Джон Томпсон

Твин Пикс: Расследование убийства. Книга 1

Выражаем огромную благодарность Eraserhead’у за

неоценимую помощь в работе над электронной

версией книги Джона Томпсона

Предисловие

Прежде, чем вы начнете читать эту книгу, я считаю уместным кое-что объяснить.

Начну, пожалуй, с того, что вошло в эту электронную версию — она включает в себя первую часть и небольшой кусочек второй части книги «Расследование убийства». Всего двадцать девять глав. Словом, все, что вошло в первую книгу трилогии Джона Томпсона.

Следует кое-что пояснить и про содержание этих двадцати девяти глав. Думаю, что книга представится более интересной для тех, кто не смотрел сериал. Потому как, те, кто уже знаком с «Твин Пиксом», заметят несколько весьма неприятных аспектов. Прежде всего, не везде книга соответствует сериалу. Кое-где отсутствуют целые эпизоды, и повествование делает огромный скачок вперед, оставив где-то в неизвестности события, про которые позже еще будет идти речь (так, отсутствует целиком и полностью эпизод «Дзен и искусство поимки убийцы»). Вдобавок к этому, огромное количество имен в книге отличаются от оригинальных имен персонажей (Эд Харли — Эд Малкастер, Хэйворды — Хайверы, Томми «Хоук» Хилл — Томми Хогг; и т. д.). Замечу, что местами не только имена, но и характеры персонажей отличают их от оригинальных персонажей сериала Дэвида Линча. Особенно этим отличается книжный образ Донны.

Некоторые читатели еще отметят, что в тексте нередко встречаются неуместные для английской речи слова, такие как «мент» (тут уместнее использовать слово «коп» или же «фараон», более свойственные для американского слэнга) или «бутерброд» («сэндвич» или, раз уж на то пошло, «бургер»). Так же, в некоторых эпизодах пончики автор отчего-то называет «пирожными».

Первое время меня очень удивляло такое обилие русицизмов в книге. С точки зрения стиля они в тексте совершенно неуместны.

На форуме фанов «Твин Пикс» ( http://www.borda.ru/index.pl?twinpeaks ) было проведено небольшое расследование по поводу этой книги… И в результате, была выдвинута интересная гипотеза. Дело в том, что эти три книги Джона Томпсона были выпущены в 1993 году. В этом же году по Общественному Российскому Телевидению в первый раз в России демонстрировался сериал «Твин Пикс». И в это же время появился весь сериал на кассетах, правда в плохом качестве и с весьма слабым переводом (у меня есть одна из серий этой версии сериала и там ошибки с именами повторяются). И, очень похоже, что, пользуясь шумом вокруг сериала, некоторые белорусские издатели решили заработать на известной марке деньги. Следовало торопиться, пока не показан весь сериал, чтобы читатели имели возможность узнать имя убийцы Лоры Палмер прежде, чем его узнают телезрители. И в короткие сроки группа литераторов (а вовсе не один литератор), пользуясь той версией «Твин Пикса», что распространялась на кассетах, написала три книги «Твин Пикс» под общим псевдонимом Джон Томпсон. Это проясняет очень многое. В том числе и то, что некоторые эпизоды в книге «Расследование убийства» происходят несколько раз (к примеру, Шейла (в сериале — Шелли) несколько раз находят окровавленную рубашку своего мужа).

Эта гипотеза нашла еще кое-какие подтверждения. К примеру, в перечне правообладателей не перечислена «Twin Peaks Production inc.», правообладательница прав на издание любой литературы, имеющий отношение к «Твин Пиксу». Правда, сказано, что некий Я. Бохан, которому преписывается составление и обработка, также занимался переводом с английского. Но вряд ли он занимался переводом книги, потому как среди перечня авторских прав нет упоминания о правах на «данный перевод».

Кроме того, в книге часто встречается изменение стиля написания, что еще раз подтверждает мнение о том, что над книгой работал не один писатель, а группа людей. Плюс ко всему прочему, случается и такое, что одно и то же место имеет несколько названий («Одноглазый Джек» и «Одноглазый Валет»).

Уровень литераторов, работавших над книгой, разный. Местами стиль хуже, местами — лучше. Местами ошибок много, местами — мало. А местами встречаются ошибки, которые просто действуют раздражающе. Например, во второй книге, в одном из эпизодов, когда управляющая «Одноглазым Джеком» Блэкки пьет воду, Томпсон утверждает, что ее «кадык, большой, как у мужика-лесоруба» ходит взад-вперед. Вы себе можете это представить? Следовало уважаемому «Томпсону» внимательно изучать анатомию и он бы знал тогда, что у кадыка есть еще одно название — адамово яблоко, — и дано оно ему неспроста.

Тем не менее, нельзя утверждать, что книга «Расследование убийства» сугубо неудачна. Это вовсе не так. В защиту ей я бы выдвинул кандидатуру старика Хилтона, персонажа, которого нет в сериале, но, тем не менее, здорово вписывающегося в повествование. В книге довольно много дополнительных эпизодов, которые порой бывает довольно интересно прочесть.

Если коротко, то просто следует немного потерпеть в самом начале книги, после определенного момента рассказ начинает пробуждать у читателя интерес. Конечно, книга значительно уступает по уровню сериалу, но это вполне естественно.

Надеюсь, что, несмотря на все ее недостатки, книга «Расследование убийства» все же принесет вам некоторое удовольствие. Искренне желаю приятного прочтения. Я взял на себя смелость исправить некоторые грамматические ошибки и их сейчас в тексте намного меньше. Что касается ошибок смысловых… То их я не трогал. Пока. Вполне возможно, что со временем и до них руки дойдут.

С уважением,

XoBIT

ЧАСТЬ I

Глава 1

Краткий очерк истории и географии городка Твин Пикс. — Обитатели Теин Пикса, их быт и нравы. — Страшная находка, сделанная Питером Мартеллом на берегу океана. — Краткие сведения об убитой.

Каждый, кто когда-нибудь ездил по автостраде, ведущей из Сиэтла, самого крупного города штата Вашингтон в сторону канадской границы, наверняка проезжал небольшой городок Твин Пикс.

Твин Пикс практически ничем не отличается от множества подобных городков американской глубинки — широкая главная улица, непременно носящая имя одного из отцов-основателей Американского государства, сверкающие искусственным неоновым светом витрины магазинов, зеленая ухоженная лужайка перед пресвитерианской церковью, столь многолюдная перед воскресной службой, аккуратные коттеджики вдоль периферийных дорог, несколько гостиниц средней руки, постоянно пустующих по причине отсутствия постояльцев, закусочные, где можно позавтракать за три доллара и пообедать за пять, несколько кинотеатров с бандитскими фильмами и средняя школа — типовое приземистое здание административного типа, из стекла и бетона.

Путеводитель по штату Вашингтон, изданный в Сиэтле в конце восьмидесятых, посвящает этому городку всего лишь несколько абзацев:

«Твин Пикс, население 54 200 человек, расположен на территории двадцати двух квадратных миль на берегу Тихого океана. Основан в 1842 году миссионером из штата Массачусетс Антонио Брайвером на месте старого рыбачьего поселка одного из местных индейских племен.

Этнический состав: белых — 95 %, чернокожих — 1,5 %, метисов — 0,5 %, индейцев — 1 %, прочих — 2 %. В шестидесятые-семидесятые годы Твин Пикс являлся одним из центров семейного туризма на Тихоокеанском побережье, но вскоре, с появлением более дешевых курортов в соседней Канаде потерял былое значение. Промышленность развита слабо, единственный крупный объект — лесопилка Пэккардов. В городе восемь гостиниц, два кемпинга, две церкви — пресвитерианская и католическая, молельный дом мормонов, средняя школа, спиртоперегонный завод и несколько кустарных предприятий — преимущественно занятых деревообработкой.»

Правда, этот путеводитель не сообщает главного — практически половина города существует благодаря кредитным инъекциям со стороны местного магната Бенжамина Хорна, которому принадлежит и большинство предприятий, и все восемь гостиниц, на деньги которого выстроено большинство сооружений, появившихся в Твин Пиксе за последние десять лет — начиная от нового здания средней школы и оканчивая пресвитерианской церковью.

Уклад жизни в Твин Пиксе ничем не отличается от того, который принят в подобных провинциальных городках, где все обитатели если и не знали друг друга в лицо, то, во всяком случае, так или иначе когда-нибудь да сталкивались — вместе учились в школе, были соседями, наконец, вместе работали. Таким образом, любое серьезное событие, случающееся в городе, очень быстро становится достоянием гласности всего населения — будь то свадьбы, разводы, рождения, похороны или просто приезд к кому-нибудь в гости родственников.

Старожилы утверждают, что в Твин Пиксе ничего ни от кого невозможно утаить, и это действительно так.

Как и в каждом небольшом американском городке, в Твин Пиксе есть несколько фамилий, которые все время на слуху. Или по причине богатства — обитатели городка, за редким исключением, люди не очень зажиточные (по американским стандартам, конечно), или — из-за специфики своей работы, в силу которой приходится часто сталкиваться с людьми, или — что, впрочем, в Твин Пиксе редкость — из-за экстравагантности поступков.

По-настоящему богатый человек, как уже было сказано, в городке только один — Бенжамин Хорн, удачливый предприниматель, специализирующийся на финансовых операциях и гостиничном бизнесе. Достаточно богаты и владельцы единственной в городе лесопилки — формальная владелица Джози Пэккард, китаянка из Гонконга, вдова недавно погибшего Эндрю Пэккарда, а также фактическая хозяйка предприятия, сестра покойного Эндрю Кэтрин Пэккард Мартелл и ее муж, пожилой любитель рыбной ловли Питер Мартелл.

Местный шериф Гарри Трумен популярен в Твин Пиксе прежде всего благодаря занимаемому посту — во-первых, любому шерифу, как правило, приходится много встречаться с самыми разными людьми, а, во-вторых, в любом небольшом американском городе должность шерифа пользуется уважением в силу исторической традиции.

В каждой семье есть автомобиль, а то и два, а раз так, то практически все горожане знают Эда Малкастера, владельца единственной в Твин Пиксе бензоколонки, а заодно и его жену, одноглазую Надин.

Часто горожане выбираются на своих машинах в загородные поездки на уик-энд — продуктами в таких случаях, как правило, запасаются в закусочной Нормы Дженнингс, муж которой Хэнк Дженнингс, вот уже который год сидит в Федеральной тюрьме.

Жить в Соединенных Штатах, не обращаясь за помощью к профессиональному юристу, практически невозможно. Самый известный юрист города — Лиланд Палмер, тесно сотрудничающий, кстати, с самим Бенжамином Хорном.

Наиболее авторитетный доктор в городе — Уильям Хайвер, к услугам которого каждый из жителей Твин Пикса наверняка обращался хоть один раз в жизни. Мэр Дуэйн Милтон избран на свою должность на второй срок — он как бы есть, но в то же время горожане вспоминают о нем разве что в преддверии очередной избирательной кампании.

Как и в любом небольшом городке, в Твин Пиксе есть свои «белые вороны», люди, отличающиеся от остальных необычностью стиля жизни. Самая известная — «Леди-С-Поленом», женщина лет тридцати пяти, имени и фамилии которой никто из горожан не может назвать точно. Свою кличку она получила за то, что на всех важных городских мероприятиях — вплоть до годового отчета мэра Дуэйна Милтона — она неизменно появляется, держа в руках один и тот же обрубок полена, с растрескавшейся корой, пяти дюймов толщиной и в два фута длиной Никто не помнит точно, когда она впервые появилась в Твин Пиксе со своим поленом, никто из горожан не может точно сказать, чем она занимается и за счет чего существует. И если Леди-С-Поленом до сих пор не отправили в психиатрическую клинику, то только потому что, по словам доктора Уильяма Хайвера, она «не представляет общественной опасности».

Еще один городской сумасшедший — Джонни Хорн, сын бизнесмена Бенжамина Хорна. Он уже достаточно взрослый, но развитие у него — как у пятилетнего ребенка Ему известны только два слова: «хочу» и «индейцы». Джонни просто завернут на индейцах, он никогда, даже во сне, не расстается с головным убором вождя индейского племени, сделанным из раскрашенных перьев из разноцветных кусочков кожи. У Джонни явная задержка в развитии, и все попытки Бенжамина излечить сына в самых лучших клиниках остались безрезультатными. В отличие от Леди-С-Поленом, Джонни Хорн не стал предметом иронии горожан — его то ли просто жалеют, то ли у жителей Твин Пикса существует какое-то безотчетное уважение к богатству Бенжамина Хорна.

Жизнь в Твин Пиксе отличается простотой и невзыскательностью. По утрам горожане разъезжаются на своих не слишком дорогих автомобилях на службу, где занимаются чем угодно, только не работой — пьют кофе, обсуждают последние городские сплетни. По вечерам они возвращаются домой; мужчины, приняв свой обычный аперитив, садятся перед телевизорами, женщины принимаются за домашнее хозяйство. По воскресеньям, в хорошую погоду, горожане отправляются загородные ландшафты действительно впечатляют первозданностью и нетронутостью; если же погода не благоприятствует загородным прогулкам, жители ездят друг к другу в гости, обсуждая городские новости, которые не успели обсудить на работе…

То утро — это был четверг, двадцать третье февраля — ничем не отличалось от обычных. Уже к девяти утра автомобильные площадки перед котеджиками горожан опустели — начинался рабочий день. Движение на улицах несколько оживилось; в городке открывались бакалейные лавки, кондитерские и закусочные.

Закусочная Нормы Дженнингс находилась как раз в нескольких минутах ходьбы от дома Мартеллов. Норма — небольшого роста двадцатипятилетняя блондинка — посмотрела на часы: было десять минут десятого.

«Что-то Питер запаздывает», — подумала она.

Пит Мартелл, муж управляющей лесопилкой Кэтрин, имел странную привычку — несмотря на то, что он имел возможность пить свой утренний кофе дома, он почему-то всегда приходил в закусочную Нормы к открытию. На вопрос Нормы, что заставляет его так поступать, Питер неизменно отвечал, что боится быть отравленным в собственном доме женой Кэтрин — причем Норма никак не могла понять, шутит Питер или же говорит серьезно.

Двери раскрылись.

Норма подняла голову — на пороге стоял мистер Мартелл.

— Доброе утро, — кивнула Норма и, улыбнувшись, протянула руку к кофейному аппарату. — Вам как обычно, мистер Мартелл? Двойной с сахаром?..

Питер, поднеся ко рту закоченевшие руки, принялся согревать их дыханием.

— Да, Норма, — ответил он, — как всегда. Двойной с сахаром. И, пожалуйста, поменьше воды…

Норма принялась готовить кофе.

— Мистер Мартелл, — вновь улыбнулась она, — вы пьете у меня кофе вот уже лет пять, каждое утро. И каждое утро вы говорите мне одно и то же…

Питер, расстегнув куртку, присел за стойкой.

— Поменьше воды?..

Норма, приготовив кофе, налила его в чашку и, придвинув ее Питеру, ответила:

— Да. Поменьше воды. Неужели вы считаете, что мне надо напоминать об этом всякий раз? Если бы вы не сказали насчет того, сколько воды, я бы ушам своим не поверила…

Питер отхлебнул из чашки.

— Норма, — произнес он извинительным голосом, — Норма, я старый человек… У меня могут быть свои странности. Не обращайте внимания.

Допив кофе, он отодвинул чашку и потянулся во внутренний карман куртки за бумажником.

— Спасибо, — он протянул Норме банкноту, — ваша закусочная — единственное место, где я чувствую себя как дома.

Норма подумала: «Сейчас он обязательно скажет, что только тут его никто не отравит».

— Да, как дома, — продолжал Мартелл, — и я знаю, что тут мне никто и никогда не всыплет в мой утренний напиток отраву.

Норма тяжело вздохнула — ей приходилось выслушивать это каждое утро.

— Мистер Мартелл, вы, наверное, опять на рыбалку? — поинтересовалась Норма, чтобы как-то изменить течение разговора.

Питер оживился — рыбная ловля и все, что с ней связано, были его излюбленными темами.

— Да, Норма, — кивнул он, — погода отличная, как раз на форель.

— Вы рыбачите в небольшом ручейке, что впадает в океан, это около бензоколонки Эда Малкастера?..

— Совершенно верно, — ответил Пит, — вам, наверное, известно, что королевская форель не водится в соленой воде?..

— Ну, и как успехи? — Норма попыталась вложить в эту фразу как можно больше участливости.

Питер скромно отвел глаза.

— Позавчера вытащил несколько, фунтов на пять, наверное… — Мартелл поднялся из-за стойки. — Ну, спасибо за кофе, Норма. Я пошел…

— Удачи вам, сэр, — улыбнулась та на прощанье, — заходите еще…

Утренняя капель с крыш обещала теплый день — по мнению Питера Мартелла, именно такая погода благоприятствует удачной рыбной ловле. До безымянного ручейка, где он обычно рыбачил, было не очень далеко — что-то около полумили, и Пит решил идти туда пешком.

Вдыхая утренний воздух, Питер неспешно двинулся вдоль океана. Через полчаса он был на берегу ручья.

Распаковав чехол с удочками, Мартелл поискал глазами какой-нибудь небольшой камень, удобный для сидения — рыбалка предстояла долгая, и у Пита, который почти всю свою жизнь провел за станком с циркулярной пилой на лесопилке, быстро отекали ноги. Не найдя ничего подходящего, он двинулся вдоль берега и прошел до самого устья ручья. Неожиданно внимание Питера привлек какой-то странный предмет — продолговатый целлофановый пакет где-то шести футов длиной. Пит остановился в недоумении. Океанский прибой время от времени выбрасывал на побережье смытые штормом спасательные круги, всевозможный мусор, выброшенный с кораблей, обломки древесины, так называемый плавник; однако величина целлофанового свертка не позволяли считать, что он мог быть выброшен на берег прибоем. Пит посмотрел по сторонам — берег был пустынен. Тогда он с опаской, мелкими шажками подошел поближе. Под несколькими слоями целлофана явно угадывались очертания человеческого тела; с конца свертка, что был к Питу поближе, торчала окоченевшая нога, с другой стороны виднелись растрепанные длинные волосы цвета льна. Целлофан запотел изнутри, и поэтому разобрать, что в нем завернуто, было невозможно.

— Господи, — пробормотал Питер, — Господи, что же это такое…

Приблизившись к страшному свертку, он отогнул край целлофана и едва не потерял сознание. Правильные, как у античного изваяния, черты лица, тонкая шея, большие ресницы… Это был труп Лоры Палмер, единственной дочери уважаемого в Твин Пиксе адвоката Лиланда Палмера, лучшая ученица школы, гордость родителей и, как утверждали многие — самая красивая девушка в Твин Пиксе. Губы покойной были неестественно синего цвета, на бровях и ресницах блестел иней — видимо, этот страшный сверток пролежал на берегу океана всю ночь; за это время труп быстро окоченел.

— Господи, — повторил Пит и попятился назад, — Господи, какой ужас…

В 1972 году Лиланд Палмер, выпускник юридического факультета Колумбийского университета, одного из самых престижных учебных заведений Соединенных Штагов, приехал в Твин Пикс за небольшим наследством, оставленным ему кем-то из родственников. Разумеется, в то время он не сомневался, что пробудет в городке не более нескольких дней — масштабы и периферийное положение Твин Пикса не соответствовали честолюбивым планам молодого юриста. Однако формальности, связанные с вводом в наследство, затянулись на несколько месяцев. За это время Лиланд успел познакомиться с двадцатитрехлетней Саррой, секретаршей нотариальной конторы, занимавшейся его делами. Их роман окончился, как обычно и бывает, беременностью и жутким скандалом, который закатили Лиланду родственники девушки, и тому не оставалось ничего, как жениться. Вскоре у них родилась дочь Лора, и Лиланд, справедливо посчитав, что в крупном городе вроде Лос-Анжелоса или соседнего Сиэтла ему будет трудно открыть частную юридическую практику, осел в Твин Пиксе. Впрочем, он никогда не жалел об этом — Сарра оказалась образцовой женой, прекрасной хозяйкой и нежной матерью, дела у Лиланда пошли на редкость замечательно — лучшего нельзя было и представить.

Лора росла, и не переставала радовать сердца родителей: она отлично училась в школе, занималась спортом — в восьмидесятые годы Америку захлестнул бум спортивного рок-н-ролла, и Лора неизменно привозила со всех соревнований первые призы. В отличие от многих сверстников и сверстниц, Лора много читала — книжная полка в ее комнате, заставленная томами мировых классиков, свидетельствовала о развитости ее литературных вкусов. Уже с подросткового возраста девочка начала живо интересоваться тонкостями юриспруденции, и Лиланд с удовольствием просвещал ее на этот счет, надеясь, что дочь пойдет по его стопам и, поступив в какой-нибудь хороший университет, сделает правоведение семейной традицией. Лора была образцово-показательной девочкой — на всех школьных собраниях директор школы, где училась Лора, мистер Уолчик, неизменно ставил ее в пример другим. Лиланд и Сарра, сидя в первом ряду, не могли без слез умиления слушать его слова: «Если бы все наши питомцы были такими, как Лора Палмер… Гордость нашей школы… Наша надежда… Наша гордость… Какое счастье иметь такую дочь!..»

Лора Палмер была на редкость красива — притом, что в штате Вашингтон, издавна славящимся привлекательными девушками, было с кем сравнивать. Разумеется, Лора имела множество поклонников — на всех школьных вечеринках любой парень считал за честь хоть один раз потанцевать с ней. Однако Лора не слишком увлекалась ребятами: Лиланд всегда считал, что скромность — главное украшение девушки и по этой причине старался привить это качество дочери. Разумеется, у Лоры был свой парень — одноклассник Бобби Таундеш, сын вьетнамского ветерана, отставного майора ВВС, но родители девушки были абсолютно уверены, что их единственная дочь никогда не наделает глупостей в свои семнадцать лет. Совместные прогулки, пикники, посещение дансингов — но не более того. Сарра, которая вышла замуж из-за внеплановой беременности, очень боялась, как бы Лора не пошла по ее пути, но всякий раз, когда она пыталась поговорить с дочкой о внебрачных половых связях, ее останавливал спокойный и чистый взгляд голубых глаз Лоры…

Лора Палмер была прекрасной сказкой Твин Пикса, или, во всяком случае, казалась ею…

Пит продолжал остолбенело смотреть на завернутый в целлофан труп.

— Господи, — машинально повторил он в третий раз, — неужели это она?..

Осторожно подойдя к свертку, он вновь отогнул край целлофана и, едва взглянув на окоченевшее лицо покойной, отшатнулся; Мартелла почему-то очень впечатлил неестественно синий цвет ее губ…

Оставив на берегу ручья удочки, Питер побежал к ближайшему телефонному автомату. Закрыв за собой дверку, он принялся судорожными движениями нажимать на кнопки.

— Алло!.. — Закричал он, как только услышал, что на той стороне провода подняли трубку. — Алло!.. Прошу вас, соедините меня с шерифом!..

С той стороны послышалось:

— Шериф сейчас занят. Можете сказать мне, это его секретарша Люси Моран…

Фраза была произнесена с некоторым жеманством, которое очень покоробило Пита.

— Черт возьми!.. — Заорал он в трубку, — я говорю: сейчас же соедините меня с шерифом Труменом!..

На собеседницу, секретаршу шерифа Люси Моран, это не произвело никакого впечатления.

— Сэр, попрошу вас не кричать, — спокойно ответила она, — шериф сейчас занят. Он только что пришел в свой кабинет, замерз, я сделала ему чай, и он…

Болтовня секретарши о каком-то чае совершенно вывела Мартелла из себя.

— Сейчас же соедините меня с шерифом! — заорал он, брызгая слюной, — какого существительного вы мне рассказываете о том, что он делает?! Я должен сообщить ему нечто очень важное!..

На том конце провода произошла некоторая заминка. Наконец, после небольшой паузы Питер вновь услышал тот же женский голос:

— Скажите, а кто это говорит?..

— Это Питер Мартелл с лесопилки… Да соедините же меня с ним!..

Наконец Мартелл услышал знакомый голос Трумена:

— Алло, Пит?.. Ну, чего ты там нервничаешь? У тебя что-нибудь случилось, или просто так, хочешь со мной поболтать о своем утреннем кофе?..

Как ни странно, но голос Трумена несколько успокоил Мартелла. Собравшись с духом, Питер произнес:

— Там, на побережье, в нескольких футах от устья ручья, что за бензоколонкой Эда Малкастера — труп… Он завернут в целлофан. По-моему, это…

Голос шерифа сразу же стал необычайно серьезным.

— Питер, а ты, часом, ничего не напутал? Может быть, тебе это померещилось?.. В Твин Пиксе, в нашем городе — труп?.. Да у нас вот уже несколько лет, как никто никого не убивал!..

Пит Мартелл тут же вспомнил завернутый в целлофан труп — ему почему-то очень врезалась в память одна деталь — посиневшие от холода губы.

— Шериф, — произнес он, назвав Трумена не по имени, а по должности, тем самым стараясь дать понять, что этот телефонный разговор официальный, а не приятельский, — шериф, я, может быть, старый человек, но я еще не выжил из ума. Там действительно труп.

— Чей же? — жестко спросил Трумен.

Самообладание окончательно вернулось к Мартеллу.

— Я, конечно, хочу ошибиться, но мне кажется, что это — дочь Лиланда Палмера…

Глава 2

Шериф Твин Пикса Гарри Трумен и его секретарша Люси Моран. — Взгляды шерифа на свою службу. — Помощник шерифа Энди Брендон, сентиментальный полицейский. — Его отношения с Люси Моран. — Второй помощник, Томми Хогг. — Обследование места находки трупа. — Гарри Трумен выстраивает первые версии убийства Лоры Палмер. — Рассказ о школе, в которой училась Лора. — Друзья и подруги: Бобби Таундеш, Майкл Чарлтон, Донна Хайвер, Джозеф Хэрвэй. — Допрос Боба Таундеша. — Истерика в кабинете директора. — Город узнает о смерти Лоры Палмер. — Переговоры Бенжамина Хорна с норвежскими бизнесменами. — Реакция отца. Лесопилка Пэккардов. — Янов Пуласки, мастер лесопилки узнает об исчезновении дочери Роннеты. — Размолвка Кэтрин и Джози. — Находка Роннеты. — Размышления на этот счет шерифа Трумена.

Гарри Трумен стал шерифом города сравнительно недавно — всего четыре года назад. За это время он успел приобрести в городе репутацию человека уравновешенного, спокойного — во всяком случае, Гарри приложил все усилия, чтобы казаться таким в глазах горожан.

Имя и фамилия шерифа Твин Пикса совпадали с именем и фамилией американского Президента, прославившегося в истории тем, что в 1945 году приказал сбросить па Хиросиму и Нагасаки ядерные бомбы; это совпадение и какой-то мере льстило самолюбию Гарри. Однажды на каком-то уик-энде он не без юмора рассказывал историю своего поступления в Академию Полиции: экзаменаторы, напуганные звучностью его фамилии, несколько раз пытались выяснить, не родственник ли он того Трумена, но Гарри всякий раз увиливал от разговора. Наконец, самый настырный экзаменатор как-то подошел к одному из его приятелей и в лоб спросил: «А этот Гарри — он что, родственник того самого, который…» — и жестом показал, как сбрасывается бомба; на что приятель, наученный Гарри, скромно отвел глаза и многозначительно ответил: «Извините, сэр, но этот Трумен очень не любит, когда в его отсутствии интересуются подобными вещами…»

Впрочем, если в городе шерифа и уважали, то не благодаря фамилии, а исключительно из-за способности Гарри ладить со всеми людьми — начиная от уличных мойщиков автомобилей, которых он неизменно называл «сэр», и заканчивая самим Бенжамином Хорном.

Однако Гарри Трумен обладал качеством, о котором практически никто из горожан не догадывался: он был скрытым честолюбцем. Смотря телевизионные сериалы из жизни гангстеров времен «сухого закона», он с грустью думал, что теперь, когда масштабы организованной преступности сузились, должность шерифа города потеряла былое значение; очень часто он ловил себя на мысли, что в его службе недостает какого-нибудь события, громкого преступления вроде загадочного убийства или дерзкого ограбления местного банка, расследовав который, можно было бы прославиться если и не в масштабах Соединенных Штатов, то хотя бы в рамках одного только штата Вашингтон. Однако за четыре года службы шерифу не попадались дела серьезней, чем угоны автомобилей — подобными вещами занимались приезжие гастролеры из соседнего Орегона. Последним серьезным преступлением в Твин Пиксе было ограбление маленького магазина канцелярских принадлежностей, совершенное каким-то подростком из Сиэтла три года назад, и Трумен, сделав все, чтобы грабителю впаяли максимальный срок в детской исправительной колонии, надолго загрустил.

Как у любого американского шерифа, у Трумена была секретарша. Люси Моран, несмотря на необычайную болтливость, а, может быть, и благодаря ей, справлялась со своей работой замечательно. Люси приносила шерифу все самые свежие городские сплетни; более всего она любила рассказывать о любовниках, застигнутых мужьями, раньше положенного времени вернувшимися из командировки. Конечно, к полицейской службе эти истории имели весьма касательное отношение, но, тем не менее, Гарри, снедаемый скукой, иногда любил слушать болтовню своей секретарши. Кроме всего прочего, Люси обладала навыком, делающим ее бесценным работником: она умела совершенно замечательно готовить кофе и заваривать чай. Более того, она была отличным кулинаром — всякий раз, когда шерифа посещал мэр города Дуэйн Милтон, Люси умудрялась сервировать стол в служебном кабинете своего шефа за считанные секунды.

Гарри, несмотря на свои тридцать пять лет, не был женат и, по его словам, никогда не собирался делать этого; Моран, которая испытывала к шерифу, как ему иногда самому казалось, материнские чувства, очень часто приносила для последнего что-нибудь из домашней кухни. Эмоции, которые Моран испытывала к шефу, можно было назвать еще уважением, преданностью, почтением — но не более того. Весь город прекрасно знал, что сердце ее принадлежит Энди Брендону, помощнику Трумена.

За свою службу Гарри Трумен повидал многое, но такого полицейского, как этот, ему не приходилось встречать: Энди был до крайности сентиментален. Говорят, что в детстве он навзрыд рыдал, глядя диснеевские мультфильмы о Белоснежке, и это казалось очень даже похожим на правду: однажды Трумен сам стал свидетелем того, как его заместитель заплакал, увидав на обочине дороги сбитую автомобилем собаку. Сперва Трумен никак не мог привыкнуть к чувствительности Энди, но позже, полюбив его, как родного, самолично отпаивал валерьянкой в критические моменты. Люси Моран, как и большинство женщин, также отличалась чувствительностью, и в этом отношении они подходили друг другу идеально: всякий раз, возвращаясь из кинотеатра после просмотра мелодрамы, они шли, поддерживая друг друга, их глаза блестели от слез.

Несмотря на свою сентиментальность, Энди Брендон был неплохим полицейским — во всяком случае, очень старательным и исполнительным. Однако в некоторых случаях, когда излишняя чувствительность Энди мешала исполнению профессионального долга, на помощь ему приходил Томми Хогг — типичный американский коп, каким его привыкли изображать голливудские кинематографисты в боевиках.

Как уже говорилось, Гарри Трумен мечтал о каком-нибудь громком преступлении, расследовав которое, можно было бы стать если и не знаменитым, то хотя бы известным — в сущности, об этом подсознательно мечтает любой офицер правоохранительных органов. Узнав о находке трупа Лоры Палмер, он расстроился и обрадовался одновременно: расстроился потому, что Лора всегда была ему симпатична, к тому же он весьма уважал ее отца Лиланда как очень профессионального юриста, одно дело — представлять чью-нибудь смерть умозрительно, а другое — быть поставленным перед фактом убийства хорошо знакомого человека. Ну, а, зная о скрытом честолюбии шерифа, причины его воодушевления можно было понять…

Стоя перед письменным столом, Трумен сжимал холодную трубку телефона.

— Чей же труп? — жестко спросил он.

С того конца провода послышалось:

— Я, конечно, хочу ошибиться, но мне кажется, что это — дочь Лиланда Палмера…

— Оставайся на месте, Пит, — произнес шериф, — оставайся там, и старайся не ходить около трупа, чтобы не затоптать возможные следы. Сейчас выезжаем.

Повесив трубку, Гарри прошел в смежную комнату.

— Что-то случилось?.. — Люси с тревогой посмотрела на сосредоточенное лицо своего шефа.

Тот, не попадая от волнения в рукава форменной куртки, обернулся.

— Да, — отрывисто бросил он, — да, Люси… Боюсь, дело очень серьезное…

— Наверное, угнали чью-нибудь машину? — предположила Моран.

Трумен застегнул замок-молнию и, подойдя к секретарше, посмотрел ей в глаза.

— Нет, Люси, тут все гораздо серьезней.

— Что?.. — забеспокоилась та.

— Убийство. Только что Питер Мартелл обнаружил на побережье труп.

Люси в ужасе округлила глаза.

— Труп? — переспросила она. — Мистер Трумен, вы сказали — труп?.. В Твин Пиксе?..

— Да, — ответил он, — видимо, это преднамеренное убийство. Все очень и очень серьезно…

— И кто же убийца?..

— Об этом я знаю не больше тебя…

— То есть, я хотела спросить — кого убили?.. — свистящим полушепотом спросила Люси.

— Лору Палмер, — ответил Трумен. — Да-да, ее…

Люси всплеснула руками.

— Как Лору Палмер? Я ведь вчера днем видела ее в супермаркете…

— Да, ее, — бросил шериф и направился в сторону дверей, — только, пожалуйста, никому пока ничего не говори… В интересах следствия…

Через несколько минут полицейский «ниссан-патроль» подъехал к устью ручья. Из машины поспешно вышли Трумен и Брендон. В руках последнего был фотоаппарат — по инструкции, полиция на первом этапе следствия обязана фиксировать любую деталь.

Подойдя к целлофановому свертку, Гарри присел на корточки и аккуратно одернул край. Да, это была действительно Лора Палмер, правда, черты лица ее были неузнаваемы — настолько их изменил ночной мороз.

Трумен осторожно развернул целлофан далее — его очень поразило то обстоятельство, что труп был совершенно обнажен, маленькие девичьи груди покойной казались абсолютно твердыми. При виде их у Трумена неизвестно почему возникли ассоциации со свежемороженым мясом, продававшемся в отделе корма для домашних животных…

Гарри кивнул Брендону:

— Снимай…

Тот, наведя объектив на труп, неожиданно разразился рыданиями — по лицу его потекли слезы; голова затряслась, как у эпилептика.

— Не могу, — сквозь слезы выдавил он из себя, — извини, Гарри, но я не могу снимать ее… Боже мой, Боже мой… — Энди выронил фотоаппарат и отвернулся.

Трумен, поняв всю бестактность своего предложения, осторожно поднял фотоаппарат и, положив руку на плечо Энди, произнес:

— Я понимаю тебя, Энди…

Брендон, почувствовав поддержку, зарыдал навзрыд. Трумен продолжил голосом, в который постарался вложить максимум сочувствия:

— Это такое несчастье, Энди, это такой сильный удар для всех нас…

Брендон мокрым от слез носом уткнулся ему в щеку; плечи помощника шерифа вздрагивали от рыданий.

— Ужасный удар… Это огромная потеря для всего нашего города, — продолжил Гарри. — Ладно, — произнес он после небольшой паузы, — сходи лучше к машине, принеси носилки… И позови сюда Томми, он все сам доделает…

Пит, глядя на переживания Энди, растерянно топтался около трупа.

— Сколько лет тут рыбачу, — наконец сказал он, — иногда, правда, случались кое-какие находки, особенно летом. Однажды нашел тут на берегу абсолютно новые женские трусики… Я даже дал объявление в газету — в отдел находок, но почему-то никто не откликнулся… Всякое можно обнаружить тут, на берегу, но чтобы такое…

Пит, к которому окончательно вернулось его привычное самообладание, продолжал рассказывать полицейским о том, какие вещи при желании можно обнаружить на берегу океана, особенно, если каждое утро ходить на рыбалку. Тем временем Томми, сохраняя абсолютно беспристрастное выражение лица, щелкал затвором фотоаппарата. Когда в аппарате осталось несколько кадров, он вопросительно посмотрел на Гарри.

— Что-нибудь еще? — поинтересовался он у шерифа.

Тот удивленно поднял брови.

— Что ты имеешь в виду, Том?..

— Я думаю — может быть, стоит развернуть целлофан и сфотографировать ее в натуральном виде?.. — по тону, которым была произнесена эта фраза, нельзя было

даже заподозрить, что Хогг имеет в виду что-нибудь кроме чисто профессионального интереса.

Трумен взял у него аппарат.

— Нет, Томми… Мне кажется, этого вполне достаточно… Не стоит…

Энди, принеся носилки, отвел мокрые от слез глаза — он все никак не мог придти в себя от увиденного.

— Садись за руль, Энди, — мягко произнес шериф, — не смотри на нее… Мы тут с Томом сами управимся…

Спустя десять минут «ниссан-патроль», разбрасывая колесами камушки пляжа, выехал на дорогу, ведущую в городскую клинику — Трумен посчитал, что труп должен быть в обязательном порядке исследован патологоанатомом…

По дороге в клинику Трумен принялся просчитывать в голове возможные версии — «кто убил?». Действительно, кому могла помешать Лора Палмер? Может быть, это было местью ее отцу, Лиланду Палмеру? Трумен сразу же отбросил этот вариант как маловероятный. У Лиланда в Твин Пиксе не могло быть врагов. Может быть, Лору убил кто-нибудь нездешний? Это казалось совершенно невероятным — любой человек, даже проездом бывающий в Твин Пиксе, наверняка стал бы темой разговоров; правда, в городке вот уже вторую неделю околачивались какие-то норвежские бизнесмены, которых Бенжамин Хорн пригласил осмотреть окрестности города с целью осуществления своего нового проекта — постройки лечебно-оздоровительного комплекса, куда, по замыслу Хорна, норвежцы должны были вложить свои деньги. Однако потомки викингов, обосновавшись в самой дорогой гостинице города, занимались исключительно пьянством, а, напившись, принимались горланить народные песни своих предков… Этих бизнесменов интересовали разве что горячительные напитки, но никак не убийства — видимо, воздух города был настолько целебным, что способствовал только алкоголизму…

Оставался еще один вариант — Бобби Таундеш, парень Лоры Палмер. Убийство из-за мелкой ссоры, убийство на почве ревности — как в свое время учил Трумен в Академии Полиции — «бытовое преступление»… Это был единственный достоверный вариант, и Гарри решил пока что зацепиться за него…

Школа, где училась Лора Палмер, была самой обычной — Твин Пикс не был настолько богатым городом, чтобы позволить себе содержать дорогую школу с профессурой из университетов.

Лора училась в выпускном классе и, по мнению многих, пользовалась любовью и симпатией не только учителей, но и одноклассников. И хотя она была одинаково ровна и приветлива со всеми соучениками, наибольшей симпатией девушки пользовалась Донна Хайвер — вне всякого сомнения, это была ее лучшая подруга.

Донна Хайвер, дочь очень уважаемого в городе доктора Уильяма Хайвера, очень эффектная брюнетка латиноамериканского типа, дружила с Лорой еще с тех времен, когда девочки вместе резвились в песочнице — задолго до школы. Донна разделяла все увлечения подруги — начиная от спортивного рок-н-ролла и заканчивая совместными походами за город. Вскоре, когда девочкам исполнилось по шестнадцать, и они начали наливаться соком, Лора и Донна как-то очень незаметно сошлись с двумя парнями, их одноклассниками, которые тоже дружили между собой — Бобби Таундешом и Майклом Чарлтоном…

Бобби никогда не принадлежал к элите города, в отличие от той же Лоры. Сын отставного майора-вертолетчика, контуженного в 1967 году под Сайгоном, он входил в ту категорию подростков, которую принято называть «неблагополучной». На это было множество причин, но, прежде всего — жуткий характер отца. Гарланд Таундеш был типичным солдафоном, тупым и жестоким, вдобавок ко всему, просто завернутым на всем, что связано с армией. Несмотря на то, что он давно уже был в отставке, до сих пор с гордостью носил замусоленную форму с разноцветной мозаикой орденских планок на груди, напяливая ее на себя с утра — как раз до завтрака, и снимая только перед сном. Бобби со смехом рассказывал в школе слова отца: «Когда я поступил в Военно-Воздушную Академию, меня спросили, кем я хочу быть — остаться самим собой или же стать настоящим офицером. Так вот, сынок…» — с этими словами отставной майор с гордостью выпячивал грудь, — «видишь, сколько у меня наград?..» Еще пару лет назад Гарланд иногда бил своего сына — то ли из любви к нему, то ли из воспитательных соображений, то ли просто так, для порядка; однажды Боб не выдержал и в ответ на отцовскую оплеуху дал сдачи — отставного майора отвезли в хирургический госпиталь с переломом челюсти. Гарланд, поняв, что сын стал большой и сильный, прекратил избиения, но, тем не менее, при всяком удобном случае продолжал родительские наставления вроде: «А вот когда я был в твоем возрасте, я не носил такой неаккуратной прически… А вот когда я служил во Вьетнаме, таких фраеров, как ты, я бил три раза в день — утром, днем и вечером… А вот генерал МакКартур по этому поводу однажды сказал…» Все одноклассники сочувствовали Бобу, зная, насколько невыносима его жизнь с придурком-папашей…

Майкл Чарлтон, неизменный спутник Боба на уик-эндах, в туристических походах и остальных мероприятиях, в отличие от Таундеша, не отличался ни оригинальностью мышления, ни инициативностью. Даже в драках с ребятами, приезжавшими в Твин Пикс с окрестных ферм, он участвовал только потому, что этого хотел его друг, а не потому, что сам хотел этого. Майкл, поздний ребенок в семье, сын какого-то конторщика, отличался некоторой медлительностью, пассивностью и даже туповатостью; однако он обладал довольно редким в его возрасте качеством — умением трезво оценивать собственные возможности. Понимая свое несовершенство, он справедливо посчитал, что лучше во всех случаях жизни полагаться на Бобби Таундеша, чем действовать в одиночку. При своем друге он исполнял роль адъютанта…

Еще один человек из круга общения Лоры, Джозеф Хэрвэй, также обращал на себя внимание; среди всех сверстников он отличался необычайной покладистостью. Ничего не могло вывести его из себя; впрочем, была только одна вещь, к которой Джозеф был неравнодушен — его новенький мотоцикл «Харлей-Дэвидсон»; если кто-нибудь по неведению просил его дать покататься, юноша бледнел, краснел, и на настойчивость просившего отвечал: «А пошел бы ты на…» У Боба Таундеша даже была на этот счет коронная фраза, строка из популярного рок-н-ролла Элвиса Пресли: «Ты можешь сделать все, что угодно — трахнуть мою бабушку, сжечь мой дом, выпить мой виски, только умоляю тебя — не прикасайся к моим голубым замшевым туфлям!..» В данном случае роль голубых замшевых туфель играл «Харлей-Дэвидсон».

В одном классе с Лорой Палмер училась и Одри Хорн, дочь городского магната, но держалась она как-то особняком; все считали ее очень недалекой девушкой, чуть ли не дурочкой, всякий раз добавляя при этом, что Одри — достойная сестра Джонни, вождя индейского племени. Правда, некоторые — и далеко небезосновательно — думали, что Одри гораздо умнее, чем хочет казаться, и что она неизвестно по каким причинам изображает из себя глупую девочку.

Шериф Трумен был убежден, что убийство Лоры — дело рук кого-нибудь из местных и, как уже было сказано, решил разработать версию, по которой преступление совершил Бобби Таундеш…

Зайдя в здание школы, Трумен прошел по тихому коридору в сторону кабинета директора, мистера Уолчика. Подойдя к дверям, он тихо постучал.

С той стороны послышалось:

— Прошу вас, входите, пожалуйста, двери не заперты.

Мистер Уолчик отличался необыкновенной вежливостью, столь несвойственной для директора школы.

Осторожно открыв двери, Гарри вошел в кабинет.

Это было типичное административное помещение — портрет Джорджа Вашингтона на стене, точно срисованный с однодолларовой банкноты, американский флаг в углу, карта штата Вашингтон («Изрядно запыленная, — отметил про себя Трумен, — видимо, директор никак не отважится сделать замечание секретарше»), желтая полированная мебель казенного образца.

Сидевший за столом мистер Уолчик поднял глаза на вошедшего. Во взгляде его прочитывалось некоторое удивление — полицейские посещали школу по плану дважды в год, читая ученикам лекции о профилактике правонарушений; этот визит шерифа был для директора явной неожиданностью.

— Слушаю вас, мистер Трумен, — Уолчик, поднявшись со своего места, поспешно протянул ему руку, — слушаю вас…

Ответив на рукопожатие директора, Трумен опустился в кресло.

— Что-нибудь случилось? — серьезным тоном поинтересовался Уолчик.

Трумен начал без подготовки:

— В нашем городе совершенно тягчайшее преступление. Преднамеренное убийство. Убита ученица вашей школы…

Мистер Уолчик заметно побледнел.

Трумен продолжал, стараясь не смотреть ему в глаза:

— Дочь очень известных, очень уважаемых в Твин Пиксе людей…

Мистер Уолчик растерянно опустился на свое место.

— Выпускница вашей школы…

— Кто же?.. — пересохшими от волнения губами спросил директор.

Трумен твердо посмотрел ему в глаза.

— Лора Палмер…

Директор побледнел еще больше — ему едва не стало дурно от этого сообщения. Гарри, видя реакцию Уолчика, потянулся во внутренний карман кителя за флакончиком валерьянки, которую всегда носил для Энди.

— Мистер Уолчик, — продолжил шериф доверительным тоном, — мистер Уолчик, прошу вас — возьмите себя в руки. Наш долг — найти убийцу и во что бы то ни стало передать его в руки правосудия…

Отдышавшись, директор едва выдавил из себя:

— Когда это случилось?..

— Не знаю, — ответил Гарри, — труп обнаружен сегодня утром на берегу океана…

— А кто убийца?..

Трумен заложил ногу за ногу.

— Мне тоже интересен этот вопрос, мистер Уолчик… Я как раз собираюсь…

— Вы кого-нибудь подозреваете?.. — Неожиданно перебил его директор школы.

— Пока — никого, — кивнул в ответ Гарри, — пока.

Но я хотел бы допросить одного из ваших учеников…

— Кого же?.. — В голосе Уолчика прозвучало заметное беспокойство.

— Боба Таундеша, — произнес Трумен в ответ, — одноклассника Лоры… Убитой. — Произнес он жестко, — ведь он был ее парнем, не правда ли?..

— Вы считаете?.. — начал было Уолчик, но Гарри не дал ему договорить:

— Я ничего не считаю. Я просто хотел бы поговорить с этим юношей…

Директор нажал кнопку селектора внутренней связи.

— Бобби Таундеш, — произнес он, — пройди, пожалуйста, ко мне в кабинет…

Через несколько минут на пороге появился Боб.

— Вызывали?.. — Развязно спросил он директора и разболтанной походкой приблизился к столу.

Мистер Уолчик скривился: манера Таундеша никак не вязалась с важностью и трагичностью происходящего.

— Да, — кивнул он в ответ, — попрошу сесть, — он кивнул на стул.

Таундеш развалился на стуле и вопросительно посмотрел на шерифа — он заметил его только теперь.

— Что-то случилось? — Спросил он, пренебрежительным тоном, смерив Трумена взглядом — Боб Таундеш, как и многие юноши его возраста, терпеть не мог копов. — Что-то произошло? — повторил он.

— Да, — ответил шериф. — Да, произошло. Произошло страшное…

Боб насторожился.

— Если вы имеете в виду ту драку двухнедельной давности, когда я еще разбил стекло в «Доме у дороги» — так я уже давно разобрался. С Жаком Рено я рассчитался и, у него ко мне никаких претензий…

«Дом у дороги» был популярным увеселительным заведением Твин Пикса — кстати, единственным в городе; это было нечто среднее между ночным баром, дансингом и игорным домом.

— Я не об этом, — произнес шериф, стараясь не смотреть на Боба — настолько он был ему в этот момент неприятен. — Произошло убийство…

— Боб едва не вскочил со стула.

— Как — убийство?! — Воскликнул он. — Какое еще убийство? Это у нас, в Твин Пиксе?.. Вы, наверное, шутите…

Трумен поймал себя на мысли, что Таундеш — не первый человек, не верящий в саму возможность подобного преступления в этом городке.

— Да, — ответил шериф после небольшой паузы. — Убита Лора Палмер…

Боб, широко раскрыв рот, стал судорожно глотать воздух, точно вытащенная из воды рыба.

— Лора Палмер?..

Шериф прищурился.

— Да, приятель, ты не ослышался… Лора Палмер.

Дождавшись, пока Таундеш придет в себя, Гарри продолжил:

— Я хотел бы поговорить с тобой кое о чем…

Боб облизал пересохшие от волнения губы.

— Слушаю…

— Как складывались ваши отношения с… — Трумен хотел было сказать — «с покойной», но почему-то воздержался. — С Лорой Палмер?..

Боб ответил с некоторой растерянностью в голосе:

Хорошо… Я… я любил ее…

Трумен продолжал:

— Скажи мне, а почему ты не был вчера и позавчера на тренировке?..

Следуя моде, Бобби занимался американским футболом, и дважды в неделю — по средам и субботам — ходил на стадион. Гарри, предварительно позвонив тренеру, выяснил, что Бобби пропустил вчерашние занятия.

— А какое это имеет значение?.. — Неожиданно вспылил Таундеш.

Трумен внимательно посмотрел на него.

— В этом деле все имеет значение…

Официальный тон шерифа вывел Боба из себя:

— Послушайте, я тоже знаю законы!.. — неожиданно закричал он на весь кабинет. — Я тоже знаю законы!.. Насколько я понимаю, на ваши вопросы можно и не отвечать…

— Совершенно верно, — парировал Гарри. — Ты можешь не отвечать ни на один из моих вопросов, если посчитаешь, что ответ может быть использован против тебя; можешь вызвать адвоката для консультаций, можешь…

— Вы что, считаете, что Лору убил я?.. — Заорал Боб пуще прежнего. — Вы что, совсем рехнулись?.. Да мы любили друг друга, мы каждый день… мы…— Неожиданно для Трумена и Уолчика Таундеш расплакался.

«Все-таки хорошо, что у меня есть с собой валерьянка, — подумал Гарри и потянулся к карману.

— Я… Лора… Я хотел… — продолжал всхлипывать юноша.

Накапав валерьянки, Гарри развел ее водой из стоявшего на столе графина и, протянув Бобу, сказал успокоительно:

— Парень, все в порядке… Тебя никто ни в чем не подозревает… Просто я обязан допросить всех, кто имел к убитой хоть какое-нибудь отношение…

Машинально приняв из рук шерифа стакан, Боб сделал несколько глотков — от волнения он дрожал, зубы стучали о край стакана.

Трумен потянулся к телефонному аппарату.

— Я позвоню семейному адвокату Таундешев, — кинул он директору, мне кажется, что парень не будет говорить со мной без него…

Через десять минут успокоившийся Боб сидел рядом со своим адвокатом — сухощавым подтянутым мужчиной лет сорока.

— Итак, — начал Трумен, — итак, господа, предупреждаю — наш разговор носит сугубо официальный характер. Все, сказанное тут, может быть использовано против вас…

— Прошу вас, — произнес адвокат и сжал тонкие губы, — начинайте, шериф…

— Итак, Боб Таундеш, скажите, как складывались ваши отношения с Лорой Палмер в последние… ну, скажем десять дней?..

Боб вопросительно посмотрел на адвоката. Тот утвердительно кивнул.

— Хорошо, — деревянным голосом ответил Боб. Скажите, не ссорились ли вы в последнее время с Лорой? Не было ли у вас каких-нибудь… э-э-э… недоумений?..

Боб вновь посмотрел на адвоката. Тот, наклонясь к уху своего подопечного, прошептал ему что-то.

— Нет, — очень уверенным тоном ответил Боб. — Порой мы не ссорились, и никаких недоразумений за последнее время у нас не было… У нас вообще их не…

Трумен кивнул.

— Хорошо. А теперь ответьте мне, что связывало вас с Лорой Палмер?..

Боб ответил без подготовки:

— Я любил ее… А она была моей девушкой, это каждый может подтвердить… Да и вы, шериф, прекрасно знаете об этом… Зачем же спрашивать?..

— Свидетель Боб Таундеш, — очень официально ответил Гарри, — это вас не касается… Отвечайте на поставленные вопросы. А вопросы тут задаю я. — Трумен сделал небольшую выжидательную паузу. — Следующий вопрос: что вы делали вчера вечером?..

Боб с нескрываемой ненавистью посмотрел на шерифа.

— Вчера вечером я был со своим другом Майклом Чарлтоном…

— Кто-нибудь сможет это подтвердить?..

Боб растерянно пожал плечами.

— Майкл может подтвердить…

Трумен, поднявшись с кресла, принялся медленно расхаживать по кабинету — в каком-то полицейском детективе он вычитал, что подобным образом ведут себя все опытные следователи, прежде чем задать главный вопрос.

— Когда вы в последний раз встречались с Лорой?.. — Трумен испытывающе посмотрел Бобу прямо в глаза — тот выдержал его взгляд.

— Не помню, — пробормотал Таундеш, — так… Вчера мы были на занятиях, потом виделись днем, потом…

Адвокат, тронув Боба за плечо, сделал ему предостерегающий знак.

— Так помните вы, или же не помните?.. — Поинтересовался Трумен.

Вместо Таундеша ответил адвокат:

— Мой клиент не будет отвечать на этот вопрос.

— Что ж… Хорошо, — кивнул Гарри, — это целиком его право.

Таундеш, поднявшись со стула, язвительно поинтересовался:

— Надеюсь, вы не арестуете меня, шериф? Насколько я знаю, арест по одному только подозрению не является законным. Особенно, — он понизил голос, — особенно по такому дурацкому, как это…

Трумен холодно кивнул.

— Идите. Если вы понадобитесь, я вызову вас…

Когда двери за Бобом и его адвокатом закрылись, мистер Уолчик, приблизившись к Гарри — тот, стоял у окна, наблюдал, как на школьном дворе адвокат что-то объясняет Таундешу — несмело спросил:

— Мистер Трумен, а вы что, действительно подозреваете этого парня? Скажу честно — он тоже мне не очень-то нравится, но у меня в голове не укладывается, что он способен…

Гарри, резко обернувшись, ответил:

— Не берите в голову, мистер Уолчик. Это пока только предварительное расследование. — Видя, какого страха нагнал он на директора во время допроса Боба, Трумен дружески похлопал его по плечу. — Не думайте об этом… Успокойтесь… Может быть, хотите валерьянки?..

— Спасибо, не надо… А впрочем — если вам, конечно, не трудно — накапайте немножко… Такое ужасное преступление… Просто голова идет кругом.

Пока шериф разводил в стакане успокоительное, директор молча наблюдал за его действиями. И, только приняв лекарство, он, наконец, окончательно пришел в себя.

— Мистер Трумен…

— Да, — мягко ответил ему шериф.

— Скажите, пожалуйста, могу ли я сделать сообщение по внутренней радиосети учащимся?

Трумен устало кивнул.

— Да, мистер Уолчик. Делайте…

Через несколько минут во всех школьных аудиториях прозвучал взволнованный голос директора:

— Дорогие ученики!.. Случилось непоправимое. Только что стало известно о трагической гибели ученицы нашей школы, — директор запнулся, подбирая нужные слова, — о нашей лучшей ученице… О нашей гордости, и нашей надежде… — В динамиках школьной радиосети слышались с трудом сдерживаемые рыдания, — о страшной смерти Лоры Палмер… Да…— Рыдания душили мистера Уолчика, он с трудом продолжал: — Это — страшный удар для всех нас… — Директор сделал небольшую паузу. — Да, это действительно страшный удар… Безвременная кончина… Во цвете лет… На пороге жизни… — Мистер Уолчик захлюпал носом. — Сегодня занятий не будет… Идите домой, и молитесь за упокой ее души… — после этих слов директор расплакался навзрыд.

Трумен долго размышлял, как бы сообщить о смерти дочери родителям. Он прекрасно понимал, каким ударом будет смерть дочери для Лиланда и его жены Сарры…

Гарри решил поговорить с Лиландом, посчитав, что у того хватит мужества воспринять это страшное известие.

В то время, когда Гарри допрашивал Таундеша в директорском кабинете, в небольшом каминном зале, что в гостинице «Флауэр», Бенжамин Хорн вел переговоры с норвежскими бизнесменами. Стоя на небольшом возвышении, он очень уверенно говорил:

— Итак, господа, вы ознакомились с моим планом. Надеюсь, я убедил вас в том, что Твин Пикс — идеальное место для вложения капиталов. Господа, вы неоднократно выезжали в окрестности нашего города, вы имели прекрасную возможность убедиться, что природные ландшафты тут действительно превосходны… Водопады, ручейки, девственные леса… В окрестностях Твин Пикса встречается даже ель Добсона, достаточно редкое дерево… Короче, господа, остановка за немногим, — Хорн поправил галстук, — надо вложить в город капиталы. Вы увидите — через несколько лет вы будете просто купаться в деньгах!..

Норвежцы, с сизыми от систематических пьянок носами, согласно закивали.

— Значит, мы договорились? — Продолжил Бенжамин Хорн. — Насколько я понимаю, вы согласны?.. Тогда остается только подписать необходимые документы. — Хорн спустился с возвышения в зал. Подойдя к сидящему в первом ряду Лиланду, невысокому сорока двухлетнему мужчине, чем-то напоминающего Президента Соединенных Штатов Джимми Картера. — Лиланд, ты приготовил пакет соответствующих документов?..

Тот, поднявшись со своего места, протянул ему папку красной кожи.

— Да, — улыбнулся он, — еще неделю назад…

В это время в каминный зал вошла секретарша. Подойдя к Лиланду, она шепотом произнесла:

— Там шериф Гарри Трумен… Спрашивает вас…

Хорн с удивлением посмотрел на Палмера.

— С каких это пор тобой интересуется шериф?.. Ты что, натворил что-то?.. Ладно, сходи к нему, только побыстрее возвращайся… Так некстати… В самый ответственный момент…

Отложив документы, Палмер направился в вестибюль.

По выражению лица Гарри Трумена он сразу же понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Здравствуйте, — Гарри протянул Палмеру руку. — Извините, что отвлекаю вас от дела…

В этот момент неожиданно зазвонил телефон, стоявший на столике портье. Палмер поднял трубку.

— Алло…

В трубке послышался взволнованный голос его жены Сарры:

— Послушай, Лиланд, ты не знаешь, где Лора?..

— Нет, — ответил тот, — а что?..

— Я думала, она у Бобби, позвонила домой к Таундешам, там ее нет… Тогда решила, что ты взял ее с собой…

— Сарра, я не видел ее со вчерашнего вечера, — растерянно ответил Лиланд и, подняв глаза на шерифа, тут же спохватился: — Извини, дорогая, тут ко мне зачем-то пожаловал Гарри Трумен, я перезвоню…

— Шериф?.. — С недоумением спросила Сарра. — Что ему от тебя надо?..

— Потом, потом, — поспешил произнести Лиланд и положил трубку. Обернувшись к Гарри, он сказал: — Слушаю вас, господин шериф. Что-то произошло?..

Трумен ответил, стараясь при этом не смотреть в глаза Лиланду:

— Боюсь, что да…

Палмер растерянно посмотрел в лицо Трумена, стараясь по его выражению понять, что же именно могло случиться.

— Что же?..

Трумен доверительно положил Лиланду руку на плечо.

— Мистер Палмер… Выслушайте меня внимательно. — Трумен с трудом подбирал нужные выражения — в его профессиональной практике это был первый случай, когда надо было сообщать о чьей-то насильственной . смерти. — Дело в том, что ваша дочь Лора…

У Лиланда потемнело в глазах.

— Что?.. — с трудом произнес он. Трумен провел Лиланда к дверям.

— Понимаете, господин Палмер… Мне очень тяжело, но я вынужден сказать вам… — он вновь запнулся, — ваша дочь… Лора… Только что на побережье обнаружен ее труп…

Лиланд опустился на стул и, закрыв лицо руками, зарыдал…

Известие об убийстве Лоры Палмер разнеслось по городу молниеносно. Спустя буквально полчаса об ужасной находке, сделанной Питером Мартеллом на берегу океана, говорили повсюду — в офисах, в закусочных, в супермаркетах, в семейных домах. Горожане строили собственные версии смерти дочери адвоката Лиланда, но все они были нелепы и неправдоподобны. Однако весь город был уверен — убийство Лоры совершено кем-то из местных жителей.

Мать Лоры, Сарра Палмер, узнав о смерти дочери, едва не сошла с ума. Лиланд, который встретил известие о смерти Лоры более мужественно, опасался, чтобы та не наложила на себя руки; он был вынужден приставить к жене санитаров из местной клиники. Спустя несколько часов, Твин Пикс был взбудоражен новым известием — исчезла Роннета Пуласки, дочь мастера с лесопилки Пэккардов Янова Пуласки. В Твин Пиксе начали массироваться слухи о каком-то страшном сексуальном маньяке… Впрочем, вскоре Роннета нашлась: ее, в совершенно невменяемом состоянии обнаружили на подъездных железнодорожных путях в районе пакгаузов лесопилки…

Девушка была страшно избита, одета в какие-то грязные лохмотья, босиком, и — что самое страшное — на ее запястьях и лодыжках болтались обрывки перетертых веревок. Ноги были забрызганы засохшей уже кровью — видимо, от разрыва девственной плевы. Роннета не узнавала никого, даже родителей, бедных польских эмигрантов, недавно только получивших американское гражданство. Для Янова и Марии Пуласки это было настолько сильным ударом, что они слегли с сердцем.

Шериф Трумен несколько раз пытался допросить ее, но девушка была в нервном шоке; психиатр Лоуренс Джакоби предупредил Гарри, что ее пока не стоит беспокоить расспросами…

Сидя за конторкой в своем закутке, Питер Мартелл просматривал квартальный отчет. Неожиданно двери его комнатки раскрылись, и на пороге появилась жена Кэтрин и невестка, вдова недавно утонувшего сына Эндрю, китаянка Джози.

По выражению лиц женщин Питер сразу же догадался, что они только что крупно поругались — щеки Кэт были покрыты пунцовыми пятнами; Джози, хотя и выглядела внешне спокойной, грызла ноготь большого пальца — Питер прекрасно знал, что она всегда поступает подобным образом, когда нервничает.

Мартелл устало поднялся из-за конторки и захлопнул папку с бумагами.

— Ну, что там у вас произошло?.. — упавшим голосом спросил он.

Подойдя к конторке, Кэтрин произнесла: — Вот она, — Кэт едва кивнула в сторону стоявшей на пороге Джози, — она говорит, что сегодня следует отпустить всех рабочих…

— Да, говорю, — сказала Джози с едва уловимым акцентом — за время жизни в Твин Пиксе она на удивление быстро овладела английским, — я действительно считаю, что нам следует на сегодня всех отпустить… Из-за сочувствия Пуласки… Может быть, это и выглядит несколько нелепо, но мне кажется, нельзя заставлять людей работать в такое время… Кроме того, наши рабочие очень взбудоражены последними событиями в городе…

Не оборачиваясь к китаянке, Кэтрин с нескрываемым презрением сказала:

— То есть, из-за сочувствия мы должны лишаться доходов?.. Ты представляешь, сколько стоит один день простоя нашего оборудования?..

Китаянка хладнокровно парировала:

— Мне кажется на лесопилке — я хозяйка. Мне и считать, что и сколько стоит… — Она решительно подошла к конторке и нажала кнопку селектора. — Внимание, — произнесла она, — говорит Джози Пэккард. На сегодня работы больше не будет, все свободны… Кэтрин злобно скривилась:

— Я понимаю, что ты чувствуешь себя хозяйкой тут… Но ведь ты никак не разбираешься в этом деле… А потом — все-таки управляющая на лесопилке я…

Джози, выключив селектор, произнесла, глядя почему-то на Питера:

— Пока еще вы…

Кэтрин резко обернулась.

— Это что — угроза?..

— Нет, — ответила Джози, — это не угроза. Это всего только предупреждение…

Ничего не ответив, Кэтрин резко развернулась и, хлопнув дверью, вышла из комнаты. Спустившись на первый этаж, она подошла к группе рабочих — те, сняв защитные каски, собирались домой.

— Как тебя зовут? — неожиданно спросила Кэтрин у одного из них.

Тот обернулся.

— Фред Труа, — ответил он.

Кэтрин резко бросила:

— Ты уволен, Фрэд Труа, — и, не оборачиваясь, направилась к выходу.

Исчезновение и находка Роннеты Пуласки направили расследование шерифа в новое русло. Он был абсолютно уверен, что убийца Лоры и насильник Роннеты — одно и то же лицо; он склонялся к мысли, что оба преступления были совершены на сексуальной почве. После находки Роннеты Трумен понял, что версия, по которой Лору Палмер убил ее парень Бобби, сразу же отпадает… Трумен попытался отыскать хоть какую-нибудь связь между обоими преступлениями, но безуспешно: единственное, что он выяснил, так это то, что Роннета училась в одном классе с Лорой, хотя, как утверждали многочисленные очевидцы, они едва были знакомы — разве что здоровались…

Гарри опросил всех, кто имел хоть какое-то отношение к Ронни Пуласки; все в один голос показали, что она была на редкость скромной девочкой, никогда не была замечена ни в каких сомнительных компаниях, все свое время отдавала исключительно учебе. Более того, у Роннеты в ее семнадцать лет не было своего парня, хотя многие находили ее привлекательной.

Трумен выстраивал в голове все новые и новые версии, порой самые фантастические и невероятные, но ни одна из них не была даже внешне правдоподобной…

Глава 3

Приезд в Теин Пикс Дэйла Купера, специального агента Федерального Бюро Расследований. — Склонности и привычки Купера, его манера вести дневник с помощью диктофона. — Семья Джонсонов. — Свидание Бобби Таундеша и Шейлы Джонсон. — Деспотизм Лео. — Знакомство Дэйла Купера и Гарри Трумена. — Находка под ногтем убитой. — Странная видеокассета. — Новые подробности, находка в сейфе 10 000 долларов и порнографического журнала. — Донна через Эдда Малкастера передает Джозефу Хэрвэю записку. — Владелец бензоколонки Эд Малкастер и его племянник Джозеф. — Дэйл Купер и Гарри Трумен обследуют предполагаемое место преступления. — Носовой платок Лоры Палмер с надписью, сделанной кровью. — Половинка золотого сердечка.

В пятницу следующего дня, в десять утра, в Твин Пикс въехал серебристый «понтиак» с номером Сиэтла. За рулем автомобиля сидел молодой человек лет двадцати пяти — двадцати восьми, одетый в безукоризненный темно-синий костюм консервативного покроя. Миновав дорожный щит с надписью «Добро пожаловать в Твин Пикс!», молодой человек взял небольшой диктофон, — обычно таким пользуются журналисты — и, поднеся его к губам, произнес:

— Даяна, Даяна, я, специальный агент Федерального Бюро Расследований Дэйл Купер, только что въехал в небольшой городок Твин Пикс. В городе совершено убийство семнадцатилетней девочки, дочери уважаемого юриста Лиланда Палмера.

Дэйл Купер, как и абсолютное большинство занятых людей, не любил тратить времени на писание бумаг. Он справедливо считал, что куда быстрее надиктовывать длинный текст машинистке. Дэйл, ведя таким образом подробный дневник на протяжении нескольких лет, накопил не одну кассету. Очень часто Купер наговаривал на диктофон всякие, на первый взгляд, незначительные подробности — вплоть до того, в какой гостинице он останавливался на ночлег и сколько дал чаевых официанту в ресторане, однако только на первый взгляд; Дэйл писал, что в жизни специального агента Федерального Бюро Расследований незначительных вещей просто не бывает.

Вдоль дороги замелькали небольшие аккуратные котеджики и передвижные магазинчики. Купер посмотрел на небо — оно было пасмурным.

— Даяна, Даяна, — продолжал он, — сегодня я проснулся в восемь тридцать утра, это довольно поздно… Когда я жил в Филадельфии и учился в тамошней Академии ФБР, мне приходилось просыпаться не позже шести…

Однажды, несколько лет назад, начальник отдела в Департаменте ФБР начал было подтрунивать над Купером за его слишком подробные звуковые письма, на что тот очень серьезным тоном объяснил, как когда-то в Филадельфии, сразу же после окончания Академии благодаря такой кассете местным сыщикам удалось установить точную хронологию событий в день покушения на местного мэра какими-то террористами и за считанные часы обезвредить преступников. «Если я говорю, что и когда я ел, сколько за это заплатил и в котором часу был в каком-либо месте, — терпеливо объяснял Купер, — это, может быть, и не очень существенно, особенно, если рассматривать любое событие в отрыве от предыдущего и последующего. Но вот если сопоставить все это и рассмотреть в контексте, порой можно придти к весьма удивительным выводам…» «Например?» — поинтересовался начальник отдела. «Хотя бы — как бездарно порой тратим мы свое время, — ответил Купер очень серьезно, — и сколько полезного мы могли бы совершить, будь мы более собранными и организованными… Если честно, то вести такой аудио-дневник я начал только по этой причине…» Как бы то ни было, но вскоре подобная манера вести дневник стала у Дэйла потребностью; в Департаменте ФБР никто — ни сослуживцы, ни начальники — не представляли Купера без небольшого диктофона в руках. Когда же благодаря кассетам Купера в Сиэтле было раскрыто несколько серьезных преступлений, насмешки над Дэйлом сменились неподдельным уважением; у Купера даже появилось несколько подражателей, но вскоре они потеряли интерес к звуковым дневникам — подобная манера требовала необычайного терпения и постоянства характера.

— Даяна, Даяна, — продолжал Купер, — погода в городке весьма скверная, мне кажется, скоро должен начаться то ли дождь, то ли мокрый снег… Небо очень серое…

Дэйл притормозил на перекрестке, пропуская идущих строем детей — видимо, это были школьники младших классов, направляющиеся на экскурсию.

— Сегодня я позавтракал очень и очень дешево, — продолжал Купер, — за рисовый пудинг, кусочек восхитительного вишневого пирога и чашечку кофе со сливками я отдал всего лишь два доллара двадцать пять центов. Правда, кофе там готовить не умеют… Все-таки, самый лучший кофе я пил в Нью-Йорке, на Манхэттене. Видимо, все дело в том, как правильно его прожарить… Интересно, знают ли об этом в Твин Пиксе? Даяна, я иногда замечаю, что и в небольших городках встречаются приличные кофейни. Видимо, потому, что в провинции очень дорожат постоянными клиентами… Мне кажется, если расследование убийства Лоры Палмер продлится дольше, чем я думаю, мне придется научить готовить настоящий кофе всех хозяев местных баров… Помнится, прошлым летом, расследуя убийство поставщика героина в Спрингфильде, что на границе со штагом Орегон, я научил правильно готовить кофе хозяина бара, что в гостинице «Лос-Анжелос»… Он даже прислал мне в Сиэтл благодарственное письмо — утверждал, что будет обслуживать меня бесплатно в знак благодарности, как только я вновь появлюсь в Спрингфильде… Дьявольская уловка — он ведь прекрасно понимает, что в этой жизни я больше никогда не поеду в этот паршивый городишко… Даяна, Даяна, — Купер, закатав манжету, посмотрел на часы, — сейчас десять часов двенадцать минут утра. Насколько я понимаю, нахожусь недалеко от центра города. Сейчас первым делом следует нанести визит местному шерифу Гарри Трумену… Мне уже говорили в Сиэтле, что он неплохой по-своему парень, только несколько самолюбивый… Что ж, для шерифа такого города, как Твин Пике, это очень даже положительное качество… Интересно, этот шериф действительно родственник того самого Трумена, или только однофамилец… Надо будет спросить у него как-то потактичней… Мне кажется, подобный вопрос ему задавали не однажды в жизни. Если этот парень самолюбивый, он может обидеться на меня. Мне кажется, все самолюбивые люди обидчивы… Недели три назад я уже говорил, как однажды я послал одного своего одноклассника… Он был лучшим учеником нашей школы, очень честолюбивым и обидчивым… Я сказал ему при всех: «Грэг, у тебя все хорошо, только такое большое брюхо, что скоро ты не сможешь трахаться в стандартных позах… Займись спортом, Грэг…» Сейчас Грэг Джэкоби — конгрессмен от штата Айова… Даяна, ты можешь мне не поверить, но он теперь очень худой. Я считаю, что благодаря тому разговору…

Подъехав к зданию городской полиции, Купер плавно затормозил.

— Даяна, Даяна, мне кажется, что в маленьких городках вроде этого люди куда более самолюбивы и обидчивы, чем в больших…

Нажав на «стоп», Купер спрятал диктофон в карман и, хлопнув дверкой машины, направился к входу. Заметив какую-то девушку, он подошел к ней.

— Простите, мисс, — произнес Купер, — мне необходимо встретиться с местным шерифом, Гарри Труменом…

— С шерифом? — переспросила та, — я его секретарша Люси Моран. Если у вас к нему какое-то дело, можете предварительно рассказать мне…

Купер откашлялся.

— Меня зовут Дэйл Купер, — произнес он очень официальным тоном, — и я — специальный агент Федерального Бюро Расследований…

У Люси от удивления округлились глаза.

— Агент ФБР? — Переспросила она.

— Да, — кивнул Купер.

— Агент ФБР? Неужели!.. Только подумать — я впервые в своей жизни вижу настоящего агента Федерального Бюро Расследований! Ой, как интересно!..

Бобби Таундеш действительно был запасным парнем Лоры Палмер, но не только ее; вот уже полгода, как он встречался с Шейлой Джонсон, официанткой закусочной Нормы Дженнингс. Правда, об этом в Твин Пиксе никто не знал — если не считать Нормы, закадычной подруги Шейлы.

Жизнь Шейлы была тяжела и печальна: ее муж, водитель большегрузного «Мака» Лео отличался жутким характером и совершенно диким нравом; это был настоящий деспот, он избивал свою жену по малейшему поводу. В силу своей профессии Лео очень часто, порой неделями, не бывал дома, а, вернувшись, принимался изводить Шейлу идиотскими расспросами — что она делала в его отсутствие, сколько денег и на какие цели потратила, с кем и когда встречалась, какие разговоры велись. При этом Лео всякий раз пытался запутать жену, уличить ее во лжи. Шейла бледнела, краснела и часто действительно путалась в ответах — этого было вполне достаточно, чтобы Лео, обмотав кулак бельевой бечевкой, бил жену.

После очередного избиения Шейла, сидя перед зеркалом в спальне, с ужасом рассматривала синяки и кровоподтеки. Естественно, к ней не раз приходили мысли о мести ненавистному мужу; однажды, дождавшись, пока тот уедет в соседнюю Монтану, Шейла дала уговорить себя Бобу Таундешу — миссис Джонсон считала, что если и стоит изменить мужу, то только с таким смазливым мальчиком, как Боб. Спустя некоторое время встречи с Таундешем стали довольно регулярными, и Шейла с удивлением обнаружила, что соития с Бобом на лоне природы, под сенью елей Добсона, доставляют ей удовольствие. Она даже начала испытывать некое подобие оргазма, чего никогда прежде за собой не наблюдала — ни до свадьбы, ни тем более с мужем…

Сидя за стойкой бара, Шейла нервно курила, все время посматривая на висящие на стене часы.

— Его ждешь? — Спросила с улыбкой Норма, сделав ударение на слове «его». — У вас сегодня что, свидание?..

Шейла затушила сигарету.

— Да, — едва заметно кивнула она.

— Мне кажется, он не придет. Из-за этого страшного убийства Боба все время таскают в полицию… Мне кажется, Гарри Трумен его в чем-то подозревает…

— Но говори ерунды, — прервала подругу Шейла, — не говори ерунды, Норма… — она потянулась за следующей сигаретой.

— Много куришь в последнее время, — как бы между делом заметила Дженнингс, — ты совсем не бережешь себя, Шейла.

Шейла щелкнула зажигалкой.

— Это не твое дело, — отрезала она, — много я курю или нет. Пожила бы хоть несколько дней, как я…

Норма удивленно подняла брови.

— А что тебе, собственно, не нравится? Шейла, не отвечая, глубоко затянулась.

— Знаешь, я где-то вычитала, что женщина бывает раздражительной только по двум причинам: из-за недостатка денег и из-за неудовлетворенности. Твой Лео, хотя и порядочный скот, зарабатывает неплохо, а твой Бобби…

Шейла нервно обернулась к подруге.

— Заткнись…

Та понимающе закивала — она прекрасно понимала, в каком состоянии сейчас Шейла. Норма не раз видела, как ее подруга тихо рыдала в подсобке после очередного избиения…

— Понимаешь, — сказала Норма, — ты ведешь себя не так, как требуют обстоятельства. Да я бы на твоем месте давно бы послала в задницу этого козла Лео вместе с его «Маком», и…

Шейла перебила ее довольно грубо — взаимоотношения с мужем было ее самым болезненным местом:

— Попридержи язык, Норма… Я на своем месте, а ты — на своем. Каждый из нас — на своем месте. Ты бы лучше не перемигивалась с Эдом Малкастером, а то придет из тюрьмы твой муж, узнает…

Бензоколонка Эда Малкастера находилась в нескольких сотнях футов от закусочной Нормы. Весь Твин Пикс знал, что Норма, которая в свое время училась в одном классе с Малкастером, была к нему явно неравнодушна… Что касается мужа Нормы, Хенка Дженнингса, то тот действительно вот уже почти как три года сидел в Федеральной тюрьме; многие в городе утверждали, что якобы за убийство. Впрочем, это была очень темная и запутанная история, о которой горожане, зная жестокий и мстительный характер Хэнка, предпочитали не распространяться…

— Не бойся, — успокоила подругу Норма, — у нас с Эдом просто платоническая любовь… Я люблю его, как брата.

Шейла только хмыкнула.

— Знаю я вашу платоническую любовь… Признайся честно, сколько раз ты кончаешь за один акт?..

Вопрос Шейлы остался без ответа, потому что в это время двери раскрылись, и на пороге появился Боб Таундеш. Норма, едва окинув юношу взглядом, отметила про себя, что вид у последнего был весьма растерянный…

— Привет! — Бобби, подойдя к стойке, поздоровался и протянул руку к пачке сигарет.

— Здравствуй, Бобби, — ответила Шейла, нежно посмотрев на своего юного любовника. — Ты что, хочешь сигарету? Но ведь ты никогда не курил!..

Взяв сигарету, Таундеш щелкнул зажигалкой и сразу же закашлялся.

— Извини, — ответил он, — у меня сегодня был очень тяжелый день. Вот уже вторые сутки мне не дает жить этот чертов шериф…

— Он что, действительно подозревает тебя в этом жутком убийстве? — участливо спросила Шейла.

Боб махнул рукой.

— Вроде бы уже нет… Во всяком случае теперь, когда обнаружена Ронни Пуласки. В тот день я почти все время торчал в его кабинете — алиби, лучше которого и представить себе нельзя…

Выйдя из-за стойки, Шейла нежно приобняла Боба — она ничем не рисковала, в закусочной не было ни единого человека.

— Ну что, поехали? — Шейла просительно посмотрела ему в глаза.

Боб улыбнулся.

— Поехали…

Спустя несколько минут, они неспешно катили в раздолбанном «форде» Таундеша по направлению к котеджику Джонсонов.

— Послушай, дорогая, — произнес Боб, сосредоточенно следя за дорогой, — а где сейчас этот твой… — с его языка едва не слетело ругательство, но в последний момент он произнес: — этот твой муж Лео…

Шейла заулыбалась.

— Слава Богу, теперь он далеко отсюда… Вчера вечером он звонил мне из Монтаны, Солмон-Риверс-Форт. Знаешь такой поселок?..

Боб отрицательно мотнул головой.

— Нет…

Шейла продолжила:

— Я смотрела по карте — это где-то в трехстах милях отсюда. Полтора дня пути…

Таундеш, предвкушая, как он проведет с Шейлой сегодняшнюю ночь, плотоядно заулыбался.

— Отлично… Значит, в нашем распоряжении как минимум сутки…

Выехав на дорогу, ведущую в сторону коттеджа Джонсонов, Бобби с удовольствием отметил, что до него осталось не более трех-четырех минут. Вскоре показался и сам коттедж — типовое двухэтажное здание постройки семидесятых годов. Однако рядом с домом стояла машина Лео…

Боб едва не выпустил руль.

— Сворачивай!.. — в ужасе закричала Шейла. — Сворачивай, Боб!.. Если он сейчас меня увидит тут, с тобой, он убьет и меня, и тебя!..

Таундеш со всей силы нажал на тормоз — «форд» занесло на скользкой дороге. Высадив из машины Шейлу, Таундеш развернулся и на полной скорости поехал в обратном направлении…

По выражению лица Лео Шейла сразу же поняла: сейчас ее будут бить.

— Ну, что скажешь? — произнес Лео, едва его жена появилась на пороге, — как ты провела все это время? С кем встречалась, чем занималась?..

Шейла осторожно уселась на краешек табуретки.

— Как обычно, Лео, — ответила она, — все, как обычно… Работаю…

Посмотрев в лицо Шейлы, Лео прищурился — это не предвещало ничего хорошего.

— Значит, работала, — медленно произнес он, — работала, говоришь?..

— Да…

— Работала — это хорошо… А чем ты занималась в свободное время?..

Шейла растерянно заморгала.

— Ну, как всегда, Лео… Книжки читала, смотрела телевизор… Что еще… Да, кстати, — она решила как-то переменить тему разговора, — кстати, а ты знаешь, в нашем городе произошло ужасное со…

Лео оборвал ее на полуслове:

— Знаю, знаю… Меня это не интересует… Можешь не рассказывать — все об этом только и говорят.

Встав со своего места, Лео неожиданно взял пепельницу и, высыпав ее содержимое на пол, принялся внимательно изучать окурки.

— Что это ты делаешь? — недоумевающе спросила Шейла.

Лео, оставив ее вопрос без внимания, продолжал рассматривать сигаретные фильтры. Наконец, окончив это занятие, он обернулся к жене.

— Послушай, — медленно произнес он, — какие сигареты ты обычно куришь?..

Шейла, словно ожидая удара, втянула голову в плечи и произнесла:

— Какие придется… Ты ведь знаешь, я всегда хватаю на прилавках первое, что попадется под руку…

Не говоря ни слова, Лео поднялся и, подойдя к Шейле, с явным удовольствием ударил ее в лицо — та только ойкнула.

— А теперь слушай меня, — произнес Лео, — слушай внимательно, чтобы мне не пришлось повторять… — Он повторно замахнулся на Шейлу — та зажмурилась, ожидая нового удара; однако его не последовало. — Слушай меня очень внимательно, — продолжил Лео, насладившись произведенным эффектом. — С нынешнего дня ты будешь курить сигареты только одной марки… И чтобы мне не пришлось тебе этого повторять…

Шейла, поспешно поднявшись с табуретки, кинулась собирать рассыпанные по полу окурки.

— Понятно? — спросил Лео.

Та едва слышно, одними губами произнесла:

— Да…

— Не слышу!.. — внезапно заорал ее муж, — не слышу, что ты там промямлила. Повтори громче — понятно или же не понятно?..

Быстро убрав окурки и сигаретный пепел, Шейла поднялась и деревянным голосом произнесла:

— Понятно…

Пройдя в кабинет шерифа, Дэйл Купер осмотрелся: он не в первый раз бывал в кабинетах шерифов провинциальных городков, и всякий раз удивлялся скудности фантазии, с которой те обставляли свои апартаменты. Угловатая мебель, несколько разноцветных телефонов на обшарпанном столе, засиженная мухами карта города на крашенной маслом стене. После официального знакомства Купер сразу же перешел к делу:

— Значит, так, шериф: у вас есть хоть кто-то, кого вы подозреваете?..

Трумен несколько секунд раздумывал, стоит ли говорить этому заезжему о своих подозрениях насчет Боба Таундеша и, поколебавшись, решил, что стоит. «Все-таки нам с ним какое-то время работать вместе, — подумал Трумен, — а они там, в ФБР, все-таки профессионалы…»

— Есть. — Кивнул Гарри, — то есть, я хотел сказать — были… У этой Лоры Палмер был парень, Боб Таундеш. Я действительно подозревал его кое в чем, но с последним происшествием — имею в виду Ронни Пуласки — он никаким образом не связан. Ее обнаружили вчера, а у Боба есть алиби…

Купер заложил ногу за ногу и, внимательно посмотрев на Трумена, продолжил:

— Так… Вы делали обыск дома у Палмеров?..

Такая манера разговора — слишком, на взгляд Трумена, деловая — явно не понравилась шерифу. «Этот тип, похоже, воображает себя Джеймсом Бондом, — подумал он, — наверняка сейчас начнет меня поучать, как надо вести следствие…»

Трумен сухо кивнул.

— Да, сделали.

— И каковы результаты?..

Не отвечая, Гарри открыл шухляду письменного стола и, вытащив оттуда видеокассету, молча протянул ее Куперу.

— Вы уже просмотрели ее?

Шериф отрицательно мотнул головой.

— Нет, не успели. Энди Брендон принес мне ее всего полчаса назад.

Дэйл коротко кивнул в ответ.

— Хорошо. Мы обязательно посмотрим ее. А теперь я хотел бы осмотреть труп.

Спустя полчаса полицейский «ниссан-патроль» подъехал к зданию городской клиники.

Морг в клинике находился не в подвале, как обычно принято, а на последнем этаже. Трумен открыл дверцы лифта.

— Прошу…— кивнул он Куперу.

Гарри никак не мог запомнить, на какую кнопку надо нажать — от частых прикосновений цифры на них давно вытерлись. Шериф ткнул наугад первую попавшуюся, и лифт плавно поехал наверх. Через несколько секунд он остановился, и шериф, открыв дверцы, вышел на коридор. За ним последовал Купер.

Рядом с лифтом находился пост медсестры. Присев на краешек стула, какой-то мужчина в белом халате с поволокой во взгляде, выдававшей в нем скрытого эротомана, рассказывал молоденькой медсестре некую жуткую историю — до слуха Купера долетали обрывки фраз: «Ей было всего четырнадцать… „Ее трахал отчим…“ „У нее еще не было даже месячных…“

Подняв голову, мужчина в белом халате сразу же заметил вышедших из лифта Купера и Трумена.

— Одну минуточку, — кивнул он медсестре, — потом дорасскажу… — Привстав, он быстро подошел к шерифу и его спутнику и, фамильярно поздоровавшись (Дэйл Купер позже отметил в своем звуковом дневнике, что у этого типа было очень вялое рукопожатие и потная рука), произнес:

— Лоуренс Джакоби, доктор. Очень приятно, мистер Трумен. — Обернувшись к Куперу, он развязно поинтересовался: — А вы кто будете?..

Этот тип почему-то сразу же не понравился Дэйлу, и он, смерив его презрительным взглядом, медленно произнес, глядя в глаза:

— Купер. Дэйл Купер, специальный агент Федерального Бюро Расследований.

Доктор Джакоби заулыбался, всем своим видом стремясь доказать, что знакомство с агентом Федерального Бюро Расследований доставляет ему огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Вы, видимо, прибыли сюда из Сиэтла?

Купер холодно кивнул.

— Да.

— Наверное, в связи с этим, — Джакоби щелкнул пальцами, — с этим ужасающим убийством?

— Совершенно верно…

Голос доктора опустился до доверительного шепота.

— А вы знаете, эта… Лора Палмер, она несколько раз обращалась ко мне…

— Доктор Джакоби, — оборвал шериф Лоуренса на полуслове, — об этом вы расскажете нам как-нибудь в другой раз. Извините, мы очень торопимся, нам необходимо обследовать труп.

Поднимаясь по лестнице, Купер поинтересовался:

— А этот Джакоби, он кто — гинеколог?..

— Нет, — ответил шериф, не оборачиваясь, — это психиатр. Он сравнительно недавно приехал в наш город. До этого жил в Калифорнии, занимался трудными подростками. Специализировался исключительно на сексуальных посягательствах на несовершеннолетних.

— А почему он приехал в Твин Пике?

— Это какая-то очень темная и запутанная история, — ответил шериф, — я точно не знаю… И вообще, этот доктор Джакоби немного, как бы это поточней выразиться… со странностями… У него есть маленький пунктик — он завернут на своей аквариумной рыбке Розалине, каждый день таскает из зоомагазина сушеных дафний… Говорят, что он даже беседует с ней… Впрочем, я сам этого никогда не видел и не слышал…

Наглухо застегнутый ярко-оранжевый мешок был единственной бросающейся в глаза вещью в помещении морга. Он лежал на старом оцинкованном столе, отражаясь в дверцах стеклянного шкафа, стоявшего напротив.

Шериф осторожно расстегнул замок-молнию. Куперу сразу же бросились в глаза скомканные пряди длинных льняных волос…

Несмотря на то, что тело, как и положено в подобных случаях, было тщательно забальзамировано, его уже кое-где тронуло тлением. Зеленоватые трупные пятна виднелись на кистях рук, на животе — ниже пупка они сливались с лобковыми волосами, и, особенно на груди…

Шериф отвел глаза — за истекшие полутора суток он еще никак не мог свыкнуться с мыслью, что это тело — все, что осталось от дочери адвоката Лиланда Палмера.

Купер же, наоборот, смотрел на тело Лоры разве что как на вещественное доказательство преступления — и не более того.

«Это потому, — решил Трумен, — что он не знал ее лично, при жизни…»

Купер, аккуратно натянув резиновые перчатки, вытащил из нагрудного кармана небольшой, сверкающий никелированными поверхностями пинцет, и, взяв руку покойной, принялся внимательно осматривать ее ногти.

«Завидное хладнокровие, — с неподдельным уважением отметил про себя шериф, — я бы наверняка так не смог, это уж точно…»

Наконец Купер, обнаружив то, что искал, извлек из-под ногтя убитой маленький прямоугольный квадратик бумаги и с торжествующим видом протянул его шерифу, держа квадратик бумаги на пинцете.

Трумен, осторожно взяв из рук Купера пинцет, поднес его к глазам. На квадратике была изображена буква «Р».

— Что это может быть? — задумчиво поинтересовался Купер.

Шериф пожал плечами.

— Не знаю…

— Может быть, чьи-то инициалы?..

— Может быть, — ответил шериф, — в Твин Пиксе больше пятидесяти тысяч населения, наверняка имена и фамилии многих жителей начинаются с этой буквы…

— Хорошо, — кивнул в ответ Купер после некоторого раздумья, — хорошо. А как на ваш взгляд, это не может быть первой буквой названия какого-нибудь заведения… Например, бара, казино, ночного клуба?..

— В Твин Пиксе только одно увеселительное заведение, — ответил шериф, — так называемый «Дом у дороги»…

Купер, аккуратно положив свою находку в маленький полиэтиленовый пакет, направился к дверям. Трумен, застегнув мешок с телом Лоры Палмер — при этом он старался не смотреть на труп — последовал за ним…

Сидя перед телевизором с подключенным видеомагнитофоном, Купер и Трумен в который уже раз просматривали найденную в доме Палмеров кассету. Как Купер и предполагал, просмотр ничего не дал. На экране всякий раз появлялись кадры, запечатлевшие Лору и ее подругу Донну на каком-то пикнике — девочки радостно выкрикивали какие-то глупости, кривлялись, корчили смешные физиономии — словом, вели себя как маленькие дети.

— Все понятно, — упавшим голосом произнес Трумен. — Все понятно.

Купер медленно обернулся.

— Ну, и что же вам понятно? Например, мне — абсолютно ничего…

— Мне кажется, — ответил шериф, — нам это ничего не даст. Ну, нормальный уик-энд, девочки выбрались на природу, бегают, дурачатся… Не понимаю, какое отношение это может иметь к убийству?..

Купер молча покачал головой.

— Хорошо, — произнес он после небольшой паузы, — хорошо, шериф. Если вам все понятно, ответьте мне в таком случае, кто это мог снимать?..

Шериф на мгновение осекся и задумался.

«Действительно, — подумал он, — действительно, раз эта видеокассета существует, следовательно, ее кто-то снимал… Интересно, кто?» — Трумен вновь почувствовал к Куперу уважение; его возникшая было неприязнь к «этому заезжему агенту ФБР из Сиэтла» мгновенно улетучилась. — Наверняка, камера была у кого-то, кто хорошо знаком и с Лорой, и с ее подружкой Донной…»

Купер со скрытой иронией посмотрел на шерифа.

— Какие у вас будут на этот счет соображения?

— Не знаю, — ответил Трумен с некоторым замешательством. — Ничего не могу сказать…

— А мне кажется, — Дэйл нажал «стоп» на пульте дистанционного управления, — мне кажется, нам следует сейчас же допросить Донну.

— Отличная мысль! — воскликнул Трумен. — И как это я сам не догадался?.. Сейчас же пошлю за ней кого-нибудь из помощников…

Спустя полчаса Энди Брендон вошел в кабинет вместе с Донной Хайвер.

— Итак, — начал Купер, едва поздоровавшись с девушкой, — итак, мисс Хайвер, вы только что видели любительский видеофильм.

— Да, — ответила она с некоторым, как показалось Трумену, вызовом. — Да, видела…

Купер продолжал:

— Вы признаете, что на видеоленте запечатлены ваша покойная подруга Лора Палмер и вы?..

Домна утвердительно кивнула. — Да.

— Скажите, когда снимался этот видеофильм?..

Донна Хайвер наморщила лоб, пытаясь вспомнить время.

— Мне кажется, — ответила она после непродолжительной паузы, — это было месяца три или три с половиной назад, точно не помню… Кажется, в середине ноября прошлого года…

Купер внимательно посмотрел на нее.

— А теперь попрошу вас ответить на главный вопрос: кто снимал эту видеокассету?..

Трумен внимательно следил за реакцией девушки — по тому, как изменилась она в лице, едва услышав вопрос агента ФБР, шериф понял, что она взволновалась.

— Я точно не помню… Это было так давно…

Купер строго посмотрел на Донну. «Словно школьный учитель», — подумал Трумен.

— Донна Хайвер, я вынужден напомнить вам, что за дачу ложных свидетельских показании вы можете быть привлечены к уголовной ответственности… Итак, повторяю вопрос: кто снимал этот видеофильм?..

Донна опустила глаза.

— Я не хотела бы говорить об этом… Ну, если хотите, я могу вспомнить… Мне кажется, это была какая-то заезжая туристка, я видела ее в первый и в последний раз… Мы с Лорой попросили ее заснять нас…

— Хорошо, — кивнул Купер, — не хотите говорить об этом — не надо. А теперь попрошу вас еще разок просмотреть видеокассету.

Прокрутив запись назад, Дэйл нажал кнопку «стоп» в тот момент, когда неизвестный оператор крупным планом запечатлел лицо Лоры — и Трумен, и Донна сразу же обратили внимание, что в зрачке Палмер заметно какое-то расплывчатое изображение человека в мотоциклетном шлеме, сидящего за изогнутым рулем «Харлей-Дэвидсона».

— Ну, что вы на это скажете? — обратился Купер к девушке. — Кто это такой?..

Донна молча опустила глаза; лицо ее, смуглое от природы, неестественно побледнело…

— Донна, — произнес Купер, стараясь казаться как можно более мягким. — Донна, произошло жестокое убийство. Жертвой стала ваша лучшая подруга. Мне кажется, помочь следствию — в ваших интересах…

Девушка продолжала молчать — казалось, еще несколько секунд, и она расплачется…

— Что ж, — произнес Купер, — если вы не хотите помочь нам установить убийцу — это ваше дело… Можете идти, — Купер выключил телевизор, давая таким образом понять, что разговор закончен…

Пройдя в кабинет шерифа, Купер с удивлением обнаружил прекрасно сервированный стол. На белоснежной скатерти, застланной прямо поверх обшарпанного стола Трумена, стояла вазочка с печеньем явно домашнего изготовления и, что самое главное — две чашки кофе — судя по аромату, только что приготовленного…

— Прошу, — кивнул Гарри.

Сев за стол, Купер с удовольствием отхлебнул из чашки маленький глоток и с удивлением обернулся к Трумену.

— Никогда бы не подумал, что в Твин Пиксе придется пить такой замечательно приготовленный кофе…

Трумен слегка улыбнулся.

— Это — заслуга моей секретарши Люси Моран… Кстати, печенье она печет сама. Попробуйте, — шериф придвинул к Дэйлу вазочку. — А вы что, тоже любите кофе? Может быть, хотите по-венски? Со сливками?..

Купер улыбнулся — Гарри отметил, что впервые за время их кратковременного знакомства агент ФБР действительно улыбнулся искренне.

— Спасибо, — мягко ответил он, — я считаю, что продукты следует потреблять в чистом виде, без примесей… Особенно такой божественный…

В последующие пятнадцать минут Купер наговорил о кофе столько, сколько шериф никогда не слышал за всю свою жизнь. Это укрепило его симпатии к Дэйлу — Гарри также не мог жить без кофе…

Когда Люси убрала со стола, Купер, вытащив из кармана сигару, закурил, в двери без стука вошел Томми Хогг и, молча протянув шерифу запаянный в целлофан пакет, тут же удалился.

— Что это? — поинтересовался Купер.

Гарри улыбнулся.

— Я тут тоже кое-что предпринял со своей стороны. Я выяснил, что Лора Палмер арендовала сейф в отделении местного банка. Получив согласие ее отца, я направил туда своего заместителя, который в присутствии понятых вскрыл его…

Купер, взяв из рук Трумена пакет, разорвал целлофан.

В нем находилась большая пачка долларов, в основном — купюрами по пять и по десять, и журнал в глянцевой обложке, с изображением обнаженных женщин.

Дэйл, послюнявив пальцы, быстро пересчитал деньги — в пачке было ровно десять тысяч.

— Это — ее деньги? — Купер с некоторым удивлением протянул доллары Трумену, который, повертев их в руках, спрятал в шуфляду своего письменного стола и тут же закрыл ее на два оборота ключа.

— Видимо, ее, — ответил шериф после некоторого раздумья, — хотя, не исключено, что кто-то мог дать их Лоре на сохранение…

— Так, хорошо, — задумчиво произнес Купер, — это уже кое-что. Теперь посмотрим, что это за журнал… «Суперплоть», — прочитал он название. — Ага, это тоже любопытно. Насколько я понимаю, это — чтиво для гиперсексуальных подростков и престарелых онанистов. Классика жанра. Типично порнографическое издание в стиле так называемого «хард-порно»… Никак не могу понять, что заставляло покойную держать его в сейфе…

Купер пролистал несколько страничек.

— Что-нибудь интересное? — поинтересовался шериф.

Протянув Трумену журнал, Дэйл указал пальцем на фотографию обнаженной девицы, снятой в совершенно вызывающей позе…

— Узнаете, кто это?..

Гарри не мог поверить своим глазам — вне всякого сомнения, это была Лора Палмер…

— Господи, неужели? — воскликнул он и брезгливо положил журнал на стол. — Этого просто не может быть!..

— Тем не менее, это действительно так, — произнес Купер. — В данном случае, шериф, перед нами не порнографическое издание, а вещественное доказательство, документ, из которого явствует, что Лора Палмер действительно была порномоделью…

Но ведь весь Твин Пике знал ее как исключительно порядочную и достойную девушку! — Трумен никак не мог поверить в слова Купера, — никто в городе ни за что не мог бы подумать, что она…

Купер, наклонясь к Гарри, произнес:

— В тихом омуте черти водятся… Слышали, наверное, такую поговорку. Интересно знать, известно ли что-нибудь об этом ее родителям?..

Трумен отрицательно покачал головой.

— Наверняка — ничего. Если бы Лиланд узнал, это был бы такой скандал…

Наступила пауза. Шериф в это время пытался представить реакцию отца покойной, если бы тому стало хоть что-то известно, Купер же попробовал как-то связать найденные в сейфе десять тысяч долларов и компрометирующий покойную фотоснимок. Первым прервал молчание Трумен.

— А эти деньги… Я не думаю, что они в самом деле принадлежали Лоре…

Купер скривился в усмешке.

— Разумеется… Не могла же она их сэкономить на мороженом и кино…

— Нет, я не то хотел сказать… Мне кажется, Лора действительно получила их от кого-то на сохранение… Мне кажется, что их владелец вскоре должен как-то дать о себе знать.

— Разумеется, — поддержал его Купер, — еще бы!.. Десять тысяч долларов — не те деньги, чтобы просто так, за здорово живешь, подарить…

— Значит, будем ждать, пока объявится их владелец? — поинтересовался шериф.

— Да, — согласился Дэйл. — Придется…

Выйдя из кабинета шерифа, Донна сразу же направилась на поиски Джозефа Хэрвэя, того самого мотоциклиста, который и запечатлел ее с Лорой на той видеокассете. Однако ее поиски были тщетными — Джозефа нигде не было.

«Надо предупредить его, — все время вертелось в голове девушки, — надо, во что бы то ни стало, найти Джозефа и предупредить… Из-за этой дурацкой кассеты его начнут подозревать… Он невиновен… Надо предупредить…»

Наконец, отчаявшись отыскать Джозефа в городе, Донна решилась отправиться к его дяде со стороны матери — Эду Малкастеру, владельцу единственной в Твин Пиксе бензоколонки.

Эд Малкастер, или как его еще иногда называли в городе — Большой Эд — приходился Джозефу дядей, младшим братом его матери. Мать Хэрвэя, журналистка, практически все время находилась в разъездах по Тихоокеанскому побережью, собирая материалы для своего издания на протяжении от Сиэтла до Сан-Диего, штат Калифорния; она не столь часто наведывалась в Твин Пикс. Таким образом, Джозеф, к зависти сверстников, жил один…

Старенький «плимут» несся по неширокой трассе в сторону коттеджа Малкастера. Донна прекрасно знала, что на такой скорости машина почти всегда начинает вибрировать, и, несмотря на всю поспешность, старалась, чтобы стрелка спидометра не заходила за критическую отметку пятидесяти миль в час. Запах горячего масла, грохот изношенного донельзя двигателя, жалобный скрип коробки передач — все это воскрешало в памяти смутные воспоминания о том, как в детстве ее с Лорой катал на «форде-мустанге» отец… Они с подругой всегда видели впереди, всю дорогу хохоча и визжа от восторга.

Сейчас Донна сидела за рулем сама, ведя машину сквозь вечерние сумерки — было шесть вечера, навстречу мелькавшим огням встречных автомобилей. У нее было время подумать, но на фоне мыслей тотчас же возникали воспоминания о недавних событиях — смерть Лоры, исчезновение и находка этой тихони Пуласки, трахнутой где-то за пакгаузами, странные подозрения заезжего агента ФБР Купера по отношению к Джозефу… Все это порождало острую тревогу.

Донна резко затормозила перед домом Малкастера. И выйдя из машины, она заметила сидящего на крыльце Эда.

— Привет, — поздоровалась девушка. Тот кивнул в ответ.

— Здравствуй. — Подойдя к нему, она тут же, без подготовки спросила:

— Послушай, Джозеф у тебя?..

— Нет, — ответил Эд, — он заезжал ко мне утром. Сказал, что, может быть, заедет еще разок, часов

Донна вытащила из сумочки блокнот и авторучку, написала несколько слов и, вырвав листок, протянула его Малкастеру.

— Как увидишь, передай ему это…

Эд протянул руку за запиской.

— Можно прочесть? — улыбнулся он. — Что ни говори, а он мой племянник…

Донна равнодушно кивнула.

— Читай. Там нет ничего такого… предосудительного…

Эд развернул записку.

«Сегодня в девять тридцать в доме у дороги», — прочитал он.

Донна пояснила:

— Мне необходимо встретиться с ним. Не знаю, но, кажется, у Джозефа могут быть неприятности…

Эд добродушно улыбнулся.

— Какие еще? Выгонят из школы за прогулы? Ничего страшного, без куска хлеба он никогда не останется… Пойдет работать ко мне…

В это время рядом с коттеджиком притормозил старый белый «сеат»; многочисленные царапины на кузове, оторванный бампер и разветвленная паутина трещин на лобовом стекле свидетельствовали, что он явно куплен на автомобильном кладбище.

— Эй, Донна!..

Девушка обернулась и заметила сидящего в автомобиле Майкла Чарлтона — все в Твин Пиксе были уверены, что это ее постоянный кавалер.

— Да…

— Послушай… Нам с тобой необходимо поговорить.

Донна отмахнулась.

— Я не хочу с тобой разговаривать, Майк… У меня нет настроения, извини… Как-нибудь в другой раз.

Чарлтон продолжал настаивать:

— А я повторяю — сейчас же садись ко мне в машину. У Бобби серьезные неприятности, нам надо…

— А пошел бы ты со своим Бобби подальше! — неожиданно выругалась девушка.

— То есть… — угрожающим тоном начал было Майкл, но его тут же осадил Эд:

— Послушай, приятель, проваливай-ка отсюда…

— А ты кто такой?..

— Это — мой дом, Майкл, и теперь я не хочу тебя тут видеть, — твердо произнес Малкастер. — Проваливай отсюда…

— Хорошо, — процедил Майкл сквозь зубы, — хорошо… Только вот Бобби…

Когда Чарлтон, наконец, уехал, Донна вновь спросила Малкастера:

— Так ты передашь?..

Тот поспешил ее заверить:

— Передам, не волнуйся…

Полицейский «ниссан-патроль» неспешно катил в сторону старых пакгаузов лесопилки.

— Значит, эту Роннету Пуласки действительно обнаружили неподалеку? — спросил Купер.

Шериф, свернув с асфальтовой дороги на гравийку, слегка обернулся.

— Да.

Купер произнес задумчиво:

— Интересно… Эти пакгаузы, как я понял, расположены неподалеку от того самого места, где был обнаружен труп… Мне кажется, что Лору Палмер убили именно там, после чего, завернув тело в целлофан, оттащили к океану. В любом случае, это очень правдоподобная версия — если учесть, что смерть Лоры и насилие над Роннетой — дело рук одного и того же человека… Сейчас посмотрим.

Автомашина притормозила около приземистого одноэтажного строения. Выйдя из машины, шериф вытащил из куртки карманный фонарик и, включив его, дернул двери пакгауза — они оказались незапертыми.

