вопросами профсоюзов столицы. Но не только. В наших верхах решили, что твоя кандидатура наиболее других подходит для роли лидера женского общероссийского движения...

Ты уже в верхах, Павлов?

Давай не будем, Лариса, — строго ответил Анатолий. — Тебе верят, на тебя надеются, и надежды эти ты должна оправдать.

Извини.

Посмотри, сколько различного рода движений, партий и прочего рода сборищ возникло в России! И все чего-то хотят, чего-то требуют, чего-то добиваются!

Они хотят хлеба с маслом, а лучше с черной икрой. Как говаривала моя старая нянечка, баба Груша, царство ей небесное, не учи меня жить. Ты лучше скажи, Толя, на какие деньги мы отгрохаем движение, да еще общероссийское?

Деньги будут.

Лариса впервые назвала Павлова уменьшительным именем, и это не ускользнуло от его внимания.

Государство не даст ни копейки, — продолжала Лариса. — А ведь надо платить и платить, если уж движение общероссийское... Погоди, не перебивай. Я знаю, о чем ты хочешь сказать.

Любопытно...

Если у государства нет денег или если они и есть, но оно не расположено финансировать какое-то там очередное движение, то возникает вопрос: кому выгодно это сделать? А выгодно это сделать коммерсантам, коммерческим банкам, совместным фирмам и просто богатым людям, современным нуворишам. Почему? Потому что движение может стать крышей для устройства их дел. Но дела их, как хорошо тебе известно, нередко попахивают, а вернее, воняют уголовщиной...

Здесь ты перегнула, Ларочка, — возразил Павлов.

Ларочка? — удивленно вскинула брови Лариса.

Но ты же назвала меня Толей.

Да? Не помню.

Перегнула, — повторил Павлов. — Страна развернулась, или ее развернули, на сто восемьдесят градусов. Вперед к капитализму! Все коммерческие банки существуют на законных основаниях. Даешь частную собственность, землю — помещикам и личное обогащение!

Я в глаза не видела подобных законов, напечатанных черным по белому.

Законы могут быть и вовсе ненапечатанными, но действительность такова.

Государство без законов жить не может.

Значит, придут и законы.

Я не договорила, — обратилась к прежним мыслям Лариса. — Ты сказал, что деньги будут?

Они уже есть.

Источники те, о которых я говорила?

Да, — решительно ответил Павлов.

Вот теперь начнется разговор посерьезнее, — удовлетворенно вздохнула Лариса. —- Не тебе объяснять, что кто платит, тот и заказывает музыку. Рано или поздно нам представят счет. Но мы должны, обязаны предупредить всякие претензии.

Каким образом?

Создать собственные коммерческие структуры, спой банк, заиметь недвижимость и землю как в Москве, так и в других областях. И оставь, пожалуйста, мысли о чистых деньгах. Деньги пойдут нам криминальные.

Ты очень откровенна со мной...

Значит, пришел час.

Какова твоя конечная цель?

Богатство, власть, свобода духа.

Я, кажется, недооценивал тебя, — не сразу заговорил Павлов. — Ты не только умная, но и опасная женщина.

Ты сейчас недооцениваешь себя.

Понял, но не совсем.

Тебе нравится маска этакого Джеймса Бонда российского разлива, однако она тебе не очень-то подходит- Россия — не Запад. Здесь другие законы жизни.

И это говаривала твоя старая няня, которая — «не учи меня жить»? — широко улыбнулся Павлов.

Не обижайся. Знаешь, подобного разговора я, может быть, ждала всю жизнь.

Мне он тоже очень и очень интересен.

Видишь, между нами появилась уже некоторая общность... Угадай, кто из знаменитых женщин мой кумир?

Теперь уж я и не знаю, что ответить... Кто? Может, Терешкова?

Тьфу! — сплюнула Лариса. — Мата Хари. Это Пыла необычайная женщина, необыкновенной красоты, независимая и умная. Работала на три разведки одновременно и ни разу не прокололась.

Ты забыла, что она долго не прожила, — напомнил Павлов.

Разве это важно... Доживем ли мы? В России такая заваруха, что всякое может случиться.

Выпьем, — предложил Анатолий.

Что ж, выпьем и поедем к тебе, — вздохнула Лариса. — Утро вечера мудренее...

В эту ночь она не явилась домой, а утром начала собирать вещи. Петр Иванович расхаживал по комнате, махал руками, что-то говорил, вначале угрожающе, потом сник, расплакался, упал на колени.

«Прощай, Птибурдуков, — спокойно, даже ласково сказала Лариса. — Я ухожу. Навсегда». — «Какой Птибурдуков?!» — несмотря на свое жалкое положение, удивился Петр Иванович. «Читай Ильфа и Петрова», — усмехнулась Лариса, направляясь к двери. Сквозь окно Петр Иванович видел, как высокий, элегантно одетый мужчина взял чемодан из рук его жены, распахнул перед ней дверцу, сел за руль, и машина уехала.

Дела по созданию движения под названием «Прогрессивные женщины» сразу же пошли круто. Как и обещал Павлов, деньги нашлись быстро, были созданы отделения в крупных городах, выделены участки земли в ближнем Подмосковье, недвижимость в столице, куплены дома, предназначенные под снос или под реставрацию, набраны штаты. На одном из собраний лидером движения была единогласно избрана Стрельникова Лариса Ивановна, и в Госдуму она вошла уже как крупный политический деятель.

Первую взятку в сто тысяч долларов Лариса получила после разговора с Павловым. Анатолий предложил передать небольшой участок земли в районе Садового кольца, числившийся по документам собственностью женского движения, совместной российско-американской строительной фирме «Феникс». В планах движения предусматривалась реставрация обветшавших зданий с дальнейшим использованием их в качестве жилья для москвичей, а также для сдачи в аренду под административные помещения, но тон Павлова не давал Ларисе никаких возможностей для возражений. Вообще Анатолий заметно изменился, и, хотя манеры его остались прежними — приветливыми и мягкими, он всегда добивался от Стрельниковой того, чего хотел. К примеру, под крышей движения работали теперь несколько коммерческих банков, расширявших сферу своего влияния и оттеснявших на второй план коммерческие структуры самого движения, которые по настойчивым требованиям лидера были все-таки созданы и худо-бедно покрывали расходы. Лариса уже раскаивалась, что рассказала в ресторане Дома писателей о своих планах, но потом поняла, что дело не в этом. За шиной полковника Павлова стояла могучая сила, глобальные задачи которой не шли ни в какое сравнение с задачами депутата Госдумы Стрельниковой. И Лариса махнула рукой. «С волками жить, по-волчьи выть», — решила она. Получение взятки прошло обыденно, просто и даже скучно. В кабинет Ларисы зашел кругленький, плотненький человечек, представился заместителем генерального директора фирмы Ефимом Ароновичем Фишки- ным и протянул бумагу. Лариса подписала. Фишкин раскланялся и ушел, оставив на столе тонкий «дипломат», в котором оказались деньги, французские духи и золотой перстень с бриллиантом в красиво оформленной коробочке. После визита Фишкина бразды правления перешли к Павлову. Лариса и он давно были любовниками и уже успели надоесть друг другу. И однажды Павлов прямо сказал: «Ларочка, а не сменить ли тебе мужчину?» — «Разве в целом мире найдется мужчина, подобный тебе?» — постаралась было отшутиться Лариса, но Анатолий шутки не принял. «Надо, милая, надо. Ясинский, Егоров, Борисов... Чем не мужчины? Выбирай любого!» — «Личности известные. И псе как на подбор лидеры демократических партий». — «Да, нас сейчас интересуют именно лидеры демократических партий. Демократия — это хорошо, но лучше, если она будет в пределах нормы. Неплохо бы сблизиться с замами лидеров. Вожди, как правило, используют их идеи». — «И что, со всеми спать?» — «В этом смысле тебе пока о-очень далеко до Мата Хари... Что с тобой, Ларочка?! Ты плачешь?!» Лариса не плакала, она рыдала. Павлов заметно растерялся. «Я пошутил, Ларочка! Пошути-ил! Что ты, в самом деле?!» Рыдания прекратились так же внезапно, как и начались. «Информация будет», — сказала Лариса. «Черт с ней, с информацией! Пропади она пропадом!» — «И без всяких постелей. Даю слово». — «Лара, ты любишь меня?» — наконец-то дошло до Анатолия. «Нет», — сухо ответила она. Через несколько дней Лариса похоронила отца. Умер он от внезапного сердечного приступа. Мать переехала жить на дачу, а Лариса переселилась в родительскую квартиру. Любовные отношения между Павловым и Ларисой пошли на убыль, а со временем и вовсе прекратились. Остались лишь деловые, и это, как ни странно, положительно повлияло на деятельность организации. Были сделаны большие денежные вливания в коммерческие структуры, создан наконец собственный банк, через который были приобретены акции нескольких крупных предприятий по долевой системе. Но и чужаки развернулись вовсю. Теперь она не имела даже представления, что творится под крышей движения «Прогрессивные женщины», но была уверена в том, что дела творятся крупные. Через год Павлов объявил ей, что на счет госпожи Стрельниковой в одном из швейцарских банков переведен первый миллион долларов...

...Андрей Васильев приехал на такси, расплатился с водителем и подошел к глухой калитке дачи, памятной ему с детских лет. Нащупал кнопку звонка, ту самую, тоже знакомую, с щербинкой, и нажал. В замке щелкнуло, калитка отворилась.

Лариса стояла на крыльце. Была она в белом платье, с ярко-красной розой на груди, в белых туфлях, ныглядела удивительно молодо, глаза блестели, и Андрею припомнилось, что именно так была она одета на выпускном вечере после окончания школы.

Ты очень возмужал, Андрюша, — улыбаясь, проговорила Стрельникова.

В смысле постарел?

Нет. Возмужал. И выглядишь настоящим джентльменом.

Лариса легко прижалась высокой твердой грудью к Андрею, поцеловала в щеку.

Ну, вспомнил? — Она крутнулась на каблучке.

Ты была в этом платье на выпускном.

Верно. Хотела тебя удивить. Сделать так, чтобы ты вспомнил меня прежнюю.

Ты и осталась такой.

Пойдем к маме. Она хотела тебя видеть.

В комнате Людмилы Васильевны они задержались недолго и, выслушав слезливые воспоминания, жалобы на здоровье и восхищения по поводу цветущего, здорового вида Андрея, ушли в столовую и присели за прекрасно сервированным столом.

Что пьешь?

Водку.

Отлично. Я люблю вино, но с тобой выпью водки.

Зачем же? — возразил Андрей. — Если лишь ради меня, то не стоит.

«Ого, — подумалось Ларисе, — ты не только возмужал, но и приобрел характер. Что же, примем твой тон».

Считаешь, что ты слишком мелкая рыбешка для меня?

Я так не считаю, — спокойно, даже равнодушно ответил Андрей.

В таком случае выпьем водки на равных, — улыбнулась Лариса, хотя улыбка у нее получилась несколько деланная. — За встречу!

С удовольствием!

После рюмки-другой разговор начал налаживаться. Припомнились школьные и университетские товарищи, смешные случаи из студенческой жизни, Валерка Саргачев...

Где он? Как? — спросила Лариса.

Был в Афгане, теперь в Чечне. Подполковник. Командир части.

Боже! Почему мы потеряли друг друга? Выпьем за Валерку. Чтобы жив был. Он женат?

Развелся.

Дети остались?

Дочка.

Жена, конечно, вышла замуж вторично?

Да. За Пашку Рыжова, полиглота. Помнишь Пашку?

Я всех своих ухажеров помню.

Ухажеров было много, — серьезным тоном проговорил Андрей.

В том числе и ты.

Я никогда не был ухажером. Я тебя любил.

А теперь?

Выпьем за Валеру, — помолчав, ответил Андрей, залпом опрокидывая рюмку.

Куришь?

Курю. А ты?

Стараюсь держаться, но не получается. Они закурили и некоторое время молчали, посматривая друг на друга.

«Что там говорил про оглушенную рыбу Павлов? — подумала Лариса. — Деревянной колотушкой по льду, сачок в руки и на берег? Пора глушить».

Наливай! — весело сказала она. — Есть тост!

Андрей наполнил рюмки, спокойным тоном спросил:

За «короля казино»?

Дрогнула от неожиданности рука Ларисы, выплеснулась из рюмки водка на белоснежную скатерть, но растерялась женщина лишь на какое-то мгновение.

За «короля казино», — подтвердила она.

С удовольствием.

Закусывай. Опьянеешь.

Я не пьянею. Особенно в присутствии женщины.

Вижу перед собой не мальчика, но мужа.

Думаю, ты не ошиблась. — Андрей покрутил рюмку в тонких нервных пальцах, глядя, как колышется недопитая водка, потом поднял глаза на Ларису. — Тебя мучает мысль, почему я догадался?

И нет, и да.

Хороший ответ. «Нет» потому, что ты знаешь обо мне не все, но, вероятно, немало. А «да»... Ну распирает тебя любопытство! Спрашивай, я отвечу.

Догадаться было нетрудно. Ведь я не звонила тебе целых десять лет. Значит, был не нужен. Это во-вторых. Позвонила на дачу, телефон которой никому не известен...

При твоем положении...

Никому известен, —повторила Лариса, — кроме лиц, для которых не существует подобных тайн. :)то во-вторых. И в-третьих, ты ведешь жизнь, связанную с риском, стал осторожен, просчитываешь всевозможные варианты. Одним словом, третья причина — твоя математическая голова.

Ты права. Селяви, — рассмеялся Андрей.

Насчет любопытства ты не прав. Я совершенно

не любопытна.

Выпьем за тебя, Лариса!

Посиди немного. Я быстро. — Лариса зашла в спальню, распахнула шкаф, выбрала строгий серый костюм, переоделась и вернулась в столовую.

Теперь перед тобой депутат Госдумы, политик и лидер одного из крупнейших движений госпожа Стрельникова! — весело объявила она. — Можно и выпить.

За вас, госпожа Стрельникова! — вставая и галантно кланяясь, поднял рюмку Андрей.

Они еще пошутили, перекидываясь едкими словечками, а потом Лариса резко повернула разговор в другое русло.

Ты с охраной?

Еле отделался. Возле одного знакомого дома бросил машину, вошел в подъезд, потом черным ходом во двор, поймал такси и — поминай как звали!

Прощай, машина!

Да она давно уже стоит в гараже.

Понятно. Альберт Георгиевич хозяин строгий. Свору свою держит в узде.

Андрей закурил, молча налил водки в большой бокал, выпил, долго смотрел в глаза женщины, наконец задал вопрос:

У вас все в Думе такие?

Какие?

Как ты.

А какая я?

Не знаю.

Про всех ничего не скажу. Ты слышал, я нелюбопытна. Про себя... Дай сигарету! Спасибо. А про себя расскажу. Слушай и не перебивай. — Лариса глубоко затянулась несколько раз подряд и смяла сигарету в пепельнице. — Люди приходят к власти различными путями, — начала она и усмехнулась, припомнив, что точно такие слова произнес Павлов. — Да, различными, — повторила она и умолкла.

Андрей, разом охватив взглядом напряженную фигуру женщины, ее отрешенные, смотрящие куда-то в глубь себя глаза, приметив резкую продольную морщину на лбу, вдруг почувствовал к ней острую жалость, уснувшая было любовь к этой женщине вдруг проснулась в нем — ведь она была первой у него. И явственно припомнилась ему та ночь, когда он бессильно плакал от своего неумения, а она ласкала его, терпеливо ожидая, когда все наладится. И все было хорошо, удивительно, прекрасно, к утру они лежали, изможденные от ласк, и он чувствовал себя настоящим мужчиной.

Лариса, — позвал Андрей.

А все водка! — встряхивая головой, почти выкрикнула женщина.

Начни с меня, — сказал Андрей. — Так будет проще.

Хорошо. Ты в опасности, Андрей Андреевич. Сегодня ты должен принять решение, от которого будет зависеть твоя дальнейшая жизнь. Знаю о тебе немного, но достаточно для того, чтобы сделать такой вывод.

И кто же мне угрожает?

А кто страшнее всех на свете?

Люди.

Вот они и угрожают. За такого человека, как ты, начинается борьба. Кто же не желает заиметь дойную корову, дающую, кстати, не молоко, а очень ценные зеленые купюры?

ФСБ?

Почему ты так решил? — спросила Лариса. — И кто сообщил тебе подобную чушь?! Городецкий?!

Она высказала это предположение спонтанно, но по глазам Андрея, в которых на мгновение метнулась растерянность, угадала, что попала в точку. Однако и Андрей понял, что совершил оплошность, и быстро взял себя в руки.

У меня есть глаза, голова и чутье. Ведь недаром же я «король», — усмехнулся он.

Ну, положим, чутье в твоей работе ни при чем, — медленно заговорила Лариса. — А вот голова... Твой метод игры основан на точных математических расчетах. Он почти не дает сбоя. Один мой хороший знакомый назвал тебя даже инопланетянином.

Он видел мою игру? — заинтересовался Андрей.

Об этом он мне не говорил, да я и не спрашивала.

Жаль. Может быть, он сидел со мной за одним столиком?

У Ларисы вдруг мелькнула мысль, а не показать ли Андрею фотографию Павлова, все равно рано или поздно они познакомятся, и, если «король» опознает Анатолия, кроме пользы ничего не будет, он может приоткрыть тайную жизнь полковника.

Может быть, — ответила она, поднялась, порылась в ящике небольшого столика, стоявшего возле окна. — Нашла!

Этого человека я не знаю, — внимательно рассмотрев фотографию, заметил Андрей. — И вообще, разговор наш напоминает мне какую-то странную игру в кошки-мышки. Я ведь тебе сказал: спрашивай что хочешь, я отвечу.

Мы так давно не виделись. И оба сильно изменились.

Тогда разреши задать вопрос мне?

Я тоже отвечу. И отвечу честно.

Почему твой знакомый назвал меня инопланетянином?

Ты был знаком с картежным шулером по кличке Ильич? — подумав, спросила Лариса.

Никогда.

Вспомни. Седенький, с бородкой клинышком, в потертом пиджачке...

А-а, — протянул Андрей. — Это человек, который перевернул мою жизнь. Он угадал мои способности, предрек головокружительный успех. Говорят, повесился.

Повесили.

И ко мне приходила такая мысль, — не удивился Андрей.

Он был не только известный шулер, но и писатель, — улыбнулась Лариса.

И каков же псевдоним?

Писатель в кавычках. Вел своего рода дневник, куда записывал свои мыслишки, случаи из жизни, впечатления от знакомых. Кое-что было написано и о тебе.

И что же?

Дословно не помню, но мысль та же, что он сообщил и тебе. Да, он назвал тебя великим человеком. Ты не шулер и не игрок. Я хорошо запомнила последнюю строчку записи, да вот думаю, говорить тебе или не говорить.

Говори.

«Но долго ли проживет сей человек?» — после продолжительного молчания ответила Лариса. — Естественно, я не могла не позвонить тебе.

Спасибо, — откликнулся Андрей. — Я хоть и плохой юрист, многое перезабыл, но все-таки помню, что убийствами занимается уголовный розыск.

И прокуратура.

И прокуратура, — повторил Андрей. — Из этого выходит, что у тебя хорошие связи с МУРом и прокуратурой?

Неплохие.

Вопрос второй и последний. Почему крупный политик и депутат Госдумы, занимающийся совершенно другими проблемами, связан с уголовным розыском, ФСБ и делами Алика Попа?

Лариса взяла сигарету, покрутила, положила обратно в пачку, провела ладонями по лицу.

Я уже начинала, но не получилось. Начну снова.

Да, Лариса. И хорошо бы откровенно. Я кое-что сообразил, но лучше все услышать от тебя.

Все тебе знать рановато, Андрюша, — рассмеялась женщина. — Но постараюсь сказать многое... Что на данный момент мы наблюдаем в России?

Бардак.

Совершенно верно. Не буду повторять истин, которыми пестрят газеты, о том, что старая система отмерла, а новая не создана, и потому бардак, как ты выразился, неизбежен. С этим можно было бы согласиться, если бы бардак не был полным! Произошло это потому, что государство утеряло впасть над людьми и обществом. Но свято место пусто не бывает. «Берите самостоятельности столько, сколько хотите!» — возгласил Президент. И взяли. Но кто? Поначалу большой кусок оторвали государственные органы. Явление нормальное. Оторвали, и что дальше? Работать по старой системе? Нельзя. Пошла капитализация страны. А по-другому они не умеют. Нашлись люди другие. Хваткие, жесткие, беспощадные. Новые богачи, которых прозвали «новыми русскими», и уголовный мир, воры в законе. Первые жаждут сверхприбылей, вторые тоже спешат получить местечко под капиталистическим солнцем, взошедшим над Россией. И те и другие считают себя спасителями России. Но спасителями считают себя и люди, работающие в государственных органах и президентских структурах, однако возможности их сильно ограничены. Нет Денег. И тут возникает самая страшная, могучая и, видимо, непобедимая сила — чиновничество. Если государство платит гроши, а имеются люди, которые заплатят за нужную подпись, за то, что кто-то на что-то закроет глаза, продаст чахлый заводик, но вместе с землей, почему не удружить? Чиновник тоже кушать хочет. Возникло взяточничество, махровым цветом расцвела коррупция, все покупается и продается...

Все это очень интересно и знакомо, — заметив, что Лариса умолкла, сказал Андрей, — но мне хотелось бы услышать нечто другое.

Услышишь, — успокоила Лариса, затягиваясь сигаретой. — Может, нальешь?

Вина?

Нет уж, с чего начали, того и наливай... Да ты ешь! Не нравится? А я-то старалась!

Все очень вкусно.

И куда деваться новоиспеченному лидеру? Где взять деньги? Расходы огромные. Выделили копейки. Спасибо умным людям, подсказали. Нашла.

У Альберта Георгиевича?

И у него тоже.

И чем пришлось платить?

Чем, спрашиваешь? — тихонько и как-то зловеще переспросила Лариса. — Сказала бы я тебе, но пока помолчу... Впрочем, у нашей организации много такого, что можно продать. И за хорошие деньги. Могу и тебе устроить, скажем, персональный коттедж в центре столицы.

У меня все есть. — Андрей помолчал, раздумывая, задать или не задать возникший у него вопрос, и решился. — Может, я тебя оскорблю, Лариса, и все- таки хочу спросить...

Да не бойся ты ничего, спрашивай что хочешь!

Ты брала взятки?

А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответила женщина.

Я ничего не думаю, я спрашиваю.Да.

И много взяла?

Как посмотреть.... Чистыми взятками, думаю, мелочь. Что касается других доходов, они неизмеримо выше.

Ясно.

Что тебе ясно, милый мой мальчик Андрюша? — грустновато проговорила Лариса. — А разве ты не отстегиваешь своего рода взятки господину Попову-Городецкому?

Здесь другое. Я не на государственной службе. И не слуга народа.

Везде одно и то же, Андрюша. Одно и то же.

Господин Попов-Городецкий настоятельно просил побеседовать с ним после любого звонка, а уж после беседы... Сама понимаешь.

И побеседуй. Почему не поговорить с умным человеком, а заместитель председателя правления коммерческого банка «Диана» далеко не дурак! Он даже зарплату там не получает!

Почему? — удивился Андрей.

Потому что не дурак. Переводит свои денежки на счет патриархии. Сильно он у нас верующий.

И все-таки, что мне сказать Алику?

Беседы может и не быть.

Что-то не соображу...

Захочешь — пожалуйста, не захочешь — перебьется.

Выходит, есть люди более могущественные, чем Алик и его свора?.. — Андрей умолк, ожидая ответа, не дождался и продолжил: — И эти люди хотят, чтобы я работал на них.

Ты сказал точно. Точнее некуда.

И что это за люди?

Не глупи, Андрей. Если ты ведешь переговоры со мной, значит, я с ними связана. А мне-то, полагаю, ты веришь?

Отвечу твоими словами: «Я не звонила тебе целых десять лет».

Ты стал слишком осторожным, — нахмурилась Лариса. — Тебе известно, откуда получает основные доходы господин Городецкий?

Работая в казино, иногда узнаешь вещи совершенно удивительные.

Можешь покороче?

Наркотики.

Верно. Господа Городецкий и Фишкин получают основные доходы через каналы распространения наркотиков: казино, сеть ночных клубов, дискотек, модные кафе и рестораны, холлы гостиниц. Но наркотики нужно достать, переправить через границу и провезти по стране... Тебе ничего не говорит имя Вани Иванова по кличке Бурят?

Краем уха слышал. Говорят шепотом и с большим уважением.

И не зря. Ваня — глава многих мафиозных структур, вор в законе, держит в руках наркобизнес, публичные дома и торговлю. В последнее время ему почему-то перестали нравиться господа Городецкий и Фишкин. И он их раздавит. Ты спросил, кто тебе угрожает. Ваня Бурят. Слух о «короле казино» достиг его ушей. И если бы он оказался сейчас здесь, в России, ты бы давно работал на него. Впрочем, в Москве найдутся люди, которые выполнят любой его приказ... Думай, Андрей Андреевич.

Здесь думать нечего. Выход у меня один. Я буду работать на тебя, но лучше бы с тобой.

Так и будет. Со мной.

Сила, способная противостоять империи Бурята, одна — ФСБ.

И тут ты попал в точку!

В ФСБ работают разные люди, — припомнил Андрей слова Городецкого.

Да, разные, — согласилась Лариса. — Но у тех, с которыми будешь работать ты, биографии чистые. Цель благородная. Не угрожает тебе ФСБ, а спасает. О том, что наплел Алик Поп, плюнь и забудь.

Интересная у тебя работа, — прозрачно улыбнулся Андрей.

Твоя не менее интересна. Я поняла, куда ты клонишь. Немногие приходят в большую политику без помощи больших денег. Я не из их числа. Мой путь, как говорится, непрост и извилист. И таких, как я, большинство. Ты видишь, какие люди сидят в Думе?..

Миллионеры, мультимиллионеры и даже миллиардер! А за каждым крупным состоянием стоит преступление... Кто сказал?

Бальзак.

Все знаешь.

Хорошо бы еще послушать о благородной дели ФСБ, — серьезным тоном сказал Андрей, но в нем слышалась насмешка.

Зря ты так, Андрюша. Куда идут деньги, получаемые тем же Городецким? На собственное обогащение. Куда пойдут средства, заработанные, предположим, тобой? К примеру, на создание Диснейлендов в Москве, Петербурге, Нижнем, других крупных городах. Разве плохо?

Очень даже плохо. Детишкам радость, а с молочишка чьи пенки?

Какая ты умница! — рассмеялась Лариса. — Не соскучишься. С молочишка? Ты, я, он, — она ткнула в фотографию Павлова, — под крышей движения «Прогрессивные женщины».

Диснейленды, — задумчиво произнес Андрей. — Миллионы и миллионы... В России не осилить.

Кто тебе сказал, что ты будешь работать в России? Хватит. Наработался. В твоем распоряжении отныне все казино мира. Поедешь с ним, — Лариса снова указала на фотографию Анатолия, — или со мной.

Лучше с тобой! — быстро сказал Андрей.

Мы обо всем договорились?

Я платил господину Городецкому сорок процентов.

Ты можешь вообще ничего не платить, но деньги должны работать, а не лежать в чулке. Прибыль, а она будет немалая, делится поровну, — тоном, исключающим возражения, ответила Лариса.

С Городецким встретиться я обязан. Он был со мной честен.

Хозяин — барин!

Пора прощаться, — глянув на часы, поднялся Андрей.

Оставайся. Тебе постелено в той комнате, где ты н свое время ночевал не раз. И давай выпьем по последней за начало нашего сотрудничества. А если что не так — извини.

Все нормально. С волками жить — по-волчьи выть.

Послу-ушай! Откуда-а?! Это же моя присказка! — удивленно протянула Лариса.

Твоя. Давным-давно слышал от тебя. Теперь вспомнил.

Спасибо, Андрей. Ты все понял, как надо. На брудершафт?

Она пришла к нему, когда он, уже раздетый, лежал на кровати. Тускло горел ночник. В окно сквозь проем шторы лился лунный свет. Было тихо. Она разделась, встала перед зеркалом возле ночника, поправила волосы, некоторое время постояла неподвижно, закинув руки за голову, спиной к Андрею, — женственная, стройная, как статуэтка, потом повернулась, подошла к кровати, откинула одеяло и легла рядом...

Лара, — прошептал Андрей.

Она не откликнулась. Андрей склонился над ней, полено стал целовать глаза, губы, одновременно лаская крепкие груди, руки его спускались все ниже и ниже, он уже мог овладеть женщиной, но медлил, ожидая ответных движений. Лариса часто задышала, приникла к нему всем телом. «Что же ты, Андрюша?..» — х рипло шепнула она. И тут же сладостно, томно застонала. Давно она не отдавалась мужчине с таким желанием, дрожа, трепеща. Впиваясь губами в губы Андрея, она лишь повторяла: «Еще, еще!..» — «Ларочка... Милая... Я люблю тебя! Люблю...» — бормотал Андрей. Не было ничего грубого, животного в их любви, быть может, оба они в эти мгновения истинно любили друг друга. Еще не раз будил Андрей свою первую женщину, и хотя Лариса не противилась, но уже и не отвечала на ласки так яростно, как впервые. Она проснулась раньше Андрея и долго смотрела на его лицо. Оно показалось ей скорбным и величественным. Лариса пыталась вызвать в себе нежность к мужчине, которому она с таким упоением отдавалась, но ей это не удалось. Обычное чувство холодного расчета овладело женщиной. «С тобой, милый, надо быть поосторожнее», — легко и окончательно решила она, неслышно встала и ушла. Андрей спал долго и крепко. Поднялся он во втором часу дня. Оно и понятно, работал Андрей ночами, отсыпался днем. Открыв глаза, он не сразу понял, где находится, а припомнив, блаженно растянул губы в улыбке. Потом встал, прошелся по спальне. На столике александрийского стиля лежала визитная карточка, на обороте которой было два слова: «Жду. Лариса».

Охранники встретили Андрея как всегда: с улыбками и показным подобострастием.

Поднявшись к себе, Андрей щелкнул кнопкой автоответчика. Послышался голос Альберта Георгиевича. «Добрый день. Памятуя о нашем разговоре, сообщаю: ты свободен. Но если есть желание, визит возможен. Будь здоров». Андрей размышлял недолго, повинуясь первому чувству, быстро набрал номер банка. «Я приеду, Алик». — «В восемь у меня». И в трубке щелкнуло. До восьми оставалось еще больше трех часов, и Андрей подумал, что он вполне успеет попариться в баньке, поплавать в бассейне, а заодно и обдумать свои дальнейшие действия. Что он и сделал.

Вопросы, возникшие после беседы с Ларисой, после долгого и тщательного обдумывания сформулировались всего в один, но наиважнейший: кто такая на самом деле Лариса Ивановна Стрельникова? Берет взятки? А кто их сейчас не берет? Да и берет-то, как она сама выразилась, по мелочи. Откуда доходы неизмеримо большие? «А не стыдно тебе, Андрей Андреевич, заглядывать в чужой карман?» — подумалось «королю». Нет, не то. Действительно, откуда? Недвижимость, земля, коттеджи... Да, это деньги. «В ФСБ работают разные люди...» Мудрый ты все-таки человек, Алик Поп! Диснейленд... Ха-ха-ха! Здесь собака зарыта! Люди с чистыми биографиями не Диснейленд будут строить. Они будут кормить людей, строить жилье или в худшем случае переведут деньги в детские дома. Да, снова прав господин Попов-Городецкий, попал ты, Андрюша, в руки не тех, что служат идее, а тех, что набивают карманы. «А ты разве лучше? — спросил сам себя Андрей. —Ты такой же. Разве не тебя преследовала и преследует мысль об огромном богатстве, о собственном острове в океане и белоснежных «линкольнах» и яхтах? В самом деле, лучше уж создавать Диснейленды, чем класть миллионы в кармины Попа, Фишкина и Бурята. Это значит отдать (страну на растерзание бандитам в шикарных костюмах?» Но, подумав так, Андрей тут же и поморщился от собственной фальши. С волками жить — по-волчьи ныть... А почему, собственно? Да, он заработает много, очень много денег, там, в западных казино, он покажет псом заграничным штучкам, что такое русский ум, вернется в Россию, откроет свое большое дело, он будет делать крупные благотворительные вклады, как Савва Морозов, как Рябушинский, он может создать свою Третьяковскую галерею, и она будет называться Васильевской, он выкупит все украденные и проданные картины великих русских художников, он... «Остановись», — проговорил про себя Андрей. Он припомнил ночь, жаркую, пахнущую дорогими духами Ларису, себя, неистового в страсти, и теперь не только блаженно, но и довольно улыбнулся. «Все будет так, как будет», — решил он.

* * *

Они сидели в комнате первой их встречи и молча курили. Андрей рассказал, что позвонил ему человек незнакомый, попросил быть без лишних людей, вот почему он скрылся от охранников, беседовали на улице, под деревьями «Эрмитажа».

Так всю ночь и просидел под деревом? — ухмыльнулся Алик, помолчал и добавил: — Можешь не отвечать. Что бы ты ни сказал — излишне.

У тебя вскоре могут начаться неприятности, Алик.

Уже начались. Если ты знаешь что-либо другое, кроме Бурята, скажи.

Ничего не могу добавить. Разве что посоветовать.

Посоветуй.

Нет ли смысла стать под крыло ФСБ?

Спасибочки! — съязвил Городецкий.

Теперь они сидели, курили и молчали.

Ты утопил свой компьютер? — внезапно спросил Альберт Георгиевич.

Нет. Вылетело из головы! — честно признался Андрей.

Раз не слушаешь дельных советов, так что уж говорить о твоих дурацких.

Выброшу. Слово даю.

Для чего мне теперь твое «честное пионерское»? — хищно приоткрыл в улыбке вставные алмазные зубы Поп. — Иди попрощайся с ребятами.

Ты убираешь охрану?

Их четверо.

Не беспокойся. Не обижу. — Андрей встал. — Я очень благодарен тебе, Алик...

Альберт Георгиевич.

Выражаю вам, господин Городецкий, самую искреннюю благодарность. Говорю без дураков.

Алик долго смотрел в глаза Андрея, скупо улыбнулся, слегка приобнял:

Шагай, «король»!

Возле «БМВ», на которой приехал Андрей, стоял Гришуня. Увидев подходившего «короля», распахнул дверцу. Андрей отсчитал двадцать бумажек по сто долларов.

Достаточно?

Вполне.

На четверых, — уточнил Андрей.

Само собой.

Ты был хорошим товарищем, Гриша. Спасибо.

Не за что.

Андрей сел за руль, включил двигатель. Гришуня просунул голову в кабину, подмигнул:

Не боись, «король». Земля круглая. Встренемся.

Мне нечего бояться, Гришуня.

И я о том, — оскалил зубы в доброй улыбке парень. — Ты мужик что надо. Не боись.

Андрей помахал рукой и тронул машину. По приезде в Москву он остановился возле первого телефона- автомата. Трубку подняли почти мгновенно.

Сняли охрану, — сказал Андрей.

Не беспокойся, — ответила Лариса, и в трубке зазвучали частые гудки.

Через три недели в средствах массовой информации, по телевидению, радио, в газетах появились сообщения о назначении Стрельниковой Л.И. вице-премьером российского правительства по социальным проблемам.

4

В кабинете старшего следователя по особо важным делам Генпрокуратуры Турецкого Александра Борисовича, кроме хозяина, находились следователь Лилия Федотова и директор частного сыскного агентства «Глория» Вячеслав Грязнов. Последний был в смокинге.

Начнем со смокинга, — сказал Турецкий. — Докладывай, Слава.

Лиля, — обернулся Грязнов к Федотовой, — может, вначале ты?

Все равно, — пожала плечами Лиля.

Бабочка мешает? — подмигнул Турецкий. — Давай, Лиля.

Следователь Федотова коротко и толково сообщила, что в издательстве побывала, разговаривала с директором, который, глядя честными глазами, подтвердил наличие в штате сотрудников специального корреспондента по Западной Европе Павлова Анатолия Сергеевича, характеризуется он положительно, имеет значительное количество статей на международную тему. Сам директор был чрезвычайно удивлен посещением представителя прокуратуры и дал понять, что ему очень не хотелось бы иметь неприятности. Лиля успокоила его, разъяснив причину своего появления.

И что же ты сказала? — поинтересовался Турецкий.

Сказала, что мы проверяем правильность начисления гонораров редакторам, в том числе и Павлову.

И все?

Все, если не считать шутливого скепсиса сотрудников по поводу Павлова.

А твой вывод?

Однозначен. Работает на смежников под крышей издательства.

Однозначен — значит однозначен. Так и запишем. Остальное не в нашей компетенции... Созрел, Слава?

Да как сказать. Вроде созрел, — рассмеялся Грязнов.

Расскажи. Посмеемся вместе.

Лиля, будучи на конференции, ты узнала «короля казино»?

Какая еще конференция? — нахмурился Турецкий.

Всероссийская. По социальным проблемам. Связанная с хроническими неплатежами зарплаты. Вела вице-премьер Стрельникова, — пояснил Грязнов.

Ты-то что на ней забыла? — удивился Александр, обращаясь к Федотовой.

Пригласили. Видимо, по привычке. Как-никак четыре годика у них пахала. Остались друзья, подруги, ну и зашла. «Король» там был. Но теперь снова в ранге корреспондента телевидения.

Снова, — подтвердил Слава. — Что любопытно. В прошлом разговоре я дал осечку. Не ошивается Роберт Вест, а ошивался. За последние три месяца, насколько мне известно, он побывал в казино не более четырех-пяти раз. Охрана заменена. Раньше были люди Алика Попа, чьи теперь — не знаю. Играл крупно. Думаю, не стоит говорить...

Но стоит, — перебил Турецкий. — Гони дальше.

Роберт Вест стал не только снова спецкором телевидения, но особой, приближенной к вице-премьеру. Госпожа Стрельникова дает интервью только Весту, он присутствует на великосветских и официальных приемах...

В чем разница-то? — заинтересовался Турецкий.

Великосветские — значит вроде как семейные, а официальные по телевизору показывают...

Грязнов, теребя черную бабочку, поднял глаза к потолку.

О чем задумался, дитына? — с усмешкой спроснл Александр.

Думаю, по какой такой причине «король казино» стал личностью, особо приближенной к вице-премьеру?

Вопрос, конечно, интересный, — растягивая слова, произнес Турецкий. — Не ответишь ли ты, Лиля?

Я же говорила. Друг детства.

Почему обязательно друг детства должен быть приближенной особой?

Так повелось. Он же всего спецкор. А какой солдат не мечтает стать генералом? К слову, госпожа Стрельникова может и не знать, что Роберт Вест — «король».

Лиля говорила тоном, из которого невозможно было понять, серьезно она излагает свои мысли или подшучивает, заводит мужчин.

Ну ты даешь, Лиля! — поверив в серьезность, проговорил Грязнов.

Не знал же, к примеру, Александр Борисович, пока ты его не просветил. А уж если Турецкий не знал!..

Не интересовался, — отбил укол Турецкий.

Вопросик, — поднял руку Грязнов. — Почему он не стал этой особой раньше? Скажем, тогда, когда посиживал во дворе с алкашами?

Вижу, ты всерьез занялся «королем», — улыбнулся Турецкий.

Работаем потихоньку.

Лиля промолчала, лишь в глазах ее засветилась довольная смешинка.

Пусть так, не знала она, — махнул рукой Слава. — Но о том, что друг детства — владелец загородного дворца со всеми удобствами, двух новеньких иномарок и квартиры, где живут-поживают «бобры» скороспелого помета, Стрельникова не знать не могла.

Дама шутит, — сказал Турецкий. — Заводит нас... дураков.

Не до шуток, друзья, не до шуток, — важно ответил Слава и поправил бабочку.

Ты-то куда собрался? На какой прием? — спросил Турецкий. — Ха-а-ро-ош...

На творческий вечер Андрея Васильева. Только для избранных. Форма одежды — смокинг, белая рубашка, бабочка. Дом кино. Белый зал.

Попал, значит, в избранные...

Работаем, — снова повторил Слава.

Там и встретимся. В Белом зале, — сказала Лиля, вставая.

С ног до головы Грязнов оглядел женщину в прокурорской форме.

В этом и пойдешь?

Лиля достала пригласительный, развернула.

Про одежду вроде ничего нет.

Турецкий взял пригласительный, осмотрел со всех сторон.

Красиво состряпан. Ишь ты, золотые буквы... Работайте. И ждите от меня привета. Из Гонконга.

Летишь один? — заинтересовался Слава.

С полковником Саргачевым.

А я?

Ешь ананасы, рябчиков жуй! После вечера небось банкет закатят. На то и избранные.

Ты полмира объездил, а я нигде не бывал!

Кто тебе мешает? Прокатись.

Хочу с тобой.

Можно со мной, — подумав, согласился Турецкий. — Но за собственный счет.

Когда летим? — деловито задал вопрос Слава.

Я — послезавтра. Ночным. Ты — не знаю.

Значит, я тоже послезавтра и тоже ночным, — решил Грязнов. — Ты же знаешь, что визы теперь для меня не проблема.

Ладно, — отмахнулся Турецкий, не приняв всерьез слова друга. — Правильным путем идете, товарищи, — перешел он на прежнюю тему. — Вопрос, который задал Слава по поводу особой приближенности «короля» к вице-премьеру, очень и очень любопытен. Если хорошенько вдуматься, нехорошие мысли возникают...

Тем более что для этого у меня имеются некоторые основания, — вставила Лиля.

Поделилась бы.

Я как-то сказала, что Ларису Ивановну в тесном кругу мы называли Мата Хари, а у вас все — мимо ушей.

Я запомнил, — сказал Грязнов.

Турецкий открыл ящик стола и молча выложил книгу Черняка «Пять столетий тайной войны».

Прошу извинить, — удивилась Лиля.

Меня больше интересуют основания, — сказал Турецкий.

Когда меня включили в вашу бригаду, Александр Борисович, вице-премьер отпустила меня с видимым облегчением и нажала на свои связи, чтобы я стала именно вашим помощником, а не помощником какого-нибудь другого «важняка». Она даже звонила зам-прокурора по кадрам.

Это называется — без меня меня женили! — рассмеялся Александр.

Еще женят, — буркнул Грязнов, посмотрел на женщину, на «важняка» и заметно смутился. — Это я так, без задних мыслей.

Было что-то неладное в документах вашей организации? — посерьезнел Турецкий.

Документы были и, надеюсь, остались в полном порядке.

Широко стала жить госпожа Стрельникова?

И этого не скажу. Но уверена, может жить широко.

Запахло жареным, — потер ладони Грязнов.

Турецкий раскрыл книгу, нашел главу и прочел:

«Легенда о Мата Хари». Легенда! — Александр перевернул страницу. — Ага! «После смертного приговора, вынесенного Мата Хари, прокурор Морине заметил одному другу: «Ба, все улики в этом деле гроша ломаного не стоят!» Вот тебе и Мата Хари!

Разве я в чем-то официально обвинила госпожу Стрельникову? — спросила Лиля. — Она действительно может жить широко на средства, скажем, любовников.

Значит, у вице-премьера имеются любовнички? — хохотнул Слава.

Она незамужняя женщина. Имеются. И где тут криминал?

Лиля, ты вначале нас заинтриговала, а теперь повернула на все сто восемьдесят градусов. Как понимать? — нахмурился Турецкий.

Кроме документов, неплохо изученных мною, можно кое-что прочесть и по глазам того или иного человека, о многом догадаться по его поведению, невзначай брошенным словам, особенно когда обстановка располагает...

Судя по семейным фотографиям, обстановка располагала, — обронил Слава.

Располагала, — подтвердила Лиля. — Я говорила вам, Александр Борисович, что Лариса Ивановна человек толковый. Возможно, я вызвала у нее какие- то подозрения. Потому она, вероятно, так облегченно н вздохнула, когда я уходила от нее.

И помогла устроиться в нашу следственную часть, ко мне в помощники? Неувязочка!

Но разве она могла предполагать, что убьют Кузьминского, что дело поведете вы и тут же возникнет Саргачев? А Валерий — это уж совсем близко от нее. Ближний, как говорится, круг.

Госпожу Стрельникову никто ни в чем не подозревает – нет оснований, —возразил Турецкий. — Но согласись, она не очень-то разборчива в связях, друзья вице – премьера, мягко говоря, не шибко подходят к роду ее деятельности. Редактор издательства, он же сотрудник ФСБ, спецкор телевидения и по совместительству «король казино»... А откуда взялось это ее прозвища — Мата Хари?

Однажды она заказала в Белых Столбах кинокартину с Гретой Гарбо в главной роли и пригласила на просмотр всех сотрудников...

Понятно, — сказал Турецкий и обернулся к Грязнову. — Ты подумал, по какой причине «король» стал особо приближенным?

Госпожа Стрельникова создает «королю» имидж спецкора телевидения, но на более высоком уровне.

Для чего?

Время покажет, — уклончиво ответил Слава.

Я свободна? — спросила Лиля.

Иди, Лиля, иди.

Да переоденься! — как бы шутя крикнул ей вслед Грязнов. — В прокурорской форме ты мне всю «малину» распугаешь!

Отвык ты от баб, Грязнов, — обернулась в дверях Лиля. — А это для здоровья мужчины о-очень вредно!

Чего это она? — глядя на закрывшуюся дверь, спросил Грязнов.

Сам слышал.

Ну баба! — восхитился Слава. — Сквозь землю видит!

Ты тоже шагай, — сказал Турецкий.

Есть у тебя русско-китайский разговорник?

Спасибо. Напомнил. У Кости лежит.

Захвати два экземплярчика.

Ты что, в самом деле летишь?

Послезавтра. Ночным. Я тебе, дружище, мешать не буду, — улыбнулся Слава. — И по-китайски чирикать буду получше, чем твой Саргачев! Лететь долго.

А загранпаспорт? Виза?

Грязнов вытащил из кармана смокинга паспорт, в который была вложена виза, и старшему следователю по особо важным делам пришлось только развести руками.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Москва

1

Примерно через месяц после назначения вице-премьером Лариса Ивановна, сидя в кабинете, просматривала список посетителей — был приемный день. В глаза бросилась знакомая фамилия. «Саргачев Валерий Степанович. Полковник внутренней службы».

— Пригласите Саргачева, — нажав кнопку вызова, приказала Лариса.

В кабинет вошел крепкого сложения полковник с орденами и медалями на груди, с бледным лицом, какое бывает у людей, подолгу не бывающих на свежем воздухе.

— Здравствуй, Валера, — поднимаясь из-за стала и подходя к мужчине, сказала Лариса.

— Здравствуй.

У нее вдруг возникло желание обнять друга детства но, глянув в строгие, почти мрачные глаза офицера. Лариса даже несколько смутилась, села за стол, отели задать вопрос. Валера опередил ее.

— Мне нужна работа, — сказал он.

— Ты в отставке? — спросила она, садясь и пригласила его в кресло напротив.

— Нет.

— Знаю, работал в системе МВД, вижу — воевал, — кивнула Лариса на ордена и медали. — Что тебя интересует конкретно?

Конкретно меня интересует Восток. Я владею китайским. Если помнишь.

Я ничего не забыла, Валерий. Хорошо, позвоню кое-кому...

Кое-кому я могу позвонить и сам. Необходим разговор с министром внутренних дел, — перебил Саргачев, глядя прямо в глаза вице-премьера.

Теперь Лариса почувствовала не смущение, а нечто похожее на растерянность, на оцепенение — до того был глубок и всепонимающ взгляд полковника.

У тебя есть предложение? — беря себя в руки, спросила она.

На Огарева, шесть, в управлении международных связей освободилась должность специалиста по Китаю и Гонконгу. Претендентов много. Должность называется: «начальник отдела по странам Азии».

Где твое личное дело? — помолчав, задала вопрос Лариса.

В управлении кадров МВД.

Хорошо, я поговорю с министром, — сказала Стрельникова.

Саргачев поднялся, козырнул, повернулся и пошел к двери.

Валерий Степанович! — окликнула полковника хозяйка кабинета. — Вас не интересует этот разговор и ответ министра?

Адрес тот же, телефон прежний, — ответил Саргачев и вышел.

«Черта тебе лысого, а не ответ!» — в сердцах подумала вице-премьер.

Она закурила, нервно зашагала по кабинету. Такой встречи с другом детства Лариса явно не ожидала. Что это? Самомнение, гордость, своего рода защита от унижения — ведь пришел он все-таки не требовать, а просить. А она тоже: «Я ничего не забыла, Валерий...» И разумеется, он вспомнил Крым, деревянный домик в Коктебеле, куда они махнули вдвоем после студенческой вечеринки, и разумеется, между ними было все, что случается с молодыми, полными энергии людьми. Нет, Саргачев не из тех, кто использует давнее чувство женской слабости, а то, что это была всего лишь слабость, он смог убедиться почти сразу по возвращении в Москву: Лариса вела себя так, словно ничего и не произошло, тут же заведя новый роман с внуком маршала Подгорбунского. Однажды Валерий увидел в вечернем сумраке своего двора целующихся Ларису и этого внука, влепил девушке звонкую оплеуху, подождал ответных действий маршальского отпрыска, не дождался, ушел и уже больше никогда не подходил к ней. А после получения диплома уехал с отцом в Китай. И теперь, припомнив мрачные, глубокие глаза полковника, короткие рубленые фразы, больше похожие на команды, чем на просьбы, Лариса поняла, что перед ней стоял, мужчина, каких она не видывала давно, решительный, много переживший, которому в принципе все равно — позвонит она министру или не позвонит, он не пропадет и без помощи вице-премьера. Женским чутьем она смутно ощутила, что в ее жизнь ворвался человек, на которого можно положиться, который все поймет и, если потребуется, защитит, хотя бы и ценой своей жизни...

Лариса Ивановна, —секретарша приоткрыла дверь.

Приглашай, — быстро сказала Лариса.

Через несколько дней, в одиннадцатом часу вечера, Саргачев позвонил, произнес одно слово «спасибо» и положил трубку. Лариса обозлилась не на шутку, тут же набрала номер Валерия и почти выкрикнула: «И только- то?!» — «Что ты хочешь?» — «Ничего не хочу! Но так порядочные люди не делают!» — «Сколько?» — спросил Саргачев. На некоторое время Лариса лишилась дара речи, а потом разразилась такой заковыристой матерной бранью, какой позавидовал бы и сам Ваня Бурят. Отведя душу, она замолчала. Тишина была и на противоположном конце телефонного провода. «Да не молчи ты!» — не выдержала Лариса. «Все понял», — сказал Саргачев. «Ничего ты не понял, — успокаиваясь, ответила Лариса. — Приезжай». — «Когда?» — «Сейчас». — «Куда?» Лариса назвала адрес дачи. «Тормознут». — «До ворот доедешь, а там разберемся». — «Еду».

Они просидели за столом и проговорили до восхода солнца. Повинуясь безотчетному чувству откровенности, которое вызывал Саргачев, Лариса не скрыла ничего, кроме ночи на отцовской даче, проведенной с Андреем. Она рассказала, как Павлов прозрачно намекал на то, чтобы она переспала с лидерами демократических партий, дабы получить информацию. О связях с Поповым-Городецким и Фимой Фишкиным, как, будучи вместе с Павловым в Гонконге, познакомилась с Ваней Бурятом, чья криминальная империя охватила всю Россию, страны СНГ, проникла на Запад и в Соединенные Штаты Америки. Не стала скрывать, что дело не ограничилось простым знакомством. По требованию Павлова подписала кое-какие бумаги, облегчающие провоз груза с Востока до Воронежа. При этом признании молчавший до того Саргачев спросил: «Наркотики?» — «Да». И вновь замолчал Валерий, уткнулся в стол, катая вилкой в тарелке соленый скользкий масленок. Теперь, когда она стала вице-премьером, криминальные связи заметно потускнели, видимо, тоже не без влияния Павлова, зато он настойчиво начал предлагать сблизиться с Андрюшкой Васильевым, «королем казино», карточным гением, мотивируя тем, что необходимы крупные наличные деньги. «Андрюшка-то?! Кто бы мог подумать?!» — по-бабьи всплеснула руками Лариса. Саргачев даже не приподнял головы. По словам Павлова, продолжала Лариса, каждая математическая система, находящаяся в человеческом мозгу, может быть запросто заложена в компьютер. Он убежден, что «король», как человек далеко не глупый, наверняка это сделал. Дело за небольшим: найти это досье гениального картежника, если таковое существует, или сделать так, чтобы эта информация существовала и обязательно оказалась в их руках.

Все тебе рассказала, — жалко улыбнулась Лариса. — Можешь хоть сейчас разбудить Президента, — она швырнула на стол красиво оформленный секретный телефонный абонемент.

Я вхожу в игру, — поднял глаза Саргачев. — Роль «шестерки» меня не устроит.

Я знала, что ты все поймешь, — облегченно вздохнула Лариса. — Какое-то чувство подсказывало мне, что я не могу, не имею права молчать.

Ты любила Павлова?

Любила.

А теперь ненавидишь?

Он мне мешает.

Саргачев закурил, окутавшись дымом.

По поводу Городецкого, Бурята и прочих фишкиных — вопросов не имею. Меня интересуют полковник Павлов и силы, за ним стоящие. Их задачи и конечная цель.

Анатолий Павлов, сотрудник гэбэшного отдела «К». О его деятельности в этом отделе мне ничего неизвестно, но известна другая сторона жизни. В органах создан центр, следящий за новой номенклатурой, основной задачей которой является овладение всей собственностью, как на территории России, так и в странах СНГ, склоняющихся к сближению с нами. Имеет ли к этому отношение отдел «К», не знаю, но догадаться нетрудно. При центре создана структура, занимающаяся досугом масс, а также особый отдел, курирующий забавы «новых русских». Казино, игорные и публичные дома, рестораны, кафе. Предполагаю, что в отделе появилось лицо или группа лиц высокого ранга, которые клюнули на шальные деньги, связанные с наркобизнесом, торговлей и коммерцией. Дальше — больше. Наладились связи между империей Бурята и кланом, будем так говорить, безопасности. А что за связи? Пока довольны друг другом, отстегивает им Бурят положенное — порядок. Чуть что не так — война. Случались перестрелки, аресты боевиков Бурята или Алика Попа, но срабатывали деньги, и людей отпускали. Однако два медведя в одной берлоге не живут. Развязка недалека. Ты спрашиваешь о задачах, конечной цели?.. Она проста. Живут прекрасно, хотели бы жить так и дальше. Они будут вполне удовлетворены, если в верхах власти станут их люди. В любом случае они — в стороне. Ответ придется держать лишь тем, кто наверху, чья подпись на документах, те, под крышей которых обделывались делишки.

Они добились немалого, — сказал Саргачев. — Похоже, дела твои неважные?

Хочешь сказать, коготок увяз, всей птичке пропасть? — усмехнулась Лариса.

Что лично ты хочешь от жизни? — вопросом на вопрос ответил Валерий.

Совсем недавно, года два назад, на подобный вопрос я ответила так: богатство, власть, свобода духа. Теперь скажу несколько иначе: хочу жить. Просто жить, ни от кого не завися.

Наши идеалы одинаковы, — скупо улыбнулся Саргачев, глянул в окно и добавил: — Светает. Пора ехать.

Дача большая. Две спальни, — прозрачно намекнула Лариса, но Валерий, словно не услышав ее слов, поднялся, заметив при этом:

Андрея необходимо отправить за границу. Вояж должен принести большие деньги. А ехать Андрей должен обязательно с Павловым.

Мы собирались втроем.

Ты лучше займись своими прямыми обязанностями.

И когда прикажешь их отправлять? — съехидничала Лариса.

Не раньше, чем разберусь со своими и твоими делами, — словно бы и не заметив ехидства в ее голосе, ответил Саргачев.

А если поторопит полковник Павлов?

Перебьется. До встречи.

Саргачев уехал, а Лариса, лежа в постели, смотрела и высокий потолок, освещенный солнечным отражением от зеркала, и впервые за долгое время ей было покойно, словно нездешний горный дух проник в душу, и снова подумалось о том, что наконец-то явился тот человек, которого она втайне ждала: он не даст в обиду, умрет, но защитит.

2

В Гонконг прилетели в четвертом часу утра. Турецкий как сел в кресло, так сразу и уснул. Позволил себя разбудить лишь в Монголии, в аэропорту Улан-Патора, где самолет совершил посадку.

Прилетели?

Вылезай. Верблюд подан, — весело откликнулся Грязнов.

Какой верблюд? — спросонья плохо соображая, спросил Турецкий.

Двугорбый! Или тебе одногорбого подавай?

Турецкий уткнулся в иллюминатор, прочел названии монгольской столицы, голубеющее крупными неоновыми буквами на фасаде аэровокзала, обернулся к Славе.

— А ты, смотрю, ха-аро-ош, — щелкнул он себя по горлу.

— На холяву почему не выпить? — расплылся в улыбке Слава. — Несут и несут. Вино, водка, коньяк... Хочешь? — достал он откупоренную бутылку коньяка. — И закусончик имеется.

Бутылками вроде не положено...

Кому как! Капнуть?

Капни.

А тебе, Валера? — обратился Грязнов к Саргачеву.

С Турецким выпью. Давно не выпивал, — откликнулся Валерий.

Валера... — усмехнулся Турецкий. — Снюхались. А пьем не на холяву. Спиртное входит в цену билета. Но не такими дозами, — постучал он по бутылке.

То-то, смотрю, скривилась стюардесса, когда я бутылочку цапнул! — рассмеялся Грязнов. — Будем!

А по-китайски чирикаешь? — спросил Турецкий.

Не заглядывая в разговорник, Слава произнес несколько фраз по-китайски.

Сечет, — сказал Саргачев. — И сечет неплохо.

Ну, Грязнов! — только и смог ответить Александр.

Несмотря на ранний час, в Гонконге их встретили, привезли в гостиницу, разместили в отдельных одноместных номерах, вежливо поинтересовались о планах на день и, узнав, что русские начнут работу в десять утра, откланялись и удалились.

В десять утра к подъезду гостиницы подкатила белая «хонда». Турецкий и Саргачев поехали к следователю, ведущему дело об убийстве Кузьминского, а Грязнов решил пройтись по Гонконгу.

Господин Ши, так звали следователя, оказался человеком в годах, очень вежливым, с постоянной улыбкой на губах и понятливым взглядом. Как и предполагал Турецкий, следователь склонялся к версии убийства на бытовой почве. По его словам, Кузьминский был заколот после полуночи бывшим любовником девушки, имя любовника Цзэн, девушку зовут Ляньсан. Цзэн в розыске, Лянь, разумеется, на свободе. Господин Ши говорил по-английски и по-китайски, последнее Валерий переводил. Турецкий понимал по-английски, но решил не афишировать этих своих знаний. Поэтому он говорил и отвечал по-русски.

Вопрос первый, — выслушав сообщение, сказал Турецкий. — Где была охрана Кузьминского?

Охраны не было, — господин Ши повернулся от Валерия к Турецкому.

Не может быть. На толчке сидел — охраняли, а уж в борделе... Сам Бог велел, — грубовато возразил Турецкий.

Так и переводить? — поинтересовался Саргачев.

Так и переводи.

В ответ господин Ши улыбнулся и коротко сказал что-то на родном языке.

Охраны не было, — повторил Саргачев.

В таком случае спроси, была ли вообще у него охрана?

Была. Четверо китайцев, двое русских.

Не известны ли господину Ши имена русских?

Известны. Петр Евгеньевич Грачев и Дмитрий Николаевич Скворцов.

Птички-невелички, — пробормотал Турецкий, доставая из кейса лист бумаги. — Где они тут? Та-ак... Грачев, Скворцов... Клички Грач и Скворец. Эти люди да л око не из охраны Кузьминского. Они пташки из другого гнезда.

Переводить?

Не стоит. Любопытно, где они? Еще в Гонконге?

По данным господина Ши, Грачев и Скворцов nut летел и в Россию.

Когда?

Сейчас уточнит.

Господин Ши набрал номер телефона, поговорил, и через несколько минут Турецкий узнал, что Грач и Скворец вылетели в Хабаровск.

—А надо бы в Москву, вместе с телом вождя, коли уж они охранники, — проговорил Турецкий. — Валерий, следует ли говорить с господином Ши, скажем, о триадах?

При последнем слове господин Ши едва заметно насторожился. Он ответил, что ведет дела чисто уголовные, в политику не вмешивается, убежден в правильности своей версии, и он это докажет, как только возьмет Цзэна. Делами же, связанными с триадами, занимается шеф спецслужбы господин Би Иань, которому известно о прибытии русских, он с нетерпением ожидает встречи, и, если господам угодно, телефон к их услугам. Из всего словоизвержения господина Ши Турецкому стало ясно, что ничего, больше услышанного, он не добьется: господин Ши или сам действительно уверовал в бытовуху, или ему приказали уверовать.

Пусть наберет номер шефа, — сказал он Саргачеву. — Едем.

Господин Ши проводил гостей до машины. Водитель услужливо распахнул дверцы. Саргачев по-китайски обратился с каким-то вопросом к следователю, тот подумал, сказал несколько слов водителю. Водитель пожал плечами и с улыбкой протянул ключи от машины Валерию.

Без свидетелей как-то уютнее, — сказал Саргачев, садясь за руль.

Город-то знаешь?

Не заблудимся, — подмигнул Саргачев. — Господин Би Иань довольно бойко говорит по-русски. Так что можешь обойтись и без меня.

Зачем же? — возразил Турецкий. — Ты мне не мешаешь.

Би Иань честный службист. Шефом назначен недавно. Взялся рьяно. Насколько его хватит, другой вопрос.

Знаком?

Да. Познакомились.

И когда успел?

Месяца не прошло.

В Москве? Здесь?

Здесь.

Что скажешь по поводу версии господина Ши? — помолчав, спросил Турецкий.

Туфта.

Ия догадался.

Ты догадался о большем.

Имеешь в виду пташек, Грача и Скворца?

Именно.

Надо навести справки об этих пташках в МВД. Не исключено, что убийство Кузьминского дело рук кого-то из паханов. Может, даже самого Бурята.

Выходит, так.

Причина? Как думаешь? — исподлобья глянул Турецкий на Валерия.

Надоело кормить, поить, одевать и обувать.

Зачем же убивать? Мог бы и отпустить, хотя бы и голодного и без штанов...

Значит, не мог. Или не счел нужным.

Лично мне в Гонконге делать нечего, — вздохнул Турецкий. — Надо лететь в Хабаровск, брать Грача со Скворцом, от них и плясать.

Так уж и нечего? — усмехнулся Валерий. — А для чего меня к тебе пристегнули? Делов у тебя тут много, Саша... Приехали.

Господин Би Иань оказался высоким, подвижным китайцем. Одет он был по-европейски, в темный костюм и белоснежную рубашку.

Я скажу так, господа, — расхаживая по кабинету и беспрестанно дымя сигаретой, говорил шеф. — Мы совершенно не понимаем, что происходит в спецслужбах России. Но можно сказать и наоборот. Мы прекрасно понимаем все, что происходит. То и другое верно. Посудите сами. Русские проживают в Гонконге почти постоянно. Завели связи с местными крестными отцами наркобизнеса. Мы не однажды предупреждали ваше самое высокое начальство об опасных последствиях срастания русского и гонконгского наркобизнеса, но четкого предложения о совместных действиях так и не получили.

А что бы вы хотели получить? — поинтересовался Турецкий.

Например, информацию о желании создать совместную группу по борьбе с нашими и вашими мафиози. А если еще конкретнее, то ответ на вопрос: до каких пор в Гонконге будет проживать господин Иванов?

Турецкий вытащил лист бумаги, просмотрел.

У меня в списке трое Ивановых. Кого конкретно вы имеете в виду?

Я имею в виду вашего вора в законе Ваню Бурята, — отчеканил господин Би Иань.

Так дайте ему пинка под зад и — вон из страны.

Но мы не имеем права его выслать!

Почему? — удивился Турецкий.

У нас демократия.

У нас тоже.

Но он же вор в законе!

Гражданин Иванов прежде всего человек свободный. Да, он сидел в тюрьмах, лагерях, был освобожден по закону, официально считается владельцем строительной фирмы, что у нас не только не запрещено, но даже одобряется. Налоги платит. Вероятно, он и в Гонконге проживает по делам фирмы?

Да, — согласился шеф. — Он закупает наши стройматериалы.

Вот видите, — вздохнул Турецкий, — он даже пополняет вашу казну. Чего ж обижаться? Вы должны быть ему благодарны.

А связи? — напомнил господин Би.

Если вы докажете, что, скажем, партия героина, перехваченная нашими спецслужбами в Хабаровске, принадлежит Буряту, мы немедленно примем соответствующие меры.

Прямых доказательств нет.

Мы с вами почти в одинаковом положении, господин Би, — улыбнулся Турецкий. — У вас триады, имеющие сотни лет опыта обхода законов, у нас воры в законе с опытом неизмеримо меньшим, однако опасность от них исходит большая.

Вы справитесь с ними, — уверенно сказал шеф, глянул на собеседника и усмехнулся. — Русский криминал совершает большую ошибку.

И какую же?

Ваши воры хотят сразу и все. Они заглотят, но проглотить не смогут. На этом и погорят.

Вы очень хорошо изучили русский...

Я родом из Шанхая. Учился в Советском Союзе. Судьбе было угодно, чтобы оказался здесь, в Гонконге.

У вас нелегкая жизнь, господин Би, — вздохнул Турецкий, обдумывая, каким образом китаец, получивший образование в Стране Советов, оказался в Гонконге и получил такой ответственный пост.

Я понял вас, Александр Борисович, — тонко улыбнулся шеф. — Тайвань и Гонконг ожидают большие события. Территория при любых раскладах перейдет к Китаю. Это неоспоримо. И я, как человек, знающий китайские порядки, сижу на своем месте. Я не рвался на этот пост, мне его предложили.

На Территории имеются силы, заинтересованные в присоединении к Китаю? — осторожно задал вопрос Турецкий.

В каждой стране есть силы, противоборствующие друг с другом, — уклончиво ответил господин Би. — Но мы отвлеклись. Как вы любите говорить, вернемся к нашим баранам!

С удовольствием! Вообще-то основной моей задачей является расследование убийства Кузьминского. Из разговора с господином Ши я понял, что непосредственным убийцей считается некий Цзэн, любовник девушки, с которой он застал Кузьминского при самых пикантных обстоятельствах... Что вы имеете сообщить по этому поводу?

Имя парня по имени Цзэн было произнесено Ляньсан сразу же после убийства. Выли опрошены подружки Лянь. Никто из них не имел понятия о парне по имени Цзэн. Конечно, были у Лянь клиенты, носящие такое имя. Но то клиенты! Надо сказать, что девушки, занимающиеся ремеслом, известным у вас как проституция, очень остро воспринимают сообщения о том или ином мужчине, который искренне, по-настоящему влюбляется в них, по крайней мере, желает добра. Нечасто, но бывает, мужчины женятся на девушках из массажных салонов с красными фонарями. Обычно такой мужчина встречается лишь с одной девушкой, с той, что понравилась. Ухаживает, дарит цветы, делает подарки. Это происходит у всех на виду, это событие. Не странно ли, что никто не приметил Цзэна?

Очень даже странно, — согласился Турецкий. — И потом, пойти на убийство какого-никакого, но вождя, которого охраняют, согласитесь, дело рискованное...

Охрана была снята.

Вы предполагаете русский след? — задал прямой вопрос Турецкий.

Я в этом убежден. Если найдут парня по имени Цзэн и он признается — дело одно. Если не найдут — совсем другое.

Господин Ши уверил нас, что найдет.

Шеф улыбнулся и развел руками:

Вы хотите знать мое личное мнение?

Был бы признателен.

Думаю, что вообще в этой истории никакого Цзэна не было.

А как же признание Лянь?

Деньги делают не все, но многое, — сказал шеф и глянул на часы.

Мы вас задерживаем, господин Би?

Вместо ответа шеф протянул Турецкому папку.

Здесь оперативные и следственные документы, вернее, копии документов, которые кое-что прояснят в действиях и жизни русских в Гонконге. В основном на английском языке. Вы читаете? Тогда жду звонка завтра, в пять вечера.

Спасибо, — поблагодарил Александр, принимая папку.

А вы, господин Саргачев, оказывается, молчун, — с улыбкой обратился к Валерию хозяин кабинета. — В прошлый ваш приезд я этого не заметил.

Я был без шефа, — кивая на Турецкого, тоже улыбнулся Саргачев. — Субординация.

Я так и понял, — продолжал улыбаться господин Би.

Турецкий лежал на кровати и размышлял. Он только что ознакомился с содержимым папки, в которой были собраны копии материалов следствия, другие документы, и теперь, так сказать, переваривал прочитанное. Поначалу он путался в именах, разных там Ванах, Санах, Гэнах, Чжанах, но потихоньку-полегоньку разобрался. В оперативных документах были тщательно, с указанием времени и места, обрисованы встречи Вани Бурята с деловыми людьми Гонконга, но даже и намека не было на наркотический бизнес. Вероятно, господин Би понадеялся на догадливость и сметку русского следователя. Имеются фамилии, адреса, слово «товар», что еще надо? Да, всюду Ваны и Чжаны, гонконгские воротилы, китайские мандарины, черт бы их подрал! И тут же русский Иванушка, но не дурачок, далеко не дурачок...

Стоп! Что такое? Госпожа Стрельникова! Турецкий вначале не поверил своим глазам, но прочитанное говорило само за себя. «17 авг. 95 г. В ресторане «Виктория» состоялась встреча г. Иванова с лидером общероссийского движения «Прогрессивные женщины» госпожой Стрельниковой Л.И. На встрече присутствовал г. Павлов Анатолий, редактор издательства «Прогресс». Беседа длилась сорок семь минут». И все.

Турецкий не нашел еще ответа, почему госпожа Стрельникова приезжала, хотя бы инкогнито, на похороны Кузьминского вместе с теми же Павловым и Саргачевым, а тут новая закавыка, да какая: будущая вице-премьер — и вор в законе! «Самая короткая дорога — прямая», — говаривал Турецкому старый адвокат, у которого он в студенческие времена проходил практику. Нужно показать документы Саргачеву и посмотреть, как он воспримет известие о встрече госпожи Стрельниковой с Ваней Бурятом. А кстати, почему он сам об этом факте не обмолвился? И с Гряз- новым неплохо бы посоветоваться. Но где он, Слава Грязнов? Куда пропал? Как ушел в город с утра, так и не появлялся. Александр несколько раз набирал номер телефона Грязнова, и постоянно в ответ слышались продолжительные гудки. Часы показывали двенадцатый час ночи, и Турецкий забеспокоился всерьез. Чужой, незнакомый город, притоны, проститутки, аферисты, жулье на каждом углу. Ну, Грязнов, явишься — мало не будет! В Москву отправлю! Турецкий позвонил Саргачеву:

Не спишь?

Ловлю кайф.

Пьешь, что ли?

Заходи — увидишь.

Саргачев сидел в кресле, смотрел порнографический фильм. На низком столике стояла большая бутылка коньяка, в тарелках лежали разнообразные фрукты.

Прочти, — подавая папку, сказал Турецкий.

Хочешь — наливай, — предложил Валерий.

Смотрю, коньячок у тебя в почете.

Других напитков не признаю.

Чтение документов заняло у Саргачева минут сорок. Аккуратно сложив бумаги, он вопросительно посмотрел на товарища.

Что скажешь? — спросил Турецкий.

Бумаги толковые.

Если над ними покумекать.

Что ж, давай покумекаем, — Саргачев встал, выключил телевизор, присел к столику, плеснул в рюмки коньяку. Чокнулись, выпили.

Тебя ничего не насторожило? — кивнул на документы Турецкий.

Ты, видимо, насчет госпожи Стрельниковой? Нет. Не насторожило. А что здесь такого? Приехала женщина в Гонконг, зашла в ресторан: заметь, не одна, с мужчиной, побеседовала с другим мужчиной, который оказался вором в законе. Ты видел когда-нибудь Бурята?

К сожалению, лишь на фотографиях. Анфас и в профиль.

Действительно жаль. Увидишь — не узнаешь.

А ты встречался с ним?

Да. В прошлый приезд. Познакомил Джек Кан. Тот самый — полурусский-полукитаец, респектабельный господин, миллионер, владелец игорных и публичных домов, он же руководитель основной ветви мафиозной структуры, занимающейся наркобизнесом.

Турецкий подумал о том, а не задать ли вопрос прямо в лоб: по какой такой причине Саргачев оказался на похоронах Кузьминского вместе с Ларисой Ивановной и Павловым, но, видно, долго раздумывал, Валерий предупредил его.

Не мучайся, Саша, — усмехнулся он. — Спрашивай.

Турецкий молчал.

Тогда спрошу я. — Саргачев снова налил коньяку, выпил не чокнувшись. — Меня интересует следующее. Я, так сказать, считаюсь твоим помощником по гонконгским вопросам. Но почему-то ты ни разу не позвонил мне, не встретился, не поговорил. Или тебе все ясно?

