Валентина СЕДЛОВА

СЕМЬ-ТРИ. ОПЕРАТОР

Описанные события в действительности никогда не происходили. Всякое совпадение имен, ников, позывных, в том числе номерных позывных операторов и корреспондентов, совершенно случайно.

С искренней признательностью всем тем, кто помогал в работе над этой книгой:

Марине Викуловой за рассказы на уютной кухне,

Андрею Кузину, Егору Фомину и Андрею Седлову за то, что взвалили на свои плечи бремя вычитки и корректуры.

Огромное спасибо вам и «семь — три»!

Операторам Службы спасения от благодарных корреспондентов

* * *

Доброе утро! Вас приветствует третья смена. В канале оператор четыреста два. Еще раз поздравляем наших именинников и желаем всем хорошего дня! …

У Кристины начался новый рабочий день. Только что отработала вторая смена, и их места в зале заняла третья смена. Ее смена. Кристина любила заступать на вахту первой и отвечать на приветствия корреспондентов, ведущих своеобразное соревнование: кто первым пожелает оператору доброго утра и спокойной смены. Последнее пожелание всегда было самым актуальным и, увы, трудновыполнимым. Для Службы спасения каждый день означал новые беды и людские печали. Экипажи спасателей выезжали на страшные аварии и бытовые травмы, вытаскивали из канализации застрявших бомжей, откачивали неудавшихся суицидников и делали прочую грязную, но такую необходимую городу работу.

Оператором Кристина стала случайно. Просто одна ее знакомая сказала о том, что собирается поступить на работу в Службу спасения, Кристина, неожиданно для себя заинтересовавшись ее рассказом, попросилась пойти вместе с ней. В итоге по результатам собеседования Кристину взяли, а ее знакомую — нет. У той не было высшего образования, а у Кристины было. Три недели напряженного обучения, сложные экзамены, и вот она в гарнитуре Си-Би связи слушает эфир и общается с корреспондентами. В принципе, Служба спасения была оснащена всевозможными видами связи, от раций в диапазоне УКВ и citizen band («гражданский диапазон», или Си-Би) до транковых, сотовых и даже спутниковых телефонов, не считая обычных городских. Но Кристина любила работать именно с эфиром. Пусть шумодав откручен до предела, и в ушах раздается постоянный треск и писк, пускай к тебе одновременно пытаются пробиться трое, а то и четверо корреспондентов, которые не слышат друг друга и мешают тебе расслышать хоть кого-то из них, — все равно: Кристина любила радиосвязь. Время от времени она, конечно, работала с сотовыми или городскими телефонами, но это было совсем не то. На нее сразу нападала непреодолимая сонливость, и Кристина под благовидными предлогами уходила обратно на эфир.

Те, кто давно знал ее, удивлялись столь странному выбору профессии. Кристина с детства была натурой творческой и изрядной чудачкой. К ней при желании можно было бы применить любые эпитеты от «богемной девушки» до «слегка ненормальной, как и все эти художники». Но Кристина с наушником и микрофоном, застывшая перед монитором с подробной картой города — это что-то явно не из той оперы.

Впрочем, Кристина сама толком не знала, кто она такая и чего хочет от этой жизни. Девушка, погруженная в свои мысли, живущая в мире своих грез. Современная спящая принцесса. Лишь с одним маленьким, но значимым исключением: сказочной принцессе был нужен принц, а перед ней такой проблемы точно не стояло. Ей всегда нравилось одиночество.

Когда-то давно врачи расценили ее молчаливость и замкнутость как болезненные, и едва не поставили страшный диагноз «аутизм». Что пережили тогда ее родители — не передать. Они таскались с маленькой Кристиной по лучшим специалистам в данной области, пока кто-то не успокоил их, сказав, что их ребенок — явно выраженный интроверт, только и всего. Чтобы хоть как-то привлечь ее внимание к окружающему миру, врач посоветовал рисование, лепку из пластилина, подвижные игры с ровесниками. С подвижными играми ничего путного не вышло, поскольку Кристина чуралась шумной ребятни и спокойно стояла в сторонке или копалась в песочнице, пока они носились по двору, а вот рисование неожиданно заинтересовало маленькую отшельницу. Первый набор акварельных красок Кристина изрисовала за месяц. Пришлось идти покупать новый. За акварелью последовала гуашь, за гуашью масло. Перед тем, как сесть за стол, Кристина надевала старую папину рубаху, перемазанную красками с рукавов до подола, затем доставала кисточки… и пропадала для остального мира часа на три-четыре. А под ее руками рождались райские птицы, диковинные цветы и растения, красивые люди и животные. Все, что Кристина рисовала, было красивым. Красота жила внутри нее, звучала тонким камертоном и наделяла свою обладательницу интуитивным понятием прекрасного.

Некоторые ее работы мама отнесла в детскую художественную школу. Преподавательница с изможденным лицом и желтыми от никотина пальцами, напоминающая изголодавшую мышь и больного хорька одновременно, скептически рассмотрела рисунки Кристины и с притворным участием в голосе протянула: «Ну, кое-какие данные у вашего ребенка, конечно, есть, но второго Васнецова из нее точно не выйдет. Для наивного искусства сойдет, а так…» На что мама ответила, что она лично считает эти работы весьма талантливо исполненными для пятилетнего ребенка. Тут преподавательница и поперхнулась. Она, оказывается, решила, что перед ней работы минимум десятилетней девочки, (пропустила весь разговор мимо ушей, как пить дать). Мама выяснила для себя все, что хотела, вежливо отказалась от предложения привести своего маленького вундеркинда на подготовительные курсы и покинула школу, имея в голове готовый план. В соответствии с планом она уже через месяц через знакомых нашла для Кристины наставника — мягкого и умудренного жизнью художника, который согласился раз в неделю навещать ее, смотреть работы, давать советы и отвечать на вопросы, если такие вдруг возникнут. Мама справедливо боялась, что классическая школа убьет в Кристине всякое желание творить, переведет его в ранг ремесленничества. Но рисование для Кристины было большим, нежели просто способ проведения досуга или будущая профессия. Это было ее окно общения с миром, и его ни в коем случае не следовало перекрывать неуклюжими попытками что-либо «улучшить». Только поддержать, ободрить, но не критиковать.

Наставник прекрасно понял замысел мамы и полностью оправдал возложенные на него надежды. Кристина привыкла к нему где-то месяца через два. Даже если она молчала и ничего не спрашивала, она не пропускала ни единого слова художника и внимательно прислушивалась к советам. А они были простыми: твори и пробуй новое. Видишь, птица кормит птенца? А представь, что ты сидишь на соседней ветке. И ты тоже птица. Как ты это увидишь? А теперь ты тучка, большая и белая. Ты хочешь напоить землю дождем, потому что ей жарко и хочется воды. Помоги земле.

Образы, которые он рисовал в воображении, были простыми, но волнующими. Они просили задуматься. Они заставляли почувствовать. И когда Кристина брала в руки кисть, она была где-то там, далеко, с тучами и птицами, с дождем и солнцем. Рука выводила картины сама по себе, словно перо самописца на приборе, отвечая на неведомые импульсы, рождавшиеся изнутри.

Второй страстью Кристины были куклы. Куклы — это ее подруги, ее наперсницы незамысловатых детских тайн. Никакие другие игрушки не трогали ее сердце так, как куклы. Она каждой придумывала имя, записывала в специальный блокнотик даты их «дней рождения», сама придумывала и шила им наряды из пожертвованных мамой лоскутков и тесьмы. У каждой куклы была своя история и свой характер. Куклы разговаривали друг с другом, иногда ссорились, обязательно мирились, попадали в больницу, выздоравливали, в общем, вели довольно активный образ жизни. Единственное, что они никогда не делали — это не выходили замуж. Куклы-мальчики играли с куклами-девочками, ходили к ним в гости, но никогда не становились их мужьями. Мама как-то раз спросила Кристину об этом. Та долго думала и ответила: «Зачем им женится друг на друге? Они и так все вместе. А женятся — будут порознь». Логика Кристины отличалась странностью, но что-то в этом определенно присутствовало. Мама решила, что всему свое время. А пока действительно рано об этом задумываться.

Когда пришла пора идти в школу, беззаботное детство Кристины закончилось. Казалось, каждый день нес с собой новые беды и огорчения. Учиться ей в принципе нравилось, но вот если бы учеба еще проходила не в стенах этих казематов, а дома! Отстраненную молчунью не любили одноклассники, не всегда понимали учителя. Они пытались сделать Кристину одним из винтиков машины образования, а она упорно не желала вписываться ни в какие рамки. Училась средне, иногда даже на тройки. Хотя объективно могла бы быть отличницей. Но для этого надо было быть первой во всем и всегда, даже тогда, когда не хочется. А это был не ее стиль. Зачем кричать о себе? Кому надо — тот заметит.

Помимо школьных проблем, прибавилось и хлопот по дому. У нее появился маленький братишка, и теперь мама не могла уделять Кристине столько времени, сколько раньше. Да и братик требовал свою долю внимания. Папа дома появлялся очень поздно, он работал на двух работах, чтобы семья ни в чем не нуждалась, и очень уставал. Поэтому на старшую дочь легло нелегкое бремя домашнего хозяйства. Она готовила, стирала, мыла, подменяя маму везде, где только могла. Мама называла ее «моя главная помощница» и «моя ласточка», а больше Кристине ничего и не требовалось. Ее труд ценят, о ней не забывают — значит, все в порядке.

А когда выдавались свободные минутки, Кристина снова садилась рисовать или играть с куклами. Причем, года шли, а пристрастия так и не думали меняться. Даже в пятнадцать она все еще могла усадить перед собой целлулоидную, тряпичную или фарфоровую любимицу и о чем-то с ней «говорить», беззвучно шевеля губами. Родителей это не могло не тревожить, и они, скрепя сердце, попытались познакомить Кристину с сыном одного из сослуживцев отца. Увы, ничего из этой затеи не вышло. Ребята были слеплены из разного теста и совершенно не поняли, зачем их посадили за один стол, и чего от них хотят. После этого родители уже не пытались найти Кристине друга, положившись на провидение.

Когда встал вопрос о высшем образовании, Кристина сначала попыталась поступить в «Суриковку». Но отсутствие академической подготовки сыграло злую шутку, и на рисунке с натуры она провалилась. Мертвый гипс не мог ее вдохновить. Она его не слышала. А вот в архитектурный прошла, как ни странно, на ура, хотя строительство никак нельзя было назвать ее коньком.

К тому времени отец уже вовсю поднимал собственный бизнес, и настолько преуспел в этом, что, посовещавшись, родители купили Кристине отдельную квартиру, чтобы она могла наладить свою личную жизнь. Войдя в свою квартиру, Кристина поняла: вот оно, то, о чем так долго мечтала. Она любила родителей, но иногда их бывало много, и она уставала от их проблем и от них самих. Подросший брат тоже вечно теребил ее и имел скверную привычку врываться в комнату без стука в самый разгар размышлений или работы. А здесь она была одна, и никто не мешал заниматься тем, что ей нравится. Перво-наперво она закупила моющих и чистящих средств, с помощью которых выскребла квартиру до блеска. Потом расставила по местам вещи, прислонила к стене мольберт, рассадила в открытом шкафу кукол, и стала жить.

Прошел год, потом еще один, и еще. Родители поняли, что личной жизни у дочери как не было, так и нет. Ее брат-лоботряс только что кое-как разобрался с девочкой, сделавшей от него аборт, вечерами пропадал в непонятных компаниях, а Кристина вела монашеский образ жизни. И, похоже, ничуть от этого не страдала. Мама переживала, что любимая дочка так и останется старой девой, но ничего реально изменить могла, тем более что все ее силы уходили на заботы о сыне.

Впрочем, старой девой Кристине уже не суждено было остаться. Дело в том, что однажды из чистого любопытства она попробовала сделать это. Парень с соседнего курса, уже полгода ходящий за ней по всему институту как тень, как-то раз набрался смелости и предложил встретиться. Кристина согласилась. После прогулки в Москве и посиделок в открытом кафе поехали к нему домой. Там все и произошло. Похоже, парень был очень удивлен, что он у Кристины первый. А она…

Она ничего не почувствовала. Нет, была положенная боль, некоторое возбуждение, судороги внизу живота. Но внутри была пустота. Ничего не изменилось с тем, как она стала женщиной. Ей был странен и смешон этот мужчина, пыхтящий на ее теле и пытающийся что-то получить от нее или что-то ей продемонстрировать. Поэтому когда все закончилось, она, побывав в душе и тщательно смыв следы страсти, сразу же поехала домой, оставив парня одного раздумывать, что же он сделал неправильно и где ошибся.

Больше она с ним не встречалась. Впрочем, как и с кем-либо еще. Прочитав несколько псевдомедицинских книг, она сама нашла себе определение: фригидная. Причем, от осознания того факта, что она — холодная женщина, Кристина нисколько не опечалилась. В одном из пособий для избавления от фригидности женщинам предлагалось мастурбировать. Одно это слово вызывало у Кристины приступ гадливости, а уж само занятие и вовсе представлялось чем-то грязным и противным. Уж лучше быть фригидной, чем грязной. Грязь она не могла терпеть так же, как и громкие крики или брань. Это выводило ее из себя почище, чем посещение зубного врача. Там хотя бы инструменты стерильны.

Благополучно окончив институт, Кристина встала перед проблемой: куда идти работать. Жила она безбедно (спасибо родителям), но если бы осталась сидеть взаперти в четырех стенах, они бы этого точно не поняли. Тут-то как раз и подвернулась эта знакомая, рассказавшая про Службу спасения.

О том, что с приходом на работу ее жизнь круто изменится, Кристина поняла сразу. Новые люди, новые задачи, и что самое главное — общение как вынужденная необходимость. Оператор должен обработать за сутки дежурства несколько сотен сообщений, и хочешь — не хочешь, а общаться придется. При этом весьма интенсивно, надо сказать. У Кристины поначалу даже язык во рту распухал и с трудом двигался. Под конец смены, если ее переводили на сотовую связь, стандартную фразу «Служба спасения, оператор четыреста два», она выговаривала с таким трудом, словно во рту была набита манная каша. Она соревновалась сама с собой, спрашивала у себя, сможет ли продержаться в таком режиме еще хотя бы неделю? А месяц? А два месяца выдержит? Потом вроде бы стало полегче, она втянулась и уже не воспринимала работу, как добровольную каторгу.

Да и с коллективом интересная история приключилась. После обучения Кристина попала в третью смену (всего их было четыре). Девчонки некоторое время присматривались к новенькой, иногда поправляли, если она допускала какой-нибудь промах, учили маленьким хитростям по работе, о которых не рассказывали в учебно-методическом центре, но в целом отнеслись к ней очень благожелательно. И никто так и не узнал, что Кристину они приняли быстрее, чем она их. К своим коллегам она окончательно привыкла где-то лишь через полгода совместной работы, только тогда они перестали быть ей внутренне чужими. Держаться на расстоянии здесь было нельзя, немыслимо. Только вместе, только единой командой, единой семьей. Сложная задача, особенно если всю жизнь привык жить в молчаливом одиночестве.

С приходом в Службу спасения с Кристиной произошла еще одна история, короткая и непонятная. Настолько нелогичная, что Кристина о ней никогда никому не рассказывала — все равно бы не поверили. А произошло все так. Возвращаясь как-то раз с учебной шестичасовой практики, она решила, что общественный транспорт подождет до следующего раза, а она сегодня поедет на частнике. Должны же быть в жизни незапланированные праздники!

Ее подвез парень на стареньком «Опеле», которого она поймала с первой же попытки. Назвать его разговорчивым было сложно, но за время поездки он выведал у Кристины практически все, что его интересовало. Видимо, то, что он узнал, его удовлетворило, потому что у дома Кристины он заглушил мотор, закрыл машину и поднялся следом за ней в квартиру.