Ярко-желтый электрический круг, высветив паутину, полу истлевшие стружки и старый хлам, уперся в какое-то белое пятно. Купер подошел поближе — это был носовой платок. Поднеся его к глазам, Дэйл обнаружил расплывчатые буквы, выведенные какой-то темно-бордовой жидкостью — это, вне всякого сомнения, была запекшаяся кровь.

— Посветите мне, — негромко сказал он Трумену. Тот направил электрический луч на находку Купера.

«Огонь, пойдем со мной», — прочитал Купер, — Написано кровью, видимо, принадлежавшей покойной…

— Его следует сдать на экспертизу в лабораторию… — Он внимательно изучал платок. — Ага, а вот и монограмма «Л. II-р». Лора Палмер… Шериф, посветите мне…

Спустя несколько минут Купер обнаружил еще одну находку — медальон из желтого металла, скорее всего — золота, выполненный в виде небольшого стилизованного сердечка — вроде тех, что влюбленные дарят друг другу на день святого Валентина. Одна половинка сердечка была отломана…

Протянув эту находку Гарри, Купер задумчиво прим шее:

— Скорее всего, эта вещь тоже принадлежала Лоре Палмер… — Он повертел медальон в руках. — Одна половинка отломана. Очень даже похоже, что теперь она находится в руках убийцы. В любом случае, это может быть достаточно веской уликой…

Дэйл и Гарри возвращались с пакгаузов в полном молчании. Купер наверняка что-то просчитывал в уме, едва заметно шевеля губами — видимо, готовя черновик для очередного звукового послания к Даяне. Гарри, прислушиваясь к шуму двигателя автомобиля, пытался выстроить все сегодняшние находки в какую-нибудь логическую цепочку, но это у него никак не получалось.

«Хорошо, — думал он, — хорошо. Ну, допустим, связать порно-журнал и десять тысяч долларов еще можно… Но как все это состыковать с половинкой золотого сердечка и носовым платком? И что могут означать эти слова — „Огонь, пойдем со мной“?.. И почему кровью? У них что, не оказалось при себе шариковой ручки?..»

Глава 4

Визит к семье Палмеров. — Дневник Лоры Палмер. — Инициалы «Дж». — Одри Хорн срывает переговоры своего отца с норвежскими бизнесменами. — Мэр Дуайн Милтон объявляет комендантский час для подростков.

С посещением пакгаузов лесопилки Купер не считал день законченным. Предстояло нанести визит в дом Палмеров — прежде всего для того, чтобы убедиться, что половинка сердечка действительно принадлежала Лоре.

Зная, какие потрясения получила Сарра Палмер после страшного известия о смерти дочери, Трумен постарался быть как можно более деликатным.

— Извините, миссис Палмер, — шериф вытащил из кармана медальон, — извините, эта вещь принадлежала вашей дочери?..

На мать Лоры было страшно смотреть — за полутора суток она постарела лет на десять.

Подняв иссушенные слезами глаза на шерифа, она взяла из его рук медальон. Едва посмотрев на него, Сарра одними губами сказала:

— Да…

— Скажите, — продолжал Трумен, — когда в последний раз вы видели его на Лоре, он был целый?..

Сарра тихо зарыдала. Трумен, терпеливо дождавшись, пока она немного успокоится, повторил свой вопрос:

— Скажите, миссис Палмер, когда в последний раз вы видели на дочери этот медальон?..

— Кажется, незадолго до смерти… — тихо ответила та. — Дня за четыре…

Трумен продолжал:

— А вы не можете сказать, этот медальон был целый? Он, случайно, не был разломан пополам?..

— Не помню… Кажется, нет… — Ответила Сарра после продолжительной паузы.

Трумен, поняв, что Сарра несколько успокоилась, решил попробовать получить от нее в этот вечер максимум информации.

— Миссис Палмер, вы не могли бы показать нам хоть какой-нибудь платок вашей дочери?..

Сарра молча потянулась к шуфляде комода.

— Вот, пожалуйста…

Купер, повертев в руках шелковый платок, сразу же обнаружил на нем искомые метки — «Л. П-р».

Дэйл многозначительно посмотрел на шерифа — тот согласно закивал.

— Скажите, миссис Палмер, — продолжил Трумен, — мы не могли бы дать мне какие-нибудь записи Лоры… Сарра, может быть, записки… Может, ваша дочь вела дневник? Насколько я знаю, многие девочки в ее возрасте…

Сарра всхлипнула.

— Да, Лора действительно кое-что записывала в той общей тетради, — ответила она, — я предполагаю, что это и был дневник… Она никогда никому не показывала своих записей, даже нам с Лиландом…

Еще бы, — подумал Гарри, вспомнив о снимке в порнографическом журнале, — еще бы… Представляю реакцию Лиланда…»

— Не могли бы вы нам, уважаемая миссис Палмер. — начал было Трумен и запнулся, — не могли бы нам показать, в интересах следствия…

Сарра подняла полные слез глаза.

— Но Лора… Я не думаю, что ей бы это понравилось, будь она жива… Когда посторонние люди… — Поняв, что она употребила не совсем подходящее выражение, она тут же поправилась: — когда люди, с которыми она даже не была толком знакома, станут читать ее записи, когда ее мысли и переживания станут предметом обсуждений…

Дэйл произнес, стараясь вложить в свои слова максимум участливости:

— Миссис Палмер! Мы прекрасно понимаем ваше состояние, мы очень сочувствуем вам… Такая потеря, такая невосполнимая утрата…

Сарра зашмыгала носом.

— Но в данном случае дневник вашей дочери нужен нам не для праздных разговоров… Вы же прекрасно понимаете, что нам необходимо во что бы то ни стало найти и покарать убийцу вашей дочери… Миссис Палмер,

я очень прошу вас — дайте нам записи Лоры… Хотя бы на какое-то время. Мы вернем их вам, обязательно вернем…

Заметив, что Сарра колеблется, на помощь Дэйлу Куперу пришел Трумен:

— Да, нам действительно необходимо ознакомиться с дневником… В интересах… — он хотел было вновь сказать — «в интересах следствия», но поняв, сколь официальна эта фраза, поправился: — в интересах справедливости…

Сарра, молча поднявшись, прошла в соседнюю комнату. Спустя несколько минут, она вернулась и, протянув шерифу растрепанную общую тетрадь, произнесла:

— Прошу вас… Только ради всего святого, не смейтесь над этим…

— Что вы, миссис Палмер, — поспешил заверить ее Трумен, — что вы…

— Ведь она была, в сущности, совсем еще ребенком…

Трумен, вспомнив позу, в которой была изображена Лора в порножурнале «Суперплоть», едва подавил в себе нехорошую усмешку.

— Да, совсем еще ребенком… Моя бедная девочка, моя бедная Лора…

После этих слов Сарра, опустившись в кресло, громко и безутешно разрыдалась…

Сидя за столом своего кабинета, шериф Гарри Трумен читал:

«Жизнь в нашем странном городке течет вяло и скучно. Никого ничего не интересует, кроме денег, работы и своих сопливых детей. Впрочем, если по большому счету, работа и дети тоже не очень-то интересны жителям города… в последнее время я замечаю, что меня все раздражают, даже мои родители, которых, как раньше казалось мне, я очень любила. Мой папа — типичный неудачник, я только теперь начинаю понимать, какой лютой ненавистью ненавидит он мою мать. Еще бы — из-за того, что, оказавшись в этом городке по поводу пустякового наследства, он, скуки ради, трахнул ее, ему пришлось жениться… Правда, в результате этого на свет появилась я, но мне кажется, лучше бы папочка этого не делал. Теперь мне очень понятна фраза, сказанная в конце шестидесятых не помню, кем и не знаю, по какому поводу: „Мы не просились в этот сраный мир, так чего же вы от нас хотите?..“ Я впервые услыхала эти слова от Эда Малкастера, по его словам, эта фраза принадлежит кому-то из хиппи… Впрочем, это не имеет абсолютно никакого значения… Моя мамочка — типичная провинциальная гусыни, как совершенно верно заметила однажды моя кузина Мэдлин… Мне кажется, больше всего на свете она боится, чтобы папочка не связался с какой-нибудь девкой, помоложе и попривлекательней и не убежал бы от нее… Впрочем, я уверена, что рано или поздно это произойдет… Говорят, где-то недалеко от канадской границы есть какое-то веселое заведение, что-то вроде публичного дома или притона… Я как-то краем уха слышала — по-моему, от этой придурковатой Одри Хорн, — что многие мужчины нашего города время от времени посещают его… Впрочем, Бобби утверждает, что Одри — не такая уже и идиотка, какой хочет казаться… Интересно, а для чего ей это надо? Я еще понимаю, когда люди стремятся казаться умнее, чем они есть на самом деле — например, как наш мэр, но когда они хотят доказать всем, что они недалекие?.. Не понимаю. А насчет публичного дома — надо бы спросить Жака Рено. Он все на свете знает… Интересно, что может чувствовать женщина, которую за ночь имеют несколько десятков мужчин?..

Только что поймала себя на мысли, что неплохо было бы попробовать… Ну, с несколькими за одну ночь. Интересно, что сказала бы мамочка, если бы прочитала это? Испугалась бы. Наверное… Однако я уже достаточно взрослая — мне шестнадцать лет, и я вот уже полгода, женщина… Спасибо Бобу. Хотя Донна и говорит, что я слишком поздно начала трахаться, ну ничего, лучше поздно, чем никогда. Я вообще несколько запоздала в развитии — первые месячные у меня начались только в четырнадцать, а у Донны — в двенадцать…»

Трумен перевернул страницу.

Далее шли совершенно незначительные описания пикников, проведенных в компании Бобби Таундеша, Донны Хайвер и ее приятеля Майкла Чарлтона, размышления о некоторых горожанах — шериф был поражен точности характеристик, которые Лора дала Бенжамину Хорну и его жене Джулии.

«Наш шериф Трумен, — читал Гарри, — по-моему, он большое дерьмо. Он хочет выглядеть в глазах горожан чуть ли не Шерлоком Холмсом. Мне кажется, он считает, что в городе ему оказывают недостаточно уважения… Даже к самым последним людям в Твин Пиксе он обращается „мистер“ и „сэр“ не потому, что действительно уважает их, а потому, что таким образом рассчитывает завоевать их признательность… Мне кажется, этот парень нравится китаянке Джози Пэккард… Впрочем, это всего только мои догадки. А эта Джози — ничего баба: как-то случайно я подсматривала за ней, когда она купалась… По-моему, такие женщины всегда возбуждают мужиков…»

Трумен, поморщившись — то, что он прочитал о себе, действительно было правдой — перевернул страницу.

«Интересно, — читал он, — когда женщина умоляюще смотрит на мужчину, по ее мнению, такой взгляд должен означать пылкую муку. Мужчины же считают, что это означает ужас кролика, зачарованного удавом…»

Трумен перелистал еще несколько страниц — некоторые из них были вырваны — скорее всего, рукой Лоры Палмер. Он остановился на последних записях.

«Я всех и вся ненавижу, — читал он строки, начертанные круглым полудетским почерком, — мне это надоело… Завтра необходимо встретиться с Дж.»

На этом записи Лоры обрывались.

Трумен еще раз внимательно перелистал дневник, просматривая хронологию записок — Лора очень тщательно проставляла числа, дни, а иногда — и часы. Последняя запись датировалась двадцать вторым феврали этого года, то есть где-то за сутки до ее загадочной смерти.

Отложив дневник, Трумен принялся размышлять — однако, в который уже раз все его попытки сложить горстку фактов во что-нибудь целостное заканчивались безрезультатно. Размышления шерифа постоянно вертелись вокруг небольшого квадратика бумаги с буквой «Р», извлеченного пинцетом Купера из-под ногтя трупа и этих непонятных инициалов «Дж».

«И кто это мог быть? — подумал Трумен, развалившись в кресле, — кто это такой?..»

Бенжамин Хорн всегда отличался обходительностью и умением ладить с людьми — в этих качествах он мог сравниться разве что с шерифом Труменом.

В тот день, когда его юрист Лиланд Палмер, узнав о трагической гибели дочери, уехал из гостиницы, где шли переговоры с норвежскими бизнесменами, домой, Бенжамин Хорн быстро загладил возникшую было неловкость; зная национальную склонность его партнеров к горячительным напиткам, он распорядился принести несколько ящиков «Джонни Уокера» прямо в каминный зал, где шли переговоры, заявив при этом, что прежде, чем подписать соответствующие документы, необходимо еще раз подумать и все основательно взвесить, а подобным размышлениям ничто так не способствует, как хороший алкоголь. Потомки викингов сразу же согласились с Хорном, с удовольствием отложив подписание бумаг еще на сутки.

Видя, в каком состоянии находится Лиланд, Бенжамин Хорн решил подписать договор и без него — тем более, что все необходимые для этого бумаги Лиланд подготовил заблаговременно.

Переговоры шли в просторной комнате, занимавшей весь нижний этаж, с низким потолком, опирающимся на могучие закопченные балки из старого дуба.

Мраморный пол был натерт до неестественного блеска.

В камине, вспыхивая и стреляя искрами, горел огонь. Рядом сушилась стопка нарубленных дров. Запах смолы и дыма расходился по всему залу.

Стоя на возвышении перед сидящими в зале норвежцами, Хорн в который уже раз повторял:

— Господа! Вы уже неоднократно имели возможность убедиться, что Твин Пикс — наиболее перспективное место для вложения капиталов во всем штате Вашингтон, если не во всей Америке. Вы подробно ознакомились с моим планом создания в нашем городе оздоровительного комплекса. Теперь, когда времена экономических депрессий и прочих потрясений миновали и, как мне кажется, надолго, люди в нашем штате, да и на всем Тихоокеанском побережье поняли, что зарабатывать много денег — это еще не все. Люди начинают понимать, — Бенжамин поднял вверх указательный палец, словно пытаясь показать нечто невидимое, но очень и очень важное, — да, начинают понимать, что заработанные деньги можно тратить, в том числе и на отдых… Несколько десятилетий назад Твин Пикс являлся крупным центром семейного туризма, но теперь потерял былое значение… Господа, — продолжил он голосом, в котором прозвучали металлические нотки, — деньги, много денег, валяются прямо под ногами… Это целебный воздух, это девственные леса, эта нетронутая цивилизацией природа… Вот они, деньги, — Хорн сделал рукой небольшой полукруг — его палец указал в сторону окна, за которым виднелся океан, — вот они, сотни тысяч, миллионы долларов… Их только надо взять. А для этого…

В этот момент норвежские бизнесмены почему-то обернулись в сторону — Хорн, рассказывая им о своем замечательном проекте преобразования окрестной природы в капиталы, не заметил, как в каминный зал вошла его дочь Одри. Став у стены, девушка принялась несмело переминаться с ноги на ногу, всем своим видом стараясь показать, как неинтересны ей коммерческие разговоры отца и как интересны сидящие в зале мужчины.

Бенжамин запнулся на полуслове.

— Одри, — прошипел он, — Одри… Что ты тут делаешь?..

Бенжамин прекрасно знал, на что способна его дочь — однажды, несколько лет назад, на приеме у губернатора штата Одри перебила его фразой, заставившей покраснеть не только чету Хорнов, но и всех присутствовавших: «Папа, у меня, кажется, начались месячные, попроси для меня у жены господина губернатора хороший тампон…»

— Одри, — зашипел Бенжамин, — Одри, сейчас же пройди ко мне в кабинет… Я только подпишу необходимые бумаги и приду к тебе…

Одри, словно не расслышав слова отца, продолжала изучать сидящих в зале норвежцев. Те с любопытством смотрели на дочь будущего компаньона.

— Одри…

— Ну что, папа, — тоном избалованной девочки ответила та, — неужели я не могу тут постоять? Разве я кому-нибудь в чем-нибудь мешаю?.. — Она неожиданно обратилась к сидящему недалеко от нее седоволосому мужчине: — мистер норвежец, скажите, я мешаю вам?..

Тот ответил:

— Что вы, мисс… Наоборот — такая очаровательная девочка! Как можно подумать…

— Одри… — начал выходить из себя Бенжамин. — Одри, сейчас же выйди из зала!..

Та, демонстративно не замечая реплики отца, вновь обратилась к седовласому:

— Вы знаете, господин норвежец, у меня такое несчастье, такое несчастье…

Тот поспешил изобразить на лице сочувствие.

— Что-то случилось?..

— Да, — кивнула девушка. — Да, мистер норвежец, произошло большое несчастье…

— Что у вас произошло?..

— У нас такой паршивый городок…

Бенжамин, прекрасно понимая, что сейчас может произойти нечто ужасное, заметно побледнел.

— Одри… Одри, я очень прошу тебя, я тебя умоляю — пройди ко мне в кабинет… Этим господам совершенно неинтересны твои глупости…

Норвежцы, измученные хроническим похмельем, рассказами Хорна о ландшафтных и климатических достоинствах местности, куда им предстояло вложить деньги, и отсутствием настоящей культурной программы поняли, что сейчас может произойти что-то очень интересное. Никто уже не обращал внимания на Бенжамина — все внимание было обращено к его дочери.

— Почему же, — произнес седовласый норвежец, обращаясь, видимо, к Бенжамину, но, тем не менее, не сводя глаз с его дочери, — почему же, нам очень интересно, что собирается рассказать эта леди… Может быть, у нее действительно какое-то несчастье… Может быть, мы чем-то сможем помочь ей…

— Да, господа норвежцы, этот Твин Пикс — такой засраный городишко…

Бенжамину Хорну от этих слов едва не сделалось дурно.

Одри, переминаясь с ноги на ногу, продолжала:

— На редкость засраный городишко…

Седовласый бизнесмен сдержанно улыбнулся.

— Ну, и чем же он… — Не владея в достаточной степени местным жаргоном, он произнес: — чем же этот город не нравится вам, леди?..

— Понимаете, тут происходят совершенно непонятные вещи… На днях какой-то подонок — видимо, сексуальный маньяк — зверски убил мою подругу Лору…

При этих словах норвежцы насторожились. Седовласый, наклонившись к сидящему рядом товарищу, принялся что-то объяснять тому на своем языке.

— Да, в городе свирепствует настоящий Джек-Потрошитель… В тот самый день, когда на берегу океана — недалеко, кстати, от того места, где мой папочка собирается построить на ваши деньги свой оздоровительный комплекс, — так вот, как раз в нескольких милях оттуда, где обнаружили труп моей подруги Лоры, этот же, видимо, мерзавец, зверски трахнул еще одну маленькую

девочку — Роннету Пуласки… Вы не можете себе представить, что пережили ее бедные родители… Насильник лишил ее девственности — а Ронни была из семьи очень набожных католиков из Польши… Представьте себе, господа норвежцы, если бы вы привезли в Твин Пикс своих девственных дочерей, а какой-то мерзавец и негодяй поломал им целку…

Приоткрыв рот, Бенжамин принялся судорожно глотать воздух.

— Да, господа норвежцы, — как ни в чем не бывало, продолжала Одри, — вот такой у нас город, этот Твин Пикс… Вы спрашивали, какие у меня неприятности?.. Я честно и откровенно рассказала…

После этих слов Одри, провожаемая недоуменными взглядами норвежцев, удалилась.

Бенжамин, взяв себя в руки, откашлялся:

— Итак, господа, мы несколько отвлеклись… — Он постучал карандашом по трибуне, чтобы привлечь внимание, — итак, господа, продолжу…

Совершенно неожиданно для Бенжамина Хорна со своего места поднялся тот самый седовласый, который только что так участливо расспрашивал его дочь.

— Позвольте, — начал он, путая от волнения английские и норвежские слова, — позвольте, мистер Хорн, мы достаточно наслышаны о Твин Пиксе, и теперь сами хотели бы высказать по этому поводу кое-какие соображения…

Видимо, седовласый был в компании норвежских бизнесменов за главного — об этом можно было догадаться по одобрительному шепоту, пронесшемуся по рядам сразу же после того, как он взял слово.

Бенжамин, пытаясь спасти положение, улыбнулся — улыбка получилась скорее похожей на гримасу.

— Да, мистер Нильсон… Я внимательно выслушаю все, что вы скажете…

Мистер Нильсон, откашлявшись в кулак, продолжил, спокойно и твердо глядя Бенжамину Хорну прямо в глаза:

— Мистер Хорн! Когда вы рассказывали о Твин Пиксе, вы не раз акцентировали наше внимание на том, что это — один из самых благополучных в криминогенном отношении городов во всех Соединенных Штатах. Вы

наверняка знаете, что нам не раз предлагали вкладывать деньги в курорты Флориды и Калифорнии, но мы, зная, сколь опасна жизнь в этих штатах, решительно отклоняли подобные предложения, какие бы видимые выгоды

они нам не сулили… Мы не новички в подобных делах и прекрасно понимаем, что ни один здравомыслящий человек никогда не отправится отдыхать туда, где его могут ограбить, убить или изнасиловать… А тем более — не будет вкладывать туда свои деньги… Знаете, почему богатые люди предпочитают отдыхать на альпийских курортах Швейцарии и на наших норвежских фьордах? — Нильсон сделал выжидательную паузу, — Да потому, что там обыкновенная карманная кража — из ряда вон выходящее событие… — Ответил он сам себе. — Вот почему,

— Мистер Хорн. А у вас в Твин Пиксе, в котором вы хотите строить фешенебельный курорт, наподобие Лазур-побережья, свирепствует маньяк-убийца.

— Но, господа, — начал было Хорн, — вы не совсем правильно поняли… Вы недостаточно разбираетесь в местном фольклоре, господа…

Норвежцы, не слушая Хорна, повставали со своих мест, оставив Бенжамина стоять на возвышении перед подиумом. Когда последний человек покинул помещение, Хорн, опустившись в кресло, подумал: «Ну, доченька, ибо… Ничего не скажешь, удружила…»

На Бенжамина нашел приступ совершенно необузданной ярости — поднявшись с кресла, он быстро прошел в кабинет, но Одри уже не было — видимо, она, зная, чем обычно заканчиваются подобные вещи, посчитала за лучшее уехать домой.

Мистер Хорн, подойдя к шкафчику, вытащил из-за стекла большую литровую бутыль «Джонни Уокера» и, налив себе полный стакан, залпом осушил его.

«Ну, доченька, — с ненавистью подумал он, — лучше бы твоя мама послушалась меня и сделала аборт… Лучше бы ты и не появлялась на свет…»

Актовый зал городской мэрии был заполнен до отказа — такого не случалось даже во время годового отчета мэра Дуайна Милтона о проделанной работе. Люди сидели на стульях по двое, даже по трое, толпились в дверях и проходах. Все с нетерпением ожидали появления на трибуне мэра города — несколько часов назад по городскому радио сообщалось, что Милтон просит собраться в актовом зале всех жителей Твин Пикса, у которых есть несовершеннолетние дети, чтобы сказать им что-то очень и очень важное.

Наконец, боковые двери справа от сцены раскрылись, и мэр — шестидесятилетний полный мужчина с обширными залысинами, напоминающий скорее, докера, чем главу администрации города, — взошел на трибуну. Шум в зале мгновенно стих.

— Дорогие сограждане, — начал мэр, — дорогие друзья!.. Вы все прекрасно знаете о кошмарных событиях, произошедших в Твин Пиксе за последние два дня. Мне нет нужды напоминать вам, какая сложная и опасная обстановка сложилась в нашем родном городе. Правоохранительные органы, — Милтон коротко кивнул в сторону сидящих в первом ряду Трумена и Купера, — занимаются поисками убийцы. Я ни на секунду не сомневаюсь, что все вы в случае необходимости поможете им. Не подлежит сомнению и то, что убийца наверняка будет пойман и что он получит за совершенное злодеяние по заслугам… Однако теперь я собрал вас в этом зале по другой причине: вверенной мне властью я объявляю о комендантском часе для всех лиц, не достигших двадцати одного года, то есть полного совершеннолетия. После девяти часов вечера им запрещается покидать дома без сопровождения родителей или лиц, их заменяющих… Да, господа, эта мера очень решительна, кое-кому она, может быть, даже покажется и чрезмерной, но, думаю, все вы согласитесь, что она оправдана… Я не хочу, чтобы список жертв множился… — Милтон сделал небольшую паузу и, обведя взглядом собравшихся, попытался понять, какую реакцию произвели на них его слова, — Я консультировался с юристами, в том числе, — голос мэра понизился до соболезнующего, — в том числе и с отцом убитой, всеми нами уважаемым Лиландом Палмером, который, несмотря на постигшее его горе, нашел в себе достаточно мужества дать мне необходимые юридические консультации на этот счет… Подобное решение целиком обоснованно и не противоречит закону. — Вынув из нагрудного кармана большой клетчатый платок, Милтон утер со лба пот. — На этом все, господа…

Глава 5

Дэйл Купер продолжает вести звуковой дневник. — Некоторые соображения Купера по поводу Лоры Палмер. — Донна Хайвер, подслушав разговор родителей, узнает о половинке золотого сердечка, найденного на предполагаемом месте преступления. — Ее сестра Гариет Хайвер, сочинительница эротической прозы. — Бобби и его друг Майкл пытаются разыскать Донну. — Бегство через окно. — Семья Бенжамина Хорна.

Распрощавшись с шерифом до вечера — Гарри попросил в случае чего позвонить — Купер отправился и гостиницу, номер в которой был любезно забронирован для него Трумэном.

Только придя в номер, Дэйл позволил себе несколько расслабиться после впечатлений, полученных в городке за это короткое время — он, аккуратно повесив на спинку стула пиджак, несколько расслабил узел галстука. Дэйл посмотрел на часы — было что-то около половины восьмого. Вытащив из кармана висящего на спинке стула пиджака диктофон, он нажал кнопку «запись».

— Даяна, Даяна, — принялся Купер за очередной аудио-эпистолярий, — Даяна, сейчас девятнадцать часов двадцать девять минут. Таким образом, я нахожусь в Твин Пиксе что-то около девяти часов, а если быть точным — девять часов пятнадцать минут… Если ты помнишь я въехал в центр города в десять часов двенадцать минут… Сразу же после приезда я приступил к расследованию. Прежде всего, я попытался установить личность и характер убитой. Эта Лора Палмер всю свою жизнь изображала из себя ангела, невинность, которую трудно еще где-нибудь отыскать… На самом деле она была настоящей курвой, фотомоделью в порнографическом журнале стиля «хард-порно»… Об этом не знала ни одна живая душа — кроме, возможно, Донны Хайвер, ее лучшей подруги… Может быть, еще кто-нибудь, мне предстоит это установить… Вообще, в этой связи мне пришла на память одна история: когда я только-только закончил Академию ФБР в Филадельфии, я сразу же поехал к дальним родственникам в Нью-Йорк — так, приличия ради, отметиться, как говорят… Однажды вечером в вагоне сабвея ко мне прицепилась одна школьница — она предложила мне свои услуги всего только за пятьдесят долларов. Эта девочка — на вид ей было не больше четырнадцати-пятнадцати лет — уверяла, что умеет классно исполнять минет… Даяна, извини, что я вынужден рассказывать тебе такие подробности, но в данном случае это просто необходимо, потому что напрашивается прямая аналогия с этой Лорой Палмер… Так вот, эта девочка предложила мне свои услуги минетчицы… Даяна, еще раз извини, постараюсь быть точным и беспристрастным. Скуки ради я поинтересовался, почему именно минет, а не что-нибудь более интересное… Тогда девочка ответила мне, что она бережет свою девственность для будущего мужа, которого, наверняка, будет очень любить и которому до смерти будет верна, а минет она исполняет только оттого, что ей нужны деньги для покупки нового скейта… Так вот, по-моему, эта Лора Палмер — из таких… Вообще, в таких городках иногда случаются самые невероятные вещи… Я не удивлюсь, если как-нибудь узнаю, что эта Лора употребляла наркотики… Кстати, я обнаружил, что у нее было ровно десять тысяч долларов. Неплохо сэкономила за свою жизнь, а? Сперва я подумал, что эти деньги, возможно — гонорар из порнографического журнала «Суперплоть», в котором она запечатлена, но потом, внимательно посмотрел на ее выражение лица в журнале, почему-то решил, что в «Суперплоти» она снималась не ради денег. Во всяком случае, не только ради них, но еще и для собственного удовольствия. Впрочем, Даяна, я, может быть, и ошибаюсь… В Твин Пиксе я только немногим более девяти часов, и поэтому не хочу делать скоропалительных выводов. Шериф Трумен — кстати, отличный парень, как выяснилось на самом деле, хотя несколько туповатый и несообразительный — так вот, шериф предполагает, что эти десять тысяч долларов Лора Палмер незадолго до смерти получила от кого-нибудь из знакомых на сохранение… Может быть, он и прав, этот шериф… Теперь — видеокассета. Снимал ее какой-то мотоциклист, насколько я мог заметить… Не думаю, что этот парень имеет какое-то отношение к смерти Лоры Палмер… Правда, подруга покойной, Донна Хайвер, категорически отказалась назвать его имя, но это не столь трудно выяснить… Даяна, Даяна, мне кажется, Донна не назвала его только по той причине, что этот мотоциклист что-то знает о закулисной жизни дочери Лиланда… Несомненно, в этом замешана и Донна, и в данном случае она выгораживает не покойную Лору, а себя, стараясь сохранить репутацию… А возможно — это просто какая-то любовная история. Окончательных выводов делать не берусь… С половинкой золотого сердечка, найденной на месте предполагаемого преступления все, вроде бы, понятно — вне всякого сомнения, другая половинка находится у какого-то юноши — или у Бобби Таундеша, или у того, мотоциклиста… Совершенно не понимаю значения слов, выведенных кровью на носовом платке убитой «Огонь, пойдем со мной». Даяна, Даяна, думаю, что вскоре прояснится и это. Ну, все, на этом заканчиваю… Мне кажется, что основные события еще впереди…

Доктор Уильям Хайвер, придя из мэрии домой, был очень возбужден. Небрежно бросив на диван пальто, он я к камину и, протянув к нему ноги, обернулся на вошедшую жену.

— Просто ужас какой-то… Никогда бы не подумал, что в нашем городе возможны такие страшные вещи…

Эйлин аккуратно повесив пальто, подсела рядом.

— Не говори, — поддержала она Уильяма, — действительно, сколько живу в Твин Пиксе… — она сделала короткую паузу. — Ну, что там в мэрии?

Вильям махнул рукой.

— Наш мэр не нашел ничего лучшего, как объявить комендантский час для всех, кто не достиг полного совершеннолетия, то есть двадцати одного года… Не знаю, может быть, он и прав…

— А что полиция?..

Уильям скривился.

— Что полиция? Ну, как всегда — «примет необходимые меры», «передаст преступника в руки правосудия», — принялся передразнивать он интонации Милтона, — что она может, эта полиция?..

Миссис Хайвер посмотрела на темную лестницу, ведущую на второй этаж — там находились комнаты детей, семнадцатилетней Донны и четырнадцатилетней Гарриет.

— Я думаю…

Уильям прекрасно понял, что хочет сказать его жена — за девятнадцать лет совместной жизни они научились понимать друг друга с полуслова.

— Да, — медленно ответил Уильям, — да, я понимаю… — закатав манжетку, он посмотрел на часы, — уже восемь вечера. Надеюсь, дети дома?..

Та кивнула.

— Дома… Где им еще быть?

— Да, — согласился Уильям, — действительно… Мне кажется, они так напуганы…

Миссис Хайвер согласно закивала головой.

— Еще бы… Я сама напугана. Да, ты ничего не знаешь о том, как проходит следствие?..

В это время Уильяму послышался скрип ступенек на лестнице.

— Кто там? — Окрикнул он. — Ты, Донна?..

— Это тебе показалось, — произнесла его жена, — там никого нет. Месяц назад ты распорядился поменять некоторые половицы, наиболее стертые… Дерево сырое, рассыхается…

Что ты спросила?..

Миссис Хайвер наклонилась к мужу.

— Я говорю — тебе ничего не известно о том, как проходит следствие?..

Уильям закивал.

— По дороге домой подвез секретаршу шерифа Люси, она рассказала мне о половинке какого-то золотого сердечка-медальона, найденного этим всезнайкой, агентом Федерального Бюро Расследований Дэйлом Купером где-то в старом пакгаузе.

Ступеньки лестницы вновь заскрипели, но Уильям не обратил на это никакого внимания.

— Да?

— Люси считает, что вторая половинка сейчас непременно находится у убийцы. — Уильям ухмыльнулся. — Тоже мне, великий следователь… Люси говорит, что это — главное вещественное доказательство…

Поднявшись, миссис Хайвер прошла на кухню ставить чайник. Спустя несколько минут оттуда послышался ее голос:

— Вилли, тебе какой чай — с молоком или обыкновенный?..

Донна, стараясь не шуметь, осторожно поднялась по лестнице в свою комнату — стоя на темной лестнице, она прекрасно слышала разговор родителей.

Несмотря на то, что коттедж, занимаемый семьей Хайверов, был достаточно просторный, Донна продолжала жить в одной комнате со своей младшей сестрой Гарриет. Сестры, как и положено среди близких людей, довольно часто ругались по всяким пустякам, но очень быстро мирились.

Донну более всего раздражало в Гарриет, что та, ничего толком не зная о сексе, пыталась писать эротическую прозу. В тот вечер Гарри, полулежа в постели, тоже писала, то и дело шевеля губами, словно подыскивая нужные выражения…

Войдя в комнату, Донна осторожно закрыла за собой двери. Гарриет подняла голову.

— Послушай, — произнесла она и просительно посмотрела на Донну.

— Ну, чего тебе… Опять хочешь получить консультацию?..

Та кивнула.

— Да…

Донна присела на краешек кровати и, посмотрев на часы — было около девяти вечера, произнесла:

— Ну ладно…

Усевшись поудобнее и подложив под голову подушку, Гарриет спросила:

— Как лучше: «При виде моих обнаженных бедер у него привстал», или: «При виде моих обнаженных бедер у него приподнялся»?

Донна подняла на сестру глаза.

— Это о чем?..

Та непонимающе заморгала.

— Неужели не понимаешь?.. О члене…

Донна заулыбалась.

— О члене надо писать не так. Лучше — «У него стоял, как телеграфный столб», или что-то вроде того… И вообще, Гарриет, я как-то вычитала у одного автора, что писать следует только о том, в чем хорошо разбираешься… То, что пережил сам.

Гарриет ловко парировала:

— Но ведь некоторые пишут исторические романы… Антоний и Клеопатра, Каллигула, Тиберий Гракх… Неужели писатели переживали их эмоции?..

Донна запнулась — она не ожидала, что ее сестра так ловко ответит.

— И все-таки, Гарри, писать следует только о том, что хорошо знаешь… Ты ведь никогда не жила с мужчиной, правда?..

Гарриет вздохнула.

—Увы, пока нет…

Донна поспешила успокоить ее:

— Ты еще молодая, не то, что я… Не бойся, у тебя все еще впереди… — Сделав небольшую паузу, она продолжила: — Так вот, если автор пишет о том, чего не знает, и тем более… — Донна несколько секунд подбирала нужное слово, — м-м-м… так, как бы это выразиться поточнее… безответственно, это называется графоманией… Понятно?..

Гарриет слегка обиженно ответила.

— Понятно… Хорошо, Дон, но если я записываю твои рассказы, то, что чувствовала и переживала ты — это как называется?..

Донна наклонилась к сестре, пытаясь заглянуть в ее тетрадку.

— А что ты там написала?..

Гарриет положила тетрадь себе на колени.

— «Я никогда не испытывала ничего, более божественного, чем это…»

Донна внимательно посмотрела на Гарриет.

— О чем это ты?..

Гарриет, ничего не ответив, продолжала чтение:

— «Он медленно прикоснулся к моим грудям… Я задрожала от страсти и желания… Взяв в рот мой сосок, он принялся ласкать его языком…»

Глаза у Гарриет блестели.

— Ну, как? — она обернулась к Донне.

Та, изобразив на лице неопределенность, ответила:

— Так, ничего… — посмотрев на часы, она тут же спохватилась: — Ну, мне пора…

— Куда это?.. — Не поняла Гарриет. — Ты что, не знаешь, что в Твин Пиксе объявлен комендантский час для всех, кому не исполнилось двадцати одного года?.. Донна отмахнулась.

— Знаю, знаю… Но мне сегодня необходимо встретиться с одним человеком…

Обшарпанный белый «сеат» остановился у коттеджа Хайверов. Дверцы машины открылись, из нее вышел Майкл. Сидящий за рулем Бобби крикнул ему:

— Скажи, что это очень важно… Можешь намекнуть, что мне кое-что известно об этом любителе «Харлей-Дэвидсона», и вообще, в случае чего — я всегда смогу набить ему морду…

Майкл махнул рукой.

— Хорошо, хорошо…

Поднявшись на крыльцо, Чарлтон позвонил в двери.

— Кто там? — послышалось из-за дверей.

— Это я, Майкл Чарлтон…

Двери открылись.

— Майкл? — Лицо Уильяма Харвея выражало удивление. — В такое время? Ты что, не знаешь о комендантском часе для тех, кому не исполнилось двадцати

одного года?..

Майкл, стараясь не дышать в сторону отца Донны — он с Бобби выпил на двоих галлон виски перед этой автомобильной прогулкой — ответил:

— Знаю, док… Просто мне необходимо…

Уильям перебил его:

— Ты что, пьян?..

Чарлтон опустил глаза.

— Да, док, мы с… с приятелем немножко вмазали сегодня вечером… Такое ужасное убийство… — добавил он в качестве оправдания, — такое невероятное… Страшное… Словом, я решил, что необходимо расслабиться…

Уильям посмотрел за спину Чарлтона — рядом с коттеджем стоял его разбитый «сеат».

— Майкл, — произнес доктор укоризненно, — как можно пить за рулем?.. От тебя несет, как из винной бочки… Езжай лучше домой…

— Извините, — прервал его Чарлтон, — извините, но мне необходимо поговорить с Донной…

Уильям удивленно поднял брови.

— С Донной? Для чего?..

Майкл принялся нести какую-то чушь.

— Вот что, — строго прервал его Уильям, — отправляйся спать.

— А как же Донна?..

— Отправляйся домой, Майкл, — Уильям насупил брови, — и, пожалуйста, будь осторожен… Алкоголь только первое время действует возбуждающе и успокоительно… Затем может наступить депрессия… Это я говорю тебе, как врач… Всего хорошего, Майкл… — с этими словами Уильям захлопнул двери.

Чарлтон, вернувшись к «сеату», плюхнулся на переднее сидение.

— Ну, что? — Вопросительно посмотрел на него Таундеш.

Тот махнул рукой.

— Этот ее папаша прочел мне лекцию о вреде алкоголя и приказал отправляться домой. — Майкл громко хлопнул дверкой. — Ну, что будем делать?..

Таундеш на мгновение задумался.

— Мне кажется, нам следует отправиться в «Дом у дороги», — произнес он, — возможно, Донна сегодня будет именно там…

Через несколько секунд «сеат», описав небольшой полукруг, развернулся и на полной скорости направился в сторону единственного увеселительного заведения Твин Пикса…

Донна вновь нервно посмотрела на часы.

— Послушай, Гарриет, — обратилась она к сестре, — послушай, тут такое дело…

Гарриет внимательно посмотрела на Донну, прекрасно понимая, что сейчас с ее стороны последует какая-то просьба; младшая в семье Хайверов со свойственной ей расчетливостью принялась соображать, какие выгоды она сможет извлечь, согласившись помочь Донне.

— Дело в том, — продолжала Донна, — что мне необходимо встретиться с одним человеком… Это очень и очень важно…

Гарриет заулыбалась.

— Ну, а чем я смогу тебе в этом помочь?..

— Я вылезу через окно — тут не очень высоко… Мне надо через полчаса быть в «Доме у дороги»…

— Да…

— Так вот — могу ли я взять твой велосипед…

— Хорошо, — ответила та, — хорошо… Только… — Гарриет принялась соображать, о чем бы попросить Донну, — только… Донна, тогда подкачай мне заднее колесо — мне кажется, оно чуть-чуть приспущено…

— Сделаю, — ответила Донна. — И еще: ничего не говори родителям…

Спустя пять минут фигурка велосипедистки растворилась в ночной темноте…

Как и во многих семьях Твин Пикса, в доме Харвеев было заведено: каждый вечер отец, заходя к детям, целовал их на ночь, желая спокойной ночи.

Двери детской раскрылись.

— Гарриет?..

Та подняла глаза на папу и поспешно спрятала под подушку свои записи.

— Да…

— Я пришел пожелать тебе спокойной ночи…

— Спасибо, па… Тебе того же…

Уильям внимательно осмотрел комнату.

— А где Донна?..

Гарриет осеклась, размышляя, сказать отцу про ее побег через окно или же нет. Уильям повторил вопрос:

— Я спрашиваю тебя — где Донна?

Гарриет приподнялась с кровати и, поправив съехавшую из-под подушки тетрадь, произнесла:

— Папа, я ничего не хочу тебе сказать… Вот это окно, — она коротко указала в сторону окна, — а вот кровать Донны… Делай выводы сам.

Уильям подался вперед.

— То есть как?..

Гарриет покачала головой.

— Папа, Донна не велела тебе ничего говорить… Она просила, чтобы я не выдавала ее… Но ведь я не хочу ничего сказать, не правда ли?.. Еще раз: вот это, — она кивнула в сторону койки, — кровать, Донны, а вот это, -

кивок в сторону окна, — сам видишь…

Держась за сердце, Уильям спустился вниз. Добравшись до полочки с телефоном, он быстро набрал нужный номер и прокричал:

— Алло, шериф Трумен?..

С того конца провода послышалось:

— Да…

— С вами говорит Уильям Харвей… Только что исчезла моя дочь Донна…

Бенжамин вернулся домой в мрачном расположении духа. После скандальной выходки Одри он выпил полбутылки «Джонни Уокера»; в результате ярость сменилась отупением и каким-то полным безразличием ко всему.

Усевшись на диване, он машинально включил телевизор — не потому, что хотел что-нибудь посмотреть, а, видимо, из-за желания как-то отвлечься…

В комнату неслышными шагами вошла Одри.

— Папочка?..

Тот устало поднял на дочь глаза.

— Да… Ну, что ты еще хочешь?..

Усевшись рядом с Бенжамином, Одри нежно приобняла его.

— Па…

Тот скривился.

— Чего тебе…

— Ты что, очень обиделся на меня?..

Бенжамин поймал себя на мысли, что ему очень хочется грязно выругаться, но в самый последний момент усилием воли подавил в себе это желание.

— Еще бы… Эти скандинавские алкоголики сидели у меня на шее несколько недель, пили и ели за мой счет… А ты… Ты, просто так, для собственного удовольствия нас… взяла и все испортила…

— Папочка… Ничего, выпишешь себе других норвежцев…

Бенжамин резко обернулся.

— А ты знаешь, каких денег это будет стоить?..

Одри заулыбалась.

— Ничего, папочка, ничего страшного, ведь ты -

самый богатый человек в Твин Пиксе!

Одри достаточно хорошо изучила своего отца — она прекрасно знала, как льстило его самолюбию напоминание о богатстве…

— Ну, и что с того?.. Да, мы действительно не бедствуем… Но если бы не твоя идиотская выходка, мы могли бы стать еще богаче… Через несколько лет…

Внезапно откуда-то сверху послышался истошный крик:

— Индейцы!.. Индейцы!..

Одри улыбнулась, глядя отцу в глаза.

— Это Джонни, как ты догадался… Он тоже радуется твоему богатству, па… И еще как радуется!.. — вспомнив что-то смешное, Одри заулыбалась, — папочка, — сказала она после небольшой паузы, — папочка, скажи, а когда ты будешь богат, как Национальный Банк, ты купишь Джонни настоящий головной убор вождя краснокожих?

Бенжамин тяжело вздохнул.

Идиот-сын, дочь, которая, как последнее время казалось ему, ненавидит и отца, и мать Джулию…

«И для кого я работаю? — с горечью подумалось Бенжамину, — кому я оставлю все эти сбережения?»

Сверху послышались мощные удары, время от времени прерываемые истошным воем:

— Индейцы!.. Индейцы!..

Видимо, Джонни изображал налет племени, вождем которого был, на форт бледнолицых. Бенжамин твердо посмотрел на Одри. Послушай, — произнес он.

— Да…

— Я давно хотел поговорить с тобой, Одри…

Дочь изобразила на лице внимание.

— Говори…

Бенжамин выпрямился.

— Одри, скажи мне — за что ты так ненавидишь нас с мамой? Неужели мы заслужили…

Одри замахала руками.

— Мамочка, ну зачем же так думать… Неужели мы с Джонни ненавидим вас…

Выключив телевизор, Бенжамин направился на кухню и открыв холодильник, он взял небольшую бутыль виски и там же, откупорив ее, сделал несколько глотков прямо из горлышка…

Глава 6

«Дом у дороги». — Бармен Жак Рено. — Драка. — Поиски Донны Хайвер. — Погоня за «Харлей-Дэвидсоном». — Встреча Донны Хайвер с Джозефом Хэрвэем. — Вновь погоня. — Арест Бобби Таундеша, Майкла Чарлтона и Джозефа Хэрвэя.

«Дом у дороги» находился недалеко за городом, приблизительно в трех милях. Это было довольно-таки мрачноватое двухэтажное сооружение, переоборудованное из старой казармы морских пехотинцев, построенное в 1943 году — во времена Второй мировой войны. Генеральный штаб, напуганный дерзким обстрелом Сан-Франциско с японской подводной лодки, распорядился на всякий случай расквартировать морских пехотинцев вдоль всего Тихоокеанского побережья.

Вскоре после окончания войны части морской пехоты были переведены в другое место, и здание некоторое время пустовало, служа пристанищем для бродяг и влюбленных парочек, иногда заезжавших туда на ночь. В 1949 году строения были за бесценок куплены каким-то приезжим бизнесменом из Огайо, который намеревался использовать его под дорожную гостиницу — трасса, ведущая к канадской границе, всегда отличалась оживленностью движения. Однако бизнесмен просчитался — водители предпочитали проехать еще двенадцать миль, чтобы, заплатив в полтора-два раза дешевле, остановиться на ночлег в соседней Канаде. Дорожная гостиница всегда на девять десятых пустовала, и вскоре по причине нерентабельности закрылась. Бизнесмен, сложив чемоданы и закрыв счет в отделении местного федерального банка, быстро уехал в родной Кливленд, предварительно избавившись от гостиницы — она была продана городу за полторы тысячи долларов — тогда, в 1954 году приблизительно за такую сумму можно было купить автомобиль среднего класса.

Тогдашние власти Твин Пикса долго не могли найти применения этой покупке — бывшие казармы пустовали аж до 1959 года; кстати, одной из причин переизбрания тогдашнего мэра на новый срок была именно эта неудачная, на взгляд многих жителей города, покупка тогдашнего главу городской администрации обвинили в разбазаривании денег.

Наконец, в 1963 году обветшавшее здание приобрела одна канадская фирма — канадцы решили оборудовать тут автомастерскую и бензоколонку. Однако у них что-то не получилось, и они также поспешили избавиться от «Дома у дороги»…

До 1982 года «Дом у дороги», постепенно ветшая, пустовал, пока его за совершенно символическую плату не приобрел Жак Рено, выходец из франкоязычной части Канады.

Жак Рено, совершенно справедливо посчитав, что в Твин Пиксе не хватает какого-нибудь веселого заведения, в краткий срок оборудовал бывшие казармы морских пехотинцев в нечто среднее между ночным клубом, кемпингом и баром с правом продажи горячительных напитков. Дела у Рено быстро пошли в гору.

Впрочем, в городе это заведение пользовалось не самой лучшей репутацией — так же как и сам владелец.

В Твин Пиксе, как и повсюду в провинции, не очень-то жаловали приезжих, которые, появившись в городе без гроша за душой, в короткий срок сколачивали себе состояние.

Жак Рено — низенький, вечно потный, с жилистыми волосатыми руками, с лицом, которое чем-то напоминало грушу — стоя за стойкой бара (он сам отпускал клиентам, не доверяя никому из местных; видимо, боялся, что они по знакомству начнут продавать виски в долг) казался многим горожанам персонофицированным злом. Никто в городе не знал истинных источников его капиталов, причем, даже налоговая полиция, не могла достоверно говорить о количестве денег Жака.

Синий «сеат», скрипнув тормозами, остановился у изукрашенного неоновым светом входа. Выйдя из машины, Майкл и Бобби почти одновременно .миули дверями.

— Ну что, думаешь, она тут? — С сомнением поинтересовался у своего приятеля Майк.

Он взялся за ручку входных дверей.

— А где же ей еще быть?

Майк пожал плечами.

— Не знаю… Может быть, она теперь дома… Не исключаю, что этот старый хрыч Уильям просто не захотел позвать ее…

Пройдя через небольшой вестибюль, Бобби со своим товарищем оказались в главном зале. Небольшие кабинки, отгороженные друг от друга оббитыми полуистертой материей деревом, освещались неярким электрическим светом от настольных ламп — хозяин Жак Рено не раз объяснял посетителям, что яркий свет не способствует отдыху и расслаблению.

Майк, пройдя к одной из них, уселся на единственное свободное место; Бобби отправился к стойке чего-нибудь заказать.

Подойдя к бару, Бобби обнаружил сидящего там на высоком крутящемся стуле Эда Малкастера — тот неспешно тянул пиво из высокого полупрозрачного бокала.

— Привет! — Поздоровался Бобби с Жаком, — ну, как у тебя дела?..

Подобная фамильярность — обращение к хозяину на «ты» — позволялась лишь постоянным клиентам «Дома у дороги».

Тот устало кивнул.

— Ничего…

Таундеш, стараясь не замечать хозяина бензоколонки — он всегда недолюбливал его и в этом отношении пользовался взаимностью — произнес:

— Жак, дай мне чего-нибудь покрепче…

Рено, внимательно посмотрев на юношу, словно оценивая, сколько тот уже выпил за сегодня, произнес:

— Может быть, больше не стоит пить?..

Бобби нахмурился.

— Не твое дело, Жак…

— Но мне кажется, — начал было бармен, но Бобби тут же оборвал его на полуслове:

— Послушай, тебе кажется, а я — точно знаю… Значит, так, Жак, два виски…

Жак поднял брови.

— Два? А кто второй?..

Бобби коротким кивком указал в сторону сидевшего поодаль Майка.

— Хорошо, — равнодушно ответил тот, — как хочешь… Я тебя предупредил…

Сидящий рядом Эд Малкастер, бывший невольным свидетелем этого разговора почему-то подумал, что в голосе бармена прозвучала скрытая угроза. Ему даже показалось, что слова «я тебя предупредил» могут иметь отношение не только к количеству выпитого алкоголя…

Налив в стеклянную мерку с делениями виски, Жак аккуратно разлил его по стаканам. Взяв алкоголь, Бобби нетвердой походкой направился в сторону своего друга. Дойдя до середины, Таундеш едва не выронил стаканы — он заметил сидящего неподалеку Джозефа Хэрвэя.

— Одну минутку, — подойдя к Майку, Бобби поставил стаканы на столик, — обожди, приятель, не начинай тут без меня… Я сейчас хотел бы поговорить с одним мотоциклистом…

После этих слов Бобби нетвердой походкой направился к столику Джозефа. Подойдя, он произнес совершенно вызывающим голосом:

— Ну, привет, дерьма кусок!..

Джозеф поднял глаза на Таундеша.

— Привет… Послушай, проваливай-ка отсюда, иначе я сейчас с тобой…

Джозеф не успел договорить — Бобби со всего размаха заехал ему в переносицу, однако удар получился очень неточным — Хэрвэй наклонил голову и кулак, соскользнув по прическе, ударился в перегородку.

В отличие от Боба, Джозеф был абсолютно трезв — вскочив со своего места, он одним ударом кулака сбил его с ног и, бросившись на обидчика, принялся с остервенением душить его.

Майкл, заметив, что Бобби повержен, вскочил из-за столика и бросился к дерущимся.

Эд Малкастер, оставив бокал с недопитым пивом, резко обернулся.

— Что там происходит?

Быстро вскочив, он бросился на Майка. Завязалась драка. Наконец подоспевший Жак разнял драчунов и, повернув к Бобу потное лицо, произнес:

— Вон отсюда!.. — Он коротким жестом указал в сторону дверей, — сейчас же убирайтесь, козлы вонючие, иначе через пять минут тут будут полицейские!..

Таундеш и Чарлтон послушно направились к дверям. Жак резко обернулся к Джозефу.

— И ты тоже проваливай… Нечего тебе тут делать…

— Послушай, приятель, — заступился за племянника Эд, — а он-то тут при чем?.. На него напали, он был вынужден защищаться…

Жак, злобно сверкнув глазами на владельца бензоколонки, ничего не ответил и направился к своей стойке.

Подойдя к Джозефу, Эд положил тому руку на плечо и произнес:

— Ты правильно поступил, Джо… Никогда нельзя давать себя в обиду, особенно таким… Ладно, — сказал он после небольшой паузы, — не вешай нос. Пойдем, я тебя пивом угощу…

Джозеф направился за дядей.

— Кстати, а почему он к тебе прицепился, этот Бобби? — Эд вопросительно посмотрел на Джозефа.

Тот махнул рукой.

— Да, так… Он думает, что я встречаюсь с подружкой его друга Майка… — заметив, по взгляду Эда, что подобное объяснение не с лишком-то удовлетворило его, он добавил: — а может быть, просто так… Скуки ради… Они ведь были пьяные, сам видишь, Эд…

Получив известие об исчезновении Донны, шериф Гарри Трумен тут же связался с Дэйлом, позвонив тому в гостиницу. Через несколько минут полицейский «ниссан-патруль» катил по направлению «Дома у дороги» — Купер почему-то решил, что девушку следует искать именно там.

Заметив стоявший около входа велосипед, Гарри облегченно вздохнул и, набрав по радиотелефону номер квартиры доктора Хайвера, произнес:

— Не волнуйтесь, док… У нас все в порядке. Нашлась ваша дочь — она у Жака Рено…

С того конца послышалось:

— А что она там делает?..

Шериф улыбнулся.

— А это вы у нее самой спросите… Ну, все, ложитесь спать, мы ее сами привезем…

— Не стоит, — ответил Уильям, — я сейчас спущусь вниз и через минут десять-пятнадцать буду тут. Да, шериф, у меня к вам большая просьба…

— Какая же?..

Доктор понизил голос.

— Если это возможно, не говорите никому, что моя дочь была тут… Вы же прекрасно знаете, что такое Твин Пикс — люди могут неправильно понять… Все такое… В общем, мы договорились?

— Хорошо, — согласился Трумен, — хорошо, док. Только в следующий раз будьте повнимательней с Донной… Вы же сами понимаете — семнадцать лет — это такой опасный возраст… Ну, все, жду вас…

Положив радиотелефон, Гарри обернулся к агенту Федерального Бюро Расследований.

— Ну что, поехали?..

Тот отрицательно покачал головой.

— Нет, еще рано…

Трумен недоумевающим голосом спросил:

— А что тут еще делать?.. Донну Хайвер мы нашли, Уильям будет тут через несколько минут, так что можно считать, что свой долг мы исполнили…

Купер внимательно посмотрел на Трумена — в его взгляде явно прочитывалось: «Какой же ты, шериф, недалекий человек!..»

— Ну, так как? — Вновь спросил Гарри.

— Понимаете, — произнес Купер, — найти Донну — это еще полдела.

— А что же еще?..

Купер принялся терпеливо, словно школьный учитель, объяснять:

— Хорошо. Ну, нашли мы Донну… Тогда ответьте мне, шериф, для чего в столь поздний час, рискуя многим, она отправилась сюда?..

Шериф на какое-то время задумался.

— Действительно, — растерянно протянул он, — действительно, как я сразу не подумал об этом?..

Купер самодовольно — как показалось Гарри Трумену — улыбнулся.

— Так вот, Гарри… — Он впервые за время знакомства обратился к Трумену по имени — тому это заметно польстило, — так вот… Мне кажется, что нам следует еще немножко побыть тут, чтобы выяснить…

Занятый подобными объяснениями, Купер не заметил, как из «Дома у дороги» незаметно вышел Джозеф. Вслед за ним выскользнула и Донна. Взревел двигатель, и прежде чем Дэйл и Гарри успели что-либо сообразить, Хайвер и Хэрвэй скрылись из вида.

— Черт, — процедил сквозь зубы шериф, — черт… Как это мы их упустили…

Шериф включил зажигание, и через считанные секунды «ниссан-патруль», рывком дернувшись с места, проследовал за «Харлей-Дэвидсоном».

Сперва преследование шло благополучно — шериф плотно «сел на хвост» мотоцикла. Однако Джозеф, используя маневренность, принялся петлять по дороге, и вскоре полицейская машина отстала.

Остановившись посреди шоссе, шериф в отчаянии схватился за голову.

— Опять упустили, — пробормотал он, — Боже: неужели и она станет очередной жертвой? И зачем я только сказал Уильяму, что нашел его дочь?..

Оторвавшись от преследования, Джозеф некоторое время попетлял между деревьями и, остановившись на небольшой лесной поляне, выключил двигатель.

Сняв мотоциклетный шлем, он устало посмотрел на девушку.

— Ну, что стряслось?..

Та, поднявшись с сидения, подошла к Джозефу и, приобняв его, произнесла:

— Послушай, Джо… Я хотела сказать тебе… — Она запнулась. — То есть мне кажется, тебя почему-то подозревают в убийстве Лоры…

Джозеф улыбнулся.

— Вот как?..

— Я сразу же поняла это, — продолжила Донна, — а потом, случайно узнав о медальоне, поняла, что у тебя могут быть неприятности…

Джозеф, расстегнув карман куртки, вытащил отломанную половинку золотого сердечка.

— Мне подарила его Лора, — произнес он печально, — в знак нашей любви…

Донна отвела взгляд.

— Но, Джо, ты ведь прекрасно знаешь, что…

Хэрвэй, прекрасно понимая, что хочет сказать девушка, поспешил перебить:

— Да, я понимаю… — он сделал небольшую паузу. — Я понимаю, что ты имеешь в виду — что Лоры… что ее больше нет с нами, что ее уже никто и никогда не воскресит… — Он печально добавил: — этот медальон она сама разломила на две половинки… Незадолго до смерти…

Девушка осторожно взяла половинку сердечка из рук Джозефа.

— Джо, мне кажется, тебе следует каким-то образом избавиться от него… — заметив в глазах Хэрвэя недоумение, она добавила поспешно: — хотя бы на какое-то время… Ведь если его найдут у тебя… Понимаешь, сегодня я случайно узнала, что вторую половинку полиция обнаружила где-то в заброшенном пакгаузе, что за лесопилкой… Естественно, у копов возникли подозрения, что вторая половинка находится у убийцы…

Джозеф тяжело вздохнул.

— Так что же мне делать?..

— Я же говорю — избавиться от него…

— Но это — единственная вещь, которая осталась мне в память о Лоре…

Донна с нескрываемой нежностью погладила руку Джозефа.

— Дурачок, — произнесла она, — я же не говорю, что его надо выкинуть… Давай лучше спрячем…

— Но где?..

— Хотя бы тут, в лесу… Только надо хорошенько запомнить место.

Джозеф согласно кивнул.

— Ладно. Если ты действительно так считаешь…

Спустя несколько минут Донна, вырыв руками небольшое углубление, положила туда медальон, предварительно завернув его в свой платок; найдя тут же продолговатый камень, она положила его сверху.

— Ну, так будет лучше… Ты хорошо запомнил?..

— Да, — кивнул Джозеф…

Прошло минут пятнадцать. Шериф Трумен продолжал сидеть за рулем, в отчаянии обхватив голову руками. Купер же, наоборот, сохранял хладнокровие и выдержку.

Неожиданно где-то впереди послышался звук мотоциклетного двигателя — Купер, отлично разбиравшийся в моторах и, к тому же, имевший хороший слух, сразу же определил, что такой звук может быть только у «Харлей-Дэвидсона».

— Гарри, — Купер тронул шерифа за плечо, — Гарри, приготовьтесь…

Тот, моментально придя в себя, включил зажигание и, развернув машину, медленно поехал в сторону, откуда доносился звук мотоцикла.

Фара «Харлей-Дэвидеона» на мгновение ослепила шерифа, однако мотоциклист, заметив полицейскую машину, тут же остановился и, быстро развернувшись, поехал в противоположном направлении. Трумен, выжав педаль газа до пола, помчался за ним. Преследование длилось недолго — «ниссан-патруль», быстро догнав Джозефа, прижал его к обочине — тому ничего не оставалось, как остановиться.

Выбежав из машины, Трумен, на ходу доставая из кобуры пистолет, закричал страшным голосом:

— Стой!.. Ты арестован!..

Джозеф, поднявшись, с готовностью протянул руки для наручников.

— Пожалуйста, я не сопротивляюсь…

Спустя несколько минут шериф, связавшись по радиотелефону с Томми Хоггом, кричал в трубку:

— Томми, я только что задержал… — он уже хотел было сказать — «предполагаемого убийцу Лоры Палмер», но, заметив ироничный взгляд Дэйла, в последний момент поправился: — Одного нарушителя…

— Кого, если не секрет? — послышалось с противоположного конца.

— Племянника Эда Малкастера…

— Хэрвэя, что ли? — равнодушным голосом уточнил Томми Хогг.

— Да.

— И в чем же он провинился?..

— Он пытался похитить Донну Хайвер…

Девушка, узнав, что ее кто-то пытался похитить, энергично запротестовала:

— Вы что, совсем с ума сошли?.. Просто Джо — мой старый приятель, к тому же мы вместе учимся… Я хотела ему кое-что сказать…

Шериф, на секунду отложив радиотелефон, подался в сторону Донны.

— Что именно?..

Та огрызнулась:

— Не ваше дело…

Из телефонного микрофона послышался голос помощника Гарри Трумена:

— Алло, Гарри, я тут тоже кое-кого задержал…

Трумен, отвернувшись от Донны, взял трубку.

— Кого?..

— Двух малолетних нарушителей — Бобби Таундеша и Майкла Чарлтона…

— И за что это?..

Томми Хогг начал перечислять:

— Ну, во-первых — за нарушение распоряжения мэра о комендантском часе для лиц, не достигших полного совершеннолетия… Во-вторых — за управление автомобилем в состоянии алкогольного опьянения… Кроме того, они полчаса назад устроили драку в «Доме у дороги»…

— Хорошо, — ответил Гарри, — не допрашивайте их до нашего с Купером приезда. Я сам разберусь…

Купер, вытащив из лежащей на приборной доске пачки сигарету, закурил и спокойным голосом поинтересовался:

— Можно один вопрос?..

Трумен включил зажигание.

— Да, конечно…

Купер опустил боковое стекло и, выпустив в ночную темень сизую струйку табачного дыма, спросил:

— О чем вы будете говорить с ними — вы действительно считаете, что они, как, впрочем, и эти, — он кивнул в сторону сидящих сзади Джозефа и Донны, — убийцы?..

— Не знаю… — растерянно произнес шериф.

Глава 7

Ночь в тюрьме. — Диалог Бобби и Майкла. — 10 000 долларов, которые они должны Лео Джонсону. — Размышления Джозефа. — Страшная находка Шейлы. — Ее подозрения. — Джозефа, Бобби и Майка выпускают на свободу. — Звуковой дневник Дэйла Купера.

Сдав Донну подъехавшему к «Дому у дороги» Уильяму Хайверу, и строго отчитав ее при этом, Гарри направился в сторону центра города.

Уильям, молча наблюдая, как Донна деловито грузит в багажник автомобиля велосипед Гарриеты, курил. Когда та закончила и уселась на переднее сидение, Уильям, сев за руль, произнес:

— Ну, как погуляла, доченька?..

Та, обернувшись, произнесла:

— Нормально, па.

Машина Уильяма медленно выехала на шоссе. Доктор Хайвер, сосредоточенно следя за дорогой, молчал.

— Не понимаю, — начал тот, когда они миновали где-то половину пути, — какого черта ты поехала за город, в этот идиотский «Дом у дороги», куда порядочному человеку и заходить-то неприлично?.. Донна, положив ногу на ногу, произнесла:

— Папа, почему ты до сих пор считаешь меня маленькой девочкой, за которой все время надо следить, каждый шаг которой надо контролировать… Я уже достаточно взрослая, мне все-таки — семнадцать лет…

Не оборачиваясь, Уильям ответил:

— Ну, допустим, семнадцать лет — это еще не взрослая… А для меня ты всегда останешься ребенком… — Уильям слегка улыбнулся. — Я ведь твой отец…

— Тем не менее, — сказала Донна довольно резким тоном. — Тем не менее, папа… Не будет же так продолжаться все время… Я ведь тоже имею право кое на что, не правда ли?..

Уильям свернул на улицу, ведущую к их дому.

— На что же?..

— Например — на свою личную жизнь… Вспомни, как ты, будучи еще скаутом, убегал на танцы?..

Уильям удивленно повернул голову.

— А это ты откуда знаешь?..

Девушка хмыкнула.

— Ты сам мне рассказывал.

— Я не мог тебе такого рассказывать, — произнес Уильям очень напористо, тем более, что это была чистой воды правда. — Не мог я рассказывать…

Донна не дала ему договорить:

— Ну, значит если и не ты, то мама — какая, собственно, разница?..

Машина остановилась перед светофором — несмотря на то, что в такие поздние часы автомобильное движение в Твин Пиксе практически прекращалось, он почему-то не был отключен.

Уильям обернулся к дочери.

— Ну ладно, ладно… Давай лучше поговорим о тебе, доченька…

— Пожалуйста… Ты только и делаешь, что говоришь о нас с Гарриет.

— Кстати, о Гарриет, — поняв, что Донна находится в лучшей форме для словесных дуэлей, доктор Харвей решил сменить тему на более нейтральную, — кстати, о Гарриет…

— Что…

— Ты выполнила ее просьбу?..

— Какую именно?..

— Накачала ли ты колесо велосипеда, как она просила тебя?..

Донна утвердительно кивнула.

— Накачала, па, — она неожиданно для Уильяма улыбнулась, — не беспокойся…

Твин Пикс никогда — в отличие от Нью-Йорка, Кливленда или Чикаго — не славился разгулом преступности. Поэтому в городе с населением, превышавшим пятьдесят тысяч, была только одна тюрьма, с восемью небольшими камерами, которая размещалась в том же здании, что и резиденция шерифа. В камерах этих, как правило, сидели не местные жители, а исключительно приезжие — водители большегрузных автомобилей, следовавших в сторону канадской границы, которых полицейские обычно задерживали за пьяное вождение, мелкие хулиганы, попадавшие в каталажку за разбитые стекла, гастролеры-угонщики, иногда посещающие Твин Пикс в поисках чего-нибудь путного… Город не нуждался в большой современной тюрьме, потому что преступления были тут достаточно редки.

Приехав в здание, где находился его кабинет, Трумен и Купер тут же направились в крыло, в котором размещалась тюрьма. Пройдя в сопровождении Хогга длинным полутемным коридором, они остановились перед большой металлической дверью. Купер и Трумен долго топтались перед дверьми, терпеливо дожидаясь, пока Хогг справится с замком.

По обе стороны тюремного коридора располагались небольшие, но достаточно светлые камеры открытого типа — роль стены, выходящей к надзирателю, выполняла прочная металлическая решетка.

Купер сразу же обратил внимание на то, что Бобби и Майк были помещены Хоггом в одну камеру — это было вопиющим нарушением инструкций, категорически запрещавшей помещать таким образом подозреваемых, задержанных по одному и тому же делу.

Обернувшись к Трумену, Купер негромко произнес:

— Непорядок…

Тот отмахнулся.

— Ничего страшного…

Трумен решил начать допрос с Бобби.

— Итак, — произнес он, — вы задержаны по трем пунктам: во-первых, — он принялся загибать пальцы, — за управление автомобилем в нетрезвом состоянии. Во-вторых, — шериф загнул следующий палец, — за нарушение распоряжения мэра города Милтона о комендантском часе для лиц, которым не исполнился двадцать один год и, в-третьих — за драку в «Доме у дороги». Вы согласны?..

Боб нехотя кивнул.

— Да…

Шериф продолжал:

— Меня интересует последнее. Скажите, почему вы ни с того, ни с сего набросились на Джозефа Хэрвэя?..

Бобби понуро молчал.

— Повторяю вопрос, — произнес Трумен, подражая интонациям Купера, когда тот беседовал с Донной по поводу видеокассеты, — для чего, с какой целью вы набросились на Хэрвэя?..

Глянув на шерифа исподлобья, Таундеш произнес:

— Я не хочу отвечать на этот вопрос…

— Почему?..

После некоторого размышления Бобби сказал:

— У меня есть на это свои причины…

Шериф обернулся к Майку.

— А у вас, мистер Чарлтон, какие причины?..

Майкл посмотрел на своего приятеля — тот сделал ему глазами какой-то едва уловимый знак.

— Я не хочу отвечать ни на один из ваших вопросов, — ответил Чарлтон.

— Что ж, это ваше право, — произнес шериф, — не хотите — не надо…

Он обернулся к Куперу.

— Ну, что ты на это скажешь?..

Видимо, в мыслях шериф уже обращался к агенту Федерального Бюро Расследований на «ты», но он впервые произнес это обращение вслух. Купер умел располагать к себе людей…

Купер как-то неопределенно пожал плечами.

— Ничего…

Шериф кивнул стоявшему рядом Томми Хоггу — тот держал под руку Джозефа, на котором были наручники.

— В соседнюю камеру…

— В третью?..

Шериф на минуту задумался.

— Нет, во вторую…

Четные камеры располагались слева от входа, нечетные — справа.

— Во вторую… Пусть они посидят тут напротив друг друга, поглазеют… Может быть, чего-нибудь вспомнят и расскажут нам утром…

Купер развернулся по направлению к дверям.

— Как? — удивился Гарри Трумен. Как, вы не будете их допрашивать?..

Не оборачиваясь, тот ответил:

— Нет… По-моему, и так все понятно. Я бы сказал — даже слишком понятно…

Шериф покачал головой и вновь, невольно подражая интонациям агента ФБР, произнес:

— Понятно?.. Хм-м-м… Мне, например, абсолютно ничего не понятно…

Когда Джозеф был водворен Хоггом в камеру, и полицейские с агентом ФБР удалились, Бобби наконец-то спокойно вздохнул. Прилегши на жесткий металлический панцирь тюремной койки, он с удовольствием вытянул ноги, и, глянув на Майка, произнес:

— Ну, как будешь выпутываться?..

Тот махнул рукой.

— Не думаю, что мы тут, в этой каталажке, надолго… Завтра утром, самое позднее — послезавтра нас непременно отпустят…

Бобби раздраженно перебил его:

— Я не о том, Майкл… Сам прекрасно знаю, что выпустят, ничего такого мы ведь не совершали, правда?..

— Конечно, — согласился Майкл, — конечно же, выпустят, Бобби… Что же тебя тогда так волнует?..

— Как мы будем оправдываться перед Лео.

Видимо, напоминание о Лео Джонсоне было Майклу не очень-то приятно — судя по тому, как он сразу же скривился после слов Таундеша.

— Не знаю…

Бобби продолжал:

— Понимаешь, десять штук баксов — это все-таки деньги, особенно для нас… — он приподнялся с кровати, — ума просто не приложу, где нам их взять…

Майкл предложил:

— Может быть, попросить у него отсрочки?.. Еще раз. Скажем, что деньги вернем через…

Бобби резко перебил его:

— Ты что, Майк, какие могут быть еще отсрочки!.. Да этот человек…

Не окончив, он отвернулся от Чарлтона и тупо уставился в стену.

Майкл, обернувшись к Джозефу — тот лежал в камере напротив, подогнув ноги под себя, причем не было понятно, спит Хэрвэй или же нет, — тихим шепотом сказал:

— Боб, не так громко… Мы не одни тут.

Спустя минут десять Бобби, оторвавшись от рассматривания стены, вновь посмотрел на Майкла:

— Да, приятель, влипли мы с тобой… Ума не приложу, как жить дальше…

Таундеш говорил очень тихо, чтобы его слова не долетали до камеры Джозефа.

Майкл поднял на Таундеша глаза.

— Может быть, эти десять штук как-нибудь самим заработать? Что-нибудь такое…

Бобби махнул рукой — вид у него был просто какой-то обреченный.

— Ну как?..

Майкл предложил:

— Может, заняться какой-нибудь торговлей?.. Покупать оптом, продавать в розницу…

— Э-э-э, все пустое… — он немного помолчал, — ничего у нас с тобой не получится… Говоришь, торговлей?..

— Да…

— Мы с тобой однажды уже занялись торговлей — сам видишь, что из этого получилось…

Да-а-а… — протянул Майкл, — положение просто безвыходное… Послушай, — внезапно он оживился, — послушай, может быть, сказать Лео, что эти десять

штук баксов у нас полиция забрала при задержании?..

Бобби хмыкнул.

— Знаешь, что он скажет? Что он на это скажет?..

— Что?..

— Что это его не волнует. Полиция, не полиция — это наши проблемы. Мы должны ему этих сраных десять тысяч — значит, он их должен получить…

Джозеф Хэрвэй лежал на тюремной койке, подогнув ноги — в камере было холодновато — и, стараясь не прислушиваться к трепу этих идиотов о каких-то десяти тысячах, размышлял:

«Хорошо. Допустим, Лору убили в старом пакгаузе за лесопилкой Пэккардов. Если труп обнаружили утром, следовательно, убийство произошло вечером поздно или же ночью… Интересно, как она там оказалась?..»

Повернувшись на другой бок, он провел рукой по лбу — от недавней драки с Бобом в «Доме у дороги» на лбу осталась небольшая царапина.

«И почему это Донна за меня так переживает? Она ведь видит, что у нас с Лорой… Помнится, Лора как-то то ли в шутку, то ли серьезно сказала, что Донна по уши влюблена в меня — она тогда добавила — „как кошка“, но в тот момент я подумал, что Лора скорее шутит… Интересно, запомнила ли она сама то место, куда спрятала золотое сердечко?..»

Было уже довольно поздно, когда Лео неожиданно для Шейлы стал собираться.

— Ты куда? — забеспокоилась та.

Лео, ничего не отвечая, паковал большую спортивную сумку.

— Куда ты? — повторила свой вопрос Шейла.

Тот, подняв на жену глаза, уставился на нее тяжелым взглядом.

— Не твое дело…

Шейла, которая в глубине души была рада неожиданному отъезду мужа, все-таки решила изобразить обеспокоенность.

— Нет, я просто боюсь… Уже поздно.

Сложив сумку, Лео поставил ее у дверей.

— Мне необходимо выехать в Монтану… Я совсем забыл — как-то очень давно подписал выгодный договор на перевозку леса, там у одного мужика с транспортом

проблемы… — он принялся одеваться, — платит вдвойне больше обычного. Не хочу упустить такой выгодный заказ.

Подойдя к мужу, Шейла отогнула воротник его куртки и, осмотрев, критически покачала головой.

— Одень свежую… Я недавно постирала.

Лео улыбнулся — то ли в ответ на предложение Шейлы, то ли просто так.

— Хорошо, — он быстро скинул грязную куртку, — хорошо, давай другую. Кстати, у меня в машине много нестираного белья, так что заодно…

Лео вышел, и спустя несколько минут, вернулся, держа в руках огромный целлофановый пакет, наполненный скомканными рубашками.

— Постирай, — он небрежно кинул пакет на пол, рядом со стиральной машиной, — чтобы к моему приезду…— не договорив, он направился на выход.

Шейла, покосившись на пакет, несмело поинтересовалась у мужа:

— Когда тебя ждать?..

Тот, не оборачиваясь, произнес:

— Не знаю… Может быть, дня через два. — Взявшись за дверную ручку, он добавил. — В общем, я позвоню. Как только управлюсь, сразу же…

Не договорив, Лео вышел на улицу. Спустя несколько минут, до слуха Шейлы долетел низкий вибрирующий звук его большегрузного «Мака».

«Слава Богу!..» — подумала Шейла. — «Хоть несколько дней спокойной жизни…»

Протянувшись к целлофановому пакету, Шейла вывалила рубашки на пол и, быстро включив стиральную машину — свадебный подарок Лео — стала по одной закладывать их в агрегат. Неожиданно ее взгляд упал на рубаху, забрызганную какой-то темной, уже засохшей жидкостью. Шейла, которая в свое время закончила курсы медсестер, сразу же поняла, что это такое — вне всякого сомнения, это была засохшая кровь.

«Боже… — подумала она, — Боже, откуда?..»

Осмотревшись по сторонам, Шейла быстро спрятала свою страшную находку в нижний ящик стоявшего тут же комода, после чего в беспокойстве опустилась на табурет.

«Откуда это, — принялась размышлять она, как только немного успокоилась, откуда это появилось?.. Может быть, Лео как-то случайно поранился?.. Нет, я не заметила на нем ни одного свежего шрама, ни одного пореза… Может быть, поранился кто-то из его знакомых, и Лео, не имея никакого подручного перевязочного материала, был вынужден перевязать рану своей рубашкой?.. Тоже не очень-то похоже. Во-первых, в „Маке“ всегда есть хорошая аптечка, где уйма всяких бинтов, пластырей и всего такого, а во-вторых — Лео не такой человек, чтобы пожертвовать своей вещью даже для помощи кому-нибудь…»

Размышления Шейлы оборвал неожиданно вошедший Лео. Шейла, быстро подняв на него глаза, спросила голосом, в котором прозвучал испуг:

— Лео, в чем дело? Что-то случилось?..

Тот, ничего не отвечая, нагнулся и, взяв с пола целлофан, в котором лежало грязное белье, принялся внимательно осматривать его.

Шейла вновь поинтересовалась:

— Лео, что-то произошло?.. Ты что-то забыл с собой взять? Что-то ищешь?..

Тот, не поднимая на Шейлу глаз, буркнул:

— Да…

— Могу ли я помочь тебе?..

Не отвечая, Лео, приоткрыв внешнюю крышку стиральной машины, посмотрел на булькающую воду. Шейла продолжила:

— Что ты ищешь?.. Лео отмахнулся.

— Да так, я, кажется, оставил в какой-то рубашке стодолларовую банкноту… Боюсь, что я ее уже никогда не увижу.

Шейла прекрасно знала мужа, чтобы сразу же догадаться, что он врет.

— Ничего, — поспешила она его успокоить, — ничего страшного. Сто долларов — не Бог весть какие большие деньги, Лео, не переживай…

Лео, злобно посмотрев на жену, спросил:

— Ты в стиральную машину положила все, что тут было, — он кивнул на пакет, — или…

— Все, все, не волнуйся, — замахала руками Шейла, — я ведь не знала, что у тебя в карманах деньги…

Видимо, Лео вполне удовлетворился таким ответом и, еще раз злобно посмотрев на Шейлу, удалился…

Купер, проснувшись, посмотрел на стоявшие в кабинете шерифа часы — было без пятнадцати семь утра. Вчера агент ФБР как-то совершенно незаметно для себя заснул в кабинете Гарри.

Двери неслышно раскрылись, и на пороге появилась Люси — в ее руках была небольшая чашка. По кабинету шерифа распространился аромат свежесваренного кофе.

Люси протянула Куперу чашку.

— Ваш кофе, сэр…

Тот, поднявшись с кресла, взял чашку и поставил рядом с собой на столик.

— А, Люси?.. Доброе утро… Вы что, тоже ночевали тут?..

Люси улыбнулась.

— Нет… Я только что пришла, и, заметив на вешалке ваше пальто, поняла… — она с некоторой жеманностью, как показалось Дэйлу, опустила глаза, — поняла, что вам

необходимо как-то взбодриться…

Купер сделал небольшой глоток из чашки.

— Спасибо… Кстати, Люси, а откуда вы знаете, что я

люблю кофе?..

Люси вздохнула.

— Личный секретарь шерифа Трумена все должен знать… Работа такая…

Допив кофе, Купер сразу почувствовал в себе прилив новых сил.

— Да, кстати, — произнес он, — а где сейчас Гарри Трумен?..

— Доброе утро, Дэйл, — в дверном проеме появился шериф, — вы вчера заснули прямо тут, и я не решился будить вас… Надеюсь, вы не слишком утомились…

Купер улыбнулся.

— Нет, ничего себя чувствую… — поднявшись, он подошел к столу, — ну, Гарри, как вы собираетесь поступить с теми тремя подростками?.. Мне кажется, что у них

была бессонная ночь, не так ли?..

Шериф сделал очень серьезное лицо.

— Собираюсь их как следует допросить… — заметив по лицу Купера, что тот не согласен с его решением, Трумен поспешил поинтересоваться: — А у вас что, есть на

этот счет какое-то другое мнение?..

Купер внимательно посмотрел в лицо Гарри.

— Да…

— Какое же?..

— Мне кажется, их следует отпустить…

Гарри на этот раз не стал спрашивать Дэйла, почему он решил поступить именно так, чтобы лишний раз не показаться в глазах агента ФБР смешным, недалеким и некомпетентным. Он поморщился, словно что-то прикидывая в уме и, после небольшой паузы согласился:

— Хорошо… — шериф обернулся к своей секретарше, — Люси, как только появится Хогг или Брендон, распорядись, чтобы они отпустили всех троих…

Позавтракав, Купер на короткое время распрощался с Труменом и направился в свой гостиничный номер — не для того, чтобы как следует выспаться, а чтобы продолжить свои аудио-послания к Даяне…

Сидя за столиком в небольшой комнатке отеля «Флауэр», он надиктовывал:

— Даяна, Даяна, прошло двадцать два часа с того времени, как я прибыл в Твин Пикс. За сутки расследование кое-как подвинулось, во всяком случае, мне удалось выяснить и кое-что о личности и характере этой Лоры Палмер, и о ее ближайшем окружении. Вне всякого сомнения, ее лучшая подруга Донна Хайвер прекрасно и во всех подробностях осведомлена о закулисной жизни, которую вела покойная. Она явно не хочет об этом говорить, чтобы не испортить себе репутацию… Ни Бобби Таундеш, ни, тем более, его приятель Майкл Чарлтон к убийству Лоры Палмер не имеют отношения — во всяком случае, непосредственного… Хотя, как мне кажется, следовало бы поговорить с Джозефом Хэрвэем — вполне возможно, что он кое-что может сказать по этому поводу. Неожиданно для себя нащупал классический любовный треугольник, как в голливудских кино-мелодрамах, на которые мы так любили с тобой когда-то ходить — Донна любит Джозефа, а тот, в свою очередь, никак не может забыть покойную Лору… Хотя, очень даже возможно, что последняя, ведя образ жизни… — Купер несколько секунд подыскивал нужное слово, — образ жизни, далекий от того, который считается в Твин Пиксе скромным для девушки ее возраста, жила не только с ним и Бобби Таундешем, но и еще… Даяна, Даяна, не сердись за мои оценки; я прекрасно, не хуже тебя знаю формулу древних — о мертвых либо хорошо, либо никак, но в данном случае она не имеет к делу никакого отношения… В мою задачу входит расследование убийства…

Нажав на «стоп», Купер перемотал кассету назад и прослушал ее. Дойдя до места, на котором остановился, он вновь включил запись.

— Даяна, Даяна, мне кажется, убийство Лоры Палмер и насилие над Роннетой Пуласки — не последние преступления, с которыми мне придется столкнуться тут… Вне сомнения, те, кто считает смерть Палмер и насилие над Пуласки делом рук какого-то жуткого маньяка-одиночки, заблуждаются… Так могут думать разве что дилетанты, начитавшиеся дешевых детективов — вроде тех, что продаются в газетном ларьке недалеко от Департамента ФБР в нашем городе — помнишь, мы с тобой еще смеялись, читая эти глупые и никчемные книжки?.. Ты еще говорила, что писатели их сразу же набирают на компьютер, даже не редактируя?.. Кстати, в Твин Пиксе подобная литература весьма популярна… Я недавно беседовал с одним продавцом книг, он утверждает, что живет только благодаря этому хламу… — Купер переставил кассету на другую сторону. — Даяна, Даяна, все это, конечно же, очень занятно, но я приехал в Твин Пикс не для того, чтобы надиктовывать тебе о бульварной литературе, а для расследования убийства Лоры Палмер… Вообще, это имя Лора — довольно странное для штата Вашингтон — не правда ли?.. Лора, Лури, Лаура… Помнишь, мы как-то ходили с тобой на концерт классического вокала, там кто-то исполнял романс Листа на стихи, кажется, Гейне, — «Как дух Лауры»… Почему-то так некстати вспомнилось… Шериф дал мне прочитать кое-что в дневнике убитой — кстати, она была очень даже неглупой девчонкой… Весьма точно охарактеризовала и самого Трумена — впрочем, у него нашлось достаточно ума, чтобы обратить на это мое внимание… Трумен — скрытый честолюбец, я тебе об этом уже, кажется, говорил… Впрочем, я не собираюсь надолго задерживаться в этом городке — не думаю, что расследование убийства затянется больше, чем на неделю… Не такие дела расследовали, правда, Даяна?.. Помнишь, как я гонялся по всей Оклахоме за одним гнусным мексиканцем, который ввозил в штат килограммы кокаина?.. Вот то действительно было серьезное дело — никто и никогда в меня не стрелял столько, как тот чертов мексиканец… А Оклахома, что ни говори — побольше Твин Пикса… И тот чертов мексиканец был все-таки профессионалом… Нет, нет ничего хуже, чем хорошо организованная преступность… — Купер сделал небольшой глоток кофе из термоса, который стоял тут же, на столике, — Даяна, Даяна, мне следует закругляться… Пока что единственный вывод на сегодня — так это то, что расследование этого убийства будет нелегким… Ну все, пока, передай привет маме и сестрам. Кстати, надеюсь, ты не показывала им эти кассеты? Представляешь, тут, в городке даже я стесняюсь отправлять тебе эти звуковые письма при всех — возможно, меня заподозрят в сумасшествии и прекратят воспринимать всерьез… А для агента Федерального Бюро Расследований нет ничего хуже, чем когда его перестают воспринимать всерьез… Интересно, как бы отнесся шериф Трумен, если бы узнал о моем звуковом дневнике?.. Я думаю, — Купер слегка улыбнулся, — что как минимум не понял бы смысла такого поступка… Впрочем, — добавил он, — впрочем, Даяна, не исключено, что стал бы подражать мне… Кстати, очень любопытная деталь — я заметил, что Гарри Трумен мне кое в чем начинает подражать — пока только невольно, подсознательно… Значит, я сразу же вошел в доверие… Это приятно. Гарри Трумен, по-моему, до сих пор не женат, я понял это по его плохо отутюженным сорочкам, хотя его секретарша Люси — вот молодец! — поддерживает Трумена, как только может… Даяна, Даяна, только не обижайся, конечно же, Люси — хорошая девчонка и профессиональная секретарша — кстати, она неплохо готовит кофе — но до тебя ей очень далеко… Я не могу представить ни одного человека, который бы согласился переносить мои мысли на бумагу с аудиокассеты… Даяна, Даяна, как хорошо у тебя это получается… Просто представить не могу, чтобы я без тебя делал… Ничего, когда приеду в Сиэтл, мы обязательно поужинаем вместе в самом лучшем ресторане. Даяна, я даже знаю, что ты сейчас думаешь, слушая это послание — всегда, мол, обещаю, что мы вместе поужинаем, а потом отнекиваюсь из-за якобы отсутствия времени… Ну, честное слово, как только вернусь в Сиэтл — первым делом в ресторан. С тобой. Ну все, закругляюсь. Надо сейчас купить новую кассету — все кончились…

Шериф, поднявшись из-за стола, с видимым удовольствием прошелся по кабинету, разминая ступни. Подойдя к окошку, он одернул штору и открыл форточку — в кабинете было накурено. С наслаждением вдохнув в легкие холодный воздух, Гарри подумал: «Ну, наверное, пора домой… Так, что я еще на сегодня не сделал?..» — принялся вспоминать он, однако после событий минувших суток ему удавалось это с трудом — вне всякого сомнения, прошедший день был, наверное, самым насыщенным в карьере Трумена на посту шерифа Твин Пикса. «В морг насчет тела позвонил? — задал сам себе вопрос Трумен и тут же ответил на него: — Позвонил… Бензин в „ниссан“ залил? Кажется, да…»

Размышления Гарри прервал скрип входных дверей.

— Мистер Трумен, — услыхал он ставший уже знакомым голос и обернулся: перед ним стоял Купер.

— Только что выяснил, что в Твин Пиксе нет ни одного магазина, который бы работал круглосуточно, — произнес он, — хотел купить кассету для диктофона -

оказывается, все закрыто… Вы о чем-то размышляли, Гарри?.. — поинтересовался Купер, словно забыв, что он уже был с Труменом на «ты».

Тот передернул плечами.

— Так… Вспоминал, все ли я на сегодня сделал…

Купер улыбнулся одними уголками губ.

— Страдаете забывчивостью?

— Как сказать… Да, вот еще что — я же забыл напомнить Томми, чтобы он выпустил из каталажки задержанных, — вспомнил шериф.

Его рука уже потянулась к кнопке селектора внутренней связи, на языке вертелась фраза: «Отпусти всех троих к чертовой матери!..»

Но потом шериф Твин Пикса Гарри Трумен передумал:

— Знаешь что, Дэйл?

— Догадываюсь.

— Не стоит решать сгоряча, к тому же день еще не начался.

— Я хочу спать.

Специальный агент ФБР хотел вновь устроиться в кресле, даже вытянул ноги.

— Я думаю, выпускать Бобби и Майкла, хорошо поразмыслив, не стоит.

Гарри стоял перед Дэйлом, широко расставив ноги.

— Ты, шериф, тебе и решать.

— Так вот, Дэйл, я тебе командую: иди в отель и поспи оставшихся пару часов.

— Соблазнительное предложение.

— Не зря же я тебе устроил один из лучших номеров, не каждому такое достается.

— А как же наши пленники?

— Посидят до утра.

— Ладно, Гарри, я пойду спать, тем более, матрац в номере что надо.

— Приходи с утра, тогда и решим.

— А кофе будет?

— Даже будут домашние бутерброды.

Мужчины распрощались, хотя им и предстояло увидеться всего через несколько часов.

Глава 8

Утро специального агента ФБР на новом месте. — Стальная перекладина и металлические ботинки с захватами. — Две вещи, которые занимают его мысли: короче — все, чем занимается Дэйл Купер, когда его никто не видит. — Утренняя чашечка кофе, которая за разговором перерастает в целый кофейник. — Знакомство с обворожительной брюнеткой — Одри Хорн. — Смущение Дэйла не мешает ему узнать много полезного. — Мистер Купер берет командование в полицейском участке на себя. — Доктор Уильям Хайвер сообщает результаты вскрытия.

Свое первое утро в Твин Пиксе специальный агент ФБР проводил как обычно. Он не собирался менять своих привычек только лишь из-за того, что находится не дома.

Он достал из дорожной сумки складную спортивную перекладину, укрепил ее в дверном проеме. Потом вытащил пару блестящих металлических ботинок со специальными стальными захватами. Надел их на ноги и стал напоминать горнолыжника, который всего лишь в одних плавках и майке собрался покататься с крутых горных склонов.

Несколько раз взмахнув руками, чтобы согреться, Дэйл Купер привел свое кровообращение в норму. Он еще пару раз присел, отжался, взял в руки маленький портативный диктофон, и, зажав его подбородком, подтянулся на перекладине, закинул на нее носки металлических ботинок, защелкнул захваты. Потом положил диктофон на пол прямо возле своей головы, скрестил руки на груди, закрыл глаза и принялся надиктовывать на кассету свой обычный ежедневный отчет.

Он обращался к машинистке Даяне, которая потом должна будет снять его отчет с пленки.

— Даяна, — говорил он абсолютно спокойным голосом, как будто и не висел вниз головой, — сейчас 6.18 утра. Я в городе Твин Пиксе, отель очень приличный, хотя и небольшой, номер 14. Этот номер — для некурящих. Очень хорошо, тут никакого запаха табака, абсолютно свежий воздух. Здесь думают о путешествующих, воздух пронизан ароматами хвои. Как говорил местный шериф Гарри Трумен, у меня здесь будет чистый номер за умеренную плату. Так и получилось: горячая вода есть, телефон работает. Напор горячей воды сильный и стабильный. Наверное, Даяна, это благодаря водопаду, на который открывается шикарный вид из моего окна. Матрац на кровати отличный, ровный, мягкий и без бугров, как когда-то в Лас-Вегасе. О, Даяна, это было просто ужасно. Матрацы — моя слабость, мне обязательно нужно спать на чем-нибудь мягком, ведь за день страшно устаешь и, единственная радость — лечь в постель, уснуть. Телевизор, Даяна, я здесь еще не включал, но уже проверил — аппарат подсоединен к кабелю и проблем с приемом, думаю, не будет. Но все это не так существенно, ведь настоящее качество отеля проверяется по утреннему кофе. Если и он здесь будет великолепным, то я останусь доволен всем, доволен собой и тем, что выбрал себе такую профессию.

Дэйл потянулся к диктофону, выключил его и, согнувшись пополам, ухватился руками за перекладину, зажимы на ботинках отщелкнулись с легким бренчанием и специальный агент ФБР Дэйл Купер соскочил на пол.

Он был очень доволен собой, доволен этим прохладным и свежим утром, доволен хорошим номером, который ему достался.

«Гарри Трумен не врал, — подумал Дэйл, — отель из лучших.»

Но эту реплику мистер Купер не стал доверять диктофону, он и так уже слишком много наговорил Даяне о Твин Пиксе, можно было поговорить и о чем-нибудь другом, но на это уже не было времени.

Стены в номере были обшиты дубовыми досками, имитирующими провинциальное жилье начала века. Огромная широкая кровать занимала чуть ли не половину комнаты. На стене висело большое чучело форели, этой рыбой так славилось местное озеро. Дэйл Купер походил по номеру, потом что-то вспомнил и вновь включил диктофон.

— Даяна, это снова я. Я только сейчас вспомнил, что меня в жизни волнуют всего лишь две вещи, они занимают меня не только как агента ФБР, но и просто как человека. Первое — что в действительности происходило между Мерилин Монро и братьями Кеннеди и второе, не менее важное — кто же на самом деле убил Джона Кеннеди.

И так как сказать больше специальному агенту Дэйлу Куперу Даяне было нечего, он выключил диктофон.

Потом Дэйл долго одевался. Он критично осмотрел себя в зеркале, сдул пылинку с плеча своего безукоризненно подогнанного пиджака, подобрал галстук, красиво завязал на нем узел, еще раз осмотрел себя в зеркале, поворачиваясь к нему то боком, то спиной и наконец, абсолютно удовлетворенный собой, вышел из номера, чтобы проверить, в самом ли деле в этом отеле чудесный кофе, ведь это для Дэйла Купера было немаловажно.

Хороший кофе был одной из немногих слабостей специального агента ФБР Дэйла Купера. Внизу, в небольшом ресторанчике отеля было уже многолюдно. Завтракали приезжие туристы. Все любовались открывавшимся за окнами чудесным видом. В самом деле, разве можно не восхищаться гигантским водопадом, с которого обрушивается масса пенящейся воды и серебристый туман скрывает огромную ложбину в озере, куда падают сверкающие струи.

Туристы ахали, охали, показывали друг другу пальцами на водопад. Купер догадался, сразу же после завтрака туристы направятся прямо к главной достопримечательности Твин Пикса. Возможно, они так же захватят с собой удочки и спиннинги, чтобы попытать свое счастье в ловле огромных форелей.

Сам Дэйл никогда не был рыбаком. Ему не нравилось часами просиживать на берегу или расхаживать у реки, размахивая спиннингом, без конца надеясь на удачу, без конца надеясь на то, что огромная рыба, скрывающаяся где-то в темной глубине, схватит маленькую сверкающую блесну и окажется пойманной на крючок. Ему нравилось другое. Его страстью было выслеживать преступников, эта страсть куда сильнее сомнительного азарта рыболова или охотника.

Он удобно устроился за столиком, сделанном из светлого дуба, прикоснулся ладонью к гладкой полированной поверхности. И тут же к нему подбежала официантка, услужливо поставив на стол чашечку дымящегося черного кофе.

Как истинный гурман, Дэйл Купер взял чашечку, поднес ее ко рту, но, не делая глотка, долго принюхивался к аромату, который источал горячий напиток. Аромат его вполне устроил. Он сделал первый маленький глоток и, смакуя, осторожно шевелил языком во рту. Наконец, на его лице появилась удовлетворенная усмешка.

— У вас действительно замечательный кофе, знаете? — обратился Купер к немолодой официантке, которая стояла у его столика, держа в руках полный кофейник.

— За свою жизнь мне пришлось выпить не один галлон этого напитка, но у вас, в самом деле, кофе прямо замечательный.

Официантка согласно закивала головой и услужливо улыбнулась. Как бы догадавшись о желании клиента, она поставила на стол полный кофейник.

— Знаете, мистер, это настоящий бразильский кофе.

— Я догадался. Давайте познакомимся, ведь я еще очень долго пробуду в вашем городке, — сказал специальный агент ФБР Дэйл Купер.

— А я знаю, кто вы, и зачем приехали, — заглядывая в глаза Дэйлу, ответила немолодая официантка.

— Ну и кто же я?

— Вы — специальный агент из Вашингтона.

— А может, вы даже знаете, зачем я в Твин Пиксе?

— Конечно, знаю.

— И зачем?

— Вы ищите убийцу Лоры Палмер.

— Откуда такая точная и подробная информация? — делая очередной глоток кофе, поинтересовался Дэйл Купер.

— Знаете, у нас небольшой городок, совсем маленький, крошечный.

— И конечно же все всё знают.

— А ваше имя я узнала от портье, потому что ему звонил шериф и просил вас устроить в самый лучший номер.

— А хотите, я скажу, как вас зовут?

Немолодая официантка смутилась.

— У нас в ФБР есть списки всех жителей Твин Пикса. И я, отправляясь в эту далекую поездку, поинтересовался, кто же меня будет поить вкусным кофе. Вас зовут Патриссия Пуассон.

— А ваше имя…

Дэйл Купер приподнялся из-за стола и не дал договорить официантке:

— Специальный агент Бюро Федеральных Расследований Дэйл Купер.

Мужчина поклонился и сел.

— Так вы найдете убийцу? А то мне страшно отпускать дочь на улицу, — голосом, в котором слышалось уважение, спросила официантка.

— Можете не сомневаться.

Патриссия, явно очарованная галантным поведением нового постояльца, спросила:

— Мистер Купер, вы будете завтракать?

— Без сомнения.

— Я вас слушаю, — официантка открыла блокнот и приготовилась записывать.

— Пожалуйста, принесите мне два яйца вкрутую, хотя я знаю, что яйца вредны для сосудистой системы и для крови. Но, как вы понимаете, от старых привычек мне очень трудно отказаться.

— Хорошо, ваш заказ будет выполнен, — услужливо улыбнулась Патриссия и заспешила к кухне.

Купер сидел и смаковал кофе, разглядывая сидящих за соседним столиком. Дэйл приглядывался к тому, что и как едят туристы, и по его лицу было нетрудно догадаться, ему нравится и то, что здесь готовят, и то, как готовят. Единственное, что ему не понравилось, это то, с какой спешкой туристы поглощают еду, и он сам себе сказал:

«Дэйл, ты никогда не будешь есть в спешке. Ты никогда не будешь превращаться в животное. Ты все будешь делать как воспитанный человек. Ты всем должен наслаждаться. И пища — это один из источников, которые приносят радость и наслаждение. Так что, с пищей нужно обращаться почтительно».

Едва Дэйл закончил этот внутренний монолог, как увидел, что в двери ресторана остановилась очень молоденькая привлекательная девушка. По ее виду было нетрудно догадаться, она либо учится в последнем классе школы, либо только-только ее окончила.

Девушка внимательно вглядывалась в лица посетителей. Дэйл на всякий случай ей улыбнулся и подумал про себя:

«Вот хорошо бы, чтобы такая молодая привлекательная и счастливая девушка искала меня. Но я для нее, видимо, уже слишком стар».

В это время подошла официантка и поставила на стол два яйца вкрутую.

— Я вас слушаю, — прервала мысли специального агента ФБР официантка, — я готова принять заказ.

— Ну да, яйца вкрутую — это разминка.

— Что еще?

— Ах, да… Заказ, правильно. Давайте приступим к этому приятному делу.

Голос Дэйла Купера стал строгим и официальным, ведь он решил относиться к пище с большим уважением и почтением. Официантка услужливо приготовилась записывать и ее ручка уже прикоснулась к белому листу блокнота.

— Так, — вновь как бы решая, что ему заказать на завтрак, громко сказал Дэйл. — Принесите мне один бекон, только, пожалуйста, поджарьте его с двух сторон, даже пережарьте. Еще, можно сказать, просто кремируйте его. Корочка должна быть тонкой и хрустящей. Даже немного черноватой. Еще, пожалуйста, апельсиновый сок. Но только в том случае, если его у вас выдавливают из свежих фруктов, — веско, голосом знатока и гурмана диктовал Дэйл.

В это время к столу подошла молодая симпатичная девушка, которая стояла у двери.

— Меня зовут Одри Хорн, — улыбнулась она, глядя прямо в лицо Дэйлу Куперу.

Специальный агент ФБР поднялся и взял в ладонь протянутую руку.

— А я специальный агент ФБР Дэйл Купер. Если вам неизвестно, что это такое, я поясню: ФБР — это Федеральное Бюро Расследований, — не выпуская руку девушки, как можно шире улыбнулся Дэйл.

Одри ответила такой же счастливой и лучезарной улыбкой.

— Можно мне сесть, мистер Купер?

— Пожалуйста, пожалуйста, присаживайтесь, — сказал Дэйл. — Если я не ошибаюсь, вы дочь Бенжамина Хорна, владельца этого замечательного отеля, — совершенно искренне сказал Купер. — Вы вправе садиться, где вам захочется. К тому же, мне это будет очень приятно.

Одри, все так же лучезарно улыбаясь, и, глядя прямо в лицо Дэйлу, села напротив него. Удобно устроившись, девушка сцепила пальцы рук, взглянула на специального агента ФБР и игривым голосом спросила:

— Вы ведь расследуете убийство Лоры Палмер, не так ли?

— Да, я расследую это дело, а вы кто, ее подруга? — поинтересовался Дэйл.

— Ну не совсем так, мы с ней не были особенно близки. Она раз в неделю занималась с моим старшим братом Джони. Ему 27 лет, но он только в третьем классе.

Девушка, как бы неудовлетворенная успехами своего брата, покачала головой.

— Знаете, у него не все в порядке с психикой. Это наследственное, — как бы отвечая на недоуменный взгляд Дэйла, пояснила девушка.

И тут же вдруг, без всякого перехода, она протянула свою руку к лицу специального агента ФБР.

— Вам нравится мое кольцо?

На пальце, действительно, был небольшой перстень с несколькими очень чистой воды бриллиантами.

— Очень милая вещица, — таким же голосом знатока, как и при заказывании завтрака, сказал Дэйл.

Удовлетворенная комплиментом, девушка поднесла руку к своим глазам и полюбовалась на изящный перстень.

— Вы знаете, я так краснею, что это даже очень интересно, — вновь сказала девушка, и от ее слов Дэйл слегка смутился.

Он никак не ожидал встретить здесь, за завтраком, дочь владельца отеля и услышать откровения молодой привлекательной девицы.

— А у вас чешутся когда-нибудь ладони, мистер Купер, — поинтересовалась Одри, рассматривая свои ладони и поглаживая их друг о друга.

— Да, чешутся.

— И что вы делаете?

— Чешу.

— Чем?

— Знаете, Одри, я чешу правой рукой левую.

— А я думала — наоборот. Мистер Купер, а как вы думаете, с чем это связано?

— Знаете, Одри, в ладонях находится очень большое количество нервных окончаний.

— Так что, они и чешутся? — Одри рассматривала уже не перстень, а свои розовые нежные ладони.

Купер взял ее руку в свои:

— Смотрите: вот здесь и здесь находятся очень важные точки.

— Почешите, пожалуйста…

Дэйл Купер еще больше смутился.

Но постепенно они вновь разговорились.

— Скажите, Одри, у вас часто в Твин Пиксе идет дождь?

— Мне кажется, он идет всегда — так у нас скучно и грустно.

— А вы читаете книги? — Дэйл говорил таким тоном, как будто он был не специальным агентом ФБР, а коммивояжером по продаже книг.

— Конечно, читаю.

— Так вот, в одной умной книге я прочел, что в великих знаниях великая печаль. Может, поэтому, Одри, вам так скучно?

— Если честно, то я читаю только учебники, да и то, редко.

— Теперь понятно. А Лора любила читать книги?

Одри смущенно пожала плечами:

— Этим мы с ней не занимались… хотя она читала моему брату одну и ту же книгу.

— Хотите, скажу — какую?

— Не угадаете.

— Она читала ему что-нибудь об индейцах. И скорее всего…

Купер сделал паузу.

Одри водила указательным пальцем по гладкой поверхности стола, как будто перед ней лежит раскрытая книга и она ее читает.

— Вы угадали мистер Купер, хотя и не Фенимор, она читала ему «Следопыта». После этого мой братец окончательно свихнулся на индейцах и вообразил себя вождем племени ирокезов.

— Знаете, Одри, «Следопыт» — и моя любимая книга, с самого детства.

— Но ведь вы не бегаете в перьях и не размахиваете кеглей, как томагавком?

Он посмотрел на свой отутюженный костюм, прикоснулся ладонью к тщательно повязанному галстуку:

— А если признаться, иногда очень хочется вернуться в детство…

Позавтракав, чувствуя, что опаздывает, Дэйл заспешил в полицейский участок, где его ожидал шериф.

Вновь шел дождь, как обычно в такое время года. Твин Пикс казался серым, заброшенным и очень тихим городком.

У входа в полицейский участок Дэйл Купер прибавил шагу, решительно распахнул дверь, напустил на лицо очень деловитый вид. Он чуть не наткнулся на стремянку, на которой стояло двое строителей, и под присмотром сержанта прилаживали какие-то стеклянные перегородки.

— Ларри, как ты думаешь, почему в полицейском участке бьют окна? Вот в аптеке, как поставили пятнадцать лет назад новые витрины, так они и стояли, пока лесовоз не въехал. А в полиции каждый месяц стекла вставляем.

— Сравнил аптеку с каталажкой.

— А ты давно здесь был?

— Давненько. Последний раз на прошлой неделе.