Мне многое неясно, Валерий. Однако вопросы, зависящие от тебя, вижу довольно отчетливо.

Видишь в общих чертах. Имеются и частности.

О частностях ты предпочел умолчать, а я пока и не настаивал.

Всему свое время. Многое мне было неизвестно.

А теперь?

Кое-что прояснилось.

Поконкретнее не можешь?

По-настоящему, с первой нашей встречи, ты мне не доверял, — не отвечая на вопрос, сказал Саргачев.

Было, — согласился Турецкий. — Искал лохматую руку, что вознесла тебя в кресло на Огарева.

Нашел?

А ты как думаешь?

Впрочем, для тебя это семечки, — помолчав, ответил Саргачев. — Я люблю Ларису. И в этом все дело.

Хорошо, если любовь взаимна.

Хочу надеяться... Поконкретнее, говоришь? А я ведь сказал — спрашивай.

Ладно, — решился Александр. — Ты знаком с Анатолием Павловым, редактором «Прогресса»?

Была встреча. Чисто случайная. Ларисе вдруг ни с того ни с сего захотелось поехать на похороны Кузьминского. И тут как тут он полковник госбезопасности Павлов... Не делай удивленный вид, Саша! Ты же следователь по особо важным делам! И поехали. Сидели в машине, поглазели, послушали и уехали.

Турецкий в самом деле удивился, но не тому, о чем подумал Саргачев, а тому, как легко и просто тот сообщил о поездке на похороны.

Тебе не кажется странным, что вице-премьер России едет навеки прощаться с телом оголтелого националиста?

Нет. Не кажется.

Почему?

Да чисто по-человечески. Они сидели в Государственной Думе почти рядом. И потом... все мы смертны.

Вот об этом я как-то не подумал... Но ведь чело- век-то государственный. Вице-премьер.

Она прежде всего женщина. Всколыхнулась душа, и поехала. Нацепила очки, надела широкополую шляпу— и вперед! Хорошо!

Охрана-то где была?

А полковник Павлов на что?

Твоя встреча с Бурятом в документиках этих, между прочим, не отмечена, — постучал по папке Турецкий.

Вопрос не ко мне. К господину Би.

Ты-то как считаешь?

Думаю, не с руки, даже шефу спецслужбы, обострять отношения с Джеком Каном.

Большое внимание уделяет полковник Павлов госпоже Стрельниковой. И уже давно, — снова постучал по папке Турецкий.

Тебе ли не знать, если человека продвигают — ищи мужика в погонах, — усмехнулся Валерий. — Полковник Павлов уделял внимание госпоже Стрельниковой. Теперь он заинтересован другим человеком.

Имя, отчество, фамилия? — как бы пошутил Александр.

Андрей Андреевич Васильев. Друг детства. Что- нибудь слышал?

Гениальный картежник?

Он самый.

И что понадобилось Павлову от Роберта Веста?

Разве Андрей под твоим «колпаком»? — удивился Саргачев.

Не под моим. Все нувориши под «колпаком» грандиозным, имя которому — народ. Земля слухом полнится. Вот и до меня дошел слушок.

Павлов — сотрудник ФСБ. Вероятно, казино входят в сферу его деятельности.

И коню понятно, — равнодушно ответил Турецкий. — Любопытно другое: куда пойдут денежки Веста?

Вот бы знать! — усмехнулся Валерий, наливая коньяк.

Турецкий набрал телефонный номер, услышал длинные гудки, бросил трубку.

Где же все-таки Грязнов?!

А где, по-твоему, был бы в данной ситуации, скажем, комиссар Мегрэ?

На месте преступления, — подумав, ответил Турецкий.

Едем.

Но-очь! — постучал по часам Александр.

Настоящая жизнь в Гонконге начинается ночью.

Едем.

...Ас директором частного сыскного агентства Вячеславом Ивановичем Грязновым история получилась прелюбопытная.

Расставшись с друзьями возле гостиницы, он огляделся и, приметив небольшое кафе, бодро зашагал к нему. За стойкой бара стоял китаец, на лице которого при виде посетителя разлилась привычно-ласковая улыбка. За столиком сидел лишь один человек, по виду американец, так, по крайней мере, решил Слава, потому что мужчина курил сигару и время от времени потягивал пиво из высокого бокала. Слава вытащил разговорник, открыл страницу на букву «П».

Пива. Два, — показал он два пальца. — И сто пятьдесят. Водки.

Китаец наполнил бокалы пивом, капнул в фарфоровую чашку водки, вопросительно посмотрел на посетителя, еще добавил.

И-эх! — вздохнул Слава, отобрал у бармена бутылку, безошибочно налил свою норму. — Вот так, господин Ли!

Ли! Ли! — широко заулыбался китаец, тыча себя в грудь.

Ты смотри! — искренне удивился Грязнов. — И в самом деле Ли!

После пива и ста пятидесяти Слава повеселел. Он шел по улице, заглядывал в крохотные магазинчики, барчики, кафе, располагавшиеся почти сплошь, вплотную друг к другу; остро пахло китайской кухней, и, почувствовав голод, Слава заказал в ближайшем заведении что-то вроде наших сосисок, обильно политых соусом и обложенных зеленью. И лишь после того, как сосиски исчезли в Славином желудке, он подумал, а не змею ли слопал. Долго изучал Слава меню, пытаясь разобраться в нем с помощью разговорника, не разобрался, махнул рукой и пошел дальше. Улица привела его на берег моря. Вдалеке стояли морские суда, виднелся огромный порт, покачивались на воде белоснежные яхты. Вдоль берега высились большие здания.

Слава остановил проходившего мимо китайца, который тут же оскалил зубы в улыбке и поклонился.

«Виктория»! Гостиница «Виктория»! Где?

Китаец залопотал по-своему, знаком приглашая следовать за ним.

Гостиница оказалась рядом, не прошли и двухсот метров.

Спасибо, — поблагодарил Грязнов и даже поклонился.

Китаец, однако, не уходил, искательно улыбаясь, смотрел на Славу.

А-а, — догадался Грязнов, подавая китайцу доллар.

В холле гостиницы к Славе сразу же подошел высокого роста китаец в белом костюме и обратился к нему по-английски. Грязнов в ответ гулко кашлянул в кулак.

Что угодно господину? — по-русски, с мягким акцентом спросил китаец.

Выпить, — не придумав ничего лучшего, брякнул Слава.

Ресторан, бар, кабинет?

Бар.

Пожалуйста, — повел рукой китаец. В баре было прохладно, играла негромкая музыка. Грязнов заказал коктейль, присел за столик возле окна, выходящего в сторону моря. Слава завернул в гостиницу «Виктория» недаром, он знал, что убили Кузьминского именно в этой гостинице, и еще в Москве решил про себя, пока бегают Саргачев с Турецким по начальству, побывать в этой самой «Виктории», авось на что-ни- будь и набредет. Тайной мыслью Славы было завести знакомство с девушкой, на которой закололи вождя, а уж с путаной-то он разберется, повидал на своем веку всяких. Там, глядишь, и поведет следок куда надо. Но теперь он затосковал. Предположим, выйдет он на девушку. И что дальше? Она жучит по-китайски, он по-русски. Разговорник тут не поможет. Переводчик нужен. Саргачев, к примеру. «Нет уж, не надо, — подумал про себя Слава. — Как-нибудь сам. А может, она и по-русски чешет? Вон китаец в белом, портье небось, как стрижет!»

За столиками в баре сидели в большинстве своем люди белой расы. Доносился смех, непонятная речь, какая-то молодая парочка млела в танце. При мысли, что девушка может понимать по-русски, Грязнов несколько взбодрился, допил коктейль и вернулся в холл. И снова предупредительно подошел к нему китаец в белом, портье, как предположил Слава.

Господину угодно отдохнуть?

«Была не была! — подумал Грязнов. — Иду на вы!»

Господину угодно узнать подробности убийства русского гражданина Кузьминского, — решительно произнес он, протягивая китайцу удостоверение. — Агентство частное. Я веду расследование.

Ни одна жилка не дрогнула на лице портье, взгляд остался таким же привычно-предупредительным, правда, удостоверение он просмотрел внимательно, возвращая, тонко улыбнулся.

Мне ничего неизвестно, господин директор.

Даже было убийство или его не было вовсе? — съязвил Слава.

Простите.

Портье хотел было уйти, но Грязнов, дотронувшись до рукава его костюма, знаком отозвал в сторону. «Сколько же ему дать? — подумал Слава. — Полтинник?» Они зашли в тень огромной пальмы, и Грязнов, не мешкая, сунул китайцу бумажку в пятьдесят американских долларов.

Убийство было, — сказал китаец.

И при весьма интересных обстоятельствах. Вы не могли бы подсказать адресок девушки?

Прошу, — вместо ответа пригласил портье, подвел к столику, на котором вразброс лежали журналы и газеты, указал на кресло. — Посидите, пожалуйста.

Ждать Грязнову пришлось недолго. Китаец появился в сопровождении рослого детины с лицом чистокровного русака. «Мишка Слон! — ахнул про себя Слава. — Он. Вот и на ногу припадает. Кто в него тогда шмальнул? Уж не я ли? Попа-ал...» Мишка не спеша спускался по широкой ковровой дорожке, скосил глаза на портье, и тот взглядом указал на Грязнова. Слава прикрылся журналом, сделав вид, что не приметил Слона, который тяжеловато опустился в кресло напротив и закурил. Так они сидели некоторое время и молчали, один курил, второй читал.

Открой личико, господин директор, — не выдержал Слон.

Здорово, Миша, — бросая журнал и протягивая руку, широко улыбнулся Грязнов.

Здорово, — не сразу ответил Слон. — Постой... Где-то я тебя видел...

Напоминаю. Востряково. Вас трое. Ты, Скворец и Грач. Нет чтоб руки вверх, а вы когти рвать...

Товарищ подполковник! Здорово! — И Мишка, обхватив Грязнова ручищами, прижал его к широченной груди. — Во где встретились-то, а?

Бывший подполковник.

Погнали? А за что?

Видать, хорошо ловил таких, как ты.

Могёт быть, — осклабился Слон. — Теперь приличные менты не в моде.

Верно говоришь, Миша, — согласился Грязнов.

А в какие директора-то записался?

Частное сыскное агентство. Ксиву показать?

Надо будет — посмотрим, — подмигнул и Мишка. — Ну, пошли.

Куда?

Ты же адреском интересовался. Брякну шефу, прикажет — и с нашим удовольствием!

На лифте они поднялись на третий этаж, и Мишка распахнул высокую красного дерева дверь. Видел Грязнов шикарные номера в столичных гостиницах, в «Москве», «Славянской», но, глянув на просторный зал, обставленный дорогой мебелью, на раскрытые белые двери, ведущие в глубину помещения, поневоле поразился.

Сколько же здесь комнат?

Штук пять.

И кто занимает?

Пока, как видишь, я.

Хорошо оперились мужики, — проговорил Слава.

Чего?

Говорю, в России детишкам жрать нечего, а вы раздулись, как эти... Упыри!

В России люди тоже по-разному живут. Кто успел, тот и съел!

Шибко умный ты стал, Миша.

А я дураком никогда не был. Это ты за две сотни потел. В месяц! А мне эти сотни... Тьфу!

На нарах лежал, по-другому думал.

На нарах, не под нарами, — ухмыльнулся Слон. — Жестковато, но жить можно. Чего ты в бутылку лезешь, Грязнов? Не в своем кабинете, в гостях!

Какая разница? Я под вами никогда не ходил. Заслужил — получай, нет вины — гуляй.

Что верно, то верно, — согласился Слон. — Уважали тебя. Особо за то, что по фене бегаешь, будто наш, родной, и на допросах морду не бил. Ну, конечно, и за это дело, — щелкнул по горлу Мишка. — Хочешь?

Ты шефу хотел позвонить, — напомнил Слава. — Может, он меня в гости позовет.

Уверен?

Если твой шеф — Ваня Бурят, то можешь не сомневаться.

Слон вытащил из нагрудного кармана портативный телефон, набрал номер, отошел в сторону. Хороший человек к нам залетел! Верно... А я хотел удивить, понимаешь... Лады. — Мишка обернулся к Славе: — Ждет. Банька у него готова. Настоящая, русская, веники березовые, дубовые, а хошь — пальмой парься или лаврушкой. Валим.

Ваня Бурят занимал небольшой коттедж на берегу моря. Как и положено хозяину, он встретил гостей на пороге дома. Рядом с ним, держа в руках хлеб-соль, стояла китаянка, девушка лет семнадцати с мраморным личиком, пухлыми губками и тонкими гибкими ручками. Она улыбалась, показывая белые зубы, и, вероятно, очень забавлялась представлением, в котором играла роль хозяйки.

Грязнов отломил кусочек хлеба, макнул в соль, положил в рот.

Как в России, — улыбнулся Бурят.

Не совсем, — возразил Грязнов, глядя на девушку.

Госпожа Ляньсан, — представил Ваня китаянку.

Слава легонько приложился к ручке девушки.

В дом или сначала попаримся?

Лучше в баньку.

Бурят приподнял руку, как бы прощаясь со Слоном, и тот послушно зашагал к машине.

Пусть бы попарился, — пожалел Мишку Грязнов. — По дороге только и разговоров было про баньку.

Успеет, — откликнулся Бурят.

Банька стояла в тени двух пальм, небольшая, аккуратная, срубленная из осины, с просторным предбанником.

Топлю березой, — кивнул на чурбаки Ваня.

Береза вроде здесь не растет, — неуверенно сказал Слава.

Не растет. А я топлю.

Дороговатое удовольствие...

Даром дают. В порту любой нашей древесины навалом.

Бурят разделся первым, открыл дверь парилки.

Заходи, Грязнов! Да смотри с полки не кувырнись! Парок сибирский!

Любил жаркий пар Слава, заядлых парильщиков пересиживал в тех же Сандунах или Дорогомиловских, а тут вошел — и захватило дыхание.

Да-а... — протянул он. — Парок что надо...

Посидим?

Посидим. — Слава взобрался на полок, примостился рядом с Бурятом, огляделся. — Как в деревенской. Кадки, валуны, котел и тот, кажись, медный...

Медный, — подтвердил Ваня. — Прикрой плешь- то! Во-он шляпа лежит!

Ничего, — закряхтел Слава. — Пока терпимо.

Поддать, что ли?

Маленько можно.

Ваня спустился вниз, деревянным обшарпанным ковшиком зачерпнул кипятку из котла, плеснул на раскаленные камни.

Как?!

Хорошо-о... Хватит, Иван, хвати-ит!

Хорошо-о, — подтвердил Бурят, взгромоздившись на полок.

Ковшик-то, смотрю, расейский.

Дедовский. В прошлом году на родине побывал. В родимой деревеньке...

Каково приняли?

Приняли, — вздохнул Бурят. — Бабы попрятались, мужики с дробовиками засели. Изба пустая. Мать с отцом давно уж там, где и мы в свое время будем. Нашел вот один ковшик. Взял... Добавить?

Не-е, Ваня! Где веники-то?

В кадке. И мне захвати!

Какой?

Березовый!

А я, пожалуй, лавровым.

Охали, вскрикивали, кряхтели, хлеща друг друга вениками, и, распаренные, красные от нестерпимого жара, на карачках выползли в предбанник. Их ждал стол, уставленный бутылками с пивом, запотевшими от холода, в продолговатой тарелке лежали ломти осетрины, дымился разварной картофель. Вскрыли пиво, припали к горлышкам.

Хор-роша... — отдуваясь, проговорил Грязнов. — Вот чего не ожидал в Гонконге, так баньки! Ува-ажил.

Они еще пару раз попарились и, накрывшись махровыми простынями, поплелись к коттеджу.

Слышь, Иван, одежда-то моя где? — спохватился Грязнов.

Бурят толкнул дверь в одну из комнат, молча указал на диван, где лежала отутюженная рубашка, чистое нижнее белье и отдельно висел костюм, вычищенный, отглаженный, будто из магазина.

Минут через пятнадцать жду в столовой, — сказал Бурят, прикрывая дверь.

Содержимое карманов — документы, деньги, сигареты, зажигалка, ключи — было сложено на низком столике. Грязнов оделся, расчесал редкие свои рыжие волосы, стараясь прикрыть проплешину, посидел немного, покурил, поднялся и вышел из комнаты.

Позялюста, позялюста, — с улыбкой встретила его Ляньсан. — Просю, позялюста.

С приездом, господин директор! — провозгласил Ваня Бурят, встретив гостя на пороге столовой, и тут же взлетела под потолок пробка. — «Мадам Клико»!

Выпили по большому стакану шампанского, сели за стол.

По водочке?

Наливай.

Они еще немного поговорили о баньке, нахваливая друг друга за терпение, снова налили.

И по чью душу прилетел? — спросил Бурят.

Это что, твой тост? — помолчав, вопросом на вопрос ответил Слава. — Так и захлебнуться недолго.

Извини.

Выпили, принялись за закуску. Ваня молчал, и Гряз- нов помалкивал. Потом он отодвинул тарелку, пристально посмотрел на парня.

По чью душу, спрашиваешь? Может, и по твою.

Узнаю сыщика Грязнова, — расплылся в улыбке Бурят.

Был сыщик, да весь вышел.

Знаю. Грустно?

Обидно. Не за себя, за дело.

Кранты подходят вам, дорогие товарищи...

Кому это — вам?

Всем вам. Ну, и ментам тоже.

Не спеши, Ваня.

Капец России!

И тут не торопись.

Вашей России. Дурацкой.

Дураков в России, точно, хватает, — согласился Грязнов. — Но и умных немало. Посмотрят дураки на умных, авось и сами поумнеют.

Сомневаюсь.

Сажал я тебя, Ваня?

Когда было-то? Ты теперь посади.

Придет время — сядешь.

Ушло времечко, ушло. Правда, вот если бы таких, как ты, не поперли из органов... Тогда, конечно, нелегко бы нам пришлось. А теперь? Половина ментов по всей России у меня здесь, — сжал кулак Инин Пурят. — И не пищат. Потому что деваться им некуда. Влипли. А какого ранга люди?! Скажу — со « ту им упадешь.

Скажи.

Так тебя же после этого убирать придется!

У меня, Ваня, линия жизни на ладони очень долгая.

Бурят посмотрел на Славу, разлил водку.

Вот и давай за твою долгую жизнь!

Спасибо, — усмехнулся Грязнов.

Не знаю, какой длины была линия у вождя, но вот чик — и нет его! А какие планы строил! Какие речи говорил! А жил? Птичьего молока не было, так птички и не доятся!

Не на ту лошадку поставил, Ваня.

Опять ты за свое, — помрачнел Бурят, взял портативный телефон, приказал что-то по-китайски. Вошла Ляньсан и остановилась возле дверей.

Буду говорить по-русски, чтобы ты не сомневался, — обратился Ваня к Грязнову. — Подойди ко мне, детка, — позвал он девушку. — Этот дядя сыщик. Полицейский.

Полицейский, — повторила девушка.

Он говорит, что мужчину в «Виктории» убил я! Поняла? Я!

Цзэн! Убил Цзэн! — изменившись в лице, выкрикнула девушка.

Что скажешь? — повернулся к Грязнову Бурят.

Да разве я говорил, что убил именно ты?

Хорошо. Слушай, Лян. Убил не я. Нет, не я. Другой. Русский. Так говорит он, полицейский.

Цзэн, — повторила девушка.

Шагай, — махнул рукой Бурят.

Ляньсан та самая девушка?.. — начал было Грязнов, но Бурят перебил его:

На куски режь, другого не скажет.

А этого Цзэна нашли?

Найдут. Я вообще не понимаю, на кой вас сюда занесло?! Или у ментовки деньги объявились лишние? Да и дело-то для вас глухое. Вот для полиции Гонконга все ясно. Бытовуха.

Время покажет...

Не-ет, заноза в другом. Недаром не какой-то рядовой следователь нагрянул, а «важняк», сам Александр Борисович Турецкий!

Так ведь и убили-то не рядовую пташку.

Предложил бы я тебе денег, Грязнов, много денег, тебе такие и не снились, да знаю — не возьмешь, — помедлив, сказал Бурят.

Я беру, — спокойно ответил Слава и на вопросительно-испытующий взгляд собеседника добавил: — Агентство мое работает на хозрасчете.

Берешь за работу? — уточнил Бурят.

Само собой.

А я уж подумал, неужели и ты клюнул! — рассмеялся Ваня. — Як тому, что берут.

Берут, — согласился Грязнов. — Но, даст Бог, скоро подавятся.

Проглотят. Я тебе ничего нового не сообщаю, сам из газет узнаю, — Бурят кивнул на столик, заваленный почтой. — Ежедневно доставляют. Самолетом. Сегодняшнюю пока не просмотрел... К примеру, генерал Лебедь, личность известная, а главное, чистая, в открытую, в лоб, перечислил фамилии, должности генеральского ворья. И что? Па-ашел в отставку! Кувыркается в Думе, пиджачишко мятый, галстучек нацепил, громыхает о чем-то, а о чем, и не поймешь! Я, грит, не за коммунистов, не за демократов, не за царя-батюшку, я — сам по себе! Так не бывает. Один в поле — не воин.

Лебедь себя еще покажет, — задумчиво проговорил Грязнов. — Он не один, Ваня.

Тебе лучше знать. — Бурят булькнул водки в рюмки, приветственно приподнял и выпил. — Или вот кричат: мафия, мафия, рэкет... Чего кричать-то? У пас танки, самолеты, армия, ФСБ, ФСК, МВД и прочее и прочее. Расстреляй, арестуй, посади. И будет полный порядок.

Поздно.

И я о том. Я уж не говорю о крупных городах, в райцентрах любого чиновничка бери и сажай. Статья одна — взяточничество. Сталин нужен.

Тебе бы к Анпилову податься! — рассмеялся Грязнов.

Анпилов мужик хороший. Во-первых, его не купишь. Во-вторых, он не врет, а говорит, что думает. — Бурят подошел к столику с почтой, заметил белый пакет, вскрыл, прочел записку, вытащил несколько цветных фотографий. — Глянь, Грязнов!

На фотографиях был Роберт Вест, заснятый, видимо, в казино, потому что вокруг него — кто сидел, кто стоял — толпились хорошо одетые господа. В одном из них Слава узнал полковника Павлова.

Говорили мне, а я как-то и внимания не обратил. А он смотри как раскрутился!

В чем дело-то?

Тебе не знакома эта рожа? — ткнул в фотографию Веста Ваня.

Впервые вижу.

А насчет российских казино шороха не слышал?

Появился, говорят, какой-то игрок в очко. Гребет подчистую!

Он и есть. — Бурят снова перечитал записку. — Ты смотри... Монако, Сан-Марино, Марсель, Париж... В Штаты рванул! Во гад! Ладно. Разберемся.

Подари одну, —выбрав фотографию с Павловым, сказал Грязнов.

Возьми, — подумав, ответил Бурят. — В баньке мы с тобой попарились, водочки попили, немного покалякали, с главным свидетелем познакомился... Что еще твоя душенька желает?

В море бы искупаться, в Южно-Китайском...

Тебя проводят.

Сам дойду. Рядом.

Плавки при тебе?

В гостинице.

Вот видишь. Проводят.

Они вышли на улицу, и сразу откуда-то появился сухощавый китаец.

Его зовут Сюй. Он говорит по-русски, — сказал Бурят и, обращаясь к китайцу, добавил: — Проводи господина на пляж.

Пляж оказался крохотным песчаным островком на территории коттеджа, огороженным высоким бамбуком. Возле дерева с широкими листьями, названия которого Слава не знал, стоял домик, тоже сплетенный из бамбука. В домике было прохладно и чисто, бесшумно работал кондиционер. В углу стоял холодильник, в котором Грязнов обнаружил разнообразные напитки и фрукты. Полотенца, простыни, разноцветные плавки лежали на круглом низком столике.

Грязнов плавал долго. Вода была теплой и прозрачной. Мельтешили мелкие рыбешки, на дне лежали крупные камбалы.

Выйдя из воды, Слава увидел спешащего к нему Сюя с махровой простыней в руках. Китаец попытался сам обтереть господина, но Грязнов воспротивился.

Спасибо, Сюй, спасибо, — отбирая простыню, сказал он.

Найдя в домик, он оставил дверь открытой, предполагая, что войдет и китаец, однако Сюй остался снаружи. Грязнов достал из холодильника банку сока, фрукты и литровую бутылку вина.

— Заходи, Сюй! — крикнул он.

Ответа не последовало.

Ты чего? — вышел на порог Слава.

Нисево, нисево, позялюста, — заулыбался китаец.— Заходи.

Зайдя в домик, китаец моментально осмотрел стол, достал из настенного шкафчика широкие блюда, красиво и аккуратно разложил фрукты, из холодильника вытащил большой кокосовый орех, одним ударом ножа расколол его, вылил в глубокую чашку, вскрыл вино и наполнил почему-то лишь один бокал.

Так не пойдет, приятель, — возразил Слава, — доставай второй.

Нисево, нисево, — оскалил в улыбке желтые зубы китаец, однако выставил и второй бокал.

Будем!

После второго полного бокала, который Сюй выпил с таким же удовольствием, как и первый, Грязнов попытался задать ничего не значащие вопросы, но в ответ получал лишь «нисево» и «позялюста».

И это называется «говорит по-русски»? — сам себя спросил Слава, махнул чашку кокосового молока и поднялся. — Пошли.

В доме его встретила Ляньсан.

А где Иван? — спросил Грязнов. Лянь указала на телефон, приложила ладонь к уху и махнула рукой.

Уехал?

Уехаль... Да. Машина.

Ладно, — помолчав, проговорил Слава, снял трубку, решив позвонить Турецкому, но вспомнил, что не знает номера его телефона, начал рыться в карманах пиджака в поисках гостиничной карточки.

Все было на месте: документы, деньги, разговорник, но карточки Грязнов не нашел. Он начал припоминать, а взял ли он карточку вообще, быть может, она так и осталась лежать на столе в гостиничном номере. Вспомнил, что позвонил Турецкий, сказал, чтобы Слава собирался. Грязнов пошел в ванную, умылся, оделся, обулся, проверил документы, взял ключи... Точно! Забыл! Вячеслав Иванович раскрыл разговорник. Господи-и, сколько их, гостиниц-то!.. А как его-то называется? Тьфу, черт! И наименование гостиницы забыл.

Пить надо меньше, — про себя пробормотал Слава.

Он позвонил наугад в первую попавшуюся на глаза гостиницу, и в трубке послышался нежный женский голосок. Женщина спросила вначале по-китайски, не услышав ответа, перешла на английский: «Ду ю спик инглиш?», потом на немецкий: «Шпрехен зи дойч?» Грязнов осторожно положил трубку.

Неслышно появилась Ляньсан с подносом в руках, на котором стояли крошечные чашечки.

Кофе? Чай? — обворожительно улыбаясь, предложила она.

Чаю в чашке было на один глоток, и кошка не напьется, зато он был крепким, с сильным возбуждающим запахом.

Такого не пивал, — улыбнулся Слава. — Ха-арош чаек!

Ляньсан, все так же обворожительно улыбаясь, наполнила чашку доверху.

Это по-нашему, — одобрил Грязнов. — Спасибо.

Он не успел допить чай. Мягкая, неодолимая волна

вдруг ударила в голову, колыхнулась и поплыла куда- то комната, возник откуда-то розовый свет, послышалась прекрасная музыка...

Что же ты сделала, Лянь?.. — прошептал Грязнов, бессильно проваливаясь в кресло.

...Очнулся Слава поздним вечером в спальне. Он лежал в кровати, был раздет, и странно, ничего у него не болело — ни голова, ни сердце, ни желудок, наоборот, он чувствовал себя легко, радостно, будто скинул добрый десяток лет.

Дверь распахнулась, и на пороге вырос ухмыляющийся Ваня Бурят.

Я подсуропил, — похвалился он.

Который час? — спросил Грязнов.

Двенадцатый.

Чего я такого наглотался?

Ты, господин директор, целое состояние проглотил!

Ну все-таки?

А я и сам не знаю. Травы. Тибетские монахи делают. Двадцать тысяч баксов бутылочка! Капли хватает, чтобы слон свалился, а ты припал, как верблюд к пойлу!

Слушай, а меня ведь ищут...

А ты как думал? Поехали в твою «Викторию».

Людишки твои работают будь здоров!

Давай одевайся.

Они приехали в «Викторию» в первом часу ночи. Ваня подвел Грязнова к двери ресторана.

Вон они кукуют. Видишь?

Вижу.

Бывай, Грязнов!

Могу познакомить.

Я'С тобой расслабился по старой дружбе, — усмехнулся Бурят. — А «важняки» не по мне. Шибко сурьезные. Шагай. А то твои ждут, переживают.

Грязнов незаметно подошел к столику, за которым сидели Турецкий и Саргачев, негромко кашлянул.

Доброй ночи, господа!

Турецкий поднял глаза, долго смотрел на друга, положил на стол ассигнацию, молча встал и направился к выходу. Саргачев и Грязнов двинулись следом.

Младенец я, что ли? — жаловался Грязнов Валерию. — Ну, погулял, поглядел город, в море искупался. Ведь не пропал!

Саргачев лишь посмеивался. Возле гостиницы сплошными рядами стояли шикарные лимузины.

Слышь, Саня, чего ты? Ну, виноват. Извини, — обратился Слава к Турецкому.

Как дал бы! — замахнулся Александр.

Будет легче — дай, — послушно согласился Слава. — А куда Валера-то отправился?

За машиной пошел, — буркнул Турецкий, уже тем обрадованный, что видит своего друга живым и здоровым.

Грязнов достал фотографию с Вестом и Павловым.

Откуда?

Грязнов время зря не терял. Расскажу — обхохочешься.

Спрячь, — заметив подъезжающую машину, сказал Турецкий.

Понял, Саня.

Утром, сидя в номере Грязнова и слушая его рассказ, Турецкий и в самом деле хохотал до слез. Но и Слава старался, рассказывал с юмором, иной раз и прибавлял для остроты восприятия. «Нисево, нисево, позялюста», — то и дело вставлял он слова китайца Сюя, видя, что это особенно смешит Турецкого.

Все? — спросил Александр, приметив, что Слава начал повторяться.

Вроде все.

Не захотел, значит, Бурят познакомиться со мной...

С «важняками», говорит, не знаюсь.

Монако, Сан-Марино, Марсель... — разглядывая фотографию, проговорил Турецкий. — Места злачные. Сколько они, по-твоему, отхватили?

Много. А еще сколько отхватят! Миллионами пахнет.

Говорил тебе, что Павлов сотрудник ФСБ?

Ты вообще в черном теле меня держишь, — ехидно ответил Грязнов.

Не пришло время.

Сообразил. Хоть и худенькая, а головенка на плечах есть.

Не обижайся, — мягко сказал Турецкий. — У меня тоже одни догадки, подозрения и сомнения. Какие у тебя планы на сегодня?

Никаких.

Богом прошу, оставь все свои сыскные дела!

Приказ?

Если хочешь, приказ.

Бу сделано! — улыбнулся Грязнов. — А у тебя что за планчики?

Саргачев хотел познакомить с неким господином по имени Джек Кан.

Американец?

Полурусский-полукитаец. Крупный мафиози, между прочим.

Чаек не пей. Особенно с терпким запахом, — посоветовал Слава.

Для чего она тебя напоила-то?

Бурят сказал, чтобы не попал в дурную компанию.

Веселый парень Ваня Бурят! — рассмеялся Турецкий.

Философ. У него, брат, своя теория по спасению России. По дороге в гостиницу просвещал.

Вот и Ваня в спасители подался... «Бей белых, пока не покраснеют, и бей красных, пока не побелеют!» Так, что ли?

Примерно. Черных — под корень, жидов — в Израиль, коммуняк — в лагеря!

Мужички землю пашут, император — вор в законе, — продолжил Турецкий.

Все может быть, Саня, — серьезно заметил Грязнов. — Все схвачено. Не успел пернуть — уж донесли!

Да, — припомнил Турецкий. — Обрати внимание на двух «афганцев», что Саргачев подсуропил, — и, отвечая на вопросительный взгляд друга, добавил: — Был разговорчик. Темнит... Ну, я пошел.

Счастливо.

Джек Кан оказался именно таким человеком, каким представился Турецкому после памятного разговора с Саргачевым на Патриарших прудах. Он был высок ростом, сухощав, светловолос, с живыми черными глазами. Принял гостей радушно, с истинно русским размахом, но, памятуя о встрече с господином Би, от крепких напитков Турецкий отказался, пил лишь сухое испанское вино, чем немало удивил хозяина. У Турецкого создалось впечатление, что Кан искренне любит русских, переживает за состояние державы, но твердо верит, что Россия с честью выйдет из равнодушной, страшной по своей сути спячки, придет наконец человек, который выведет страну на путь благоденствия и процветания. «Православие, монархия, народность. Царь нужен матушке-Расее», — не раз повторял Кан.

Турецкий особо не интересовался монархическим движением, но припомнил, что в мае, в день восшествия на престол, будет открыт памятник самодержцу российскому Николаю Второму. «Тряпка! Тупой баран! Пьяница! — взорвался Кан. — Подписать отречение?! Отдать страну на растерзание?! И это царь?! Павел не подписал, умер, но не подписал и тем сохранил монархию! А он был в худшем положении, чем Николай! Кто знает, что с ним вытворяли Пален, Бенигсен, разные там Зубовы?!» Турецкий слушал Джека Кана, а сам с горечью раздумывал о том, как этот человек, по-видимому, действительно по-своему любящий Россию, может в любой момент продать атомную мини-бомбочку, и бомбочка эта рванет не где-нибудь, а в России. Позднее разговор перешел на родословную Кана, и Турецкий узнал, что предки хозяина — обрусевшие немцы, приехавшие из Германии еще во времена. Петра Первого, пра-прапрапредок в царствование Елизаветы получил дворянство, а родословная по линии матери чисто русская, идет от древней дворянской фамилии Матвеевых. Кан показал несколько редких фотографий главнокомандующего Колчака, оригиналы его письменных распоряжений, дневник известного солидариста профессора Гинса, заместителя главнокомандующего. Одним словом, встреча прошла вполне респектабельно, взаимно вежливо, но она ничего не дала Турецкому в смысле непосредственного дела, кроме того, что он своими глазами увидел крупного мафиози.

Турецкий позвонил господину Би. Тот предложил встречу наедине. И через несколько минут Саргачев остановил машину возле здания спецслужбы. Видя, что Турецкий находится в некотором смущении, Валерий открыл дверцу и улыбнулся:

Иди. Переводчик тебе не нужен.

Первым делом после приветственного рукопожатия Турецкий возвратил господину Би папку с документами.

Надеюсь, прочли внимательно? — спросил шеф.

По крайней мере, старался.

И что можете сказать?

В Москве есть люди более компетентные в этих вопросах, — уклончиво ответил Турецкий.

В таком случае можете показать эти бумаги в Москве.

Очень признателен, господин Би, — искренне поблагодарил Турецкий.

Мы заняты общим делом, господин Турецкий. Я говорил и еще раз повторяю: нас очень беспокоит срастание гонконгского и русского наркобизнеса. На наш взгляд, из какого-то отдела российских спецслужб идет утечка информации.

Какой информации?

Исходящей от нас.

Предположение довольно серьезное.

Мы не предполагаем. Мы утверждаем.

Кого вы подозреваете конкретно?

А вы?

Так мы с вами ни до чего не договоримся.

Но мы же старались, — похлопал по папке шеф.

Выкладывайте свои козыри, а я выложу свои.

Конкретно мы подозреваем полковника ФСБ Анатолия Павлова.

Я бы мог согласиться с этим предположением, если бы располагал конкретными доказательствами.

Важно уже то, что наши мнения совпали, — облегченно проговорил господин Би.

Да, все это требует тщательной проверки, — сказал Турецкий.

Что касается заграничных вояжей господина Павлова, мы имеем о них некоторое представление. Известно, например, что с госпожой Стрельниковой он познакомился несколько лет назад в Лондоне.

Мало ли с кем могла познакомиться госпожа Стрельникова...

Однако после этого знакомства начался стремительный политический взлет Ларисы Ивановны. Вы правы, люди знакомятся и расстаются, иногда на время, чаще навсегда. В данном случае, мягко скажем, дружба из года в год крепчала. — Господин Би вскрыл конверт, вытащил фотографии, протянул Турецкому. — Полюбопытствуйте.

Фотографии были сделаны в ресторане, где сиял улыбкой Ваня Бурят, и в гостиничном номере, где Павлов и госпожа Стрельникова находились в весьма откровенных и недвусмысленных позах.

Страстная женщина, — развел руками Турецкий. — Что поделаешь?

Мы тоже так считаем, а потому и не придаем значения сексуальной жизни госпожи Стрельниковой.

Но это компромат, и очень серьезный.

Господин Би аккуратно сложил фотографии, сунул

их в конверт и подвинул собеседнику.

Они могут пригодиться в Москве людям более заинтересованным в данном сраме, чем вы, господин Турецкий. Пожалуйста. — Шеф закурил, несколько раз затянулся дымом. — И последнее, чтобы уже не возвращаться к данному вопросу... В одном из швейцарских банков на имя господина Павлова открыт счет. Порядка десяти миллионов долларов. — Господин Би умолк, проверяя по лицу Александра произведенное впечатление от сообщения. Но, поскольку он ничего особенного не прочел, решил добавить: — А у госпожи Стрельниковой счет на шесть миллионов американских долларов.

Разрешите? — потянулся к пачке сигарет Турецкий. — Хотел отвыкать, да где там... — Он прикурил от зажигалки, предупредительно зажженной шефом, с наслаждением вдохнул ароматный дым„ — Сведения, конечно, точные?

Можете не сомневаться.

Вам известно, где сейчас находится господин Павлов?

В Соединенных Штатах. — Господин Би хитровато прищурил глаза. — И тоже непонятно, какая связь может существовать между полковником безопасности и обычным карточным шулером?

Казино входит в сферу его деятельности, — припомнив слова Саргачева, ответил Турецкий.

Да, конечно, — легко согласился господин Би. — Вас не удивила моя просьба побеседовать наедине?

Не особенно. Я действительно очень старался быть внимательным при чтении документов, но, к сожалению, не нашел ни строчки о встрече Саргачева с господами Каном и Ивановым.

В нашей работе, как вам хорошо известно, немалую роль играют особые обстоятельства.

Я так понимаю, что спецслужбам Гонконга господа типа Джека Кана не по зубам? — задал прямой вопрос Турецкий.

Господ типа Джека Кана не существует. Он один. Кстати, какое впечатление он произвел на вас?

Самое хорошее.

Вот и на меня он производит самое хорошее впечатление, — довольно улыбнулся шеф.

Он произвел бы прекрасное, если бы мне не было известно, что он стоит во главе мафиозных структур Гонконга, связанных с наркотиками и торговлей оружием.

Что зазорного в том, что господин Кан торгует оружием?

Смотря каким.

Господин Би долго и пристально смотрел в глаза собеседника, встал и, дымя сигаретой, начал расхаживать по кабинету, потом резко остановился.

Я, как послушный чиновник, подчинюсь любому законному правительству, которое придет на смену нынешней власти. Но я приложу все силы, чтобы смена произошла бескровно или хотя бы с малой кровью. Для этого нам нужна, необходима помощь ваших спецслужб.

Признаться, не вижу связи...

Мы всерьез обеспокоены безмерным, беспрецедентным обогащением гонконгских воротил наркобизнеса. Наличная валюта поступает из России по каналам вашей мафии. Не ручейком, не речкой, потоком! Отмыты миллиарды долларов, огромный процент от которых лежит на счетах наших мафиози. Но если имеются деньги, то будет и оружие. Любое. И оно в нужный момент сработает. Я не хочу жертв, не хочу крови... Вы поняли?

Да, господин Би.

С первой встречи я почувствовал к вам доверие. Прошу донести мои слова до людей самого высокого ранга, но которым вы доверяете.

Я постараюсь.

Рад был познакомиться. Когда вы улетаете?

Вероятно, сегодня ночью.

Можете доложить, что гонконгская полиция с честью выполнила свой долг: убийца найден и опознан.

И разумеется, им оказался господин Цзэн?

Разумеется, — подтвердил шеф.

Цзэн был опознан госпожой Ляньсан?

А кем же еще? Она является очевидцем — единственным достоверным свидетелем. Правда, опознала она не живого Цзэна, а всего лишь его труп. С некоторым трудом, но опознала.

Вода, особенно морская, сильно, порой до неузнаваемости, меняет внешность жертвы...

Вы очень догадливы, господин Турецкий.

Моя основная профессия — дела уголовные.

И еще. С сегодняшнего дня госпожа Ляньсан — владелица коттеджа на берегу моря, уютного пляжа и русской баньки, — хитровато улыбнулся господин Би. — Счастливого полета!

До свидания.

В Москву прилетели в десятом часу утра, а в одиннадцать Турецкий уже сидел в кабинете зампрокурора России Меркулова. Костя внимательно выслушал рассказ следователя, который длился не меньше получаса, не прерывал, не задавал вопросов, одновременно медленно прочитывая документы из папки господина Би.

Подобьем бабки, — проговорил он, когда Турецкий умолк. — Вначале по первому вопросу. Убийство... Что еще ждать от капиталистов-империалистов? Рука руку моет. Дело шито белыми нитками. Какой там Цзэн? И ежу понятно, что дело Ваниных рук. На нем смертей много. Одной больше, одной меньше, какая разница... Причина? Может, бабу не поделили... Как ее? Ляньсан! Хороша, говоришь, девка?

Я не видел. Грязнов нахваливает.

А может, и не Ваня, — изменил свое мнение Меркулов. — Для чего ему-то понадобился труп вождя?

Я тоже поначалу сомневался, но Саргачев убедил.

И чем же он тебя убедил?

Надоело, мол Буряту кормить, одевать и обувать беспутную камарилью Кузьминского!

Ay него есть доказательства, что именно Ваня одевал и обувал? Нету. Ты там, в Гонконге, ничего такого не приметил?

Приметил.

Ну?

Проституток на каждом шагу.

—Этих приметить нетрудно, — спокойно сказал Меркулов. — А Грязнову Бурят, случаем, не проболтался? После баньки-то небось приняли.

Слава дело свое знает туго. Видишь, чего раздобыл, — указал на фотографию Веста Турецкий.

Погоди. Дойдем и до фотографий. Нам с тобой, Саша, докладать придется о, так сказать, трагической и внезапной смерти Кузьминского.

Официально и без нас доложат, а копии материалов следствия, переданные мне господином Ши, перед тобой.

Мы-то сомневаемся...

Кому нужны наши сомнения, Костя? Они там, наверху, рады-радешеньки, что отделались наконец- то от головной боли! Может, тоже руку приложили? Я почем знаю!

Во! — приподнял палец Меркулов, нашел в бумагах донесение агента и прочел: — «...На встрече присутствовал г. Павлов Анатолий, редактор издательства «Прогресс».

Начал бы чуть повыше. Еще интереснее.

Уперед батьки у пекло не лезь, — буркнул Меркулов. — Считаешь, наше дело сторона?

Скворца с Грачом прижать...

Предъявить нечего, а на понт их не возьмешь. Ладно. Бытовуха так бытовуха. Честь и хвала гонконгской полиции! И верно ты сказал — все будут довольны. Но мы с тобой все-таки дельце это на заметочку возьмем... Переходим ко второму вопросу. Вот, смотри, сообщает гонконгский агент: «В ресторане «Виктория» состоялась встреча г. Иванова с лидером движения «Прогрессивные женщины» госпожой Стрельниковой Л.И.». Повтори-ка, что сказал по этому поводу Саргачев?

Зашла, мол, в ресторан с Павловым, а тут он, Ваня!

Подставил Саргачев полковника... Для чего?

Вот и я думаю... Подставил, и не единожды. — Турецкий кивнул на фотографию Веста: — Заложил он друга детства, а заодно и Павлова. Я его за язык не тянул.

Любитель чужими руками жар загребать?

Жарок-то разгребать нам придется! А поди сунься!

Саргачев теперь первый человек у вице-премьерши, — перебирая пикантные фотографии, сказал Меркулов.

В каком смысле?

Ив этом тоже, — отшвыривая фотографии, ответил зампрокурора. — А может, и еще кое в чем!

Саргачев любит Ларису Ивановну. История давняя. С детства.

Тем более что любит, — загадочно произнес Меркулов. — А это что за конверт? Не распечатан.

Перед отлетом принесли. С пожеланием господина Би передать человеку высокого ранга, которому я доверяю. А ближе тебя, Костя, у меня никого нет.

Меркулов распечатал конверт, вытащил бумаги, пробежал глазами.

Копии донесений в ФСБ, — протягивая бумаги Турецкому, сказал он. — Это документы! С ними и поработать можно... Что мы с тобой имеем, Саша? — Меркулов взял лист чистой бумаги, нарисовал посередине круг и написал фамилию вице-премьера. — А имеем мы вот что. Здесь, в середке, Стрельникова Лариса Ивановна... Проведем стрелочку. Тут, скажем, редактор Павлов, рядом картежник Роберт Вест. А рядом потому, что делишки свои обделывают в заграничных казино на пару... Сюда мы поставим Валерия Степановича Саргачева. Вот все дружки-приятели нашего уважаемого вице-премьера... Компания интересная. Предположим, что утечка информации, посылаемая господином Би, исходит из отдела, где работает Павлов...

Господин Би уверен, что это дело рук Павлова, — перебил Турецкий.

Предположим, — повторил Меркулов. — Шеф Павлова шишка немалая, генерал-лейтенант. Павлову служить и служить... Что получается? Генерал-лейтенант Самсонов в руках какого-то Павлова? Не может быть. Руководитель отдела «К» и... — Меркулов махнул рукой. — Отпадает.

Информация посылалась в структуры, работающие по наркотикам, — напомнил Турецкий.

Какое отношение имеет к этим структурам Павлов?

Вероятно, такое же, как и к Роберту Весту.

С картежником-то, в общем, ясно. Доили банкиры, теперь будет доить ФСБ... Саргачев...

Более серьезная проблема — миллионы на счетах швейцарских банков.

Документик об этом привез? Не привез. А так — пустой разговор! Говорильня! Словеса! Вон в народе говорят,-что и у премьер-министра нашего везде счета. Да не миллионы — миллиарды! Две дачи в Калифорнии, якобы оформленные на имя певицы Зыкиной. Мало ли что говорят!.. Саргачев. Если он отшил от вице- премьера такого волка, как Павлов, значит, человек с характером. Крепкий орешек.

И все-таки нам стоит поинтересоваться детальнее.

Необходимо следующее, — прихлопнул ладонью по столу Меркулов. — Первое. Перешерстить бухгалтерию. Заново и очень тщательно проверить всю документацию этого милого движения «Прогрессивные женщины». Откуда приплыли деньги? В чьих руках находится теперь вся недвижимость, земельные участки и здания в Москве? Сколько заплачено за каждый дом и участок? Сколько всего было денег? На чьи счета переведены эти деньги теперь? Кому поручишь проверку?

Лиле Федотовой. Она в курсе.

Полковник Павлов должен быть под постоянным оперативным наблюдением...

Наружное наблюдение поручим Грязнову. Поручать проверку милиции или безопасности — безрезультатно. Они донесения слать будут не нам, а Павлову или его шефу Самсонову, — сказал Турецкий и, заметив скептическую улыбку на лице начальства, добавил: — Ничего такого, Костя, не думай. Грязнов как был сыскарем, нашим парнем, таким и остался.

И третье. Полковник Саргачев.

Саргачева я беру на себя, — подумав, ответил Турецкий.

Звони домой, — улыбнулся Константин Дмитриевич, подвигая телефон.

Привет, Ирина Генриховна! — весело произнес в трубку Александр. — Это опять я, Турецкий! Ладно ладно, не хнычь! Еду!

3

Уголовный мир столицы, директора коммерческих банков, хозяева магазинов, рынков, палаток, паханы чеченской, азербайджанской, грузинской, ассирийской группировок вот уже несколько дней находились в подвешенном состоянии: в столицу прибыл Ваня Бурят. Прибыть-то прибыл, но никто этого не почувствовал. Обычно по приезде Бурята в любой город России начиналась суматоха, одна за другой следовали разборки, появлялись трупы уважаемых людей, а то и крестных отцов. Ваня наводил порядок в своем хозяйстве железной рукой. А тут ни тебе автоматной очереди, ни пистолетного выстрела, уж не говоря о взрывах, спокойно и тихо, как в гробу. «Не к добру, ребятки, ох не к добру! Замыслил чего-то Ваня», — шепотком переговаривались между собой уголовнички, фирмачи и их замы и помы. А Ваня и в самом деле задумал дело большое. Остановился Ваня в Подмосковье, в деревеньке по Ярославскому шоссе с удивительным названием Тишина. Стояла деревенька на берегу речки, в которой водились даже раки, на сегодняшний день редкость большая. Облюбовал Ваня деревеньку из-за названия, заехал, походил, посмотрел, приметил самый большой дом, правда, завалившийся набок, с деревянной, поросшей мхом крышей, увидел и баню, тоже старенькую; познакомился с хозяйкой-старушкой и с ходу предложил обмен или на московскую квартирку, или на новый дом в любом месте, хотя бы и здесь, в Тишине, — месяца не пройдет, как войдет старушка в каменные хоромы. «Коли не шутишь, парень, купи избу-то. Недорого прошу, — бойко ответила бабка. — Вот только сыны у меня. Двое». — «Пьют?» — «Не приведи Господь!» — «Вылечим», — твердо заявил Ваня. Он заплатил бабке в десять раз больше, чем она просила, с сыновьями хорошо поговорили и действительно отучили от водки, приладили к делу, и теперь оба уважаемые люди в Сергиевом Посаде, торгуют в палатках, живут отдельными домами, бабка не нарадуется. Дом выпрямили, поставили на фундамент, но внутри Ваня ничего не тронул, как было, так и осталось: большая русская печь, широкие полати, деревянные скамьи вдоль стен. Напоминал Буряту дом в Тишине родную сибирскую избу.

Бурят давно замыслил навести в своей империи порядок, а то, что огромное хозяйство господина Иванова представляло своего рода империю, даже власти не сомневались. Достаточно сказать, что годовой оборот средств, полученных путем рэкета, торговли, наркобизнеса, проституции, обложением «налогами» ряда коммерческих банков и предприятий, составлял десятки триллионов рублей. Было бы неправдой сказать, что Бурят полностью контролировал все группировки, каждый крестный отец, пусть и незначительный, чувствовал себя полновластным хозяином на своей территории. Деньги на общак поступали беспрестанно, но Бурят имел большие и небезосновательные подозрения, что капа- ют-то они далеко не по тем процентикам, о которых была договоренность. Если есть империя, должен быть и император. Объединить под своим началом все группировки, контролировать все денежные поступления, поставить на важные посты своих людей и тем самым создать жесткую систему контроля по всей России было главной задачей Бурята. Придет время, и без создания подобной системы империя разрушится, как карточный домик. Вон появился уже указ Президента о борьбе с организованной преступностью, а это дело пахнет керосином. Впрочем, президентских указов было много, но толку мало. В Питере, на большом сходняке самых крупных авторитетов, Ваня попытался было развить свою мысль, но воспротивились старые уркаганы типа Вени Калгана, Шамана, Креста, всех не перечислить. «Не-е, Ваня, ты в Кремль метишь, в Красные палаты, а че мы там не видели? Пущай Ельцин по коврам топает, он приноровился, дай ему Бог здоровья! Спокон веков воры жили по своим хатам, а хаты наши теперя не хуже кремлевских. Опять же кровищи прольется видимо-невидимо, а чья возьмет — бабка надвое сказала». И молодые, грамотные пасти раскрыли: «Вы неправы, господин Иванов. Мы согласны, что объединяющее начало необходимо, мы даже не против того, чтобы объединителем были вы, но мы решительно выступаем против любого насилия». И напрасно Ваня доказывал, что именно теперь самая пора выступить, показать, кто является истинным хозяином России, самое времечко, пока схвачены за горло чиновнички всех мастей, пока сидят в верхах свои люди, пока набивают карманы и строят дворцы генералы, пока не отобрали оружие и не начали расстреливать пачками. «Эх, братишки, попомните мое слово, да поздно будет, — устав от уговоров, сказал напоследок Ваня. — Если менты нас не раздавят, так вы сами друг друга угробите». — «Это ты верно сбаял, — оживились уркаганы. — Попал в самую что ни на есть сердцевину! Потому как жадность одолела некоторых иных-прочих и каждый желает быть шишкой. Тут ты прав, Иван, на все сто процентов. Вот и объединяй, командуй, действуй». На том и порешили. Но разъехались, и снова пошла резня. И Ваня решил идти другим путем. Если раньше он держал в своих руках торговлю табачными изделиями, спиртным, в какой-то степени рэкет, то теперь решил пристегнуть и наркобизнес, сулящий бешеный навар. Внимание свое он обратил на героин, наркотик, мало еще распространенный в России, но который, по мысли Бурята, обязательно завоюет российский рынок, как завоевал американский и европейский. Афгано-пакистанский героин Ване не нравился — грязноват, ослепительно белый порошок латиноамериканского происхождения подошел бы по всем статьям, но «хороша телушка, да дорог перевоз». Остановились на героине азиатском — камбоджийском, лаосском, который был на вид более качественным, чем афганский. За месяцы, проведенные в Гонконге, Ваня наладил закупку наркотика и пути проникновения в Россию. И теперь, когда тайные склады в Воронеже были заполнены, он решил действовать.

В один из вечеров в Тишину въехали три иномарки и остановились возле старинного дома Бурята. Из двух, первой и последней, выскочили накачанные пареньки, зорко огляделись. Из средней не спеша, с достоинством вышли Антон Маевский и Михаил Сергеев, известный в уголовном мире под кличкой Майкл. Оба они были ворами в законе, но если бы кто-то чужой, не из их мира, назвал этих по последней моде одетых господ таковыми, они бы кровно обиделись.

Антон являлся юрисконсультом сразу нескольких банков России, на что имел полное право, так как получил высшее юридическое образование (как получил, другой вопрос, но то, что получил, это точно), о чем красноречиво свидетельствовал диплом с отличием.

Майкл считался грамотным специалистом по экономическим вопросам и тоже имел диплом Плехановского института, и тоже с отличием. С Майклом посложнее. Дело в том, что он отпахал четыре срока, в отличие от Антона, которому пришлось париться лишь дважды, но, видимо, приходится предположить, что и в лагерях, на нарах, нашлись хорошие профессора как по праву, так и по экономике. Надо сказать, что тот и другой действительно прекрасно разбирались в своей работе, не раз заставляя удивляться настоящих профессионалов, с которыми по роду своей деятельности им приходилось встречаться. Антон, к примеру, знал Уголовный кодекс наизусть, а Гражданский — неплохо, Майкл, у которого открылись исключительные способности к иностранным языкам, ставил в тупик эко- номистов-академиков, цитируя целые страницы из сочинений не только Канта или Фейербаха на их родном языке, но и современных экономистов. Незаменимые люди были для Вани дружки по нарам Антон и Майкл.

Дверь, ведущая в избу, была широкой, но низкой. Высокорослые джентльмены разом переступили порог, не рассчитали и ударились лбами о крепкую сосновую притолоку. По избе пронесся отборный уголовный мат. Ваня, раскинувший было руки для объятия, наблюдая такую картину, расхохотался. На благородных лбах воров в законе медленно вздувались багровые шишки. Стремительно ворвались в избу «шестерки», телохранители Антона и Майкла, но под взглядом Бурята тут же исчезли.

Наклоняться надо, — нравоучительно произнес Ваня. — Знаете, почему в старых избах двери низкие?

Оба господина подошли к большому тусклому зеркалу.

Вроде ничего, — сказал Майкл. — Терпимо.

Ты хоть рожу-то свою узнаешь? — возразил Антон. — Это, по-твоему, зеркало?

Потому, — прежним нравоучительным тоном продолжал Ваня, — чтобы гости, заходя в дом, кланялись хозяину. Не хочешь, да башку нагнешь!

Тепло держать! Умник! — выкрикнул всезнающий Майкл.

Тоже верно, — согласился Бурят, оглядел дружков и опять рассмеялся. — Пятаков бы медных, первое средство... — Он посмотрел на стены, заметил большие медные кресты, подмигнул: — Щас вылечу. — Сняв со стены кресты, вручил гостям. — Приложите.

Я ж некрещеный! — воспротивился Антон.

Для Господа Бога все едины. Прикладывай. Прошу!

Уселись за широкий стол, на котором лежал целиком испеченный на углях молодой барашек, обложенный огурцами, помидорами и зеленью, стояла литровая бутылка водки, в деревянной миске, нарезанный огромными ломтями, чернел ржаной хлеб. Майкл, привыкший к изысканным блюдам, поморщился. Господа сели за стол, прижимая кресты ко лбам.

Ну и как жрать? — хмуро выдавил Антон.

Придется пошестерить, — ухмыльнулся Ваня, отрезая большие куски дымящегося мяса и кладя их в тарелки гостям.

Выпили за благополучный приезд, принялись за барана.

Ива-ан, неужто сам готовил? — удивился Антон. — Во рту тает!

А то кто же? — зарделся Бурят. По неписаным воровским законам люди типа Вани не имели права работать руками. Да и сам Бурят быстрее бы умер, чем взял, к примеру, лопату в руки. Но была у него слабость: любил угостить друзей едой, приготовленной самолично. Все об этом знали, но помалкивали, а позднее и привыкли, иные, как сейчас Антон, «удивлялись», зная, какой фимиам вливали они в душу Бурята.

Ты смотри! И впрямь тает! — поддержал товарища Майкл. — В Италии такого не едал!

У Золотарика? — поинтересовался Ваня.

У него.

И каков его дворец?

Что ты?! — только и смог вымолвить Майкл.

Думаю, не хуже твоей избенки, — хмуровато сказал Антон. — Двадцать пять миллионов баксов — это сумма.

Сицилийцы, на что уж крутые, поначалу не поверили. Вселился — и лишь руками развели. Бесстрашный, говорят, человек господин Золотарев!

Повесь на него, Миша, эти двадцать пять миллионов. Срок — месяц.

Крутовато, Иван...

В самый раз.

А ведь проходит, — пощупав шишку на лбу, проговорил Антон.

Держи, держи. Через полчаса будешь как новенький. — Бурят поочередно оглядел друзей, остановил взгляд на Майкле: — Начинай, Миша.

Майкл потянулся было к бутылке, но Бурят остановил его:

Пить будем после разговора и после бани.

Тебе как, вообще или в частности? — открывая кейс и доставая бумаги, спросил Майкл.

Сначала вообще, а потом в частности.

Пока ты мудохался в Гонконге, чиновнички тоже не дремали. Коротко сказать, они создали сеть хозяйственных кланов по всей стране. Ты был прав, говоря когда-то, что «белые воротнички» со временем сожрут нас. Они уже заглотили.

Платят?

Кто платит, а кто и жмется.

Короче.

Возьмем рыбачков с Мурмана и Архангельска. По самым скромненьким подсчетам, они взяли около семи миллионов «зелеными», а нас натянули.

Куда глядел Вася Бык?

Ты разве не слыхал, Иван? — помолчав, спросил Майкл. — Память светлая Быку...

Кто?

Поди разберись. Появился в Мурманске молодой, мочит всех подряд. Потолковали. Божится, что не он. Потолковали и отпустили.

Не понял.

Всем жить охота, Ваня.

Говори дальше.

Заглотили, — повторил Майкл. — И потихоньку кладут на нас ба-альшой прибор. А почему? Да потому, что других нашли. Офицериков расплодилось шибко много, и все безработные. Шмалять их выучили, и неплохо. А больше «белым воротничкам» от них ничего и не надо. Мы супротив офицериков не выстоим. Они голодные, злые, а на наших погляди! Гладкие, суки, стали, жиром заплыли, «лады» для них не машины, «мерсы» подавай!

Что же вы офицериков проворонили? Баксов пожалели?

Они же идейные, Ваня! Присягу принимали. Им, поди, и невдомек, что не на власть, пусть и хреновую, они работают, а на карман чиновничка. Ты, скажем, можешь к нефтяной скважине присосаться? Не можешь. А они, чиновнички, могут. Цифру тебе приведу. —Майкл заглянул в бумаги. — По нефти. В год

Россия получает от ее экспорта двенадцать с полтиной миллиардов долларов. А факты говорят другое. Вывозится же на пятнадцать! Где два с половиной миллиарда? Возьмем золотишко. По официальным данным, добыча сократилась на четырнадцать тонн. А я тебе голову на отсечение даю, не сократилась, увеличилась тонны на полторы-две! И снова спрашиваю, где? У «белых воротничков». Почему бы и не иметь Золотарику дворец за двадцать пять миллионов?

По Золотарику мы договорились.

Может быть, ты чего-то не понял, Ваня?.. — начал было Майкл, но под взглядом Бурята тут же умолк.

Еще есть чем обрадовать?

Все в порядке, Ваня. Вопросик имеется... Когда начинать насчет Золотарика?

Завтра. Пошлешь людей в контору. И без лишних слов. Срок — неделя.

Ты говорил — месяц.

Передумал. Если имеешь еще что сказать — говори.

Много всякого, но по мелочам. Разберусь сам.

Вот и ладушки, — улыбнулся Бурят, оборачиваясь к Антону.

У меня вроде все в порядке. Заказов много, и все по банкам.

Общая сумма?

Шестнадцать «лимонов».

И сколько много?

По-крупному — четыре.

А по-мелкому?

Восемь или девять. Могу уточнить.

По-мелкому входят в общую сумму?

Конечно.

Все банки московские?

Два московских. Тульский, тверской, два ростовских, три в Питере...

Не напрягайся, — заметив, что Антон задумался, сказал Бурят. — Надо уважить господ банкиров... Теперь буду говорить я, а вы послушайте. Не буду напоминать сходняк в Питере, лишь скажу, что по- моему выходит. Золотое времечко мы потеряли. Спасибо вам, братаны, что изо всех корешей только вы двое в защиту мою тявкнули. Вы хорошо знаете, что не забыл я добрых ваших слов...

Кончай слезу вышибать! — не выдержал Майкл. — Разревусь сейчас, как корова!

В самом деле, Иван, чего ты? Будто прощаешься. Дело говори.

Успеется. Верно мыслишь, Михаил. Через пол- года-год лафа кончится, офицериков и солдатушек поднавалит из Чечни бессчетно, а тут еще, сами знаете, газетки почитываете, всенародно избранный приказал быть нашей славной армии профессиональной. Вот и смекай, что будут делать вояки, если они одному делу обучены — воевать. Но говорю вам, и «воротничкам» придет свой черед. И время это недалеко. Всегда я говорил: тот, кто имеет власть, тот имеет и бабки. Стоят у руля чиновники, ну и покупают дворцы. Мы у руля стоять не будем. В последний раз повторяю — время ушло. Но жить будем, и жить неплохо. Конечно, пока капают денежки от «воротничков», которые не успели обзавестись офицериками, пусть капают. И банки будем держать до последнего. Но выступать против профессионалов бесполезно. Погорим. Как принял в казино наших людей господин Попов-Городецкий? — обратился Бурят к Антону.

Спокойно.

И каковы бабки?

Ручеек небольшой, но постоянный.

У нас лишь одно казино, - уточнил Бурят . – Сколько их в столице=матушке?

Больше семидесяти.

Официальных?

Штук тридцать «глухих».

Сотня в одной только Москве! А посчитай, сколько по всей России? Так вот, братаны, все казино, все игорные дома, вместе с блядями, директорами, официантами, барменами, прочей шушерой, должны принадлежать нам.

По слухам, имел разговор Алик Поп с Тофиком, — сказал Майкл.

К тому и речь веду. Ты прикинул, Миша, во что нам обошелся Гонконг?

Лучше не вспоминать... Считай, пустая касса. Мы ведь и туда, наверх, отправили.

Рассчитались полностью?

Как было приказано...

Чеченцы не возникнут? Тот же Якуб или Бек? Азеры, Чечня — один базар!

Могут, — подал голос Антон. — Вера одна. Восток — дело тонкое!

Не возникнут. У них своих забот полон рот. А надо будет, напомним. И Питер, и Выборг... Тут какой-то умелец появился, — раскладывая фотографии с Вестом перед дружками, продолжил Бурят. — Хорошо гребет?

Сам видел! — постучал себя в грудь Антон.

Видел... — не поверил Ваня. — Не видел, а играл! Так и скажи.

Посидел, — признался Антон.

И встал голеньким?

Это, братаны, что-то невообразимое... Не от мира сего мужик. Одно могу сказать: хорошо нагрел на нем ручки Алик Поп.

Под фээсбэшниками ходит?

Под ними. Куда денешься?

В одном Монако больше двух «лимонов» схватил, — вставил Майкл. Прибыл?

Прибыл. Вместе с этим фраерком, — ткнул Майкл п изображение Павлова. — Наши потолкались, да куда там... Охраны человек двадцать. В машины, и только ветер!

Не верится, чтобы наши не проводили, — усомнился Бурят.

Проводили. Они шмыг — и на Рублевку! На первом посту наших и тормознули.

Хороша курочка, да не наша, — вздохнул Антон.

Бурят выразительно посмотрел на него, но возражать не стал.

Хватит держать-то! — улыбнулся он, кивнув на кресты. — Ты смотри, как рукой сняло! Припудритесь, и хоть на прием к Президенту! — Бурят согнал улыбку с лица. — Напоминаю. На тебе, Миша, Золотарик, срок — неделя. Ты, Антон, займешься банковскими заказами, все остальное — на мне.

Никогда не бывало такого, чтобы Бурят позвонил Анатолию Павлову и тоном, исключающим возражения, назначил немедленную встречу. Если бы подобное случилось года полтора-два назад, Павлов просто-напросто положил бы трубку, но теперь он согласился, отлично понимая, что одной веревочкой повит он с Ваней. Встретились они в небольшом ресторанчике, что на Пречистенке.

Я вас поздравляю, Анатолий Сергеевич, — с ходу приступил к делу Бурят.

И с чем же?

С заграничным вояжем. Или это не вы купались и чистых водах Средиземного моря на пару с небезызвестным Робертом Вестом?

Спасибо, — суховато ответил Павлов.

Дела ваши шли прекрасно. Особенно в Европе. И отлично начались в Штатах. До большого города с на- иванием Филадельфия...

Действительно, большой и богатый город Филадельфия, — усмехнулся Анатолий.

И отчего же вы так поспешили оттуда?

А кто вам сказал, Ваня, что мы поспешили? Был план, которого мы строго придерживались.

Думаю, что в ваш план не входило также не заезжать в гостиницу, где так и остались лежать ваши чемоданчики.

Сдаюсь! — рассмеялся Павлов. — Что ты хочешь?

Ты хотел спросить, кого я хочу поиметь? Не беспокойся, не Роберта Веста, — тоже переходя на «ты», ответил Бурят.

Если бы ты этого даже сильно захотел — не получилось бы, — все еще улыбаясь, сказал Анатолий.

·— Твой Вест мог бы и исчезнуть в Филадельфии.

Не хочешь ли ты сказать, что в Штатах нас прижали твои мальчики?

Именно это я и хочу сказать.

В самом деле, Иван? — посерьезнел Павлов.

А ты думал, цэрэушники тебе сели на «хвост»? ФБР?

Был убежден. А с этим народом, сам знаешь, надо ухо держать востро.

Плоховато ты знаешь заграничные злачные места, Анатолий Сергеевич. Какое дело ЦРУ или ФБР до каких-то там игроков в картишки? В отличие от наших органов они занимаются лишь своим непосредственным делом.

Намек понял. Но не перестарайся, Ваня.

Перехожу к делу. Мне необходимо, чтобы фээс- бэшники не ставили моих людей раком в твоих любимых злачных местах, когда я начну действовать.

И когда начнешь?

Скоро.

Подошло, значит, времечко?..

Ты много знаешь, Анатолий Сергеевич, но не все.

Все знать мне и ни к чему. Но если ты имеешь в IIиду Воронеж, то об этом известно и на Огарева, и на Петровке.

Воронеж город немаленький, — ухмыльнулся Бурят. — И если на той же Петровке думают, что товар лежит в ангарах, то они глубоко заблуждаются... Так что скажешь?

Услуга за услугу.

Весь внимание.

Вот ты говоришь, что Вест мог бы исчезнуть даже в Филадельфии. Но он может исчезнуть и здесь, в России.

Вы что-то не поделили?

О чем ты?

По-моему, ты выразился довольно ясно.

Черт-те что! — с досадой проговорил Павлов. — Подобной мысли у меня даже не возникало!

Тогда выражайся точнее.

Одним словом, так. У Веста не голова, а мозговой компьютер. Но все свои расклады, а их свыше ста тысяч, он заложил в компьютер реальный. Вот он-то мне и нужен.

На всякий случай?

Да. На всякий случай.

Скажи, где он лежит-припухает, и я возьму.

Если бы знать! Вероятно, где-нибудь в доме.

В како-ом? В квартире, на даче, а может быть, в правительственном особняке?

В правительственном особняке, дорогой ты мой Ваня, давным-давно другой человек. Весту туда дороги заказана. Он, правда, еще на что-то надеется, но дело бесполезное.

И кто этот счастливчик?

Полковник внутренней службы Валерий Степанович Саргачев.

Мужик серьезный. Я, как глянул, сразу понял. С ним не до шуток.

Верно говоришь, — согласился Павлов. — Не до шуток. Тебе известно, чем он занимается?

Чем может заниматься полковник МВД? Своим делом.

Он входит в группу следователя по особо важным делам Турецкого по расследованию убийства, совершенного в Гонконге.

Не только он. Бывший сыскарь, а теперь частный детектив Грязнов тоже.

Надеюсь, ты понимаешь, что Турецкий не остановится на убийстве?

Глубоко копнет «важняк». Это уж само собой, — подтвердил Бурят.

Если уже не копнул.

Игра-то идет в открытую, Анатолий Сергеевич! Я понимаю, тот же Турецкий с большим удовольствием накинул бы мне на белы рученьки «браслеты» — и на нары. Но как это сделать? Да никак не сделаешь! Перехватили они товарчик. Открыли дело. Теперь мудруют. И пусть себе мудруют!

Турецкий домудруется.

Может быть, да. Может быть, нет. Кто знает? Но что точно, мужик упрямый, а самое главное, ничем не купишь его. На таких держалась и пока еще держится российская власть, хотя и дала уже трещины.

Давно мы с тобой не виделись, Иван. Не узнаю, — усмехнулся Павлов.

Поумнел?

Не то слово.

Я дураком никогда не был. А теперь, ты прав, еще больше поумнел. Жизнь заставляет, Анатолий Сергеевич! Наверное, что-то соображаю, если мои ребятки прищучили вас аж в самой Филадельфии!

Широко размахнулся ты, Ваня... А на кой?

Расскажу я тебе одну историю, Анатолий Сергеевич, — подумав, ответил Бурят. — В девяносто третьем было. Оставалось мне сидеть три месяца и три дня. И вдруг на красный ковер, к начальству. Так, мол, и так, в Питере и Выборге чеченцы хулиганят, не смог бы ты, Ваня, их приструнить? «Дело нехитрое, — отвечаю, — но за все надо платить». — «И какова плата?» — «Свобода». Договорились. Приезжаю в Питер. И тут как тут братва. В самом деле, оборзела Чечня, дыхнуть не дают! Три дня, и полный порядок.

Слышал, — сказал Павлов. — Табак, спиртное, таможня... Четыре трупа.

А как иначе? Все чистенькими хотят быть? Не выйдет. Вот я и подумал: коли они с такой мелочью не сладили в одном городке, Выборге, что уж говорить про всю Россию! Не можете — уходите.

И кто придет?

Не ты и не я, — после некоторого молчания ответил Бурят. — Может, Турецкие, Грязновы... Откуда знать? А может, вообще конец света близок? Живи, пока живется.

Мрачны твои мысли, Ваня. Не ударился ли ты в религию?

Без Бога не до порога, — ответил Бурят. — Так говаривала моя матушка...

Все будет нормально, — сказал Павлов.

Пока мы в одной лодке.

Здесь ты дал маху, Ваня, —улыбнулся Павлов. — Мы никогда не были и не будем с тобой в одной лодке.

Вот почему я так и размахнулся.

Далеко смотришь.

На том стоим.

Это последняя наша встреча с тобой, Иван, — сказал Павлов.

Мы договорились, Анатолий Сергеевич?

Договорились, — не сразу ответил Павлов.

Тряхнуть Веста?

О Весте и компьютере я тебе ничего не говорил, а ты не слышал.

За добро я привык платить добром, — возразил Бурят.

Будет время обговорить и этот вопрос, — поднимаясь и протягивая руку, сказал Павлов. — Но обговаривать ты его будешь не со мной.