Подобная наглость Кристину позабавила. Но то, что он произнес в ответ на ее немой вопрос, поразило ее напрочь: «Я решил, что останусь здесь, с тобой. Я понял, что тебе нужен сильный мужчина. Я как раз из таких. Ты еще в этом убедишься».

И остался. На следующий день даже перевез свои вещи. А на Кристину словно ступор нашел, будто бы и не с ней это все происходит, а с кем-то другим. Поэтому она безропотно позволила вторгнуться этому чужаку в свое личное убежище.

Этот странный союз длился чуть меньше месяца. Внешне они жили, как живут многие пары в гражданском браке: делили вместе постель и жизненное пространство. Но чего здесь точно не было, так это душевного единения, хоть какого-то намека на понимание и духовную близость. Они ни о чем не разговаривали, вернее, Кристина ни о чем не спрашивала Юрия. Он сам вываливал на ее голову нескончаемые проповеди и нотации. Он учил ее жить в непоколебимой уверенности, что без него она точно пропадет, не пройдет и недели. При этом напрочь забывал, что каким-то образом она все же дожила без его советов до двадцати трех лет. Юрий критиковал то, как она одевается и ведет себя, ругал рисунки, издевался над коллекцией кукол (интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что все платья игрушечным красавицам Кристина шила сама, и не один день?)

А Кристина рассматривала его, как какое-нибудь диковинное насекомое. Ее интерес к этому человеку можно было бы назвать исследовательским. Ночи, проведенные вместе, только сильнее убедили ее в собственной фригидности, но не привнесли в копилку опыта ничего нового. Сопящий над тобой самец, смешно бьющийся в конвульсиях, и поток мутной жидкости, извергающийся из его тела всякий раз, как он чувствует наступление оргазма. Затем откат в сторону, и через пять минут громкий мужской храп, от которого совершенно не можешь заснуть.

Все закончилось утром того дня, когда Кристина обнаружила посреди своей комнаты на светло-кремовом ковролине грязные и вонючие мужские носки. Они лежали двумя бесформенными кучками и вызывали своим видом ассоциацию с гуано. Юрий уже уехал, поэтому Кристина решила вопрос по-своему. Она выбросила носки в мусорное ведро, взяв их двумя пальцами, как нечто чужеродное и противное. Затем собрала вещи Юрия, упаковала их обратно в сумки и поставила в прихожей в шкаф-купе.

Вечером был скандал. Юрий узрел собственные носки, закиданные и залитые бытовыми отходами, и поднял крик. Из его слов следовало, что долгом Кристины было постирать носки, а заодно и плавки своему покровителю, а она вытворяет, черт знает что, и поэтому будет наказана. После этого Кристина молча вышвырнула его сумки и одежду на лестничную площадку, а когда он бросился, чтобы занести вещи обратно в квартиру, просто закрыла дверь перед его носом. Дверные замки она поменяла еще днем, поэтому все попытки Юрия войти обратно были безрезультатны. Он бил по двери ногами (глупое занятие, тем более что она железная), пока соседи не пригрозили, что вызовут милицию, а затем исчез в неизвестном направлении.

Кристина слегка побаивалась, что Юрий не оставит ее в покое и попытается отомстить, но, слава Богу, на ее горизонте этот кадр больше не проявлялся. Видимо понял, что шансов вернуться ноль целых, ноль десятых. Но на всякий случай она примерно с неделю, прежде чем выйти из дома оглядывала из-за занавески двор, не стоит ли где-нибудь знакомый «Опель».

Вот такая вот непонятная история. Зачем это было ей надо, Кристина спрашивала у себя неоднократно, но дать вразумительный ответ так и не смогла. Помрачение какое-то нашло, ей-ей. После Юрия ей казалось, что квартира насквозь пропахла его запахом, что она грязная и похожа на гостиницу. Она дважды в день перемывала и перечищала полы, столешницы, все то, до чего касались его руки. Перестирала занавески в комнате и на кухне, затем покрывало на кровать и все постельное белье. Юрий пользовался дезодорантами с тяжелыми цветочными ароматами, которые вызывали у Кристины приступ жестокой мигрени, поэтому даже слабый намек на этот запах заставлял вновь и вновь наводить чистоту.

Родители об этой истории так и не узнали. Иначе еще чего доброго обрадовались бы, что у дочери кто-то появился, начали бы мечтать о свадьбе. А к этому Кристина была абсолютно не готова. Ей и так хорошо в одиночестве, зачем же нужен еще кто-то?

Года четыре назад мама попыталась поговорить с ней на эту тему, объяснить, для чего нужен брак. Но все доводы сводились, в сущности, к двум вещам. Первое, что человек по природе своей парная особь, ему просто как воздух необходим кто-то, кто поймет его и разделит его жизнь. А второе — в браке рождаются дети. Дети — это продолжение жизни, продолжение рода человеческого. Это радость родителей и их веточки в будущее. Нет детей — нет будущего.

А Кристина слушала и думала. Раз каждому человеку необходима вторая половина, то она, видимо, исключение из правил. Никакая половина ей ни за какие коврижки не нужна. Зачем ей кто-то, кто будет отвлекать на свои проблемы, требовать к себе внимания только потому, что он муж? Да и с детьми промашка вышла. Кристина их не любит. Они маленькие, жестокие, и очень громко кричат. К тому же все эгоисты. Они всегда хотят от родителей большего, чем те способны дать. Ей и братика с лихвой хватило, чего уж говорить о собственных детях. Никакого «биологического зова природы» она в себе не чувствовала и рожать не собиралась категорически.

Иногда девчонки из ее смены приглашали Кристину на дружеские посиделки. В принципе, эти сборища можно было бы назвать странными и нелогичными: зачем общаться в свое свободное время с людьми, лица которых и так видишь каждый четвертый день своей жизни? Но их смена была особенной. Дело в том, что как выяснилось, никто из них не мог похвастаться личным благополучием. Сплошь разведенные, мамы-одиночки да незамужние, вроде самой Кристины. Так что собственную жизнь эти женщины привыкли строить самостоятельно без всякой мужской поддержки. Поэтому общие темы для разговоров у них находились всегда и без труда. То, что их смену втихаря за глаза называют «бабья ярость», они, конечно, знали, но искренне не могли понять, за что.

На посиделках уничтожались немыслимые торты собственного приготовления, шел активный обмен рецептами, адресами, советами, кто-то уже разнимал повздоривших малышей — сыновей и дочерей полка, коих на коллектив насчитывалось четверо. И что самое интересное, для девчонок это были действительно вечера в кругу семьи. А они приходились друг другу сестрами и матерями-наставницами. Такая вот тусовка современных амазонок.

Время от времени кто-то из девчонок влюблялся. Через некоторое время об этом узнавали остальные, привычно зажимали кулаки, чтобы хоть на этот раз что-то склеилось, но увы. Над третьей сменой тяготело какое-то проклятие. Самое большее через полгода девушка снова была свободна, как ветер в поле. В чем была причина такого фатального невезения, не знал никто. Поэтому девчонки сообща негласно решили «а, наплевать!», и продолжали жить и работать дальше, не задумываясь излишне над несправедливостью мироздания.

Несмотря на то, что Кристина давно уже была своей среди смены, ее непохожесть на остальных все равно бросалась в глаза. Даже взять то, что девчонки время от времени хотя бы предпринимали попытки наладить дела в своей личной сфере, а она — нет. Поэтому с чьей-то легкой руки за ней закрепилось прозвище Снежная королева. Прекрасная, холодная и неприступная. Оно здорово подходило Кристине, поскольку с ее волосами, оттенок которых обычно называли «скандинавский блондин» (впрочем, это был ее натуральный цвет), ростом чуть выше среднего и лицом, на котором, казалось, никогда не отражалось то, что в данный момент чувствовала его владелица, кому и было носить это прозвище, как не ей.

За стенами «Теремка», как называли здание Службы спасения, по причуде архитектора выглядящее как сказочный домик, вовсю бушевало багрянцем листьев и солнца бабье лето, а девчонки привычно вздыхали и сочувствующе улыбались друг другу. Осень и весна — известный период обострения всех психических расстройств. Поэтому в эти периоды Служба спасения работала, что называется, на износ. Возрастало количество самоубийств, немотивированных преступлений и травм, но что самое неприятное — в радиоканале появлялись «помехи». Помехами называли радиохулиганов, которые засоряли рабочие каналы разговорами друг с другом, матерились, пытались спровоцировать корреспондентов на ответную грубость и устроить перебранку. Самая нервотрепка начиналась тогда, когда помехи цеплялись к девчонкам-операторам. Спокойно общаться с корреспондентами, не обращая внимания на то, что мерзкий гнусавый голос вот уже пятую минуту подряд распевает на весь эфир «у парнишки хер стоял — оператор отсосал», или еще что-то из того же репертуара — здесь нервы надо иметь стальные. Или не иметь их вовсе.

Кристина в такие моменты была для всей смены палочкой-выручалочкой. Она вела радиообмен так, будто кроме нее и корреспондентов в канале не было никого, пропуская все высказывания радио-дебилов мимо ушей. Девчонки по-доброму завидовали ее выдержке, но на самом деле секрет раскрывался просто: Кристина никогда не принимала гадости на свой счет. Для нее «помехи» были только помехами, и не более. Ей действительно было все равно, какую еще пакость выплюнет из себя радиохулиган. Даже когда в эфире кричали: «Эй, четыреста вторая, я сейчас к тебе подъеду, ты меня скоренько обслужишь?» — это относилось не к ней. Ну и что из того, что четыреста второй — это ее личный номер. Была бы на ее месте, скажем, Инка триста пятьдесят первая или Ленка двести сорок восьмая — ничего бы не изменилось. Все те же угрозы, та же похабщина. К ней лично это не имеет никакого отношения.

Кристина как раз отдыхала и пила чай, когда в комнату, служившую операторам днем столовой, а ночью спальней, влетела раскрасневшаяся Ленка.

— Ну, что случилось?

— Слушай, на этот раз это что-то невообразимое. Эта сволочь сказал, что встретит меня вечером на крыльце «Теремка», а дальше я на собственной шкуре узнаю, как относятся к спасательским подстилкам. Достали, гады! Я больше так не могу!

— Ленок, да расслабься ты! Мало ли уродов на свете? Собака лает — ветер носит. Наплюй и разотри.

— Не могу, понимаешь, не могу! Не знаю, как я вообще выдержала, еще пара дней в таком режиме, еще чуть-чуть — я и пяти минут не смогу продержаться. Все, ухожу на сотовую или на городские. Или брошусь начальству в ноги, пусть во второй зал переводят. Буду как птица-секретарь платные справки выдавать. Ну, не могу больше на эфире, хоть режьте меня!

— Ты же знаешь, что на телефонах сейчас ситуация похлеще, чем у нас. Триста семнадцатая говорит, что сегодня скорую к ребенку с температурой под сорок десять минут вызвать не могла, сплошные звонки от придурков и хулиганов. Даже заблокировать телефон не получается, все равно пробиваются. Так что смысла в переходе нет: шило на мыло менять. Да и что тебя так в этот раз взволновало? Ничего нового эти козлы пока не придумали. А подобную чушь я уже даже и не запоминаю — столько ее на уши льется.

— Кристя, ты не понимаешь. Мне действительно очень страшно! Меня ведь однажды уже так подкараулили на улице. Я тогда еще в спасении не работала. Шла себе вечером из института, думала о предстоящей свадьбе — у меня ведь тогда мальчик был с ресничками в полщеки, цветы, любовь и морковь — и все такое. А тут трое: «Девушка, у вас не найдется закурить?»

— Ну, и?

— А что дальше рассказывать? Мы с тобой такие истории ежедневно пачками слышим. Как до дома добралась — не помню, мальчик мой как узнал, что со мной приключилось — сразу слинял. И ведь что самое обидное: я до этого вечера девочкой была. Ей Богу, знала бы, что все так обернется — не берегла бы себя, как вазу хрустальную. А так все этим подонкам досталось.

— Нашли их?

— Нашли. Мне терять было нечего, я хоть из последних сил, а попросила маму вызвать скорую и провести все их мерзкие процедуры. Знаешь, как мне хотелось с себя всю эту грязь смыть, а терпела, потому что знала, что иначе никому ничего не докажешь. И гадов этих я хорошо запомнила, на всю жизнь. Их когда брать поехали, они так и сидели в том подвале, где меня насиловали. Думали, что запугали меня, что все им с рук сойдет. Дальше разбирательство, суд, все трое загремели куда надо. И вот их из зала суда выводят, а один, тот, что постарше, повернулся ко мне и говорит: «Рано радуешься, сучка, отсижу и вернусь, тогда жди в гости». Конвоир его сразу в спину как подтолкнет, тот едва себе лоб не расшиб. А на меня словно паралич напал. Стою и с места стронуться не могу. И ведь понимаю, что ничего он мне сделать не может, что его на зоне оприходуют так, что мало не покажется. И все равно страшно. Как представлю, что до его освобождения всего несколько лет осталось, так сердце и замирает.

— Ты — смелая девчонка. По тебе и не скажешь, что ты весь этот ужас пережила.

— Это еще только половина ужаса. Вторая половина это то, как ко мне родственники этих подонков подкатывали и пытались уговорить меня за деньги отказаться от своих показаний. Я в никакую, уперлась, так они начинают намекать, что лучше бы мне согласиться, а то все еще можно повторить, только мужиков уже не трое будет, а побольше. Ух, Кристя, как я тогда психанула — словами не передать. Я орала так, что к нам половина ментовки сбежалась. Тогда родственнички начали нам по телефону названивать, где еще номер откопали, гады! Тут уже моя мама не подкачала. Как только трубку снимает и слышит знакомую песню, сразу говорит: «Наш разговор записывается на магнитофон. Вы еще что-то хотите мне сказать?» Там сразу гудки. Отбились, конечно, но какой ценой! Но самое противное не это.

— А что может быть еще хуже?

— А хуже может быть то, что со временем об этой истории узнали в институте, где я училась. Я так думаю, мальчик мой постарался. Вот только не знаю: со злости или по глупости. Там меня еще месяца два по всем курилкам обсуждали, все решали — виновата я или нет.

— То есть как виновата?

— Ну, я же, наверное, сама их заманила, и все такое! И вообще, нечего было по улицам города в юбке выше колена разгуливать, народ провоцировать.

— О, Боже…

— Пришлось уйти из этого института на хрен. Перевелась в другой с потерей курса, потом вообще на заочку ушла. Мне эти подонки до сих пор иногда по ночам снятся. Просыпаюсь как мокрая мышь, в холодном поту. И вот теперь снова.

— Ленка, а почему ты решила, что в этот раз помеха всерьез?

— Не знаю. Просто сердце екнуло, и все тут. Понимаешь, он это совсем иначе произнес, чем обычную пургу. И вообще, это новая помеха.

— Ты уверена?

— У меня на голоса память — будь здоровчик! Он раньше в канале не ошивался, голову даю на отсечение! Все-таки я здесь уже три года отработала, много чего помню, но этот тип появился только сейчас. И знаешь, в чем еще неувязка?

— Ну?

— Как он ни маскируется, но голос у него не молодой. Я хотела сказать — не безнадежно молодой. У нас обычно кто чертей гоняет?

— Подростки всякие, недоросли. Ну, иногда психи со справкой из соответствующих заведений. Впрочем, если начальству верить, наши про них уже знают, регулярно привлекают к ответственности и все такое.

— Был бы толк из этого «привлечения к ответственности»! Но я, впрочем, не то хотела сказать. Так вот, этот парень не подросток, а взрослый законченный псих. При этом — умный псих, с которым мы еще не сталкивались. А это уже опасно.

— Да откуда ты это взяла?!

— Кристя, не знаю. Я же говорю — голос у него такой.

— Ладно, расслабься. Все не так фигово, как кажется с первого раза. Попей чайку и все пройдет.

— Лучше я уж по кофе пройдусь. Он меня почему-то расслабляет.

— Странные у вас реакции, девушка!