— А я уже два месяца здесь не был.

— Скоро будешь, — веско сказал сержант, присматривавший за рабочими.

— Ларри, слышишь? Если бы мы пошли вечером в «Дом у дороги», то сегодня бы точно были вместе с Майклом и Бобби.

— Я с детьми не вожусь.

— А у тебя бы никто и не спрашивал. Дали бы в челюсть, ты бы и завелся.

— Да, я заводной, жена говорит, что меня после двух стаканчиков не остановить.

— Остановим. И не таких останавливали, — сержант потрогал стремянку. — Давайте быстрее.

— Осторожнее, сержант, полиция страховку моей жене платить не будет…

Обойдя стремянку и кивнув сержанту, Дэйл прошел в вестибюль.

— Привет, — громко крикнул он, вскидывая вверх правую руку со сжатым кулаком. — Привет, Люси.

— Привет, специальный агент Купер, — жуя бутерброд, ответила Люси, заглядывая в глаза Дэйлу. — Специально для вас я сегодня захватила джем. А если вам нужен шериф, то он в комнате для совещаний, — Люси рукой с бутербродом указала на большую белую дверь.

Офицер Брендон недовольно посмотрел на Люси, которая кокетничала со всеми молодыми привлекательными мужчинами прямо у него на глазах, но смолчал. Он едва не подавился куском бутерброда, который принесла ему Люси, обиженный, что ему она малинового джема не предложила.

— Хорошо, я найду его.

Дэйл решительно распахнул дверь комнаты для совещаний. Прямо у стола стоял шериф Гарри Трумен и запихивал в рот большими кусками бутерброд.

«Черт, что они здесь все едят — про себя подумал Дэйл, — неужели они не могут позавтракать как культурные люди, наслаждаясь каждым кусочком пищи и каждым глотком напитка? Ну что от них хотеть, провинция. И они все пытаются изобразить огромную занятость. Едят на работе и все остальное…»

— Шериф, распорядись, пускай сейчас же приведут из камеры Джозефа Хэрвэя, ведь он был влюблен в Лору. Я думаю, он сможет рассказать нам много интересного.

Все это Купер проговорил на ходу, сбрасывая свой светлый плащ и небрежно швыряя его на кресло. От изумления шериф чуть было не подавился бутербродом и принялся пальцем запихивать его себе в рот.

— А потом мы переговорим с Майклом и Бобби, а потом не мешало бы обыскать автомобиль Бобби.

Дэйл Купер говорил все это очень быстро, решительно и по-деловому. А шериф ничего не мог ответить. У него был полный рот и он, тяжело ворочая челюстями, пытался побыстрее проглотить то, что заполняло рот.

— А затем мы ознакомимся с результатами вскрытия Лоры Палмер. Да, надо еще будет поговорить с мистером и миссис Палмер.

Дэйл Купер заходил по большому помещению, засунув руки в карманы. А шериф все так же продолжал тяжело ворочать челюстями, время от времени бросая недовольный взгляд на молодого самоуверенного агента, который так лихо принялся хозяйничать в его полицейском участке.

— Через три минуты встречаемся здесь. А теперь, Гарри, извини, мне нужно отлучиться.

Дэйл подмигнул шерифу и заспешил к выходу. Тот удовлетворенно вздохнул: наконец-то кончились приказы, наконец-то можно проглотить бутерброд.

— Да, и еще, Гарри, — обернулся специальный агент, — кофе в отеле, где ты мне порекомендовал остановиться, просто замечательный.

Не прошло и четверти часа, как все в полицейском участке закончили завтракать.

В кабинет к шерифу вошел доктор Уильям Хайвер. Он уселся за стол, положив перед собой тонкую папку с документами. Специальный агент Дэйл Купер и шериф Гарри Трумен устроились напротив него. Доктор выглядел озабоченным и уставшим. Он раскрыл папку. Сверху лежал цветной фотоснимок. Это была Лора Палмер, вернее, ее лицо. Она казалась живой, просто уснувшей.

Доктор несколько мгновений смотрел на снимок, потом прикоснулся кончиками пальцев к глазам и закрыл папку.

— Гарри, мне очень тяжело говорить, как ты понимаешь, ведь я хорошо знал Лору. Она, можно сказать, выросла у меня на руках. Я не мог делать вскрытие. Я думаю, ты меня поймешь. Я пригласил Джо Филдинга.

Доктор вынул из кармана очки, но долго еще вертел их в руках, не спеша одеть, чтобы читать текст результатов вскрытия. По всему было видно, ему на самом деле не хочется смотреть в папку и не хочется вновь повторять страшные слова, прочитанные им раньше.

— Я ассистировал ему и вот что мы обнаружили.

Но специальный агент и шериф очень пристально смотрели на доктора и ожидали, что он скажет. Тот, наконец, надел очки и вновь раскрыл папку.

— Смерть наступила, приблизительно, между полуночью и четырьмя часами утра.

Слова о смерти как бы заставили шерифа оглядеться вокруг. Он посмотрел на окно, за которым проходили школьники, спешащие на занятия, и ему стало немножко не по себе. За годы работы в Твин Пиксе он привык ко всему, но смерть молодой девушки…

Такого здесь не случалось уже очень давно. Во всяком случае, на его памяти и за время его службы подобных зверств не было.

— На теле обнаружено множество неглубоких ран, но ни одна из них не была смертельной, — продолжал доктор. — На плечах и шее следы укусов, на языке тоже. Но это, — как бы пытаясь объяснить происшедшее, сказал доктор, — это, возможно, она сама себе прикусила язык от боли. Такое иногда случается.

— Да, бывает, — согласился шериф, постукивая кончиком карандаша по столу.

Агент Купер сидел с непроницаемым лицом, поглаживая свой маленький черный диктофон.

— Ссадины на запястьях, предплечьях и лодыжках, в тех местах, где она была связана, — ровным и невозмутимым голосом продолжал говорить доктор, но его пальцы подрагивали, выдавая смятение и волнение. — Результаты токсикологической экспертизы еще не готовы, но за последние 12 часов Лора имела половые связи по меньшей мере с тремя мужчинами.

От этих слов шериф вздрогнул и откинулся на спинку стула. А специальный агент ФБР оставался все таким же невозмутимым и спокойным.

— Доктор, скажите, вы так же обследовали и Ронни Пуласки?

— Да, сэр, — сказал доктор.

— Где же, скорее всего, произошло изнасилование? — поинтересовался Дэйл у шерифа.

— В вагоне, на заброшенной железнодорожной ветке, они обе стали жертвой, скорее всего, одних и тех же преступников, — ответил за него мистер Хайвер.

— Доктор, как вы считаете, когда Ронни Пуласки будет в состоянии говорить с нами? — поинтересовался шериф, нервно вертя в пальцах карандаш.

Казалось, еще мгновенье и он сломает его. Уильям Хайвер на мгновенье задумался.

— Знаешь, Гарри, это тяжело сказать. У нее довольно серьезная черепно-мозговая травма. А еще психологическое воздействие страха. Это тоже надо учесть. Ведь она, скорее всего, чего я не исключаю, видела, как погибла Лора. Она видела все, что преступники сделали с ее подругой, прежде чем убили.

— Это ужасно. Ведь у нас уже давно ничего похожего на этот страшный случай не было, — с досадой в голосе сказал шериф, глядя на специального агента ФБР. Дэйл Купер смотрел в окно. По другой стороне улицы под большим черным зонтиком медленно и величественно с чувством собственного достоинства шествовал старик.

На его голове была огромная черная шляпа.

«Какие странные люди еще встречаются в провинции, настоящие ископаемые. Их можно выставлять в музее рядом со скелетами бесследно исчезнувших с лица земли много миллионов лет назад птеродактилей» — подумал специальный агент ФБР.

Старик торжественно обходил лужи, глядя на свое отражение в них. Дети с яркими пестрыми ранцами расступались, завидев старика, а он вежливо раскланивался с каждым ребенком, едва заметно кивая головой.

«Какая удивительная галантность. Такой галантностью обладали только индейские вожди, но, судя по всему, этот старик далеко не индеец. Хотя, если задуматься и хорошо поискать, то, видимо, в каждом из нас есть хоть капля индейской крови», — подумал Дэйл и посмотрел на шерифа.

Доктор глядел на цветной фотоснимок, который лежал у его руки.

— Она такая красивая, такая молодая. Ну кто, кто же способен на такое? Кто? — Голос доктора Хайвера дрожал. Казалось, еще мгновенье и он разрыдается.

Глава 9

Страшная находка Шейлы Джонсон в мешке с грязным бельем, который дал ей муж Лео. — Специальный агент ФБР и шериф ведут допрос Джозефа Хэрвэя, оказывается, парень далеко не все хочет рассказывать. — Донна Хайвер признается матери в том, что любит одного парня. — Как ни странно, Дэйл Купер кое в чем завидует шерифу Гарри Трумену. — Джозефа после допроса отпускают на свободу под честное слово Эда Малкастера, который не боится никого, кроме своих жены Надин и любовницы Нормы. — Специальный агент ФБР беседует по телефону с паталогоанатомом Альбертом Розенфелъдом, но никто еще не догадывается, что их ожидает в связи с этим разговором.

У дома Джонсонов стоял огромный большегрузный трейлер фирмы «Маг», поблескивая никелированными и хромированными деталями.

Владелец трейлера Лео Джонсон возился в кабине.

Дверь дома распахнулась и во двор выбежала его молодая жена Шейла. Она была одета в пальто и зеленое форменное платье официантки. Она спешила на работу.

— Лео, Лео, — крикнула Шейла. — Ну что ты там возишься. Я ухожу на работу, я опаздываю.

Лео неохотно обернулся. Его длинные волосы были собраны на затылке в косичку. В углу рта дымилась почти выкуренная сигарета, обжигая губы.

Не отвечая на вопрос Шейлы, Лео грубо бросил своей жене вопрос:

— Ты начистила мои ботинки?

От неожиданности Шейла вздрогнула. Она никак не могла привыкнуть к ежедневной грубости мужа.

— Конечно, начистила, и белье постирала.

Лео на мгновенье задумался, как бы не зная к чему придраться.

— Что, все белье постирала?

— Да, конечно все.

— Нет, Шейла, ты постирала не все белье, — как бы радуясь тому, что он смог уличить жену в недобросовестности сказал Лео и вытащил из кабины большой полотняный мешок, бросил его прямо на Шейлу.

Та едва успела поймать его.

— Ну хорошо, Лео. Я постираю и это, когда вернусь с работы.

— Нет, Шейла, ты постираешь его прямо сейчас.

Зная, что спорить с мужем бессмысленно и небезопасно, она закинула мешок на плечо и пошла в дом.

— Вечно проблемы, как будто нельзя без них.

— Успокойся, Лео.

— Я спокоен. Но если ты еще скажешь хоть одно слово, то ты знаешь, что с тобой будет? — выкрикнул Лео.

— Ничего со мной не будет, — прошептала Шейла, останавливаясь в дверях.

— Ты что, не поняла, что надо делать? Я же сказал и дважды повторять не буду, — Лео сжал кулаки.

— Хорошо, хорошо, — как бы пытаясь оправдаться проговорила Шейла.

Лео недовольно смотрел вслед жене. Убедившись, что Шейла подошла к стиральной машине, стоящей на улице под навесом, он вновь принялся подметать кабину своего трейлера. Шейла открыла крышку, оглянулась и вытряхнула из мешка все содержимое.

Но белья оказалось много и оно не вмещалось. Шейла рукой попыталась затолкать его вовнутрь, но тут остановилась. Ее внимание привлекли темные пятна на синей рубашке мужа. Она внимательно приподняла рубашку и посмотрела. Она догадалась, что эти темные пятна — засохшая кровь.

— Кровь? — Изумленно сама себе проговорила Шейла.

Пятно было очень большое.

— Кровь, — еще раз повторила Шейла, — откуда она взялась? Вроде бы у мужа нет ссадин, пальцы не порезаны, вроде все в порядке. Но ведь это же кровь. Я не

могу ошибиться.

Шейла сжала в руке рукав, засохшая кровь едва слышно захрустела.

— Кровь, — прошептала она.

Но тут со двора послышался резкий оклик Лео.

— Шейла, ну что ты там возишься? Норма приехала. Поспеши!

Действительно, Шейла услышала звук автомобильного мотора и хлопок дверцы. Она еще раз испуганно взглянула на большое пятно засохшей крови, скомкала рубашку и сунула ее не в центрифугу стиральной машины, а в ящик старого комода, стоявшего рядом.

Закрыв ящик, она лихорадочно принялась высыпать в машину стиральный порошок из большой пестрой пачки. Рядом с ней остановился Лео.

— Шейла, ты что, не слышишь, что я тебе сказал? Норма приехала. Скорее!

— Я… Я здесь вот…

— Норма приехала, — грозно сказал Лео.

— Но ты же сам сказал, что нужно постирать именно сейчас.

— Шейла, ты меня не так поняла. Не надо сейчас стирать. Оставь.

— Хорошо, хорошо, Лео. Как скажешь.

— Как скажу, так и будет. Когда ты, наконец, научишься слушать и не переспрашивать. От твоих вопросов меня тошнит.

Шейла хотела пройти рядом с мужем, но он остановил ее, повернул к себе ее голову и взялся двумя пальцами теребить ее щеку.

— Шейла, днем я обязательно заеду в кафе, так что будь хорошей и послушной девочкой и обязательно оставь кусок пирога, — проговорил Лео, заглядывая в глаза своей жены.

— Обязательно, Лео, — чуть слышно ответила Шейла и опустила глаза.

Убедившись, что Шейла с Нормой уехали на работу, Лео вновь подошел к своему трейлеру. Он заглянул под сиденье, посмотрел в бардачке, поискал за спинкой. Он явно что-то искал, но оно не попадалось на глаза. Он еще открыл ящик для инструментов и заглянул в него.

— Черт, куда же она задевалась, — зло прошептал Лео, — где же она могла запропаститься? Где эта чертова синяя рубашка?

Но потом вдруг он вспомнил.

Догадка больно кольнула его сознание. Мужчина ловко спрыгнул с высокой ступеньки автомобиля, подбежал к стиральной машине, резко отбросил крышку и принялся вытряхивать и выбрасывать из нее грязное белье. Но рубашки среди белья не оказалось.

— Черт, где же она? — вновь повторил Лео и зло выругался.

От расстройства он подбежал к своему трейлеру и изо всей силы ударил ногой в скат.

— Проклятье! Нет!

И от трейлера он бросился к стиральной машине, повторно перебирая грязное белье.

— Нет! Нет, черт его дери!

И Лео принялся кулаком колотить в корпус стиральной машины. На костяшках пальцев появилась кровь.

— Неужели я ее где-то потерял? А может я ее оставил там… И эта жирная свинья — Жак Рено… А если это Шейла? Но этого не может быть… Она хоть и дура, хоть и думает, что я зарабатываю деньги перевозкой грузов, но не могла же она ее спрятать… Зачем ей это делать… Но если она — убью…

А в кабинете шерифа Гарри Трумена уже сидели за столом, с одной стороны сам хозяин кабинета, рядом с ним Дэйл Купер, а напротив них — немного напуганный, но все же напускающий на себя самоуверенный вид Джозеф Хэрвэй.

Парень был немного сломлен бессонной ночью, проведенной в участке, но старался держаться и не подавать виду, что боится специального агента ФБР Дэйла Купера.

— Джозеф Хэрвэй, вы подозреваетесь в убийстве Лоры Палмер.

Дэйл Купер строго посмотрел на парня.

— Послушай, Джозеф, ведь у тебя раньше не было неприятностей с полицией, — вступил в разговор шериф.

— Да, сэр, никогда раньше неприятностей с полицией у меня не было, — тихо ответил Джозеф.

— Ну вот, видишь, парень, как плохо получилось, — сказал Купер, — теперь у тебя они есть и, возможно, они будут очень большими.

Шериф молча следил за допросом, не пытаясь влиять па Дэйла.

Тот подошел к видеомагнитофону, вставил кассету и включил воспроизведение. Экран засветился. На нем возникли Лора Палмер и Донна Хайвер. Они весело танцевали на горном склоне. Девушки смотрели прямо в объектив камеры, снимавшей их. Они двигались синхронно, словно несколько раз перед съемкой репетировали свой незамысловатый танец, вскидывали руки над головой, сжимали и разжимали пальцы.

Купер остановил видеомагнитофон и несколько мгновений раздумывал:

— Джозеф, это ты делал запись? — наконец, негромко спросил он.

Джозеф молчал. Он не говорил ни да, ни нет. Он просто смотрел в стол. Было видно, что парень не привык молчать. Но он боялся ответить, боялся навредить себе. Понимая состояние Джозефа, Дэйл Купер не торопил его. Он выжидал. Наконец, поняв, что Джозеф не признается в том, что именно он делал запись, Купер защелкал и пиитами. План на экране стал укрупняться, лицо Лоры приближалось и приближалось. Джозеф, наконец, поднял свой взгляд от стола и взглянул на экран. В этот момент на экране возник глаз Лоры, очень крупным планом. Глаз заполнял все пространство экрана и в зрачке Лоры отражалась фара и руль мотоцикла марки «Харлей-Дэвидсон».

— Послушай, Джозеф, ведь это же твой мотоцикл, — начал Дэйл, — тебе нет смысла запираться.

— В моем округе такой мотоцикл только у тебя одного парень.

— Да, это мой мотоцикл, — тяжело опустив голову, ответил Джозеф. — Да, сэр, мы втроем выезжали в горы.

— На одном мотоцикле? Втроем? — уточнил специальный агент.

— Нет. Они ехали на машине Лоры, а я на своем мотоцикле.

Полицейский и Купер переглянулись.

Джозеф молчал. Ему было тяжело вспоминать о своих встречах с Лорой и Доной. Ведь он так хорошо знал их обоих, и обе они были ему небезразличны.

Купер подался немного вперед.

— Послушай, Джозеф, как я понимаю, ты был влюблен в Лору. Во всяком случае, в городке об этом многие говорят. Вы часто встречались. Она была очень красивой девушкой. Ее даже выбрали королевой на школьном балу. За ней ухаживал капитан футбольной команды школы. Как ты думаешь, Джозеф, долго ли вам еще удавалось бы держать свои отношения в тайне, скрываться от всех? Как понимаешь, вас все-таки заметили.

Шериф с изумлением посмотрел на специального агента, ведь тот находится в Твин Пиксе очень мало, а знает уже очень много всяких секретов.

«Ведь даже я очень мало знал об отношениях Джозефа и Лоры».

— Но она сама хотела, чтобы наши отношения оставались тайной, — признался Джозеф.

— Зачем, — удивился Купер, — она что, боялась капитана футбольной команды? Боялась Бобби Таундэша?

— Мне трудно ответить за Лору. Думаю, что да, — сказал Джозеф.

«Откуда этот Купер знает о футбольной команде Твин Пикса и о том, что Бобби Таундэш ее неизменный капитан вот уже второй год» — подумал шериф.

Дэйл Купер немного изменил свой тон, с доверительного на официальный.

— Джозеф, ты знал, что Лора употребляла кокаин?

Вместо ответа Джозеф кивнул.

— А сам, а сам-то ты употреблял кокаин? — настаивал Дэйл.

Ему важно было не дать Джозефу опомниться, если он уже стал откровенным и начал признаваться. Нужно было задавать вопрос за вопросом и тогда на них можно получить правдивые ответы.

— Так ты употреблял кокаин? — повторил свой вопрос Дэйл Купер.

Но Джозеф, вопреки ожиданиям Купера, на этот раз уже отрицательно покачал головой.

— Нет, я никогда не употреблял кокаин. Вы что, не верите мне, сэр? Но это правда, зачем мне врать.

Купер пытливо посмотрел в глаза Джозефу.

— Да нет! Что вы, сэр? Я сам уговаривал ее бросить это занятие. Ради этого я и был рядом с ней. И на какое-то время она послушалась — бросила принимать кокаин.

Мне удалось уговорить ее, но потом… — Джозеф вновь замолчал.

Тяжелые воспоминания охватили его, он крепко сжал ладонями виски…

— Знаете, сэр, это произошло за два дня до этого… — Джозефу было тяжело проговорить «до смерти Лоры» и поэтому он ограничился иносказанием.

— Что произошло? — Быстро спросил Купер. — Что произошло за два дня до смерти Лоры?

— Не знаю, — покачал головой Джозеф, — это трудно объяснить. Мне кажется, она была чем-то напугана,

— Кто ее напугал.

— Говори, говори, Джозеф. Можешь доверять мистеру Куперу.

— Понимаете, она даже отказалась встречаться со мной, хотя до этого, казалось, все было очень хорошо. Ведь она уже бросила принимать наркотики.

Дэйл Купер тяжело вздохнул и посмотрел на шерифа, который рисовал в своем блокноте значки и каракули, понятные ему одному.

Купер верил парню, он не сомневался в его искренности. Но показания Джозефа не очень-то сходились с его версией, и теперь, на ходу, Дэйлу Куперу приходилось пересматривать ее. Тогда он спросил:

— Джозеф, а когда ты видел Лору в последний раз?

— Это было в день ее смерти, — проговорил парень, — она вышла из дому где-то в полдесятого вечера. А потом я остановил свой мотоцикл у светофора на перекрестке

Спарквуда и 21-ой, и она убежала. Лора убежала. И больше я ее не видел.

Все это время Дэйл смотрел на лицо парня. Джозеф пал, было ясно, что сам он больше ни слова сказать может. Что нужно его опять спрашивать. И тогда он вновь будет отвечать и отвечать одну чистую правду. В этом Купер был уверен. У него был большой опыт подобных допросов.

— Вы что, с Лорой поссорились? — сочувственным тоном спросил он у Джозефа.

— Не совсем так, сэр, но она сказала, что не сможет больше со мной встречаться.

— Почему? — спросил Дэйл.

— Она не сказала, — покачал головой Джозеф.

Купер, хоть и верил в искренность парня, но ему нужно было привести свою версию в соответствие с тем, что он услышал. Нехотя Дэйл полез в карман своего пиджака, вытащил пластиковый пакетик и высыпал себе на ладонь серебряную цепочку с половиной золотого сердечка на ней. Он взял за концы цепочки двумя пальцами и показал, покачивая, украшение Джозефу:

— А это ты узнаешь? Ты узнаешь это сердечко? Раньше видел его?

— Да, сэр, — тяжело вздохнул Джозеф.

Тогда Дэйл сжал украшение в кулаке и развернул лежащий на столе дневник Лоры. Он открыл его на той странице, которую сам заложил авторучкой.

— Джозеф, тогда скажи мне, что ты делал 5 февраля? И где вторая половина этого сердечка?

Джозеф опустил голову. Ему казалось, чтобы он ни сказал, ему никто не поверит. И он решил не отвечать вообще. Он закрыл глаза и в его сознании возник тот самый день, 5 февраля, когда он был вместе с Лорой Палмер.

Лора в тот день была необычайно счастлива. Ее лицо просто лучилось радостью. Джозеф стоял возле нее и не мог отвести взгляда от девушки.

— Я вспоминаю тот вечер.

— Какой?

— Тот, когда ты была в голубом платье.

— Это платье мне подарила мама на мой день рождения, и я в нем пришла в школу.

— Все ребята смотрели на тебя с восхищением.

— А девушки с завистью.

— Я это заметил. А еще в тот день ты меня поцеловала, помнишь?

— Неужели?

— Да. В школе у окна.

— Ты так неумело целовался, что я удивилась.

— Нечему удивляться. По-настоящему целоваться научила меня ты.

— Я могла бы тебя научить еще много чему, но боюсь, ты мне нравишься таким.

— Неумелым и робким?

— Нет, застенчивым и скромным.

— Я просто искренен.

— За это я и люблю тебя. А за что ты любишь меня? Ведь ты любишь…

— Да.

— Знаешь, почему я так счастлива? — Спросила тогда его Лора.

— Потому что у тебя такая нежная кожа, — ответил Джозеф.

— Не-ет, — ласково улыбаясь и растягивая звуки, словно объясняла непонятливому ребенку, говорила Лора.

— А почему? — спросил Джозеф.

— А потому, что сегодня я поверила в то, что ты действительно любишь меня.

Лора сняла со своей шеи серебряную цепочку, на которой было подвешено небольшое золотое сердечко, составленное из двух половинок.

— И теперь, Джозеф, — сказала тогда она, — мое сердце будет принадлежать тебе.

Она легко разделила две половинки сердечка и одну протянула парню.

— Спасибо, Лора, эта половинка твоего сердца будет теперь всегда со мной.

На лице Джозефа блуждала счастливая улыбка — ему не хотелось оставлять воспоминания.

Дэйл Купер пристально смотрел на Джозефа. Тот, наконец, понял, что все-таки ему нужно ответить хоть что-то. И не важно, поверят ему или нет. Главное было — хоть что-то сказать. И он тяжело промолвил:

— Я не знаю, сэр. Я не могу вам этого сказать, в самом деле не могу.

Донна Хайвер сбежала по лестнице из своей спальни в гостиную. Посреди гостиной у низкого стола, в инвалидной коляске сидела ее мать с большим альбомом на коленях. Она что-то аккуратно раскрашивала маленькой кисточкой на большом листе. Донна остановилась в нескольких шагах.

— Доброе утро, мама, что опять очень сильно болят ноги? — спросила девушка.

— Здравствуй, родная. Как видишь, я опять сижу в инвалидной коляске.

— Мама, а почему ты меня не разбудила. Ведь мне сегодня утром нужно было идти к шерифу. Он хотел со мной поговорить, — сказала Донна.

— Утром позвонили от шерифа и сказали, что сегодняшняя встреча отменяется.

Донна удобно устроилась рядом с матерью на низком мягком пуфике.

— Мы тебя не разбудили потому, что хотели, чтобы ты хорошо отдохнула. Ведь ночью ты так сильно плакала во сне…

Донна с удивлением посмотрела на мать, как бы не веря ее словам. Но взгляд миссис Хайвер был полон любви и внимания к своей дочери.

— Это правда, мама?

— Знаешь, дочь, мы так переживаем за тебя, — миссис Хайвер взяла руку дочери, погладила ее ладонь и легонько сжала, — мы с отцом очень переживаем за тебя,

Донна.

— Мама, я думаю, что ты поймешь меня. Это, может быть, тебе покажется очень странным. Получается, что я должна грустить, а у меня совсем другое на

строение.

— Что ты говоришь, дочка? Я никак не могу тебя понять, дорогая.

— Знаешь, мама, мне кажется, что я одновременно вижу и прекрасный сон и ужасный кошмар.

Дочь и мать несколько мгновений внимательно смотрели в глаза друг друга.

Между ними были очень хорошие отношения и Донна привыкла рассказывать все свои самые сокровенные переживания матери. А женщина относилась к дочери с большим пониманием и уважением. Она всегда ее выслушивала, всегда помогала нужным советом. А если она не могла подсказать правильное решение, то просто поддерживала дочь своим участием.

— Отец мне сказал, что вчера ночью ты ушла для того, чтобы встретиться с Джозефом.

— Но это между нами, мама, — Донна погладила по руке миссис Хайвер.

— Ну конечно, дочь, это все останется между нами, — женщина приготовилась услышать что-то очень сокровенное, очень тайное от своей дочери. И она боялась лишним словом или движением помешать дочери поделиться с ней секретом.

— Лора и Джозеф встречались последние два месяца, но об этом никто кроме меня не знал, — сказала Донна, пристально глядя в глаза матери. — Он так хорошо влиял на нее. Но ты, мама, даже не представляешь, насколько Лора запуталась. Вчера ночью я обязательно должна была его увидеть. Ведь мы с Джозефом были

самыми близкими для Лоры людьми. Теперь я чувствую себя так неловко, у меня на душе буквально кошки скребут.

— Но почему, почему, ангел мой? — женщина прикоснулась к волосам дочери, — почему, ты можешь мне рассказать. Ведь я никому ничего не скажу.

— Да, да, мама, я могу и хочу рассказать тебе все.

— Ну, тогда говори, я слушаю, — голос миссис Хайвер сделался очень ласковым.

— Потому что мы с Джозефом поняли, что все это время постепенно мы начинали любить друг друга. У меня теперь такое странное ощущение, как будто я предала мою лучшую подругу.

На лице Донны блуждала растерянная улыбка, на глаза наворачивались слезы. Было трудно понять, то ли

То ли слезы от горя, что погибла ее лучшая подруга, то ли это слезы радости, что девушка, наконец, встретилась с любовью.

— И если это правда, то почему же я так счастлива? — Донна виновато улыбнулась. Женщина сокрушенно опустила голову и крепко сжала руки дочери.

— Дорогая моя, — сказала миссис Хайвер, — жизнь очень сложная и порой так тяжело отделить добро от зла и понять, кто виноват, а кто прав…

Донна подалась к ней и упала на колени, тихо плача. Миссис Хайвер принялась гладить дочь по волосам, говоря:

— Дорогая, поверь мне, что все будет хорошо, все уладиться.

— Правда, мама? Ты так думаешь?

— Конечно, родная. Все станет на свои места.

— И мне будет легче?

— Да, обязательно. Горе не может быть бесконечным.

— Но почему же мне тогда так больно?

— Потому что погибла твоя подруга, потому что ты думаешь, будто ты виновата перед ней…

— А разве нет моей вины?

— Конечно, нет. У каждого своя судьба.

— Мама, а мы будем вместе с Джозефом?

— Время покажет.

Мать и дочь еще долго говорили о том, как они любят друг друга, что не нужно сильно переживать, не надо плакать. Что, в принципе, жизнь не такая уж скверная штука.

Донна вздрагивала все реже и реже.

А когда она оторвала свое заплаканное лицо от колен матери, оно было светлым и чистым, и на нем блуждала радостная умиротворенная улыбка.

После допроса Джозефа Хэрвэя по коридору полицейского участка озабоченно прохаживались Дэйл Купер и Гарри Трумен. Они уже успели выпить по чашке крепкого черного кофе и съесть по два бутерброда, приготовленных заботливой секретаршей Люси.

За кофе Дэйл Купер, не переставая, восхищался местной кухней, красотами пейзажей окрестностей Твин Пикса. Больше всего внимания он уделил удобствам своего номера в отеле, порекомендованном ему Гарри Труменом.

— Слушай, Гарри, — говорил специальный агент ФБР, — я смотрю, ты здесь очень неплохо устроился.

— О чем это ты, Дэйл?

— Да вот, все вокруг тебя тут бегают, суетятся, варят тебе кофе, приносят тебе домашние бутерброды…

— Да, просто у нас очень добрые и отзывчивые люди.

— Ну об отзывчивости ваших людей ты бы лучше не говорил. Если бы они были такими добрыми, я бы здесь не оказался.

— Да нет, Дэйл, я о другом, просто все, кто работают у меня в полицейском участке люди не случайные. Я их долго отбирал.

— А-а, ну понятно. Они прошли, наверное, длительное собеседование с тобой. И я смотрю, вы хорошо притерлись друг к другу.

— Ну да. В общем-то, все относятся ко мне неплохо, и я отвечаю своим подчиненным тем же.

— Да, хорошо тебе живется. Я бы не отказался занять твое место.

— Ну, ладно, ладно, Дэйл. Не надо меня подсиживать. Твоя должность тоже, по-моему, неплохая. Да и платят тебе, видимо, побольше, чем шерифу.

— Давай о деньгах не будем. А бутерброды действительно замечательные.

— Люси просто мастер по бутербродам, каждый день готовит какие-нибудь новые и кормит ими весь полицейский участок. Хорошая девушка. Правда, она несколько нервная и заторможенная…

— Слушай, шериф, а она этими своими бутербродами и задержанных кормит?

— Ну знаешь, разные есть люди…

— Но зато она очень прилежная и исполнительная. И если ей что-нибудь поручить, то можно быть уверенным, что свое дело она доведет до конца во что бы то ни стало.

Гарри покосился на стеклянную перегородку, за которой сидела Люси. Та явно прислушивалась к разговору своего шефа с Купером. Но когда Дэйл повернул голову в сторону Люси, та тут же схватила телефонную трубку, показывая, что она очень занята работой и ей не до шефа и не до специального агента ФБР.

Мужчины еще некоторое время постояли у окна, полюбовались на голубоватый горизонт, на озеро, на серое небо. Вокруг озера по берегу росли гигантские темно-зеленые ели.

— Слушай, Гарри, так как, ты говоришь, они называются, эти мохнатые красавицы?

— Ты о чем это, Дэйл? — не понял Гарри.

— Да я о деревьях, которые здесь повсюду…

— А-а-а. Это ели Добсона.

— Говоришь, Добсона? Надо запомнить.

Дэйл вытащил из кармана свой низменный черный диктофон, щелкнул клавишей:

— Даяна, запомни, деревья, которые растут в окрестностях Твин Пикса, такие огромные темно-зеленые называются елями Добсона. И если я их буду называть «елями Дикенса», ты, пожалуйста, исправляй меня на «ели Добсона». Все.

Дэйл щелкнул кнопкой диктофона и спрятал его в нагрудный карман пиджака.

— Ну что будем делать, шериф?

Шериф потер лоб.

— Я думаю, нам не мешало бы допросить тех двух парней.

— Как, ты говоришь, их зовут? — поинтересовался Дэйл.

— Майкл и Боб.

— Хорошо. Давай их допросим прямо сейчас, не откладывая дело в долгий ящик. У нас еще с тобой будет много встреч, а время нужно экономить.

— Я согласен. Давай, Дэйл.

Шериф снял телефонную трубку и громко сказал:

— Приведите, пожалуйста, задержанных из второй камеры: Боба и Майкла.

В ответ послышался голос полицейского:

— Слушаюсь, сэр.

— Вот и хорошо. Прямо сейчас, — Гарри повернулся к Дэйлу и предложил: — Пойдем в мой кабинет.

— Нет, я лучше постою тут в коридоре. Смотри, какая красота вокруг, — сказал Дэйл.

— Ладно, как хочешь. Я уже этого всего насмотрелся. Меня от всего этого тошнит, — честно признался шериф.

Но тут в полицейский участок зашел Эд Малкастер. Его лоб был заклеен с правой стороны широкой полосой пластыря. Дэйл при виде гиганта Эда с белым крестом пластыря на лбу заулыбался. Но Эд посмотрел на него так сурово, что Дэйл решил спрятать свою улыбку подальше.

Шериф вместе со специальным агентом подошли к Большому Эду.

— Познакомься поближе, Эд. Это специальный агент ФБР Дэйл Купер.

Эд протянул свою широкую крепкую ладонь сотруднику ФБР. Тот подал свою. Его маленькая рука почти целиком спряталась в огромной ладони Эда.

— Слушай, Эд. Как поживает твой кокосовый орех? — улыбаясь, спросил шериф, глядя на белый крест, украшавший левую сторону лба Эда Малкастера.

— Знаешь, Гарри, могло быть и хуже. Так что, можно считать, что я отделался легкими ссадинами.

— Ну да, ничего себе, легкая ссадина, у тебя и мозги могли через эту дырку выскочить. А, Эд?

— Могли, но, как видишь, не выскочили. Я жив и здоров. А мозги у меня не такие уж и маленькие, — иронично отшутился Большой Эд.

— Кстати, Джозеф — это ваш родственник? — поинтересовался Купер.

— Да, я его дядя. Парень работает у меня на бензоколонке в мастерской. Поэтому я и присматриваю за ним.

— Кем работает?

— Чинит моторы.

— Все ясно, — сказал Дэйл Купер.

— Гарри, я пришел узнать, как там дела с Джозефом? — обратился Эд к шерифу. — Вы еще долго будете держать его под арестом?

— Я думаю, что его можно выпустить под вашу ответственность, — сказал Купер.

— Но ведь ему предъявлено какое-то обвинение? — поинтересовался Эд.

— У меня были некоторые сомнения на его счет, но парень все прояснил и, насколько я понимаю, он никого не убивал.

— Хорошо, — вздохнул Большой Эд, — спасибо, Гарри, тебе и спасибо вам.

— Эд, послушайте, — сказал Дэйл, — мы его, конечно, выпустим, потому что держать парня в полицейском участке уже нет никакого смысла.

— Хорошо, — вновь повторил Большой Эд.

— Послушай, но ты, пожалуйста, присматривай за ним, — сказал шериф, — потому что нам, видимо, придется выпустить и этих двух — Боба и Майкла.

— Да, я обязательно присмотрю за парнем, — сказал Эд.

Договорить не дал резкий телефонный звонок, который раздался за стеклянной перегородкой, где сидела секретарша Люси. Девушка схватила трубку.

— Да, офис шерифа Твин Пикса вас слушает. Чем могу помочь? Да, да, он здесь, пригласить к телефону? Пожалуйста. Секундочку. — Люси опустила телефонную трубку и приподнялась из-за стола и выглянула сквозь небольшое окошко.

— Специальный агент Дэйл Купер, вас к телефону. Подойдите, пожалуйста, вызывает доктор Альберт Розенфельд. По-моему, звонок междугородний.

Дэйл сразу же подошел к телефону. Но отдавать трубку Люси не спешила.

— Знаете, — кокетливо сказала она, — такое впечатление, что звонят с улицы. Так хорошо слышно. Я слышу даже, как шумит ветер, как шелестят деревья.

Специальный агент ФБР почти вырвал трубку из рук кокетливой Люси и плотно прижал ее к уху.

— Да, Альберт, говори, я тебя слышу. Это Дэйл Купер.

А в это время Большой Эд и шериф уже совершенно дружелюбно, потому что рядом с ними никто не стоял, продолжали разговор.

— Слушай, Эд, а я вначале подумал, что это твоя красотка Надин что-то пронюхала о твоих отношениях с Нормой и ударила тебя скалкой по голове.

— Подожди, Гарри, я тебе хочу сказать что-то очень важное.

— Если хочешь, то говори.

— Знаешь, здесь что-то не так.

— Где не так? — уточнил шериф.

— Ну с этой дракой. Понимаешь, мне кажется, что мне чего-то подсыпали в пиво. Я же, как ты знаешь, такой парень, что с одного удара меня не так-то легко свалить.

А я даже не помню, как меня ударили, как сбили с ног.

— Ну что ж, бывает. Бывает и на таких здоровяков, как ты, находится кто-то, кто еще сильнее, — пошутил шериф.

— Слушай, Гарри, давай я тебе расскажу все по порядку, а ты сам сможешь сделать надлежащие выводы.

— Хорошо, давай.

— Ну, во-первых, если бы моя старушка Надин пронюхала об отношениях с Нормой, то думаю, что я пластырем не отделался бы, — Эд большим пальцем прикоснулся ко лбу. — Я бы, мне кажется, уже играл в оркестре «Райские звезды», а не стоял здесь и не разговаривал с тобой.

— Ха! Да, Надин — женщина крутая, от нее можно ожидать чего угодно. Угораздило же тебя связаться с ней.

— Да, не повезло.

— А как у тебя с Нормой? — спросил шериф.

— А у тебя с Джози?

— Думаю, тоже неплохо.

— Правильно думаешь. У всех свои проблемы. У кого-то большие, а у кого-то… малые.

— Самые большие, по-моему, у Надин.

— Но подожди, Гарри, дело в общем-то не в этом. Вечером в кафе я встречался с Нормой. Я видел, как туда вошла Донна, как ее схватили Бобби и Майк. Я хотел помочь ей, но у меня вдруг закружилась голова, потемнело в глазах и не помню, кто меня ударил. Мне кажется, Гарри, что мне чего-то подсыпали в пиво, ведь за стойкой бара стоял Жак Рено.

На лице шерифа появилась явная озабоченность. Он пытался сопоставить факты, рассказанные Эдом.

Специальный агент ФБР озабоченно говорил в трубку:

— Да, да, да. Альберт, ты меня слышишь? Можешь везти своих ребят.

— На один день я отдаю труп в ваше полное распоряжение. Но послушай, Альберт, только на один день, только на один. Похороны должны быть в понедельник, обязательно. Тут я ничего не могу сделать. Ты меня понял? А, и еще, Альберт, — на лице специального агента ФБР появилась блаженная счастливая улыбка, — послушай, если ты будешь ехать с севера, то я тебе могу порекомендовать одно замечательное место. Нет, не морг! Там готовят такой вкусный пирог с вишнями, что просто пальчики оближете. Нет, не в морге! Такого вы ни в Нью-Йорке, ни Вашингтоне не отведаете в самом лучшем ресторане, — медиальный агент ФБР Дэйл Купер причмокнул языком. — Обязательно, обязательно остановись и попробуй тот пирог. Не пожалеешь, я тебе клянусь, уж я-то в кулинарии разбираюсь, поверь мне. Может быть даже лучше, чем ты в трупах.

Люси приняла трубку из рук специального агента ФБР Дэйла Купера с благоговением, как будто он передал ей какую-то важную культовую вещь.

Прямо у стеклянной перегородки Дэйл вытащил из внутреннего кармана пиджака свой неизменный черный диктофон. Он привычно щелкнул клавишей, поднес диктофон ко рту.

— Даяна, ты меня слышишь? Конечно же, слышишь. Только что я разговаривал с доктором Розенфельдом. Ты знаешь, какие у меня с ним отношения после предыдущего дела. Он обещал помочь и сделать все, что в его силах. Я очень надеюсь на результаты паталогоанатомической экспертизы. Думаю, Альберт и на этот раз выручит меня. И его находки сдвинут расследование с мертвой точки. До встречи.

— Послушай, Дэйл. Извини, если помешал.

— Ничего.

Купер спрятал диктофон в карман.

— Кто это тебе звонил?

— Из Вашингтона, наш сотрудник, лучший эксперт ФБР. Он разбирается в трупах, как я в кофе.

— Тогда надеюсь, он нам поможет.

— Я тоже.

— Будем надеяться вместе.

— Шериф, если кто-то будет звонить, что сказать? — встряла в разговор мужчин Люси.

— Скажи, что мы ушли ловить форель. Не задавай глупых вопросов — не первый год в полиции.

Люси смутилась, долго копалась в столе, вытащила бутерброды, от которых ещё шел пар.

— Специальный агент Купер, позвольте вас угостить домашним бутербродом с паштетом из дикой утки.

Люси подала на пластиковой тарелочке большой аппетитный бутерброд.

Шериф сглотнул слюну и тут же пожалел о своих нелюбезных словах. Но Дэйл смилостивился и, разломив бутерброд, угостил шерифа.

— Спасибо, Дэйл.

— Спасибо, Люси.

— Пожалуйста, специальный агент. Всегда рада вам помочь.

— Неплохо бы чашечку кофе.

— Сейчас приготовлю, — угодливо сказала Люси, вставая с места.

— Сиди на телефоне, — жуя бутерброд, сказал шериф, и они с Дэйлом вошли в его кабинет, плотно прикрыв дверь.

Глава 10

Надин открывает Норме секрет, как сделать карниз для штор бесшумным, а Норма-то ожидала совсем другого от жены своего любовника. — Все ночные страхи Роберта и Майкла улетучились, их выпустили из-за решетки. — Заядлый рыболов Питер Мартелл готовит кофе по своему рецепту — этот напиток Дэйлу Куперу не забыть до конца своих дней. — Бенжамин Хорн и Кэтрин Мартелл, занимаясь любовью в загородном мотеле, не забывают о делах, говорят о пожаре на лесопилке Пэккардов. — Посещение Донной Хайвер миссис Палмер, которое закончилось истерикой матери Лоры.

Пока мужчины разговаривали в полицейском участке, и нижнем зале универмага Хорна, в отделе, где продавались игрушки и прочие электронные приспособления случайно столкнулись две женщины.

Одна из них была Надин, жена Большого Эдда. Другая — его любовница, Норма. Они столкнулись в дверях, там, где по игрушечной железной дороге носился с диким свистом маленький паровозик начала века с семью зелеными вагонами. Макет повторял все окрестности Твин Пикса. Он был точь-в-точь таким же, как городок сто лет назад:

Открывались шлагбаумы, мигали лампочки семафором. Поезд останавливался у небольшой деревянной станции, давал три коротких свистка, снова срывался с места, уносясь по кольцу железной дороги к зеркальной поверхности озера, сделанной из настоящего зернила. На его берегу стояли маленькие фигурки рыбаков и широкополых ковбойских шляпах. Они навсегда застыли над зеркальной поверхностью в желании выудить огромную форель, которой так славились местные водоемы.

— Привет, Надин, — первой поздоровалась Норма.

— А, это ты, Норма, здравствуй, здравствуй, — сухо заговорила Надин, поблескивая своим одним глазом.

Она держала в руках, прижимая к груди, огромный бумажный пакет, доверху набитый упаковками с ватными тампонами.

Норма держала в руках два аккуратных пакета.

— Что ты здесь делаешь? — поинтересовалась Норма, не зная, о чем можно разговаривать с женой своего любовника.

— Я могла бы и тебя спросить о том же, — ответила Надин, пытливо всматриваясь одним глазом в уложенные светлые волосы Нормы. — Но я тебе все скажу сама, я тебе объясню, почему я здесь.

Надин поправила черную повязку на левом глазу, которая делала ее похожей на злого атамана пиратского корабля.

— Я тебе все расскажу, — она сложила губы трубочкой и негромко присвистнула. — Вчера мой Эд купил в магазине новые шторы. Представляешь, бежевый тюль, такой легкий и красивый, почти прозрачный. Но

очень дорогой, хороший тюль. Ты понимаешь, о чем я говорю.

— Да, понимаю. Эд купил бежевый тюль. Это очень хорошо. В чем же тогда проблема, Надин?

— Нет, ты не поняла меня. Эд купил бежевый тюль и мы с ним вешали его целый день. Знаешь, Норма, я не спала целую ночь. Я сидела на диване напротив окон и смотрела на карнизы, на эту материю, на этот бежевый тюль.

— Зачем? — недоуменно пожала плечами Норма.

— Ну как? Неужели ты не понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Хорошо. Тогда слушай, я тебе все объясню. — Надин приблизила свое лицо прямо к Норме и зашептала, глядя ей прямо в глаза:

— К четырем часам утра я придумала, как сделать карниз бесшумным, совершенно бесшумным, чтобы не было этого мерзкого скрипенья. Вжик-вжик, вжик-вжик — ну знаешь, как скрипит карниз? И как это раздражает? Вжик-вжик, вжик-вжик. Эду это тоже не нравится, а мне… я вообще не могу слышать этот мерзкий звук. Вжик-вжик, вжик-вжик.

Лицо Нормы сделалось недовольным. Ей уже надоело слушать и разговаривать с Надин. Хотя Норма и понимала, что женщина немного не в себе и поэтому продолжала терпеливо выслушивать ее рассказы и признания.

— И вот в четыре часа утра я додумалась, как сделать карнизы бесшумными. Но я не спала не только из-за карнизов. Ты же знаешь, что Эда забрали в больницу и я ждала, когда он вернется. Ждала и все время открывала и закрывала шторы. Вжик-вжик, вжик-вжик.

— Хорошо, хорошо, Надин, я все поняла. Ну и что ты придумала?

— А нужны всего лишь ватные тампоны.

Она вытащила одну упаковку и сжала ее в руке.

— Нужны только ватные тампоны и тогда эти штуки, эти вжик-вжик больше скрипеть не будут. — Она зло улыбнулась, глядя в глаза Норме, развернулась и заспешила к выходу, явно собираясь совершенствовать конструкцию карниза с помощью ватных тампонов, которых у нее было штук 50 в огромных пакетах.

Эд сидел в вестибюле полицейского участка, ожидая, когда же, наконец, выйдет его племянник Джозеф. Он поглядывал на полицейских, которые спешили по коридору, переговаривался с Люси. От нечего делать он помог двум рабочим поменять плафон в коридоре и удовлетворенный тем, что как-то смог занять время, вновь опустился на диван. Наконец, в сопровождении сержанта появился Джозеф. Он был угрюм, руки держал в карманах брюк и избегал смотреть в глаза своему дяде. Большой Эд подхватился с дивана.

— Послушай, Эд, ты что, внес за меня залог? — поинтересовался Джозеф.

— Да нет, Гарри отпустил тебя, я просто поговорил с ним.

— Слушай, а мама еще не приехала? — спросил Джозеф.

— Нет, пока не приехала.

— Так она ни о чем не знает?

— Пока нет. Ну ладно, что мы здесь стоим, пойдем отсюда, — сказал Эд, набрасывая на плечи теплую куртку.

— Послушай, — сказал Джозеф, — мне будет нужна твоя помощь, чтобы они не напали врасплох.

— Ладно, парень, я об этом позаботился, большой Эд обнял за плечи Джозефа и они покинули полицейский участок.

А в это время в комнате для допросов за большим столом сидели Майк и Боб. Напротив них устроился, скрестив на груди руки и пытливо разглядывая их, шериф Гарри Трумэн. Шериф молчал. Молчание делалось уже слишком невыносимым и затянутым.

Шериф ожидал, когда же, наконец, появится специальный агент ФБР Дэйл Купер. Он уже привык к тому, и смирился с тем, что все в его полицейском участке стал решать и всем распоряжается этот молодой симпатичный парень.

Наконец, дверь распахнулась. Ребята все это время постукивали по крышке стола пальцами и пытливо поглядывали, не опуская глаза в пол, на шерифа.

Дэйл Купер широко распахнул дверь и вальяжной походкой вошел в помещение. Он пилочкой полировал ногти. Специальный агент ФБР тоже не спешил начинать разговор. Он довольно долго молчал, а потом широко улыбнулся и, как будто впервые увидев ребят, изумился:

— О, Майк, Бобби, какие хорошие парни. Ну что, пока мы не начали серьезный разговор, признавайтесь во всем. Вы-то уже за ночь успели сговориться, уточнили все свои нужные показания, договорились о самых незначительных деталях, ну, знаете, ребята, чтобы не было каких-либо мелких расхождений, на которых так любят ловить полицейские.

Дэйл взглянул на шерифа. Тот удовлетворенно кивал головой, явно довольный тем, как начал допрос специальный агент ФБР.

— Да нам, собственно, и не о чем было сговариваться, — сказал Боб.

— Да, да, о чем мы с ним могли сговариваться? — кивнул на своего приятеля Майк. — К тому же шериф нам сказал, что нас забрали за драку.

— А это не была драка, это была самая настоящая самооборона. И на нас напали.

Майк смотрел в лицо Дэйлу Куперу. Но прочесть на нем что-либо он не мог. Дэйл снисходительно улыбался, внимательно разглядывая ноготь большого пальца левой руки.

— Все правильно. Все правильно, ребята, — сказал Дэйл и поднес большой палец прямо к глазам. Он дунул на него и смахнул белесую пыль. — Все правильно вы говорите, ребята, и поэтому можете идти.

Ребята, явно разочарованные таким допросом, удивленно посмотрели вначале на шерифа, потом на специального агента. Они-то настроились на долгий и нудный допрос. Они обо всем сговорились сидя в камере и уточнили даже самые незначительные детали. А тут вдруг так сразу: можете быть свободны. Ребята даже опешили, а Боб был изумлен настолько, что даже развел руки в стороны и широко раскрыл рот.

Наконец, обрадованные таким поворотом дел, ребята заспешили к двери.

Но едва они переступили порог, как их остановил грозный окрик шерифа. Гарри забросил ноги на стол и тоже разглядывал свои ногти. Но он понимал, что никогда не сможет довести свои руки до такого совершенства, как у специального агента ФБР.

— Так вот, ребята, я вам советую, — парни остановились и повернули головы к Куперу, — я вам советую молиться за здоровье Джозефа Хэрвэя, вы меня поняли?

— Да.

— Если с ним что-нибудь случится, не дай Бог, вам, ребята, несдобровать, — сказал Дэйл Купер и сунул блестящую пилочку в нагрудный карман пиджака.

Едва стихли в коридоре шаги Майка и Бобби, как специальный агент Дэйл Купер посмотрел на вальяжно расположившегося в кресле шерифа и громко, глядя в потолок, сказал:

— Гарри, что это ты расселся, развалился? Я понимаю, теплая комната, мягкий свет, хочется немножко отдохнуть. Но нам еще много с кем надо встретиться, побывать в очень многих местах.

— Знаешь, Дэйл, я, честно говоря, решил заняться медициной, — шериф рисовал на листе блокнота маленькие крестики.

Он нарисовал уже три строки таких крестиков, а теперь принялся их обводить кружочками.

— Медициной? — изумился Дэйл, — не вижу никакой связи.

— Ну как же, мне все больше начинает казаться, что я становлюсь доктором Ватсоном, а ты…

— А, ясно-ясно…

В доме Пэккардов было тепло и тихо. Питер Мартелл, крепкий нестарый мужчина возился у кухонного стола. На большой разделочной доске лежало три форели среднего размера. Полчаса назад они были выловлены и одном из окрестных ручьев.

Остро отточенным ножом Питер чистил мелкую плотную чешую. Рыбы серебристо поблескивали. Их тушки уже подернула светлая пелена. Они уже не отливали, как прежде, всеми цветами радуги. Яркие пятнышки вдоль хребта погасли, сделались тусклыми и едва заметными. Питер удовлетворенно посматривал на только что выловленную рыбу. Он явно гордился своими успехами на рыбалке. Ведь недаром он считался одним из лучших рыболовов в Твин Пиксе.

Как-то незаметно жена отстранила его от всех дел, связанных с управлением лесопилкой и он все свободное время отдавал рыбалке, своему самому любимому делу. Он мог ходить на озеро, на ручей, на небольшую речушку каждый день, невзирая ни на стужу, ни на холодный пронзительный ветер. Он самозабвенно относился к своему увлечению и давно прослыл рыболовом-фанатиком. Даже когда над ним подшучивали, Пит воспринимал шутки приятелей очень миролюбиво.

Отворилась дверь, ведущая из коридора в кухню. Но Пит даже не обернулся на звук открываемой двери. Он аккуратно обводил ножом плавники форели, счищая последние чешуйки.

— Доброе утро, Пит, — сказала, входя в кухню Джози Пэккард.

— Доброе утро, Джози.

— Послушай, — немного медленно подбирая слова, проговорила Джози, — как ты проспал?

Пит улыбнулся:

— Послушай, Джози, ты так еще до сих пор и не выучила как следует английский язык. Нужно говорить не «как ты проспал», а «как тебе спалось».

— Ну ладно, Питер, ты же понял, что я хотела сказать. Так как тебе спалось?

— Я, Джози, уже забыл, что спал этой ночью, так давно проснулся. Видишь, уже успел поймать три рыбы и почистить их.

— Ну ладно, — замялась Джози, — я хочу поблагодарить тебя за то, что ты поддержал меня вчера в разговоре с Кэтрин.

— Да ладно, — Пит махнул рукой и вновь вернулся к своим рыбам. — Джози, я заступился за тебя, потому что Кэтрин была не права. Ты же знаешь, я всегда поступаю справедливо, и если временами сержусь на тебя, то это только из-за моей честности.

— Все равно, спасибо тебе, Пит. Я очень благодарна, — призналась Джози.

Питер подмигнул ей. Но тут над столом зазвенело сигнальное устройство. Кто-то уже стоял возле калитки их усадьбы. Лицо Питера сделалось серьезным и настороженным.

— Кого это несет с самого утра? — сказал он Джози.

Та недоуменно пожала плечами. В их дом редко кто заходил. Пит потянулся, включил кнопку на переговорном устройстве и спросил:

— Кто там?

Из динамика послышался голос шерифа Гарри Трумена:

— Пит, это я, шериф. Но я не один. Со мной специальный агент ФБР Дэйл Купер. Мы бы хотели переговорить с Джози Пэккард.

Питер нажал кнопку, которая освобождала замок калитки, и вопросительно посмотрел на Джози.

— Пит, я даже не знаю, что привело их сюда.

— Ну ладно, — сказал Пит Мартелл, — мы сейчас обо всем узнаем.

Джози поспешно вышла из кухни. Ей нужно было переодеться. Ведь на ней после сна было только шелковое зеленое кимоно. Пит остался в кухне встречать гостей. Он быстро сполоснул руки от рыбьей чешуи, вытер их полотенцем и прямо у входных дверей нос в нос столкнулся с шерифом и Купером.

— Проходите, — пригласил их Пит в дом.

Мужчины прошли. Пит усадил их перед невысоким столиком на мягком, обитом кожей диване.

— А где Джози? — спросил Гарри.

— Сейчас придет, только переоденется, подождите не много.

— Ждали мужчины довольно долго. Наконец, в коридоре послышались торопливые шаги Джози, и она вместе с Питером зашла в гостиную. В руках Джози держала поднос с двумя пустыми чашками. Пит Мартелл нес большой кофейник. Гарри и Дэйл тут же поднялись.

— Знакомься, Джози, — представил Гарри, — это специальный агент ФБР Дэйл Купер.

Джози подала руку, и Дэйл несильно пожал ее.

— Да мы уже, можно сказать, почти знакомы, — сказала Джози Гарри, — я же вчера видела мистера Купера на городском собрании. Так что мог бы и не представлять.

— Очень приятно было познакомиться с вами, миссис Пэккард, — сказал Купер.

Джози пригласила жестом гостей присесть и поставила на стол белые фарфоровые чашки.

— Джентльмены, — сказала Джози, — можно вам предложить по чашечке кофе?

— О! Миссис Пэккард, вы только что произнесли волшебное слово.

— Неужели? — изумилась Джози.

— Да ладно, — сказал Гарри. — Мой друг Дэйл — настоящий кофеман и он забывает обо всех делах, как только услышит запах горячею свежего кофе.

— Хорошо, тогда я налью.

Питер Мартслл низко склонился над столом и замер с кофейником над чашкой Дэйла.

— Мистер Купер, а какой кофе вы предпочитаете?

Дэйл сказал, глядя в глаза Джози:

— Черный как безлунная ночь.

— Ну тогда, в самом деле, я налью вам настоящий черный кофе.

Налив кофе в чашки, Пит удалился.

— Ну что ж, миссис Пэккард, я думаю, мы сразу приступим к делу, вы не против? — Дэйл посмотрел в глаза китаянке.

Та согласно кивнула головой. Она даже не притронулась к своей чашечке. Легкий пар поднимался над ароматным напитком. Дэйл, хоть и смотрел на Джози, но, ощущая аромат кофе, все-таки скосил взгляд на чашку. Гарри, не отрываясь, смотрел на Джози.

Наконец, Дэйл взял себя в руки и спросил:

— Миссис Пэккард, Лора Палмер приходила к вам два раза в неделю, чтобы заниматься английским языком.

Немногословная китаянка вместо ответа кивнула головой.

— А когда вы видели ее в последней раз?

— Это было в день гибели, — немного грустно сказала Джози. — Она пришла ко мне утром. Мы немного позанимались и больше я ее не видела.

— Так вы занимались?

— Конечно.

— А во сколько она ушла, вы не помните?

— Через час после начала занятий. Так как всегда, — сказала Джози.

— Как вам показалось, как она выглядела?

Гарри все время переводил взгляд с Купера, когда тот спрашивал, на Джози, когда та отвечала.

— Она показалась мне немного взволнованной, — сказала Джози. — Но она почти никогда не была спокойной, так что я тогда не обратила на это внимание. Я же не знала, что произойдет. Хотя… погодите, она сказала одну вещь, которая мне запомнилась. Я сейчас припомню.

Джози немного наморщила лоб, а потом, вспомнив, щелкнула пальцами и произнесла:

— Да, вот о чем она говорила. Это дословно, она точно так сказала: «Теперь, миссис Пэккард, я понимаю, что вы чувствуете в связи со смертью вашего мужа».

— А что она имела в виду? — напряженно всматриваясь в лицо китаянки, спросил Дэйл.

— Трудно сказать, — призналась Джози. — Но после того, что случилось с самой Лорой, эти слова постоянно возвращаются ко мне. Они постоянно звучат у меня в ушах в самое неподходящее время. Я никак не могу избавиться от них, может быть, именно потому, что не понимаю их смысла. Не могу догадаться, что именно имела в виду Лора, когда произносила их. Но в этих словах, согласитесь, есть что-то таинственное. Они, мистер Купер, преследуют меня как навязчивая мелодия.

Тут зазвонил телефон:

— Извините, — сказала Джози и пошла к аппарату, который располагался в прихожей.

Трумэн проводил Джози взглядом.

Дэйл Купер, наконец-то, смог заняться кофе. Он и взял чашечку, повертел ее в руках. Кофе еще не успел остыть. Он несколько раз глубоко втянул в себя аромат чудесного напитка, а потом вдруг резко повернулся к шерифу.

— Послушай, Гарри, как давно ты встречаешься с Джози?

Шериф встрепенулся. Он совсем не ожидал такого вопроса. Он мог предположить, что Дэйл спросит его о чем угодно: о смерти Лоры, о Бобби или о том, как погиб муж Джози. Он бы согласился даже на вопрос о том, как называются эти мохнатые местные ели. Но к такому вопросу он не был готов и растерялся.

Дэйл смотрел на него ехидно улыбаясь. Наконец, не выдержав этой ехидной улыбки, Гарри тяжело вздохнув, спросил:

— Ну, Дэйл, а ты-то откуда узнал?

— Ну, Гарри, это же видно по тебе, по твоему лицу.

— Да, Дэйл, от тебя ничего не скроешь.

Дэйл, довольный собой, отхлебнул маленький глоток кофе, как раз такой, чтобы только почувствовать вкус напитка. Он растягивал удовольствие.

— Может быть, хоть чем-то я тебя удивлю, — сказал Гарри, — я встречаюсь с ней не так уж долго — всего шесть недель.

— А когда умер ее муж? — спросил Дэйл.

— Вот муж-то ее умер достаточно давно. Так что совесть моя чиста.

Дэйл кончил смаковать первый глоток.

— Знаешь, Гарри, довольно пикантный кофе готовят у вас в Твин Пиксе. Такой мне никогда не доводилось пить.

Гарри недоуменно пожал плечами и отхлебнул из своей чашки.

— Что-то не пойму, всегда Джози мне подавала немного другой кофе.

Но тут в гостиную вбежал встревоженный Пит Мартелл:

— Господа, господа, не спешите пить кофе, вы мне не поверите, но произошло такое…

Дэйл застыл с чашкой возле самых губ.

— А что случилось?

— Вы мне не поверите. Но я только что открыл кофейник и обнаружил в нем рыбий хвост. Он, наверное, приклеился к крышке и свалился в кофейник. Так что извините меня.

Питер буквально вырвал чашки с горячим кофе из рук Дэйла и Гарри.

— Извините, извините, господа, — не переставая, кивать головой, Пит унес их в кухню.

Мужчины переглянулись.

Шериф положил ладонь на живот и скорчил ужасную мину, а Дэйл Купер растерянно вращал глазами, не зная, что предпринять: то ли побежать в туалет, то ли сдержать первый позыв рвоты. Но больше всего его убивало то, что он, такой гурман и любитель кофе, не смог сразу же распознать в аромате рыбный запах. Его утешало только то, что форель тоже королевская и очень благородная рыба, если, в общем-то, это могло утешить.

Джози стояла в холле дома, плотно прижав трубку к уху. На другом конце провода она слышала голос Кэтрин Мартелл. Голос Кэтрин был злой, и женщина не скрывала своей досады.

— Послушай, Джози, ты хоть знаешь, во сколько нам обошлась твоя вчерашняя эскапада? И вообще, ты хоть знаешь, что означает слово «эскапада»?

Вместо ответа Джози тяжело вздохнула.

— Простой лесопилки вчера стоил нам 87 тысяч долларов. Ты понимаешь это? Твой покойный муж Эндрю, а мой брат, не одобрил бы подобное.

Кэтрин зло бросила трубку на рычаг и Джози услышала короткие гудки.

Джози еще несколько мгновений постояла с трубкой в руках, но потом повесила ее на рычаг и пошла в гостиную, где ее ожидали специальный агент ФБР Дэйл Купер и шериф Гарри Трумен.

А в кухне в это время Питер тщательно отчищал кофейник, пытаясь избавиться от навязчивого запаха рыбы. Хвост форели лежал рядом на разделочной доске.

Когда Джози вошла в гостиную, мужчины поднялись со своих мест.

— В чем дело, Джози? — спросил Гарри, глядя в озабоченное лицо китаянки.

— Скажите, пожалуйста, что такое «эс-ка-па-да», — по слогам произнесла последнее слово Джози.

Дэйл тут же ответил. Казалось, у него в голове находится толковый словарь английского языка.

— Эскапада — это глупая ненужная выходка, часто переломный или предательский трюк.

Джози, услышав ответ, закивала головой.

«Откуда же мне звонила Кэтрин?» — вертелась навязчивая мысль в голове Джози.

«На лесопилке ее не было, дома ее тоже нет, с самого раннего утра».

Лишь только Питер ушел на рыбалку, Джози слышала, как Кэтрин выскользнула из дома и умчалась куда-то на своем автомобиле.

А Кэтрин в это время была в загородном мотеле, в пятнадцати милях от Твин Пикса. К тому же она была не одна. В номере находился Бенжамин Хорн. Кэтрин лежала в постели, закутавшись в голубоватую простыню.

Мужчина расхаживал по номеру, спешно одеваясь. И завязывал галстук, поправляя узел, отворачивал пирит рубашки.

— Послушай, почему ты все время спешишь, куда-то удалиться? — недовольно произнесла Кэтрин, глядя на быстро одевавшегося мужчину.

— Знаешь, уже прошло больше часа, — ответил Бенжамин Хорн, одергивая рубаху.

— Когда-то мы с тобой проводили здесь целые дни, — недовольно возразила Кэтрин и привстала с постели.

Мужчина рассматривал ее в большом настенном зеркале.

Бенжамин взял с комода фужер на тонкой ножке с шампанским и сделал несколько глотков.

— За сладость наших встреч, Кэтрин, когда час кажется днем, — сладким голосом сказал мужчина.

— Хватит, хватит, Бен, ты эти слова можешь говорить своим горничным, а я не такая, как они.

— Перестань, Кэтрин, — попробовал он успокоить ее.

— Я не могу отдаваться тебе где угодно и когда угодно, в каких-то чуланах.

— Прости, Кэт, я не хотел оскорбить твои тонкие чувства, — мужчина поставил бокал на комод.

— Знаешь, я привыкла, что мы решаем все наши деловые вопросы, не забывая об удовольствии.

— Для меня это едино, — широко развел руки Бенжамин Хорн.

— И не называй меня, пожалуйста, «дорогая», старый кобель! — уже зло добавила Кэтрин, демонстрируя свои округлые, еще не утратившие свежесть плечи.

Ее нимало не заботило, что простыня сползла, обнажив полную тяжеловесную грудь.

Но Бенжамин уже одевал пиджак, одергивал рукава.

— Правда, я тоже не школьница, — уже более миролюбиво сказала Кэтрин. — Так что мы будем делать?

— Возможно, ничего и не придется делать. Еще парочка таких трагедий местного масштаба и лесопилка сама дойдет до банкротства без нашей помощи.

Бенжамин вновь подошел к комоду и наполнил свой бокал шампанским.

— Но знаешь, при нынешних темпах понадобятся годы, чтобы предприятие разорилось. Оно довольно рентабельно и работает очень неплохо. И к тому же, мой болван муженек может заглянуть в бухгалтерские книги и обнаружить эту незадачливую двойную арифметику.

— Послушай, Кэтрин, а может быть, уже пора устроить небольшой пожар, — отхлебнув изрядную дозу шампанского, сказал Бенжамин Хорн.

— Ты говоришь об удовольствии? Я вся — огонь.

— Нет, я говорю о лесопилке Пэккарда, — мужчина поставил бокал и склонился над Кэтрин.

— Там кругом валяется сухое дерево, — шепотом сказала Кэтрин и сладко потянулась.

Простыня сползла еще ниже. Мужчина склонился над женщиной и поцеловал ее в обнаженную ногу.

— Как-нибудь ночью, — сказал он.

— Как-нибудь ночью, — прошептала женщина.

— Случайная искра, — сказал мужчина.

— Да, да, случайная искра, — томно закатывая глаза, вторила ему Кэтрин.

— Теперь я прекрасно понимаю, как часы превращаются в целые дни, в дни сладости, — Кэтрин откинулась на подушку, а Бенжамин принялся сбрасывать с себя пиджак и развязывать галстук. Он буквально впился в грудь женщины.

В доме Палмеров царила гнетущая тишина. В гостиной на диване, поджав под себя ноги, сидела мать Лоры Сарра. Она не знала, чем себя занять, страшно тоскуя по своей дочери. Она не могла думать ни о чем другом, кроме как о ней.

Миссис Палмер все время чудились шаги, ей казалось, что смерть Лоры — это страшное наваждение и что дочь сейчас войдет в дом и все объяснит. Скажет, что уехала на пикник и задержалась, не смогла предупредить мать и отца.

Сарра хоть и понимала, что обманывает себя, но не переставая убеждала себя в том, что Лора жива. Она никак не могла смириться со смертью дочери.

Раздался звонок во входную дверь. Сарра встрепенулась, но не могла заставить себя подняться и пойти открыть дверь. Она услышала торопливые шаги мужа, услышала, как открылась входная дверь.

— Боже, сотвори чудо, — шептала Сарра, — сделай так, чтобы это была Лора.

Но открылась дверь в гостиную и на пороге появилась Донна Хайвер в сопровождении Лиланда. Мистер Палмер держал в руках стакан виски, с которым он уже не расставался с самого утра. Он осторожно, стараясь не шуметь, подошел к жене:

— Дорогая, пришла Донна Хайвер, она хочет поговорить с тобой.

— Хорошо, — кивнула головой Сарра. Лиланд вернулся к Донне, взял ее за руки.

— Послушай, постарайся не волновать ее. Она такая слабая и очень нервная. Постарайся занять немного времени.

— Хорошо, — сказала Донна и слегка сжала руку Лиланда. — Я постараюсь быть осторожной, не буду волновать ее.

— Хорошо, помни о чем я тебя просил, — сказал Лиланд.

Донна прошла и села на стул напротив миссис Палмер. Женщина носовым платком вытерла покрасневшие глаза, посмотрела на Донну.

— Знаешь что, Донна, я не нахожу себе места. Я не знаю, что мне делать, я так тоскую по Лоре.

Донна согласно кивнула головой. А миссис Палмер продолжала:

— Ведь тебе ее тоже недостает? — с надеждой в голосе спросила она.

— Конечно, — согласилась Донна.

— Я так тоскую, так тоскую по ней, сквозь рыдания в голосе говорила миссис Палмер.

Она уже не могла сдерживать себя, закрыла глаза и поджала губы. Ее тело сотрясал плач.

Донна сочувственно смотрела на миссис Палмер, на ее глаза навернулись слезы.

— Я так тоскую, — повторяла миссис Палмер. По ее щекам бежали крупные слезы.

Донна, чтобы хоть как-то успокоить мать Лоры, положила свою ладонь на ее руки.

Миссис Палмер как будто только и ждала этого. Она крепко сжала руку девушки и принялась гладить ее. Сарра все сильней и сильней сжимала веки. Ей казалось, что она держит руку Лоры. Она боялась открыть глаза и убедиться, что ошибается. Она плакала. А Донна отвечала на ее пожатия легкими движениями руки.

Вдруг, внезапно, миссис Палмер встрепенулась, подняла голову, открыла глаза. Донна прямо-таки отшатнулась от ее сумасшедшего взгляда.

— Лора, Лора, это ты, — воскликнула Сарра. — Девочка моя, Лора, дорогая моя, девочка, Лора.

Миссис Палмер обхватила Донну за плечи и прижала к себе. Донна даже не пробовала переубедить ее, не пробовала вырваться. Она застыла, не зная, что ей делать, не решаясь растревожить женщину.

А миссис Палмер все повторяла:

— Лора, Лора, дорогая, ты вернулась.

— Миссис Палмер, — чуть слышно, наконец, произнесла Донна.

Рука Сарры вздрогнула, она отшатнулась от Донны и непонимающе посмотрела ей в лицо.

— Лора, — еще раз прошептала Сарра.

И вдруг, поняв, что Лоры нет, что перед ней сидит Донна, женщина истошно закричала. Ее тело забилось в конвульсиях, страшный крик резал по ушам Донны.

В гостиную вбежал перепуганный мистер Палмер. Он бросился к жене:

— Сарра, Сарра, успокойся, что случилось?

Донна пыталась объяснить отцу Лоры, но тот даже не слушал ее. Он схватил жену за руки и пробовал успокоить. Но Сарра вырывалась, кричала и билась в конвульсиях. Донна, перепуганная до смерти, поднялась и тихо удалилась из дома своей подруги.

Глава 11

Разговор помощника шерифа Хогга с набожными родителями Ронни Пуласки, но Хогг не успевает расспросить их как следует — появляется таинственный однорукий мужчина в красной рубашке. — Ссора Одри Хорн с отцом. — Бенжамин Хорн сетует, что потерял дочь. — Бесконечный спор мистера Таундеша с сыном о его долге перед обществом. — Дэйл Купер и Гарри Трумэн наконец-то нашли место, где им не подсунут хороший кофе. — Леди-С-Поленом хочет открыть шерифу и специальному агенту имя убийцы Лоры Палмер, но… — Вновь вишневый пирог — лучший в мире, и все остальное… — Лео Джонсон находит неожиданное применение носку и мылу.

Возле одной из палат реанимационного отделения больницы Твин Пикса, на обтянутом кожей диване сидели убитые горем родители Ронни Пуласки. Ее отец, немолодой, с обветренным лицом, рабочий лесопилки Янов обнимал за плечи полную пожилую женщину. Мать Ронни, казалось, онемела. Она мерно покачивалась из стороны в сторону и тяжело вздыхала. Время от времени она поднимала голову и смотрела на большое застекленное окно, которое отделяло палату от коридора. Там за стеклом, на больничной кровати лежала ее дочь Ронни. К рукам были прикреплены датчики, из локтевого сгиба торчала игла капельницы. К носу тянулись прозрачные трубки аппарата искусственного дыхания. На осциллографах бежали неровные линии, показывающие биение сердца девушки, ритм ее дыхания. Ронни лежала закрыв глаза. Мерно поднималась и опускалась гофрированная трубка аппарата искусственного дыхания.

— Простите, мистер и миссис Пуласки, — подошел к родителям Ронни полицейский Хогг.

Он остановился в двух шагах от дивана, на котором сидели родители Ронни. Янов приподнял голову:

— А, это вы, Хогг.

— Я уже говорил с вами, но хочу уточнить еще несколько деталей. Значит, никто из вас не видел Ронни после того, как она вернулась из школы?

— Да, — кивнула головой мать Ронни, — она утром ушла в школу, и больше мы ее не видели.

— Так значит, она после школы сразу отправилась на работу, в универмаг? — уточнил Хогг, пытливо заглядывая в глаза матери Ронни.

— Да, — сказал Янов.

— Она была продавщицей, — добавила женщина. — Она работала в отделе парфюмерии.

— Да, дочь всегда шутила, — добавил отец, — что это самая ароматная работа в мире, продавать духи и косметику.

Не выдержав, мать Ронни разрыдалась.

— Извините, — сказал Хогг, — что причиняю вам неудобства. — Я понимаю сейчас ваше состояние. Так что простите, я пойду.

Хогг краем глаза заметил, как в конце коридора раскрылись створки лифтовой кабины, и на площадку вышел незнакомый мужчина в красной рубашке. Внимание Хогга привлекло то, что мужчина был без одной руки. Рукав красной рубашки был заправлен под ремень брюк.

Заметив, что полицейский смотрит на него, мужчина как-то странно дернулся и поспешил скрыться за поворотом.

— Извините меня, — еще раз сказал Хогг и бросился по коридору.

Но когда он завернул за угол, то никого не увидел.

Лишь в конце коридора блестели сталью застекленные двери. Хогг приблизился к ним, распахнул. Тут же ему по глазам резанул синий свет ультрафиолетовой лампы, и полицейский прочитал табличку на следующих дверях: «Морг».

Он прислушался. Нигде не было слышно шагов. Но заходить в морг Хоггу не хотелось. Правда, он дернул ручку дверей, ведущих туда, но они оказались запертыми. «В конце концов, мало ли кто это был» — подумал полицейский и вышел вновь в ярко освещенный коридор.

Одри Хорн в кабинете отца включила на всю громкость магнитофон и, стоя в самом центре, на большом мягком ковре, медленно раскачивалась в такт музыке.

Ее танец был нетороплив, сомнабуличен и очень тягуч. Она закатывала глаза, слегка приподнимала руки, потягивалась. Музыка, хоть и была медленной, но звучала очень громко.

Распахнулась широкая дверь кабинета и недовольный дочерью, в черном официальном костюме, в комнату вошел мистер Хорн. Одри даже не шелохнулась, услышав как раскрылась дверь. Она продолжала все так же меланхолично покачиваться.

Мистер Хорн раздосадованно подбежал к магнитофону и выключил музыку. Девушка стояла, не оборачиваясь к отцу. Она узнала его по шагам.

— Одри, сколько раз я просил, чтобы ты не беспокоила шумом моих клиентов и гостей.

Одри, все так же, не поворачиваясь, громко сказала:

— Наверное, четыре тысячи раз, отец.

— Одри, строгим голосом начал мистер Хорн, — Джулия мне сказала, что ты заходила к норвежцам как раз в тот момент, когда они готовы были подписать контракт. А после твоего появления они вдруг резко засобирались домой.

Мистер Хорн вытащил из кармана бесцветную губную помаду и принялся медленно водить ею по растрескавшимся губам.

— Они так и уехали, не подписав контракт. Так это правда? — мистер Хорн остановился за спиной Одри.

— Может быть, может быть, — негромко сказала она.

— Я думаю, я даже уверен, что ты никогда не стала бы делать что-нибудь такое, что могло ускорить их отъезд.

Мистер Хорн принялся расхаживать по своему большому кабинету, размахивая руками.

— Я думаю, — наконец, более миролюбиво и не таким строгим голосом сказал он, — я думаю, что это было просто совпадение.

— Па, — недовольно сказала Одри, — я пошла, чтобы проверить этот дурацкий «шведский» стол. Я всего лишь сказала, что очень огорчена.

— Это чем же ты так была огорчена? — спросил мистер Хорн.

— Как это чем? Тем, что моя подруга Лора была зверски убита, — закатывая глаза, манерно говорила Одри.

Ей очень нравилось злить отца и она знала, как это делать. Мистер Хорн не знал, что и сказать. Он только в бессильной злобе сжимал кулаки и потрясал ими в воздухе, не находя слов.

— Слушай, ты знаешь, в какую сумму чуть не обошелся нашей семье этот твой… проклятый спектакль! — найдя слова, закричал мистер Хорн.

Раздосадованный он подбежал к Одри и резко развернул ее, схватив за плечи, к себе лицом:

— Если ты еще раз позволишь себе что-нибудь подобное, — грозно сверкая стеклами очков, говорил мистер Хорн и погрозил перед носом дочери указательным пальцем. — Я отправлю тебя чистить биде в женском монастыре.

— Знаешь, папа, я очень испугалась, — спокойно сказала Одри и вновь скрестила на груди руки.

— Лора умерла два дня назад, а ты, Одри, потеряна для меня уже много лет.

Мистер Хорн развернулся, сунул руки в карманы брюк и стремительно покинул кабинет, громко хлопнув дверью.

Одри осталась одна, думая о чем-то своем, перебирая в памяти детали событий последних дней, известные только ей.

Но проблемы между родителями и детьми возникли в последние дни в Твин Пиксе не только в доме Хорнов. Понятно, что убийство Лоры Палмер, изнасилование Ронни Пуласки не прошли бесследно и родители не могли теперь заниматься своими обычными делами, не обращая внимания на своих уже почти взрослых детей.

Каждый считал своим святым долгом вдруг резко заняться воспитанием подростков. Ведь до этого родителям казалось, что их дети почти взрослые, все понимают и сами могут побеспокоиться о себе, о своей безопасности. Но теперь для них стало ясно, что не все так благополучно, что их детям угрожает опасность, что по недомыслию или по неосторожности те могут ввязаться в опасную историю.

Вот и в доме Таундешей тоже шел тяжелый разговор. За столом в столовой собрались Бобби Таундеш, его отец и мать. Отец, как всегда был одет в парадную военную форму, даже дома он никогда не ходил в штатском. Мистер Таундеш очень любил свою службу и не представлял себя иначе как в мундире с колодкой наградных планок на груди.

Он молитвенно сложил руки и прочитал предобеденную молитву: «Господи, благослови все то, что ты послал нам. Господи, дай нам с благодарностью вкусить все то, что ты послал нам».

Бобби, сидя по правую руку отца, смотрел скучающе и потолок. Он понимал, что короткий перерыв в воспитании обусловлен только необходимостью молитвы перед обедом. А окончив ее, отец не даст ему спокойно пообедать, вновь примется читать морали и поучать.

Бобби вытянул ноги под столом и скрестил на груди руки. Мать с укором смотрела на сына. Роберту уже до чертиков надоели наставительные нравоучения отца, надоел его назидательный тон, как будто отец и в самом деле так много понимал в жизни, как будто он и в самом деле пережил столько много за свою жизнь, что имеет полное право поучать Роберта.

«Господи, когда он, наконец, уймется! Как это все мне надоело! Какого черта я решил пообедать дома? Лучше бы я поехал на автомобиле с Майклом и мы перекусили бы где-нибудь в каком-нибудь кафе. В полицейском участке и то было спокойнее, даже шериф и его подручные не читали морали. А дома… Господи, как мне надоел этот дом», — повторял про себя Роберт, глядя в потолок.

Его мать, худощавая немолодая женщина суетилась. Она никогда не спорила с отцом, а все время поддакивала ему, поддерживала все, что он ни скажет. Она смирилась со своей ролью второй скрипки и никак не могла понять, чего же не хватает Бобби. Ведь они, родители, дают ему все: хочешь автомобиль — пожалуйста, пользуйся, бери, катайся, встречайся с друзьями. Они почти ничего не запрещали делать сыну, Роберт даже курил при них, и она никогда не делала ему замечаний, хотя смотреть на то, как ее ребенок курит, женщине было неприятно.

Вот и сейчас Роберт вытащил из кармана смятую пачку сигарет, выбил одну, вставил в рот и хотел закурить.

— Роберт, я надеялся, что мне представится случай поговорить с тобой о событиях последних дней, — вновь обратился к начатой теме мистер Таундеш.

Его голос был такой же занудливый, такой же назидательный, как и прежде.

Роберт недовольно поморщился, не в силах скрыть раздражение, которое с каждой минутой все больше и больше охватывало его. Даже не с минутой, а с каждым произнесенным отцом словом. Раздражение поднималось волной негодования в душе Роберта и разрасталось, он только искал повода, как выплеснуть свою злость.

— Роберт, я хочу поговорить с тобой даже не о самих событиях, которые произошли в последние дни в нашем городе. Больше всего я хочу поговорить о мыслях, которые сопутствовали этим событиям, о чувствах, которые вызвали они у меня как у старого солдата, как у опытного человека. Неужели в твоей душе, Бобби, так ничего и не шевельнулось? Я смотрю на твое лицо и не могу понять, о чем же ты думаешь?

Лицо Роберта и на самом деле было непроницаемым, только подергивались губы, кривясь в змеистой улыбке. Он посмотрел на отца и все-таки вынул изо рта сигарету.

— Роберт, я понимаю, что бунтарство в твоем возрасте — вещь неизбежная. Я и сам был точно таким, очень похожим на тебя.

— Да неужели? — проговорил Роберт.

Но отец не обратил внимания на его реплику.

— Но видишь, я все-таки стал настоящим человеком, — мистер Таундеш погладил орденские планки на левой груди мундира. — Бунтарство, насколько я понимаю, является признаком силы. Одним словом, Роберт,

я уважаю твои стремления. Но как твой отец я обязан сдерживать пламя, бушующее в твоей душе в рамках, установленных и принятых в нашем демократическом обществе и в нашей собственной семье.

Миссис Таундеш благодарно посмотрела на мужа и часто закивала головой, как бы помогая мужу, как бы поддерживая его.

— Правильно, правильно, говори. Ты очень верно говоришь.

Ее всегда поражало умение мужа излагать верные мысли. А его вымеренная манера изъясняться казалась ей признаком недюжинного ума и образованности мужа.

— Роберт, я вижу, что ты не собираешься вступать в диалог со мной, твоим отцом. И я не могу понять, что тебя сдерживает?

Роберт сосредоточенно молчал. Он знал, что если сейчас что-нибудь и скажет, то это будет колкость, которая вызовет бурю негодования и отец вновь заведется на целый час и поэтому он упорно ждал, когда же, наконец, отец выговорится, когда же, наконец, иссякнет запас подготовленных фраз и когда в конце концов ему дадут спокойно пообедать.

Но отец, видимо, не собирался быть кратким. Он решил продолжить нравоучительные наставления своему сыну. Бывают моменты, когда молчание воспринимается как признак ума. Чем больше человек молчит, тем больше ом слышит, тем больше он учится у других.

Роберт недовольно поморщился, вытащил вторую сигарету, повертел ее в своих длинных пальцах и, не выдержав, вставил в рот. От злости полное одутловатое лицо мистера Таундеша побагровело, он резко взмахнул рукой и ударил Роберта. Сигарета выпала и воткнулась прямо на пудинг, лежащий на тарелке миссис Таундеш. Женщина изумленно вскинула брови. Роберт хотел выругаться, но с трудом подавил в себе это желание и решил терпеть тирады отца до конца. Но отец, как будто бы ничего не произошло, продолжал:

— Найти истинный путь — вот каково должно быть стремление у каждого юноши. Роберт, нам с тобой придется очень сильно потрудиться, чтобы твой путь в мини стал действительно ясным.

Миссис Таундеш осторожно, двумя пальцами, чтобы не привлечь внимания разозленного мужа, вынула из пудинга сигарету и выбросила ее. И сладким приторным голосом, заглядывая в глаза сыну, сказала:

— Мы ведь для тебя живем, Бобби, ты слышишь, мы живем для тебя.

— Вот уж не думал, что все живут только лишь для меня, — единственное, что сказал Бобби за обедом.

Мистер Таундеш подавил в себе страстное желание ударить сына.

Обед прошел в напряженно злом молчании, хотя миссис Таундеш и пыталась завести разговор на отвлеченные темы. Но каждая ее фраза зависала в воздухе, и ни мистер Таундеш, ни Роберт не отвечали на ее вопросы. Все молча поглощали еду, не обращая внимание на вкус поданной пищи.

В придорожном кафе, владелицей которого была Норма, было на удивление многолюдно. Почти все столики были заняты. За ними разместились водители трейлеров, лесорубы в толстых вязаных шапочках. Все они были раскрасневшиеся, потому что попали в помещение с выстуженного зимним ветром леса. Они потирали руки, прикасались к покрасневшим ушам и носам, весело переговаривались друг с другом, нахваливая вкусное жаркое, которое подавалось на столы.

Рядом с лесорубами за столиком сидела уже знакомая Дэйлу Куперу Леди-С-Поленом. Полено лежало у нее на коленях. Стоит несколько слов сказать об этом предмете. Это была короткая чурка, дюймов пять в диаметре и фута два длиной. Два коротких обрубка сучьев были аккуратно зачищены. Женщина пила апельсиновый сок.

Специальный агент ФБР Дэйл Купер и шериф Гарри Трумен сидели на высоких стульях прямо за стойкой бара. Им не нашлось места за столами.

Водители большегрузных трейлеров о чем-то спорили, и Купер прислушивался к их выкрикам. Разговор шел о том, что трасса сегодня покрыта льдом, ездить по ней очень трудно, а владелец лесозаготовительной конторы не собирается повышать расценки и тарифные ставки. Лесорубы тоже спорили между собой и тоже жаловались на низкую зарплату, все время повторяя, что работать в лесу очень сложно и тяжело, что они по несколько дней не видят своих детей и жен. Но больше всего здесь говорили о событиях последних дней, о смерти Лоры Палмер и об изнасиловании Ронни Пуласки. Высказывались разные догадки, строились всевозможные версии. Но специальный агент ФБР совсем не обращал внимания на рассуждения лесорубов и водителей. Он был поглощен чашкой горячего кофе. Все, кто рассуждал о происшедшем, сходились на том, что совершить такой зверский поступок мог кто-либо из приезжих, потому что у них в Твин Пиксе все знают друг друга, все выросли на глазах. И поэтому никто из местных никогда не решился бы на подобное. Ведь у них в городе нет даже ни одного негра.

— Вам что-нибудь еще принести, шериф, — поинтересовалась Шейла, подойдя к мужчинам.

— Возможно, специальный агент ФБР захочет попробовать кусочек вашего замечательного пирога.

От этих слов лицо Дэйла расплылось в блаженной улыбке, и он с благодарностью взглянул на шерифа, ведь тот смог угадать его тайное желание.

— Действительно, наш пирог — самый лучший в округе, — Шейла лукаво подмигнула Дэйлу.

Тот взглянул на Гарри и кивнул головой, мол, «молодец, парень, ты угадал мое желание, из тебя получится неплохой доктор Ватсон».

— Послушай, Шейла, у меня еще одна небольшая просьба, — шериф сделал несколько глотков кофе и посмотрел на девушку. — Пригласи, пожалуйста, Норму. Попроси ее, чтобы она на несколько минут подошла к нам. Не забудешь?

— Нет, с удовольствием выполню вашу просьбу, — сказала девушка.

— Но обязательно возвращайся не только с Нормой, но и с вашим замечательным пирогом, — вставил специальный агент ФБР.

Девушка вновь ласково улыбнулась Дэйлу Куперу. Едва она отошла от стойки, Дэйл Купер недовольно поморщился и обратился к шерифу:

— Черт побери, никак не могу избавиться от этого привкуса кофе с рыбой. Он мне мерещится буквально повсюду.

Шериф улыбнулся:

— Да, мне тоже как-то не по себе от этого гадкого напитка.

— Знаешь, Гарри, я за свою жизнь выпил, наверное, с тысячу чашек кофе, но ни разу мне не пришлось пить кофе, заваренный на хвосте форели, даже очень свежей. Гарри, какое у Шейлы полное имя?

Шериф на секунду оторвал взгляд от чашки:

— Шейла Джонсон, ее полное имя.

— Так, Шейла Джонсон, опять эта буква «джей», — Дэйл вытащил из кармана записную книжку и заглянул в нее. — Чем, ты говоришь, занимается ее муж?

— Он водитель трейлера и у него были мелкие неприятности с полицией, — уточнил шериф. — Его зовут Лео Джонсон. Он неплохой парень, но, как я тебе уже говорил, у него тоже были неприятности.

В зале произошло движение. Группа мужчин покинула помещение кафе. За столиком осталась сидеть в одиночестве Дама-С-Поленом. Она прихлебывала из чашки жидкий кофе и посматривала по сторонам, прислушиваясь к разговорам.

— Это та дама с поленом? — поинтересовался Дэйл у шерифа.

— Да, это знаменитая Леди-С-Поленом.

— Послушай, шериф, а ее можно спросить про полено?

Шериф пожал плечами:

— Как хочешь. В принципе, многие ее спрашивали об этом.

— Тогда и я попробую, — сказал специальный агент ФБР.

— Ну что ж, попробуй, думаю, от этого хуже не станет.

— Кому? — уточнил Дэйл.

— Полену, — отшутился шериф.

Но тут же их разговор прервало появление Нормы. Она держала низкое широкое блюдо с вишневым пирогом.

— Добрый день, шериф, — весело улыбаясь сказала Норма.

— Привет. Я хочу тебе представить специального агента ФБР Дэйла Купера.

Дэйл приподнялся со своего высокого стула, вытер салфеткой пальцы и подал руку молодой привлекательной женщине, сказав:

— Специальный агент ФБР Дэйл Купер.

— А я — Норма Дженнингс, — ответила женщина, пожимая протянутую руку.

— Норма, скажите, помогала ли вам Лора Палмер с доставкой горячей пищи для престарелых. Это у вас была программа какая-то, «Обеды на колесах», кажется

так называлась.

— Да, Лора нам очень помогла организовать эту программу. Нам многие школьники помогали.

— У вас есть имена людей на ее маршруте? — осведомился шериф.

— Конечно, могу принести список.

— И еще два куска вашего восхитительного пирога, — расплываясь в блаженной усмешке и, подбирая крошки с блюда, сказал специальный агент ФБР.

Норма удовлетворенно кивнула головой. Ведь Дэйл Купер не первый, кто отзывался с таким восхищением о ее вишневых пирогах. Она кивнула, улыбнулась и удалилась за следующей порцией.

— Ну, парень, у тебя и пищеварение. Как у шмеля, — сказал шериф с изумлением рассматривая пустое блюдо.

Дэйл хотел ответить тоже какой-нибудь шуткой, но в это время к ним подошла Леди-С-Поленом.

— Извините, я слышала, что вы говорили о Лоре Палмер, — она как ребенка держала полено на руках, время от времени покачивая его, словно боялась, что оно проснется и пронзительно закричит.

Дэйл Купер повернулся к пожилой женщине, посмотрел на ее полено, потом на лицо. Он сосредоточил свой взгляд на немного сумасшедших глазах дамы. Но тут же подумал:

«Что ж, бывает и такое, приходится разговаривать со всякими людьми. У каждого свои странности. Вот я, например, люблю горячий черный кофе и вишневый пирог, а она любит носить полено. Что ж, это ее право».

— Когда-нибудь моему полену будет что рассказать. Вчера ночью оно кое-что слышало и даже видело.

— И что же оно видело? — встрепенулся специальный агент ФБР.

Шериф скептично посмеивался. Он давно уже знал, что такое разговоры Леди-С-Поленом, все ее вопросы и ответы. Да и не только шериф. Весь Твин Пике давно свыкся с этой дамой и считал ее своей достопримечательностью, отличительной чертой их городка от тысяч подобных городков в Америке.

Она сделалась такой же привычной и неизменной как ели Добсона, как огромный водопад в окрестностях, как форель в озерах, ручьях и речушках.

Так что шериф только скептично улыбался, глядя, с каким интересом смотрит Купер на полено в руках женщины. Он знал, что сейчас самоуверенный агент попадет впросак, но не делал ни малейшего движения, чтобы помешать этому и не дать своему приятелю вляпаться.

— Так что же ваше полено видело, миссис?

— Я, во-первых, не миссис, а мисс, — уточнила пожилая женщина, — а если вас это интересует, то спросите, пожалуйста, у него, — и она поднесла полено прямо под нос специальному агенту.

Но тот от изумления не нашелся, что спросить и сказать. Он только моргал глазами, глядя на растрескавшуюся кору и на два отполированных до блеска сучка.

— Я так и знала, что вы ни о чем у него не спросите, — раздосадованно сказала женщина, резко отвернулась и, баюкая полено, заспешила к выходу.

Шериф опустил глаза. Он не очень-то хотел смотреть в лицо специальному агенту, боясь встретиться с ним взглядом.

Но вскоре Дэйл утешился, потому что Норма принесла и поставила перед ним две порции сочного ароматного вишневого пирога. И вновь застучала ложечка о блюдо, и вновь, расплываясь в блаженной улыбке, специальный агент ФБР принялся поглощать пирог.

Постепенно замирала жизнь в Твин Пиксе. Близилась ночь. Уже сгустились ранние зимние сумерки, уже на небе появилась луна, мерцали звезды. Дул сильный ветер, который поднимал невысокие волны на озере, который шумел в густых ветвях елей Добсона. С деревьев с треском сыпались на землю сухие сучья.

Во всех домах горел свет, и казалось, что ничего страшного не может происходить в Твин Пиксе в это время, настолько был мирным свет в окнах.

В это время все жители занимались своими обычными домашними делами. Кто готовил выловленную с утра форель, кто уже садился за ужин, а кто смотрел телевизор.

В доме Джонсонов, который стоял на окраине городка, тоже горел свет. На кухне за столом сидел Лео Джонсон. Его волосы, как и всегда, были туго стянуты на затылке в косичку. Но занятие его было немного странным.

Он на небольшой разделочной доске вспарывал остро отточенным ножом большой мяч для игры в регби. Острый нож легко разрезал кожу, и разрез получался ровным и аккуратным. Глаза Лео бегали из стороны в сторону, как будто он боялся, что сейчас кто-нибудь застанет его за этим странным занятием. Разрезав мяч, он быстро выбросил из него начинку в контейнер для мусора и принялся разглаживать разрезанный кожух мяча. Но тут скрипнула входная дверь:

— Эй, Лео, я уже пришла, — крикнула из прихожей Шейла. — Норма, спасибо, что подвезла, до свидания.

Дверь закрылась, и Шейла с большим пакетом в руках направилась в кухню. Лео страшно засуетился. Он скрутил разрезанный кожух мяча и засунул его на самую верхнюю полку кухонного шкафчика. На самую высокую, чтобы туда не смогла дотянуться Шейла. Для надежности он прикрыл мяч жестяной банкой с крупой.

Когда Шейла зашла на кухню, Лео стоял, нагнувшись над умывальником. Сначала Шейла ничего не поняла. Она почти никогда не видела мужа на кухне, чтобы он готовил какую-нибудь еду. Он никогда не занимался домашними делами, все приходилось делать Шейле.

— Привет, Лео, — сказала Шейла, — я принесла тебе немного пирога.

Она принялась распаковывать большой бумажный пакет и с недоумением смотрела на мужа, который взял с умывальника большой белый кусок мыла и опустил его в длинный шерстяной носок. Так всегда делала Шейла, когда собиралась мыть посуду.

— Ты что, собрался мыть посуду? Но раковина же пуста, — удивилась Шейла.

Лео ничего не ответил ей, встряхнул носок, мыло опустилось в самый его низ.

— Где моя рубаха? — зло спросил Лео.

— Какая рубаха? — деланно изумилась Шейла.

Она-то прекрасно помнила, что спрятала синюю рубашку мужа, испачканную кровью, в комод, стоявший на улице возле стиральной машины.

— Где моя рубаха? — повторил Лео.

— Не знаю, — сказала Шейла.

— Синяя рубаха была моей любимой рубахой, — сказал Лео.

— Не знаю, — лепетала Шейла, — я не видела ее уже несколько дней.

— Я тебя сейчас научу как беречь мои вещи.

Лео схватил шерстяной носок за конец и крутанул его в руках.

— Лео, Лео, что с тобой, — заговорила Шейла.

— Сейчас узнаешь. Я научу тебя, как обращаться с моей собственностью.

— Лео, я тебя не понимаю.

— За последний год ты потеряла две вещи. И я сейчас преподам тебе урок как обращаться с моей собственностью, как ее надо беречь.

Он как пращу раскручивал над головой длинный синий носок с тяжелым куском мыла. Шейла все поняла. Она медленно отступала в угол кухни. А Лео с горящим взглядом приближался к ней. Шейла уже слышала, как свистит, рассекая воздух, носок с бруском мыла. Она, не найдя выхода, зажатая в углу, медленно опустилась на пол и прикрыла голову руками.

— Я тебе покажу, я тебя научу беречь мою собственность.

— Лео, не надо! Лео, остановись! — кричала Шейла.

— Нет, я должен преподать тебе урок на будущее, чтоб никогда…

— Лео, Лео, не надо!

Носок с мылом опустился на спину Шейлы, на руки.

— Лео, Лео, не надо!

Но мужчина с обезумевшим взглядом раз за разом опускал носок на спину, на голову, на руки, на ноги Шейлы.

Та сжалась в комок и принялась громко рыдать. А Лео подошел к приемнику и повернул ручку. Оглушительная музыка заполнила кухню, и сквозь звуки музыки невозможно уже было услышать истошные вопли Шейлы. Лео вновь принялся бить свою жену.

— Тебе больно? Больно?

— Да, да, мне больно, — кричала Шейла.

— Сейчас тебе будет еще больнее, еще больнее! И Лео колотил носком с мылом свою жену.

— Я покажу тебе, как беречь мою собственность, я научу тебя уважать ее.

Но носок вырвался и с размаху ударился о холодильник и залетел под кухонный стол. Лео не стал его доставать.

— Уберешь здесь все, чтоб было чисто. Тебе все ясно? Ясно тебе, я спрашиваю?

— Да, да, Лео. Мне все ясно.

Он зло сбросил со стола кусок вишневого пирога и растоптал его ногой.

Глава 12

Гость в доме Хайверов. — Джозеф демонстрирует свои хорошие манеры родителям Донны. — Несмотря на предупреждение шерифа Бобби и Майкл не отказываются от своих планов. — Опрокинутый мотоцикл. — Доктор Лоуренс Джакоби разговаривает с Розалиной, посвящая ее в свои секреты. — В кабинете доктора Джакоби звучит голос Лоры Палмер. — Золотое сердечко и кокосовый орех.

В доме Хайверов было включено все освещение. В гостиной на столе стояло три прибора. Рядом с каждым прибором высилась толстая восковая свеча в серебряном подсвечнике. Стояли бокалы, лежали серебряные вилки, ложки и ножи. Все было готово к ужину. Зазвенел звонок. Донна Хайвер заспешила открыть дверь. Через несколько секунд она вошла в гостиную, пропуская вперед Джозефа. Доктор внимательно посмотрел на Джозефа. Миссис Хайвер развернулась в своей инвалидной коляске и приветливо улыбнулась молодому человеку.

— Проходи, не стесняйся, Джозеф, — сказала Донна, — я тебя познакомлю со своими родителями.

— Как поживаешь, Джозеф? — сказал доктор и пожал протянутую руку.

— Я очень рада познакомиться с тобой, Джозеф, — сказала миссис Хайвер.

Первое знакомство прошло легко и непринужденно. Донна довольно улыбнулась. Ведь она очень опасалась, что после того как Джозефа задержали в полиции, родители отнесутся к нему настороженно.

— Жена тут столько всего наготовила, — похвалился доктор Хайвер, кивнув головой в сторону кухни. — Здесь хватит на целое пиршество. Оставайся с нами на ужин.

— Может, Джозеф хочет выпить? У нас есть фруктовый пунш и игристый сидр, — сказала миссис Хайвер. — Так что, Джозеф? — поинтересовалась женщина.

Парень несколько мгновений думал. Он понимал, что родители Донны хотят узнать, употребляет он алкоголь или нет.

Джозеф немного замялся и сказал:

— Ну, пожалуй, немного.

— Хорошо, — сказала миссис Хайвер.

— Только совсем немножко, я много не пью, — сказал Джозеф.

Миссис Хайвер улыбнулась:

— Подождите меня немного, я сейчас поеду на кухню, посмотрю как у меня там жаркое.

Она включила пульт в своей инвалидной коляске и плавно выехала из гостиной.

— Хорошо, Джозеф, — сказал доктор Хайвер, — давай, садись за стол. Сейчас женщины нам все подадут.

Он провел Джозефа к сервированному столу и показал ему на свободный стул. Джозеф немного стеснялся в доме родителей Донны. Ведь он тут был впервые. Но обстановка ему понравилась. Она была очень домашней и невызывающе дорогой.

Джозеф сел за стол. Напротив него присел на край стула доктор Хайвер.

— Извини, Джозеф, — сказал доктор, — но мне кажется, я не знаком с твоими родителями, хотя я, как доктор, знаю почти всех жителей городка.

— Да, — вздохнул Джозеф, дело в том, что мой отец умер, когда мне было десять лет. А мать постоянно в разъездах. Она пишет для одной газеты.

Тут в гостиную вошла Донна. Она поставила перед Джозефом большой стеклянный стакан, наполненный розоватым напитком.

— Это твой пунш, — сказала Донна.

— Спасибо, — ответил Джозеф, но не притронулся к стакану.

— Ну, папа, что ты прямо так допытываешь Джозефа? Я тебе все объясню. Ты же знаешь Эда Малкастера с бензоколонки?

— А, Эд Малкастер, конечно знаю, такой приятный человек.

— Так вот, — сказала Донна, — Эд Малкастер — это дядя Джозефа. Он им и занимается, и вырастил его, так как мать Джозефа редко появляется в Твин Пиксе.

— Да, у меня есть еще тетушка Надин.

Доктор слегка улыбнулся. Он был наслышан о странностях этой женщины и на всякий случай уточнил:

— Это та, с черной повязкой?

— Конечно, — закивал головой Джозеф, — она — очень своеобразный человек, — нашел подходящее слово Джозеф.

— Уилл, помоги мне, пожалуйста, — послышался из кухни голос миссис Хайвер.

— Извините меня, я сейчас вернусь.

Доктор встал из-за стола, кивнул Джозефу и заспешил на кухню.

Джозеф и Донна остались за столом наедине. Они сидели друг напротив друга. Донна смотрела прямо в глаза Джозефу, тот отвечал ей тем же.

— Джозеф, послушай, — Донна подалась вперед и шептала так, чтобы ее не услышали родители, — Джозеф, нам нужно поговорить.

— Донна, но сейчас же вернется твой отец, мы не успеем.

— Хорошо, тогда поговорим после ужина. Если что, то ты просто подожди меня возле дверей, когда будешь уходить. Я что-нибудь придумаю, скажу отцу и выйду к тебе. Мы обязательно поговорим.

— Донна, ты знаешь, я очень рад тебя видеть, — так же шепотом сказал Джозеф, — он улыбался очень ласково.

— Джозеф, я тоже очень рада тебя видеть, — Донна улыбнулась ему в ответ.

Они смотрели друг на друга влюбленными глазами. Потом они, как по команде, одновременно протянули вперед руки, и их пальцы встретились на большой спелой груше, лежащей в большой хрустальной вазе в центре стола. Донна и Джозеф рассмеялись. Они не спешили убирать руки. Джозеф нежно и осторожно теребил пальцы Донны. Та счастливо улыбалась, прикрыв глаза.

— Джозеф, мне так хорошо сейчас, я просто не могу это выразить словами.

— Осторожно, Донна, ты пропустишь момент, когда войдет отец.

— Ну и что, пусть видит.

— Нет, Донна, не надо. Мы скажем об этом им позже. А сейчас давай делать вид, что мы просто друзья. А после ужина мы обязательно обо всем поговорим, ведь правда, Донна?

— Конечно, Джозеф. Не бойся, — нежно прошептана Донна, — я уже обо всем рассказала маме. Она уже все знает.

— Как? О чем ты рассказала?

— Ну обо всем, Джозеф, о наших с тобой отношениях, о том, что я… что мы… — Донна не могла подобрать подходящего слова и боялась признаться в любви.

— И что твоя мама?

— Мама? У нас с ней замечательные отношения, мы с ней очень близки, мы почти подруги. Она поняла меня и поддержала. Ты же заметил, как она ласково смотрела на тебя?