После ухода Павлова, тщательно разбирая в уме разговор, Бурят призадумался. Они нечасто встречались, хватило бы пальцев и на одной руке, и никогда в открытую не вели разговоров о делах. Обоим было все ясно: один платит, другой получает. И разумеется, получает не из рук в руки, а вполне официально, через посреднические конторы. Другой вопрос: из каких процентов работали конторы, но это уже были заботы Павлова. Из сегодняшней встречи Бурят сделал вывод, что в ведомстве полковника произошли какие-то изменения: уж очень явными были промахи Павлова. Первый прокол — Вест, его портативный компьютер. Для чего огород городить, если вся охрана Веста — люди Павлова? Боятся ручки запачкать? Это фээсбэшники-то? Лепите кому-нибудь другому, но не Буряту. Значит, дело в другом. Если предположить недоверие к охране, к своим людям, то дело Павлова швах. Второе. Для чего он заложил Саргачева? И кому? Вору в законе. И что он хотел этим сказать? На мокруху тянет? Не-ет, Ваня на такое дело не пойдет. Они из одной тарелки лакают, с одной бабой живут, пусть сами и разбираются. «А может, перегибаешь ты, Ваня? Какая мокруха? — подумал Бурят. — Один полкаш другого полкаша прижал в чем-то, ну и брякнул. Правда, брякнул-то не кому-нибудь, а мне...» Разговором Бурят остался доволен, главное решено: фээсбэшники «не заметят» действий Ваниных боевиков, и в том, что они «не заметят», Бурят не сомневался: Павлов всегда держал свое слово.

Теперь оставалось решить последнее: начать дело без предупреждения или все-таки потолковать с Городецким и Тофиком Алиевым. «Идешь на крутое дело, начинай с головки, — учил Бурята в свое время большой авторитет Федя Кирпич. — Но не перегибай! «Шестерок» и прочую мелочь не трогай. Ты им плати, Ваня, и плати хорошо. Они прежних-то хозяев и забудут, на тебя пахать начнут».

Ваня посмотрел на часы. С минуты на минуту должны прибыть в ресторанчик Антон и Майкл. Надо посоветоваться, один ум хорошо, а три лучше. Да вот и они, торопятся, спешат, машут руками, чувствуют вину — на семь минут запоздали. Не успели плюхнуться за столик, как возник официант, держа поднос, на котором стояли запотевшие от холода бутылки с пивом и тарелка с осетриным боком: он прекрасно знал вкусы, так сказать, друзей.

Бурят терпеливо дождался, пока они выпьют и закусят, потом глянул вопросительно.

У меня порядок, — быстренько ответил Антон. — В течение недели все будет улажено.

И у меня тоже вроде ничего, — заговорил Майкл. — Захожу, здороваюсь. Кофе, коньячок, конфетки... Треплемся. «Как, — спрашиваю, — поживает господин Золотарев?!» — «Прекрасно! Отдыхает». — «И где же?» — «Неужто не слыхали, господин Сергеев?» Не стал я в жмурки играть. «Брякни, — говорю, — во дворец-то. Чай, там телефончик-то найдется». Ответил какой-то лоб, мол, господин Золотарев занят. Ишь ты! Ему из Москвы звонят, из Расеи-матушки, а он, видите ли, занят?! Я ему вежливенько так, лбу этому, объяснил, что к чему. Подходит. Басок уверенный, но, чувствую, трусит. Какие претензии, дела наши в порядке, а если что не так, конечно же разберемся... Ну, я ему и загнул лекцию. По-итальянски.

Так он же ни хрена не понял! — рассмеялся Бурят.

То же самое и Залотарик ответил. Перешел на родной, русский. Что ж ты, говорю, господин Золотарев, позволяешь? В то время, когда дети, школьники, пухнут от голода, когда шахтеры спускаются под землю без тормозка, с одной водой да хлебом, ты за двадцать миллионов «зелеными» приобретаешь дворец! Нехорошо...

За двадцать пять, — поправил Антон.

Тебе, говорю, массаж итальянки делают, а жена и дочки здесь кукуют. И между прочим, у ворот дачки два остолопа топчутся...

Здесь ты хорошо его приколол, — похвалил Майкла Бурят.

«Что хочешь, Антоша?» — спрашивает. — Антоша-а... С тобой перепутал, — обернулся Майкл к Антону.

Сомлел мужик, — ухмыльнулся Антон.

Я снова в напряг. Справедливости, мол, хочу. До хаты твоей мне дела нет, кувыркайся в ней как хочешь, но двадцать пять штук переведешь на известный тебе счет. Посопел, покряхтел, передай, говорит, трубку заму...

Короче, — прервал разглагольствования Майкла Бурят. — До чего договорились?

Повышают дань в два раза.

Есть смысл, — подумав, сказал Антон. — Через год-полтора то на то и выйдет.

Так и порешим, — пристукнул ладонью по столу Бурят.

Он коротко сообщил о разговоре с полковником Павловым, главный упор сделав на том, что фээсбэшники останутся в стороне, и перешел к основному вопросу.

Знаю, по всем законам толковище нужно, но необходимо ли оно для нас в данном случае? Решайте. Как скажете, так и будет, — закончил Ваня.

Да ведь ты уже решил, Иван, — глядя в глаза Буряту, ответил Антон.

А если решил, так на кой хрен и спрашивать, — буркнул Майкл.

Значит, без тягомотины, без всяких там толковищ начнем с Богом? — спросил Бурят.

Со «стариками» поговорить... — начал было Антон, но Ваня перебил:

Бесполезно. «Курочка по зернышку клюет...», «Кажин сверчок знай свой шесток...» И так далее

Когда начнем? — задал вопрос Майкл.

Послезавтра.

Бурят наполнил рюмки водкой, молча чокнулся с друзьями и выпил.

Переход всех московских казино, дорогих ресторанов и ночных клубов в руки Бурята произошел обыденно и просто. Всю ночь по улицам Москвы разъезжали джипы, «мерседесы», «девятки», выходили из машин хорошо одетые молодые люди, под пиджаками которых угадывались очертания короткоствольных автоматов, двое поднимались в кабинеты владельцев и очень доходчиво объясняли, что с этой минуты для них не существует господин Попов-Городецкий, весь навар будет поступать в другие руки, а также очень вежливо просили, чтобы в казино и духом не несло никакими «травками» типа анаши, а уж тем более метадоном, опием, морфином и прочей синтетикой — словом, тем, чем снабжает небезызвестный Тофик Алиев. Торговать можете, но лишь героином, марка высокая, чистая, без примесей, пора и нам, неучам, привыкать к изысканной западной жизни, тем более что прибыль, личная их прибыль, будет в два-три раза больше, нежели от «травки». Многие понимали с полуслова, иные бормотали что-то невнятное, но когда парни терпеливо повторяли сказанное, прибавляя к тому, что половину навара они оставляют на нужды учреждения, тогда даже для самых непонятливых становилось все ясно. Двое спускались к своим трем товарищам, которые тоже даром время не теряли: те успевали прошвырнуться по залам и комнатам заведения, наметанным глазом отметить людей, причастных к торговле «травкой», а также тех, кто эту «травку» уже употребил. Всю ночь трезвонили телефоны, переговаривались между собой солидные граждане, уважаемые господа, советовались, бранились, нервничали, не зная, с какой стороны дует ветер, пока не всплыло имя Бурята. И у всех почему-то полегчало на душе. В конце концов, не все ли равно, кому отстегивать?

Итак, все произошло обыденно и просто. Но это было лишь началом. Ждали день грядущий.

4

Бурят не ошибся. Анатолий Павлов действительно в последнее время чувствовал себя неуютно. Особым чутьем профессионала он унюхал опасность, но откуда она исходила, понять не мог. Слежки не замечал, хотя не раз останавливал машину, подходил к табачному киоску или к ларьку, покупал банку сока, пил, внимательно оглядывая прохожих, однако ничего особенного не примечал. Правда, подошел к нему однажды тип, попросил закурить, по тому, как он держал сигарету, прикрывая ладонью, как мелко затягивался, Павлов понял, что перед ним или парень, видавший виды в горячих точках, или бывший зек. «Давно вышел?» — поинтересовался Анатолий. Парень помолчал, покурил, потом медленно выговорил: «Сколько же вас, тварей, расплодилось. Стреляй — не перестреляешь». — «Афган? Чечня?» — не обиделся Павлов. «А ты что, прокурор?» — «Возьми», — сунув в руки парня пачку «Мальборо», полковник ушел. «Случайность, — подумал он. — Не та работа». Близок к истине был Бурят и по поводу Саргачева. И вправду шевельнулась у Павлова мысль, маленькая такая паскудная мыслишка, а не дать ли понять Ване, что мешает ему полковник Саргачев, что хорошо бы сделать так, как он хорошо умеет делать: был Саргачев — и нет его. Куда делся? Ищи-свищи!

Вояж по заграничным казино прошел не совсем удачно. Павлов надеялся на большее, но деньги были заработаны приличные. Наблюдая за происходящим в казино, прислушиваясь к разговорам, Анатолий понял, что мысль, пришедшая к нему однажды, а именно — изъятие компьютера, должна претвориться в действительность. Андрей Васильев, конечно, своего рода гений, но и гении смертны. Могут сделать и по-другому, выкрадут Веста, о чем, кстати, он подслушал разговор между двумя господами в Лас-Вегасе. Или купить со всеми потрохами. Да мало ли способов сделать так, чтобы «дойная корова» перешла в чужие руки! Возбудил интерес к своей особе Вест и со стороны ФБР. Здесь Павлов ошибиться не мог, не намеками, а прямо подсказали свои люди, хотя Бурят и молол что-то о своих ребятках. В Филадельфии, возможно, и впрямь были уголовнички Вани, но в Нью-Йорке уж точно парни из ФБР. Одним словом, Павлов решился. После игры, по возвращении в гостиницу, Вест всегда расслаблялся, выпивая две рюмки водки или коньяку — больше Павлов не позволял. Но однажды, было это перед самым концом вояжа, уже в Швейцарии, в Берне, Андрей, зайдя в гостиничный номер, был приятно удивлен: его ждал богато сервированный стол. «За успех предприятия! И за тебя!» — произнес первый тост Павлов. В этот вечер Роберт Вест расслабился по-настоя- щому. Он бормотал о том, что ему лично не так уж много и надо, ни дача, ни машины, ни телохранители ему не нужны, а хочется ему открыть свое дело, пусть даже связанное с казино, на вырученные деньги он откроет свою картинную галерею, она будет называть- i )i Васильевской, и он, как Третьяков, передаст ее народу... «Все будет, Андрюша, все будет», — повторял Павлов, обнимая товарища. «Все, что остается от человека, это память! Я хочу, чтобы обо мне осталась хорошая память!» — «Какой разговор?! — поддакивал Анатолий. — Останется! Хочешь казино Москвы, Питера, всей России? Пожалуйста!» Потихоньку-полегоньку до- стал-таки Павлов своего напарника, проговорился Вест и о своей любви к Ларисе Стрельниковой, и о компьютере, в который заложил он свои расклады. Вероятно, удалось бы ему вызнать и местечко, где лежит компьютер, но случилось непредвиденное: после очередного бокала с водкой Андрей свесил голову и уснул.

Павлов раздел-разул своего товарища, уложил в кровать, аккуратно укрыл одеялом, после чего обшарил карманы Андрея, тщательно просмотрел чемодан и нашел то, что искал, — ключи. Их было несколько, висевших на двух одинаковых брелоках в виде медвежонка. Ключи от дачи Павлову были знакомы, а потому он сделал слепок лишь с квартирных.

По прилете в Шереметьево их встретили сотрудники из отдела Павлова. Они заметили, что сели им на «хвост» две иномарки, и с кольцевой дороги свернули на Рублевку, предварительно дав знать по телефону сотрудникам ГАИ придержать следуемые за ними джип и «ауди». Павлов понял, что кто-то из них, либо он, либо Вест, на крючке, и уже тогда возникло у него чувство непонятного тревожного ожидания. «Пощупать?» — кивнул на преследовавшие их машины сотрудник. «Не стоит», — ответил Анатолий. И правильно сделал. Теперь-то он знает, что сидели на «хвосте» ребятки Вани Бурята. Немного отлегло: не им, полковником Павловым, интересуются, а Робертом Вестом.

Остановились они на даче Анатолия, которая стояла на берегу Москвы-реки, неподалеку от Звенигорода. Дача была деревянная, старинной постройки, с большим участком, представлявшим собой настоящий сосновый бор. Андрею не терпелось увидеть Ларису, и он несколько раз предлагал Павлову позвонить в Москву, на что тот отвечал одно и то же: «Не спеши». Нечером они дозвонились до Ларисы Ивановны, которая была у себя в загородном особняке. «С благополучным прибытием! — поздравила вице-премьер. — Как дола?» — «Отлично!» — «Поздравляю». — «Мы почти рядом. На даче», —намекнул Павлов. «Отдыхайте», — ответила Лариса Ивановна, и в трубке послышался продолжительный гудок. «Примет завтра, — глянув на настывшего в ожидании Андрея, солгал Павлов. — В крайнем случае через день». Лариса Ивановна приняла их через три дня в своем кабинете. Разговор происходил с улыбками, дружелюбно, но вполне официально, тем более что при беседе присутствовал первый помощник вице-премьера, серьезный, моложавый мужчина в золотых очках. Его присутствие было понятно Павлову, хотя и он был к этому не готов. Но для Андрея Васильева это явилось полной неожиданностью и совершенно сбило его с толку. Было обговорено, что «сей индустрией развлечений, куда войдут и казино, наймется Васильев, вырученные средства пойдут на строительство Диснейлендов в крупных городах, и в первую очередь в Москве, что уже имеется письменный договор со столичным правительством о предоставлении большого участка в районе Нескучного сада. Непосредственным начальником Васильева будет этот первый помощник вице-премьера, так что все вопросы, которые могут возникнуть, он, Андрей Андреевич, будет решать с помощником Ларисы. Павлов слушал, а в голове его стучала одна фамилия. «Саргачев, Саргачев, Саргачев...»

Он оказался прав. Через несколько дней вообще все стало на свои места: Саргачев свой человек вице-премьepa, имеет постоянный пропуск во все правительственные учреждения, несколько раз оставался на ночь как в загородном доме Ларисы Ивановны Стрельниковой, так и в ее московской квартире, выходные дни также проводят вместе. Теперь Павлов был совершенно уверен, что всеми действиями и поступками вицепремьерши руководит Валерий Степанович Саргачев.

Помнится, в первую и последнюю встречу с Саргачевым тот не произвел на Павлова большого впечатления. Павлов отметил, правда, его молчаливость, даже замкнутость. Анатолий уважал людей, не кидающих слов зря, вероятно, потому, что сам молчаливостью особой не отличался, любил поговорить, а вернее, поболтать, но болтовня эта была особого рода, вроде бы и об острых вещах говорит человек, а копнешь — нет ничего. Павлов решил заняться Саргачевым всерьез. Не понадобилось много времени, чтобы изучить личное дело полковника, узнать, где родился, по какому адресу проживал, где учился и кто были его ближайшие друзья-приятели. Хорошо поработали парни с Лубянки во дворе дома на Кутузовском! Словоохотливые бабки много всякого порассказали. Особенно повезло парням с подвыпившим мужчиной, которому они тут же набухали стаканище водки. Ну, и развезло мужика... То ли ахинею нес, то ли правду говорил, но договорился до того, что он будто внук покойного маршала Подгорбунского, всех молодых баб, живших в этом доме, передрал, в том числе и вице-премьершу Ларису Стрельникову, а козлов этих, Валерку Саргачева и Андрюху Васильева, в гробу видал, в белых тапочках. Говорят, шумел мужичок, что в гору пошел Валерка, и не диво, снова под подол Ларискин залез, паскуда. Когда заикнулись парни о Васильеве, мужичок перешел на тон таинственный, мол, большим человеком стал, с охраной ходит, а чем занимается, не скажет, знает, но не скажет. «Сам-то чем занимаешься?» — «Ничем, —гордо ответил мужчина. — Вот пропью дедкино наследство, и... «прощайте, скалистые горы!»— Проверили и выяснили, что мужчина- то и вправду внук маршала Подгорбунского!

Поразмыслив над всем написанным и рассказанным, Павлов пришел к единственной здравой мысли, что оба, и Саргачев, и Васильев, с подростковых лет влюбились в одну девушку, Ларису Стрельникову, и любят до сих пор. «Бывает и такое в жизни, редко, но бывает», — философски подумалось Анатолию. О том, что Андрей любит Ларису Ивановну, Павлов знал, но чтобы и Саргачев, молчаливый, собранный, жесткий, туда же... Неисповедимы пути Господни.

Пути путями, а задуматься полковнику госбезопасности Павлову пришлось крепко. Он никак не мог уяснить себе мотивы поведения вице-премьера. Прошло несколько недель со времени его прилета, а от Ларисы Ивановны не было ни ответа ни привета. Ведь это он, Павлов, собственными руками поднял ее на пьедестал! Правда, он же и подсказал, а точнее, приказал оборвать все прежние связи с разными попами, фишкиными и прочими, прозрачно намекнув, что их ждут еще более великие дела, на что Лариса Ивановна ничего не ответила, лишь повела глазами, в которых на миг плеснулась холодная насмешливость. «Мата Хари! — ахнул про себя Павлов. — Да. Она вторая Мата Хари». Тут бы и вспомнить полковнику, как совсем в недалекие времена нахрапом, совсем нагло заставлял он женщину переспать с лидерами демократических движений, как взахлеб, истерически рыдала она и как сухо ответила «нет» на глупейший вопрос о любви. Нет, ничего не припомнил полковник, а жаль: женщины подобного не прощают.

Павлов предполагал, что Лариса могла кое-что рассказать Саргачеву, но, разумеется, кое-что, а не все. Не в ее интересах выкладываться полностью. Да и для чего? Кто такой Саргачев и что он может? Без поддержки могущественных сил, стоявших за Павловым, Лариса Ивановна ничто, была рядовым юрисконсультом и снова будет юрисконсультом или адвокатом, если понадобится.

«А что, если все дела идут помимо меня? — подумалось Павлову. — Напрямую, через генерала? Лариса может. Вице-премьер... Встретились, переговорили и нашли «стрелочника»?»

При этой мысли Павлова прошиб пот. Как попрощалась Лариса Ивановна после официальной беседы в кабинете? Она сказала «до свидания», но смотрела-то лишь на Андрея! Так, может быть, они виделись?

Анатолий поднялся с дивана, прошелся по комнате, подошел к окну и долго смотрел на огромный багровый закат. И странно, чем дольше он смотрел на угасающее светило, спокойное и вечное, тем все сильнее и сильнее входило в его душу тихое, умиротворяющее спокойствие. Теперь он видел свое положение как бы со стороны: четко представляя все последствия и даже угадывая их. В голове сама собой сложилась схема. Существует организация, курирующая индустрию развлечений, и в этой организации Павлов играет не последнюю роль. Крыша такая, какой и пожелать нельзя лучше, — ФСБ. Все сотрудники, без исключения, связаны тайной круговой порукой, о которой вслух не говорят. Если кому-то очень захочется разрушить эту связь, то он или обломает зубы, или верха сделают все по-тихому — не в их интересах бросать тень на службу безопасности. Имеется и другой выход: в любой момент фээсбэшники могут переарестовать, пересажать, а то и перестрелять людишек Вани Бурята. Взвоет печать, заталдычит телевидение, все пре- поднесется как решительный, небывалый удар по организованной преступности, возрадуется обыватель. Если предположить, что вице-премьер начала свою игру, то и здесь положение небезвыходное, в дело пойдет последний вариант по уничтожению преступных группировок, связанных с наркотиками. А если подставят его, Павлова, остается единственное — уйти за кордон.

Решение пришло, и Павлову вдруг стало легко, и мысли его снова перенеслись на дела обыденные. То ли натура такая была у полковника, то ли жизнь приучила, но он всегда привык любое начатое дело доводить до конца. Втемяшилось ему заиметь в собственность компьютерную память с карточными раскладами, разобьется, но иметь будет. Впрочем, дело того стоит. Павлов знал, что по требованию Ларисы Ивановны Андрей находится сейчас в Санкт-Петербурге, занимаясь организацией казино, а потому самое время навестить его квартиру.

Дом, где был прописан Андрей Васильев, стоял неподалеку от Старого Арбата, старинный, первой половины девятнадцатого века, прекрасно отреставрированный как изнутри, так и снаружи. Павлов набрал код, в замке щелкнуло, тяжелая дверь мягко подалась навстречу. Поднявшись по широкой мраморной лестнице на четвертый этаж, полковник подошел к высокой дубовой двери, безошибочно вложил ключи в замочные скважины. Квартира Веста состояла из трех комнат, просторной кухни и широкого холла, в котором стояли небольшой диванчик и две круглые кушетки, покрытые бордовым бархатом. Павлов не спеша обошел квартиру. И гостиная, и спальня, и кабинет были сработаны под прошлый век, обои под шелк, виньетки на потолке, люстры под бронзу. Хотя Вест нечасто бывал на своей квартире, она не производила впечатления нежилого помещения, наоборот, кругом царила чистота, словно по всем предметам только что прошлись тряпкой, и даже воздух не был спертым, как обычно бывает при долгом отсутствии хозяев. Павлов заглянул на кухню, открыл холодильник, облегченно вздохнул, приметив, что, кроме нескольких банок консервов и двух неоткупоренных бутылок водки, в нем ничего нет. Если бы, не дай Бог, Андрей поселил на время кого-нибудь, то наверняка лежали бы в холодильнике не такие припасы, а уж бутылочки-то точно были бы открыты. Что касается чистоты, то и тут есть оправдание. Предположим, пригласил Андрей какую-либо старушку присмотреть за квартирой, вот она и старается, а на сегодня уже хорошо постаралась, так что работай спокойно, полковник Павлов.

Поиски Анатолий начал с кабинета. Пересмотрев книги, которых немало стояло на массивных полках, тщательно проверил ящики письменного стала, прощупал и простучал массивный кожаный диван, затем перешел в гостиную, обвел ее взглядом. Стол, стулья с высокими спинками, ковер на полу, большая картина на стене в тяжелой раме. Взобравшись на стул, он приподнял край рамы, и ему показалось, что там, за темным холстом, лежит какой-то предмет. Павлов поднатужился, и ему удалось снять с крюка картину, но тяжести рамы он не рассчитал, и она, словно молотом, подкосила под ним стул.

Ч-ерт! — в сердцах выругался Анатолий, лежа на ковре и потирая бок.

Вам помочь, Анатолий Сергеевич? — раздался вежливый знакомый голос.

Привычно, как учили, Павлов сделал перекат и выхватил пистолет. В дверях гостиной стоял Валерий Саргачев.

Не стоит, — поморщился Валерий, кивнув на оружие. — Будет много шуму. Из ничего.

Как вы сюда попали? — вставая, задал глупейший вопрос Павлов.

Я здесь живу.

По-моему, вы живете совсем в другом месте, — беря себя в руки, рассмеялся Павлов.

Временно, — уточнил Саргачев. — Пока мой друг в командировке.

Какое совпадение! Андрей Васильев и мой друг.

Но не с детских лет.

В этом вы правы. Поговорим?

Вначале повесим картину.

Они повесили картину на место, и Саргачев знаком пригласил Павлова следовать за ним. Устроились они на кухне.

За что будем пить? — спросил Саргачев.

За знакомство.

За новое знакомство, — поправил Валерий. Выпили, закусили консервами с черным хлебом, посмотрели друг на друга.

Кто начнет? — задал вопрос Павлов.

Пожалуй, я. Вы же будете лгать, как и положено лицам вашей профессии, а мне будет совестно. — Саргачев помолчал. — Я буду говорить правду, и только правду. Вы человек неглупый, поймете... Лариса Ивановна Стрельникова моя жена перед Богом. Мы обвенчались.

Поздравляю... И где же? В Елоховской?

Нет, — словно бы не заметив издевки, ответил Саргачев. — В одном подмосковном сельском храме. Таким образом, я отвечаю перед Всевышним теперь не только за себя, но и за свою жену. Это первое.

И самое, лично для меня, неожиданное.

Обратимся к вам, Анатолий Сергеевич. Компьютер с карточным файлом находится у меня...

Лариса?! — непроизвольно вырвалось у Павлова.

Лариса Ивановна к этому не имеет никакого отношения. Повторяю, мы друзья с Андреем с детских лет. Объяснились, и он все понял, и понял правильно.

При умелом подходе в ваших руках вещь, которая может принести состояние...

Об этом позднее, — отмахнулся Саргачев. — Решим главное. Что будем делать?

Вам больше нечего сказать?

Мы лишь начали разговор.

Я понял, что, первое, вы обвенчались, и второе — компьютер в ваших руках. Из этого делаю вывод: Лариса Ивановна сообщила вам о компьютере, исходя из моего разговора с ней по этому поводу. А значит, ваши отношения вышли далеко за пределы сельского храма. И мне хотелось бы узнать, каковы эти пределы?

Я знаю все.

Так-таки и все?

Да. Начиная с вашего знакомства в Лондоне.

Хотелось бы продолжения, — улыбнулся Павлов.

Пожалуйста. Дела с Ефимом Ароновичем Фишкиным и Поповым-Городецким. Счета в швейцарских банках, как ваши, так и Ларисы Ивановны, не говоря уже о заграничном турне с Робертом Вестом при вашем непосредственном участии. Встречи в Гонконге, после которых за подписью вице-премьера ушла известная вам бумага, разрешающая провоз также известного вам товара... Продолжать?

Я слушаю.

Существование организации при ФСБ, которая занимается... Я выражусь прямо, Анатолий Сергеевич.

Как хотите.

Организация по своей сути преступна. Прислушайтесь к пословице: сколько веревочке ни виться, а конец будет. А вы в этой организации играете далеко не последнюю скрипку.

Достаточно. Вы неплохо осведомлены.

. — Мне известно и то, о чем вы, вероятно, догадываетесь, но не уверены точно.

Слежка?

И слежка тоже.

Ваши люди?

Не только...

Неужели...

Нет, — прервал Саргачев.— До отдела «К» волна пока не докатилась, хотя предпосылки имеются. Но я вам дам шанс отыграться. Шанс, поверьте, велик. В случае удачи, а она при ваших-то достоинствах должна прийти, готовьте генеральские погоны!

Вы произнесли слово «не только!»...

Не забывайте, что я вхожу в группу Александра Турецкого.

Знаю и помню.

Не могу сказать точно, известно ли содержание разговора между вами и Бурятом Турецкому, но о встрече он знает.

Не может быть...— ошеломленно выговорил Павлов. — Неужели зашло так далеко?

Да что вы уж так-то? — усмехнулся Саргачев. — Ведь это не первая ваша встреча. Такова профессия. Подумаешь, произошел какой-то разговорчик с вором в законе? Дело требует.

Разговор разговору — рознь.

И я об этом. — Саргачев закурил, сделал несколько глубоких затяжек. — И потом, я же вам сказал: готовьте генеральские погоны.

Лучший ресторан в любом городе мира, — кисло улыбнулся Павлов.

Заметано! Но при одном условии.

В моем положении говорить об условиях — только терять время. Выкладывайте.

Полное исключение всяческих связей с вице-премьером.

И это все? Согласен.

Отлично. Ваше здоровье, Анатолий Сергеевич.

Ваше.

Некоторое время они молчали, курили, поглядывая друг на друга.

Связи связями, их можно и порвать, но лишь мои, личные, — нарушил молчание Павлов. — А как быть со связями вице-премьера с верхами моего ведомства?

Об этом не беспокойтесь, — суховато ответил Саргачев.

Получу большую звезду — ив почетную отставку?

Вначале нужно получить. Мы вернемся еще к этому разговору.

Когда?

Через несколько минут.

Вы что-то недоговариваете.

Не в моих привычках. Впрочем, если вы так считаете, скажите.

Мне понятно ваше стремление оградить жену от всяческого рода неприятностей. Но не поздно ли?

Это будет зависеть от вас и от меня.

Что касается меня, к вашим услугам!

Вы верите мне? — внезапно спросил Саргачев.

Я никому не верю, — последовал ответ.

Мне вас жаль... Однако продолжим. Вероятно, вам ясно, для чего я здесь сижу с вами? Именно я, а не кто-нибудь другой?

Как друг детства хозяина квартиры, — сыграл под простачка Павлов.

Прекратите, — поморщился Саргачев. — На этом месте мог сидеть, впрочем, и может какой-нибудь опер из уголовного розыска... Кстати, позвольте ключики.

Павлов вытащил ключи, положил на стол, посмотрел на собеседника и обезоруживающе улыбнулся.

Сдаюсь! Мне совершенно ясно, что все дела, которые шли через вице-премьера, пойдут через вас.

Наконец-то! — тоже улыбнулся Саргачев. — Я мог бы сообщить и сам, но то, что вы догадались сделать это первым, большой плюс в вашу пользу.

Догадываюсь, что вы потребуете большего, — сказал Павлов и, отвечая на вопросительный взгляд Сар- гачева, добавил: — Скажем, ввести вас в общество рангом повыше моего?

Ничего не имею против, но необязательно. Я буду вполне удовлетворен и вашим обществом.

Перейдем к генеральским погонам? Вы меня очень заинтриговали.

С вашего позволения, я обрисую положение, как оно мне представляется, и с удовольствием послушаю возражения, если они последуют.

Пожалуйста.

Конечная цель всякого крупного действа, сопряженного с государственными интересами, как вы отлично понимаете, — власть. Вашей организации удалось сделать многое. Не хотелось бы перечислять, но уже то, что на одной из вершин государственной структуры находится ваш человек, стоит дорогого. Надеюсь, что человек этот не одинок... Ситуация в России такова, что к власти могут прийти люди любого мировоззрения, вплоть до воров в законе. Были бы деньги. Миллиарды в долларах. А они у них имеются. Другой вопрос, нужна ли им эта власть. Думаю, они без нее проживут прекрасно... Каковы же ваши перспективы?

Наши, — поправил Павлов.

Спасибо, — помолчав, ответил Саргачев. — Наши перспективы, полагаю, пятьдесят на пятьдесят.

Какую перспективу вы имеете в виду?

Не президентскую, — усмехнулся Саргачев. — Охотников до президентской власти считать не пересчитать! Сохранить, а еще лучше многократно умножить влияние на структуры истинной власти, власти премьера, министерств, губернских администраций, ведомств, банков, держать на коротком поводке преступные группировки — вот наша задача.

«Сколько веревочке ни виться...» — напомнил Павлов.

Смотря какой длины веревочка! Нашей, убежден, при четкой и правильной работе хватит на всю оставшуюся жизнь!

Какой крепости веревка, — усомнился Павлов. — Бывают и кудельные...

Почему я и говорю — пятьдесят на пятьдесят.

Откровенность за откровенность, Валерий Степанович... В разговоре с Бурятом мелькнула у меня мыслишка: а не помочь ли вам исчезнуть навсегда?

Думаю, она не покинула вас и до сих пор.

Павлов разлил водку, встал.

Не знаю, известно ли вам, что полковник Павлов всегда держит слово...

Слышал, что ваши слова не расходятся с делом.

Мы в одной стае. И вот мое слово. Я ваш друг.

Павлов протянул руку. Помедлив, Саргачев протянул свою:

Большими друзьями мы не будем, Анатолий Сергеевич, но то, что мы в одной волчьей стае, обязывает ко многому.

Они выпили и еще раз пожали друг другу руки.

Припомнили Афган, Чечню? — спросил Павлов, глянул на собеседника, напомнил: — «Русские волки». Так называли вашу разведроту моджахеды.

Что-то не понравилось в моем личном деле?

Ваше личное дело хоть сейчас в красную рамку и на стенку!

Перейдем-ка лучше к генеральским эполетам, — сменил разговор Саргачев, достал из кармана маленькую пластмассовую коробочку, положил на стол. — Я не буду объяснять вам, каким образом и при каких обстоятельствах попала эта пленка ко мне, скажу одно: я отлично владею китайским. По-моему, в Гонконге вам не пришлось встретиться с господином Джеком Каном?

Не пришлось, но слышал и знаю о нем немало.

Что, если не секрет?

Наркобизнес и торговля оружием.

Торговля оружием... — повторил Саргачев. — С этой пленочкой я советую вам идти к вашему непосредственному шефу, в отдел «К», генералу Самсонову. Здесь материалы, связанные с продажей господином Каном ракет, идущих на территорию России.

Доложу завтра же.

На. вашем месте я бы поспешил.

Не сейчас же звонить! — постучал по часам Павлов.

Почему бы и нет? — возразил Саргачев. — Ракеты с атомным мини-зарядом.

Кто? — бледнея и почему-то переходя на шепот, спросил Павлов.

Покупатель неизвестен. Материалы зашифрованы.

Павлов встал, прошелся, потом поднял трубку телефона, набрал номер.

Полковник Павлов. Прошу извинить, Николай Васильевич. Мне необходима немедленная встреча с нами, — проговорил он в трубку, выслушал ответ, вероятно отрицательный, но от своего не отступился. — Могу сказать одно. Дело сопряжено с безопасностью государства. Слушаюсь. — Положив трубку, отвечая па вопросительный взгляд Саргачева, коротко ответил: — Еду.

С Богом, — спокойным тоном отозвался Валерий Степанович, подвигая коробочку.

Павлов зашел в ванную, умылся холодной водой, крепко растер лицо полотенцем, при прощании с Сар- гачевым похлопал по нагрудному карману пиджака, где лежала коробочка.

Это стоит генеральских погон.

Жду, — ответил Саргачев и прикрыл дверь.

В ожидании «гавриков», как называл своих подчиненных, работников «Глории», Вячеслав Грязнов, сидел он в кабинете, бездумно рисуя на листе бумаги нечто напоминающее готические соборы. Почти сразу после приезда из Гонконга Турецкий очень подробно, но упуская даже мельчайших деталей, обрисовал Грязно ну результаты расследования дела: убийство Кузьминского — наркобизнес. Славу более всего интересовали старые знакомцы — Грач и Скворец, охранники Кузьминского. С излишней заинтересованностью рассмотрел он и пикантные фотографии госпожи Стрельниковой и Павлова, сделав при этом весьма неприличные замечания. Не реагируя на Славины словечки, Турецкий попросил Грязнова заняться полковником ФСБ.

«Деньги найдем. Иди и работай. Докладывай мне ежедневно», — закончил товарищескую беседу Турецкий. И Слава с легкой душой принялся за дело. Пригласив Николая Щербака и Михаила Самохина, которого все называли просто Самоха, он поставил перед ними следующие задачи наружного наблюдения. Первая: полковник госбезопасности Анатолий Сергеевич Павлов. Вторая: «шестерки» Вани Бурята — Скворец, Грач и Мишка Слон. Третья: гений картежной игры Роберт Вест. «Чего-то много ты наговорил, — мрачно произнес Самоха. — И все вдвоем?!» — «В придачу две машины, «ауди» и джип», — ухмыльнулся Слава. «Не пешком же ходить, — еще больше помрачнел Самоха. — Без Крота не обойтись». — «Это точно, — поддержал товарища Николай Щербак. — Без Крота никак нельзя». — «Алексей Петрович Кротов, — поправил Грязнов, подумал и добавил: — Берите». — «Теперь самый раз»,— повеселел Самоха. «От сердца отрываю!» — постучал себя по груди Грязнов. Крот, лучшии топтун «Глории», был человеком незаменимым не только как топтун, но и по части знакомств с личностями глубочайшего московского дна и господами самого высокого ранга из «новых русских». Щербак и Самоха вплотную занялись Павловым, а Крот привлек к работе нескольких знакомых из числа бомжей, проституток, официантов, швейцаров, а также двух-трех приятелей, завсегдатаев казино. Как ему удавалась наружка, не знает никто, уж такой он человек был, Лешка Крот. «Слышь, директор, — сказал однажды Грязнову Самоха. — А мы ведь не одни топчемся возле полкаша. Сели ему на «хвост» и другие». — «И кто же?» — поинтересовался Слава. «А хрен их знает! У нас две машины, а у них, может, двадцать две. Но что сели, точно». — «Раскусить надо». — «Поди раскуси. Как бы они нас не раскусили... Живчики будь здоров!» — «Что хотите-то?» — «Ребят прибавь». Скрепя сердце Грязнов выделил еще четверых детективов. «Теперь порядок, — успокоился Самоха. — Теперь отмахнемся».

Их-то, Самоху и Щербака, с нетерпением ожидал теперь в своем кабинете директор «Глории» Грязнов. Слава понимал, что слежкой в отношении сотрудников ФСБ и МВД он занимался в виде исключения. Для всего этого есть спецслужбы. Но так было угодно Косте Меркулову, замгенпрокурора России. А Костя — гений по части следствия, сыска и субординации.

Когда ребята вошли в кабинет, мельком бросив взгляд на их лица. Грязнов понял, что случилось нечто непредвиденное.

Докладывайте, голубки, — зловеще произнес он.

Влипли! — с ходу бухнул Самоха, опрокидывая большую чашку, в которой, как и обычно, был налит чай пополам с коньяком.

Давайте с самого начала. Может, ты, Коля?

Щербак по-деловому разъяснил ситуацию. Они, как обычно, нормально, по-тихому «проводили» Павлова до дома, но решили не уезжать, подождать немного. Подозрение вызвало то, что полковник оставил свою машину у подъезда, а не загнал в гараж, который стоял рядом, во дворе. Часа через полтора Павлов вышел и сел в машину. Отчалили и те, что сели ему на «хвост». «Провожали» тремя машинами, довели до Арбата, дальше подключился Крот. Он-то и сообщил, что, после того как Павлов вошел в дом Веста, подъехал «форд» эмвэдэшного полковника Саргачева и, что самое интересное, вместе с полковником вышел из машины наш Демидыч.

Неужто кто-то протрепался? — удивился Грязнов.

О чем ты, Слава, — укоризненно произнес Щербак. — Да если бы кто-то трепанул, разве возник бы Демидыч?

Ум за разум зашел! — с досадой хлопнул себя по лбу Грязнов. — Как влипли-то?

Щербак крякнул и посмотрел на товарища.

Моя вина, — буркнул Самоха.

Оба виноваты, — пришел ему на помощь Щербак. — Крот кричит, линяю, мол, жарко становится, ну мы и пошли...

А он в кустах, Демидыч-то. Лыбится, — снова пробурчал Самоха.

И что дальше?

Да ничего. В приемной ждет.

Та-ак, — протянул Грязнов, оглядывая подчиненных. — И где ночку провели?

Где были, теперь нас нет.

На пару с Демидычем?

Почему на пару? Вон Колька был.

Хорошо провели. Культурно, — солидно ответил Щербак. — Ты бы плеснул своего кофейку, а еще лучше чистенького.

Грязнов вытащил откуда-то снизу початую бутылку коньяка, налил по стопке, посмотрел, как одним махом опрокинули коньяк его частные сыскари, разом выдохнули воздух, и усмехнулся.

Теперь вижу, и впрямь культурно провели ночку... Кто Демидыча-то задвинул? Такой «шкаф» своротить мудрено.

Не ожидал Демидыч, — признался Самоха. — Да мы с ним помирились. Он парень ничего, понятливый.

Так, может, мне и разговаривать с ним не надо?

Мы с ним ни о чем таком не болтали. Он ничего, и мы ничего. Ты же предупреждал, Слава. А вот насчет полкашей не в курсе. Крот, правда, сказал, чтобы не волновались...

Ну и не волнуйтесь, — успокоил сотрудников Грязнов. — Был у меня Крот. Тьфу! Кротов! Алексей Петрович! Опохмелились, и хватит. Гуд бай! Пусть зайдет Демидыч.

Владимир Демидов был родом из Архангельской области, охотник, зверолов, рыбак, воевал в Афганистане под началом Саргачева, был женат, но разошелся, квартиру оставил жене и дочке, живет в Заветах Ильича, что по Ярославской дороге, в деревенском домике, который когда-то приобрел по совету жены, часто ночует в Москве у своего напарника. Вот все, что знал Грязнов о Демидыче.

Сидит он теперь напротив, смотрит куда-то в угол, молчит. Слава наполнил стакан коньяком, плеснул и себе.

Пей, Володя.

Демидыч молча выпил, вытер губы ладонью.

Закуси, — подал конфетку Грязнов.

Баловство, — кашлянул в кулак Демидыч.

Так и будешь молчать?

О чем говорить-то? Мы вроде договорились.

С кем?

С твоими.

А ты чей? Разве не мой?

Договорились, — повторил Демидыч.

И о чем же вы договорились?

Они че, не сказали?

Не успели. Спешил с тобой встретиться.

Буду молчать. Все шито-крыто. Саргача не трожьте.

А если тронем?

Ваше дело. Только потом пеняйте на себя.

У тебя в Заветах банька есть?

Ну.

Что — ну?

Ну есть.

Пригласил бы. Я в Гонконге у Вани Бурята парился, а уж у тебя-то сам Бог велел!

Приезжай. Истопим.

Смотрю, не удивился.

Чему?

Неужели не слыхал, кто такой Бурят?

Слыхал. Ну и че?

Тьфу! — сплюнул Грязнов. — Че! Че! Зачёкал! Бычок архангельский! Ты понимаешь, что после твоего прикола я не могу тебя отпустить? Засветил ты моих ребят. Засвети-ил! Понял?

Мое слово — закон. Сказал, буду молчать, значит, буду. Че они, не поверили, что ль?

Они-то, может, и поверили, да я не могу, не имею права поверить!

Интересно, — проговорил Демидыч и умолк.

Что тебе интересно-то?

Вроде одним делом занимаетесь, а друг за дружкой топчетесь.

Прозреваешь, — удовлетворенно улыбнулся Грязнов. — Может, подумаешь, почему за одним и тем же человеком, полковником ФСБ Павловым, топчемся и мы, и твой бывший командир?

Мне думать нечего. Мне приказали, я выполняю.

Тебе стучать приказали на мою контору! Значит, стучишь?

Не-е, — покачал головой Демидыч. — Не стучу. Не приспособлен.

А напарник? Как его... Федя?

У него спроси.

Крепкий ты мужик, Володя, — с уважением произнес Грязнов. — Я таких уважаю.

Ия тебя уважаю, — расплылся в улыбке Демидыч.

Поверю я тебе, пожалуй. Будешь молчать.

О чем говорить? — хмыкнул Демидыч. — Только прямо скажу, Саргача не трожьте.

Уже слышал.

Свистнет Саргач, все «волки» в Москве будут.

Это кто ж такие?

Коли придет час, увидишь.

Хороший командир был Саргачев?

Что ты!

И чем же он был хорош?

Я тебе, Грязнов, только одну басню расскажу, а ты смекай. Подкинули «духи» паренька нашего ночью. Что с ним вытворяли — не знаю, но, видим, исколотый весь, член вырезан и в рот воткнут. И что, думаешь, сделал Саргач?

Слушаю, Володя.

Мы их, сук, десятерых взяли. И тоже подкинули... Понял?

Понял.

А ты говоришь...

Люди меняются, Владимир. Смотри не ошибись... Ты когда дежуришь?

Завтра моя смена. Если ты уже не уволил.

Выходи. А сейчас езжай в свои Заветы, отдохни.

Демидыч поднялся не сразу, поразмышлял о чем-то, словно ожидая от Грязнова какого-то вопроса, не дождался и направился к двери.

Слава набрал номер телефона Турецкого:

Привет. Я подъеду, Саня? Минут через пятнадцать — двадцать буду. Пока.

5

В гостиной дачи Алика Попа шел своего рода сходняк. За столом сидели хозяин, самый крупный авторитет азербайджанской мафии Тофик Алиев, два его помощника Джалал и Сабир, Ефим Аронович Фишкин и представитель чеченской группировки Гирихан, известный под кличкой Гиря. На первый взгляд все они держались уверенно, а вернее, старались держаться — это было заметно по их напряженным лицам. Да и то сказать, разговор предстоял непростой: замочили джигиты Тофика парня из охраны Антона Маевского, второй, дважды раненный, ушел. Машину изрешетили, а он все-таки ушел, собака, гнались и уже почти догнали, но паренек знал, куда летел, тормознул возле ночного клуба на Цветном, и тут же подскочили к машине люди Бурята во главе с Мишкой Слоном. Пришлось спешно смываться. Сообщили Антону, а тот тут же позвонил Буряту. «Начинай, Антоша, — приказал Бурят. — Не мы первые кровь уронили». В ту же ночь, под утро, менты, дежурившие на Ленинградском вокзале, обнаружили четыре трупа, как принято сейчас говорить, лиц кавказской национальности. Они лежали рядком, словно напоказ выставленные, у стены складского помещения и все с аккуратными дырками в голове. Менты потирали руки: пусть мочат друг друга, падлы, но убийство есть убийство, а потому возбудили уголовное дело, выяснили, что убитые принадлежат к группировке Тофика Алиева, один из бомжей видел вроде две черные машины, что-то выгружали, а что, ему, бомжу, до фени. На этом дело и завяло — но лишь со стороны милиции и прокуратуры, теперь оно перешло в руки Бурята и Тофика.

Первым, как хозяин, взял слово Альберт Георгиевич. Положение его было незавидное. До сходняка они, конечно, обговорили с Фимой дальнейшие свои действия, но до конкретики так и не дошли. Слишком неожидан и решителен был ответный удар Бурята. Одно дело — встретиться, потолковать, пойти на взаимные уступки, к которым Алик и Фима были готовы, и совсем другое — когда в наличии имеется пять трупов. «И это не конец, — уныло повторял Фима Фишкин. — Бурят не остановится». — «Не ной! И без тебя тошно!» — с досадой отмахивался Алик.

Господа! — поднялся Альберт Георгиевич и оглядел присутствующих. — Помянем наших товарищей! Пусть земля будет им пухом!

Все встали, не чокаясь, в полном молчании выпили.

Теперь, господа, обрисую обстановку, как она мне представляется... Прошу не принимать моих слов как дело решенное, но, прежде чем возражать, хорошо обдумайте свой ответ. Удар, нанесенный Бурятом, лишает нас основных доходов. На Москве он не остановится. В скором времени то же самое произойдет во всех других городах. Почему Бурят решился на подобное? Ему некуда деваться. На приобретение «геры», на доставку, на людей, связанных с этим бизнесом, ушли огромные деньги, сотни миллионов баксов. Касса его пуста, разумеется, относительно. Убежден, что, прежде чем начать дело, он заручился если не поддержкой, то бездействием работников ФСБ. Без этого он не решился бы. Впрочем, мы это видим воочию. Все фээсбэшники куда-то подевались! Были — и нет! Сила за Бурятом стоит большая. Я не удивлюсь, к примеру, если сейчас сюда подойдет парочка БМП, а то и танков, с полным вооружением и с солдатиками на бортах. Большого ума не надо, чтобы представить последующую картину... И будьте уверены, средства массовой информации сделают все для раздувания ажиотажа против нас, как основного источника зла. Заслугу, конечно, припишут себе силовые министерства, и в первую очередь МВД. В Москве Бурят подключил порядка пятисот человек. Понадобится, подключит еще столько же. Каков же выход? С минуты на минуту сюда прибудет Антон Маевс- кий. Он выставит окончательные требования, которые в принципе и без того понятны... Единственный ныход в нашем положении — переговоры. Суть их такова. Мы оплачиваем расходы Бурята плюс делим доходы, скажем, пятьдесят на пятьдесят. Другого пути но вижу.

А как же кровь? — спросил Тофик. — Кто ответит?

Худой мир лучше доброй ссоры, — усмехнулся Городецкий.

Не пойдет. Кровь не прощается.

В таком случае, Тофик, дело твое — труба.

Мы знаем силу Бурята. Но видим и другое: маленькая Чечня бьет большую Россию.

Не равняй хер с пальцем! — внезапно озлился Городецкий. — Кому выгодна наша свара? Ментам! Угробим друг друга, а толку?! Повторяю. Нужен мир. Условия диктует Бурят. Вопрос лишь в том, чтобы условия эти были приемлемы. Если согласится Бурят работать вполовину, надо принимать. А дальше будет видно, все под одним Богом ходим...

Кто оплатит расходы Бурята? — задал вопрос Сабир.

Мы.

Сотни миллионов баксов... У нас нет таких денег.

Пороетесь — найдете.

В это время запищал зуммер переговорного устройства.

Пропустите, — сказал Городецкий. — Антон Маевский.

Антон, как всегда одетый по последней моде, вошел в гостиную, взмахом руки поприветствовал присутствующих, присел напротив Городецкого и коротко с улыбкой сообщил:

Я пришел.

Почему не Бурят? — сверкнул глазами Тофик.

Он бережет свою драгоценную жизнь.

А ты?

Я всего лишь подчиненный. Приказали — пришел. И с большим нетерпением жду ваших слов.

Он смеется над нами! — вскипел второй помощник Тофика, Джалал.

Вам показалось, господин Джалал Мамед-оглы, — сухо ответил Антон.

Городецкий постучал костяшками пальцев по столу, стараясь привлечь внимание.

Господа! — повысил он голос. — С вашего позволения, разрешите огласить предложения, о которых мы говорили!

Предложения? — переспросил Антон. — Я, видимо, ослышался.

Вы не ослышались, господин Маевский. Мы подготовили предложения, которые, надеюсь, устроят обе стороны.

Любопытно...— проговорил Антон, глядя на переговаривающихся на своем языке Тофика и Сабира. — По-моему, вы лишь говорили, но не договорились.

В разговор друзей вступил и Джалал. В его голосе кипела ярость. Все трое словно бы забыли, что находятся не одни в гостиной, начали размахивать руками, перешли почти на крик, а Джалал и вовсе обезумел, рванул ворот рубашки, обнажив волосатую грудь, и казалось, еще немного, и выхватит свой ТТ.

Кажется, делать мне здесь нечего, — сообщил Маевский и поднялся.

Куда-а?! — повел кровавыми белками глаз Джалал. — Сиди!

Вместо ответа Антон щелкнул кнопкой переговорника и приказал:

Приготовься, Миша. Через три минуты — огонь.

Все ошеломленно запереглядывались.

Ты что? Какой огонь?! — бледнея, произнес Городецкий.

Ракеты. «Стингеры», — спокойно сказал Антон. — Через три минуты, друзья, мы будем уже на том свете. Там и продолжим разговор... Минута прошла.

Не дури, Антон. Прошу, — вставая и прикладывая руку к груди, попросил Городецкий.

Фима Фишкин бросился к окну.

Ничего не вижу, — забормотал он. — Где?!

Не шутишь? — обратился Тофик к Маевскому.

Господи! Прости и прими в лоно свое душу мою грешную! — повернувшись к большой иконе, висевшей на стене, проникновенно вымолвил Антон.

Плачу! — вдруг взвизгнул Фима Фишкин. — Все расходы беру на себя!

Осталась минута.

Лицо Антона посуровело, отрешенным, пустым взглядом обвел он присутствующих и снова обернулся к иконе.

Мы согласны! — пристукнул кулаком Тофик. — Слышишь, Алик? Согласны!

Фима кинулся к Антону, дрожащими руками вцепился в переговорник:

За все плачу! За все! Дай отбой, Антоша! Антон посмотрел на часы, дождался, когда стрелка почти приблизилась к медленно текущим трем минутам, и лишь, тогда приказал:

Миша! Отбой!

Городецкий вытер пот со лба, молча налил коньяку и выпил. За ним последовали и другие, кроме Антона, который закурил, откинулся на спинку стула и вопросительно посмотрел на Фиму.

Какие расходы вы берете на себя, Ефим Аронович?

Скажи, Алик, — обернулся Фима к хозяину. — Я что-то того... С такого перепугу и в ящик сыграть недолго.

Мы оплачиваем все ваши расходы по «гере» и в дальнейшем работаем вполовину.

Известна ли вам сумма расходов?

Думаю, не больше двухсот — трехсот миллионов.

Ошибаешься, Альберт Георгиевич.

И сколько же?

Прибавь к этой сумме и всего-то ничего, нолик, и будет самое то.

Миллиарды! — выдохнул Фима.

Если устраивает, можно потолковать, но через некоторое время. Сейчас прямо дать ответ не могу. Не уполномочен.

Как считаешь, согласится Бурят? — спросил Городецкий.

Если сумма будет выплачена разом и наличными...

Подумай, что говоришь, Антон? — перебил Городецкий. — Мыслимое ли дело?!

Вот и я думаю — немыслимое. Погорячились вы, Ефим Аронович... Полагаю, дальнейший разговор бесполезен?

Кто за кровь ответит? — вновь обратился к больной теме Тофик.

Тебе ли объяснять, Тофик? Кто начал, тот и в ответе. Мы квиты.

Завалили-то не одного, четверых!

Так получилось, — развел руками Антон, глянул на часы. — Потерял драгоценное время...

По миру пускают! — хмыкнул Тофик. — Передай Буряту, пусть припомнит пересылку в Котласе...

Он помнит, Тофик. И очень благодарен за хлеб- соль.

Не хлебом — смертью пахло!

Не забыл об этом Бурят. И в свою очередь просил напомнить Княжий Погост. Там ведь тоже не хлебом пахло. Не так ли, Тофик?

Помню.

Значит, вы тоже квиты. И еще просил сказать Бурят, если бы батыром был не ты, то еще вопрос, кто оказался бы на месте тех четверых.

Это угроза?

Предупреждение, — вежливо улыбнулся Антон. — Итак, господа, пришло время раскланяться. Условия остаются прежними.

И какими прежними? — спросил Тофик.

Альберт Георгиевич, разве они не в курсе?

В курсе.

Хочу услышать. Лично, — настаивал на своем Тофик.

Пожалуйста. Срочное освобождение всех известных вам злачных мест в Москве, Питере, Нижнем, Ростове и Екатеринбурге. Все. Как видите, и делов- то — раз плюнуть! Было бы желание.

Грабеж! Полный грабеж!

О чем ты, Тофик? У тебя остается огромное поле деятельности. Рынки, ларьки, ресторанчики и кафе рангом пониже, вокзалы, аэропорты, гостиницы, общежития... Всего не перечислишь! Конечно, придется потрудиться, но, как говорят, без труда не вытащишь и рыбку из пруда!

Прощай, Антон, — хмуро ответил Тофик.

Маевский галантно раскланялся и вышел. На некоторое время в гостиной воцарилось молчание.

Что скажешь, Гирихан? — обратился Тофик к Гире.

Отвечу после твоего окончательного решения.

А если я решу воевать?

Вначале реши.

Тофик посмотрел на своих помощников. Оба они опустили указательный палец на стол. Помедлив, опустил палец и Тофик.

Война, — сказал он.

К сожалению, вынужден огорчить вас, — сказал Гиря. — У нас другие, более важные заботы. Идет другая война. Война за свободу моего народа. Мы не имеем права рисковать. Особенно здесь, в Москве. Нас не поймут. Извини, Тофик, но ты должен понять правильно.

Спасибо за откровенность, — выдавил из себя Тофик.

Думаю, мы можем взять часть расходов на себя. Мне больше по душе предложение Альберта Георгиевича.

«Стингеры», —ухмыльнулся Джалал. —На пушку взял!

Проверим, — нажимая кнопку вызова, сказал Городецкий.

В гостиную вошел Гришуня, остановился возле двери.

Расскажи, Гриша, что видел, что слышал? — обратился к нему Городецкий.

Что тебя интересует?

Антон про какие-то «стингеры» вякал...

Были, — подтвердил Гришуня. — Не знаю, «стингеры» или что другое, но были.

Сам видел?

А то нет? Дуры будь здоров! С Мишкой Слоном стоял, за оградой. Они все за оградой ошивались. Дальше, как ты и приказал, мы их не пустили. Стоим, курим. Потом слышу, Антон заговорил. По рации.

Что он сказал?

Приготовься, мол. Через три минуты — огонь. Выскочили из джипа пятеро с дурами на плечах — и к ограде. Нас под дула положили.

И вы легли? — не выдержал Джалал.

Мишка и говорит, — совершенно не обратив внимания на слова азербайджанца, продолжал Гришуня. — Все, мол, хана. Антона жалко, но за него ваши души возьмем. Лежим, ждем.

Скоты! — выкрикнул Джалал.

И на этот раз стерпел Гришуня, лишь, повел равнодушным глазом на помощника.

Поглядел на часы. Третья минута на исходе. Прощай, белый свет, Здравствуй, мать сыра земля... Смотрю, побежали ребята, те, что с дурами на плечах, обратно в джип. А тут и Мишка. Вставай, мол, отбой. Лыбится.

Трусливые собаки! Шакалы! — рассвирепел Джалал.

Это ты зря, — лениво обронил Гришуня. — Я понимаю, кровь горячая, южная, но зря.

Он спас нас! — закричал Фима. — Понимаешь?! Спа-ас! Григорий! Спасибо! Что твоя душа желает, говори, все исполню!

Налей, — кивнул на бутылку с коньяком Гришуня.

Выпив, он посмотрел на Джалала, покачал головой:

Недолго проживешь, парень. Уж очень горяч.

Джалал побелел. Правая его рука медленно поползла за отворот пиджака.

Остынь! — приказал Тофик и протянул руку Гришуне: — Благодарю тебя, брат!

Гришуня ничего не ответил и не спеша направился к двери.

За наше спасение! — поднял тост Городецкий.

Выпили, посмотрели друг на друга и начали прощаться. После ухода гостей Городецкий и Фишкин, оставшись наедине, задумались.

Что молчишь, Фима?

Думаю, Алик, думаю...

Может, с Павловым поговорить?

Звонил. Не отвечает.

Не замели ли его, Фима?

Кто знает? Меня, Алик, следователь беспокоит. Баба эта, Федотова. Из прокуратуры.

Та самая, бывший юрисконсульт?

Та самая.

Все документы визировала она. Какой смысл под себя копать?

Не все, — вздохнул Алик.

Понятно, — помолчав, догадался Городецкий. — Припомнил старую профессию.

Был грех. Да она бы и не подписала. Мы же заводик вписали, судоремонтный. За так. А сколько меди, бронзы, титана, серебра выкачали... Где? Если копнет —· амба!

Работа-то чистая?

Спрашиваешь! — даже чуть обиделся Фима.

Еще что?

Акции на алмазы и два пионерлагеря под Москвой. На лагеря, если помнишь, она отказалась визировать, а на алмазы я и не предлагал.

Не переживай, Фима, — успокоил друга Городецкий. — Копнет-то она под вице-премьера. Там и застрянет.

Не скажи. Баба серьезная. Пришла-то с бумагой за подписью генпрокурора!

Документы, конечно, в прокуратуре?

А то где же? Официальная рядовая проверка.

Застрянет, — подумав, повторил Городецкий. — Слишком долга ниточка. А насчет подписи так скажу — не один ты умелец.

Это точно, — согласился Фима.

Как считаешь, начнут азеры?

Начнут, Алик. Им, как и Буряту, деваться некуда. Слишком жирный кусок отрывает Бурят.

А ты тоже, «плачу-у...» — припомнил Городецкий.

Со страху чего не вякнешь? На кой оно мне все это, — повел руками Фима, — если меня самого не будет?

Ия трухнул, Фима. Секунды оставались!

Чего там, все в портки наложили...

Пронесло, и ладно, — сказал Городецкий. — Бурят не только у Тофика кусок отнимает, но и нас хорошо за вымя дергает...

И не думай, Алик! Нам с Тофиком не по пути!

Я о другом думаю, Фима... Есть две силы, способные остановить Бурята. Павлов и старые крестные отцы. Калган, Шаман, Крест, Кирпич... Павлов отпадает.

Падла он! — вскипел Фима. — Посчитай, сколько поимел?! А где отдача?!

Остаются крестные отцы, — не обратив внимания на вспышку товарища, продолжал Городецкий.

Отцы против Бурята не пойдут.

Как сказать... Отцы шума не любят.

Дорого будет стоить, Алик.

Не дороже того, что мы теряем.

Поговорить можно.

Поговори. Но после шухера.

Большой шухер будет. Чует мое сердце.

Подождем, — решил Городецкий, булькнул коньяку в рюмки. — За то, что живы! Будь здоров!

Утром следующего дня, на глазах ошеломленных москвичей, в упор была расстреляна из автоматов машина марки «ауди» с четырьмя парнями Бурята. Трое скончались мгновенно, четвертого увезли в клинику Склифософского. «Молоденькие-то какие, Господи- и...» — часто крестясь, бормотала какая-то бабка. «Разборка, — мрачно вымолвил стоявший рядом мужчина. — Так им, сукам, и надо!»

Бурят отнесся к трагедии спокойно, даже смиренно. «Антоша, прикажи ребяткам уйти из курятников. Насиделись». — «Понял!» — «Хозяевам скажешь, чтобы платили азерам. Сомлел Ваня! Понос прошиб». — «Понял!» — «И последнее. Мне необходимо знать каждый шаг Тофика. Баксов не жалей». — «Понял», — в третий раз повторил Антон, но уже довольно тускло. «Езжай».

Понаехавшие боевики Тофика были немало удивлены, когда, решительные и готовые на все, врывались они в казино и обнаруживали лишь улыбающихся владельцев, официантов, франтоватых крупье и подобострастных швейцаров. «Где эти шакалы?! — сверкал глазищами Джалал Мамед-оглы. Но «шакалов» и след простыл. Их не оказалось ни в одном казино, ни в одной гостинице, ни в одном ночном клубе. Помощник Тофика ликовал, но самого Тофика взяло большое смущение. «Не похоже на Бурята, — частенько повторял он. — Не похоже. Не такой он человек. Говорить только на своем, родном языке. Поняли?» Но у Антона Маевского нашлись и знатоки азербайджанского. Денно и нощно прослушивали они азиатскую тарабарщину, переданную через крохотные американские «жучки», которыми Антон щедро снабдил сговорчивых людишек из казино и ресторанов, тем более что людишки эти рисковали небесплатно. Прошла неделя, повалила другая. Снова запахло в злачных местах «травками», повеселели боевички, расправили крылышки. Ваня терпеливо ждал. И он дождался. Знатоки отработали свой хлеб с маслом. В один из вечеров к Буряту ворвался возбужденный Антон. «Клюнуло! То ли сходняк, то ли сабантуй какой!» — «Где?» — «В квартире Джалала!» — «Когда?» — «Завтра в восемь!» — «Вот мы и дождались, Антоша, своего часа», — улыбнулся Бурят.

Операция прошла без сучка и без задоринки. Боевики Бурята, рассредоточившись в разных местах возле здания, где проживал Джалал, беспрепятственно пропустили в дом гостей, всю головку группировки Тофика Алиева, числом в пять человек, и ожидали лишь приказа для дальнейших действий. Бурят медлил, он ждал самого Тофика. Но ждал не только он. Томились в ожидании и гости, поглядывая на стол, богато уставленный закусками и бутылками с дорогим коньяком.

Подъехал! — раздался голос Сабира, стоящего на балконе.

Встретим шампанским! — предложил кто-то. Захлопали пробки, полилось шампанское в высокие бокалы. Все, как и положено при встрече с шефом, надели черные пиджаки, поправили галстуки, иные даже причесались. Рассчитав, что, пока шеф зайдет в подъезд, пока поднимется на лифте, пройдет не больше минуты, Джалал решил открыть дверь, не дожидаясь звонка. Гости прошли в просторный холл и, держа бокалы в руках, выстроились, словно на параде. Джалал распахнул дверь... Пятеро, стоявшие в холле, скошенные автоматными очередями, обливаясь кровью, рухнули все разом. Джалал, отброшенный дверью, успел вскочить, с диким ревом бросился в гостиную, где лежало оружие, но тут же и упал, прошитый пулями из трех стволов. Из лифта вышли Тофик и Ваня Бурят.

Убей меня, — сказал Тофик, глянув на окровавленные тела своих ближайших друзей.

Живи, — помолчав, ответил Бурят. — Если сможешь.

Убей, — повторил Тофик.

Подумай о живых. Срок — два часа. Мы уходим.

Хлопнула дверь, и Тофик остался наедине со своими мертвыми товарищами.

Через два часа к подъездам дорогих злачных мест подкатили иномарки, из которых вышли парни, хорошо знакомые официантам и швейцарам. Заходили они в заведения, как к себе домой, уверенные, что встретят их если не цветами, то уж улыбками точно, пусть неискренними, заискивающими, но улыбками.

Лиле Федотовой не пришлось долго ломать голову над документами, изъятыми из фирмы Ефима Ароновича Фишкина. На память свою она никогда не обижалась и прекрасно помнила, что, будучи юрисконсультом, не визировала бумаг ни по алмазным акциям, ни по судоремонтному заводу на Оке, а уж о подмосковных пионерских лагерях и говорить нечего. Но под документами-то стояла ее собственная подпись! И не на одном документе. Сколько она ни вглядывалась в буквы своей фамилии и знакомые закорючки, не могла ни к чему придраться, и если бы сейчас кто- либо спросил, точно ли она подписала бумаги, Лиля бы подтвердила. И она помчалась в криминалистическую лабораторию. Экспертиза подтвердила фальшивость подписей, и Лиля помчалась к шефу, к Турецкому.

В кабинете, кроме хозяина, сидел Слава Грязнов.

И что? — просмотрев документы, спросил Турецкий.

Хочу возбудить уголовное дело. Только что от экспертов-почерковедов. Подпись мне не принадлежит, за меня гады поработали — рисовали на документах мои подписи.

На кого? Я шлею в виду, против кого хочешь возбудить дело?

На вице-премьера.

Крутовато... Но возбуждай дело по факту злоупотреблений, а не против Стрельниковой, а не то сядешь в лужу.

Почему?

Да потому что она вице-премьер! Разве не ясно? В таких случаях без решения генерального и премьера не обойтись!

Но должны же мы как-то шевелиться!

Не горячись, Лиля, — сказал Турецкий. — Не пришло еще время. Не пришло. И доказательств фактически нет.

Как — нет? Дождемся, всю Россию с молотка купят, — понизила тон Лиля. — Взять эти же алмазные акции. Не знаю, Бог, или какая-то другая высшая сила, или сама природа, не знаю, но кто-то идёт на помощь. В Архангельской, Новгородской областях, в Коми, в болотах, где лишь черти водятся, вдруг открывают залежи алмазов. Да каких! Голубых! И что же? Половина акций на разработку алмазов у американских компаний, половина у воров типа Городецкого и Фишкина!

Документик-то фирмы Фишкина, — глянув в бумагу, сказал Грязнов. — А Фишкин, между прочим, срок отбывал за подделку денежных знаков.

Считаешь, его работа? — ткнул в подпись Турецкий.

А для чего ему к варягам обращаться, если сам может?

Прихватишь?

Как скажешь.

На документах три подписи — Стрельниковой, Фишкина и Федотовой, — глянул на Лилю Турецкий. — То бишь твоя. И доложу тебе, основная, правовая, визирующая, предполагающая, как тебе известно, чистоту сделки.

Вы что, не слышали, Александр Борисович?

Предположим, возбудишь ты дело на вице-премьера, — не обратив внимания на вопрос помощницы, продолжал Турецкий. — Что она предпримет? Первое. Вообще на порог кабинета не пустит. Второе. Побежит к своему шефу, а он просто премьер, без всяких вице. А тот куда? Возможно, к своему шефу. Задета честь мундира... Тот указ спустит вниз, как раз к нашему генеральному.

А она у них есть, честь-то? — угрюмо перебила Лиля.

Все объяснят. И про честь, и про мундир, — успокоил юриста второго класса Турецкий. — Понимать надо. А шеф премьера кто? Правильно. Президент. Поднимет палец, и где она, юрист, следователь второго класса, Федотова? Была — и нету. Поимей в виду и то, что полковник ФСБ Павлов большой друг госпожи вице-премьера, о чем ты могла легко догадаться, когда любовалась фотографиями... А у Павлова шефы — тоже шибко влиятельная публика. И третье. — Турецкий на мгновение задумался. — Лучше помолчу. Вот такой пока расклад.

Обращусь в суд, — вскипела Лиля, забирая бумаги.

По поводу?

Защиты личного достоинства и гражданской чести.

И здесь не спеши, — посерьезнел Турецкий.

Я не хочу сидеть рядом с ними, с гадами этими, на скамье подсудимых, когда придет время. А оно придет.

Есть власть, которая называется четвертой, — СМИ. Средства массовой информации.

Я об этом как-то не подумала, — медленно проговорила Лиля. — А ведь это ход и удар. И очень решительный.

Необходимы верные люди.

Они есть.

Грязнов гулко кашлянул и укоризненно посмотрел на Александра.

Ну их к лешему, эти СМИ! — сразу понял Турецкий. — Выбрось из головы, Лиля. Слушаешь, смотришь, читаешь... Трепачи!

Уже выбросила, — улыбнулась Лиля.

И отлично! Иди-ка обратно к экспертам, пусть они еще поколдуют. Не найдут ли какой-либо идентичности между личной подписью Фишкина и фальшивкой. Пусть потщательней экспертизку проведут. Если найдут исполнителя, потянем эту ниточку. Подключится Слава...

Спасибо. Я уж как-нибудь сама, — ответила Лиля и вышла.

Не в ту степь тебя потянуло, — хмуро произнес Слава.

Дошло после того, как ты хрюкнул, — с досадой ответил Турецкий.

СМИ! Телевидение, что ль? Да она же после выступления там, возле стекляшки, и ляжет.

Не каркай! — разозлился Турецкий. — На телевидение еще попасть надо! — Поостыв, добавил: — А ведь она не остановится, Слава.

Ты бы остановился? То-то и оно. До конца пойдет.

На троллейбусе к фишкиным поедет, на метро...

Беднота-а, — протянул Слава. — Так уж и быть, выделю. «Ауди».

А я «волгу» с четырьмя охранниками.

Телохранитель нужен, — подумав, сказал Слава. — И чтобы ни на шаг! С Демидычем поговорить? За ним как за каменной стеной!

Это мысль, — поддержал Турецкий.

Я с ним работаю потихоньку. Молчит, но слушает внимательно.

Не слишком рискуем?

Рискуем, конечно. Но уверен в одном: женщину Демидыч в обиду не даст.

По приезде в агентство Грязнов вызвал Демидыча и объяснил ему суть новой работы. «А че, — ответил тот. — Можно». — «Позвони, посоветуйся», — кивнул на телефон Слава. «Че советоваться-то? Сказал: можно, значит, так тому и быть». Грязнов удивился, но виду не подал. «Оружие на выбор». — «Из чего выбирать-то? У тебя одни пукалки. Ворон пугать». — «А ты что хочешь?» — «Короткоствольник дашь?» — «Может, еще и гранатомет?!» — «Это есть». — «У тебя есть гранатомет?» — «А че?» — «Тьфу! Будет тебе короткоствольник!» — «Порядок», — широко улыбнулся Демидыч. «И смотри, от нее ни на шаг! Куда она, туда и ты!» — «Кого ты учишь, Грязнов? Я четыре года за одним крутым топтался». — «Тогда и в самом деле порядок», — успокоился Слава.

Грязнов позвонил Турецкому и сообщил, что договоренность достигнута, в девять ноль-ноль завтра телохранитель Демидов Владимир Афанасьевич прибудет в следственную часть прокуратуры на автомобиле «ауди».

Константин Дмитриевич Меркулов и Турецкий сидели в кабинете руководителя отдела «К» генерала Самсонова. Николай Васильевич был невелик ростом, плотен, совершенно сед, но выглядел моложаво.

Сколько лет мы с тобой знакомы, Костя? — обратился он к Меркулову.

Лет тридцать...

Тридцать два, — уточнил Самсонов. — И, по моему, никогда не ссорились и понимали друг друга с полуслова?

Мог бы и не предупреждать. Я не спрошу у тебя

ничего лишнего.

Вот и ладушки! Я внимательно изучил документы, любезно переданные вам, Александр Борисович, господином Би. Познакомился с ними впервые. Вижу по лицам, что объяснять, почему впервые, вам нет необходимости... Специальное подразделение по наблюдению над индустрией разного рода развлечений создано с первых дней появления в стране казино, ночных клубов, массажных кабинетов, пока, правда, не имеющих на своих фронтонах красных фонарей. Другой вопрос, в какую организацию переросла эта команда... Поверьте на слово, я вплотную занялся этим делом. Сразу скажу. Прокуроров мы в наши внутренние дрязги не втянем. Не обижайтесь. Но по окончании проверки этой индустрии обещаю вам полное ознакомление с материалами дела. Касательно полковника Павлова... По его возвращении из командировки вы, Александр Борисович, будете иметь возможность поговорить с ним обо всем. Должен сказать, что информация о валютных вкладах в банках Швейцарии соответствует действительности. Полковник Павлов, надеюсь, объяснит нам, каким образом оказались на его личном счету миллионы долларов, но что касается вице-премьера, тут я, как говорится, умываю руки. Она занимает очень высокий государственный пост. Ей судьи: премьер и Президент. У меня все.

Большой секрет, где именно находится сейчас Павлов и по какой причине? — спросил Меркулов.

В Хабаровске. Тайный перевоз современного оружия большой силы.

Уж не ракет ли с атомной начинкой? — поинтересовался Турецкий.

Вам что-то известно, Александр Борисович?