— Да я и сама вся из себя такая загадочная! Слушай, Кристя, ты прости, что я на тебя все свое барахло вывалила, но ей-ей, уже просто не могла сдержаться. Ты только дальше не рассказывай девчонкам, а то боюсь, жалеть меня начнут, а я этого добра уже так объелась — мама не горюй.

— Да ладно, расслабься.

— За что люблю тебя, Снежная ты моя, так за то, что к тебе всегда можно обратиться с любой проблемой, и ты — «а» — не пошлешь на хутор за бабочками, и «б» — никому ничего не расскажешь впоследствии. Ты хоть понимаешь, какие это ценные качества! Так и хочется ими слегка злоупотребить!

— Ну и злоупотребляй на удовольствие, я разве против?

— Ты — пушистое чудо! Я тебя обожаю!

Кристина только улыбнулась в ответ. Все-таки в Теремке она становилась совсем другим человеком, нежели вне его. И надо сказать, что в работе даже стал обнаруживаться свой кайф. Она помогала отвлечься от собственных мыслей и хоть как-то упорядочивала ход времени. Сутки в Теремке — трое дома, сутки в Теремке — трое дома. И так по кругу. А что будет дальше — Кристину как-то мало волновало. Все и так неплохо, собственно говоря. Вот отдежурит сегодня, завтра отоспится и поедет за красками. Белила цинковые, как всегда, на исходе, да и кобальт с краплаком со дня на день закончатся. Пока стоит золотая осень, надо успеть съездить на натуру. Поставить мольберт где-нибудь на ласковом солнцепеке, да и пропасть для всех часа на три-четыре. Что может быть лучше этих мгновений?

Когда пришел черед Кристины нести вахту, она сразу поняла, какая из помех напугала двести сорок восьмую. Действительно, кто-то новый появился. И стиль разговора иной, нежели у других помех или корреспондентов. Голос явно изменен, звучит как закадровый дубляж при плохой озвучке фильма. «Откуда его черти принесли?» — скривилась про себя Кристина. Нет, ей в принципе было все равно, лишь бы не сильно канал загаживал, а то и так плохо слышно народ, но за Ленку она заочно обиделась. Ему крышу на место поставить некому, а бедной Леночке теперь заново старые кошмары вспомнились.

— В канале оператор четыреста два.

— Спасение Черной сутане.

— Черная сутана, слушаю вас.

— Милое Спасение, хорошего вам дня и спокойной смены. Телефончиком не поможете?

— Конечно, диктуйте номер!

— Саламандре по домашнему: подлетное время двадцать минут, накрывай на стол.

— Вас по имени или по позывному представить?

— Как угодно, можно и по позывному.

— Хорошо, ждите.

Кристина быстро набрала городской номер корреспондента Саламандры, позаимствовав его из базы данных, передала то, что просили, и снова вышла в эфир.

— Черная сутана Спасению!

— Да, в канале.

— Ваша информация передана.

— Огромное спасибо, семь-три?!

— Семь-три.

В этот момент оживилась помеха.

— Ну, здравствуй, четыреста вторая! Тебе никто не говорил, что пора учиться хорошим манерам?

Ну вот, началось. Даже трех минут спокойно поработать не дал.

— Эй, четыреста вторая! Невежливо игнорировать корреспондента, который тебя вызывает. Может быть, у меня сейчас ДТП с жертвами, а ты молчишь. Эй, четыреста вторая, мне срочно требуется помощь! Если не вызовешь экипаж, будут пострадавшие. И я скажу тебе, кто первый пострадавший. Девушка по имени Кристина. Не знаешь такую случаем?

Вот те раз. Теперь сердце кольнуло у Кристины. Откуда он знает ее имя? Вряд ли это случайное совпадение. Все-таки Кристин по сравнению с теми же Еленами значительно меньше. Не мог он с бухты-барахты взять и угадать, как ее зовут. Откуда же тогда? Неужели утечка из Спасения?

Утечка было самое гнусное, что Кристина только могла предположить. Это означает, что среди своих завелась крыса, которая стучит на сторону. Еще хуже могла быть только засветка базы данных. А там домашние адреса и телефоны корреспондентов. Да и операторов тоже. Но кто это мог сделать? И почему?

Настроение резко испортилось. Теперь эта помеха стала личным врагом не только Ленки двести сорок восьмой, но и ее, Кристины четыреста второй. Она должна выяснить, откуда он знает имя, и как попала к нему эта информация.

Страха не было. Была злость. Кристина даже сама удивилась, поскольку давно не испытывала такого накала чувств. Ловко же он ее завел! Ладно, поиграем. Держись, ходячий фрейдистский комплекс! Ты еще не знаешь, с кем связался.

Их дуэль-противостояние продолжалась почти полчаса. Все эти полчаса Фрейдист, как обозвала его про себя Кристина, пытался спровоцировать ее на ответную реплику, а она терпеливо слушала эфир, пытаясь расслышать, что передают корреспонденты, и игнорировала его скабрезности. Время от времени она давала объявление, что в канале помеха, просьба корреспондентам, которые принимают ее на девять баллов в плюсе, дать контроль в девятом или двадцать первом канале, и помочь друг другу с ретрансляцией, но на этом ее внимание помехе заканчивалось. Фрейдист уже открыто называл ее Кристиной, и всячески распинался о том, что он с ней сделает в ближайшее время. Для Кристины это было ново и крайне неприятно. Одно дело, когда тебя знают только по позывному, и совсем другое, когда вот так, по имени. Да еще и на весь эфир об этом объявляют. Теперь только ленивый не запомнил, что четыреста второго оператора зовут Кристина.

Через час она с облегчением передала свой пост триста пятьдесят первой. Инка показала большой палец, мол, молодец, отлично держалась, и заняла место перед монитором. Кристина с разрешения старшего смены отправилась в комнату отдыха. От пережитого до сих пор дрожали руки, и в душе разгоралась такая злость, что попадись в эту самую минуту Фрейдист с его картонным голосом, как у героев заштатных боевиков — хуже было бы только ему.

Ленка поняла все, как только увидела выражение лица Кристины.

— Помеха?

— Он, сука, Фрейдист недоделанный!

— Как ты его назвала? Фредди? Слушай, вот здорово! И главное, подходит ему. Фредди Крюгер на тропе войны запугивает беззащитных операторов. Прямо сюжет для нового фильма.

— Вообще-то не Фредди, а Фрейдист, но ты, наверное, права. Так действительно лучше. Он — злодей из комиксов, и на большее пусть даже и не претендует. Единственное, что меня беспокоит, так это откуда он знает мое имя?

— Да ты что! Вот это номер! Слушай, а он не мог услышать его, когда кто-нибудь из наших к тебе обращался, когда ты передачу вела? В эфире тогда при желании можно весь наш курятник расслышать.

— Все может быть, но я думаю, что это маловероятно. Ну, скажи, кто нас из своих с эфира срывает, да еще во время общения?

— Да кто угодно! Мало ли кто из наших девчонок мог к тебе обратиться по своим вопросам и не заметить, что ты на передаче?

— В принципе логично. Хотя я все-таки в этот вариант не верю. Я даже не помню, когда в последний раз такое было.

— А помнишь, когда мы с корреспондентами-новичками встречались на семинаре, ну, тот который Вереск организовал, и объясняли им, как правильно вести радиообмен? Тогда многие узнали, как нас зовут.

— Ты думаешь, Фредди — кто-то из них?

— Не обязательно, хотя и все может быть. Не все же регистрируются у нас в качестве корреспондентов. Вот и представь себе гипотетическую ситуацию: два друга-радиолюбителя, один наш корреспондент, а второй — нет. Первый рассказывает ему про нас, а у второго переклинивает башню, и он начинает свои наезды.

— Слишком сложно.

— Но ведь возможно?

— Возможно. Черт бы их всех побрал!

— Ладно, не кипятись. Будем ходить с тобой парой, и ни одному маньяку себя в обиду не дадим! Точно?

— Точно! Зубки обломает!

Разговор с Ленкой приободрил Кристину. Действительно, чего она так раскисла? И совсем не обязательно, что из Спасения идет утечка, Ленка права. Их имена при желании узнать совсем не сложно. Так что никаких параноидальных мыслей о крысах и дурацких угрозах безликого Фредди. Он этого не стоит.

* * *

Вернувшись домой, Кристина с наслаждением растянулась на кремовых шелковых простынях. Французское постельное белье подарила на прошлый Новый год мама. Кристина очень жалела, что у нее нет второго такого комплекта, и пообещала сама себе, что как только сможет, обязательно его приобретет. Ощущение шелка, нежно ласкающего бедра, Кристине весьма нравилось. Лениво ткнув пальцем автоответчик, она прослушала оставленные сообщения, и отключила звонок. Незачем звонить ей, когда она собирается предаться неге отдыха. Сейчас бы еще бокал красного полусладкого вина (а лучше бы глинтвейна), вазу с фруктами или сладостями, и был бы полный рай! Впрочем, и так неплохо.

Заснула она почти сразу, как коснулась щекой подушки. Но сны были какие-то дурацкие, тревожные. Она убегала от кого-то в черном, спотыкалась, падала. Потом подошли трое, и она знала, что эти типы сейчас попросят дать закурить. При этом она во сне успокоилась, потому что откуда-то знала, что у нее есть сигареты, а значит, ничего страшного не произойдет. Мужики и вправду ушли куда-то в сторону, а вместо них возник киношный Фредди Крюгер со своими пальцами-лезвиями. Кристина сказала ему: «ты — не настоящий», но Фредди почему-то не поверил и не растворился, а наоборот, пошел навстречу, растопыривая свои страшные когти. Она опять побежала, Фредди преследовал ее, и она почему-то поняла, что он играет с ней, как кошка с мышью. Он в любой момент мог нагнать ее, но не делал этого, оставляя между собой и Кристиной расстояние ровно такое, чтобы она успела увернуться, а он — насладиться ее страхом.

Проснулась Кристина с тяжелой головой, словно с сурового похмелья. Да, лучше бы и не ложилась. Сон измотал почище физического труда. Она чувствовала себя разбитой и несчастной. И отчего-то вдруг пожалела о том, что сейчас одна. Как бы хотелось рассказать обо всем какому-нибудь верному другу и услышать в ответ слова ободрения. Причем не женщине, а именно мужчине. Почувствовать себя маленькой беззащитной девочкой, которую все защищают и оберегают.

Да, забавные мысли в голову лезут. А вроде бы на дворе и не весна ни разу, чтобы так на амурную тематику заморачиваться. Или ее тоже краешком задела осенняя шизофрения? Да, целый день психов послушаешь — сам поневоле таким же станешь.

Кристина включила телефон (все равно дома сидеть не собиралась, как и отвечать на звонки), но отправилась не в парк на этюды, а в центр по магазинам. Через три часа она вернулась обратно, прижимая к груди очередную красавицу. Это была небольшая кукла с фарфоровым лицом и грустными глазами. Кристина уже представляла себе ее в пышных клетчатых юбках в стиле кантри, из-под которых виден белоснежный кружевной подол нижней юбки. Маленькая поселенка на Диком Западе. Оставалось только нарисовать эскиз, потом подобрать материал и фурнитуру и садиться за машинку. В принципе, Кристина могла сшить все и на руках, но предпочитала аккуратную машинную строчку. В магазине, наверное, решили, что она покупает куклу для своего ребенка или в подарок кому-нибудь. Вот бы удивились, если бы узнали правду!

За заботами об игрушечном платьице пролетел остаток дня. Кристина посмотрела по телевизору фантастический боевик, с раздражением переключилась на музыкальный канал, когда после фантастики началась какая-то мелодрама с элементами эротики, и уснула только где-то в районе половины второго ночи. Тревожные сновидения ее больше не мучили.

* * *

Следующая смена началась для Кристины спокойно. Фредди пока в канале не появлялся. Видимо, ушел на работу. Эх, хоть бы он там подольше проторчал. И без него проблем полон рот. Сейчас в канале вовсю резвились два дебила, именующие друг друга Резидент и Изя. Своими переговорами они напрочь глушили корреспондентов со слабым сигналом, и не давали нормально работать операторам. У Кристины складывалось впечатление, что они никогда не спят, из дома не выходят, и вообще по жизни занимаются только тем, что придумывают, какую бы еще пакость выкрикнуть в эфир.

Про этих двух в Спасении знали уже давно, неоднократно приезжали к ним домой (хотя и тот, и другой кочевали по разным квартирам), проводили воспитательные беседы, приглашали подразделение Госсвязьнадзора, штрафовали, даже аппаратуру конфисковали. Бесполезно. С маниакальной упорностью эти двое снова ставили антенны или натягивали на крыше своих домов диполи, откуда-то доставали новые рации взамен конфискованных, и все начиналось сначала.

Старшему из них, Резиденту, был двадцать один год, Изе только что исполнилось девятнадцать. Если с Изей все было хоть как-то понятно: родители-алкоголики, сам состоит на учете в соответствующем диспансере, то с Резидентом такой ясности не существовало. Единственное, что было точно известно, так это то, что любовь к рациям ему привил отец, радиолюбитель со стажем. Увы, сам вот уже года два пребывающий в мире ином, и посему никак не способный повлиять на поведение сынка. Мать жила отдельно, так что Резидент был полностью предоставлен сам себе. Вроде бы учился в каком-то институте, но Кристина лично в это слабо верила. Какой уж тут институт, если от него передохнуть в канале нельзя. То матерится, то насоливших ему корреспондентов через одного педерастами величает. Вчера, оказывается, вообще обнаглел: заблокировал кнопку тангенты, чтобы передача шла постоянно, врубил старые записи «Сектора газа» и устроил «дискотеку». Кристина с легкой паникой подумала, а что будет, если помехи вдруг договорятся между собой, и заблокируют сразу все каналы: и девятнадцатый, основной, и девятый с двадцать первым. С другой стороны, вероятность подобной пакости была достаточно мала, поскольку радиохулиганам страстно хотелось, чтобы их выпендреж оценил кто-нибудь такой же, как и они сами.

Кстати, вот и еще одно отличие от Фредди, будь он неладен. Этот ведь явно работал в одиночку. И, кажется, даже мешал остальным помехам. Точно! А она-то еще в прошлый раз гадала, что же в нем такого необычного, и никак не могла понять. А он же едва с Изей не сцепился! Изя поворчал-поворчал, да и ушел тогда из канала. Видимо, был не в самом кровожадном настроении. А Фредди остался. Да, Ленка была права, это — непростой кадр. Ох, подпортит он еще жизнь, как пить дать.

Помимо воли мысли Кристины вновь обратились к Фредди. И все-таки интересно, откуда берутся такие, как он? И зачем им это надо? Ведь выбирают для своих пасквилей именно каналы Службы спасения, хотя эфир ими далеко не исчерпывается. Каналов существует несколько сотен. Настраивайся на любой свободный, и вперед. Общайся с друзьями, хоть конференции устраивай! Хочешь поругаться вволю — тоже нет проблем. Есть несколько каналов-«помоек» специально для любителей облить друг друга грязью. Но их это не устраивает. Им обязательно надо кому-нибудь здорово насолить. И ведь управы, по сути дела, на них фактически нет. Во-первых, их сложно найти. Особенно, если передача ведется не из дома, а с машины. Но даже предположим, их засекли и вычислили вплоть до номера квартиры. А дальше что? Наличие дома рации — не криминал. Было бы разрешение Госсвязьнадзора. А его получить — раз плюнуть. Заплати скромную пошлину, да и пользуйся всеми благами радиосвязи. Даже если разрешения нет — это все равно еще не повод. Чтобы привлечь хулигана к ответственности по всем правилам, надо документально зафиксировать, что именно с этой рации ведется передача в канал Службы спасения, и что конкретно этот человек матерится в эфире и оскорбляет операторов.