— Да, заметил, — сказал Джозеф.

И в это мгновение он вспомнил о своей матери, вспомнил о том, что у него нет отца, что ему не с кем поделиться ни своими горестями, ни своими радостями. Есть только дядя Эд и тетя Надин, но с ними говорить о любви было бесполезно, и Джочеф никогда даже не пытался это делать.

К дому доктора Хайвера подъехал автомобиль Бобби Таундеша. Рядом с Бобби сидел Майкл. Они остановили автомобиль и долго смотрели в незанавешенное шторами окно гостиной. Они видели, как Джозеф держит руку Донны, как ласково они улыбаются друг другу.

— Ублюдок! Сволочь! — наконец сказал Боб.

— Да, сволочь он редкостная, — поддержал Майк.

— Ублюдок, настоящий ублюдок.

— Да, не везет нам с тобой, парень, тем более на одноклассников.

— Да нет, не на одноклассников, а на одноклассниц нам с тобой не везет, Майк. Такие сволочи. Сначала он увел мою девчонку, теперь твою.

Бобби закурил, грязно выругался:

— Жаль, что эту сволочь нельзя убить дважды.

Бобби на мгновение задумался, потом опустил боковое стекло и швырнул недокуренную сигарету прямо в мотоцикл Джозефа. Но этого ему показалось мало. Он открыл дверь, вышел и ударил ногой в мотоцикл, повалив его на асфальт.

— Сволочь! Ублюдок! — вновь повторил он, вскочил в машину и громко хлопнул дверцей.

— Ну, как вы тут, не скучаете? — сказал доктор Хайвер, тихо входя в гостиную.

Донна и Джозеф едва успели отдернуть руки.

— Нет, папа, мы не скучаем. Мы разговариваем.

— Интересно, о чем же разговаривают сейчас молодые люди, оставшись наедине?

— А о чем ты разговаривал с мамой? — спросила Донна.

Мистер Хайвер задумался, почесал голову, сел за стол и лукаво подмигнул Джозефу.

— Ну, как, о чем, обычно о погоде.

— Ну нет, отец, о погоде это неактуально.

— Ну, мы разговаривали о книгах…

— Папа, что ты такое говоришь. О каких книгах можно разговаривать в гостиной, ожидая ужин? Я рассказывала Джозефу, как вкусно мама готовит жаркое.

— О, да, — мистер Хайвер облегченно вздохнул, — наша мама готовит замечательное жаркое. Сейчас ты, Джозеф, сможешь в этом убедиться и оценишь по достоинству ее кулинарные способности. Вот только жаль, что Донна не очень хочет учиться у нее.

— Папа, зачем ты это говоришь Джозефу. Я с удовольствием смотрю, как мама стряпает, и уже многому научилась у нее. Она же ведь сама не подпускает меня к плите.

— Интересно, чему же ты научилась у нее?

— Ну, я могу варить черный кофе.

— А-а, ты делаешь большие успехи, дочь.

— Джозеф, ты любишь кофе?

— Да нет, я как-то больше люблю сок.

Доктор Хайвер удовлетворенно хмыкнул.

— Знаешь, сок — это лучше, чем кофе или виски. Сок полезен для здоровья. Это я могу тебе сказать как врач, как специалист.

— Папа, но почему же я так часто вижу тебя со стаканом виски?

— Дочь, знаешь, я уже взрослый мужчина и прожил довольно большую жизнь. Можно сказать старик.

Джозеф посмотрел на еще очень крепкого, хотя и седовласого мистера Хайвера.

— Папа, какой ты старик? — заулыбалась Донна.

— Ну так вот, поэтому иногда ты меня видишь за стаканом виски. У меня не очень легкая работа. И иногда, чтобы снять напряжение, я делаю себе легкий коктейль.

— Да нет, папа, я не хотела тебя обидеть, — смутилась Донна.

— Хорошо, хорошо. Как там наше жаркое? — доктор Хайвер вновь поднялся, — извините меня, я через несколько минут вернусь. А вы пока поговорите о погоде, о виски, о книжках и о пользе фруктового сока.

Доктор улыбнулся и заспешил на кухню.

Донна и Джозеф посмотрели друг другу в глаза и их руки вновь сошлись на большой спелой груше.

— Зачем ты так с отцом, — сказал Джозеф, — ведь он у тебя очень хороший.

— Да, очень хороший, — ответила Донна. — Это мы с ним так шутим, это у нас такая игра.

— А-а, — с завистью в голосе сказал Джозеф.

Но тут за окном раздался звук падающего на асфальт мотоцикла и рев отъезжающей машины.

— Что такое? — всполошился Джозеф и подбежал к окну.

Но из освещенной гостиной не было видно, что делается на улице. Джозеф приложил к вискам руки и прижался к стеклу носом. Но только и успел увидеть габаритные красные огни отъезжающей машины Бобби Таундэша.

— О, черт! Где мой мотоцикл? — крикнул он.

Вместе с Доной они выбежали на улицу. Мотоцикл Джозефа лежал на боку на проезжей части дороги.

— Кто это мог сделать? — спросила Донна.

— Не знаю, — соврал Джозеф, хотя прекрасно себе представлял, что такую гадость сделать ему могли только одноклассники Бобби и Майк, ведь они люто ненавидели его, считали виновным в смерти Лоры.

В уютном кабинете доктора Джакоби было очень тихо. Едва слышно играла музыка, медленно вращался диск пластинки. В большущем двухметровом аквариуме, подсвеченном красной лампочкой, медленно шевеля плавниками покачивалась крупная черная рыбка. Она была одна, ее движения были ленивы и медлительны.

Доктору Джакоби нравилось смотреть и следить за его любимой рыбкой. У нее было и имя. Он звал ее Розалина. Он не любил пестрых экзотических рыб. Розалина была в аквариуме одна.

Она покачивалась, взмахивая большими плавниками как черными траурными знаменами. Доктор мог часами наблюдать за ее неторопливыми движениями, за ее выпученными глазами с тонкой розоватой пеленой.

Рыбка подплывала к стеклу, останавливалась прямо напротив бородатого лица доктора и они, психиатр и рыбка, замерев, часами могли смотреть друг на друга.

— Розалина, Розалина, — шептал доктор и прикасался пальцем к стеклу.

Рыбка вздрагивала и делала несколько неторопливых кругов по аквариуму.

— Ты, Розалина, как смерть, такая же красивая, — он с любовью следил за движениями черной рыбы.

Вот и сейчас доктор долго любовался, сидя на низком кресле перед аквариумом на свою любимицу. Он взял немного сухого корма и высыпал на воду. Рыбка лениво колыхнулась, плавно подплыла, и принялась собирать по одной сушеной дафнии.

— Покушай, поужинай, малышка, — ласково говорил доктор глядя на подрагивавшие плавники. — Я с тобой не виделся целый день. Я соскучился по тебе, ты слышишь?

Розалина резко взмахнула хвостом и заметалась по аквариуму, вздымая со дна тонкий мутный ил. И вот уже в тумане мелькали черные плавники.

Доктор отошел от аквариума:

— Не волнуйся, не волнуйся, я сейчас сделаю чуть погромче музыку и ты успокоишься.

Доктор подошел к проигрывателю и повернул ручку настройки. Зазвучала симфония Маллера. Она заполнила весь кабинет. Звуки контрабаса, альта и виолончели накладывались друг на друга, пронзительно вскрикивал фагот, плакала флейта, медные инструменты протяжно вторили своими жесткими голосами. Всхлипывал кларнет.

— Так, так, — шептал доктор, — танцуй, Розалина, танцуй.

Рыба и действительно носилась по аквариуму, вздымая клубы ила. Доктор, удовлетворенный действиями Розалины, взял из хрустальной вазы пригоршню орешков и всыпал себе в рот, принявшись громко хрустеть и чавкать.

— Давай, давай, Розалина, — он барабанил ногтями но стеклу аквариума доводя рыбку до неистовства. Игла проигрывателя зависла над все еще вертящимся диском.

Во внезапно наступившей тишине слышался только плотоядный хруст доктора Джакоби и его тяжелое возбужденное дыхание.

— Ладно, Розалина, на сегодня хватит, а то ты можешь выскочить из своего дома.

Доктор снял пластинку, сунул ее в конверт и поставил на полку. Он во всем был педант. Он любил чистоту и аккуратность. Ему очень нравились больничные палаты и кабинеты. Он несколько минут расхаживал, бросая косые взгляды на аквариум.

Наконец, Розалина успокоилась, муть улеглась, и доктор увидел, что рыбка вновь застыла, уткнувшись в толстое стекло аквариума. Ее глаза следили за доктором, доктор наблюдал за ней.

— Ну что, Розалина, ты можешь отдохнуть, можешь поспать. Ты заслужила.

Джакоби выключил подсветку. Аквариум, который стоял в дальнем углу кабинета, потонул в сумраке.

— Спи, спи моя маленькая, а я еще должен поработать. Я еще хочу посмотреть кое-что из своего архива.

Доктор подошел к высокому шкафу, открыл дверь и наугад вытащил толстую кожаную папку. Он удобно устроился в кресле, взял остро отточенный карандаш и развернул историю болезни одной из своих пациенток.

Но это была не просто история болезни, это был дневник доктора Джакоби. Он записывал все свои впечатления о больной, все свои мысли, которые она вызывала в нем.

Если бы кто-нибудь прочел эти записи, то он явно засомневался бы в здравости рассудка доктора. Но сейчас это доктора мало интересовало. Он переворачивал страницу за страницей, вчитываясь в буквы своего неразборчивого почерка. Он вновь и вновь переживал все встречи с несовершеннолетней умалишенной, которая рассказывала доктору свои страшные сновидения, рассказывала то, как ее одиннадцатилетней изнасиловал отчим.

Четырнадцатилетняя пациентка спокойно, как на исповеди, рассказывала ему все самые мельчайшие детали, рассказывала, что говорил отчим, какие у него были руки, какие у него на пальцах были толстые искривленные ногти.

Доктор причмокивал, вспоминая выражение лица несовершеннолетней пациентки, и время от времени он представлял себя на месте ее отчима.

Потом доктор резко перевернул несколько страниц и вытащил большую цветную фотографию. Девушка была снята в полный рост. Она полуобнаженная сидела в большой белой палате на узкой металлической кровати и смотрела прямо в объектив аппарата. Доктор вспомнил, при каких обстоятельствах ему удалось сделать этот фотоснимок. Он вспомнил, как отослал дежурного врача, как завел свою пациентку в свободную палату, попросил раздеться, усадил на кровать и несколько раз щелкнул. Девочка покорно выполняла все просьбы седовласого психиатра, надеясь, что он сможет помочь ей и избавит от страшных кошмарных видений, которые преследовали ее каждую ночь, после того, как ее отчим выпал из окна седьмого этажа и разбился.

Но от дел минувших доктор решил перейти к событиям последних дней. Он открыл выдвижной ящик письменного стола, достал аудиокассету, долго вертел ее в руках, наконец, решился.

— Двадцать третье февраля, — громко, как на приеме в кабинете прочел он надпись на кассете.

Он подошел к магнитофону и вставил кассету, еще несколько секунд не решаясь нажать на клавишу воспроизведения.

Он вновь зачерпнул пригоршню соленых орешков и вновь с хрустом принялся разгрызать их. Несколько крошек застряло в его седой кучерявой бороде. Он смахнул их рукой, но одна крошка не хотела выпадать и доктор зло, вместе с седым жестким волосом, вырвал ее.

— Черт, как больно, — сказал он, отбросив курчавый волос в сторону. — Так, так, — сам себе повторил доктор, — а теперь пришло время принять мой вечерний

обычный коктейль.

Доктор открыл бар, вытащил две темно-зеленые бутылки и стакан, обернул бутылки и наполнил стакан на две трети.

«Это будет хороший и приятный вечер. Я смогу расслабиться и отдохнуть», — сам себе повторял доктор, усаживаясь у магнитофона.

Он сделал большой глоток, посмаковал напиток и нажал кнопку магнитофона. Из динамика послышался немного взволнованный девичий голос.

«Привет, доктор, как дела? Это Лора Палмер, если вы сами не догадались. Записываю для вас еще одну из пленок, которые посылаю вам в тех конвертах, что вы мне дали.

Сегодня четверг, двадцать третье. Мне так все надоело. Вообще-то у меня какое-то странное настроение. Похоже, Джеймс очень славный, но он такой глупенький. Я давно должна была встретиться с вами, доктор Джакоби, потому что сейчас я не могу видеть рядом только ч прочее. Я уверена, что сегодня ночью заблужусь в лесу, Просто уверена. Помните, я вам рассказывала об этом странном человеке? Ну так вот…»

Все это время, пока из динамиков звучал голос Лоры Палмер, доктор похрустывал соленые орешки, удовлетворенно потирал руку об руку, ухмылялся, расхаживая по кабинету.

Проходя мимо искусственной пальмы, он снял подвешенный к одной из ее ветвей большой кокосовый орех. Он был мохнатый, как настоящий, но доктор знал, что в нем лежит, для чего он предназначен.

Он уселся в мягкое кресло, положил большущий кокосовый орех себе на колени и одел стереофонические наушники, отключив звук динамика. Джакоби сидел и улыбался. Его глаза заволокла густая маслянистая пелена. Он повернул орех, и тот развалился на две части. Доктор опустил руку и вытащил из одной половинки ореха серебряную цепочку с подвешенным к ней кусочком золотого сердечка. Доктор Джакоби был как все итальянцы очень сентиментальным. По его щекам побежали слезы. Он вертел перед глазами сердечко и зачарованно смотрел на него, не стесняясь своих слез.

Это продолжалось довольно долго, пока, наконец, не кончилась запись. После этого Джакоби повесил орех на искусственную пальму, снял наушники, несколько раз потянул носом, промокнул слезы на глазах и вытащил черную папку. Он долго возился, развязывая тесемки, наконец, высыпал все ее содержимое на пол, прямо к его ногам. Потом опустился на колени и принялся рассматривать содержимое.

Это были сотни фотографий: лица, глаза, руки. Доктор знал каждый снимок, ему даже не нужно было переворачивать их и смотреть на обратной стороне аккуратные записи, которые он сам приклеил. Все подростки-девочки, изображенные на фотографиях, были его пациентками. Это из-за них, из-за этих больных, из-за этих умалишенных ему пришлось уехать из Сан-Франциско в маленький провинциальный Твин Пикс.

Там, в Сан-Франциско, в центральной психиатрической клинике восходила звезда карьеры доктора Джакоби. И там же она закатилась. Его завистники, конкуренты обвинили доктора Джакоби в нарушении врачебной этики. Если бы не влиятельные друзья, сидеть бы ему в тюрьме, и лишился бы он своего врачебного диплома. Но приятели помогли, и доктор смог выйти сухим из воды. И сейчас, здесь, в Твин Пиксе, он по вечерам любил вспоминать свои былые подвиги, свои эксперименты, рассматривая сотни фотографий, повторяя имена больных детей.

«Марта, Сюзи, Люси, Дженни, Крис, — сам себе говорил доктор, рассматривая перепуганные глаза девочек-подростков на фотографиях, — как я вас любил, как вы мне все нравились! Да, я действительно талантливый врач, ведь я легко смог внушить всем вам доверие и вы рассказывали мне свои самые сокровенные секреты, делились со мной всем тем, что не рассказали бы даже на исповеди священнику. Я — выше священника, я — ваш бог» — сам себе повторял доктор Джакоби, складывая аккуратными пачками рассыпанные разноформатные фотографии. Но любоваться и рассматривать мертвые фотоснимки доктору быстро надоело. Видимо, сегодня было не то настроение. Он их аккуратно сложил, педантично завязал все три шелковых шнурочка и положил папку на дно ящика письменного стола, аккуратно повернул ключ и спрятал его в подвешенный кокосовый орех.

Потом опять подошел к огромному аквариуму, щелкнул лампой подсветки. Черная Розалина висела в зеленоватой толще воды, медленно, как траурными бантами шевеля плавниками и хвостом. Она тяжело открывала и закрывала жабры. Изо рта вырывались маленькие прозрачные, как жемчужины, пузырьки и устремлялись к поверхности воды, где бесследно исчезали.

— Красавица ты моя, черная красавица, — прошептал доктор Джакоби и постучал по стеклу.

Рыбка, как бы удивленная этим неожиданным стуком, повернулась в воде и приблизила свой лоб прямо к лицу доктора Джакоби. Мужчина и черная рыбка замерли друг против друга, разделенные только прозрачным стеклом.

Доктор желал, хотел слиться с этой черной рыбкой. Им двоим было невыносимо на этом свете. Им двоим было очень одиноко. Каждому хотелось преодолеть прозрачную преграду, каждому хотелось перейти в иную плоскость, в иной мир. Ведь каждому казалось, что именно там, там за стеклом, нет ни смерти, ни страданий, ни потрясений, что там настоящий рай.

Медленно, как зеленые языки пламени, покачивались водоросли. Доктор Джакоби изумленно смотрел ни этот огонь. И этот же зеленый огонь покачивался и колыхался в его глазах, подернутых мутной пеленой. В каждом из его глаз стояло по одной черной траурной рыбке таким странным именем — Розалина.

Рыбки покачивались в глазах доктора, шевелили своими траурными длинными плавниками. И этими колыхающими движениями они радовали смятенную душу психиатра Джакоби.

— Нет, это невыносимо, — прошептал доктор Джакоби.

Рыбки колыхнулись в его темных зрачках и исчезли.

Доктор тяжело оторвался от аквариума и пошел к комоду, на котором стоял высокий стакан с коктейлем. Он взял тяжелый, наполненный янтарной жидкостью стакан и жадно припал к нему. Коктейль обжигал внутренности, доктор причмокивал:

— Ах! Ах!

Глава 13

Утро специального агента ФБР. — Дэйл Купер вновь диктует свои сокровенные мысли Даяне. — Неудавшийся завтрак с Одри и некоторые подробности из жизни Лоры Палмер, рассказанные Одри. — Графологическая экспертиза и записка, найденная Дэйлом. — Одри приходится признаться… — Появление шерифа и его секретарши Люси. Дэйл Купер рассказывает им свой сон. Имя убийцы Лоры Палмер готово сорваться с его уст… — Драка в морге. — Дэйл Купер вынужден отказать своему лучшему другу. — Доктор Розенфельд неистовствует в морге.

Следующее утро началось для специального агента ФБР Дэйла Купера с висения на перекладине вниз головой.

Он как прежде висел скрестив руки на груди в спортивной майке и в красных шелковых широких трусах. Под его головой лежал диктофон. И он вновь рассказывал машинистке Даяне о новых прелестях, открытых им в этом отеле на самом обрыве возле водопада.

Этот водопад не дал Дэйлу хорошо выспаться. Это было то же самое, что жить возле международного аэропорта: такой шум стоял от низвергающихся с горных вершин потоков воды.

Наконец, Дэйл Купер закончил все свои физические упражнения и, довольный собой, отправился в душ. Дэйл очень жалел, что в ванной комнате невозможно пользоваться микрофоном и поэтому, пока он плескался под немного прохладными, не по вине администрации отеля, струями воды, то придумывал, что скажет в диктофон после водных процедур.

Наконец, Дэйл, еще более довольный собой, гладко выбрился, причесался, оделся и, критично осмотрев себя в зеркало, решился выйти в коридор.

Он страшно не любил, если в его одежде был какой-то диссонанс. Галстук — подобран в тон костюму, рубашка — идеально бела и накрахмалена. Носки — обязательно подобраны в тон галстуку.

Волосы на голове специального агента ФБР были аккуратно расчесаны и приглажены. Дэйл шагал по коридору и, не теряя зря времени, поднес к губам диктофон, принялся диктовать:

— Даяна, это снова я. В отеле ничего нового не произошло. Мне по-прежнему здесь все нравится. Надеюсь, утренний кофе будет сегодня не хуже, чем вчера, и бекон тоже. А после, скорее всего, мне придется встретиться с шерифом? и потом вместе с ним мы примем участие и похоронах Лоры Палмер. Не очень веселенькое занятие, но что сделаешь, профессию я выбрал себе сам.

Дэйл подошел к самым дверям ресторана, выключил диктофон и опустил его в нагрудный карман пиджака.

Тут же, из-за колонны навстречу ему вышла Одри. Она давно уже поджидала агента ФБР и узнала его по уверенным шагам.

— Доброе утро, агент, — игриво вильнув бедрами, сказала Одри. — Доброе утро, полковник Купер.

— У нас в бюро не принято называть друг друга по званию, просто зови меня «специальный агент», а можно проще «агент», это тоже самое, что перейти с «вы» на «ты», — пожал поданную ему руку Дэйл.

Одри явно была довольна этой встречей и своей заготовленной еще вчера шуткой. Ее мечты сбывались одна за другой.

— Ты не хочешь позавтракать со мной? — предложил Дэйл девушке.

Но Одри нужно было набить себе цену.

— Я не могу, я тороплюсь.

Но Дэйл понял, что это всего лишь дежурная вежливость, не больше.

Поэтому он слегка похлопал Одри по плечу и вкрадчиво произнес:

— Пойдем к столу.

Остановившись возле девушки, Дэйл глубоко вздохнул и принюхался. Ему хотелось сказать Одри что-нибудь приятное.

— У тебя великолепные духи.

— Конечно, я другими и не пользуюсь.

— Но ты еще школьница.

— Я работаю.

— Вот никогда бы не подумал.

— Я работаю в парфюмерном отделе магазина своего отца и толк в парфюмерии знаю. Если вы такой знаток, агент Купер, то вы должны по запаху определить название.

— Шанель номер пять, — заученно сказал Дэйл.

Одри деланно изумилась:

— Точно.

Она определенно знала, что душилась сегодня с утра шанелью номер три, но разочаровывать Дэйла ей не хотелось.

Они подошли к столику.

— Да, Одри, присаживайся. Хоть ты и спешишь, но все-таки, я думаю, лучше нам позавтракать вместе.

Девушка устроилась на стуле и посмотрела на агента ФБР Дэйла Купера. Тот недолго раздумывал, с чего бы начать разговор.

Он вытащил из кармана чистый лист бумаги, положил его перед Одри, потом достал ручку с вечным пером и предложил:

— А теперь, пожалуйста, напиши мне свое имя.

— Зачем это? — удивилась Одри.

— У тебя очень красивое имя. Мне не только хочется слышать, как оно звучит, но и увидеть его глазами, написанное твоей рукой.

Одри пожала плечами. Она как всякий человек любила свое имя и, аккуратно выводя буквы, еще немного ученическим, хотя уже и взрослым почерком, написала: Одри Хорн.

В это время агент ФБР Купер достал из нагрудного кармана пиджака другую бумажку и развернул ее. На ней было написано:

«Джек с одним глазом».

Эту записку Дэйл нашел под дверью своего номера.

Одри, наконец, подала листок с написанным именем и фамилией агенту Куперу и кокетливо улыбнулась.

Дэйл положил две записки рядом:

— Ну вот, Одри, значит, это ты написала записку и подсунула мне под дверь.

— Вы уверены, агент Купер?

— Конечно, а кто же еще? Почерк-то твой.

— Я… — Одри хотела сказать «не подсовывала», но поняла, что это глупо прозвучит, ведь ее словили с поличным. — Я… — вновь повторила Одри.

— Ну конечно, ты, а кто же еще? Ты попалась на простую полицейскую уловку. Видишь, как все просто? — сказал Дэйл. — А теперь я хотел бы узнать, зачем ты это сделала.

Одри замялась:

— Я хотела помочь вам.

— Зачем?

— Я хотела помочь вам ради Лоры.

— Извини, но вы же не были с ней особо близкими подругами?

— Конечно, близкими подругами мы с ней не были, но все-таки мы учились вместе, и Лора была хорошей девушкой. Она мне вполне нравилась, и через пару лет мы обязательно с ней подружились бы. Ведь так, агент Купер?

— Возможно, — ответил Дэйл. — Да, все, что я слышал о Лоре. Говорят, что она была лучше многих.

— Да, — согласилась Одри, — я знала о ней очень много, даже может быть больше, чем следовало.

— Ну ладно, оставим пока это в стороне, — сказал Дэйл.

— Я думала, вы хотите поговорить о Лоре.

— Но ты не очень-то разговорчива.

— Говорю, что знаю.

— Но не договариваешь.

— Это вам кажется.

— Мне кажется, ты очень красива…

— Не понимаю, к чему вы клоните, — кокетливо улыбнулась Одри.

— Красивым девушкам не к лицу врать.

— Как видите, меня это не испортило.

— Впереди у тебя еще хватит на это времени.

— Если я однажды утром посмотрюсь в зеркало и увижу, что дурнею, то в самом деле, перестану врать, и ним в том числе.

Продолжать разговор после такого предупреждения было немного легкомысленным, но специальный агент ФБР непременно хотел узнать о тайном смысле записки.

— Ты мне лучше, Одри, объясни, что значит «Одноглазый Джек»? Джеком, кажется, называют валета из карточной колоды?

Одри кивнула.

— Так вот, объясни мне, пожалуйста, что такое «Одноглазый валет». Мне раньше такое словосочетание никогда не попадалось на глаза.

— «Одноглазый валет» — начала объяснять Одри, — это такое заведение на север от Твин Пикса, поблизости с канадской границей. Туда приезжают отдыхать мужчины.

— А женщинам разве не нужно отдыхать? — осведомился Дэйл.

— Нет, женщинам, конечно, нужно отдыхать, но в этом заведении они не отдыхают. Они там… ну как бы вам это сказать… — Одри немного замялась, — они там, можно сказать, работают.

— А Лора? — переспросил Дэйл.

— Что?

— Лора там работала?

— Не знаю.

— А ты подумай, Одри.

— Лора работала в универмаге моего отца. Это точно. А что она делала в остальное время, я не могу сказать с уверенностью.

— Попробуй.

— Я не хочу обманывать.

— Я об этом и не прошу.

— Я же уже говорила, мы не были очень близки.

— Но ты же, Одри, сказала, что многое знала о Лоре. А где именно в универмаге работала Лора?

Одри кокетливо склонила голову набок.

— Да там же, где и я — в парфюмерном отделе.

— Но, послушай, Одри, ведь и Ронни Пуласки работала там же?

— Конечно, многие девушки из нашего класса подрабатывают в универмаге моего отца. В этом нет ничего странного. Тут не очень много рабочих мест, в Твин Пиксе. И каждый, еще не окончив школу, старается найти себе место.

— Послушай, Одри, как ты уже заметила, я неплохо разбираюсь в почерках. Так вот, твой почерк привлек внимание: у тебя буквы наклонены влево. Это нечасто встречается, особенно у девушек.

— А что это означает? — поинтересовалась Одри.

— А вот что. У тебя, девочка, очень романтическая натура, поэтому советую тебе поостеречься. У вас в тихом Твин Пиксе начались не очень приятные вещи. Ты понимаешь, теперь тебе может угрожать опасность с твоими романтическими склонностями. Можно ввязаться в мало приятную историю, Одри.

— Вы сказали, редко встречается у девушек, — сказала Одри.

— Да.

— А как быть с романтизмом?

— Что тебя смутило?

— Мне казалось, мужчины менее сентиментальны.

— По ком ты судишь, Одри?

— Я знаю многих.

— А я сужу по себе.

— Так что, агент Купер, вы советуете мне быть осторожней?

— Конечно.

— Постараюсь.

— Думаю, стоит вернуться и к Лоре.

— Все, что я знала — рассказала.

— Не надо обманывать.

— Я еще никогда раньше не была так искренна, Специальный агент.

— Можешь говорить просто агент.

— Это слишком походит на кличку.

— Но я привык.

— Но я против кличек.

— Так вернемся к Лоре.

— …?

— Я не поверю, что в школе ничего интересного про Лору не рассказывали.

— Что вы имеете в виду под интересным?

— Всегда, если человек делает не то, что другие — это интересно остальным.

— А если этим занимаются все вокруг? — спросила Одри.

— Тут все зависит от того, скрывают они нет, — ответил Дэйл.

— В школе тяжело что-нибудь скрыть от подруг, просто-таки следят друг за другом.

— На это я и рассчитываю.

— Но у Лоры был талант.

— Не сомневаюсь.

— Она была сверхскрытной.

— Поясни, пожалуйста, Одри.

— По-моему, она вела двойную жизнь.

— Я читал ее дневник.

— Она была настолько скрытной, что, возможно, вела два дневника. Один, который читали вы, второй — только для себя.

— Да, возможно.

— Но одно я знаю точно.

— Что же?

— У нее была вторая жизнь, которую она тщательно скрывала от других.

— У тебя тоже есть вторая жизнь? — спросил специальный агент.

— Только собираюсь начать.

— Жаль.

— Почему?

— Так бы я смог по аналогии узнать, что же случилось с Лорой.

— Тогда я, возможно, не сидела бы сейчас рядом с вами, агент.

— Это была бы большая потеря.

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

— Теперь уже врете вы.

— В мою профессию входит вводить в заблуждение других.

— Я могу многому у вас научиться.

Тут в помещение ресторана решительно вошел Гарри Трумен. Он сразу же нашел среди посетителей ресторана специального агента Купера. Следом за ним в зал вошла с пухлой папкой в руках секретарша шерифа Люси.

Она так спешила, что с разбегу уткнулась носом в широкую спину Гарри, так внезапно тот остановился. Люси выронила папку и вскрикнула:

— Ах!

Дэйл Купер сразу же повернулся на ее возглас:

— Извини, Одри, — сказал он, — но мне нужно побыть сейчас одному, тебе придется уйти.

— А жаль, — сказала девушка, — я только решила, что никуда не спешу и с удовольствием бы позавтракала.

— Извини, Одри, но ты же сама понимаешь, полицейские дела, я все-таки на службе.

— А жаль, — сказала Одри, — ладно, желаю вам удачи в полицейских делах, агент Купер. И спасибо за предупреждение, за то, что вы заботитесь обо мне.

— Так ты воспользуешься моим предостережением? — поинтересовался Дэйл.

— Это как получится, — пожала плечами Одри, — вы же сами сказали, я натура романтическая.

Немного вихляя бедрами, Одри прошла между столиками и вышла из зала. На прощанье она обернулась и помахала Куперу рукой. Но тот уже занят был другим.

К нему за столик подсаживались Гарри Трумен и его секретарша Люси.

Нерасторопливая девушка все время роняла из папки на пол разные документы, охала, ахала, подхватывала их, клала назад в папку, но оттуда снова летел на пол новый водопад документов. Наконец, Гарри это все надоело, он забрал папку в свои руки, оставив Люси лишь один чистый лист бумаги и остро отточенный карандаш.

Девушка, наконец-то, успокоилась и пристально посмотрела в глаза Дэйлу. Ее взгляд был очень заинтересованным, но каким-то пустым.

Но и тут поговорить им не дала пожилая официантка. Она наклонилась над Купером и почти что прошептала ему на ухо:

— Вам, мистер Купер, снова две чашки горячего и душистого кофе?

— Нет, теперь уже четыре. Две для меня и две для шерифа и его секретарши.

— Хорошо, как же я сразу не сообразила, — спохватилась официантка, — конечно, четыре чашечки кофе.

— И, слушайте дальше, — остановил официантку Дэйл, поскольку она уже было собиралась уходить, — я всегда завтракаю очень плотно. Потом никогда не остается времени основательно поесть. Все время какие-то дела, беготня. Так что слушайте: принесите бутылку красного местного кленового сиропа и обязательно блины .с ветчиной. Я просто умираю по вашему кленовому сиропу.

— О, наш кленовый сироп — большая гордость Твин Пикса, — поспешила объяснить официантка, — у нас есть фермер, который специально делает этот кленовый сироп. На его участке растет много старых кленов. Он по весне добывает из них сок, сливает его в большие бочки и всю зиму выпаривает, сгущая, а потом он разливает его по бутылкам, затыкает пробками и заливает сургучом. Так делали здесь и двести и сто лет назад. Поэтому кленовый сироп такой вкусный.

— Конечно, — сказал Дэйл, это же не фабричного приготовления. Все, что делается у вас в Твин Пиксе, я имею в виду кулинарию, великолепно и прекрасно. Я, если бы мог, остался здесь жить.

— Ну что, Дэйл, — прервал его тираду Гарри, — наконец-то мы сможем ответить на вопрос — кто все же убил Лору Палмер?

— Конечно, — сказал Дэйл, отхлебывая первый, самый вкусный глоток кофе из большой белой чашки.

Глаза Гарри Трумена и особенно секретарши Люси засветились интересом. Неужели, в самом деле, Дэйл сейчас вот так сможет им сказать имя убийцы Лоры Палмер, вот так назвать его, сидя тут, в ресторане, за чашечкой кофе, а не бегая в розысках по всему Твин Пиксу, не рыская в его окрестностях, не размахивая пистолетом, как это обычно делал Гарри Трумен.

Дэйл все тянул паузу. Наконец, Гарри не выдержал и схватил его за руку:

— Да поставь ты этот чертов кофе! Скажи, что ты узнал, до чего догадался?

Люси уже поднесла карандаш к бумаге, готовая записать имя убийцы Лоры Палмер. Она уже представляла себе, с каким чувством сообщит всем своим многочисленным подругам об открытии специального агента ФБР Дэйла Купера.

Пока что она только успела рассказать им всем, какой он красивый и деликатный, не чета местным мужчинам: всегда скажет что-нибудь приятное и никогда никаких грубостей. Всегда при галстуке, всегда в элегантном костюме, никаких ковбойских шляп, сапог и теплых курток, которые пахнут сырой кожей.

— Так вот, Гарри, — начал рассказывать Дэйл очень значительным и серьезным тоном. — Ты помнишь мой вчерашний сон?

— Это какой, про Тибет? — изумился Гарри. — Какое отношение имеет Тибет к убийце Лоры Палмер?

Дэйл еще потянул паузу, отхлебнул уже второй за этот день глоток черного кофе.

— В моем сне был ты, Гарри, — Дэйл ткнул в грудь шерифа.

Тот удивленно посмотрел на Дэйла, настолько серьезно говорил тот о каком-то там сне.

— И ты, Люси, — страшным заговорщическим голосом сказал Дэйл.

Люси вся сжалась от страха и судорожно записала свое имя на листе бумаги.

Ей вдруг стало страшно: ведь она собиралась написать имя убийцы Лоры Палмер и судорожно принялась зарисовывать его остро отточенным карандашом, так чтобы ни буковки нельзя было прочитать.

— Так вот, Гарри и Люси, вы были в моем сне. И мой сон — это код, который нужно разгадать и тогда мы узнаем имя убийцы Лоры Палмер.

Все эти слова, не осознавая, что делает, Люси аккуратным почерком записывала на листе бумаги.

— Разгадаешь сон — узнаешь имя, — прошептала Люси и подняла глаза на Купера. — Галиматья какая-то, — тихо сказала она, но, испугавшись, тут же прикрыла рот рукой.

Дэйл смотрел ей в глаза:

— В моем сне, — продолжал он, — Сарра Палмер, мать Лоры, видит убийцу своей дочери.

Шериф с недоумением смотрел на специального агента. Ему внезапно показалось, что тот просто сошел с ума или перепился кофе до чертиков, а может, просто объелся пирогами с вишнями.

Вдруг Гарри вспомнилось, что в косточках вишни есть синильная кислота, которая разрушительно действует на клетки мозга. Он принялся прикидывать, вспоминать, варят ли в Твин Пиксе вишневое варенье с косточками или же без, потом он мысленно прикинул, сколько порций вишневого пирога съел за вчерашний день Дэйл Купер и ужаснулся: подсчитать он не мог. Гарри мысленно согласился сам с собой, что даже если варенье варят тут без косточек, все равно, этого количества хватило бы, чтобы мозг Дэйла Купера разрушился окончательно и бесповоротно.

— И вот, мне звонил безрукий человек по имени Майк.

— Как безрукий? — изумилась Люси, — как же он набрал номер?

— Он был одноруким, — уточнил Дэйл, — так вот, мне звонил однорукий человек по имени Майкл. И сказал, что они с Бобом…

— Майкл и Боб, — остановил Дэйла шериф, уже помимо воли втянутый в интригующий рассказ Дэйла, — Майкл и Боб, так это же парни, наши парни, которых мы вчера задержали — одноклассники Лоры…

— Нет, — абсолютно серьезно сказал Дэйл, — это были другие Майкл и Боб. Об этих сейчас можешь забыть.

Люси как сумасшедшая писала и зачеркивала имена.

«Майкл и Боб — зачеркнув, она подумала, — все равно же они остались Майклом и Бобом, пусть даже это другие парни».

— Эти парни, Майкл и Боб, живут над лавкой. Вот тут у одного из них — татуировка, — Дэйл положил себе руку на левое плечо.

— У кого татуировка? — спросила Люси, — у Майкла или у Боба?

— Конечно у Майкла, — сказал Дэйл. — На татуировке написано: «Иди со мной сквозь огонь». Майкл не мог больше убивать, поэтому он отрезал себе руку.

— Вместе с татуировкой? — изумилась Люси.

— Да нет, у него татуировка на левой руке, а отрезал он себе правую, — абсолютно серьезно говорил Дэйл.

— А Боб что? — спросила Люси.

— А Боб поклялся, что будет продолжать убивать. И поэтому Майкл застрелил его.

Специальный агент ФБР Дэйл Купер прикрыл глаза, как будто вспоминал нечто очень важное, как будто боялся упустить какую-то существенную подробность.

Люси в ожидании даже приоткрыла рот. Кончик карандаша был готов записать любую глупость, которую сейчас скажет Дэйл. Так оно и произошло.

— Слушай, а ты знаешь, откуда берутся сны? — голосом профессора психиатрии сказал Дэйл.

Гарри изумленно смотрел на него:

— В общем-то, нет, как-то не задумывался, приходят и все, заснешь — и они появляются.

— Вот в том-то и дело, что ты не знаешь, а я знаю, — поднял вверх указательный палец Дэйл.

Люси была вся внимание.

— В мозгу, Гарри, существуют нервные окончания, нейроны. Вот они-то и передают нервные импульсы из подкорки в лобную часть мозга.

Слова спутались у Гарри в голове. Он никак не мог разобраться в них. Раньше он, конечно, тоже слышал же эти слова: нейроны… Лобная часть… Правда, он редко слышал от доктора Хайвера, но никак не мог сопоставить все это вместе и уж, ясно, что это никак не могло объяснить ему, откуда берутся сны.

— Так вот, — продолжал Дэйл, — если ты хоть что-то в этом понял, то я тебе объясню дальше. И вот так возникают картинки. Картинки становятся снами. Но мы сами своей волей выбираем, какие картинки видеть. Они складываются в сюжет, и мы видим целую историю. Но никто и никогда не сможет объяснить, почему мы выбираем именно эти картинки и никакие другие.

Люси не знала, что записывать и поэтому, как школьница, прикрылась от Гарри рукой, делая вид, что записывает на листе бумаги. А в самом-то деле она просто ставила маленькие крестики.

— Ну, хорошо, Дэйл, кажется, я понял. Так какой был твой сон?

— Мой сон был таким: как будто бы прошло двадцать лет и я сижу в красной комнате и туда входит красный карлик. Понимаешь, Гарри, прошло двадцать лет, красная комната и красный карлик. И тут в эту комнату входит красивая женщина. И тут карлик мне говорит: «Знаешь что, Дэйл, в моду вернется твоя любимая жвачка». -А кто же это прекрасная женщина? — спрашиваю я у карлика. — А он, представляете, говорит: «Это двоюродная сестра Лоры Палмер. Это она такая прекрасная». И тут в воздух взвиваются прекрасные птицы, звучит музыка и карлик начинает танцевать. И я вижу, что эта прекрасная женщина — настоящая Лора Палмер и она наклоняется к моему уху и называет имя убийцы.

Гарри и Люси ждали, что сейчас Дэйл назовет его, но Купер молчал. Он принялся отхлебывать кофе.

— Ну, Дэйл, и как же звучало имя убийцы? — спросил Гарри.

— Я не помню, — сказал Дэйл Купер.

— Черт! — в азарте ударил кулаком по столу Гарри.

Люси так и осталась с открытым ртом, но повторила движение своего начальника и ударила карандашом в лист бумаги, сломив грифель.

Гарри словно очнулся:

— Так что нам делать? Почему мы теряем время и слушаем твои сны?

— Гарри, твоя работа очень простая, — сказал Дэйл. — Я тебе дал код. Ты должен его расшифровать и назвать потом имя убийцы.

Но тут в кармане Гарри Трумена запищала полицейская рация. Он выхватил приемник, вытащил антенну и поднес приемник к уху.

Люси аккуратно перегнула пополам уже и так сложенный вчетверо лист бумаги.

— Кто это? — спросил Дэйл.

— А, Энди, — сказал Гарри, прикрывая рукой рацию. Потом он уже почти закричал в нее:

— Эй, Энди, держись там! Сейчас приедем!

— Что случилось? — поинтересовался Купер.

— Да, черт, понимаешь, драка в морге. Придется нам спешить туда, не позавтракав.

— Ладно, летим.

Дэйл одним глотком допил кофе. Такое он позволял себе редко. Ведь это было настоящее издевательство над его любимым напитком, который следовало смаковать так медленно, чтобы он почти что полностью впитывался в язык.

Уже в коридоре больницы Гарри Трумен и Дэйл Купер услышали громкие голоса, доносящиеся из помещения морга. Один из голосов Дэйл Купер узнал сразу: это был картавый голос патологоанатома Розенфельда, сотрудника ФБР, который прибыл в Твин Пикс, чтобы произвести исследование и вскрытие трупа Лоры Палмер.

— Я не позволю…

— Убирайтесь к черту!

— Не мешайте работать…

— Тут решаю я…

Такие голоса доносились из морга.

В огромном аппарате ФБР доктор Альберт Розенфельд был очень примечательной и известной личностью. Он вечно скандалил, ругался, спорил со всеми, начиная от самых мелких сотрудников, кончая высокими начальством. Он никого и ничего не боялся. Он всегда говорил уверенно и со знанием дела. И как ни странно, Розенфельду все сходило с рук, потому что другого такого специалиста не было ни в ФБР, ни в ЦРУ, ни в полиции. Это был уникальный специалист. Он делал просто чудеса.

Невзирая на его строптивый невыносимый характер, все уважали доктора Розенфельда, хотя поддерживать с ним приятельские отношения было очень и очень непросто. Казалось, что доктор сам всегда нарывается на скандал. Он мог оскорбить и полковника и генерала, назвав их глупыми необразованными людьми.

Ему вечно объявляли выговора, понижали в звании. Но тут же звание возвращали и награды одна за другой сыпались на доктора Розенфельда, потому что только он мог, только с его талантом можно было получать столь уникальные результаты в самых запутанных и сложных делах.

Доктор Альберт Розенфельд был настоящим фанатиком своего дела. Он — уникальный патологоанатом: дотошный, терпеливый и очень образованный.

Его статьи печатались в самых престижных европейских журналах и в самых закрытых секретных исследованиях в области криминальной патологоанатомии. Казалось, что Альберт Розенфельд влюблен в трупы, влюблен в расчленение распухших конечностей.

Кого только не доводилось ему вскрывать за время работы в ФБР: преступники, убийцы, висельники, отравленные различными ядами, задушенные самыми разнообразными способами, застреленные из самого разного огнестрельного оружия, погибшие при самых запутанных

и немыслимых обстоятельствах.

И всегда, по каким-то, только ему одному известным причинам доктор Розенфельд мог дать абсолютно точные цифры, точные данные, которые всегда существенно помогали ходу следствия. Казалось, для него вообще не существует никаких секретов.

Ему прощалось все — настолько это был талантливый специалист в своей области.

И доктор Альберт Розенфельд знал себе цену. Он всех считал хуже себя как по уму, так и по внешнему виду. Он очень гордился своими уникальными знаниями и талантом.

Если бы Альберт Розенфельд работал не в области патологоанатомии, а занимался нейрохирургией сердца, то, скорее всего, стал бы всемирно известной личностью. Но, как сам доктор говорил, его призвание — кромсать и копаться в трупах, расчленять холодную плоть, заглядывать в желудки, ковыряться в мозгах, вскрывать половые органы и держать в руках остывшие давным-давно гениталии.

Чего страшно не любил доктор Розенфельд, так это выездов в провинцию, в заштатные больницы, в заштатные морги, где ему изредка все же приходилось работать. Но в данном случае он не мог отказать своему приятелю Дэйлу Куперу, потому что тот очень просил его приехать и осмотреть труп Лоры Палмер на месте.

Купер и Трумен остановились прямо на пороге морга. Их прямо оглушил крик доктора Уильяма Хайвера. Купер хотел было вмешаться, но Трумен остановил его жестом:

— Пусть выговорится, — сказал Гарри.

Вплотную подступив к доктору Розенфельду, доктор Хайвер кричал:

— Да вы самый бесчувственный человек, которого я только видел!

Доктор Розенфельд брезгливо прикрыл лицо рукой, потому что в порыве ярости капелька слюны сорвалась с губ Хайвера и попала прямо на нос доктору Розенфельду.

— Вы самый бесчувственный человек, — кричал доктор Хайвер, — какого я только видел на свете! Вам абсолютно все равно, живой человек или мертвый! Вы только думаете о своей профессии, о своем деле, вы никогда не думаете о людях! Я уже понял, что вы за штучка! В вас нет ни капли сострадания!

Доктор Розенфельд терпеливо выслушал длинную тираду:

— А теперь, доктор Хайвер, послушайте, что я вам скажу: у меня сострадание, если хотите знать, уже из задницы лезет!

Уильям прямо-таки опешил от такого резкого перехода: он никак не ожидал услышать подобное из уст известного доктора из Вашингтона.

— Я проехал много миль, чтобы попасть в вашу вонючую дыру, которую вы все почему-то называете городом, — горячился Розенфельд, наступая на мистера Хайвера и оттесняя его от операционного стола, на котором лежал труп Лоры Палмер.

Он бы так и оттеснил Хайвера за самые двери морга, но тот спиной уперся в стоявшего без движения офицера Брендона. Тот испуганно моргал глазами, боясь что-нибудь сказать и как-то урезонить разошедшегося не на шутку доктора Розенфельда.

— Если вы хотите знать, доктор Хайвер, то я совсем не жестокий человек. Мне просто нужно взять из этого трупа, — он, не глядя, опустил руку на прикрытый простыней труп Лоры Палмер, — взять нужные мне анализы. И поэтому убирайтесь отсюда, не мешайте мне работать. Чем скорее вы уйдете, тем скорее я кончу, неужели это не понятно?

Но тут уже не выдержал доктор Хайвер. Он схватил Альберта Розенфельда за отвороты белого халата, встряхнул и закричал:

— Мы должны отвезти тело Лоры на кладбище, его там ждут, вы понимаете, доктор Розенфельд? Вы — бесчувственная скотина!

Доктор Хайвер был еще крепким мужчиной. Доктор Розенфельд никак не мог вырваться от него.

Спасать ситуацию бросился офицер Брендон. Но он никак не мог расцепить дерущихся. Он бегал вокруг них кругами, не зная кого схватить первым.

Но тут в помещение морга вошел мистер Хорн. Он уже был тертым калачом и сразу сориентировался в ситуации, он принялся успокаивать людей, на мистере Хорне был траурный черный плащ, его глаза спокойно смотрели из-за тонких стекол очков, вправленных в толстую роговую оправу.

— Спокойно! Спокойно! — он положил руки на плечи дерущихся и развел их в стороны.

Спокойный голос мистера Хорна на удивление подействовал. Мужчины, тяжело дыша, отступили один от другого на несколько шагов и зло смотрели друг на друга.

— Спокойно, господа, спокойно, — мистер Палмер не смог сегодня приехать с нами. Надеюсь, вы понимаете, в каком он состоянии, и поэтому я представляю здесь его семью. И, как близкий друг мистера Палмера, я могу говорить от его имени. Так вот, доктор Розенфельд, учтите, я сейчас говорю от имени мистера Палмера. Мы высоко ценим и уважаем вашу работу, понимаем ваши задачи.

Доктор Розенфельд прищурив глаза смотрел на представительного Бенжамина Хорна:

«Он думает, что выглядит убедительным, — думал Альберт, — может, в Твин Пиксе это и производит впечатление, но я человек из Вашингтона, так что зря старается. Пусть говорит».

А мистер Хорн все распаляясь, продолжал свой пространственный монолог:

— Но и вы должны понять состояние семьи покойной. И я, как представитель нашего сообщества настаиваю, чтобы вы думали не только о долге службы, но и о чувствах семьи Палмеров, о чувствах, которые обуревают все наше сообщество.

Мистер Хорн нервничал, хоть и хотел казаться спокойным. Он то снимал очки, то вновь надевал их на нос, то принимался нервно протирать стекла носовым платком.

Его речь нравилась ему самому. Он в своих глазах выглядел эдаким миротворцем, хозяином всего Твин Пикса, который может вот так появиться в любом месте и, как по мановению волшебной палочки, навести порядок и спокойствие.

Доктор Розенфельд начал говорить таким же уверенным и не терпящим возражений тоном, как и мистер Хорн.

— Я понимаю, что ваше положение в этом сообществе позволяет вам говорить эти слова. Оно гарантирует вам абсолютную искренность и в то же время эту омерзительную манеру выражаться, — доктор Розенфельд ткнул рукояткой большого скальпеля для вскрытия брюшной полости прямо в грудь опешившему от такого нахальства мистеру Хорну. — Так вот, мистер Хорн, — вы получите похороны в наилучшем виде. Вы поедете на кладбище, выроете там яму и положите туда гроб. И вам все равно, когда это сделать: через день, сегодня, через месяц, через год. А я не могу ждать, я должен провести свои исследования именно сегодня, именно сейчас. Так что выметайтесь все отсюда!

Доктор Розенфельд подошел к столу из нержавеющей стали, на котором лежало тело, сдернул простыню с головы покойной Лоры Палмер, натянул себе на глаза защитные очки, схватил с другого стола электрическую дрель для вскрытия черепа, несколько раз нажал на спусковой крючок.

Сверло бешено завращалось, издало омерзительный свистящий звук, который болью отдался в ушах всех присутствующих. В это мгновение доктор Розенфельд сказал:

— Если не хотите уходить, то черт с вами. Я же займусь своим делом.

Он решительно взял одной рукой голову Лоры Палмер, прижал ее к стальному столу и подвел бешено вращающееся сверло дрели к уху.

Доктор Уильям Хайвер мгновенно сообразил, что сейчас произойдет. От невыносимого свистящего звука вращающегося сверла ему сделалось не по себе. Он подскочил к розетке и выдернул вилку штепселя.

Сверло в руках доктора Розенфельда остановилось. Он глянул на доктора Хайвера, зло сдернул очки, швырнул их на пол и бросил электродрель.

— Все! Хватит! — закричал Уильям Хайвер, — я забираю тело! А вы больше не дотронетесь до него!

Доктор Розенфельд подбежал к немолодому доктору Хайверу, схватил его за отвороты халата и принялся трясти. Но в это время к ним подбежал шериф Гарри Трумен и специальный агент ФБР Дэйл Купер.

— Господа, что здесь происходит! — громко крикнул шериф.

— Слава Богу, — вздохнул доктор Хайвер, увидев шерифа.

И доктор Розенфельд сразу же бросился к специальному агенту, схватил его за локоть, принялся трясти:

— Купер. Это идиот, — прячась за спину Купера, говорил доктор Розенфельд, — мешает вести полицейское расследование!

— Да он — не человек! Нам нужно похоронить ее, — вторил доктор Хайвер шерифу Гарри Трумену.

— В чем дело, Альберт? — спросил Купер.

— Я ненавижу идиотов. А более всего — идиотов, работающих в полиции.

— Мне надоели ваши оскорбления! — веско проговорил шериф и сделал несколько шагов в направлении Альберта Розенфельда.

— Да ну! — ехидно проговорил доктор Розенфельд и вышел из-за спины Купера, — а мне надоели кретины, идиоты, ублюдки!

Шериф тяжело дышал.

— Ты что, не слышишь? — крикнул патологоанатом Гарри Трумену.

— Я думаю, что с тобой делать.

— Идиот, он еще думает.

— Ты пожалеешь.

— Ты, болван, забирай своих сородичей и мотай отсюда, — говорил Альберт Розенфельд, обращаясь к шерифу.

Тот не стал дожидаться окончания бурной тирады Альберта Розенфельда. Гарри широко размахнулся и нанес резкий удар в челюсть доктору Розенфельду. Тот перевернулся вокруг оси и грохнулся прямо на большой стол из нержавеющей стали, на котором лежало тело Лоры Палмер.

Когда доктор пришел в себя и открыл глаза, то оказалось, что он лежит лицом к лицу к мертвой девушке.

— Ну хорошо, — прошептал он, — и как вовремя, самое главное.

Шериф хотел еще что-то сказать или сделать, но специальный агент ФБР Дэйл Купер остановил его движением руки.

— Знаешь, Гарри, лучше подожди меня в машине, я сам постараюсь все уладить и со всем разобраться.

— О, дебил! Единственное, что он умеет — это размахивать кулаками. Чего же ты не пристрелил меня? — слезая с трупа девушки, переваливаясь через него говорил доктор Розенфельд, потирая правой рукой ушибленную челюсть.

— Послушай, Дэйл, ведь он ударил меня, и ты это видел, все это происходило на твоих глазах.

— Он, наверняка, и хотел сделать именно это, — веско сказал специальный агент ФБР.

— Что ты говоришь?

— Ты неправильно ведешь себя с ними.

— Я не могу вести себя с идиотами.

— Придется.

— Ты вытащил меня сюда, я хотел сделать тебе услугу, а ты…

— Ты сделаешь мне услугу, если будешь вести себя более корректно.

— Дэйл, ты, наверное, спятил, пообщавшись несколько дней с придурками, которыми кишит местный городишко. Опомнись, Дэйл!

— Тут тебе не Вашингтон.

— Я это заметил.

— А если заметил и не понял, то я сожалею.

— Я должен провести дополнительное вскрытие.

— Ты должен немедленно выдать тело девушки семье, и чтобы в полдень были анализы, тебе это ясно? Я приказываю, понял? — веско и немного зло сказал специальный агент ФБР, глядя в налитые злостью глаза патологоанатома.

— Спасибо, агент Купер, — к Дэйлу подошел доктор Хайвер и тронул его за плечо, — спасибо.

Когда все покинули помещение морга, Дэйл Купер подошел к телу Лоры, взял ее левую руку, свисавшую со стола, и положил на грудь девушки. В его глазах была и боль, и сострадание, и понимание.

А Альберт Розенфельд еще долго бегал в соседней комнате, выкрикивая ругательства и проклятия в адрес провинциальных тупиц и негодяев, которые помешали ему довести до конца то, ради чего он примчался сюда из Вашингтона.

Он проклинал Купера, проклинал шерифа, проклинал пожилого доктора:

«Все тупицы, все сволочи, их совсем не интересует то, чем я должен заниматься, они только хотят получить результаты. А как, как я могу их получить, если мне не дают работать, если мне не дают побыть наедине с трупом даже пару часов»?

В его голосе была горечь и разочарование настоящего ученого, настоящего профессионала, которого оторвали от любимого дела.

«Ублюдки! Уроды! Я вам покажу! Я вам устрою!»

Доктор Розенфельд еще полчаса кипятился, бегая по комнате. Он стучал кулаком в стену, нечто записывал в своем блокноте, потом закурил длинную сигарету с кубинским табаком и уставился в белый потолок.

«Вы от меня получите! Вы от меня получите результаты! Я вам такого насочиняю, что вы в жизни не разберетесь. Я вам покажу! Меня, специалиста экстракласса кулаком, ну это же надо? И было бы кто… Какой-то провинциальный шериф, мальчишка, и меня, патологоанатома… кулаком… Ну, я устрою. Буду жаловаться в инстанции. Я устрою, что этого твердолобого шерифа выставят за дверь, лишат всего. Я им покажу! Да и Купер, хорош, тоже мне друг… товарищ… коллега. Обратится он ко мне еще когда-нибудь. Я ему такое устрою! — и Альберт Розенфельд скрутил фигу и показал в дверь, — и тебе такое устрою, попросишь еще о чем-нибудь, в каком-нибудь исследовании…»

Наконец, он немного успокоился и вошел в помещение морга, где еще полчаса тому назад лежал труп девушки. Сейчас стол был пуст. Альберт Розенфельд схватил дрель, нажал на курок, и сверло со страшным визгом пропороло несколько отверстий в стальном нержавеющем столе. И это сразу же успокоило патологоанатома. Его энергия и злость нашли, наконец, выход.

Глава 14

Мистер Палмер придает другой смысл словам, услышанным из телевизора. — Несколько уколов успокоительного. — Приезд Мэдлин — племянницы мистера Палмера. Боже, как она похожа на Лору. — Норма беседует с членом комитета по досрочному освобождению заключенных, но, кажется, его интересует не только досрочное освобождение Хэнка. — У мистера Мони в Теин Пиксе одни сплошные неприятности. Но все-таки хорошо быть членом комитета по досрочному освобождению заключенных. — Лэди-С-Поленом не советует пить много кофе.

В доме Палмеров царила напряженная тишина. Ее нарушал лишь звук телевизора. Ужасно не к месту, казалось, звучали слова диктора, объявляющего о начале телесериала «Приглашение к любви».

Мистер Палмер без движения сидел на диване, уставившись в мерцающий экран телевизора. Рядом с ним сидела медсестра в белом халате и мерила ему давление. Мистер Палмер был, казалось, безучастен ко всему происходящему.

Он даже не вздрогнул тогда, когда медсестра отсоединила повязку тонометра, расстегнула ему манжет, откатала рукав и протерла локтевой сгиб ватой со спиртом. Он не вздрогнул даже тогда, когда она вонзила острие иглы в руку. Он только немного поморщился, когда она вводила ему успокаивающее лекарство.

— Спасибо, — чуть слышно прошептал мистер Палмер, прикрыв глаза.

Сестра собрала свои инструменты и ушла в соседнюю комнату. Ей самой было невыносимо сидеть в доме, где витал дух смерти.

В спальне наверху ее уже ожидала миссис Палмер, которой тоже предстояло сделать укол успокаивающего перед похоронами дочери.

Мистер Палмер вполуха слушал реплики героев телесериала. Такие обыкновенные слова в этот день приобретали другой смысл.

Герои говорили о любви и о смерти. Он принялся прислушиваться в то, что звучало из динамиков телевизора, пытаясь соотнести эти слова со своим сегодняшним положением.

Все фразы приобретали иной, глубокий смысл.

На экране седовласый старик подошел к письменному столу, тяжело опустился в кресло. Он достал чистый лист бумаги и принялся писать, проговаривая вслух:

«Моя дорогая дочь Джери. Из-за финансовых трудностей сегодня я решил покончить жизнь самоубийством. Извини меня, если можешь. Твой любящий отец».

Старик запаковал письмо дочери в конверт и положил на столе.

Тут у входных дверей прозвенел звонок.

Мистер вздрогнул.

В коридоре послышались шаги, и на пороге гостиной возникла высокая черноволосая девушка в больших очках.

Он не сразу услышал ее, всматриваясь в знакомое лицо.

— Дяди Лиланд, — сказала девушка. Только сейчас ее слова дошли до его сознания. Он прищурился, пытаясь узнать ее. Но никак не мог.

— Дядя Лиланд, — повторила девушка, — это я.

— Мэдлин? — медленно проговорил мистер Палмер, глядя свою племянницу.

Он не видел ее уже несколько лет. Да и освещения в доме было недостаточно. После смерти Лоры все окна в номе были закрыты жалюзи.

— Мэдлин? — вновь повторил мистер Палмер.

— Да, дядя, это я. Мне невыносимо жаль, — сказала она, опуская на пол тяжелую дорожную сумку.

Мистер Палмер медленно поднялся с дивана и пошел на встречу девушке. Та еле сдерживала слезы и бросилась ему навстречу. Она опустила голову ему на плечо и все время повторяла:

— Мне так жаль, мне так жаль, дядя Лиланд.

Мистер Палмер почувствовал, как его плечо становится мокрым от слез девушки. Ему самому на глаза наворачивались слезы. Он обнял Мэдлин, крепко прижал к себе. Они плакали вдвоем, стоя посреди гостиной. А из телевизора продолжали раздаваться банальные реплики актеров. И они уже потеряли для мистера Палмера свой смысл. Снова возникла реальная жизнь с ее горестями, бедами и несчастьями. И казались очень глупыми деланные чувства актеров, их тон, с каким они произносили самые сокровенные слова. Слова становились бесцветными и безвкусными.

— Мэдлин, Мэдлин, — повторял мистер Палмер, — если бы ты знала, как мне больно.

— Я понимаю вас, дядя Лиланд. Мне тоже очень больно, ведь я любила Лору, мы росли вместе.

— Конечно, конечно, — гладил по голове девушку мистер Палмер.

— Я никогда ее не забуду, — говорила Мэдлин.

— И я никогда не смогу забыть ее и простить себе, — говорил мистер Палмер.

— Дядя Лиланд, вы ни в чем не виноваты, в жизни всякое может случиться, — говорила Мэдлин, уткнувшись в его плечо.

— Хорошо, хорошо, успокойся, нам всем тяжело, — повторял мистер Палмер.

У него не было сил отпустить девушку, и он держался за нее, боясь упасть. Наверное, то же самое чувствовала и Мэдлин.

Наконец, Мэдлин отстранилась. Стекла ее очков были залиты слезами.

Она виновато улыбнулась, сняла очки и принялась их протирать концом шарфа. Потом она махнула рукой, достала носовой платок, уже насухо протерла очки и вновь надела их. На ее покрасневшем лице были видны следы размазанной туши.

Лиланд смотрел на Мэдлин и его не могло покинуть странное чувство: ему казалось, что он вновь видит перед собой Лору, только чуть повзрослевшую. И только черные вьющиеся волосы говорили ему, что это не Лора, что перед ним Мэдлин.

Мэдлин вновь улыбнулась самым краешком губ и Лиланда до боли пронзила эта улыбка: ведь именно так улыбалась Лора в последний день, когда он видел ее живой.

— Мэдлин, я тебе сейчас покажу твою комнату.

Мэдлин остановилась в дверях:

— Дядя Лиланд, не надо, я сама, я понимаю, как вам сейчас тяжело.

— Ты конечно же понимаешь, я хочу предложить тебе комнату Лоры. Мне было бы очень спокойно, если бы ты хоть на несколько дней поселилась там.

— Спасибо, дядя Лиланд.

В двери гостиной появилась озабоченная медсестра:

— Мистер Палмер, как вы себя чувствуете? С вами все в порядке? — заметив покрасневшее лицо Палмера, поинтересовалась немолодая медсестра.

— Нет, ничего, уже все в порядке.

— Послушайте, может быть, вам сделать еще укол?

— Нет, не надо.

— А вам, девушка, вы себя нормально чувствуете?

— Нет, не надо. Спасибо, спасибо, — сказала Мэдлин и начала медленно подниматься на второй этаж дома.

Медсестра сокрушенно покивала головой, подошла к мистеру Палмеру, села на диван рядом с телевизором.

— Давайте-ка, я вам еще раз на всякий случай измерю давление, и может быть, сделаю укол.

Мистер Палмер безвольно протянул правую руку. Сестра ловко вынула из коричневой сумочки тонометр и быстро приладила манжетку на предплечье.

— Вроде бы все нормально, — сказала она после того, как измерила давление. — Вы сильный мужчина, держитесь, думаю, вы сможете перенести это горе. Да, и сильный мужчина…

— Был сильным мужчиной, — прошептал мистер Палмер.

— Я понимаю ваше горе. Примите мое сочувствие.

— Спасибо, спасибо, — закивал головой мистер Палмер. — Как там Сарра?

— Ей уже лучше, я ввела ей большую дозу успокоительного. И ей уже лучше. Там с ней еще одна наша сиделка. Она присмотрит за ней, и если что, позовет меня.

— Хорошо, спасибо вам всем. Спасибо, что в трудную минуту вы нас так поддерживаете.

— Не за что, мистер Палмер. Все в городе вам сочувствуют. Ведь это же надо, такое горе, такое горе. Ведь ваша дочь была совсем молодой девушкой, — сестра горестно всхлипнула, — такой молодой! Она была только на два года старше моей дочери. Только на два года.

— Не надо, не надо, — сказал мистер Палмер, а то мне и вас придется успокаивать.

— Ничего, я уже успокоилась.

Женщина защелкнула свой коричневый радикюльчик, и, вытирая покрасневшие от слез близорукие глаза, двинулась к двери.

— Но все же ваша племянница так похожа на Лору. Я даже испугалась, когда увидела ее.

— Да, да, ведь они же сестры, — сказал мистер Палмер и уставился в экран телевизора.

«Я так любила тебя, отец, а ты решился на такой отчаянный шаг! — говорила, заламывая руки, героиня фильма, истерично падая на крышку гроба. Я так любила тебя, отец! Зачем? Зачем?» — кричала девушка.

Двое мужчин оттаскивали ее от края могилы, но девушка не обращала на них внимания. Она вновь и вновь вырывалась из рук и падала на большой черный полированный гроб, усыпанный цветами.

«Отец! Отец! Зачем ты меня оставил одну, зачем?»

Двое из присутствующих на похоронах переговаривались между собой:

«Ты смотри, какая молоденькая и какая богатая. Страховка в несколько миллионов достанется ей. Старик Джонсон был очень неглупым. Он оставил ей три миллиона. Так что девушка будет жить безбедно».

«Отец, отец, прости меня, если я тебя чем-нибудь обидела!» — кричала безутешная дочь, вновь обливаясь слезами, падала на крышку гроба.

Священник поднял вверх руку, прочитал отходную молитву, и гроб медленно опустили в яму.

Мистер Палмер со злостью швырнул в экран диванную подушку.

Телевизор замигал и погас. И тут мистер Палмер словил себя на мысли, что вместе с болью и утратой его сознание пришла сладостная мысль, от которой он никак не мог избавиться. Он понял, что ему нравится, когда ему сочувствуют, когда все высказывают ему свои соболезнования. Он понял, что есть в жизни и такое горе, которое делает тебя выше в глазах других, которое облагораживает. И он признался себе, что после смерти дочери его финансовые дела должны пойти вверх. Ведь все будут сочувствовать ему, отцу, потерявшему дочь.

Он услышал, как наверху истерично захохотала жена, услышал голос сиделки:

— Миссис Палмер, миссис Палмер, успокойтесь, уже ничего невозможно изменить, ничего нельзя вернуть, успокойтесь.

Мистер Палмер нажал кнопку телевизора, тяжело поднялся с дивана и, пошатываясь от большой дозы успокоительного, медленно начал подниматься на второй этаж, откуда слышался истеричный смех его жены.

У придорожного кафе, где стояло несколько трейлеров, груженых толстыми стволами сосен, затерялась одна небольшая добитая легковая машина.

Она казалась очень маленькой и неприметной по сравнению с огромными грузовиками. Ее владелец, член комитета по досрочному освобождению заключенных мистер Мони сидел за угловым столиком кафе напротив Нормы. Он держал в руках тонкую зеленоватую папочку с делом заключенного № 22979.

Перед ним, на одной из страниц, были три фотографии заключенного Хэнка: фас, профиль и три четверти. Мистер Мони уже не раз встречался с Нормой. Он даже пытался с ней кокетничать, но Норма была холодна, вежлива и неприступна.

Мистер Мони перебирал бумаги на столе, время от времени бросая короткие фразы:

— Я думаю, что ваш муж Хэнк наверняка ценит вашу преданность и желание помочь ему в досрочном освобождении из заключения. Он уже давно является маточником вдохновения, как для заключенных, так и для охранников.

Норма смотрела на фотографии Хэнка. Она молчала.

— Хэнк с улыбкой и с добрым словом разбирается не только со своими друзьями, но и со своими противниками, — мистер Мони обратной стороной карандаша постучал по фотографии Хэнка.

Норма пристально вглядывалась в неприятное лицо члена комитета по досрочному освобождению заключенных. Ей никогда не нравились толстые лысеющие мужчины с пористой кожей и бегающими глазками. Ей так не нравились руки этого мистера Мони, с короткими, толстыми как сосиски пальцами. Пальцы постоянно не находили себе места. Они то вертели карандаш, то обрывали уголки на листах бумаги, то что-то сдирали со стола, то вертели какую-нибудь ниточку.

— Таким образом, наш комитет и я лично сделали все возможное для того, чтобы ваш муж Хэнк был досрочно освобожден на поруки.

— Мне это приятно слышать, — выдавила из себя Норма.

— Но здесь есть одно маленькое «но», — мистер Мони вновь принялся вертеть в руках карандаш. — «Но» заключается вот в чем: как вы сможете помочь Хэнку решить вопрос с трудоустройством? Чем он будет заниматься после того, как выйдет из заключения? Ведь ему нужно влиться в общество, стать равноправным его членом.

— Мистер Мони, я думаю, вы прекрасно осведомлены, что вот это заведение принадлежит лично мне, — Норма обвела взглядом большое, наполовину заполненное посетителями помещение придорожного кафе. — Я думаю, проблем с трудоустройством у Хэнка не будет.

— Вы уверены в этом? — спросил член комитета по досрочному освобождению заключенных.

— Абсолютно умерена.

— А вы думаете, Хэнк согласится работать здесь под началом своей жены?

— А это уже проблемы Хэнка, и не вам их решать. Да к тому же, я уверена, у Хэнка не будет выхода, — Норма улыбнулась, глядя в мутные маленькие глаза мистера Мони.

Но этот взгляд он воспринял несколько иначе.

— Послушайте, Норма, вы такая молодая, привлекательная, я бы даже сказал, очаровательная женщина. Тем более, вы здесь работаете одна, и я думаю, что здесь очень много желающих, эдаких провинциальных Ромео, ищущих приключения. Они, видимо, домогаются вас, пристают со всякими пикантными предложениями, просят вас об определенных услугах… — мистер Мони заулыбался, показывая желтые редкие зубы.

Норма пожала плечами.

— Послушайте, Норма, а что вы говорите мужчинам, когда они пристают к вам? — уже более конкретно задал вопрос мистер Мони.

— Обычно, я им говорю правду. Я им говорю, что у меня есть очень ревнивый муж, который в данный момент сидит за убийство. Ему дали от трех до пяти, и он очень скоро должен освободиться и появиться здесь

От такого ответа мистера Мони передернуло. Он схватил чашку с остывшим кофе и жадно отхлебнул. Его глаза скосились на фотографию Хэнка.

И он вспомнил, какой это жестокий верзила и как он разделался с одним мексиканцем в окружной тюрьме, который пытался навязать ему свои взгляды на жизнь. А вернее, мексиканец просто очень любил петь свои длинные протяжные испанские песни перед сном. А Хэнку это очень не понравилось, и он схватил верзилу мексиканца и затолкал головой в унитаз.

Начальство тюрьмы тоже не любило мексиканца и поэтому на выходку Хэнка закрыло глаза, простило ему жестокую расправу с соседом по камере.

— Я думаю, что скоро мой муж вольется в общество, — сказала Норма, глядя смеющимися глазами на мистера Мони.

— Да, да, я думаю, на сегодня нам уже нечего больше обсуждать. Извините меня, извините.

— Да нет, что вы, мистер Мони. Спасибо за все, что вы для нас сделали. Я думаю, Хэнк найдет возможность отблагодарить вас, когда вольется в общество.

— Да нет, что вы, что вы, Норма, не надо благодарности. Я работаю, это мои обязанности.

— Да нет, мистер Мони. Хэнк всегда благодарил людей, которые оказывали ему услуги. Я обязательно расскажу ему, как вы старались.

Член комитета по досрочному освобождению заключенных суетливо собрал бумаги, разложенные на столе, быстро сложил их в папку, сунул в большой кожаный портфель с кодовым замком и заспешил к выходу.

У двери он оттопился и задумался: ведь он не расплатился за еду. Ему хотелось вернуться и положить на стол деньги. Но он передумал, еще раз взглянул на Норму, которая стояла за стойкой бара, вежливо кивнул ей и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Но когда мистер Мони подошел к своей машине, то увидел, что она плотно зажата между двух трейлеров с огромными прицепами.

— Черт!

Мистер Мони в сердцах ударил ногой по гигантскому колесу грузовика.

— Вам что-то не нравится?

Мистер Мони обернулся — прямо у него за спиной стоял парень футов шесть с половиной ростом.

— Вам что-то не нравится? — спросил он. Вообще-то…

Мистер Мони, как ни старался, не мог выдавить из себя ни одного грубого слова и не потому, что он их не знал.

— Мистер, вы ударили мою машину.

— Э…

— Ей больно.

— Но я не могу выехать.

— Это не повод для драки.

Мистер Мони со страхом смотрел на парня, который явно мог поднять его одной рукой.

— Что вы предлагаете? — наконец, не к месту спросил мистер Мони.

— Возместить ущерб.

— Я не понимаю, о чем речь.

— Ты хочешь выехать отсюда?

Парень взял мистера Мони за лацканы пиджака и слегка встряхнул:

— Так ты хочешь выехать?

И тут мистеру Мони пришла в голову спасительная мысль, и он сказал:

— Я приехал уладить с Нормой Дженнингс детали досрочного освобождения Хэнка.

— Так что ж ты сразу не говорил?

Парень расплылся в улыбке.

Мистер Мони все-таки решил не расслабляться, ведь еще неизвестно было, что означает улыбка:

— А вы друг мистера Дженнингса?

— Хэнка?

— Конечно.

— Да.

— Я думаю, не стоит нам ссориться, у меня вполне подходящая должность, — мистер Мони боязливо смотрел на водителя трейлера.

— Какая?

— Член комитета по досрочному освобождению заключенных из тюрем.

— Жаль, что мне вы не встречались раньше. Свой срок я отсидел от звонка до звонка.

— Ну что ж. Может, встречаемся не в последний раз и я вам смогу помочь.

— Не стоит.

Водитель трейлера вспрыгнул на подножку и отогнал свою машину, давая возможность мистеру Мони выехать.

Когда Норма увидела, как из-за огромного трейлера выехал добитый фольсваген мистера Мони, она улыбнулась себе.

— Эй, Норма, послушай, — обратился один из водителей грузовиков, который за обе щеки уплетал пирог с вишнями, — слушай, этот мистер из тюрьмы? На счет Хэнка?

— Да, Ларри, он сказал, что скоро выпустят Хэнка.

— Вот будет здорово! Слушай, а сколько он отсидел?

— Три года.

— И что, ему же ведь дали пять?

— Дали пять, но Хэнк очень хорошо вел себя, и его решили отпустить на поруки.

— Ну брось ты, Норма, рассказывать нам о хорошем поведении Хэнка. И кто же может за него поручиться? Я думаю, мало кто решится на такой отчаянный поступок.

— Как кто? Я могу за него поручиться, — сказала Норма.

Огромный как шкаф водитель грузовика сразу сник. Ему тоже приходилось пару раз сталкиваться с Хэнком. От последней встречи у него и сейчас еще осталась дырка в зубах.

— Норма, так когда он все-таки выйдет?

— Знаешь, Ларри, если ты еще будешь приставать ко мне с дурацкими расспросами, то он может выйти даже завтра.

— Ну ладно, ладно, Норма, я пошутил. Принеси, пожалуйста, еще две порции пирога. Я никак не могу им наесться.

— Нет, Ларри, ты и так ешь в долг.

И Норма пошла на кухню.

А на ее место вышла Шейла. Вежливо улыбаясь, она налила из большого кофейника чашечку кофе и заспешила в угол, где в глубине кафе сидела с поленом на коленях немолодая дама.

— Вот ваш кофе, только что приготовленный, — сказала Шейла.

— Спасибо, спасибо, моему полену кофе очень нравится, но у него, когда оно выпьет две чашечки, очень болит сердце. Так что мы не будем сегодня увлекаться крепкими напитками. Нам еще, пожалуйста, стакан апельсинового сока.

— Сейчас, сейчас, — Шейла заспешила к стойке, где уже стояли на сверкающем подносе полные стаканы свежего апельсинового сока.

Она взяла один из них, прошла через все помещение и поставила перед Леди-С-Поленом.

Леди-С-Поленом осмотрелась по сторонам, но после ухода мистера Мони никого из посторонних в кафе не осталось — одни лишь завсегдатаи.

Не зная, к кому можно пристать с разговором, женщина обратилась к полену:

— Ты не против, если я попью кофе одна?

Но, естественно, что полено ответить ей не могло, и женщина принялась, изменяя голос, сама отвечать:

— Конечно, не против.

— Ты и так не спало всю ночь.

— Но это не из-за кофе.

Леди-С-Поленом говорила то низким хриплым голосом, то прямо-таки попискивала.

— Ты очень непослушное.

— Но я еще очень маленькое.

— Если вырастешь, я не смогу носить тебя на руках.

— Купишь тележку.

— Не называй меня на ты, обращайся ко мне «Мисс».

— Хорошо, миссис.

— Никогда не называй меня миссис, я ненавижу мужчин, поэтому и не выхожу замуж.

— Я хочу иметь отца.

— Вот этого ты никогда не получишь.

— А я хочу.

— И не думай.

— Хочу!!!

— Никогда!!!

И Леди-С-Поленом пронзительно запищала, ее голос был слышен в самом дальнем уголке помещения.

Но к ее выходкам уже давно все привыкли, и поэтому на Леди-С-Поленом никто не обратил внимания. Женщина смолкла также внезапно, как и начала.

— Видишь, какие они отвратительные? — шепотом спросила женщина.

— Конечно.

— Вот поэтому ты никому и не расскажешь, что видело той ночью.

— А если попадется очень хороший человек?

— Таких не бывает.

— Но все-таки?

— Тогда рассказывай.

— Я чувствую, такой человек в Твин Пиксе появился и только ему я расскажу.

— Подожди, всему должно прийти свое время.

И Леди-С-Поленом принялась баюкать свою деревяшку.

Глава 15

Роберт Таундеш решает нарушить один из самых страшных запретов в доме своего отца. — Таундеш-старший считает, что занятия футболом могут вывести Роберта на правильный путь в жизни. — Бобби держит руку над огнем зажигалки. Испытание силы воли проходит вполне успешно. — Вновь ссора с отцом. — Их примиряет только появление миссис Таундеш. — Вся семья молится.

В доме Таундешей было непривычно тихо. Даже разговорчивый мистер Таундеш в день похорон Лоры Палмер старался не доставать своего сына нравоучениями и наставлениями.

Миссис Таундеш и в обычные дни была не особо разговорчива. Она лишь смотрела на своего сына, сокрушенно качала головой, убиваясь, что он вырос такой непутевый.

Бобби уже оделся в траурный черный костюм и вышел в гостиную. Ни матери, ни отца еще не было. Они одевались у себя в спальне, готовясь идти на похороны. Бобби достал сигарету, прикурил и остановился возле распятия. Он потянулся, широко расставив руки в стороны. Полы его незастегнутого пиджака разошлись. Он так и стоял глубоко прогнувшись.

За этим занятием его и застал отец. На мистере Таундеше был неизменный военный мундир с орденскими планками на левой стороне груди.

Отец застыл в изумлении. Вот такого нахальства от сына он никак не ожидал. Стоять перед распятием с сигаретой в зубах и потягиваться — это было уже верхом нахальства.

— Эй, Бобби, — только и нашелся что сказать мистер Таундеш.

Бобби тут же вздрогнул. Но он словно не услышал направленные к нему слова отца. Он быстренько спрятал сигарету в кулак и словно в отчаянии обхватил голову руками, упал на колени перед распятием, притворившись, что усердно молится. Отец на минуту задумался: может, и в самом деле сын так убит горем, что не понимает, что делает? «А может, мне показалось?»

На всякий случай он решил сразу не выяснять отношения, а приблизился к сыну и остановился в паре шагов от него. Но все-таки нос некурящего мистера Таундеша уловил запах табачного дыма.

— Роберт, — строго сказал отец, — я думаю, нам с тобой сегодня вновь придется обсуждать вечную тему.

Роберт поднялся с коленей, отряхнул брюки и немного зло, но все-таки боязливо ответил отцу:

— Папа, неужели ты собираешься в такой день, в день похорон Лоры Палмер обсуждать проблему с сигаретами. Ты же понимаешь, я очень взволнован, я не могу сдержать себя, и поэтому закурил.

— Роберт, нужно быть пунктуальным во всем и последовательным. Это поганая привычка — курить, недостойная цивилизованного человека, к тому же, капитана футбольной команды школы. Может быть, это единственное, в чем ты добился большого успеха, и это то, что сможет вывести тебя на светлый путь жизни. Так что погаси сигарету.

Бобби немного колебался. Наконец, он загасил сигарету о подошву ботинка.

Отец, удовлетворенный, с благодарностью посмотрел на сына. Ему и в самом деле не хотелось ссориться в такой торжественный день.

Отец и сын сели за стол. Бобби крутил в руках потушенный окурок, не зная, куда его пристроить. Отец с важным видом сидел рядом и вещал:

— Похороны — это всегда ужасно, ты слышишь меня, Бобби?

Бобби повернулся к отцу.

— Так вот, похороны — это ужасная вещь. Мне приходилось бывать на многих, может быть даже, на слишком многих. Да ты не слушаешь меня, Роберт!

— Отец, я слушаю тебя внимательно, я всегда вслушиваюсь в твои слова и нахожу в них много полезного.

— Так вот, на войне люди умирают очень часто и как правило, очень молодыми, обычно такими, как ты.

— Да, совершенно верно, — сказал Бобби, — Лора тоже умерла, и тоже очень рано, совсем такой, как я.

— И у нас, Роберт, есть ответственность перед умершими. Ответственность, — отец наставительно поднял вверх палец, — это один из столпов нашего общества.

Роберт щелкал затвором зажигалки и желтоватый язычок пламени то вспыхивал, то угасал. Это начало раздражать отца. Он взял и отнял у сына зажигалку.

— Тебе, Роберт, она не понадобится, потому что ты бросаешь курить.

— Отец, лучше верни зажигалку мне. Это будет унизительно, если ты заставишь бросить меня. Лучше я брошу сам курить.

Отец заколебался. И тогда Бобби выложил козырную карту:

— К тому же, это подарок Лоры.

Отец неохотно пододвинул зажигалку по столу к сыну. Тот сжал ее в кулаке.

— Твои поступки, сын, должны быть направлены на то, чтобы увеличить количество добра в мире. И вот тогда, когда каждый будет вести себя так, чтобы приумножать добро, а не зло, мир станет светлым и прекрасным.

Отец вскинул голову и посмотрел на идеально чистый выбеленный потолок.

— А что такое добро? Ты-то хоть знаешь, отец? — спросил Роберт.

— Добро очень важно для тех, кто уже находится в земле. Это нужно для умерших, Роберт. Не столько для живых, сколько для умерших.

— Добро для умерших? — удивился Роберт.

— Разве я сказал для умерших? — переспросил отец.

— Да.

— Конечно, добро нужно живым, умершим уже все равно.

— Ты считаешь, отец, что у меня нет силы воли? Что я не могу бросить курить? — сказал Роберт, поставил на стол зажигалку, щелкнул затвором.

Взвился вверх желтый язычок пламени. Роберт отдернул рукав пиджака и завел ладонь, остановив ее прямо над пульсирующим язычком пламени.

— Я понимаю, как тебе больно, — непонятно было, говорит ли отец о боли от огня или о боли от потери Лоры, — но ты научишься терять близких, научишься переживать боль. И тогда ты станешь настоящим человеком. Ведь умение переносить боль, невзгоды и несчастья отличают человека от животного. Животные не замечают смерти, — продолжал свою спорную мысль отец. — Я понимаю, Роберт, что сейчас тебе не хочется начинать со мной серьезный настоящий разговор об умных вещах. У нас снова с тобой в разговоре наступил пат. Как в шахматах. Но все-таки, Роберт, это неважно, когда начать такой разговор. Он никогда не сможет кончиться. Об этом можно говорить вечно.

Роберт пропускал слова отца мимо ушей. Все его мысли и изречения были давно знакомы Роберту. Он сосредоточенно держал руку над огнем, морщась от боли.

— Я обязан, Роберт, привить тебе определенную мудрость. Это иногда единственное в жизни, что ты можешь сделать для другого человека. Ведь деньги можно израсходовать и только мудрость всегда остается вместе с тобой. Ты делишься ею с другими и, в то же время, оставляешь себе.

Роберт, наконец, отдернул руку от огонька и закрыл крышку зажигалки.

— Главное, Роберт, — продолжал отец, поглядывая на свои сверкающие орденские планки, — ты, главное, не бойся смерти, потому что там, — он показал рукой в пол, — мы будем все, мы все там будем вместе.

Несмотря на то, что мистер Таундеш показывал в пол, его глаза были вознесены к потолку.

— Не бояться смерти? — удивился Роберт, — я не совсем понимаю тебя, отец.

— Да не смерти не бояться, ты боишься похорон, а их нужно пережить, перенести и тогда ты сможешь не бояться смерти.

— Я не боюсь этих чертовых похорон! — почти выкрикнул Роберт. — Ты что, отец, думаешь, я боюсь этих чертовых похорон? Думаешь, из-за этого я нервничаю? Да я просто жду не дождусь, когда они начнутся, я там все переверну на этих похоронах, я им всем покажу… я отомщу за смерть Лоры.

Мистер Таундеш немного опешил. Никогда раньше сын не позволял себе кричать в его присутствии.

Но доспорить отцу и сыну о смысле жизни, о небе и преисподней не дало появление миссис Таундеш. Она с удивлением смотрела на Бобби, который прямо-таки весь раскраснелся от крика, и на опешившего отца. Она никогда не видела, чтобы ее муж боялся сына.

— Послушайте, что произошло? — недоуменно спросила она.

Отец и сын переглянулись.

— Послушайте, почему вы ссоритесь? Ведь уже пора идти на похороны.

— Да мы и не ссорились, — сказал Бобби, — правда ведь, отец?

— Нет, мы просто разговаривали, — сказал мистер Таундеш. — Но я думаю, что перед тем, как идти на похороны, нам нужно всем прийти к согласию, и лучший способ для этого — всем вместе помолиться.

Они все втроем, одетые в черное, опустились перед домашним алтарем. Прямо над ними от серебряного распятия расходились в сторону пластиковые пальмовые ветви. На низком столике стояли в серебряных подсвечниках зажженные свечи.

Мистер Таундеш в этот раз шептал молитву про себя, хотя обычно он громко говорил ее вслух. Но сейчас ему казались неуместными громкие слова, обращенные к богу, и он проговаривал их шепотом, про себя.

Шепотом молилась и мать. А Роберт только делал вид, что молится. Он беззвучно шевелил губами, повторяя про себя проклятья, обращенные к Джозефу. Ведь он решил отомстить ему, он ненавидел этого мотоциклиста, который так нагло увел у него девушку.

Ведь это был не просто парень — Бобби был капитаном футбольной команды школы — неотразимый красавец, на которого вешались все девушки в их классе. А тут какой-то малоразговорчивый непривлекательный Джозеф, у которого только и есть, что мотоцикл, нет отца и неизвестно, чем занимается его мать.

Глава 16

Почему агент Дэйл Купер так ненавидит розовых фламинго и любит диких уток. — Разговор с Лео Джонсоном, он не так законопослушен, как хочет казаться. — Дэйл Купер рассуждает о снах и других тонких материях. — Сообщение Дэйлу Куперу из потусторонних сфер, во всяком случае, он так считает: однорукий мужчина, красный карлик, прекрасная женщина. — Толстая папка Альберта Розенфельда, в которой много интересного. — Мыло на шее Лоры, фишка в желудке. — Размолвка двух сотрудников ФБР, из-за того они имеют разные мнения. — Дэйл Купер мечтает о недвижимости. — В который раз Эд и одноглазая Надин беседуют о занавесках. — Секрет конструкции бесшумного карниза.

За час до похорон шериф Гарри Трумен и специальный агент ФБР Дэйл Купер остановили полицейский форд у дома Лео Джонсона. Они неторопливо вышли из машины и негромко переговариваясь между собой двинулись к дому.

Специальный агент Купер все не переставал восхищаться окрестными пейзажами. Сейчас его внимание привлекли дикие утки, которые плавали у самого берега озера.

— Посмотри, какая прелесть! Ведь это же дикие утки! — сказал Купер, обращаясь к Гарри.

— Конечно, дикие утки, фламинго у нас не водятся.

— Слушай, Гарри, а ты когда-нибудь видел фламинго?

— Конечно видел, по телевизору много раз.

— Хм, по телевизору… У меня было одно дело, связанное с этими загадочными птицами…

— Хорошо, ты когда-нибудь расскажешь мне о нем, когда оно тебе приснится.

— Ты знаешь, как ни странно, но фламинго мне никогда не снились. Это очень мерзкие птицы, хотя все ими восхищаются. Они грязные и вонючие. Вот ваши маленькие серые дикие утки мне нравятся куда больше. Посмотри, как они забавно плещутся в воде!

— Утки, — задумчиво протянул Гарри, — да ничего особенного, их здесь тысячи.

— Вот видишь, сколько у вас много всего интересного. Утки, эти большие ели Добсона, я правильно их назвал?

— Ну, конечно, правильно: ели Добсона.

— Так вот, утки, ели Добсона, водопады, форель, горячая вода в отеле, изумительный вишневый пирог… А самое главное, что у вас подают прекрасно приготовленный кофе.

— Ой, ты опять о пище. Слушай, Купер, сколько можно о ней говорить?

— А знаешь, мне все время хочется этого вишневого пирога.

— Хорошо, после похорон мы заедем к Норме и она угостит нас вишневым пирогом. А сейчас расскажи мне, о чем ты собираешься поговорить с Лео.

— Да, собственно, я хочу задать ему пару вопросов. Скажи мне, он когда-нибудь привлекался полицией?

— Да, мы следили за ним, мы присматриваемся к этому парню, но ничего серьезного у нас на него нет. Так, несколько мелких инцидентов, но ничего серьезного.

— В тюрьме он сидел?

— Только один раз. И то не очень долго.

Специальный агент хмыкнул. Они обошли дом и увидели, как во дворе Лео Джонсон огромным тяжелым топором колет дрова. Его волосы были забраны в неизменную косичку на затылке. На нем был синий изодранный комбинезон. Лео яростно размахивал топором. Щепки летели в разные стороны.

— Доброе утро, Лео, — сказал шериф Гарри Трумен.

— Привет, — недовольно ответил Лео, — а это еще кто такой?

Так же недовольно и неприветливо Лео взглянул на специального агента, который стоял в нескольких шагах от шерифа.

— Это? Могу познакомить: специальный агент ФБР Дэйл Купер. Он хочет тебя кое о чем спросить.

Лео отвернулся, поднял свой тяжеленный топор и яростно обрушил его на толстое полено. Вновь брызнули в разные стороны щепки.

— Если хочет спросить, пусть спрашивает.

— Лео, это что, сокращенное от Леонарда?

— А это что, уже вопрос? — поинтересовался Лео Джонсон.

— Ты знал Лору Палмер? — спросил Купер.

— Нет, — равнодушно сказал Лео Джонсон, нанося очередной удар по толстой колоде.

— Зачем ты врешь? Ведь ты ее хорошо знал, — сказал Гарри Трумен.

— Как я ее знал? Ее знали все в городе, — ответил Лео. — Я просто знал, кто она, — уточнил свой ответ Лео.

— Ты когда-нибудь арестовывался, Лео?

— Нет, никогда, — спокойно сказал Лео Джонсон.

— Но… — специальный агент также спокойно продолжил, — а вот мне известно, что ты был арестован в 1986 году за драку, в 1987 году за пьяную потасовку в кафе, в 1987 году, — вновь уточнил Купер, — ты был арестован за пьяную драку, сильную драку.

— Я уплатил свой долг обществу, — ответил Лео и с силой рубанул колоду.

— Слушай, а где ты был в ночь 23 февраля, в день убийства Лоры Палмер?

— В дороге. Я звонил своей жене из Монтаны.

— И она что, может это подтвердить?

— Если вы у нее спросите — подтвердит.

И Лео яростно принялся сокрушать тяжеленным топором дубовую колоду, всем видом давая понять, что разговор окончен, что ему больше нечего сказать этим двум назойливым сыщикам.

— Да, крепкий парень, — уже садясь в машину, сказал специальный агент ФБР.

— Мало того, что крепкий, еще очень самоуверенный и наглый, — ответил ему, характеризуя Лео Джонсона, шериф Гарри Трумен.

До похорон еще оставалось время, и полицейские решили заехать в участок.

— Гарри, ты веришь в сны?

— А ты, Дэйл?

— Есть сны, в которые стоит верить.

— Например?

Шериф уверенно вел машину на большой скорости, шоссе было пустынно, и асфальт блестел чернотой.

— У меня не выходит из головы сон, в котором я увидел Лору Палмер.

— Дэйл, как ты заметил, я очень практичный человек и разгадывать сны не моя специальность.

— А я верю в этот сон.

— Зря.

— Но это же тоже мои мысли.

— Вот поэтому Лора тебе и не назвала во сне имя своего убийцы.

— Хотя, Гарри, я сейчас понимаю — это была не совсем Лора.

— Как это можно быть «не совсем кем-то»?

— Во сне может быть все.

— Так чего ты от меня хочешь?

— Гарри, меня заинтересовала одна деталь — однорукий человек.

— Странно, Дэйл. Она запомнилась и мне.

— Мне практически никогда не приходилось иметь дело с однорукими людьми, — говорил специальный агент ФБР, — а тут во сне…

— А я, Дэйл, знаю одного человека, вернее, знал, но, к сожалению, не знаю, где его найти. Хотя, он вряд ли имеет отношение к твоему сну.

— Гарри!

— Что?

— Я просил тебя, чтобы кто-нибудь отыскал в Твин Пиксе однорукого человека.

— Я это поручил Хоггу.

— Спасибо, Гарри.

— Не за что.

— Ты же не веришь в сны, почему ты тогда так поступил?

— Я верю в твою интуицию. И к тому же Люси прожужжала мне все уши твоим сном.

Идя по длинному коридору полицейского участка, шериф и специальный агент молчали. Навстречу им вышел из двери помощник шерифа Хогг.

— Гарри, я нигде не могу найти однорукого человека. Его нигде нет.

— Ищите, он должен быть здесь, — спокойно сказал специальный агент ФБР.

— Куда же он мог подеваться? Ведь я его видел своими глазами.

— Ищите, ищите, Хогг. Он должен быть где-то здесь, где-то рядом.

Хогг отправился выполнять указания, хотя, где искать этого однорукого, он не представлял.

Купер посмотрел вслед уходящему полицейскому.

— Он сможет найти?

— Если его кто и сможет найти, то это Хогг.

— Он у вас — следопыт? — поинтересовался Дэйл.

— Да, и причем самый лучший.

— То-то и гляжу, что он очень смахивает на североамериканского потомка индейцев.

— А он и есть настоящий индеец.

— У вас тут в Твин Пиксе я уже ничему не удивляюсь, это просто музей.

Дэйл Купер и Гарри Трумен вошли в кабинет, где рядом с включенным телевизором сидел уже не в белом халате, а в строгом черном костюме и при элегантном галcтуке доктор Альберт Розенфельд.

Перед ним лежала пластиковая папка с документами. Не снимая плаща, Дэйл Купер уселся напротив доктора. Рядом с ними сел шериф, положив перед собой широкополую ковбойскую шляпу.

— Ну, что у тебя, Альберт? Давай выкладывай, — поторопил доктора Купер.

— Вот, — доктор Розенфельд постучал указательным пальцем по пластиковой папке, — все, что смог. Ведь вы не дали мне поработать как следует. Но, слава богу, я смогу, наконец-то, уехать из этого проклятого места.

— Так, что у вас есть? — сказал шериф, явно не обрадованный встречей с Альбертом Розенфельдом.

Доктор скептично улыбнулся, глянув на шерифа:

— Хорошо, начнем.

Он раскрыл папку, аккуратно кончиками пальцев взял маленький пластиковый пакет и бросил на стол перед собой.

— Вот это мы нашли в ее дневнике. После вскрытия мы обнаружили кокаин у нее в желудке. Результат токсикологической экспертизы положительный, — веско чеканил фразы доктор Роэвнфельд.

Теперь он ощущал себя хозяином положения и мог показать этому провинциальному полицейскому высокий уровень столичного эксперта. Каждое слово он выговаривал четко, как на лекции для студентов.

И за первым он двумя пальцами поднял еще один запаянный пластиковый пакет и снова швырнул на стол перед собой.

— Здесь находятся волокна, обнаруженные на запястьях и локтевых суставах девушки, там, где ее связывали. А вот это, — он выложил третий пакетик, — это волокна, обнаруженные нами в вагоне. Они идентичны.

Он помолчал и вновь продолжил, как бы давая время шерифу сопоставить услышанное.

— Итак, я могу абсолютно точно сказать, что девушку той ночью связывали дважды. Один раз вот здесь, — доктор показал на свои плечи, — второй раз вот здесь, — доктор провел ладонью своей левой руки по правому запястью. — Еще мы взяли образцы воды и мыла. И я могу вам сказать одну любопытную вещь — мыло, оставшееся у нее на шее, не соответствует тем сортам мыла, которые мы нашли в доме Лоры Палмер. Это вам о чем-нибудь говорит, шериф?

Шериф недоуменно пожал плечами. Ему еще никогда не доводилось слышать такого резкого и точного выступления.

— Могу вам объяснить, каким способом это мыло попало на шею девушки. Убийца тщательно вымыл руки, наклонился над жертвой, чтобы поцеловать ее. Он взял ее вот так, — Альберт Розенфельд раскрытой ладонью приподнял свою голову за подбородок, — он взял ее голову и поцеловал. На шее Лоры остались следы мыла.

— Боже! — изумленно воскликнул шериф, не в силах скрыть своего изумления и восхищения.

— Так, теперь пойдем дальше, — доктор Розенфельд взял в руки пульт дистанционного управления, навел его на видеомагнитофон и щелкнул.

На экране, сменяя один кадр другим, появились изображения каких-то рваных полос, показанных очень крупным планом.

— Это раны, которые я обнаружил на теле Лоры Палмер. Обратите внимание на эти раны, они — след или когтей, или клыков какого-то животного.

Здесь самодовольство доктора достигло безграничного размера, он с видом явного победителя посмотрел на шерифа, который недоуменно моргал глазами, глядя на огромный экран телевизора.

— Эй, ты! Он еще пытается думать, слышишь меня, Дэйл. Шериф делает вид, что он может переварить всю информацию, но усилия его напрасны. У меня есть еще кое-что и очень любопытное.

Альберт Розенфельд взял из своей, казалось, бездонной папки еще один запаянный пластиковый пакетик и также небрежно бросил его на стол.

Пакет заскользил по поверхности стола и попал прямо Дэйлу Куперу. Тот приподнял его и недоуменно принялся разглядывать.

— Это предмет из пластмассы, найденный у нее в желудке. Он уже успел частично перевариться и разложиться, так что его нам придется взять с собой в лабораторию, чтобы попытаться восстановить. Дело в том, что у этого шерифа даже нет элементарных условий для работы.

— Там, на этом предмете, видны следы буквы «I», — сказал шериф, вертя в руках пластиковый пакетик.

Альберт захлопнул свою папку.

— Ты просто молодец, Альберт, — не в силах скрыть восхищения, похвалил доктора Розенфельда специальный агент ФБР Дэйл Купер.

В дверях появился Хогг:

— Пора. Там уже все собрались.

— Простите нас, простите, — сказал шериф, поднимаясь из-за стола и беря свою шляпу, — простите, нам нужно ехать. Нас ждут.

Его извинение относилось скорее всего к доктору Розенфельду. Видимо, таким способом шериф хотел извиниться перед доктором и загладить свою вину перед ним. Дэйл Купер остался наедине с Альбертом Розенфельдом, их разделял только стол.

— А теперь мы можем поговорить с тобой тет-а-тет, — сказал Альберт Розенфельд, поднявшись из-за стола и из той же папки, где лежали пластиковые пакетики с результатами экспертиз, достал белый лист, исписанный мелким аккуратным почерком. Дэйл Купер тоже встал и плотно затворил дверь кабинета.

— Это мое заявление о нападении на меня, свидетелем чего ты был, — Альберт передал бумагу в руки Дэйлу, а сам отошел на шаг в сторону, явно любуясь собой.

Несколько мгновений Дэйл Купер внимательно читал содержание документа, потом, глядя на бумагу, веско сказал:

— Альберт, я этого подписывать не буду.

— Почему?

— Альберт, надеюсь, что ты меня слышишь. Я в Твин Пиксе всего несколько дней, но за это время я видел порядочность, честность, достоинство людей, и убийство в этом городке не просто какая-то цифра для статистики. Цифра, к которым мы с тобой привыкли. Смерть Лоры Палмер произвела гнетущее влияние на всех: на мужчин, на женщин, на стариков и, конечно же, на детей городка. И я думал, что таких людей уже никогда больше не встречу, но я их здесь встретил, здесь, в этом маленьком провинциальном городке с названием Твин Пикс. Ты меня понимаешь, Альберт? — глядя в глаза Розенфельду, спокойно говорил Дэйл Купер.

Розенфельд стоял, скрестив руки на груди, на его лице было недоумение. Он никак не мог сообразить, почему Дэйл Купер, его приятель, можно сказать друг, которому он, Розенфельд оказывал тысячу всевозможных услуг, не хочет подписать его бумагу, не хочет его выручить. Но высказался он как всегда в своем стиле:

— Послушай, Дэйл, мне кажется, что ты нажрался каких-то местных грибков.

— Знаешь что, Альберт, молись о том, что я не написал заявление о твоем поведении здесь и не подал его в вышестоящие инстанции. А иначе там у нас, в Вашингтоне, ты был бы просто похоронен на самом дне аппарата ФБР.

— Больше ты меня никогда не увидишь, Дэйл. И тебе придется возить свои трупы ко мне в Вашингтон. Я на твои звонки и вызовы больше не отвечаю, — Альберт Розенфельд нервно схватил свой кейс с кодовым замком и решительно выскочил из кабинета.

Дэйл Купер сложил вчетверо заявление Альберта Розенфельда и спрятал в нагрудный карман плаща. А из внутреннего кармана пиджака вытащил свой неизменный черный диктофон, посмотрел на часы на руке, нажал клавишу и принялся диктовать:

«Сейчас 12.20. Даяна, посмотри, пожалуйста, мои бумаги, особенно, в части пенсионного вознаграждения. Меня очень интересует покупка недвижимости, потому что, мне кажется, сейчас я могу купить неплохой участок земли с недвижимостью по очень разумным, приемлемым ценам».

Дэйл Купер щелкнул кнопкой диктофона, спрятал его во внутренний карман и, широко разведя руки, потянулся.

Он смотрел несколько секунд в окно, окидывая взглядом местный пейзаж, как бы примериваясь, где будет стоять его дом, когда он выйдет на пенсию. Его взгляд был уже взглядом не туриста или гостя, а взглядом хозяина, местного жителя.

Эд Малкастер остановился в гостиной у высокого стеллажа, на котором стояли всевозможные фаянсовые, стеклянные, костяные безвкусные поделки, которые так любила и ценила его жена Надин. Он смотрел на эти безделушки и недовольно морщился, в его душе закипала полна негодования и презрения к Надин. Но он подавил это в себе. Ведь нельзя ссориться в такой день. В день похорон Лоры Палмер, на которые через несколько минут они должны будут пойти. Он не слышал, как сзади подошла Надин и крепко обняла его за шею, припав сухими губами к его рту. Он хотел вырваться, отстраниться, но удержался.

— Ты любишь меня? — страстным голосом зашептала Надин, преданно заглядывая в глаза Эда.

— Еще бы, — холодно ответил Эд. — Это что-то новенькое? — спросил он, высвобождаясь из объятий и указывая на большого фарфорового зайца с длинными ушами, который стоял на стеллаже прямо перед ними.

— Неправда ли, Эд, прелестная вещь, — охотно откликнулась Надин.

— Да, ничего.

— Мне она нравится больше всех остальных. Я не пожалела денег и приобрела ее в универмаге Хорнов.

Эд недовольно рассматривал зайца. Ему казалось, что заяц больше похож на собаку, только с длинными стоячими ушами и без коротенького круглого хвостика.

— Послушай, Эд, посмотри на меня. Как я выгляжу. — Надин надела по случаю похорон новое черное платье.

Эд сделал несколько шагов в сторону и придирчиво осмотрел наряд своей жены. Чтобы ничего не говорить, двумя пальцами он застегнул верхнюю пуговицу на ее платье, чтобы разрез не был слишком вызывающим.

— Замечательно, Надин. Вот теперь как раз то, что надо.

От прикосновений пальцев мужа Надин вздрогнула и затрепетала, она придвинулась к нему, заглядывая одним голубоватым глазом в лицо Эду. А он поправил ее черную повязку, которая немного сползла в сторону.

— Спасибо, Эд. Вчерашняя ночь была просто великолепна, — шептала Надин, — Эд, ты вернулся ко мне. Спасибо тебе, спасибо. И у нас ведь сейчас есть бесшумные шторы, которые не визжат и не делают вжик-вжик-вжик. Ты помнишь, как раздражал нас этот звук? Помнишь?

— Конечно, помню, Надин. Я очень рад, что ты смогла усовершенствовать конструкцию карнизов.

— Но не забывай, сколько мне пришлось над этим думать. Я не спала до четырех часов, все прикидывая, как бы мне выйти из безвыходного положения и, наконец, под утро… Представляешь, Эд, это тогда, когда тебя задержали в больнице, когда тебе ударили по голове, я придумала, меня буквально осенило. И утром, едва только открылся универмаг, я помчалась туда и накупила два огромных пакета ватных тампонов.

— Так что, карниз не скрипит благодаря тампонам?

— Конечно, а почему же еще? Ведь я не могла ничего придумать лучше. И эти тампоны нас с тобой буквально спасли.

Эд чуть сдерживался, он не знал, как остановить словесный поток Надин. Он упорно соображал, пытаясь придумать такой вопрос, на который Надин не сможет ответить сразу и замолчит надолго и будет сосредоточенно думать.

И будет размышлять над какой-нибудь новой неразрешимой проблемой. Пусть лучше Надин думает, как сделать, чтобы не скрипели пружины в матрасе или, чтобы не скрипели доски пола. Она обязательно до чего-нибудь додумается, что-нибудь сделает, и не будет надоедать ему своими приставаниями и объяснениями в любви. Но он так ничего и не придумал. Воспользовавшись моментом, Надин вновь обвила его шею руками и потерлась носом о его губы.