Хотелось бы знать, что по этому поводу сообщил вам Павлов.

Приехал ночью. Выложил шифровку. Той же ночью расшифровали. Дата, место, пароль. Группа, во главе с Павловым, отправлена. Ждем возвращения.

С Павловым? — насторожился Меркулов. — Не слишком, Николай?

Группа из моего отдела.

Вы не поинтересовались, откуда у Павлова появилась такая шифровка?

Поинтересовался. — Генерал-лейтенант заглянул в блокнот. — Он получил ее от сотрудника МВД Саргачева Валерия Степановича.

В таком случае мне необходимо сделать небольшое сообщение.

Слушаю, Александр Борисович.

В отличие от вас, Николай Васильевич, мы не имеем секретов, о которых не могли бы рассказать начальнику отдела «К». Меня, как вам известно, приказом генпрокурора назначили руководителем следственно-оперативной группы, куда входят не только прокурорские работники, но и сотрудники ФСБ. Или это не так, Константин Дмитриевич?

Так, Саша, так, — улыбнулся Меркулов. — С одной поправочкой. Группа образована в связи с убийством господина Кузьминского.

Убийство раскрыто! Дело закончено: я составил постановление о прекращении дела. И по-моему, все довольны. В том числе и отдел «К».

Послушай, Костя, — удивленно произнес генерал, — он у тебя всегда такой?

Какой?

Прямолинейный, что ли.

Всегда.

Тогда понятно. Молодец! Так что хотел сообщить, сынок? Рассказывай.

Турецкий широко, по-детски улыбнулся:

Я коротенько, Николай Васильевич...

Он сообщил, что в связи с информацией, компрометирующей Саргачева, за ним было установлено наблюдение. Саргачеву, скорее всего, удалось получить пленку во время командировки в Гонконг. Он также свой человек в доме крупнейшего мафиози Джека Кана, торговца оружием и наркотиками. Возникает один вопрос, на который он, Турецкий, не может найти ответа.

И что за вопрос? — заинтересовался генерал.

А для чего Саргачеву понадобилось отдавать пленку, если он мог бы воспользоваться ею с большой выгодой для себя? Орден бы ему светил, а то и генеральские погоны!

Тем более что Саргачев имеет близкие, почти родственные отношения с госпожой Стрельниковой, — добавил Меркулов.

Такой же вопрос я хотел задать и Павлову, но воздержался.

Почему?

А чтобы не спугнуть, Саша. Документы ваши я давно получил. Еще до отъезда Павлова.

Так в чем же все-таки причина? — настаивал Турецкий. — Ведь Саргачев впервые так долго, больше часа, беседовал с Павловым. Была у них встреча и на похоронах Кузьминского, куда настояла приехать госпожа Стрельникова.

Смотрю, не дремлете, — улыбнулся Самсонов. — Причина? Можно лишь предполагать. Известно ли вам, что Саргачев и госпожа Стрельникова обвенчаны? Да, да, они обвенчались в подмосковном храме села Покровского. В паспортах штампа нет, но перед Богом они муж и жена. И если учесть, что вице- премьер и Павлов повязаны, и очень круто, то почему бы и не постараться хоть как-то отмыть Павлова. Саргачев, видать, парень неглупый, понимает: если погорит Павлов, то и у жены могут начаться неприятности.

Неприятности, — усмехнулся Турецкий. — А вам, Николай Васильевич, известно...

Нет, — перебил Турецкого генерал. — Неизвестно. Я, Саша, занимаюсь своим делом, вы — своим. Так будем продолжать и дальше.

Самсонов произнес фразу улыбаясь, но таким тоном, после которого Турецкий решил больше не возникать.

Что делается-то, Коля? Ведь смотришь, и руки опускаются! — проговорил Меркулов.

Стареешь, Костя. Ты старости, дружок, не поддавайся! Враз скрутит. Не поддавайся. Мы еще повоюем, — подмигнул генерал.

Я всю жизнь, Коля, воюю. А толку? Чем больше сажаешь, тем больше их появляется! Откуда берутся? И сколько им надо? Хапают, хапают, и все мало! А берут? Не десятками, не сотнями тысяч. Миллионами! И кто берет? Те, к кому и не подступишься! Иной раз думаю: может, с ума все сошли? А может, я?

Ты! — ухмыльнулся Самсонов. — Заместитель генерального прокурора! Выйдешь от меня, зайдешь в любой коммерческий банк и моментально станешь мультимиллионером! Предлагали небось?

Нет. Никто не предлагал.

А тебе, Саша?

В меня стреляли, били, взрывали, но чтобы что- то предлагать... Не помню такого.

Вот и мне не предлагали, — рассмеялся Самсонов. — Значит, хорошие мы с вами люди, дорогие вы мои коллеги! — Генерал поднялся, протянул руку вначале Меркулову, потом Турецкому. — Не обижайся, Александр свет Борисович. Я подумаю и сообщу вам о своем решении. Годится?

Вместо ответа Турецкий крепко пожал руку генерала.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Крах

1

Александра Турецкого разбудил телефонный звонок.

Слушаю!

Доброе утро! — послышался голос Славы Грязнова. — Через десять минут выходи. Едем.

Куда?

Рыбку ловить на Клязьминское водохранилище!

Давай без шуток, Слава!

Взорван особняк Роберта Веста.

Подъезжай, — сказал Турецкий и положил трубку.

Часы показывали без пятнадцати пять. За десять минут он успеет окатиться холодной водой, приготовить чашечку кофе, одеться-обуться — и вперед. Два таза ледяной воды прекрасно освежили Александра, а чашечка кофе окончательно привела его в рабочее настроение. На улицу он вышел ровно через десять минут и сразу увидел подъезжающий джип.

Трупы имеем? — плюхаясь рядом со Славой на переднее сиденье, спросил Турецкий.

Неизвестно.

Тогда гони.

Выбило стену, потолок обвалился. Разбирают.

Тебя-то кто известил?

Есть людишки, — как всегда, несколько таинственно ответил Грязнов.

Доехали быстро, минут за тридцать пять. Возле особняка толпились люди. У ворот стояли два милиционера. Показав удостоверения, Турецкий и Грязнов вошли в здание. Взрыв произошел на втором этаже, в гостиной размером порядка ста квадратных метров. Заприметив знакомого опера — майора с Петровки, Грязнов и Турецкий подошли к нему.

Порядком рвануло, — проговорил Турецкий.

Выбит был угол гостиной, потолок не то чтобы обвалился, но завис почти над самым полом одним краем, о мебели, зеркалах и оконных рамах говорить не приходилось, все разнесло.

Вот что любопытно, Александр Борисович, — сказал майор, — трупы лежали здесь, — указал он место недалеко от входной двери, — а рвануло там, в углу.

Трупы?

Два трупа. Хозяина и его охранника.

Сильно обезображены?

Тоже интересно. У хозяина оторвало руки, разворочен живот. Охранник лежал будто живой! Поначалу так и подумали. Жив. Позднее судмедэксперт определил мгновенную смерть от осколочного ранения в голову. Создается такое впечатление, Александр Борисович, что у хозяина в руках разорвалась граната. Сдетониро- вало и рвануло в углу. Там у него склад был, что ли...

Трупы не увезли?

В спальне лежат. Я провожу, Александр Борисович.

Ты со мной? — обернулся Турецкий к Грязнову.

Не-е, — отозвался Слава. — Пойду пошукаю. В другом месте.

Тела. Андрея Васильева и охранника были уже упакованы в целлофановые мешки, которые по знаку майора расстегнули. «Кто тебя убил, «король казино»? — вглядываясь в мертвое лицо Андрея, подумал Турецкий. — Кому ты перешел дорогу? Или сам решил свести счеты с жизнью? Не похоже».

Документы при них были?

У охранника. — Майор вытащил из нагрудного кармана удостоверение, протянул Александру. — Служба безопасности.

Вижу. «Долгих Олег Викторович», — прочел Турецкий, возвращая документ. — Сибиряк, видать. В Сибири распространены подобные фамилии. Долгих, Седых, Рыжих...

В руке этого Долгих находился пистолет. «Макаров». Одна пуля выпущена.

Закрывайте, — сказал Турецкий и подошел к высокому седому человеку в белом халате. — Здравствуйте.

Утро доброе.

Турецкий.

Александр Борисович?

Так точно.

Так мы ж знакомы, один раз я вам экспертизу делал. Доктор Гошадзе Ираклий Багратович.

Вы грузин? Совершенно не похожи!

Мама русская. В маму пошел.

Чем порадуете, Ираклий Багратович?

Осколочные ранения. В молодого попал всего один. Но в сонную артерию. Наповал.

Выйдя на улицу, Турецкий присел на скамью. Необходимо было привести мысли в порядок, выстроить цепь хоть каких-нибудь предположений. С первых дней, как он принял многоэпизодное дело к своему производству, Турецкий постоянно интересовался у оперативников, где находятся его фигуранты, находящиеся на свободе. Докладывали ему по этому вопросу члены его бригады. Вчера вечером Андрей Васильев находился еще в Петербурге. Вариант прибытия его в столицу на поезде или машиной хотя и возможен, но под большим знаком вопроса. Значит, прилетел самолетом, на Шереметьевский, потому что именно там, на стоянке, пылится его «вольво». Прибыл он, скажем, часов в десять вечера, и что же,

сразу сюда, в особняк? Или заехал еще куда-то? Где пуля, выпущенная из «Макарова»? Если она окажется в теле Андрея, то дело приобретет более иди менее конкретные очертания. Впрочем, детальный осмотр и исследования трупов произойдут завтра-послезавтра в морге.

Подошел Грязнов, присел рядом, закурил.

Пошукал?

Здесь у них помещеньице есть, вроде КПП. Муниципалы дежурят. Вест приехал в четыре двадцать утра. На хорошем взводе.

На какой машине?

На своей, на «вольво».

Один?

Один.

Ты вроде говорил, что от него телохранитель ни на шаг?

Не было. И еще. В третьем часу ночи уехали охранники Веста. Двое.

Один-то остался. И как видел, навсегда.

Пока все.

Четыре двадцать... Ты мне позвонил в четыре сорок пять.

Не считай. Взрыв произошел в четыре тридцать пять.

Пока поставил машину, поднялся в гостиную на второй этаж, вероятно, заметив отсутствие охраны, задержался где-либо... Выходит, трагедия разыгралась в течение каких-то семи-восьми минут. Пойдем, Слава, позвоним в Шереметьево, — поднялся Турецкий.

Сиди, — снисходительно ответил Грязнов, достал из нагрудного кармана сотовый телефон, набрал номер. — Сергей? Здорово, Микола! Не узнал? Богатым быть! Посмотри-ка, Микола, каким рейсом прилетел из Петербурга гражданин Васильев Андрей Андреевич! Подожду... Да, Микола, слушаю! Та-ак. Понял. Спасибо, дружище! Рейс двадцать четыре семнадцать. Прибыл в двадцать один сорок.

Двадцать один сорок, — повторил Турецкий. — Примерно минут через двадцать Вест сел в машину и поехал... Куда?

В столицу-матушку. Куда больше?

Часов в одиннадцать был в Москве...

Может, в свою хату заглянул?

Сюда он приехал в четыре двадцать. Сбросим один часок. Нам, Слава, кровь из носу, а нужно узнать, где, с кем и в каких местах провел время, начиная с одиннадцати вечера и до трех двадцати, господин Роберт Вест... Дай-ка твой сотовый! — Турецкий пощелкал кнопками телефона. — Маша? Доброе утро! Ты уж извини. Думал, твой дражайший поднимет... А где он? Если объявится, пусть звякнет. Пока! Привет детишкам! Маша Погоре- лова, — пояснил он, возвращая телефон Грязнову.

А Валька-то где?

Вторые сутки не ночует.

Звонил хотя бы?

Звонил.

Ну и нормалек! Нравится? — пощелкал Грязнов по телефону.

Не сыпь мне соль на рану!

Слава сунул телефон в карман пиджака Александра:

Он твой. И ради Бога, не надо лишних слов!

Вещь-то дорогая, Слава...

Завязали. Точка.

Ну, спасибо...

Американский. Такого и у генерального нет!

У генерального, может, и есть, а вот у Кости точно нет. Поехали, Слава.

По дороге Турецкий связался с ответственным дежурным по Петровке, 38, который помог разыскать заместителя начальника МУРА полковника Погорелова. Валентину уже доложили о взрыве, майор, с которым беседовал Турецкий, — его человек, мужик настырный, можно быть спокойным.

Сам-то где? — спросил Александр.

Мотался, — неопределенно ответил Погорелов. — Игорька замочили, Саня.

Пилюгина?!

Его.

Взяли?

Должны взять. Ладно. Чего надо-то?

Обойдусь, Валя.

Ты говори!

Парочку ребят потолковее.

Бестолковых не держу. Куда направить?

Ко мне.

Через час будут.

Спасибо, Валентин.

Будь здоров. Не кашляй.

Чего ты, Саша? — оторвал глаза от дороги Грязнов. — Аж побелел!

Пилюгина убили.

С-суки! — скрипнул зубами Слава.

До самой прокуратуры они молчали.

Для чего ребят просил? — остановив машину, спросил Грязнов.

Походить надо возле дома Веста, поспрашивать.

Крота пошлю.

Адресок-то знает?

Крот знает все.

До двенадцати буду у себя.

Созвонимся.

В девять Турецкий, объяснив задачу, отправил двух сотрудников МУРа, присланных Валентином Погоре- ловым, по адресу Андрея, а минут через пятнадцать позвонил Грязнов.

Жди. Выезжаю. Есть новости, — коротко сказал он.

Слава приехал не один, с Алексеем Петровичем Кротовым. Турецкий много разного слышал о Кроте, но работать напрямую ему с ним не приходилось. Поговаривали, что известный платный агент Крот нечист на руку, получает деньги с различных организаций, начиная с Петровки, 38 и частного агентства «Глория» и кончая чуть ли не крестными отцами преступных группировок. Он мог, к примеру, подойти к столику самого Вани Бурята, посидеть, выпить, даже панибратски потрепать по плечу, и ничего, сходило с рук. С другой стороны, он был близок с дипломатами, крупными чиновниками, директорами банков и даже, по слухам, вхож к всесильному мэру столицы. Одевался Крот модно, но если требовали обстоятельства, мог запросто превратиться в бомжа, попрошайку, нищего, барыгу, в кого угодно. Этот агент был большим артистом, но не на сцене, а в жизни. Он играл в рулетку, карты, пропадал на бегах и в то же время успел получить два высших образования — юридическое и почему-то археологическое. Он носил на безымянном пальце золотой перстень с родовым вензелем и действительно являлся законным членом Дворянского собрания. Если бы Турецкий не знал, что Кроту повалил сороковой годик, он, да и никто другой, не дал бы ему сорока. Выглядел Крот просто великолепно и моложаво, под тридцать, не больше. И теперь, пожимая руку «артисту», Турецкий с любопытством вглядывался в яркие синие глаза, в которых угадывался проницательный ум. Рука Крота, на вид небольшая и хрупкая, оказалась на удивление твердой и крепкой. Александр поднажал, но тут же попал в такие клещи, что у него сразу пропали всякие мысли посоревноваться в силе с Кротом.

Каким видом спорта занимались? — уважительно спросил он.

Всем понемногу.

Понемногу, — хмыкнул Грязнов. — Черный пояс! Ты, Саша, против него жидковат...

Присаживайтесь, — произнес Турецкий.

Впервые я увидел Веста в казино на Рождественке, когда он еще работал на Городецкого. Заинтересовался. Несомненно, это был мастер своего дела... У вас курят?

Пожалуйста.

Курил Крот не дорогие заграничные сигареты, а наш «Беломор», прикуривал не замысловатыми зажигалками, а тоже родными спичками.

Познакомиться, перекинуться ничего не значащими фразами с Вестом было можно, но не более. После игры его моментально окружали люди и увозили. Так было при Городецком, так осталось и после перехода Веста под крыло ФСБ. Вас, как я понимаю, интересует время, проведенное Вестом после возвращения из Петербурга?

Нас интересует все, что может пролить свет на гибель Веста.

Я увидел его в казино на Цветном во втором часу ночи. Он сидел за столиком, на котором лежали пачки баксов. Он смотрел на них молча, потом знаком подозвал официанта, который уж стоял наготове, держа на подносе бутылку «Наполеона». Выпил одну рюмку и начал медленно, одну за другой разрывать купюры. Надо было видеть лица присутствующих! Но, видимо, что-то сработало в голове Веста, перестал рвать, поднялся и громко объявил: «Проигравших прошу подойти!» Подошло человек десять. Вест сгреб деньги в кучу, бросил вверх, засмеялся и направился к выходу. Я за ним. Он в свою машину, я в свою. Приехали на Рождественку. История повторилась.

Снова баксы под потолок?

Да. За одним исключением. Часть денег, и приличную часть, Вест сунул в карман. И направился не к выходу, а в известное мне помещеньице, к известному мне человечку, который занимается весьма выгодным бизнесом...

Торговлей оружием?

Ждать Веста пришлось минут сорок. Входил он пустой, вышел с кейсом. У меня было два выхода. Продолжить путешествие с Вестом или попытаться узнать, с каким грузом уходит Вест. Я выбрал второе. Вероятно, ошибся. Впрочем, кто мог ожидать подобный исход?

Вам удалось узнать, с каким грузом покинул помещеньице Вест?

Четыре гранаты и пистолет-автомат.

В котором часу Вест покинул казино на Рождественке?

Мои часы показывали пятнадцать минут четвертого.

В особняк он прибыл в четыре двадцать. Выходит, с Рождественки он сразу поехал к себе. В Москву из Шереметьева, по нашим расчетам, он мог вернуться часов в одиннадцать. Вы, Алексей Петрович, увидели его в казино на Цветном во втором часу... Остается узнать, где провел Вест два с лишним часа, с одиннадцати до часу с минутами. Я, правда, послал к его дому двух сотрудников...

Разрешите, — подвинул к себе телефонный аппарат типа «Ассистент» Крот. — Тетя Настя? А то кто же? Дела, тетя Настя, дела... Здоровьице-то ничего? Ну и слава Богу!

Турецкий поразился происшедшей на его глазах перемене. Сидел перед ним вальяжный господин, говорил уверенно, чуть ли не баском, а тут перешел на какой-то противный тенорок, лицо сделалось простоватым, глаза утеряли проницательность.

Я тебе, тетя Настя, другое лекарство занесу. Ладно, ладно... Как там мой приятель-то?

Крот нажал кнопку на аппарате, и в кабинете зазвучал женский голос.

...приезжал, Леша, приезжал! Ко мне ведь дочка приехала, я позабыла про все! Глянула на часы, батюшки, половина одиннадцатого! Я бегом! Убираю, тороплюсь, а он и подкатывет! И опять, Леша, сотню сунул!

Копи, тетя Настя, копи. Только зятьку не давай. Пропьет, зараза! — засмеялся Крот.

И побежал. Весе-елый... Да что я тебе рассказываю? Пареньки твои небось все передадут!

Пареньки? В серых костюмах?

Они самые. С красными книжками. Я сразу и поняла. От тебя.

Правильно поняла, — вздохнул Крот. — Побежал. Веселый. И все?

И пяти минут не прошло, обратно выбежал! На, нем, Леша, лица не было! В машину — и полете-ел...

Кто ж его так напугал?

Бог его знает! Должно, квартирант.

Какой квартирант, тетя Настя? Сама подумай, на кой хрен миллионеру квартирант?

И то правда! Знать, дружок Андрея Андреича. Строгий. Слыхала, будто как-то с бабой приезжал.

Молодая?

Баба-то? Да разве поймешь? Они ишь как разукрасились... Сзади пионерка, а спереди пенсионерка!

Квартиранта этого шофер возит или сам за рулем сидит?

Сам. Машина коричневая. Длинная.

«Волга» тоже не коротенькая...

Нет, Леша, не «волга». Иностранная.

Точно коричневая?

Я не ослепла пока, Леша! Вспомнила! «Форд»! Детишки крутились во дворе. У нас машин-то, сам знаешь, плюнуть некуда! Это, говорят, «мерс», это... Я и не выговорю! А это, мол, «форд».

Турецкий выложил на стол фотографию Саргачева.

Тетя Настя, а если я тебе фотографию этого квартиранта покажу, узнаешь?

Как не узнать! Он бегом не бегает. Ходит важно, здоровается.

Так я подъеду, тетя Настя.

Когда ждать-то?

Через часик.

Подъезжай, милок, подъезжай. Я к приезду дочки пирогов напекла. Твои любимые. С сушеной калиной. Подъезжай.

Крот положил трубку на рычаги, нажал кнопку с цифрой два, подвинул аппарат Турецкому.

Работа! — похвалил Крота Грязнов.

Вы давно знакомы с тетей Настей? — спросил Турецкий.

С детства. Вероятно, вас интересует, каким образом она устроилась работать уборщицей в такой дом? Отвечаю. С моей помощью.

Вопрос закрыт, — улыбнулся Турецкий.

Зазвонил телефон.

Слушаю. Еще раз, Ираклий Багратович...

Доктор Гошадзе говорил недолго. Поблагодарив за сообщение, Турецкий обвел взглядом собеседников и не сразу сказал:

При вскрытии обнаружена пуля в области сердца, кажется идентичная пуле, выпущенной из «Макарова» охранника. Экспертиза уточнит.

Надо узнать, кто приказал убрать Веста, — громко сказал Грязнов. — Павлова-то в Москве нет!

Крот закурил свой «Беломор» и окутался дымом.

Алексей Петрович, — обратился к нему Турецкий, — как вы посмотрите на то, если я попрошу вас оказать нам некоторые услуги? Конечно, не как следователя, а как сотрудника.

В каком качестве? И что за дело?

В качестве сотрудника, опера, агента, коим вы и являетесь. А дело такое.

Я слушаю, — сказал Крот.

Он действительно слушал внимательно: ни разу не перебил, не задал ни одного вопроса, а когда Турецкий закончил, протянул руку и сказал:

Располагайте мною, Александр Борисович. Я могу заняться требуемой оперативно-агентурной работой. — И этот спокойный тон, немногословие Крота лишний раз показали Турецкому, что перед ним был действительно высокий профессионал, знаток преступной среды, каких в МУРе нынче, пожалуй, и не сыскать больше...

Явились сотрудники МУРа. Турецкий выслушал их сообщение. Но они не принесли никакой новой информации.

Тетя Настя сразу же опознала Саргачева по фотографии и, угощая Крота и Турецкого пирогами с калиной, повторяла: «Он. Я как глянула, так сразу увидела — он!» Турецкий несколько раз пытался перевести разговор на «бабу», но тетя Настя отмахивалась. «Молодой! Почему и не привести?» И лишь с третьей попытки Александра припомнила: «В шляпе! Баба-то была. В широкой такой шляпе. И в очках».

Саргачев явно приезжал с госпожой Стрельниковой, — сказал Турецкий, когда они вышли на улицу. — Вице-премьерша была на похоронах Кузьминского тоже в широкополой шляпе. И, как известно, теперь Саргачев и Лариса Ивановна обвенчаны, то есть ездят всюду вместе.

Тетя Настя сказала, помнится, «как-то приезжала»...

Она могла побывать и дважды, — возразил Турецкий.

Любовный треугольник? Стрельникова — Саргачев — Вест. Ревность? А что?.. Похоже. Если учесть поведение Веста в казино, то очень похоже.

Все трое выросли в одном доме. Дружили с детства. Все поступили на юридический. Позднее пути их разошлись. Через много лет Саргачев и Лариса Ивановна обвенчались... Одно время я работал с Саргачевым. Он уже тогда был влюблен в Ларису, нынешнего вице-премьера. И любовь, пожалуй, была истинная.

Квартира Веста, видимо, опечатана органами? — спросил Крот.

Опечатана до производства тщательного обыска.

К сожалению, должен с вами попрощаться. Если не возражаете, встретимся завтра, — остановился Крот.

До завтра.

В прокуратуре Турецкого ожидали два свидетеля — охранники, те, что уехали ночью из особняка Андрея Васильева.

Проходите, — открыл дверь кабинета Александр. — И присаживайтесь. Паспорта, документы, пожалуйста... С кого начнем?

Турецкий развернул бланк протокола допроса свидетеля.

Не все ли равно, — буркнул белобрысый паренек. — Могу и я.

Объясните причину вашего внезапного ночного отъезда.

Приказал Олежка, мы и уехали.

Прапорщик Долгих был старшим группы?

Выходит, так.

Взбрело Олежке в голову, он и приказал?

Почему? Позвонили.

И кто же?

Начальство, — помолчав, ответил белобрысый.

Начальства у вас много. Но звонил-то один начальник. Его звание и фамилия?

Вроде как подполковник Рябков...

Вроде или точно?

Вроде...

Так мы с вами можем и не договориться, ребятки, — улыбнулся Турецкий. — Смотрю, хорошо вас накачали... Начнем с другого конца. Вам известно, что произошло в особняке?

Слыхали.

Погиб Олежка.

Парни переглянулись и ничего не ответили.

Кто вас ко мне доставил?

Не ваши же! — горделиво ответил белобрысый. — С вашими мы бы не поехали!

И откуда?

Из кабинета Рябкова.

Значит, ни свет ни заря, а подполковник уж к себе на ковер?

Чего это? Ни свет ни заря... Приказал в десять, в десять и прибыли.

О чем спрашивал?

Белобрысый шмыгнул носом и умолк.

Ребятки, вы знаете, где находитесь? — спросил Турецкий.

Ясно где, в Генпрокуратуре, у следователя по особо важным делам.

—- Верно. По особо важным. Начальника боитесь замазать?

Кто боится-то?

Так что ж ты молчишь, как партизан, если такой храбрый?! — повысил голос Александр. — Спрашиваю — отвечай! За дачу ложных показаний я вас предупредил, вот ваши подписи. Давайте конкретнее.

Спросил, кто, мол, из вас поднял трубку.

И кто поднял?

Я, — сказал белобрысый.

И что сказал подполковник Рябков?

Приказал позвать прапорщика Долгих.

А говоришь «вроде»... — усмехнулся Турецкий. — О чем дальше пошел разговор?

Ни о чем!

Так-таки и ни о чем? Спросил и... Гуляй, Вася!.. Ладно. Я минут на десять вас покину, ребятки, — разворачивая бланки допроса свидетеля перед охранниками, сказал Турецкий, — а вы здесь сочинением займитесь. Дополните свои показания, только четко, грамотно и правдиво.

А чего писать?

Ночью, в таком-то часу, я был разбужен телефонным звонком. Говорил подполковник Рябков...

Вроде, — неуверенно произнес белобрысый.

Пиши как считаешь нужным, — согласился Турецкий. — Но знай, за ложные показания придется отвечать.

А если человек и в самом деле не уверен? — подал голос молчавший до сих пор товарищ белобрысого.

Если вы и в самом деле не уверены, пишите «вроде», — ответил Турецкий и вышел.

В коридоре, приметив двух оперативников МУРа, доставивших в прокуратуру этих незадачливых охранников, он подошел к ним.

Ребята эти должны на недельку исчезнуть, — сказал он.

Сделаем.

А теперь попрошу вас доставить приводом сюда подполковника Рябкова. И поторопитесь. Если надо, выпишу постановление. Я имею в виду — если своими ножками он не захочет притопать.

Турецкий рисковал. Он должен был предупредить о немедленном допросе Рябкова его шефа, хотя по закону он, следователь, имел право допрашивать любого (·нидетеля, показания которого имеют значение по делу. Но успеет ли он вообще задержать Рябкова?

Сочинили свои показания? — вернувшись в кабинет, обратился он к паренькам.

Те молча протянули заполненные листы протоколов допроса свидетеля.

— Толково, — похвалил Турецкий, пробежав глазами показания. — И без всяких «вроде»... — Он оглядел пар- иги и внезапно спросил: — Жить хотите, ребятки?

— А кто не хочет? — хмыкнул белобрысый.

Турецкий вытащил связку ключей, отстегнул один из них, положил на стол.

— Ключ от дачи. Моего хорошего приятеля. Доедете до Ярославского вокзала, сядете в электричку и сойдете на станции Семхоз... Сделаем так. Я начерчу планчик, а вы пока звоните родным.

И что сказать?

Внезапная недельная командировка. Важное спецзадание.

Мама, я уезжаю. Вернусь через неделю, — работая над планом, краем уха слышал Турецкий. — Какая Чечня?! Туда на неделю не отправляют! Ну все, мама, все!

А ты чего не звонишь? — обратился к белобрысому Турецкий.

Некому.

Подойдите. Сойдете, значит, на станции Семхоз. Перейдете через железку и все прямо верст пять-шесть. Деревня Уголки. Четвертый дом с левой стороны. Соседку зовут тетей Дусей. Отовариваться будете у нее. Молоко, яйца, сметана... Деньги есть?

Найдем.

Магазинчик в деревне имеется. Хлеб, соль, сахар... В подвале две бутылки настойки. Черноплодная рябина! Одну разрешаю оприходовать. Но не сразу! Не в один мах!

Парни заулыбались. Турецкий подошел к окну и долго смотрел на улицу, потом набрал номер.

Михалыч! Подгони машину на внутренний двор. Отвезешь двух сотрудников на Ярославский.

Что вы так волнуетесь, Александр Борисович? Кому мы нужны?

В том-то и дело, что никому, — грустно ответил Турецкий.

Проводив охранников, он вернулся в кабинет, и почти сразу зазвонил телефон. Ему сообщали, что подполковника Рябкова на месте не оказалось и никто не может сказать, куда он выехал.

Генерал-лейтенант Самсонов рассматривал бумаги. На противоположной стороне длинного стола, выжидательно глядя на начальника, стоял генерал-майор Юрий Гаврилович Пестов, руководитель Стратегической команды по наблюдению за индустрией развлечений, то есть спецотдела 15, — крупный мужчина лет пятидесяти, с заметным брюшком. В кресле возле окна сидел Турецкий.

Странно, — проговорил Самсонов, поднимая глаза на Пестова.

Не понял, Николай Васильевич...

Странно, что вы стоите. По-моему, у нас была договоренность, которой вы пользовались вплоть до сегодняшнего дня.

Пестов покраснел и осторожно присел на край стула.

Так-то лучше... Не вижу, Юрий Гаврилович, акта судебно-медицинского исследования трупа.

Все документы, без исключения, перед вами, — твердо заявил Пестов.

Самсонов посмотрел на Турецкого, и тот, открыв папку, положил перед генералом несколько документов.

Турецкий Александр Борисович. Руководитель следственно-оперативной группы, куда входят и наши сотрудники. Старший следователь по особо важным делам при генпрокуроре России.

Пестов привстал и наклонил голову.

Ознакомьтесь, — протянул ему бумагу генерал- лейтенант Самсонов.

Но это же в корне меняет дело! — воскликнул Пестов, пробежав глазами написанное.

Я тоже так думаю... У вас возникло желание что-либо сообщить нам? Но прежде чем ответить, советую хорошо подумать.

Я впервые вижу эти документы. И разумеется, немедленно приму меры. — Пестов помолчал и, уловив спасительную мысль, торопливо заговорил: — А вы не предполагаете, что между ними могла произойти ссора? Парни молодые, горячие...

Предполагать можно что угодно. У них уже не спросишь. Мертвые молчат...

Признаться, я пока вникнул не во все детали этого дела...

Прекратите заливать! — перебил Самсонов. — Юрий Гаврилович, извольте говорить правду!

Мне нечего добавить к тому, что уже сказал.

Самсонов включил телевизор, нажал кнопку видео.

Сядьте поближе, — приказал он Пестову. — Узнаете подъезд вашего дома? Тускловато, все-таки ночь.

На экране возникла машина, из которой вышел мужчина.

Юрию Гавриловичу, — сказал Самсонов, — человек этот хорошо знаком, а для тебя, Саша, поясняю — подполковник Рябков.

Из подъезда вышел Пестов, приблизился к Рябко- ву, оба закурили, говорил о чем-то генерал-майор, подполковник лишь кивал, изредка вставляя какие-то фразы. Беседа длилась не более минуты. Фрагмент закончился.

Ну и что особенного? — пожал плечами Пестов. — Потребовали неотложные дела, и приехал. Ничего удивительного, удивляет меня то, что я нахожусь под оперативным наблюдением. Это возмутительно!

Нашли Рябкова?

Ищем. Обзвонили больницы, клиники, «Скорую помощь»...

Подозреваете автомобильную катастрофу?

Мало ли что может случиться с человеком!

Это вы верно сказали... — задумчиво произнес Самсонов. — И что за дела позвали Рябкова к вам в такой неурочный час?

Они касаются оперативной деятельности нашего отдела.

Самсонов вздохнул, открыл сейф, вытащил красную папку, положил перед Пестовым приказ директора ФСБ о передаче всех дел Стратегической команды Пестова отделу «К».

Обратите внимание, Юрий Гаврилович, на дату подписания. Она, как видите, месячной давности.

Почему же вы не воспользовались своим правом раньше?

Вы, я вижу, человек некомпетентный в наших спецделах, а потому и объяснять ничего не стану, — ответил Самсонов, но, заметив недовольство генерала Пестова, добавил: — Зато вы очень хорошо соображаете в делах, совершенно не относящихся к роду нашей деятельности.

Пестов помолчал и, видимо, приняв решение, резко поднялся.

Разрешите идти, товарищ генерал-лейтенант?

Вас проводят. Не спешите. Вы не ответили на мой вопрос.

Запамятовал, товарищ генерал-лейтенант, — криво усмехнулся Пестов.

Напоминаю. Для чего подполковник Рябков потревожил вас в ночное время и о чем шла беседа?

Полагаю, при вашем опыте и сообразительности вопрос излишен.

Мало того что вы вор и взяточник, вы к тому же и хам, — помедлив, спокойно проговорил Самсонов.

Пестов побагровел, кулаки его сжались, казалось, что он выкинет нечто непотребное, но ему удалось справиться с гневом.

Вы ответите за оскорбление, — с трудом выдавил он и двинулся к выходу.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникли два сотрудника.

Уведите, — приказал Самсонов.

Один из сотрудников сноровисто прошелся по одежде генерала и после личного обыска отступил в сторону, давая Пестову дорогу.

Это арест? — обернулся Пестов. — Тогда где санкция прокурора?

Вы задержаны, это в моей компетенции. Советую еще раз хорошенько подумать. И рассказать мне и господину следователю всю правду.

Он не испугался, — сказал Турецкий, когда за Пестовым закрылась дверь. — Чувствует себя в безопасности...

Хочешь кофе, Саша?

С удовольствием.

Люблю готовить сам. И только по-турецки. Кстати, откуда у тебя такая фамилия, Турецкий?

А и сам не знаю, Николай Васильевич! Специально интересовался. Дошел аж до восьмидесятых годов позапрошлого века!

И все Турецкие?

Сплошь.

И чем занимались? — ставя на плитку воду с сахаром, поинтересовался генерал.

Воевали. Были в роду и поручики, и ротмистры, и полковники. И даже один генерал!

Турецкому по-турецки! — возгласил Самсонов, разливая кофе по чашечкам. — Прошу!

Кофе что надо! — похвалил Александр.

Пестов задержан, для других он в краткосрочной служебной командировке. Два-три дня можно работать спокойно. Дальше начнется сильное давление сверху. И придется принимать решение. Соберем доказательства — отправим в Лефортово, не сможем — придется отпускать.

Лишь бы не мешали работать эти два-три дня... фонограмма этой сцены отсутствует?

Слышимость пока нулевая, но наши люди работают. Известно, что Пестов отдал Рябкову приказ о немедленной ликвидации Веста.

Кто-то, в свою очередь, приказал и Пестову?

Да, было перехвачено, прямо скажу, странное сообщение.

Указание могло исходить от вице-премьера Стрельниковой и полковника Саргачева, — гнул свою линию Турецкий.

Скорее всего, — согласился генерал.

А чей голос-то был: мужской или женский?

Прозвучала похоронная музыка, — ответил Николай Васильевич.

2

Владимир Демидов сидел в машине и ждал, когда распахнется дверь подъезда, выбежит улыбающаяся Лиля, вспорхнет на сиденье рядом, тронет за руку и, как всегда, приветливо скажет: «Привет, Демидыч!»

За несколько дней, которые он провел рядом со следователем Федотовой, он заметно изменился. Если раньше, кроме водолазки, куртки и джинсов, он ничего не признавал, то теперь пришлось надеть костюм, белую рубашку и даже нацепить галстук. Здоровенный, высокий, с крутыми, налитыми силой плечищами, гладко выбритый и пахнущий иностранным дезодорантом, он выглядел весьма представительно. Памятуя о приказе Грязнова ни на шаг не отпускать от себя охраняемый им объект, он, не обращая внимания на возражения секретарш, перся за Лилей в кабинеты, словно танк. Остановить его мог лишь взгляд или слово Федотовой, но и в этом случае он оставался в приемной, садился где-нибудь возле окна и превращался в неподвижный монумент. Понаслушался Демидыч от Лили о разных чиновничках с телевидения, из редакций, министерств и сделал однозначный вывод, что работают в этих организациях людишки хотя и с гонором, по пустые, боязливые, ворюги, каких свет не виды- пал, говорят гладко, целуют ручки Лиле при прощании, чего-то вроде обещают, возмущаются, кипятятся, а на поверку выходит одна болтовня.

Привет, Демидыч!

Здравствуйте, — расплылся в улыбке парень. — Куда сегодня?

Сегодня мы едем в место, куда тебя не только в приемную, но, пожалуй, и в подъезд не пустят!

Че это?

Опять зачёкал? Тебе сколько раз говорить, Демидыч?

Куда ехать-то?

В «Белый дом».

Демидыч неопределенно хмыкнул и тронул машину.

Лилия Федотова ехала на прием к вице-премьеру Ларисе Ивановне Стрельниковой. Вчера вечером вице- премьер позвонила и несколько минут разговаривала с ней. По существу разговор был пустой, но в конце Лариса Ивановна, почти приказным тоном, предложила прибыть следователю в ее кабинет в «Белом доме» в десять ноль-ноль.

Для вызова могли быть две причины: по просьбе Ефима Ароновича Фишкина, что было вполне вероятно после беседы с ним, или по другой, более серьезной причине, если каким-то образом вице-премьеру донесли о готовящейся к опубликованию статье в одной из центральных газет.

И что будем делать? — спросила Лиля у Фишкина, когда тот ознакомился с выводами графологической экспертизы о том, что подписи от имени Федотовой поддельные.

Дело прошлое. Что вспоминать?

В данном случае срок давности не прошел, тем более что дело, можно сказать, свеженькое.

Что вы собираетесь предпринять?

Вам не ясно? Предъявить вам обвинение, закончить расследование и направить дело в суд. Но, скорее всего, вести дело будет другой следователь.

Суды завалены делами куда более серьезными...

Ваше не менее серьезное, и я найду возможность его ускорить. И уверяю вас, что срок наказания будет вам обеспечен.

И на сколько потянет?

По алмазным акциям и пионерским лагерям я предъявлю обвинение в злоупотреблении и подделке документов, в том числе и в подделке моей подписи, что потянет годика на три. А вот по судоремонтному заводу обвинение посерьезнее. Вы, Ефим Аронович, полностью разграбили заводик, недостроенные суда. Все было переправлено вами в прибалтийские страны. Суммы, вырученные при этом, вам известны лучше, чем мне. В этой части и по этим эпизодам вам будет предъявлено обвинение в хищении в особо крупных размерах.

Подобные заявления нуждаются в доказательствах, — приосанился Фишкин.

Неужели вы полагаете, что я пришла бы к вам без доказательств?

Лиля выложила на стол папку.

Здесь, Ефим Аронович, показания свидетелей — бывших руководителей и рабочих завода, водителей грузовиков, копии ваших приказов и писем, накладных расходов, а также расписки в получении материалов со склада. А так как я лицо заинтересованное — вы, рисуя мои подписи, хотели подставить меня под удар, — и, разумеется, доведу дело до логического конца. Не сама, а руками моих коллег — других следователей.

Может быть, мы сумеем договориться, — испуганно сказал Ефим Аронович.

Можем, — с готовностью согласилась Лиля.

Назовите сумму, и я весь к вашим услугам, — с облегчением вздохнул Фишкин.

Вы не так поняли. Взятки я не беру, — спокойно ответила Лиля. — Но договориться мы можем. На дону ментах три подписи. Ваша, моя и госпожи Стрельниковой. Мне необходимо знать, каким образом акции

по алмазам попали именно к вам, если учесть огромную конкуренцию в этом вопросе, и почему госпожа Стрельникова проникалась столь непостижимым уважением к вашей организации, выделяя вам лакомые куски как в столице, так и на территории страны.

Мне кажется, будучи юрисконсультом движения и ставя свои подписи, то есть визируя документы, вы мало интересовались подобными вопросами...

Теперь я не юрисконсульт движения, а следователь, член следственной группы Генеральной прокуратуры России, — напомнила Лилия Федотова.

В таком случае вам лучше самой спросить об этом вице-премьера.

Спасибо за совет. Спрошу обязательно. Вы задали вопрос о взаимной договоренности. Я ответила. Не вышло. Будем считать разговор безрезультатным. До свидания.

Погодите, — остановил женщину Фишкин. — Мне нужно время. Хотя бы до завтра.

Во время следующей беседы с Федотовой, а встреча происходила в ее кабинете, Фишкин держался уверенно, отрицал свою причастность к подделке документов и подписей и даже сделал прозрачный намек о грядущих для Федотовой неприятностях в случае, если делу будет дан ход.

Вы делаете ошибку, Ефим Аронович, давая ложные показания, — резюмировала Федотова, заканчивая допрос.

А вы уже ее сделали, предложив мне сделку, бросающую тень на члена правительства, — ответил Фишкин. Федотова заметила, что Фишкин водит рукой в кармане пиджака.

«Не хватало еще, чтобы он записывал наш разговор на магнитофон».

Че это вы такая? — спросил Демидыч, встретив Лилю в приемной следственной части.

Не чокай! — и Лиля заковыристо, по фене, выругалась.

Ты что? — округлил глаза Демидыч.

Этот Фишкин тайно наш разговор записал, сволочь!

Демидыч молча повернул к выходу. Не прошло и двух-трех минут, как он вернулся, неся миниатюрный магнитофон.

Этот?

Они стояли на улице, в десяти метрах от здания прокуратуры.

Лиля щелкнула кнопкой, услышала свой голос, вытащила пленку, сунула в карман.

Стоять! — послышался чей-то крик. В сопровождении двух парней бежал к ним Фима Фишкин.

Что орешь? — лениво спросил Демидыч, подавая магнитофон Фишкину.

Руки! — приказал один из парней.

Не стоит, мужики...

Второй парень выхватил пистолет, но тут словно подкошенный упал: Демидыч ткнул его пальцем в живот. Товарища, который потянулся было к пистолету, моментально прижал к тротуару и строго сказал:

Не балуй. А ты, — обратился он к Фишкину, — подойди.

Лиля не слышала, что сказал Ефиму Ароновичу Демидыч, но по выражению лица Фишкина поняла, что тому все стало яснее ясного. Демидыч не спеша разрядил пистолет, пропустил женщину вперед и пошел следом, прикрывая ее широченной спиной.

Ну, Демидыч, — проговорила Лиля, когда они сели и машину, — за тобой и вправду как за каменной стеной.

Делов-то, — улыбнулся Володя.

Не страшно? Припутают они тебя...

Че?

Спасибо, Демидыч, — сказала Лиля, обняла и поцеловала парня в щеку.

Не ожидал, — хмыкнул Демидыч.

Поцелуя?

По фене ботаешь.

И я от тебя не ожидала такой прыти.

Вскоре они уже были у здания «Белого дома».

Как и предсказывала Лиля, дальше подъезда Демидыча не пустили. В кабинет вице-премьера Лилю проводили сразу же, едва услышали фамилию. Лариса Ивановна встретила следователя Федотову суховато и немедленно перешла к делу.

Что можете сказать по этому поводу? — спросила она, подавая листы, отпечатанные на компьютере.

Да, это — моя статья. Я передала ее в газету. Содержание, видимо, вам уже известно, —мельком взглянув на листы, ответила Лиля. — Вам что-то не ясно?

Предлагаю вам отказаться от этой идеи.

Не вижу причины.

Причина в том, что в вашей статье фигурирует моя фамилия.

И что? Разве не вы возглавляли женское движение?

Послушайте, Лиля, — перешла на более мягкий тон Лариса Ивановна. — Скажу откровенно. Я понимаю, затронута ваша честь как юриста, как честного человека. Но ведь я и не знала, что этот идиот подделал вашу подпись!

В таком случае у вас нет никаких причин для волнений.

Заинтересованность моя заключается не в том, что я ничего не знала, но в том, что, пусть краем, будет запятнано мое имя.

Помилуйте, Лариса Ивановна! Да каким же образом оно будет запятнано? Если вы внимательно читали статью, то могли заметить, что в ней нет ни одного слова, направленного против вас лично. Я просто-напросто защищаю себя. Вот мое имя, моя фамилия запятнаны. И разумеется, я сделаю все, что в моих силах, чтобы смыть с себя позор.

Не будем лукавить, — помолчав, сказала вице- премьер. — Вам известно больше, нежели вы изложили в статье.

Мне известно многое.

В том числе и обо мне?

В том числе и о вас.

Очень жаль, но вы проиграете, Лиля.

Может быть. Мне вот что любопытно, Лариса Ивановна. По-моему, у нас свобода печати, материалы, как мне говорили, до опубликования не разглашаются, а у вас каким-то образом оказалась моя статья...

Статья ваша опубликована не будет.

Ну что же, значит, один редактор оказался трусом, таким же может оказаться второй, третий, но я убеждена, найдется четвертый, который, несмотря на ваше высокое положение, наберется смелости и опубликует.

Чего вы добиваетесь, Лиля?

Ничего, кроме того, о чем я сказала. Правды.

До свидания, — попрощалась вице-премьер.

Из вестибюля Лиля позвонила главному редактору газеты, где должна была появиться статья. Редактор подтвердил, что статья выходит в завтрашнем номере, он уже подписал верстку и не видит причин, почему она может не выйти. «Вам звонили?» — спросила Лиля. «Да. Но это не имеет никакого значения».

На следующий день газета не вышла вообще. На : тонок Лили в редакцию ответили, что главного редактора вызвали в министерство по печати. У Лили был крупный разговор с шефом. Турецкий объяснил ей, что она поступила не только глупо, но и противозаконно. Во-первых, она замешана в деле Фишкина— Стрельниковой. Во-вторых, не имела права помещать статью в печати. Рано или поздно Фишкина возьмем, сказал он, и не только его, старался он объяснить своему помощнику ситуацию, теперь же положение дел таково, что нужно добывать доказательства, да и вообще дело следует поручить иному работнику. Лиля молча выслушала и, в сердцах хлопнув дверью, вышла.

В машине, когда уже подъезжали к дому, Лиля вдруг расплакалась. Демидыч перепугался, он совершенно не выносил женских слез.

Это... как его... Кончай, слышь, — забормотал он. — Чего ревешь-то?

И, глядя в его глаза, полные истинного сострадания и жалости, Лиля вдруг рассказала все парню.

Как жить, Демидыч? Кругом ворье, взяточники, нечисть! Как жить?! А от меня требуют: соблюдай формальности! Какие могут быть формальности в борьбе с этой нечистью?!

Да ладно, — отмахнулся Демидыч. — Не переживай.

Вот и ты тоже... — проговорила Лиля, выходя из машины.

Демидыч, как и обычно, проводил женщину до дверей квартиры и попрощался.

В двенадцатом часу ночи в квартиру позвонили. Посмотрев в глазок, Лиля узнала своего охранника.

Я на минуту, — угрюмо выговорил Демидыч.

Что случилось-то? Проходи.

Демидыч тщательно вытер обувь, вошел в коридор, вытащил несколько листов бумаги, протянул хозяйке. Аккуратным почерком в бумаге, названной «Чистосердечное признание», было написано, что гражданин Фишкин Ефим Аронович целиком и полностью признает свою вину в злоупотреблениях и подделке подписей в документах, касающихся приобретения акций ряда предприятий, в том числе судоремонтного завода и пионерских лагерей, в чем глубоко раскаивается и сообщает эту информацию по своей инициативе...

Пошел я, — сказал Демидыч, берясь за дверную ручку.

Он жив? — шепотом спросила Лиля.

Кто?

Фишкин.

А что ему сделается? Дышит.

У него же телохранители...

Ну и что?

Дышат?

Должны, — подумав, ответил Демидыч.

Что я тебе скажу, Демидыч...

Парень кашлянул и вопросительно посмотрел на женщину.

Ты перестал чёкать.

Знать, отучил кто-то, — широко улыбнулся парень. — Пошел.

Не уходи, Демидыч, — негромко проговорила Лиля, но Демидыч услышал и застыл как вкопанный.

Все произошло так неожиданно и быстро, что Фима Фишкин ничего не смог сообразить. Он, услышав за собой глухой стук, обернулся, успел заметить неподвижно лежащих на асфальте двух своих телохранителей, а потом его приподняло, швырнуло в машину, и пришел он в себя лишь после того, как с ревом рванулась вперед машина и почуял холодный металл наручников на запястье. «Сиди спокойно», — сказал водитель. Фима скосил глаза и узнал в водителе того самого парня, что самым наглым образом отнял у него магнитофон. Ехали недолго, свернули в арку большого дома, остановились возле сквера. Парень достал из бардачка плотную папку, положил на нее чистый лист бумаги. «Ручка есть?» — спросил он, открывая наручники. Фима послушно вытащил дорогую авторучку. «Пиши». — «Что?» Парень толково объяснил, что требуется написать, но предупредил: Повторять не буду». И Фима, посмотрев на него, понял — повторять он действительно не будет, шмальнет или удавит. Прочитав написанное, парень аккуратно положил лист в папку, хлопнул крышкой бардачка. «Будь здоров. Запоминать номер машины не советую. Шагай». Фима уходил не оглядываясь. Противно подрагивали руки, вспотела спина, на лбу выступила испарина. Миновав арку, он облегченно вздохнул, остановил первую попавшуюся машину и поехал к дому. Возле подъезда топтались телохранители. Фиме хотелось сорвать на них зло, но он сдержался. Выслушав оправдания, сказал: «Думаю, не в ваших интересах предавать дело огласке. Молчите. Ничего не было. Понятно?» — «Понятно!» — в один голос откликнулись телохранители.

Зайдя в квартиру, Фима первым делом опрокинул полстакана коньяку, отдышался, присел, подумал и еще хлопнул столько же. Полегчало. Теперь можно было и поразмышлять о случившемся. Фима хорошо знал законы в мире, где ему пришлось жить. Законы волчьи. В волчьей стае раненого или больного поедают его собратья, так случается и в его мире. Держат до последнего, если нужно, уберут любого свидетеля, но никогда не простят слабости, последствия которой могут отразиться на их деятельности. Что ни говори, а он, Фима, проявил слабость, собственными руками подписав свой приговор. Баба эта, следователь, теперь конечно же не остановится, потянет ниточку, а куда она выведет, одному Богу известно. Она завтра, между прочим, может арестовать его. Признание, неоспоримое доказательство его вины, налицо. Посоветоваться с Аликом Городецким? Бесполезно. В лучшем случае предложит где-нибудь отсидеться, в худшем... О втором предположении Фиме не хотелось даже и думать.

Нет, конечно, он мог бы немедленно заявить, что его показания вырваны у него под угрозой смерти. И тогда доказательства, основанные на его признании, сразу становятся пустышкой. Для суда. Но не для волков... вот в чем дело.

* * *

Лиля Федотова явилась на работу как никогда поздно. Турецкий глянул на женщину и удивленно произнес.

—Что с тобой, Лиля?

Ничего.

Ты вся светишься! И какое спокойствие в глазах... Определенно что-то случилось! Уж не влюбилась ли?

Да.

Ив кого же?

В мужчину.

Понятно, что не в женщину.

В настоящего мужчину.

А как же я? — даже несколько растерялся Турецкий. — Мы вроде как бы...

Ты опоздал, Турецкий! — рассмеялась Лиля, выкладывая на стол лист бумаги. Это было «чистосердечное признание», собственноручно написанное Фишкиным.

Турецкий прочел, посмотрел на свою помощницу и поднял телефонную трубку...

...А Ефим Аронович Фишкин сидел в салоне бизнес-класса «боинга», следующего курсом Москва—Женева. Давно прошло объявление стюардессы о том, чтобы пассажиры пристегнули привязные ремни и приготовились к взлету.

Почему не взлетаем? — обеспокоенно обратился Фима к соседу, читавшему газету.

Что?

Не взлетаем, а пора бы, — постучал по часам Фишкин.

Взлетим, — равнодушно ответил сосед и снова уткнулся в газету.

Извините, — остановил Фима проходившую мимо стюардессу. — Отчего задержка?

Не волнуйтесь, — вежливо ответила девушка, глянула на пассажира. — Вам нехорошо? Валидол, нитроглицерин?

Спасибо, — отказался Фишкин, поворачиваясь к иллюминатору.

По аэродрому на большой скорости шла светлая «Волга», притормозила возле самолета, в котором находился Фишкин. Из машины вышли двое мужчин и направились к трапу.

Ефим Аронович расстегнул ремни и обессиленно откинулся на спинку кресла...

3

Операция в Хабаровске провалилась. Казалось, все было продумано до мелочей, ан не получилось. К дому на окраине, в котором, согласно расшифровке, должно было произойти получение «товара», подходила машина, но, не доехав до места метров двести-триста, вдруг ни с того ни сего взорвалась. Несколько сотрудников помчались к месту взрыва, остальные ворвались в дом. В комнате сидел пожилой китаец и спокойно пил чай. На вопросы он не отвечал, лишь вежливо улыбался и постоянно кланялся.

Сейчас и мы взлетим к чертовой матери! — сказал Павлов. — Его в машину, — кивнул он на хозяина дома. — Майор Климов, капитан Стеценко и я останемся здесь. Остальным покинуть здание. Отойдите подальше! Начинай, капитан. Ты спец по взрывным устройствам, — невесело усмехнулся полковник. — Молитесь Богу, ребята! Если рванет...

Павлов недоговорил и махнул рукой. Взрывного устройства не обнаружили, зато оружия нашли много, разного, вплоть до ракет. Стеценко уже колдовал над ними, аккуратно выворачивая взрыватели.

Павлов вышел из дома, глубоко вдохнул воздух, вытер вспотевший лоб.

Порядок, товарищ полковник? — спросил подбежавший сотрудник.

Порядок. Грузите. Ракеты в отдельную машину.

На ходу расстегивая ворот рубашки и оттягивая галстук, Павлов зашагал к машинам с зажженными подфарниками.

Где китаец? — спросил он встретившего его сотрудника.

Сидит. Вроде как дремлет.

Китаец сидел на заднем сиденье, привалившись плечом к дверце. Глаза его были закрыты. Павлов распахнул дверцу, и безвольное тело китайца мягко повалилось на землю. Павлов пощупал пульс, приоткрыл веки китайца.

Он мертв.

Вскрытие показало, что гражданин Ляо Чжай отравился цианистым калием, упакованным в саморастворяющуюся оболочку. Личность человека, находившегося во взорвавшейся машине, установить не удалось. Найденное в доме радиодистанционное управление говорило о том, что взорвал машину Ляо Чжай. Оружие и ракеты были отправлены спецрейсом в Москву, чуть позднее туда же вылетели обычным авиарейсом Павлов и его подчиненные.

Сидя в самолете, Павлов мучительно думал, кто и каким образом предупредил хозяина дома Ляо Чжая о готовящейся операции. В том, что тот был предупрежден, Павлов не сомневался. Постепенно в памяти возник Гонконг, господин Джек Кан, торговец оружием, Ваня Бурят... А если и вправду Бурят? Но он не мог знать о вылете Павлова из Москвы. Знал об этом один генерал Самсонов. Другое дело — Хабаровск. В Хабаровске найдутся преданные Ване людишки. Но и тут возникает вопрос. Операция проводилась силами московских сотрудников, в глубокой тайне, они даже не появлялись в самом городе, не останавливались в гостиницах, всего несколько часов пробыли в аэропорту и опять же в месте, куда, как говорится, посторонним вход запрещен. И вдруг Павлова будто пронзило. «Саргачев!» Да, так поступить мог только он. Но через кого был сделан приказ об уничтожении получателя? Неужели связи Саргачева (да и сила!) так велики, что по одному его слову, за тысячи километров взрывается машина, кончает жизнь самоубийством человек? Но если не Саргачев, то остается одна лишь важная персона, у которой найдутся и связи, и люди, и средства. Вице-премьер Лариса Ивановна Стрельникова. Но ей-то какой смысл? Наоборот, если бы были задержаны получатель «товара» и хозяин дома, он, Павлов, был бы на коне, а значит, и вице-премьер могла дышать свободнее. Если бы знать, кто стоит за спиной покойного получателя! Хабаровские парни из ФСБ обещали немедленно сообщить о результатах следствия, кое-какие мыслишки у них шевелятся. Какой организации или кому лично принадлежала взорванная машина, они установят, это точно, а там потянут ниточку дальше, авось и клюнет...

По прилете в Москву Павлов позвонил по телефону, которым пользовался крайне редко, только в самых необходимых случаях. Он назвал пароль и тут же получил краткий ответ: «Арестован Пестов. Уходи». И все. Теперь обстановка стала ясна. В аэропорту никто их не встретил, и это обстоятельство играло на руку полковнику. Правда, подошел майор Климов и сообщил, что на стоянке их ожидают «Волга» и «рафик».

Хорошо, — ответил Павлов, заходя в здание аэровокзала. — Иди. Я за газетой.

И здесь майор дал маху. Вероятно, сыграло то обстоятельство, что не струсил полковник, остался в доме, а ведь и в самом деле могло рвануть, рисковал мужик своей жизнью, и Климов поневоле зауважал его. С другой стороны, он хорошо помнил слова генерала, чтобы он и полковник прибыли в его кабинет вместе. Но вот вылетело из головы, хотя и ненадолго. Не дойдя нескольких метров до «Волги», майор повернул обратно, немного подождал у выхода, надеясь, что Павлов вот- вот появится. Но Павлов не появился, поиски сотрудников тоже не дали результата. Полковник исчез. Альберт Георгиевич Попов-Городецкий находился в некотором смятении. И было от чего. Выписав солидный банковский чек и никого не предупредив, Ефим Аронович Фишкин вылетел в Женеву. Секретарь Фишкина не придала особого значения отсутствию начальника, такое бывало, и не раз, но всегда в первой половине дня руководитель фирмы «Диана» интересовался делами, звонил, даже если он находился в другом городе. Не последовало звонка и после обеда, и секретарь поделилась своими сомнениями с Городецким. Альберт Георгиевич, как человек бывалый, сразу почуял неладное, сделал несколько звонков приятелям и деловым людям и, получив отрицательный ответ, на всякий случай позвонил в Шереметьево. Здесь и узнал, что господин Фишкин вылетел утренним рейсом в Женеву. Городецкий, разумеется, знал о неприятностях Фишкина, но для него явился полной неожиданностью отъезд друга: мог бы и посоветоваться, если хорошо подумать, не так уж и велики эти неприятности. Значит, утаил что-то Фима или перетрусил, что не очень-то вязалось с его характером, не в такие истории попадали и всегда находили выход. Еще больше обеспокоился Городецкий, когда позвонила ему вице- премьер Стрельникова и сообщила, что к нему в кабинет в десять ноль-ноль явится полковник Саргачев Валерий Степанович, указания которого следует ему, Городецкому, исполнять неукоснительно.

В десять ноль-ноль Саргачев открыл дверь кабинета:

Полковник Саргачев.

Исполняющий обязанности директора фирмы Попов-Городецкий. Присаживайтесь. Курите?

Городецкий придвинул посетителю пачку «Кента».

Курю. И именно такие, — доставая и выкладывая на стОл свои сигареты, ответил Саргачев.

Городецкий мельком глянул на пачку и улыбнулся.

Эти, — придвигая свою пачку поближе к полковнику, сказал он, —· несколько отличаются качеством. И не в худшую сторону. Настоящие американские.

Саргачев закурил, затянулся.

Да, — согласился он. — Отличаются. Вы предупреждены о моем приходе?

Да, Валерий Степанович.

На словах мне велено передать следующее. Все дела, бывшие и те, что могут быть, с этой минуты пойдут через меня. Документы, вам известные, по приобретению недвижимости, прошу предоставить немедленно.

Они в сейфе Фишкина.

Откройте.

Но ключ-то, видимо, у него!

Значит, вскройте.

Профессия «медвежатника* стала очень редкой, Валерий Степанович...

Пусть Фишкин в таком случае передаст вам ключи.

А где он, Фишкин-то? Нет, это ни в какие ворота не лезет1 Столько прожить, проработать бок о бок, казалось, ну никаких секретов нет друг от друга, и нате вам, пожалуйста!

Что вы возмущаетесь, Альберт Георгиевич?

А вы не знаете?

Что-то мне известно...

Для чего тогда и спрашивать? — пробурчал Городецкий.

Вы полагаете, господин Фишкин в Женеве?

А то где же?

Ошибаетесь. Ефим Аронович находится в следственном изоляторе.

Фима арестован? — медленно спросил Городецкий. — За что?

Мне казалось, что на этот вопрос ответите вы.

У него были некоторые неприятности, но при его адвокате дело яйца выеденного не стоит!

Кто адвокат Фишкина?

Господин Вержбицкий.

Знаю его. Для господина Вержбицкого дело действительно яйца выеденного не стоит... Однако самое маленькое дельце может повлечь за собой дело большое, если его раскрутить. Итак, я вас слушаю.

Полагаю, что мы будем совершенно откровенны.

Без этого нам лучше более не встречаться. Не в ваших интересах что-либо скрывать, тем более что я в курсе некоторых важных обстоятельств. По-моему, человеку, позвонившему вам, доверять можно?

Какой разговор! — отмахнулся Городецкий. — Выходит, Лариса Ивановна... Как бы это выразиться помягче...

Не нужно выражаться помягче. Выражайтесь так, как считаете нужным. Если в данном случае вы не находите слов, то объясняю. Все документы, в которых фигурирует фамилия вице-премьера, должны быть переданы мне или уничтожены на моих глазах. «Медвежатники», настоящие умельцы, пока не перевелись. В случае, если нам не удастся взять ключ у господина Фишкина, таковые найдутся. И сделать это надо, как я уже сказал, как можно быстрее.

Значит, Фима арестован... — проговорил Городецкий.

К делу, Альберт Георгиевич.

В движении «Прогрессивные женщины» ранее юрисконсультом была некая Федотова Лилия Васильевна. Женщина с характером, въедливая, однако визировала она документы без задержки, хотя и с видимой неохотой. Однажды один из документов, по приобретению пионерских лагерей, визировать отказалась, а два других, по алмазным акциям и судостроительно-судоремонтному заводу, мы и не стали предлагать. Ефим Аронович, надо сказать, большой спец в плане рисования документов.

Знаю, — перебил Саргачев. — За что и сидел.

Приятно работать с человеком, которому не надо объяснять щекотливые моменты биографии, — улыбнулся Городецкий.

Подобные моменты вашей биографии мне также известны.

Не сомневаюсь. Вероятно, Лариса Ивановна просветила вас и насчет вещей, касающихся... скажем так, заведений развлекательного характера?

Вы хотите, чтобы я подробно рассказал вам о вашей, лично вашей роли в деятельности казино, ресторанов, представительных гостиниц? Могу на досуге. Но вначале давайте о господине Фишкине.

Ясно, — помолчав, сказал Городецкий. — Одним словом, Ефим Аронович подделал подпись Федотовой, и мы на «законном основании» приобрели недвижимость.

Все эти шутки тянут лет на пять!

Как говорил незабвенный Остап Бендер, он чтил Уголовный кодекс. А я читаю.

Почему господин Фишкин не подключает своего адвоката? Ему, видимо, уже предъявлено обвинение, так что адвокат может вступить в дело.

Сам не пойму!

Может быть, чего-то или кого-то боится?

Не такой он человек. Не из таких положений выходил. А вот кого он боится? Вопрос любопытный. Вам известно, кем сейчас работает Федотова? Впрочем, откуда? Я только что назвал ее фамилию...

Лилия Васильевна Федотова — член следственной бригады, а возглавляет ее старший следователь по особо важным делам Александр Турецкий. А чтобы для вас сущность проблемы стала еще яснее, сообщаю, что там же состою и я. Бригада создана для расследования дела об убийстве Кузьминского. Позже мы стали заниматься и убийством Андрея Васильева, небезызвестного вам Роберта Веста. А если говорить яс- чее, мы копаем, то есть ведем работу, по наркотикам, к которым вы, уважаемый Альберт Георгиевич, имеете самое прямое отношение.

У вас очень большой объем работы, —сказал Городецкий. Итак, я сказал, что чего-то Фима не боится, но вот кого-то может и испугаться. Дело в том, уважаемый Валерий Степанович, что недавно у Фишкина был разговор с помощницей Турецкого — Федотовой. Фима записал этот разговор, в котором следователь допустила небольшую, но весьма для нее неприятную промашку...

Где пленка?

В том-то и дело, что ее нет. В принципе-то она есть, но лежит уже в кармане или сейфе самой Федотовой.

Каким образом она там очутилась?

Очень простым. Громила саженного роста, с плечами тяжеловеса просто-напросто забрал у Фишкина пленочку, сунул в карман и ушел.

У вас же полно телохранителей. И все они — спортсмены, мастера спорта!

Охранников много, — согласился Городецкий. — И фишкинские охранники — тоже парни не из слабых, но были повержены во прах, если выражаться старинным российским слогом.

Вы при этом присутствовали?

Господь избавил! — проговорил Альберт Георгиевич и даже перекрестился.

Верующий?

Верую, — смиренно ответил Городецкий. — В Бога, в черта, а больше в самого себя.

Правильная вера, — усмехнулся Саргачев. — А кто-то опознать этого громилу мог бы?

Конечно! Те же охранники, повергнутые во прах. Кстати, они уже навели справочки и выяснили, кто таков, где служит и даже некоторые детали его биографии.

Саргачев вопросительно-требовательно посмотрел на собеседника.

Пожалуйста, — раскрыл настольный блокнот Городецкий. — Демидов Владимир Афанасьевич, в настоящее время служит в охране частного сыскного агентства «Глория», воевал в Афганистане, имеет награды...

Как ни владел нервами Валерий Саргачев, но тут он вздрогнул, быстро взял сигарету и закурил.

Вам знаком этот зверь? — осторожно задал вопрос Городецкий.

И что по этому поводу думают охранники? — не отвечая на поставленный вопрос, задал встречный Валерий.

Они обижены. Очень обижены.

И могут принять соответствующие меры?

Да, если получат приказ.

От кого?

Видимо, от вашего покорного слуги.

Приказа не должно быть, — жестко сказал Саргачев. — Ни в коем случае.

Очень обижены, — повторил Городецкий. — И не только они.

Кто же еще?

Телохранители Фишкина.

Тоже были повержены во прах?

Если первые отделались испугом, то у телохранителей до сих пор головки трещат.

Расскажите, пожалуйста, — с видимым любопытством попросил Саргачев.

Расскажу то, о чем смогли сообщить эти вшивые телохранители... Вышел Ефим Аронович из подъезда прокуратуры, они, как обычно, за ним. Ничего такого не приметили, никого вроде не было, внезапно какая- то неведомая сила схватила их за волосы, и больше ничего они так и не припомнили.

Подбежали к ним, нагнулись, лежат неподвижно, на лбах синяки размером с гусиное яйцо. А у Фишкина уже нет пленки с записью. Все.

Саргачев вдруг громко рассмеялся.

Ничего смешного не вижу, — мрачно произнес Городецкий. — А если на месте Фишкина окажусь я?

Верно заметили, Альберт Георгиевич. Зверь, — резко прекратив смех, сказал Саргачев. — «Русский волк» Демидыч.

Точно! Так его в агентстве называют. Демидыч.

Так вот, приказа отдавать не советую. В противном случае ваша жизнь продлится ровно столько, сколько понадобится времени выйти на ваш след.

Кому?

«Русским волкам».

Они могут вообще не выйти.

Исключено. Сутки. Самый большой срок.

Вы так уверенно говорите, что у меня возникают самые бредовые ассоциации...

Я был в Афгане, — коротко ответил Саргачев, при этом так посмотрел на собеседника, что тот все понял.

Приказа не будет.

Пострадавшим передайте, во-первых, соболезнование, во-вторых, посоветуйте им все забыть. И лучше навсегда.

Передам. Но люди есть люди, и...

Без всяких «и»! Заплатите. И заплатите сумму, достаточную для того, чтобы все четверо молчали. Я вам говорю, и говорю серьезно, пришьют этого зверя — не будет ни вас, ни ваших охранников, ни вашей фирмы.

Даю слово, — посерьезнел Городецкий.

Перейдем снова к господину Фишкину. Какими средствами располагает, фирма, если понадобится залог?

Смотря каким будет залог.

Не меньше полутора миллионов баксов.

Ив этом случае Ефим Аронович будет выпущен на свободу?

Без права выезда. Тем более — вылета.

Для Ефима Ароновича фирма изыщет средства, а если при освобождении ему возвратят банковский чек, то проблем вообще никаких не будет.

Все вещи, изъятые при аресте, возвращаются.

Звонить адвокату?

И немедленно.

Городецкий набрал номер.

Добрый день, Анатолий Евгеньевич! Угадали. Я. Спасибо, на здоровье не жалуюсь. Но жалуется другой ваш пациент... И опять вы угадали! — Городецкий прикрыл мембрану рукой, обратился к Саргачеву: — Какой орган ведет следствие?

Следственная часть Генеральной прокуратуры.

Следственная часть Генеральной прокуратуры, Анатолий Евгеньевич. Следователь? Вероятно, Федотова Лилия Васильевна или ее шеф — Турецкий. Знаете? Ну, это уж, как говорится, ваши заботы. Сейчас и поезжайте, чего тянуть! Всего доброго! Жду сообщений! — Городецкий положил трубку, посмотрел на полковника. — Только бы он не раскололся до встречи с адвокатом...

Он уже раскололся. И давненько.

Не слышал ничего от него такого...

Графическая экспертиза установила, что подписи от имени Федотовой, выполнены лично Фишкиным.

То есть экспертиза этот факт установила категорически? И без сомнений?

Да. И это самая важная улика. Если не появились другие, — задумчиво ответил Саргачев.

Что вы имеете в виду?

Но ведь Фишкин-то сидит! О чем с ним наедине беседовал Демидыч, когда он отключил телохранителей, мы не знаем.

Уверен, у вас есть такая возможность.

Перейдем к нашим делам, — вернулся к началу разговора Саргачев.

Сейф? — не сразу сообразил Городецкий. — Может быть, подождем ключик? Сами не вскроем. Если только взорвать. Сейф бельгийской работы, а бельгийцы, если вы знаете, понимают толк в секретных запорах.

Значит, его необходимо вывезти из фирмы.

Минутку! —хлопнул себя по лбу Городецкий. — Все документы, касающиеся продаж недвижимости, у Федотовой! Вот и протокол изъятия! Пожалуйста!

Что же вы мне голову морочили? — прочитав документ, сказал недовольным тоном Саргачев.

Забыл.

Такому крупному бизнесмену забывать про подобные вещи непозволительно, — назидательно проговорил полковник.

Все документы, кроме трех, подлинные. В них имеется настоящая виза — подпись бывшего юрисконсульта Федотовой.

Не в этом дело, — возразил Саргачев. — Я же сказал, все документы, в которых имеется подпись вице-премьера, должны исчезнуть. И это не моя прихоть.

Как только документы будут возвращены, вы получите их.

По-моему, мы обо всем договорились?

Мне очень хотелось бы поговорить с вами в более уютной обстановке, — протягивая визитку, сказал Городецкий. — Звоните в любое время.

Спасибо.

Когда похороны Андрея Андреевича? — уже про- ножая гостя, задал вопрос Городецкий.

Видимо, послезавтра. Ждут родителей. Прихватило сердчишко у Клавдии Владимировны.

Вы знали даже родителей Андрея? — удивился Городецкий.

Саргачев вместо ответа протянул руку.

А я ведь предупреждал его, чтобы был осторожен. Впрочем, он рано или поздно кончил бы тем же самым. Его сгубила доверчивость.

И о чем же вы его предупреждали? — поинтересовался полковник.

Андрей зафиксировал свои гениальные расклады в компьютере. А за подобную вещь расплачиваются только жизнью.

Он был не только доверчив, но и глуп, — резко выговорил Саргачев. — О подобном молчат.

Он и молчал.

Но вы-то знаете.

Мы уважали друг друга. Так мне, по крайней мере, казалось. В минуту откровения он рассказал о компьютере. О своей программе.

Посоветовали бы ему выбросить этот компьютер, разбить, утопить!

Именно последнее я ему и посоветовал.

И что же? Исполнил он ваш совет?

Теперь ясно, что не исполнил.