Но даже если свершилось чудо, и все доказательства собраны и формальности соблюдены, чего реально можно добиться в результате долгого разбирательства, так это того, что радиохулигану выпишут штраф, ну, в лучшем случае конфискуют всю аппаратуру, имеющую отношение к радиообмену. И что дальше? Штраф он, естественно, платить не будет, ссылаясь на тяжелое материальное положение, еще и жалобу напишет, что незаконно конфискована его личная собственность. А это дополнительные проверки и нервотрепка. Потом поднакопит деньжат, купит другую радиостанцию, и вот уже снова вещает на весь город. Еще и квартиру новую снимет, ищи его теперь заново. И вряд ли что-нибудь изменится в ближайшее время. Властям не до проблем радиосвязи, денег бы на пенсии найти, да долги по зарплате не плодить. Обидно.

Фредди появился в канале ближе к вечеру. Сначала выжидал, лишь изредка бросая несвязные реплики, а когда наушники надела Кристина, тут такое началось! Он уже открыто звал ее по имени, а резюме его колючего картонного говорка сводилось к тому, что имел он Кристину во все места и иметь будет, поскольку она шлюха, каких поискать, и пробы на ней ставить некуда. Потом начал рекомендовать другим корреспондентом попробовать воспользоваться ее услугами. И сразу же предупреждал, что наличие презервативов обязательно, а то от нее можно подцепить такого, что не каждый доктор лечить возьмется.

От гнева лицо Кристины пылало как стоп-сигналы, но она упорно продолжала дежурить в канале и не уходила со своего места. Если он решил, что запросто ее сломает, то ошибся: не на ту нарвался. Психическая атака — вещь сильная, но она еще сильнее. Неясно, почему он так взъелся именно на нее, чем она ему насолила, но логику психопата нормальному человеку не понять. А в том, что Фредди — психопат, Кристина уже не сомневалась. Когда гнев на Фредди достиг своего апогея, и Кристина едва сдерживалась, чтобы не высказать все, что она думает, чего он, собственно говоря, и добивался, она представила себе, что Фредди — маленький и уродливый человечек, с перекошенным ртом, с которого капает слюна. Сидит он себе где-нибудь в темной комнатке, как паук в паутине, и плюется желчью в надежде кого-нибудь заляпать. Только ничего у него, бедного, не получается, вот и сердится на весь мир.

Нарисованная в воображении картинка оказалась настолько смешной, что Кристина даже улыбнулась, и с очередным корреспондентом общалась все с той же улыбкой на лице. Смена интонации была настолько резкой, что Фредди на полминуты даже примолк от неожиданности. А потом стал извергать оскорбления в ее адрес с новой силой. Но Кристина уже успокоилась и могла нормально продолжать работать. Тем более что услышала, как в канале кто-то из корреспондентов внятно и веско произнес: «Слушай, ты, урод, предупреждаю: отстань от девушки, а то еще не раз пожалеешь, что на свет родился; я ведь не поленюсь, я тебя вычислю и достану». В принципе подобные высказывания крайне не приветствовались, поскольку могли помешать общению с другими корреспондентами и грозили перейти в затяжные личные разборки, но сейчас Кристина была очень благодарна неизвестному за поддержку, за то, что хоть кто-то попытался защитить ее от этого злобного подонка. Она не одна.

Через час смена закончилась, Кристина зачитала сводку происшествий за минувшие сутки, поздравила с днем рождения корреспондентов, и вместе с дожидающейся ее Ленкой отправилась домой. Ленка против обыкновения много молчала, и вообще выглядела уставшей и раздраженной. Лезть к ней в душу Кристина не собиралась, но двести сорок восьмая сама начала разговор:

— Чем дальше — тем больше мне все это не нравится.

— Что именно?

— Да все эти помехи. Кстати, ты не думала, что еще немного — и нас с тобой с эфира переведут?

— Не поняла. Почему это?

— Рано или поздно заметят, что Фредди особенно лютует, когда дежурим либо ты, либо я.

— Так мы-то здесь при чем? Это же не наша вина, что этот псих взъелся именно на нас.

— Вины нашей, конечно, здесь никакой нет. Но все равно переведут. Если есть возможность хоть немножко разгрузить эфир, старший смены это сделает. Нет нас — нет воплей Фредди в наш адрес.

— Так он на других девчонок наезжать начнет.

— Вот когда начнет — тогда и будут разбираться, как быть дальше.

— Это несправедливо.

— Жизнь вообще штука не слишком справедливая, ты не находишь?

— Этот подонок тебе сегодня что-то гадкое сказал? Ты поэтому такая хмурая?

— И да, и нет. Просто Фредди вычислил и мое имя тоже.

— Подожди! То есть как?

— Та же ситуация, что и у тебя, один в один.

— Тогда получается, что Фредди — это кто-то из тех, кто был на семинаре, или их знакомый. Я допускаю, что Фредди однажды повезло, и он расслышал мое имя во время передачи, когда кто-то из девчонок меня позвал, но в двойное совпадение я не верю. Значит, остается только семинар.

— Или еще какой-то вариант, про который мы с тобой ничего не знаем. Пока, по крайней мере.

— Что будем делать?

— Я уже думала по поводу того, чтобы попытаться вспомнить, кто именно из корреспондентов тогда был на семинаре, но мне лично кажется, что мы тащим за хвост дохлую собаку. Их тогда пришло человек двадцать, и по именам-позывным их, понятно, никто не переписывал. Чтобы найти их, а затем вычислить все связи этих ребят с нашим Фредди, надо быть либо сотрудником милиции, либо миссис Марпл.

— Она, по-моему, мисс Марпл, а не миссис. То есть незамужняя старая дева.

— Мисс она или миссис, но нам до ее дедуктивных способностей далеко, можно даже и не пытаться. Так что, честно говоря, я не знаю, что делать. И от этого чувствую себя совершенно разбитой. Сегодня, например, меня просто паника объяла. Он ведь, подлюга, словно нарочно по самым больным местам бьет. Сказал, что все бабские штучки типа газового баллончика и злобного пса в ошейнике мне не помогут, и он придет ко мне в гости тогда, когда сочтет нужным.

— А что, у тебя есть баллончик и собака?

— Пока нет, но я уже задумалась на эту тему. По поводу собаки надо с нашими кинологами пообщаться, может быть чего-то интересное подскажут. А вот вместо газа с перцем я запасусь электрошоком, и желательно помощнее. А там пусть эта сволочь только попробует сунуться ко мне ближе, чем на пять метров!

— Я, честно говоря, опасаюсь всех этих вещей. Мне кажется, что я недостаточно проворная, чтобы в нужный момент ими воспользоваться, и вообще, всегда есть вероятность, что их могут использовать против меня. Так что лучше вообще при себе ничего не иметь.

— Волков бояться — в лес не ходить. А я боюсь, до смерти боюсь, но все равно пойду. Я и так пряталась ото всех и вся почти два года, хватит. Еще мне не хватало из-за какого-то подонка себе жизнь портить. И вообще, знаешь, кто нам с тобой на самом деле нужен?

— Кто?

— Правильный мужик рядом. Чтобы защищал, оберегал, помогал и делал все остальное, чего надлежит делать настоящему мужику. Чтобы мог постоять за тебя, прижать к груди, вытереть твои слезки и сказать, что прекраснее женщины он в жизни не видел.

— Не знаю…

— Да все ты знаешь! Тебе просто еще ни разу не везло с мужчинами, вот и избегаешь их насколько это возможно. Или нет?

— Я не задумывалась об этом. Я бы, наверное, хотела иметь друга, но не больше. Честно говоря, я не знаю, что находят люди в том, что живут вместе под одной крышей.

— Бедная ты моя Снежная Королева. Ничего, помяни мое слово: рано или поздно найдется тот, с кем тебе захочется разделить и свою постель, и саму себя.

— А почему тогда ты одинока, если так горячо ратуешь за мужское общество?

— Это временное явление. Я не могу долго быть одна. Просто последний мой роман меня что-то всерьез из колеи выбил. Никак в себя прийти не могу.

— А что такое случилось?

— Не знаю, как и объяснить даже. Мы с этим парнем встречались, наверное, где-то около месяца. Прогулки по Москве, дешевые кафе, бутылка пива на лавочке перед домом. При этом место и время встречи всегда предлагал он. А мое дело было сказать «да».

— А если ты говорила «нет»?

— Понимаешь, он был как раз из той разновидности мужчин-зануд, которым легче сказать «да», чем объяснить, почему ты не хочешь сегодня лицезреть его физиономию рядом с собой. Так что он, не мудрствуя лукаво, просто брал меня измором.

— А он тебе нравился?

— И да, и нет. Внешностью его Бог не обидел, хотя он из себя все же неяркий парень. Средний по всем параметрам. Чувствовалась в нем какая-то загадка, а я по натуре ужасно любопытная, пока все не выведаю — не успокоюсь. На этом он меня и держал. В плане секса — ничего особенного из себя не представлял, но в целом был на уровне.

— А что дальше?

— Он меня все-таки дожал, выбил из меня согласие и переехал ко мне. Первые месяца два мы еще как-то уживались друг с другом, а потом что ни день — то скандал.

— А из-за чего?

— Да из-за ерунды всякой. Помню, надо было на рынок смотаться, продуктов закупить. Я его прошу — давай съездим, у тебя же машина, в два счета обернемся, да и в руках нести ничего не придется. Что тут было! И бензин у него не казенный, и нечего всякую дрянь с рынков домой тащить. Словно я ему еду из чего-то другого до этого готовила. Да и по дому совершенно не помогал. Смотрел телевизор, да мне указывал, что еще надо сделать. Потом матери моей хамить начал, вел себя так, словно он своим присутствием нам великую честь оказывает. Короче, мне это все надоело, я ему раз сказала, два сказала, а затем указала на порог.

— Спокойно расстались?

— Какое там! Пока свои шмотки забирал, орал на весь подъезд, какая я дрянь. Разве что ножонками по полу не топал. Мерзкий, в сущности, оказался человечишка.

— И зачем он тебе был нужен? Из-за мифической загадки, которая, как ты говоришь, в нем была? Ты ее, кстати, разгадала?

— Можешь смеяться, нет. Желания уже не было. Он мне стал неинтересен со всеми своими загадками вместе взятыми, только и всего.

— Честно говоря, я так и не поняла, чем же он тебя изначально привлек, что ты позволила ему жить с собой? Тебя послушать, так он и не красавец, и зануда, и хам трамвайный. Так что же ты в нем нашла?

— Он умел ловко в душу пролезть. Как говорят, без мыла. Пока он что-то от меня хотел, он такие со мной диспуты на кухне устраивал — будь здоров. Мы с ним много про мою жизнь спорили, про работу. Он считал, что в Спасении женщине не место, что это исключительно мужское дело. Женщина, мол, только под ногами мешается, да с толку сбивает. Я ему объясняю, что я — не спасатель, а оператор информационного центра, тот, кто первый узнает о случившемся несчастье и решает, как с ним справиться наилучшим образом. А он все равно свое гнет. Знаешь, мне кажется, что он мне просто завидовал и самым банальным образом ревновал к тому, что я работаю в такой организации, как Спасение. Для него это ассоциируется с геройством, ежедневными подвигами и прочей романтической белибердой. Он, например, совершенно не понимал, почему наши ребята так не любят, когда их зовут героями. Что герой — это, прежде всего, тот, кто неоправданно рискуя своей жизнью совершает красивый поступок, при этом зачастую подставляя других под удар. Профессионалы не могут быть героями, это удел дилетантов. А у нас, как у пожарных, главное уцелеть самим, чтобы было, кому спасать. Что работа экипажей — это грязь, пот и людская боль. Каждый день. И чтобы от этого не свихнуться, надо обладать очень крепкой психикой. У него это просто в голове не укладывалось. Как так: никто лишний раз тебе спасибо не скажет за то, что ты свою работу хорошо выполнил? И медаль на широкую грудь не повесит?

— М-да, ну и фрукт. И после этого ты все равно будешь настаивать на том, что в доме нужен мужчина?

— Как ни странно, буду. Неудачи случаются с каждым, но это не повод опускать руки. Я знаю, что когда-нибудь я встречу того, с кем останусь надолго. Может быть, даже на всю жизнь. Кристя, мне уже двадцать восемь. Еще пара лет, и я просто сойду с ума, если у меня не будет уютного домашнего очага, если с работы меня не будет ждать любимый мужчина, а еще через несколько лет я не увижу своего сына или дочь. То, как мы с тобой сейчас живем — это неправильно. Понимаешь, это пустота, вакуум. Тупик. Каждый человек должен в этой жизни чего-то создать.

— Ага, посадить печень, вырастить пузо…

— Нет, кроме хохм. Это на самом деле так. Я хочу оставить в этой жизни свой след, и при этом знать, что я любима и люблю, что мой душевный потенциал полностью реализован. А разве ты этого не хочешь?

— Не знаю, мне кажется, я и так уже реализовалась. Мне не нужна семья так, как ты это себе понимаешь. Мои дети — это мои картины. Каждой из них я подарила частичку себя. Я уже оставила свой след в этой жизни.

— Но ведь картины — они не живые!

— Это ты так думаешь.

— Ну ладно, пускай, не буду с тобой спорить: живые — так живые. И что дальше: след в истории уже оставлен, теперь что, можно лечь и тихо помереть? Все равно уже ничего нового не будет?

— Почему не будет? Будут новые картины.

— И все? А дальше? Вот нарисуешь ты еще сотню очень красивых картин. И что ты этим изменишь? Их кто-то увидит?

— Если организовать выставку — то увидят.

— А если не организовать? Будут лежать мертвым грузом? И где же твой след в жизни, если о нем никто не узнает?

— Когда-нибудь кто-нибудь да узнает. Впрочем, мне это, честно говоря, по барабану. Я рисую для себя, а не для других.

— Да, мы с тобой, видимо, взаимопонимания по данному вопросу не достигнем. Ну да Бог с ним. Все равно ты к этому придешь. Иначе просто быть не может.

Кристина в ответ промолчала. Она скептически относилась к Ленкиной восторженности по поводу семьи и желания запечатлеть свой след в истории, но была приучена уважать чужое мнение. Если двести сорок восьмой так нужен мужчина рядом — это ее дело. А у нее все по-другому. И пусть все так и останется.

* * *

Иван уверенно лавировал на старенькой двадцать четвертой Волге среди потока автотранспорта. Прошедшие сутки его здорово измотали. Два разбойных нападения, несколько квартирных краж, да еще и убийство в придачу. Адская у него работенка, ничего не скажешь. Утренняя Москва изобиловала пробками, что тоже не могло улучшить настроение Ивана. Добираться домой из центра в эти часы было равносильно самоубийству. Тем более что озверевшие от долгого стояния водители то и дело пытались пролезть в малейшие щели между рядами, еще сильнее увеличивая тем самым царящую на дороге неразбериху. Иван этого понять не мог, хоть убей. На Москворецкой набережной он уже насчитал как минимум три аварии, произошедших из-за того, что кто-то не соблюдал дистанцию или пытался лихачить там, где не следовало. Водители битых авто горячо доказывали друг другу, что виновата противоположная сторона, и с места происшествия машины не убирали, ожидая прибытия сотрудников ГИБДД, так что их приходилось аккуратно объезжать, максимально прижимаясь к тротуару, что Иван и делал, тихонько матерясь сквозь зубы. И так движение затруднено, так еще и эти чайники свою лепту внесли. Он пытался сообщить об авариях в Службу Спасения, но раз за разом убеждался, что дело это гиблое, поскольку из-за вещающего в канале шизика девочки-операторы его не слышали, да и ретрансляцией никто пока помочь не мог.

Иван решил, что попробует еще раз передать информацию с моста, когда до него доберется. Все-таки там немножко повыше, чем на набережных, может быть, сигнал лучше пройдет, глядишь — операторы его и услышат. Он внимательно вглядывался в дорогу, не забывая показать поворотниками начало маневра. Иногда ловил себя на мысли, что ведет машину даже чересчур внимательно. Давала знать о себе усталость, да и глаза норовили предательски слипнуться. Пора тебе, Иван Антонович, в теплую постельку и бай-бай. Перед сном навернуть тарелку пельменей с майонезом, хряпнуть под них стопочку, да и отключиться от проблем этого мира.