— Как хорошо, Эд, что мы снова вместе. Я так счастлива.

— Я тоже, — промямлил Эд.

— Я так счастлива. — повторяла Надин, заглядывая в лицо мужа своим единственным глазом.

— Эд, вспомни, как все началось…

Эд немного недоуменно глянул на Надин. Он никак не мог понять, к чему она клонит. На всякий случай он пожал плечами.

— Эд, помнишь, как все начиналось? Еще в школе? Я смотрела на тебя и на Норму во время этих… футбольных матчей?

Эд и в самом деле припомнил, что в школе он неплохо играл в футбол и был хав-беком.

— Норма тогда была очень красивая, совсем не то, что теперь. Вы с ней были такой прекрасной парой. Просто глаз не оторвать, я понимала это. Да это понимали все.

— Не вспоминай, не надо.

— Я не могу этого забыть.

— Ладно, Надин, не мучай себя. Успокойся.

— Нет, Эд, я знала тогда… я понимала, что я никто для тебя. Что ты меня просто не замечаешь.

— Прошу тебя, Надин…

— А я тогда уже поставила себе цель быть только твоей, Эд.

— Не надо.

— Но я не могла заставить тебя посмотреть на меня, привлечь твое внимание.

— Мне тяжело слышать это.

— Я не думала, что и я красивая, что я достойна тебя, мой Эд.

Она положила руки на плечи мужу и припала к его груди. Она шептала прямо в его галстук:

— Эд.

Мужчина чувствовал ее горячее дыхание.

— Мой Эд.

Большому Эду стало жаль Надин за то, что она так унижается перед ним.

— Я была тогда, — продолжала Надин, уже всхлипывая — маленькой серенькой мышкой. Даже не серенькой, коричневой, — уточнила она. Такой маленькой, которую никто не мог заметить.

— Успокойся, замолчи. — Эд говорил и думал:

«А существуют ли в природе коричневые мыши?»

— И даже, будучи такой маленькой коричневой мышкой, — всхлипывала Надин, — я знала, я была уверена, что ты, когда узнаешь меня лучше — станешь моим. Не сможешь пройти мимо.

Эд гладил жену по плечам.

— Я в этом была уверена.

— Успокойся.

Эд грустно кивал, продолжая гладить Надин по плечам, по голове.

— Мне так спокойно с тобой.

Его пальцы путались в ее редких волосах, повязка на глазу Надин совсем уже сбилась на бок.

— Мне сейчас хорошо, как никогда. И я знала, Эд, что только лишь однажды ты заметишь меня, и мы будем вместе, всегда.

— Хорошо, хорошо.

Она сильнее сжала его плечи. Эд поморщился.

— Никому не отдам тебя. Ведь я столько сил положила, чтобы ты стал моим.

— Понимаю.

Во дворе послышался звук мотоцикла.

— Ведь это не твой мотоцикл? — прислушалась Надин к звуку мотора.

— Конечно, не мой.

Мужчина тоже прислушался.

— Это мотоцикл Джозефа.

Рокот двигателя стих, щелкнула подножка. Послышались уверенные шаги. и в гостиную вошел Джозеф.

Он с удивлением посмотрел, как его дядя Эд Малкастер обнимает Надин. Такого он не помнил уже давно. Но за лучшее Джозеф посчитал сделать вид, что ничего не заметил. Надин с удивлением посмотрела на племянника. На том была все та же неизменная кожаная куртка, подбитая мехом, старые потертые джинсы, клетчатая рубаха, высокие черные сапоги.

— Послушай, Джозеф, почему ты так поздно приехал? — спросил Эд.

Джозеф молчал.

— Джозеф, я спрашиваю тебя, почему ты так поздно приехал?

Парень пожал плечами.

— Ведь мы не должны опаздывать на похороны Лоры Палмер, ведь так?

Джозеф не отвечал.

— Ведь ты даже не одет, как положено в таких случаях, Джозеф.

— Я туда не поеду, — тихо, но упрямо проговорил, наконец, Джозеф.

— Джозеф, подумай, ведь хоронят не кого-нибудь, а твою подругу.

— Я не могу.

— Джозеф! — крикнул Эд.

Но парень уже хлопнул дверью, завел свой мотоцикл и полетел прочь от дома своего дядюшки.

Глава 17

Любопытная Одри подглядывает за сборами своего брата Джонни на похороны. И кстати, кое-что узнает. — Погода соответствует настроению собравшихся у могилы. — Справедливые слова священника. — Спокойствие похорон первым нарушает Роберт Таундеш. Молитва Джонни Хорна, но полиция, как всегда, на высоте. — Мистер Палмер хочет быть погребенным заживо, миссис Палмер с этим не согласна. — Впервые на горизонте появляется старик Хилтон. — Интерпретация событий на кладбище, сделанная Шейлой Джонсон для двух лесорубов за стойкой бара. — Тайное общество и незаконные действия его членов.

В доме Хорнов тоже шли приготовления. Все собирались на похороны.

Одри давно уже оделась в строгое, плотно облегающее платье. Она расчесала, полив гелем, свои черные волосы и аккуратно их уложила. Прическа получилась великолепной, хотя и до неузнаваемости изменила ее лицо.

Одри слышала шум в доме, слышала спор родителей. Она тихо прошла по коридору и остановилась у дверей спальни ее брата, двадцатисемилетнего сумасшедшего Джонни. Из-за дверей слышались приглушенные голоса.

— Мне все равно, — говорил мистер Хорн, — что говорил врач. Это не имеет значения.

— Я не хочу этого обсуждать при нем, — шептала миссис Хорн.

— Послушай, — продолжал мистер Хорн, — он ведь не понимает, что происходит вокруг. Его нельзя вести на похороны, он может сделать что-нибудь не то.

— Замолчи.

— Это уже тянется двадцать лет, — продолжал уговаривать мистер Хорн свою жену.

Одри прошла немного по коридору, отворила дверь чулана, раздвинула старую одежду, висящую на вешалках, и приникла к щели между досками. Сквозь щель она видела комнату своего брата.

Тот сидел на кровати в своем любимом уборе вождя индейского племени. На его голове был надет обруч весь утыканный орлиными перьями, которые Джонни раскрасил разноцветными фломастерами.

От обруча тянулись две длинные ленты, также утыканные перьями. Два лисьих хвоста лежали между лентами на его спине. Джонни недоуменно крутил головой, глядя то на отца, то на мать. Он явно не понимал, что разговор идет о нем.

Джонни не понимал, что отец хочет вытянуть его из дому на похороны.

— Ну ладно, Бенжамин, если ты не веришь мне, то послушайся хотя бы доктора Джакоби.

Одри еще плотнее прильнула к щели между неплотно пригнанными досками.

— Но, Бенжамин, — говорила мать.

И тут Одри увидела, что в комнате находится еще один человек, психиатр доктор Джакоби.

Психиатр поднялся со стула, приблизился к Джонни и глянул ему в глаза.

— Джонни, послушай, нужно будет снять этот убор из перьев. Я понимаю, что он очень дорог тебе, но появляться в таком наряде на похоронах — не принято.

Джонни отрицательно покачал головой и двумя руками уцепился за обруч.

— Джонни, послушай.

Джонни заупрямился.

— Мы наденем на тебя прекрасный костюм.

Джонни на минуту задумался.

— Ты будешь самый красивый.

Парень колебался.

— Я не буду отбирать твой убор. Ты сам должен его снять с головы.

Джонни, немного подумав, снял со своей головы убор индейского вождя.

— Вот и молодец, — говорил доктор Джакоби, — теперь ты наденешь черный костюм.

Мистер и миссис Хорны молчали, они боялись спугнуть Джонни, боялись, что он передумает.

Доктор Джакоби знал, как уговорить Джонни, как заставить его слушаться.

— Джонни!

Доктор пристально посмотрел ему в глаза.

Парень как завороженный выполнял все его команды.

— Давайте, скорее идите в машину, — торопил всех доктор Джакоби.

— Хорошо, хорошо…

— Видите, Джонни согласен. Он поедет на похороны, он послушался. Давайте.

Доктор подталкивал к дверям Джонни, который, казалось, начал сомневаться.

— Давай, давай.

Хорны с благодарностью смотрели на психиатра, ведь они никогда не смогли бы уговорить Джонни.

Одри, понимая, что из-за нее родители могут задержаться с отъездом, поспешно вышла из чулана и сбежала вниз.

Когда отец, мать и ее брат выходили из дома, Одри уже стояла у машины и делала вид, что сильно заждалась.

— Ну, хорошо, Одри.

— Я уже жду вас целый час.

— Сейчас поедем.

— Я понимаю.

— Мы уговаривали Джонни. Он чудесно выглядит.

Джонни поглаживал узел галстука.

— Я думаю, мы с мамой правильно сделали, взяв его с собой на похороны.

— Конечно, отец.

— Надо временами выводить его в люди.

— Пока он совсем не одичал.

— Он постепенно привыкнет к обществу.

— И общество привыкнет к нему.

Вся семья Хорнов села в машину и отправилась на кладбище.

Кладбище Твин Пикса располагалось на окраине города, в самом живописном месте на большом пологом холме.

Могилы шли как бы ступенями, спускаясь все ниже и ниже к самому озеру. Их отгораживала невысокая ограда из больших неотесанных камней.

Посреди кладбища возвышалась небольшая часовня. Ее архитектура была незамысловатой и такой же суровой как окрестный пейзаж. Это не был шикарный храм, какие обычно строят на юге, это была аскетичная часовня, лишенная какого-либо убранства. Стены были сложены из серых каменных плит. В стрельчатых окнах светились витражи, крыша была покрыта мелкой ровной черепицей красного цвета.

Вокруг часовни стояли высокие ели.

Место для могилы Лоры Палмер выбрали у двух старых высоких серых крестов, под которыми покоились ее бабушка и дедушка, старые Палмеры. Они являлись одними из основателей Твин Пикса и были одними из самых уважаемых людей в городке.

У могилы собрался весь цвет Твин Пикса. Приехали семьями, с детьми, на всех были строгие черные костюмы.

Те, кто не очень был близок с семьей Палмеров и с Лорой, стояли невдалеке, разглядывая похороны. Ведь подобные несчастья случались в Твин Пиксе очень редко. И вот сегодня хоронили такую молодую девушку из очень обеспеченной семьи.

Среди толпы выделялся пожилой священник в белой сутане. Он стоял с маленькой библией в кожаном переплете, перебирая ее страницы. Пальцы священника покраснели от резкого холодного ветра, который налетал с озера.

Старые ели жалобно скрипели, как бы прощаясь с молодой девушкой.

Все пришедшие на похороны стояли семьями. Хорны стояли отдельно. Палмеры были у самой могилы, у гроба, засыпанного живыми цветами.

Лиланд Палмер поддерживал свою жену Сарру, которая вздрагивала, пытаясь сдерживать рыдания. Их племянница в черном облегающем платье поддерживала тетю с другой стороны и тихо шептала ей на ухо слова утешения:

— Тетя…

— Не говори ничего.

— Но, тетя…

— Нам так тяжело.

— Да, посмотрите, сколько людей.

— Но среди них нет Лоры.

— Я понимаю.

— Нам ее будет очень не хватать.

— Конечно, конечно.

— К этому тяжело привыкнуть.

— Какая глубокая яма.

— Да.

— Как из нее веет холодом.

— Лучше бы на ее месте была я.

— Не надо.

— Зачем…

— Не знаю.

— И я не понимаю.

— Зачем… за что…

Мартэллы стояли рядом с Хорнами. Пит оставил свою неизменную широкополую шляпу дома, а вместо ковбойской клетчатой рубашки и теплой безрукавки на нем был черный отутюженный костюм, черный галстук и серый плащ.

Джози Пэккард стояла рядом с Питом, опустив голову к земле. Она во время похорон вспоминала своего мужа, которого похоронила несколько лет назад на этом же кладбище. Она, казалось, прекрасно понимает горе миссис Палмер.

Джози бросала сочувственные взгляды на семью покойной, но подойти и утешить родителей Лоры не решалась. Что-то сдерживало женщину.

Xайверы стояли рядом с Палмерами. Донна надела на голову широкополую шляпу с двумя траурными лентами и опустила на глаза кружевную вуальку. Ее средняя сестра, Гарриэт, внимательно рассматривала всех присутствующих, ведь ей почти никогда не приходилось видеть весь цвет Твин Пикса в одном месте. Ей вообще еще не приходилось бывать на похоронах, поэтому она пытливо всматривалась в лица, разглядывала наряды мужчин и женщин. Но самое большое внимание она уделяла молодым парням, которые стояли у края могилы.

Первым обратил на себя внимание двадцатисемилетний Джонни Хорн. Он стоял в наброшенном на плечи длинном сером пальто. Его длинные черные волосы развевались на ветру. Он часто моргал глазами, казалось, что он вот-вот заплачет или громко чихнет.

Временами на его губах появлялась злая сумасшедшая улыбка, и тогда отец прикасался к руке сына, как бы одергивая его. Парень сразу же менял выражение лица, уголки рта опускались. Казалось, что этот высокий молодой человек по возрасту уже мужчина вот-вот зарыдает и бросится в разверстую могилу.

Также среди самых близких семье Палмеров стояли шериф Гарри Трумен и специальный агент ФБР, Дэйл Купер. Они тоже внимательно всматривались в лица пришедших, как бы пытаясь догадаться, кто же, кто посмел прервать молодую жизнь Лоры Палмер.

Взгляд специального агента ФБР Дэйла Купера встретился со взглядом Одри. Девушка едва заметно улыбнулась краешком губ. Он ответил ей такой же легкой улыбкой. Одри опустила глаза.

Боб Таундеш, казалось, не обращал внимания ни на кого. Казалось, он полностью ушел в себя и сосредоточенно над чем-то размышляет, лишь изредка поглядывая на выложенную плитками дорожку, ведущую к могиле.

Священник читал слова молитвы монотонным голосом. Казалось, что он говорит тихо, но его слова доходили до всех присутствующих. Их не мог заглушить ни шквальный ветер, обрушившийся в этот день на Твин Пикс, ни шум елей, ни скрипения их стволов, ни стук их сучьев.

Священник читал, а все молча слушали, внимая каждому его слову:

— Я семь воскресение, я есть жизнь. Тот, кто верит в меня, даже если умрет, все равно будет жить. Тот, кто живет и верит в меня, не умрет никогда. Ибо никто из нас не живет ради себя, и никто из людей не умирает ради себя.

Шумели ели, завывал ветер, озеро покрылось рябью свинцово-серых волн. —Ибо, если мы живы — мы живем ради Господа. Если мы умираем — мы умираем ради Господа. Поэтому живем мы или умираем — мы все равно принадлежим Господу. Благословенны будут те, кто умер ради Господа.

Дэйл Купер смотрел на могильные надгробия, и слова проникали прямо в его сердце.

— Они смогут отдохнуть от трудов своих.

«А смогу ли я отдохнуть когда-нибудь и где-нибудь?» — подумал Дэйл.

— Давайте же помолимся. О, Господи, пожалуйста, прими к себе это дитя, Лору в свое небесное царство. Ради сына Твоего — Иисуса Христа, ради Тебя и ради Святого Духа. Один Бог, отныне и навсегда.

Все присутствующие опустили головы, застыв в молчании. Священник распростер над ними руки и, перекрывая шум ветра, принялся говорить:

— Я крестил Лору Палмер. Я воспитывал ее, учил ее в воскресной школе. И как все вы я полюбил ее, как мы не любим упрямых, дерзких. Лора была умной, красивой, очаровательной, но, прежде всего, по-моему, Лора была нетерпеливой. Она не могла дождаться, когда же начнется ее жизнь.

От справедливых слов священника лицо Сарры Палмер побледнело, губы дрогнули.

— Когда наконец, мир будет соответствовать ее мечтаниям? Лора часто говорила, что я слишком долго говорю, но сегодня я этой ошибки не совершу. Давайте просто скажем, — священник задумался. — Я любил ее, и я буду помнить ее до конца своих дней.

При последних словах пожилого священника у многих из присутствующих на глаза навернулись слезы.

Донна краешком чистого носового платка промокнула глаза, боясь размазать тушь.

За стеклами очков двоюродной сестры Лоры Мэдлин не было видно слез, но девушка резко вздрагивала.

Никто из присутствующих не заметил, как во время молитвы по кладбищу неспешно, глядя себе под ноги, подошел к толпе, провожающих Лору в последний путь, Джозеф.

Он был одет в черную кожаную куртку, в яркую клетчатую ковбойскую рубашку, потертые джинсы и высокие черные сапоги на толстой подошве.

Казалось, что похороны пройдут тихо, спокойно и умиротворенно.

Но все испортил пронзительный крик Джонни Хорна. После слов священника он пронзительно закричал:

— Аминь! Аминь! Аминь!

Священник поднял голову от закрытого гроба, взглянул на Джонни и тут же нашелся:

— Спасибо, Джонни, спасибо!

Но в это время Бенжамин Хори уже одергивал своего сына, пытаясь успокоить. А тот открывал рот и хотел вновь крикнуть.

Но закричал не Джонни, а Роберт Таундеш. Он бросился, расталкивая толпу по краю могилы, к Джозефу, стоящему в отдалении у заброшенной могилы.

— Аминь! Аминь! — громко орал Роберт.

Все встрепенулись и повернулись на крик. Спокойствие было разрушено страстным и нервным возгласом.

— Чего вы все ждете? — кричал Бобби, — мне просто тошно смотреть на вас.

— Что с ним такое?

— Боже!

— Да он с ума сошел.

— Успокойте кто-нибудь его.

— Держите!

— Он его убьет.

— Меня тошнит от ваших постных и кислых рож. Вы все лицемеры, настоящие лицемеры и предатели!

— Роберт, замолчи!

— Успокойся!

— Просто ужас.

— Какой скандал!

— Это же похороны, а не дискотека.

— Мне тошно на вас смотреть! — Боб высоко вскидывал руки, произнося свою речь. — Вы все знали, что Лора попала в беду, но мы все, все без исключения ничего, ничего не сделали, чтобы помочь ей и спасти.

В толпе произошло замешательство. Спокойствие сохраняли только Дэйл Купер и шериф.

— А сейчас, вы хотите узнать, кто убил Лору?! Кто ее убил, почему ее не стало?

Все сжались и с нескрываемым интересом посмотрели на Роберта, надеясь, что сейчас он произнесет имя убийцы.

— Мы все ее убили, — пытаясь подавить рыдания, кричал Роберт, — и все ваши красивые слова не вернут ее. Так что не надо молиться. Это бессмысленное занятие.

Священник сокрушенно кивал головой.

И вновь Роберт увидел Джозефа. Он перепрыгнул через могилу и расталкивая присутствующих, бросился па него.

Агент ФБР Дэйл Купер и шериф кинулись наперерез. И они едва успели схватить разъяренного Роберта и остановить Джозефа, который тоже рванулся навстречу.

— Ты покойник, Джозеф! Ты труп, запомни это! — вырываясь из сильных мужских рук, кричал Роберт. — Покойник! Труп! Труп! Труп! Запомни!

— Хватит, Бобби! Остановись! — шериф и Купер пытались оттащить Джозефа от Роберта.

Большой Эд стал между Робертом и своим племянником.

Первым пришел в себя Джозеф. Он перестал сопротивляться и вырываться из рук Эда. Низко склонил голову, и на его скулах заходили желваки. Он исподлобья смотрел на разъяренного Роберта, пытающегося вырваться, но ничего не говорил.

Лиланд Палмер едва сдерживал рыдания, которые буквально рвались из него. Наконец, он посмотрел на парней, и его лицо исказила гримаса боли. Он пошатнулся и бросился на гроб своей дочери, который уже был помещен над ямой.

Гроб покачнулся, блоки заскрежетали, и он медленно с телом Лиланда на крышке среди живых цветов начал опускаться в могилу.

Присутствующие опешили. Только агент Дэйл Купер успел броситься к могиле и ухватить за ворот пиджака отца Лоры.

— Девочка моя! Не уходи! — громко кричал мужчина.

Но ворот пиджака сильно передавил его горло, и вместо слов послышалось хрипение и бульканье. Боясь, что Лиланд может задохнуться, Дэйл разжал руки. И мистер Палмер вновь закричал:

— Лора! Лора! Девочка моя! А гроб в это время то опускался на дно могилы, то поднимался из нее.

Рабочие с силой крутили ручки, пытаясь остановить это безумное кощунственное движение гроба.

— Лиланд! Лиланд! — кричала миссис Палмер.

— Давай поднимай скорей! — кричал кто-то из присутствующих, — крути сильнее ручку.

— Поднимай гроб!

— Что вы там уснули, да поднимайте же гроб!

— Держите!

— Поднимайте!

— Мистер Палмер!

— Лора! Доченька моя!

Скрипели блоки машины для опускания гроба в могилу. Визжали натянутые стальные тросы. Гроб вновь опускался на дно могилы. Миссис Палмер упала на колени и заглянула вглубь ямы. Там на крышке гроба, раскинув руки и ноги, лежал ее муж и кричал:

— Лора! Доченька моя, вернись!

Гроб медленно начал выплывать.

— Ты испортил ей всю жизнь. Хоть это не порти! — зло бросила женщина в могилу.

Наконец, могильщики смогли закрепить блоки, и гроб завис где-то посередине. За руки и за ноги шериф с Дэйлом Купером и двумя полицейскими вытащили перепачканного глиной мистера Палмера.

— Доченька, доченька моя! — сжимая кулаки, шептал мужчина.

Он все продолжал рваться:

— Доченька!

Но его удерживали.

Священник, не поднимая головы, читал молитву. А Джонни Хорн, бегая по кладбищу, во все горло кричал:

— Аминь! Аминь!

Бенжамин Хорн в развевающемся сером пальто гонялся за сыном.

— Джонни, — просил Хорн, — уймись, успокойся! Где этот чертов психиатр? Сволочь, я не заплачу ему гонорар. Он так меня опозорил перед всеми.

Собравшиеся следили за погоней.

— Джонни, маленький, иди сюда!

А маленький раскрывал рот и уже весело кричал:

— Аминь! Аминь! Мои верные индейцы, за мной!

— Да он же сумасшедший!

— Конечно, сумасшедший.

— Настоящий псих.

— Да.

— Все они, Хорны, такие. И Джерри такой.

— Мои верные индейцы, за мной! — и с диким улюлюканьем он носился, прячась за крестами по кладбищу.

Наконец, двое полицейских сбили его с ног и, заломив руки, затащили в машину.

Леди-С-Поленом, которая присутствовала на похоронах с самого начала, нервно дергала свое полено и принялась шептать, поглаживая небольшой сучок:

— Запомни, запомни все это. Потом сможешь рассказать. Смотри на этих людей и запоминай. Вечером мы с тобой все это обсудим. А я запишу все это в большую толстую тетрадь.

Женщина начала баюкать свое полено.

— Видишь, мужчина гоняется за своим сыном. Сын у него настоящий псих, не то, что мы с тобой. Слышишь меня, полено, слышишь?

Полено, естественно, не отвечало, и женщина все быстрее и быстрее его баюкала.

— Не плачь, не плачь, не расстраивайся. Мы пойдем с тобой домой, и я погрею тебя у камина, нам будет хорошо. Ты будешь тихо спать, а я выпью стаканчик апельсинового сока.

Двенадцатилетняя сестра Донны, Гарриэт внимательно рассматривала все, что происходило вокруг. Ее глаза округлились от удивления, когда она видела подымающийся и опускающийся в могиле гроб. Когда безумный Джонни носился по кладбищу, перепрыгивая через могилы, Гарриэт решила, что она изменит план своего очередною недописанного романа. Теперь-то она точно не станет топить свою героиню в озере, а сбросит ее с высокого обрыва на железную дорогу и ее переедет поезд. Такой финал казался юной графоманке более привлекательным. Ей казалось, что изуродованное и разорванное колесами локомотива, тело убитой героини будет производить куда большее впечатление на читателя, чем холодный распухший труп утопленницы.

Она решила вскоре изменить и этот финал, усовершенствовать его.

Пусть локомотив растерзает тело девушки на мелкие куски, на такие, что ее не смогут даже собрать и сложить. И тогда ей не придется описывать похороны.

Наконец-то, священник дал знак, и два широкоплечих могильщика принялись забрасывать гроб землей.

Все стояли и исупленно молчали. Только Леди-С-По-леном продолжала шептать, прикасаясь губами к растрескавшейся коре своей игрушки:

— Слушай, слушай, и все запоминай. Какие у них лица, посмотри. Они же все сумасшедшие люди. Они все ненормальные. Запомни их, ты будешь главным свидетелем. Ты сможешь рассказать все, что увидело.

Женщина высоко подняла, и словно показывала ребенку похороны, долго держала полено над головой.

— Ты не бойся, твое время придет. Найдется хороший человек и обо всем у тебя спросит. И вот тогда-то ты все расскажешь обо всех.

Женщина прижала полено к своему лицу.

— Ты мне ничего не хочешь сказать? Нет?

Казалось, что она и в самом деле слышит какие-то слова, идущие из глубины сухого мертвого дерева.

В кафе Нормы было довольно многолюдно и весело. Наконец-то, весь городок отошел от всего того ужаса и неразберихи, которые творились на кладбище. И чтобы как-то снять напряжение, многие подались вечером пропустить рюмочку-другую в кафе.

Шейла в форменной одежде и с белой наколкой в волосах стояла за стойкой. Напротив нее сидели два уже немолодых лесоруба в клетчатых пиджаках. Их обветренные лица раскраснелись от выпитого.

— Ну, как? Как там было? — расспрашивали они Шейлу, которая присутствовала на похоронах. Им-то самим попасть туда не довелось.

— Представляете, — говорила Шейла, громко смеясь и ничуть не заботясь о том, какое впечатление она произведет на остальных посетителей кафе, — этот мистер Палмер прямо так и плюхнулся на крышку гроба.

Она широко развела руки, перегнулась и легла грудью на стойку, показывая, как мистер Палмер убивался на гробе дочери.

— И все кричал: «Дорогая моя Лора, вернись!» А гроб… ну прямо умора — то вверх, то вниз, то вверх, то вниз. Могильщики все никак не могли удержать его, поднять кверху. А он все кричит: «Лора, моя дорогая, вернись!»

— Не понял, как это вверх и вниз? Он что, залезал и вылезал из ямы, — поинтересовался лесоруб, который был помоложе.

— Да нет. Он не залезал и не вылезал, он же упал на гроб, разбросив руки, а тот начал опускаться. Ну, он же… на таких веревках… на канатах, — пыталась объяснить Шейла, не совсем точно представляя конструкцию для опускания гробов в могилу.

— Да, при мне такого еще не было, — сказал пожилой лесоруб, — раньше опускали вручную. Вот станут двое покрепче по сторонам могилы и опускают гроб на канатах. И никто туда не падает. А сейчас, конечно, богатым хорошо: их опускает в яму машинка, — и он сделал несколько больших глотков из стакана.

Потом он промокнул губы рукавом рубашки:

— Так я не совсем понял, дочка, объясни, как же это было?

Шейле уже изрядно надоело повторять одну и ту же историю и, для пущей убедительности, она взяла блок сигарет в руки:

— Вот представьте себе: это гроб. Ну, гроб… Представляете, да?

Лесорубы закивали головами:

— Представляем.

— Это гроб. А вот это мистер Палмер, — она взяла пачку сигарет и поставила на стойку бара.

— Представляем, — в один голос сказали лесорубы.

— Ну так вот, этот мистер Палмер плюхнулся на гроб, раскинув руки, — Шейла положила пачку сигарет на большую глянцевую коробку, — и гроб поехал вниз, — она опустила блок сигарет под стойку бара, — ясно вам? Ну да, ясно. А дальше что?

— А дальше гроб сам выплыл из могилы, — и Шейла приподняла картонную коробку с сигаретами. — Вот так, — и положила блок на стойку бара.

— А дальше что? Дочка, расскажи, что было дальше? Ну, дальше началось такое, что и не пересказать. младший Хорн… ну, сумасшедший… Вы, наверное, видели его в городке? Он в церковь ходит. Так вот он начал вопить во все горло «Аминь, аминь!» и бросился бегать по кладбищу.

— Да?! И что, его никто не смог остановить?

— А кто его будет останавливать? Отец гонялся, но потом зацепился за что-то и плюхнулся. А двое толстых полицейских тоже не смогли поймать. Ну, во всяком случае, я не видела. Правда, Леди-С-Поленом мне сказала, что все-таки его поймали, закрутили руки и сунули в машину.

— А что? И эта сумасшедшая была там? — поинтересовался пожилой лесоруб.

— Ну, конечно. Ей же тоже интересно, она тоже человек. Пришла, постояла со своей чуркой, потом ходила, что-то шептала ей в сторонке.

— Да, не повезло, не повезло нам, брат, — сказал младший лесоруб и чокнулся с пожилым.

— Повтори, пожалуйста, дочка, нам.

Шейла удовлетворенно взяла пустые стаканы и наполнила их до краев. Она эту процедуру проделывала для лесорубов уже в четвертый раз. Но свалить их с ног не так-то и просто, они были привычными к таким большим дозам спиртного.

Шейла громко смеялась, вспоминая все происшедшее на кладбище. Но ее смех внезапно оборвался, когда она увидела, что в кафе вошел очень серьезный, строгий и подтянутый специальный агент ФБР Дэйл Купер.

Он размотал шарф и, не снимая плаща, двинулся вглубь зала, туда, где за угловым столиком его ожидали Эд Малкастер, шериф Гарри Трумен и помощник шерифа Хогг.

Перед ними стояла уже дюжина пустых чашек от кофе. Дэйл подошел, тихо поприветствовал собравшихся и сел рядом с Эдом Малкастером. На том все еще был костюм, который он надевал на похороны.

— Что вы такие грустные? Я же не опоздал, пришел вовремя, — сказал Дэйл.

Шериф только собрался ему что-то сказать, как Эд предостерегающе поднял палец:

— Осторожнее, Гарри. Я понимаю, что ты хорошо относишься к Дэйлу, но учти, он все-таки не наш человек, не из Твин Пикса.

— Ладно, Эд. Я, по-моему, уже всем в городке доказал, что я на вашей стороне. Поэтому, получив вашу записку, и пришел сюда вечером вместо того, чтобы поужинать в приличном ресторане. Так что, Гарри, можешь начинать. Я слушаю. А если и ты считаешь, что я не ваш, то могу завтра же уехать в Вашингтон, и вместо меня пришлют какого-нибудь зануду. Так что тебе и решать.

Дэйл отдернул рукава пиджака, положил руки на стол и приготовился слушать. Ведь он был уверен, что Гарри Трумен целиком на его стороне и никаких секретов у них от него не будет, во всяком случае, на этот вечер. Хогг внимательно посмотрел на шерифа.

— Ладно, Дэйл, ты не обижайся на Эда. Он просто очень осторожный человек. И если он поверит кому-нибудь до конца, то может положить за него и жизнь. Но чтобы как-то изгладить свою вину, я закажу тебе кусок вишневого пирога, большой-большой.

Дэйл остановил Гарри:

— И обязательно чашечку горячего кофе.

Шейла, услышав, что мужчины говорят о еде, уже спешила к их столу, но ее остановила Норма.

— Шейла, я сама обслужу. Все-таки это не простые посетители, а важные гости.

Дэйл, следивший за разговором женщин, просиял, ему понравилось, что его по-прежнему воспринимают в городке как очень важного человека. Ведь это здесь он слыл одним из первых, а в Вашингтоне являлся рядовым служащим ФБР, на которого мало кто обращал внимание.

Норма подошла к столу, на ее лице сияла улыбка. Она встретилась взглядом с Эдом, и улыбнулась еще шире. А Дэйл, не глядя на Эда, принялся заказывать:

— Значит так, мне кусок вашего знаменитого пирога, очень замечательного и, пожалуйста, вырежьте из середины. Чашечку горячего кофе. И еще, пожалуйста, ванильное мороженое.

— Хорошо, мистер Купер, — кивнула Норма и пошла выполнять заказ.

— Ну ты, Дэйл и разошелся, набрал столько. Я уже начинаю жалеть, что взялся тебя угощать за свой счет.

Но Дэйл пропустил эту реплику мимо ушей. Он повернулся к своему соседу, Эду Малкастеру и положил ему руку на плечо:

— Послушай, Эд, ты давно уже встречаешься с Нормой?

Эд опешил, заморгал глазами и посмотрел на Хогга и Гарри. В его взгляде был вопрос, кто же из друзей успел его продать, выдав самую сокровенную его тайну.

— Эд, Дэйл и со мной такую шутку проделал. Так что успокойся. Платить придется не мне, а тебе.

— Так зачем вы меня позвали, ребята? — осведомился Дэйл.

Хогг кивнул Гарри:

— Начинай, рассказывай.

— Так, Дэйл, кто-то в Твин Пиксе торгует наркотиками. Их доставляют из-за границы, мы уже два года ловим этого человека, но, представляешь, так и не смогли задержать его с поличным. Мы думали, да я и сейчас уверен, что этим занимается Жак Рено. Ты же слышал о нем, он владеет забегаловкой и дансингом — «Дом у дороги» и подрабатывает крупье в казино. Мы пытались его задержать вчера вечером, но ничего не получилось.

Но тут в разговор встрял Большой Эд:

— Я бы обязательно задержал его, но кто-то ударил меня поленом по голове или, может быть, что-то подсыпали в пиво, я не помню, короче, я отключился, а он убежал. Так что сейчас у меня ничего на него нет.

Дэйл изумленно посмотрел на Эда.

— Ты рассуждаешь как настоящий полицейский. Как будто ты помощник шерифа, я этого не знал.

— Он не помощник шерифа, — успокоил Гарри, — но у нас тут, в Твин Пиксе особые отношения и в некоторых вопросах Большой Эд даже главнее меня.

— Послушай, Гарри, но мне кажется, что эта территория за пределами твоей юрисдикции.

Эд зло оборвал специального агента ФБР:

— В этих вопросах не может быть ничьей юрисдикции. Если кто-то продает школьникам наркотики, а ты можешь этому помешать, то обязан вмешаться, обязан остановить. По-моему, это в пределах юрисдикции любого честного человека, любого гражданина Соединенных Штатов.

— И что, Гарри, ты поддерживаешь такие взгляды, — кивнул в сторону Эда Дэйл Купер.

— Конечно, Дэйл, это в пределах юрисдикции всех нас. И только так можно поддерживать порядок в городке.

В это время к столику подошла Норма, она держала в руках большую прозрачную из огнеупорного стекла колбу, наполненную кофе с тонким слоем пены сверху.

Первую чашку она налила агенту ФБР Дэйлу Куперу и тут же, не разливая кофе остальным, поставила перед Дэйлом большое блюдо с большим куском вишневого пирога.

— Спасибо, Норма, — сказал Дэйл и тут же отправил себе в рот первый крупный кусок вишневого пирога.

Немного пожевав, специальный агент ФБР блаженно закатил глаза:

— Знаете, ребята, вот перед этим великолепием отступают на задний план все наркотики, все преступления. По-моему, ваш Твин Пикс — это рай для пирогов и они все мечтают попасть сюда после смерти.

— Ну знаешь что, Дэйл, — сказал Гарри, — ты бы лучше не говорил о наркотиках. По-моему, для тебя самый сильнодействующий наркотик это вишневый пирог и крепкий кофе.

— Ну, ладно, Гарри, а теперь давай все-таки вернемся к нашему разговору. Зачем же ты позвал меня сюда?

— Купер, тебе придется мне поверить, даже если мои слова покажутся тебе очень странными.

— Я готов ко всему, — кивнул головой Дэйл, отправляя в рот следующий кусок.

— Смотри, не подавись, — заметил Гарри. — Так вот, Дэйл, надеюсь, ты успел заметить, что Твин Пикс отличается от всего остального мира.

Дэйл согласно закивал.

— Так вот, Дэйл, это палка о двух концах, и второй конец этой палки не совсем хороший, не такой, как хотелось бы мне, тебе, Хоггу, Большому Эду. Это, наверное, та цена, которую мы платим за все хорошее, что есть в Тиин Пиксе.

— Так о чем ты говоришь? Я не пойму, к чему клонишь? — наконец-то прожевал пирог Дэйл и вытер губы салфеткой.

— Я говорю о том, что в Твин Пиксе существует и зло. Оно существует за той красивой туристической ширмой, которая видна всем.

— Что?

— Что-то страшное и злое. Страх прячется в местных лесах, ты же заметил, какие они мрачные. Все жители чувствуют это и говорят о зле только шепотом, не в полный голос. Ты, Дэйл, можешь называть это как угодно. Истерией… биополем. Но это зло, оно принимает разные формы, оно прячется вокруг и в самом Твин Пиксе. Но иногда выходит наружу.

Дэйл стал абсолютно серьезным.

— Так вот мы и боремся против этого зла.

— Мы? — удивился Дэйл.

— Конечно, мы. В городке есть люди, которые за зло, есть люди, которые с ними, есть люди, которые просто олицетворяют собой зло. И есть люди, которые бороться со злом, даже если нас с тобой здесь не

— Так что, у вас в Твин Пиксе существует тайное общество, этакая масонская ложа?

— Так, может быть, мы проедемся кое-куда с агентом Купером? — спросил Большой Эд и прикоснулся указательным пальцем левой руки к виску.

— Я думаю, что да, — повторил его жест шериф.

Хогг немного поколебался, но тоже приложил свой палец к левому виску.

Дэйл оторопело смотрел на них. Но потом, сообразив, что это какой-то условный знак их тайного общества, тоже повторил этот жест.

— Так куда же вы собираетесь меня везти? Какие у вас тут есть пещеры, каменоломни, старые подвалы?

— Все куда более прозаичней, — ответил Гарри, — мы повезем тебя на книжный склад. Но это он только так в городке называется, а там у нас место встреч.

Мужчины поднялись и вышли на улицу.

Через пять минут они уже входили с черного входа в большой просторный книжный склад. Он располагался в одном из цокольных этажей здания, построенного в конце прошлого века. Тяжелые металлические балки поддерживались литыми чугунными колоннами с коринфскими капителями.

Шериф, Дэйл Купер, Большой Эд и Хогг шли между запыленными пустыми стеллажами по темному складу. Лишь в самом конце из-за одного из стеллажей лился желтый яркий свет.

— Так как называется ваше тайное общество? — снова спросил Дэйл.

— Мы как-то не думали об этом, — шериф пожал плечами. — Ну можешь, если хочешь, называть нас ребятами со склада. Так будет точнее.

Наконец, они завернули за стеллаж, из-за которого шел свет. Там, за столом со связанными руками сидел мужчина в рваной рубашке. Его рот был забит кляпом. Рядом стоял немного суровый на вид Джозеф в своей неизменной черной кожаной куртке, подбитой мехом.

Тут же на стуле, закинув ногу за ногу, сидел молодой парень. Он не спускал глаз со связанного. При появлении шерифа Джозеф и парень, сидящий на стуле, приложили указательные пальцы к своим вискам. То же самое сделали и вошедшие.

— Джозеф, — обратился Гарри к племяннику Большого Эда, — агента Купера ты уже знаешь. Представь своего товарища.

— Это Джоэл Добсон, — проговорил Джозеф.

— А вот это кто? — указал пальцем на связанного Купер и немного недовольно скривился. Ему такие методы не нравились. Ведь связанный сидел не в полицейском участке, а в каком-то частном складе и неизвестно, виноват ли он хоть в чем-то.

— А это… — усмехнулся шериф, — очень неприятный тип, это Бернард — брат Жака Рено. Ведь так? — обратился он к связанному.

Парень что-то промычал из-под кляпа и закивал головой.

— За что вы его связали? — спросил Дэйл.

Гарри нехотя проговорил:

— Было за что. Сегодня утром он пересек границу, при нем нашли кокаин. И вот наши ребята словили его и доставили сюда.

Дэйл обратился к шерифу.

— Ну вот ты и словил того, кто возит наркотики.

— Не думаю, что он главный поставщик.

— Что ж, если мы прибыли сюда на допрос, то я думаю, стоит вынуть кляп изо рта.

Джозеф вытащил изо рта Бернарда Рено скомканную тряпку.

— Так вот, — сказал Дэйл, обращаясь к Бернарду, — ты когда-нибудь продавал наркотики Лоре Палмер?

— Нет, нет! — поспешно проговорил парень, — я вообще не торгую наркотиками.

— А я слышал о другом, — сказал Дэйл. — Твой брат, Жак Рено платит тебе, чтобы ты был «ослом». Если ты и в самом деле торгуешь наркотиками, то должен знать, что это слово обозначает.

— Я не торгую наркотиками, — снова повторил Бернард, — но знаю, что «осел» это тот, кто возит наркотики, курьер.

Но тут отозвался шериф:

— Так что, ту унцию кокаина, которую мы отобрали у тебя сегодня утром, ты вез для собственных нужд?

— Конечно, я вез ее только для себя, — ответил тот.

— Зачем ты врешь? — сказал Гарри Трумен, — и еще ответь мне, твой брат Жак уже несколько дней не выходит на работу, где он?

— Не знаю.

— С кем он еще имеет дело?

— Не знаю, спросите его сами. Сегодня он будет на работе.

— Когда? — спросил шериф.

— Возможно, он уже сейчас приступил к работе.

— Так что, он сегодня вечером будет работать? — уточнил Гарри Трумен.

— Конечно. Он же работает и барменом, и крупье. Вы же знаете.

Дэйл показал знаком шерифу, что хочет задать несколько вопросов Бернарду. Гарри Трумен отошел в сторону и уступил место специальному агенту ФБР.

— Послушай, Бернард, ты сидишь здесь связанный на стуле и не знаешь, что ждет тебя дальше, а не хочешь сказать нам, где твой брат. Зачем ты его покрываешь, почему ты не говоришь нам, где его найти? Ты же прекрасно понимаешь, что он где-то прячется.

— Но он же мне брат, — ответил Бернард.

— Похвальное чувство, — улыбнулся Дэйл.

Но ни полицейские, ни, естественно, Дэйл Купер не знали, что Жак Рено находится в городе. Он шел по ночной улице, даже не по тротуару, а прямо по осевой линии, засунув руки в карманы брюк. На нем была уже промокшая от дождя теплая кожаная куртка. Жак негромко насвистывал, надувая свои толстые щеки. Он спешил к дому своего брата Бернарда.

Жак каким-то шестым чувством ощущал, что сегодня не все будет благополучно, поэтому он решил войти в дом с черного хода. Но, еще не войдя во двор, из-за забора он увидел включенный над дверями черного входа красный фонарь.

Жак вздрогнул. Он тут же попятился, спрятался в тень и под прикрытием темноты заспешил в соседнюю улицу, он прямо-таки побежал. Осмотрелся, отыскивая взглядом таксофон. Наконец, в конце улицы блеснула полированным алюминием кабинка телефона-автомата. Жак порылся в кармане, вытащил целую пригоршню мелочи и принялся заталкивать в автомат монеты.

Лихорадочно набрал номер, абонент долго не отвечал, но Жак упрямо ждал, он знал, что тот, кому он звонит, обязательно должен быть сейчас дома. Ведь у них была задумана крупная операция, и на карту были поставлены большие деньги.

Наконец, на том конце провода послышался недовольный голос Лео Джонсона.

— Лео слушает.

— Послушай, Лео, я только что был возле дома брата Бернарда.

— Что такое? — встревожился Лео Джонсон.

— У него горит красный фонарь. Значит у Бернарда неприятности.

— Неприятности?

— Да, ты должен немедленно увезти меня отсюда.

— Подожди, не горячись, Жак, — Лео прижал трубку плечом к уху и, стоя в кухне, продолжал править лезвие выкидного ножа о кожаную подошву ботинка.

— Как не горячиться, Лео? Ты понимаешь, у Бернарда неприятности, горел красный свет. Я не могу больше оставаться здесь. Ты должен увезти меня.

Лео специально, чтобы позлить Жака, тянул время.

— Ты где сейчас, Жак?

— Я? — Жак огляделся, — я в телефоне-автомате возле обувного магазина. Скорее приезжай, увези меня отсюда.

— Заткнись, — ответил Лео, — сейчас я за тобой приеду. Не паникуй.

Он повесил трубку.

Встревоженная громким голосом мужа, разговаривавшего по телефону, в кухню вошла Шейла. Она немного удивленно посмотрел на него, не так уж часто ему кто-то звонил. У Лео, казалось, вообще не было друзей в этом городе.

— Ты куда? — спросила она, увидев, как Лео берет свою дорожную сумку и снимает с вешалки теплую куртку.

— Тебе знать необязательно, — бросил через плечо Лео и вышел из дома.

Когда Шейла услышала звук отъезжающей машины мужа, она поставила на стол свою маленькую сумочку и вытащила из нее большой блестящий никелированный пистолет.

Шейла долго вертела в руках оружие, никак не могла придумать, куда бы его спрятать, чтобы его не мог найти муж. Наконец, она сообразила, лучшее место для этого — шуфлядка для грязного белья. Туда Лео заглядывает только для того, чтобы бросить в него какую-нибудь свою перепачканную смазкой майку.

Шейла присела возле комода, отодвинула грязное белье в сторону и осторожно, словно боялась, что тот выстрелит, положила пистолет на дно. Потом она прикрыла его бельем и захлопнула дверцу.

Глава 18

Кэтрин Мартэл любит использовать переговорное устройство не по предназначению, ее двойная бухгалтерия. — Питер ищет свой ящик с инструментами. — Странные вещи, которые происходят на могиле Лоры Палмер ночью. — Джози грозит беда, но шериф, как всегда, рядом. — Никто кроме Купера и Хогга не хочет танцевать с мистером Палмером.

Шериф Гарри Трумен хоть и страшно устал за этот день, но все же решил проведать свою любовницу. Он подъехал на машине к «Дому на холме» и постучал.

Ждать его не заставили, Джози открыла дверь, и было видно, что она давно ждала Трумена.

— Проходи, проходи, Гарри, — зашептала она, взяла его за руку и повела по коридору.

— Ты сейчас одна дома? — спросил он.

— Нет, тут и Кэтрин, и Пит. Но они заняты своими делами, и мы можем спокойно поговорить в гостиной. Они наверху.

Гарри и Джози расположились возле низкого столика на мягком диване.

Прямо над ними поблескивал металлом щиток переговорного устройства. Индикаторная лампочка была потушена. Это переговорное устройство связывало между собой все комнаты большого дома.

Джози озабоченно опустила голову.

— В чем дело, Джози? Ты не рада моему визиту?

— Нет-нет. Я рада, что ты приехал. Это просто так, наверное, усталость. Ты же знаешь, события последних дней так угнетающе действуют на психику.

— Мне ли не знать. Я прямо целый день с ног сбиваюсь… Хотя, что это я о делах? Господи, Джози, какая же ты красивая. Я целый день думал только о тебе. Ты поверь мне, никакие дела не заслонили тебя.

Джози благодарно улыбнулась ему и взяла за руку. Но улыбка недолго продержалась на ее лице, она вновь загрустила.

— Джози, тут что-то не так. Ты должна мне сказать.

— Гарри, я знаю, вскоре должно произойти нечто ужасное. Мне хотят причинить боль, — чуть слышно проговорила Джози.

Казалось, что ей очень трудно признаваться в этом.

— Кто?

— Это Кэтрин. Кэтрин и Бенжамин Хорн, — сказала женщина.

Шериф пристально смотрел на нее.

— Почему ты так думаешь?

— Я подслушала ее разговор. Кэтрин говорила по телефону, она сказала, что я ничего не заподозрю, как и в случае с Эндрю, моим мужем.

Ни Джози, ни Гарри не заметили, как включилась индикаторная лампочка переговорного устройства.

Джози сильно ошибалась, когда уверяла Гарри, что Кэтрин занята наверху своими делами. Кэтрин сидела у себя в спальне и внимательно вслушивалась в слова Джози, которые негромко звучали из динамика переговорного устройства. Устройство работало исправно. Голоса звучали отчетливо, ведь микрофон находился прямо над диваном, на котором сидели Гарри и Джози.

Кэтрин внимательно слушала их. Ее лицо исказила гримаса недовольства.

— Ты уверена, что это именно Кэтрин и Бенжамин?

— Конечно, ведь я узнала еще кое-что. Кэтрин, — Джози немного понизила голос, — держит в сейфе две бухгалтерские книги.

— Две?

— Да, именно две. Если ты мне не веришь, я могу тебе показать.

Джози поднялась и подвела Гарри к одной из панелей стенной обшивки. Она подцепила пальцами край панели, и та легко отошла в сторону. За панелью открылся встроенный в стену небольшой сейф. Гарри присвистнул.

— Это встроил еще мой муж Эндрю незадолго до смерти. Я даже думаю, что Кэтрин не догадывается о том, что я знаю о существовании сейфа.

Она набрала кодовые цифры, дверца сейфа распахнулась.

— Как ты думаешь, Гарри, — наивно спросила Джози, — зачем Кэтрин держать две бухгалтерские книги?

— Ну, — пожал плечами шериф, — обычное объяснение в таких случаях — воровство. Но это только в лучшем случае, может быть, тут кроется что-то более серьезное.

Джози запустила руку в темноту сейфа и вытащила оттуда один толстый гроссбух. Она изумленно пошарила рукой в сейфе еще раз.

— Послушай, Гарри, я же сама видела здесь две книги, я их даже полистала.

— Ладно, дай сюда, — Гарри взял книгу и принялся листать ее страницы.

— Ты же веришь мне, Гарри? — прошептала Джози.

— Конечно, верю, — не отрывая взгляда от колонок цифр, ответил тот.

— Там есть что-нибудь?

— Да нет. Обыкновенная бухгалтерская книга. Вроде бы все сходится, все правильно. Конечно, тяжело сказать вот так сразу…

— Нет, Гарри, ведь там было две книги. Я думаю, Кэтрин догадалась о том, что я знаю о существовании сейфа, и перепрятала вторую книгу, подложную.

— Может быть. Но все равно ты не сможешь никому этого доказать, хоть я тебе и верю.

— Ты в самом деле веришь или говоришь так только из жалости?

— Ну что ты? Успокойся, — сказал Гарри и обнял ее за плечи.

Кэтрин, сидя в своей спальне, ехидно улыбнулась — вторая бухгалтерская книга лежала у нее на коленях.

Она похлопала рукой по ее обложке и выключила динамик, потом поднялась, подошла к секретеру и, откинув панель, спрятала в тайник, секретер имел двойное дно.

Но не успела Кэтрин закрыть панель, как дверь спальни отворилась, и на пороге появился Питер. На голове у него была обычная фетровая широкополая шляпа. Он хитро посмотрел на жену, замялся и спросил:

— Кэтрин, ты случайно не видела мой ящик с инструментами?

Кэтрин резко обернулась к мужу.

— Послушай, Питер. Когда ты в следующий раз вместе с веселой вдовой захочешь заглянуть в мой сейф, то поступай как мужчина, скажи мне об этом сам. Тебе я открою. Так вот, Пит, в другой раз ты попросишь меня об этом, глядя мне прямо в глаза.

Питер молчал, глядя Кэтрин в глаза.

— Может быть, я оставил инструменты в своем грузовичке? — сказал он и вышел из спальни, поправляя шляпу.

Специальный агент ФБР Дэйл Купер уже целый час стоял под стеной часовни, глядя на усыпанную цветами свежую могилу Лоры Палмер. Прямо на могилу падал желтый свет фонаря.

Было уже очень прохладно, и Дэйл поеживался, но он ждал. Он верил, кто-то должен прийти на могилу, и, может быть, ему посчастливится открыть еще одну тайну, приблизиться к разгадке смерти девушки.

Наконец он услышал, как скрипнули кованые железные ворота кладбища.

Дэйл пристально всматривался в темноту, но видел лишь неясный силуэт. И наконец, в конус света от фонаря пошел мужчина в накинутом на плечи плаще с пелериной. На голове у него была черная широкополая шляпа с приколотым к тулье пером, в руках мужчина сжимал букет живых цветов.

Дэйл немного прищурился и узнал в мужчине доктора Джакоби, местного психиатра. Доктор остановился возле могилы и очень долго стоял без движения, только букет цветов дрожал в его руке.

Стоял, не решаясь, подойти к нему и Дэйл. Наконец, он вышел из темноты и, ступая по каменным плитам дорожки, двинулся к могиле Лоры.

Доктор Джакоби даже не обернулся на звук его шагов. Он стоял и смотрел на венки, лежащие на могиле, на фотографию улыбающейся девушки, стоящую под временным деревянным крестом.

— Доктор Джакоби, — вывел из оцепенения психиатра специальный агент Дэйл Купер.

Лоуренс Джакоби медленно повернулся к нему. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Доктор Джакоби, — повторил Купер, — я не видел сегодня вас на похоронах Лоры Палмер.

— Я ужасный человек, агент Купер. Я делаю вид, что это не так, но на самом деле я просто ужасен. Я сижу, выслушиваю все их проблемы, день за днем… Эти люди считают меня своим другом. Но дело в том, что мне глубоко наплевать на их проблемы. Я думал, что никто, ничто, никогда больше не сможет меня тронуть за живое. Лора это изменила. Я не смог прийти сегодня на похороны, просто не смог. Надеюсь, она понимает. Надеюсь, она простит меня.

Казалось, что доктор Джакоби вот-вот заплачет, но он сдержал слезы и тяжело опустился на колени.

Дэйлу Куперу нечего было сказать психиатру. Он только молча смотрел, как доктор трясущимися руками кладет цветы на могилу, как он расправляет листья и лепестки цветов, трепещущих под порывами ветра.

Дэйлу Куперу стало неудобно находиться здесь рядом с доктором Джакоби, он отошел к воротам кладбища, чтобы оставить доктора наедине с его горем.

У ворот Купер обернулся, доктор так и не изменил своей позы. Он все так же стоял на коленях у свежей могилы Лоры Палмер, усыпанной цветами. И почему-то Дэйл Купер видел не все цветы, а только тот букет, который только что положил на могильный холмик Джакоби.

Гарри Трумен и Джози сидели в гостиной «Дома на холме» перед растопленным камином.

Гарри обхватил Джози за плечи, сильно прижал к себе, Джози слегка приоткрыла губы, облизнула их и чуть слышно проговорила:

— Гарри, ты думаешь, это возможно?

— О чем ты, Джрзи?

— Я все время думала, неужели это возможно, неужели это они убили Эндрю?

— Кэтрин и Бенжамин? — переспросил Гарри.

— Да, — кивнула Джози, — а теперь они задумали забрать у меня завод. Они хотят заполучить мой земельный участок. Ведь он нужен Бенжамину. Он ему жизненно необходим.

— Конечно, конечно, — говорил Гарри, — но, может быть, ты ошибаешься?

— Не знаю, не знаю, — Джози покачала головой и прикрыла глаза. — Как ты думаешь, Гарри, если это они убили Эндрю, убьют ли они и меня?

Гарри не знал, что ответить. Он притянул Джози к себе, и она опустила голову ему на плечо.

Гарри гладил женщину по голове, а та вздрагивала. Шериф шептал ей на ухо слова утешения, но она только отрицательно качала головой.

— Джози, — твердо проговорил шериф, — с тобой ничего не случится ни сейчас, ни потом.

— Почему ты так думаешь?

— Потому, что я рядом с тобой. Потому, что я люблю тебя.

Джози заглянула в глаза Гарри. Они были широко открыты, и в этих карих глазах шерифа Твин Пикса Джози увидела свое отражение.

Она медленно приблизила свои губы к губам Гарри, отражение женщины в глазах мужчины исчезло. Но Джози уже не видела этого, она счастливо прикрыла веки и поцеловала его в губы.

Гарри обхватил ее за шею, он гладил Джози по спине, продолжая целовать в закрытые влажные глаза, щеки, губы, шею.

— Подожди, не тут, — шептала Джози.

Но она уже сама не владела собой, опустилась на колени перед ним и потянула к себе, Гарри тоже стал на колени и, целуя ее, все шептал:

— Джози, я люблю тебя.

— Я тоже, — шептала она в ответ.

Джози стала теплой и податливой в руках мужчины, как мягкий воск.

Помощник шерифа Хогг и специальный агент ФБР Дэйл Купер сидели возле окна, из которого открывался вид на освещенный прожекторами большой водопад.

В ресторане отеля, где жил Купер было многолюдно. Вокруг танцевали, веселились, звучала музыка. А Дэйл Купер и Хогг были очень мрачными, перед мужчинами стояли только две чашечки черного кофе.

— Послушай, Хогг, — вдруг прервал молчание Дэйл Купер, — ты веришь в существование души?

Хогг скосил свой взгляд на специального агента и очень серьезно ответил:

— Я верю в несколько душ.

— Больше, чем в одну? — изумился Дэйл.

— Да, в несколько душ. Чернолапый бобер забирает душу из тела.

Дэйл изумленно смотрел на Хогга, на его иссиня-черные волосы. В этот момент Хогг хоть и был облачен в полицейскую форму, но больше был похож на мудрого вождя индейского племени. А дымящаяся сигарета в губах казалась раскуренной трубкой мира.

— А еще у человека есть душа, которая отвечает за ' иы. Она потом улетает после того, как черный бобер забирает первую душу человека.

— Куда? Куда она улетает? Скажи.

— В край мертвых, — немногословно ответил Хогг.

— Туда, где сейчас Лора? — уточнил Купер.

— Лора сейчас в земле, — уже обычным голосом ответил Хогг, — это единственное, в чем я уверен сегодня, уверен абсолютно, агент Купер.

Хогг замолчал. Дэйл больше не спрашивал его ни о чем. Они смотрели на танцующих, звучала медленная спокойная музыка.

На площадке танцевало несколько пожилых пар. И вдруг среди них Дэйл заметил мистера Палмера. Он был в кричащем полосатом пиджаке, ворот его рубашки — расстегнут. Мистер Палмер цеплялся за танцующих, вертел головой по сторонам. Взгляд его был отсутствующим. Он находился словно бы в сомнамбулическом сне, натыкался ни предметы, все время повторяя одно и то же:

— Потанцуйте со мной, пожалуйста, потанцуйте.

Он протягивал руки к танцующим, но женщины шарахались от него в стороны, мужчины прикрывали своих партнерш. А мистер Палмер все просил и просил:

— Потанцуйте со мной, хоть кто-нибудь, пожалуйста.

Но вдруг медленная музыка резко сменилась быстрым фокстротом. Все быстро принялись энергично отплясывать.

На лице мистера Палмера вдруг возникла сумасшедшая ухмылка. Он принялся щелкать пальцами в такт музыке и приплясывать.

Дэйл с сожалением посмотрел на Лиланда Палмера.

— Слушай-ка, Хогг, давай выпьем.

— За что?

— За Лору.

Они чокнулись чашечками черного кофе и осушили их. И вдруг Лиланд Палмер расплакался. Сквозь слезы он продолжал просить:

— Ну, потанцуйте со мной, хоть кто-нибудь.

Он тяжело опустился на колени и, обхватив голову руками, принялся биться головой об пол и громко плакал.

Дэйл Купер и Хогг подхватились со своих мест и подбежали к Палмеру. Они подняли его с пола, стихла музыка, остановились танцующие.

— Лиланд, Лиланд, — говорил Хогг, — мы проведем вас домой. Пойдемте с нами.

— Домой?

— Домой.

— А зачем мне домой? — спросил Палмер, но покорно пошел к выходу вместе с Дэйлом Купером и Хоггом.

Дэйл поддерживал мистера Палмера справа, Хогг — слева. Они забросили руки Лиланда себе на плечи, и повели к дверям. Все присутствующие в ресторане проводили мистера Палмера сочувственным взглядом.

Заиграла музыка, и через некоторое время пары снова начали танцевать, ведь, в основном, здесь были туристы, которые приехали в Твин Пикс повеселиться.

Когда Дэйл Купер с помощником шерифа Хоггом вывели на улицу мистера Палмера, Дэйл сразу же ощутил, как было накурено в гостиничном ресторане и как там было шумно.

Улица поразила тишиной, сквозь которую явственно слышался шум близкого водопада.

Дэйл глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Капли дождя падали на лицо. Он зябко поежился и сильнее прижал к себе пошатывающегося Лиланда.

— Хогг, придержи, пожалуйста, мистера Палмера!

— А вы что, куда-то собрались? Ведь его надо отвести домой…

— Я думаю, что с этим ты сам прекрасно справишься.

— Конечно, справлюсь! Если вам надо идти, то возвращайтесь. У вас что, встреча?

Дэйл не хотел врать, поэтому ничего не ответил. Тем временем мистер Палмер дернул правой рукой, которую держал Дэйл и громко, ни всю улицу, закричал:

— Отпустите меня! Отпустите!.. Что вы меня схватили?!

— Успокойтесь, успокойтесь мистер Палмер, — попытался удержать и урезонить разошедшегося мистера Палмера помощник шерифа.

— Отпустите меня! Отпустите! — вновь пьяным голосом закричал мистер Палмер. — Что вы меня держите, как будто я какой-то преступник. Вы должны ловить убийцу моей дочери, а не держать меня! Может, вы еще наручники на меня наденете?!

— Да успокойтесь вы, мистер Палмер! — Дэйл взял за плечи мистера Палмера, посмотрел ему в глаза. — Лиланд, успокойтесь, сейчас вас Хогг отведет домой. Успокойтесь, мы обязательно найдем убийцу вашей дочери… Для этого я сюда и приехал.

— Нет! Нет! — закричал мистер Палмер. — Вы можете задерживать только хулиганов, а убийцу поймать не в состоянии! Я сам, сам! Я — Лиланд Палмер — найду и убью этого мерзавца! Потому что он сделал мою жизнь бессмысленной. Он убил меня, а не мою дочь. — Полицейский и специальный агент ФБР Дэйл Купер с изумлением смотрели на пьяного мистера Палмера. Вдруг тот упал на колени и поднял руки к небу.

— Вот мои руки, помощник шерифа. Наденьте на меня наручники!.. Наденьте на меня наручники.

Хогг недоуменно посмотрел на Дэйла Купера, как бы спрашивая, что ему делать. Тот вновь пожал плечами.

— Я прошу вас, наденьте на меня наручники!.. Ведь это я, я убил свою дочь… Это я погубил Лору!..

Хогг испуганно отошел в сторону. Дэйл стоял без движения.

Из-за туч выплыла луна и залила мертвенным бледным светом окрестный пейзаж. На небольшой автомобильной стоянке около отеля, прямо в центре ее, на коленях стоял мистер Палмер с поднятыми к небу руками.

— Господи! Да будьте вы все прокляты… Будьте вы все прокляты! Это ведь все я, я сам, — мистер Палмер принялся колотить себя кулаками в грудь, — это я убил свою дочь, я виноват в ее смерти — и больше никто!.. Я…

Мужчина опустил руки, и голова его бессильно поникла. Потом он вдруг, как бы проснувшись, принялся рвать на себе волосы.

— Господи, помогите мне! Я — убийца своей дочери, я… Смотрите все!..

Хогг подбежал к мистеру Палмеру и поднял его, поставив на ноги.

— Замолчите, замолчите, мистер Палмер! Замолчите! Сейчас я вас доставлю домой…

— Подожди, Хогг, оставь его на минутку, — сказал Дэйл, отводя помощника шерифа в сторону.

Хогг немного колебался. Он боялся отпустить руку мистера Палмера, боялся, что тот что-нибудь сделает с собой.

Но Дэйл успокаивающе покачал головой:

— Ничего, Хогг, с ним не будет… Это пройдет. Он просто пьян.

Мужчины отошли в сторону.

— Послушай, Хогг, — сказал Дэйл, — одному тебе его не дотащить, зря ты пришел сюда без машины.

— Может, найдем кого-нибудь в отеле? — предположил Хогг.

— Да нет, ему полезно будет пройтись по свежему воздуху… Только, знаешь что…

— Что? — спросил помощник шерифа.

— Сбегай в отель, — Дэйл достал ключ, — и принеси мой плащ. Иначе воспаление легких мне обеспечено.

Хогг согласно кивнул, подхватил сверкнувший в лунном свете ключ и бросился к отелю.

Глава 19

Странное признание мистера Палмера. — Ночная прогулка по Твин Пиксу. — Разговор с Мэдлин, из которого кое-что становится ясным. — Вновь появляется старик Хилтон. — Мистер Хилтон рассказывает Дэйлу Куперу довольно странную историю, которая, возможно, пригодится специальному агенту ФБР в его расследовании. — Секрет вишневого пирога.

Дэйл, оставшись наедине с мистером Палмером, подошел к нему.

Тот все так же стоял посередине автомобильной стоянки, беззвучно шевелил губами. Ветер развевал его взъерошенные волосы… Полосатый пиджак сполз с одного плеча. Дэйл заботливо поправил его на мистере Палмере и застегнул на все пуговицы.

— Лиланд, вам нужно пережить это. Я понимаю ваше состояние.

Лиланд молчал.

Тогда Дэйл Купер заглянул прямо ему в лицо. На него смотрели абсолютно пьяные, остекленевшие глаза. Мистер Палмер криво улыбался.

— Знаете что, Купер, — зашептал он прямо в ухо специальному агенту ФБР, — думаете, я шутил?!

— О чем вы, мистер Палмер? Вы просто пьяны! Нет…

— Думаете, я шутил?.. Это я. Я убил Лору!

Поняв, что втолковать что-нибудь пьяному не удастся, Дэйл сказал:

— Ну, и что после этого?

Лиланд Палмер снова доверительно зашептал:

— У вас есть сейчас при себе пистолет?

— А зачем?

— Дайте. Дайте мне пистолет! Я убью убийцу моей дочери. Я убью убийцу Лоры!

— К сожалению, пистолет я оставил в номере, — соврал Дэйл и левой рукой плотнее прижал к телу кобуру.

— Жаль… Жаль… — разочарованно промолвил мистер Палмер. — А у меня не дрогнула бы рука, увидь этого мерзавца…

— Мы обязательно поймаем его, мистер Палмер.

Лиланд вновь, казалось, отрешился от всего происходящего. Он смотрел на бледный диск луны, который мерцал в разрывах дождевых облаков, и вновь беззвучно шевелил губами…

Можно было только догадываться, какие мысли проносились сейчас у него в голове…

Вдруг мистер Палмер еще раз вскинул сжатые кулаки к небу, а потом тихо, как ребенок, заплакал… Он всхлипывал и дрожал, размазывая слезы по щекам.

И было видно, что мистеру Палмеру становится все легче, что боль постепенно покидает его… Шатаясь, он обнял за плечи Дэйла Купера и, всхлипывая, попросил:

— Помогите мне дойти до дома… Мне кажется, что я сейчас умру…

— Не беспокойтесь, мистер Палмер, сейчас придет Хогг, и мы отведем вас домой.

Открылась дверь отеля, послышались пьяные крики и резкие звуки рок-н-ролла. Хогг с плащом в руках спешил к мужчинам, которые продолжали стоять посереди автомобильной стоянки.

Дэйл накинул на плечи плащ, застегнул пуговицы, поднял высокий ворот.

— Ну, что Хогг, пойдем?

Они взяли мистера Палмера под руки и, не спеша, пошли по мокрому шоссе к дому Палмеров.

В доме мистера Палмера горел свет. Когда Дэйл Купер и Хогг поднялись на крыльцо и постучали в дверь, им долго никто не открывал. Наконец, послышались торопливые шаги, и в домашнем халате на пороге возникла Мэдлин. Она протирала заспанные глаза.

— Дядя Лиланд! Что с вами?! — зашептала девушка.

— Со мной все в порядке… Со мной все в полном порядке, — твердо проговорил мистер Палмер, а потом повернулся к своим провожатым:

— Помощник шерифа и вы, специальный агент, пойдемте, выпьем! У меня есть бутылка очень хорошего виски. И я буду рад принять вас в своем доме. И моя жена будет счастлива видеть таких гостей у нас дома…

Дэйл взглянул на Мэдлин.

— Миссис Палмер себя очень плохо чувствует. Час назад ей сделали укол, и она уснула. Сиделка не отходит от нее ни на минуту.

— Спасибо, Мэдлин! — сказал Хогг.

— Мэдлин, включи, пожалуйста, телевизор и развесели гостей. А я сейчас переоденусь…

Палмер принялся расстегивать пуговицы пиджака.

— Хорошо, дядя, хорошо… Проходите. Проходите в гостиную, — обратилась она к гостям.

Девушка смотрела немного виновато и как бы извинялась за дядю.

— Присаживайтесь… Присаживайтесь вот сюда, на диван.

Хогг сел на диван, а Дэйл устроился в глубоком кожаном кресле.

— Я сейчас принесу вам кофе. Вы не откажетесь от чашечки кофе?

— Не откажусь, — сказал Дэйл Купер.

— Тогда я сейчас…

— Хогг, ты получше меня знаешь мистера Палмера, что ты думаешь о его словах?

Хогг сцепил пальцы рук и захрустел суставами.

— Знаете, я думаю, что это все — пьяные бредни. Он просто не может пережить смерть дочери и придумывает самое невероятное, чтобы хоть как-то себя утешить, успокоить свой ум. Я видел много таких случаев.

— Да, я тоже думаю, что это все бредни… Но, в его словах есть доля истины, и я думаю, что в смерти Лоры его вина есть.

Хогг с удивлением смотрел на Дэйла Купера. Тот взял с журнального столика раскрытую книгу, прочел название и отложил в сторону.

Вот я никогда не любил читать все эти энциклопедии и словари. Почему-то меня это ужасно раздражало, а тебе, Хогг, нравится читать энциклопедические книги?

Хогг вновь удивленным взглядом уставился вначале на толстую книгу, которую держал в руках Дэйл, потом на специального агента ФБР.

— Я из справочников читаю только телефонные книги, когда мне нужно найти чей-то адрес или уточнить фамилию.

— Вот это хорошо, Хогг, это ты делаешь правильно.

На пороге гостиной появилась Мэдлин с подносом, на котором были две коричневые чашечки с дымящимся кофе.

— Еще раз прошу извинить дядю Лиланда. Но ведь ему так тяжело! Он никак не может поверить в то, что Лоры не стало…

— Как он там? — поинтересовался Дэйл, принимая из рук девушки чашечку с кофе.

— Он уснул на диване в своем кабинете. Я выключила телевизор и накрыла его пледом.

— Вот это ты сделала правильно, спасибо тебе, Мэдлин.

Через несколько минут, простившись с девушкой, Хогг и специальный агент ФБР Дэйл Купер уже шагали по шоссе…

На перекрестке они простились, Хогг пошел в направлении участка, а Дэйл направился к отелю.

Когда в темноте стихли тяжелые шаги помощника шерифа, Дэйл вытащил из нагрудного кармана пиджака свой неизменный черный диктофон. Прикрывая его ладонью от мелкого моросящего дождя, Дэйл щелкнул клавишей и принялся диктовать:

— Даяна, добрый вечер! Вернее, добрая ночь! Хотя этот вечер и эту ночь очень тяжело назвать добрым. Я иду по центральной улице Твин Пикса, моросит дождь. Точное время… — Дэйл остановился под фонарем и смотрел на часы, — точное время — двенадцать пятнадцать. Я возвращаюсь в отель. Сейчас я поужинаю и лягу спать. Хорошо, что мой номер расположен на третьем этаже, и я не буду слышать музыку, которая гремит в ресторане, и пьяных криков. Вообще, звукоизоляция в номерах прекрасная — и это тоже одно из достоинств Твин Пикса…

Дэйл Купер задумался, что бы еще сообщить Даяне. Но сказать больше было нечего. Он щелкнул клавишей и аккуратно спрятал диктофон, поправил воротник плаща и заспешил к отелю…

В ресторане уже поубавилось людей, но музыка продолжала играть так же громко, как и раньше.

Дэйл осмотрелся. Столик, за которым они сидели с Хоггом, был свободен.

Он снял плащ, повесил его на олений рог, торчащий из стены, обшитой дубовыми досками, довольно потянулся, поправил волосы и, удобно устроившись на мягком диване, откинулся на его спинку.

Только сейчас Дэйл Купер ощутил, как он устал за этот день, как болит спина и шея. Поэтому он помассировал шею руками, повертел из стороны в сторону головой и блаженно закрыл глаза…

Когда он открыл глаза, перед мим стояла официантка и, вежливо улыбаясь, смотрела на него.

— Вы будете ужинать?

Дэйл на мгновение задумался. «А почему бы, собственно говоря, мне и не поужинать, ведь у меня был такой тяжелый день…»

Официантка улыбалась еще более приветливо.

— Я хочу рыбный салат и стакан апельсинового сока. Я знаю, что вы выдавливаете сок из свежих фруктов, поэтому, пожалуйста, большой стакан сока и салат.

— Хорошо. Но вы забыли кофе, — также приветливо улыбаясь, напомнила официантка.

— Нет, кофе я не забыл. Просто пить на ночь черный кофе вредно. Да и, к тому же, я его уже выпил в гостях у хороших людей.

Официантка пожала плечами и ушла.

В это время распахнулась входная дверь ресторана, и в дверном проеме появилась темная фигура в черной широкополой шляпе и в таком же черном, длинном плаще.

Дэйл присмотрелся, потом отвел взгляд.

«Где-то я уже этого старика видел…» — подумал специальный агент ФБР. И тут же вспомнил: «Именно сегодня и именно на похоронах я видел этого старика. Он стоял поодаль от всей толпы и держал над собой раскрытый черный зонт…»

Еще тогда Дэйл Купер подумал, что если налетит сильный порыв ветра, то сможет утащить этого высохшего старика далеко — таким легким и невесомым он казался. Старик на кладбище держал шляпу в руках, и ветер развевал его легкие, как пух, волосы…

Пока Дэйл вспоминал, где и при каких обстоятельствах видел старика и о чем думал, рассматривая его на кладбище, старик, слегка прихрамывая и припадая на правую ногу, двинулся через весь ресторан к столику Дэйла Купера. Он не обращал внимания на танцующих и, казалось, не слышал музыки.

Старик подошел к столику Дэйла Купера и снял черную шляпу.

— Извините, мистер, — скрипучим голосом проговорил старик. — Извините меня, я мистер Хилтон.

Дэйл приподнялся и поклонился:

— Специальный агент ФБР Дэйл Купер.

Старик старомодно кивнул.

— Присаживайтесь, — предложил Купер.

Старик вновь кивнул головой и сел за столик напротив Дэйла. Он несколько мгновений раздумывал, куда бы деть свой длинный старомодный зонт. Наконец, решился и положил его перед собой на стол.

Пальцы старика были тонкими и узловатыми и казались похожими на куриные лапки. Они подрагивали, поглаживая ткань зонтика…

— Вам, может быть, и покажется странным, что я, старый человек, подсел к вам?

— Нет, ничуть, — вежливо ответил Дэйл. — Я очень рад новым знакомствам.

Старик закивал головой…

Дэйл взглянул в лицо старика. Оно было такое же старое и древнее, как местные скалы. В выцветших голубоватых глазах стояли слезы.

Старик как бы перехватил взгляд специального агента ФБР и вытащил из кармана огромной величины носовой платок, сложил его и краешком промокнул глаза. Потом достал старомодные очки и водрузил себе на нос.

Его глаза сразу же стали огромными, и Дэйлу показалось, что они занимают чуть ли не половину лица. Взгляд старика проникал в душу Дэйла.

И специальный агент испугался, что старик может прочесть все его мысли…

— Я родился, прожил всю жизнь и умру в Твин Пиксе, — скрипучим голосом сказал старик. — Я за всю свою долгую жизнь нигде не бывал. Вся моя жизнь прошла здесь. И поэтому я знаю все об этих местах и о жителях Твин Пикса.

Старик говорил очень медленно и спокойно, его голос поскрипывал, как старый велосипед.

— И что же вы, мистер Хилтон, хотите мне сообщить в столь позднее время? — осведомился Дэйл Купер.

— А что вы хотите услышать? — спросил старик Хилтон. — Ведь я знаю все… Я даже знаю, о чем вы хотите у меня спросить.

— Знаете, мистер Хилтон, для меня в вашем городе есть только два вопроса, на которые я еще пока не получил ответа…

Старик слегка улыбнулся и поправил очки на своем крючковатом носу.

— Хотите, мистер Купер, я скажу, что вас интересует?

Дэйл кивнул головой.

— Вы хотите узнать, как делается вишневый пирог.

Дэйл вздрогнул. Его это действительно очень занимало, и он хотел узнать, как делают вишневый пирог в Твин Пиксе. Он кивнул.

— А еще вас интересует, кто убил Лору Палмер.

И на этот раз старик угадал, и Дэйлу пришлось согласиться.

— Так вот, — начал старик Хилтон и приподнял дрожащий указательный палец над столом. Другой рукой ин придерживал на носу очки… — Так вот, мистер Купер, вишневый пирог начали делать в Твин Пиксе тогда, когда деревья, привезенные моим дедом, Самюэлем Хилтоном, дали первый урожай. И первые пироги испекла моя бабушка. Но те пироги ничем не отличались от того, что делали у них в Южном Уэльсе… Но однажды вишни перезрели. И моя бабушка увидела стаю воробьев, которые, наклевавшись перезрелых и перебродивших вишен, валялись под деревьями… Она собрала перезревшие вишни и сделала из них пироги…

Дэйл дослушал до конца историю старика Хилтона и, скептически улыбнувшись, поинтересовался:

— А где же берут перезревшие вишни сейчас?

Старик, не задумываясь, ответил:

— Я не знаю, где берут вишни сейчас. Моя бабушка брала их прямо с деревьев.

К столику с подносом подошла официантка. Увидев старика Хилтона, она слегка смутилась, но тут же нашлась:

— Добрый вечер, мистер Хилтон!

— Какой вечер… — недовольно проворчал старик. — Уже давно… — он запустил руку в карман и извлек оттуда огромные, с добрую половину яблока, часы на массивной серебряной цепочке.

Он долго ковырялся, пытаясь отщелкнуть тяжелую крышку. Наконец, она поддалась. Старик, поднося циферблат то к одному глазу, то к другому, проговорил:

— Уже заполночь, дорогая… Я во всем люблю точность.

— Ну, хорошо, мистер Хилтон, доброй ночи, — согласилась официантка и спросила:

— Вы что-нибудь будете заказывать?

— Ну, разве что, рюмочку рома.

— Но у нас нет рома.

— Тогда рюмочку виски. Только, пожалуйста, не разбавляйте его…

Официантка поставила заказ перед Купером и ушла.

Старик не спешил спрятать свои часы, долго внимательно рассматривал их, любуясь, а потом сказал Куперу:

— Знаете, откуда происходят эти часы?

Дэйл, ради вежливости, поинтересовался:

— Откуда?

— Эти часы… — растягивая слова, говорил старик, — еще генерал Грант подарил моему деду.

Правда, за что генерал Грант подарил часы деду старика Хилтона, тот не уточнил. Но слова эти произнесены были так веско, что Дэйлу ничего не оставалось сделать, как почтительно склонить голову…

— И знаете, мистер Купер, почему я так долго живу?

— Не знаю, — ответил Купер и тут же спохватился. — Наверное, свежий воздух, здоровый образ жизни…

— Все это ерунда, — резко оборвал его старик. — Я никогда не вел здоровый образ жизни. Мне не нравится это слово — «здоровый»… Рюмка хорошего рома и крепкая сигара… Хотя, — старик с сожалением покачал головой, — в прошлом году мне пришлось бросить курить… И знаете, мистер Купер, я начал полнеть.

Дэйл изумленно посмотрел на тощую фигуру старика и представил себе, каким он был до того…

— И еще, мистер Купер, я всегда засматривался на женщин, вы не смотрите, я хоть и стар, но еще молодец. Правда, теперь сквозь очки… Но это тоже не плохо, — старик вновь достал большой, как скатерть, носовой платок и протер немного поцарапанные линзы. — Так, о чем я говорил, мистер Купер?

— Вы хотели открыть мне секрет своего долголетия.

— Ах, да! Так вот — это все из-за часов, во всяком случае, я так думаю. Все мои предки прожили больше, чем девяносто лет. Все те из них, — уточнил старик Хилтон, — кто носил эти часы. Представляете, мистер Купер, эти часы еще никогда не останавливались! Их заводила рука генерала Гранта, моего деда, моего отца… Теперь вот уже почти девяносто лет их заводит моя рука… И, представляете — эти часы никогда не останавливались. Они даже никогда не были в починке!

Старик протянул свои часы Дэйлу Куперу. Но цепочку он так и не отстегнул. Следом за цепочкой потянулась пола пиджака. Дэйл Купер не знал, что делать: брать часы или нет… Старик так и застыл с протянутой рукой, в которой лежали огромные серебряные часы. И тут специальный агент заметил, что на часах нет стрелок! Он прислушался, но сколько не напрягал слух, тиканья механизма услышать не мог.

Но огорчать старика ему не хотелось, поэтому он произнес:

— Это, мистер Хилтон, чудесные часы. Это, наверное, талисман. Желаю нам, чтобы они еще много-много лет не ломались и не попадали в починку.

— Плохо только то, — наставительно поднял вверх указательный палец старик Хилтон, — что эти часы мне некому передать в наследство. У меня одни дочери, а их мужья носят наручные часы. А я даже не переношу одного их вида.

Дэйл Купер одернул манжету рубашки, прикрывая свои электронные наручные часы…

— Эти часы, — продолжал старик, — отмерили жизнь целого поколения Твин Пикса и знаете, чему я поразился вчера на кладбище?

Дэйл пожал плечами и отрицательно покачал голововой.

— Я, мистер Купер, поразился на кладбище тому, что только на похоронах узнал, что Лора вообще появилась на свет. Я не знал, что у старого Палмера, который моложе меня на десять лет, этого деда Лоры, вообще появилась внучка… Честно говоря, я просто хотел пройтись — и увидел похороны…

Хотя разговор между специальным агентом ФБР Дэйлом Купером и старым мистером Хилтоном получался каким-то странным и необычным, Дэйл не спешил прервать его и не искал причины типа занятости или желания отдохнуть. Какое-то странное обаяние исходило от этого старика, как будто он вместил в себя одновременно черты всех поколений людей, живших когда-нибудь и умерших в Твин Пиксе. Он был словно олицетворением этого городка — такой же неторопливый, обстоятельный и рассудительный…

Речь старого Хилтона хотя и требовала от Дэйла Купера каких-либо усилий, требовала иногда сказать «да» или «нет», «понимаю», «конечно», но она как будто бы не предназначалась именно для него — Дэйла Купера. Старик как бы разговаривал сам с собой…

— Вам нравится у нас тут, в Твин Пиксе? — неожиданно спросил старый Хилтон, блеснув стеклами очков.

Дэйл, казалось, был застигнут врасплох этим вопросом. Однозначно на него ответить было трудно. Дэйлу было хорошо тут, в Твин Пиксе. Но нравится ли ему этот городок, и хотелось бы ему тут остаться жить навсегда или нет, он не знал и сам.

Старик словно уловил это минутное замешательство и вновь спросил:

— Отвечайте прямо, мистер Купер, вам нравится здесь или нет?

— Ну, если сказать честно, мне нравится Твин Пикс.

И тут старик вновь поднял вверх указательный палец и скрипучим голосом проговорил:

— Запомните, мистер Купер, в Твин Пиксе вы останетесь навсегда!

Легкий холодок пополз по спине Купера. Ведь слова старика можно было истолковать по-разному. Можно было бы подумать, что, выйдя на пенсию, Купер купит участок земли, построит на нем дом, чтобы целый день пропадать на озере и ловить местную форель, как это делает Пит Мартэл.

А можно было истолковать слова старика и по-другому. Ведь вся жизнь Дэйла — это были сплошные опасности. Каждый день он рисковал жизнью. И каждый день мог стать последним…

Но тут подошла официантка и поставила перед стариком Хилтоном на маленьком подносе рюмку с виски.

— Ваш заказ, мистер Хилтон.

Старик приподнял рюмку, посмотрел напиток на свет, понюхал его и негромко сказал:

— Я пью за ваше здоровье, мистер Купер!

— Спасибо! — кивнул Дэйл.

— Мне кажется, что я знаю вас очень давно… — Старик хитро смотрел на специального агента ФБР.

— Я впервые в Твин Пиксе, — признался Купер.

— Ну, значит, может быть я знал вашего деда…

— Никто из моих предков не бывал, по-моему, на Севере… Мы с Юга, — сказал агент.

Но старик пропустил его слова мимо ушей и опрокинул в рот рюмку.

Дэйл Купер молча ел. Молчал и старик.

Он отодвинул рюмку в сторону и продолжал теребить в своих скрюченных высохших пальцах черную материю зонтика. Дэйл время от времени выжидающе поглядывал на старика — ждал ответа на свой второй вопрос.

Но старик явно не спешил. Казалось, что он задремал. Его глаза стали неподвижными, и Дэйлу даже на какое-то время показалось, что старый Хилтон умер…

— Мне нравится, что вы умеете ждать, — наконец произнес старик Хилтон, — и я постараюсь удовлетворить ваше любопытство.

— Неужели вы сможете мне сказать, кто убил Лору Палмер? — удивился Дэйл Купер.

— Вы, наверное, замечали, мистер Купер, — увел разговор несколько в сторону старик Хилтон, — что леса здесь не очень добрые?

— Они немного мрачноватые, — признал специальный агент ФБР.

— Когда я был таким же, как вы или немного старше, мой дед, Самюэль Хилтон, научил меня вслушиваться в разговор камней, в разговор деревьев, в разговор птиц и зверей, которые населяют окрестные леса. И теперь я понимаю, о чем говорят деревья…

Дэйл Купер опустил глаза и смотрел не на Хилтона, а в тарелку. Он подумал, что этот старик явно не в себе.

— Так вот. Вам поможет разобраться во всем и ответить на интересующий вас вопрос птица. Ведь птицы тоже умеют говорить, и они видят куда больше, чем люди…

— Птица? — удивился Дэйл Купер.

— Да-да… Вам поможет птица.

— Какая птица? — спросил специальный агент.

Но старик Хилтон не уточнил, какая птица сможет помочь следствию.

Он вновь задумался, и его пальцы вновь перебирали черную материю старого зонтика…

— Мне тоже внушают беспокойство местные леса, мне тоже чудятся какие-то голоса, — сказал Дэйл Купер. — Ко мне ночью приходят странные сны, мистер Хилтон.

— Это и не удивительно, — сказал старик.

— Я раньше такого нигде не испытывал, — продолжал говорить Дэйл. — Нигде мне раньше не было так спокойно и в то же время так тревожно, как здесь, в Твин Пиксе. Мне кажется, что здесь, именно в вашем городке сошлись добро и зло один на один… Нигде еще так четко не разделялись для меня тень и свет.

Старик молча слушал его признания.

А Дэйл смотрел в окно и продолжал говорить:

— Только вот в чем незадача, мистер Хилтон, я все еще не могу понять душу вашего городка. Не могу до конца разобраться, чего в нем больше — добра или зла…

— А это и невозможно, — усмехнулся старик. — Наш город ведь — как весь мир. В нем есть добро и зло… Я думаю, мистер Купер, вы лучше всего поймете наш Твин Пикс, если я расскажу вам одну из местных историй… Она, конечно, напрямую не связана с убийством Лоры Палмер, но в ней есть тот дух, который витает над нашим городком, и из нее вы поймете, что добро иногда может становиться злом, а зло — добром. Потому что в этом мире все переплетено — и только вам кажется, что можно отделить свет от тени…

Дэйл задумался над словами старика. «Может быть, он и прав?» — подумал специальный агент ФБР — и я зря ищу одного убийцу Лоры Палмер? Может быть, в самом деле прав Бобби Таундэш, который кричал на кладбище: «Все повинны в смерти Лоры Палмер!» Старик тяжело вздохнул и начал рассказывать:

— Это было давно, когда Твин Пикс еще только начинался. Еще не было городка, а стояла на берегу водопада небольшая деревушка. Здесь жили только лесорубы и земледельцы…

— Как давно? — переспросил Дэйл Купер.

Старик пожал плечами.

— Это было так давно, что меня еще не было на свете… Так вот. В одном из деревянных домов жил молодой лесоруб по имени Джозеф. Таких домов, мистер Купер, вы уже не найдете в Твин Пиксе. Все эти подделки под сельский стиль, — старик Хилтон обвел рукой помещение ресторана, — мало общего имеют с прошлым Твин Пикса…

Так вот, и одном из домов жил молодой лесоруб но имени Джочеф, а на другой стороне речки девушка Лора… И, как вы понимаете, мистер Купер, когда молодые люди живут рядом, оба красивые — они должны влюбиться друг в друга…

Но произошло немного иначе. Джозеф полюбил Лору, а Лора его — нет. Может, в душе девушка и любила парня, но гордость не позволяла этого показать… Чего только не делал Джозеф, чтобы привлечь внимание Лоры! Но все было зря… Да и виделись, честно говоря, парень и девушка не очень-то часто. Это теперь жители Твин Пикса могут постоянно постоянно собираться вместе, встречаться то ли в ресторане, то ли в дансинге, а тогда каждый был занят делом: лесорубы уходили далеко в лес заготавливать древесину, фермеры заботились о полях — и только какой-нибудь большой праздник мог собрать всех жителей Твин Пикса вместе…

И вот однажды, мистер Купер, такой праздник наступил — это был праздник урожая. Все жители собрались около большого амбара на окраине городка…

— Это место сохранилось? — поинтересовался Дэйл.

— Место-то всегда сохраняется, вот только нет того амбара, — ответил старик Хилтон. — Теперь на этом месте заброшенная железнодорожная ветка, где стоят несколько ржавых вагонов…

«Пол в амбаре посыпали свежей соломой. Пришли музыканты. Молодежь танцевала, а старики смотрели на них, вспоминая свою молодость и посмеивались… Джозеф, как вы понимаете, мистер Купер, пригласил танцевать Лору. И Лора, как вы понимаете, сразу согласилась. Они танцевали долго, и Джозеф никак не решался сказать Лоре, что любит ее. От танца к танцу он все оттягивал объяснение — и не потому, что был несмелым парнем. Просто боялся услышать „нет“… И вот, наконец, когда Джозеф в очередной раз решился признаться Лоре в любви, в амбаре появился давний соперник Джозефа на всех состязаниях лесорубов Большой Боб. Это был высокий крепкий парень с узловатыми руками и немного сутулой спиной, но ему не было равных среди лесорубов… И Лора, а она была самой красивой девушкой в Твин Пиксе, чтобы подзадорить Джозефа, принялась танцевать с Бобом…»

Вы же знаете, мистер Купер, как в молодости воспринимается обида! Кажется, что жизнь уже кончена…

«И Джозеф, смертельно обиженный на Лору, вышел из амбара. Он стоял под ночным небом, слушал шум водопада и звуки музыки, доносившиеся из освещенного строения, и ему не хотелось возвращаться. Ему не хотелось вновь видеть насмешливые взгляды своих соседей, слышать смех Лоры и смотреть на то, как она танцует с Большим Бобом.

И тогда Джозеф пошел туда, где только и мог найти успокоение — он пошел в лес. С топором на плече он подошел к самому большому дереву этого леса. Никто из лесорубов не брался свалить его, таким толстым оно было. Но Джозефу нужно было забыть обиду. И он принялся махать топором… Летели щепки, пот катил с Джозефа градом, а он все махал и махал топором… Постепенно он вгрызался в толстый ствол ели… До середины ночи рубил дерево Джозеф.

И вот, наконец, огромное дерево скрипнуло, затрещало — и полетело вниз, подминая под себя меньшие деревья. Усталый Джозеф опустился на пень. Он представлял себе, как завтра покажет товарищам это сваленное огромное дерево, к которому раньше никто не решался подступиться, и как все будут восхищаться им, Джозефом, и как будет посрамлен Большой Боб — ведь другого такого большого дерева нет во всем лесу…

Но тут налетел ветер, нагнал тучи, луна скрылась за ними и наступила такая темнота, что выбраться из леса было почти невозможно. Джозеф хоть и был смелым парнем, но все-таки немного испугался…»

Представьте себе сами, мистер Купер, что такое — оказаться в местных лесах, когда хлещет ливень и гремит гром!

«Джозеф поднялся и огляделся. Впереди, между деревьями, он заметил маленький мерцающий огонек. „Где огонь — там и люди“ решил Джочеф и двинулся к нему. Он перелезал через поваленные деревья, продирался сквозь кустарник, обдирая себе руки и раздирая в клочья рубашку… И, наконец, вышел к небольшому домику, который стоял на поляне, на берегу бурного горного ручья. В окне Джозеф увидел свечу, которая горела на подоконнике. Он подошел и заглянул через окно в дом. Перед горящим камином сидел на стуле, единственном в этом доме, немолодой хозяин. Один только вид этого человека поразил Джозефа — у хозяина не было одной руки, а одет он был в красную рубашку и кожаные брюки, заправленные в сапоги. Так продолжалось довольно долго — Джозеф смотрел на хозяина, а тот сидел к нему спиной и грелся у камина…

Наконец, хозяин, не оборачиваясь, проговорил:

— Ну что, Джозеф, если пришел, то заходи!

И парень, удивленный тем, что незнакомому человеку известно его имя, вошел в дом.

— Ты все равно не выберешься отсюда в такую ночь, — проговорил хозяин, глядя мимо Джозефа.

— Я, по-моему, знаю местные леса вдоль и поперек, — сказал парень, — но никто и никогда мне не расказывал, что здесь стоит домик. Да и сам я тут уже много раз бывал, и ничего на этой поляне не было.

— Ты зря удивляешься, — хриплым голосом проговорил хозяин, — в мире бывают и более удивительные вещи… Так вот, парень, в такую ночь ты отсюда не выберешься, и, если хочешь, можешь переночевать у меня.

Джозеф задумался. В самом деле, возвращаться в Твин Пикс по такой погоде было невозможно, а тут было тепло, весело потрескивали дрова в камине… И что с того, что в этом доме такой странный хозяин?! Главное, что здесь можно было согреться, отдохнуть и забыть про измену своей возлюбленной…

Джозеф некоторое время посидел на корточках возле камина, поворачиваясь к огню то одним боком, то другим. Наконец, он обсох и, утомленный, захотел спать. Хозяин даже немного зло смотрел на то, как Джозеф медлит. Он очень обрадовался, когда парень сказал, что не прочь бы вздремнуть…

Однорукий хозяин подвел гостя к куче соломы, застланной лоскутным одеялом.

— Ложись здесь!

Джозеф лег, но никак не мог заснуть, он долго ворочался и видел, что это раздражает хозяина. Тогда он затих и сделал вид, что заснул.

Хозяин подошел к нему, наклонился и долго всматривался к лицо парня. Джозеф видел это сквозь прикрытые веки…

— Ты спишь? — чуть слышно спросил хозяин, и Джозеф отрицательно покачал головой. Хозяин, раздосадованный, вновь заходил по дому… Прошло немного времени — и хозяин вновь подошел к Джозефу.

— Ты спишь? — снова спросил он.

Джозеф хоть и не спал еще, но притворился спящим.

Хозяин радостно усмехнулся, подошел к камину и принялся кочергой разгребать жар. Он отбросил в сторону прогоревшие уголья — и тут Джозеф с удивлением увидел, что под красными, пылающими жаром углями появились зеленые! Таких Джозефу никогда не приходилось видеть. И он чуть не вскрикнул, когда увидел, что однорукий хозяин взял два зеленых уголька и вставил себе в глазницы… Мгновенно уродливый, однорукий хозяин этого странного дома превратился во франта-красавца. На нем был черный сюртук, черный цилиндр, а сзади… свисал мохнатый хвост…

Хозяин еще раз подошел к Джозефу, убедился, что тот спит, вернулся к камину, три раза повернулся на каблуке и со страшным свистом исчез в дымоходе…

Джозеф тут же вскочил и подбежал к окну. Он увидел, как хозяин летит по воздуху. «О, черт!» — пробормотал Джозеф.

Хозяин сделал круг над домом и полетел на север. Трясущимися руками Джозеф тоже взял два зеленых уголька. Они были очень холодными. Джозеф вставил эти угольки себе в глазницы и тоже мгновенно превратился в черта. На нем был такой же блестящий черный сюртук и черный цилиндр… Повторив все в точности, что делал хозяин, Джозеф перевернулся три раза на каблуке перед камином — и почувствовал, как его понесло вверх…

Он оказался над лесом. Вдалеке блестела лента реки и на ее берегу Джозеф увидел освещенный амбар, а возле него танцующих… Уже совсем далеко, над холмами на горизонте летел однорукий хозяин. Джозеф почувствовал, что его тело невесомо. Он вытянул руки вперед и помчался вслед за одноруким…

Наконец, над самыми холмами, Джозефу удалось нагнать его. Хозяин посмотрел на парня, но не узнал в нем своего гостя. Он весело подмигнул и спросил:

— Что, тоже летишь в Грюн-Хилз?

Джозеф кивнул. Он вспомнил рассказы стариков про это зловещее место к северу от Твин Пикса. Грюн-Хилз так назывался большой зеленый холм, поросший старыми елями. И старики рассказывали, что именно в этом мосте собираются ведьмы и колдуны, слетаются туда черти…

— Мы весело проведем время! — подзадорил Джозефа однорукий хозяин, и они вдвоем понеслись по воздуху, пролетая над огромными скалами, пересекая каньоны, ущелья и горные ручьи…

Наконец, впереди показался Грюн-Хилз — огромный холм, на вершине которого была большая поляна.

Однорукий хозяин и Джозеф спустились на землю. Тут уже было много гостей. Прямо на земле были разостланы скатерти, и на них, на листьях больших лопухов лежали яства…

Джозеф осторожно, чтобы никто не заметил, вынул пару угольков из глаза — и, вдруг увидел, что на скатертях лежит не что-то съестное, а всякая мерзость: грибы, червяки, обглоданные кости, кучи насекомых…

Опасаясь быть обнаруженным, Джозеф тут же вставил угольки на место.

Однорукий хозяин подвел его к столу и посадил рядом с собой. Джозеф начал отказываться. Но его спутник положил ему на колени большой лист лопуха, на котором лежал кусок зажаренного мяса…

И тут над зеленым холмом сошлись тучи, загремел гром и засверкали молнии. Это была дьявольская музыка, и все собравшиеся здесь ведьмы и черти принялись танцевать… Однорукий хозяин подвел Джозефа к молодой ведьме. Ее глаза сверкали холодным зеленым блеском.

— Познакомься! — сказал однорукий. — Может быть, в жизни вы и встречались, может живете где-то рядом, но теперь вы ни за что не узнаете друг друга. Это — моя дочь!

Молодая ведьма подала руку Джозефу, и они стали танцевать. Они летели, не касаясь ногами земли, взмываясь над самыми верхушками елей… У Джозефа кружилась голова, а ведьма все сильней и сильней раскручивала его, увлекая в свой бесовский танец… Джозеф смотрел ей в глаза и чем больше смотрел, тем больше терял голову… Он, казалось, забыл уже про Лору, про то, что еще совсем недавно был человеком… Он танцевал с ведьмой, а та смеялись, запрокидывая голову…

Наконец, танцы кончились, пары опустились на землю и снова принялись за трапезу.

Однорукий хозяин лесного дома подошел к Джозефу и заговорщически зашептал ему на ухо:

— Послушай! Еды-то тут хватает, но почти не осталось выпивки. Я могу предложить тебе одно дело. Мне удалось сегодня заманить к себе в дом одного простака, он спит. И сейчас мы все полетим туда попить из него крови! Я думаю, ты не откажешься полететь вместе с нами? А ты как? — обратился он к своей дочери. Та все еще держала Джозефа за руку.

— Конечно, отец, мы полетим все вместе.

Однорукий хозяин дома и еще четверо его друзей-чертей поднялись в воздух. Следом за ними полетели Джозеф и молодая девушка-ведьма.

Парень настолько был увлечен своей новой знакомой, что не сразу и понял, что речь-то идет о нем, что кровь собрались пить из него…

Когда они пролетали над озером, Джозеф вновь увидел освещенный амбар, и ему показалось, что среди танцующих он узнает Лору и Большого Боба. Он буквально замер на месте. А однорукий хозяин и его друзья полетели дальше. Молодая же ведьма осталась висеть прямо над озерной гладью рядом с Джозефом.

— Ты чего так смотришь туда? — удивилась ведьма.

Джозеф не отвечал ей.

— Ты чего так смотришь? — повторила она.

— Знаешь, я же не из здешних мест. Мне все интересно.

— А-а… То-то я смотрю, ты так скованно вел себя на Грюн-Хилзе, — призналась девушка, — сразу видно, что ты не местный, потому что все мы уже давно знакомы между собой. В обычной жизни мы — жители маленького городка Твин Пикса. Видишь? — девушка показала рукой в сторону амбара и города, — он совсем маленький. Но раз в год мы вставляем себе в глаза эти зеленые огоньки и можем летать — становимся теми, кто мы есть на самом деле — ведьмами и чертями… Давай же, летим! Иначе мой отец рассердится!

— Подожди, — сказал Джочеф. — Ты тоже живешь в этом городке?

— Конечно! — сказала девушка.

— И что, все-все жители Твин Пикса ведьмы и черти?

— Конечно, нет! — рассмеялась молодая ведьма. — Только часть из них.

Джозеф пристальнее и пристальнее всматривался в площадку около амбара. И увидел, что ошибался, и это танцуют не Лора и не Большой Боб… И сколько он не старался — Лору он не мог увидеть… И тогда он повернулся к молодой ведьме.

— Ну, что же ты медлишь, летим! — сказала девушка.

— Подожди… Джозеф обнял ее в воздухе и притянул к себе. Та не сопротивлялась. И тогда Джозеф поцеловал ее…

Он прикрыл глаза и представил себе, что держит в объятиях Лору. И, не отдавая себе отчета, вдруг произнес:

— Я люблю тебя.

Молодая ведьма все сильнее прижималась к нему, обнимала и целовала…

И тогда Джозеф отстранился и глянул на нее. Что-то знакомое померещилось ему в этой девушке, ему показалось, что он и раньше знал ее. Медленно протянул ей руку и коснулся ее лба.

— Ты что? — удивилась молодая ведьма. — Летим, мой отец очень рассердится…

— Нет! — сказал Джозеф и резким движением вынул у нее из глаз зеленые угольки.

И в это мгновение ведьма превратилась в Лору!

— Боже! Лора! — крикнул Джозеф.

И в тот же миг девушка с огромной высоты упала в озеро — ведь как только Джозеф вынул у нее из глаз угольки, она потеряла способность летать…»

— Так погибла Лора, — закончил свой рассказ старик Хилтон.

Дэйл Купер удивленно смотрел на старика. Он только сейчас вспомнил, что сидит в ресторане, танцующие уже почти разошлись, за столиками сидело лишь несколько случайных пар. Официантки убирали посуду, музыканты складывали свои инструменты…

— Послушайте, мистер Купер! — сказал старик Хилтон. — Я понимаю, что моя история может показаться немного странной…

— Конечно, — согласился Длил.

— Я понимаю, — продолжал мистер Хилтон, — что теперь люди уже больше привыкли к телевидению, кино и что теперь уже мало кого интересуют старые истории… Вряд ли кто-нибудь из молодых помнит историю о Джозефе и Лоре, которую я только что рассказал вам. Но поймите, мистер Купер! Весь Твин Пикс именно и пошел с того времени, именно такие отношения и легли в основу отношений сегодняшних жителей городка…

Но тут Купер перебил мистера Хилтона:

— Вы назвали в своей истории несколько имен — Лора, Джозеф… Вы имели в виду сегодняшних жителей Твин Пикса?

— Нет, знаете, — ответил старик, — такие имена всегда были в почете в Твин Пиксе. Всегда в нем жили Лоры, Джозефы, Бобы, Майклы… Вот только я что-то не припомню здесь Дэйлов, — усмехнулся старик.

— Мистер Хилтон, — как можно более доверительно сказал Дэйл, — вы не будете против, если я вас угощу рюмочкой виски? Я бы предложил ром, но его в ресторане нет.

— Конечно, — признался старик, — рюмочка виски мне совсем не помешает, стоит промочить горло, ведь я так долго говорил…

Дэйл подозвал официантку и, вопреки своим обычным привычкам, заказал спиртное и для себя.

Они чокнулись со стариком и одновременно выпили по рюмке крепкого, неразбавленного виски.

— Так вот, мистер Купер, — сказал старик Хилтон, — я рассказал вам эту историю совсем не для того, чтобы вы думали, что в Твин Пиксе живут исключительно одни ведьмы и черти. Я рассказал вам ее для того, чтобы вы поняли — невозможно отличить зло от добра, и временами желание помочь может обернуться преступлением. Ведь вы сами понимаете — тот Джозеф, из того времени, хотел помочь Лоре, а получилось, что убил ее…

— Конечно, — кивнул Дейл Купер. — Меня ваша история навела кое на какие мысли…

— Ну, ладно, — внезапно засуетился старик Хилтон, — мне уже пора идти… А вас завтра ждут великие дела! — Он подмигнул Куперу. — А я должен еще отдохнуть. Все-таки в моем возрасте временами нужно и хорошо выспаться…

— Большое спасибо вам, мистер Хилтон за помощь!

— Какая помощь?! — удивился старик. — Я просто рад, что вы согласились выслушать меня, потому что жители в Твин Пиксе никого не интересуют истории старика Хилтона.

Хилтон распрощался со специальным агентом ФБР, и раскрыл свой старый зонт, надел черную широкополую и, даже не доходя до двери и еще не выйдя на улицу, раскрыл над собой большой черный зонт. Он смотрелся так нелепо с раскрытым зонтом в помещении, что Купер невольно усмехнулся. Ему было немного жаль этого старика, который пережил всех своих друзей, и чьи истории теперь в Твин Пиксе никому не нужны…

Глава 20

Страшная усталость специального агента ФБР Дэйла Купера. — Сколько же лет старику Хилтону? — Кое-что про секреты Твин Пикса и про тайну вишневого пирога. — Лео Джонсон и его разговоры на ночной дороге. — Чем закончился разговор с Жаком Рено? — За несколько миль от канадской границы. — Долги за партию наркотиков. — Брусок белого мыла. — Тайная встреча Шейлы со своим любовником. — Просьба Бобби остается без ответа.

Он проводил старика взглядом, расплатился с официанткой и поднялся к себе в номер.

Только теперь, сидя на кровати, специальный агент ФБР Дэйл Купер почувствовал страшную усталость.