Да, если он мог откровенничать с вами, то почему не пооткровенничать с кем-либо другим?

Могла быть и другая причина...

Какая? — поспешно вырвалось у полковника, и эта поспешность не ускользнула он внимания Городецкого.

Служба безопасности тоже не дремлет. Андрей был на крючке.

Не дремлет, — согласился Саргачев, облегченно переводя дыхание. — До свидания.

До свидания.

После ухода полковника Городецкий сел за стол и задумался. Саргачев произвел на него двоякое впечатление. С одной стороны, чувствовалась в нем огромная сила духа, решительность, прямота, граничащая с грубостью, с другой — и это тоже почуял Городецкий своим звериным нюхом — была в полковнике какая-то не то чтобы неуверенность, но состояние, при котором человеку надо было на что-то решиться, свершить дело, для которого пока, вероятно, еще не созрели условия. Городецкий уловил в глазах собеседника обеспокоенность, особенно при прощании, когда явно прочиталась она во всем его поведении при в общем-то незначительном замечании о причине откровенности Андрея. Если он знает родителей Веста, то уж самого-то его сам Бог велел! И потом, он не ответил на вопрос Городецкого о знакомстве с родителями, ушел от него, начал прощаться, что само по себе тоже насторожило Альберта Георгиевича. И вообще, что он за человек, откуда взялся, почему все дела вице-премьера ведет он, полковник Саргачев? Подозрительно и то, что имеет он какие-то неясные связи с «русским волком» Демидычем. А если Андрей пооткровенничал с ним? Стоит поинтересоваться, что за птица такая полковник Саргачев Валерий Степанович...

Эпизод, в котором фигурировал Фишкин, был поручен молодому следователю Коле Чижову, поскольку Федотова была допрошена как свидетель.

Ефим Аронович Фишкин, до этого выглядевший несколько растерянным, внезапно круто изменился. Он потребовал немедленной встречи со своим адвокатом и замкнулся, отказался от дачи показаний. И его адвокат, известный всей интеллектуальной Москве, выигравший немало глухих дел, Вержбицкий Анатолий Евгеньевич, сразу же по прибытии к следователю потребовал от Чижова немедленного свидания со своим подзащитным.

Через два часа следователь и адвокат приехали в Матросскую Тишину.

Что же вы, Ефим Аронович? Будто младенец! — с поддельным гневом набросился адвокат на Фиму, когда того ввели в следственный кабинет. — Мы с вами, по- моему, договаривались! Никаких бесед со следователем без меня! Извините, Николай Афанасьевич, мне хотелось бы переговорить с господином Фишкиным наедине.

Не вижу в этом необходимости, — сухо ответил Чижов.

Хорошо, — тут же согласился адвокат. — Следователь ознакомил меня с некоторыми материалами вашего дела и объяснил причину вашего задержания, Ефим Аронович, — обратился он к подзащитному. — И, надо сказать, у меня возникли вопросы, на которые, надеюсь, вы дадите конкретные ответы.

Я постараюсь, — сказал Фишкин.

До приезда сюда я побывал в вашей фирме и услышал историю, рассказанную охранниками. Сама эта история уже уголовное преступление. Правда ли, что неизвестный нанес удары, парализовал и обезоружил ваших сотрудников?

Правда, — ответил Фима.

В чем причина этого нападения?

Он же магнитофон у меня забрал!

Кто?

Этот человек, он, видимо, телохранитель Лилии Васильевны Федотовой...

Человек, забравший магнитофон, действительно телохранитель Федотовой? — обратился адвокат к следователю Чижову.

Я этого не знаю.

Для чего этому человеку, телохранителю, понадобился ваш магнитофон? — продолжил разговор адвокат Вержбицкий.

Вероятно, чтобы прослушать пленку.

И что было записано на пленке?

Наш разговор со следователем Федотовой.

Значит, у телохранителя была важная причина для изъятия у вас пленки. О чем шел разговор?

Была затронута фамилия очень большого человека...

Смелее, Ефим Аронович, смелее!

Вице-премьера Стрельниковой.

Очень интересно! — присвистнул адвокат. — И по какому же поводу?

Мне думается, что Федотова поступила неосторожно, бросив тень на члена правительства. Она как бы обвинила ее в темных делишках.

Еще интереснее! В чем конкретно заключалась эта «неосторожность»?

Теперь я дословно не помню, но ведь можно прослушать пленку.

Я поговорю с Федотовой. Выясню этот факт, — сказал следователь Чижов.

Обратимся к другому вопросу, — сказал Вержбицкий. — Я прочел ваш прекрасно написанный документ, в котором вы целиком и полностью признаете себя виновным в подделке подписи бывшего юрисконсульта, а ныне следователя Федотовой. Пострадавшие, телохранители, к сожалению, не внесли ясность в происшедшее, молчат, но я почему-то убежден, что написали вы признание не по своей воле. В противном случае непонятно, для чего было некоему человеку посягать на жизнь ваших телохранителей? Так или не так, Ефим Аронович?

Конечно, не по своей! — оживился Фима. — Заехали в какой-то двор, приказал под угрозой смерти, ну и написал. Жить-то хочется!

Хорошо, — подал голос Чижов. — Мы это проверим. А как быть с экспертизой?

Но Вержбицкий не обратил внимания и продолжал разговор с Фишкиным.

Итак, для меня все ясно. Ваше преступление — незначительно. Думаю, что вас выпустят под залог. Разумеется, без права выезда из столицы. Сумму залога я, с вашего разрешения, обговорю с прокурором. Ни о чем не беспокойтесь, не расстраивайтесь, все будет хорошо. Да, чуть не забыл! — Анатолий Евгеньевич открыл объемистый кейс и начал вытаскивать разнообразные продукты. — Пожалуйста, Ефим Аронович. Икра, балык, колбаса, ваш любимый тоник...

Положите обратно в свой кейс и на проверку, — строго сказал Чижов.

Адвокат посмотрел на следователя и развел руками:

Повинуюсь! Хотя все это формализм и казенщина. Мне не привыкать!

Из следственного изолятора адвокат Вержбицкий поехал к Федотовой.

Вы разрешите поговорить с вами, Лилия Васильевна? — спросил адвокат, входя в ее кабинет.

Можно. Но я заранее знаю, о чем пойдет разговор.

Заранее все знает один лишь Господь Бог!

Вам необходим мой совет, как бы изящнее составить телегу на имя прокурора о незаконных действиях следователя Федотовой?

Телегу... —поморщился Анатолий Евгеньевич. — Узнаю школу Турецкого!

Чем вам не нравится Турецкий?

Нравится, не нравится... Это не разговор! Особенно если он касается таких зубров, как Александр Борисович.

Вы с ним знакомы?

И опять же неважно. Важно другое.

Что именно?

То, что вы его помощник, а значит, он в курсе ваших следственных и неследственных дел.

Конечно. А как же иначе?

И я о том говорю. Иначе нельзя... Я приехал к вам, потому что подумал: а почему бы вам, несмотря на наши натянутые отношения, не угостить меня чашечкой кофе?

Отношения у нас, по-моему, самые деловые. Я обвиняю, вы защищаете, а оба вместе стремимся к одному. К истине.

Так не бывает! Истина? Хотя, признаться, это не функция адвоката — стремиться к истине. Наша задача — защитить человека, обвиненного в преступлении. Думаю, что вас обучали на юрфаке профессора старой советской школы. Говоря об истине, они никогда не знали, что это такое!

Я много разного слышала о вас, — откликнулась Лилия. — Кофе я вас угощу, — добавила она, ставя чайник на плитку.

Так что вам наговорили обо мне?

Наговорили? — удивилась Лиля. — Вы что, известный артист, певец, писатель или еще какая-нибудь звезда?!

Вы же сами только что сказали! «Много разного слышала о вас...»

Слышала, но не наговорили.

Я убежден: слышали одни гадости!

Ну, не только.

Есть и хорошее?

Да. К примеру, вы большой любитель женщин. Великий обольститель и сердцеед.

Кто мог сказать подобную глупость?! Вся Москва знает, что я как раз любитель не женщин, а противоположного пола.

При женщине — и такие слова, — укоризненно покачала головой Лиля. — Неужели это правда?

Да, я отношу себя к так называемому сексуальному меньшинству. Что в этом плохого?

Раньше давали за подобное срок. И немалый, — сказала Лиля.

Раньше не отпускали и под залог, а теперь — пожалуйста! И чем больше сумма, тем быстрее дело идет к завершению.

О залоге говорите с Турецким или Меркуловым.

Именно этим вопросом я займусь сегодня же. А нот вам нечем крыть, Лилия Васильевна! Вы — лицо, лично заинтересованное в исходе дела, и вас отстранили от ведения следствия вполне справедливо. Как посмотреть!

Да как ни посмотри — сплошная чушь! Нарушение уголовного процесса!

Именно потому, что я лицо заинтересованное, я сама и отказалась от ведения дела. Теперь, как известно, его передали Чижову.

И это правильно, существует закон, и его следует выполнять.

Не возражаю, — раздумывая, проговорила Лиля.

Вы теперь не участвуете в этом деле, — принимая чашку кофе, улыбнулся адвокат, — поэтому мы можем поговорить начистоту.

Хочу только напомнить вам, господин адвокат, что дело в любом случае расследуется под руководством Турецкого.

Адвокат Вержбицкий поперхнулся.

Как вам все-таки не нравится Турецкий. Аж жуть! — рассмеялась Лиля.

С этим мастодонтом лучше вообще не иметь никаких дел.

Турецкий — мастодонт?! Изящный, стройный, умный...

Большой волокита, пьяница, грубиян. С ним кофе не попьешь!

Почему же? — возразила Лиля. — Можно. И даже по-турецки.

Мне хотелось бы, Лилия Васильевна, послушать пленку.

А ведь я так и знала, что вы лишь за этим напросились на кофе! — снова рассмеялась следователь.

Выслушаю запись и начисто забуду о том, что пленку эту дали мне на минуточку именно вы, Лилия Васильевна.

Зачем торопиться? Вы ее выслушаете при окончании следствия, при подписании протокола в порядке статьи двести первой УПК.

Будет поздновато.

Может случиться, что в самый раз. Говорит же Фишкин о какой-то тени, которую я якобы бросила на вице-премьера! Вот следствие и суд решат, кто на кого бросал тень.

Это ваше последнее слово?

По этому вопросу — да.

Перейдем к другому. Могу ли я переговорить с вашим телохранителем?

Попробую предоставить вам такую возможность! — Лиля взяла телефонную трубку: — Владимир! Зайди, пожалуйста! Заранее прошу извинения за него, Анатолий Евгеньевич. Он человек простой. Не обижайтесь, коли что не так...

В кабинет вошел Демидыч, и в помещении сразу стало тесновато, так, по крайней мере, показалось адвокату.

Адвокат Вержбицкий. Ведет защиту Фишкина. Захотел с тобой познакомиться, — пояснила Лилия, обращаясь к парню.

Демидыч по-медвежьи, всем огромным телом обернулся к адвокату, и под его мрачноватым взглядом Анатолий Евгеньевич почувствовал какой-то толчок в сердце, словно оно вдруг остановилось.

Владимир... Извините, не имею чести знать ваше имя-отчество...

Афанасьевич, — подсказала Лиля.

Владимир Афанасьевич, вы являетесь телохранителем уважаемой Лилии Васильевны?

Ну, — гулко произнес Демидыч.

Вот я и спрашиваю, являетесь или нет?

Демидыч обернулся к женщине:

Он что, в плен меня взял? Допрашивает?..

Анатолий Евгеньевич изумленно вскинул брови.

Володя, — укоризненно произнесла Лилия. — Это не допрос. Известный адвокат интересуется...

Парень посмотрел на Вержбицкого и обратился к Лилии:

Он мне не нравится.

Да мне, признаться, тоже не очень, — засмеялась Лиля.

Демидыч обернулся к адвокату и навис над ним.

У Анатолия Евгеньевича отвисла челюсть, и под угрюмым, каким-то нечеловеческим взглядом парня все слова словно вылетели из его памяти. Он боком обогнул парня и скрылся за дверью. Не ожидала такого и Лиля.

Ну, это уже из ряда вон! — воскликнула она.

Демидыч подошел к ней и поднял на руки. Лицо

его светилось добродушной мягкой улыбкой.

Медведь! Пусти. Зайдут.

Демидыч осторожно опустил Лилю на пол, стоял, виновато улыбался, молчал.

Он же теперь растрезвонит!

Молчать будет, — уверенно ответил Демидыч.

Гомик, между прочим.

Оно и видно, — буркнул парень.

Альберт Георгиевич был немало удивлен, увидев в дверях своего кабинета адвоката с перекошенным лицом.

Что случилось, Анатолий Евгеньевич? — участливо обратился к нему Городецкий.

Как фамилия этого громилы?

Какого?

Телохранителя Федотовой?

Откуда мне знать? Вы, кажется, интересовались у охраны?

Молчат как рыбы!

В таком случае советую обратиться в сыскное агентство «Глория». Директором там бывший подполковник из МУРа Грязнов. Вы его знаете. Убежден, что он с удовольствием вам поможет, — издевательски проговорил Городецкий.

Анатолий Евгеньевич присел, налил стакан минеральной, залпом выпил.

Что он за человек? — спокойно спросил он.

Если я не знаю фамилии, могу ли знать, что он за человек? — резонно заметил Городецкий.

Хамло!

Это уже слишком! —рассвирепел Альберт Георгиевич и стукнул кулаком. — Вы что позволяете, адвокат?!

Вержбицкий покрутил головой, раздумывая, что он такого непотребного позволил, потом до него дошло, и он весело рассмеялся:

Да не о вас речь! Как вы могли подумать такое?

Тогда кого вы имели в виду?

Так, — подумав, ответил Анатолий Евгеньевич. — Никого.

Сдается мне, что вы познакомились с телохранителем госпожи Федотовой лично, — тоже развел губы в улыбке Городецкий. — Как там Фишкин?

Нормально. Готовьте деньги под залог.

Деньги готовы. Учтены и ваши интересы. Занимайтесь только одним вопросом. Залогом. Фима должен быть на свободе. Охранников и прочих телохранителей — всех! — оставьте в покое. Вам это понятно, Анатолий Евгеньевич?

Мне-то все понятно, но чует мое сердце, попортит вам настроеньице телохранитель следователя по особо важным делам...

У вас очень чувствительное сердце, господин Вержбицкий, — насмешливо заметил Альберт Георгиевич.

После того как Вержбицкий вышел, в кабинет зашли четверо охранников, те самые, пострадавшие.

Я понимаю, мужики, обидно, — сказал Городецкий. — Но необходимо потерпеть. Не могу вам приказать, но прошу не предпринимать никаких действий. Конечно, пришить человека можно, дело обычное, а как быть, с последствиями? Что скажете?

Мы и молчим, — отводя взгляд, ответил один из охранников. — Пока. До поры до времени.

Кто из вас слышал о «русских волках»?

Были такие. В Афгане.

И что за люди?

Люди? Вы же сами сказали — волки. Волки и есть. По всему Афгану гремели. Ребята что надо. Командир, помню, у них был по кличке «Саргач».

Не от фамилии пошла? — помолчав, спросил.

Точно. Саргачев был командиром.

И где они теперь, эти «волки»?

В Москве, где же! Не все, конечно, но многие. Саргач, говорят, всех пристроил.

И куда?

Мало, что ли, банков, фирм, других организаций, где их с руками оторвут?

Городецкий открыл ящик стола, вытащил пачку долларов, отсчитал десять ассигнаций, протянул ближнему охраннику.

Тысяча баксов. Это за молчание. — Отсчитав еще, добавил: — И еще десять. За то, чтобы вы забыли слова «до поры до времени». Надеюсь, вы избавите меня от объяснений?

Если это приказ...

Приказ, подкрепленный моей просьбой и денежной премией. Вижу, вы все поняли. Шагайте.

Охранники вышли.

«Так вот ты кто таков, Валерий Степанович, — подумал Городецкий, — командир «волков». Чего ты добиваешься, что хочешь, каковы твои цели, дорогой полковник? Не можешь ли ты быть полезен?» Глубоко спрятал под маску равнодушия откровенное оскорбление Ваней Бурятом бывший хозяин многочисленных казино, ресторанов и тайных публичных домов господин Городецкий. Он не Тофик Алиев, на пули людей не послал и не пошлет, но страшная обида ежедневно терзала его душу. Он понимал, что сегодня он проиграл Буряту, но ведь после сегодня всегда наступает завтра, и Альберт Георгиевич терпеливо ждал своего часа. Быть может, это завтра приблизит полковник Саргачев? За ценой Городецкий, как говорится, не постоит. Половину отдаст, все отдаст, лишь бы увидеть Бурята униженным, а еще лучше неживым. В любом случае стоит навести мосты, способные укрепить их знакомство. Предложить солидный пай? Назначить фиктивным представителем фирмы за рубежом? Если он — правая рука вице-премьера — а уж госпожу-то Стрельникову Городецкий хорошо изучил, — то на деньги он не клюнет. Взять на себя расходы по «русским волкам»? Сшить им форму, одеть-обуть, выделить небольшие квартирки, вооружить — одним словом, создать боевую мобильную группу, готовую по первому приказу выполнить любую задачу? Это мысль, и неплохая. Здесь, пожалуй, Саргачев не устоит. Конечное предложение необходимо сделать под каким-либо приличным предлогом. Под каким? Как же не хватает Фимы! Он бы мигом сообразил. Что же, на нет и суда нет, уже и то хорошо, что пришла к нему неплохая, а главное, перспективная идея.

4

«Не имей сто рублей, а имей сто друзей!» — так гласит известная русская поговорка, которой трудно что-то возразить. Разумеется, полковник Павлов не исчез бесследно, он просто-напросто, затерявшись поначалу в толпе, чтобы сбить след, зашел в комнату отдыха летных экипажей, где чуть ли не с порога увидел знакомого летчика.

Кого я вижу?! — закричал Павлов. — Юра-а!

Плотный мужчина, одетый в летную форму, обернулся и раскинул руки:

То-оля! Здорово, здорово, милый ты человек!

Обнялись, расцеловались, похлопали друг друга по спинам.

Почему здесь, не в Шереметьеве?

Да, — отмахнулся Юра, — не поладил с одним типом! Ты ж меня знаешь, Толик!

Начальство?

Оно самое. Обидно, конечно, но против ветра, сам понимаешь, все брызги на тебя!

Звякнул бы.

Честно сказать, была такая мыслишка. Подумал- подумал, да и бросил!

Зря. Чего-нибудь сообразили бы...

А ты все там, в «Детском мире»?

Я везде, Юра. И там тоже. Прилетел или улетаешь?

Минут двадцать, как сел. Переоденусь и — до хаты! Рванем ко мне, Толик? Я с Петропавловска-Кам- чатского. Рыбка, икра, крабы...

Рванем, — с готовностью согласился Павлов. — А под рыбку пивка возьмем!

И водочки!

А жена, детишки?

Нету! В деревню махнули!

Заметано.

Здесь подождешь или со мной? Я мигом.

Лучше с тобой.

Пошли.

Приятели миновали узкий коридорчик и оказались в уютной чистой комнатке. Юра открыл шкаф, достал гражданский костюм и начал переодеваться.

И где же икра, рыба? — спросил Павлов.

В машине.

На стоянке? Возле аэровокзала?

У нас свои местечки имеются. Бесплатные.

Ну и чудненько!

Готов! Поехали!

Хорошо бы, Юра, пройти зданием. Возможно?

Почему же нет! Все возможно! Что, на «хвост» сели?

Угадал! — рассмеялся Павлов.

И кто, если не секрет?

При моей работе кто только не садится, — уклончиво ответил полковник.

Вопросов не имею, — поднял руки Юра.

К стоянке прошли через коридоры здания, а после вдоль аэродрома.

«Мицубиси», — сказал Павлов, когда Юра подошел к белой машине. — В Японии брал?

В Токио. Полторы тыщи баксов, и все дела!

Подержанная, а на вид как новая.

Дороги-то не наши. Садись!

Окна в машине были затемнены, и Павлов без опаски удобно расположился на заднем сиденье.

По дороге они припомнили былое, много шутили и смеялись. Павлов поддерживал и шутки, и смех, даже травил анекдоты, но мозг его работал совершенно в другом направлении. Ясно, что майор Климов сообщил уже об исчезновении его на Лубянку, вероятно, даже доложил самому Самсонову, и теперь все будут подняты, если уже не поднялись, на ноги. Появление в собственной квартире, на даче, в местах, известных кому-либо из друзей, совершенно исключено. Ну, хорошо, задержится он у Юры Придорогина вечерок, возможно, останется на ночь, а дальше? Юра парень что надо, не откажет в жилье, может предложить и пожить, тем более что наверняка через день-другой снова улетит, и молчать будет, но стоит ли это делать? Необходимо тщательно рассчитать все «за» и «против», нужно немного расслабиться и, главное, не суетиться.

Машина притормозила возле четырнадцатиэтажной башни.

И на каком этаже живешь?

На самом верхнем. Квартира Придорогина была из трех комнат, с балкончиком и просторной лоджией, отделанной деревом и заставленной горшками с густой зеленью.

Вечнозеленая, что ли? — потрогав жесткие листочки, спросил Павлов.

Из Изрэчля привез. Прямо из Иерусалима. Думал, не приживется, а смотри ты, как разрослась!

На лоджии стояли бамбуковый столик и стулья.

Здесь и гулять будем! — решил Павлов.

Нравится?

Что ты! Как в раю!

Сейчас сообразим.

С твоего позволения приму ванну, Юра.

Давай, Толик, иди. Купайся.

Горячие струи воды взбодрили Анатолия, и он уже начал смотреть на свое положение как бы со стороны. Если взрыв — дело рук Саргачева, то что сделал бы он, Павлов, в случае прихода к нему Валерия? Довел бы дело до конца, убрал бы его, как материал ненужный, отработанный. Кто знает, может быть, китайцем был получен приказ взорвать не только получателя, но и всю группу захвата? Правда, взрывного устройства не нашли, но и обыск-то был далек от профессионального — со спецаппаратурой, собаками, людьми, имеющими опыт. Не ждали, не предугадали происшедшего. А может быть, таково было решение того китайца, пожалевшего молодых парней. Тайну он унес с собой, и теперь уже никто не в силах разгадать ее. Нет, появляться у Саргачева нельзя. А если сразу к Ларисе, уважаемому вице-премьеру? В конце концов, кому она обязана своим таким немыслимым возвышением? Конечно, муж да жена одна сатана, обо всем они договорились, все продумали, пришли к решению. Внезапно припомнилась Павлову та ночь, когда после его предложения переспать с демократическими лидерами навзрыд плакала женщина, а потом ушла, сколько он ее ни уговаривал. Да, именно после этой ночи они ни разу не спали в одной кровати. Женщины вообще злопамятны, а уж о Ларисе и говорить нечего. Она не забыла оскорбления, и она отомстит. Прикажет, и на порог не пустят, а если и впустят, живым не выпустят. Имеются у него тихие местечки, где можно переждать, пережить, вообще кануть на долгое время, а там, глядишь, что-либо и изменится к лучшему. Генерала Пестова Самсонову не отдадут, наверняка подняли шумок. А если Пестов выйдет, он-то найдет возможность обелить Павлова. И еще одна мысль молнией сверкнула в голове полковника. Поступить наоборот, прийти в кабинет Самсонова и повиниться, заложить к чертовой матери и вице-премьера, и Саргачева, и генерала Пестова, раскрыть пути проникновения наркотиков в Россию, поплакаться в жилетку по поводу вояжа с Робертом Вестом... Роберт Вест! Андрей Андреевич Васильев! Вот кто может спасти его! Павлов даже повеселел при этой мысли, а когда вышел из ванной, прошел на лоджию и увидел столик, на котором горой лежала красная икра, истекал жиром балык и поблескивала бутылка водки, и вовсе развеселился.

Выпили по первой, закусили рыбкой, налили по второй.

Позвоню, пока трезвый, — сказал Павлов.

Телефон в коридоре.

У меня свой.

Павлов набрал номер. Трубку подняли почти сразу.

Здравствуйте. Мне бы Андрея Андреича.

Кто его просит? — спросил мужской голос.Друг.

Андрей умер.

Послышались короткие гудки, на той стороне провода положили трубку.

Что случилось? — глядя на побледневшего товарища, спросил Юра.

Друг умер.

Все там будем, — философски заметил хозяин квартиры. — Правда, не в одно время. Помянем?

Туда ли я позвонил? — вытаскивая записную книжку, пробормотал Павлов. — Все верно.

Молодой?

Ровесник.

А отчего? Болел?

Анатолий еще раз набрал номер Веста.

Извините, — сказал он. — Снова я. Только что вернулся из командировки, ничего не знал, не слышал...

Что вас интересует? Если похороны, то они состоятся послезавтра на Пятницком кладбище. Вынос тела в десять утра из квартиры. Адрес, полагаю, вам известен, коли вы друг?

Вы, видимо, отец? Андрей Зосимович?

Да, — вздохнули в трубке. — Отец.

Клавдия Владимировна тоже приехала?

Приехала, — потеплел голос. — Теперь верю, что ДРУГ...

Как все произошло, Андрей Зосимович?

Мой сын погиб.

Примите мои искренние соболезнования, дорогой Андрей Зосимович.

Спасибо, — послышался ответ.

Павлов встал, не чокаясь, выпил, присел, крепко потер лицо ладонями.

Мне нужно ехать, Юра.

Понимаю.

Не своей смертью умер дружок-то мой, — слабо улыбнулся Павлов.

Догадался. Может, останешься? Мешать друг другу не будем. Хата большая.

Спасибо, друг. Но надо.

Надо — значит надо. Все еще холостяк?

Жениться не напасть, как бы, женившись, не пропасть!

Ну вот, в холодильнике-то небось пусто... Погоди, сверточек соображу.

На улице, пройдя небольшое расстояние, Павлов остановился. Он и сам не знал, почему решил уйти от хлебосольного хозяина, но какое-то чувство подсказывало ему, что уходить надо. Во-первых, можно подвести Юру, неизвестно, чем кончилась облава в аэропорту, а в том, что она была, Павлов не сомневался, могли каким- то образом и выйти на комнаты служебного персонала, а в комнатах не один Юра переодевался. Во-вторых, уж слишком неожиданным было сообщение о гибели Веста, оно явилось как бы толчком к спонтанному решению куда-то убежать, скрыться, никого не видеть и никого не слышать. Теперь, несколько успокоившись, Павлов вновь вернулся к мысли о Саргачеве. Нужно было определиться. Убрать его, полковника ФСБ, не так-то и просто, чему-то учили, оружие при нем, и не только пистолет, имеются средства и похитрее, это еще вопрос, кто кого быстрее уберет, если понадобится. Павлов бывал в переделках, но тогда за ним стояла мощная организация, прекрасная связь, были верные люди, работавшие не за страх, не за наживу, а за совесть. Он находится в руках Саргачева, но и Саргачев в его руках, они повязаны, зависят друг от друга, на этом и нужно сыграть. Решение пришло, и Павлов вздохнул с облегчением.

Полковник Саргачев, — услышал он голос Валерия Степановича, после того как набрал номер.

Полковник Павлов.

Где находишься?

В районе Ваганьковского кладбища.

Серьезно? — хохотнул Саргачев. — Там и встретимся?

Выезжай. Жду у входа.

Буду через полчаса.

Валерий Степанович подъехал на своем коричневом «форде», вышел, огляделся, закурил. Павлов выждал несколько минут, проверяя, нет ли «хвоста», ничего особенного не приметил и направился к полковнику.

Пройдемся? — кивнул Саргачев на ворота кладбища.

Некоторое время, идя по аллее вдоль могил, они молчали.

Так и будем играть в молчанку? — спросил Саргачев.

Ты знаешь о происшедшем в Хабаровске?

Не в таких подробностях, как ты, но основное известно.

Твоя работа?

Не совсем. Я же не взрывал.

Не надо, Валера. Мне не до шуток.

Отлично понимаю твое состояние. Как удалось уйти?

Молча.

Ну вот, и ты начинаешь шутить.

Уйти не составило труда. Теперь что делать, не знаю. Решил посоветоваться с тобой.

Правильно сделал. Ум хорошо, а три лучше.

По пословице вроде два...

Нас трое. Ты, я и Лариса Ивановна.

Мне казалось, что вы вычеркнули меня из своего списка.

Ты плохо о нас думаешь.

Хорошо, плохо... Я не понимаю таких слов. На мой взгляд, в интересах дела тебе выгоднее было бы убрать меня там, в Хабаровске. Или не так?

Ты, вероятно, сделал бы так, как сказал. Но я, Анатолий Сергеевич, из другой породы. Кроме тебя были в Хабаровске и другие. И между прочим, наши русские парни. Их-то вина в чем?

Все-таки я просчитал правильно. Подключил людей Бурята?

При чем тут Бурят? — нахмурился Саргачев.

Джек Кан, торговля оружием...Ты хорошо соображаешь. Джек Кан.

Значит, тот китаец был человеком Кана?.. Теперь все ясно.

Мне удалось узнать об аресте генерала Пестова, и вся наша затея с ракетами оказалась бессмысленной. Позвонил Кану. Остальное тебе известно.

Кто был получателем?

Какое это имеет значение, тем более что его нет в живых. Или жив?

Разнесло в куски. Китаец покончил самоубийством. Проглотил пилюлю с ядом.

Ракеты нашли?

И кроме ракет много всего... Я отлично запомнил наш последний разговор, а потому у меня возникли два вопроса.

Саргачев не ответил, лишь вопросительно глянул на собеседника.

Первый. Снова обращаюсь к пословице. Ты сказал, ум хорошо, а три лучше...

Да, я так сказал.

Однако этому мешает наше условие.

Напомни.

Полное исключение всяческих связей с вице-премьером.

Оно остается в силе.

Значит, все-таки два ума?

Под связями я понимал и понимаю встречи, разговоры и полное отторжение прошлого. Прошлого, всего, что тебя связывало с Ларисой Ивановной, не было. Что касается третьего ума, ни тебе, ни мне без него не обойтись. Ты обложен. Спасение лишь в третьем уме.

Второй вопрос. Мы все еще в одной стае?

Если помнишь, Анатолий Сергеевич, я сказал, что большими друзьями мы не будем. Оно так и есть. Мы не друзья и не враги. Мы в одной стае. Так сложилась судьба. В чем заключается мое спасение?

А ты подумай.

Вы, и ты и Лариса Ивановна, можете предложить лишь одно — с глаз долой, из сердца вон! За кордон я могу уйти и без вашей помощи.

Никто тебе не предлагает никуда уходить. Не сегодня, так завтра генерал Пестов будет освобожден. Но без тебя здесь накручено столько дел, что Пестову придется уйти в отставку. Единственной кандидатурой на его пост являешься ты.

Поворот был настолько крут, что Павлов остановился и удивленно уставился на Саргачева.

Тогда на кой черт я бежал?

Ты правильно сделал. Пестов пока не освобожден. Приехав на Лубянку, ты оказался бы его соседом по камере.

Значит, еще не все потеряно?

Все только начинается.

Как погиб Роберт Вест? — помолчав, спросил Павлов.

Слышал, что произошел взрыв на его даче.

Почему-то именно на его даче! На других дачах все спокойно, тишь да благодать, а у него взорвалось!

Поинтересуйся у Александра Борисовича Турецкого. Может быть, он что-то и прояснит... Идем на выход?

Идем.

Возле машины они попрощались. Саргачев предложил подвезти, но Павлов отказался. Он прошел несколько кварталов пешком, внезапно оглядывался, заходил в магазины, пережидал некоторое время, но слежки не приметил. Потом он сел в машину и уехал в тихое, уютное гнездышко, где, он был уверен, его всегда ждали.

В те минуты, когда Саргачев и Павлов беседовали на Ваганьковском кладбище, генерал-лейтенант Самсонов сидел в кабинете директора ФСБ. В органах начали потихоньку привыкать к постоянным сменам руководителя службы и как-то даже приладились к своему положению, отвечали «есть» или «слушаюсь», но дела вели по-своему. Но так было до прихода последнего шефа, бывшего главного охранника Президента. Не в меру въедлив, мелочен и злопамятен оказался бывший охранник. Он помнил все свои приказы, распоряжения, энергия била в нем ключом, но он не был профессионалом, совершенно не знал тонкостей разведывательной работы, уж не говоря о контрразведывательной, но, надо признать, имел твердый прямой характер. Если уж, как говорится, втемяшилось ему в голову, то колом не выбьешь. Раньше таких людей называли самодурами, что вполне соответствовало характеру шефа ФСБ. Он только просмотрел озвученную пленку, зафиксировавшую встречу сотрудников ФСБ, из которой понял, что кем-то генералу Пестову был отдан приказ убрать какого-то Веста, а Пестов, в свою очередь, приказал подчиненным приступить к исполнению приказа, причем немедленно.

И что же, приказ выполнен? — после долгого молчания спросил директор.

Да. Роберт Вест погиб.

Кто такой Роберт Вест?

Гениальный картежник.

И какая связь существует между генералом Пес- товым и каким-то картежником?

Именно этим вопросом мы и занимаемся.

При каких обстоятельствах погиб этот Вест?

Произошел взрыв на его даче, но вскрытие показало, что смертельной оказалась пуля, засевшая в его голове. Вместе с ним погиб сотрудник отдела генерала Пестова.

Он-то как попал на дачу картежника?

Вест человек со средствами. Его охраняли сотрудники отдела Пестова.

Разве это входит в их обязанности? Других, что ли, дел не хватает? — повысил голос директор.

Вы можете поинтересоваться по этому поводу у генерала Пестова. Кроме того, подполковник Рябков, которого вы видели на экране, исчез. Поиски пока безрезультатны.

Вы полагаете, и его убрали.

Полагаю, да.

Звонил премьер, попросил во всем этом разобраться, — несколько растерянно проговорил директор.

По-моему, вы уже разобрались.

Пусть сидит! — стукнул ладонью по столу шеф.

Официально генерал Пестов находится в служебной командировке... О том, что он задержан, знают несколько человек: я, вы, теперь вот премьер, а также человек, попросивший его позвонить вам, и сотрудник, от которого пошла информация.

Не могу уловить вашу мысль. Я через час должен дать вразумительный ответ премьеру.

Так и доложите. Пестов находится в командировке.

Но ему же известно истинное местопребывание генерала, коли позвонил!

А вы все-таки доложите именно так.

Нет. Глупостями я заниматься не намерен, — подумав, ответил шеф.

В таком случае поинтересуйтесь, от кого исходит просьба.

Неудобно все же. Звонил-то не какой-нибудь там Иван Иванович!

Неудобно в штаны класть, — спокойно сказал Самсонов, отдавая должное за слово «глупость». — Погибли два сотрудника ФСБ. Будем ожидать новые жертвы?

Не горячитесь, генерал.

Я очень спокоен. Передо мной факты, а они вещь упрямая. Хорошо, если дело ограничится двумя трупами, но думается мне, что последуют и другие.

Вы не преувеличиваете опасность?

Испросите у премьера письменное распоряжение об освобождении Пестова из-под стражи, — не отвечая на вопрос, посоветовал Самсонов.

Это мысль! — ухватился директор. — И думаете, получу?

Не уверен.

Вопрос решен, — сказал шеф и внимательно посмотрел на собеседника. — Каково ваше мнение о полковнике Павлове?

Полковник Павлов способный сотрудник. Даже очень способный, —не сразу ответил Самсонов.

Считаете, что он справится с обязанностями начальника отдела?

Вы предполагаете назначить полковника на место генерала Пестова? — задал вопрос Самсонов, стараясь выиграть время для обдумывания.

Да.

Я поддерживаю ваше мнение.

Прошу держать меня в курсе дальнейших событий, — вставая и протягивая руку, попрощался директор.

«Хрен тебе с маслом, а не дальнейшие события! — шагая по коридору, ругался про себя Самсонов. — Господи, до каких пор будут присылать таких дубов стоеросовых?! А насчет Павлова ты лихо, старина, загнул, лихо! Теперь искать не надо, сам найдется. Более того, придет и доложится. Упрямая вы женщина, госпожа Стрельникова! Или деваться стало некуда? Как бы то ни было, но промашечку вы сделали, и немалую. А что же муж ваш венчанный? И дураку ясно, что убирать бы надо полковника Павлова, вашего дружка закадычного! Аль пожалели? Или не получилось? »

Придя в кабинет, генерал Самсонов распорядился о прекращении розыска Павлова.

* * *

При обыске квартиры Андрея Васильева на различных предметах было найдено большое количество пальцевых отпечатков. К Турецкому быстренько привезли дактилокарту Саргачева. С вице-премьером было сложнее, найти образцы ее пальцевых отпечатков было непросто, пришлось обратиться к генералу Самсонову, и через пару часов на столе следователя красовался хрустальный графинчик с изящным бокалом. Эксперты-криминалисты установили идентичность следов пальцев, обнаруженных на различных предметах в квартире Васильева, с дактилокартой Саргачева, а также с пальцевыми следами, имевшимися на хрустальном графинчике с изящным бокалом, изъятым из кабинета Стрельниковой. Стало ясно, что полковник Саргачев и госпожа Стрельникова посещали квартиру Веста, в чем, впрочем, Турецкий и не сомневался, но теперь в распоряжении следователя уже было кое-что. Для крупного разговора с подозреваемыми не хватало одной очень существенной детали: требовалось доказать, что были они у Веста в день убийства, а также что именно они отдали приказ об устранении гениального картежника.

Думай, думай, Слава, — в который раз уже говорил Грязнову Турецкий, — как нам доказать их причастность к смерти Андрея Веста.

Они. Больше некому. Брать надо, — бурчал в ответ Слава.

Что ты одно и то же долдонишь?! Брать! Ты думай!

Возьми на понт. Произведи, так сказать, допрос с пристрастием. Прижми к канатам, ты это умеешь.

Кого? Кого прижать советуешь?

Обоих. Пальчики имеются. Вест выбежал от них как ошпаренный. Как войдут, марш включи. Похоронный! Они враз и расколются. Тот, что на пленке зафиксирован. Я думаю, они таким образом и отдали приказ об убийстве Веста.

Турецкий посмотрел на друга и весело рассмеялся:

Дожил ты, Славка, до седин, а все еще наивняк!

Тогда жди, — обиделся Грязнов, — у моря погоды. Дождался: Фишкина у тебя забрали, дождешься, что и тебя самого заметут. За милую душу!

Фишкина не забрали, а перевели из одной тюрьмы в другую. А теперь в кабинетах начальства западногерманские кондиционеры монтируют. Знаешь чьи?

А это вроде взятки. Сегодня кондиционеры, завтра залог. И — гуляй, Фима!

В дверь кабинета негромко постучали. Вошел Алексей Петрович Кротов, замечательный агент всех московских оперативных ведомств, пожал руки, сел и вытащил свой «Беломор».

Не тяни душу, Алексей, излагай суть дела, — не выдержал Грязнов.

В Хабаровске погиб Скворцов Дмитрий Николаевич, — сказал Крот и замолчал.

Дима Скворец?

Он самый.

Разборка? — спросил Турецкий.

Не думаю. Подробностей не знаю, но известно, что должен был получить «товар».

Наркоту небось? — предположил Грязнов.

Наркоты у Бурята навалом и в Воронеже.

Ты-то как считаешь, что за «товар»?

Вероятно, оружие.

Твои предположения?

Знаю точно, что в последнее время Бурят сблизился с Гириханом, а чеченцам необходимо оружие. Особенно ракеты.

Тебе не удалось узнать, отчего они так потеплели друг к другу? Я имею в виду Бурята и этого Гириха- на, — поинтересовался Турецкий.

Донесли, что Бурят отрабатывает должок.

И какой?

Чеченцы не поддержали Тофика Алиева при разборках, а могли бы. Они сделали вид, что ничего не происходит. В случае вступления в дело Гирихана у Бурята возникли бы проблемы.

Зазвонил телефон. Турецкий снял трубку, выслушал сказанное, коротко ответил:

Выезжаю немедленно. — Турецкий посмотрел на Крота. — У вас все?

В принципе все, если не считать мелочей, которые могут вскоре перерасти в дела крупные.

Ваши сведения очень важны, Алексей Петрович. Спасибо. О мелочах этих переговорите с Грязновым.

Турецкий проверил содержимое кейса, помахал рукой и скрылся за дверью.

Полковник Павлов уже побывал в кабинете шефа, получил приказ о назначении начальником отдела и теперь направлялся в кабинет генерала Самсонова.

Поздравляю, — улыбчиво сказал генерал, увидев вошедшего в кабинет Павлова, однако руки не подал и присесть не предложил.

Спасибо, Николай Васильевич, — кося глазом в сторону моложавого, подтянутого мужчины, сидевшего возле окна, ответил Павлов.

Значит, работать нам придется бок о бок, — перебирая что-то на столе, проговорил генерал.

Выходит, так, — улыбнулся Павлов и вдруг внутренне вздохнул, увидев пронзительный жесткий взгляд Самсонова.

Подойдите, — услышал он приказ. — Садитесь. Прощу объяснить, каким образом вы оказались в обществе этого господина?

Генерал подвинул Павлову фотографию, где он был запечатлен вместе с Робертом Вестом.

Вам помочь, полковник? — спросил Самсонов, глядя на молчавшего Павлова. — Александр Борисович!

Старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры Турецкий, — представился Александр. — Что вас интересует, Николай Васильевич?

Если он будет молчать, тогда вам придется рассказать все, что известно о контактах Павлова с Вестом.

Павлов молчал.

Начинайте, Александр Борисович.

Фамилия человека, сидящего рядом с Анатолием Сергеевичем, Васильев Андрей Андреевич, он же Роберт Вест. Он обладал уникальным даром игры в карты, конкретнее — в очко. Более года он работал на Альберта Георгиевича Попова-Городецкого, обчистив немало казино по всей России, позднее перешел под «крышу» нашего собеседника. Вместе с Вестом полковник Павлов совершил большой вояж по Европе и Америке. Игра Веста была беспощадна. Суммы, добытые в европейских и американских казино, исчисляются миллионами долларов...

И где же денежки? — простовато прищурился Самсонов.

Об этом лучше спросить у полковника.

Но он же молчит! Или у вас появилось желание что-либо сказать, Анатолий Сергеевич? Молчит. Продолжайте, Александр Борисович.

После возвращения Павлова из-за границы он встретился с небезызвестным Ваней Бурятом в ресторане на Пречистенке...

Полковник ФСБ с вором в законе?! — покачал головой генерал. — И о чем шла речь?

О чем могут говорить два подельника? О наркотиках, тайных складах в Воронеже, об убийстве Веста...

Турецкий блефовал, он не знал содержания разговора, но его риск оправдался.

Я не имею никакого отношения к убийству Андрея, — глухо проговорил Павлов.

Минутку, — сказал Самсонов, поднимая со стола лист бумаги. — «Установлено, что Васильев А.А. ввел в память своего компьютера более ста тысяч вариантов раскладов игры в карты. При обыске квартиры компьютер не был обнаружен... Это я для вас приготовил, Александр Борисович. Пожалуйста. Дальше я не стал читать, но вы узнаете, от кого получены эти данные.

Не этот ли компьютер вы искали, Анатолий Сергеевич, в квартире Веста? — задал вопрос Турецкий. — Нашли или вам помешали?

Вам известно, кто помешал? — поинтересовался Самсонов.

Разумеется!

И кто же?

Полковник Саргачев. Валера.

Валера, — хмыкнул Павлов. — Вы знаете его?

Мы знакомы много лет.

Молчание пошло на пользу Павлову, он понял, чего добиваются от него, и теперь решал, какую выгоду он может извлечь из своих дальнейших действий.

Я могу опровергнуть эту информацию или хотя бы принять меры по ее опровержению, но не хочу. Я устал от всего этого.

Продолжать, Николай Васильевич? — обратился Турецкий к генералу.

Ну, если он устал...

Николай Васильевич, я прекрасно понимаю, чего вы от меня хотите, — сказал Павлов.

И чего же?

Работать на вас.

Не на меня, голубчик, — помолчав, ответил генерал. — На Россию.

Вы еще во что-то верите, генерал? — усмехнулся Павлов.

Я верю даже в вас, хотя вы почти законченный негодяй... Молчите, полковник! Я не говорю о ваших интимных отношениях с госпожой Стрельниковой, о ваших счетах в Швейцарии, о связях с преступными группировками, я говорю о том, что вы, вместе с Пестовым, участвовали в разложении сотрудников отдела. А недь до встречи с вами они были неплохими парнями... Я не взываю к вашей совести, она вами давно потеряна, я буду давить на вас страхом. Страхом смерти. У вас имеется лишь один выход, если вам дорога ваша жизнь.

Какой?

Выполнять мои указания.

Это гарантирует мне безопасную жизнь?

Со своей стороны гарантирую. Со стороны Саргачева и вице-премьера, увы, гарантий дать не могу. Вам опасность может угрожать именно с этой стороны.

Не все ли равно, от кого получить пулю в лоб? — нервно улыбнулся Павлов. — Итог-то один.

Как у начальника отдела у вас будет хорошая охрана. Это первое. И второе. Соответствующие ваши действия могут нейтрализовать резкие поступки противной стороны.

Говорите прямо, товарищ генерал-лейтенант! Вы хотите, чтобы я заложил вице-премьера Стрельникову?

Не только. Вы откроете все, что вам известно.

Все, что мне известно, напрямую, в мельчайших деталях, связано с именем вице-премьера. Но даже если я вам сейчас напишу целый том воспоминаний, поверьте, ни один волос так и не упадет с головы Ларисы Ивановны!

Вы вначале напишите, а там посмотрим. Впрочем, зачем писать? Вы можете все продиктовать, все ваши показания будут записаны, перепечатаны, вам останется лишь их подписать.

Я вроде бы еще не давал согласия...

В противном случае вас немедленно посадят в камеру. Можно и по соседству с генералом Пестовым.

Генерал не освобожден?

Он будет сидеть столько, сколько нам потребуется для выяснения его участия в преступлениях.

Я согласен, — после продолжительного молчания ответил Павлов.

Работайте, — поднимаясь, сказал Самсонов и улыбнулся. — Не зря я нахваливал вас шефу. Вы и вправду очень способный и, главное, понятливый сотрудник.

Начнем? — обратился Турецкий к Павлову, когда генерал покинул кабинет.

Не понял я что-то об интимных отношениях с вице- премьером, — проговорил Павлов. — Вы не разъясните?

А что разъяснять? Они были.

Есть доказательства?

И весьма живописные.

Покажите.

Может, не стоит?

Меня разрывает любопытство!

Турецкий пожал плечами, открыл кейс, вытащил фотографии, на которых были запечатлены весьма фривольные любовные игры Ларисы и Анатолия в гостиничном номере, и веером раскинул их перед Павловым.

Гонконг! Точно. Гонконг. Ну что взять с этого паршивого города? Сплошные сюрпризы... Я слышал, Александр Борисович, вы тоже по этой части не промах?

Мне далеко до вас! Такого ранга женщин у меня не было.

Все они одинаковы...

Ошибаетесь. Они все разные.

Точно не промах! — рассмеялся Павлов.

Неунывающий вы человек, — искренне удивился Турецкий. — Другой бы на вашем месте плакал.

Так то другой, — протянул Павлов, вытаскивая из нагрудного кармана пиджака серебряную фляжку. — Хотите выпить?

Если без яда, с удовольствием.

Чистая. Без двойного дна. А вот эта, — он достал из другого кармана фляжку поменьше, — с двойным. Посмотрите на донышко. Видите кнопку?

Вижу.

Нажимаешь, взбалтываешь, выпиваешь, и душа вон!

А если не нажимать?

Пожалуйста!

Полковник отвинтил пробку и сделал большой глоток.

И все-таки выпью из той, что без двойного дна, — сказал Турецкий.

Чую, сработаемся, — улыбнулся Павлов. — С чего начинать?

С самого начала. Со знакомства с Ларисой Ивановной Стрельниковой...

Валерий Саргачев несколько преувеличил, сказав, что звонил Джеку Кану. Не в его интересах было звонить, в противном случае у Кана возникли бы справедливые подозрения, так как он не имел никаких дел с полковником касательно торговли оружием. Пленка с шифром была им получена в Гонконге с немалым риском и за огромные деньги от одного из сотрудников Кана. У Саргачева были свои понятия о чести. Он мог пойти на преступления ради спасения любимой женщины, но он никогда не мог позволить, что оружие большой разрушительной силы может оказаться в руках вора в законе. В любом случае если не Павлову, то в органы безопасности пленка была бы передана. Но тут подвернулся Павлов. Возникла возможность убить двух зайцев. Дело в том, что убийство получателя, человека Бурята, было предрешено вне зависимости от сведений об преете генерала Пестова. В случае ареста получателя след приведет у Буряту, а там недалеко и до вице-премьера. Ракеты с атомным зарядом не шутка. Здесь не помогут никакие связи. Была и другая мыслишка. Могло случиться и так, что вместе с получателем «товара» навсегда исчез бы полковник Павлов. Все зависело от решения Бурята, с которым Саргачев и встретился. Узнав о том, что Пестов арестован, а в Хабаровск вылетела группа захвата и что время уже не терпит, Бурят долго не раздумывал. - «Жаль Скворца, но делать нечего, — сказал он. — Спасибо за сообщение». Саргачев намекнул, что в группе захвата имеется человек, от которого тоже неплохо было бы освободиться, на что Бурят ответил: «Мы с ФСБ не воюем. Себе дороже». Он тут же, при Саргачеве, позвонил в Хабаровск и приказал приступить к действиям под кодовым названием «Змея». «И вы полагаете, ваш приказ будет выполнен?» — не поверил Саргачев. «Точно и в срок. У нас не армия». Да, приказ был выполнен, свидетелем чему и был полковник Павлов. Саргачев впервые задумался всерьез о силе Бурята, вообще о силе российских мафиозных структур, поднял секретные материалы и пришел к выводу, что живет он в криминальной стране, какой еще не видел мир, где схвачено все — сверху донизу.

Откусил кусок бывший помощник Президента, рванул за границу, теперь ищут, сто лет искать будут и не найдут — не там ищут. Подарил крупный военачальник Чечне вооружение на целую армию, уж сколько за это отхватил, один Бог знает, его было прижали, да ничего не вышло, все обошлось, снова на коне, теперь целым министерством руководит. Словно в бездонную бочку ухают миллиарды рублей, посылаемые в Чечню, зато как грибы растут в красивейших местах Подмосковья генеральские дачи. Кому война, а кому мать родна...

Здорово, командир, — услышал Саргачев густой голос, поднял голову и увидел Демидыча.

Привет. Опаздываешь, — Валерий постучал по часам.

Ты же сказал, в сквере на Кропоткинской, а место не указал.

Как живешь, Демидыч?

Нормально.

Слышал, на повышение пошел?

О чем ты, командир?

Телохранитель следователя Генеральной прокуратуры!

Что приказали, то и делаю.

Как платят? Хватает?

Зачем позвал, командир? — помолчав, хмуро спросил Демидыч.

Предупредить об опасности.

Демидыч мельком глянул на полковника, неопределенно хмыкнул.

Для чего магнитофон-то отобрал у господина Фишкина?

Не люблю, когда бабу забижают...

А телохранителей пришиб за что?

Кто?

Не я же!

Не видал я никаких телохранителей, — угрюмо произнес Демидыч.

Ты приговорен, Демидыч. Пришить могут в любую минуту.

Интересно...

Ничего интересного не вижу.

Интересно, откуда ты-то все знаешь?

Смотрю, соображать научился. Или кто-то научил?

Не надо, командир...

Некоторое время они молча курили.

Я женился, Демидыч, — негромко сказал Саргачев.

А на свадьбу, значит, не пригласил...

Свадьбы не было. Обвенчался.

Перед Богом-то оно вернее.

Обвенчался с женщиной, которую любил с юношества. Люблю и сейчас. Насмерть.

Это хорошо, — солидно ответил Демидыч. — Так и положено.

Что же ты не поинтересуешься, кто она?

На кой? Любишь, и ладно.

Она большой человек, Демидыч. Член правительства.

Стрельникова, что ль?

Догадался, — улыбнулся Саргачев.

Ничего мудреного. Одна баба в правительстве.

Мне нужна твоя помощь, — перешел к делу Саргачев.

Говори, командир.

До того как стать вице-премьером, Лариса руководила женским движением. Имела дела с коммерческими банками и фирмами. Подписывала документы...

Саргачев умолк, обдумывая, как бы получше подойти к главному вопросу, но Демидыч предупредил его:

Короче, командир, ты хочешь, чтобы я забрал документы и передал тебе?

С умным человеком и поговорить приятно, — широко улыбнулся полковник.

Посмотрел я, командир, на всю эту жизнь блядскую и понял: рви свой кусок, пока не поздно!

Твоя работа стоит десять тысяч долларов. Аванс — две с полтиной.

Не-е, — отказался Демидыч. — Принесу, тогда и разговор будет. Все, что ли?

Когда ждать?

Брякну. А этим, козлам фишкиным, передай, уши обрежу, сукам.

Уже передано.

Чего ж тогда стращал, командир? — укоризненно произнес Демидыч.

Давно не встречались, а люди, сам знаешь, меняются.

Ну, ну, — пробурчал Демидыч. — Пошел.

Саргачев пожал ему руку, проводил товарища долгим взглядом, встал и зашагал по аллее сквера. Внезапно он остановился и хлопнул себя по лбу.

Ч-черт!

Не поминай черта, голубок, — сказала проходившая мимо старушка. — Не к добру!

Демидыча он догнал на переходе через улицу.

Я ж тебе самого главного не сказал!

Парень вопросительно уставился на полковника.

Необходимы три документа...

Фальшивки? — перебил Демидыч.

Они самые.

Ты запыхался, командир, — улыбнулся Демидыч. — Отдохни.

Уже в машине припоминая разговор, самого парня, его облик, Саргачев ненадолго засомневался в правильности своего поступка, вероятно, не стоило быть слишком откровенным, но он хорошо понимал, зная упрямый характер Демидыча, что воздействовать на него можно лишь таким способом. Приказом парня было не взять, дело-то скользкое. Не было другой возможности заполучить документы у следователя Федотовой, кроме как через Демидыча.

Лилю Федотову Демидыч застал в самых расстроенных чувствах.

Выпустили Фишкина! — ответила она на вопросительный взгляд парня. — Под залог в два с половиной миллиона долларов.

И вы все согласились?

Нет, я жалобу подала. На имя генерального прокурора.

Ну и порядок.

Демидыч, Демидыч, — вздохнула Лиля. — Ты ведь не при советской власти живешь! При демократии!

Прокурор он при любой власти прокурор, Дело то ясное.

Знаешь, сколько тянется следствие?

Не год же!

Больше протянут! Но я заставлю Турецкого и Чижова поднатужиться, закончить следствие побыстрее. Хотя что толку? Фишкин-то уже на Багамах!

Прижучим.

Один раз у тебя прошло. Во второй — пулю схлопочешь.

Чего-то меня сегодня все стращают, — ухмыльнулся Демидыч.

И кто же еще, кроме меня?

Друг. Между прочим, обвенчался.

Не твой ли бывший командир?

Во дает! — ошеломленно выговорил Демидыч.

Кто твои друзья? «Афганцы». Венчанный, насколько я знаю, один. Саргачев. Или еще кто-то появился?

Появился...

Не темни, Демидыч!

Это... Как его... Документики мне не подкинешь?

Какие документики?

Фишкины.

Рассказать, о чем просил тебя Саргачев, или сам доложишь? — помедлив, спросила Лиля.

Попробуй...

Иди, Демидыч, — махнула рукой Лиля. — Не получишь.

Лиля, и всего-то на вечерок. Денька через два. В тот же вечерок и верну.

Что ты задумал, Демидыч?

На вечерок, — повторил парень, отводя глаза. — Надо. Ты знаешь, зря не попрошу.

Саргачев человек опасный, Володя, — посерьезнела Лиля. — Очень опасный.

На вечерок, — упрямо повторил Демидыч.

Я подумаю, — ответила Лилия.

На похороны Андрея Васильева людей пришло много. И все народ известный в мире бизнеса. Речей не было. Говорили, будто запретил отец Андрея. Турецкий стоял поодаль, в тени дерева, выжидая момент, когда провожающие разойдутся и появится возможность хотя бы коротко побеседовать с родителями Андрея. Послышались глухие стуки о крышку гроба, и вскоре возник высокий холм, который могильщики завалили дорогими венками и грудами цветов. Провожающие не спеша направились к выходу с кладбища. Над могилой в скорбном молчании застыли лишь две фигуры, отца и матери. Турецкий затушил сигарету, сделал несколько шагов в сторону родителей, но внезапно остановился, увидев стройную женщину в широкополой шляпе, идущую от храма. Узнал Ларису Стрельникову. Та подошла к могиле, положила на груду цветов несколько желтых роз.

Примите мои соболезнования, Андрей Зосимович и Клавдия Владимировна, — донесся до Турецкого голос Ларисы Ивановны.

И вдруг после продолжительного молчания по кладбищу разнесся дикий, душераздирающий крик:

Будь ты проклята-а! Ведьма-а!

Андрей Зосимович бросился к жене, обнял, что-то зашептал, успокаивая, повел по дорожке к выходу. Стрельникова, будто током ударенная, стояла неподвижно. Турецкий заторопился следом за родителями, на полпути обернулся. Рядом с Ларисой стоял Саргачев.

Прошу извинить, — остановил возле ворот родителей Андрея Турецкий. — Понимаю, не время и не место. Но и вы поймите меня. Моя фамилия Турецкий. Веду следствие по убийству вашего сына.

Ты слышишь, Андрюша?! Убийство!

Ваши документы! — по-военному приказал Андрей Зосимович, обращаясь к Александру.

Пожалуйста.

Изучив удостоверение, Андрей Зосимович сказал:

Мы должны с вами поговорить.

Вот мой телефон, там и адрес прокуратуры, — подавая визитку, ответил Турецкий. — В любое время.

Нет, должны поговорить сегодня. Вы на машине?

Да.

Едем. Здесь недалеко.

Разве вы остановились не в квартире сына?

У нас имеется своя, — суховато ответил Андрей Зосимович.

Усаживая родителей Андрея, Турецкий краем глаза увидел Саргачева и Ларису Ивановну, выходящих из ворот кладбища. Вероятно, заметил его и Саргачев.

Квартира Васильевых находилась в старом доме, построенном еще в прошлом веке, и состояла из двух небольших комнат, кухни и просторной прихожей. Потолок был высокий, лепной, окна широкие, полы устланы вытертыми коврами. В комнате побольше был накрыт стол. Дверь открыла пожилая женщина, сестра Клавдии Владимировны.

Мы в деревне живем, на Владимирщине, — пояснила Клавдия Владимировна, — а здесь Фаня хозяйничает.

Проходите, — пригласил гостя Андрей Зосимович. — Помянем Андрюшу.

Сестры обнялись, заплакали.

Поплакали, и будет, — строго произнес Андрей Зосимович, поднимая рюмку. — Светлая память тебе, сын!

На столе стоял портрет Андрея в траурной рамке.

Светлая память, — сказал Турецкий, вглядываясь в молодое красивое лицо покойного.

Сестры снова всплакнули, повспоминали, каким добрым, умным и отзывчивым был Андрюша, последнее товарищу отдаст, как прекрасно учился и какие большие подавал надежды.

Идите, —прервал воспоминания женщин Андрей Зосимович. — Поплачьте в другой комнате. — И, когда женщины вышли, требовательно посмотрел на следователя. — Мне необходимо знать, чем занимался Андрей и, если возможно, подробности его смерти.

Вам он ничего не говорил о своей работе? — осторожно задал вопрос Турецкий.

Говорил, что занимается бизнесом.

В принципе он не соврал. То, чем он занимался, тоже своего рада бизнес.

Не надо меня жалеть, — жестко сказал Андрей Зосимович. — Мне нужна правда. От этого зависит наш дальнейший разговор.

И все же Турецкий, щадя отцовские чувства, тщательно обдумывал фразы, ведя рассказ об Андрее, и как-то само собой получилось, что в общем-то неплохой человек попал в общество отпетых преступников, воспользовавшихся его гениальностью. Не стал скрывать Турецкий и подробностей его гибели, умолчав, правда, о выстреле охранника.

Он был такой же преступник, как и его хозяева, — сказал после долгого молчания Андрей Зосимович.

Он снял с серванта продолговатую старинной работы шкатулку, нажал планочки, и шкатулка со звоном открылась.

Северная работа. Шкатулка с секретами. Открыть ее могли лишь мы с Андреем. Прочтите, Александр Борисович, — протянул он лист бумаги.

«Дорогие папа и мама! Даже не знаю, правильно ли я делаю, что оставляю вам эту записку, но никому ничего я сказать не могу. Я предчувствую свою смерть, а вернее, гибель, и она близка. Страшно, когда предаст тебя любимый человек. Вы знаете, я всю жизнь любил одну женщину, Ларису!..» Дальше шли зачеркнутые строчки.

«Передо мной открылась бездна. Меня обманули, обвели вокруг пальца, преследуя свои, корыстные интересы. Не буду объяснять вам, каким образом я добывал деньги, скажу лишь, что я не воровал, не грабил, они заработаны. Мечтой моей было создание картинной галереи, и кое-что я уже приобрел: несколько картин и гравюры русских художников, бывшие раньше в частных коллекциях на Западе, находятся в квартире на Арбате. Я хотел назвать галерею Васильевской. Меня сгубила любовь к Ларисе...» И снова пошли две зачеркнутые строчки.

«Папа, оставляю оформленные на твое имя документы. Счета, завещание на владение дачей, квартирой, машиной и всем имуществом. Я сделал это, как ты увидишь, давно. Вот и все. Не говорю прощайте, но до свидания. Если обойдется, начну новую жизнь. Но не уверен, меня окружают равнодушные, страшные люди. Целую. Андрей».

Вот документы, — подал Андрей Зосимович папку.

Не обижайтесь, но мы обязаны на время изъять их, проанализировать, они прольют свет на убийство Андрея, — ответил Турецкий. Он тут же сел за стол, чтобы оформить протокол изъятия документов.

Все состояние Андрея пойдет на приобретение картин, — сказал Андрей Зосимович, — как сын завещал. Вы не могли бы что-либо посоветовать по этому поводу? Я не слишком-то разбираюсь в подобных вопросах.

Что касается юридической стороны дела по поводу наследства, то можете рассчитывать. Подыщем грамотного юриста. Насчет продажи недвижимости... Надо подождать, пока закончится следствие. Если все эти деньги добыты некриминальным путем, после завершения следствия мы вернем их вам.

Здесь, — пристукнул ладонью по папке Андрей Зосимович, — документы, подтверждающие, что на имя сына положены деньги в швейцарском банке. Вот сертификат, карточки с номером счета и суммы.

Отлично, мы заберем пока эти документы, а всем остальным займется адвокат, которого я вам рекомендую. Он честный и опытный человек.

Хотелось бы не затягивать.

Значит, сегодня он вам и позвонит. — Турецкий еще раз пробежал глазами письмо. — Несколько строчек зачеркнуто. Письмо, с вашего разрешения, мы тоже заберем с собой. А вам я пришлю копию.

Хорошо.

Спасибо, Андрей Зосимович. Теперь несколько вопросов. Ваш сын, видимо, нечасто бывал в этой квартире?

Очень редко. Эта квартира принадлежала еще моим родителям. А мы жили на Кутузовском. В силу обстоятельств пришлось освободить. Я не стал унижаться, переехал сюда. Андрей же получил однокомнатную.

К родителям? — спросил Турецкий и, видя, что вопрос не дошел, повторил: — Вы переехали к родителям?

К маме. Отец умер давно. А мама четыре года назад.

Сын приезжал к вам в деревню?

Один раз. С друзьями. На двух машинах.

То были не друзья. Охрана.

Я понял. Вам известна моя профессия? Теперь, правда, бывшая?

Да, товарищ полковник.

Товарищ полковник... — грустно проговорил Андрей Зосимович. — Давно меня так не называли. А наша должность, Александр Борисович?

Старший следователь по особо важным делам при Генпрокуратуре России. Старший советник юстиции, то есть тоже, считается, полковник.

Видимо, дело не только в убийстве Андрея, если делом занялся следователь вашего ранга... Иначе я бы разговаривал с каким-нибудь муниципальным следователем.

Верно, — согласился Турецкий. — Вы работали иод началом генерала Стрельникова.

Да-

Что он был за человек?

Прежде всего профессионал своего дела. Настоящий чекист. Решительный, неподкупный. Он долго сопротивлялся разгрому органов. Не вышло. — Андрей Зосимович посмотрел на Турецкого. — Но вас-то больше интересует не он, а его дочь. А еще вернее, связь моего сына с Ларисой. Не так ли?

Совершенно верно.

Связь преступника с вице-премьером государства, — твердо добавил Андрей Зосимович.

Связь, сами понимаете, несколько странная... Интерес Ларисы Ивановны к вашему сыну пробудился не в то время, когда он, скажем, работал юрисконсультом в научно-исследовательском институте или корреспондентом телевидения, а лишь когда его слава, как человека гениального, пронеслась по всем игорным домам России.

У Андрея была слава? Ничего подобного не слышал.

И я бы не услышал, если бы не моя должность, — улыбнулся Турецкий. — Его слава прокатилась в узком кругу людей, занимающихся бизнесом, воротил криминального мира, игроков, воров в законе и так далее. Круг этот тесен, тайны хранить они умеют.

Мой бедный мальчик! — вздохнул Андрей Зосимович.

Теперь о вице-премьере. Связь вашего сына с Ларисой Ивановной в последнее время окрепла, приобрела новые формы. Андрей Андреевич, прежде оставивший работу на телевидении, снова стал специальным корреспондентом, начал появляться на правительственных приемах и на какое-то время забросил игру. Но это продолжалось недолго.

Всему причиной — счета в швейцарском банке, — сказал Андрей Зосимович.

Не вспомните, Андрей при встречах упоминал какие-то имена, фамилии?

Он больше общался с матерью. У меня, к сожалению, не сложились отношения с сыном.

Этот крик на кладбище... — припомнил Турецкий.

Клава убеждена, что причиной гибели сына является Лариса. А после письма... Тяжело! Что он там зачеркнул? Непонятно.

Выясним, Андрей Зосимович. Скажите, когда, по-вашему, было написано письмо?

Ночью. Утром он погиб.

Сестра вашей жены проживает здесь постоянно?

Частенько гостит у своих детей, но в эту ночь как раз была здесь.

Запамятовал ее имя-отчество?

Анфиса Владимировна.

У вас есть еще что-то сообщить, Андрей Зосимович?

Ничего, кроме просьбы побыстрее прислать юриста.

Турецкий вытащил подарок Грязнова: радиотелефон.

Лиля! Нужен экономист, юрист, бухгалтер, разбирающийся в заграничных счетах. Да, по делу Васильева. Ваш телефон, Андрей Зосимович?

Турецкий продиктовал ей номер телефона и сунул аппарат в карман.

Признаться, не люблю иметь дела с женщинами... — поморщился Андрей Зосимович.

Я звонил помощнице. Она хороший следователь. Раньше работала юрисконсультом у Ларисы Ивановны.

Имя-отчество?

Лилия Васильевна Федотова. Вот она и подошлет к вам толкового юриста.

Надеюсь, нам помогут разобраться в этих бумагах.

Да. А сейчас, если не возражаете, я хотел бы побеседовать с вашими женщинами.

Клава! Фаня-а! — крикнул хозяин. — Идите сюда!

Утирая слезы, пришли женщины, присели.

Анфиса Владимировна, какого числа пришел Андрей?

Восемнадцатого. Нет, было четверть первого ночи. Значит, уже девятнадцатого.

«Дата сходится, — подумал Турецкий. — До казино он побывал здесь. И время подходит, если учесть, что на Рождественке он появился во втором часу».

Он открыл дверь своим ключом или пришлось разбудить вас?

И то и другое. Вначале я услышала звонок, но, пока поднималась, шла, он уже стоял в коридоре.

Как он выглядел?

Да как? Ничего вроде...

Он был трезв?

Трезвехонек! Что греха таить, раньше заявлялся и выпивши. Нет, трезвым был. Я бы враз учуяла.

В его поведении ничего особенного не заметили?

Теперь-то припоминаю, будто не в себе был Андрюша. Обычно шуточки да прибауточки, а в этот раз ни словечка. Поцеловал и говорит: я, мол, на полчасика. Я, помню, сказала: оставайся, куда на ночь глядя? Ничего не ответил, зашел в эту комнату и дверь прикрыл. Знать бы, силой заставила не уезжать! Лежу, а не спится. Примерно через полчаса, слышу, дверь брякнула. Встала, вышла, а его уж и след простыл. Потом машина на улице зафырчала. Уехал, соколик...

Спасибо, Анфиса Владимировна. Теперь к вам вопрос, — обернулся Турецкий к хозяйке. — Меня поразил ваш крик. До сих пор в ушах стоит...

Она! Она, ведьма, угробила Андрюшу!

Кла-ава, — укоризненно проговорил Андрей Зосимович.

Заманила, опутала, а он, простачок, и поверил! Они ведь как муж и жена жили! Спали в одной постели! Люда мне все рассказала!

Кто такая Люда? — быстро спросил Турецкий.

Людмила Васильевна, мама этой ведьмы. А потом запохаживал Валерка. С двумя мужиками спала!

\

Вице-премьер, член правительства... Прости Господи она» а не член!

Прекрати, Клава! — построжел Андрей Зосимович.

Извините, а где они, так сказать, встречались?

На даче.

На даче у Людмилы Васильевны? — уточнил Турецкий.

У нее, у Люды.

Валерка — это не Валерий Степанович Саргачев?

Он самый, — поджала губы Клавдия Владимировна. — Вы бы съездили, поговорили с Людмилой Васильевной, она, может, и не то бы еще рассказала!

Если вы подскажете адрес дачи, обязательно съезжу.

Станция Трудовая, по Савеловской дороге, Лесная улица, а там спросите дачу генерала Стрельникова, всяк скажет.

А вам ничего такого, касающегося дочери, Людмила Васильевна не рассказала? Вы, видно, подруги?

Сколько лет дружим... Не счесть!

Тем более. Видимо, шли у вас разговоры о детях?

Раньше шли. Сватьями готовились стать. Андрю- ша-то всерьез, а она хвостом вильнула! Замуж за какого- то ученого выскочила. Недолго пожила. Привела потом какого-то Анатолия. То ли писатель, то ли корреспондент... Мужчина видный, вежливый, Людмиле Васильевне всегда цветы, конфеты. Ох, да какой он писатель?! Лариска небось забыла, чья она дочь и чья жена ее мать? А Люда за версту учуяла, кто такой этот Анатолий!

И кто же?

А то вы не догадались?

Я не только догадался, я знаю имя, отчество, фамилию и звание этого человека, но для меня, Клавдия Владимировна, важно услышать то же самое от других.

Я этого Анатолия и в глаза не видела, так что спросите-ка лучше у Людочки.

Я, конечно, съезжу и поговорю, но не убежден, что Людмила Васильевна что-либо сообщит серьезное. Лариса Ивановна как-никак дочь.

Верно, — подумав, ответила Клавдия Владимировна. — Ничего не скажет Люда. Боится она свою Лариску. Если уж отец не мог сладить, куда уж ей, старухе? Своенравная она, наша Лариса Ивановна, дикая, а характер... Не приведи Господь!

Вы знали, что ваш сын богат?

Говорил. И о даче с бассейном, и о квартире, и о миллионах своих...

И не поинтересовались, откуда так быстро все на него свалилось?

Как не поинтересовалась? Сказал, что работает в совместной фирме, занимается бизнесом. Теперь много богачей расплодилось. Я особенного значения и не придала. Сказала я, правда, что, мол, убивают таких, как ты-то, Андрюша. Включишь телевизор, смотреть и слушать страшно. То того убили, то этого...

Турецкий глянул на часы и поднялся:

Мне пора. Спасибо.

При прощании Андрей Зосимович сказал:

Найдите убийц, Александр Борисович. И накажите. На полную катушку.

С этим будет сложнее, но постараемся, Андрей Зосимович. До свидания.

Всего доброго.

Приехав в прокуратуру. Турецкий поднялся в кабинет Константина Дмитриевича Меркулова.

Здорово, Костя, — весело поздоровался Александр.

Ты чего такой веселый?

Так с поминок! А на поминках, как известно, подают.

Народ-то был?

Народу не было.

Неужели никто не пришел?

Почему? Бизнесмены, картежники, шулеры, воры, взяткодатели и взяткополучатели... Дальше перечислять?

Достаточно. Ты прав, это не народ.

Вице-премьер с мужем...

Она постоянна, эта госпожа Стрельникова. И опять в шляпе и очках?

При прежнем полном параде. По-моему, в том же темном костюме. Ритуал своего рода.

Садись, потолкуем.

Я уж всю задницу отсидел! А от толковищ голова вспухла!

По пулям соскучился? По ножам?