Из рации доносился все тот же картонный бубнящий голос. Иван помимо воли вслушался в ахинею, которую нес этот псих.

— Кристина, ты сколько берешь за минет? Эй, четыреста вторая! Срочно требуется спасти сексуально искалеченного человека! Нужна баба-спасатель. Давай, выходи на крыльцо. Я тебя подожду. Эй, Кристина!

Иван едва не сплюнул под ноги. Вот сволочь, нашел к кому прицепиться! У девчонок и так работа аховая, им только этого не хватало. А псих не унимался:

— Эй, четыреста вторая, мать твою! Я тебе покажу, как из себя целку корчить! Эй, мужики, продемонстрируем спасательским подстилкам, каково их истинное предназначение?

Тут Иван уже не выдержал, схватил тангенту и произнес:

— Слушай, ты, урод, предупреждаю: отстань от девушки, а то еще не раз пожалеешь, что на свет родился; я ведь не поленюсь, я тебя вычислю и достану. Обещаю!

Уже повесив тангенту обратно, Иван мысленно отругал себя за мальчишество. С другой стороны, сдержаться тоже уже не мог. Понятие, что женщин обижать нельзя, было накрепко привито с детства отцом, подполковником войск ПВО, и настолько вошло в плоть и кровь, что ему казалось, другие люди должны придерживаться тех же правил. Иван ни разу в жизни не ударил женщину, …за исключением, впрочем, пощечины, которую отвесил бывшей жене. А сколько он потом корил себя за несдержанность! Но застать свою благоверную в одной кровати с лучшим другом — это, наверное, все-таки может служить оправданием его поступку. Хотя, это уже давняя история, собственно говоря.

Но что вытворяет в канале этот подонок! И ведь что самое обидное, чувствуешь себя бессильным, потому что ничем не можешь помочь девчонкам. Заткнуть поток ругательств, льющийся из грязного рта, — что может быть естественней этого желания? Этот мерзавец храбрится, потому что чувствует себя безнаказанным, считает, на него сложно найти управу. Эх, посмотреть бы в его гнилые глазки, да поговорить по-мужски. Жаль, что пока не получится.

Четыреста вторая вроде бы повеселела. Вон, и голосок зазвучал по-другому. Что ж, если он хоть чуть-чуть помог — тоже неплохо. Как этот мерзавец ее называл? Кристина? Интересно, это и в самом деле ее имя? Красивое. Только холодное. Почему-то сразу представляются кристаллы льда и снег. Странно только, откуда этот парень ее знает? Может быть, были знакомы, а потом что-то разладилось, вот и отыгрывается на девушке таким способом? Хотя нет, скорее всего, просто случайно узнал ее настоящее имя, а теперь изгаляется.

С этими мыслями Иван незаметно для себя добрался до дома, припарковал Волгу и отправился наверх, на свой родной и опостылевший одиннадцатый этаж, все еще думая о девушке-операторе с редким именем Кристина.

* * *

Прошло больше недели с тех пор, как Кристина с Ленкой говорили «за жизнь». За это время ничего нового не произошло, разве что Фредди, видимо из извращенного чувства справедливости, начал докапываться до всех операторов, а не только до них. Впрочем, по именам она по-прежнему звал только Лену и Кристину. Имена других операторов еще, видимо, не смог вычислить. Кстати, кличка Фредди к нему так и прилипла, и теперь уже все четыре смены величали его между собой только так. Стало ясно, что в эфир он выходит либо рано утром, либо после шести часов вечера, после чего сидит там до глубокой ночи, а иногда и всю ночь напролет. Следовательно, Фредди где-то работал, и двести сорок восьмая была права, что к разряду юных сосунков, таких как Изя и Резидент, он не относится. Внутри этой троицы помех установился своеобразный нейтралитет, который, впрочем, в любой момент был готов перейти в открытый конфликт. Фредди ни в грош не ставил Изю с Резидентом, и при случае всячески демонстрировал свое пренебрежение к ним. Те платили ему той же монетой, и во время этого противостояния, судя по всему, даже всерьез сдружились между собой.

Погода резко испортилась, и теперь сутки напролет моросил холодный дождь. Закончилось бабье лето, а жаль. Да и похолодало здорово. Без теплой куртки из дома уже не выйдешь, да и голову хочется чем-то прикрыть от пронизывающего ветра. Хотя в целом как время года осень Кристине всегда нравилась. Она находила удовольствие смотреть на то, как засыпает природа. Словно человек, переделавший кучу дел и со спокойной совестью отправляющийся на законный покой. Впрочем, определение, что осень — это частично смерть, Кристине тоже нравилось. Упавшие листья больше не позеленеют, пожухлая трава сгниет от дождя. Да, будет весна, и будут новые листья и трава, но не эти. В осознании этого факта крылось свое мрачное очарование. Вообще, тема осени, тема болезни со смертельным исходом уводило ее воображение в такие темные тайники души, из которых временами было трудно возвращаться. Песня Шевчука «Последняя осень» очень долго была любимой у Кристины, и все из-за слов: «Ах, Александр Сергеевич, милый, ну что же вы нам ничего не сказали о том, как держали, искали, любили, о том, что в последнюю осень вы знали». Кристина любила представлять себя смертельно раненой, умирающей, постепенно теряющей последние силы, но чувствующей приближение разгадки некой великой тайны. Конечность бытия ее не страшила, но волновала. В один из таких моментов она написала короткое четверостишие:

Когда-нибудь в сумрачный день упадешь,

Последние небо, акации, дождь.

И чуя, как кровь заструилась свинцом,

Подумаешь: смерть со счастливым концом.

В этом была вся Кристина. Помимо песни ДДТ, столь же сильные чувства у нее вызывал разве что фильм «Гамлет» со Смоктуновским в главной роли. Она была готова раз за разом смотреть его от начала до конца, и все ради одной фразы, которую произносит смертельно раненый Гамлет: «Дальнейшее — молчание».

Об этом Кристина тоже никому ничего не рассказывала. Да и кому, собственно говоря, это могло быть интересно? Разве что какому-нибудь психоаналитику в качестве готового клинического материала для диссертации. Она отнюдь не стремилась к смерти, как к таковой, и уж точно не собиралась вскрывать вены, глотать таблетки или прыгать под колеса грузовика. Зачем торопить события? Это от нее никуда не уйдет. Лучше заодно успеть насладиться жизнью. С другой стороны, момент умирания может произойти всего однажды, и кто гарантирует, что он не будет безнадежно испорчен суетой окружающих или тщетными попытками врачей. А заново и заново проигрывая его в воображении и пытаясь прочувствовать все нюансы, этот момент заочно можно прожить столько раз, сколько тебе хочется. Еще одно очко в пользу жизни. Вот такой парадокс.

Другой более безобидной манией Кристины было представлять, что она падает в обморок, и вокруг нее начинают бегать люди, пытаются привести ее в чувство. А она лежит, и все это чувствует и слышит. То есть обморок получается как бы понарошку. Особенно нравилось переживать момент, как кто-нибудь поднимает ее на руки и перекладывает на диван, или осторожно сажает в кресло. Кристина прекрасно отдавала себе отчет, что ей просто хочется испытать на себе заботу окружающих, удостовериться, что о ней беспокоятся, и внутренне она готова ради этого пойти даже на подлог. Но то, что творилось у нее внутри, практически никогда не выплескивалось наружу. Поэтому ее коллегам вряд ли грозило откачивать лишившуюся чувств Кристину. Богатая фантазия и здесь приходила на выручку, выступая в роли своеобразного предохранительного клапана.

Правда, в последнее время все чаще и чаще хотелось, чтобы в качестве ангела-хранителя в ее фантазиях выступал мужчина, и только мужчина. Она упорно не желала признаться себе в том, что ее тянет к противоположному полу, и отнюдь не в невинном смысле. Один раз даже приснилось, что она занимается любовью с мужчиной. И во сне ей это нравилось. Но Кристина не хотела зависеть от этого чувства. Она достаточно нагляделась на девчонок, чтобы сделать вывод, что когда женщина ищет своего мужчину и по каким-то причинам не может его найти, ее настроение резко падает, в жизни ее ничего не радует, и прочее, и прочее. А чувствовать себя мартовской кошкой, которую проигнорировали коты, — глупее этого трудно что-либо придумать. Зависеть от мужчины, пусть даже только эмоционально, это слишком большая роскошь.

Ленка двести сорок восьмая в принципе догадывалась о проблемах подруги, но даже не подозревала, насколько глубоко лежат их корни. На ее взгляд Кристине бы не мешало прекратить свое добровольное затворничество и открыться миру. Но именно этого Кристина и старалась избежать под всеми мыслимыми предлогами. Ей не нравилось, когда на улице или в транспорте с ней пытались завязать знакомство молодые люди, она терпеть не могла ощущать на себе пристальный взгляд чьих-то глаз, пусть даже и восхищенный. В такие моменты она чувствовала себя как человек, которого помимо его воли пытаются раздеть. А знакомиться с кем-либо сама не имела никакого желания. Да и не умела, честно говоря. Даже представить себе не могла, как это делается. Получается, словно навязываешься. Противно.

В этот день Фредди не сильно лютовал, хотя гадостей успели наслышаться все: и Инка, и Женька, и Ленка с Кристиной. А ближе часам к восьми утра он и вовсе пропал из эфира. Вот бы пораньше это сделал, цены бы ему не было, а то всю ночь нервы мотал.

Сегодня Кристина решила, что поедет домой на машине. Ее безудержно клонило в сон, и она мечтала оказаться в теплой постели так, как человек мечтает о глотке воды в пустыне. Инка уже вовсю объявляла в канале: «Господа корреспонденты, помогите транспортом нашим операторам, районы Сокольники, Новогиреево, Лианозово и Каширка». Если повезет, и кто-нибудь едет мимо Теремка в нужную тебе сторону, еще и до самого подъезда добросят. Причем за бесплатно. Если только подворачивалась такая возможность, корреспонденты всегда были готовы сделать для операторов что-нибудь приятное. Смену, которая дежурила восьмого марта, обычно заваливали цветами и конфетами, иногда девчонкам передавали «именные презенты». Все от чистого сердца и с добрыми пожеланиями.

Кристина только успела переобуться, как ей сказали бежать «с вещами на выход». Какой-то корреспондент уже стоит на улице и ждет ее, чтобы добросить до Новогиреево. Надо же, ведь и десяти минут не прошло!

Попрощавшись с девчонками, Кристина наспех влезла в куртку и, даже не застегнувшись как следует, выскочила на улицу. Действительно, какая-то темная машина, стоящая прямо напротив их крыльца, по виду старенький Жигуленок, завидев ее, гостеприимно распахнула дверцу. Кристина почти с разбега влетела на переднее сиденье, захлопнула дверцу и только собиралась поблагодарить корреспондента за то, что он согласился ее подвезти, как водитель повернулся к ней лицом, на которое была напялена безобразная шапка-маска с прорезями для глаз, как у боевиков или подразделений спецназа, и хорошо знакомым ей картонным голосом произнес:

— Ну что, Кристина, покатаемся?

От ужаса у нее внутри все будто оборвалось. Толком не соображая, что она делает, Кристина рванулась прочь из машины, которая к тому моменту уже не стояла на месте, а набирала ход. Девушка выпрыгнула на тротуар, не удержавшись, упала и покатилась по грязному газону. Потом поднялась и, не оглядываясь, что было сил побежала обратно, в сторону Теремка. Промчалась мимо удивленно посмотревшего на нее дежурного, не успевшего задать ей ни единого вопроса, прямо в комнату отдыха, где распивали чай Инка и Ленка, тоже собирающиеся ехать по домам. Они изумленно уставились на всклокоченную Кристину в испачканной землей желтой куртке, и разом заговорили:

— Кристя, что случилось? Кристя, ты что, упала? Кристя, не молчи!

А Кристина не могла сказать ни слова. По ее лицу катились крупные слезы, и она лишь беспомощно открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Девчонки засуетились, сняли с нее куртку, усадили за стол, Инка побежала за дежурным врачом.

— Кристина, тебя кто-то пытался сбить? Или тебя кто-то напугал?

— Д-да.

— Кто это сделал?

— Фредди.

— Как?!

— Я узнала его по голосу.

— Ты его видела?!

— И да, и нет. У него на лице была маска. Но я тебе говорю: это был он!

Вернулась Инка в компании врача. Кристине промыли ссадину на лице, потом пришлось дать успокоительное и валидол, потому что у нее внезапно сильно защемило сердце. Раньше с ней такого не приключалось. Это точно. Вот и узнала, как это бывает. Даже руки тряслись, как у пьяницы с похмелья. Она как могла подробно рассказала, что с ней приключилось, попыталась описать машину, на которой приехал Фредди. Впрочем, от ее информации было мало толку. Номера она, понятное дело, не запомнила. Да и с точным определением марки машины запуталась. Единственное, что отличало эту машину от машин корреспондентов, и эта деталь четко стояла у Кристины перед глазами, так это то, что у автомобиля не было антенны. Антенны Си-Би станций очень длинные, под два метра и выше, не заметить такую удочку на крыше просто невозможно, и корреспонденты Службы спасения обычно устанавливали у себя именно такие. Но на этой машине ее не было. Это означало, что Фредди вызвал Кристину из Теремка с помощью портативной рации. Инка не смогла вспомнить, какой силы был сигнал у корреспондента, который передал, что стоит напротив Теремка и готов подбросить оператора до Новогиреево. Да и про его голос, истинный голос Фредди ничего толком сказать не могла. Он представился под номерным позывным, и проверять его, понятное дело, причин на тот момент не было никаких. Так что, скорее всего, позывной он себе взял чужой, и теперь ищи его — свищи.

Но что самое плохое, получается, что он заранее готовился к этому вечеру. Именно поэтому он так рано ушел из канала, чтобы первым подъехать к Теремку и успеть добраться до Кристины раньше, чем ее подвезет домой какой-нибудь корреспондент.

Но тут Кристине пришла в голову еще одна мысль, от которой сразу сделалось нехорошо. Фредди знал, что в Новогиреево живет именно она! Получается, он следил за ней! Ведь даже если предположить, что он был среди участников того злополучного семинара, знает, что четыреста второго оператора зовут Кристина, и по своим непонятным причинам имеет на нее зуб, то это все равно не объясняет, откуда он осведомлен о ее местожительстве. Эту тему, понятное дело, на семинаре не обсуждали. Значит, он ее все же выследил. Дождался конца смены, подождал, когда она выйдет из Теремка, затем крался по метро…

И тут Кристина самым натуральным образом скатилась в обморок, как настоящая кисейная барышня. Только взаправдашний, а не придуманный. Ее быстро привели в чувство с помощью нашатыря, и первое, что она увидела, вернувшись обратно из сумеречной зоны, это встревоженные глаза Ленки.

Из зала прибежала Женька:

— Там опять просят выйти оператора из Новогиреево.

— Какой позывной у этого негодяя?

— Представился Лесничим.

— Лесничий? Странно, я его частенько принимаю. Ладно, девчонки, давайте проводим Кристину к машине этого Лесничего, и пока не убедимся, что это не тот ублюдок, который ее напугал, не уйдем. Ну что, пошли?

— Пошли!

Кристине помогли надеть ее несчастную куртку, и под девичьим конвоем в компании дежурного охранника повели на улицу. Ей ужасно не хотелось куда-либо идти, она боялась даже посмотреть туда, где еще пятнадцать минут назад стоял Фредди. Еще больше она боялась остаться в салоне машины один на один с водителем. А вдруг он вновь повернется к ней своим злобным лицом-маской?

Перед Теремком стояла потрепанная, но все еще боевая Волга. Слева по центру крыши гордо красовалась антенна, а на лобовом и заднем стекле виднелись наклейки «Экстренный вызов Службы спасения». Ленка о чем-то быстро переговорила с водителем, махнула девчонкам рукой, и они усадили Кристину в Волгу.