Он разобрал постель, одел пижаму и лег. Но знал наверняка, что не сможет заснуть…

Он засунул руку под подушку, вынул оттуда диктофон и привычно щелкнул клавишей. Казалось, Дэйла успокоил именно этот тихий щелчок.

— Даяна, — сказал он. — Сейчас уже столько времени, что мне уже даже не хочется смотреть на часы. Я точно знаю, что уже не высплюсь — мне надо подняться завтра очень рано. Сегодня в ресторане отеля я познакомился с одним стариком. Это довольно забавный тип, таких уже немного осталось… Если быть честным, то мне почти никогда и не доводилось встречаться с подобными людьми… Даяна, он такой старый, что я, честно говоря, боюсь ошибиться, назвав его точный возраст. Но я думаю, что ты, я и еще один, такой же как я, человек — все вместе — будем младше старика Хилтона… И вообще, мне кажется, что ему тысячу лет, и он знает все и обо всех… Скорее всего, он уже немного не в себе, но то, что он рассказывает, меня удивило и потрясло… Я еще не знаю, как применить его историю к расследованию, но думаю, что без нее я ничего не смогу сделать… Даяна, ты меня понимаешь?.. Да, конечно, ты меня понимаешь. Ведь только ты любишь слушать мои исповеди, мои устные отчеты. Честно говоря, Даяна, я не знаю, на кого я похож с этим своим дурацким диктофоном… И сейчас мне кажется, что я, если доживу до такого возраста как старик Хилтон, тоже буду ходить и рассказывать всем подобные истории… Да-да, с этим своим черненьким диктофоном я похож па старика Хилтона. Но у него нет слушателей, а у меня есть ты. Так что, Даяна, я хочу тебе пожелать доброго утра, потому что ты любишь работать по утрам…

Дэйл Купер щелкнул клавишей и довольно усмехнулся. Неохотно вылез из-под одеяла, прошел в душ и долго возился с водой. Он сделал ее очень горячей, влез под упругие струи и довольно потянулся… Усталость постепенно исчезала… Он сменил горячую воду на очень холодную, потом вновь включил горячую…

Дэйл Купер вышел из душа, вновь забрался под одеяло и вновь вытащил из-под подушки свой диктофон.

Щелкнула клавиша.

— Даяна, извини, я забыл тебе сказать самое главное, что я узнал в Твин Пиксе. Даяна, старик Хилтон открыл мне секрет вишневого пирога! И, ты знаешь, я наконец-то понял, что я люблю не столько сам пирог, сколько алкоголь, который в нем содержится. Ведь сейчас я знаю, что настоящий вишневый пирог Твин Пикса делается из забродивших вишен… Но существует еще одна маленькая тайна — меня очень интересует, как хранят перезрелые вишни, ведь сейчас февраль?! Но я думаю, что смогу открыть не только имя убийцы Лоры Палмер, но и то, как местные жители хранят вишни… На этом, Даяна, я ложусь спать. Всего самого наилучшего!

Сон пришел мгновенно к уставшему специальному агенту ФБР Дэйлу Куперу. Во сне он видел огромные старые мохнатые ели, ручьи, водопады… Странных птиц, разговаривающих человеческими голосами… Он видел старика Хилтона, который прохаживался по лесу с огромным раскрытым черным зонтом…

Лео Джонсон долго чертыхался, пытаясь завести свой старенький пикап. Он пользовался им последний раз довольно давно, и мотор только чихал, но никак не хотел заводиться. Лео еще раз выругался, достал из-под сиденья металлическую ручку и вставил ее в отверстие под капотом. Он долго крутил ручку, машина раскачивалась на рессорах… Но, наконец, мотор завелся. Правда, работал он не очень ровно, но выбора у Лео не оставалось. Не ехать же ему на большом и приметном грузовике! Сначала Лео было непривычно сидеть за рулем маленького пикапа. Он привык, что всегда возвышается над дорогой, а тут ему начинало казаться, что он прямо-таки скребет задницей по асфальту… И еще его раздражало, что встречные машины не шарахаются от него в стороны, как шарахались всегда, когда Лео проезжал на своем огромном блестящем Маке.

Лео Джонсон вел машину зло, абсолютно не жалея. Он специально направлял ее в глубокие лужи и проносился по ним, вздымая фонтаны брызг.

Наконец, он свернул за угол и остановился возле обувного магазина, где ему была назначена встреча.

Лео огляделся. Никого не было.

— Черт! — выругался Лео. — Где же эта жирная свинья?!

И тут он услышал тяжелые, но частые шаги. Лео обернулся. К нему, не разбирая дороги, из подворотни спешил насмерть перепуганный Жак Рено. Его толстые щеки тряслись, нижняя губа подрагивала.

— Лео! Лео! — запричитал Жак.

— Ну, чего ты испугался?

— С Бернардом, наверное, беда!

— А может, ты что-то напутал? — спросил Лео.

— Нет! Телефон у него не отвечает, и фонарь над входом горит. Такого раньше никогда не было! Мы же всегда договаривались: если фонарь горит, значит, что-то не в порядке и в дом лучше не входить.

— А может, он с бабой какой развлекается? А фонарь включил, чтобы ты ему не мешал…

— Какие бабы?! Лео! Он же был загруженный, только что вернулся из-за границы!

— А много у него с собой было?

— Чего — было? — переспросил Жак.

— Ну, наркотиков у него много с собой было?

— Как всегда, обычная партия.

— Понятно… Тогда я думаю, что дела у него действительно плохи… Но мне кажется, что все-таки ты паникуешь.

— Я?! Паникую?! — закричал Жак. — Да я весь дрожу! Посмотри, как у меня колотятся руки!

И Лео действительно увидел, как толстые, короткие пальцы Жака дрожат.

— Слушай, Лео, ты должен меня увезти отсюда, куда-нибудь подальше!

— Куда я могу тебя увезти? — зло спросил Лео.

— За границу. За канадскую границу. Там меня никто не возьмет!

— За границу? До границы еще надо доехать…

— Лео! Лео, ты что?! Если ты меня не отвезешь, меня возьмут…

— И что? Ты хочешь сказать, что всех нас сдашь?!

— Нет, Лео, ты меня не так понял, я никого не буду сдавать…

— Слушай, Жак, а твой братец надежный?

— Ты что, Лео? Такое про Бернарда. Он же с нами уже три года работает! И никогда никаких… Ты что, он же мне брат родной!

— Брат… Брат… А вот возьмет — и сдаст всех. Что тогда?

— Слушай, Лео, еще ведь неизвестно, что с ним случилось, может, он и не в полиции… Может, так что случилось… Ведь если бы его арестовал шериф, тут уж весь Твин Пикс только бы об этом и говорил. А так никто его не видел…

— Что ж, логично. Ладно, садись в машину.

— Вот и хорошо, Лео, вот и договорились. Давай, я сажусь!

Жак, несмотря на то, что был очень грузным, быстро, почти мгновенно втиснулся в пикап, заполнив своим объемным телом чуть ли не всю кабину.

— Ну, ты, расселся! Подвинься немного!

— Сейчас, сейчас… — Жак прижался боком к ветровому стеклу.

— Ну, что, так лучше?

— Теперь нормально. А то я до рычага из-за тебя дотянуться не мог! Передачу бы не переключил.

— Хорошо, хорошо, поехали скорее отсюда, поехали!

— Поехили так поехали… — сказал Лео и повернул ключ зажигания.

Машина на удивление завелась сразу, видимо мотор уже прогрелся. Жак Рено радостно заулыбался. Ему явно хотелось побыстрее исчезнуть из Твин Пикса.

— Ну, ты и напугался! — сказал Лео, глядя на вспотевшее, мокрое от дождя лицо Жака.

— А ты бы как на моем месте?! Если бы у тебя брата сцапали? — зло посмотрел на него Жак.

— Какого брата, Жак? Я же сирота, — усмехнулся Лео.

— Ну, ладно, ладно, поменьше смотри на меня, следи за дорогой, а то врежемся еще в какой-нибудь столб!

Лео прибавил газу, и они выехали за границу Твин Пикса. Впереди показался лес, за которым возвышались голые скалы.

— Побыстрее не можешь? — спросил Жак.

— Из этой машины больше не выжмешь. — Лео похлопал рукой по приборному щитку.

— У тебя и бензин на нуле, — сказал Жак.

— Заткнись ты! — разозлился Лео. — Датчика масла от топливного отличить не умеешь.

— Ты, Лео, слишком скупой, — продолжал Жак. — Столько денег зарабатываешь, а машины приличной себе так и не купил.

— А на черта мне машина?! У меня есть мой трейлер — самая большая машина во всем городе. А если я куплю себе кадиллак и начну разъезжать в нем по городу, думаешь, шериф не начнет интересоваться, откуда у меня такие бабки?

— Наш шериф вообще лопух, — сказал Жак.

— Лопух-то он лопух, да братец-то твой исчез…

Лео подмигнул Жаку, и тот поморщился, как от зубной боли. Напоминание об исчезнувшем брате вновь ввело пугливого Жака Рено в транс.

— Как поедем? — спросил Лео.

Жак на минуту задумался.

— Конечно, оно лучше-то по дороге… Но…

— Боишься полиции? — спросил Лео.

— А ты, наверное, не боишься?!

— А я скажу, что просто тебя подвозил.

— А я тогда скажу…

— Знаешь, Жак, если ты скажешь хоть слово, или твой братец, то я выпущу кишки из вас обоих прежде, чем меня успеют сцапать. Ты же меня знаешь, Жак!

— Конечно, конечно…

Жак попытался отодвинуться от Лео подальше.

— Хватит тебе трястись, — сказал Лео, — сядь нормально, а то сейчас своей задницей дверку выдавишь…

— Так как мы все-таки поедем? — вновь вернулся к прежнему разговору Жак.

— Я думаю, что стоит поехать окольным путем. Он хоть и длиннее, зато там нас никто не будет ждать.

Жак расплылся в улыбке.

— Конечно, Лео, ты молодец, с тобой хорошо работать.

— Так что, за ручьем сворачиваем?

— Ты ведешь машину — тебе и решать. Смотри только, чтобы мы не застряли в какой-нибудь грязи.

Наконец, впереди показались деревянные поручни узкого моста. Лео сбросил скорость, и его пикап, нырнув носом, выехал на раскисшую от дождя топкую дорогу. Машину начало бросать из стороны в сторону. Лео вцепился в руль, а Жак уперся руками в приборную панель.

— Ну, давай, давай, Лео, — причитал Жак, глядя на стрелку спидометра, которая бросалась из стороны в сторону — то отклоняясь к десятке, то поднимаясь к шестидесяти, — Лео, давай!

— А ты бы заткнулся, — кричал Лео Джонсон, — и без тебя тошно. Мог бы я сейчас дома спокойно лежать в постели, а из-за твоего придурка Бернарда приходится водить по ночам!

— Так мы же компаньоны, Лео.

— Компаньоны? А кто мне заплатит за этот ночной выезд?

— Ну, знаешь, Лео, ты свое получишь, ты и так получаешь больше меня, — заискивающе, стараясь заглянуть Лео в глаза, говорил Жак.

— Я и рискую больше вас всех, вместе взятых.

— Лео, мы все работаем. И я работаю, и Бернар работает.

— Работал твой Бернар. Сейчас, небось, сдает нас полицейским!

— Ты что, Лео! Бернар?! Да никогда! Могу дать на отсечение правую руку.

— Давай! Сейчас ее и отрублю.

— Ты что, Лео, я пошутил.

— Я понимаю, что пошутил. Но больше так не говори. Откуда мне знать, что у Бернара на уме? Может, он решил смыться? А, Жак? Может, вы с ним вместе хотите свалить?

— Да, нет…

— Я сейчас довезу тебя до границы, там вы с ним встретитесь и тихо сделаете ноги? Как тебе такой вариант?

Но в это время машину подбросило на выбоине, круто занесло и она, едва не перевернувшись, уперлась бампером в дерево.

— О, черт! Чуть не разбились!

Мотор заглох. Лео нажимал педаль. Все его усилия оказались тщетными. Стартер верещал, но мотор никак не заводился.

— Что мы будем делать, Лео? Заведи ты свою чертову машину, заведи!

— Заткнись и вылезай из машины! Будешь толкать.

— Что толкать? Лео, о чем ты?

— Машину будешь толкать. До самой канадской границы будешь толкать!

Жак понял, что спорить с Лео бессмысленно, открыл дверь и, проваливаясь по щиколотку в грязь, обошел машину. Он без конца чертыхался…

— Ну что?

— Давай, толкай!

— Толкаю! — закричал Жак, наваливаясь плечом на кузов пикапа.

От усилия Жака пикап действительно сдвинулся с места.

— Сильнее толкай, упирайся!

Жак, обливаясь потом, толкал машину. Наконец, мотор, пару раз чихнув, завелся.

— Давай скорее сюда! — закричал Лео.

Жак втиснулся в машину, и она запетляла по извилистой лесной дороге.

— А скоро мы доберемся до границы? Я совсем не ориентируюсь, — спрашивал Жак.

— Не знаю, доберемся ли мы туда вообще, видишь, какая дорога…

— Слушай, Лео! — начал Жак. — Так что нам теперь делать?

— Ты заварил всю эту кашу с братцем, теперь и расхлебывай.

— Лео, послушай, а как мы теперь получим товар, ведь с нами не рассчитались?

— Десять тысяч долларов… — задумался Лео. — Приличная сумма… А тут еще и твой Бернард со всей партией исчез…

— Да он найдется, найдется, Лео, — говорил Жак, но по нему было видно, что он и сам не верит в свои слова.

— Как же он найдется? Нам теперь в долг товар не получить, — сказал Лео.

— Я бы сам отыскал Бернарда, — говорил Жак. — Но, ты сам понимаешь, меня могут искать… А тебе будет делать это сподручнее…

— Но вначале нужно будет разобраться с теми двумя мартышками, — губы Лео расплылись в зловещей усмешке. — С Бобом и Майклом. Ведь денежки-то у них!

— Были бы у них — они их давно бы уже отдали, — сказал Жак Рено.

— Но мы все равно из них наши денежки вытрясем!

— Посмотрим… Да нет, Лео, они всегда исправно рассчитывались, думаю, так будет и на этот раз.

— Не зарекайся, Жак. Твой Бернард тоже раньше исправно приезжал.

— Да что ты, Лео, все о плохом думаешь?! Может, все еще образуется?

— Да, меня успокаиваешь, а сам удирать собрался!

— Так эти ж легавые знают, что я его брат, они меня схватят — это я…

Машина медленно, натужно ревя мотором, взбиралась на крутой подъем. Колеса проскальзывали в грязи, но пикап упрямо карабкался все выше и выше…

Наконец он добрался до вершины перевала, и его габаритные огни растворились и пелене дождя. Шум мотора смешивался с воем ветра, тускло поблескивала вода маленького водопада…

В доме Джонсонов, несмотря на позднее время, все еще горел свет, хотя уже почти весь Твин Пикс погрузился во мрак.

Шейла Джонсон сидела на кухне за столом и нервно докуривала вот уже третью сигарету. Она все недоумевала, куда это мог уехать ее муж в такое позднее время. Конечно, такие странные отлучки случались и раньше. Но в этот раз — Шейла это уловила — он был страшно взволнован. Его вывел из равновесия телефонный звонок.

«Кто бы это мог звонить мужу?» — недоумевала Шейла.

«И какое такое срочное дело могло заставить Лео выйти из дому в такое время. Ведь он только что приехал».

Но ответа Шейла так и не находила. Ведь Лео не посвящал ей свои секреты. И вообще, он не любил разговаривать с ней о делах. Шейла заметила, что Лео в последнее время стал страшно нервным. Все время срывался на крик, говорил грубости — вот, даже побил ее… Шейла осторожно, двумя пальцами, потрогала большой синяк на своем плече. Это прикосновение отозвалось резкой болью. Женщина загасила окурок в простой керамической пепельнице и еще долго сидела за столом. И никак не могла заставить себя пойти в спальню, потому что понимала, заснуть сегодняшней ночью она не сможет…

Наконец, чтобы хоть чем-то заняться, она встала и прошлась по кухне… Взяла в руки салфетку и принялась протирать кухонный столик…

Тут ее взгляд упал на злополучный кусок мыла, который лежал на умывальнике. Шейла вспомнила злое лицо Лео, когда тот наносил ей удар за ударом, она вспомнила его глаза, налитые кровью, и белую пену в уголках губ… В ее ушах звучал ее собственный крик: «Не надо, Лео, не надо! Остановись!»…

«Неужели это все из-за этой проклятой рубашки, — думала Шейла, — неужели она так для Лео важна? А если важна, то — почему?»

Но и на эти вопросы у женщины не находилось ответа. Она с досадой схватила этот кусок мыла и бросила его в пакет для мусора…

Шейла осмотрела кухню, как бы решая, куда ей пойти…

«Да! В кладовку! Скорее в кладовку!»

Шейла побежала в другую комнату, открыла скрипучую дверь чулана, зажгла свет. На верхней полке стояло очень много пачек со стиральными порошками. Она взяла пластиковую бутыль и с ней вернулась в кухню.

«Ну вот, теперь у этого психа не будет больше мыла, — подумала Шейла, но тут же пришла и вторая мысль, ведь Лео может приняться бить ее чем угодно, для него не важно, что может оказаться у него под рукой. Шейла взволнованно закурила четвертую за эту ночь сигарету. Она нервно затягивалась дымом. Курить ей не хотелось, но и заняться сейчас было нечем — посуда перемыта, чистые стаканы поблескивали на полках…

Взгляд Шейлы вновь зацепился за пакет с мусором.

«А причем здесь мыло? Зачем я его буду выбрасывать?»

Шейла подошла к пакету, вытащила мыло и аккуратно положила его на прежнее место.

«Ну вот, теперь полный порядок на кухне!» — как бы успокаивая самое себя, подумала Шейла.

Она совершенно не знала, чем себя занять. И потому принялась поправлять бахрому на белой скатерти. Она перебирала тонкими пальцами шелковые нити, развязывала на них узелки…

Зазвонил телефон. Шейла от неожиданности вздрогнула. Она несколько мгновений не решалась подойти к нему.

— Кто это может быть? Кто это может быть? — зашептала она сама себе. Ведь такого никогда не случалось, чтобы ей звонили так поздно. — Может, опять Лео?

Телефон настойчиво продолжал звонить. Шейла сняла трубку.

— Алло! — сказала она.

— Шейла, это ты? Привет! Ты не спишь?

— Нет, я не сплю.

— А твой Лео дома?

— Нет, он уехал.

— А чем ты занимаешься?

— Ничем. Сижу на кухне… А чем занимаешься ты, Бобби?

— Я? Звоню тебе.

— А почему ты звонишь мне так поздно?

— Просто хочу тебя видеть.

— Раньше ты боялся звонить мне даже днем, боялся нарваться на Лео…

— Шейла, я стал в последнее время немного смелее…

— Так зачем ты мне позвонил?

— Я хочу тебя видеть.

— Мне приятно это слышать, — призналась женщина.

— Послушай, Шейла, — Бобби снизил голос до шепота когда, все-таки, вернется Лео? Я думаю, что его не будет всю ночь, — проговорила женщина.

— Так ответь мне, я могу приехать сейчас же?

Шейла удивленно смотрела на собственное отражение в зеркале. Только сейчас она заметила, что волосы ее всколочены, под глазами темнеют круги.

— Да, Бобби, можешь приехать ко мне сейчас. — Сказала Шейла.

— Ну, тогда жди.

— Жду, всегда жду тебя, Бобби.

Шейла еще некоторое время держала в руках трубку, хотя из нее и слышались короткие гудки. Наконец, она нехотя повесила ее.

Шейла включила плиту, налила полный чайник воды и поставила на огонь. Она вновь села за стол и принялась теребить край скатерти… Она уже начала жалеть, что разрешила Бобби приехать к себе этой ночью. Ведь Лео не сказал, куда он уехал и когда вернется… Теперь у них стало не так, как раньше.

Это в прежние времена Лео говорил ей всегда, куда и на сколько он уезжает, всегда просил к его приезду приготовить праздничный обед. Он всегда звонил ей откуда-нибудь с дороги, спрашивал о том, как идут дела… Но в последние месяцы между Шейлой и Лео как будто пролегла трещина…

Нет, это не из-за того, что она начала встречаться с Бобби — она изменяла мужу и раньше. Но теперь, казалось Шейле, Лео заподозрил что-то неладное. Он стал слишком скрытным, ничего не говорил ей, а, если и сообщал, когда вернется, то всегда приезжал раньше на несколько часов или даже на день.

Приехав, он притворялся, что что-то потерял, перерывал весь дом, как будто что-то искал, хотел за что-то уцепиться, придраться… Но, даже ничего не находя, никак не успокаивался… Даже, сидя за столом и ужиная, он вдруг срывался с места и снова принимался что-то искать. «Наверное, все-таки мы с Бобби не очень осмотрительно поступаем, — думала Шейла. — Наверное, нас кто-то видел вместе и рассказал Лео, поэтому он стал таким подозрительным…»

Наконец, на улице послышался звук мотора. Шейла подошла к окну и стала всматриваться в темноту. Далеко, на самом подъезде к дому она заметила слабый свет габаритных огней, двигатель смолк, и подфарники погасли…

«Это, наверное, Бобби, — подумала Шейла, — он всегда оставляет там машину, когда приезжает ко мне».

Шейла вышла на крыльцо. Тут же в лицо ей ударил холодный, пронзительный ветер. Казалось, липкий мелкий дождь прямо обволакивает ее.

Бобби от машины бегом прямо бросился к дому.

— Скорее, скорее заходи! — Шейла повернула в двери ключ.

Бобби уже стоял в кухне и смотрел на кипящий чайник…

— Ну, вот и я — сказал Бобби и протянул руки на встречу Шейле.

Но женщина отстранилась от его объятий.

— Бобби, что-то случилось? Почему ты такой возбужденный?

Шейла заметила, как бегают темные глаза Бобби, как нервно он отбрасывает со лба длинные черные волосы…

— Ну, скажи, случилось что-нибудь?

— Да нет, вроде бы ничего не случилось. Я просто соскучился по тебе.

— Соскучился? — удивилась Шейла.

— А что, разве этого не может быть? Ты же такая женщина!

Шейла попыталась улыбнуться. Но улыбка получилась и к вымученная и неискренняя.

— Бобби, мне кажется, что ты чем-то озабочен.

— Я? Да нет, вроде все нормально…

— У меня тоже.

— А вот мне кажется, что ты, Шейла, чем-то озабочена. Я даже уверен в этом.

— Я? Но ты же знаешь, что я всегда волнуюсь, когда ты приезжаешь ко мне.

— Я не об этом. Я о другом.

— О чем, Бобби?

— Мне кажется, что у тебя что-то не ладится с Лео.

— С Лео? У нас с Лео уже давно ничего не ладится. Я же тебе об этом говорила…

— Да, я помню, говорила, но я тогда не придал этому значения… Он что, изменяет тебе?

— Я бы не сказала. Это я изменяю ему.

— Ты? — удивился Бобби. — Ты изменяешь Лео? И он что, об этом знает?

— Нет, думаю, что не знает. Но ведет себя как-то странно. Последнее время, Бобби, он стал очень подозрительным. Ему все не так, все его не устраивает — это стоит не здесь, это висит не здесь, это должно быть в другом месте… Он вечно к чему-нибудь придирается. То я не так оделась, то я не так улыбнулась…

— Да он просто псих у тебя!

— Нет, Бобби! Он просто что-то подозревает, и я думаю, он подозревает меня.

Бобби пожал плечами. Он не знал, что сказать. Ведь семейные дела всегда для посторонних — тайна, в которую лучше не лезть.

— Бобби, а твои родители не догадываются, где ты сейчас?

— Моим родителям, Шейла, глубоко плевать, где я, а мне глубоко плевать на них. Ненавижу! Они постоянно врут, глядя в глаза. А отец выжил из ума: каждый день сажает меня перед собой и начинает читать морали… А ты знаешь, что такое морали майора?! Военного?! Шейла, это просто невыносимо! Хотя бы ты не спрашивай меня об этом…

— Хорошо, Бобби, я не буду спрашивать тебя о родителях. Но, честно говоря, мне кажется, что ты приехал зря. Ведь Лео может вернуться и застать тебя здесь…

— Лео? Вернуться?

Бобби смотрел в окно. По стеклу бежали капли дождя…

— Знаешь, Шейла, я не боюсь. Я не боюсь его. И вообще, я не боюсь никого. И ты пока со мной, пока я рядом, тоже никого не бойся! Давай будем радоваться жизни. А, Шейла?

Женщина подошла к Бобби и положила свои руки ему на плечи. Парень привлек ее к себе и поцеловал в шею. Потом сжал ладонями ее голову и крепко поцеловал в губы… Шейла вздрогнула, и ее податливые губы приоткрылись… Она крепче обняла Бобби и прильнула к нему всем телом.

— Вот так, Шейла… Ведь так нам хорошо, правда?

Женщина не отвечала. Она еще сильнее прижалась к Бобби и принялась гладить его черные волосы… Она запускала в них свои тонкие пальцы и перебирала шелковистые пряди…

— Шейла, но ведь мы не будем с тобой вот так стоять посреди кухни у окна. Ведь не будем?

— Нет, не будем…

Шейла слегка оттолкнула Бобби, взяла его за руку и повела в спальню…

— Мне как-то не хочется на кровати… — остановил ее Бобби. — Я как представлю тебя здесь с Лео, мне сразу делается не по себе. Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне!

— Хорошо, хорошо, Бобби, я буду принадлежать только тебе!

Бобби принялся расстегивать пуговицы ее халата. Шейла продолжала гладить его волосы. Она уже забыла обо всех своих невзгодах, и ей, как всякой несчастной женщине, очень хотелось тепла и мужской ласки… Ей хотелось, хоть на короткое время ощутить себя счастливой рядом с любимым человеком. Рядом с тем, кто тебе ничего не должен, и кому ты ничего не должна… Рядом с тем, с кем связывает только взаимное чувство… Бобби был таким — так казалось Шейле.

Он сбросил на пол свою кожаную куртку, через голову стащил рубаху…

— Что это у тебя, Шейла? — испугался Бобби, увидев два больших синяка на ее плечах.

Шейла смущенно попыталась прикрыться халатом, но потом безвольно опустила руки.

— Бобби, мне не хочется об этом говорить…

— Что это, Шейла?

— Бобби, не спрашивай, я не хочу об этом говорить. Тогда скажу я, — голос Бобби стал резким и жестким. — Этот ублюдок тебя бьет. Да, Шейла? Он тебя бьет, и ты терпишь?

— Бобби, не надо, не надо об этом! Бобби, иди ко мне…

— Нет, Шейла, — Бобби отошел в сторону. Он смотрел на Шейлу, которая едва сдерживала слезы. Ей было очень тяжело стоять перед Бобби полуобнаженной, ее угнетала мысль, что Бобби видит следы ее избиения — эти страшные черные синяки…

— Шейла…

Бобби подошел к ней и нежно погладил по избитым плечам…

— Шейла, я люблю тебя, иди ко мне…

Шейла прижалась к Бобби и беззвучно заплакала.

— Шейла, не плачь!

Бобби нежно наклонил ее голову и принялся вытирать слезы.

— Не плачь, Шейла! Я заберу тебя! Мы будем вместе, будем счастливы!

— Бобби, Бобби, спаси меня, спаси! Я очень тебя люблю. — Говорила Шейла, а Бобби целовал ее в заплаканные глаза, во влажные, припухшие губы…

— Я заберу тебя, Шейла, от этого ублюдка.

— Бобби, забери меня…

Через полчаса Шейла и Бобби сидели, прислонившись спинами к дверцам платяного шкафа. Под ними был пушистый мягкий ковер…

— Послушай, Шейла! — Бобби нервно курил сигарету, пепел падал прямо ему на ноги, но, казалось, парень не ощущает этого…

— Что, Бобби, — блаженно потянулась женщина.

— Я хочу тебя попросить об одной вещи…

— О чем?

— Об одном одолжении…

— Ну, Бобби, не тяни, спрашивай!

— Шейла… — парень замялся. Ему с трудом давались слова. — Ты не могла бы одолжить мне немного денег?

— Сколько? — Шейла повернулась к нему. — Ну?

— Пять тысяч долларов, а лучше и все десять…

Шейла заморгала глазами и испуганно посмотрела на Бобби.

— Послушай, зачем тебе такие деньги?

— Шейла, если их не будет у меня, то я пропал.

— Знаешь, Бобби, — наконец проговорила Шейла, — я даже не знаю, что тебе ответить…

Глава 21

Джозеф заботится о здоровье Бернарда Рено. — Появление человека в черной маске. — Бернард Рено испарился? — Бесплодные поиски. — Джози ругается по-китайски. — Старик Хилтон смотрит в окно. — Сон Дэйла Купера — ему не попасть в рай. — Одри Хорн стоило бы занести в карточку меню ресторана отеля — так часто она тут появляется.

Это только внешне казалось, что погруженный во мрак Твин Пикс спит этой дождливой февральской ночью.

В подвале книжного склада горел свет. Но он не пробивался на улицу через низкие окна, плотно заставленные деревянными щитами.

В подвале пахло пылью и сыростью. По потолку расплывались зеленоватые пятна плесени. Штукатурка на стенах местами обвалилась, обнажив ярко-красную кирпичную кладку.

В самом дальнем углу подвала сидел на полу, привязанный к трубам канализации Бернард Рено. Его голова была бессильно опущена на грудь. Казалось, он дремлет… Изредка Бернард Рено вздрагивал и осматривался. Напротив него на табурете, перед простым деревянным столом сидел Джозеф. Его черная кожаная куртка, подбитая мехом, висела на спинке стула.

Время от времени Джозеф забрасывал ноги в тяжелых ботинках на стол и раскачивался на стуле.

От пронзительного скрипа Бернард Рено вскидывал голову и смотрел на парня. Он изумленно моргал глазами. Желтый свет настольной лампы бил ему в лицо.

Джозеф наклонял термос, наливал себе несколько глотков черного горячего кофе в маленький пластиковый стакан и лениво отхлебывал.

— Слушай, парень, ты бы хоть закурить мне дал, — попросил Бернард.

— Я не курю и тебе не советую — вредная привычка.

— Привычка… привычка… За что вы меня здесь держите?

— Тебе уже сказали — за наркотики.

— А кто ты такой, чтобы меня арестовывать?

— Тебя никто не арестовывал. Тебя просто поймали и как бешеную собаку посадили на цепь. А вот, когда ты скажешь, кто тебе дает наркотики, и кому ты отдаешь их, может быть, мы тебя и отпустим…

— Да пошел ты! — выкрикнул Бернард и вновь опустил голову.

Джозеф причмокнул:

— А кофе хороший, крепкий… — Джозеф обмочил пересохшие губы.

— Так ты дашь мне закурить или нет?

— Я же тебе сказал — курить вредно.

— А сидеть связанным что, полезно? У меня уже все затекло! И вообще, я хочу в туалет. Хочу на улицу.

— Делай в штаны. Я не буду тебя отвязывать.

— Ну, хоть эту чертову лампу ты можешь выключить?

— Лампу? — изумился Джозеф. — Пожалуй, могу.

Он потянулся и повернул лампу прямо в глаза Бернарду.

— Вот так, что ли?

— Выключи, я тебя прошу!

Джозеф нажал кнопку, и лампа погасла. Бернард замолк, но вновь облизал пересохшие губы и несколько разогнулся. Толстая пятидюймовая водопроводная труба зазвенела и едва не сдвинулась с места.

— Сиди тихо! Не дергайся! — Зло предупредил пленника Джозеф.

В это время в толстой канализационной трубе, которая проходила прямо возле головы Бернарда, зашумела вода. Наверное, кто-то в верхних этажах спустил воду в бачке… Бернард испуганно вздрогнул от звука.

— Интересно получается, — принялся рассуждать Джозеф. — Ты вот сидишь здесь, прислонился к трубе головой, а в дюйме от твоего носа проплыл кусок дерьма…

Бернард недовольно поморщился.

— Да что я вообще тут с тобой разговариваю, — усмехнулся Джозеф. — Ты сам порядочное дерьмо, и воняешь…

— Слушай, парень! — изменившимся доверительным голосом начал шептать Бернард.

— Я только и делаю, что тебя слушаю.

— Слушай, парень, тебя там Джозеф зовут, кажется, отпусти ты меня…

— Скажешь, кто твой хозяин — отпустим.

— Да нет. — Бернард закашлялся. — Ты же сам понимаешь, я не могу сказать, кто мой хозяин, меня же убьют!

— Тебя же и так убьют, — признался Джозеф. — Хотя мне это, честно говоря все равно.

— Да отпусти ты меня, я тебе заплачу.

— Сколько? — спокойным, ровным голосом осведомился Джозеф.

— А сколько ты хочешь? — Бернард напрягся.

Джозеф смотрел в потолок, как бы прикидывая, что бы такое ответить Бернарду, чтобы его поразить… Но постепенно его мысли перешли в серьезное русло. Он в самом деле задумался о том, что и сколько стоит в этой жизни… И, вообще, можно ли ее измерить деньгами. Ведь больших сумм Джозеф даже никогда в руках не держал. Единственная ценная вещь, которой он располагал — это мотоцикл. Да и тот подарила ему мать.

— Ну, и сколько же ты можешь мне дать? — пытливо взглянув в лицо связанному Бернарду Рено, спросил Джозеф.

— Я? Я могу тебе дать два куска баксов. Хочешь? Джозеф недовольно пожал плечами.

— Ты так дешево ценишь свою жизнь? Всего лишь две тысячи долларов? Что это такое? Послушай, Бернард, а ты знаешь, сколько стоит автомобильное сидение, обтянутое натуральной кожей?

Бернард изумленно вскинул глаза:

— Сколько?

— Я работаю на бензоколонке своего дяди и могу назвать тебе абсолютно точную сумму — сидение, обтянутое натуральной кожей стоит тысячу восемьсот долларов. А ты свою жизнь ценишь чуть-чуть больше, чем сидение дорогого автомобиля!

— Хорошо, я тебе дам пять тысяч. Эта сумма тебе подходит?

— Пять тысяч… — задумчиво произнес Джозеф. Это уже лучше, ты становишься сообразительнее прямо на глазах… Но ночь у нас с тобой впереди очень длинная, шериф придет только утром, так что, я думаю, мы сможем

довести сумму этак тысяч до ста пятидесяти, если ты будешь накидывать такими же темпами…

— Да ты знаешь, ты знаешь вообще, что такое пять тысяч баксов?! Парень, да ты никогда таких денег в руках не держал! Пять тысяч баксов — это же… это…

— Да, что такое пять тысяч баксов? Ну, что такое, скажи мне?

— Пять тысяч баксов — это очень большие деньги, мало у кого из твоих ровесников такие деньги есть. А у тебя они будут в руках. Они живые и настоящие, и я тебе их дам. Мы пойдем, и я тебе их дам…

— А куда мы пойдем? Я не хочу никуда идти, давай мне деньги сейчас.

— Ну, парень, как же я их дам тебе сейчас, ведь у меня их нет с собой!

— Значит, будешь сидеть до утра. А хочешь, можешь позвонить своему братцу, и пускай он принесет выкуп…

— Братцу? — как бы вспомнив о существовании Жака, проговорил Бернард. — Братцу?.. Слушай, парень, я тебе дам тысячу за то, что ты позвонишь ему и скажешь, что я здесь…

Джозеф задумался.

— А телефон его ты мне скажешь?

— Скажу, конечно! — ответил Бернард. — Если только ты, наверняка, ему позвонишь.

— Слушай, а почему ты так во мне уверен? Я же могу и не позвонить.

— Если ты не позвонишь, то ты не увидишь и денег.

— Логично. Ты логично рассуждаешь, Бернард. Но дело в том, что я не буду звонить твоему брату и говорить, что тебя задержали…

— Но почему? Ты получишь сразу деньги? А я буду сидеть здесь. Тебе ничего не надо будет делать и никто об этом не узнает. Парень, ты ничем не рискуешь, ты понимаешь это?

Возбужденное лицо Бернарда Рено раскраснелось, волосы слиплись от пота. Он, не переставая, облизывал пересохшие губы…

— Парень, две тысячи за один звонок! Ты только позвонишь и скажешь Жаку, что я здесь, здесь! Слышишь, парень?

— Хорошо, — скачал Джозеф.

— Значит, ты согласен?! Вот и хорошо, вот и договорились!

— О чем мы с тобой договорились?

— Ну, как же?! О том, что ты позвонишь!

— Я? Я разве сказал, что буду куда-то звонить? Ночью кого-то будить и беспокоить? Ты вообще знаешь, что это неприлично — будить людей по ночам телефонными звонками? Или вам, торговцам кокаином к этому не привыкать? А, Бернард?

— Скотина! Ублюдок! Щенок! Да ты представляешь, о чем говоришь? Да ты представляешь, сколько стоит тот кокаин, который вы у меня забрали? Представляешь?!

— Представляю. Много.

— Ты не представляешь, сколько он стоит! За него можно десять таких, как ты, купить! Да что десять! За него половину Твин Пикса можно купить! А ты мне тут…

— Успокойся, не ори, а то сейчас включу лампу.

— Скотина, — зло прошептал Бернард, и его голова опустилась на грудь. — И, к тому же, парень, учти, за этот кокаин вас всех кончат — и в первую очередь, тебя!

— Нет, Бернард, ты ошибаешься. В первую очередь кончат тебя. И знаешь, что с тобой сделают?

Бернард посмотрел на Джозефа.

— Тебя ночью заведут в лес и сбросят с высокого обрыва в озеро. Туда, туда, в озеро, откуда никто никогда не выплывал. А потом, через три дня, найдут твой труп… И все о тебе забудут. Поговорят неделю — и забудут. Вот так-то.

Но окончить спор Бернарду и Джозефу не дал резкий стук во входную дверь. Джозеф потянулся и посмотрел на часы.

— О, наконец-то пришли меня сменить.

Он накинул куртку на плечи, подмигнул Бернарду и, не спеша, направился к входной двери.

— Это ты, Дик? — поворачивая ключ, спросил Джозеф.

— Я, — послышалось с улицы.

Джозеф распахнул дверь.

И в это же мгновение тяжелый гаечный ключ обрушился на его голову.

Он вскрикнул, ноги подкосились, и он тяжело осунулся на бетонный пол. На черной кожаной куртке остались следы белой штукатурки…

Бернард с изумлением смотрел на мужчину, на голову которого была натянута черная спортивная шапочка с узкой прорезью для глаз…

Шериф Твин Пикса Гарри Трумен сладко спал, когда его сон прервал резкий, назойливый телефонный звонок. Шериф, уже привыкший к тому, что ему могут позвонить в любое время, тут же снял трубку.

Толком еще не проснувшись, он, тем не менее, твердо отчеканил в микрофон:

— Шериф Твин Пикса слушает!

— Гарри!

На противоположном конце провода звучал взволнованный голос Эда Малкастера.

— Да. Говори!

— Гарри, у нас неприятности!

— Так, что же ты медлишь, что случилось?

— Бернард исчез.

— Как исчез?! — недоуменно воскликнул шериф. — Он же был в складе!

— Говорю тебе, Гарри, Бернард исчез!

— Кто его стерег?

— Джозеф.

— А с ним-то хоть все в порядке?

— Да, вроде бы в порядке. Его просто оглушили.

— Он что-нибудь помнит?

— Да нет, говорит, думал, что это Дик. Открыл дверь — и его сразу ударили по голове чем-то тяжелым…

— Ладно, Эд. Ты откуда звонишь?

— Из книжного склада.

— Еще кто-нибудь с тобой есть?

— Нет, я один, я пришел сменить Джозефа, и первый, кому звоню — это ты.

— Хорошо, Эд, позвони еще Хоггу, я скоро буду.

— Ладно, Гарри, даже если ты и приедешь — это уже ничего не изменит.

— Но все равно, Эд, я сейчас приеду.

— Гарри, я же предупреждал тебя — не стоило посвящать в наши дела специального агента ФБР Дэйла Купера… Ладно, уже поздно об этом говорить…

Шериф зло бросил трубку и начал быстро одеваться.

Уже, садясь в машину, Гарри Трумен вытащил из кобуры револьвер, отщелкнул барабан и посмотрел, заряжен ли он.

«Кто же, кто же это мог бы быть?» — повторял про себя Гарри, заводя машину и выезжая на улицу. «Кто же еще мог знать кроме наших ребят, что Бернард на складе, кому могло понадобиться его освобождать? А, может быть, здесь дело в другом?».

Шериф чуть не пропустил нужный поворот и, спохватившись, резко вывернул руль. Машину немного занесло, но Гарри справился с управлением и помчал дальше, по направлению к книжному складу, туда, где на перекрестке его уже ждали Эд Малкастер и Джозеф.

Почти тут же за шерифом к книжному складу подъехал помощник шерифа Хогг. На нем была полицейская форма, и казалось, что он даже и не ложился спать.

— Ну, как ты, Джозеф? — первым делом поинтересовался Хогг.

— Ничего… — виновато сказал парень, опуская глаза.

— Да ладно, не расстраивайся…

Помощник шерифа похлопал его по плечу.

— И не с такими случалось, у меня тоже было много проколов.

— Не нужно меня утешать, не маленький, — Джозеф зло сбросил руку помощника шерифа со своего плеча.

— Ладно, — проговорил Гарри Трумен, — не время сейчас говорить друг другу комплименты. Хогг, ты поищи тут вокруг какие-нибудь следы, а мы пройдем внутрь и попробуем разобраться, как это все могло произойти.

Хогг кивнул головой, и легкой бесшумной походкой охотника-индейца углубился в темноту двора. Время от времени вспыхивал огонек его маленького карманного фонарика, выхватывая из темноты мокрые стволы деревьев, забор, пожарный гидрант, баки для мусора… Даже издали было видно, как Хогг недовольно крутит головой и поглядывает на небо.

Через полчаса Хогг, мокрый до нитки, вошел в склад.

Шериф и Эд Малкастер посмотрели на него, как бы спрашивая: ну что, есть что-нибудь?

Хогг отрицательно покачал головой.

— Дождь, все следы смыло… Единственное, что я нашел, — он разжал ладонь.

На его ладони лежал свежий окурок.

— Вот, это единственное, что я нашел. Его даже не успел размочить дождь.

— Это, наверное, курил Бернард. Он у меня все время просил сигарету, — сказал Джозеф.

Полицейские посмотрели на парня.

— Такие сигареты курит пол Твин Пикса, — отчеканивая каждое слово, сказал шериф, — так что от этой улики никакого проку…

Этой же ночью раздался телефонный звонок и в доме Пэккардов. Трубку сняла Джози.

— Узнаешь меня? — прозвучал хриплый мужской голос.

— Извините, вы, наверное, ошиблись номером, — старательно выговаривая английские слова ответила Джози.

— Вслушайся, вслушайся в мой голос — и ты его сразу узнаешь!

Джози вздрогнула, холодок пробежал по ее спине. Она подтянула одеяло почти до самого подбородка и плотнее прижалась к спинке кровати.

— Ты меня узнала? — спросил мужчина.

Джози молчала.

— Что, не ожидала, что я так быстро позвоню?

— Ожидала. Ведь я всегда держу слово.

— Вот это приятно слышать, потому что я уже заждался. Скоро буду.

— Когда?

— Скоро. Через несколько дней, а может быть и раньше. Так что приготовь все, как договаривались.

— Карасё, карасё, — сказала Джози.

— Вот и карасё. А теперь — спокойной ночи, милашка! И пусть тебе приснится твой муж.

В телефонной трубке, дрожащей в руке Джози, послышались короткие гудки. Она медленно опустила ее на рычаг аппарата. И еще долго смотрела в темное окно, за которым в разрывах туч то появлялась, то исчезала белая луна…

Глаза Джози блестели, тонкие пальцы нервно сжимались в кулаки. Она машинально накручивала на палец телефонный провод, как будто собиралась вырвать его из розетки…

— Вот и все… — едва слышно прошептала китаянка, — вот и все…

А потом еще несколько минут она шептала что-то по-китайски… Это были проклятья и ругательства в адрес позвонившего ей мужчины.

Не спал в эту ночь и старик Хилтон. Он сидел у остывающего камина в глубоком плетеном кресле-качалке, закутавшись в мохнатый старый плед. Он смотрел в окно. Он видел пикап, на котором проехал Лео Джонсон, видел машину шерифа, машину Хогга, видел, как двое мужчин прошли по улице… Но он не думал ни о ком из них — он вспоминал свою молодость…

Единственное, что не изменилось за годы его жизни — это была белая выщербленная луна в мохнатых тучах, проносящихся по небу, это шум дождя и скрип старых елей… Старик Хилтон не мог точно сказать, кто старше — он, или эти мохнатые, темно-зеленые ели, которые поскрипывают во дворе его дома, раскачиваясь в порывах северного ветра.

Вдруг старик Хилтон закрыл глаза. Казалось, что он уснул. Но его глаза вновь открылись. Он вновь взглянул на грязное стекло, за которым проносились облака, и громко, своим старческим голосом сказал:

— Кто же убил Лору Палмер? А, мистер Гарри Трумен, вы еще не знаете? Нет? Тогда я вам могу это сказать… Мне кажется, что я знаю, кто совершил преступление.

Старик вновь закрыл глаза, очки упали к нему на колени и потонули в складках пледа…

Специальный агент ФБР неожиданно проснулся. Он вытер холодный пот, сунул руку под подушку, достал диктофон и нажал клавишу.

— Даяна, это очень интересно. Мне приснился странный сон. Боюсь, что его забуду, поэтому рассказываю среди ночи и прямо так, как его увидел, не анализируя. Ты меня слышишь, Даяна? Ленивый как мерзлая креветка, я лежал в ванной, набирал в рот воду и с шумом выпускал ее в стену. Струя дробилась и рассыпалась на миллионы брызг. Вдруг в спину мне ударил фонтан, и вода окрасилась в красный цвет. С перепугу я выскочил из ванны… Пол стал странно наклоняться, ноги заскользили по кафельной плитке, и я сорвался в пропасть…

Я с трудом поднял голову и осмотрелся. Из серого полумрака выступают стены, а рядом со мной подскакивает и бьется на полу рыба. У рыбы черные плавники, сверху капает что-то красное и липкое, очень похожее на кровь. А рядом со мной кто-то шепчет: «Сегодня счастливы мертвые…» Я подскочил и закричал: «Кто здесь? Кто здесь?». Звук моего голоса запрыгал от стены к стене и заглох вдалеке, там, где маячило какое-то светлое пятно…

Красный дождь перестал, рыба вытаращила глаза, раскрыла рот и смолкла. Я, прикрылся полотенцем, за которое уцепился, когда начал падать, и двинулся вперед.

Свет, который шел из дверей, сделанных в гигантской стене, и край этой стены терялись в темноте. В проеме я увидел странный чудесный сад. В нем били фонтаны и звучала тихая музыка. «Кажется, это арфа» — подумал я. И тут поднял глаза. «Рай» было написано над дверями. Эхо отозвалось, подтверждая прочитанное мной… И в этот же момент в проеме возник подтянутый молодой человек. Он испуганно посмотрел на меня и начал закрывать скрипучие двери…

В саду слышался топот ног…

«Вы извините меня, я задумался, там Лора Палмер!» — начал оправдываться я. «Я видел ее, видел ее мертвой. Еще раз извините! Я должен спросить у нее только одну вещь».

«Какую?» — молодой человек спросил в чуть приоткрытую дверь.

«Я должен спросить у нее имя убийцы!»

«Нет…» — покачал головой молодой человек. «Она вам не сможет этого сказать».

«Но почему, почему?» — настаивал я.

«Потому что вы еще там, на земле, а она уже здесь, у нас» — говорил молодой человек.

«Но мне очень важно» — настаивал я. «Мне нужно тать имя убийцы!»

И тут, Даяна я бросился на дверь и стал рвать ее на себя. Я пытался оттолкнуть молодого человека и ворваться в рай. Но он стоял, словно железный, и я не мог сдвинуть его с места.

«Вы слишком спешите расстаться с земной жизнью, мистер Купер», — сказал он мне. «Вы обязательно узнаете имя убийцы Лоры Палмер. Но вы узнаете его сами…»

А я… Со мной, Даяна, что-то случилось. Я прямо сделался как бешеный. Мне казалось, что этот молодой человек хочет навредить мне, что он мой враг. Я выхватил свой револьвер и… ты же, Даяна, знаешь, что я никогда не стреляю из него, я же не выношу одного вида крови. — Я выстрелил в него три раза.

Понимаешь, Даяна, я видел все это очень отчетливо. Три раны на его животе.

Но молодой человек даже не пошатнулся, хоть и истекал кровью. Он так же остался стоять на месте, покачал головой и сказал: «А вот это вы сделали зря, мистер Купер. Вам нужно быть осмотрительнее, пожалуйста, спрячьте свой револьвер и возвращайтесь назад на землю. Скоро вам все откроется, и вы сами найдете ответ на все свои вопросы…»

И тогда я словно очнулся. Понимаешь, Даяна, я словно проснулся во сне. Я сделал несколько шагов и снова очутился в ванной. Но никакой рыбы там уже не было — это была самая настоящая ванная моего номера… Все тот же белый кафель на стенах, тот же умывальник, то же полотенце… Мой халат висел на вешалке, и я увидел капли крови на полу ванной…

Вот и все, что я хотел тебе сказать, Даяна. Мне очень жаль, что вновь во сне мне не довелось узнать, кто убийца Лоры Палмер. Но может быть прав этот молодой человек, который не хотел меня пускать в рай, может быть, он был и прав, и мне не стоило встречаться там, за дверями, с Лорой Палмер. Потому что зачем нужны были бы тогда ФБР и полиция, если можно так просто зайти в двери и спросить у мертвого человека, кто убил…

Тогда бы, Даяна, жизнь потеряла смысл.

Ну, вот и все. Я не знаю, когда ты будешь слушать эту запись: утром, вечером, днем или ночью. Поэтому я тебе просто пожелаю доброго здоровья.

Дэйл Купер щелкнул клавишей диктофона и спрятал его под подушку.

Купер накрылся одеялом и попытался заснуть. И понял, что сон уже улетучился. И тогда он принялся рассуждать, принялся разговаривать сам с собой:

«Послушай, Дэйл, ты же, конечно, знаешь, что сон — это всего лишь движение маленьких электрических импульсов в твоих нервных окончаниях, это всего лишь какие-то сбои мозга, ведь во сне ты не можешь рассуждать…»

Но потом специальный агент ФБР Дэйл Купер принялся убеждать себя в обратном. Он убеждал себя так, будто обращался к шерифу Твин Пикса Дэйлу Куперу.

«Послушай, ты же уже много знаешь об убийстве Лоры Палмер. И многое известно. Ведь не спроста тебя стали посещать разные видения. Просто тебе, Дэйл, не хватает времени днем хорошенько подумать, ведь днем так много всего случается.

Вот ночью твой мозг начинает работать с особенной силой, потому что ему не мешает ничто внешнее, он предоставлен самому себе. Ты не давишь на него предрассудками, стереотипами и он может решать самые сложные задачи.

Главное — только расшифровать то, что привиделось тебе, Дэйл, и тогда ты в самом деле откроешь имя убийцы Лоры Палмер.

Всего лишь одно имя! Ради этого ты и приехал в Твин Пикс!»

Долго убеждать себя Дэйлу Куперу не пришлось. Он и в самом деле поверил, что, руководствуясь своими видениями, сможет раскрыть это загадочное преступление…

Наконец, за окном забрезжил серый рассвет. Дэйл посмотрел на часы — до открытия отельного ресторана оставалось двадцать минут — как раз столько, сколько нужно, чтобы повисеть вниз головой на перекладине, принять душ, сделать гимнастику и одеться…

Дэйл вновь нацепил свои металлические ботинки с захватами, закинул ноги на перекладину и повис на ней вниз головой, скрестив руки на груди. Он закрыл глаза и принялся чуть заметно раскачиваться. Давало себя знать, что Дэйл не очень-то хорошо спал ночью — в висках стучала кровь, и голова немного кружилась…

«Дэйл, только не засни!» — говорил себе Купер. «Это будет уже полный позор для специального агента ФБР. Представляю себе лицо коридорного, когда он зайдет в номер и застанет меня, висящего вниз головой, к тому же уснувшего…»

Но довисеть Дэйлу Куперу не дал телефонный звонок.

Специальный агент ФБР Дэйл Купер чертыхнулся, что случалось с ним довольно редко, и стал лихорадочно отстегивать зажимы на железных ботинках.

Но как ни спешил Дэйл к аппарату, он успел только после пятого гудка.

— Это ты? — послышался в трубке взволнованный голос шерифа Твин Пикса Трумена.

— Конечно, я!

— Дэйл, у нас неприятности!

— Я нисколько не сомневаюсь в этом. В последнее время, по-моему, в Твин Пиксе случаются только одни неприятности.

— Дэйл, — перебил его Гарри, — сейчас дело серьезное: исчез Бернард Рено.

— Этого и следовало ожидать, — сказал Дэйл, — такое всегда случается, если действуешь вопреки закону. Я, конечно, Гарри, закрыл глаза на выходку вашего тайного братства. Я вообще, как ты заметил, стараюсь не вмешиваться во внутреннюю жизнь вашего Твин Пикса, я стараюсь остаться сторонним наблюдателем.

— Дэйл! По-моему убийство Лоры Палмер начинает обрастать подробностями со всех сторон, как снежный ком. Мы зацепили вдобавок ко всему и наркобизнес!

— Ладно, Гарри, ты мне расскажешь обо всем при встрече. Теперь скажи только об одном: кто из твоих людей пострадал?

— Так, чтобы серьезно — никто. Бернарда Рено сторожил Джозеф. Его просто оглушили. Но сейчас парень в полном порядке.

— Хорошо, Гарри! Я постараюсь поскорее быть в участке.

— Да ладно, Дэйл! Можешь особенно не спешить, приходи к началу рабочего дня. Все, что могли, мы с Хоггом уже сделали.

— Гарри, ты зря так волнуешься. Я ни за что бы не отказался от своей утренней чашечки черного кофе.

— Ну ладно, до встречи, Дэйл.

— До встречи, Гарри.

Специальный агент ФБР повесил трубку. Слова шерифа о том, что исчез Бернард Рено, произвели на Дэйла немного странное впечатление. Он даже немного разволновался.

«Так-так, — говорил сам себе Дэйл Купер, завязывая галстук, — так-так, исчез Бернард Рено. О чем это может говорить? — Он поправил воротничок рубашки… — С одной стороны, Бернарда Рено могли освободить его друзья… Хотя, какие друзья могут быть в наркобизнесе? Тут все решают только деньги. Единственное, что могло быть нужно компаньонам по доставке наркотиков в Твин Пике — это, чтобы Бернард Рено никому не рассказал о том, кто поставляет ему наркотики. И освобождать в таком случае Бернарда не было никакой необходимости. Все равно полиция уже знала о нем, как о курьере. Единственный и самый надежный в таком случае способ — это убить человека. Мертвец уже точно никому ничего не расскажет…

Дэйл Купер подошел к шкафу, вытащил из него строгий черный пиджак, смахнул с него невидимую пыль маленькой одежной щеткой и вновь застыл перед зеркалом.

«Но, с другой стороны, — принялся рассуждать Дэйл Купер, — если Бернарда Рено убили, то почему это не было сделано прямо в подвале? Место вполне подходящее для убийства. Полнейшая звукоизоляция, никто не услышит криков… Так что, придется тебе, Дейл, отрабатывать эти обе версии. Одна — это освобождение Бернарда Рено. Кто мог свершить такое? В конце концов, не все в этом мире решают деньги, даже для таких подонков, как торговцы наркотиками… У Бернарда Рено ведь есть брат! Может быть, родственные чувства возымели, возобладали над тягой к наживе… В таком случае все очень просто — надо отыскать Жака Рено…

И другая версия: Бернард убит. В таком случае придется отыскать его труп. Думаю, что это дело будет не таким уж сложным, хотя… — Дэйл на секунду задумался — тут может быть и другая игра. Может быть, кто-то хочет убедить поставщиков кокаина, что Бернард просто убежал, скрылся, не расплатившись за большую партию наркотиков…»

Дэйл Купер взглянул на часы. Ресторан уже должен был открыться.

«Ладно, Дэйл, — сказал он сам себе, — я думаю, что все прояснится. Главное — не хвататься за десять дел сразу. Если я буду поступательно, настойчиво расследовать убийство Лоры Палмер, то, думаю, доберусь и до Бернарда Рено, живой он или мертвый…»

Дэйл Купер положил во внутренний карман пиджака свой диктофон и направился в ресторан.

По дороге специальный агент ФБР не преминул заглянуть во все встретившиеся ему зеркала, и каждый раз самодовольно улыбался. Ему нравилось, как на нем сидит купленный перед самым отъездом в Твин Пикс строгий черный костюм.

Дэйл прекрасно понимал, что он очень приметная фигура здесь, в Твин Пиксе и по его внешнему виду будут судить обо всем ФБР.

Любящий во всем пунктуальность, Дэйл Купер, войдя в зал, сразу же направился к столику, за которым завтракал и вчера. Дэйл усмехнулся — за его столиком у самого окна уже сидела Одри Хорн. По всему было видно, что она ждет его с самого открытия.

— Доброе утро, Одри! — поприветствовал ее Дэйл и уселся на свободный стул.

— Доброе утро, специальный агент!

Одри поправила на шее золотую цепочку. Дэйл некоторое время читал меню, а потом вновь посмотрел на девушку.

— Одри, по-моему, тебя стоит занести в список блюд, указанных в меню. Ты будешь одним из фирменных блюд Твин Пикса, таким же, как вишневый пирог или крепкий ароматный кофе.

Девушка чуть заметно улыбнулась, а специальный агент ФБР продолжал:

— Да, Одри, тебя стоит занести в карточку меню — с такой регулярностью ты появляешься в ресторане.

— Мистер Купер, — предостерегающе подняла указательный палец Одри, — я ищу с вами встречи для того, чтобы помочь расследованию.

— Извини, я думал, я даже надеялся, что тобой движет не только это чувство…

Одри немного смутилась.

— Я, мистер Купер, пришла сегодня, чтобы посоветоваться.

— Советуйся! — предложил специальный агент ФБР, — только, по-моему, излишняя спешка здесь ни к чему, — сказал Дэйл Купер, увидев приближающуюся к его столику официантку.

В ее руках был большой поднос, на котором уже стояли дымящиеся чашечки кофе, рыбный салат и поджаренный до черноты бекон.

— Извините, мистер Купер, я взяла на себя смелость заказать вам завтрак.

— Здравствуйте, специальный агент, — поприветствовала Дэйла официантка и поставила перед ним одну-за-одной тарелки и кофе.

— Доброе утро! — ответил Дэйл.

— Если вы хотите заказать что-нибудь еще, я готова принять заказ?

— Да нет, что вы! Эта девушка, — Дэйл кивнул в сторону Одри, — уже изучила все мои пристрастия и ни в чем не ошиблась. Она даже угадала, что сегодня утром мне не захочется съесть два яйца вкрутую…

Дождавшись, когда официантка отойдет от стола, Одри облокотилась на стол и наклонилась как можно ближе к специальному агенту Дэйлу Куперу.

— Послушайте, — зашептала девушка, — мне кажется, что Джозеф, Донна и Мэдлин что-то замышляют!

Дэйл Купер немного удивленно приподнял брови.

— А ты, Одри, тоже ведь что-то замышляешь?

— Нет, мистер Купер, я, если уж и решусь что-нибудь сделать — обязательно посоветуюсь с вами.

— Я уже один раз предупреждал тебя, Одри, что ты слишком романтическая натура…

— Ну что ж, тут уж ничего не поделаешь, — призналась Одри. — Придется вам с этим смириться…

— Лора… — нахмурился Дэйл Купер, — она тоже была довольно романтической натурой, я это понял, когда прочитал ее дневник.

Одри испуганно посмотрела на специального агента ФБР.

— Мистер Купер, там что-нибудь было написано обо мне?

— Конечно, Одри! В этом дневнике есть много очень интересного про некоторых жителей Твин Пикса, но не мне судить и не мне осуждать. В конце-концов, Лора писала этот дневник только для себя одной, и мне все эти

подробности интересны, только в связи с убийством Лоры.

— А мой бы дневник вам было интересно почитать? — спросила Одри.

Дэйл Купер внимательно посмотрел на девушку?

— А ты ведешь его?

— Нет, — призналась Одри, — к сожалению, мистер Купер, у меня на это не хватает терпения. Да и страшно, в конце концов, доверять свои мысли бумаге… Ведь кто-нибудь может их прочитать!

— А ты, — посоветовал Дэйл, — попробуй наговаривать свой дневник на магнитофон! Так, как делаю это я. Такое впечатление, будто с кем-то беседуешь. Можешь даже придумать себе вымышленного героя, к которому обращаешься — какого-нибудь принца…

— Я подумаю, — сказала Одри. — Если вы не обидитесь, мистер Купер, то я в своих записях буду обращаться к вам. По-моему, мне так будет легче.

Дэйл Купер помедлил с ответом. Ему, конечно, понравилось, что Одри выбрала его своим собеседником. Именно ему она хочет доверить свои самые сокровенные мысли.

— Послушай, Одри. Ведь тут очень трудно во всем разобраться…

— В чем? — недоуменно спросила девушка.

— В убийстве Лоры, никогда не знаешь, где причина, а где следствие, какой поступок повлек за собой какие действия… Быть может, Лору убили как раз из-за того, что она вела дневник…

— Не думаю, — засомневалась Одри.

— А вот ты подумай, — предложил Дэйл, — и только после этого решай, вести себе дневник или нет.

Одри повертела перстень на пальце.

— Вообще-то, мистер Купер, я полагаю, надо не думать, а действовать. Главное — ввязаться во что-нибудь, а потом уже как-нибудь выпутываться.

— А вот так ты поступаешь неправильно, — предупредил Одри Дэйл Купер. — Я тебе могу сказать, как специалист, как профессионал: главное — думать, а потом действовать.

Покончив с завтраком, Дэйл и Одри вышли на улицу.

— Ну, Одри, — сказал Дэйл, запрокидывая голову кверху. Прямо в лицо ему бил мелкий моросящий дождь, — эта зима какая-то ненастоящая. Февраль — должно быть много снега, дети должны кататься на лыжах с гор, снежные заносы — а тут гадкий, моросящий дождь…

— Да, — сказала Одри, — эта зима какая-то ненастоящая. Даже Новый год мы встречали с зонтами.

— Кто это — мы? — уточнил Дэйл Купер.

— Новый год я как раз встречала с одноклассниками и Лорой. Казалось, что она очень грустная…

— Да нет, Одри, это потом всегда так кажется. Тогда ты ни о чем подобном не думала. Это только когда человек погибнет или умрет, ты начинаешь вспоминать все, связанное с ним, и находишь какие-то предзнаменования его смерти. А так, в обычной жизни, люди стараются не думать про смерть…

— Хорошо, мистер Купер, — Одри остановилась. — Я должна идти. Спасибо вам за разговор!

Одри протянула Дэйлу руку тыльной стороной ладони кверху. Но, вместо того, чтобы поцеловать руку девушки, специальный агент крепко ее пожал, как бы подчеркивая, что с Одри у него особые отношения, не такие, как со слабой хрупкой девушкой. Жест специального агента ФБР свидетельствовал, что к Одри он относится как к настоящему помощнику…

Глава 22

Утро в полицейском участке как всегда начинается с бутербродов. — Специальный агент ФБР Дэйл Купер читает лекцию о вреде Кока-Колы. — Люси напугана. — Все отправляются на поиски. — Жак Рено как сквозь землю провалился.

Дэйл Купер, довольный тем, что утро начинается вполне приятно, тем, что завтрак был приготовлен в полном соответствии с его вкусами и тем, что ему удалось поговорить с хорошенькой привлекательной Одри, бодро шагал по направлению к полицейскому участку. Его не смущал мелкий холодный моросящий дождь и резкие порывы ветра, которые то и дело распахивали полы его длинного плаща…

Наконец специальный агент ФБР подошел к полицейскому участку. На стоянке возле здания стояло несколько машин. Большинство сотрудников полиции предпочитало ходить на работу пешком…

В приемной, как всегда, возле телефонов сидела Люси. На ней было новое платье и вязанная кофта с крупным цветастым узором. Девушка нервно покручивала в руках карандаш, без надобности то и дело поднимала трубку телефона.

— Доброе утро, Люси, — сказал ей Дэйл Купер.

— Специальный агент, вам сегодня никто не звонил, — с сожалением в голосе произнесла Люси. — Но, если хотите, я могу угостить вас парочкой бутербродов.

— Да нет, Люси, не стоит. Я уже успел позавтракать. А вот от чашки кофе я не откажусь.

Люси, обрадовалась, что хоть чем-то может пригодиться специальному агенту ФБР, тут же побежала за ширмочку, и оттуда послышалось позвякивание посуды и шум воды.

Вскоре из-за ширмы потянулся густой ароматный запах кофе.

В коридор вышел Гарри Трумен.

— Что ты, Дэйл, не заходишь? Я сижу и жду тебя в кабинете, а ты здесь, в коридоре, как обыкновенный посетитель…

— Гарри, не стоит спешить. Работу надо начинать с кофе, и тогда она должна заладиться.

— Неужели ты, Дэйл, не успел попить кофе? Что-то я в это не верю.

— Почему не успел? Я же не сказал — утро должно начинаться с чашечки кофе. Я сказал — работа. А работу мы с тобой еще не начинали.

Гарри подошел к стойке, на которой стояли телефонные аппараты, перегнулся через нее животом и выдвинул ящик стола. Там лежали заботливо завернутые в бумагу бутерброды.

— Эй, Люси! — крикнул Гарри.

— Что, шеф? — отозвалась из-за ширмочки девушка.

— Почему сегодня бутерброды с ветчиной?

— Во-первых, шеф, у меня кончился паштет, во-вторых, я вам бутерброды и не предлагала.

Гарри опешил, но все-таки отказываться от задуманного не стал. Он развернул пергаментную бумагу, стараясь действовать так, чтобы Люси не услышала, и взял себе самый большой бутерброд. «С ветчиной — так с ветчиной, выбирать не приходится». Шериф пересчитал оставшиеся бутерброды. Их как раз должно было хватить на Хогга, Брендона и специального агента.

— Эй, ребята! — громко крикнул шериф, так, чтобы его могли услышать во всем помещении полицейского участка.

Тут же появились Хогг и Брендон.

— Ребята, тут Люси приготовила для вас всех бутерброды. Можно завтракать.

Люси что-то недовольно пробурчала из-за ширмочки, но возражать более конкретно не стала.

Дэйл Купер недовольно морщился, глядя, как вновь рабочий день в полицейском участке начинается с поглощения бутербродов.

— Знаешь что, Дэйл, — жуя ветчину, сказал Гарри. — Твой бутерброд может остыть.

— Гарри! Когда ты, наконец, поймешь, что я настоящий гурман — и для меня вкус кофе нельзя перебивать ничем, даже самым вкусным бутербродом.

— Ну ладно, тогда мне останется два бутерброда, — сказал Гарри и, опасаясь, чтобы кто-нибудь не прихватил его бутерброд, вновь перегнулся через стойку и положил сверток шелестящей бумаги к себе в карман.

— Ты не боишься, Гарри, что на твоей форме останутся жирные пятна, осведомился Дэйл Купер.

— Да нет, он долго тут у меня не залежится… Я вот что хотел у тебя спросить, Дэйл. Ведь ты уже столько лет работаешь в ФБР и, наверное, разбираешься в наркотиках лучше, чем Пит Мартелл разбирается в форели…

— О, да! Я с этим согласен. В наркотиках, особенно в кокаине, я разбираюсь даже немного лучше, чем в кофе.

— Может быть, ты наркоман, — пошутил Гарри.

— Я кофейный наркоман. Так что тебя интересует в кокаине?

— Дэйл, практически все. Хоть эта зараза появилась в Твин Пиксе три года назад, но особого значения мы в полицейском участке этому не придавали. Она тогда не переросла еще в эпидемию.

— Да, я все больше убеждаюсь, — сказал Дэйл Купер, — что ваш городок очень отстал от жизни. Знал бы ты, Гарри, что творится с этим кокаином в Сан-Франциско, в Нью-Йорке, Чикаго и Вашингтоне:

— Я же тебе говорил, Дэйл, что Твин Пикс — это особое место.

Офицер Брендон с уважением посмотрел на специального агента ФБР.

— Извините, специальный агент, может быть, вы согласитесь просветить нас, пока есть свободная минута?

— Ладно, махнул рукой Дэйл. Придется мне отрабатывать кофе.

Из-за ширмочки выглянула Люси.

— Мне тоже будет интересно послушать.

— Хорошо! — согласился Дэйл. — Ты, Люси, бери чашки с кофе и неси их в кабинет к шерифу. Я прочитаю вам короткую лекцию о кокаине.

Когда все, наконец, устроились за длинным столом в кабинете шерифа, Гарри Трумен почувствовал себя хозяином положения. Он закинул ногу за ногу и, прихлебывая кофе, дал разрешение:

— Хорошо, Дэйл, можешь начинать. Мы все внимательно слушаем.

Специальный агент ФБР поднялся со своего кресла, промокнул губы салфеткой, оперся руками о стол и стал напоминать молодого профессора. Люси, как прилежная ученица, не сводила глаз с Дэйла Купера. Она даже приготовила лист бумаги и карандаш, чтобы конспектировать лекцию.

Дэйл обвел взглядом присутствующих.

— Я, конечно, не смогу рассказать о кокаине так, как мог бы рассказать мой приятель Альберт Розенфельд…

Услышав эту фамилию, Гарри Трумен поморщился. Но Дэйл Купер не обратил на это внимания и продолжал:

— Производство кокаина начинается на восточных склонах Анд в Перу и Боливии. Испарения лесов бассейна Амазонки поддерживают здесь необходимую температуру и влажность для выращивания коки — Люси прилежно принялась записывать. Она явно не успевала за темпом рассказа Купера. К тому же, карандаш у нее сразу сломался. Тогда Люси начала толкать в бок Брендона, чтобы тот дал ей ручку. Но он лишь досадливо махнул рукой.

— У меня нет ручки, — прошептал он. — Я могу дать тебе лишь только револьвер или наручники…

Дэйл Купер строго посмотрел на переговаривающихся. Те сразу же смолкли, а Дэйл Купер продолжил: — Кокаин является алколоидом, подобно кофеину, никотину, кодеину, морфину и героину.

Он произносил эти слова уверенно, не сбившись ни на одном сложном звукосочетании. Казалось, что все эти слова — обычные для него и специальный агент ФБР пользуется ими каждый день. Да это и недалеко было от правды.

— Это сложное психотропное вещество, выделяемое из листов коки, кусты которой достигают более четырех метров высоты. Собирают лист женщины и дети в обычные мешки, целая семья, проработав с рассвета до заката, собирает двадцать пять килограммов сырого листа. После просушки на солнце, этот вес сокращается до десяти килограммов — Гарри Трумен удивленно смотрел на специального агента. Тот говорил, как по написанному. Казалось, что он читает статью из специального журнала. На всякий случай Трумен наклонился и заглянул под стол — не лежит ли там на стуле развернутый журнал? Но стул был пуст.

— В Боливии и Перу посадки коки вполне узаконены. Более двух тысячелетий индейцы жевали лист коки, чтобы защитить себя в Андах от голода и холода.

При этих словах Хогг согласно закивал головой…

— К концу семидесятого года кока, опередив олово, стала ведущим источником дохода в Боливии, а жители Перу зарабатывали на коке в четыре раза больше, чем на любой другой культуре. Часть собранного листа коки

вполне законным путем превращают в медицинский кокаин, употребляемый для местной анестезии при некоторых хирургических вмешательствах. В США лист отправляют в Мейвуд, штат Нью-Джерси, на предприятия компании Стэпан Кемикл. Там из него получают кокаин, который затем пересылают в другие фармацевтические фирмы. Выделенные в процессе производства побочные

продукты отправляют в столицу штата Джорджия, Атланту, поскольку они являются компонентом секретного рецепта для изготовления кока-колы…

— Так что, встрепенулась Люси, кока-кола — наркотик и слово «кока» происходит от слова «кокаин»?

— Конечно, — ответил Дэйл, — поэтому я предпочитаю пить кофе…

Люси опустила голову.

— Значит, я наркоманка, — прошептала она и толкнула в бок Брендона, — слышишь, Энди, больше никогда не пей кока-колу!

— Кокаиновый трубопровод берет начало в небольших лабораториях, разбросанных там и сям, недалеко от плантаций коки. Сюда и приносят собранный урожай. Сушеные листья обрабатывают щелочным раствором извести или поташа, в результате чего из листа выделяются четырнадцать алколоидов. Один из них кокаин. Следующие сутки лист вымачивают в чанах с керосином. Когда алколоиды растворяются в керосине, мертвый уже лист вынимают, а в чаны добавляют раствор серной кислоты. Кислота, соединившись с алкалоидами, образует несколько солей, одна из которых — сульфат кокаина. Затем керосин откачивают и снова добавляют щелочной раствор, чтобы нейтрализовать кислоту. На дне чана оседает вязкое сероватое вещество — это паста коки. Тысяча килограммов свежего листа дает всего десять килограммов пасты…

— Послушай, Дэйл, — перебил специального агента ФБР Гарри Трумен, — я думаю, что если всем нашим местным наркоманам рассказать технологию производства кокаина и они узнают, что вместе с белым порошком втягивают в себя и керосин, и щелочь, и кислоту, и… этот, как его там? сульфат…

— Сульфат кокаина, — подсказал Дэйл.

— Да, сульфат кокаина, то они сразу задумаются, стоит ли принимать в себя эту гадость.

— Да, честно говоря, — сказал Дэйл Купер, — по-моему, больший вред приносит не сам чистый кокаин, а именно та дрянь, при помощи которой его добывают из листов коки. Ведь сколько лет индейцы спокойно жевали эти листы — и ничего! Не вымерли!

— Ну, а как же все-таки, кокаин попадает к нам, в Соединенные Штаты? — поинтересовался Хогг.

— Сейчас мы дойдем и до этого… Производители пасты из Боливии и Перу обычно отсылают ее колумбийцам, которые производят дальнейшую очистку и превращают пасту в чистое кокаиновое основание. Причем, из двух с половиной килограммов пасты получается один. Кокаиновое основание можно курить, но вдыхать его нельзя… Чтобы получить пригодный для вдыхания кокаиновый порошок, основание растворяют в эфире с добавлением соляной кислоты и ацетона, потом фильтруют, просушивают и получают гидрохлорид кокаина, регулярно употреблявшийся в семидесятых годах пятью миллионами американцев. Для получения одного килограмма кокаина требуется семнадцать литров эфира…

— Ну и ну! — удивился Хогг. — А мы, когда учились в школе, не нюхали кокаин, мы нюхали эфир. Страшная гадость! Потом очень болит голова и целую неделю от тебя пахнет эфиром…

— Так вот, — продолжал Дэйл, — в этот эфир все и уперлось. Потому что так просто эфир нужен различным фирмам в очень малом количестве. И если проследить, куда поступает большое количество эфира — значит, там существует подпольный завод по производству кокаина. Именно этим методом и пользуется ФБР, отслеживая все подпольные производства.

И тогда мы в плотную занялись этой проблемой, то выяснили, что в середине восьмидесятых годов огромная сеть нелегальных импортеров получила около тысячи метрических тонн эфира, достаточных для производства около трехсот тонн кокаина.

А, между тем считалось, что в эти годы в США употребили не более сорока пяти тонн кокаина. Как видите, это во много раз меньше реальной цифры!

Девяносто пять процентов эфира ввозилось из штатов и Западной Германии. Мы нашли импортера. Им оказался некий мистер Бейкер. Он работал под вполне солидной вывеской, но его и подвело то большое количество эфира, которое он импортировал из Штатов и Германии. Когда мы подняли все документы, то выяснилось, что эфир распределялся следующим образом — восемьсот тонн шло на незаконное производство кокаина и лишь три с половиной тонны законным потребителям. И тогда в ФБР был разработан удачный план. Мы посчитали, что если ограничить импорт эфира, то кокаиновые дельцы потерпят крах. Ведь у них остановится производство… И вот этот день настал! Мистер Бейкер обратился к правительству Соединенных Штатов с просьбой снять запреты на импорт эфира и обеспечить поставку в количестве двести метрических тонн чистейшего этилового эфира. Расплатиться с фирмами он предлагал даже наличными. И вот, по плану операции, такое разрешение было получено. Бейкер должен был получить свои двести метрических тонн, но за продвижением груза постоянно следили.

И нашей организации удалось ликвидировать всю подпольную сеть по производству кокаина.

Но, через некоторое время подпольное производство кокаина восстановилось. Латиноамериканским производителям удалось найти новых поставщиков эфира.

Но, самое страшное — если раньше подпольное производство было централизовано, то теперь, в целях конспирации, оно разбито на мелкие подпольные лаборатории, которые можно ликвидировать лишь по одной.

С середины восьмидесятых годов нам приходится вести борьбу с производителями и поставщиками кокаина. Самое неприятное, что большинство поставщиков и производств находится за пределами Соединенных Штатов, вне пределов нашей юрисдикции.

Так что, думаю, господа, кокаин попадает в ваш Твин Пикс не большими партиями, а лишь маленькими.

Основные его поставщики, скорее всего, находятся в Канаде. Там местное законодательство более терпимо к поставщикам наркотиков. Поэтому, если мы будем заниматься лишь тем, что будем отлавливать на территории вашего штата курьеров — это ничего не даст. Ведь нужно бороться не со следствием, а с причиной.

— Но мы же так и поступаем, — сказал Гарри.

— Но не очень удачно, — вставил Дэйл Купер, вспомнив о происшествии с Бернардом Рено. — И что самое неприятное — все цепочки поставок возрождаются как гидра. Все дело в том, что кокаин стоит огромных денег и приносит баснословные доходы. И на сегодня это — один из самых прибыльных теневых бизнесов.

— Я так и предполагал, — сказал Хогг, — что это дело рук иностранцев, что это они завозят к нам в Америку заразу.

— А ближе всех к Твин Пиксу — Канада и именно оттуда идет основной поток наркотиков…

Люси, ничего не успев записать, сложила вчетверо чистый лист бумаги и на всякий случай положила его в сумочку…

«Ведь все-таки это не последняя лекция, прочитанная Дейлом Купером, — думала Люси. — Он может рассказать еще что-нибудь поучительное и интересное в самом неподходящем месте: в ресторане, по дороге в участок…»

— А теперь, Дэйл, — обратился к специальному агенту ФБР шериф, — думаю, что надо уточнить план действий на сегодняшний день.

— Конечно, Гарри, из тебя получается неплохой Ватсон… Нас здесь слишком много, чтобы всем вместе топтаться по одному следу. И лучшее, что можно сделать — это разделиться на несколько групп.

— Тогда, Дэйл, давай посмотрим, чем нам вообще следует заниматься.

Шериф встал из-за стола и подошел к специальному агенту ФБР. Тот принялся говорить, загибая один за другим пальцы.

— Первое — и самое основное, на мой взгляд, хотя это и не мое дело — нужно разобраться с Бернардом Рено и с его братом Жаком. Во-первых, — Дэйл Купер

прошелся по комнате…

— Ты уже говорил «во-первых», — вставил шериф.

— Тогда, во-вторых.

В этот момент очень громко чихнула Люси. Все вздрогнули, как будто рядом прогремел выстрел.

— Ну, черт, — сказал шериф, — Люси, ты, пожалуйста, будь поосторожнее, а то может схватить инфаркт.

— Извините, извините! Я нечаянно…

— А что ты вообще здесь делаешь? Чихаешь? Быстро к телефонным аппаратам. Вдруг будет какой-нибудь важный звонок, может быть, даже междугородний. Могут спросить специального агента ФБР, а ты здесь стоишь

с нами, проку от тебя — никакого.

— Но ведь я… — Люси недовольно завертела головой, — но ведь я тоже сотрудник полиции.

— Конечно сотрудник. Но сейчас ты должна быть на своем рабочем месте у телефонов.

Люси покинула кабинет шерифа. Когда за ней закрылась дверь, Дэйл приложил указательный палец к левому виску. Шериф повторил его движение и вопросительно взглянул на Брендона. Тот, как ни в чем не бывало, продолжал ковыряться зубочисткой во рту.

— Слушаю, шериф, — сказал Брендон, увидев, как внимательно на него смотрит шериф.

— Брендон, иди, пожалуйста, и помоги Люси… Вдруг зазвонят два телефона.

— А… Понял, шериф!

Он круто по-военному развернулся и вышел из кабинета.

За столом остались специальный агент ФБР Дэйл Купер, шериф и его помощник Хогг.

— Не стоило при них говорить о Бернарде, — сказал Хогг, — они, конечно, хорошие ребята, и я им полностью доверяю, но Люси может рассказать всем в Твин Пиксе. Пусть лучше поговорят между собой о технологии приготовления бутербродов, сандвичей и кокаина… Думаю, она теперь стала в этом большим специалистом.

Хогг произнес очень длинную для него речь и даже вспотел. Он сам удивился, как долго он говорил. Это удивило и шерифа. Он изумленно посмотрел на Хогга и сказал:

— Ну, ты даешь! Никогда не ожидал услышать столь длинную речь. Это на тебя наверное подействовало выступление Дэйла, да, Хогг?

— Нет! Просто мне захотелось высказаться.

— И что, теперь ты будешь два дня молчать?

Хогг положил локти на стол и привалился к нему грудью. Его лицо сделалось непроницаемым, точь-в-точь таким, как рисуют вождей индейских племен.

— Мне уже надоело говорить «во-первых, во-вторых, в-третьих…» Во-первых, надо сделать вот что. Если Бернард — родной брат Рено, — неплохо было бы осмотреть жилище и того и другого.

Хогг вскинул голову и посмотрел на специального агента.

— Но у нас нет на это ордера!

Шериф похлопал себя по колену.

— Ордера, говоришь, Хогг?! А помнишь то дело?

Хогг кивнул головой.

— У нас ведь тогда тоже не было ордера, но ты помнишь, что, если бы мы не влезли в дом, то все закончилось бы очень плачевно. А так одноногий Билли сидит в тюрьме и, ой как, не скоро выйдет.

Хогг кивнул головой.

— Я помню этот случай. После него куда как легче стало дышать в Твин Пиксе.

— Так вот, Хогг, я хочу, чтобы ты осмотрел дом Жака Рено и его брата Бернарда. И еще. Я думаю, что тебе известно — у Рено есть охотничий домик в лесу?

— Да, — сказал Хогг. — Я знаю, он на большой лосиной тропе. Я как-то бывал там.

— Так вот, мне кажется, лучше всего начать именно с охотничьего домика.

— Я могу взять с собой Брендона?

— Конечно! Ты можешь взять любого.

— Ясно.

Хогг легкой походкой охотника покинул кабинет.

— А нам с тобой, шериф, надо заняться Жаком Рено с другой стороны. Правда, я думаю, что вряд ли Жак Рено связан с убийством Лоры Палмер. Хотя, такой возможности и не исключаю.

Дэйл Купер поправил узел галстука.

— Мы поедем в «Дом у дороги». Ведь ты говорил, что это заведение принадлежит Жаку Рено?

— Да! От этого заведения одни неприятности в Твин Пиксе и его окрестностях.

— Так вот, мы поедем и узнаем, что к чему. Но, если Жак Рено и Бернард как-то связаны, — продолжил шериф, — то я почти на сто процентов уверен, что Жак залег на дно. Не будет же он ждать, пока мы его арестуем.

— Вернее, не мы, а твои ребята. Схватят его и заволокут в

какой-нибудь подвал.

— Да, Дэйл, если бы Жак Рено не был ни в чем замешан, он наверняка бы уже пришел в полицию и сделал заявление, что его брат пропал.

— Хотя я не исключаю возможности, что Жак Рено и вытащил из твоего книжного склада своего братца и ударил чем-то тяжелым по голове этого парнишку Джозефа.

От напоминания о книжном складе лицо шерифа пошло красными пятнами. Ему было явно стыдно перед специальным агентом ФБР Купером за нерасторопность своих людей и за то, что он так плохо организовал охрану Бернарда…

Глава 23

Возвращение Лео Джонсона. — Лео находит зажигалку с изображением футбольного мяча. — Лучше бы Шейла провела ночь в одиночестве. — Но пострадал, в общем-то, невиноватый Лео. — Бобби следует опасаться… — Офицер Брендон и следопыт Хогг идут по звериной тропе, но находят птицу. — Специальный агент ФБР возвращается в отель и находит неожиданного, но желанного посетителя.

Сильно заляпанный грязью по улице Твин Пикса ехал пикап Лео Джонсона. Сам Лео сидел за рулем. Его лицо было уставшим и недовольным. Работала полицейская рация. Лео по старой привычке прослушивал полицейскую волну. Но сегодня ничего, что могло бы привлечь его внимание, не передавалось. Из полицейских переговоров Лео узнал о двух мелких кражах в универмаге Хорна и о дорожном происшествии в двадцати милях южнее Твин Пикса. Там огромный трейлер соскочил с дороги и сорвался в кювет. Водитель остался жив…

У самого дома Лео выключил рацию и, резко развернув машину, въехал во двор. За занавеской мелькнуло испуганное лицо Шейлы.

— Доброе утро, Лео! — заискивающим голосом произнесла Шейла.

Но Лео даже не взглянул на нее. Он сразу прошел в дом, оставляя па полу грязные следы. От тяжелых ботинок отваливались куски грязи.

— Лео, ты бы хоть ноги вытер, посмотри, я же ведь все убрала!

— Ты и должна убирать, — сказал Лео, входя в кухню.

В пепельнице дымилась сигарета.

— Я же просил тебя не курить, я же говорил тебе, что не выношу табачного дыма.

— Но, Лео…

— Что Лео?! Ты только и знаешь: Лео, Лео, Лео… Я тебе сказал, не курить?! И чтобы я никогда больше не видел тебя с сигаретой! Это дурная привычка.

Шейла виновато опустила глаза. Она не знала, что ответить. Она боялась начинать спор, потому что чувствовала, что Лео взведен. Казалось, что одно ее неосторожное слово — и в их доме снова разразится скандал, который может кончиться очередной дракой. Даже не дракой, а избиением Шейлы. Поэтому она смолчала. И резко вышла из кухни в гостиную.

Лео схватил пепельницу и выбросил в мешок с мусором.

— А почему мусор не убран?

Шейла ничего не отвечала. Она сидела на диване около окна и, казалось, вот-вот заплачет.

— Ты почему не на работе?

— Позвонила Норма и сказала, что посетителей не очень много, и она сама справится, а я пойду после обеда.

Но оказалось, что такой убедительный и полностью правдивый ответ не удовлетворил Лео. Он нервно зашагал по гостиной. Потом его взгляд за что-то зацепился. Лео резко развернулся, встал на колени и выкатил из-под комода блестящую зажигалку. Он повертел ее в руках, щелкнул — вспыхнул огонек. На корпусе зажигалки была наклейка с изображением футбольного мяча.

— Знакомая вещица. Откуда она в моем доме?

Шейла засуетилась и не сразу нашлась с ответом.

— Знаешь, я как-то принесла ее из кафе. Кто-то ее забыл…

— Кто забыл? Почему она у меня дома?!

— Лео, я не знаю, кто ее забыл, она была на стойке. Я спрашивала у всех, не забыл ли кто-нибудь зажигалку, но никто не подошел. И я принесла ее домой.

— Принесла домой и спрятала под комод?!

— Нет, она просто туда закатилась…

— Слушай, Шейла, может, хватит врать? Я и так все знаю.

— О чем ты, Лео? Что ты знаешь?

— Я все знаю. Так что лучше признавайся сама.

— Лео! Я говорю правду. Я принесла эту зажигалку из кафе, можешь спросить у Нормы!

— А может мне спросить у Бобби? Ведь он же у нас капитан футбольной команды!

От упоминания имени любовника Шейла побелела. Ее лицо сделалось бледным, глаза забегали. Длинные тонкие пальцы дрожали.

— Я говорю тебе правду, чистую правду. Лео, поверь мне.

— Правду? А почему ты тогда дрожишь? Чего ты испугалась? Врешь ты мне все!

— Нет, нет, Лео!

— Врешь! Лучше признавайся сама!

Глаза Лео наливались кровью, его ноздри хищно вздрагивали. Он сжимал кулаки… Лео явно искал повод, за что бы еще зацепиться… Наконец он вспомнил про свою синюю рубашку?

— Шейла, ты нашла мою синюю рубашку?

— Какую, Лео?

— Мою синюю рубашку, любимую!

— Лео, я ее в глаза не видела!

— Ты говоришь, не видела ее?!

— Лео, все, что ты мне дал, я давным-давно уже выстирала, высушила и отутюжила!

— Шейла! Я тебя последний раз спрашиваю, где моя синяя рубашка.

— Лео, я не знаю, я ее не видела!!!

— Шейла, если ты не скажешь, где синяя рубашка, тебе будет очень плохо, я предупреждаю…

И Лео зло ударил кулаком по столу.

— Я тебя предупреждаю в последний раз!!!

— Ах, так?

Шейла взорвалась.

— Если ты еще хоть раз ударишь меня, то тебе будет плохо.

— Что?! — взревел Лео. — Ты меня пугаешь? Ты мне угрожаешь?

— Нет. Я тебя предупреждаю. В последний раз предупреждаю. Лео, запомни это!

— Да ты… ты живешь у меня на шее, ты живешь за мои деньги и еще позволяешь угрожать мне?

Лео уже не контролировал ни свои слова, ни свои поступки. Он сорвал со стола скатерть, грохнула на пол ваза. Ее мелкие куски усыпали ковер… Лео схватил скатерть, намотал ее себе на кулак, подскочил к Шейле, которая испуганно прикрылась руками и прижалась к комоду — и ударил ее в грудь.

Шейла качнулась, приоткрыла рот и упала на колени у комода. Лео ударил ее еще и еще раз. Женщина вытянулась на полу, судорожно вздрагивая… Потом она поджала ноги и закрыла лицо руками…

— Мне угрожаешь? Мне угрожаешь? Ты, проститутка, мне угрожаешь? — Лео тяжело дышал, не решаясь больше ударить женщину.

Шейла приподнялась на локтях и посмотрела мужу прямо в глаза. Она так и не отвела своего взгляда все время, пока говорила:

— Ну все, Лео. Я тебя предупредила. Но ты посмел ударить меня. Так вот, знай, что сейчас я пойду к шерифу и скажу ему, что это ты заставил меня сказать, что звонил мне из Монтаны в день гибели Лоры Палмер.

Лицо Лео налилось кровью. Он прямо-таки застыл на месте с открытым ртом. Шейла в ужасе отпрянула от Лео. Она еще никогда не видела его таким разъяренным.

— Убью!!! — закричал Лео, бросаясь на жену.

Уже совсем не соображая, что делает, Шейла успела вытянуть ящик комода и нащупала под бельем гладкую холодную рукоятку пистолета.

Первый удар обрушился ей на ключицу. Шейла еще крепче сжала пистолет в руке.

Лео схватил жену за плечи и приподнял над полом. Он швырнул ее прямо на платяной шкаф. Посыпались коробки, которые стояли на нем.

Шейла выставила перед собой пистолет, сжимая его двумя руками.

— Лео, не подходи… Лео, остановись…

Но он уже, казалось, ничего не соображал. Он надвигался на жену и громко хрипел:

— Ты не посмеешь! Ты не посмеешь выстрелить! Отдай пистолет!!!

Шейла, зажмурив глаза, уже нажала на спусковой крючок.

Прогремел выстрел, отбросивший Лео на диван, но он тут же поднялся на ноги. На плече проступило пятно крови.

Лео, когда увидел кровь, мгновенно изменился в лице. Он побледнел.

— Лео, я тебя предупреждаю, я выстрелю еще. Лео, я тебя прошу… — слезы текли из глаз Шейлы.

Лео, как бы не веря в то, что происходит, недоуменно разглядывал свою окровавленную руку.

— Ты… — шептал он, — ты хотела меня убить?! Шейла, Шейла… Ты хотела меня убить?!

— Я тебя убью! Убью! Убью! — закричала Шейла и медленно подняла пистолет.

Лео пошатываясь вышел из гостиной. Так же пошатываясь, зашел в кладовку и снял со стены узкий длинный брезентовый чехол. Он пытался расстегнуть его, но раненная рука не слушалась. Тогда Лео вскинул чехол на плечо — в нем явственно слышался звон железа…

— Так, значит ты все-таки была с Бобби, — проговорил Лео.

— Что ты, что ты! — закричала Шейла.

— Ты еще пожалеешь об этом, — так же медленно проговорил Лео и, покачиваясь, пошел к своей машине, зажимая рану пальцами.

Стоя на крыльце, Шейла видела, как Лео, морщась от боли, забросил на заднее сиденье чехол и принялся заводить машину.

Она так и стояла на крыльце, сжимая опущенный пистолет…

Мотор несколько раз чихнул, но потом завелся, и пикап быстро покатил в гору.

Шейла проводила его глазами.

Она вернулась на кухню и долго не решалась поднять телефонную трубку. Раньше она сама никогда не звонила Бобби, но теперь она пересилила свою нерешительность, сняла трубку и набрала номер. Ей ответил старший Таундеш.

— Простите, — стараясь изменить голос, говорила Шейла, — Бобби дома?

— Нет, Бобби ушел.

— Вы не знаете, когда он будет?

— А что ему передать?

— Спасибо, ничего. Я перезвоню сама.

Шейла положила трубку, медленно прошла в спальню, посмотрела ни разбросанные коробки, на сорванные дверцы платяного шкафа, потом подошла к тумбочке возле кровати, вынула оттуда не начатую пачку сигарет… Долго дрожащими руками сдирала целлофановую обертку. Наконец, ей это удалось. Шейла нервно закурила… Она еще некоторое время смотрела на желтый огонек зажигалки с наклейкой, изображающей футбольный мяч… Потом она спрятала зажигалку в карман халата и погасила сигарету…

Бегло осмотрев дом Бернарда Рено и не найдя там ничего подозрительного, Хогг и Брендон вновь сели в полицейскую машину.

— Послушай, Хогг, — сказал офицер Брендон. — Почему мы так мало искали? Может, если поискать что получше, оно и найдется?

— А что ты там искал? — спросил Хогг, хитро глядя на Брендона.

Тот пожал плечами.

— Наверное, улики? Я думал, ты знаешь, Хогг.

— Я тоже не знаю, что мы ищем конкретно, а уезжаем мы отсюда так быстро, потому что у нас нет разрешения на обыск.

Брендон изумленно посмотрел на Хогга.

— А я-то думал, что у нас все в порядке… Ты так смело расхаживал по дому. Почему ты мне ничего не сказал раньше, а?

— Я тебе ничего не сказал раньше, потому что тогда бы ты со мной не поехал.

— Ну, что ты! Я бы с тобой поехал обязательно. Но я вел бы себя осторожнее.

— Хорошо, Брендон, я это учту на будущее.

Полицейская машина понеслась по шоссе.

Через пару миль Хогг свернул на проселочную дорогу и слегка сбавил скорость.

— Куда мы едем? — засуетился Брендон. — Ведь эта дорога ведет к лесному озеру!

— Правильно, вот туда мы и едем.

Хогг всегда был немногословен. Поняв, что от своего напарника он многого не добьется, Брендон смирился со своей участью и принялся жевать бутерброд. Когда его рот был чем-то занят, Брендон был спокоен… Но вот, бутерброд кончился, и офицер вновь забеспокоился. Он вытащил из ящичка карту Твин Пикса и его окрестностей и принялся искать на ней ту дорогу, по которой они сейчас ехали.

— Послушай, Хогг, — сказал Энди, — но тут нет никакой дороги, на карте сплошной лес.

— Это старая индейская тропа, и она не нанесена ни на одну из карт. И, вообще, Энди, ты смотришь совсем не в той стороне, куда мы едем.

Хогг оторвал одну руку от руля и, почти не глядя, ткнул пальцем в маленький черный квадратик на берегу небольшого лесного озерца.

— Читать умеешь?

— Конечно! — ответил Энди.

— Так прочитай название озера!

— Гнилое… — прочитал Энди. — Слушай, Хогг, а ты часом не знаешь, почему оно так называется?

— А черт его знает? — пожал плечами Хогг. — Так назвали его мои предки, так называю и я. И, кстати, Энди, так его будешь называть и ты.

Дальше Хогг молчал. Брендон сосредоточенно изучал карту. Но возле маленького квадратика, обозначающего домик, никаких подписей не было. Лишь только стоял значок «одиноко стоящая ель».

— Я думаю, сказал Хогг, что это озеро назвали гнилым, потому что из него нельзя пить воду.

— А что, кто-нибудь выпил воды и умер? — Энди Брендон уже начинал волноваться.

— Не знаю, приедем, можешь попробовать…

— Слушай, Хогг, а что это за домик на карте?

— Энди, я думал, что ты уже давно понял, зачем мы выбрались сегодня из полицейского участка. Этот домик принадлежит Жаку Рено и его тоже надо осмотреть…Полицейская машина остановилась почти у самого низенького крыльца охотничьего домика Жака Рено.

Хогг неспешно вышел из автомобиля и направился прямо к дому.

— Хогг, послушай, надо сначала постучать в дверь…

— Знаешь что, Энди, постучать можно себя по голове. Ты что, не видишь? У дома нет ни одного следа. А если нет следа, значит и дома давно уже никого нет.

— Каких следов? — изумился Энди. — Откуда ты видишь, что их нет?

— Трава после дождя успела подняться.

— А-а-а, — изумился Энди и с нескрываемым восхищением посмотрел на Хогга. — Тебе хорошо, ты знаешь всякие там эти ваши индейские штучки про следы, про траву, про дождь… Нас в полиции этому не учили.

— Ну и зря!

Хогг толкнул дверь. Она была не заперта…

Единственное, что привлекло внимание Хогта и Брендона — это большая клетка для птиц. Она висела над столом, дверца была распахнута. Под клеткой на несвежей скатерти громоздились пустые бутылки. Грязные стаканы, несколько пепельниц, полных окурками и тарелки с засохшей едой.

— О, черт! Да они здесь неплохо отдыхали, пытаясь посчитать бутылки, сказал Брендон.

Хогг на его слова ничего не ответил. Он прикоснулся пальцем к клетке. Она начала раскачиваться. Маленькая дверца скрипнула…

— Ты посмотри внутри дома, а я посмотрю снаружи, — сказал Хогг и вышел на крыльцо.

На несколько мгновений он остановился, взглянул на небо и принялся тихо насвистывать… И именно в это мгновение на этот свист прямо на плечо полицейского села небольшая птица. Она повторила мелодию, которую насвистывал Хогг прямо ему в ухо. Полицейский, боясь повернуть голову, изумленно слушал птичий голос:

«Жак-жак-жак. Жак-хороший…» — прозвучало прямо в ухо Хоггу.

Он осторожно поднес указательный палец левой руки к птице. Она ловко перескочила на палец, как на жердочку в клетке:

«Жак-жак-жак-хороший-хороший…» — проскрипела птица.

Хогг осторожно вошел в дом, неся на пальце прямо перед собой птицу. Он поднес палец к клетке и птица перескочила с него в клетку. Хогг ловко защелкнул маленькую дверцу.

Брендон с изумлением смотрел на своего напарника.

— Хогг, послушай! Ты что, поймал птицу? Ну, ты даешь! Ты — настоящий индеец! Как ты это сделал?

— Знаешь, Энди, она сама прилетела ко мне в руки. Это не простая птица.

— Да? — изумился Брендон.

Он подошел к клетке и принялся ее разглядывать.

Но той, видимо, явно не понравился полицейский. Она качнулась на жердочке и клюнула его прямо в нос.

— О, черт! — закричал Энди. — Она еще и клюется! Смотри, Хогг, она еще и напала на полицию!

— Она просто голодная, — веско сказал Хогг. — И еще. Такие птицы в наших лесах не водятся. Вот ее-то мы и заберем с собой.

Энди вытирал большим носовым платком свой покрасневший нос. Прямо на кончике носа выступила кровь.

— Слушай, Хогг, что мне делать? Из меня хлещет кровь, как из зарезанной свиньи.

— Знаешь, я могу тебе посоветовать старый индейский способ.

— Ну, говори же быстрей, ты видишь, как хлещет кровь!

На носовом платке Энди действительно образовалось красное пятно размером с раздавленную зрелую вишню.

— Возьми кусочек газеты, пожуй ее и залепи нос.

Энди стал оглядываться по сторонам, ища газету.

Газеты не оказалось. Тогда он полез в карман и вытащил инструкции офицера полиции, оторвал уголок, пожевал и заклеил нос.

Кровь остановилась. На бумаге выступило розовое пятнышко.

— Хогг, я тебя поймал на вранье.

Хогг посмотрел на офицера Брендона.

— Ты что, хочешь сказать, что твои индейцы выписывали газеты? Может быть, ты хочешь сказать, что они читали биржевые сводки «Вашингтон Пост»?

— Не знаю. Индейцы газет не читали и ими носы не заклеивали. Это точно.

— Так, как же ты мне такое посоветовал? — обиженным голосом проговорил Энди.

— Я видел, как это делает парикмахер в Твин Пиксе, когда кому-нибудь порежет нос, щеку или шею.

— А! — успокоился Энди.

Прихватив еще кое-что подозрительное из охотничьего домика Жака Рено, они помчались в город. Офицер Брендон всю дорогу заглядывал в зеркало заднего вида и ощупывал свой нос.

— Господи! Как я покажусь в таком виде перед Люси?

Хогг улыбался, явно довольный экспедицией в охотничий домик Жака Рено.

На заднем сиденье машины стояла клетка с нахохлившейся птицей, незнакомой даже потомку местных индейцев Хоггу.

Раздосадованные и страшно недовольные тем, что убили столько много времени на поиски Жака Рено, шериф Гарри Трумен и специальный агент ФБР Дэйл Купер возвращались в Твин Пикс.

В «Доме у Дороги» сказали, что хозяина уже нет два дня и где его искать они тоже не знают. Не помогло ни удостоверение сотрудника ФБР, ни звезда шерифа.

А когда Дэйл Купер позвонил в казино «Одноглазый валет», ему сказали, что Жака Рено сегодня у них еще не было, а где его можно найти, не ответили.

— Слушай, Дэйл, иди ложись отдыхать!

— Отдыхать еще рано. Нужно еще поужинать!

— А, ну да! Извини, я забыл! У тебя режим.

— Да, конечно режим. О своем здоровье надо заботиться самому.

Шериф остановил машину у отеля. Мужчины пожали друг другу руки.

— Ну что, встречаемся завтра в участке?

— Конечно, я обязательно приду вовремя. Только я прошу тебя, шериф, чтобы к тому времени, когда я приду, ты уже дожевал свой бутерброд.

— Хорошо! Если только Люси их принесет. Она на нас очень сильно обиделась.

Дейл чувствовал себя страшно уставшим. Он еле плелся по коридору отеля, и его раздражало все — безвкусные картины на стенах, шумные туристы, хлопанье дверей…

Наконец, он добрался до своего номера.

— О, черт! — вздохнул Дейл. — Целый день пропал. Так ничего нового узнать и не удалось! Может следующий день будет счастливее…

Он открыл дверь своего номера, сбросил плащ.

Несмотря на усталость, он аккуратно повесил свой костюм, которым очень дорожил.

Посидел несколько минут в кресле, понемногу приходя в себя…

«Нет, Дэйл, — сказал сам себе Купер, — ты хоть и слишком устал, но спать сразу не ляжешь. Нельзя отступаться от своих привычек… Сначала тебе надо принять душ».

Боясь передумать, он решительно поднялся и зашел в ванную.

Шумела вода, упругие струи били в утомленное тело специального агента ФБР, он блаженно потягивался, встряхивал головой…

Дэйл закрыл глаза и стал представлять себе, что это не душ, а водопад, и он стоит под низвергающимися с горных вершин прозрачными струями кристально чистой воды…

Он не слышал, как скрипнула дверь, и как кто-то очень торопливо и осторожно проследовал в его номер.

Наконец, Дэйл подумал: «Какого черта! Никогда в водопаде вода не будет теплой, даже, если будет стоять горячее лето».

Усталость немного отступила, он растерся большим махровым полотенцем, накинул на плечи халат.

Одевшись, он несколько минут рассматривал себя в зеркале.

Дэйл любил рассматривать себя в зеркале, ему вообще нравились зеркала и все блестящее, сверкающее.

Душ привел его в чувство и Купер вновь подумал: «Хорошо, что в этом отеле такие уютные номера, что такой хороший напор горячей воды».

Он побрился, тщательно и долго причесывался, разглядывая свое отражение в запотевшем большом зеркале. Наконец, набросил домашнюю пижаму и покинул душ.

На его широкой кровати сидела, закутавшись в одеяло, Одри. Она смотрела на Купера, как бы спрашивая, что ей делать дальше.

На лице специального агента ФБР не отразилось никакого волнения. Он спокойно сел на край кровати, пружины печально скрипнули, и Дэйл отвернулся от девушки.

Некоторое время они молчали, как бы не зная, с чего начать разговор. Купер смотрел на стены своего уютного номера. Его взгляд почему-то все время останавливался на перекладине для подтягиваний, на которой он так любил повисеть, зацепившись ногами.

Одри рассматривала закрепленное на стене большое охотничье ружье с оптическим прицелом. На вид оно было довольно грозным, но Одри знала, что в этом прицеле нет ни одной линзы, что это всего лишь бутафорская штука, служащая единственной цели: придать номеру вид и убранство настоящего охотничьего домика.

— Одри, — прервал молчание агент Купер, — ты — школьница, — и пригладил волосы.

Одри с укором посмотрела на Дэйла, и он понял, что сказал нетактичную вещь, произнес то, чего не следовало говорить в присутствии обнаженной девушки.

Лицо Одри исказила гримаса недовольства, на глаза навернулись слезы. Но девушка быстро справилась с ними. Она тряхнула черными волосами и краешком простыни, которой прикрывалась, вытерла глаза.

— Ты школьница, — повторил Дэйл Купер, — а я специальный агент ФБР.