Откровенно, соскучился. Хоть какая-то жизнь, а тут постановления, протоколы, акты экспертиз...

Прочел, — потряс бумагами заместитель генпрокурора. — Если хоть десятая часть всего этого правда, то Лариса Ивановна не вице-премьер... Я и слов-то не найду! Куда там всем, вместе взятым, Аликам, Тофикам и Бурятам! Это же какой-то оборотень! Нечистая сила!

И все-таки она вице-премьер.

Я собираюсь с этими доказательствами к генеральному.

Бесполезно. Бумага она и есть бумага. Она горит.

И какого рожна ждать-то?

Они сами пожрут друг друга. И очень скоро. Отнесешь ты материалы следствия генеральному, тот, разумеется, доложит премьеру. Премьер побежит к кому? Правильно! К Президенту. Теперь поставь себя на место Президента. И премьера. Премьер рекомендовал, Президент подписал указ о назначении госпожи Стрельниковой. И нате, такой конфуз! По- тихому сплавят Ларису Ивановну в незаметное государство в ранге чрезвычайного и полномочного поела. И все дела. Не впервой. Бывшие премьеры послами сидят. А если уж брать, то брать надо с поличным. Или позор, или петля. Я жду и дождусь этого момента.

Не будет вести Павлов двойную игру?

Может. Счет-то швейцарский тю-тю! Он попытается найти каналы убраться за границу. Сделать ему это будет трудно. Визы он не получит ни при каких условиях. Значит, остаются каналы тайные. Кто ему может подсобить? Думаю, недостатка в благодетелях не будет, если он хорошо заплатит. Однако и здесь имеются проблемы. Охрана, люди генерала Самсонова. Приказ жесткий, вплоть до применения оружия.

Каковы планы Николая Васильевича насчет Павлова?

Он говорит: сам кашу заварил, пусть сам и расхлебывает.

То есть руками купленных сотрудников навести порядок в притонах Бурята?

В принципе план такой.

Много кровушки будет. И смертей.

Мне лично ни тех ни других не жаль. Чем больше с обеих сторон подохнет, тем лучше.

А как же заповедь Господня? «Не суди, да не судим будешь»...

Знаешь, Костя. Разочаровался я во всех этих заповедях! Где он, Господь Бог?! Куда он смотрит? Убивают, грабят, насилуют, а мы все на Господа Бога уповаем!

Да-а, — протянул Меркулов. — Теперь вижу, озверел ты от бумаг... Ты когда в последний раз был в отпуске?

Чтоб толком отдохнуть, давно не был. Случалось, по мелочам. День-другой. Вот прошлой осенью — неделька выпала, когда в газету уходил...

Может, в отпуск тебя отправить?

Отправь, Костя!

Пиши заявление.

Меркулов выложил чистый лист бумаги и авторучку. Турецкий глянул на начальника и понял, что тот не шутит.

Нет, я все-таки немного погожу, Константин Дмитриевич.

Нечего годить! — повысил голос Меркулов. — И будь добр, подчиняйся приказу заместителя генпрокурора. Не сумасбродничай.

Ладно, но после окончания дела.

Нет! С завтрашнего дня!

Ну и хрен с вами! — махнул рукой Турецкий, придвинул лист, взял авторучку, подумал и вздохнул. — Не могу. Извини, Константин Дмитриевич.

«Извини», — пробурчал Меркулов. — Озлобился ты, Турецкий, на нашей работе. Людей не жаль... А мне вот жаль! Не кто-нибудь, наш, русский брат дохнуть будет! Павловых, Пестовых — тех не жаль! Я бы их сам собственными руками...

Меркулов побледнел, схватился за сердце, быстро достал таблетку нитроглицерина, положил под язык..

Костя, ты чего?! — перепугался Турецкий, вскакивая и подбегая к Меркулову. — Ну и дурак же я! А с дурака что взять?! Доктора вызвать?

Вызовешь, а завтра же прочтешь приказ о моем увольнении по состоянию здоровья. Ничего. Уже легче.

Давай-ка лучше мы тебя отправим куда-нибудь подальше. Подлечишься, отдохнешь...

Куда это подальше?

Куда хочешь! Слыхал про Анталию? Вот туда и поедешь!

Ничего мне не поможет, Саша. Никакая Анталия... Укатали сивку крутые горки. Я как-то говорил с генеральным о своей замене, — прозрачно посмотрел на друга Меркулов.

Да ни за что! Хоть золотом осыпь! Я еще молодой. Мне жить хочется. Я лучше постовым пойду! Там хоть дело живое.

Ты не горячись. Подумай. При твоем темпераменте ты на любом посту найдешь живое дело.

И что генеральный? — буркнул Турецкий.

Одобрил. Я умирать пока не собираюсь. Поживу, но, чую, пора и на отдых. А в нашем доме, сам знаешь, желающих — только свистни. Толпа набежит! А мне ты нужен.

Эх, Костя, — только и смог ответить Турецкий. — Пойду. Документики забрать?

Забирай. — Меркулов помолчал. — А ведь ты прав. Пожрут они друг друга. Ей-богу, пожрут! Как... пауки в банке!

В мрачном настроении подходил к своему кабинету Турецкий. Два инфаркта было у Меркулова. Третий, говорят, чаще всего — последний. Турецкий даже не мог представить себе, как он обойдется без Меркулова, если того подкузьмит здоровье. Все удары, которые метили в него, Турецкого, замгенпрокурора Меркулов принимал на себя. Турецкий и не прав бывал, и действовал резко и прямолинейно, а на красном-то ковре отдувался за него он, Меркулов. Да что говорить, не было бы на свете заместителя генпрокурора Константина Дмитриевича, не появился бы и старший следователь по особо важным делам при генпрокуроре Турецкий. Турецкий считал себя учеником Меркулова и гордился этим.

В коридоре, уже подходя к двери кабинета, Александр заметил Саргачева, который, тоже увидев следователя, поспешил ему навстречу.

Як тебе.

Заходи, — распахнул дверь Турецкий, пропуская нежданного гостя. — Кофе?

Если есть что-нибудь покрепче, тоже не откажусь, — откликнулся Саргачев.

В Греции все есть! — улыбнулся Турецкий. — Располагайся, будь как дома, но не забывай, что в гостях!

Кофе был приготовлен быстро, разлит по рюмкам коньяк, и даже нашлась закуска, два замороженных банана. Выпили, и Турецкий вопросительно посмотрел на полковника.

Если гора не идет к Магомету... — начал было Саргачев, но Турецкий перебил его:

Старо, Валера. Ты давай уж сразу, без всяких там Магометов.

Думаю, с чего начать.

Раньше ты был более решителен. А хочешь, подскажу?

Подскажи, — заинтересованно сказал Саргачев.

Я бы на твоем месте начал так: «Пришел я к тебе, старый мой бывший друг и приятель, по весьма скорбному случаю. Устроила мне венчанная жена моя Лариса Ивановна выволочку...» Позднее и мысли придут. И могут быть даже хорошими.

Саргачев наполнил рюмку, выпил и закурил.

Вижу, ты зря времени не терял.

Мне очень нравится самый короткий анекдот про Чапаева. «Василий Иванович! Белые сзади!» — «Вперед, Петька!» Вот и я, Валера, только вперед.

Да, венчанная жена устроила мне сцену, — твердым голосом заявил Саргачев.

К нему вдруг вернулись спокойствие и решимость, которые всегда приходили в тяжелые минуты жизни, как бывало в Афгане, как бывало и в Чечне.

Она была потрясена на кладбище.

Я тоже, — сказал Турецкий.

Попросила, а точнее, потребовала, чтобы я поехал к тебе. И вот я приехал.

Я понял, она хочет получить информацию из первых рук. Хочет знать, чем мы располагаем по делу картежника Веста?

Ты прав на все сто процентов.

Это вы узнаете, когда будете знакомиться с делом в качестве обвиняемых.

Ты что, подозреваешь нас в убийстве Андрея?

Не только подозреваю, я убежден, что именно по приказу Ларисы Ивановны было совершено это заказное убийство.

Имеются хоть какие-то доказательства?

Иначе я бы молчал.

Понимаешь ли ты, что говоришь? — медленно и зловеще произнес Саргачев.

Понимаю.

А если я передам сказанное тобой Ларисе?

Для этого я и говорю с тобой. Знаю, все мои слова ты с точностью передашь подозреваемой Стрельниковой.

Но ты же будешь уничтожен, Турецкий!

Не привыкать. Мне не раз говорили подобное.

Смотря какие люди...

Не имеет значения. Киллер работает за деньги, и ему безразлично, от кого поступает приказ. От вице- премьера или от вора в законе. Пока обходилось. Бог миловал.

Имеются и другие средства. Человека можно уничтожить и без помощи киллера.

Ничего у вас не выйдет. Вы лихо провернули дельце с полковником Павловым, однако генерала Пестова вам освободить не удалось. И не удастся. Разделаться со мной вам будет очень сложно. Я выдаю тебе некоторую информацию, надеясь, вдруг и вправду у вас с Ларисой заговорит совесть и вы явитесь ко мне с повинной.

Тебе известно про взрыв в Хабаровске?

Не только про взрыв, но и про роль, сыгранную тобой в этой истории. Не пойму пока, почему ты сам не воспользовался такой возможностью? Глядишь, на генеральской должности восседал бы не Павлов, а ты, собственной персоной!

Нагловат ты, Турецкий, — помедлив, ответил Саргачев.

На том стоим.

Завидую.

Чему? Тому, что, как говоришь, буду уничтожен?

Твоей вере в чистые идеалы.

Я и сам удивляюсь своей наивности в век шакалов, — искренне ответил Турецкий. — Видно, таким мать родила.

Перед тобой стена. Разобьешься. Лариса требует, чтобы ты немедленно прекратил порочить ее имя.

Передо мной пирамида, созданная на крови, обмане, подкупе, взяточничестве и лжи. Она построена не из кирпичей, а из людей, связанных круговой порукой. Но внутри этой пирамиды неспокойно, идет жестокая, беспощадная борьба за власть. И пирамида эта уже дает трещины. Значит, вот-вот развалится.

Я хочу, чтобы ты понял главное: ты должен прекратить дело против Стрельниковой и против меня, иначе тебе — крышка!

Даже то, что ты по требованию вице-премьера пришел ко мне, свидетельствует о том, что я прав. Надо быть идиотом, чтобы к следователю, ведущему дело, прийти и потребовать его прекращения!

Условия диктует сильнейший. Одумайся, Турецкий, и не зарывайся! Не делай лишних движений, и все будет отлично!

Да, вы сильны. Пока сильны.

Ты и меня упрятал в эту пирамиду?

Не я же пришел к тебе!

Ну что же... Извини. Разговора не получилось, — поднимаясь, сказал Саргачев. — Но запомни: я тебя предупредил о последствиях. Теперь пеняй на себя!

Прочти на досуге, — протягивая газету, ответил Турецкий. — Вторая страница.

В газете было напечатано интервью корреспондента газеты с Лилией Федотовой.

Не вижу здесь упоминания о вице-премьере, — пробежав глазами напечатанное, сказал Саргачев.

Кому надо, тот и без фамилии догадается, о ком речь, кто руководитель так называемого женского движения, — буркнул Турецкий. — Молодец главный! Куда его только не таскали! Как не стращали! Бесполезно. А ты говоришь, стена-а...

Саргачев положил газету на стол и молча вышел.

5

Все, о чем шептались за спиной Алексея Петровича Кротова, соответствовало действительности. Да, он был азартный игрок, имел обширные знакомства во всех сферах, как криминальных, так и государственных. Он играл на бильярде, в рулетку, в карты, на бегах, он знал всех швейцаров, барменов, официантов, крупье, называл всех по имени и отчеству и никогда не путал. Во всех играх ему везло, исключая рулетку, здесь раз на раз не приходилось, иногда уходил с полными карманами, а порой — хоть фамильный перстень закладывай! В игре на бильярде он входил, пожалуй, в пятерку лучших игроков страны, про бега и говорить нечего: жокеи, конюхи, администраторы были его друзьями, «темные» лошадки готовились исподволь, принося Кроту крупные выигрыши, которыми он, разумеется, делился. Одним словом, Алексей Петрович был человек со средствами, и, если в его карманах не шелестело пять- шесть тысяч баксов, он чувствовал себя неуютно. Получал он деньги и на Петровке, законную свою зарплату платного агента уголовного розыска. Иными словами, он был посредник между воровским миром и органами. «Золотой агент», — говорили о Кроте полковники и генералы из уголовного розыска, из МУРа и МВД. В редких случаях Крот оказывал услуги и генералам из госбезопасности. Все, в том числе и крестные отцы, знали, на кого он работает, что он профессиональный стукач, мент, но для них он был свой мент. Надо скостить срок какому-либо авторитету. К кому обращаться? К нему, Алексею Петровичу. Были случаи, когда и на волю отпускали, и не каких-нибудь сявок, а тоже людей уважаемых. На предложения Крота пойти навстречу той или иной просьбе, идущей вразрез закону, начальники отделов и управлений гневались, угрюмо пыхтели, но выполняли, потому что знали: информация, которую давал агент Крот, стоит куда дороже.

Крот сидел в баре гостиницы «Юбилейная» и попивал холодное пиво. Бармен, блондинистый высокий парень, взбалтывал коктейль.

Баб готовят к отправке, Алексей Петрович, — улыбаясь кому-то, сказал бармен. — Человек двадцать. Двое здесь. Бурят для себя отобрал. Ничего бабы, в форме. Остальные в «Интуристе».

Грач давно сидит? — повел глазом Крот на сидящего в зале за столиком парня.

Отмокает, — ухмыльнулся бармен. — Давно. Скворца-то замочили. Переживает.

Спасибо за пиво, — поблагодарил Крот, подвигая бармену стодолларовую бумажку.

Петр Грачев был мрачен. Столик был заставлен бутылками с пивом.

Привет, Петро, — присаживаясь, поздоровался Крот.

Здорово... — поднял голову Грач. — Где я тебя видел вчера?

Вот те раз! — удивился Крот. — Я тебя поил, кормил, привез на хату, даже ботинки снял! И вот благодарность!

Вспомнил! В кабаке! В каком... Не помню.

Притормозил бы ты, Петро.

Грач налил бокал пива, подвинул Алексею:

Помяни друга, Леша.

Пивом вроде не поминают...

Водка в меня не лезет.

То в тебя! — Крот сделал знак официанту. — Бутылку водки. Погоди ты дуть! Сейчас принесут. Со мной полезет.

А друг был... Золото! Три срока тянули вместе. В одном доме выросли. На Полянке. И-эх, Леша-а!

Слыхал.

От кого? — потряс головой Грач и даже, кажется, протрезвел.

От тебя и слыхал.

Так, — проговорил Грач, окончательно трезвея.

И чего я тебе намолол?

Много всякого. Спасибо, — поблагодарил Крот официанта, принесшего водку.

Пожалуйста, Алексей Петрович.

Крот разлил водку по рюмкам.

Ну что же, Петро, помянем друга твоего Дмитрия Николаевича Скворцова!

Пошла, — прохрипел Грач.

А я что говорил?

Чего намолол-то?

Крот узнал от Славы Грязнова некоторые подробности события в Хабаровске, а также о причастности Грача и Скворца к убийству Кузьминского в Гонконге.

Крот не ответил, снова наполнил рюмки.

Вчера ты храбрее был, — усмехнулся Алексей. — Всех порву, всех порежу...

Намолол... если имя друга моего знаешь, — сник Грач, машинально опрокидывая рюмку. — Кого по- рвать-то хотел?

Бурята.

Грач посмотрел по сторонам, перешел на шепот:

Ты поосторожнее, Леша.

Ты спросил, я ответил, — понизил голос Крот.

Не тяни. Может, еще чего брякнул?

Не бери в голову, Петро!

Как на тот свет отправился, не говорил?

Жаловался, что похоронить нечего. Сгорел. Машину взорвали, что ли...

В ментовке подсказали? — сверкнул глазами Грач.

Я пошел, — равнодушно ответил Крот, поднимаясь.

Ты уж посиди, Леша, — ласково сказал Грач, опуская правую руку под отворот пиджака.

Дурак ты, Петро. И пушку оставь в покое. Уделаю, родная мать не узнает.

Посиди, — повторил Грач, но руку вытащил.

Сижу. Что дальше?

А то, что на крючке я у тебя.

Это точно. Не на крючке, на крюке. Ты, милок, такое сболтнул, что я, как мент, должен немедленно тебя арестовать и доставить пред светлые очи начальника МУРа. Но, как видишь, сижу с тобой и даже пью водку.

Говори, Леша, — посерьезнел Грач.

Со стула не свались, — улыбнулся Крот. — Сказал, будто замочил ты со Скворцом вождя Кузьминского в Гонконге. На девке лежал, на китаянке. И это еще не все, Петро, — приметив, как дернулся Грач, сказал Алексей. — Китаяночка-то эта — девочка Бурята. Имечко забыл. Называл ты, но вот выпало из памяти. Такие дела, Петро.

Не мог я тебе сказать, Леша, — твердо заявил Грач.

В каком кабаке сидел?

Сначала в «Националы» забрел, потом в «Савой»... Встретил кореша...

В «Бегах» я тебя нашел, Петро.

Да? Как же я попал туда?

Ничего ты не помнишь, Петро. Где был, что молол, кого порвать хотел...

Хорошо, если бы и ты все забыл, — помолчав, ответил Грач.

Я давно забыл. Первый год меня знаешь?

Знаю, Леша, знаю. Наш человек. Но ведь и на старуху бывает проруха...

Завязали, Петро, — улыбнулся Крот. — Если бы я болтал обо всем, что слышал и знаю, каждому встреч- ному-поперечному... Где был бы?

На том свете, — ухмыльнулся Грач.

Точно. Будь здоров, Петро!

Поставка русских девушек в публичные дома Востока и Запада давно уже волновала Алексея Петровича. Однажды он даже попытался с одной из них переговорить, но встретил неожиданный отпор. «Куда ты лезешь, хмырь болотный? — скосила на него мутные, видимо, от наркоты, огромные свои глаза девушка. — Сидишь и сиди. А хочешь, пойдем? Пятьсот баксов час». Девушка надолго отвадила Крота от подобных переговоров, но, будучи на Западе, он специально занялся этим вопросом. Сотни девушек ежедневно обивали пороги российских посольств и консульств, добиваясь возвращений на родину, плакали, умоляли, клялись, каялись, но сделать сотрудники посольств ничего не могли. Все они были гражданками других стран, с ними были заключены контракты, выплачены какие- то деньги, они жили по законам тех стран, в которые приехали по собственному желанию. Близко к сердцу принял их беды Алексей Петрович, слушая рассказы, в основном состоявшие из унижений и оскорблений. Были и довольные жизнью: иные удачно вышли замуж, другие завели обеспеченных любовников, третьи ушли в содержанки к богатым немощным старичкам, ублажая угасающую мужскую их страсть широко известными способами.

Крот не знал пока, какими путями удастся ему выйти на девушек, на продавцов живым товаром, на пахана, который руководит переправкой, но чувство азарта уже охватило его, а припомнив видеозапись и озвученные рассказы девушек о своем житье-бытье, дальновидно сделанные им на Западе, он дал<е приостановился. «Эврика!» — воскликнул он про себя.

После трех ударов: неудачи с освобождением генерала Пестова, ужасного крика Клавдии Владимировны на кладбище и появления в газете интервью со следователем Федотовой, которые обрушились на Ларису Ивановну почти одновременно, она несколько растерялась. Особенно потряс ее крик. На мгновение она увидела себя со стороны и внутренне содрогнулась. Не задавал вопросов и Саргачев, лишь после того как проехали некоторое расстояние, осторожно спросил: «Может быть, домой?» — «На службу», — коротко ответила вице-премьер. Саргачев не услышал от женщины ни слез, ни жалоб, но нестерпимое молчание было, пожалуй, хуже любой истерики. Возле подъезда «Белого дома» Лариса Ивановна сказала: «Встретишься с Турецким и потребуешь немедленного прекращения следствия в отношении нас». — «Это невыполнимо». — «Ты же «русский волк», — мрачно усмехнулась женщина и вышла из машины. Уже в своем кабинете она прочла интервью, газета с которым, наряду с другими печатными изданиями, ежедневно подаваемыми ей секретарем, лежала сверху. На первый взгляд ей показалось, что не стоит обращать особого внимания на опубликованную дребедень, теперь печатают и про самого Президента такое, что диву даешься, да и фамилия ее не указана, вот Фишкину не повезло, но он сейчас свободная птица, пусть думает. Однако последующие события заставили вице-премьера насторожиться. Коммерческий банк, с которым была твердая договоренность о кредите с пустячным процентом на социальные нужды, вдруг пошел на попятную. Директор банка что- то мямлил о внезапных срочных выплатах, о долгах, которые ему якобы не перевели, а именно на них-то он и надеялся, что необходимо некоторое время переждать, он ни в коем случае не отказывается от своих слов, но таковы обстоятельства на сегодняшний день... Лариса Ивановна не дослушав положила трубку. Второе обстоятельство касалось уже лично вице-премьера. На днях она должна была лететь в деловую командировку во Францию, но, затребовав у помощника документы для более тщательного изучения командировочных целей, узнала, что поездка отменяется. Официальным поводом явился указ Президента о сокращении поездок аппаратных чиновников за рубеж, но чиновник-то чиновнику — рознь, и если отменяется поездка вице-премьера, то тут дело в ином. Помощник, правда, перечислил большое количество отмененных поездок, в том числе и командировок многих министров, но это было слабым утешением для Ларисы Ивановны.

Приехав домой, Лариса закрылась в ванной, в которой была устроена финская мини-баня, довела температуру до ста градусов и долго парилась. Вышла она оттуда повеселевшей, потрепала густые волосы на голове Саргачева и подмигнула:

Не боись, муженек. Все будет о’кей!

Саргачев, глядя на оживленную, веселую жену, понял, что она на что-то решилась.

Ну и что сказал тебе Турецкий? — спросила она, выставляя на стол бутылку старого бургундского и готовя закуску.

Как я и предполагал, он заявил, что следствие ведется в полном объеме и объективно.

Значит, послал тебя подальше?

Считай, так.

И о чем же вы беседовали?

Ответ его был коротким: сказал, что закон нарушать не намерен.

Что же, ты попросил, он отказал, и все?

Почти все, — подумав, ответил Саргачев. — Мы давно знаем друг друга, а потому понимаем с полуслова.

Ты недоговариваешь, Саргачев. По глазам вижу. Меня интересует, что ему известно, и, уже исходя из этого, я буду предпринимать меры.

По-моему, мы договорились, что ты занимаешься лишь делами, которые касаются твоей непосредственной работы!

Все, Саргачев! Я долго ждала. Больше не могу.

Ты делаешь неосторожный шаг.

Неосторожные шаги уже сделаны. Теперь пришло время идти ва-банк. Ты хороший человек, Саргачев. Понимаю, ты хотел меня спрятать, оградить, посадить в золотую клетку, но это не удалось.

Мы можем уехать.

Уже не можем. Я — вице-премьер, и об этом не следует забывать.

Значит, снова богатство, власть и свобода духа?

У меня нет выбора. Или пан, или пропал!

Ты была связана с генералом Пестовым?

Нет, все шло через Павлова.

Ты узнала, почему не был освобожден Пестов?

Этот болван потребовал письменного распоряжения от премьера!

Шеф?

А то кто же?

Он далеко не болван, — ответил Саргачев. — Ход беспроигрышный.

Кстати, о Павлове. С ним необходимо встретиться.

Не советую.

Почему?

Не могу объяснить, но какое-то чувство мне подсказывает, что тут дело нечисто.

Но теперь у него в руках весь отдел. Назначен приказом директора ФСБ.

С одной стороны, он назначает, с другой — не освобождает... А если Пестов уже заговорил?

Если бы он заговорил, то Павлов не был бы назначен.

Не знаю, не знаю, — задумчиво произнес Саргачев. — Кажется, я ошибся...

В чем?

В том, что Павлов до сих пор жив, — резко ответил Саргачев.

Нужно плясать от реальности, — помолчав, сказала Лариса. — Вот почему я и спрашиваю тебя о разговоре с Турецким.

Он глубоко копает, — неохотно ответил Саргачев.

Ему что-то известно?

Сказал, что располагает доказательствами.

По поводу чего?

По поводу гибели Веста.

Нет никаких доказательств и не может быть! — почти выкрикнула Лариса. — Берет на пушку!

Я тоже так думаю, — согласился Саргачев. — Смотрю, тебя не взволновала газетная статейка?

Собака лает, ветер носит, — усмехнулась женщина. — Интервью опасно для Фишкина... Ты говорил, что в скором времени необходимые документы будут у меня?

Через несколько минут еду, — глянул на часы Валерий.

Турецкий, Турецкий... Все дело в нем. Неужели он человек без изъянов?

Взяток не берет. Это точно.

У каждого человека есть свои недостатки.

Баб любит!

Ну, это скорее достоинство, чем недостаток, — рассмеялась Лариса.

Что-то ты очень веселая...

Я снова пришла в свою норму, в свою жизнь, и это меня радует. Пропади оно все пропадом!

Ухожу, — поднимаясь, сказал Саргачев.

И когда ждать?

Позвоню.

...Встречу Демидыч назначил на квартире Федора, своего напарника, который жил в районе «Сокола», в двухкомнатной квартире. Удобнее, конечно, было встретиться где-либо на улице, в том же сквере возле «Кропоткинской», но Демидыч уперся. «Не-е, командир. Посидим, потолкуем, бутылочку раздавим...» И Валерий Степанович, зная упрямый характер парня, согласился.

Демидыч встретил своего бывшего командира радушно, сразу же пригласил за стол.

Давай, командир, по единой!

По единой можно. Но не больше — я за рулем.

Кто тебя тронет? Будь здоров!

Выпили, закусили селедочкой, посмотрели друг на друга.

Я жду, Демидыч.

Просто так я тебе бумажки-то не отдам, командир, — не спеша проговорил парень.

Ты не за просто так отдаешь. За деньги. Возьми, — протянул пачку долларов Саргачев. — Можешь не пересчитывать. Ровно десять тысяч.

Десять тысяч, — повторил Демидыч. — Баксов. Деньги хорошие...

Что ты тянешь? Я спешу.

Поспешишь — людей насмешишь! — усмехнулся Демидыч. — Слышал такую пословицу, командир?

Документы при тебе? — помолчав, спросил Саргачев.

Вот они, — Демидыч взял с серванта папку.

Давай, и, как ты говоришь, будь здоров!

Не-е, командир, не отдам.

Что случилось, Володя?

Я ведь тоже газетки почитываю, — ответил Демидыч, вытаскивая из кармана газету с интервью Лилии.

И что тебя смущает?

Все, — коротко ответил Демидыч.

Объясни.

Ты-то читал?

Да. Просмотрел.

А ты прочти. И повнимательнее, — назидательно сказал Демидыч, подавая газету. — Читай, читай, а я пока махну за твое здоровье.

Хватит паясничать, Владимир! — повысил голос Саргачев.

Я не паясничаю. Я хочу разобраться, почему мой бывший командир берет под защиту жулика и проходимца?

До этого момента Демидыч строго следовал указаниям Лили и Турецкого, с которым Федотова все-таки устроила ему встречу. Турецкий доходчиво объяснил, что собой представляет Саргачев, и даже рассказал о причастности Саргачева к убийству Андрея Васильева. «Правда?» — обернулся к Лиле парень. «Правда, Демидыч», — подтвердила Лиля. «Сказать Саргачу можно?» — «Лишь в крайнем случае», — ответил за Федотову Турецкий. «В каком крайнем?» — «Саргачев без оружия не ходит». —«Ты что-то не то говоришь, Александр Борисович, — вступила в разговор Лиля. — В любом, а тем более крайнем случае об этом молчи». — «Я имел в виду, если придется поприжать», — пояснил Турецкий. «Поприжмешь ты, а с Демидыча достаточно и того, что он встретится и запишет разговор», — твердо заявила Лиля.

Я тебе все объяснил. Ты согласился. В чем дело?

В этом все и дело, — похлопал по газете парень. — Конечно, ты о своей бабе подумал. Документики в карман, и шито-крыто! А ей как быть, следователю Федотовой? Она же под статью попадет.

Каким образом достал ты документы? — подумав, задал вопрос Саргачев.

Стырил. А ты думал как?

О чем тогда разговор, если стырил? Потеря документов тоже статья — халатность.

Снова здорово! — развел руками Демидыч. — Я же не знал, что за документы! Если бы не статья... В общем, так, командир. Деньги забери. И гуд бай!

Видимо, ты не все запомнил при встрече, — медленно произнес Саргачев.

Может, чего и запамятовал. Напомни.

Я сказал о том, что ты приговорен.

Так ты вроде отмазал...

Саргачев не успел ответить, дверь соседней комнаты распахнулась, и первый, кого он увидел, был майор Сева Голованов, а за ним — его «афганцы», «русские волки». Вон они глядят из-за спины Севы — белобрысый застенчивый Филя, Шура Дьяконов, Денька Удачин, Орлов Никола... Сколько их? Семеро, считая Демидыча, все, кто живет в Москве. Саргачев, смертельно бледный, откинулся на спинку стула. А парни, вмиг заполнив комнату, переговаривались о чем- то, пошучивали, посмеивались, налили по стакану водки и, не предложив бывшему командиру, выпили. Потом воцарилось жуткое молчание.

Что будешь делать, Саргач? — спросил майор Голованов.

Валерий не ответил. Да и что он мог ответить? Он понял, что потерял друзей, боевых друзей, готовых в свое время по одному его слову, движению, взгляду пойти хоть к черту на рога. Он боялся лишь одного: что будут спрашивать, допытывать, говорить, он страшился их справедливых слов. Мужчины переглянулись.

Майор Голованов смял деньги, сунул их в карман бывшего командира и сказал:

Гуляй, падаль.

Саргачев, так и не сказав ни слова, встал и вышел. Мужчины наполнили стаканы во второй раз и, не чокаясь, словно на поминках, выпили.

Саргачев не вернулся к Ларисе Ивановне» он приехал в старую свою квартиру, в которой давно не бывал, прошел в гостиную и лег на диван. Он лежал долго, ни о чем не думал, на душе было пусто, он ни о чем не сожалел, он просто лежал и смотрел в высокий потолок. Потом встал и вытащил из кобуры пистолет. И в это время оглушительно зазвонил телефон. Саргачев подождал в надежде, что звонки прекратятся, но телефон не умолкал.

Слушаю.

Валера! — послышался плачущий голос Ларисы. — Приезжай немедленно! Мама умерла!

Еду.

Саргачев посмотрел на пистолет, тяжело перевел дыхание, сунул оружие обратно в кобуру и, на ходу надевая пиджак, бросился к двери.

Александр Турецкий покинул прокуратуру поздно, где-то в одиннадцатом часу. Стоял июнь, и на улице было светло. Возле дерева Турецкий приметил мужчину средних лет, который при виде его двинулся навстречу, Александр привычно сунул руку под мышку и сжал рукоятку «Макарова».

Добрый вечер, Александр Борисович.

Добрый вечер.

Подполковник Рябков.

Живы?!

Как видите.

Турецкий незаметно огляделся.

Слежки нет, — сказал Рябков.

Садитесь в машину.

Рябков положил на заднее сиденье объемистый «дипломат», сам сел на переднее. Турецкий тронул машину, проехав полкилометра, включил правый поворот и остановился возле продуктового ларька.

Вы хотите купить что-то съестное? — спросил Рябков.

В доме шаром покати!

Все есть, — кивнул на «дипломат» Рябков.

Что значит — все? Может, я с вами выпить хочу?

Найдется.

Тогда едем.

К вам?

Ко мне. Или вы хотите в другое место?

Все равно, лишь бы не на Лубянку. Удобно ли? Жена, дети...

Их сейчас нет дома, они в деревне. Почему не на Лубянку?

В машине курят? — доставая пачку сигарет, спросил Рябков.

Спасибо, напомнили, — снова включая правый поворот, сказал Турецкий. — Две штуки осталось.

Я же сказал. Там все есть. Такие подойдут? — протягивая пачку «Мальборо», поинтересовался подполковник.

Курю любые.

До дома ехали молча. Рябков, правда, иногда посматривал на следователя, словно пытаясь сказать что-то, но, видимо, передумывал и закуривал очередную сигарету.

Турецкий завел машину во двор, заглушил мотор, включил секретку.

Приехали, Павел Геннадьевич!

У вас хорошая память, — усмехнулся Рябков.

Память у меня дырявая, но для человека, которого я лично считал погибшим, местечко в ней нашлось.

Вы были недалеки от истины.

В «дипломате» действительно оказалось все, что надо: водка, коньяк, вино, две палки сырокопченой колбасы, свиной окорок, сыр, осетрина, мясные и рыбные консервы и даже батон белого хлеба, завернутый в целлофан.

Вы не голодали, если в месте, где скрывались, было подобное, — усмехнулся Турецкий.

Оттуда и взял.

И что за местечко?

Дача генерала Пестова.

Вроде парней-то туда посылали квалифицированных...

У Пестова две дачи. Та, где я жил, оформлена на подставное лицо.

И где она находятся?

Недалеко от Истры. Есть такая деревенька, Духонино.

Особняк из красного кирпича, бассейн с подсветкой, сауна и павлины?..

Деревянный дом, баня, забор, десяток кур, корова, лошадь, две свиньи, гектар земли.

И кто ведет хозяйство?

Баба Глаша и дядя Вася. Муж и жена, из местных.

Охраняется?

Они же и охранники.

Стол царский! — оглядывая тарелки с деликатесами, проговорил Турецкий. — За ваше прибытие, Павел Геннадьевич!

Спасибо.

Казалось бы, после водки у любого человека развязывается язык, но с Рябковым случилось наоборот. Он начинал то с одного события, то с другого, не доводя до конца сказанного, а то и вовсе надолго замолкал, страдающе глядя в угол комнаты.

Сделаем так, —решил Турецкий. — Я буду задавать вопросы, а вы отвечать.

Так будет лучше, — с облегчением вздохнул Рябков.

Вот вы, к примеру, сказали, мол, все равно куда ехать, лишь бы не на Лубянку...

В кабинете Пестова теперь Павлов.

Вам-то откуда известно? — удивился Турецкий. — Сидите в глухомани, в каком-то Духонине, а самые свежие новости кто-то преподносит!

Я позванивал. Каждый раз отвечал секретарь, но однажды поднял трубку Павлов. Возник вопрос: если арестован генерал Пестов, почему на его месте сидит он?

Про арест, а вернее, задержание генерала тоже надо было узнать.

Для меня это не проблема, — улыбнулся Рябков и неожиданно заговорил голосом Брежнева, потом перешел на Горбачева и Ельцина.

Да вы артист! И еще какой! Здорово голоса имитируете, — восхитился Турецкий.

Немного получается...

Не немного, а точь-в-точь! И кто вякнул про арест?

Шеф.

Вы позвонили директору ФСБ?

Так точно.

И от чьего имени?

От имени и голосом самого генерала Пестова. Думал, разговор будет более-менее продолжительным, а он сразу заорал. Откуда, мол, звонишь, ты же арестован! Положил трубку.

Турецкий весело рассмеялся и наполнил рюмки.

За это надо выпить, Павел Геннадьевич! Представляю, что было дальше... Он же шум поднял, шеф-то!

Без шуму не обошлось, — согласился Рябков. — Но я-то дело сделал. Все стало на свои места. Я еще выжидал несколько дней, но, когда узнал про Павлова, пришло решение.

Вы не доверяете Павлову?

Он, чтобы спасти шкуру свою, мать родную продаст! — резко ответил Рябков. — Полковник Павлов назначен на место генерала?

Да, — не стал скрывать Турецкий. — Причем назначен директором ФСБ.

Я так и думал, — усмехнулся подполковник. — Почему же вы его-то не задержали?

В отличие от генерала и вас, Павел Геннадьевич, мы не располагаем компрометирующими фактами и вескими доказательствами.

Понял, — после долгого молчания ответил Рябков.

Вы оказались на даче генерала по его приказу?

Нет. Пестов ничего не знает. Дело в том, Александр Борисович, что о даче в деревне, думаю, никому не известно, кроме меня.

Значит, отношения ваши достаточно близкие?..

Мы доверяли друг другу.

Перейдем непосредственно к убийству Веста, — перевел разговор на конкретную тему Турецкий.

Ночью позвонил Пестов и попросил приехать к нему. Встретил возле подъезда...

Удобнее, по-моему, было бы в квартире?

Видимо, на то у него были причины. В последнее время он был очень осторожен.

Предполагал подслушивание?

В том, что телефон прослушивается, он был уверен.

И все-таки позвонил!

Он и раньше звонил. Наша работа в основном ночная, — усмехнулся подполковник. — Приехал. Получил приказ. Остальное вам известно. По-тихому не получилось. Кто мог подумать, что у Веста оружейный склад... Сержанта жаль.

Кроме сержанта были еще двое, — напомнил Турецкий.

С них-то и началось, — подхватил мысль Рябков. — Было решено убрать и этих парней.

Кто решил?

Я получал приказы только от одного человека, непосредственного начальника, генерала Пестова.

И всегда выполняли?

Приказ не обсуждается. Но в этом случае я отказался его выполнить.

Что на это ответил Пестов?

Одно слово. «Иди». И я ушел, вернее, уехал. На его дачу, в Духонино. И то не сразу. Лишь после того, как узнал, что приговорен.

Кто-то сообщил или вы сами догадались?

Рябков закурил, несколько раз глубоко затянулся.

Вы вообще-то представляете, Александр Борисович, в чем заключалась наша работа?

Если говорить грубо, вы занимались вымогательством.

Совершенно верно. Вопрос лишь в том, у кого мы вымогали...

Для закона это не имеет значения.

Да, мне сообщил один из тех, кто должен был меня убрать. Я даже не знаю его имени. К чему это говорю? Да к тому, что, когда начнутся аресты, а они начнутся, надо быть крайне осторожными с рядовыми сотрудниками. Они ни в чем не виноваты. Более того, большинство из них уверены, что делали святое дело. Не скрою, они получали какие-то деньги, но деньги эти шли как процент за выполненную работу. И кстати, вполне официально. Они ни в чем не виноваты, — повторил подполковник. — В этом основная причина, почему я пришел к Еам с повинной.

Какой же Костя все-таки молодец! — хлопнул ладонью по столу Турецкий.

Не понял вас, Александр Борисович...

Друг мой! Старый, добрый дружище! Заместитель прокурора Меркулов Константин Дмитриевич. Давай- ка махнем за его здоровье! Пошаливает у Кости сердечко... Он на меня собак спустил, когда я выступил, мол, хрен с ними со всеми! Обозлился. Чуть в отпуск не прогнал! И оказался прав. Жалеть надо людей...

Виноваты не они. Вина лежит на таких, как Пестов, Павлов, как я, — твердо заявил Рябков. — Не подумайте, что я испугался смерти, хотя кто ее не боится, но, может быть, не легче мне было и решиться. Тоже ведь ничего хорошего не жду.

Хорошего ожидать не приходится, — согласился Турецкий. — Но жить будете... Много брали?

Достаточно. Наличные подготовлены к сдаче, счета в банках также готов представить.

Когда вы успели приготовить? И где? Не в деревне же!

Я съездил в Москву. К жене и детям. У меня их трое. Два мальчика и девочка...

Вы рисковали, и весьма серьезно.

Не мог ничего с собой поделать!

Поделились с женой... выражусь помягче, своими неприятностями?

Нет. Не поделился. Но она же не без глаз, не без головы. Многое видит, слышит, о еще большем догадывается.

В чем заключалась конкретно ваша работа?

Моя работа черновая. Отвечал за московские злачные места. Собрать, пересчитать и отдать деньги.

Кому передавали?

Обычно генералу Пестову. В его отсутствие — Павлову.

Злачные места существуют не только в Москве.

Я отвечал только за Москву.

Куда, по-вашему, шли деньги? Наверх?

Обратитесь к генералу Пестову Юрию Гавриловичу.

Я вот думаю, Павел Геннадьевич, а не рано ли вы сдались? К примеру, не сдался Павлов и сел на генеральское место!

Павлов не приговорен. А у меня выбора нет.

В том-то и дело, что выбора нет, — вздохнул Турецкий. — А если бы обошлось по-тихому? Так бы и продолжалось? Собрать, пересчитать, отдать...

Так бы и продолжалось, Александр Борисович, — прямо глянул в глаза следователя подполковник.

Ответ хороший. Искренний. — Турецкий глянул на часы. — Давайте-ка, как и Полагается, запишем ваши показания и зафиксируем на пленке.

С час ушло на оформление явки с повинной и протокола допроса свидетеля, а также записи на магнитофон.

В интересах дела вам придется некоторое время пожить здесь, — решил Турецкий. — Припасов более чем достаточно, кофе, чай на кухне. Имеется библиотека, телевизор, магнитофон... Об одном прошу: ради Бога, не говорите по моему телефону голосом Президента!

Могу вашим. "

И Рябков точь-в-точь воспроизвел голосом хозяина последние его слова.

Неужели у меня такой менторский тон? Надо учесть. Устраивайтесь в спальне, Павел Геннадьевич.

Скажите, пацаны, охранники Веста, живы?

Живы, здоровы и наверняка выдули все мое вино.

Они тоже на вашей жилплощади? — усмехнулся Рябков.

Пригрел, — подмигнул Турецкий. — Вы умеете готовить борщ?

Мое хобби.

Отлично! С утречка сбегаю за мясом, а вечером ударим по борщецу, а?

Я и сам сбегаю.

Нет, уж, не надо. Вы и так набегались порядком, — улыбнулся Турецкий.

С вашего позволения, я принял бы ванну.

Пожалуйста. Смеситель только барахлит. Жена шею перепилила, но все недосуг да некогда... Белье будет лежать на кровати. Я пошел спать.

Алексей Петрович Кротов добился-таки своего, выгнал, что к поставке русских девушек за рубеж имел отношение в свое время некий Фил Дэвис, американец, по почти постоянно проживающий в Бельгии. Остальное было уже делом техники, и через час Крот уже выяснил, что господин, носящий такую фамилию, прибыл в Москву несколько дней назад, проживает в гостинице «Славянская», является представителем торгово-промышленной фирмы, которая располагается в городе Антверпене. Крот справедливо решил, что любой уважающий себя бизнесмен, прежде чем приобрести «товар», должен его осмотреть, а потому поспешил в гостиницу «Интурист», где у него был свой человек, дежурный администратор Инна Александровна Полонская, имеющая прямое отношение к древней дворянской фамилии, о чем и свидетельствовала гербовая бумага, выданная ей Дворянским собранием на основе достоверных документов.

Инна Александровна, женщина строгой русской красоты, в которой и без всяких документов угадывалась голубая кровь, встретила Крота не очень-то дружелюбно, хотя тот и вручил ей огромный букет любимых желтых роз.

Ты, разумеется, по делу? — сухо спросила женщина.

Какое дело, Инуля? Соскучился!

От скуки приезжают не на работу...

Хоть сейчас к тебе!

Мне целые сутки здесь пропадать!

Пропадать будем вместе, — целуя руку Инны Александровны, шепнул Крот. — Номерок свободный, думаю, найдется?

Крот-Кротище! — засмеялась женщина. — Что надо-то?

Ничего, Инуля, ничего, кроме тебя!

Месяц не показывался. Не стыдно?

Стыдно. Но я исправлюсь. Переселюсь в номерок навсегда.

Если ничего не надо, то шагай, Кротик. Мне работать надо.

Насчет номерка-то я серьезно.

Поищу. Поднимись пока в буфет, я приду.

Зачем в буфет?! Жду в ресторане. Тебе что заказать?

Забыл мое любимое блюдо?

Как можно? Котлеты по-киевски!

Их и закажи.

По пути в ресторан Крот сделал звонок из телефона-автомата.

Ну что, Сережа?

Полный порядок!

Анфас и в профиль?

Как было сказано!

Я в «Интуристе». Жду.

После котлет по-киевски, а особенно после бокала белого испанского, также любимого напитка Инны Александровны, разговор наладился. Помог этому и молодой человек по имени Сережа, который вручил Алексею Петровичу пакет с фотографиями господина Дэвиса.

Инуля, этот человек здесь не появлялся?

Появлялся, — взглянув на фотографии, ответила Инна.

Когда?

Примерно полгода назад.

Мало иностранцев у тебя бывает? Вроде ничего особенного, а ты запомнила.

Запомнишь, если сама чуть не махнула с ним! — Инна Александровна посмотрела на Крота и добавила: — Шучу. А вот девочки мои чуть в самом деле не уехали. Еле отговорила.

И куда приглашал?

В разные страны. В Америку, Францию, Германию, Бельгию...

В туристическую поездку? — ехидно улыбнулся Крот.

Работать. По договору. Срок — пять лет.

И какие должности предлагал?

Требовались служанки, домработницы, медсестры по уходу за старичками, учительницы русского языка... Показал видеофильм. Как принимают, где живут, что едят-пьют, ну и так далее.

Кому показал-то? Девочкам твоим?

Жили тут одни... На служанок, пожалуй, и потянут, но на учительниц уж точно нет. А ты, значит, господина Дэвиса ждешь, Кротик?

Разве он должен тут появиться?

Не смеши меня, Алексей свет Петрович! Дамы- то давно проживают. Прибыли из разных мест. Около двадцати человек. Десять комнат плюс люкс.

Люкс, видимо, для учительниц?

Для фирмачей.

Понятно. Фирма «Рога и копыта».

Фирма солидная, — посерьезнела Инна Александровна. — Правда, фирмачи не очень-то мне нравятся. Особенно один. По роже видно — уголовник, а вот, поди ты, представитель фирмы!

Инуля, надеюсь, фамилии, имена, отчества, а также адрески, откуда прибыли будущие служаночки, ты мне подкинешь?

Нехорошее что-то ты задумал, Алексей Петрович...

А заодно просветишь, что за фирмочка такая с уголовными рожами. Ключик-то принесла? — понизил голос Крот.

Четвертый этаж. Шестнадцатый номер.

Так пойдем!

Работа, Кротик, работа!

Работа не волк, в лес не убежит!

Ночь впереди, милый.

Тоже верно, — согласился Крот.

Грязнов сидел за столом в своем кабинете и просматривал бумаги.

Парни что надо, — пробурчал Демидыч, стоящий возле окна. — Свои в доску.

Сколько они имели?

По-разному.

Тысяча устроит?

Вполне.

И где они?

Ждут, — кивнул на дверь парень.

Зови.

Ты и меня к ним пристегни, Грязнов. На воротах стоять не буду.

Да ты вроде как неплохо устроился...

Демидыч кашлянул в кулак и ничего не ответил.

A-а, значит, уже поперли за ненадобностью? — ухмыльнулся Грязнов.

Чего это?

А кто попер? Лилия Васильевна?

И снова Демидыч промолчал.

Приревновал, что ли? — понял Грязнов.

Ты, того, случаем, не этот... Как его... Не пророк?

Не по Сеньке шапку выбрал, Демидыч! Лиля — баба вольная. А ты, видно, про женитьбу балясы развел, про детей, про загс... Хочешь, хороший совет дам?

Ну!

Оформлю тебе командировку, и поезжай-ка ты в свою деревню... Как называется-то?

Медведки...

Поезжай-ка ты в свои Медведки!

Чего я там не видел?

Во-первых, отца с матерью. Во-вторых, жену привезешь.

Чего-о?

Не чего, а кого! Жену, доярочку, во с таким Карабахом! — показал Грязнов руками, с какой грудью может быть будущая жена Демидыча. — Тебе в самый аккурат будет.

Можно и съездить, — помедлив, сказал Демидыч.

Заметано! Зови своих орлов!

Грязнов внимательно оглядел вошедших, пригласил сесть, пошелестел бумагами.

Демидыч объяснил, в чем будет заключаться ваша работа? — спросил он.

А то вы Демидыча не знаете? — усмехнулся майор Голованов. — Хотелось бы послушать лично вас.

У меня частное сыскное агентство. То, что теряют, крадут, отбирают, мы ищем. К примеру, собачек, кошечек, обезьяну недавно нашли. Других зверей, типа львов или тигров, находить не приходилось. Да с такими просьбами и не обращались. — Грязнов посмотрел на потускневшие лица мужчин и улыбнулся. — Для вас, как для «волков», найдутся дела и покруче. Значит, так, мужики. Беру первый попавшийся листик. Пожалуйста! Гражданка Коврова пишет. «Прошу уничтожить моего мужа, Василия Никитича Коврова, как элемента развратного, пьяницу и ворюгу...!» На мокруху баба тянет. Ну, это для дурдома, — сминая бумагу и бросая в корзину, —сказал Слава. — А вот эта бумажка, пожалуй, подойдет... Квартирная кража. Ого! Золотые и серебряные изделия, картины, иконы, меховые манто... На большую сумму тянет. Пишет, порядка трехсот тысяч, и не рублями. Значит, надо помножить минимум на три. Мы десять процентов берем, — пояснил Грязнов, — а пострадавший, как правило, ценность вещей занижает...

Это легко проверяется, если вещи находятся, — сказал майор Голованов.

Уже входите в дело, — удовлетворенно улыбнулся Слава. — Проверяем, товарищ майор, проверяем. И делаем выводы. А какие, вам объяснят бывший старший опер МУРа капитан Щербак и бывший начотде- ления того же МУРа майор Симонов. Разобьем вас на две группы. Первая займется квартирной кражей под руководством бывшего капитана Щербака, второй, под руководством бывшего майора Симонова, тоже найдется срочное делишко... Грязнов слушает! — поднял трубку забренчавшего телефона Слава. — Понял. Будут.

Грязнов положил трубку, задумчиво оглядел мужчин.

Вы, ребята, при оружии?

Сдали.

А ты, Демидыч?

Есть пукалка.

Что случилось? — спросил Голованов.

Что-то случилось, если Крот... — Грязнов кашлянул. — Если Кротов Алексей Петрович людей просит.

Мы готовы, — сказал Голованов.

Оклад тысяча баксов. Будем считать, что вы приступили к работе с сегодняшнего дня, — решил Грязнов. — Демидыч! У входа в гостиницу «Интурист» будет ждать Крот... Тьфу! Кротов! Все узнаешь на месте. Возьмешь джип и «ауди». Вперед, мужики!

Возле гостиницы «Интурист», как обычно, стояло множество легковых автомобилей, сидели за столиками под тентами девушки, провожая взглядами проходящих мимо мужчин, сновали сутенеры с бледными лицами, на которых явственно читалась печать их сволочной профессии, солидно, по-хозяйски заходили в гостиницу иностранцы. Демидыч прошелся вдоль подъезда раз-другой, но Крота так и не увидел. Правда, стоял неподалеку какой-то иностранный гражданин, одетый с иголочки, провожал взглядом Демидыча, но, видя, что тот не обращает на него внимания, залопотал что-то по-своему с подошедшей к нему крашеной девкой.

Нету? — подошел к Демидычу майор Голованов.

Не вижу.

В холл заходил?

Заглядывал.

Пойдем посмотрим вместе.

Ты же его не знаешь!

Встречались, — усмехнулся майор.

Иностранец, видимо, отшил девку и сейчас снова стоял одиноко, но уже ближе к двери.

Разрешите, — сказал Голованов, обходя иностранца.

Не спеши, майор, — услышал он в ответ шепот.

Демидыч остановился как вкопанный и округлил

глаза.

Пройдите в холл и сядьте за стол.

Точно, его голос, Крота! Но перед Демидычем стоял совершенно незнакомый человек, с бородкой, усами, в очках, но главное — черноволосый, тогда как Крот был блондином!

Идем, — сказал Голованов, трогая остолбеневшего Демидыча.

Крот подошел быстро.

Ну, если ты здесь, Головач, — обратился он к майору, — я спокоен. Подойдут две машины. В одной этот человек, — протянул он фотографию Дэвиса, — в другой, видимо, охрана. Иностранец настоящий. Так что вы поосторожнее с Демидычем. Да, и пара фирмачей. Поднимутся на шестнадцатый этаж. Девятнадцатый люкс. Взять тихо, держать в номере до моего прихода. Буду на улице. Знак подам. Все.

Ясно, — ответил майор.

Крот поднялся и направился к выходу. Немного помедлив, следом за ним вышли Голованов и Демидыч. Майор, склонившись к дверце машины, в которой сидели его друзья, пошептался с ними, и те, не сказав ни слова, вышли из машины и поспешили к гостинице. Ушли четверо, а трое — Голованов, Демидыч и Шура Дьяконов — остались, облокотившись на машину, закурили, то и дело поглядывая на Крота.

Прошло двадцать — тридцать минут, но знака Крот не подавал. К нему то и дело подваливали сутенеры, девки, но Крот в ответ лишь улыбался и отрицательно махал руками. Но вот к подъезду подкатили две машины. Выскочили двое крутых, распахнули дверцы второй машины, из которой вышел господин Фил Дэвис, представительный, улыбающийся, одетый в светлый, по последней моде сшитый костюм, двое фирмачей и Мишка Слон, тот самый, кого встретил Грязнов в гонконгской гостинице «Виктория», главная «шестерка» Вани Бурята.

Крот прикурил сигарету и тут же резко бросил ее в урну.

Пошли, — негромко приказал Голованов. — Шурик! Быстро в лифт. Шестнадцатый.

Есть, командир!

Демидыч, берешь хмыря здорового!

Демидыч кивнул.

Двери лифта бесшумно открылись. Господина Дэвиса пропустили вперед.

Прошу, господин Дэвис!

Спасибо, спасибо!

Охранники зашли последними. Поперся за ними и Демидыч.

Вали! — прошипел один из крутых.

Чего-о? Места мало?

Быстро, парень, быстро!

Но Демидыч уже твердо стоял в лифте.

Ничего, ничего, — улыбнулся господин Дэвис.

Ия говорю то же самое, — обернулся Демидыч. —- Сразу видно, человек воспитанный. «Вали...»

Тихо, парень, тихо, — снизил тон охранник, однако взгляд его ничего хорошего не предвещал.

Ты скажи лучше, двадцатый номер где? — обратился к нему Демидыч.

Двадцатые на всех этажах, — вежливо объяснил один из фирмачей. — У вас какой?

Шестнадцатый.

Держись меня, мужик, — ухмыльнулся Мишка Слон. — Ты откуда такой свалился?

Лифт мягко затормозил, распахнулись двери.

Мне в какую сторону? — начал оглядываться Демидыч.

Все в порядке, идут друзья, посмеиваются.

Говорю, меня держись! — повторил Слон.

А здесь курят?

Кури, — вытащил пачку «Мальборо» Мишка. — Небось и прикурить-то нечем?

Были где-то спички...

Прикуривай, — щелкнул золотой зажигалкой Слон. — Так откуда, говоришь, сам-то?

С Княж-Погоста, — краем глаза следя за идущими по коридору фирмачами, иностранцем и одним из охранников, ответил Демидыч. — Слыхал про такой?

Второй охранник стоял за спиной Демидыча.

Не шутишь? — заинтересовался Слон.

А рядом деревня Медведки...

Внезапно что-то всхлипнуло за спиной Демидыча. Слон дернулся, но тут же ощутил на своем запястье такую хватку, что скрипнул от боли зубами и прохрипел:

Кончай ломать.

Демидыч привычно и быстро обезоружил Мишку, сунул пистолет в карман.

Иди спокойно, — приказал он.

Мимо быстренько пропылил к люксовскому номеру майор Голованов, поддерживая под мышки обмякшее тело охранника. А в номере был уже полный порядок. Охранник сидел возле батареи, пристегнутый наручниками, и ошарашенно хлопал глазами, господин Дэвис превратился в безмолвный столб, фирмачи выглядели не лучше. Второго крутого привели в чувство, дав понюхать нашатырю, и тоже пристегнули к батарее вместе с Мишкой Слоном. В номере стоял накрытый стол.

К вам, господа, пришли гости... — прозрачно намекнул Голованов, обращаясь к фирмачам.

Пожалуйста, — кисло улыбнулся один из них.

Прошу вас, господин Дэвис, — повел рукой на стол майор. — И «дипломатик», пожалуйста!

Здесь документы!

А я не знаю! — Вдруг вскипел Голованов. — Может, взрывчатка?!

Один из фирмачей внезапно кинулся к двери, но тут же, споткнувшись о подставленную ногу, загремел на пол.

Всех пристегнуть, что ли? — проговорил майор. — Вставай, пердило! И наливай! За официанта будешь! — рявкнул он.

Услышав знакомое выражение, Слон оживился:

Вы чьи будете, мужики?

А ты?

Слон я. Неуж не слыхали?

Наложи ему зелени, — приказал Голованов фирмачу. — Слоны травку любят.

Веселый ты человек, гляжу, — хмуро выговорил Мишка. — Только знаешь ли ты, мент поганый...

Слон не договорил. Демидыч ткнул его пальцем под нижнее ребро, и Мишка, хрюкнув, боком повалился на пол.

С приездом, господин Дэвис! — приподнимая рюмку, вежливо привстал майор Голованов.

Просматривая списки девушек, давших согласие на выезд за рубеж, Алексей Петрович с удивлением прочел фамилию Дины Аркадьевны Кузнецовой, девочки десяти лет, поинтересовался у Инны Александровны, и та объяснила, что девочка является дочерью Кузнецовой Анны Григорьевны, также отъезжающей за границу. Однако Анне Григорьевне оказалось двадцать три года, и матерью девочки она никак не могла быть, если только не предположить, что родила она в тринадцать годков. Впрочем, такое случается, редко, но случается.

И теперь, открывая дверь небольшого зала, точнее, просторной комнаты на четверых, где собрались девушки для знакомства с господином Дэвисом, Крот нашел взглядом девочку. Она сидела впереди, была худенькая, в темно-русых кудряшках, падающих на лоб, с большими синими глазами.

Здравствуйте! — широко улыбнулся Крот. — Разрешите представиться! Господин Фил Дэвис! Девушки завизжали, захлопали в ладоши.

С вами я познакомлюсь позднее, постараюсь переговорить с каждой в отдельности...

А тебя хватит?! — выкрикнул чей-то озорной голос.

О! Но, но, но! А вы шутницы!

В ответ раздался громкий смех. Можно было бы побаловаться и дальше, но Крот вдруг увидел синие глаза девочки, приметил ее несмелую улыбку и перешел к делу.

Сейчас вы посмотрите киноматериалы о жизни девушек, приехавших на Запад раньше вас, и сделаете свой выбор!

Алексей Петрович включил телевизор, вставил видеопленку. Он в свое время поработал над монтажом материала, и первый кадр, на его взгляд, был ударным, бил прямо в точку. Перед российским посольством стояла на коленях, держа икону в руках, девушка...

Спятила, что ль?

Молится...

Чему молится-то?

Звук давай! — заволновались, зашушукались в комнате.

Пошел звук. Одна за другой возникали на экране телевизора русские обманутые девчонки, и каждая по- своему рассказывала про свою жизнь. «Разрешите... Верните... Простите... Мама, мамочка милая...» — летели по притихшей комнате девичьи голоса. Когда померк экран, опустивший голову Крот услышал легкие пропадающие шаги и шелест одежды. Он поднял голову и увидел девочку.

А ты почему не ушла?

Девочка не ответила, лишь взмахнула длинными ресницами.

Почему с мамой не ушла? — повторил вопрос Алексей Петрович.

Моя мама в больнице.

Кем же тебе приходится Анна Григорьевна?

Она взяла меня из детского дома.

Чем больна мама?

Она пьет, — прошептала девочка.

Отец жив?

В тюрьме...

Алексей Петрович вытащил кассету с пленкой, спрятал в карман.

Пойдем, Дина, побеседуем, — взяв девочку за руку, сказал он.

На стук в дверь люкса открыл Демидыч. На пороге стоял Крот, держа за руку девочку. Он снял грим и стал прежним Алексеем Петровичем Кротовым.

Позови майора, — сказал Крот.

Когда Голованов вышел, Крот очень коротко объяснил ему дело, в котором он, майор, и его друзья участвуют.

Что с ними делать? — кивнул на дверь Голованов.

Отойди, Дина, чуть в сторонку, — обратился Крот к девочке. — Эти падлы, фирмачи и охранники, перепробовали всех. Бабы битые, хрен с ними... Девчушку жаль.

Кто?

Слон.

Может, сдадим?

Сядем сами. Работали чисто, по закону.

Майор посмотрел на девочку, сжал зубы так, что

заходили желваки на скулах.

Тебе надо идти, Леша, — мягко сказал он. — Разберемся.

Слон мой.

Иди, — повторил Голованов, прикрывая дверь.

...Вызванный дежурной по этажу наряд милиции обнаружил следующую картину в люксовском номере на шестнадцатом этаже гостиницы «Интурист»: в гостиной, на ковре, лежали четыре человека с кляпами во рту, аккуратно уложенные рядком, а в спальне сидел прикованный к батарее американский подданный, проживающий в Бельгии, тоже, конечно, с кляпом во рту. Подоспевший доктор определил у пострадавших многочисленные кровоподтеки, переломы челюсти у двоих, у одного оказалась сломанная рука, четвертый был без памяти. Он был кастрирован. Потерпевших отвезли в клинику, где им была оказана медицинская помощь. На вопросы прибывшего дежурного следователя отвечать они наотрез отказались. Один из них, здоровенный парень, с наколками на груди и руках, явно из уголовников, крыл всех подряд заковыристым матом. Ночным рейсом иностранец вылетел в Бельгию.

А Крот приехал домой не один, с синеглазой девочкой Диной.

Мама-а! Принимай внучку! — весело крикнул он с порога.

Вышла мать, посмотрела на девочку, на сына, вздохнула.

Ты же всегда хотела внучку! Вот она. Зовут Диной.

Откуда она взялась-то?

Давняя история, — улыбнулся Крот. — Она потерялась, а я нашел. Правда, Дина?

Правда, — улыбнулась девочка.

Проходи, Динуля! Теперь это твой дом.

Леша...

Потом, мама, потом! Ты лучше накорми, напои и спать уложи!

Сначала в ванну!

Тоже дело, — согласился Крот, проходя в комнату.

Ну, иди ко мне, внучка, — помолчав, сказала мать.

Она погладила девочку по голове:

Диной зовут, значит?

Диной, — прошептала девочка, глянула на старуху огромными синими своими глазищами и вдруг, раскинув ручонки, порывисто прижалась к ней.

Ночью Крот подошел к спящей девочке, поправил одеяло, смотрел на длинные ресницы, на бледное личико, даже и во сне не потерявшее грусти, и вдруг острая жалость полоснула его по сердцу. Неслышно приблизилась мать.

Что я скажу-то тебе, Леша...

Тсс, — прижал палец к губам Крот, выходя из комнаты. — Что?

Когда мыла, заметила синие пятна на плечиках и на спинке...

Пройдут, — закуривая, не сразу ответил Крот.

Ты всерьез или все-таки пошутил? — помолчав, спросила мать.

Всерьез.

Родители-то живы?

Она сирота.

Девочке мать нужна, — строго сказала старуха.

Коли нужна, значит, будет.

Кто-о?! У тебя же все эти... Уж не знаю, как их и назвать!

Не все, мама, — улыбнулся Крот. — Полонская Инна Александровна! Чем плоха?

Да разве она за баламута пойдет?

Побежит! — ответил Крот, обнимая и целуя старушку.

6

Ваня Бурят еще нежился в постели, когда к нему в номер гостиницы «Юбилейная» нагрянул Антон Маевский. Рядом с Ваней лежала девка весьма крупных габаритов.

Прикройся, кобыла, — лениво сказал Ваня.

А то он голых баб не видел!

По виду Антона Бурят понял, что опять случилась какая-то неприятность, и, срывая зло на девке, рявкнул:

Пошла вон, лярва!

Девка, однако, не испугалась, сильно потянулась всем телом, поднялась не спеша и, покачивая крутыми бедрами, пошла из спальни.

Жрать-то будете? — обернулась она на полпути.

Ты иди подмойся сначала! Всего измочалила, — пожаловался Бурят, натягивая трусы. — Давай, давай, и все ей мало!

Зинка у нас такая, ей много надо, — согласился Антон.

Ну, что у тебя?

Слона подхолостили! — с ходу брякнул Антон.

То есть как?

Как поросят холостят! Или жеребцов!

Яйца вырезали, что ль?

Вчистую!

Бурят поразмышлял немного и вдруг громко расхохотался:

Верняк? Сам видел?

Сам не видел, а с доктором говорил.

Слышь, Антон, кто он теперь. Мишка-то?

Кто? Евнух.

Бурят снова раскатился смехом.

Ия поначалу смеялся, Ваня, а потом подумал. А ежели меня подхолостят? Или тебя?

Слушаю тебя, Антоша, — закуривая, сказал Бурят.

Я и сам толком ничего не знаю!

Что знаешь, то и говори.

Я ему говорил, суке, оставь девчонку! А он, мол, хочется, с подливой давно не пробовал! Теперь попробовал...

Отвоевался Миша... Значит, так тому и быть.

Я, Ваня, не знаю, какому Богу молиться. Ведь и я должен был ехать к Дэвису.

Давай-ка по порядку, Антоша, — разливая водку, сказал Бурят. — Выпей и не суетись.

По утрянке позвонил мне следователь из Склифа. Тревожу, говорит, по просьбе пострадавшего Рыбина. Слона то есть. А там, в Склифе, не один пострадавший. Пятеро. Фирмачи, охранники и он, Мишка. Шамкает, небось и зубы-то выбили, ни хрена не поймешь. Одним словом, взяли их в «Интуристе», ну и подхолостили...

Всех, что ли?

Одного Слона. Да и другим несладко пришлось. Лежат в бинтах, в гипсе... Я в «Интурист».

Дежурная по этажу приметила открытую дверь номера, зашла, а они, голубки, там и лежат, рядком, с кляпами! Приехали менты. В спальне нашли Дэвиса, сидел возле батареи. Грелся с браслетами на руке. Я к бабам, а их нет!

И где же они?

Смылись. Одна сидит, из Костромы, с девчонкой которая.

Девчонка-то с ней?

Исчезла. Рассказала, что приходил господин Дэвис, показал какую-то картину, мрак и ужас, после чего бабы тут же и смылись.

Допрос следователь вел?

Не дураки, чтобы раскалываться, фирмачи-то. Молчат.

Дэвису звонил?

Господин Фил Дэвис уже давно в Бельгии, — глянул на часы Маевский.

Спросил эту, костромскую, как выглядел господин?

Я же не мент, Ваня! У меня другая профессия! — вспылил Антон, посмотрел на Бурята и виновато добавил: — Из головы выпало.

Съездишь и спросишь. Кто их мог так уработать, Антон?

Мишка прошамкал, мол, мужики незнакомые. Может, залетные?

Слон понял бы. Что не менты и не фээсбэшники, точно...

Это уж как пить дать не они.

Попробуй разобраться, Антоша.

Попробовать-то можно, да как бы без яиц не остаться...

Евнух, — хмыкнул Бурят. — Поднимется, и что мы с ним будем делать?

Если поднимется, — серьезно ответил Антон. — Его к койке привязали. Выброситься хотел.

От судьбы не уйдешь, Антоша! Кто же такие эти резаки? Не Чечня ли?

Русаки были.

Недоброе чую, — помолчав, произнес Бурят.

Чего это? Дела идут лучше не надо! Ну, потеряли мы на девках. Отыграемся на другом.

Позвони-ка этой костромской!

Маевский вытащил из кармана лист бумаги, провел пальцем по списку.

Кузнецова Анна Григорьевна... — подвигая телефон, проговорил он. — Не отвечает.

— Звони дежурной!

Добрый день! Скажите, пожалуйста, Кузнецова Анна Григорьевна не выехала? Спасибо... — Антон положил трубку. — Ушла с вещами.

Так и думал. Зачем этим волкам оставлять свидетеля?

Волкам? — переспросил Антон. — Уж не «волки» ли полковника Саргачева?

Какие еще «волки» Саргачева?

Слыхал я, командовал он разведротой в Афгане... Точно. «Русские волки». Так их называли «духи».

Ты поинтересуйся, Антон, — сказал Бурят. — Чую, пахнет дело керосином...

Грязнов ни о чем не спрашивал, а «волки» майора Голованова молчали. Слава, правда, поинтересовался по приезде: как, мол, порядок? На что Голованов ответил: «Полный порядок». Слух, однако, о событии в «Интуристе» дошел до ушей Грязнова, но не от подчиненных, а от одного из муровцев, бывших на месте происшествия. Слава вызвал на ковер всех участников, присесть не пригласил, поочередно обвел их грозным начальственным взглядом.

Кто Слону яйца вырезал?!

Голованов оглядел друзей, остановился на Филе.

Ты, что ли, Филя?

Как что, сразу Филя, — ответил парень.

Ходил с дочкой в зоопарк?

Ну, ходил.

Слышал, что начальник сказал?

Не глухой.

Слона видел?

Глядеть слона специально и ходили!

Он, товарищ начальник! Больше некому, — обратился майор к Грязнову. — Только на кой ему это надо было, не пойму.

Парни грохнули, так и раскатились оглушительным смехом. Грязнов не ожидал такого поворота, хотел сначала показать характер, но, глянув на хохочущих парней, на Филю, застывшего с простоватой улыбкой, тоже рассмеялся.

Я бы и сам их, сволочей, будь моя воля, подвесил бы за эти самые места, — сказал он. — Обидно, мужики...

Чего ты, шеф? — даже встревожился Голованов.

Директор я или кто?

У Крота спроси, — посерьезнел Голованов.

Ты меня не учи, у кого спрашивать! Надо будет, узнаю... Вот что, браточки, собирайтесь-ка вы в командировку.

Куда?

В славный русский город Воронеж.

Филя! Ты же воронежский!

Правда? — обрадовался Грязнов.

Родился и вырос, пока в армию не загремел. Отец с матерью там живут.

Город хорошо знаешь?

Чего его не знать? Знаю.

Ты не стесняйся, Филя, — сказал Голованов. — Очень застенчивый. Сил нет. Ты расскажи начальству, за кого тебя принимали блатные в родном городе Воронеже.

Ладно тебе, Головач...

Стесняется. По-моему, Филя, все блатняги воронежские тебе кланялись?

Чего ты мелешь, Головач? Кончай гнать.

В самом деле, Филя, блатных знаешь? — спросил Грязнов.

Когда-то всех знал.

Отлично, — что-то соображая, проговорил Слава. — Выезжаем через сутки. Задачу объясню в поезде.

Так ты с нами? — широко улыбнулся Голованов. — Намекни хоть, что за делишки-то...

Обычные. Постреляете, повоюете, помашете кулаками... Все. Свободны.

* * *

Турецкий допрашивал генерала Пестова на Лубянке. Руководство ФСБ любезно предоставило ему обширный кабинет. Они только что просмотрели озвученный киноматериал.

Ну и что? — насмешливо спросил Юрий Гаврилович Пестов.

Помню, вы возмущались отсутствием звука, — напомнил Турецкий.

Появился. И что?

Ваш голос?

Этого я не знаю. Был у меня подполковник Рябков...

Генерал кашлянул, почувствовав, что сделал промашку, что конечно же не ускользнуло от внимания следователя.

Продолжайте, Юрий Гаврилович.

Этот подполковник любой голос может изобразить.

Не он один такой умелец!

Ия говорю! Может, Винокур или этот... Михаил Евдокимов! Я таких картинок воз могу настряпать!

На экране-то вы. Собственной персоной.

А я думаю, известный артист Яковлев. Мы с ним, кстати, похожи. Не замечаете?

Сходство есть, — признал Турецкий. — А подполковник Рябков не был, как вы выражаетесь, а он есть. Он жив и здоров.

Пестов промолчал, взял сигарету и закурил.

И он подтвердил, что на пленке изображен именно он, хотя тоже смахивает на какого-то артиста.

Вызовите Рябкова, — властно по-генеральски сказал Пестов.

Пожалуйста, — нажимая кнопку, ответил Турецкий. — Пригласите подполковника Рябкова.

Сотрудник ввел подполковника и сразу же вышел.

Присаживайтесь, Павел Геннадьевич. Вы просмотрели киноматериал?

Да. Просмотрел.

Признаете, что именно вы запечатлены в кадре?

Признаю.

Кто находится рядом с вами?

Генерал-майор госбезопасности Юрий Гаврилович Пестов.

Генерал Пестов утверждает, что в кадрах запечатлен известный артист Юрий Яковлев.

Утверждать можно что угодно, — усмехнулся Рябков. — А вместо меня кто изображен?

Надеюсь узнать об этом у генерала... Каким образом произошла ваша встреча?

Генерал Пестов позвонил, и я прибыл в назначенное место.

Куда?

К подъезду дома.

Имеете ли что-либо сказать по поводу записи?

Запись верная.

Вы свободны, Павел Геннадьевич.

Паша! — окликнул Пестов подполковника. — Сколько тебе заплатили, Паша, за мою голову?

Себя я презираю, генерал, — медленно произнес Рябков. — Тебя ненавижу. И не дай Бог нам встретиться наедине.