Кристина вжалась в сиденье, пытаясь не поддаться панике. По-прежнему болело сердце, стучавшее как у загнанного зайца, и вдобавок перед глазами все плыло. Волга тронулась с места, и Кристина едва сдержала крик, словно она и не ехала сейчас на вполне обычной машине, а прыгала с парашютом, никак не меньше.

— Так вы, значит, в Новогиреево живете? Вот и не знал, что мы соседи. Я на Федеративном проспекте обретаюсь, а вы?

— На Зеленом.

— А где именно?

— Рядом с Кишлаком (Кишлаком жители Новогиреево по старой привычке величали кинотеатр «Киргизия»).

— Ну, надо же! Выходит, между нами от силы минут десять ходьбы. Кстати, забыл представиться. Иван, вы меня, наверное, больше знаете, как Лесничего.

— Кристина.

— Простите, а вы случаем не четыреста вторая?

— Да, а что? Об этом уже всей Москве известно?

— Вы из-за этого придурка так огорчаетесь?

— А вы как думаете?

— Если бы только знал, где засел этот гаденыш, своими бы руками его удавил. Вы уж простите меня великодушно, я тут как-то раз не сдержался, высказал ему в эфире все, что про него думаю.

— А когда это было?

— Да уж неделя прошла, не меньше.

— Значит, это были вы.

— Вы сильно на меня сердитесь?

— Да нет, что вы. Наоборот, мне тогда легче стало. Словно хороший друг руку протянул. Я вдруг ощутила, что я не одна, что Фредди не сможет меня сломать.

— Фредди — это та сволочь, которую сейчас из канала не выкуришь?

— Да, мы с девчонками его так прозвали. Злодей киношный. Да и голос у него соответствующий. Хотя сегодня я впервые по-настоящему испугалась.

— А что случилось? В канале ведь вроде бы относительно спокойно.

— Фредди знает, где я живу, по крайней мере район. И сегодня он приехал к Теремку, совсем как вы, вызвал меня на улицу, а когда я села к нему в машину — испугал до полусмерти.

— Поэтому у вас куртка испачкана?

— Да, пришлось из машины выпрыгивать. Хорошо хоть скорость была небольшая. А куртку придется в химчистку отдавать.

— Ничего себе! А откуда ему известно о вас?

— В том-то и дело, что не знаю. Мы с двести сорок восьмой думаем, что он был на семинаре, который мы несколько месяцев назад проводили для новых корреспондентов. Рассказывали про правила общения в эфире и отвечали на вопросы. Там нас представили им и по именам, и по позывным. Но адрес мой я никому не давала. И про то, что живу в Новогиреево, тоже не говорила.

— И почему он на вас накинулся, тоже ничего придумать не можете?

— Нет. Я уже и так, и сяк вертела. Никого я вроде бы не обижала, никому в канале в помощи не отказывала. Не знаю я, почему он так себя ведет. Ведь он еще и к двести сорок восьмой пристает.

— А двести сорок восьмую случаем не Леной зовут?

— Леной. Вот видите, даже вы уже это знаете.

— И что вы собираетесь делать?

— Пока не знаю. Но то, что я в ближайшие три дня на улицу носа не высуну, это факт. Я вообще не в курсе, как мне теперь на работу ездить. И совсем не знаю, что обычно делают в люди в таких случаях. Ленка, вон, предлагает электрошок купить, или газовые баллончики на худой конец. А мне почему-то кажется, что это не поможет. Совершенно не представляю себя на осадном положении.

— Но бросать дело на самотек тоже не следует.

— И что мне делать? Пойти тренироваться в карате? Получить разрешение на оружие? Превратить дом в крепость? Я ведь до сих пор не знаю, как Фредди выглядит! Он может стоять ко мне вплотную, а я этого даже не пойму. Мне кажется, он просто наслаждается моим страхом. А я перед ним, как на ладони. Он про меня знает практически все, даже то, где я живу, и как меня зовут, а я о нем только то, что он — мужчина, умеющий водить машину и обращаться с рацией. Еще немножко, и я просто сойду с ума. Я ведь даже не могу уйти с этой работы, потому что это ничего не изменит!

— А вы больше не хотите работать в Спасении?

— Хочу. И мне здесь нравится. Но Фредди пытается превратить меня в параноика, и еще чуть-чуть — ему это удастся. Господи, за что мне все это!

— Не волнуйтесь вы так из-за этого больного. Сейчас приедете домой, расскажете обо всем мужу…

— Я не замужем.

— Тогда другу.

— Я живу одна.

— Простите, совсем одна?

— Да, совсем одна.

— Тогда простите за некоторую наглость, но я предполагаю, что вам сегодня одной оставаться не следует. Вы сейчас не в том состоянии, чтобы позаботиться о себе самостоятельно. Так что если нет возражений, я бы предложил вам отправиться ко мне. Живу я один, никто вам не помешает. Вкусный завтрак и ароматный чай гарантирую. Вы как?

— Честно говоря, не хотелось бы. Как-то неудобно, мы с вами совсем не знакомы…

— Боитесь, что за моим приглашением кроются какие-то коварные планы? Не надо, я совершенно безобиден, ручаюсь. Просто если я отвезу вас домой, то непременно выведаю ваш номер телефона, чтобы перезвонить и узнать, как вы себя чувствуете. Сказать откровенно, выглядите вы сейчас не очень. Я о вас всерьез беспокоюсь. Так что лучше соглашайтесь, этот день вы проведете в моем логове, а потом я отвезу вас домой.

— А если я просплю до вечера?

— Совершенно не проблема!

— Вы не работаете?

— Отчего же, работаю. Но так же, как и вы, посменно. Сегодня, завтра и послезавтра у меня как раз свободные дни. Так что спите, сколько захочется, вас никто не потревожит.

Неясно почему, но Кристина согласилась. Ей действительно до смерти не хотелось сейчас оставаться одной. Может быть, впервые в жизни. Впрочем, у нее сегодня много что было впервые: и встреча с маньяком, и обморок. Так что ничего страшного, если она немного отступит от установленных ею же самой правил.

А Иван вел машину, и не верил в реальность всего происходящего. Девушка с серебряными волосами этот день проведет в его квартире. Она напугана и… прекрасна. Даже в испачканной куртке и с поцарапанным лицом. Как жаль, что он пообещал быть безобидным! Впрочем, оно и к лучшему. Хорошие дела наспех не делаются. А то, что девушка по имени Кристина не пройдет мимо его жизни, он знал совершенно четко. Теперь уже не пройдет. Карты их судеб после случайной тасовки оказались рядом в одной колоде. И этот шанс он не имел права упустить.

Несмотря на то, что сам здорово вымотался на работе, Иван так и не сомкнул глаз. После завтрака на скорую руку измученная и оттого неразговорчивая Кристина сразу же легла спать, а он ворочался с боку на бок на кушетке в маленькой комнате, да так и не смог расслабиться. Пришлось встать и на цыпочках пройти на кухню. Там Иван долго курил одну за другой сигареты «Золотая Ява» и размышлял над тем, кто скрывается под маской Фредди. Потом стал думать о том, как его вычислить. В принципе, схема была простой: засечь, в каком районе Москвы Фредди проходит на восемь-девять баллов, потом сузить круг поиска участком, где рация принимает его на девять в плюсе. После этого заниматься пешей охотой с портативной рацией, пока не станет ясно, из какого именно дома вещает эта сволочь. Дальше обнаружить антенну, посмотреть, куда отходят провода, и вычислить квартиру. И тогда, когда Фредди в очередной раз начнет выплевывать свои гадости в эфир, просто вломиться к нему домой и…

Нет, так не пойдет. Это самосуд, и Иван, как работник правоохранительных органов, четко это понимал. Разбираться с парнем можно только вне его квартиры, иначе это пахнет криминалом. Вызвать этого Фредди на серьезный разговор? Да, вроде бы неплохой вариант, но кто даст гарантию, что Фредди на это пойдет? Как правило, подобные мерзавцы на поверку оказывается самыми настоящими трусами, не способными отвечать за свои поступки, как подобает настоящему мужчине. Вот и этот может зашхериться в своем логове, да еще и заорет на весь канал, что спасенцы житья не дают, хотят физиономию попортить. Но что еще остается делать? Привлечь к ответственности за нападение на Кристину? Но она заявление в милицию вряд ли напишет. Да и доказать, что именно он ее напугал, будет сложно. Она всего лишь видела человека в маске, который говорил искаженным голосом. Да ей в ряд выстроят человек пять, она и запутается на опознании. И все, Фредди свободен за недоказанностью. Попытаться определить, на какой машине он ездит? А если она краденая, чем черт не шутит? Тогда он, если только не окончательно потерял остатки ума, после сегодняшнего вечера от нее избавится. Зачем ему такое палево?

Нет, придется все-таки разбираться старыми проверенными методами. Око за око, зуб за зуб. Фредди думает, что только он может подкарауливать беззащитных девчонок и запугивать до полусмерти. Теперь пускай сам побудет в роли дичи. Он, Иван, открывает сезон охоты на радиохулиганов, и для него это уже дело чести. До своей выходки Фредди имел хоть какие-то шансы, что его не тронут. Но сегодня он преступил последнюю грань, поэтому ответит за все по совести, хочет он того, или нет.

Конечно, вычислить его местонахождение — задача, которая быстро не решается. Придется объездить пол-Москвы, прежде чем удастся засечь район. И еще никак не меньше двух-трех дней на уточнение адреса.

Впрочем, что же он так тупит! У него же есть команда старых проверенных друзей, таких же корреспондентов Службы спасения, как и он сам! С Олежкой Ликвидатором он познакомился еще два года назад, когда тот, чертыхаясь на весь белый свет, менял на обочине колесо, пытаясь довести его до рабочего состояния допотопным насосом, который надо было качать ногой. Иван тогда притормозил, одолжил парню свой любимый компрессор, отечественный «Мангуст», и через пять минут все было готово. Олежка от всей души поблагодарил Ивана за помощь, они обменялись телефонами и с тех пор время от времени встречались, чтобы распить на досуге бутылочку-другую хорошего пива. А Димка Бегемот однажды выручил Ивана с буксировкой, когда у того на ходу развалился редуктор заднего моста, и тоже регулярно звал к себе то домой, то на дачу.

Что Ликвидатор, что Бегемот были ребята весьма горячего нрава, живые как ртуть и вспыльчивые, как порох. Это делало их похожими на братьев, особенно учитывая, что и том, и в другом веса было за центнер, а рост составлял что-то около метра девяносто, а то и всех двух. Иван на их фоне выглядел маленьким и худеньким, несмотря на то, что хилым себя отнюдь не считал, и каждое утро отжимался от пола сорок-пятьдесят раз. Но право решающего голоса в этой компании принадлежало все же ему, как самому опытному и рассудительному.

Что ж, придется привлекать этих орлов. С ними с Фредди можно разобраться значительно быстрее. Тем более что они все живут и работают в разных районах Москвы, значит сразу можно задействовать более широкий сектор поиска. А уж когда они его найдут, тогда и будут думать, как поступить с этим шизиком.

План оформился окончательно, и просто требовал немедленных действий, так что Иван автоматически потянулся к телефонной трубке. Пришла пора показать негодяю, где раки зимуют. Ведь если это не сделают они, то кто же еще?

Из комнаты, где спала Кристина, раздался слабый стон. Иван, быстро загасив в старой железной пепельнице окурок, бросился к ней. Кристина лежала в позе эмбриона, поджав ноги, и прятала лицо в подушку, словно пытаясь укрыться от чего-то неведомого, но страшного. Она снова застонала, и Иван осторожно погладил ее по голове, как ребенка. Так успокаивала его мать, когда маленькому Ванечке снился сон про Кощея Бессмертного, притаившегося у них в шкафу. Он просидел на кровати почти полчаса, пока Кристина окончательно не справилась с мучившими ее кошмарами, и не заснула спокойно, вытянувшись во весь рост.

А Иван все сидел и никак не мог уйти от нее. Он любовался ее лицом, тихонько перебирал пальцами рассыпавшиеся по подушке волосы. Как бы он хотел, чтобы Кристина навсегда осталась здесь, в его квартире, чтобы каждую ночь спала на этой кровати. Но увы, сегодняшний день — всего лишь приятная неожиданность, да и то, если бы не выходка Фредди, ничего бы этого не было. Так что, получается, он ему еще и должен быть благодарен за знакомство с Кристиной.

Да, при встрече он такое горячее спасибо скажет — мало не покажется. А пока хватит здесь торчать, еще чего доброго Кристина проснется и испугается. И Иван отправился обратно на кухню коротать время до пробуждения гостьи.

* * *

Когда Кристина открыла глаза, то спросонья никак не могла сообразить, где находится. Потом в голове что-то щелкнуло, и она вспомнила весь вчерашний день. Стало понятно, почему она лежит в незнакомой комнате, одетая в мужскую футболку вместо ночной сорочки. Интересно, сколько время? Уф, половина шестого. Иван, наверное, давно уже встал. Надо бы и ей подниматься, хватит злоупотреблять гостеприимством малознакомого человека. Попить чаю и домой.

Домой. Почему-то мысль о доме Кристину не обрадовала. Она подспудно боялась звонка в дверь, когда на ее пороге появится Фредди. Он может притвориться сантехником, работником ЖЭКа. Просто соседом, в конце концов. Она откроет дверь, и тогда уже никто ей не поможет. Получается, выход один: затаиться, как мышь в норе, и не подавать признаков жизни. От одной только этой мысли подкатывала дурнота.

Из кухни раздавались приглушенные голоса. Выходит, Иван не один? Интересно, кто это у него в гостях? Впрочем, это не ее дело. Все, хватит мешать человеку, надо идти домой.

Кристина переоделась, пригладила рукой растрепанные волосы, очень надеясь, что не выглядит сейчас, как огородное пугало. Жаль, что в комнате не имелось ни единого зеркала. Хотя ничего радостного она бы там явно не увидела: опухшее расцарапанное лицо, да красные после слез глаза. Та еще красавица, одним словом.

Когда она вышла в коридор, голоса на кухне смолкли, и к ней вышел Иван.

— Ну, Кристина, как спалось?

— Спасибо, хорошо. Я у вас здорово задержалась, сейчас домой пойду.

— А чай? Или кофе?

— С удовольствием, но у вас гости, боюсь, что стесню вас.

— Вот уж нисколечко. Проходите, знакомьтесь! Это Олег, его вы знаете, как Ликвидатора. А это Дмитрий, Бегемот. Ребята, это Кристина четыреста вторая.

— Очень приятно!

— Весьма польщен!

— Взаимно. Кстати, по голосам и позывным я представляла вас совершенно иначе! Теперь буду знать, как вы выглядите воочию.

— Зато в вас мы точно не обманулись. Вы такая же красивая, как и ваш голос!

— Спасибо за комплимент, хотя я сейчас, честно говоря, выгляжу не лучшим образом.

— Мы тут как раз собрались, чтобы решить, что делать с вашим Фредди. Такие вещи с рук спускать нельзя, сегодня он вас напугал, завтра еще кого-нибудь, а мы что, будем сидеть и смотреть, как наших девчонок обижают? Так что, если не возражаете, расскажите нам все, что про него известно.

— Да, собственно говоря, практически ничего. Появился он где-то недели три назад, сначала подавал лишь одиночные реплики, потом как с цепи сорвался. Он знает мое имя и имя двести сорок восьмого оператора, поэтому мы решили, что он, скорее всего, был на семинаре, который проводили пару месяцев назад для новых корреспондентов. Или, по крайней мере, он тесно связан с кем-то из тех, кто был на этом семинаре. Больше наши имена он никак не мог узнать. Мы уже думали об этом.

— А он что-нибудь говорил такое, что могло бы его хоть как-то охарактеризовать? Вот Резидент, например, часто рассказывает про свой институт…

— Нет, Фредди таких проколов не делает. Он даже позывной свой еще ни разу не назвал, Фредди это мы его с девчонками обозвали, чтобы хоть как-то его отличать. Днем он в канале не появляется, значит, наверное, где-то работает. Вот и все. Машина у него — темные Жигули, старенькие. Вроде бы синие. Какие точно — сказать, увы, не могу, я сильно испугалась, ничего не соображала от страха.