Одри смотрела на крепкий аккуратно стриженый затылок специального агента ФБР. По ее глазам было нетрудно догадаться, что ей очень нравится Купер. Об этом можно было догадаться даже по тому, что она находилась в его номере, в его постели.

— Так что, мне уйти? — спросила Одри.

— Но, понимаешь, то, что я хочу, и то, что мне нужно это настолько не соответствует друг другу, — принялся рассуждать специальный агент ФБР, не глядя в глаза Одри.

Мужчина понимал, что стоит ему приблизить свое лицо к девушке, стоит заглянуть ей в глаза и что-то в нем надломится. И тогда он уже будет не властен над своими желаниями. Поэтому он сидел, не поворачивая головы, и разглядывал свои аккуратно постриженные розовые после душа ногти.

— Пойми, Одри, — голосом учителя заговорил Дэйл. — Когда человек вступает в ФБР, он дает определенные обязательства. Он обязан неукоснительно поддерживать определенные моральные устои общества.

Одри покусывала губы и недовольно вертела головой с красиво уложенными волосами.

— Это неправильно, Одри, и мы оба об этом прекрасно знаем.

Одри не смотрела на Дэйла. Она тоже принялась рассматривать свои аккуратно наманикюренные ухоженные ногти.

— Но разве я не нравлюсь вам? — робко спросила девушка, неожиданно для самой себя, перейдя на «вы».

— Нет, ты мне очень нравишься, — резко обернулся и посмотрел в глаза девушке Дэйл. — Ты красивая, умная, желанная… Казалось бы, что

еще нужно мужчине в жизни?

— Мне это уже много раз говорили, — призналась Одри, откидывая со лба волнистую прядь.

— Но сейчас тебе нужно совершенно другое, — тем же голосом продолжал Дэйл. — Сейчас тебе нужен не я, а друг, который может выслушать все, что ты ему расскажешь.

Одри шмыгнула носом.

Дэйл, уже как-то совершенно по-другому, по-отечески вытащил из кармана большой накрахмаленный носовой платок и подал девушке.

— Возьми, вот это сейчас тебе совершенно необходимо, Одри.

— Спасибо, — сказала она, взяла двумя пальцами платок и промокнула глаза.

— Вот и хорошо, — сказал Дэйл. — А то ты бы мне тушью всю простыню и подушку измазала.

— Но я не крашусь, у меня естественный цвет лица. Я никогда не крашу ни глаза, ни брови.

Эти ее слова рассмешили специального агента ФБР Дэйла Купера и ее саму, поскольку на платке остались темные пятна туши.

— А сейчас я пойду вниз, спущусь в бар и возьму две порции хорошо поджаренного картофеля, два кусочка пирога и пару коктейлей и тогда мы с тобой поужинаем.

Дэйл поднялся.

— Неужели ты так собираешься решить все свои проблемы? — спросила Одри.

— Ну, проблемы я, может, все и не решу, но зато смогу тебя выслушать.

— Но чтобы меня выслушать нужно очень много времени.

— Времени? — Дэйл взглянул на часы, — у нас еще впереди его очень много, ведь ночь такая длинная и она вся принадлежит нам.

— А мне что делать? — поинтересовалась Одри, нервно теребя край простыни.

Дэйл обернулся, оперся руками о спинку кровати, хитро подмигнул девушке.

— А тебе, а тебе я советую одеваться.

— Но я не смогу рассказать все свои секреты.

— Секреты — это очень опасная вещь. Запомни это, Одри, — вновь голосом учителя сказал Дэйл.

— А у вас есть секреты?

— У меня? У меня нет секретов, — сказал Дэйл и покачал головой.

— А вот у Лоры было очень много секретов, — сказала Одри.

— Вот-вот, и выяснить их — моя первейшая задача. Именно для этого я здесь.

Дэйл Купер повернулся, на ходу дотронулся до перекладины и вышел из номера. А Одри еще долго сидела, закутавшись в одеяло, и смотрела на дверь.

Ей так не хотелось одеваться.

Глава 24

Кое что про офицера Брендона и его отношения с Люси. — Телефонный разговор с доктором. — Тайная болезнь секретарши шерифа. — Потрясающая птица дрозд-пересмешник, он же важный свидетель. — Пластиковая папка с уликами. — Затея с фруктами и диктофоном, изобретенная Купером. — Что было в желудке Лоры Палмер? — Заведение у Канадской границы. — Бобби и Шейла в перекрестии оптического прицела. — Почему Лео не выстрелил? — Просьба Боба Таундеша.

По утреннему, еще пахнущему ночной прохладой Твин Пиксу шагал на службу помощник шерифа Энди Брендон. Он никогда не ездил в полицейский участок на машине. Его дом располагался неподалеку отсюда, и ему всегда было приятно пройти утром лишнюю половину мили.

Он отворил дверь в полицейский участок и тут же встретился взглядом с Люси, которая сидела в приемной за диспетчерским пультом, обставленная микрофонами, селекторами и телефонными аппаратами. Брендон немного виновато посмотрел на Люси. Та даже не удостоила его своим взглядом.

— Доброе утро, офицер Брендон, — официальным голосом, но очень тихо проговорила Люси, не отрывая взгляда от поверхности стола.

Брендон так и застыл.

— Люси, никогда больше не называй меня Брендоном, слышишь? Ты же всегда называла меня Энди, мой Энди.

Люси немного помолчала.

— Хорошо, — вздохнула она. — Но я обязана на службе называть вас по званию. Так что доброе утро, офицер Энди. Только прошу меня не отвлекать. Сейчас я дежурная по телефону. Я сижу на связи, и поэтому мне не очень удобно разговаривать.

В этот момент и в самом деле зазвонил телефон. Люси с укором посмотрела на помощника шерифа, показывая ему жестом, чтобы он отошел от барьера.

Брендон не двинулся с места.

Люси сняла трубку и все таким же официальным голосом сказала:

— Кабинет шерифа Твин Пикса. Чем могу быть полезна?

Лицо Люси стало очень озабоченным. Она прикрыла микрофон ладонью, как бы давая понять Энди, что разговаривать в его присутствии она не может.

Брэндону ничего не оставалось как отойти к дверям приемной. Так он и остался стоять, повернувшись к Люси спиной.

Девушка понимала, что он слышит весь ее разговор, но все же была удовлетворена тем, что Брэндон немного ее послушался, хоть на несколько метров отошел от барьера.

Наконец Люси отняла руку от микрофона:

— Извините, пожалуйста, тут у меня был посетитель.

— Доктор Станычек? Да, это я, я вас слушаю… Да, не может быть! … в самом деле… Да, да, конечно… Да. Ну ладно… Спасибо, доктор. Со мной? Со мной, конечно, все в порядке, — ответила Люси таким грустным голосом, что как будто сразу после того, как только повесит трубку собиралась кончать жизнь самоубийством.

— Хорошо, доктор Станычек, до свидания, со мной все в порядке, не волнуйтесь.

Люси положила трубку и посмотрела на Брендона. Тот еще немного постоял в дверях, не решаясь обернуться. Потом он запахнул полы своей куртки и пошел по длинному светлому коридору.

Но долго сидеть в одиночестве Люси не пришлось. Вновь скрипнула входная дверь полицейского участка и бодро, размашистым шагом, в приемную вошел агент Купер.

Полы его длинного светлого плаща развевались. Он был гладко выбрит, аккуратно причесан и весел. В правой руке он держал небольшую губную гармошку, в которую пытался насвистеть незамысловатую народную мелодию.

Дэйл подмигнул Люси:

— Говорят, ты вчера болела?

— Нет, это было вчера, а сегодня со мной все в порядке.

— Это правда?

— Я чувствую себя намного лучше. Так что доброе утро, агент Купер.

— Доброе утро, Люси.

И Дэйл, все так же размашисто шагая, вошел в кабинет шерифа.

Еще из коридора он услышал, что в кабинете шерифа весело щебечет птица.

И действительно, в большой клетке над столом сидел на жердочке черный дрозд. А у стола над толстой энциклопедией склонился доктор Хайвер.

Он время от времени поправлял очки на крупном лице и раздраженно перелистывал одну страницу за другой. Рядом с ним склонился над книгой шериф Гарри Трумен.

Шериф почесывал затылок, и время от времени бросал пытливые взгляды на доктора. Тот, наконец, нашел нужную страницу, прочитал латинское название, взглянул на птицу в клетке, сравнил ее с небольшой черно-белой фотографией.

— Да, да, — сказал он шерифу, как бы отвечая на его вопрос. — Это и есть дрозд-пересмешник. Живет он в тропиках, питается фруктами. Его любимое занятие — это передразнивать всевозможные голоса и звуки.

— Доктор, а вот здесь еще написано, что у этой пичуги потрясающее умение подражать человеческому голосу, — ткнул пальцем в страницу шериф Трумен.

— Да, он может подражать голосу человека. Только интересно, чем же мы будем его кормить?

— Да, сейчас что-нибудь найдем, — сказал шериф.

Дэйл Купер в это время уже сбросил свой плащ.

Он расхаживал по светлому кабинету шерифа, как бы желая обратить на себя внимание: «Смотрите, какой я молодой, умный, талантливый. Смотрите, как хорошо на мне сидит костюм и как ему в тон подобран элегантный галстук». Но в это же время он с большим интересом рассматривал крупную черную лоснящуюся птицу, которая молчаливо и насупленно сидела в клетке.

— Но пока, по-моему, эта птица не то что не подражает голосам, а просто-напросто молчит, — сказал специальный агент ФБР.

— Конечно, ведь он голодный и уже давно ничего не ел, — сказал доктор, — хотя только что свистел.

— На голодный желудок не очень-то попоешь, — сказал шериф и улыбнулся Дэйлу Куперу. — Ты-то хоть хорошо позавтракал?

— Хм, еще бы. Чтобы я и не позавтракал? Я выпил чудесный кофе и съел две порции хорошо прожаренного картофеля.

— Надеюсь, кофе сегодня был без рыбы? — засмеялся шериф.

От одного воспоминания о кофе с рыбой агента Купера передернуло.

— Ну ладно тебе, шериф, вечно ты любишь какие-нибудь гадости рассказывать и всегда испортишь настроение. Прямо с утра.

— Да я не хотел, Дэйл, поверь мне.

— Вот, кстати, нашел, — оторвав свое задумчивое лицо от страницы, поднял голову доктор Хайвер. — Он питается фруктами.

— Кстати, у нас же есть виноград, — вспомнил шериф.

Купер скептично посмотрел на гнилой виноград, который пролежал на большом подносе целую неделю, а потом на шерифа Твин Пикса.

— Слушай, Гарри, мне кажется, что этот дрозд твой виноград есть не будет.

— Это почему?

— Потому что он не человек.

— А что человек?

— Человека можно заставить говорить с помощью голода. А вот птицу…

— А что птица?

— Если хочешь сохранить свидетеля и добиться от него каких-то важных показаний, я рекомендую раздобыть для него что-нибудь свежее и вкусное.

— Кстати, — сказал доктор, — у меня в холодильнике есть груши, может, он будет есть груши?

— Доктор, послушайте, когда же он все-таки начнет говорить, — сказал шериф.

— Не знаю, в справочнике написано, что долго молчать он не может. Но прежде, его действительно, не мешало бы покормить.

— С экзотическими фруктами проблема, — рассуждал шериф.

— Агент Купер, может, вы покормите птицу? — обратился доктор к Дэйлу, протягивая ему сочную спелую грушу, которую он вытащил из холодильника.

— Да нет, я не люблю птиц, — сказал Купер, отошел к окну и прижался к стене спиной.

Доктор вновь внимательно посмотрел на нахохлившуюся недовольную птицу.

— Я думаю, что ему нужно дать возможность выбирать. Я пойду, принесу еще и яблоки. Может быть, он что-нибудь выберет, съест и тогда вновь начнет подражать человеческим голосам.

— Возможно.

— Так что я пойду.

В дверях доктор столкнулся с полицейским Хоггом, который спешил в кабинет шерифа. В руках он держал небольшую папку в пластиковой обложке.

— Это для вас, специальный агент, кстати, доброе утро, всем.

Купер взял пластиковую папку из рук полицейского и развернул первую страницу.

— Это только что прислали, — уточнил полицейский.

— Френсис подтверждает, — читал Купер. — В доме Жака Рено было трое людей: Лора Палмер, Ронни Пуласки и Лео Джонсон.

Купер положил на стол папку, в которой лежала большая черно-белая фотография.

— Это то, что было на пленке, — перевернув фотографию другой стороной, посмотрев на надписи сказал Купер и подал фотоснимок шерифу.

Тот взял в руки большой глянцевый лист и увидел на нем дрозда-пересмешника, именно того, который в это мгновение сидел, нахохлившись в своей клетке над письменным столом.

Шериф несколько раз перевернул фотоснимок в руках, как бы пытаясь понять, что на нем изображено кроме черной птицы, где эта птица сидит.

Но помочь решить эту загадку взялся Купер. Он тихонько щелкнул пальцем по фотоснимку:

— Гарри, знаешь кто это?

— Это наш дрозд, — сказал шериф.

— Да, а у кого он сидит на плече?

Шериф снова несколько раз перевернул фотоснимок, как бы пытаясь понять, что на нем изображено кроме черной птицы.

— Это плечо Лоры. Вот видишь, волосы, видишь, кусочек шеи. Посмотри внимательно.

Шериф вновь с изумлением взглянул на Дэйла Купера. Он не переставал удивляться догадливости и наметанности глаза специального агента ФБР. Он действительно чувствовал себя рядом с Купером доктором Ватсоном, ведь специальный агент казался ему знаменитым на весь мир сыщиком Шерлоком Холмсом.

— И теперь мы знаем, кто, где и когда, только не знаем, почему.

Специальный агент ФБР натренированным движением, как выхватывают пистолет, вытащил из нагрудного кармана свой неизменный маленький диктофон.

Дэйл, как волшебник, повернул несколько раз в пальцах свой маленький черный диктофон, щелкнул клавишей.

— Он включается от звука человеческого голоса. Он включается даже просто от не очень сильного звука, — и положил свой диктофон рядом с клеткой, в которой, все так же нахохлившись, продолжал сидеть черный дрозд-пересмешник, не подавая голоса.

Купер как бы давал понять шерифу, что как только птица заговорит, магнитофон включится и все сказанное, повторенное, пропетое дроздом-пересмешником окажется на магнитофонной ленте. И он, агент Купер, сможет всегда это прослушать.

А сейчас, сидеть и ждать у клетки, пока дрозд заговорит — занятие совершенно бессмысленное.

И вновь полицейский Хогг и шериф Гарри Трумен с удивлением и уважением посмотрели на специального агента ФБР, и вновь их поразила его сметливость и расторопность.

— А теперь о том небольшом предмете, который мой коллега доктор Розенфельд нашел в желудке у Лоры.

Дэйл Купер вытащил из папки небольшой пластиковый пакет, в котором лежал восстановленный в лаборатории ФБР непонятный предмет.

Агент ФБР вновь с видом победителя посмотрел на присутствующих:

— Это фишка из казино, ее смогли восстановить наши специалисты.

Шериф, как бы не веря тому, что говорит Дэйл, взял бумагу из папки и принялся читать сопроводительные вещественной улике документы.

— Это фишка из казино «Одноглазый валет», — сказал шериф.

— Как ты говоришь? — поинтересовался Купер.

— Из казино «Одноглазый валет». Именно там какое-то время работал Жак Рено.

— Но, послушай, Дэйл, это казино расположено не на нашей территории и как бы… — шериф замялся.

— Я понимаю, территория не наша и мы, как бы не имеем права там хозяйничать.

— Но тогда… — шериф ждал, что скажет специальный агент, и смотрел прямо в его глаза.

Тогда, шериф, мы используем твоих ребят, твоих книжных мальчиков, из твоего знаменитого склада.

Шериф довольно засмеялся:

— Конечно, шериф, ведь наши ребята еще ни разу не подводили, от них всегда только польза, — веско вставил Хогг.

Дэйл посмотрел на полицейского. Полицейский как бы в подтверждение своим словам хотел рассказать одну из историй, связанную с ребятами с книжного склада. Но шериф поднял ладонь и Хогг виновато потупил глаза.

Лео Джонсон уже долгое время сидел в своем небольшом пикапе, спрятанном на пригорке за густыми елями. В большой бинокль он наблюдал за своим домом. Пикап был спрятан очень хорошо, от дома его, практически, невозможно было заметить.

Лео уже успел замерзнуть и растирал свои немного покрасневшие руки. Покидать наблюдательный пост он не хотел, да и не мог. Ведь ему обязательно нужно было узнать, чем займется в его отсутствие жена. Наконец, ожидания Лео увенчались успехом.

Невдалеке от дома остановился большой черный пошарпанный форд.

— Кто же это приехал? Черт! — Лео начал крутить настройку резкости бинокля.

Изображение, сперва расплывчатое, постепенно стало ясным. И Лео увидел, как из машины вышел Бобби.

Парень пугливо огляделся, не следит ли за ним кто. Но, не увидев рядом с домом ни тяжелого грузовика Лео, ни его пикапа, он, немного осмелев, двинулся к дому.

Бобби постучался и еще раз обернулся. Дверь распахнулась. На пороге стояла Шейла. Лео было неудобно держать в раненой руке бинокль. Он досадливо поморщился. Шейла радостно вскрикнула:

— Бобби! — и обняла его за плечи. — Скорей, скорей, Бобби, — торопила его Шейла, — скорее в дом! Нас никто не должен видеть.

Двери за Бобби и Шейлой закрылись. Лео досадливо опустил бинокль.

— Ах так, сволочи! Ну все, теперь вам конец.

Он положил бинокль на сиденье, перегнулся через спинку и, пошарив за ней, вытащил карабин с оптическим прицелом.

Лицо Лео стало злым и суровым. Его крепкие руки слегка дрожали.

— Ну ладно, парень, — шептал Лео, — в доме-то я тебя не достану, но ведь тебе-то в конце концов не всю жизнь в нем сидеть.

Лео смотрел сквозь оптический прицел на окна своего дома. Но они были плотно задернуты занавесками.

— Ладно-ладно, любовничек, когда-нибудь ты оттуда обязательно выйдешь. Мне наплевать на то, что вы сейчас вытворяете с Шейлой, но ты же выйдешь. И тогда я тебя достану. А потом эту суку, — шептал, разглядывая в перекрестье прицела окна.

Шейла держа Бобби за руку, увлекла его в глубину дома.

— Я тебе несколько раз звонила, Бобби.

Парень виновато развел руками.

— Я тебе звонила, — повторила Шейла, — но все время трубку брал твой отец. Я даже не знала, что ему сказать.

— Но я же не мог подойти, — сказал Бобби.

Шейла, наконец-то, потеряла самообладание. Она уткнулась лбом в стену, обхватила голову руками и зарыдала. Бобби, изумленный, не понимая, что он может сейчас предпринять и, не представляя, как он может утешить Шейлу, попробовал обнять ее за плечи. Женщина сбросила его руки:

— Бобби, Бобби, — шептала она.

— Что, Шейла? — еле слышно проговорил парень.

— Бобби, я подстрелила его, — вновь зашлась Шейла в плаче.

— Может, тебе показалось?

— Да нет, я попала. Понимаешь, Бобби, я попала. Я подстрелила его.

— Не может быть!

— Я сама видела кровь.

— Где

— Не знаю…

— Так куда ты попала?

— Не знаю…

— Вспомни.

— Кровь была на груди и на плече.

— Ты стреляла один раз?

— Не помню.

— Он упал?

— Нет. На полу была кровь.

Бобби молчал. Шейла, наконец, вытерла слезы, немного перевела дыхание. Но лишь только она начинала говорить, ее вновь душил плач.

— Он кричал, он кричал… — сквозь слезы повторяла Шейла. — Бобби, он кричал как зверь.

— А ты, а ты что? — наконец-то понял, что случилось Бобби.

Но он все еще не мог поверить в это.

— Бобби, — прошептала Шейла.

— Расскажи, расскажи мне, милая, что случилось. Расскажи все по порядку, пожалуйста, я прошу тебя, только сосредоточься.

Бобби взял Шейлу за руки, пробуя ее успокоить. Но руки женщины продолжали дрожать, ее голос срывался.

— Это произошло, Бобби. Понимаешь? А теперь я не знаю. Он убежал, он где-то прячется.

— Да ты что?

— Может, позвонить?

— Куда?

— Он где-то там, — махнула рукой Шейла. — Он убьет меня, Бобби. Понимаешь, он убьет.

— Шейла! — встряхнул ее за плечи Бобби. — А теперь все по порядку, все медленно, успокойся и расскажи, все как было, чтобы я мог понять.

— Бобби, — начала Шейла. — Лео вчера вечером очень поздно пришел домой, очень поздно. Он был весь избит, весь в крови. Бобби, — она подняла свой взгляд.

Бобби испуганно смотрел на нее:

— И что ты сказала ему?

— Я сказала, что больше никогда не позволю себя бить.

— А он? — уже заранее зная ответ, спросил Бобби.

— А он… — Шейла вновь сорвалась на плач.

Бобби гладил ее по голове, и женщина понемногу вновь приходила в себя.

— Бобби, и тогда я выстрелила. Тогда я нажала на курок, — Шейла вновь не смогла сдержать рыдания.

Она прикрыла лицо руками.

— Я подстрелила его, Бобби. Что мне теперь делать? Куда мне прятаться?

Бобби взял в ладони голову женщины, приблизился к ней вплотную и пытливо глянул в глаза.

Он как бы не верил, что эта хрупкая женщина могла решиться на такое, могла решиться выстрелить в человека, хотела убить собственного мужа.

— Шейла, запомни, — сказал парень твердым голосом, растягивая слова. — Шейла, запомни, Лео Джонсон для тебя — это уже прошлое. Его не существует, ясно?

Шейла отрицательно покрутила головой, ее движения были истеричными.

— Шейла, Лео Джонсон — уже прошлое. Отныне я о тебе буду заботиться. Шейла, запомни, я разберусь с твоим Лео.

— Бобби, Бобби.

— Шейла. Я разберусь с Джозефом, я разберусь со всеми. Я защищу тебя.

Шейла улыбнулась ему сквозь слезы.

Бобби привлек ее к себе. Они поцеловались. Шейла устало опустила голову на плечо Бобби. А тот смотрел на завешенное шторами окно. Ведь где-то там спрятался и выжидает Лео Джонсон.

— Но ты же выйдешь, все-таки, из дома, — зло шептал Лео, не отрывая глаза от окуляра оптического прицела. В перекрестии лежало крыльцо его собственного

дома.

Лео вытер вспотевший лоб.

Но тут вновь заговорила рация, включенная в машине Лео. Она, как и раньше, была настроена на полицейскую волну. Сквозь треск помех прорвался голос Люси — секретарши шерифа Трумена:

— Хорошо, что мы снова с тобой связались. Так вот, представляешь, они притащили в полицейский участок птицу и этот агент Купер и наш шериф говорят, что она — свидетель.

Послышался треск помех.

— Ты представляешь, птица и свидетель. Как будто он может что-то рассказать. Сейчас они таскают ей всякие фрукты, кормят и ждут, когда она заговорит.

Лео вздрогнул. До него наконец-то дошел смысл того, что сказала Люси.

— Шериф утверждает, что эта птица видела нечто очень важное, была в том месте, где убили Лору.

— Ну ладно, парень, я с тобой еще поквитаюсь. А сейчас мне некогда.

Лео зло и испуганно выругался. Он вновь положил карабин с оптическим прицелом за спинку сиденья, сел за руль и быстро рванул машину с места.

Ведь он-то, в отличие от недалекой Люси, знал, что птица и в самом деле может многое рассказать. Он знал, что этот дрозд-пересмешник, в самом деле, очень важный свидетель, и большой мастер подражать человеческим голосам.

Глава 25

Заговор за ореховым столом. — И вновь звучит голос Лоры Палмер. — Доктор Джакоби не так прост, как хочет казаться. — Духи с фруктовым запахом для молодящейся дамы. — Разговор Одри Хорн с миссис. — Кое-что о мулатке Дженни и мистере Беттисе. — Ронни Пуласки и три сердечка. — Визитка с номером таинственной Черной Розы. — Удивительный единорог и программа гостеприимства в казино «Одноглазый валет». — Бывший заключенный Хэнк на новой работе. — Чашечка черного кофе — лучший подарок самому себе.

В светлой гостиной дома Палмеров, по-провинциальному богато обставленной, за ореховым лакированным столом сидели трое. В углу гостиной стоял старинный кабинетный рояль. На его пюпитре были раскрыты ноты с этюдами Шопена. Но к роялю уже несколько дней никто не прикасался. Не то настроение царило в доме, не тем были заняты хозяева.

Трое молодых людей сидело за большим ореховым столом. Перед ними лежал небольшой портативный магнитофон со вставленной кассетой. Они слышали голос Лоры, который звучал из динамика.

Джозеф нервно расхаживал по комнате, вздрагивая от звуков голоса Лоры.

Сестра Лоры, Мэдлин, сидела, подперев голову, и глядела на вращающуюся кассету. Пространство комнаты заполнял спокойный и уверенный голос Лоры Палмер.

— Здравструйте, доктор Джакоби. Я чувствую, мне сегодня снится сон, такой плохой-плохой, из тех, которые вам нравятся.

— Знаете, доктор, очень легко говорить с магнитофоном. Я чувствую, что могу сказать все, что угодно. Рассказать про все мои секреты, голую правду. Я знаю, такая правда, вам доктор, очень нравится. Я знаю, что я вам очень нравлюсь. Это будет мой секрет. Хорошо, док? Почему так легко заставить мужчин любить меня? — Лора говорила короткими фразами с очень длинными паузами. Казалось, девушка набирает дыхание перед каждым предложением, как бы готовится сказать что-то очень важное, то, что ее мучает, от чего она никак не может избавиться, освободиться.

Донна прикусила нижнюю губу и сильно сжала ладонями виски. Она прикрыла глаза, вслушиваясь в голос подруги.

— Ведь для того, чтобы нравиться мужчинам, мне совершенно ничего особенного не приходится делать…

Джозеф резко подошел к столу и нервно нажал на клавишу магнитофона.

Кассета перестала двигаться, и голос Лоры исчез.

Мэдлин поправила очки. Несколько секунд все молчали. Потом Мэдлин вытащила из коричневой картонной коробки пустой прозрачный пластиковый футляр от кассеты.

— Смотрите, а ведь здесь нет кассеты, она куда-то исчезла.

Джозеф взял в руки футляр, повертел его в руках и прочитал:

— 23 февраля.

— Не может быть!

— Можешь убедиться.

— Вот футляр.

— Джозеф, покажи.

— В этот день Лору убили, — сказал Джозеф.

Донна заглянула в ящик. Мэдлин перебирала кассеты.

— Кассеты нет, значит, она у него, значит она у доктора, — сунув руки в карманы, рассуждал Джозеф, глядя на двух озабоченных девушек.

— Конечно, — сказала Мэдлин, — ведь она умерла и доктор не успел вернуть кассету Лоре. Он не успел ее передать, потому что передавать уже было некому.

— Так, может, это доктор убил Лору? — предположила Донна.

— Надо найти кассету.

— Да, действительно.

— Она может помочь, — рассуждала Донна.

— Действительно, эта маленькая кассета будет ключом к разгадке таинственной смерти моей кузины.

— Мы найдем ее, мы найдем эту кассету сегодня вечером.

Джозеф вынул руки из карманов, оперся о край стола и посмотрел на девушек.

— А где мы ее найдем? Где ее искать? Ты знаешь?

Джозеф сосредоточенно думал. Девушки смотрели мл него, ожидая ответа.

— Я придумал, я знаю, как мы это сделаем.

Девушки глянули на Джозефа с недоверием. Они еще не знали, какой план придумал парень.

— Скорее всего, кассета находится в кабинете у доктора Джакоби, — сказал Джозеф.

— Послушай, а как ты попадешь в его кабинет? — поинтересовалась Мэдлин. -Ведь он все время сидит дома и почти никуда не выходит.

— Значит, его обязательно надо выманить.

— И мы его выманим, — Джозеф вновь нервно заходил по гостиной.

— И мы это сделаем сегодня же. Правда, Донна?

— Да, да Джозеф, — девушка согласно закивала головой.

— Я знаю, что может вывести его из равновесия, что может заставить его покинуть дом.

Джозеф прикоснулся пальцем к клавише магнитофона.

— Говори, не тяни.

— Ну Джозеф, скорее!

Парень как бы не решался, но сказал:

— Ему позвонит Лора.

— Как?

— Это очень просто…

Кассета завращалась, и из динамика послышался спокойный и уверенный голос Лоры:

«Какие новости, док? Просто так, несколько слов перед сном, перед тем, как я усну. Я чувствую, что мне сегодня приснится сон».

Вновь звучали короткие отрывистые фразы, и слышалось нервное глубокое придыхание.

В большом универмаге Хорна, за прилавком парфюмерного отдела стояла Одри.

Она скептично смотрела на пожилую молодящуюся даму, которая никак не могла выбрать подходящие духи. Хотя казалось, что выбрать духи не представляет никакого труда, так много здесь было прозрачных бутылочек, склянок, заполненных ароматной жидкостью. Повсюду поблескивали граненые флаконы с яркими этикетками. Длинными рядами стояли, перевязанные шелковыми лентами коробочки.

— Попробуйте вот эти, — сказала Одри, сняла колпачок с маленькой граненой бутылочки и подала ее покупательнице. — Запах ну прямо как из леса.

Женщина не обратила внимания на ехидство в голосе девушки.

— Понимаете, мне это не очень подходит, — сильно втянув в себя запах духов поморщилась дама. — Мне нужно что-нибудь с фруктовым ароматом.

Одри скептично улыбнулась, хотела сказать какую-нибудь свою колкость, но передумала.

— Фрукты, фрукты, ну где же у нас тут фрукты?

Одри не глядя вытащила большую бутыль с мужским одеколоном и подала даме.

— Вот эта с фруктовым запахом, — звонко ударив флаконом по прилавку, сказала Одри.

В это время в парфюмерный отдел вошел управляющий универмагом мистер Беттис. Он подмигнул напарнице Одри, Дженни и обратился к ней:

— Слушай, Дженни, через несколько минут зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет.

— Послушайте, девушка, неужели вам непонятно, что мне нужны духи, — продолжала молодящаяся дама, — мне нужны духи, которые будут читаться ну… как заявление.

От этих слов Одри поморщилась. Она вновь выбрала наугад флакон и подала его женщине.

— Если вы хотите сделать заявление, то повесьте его себе на шею, написав на большом листе картона.

— Что?

— Ничего.

— Но вы что-то сказали?

— Вам почудилось, миссис.

— Я не миссис.

— Вам все равно почудилось.

— Да что за отношение к покупателю?

— Миссис, извините меня, пожалуйста, — приторным голосом произнесла Одри.

— Я вам повторяю, девушка, я мисс.

— Хорошо, мисс.

— Вот это другое дело.

— А это духи, с фруктовым запахом.

— Да что вы говорите?

— Что слышите, мисс.

— Но ведь они пахнут мылом.

— А чем, по-вашему, пахнут бананы?

Женщина задумалась. А Одри продолжала говорить:

— Духи, мисс, должны источать аромат, а не выглядеть заявлением.

Женщина недоуменно покивала головой:

— Вот уж не думала, что мыло — фрукты.

Но Одри уже внимательно смотрела на управляющего мистера Беттиса, который с видом хозяина шагал по залу.

Управляющий был высокий крепкий лысеющий мужчина. Его взгляд всегда был похотлив и неприятен. Он как бы приклеивался ко всем девушкам, работающим в магазине, кроме, конечно, Одри. Ведь кто захочет связываться с дочкой хозяина магазина.

— Знаете, девушка, мне не нравится ваше отношение ко мне.

Молодящаяся дама развернулась, оставив на прилавке семь или восемь флаконов с духами, и неспешно удалилась.

Одри облокотилась на прилавок и громко, чтобы женщина услышала, сказала:

— Спасибо, что вы зашли в универмаг Хорна, спасибо, что вы не забываете нас.

Дженни, напарница Одри, была восемнадцатилетняя мулатка. Она работала в магазине уже третий месяц. Дженни никогда особенно и не нравилась Одри. По ее мнению, девушка была слишком развязной в своих отношениях с мужчинами.

Правда, и сама Одри особой щепетильностью в этом вопросе не отличалась, но все же она умела соблюдать между собой и мужчинами нужную дистанцию, никогда не позволяла им делать ничего лишнего без ее желания.

А Дженни, была как липкая лента для мух. Возле нее сразу же начинали виться мужики, хотя парфюмерный отдел — не совсем подходящее дли них место.

Одри считала, что Дженни только отпугивает женщин-покупательниц своим развязным поведением, и хотела уже сказать отцу о том, чтобы он переставил Дженни в какой-нибудь другой отдел, где от нее будет меньше вреда, например, торговать мужскими носками и плавками.

— Я сейчас вернусь, — сказала Одри, обращаясь к Дженни, которая стояла у кассового аппарата.

— Куда ты? — спросила мулатка.

— Да сейчас, отойду на секундочку в туалет, все равно посетителей пока нет.

Одри бросила быстрый взгляд на управляющего универмагом мистера Беттиса. Убедилась, что тот надолго задержался у соседнего прилавка, кокетничая с молоденькой пышногрудой блондинкой-продавщицей.

Одри скользнула по залу в подсобное помещение. Там, у стеллажей с товарами, стоял двадцатилетний клерк в белом форменном пиджаке. Он сосредоточенно приклеивал бирки с ценой на коробки с обувью.

— Послушай, Билли, — сказала Одри. Там на улице такая авария!

— Что? — изумился парень.

— Говорю тебе, авария. Автобус перевернулся, людей кругом…

Одри даже не договорила.

Парень был через меру любопытен и сразу же побежал на улицу смотреть на происшествие.

Одри внимательно осмотрелась вокруг. Никого больше в помещении не было. Двери в кабинет мистера Беттиса были открыты. Довольная своей выдумкой, Одри смело прошла в кабинет. Остановилась у письменного стола, открыла коробку с дорогими сигаретами, закурила одну, глубоко затянулась, с удовольствием ощутив сладковатый дым египетского табака, и выдвинула шуфлядку письменного стола. Но покопаться в бумагах ей не пришлось. В коридоре послышался голос мистера Беттиса: — Сюда, Дженни, проходи, чувствуй себя свободно.

— Спасибо.

— Да проходи, не стесняйся.

— Извините.

— Да что ты…

Одри отступила назад и осмотрелась, куда бы ей спрятаться.

Прямо за ее спиной была прикрытая деревянными жалюзи дверь большого гардероба. Одри уже не один раз пользовалась этим укромным местом для того, чтобы подслушать разговоры управляющего. Она бесшумно отворила дверь и скользнула в темноту.

Сквозь деревянные планки жалюзи ей было хорошо видно, как в кабинет входят мистер Беттис и Дженни.

— Проходи, Дженни, — говорил управляющий, — присаживайся, вот сейчас мы с тобой и поговорим обо всем.

— Спасибо, мистер Беттис, — сказала Дженни, немного поддернув и без того короткую юбку вверх, и уселась в мягкое кресло.

Беттис, окинув взглядом продавщицу, обошел письменный стол и уселся напротив девушки. Мистер Беттис, приторно улыбаясь, выдвинул шуфлядку письменного стола и, не глядя внутрь, вытащил розовую картонную коробочку с дорогими духами.

— Это тебе, Дженни, за хорошую работу.

Он поставил перед девушкой коробочку, перевязанную розовой ленточкой.

— Спасибо, мистер Беттис, — деланно заулыбалась Дженни, — ожидая явно более ценного и роскошного подарка от управляющего.

— Ну что ты, Дженни, так смотришь на меня, развяжи, развяжи коробочку.

Девушка принялась распутывать сложный бант, не решаясь просто перерезать ленточку. Наконец, она извлекла из шелестящей бумаги не только небольшой флакончик духов, но и маленькую статуэтку мифического существа — единорога.

— Что это? — изумилась Дженни.

— Это? — сказал мистер Беттис, — единорог.

— Кто?

— Единорог.

— Интересно, никогда не видела.

— Не мудрено.

— Вы шутите, мистер Беттис?

— Нет, я серьезно.

— Так кто это? — вертя в пальцах стеклянную литую скульптуру спросила девушка.

— Это такой зверь. По легенде его могли поймать только чистые душой и смелые люди. Так что это тебе, Дженни.

— Я, в самом деле, заслужила это?

— Конечно, ты же хорошо поработала в клубе на прошлой неделе. Ты это заслужила.

— Благодарю вас, мистер Беттис.

— Да, мне говорили, — сказал управляющий, — в клубе твоей работой очень довольны. И они хотят, чтобы ты оставалась там работать и дальше. Ведь ты согласишься?

Одри уже надоело сидеть в темном гардеробе. Она нервно курила, немного опасливо разгоняя рукой дым.

— Неужели я хорошо работала?

— Мне так сказали.

— А кто?

— Секрет, — пошутил мужчина.

— Вы преувеличиваете…

— Поверь мне, Дженни, очень мало кто из девушек подходит для такой ответственной работы.

— Неужели? — изумилась Дженни. Я думала, что в этой работе нет ничего особенно сложного.

— Нет, ну, конечно, Дженни, делать это может почти каждая, но делать так, как это делаешь ты — немногие.

— Ну хорошо, мистер Беттис, я очень ценю вашу похвалу.

— И теперь, Дженни, только от тебя зависит, какую работу ты там выберешь.

— Я еще не решила.

— Но выбор богатый.

— Неужели я смогу выбирать?

— Ты можешь стать крупье, можешь официанткой, а может… — тут мистер Беттис понизил голос до шепота, — ты, Дженни, сможешь работать по специальной программе.

— Какой?

— Ну, знаешь, эта программа называется программа гостеприимства, ведь ты догадываешься, Дженни, о чем я говорю?

— Не совсем.

— Ну не прикидывайся маленькой.

Мистер Беттис хитро улыбнулся и подмигнул продавщице.

Одри с раздражением смотрела на крепкого лысеющего управляющего. Он ей никогда не был симпатичен, хотя отец и очень ценил его.

— Я думаю, догадываюсь, мистер Беттис, но, может быть, вы все-таки уточните?

— Программа гостеприимства включает в себя… ну, как это тебе, Дженни, объяснить… короче, тебе придется заниматься сопровождением важных гостей. Очень важных гостей, — многозначительно поднял палец вверх управляющий универмага.

Одри презрительно скривилась.

Мистер Беттис достал из нагрудного кармана пиджака визитную карточку.

— И если, Дженни, решишься, то, пожалуйста, позвони по этому телефону и пригласи Черную Розу.

— Кого?

— Я же сказал.

— Черную Розу? — удивилась Дженни.

— Ну конечно, в нашем деле невозможно называть людей настоящими именами.

— Понимаю.

— Ну, вот видишь…

— Я догадливая.

— Так что позвони и спроси Черную Розу. Все будет в порядке. А теперь пойдем и подберем тебе что-нибудь элегантное из одежды.

Мистер Беттис поднялся из-за стола.

— Элегантное! — восторженно воскликнула Дженни.

— Конечно.

— Мне?

— Ты должна выглядеть как принцесса.

— Это здорово! Я так благодарна вам!

Управляющий подошел к продавщице и положил ей руку на бедро.

— Так ты согласна, Дженни? Ты не передумаешь?

— Да нет, что вы, мистер Беттис, я страшно благодарна вам.

Дженни признательно посмотрела в глаза управляющему и прижалась к нему своим бедром.

— Секундочку.

Мистер Беттис склонился над своим столом, развернул записную книжку и вписал туда жирным черным фломастером имя Дженни. Потом он вернулся к продавщице и слегка подтолкнул ее к выходу.

— Пойдем, пойдем, Дженни, подберем тебе элегантный наряд, чтобы ты смотрелась лучше всех.

Управляющий и продавщица вышли.

Одри еще прислушалась к их удаляющимся шагам, убедилась, что они не возвращаются, и вышла из своего убежища.

Она раскрыла забытый мистером Беттисом на столе блокнот, развернула его на той странице, где еще не успел просохнуть фломастер, которым было написано имя Дженни. Страницу заполнял длинный столбец имен.

Напротив каждого имени стояло три маленьких сердечка. Все фамилии девушек были знакомы Одри. Многие из них работали в магазине.

Среди имен Одри нашла имя Ронни Пуласки и очень обрадовалась открытию:

— Так, Ронни Пуласки, — сама себе сказала девушка и захлопнула блокнот. — Мне это не нравится и, кажется, я начинаю понимать в чем дело.

Одри, выходя из кабинета управляющего, захватила с собой статуэтку единорога, забытую Дженни на краю стола.

Из кабинета управляющего универмагом мистера Беттиса Одри вернулась на свое рабочее место. Она быстро принялась убирать расставленные прямо на прилавке флаконы, из которых молодящаяся дама так и не смогла выбрать себе духи.

Вернулась Дженни с большим пакетом в руках. Одри понимающе взглянула на девушку и подмигнула ей. Та ответила такой же лукавой улыбкой.

— Послушай, Дженни, ну что, подобрала себе что-нибудь элегантное, да?

— Подобрала, вот, — и девушка приподняла пакет.

— Я тебя поздравляю.

— Спасибо, Одри, — сказала Дженни, продолжая улыбаться, явно довольная покупкой и предложением, которое поступило от мистера Беттиса.

— Послушай, Дженни, а он тебе подарил вот такую штучку?

Одри поставила на прилавок маленькую стеклянную скульптурку единорога.

Девушка, смутившись, взяла ее в руки:

— Да, это животное… как же оно называется…

— Единорог оно называется, — сказала Одри.

— Ну да, да, единорог.

— Ты знаешь, Дженни, у него, наверное, целый ящик таких животных, он их всем девушкам раздает.

Дженни в ответ только улыбнулась.

— Послушай, подруга, — немного заискивающим голосом сказала Одри, — как-то глупо все это получилось.

— Что?

— Я где-то потеряла телефон Черной Розы. Ты не подскажешь мне его?

Дженни слегка смутилась. Но потом, видимо, сообразив, что лучше не спорить с Одри, потому как она, все-таки, дочь хозяина универмага, вытащила из кармана твердый блестящий квадратик картона и показала Одри. Та развернула блокнот и быстро переписала номер.

— Спасибо, Дженни, я не забуду твою услугу.

— Пожалуйста, Одри.

Дженни вновь лукаво подмигнула Одри и, виляя худыми бедрами, пошла к выходу из магазина. Ведь управляющий отпустил ее.

Когда Дженни покинула универмаг, Одри сняла настенный телефон и быстро набрала номер.

В придорожном кафе, владелицей которого являлась Норма, было немноголюдно.

Угловые столики занимали шумные и веселые водители большегрузых лесовозов. Они перекусывали, остановившись в кафе.

Их большие мощные машины стояли неподалеку на открытой стоянке.

За стойкой кафе суетилась Шейла. Она была одета в форменное зеленое платье. Рядом с ней, у большой кофеварки, хлопотал Хэнк, который всего несколько дней как вернулся из тюрьмы, досрочно освобожденный.

За приоткрытой дверью стояла Норма и с интересом вслушивалась, о чем говорят Хэнк и Шейла.

— Когда сидишь в тюрьме, и вдруг встречаешь кого-нибудь из тех, с кем виделся раньше, еще в той жизни, не в тюремной. Сразу же кажется, что он твой настоящий друг, — рассказывал девушке о своей тюремной жизни Хэнк.

На нем был белый передник, и он наливал в чашки дымящийся густой кофе.

— Трудно там, наверное, пришлось? — чтобы поддержать разговор спросила Шейла.

— Знаешь, я оплатил свой долг перед обществом. А ты, Шейла, очень помогла Норме, пока меня не было. Она писала мне и рассказывала, как ты старательно и хорошо работала.

Норма, явно довольная тем, что услышала от Хэнка, прикрыла дверь.

— Да что ты, Хэнк, — искренне и кокетливо одновременно, сказала Шейла, — что ты, я просто работала.

— Она мне писала, как ты ей помогала, как помогал ей Пит…

— Какой Пит? — изумилась Шейла, наливая в чашку дымящийся густой кофе.

— Ну, как это… Большой. Большой Пит.

— Да нет, не Большой Пит. Это Эд, Большой Эд, — догадалась Шейла.

— Ну да, Большой Эд. У меня просто плохая память на имена и фамилии.

— Это муж Надин.

— Надин, говоришь?

— Да.

— А чем он занимается?

— Кто, Эд?

— Ну да.

— Работает.

— Где?

— На бензоколонке. Он ее владелец.

— А почему его так странно зовут?

— Как?

— Ну Большой Пит.

— Да нет, Хэнк, его зовут Большой Эд, потому что он очень большой, — смеясь объясняла Шейла.

— Неужели такой большой?

— Немного выше тебя.

— Тогда действительно, большой.

— Да ты его должен знать. Он часто сюда заходит выпить кофе.

— Я, обычно, запоминаю лица, — сказал Хэнк, протирая и без того чистую стойку.

— Шейла, Шейла, — раздался голос повара, — подойди, Пожалуйста, забери. Бутерброды уже прожарились, забери, пожалуйста.

— Сейчас иду, — крикнула Шейла, — извини меня, Хэнк, я на кухню.

И девушка заспешила к окошку, через которое повар подавал подносы с дымящимися бутербродами.

— Да, Большой Эд, Большой Эд, — повторил сам себе Хэнк и увидел, что на стойке бара кто-то рядом с чашкой кофе и тарелками с недоеденными сэндвичами, оставил шикарную серебряную зажигалку.

Он внимательно огляделся по сторонам и, протирая стойку чистой салфеткой, как бы невзначай, взял зажигалку, зажал ее в руку и аккуратно опустил в свой карман. Не успел он спрятать зажигалку в карман, как распахнулась входная дверь.В кафе вошел в черной ковбойской шляпе, в клетчатом черном пиджаке, на лацкане которого поблескивал значок шерифа, Гарри Трумен и следом за ним, в светлом плаще, — специальный агент ФБР Дэйл Купер. — Привет, Хэнк! — с порога крикнул шериф.

— Привет, Гарри! — ответил Хэнк.

— Рад тебя видеть, Хэнк, — сказал шериф.

— Что, хочешь бесплатно перекусить? — скорчил недовольное лицо Хэнк, подходя к краю стойки. — Я могу порекомендовать антрекот.

— Перестань, Хэнк. Я пришел на тебя посмотреть.

Хэнк разозлился. Он взмахнул руками.

— Я невиновен, шериф.

— Хэнк, послушай. Тебя отпустили условно, а это означает, что каждую неделю, в пятницу, ты должен заходить в полицейский участок. Отмечаться. И если ты

хоть один раз пропустишь, то сядешь снова.

— Спасибо, шериф, — ехидно улыбнулся Хэнк, — спасибо за напоминание.

— И запомни, если что-нибудь случится, Хэнк, я тебя найду где угодно.

Хэнк уже не слышал слов шерифа, он заспешил к окошку, которое вело в кухню, туда, где Шейла принимала подносы с горячими бутербродами.

— Послушай, Дэйл, как ты думаешь, люди меняются? — обратился шериф к специальному агенту ФБР.

Тот пожал плечами.

— Я убежден, что люди не меняются.

Шейла, увидев шерифа и агента ФБР, заспешила к стойке.

— Привет, ребята, — весело улыбаясь, проговорила она, — перекусить хотите?

— Да нет, Шейла, — ответил шериф.

— Да, — сказал Дэйл.

Шериф изумленно взглянул на специального агента ФБР. Ведь буквально пять минут тому они уже пили кофе и перекусывали.

— Послушай, Трумен. Я тебе открою один маленький секрет, — сказал Дэйл.

Он взял шерифа за лацкан пиджака, а указательным пальцем другой руки постучал по груди.

— Каждый день дари себе какой-нибудь подарок. Не планируй его, не жди.

В это время Шейла уже ставила на стойку поднос с двумя большими чашками черного дымящегося кофе.

— Это может быть новая рубашка в магазине, это может быть чашечка дымящегося кофе.

— Подарок? — изумился шериф.

— Ну да, подарок, — сказал Купер, — как на Рождество.

И они, улыбаясь друг другу, посмотрели на чашки с кофе, которые уже ожидали их на стойке бара. Специальный агент и шериф, удобно устроившись, взяли в руки чашки.

— Ну надо же! Вот это кофе! — изумленно причмокнув, сказал специальный агент.

Шериф в ответ кивнул головой.

— Что может быть лучше большой чашки черного кофе? — продолжил свою философскую мысль специальный агент ФБР Дэйл Купер.

Глава 26

И только старый телевизор и нудный фильм. — Надин коротает вечер с коробкой шоколадных конфет. — Приглашение к любви остается без ответа. — Кое-что о старых вещах и о незаживающих ранах. — Визит шерифа Трумена к Питу и Джози. — Замечательное чучело форели. — Тяжелые предчувствия Джози. — Фотографии из ее сумочки. — Черный смокинг очень к лицу специальному агенту. — Деньги из кассы ФБР на развлечение своего сотрудника. — Обида Гарри на Дэйла. — Одри Хорн оставляет таинственную записку специальному агенту.

Наступил вечер. Стало темно, но шоссе оставалось по-прежнему оживленным. По нему проносились легковые автомобили, большегрузные трейлеры. Но в это время суток уже мало кто из шоферов останавливался около заправочной станции. Большинство из них уже давно рассчитали свой маршрут, и знали, сколько им нужно топлива.

Все спешили скорее доехать до большого города. Мало кого привлекала эта второстепенная заправка возле большого шоссе. Делать на ней уже было почти нечего, разве что только какой-нибудь запоздалый шофер остановится заполнить баки своей машины.

Надин Малкастер сидела в гостиной своего большого дома и смотрела старый телевизор. На мерцающем экране одна за другой разворачивались сцены боевика. Частный детектив с огромным, как игрушка, блестящим пистолетом бегал из стороны в сторону, убивал преступников и, наконец, прижал к стенке главаря банды. Он приставил ствол пистолета ему к виску и сказал:

— А теперь приготовься к смерти.

— Так! Так ему! Убей их всех! — закричала радостно Надин и запустила руку в коробку с шоколадными конфетами.

Ее пальцы уже были измазаны шоколадом. Она, не глядя, запихивала себе конфету в рот и жадно впивалась своим единственным правым глазом в экран телевизора, где мертвый главарь шайки уже лежал у ног счастливого частного детектива.

По экрану пошли титры создателей фильма.

Хлопнула входная дверь, и в гостиную вошел одетый в новый строгий костюм муж Надин Эд, за которым в Твин Пиксе устойчиво держалась кличка «Большой Эд».

Он и в самом деле был крупный мужчина с широкими плечами, мощными руками и решительным лицом.

Надин оторвала взгляд от экрана, услышав шаги мужа, и в это же время прозвучал голос диктора:

— Следующую серию фильма «Приглашение к любви» вы увидите завтра в это же время.

Надин посмотрела на свои перепачканные шоколадом пальцы, старательно облизала каждый из них по отдельности и повернулась к мужу. Тот остановился возле дивана.

— Эд, видишь, я ем конфеты. Очень вкусные, шоколадные.

Надин взяла в руки коробку и протянула мужу. Тот немного недовольно поморщился.

— Эд, они не только очень вкусные, но и дорогие.

Эд Малкастер молча отставил коробку с конфетами на журнальный столик и опустился на диван рядом с женой.

— Ну ладно, дорогая. Ничего ведь страшного, правда? — сказал Эд, обнимая Надин за плечи.

— Нет, Эд, ты себе не представляешь. Это все-таки очень страшно.

Муж и жена продолжали свой вечный разговор, который возникал каждый вечер. О том, что их жизнь не устроена, что им много чего не хватает, о том, что у них не все ладится.

— Ты не представляешь себе, Эд. Сколько всего я хотела для нас сделать? Сколько всего я не успела.

— Но это вряд ли что-нибудь изменит, — говорил Эд, — конечно, ты всегда хотела сделать нашу жизнь лучше. Ты всегда хотела, чтобы я был счастлив. Но понимаешь, теперь разговором ничего не изменишь.

— Конечно, — сказала Надин, и ее единственный глаз заполнили слезы. — Эд, я всегда мечтала купить нам новый телевизор.

— Ох…

— Видишь, я сейчас сижу и смотрю этот старый аппарат.

— Да, Надин.

— Я хотела купить нам моторную лодку.

— Зачем же?

— Но как-то ничего не получалось, все время уходило на другое.

— Да не укоряй себя, Надин. Ты ни в чем не виновата, — пытался утешить ее Эд.

Но Надин, казалось, не слушала возражений мужа. Казалось, что она вот-вот заплачет навзрыд. Женщина устало положила себе руки на колени и, глядя в пространство, продолжала говорить:

— Эд, мне кажется, что во всем виноваты старые вещи. Дело не в том, что я хотела что-то купить, а мне кажется, с новыми вещами у нас началась бы новая жизнь. Мы бы забыли все старое.

— Возможно…

— Ведь правда, Эд? Так же может случиться?

— Надин, по-моему, нужно найти адвоката, который сможет все понять, который поможет нам.

Надин вздрогнула.

— Эд, отказали, отказали. И теперь уже ничего нельзя будет исправить.

Она заплакала.

— Не смей плакать! Не смей! — приговаривал Эд, поглаживая Надин по волосам.

А та устало положила голову ему на плечо и вздрагивала от прикосновения сильных рук Эда. Он сидел, беспомощно глядя на мерцающий экран старого телевизора.

— Не смей, не смей плакать! — повторял Эд.

— Я сейчас.

— Успокойся.

— Мне тяжело.

— Не надо.

— На душе как будто камень.

— Забудь.

— Не могу забыть.

— Подумай о чем-нибудь хорошем.

— Подскажи.

— Помнишь, как шумел водопад на Орлином Перевале?

— Я помню только серые камни…

— А помнишь, какое там было эхо?

— Да, эхо я помню, — вздохнула Надин.

— Оно перекатывалось над нами как волна.

— Эхо… Как давно это было…

— Мне кажется, что это было вчера.

— Нет, Эд, это было очень давно. Эти воспоминания уже не вернуть.

— Да что ты, Надин, это лучшее, что у нас было.

Мужчина и женщина сидели обнявшись.

— Это нам не вернуть.

Эд молчал. Его рука поглаживала плечо Надин.

— Ты был таким красивым…

— Не плачь, успокойся.

Шериф Гарри Трумен расхаживал, сунув руки в свой черный пиджак с форменным значком, по гостиной дома Мартела. Хозяин дома, Питер, рассказывал о своих трофеях.

— Смотри, Гарри, — в голосе Питера чувствовалось явное удовлетворение, — смотри, ее мне только что принесли из мастерской. Еще не успел высохнуть лак.

На большом столе, приделанное к дубовой толстой доске, лежало чучело трехкилограммовой форели.

Хищно был открыт рот, с мелкими зубами, поблескивали глаза. Рыба была настолько искусно препарирована и обработана, что казалась живой. Казалось, она вот-вот может поплыть.

— Это мастерская Тима и Тома? — поинтересовался шериф.

— Ну, конечно. Они, правда, ее немного испортили.

— Чем?

— А ты можешь, Гарри, представить, какая это была красавица, — хвалился Питер.

— Да могу. Хотя я, вообще-то, не такой заядлый рыбак как ты, Пит.

— Ну, у тебя это все еще впереди. Ты еще молод. И поэтому тебе как бы не до рыбалки. А мне… Я уже человек немолодой, и все свободное время провожу на озере. Слава богу, что форель еще не перевелась.

— Да ладно, Пит. Все равно замечательный у тебя трофей.

— Ну да. Совсем неплох. Но это не главное. Ведь ты не на рыбу любоваться пришел, — сказал Пит.

— В общем-то, да, — ответил шериф, передергивая плечами.

Он уже услышал стук тонких каблуков Джози Пэккард, которая входила в гостиную.

— Гарри? А я не ждала тебя здесь сегодня, — сказала она.

Джози была с маленькой сумочкой в руках, и, подойдя к Гарри, легко обняла его, привстала на цыпочки и нежно поцеловала в щеку. Она улыбалась.

— Вообще-то, я собралась на лесопилку. Но я могу освободиться и сходить туда попозже. В чем дело, Гарри? Что привело тебя?

— Сейчас объясню, — ответил шериф, отстраняясь от Джози. — Послушай, дорогая, что ты делала в мотеле во вторник?

— Во вторник? — изумилась Джози, — во вторник я была на лесопилке.

— Послушай, Джози, зачем нам все это? Ведь я наверняка знаю, что ты там была.

Джози смутилась, опустила голову. Она не знала, что ответить на вопрос Гарри.

— Гарри, понимаешь…

Но по лицу Джози было видно, что она либо боится говорить, либо не хочет. Поэтому Гарри обнял Джози за плечи, прижал к себе и заглянул в глаза.

— Послушай, ведь мне ты можешь говорить все. Не бойся. Говори.

— Я была там потому… потому что в мотеле были Бен и Кэтрин.

— Бен?

— Да. Бенжамин и наша Кэтрин.

Джози не поднимала глаз.

— Бенжамин Хорн? — переспросил шериф.

— Да. Я их сфотографировала, — сказала Джози, открыла свою сумочку и вытащила тонкий конверт из плотной шелестящей бумаги.

Шериф взял конверт из рук женщины, развернул его и вытащил несколько фотографий, снятых полароидом. В дверь мотеля входили Кэтрин и Бенжамин Хорн.

— Послушай, а что все это значит? — недоуменно поинтересовался шериф.

— Ну, Гарри, ведь ты в прошлый раз говорил, что тебе нужны доказательства. Вот они у тебя в руках.

— Доказательства? — переспросил шериф.

— Я же старалась ради тебя. Поэтому я выследила их и сфотографировала. А вчера вечером я слышала, как Кэтрин говорила по телефону о каком-то несчастном случае. Про пожар на лесопилке. На лесопилке Эндрю, моего бывшего мужа. На моей лесопилке, понимаешь, Гарри?

— Не совсем понимаю. Но что-то в этом не так, Джози.

— Я не допущу этого, Гарри. Поверь.

На глазах Джози блеснули крупные слезы.

Гарри взял Джози за голову, прижал к себе и ладонью вытер слезы, катящиеся по щекам из ее раскосых карих глаз.

— Я тоже, Джози, не допущу этого. Не допущу.

Гарри и Джози одновременно прильнули друг к другу и крепко обнялись.

За окном лил сильный дождь. И даже тут, в гостиной, было слышно, как он стучит по крыше дома.

От поцелуя у Гарри закружилось в голове как от выпитого. Он обводил глазами комнату, все плыло перед ним. Он все крепче и крепче прижимал к себе Джози, гладил ее по коротким жестким черным волосам.

— Все будет хорошо, Джози.

— Ты думаешь?

— Ведь мы еще молоды.

— Да.

— У нас впереди целая жизнь.

— Целая жизнь, — растягивая звуки повторила молодая вдова.

— Мы будем с тобой счастливы.

— Я так этого хочу, Гарри!

— Наши желания совпадают.

— Ты защитишь меня?

— Всегда. Всегда я буду с тобой.

— Как мне хорошо и спокойно!

— Не думай ни о чем плохом.

— Я постараюсь.

— Вот и хорошо.

— И тебе хорошо?

— Безумно хорошо, дорогая.

Агент Купер долго переодевался в своем номере. Он снял свой обыкновенный серый строгий костюм, развязал галстук. Теперь он доставал из большого бумажного пакета взятый напрокат черный смокинг. Он не так-то часто надевал строгую вечернюю одежду и теперь чувствовал себя в ней немного неуверенно. На Дэйла из зеркала смотрел, казалось, совсем незнакомый молодой человек, достаточно богатый и, как показалось Куперу, слишком самоуверенный.

Чтобы как-то привыкнуть к новой одежде, специальный агент ФБР несколько минут расхаживал по комнате, приседал, подымал и опускал руки.

Все это время он поглядывал в большое зеркало. Там ходил совсем не похожий на прежнего Купера молодой щеголеватый человек.

Но что-то не понравилось агенту в его внешнем виде. Он на несколько минут задумался, пристально рассматривая свое отражение. Наконец, сообразил.

— Да-да. Именно, очки! К этому строгому черному костюму, к атласным отворотам нужны элегантные очки.

Купер открыл свой кожаный чемодан, где в отдельном кармашке лежала пара очков. Одни темные, солнцезащитные, а другие с плоскими прозрачными стеклами. Вначале он надел солнцезащитные очки и сразу же стал похож на гангстера. Вид его был претенциозен и вызывающ.

Дэйл отложил темные очки в сторону и надел другие, со светлыми стеклами. Сразу же его внешний вид изменился. Кроме лоска он приобрел и еще определенный налет интеллигентности. — Вот теперь ничего.

Куперу его внешний вид понравился. Он защелкнул замок входной двери, сунул руки в карманы и, с гордо поднятой головой, насвистывая незатейливую мелодию, двинулся по коридору отеля в холл, где его уже поджидал Гарри и Большой Эд.

Те даже не сразу узнали специального агента ФБР, настолько непривычным показался им вид человека в строгом черном смокинге в этом отеле, сделанном под охотничий домик.

В холле было немноголюдно. У огромного камина, обложенного диким камнем, за дубовым столиком сидел старик в ковбойской шляпе, надвинутой на глаза, потягивал из большого граненого стакана виски и курил трубку. Рядом с ним сидел молодой прыщавый юноша и ковырялся зубочисткой во рту.

Парень забросил ноги на стол, но, увидев элегантно одетого Купера, сплюнул в камин и убрал ноги со стола. Что-то во внешнем виде молодого, довольного собой человека испугало парня.

Старик приподнял шляпу и кивнул молодому незнакомому человеку в строгом черном костюме. Он кивнул на всякий случай, потому что, бог его знает, кто это такой так уверенно расхаживает по этому отелю.

Шериф и Эд сразу же возбужденно вскочили со своих мест, увидев агента Купера.

Эд как ни старался вырядиться как можно более нарядно и шикарно, потому что, все-таки, они ехали в казино, но так и не смог этого добиться. Его неплохой костюм казался в сравнении с одеждой Дэйла старым и поношенным. А дорогая рубашка и аляповатый галстук выглядели слишком цветастыми и безвкусными в сравнении с маленькой черной атласной бабочкой, красовавшейся на шее Дэйла.

— Ох ты!

— Ну и ну, — присвистнул шериф и толкнул в бок Эда.

— Да!

Но потом тут же перевел взгляд с Купера на Эда и недовольно поморщился. Шериф тоже сообразил, что внешний вид его приятелей не совсем стыкуется с видом специального агента ФБР.

Купер весело улыбнулся приятелям:

— Ну что, ребята, вы готовы? — бросил он и пожал протянутые руки.

— Ты что, вот в таком вот виде и пойдешь? — изумился Эд, разглядывая атласные отвороты смокинга.

— Да, а что?

— Да ты просто настоящий щеголь.

— Все женщины — его.

— Тяжело сказать, Гарри.

— Да это видно невооруженным глазом.

Эд не скрывал своего удивления и восхищения Купером. Он даже отставил на стойку чашку с кофе, которую все время держал в руке и еще раз осмотрел специального агента с головы до ног.

Но ни одна деталь в костюме Купера не выбивалась. Все было на месте. Казалось, что специальный агент Купер всю жизнь только и расхаживает в смокингах, при бабочке, посещая всевозможные казино и игорные дома.

— Где ты взял смокинг?

— Мне прислали его по почте.

— Откуда?

— Из ФБР.

— Там что, их шьют? — пошутил шериф.

— Нет, там все так ходят.

Купер так же внимательно осмотрел Эда. Но высказывать свои критические замечания не стал. Ему не хотелось расстраивать парня, который ему нравился.

— Слушай, Эд, ты любишь играть? — поинтересовался Купер.

— Играть?

— Ну да, играть, на деньги.

— Ну, знаешь, на деньги как-то, честно говоря… — Эд замялся, не зная сказать ли правду или соврать.

— Не тяни, признавайся.

— Да Эд не игрок.

— Играть любят все.

— Да? — изумился шериф.

— Особенно на чужие деньги.

— Как-то раз играл в школе на деньги, правда, у меня немного их было, и я их все просадил, — с досадой в голосе ответил Эд.

— И что, тебе влетело от родителей?

— Да, ты знаешь, потом мне всю неделю пришлось мыть машины у бензоколонки, чтобы как-то заработать деньги.

— Ну, ничего, не расстраивайся. Сегодня тебе придется играть на деньги, — сказал Купер и сунул руку в задний карман брюк.

Как по мановению волшебной палочки, как будто Купер показывал фокус, в его ладони оказалась пухлая пачка стодолларовых банкнот. Дэйл хрустнул ими, и они веером раскрылись в его руке.

— Здесь десять тысяч долларов, ребята. Я их позаимствовал на время в ФБР.

— Где? — не поверил шериф.

— В ФБР?

— Конечно, отдавать придется. Но я люблю возвращать долги ФБР с процентами. На десять или пятнадцать больше, чем взял.

Купер испытующе взглянул в глаза Эду. Но на лице у парня была растерянность и непонимание. Он не верил в то, что может выиграть деньги в казино и вернуть долг.

— Да не волнуйся, не волнуйся, Эд. Все будет хорошо. Я играю как бог, — и Купер встряхнул Эда за широкие мощные плечи.

— Купер, да не пугай ты Эда. А то он в штаны наложит, — пошутил шериф, — а брюк-то жалко. Костюмчик у парня, видишь, новенький.

— Да, костюм новый.

— Ты-то свой напрокат, небось, взял. А у него — личный, за трудовые денежки купленный.

— Ладно, шериф. Спокойно.

Купер вновь раскрыл пачку с банкнотами.

— С какой суммы тебе бы хотелось начать игру? — поинтересовался он у Эда.

— Ну, я не знаю… — замялся Эд.

— Хорошо, не знаешь, тогда вот тебе 300 долларов.

Дэйл быстро, как будто всю жизнь держал в руках такие большие суммы денег, отсчитал три купюры и подал их Эду.

Эд, довольный тем, что держит в руках деньги, заулыбался.

— Вообще-то, Дэйл, знаешь, тут Гарри хочет с тобой поговорить. Так что я подожду вас на улице.

И он аккуратно, как заработанные тяжелым трудом, спрятал триста долларов в нагрудном кармане.

— Эд, смотри, не промокни, а то испортишь костюм. И твой внешний вид не будет соответствовать ситуации, — пошутил Купер.

Когда они остались вдвоем, он спросил:

— Ну что, шериф, выкладывай, что там у тебя. Шериф несколько мгновений помедлил. Он смотрел в пол, как бы раздумывая с чего начать, как рассказать о том, что его волнует.

— Понимаешь, Дэйл, я очень беспокоюсь о Джози. Она боится…

— Чего? — Сразу же совершенно серьезным голосом переспросил Купер.

— Ее беспокоит Бенжамин Хорн и Кэтрин Мартэл. Они встречаются, как я знаю, очень давно. Но Джози об этом узнала совсем недавно.

— Ну и что с того? — поинтересовался Купер.

— Джози подозревает, что они решили поджечь лесопилку, а заодно и избавиться от нее.

Лицо специального агента стало очень серьезным. Он даже снял очки и внимательно посмотрел в глаза шерифу.

— Я знаю, что Бенжамин Хорн хочет получить эту землю под застройку. Но именно ту землю, на которой стоит лесопилка. А Джози отказывается продавать лесопилку и участок.

— Послушай, шериф. А что ты вообще знаешь о Джози?

— Немного.

— Это хуже,

— Почему?

— Ты должен бы знать о ней побольше.

— Зачем? Нам и так хорошо.

— Возможно, вам и хорошо. Охотно верю.

— Ну так что ты скажешь, Дэйл?

— Мне трудно что-либо сказать.

— Ты же знаешь все.

— Откуда она? Как здесь появилась? Чем занималась раньше? — веско, глядя прямо в глаза шерифу, спросил Купер.

— А что? Ты ее в чем-то подозреваешь? — спросил шериф.

— Я хочу знать правду. Ведь это моя работа. Я этим занимаюсь. И твоя, кстати, шериф, тоже.

— Я тебе могу сказать одно, — продолжил Гарри, — Джози оказалась в беде и я хочу ей помочь.

— Это веская причина, — съязвил специальный агент ФБР.

— Спасибо и на этом, — явно недовольный разговором сказал шериф, — слушай, а Хогг готов?

— Да, он в машине.

Шериф взял с дубовой стойки свою черную ковбойскую шляпу, недовольно смял ее в руках и отвернулся от Купера. Но тут же, как бы сбрасывая с себя наваждение и неудовольствие, махнул рукой. Казалось, что сейчас он ударит своей шляпой о пол. Но шериф удержался. Он улыбнулся Дэйлу:

— Я взял новенький кадиллак, как ты и просил. И тоже, как и твой смокинг, он взят напрокат. Так что будь поосторожней. Ты, Дэйл, в этом смокинге и в этой машине будешь смотреться как очень богатый завсегдатай казино.

— Нет, не богатый завсегдатай, а врач-стоматолог, который решил слегка кутнуть.

Купер толкнул кулаком в плечо улыбающегося шерифа. Шериф в ответ толкнул его.

Мужчины расхохотались и дружно направились к двери. Маленькая тень отчуждения, которая было возникла между ними после разговора о Джози улетучилась, исчезла. И ничто уже не омрачало их отношений.

Дэйл Купер и Гарри Трумен долго топтались у двери, не зная кто кого пропустит вперед. Наконец, Гарри Трумен склонился в театральном поклоне, и Купер проследовал на улицу.

В машине их поджидал порядком уставший Хогг. Рядом с ним на сиденье, развалившись, уже задремал Эд в своей цветастой рубашке и аляповатом галстуке.

— Ладно, ребята. Теперь мы наверстаем время, — сказал Купер, садясь в машину.

— Ну что, в казино? — спросил Хогг.

— Да нет. Еще заедем в полицейский участок. Нам нужно вооружиться как следует. Да и, может, этот дрозд-пересмешник что-нибудь, наконец, сказал.

Машина плавно тронулась с места.

Через десять минут после того, как Купер и шериф покинули холл, в него вошла Одри. Она осмотрелась по сторонам, подошла к старику, сидевшему возле камина.

— Послушайте, тут не было постояльца из четырнадцатого номера? — спросила она.

Старик удивленно посмотрел на нее.

— Ну такой… Он всегда ходит в строгом сером костюме.

Старик задумался.

— Был тут шериф Гарри, Большой Эд и с ними какой-то франт в черном смокинге. Явно из города, приезжий.

Одри пожала плечами. Из такого описания она не смогла узнать специального агента Купера.

Тогда она быстро подошла к стойке и набрала номер портье.

— Простите, — спросила она, — агент Купер не появлялся?

— Нет, — ответили ей из трубки, — может, что-нибудь ему передать?

— Хорошо. Когда он вернется, передайте ему, что снова звонила Одри.

— Это все, что передать?

— Нет, я оставлю ему еще записку.

— Сейчас подойду.

— Это очень срочно, так что не забудьте.

Одри положила трубку и на секунду задумалась.

Глава 27

Кэтрин Мартэл узнает о своей страховке поздно вечером. — Есть о чем задуматься. — Тайник Кэтрин оказывается вскрытым. — Тайная книга исчезла. — Одри приносит записку. — Приготовление к визиту в казино. — Усы, парик и аляповатый галстук. — Выстрел в ночи, смерть свидетеля. — Надежность японского диктофона. — Последние слова Лоры Палмер. — Два стоматолога в публичном доме. — Знакомство с Черной Розой. — Сотруднику ФБР везет в азартных играх. — Жак Рено за зеленым столом. — Выбор одежды — дело очень важное. — Фальшивый послужной список Одри Хорн. — Одно неточное слово и Черная Роза уличает девушку. — Трюк Одри Хорн, который так потряс управляющую публичным домом. — Веселье Бенжамина Хорна. — Заунывные песни норвежцев. — Джерри берется устроить контракт с норвежцами. — Разговор Бенжамина и любовницы шерифа. — Скоро будет пожар на лесопилке. — Видеокамера Джозефа и послание доктору Лоуренсу Джакоби. — Кража из кокосового ореха. — Белый порошок в баке мотоцикла Джозефа. — Психиатр не верит своим глазам.

В дверь дома Мартэла постучали довольно уверенно и настойчиво. Кэтрин, которая сидела одна дома, удивленная тем, кого может принести в столь поздний час. Она поднялась с дивана и пошла открывать. В дверях под большим черным зонтом стоял высокий лысеющий мужчина с кожаной папкой под мышкой.

— Извините… Я вас не знаю, — сказала Кэтрин. Мужчина представился:

— Страховой агент, мистер Неф.

— Страховой агент? — удивилась Кэтрин.

— Ну да, — вскинул брови мужчина, — я на счет страхования вашей жизни.

Кэтрин, опешив, смотрела на мужчину. Потом сказала:

— Проходите, проходите.

— Вы ведь не страховали свою жизнь?

Кэтрин немного неуверенно ответила:

— Конечно, я знаю об этом. Проходите, поговорим в гостиной.

Она провела страхового агента мистера Нефа в уютную гостиную, где только что разожгла дрова в камине. Сама она села за столик для игры в карты и вопросительно посмотрела на него:

— Ну что, мистер Неф, приступим?

— Как вам угодно.

Агент положил перед ней на столик свою папку, расстегнул ее и достал четыре листка страхового договора.

— Извините, миссис Мартэл, что я вторгаюсь так поздно.

— Да нет, ничего. Я всегда ложусь спать не раньше полуночи. Так в чем дело, мистер Неф?

— Понимаете, миссис Мартэл. У нашей страховой компании существует незыблемое правило.

— Какое?

— На страховом договоре должно быть пять подписей, как минимум. А здесь четыре. Как видите, одной не хватает.

Миссис Мартэл с удивлением смотрела на страховой договор.

— Мистер Неф, если вам не трудно, напомните, пожалуйста, мне, что это за страховка? Я так занята последнее время делами, что могла кое о чем и забыть.

Мистер Неф вновь удивленно вскинул брови:

— Но как же, миссис Мартэл, это новые условия страхования вашей жизни. Просмотрите и вы должны вспомнить.

Он сделал ударение на слове «должны».

— Я еще раз прошу извинения, что пришел так поздно. Но видите, дата. Договор вступает в действие сегодня в полночь, а одной подписи не хватает. Я не мог это оставить без внимания. Подпись должна быть поставлена до полуночи. И именно ваша подпись.

Кэтрин смотрела на страховой договор так, как будто видела его впервые в жизни, как будто ничего не знала о нем раньше.

— Вот здесь, пожалуйста, вот тут поставьте свою подпись, — сказал ей мистер Неф и достал из папки авторучку с вечным пером.

Кэтрин неуверенно взяла ручку, поднесла ее к бумаге и остановилась.

— Все в порядке, миссис Мартэл? — озабоченно спросил страховой агент.

— Конечно, все в порядке, — немного неуверенно ответила Кэтрин.

Ее внимание остановила сумма страхового договора: один миллион долларов. Взгляд скользнул по листку немного ниже, в графу «Получатель суммы страховки, в случае смерти страхуемого». Им значилась Джози Пэккард.

Лицо Кэтрин расплылось в улыбке, которая не предвещала ничего доброго.

— Конечно, мистер Неф, я хорошо помню об этом договоре. Не волнуйтесь. Вас, наверное, озадачивает то, что я не присутствовала при его оформлении?

— Вы угадали.

Страховой агент радостно закивал головой. У него как будто с души упал камень.

— Я вам признаюсь, миссис Мартэл. Я в самом деле подумал не очень хорошо о ваших родственниках. Я сам припрятал последнюю страницу.

— Правильно сделали.

— Старался для вас.

— Приятно слышать.

— Ведь согласитесь, очень странно, когда человек не приходит сам, чтобы оформить страховку своей жизни, к тому же на такую сумму, один миллион. Такое же случается нечасто, ведь правда, миссис Мартэл? Надеюсь, вы знали об этой страховке?

— А что, здесь что-то не так?

— Да как вам сказать…

Не стесняйтесь, говорите, что думаете.

— Я думаю…

— Вам мои родственники показались немного странными на вид? — спросила Кэтрин.

— О нет! Что вы, — замялся страховой агент, — Миссис Пэккард и Бенжамин Хорн такие известные в городе люди, солидные.

— Да?

— Но все-таки, я должен следовать инструкциям, соблюдать правила, согласитесь, миссис Мартэл.

— Согласна.

— Именно поэтому я и пришел сегодня к вам, чтобы вы собственноручно поставили подпись, чтобы все точки над «i» были расставлены.

— Вы поступили абсолютно правильно.

— Рад оказать услугу.

— Продолжайте, мистер Неф.

— Надеюсь, Бенжамин Хорн не обидится, ведь он просил у меня, чтобы я отдал ему договор и он сам подписал его у вас. Но я все-таки следовал инструкциям и пришел сюда. Вот здесь, вот здесь распишитесь, миссис Мартэл, — сказал агент и показал графу, где Кэтрин

должна была поставить подпись.

Но та отложила ручку.

— Извините, мистер Неф. Но я сейчас просмотрела договор и вижу, что в него не внесены некоторые поправки, которые я оговаривала со своим адвокатом.

— Какие?

— Я должна позвонить ему и посоветоваться. Мы решим с ним вместе. Пусть договор пока останется у меня. Утром я переговорю с адвокатом и перешлю подписанные документы вам. Такой вариант вас устроит, мистер Неф?

Лицо страхового агента стало вновь озабоченным.

— Миссис Мартэл, если я хоть чем-то могу помочь вам в этом деле, то, пожалуйста, располагайте мной. Я помогу вам в чем угодно.

— Вы честолюбивый человек, мистер Неф? — спросила Кэтрин, немного улыбаясь.

— Надеюсь, что да, — ответил страховой агент.

— Тогда, может быть, нам и удастся вместе с вами расставить все точки над «i».

Кэтрин протянула страховому агенту его ручку, которой так и не воспользовалась. Она поднялась из-за стола.

Страховой агент тут же остановил ее.

— Важное дело, страховка.

— Безусловно. Тем более, такая сумма.

— Да, сумма приличная.

— Я вас провожу.

— Да что вы…

— Тогда спасибо, мистер Неф.

— Всегда к вашим услугам.

— Ну что ж, пойдемте.

— Не стоит меня провожать, миссис Мартэл. Я сам прекрасно знаю дорогу.

Он простился и вышел на улицу под проливной дождь, раскрыв над своей головой большой черный зонт.

Кэтрин, оставшись одна, опустилась на диван, прикрыла глаза и обхватила голову руками.

— Думай, Кэтрин. Думай, — твердила она себе, — решайся. Ты должна, наконец, решиться. Вдруг Кэтрин быстро поднялась и заспешила в спальню. Там она подняла крышку своего тайника и ахнула. Тайник был пуст. Бухгалтерская книга из него исчезла. Кэтрин вскрикнула и выпустила из рук крышку. Та с грохотом упала на паркет.

Одри подошла к стойке портье. Тот прекратил свой разговор с горничной и тут же подбежал к Одри.

— Чем могу быть полезен?

— Это я только что звонила вам. Я хотела бы оставить записку мистеру Куперу.

— Пожалуйста, — портье подал ей лист бумаги и ручку.

Одри долго раздумывала. Наконец, написала несколько коротких фраз и оставила записку портье. Но потом спохватилась:

— Извините. Я, наверное, положу ее под дверь.

— Как угодно, мисс Хорн, — сказал портье.

Одри взяла записку и медленно пошла по коридору. Встречные постояльцы раскланивались с ней, Одри отвечала им легким кивком головы. По всему было видно, что девушка была чем-то очень озабочена, и что ей нужно немедленно увидеть агента Купера и рассказать ему что-то важное.

Наконец, она дошла до номера «14», того, в котором остановился специальный агент ФБР Дэйл Купер. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что в коридоре никого нет, Одри присела на корточки и подсунула под дверь сложенную вчетверо записку.

Заслышав шаги в конце коридора за поворотом, Одри быстро поднялась и поспешно отошла от двери. Навстречу ей спешила горничная с подносом в руках. На подносе в серебряном ведерке, наполненном льдом, стояла бутылка шампанского и два хрустальных бокала на высоких ножках.

— Где же это может быть Дэйл? — сама у себя спрашивала Одри и не находила ответа.

А специальный агент ФБР Дэйл Купер выходил в этот момент из взятого напрокат кадиллака, припаркованного возле полицейского участка. Через минуту Купер, Трумен, Большой Эд и полицейский Хогг уже сидели в одном из свободных кабинетов.

На письменном столе, под ярко светящей настольной лампой стоял аккуратный черный кейс.

Купер решительно сбросил смокинг, стал у стола и предложил Эду открыть черный кейс. Тот немного помедлил, вопросительно посмотрел на шерифа.

— Открывай, открывай, Эд. Это для тебя приготовили, — сказал шериф.

Эд щелкнул замками и поднял крышку. Внутри кейса лежали разнообразные усы, парики, накладные брови и контактные линзы, изменяющие цвет глаз. От удивления Эд причмокнул языком.

— Ну и ну! Вот это да! И кем же я сегодня буду?

Специальный агент Купер с помощью Хогга уже прилаживал на предплечье небольшой микрофон, присоединял разноцветные проводки, проверял, работают ли батарейки.

Хогг, неаккуратно прикрепляя микрофон липкой лентой, вырвал несколько волосков. От боли Купер поморщился.

— Извини, — сказал Хогг.

— Да ладно. Ничего, давай побыстрее, это не очень приятная процедура.

— Хорошо, — ответил Хогг.

— Ну что, тебе что-нибудь нравится? — поинтересовался Купер у Эда.

— Да, вот здесь ничего, только курчавый парик, я боюсь, что он будет мне маловат, ведь у меня очень большая голова. Даже в армии мне не могли подобрать на нее каску.

— Ничего, этот парик растягивается, он уже проверен, — сказал Купер, — примеряй, а усы я подберу тебе сам.

Эд принялся натягивать курчавый парик себе на голову. Моментально его лицо изменилось.

— Ну что, Эд, — спросил Дэйл, — ты себе такой нравишься?

— Черт его знает, — сказал Малкастер. — В этом полицейском участке даже зеркала нигде не найдешь.

— Ясно, когда работают одни мужчины, зеркал нигде не будет. Разве что, посмотреть в приемной шерифа. Там Люси повесила для себя большое овальное зеркало.

— Да ладно, я тебе и так могу сказать, Эд. В этом парике ты похож на гомика.

Эд немного обиделся.

— Нет, ну конечно, в настоящей жизни ты на гомика совсем не похож. Ты такой мужественный, — сказал Хогг.

— А сегодня нам предстоит развлечение, так что можно устроить и маскарад.

— Тише, тише, — оборвал всех Дэйл, — сейчас проверю, действует ли микрофон.

Он приподнял руку, приблизил губы к микрофону и принялся считать:

— Раз, два, три, проверка связи.

На столе включился миниатюрный приемник. Из-за того, что микрофон слишком близко находился к его антенне, из динамика раздался пронзительный писк. Микрофон фонил. Дэйл поморщился:

— Черт, даже в ФБР невозможно найти приличную технику. Представляете, как мы будем выглядеть в казино, если эта дрянь начнет пищать там?

Эд склонился над умывальником и двумя руками принялся приглаживать, взбрызгивая водой, растрепанные волосы парика.

— Это похуже, чем химическая завивка, — сказал Дэйл. — С ним ничего не станет ни под дождем, ни даже если ты нырнешь с головой в реку. Уже проверено.

— Ну, все, теперь, кажется, вид попристойнее, — выпрямился возле умывальника Эд Малкастер.

— Так ты, Дэйл, говоришь, что не я первый надеваю этот парик?

— Конечно, — сказал Дэйл, — последним до тебя его носил один негр.

— И что, я буду ходить с негритянской прической? — отшутился Эд. — Я буду похож на негра?

— Нет, на негра ты не будешь похож.

— Я же говорил, ты в этом парике похож на гомика, — сказал Хогг.

— Кстати, — уточнил Дэйл, — последнему владельцу парика за неосторожные слова прострелили голову. Так что лучше, Хогг, попридержи язык. Эд крепкий парень,

и с тобой справится.

Мужчины за разговором, за смехом, за шумом дождя не слышали, как напротив полицейского участка, прямо на середине дороги остановился пикап Лео Джонсона.

Лео опустил боковое стекло и недовольно поморщился, потому что в окнах участка горел свет.

Он отыскал взглядом окна кабинета шерифа. За незанавешенным окном, прямо над столом покачивалась блестящая клетка с нахохлившимся дроздом-пересмешником.

Птица уже не выглядела такой уставшей и измученной. Она уже достаточно подкрепилась и теперь весело пританцовывала на жердочке.

Загремел раскат грома, и в этот момент птица заговорила. Лео увидел ее раскрывающийся клюв, но не слышал ни звука. Он зло выругался:

— Черт, ты у меня договоришься, проклятая птица.

Он достал из-за спинки сиденья винтовку с оптическим прицелом и принялся носовым платком протирать объектив с окуляром.

— Сволочь!

Наконец, он припал к оптическому прицелу, и перекрестье легло прямо на клетку с птицей.

— Сейчас ты заткнешься.

Лео унял дрожь в руках, глубоко вздохнул и задержал дыхание. Перекрестье прицела легло прямо на черное тельце нахохлившегося дрозда.

Лео нажал спусковой крючок. Громыхнул выстрел, заглушенный раскатом грома. Посыпалось стекло, зазвенели, прыгая по бетонному тротуару, осколки.

— Получил свое!

Лео бросил винтовку на сиденье рядом и рванул с места. Его машина с выключенными фарами и габаритными огнями тут же растворилась в темноте.

Пуля разорвала дрозда на мелкие части.

Полетели в разные стороны перья, кровь потекла на дно клетки и тонкой струйкой стекла на расставленные на столе шерифа ровными рядами пирожные, приготовленные радивой Люси.

Из рамы сорвался последний кусок разбитого стекла, и в комнате наступила тишина. Погасла красная индикаторная лампочка включенного диктофона. Пленка остановилась, зафиксировав на себе все, что успел сказать дрозд-пересмешник. От звука выстрела и звона стекла мужчины вздрогнули. Хогг моментально выхватил из кобуры тяжелый револьвер.

— Что такое? — озабоченно спросил шериф.

— Черт, нужно было это предусмотреть, — сказал Дэйл, бросаясь к кабинету.

Следом за ним бросился, приглаживая на ходу приклеенные усы, Эд Малкастер.

В кабинете шерифа ярко горел свет. Сквозь разбитое стекло на пол лил дождь.

Дэйл остановился прямо перед столом и смотрел на то, как из клетки капают последние капли крови на разложенные пирожные.

— Кто-то убил птицу, — тяжело вздохнул Гарри.

— И почему я не потушил в кабинете свет, — сокрушался Гарри.

— Бедная птица, — сказал Дэйл и взял в руки диктофон, лежащий на столе.

Он отмотал назад пленку, но в волнении и нетерпении слишком мало. Из включенного микрофона раздался голос шерифа, который сокрушался о смерти дрозда.

Тогда Дэйл, уже не полагаясь на интуицию, просто отмотал пленку к самому началу и включил клавишу на воспроизведение.

Хогг, Эд, Гарри и Дэйл все замерли в напряженном ожидании. Все смотрели на маленький карманный диктофон. Наконец, из динамика послышалось шипение, и зазвучал голос Люси:

— Птичка-птичка, ну-ка, попробуй апельсин. Эти мужчины совсем не знают, чем тебя кормить. А я вот, знаю. На, попробуй, очень вкусная вещь.

Гарри морщился, слыша голос своей секретарши. Потом послышались короткие птичьи трели. И вдруг, после щелчка, который означал то, что диктофон автоматически выключался и включался вновь, послышался немного хриплый голос дрозда-пересмешника, который вторил голосу Лоры. Гарри Трумен сразу узнал этот голос.

— Олт, Олт, — называл сам себя дрозд по имени. — Птичка Олт.

Потом снова пошли трели.

И вдруг вновь зазвучал голос Лоры:

— Мне больно, больно!

Все вздрогнули.

— Это голос Лоры Палмер.

— Да.

— Внимание!

Все насторожились.

— Мне больно, не надо, прекратите, прекратите.

Потом вновь наступило молчание. Дэйл смотрел на диктофон и все приговаривал:

— Ну же, ну же. Он должен будет сказать. Он должен сказать то, что нужно.

И тут вновь из диктофона послышалось:

— Мне больно! Нет, Лео, прекрати, Лео, не надо, не надо!

— Да, теперь мы знаем точно, — сказал Гарри Трумэн, — это был Лео.

Дэйл согласно кивнул головой.

— Ты оказал нам большую услугу. Прости нас, дрозд, — произнес Гарри Трумен.

В его голосе не чувствовалось ни иронии, ни издевки. Только сожаление.

— Прости меня, Олт, что я не выключил свет в своем кабинете.

Гарри вышел в коридор. Следом за ним вышли Хогг, Эд Малкастер и Дэйл Купер.

— Ладно, ребята, — сказал Дэйл, — мы же собирались ехать в казино.

— Да.

— Нам предстоит трудная работа. Так что не стоит терять времени. Олт, в самом деле, выполнил все, что только мог сделать. Теперь мы знаем, что это был Лео.

Мужчины молча сели в машину, и кадиллак, взятый напрокат, помчался сквозь дождь на север, туда, где располагалось казино «Одноглазый валет».

В казино, несмотря на дождь, было довольно многолюдно. Дэйл и Эд вошли в здание. В машине же их остались ждать Хогг и шериф. Осмотревшись, в теплом уютном помещении Дэйл обратился к Эду:

— Послушай, само казино, наверное, располагается где-нибудь на втором этаже. А здесь просто бар.

— Я тоже так думаю, — голосом знатока произнес Большой Эд.

Дэйл чуть не рассмеялся, глядя на Малкастера, настолько тот нелепо смотрелся в парике и с приклееными пышными усами.

Вокруг них сновали полуодетые официантки, мигали огни иллюминации, звучала негромкая музыка из магнитофона, стоявшего на барной стойке.

Бармен ловко разливал в большие стаканы коктейль, вставлял в них соломинки и вешал на край стакана, разрезанный вдоль ломтик лимона.

Одна из официанток с неприязнью рассматривала незнакомых ей посетителей. Дэйлу сразу стало понятно, что в этом казино довольно настороженно относятся к вновь прибывшим. Вся публика здесь была давно знакома между собой, и случайные люди попадались редко.

— Да, ничего здесь обстановочка.

— А мне нравится.

— Будь внимателен.

— Хорошо.

Но осмотреться получше Дэйлу и Эду не дала администратор этого заведения, пышногрудая, хотя и худощавая брюнетка с вьющимися длинными волосами.

Развязной походкой она подошла к двум озирающимся по сторонам мужчинам и сказала:

— Добрый вечер, ребята. Меня зовут Блэкки.

Эд немного растерялся. А Дэйл сразу же нашелся. Он поднес к губам поданную Блэкки руку, поцеловал ее и сказал:

— Рад познакомиться, Блэкки. Мне нравится твой стиль.

Женщина улыбнулась, но немного недовольно. Ей явно не понравилось упоминание о ее стиле. Ведь она сама себе прекрасно отдавала отчет, в том, что смотрится развязно.

— Вы, ребята, тут впервые? Первый раз приехали к нам? — поинтересовалась она.

Эд молчал, и тогда вновь поддерживать разговор пришлось Дэйлу.

— Да, приехали попытать счастья.

— Ну что ж, это неплохо. Тогда советую начать вам с легкой разминки. Может быть, и выиграете.

Блэкки смерила придирчивым взглядом насупленного Эда.

— Послушай, парень, ты слишком похож на полицейского, — сказала она.

Но тут нашелся Дэйл. Он сунул руки в карманы брюк и заслонил собой приятеля.

— Нет, полицейский — я. Неужели не похож?

Блэкки рассмеялась, настолько не вязался строгий смокинг и очки на холеном лице Дэйла со словом полицейский.

— Ну вот уж и нет, — Блэкки провела согнутым пальцем по атласному лацкану смокинга Дэйла, — ты, парень, больше похож на кинозвезду. Меня не обманешь. Кстати, ребята, а как вас зовут?

— Барни и Фрэд, — небрежно назвался Дэйл сам и представил своего приятеля. — Мы тут проездом, — добавил он.

— А чем ты, парень, занимаешься? — спросила Блэкки у Эда.

— У меня бензоколонка, — не задумываясь, признался Эд, но тут же вспомнил, что он никакой не Эд, а Барни, и спохватился. — Ну, короче, я стоматолог, приехал сюда

развлечься.

Блэкки сразу поняла по искреннему лицу Эда, что тот не умеет врать. Но, в конце концов, какое ей дело до того, чем в самом деле занимается этот парень. Ведь ясно, что он приехал сюда поразвлечься и совсем необязательно ему тут называться своим именем и говорить о своей настоящей профессии. Пусть, если хочет, называется врачом-стоматологом, если ему нравится.

И она решила поддержать игру.

Дэйл с укором глянул на Эда. Ну, в конце концов, что можно взять с этого простецкого провинциала, хотя и очень располагающего к себе парня.

Блэкки предложила:

— Слушай, Барни, если ты уж врач-стоматолог, то у меня для тебя есть работа. Возле казино припаркован мой новый шевроле. Так вот, у него в зубе есть огромное дупло. Если хочешь, можешь залечить.

Но она промахнулась, думая, что Эд — Барни сейчас смутится. Тот прекрасно поднаторел в таких развязных разговорах с клиентками на своей бензоколонке.

— Знаешь что, красотка, — ответил Эд Малкастер, — я бы не отказался почистить канальчик для начала и с удовольствием заглянул бы тебе под капот.

— А ты, Барни, парень ничего, — расплылась в довольной улыбке Блэкки. — Так с чего вы начнете, ребята?

— А что ты нам можешь предложить? — спросил Дэйл.

— О, у нас тут всего хватает, — подмигнула ему Блэкки. — У нас есть кости, карты, рулетка. А если, ребята, вы и в самом деле приехали сюда почистить канальчик, то и это найдется.

— Нам бы начать с легкой разминки, — сказал Дэйл. — Где тут у вас казино, мы столько слышали о нем.

— Казино — там, — махнула рукой в сторону Блэкки, — так что, ребята, начинайте, желаю вам удачи. Пусть вам повезет.

— Везенье тут ни при чем, мы люди серьезные, — погрозил ей пальцем Эд.

Когда Блэкки отошла от мужчин, чтобы встретить новых клиентов, Дэйл прошептал на ухо Эду:

— Ты здорово это сказал, здорово придумал «почистить канальчик».

— В самом деле? — обрадовался Эд.

— Да, — признался Дэйл, — я бы до этого никогда не додумался.

— Правда? — Эд радостно заулыбался.

— Ну конечно. Ты же хозяин бензоколонки.

Дэйл и Эд остановились на пороге казино.

Дэйл придирчиво осмотрел небольшое помещение, которое утопало в клубах табачного дыма. Между столов ходили полуобнаженные девушки, разнося на подносах прохладительные напитки и выпивку. Лица игроков были сосредоточены. Крупье коротко называли французские слова, раскладывая карты, предлагали делать ставки. Дэйл приподнял левую руку и зашептал в микрофон:

— Эй, Хогг, ты слышишь меня? Думаю, что да. Так вот, казино представляет собой небольшое помещение. Барная стойка находится слева, столы — посередине. В конце помещения есть лестница, которая ведет бог знает куда. В этом казино не только играют. Я чувствую, тут предлагают массу всяческих удовольствий. Тут можно прожить всю жизнь и ни в чем не нуждаться: ни в выпивке, ни в еде, ни в девочках. Так что, Хогг, для начала мы попробуем бросить кости. Я сыграю в блэк-джек.

Дэйл опустил рукав и обратился к Эду:

— Ну что, Эд, давай сыграем. Надеюсь, сегодня тебе больше повезет, чем тогда, когда ты играл в школе, и ты сможешь вернуть мне триста долларов. А верх оставишь себе на память.

В центре казино мужчины разошлись в разные стороны. Специальный агент ФБР решил сыграть в карты, в очко, а Эда направил к столу, за которым велась игра в кости.

Дэйл удобно устроился напротив крупье, который сдавал карты.

Крупье с виду был помесью китайца с негром. Он ловко вскрывал нераспакованные колоды карт, быстро тасовал их и, не глядя, бросал играющим.

Дэйл поставил триста долларов. Крупье принялся сдавать. Когда на стол легла четвертая карта, Дэйл перевернул ее и показал рукой крупье, что, мол, у него двадцать одно. Крупье согласно кивнул головой и подвинул к Дэйлу невысокую стопку разноцветных фишек.

Когда Дэйлу уже в четвертый раз подряд выпало очко, и когда уже почти все фишки крупье перекочевали к нему, к столу подошел раздосадованный Эд, нагнулся и зашептал в ухо:

— Слушай, я проиграл, я спустил все доллары.

— Ничего, не расстраивайся. Я думаю, моего выигрыша хватит, чтобы покрыть все твои затраты. Знаешь, Эд, я один, как мне кажется, мог бы содержать весь аппарат ФБР, чтобы только они меня ссуживали деньгами для начала игры.

На лице Купера блуждала лукавая хитрющая улыбка.

Крупье вытирал вспотевшее лицо. Он никак не ожидал, что кто-нибудь может четыре раза подряд обыграть его и сорвать весь банк.

— Я буду играть дальше, — обратился Купер к крупье.

Но тот развел руками и подозвал к себе толстого напарника:

— Жак, замени меня, пожалуйста, что-то у меня не клеится.

Жак устроился напротив Купера и с хрустом разломил свежую колоду карт.

— Эд, а ты не хочешь сыграть в очко?

— Нет, я в очко… Я вообще, в карты… Я не люблю играть, я слишком много проигрываю, — честно признался Эд.

— Господа, делайте свои ставки, — тонким голосом сказал крупье и принялся сдавать карты.

Эд прикоснулся указательным пальцем к своей переносице, подавая условный знак Куперу, что перед ними человек, которого они ищут — Жак Рено.

Купер выждал минуту, посмотрел две карты, сданные Жаком, и обратился к крупье:

— Слушай, тебя зовут Жак? Жак Рено?

— Да, меня зовут Жак, а что, — сказал крупье, бросая Куперу третью карту.

— А дело в том, Жак Рено, что я опять выиграл. У меня, как видишь, двадцать одно.

И действительно, на зеленом сукне лежали туз, девятка и валет.

Жак Рено от неожиданности поморщился.

— Извините, господин, но у вас двадцать два, — сказал Жак Рено и сгреб карты.

Но в этот вечер не только специальный агент ФБР Дэйл Купер выбирал одежду, в которой ему появиться в казино. С таким же пристрастием думала о своем гардеробе Одри Хорн.

Она была девушкой сообразительной и вспомнила, какое платье выбрал для ее подружки управляющий магазином, мистер Беттис.

Девушка подошла к прилавку и взяла себе в универмаге своего отца черное платье с глубоким декольте и с полуоткрытой спиной. Она приложила его к своей фигуре и сразу же решила, что это именно то, в чем стоит появиться в заведении «Одноглазый валет».

Ни Эд, который проигрывал за зеленым столом, ни Купер, который опустошал кассу казино, не заметили, как туда вошла Одри Хорн.

Переговорив с девушками, которые обслуживали клиентов, она поднялась на второй этаж и вошла в шикарно обставленный кабинет управляющей казино, кучерявой брюнетке, назвавшейся Дэйлу и Эду Блэкки.

Интерьер кабинета, куда провела полуобнаженная девушка Одри, напоминал шелковую обивку очень шикарного гроба, так много в нем было всевозможных рюшек, сборок, складок, так много тканей свисало со стен.

За ореховым полированным столом сидела в своем черном платье миссис Блэкки, которую все в этом заведении называли Черной Розой. Она скептично взглянула на Одри. Та, вихляющей походкой, покачивая бедрами, мусмерть раскрашенная самой лучшей косметикой, которая только была в магазине мистера Хорна, смело направилась к столу.

Она сжимала в руках небольшой, сложенный вдвое листок бумаги.

Но ни один мускул на лице Блэкки не дрогнул. Она видела еще и не таких развязных девушек.

Одри остановилась, не дойдя до стола всего полшага, и, медленно подняв руку, подала Черной Розе сложенный листок бумаги.

— Что это?

— Мой послужной список, — сказала Одри и вскинула голову.

Пока Черная Роза разворачивала сложенную бумагу, Одри кокетливо передернула плечами, поправила челку, упавшую на глаза и стала ждать. Блэкки принялась читать бумагу.

— Надеюсь, ты не скромница, дорогая, — на мгновенье оторвалась от чтения Блэкки.

— Ну конечно, — сказала Одри и еще сильнее закрутила бедрами.

— Хэстер Прин, — прочитала Блэкки, — неплохое имя для девушки.

— Ну конечно же, — сказала Одри и улыбнулась как можно более развязно и ей это удалось.

— «Мэттл Хауз» в Ванкувере, — принялась читать список заведений Черная Роза, в которых, якобы, работала Одри. — «Роял» в Чикаго, Калгари — целых два года, — удивленно сказала Блэкки. — Послушай, дорогая, а где именно ты работала в Калгари?

— Ну, понимаете, за два года я поработала во многих местах, — задумалась Одри.

Она, чтобы как-то выиграть время, принялась устраиваться поудобнее в большом мягком кресле, стоящем у письменного стола.

— Назови хотя бы одно из этих мест.

Одри тут же придумала название:

— «Ранчо затерянных душ».

— А, ну конечно же, это знаменитое место, — сказала Черная Роза, — и как там поживает Эмми?

— Эмми? Отлично! — сказала Одри.

Ей этот разговор начинал не нравиться. Она понимала, что Черная Роза сможет ее словить на неточности. Но в то же время Одри радовалась, что пока она вполне благополучно выпутывается из этого сложного разговора.

— Так вот, девочка, — Блэкки скомкала лист бумаги и бросила его на середину стола, — Эмми — это кличка моей собаки. Ясно? И никакого «Ранчо затерянных душ» в Калгари не существует. Я-то эти места знаю отлично.

Одри испуганно взялась за спинку кресла. Но тут же подумала, что ничего страшного в том, что ее словили на вранье нет. В конце концов, она могла быть и начинающей проституткой, которая просто для вящей убедительности составила себе ложный послужной список. Она как смогла смело посмотрела прямо в глаза Черной Розе.

Та продолжала:

— Я как и ты, детка, когда-то училась в школе. Как и ты на уроках литературы я проходила роман «Алая буква».

— Не знаю, как в ваше время, но у нас роман «Алая буква» по программе не проходят. Его мы читали тайком, под столами.

— Ну конечно, я тоже читала этот роман. И оттуда, дорогая, ты и взяла название ранчо. И что ты, красавица, умеешь делать? — спросила Черная Роза.

Одри, не спеша, встала с кресла, вынула из стоявшего на столе Блэкки стакана соломинку, засунула ее себе в рот. Затем заложила руки за спину и, глядя прямо в глаза управляющей казино, завязала пластиковую соломинку на узел лишь одним языком.

Двумя пальцами Одри взяла завязанную на узел соломинку и покрутила перед самым лицом Блэкки.

— Ну что ж, неплохо, — не скрывая своего восхищения, сказала Черная Роза, выдвинула шуфлядку стола и достала бланк анкеты.

— Такие девушки нам подойдут. Мне неважно, где ты работала до этого, но явно в хороших местах, раз тебя там научили таким штукам. Подпиши, это — контракт. С этого дня ты работаешь в заведении «Одноглазый валет». Успеха!

— Спасибо вам, — сказала Одри, поставила неразборчивую подпись внизу контракта.

А в это время в одном из каминных залов гостиницы Хорна шло веселье.

Сам Бенжамин Хорн веселил гостей. Это были не обычные посетители-туристы, прибывшие полюбоваться живописными окрестностями Твин Пикса. Это была группа норвежцев, которые хотели вложить в туристический бизнес в Твин Пиксе свои капиталы.

И Бенжамин Хорн делал все от него возможное, чтобы угодить им. Сейчас норвежские бизнесмены с большими кружками пива в руках распевали одну из своих национальных песен.

Бенжамин, если бы ему не нужно было поддерживать хорошие отношения с этими людьми, давно бы состроил недовольную мину. Но сейчас он прямо-таки расплывался в блаженной лучезарной улыбке и дирижировал нестройным хором подвыпивших бизнесменов. Как и водится в таких компаниях, среди мужчин крутилось уже несколько молодых девушек, которые не знали ни слова по-норвежски, но старались попасть в мелодию и подхватить припев.

Брат Бена Хорна, худощавый Джерри, в спортивной кепочке с большим козырьком и в длиннополом плаще, сновал между гостями, подливая в их бокалы пиво.

— Это просто великолепно! — стонал Джерри. — Я обязательно выучу слова вашей норвежской песни. Она мне так нравится!

Довольные бизнесмены хохотали, кивали головами, поднимали вверх большие пальцы. И непонятно к чему относился этот жест: то ли к пиву, то ли к словам Бена Хорна, то ли к округлым формам девушек.

Наконец, длинная песня кончилась.

Бенжамин радостно захлопал в ладоши:

— Просто чудесно! Я в восхищении. А теперь, Джерри, не будешь ли ты так любезен, провести гостей в столовую?

Бен никогда так любезно не разговаривал с Джерри. Никогда он не говорил ему ни «спасибо» ни «пожалуйста». А теперь был сама любезность.

Джерри понимающе закивал головой, распахнул двери столовой и подтолкнул туда одну из девушек.

— Ну, пошла же, скорее! Слышала, что говорит мистер Хорн, — зло зашипел он. Давай! Проваливай отсюда! И смотри, чтобы гости были тобой довольны.

Выпроводив гостей в столовую, Джерри вернулся к мистеру Хорну с большим ананасом в руках.

— Послушай, Бен, видел бы ты их лица, когда они осматривали земельный участок.

— А что такое, Джерри?

— Да ты даже не представляешь себе, как они смотрели на деревья.

— Что такого особенного в наших деревьях?

— Да эти идиоты, норвежцы, они прямо молятся на деревья, как будто это идолы какие-нибудь, — говорил Джерри, поглаживая ананас.

— А какие деревья им понравились? Ели Добсона? — спросил мистер Хорн.

— А черт их знает, елки, да и все. Я в этом ни черта не понимаю, — сказал Джерри.

— Ладно, Джерри, все это, конечно, очень хорошо, но мне нужно совсем другое, ты же знаешь.

— Ну еще мне нужно немного времени, — начал клянчить Джерри.