Это — угроза! Запротоколируйте! — приказал Пестов.

Протоколируется, генерал, все протоколируется... Как видите, дела ваши худеньки! Вы понимаете, разумеется, что подполковник Рябков, кроме того, что признал киноматериал действительным, еще кое-что поведал следствию?

Прекрасно понимаю!

И что на это скажете?

Я буду отвечать на вопросы, касающиеся лишь вашей компетенции.

Моя компетенция довольно широка, — ответил Турецкий, — она не ограничивается расследованием убийства Веста. Моя компетенция расширяется ото дня ко дню.

Когда расширится до расследования всего того, что происходит внутри ФСБ, тогда потолкуем о том, что поведал Рябков.

Итак, Юрий Гаврилович, услышав несколько тактов похоронного марша по домашнему телефону, что явилось вам очередным сигналом, вы знали, что это приказ, и затем сами приказали подполковнику Ряб- кову уничтожить Андрея Васильева. Приказ был выполнен, но, правда, не очень-то удачно...

Вы говорите, а я послушаю, — усмехнулся генерал.

Вообще-то бывает наоборот, но если вы так уж хотите, пожалуйста, — Турецкий пожал плечами. — Генеральным прокурором уже дана санкция на ваш арест, так что сидеть вы будете долго, советую вам признать свое соучастие в этом убийстве. Как видите, сильные мира сего не смогли вас освободить из-под стражи, хотя вы были совершенно уверены в своей безнаказанности, если припомнить ваши угрозы генералу Самсонову. Вы, конечно, не сами по себе отдали приказ, вам тоже приказали.

И вы знаете кто?

Иначе я с вами бы не разговаривал.

Назовите фамилию.

Не только фамилию, но и имя, и отчество, и должность.

Что же вы тянете?!

Позвонила вам вице-премьер нашего государства Лариса Ивановна Стрельникова.

Теперь я убежден, что ваша компетенция будет расширена, — помолчав, ответил Пестов.

Звонок был из квартиры Веста, что на Арбате, о чем свидетельствует номер телефона, оставшийся в памяти вашего аппарата типа «Ассистент», который, видимо, по халатности позабыли смыть. Скажу больше. Вам не показалось странным, что звонок с музыкой похоронного марша был сделан из квартиры, где вице- премьер не проживает?

Не обратил внимания. Сразу начал звонить Ряб- кову.

Спасибо, Юрий Гаврилович. Это уже признание.

Вы хотели сказать что-то большее...

Лариса Ивановна была в квартире не одна. С Валерием Степановичем Саргачевым, с которым вы тоже хорошо знакомы. Чем они там занимались, нетрудно догадаться, если внезапно вошедший в квартиру Андрей Васильев через некоторое время выбежал сам не свой.

Чем бы они ни занимались, Васильеву-то что за дело?

Андрей любил Ларису Ивановну. По-настоящему. Мне не хотелось бы, Юрий Гаврилович, залезать в чужие постели, а потому, чтобы не терять время, сообщаю вам следующее. Вот санкция прокурора, дающая мне право допросить вице-премьера. Дана она, как видите, самим Генеральным прокурором Российской Федерации. Но я пока решил повременить с допросом.

Почему?

У Ларисы Ивановны умерла мать.

Жаль. Людмила Васильевна была хорошим человеком, — помолчав, сказал Пестов. — Очень жаль.

Вы были знакомы?

Да. Я служил под началом генерала Стрельникова.

Решил повременить, — повторил Турецкий. — И правильно сделал. Вице-премьер сама предложила мне встречу. Это как-то удобнее.

Вы полагаете, Лариса Ивановна напугана?

Ее положение безвыходно. И она хочет найти козла отпущения.

И этим козлом окажусь я?

И вы тоже.

Пестов задумался, потом перевел взгляд на телефонный аппарат.

Разрешите позвонить?

Кому?

Вице-премьеру.

Звоните, — подумав, разрешил Турецкий. — Номерок подсказать?

Спасибо, я помню.

Нажмите, пожалуйста, кнопку включения звука. Мне тоже любопытно послушать вашу дружескую беседу.

Здравствуйте, Лариса Ивановна!

Это вы, Юрий Гаврилович?! — раздался голос женщины. — Вас освободили?

Да, — с некоторой заминкой ответил Пестов.

Слава Богу! Вы заходили к Павлову?

Пока нет.

Поспешите. До встречи, Юрий Гаврилович.

Минутку! Один вопрос, Лариса Ивановна...

Слушаю.

Вы сами захотели встретиться со следователем Александром Борисовичем Турецким?

Вы откуда звоните? — после молчания голосом, в котором явно ощущалась тревога, спросила вице-пре- мьер. — Определитель не показывает...

Я жду ответа, Лариса Ивановна.

По комнате понеслись короткие гудки.

Теперь поверили? — спросил Турецкий.

Поверил. — Пестов снова закурил. — Где сейчас Павлов?

Он работает в вашем кабинете.

Павлов назначен на мою должность? — багровея, медленно произнес генерал. — Вы что, с ума посходили?!

Не вижу ничего странного, — возразил Турецкий. — Он достоин этого, как человек, который в курсе всех ваших дел...

Вот именно! Он в курсе всех дел! Козла отпущения из меня решили сделать?! Не выйдет, господа хорошие! Не выйдет!

Успокойтесь, генерал. Кандидатуру Павлова, предложенную шефом, поддержал и генерал Самсонов.

Не может быть, — обмяк Пестов. — Этого просто не может быть.

А вы подумайте, Юрий Гаврилович, почему Самсонов поддержал Павлова. Хорошо подумайте. Вы же профессиональный разведчик.

В комнате надолго воцарилось молчание, слышалось лишь тяжелое дыхание Пестова.

Если я правильно понял, вы совершили очень тонкий, очень хитрый ход...

Вы правильно поняли, Юрий Гаврилович.

Что мне грозит?

По делу, которое я веду, ничего страшного вам не грозит. Не вы же были непосредственным убийцей...

Еще чего не хватало, — пробурчал Пестов.

Вы выполняли приказ...

Да. Выполнял.

Отставка, конечно, обеспечена, но с делами, которые не входят в мою компетенцию, будет сложнее.

Вы многое знаете?

О делах ваших и вашего отдела я знаю многое. Кроме того, мне известно то, о чем вам лучше и не знать.

Павлов! — выдохнул генерал.

Давайте заканчивать, Юрий Гаврилович. Вы признаете, что звонок, то есть сигнал или приказ, паролем которого являлся похоронный марш, был сделан именно вице-премьером Стрельниковой?

Да.

Ну и, видимо, не будете настаивать, что в киноматериале вместо вас снят артист Яковлев? — улыбнулся Турецкий.

Давайте бумагу, ручку. Я напишу, — ответил Пестов. — Я дал полные показания, не собираюсь ничего утаивать от следствия.

Отлично.

Я вам доверяю, Турецкий. И не против, чтобы это дело поручили вам.

Я передам ваше пожелание своему руководству.

Войдя в кабинет генерал-лейтенанта Самсонова, Турецкий устало сказал:

Раскололся генерал.

Что-то быстренько он...

Он не заявил мне отвода, а даже выразил желание работать со мной и дальше.

Вероятно, так и будет, — сказал Самсонов. — Неважно ты выглядишь, Саша...

Не выспался, — грустновато улыбнулся Турецкий. — Я поеду, Николай Васильевич.

Езжай, отдохни, — крепко пожал руку следователю генерал.

Анатолий Сергеевич Павлов прекрасно понимал свое положение и роль, которую он играет и будет играть в задуманных комбинациях, разработанных генералом Самсоновым и следователем Александром Турецким. Рассказывать Павлову пришлось много, вопросы, которые задавал Турецкий, были точны, поскольку основаны были на знании материалов дела. Что касалось вояжей по заграничным казино, Павлов совершенно ничего не скрывал, наоборот, расписывал со всеми подробностями, стараясь обильным словоблудием отвлечь Александра от основных, наиболее острых вопросов, касающихся наркотиков и путей их проникновения в Россию. С мертвого Веста что взять? Нечего... А потому Павлов нэ то чтобы чернил бывшего своего подельника, но давал понять, что тот имел на вице-премьера влияние не меньшее, чем он сам. К примеру, он сказал, что с Бурятом госпожу Стрельникову свел Вест, пользуясь своими связями с людьми из казино. Конечно, все это было шито белыми нитками, но бумага терпит все. Правда, разумеется, выйдет наружу, но на это уйдет время, а время работает на него, Павлова. Особенно он опасался вопросов, связанных с отмыванием денег, добытых преступным путем, а также налогов. Не мог не знать Турецкий, что все казино без исключения не платят налогов государству, что все, начиная с мелкого чиновника и кончая боссами наверху, получают на лапу от владельцев казино, но, к удивлению Павлова, Турецкий даже не заикнулся об этом. Оставалось предполагать, что он не ставит перед собой такой задачи или задумал и твердо решил нанести удар в удобный ему момент. После того как Лариса Ивановна стала вице-премьером, она полностью захватила контроль над индустрией развлечений, машина по выколачиванию денег заработала как часы, а когда власть над многочисленными казино перешла в руки Бурята, дело пошло еще веселее. Ваня развернулся широко, даже, может быть, слишком широко. Наши денежные знаки, поставляемые по приказу Бурята из коммерческих банков, готовых вот-вот сгореть, с рынков, ларьков, глухих предприятий, держащихся на плаву лишь с помощью государственных дотаций, каковые, иногда очень крупные, шли отнюдь не на заработную плату рабочим, потекли рекой. В казино они обменивались на твердую валюту. Шла грандиозная по своим масштабам операция по отмыванию денег. Нет, размышлял Павлов, такую махину ни Самсонову, ни Турецкому с места не свернуть. Они могут добиться локальных целей, как-то: изобличение сотрудников ФСБ, вовлеченных в преступления, обнаружение заказчиков наркотических средств, даже ликвидация складов в том же Воронеже. Возникнут громкие дела, аресты главарей и исполнителей, тем более что в руках у мафии и он, полковник Павлов, знающий всю подноготную преступных операций. Но фундамент, на котором стоят криминальные структуры, останется незыблемым. Мафия бессмертна!

Бессмертна-то бессмертна, но что станется с ним, Анатолием Павловым? Ну хорошо, загребут его руками жар Самсонов и Турецкий, а дальше-то надо решать судьбу полковника. Пестова в обиду не дадут, это уж точно. Ну хорошо, если только посадят Павлова рядышком с генералом, а в один прекрасный вечерок Анатолий может и исчезнуть. Такое было, есть и будет. А исчезнуть он может не только с помощью ФСБ, могут убрать и люди того же Бурята. Ничего нет тайного, что не стало бы явным. Павлов находился между двух огней, каждый из которых представлял смертельную опасность. Было два выхода. Выдать тому же генералу Самсонову всех подряд, кончая вице-премьером, дать изобличающие показания в отношении подельников, божиться, клясться, дать слово офицера, но кто же ему поверит? Единожды предавший предаст и в другой раз... Да и нужны ли его клятвы генералу Самсонову? Ему неизвестны детали — частности, но он знает и понимает все в общем и целом. Спрятаться под крыло всемогущей вице-премьерши? Но она не для того поставила его на ключевую генеральскую должность. Да и так ли всемогуща теперь Лариса Ивановна? Копает Турецкий, глубоко копает, и как у него, черта, терпения хватает? И ведь докопается, припрет всех участников махинаций к стенке.

И есть третий выход — Ваня Бурят. Ему тоже грозят неприятности, да еще какие! Хабаровские ребята наверняка подсуетились и установили личность человека, погибшего при взрыве, а то, что он был человеком Бурята, Павлов не сомневался. А если ракеты оказались с атомным зарядом? Тут не лагерем попахивает... Нужна встреча с Бурятом, нужен разговор начистоту. Если он спасает жизнь Буряту, то Ваня — через чеченцев, через того же Гирихана — переправит его за кордон. Когти рвать надо, и как можно быстрее! Хорошо было задумано — через деньги, через миллиарды долларов прийти к власти, но пусть властвуют другие, может, у них и получится, денежки-то накоплены, а он, Павлов, жить хочет.

Пока генерал Самсонов не ставил четкой задачи перед полковником Павловым, не объяснял ему подробности перехода казино в руки работников ФСБ. Но Павлов отчетливо представлял, что может ему приказать руководитель отдела «К». Он должен будет отдать приказ своим людям, курирующим казино, чтобы те спокойно и вежливо объяснили уголовничкам Бурята, что песенка их спета, пора уходить подобру-поздорову. И лучше навсегда. Ванины ребятки, разумеется, уйдут, хотя, видимо, не обойдется без эксцессов, включая и стрельбу, но дело-то того стоит. Давно руководители групп отдела Павлова с большим нетерпением ожидали такого момента, надоело им смотреть, как мимо их рук плывут деньги. Переход злачных мест в руки отдела Павлова представлял крайний интерес и для госпожи Стрельниковой. Она становилась единоличной хозяйкой основной отрасли индустрии развлечений, приносящей неслыханные доходы. Так полагала вице-премьер, не зная истинного положения дел. А истина заключалась в том, что после этого перехода руководителей групп немедленно арестуют, начнется следствие, а куда оно приведет, чьи головки полетят, один Господь знает. Нет, бежать надо, бежать во что бы то ни стало!

Так размышлял полковник Павлов, сидя в своем кабинете. Он перебрал в памяти многих людей, которых можно было бы без риска пригласить для передачи Буряту просьбы о встрече, и ни на ком не остановился. Любой телефонный звонок, любая встреча, даже вызов помощника фиксировались сотрудниками генерала Самсонова. Но должен же быть какой-то выход!

Нет безвыходных положений, как утверждают оптимисты. И вдруг Павлова осенило. Похороны! Сегодня в двенадцать похороны Людмилы Васильевны, вдовы генерала Стрельникова, матери вице-премьера государства! Траурная церемония в зале правительственного здания, что на Рублевке. И уже последовали звонки с приглашением как от самой Ларисы Ивановны, так и от ее помощника. Зазвонил телефон.

Слушаю.

Вы просили напомнить, Анатолий Сергеевич, о похоронах. Машина подана.

Спасибо. Выхожу, — глянув на часы, ответил Павлов.

Провожающих в последний путь Людмилу Васильевну Стрельникову прибыло много. В большинстве это были отставные генералы и офицеры с женами и без жен, соседи по дому, по даче. Неподалеку от Ларисы Ивановны, сидящей на низкой скамейке, стояли группой министры. Не вое, правда, министра иностранных дел Павлов не увидел, так же как и министра внутренних дел, и своего шефа. Не смог он увидеть, сколько ни вглядывался, и нужных ему людей. Хоть бы Алик Попов-Городецкий примчался...

Павлов прошел в курительную комнату и тут увидел стоящего возле открытого окна Алексея Петровича Кротова. Он был в черном костюме. Павлов не был близко знаком с ним, однако они несколько раз встречались. Полковнику было известно, что Кротов — платный агент МВД, да и ФСБ, но он знал также, что Алексей Петрович сделал немало полезного для крупных авторитетов уголовного мира и даже лично для Бурята. Работал Кротов за деньги, получаемые и от органов, и от воровского мира, и цену назначал сам, о чем шел верный слух. Павлов молча протянул Кротову руку, закурил.

Изменилась Лариса Ивановна... — сожалеюще проговорил он.

Ив какую сторону? — вопросительно посмотрел Кротов.

Похудела, побледнела...

Естественно. А где хоронят?

На Введенском, рядом с мужем... Алексей Петрович, у меня к вам дело, — понизил голос Павлов.

Кротов поднял глаза.

Мне необходима встреча с Бурятом.

Это будет стоить ровно десять тысяч, — бесстрастно и совершенно не удивившись, ответил Кротов.

Деньги при мне.

Ну и отсчитывайте. Я беру, если вам известно, вперед. В случае неудачи возвращаю. Но сбоя у меня не бывает.

Здесь? — оглядел Павлов курящую публику.

Именно здесь. Почему бы и нет? Вы возвращаете долг.

Павлов вытащил бумажник, но, вспомнив, что у него имеется отдельно отложенная сумма, в точности такая, какую потребовал Крот, стукнул себя по лбу:

Я же отложил вам, Алексей Петрович! Пожалуйста, извините, что задержал.

Кротов пошелестел долларами и положил пачку в карман.

Разрешите прикурить? — склонился над ним высокий парень.

Здравствуй, Денис.

Алексей Петрович, — расплылся в улыбке парень. — Не узнал вас. Честное слово!

Ты, может, и начальника своего не узнаешь? — кивнул на Павлова Кротов, щелкая зажигалкой. — Прикурил? Теперь погуляй. Дяди разговаривают, — незаметно подмигивая, добавил он.

Спасибо, Алексей Петрович!

Не за что.

Неужели ты всех знаешь? — удивился полковник.

Не всех, но многих. Нужных всех. Я позвоню, Анатолий Сергеевич.

У меня изменился телефон...

Я позвоню в кабинет генерала Пестова. Через два дня.

Павлов улыбнулся и лишь развел руками.

Через два дня произошли события, полностью перевернувшие жизнь полковника Павлова, хотя слово свое Крот сдержал и встреча состоялась.

7

Поезд шел по равнине. Был вечер. Полыхал на западе огромный, в полнеба, закат. Равномерно перестукивали колеса.

Красота-то какая, мужики, — глядя в окно вагона, проговорил Слава Грязнов.

Промелькнул мост через небольшую речку, возле которой вытянулись дома большой деревни. На зеленом просторном поле паслось стадо коров. Пастух сидел на лошади, смотрел из-под руки на летящий поезд.

Красота, — повторил Грязнов. — И чего бы людям не жить? Так нет, норовят грабить, убивать, наркоту жрать! — Он обвел взглядом сидевших в купе майора Голованова, Демидыча и Филиппа Агеева — Филю. — Ладно. Объясняю ситуацию... На чем мы остановились? На складах. Ну какие там склады? Притоны. В каждом свой хозяин. К нему приезжает за героином человек, которого он знает как свои пять. Другого и на нюх не пустит. Некоторые адрески на примете. Местные сотрудники объяснят что почем. В притонах хранится, как правило, небольшое количество «геры». Двести — триста граммов, ну от силы полкило, но откуда-то они эти граммы берут! Известно точно, что в Воронеже не килограммы, даже не десятки, а, может быть, сотни килограммов этой заразы.

С Афгана? — спросил Голованов.

Увидишь — скажешь. Видал небось?

Не видал, а едал! — ухмыльнулся Демидыч.

С Гонконга, — сказал Грязнов. — А я, братки, там бывал!

Китаянок пробовал?

Не пришлось, — вздохнул Слава. — Только настроился, а она, курва, какой-то заразы в чаек сыпанула! Ну и того, поплыл.

И долго плавал? — хохотнул Голованов.

Долго, мужики. До прихода Вани Бурята.

Бурят, Бурят, — пробубнил Демидыч. — Что ж его, суку, прижать нельзя, что ли?

Можно, — ответил Грязнов. — Возьми с поличным.

Демидыч засопел и умолк.

Пошли дальше... Где лежат эти сотни килограммов, нам требуется узнать, взять охрану, желательно живыми, и...

И Потом расстрелять, — продолжил майор Голованов. — А что с ними, тварями, делать? У соседа моего дочку изувечили. Доктор наук, между прочим, сосед-то. Не девка была, Василиса Прекрасная! Теперь помирает. Раз укололась, два, а потом «села на иглу» прочно.

Сто пятьдесят баксов грамм, — подал голос Филя. — Где деньги-то брала?

Не у доктора же наук! У него что взять? Триста пятьдесят тысяч в месяц! Сама зарабатывала. Объяснить тебе, Филя, чем?

Ладно тебе, командир, — застенчиво улыбнулся Филя.

Ну и кипяток ты, майор, — покачал головой Грязнов. — Чую, понарубите вы в славном граде Воронеже дровишек...

Обидно, Грязнов.

Не тебе одному!

Они же, гады, два-три раза бесплатно колют, а потом все, хана...

Такова наша задачка, мужики. Найти, взять и арестовать.

Ввосьмером будем брать? — поинтересовался Голованов.

Люди будут. — Грязнов посмотрел на Филю. — Ты про Леню Пальца что-нибудь слыхал, Филипп?

Про Симкова?

Про него.

Слыхал, будто в авторитетах ходит.

Теперь он крестный отец Воронежа. Бизнесмен. Слово его — закон. Знал его?

На одной улице выросли.

Он про тебя что-нибудь знает?

Что-то, вероятно, тоже слыхал...

По какому пальцу кличка-то? По двадцать первому? — ухмыльнулся Голованов.

Указательного пальца у него на левой руке нет, — объяснил Филя.

На правой, — уточнил Грязнов.

Мне ли не знать, если сам рубил.

То есть как? — изумился Слава.

Он попросил, я и отрубил.

Что он, того?

От армии линял.

Да, Филя, — сказал Голованов. — Каким ты был, таким ты и остался...

Если Палец такой авторитет, то и Дима Клык наверняка при нем? — спросил Филя.

Есть такой.

А Ленька Зуб?

И такой имеется.

Собралась кодла, — усмехнулся Филя. — Хочешь, Грязнов, меня, как Штирлица, использовать? Давай, я не против. Даже интересно.

Расколют, Филипп, сам понимаешь...

Кончай, Грязнов, — вступил в разговор Голованов. — Ты приказывай, а наше дело выполнять. А шкуру на барабан они каждому из нас могут натянуть. Если поймают.

Филя-то туда идет, в кодлу!

А мы где будем? На том свете? Мы им все пальцы поотрубаем, вплоть до двадцать первого.

Демидыч гулко захохотал. Грязнов глянул на него и задумчиво предложил:

А если вдвоем с Демидычем? Как считаешь, Филипп?

Он по фене не ботает, — ответил Филя..

И не надо. Купец. «Новый русский». Золотопромышленник. Частник.

На купца Демидыч потянет, — согласился Голованов.

Валюты невпроворот...

Откуда? — изумился Демидыч.

Выдам.

Согласен, — быстро сказал Демидыч.

С вычетом потраченного.

Не пойдет.

Я, ребята, договорчик заключил. Десять процентов с каждого грамма «геры».

С килограмма тыща пятьсот, со ста — сто пятьдесят тысяч, — моментально подсчитал Филя.

Надо брать тонну. Полтора «лимона» баксов, — серьезно сказал майор Голованов.

Брать так брать. Чего мелочиться?— поддержал командира Демидыч.

Решайте, браточки, — перевел разговор на прежнюю тему Грязнов.

Может, наоборот? Я купец? — предложил Филя.

Ну какой из тебя купец, Филя! — возразил Голованов. — У Демидыча фактура, понимаешь, вид. Водку жрет стаканами. Купец!

Филину идею неожиданно поддержал Грязнов:

Так и порешим. Если какой-то Палец бизнесмен, то почему Филя наш не может быть купцом? Появятся общие интересы, а там, глядишь, и дело пойдет.

Я-то кем буду при Филе? — спросил Демидыч.

Как всегда. Телохранителем, — вместо Грязнова ответил Голованов, ловко увертываясь от ручищ рассвирепевшего Демидыча. — Останови его, Грязнов! Удавит!

Сиди, Демидыч! — Грязнов осмотрел парня. — Мысль хорошая. Телохранитель так телохранитель.

Демидыч встал, вышел и с треском задвинул дверь купе.

Не надо бы, ребята, — сказал Филя, сострадательно глядя на закрытую дверь. — Переживает Демидыч... И вообще, мура это все. Купец, телохранитель

И впрямь мура, — согласился Грязнов. — А если ничего не придумывать, оставить как есть? Кроме одной детали. Думаю, вам известно общество «Афганское братство»?

Всех там знаем, — ответил майор.

Крупная коммерческая структура. Мзду не платят, на лапу не дают. Кое-кто еще и им дает...

Годится, — сказал Филя. — Демидыч кореш. Но там ребята со средствами.

Будут средства. Погуляешь и нас заодно угостишь, на халяву. Зови Демидыча, майор!

Владимир Афанасьевич! — приоткрыл дверь Голованов. — Зайдите, пожалуйста!

Демидыч вошел и остановился на пороге, полностью закрыв своим телом проем двери.

Мы посоветовались и решили, что ты уже не телохранитель, — серьезным тоном заговорил Голованов. — Ты тот, кто есть. Сержант разведроты, «русский волк». Ну и конечно, кореш Фили. Приехали в отпуск. Выходит, ты уже и не купец. Так что рассчитывай на командировочные.

Коли в отпуске, должны быть и отпускные, — сообразил Демидыч.

Это уже к Грязнову!

Получишь, — улыбнулся Слава.

В Воронеж приехали ранним вечером. Прибывших из Москвы встретил начальник местного уголовного розыска Сергей Иванович Зарецкий, с которым Грязнов был в дружеских отношениях еще со времен работы в МУРе, где Зарецкий ранее занимал должность заместителя начальника отдела.

Ко мне поедем, — сказал Зарецкий Славе. — Парней — в «рафик». Жить будут недалеко от города. В пансионате.

Телефончик в пансионате будьте любезны, — вежливо обратился к Зарецкому Голованов.

В «рафике» подскажут.

Благодарю вас.

В восемь ноль-ноль бужу! — крикнул Грязнов вслед уходящим к «рафику» парням. — Чтобы как штык!

Помню, шеф! — откликнулся Голованов. — Сухой закон!

Кто такие? — спросил Зарецкий. — На наших не похожи...

Хулиганье, — ответил Грязнов, но в голосе слышалось явное одобрение.

Штирлица из Фили не получилось.

Родители Филиппа Агеева жили на окраине Воронежа в собственном доме. Приезд сына был неожидан, а оттого еще более радостен. Немедленно прибежали сестра, зять и две девочки, их дети. И выпили, и закусили, и по песням ударили, далеко за полночь горел свет в доме. Утром Филя вышел на крыльцо, присел на ступеньку и закурил. Ничего не изменилось на родной улице, стояли все те же низкие домики-мазанки, лишь на месте халупы Веньки Зуба возвышался особняк из красного кирпича, обнесенный железной оградой.

Чего рано поднялся? — спросил отец, вышедший из огорода.

Венькин? — кивнул на особняк Филя.

Его. Года два как стоит.

Большим человеком стал Венька Зуб...

Не маленьким. Депутат!..

Шутишь, отец!

Депутат городской думы!

Завязал, значит, с прошлым Ленька.

Завязал? — переспросил отец. — А на какие шиши дворец отгрохал?! Они все, твои бывшие дружки, завязали! Что Ленька Палец, что Венька Зуб! У всех дворцы!

Тоже депутаты? — усмехнулся Филя.

Бери выше. Депутаты небось под ними ходят. Миллионеры они, а может, миллиардеры! И вот что интересно: все видят, и все молчат! Попробовала одна девчушка, судья, и тут же— пуля в лоб! А ей и двадцати трех не исполнилось. И никого не нашли!

Не там искали.

О том и говорю. Конец матушке-России...

Подожди, отец, плакаться.

Опохмелись, сынок, — вытаскивая из кармана пиджака початую бутылку коньяка, предложил отец. — Смотрел вчера, оба вы на коньяк нажимали, ну и прихватил. Я-то уж того, поправился.

Из горла?

Зачем? — вынимая стакан, возразил отец. — Посудина при мне.

Филя выпил и снова потянулся за сигаретами.

У вас, в Москве, тоже кругом палят и взрывают. И тоже никого не находят.

Ив Москве не там ищут.

Распластали Россию, теперь кусками рвут на части! Взять Чечню. Кладут и кладут мальчишек. А командиры, мать их за ногу?! Да Сталин бы за такое дело без суда и следствия!

Все верно ты говоришь, отец. Но плачем не поможешь.

Теперь на одного Господа Бога надежда... Круговая порука. Все куплено. И всех купили.

Моих друзей, к примеру, не купили и не купят.

Много ли вас? Раз-два и обчелся!

Нас мало, но мы в тельняшках, — улыбнулся Филя.

С охраной ездит Венька-то, — кивнул на особняк отец. — Как министр! Он парень-то ничего. Пошел как-то разговор о комбикорме, на следующий день, гляжу, грузовик подлетает! Теперь поросятам моим не жизнь, а малина! И денег не взял Венька-то... Я так думаю, он твое добро помнит, сынок.

Пойду будить Демидыча, — поднимаясь, сказал Филя.

Где-то около десяти утра к дому Агеевых подлетела иномарка. Из машины вышел Венька Зуб. А Филя и Демидыч стояли на крыльце, готовые к отъезду.

Здорово, спаситель! — с полдороги закричал Венька.

Давно дело было. Действительно, спас Филя от верной смерти своего бывшего дружка. Нырнул Венька в Дон, ударился головой о корягу и пропал. Нашел его Филя в мутной воде минут через пять, еле вытащил, как умел, начал откачивать, делать искусственное дыхание, дышал рот в рот. Ожил Венька.

Побыл в доме Венька недолго. Махнул за приезд, припомнил кое-что из прежних лет и, подмигнув Филе, кивком позвал следовать за собой.

Ты куда намылился, такой красивый? — спросил уже на крыльце, оглядывая бывшего дружка, одетого в серый, отлично сшитый костюм.

Хотел к тебе. Может, к Пальцу или Клыку? Рванем вместе?

Я тебе ничего не говорил, а ты не слышал. Ни к Пальцу, ни к Клыку ездить не советую. Ты понял меня, Филя?

Взгляд Веньки Зуба был мрачен и серьезен.

Будь здоров, Веня, — помедлив, ответил Филя и направился в дом.

Чего это ты такой смурной? — встретил его вопросом Демидыч.

Поехали, Демидыч, — не ответив на вопрос, сказал Филя.

Ну, Штирлиц! Ну, молодец! — расхаживая по комнате и поглядывая на Филю, саркастически приговаривал Грязнов. — Учись у ворья, мужики! Один секунд — и расколол!

Ты не дослушал, Грязнов, — встал на защиту своего товарища Голованов.

Я что слушать? На него раз глянешь и сразу поймешь — с Лубянки! Они там все в сером!

Мужчины все разом потянулись за сигаретами.

Что он тебе вякнул, этот депутат? — отходя от обуреваемых его чувств, потеплел Грязнов.

Не посоветовал ехать к Пальцу.

И все?

Все.

Предупредил, видать, по старой дружбе?

Выходит, так.

Кумекайте, мужики, кумекайте! — оглядел «волков» Слава. — Что ему стало известно, этому Пальцу...

То, что мы здесь. В Воронеже.

Мы не одни здесь. Сегодня СОБР прибыл.

У собровцев Фили нет, — встрял в разговор Голованов.

Дошло, — подумав, ответил Грязнов.

Кто-то из троих капнул. В «рафике» было двое, водитель и капитан... — сказал Голованов и вопросительно посмотрел на Славу.

Да нет, мужики. Вместе работали. Ничего такого не замечал.

Когда?

Лет пять-шесть прошло...

Срок, — сказал майор. — В «рафике» мы же не распинались, кто такие, откуда и зачем.

Анекдоты травили, — вставил кто-то.

Про баб! — добавил другой.

При всем желании, если кто-то из двоих капнул, ничего существенного он передать не мог. Но если Филю предупредил его бывший под ельничек, значит, дело нешуточное. Ты же сам, Грязнов, говорил, что Зуб этот — правая рука Пальца.

Слава задумался. История и в самом деле непонятная. Не хотелось ему думать плохо о полковнике За- рецком, но обстоятельства подталкивали.

Черт его знает, браточки, — неуверенно произнес он. — И верить неохота, и не верить нельзя...

Он мне сразу не показался. А у меня на людей глаз — ватерпас!

И ты ему не показался.

Рыбак рыбака видит издалека! — весело отозвался Голованов. — Еще бы я ему показался. Я на него, падлу, как глянул...

Ну ладно, ладно! — прервал майора Грязнов. — Выясним. Сидите и не дергайтесь. Ждите.

На следующий день после похорон Лариса Ивановна позвонила Турецкому и попросила приехать к ней на квартиру в восемь вечера. Александр оказался в затруднении. С одной стороны, было просто по-человечески несвоевременно допрашивать женщину, только что похоронившую мать, с другой — пришло время поставить точку над «i». Он, разумеется, тактично предложил перенести встречу на более поздний срок и встретиться в следственной части, но вице-премьер суховато ответила, что ее мать скончалась пять дней назад и она уже отплакалась. Теперь можно и закончить затянувшуюся историю.

Без пяти восемь Турецкий подъехал к дому в Крылатском, где проживали члены правительства, предъявил охране свое удостоверение, охранник сверился со списком приглашенных, и ровно в восемь следователь подошел к дверям квартиры вице-премьера Стрельниковой.

Квартира ее не была роскошной, как ожидал увидеть Александр, а была обычной четырехкомнатной, правда с улучшенной планировкой, чем, впрочем, сейчас никого не удивишь. Обставлена стандартной мебелью, но хорошего качества, новой, будто только что привезенной из мебельного магазина. Здесь совершенно не чувствовалось уюта. Странно, но будто вселился сюда человек как бы на время, как в гостиницу, поживет и вот-вот уедет.

Здравствуйте, Александр Борисович, — протянула руку вице-премьер.

Добрый день, Лариса Ивановна.

Прошу в гостиную.

Стол был сервирован на двоих. Стрельникова была одета не в темный траурный костюм, а в нарядное, даже игривое платье, плотно облегающее ее стройную фигуру. «Да, — подумалось Александру, — плакаться в жилетку она не будет. Ну и характерец. Действительно, воскресшая Мата Хари».

Вино, кофе, чай? Или вы пьете что покрепче?

Кофе.

Давно хотела познакомиться с вами, — улыбнулась Лариса Ивановна. — Слышала много, но вижу вас впервые.

Если бы был другой повод для знакомства, — вздохнул Турецкий.

А вы донжуан, Александр Борисович!

Моя помощница говорит то же самое, правда, резче. Называет меня бабником.

Как, кстати, она поживает, я имею в виду Лилию Васильевну?

По-моему, очень хорошо.

Так, может быть, и начнем наш разговор с этого, со статьи следователя Федотовой? — перешла к делу вице-премьер.

Начать можно с чего угодно. Со статьи, со знакомств, с женского движения, которым вы, Лариса Ивановна, руководили, с индустрии развлечений, но придем-то мы к одному вопросу, ради которого я и согласился на встречу с вами.

Могли бы и не согласиться?

Мог, и это вам хорошо известно.

Да, я знаю о документе, подписанном генеральным прокурором. Вам разрешено меня допросить.

Я не сомневался в вашей информированности.

Прокуроры приходят и уходят.

Как и вице-премьеры, — улыбнулся Турецкий.

Неужели вы так сильны, Александр Борисович? — помолчав, спросила Лариса Ивановна.

Не будем отвлекаться, — открывая свой кейс, ответил Александр. — Прочтите вот это.

А что это такое? — заметно смутилась Стрельникова.

Копия предсмертного письма Андрея Андреевича Васильева.

Читала Лариса Ивановна медленно, внимательно, но какого-либо волнения, а тем более смятения на ее лице не появилось. Отложив письмо, она неторопливо налила полный стакан вина и выпила.

Я прочла, и, как вы заметили, внимательно. Зачеркнутые строчки вы, конечно, расшифровали?

Пожалуйста.

«Теперь ненавижу. Дьявол в юбке, существо безжалостное, бесчеловечное, не знаю кто, но не человек. Убежден, что если умру...»

Лариса Ивановна прочла почему-то вслух, посмотрела на следователя и покачала головой:

Он был не в своем уме.

Нет. Он был слишком взволнован, — возразил Турецкий.

«Убежден, что если умру...» Он повторяется.

Он возвращается к прежней мысли.

«...что, если умру, главным убийцей будет вице- премьер России. Как жаль Россию, как невыразимо обидно, что на высоком правительственном посту стоит преступница...» — дочитала Лариса Ивановна и положила бумаги поверх письма. — Он сумасшедший.

Андрей Васильев никогда не стоял на учете в психиатричке, — сказал Турецкий.

Дорого бы я вам заплатила за это письмо, но слышала, вы не берете взятки, — помолчав, проговорила вице-премьер.

Правду говорят, есть такой грех, — улыбнулся Турецкий.

Оно, письмо, правда, не имеет доказательственной силы...

Почему же? Если этот документ будет подтвержден иными доказательствами различного рода, свидетельскими показаниями пока еще живущих людей, документами и так далее, это письмо сыграет свою роль.

Откуда звонил мне генерал Пестов?

Из следственного кабинета.

И вы находились рядом?

Разумеется, я проводил его допрос.

Генерал закукарекал? — усмехнулась Лариса Ивановна.

Сразу видно, что вы заканчивали юридический. Закукарекал. И не только он, Лариса Ивановна.

И кто еще?

Позвольте мне до поры до времени не перечислять всех лиц, давших изобличающие вас показания.

Я смотрю, вам многое известно?

Помнится, точно такой же вопрос мне уже кто-то задавал... А чуть ли не полковник Саргачев!

И что вы ответили?

Я ответил: мне известно почти все.

Я спрашиваю о себе лично. Что вам известно обо мне?

О вас мне известно гораздо больше, чем о полковнике.

Предлагаю вам прекратить против меня уголовное преследование или же передать дело другому следователю. Вам, как лицу, заинтересованному в исходе дела...

Ни того ни другого я не сделаю, — перебил Турецкий.

А если вам прикажут?

Кто?

Предположим, ваш генеральный прокурор?

Он не сделает этого. Отказал же премьер вам в освобождении Пестова, когда его попросили о письме на имя генерального прокурора.

Почему мне? — раздраженно спросила женщина, вновь наливая вина.

Хорошо, — легко согласился Турецкий. — Пусть не вам. Другому. Но факт-то налицо. И вообще, Лариса Ивановна, меня пока мало интересуют уголовные дела, связанные с генералом Пестовым, полковником Павловым, Ефимом Фишкиным, Поповым-Городецким и вором в законе Ваней Бурятом. Я расследую убийство Роберта Веста, точнее, Андрея Васильева. И я доведу это дело до конца, то есть до суда.

Вам не страшно, господин Турецкий? — помолчав, спросила вице-премьер.

Опять угрозы! — улыбнулся Александр. — Волков бояться, в лес не ходить.

Вы назвали опасное имя...

Бурята? Это кличка. Как у собак.

Теперь мне ясно, что вы многое знаете. Слишком многое...

«Он слишком много знал!» Так говорят в плохих фильмах после убийства того, кто много знал. Вы знаете, Лариса Ивановна, меня никто никогда не тронет. Скажу больше, не тронут и мою семью. У меня много друзей. Они найдут тех, кто приготовился к убийству, и уничтожат. Это в случае, если меня тронут. В ином случае я лично уничтожу эту мразь. И это они знают. Должны знать!

Кто «они»?

Убийцы, мафия, в том числе и Ваня Бурят.

Вы говорили про доказательства. Может, вы перечислите их?

Я веду неофициальную беседу. Я пришел по вашему приглашению, о доказательствах мы поговорим в прокуратуре.

Мне рассказывали о вас как о любителе острых ощущений. Но в данном случае вам приходилось лишь ждать, когда вам разрешат меня допросить. Так что вам останется лишь ждать, ждать и ждать.

Вы правы. Я сам поражаюсь своему терпению, — широко улыбнулся Турецкий.

И чего вы хотите дождаться?

Окончания следствия, судебного процесса и наказания.

Не исключаю, что вам удастся завершить следствие, но соответствующего наказания не последует.

Я не кровожаден, Лариса Ивановна. Для начала достаточно и того, что вы не будете занимать свою должность. Сейчас я на большее не рассчитываю, учитывая ваше высокое положение... А что потом, увидим.

И правильно делаете!

Хотя может случиться всякое, — договорил Турецкий.

Что вы имеете в виду?

Слабых не любят. Как правило, их добивают, На вас могут навешать то, в чем вы и не виновны.

Кто?

Ваши подельники. Каждому дорога своя шкура. А тут такой случай! Почему не воспользоваться, если дело, повторяю, при вашем-то положении, можно спустить на тормозах?

Вы тоже перешли на уголовный жаргон...

Так дело-то уголовное.

Мало ли кто еще может написать подобную дребедень! — встряхнула листами вице-премьер. — «Главный убийца... Ненавижу... Преступница...» Явный шизофреник! Да он и был шизофреником.

Этот шизофреник сделал вас богатой, хотя и до него вы были не бедны. И потом, говорить о человеке, которого вы приблизили к себе, сделали его, так сказать, собственным корреспондентом, не считая официальной его должности спецкора телевидения, к назначению которой вы тоже приложили руку, и, наконец, о человеке, который вас истинно, по-настоящему любил, — говорить так, по меньшей мере, неприлично.

Вы считаете меня богатой? — усмехнулась Лариса Ивановна.

В мире все относительно, — уклончиво ответил Турецкий.

Деньги, получаемые от индустрии развлечений, пойдут на строительство Диснейлендов для детей.

Прошло немало времени с тех пор, как этот проект был утвержден. Однако ни в одном из городов и духа нет каких-то там Диснейлендов!

А в Петербурге? Расчищена площадка, завезены стройматериалы...

После провала на выборах Собчака строительство остановлено. И вообще, Лариса Ивановна, неужели вам не известно, что проект по Диснейлендам закрыт? И вероятно, навсегда. — Турецкий достал из кейса лист бумаги. — Вот, кстати, копия постановления правительства о запрещении этого строительства.

Вы хорошо подготовились для беседы... Но деньги на все это не у меня, а в банках России.

Не все. Далеко не все. Но тоже немалые. Они крутятся, приносят огромный неучтенный барыш.

Мне?

Вам, и не только. Также тем, кто на вас вот-вот будет вешать всех собак.

Все это слова, слова и слова!

Да. Но поверьте, через день-два они превратятся в дела.

Надо же! «Убийца!» Как там в пословице... И муху убить, руки умыть!

Мне надлежит предъявить вам обвинение не в самом убийстве, а в соучастии в убийстве. Но ваша роль в преступлении значительна. Вы приказали, «шестерки» исполнили.

Для чего это мне было нужно? Подумайте. Ведь он, как вы утверждаете, сделал меня богатой! Пусть бы жил, а я богатела бы дальше! — напряженно рассмеялась Стрельникова.

Он вам стал не нужен. Он вообще никому не стал нужен. И его убили. Непосредственным же поводом для убийства явилось последнее его посещение собственной квартиры.

Лариса Ивановна закурила и требовательно устремила взгляд на следователя.

Вы хотите продолжения?

Да.

Мне неизвестна сцена, произошедшая между вами, Валерием Степановичем Саргачевым и Андреем

Андреевичем Васильевым, но предполагаю, что она была довольно неожиданной и по сути своей трагичной. Видимо, Роберт Вест наговорил такого, что у вас не оставалось иного выбора, как убрать его. И потом, я же говорил, он вам стал не нужен.

Продолжайте, — меняясь в лице, сказала Лариса Ивановна.

Дело в том, что компьютерная дискета с карточными раскладами, которая находится у вас, не подлинная, в ней нет вестовских вариантов.

И где же настоящая?

У меня.

Каким образом она к вам попала? — вновь наполняя бокал вином, спросила вице-премьер.

Имеется завещание Андрея Васильева в пользу родителей. Сделано оно, заметьте, задолго до его гибели. Письмо это было написано сразу же после отъезда из квартиры, а вот завещание задолго. Это очень важное обстоятельство, если учесть ваши подозрения в шизофрении Андрея. Его компьютер, в памяти которого заложены эти варианты, наряду с документами хранился в надежном банке.

Лариса Ивановна медленно выпила вино, откинулась на спинку кресла и долго смотрела в глаза Турецкому. Взгляд был завораживающ, глубок и таинствен, и Александру, с трудом выдержавшему взгляд, снова подумалось: «Воскресшая Мата Хари!»

Уходите, — негромко приказала вице-премьер.

Турецкий взял со стола вестовские бумаги, щелкнул замками кейса, поклонился и вышел.

Операция по передаче казино в руки отдела Павлова была уже на стадии завершения. Начать решили с трех городов, Москвы, Петербурга и Воронежа, памятуя о том, что как раз в последнем, по данным уголовного розыска и служб ФСБ, находится большое количество наркотических средств. Во все казино без исключения были направлены сотрудники отдела «К» и оперативной группы Турецкого. Перед ними стояла задача ареста и допроса преступников, лишь в крайних случаях сотрудникам разрешалось стрелять, но не на поражение. Поводом для разборок должно было послужить резкое повышение сумм, идущих в пользу отдела Павлова, на что, разумеется, люди Бурята не согласятся.

В день завершения операции в кабинет Турецкого вошел Алексей Петрович Кротов.

У меня к вам просьба, Александр Борисович.

Слушаю.

Нужно организовать встречу полковника Павлова с Бурятом.

По-моему, вы в курсе событий, Алексей Петрович... — хотел было отказать Турецкий, но, глянув на посетителя, передумал. — Кому она нужна-то?

Мне. Но и вам она будет небесполезна.

И когда?

В ноль пятнадцать. Казино «Остоженка».

За пятнадцать минут до операции?

Думаю, Павлову будет достаточно и трех минут.

В чем смысл их встречи, как полагаете, Алексей Петрович?

А вы поставьте себя на место Павлова.

Куда ни кинь, всюду клин, — улыбнулся Турецкий. — Положение незавидное. Хотите сказать, что полковник решил пойти ва-банк?

Думаю, он отдаст половину своего состояния, только бы уйти за рубеж.

И надеется это сделать при помощи Бурята?..

Бурят ничего не делает даром.

Вы же упомянули про половину состояния. Разве не достаточно?

Думаю, Павлов предложит нечто посущественнее.

Не сорвет ли эта встреча нашу операцию? — усомнился Турецкий.

За то короткое время, что будет иметься в распоряжении Бурята, он не сможет ничего предпринять. Ему бы самому унести ноги. Или вы хотите его задержать?

Я бы с удовольствием, но у нас нет против него улик. Он может быть задержан, как и все остальные, если у него будут обнаружены наркотики.

Я убежден, что Павлов ни при каких обстоятельствах не сообщит Буряту время операции.

Что-то не соображу, Алексей Петрович...

Ему это невыгодно. Да, операция будет, но когда — сегодня, завтра, через неделю или через несколько минут, он не знает. Решают наверху. Так он скажет. В противном случае Бурят справедливо обидится, почему он не сообщил об этом раньше.

Буряту если не в ноль тридцать, то в ноль сорок будет все известно.

Это уже не будет иметь никакого значения.

Да он же немедленно пристрелит Павлова!

А вам-то до этого какое дело?

Вот те раз! — удивился Турецкий. — Он же наш главный свидетель! Без него будет трудно раскрутить это дело.

Если только поэтому... Значит, Павлов останется живым.

А вы о чем подумали?

Подумал, уж не начал ли жалеть следователь по особо важным делам паханов. А по мне — пусть себе разбираются и палят друг в друга.

Еще чего не хватало! — пробурчал Турецкий.

Вы, Александр Борисович, недооцениваете Бурята. Он даже не дернется. Он уйдет.

Вместе с Павловым?

Это уж как вы прикажете! Но Павлов будет приговорен. То, что и требовалось вам доказать.

Толковый вы человек, Алексей Петрович! — усмехнулся Александр. — Чем эта встреча будет небесполезна мне?

У вас будет доказательство двойной игры Павлова. Я постараюсь. А следовательно, прольется еще одна капля в чашу. Я имею в виду капли доказательств вины полковника. Чаша эта, правда, уже переполнена. Но эта последняя капля будет свидетельствовать о полном отсутствии какой-либо порядочности у этого человека.

Действуйте, — протянул Турецкий руку.

Грязнов в Воронеже?

Только что звонил. У него возникли некоторые проблемы.

Неудивительно, если начальник областного уголовного розыска повязан...

Что же вы до сих пор молчали?!

Точное подтверждение получил, — Крот глянул на часы, — ровно два часа шестнадцать минут назад.

Значит, какие-то подозрения у вас были и до точного подтверждения?

Были. К примеру, Зарецкий Сергей Иванович подыскивает квартиру в центре, которую приобретает на имя дочери Светланы, студентки Плехановского института, а попросту «Плешки». Вероятно, это будет подарком на свадьбу.

Откуда вы это знаете?

Жених, работник МИДа, обратился ко мне с просьбой подобрать квартиру.

Подобрали?

Я посоветовал купить квартиру Роберта Веста.

Она же стоит бешеных денег!

Потому-то у меня и возникли подозрения. Честный сотрудник не имеет таких денег.

И что же?

Теперь, вероятно, опер из угрозыска Воронежа капитан Мильков Юрий Дмитриевич подлетает к своему родному городу. В его кармане записка, предназначенная для передачи Грязнову. От меня. Но вам стоит позвонить в Воронеж. Пусть Грязнов поторопится. И начнет копать.

Спасибо, Алексей Петрович, — поблагодарил Турецкий и усмешливо подмигнул: — И сколько отхватил за посредничество?

С удовольствием отвечу, тем более что мы перешли на «ты», — мгновенно парировал Крот. — Существует процент.

А за встречу?

Это тайна, покрытая мраком.

До полуночи на Остоженке, — попрощался Турецкий.

Как только дверь за Кротом закрылась, он поднял телефонную трубку и, посматривая в справочник, начал набирать код Воронежа.

Грязнов был уже в дверях, когда раздался продолжительный телефонный звонок. Поднял трубку Голованов.

Турецкий, — сказал он, обращаясь к Славе.

Что-то быстро он... Да, Саня, слушаю! Та-ак... Понятно. Записываю. Мильков Юрий Дмитриевич... Лечу!

Мой бывший участковый, — подал голос Филя.

Едешь со мной, — мгновенно решил Грязнов. — Узнаешь?

Должен. Ему сейчас больше пятидесяти.

Поехали!

Грязнов взял напрокат три машины — две «семерки» и «девятку», видавшие виды, но на ходу, за сотню выжимали, а быстрее и не надо.

Садись за руль, — сказал Слава. — И по самой короткой дороге в аэропорт!

Сделаем, — кивнул Филя.

Подъехали вовремя, как раз объявили о прибытии самолета из Москвы. Мильков оказался невысоким мужчиной с хитроватыми, но какими-то очень добрыми глазами, в которых читалась многолетняя житейская мудрость.

Здорово, здорово, — улыбнулся он, после того как Грязнов представился ему. — И ты здорово, атаман заречный! — обратился он к Филе. — Не рассказывал?

Он лишнее не выплюнет, — усмехнулся Грязнов.

Знать, человеком стал, если с самим Грязновым дружбу водишь. А ты-то чего зарделся, Вячеслав Иванович? Заслужил, сыщик, если Крот хвалит.

Но дороге к машине он шутил, балагурил, но, усевшись на заднее сиденье, посерьезнел.

Вот тебе, Грязнов, писулинка от Крота. Там написано, кто я есть такой и можно ли мне верить на слово. А слово мое такое. Погряз начальник угрозыска Зарецкий по уши. Ходу ему обратно нет. Уже не вытащить. Хочешь — верь, хочешь — не верь.

Хлопцам моим тоже он не показался, — сказал Слава, читая записку. — Верю, Юрий Дмитриевич.

Дела на вышку тянут, а они или под сукном, или запутаны так, что и концов не сыщешь. Можешь проверить, если права имеешь.

Проверять нет времени.

Больше скажу, Грязнов. Не дай Бог, случится заваруха, под пули ребят поставит. Глазом не моргнет. Потому, говорю тебе, отступа нет.

Слыхал, тут судью убили, девушку, — вступил в разговор Филя.

Как же, Настеньку. Пристрелили, твари. И он, Зарецкий, тоже руку приложил. Ведь взяли их! Теперь где? Гуляют, поганцы!

У тебя местечко найдется, Юрий Дмитриевич? Тихое такое, незаметное... — подумав, спросил Грязнов.

Местечко найдется, — тоже после некоторого молчания ответил Мильков.

В тот же день начальник уголовного розыска полковник Зарецкий бесследно исчез. Первой встревожилась жена полковника, не дождавшись мужа ночью, хотя тот, выходя из кабинета, позвонил и сообщил, что через часок-другой будет дома. Дежурный по городу на сообщение жены особого внимания не обратил, но когда утром следующего дня полковник не явился на важное совещание, которое вел сам генерал, начальник областного управления внутренних дел, сотрудники угрозыска крепко задумались. Через два часа во все отделения и посты милиции поступил приказ начальника областного УВД о незамедлительном розыске исчезнувшего полковника Зарецкого.

Большой шухер поднялся в связи с исчезновением начальника угро и в рядах преступных группировок, о чем они узнали, как только поступило сообщение в органы. Крестный отец Воронежа Ленька Палец рвал и метал. «Доставить живым или мертвым» — таков был его воровской приказ.

Между тем Сергей Иванович Зарецкий находился недалеко от места своей службы, всего-то в каких-нибудь десяти минутах ходьбы, если идти центральной улицей, а дворами — и того меньше, в небольшом каменном ам- барчике. В областных городах, даже в центре, сохранились дореволюционные одноэтажные домики, — крепкие, построенные на века, с двориками, заросшими плодовыми деревьями и кустарником. Проживали в них коренные жители, получившие дома в наследство. В одном из таких домиков жил и Юрий Дмитриевич Мильков с женой. Был у него и крохотный дворик, на котором он умудрялся выращивать огромные помидоры. В глубине дворика стоял амбарчик, каменный, низенький, совершенно незаметный с улицы из-за густой сирени, вишни и сливы. На дверях амбара висел заржавевший старинный замок на засове, который не открывали с незапамятных пор. Да и открывать было незачем, потому что Мильков пользовался помещением, проходя в него из своего дома, через внутреннюю дверь, о которой мало кто знал. Внутри амбарчика было уютно, всегда прохладно, несмотря на любую жару, пахло сушеными фруктами, а осенью Юрий Дмитриевич заваливал помещение яблоками, грушами, дынями и консервированными припасами на зиму. В этом амбарчике и посиживал на старом диване Сергей Иванович Зарецкий. Взяли его незаметно для чужих глаз, аккуратно, даже прически не потревожили, а когда он отошел от тычка железного пальца Демидыча, то, осмотревшись, увидел улыбающегося Гряз- нова и майора Голованова. Сообразив, что кричать, возмущаться, а тем более угрожать бесполезно, Зарецкий, потирая ребра с правой стороны, спокойно спросил:

Выпить найдется?

Сообразим, — откликнулся Голованов, поднимая и ставя на стол объемистую сумку.

Моя...

А то чья же? Отдыхать будешь за собственный счет!

Раскурочивай и наливай, — усмехнулся полковник.

На столе появились две бутылки «Смирновской»,

деликатесные консервные банки, икра, сырокопченая колбаса, копченая рыба.

Ты будто готовился к отдыху, —улыбнулся Голованов. — Все есть.

Зарецкий налил полстакана водки, выпил, обтер губы и вопросительно посмотрел на Грязнова:

Ну и что ты хочешь, Грязнов?

Ничего.

Приволокли же меня для чего-то?

Объяснил тебе майор. Или не понял?

Кончай травить. Мы с тобой не первый год знакомы.

Грязнов не ответил, закурил, не отрывая внимательных изучающих глаз от полковника.

Может, у него появилось желание поговорить, — сказал Голованов, раскладывая на тарелки колбасу и рыбу. — Банки открывать?

Понадобится, сам открою.

Да? — ухмыльнулся майор. — Ты бычок здоровый. С тобой без «браслетиков» не обойтись...

Какие «браслетики»? — появляясь на пороге, проговорил хозяин амбарчика Юрий Дмитриевич Мильков. — Он и сам никуда не уйдет... Да у вас полон стол! А я бабу ужин заставил готовить на пятерых!

Дмитри-ич... — укоризненно произнес Зарецкий.

То-то и оно, что Дмитрич, — ответил капитан. — Слова твои на ус намотал, а сделал по-своему. Запретил мне Грязнов показываться тебе на глаза, Сергей Иваныч, — обратился он к Зарецкому. — За меня боится, за жену, за детей, внуков... Я понял. Но вот пришел.

Не понимаю тебя, Юрий Дмитриевич, — сухо ответил полковник. — Почему ты должен кого-то бояться?

Понимаешь, — присаживаясь и наливая себе водки, ответил Мильков. — И очень даже хорошо. Это ведь я тебя заложил, полковник.

Догадаться нетрудно. Только ответ придется держать.

При этих словах глаза Голованова яростно вспыхнули, но Мильков, успокаивая, положил на его плечо руку.

Ты, Зарецкий, сколько у нас служишь? Лет пять? А я, мил ты человек, скоро сорок — и все на одном месте. Всех этих «зубов» да «клыков», уж про «качков», мудаков этих скороспелых, не говорю, знаю вдоль и поперек. Да и сотрудники твои, почитай, каждый второй мой выученик. У всех мамы, папы, сестры, бабушки и дедушки. У тебя контра большая, а моя и счету не поддается!

По-моему, я всегда ценил тебя, капитан.

Верно. Не уволил. А не уволил потому, что ребятки мои стеной встали! Вот ты и попер на попятный... Я тебе, Сергей Иваныч, Ваню Крюкова, Валю Кононова, Мишу Прахова, девчушку ту, судью Настеньку, вовек не прощу.

Это уже слишком! — пристукнул кулаком по столу Зарецкий. — Вы головой-то думаете, что говорите, Юрий Дмитриевич?! Грязнов! Ты-то понимаешь, что это произвол?! Дело же подсудное!

Время покажет, — ответил Слава.

Хорошо, сейчас вечер, ночь переждут, но завтра... Завтра, Грязнов, весь город поднимут! И найдут!

Труп, — ухмыльнулся Голованов.

Зарецкий глянул на майора и потянулся за водкой. Грязнов отставил бутылку в сторону.

Пить ты больше не будешь, Сергей. Отдыхай.

Не найдут тебя, полковник, — сказал Мильков. — Ребятки из розыска ко мне не придут, ежели только за советом, а преступнички твои, «качки» эти поганые, меня уважают. Очень даже уважают. Так что и вправду ложись и отдыхай. Туалет в углу, в закутке. Жратвы навалом, а водочку, уж извини, приказано убрать.

Зарецкий, оставшись один, прошелся по помещению, толкнул закрытую внутреннюю дверь, откинул цветастый полог, увидел кованые двери, присел и закрыл лицо руками. Нет, сдаваться он не собирался, по крайней мере, сейчас, немедленно, он пока подождет. План по изъятию наркотических средств был ему известен в тех пределах, какие позволяла должность. Адреса, откуда выходили наркотики в мелких дозах, фамилии отправителей, получателей, далеко не всех, разумеется, но описание внешности и даже фотографии у сотрудников розыска были. Но если туда нагрянут фээсбэшники, то они ничего не обнаружат, а если и обнаружат, то лишь незначительное количество наркоты найдут у тех, кто уже засветился. Предупрежденный Зарецким, крестный отец Ленька Палец принял меры, основная часть наркотиков была переправлена в другое надежное место, хотя бывшее помещение, где когда-то лежали целлофановые мешочки с «герой», охранялось так же тщательно, как и раньше. Подлетят собровцы или еще кто-то, охранники и пригласить могут: пожалуйста, гости дорогие, не желаете ли апельсинчиков на закусь под водочку, которыми был заполнен склад. Новое место, куда перевезли наркоту, Зарецкий не знал, но догадывался. Если уж сильно прижмут, он поделится своими мыслями, и это будет плюсом в его дальнейшей судьбе. Но на это он пойдет в крайнем случае, когда деваться будет некуда. Правда, припомнив Голованова, полковник несколько приуныл, однако отчаиваться не стал и принялся за еду.

Молодому следователю из группы Турецкого Николаю Афанасьевичу Чижову до сих пор не приходилось бывать в казино, и теперь он с видимым любопытством переходил от одного игорного стола к другому, одновременно отмечая в памяти посетителей. Играли по-крупному! Везло одному мужчине, ставившему постоянно на красное и всегда на все. Вокруг него начали собираться любопытствующие. Игрок снова поставил на красное и снова выиграл. На столике возле него стопкой лежали пачки долларов.

Сколько же он выиграл? — спросил Чижов у соседа.

Не меньше полутора миллионов. Ему надо уходить. Зарвался.

И будто накаркал. Мужчина поставил на красное, но выпало черное.

Что я говорил? — усмехнулся сосед.

Обидно.

Он будет играть.

Упрямый?

Игрок, — покосился на Чижова сосед.

Было пять минут первого, и Николай направился в небольшой ресторанчик при казино, где, по его предположениям, должен был уже находиться Павлов, фотографии которого показывал Турецкий. Но Павлова в ресторане не оказалось, зато Чижов увидел Крота, сидящего за столиком вместе с Петей Грачом. И их фотографии он тоже видел. Чижов подошел к буфетной стойке и заказал кофе с коньяком.

Появился полковник Павлов и присел за столик возле окна. Тут же подбежали два официанта и начали сервировку.

Я вроде ничего не заказывал, — сказал Павлов.

Мы вас ждали, — вежливо ответил официант.

Но вот скользнули в помещение двое парней, быстренько оглядели посетителей, вернулись к дверям, и тут же вошел Ваня Бурят.

Привет, — протянул он руку полковнику.

Привет.

Официант вскрыл бутылку шампанского, разлил по бокалам и отошел в сторону.

Давно не виделись, — улыбнулся Бурят, поднимая бокал.

Давно, Ваня, давно...

Слышал, в генеральском кабинете сидишь?

Мы люди подневольные, приказали — сижу.

И где же сидит генерал Пестов? — пронзительно посмотрел на собеседника Бурят.

Почему сидит? — как бы не понял Павлов. — Мне доложили, что он в командировке.

Ты, видно, давно не встречался с госпожой Стрельниковой...

Павлову стало ясно, что Буряту известно об аресте генерала и, вероятно, еще многое, чего не знает он, полковник Павлов.

С госпожой Стрельниковой встречается теперь другой человек...

Это всем давно известно, — перебил Бурят.

Уже и то хорошо, что она не забывает тебя, — намекнул полковник.

Не забывает, — подтвердил Ваня. — Мы общались почти сразу же после посещения Турецкого.

Турецкий имел встречу с вице-премьером?

Ну не со мной же! — ухмыльнулся Бурят.

Ты знаешь его в лицо?

Не знал и не хочу знать.

Видишь господина, сидящего в баре спиной? — указал глазами на Николая Павлов.

Ну.

Это следователь из его группы. Чижов — фамилия.

А что он потерял в казино? — насмешливо спросил Ваня, глядя в глаза Павлову. — Доись, полковник, доись, а то сами подоим.

Я на крюке, — признался Павлов, и у него сразу отлегло от сердца, когда решился сказать главное.

Ты меня не удивил.

Но и ты на крюке, Ваня. Тебя ожидают крупные неприятности. Не могу сказать точно когда, но со всеми злачными местами тебе придется расстаться.

Знаешь ты все, — твердо заявил Бурят.

Павлов, конечно, знал время начала операции, но

решил в этом Буряту не сознаваться. Поэтому как можно искреннее сказал:

Не знаю.

Хорошо, — не стал настаивать Бурят. — Что ты сейчас хочешь от меня лично?

Помоги уйти за кордон. Плачу пять «лимонов».

Я помогу тебе, — помолчав, ответил Бурят, повернул голову, и к нему тут же подскочил один из охранников. — Позови, — Ваня кивнул на Грача.

Павлова внезапно охватило волнение. Он явно сделал промашку, указав на Чижова, что наверняка вызвало подозрение у Бурята, это во-первых, а во-вто- рых, Ваня слишком уж быстро «поверил» в то, что он не знает о сроках операции, и самое главное — Бурят не задал ни единого вопроса, почему он на крюке и почему у него должны быть неприятности, словно сам знал заранее, что Павлов с ним играет. «А почему бы ему и не знать?! — мелькнуло в голове Павлова. — Лариса?!»

Иван, — решительно сказал он, — нам надо уходить немедленно. Осталось шесть минут.

И снова Бурят не обратил внимания на слова полковника, повернулся к подошедшему Грачу.

Петро, выведешь Анатолия Сергеевича из этого бедлама. Путь тебе известен, —вставая из-за стола, приказал Бурят, глянул на часы. — Шесть минут, говоришь? Осталось пять. Успеем.

Он двинулся к выходу, и его сразу плотным кольцом окружили телохранители, неизвестно откуда взявшиеся.

Хряпнем на посошок? — оглядываясь по сторонам, предложил Грач.

В это время поднялся из-за своего столика и Крот, тщательно вытер губы бумажной салфеткой и, не сводя глаз с Грача, неслышно начал приближаться к его столику.

Хорошо продумал все Ваня Бурят, уже сидевший в машине, да одного не учел: чекистской выучки полковника.

Хряпнем, — легко согласился Павлов, поднимая рюмку.

Грач выдернул руку, которую держал в кармане пиджака, и это было последнее движение в его жизни: профессионально падая, Павлов выпустил пулю из своего вальтера точно между глаз Грача. Стремительно метнувшийся к Павлову Крот взял его руку на излом.

Не надо, Алексей Петрович, — поморщился Павлов, посмотрел на окровавленное лицо Грача и усмехнулся: — Лучше действительно хряпнем. За упокой души.

Всем оставаться на своих местах! — разнесся громкий голос капитана госбезопасности Захарчука, сотрудника павловского отдела.

Подошел Чижов, поздоровался с капитаном и знаком приказал сотрудникам убрать тело убитого, присел за столик, где уже устроились Павлов и Кротов.

Финита ля комедия, — проговорил Павлов, опрокидывая в горло фужер водки.

Бурят из машины услышал выстрел, посмотрел на водителя.

Гони! — приказал он.

Сотрудники ФСБ и оперативники МУРа проводили машину сожалеющими взглядами, они могли бы свободно задержать вора в законе, но были людьми законопослушными, приказа не поступило, да и до часа «ч» оставалось еще целых три минуты. Но и сожалеть было некогда, заслышав выстрел, сотрудники, на ходу выхватывая оружие, бросились на точки, заранее обговоренные с начальством. В считанные секунды все ходы, выходы, закутки, где торговали героином, а также каморка швейцара, откуда когда-то вышел Роберт Вест с «дипломатом», набитым гранатами, были перекрыты, и люди Бурята уже корчились в крепких руках сотрудников.

Надо сказать, что прозвучавший в ресторане выстрел в какой-то мере помог капитану Захарчуку, которого поставил в тупик ведший с ним переговоры Антон Маевский. Пока разговор шел вокруг да около, Антон помалкивал, но когда Захарчук прямо заявил, что его не устраивают условия прежнего договора, надеясь услышать в ответ чуть ли не матерщину, услышал нечто совершенно иное.

Я согласен, — смиренно произнес Антон.

Но ты же не знаешь условий! — удивился капитан.

Это безразлично.

Ставка повышается в три раза.

Грабеж, но я согласен.

В три раза! — повторил оторопевший Захарчук.

Я против ветра не мочусь!

Так, — раздумывая, проговорил капитан. — Значит, так...

В это время и донесся звук пистолетного выстрела.

Держать! — рявкнул капитан, кивая на Антона, а сам бросился вон из кабинета.

Было изъято большое количество героина, задержаны продавцы, а заодно и покупатели, почти сплошь дети внезапно разбогатевших родителей и видных деятелей. Попались и богатые проститутки, одна известная певица и один уголовный авторитет, давно и безуспешно разыскиваемый органами. Заминка случилась со швейцаром. Он, защищая свое имущество, успел выдернуть чеку гранаты, но разжать кулак, в котором держал смертоносный заряд, сил у него не хватило, жить захотелось. Расчистили проход к подвалу, один из оперативников осторожно перехватил кулак швейцара, зажал, словно в клещи, подвел к дыре подвала, тихо приказал: «Бросай!» Раздался глухой взрыв. Сотрудник вытер холодный пот, посмотрел на швейцара и, надо полагать, отвел душу, потому что к «рафику» швейцар самостоятельно подойти не смог.

Когда все было окончено и казино опустело, Захарчук прошел в кабинет директора, по-хозяйски открыл бар, достал бутылку дорогого коньяка, налил стопку, чтобы отметить удачу, но тут увидел в дверях двух молодых мужчин.

Пейте, капитан, но побыстрее, — улыбнулся один из них. — Нам некогда.

И хотя сотрудник отдела «К» улыбался, лицо его ничего хорошего для капитана не предвещало.

Операция прошла относительно спокойно. Иначе получилось в других местах. Была стрельба, рукопашные бои, были и жертвы как с одной стороны, так и с другой.

Через день в газетах появились сообщения о почти поголовном закрытии столичных казино.

С этой же ночи, по горячим следам, началась кропотливая следственная работа по установлению конкретной вины каждого сотрудника отдела, курирующего индустрию развлечений.

Генерал Самсонов утром следующего дня приказал вызвать к себе полковника Павлова.

Не буду анализировать ни вашу встречу, ни ваш разговор с вором в законе, ни ваши действия. Одно скажу: хорошо учили. Задачу, поставленную перед вами, вы выполнили, так что, как и обещал, вы свободны. Правда, вам придется дать подписку о невыезде из Москвы и о явке на следствие.

Павлов среагировал мгновенно:

Нет уж! Лучше в камеру рядом с Пестовым!

Иу что ж, если вы не уверены в себе, — усмехнулся Самсонов. — Мы можем и изменить вам меру пресечения.

Лучше в тюрьму, чем эта неопределенность.

Воля ваша, — ответил генерал, делая знак подчиненным увести полковника.

В двенадцатом часу дня в кабинет Турецкого после его разговора с Чижовым, который в деталях передал Саше картину вчерашней сцены в казино, вошел Алексей Петрович Кротов.

Пожалуйста, — сказал он, протягивая крохотную коробочку.

Что это?

Запись разговора Павлова с Бурятом. Как и обещал.

Я уже ничему не удивляюсь, глядя на вас, но все-таки любопытно... — Чижов уже сказал, что Кротов к беседующим даже не приблизился. В стороне сидел с Грачом.

Их обслуживали, — помолчав, ответил Крот. — А я пришел попрощаться с вами.

Далеко собрались?

Видимо, в Италию. Жена еще не решила точно.

Вы успели жениться? Когда?

Собираюсь.

Кому-то очень повезло...

Крот вытащил фотографию, протянул Турецкому.

Дама видная, — по-мужски оценил Александр. — Все при ней... И какой чудо-ребенок! Прямо картинка! Конечно, когда берешь женщину с ребенком...

Это моя дочь, — перебил Кротов.

Похожа, — присматриваясь к девочке, ответил Турецкий. — Особенно глазами... И когда вы все успеваете?

Мне хотелось, Александр Борисович, сказать вам несколько слов...

Минутку, — поднял трубку телефона Турецкий. — Слушаю. A-а, это вы, голубчики! Вино выдули? Ну и правильно сделали. Все, ребятки, топайте по домам! Да хоть сейчас! Будьте здоровы! Охранники Веста, — пояснил он Кротову. — На даче прохлаждались... Так что вы хотели мне сказать, Алексей Петрович?

У вас начнутся нелегкие дни. Дела, которые вы вели раньше, были, разумеется, сложными и значительными, но в них не фигурировали масштабные люди наших дней. А сейчас вы слишком глубоко копнули. И в этом ваша ошибка.

А если я копну Газпром, Норильский комбинат, ведущие банки?

Тогда у вас возникнут еще большие неприятности, — усмехнулся Кротов, помолчал и добавил: — Если Господь продлит дни вашей жизни, вы многое еще свершите. Но я-то говорю сейчас о настоящем деле. Они его остановят, затормозят, сведут на нет все ваши труды экстренными мерами, включая и самые крайние. Для них самосохранение, а это у них называется честь мундира, превыше всего.

Кто это «они»?

Все высшие правительственные чины, включая и самый верх, — прямо ответил Кротов.

Признаться, когда начинал расследование убийства Кузьминского, а позже и убийство Веста, не ожидал подобного развития событий. Теперь и я понимаю, что скорее всего никакого показательного суда не будет, но к цели-то своей я приближаюсь и кое-чего уже достиг.

Мне ясны ваши цели, и я очень польщен тем, что мне пришлось немного поработать под вашим руководством, — склонил голову Крот.

Помнится, мы перешли на «ты»? — припомнил Турецкий.

Привычка — вторая натура! — поднялся Кротов, хотел было попрощаться, но передумал. — И последнее, Александр Борисович. Вам никуда нельзя отлучаться из Москвы.

Вот слетаю в Воронеж и вернусь.

Для чего вы туда летите? — помедлив, спросил Кротов.

Пропал полковник Зарецкий.

Когда летите?

Сегодня. Вечерним.

Кротов сделал несколько глубоких затяжек, затушил сигарету.

Полечу я, — сказал он. — И прошу вас, не возражайте. Вам необходимо быть здесь, в Москве!

Что тебе известно, Алексей?

Мне только что стало известно то, о чем вы сказали... Ты сказал. Пропал Зарецкий.

А как же Италия? — улыбнулся Александр.

Сразу после Воронежа.

Добро, — помолчав, согласился Турецкий, подавая руку. — Счастливо!

По прибытии в Воронеж Кротов взял такси и поехал к Юрию Дмитриевичу Милькову. Хозяин был дома.