— М-да, негусто.

— Я вот сейчас только вспомнила, у нас же все переговоры в канале записываются. Если взять кассету за вчерашний день, то можно найти тот момент, когда он вызвал меня на улицу. Скорее всего, девчонки уже нашу службу безопасности на этот счет побеспокоили. Так что есть шанс, что я услышу его настоящий голос и позывной, под которым он выходил. А это уже кое-что.

— Кристина, если тебе не сложно, перепиши для нас эту пленочку. Информация никогда не бывает лишней. Хотя не думаю, что это нам реально поможет. Позывной наверняка чужой, хотя можно и проверить на всякий случай. Да и голос можно изменить так, что родная мама не узнает.

— У него в машине портативная рация. И антенны нет.

— Так, что это нам дает? Получается, что живет он недалеко от Теремка. Иначе бы как он смог с маломощной рацией контролировать эфир, пока ехал от своего дома до Спасения? Ведь он точно знал, что Кристину еще никто не забрал, когда вызывал ее на улицу.

— Все это вилами по воде писано. Может быть, что все обстоит именно так, как ты говоришь, а может быть, и нет. К портативной рации спокойно можно подключить внешнюю антенну, и тогда все твои логические построения яйца выеденного не стоят.

— Есть предложения? Выдвигай!

— Собственно говоря, никаких. Можем, конечно, начать прочесывать район Теремка, но вполне вероятно, это ни к чему не приведет. Поэтому лучше не циклиться на чем-то одном, а прочесать всю Москву.

— Эк ты хватил! У тебя времени свободного до фига, что ли?

— Ну, не до фига, конечно, но в принципе я свободен. Отгуливаю остаток отпуска.

— И сколько тебе еще гулять?

— Две недели. Я только вчера вышел.

— Ладно. Тогда делим районы. Кто чего себе берет?

— Погоди, это мы всегда успеем. Лучше скажи, что с Кристиной будем делать? Нельзя со счетов сбрасывать возможность того, что он уже знает ее точный адрес. Нельзя ее одну оставлять. У этого парня явно с головой не все в порядке, а мы своими девчонками разбрасываться права не имеем.

— Предлагаю самим отвозить ее на работу и забирать обратно!

— Принимается. А в остальные дни что делать? Фредди может к ней и во внерабочее время подкатить. Не сидеть же ей дома затворницей!

— Ребята, да не стоит так из-за меня напрягаться! Я и дома совершенно спокойно побуду. Мне что-то теперь не очень-то хочется на улицу выходить.

— Это тоже не дело. Так нельзя. Что, так и будешь прятаться от мира из-за одного больного человека? А если тебе в магазин надо сходить? Или по своим делам отлучиться?

— А что поделать?

— Тебе надо куда-то временно переехать. У тебя есть друзья, которые тебя могли бы принять недели на две? Нам больше не потребуется, мы за это время его точно отыщем, гарантирую!

— Нет. Разве что девочки из моей смены, но я их не хочу так подставлять. Фредди ведь может начать им мстить за это. Я же не знаю, как он меня нашел, значит, есть вероятность того, что он может и остальных операторов вычислить, как меня.

— М-да. А родные?

— Не хочу их тревожить. Если они узнают об этой истории, так вообще шагу спокойно ступить не дадут. Всех знакомых на уши поднимут. Шума будет много, а толку чуть. Могут чего доброго потребовать, чтобы я из Спасения ушла. Нет, к родителям я обращусь в самую последнюю очередь.

— Кристина, тогда остается последний вариант. Ты на эти две недели переезжаешь жить ко мне. Рассматривай это, как временное неудобство. Зато мы хоть будем спокойны, что с тобой здесь ничего не случится.

— Не знаю, мне надо подумать. Это так неожиданно, честно говоря.

— Не хотелось бы на тебя давить, но это единственный разумный выход из создавшейся ситуации.

— А Лесничий дело говорит! Если мы будем знать, что ты в безопасности, то не будем отвлекаться от основной цели — найти этого подонка. Да и ты будешь, что называется, держать руку на пульсе событий.

— Но я же стесню вас!

— Кристина, не говори глупости! Я сам тебе это предложил. Да и кого ты боишься стеснить? Одинокого холостяка, которого и дома-то практически не застать?

— Я никогда еще не жила в чужой квартире. Глупо это как-то. И непривычно.

— Ну, не переживай. Скоро это закончится, и ты про этого Фредди больше и не вспомнишь. А пока чуть-чуть потерпи.

— Ну, если вы действительно считаете, что так надо, то я согласна. Мне только вещи надо собрать.

— Много вещей?

— Да нет, думаю, сумка да мольберт. Я же не насовсем сюда перебираюсь.

— Ну, и отлично, — весело сказал Иван, а про себя подумал: «Жаль, что не насовсем»…

— А вы что, рисуете? — спросил Олег.

— Да.

— А что именно? Природу, портреты, натюрморты?

— Все подряд. В последнее время больше пейзажи. Хотя и зарисовки из жизни тоже делаю.

— А можно посмотреть?

— Почему бы и нет? Мы с Иваном случайно оказались соседями, так что до моего дома десять минут ходьбы, не больше.

— Про ходьбу можно забыть, у нас как в старом анекдоте про сына-оболтуса правая нога для педали газа, а левая для сцепления. Да так и безопаснее будет, если вдруг предположить, что этот Фредди наблюдает за вашей квартирой.

— Ну, если вы так считаете, то я вам верю. Тогда поехали?

— Поехали!

Кристина чувствовала себя так, словно попала на главную роль в каком-то фильме, причем текст она не помнит, и про что фильм — тоже не знает. За последние сутки события вокруг нее завертелись в таком темпе, что очень хотелось ущипнуть себя за руку и убедиться, что это не сон. Трое мужчин всерьез намерены ее охранять, что и обсуждают сейчас с умным видом. Ее везут к родному дому на машине, да еще и оглядываются по сторонам, нет ли поблизости кого-нибудь подозрительного. Шпионские страсти и агент 007. Причем в роли Джеймса Бонда выступает именно Иван. А остальные — его команда. То, что он здесь старший, сомнений не вызывало. Эти дюжие хлопцы вели себя как дети, которым вместо палки дали подержать настоящее ружье, а Лесничий оставался спокоен и расчетлив, как и надлежит секретному агенту.

Убедившись, что никто не разгуливает вокруг подъезда в черной маске и с рацией в руке, они всей компанией поднялись на площадку; Кристина открыла дверь своей квартиры и впустила их внутрь. Мужчины, слегка оробев, как один сбросили с себя обувь и стояли, переминаясь, в крохотной прихожей, не решаясь пройти дальше. Пришлось брать инициативу в свои руки и устраивать что-то вроде краткой экскурсии. Вытащив на их обозрение несколько папок с рисунками, и показав, где стоят остальные, Кристина отправилась в ванную приводить себя в порядок, поскольку делать это в чужой квартире было как-то неудобно.

Когда через десять минут Кристина вышла обратно, ее встретило гробовое молчание. Она встревожено заглянула в комнату и едва не рассмеялась: мужчины сидели с такими физиономиями, словно увидели привидение, и не говоря ни слова, просто передавали друг другу ее работы.

— Что, так ужасно?

— Кристина, это просто чудо! Я и не предполагал, что у вас такой талант. Вы где-нибудь выставлялись?

— Нет еще. Честно говоря, не знаю, надо ли мне это. Мне достаточно просто того, что я рисую.

— Но ведь такую красоту нельзя прятать от людей! Это просто фантастика какая-то.

— Я в этом, честно говоря, плохо разбираюсь, но вот от этой вещи я просто обалдел, — сказал Бегемот, рассматривая акварельный рисунок, на котором была изображена уютная морская бухта. Море казалось настолько живым и реальным, что так и хотелось взять его в горсть, чтобы сквозь пальцы на землю покатились капли изумрудной соленой влаги.

— А мне вот эта больше понравилась! — живо отреагировал Ликвидатор, показывая сюрреалистичный пейзаж. Глядя на него, было трудно понять, то ли женское лицо просвечивает сквозь тропическую листву, то ли это игра воображения. Облака и небо тоже видоизменялись, и принимали форму экзотических птиц. Казалось, что каждый сантиметр картины живет двойной жизнью, скрывая за собой что-то иное.

— А вам, Иван?

— Даже и не знаю, что сказать. Наверное, вот эта.

Он протянул карандашный набросок женского лица. Иван готов был поклясться, что изображенная незнакомка как две капли воды напоминала Джоконду: такие же все понимающие печальные глаза и тень улыбки на губах. А вот внешне женщина была очень похожа на саму Кристину, особенно овал лица и волосы. Впрочем, догадка Ивана была совершенно верна: этот портрет она действительно рисовала с себя. Без зеркала, просто, как она представляла себя со стороны. Поэтому фотографического сходства здесь не было, да и не могло быть, а вот внутренняя суть была передана досконально. Еще бы, ей ли себя не знать!

— Ну, раз так нравится, то забирайте! У меня их много, да и все равно в шкафу стоят, пылятся, а так хоть вас порадуют.

— Кристина, да вы что! Вы же сами не знаете, что предлагаете! Это же такой дорогой подарок!

— Ой, да ладно вам! Совсем меня засмущали из-за такой ерунды. Я каждую из этих вещей рисовала не больше трех-четырех часов — так, легкие наброски. Это вы еще мои большие картины не видели, сейчас покажу!

В итоге компания просидела у нее еще почти час. Мужчины все так же восхищенно передавали друг другу картины и почему-то вполголоса, как в музее, выражали свое одобрение, а Кристина тем временем паковала вещи. Она заметила, как Ликвидатор отложил в сторону еще одну картину, а потом долго мялся, не зная, как попросить об еще одном подарке. Кристине было очень приятно, что ее рисунки пользуются такой популярностью, и уж совсем непривычно было то, что их выпрашивают так, словно их цена сопоставима со стоимостью самолета, не меньше. Она хихикала про себя, видя как Бегемот пытается усовестить Ликвидатора и отговорить его попрошайничать, и как Олег упорно мотает головой, так и не найдя в себе силы ни расстаться с картиной, ни попросить ее у хозяйки. Пришлось пойти навстречу и самой отдать рисунок гостю в подарок. Более счастливых глаз Кристина уже давно ни у кого не наблюдала.

А Иван, покончив с картинами, поднялся с кресла и стал рассматривать комнату. Его внимание привлекла коллекция кукол, одетых в разноцветные платья разных эпох и стран. Странно, почему он сразу ее не заметил? Более необычно выглядящих и наряженных игрушечных красавиц трудно себе даже вообразить. Словно они собрались на свой кукольный маскарад, и каждая пытается затмить соседку красотой своего платья. Удивительно, неужели у Кристины хватает времени и на это увлечение? Чувствуется, что она очень серьезно к этому относится. Вот бы сюда сестру притащить, она бы сразу сказала, насколько профессионально выполнены все эти костюмчики, панталончики и накидки. Что-то, а в моде, пусть даже и трехвековой давности, Ольга разбиралась, как в своих пяти пальцах. Недаром ее называют одним из самых перспективных модельеров Москвы, Иван сам читал об этом в одном журнальном обозрении. Он бережно сохранил этот номер, но до сих пор никому не показывал. Его сестренка далеко пойдет, в ней есть целеустремленность и талант. А он простой милиционер, капитан, каких много. И незачем ему купаться в лучах ее славы, ему совершенно не нужно, чтобы кто-то, указывая на него пальцем, говорил: «Это брат той самой, ну, знаете, которую Зайцев сильно хвалил».

Оглядев в последний раз квартиру, не оставила ли чего нужного, Кристина настроила автоответчик на включение после первого же звонка, и они отправились обратно к Ивану. Ликвидатор, бедолага, совсем замотался, не зная, куда положить рисунки, чтобы они не помялись, и так жалобно посмотрел на Кристину, что пришлось выделить ему еще и папку в придачу. Сумасшедший день и цирк с конями, ей Богу!

У дома Ивана ребята расстались. Олег отправился куда-то по своим делам в Подмосковье, а Дмитрий поехал домой. Кристина с Лесничим помахали им вслед, а потом отправились наверх. Кристина держала в руках набросок, который она подарила Ивану, а тот нес ее вещи.

Только в квартире Ивана, когда ее наконец-то оставили одну (Лесничий отправился в магазин за продуктами), Кристина осознала, что жизнь в мгновение ока поменяла свое русло, и что самое интересное — неизвестно, к чему это все приведет. Странно, что-то подозрительно быстро стали сбываться все ее самые затаенные помыслы. Хотела попробовать, каково это — находиться в обмороке, так вчера лишилась чувств на глазах у половины смены. Хотела оказаться за надежной мужской спиной, чтобы ее охраняли и беспокоились о ней, так получила сразу трех защитников, с каждого из которых хоть садись и пиши заново «Трех богатырей».

Хм, кстати, а это мысль! Ивана изобразить в милицейской форме (надо бы посмотреть, как она на нем сидит), Ликвидатора ради прикола одеть в костюм-тройку, а Бегемота, так и быть, оставить в джинсах и джемпере. Каждый будет стоять рядом со своей машиной, словно с боевым конем. Вот только что они будут делать? У Васнецова богатыри выехали в дозор. Точно, а эти пускай тоже изображают из себя этакий современный дозор и держат в руках рации, словно общаются с кем-то.

Кристина почувствовала внутри себя знакомый до боли зуд творчества. Пальцы так и тянулись к кистям и краскам, поэтому пришлось аккуратно освобождать письменный стол Ивана от бумаг, забитых окурками пепельниц и смятых газет, вытаскивать из мольберта карандаши и готовить рабочее место. В домашних условиях Кристина рисовала только на столе — сказывались детские привычки. Кстати, вот ведь странно. Кристина давно отметила за собой такое качество: даже если она долго не бралась за карандаш, ее уровень, как живописца, не падал, а наоборот, даже слегка возрастал за это время. Словно в голове все равно исподволь накапливалась какая-то информация, обрывки разговоров, чужого опыта, выливающиеся в итоге во что-то новое и технически более сложное, более тонко исполненное, нежели раньше.

Когда Иван вернулся, она уже вовсю трудилась над первым эскизом, и даже не заметила, что он вошел. Поэтому он решил ее не тревожить, и занялся приготовлением ужина. Вот уж никогда бы не подумал, что все окажется так легко и просто. Хотя, чего он так радуется? Кристина воспринимает его только как друга, не больше, и это видно невооруженным взглядом. То, что она согласилась пожить с ним вместе под одной крышей, тоже ни о чем не говорит. Может быть, в случае с другими женщинами это и имело бы какой-то смысл, но Кристина не относилась к среднестатистическому большинству. Талантливая художница и оператор Службы спасения в одном лице. Воистину, чудны промыслы и неисповедимы пути твои, Господи!

Потом они вместе поужинали, поболтали о всякой ерунде, и ему с неохотой пришлось отпустить Кристину к полотну и краскам. Было видно, что ее мысли сейчас далеко от того, что они обсуждают, там, с ее новой картиной. Она отвечала невпопад, и даже не замечала этого. А когда Иван, сославшись на то, что ему якобы надо помыть посуду, прервал разговор, птицей улетела в комнату. Он даже почувствовал в себе легкий укол ревности. Он ревновал Кристину к рисованию! Совершенно немыслимо. И вот скажи на милость, чего он в ней нашел? Да, красивая женщина, но сколько вокруг других женщин, не уступающих в обаянии! Она замкнута, отстранена, ее трудно вызвать на откровенность. Он даже не знает, какая она любовница! И черт возьми, ужасно хочет это выяснить.