— Нет, Джерри, нам нельзя откладывать. Скажи мне прямо, они готовы подписать контракт?

— Да, понимаешь, Бен, они прямо-таки уже застыли с ручкой возле контракта, они уже вот-вот готовы поставить свою подпись.

— Так в чем же дело?

— Ну, их еще нужно, ну, совсем немножечко, подтолкнуть.

— Как это, подтолкнуть? Чего им еще не хватает? — возмущался Бен Хорн.

— Им нужно устроить шикарную вечеринку, так, чтобы они напились до беспамятства. Эти норвежцы любят напиваться как свиньи и тогда они подпишут что угодно. Я же говорю, они готовы.

— Так, — задумался Бен Хорн, прикидывая в уме, сколько будет стоить подобная вечеринка.

Бенжамин беззвучно шевелил губами и загибал пальцы.

— И где ты хочешь устроить это мероприятие? — спросил мистер Хорн.

— Да не я хочу. Мне все равно. Эти норвежцы хотят подписать контракт обязательно в «Одноглазом валете». Они уже мне все уши прожужжали про это заведение, все просят и просят, чтобы я сводил их туда. Ведь они знают, что на границе с Канадой очень лихие нравы, так что видишь, Бен, про наше заведение слава распространилась даже в Европе.

— Ну и черт с ними, — сказал Бенжамин Хорн, — делай, как они хотят.

Джерри выглянул в столовую. Норвежцы уже кончали ужин.

— Друзья, внимание! — радостно закричал Джерри и схватил большой бокал пива. — Внимание! Сейчас мы все садимся в автобус и отправляемся на экскурсию, на границу с Канадой.

Джерри так спешил, что зацепился за порог и расплескал пиво на дорогой ковер, устилавший пол. Норвежцы засмеялись, Бенжамин Хорн недовольно скривился.

— Друзья! Спешите, автобус уже ждет, сейчас отправляемся! — кричал Джерри.

Норвежцы радостно замахали руками и вновь хором затянули свою заунывную народную песню. Мистер Хорн заткнул уши руками.

Когда крики стихли, Бенжамин встал, прошелся по кабинету. Он никак не решался подойти к телефонному аппарату. Наконец, тяжело вздохнул, взял трубку и набрал номер.

— Алло, это ты, Джози? — спросил он.

— Конечно, я, Бен, — ответила Джози Пэккард.

— Она там? — спросил Хорн.

— Нет, я только что вернулась, — ответила Джози, — ее там нет.

— Обязательно нужно, чтобы она была на лесопилке, позаботься об этом.

— Да, я позабочусь, я постараюсь вытащить ее туда, — ответила Джози. — Это произойдет сегодня? — переспросила она.

— Да.

— Тебе лучше не звонить сюда какое-то время.

— Хорошо, я знаю, — ответил Хорн.

— Ты одна? — спросил Бен.

— Конечно.

— Ну хорошо, мы теперь уже обо всем договорились. Я постараюсь не звонить тебе в последние дни. Надеюсь, ничего непредвиденного не произойдет.

Бен повесил трубку в полной уверенности, что Джози была одна. Джози Пеккард тоже повесила трубку. Но она соврала Бену. Рядом с ней сидел Хэнк. Он радостно улыбался. Все шло так, как он и предполагал. Джози с укором посмотрела на него.

— Ничего, не волнуйся, — сказал Хэнк, — все хорошо, все получится как надо.

Уже почти весь Твин Пике был погружен во мрак. Стояла поздняя ночь, шел дождь, и ветер шумел в кронах деревьев. Голые ветки стучали по крышам домов, улицы были пусты. Лишь изредка проносились машины по почти пустынному шоссе. Звуки моторов отдавались гулом на пустынных улицах и тонули в шуме дождя.

Лишь в редких домах горел свет. Одним из таких неспящих домов и был дом Палмера. Сам хозяин дома, Лиланд Палмер, сидел в гостиной на первом этаже и смотрел на экран телевизора. Он ничего не понимал из происходящего на экране. Там проносились машины, слышались взрывы, гремели выстрелы. Кто-то кого-то убивал, кто-то гнался, настигая жертву.

Лиланд Палмер смотрел на это и думал о своем. Он думал о своей дочери Лоре, о том, что ее больше нет с ним, и что его жизнь прожита зря, что он, обладая большими деньгами не смог дать дочери счастья, не мог уследить за ней, не смог предотвратить несчастье. Ему было очень тяжело. Он упрекал себя в том, что слишком много времени уделял бизнесу и почти не уделял времени своей семье.

— Лора, — шептал он, — я никогда себе не прощу этого.

Мистер Палмер раскачивался из стороны в сторону. Ему было невыносимо тяжело и одиноко.

— Хоть бы Сарра была здесь рядом, — шептал Лиланд.

Но жена лежала наверху в спальне. Она спала после успокаивающего укола, который ей сделал доктор. И мистеру Палмеру некому было сказать о тяжелых мыслях, которые навестили его в этот вечер. Он услышал наверху шаги и встрепенулся. На какое-то мгновение ему показалось, что он слышит шаги Лоры, ведь звук доносился из ее спальни. Но потом он встряхнул головой.

— Нет, это же Мэдлин, как же я забыл. Чудес на свете не бывает и Лора мертва.

Мистер Палмер вновь уставился в телевизор, ничего не понимая в происходящем на экране.

А его племянница Мэдлин в это время запаковывала в сумку довольно странный набор: белокурый парик, короткую шубу Лоры. На ноги она надела сапоги своей покойной двоюродной сестры.

Она выглянула за дверь и прислушалась. В доме разносились лишь звуки фильма, идущего по телевизору.

Крадучись Мэдлин спустилась по лестнице. Она увидела, как сидя па диване ее дядя раскачивается из стороны м сторону, обхватив руками голову. Стараясь ступать беззвучно, на цыпочках, Мэдлин пробралась к входной двери и отворила ее. Сразу же ей в лицо ударил холодный влажный ветер, смешанный с дождем.

Лиланд Палмер встрепенулся, прислушался.

— Да нет, вроде бы почудилось, — сказал он.

Но по ногам явственно потянуло сквозняком.

Мэдлин неслышно закрыла входную дверь и побежала к автомобилю, стоящему у самых ворот особняка. Лиланд Палмер вышел в прихожую.

— Да нет, все мне чудится, дверь закрыта, да и куда могла пойти Мэдлин в такое время. Она же сейчас наверху. Все мне чудятся шаги Лоры.

Лиланд вернулся в гостиную.

Мэдлин сняла машину с ручного тормоза, и та неслышно покатила с горы. Лишь в самой ложбине она включила зажигание, заработал мотор, и она выехала к центральной площади городка. Мэдлин припарковала машину возле старинного, литого из чугуна, пожарного гидранта. Она всматривалась в темноту сквозь мелькание дворников на лобовом стекле.

Наконец, из-под навеса магазина выбежала Донна. На ней была спортивная кепка с длинным козырьком и толстая теплая куртка.

— Привет, Мэдлин, — сказала Донна впрыгивая в машину.

— Куда теперь? — спросила Мэдлин.

— Сначала тебе нужно переодеться, — сказала Донна. Надеюсь, ты прихватила все, о чем мы договаривались?

— Конечно, — Мэдлин перегнулась и взяла с заднего сиденья сумку.

Донна доставала одну за другой вещи. Она критично осмотрела белокурый парик. Примерив его себе, она посмотрела на себя в зеркальце водителя.

— Да, такой должен подойти. Ну-ка, давай, переоденься тут, а то потом будет Джозеф. Он должен увидеть тебя сразу в наряде Лоры.

Мэдлин принялась переодеваться. Через полчаса она уже очень сильно напоминала свою двоюродную сестру Лору, и неудивительно, ведь они были очень похожи, да и в детстве росли вместе. Так что почти все жесты и повадки Лоры Мэдлин знала наизусть. Донна достала расческу и поправила парик на голове Мэдлин.

— Ну вот, теперь все в порядке, теперь можно приступать к осуществлению нашего плана. Давай, трогай.

Мэдлин, волнуясь, запустила двигатель машины, и они проехали еще пару кварталов.

В конце улицы стояла небольшая беседка. Под навесом ее крыши горела яркая лампочка. Прислонившись к столбу, прячась под козырек от дождя, подняв воротник черной кожаной куртки, стоял Джозеф.

Когда машина остановилась невдалеке и распахнулись дверцы он вздрогнул: у машины рядом с Донной стояла Лора.

Парень протер глаза и встряхнул головой. Холодок пробежал по его спине и сковал на какое-то время его движения. Джозеф стряхнул с себя оцепенение и еще раз, но уже более придирчиво, оглядел Мэдлин, которая издалека была как две капли воды похожа на покойную Лору. Та же одежда, те же светлые прямые волосы, та же походка.

— Боже, боже, не может быть, — прошептал Джозеф.

Мэдлин медленно шла ему навстречу. И Джозеф, вновь преодолев оцепенение, сковывавшее его, двинулся к ней навстречу, все пристальнее вглядываясь в лицо девушки, как бы пытаясь найти то, чем Мэдлин отличается от Лоры. Но ни одна деталь и ни один жест не выдавали резкого отличия. Только, может, Мэдлин была чуть выше ростом. Но для операции, которую они задумали, это не имело никакого значения.

— Послушай, Джозеф, а здесь достаточно света? — скептично оглядывая беседку и лампу под козырьком, поинтересовалась Мэдлин.

— Думаю, что да. Пленка довольно чувствительная, да и камера может снимать при зажженной спичке.

— Я как-то сомневаюсь, — сказала Донна.

— Не сомневайся, я уже снимал этой камерой. Так что, давайте, быстро!

Он вытащил из полиэтиленового пакета видеокамеру, сунул руку за пазуху и достал из нее сегодняшнюю газету.

— Вот, возьми эту газету, Мэдлин, стань у беседки, а я попробую снять.

Мэдлин послушно встала возле беседки.

Джозеф отошел метров на двенадцать, положил камеру на плечо, навел фокус и принялся снимать. Но первый дубль чем-то ему не понравился, и пришлось переснимать заново.

Наконец, когда съемка была закончена, Джозеф вытащил из камеры видеокассету, аккуратно вложил ее в большой конверт из плотной зеленоватой бумаги и заклеил его липкой лентой.

В доме, где жил психиатр местной больницы, доктор Лоуренс Джакоби, тоже горел свет. Доктор сидел в глубоком мягком кресле. В одной руке он держал бокал с коктейлем, а другой нажимал на клавишу дистанционного управления. На экране его телевизора шла видеозапись одной из кассет Лоры. На экране было очень крупное лицо девушки. Она смеялась, глядя прямо в объектив.

— Не стоит забывать старых друзей, — раздался голос за кадром.

И прямо перед лицом Лоры появился высокий бокал с таким же коктейлем, который сейчас держал в руках доктор Лоуренс.

— Джакоби.

Но просмотр видеокассеты прервал резкий телефонный звонок.

Доктор недовольно отставил бокал с коктейлем, нажал на клавишу дистанционного управления, экран погас, и он лениво потянулся к телефону, не вставая с кресла.

Наконец, он взял трубку, приложил к уху и громко сказал:

— Алло, доктор Джакоби вас слушает.

В ответ несколько секунд было молчание. Доктор слышал только тяжелое дыхание абонента. Потом, он услышал голос:

— Как дела, док? Еще несколько слов перед сном.

Услышав этот голос, доктор вздрогнул. Его сердце учащенно забилось в груди. На какое-то мгновение ему показалось, что он задыхается, и что ему вдруг стало не хватать воздуха. Доктор теснее прижал трубку к уху, прикрыв микрофон рукой, чтобы тот, кто с ним разговаривает, не слышал, как доктор тяжело вздыхает.

— Я чувствую, что сегодня ночью мне приснится странный сон, — слышался из трубки такой знакомый голос. Голос, который несколько минут тому назад раздавался из динамика его телевизора, голос, принадлежащий покойной Лоре Палмер.

— Это будет один из тех снов, док, который тебе так нравится.

— Ты не Лора, ты не Лора! — почти закричал в трубку доктор и только потом сообразил, что он зажимает микрофон рукой.

Он убрал руку и зашептал в трубку: Ты не Лора, ты не Лора, я не верю.

— Прежде всего, тебе нужно открыть дверь. Ну, иди же, иди и открой дверь — звучал голос Лоры.

Доктор дернулся к своему письменному столу и выдвинул ящик. Его рука мгновенно нащупала холодную сталь револьвера.

— Ну, иди же, иди, — вновь послышалось из трубки.

Доктор поднялся из кресла, снял предохранитель револьвера и поспешил к входной двери. Он опасливо приоткрыл ее и посмотрел. За дверью никого не было.

Тогда доктор, пряча пистолет за спиной, раскрыл дверь шире и глянул под ноги. Прямо на крыльце у самой двери лежал большой конверт из плотной зеленоватой бумаги. Доктор глянул на липкую ленту, которая заклеивала конверт, и поднял его. По всему было видно, что конверт положили только что. На нем было только несколько свежих дождевых капель. Доктор тут же на крыльце, прямо у двери, разорвал липкую ленту и запустил руку в конверт. Там лежала видеокассета без футляра.

Доктор все понял и заспешил назад в свой кабинет. Он суетливо и испуганно попытался сунуть кассету в видеомагнитофон. Но она не входила, и он несколько мгновений не мог сообразить, что делать дальше. Наконец, он догадался, резко нажал на клавишу, и магнитофон выбросил кассету, которая в нем была.

— О, черт! — прошептал доктор, — совсем испугался.

Стараясь ходить как можно тише, потому что телефонная трубка лежала рядом с аппаратом, доктор, наконец, смог заправить кассету. Он быстро подбежал к креслу, схватил пульт дистанционного управления и нажал на клавишу. Экран телевизора вспыхнул. Доктор внимательно смотрел, все больше и больше бледнея. Прямо на экране возникла Лора Палмер. Она стояла у белой беседки, прижимаясь плечом к колонне. В ее руках была свежая сегодняшняя газета.

Оператор, который снимал ее, сделал быстрый наезд на лицо, потом на заголовок газеты. Доктор схватил телефонную трубку и прижал ее к уху.

— Док, ну что? Теперь-то ты поверил? Ты видел, у меня в руках сегодняшняя газета. И я хочу с тобой встретиться. Встретимся на углу шестой и двадцать первой, — сказала Лора и повесила трубку.

Доктор сжал виски ладонями рук и принялся раскачиваться в кресле. Он никак не мог поверить в то, что Лора реально существует. Но голос, голос и эта кассета. И Лора на кассете со свежей газетой в руках. Это было выше его понимания. Доктор не мог, конечно, видеть, что рядом с Мэдлин, которая играла роль покойной Лоры стоит Донна и Джозеф. Когда Мэдлин повесила трубку и довольно улыбнулась, Джозеф тронул ее за плечо, заглянул в глаза и спросил:

— Ну что, Мэдлин, как ты думаешь, Лоуренс попался?

— Да, я думаю, он проглотил нашу наживку, я думаю, он поверил.

— Молодец, Мэдлин, — сказала Донна, — ты оставайся тут, а мы поедем к его дому.

— Хорошо.

— Ну как, Мэдлин, справишься? — поинтересовался Джозеф.

— Думаю, что справлюсь. Ведь это важное дело.

— Ну, тогда успеха.

Донна и Джозеф побежали к автомобилю, а Мэдлин в одежде Лоры Палмер и в парике осталась стоять у телефонной будки.

У автомобиля Джозеф задумался.

— Слушай, Донна, мне кажется, будет лучше воспользоваться моим харлеем. Он как-то менее приметен и на нем, в случае чего, будет легче удрать.

— Мне все равно. Как ты скажешь. Ведь ты все это придумал.

— Ну, тогда на мотоцикле.

Джозеф открыл машину, аккуратно положил на заднее сиденье видеокамеру, завел мотор своего мотоцикла. Девушка села сзади, крепко обхватила руками Джозефа, и они умчались в ночь. Мэдлин еще несколько секунд слышала рев мотора, потом все стихло.

Но ни Мэдлин, ни Джозеф, ни Донна не знали и не чувствовали, что за ними наблюдает, спрятавшись в кустах Боб.

Он все слышал и все понял.

Едва завелся мотоцикл, как он развернулся и коротким путем, через пустырь, побежал в сторону дома доктора Джакоби.

Доктор Джакоби вышел из оцепенения, которое охватило его. Он снял очки, протер глаза, потом вытащил носовой платок, протер стекла дымчатых очков.

— Господи, этого не может быть, это нереально. Это что-то ужасное, это нереально, — повторял доктор, вытирая мгновенно вспотевшее лицо. Это нереально.

И он вновь нажал на клавишу дистанционного управления. Вновь завертелась кассета и на экране появилась Лора с сегодняшней газетой в руках. Доктор несколько раз посмотрел видеозапись. Он знал место, где стоит Лора. Он мгновенно узнал белую беседку на краю города.

— Не может быть! Нереально! — вновь и вновь повторял доктор, не в силах оторваться от экрана, не в силах оторваться от улыбающегося лица Лоры Палмер.

Наконец, он схватил револьвер, и, оставив включенным телевизор, бросился к машине. Он сбежал по черному ходу во двор дома, резко распахнул дверь автомобиля, вскочил в него, нажал до отказа педаль газа. Но при этом он забыл повернуть ключ зажигания.

— О черт! — доктор тяжело откинулся на спинку сиденья, — о черт, со мной происходит что-то неладное. Неужели я так боюсь этого. Не может быть, это нереально, — сказал доктор, вставляя ключ в замок зажигания.

Мотор заработал, и это немного успокоило доктора. Машина резко дернулась и помчалась по ночному Твин Пиксу с зажженными фарами.

Джозеф и Донна удовлетворенно переглянулись. Они выскочили из-за ржавых бочек, за которыми прятались, перелезли через невысокий забор, и по лестнице, по которой только что сбежал доктор Джакоби, бросились в дом. Они знали, что им нужно найти и даже примерно знали, где может находиться исчезнувшая аудиокассета.

Едва за ними закрылась дверь, как тут же из своего убежища выскочил запыхавшийся Бобби. Он подбежал к мотоциклу Джозефа, отвинтил крышку бензобака, достал из кармана пакет с белым порошком и бросил его в бензобак.

После этого удовлетворенно хмыкнул, посмотрел на дверь, за которой скрылись Дона и Джозеф, и сказал:

— Ну все, Джозеф, теперь тебе конец. Я обещал тебе, если ты помнишь, что ты будешь трупом. И свое обещание я сдержу, во что бы то ни стало.

Доктор Джакоби тоже сообразил, что подъехать на машине прямо к условленному месту слишком рискованно. Он остановился за полквартала, заглушил мотор, снял револьвер с предохранителя, сунул его в карман куртки и крадучись, прячась за деревьями, через пустырь пошел к беседке. Он спрятался в тех же кустах, где прятался Боб и внимательно принялся рассматривать девушку, которая нервно расхаживала возле беседки. Сколько доктор не напрягался, сколько не протирал стекла очков, он так и не смог понять, Лора это или кто-то другой, тот, кто выдает себя за Лору. Ему хотелось рвануться, подбежать к девушке, но он все сдерживал себя и сдерживал.

ЧАСТЬ II

Глава 28

Купер продолжает чтение дневника Лоры Палмер. — Доктор Лоуренс Джакоби отправляется на встречу с Мэдлин, переодетой Лорой. — Джозеф Хэрвэй и Донна Хайвер находят в доме доктора кокосовый орех с кассетой. — Продолжение аудиодневника агента ФБР Дэйла Купера.

Купер, прекрасно понимая, какую ценность представляет для расследования дневник покойной, продолжал изучать его — впрочем, Дэйл, всегда отличавшийся превосходной памятью, и без чтения знал его содержание если и не на память, то, во всяком случае, как говорится, близко к тексту. Однако всякий раз, возвратившись в гостиничный номер, Дэйл, достав из шуфляды письменного стола дневник, аккуратно завернутый, чтобы не обтрепывались углы, в целлофан, открывал его на первой попавшейся странице для того, чтобы вновь и вновь возвращаться в дни, предшествующие загадочной смерти дочери адвоката Лиланда; хотя Купер и знал общее содержание записей покойной, он надеялся найти что-нибудь достойное внимания, как говорится, между строк в подтексте.

«Мой любимый! — Читал Купер, — Мой любимый, ответь, почему люди не придумали до сих пор какого-нибудь приличного названия для любовных игр и утех?.. Я не понимаю, почему, написав миллионы стихов о любви, романтике и прочих возвышенных чувствах, мечтатели и поэты постыдились дать имя блаженному слиянию, соитию, венцу и вершине взаимоотношений мужчины и женщины, и осталось оно как название какой-то постыдной болезни — имуществом и достоянием врачей, именующим его каким-то собачьим словом „коитус“ (у меня это слово почему-то всегда ассоциировалось со словом „койот“), или же арсеналом хулиганья и дикарей, подобравших для этого многочисленные пакостные названия и матерные клички… Боже, от всего этого меня просто выворачивает наизнанку, меня тошнит. Хотя, — только что поймала себя на мысли, — не всегда: однажды, когда … (тут стояло какое-то имя или инициалы, но они были тщательно замазаны фломастером) предложил мне заняться этим в самых что ни на есть грубых выражениях, свойственных разве что докерам или рабочим с лесопилки Пэккардов, я с удивлением заметила, что это меня возбуждает…»

«Не одну только тебя, — подумал Купер, — я знаю, что подобные вещи часто действуют возбуждающе на многих женщин, порой даже самых возвышенных и утонченных…»

Купер продолжил чтение:

«О, как крепки твои руки, как горячи твои бедра на моих ногах, которые я распахиваю тебе навстречу, мой любимый!.. И сколько бы раз мы ни любили друг друга до этого, сердце снова замирает в тот самый миг, когда ты со стоном входишь в мое лоно, разжигая своим яростным факелом все нарастающее пламя, такое гудящее, такое слепящее, дающее мне счастье…»

Купер, вспомнив необычайно развратную позу, в которой Лора была запечатлена в «Суперплоти», нехорошо ухмыльнулся.

Он подумал:

«Слишком красиво написано для такой… Не иначе, как откуда-нибудь списала. Вообще, в таком возрасте девочки имеют страсть к украшательству…»

«Какая в тебе нежность и сила, — продолжал чтение Дэйл, — Когда ты в меня входишь, когда ты в меня вонзаешься, у тебя всегда закрыты глаза, ты весь, весь, до последней клеточки во мне…»

Дэйл перевернул страницу.

«О, дорогой, любимый, как тяжело ты лег на меня, какая сила от твоей мускулистой тяжести!..

Пожалуйста, теснее!..

Пожалуйста, крепче!..

Еще!..

Еще!..

Какая радость во мне бушует!.. Я просто перестаю чувствовать себя, отнимаются ноги… Руки, словно беспомощные плети, свисают вниз… Я уже ничего не понимаю, ничего не чувствую, кроме тебя, мой любимый… О, я не могу больше, не могу!..

О-о, не могу!..

Какая боль!..

Какая радость!..

Судорога наслаждения!..

Пик восторженной муки!..

Ты — весь во мне, мой любимый… Я чувствую тебя под сердцем… Твое дыхание — точно хрип, и тело твое бьется в моих объятиях…»

Купер, откинувшись на спинку стула, подумал:

«Нет, определенно откуда-то списала… Вообще, я не совсем понимаю эту Палмер. Когда писатель списывает что-нибудь у другого писателя, чтобы издать чужие мысли под своей фамилией, это называется плагиат. В таком случае он обманывает других людей… Но, списывая красивости в собственный дневник, получается, что таким образом хочешь выдать чужие мысли за свои собственные, только для самого же себя. Для чего только? Чтобы казаться в собственных глазах умнее?.. Не понимаю…»

Купер, закрыв дневник Лоры Палмер, аккуратно положил его в ящик стола и, щелкнув замком, спрятал ключ в карман. Он был человеком слова — твердо помня, что обещал родителям покойной беречь последние записи Лоры от посторонних глаз. Кроме того, Купер продолжал надеяться, что в недалеком будущем дневник сможет пригодиться.

Быстро одевшись, Дэйл вставил в диктофон новую кассету и направился к дверям — он решил съездить к шерифу Трумену.

Просмотрев видеокассету, доктор Джакоби пришел в необычайное волнение — спустя десять минут он был в необходимом месте…

Спрятавшись за кустами, Лоуренс принялся наблюдать. Через несколько минут неподалеку от беседки замаячила чья-то фигура, несомненно — девичья, притом очертания ее показались Лоуренсу очень знакомыми… Девушка обернулась — у Лоуренса потемнело в глазах… Льняные волосы; правильные, как у античного изваяния, черты лица, необыкновенно стройные ножки… Вне всякого сомнения, это была. Лора Палмер. Это было так похоже на сон или видение, что доктор Лоуренс ущипнул себя за руку… Лора, медленно расхаживая по узкой, выхоженной известняковыми плитами, дорожке, медленно, словно заводная кукла, поворачивала голову то в одну сторону, то в другую, будто бы демонстрируя своим видом, что это — действительно она, что никаких похорон не было и что все события в Твин Пиксе, произошедшие в последние дни — не более, чем вымысел…

— Боже… — Прошептал пораженный доктор, — Боже, это действительно она…

Лора Палмер продолжала, словно манекенщица, прохаживаться взад и вперед.

В этот самый момент сзади на Лоуренса обрушился удар страшной силы, он успел только ойкнуть, после чего медленно осел на землю… Уже будучи на земле, Джакоби обернулся вполоборота — то ли инстинктивно, то ли для того, чтобы рассмотреть нападавшего — но только успел заметить, что его лицо закрывала сделанная из лыжной шапочки маска — наподобие тех, что носят североирландские террористы. После этого Лоуренс получил еще два мощных удара — один в спину, видимо, чем-то тяжелым, а другой — в солнечное сплетение. Изо рта доктора хлынула темная кровь; однако он продолжал смотреть вперед — туда, где по выложенной известняковыми плитами дорожке медленно расхаживала Лора Палмер. Последнее, что он запомнил — к Лоре откуда-то сбоку подъехал огромный черный «Харлей-Дэвидсон», за рулем которого сидел молодой человек, чем-то напоминающий Джозефа Хэрвэя (сзади сидела черноволосая девушка латиноамериканского типа); Лора, подойдя к водителю мотоцикла, нагнулась и прошептала ему что-то на ухо… Еще один удар — и Джакоби провалился в какую-то черную зияющую бездну.

Джозеф, открыв двери квартиры доктора Джакоби, осторожно включил свет в прихожей и, стараясь не шуметь, прошел вперед. Половица под ногами Джозефа предательски заскрипела — он вздрогнул. Впрочем, Хэрвэй знал, что особенных причин для беспокойства у него нет — вне всякого сомнения, Джакоби отправился на встречу с Мэдлин, переодетой Лорой.

«Конечно, не самое удачное решение проблемы, — подумал Джозеф, — но что еще оставалось делать?..»

Убедившись, что в квартире действительно никого нет, Джозеф тихо свистнул — это был условный знак Донне, стоявшей за дверью. Та, несмело войдя в чужую квартиру, сразу же прикрыла двери.

— Джозеф…

Хэрвэй обернулся.

— Что, волнуешься?..

Несколько осмотревшись, Донна произнесла:

— Да…

Джозеф успокоительно улыбнулся.

— Наверное, у тебя сейчас мысли, что мы участвуем в чем-то таком страшно противозаконном?.. Видимо, чувствуешь себя маленькой преступницей, не правда ли?..

Донна ответила голосом, в котором слышалась легкая сконфуженность:

— Если честно, то да… Немножко.

Джозеф вновь успокаивающе заулыбался.

— Ничего, ничего… Просто у нас с тобой нет другого выхода, Донна. Мы ведь не какие-то там квартирные грабители, мы расследуем убийство Лоры, твоей лучшей подруги и моей… моей девушки. Нам бы только

найти эту кассету — может быть, она что-то прояснит…

Донна несмело прошла в кабинет Лоуренса.

— А где мы будем искать?..

Джозеф, не оборачиваясь, ответил:

— Везде…

Подойдя к письменному столу, он резким движением открыл шуфляду и, вытащив оттуда небольшую картонную коробку, с затертыми от длительного, видимо, пользования, уголками, поставил ее на стол.

Подойдя к столу, Донна спросила:

— Что это?..

— Сейчас посмотрим…

В коробке, к удивлению Джозефа и его спутницы, оказались точные копии китайских зонтиков, сделанные из сосновых щепочек. К каждой копии были прикреплены небольшие картонные корочки — вроде магазинных этикеток.

— «Седьмого декабря тысяча девятьсот восемьдесят пятого года я впервые поцеловался с Джейн», — прочитал Хэрвэй на одной из корочек.

Донна посмотрела через его плечо.

— Что это?.. Джозеф с явным недоумением повертел зонтики в руках.

— Ничего не понимаю… Очень странно.

Взяв из коробки другой зонтик, Донна прочитала на картонной корочке:

«Сегодня прошло десять лет с того момента, как астронавт Армстронг вступил на лунную поверхность…»

Взяв из рук Донны зонтик, Джозеф Хэрвэй положил его и коробочку и, сунув ее на прежнее место, в шуфляду письменного стола доктора, сказал:

— Ладно, Дон… Это явно не то, что мы ищем… Насчет зонтиков — как-нибудь в другой раз.

Хорошенько осмотревшись, Донна нашла глазами искусственную пальму — на пластмассовых ветвях ее висел светло-коричневый кокосовый орех. Сняв орех, она протянула его Джозефу.

— Вот то, что мы ищем, — раскрыв кокос, Хэрвэй вынул из него аудиокассету, — смотри: «двадцать второе февраля», — прочитал он на конверте кассеты, — как раз за день до того, как… — не договорив, он спрятал кассету в карман куртки.

— Что это?..

— Где? — не понял Джозеф.

— Вот, — Донна, вытащив из кокоса золотое сердечко-медальон, протянула его Хэрвэю, — точно такое, как то, что мы спрятали в лесу… Только там была половинка, а это почему-то целое…

— Ты думаешь, оно тоже принадлежало Лоре?.. — с недоверием спросил Джозеф.

Донна, обернув цепочку вокруг сердечка, спрятала медальон.

— Не знаю…

Джозеф махнул рукой.

— Ладно, ладно, потом выясним…

В этот момент внимание девушки привлек небольшой пластмассовый блок с двумя кнопками, вделанный в стену кабинета доктора. Подойдя к нему, она нажала одну из кнопок — откуда-то сверху послышалось характерное, как из низкочастотного радио-динамика, шипение.

Резко обернувшись от этого звука, Джозеф воскликнул:

— Что это?..

Донна кивнула на кнопку.

— Я случайно нажала вот это…

— Выключи немедленно! — Джозеф, быстро подойдя к блоку, нажал на кнопку — только на другую: из скрытых глазу динамиков полилась очень спокойная музыка.

— Брайн Ино, — сразу же определил Джозеф, — этот альбом иногда используют врачи-психиатры в своей работе, чтобы создать у пациентов чувство психологического комфорта. Она действительно успокаивает…

Донна несмело тронула Джозефа за руку.

— Надо уходить — а вдруг доктор Джакоби вернется раньше, чем мы рассчитываем?..

Джозеф кивнул в сторону скрытого динамика.

— Сейчас, сейчас… Надо это выключить, — он бросился к небольшому музыкальному центру, стоявшему на письменном столе; после того, как он быстро опустил рукоятки эквалайзера, музыка стихла…

Донна, повесив кокосовый орех на прежнее место, направилась к дверям — за ней последовал Джозеф.

Спустя несколько минут «Харлей-Дэвидсон», взревев мощным мотором, растворился в ночной темноте…

Пройдя в кабинет, Дэйл кивнул Люси, как старой знакомой:

— Привет!..

Та, отвернув от агента ФБР заплаканное лицо, что-то промямлила в ответ.

— Шериф у себя? — поинтересовался Дэйл. Люси принялась искать какой-то предмет, якобы упавший под ее стол.

«Видимо, у нее что-то произошло, — решил Купер, — скорее всего, с этим Энди Брендоном, помощником Трумена… Они ведь так подходят друг другу — неужели поссорились?..»

Купер всегда отличался необыкновенной проницательностью.

Люси шмыгнула носом.

— Не знаю…

— Тогда я обожду Гарри у него в кабинете, — произнес Дэйл. — Хорошо?..

Люси вновь шмыгнула носом.

— Хорошо… Пройдя в кабинет, Купер уселся за стол Трумена и, вытащил из внутреннего кармана пиджака свой диктофон и нажал на кнопку «запись» — в ожидании Гарри Трумена он решил, не теряя времени, надиктовать очередное послание.

— Даяна, Даяна, — начал он, — сегодня я попробую взять за жабры этого противного типа, Жака Рено… Придется отправиться в «Одноглазый Джек». Хотя, если честно, я не очень-то люблю такие места. В казино всегда

полным-полно различных уродов. Помню, пару лет назад попал в Лас-Вегас — ну просто зоопарк какой-то… Мужчины все, как один, строят из себя Джеймсов Бондов, путницы изображают из себя голливудских звезд… Ну просто плюнуть хочется, до чего это все отвратительно. К тому же, как ты знаешь, большинство казино в мире принадлежит группировкам организованной преступности; иногда крупье даже чисто внешне — ну будто сошел из «Крестного отца»…

Купер, закатав манжетку, посмотрел на часы.

— Даяна, сейчас я сижу в кабинете шерифа Гарри Трумена… Почему-то он запаздывает, на Трумена не очень-то похоже… Что-то я беспокоюсь. Знаю, что ты обычно говоришь по этому поводу — «деловые люди, не умеющие бороться с беспокойством, чаще всего умирают молодыми». Это сказал, кажется, Алексис Каррель, знаменитый ученый, лауреат Нобелевской премии по медицине. В этой связи мне почему-то вспомнилась одна история: несколько лет назад я проводил отпуск, путешествуя на автомобиле по Техасу и Нью-Мексико с доктором Филом Фриппом — он преподавал у нас, в филадельфийской Академии Федерального Бюро Расследований медицинские дисциплины. Как-то раз мы поспорили о воздействии беспокойства на человека, и он сказал мне: «Семьдесят процентов всех пациентов, которые обращаются к врачам, могли бы вылечиться, если бы избавились от страха и беспокойства. Не думайте только, будто бы я считаю, что их заболевания являются воображаемыми, что это — результат их мнительности или еще там чего-то. Их болезни, Дэйл, такие же реальные, как зубная боль, только во много раз страшней. Я говорю о таких болезнях, как расстройство пищеварения на нервной почве, заболевания сердечно-сосудистой системы, бессонница и даже некоторые виды паралича… Страх вызывает беспокойство, а беспокойство, в свою очередь, делает нас возбужденными и весьма нервными, воздействует на нервы нашего желудка и действительно изменяет химический состав желчи и желудочного сока, что ведет к язве. Фил Фрипп как-то заметил — „язвы возникают не от того, что вы едите, а от того, что ест вас“. Знаешь, Даяна, мне кажется, что он прав, этот Фрипп… Помнится, он говорил еще, что в среднем у четырех из каждых пяти пациентов нет физических причин, вызывающих желудочные заболевания. Страх, беспокойство, ненависть, исключительный эгоизм и неспособность приспособиться к реальной действительности очень часто являются факторами, вызывающими язву…

Заметив, что кассета в диктофоне кончилась, Купер переставил ее на другую сторону.

Он продолжал:

— Даяна, в этой связи мне почему-то вспомнился рассказ моего школьного учителя…

У Дэйла была удивительная способность — он умел очень быстро переключаться с одной темы на другую.

— Так вот, Даяна, мой школьный учитель истории как-то раз рассказывал, что беспокойство может сделать больным даже самого флегматичного человека. Он говорил, что генерал Грант, всегда отличавшийся уравновешенностью характера, хорошо понял это на собственной шкуре… Войска Гранта осаждали Ричмонд целых девять месяцев. Войска генерала Ли, оборванные, грязные и голодные, были практически разбиты. Целые полки с полковниками во главе дезертировали. Солдаты неприятеля устраивали в своих палатках молитвенные собрания, кричали, плакали и бредили. Конец был неминуем и близок. Солдаты генерала Ли подожгли в Ричмонде склады с хлопком и табаком, арсенал, где хранились почти все боеприпасы, и бежали из города, объятого пламенем. Армия генерала Гранта неотступно преследовала неприятеля, атакуя южан с обеих сторон и с тыла… Даяна, этот учитель рассказывал историю Гражданской войны так образно, что эти картины и теперь стоят перед глазами… Так вот, Даяна, генерал Грант, наполовину ослепший от ужасной головной боли, отстал от армии и остановился в доме одного фермера… Боли были настолько мучительными, что доктора начали беспокоиться за его рассудок. Так вот, представляешь? — на следующее утро он моментально выздоровел. И причиной тому были не лекарства, а радостное известие, которое сообщил ему всадник, скакавший галопом по дороге через ферму. Он передал ему письмо от неприятеля, генерала Ли, в котором последний извещал о своем намерении сдаться…

Даяна, Даяна, может быть, ты и считаешь меня несколько разбросанным в мыслях, может быть, для тебя все, что я сейчас говорю, и не слишком интересно, но я очень хорошо начинаю понимать этого доктора, Фила Фриппа. Даже слишком хорошо… Ты, наверное, помнишь, какие острые приступы болей в желудке мучили меня еще четыре месяца назад, когда я приехал из Оклахомы. Я решил, что причиной тому — нервное перенапряжение. Я сделал над собой усилие, перестал волноваться по пустякам, и боли прекратились сами по себе Я умею неплохо контролировать себя — теперь ничто, ни служебные неприятности, ни тяготы, связанные с постоянными путешествиями — не способны вывести меня из себя… Даяна, я не волновался уже несколько месяцев, то есть хочу сказать — вообще не волновался. А теперь поймал себя на мысли, что переживаю из-за какого-то пустяка — подумаешь, шериф Трумен запаздывает… Подумаешь — дался мне этот провинциальный шериф… Даяна, когда я учился в Филадельфии…

Дэйл не успел договорить — двери раскрылись, и на пороге появился шериф.

— Привет! — Поздоровался он, проходя к столу, за которым сидел Купер, — извини, немного задержался… — Шериф с некоторым удивлением посмотрел на портативный диктофон в руках Дэйла, — а что это у тебя такое? Видимо, для записи показаний подозреваемых? — Высказал он догадку.

Купер, сделав вид, что не расслышал последний вопрос, быстро нажал на «стоп» и, поспешно спрятав диктофон в карман пиджака, обернулся к Гарри.

— Привет… Знаешь, честно говоря, я уже начал было волноваться… Даже не знаю, почему.

Гарри улыбнулся.

— Что, боишься, чтобы меня не нашли где-нибудь на побережье в целлофановом мешке?

Купер ответил такой же сдержанной улыбкой.

— Нет…

Сняв форменную куртку и повесив ее на вешалку, Трумен уселся напротив.

— Да, все время хочу спросить — почему тогда, в морге, обследуя тело Палмер, ты сразу же догадался посмотреть ее ногти? И что обозначает этот странный кусочек бумаги с чьими-то инициалами?..

Дэйл неопределенно пожал плечами.

— Ну, насчет твоего второго вопроса мне известно не более твоего, Гарри… А что касается кусочка бумаги — такие случаи уже бывали и в других штатах — в Монтане, например…

Гарри подался вперед.

— И что, убийцу до сих пор не нашли?..

— Ищут… Думаю, если бы его обнаружили, Лора Палмер до сих пор бы была жива… — Купер сделал небольшую паузу. — Да, а почему ты задержался?

— Пришлось смотаться к самой канадской границе, в «Одноглазый Джек», — ответил шериф. — Выяснить кое-что насчет Жака Рено… Ты ведь знаешь…

Купер поднялся из-за стола.

— А когда поедем туда?..

Трумен прищурился.

— Думаю, его надо было бы пощупать прямо сейчас. Ты уже придумал, что будешь ему говорить?..

Глава 29

Визит Дэйла Купера в «Одноглазый Джек». — Разговор с Жаком Рено. — Джозеф Хэрвэй, Донна Хайвер и Эд Малкастер прослушивают найденную в квартире доктора Лоуренса Джакоби кассету. — Арест и ранение Жака Рено. — Звонок Бобби Таундеша в полицию. — Беседа Нормы и Хэнка Дженнингсов. — Купер и Трумен допрашивают в больнице доктора Джакоби. — Примирение Люси Моран и Энди Брендона. — Сообщение Люси. — Визит Хэнка Дженнингса к Джози Пэккард. — Некоторые соображения Хэнка. — Продолжение аудио-дневника агента Купера.

Задача была довольно сложна — прибыть в «Одноглазый Джек», сойтись с Жаком Рено и, убедив его в своих полномочиях, выведать все, что известно о наркотиках и убийстве Лоры Палмер, после чего арестовать.

Впрочем, задача эта, может быть, и сложная только на первый взгляд, была для Купера довольно примитивной; за время своей службы в Департаменте Федерального Бюро Расследований в Сиэтле ему приходилось воплощаться в кого угодно — начиная от опустившегося и безработного и оканчивая директором банка…

Так что сыграть роль «Крестного отца» региональной наркомафиине представляло для Дэйла особых затруднений.

Пройдя ярко-освещенным коридором в игорный зал, он подошел к крытому зеленым сукном столу, над которым возвышался Жак Рено. Купер не подбирал для этого визита какого-нибудь особого костюма — по случаю посещения «Одноглазого Джека» на нем был только шикарный клубный пиджак, да еще, по настоянию Гарри, посчитавшего, что у Купера слишком честные для крупного мафиози глаза, Дэйл надел элегантные очки в золотой оправе. — Добрый вечер, — небрежно кивнул Купер Жаку

Тот поднял голову.

— Добрый вечер, сэр…

Купер кивнул на запечатанную колоду карт.

— Я хотел бы одну партию в «Блэк Джек».

Жак Рено неспешно взял колоду и, распечатав ее, посмотрел на Купера, вспоминая, видел ли он когда-нибудь в «Одноглазом Джеке» этого господина.

— Хорошо, сэр…

Правила игры в «Блэк Джек» несложны — банкомет г партнеру карты по одной, задача которого — набрать двадцать одно очко. Кстати, в некоторых странах эта популярная карточная игра так и называется — «очко» или «двадцать одно».

Жак Рено протянул Дэйлу Куперу колоду — тот, взяв карту, положил ее на стол — это был валет — и произнес, глядя банкомету прямо в лицо:

— Играю в открытую…

Тот равнодушно пожал плечами.

— Ваше дело, сэр…

Купер протянул руку за следующей картой.

— Еще…

Следующей в колоде была пятерка.

— Еще…

На этот раз рука Дэйла вытащила тройку.

— Еще попрошу…

На этот раз Куперу досталась девятка.

Рено, посмотрев на карты Купера, вежливым тоном поинтересовался:

— Еще, сэр?..

Купер улыбнулся.

— Пожалуй…

Взгляд Жака Рено выразил некоторое удивление.

— Сэр, простите за мой вопрос — вы действительно уверены, что вам нужна карта?..

Купер кивнул.

— Да…

— Пожалуйста…

Купер с равнодушным выражением лица положил на стол двойку.

— Двадцать одно, — заметил он, — потрудитесь проверить: валет пик, пятерка трефей, тройка пик, бубовая девятка и двойка червей… Итак, двадцать одно.

Жак Рено потянулся за жетоном, который его партнер, по правилам казино, должен был обменять в кассе на наличные деньги.

— Послушай, — произнес Купер, опустив жетон в карман, — послушай, у меня к тебе есть одно небольшое дельце… Если не трудно, отвлекись минут на десять — пройдем в бар, я хотел бы угостить тебя коктейлем…

Вообще-то, подобная манера общения посетителей и крупье считается в любом казино фамильярной и недопустимой, и поэтому Рено несколько заколебался. Однако мягкость обращения, скрытый апломб и отличная выдержка обратившегося не ускользнули от внимания Жака Рено — люди таких профессий, как правило, умеют неплохо разбираться в людях. Несколько поколебавшись, Рено согласился.

Подведя Жака к столику бара — он находился в смежном зале (видимо, для того, чтобы проигравшиеся клиенты могли, выпив чего-нибудь горячительного, успокоиться), Купер сел за столик и, небрежно закинув ногу за ногу, кивнул подбежавшему официанту:

— Что там у вас есть?.. Официант, подобострастно изогнувшись, предложил:

— Может быть, желаете карту вин?..

Купер небрежно махнул рукой.

— Пожалуй, не стоит…

Официант, глянув на Купера влажными от предчувствия хороших чаевых глазами, засуетился:

— Чего изволите?..

Купер вопросительно глянул на присевшего рядом с Жлка.

— Чего бы ты хотел? Я ведь, кажется, обещал угостить тебя коктейлем?.. — говоря эту фразу, Купер смотрел собеседнику прямо в глаза, стараясь придать взгляду жесткое выражение — он считал, что у мафиози должен быть именно такой взгляд… Жак Рено замялся.

— Вообще-то, я на службе, сэр… Вы, наверное, знаете, в моей работе необходимы трезвость, холодная выдержка и расчетливость… Я бы воздержался от алкоголя.

Купер брезгливо сморщился.

— Ну, приятель, зря ты отказываешься… Да ты посмотри на себя — ты весь зажат, ты скован, тебе просто необходимо расслабиться. Я думаю, что хорошее вино не повредит…

Жак, глядя на Купера, пытался вспомнить, где же он мог встречаться с этим развязным типом.

«Явно не из нашего штата, — подумал он, — скорее всего, с Атлантического побережья… Может быть, из Филадельфии?.. С таким акцентом говорят, кажется, в Филадельфии, а это, если не ошибаюсь, в Пенсильвании… Он явно не с Тихоокеанского побережья и не из Канады…»

— Так чего же изволите?.. — повторил официант.

Купер щелкнул пальцем — так же, как делают в подобных случаях богатые нефтепромышленники откуда-нибудь из Техаса или Оклахомы, делая заказ в ресторане:

— Бутылку чего-нибудь необременительного… Может быть, что-то сами посоветуете?..

— Могу предложить бутылочку шабли, — произнес официант. — А что желаете из закуски?..

Купер сморщился, будто бы прикидывая в уме, что еще всего заказать.

— Могу подать устриц, — предложил официант. — есть свежие, только что получены…

— Хорошо, — согласился Купер, — хорошо… Устриц и шабли…

Официант ушел за заказом, а Купер, посмотрев на Рено, медленно произнес:

— Вы всегда соглашаетесь на подобные предложения?..

Тот пожевал губами.

— Что вы имеете в виду?.. Бутылку шабли и устрицы?..

Купер покачал головой.

— Нет…

— Тогда что же?..

Купер прищурился.

— Я спрашиваю — вы всегда соглашаетесь составлять компанию в этом баре клиентам казино?..

Жак Рено неопределенно пожал плечами и поднял глаза на собеседника, в его взгляде явственно прочитывалось: «Вы ведь сами предложили мне это, для чего же теперь спрашиваете?..»

Дэйл продолжал:

— Жак…

Рено насторожился.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросил он голосом, в котором прозвучала неясная тревога.

Купер ухмыльнулся.

— Мне рассказывал о вас Лео…

— Лео?..

— Да.

— Но я не знаю никакого Лео… — начал было Рено, однако Купер прервал его энергичным жестом:

— Лео. Лео Джонсон. Вспомните — вы ведь не первый год живете в Твин Пиксе… — при этих словах Дэйл

пристально посмотрел в заплывшие жиром глаза собеседника.

Рено поежился от этого взгляда — он понял, что неизвестный знает о нем многое…

— Лео, — принялся бормотать он, — обождите, сэр, сейчас вспомню… Как вы говорите, его фамилия?..

— Его фамилия Джонсон, — медленно произнес Купер, глядя собеседнику прямо в глаза. — Лео Джонсон, водитель большегрузного «Мака»…

Рено принялся изображать, что он вспоминает, о ком идет речь, но по каким-то причинам никак не может этого сделать.

Поняв, что таким образом от Жака будет трудно чего-нибудь добиться, Купер полез в карман клубного пиджака и, вытащив оттуда жетон, найденный в теле Лоры паталогоанатомами, молча положил его перед собеседником.

Тот, осторожно взяв его, вопросительно глянул на Дэйла.

— Откуда это у вас?..

Словно не расслышав вопроса, Купер медленно произнес:

— Может быть, этот предмет напомнит вам о человеке, которого вы пытаетесь вспомнить?.. — Купер откинулся на спинку стула. — Итак, напомню еще раз: речь идет о водителе грузовика Лео Джонсоне…

— Ах, о Лео!.. — Спохватился Жак. — Как же, как же!.. — он продолжал вертеть жетон в руках, лихорадочно пытаясь сообразить, как эта вещица могла попасть к неизвестному и что еще тому известно о его закулисной жизни. — Как же!.. Лео Джонсон, как это я мог забыть…

— Так вот, Жак: не может того быть, чтобы Лео тебе обо мне не рассказывал… Он только использовал тебя…

— Что вы имеете в виду?.. — произнес Жак, но Купер, словно не расслышав реплики, продолжал:

— Да-да, Жак, Лео только использовал тебя. Ты рисковал больше всех, переправляя товар через границу… Но в долю он тебя так и не взял.

— О чем это вы, сэр?..

Купер тонко улыбнулся.

— А то ты не понимаешь… Неужели ты всерьез думаешь, что Лео по силам финансировать такую широкомасштабную операцию, как эта?.. Жак криво усмехнулся.

— Нет, сэр, я ничего не думаю… Просто не совсем понимаю, чего вы от меня хотите…

В этот момент к столику подошел официант, держа и руках поднос.

— Ваш заказ, сэр…

Купер, вытащив из кармана портмоне, раскрыл его и небрежным жестом бросил на стол новенькую стодолларовую бумажку; это не укрылось от взгляда Рено.

— Сдачу оставь себе…

Официант, наклонив голову, чтобы не выдавать жадный блеск глаз, ответил с поклоном:

— Спасибо…

Дождавшись, пока официант удалится, Рено повторил свой вопрос:

— Так чем же я могу быть для вас полезным, сэр?..

Спрятав бумажник, Купер посмотрел на собеседника.

— Я предлагаю тебе работать на меня напрямую… Без посредников — понимаешь?..

Рено осторожно кивнул — так, чтобы его согласие можно было понять как-нибудь двояко.

— Да… — он прикусил нижнюю губу, пытаясь сообразить, куда клонит этот тип.

«Да, видимо, он и нанял этого Лео, — подумал Жак, искоса поглядывая на сидевшего напротив собеседника, — не может того быть, чтобы он работал один… Не тот человек, не тот размах, не те деньги…»

Купер нарочито небрежным жестом вытащил из бокового кармана пиджака пачку стодолларовых купюр и, помахав ею перед самым носом крупье, произнес:

— Ты спрашиваешь, что я предлагаю?..

При виде денег Жак насторожился.

— Да, сэр…

Дэйл положил деньги перед Рено.

— Тут пять штук баксов, приятель… Я предлагаю тебе работать на меня, вот что. Это — задаток. Если ты согласен, столько же получишь через два часа, если мы встретимся неподалеку от гостиницы «Флауэр», что у побережья…

Жак Рено осторожно взял деньги.

— А вы не обманете меня, сэр? — с явной опаской в голосе спросил он.

Купер сделал вид, что потянулся за деньгами обратно.

— Ну, приятель, не хочешь — как себе хочешь… Я ведь не настаиваю…

Рено, отдернув руку, поспешил заверить:

— Что вы, что вы… Просто это все настолько неожиданно… Я говорю о вашем предложении.

Дэйл, разлив принесенное официантом вино по бокалам, произнес:

— Ну что, за успех?..

Рено осторожно поднял свой бокал, словно пробуя его на вес.

— За успех…

Выпив, Купер вытащил из нагрудного кармана платок и, аккуратно утерев губы, как бы между делом спросил:

— Да, Жак, еще один вопрос…

— Да, босс…

Куперу это обращение — «босс» — явно польстило. «Клюнул, — с удовольствием подумал он, — отлично, отлично…»

— Жак, вытащи из своего кармана предмет, который я тебе дал и внимательно посмотри на него еще разок.

Жак, вытащив из кармана жетон, положил его перед собой и вопросительно поднял глаза на Дэйла.

— Что ты на это скажешь?.. — поинтересовался тот.

— А что я должен сказать?..

— Меня интересует — как этот жетон попал в желудок Лоры Палмер?..

Рено нехорошо ухмыльнулся.

— Понимаете, сэр, — начал он, — понимаете, в ту ночь….

Неужели сейчас я узнаю имя убийцы? — Подумал Дэйл. — Неужели я сейчас сижу за одним столиком с убийцей?.. И эта загадочная буква «Р» на квадратике, извлеченном мною из-под ногтя убитой… «Р»… Может быть — «Рено»? Вроде бы, внешне все сходится…»

Жак Рено, который, поняв, что неизвестному собеседнику известно о нем все или почти все, несколько мелел.

— Понимаете, сэр, — начал он, — тогда, в ту ночь, в мной хижине… В общем, Лео привел этих девочек, мы как следует выпили может быть, даже слишком много… Да, не стоило нам тогда так напиваться… Я только теперь это понимаю…

Купер подался вперед.

— И что было дальше? — Спросил он несколько поспешней, чем того требовали обстоятельства. — Что было дальше?..

Рено, вспомнив ту ночь, плотоядно ухмыльнулся.

— В общем, мы выпили, и Лео начал трахать эту Лору… Он предварительно привязал ее к кровати, она любила, когда ее трахали именно таким образом — мазохистка, наверное, или что-то в этом духе… И в этот момент, как назло, привязался к ней этот дурацкий дрозд-пересмешник и давай орать: «Лора! Лора!..» Черт бы побрал эту птицу — орет, как ненормальная, будто влюбилась в девчонку… А потом — до сих пор смеюсь, когда вспоминаю — уселась ей на плечо и начала долбить клювом… Девочка, естественно, в крик… Тогда Лео взял этот жетон и засунул Лоре в рот… Мне помнится, он еще сказал при этом: «Возьми в рот пулю, дорогая… Возьми в рот пулю…» Хотя, — Рено вновь гадко заулыбался, — хотя, сэр, Лора любила брать в рот не только пулю… Ха-ха-ха… — Рено, взяв со стола жетон, повертел его в руках и, вновь спрятав в карман, продолжил: — такие вот дела…

«Так я и предполагал, — подумал Купер, — так оно и было на самом деле…»

Жак Рено продолжал — вопреки ожиданию, он оказался более словоохотливым, чем это можно было предположить.

— Так вот, а потом — не помню уже из-за чего — я поссорился с Лео… Мы действительно много выпили тогда. Ну, и получил от него бутылкой из-под «Джонни Уокера» по голове… Удар был не слишком силен, но,

видимо, Лео задел мне какой-то сосуд, и из меня полилось много крови… Я, конечно же, очень испугался, Лео тоже испугался, взял свою рубашку и перевязал мне рану. То ли от потери крови, то ли от количества выпитого алкоголя я потерял сознание. Ну, а когда очнулся — ни девочек, ни Лео уже не было…

Во время этого монолога, Купер как бы растерянно смотрел по сторонам, всем своим видом желая показать крупье, что его болтовня не представляет особого интереса, и если он, такой крутой перец в мире организованной преступности, и вынужден выслушивать этот бред, о каком-то мелком хулиганстве в провинциальном городишке, то разве что из вежливости, и не более того.

— Так вот, сэр, когда я отправился на поиски…

Купер небрежным жестом прервал рассказ Рено.

— Хватит, хватит… Ну, так как — согласен ли ты немного поработать на меня?..

Крупье с готовностью согласился:

— Да, сэр, конечно же… Значит, через два часа встретимся у гостиницы?..

Дэйл кивнул.

— Да… — встав из-за стола, он направился к выходу, но, неожиданно задержавшись, обернулся: — Послушай, и еще один небольшой вопрос…

— Слушаю, сэр…

— Послушай, а кто распространяет коку в этом паршивом городке?.. — заметив, что Рено несколько удивил этот вопрос, Дэйл добавил: — в отличие от предыдущего, меня это интересует не по причине любопытства, а исключительно из коммерческих соображений — надежный ли это человек и можно ли на него положиться?..

Жака это объяснение вполне удовлетворило.

— Кажется, какой-то школьник, — ответил он, — кажется, человек надежный…

«Это, скорее всего, Бобби Таундеш, — решил Купер, — наверное, вместе со своим приятелем Майклом Чарлтоном…Видимо, их взаимоотношения с Лорой Палмер строились не только на дружеских чувствах…»

— Ну, Жак, всего хорошего, — холодно попрощался Дэйл, — до встречи…

Черный «Харлей-Дэвидсон» затормозил перед домом дяди Джозефа Хэрвэя, Эда Малкастера. Выключив двигатель и поставив мотоцикл на стойку, Джозеф снял шлем и, обернувшись к Донне, тихо произнес:

— Пошли…

Зайдя в комнату, Джозеф поздоровался с Эдом и, не раздеваясь, взял магнитофон и вставил в него кассету, найденную в доме доктора Джакоби.

Из динамика послышался голос Лоры Палмер — он звучал настолько явственно, что Джозеф невольно вздрогнул:

— Доктор Джакоби? Привет… Это Лора Палмер… Все же, какая отвратительная жизнь в нашем паскудном Твин Пиксе… Как тут тоскливо, как скучно… Просто умереть можно от скуки. Вы, док, так, конечно же, не считаете… Вы ведь у нас просто как исповедник, вам нее говорят о своих проблемах, своих несчастьях, вы, ниш местный Зигмунд Фрейд, всем пытаетесь помочь… Представляю только, какие любопытные вещи сообщают вам ваши пациенты. Док, моя мама подсунула мне книжку, знаешь как называется? «Энциклопедия девушки»… Просто умора — она, видимо, решила просветить меня в вопросах, как говорят у нас в школе, «сексуального воспитания»… Хочешь, кое-что прочитаю? — из магнитофонного динамика послышался шелест переворачиваемых страниц. — Вот: Глава называется — хи-хи-хи… «Девственная плева». — Лора начала читать монотонным голосом, видимо, подражая какому-то лектору: — «вход во влагалище закрыт девственной плевой, имеющей чаще всего форму полумесяца с отверстием впереди перед лобковой костью, но может иметь и иную форму, и не одно, а несколько отверстий… При первом половом сношении, а также при неосторожном касании пальцем при подмывании девственная плева разрывается, причиняя некоторым девушкам незначительную боль и выделение небольшого количества крови…» Знаешь, док, когда мне ломали эту штуку, я не чувствовала никакой боли… Может быть, это потому, что Бобби предварительно хорошенько меня напоил?.. «Современные молодые люди в подавляющем большинстве не придают наличию или отсутствию девственной плевы того решающего подтверждения целомудрия и непорочности девушки, какое придавалось девственной плеве в былые времена, хотя в некоторых странах, например — в Италии — наличие или отсутствие девственной плевы приобретает иногда роковой смысл. Пластические операции, позволяющие восстановить девственную плеву, превратились в этой стране в весьма доходный бизнес. Любопытно заметить при этом, что неповрежденную девственную плеву хотят видеть при этом, как правило, те мужчины, которые до брака вели беспорядочную половую жизнь…» Правда, смешно, док?.. Никак не могу понять — и что находят в ней мужчины?.. По-моему, наоборот: чем женщина опытнее, тем она привлекательней… Не понимаю тех мужчин, которые находят забавным совращение несовершеннолетних… Помнишь, док, ты как-то рассказывал мне о таких — ты ведь, кажется, занимался несовершеннолетними, страдающими от сексуальных агрессий взрослых… Ладно, док, если тебе интересно, продолжу: «Случается, что некоторые мужчины, не обнаружив после первой брачной ночи следов крови на простыни, спешат обвинять молодую жену в распущенности. Такие обвинения могут быть следствием обыкновенного недоразумения. Дело в том, что разрыв девственной плевы не всегда сопровождается острой болью и выделением крови; кроме того, девственные плевы иногда бывают настолько эластичными, что не разрываются при первом половом сношении… Немаловажное значение, — продолжала читать Лора Палмер голосом ученого скворца, — немаловажное значение имеет и психологическая обстановка, в которой протекает первый половой акт…» Ха-ха-ха, док, «психологическая обстановка…», — издевательски произнесла Лора Палмер, — помню, как это у нас произошло с Бобом… Я где-то вычитала, что существует одна поза, в которой первый раз не очень больно трахаться… Я предложила Бобу — давай так… Но так, как хотела я, не получилось, потому что я лишилась, как говорит моя матушка, «невинности» — терпеть не могу этого идиотского слова — мне поломали целку в машине… Бобби таранил меня своим ломом изо всех сил. Нет, скажу честно — мне это дело даже понравилось… — Видимо, Лора принялась вспоминать подробности; в это время из динамика магнитофона слышалось какое-то шипение. — Ладно, док, если ты еще не утомился, продолжу знакомить тебя с этой книжкой… — «Случается, что некоторые женщины, наслушавшись от подруг страшных историй о невероятной боли при первой половой близости, начинают паниковать; они испытывают дикий страх перед первым соитием, мышцы их влагалища настолько напряжены, что не впускают туда член… — Лора перевернула страницу, — страх женщин и неуверенность мужчин могут оказаться настолько велики, что в будущем могут стать серьезным препятствием для дальнейшей жизни. — Хи-хи-хи, — послышался смех Лоры, — бедные, как мне их жалко… — „Клинические исследования показывают, что явление илгинизма может быть вызвано серьезными психологическими причинами, обусловленными недостаточным знанием партнерами друг друга. Так, некоторые женщины приписывают неуверенность мужчины отсутствию решительности, а некоторые мужчины усматривают в скованности женщин их неприязнь к нему или даже колебания в правильном выборе партнера…“ Нет, док, какую чушь пишут в этих идиотских энциклопедиях… Мне кажется, что моя матушка никогда в своей жизни не кончала, а если в свое время и трахнулась с папочкой до свадьбы — ты, наверное, хорошо знаешь ту историю, когда папочка приехал в наш сраный Твин Пике получать какое-то пустяковое наследство и скуки ради трахнул мамочку — так вот, если она с ним тогда и трахнулась, то только потому, что так делали все ее подруги, а не потому, что ей действительно этого хотелось… Бедная, бедная моя мамочка, мне ее искренне жаль… Нет, подумать только — я именно сейчас это поняла — сколько существует в мире женщин, которые в своей жизни ни единого раза не кончали… И если мне кого-нибудь и жалко, то только этих несчастных. Да, док, мне действительно жалко их…

Протянув руку к магнитофону, Джозеф резким движением нажал на «стоп».

— Извини, — произнес он, обращаясь то ли к Донне, то ли к дяде Эду, то ли к самому себе, — я не могу больше итого слушать…

— Почему? — не поняла Донна.

Джозеф замялся.

Эд, поднявшись со стула, подошел к племяннику и, положив тому руку на плечо, медленно, точно взвешивая каждое слово, произнес:

— Ты, наверное, не хочешь слушать дальше потому, что тебе неудобно?..

Тот кивнул.

— Да…

— Понимаю. Знаешь, у меня тоже такое ощущение, будто бы я подсматриваю за кем-то в замочную скважину… — Эд немного помолчал. — Ничего не поделаешь, приятель. Если мы уже и взялись за это дело, придется немного замарать руки. Ничего другого не остается…

Донна неожиданно для Джозефа поддержала владельца бензоколонки:

— Да, Джо, я очень хорошо понимаю тебя… — Она сделала небольшую паузу, видимо, обдумывая каждое

слово. — Может быть, даже слишком хорошо. Ты ведь, — она понизила голос, — ты ведь любил ее… И она любила тебя. А может быть — ей просто казалось, что любила. Может быть, она делала вид. Как бы то ни было, мы

должны дослушать кассету до конца, Джозеф, мы должны это сделать…

Джозеф, поразмыслив, нехотя согласился:

— Хорошо, — произнес он и нажал на кнопку магнитофона. — Хорошо…

Из динамика вновь послышался голос Лоры:

— Док, если у меня и есть в жизни радость — то только одна. Секс. Да, док, только это приносит мне радость, только от секса я получаю огромное, ни с чем не сравнимое наслаждение. Тебе странно это слышать? Ты, наверное, считаешь, что я сумасшедшая, что у меня, как однажды сказала Донна — «бешенство матки»?.. Не знаю…

В этот момент Джозеф незаметно скосил глаза на сидевшую рядом девушку и заметил, что та слегка побледнела. Действительно, неизвестно было, о чем Лора еще надумает сообщить доктору Джакоби.

Лора продолжала свой монолог:

— Может быть, Донна и права. Пусть называет это как угодно, меня это абсолютно не касается. От определений суть вещей не меняется — не так ли?.. А свою суть я понимаю прекрасно — я просто создана для того, чтобы трахаться, я хочу, хочу, хочу!.. Раньше — кажется, еще несколько месяцев назад — я писала в своем дневнике какую-то романтически-возвышенную чушь… Что-то насчет счастья любви… Кажется, так: «Какая нежность в тебе и сила!.. Когда ты в меня входишь, когда ты в меня вонзаешься, у тебя всегда закрыты глаза, ты весь, до последней клеточки во мне…» Боже, какой наивной дурочкой я была!.. Впрочем, — Лора доверительно понизила голос, — впрочем, Док, тебе я признаюсь честно: я все это списала. Да-да, не удивляйся, я списала это из одного классного порнографического журнала — того самого, который… — Лора запнулась, — в общем, он называется «Суперплоть». Название тебе ни о чем не говорит?.. А знаешь, почему я это списала?.. Нет, доктор Лоуренс Джакоби, ни за что не догадаешься… Короче, где-то год назад этот журнал объявил национальный конкурс среди девочек пятнадцати-семнадцати лет на лучшее сочинение о трахалках, так вот, первое место заняла одна девушка из Миссури, кажется, а может быть, и нет… Впрочем, это к делу не относится. Так вот, она прислала в «Суперплоть» этот текстик, приписав, что всегда пишет такие слова в письмах своим парням… Они просто на месте кончают, когда читают: «Когда ты входишь в меня, твои глаза всегда закрыты… Я распахиваю навстречу тебе свои бедра… Какая боль, какая нестерпимо-сладостная мука… Как я хочу, чтобы ты, мой милый…» Короче, она этим их возбуждает… Хитрая какая, а? В общем, я выписала эти слова в свой дневник — так мне они понравились. Художественно написано, не правда ли?.. Хотя, если честно, у меня есть серьезные подозрения, что этот текстик та девочка — тоже мне девочка — ха-ха-ха!… — засмеялась Лора, — мне кажется, док, что она его тоже откуда-то списала, но иначе… Так может чувствовать только очень опытная женщина… Да, док, секс — это удивительная штука. Удивительная и приятная. Нет, я не то хотела сказать — и хотела сказать, что секс удивительно приятен. Удивительно приятен, приятно удивителен… Тьфу, совсем запуталась… Ну ладно, ты, конечно же, понимаешь, что я имею в виду… Послушай, если я еще не надоела тебе со своей болтовней, еще несколько цитаток из этой идиотской книжки, что подсунула мне мамочка — Джозеф, выразительно посмотрев на Донну, удивленно пожал плечами.

— Никак не могу понять, что заставляло доктора Джакоби хранить именно эту кассету, а не какую-то другую?.. Ничего не понимаю… Бред какой-то… Донна ласково посмотрела на юношу. — Мне кажется, она обязательно что-то скажет… Не думаю, что доктор Джакоби хранил эту запись только по соображениям сентиментальности.

Из динамика продолжал звучать голос Лоры:

— Вот сейчас закрою глаза и загадаю какую-нибудь страницу… Ну, пусть это будет… допустим, сто восемьдесят пятая. Так, ну-ка, ну-ка, что там?.. О, док, очень даже интересно… Глава называется «Рефлекс эякуляции». Насколько я понимаю, эякуляция, это когда мужчина кончает — не так ли, Лоуренс, ты ведь доктор, стало быть, должен подтвердить правильность моих слов. Надеюсь, что у тебя с этим все в полном порядке… «Бытует мнение, что задержка спермы полезна для здоровья мужчины, — начала читать Лора, — при этом рассуждения обычно сводятся к тому, что мужчина, не доводящий половую близость до оргазма, не теряет ценные вещества, а, стало быть, не слабеет. Действительно, существует определенная, хотя и немногочисленная категория мужчин, которые всеми правдами и неправдами избегают семяизвержения, почему-то опасаясь, что это может повредить их здоровью…» Какая глупость, — прокомментировала Лора. — Дураки эти мужчины… Лишают удовольствия и себя, и женщину… Ладно, читаем дальше: «Но нет, они не только пекутся о своем здоровье, они при этом еще и хвастаются собственной силой, ссылаясь на специализированную литературу Древнего Востока…» Док, если честно, я не представляю, как это в былые времена на том же Востоке обладатели гаремов выполняли свои супружеские обязанности… Это же надо было стольких удовлетворить, надо было каждый день доказывать свою любовь сразу же к нескольким десяткам женщин… Да, док, нелегка была участь всех этих Аль Рашидов… Ну-ка, а что там дальше? «В гаремах восточных властителей далеко не все жены имели право на семя своего господина, это было привилегией избранных. За порядком следил особый церемониймейстер, который аккуратно подсчитывал количество половых актов хозяина гарема…» Он что, со свечкой стоял, что ли?.. Ха-ха-ха… — Эти строки очень развеселили Лору Палмер. — «Интересно, что общественный престиж зависел не только от богатства господина и количества его жен, но и от того, как он исполнял свои супружеские обязанности с учетом полного удовлетворения всех обитательниц гарема. Так вот, с точки зрения современной медицины, такая адова работа не под силу ни одному мужчине, если при каждом половом акте происходит семяизвержение…» Еще бы, — вновь прокомментировали Лора, — очень даже понимаю. Мне старик Хилтон — тот самый, о котором все думают, что он уже на том свете — как-то рассказывал, что во времена его молодости ему приходилось трахать одну мулатку из Нью-Гемпшера, которая получала удовлетворение только тогда, когда в нее кончали, а мулатка была просто ненасытна. Так вот, старик Хилтон за несколько суток похудел на двадцать фунтов, он утверждал, что был зеленый, как доллар, может быть, даже, еще зеленей… Впрочем, старику Хилтону я не очень-то верю — он патологически лжив. К тому же, у него есть один маленький комплекс — при случае любит невыносимо трепаться о своих достоинствах… Вообще-то, интересный этот старик Хилтон, хотя периодически и достает своей старческой болтовней… Ладно, в его возрасте это обычное явление… Все такими будем. Ладно, док, продолжаю: «Женщине, как правило, требуется большее время для достижения оргазма, чем мужчинам, и поэтому любой мужчина должен стремиться к тому, чтобы его партнерша достигала высшей степени сладострастного ощущения одновременно с ним или даже раньше его. Готовых рецептов тут нет и быть не может, разве что совета женщинам — научиться содействовать наступлению оргазма сокращением мышц влагалища. Кроме того, следует заметить, чувство удовлетворенности партнеров зависит не только от половой близости, но и от духовного контакта…» Ха-ха-ха, — зло рассмеялась Лора, — представляешь, док, так и написано — «духовного контакта»… Ну-ка, а что там дальше? «Некоторые женщины способны кончить до десятка и более раз за один акт…» Да, док, я знаю одного такого человека… Нет, это не Джо — он, конечно, очаровательный и очень милый юноша, но настолько глуп… Нет, Джозеф в последнее время становится для меня все менее и менее интересным…

Донна посмотрела на Джозефа — тот, слушая запись, едва не заплакал. Нажав на «стоп», Донна подошла к нему и, посмотрев в глаза юноше, произнесла:

— Джозеф, я понимаю, как тебе сейчас тяжело… Но все равно, ты должен был…

— Да, — прервал ее Джозеф, — да, я должен был услышать это… Я должен был узнать все… Я думаю, у

меня хватит мужества выслушать это до конца…

Донна включила магнитофон.

— Так вот, док, я знаю одного человека, под которым я кончаю не десятки а, наверное, сотни раз… Этот человек… Этот че-ло-век… — Лора умышленно растягивала слова, — нет, док, я не скажу вам, кто это такой, хотя

вы его, может быть, и знаете. Не обижайся, док, для твоей же пользы. Если он узнает, что ты знаешь его имя, у тебя могут быть серьезные неприятности… Да, доктор, очень даже серьезные неприятности. Поэтому я лучше помолчу… Может быть, как-нибудь попозже, в другой раз…

На этом запись на кассете обрывалась — спустя несколько секунд сработал «автостоп», и магнитофон отключился.

Эд обернулся к Джозефу.

— Ну, насколько я понял, единственное, что из всего этого можно почерпнуть — это то, что есть какой-то мужчина, который для доктора Джакоби небезопасен, — медленно произнес он, — только никак не могу понять — чем именно…

В комнате зависла долгая пауза — все размышляли над словами Лоры.

— Да, — ответил Джозеф через довольно продолжительное время, — пока что вопросов больше, чем ответов. Во всяком случае, для меня…

— Джо, а что в этой связи ты думаешь о самом докторе Джакоби?..

Хэйвэр покачал головой.

— Мне кажется, он просто хотел ей помочь…

Полицейская машина с выключенными фарами стояла неподалеку от гостиницы «Флауэр» вот уже час — шериф Трумен справедливо посчитал, что лучше прибыть раньше, чем опоздать. Держа в руке радиотелефон, Гарри переговаривался с Люси.

— Послушай, Купер еще не появлялся?..

С того конца послышалось.

— Нет. Он, правда, недавно позвонил мне — сейчас, по всей видимости, Дэйл находится по дороге в Твин Пикс. Едет из этого «Одноглазого Джека»…

— Думаю, к появлению большой рыбы он не успеет, — ответил Трумен, — но, во всяком случае, ему удастся потрогать ее за жабры…

Говоря о «большой рыбе», шериф имел в виду Жака Рено. В последнее время у шерифа Твин Пикса появилась склонность к подобным определениям — он, вспомнив школьный возраст, начал запоем читать Фенимора Купера.

— Значит, так, Люси, — добавил он, — если Дэйл еще раз позвонит, скажи, чтобы к гостинице не ехал, а дожидался меня в кабинете… И не забудь приготовить ему кофе — такой, как он любит, без сливок и всего прочего. Купер любит употреблять продукты в чистом виде…

В трубке послышался сдержанный смешок.

— Чего ты так развеселилась?..

Люси, окончив веселиться, ответила:

— Вспомнила, что Дэйл перед каждым кофепитием тщательно, минут пятнадцать моет руки — ему все время чудится запах рыбы. Это с тех пор, как однажды в гостях у Питера Мартелла, который…

— Знаю, знаю, — оборвал ее шериф, — это самый свежий анекдот в Твин Пиксе. Можешь не пересказывать… Ну, все, значит, договорились…

Положив трубку радиотелефона, Гарри обернулся к Энди Брендону — тот, сидя рядом, внимательно слушал диалог своего шефа с мисс Моран.

— Ну, Энди, как твои дела?

Энди изобразил на лице полнейшую безнадежность.

— Как говорят у нас в полиции, — скорбно произнес он, — совершенно гиблое дело…

Шериф успокоительно улыбнулся.

— О, эти женщины, — произнес он с некоторой патетикой, — о, эти тва… извини, женщины… Сколько мучений от них приходится терпеть… Ничего, Энди, верь мне — у тебя все будет хорошо. Главное — веди себя, как настоящий мужчина… Верь мне — она любит тебя, у вас все образуется…

На глаза Брендона навернулись слезы.

— Люси, — тяжело, едва не всхлипывая, произнес он. — Люси… Она не любит меня… Я никак не могу понять, почему, почему она отвергает мои чувства…

Трумен машинальным движением нащупал в кармане флакончик с валерьянкой.

— Не переживай, Энди, со всеми не переживешь, — попытался пошутить он, — мне кажется, у вас произошло просто какое-то досадное недоразумение… Все образуется, Энди, верь моему слову…

Брендон всхлипнул.

— Люси… Люси…

«Да, видимо, и на этот раз без валерьянки не обойдется, — подумал Гарри Трумен, — очень не вовремя. Сейчас придется брать этого жирного ублюдка, Жака Рено, а Энди так некстати расстроился… Он, конечно же, очень хороший парень, только очень уж чувствительный… С такой нервной системой хорошо быть постановщиком каких-нибудь слезливых телесериалов или работать режиссером-постановщиком мелодрам в бродвейских театрах, но в полиции…»

Брендон продолжал всхлипывать.

— Люси…

В этот момент к зданию гостиницы подъехал автомобиль Жака Рено — шериф, подтолкнув своего заместителя, произнес:

— Энди, все, хватит сантиментов… Забудь о Люси хоть на какое-то время. Ты сейчас на работе…

Энди утер слезу и вопросительно посмотрел на своего начальника.

— Что я должен делать?..

— Сейчас я пойду его брать, — ответил Гарри, — а ты, в случае чего, должен меня прикрыть…

Тот согласно кивнул.

— Хорошо…

Взяв с приборной доски радиотелефон, шериф произнес, обращаясь к другим полицейским, находящимся в своих автомобилях где-то поблизости:

— Всем приготовиться… На счет «три» начинаем…

Рено, заглушив двигатель, вышел из машины и осмотрелся — никого не было видно. Прикрыв дверцу, он вытащил из кармана сигареты и закурил.

Лицо Трумена стало необыкновенно серьезным. Держа перед собой радиотелефон, он начал отсчет:

— Раз… Два…

На счет «три» Энди включил полицейскую сирену — в какие-то считанные секунды автомобиль Жака Рено был окружен полицией. Выскочив из «ниссана», Трумен с пистолетом наперевес направился в сторону ничего не понявшего крупье и, прищурившись, точно герой вестернов Серджо Леоне, произнес:

— Жак Рено, ты арестован за убийство Лоры Палмер и попытку убийства Роннеты Пуласки… Руки вверх!.. И смотри, без глупостей…

Рено стал медленно поднимать руки. К нему, расстегивая на ходу наручники, спешил Томми Хогг.

— Руки!.. — крикнул он.

В этот момент Жак с отчаяньем обреченного человека выхватил из расстегнутой кобуры полицейского револьвер — все произошло так быстро и неожиданно, что никто, даже шериф, не успели среагировать. Казалось, еще мгновение — и произойдет непоправимое. Однако спустя какую-то долю секунды раздался выстрел — Гарри обернулся назад: позади него, судорожно сжимая пистолет, стоял Энди. Жак, схватившись за грудь, упал на землю…

Трумен, отлично знавший своего заместителя, ожидал от него чего угодно, но только не этого. Гарри только и смог, что пораженно прошептать:

— Ну, Энди…

Видимо, Энди сам был ошеломлен собственным геройством; по тому, какой крупной дрожью затряслись его руки, шериф догадался через несколько секунд, что это геройство было для Брендона едва ли не большей неожиданностью, чем для всех остальных.

Подойдя к своему заместителю, шериф по-дружески положил ему руку на плечо и произнес:

— Спасибо, приятель… Энди опустил пистолет.

— Это был мой долг… — выдавил он из себя классическую фразу голливудского положительного героя-полицейского, — это был мой долг…

В то самое время, когда полиция занималась задержанием Жака Рено, в полицейском отделении раздался телефонный звонок. Трубку подняла Люси.

— Алло…

— Это от Лео, — говоривший произнес эту фразу столь зловеще, что девушка невольно вздрогнула.

— А кто говорит?..

В трубке послышался какой-то звук, напомнивший Моран бой курантов.

— Неважно…

Люси спросила голосом, в котором прозвучало нескрываемое беспокойство:

— Кто это? Я не могу разговаривать с человеком, не зная, кто он… — добавила она.

С той стороны послышалось:

— Это неважно…

— Чего же вы хотите?..

— Лео просил меня передать кое-что для шерифа Гарри Трумена…

Люси, наконец, взяла себя в руки.

— Слушаю…

— Шериф наверняка знает некоего Джозефа Хэрвэя, большого любителя мотоциклов марки «Харлей-Дэвидсон»? — с какой-то издевкой, как, во всяком случае, показалось Люси Моран, спросил неизвестный абонент.

— Да…

— Так вот: пусть он на всякий случай проверит, что хранит этот мотоциклист в бензобаке… Там можно найти очень любопытные вещи…

— Что вы имеете в виду?..

— Еще раз повторяю — пусть шериф поинтересуется бензобаком мотоцикла этого Хэрвэя…

— Кто это гово…

Короткие гудки в трубке дали понять, что разговор закончен.

Люси в тот вечер была слишком занята своими переживаниями, чтобы придать значение какому-то звонку; ей почему-то показалось, что это — не более, чем глупый розыгрыш.

«Тоже мне, — подумала она, — тоже мне, идиоты, нашли время для шуток… У меня такие серьезные проблемы, а они там развлекаются…»

На всякий случай Люси записала на отрывном календаре: «Звонили от Лео. Насчет бензобака „Харлей-Дэвидсона“ Джозефа Хэйвэра».

«Нет, вы только подумайте, — от мысли, что ее осмеливаются беспокоить в критические моменты жизни, Люси едва не зарыдала, — они нашли время для розыгрышей…»

Хэнк вот уже несколько дней работал в закусочной своей жены Нормы Дженнингс — в фартуке из искусственной кожи, в брезентовых рукавицах он ничем не отличался от остальных подсобных рабочих, вечно суетившихся на хозяйственном дворе — катал бочки с пивом, носил из фургона ящики, мыл посуду… Норма старалась не замечать его — во всяком случае, она не делала для Хэнка никаких скидок: к немалому удивлению Нормы, Хэнк воспринял подобное отношение к себе достаточно спокойно и без лишних эмоций.

Однажды, когда закусочная уже закрывалась, Хэнк, подтащив ящики с консервированной ветчиной к стойке бара, несколько замешкался — Норма, достаточно неплохо знавшая его, поняла, что тот желает с ней о чем-то поговорить.

— Хэнк?..

Тот обернул голову.

— Слушаю…

Норма улыбнулась, давая тем самым понять ему, что беседа будет носить не служебный, а, скорее, семейный характер.

— Ты хочешь что-то сообщить мне?..

Хэнк, аккуратно поставив ящики, подошел к Норме.

— Да нет… Ничего особенного.

— Так да или нет?..

— Да так, мелочь…

Норма вновь улыбнулась — в ее улыбке угадывалось: «Говори, Хэнк, не бойся… Мы же свои».

— И какая же мелочь?..

— Понимаешь — мне кажется, в подвале завелись какие-то грызуны…

Норма нетерпеливо махнула рукой.

— Послушай, ты мне все-таки муж… Не городи тут всякой ерунды. При чем тут какие-то грызуны?..

— Совершенно ни при чем, — согласно кивнул Хэнк.

— Так для чего же ты говоришь о них?..

Хэнк ухмыльнулся.

— Просто так… Я ведь прекрасно знал, что ты сейчас произнесешь именно эту фразу — «не городи всякой ерунды…»

Норма вновь улыбнулась.

— Так для чего же…

Хэнк тут же перебил ее:

— Для того, чтобы еще раз проверить, насколько хорошо я тебя знаю…

— Ну, и что же?..

— Ну, в общем, достаточно неплохо.

— Короче…

И тут Хэнк, совершенно неожиданно для Нормы спросил:

— Послушай, как ты думаешь, чего мне хотелось в тюрьме больше всего?..

Норма от удивления подняла брови.

— Ну, и чего же?..

Хэнк ухмыльнулся.

— Никогда не догадаешься… Больше всего в тюрьме хочется кого-нибудь трахнуть…

Норма от удивления едва не потеряла дар речи.

— Чего, чего?..

— Да, кого-нибудь трахнуть… Так вот, все это время я хотел только одного — дорваться до женщины, все

равно, до какой — грязной, потной, уродливой… И трахнуть ее.

— И ты…

Хэнк резко прервал ее:

— Не перебивай… Так вот, когда ты лежишь на тощем матраце в своей камере и рассматриваешь разные порно-журналы… Нет, ты даже не понимаешь…

— Порно-журналы?..

Хэнк коротко кивнул.

— Да.

— Не понимаю, для чего их рассматривать, если они так возбуждают, а выхода энергии все равно нету…

Хэнк, подойдя к Норме, неожиданно приобнял ее за талию.

— Я берег ее на будущее…

Та попыталась высвободиться, но железные руки Хэнка крепко держали ее.

— Хэнк…

— Послушай, ты…

— Хэнк, ты собираешься меня насиловать?..

— Нет.

— Но ты…

— Норма, я люблю тебя…

— Но почему…

— Я тебе все потом расскажу… Еще не время, — Хэнк сделал небольшую паузу. — Норма, я люблю тебя. И я тебя хочу. Прямо здесь и прямо сейчас.

«Неужели он меня действительно любит, — подумала Норма, — как-то странно слышать от Хэнка признания подобного рода…»

Хэнк, глядя Норме прямо в глаза, еще раз повторил:

— Да, Норма, я люблю тебя…

Норма вновь попыталась высвободиться, но, поняв, что это ей не удастся, решила: «Будь что будет».

— Норма, ты можешь мне не верить, но все это время, проведенное в тюрьме, я думал только о тебе… — говоря это, Хэнк принялся осторожно увлекать ее в сторону подсобки, — Норма, ты даже не представляешь…

— Но и я…

— Норма, — продолжал Хэнк, горячо дыша ей в ухо, — Норма…

Спустя несколько минут двери подсобки закрылись…

Сидя в кабинете, Купер в очередной раз выслушивал рассказ шерифа о событиях последних часов.

— Этот Жак Рено ранен не очень опасно? — поинтересовался он, когда шериф наконец-то закончил.

Тот махнул рукой.

— Что ты… Я говорил с доктором Уильямом Хайвером — тот утверждает, что этот крупье здоров, как боров. Никуда он не денется, выживет.

Купер откинулся на спинку стула.

— Так, этот Рено, думаю, никуда от нас не уйдет…

Трумен удивленно посмотрел на Дэйла.

— Ты что, не хочешь его сейчас допросить?..

— Нет.

Трумен удивился еще больше.

— Но почему?..

— Он никуда не уйдет от нас… Мне кажется, что теперь гораздо важнее побеседовать с доктором Лоуренсом

Джакоби. Ведь его едва не отправил на тот свет, во всяком случае, не Жак Рено…

Трумен высказал предположение:

— Может быть, Лео?.. Он ведь до сих пор где-то скрывается…

Купер прищурился.

— Вполне может быть… А может быть — и не Лео, а кто-нибудь совсем другой… Во всяком случае, у меня нет стопроцентной уверенности…

Спустя полчаса шериф и специальный агент ФБР стояли перед койкой Джакоби в местной клинике.

— Ему было нанесено восемь проникающих ударов, — пояснил стоявший у кровати доктор Уильям Хайвер, — даже удивляюсь, как Лоуренс умудрился выжить… Другой бы на его месте…

Обернувшись к Уильяму, Купер спросил:

— Как вы думаете, доктор, на Лоуренса было совершено нападение с целью убить его? Или же, просто так, слегка испугать?..

Думаю, что его хотели убить… Однако то ли у нападавшего было слишком мало времени, то ли его что-то испугало, но — на наше счастье — доктор Джакоби несомненно выживет.

Купер покачал головой.

— Хорошо. Доктор, можно я побеседую с ним?

Уильям покачал головой с некоторым сомнением.

— Честно говоря, я бы не рекомендовал… Да, Лоуренс, как мне кажется, пришел в себя, состояние его более-менее стабилизировалось… Однако его нельзя волновать.

Купер, наклонившись к самому уху лежавшего перед ним доктора, произнес:

— Доктор Лоуренс Джакоби…

Тот тихо простонал в ответ.

— Доктор, я очень извиняюсь, но мне необходимо задать вам несколько вопросов… Скажите, для чего вы отправились из дому в столь поздний час?..

Джакоби тихо застонал:

— Лора… Там была Лора Палмер…

Купер вопросительно перевел глаза на доктора Уильяма Хайвера.

— Он бредит?..

Уильям покачал головой.

— Думаю, что нет…

— Она… прислала мне… — продолжал Джакоби, запинаясь почти после каждого слова, — прислала… мне прислала видеокассету… Это была Лора Палмер… Это точно… точно была она…

— Видеокассету? — Не понял Дэйл. — Какую еще видеокассету?..

Джакоби продолжал — каждое произнесенное слово давалось ему с неимоверными усилиями:

— Там… У меня дома есть одна кассета… Там… Лора, она говорит… — произнес Джакоби и тут же потерял сознание.

Купер, наклонившись к его уху, настойчивым голосом произнес:

— Видеокассета?.. Лора Палмер?.. Что она говорила, Лоуренс, умоляю, скажите мне, что она говорила?.. Где лежит эта кассета, и как она к вам попала?..

Уильям Хайвер, тронув Дэйла за плечо, тихо произнес:

— Очень прошу вас — не беспокойте его больше… Во всяком случае, сегодня.

Купер, отойдя от кровати, коротко кивнул.

— Хорошо, док… Я побеседую с ним более подробно, как только он придет в себя…

Когда Трумен и Купер вышли из палаты на коридор, шериф, вопросительно посмотрев на Дэйла, с нескрываемым сомнением в голосе произнес:

— Кассета?.. Лора Палмер?.. Это, конечно же, бред… Не может того быть, чтобы… — но Купер прервал его:

— Не думаю, — сказал он, — ни в чем нельзя быть уверенным до конца…

— Вы хотите сказать, что Лора Палмер…

— Нет, Гарри… Я ничего не хочу сказать. Видимо, Лоуренса кто-то сознательно мистифицировал. Хотел бы я только знать, кто именно и с какой целью…

Для Энди Брендона настал звездный час — первый за всю его службу в полиции. Он чувствовал себя настоящим героем — еще бы, один меткий выстрел, и опасный преступник, обвиняемый в тягчайших преступлениях, обезврежен. Кроме того, спасена жизнь самого шерифа…

И только одно обстоятельство мешало полному счастью Энди — он никак не мог понять, что случилось с его возлюбленной Люси и почему она так резко изменила к нему отношение… И Томми Хогг, и сам шериф сочувствовали своему сослуживцу искренне и бескорыстно; они готовы были сделать все, что в их силах, лишь бы Энди вновь сошелся с Люси.

Стоя в нескольких шагах от письменного стола мисс Моран полицейские нарочито громкими голосами пересказывали друг другу сюжет тех событий, что совсем недавно разворачивались неподалеку от гостиницы, при этом исподтишка поглядывая в сторону, как воспринимает этот рассказ Люси, ради которой, собственно, и был затеян весь этот спектакль.

Томм с необыкновенным воодушевлением говорил, обращаясь то ли к шерифу, то ли к Энди Брендону, то ли к самому себе:

— И когда этот тип выхватил у меня пистолет, я сразу же подумал — все, Гарри каюк… Черный бобер, выйдя из озера, заберет его душу и…

Гарри тут же громко перебил его:

— Да, в этот самый момент я уже было в мыслях распрощался с белым светом… Передо мной прошла вся минувшая жизнь… Я только успел…

Томми замахал на шерифа руками, словно пытаясь дать понять, что пересказ всей его прошлой жизни в настоящий момент вряд ли уместен.

— Гарри, я уже подумал, что…

— …что этот Жак Рено пустит мне пулю в живот, — подхватил Трумен, — что…

Хогг вновь замахал руками.

— …что он сейчас перестреляет всех нас и смоется на своей машине на ту сторону. Но тут я слышу выстрел. Я поднимаю глаза и только успеваю заметить, как наш Энди Брендон, который…

Энди скосил глаза в сторону Люси, чтобы определить, как она реагирует на эту инсценировку, и с удовольствием отметил про себя, что та — вся во внимании. На глазах мисс Моран блестели слезы сочувствия. Это обстоятельство необычайно воодушевило Брендона.

— Я и не думал, — начал он очень громко, стараясь перекричать и Томми Хогга, и шерифа, — я и не думал, что у меня получится такой выстрел… Я каким-то автоматическим движением выхватил из кобуры мой пистолет и, вскинув его в сторону преступника, нажал на курок.

Гарри перебил его восклицанием:

— Это был отличный выстрел, дружище!.. Это был самый лучший выстрел, который мне приходилось видеть в своей жизни, честное слово…

Томм, обернувшись к Гарри, сказал: — Видеть тебе его не пришлось… Ты его только слышал, а видел все это я. Значит, дело было так: этот Жак Рено выхватывает у меня из раскрытой кобуры пистолет и направляет его в сторону…

В этот момент Люси, неожиданно поднявшись со своего места, направилась в сторону небольшой импровизированной кухни за перегородкой, где она обычно стряпала и варила кофе для посетителей Гарри. Шериф, подтолкнув Энди в бок, заговорщицки прошептал ему:

— Энди… Она ушла. Иди к ней и выясни, чего же она хочет… Иди смелей… Не бойся, Энди. Во всяком случае, это гораздо безопасней, чем арест крупье из «Одноглазого Джека». Иди, Энди, и помни, что ты — настоящий мужчина.

Энди направился в сторону кухоньки, по дороге закрыв за собой двери. Подойдя к Люси, он неожиданно для девушки обнял ее и, нежно поцеловав, произнес:

— Люси…

Та всхлипнула.

— Энди…

— Люси… Почему ты…

Моран зашептала:

— Энди, Энди… Ни слова больше, не надо больше слов, Энди, прошу тебя…

Брендон вновь поцеловал ее.

— Люси…

Та всхлипнула.

— Энди…

— Люси, ответь мне, почему ты…

Та, уткнувшись мокрым от слез лицом в небритую щеку Брендона, произнесла:

— Энди… Я ведь тоже люблю тебя…

Брендон, с необычайной нежностью поцеловав ее в мокрый нос, произнес:

— Но и я тоже… Люси, ответь мне, что случилось, почему ты так внезапно…

Мисс Моран не дала ему договорить:

— Энди… Я… я беременна.

Ни слова не сказав, Энди отпустил девушку и, резко открыв двери, деревянной походкой вышел из кухоньки под недоумевающие взгляды коллег…

Внимательно пересчитав деньги, Хэнк аккуратно сложил их в атташе-кейс и, обернувшись к Джози, произнес:

— Это все?..

Та равнодушно кивнула.

— Да.

Это был первый визит Хэнка в «Дом на холме» после его возвращения из тюрьмы. Гибель Эндрю Пэккарда, мужа Джози, была трагической случайностью разве что для суда присяжных, усмотревших в ней все приметы непредумышленного убийства; на самом деле Эндрю Пэккард, сын Пита и Кэтрин, был ликвидирован Хэнком по заказу китаянки. А деньги, полученные Хэнком, были ничем иным, как платой за это убийство…

— Значит, девяносто тысяч? — Хэнк пристально посмотрел на Джози; та выдержала взгляд.

Китаянка кивнула.

— Да.

Хэнк с сомнением покачал головой.

— Маловато будет…

Китаянка принялась грызть ноготь большого пальца правой руки — это был верный признак того, что она сильно волнуется.

— Маловато… — повторил Хэнк.

Китаянка, никак не отреагировав на реплику Хэнка, вытащила пачку сигарет и, взяв одну, размяла ее пальцами и, закурив, отошла к окну, чтобы не выдавать своего волнения Хэнку.

— Это раньше, сидя в этом бетонном мешке, я думал, что девяносто штук баксов — огромные деньги… — Хэнк, вытащив из атташе-кейса одну пачку купюр, подержал в руке, словно пробуя на вес, достаточное ли в этой пачке

количество купюр, — да, это казалось мне сокровищами Шехерезады… А теперь я начинаю понимать, что это — не деньги… Это дерьмовая сумма.

Джози, глубоко затянувшись, выпустила из легких сизую струйку табачного дыма и, резко обернувшись в сторону Хэнка, произнесла:

— У нас был уговор.

Хэнк мрачно ухмыльнулся.

— Это было тогда, Джози… А это — теперь… Тогда, полтора года назад, эта сумма действительно казалась мне значительной, а теперь я понимаю, что этого — явно недостаточно за такую работу.

Джози вновь глубоко затянулась.

— У нас был уговор, — вновь напомнила она Дженнингсу, — уговор…

Положив пачку банкнот в атташе-кейс, Хэнк закрыл его и, щелкнув никелированными замочками, произнес:

— Понимаешь, Джози… Многое переменилось с тех пор… Да. Я многое понял с тех пор.

Джози медленно, глядя в глаза Хэнку, произнесла:

— У нас был уговор…

Хэнк махнул рукой.

— Джози, я не учел главного… Это ведь элементарная арифметика…

Джози затушила сигарету.

— Ну, и чего же ты не учел?..

— Элементарная арифметика… Значит, так. В этой паскудной федеральной тюрьме я провел ровно полтора года, не так ли?..

Китаянка коротко кивнула.

— Да.

Хэнк продолжал:

— Полтора года — это восемнадцать месяцев… Правильно или нет?..

Джози нехотя ответила:

— Ну, правильно…

— Значит, за восемнадцать месяцев я получаю девяносто штук баксов… Это… — Хэнк принялся шевелить губами, производя в уме арифметические подсчеты, — это… это получается ровным счетом пять штук баксов в месяц…

Джози впервые на протяжении всего этого разговора улыбнулась.

— А ведь неплохие деньги…

Хэнк охотно согласился с китаянкой:

— Да… Если твердо знать, что у тебя в запасе есть еще сорок-пятьдесят лет жизни как минимум…

Джози при этих словах невольно вздрогнула. Хэнк продолжал:

— А если жить осталось лет десять? А то и меньше — кто может знать?..

Китаянка молчала, прикидывая в уме, какую приблизительно сумму потребует с нее этот тип.

— Да, Джози… Сейчас такая жизнь, что ни в чем нельзя быть окончательно уверенным… Я хочу сказать, что этих денег мне недостаточно…

— Но у нас был уговор… — твердо произнесла Джози свой аргумент. — Да, Хэнк, ты сам назвал мне эту цифру — девяносто тысяч… И, как видишь, ты все честно получил — не правда ли, Хэнк?..

Дженнингс поспешил успокоить китаянку:

— Правда, правда… Однако, Джози, сидя в этой проклятой тюрьме, я немного изменился. Я как-то читал в одной книжке по философии — да-да, только не смейся, — поспешил произнести Хэнк, заметив на лице китаянки ироническую усмешку, — да, Джози, сидя в тюрьме, я стал увлекаться философией… Так вот, в той книжке я прочел, что каждому человеку в жизни отпущены определенные блага… Помнишь, может быть, как в «Колыбели для кошки» Курта Воннегута — «это было столько-то галлонов виски тому назад… столько-то тысяч сигарет тому назад… столько-то половых актов тому назад…» — принялся цитировать Хэнк, — он, кстати, очень верно подметил, этот Воннегут. Классный писатель, между прочим, я это понял только тогда, когда в тюрьме мне попался его томик… Так вот, Джози, каждому человеку в жизни отпущены определенные блага… И, к сожалению, человеческая жизнь так мимолетна, так скоротечна… — Хэнк сделал небольшую паузу, — я бы сказал — слишком мимолетна и слишком скоротечна…

Китаянка вновь принялась грызть ноготь на большом пальце.

Хэнк продолжал:

— Так вот, Джози… Зная это, я настаиваю, чтобы ты добавила мне еще…

Китаянка, твердо глянув на вымогателя, произнесла резко и решительно:

— Хэнк. Я тебе в который раз уже повторяю — у нас был уговор…

Дженнингс, медленно взяв со стола небольшой складной нож, раскрыл его и, подойдя к Джози, взял ее за руку — та слегка побледнела…

— Не бойся, — прошептал ей на ухо Хэнк. — Не бойся, Джози, я не собираюсь тебя убивать, как твоего Эндрю… Не бойся, все будет хорошо… — с этими словами он сделал на большом пальце правой руки Джози неглубокий надрез и, надрезав таким же образом большой палец своей руки, приложил ранки друг к другу. — Джози, ты еще очень многого не понимаешь в американской жизни… Это тебе не Гонконг, не Сингапур…

Китаянка медленно подняла голову.

— Чего я не понимаю?..

Хэнк ухмыльнулся.

— Когда один человек ради другого человека идет на умышленное убийство, которое, хотя и было признано судом присяжных неумышленным…

Джози резко перебила Дженнингса:

— Чего же ты хочешь?..

— Сперва — чтобы ты поняла, в каком положении находишься… Чтобы ты как следует осознала, что… — не договорив, Хэнк сложил складной ножик и спрятал его в карман, — чтобы ты поняла наконец, что теперь -

ты зависишь от меня так же, как и я от тебя… А может быть — и еще больше…

Джози быстро произнесла:

— Но я…

Хэнк оборвал ее:

— Но ты, Джози, заказала мне убить человека, твоего мужа Эндрю… Да, я отсидел в этой поганой тюрьме полтора года и вернулся… Но если что-нибудь выплывет, представь только, какие серьезные неприятности у тебя начнутся… — Хэнк сокрушенно покачал головой, — такие серьезные неприятности, что тебе и не снились…

— Хорошо. Как я понимаю, — произнесла китаянка после некоторого раздумья, — как я понимаю, ты хочешь поставить мне какие-то условия?..

Хэнк прищурился.

—Да.

Джози, приложив к кровоточащему пальцу носовой платок, отошла к окну и, вытащив из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой.

— Я готова тебя выслушать, — произнесла она. — Говори, Хэнк…

— Пока — ничего конкретного… — Хэнк на какое-то мгновение задумался, — пока что ничего конкретного сказать не могу, Джози… Единственное условие, которое я ставлю — чтобы ты, наконец, поняла, что мы сейчас с тобой находимся на одной волне, Джози…

Понимая, в сколь цепкие лапы она попала, китаянка попыталась откупиться.

— Послушай, — начала она. — Хэнк, ты, кажется, говорил только что о каких-то деньгах?..

Хэнк, поняв, что после его доводов Джози стала более податливой, улыбнулся.

— Да.

Джози подалась вперед.

— Ты, кажется, сказал мне, что девяносто тысяч долларов по твоим теперешним пониманиям — не очень большая сумма за такую работу… — Джози сделала выжидательную паузу; Хэнк кивнул:

— Продолжай…

— Я могу предложить тебе вот что…

Хэнк наклонил голову вперед в знак того, что он готов выслушать.

— Говори, Джози…

— Я дам тебе в два раза больше, а ты уберешься из Твин Пикса куда-нибудь подальше…

Хэнк ухмыльнулся.

— Что, откупиться хочешь?..

Джози согласно кивнула.

— Да, Хэнк. Хочу.

— Ты знаешь, я передумал, — ответил Дженнингс, — я передумал, Джози… Я сейчас решил, что эти деньги я получу у тебя в любом случае, даже если… — не договорив, он многозначительно посмотрел на китаянку — та отвела глаза. — В общем, ты меня понимаешь…

Сидя в гостиничном номере, Купер, сосредоточенно глядя на стоявший перед ним портативный диктофон, говорил:

— Даяна, Даяна… Сегодня у меня был очень напряженный день… Впрочем, о своем визите в «Одноглазый Джек» я уже успел наговорить тебе целую сторону кассеты по дороге в Твин Пике… Если тебе надоели мои служебные дела, могу рассказать о недавней беседе с шерифом Труменом. Кстати, он был удивлен, как это мне удается так быстро входить в доверие к людям? Я рассказал ему несколько неплохих рецептов… Знаешь, Даяна, никогда нельзя начинать с заявления вроде такого: «Я сейчас докажу вам то-то и то-то», потому что это равносильно заявлению: «Я умнее всех вас, вместе взятых, и поэтому отправляйтесь в задницу…» Это вызов, который порождает у собеседника подсознательное внутреннее сопротивление, негативные реакции и желание сразиться прежде, чем мы начали спор. Даяна, ты ведь прекрасно понимаешь, что переубеждать самых неглупых людей тяжело порой и при благоприятных условиях… Поэтому никогда не стоит создавать самому себе дополнительных сложностей. Никогда не стоит ставить самого себя в заведомо невыгодное положение. Понимаешь, Даяна, в настоящее время я уже не верю ничему, что знал когда-то в школе, если не считать таблицы умножения, да и в ней порой начинаю сомневаться после чтения трудов Эйнштейна… Лет через десять, прослушивая десятки миль магнитофонной ленты, которую я наговорил за все это время, я вряд ли буду верить этому всему. А если я подвергаю сомнению даже собственное прошлое, неужели я могу заявлять людям, что я умнее их всех?

Купер, открыв термос, налил в чашку кофе и, отхлебнув, принюхался — он до сих пор никак не мог избавиться от ощущения, что этот напиток воняет рыбой… Отодвинув недопитый кофе, Дэйл продолжал свой монолог:

— В этой связи я вспоминаю один случай, произошедший с моим филадельфийским приятелем, Тэдом Киркпатриком, известным теперь адвокатом в Вашингтоне… Однажды он выступал в довольно серьезном деле на заседании Верховного суда (ты наверняка помнишь тот процесс, «Юнайтед Био» против «Леви и Синклер»?). Речь шла о большой денежной сумме и очень важном юридическом вопросе. В ходе выступления Тэда один из членов Верховного суда поинтересовался: «Закон об исковой давности в Адмиралтействе предусматривает срок в шесть лет, не так ли, мистер Кирпатрик?», на что тот, остановившись и, недоуменно посмотрев на члена суда, довольно резко произнес: «Ваша честь, в Адмиралтействе нет закона об исковой давности». Как рассказывал мне сам Тэд, после этой фразы в помещении суда воцарилась мертвая тишина… Температура в зале упала, как ему тогда показалось, до абсолютного нуля. Да, Тэд действительно был прав, а член суда ошибался. Тэд прекрасно знал, что закон был целиком и полностью на его стороне… Но Тэду до сих пор очень стыдно за то, что он совершил ужасную, непростительную ошибку, сказав человеку, пользующемуся широкой известностью и непререкаемым авторитетом, что тот неправ… Так вот, Даяна, тоже самое я сказал шерифу Трумену — никогда нельзя говорить напрямую, кому бы то ни было, что он неправ… И знаешь, Даяна? Гарри согласился со мной… Он даже попросил, чтобы именно я провел допрос Жака Рено — Энди Брендон ранил его выстрелом из пистолета при попытке сопротивления… Надо идти в больницу… Ну, Даяна, на этом прощаюсь до следующего сеанса… Пока. — Купер, нажав на кнопку «стоп», спрятал диктофон в карман.

Content

Джон Томпсон
Твин Пикс: Расследование убийства. Книга 1

Предисловие

ЧАСТЬ I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

ЧАСТЬ II

Глава 28

Глава 29