Не успели расстаться, и опять встреча! — радушно встретил он гостя. — Проходи, Леша. Жена-а! Принимай гостя!

И где же полковник Зарецкий? — спросил Кротов, когда после обильного ужина они устроились в уютном кабинете Милькова.

У меня гостит, — улыбнулся хозяин.

Лишнее, Дмитрич, — нахмурился Кротов. — Ни к чему.

В амбарчике. Самое надежное место. Ну и лихие же хлопцы у Грязнова!

Что, вагон с «герой» нашли?

С этим промашка вышла. Наводка была верная. Бывший военный склад. Кинулись собровцы, работали по науке, а там апельсинчики и ящики с водкой!

Одно время переправляли и в апельсинах.

Роются. Пока толку нет. А собровцы в Москву махнули. Переругался их начальник с нашими. А зря. Наводка была верной, — повторил Мильков.

Полагаешь, Зарецкий?

Больше некому.

И что с ним думаете делать?

Грязнов говорит, пусть сидит здесь. До приезда Турецкого.

Турецкий не приедет.

Ты, что ли, вместо него?

Шуму много в казино было? — отмахнувшись от вопроса Милькова, в свою очередь спросил Кротов.

Хорошо попугали. Взяли многих. Но верхушка-то гуляет! Фээсбэшников, Леша, замели, — понизил голос Юрий Дмитриевич. — Всех подчистую! И в матушку-столицу. Собровцы и увезли.

Это их дела, Дмитрич. Наше дело вагон с «герой» найти... Ты что-то подсказать можешь?

Ума не приложу, Леша... Схоронить можно так, что и сами не найдут. Лес, степные балки, избы брошенные...

Ты долго не искал. Под носом начальника управления поселил. Избы... Могут и в избах, да «гера»-то здесь им нужна, в городе.

Вроде разбомбили, — неуверенно сказал Мильков.

Переждут и начнут снова. В стране бурятов хоть отбавляй!

Это точно, — согласился капитан. ·

Телефон Грязнова есть?

Мильков вытащил листок бумаги, развернул и положил перед гостем.

Грязнов слушает! — рявкнуло в трубке.

Добрый вечер. Ты чем недоволен?

Ё кала маны! Откуда?!

Не звонил Турецкий?

Может, и звонил. Я только вошел.

Выходи обратно. Я жду. Куда ехать, думаю, объяснять не надо.

Понял, Леша. Щас буду.

Через несколько минут Грязнов и нагрянул.

Дай выпить, — обратился он к хозяину.

И выпить дам, и закусить, — ответил Юрий Дмитриевич, выходя из своей комнаты, служащей ему кабинетом.

Не нравится, Слава? — ехидно спросил Кротов. — Конечно, ты же размахнулся на десятки тысяч баксов, а тут — шиш!

А я, Леша, на тебя надеюсь — нашелся Грязнов. — Если не ты, то кто же?

Не люблю лести, — поморщился Кротов.

Я не льщу. Это тебе Грязнов говорит, а не кто-то из твоих лизоблюдов.

Ну, если Грязнов, значит, будем думать.

Турецкого, как вижу, не ждать?

У Турецкого дела более важные, чем найти какой- то вагон с наркотиками. И скажу тебе, более опасные.

Как прошло-то, нормально, в столице-матушке?

Нормально. А твои, говорят, здесь всех перепугали!

Было. Поразмялись ребятки, повеселились... Злые, как черти! Не дай Бог, сюда нагрянут. Конец полковнику!

С подносом в руках, на котором стояли тарелки с закуской и возвышалась бутылка «Смирновской» емкостью в ноль семьдесят пять, вошел Мильков.

Полковничья, — кивнул на бутылку Юрий Дмитриевич. — Просит. Как захожу, так и просит. Винца даю, домашнего, а водки — ни-ни. Приказ.

С полковником и выпьем, — поднимаясь, сказал Кротов. — Зачем обижать человека? Веди в свой амбарчик, Дмитрич!

Зарецкий, услышав звук проворачиваемого ключа в замочной скважине, приподнялся с дивана, а увидев вошедших, встал. Грязнов был удивлен происшедшей перемене в лице, да и во всем облике полковника. За сутки словно подменили человека. Зарецкий осунулся, под глазами появились черные круги, темные глаза были налиты тоской. Но он был, как и в прошлый раз, спокоен и выдержан. Лишь один раз подвели его нервы. Не успел Мильков разлить водку, как он подрагивающей рукой взял стакан и залпом выпил, выдохнул воздух и закурил, с наслаждением затягиваясь дымом.

Теперь можно жить, — невесело усмехнулся он.

Я пошел, — сказал Мильков в надежде, что Кротов остановит его, но тот не остановил.

Ваше лицо мне знакомо, — сказал Зарецкий, обращаясь к Алексею Петровичу. — Мы не встречались?

Я вижу вас впервые. — Кротов глянул на часы. — Время позднее, а я не знаю, сколь долго продлится наш разговор...

Думаю, он будет недолог, если вы мне сообщите нечто новое, — перебил Зарецкий.

Постараемся. Начинай, сыщик, — обернулся он к Грязнову.

Операция, о которой вы хорошо осведомлены, прошла нормально, — сказал Грязнов. — Арестованы и отправлены в Москву полковник ФСБ Селянин, а также его подчиненные подполковник Слядников, майоры Зе- ленко, Уваров, Марков и трое ваших сотрудников.

Это был хорошо продуманный ход Славы. Об аресте, он знал точно, до поры до времени не было известно не только Зарецкому, но и самому начальнику управления ФСБ Воронежа. В лице полковника промелькнула растерянность, он потянулся за бутылкой, но Грязнов строго сказал:

Пить будете после разговора, полковник.

Разрешите добавить, —вступил в беседу Кротов. — В Москве арестованы из госбезопасности генерал Пестов, полковник Павлов, а также все их сотрудники, без исключения, имевшие отношение к казино.

Я, как вам известно, далек от дел работников безопасности, — попытался обелить себя Зарецкий.

Ваши сотрудники утверждают обратное, — возразил Грязнов. — Имею в виду лишь ваши связи с арестованным полковником Селяниным.

Не могли бы вы назвать фамилии моих сотрудников? — все еще упорствовал Зарецкий.

Могу. Но лично для вас было бы лучше, если вы их назовете сами.

Какая разница?

Большая.

Вы забываете, майор, что я все-таки начальник уголовного розыска. Называя фамилии, я делаюсь лицом, причастным к преступлению.

Зато вы много выигрываете в наших глазах. А признаться в преступлениях вам так и так придется.

Сидя здесь, я о многом передумал, — слабо улыбнулся Зарецкий.

Подполковник Норицын, майоры Попов и Латкин, — не стал больше тянуть Слава.

Догадываюсь, что основную задачу ни собровцы, ни вы, Грязнов, не выполнили?

Вы правильно догадались, — сухо ответил Грязнов.

Налейте еще, — почти потребовал Зарецкий. — Полета граммов!

Полковник выпил, крепко потер лицо руками.

Ничего конкретного сообщить вам не могу, однако у меня есть весьма серьезные подозрения, что наркотики хранятся в том месте, где проживают ваши волкодавы.

В пансионате?!

— Доказательством служит то, что охранники склада, где должны были находиться наркотики, тоже проживают в пансионате...

Ходят лбы, — задумчиво произнес Слава. — Здоровые лбы...

Это первое. Второе. Если вы заметили, пансионат — не какие-то хрущобы! Бывшая графская усадьба. Отреставрирована, приведена в порядок фирмой, директор которой имеет связи с крестным отцом Воронежа Ленькой Пальцем, а, как вам известно, здесь, в городе, Палец — единственное доверенное лицо Бурята. Место удобное, имеет склады — бывшие графские конюшни— такой крепости, что не взяли снаряды во время войны. И третье. Частая смена отдыхающих.

На то он и пансионат, а не санаторий, — справедливо заметил Грязнов.

Поинтересуйтесь, откуда приезжают и куда уезжают, — усмехнулся Зарецкий.

И откуда, и куда?

Из Москвы в Москву, из Петербурга опять же в Петербург, ну и так далее. Из деревень и обратно не ездят.

Грязнов вопросительно посмотрел на Кротова. Тот

кивнул.

Идите, полковник, — сказал Слава. — Ключи от машины, пожалуйста. Ваша «вольво» стоит возле управления. Думаю, не надо предупреждать, что в этом помещеньице вы никогда не бывали?

У меня и без этого неприятностей будет предостаточно, — хмуро ответил Зарецкий. — Спросить, конечно, спросят, но как-то придется выкручиваться...

Вы в хороших отношениях с начальником управления ФСБ?

В деловых.

Пусть он позвонит в Прокуратуру России, следователю по особо важным делам Турецкому Александру Борисовичу, — сжалился над полковником Слава.

Можно идти?

Кейс не забудьте!

Зарецкий уже подходил к двери, когда Кротов его окликнул:

Сергей Иванович!

Полковник замер, потом медленно, с побелевшим лицом обернулся.

Да что с вами, полковник? — поморщился Кротов. — Возьмите себя в руки. Никто вас убивать не собирается. Просто я хотел передать вам привет от вашей дочери .Светланы.

Вы знакомы с моей дочерью?

И с будущим вашим зятем тоже. Можете не беспокоиться, квартирка подобрана.

Какая квартирка, черт побери! — выкрикнул Зарецкий. — О какой квартирке может идти речь?!

Ожил! — рассмеялся Грязнов.

Район Арбата. Четыре комнаты. Метраж около ста семидесяти метров.

Зарецкий лишь махнул рукой и вышел.

А квартирку таки они приобретут, — проговорил Кротов, глядя на закрывшуюся дверь. — Счетик- то в банке на имя дочки.

На пороге показался Юрий Дмитриевич Мильков.

Отпустили? — укоризненно покачал он головой.

Не башку же ему рубить, — буркнул Слава.

А я бы срубил, и рука б не дрогнула!

Не волнуйся, Дмитрич. Все будет в ажуре! Припомним и мальчишек твоих, и девочку-судью Настеньку... Познакомился я, Дмитрич, между прочим, с вашим местным начальником отдела угрозыска майором Николаем Николаевичем Смирновым. Что скажешь?

О Николе? Святой парень, вот и весь сказ.

Ручаешься?

Как за себя! Зять он мне, Николка-то!

Тогда и принять не грех, — разливая водку, улыбнулся Слава. — Ты мне устрой завтра с утречка с ним встречу.

Устрою.

После обстоятельного разговора с начальником отдела угрозыска Николаем Смирновым для работы в пансионате были привлечены верные, честные сотрудники, с которыми, с каждым в отдельности, беседовал Юрий Дмитриевич Мильков.

8

Через три дня после затребования, а затем и изучения материалов дела Пестова и Павлова директор Федеральной службы безопасности вызвал Самсонова, как говорится, на ковер.

Он долго перебирал листы дела, словно и не замечая стоявшего генерала, годами намного старше него. Наконец, словно спохватившись, пригласил присесть.

Я ознакомился с этими следственными документами, Николай Васильевич. И скажу прямо: воздадим на полную катушку!

То есть как именно на полную катушку? — поинтересовался Самсонов.

А вы думаете спустим?! — ни с того ни сего вскипел шеф. — Или отправим в отставку — и все дела?! Отвечать будут по закону!

Теперь ясно, товарищ генерал-полковник.

Развели, понимаешь, бардак! Ворье, взяточники, хапуги! И где?! В Федеральной службе безопасности! Ни за что ни про что убивают человека?! Ну — картежник! Но — человек! А на этом вашем Павлове просто пробы ставить негде!

«Давай, дурачок, давай, — подумал Самсонов. — Скоро выдохнешься, милый. И посмотрю я, как перейдешь к главному».

И шеф действительно недолго повозмущался, потом снова уткнулся в бумаги и покачал головой:

Вот и вице-премьера для чего-то пристегнули... Знаком с Ларисой Ивановной?

Не имел такой чести, — вежливо ответил Николай Васильевич.

Женщина деловая, с характером. Может, что-то и было, но не такое, чтобы уж так расписывать. Все мы не без греха.

Я, товарищ генерал-полковник, взятки не брал, счетов в заграничных банках не имею, соучастником убийств, не касающихся интересов государства, не являюсь. А уж тем более не имею знакомств с ворами в законе и не потворствую их делишкам.

Каким таким делишкам ворья потворствовала вице-премьер? — перелистнул бумаги директор. — Не вижу. Где они, эти доказательства?

Это уж надо смотреть уголовное дело, которое ведет старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры Турецкий Александр Борисович.

Хорошо. Посмотрим. И в чем ее вина?

По спецдопускам и прочим документам, подписанным вице-премьером, перевозились наркотические средства, а точнее — героин.

Откуда?

Из Гонконга, где вор в законе установил тесные связи с триадами... Это организации типа наших мафиозных структур, — пояснил Самсонов, заметив вопрос в глазах начальника. — Отмывались так называемые грязные деньги, то есть деньги, добытые преступным путем...

Вы слишком подробно объясняете, — с ехидцей произнес директор ФСБ.

Могу короче. Вице-премьер Лариса Ивановна Стрельникова была участником устойчивой преступной группы: имела прямое отношение как к отмыванию денег, так и к переправке на территорию России героина, поставку которого из Гонконга обеспечивал вор в законе по кличке Бурят.

Имеются доказательства?

Имеются. Опять же в деле, которое ведет «важняк» Турецкий.

Что он за человек, этот Турецкий?

Талантливый следователь, отличный парень, не дурак выпить, — улыбнулся Самсонов. — Кстати, в свое время он вел дело небезызвестного генерала госбезопасности Кассарина1. И оно закончилось весьма печально для генерала.

Генерал — это еще не вице-премьер, — буркнул шеф.

«Вот ты и проговорился! — с удовольствием подумал

Самсонов. — Прижали тебя, господин директор, ох как прижали! И хочется, и колется, и мамка не велит!»

Совершенно с вами согласен, — вслух сказал он.

Значит, не дурак выпить? — улыбнулся шеф.

Это не мешает его работе.

Пригласил бы. Выпили бы вместе.

Я передам ваше приглашение.

Турецкий, Турецкий... А кто такой Турецкий, каков, не видывал. Любопытно... Он уже закончил следствие?

Думаю, что нет, товарищ генерал-полковник. Еще проводит следственные мероприятия.

Я переговорю с генеральным прокурором, — веско сказал директор.

Закон един. И все мы слуги закона, — твердо сказал Самсонов.

Директор вскинул глаза на генерала.

Для всех. Это вы верно сказали, — подтвердил директор, — закон един для всех. Без исключения.

Самсонов выложил на стол еще два листа бумаги.

Список наших сотрудников в Петербурге и Воронеже, причастных к делу генерала Пестова.

И Павлова, — добавил шеф.

Павлов — особая статья. Эти люди обвиняются, как и Пестов, в вымогательстве. Их вина тяжела, но лежит совершенно в другой плоскости, нежели преступления полковника Павлова.

Все они одним миром мазаны, — пробурчал шеф, просматривая список.

Ошибаетесь, товарищ генерал-полковник, — твердо проговорил Самсонов. — Было бы большой ошибкой мерить всех одной меркой. Не хотелось бы припоминать дело об «Афганском братстве», но приходится. Тогда было наломано много лишних дров.

Вы имеете в виду попытку государственного переворота во главе с генералами Агаркиным и Серым?

Так точно.

Какое может быть сравнение? — усмехнулся директор. — Здесь — какие-то мелкие вымогатели, а там — государственные преступники!

Я вынужден вам напомнить, товарищ генерал- полковник, что среди, как вы выразились, мелких вымогателей имеется человек, стоящий на большом правительственном посту.

Уж не считаете ли вы, что Лариса Ивановна готовит государственный переворот?

Я ничего не считаю, я хочу лишь напомнить вам, что существуют перевороты, осуществляемые путем оружия, а также так называемые ползучие, которые делаются при помощи огромных денег. Вам лучше меня известно, какими финансовыми возможностями располагают криминальные структуры. Вооруженный переворот имеет лишь, два выхода. Или пан, или пропал!

Ползучий незаметен, но не менее, а может быть, во много крат более опасен.

Для чего тогда вы защищаете этих людей? — спросил директор, хлопнув ладонью по списку.

Я защищал некоторых сотрудников и в деле маршала Агаркина2, и именно по одной лишь причине: закон един для всех, как вы справедливо утверждаете.

Кажется, дело Агаркина тоже раскручивал этот Турецкий? — помолчав, задал вопрос директор.

Не только. Но он также принимал в нем непосредственное участие.

В настоящем деле ему предоставлены слишком широкие права, — недовольно буркнул шеф, — Слишком большие.

Приказ о привлечении к работе наших сотрудников в группу по расследованию убийства Кузьминского был подписан вами, товарищ генерал-полков- ник, — напомнил Самсонов.

Убийство раскрыто благодаря чуткому руководству Турецкого, — тонко улыбнулся шеф. — Пора бы и честь знать!

А вот в данном случае я так не считаю, — резко ответил Самсонов. — Турецкий вышел на такие крупномасштабные махинации, что наша помощь ему должна быть усилена. Я уж не говорю о чем-то другом, быть может, более важном, но возьмите хотя бы операцию с ракетами в Хабаровске. Предотвращена акция, не имеющая аналогов в мире.

Она была проведена из рук вон плохо!

Это уже другой вопрос. Но ракеты-то с атомной начинкой обезврежены!

При чем тут Турецкий? Вас послушать, так все у нас делает один Турецкий1

Все гораздо сложнее, — помолчав, ответил Самсонов, поняв, что переубедить, доказать что-либо шефу невозможно.

Мы оба с вами, Николай Васильевич, подумаем и решим, как действовать дальше, — решил директор, внезапно смягчившись. — А теперь перейдем к нашим сотрудничкам! — он хлопнул ладонью по бумагам.

Шеф многих знал лично по работе в прошлые годы, когда он занимал должность гораздо ниже, чем сейчас, ведая кадровыми вопросами отдела по Центральной России, искренне интересовался людьми, с которыми не был знаком, вникал в подробности биографий, особенно отмечая те или иные положительные черты человека. Самсонов не то чтобы поверил шефу, но несколько успокоился, но при прощании вновь насторожился.

А я и не знал, Николай Васильевич, что вы защищали участников «Афганского братства», — улыбнулся директор.

Дело давнее. Тогда, в этом кабинете, сидел генерал Чебриков, — ответил Самсонов.

Генерал Чебриков всегда отличался решительностью...

Отдел «К» имеет свой, особый статус. Так было при генерале Чебрикове, так остается и теперь, — явно намекая на прямое подчинение своего отдела высшему руководству страны, сказал Самсонов и вышел.

Придя в свой кабинет, генерал заварил кофе по-турецки и, прихлебывая обжигающий налиток, стал припоминать разговор с шефом, стараясь понять невысказанный, внутренний смысл беседы. Было ясно, что директор имел встречи с людьми самого высокого ранга, он мог запросто зайти и к самому Президенту, пользуясь правом бывшего главного охранника. Но, подумав, Самсонов пришел к мысли, что вряд ли шеф пойдет на это: слишком грязное дело. Вероятнее всего, он встретится с кем-то из аппарата премьера, а может быть, и с самим премьером: пятно-то все-таки на правительстве. И конечно же, было принято или уже находится в конечной стадии отработка решения, каким образом смыть

это пятно. Генерал вдруг вспомнил, что директор не обошел ни одну фамилию сотрудников, причастных к делу, кроме генерала Пестова, полковника Павлова и подполковника Рябкова. Все трое имели прямое отношение к гибели Роберта Веста. Значит, судьба их уже решена. Но их действия впрямую касались вице-премьера, как человека, отдавшего приказ об уничтожении Веста. Замысел ясен как день: во что бы то ни стало отвести все подозрения от вице-премьера, хотя бы это было сопряжено с самыми решительными действиями, вплоть до исчезновения людей. Насторожил генерала и интерес шефа к Турецкому. Самсонов знал, что Александр не признает никакой охраны, но теперь он твердо решил установить за следователем по особо важным делам своего рода слежку, дабы предотвратить непредсказуемые последствия.

Вызовите ко мне подполковника Рябкова, — нажимая кнопку микрофона, приказал он.

Назначенный несколько месяцев назад вместо исполняющего обязанности огромного, гориллоподобного человека, запутавшегося в неблаговидных делишках сво- » ей жены, да и в своих собственных, Генеральный прокурор России сумел в короткое время снискать уважение сотрудников. Ему удалось раскрутить несколько крупных дел финансового характера, даже посадить в тюрьму бывшего ИО, но когда он занялся делами об убийствах телеведущего Владислава Листьева и отца Александра Меня, следственная машина застопорилась, хотя, казалось, уже виднелись положительные перспективы. По поводу дела, связанного с вице-премьером, он был вызван в аппарат премьер-министра, где имел беседу с его помощником по правовым вопросам. После обычного чиновничьего разглагольствования помощник потребовал прекращения дела в отношении Стрельниковой, а также убедительно доказывал, что следователь

Турецкий необъективен, а потому дело следует передать в другие руки, то есть иному «важняку».

Не вижу причины, — ответил генеральный.

Причина в том, что в этой неприятной истории замешана фамилия вице-премьера, — прямым текстом выдал помощник.

Ну а мы-то здесь при чем? — вдруг озлился генеральный. — Если замешана, будет отвечать по закону. И потом, вы что, изучали дело? Вам лично известно, в чем она замешана или не замешана?

Дело я не изучал, — медленно произнес помощник, — но вы понимаете, с кем вы будете иметь дело, кроме помощника премьера?

Пока я имею дело с помощником. Да что вы так волнуетесь? Может быть, вице-премьер не совершила ничего противоправного. Дело в производстве, уточняются частности, которые могут пролить свет совершенно в ином направлении.

Нам не хотелось бы, чтобы свет проливался в любом направлении.

Но генеральный уперся, ему надоело быть мальчиком для битья со стороны средств массовой информации, надоело тыкаться в стену непонимания, фальшивых улыбок, ласковых рукопожатий, он был человеком воспитанным, спокойным, выдержанным, но иной раз находило на него такое, что, будь перед ним хоть сам Господь Бог, он, чувствуя правду, не уступил бы и ему.

Кому это — нам? — бледнея, спросил генеральный. — Вы что, их величество император Николай Второй? Перед вами, господин помощник, Генеральный прокурор России, назначенный Президентом страны!

Прошу извинить, — сухо ответил помощник.

Возвращения генерального в прокуратуру с нетерпением ожидали Меркулов и Турецкий. Разговор вели в приемной, у дверей кабинета генерального.

Что думаешь, Костя? — шепнул Турецкий.

Держит оборону.

Выдержит?

Должен, — помолчав, ответил Меркулов.

В приемную вошел генеральный, знаком пригласил Меркулова и Турецкого к себе в кабинет, сел за стол и закурил.

Ты иди, Турецкий, и работай, — сказал он. — А ты, Дмитрич, останься. Поговорить надо.

Турецкий открыл было рот, чтобы спросить что-то, но Меркулов предупредил:

Тебе что сказали?! Иди и работай!

В веселом расположении духа Турецкий помчался в свой кабинет.

Ты чего такой веселый? — спросила Лиля Федотова.

Все по той же причине!

По какой?

Хахаля-то твоего нет! Того, что из деревни Медведки Архангельской области!

Не получилось, — грустновато ответила Лиля. — Опять брошенка.

А я на что?

Ты обыкновенный бабник, Турецкий, а он обыкновенный положительный мужчина. Большая, между прочим, разница.

Но положительные, знать, не по тебе.

И бабники тоже. Иди. Тебя ждут.

В кабинете сидели молодой человек, который предъявил удостоверение сотрудника ФСБ, а также подполковник Рябков. Молодой сотрудник протянул следователю конверт. В нем лежали сопроводиловка, какой- то приказ и записка:

«Саша! Бывшего подполковника Рябкова П.Г., как человека гражданского, отправляю в твое распоряжение. Н. Самсонов».

Вы свободны, — кивнул Турецкий сотруднику. — Спасибо.

Затем Саша прочитал приказ по ФСБ об увольнении подполковника Рябкова П.Г. по выслуге лет. Приказ был подписан задним числом, примерно за полтора месяца до убийства Веста. Генерал Самсонов шел на некоторый риск. Саша понимал, что, если уж Самсонов рискует, значит, на то есть очень серьезные причины. Поверил генерал искреннему раскаянию подполковника, или пожалел его троих детей, или то и другое вместе, но теперь судьбу Рябкова должен решать он, Турецкий.

Вы ознакомились с этим, Павел Геннадьевич?

Да. Ознакомился.

И что будем делать?

Я в вашем распоряжении.

Домой звонили?

В семье все в порядке, — ответил Рябков, с трудом выдерживая испытующий взгляд Турецкого.

Все живы-здоровы, значит... — раздумывая, проговорил Александр. — Курите, Павел Геннадьевич, — протянул он пачку сигарет, заметив, что подполковник шарит в кармане.

Спасибо.

Турецкий взял со стала следственно-процессуальный бланк, написал имя, отчество и фамилию подполковника.

Распишитесь, Павел Геннадьевич, пожалуйста.

Что это?

Подписка о невыезде.

Лицо Рябкова дрогнуло, глаза подозрительно заблестели, он быстро поднялся и подошел к окну, жадно затягиваясь сигаретой.

Простите, Александр Борисович, — снова садясь за стол и подвигая к себе бумагу, сказал он.

Сейчас вы поедете к себе домой вместе с моим следователем и понятыми, так вы уж приготовьте наличные, о которых мне говорили, счет, цену недвижимости, ну и так далее... Будем считать это явкой с повинной и желанием искупить свою вину перед государством.

Да можем ехать вместе!

Я занят, а с вами поедет мой помощник, — сказал Турецкий. — С Богом, Павел Геннадьевич!

Знаете, у Чехова есть такие слова, — с трудом выговорил Рябков: — «Если тебе понадобится моя жизнь...!»

«...то приди и возьми ее», — перебил Турецкий. — Конечно, несколько напыщенно, но я вам верю, Павел Геннадьевич. Вы уж извините, но произнесенные вами слова мне приходилось слышать в этом кабинете не раз. Но вам, повторяю, я верю. Поэтому и не ставлю вопрос о вашем аресте.

Спасибо, Александр Борисович.

Вместе с Чижовым и еще двумя следователями подполковник вышел. Отправился к себе домой. Раздался продолжительный телефонный гудок.

Обложили, Саша! — услышал невнятный голос Грязнова Александр.

А что с волками делают? Их обкладывают!

Кончай хохмить! Они, суки, заложниц взяли!

Выслать группу спецназа на помощь?!

Справимся сами! Все! Иду!

Казалось, все было продумано до мелочей, но сбой все-таки произошел. Догадки полковника Зарецкого оказались справедливыми. Наркотики пока не нашли, но крутые действия боевиков Леньки Пальца говорили сами за себя, на кой им' подставлять себя под пули, если защищать нечего.

Поначалу Грязнов, Голованов и «золотой агент» Крот решили идти на внезапное задержание лбов, разгуливающих по пансионату, но позднее Кротов, припомнив взрыв в Хабаровске, переменил решение.

Скрутим, морду набьем, а если ничего не найдем, придется приносить извинения...

Извинения, — хмыкнул майор Голованов. — Может, прикажешь и задницы им подтереть?

Это первое, — продолжал Кротов, не обратив внимания на слова майора. — Во-вторых, можем и взлететь.

В космос? — буркнул Голованов.

Именно, — подтвердил Кротов. — Попал в точку.

Думаешь, заминировали? — спросил Грязное.

А ты бы на их месте не заминировал?

Пожалуй, ты прав, Леша. Взлетим.

И что будем делать? — хмуро спросил Голованов.

Я поселюсь в пансионате. С вами незнаком.

Да мы тебя и не узнаем, — подмигнул Голованов, намекая на знакомство с Кротом возле гостиницы «Интурист».

Подождем пару деньков. Может, и ребята Николы этого, Смирнова, подсуетятся, — решил Грязнов.

Нужна машина, — сказал Кротов.

Держи! — бросил ключи Грязнов.

Сообщение Зарецкого о том, что пансионат находится в бывшем графском имении, сразу заинтересовало Кротова. Вероятно, сказалось его археологическое образование. В имениях, как правило, существовали тайники, подземные ходы, глухие, без окон, комнаты, в которых можно было спрятать все, что угодно. Кротов не поехал в пансионат, отлично понимая, что может привлечь внимание своими поисками. Он отправился в музей, где представился научным сотрудником из Москвы.

Встретила Кротова директор музея Тамара Георгиевна, пожилая седая женщина с тонкими чертами лица, одна из тех «могиканш», которые работают за совесть, получая мизерную зарплату за свое подвижничество.

Меня интересуют старинные особняки, имения, храмы, — показав удостоверение действительного члена Московского археологического общества, сказал Алексей Петрович.

Городские?

Загородные. Думаю, в городе вы все изучили.

Загородные мы тоже не обходим вниманием, — улыбнулась женщина.

Я заметил. Особенно бывшее имение графа Шувалова.

К сожалению, мы не имеем к нему отношения, — нахмурилась директриса. — Теперь это частная собственность.

На первый взгляд отреставрировано с умом...

Это лишь внешняя сторона медали. Заслуга нашего архитектора. Внутри помещений исчезло многое. Теперь это не дворец. Ресторан, столовая, забегаловка— все что угодно, но не дворец.

О чем же думал тот архитектор?

А его допустили? Договор-то был, но начхать они хотели на договор, да и вообще на всех нас! — Женщина помолчала, вздохнула. — Что вас интересует конкретно?

Пожалуй, я начну с имения Шувалова.

Дальше столовой, бильярдной и зала с игровыми автоматами вас не пустят.

Меня пустят, — улыбнулся Кротов. — У вас, вероятно, сохранился план внутренних помещений имения?

Лежал, пылился годами, а почему-то с некоторых пор все заинтересовались планом, — усмехнулась директриса. — Конечно, сохранился.

И кто же это — все? — навострился Кротов.

Так, к слову сказала. Исключая Виктора Степановича, нашего архитектора, большой интерес проявил член городской думы некто... Как же его фамилия? Да! Некто Попов Вениамин Григорьевич.

Чувствую, вы не очень-то к нему расположены...

Я местная. И он из местных.

«Новый русский»? Богатый нувориш?

— Это само собой. Он еще и бывший уголовник. Не раз судимый.

У меня есть знакомый, тоже сидел, семь лет. Теперь известный в Москве бизнесмен. И, как кричат газеты, большой благотворитель.

Газеты кричат о многом, — махнула рукой женщина. — Идемте в архив.

Они опустились в полуподвальное помещение, и директриса сняла с полки большую папку.

Пожалуйста, — сказала она. — Здесь не только план имения, но различные документы, письменные свидетельства и даже воспоминания дворецкого. Кстати, очень любопытные.

В таком случае, Тамара Георгиевна, я здесь посижу, с вашего разрешения?

Пожалуйста, — ответила директриса и вышла.

Работал Кротов над документами более двух часов.

Особенно его заинтересовали воспоминания дворецкого. В них упоминались какие-то кованые ворота, выходящие на волю с противоположной стороны от входа в усадьбу, описания жизни дворовых, редких наездов графа. Записки были очень поучительными, нужными для специалиста-литературоведа, но Кротов обратил внимание лишь на ворота. Он успел с Грязновым объехать имение с внешней стороны, но, как помнится, никаких ворот не приметил, а может быть, помешал кустарник, густо разросшийся вокруг. А вот све- женасыпанную дорогу, идущую в кустарник, он припомнил. Крот перерисовал части плана имения, которые его заинтересовали, и поднялся к директрисе.

Спасибо, Тамара Георгиевна.

Не за что. Главное, чтобы вам пригодилось. Работали, смотрю, не тяп-ляп! — постучала по часам директриса. — Не то что этот Попов. Пять минут, и готово!

Перефотографировал?

А что с ним сделаешь? У него бумага от главного архивариуса. А ведь не положено.

И когда приходил к вам этот самый депутат Попов? — уже собираясь уходить, как бы ненароком поинтересовался Кротов.

Несколько дней назад.

А если поточнее?

Сегодня пятница... В среду утром.

Еще раз благодарю, Тамара Георгиевна, — улыбнулся Кротов, целуя ручку даме.

По пути к пансионату Кротов позвонил из автомата Грязнову.

Слава, мне нужен депутат городской думы Попов Вениамин Григорьевич.

Он же лицо неприкосновенное, или это касается лишь членов Госдумы?

Он мне нужен, — повторил Кротов.

Значит, будет, — помолчав, ответил Грязнов. — Куда доставить тело?

Вы и вправду не перестарайтесь, — забеспокоился Кротов.

Куда?

Буду в пансионате. Телефон узнаешь. Куда, подумай сам. Место должно располагать к разговорам.

Понял, — ответил Слава и положил трубку.

В пансионате Кротов оформил номер, принял ванну, переоделся и подошел к зеркалу. В голове еще витала мысль изменить свою внешность, но теперь, когда он уже засветился у администратора, решение пришлось изменить. Он вытащил из чемодана складную трость тонкой старинной работы, разложил, надел затемненные очки, осмотрел себя в зеркале и остался доволен. На него глянул то ли провинциальный интеллигентный учитель, то ли человек, занимающийся неизвестно чем, но уж точно не грузчик, вполне респектабельный моложавый мужчина, приехавший в пансионат приятно провести время.

Кротов, выйдя на улицу, огляделся и, с любопытством рассматривая дворец, каменные строения возле него, беседки, направился вдоль стены, огораживающей имение. Однако далеко он не ушел, ему преградила путь кирпичная кладка. Она была невысока, и Кротов постарался преодолеть стену, но тут услышал насмешливый голос:

Ты куда, дядя?

Кротов оглянулся. Перед ним стоял широкоплечий парень, одетый в темно-серый костюм и при галстуке.

Интересно, — с подобострастной улыбкой проговорил Кротов. — А разве нельзя?

Коли стена, значит, нельзя.

Извините.

Кротов, сопровождаемый подозрительным взглядом парня, пошел к выходу, миновал ворота и не спеша, покручивая тросточкой, зашагал вдоль ограды. Вот и густой кустарник, вот и свеженасыпанная дорога, ведущая в кусты. Кротов двинулся по дороге, которая утыкалась в те самые кованые ворота, которые он отметил в чертежах и о которых упоминал бывший дворецкий графа Шувалова. Он успел отметить про себя, что ворота не заросли травой и, видимо, открывались, если судить по створкам: травы и кустарника на этом пространстве не было. Но лишь это и смог обнаружить Кротов, поскольку перед ним выросли двое парней — прежний, в темно-сером костюме, и мордоворот в короткой кожанке.

А ты любопытный, дядя, — добродушно сказал парень в костюме.

Такова моя специальность, — очень вежливо ответил Кротов.

И какая же твоя специальность? — подходя поближе, спросил парень.

Археолог. Мои документы? Пожалуйста, — полез во внутренний карман пиджака Кротов.

Руки! — прошипел «качок» в кожанке и сам достал из кармана Кротова удостоверение. Раскрыл. — И впрямь археолог! Действительный член!

Неужели я буду вам врать, ребята? — заговорил Кротов. — По плану с этой стороны должны были быть кованые ворота семнадцатого века работы мастера Новожилова...

По какому плану? — не дав договорить, задал вопрос парень в костюме.

Каждое старинное имение строилось по плану, по чертежам.

Ну и что? — обратился парень в костюме к своему товарищу.

Действительный член... — пожал плечами «качок», возвращая Кротову документ.

Гуляй, — разрешил парень в костюме. — А вот любопытствовать больше не советую.

Понимаю, ребятки, понимаю. Военный объект большой секретности, — не смог не уязвить парней Кротов.

Пошел, — махнув рукой, ухмыльнулся «качок».

«Мудозвоны, светиться нельзя, а то лежали бы вы

сейчас передо мной и маму звали!» — подумал Кротов, а сам, оглядываясь, словно насмерть перепуганный, шагал прочь.

Теперь он твердо знал, что за воротами имеется нечто такое, чем следует заняться всерьез.

Ребята начальника отдела угрозыска Николая Смирнова подсуетились, и подсуетились неплохо. Им удалось выследить и задержать «бобра», приехавшего из Екатеринбурга, и хозяина квартиры, передавшего жителю славного города на Урале полкило героина. Взяли с поличным. Задержанные, привезенные в отдел Смирнова, не казались удрученными, во всем признались, тем более что отказываться не было никакого смысла, и теперь с виноватым видом ждали дальнейших действий сотрудников, которые обычно заканчивались освобождением, а уж кто кому платил и сколько, это их не касалось. На этот раз получилось несколько иначе. Если раньше после задержания на допрос прибывали люди полковника Зарецкого, которых многие из задержанных знали в лицо то теперь в кабинете сидели сам Смирнов, одна фамилия которого у получателей «геры» вызывала отвращение, и еще какой-то мужик с нагловатыми глазами. Первым на допрос вызвали хозяина квартиры. Началась обычная тягомотина. Кроме изъятого пакета весом в пятьсот граммов в квартире ничего не нашли, а на вопрос, где взял «геру», хозяин легко признался, что получил на военном складе от совершенно незнакомого человека.

Смирнов занес показания в протокол. От участия в преступлении хозяин квартиры отбрыкивался, как мог.

Выйди покури, майор, — не выдержал Голованов, которому до тошноты надоела ментовская тягомотина, и, когда Смирнов вышел из кабинета, Голованов взялся за дело сам. — Ты, шакал, даю три минуты. Где взял? Кто передал? Когда? Не скажешь, я с тебя скальп сниму.

И угроза подействовала.

Николай Смирнов задержался в коридоре не более пяти минут, а когда вернулся в кабинет, то увидел совершенно другого человека. У задержанного хозяина квартиры были испуганные круглые глаза, смотрел он подобострастно, а когда взглядывал на Голованова, по лицу разливался неподдельный страх. Голованов же сидел в сторонке и спокойно курил.

Продолжим? — спросил Смирнов.

Получил героин в пансионате. Вчера. Человека, ей-богу, не знаю!

Опознать сможете?

Смогу!

Что и требовалось доказать, — сказал Голованов и вышел из кабинета.

Товарищ майор, — зашептал задержанный. — Он мне скальп хотел снять!

Что-о?!

Посмотрите! — Арестованный склонил голову, и Смирнов увидел на шее, там, где начинались волосы, полоску лейкопластыря.

Вижу. Лейкопластырь. Ну и что тут такого? — приходя в себя от неожиданности, спросил майор,

Как что такого? Говорю вам...

Смирнов уже смекнул, в чем дело, и немедленно пришел к правильному решению.

Ты что, в Африку попал? К зулусам?

Правду говорю! Он же, гад...

Во-первых, он не гад, а сотрудник госбезопасности. А во-вторых, ты брился и немного поранил шею. Так было? Говори!

Шею мне бреют в парикмахерской...

А на этот раз ты брился сам! Я понятно выразился? — посуровел майор.

Понятно, — окончательно сник хозяин квартиры

Так и запишем в протокол, — довольно подтвердил Смирнов.

Когда Голованов доложил Грязнову о том, что хозяин квартиры получил героин здесь, в пансионате, Слава сразу понял, что они на верном пути, так как до этого выслушал сообщение Кротова. Разве что удивился Грязнов, отчего это так быстро раскололся получатель.

Слабак, — ответил Голованов, отводя глаза.

Грязнов хотел было сделать небольшой разгон своему подчиненному, но в это время зазвонил телефон.

Взяли, — прогудел в трубку Демидыч.

Вези мимо пансионата. Мы подскочим.

Тесновато...

Он не один?

Трое.

Вези. Взяли твоего Веню Зуба, — обернулся Грязнов к Филе, положив трубку. — Пошли, майор! А ты сиди, Филя. Не дело тебе встречаться с бывшим дружком. А еще лучше, посматривай-ка за Кротом. Сдается мне, положили на него глаз мальчики в темно-серых костюмах.

Грязнов и Голованов, выехав из пансионата, повернули в сторону от города и через пару километров остановились на обочине.

Через несколько минут подлетели иномарка, за рулем которой сидел Шура Дьяконов, и «жигули». Венька Зуб сидел в собственной машине, иномарке, а два его телохранителя, с «браслетами» на запястьях, — в «семерке».

Давай их в лесок, на поляночку! — приказал Грязнов.

На шашлыки! — не выдержал, чтобы не съязвить, Голованов.

Парней отвели в сторонку и даже разрешили закурить, а Веньку тут же огорошили вопросом:

Сразу колоться будешь или постепенно?

Смотря в чем! — ухмыльнулся Венька.'— Может, ты мокруху лепить будешь, Грязнов!

Я вроде с тобой дела не имел, — удивился Слава. — Откуда знаешь?

Сорока на хвосте принесла!

Мокруху я тебе лепить не буду, а вот «гера», обнаруженная в твоих карманах, дает мне право посадить годика на два, на три...

Какая «гера»?

Демидыч! Был у него в карманах наркотик?

А то нет! — откликнулся парень. — И у этих тоже, — кивнул он на парней.

Ты спрашивай, Грязнов!

Где лежит героин?

Откуда мне знать? Я в думе занимаюсь совсем другими вопросами.

Чем ты там занимаешься, мы выясним. И очень скоро. А для чего ты планчик фотографировал?

Какой еще планчик?

Имения. То бишь пансионата.

Ты его, что ли, реставрировал? Или на твои башли?

Когда было-то? А ты, милок, музейчик посетил в эту среду.

Венька промолчал, о чем-то размышляя.

Слышь, приятель, — вступил в разговор Голованов. — Тебе ничего не говорит такая кличка, как Миша Слон?

Я деток несовершеннолетних не уважаю, — меняясь в лице, ответил Венька. — Я больше по блядям.

Пойду погуляю? — сказал Грязнов Голованову.

Иди, Слава, — уважительно ответил Голованов и обернулся к депутату.

Слава не мог слышать, о чем говорил майор, что он ему пообещал, но зато он хорошо услышал дикий выкрик одного из телохранителей:

Говори, сука-а! Или я тебя сам удавлю-у!

Грязнов вернулся через несколько минут и увидал

весьма приятную картину. Венька, сидя на пеньке, писал что-то под диктовку Голованова, а Демидыч дружелюбно беседовал о чем-то с телохранителями. Грязнов вытащил сотовый телефон, набрал номер.

Коля, к тебе через полчасика доставят депутата Веню Зуба и двух его «шестерок». Наркотики, Коля, наркотики! Я и говорю, дело нешуточное. Пусть посидят, а там, глядишь, и еще чего-нибудь появится. Будь на проводе. Жди. Он пишет, Коля, пишет. И очень подробно.

Через некоторое время машины с Венькой Зубом и телохранителями помчались в сторону города. В дороге, уже на городской улице, случилось, к сожалению, непредвиденное. Депутат Венька Зуб вдруг распахнул дверцу иномарки, выпрыгнул на асфальт и уже помчался было к тротуару, но тут попал под встречный грузовик. Оплошал Демидыч, не пристегнул наручники Зуба к своему запястью. В больнице, не приходя в сознание, Венька скончался.

Но картина теперь стала уже более-менее ясной. Сопоставив признания хозяина квартиры, Веньки Зуба, а также предположения Кротова, решили действовать немедленно. Если верить признаниям Веньки, героин находился в бывшей графской конюшне, в низком каменном здании неподалеку от дворца. В пансионат прибыли наряды милиции, спецгруппа ФСБ, сотрудники из отдела Николая Смирнова. Подозрительных молодых людей быстренько изолировали, остальных попросили на некоторое время покинуть здание пансионата. Милиционеры и сотрудники ФСБ короткими перебежками начали приближаться к конюшне.

Кротов, Голованов, и Филя, держа наготове автоматы, стояли с внешней стороны имения, в кустах, неподалеку от ворот.

Со стороны конюшни донеслась автоматная очередь. Через мгновение застрекотал крупнокалиберный пулемет. Голованов вопросительно посмотрел на Кротова.

Стоять, — прошептал Алексей Петрович.

Стою, — недовольно ответил майор.

Снова послышалась стрельба, теперь довольно плотная. Так продолжалось минут пять, и снова тишина.

Внезапно ворога распахнулись и изнутри, набирая скорость, вырвался «КамАЗ». Из кузова и кабины наугад шарахнули автоматы. Падая, Голованов успел разрядить свой автомат.

Грязнов! — закричал он в переговорник. — Уходят, твари!

«КамАЗ» на большой скорости шел по шоссе. Следом за ним, примерно в полукилометре, мчались легковые автомобили. Расстояние заметно сокращалось.

Вертолет! — указал в небо Филя.

Подобьют же его, гады! — откликнулся кто-то.

И стрелять ему опасно, — кивнул на встречные машины Филя.

Запищал телефон в руках Грязнова.

Грязнов слушает!

«КамАЗ» заминирован! Грозят взорвать в поселке! — раздался голос Николая Смирнова. — Перед поселком дорога перекрыта двумя комбайнами, тракто* рами! Взрыв радиоуправляем!

Понял!

Вертолет стрелять не будет!

Его самого сейчас завалят! Передай, чтобы уходил выше!

Есть!

Из «КамАЗа» и в самом деле начали палить в вертолет. Видимо, получив предупреждение, вертолет начал уходить вверх.

Вырвались на открытое пространство, в поле, впереди замаячил поселок, перед которым, метрах в трехстах, стояли комбайны и тракторы. Внезапно, не снижая скорость, «КамАЗ» свернул влево и помчался по зеленому полю к двум белым домикам, стоящим на отшибе.

Метеостанция, — пояснил Филя.

А ведь там, братки, люди могут быть, — проговорил Грязнов.

Одна уж вышла!

На таран?! — весело произнес Голованов. — Помирать, так с музыкой!

Не успеем, — ответил Грязнов.

«КамАЗ» резко остановился возле домиков. Из него выскочили несколько человек и, прихватив девушку, скрылись в домике.

Тормози, — приказал Грязнов, посмотрел на друзей, сунул автомат Филе, вытащил пистолет. — Пойду разговаривать. Не впервой.

Мужчины отвели глаза, ничего не ответили. Грязнов не спеша подходил к домику. Оглянувшись, он увидел, как по полю на большой скорости идут несколько «рафиков» и легковых автомобилей. По знаку майора Голованова они остановились.

Подойдя к домику, Грязнов остановился. Окно распахнулось, и в нем показался вначале ствол автомата, а потом выглянула улыбающаяся рожа.

Здорово, Грязнов!

Я-то Грязнов. А ты кто?

А ты Филю спроси! Он знает!

Клык, что ли? Дима?

Угадал. А знаешь, почему угадал?

Говорил Филя о тебе.

Он и о Веньке, кореше моем, говорил. Замочили вы Веню.

Несчастный случай. Ладно, Дима. Говори, что хочешь? Самолет, валюту и — за кордон?

Нет, командир. Дорогу освободи. Сядем и по- тихому слиняем. Догонять не надо. Поселков впереди много.

Заложница одна?

Две красавицы, одна другой краше, и старушка, божий одуванчик.

Посмотреть разреши.

Грязнов подошел к окну. В доме находились трое парней и две девушки. Одна из них сидела, уткнувшись в ладони, вторая гладила подругу по голове, что- то шептала.

Старушка где?

Сомлела старушка! Понос прошиб! — засмеялся один из парней.

Нагляделся? — спросил Клык. — Отвали.

Не по делу ты рискуешь, Дима, — сказал Грязнов. — И ребят подводишь.

Ты поинтересуйся у ментов, кто они такие! Я-то, может, и не по делу, а им терять нечего.

Я тебя понял. Добавить ничего не хочешь?

Добавить? — призадумался Клык. — Любую на выбор на друга моего бывшего, Филю!

Я поговорю.

Поговори, Грязнов. Но поспеши, — покачал на ладони управляемое устройство Клык.

Возле машины стояли Николай Смирнов, командир спецназа и сотрудник МВД в штатском. Видимо, они уже обсудили положение, пришли к неутешительному выводу и теперь все вопросительно уставились на Грязнова.

Требует «КамАЗ» и освободить дорогу, — сказал Грязнов.

Делать нечего. Надо выполнять, — после долгого молчания произнес сотрудник МВД.

Дальше, километров тридцать, сплошь поселки.

Спецназ готов, но, думаю, количеством ничего не сделаешь, — сказал командир спецназовцев.

Голованов! — позвал Грязнов.

Я здесь, начальник!

Извините, — обратился Грязнов к командирам. — Я должен поговорить.

Он отвел в сторону Голованова, закурил.

За пахана там Дима Клык. За Филю отдает одну из девушек.

И сколько их там?

Двое. И одна старушка.

Какой разговор, командир? Филя пойдет. И сходит не зря, — подмигнул Голованов.

Пару секунд хотя бы продержится?

Шорох будет.

Тогда так, — глядя на домик, стоявший рядом с тем, в котором засели бандиты, сказал Грязнов. — Объедем полем, через кусты и к соседнему дому. С левой стороны видимости у них нет. Стена глухая. Филя пойдет один.

Они направились к машине, где сидели «волки».

Филипп! Помнишь, как брали «духа» возле Кандагара? — спросил Голованов.

Понял, командир, — ответил Филя и, к удивлению Грязнова, начал раздеваться.

Грязно-ов! — разнесся по полю усиленный мегафоном голос Клыка. — Десять ментов к «КамАЗу»! Остальные могут рвать когти!

Поня-ал! — заорал в ответ Слава, обернулся в сторону сотрудников, но те тоже не глухие, услышали, и уже от большой группы начали отходить добровольцы.

Филя загнул тельник, и Голованов аккуратно вложил между лопатками товарища обоюдоострый кинжал, на острие которого был надет кожаный колпачок.

Почему именно Филя? — спросил Грязнов.

Попробуй ты!

Филя сомкнул лопатки, и кинжал плотно прижался к спине.

Никто не сможет, — пояснил Голованов. — Строение у него, вишь, такое...

Десять сотрудников не спеша направились к «КамАЗу».

С Богом, Филипп, — дрогнувшим голосом произнес Слава. — Поехали!

Сели в машину и сотрудники, и, пользуясь их прикрытием, «семерка» с «волками» помчалась по полю, свернула в перелесок и через минуту уже притормозила возле домика. В доме находились мужчина и женщина.

Что случилось, товарищи? — сразу кинулся к прибывшим вооруженным людям мужчина.

Все нормально, отец, — ответил Голованов, глядя на глухую стену соседнего дома, неясно различавшуюся сквозь густой кустарник и плодовые деревья. — Метров пятнадцать, не больше, — обернулся он к товарищам.

Кустики, деревца, — прогудел Демидыч. — Самое оно, командир.

Грязнов подошел к окну. Филя неторопливо шагал по полю. Сотрудники стояли возле «КамАЗа», переговаривались о чем-то, курили. Грязнов, заметив телефон, спросил:

С Москвой связь имеется?

По коду. Код рядом с телефоном.

Ручки-то подними, Филя! — прогремел голос Клыка. — Через окно или, как гостя дорогого, через дверь?

Лучше через дверь. Я пришел, Дима. Девушек и старуху отпусти. Что тебе, трупов мало будет? — кивнул на сотрудников Филя.

Заходи через дверь. Потолкуем.

Филя начал обходить избу и скрылся из глаз Грязнова. «Волки» бесшумно выскользнули из второго дома. Бросился было за ними и Слава, но Голованов остановил его:

Ты уже поработал, Вячеслав. Теперь наше дело. Извини.

Грязнов вернулся в комнату, присел и машинально набрал московский телефон, успев сказать несколько слов Турецкому.

Тем временем Филя вошел в дом. Один из бандитов сноровисто прошелся по его бокам и ногам.

Пустой, — обернулся он к Клыку.

Проходи, Филя.

Чего медлишь, Клык? — кивнул на девушек, сидящих в обнимку на одном стуле, Филя. Клык по- думал-подумал и махнул рукой:

Пусть посидят.

А где старушка? — помолчав, спросил Филя.

Здеся я! Здеся-а! — откликнулся женский голос откуда-то из угла.

Будь мужиком, — снова указал глазами на девушек Филя, приближаясь к главарю.

Здорово, Филя! — протягивая бывшему своему дружку руку, широко улыбнулся Клык, но глаза его не улыбались.

Здорово, Дима.

Филя внезапно пригнулся, кошачьим движением вырвал из-за спины кинжал, развернул Клыка в сторону бандитов, одновременно с маху саданув ногой по стулу, на котором сидели девушки, и встал так, что

прикрыл собой и Клыком девушек, оказавшихся в углу комнаты. Клык почувствовал на своей шее слабый укол.

Не стрелять! — успел крикнуть он, но очередь, пущенная одним из бандитов, уже распорола тишину.

Тело Клыка обмякло. И мгновенно сквозь окно полоснула по бандитам другая автоматная очередь. С грохотом вылетела выбитая дверь, в комнату ворвались «волки». А через несколько секунд вбежали Грязнов и сотрудники, стоявшие раньше возле «КамАЗа». Грязнов посмотрел на тела бандитов, на девушек, все еще жавшихся в углу, на старуху, потерявшую речь от страха, и проговорил:

Н-да, это работа, — глянул на Филю, искавшего что-то на полу, и спросил: — А ты чего ищешь?

Колпачок.

Какой еще колпачок?!

Да вот, — указал глазами на кинжал Филя.

Тьфу! — сплюнул Слава. — Ты бы лучше устройство поискал! Управляемое!

Филя молча подал Грязнову радиоуправляемое устройство. Слава взял лежавший на подоконнике мегафон, и по полю понесся его зычный голос:

Подкатывай, ребята! Порядок!

Чуть позднее «волки» стояли недалеко от «КамАЗа», в кузове которого колдовал минер.

Двадцатитонник, — сказал Демидыч, кивнул на грузовик. — Неужто полон?

Друзья промолчали. Показался минер, держа в руках мину, оглядел собравшихся и удивленно произнес:

Пустая...

Голованов прыгнул в кузов, распорол ближний, из твердого целлофана, мешок, захватил горсть белого порошка, понюхал, лизнул языком и пустил по ветру.

Мел! — крикнул он, а следом выдал такое ругательство, что даже видавшие виды сотрудники переглянулись.

Грязнов тоже черпнул ладонями порошок и тоже понюхал.

А где же Крот? — помолчав, спросил он.

Алексей Петрович Кротов, после того как началась заваруха, кинулся вслед за другими к машинам, но на полпути, заметив машущего руками капитана Милькова, остановился.

Зарецкий убит! — с ходу выложил капитан.

Кротов вытащил «Беломор» и закурил.

И стоял-то далековато. Во-он у того дерева. Шальная пуля.

Бог шельму метит, — равнодушно ответил Кротов. — Много жертв?

Убитым один он оказался, Зарецкий. Четверо' раненых.

И куда попала эта шальная пуля?

Да прямо между глаз!

Бывает, что и шальная туда попадает. Редко, но бывает.

Это точно, — согласился капитан. — Ты чего смурной?

Возьми-ка пару ребят, — глядя на здание конюшни, сказал Кротов. — Сходим посмотрим. Поднявшись в помещение, откуда стреляли бандиты, Кротов первым делом направился к стене, противоположной входной двери, внимательно пригляделся к обоям, погладил.

Дверь, — сказал он. — Давай, парни.

Стена от ударов лишь гудела, но не поддавалась.

Взорвать, что ли? — предложил Мильков.

Пошли, — приказал Кротов, выходя из комнаты.

Они вышли за ворота пансионата. Кротов нырнул в

кусты, следом за ним последовали Мильков и парни. Дверь, кованная железом, была распахнута. Все четверо вбежали в просторное помещение, оказавшееся гаражом. Стояли несколько легковых автомашин, четыре «рафика» и две «газели».

Все машины проверить!

Дмитрич! «Рафик» закрыт! — крикнул один из парней.

Ломай!

Машины были взломаны, проверены, но наркотиков в них не оказалось.

Надо разыскать кого-нибудь из работников гаража, — сказал Кротов.

Живо! — глянул на парней капитан.

Кротов присел и снова закурил.

О чем думаешь?

Обвели нас, по-моему, Дмитрич, — не сразу ответил Кротов. — Сам посуди. На кой хрен держать наркоту в двадцатитоннике? Ну, есть у них триста — четыреста килограммов, пусть полтонны! Так она и в «рафик!» войдет! Или вон в «газель»! Промашку я дал, Дмитрич.

Парни привели работника гаража, пожилого лысого мужчину, минут через пятнадцать.

Долго вы трудились, ребятки, — укорил их Дмитрич.

Вы кем здесь работаете? — обратился Кротов к мужчине.

Слесарю. Мало ли у кого чего полетит...

И часто слесарите?

Каждый день!

Каких машин здесь нет?

Сразу не скажешь... Они же не стоят. Ездят. Две были безвыездные. Громила этот, «КамАЗ», и «газель». Она в отдельном месте стояла.

Где?

А эти нас не прижучат?

Кто — эти?

Не понимаешь? Мордовороты.

Пошли, — поднялся Кротов.

То было не отдельное место, то был прекрасно оборудованный гараж с калориферами, кондиционерами и отличной мебелью, рассчитанный примерно машины на четыре, закрытый поднимающейся металлической дверью. Теперь гараж пустовал.

Здесь и стояла «газель»? — спросил Крот.

Здесь. И две директорских. Джип японский и «ауди».

Спасибо.

Только я вам ничего не показывал и не говорил, — опасливо оглядываясь, сказал слесарь.

Само собой.

Начальник ГАИ здесь? — подождав, когда слесарь уйдет, обратился Кротов к Милькову.

Был.

Кротов направился не к распахнутым кованым дверям, а к узкому коридору, слабо освещенному электричеством. Вышли к закрытой на металлический засов двери, а когда открыли, то оказались в комнате, откуда бандиты вели обстрел.

Начальник ГАИ нашелся быстро, а через несколько минут, когда Кротов объяснил ему обстановку, всем постам был отдан приказ задерживать все без исключения «газели» и японский джип стального цвета, в случае сопротивления стрелять на поражение.

Время тянулось медленно. Позвонил Грязнов и, матерясь, сообщил, что в «КамАЗе» оказались мешки с мелом и известью.

Наконец пришло сообщение, что подозреваемые машины идут по Ростовской трассе, прошли Красный Лиман, на требование сотрудников ГАИ не остановились, приближаются к селу Московское, прут со скоростью под сто пятьдесят. Гаишным «жигуленкам» делать нечего.

Вызывайте вертолет, — обернулся Кротов к начальнику ГАИ.

Сверху, из кабины вертолета, Кротов хорошо мог видеть стального цвета джип и «газель», плавно обгонявшие остальные машины.

Красиво идут, — услышал в наушниках голос начальника ГАИ. — Вася, ну-ка вдарь по обочине возле джипа!

Есть! — откликнулся летчик.

Вертолет резко клюнул носом, пошел на снижение, и пули крупнокалиберного пулемета, поднимая пыль, пропороли гравий с правой стороны джипа. Некоторое время машины шли на прежней высокой скорости, но потом «газель» начала снижать ход. Проехав с километр, она резко свернула на проселочную дорогу. Джип остановился.

Поднимайтесь выше, Василий, — спокойно сказал Кротов. — Сейчас взорвут.

Кого? — задирая нос вертолета и набирая высоту, спросил летчик.

«Газель».

Кто?

Те, что сидят в джипе.

И точно, через несколько мгновений раздался сильный взрыв, в небо взметнулось пламя.

Джип развернулся и понесся в обратную сторону, но вскоре свернул и прямо по полю полетел к недалекому лесу.

Не дай уйти в лес, Вася! — крикнул начальник. — И теперь чесани не по обочине! Вдарь по блатным их харям, Вася!

Есть! — откликнулся летчик.

Вертолет вошел в пике. Пули крупного калибра настигли джип почти возле самого леса. С шоссе свернули в поле к застывшему джипу две гаишные машины.

Кротов оглянулся на горящую «газель». Розоватое пламя разрасталось, тянулось в небо, и уже начали останавливаться машины, выходить на обочину люди.

«Миллиарды горят! Какие состояния!» — равнодушно подумал Алексей Петрович Кротов.

9

Крепко ударили по карману Вани Бурята операции ФСБ, приведшие к закрытию казино, пропали и миллиарды, которые могли быть выручены на продаже героина, сгоревшего в автомобиле «газель» в пятидесяти километрах от Воронежа. «Империя» содрогнулась, но устояла. Шли деньги от рэкета, торговли спиртным, табачными изделиями, исправно платили «налог» коммерческие структуры. Удар последовал с неожиданной стороны, от крестных отцов. После всех вышеперечисленных событий был немедленно созван большой сход. Бурят понимал, что разговор будет серьезным, пришлось ему ограничить на время средства, направляемые в общак, а этого крестные отцы не признавали. Им до фени было, что туговато стало у Бурята с наличными, поскольку большие деньги были вложены в дела, им хоть сдохни, но положенное выложи, а потому они невнимательно выслушали Ванины оправдания, а обещаниям со временем вернуть в кассу общака все недоданное плюс проценты, так сказать, за вредность, просто не поверили. «Не-е, Ваня, не пойдет, — гундел Крест. — Мы с тебя лишнее не берем. Свое требуем, законное. Ты каких людишек себе подбираешь, Ваня? Фраерок твой, Павлов, ссучился! И эта зассыха, вице-премьерша, тоже скоро ссучится. Помяни мое слово! Потому ей деваться некуда. А для нас главное — людишки наверху. Мы даем, они берут, а коли берут, пущай работают. Мы за тебя, Ваня, голосовали единогласно. Берись, руководи, веди вперед, понимаешь, к светлому будущему! А ты куда привел? Скоро без штанов ходить будем! Найди другую такую дойную корову! Такое большое дело угробить... Нехорошо, Ваня». Следом за Крестом в ту же дуду задудели Калган с Шаманом, и другие поддержали. Молодые, грамотные молчали, хотя и понимали нелегкое Ванино положение, и даже верили его обещаниям вернуть с процентами утерянное, но молчали, а молчание, как известно, знак согласия. Правда, замолвил слово за Бурята петербургский авторитет Федор Кирпич, но его слова пропустили мимо ушей, да и на самого-то Кирпича уже давненько катили бочку за его частые выступления по телевидению, в которых он, по мнению многих, молол лишнее. В конце концов Ваня рассвирепел, послал всех далеко-далеко, свистнул телохранителей и укатил в свою деревню Тишину.

На следующий день Бурят по просьбе Кирпича приехал к нему в гостиницу. «Линять тебе надо, Ваня. И лучше за кордон. В Соединенные Штаты. Там у тебя кореша найдутся. А я тебе работку подкину. Снимешь с одного хорошего банка штук десять, и на первое время там, в Штатах, тебе хватит». — «Десять я и здесь сниму. Хоть сегодня». — «Не с Золотарика ли?» — «Хотя бы». — «Твои денежки от Золотарика перешли на общак. Так решил сход». — «Спасибо, Федя, — помолчав, ответил Бурят. — Линяю. Работку твою приму с благодарностью. Но и ты, Федя, будь осторожен».

Этим же днем банкир, владелец дворца в Италии стоимостью в двадцать пять миллионов долларов, гражданин России Золотарев, по кличке «Золотарик», был застрелен на пороге своей фирмы киллером.

А через три дня на своей даче под Петербургом был убит выстрелом в затылок старый вор в законе Федор Кирпич.

Ваня Бурят, Антон Маевский и Майкл, знаток иностранных языков, исчезли, как будто их не было и вовсе. Они, конечно, вскоре появятся, ибо мафия бессмертна, но уже не на безмерных просторах России.

* * *

Генеральному прокурору Российской Федерации позвонили из аппарата правительства с просьбой подготовить в сжатом виде объемом не более пятнадцати страниц спецсообщение, резюме по делу, которое ведет следователь Турецкий. С итогом расследования хочет ознакомиться премьер-министр. Срок предоставления спецсообщения — два дня.

Турецкий засел в кабинете, выпил пару литров крепчайшего кофе, выкурил две пачки сигарет, измате- рился и про себя, и вслух вдрызг. На его столе лежали девять томов следственного дела. Тут были протоколы допросов свидетелей, подозреваемых, обвиняемых, акты экспертиз и так далее. Турецкий все считал в деле важным, одно цеплялось за другое, создавая единую картину десятков преступлений, и казалось, если не учесть того или иного даже незначительного события, рушилось все следственное здание. И все это следует изложить кратко и всего за два дня.

Взъерошенным и злым застала его вошедшая в кабинет Лиля Федотова.

Не любитель я этих спецсообщений! — сказал Александр, указывая Лиле на свой девятитомный труд.

Для кого готовишь-то?

А ты не слыхала?

Знаю, куда-то наверх, а кому конкретно, не слышала.

Премьеру, а тот, возможно, и самому Хозяину доложит!

За что прежде всего трясется человек, когда становится жарко?

За свою шкуру, естественно!

А большой человек?

Тем более!

За интересы государства, шеф! Чему вас учили, господин Турецкий?

Правильно. Если большой человек, то, разумеется, ратует за интересы государства! — улыбнулся Турецкий.

А если интересы государства попраны тоже немалым человеком, которого рекомендовал большой человек и проталкивали генералы и полковники, ныне арестованные, что должен делать большой?

Исправить допущенную ошибку.

Правильно. Тот не ошибается, кто ничего не делает...

Хотели как лучше, а получилось, как всегда?

Турецкий и Лиля посмотрели друг на друга и громко расхохотались.

И он еще смеется! — сказала Федотова.

Не смеюсь, а плачу, — нахмурился Турецкий.

Саня, давай, я помогу тебе. Ты пиши, а я тут же внесу твое спецсообщение в компьютер.

К вечеру спецсообщение было готово.

Вот что значит соавторство, — улыбнулся Турецкий, — уложились в двенадцать страниц. И фабула отлично изложена. И доказательства в стройную систему уложили. Спасибо, помощник!

И Турецкий от полноты чувств вдруг крепко обнял женщину и поцеловал в губы.

Ты что делаешь, Турецкий? Дурачок... Бабник... Дверь-то хоть закрой...

В ожидании Ларисы Саргачев нервно расхаживал по комнате. В последнее время Лариса Ивановна много пила, с вина она перешла на более крепкий напиток, французский коньяк, но Саргачев подозревал ее в худшем, в употреблении наркотиков. Симптомы, хорошо ему известные по Афгану, были налицо. Расширенные зрачки, ненормальное оживление, разговорчивость, смех без видимой причины, а утром вялость, собачья тоска в глазах. Большой, невыносимой ломки пока не было, но и она, похоже, не за горами. Следов от уколов на руках Саргачев не видел, вероятно, Лариса применяла «царскую смесь», чисто российское изобретение, когда в равных долях смешиваются кокаин с героином и смесь высыпается в рот.

Саргачев не имел привычки рыться в вещах своей жены, но в этот вечер, машинально зайдя в кабинет Ларисы, он открыл ящик письменного стола, и подозрение подтвердилось. В ящике лежали пакетики и с героином, и с кокаином, и было их немало. Саргачев, потирая ладонями лицо, покинул кабинет, вошел в столовую, налил полный бокал коньяку и выпил.

Иногда Саргачев жалел, что не свел счеты с жизнью тогда, придя домой после встречи с бывшими своими друзьями, бывшими своими подчиненными, для которых его слово являлось законом, братьями по оружию, «русскими волками». Остановила его от последнего шага тогда Лариса, сообщив о смерти матери. А с другой стороны, как бы жила она, ведь, по сути дела, единственным верным человеком остался для нее он, Валерий Степанович Саргачев. И она понимает, чувствует это.

Валерий подошел к окну. На воле, вдоль песчаной дорожки, мерцали желтоватые фонари. Было пустынно, дул ветер. Сквозь ветви деревьев блеснули фары и потухли, оставив лишь тусклый свет подфарников. Приехала. А вот и сама идет по дорожке, зашла в подъезд особняка.

Лариса Ивановна как-то странно глянула на Валерия, прошла в гостиную и села в кресло. Она сидела, уронив руки в подол строгого костюма, сидела долго, молчала, потом, словно очнувшись, налила немного коньяку, выпила, остановила взгляд на Саргачеве.

Их всех ожидает расстрел!

Саргачев промолчал.

Ты слышишь? Их наверняка расстреляют! — громким шепотом повторила Лариса.

Всех? Откуда ты знаешь?

Всех, чином не ниже подполковника. А знаю это от своего друга, первого вице-премьера.

Сколько человек?

Двадцать девять.

Саргачев с сомнением покачал головой.

Ты беседовала с премьером?

Он меня не принял.

Значит, ты беседовала только с первым вице-премьером?

Все они, как он выразился, блатные, «шестерки». И решение об их участи принято на самом верху!

Почти полночь, — глянул на часы Саргачев. — Где ты пропадала?

Я была на кладбище. У папы с мамой...

Саргачев вгляделся в ее глаза и понял, что она приняла наркотики, причем доза была порядочная.

И ты все время просидела у могил?

Нет. Я еще ездила на отцовскую дачу. Там хорошо.

Лариса вновь потянулась к бутылке.

Тебе нельзя пить, Лара.

Она поднялась и направилась в кабинет.

Не ходи, Лариса!

Ты знаешь?

Я обо всем догадался давным-давно.

В таком случае...

Лариса не договорила, снова села в кресло, вытащила из кармана два пакетика, тут же смешала, высыпала в рот и запила коньяком.

В таком случае, — повторила она — уходи, Саргачев. Я хочу побыть одна.

Я не могу тебя оставить.

Ты добрый. Я знаю. У тебя была славная идея: поставить меня на путь истинный. Но не получилось.

Прошу тебя, ложись в постель.

Надоел ты мне, Валерий Степанович, — вдруг очень спокойно и равнодушно сказала Лариса Ивановна.

Саргачев ничего не ответил, закурил, несколько раз глубоко затянулся.

С некоторых пор ты перестал быть «русским волком» и оказался обыкновенным русским бараном.

И снова промолчал полковник, лишь отхлынула от лица кровь и мелко задрожали руки.

Что еще сказать, чтобы ты ушел... Я тебя никогда не любила и не люблю. Я любила когда-то Павлова. И если бы могла, ушла бы, нет, умчалась к нему. Мы были одного поля ягоды...

Саргачев встал и быстро вышел.

Он почти доехал до своего дома на Кутузовском, но вдруг, круто развернув машину, помчал назад.

Затормозив возле ворот дачи, не выходя из машины, он спросил у подошедшего постового:

Лариса Ивановна не выезжала?

Выехала.

С охраной?

Лариса Ивановна выехала одна. За рулем была сама.

В какую сторону уехала?

Постовой махнул влево, в сторону от Москвы.

Саргачев гнал машину с большой скоростью. Выехав на шоссе, ведущее в Звенигород, он еще издалека увидел сверкающие мигалки патрульных машин, силуэты людей, и сердце у него сжалось. Его остановил патруль ГАИ:

Ваши документы?

Саргачев протянул удостоверение.

Что случилось? — спросил он с тайной надеждой.

Разбилась Стрельникова Лариса Ивановна, вице- премьер правительства, товарищ полковник, — понизил голос капитан ГАИ.

Жива?

Какое там жива... — махнул рукой капитан, — проезжайте, товарищ полковник!

У Саргачева еще несколько раз проверили документы, теперь уже люди в штатском, пока он не пробрался к месту трагедии. Он лишь увидел запрокинутое белое лицо Ларисы, край окровавленной одежды, безжизненную белую руку, а потом перед глазами полковника возникли темные спины сотрудников в штатском. Подошла машина «скорой помощи», и снова зашевелились спины, хлопнула дверца, и «скорая», в сопровождении патрульных машин с мигалками, умчалась в сторону Москвы.

К Саргачеву подошел капитан ГАИ, тот самый, что первым остановил его, попросил прикурить.

Что все-таки произошло, капитан? — щелкая зажигалкой, спросил Саргачев.

Столкновение.

Не вижу второй пострадавшей стороны...

Ищи ветра в поле, — помолчав после глубокой затяжки, ответил капитан...

Вечерние московские газеты сообщили о несчастном случае, происшедшем на Звенигородском шоссе, в результате которого погибла вице-премьер Российской Федерации Стрельникова Л.И., а через три дня она была погребена на Новодевичьем кладбище с подобающими почестями.

Был вечер. Турецкий и Саргачев сидели на скамейке возле Патриарших прудов.

На той же скамейке на газете стояла бутылка коньяка и лежали на бумажных тарелочках бутерброды с колбасой и сыром.

Помнишь? — спросил Александр.

Лебедей нет, — откликнулся Саргачев.

Улетели, знать...

Или убили...

Некоторое время они молчали, глядя на пустую воду.

Что собираешься делать?

Уеду.

Куда?

В Чечню.

И снова воцарилось молчание.

Пойду, — сказал Турецкий.

Будь здоров, Саша.

Будь здоров, Валера.

И Турецкий, не оглядываясь, зашагал прочь.

Через три месяца он прочел в «Красной звезде» сообщение о том, что полковнику внутренней службы Саргачеву B.C. за проявленное мужество и храбрость присвоено звание Героя России. Посмертно.

КАМО ГРЯДЕШИ, РОССИЯ?!

Content

Незнанский Фридрих Король казино