Нет, все, хватит: ведет себя, как сопливый мальчишка, где ж это видано, чтоб так распускаться! Скоро того и гляди, остатки мозгов размягчатся на почве неудовлетворенного полового чувства! И вообще, это неуважение по отношению к Кристине. Хотя о каком уважении здесь может идти речь! Он хочет ее так, как мужчина хочет женщину, всю, от макушки до кончиков пальцев. И очень постарается сделать так, чтобы она ответила взаимностью на его чувства. Пусть со стороны все будет выглядеть так, словно это она сделала первый шаг навстречу. Он потерпит. Результат сторицей окупит все ожидания, в этом он уверен, как никогда.

* * *

На следующее дежурство Иван, несмотря на слабые попытки протеста, довез Кристину прямо до Теремка, и даже поцеловал на прощание в щеку. Это вышло у него настолько естественно, что было бы просто нехорошо заподозрить его в наличии каких-то тайных планов, и Кристине, слегка обалдевшей от подобного проявления чувств, ничего не оставалось, как улыбнуться на прощание и помахать рукой. Для нее это было внове, но демонстрировать свою дремучесть тоже не сильно хотелось, хотя подобные вольности она еще никому не позволяла. А с другой стороны: ну и что — поцеловал! Не в губы же, в конце концов!

Она прослушала пленку с голосом Фредди, но ничего определенного из нее не вынесла. Да и речь там звучала какая-то искаженная, словно человек говорил с набитым ртом или через платок. Странно, с чего это он вдруг так боится, что кто-нибудь услышит его настоящий голос? Если он надеется, что так у них не будет никаких доказательств того, что именно он загрязняет эфир, то сильно заблуждается. Современная экспертиза легко докажет идентичность голоса, как ты его не меняй. Так что она переписала разговор с Фредди, как и обещала ребятам, и отправилась в зал. В это утро в эфире не было не единой помехи, так что можно было сказать, что сегодня работа доставляла операторам настоящее удовольствие. Вот еще бы аварий поменьше на дорогах случалось, да людей поменьше гибло. А то спрашиваешь очевидца — пострадавшие есть? Он в ответ — есть. Помощь требуется? И слышишь — уже нет. Значит, надо высылать экипаж, разрезать искореженные машины и доставать трупы. Адская работа, не для слабонервных. Как-то раз на одних из посиделок Женька триста семнадцатая, неплохо играющая на гитаре, спела песню про горных спасателей. Там были такие слова: «И не встречает нас никто, и нам никто не рад, мы — похоронное бюро, мы — спасотряд». Эти строчки запали Кристине в душу, и еще несколько дней будоражили фатальным совпадением с реальностью, с буднями их экипажей. Она сама воочию не видела страшных картин, которые представали взору спасателей, но и того, что слышала по Си-Би или телефонной связи ей порой хватало для того, чтобы полночи не спать, заново переживая весь разговор с пострадавшим или очевидцем.

Но при всех тяготах и нервотрепке, текучесть среди операторов и спасателей была не столь большой, как это можно было бы представить со стороны. Если человек приживался в коллективе, то уходить отсюда не хотел ни за что, несмотря даже на довольно скромную по столичным меркам зарплату. Кристина долго не могла разобраться, в чем же тут дело, хотя тоже пока не рвалась сменить операторское кресло на что-нибудь более комфортабельное. Мнение же Ленки по этому поводу было следующим:

— Кристя, а ты что, еще не поняла? Это же, как наркотик! Ты начинаешь зависеть от этого, как собака Павлова от условного сигнала!

— От чего — этого?

— От помощи людям! Ты же прекрасно понимаешь, что если бы не ты, вернее, не твоя работа — людям бы пришлось тяжко. Они могли бы остаться один на один со своей бедой, со своим отчаянием. А ты делаешь все возможное, чтобы этого не произошло. И если у тебя реально получилось помочь хоть одному человеку за смену — это самая лучшая награда. Ты никогда не задумывалась, почему это наше руководство время от времени выезжает на происшествия как рядовые члены экипажей?

— Ну, может быть, поднимают нашим ребятам боевой дух, и все такое? Демонстрируют свою близость к простым спасателям…

— Чушь собачья! Они себе боевой дух поднимают! Потому что перекладывать бумажки с места на места — это не работа, по крайней мере, для настоящего мужика. Он тупеет, звереет, и не понимает, для чего вообще нужен. А отдежурил сутки, этого спас, этому помог, устал при этом, как собака, зато точно знает, что живет не зря. Он нужен, он востребован. Можно возвращаться к администрированию и бумажной волоките. Пока снова крышу не снесет.

— А мы?

— И мы тоже. Пускай реально всю работу выполняют наши мальчики, но ведь все происходит не без нашего участия. Знаешь, я ведь только здесь, в Спасении окончательно пришла в себя после той истории. Когда видишь, в какие передряги иногда попадают люди, твои собственные проблемы на этом фоне кажутся такими незначительными, мизерными. Ну, подумаешь, изнасиловали. Так руки целы, ноги целы, дети еще будут. А вот каково пришлось маме, у которой сынишка руку в мясорубку засунул! Я думаю, если бы у нее был выбор, она бы запросто со мной местами махнулась, лишь бы с ребенком все было в порядке, лишь бы он инвалидом не стал. Хотя, между нами, девочками, все мы здесь сумасшедшие. Нормальные люди тут не работают, это факт.

Ленка, как всегда, была права. Кристина тоже подсела на этот наркотик под названием «спасение людей». Только сильные эмоции, которые она испытывала во время дежурств, помогали ей ощущать, что жизнь движется, что в ней что-то происходит. Предоставленная же сама себе, она незамедлительно впадала в некий анабиоз, в состояние безвременья, когда стрелки внутренних часов крутились в несколько раз медленнее, чем в реальности.

Дежурство шло спокойно вплоть до вечера, пока в канале вновь не появился Фредди. На этот раз он не стал церемониться и раскачиваться, а сразу заявил:

— Ну что, четыреста вторая, понравилось трех мужиков сразу обслуживать, не развалилась?

Кристина сглотнула невесть откуда появившийся в горле ком. Получается, этот мерзавец следил за ней. Значит, Лесничий был прав, что увез ее из дома. Но, получается, теперь Фредди видел их всех вместе! Он знает, кто ее защитники!

Кристина сразу же сменилась с Инной, и отправилась отдыхать. Операторы могли поспать за сутки не более трех часов, и Кристина как раз собиралась воспользоваться своим правом. Мамочки, ну откуда же этот Фредди взялся на ее голову! Ведь жила спокойно, никого не трогала, и вот, на тебе, приплыли. Интересно, он успел выследить ее новое местонахождение? Или нет? Кочевать подобно кукушке по чужим домам, опасаясь, что кто-то нападет на тебя со спины или из-за угла — удовольствие ниже среднего. Будем надеяться, что нет, не выследил. Иначе бы обязательно упомянул о том, с кем она теперь живет. А он пока кричит только про троих вместе. Значит, что-то у него сорвалось. Может быть, был без машины. Или не успел посмотреть, куда они поехали, и потерял их из виду. Вот и разоряется теперь от злости и обиды, что его провели, не дали вдоволь насладиться испугом жертвы.

Где же он тогда прятался? Разве что в подъезде дома напротив сидел? Ведь они тогда весь двор осмотрели — никого не было. И в машинах припаркованных никто не сидел. Ничего, недолго ему осталось гулять. Ребята обещали его найти, и найдут. Недаром Лесничий целыми днями где-то пропадает, постоянно куда-то на машине уезжает. Наверное, пытается вычислить, где логово Фредди. Жаль, пока видимо не нашел. А то бы обязательно сказал. Но с другой стороны, времени прошло всего ничего. За такой короткий срок отыскать в многомиллионной Москве нужного человека — это вам не хухры-мухры.

Интересно, что они с ним сделают, когда найдут? Кристина не завидовала Фредди в этот момент. Если Лесничий еще мог, по ее мнению, сдержаться, то боевая парочка Ликвидатор — Бегемот вряд ли будут церемониться. Намнут хорошенько бока, да физиономию раскрасят. Лишь бы им за это ничего не было! А то вдруг Фредди вычислит, как их зовут, и заявление в милицию отнесет? Он, судя по всему, сволочь порядочная, еще и не на такое способен. Ладно, будем надеяться, что все обойдется.

С Фредди ее мысли перетекли к Ивану. Интересно, почему он все же ее поцеловал на прощание? Или он со всеми девушками так? Странно, эта мысль Кристине совсем не понравилась. Так же, как и то, что у Лесничего вообще могут быть подруги. Она ревнует?! Вот те раз! Совсем с ума сошла. Он и так с ней, как с писаной торбой носится, а она еще имеет наглость думать о том, как он распоряжается своей личной жизнью. Это не ее дело. И все-таки: почему поцеловал? Может быть, она ему всерьез нравится?

А если нравится, тогда что? Завязывать с ним какие-либо серьезные отношения Кристина совершенно не собиралась. Не потому, что он ей не нравился, или обладал скверным характером. Как раз напротив. Просто это автоматически означало бы ограничение ее свободы. Опять бы пришлось дать чужому мужчине право пускай даже частично распоряжаться ее жизнью, вмешиваться в нее тогда, когда его об этом не просят. Вот если бы Иван согласился быть просто другом, не претендуя на большее…

Впрочем, он и так ее друг! Пусть они знакомы меньше недели, но только очень хороший друг будет тратить все свое свободное время, чтобы избавить ее от назойливого радиохулигана, только друг предложит еду и кров, отдав в распоряжение гостьи свою лучшую комнату. И он ни на что не претендует, просто помогает ей, искренне и бескорыстно. Но ей почему-то этого мало?! Так чего же она хочет от Лесничего? Чего она вообще хочет?

От этих мыслей голова шла кругом. Сейчас бы Ленку с ее советами, но она сама сейчас занята по полной программе и освободится еще не скоро. Хотя она, как только обо всем узнает, наверняка, будет толкать ее, Кристину, к более близкому, скажем так, знакомству с Иваном. Для Ленки любая история должна иметь хэппи-энд, тем более любовная. Так что, может быть попробовать? Рискнуть? Что она теряет? Если что-то не понравится, она всегда может поставить точку в их отношениях. Может быть, ей просто пока действительно не везло с мужчинами? И Иван из другой породы, нежели две ее предыдущие неудачи?

Боже, как же боязно! И как вообще это будет выглядеть? «Иван, вы мне интересны, как мужчина, я хотела бы узнать вас поближе»? Ужас! Пусть уж лучше все идет, как идет, а там видно будет. А то Лесничий еще решит, чего доброго, что она навязывается. А он, бедолага, на самом деле ничего такого и не имел в виду. Просто дружеское проявление чувств к знакомой девушке, не более.

А Иван в это время ехал в патрульной машине на место происшествия и думал о Кристине. О том, как тяжело пробиться в ее внутренний мир, о том, как надежно прячется она от людей за маской холодности и отчуждения. Чтобы она открылась, придется долго завоевывать ее доверие. Но он готов. Пусть это от начала до конца бредовая идея, но он сделает это. Для себя. Для нее. «Живешь в заколдованном диком лесу, в который пройти невозможно», — надрывался хрипотцой в динамиках голос Высоцкого, и казалось, что и вправду, единственный выход — это кража любимой вопреки проискам злых колдунов, и вечный рай в шалаше в награду за содеянное.

* * *

С утра после окончания смены за Кристиной заехал Ликвидатор. Иван был где-то занят, и попросил Олега подвезти Кристину до дома. У Кристины мелькнуло мимолетное сожаление, что это не Лесничий, которое, впрочем, она тут же надежно спрятала в самые дальние закутки своей души. Вместе с ней из Теремка вышла Ленка, и первым делом Кристина познакомила ее и Олега. Тот, узнав, что двести сорок восьмая тоже собирается домой, предложил подкинуть и ее тоже. Ленка с радостью согласилась, и недолго посовещавшись между собой, сначала решили отвезти Кристину в Новогиреево, а потом уже и Ленку в Марьино. Благо, что Ликвидатор располагал ввиду отпуска значительно большим временем, нежели Лесничий или Бегемот, и мог себе позволить красивые жесты.

До места они долетели за считанные минуты, и Кристина, попрощавшись с ребятами, сразу же отправилась домой. То есть в квартиру Лесничего. Спать хотелось просто неимоверно, и она с разбега плюхнулась в кровать, намереваясь отдаться в объятья Морфея не меньше, чем часов на пять-шесть.

Проснулась она оттого, что надрывно трезвонил телефон. Бросила мутный взгляд на часы. Елки-палки, даже полчаса поваляться не дали, что за люди! Иван попросил по мере возможности отвечать на телефонные звонки, поэтому пришлось тянуться к трубке.

— Алло, Кристина? Кристина, это я, Иван. У нас беда. Мне только что звонил Олежка, ваш Фредди побывал у Лены в гостях.

От подобных новостей сон пропал разом. Кристина чувствовала себя так, словно ей по лбу приложили чем-то очень тяжелым.

— Как «побывал в гостях»? Он что, заходил к ней в квартиру?

— До этого, слава Богу, не дошло. Хотя, может быть, и пытался. Но около двери постоял, это точно. Хорошо, что Олег напросился к ней на чай, а то бы еще неясно, что могло случиться. Когда они подошли к Лениной квартире, там во всю дверь красовалась надпись «248», сделанная баллончиком с краской. И краска была совсем свежая, еще пачкалась и стекала. То есть эта сволочь находилась где-то рядом и поджидала твою подругу! Олег весь подъезд прочесал, но Фредди, скорее всего, ушел от него на лифте. Или через крышу, там как раз люк не заперт был. Вот такие дела невеселые.

— И что делать?

— Я сейчас еду к ним, хочу сам все осмотреть на месте. И будем решать, что делать с Леной. Ей, видимо, тоже придется временно переехать от греха подальше. Мы имеем дело с сумасшедшим, и это не стоит забывать. Ты пока из дома не выходи, я от ребят сразу махну к тебе. Вас с Леной больше нельзя оставлять одних.

— Но ведь у тебя дома мне ничего не угрожает?

— Кристина, я хочу быть спокойным. Если бы мой дом находился с противоположной стороны Москвы от твоего дома, все было бы ничего. Но мы живем в одном районе. И я должен учесть возможность того, что сейчас этот подонок, как шакал, прочесывает все окрестности в поисках тебя. Что называется — наудачу. А мне бы очень не хотелось, чтобы он тебя нашел.

— Хорошо, я тебя поняла.

— Вот и славно. Держись, не раскисай. Приеду — все расскажу подробно.

И в трубке раздались гудки отбоя.

Забавно. Сейчас они снова перешли на «ты». Хотя это еще не показатель, поскольку они с Иваном то и дело путались, как обращаться друг к другу, и чередовали то «ты», то «вы». Хотя, конечно, глупо. На «ты» — гораздо удобнее.

И все же: как хорошо, что Ленка сегодня была вместе с Ликвидатором! Страшно даже представить, что случилось бы, не будь его рядом! Как она там, бедная? И откуда все-таки эта сволочь знает их точные домашние адреса? Неужели на самом деле выслеживал? Точно больной. Таких стрелять надо, как бешеных собак!

Снова заснуть не удалось, и пришлось вставать, напяливать домашний костюм и тащиться на кухню пить кофе. Почему-то страшнее, чем было, не стало. Где-то глубоко внутри Кристина была готова к тому, что случилось сегодня. Против них была развязана самая настоящая война. Но она верила, что ребята обязательно выяснят, кто стоит за маской Фредди, и избавят их с Ленкой от его общества. Иначе и быть не может. Все, что требуется — это немного подождать. Просто подождать.

Пришла мысль: а что было бы, если бы Лесничий с друзьями не пришли на помощь? Кристину даже передернуло. Представить, и то страшно. Да, им все-таки крупно повезло, что и говорить.

После чашки кофе у Кристины возникла настоятельная потребность хоть чем-то занять себя в ожидании приезда Ивана. Рисовать почему-то не хотелось, да и руки нет-нет предательски подрагивали. Заглянув в кастрюли и холодильник, она решила приготовить обед, поскольку остатки позавчерашней жареной картошки аппетит не возбуждали. Готовить на неубранной кухне не хотелось, поэтому она параллельно с приготовлением борща перемыла оставшуюся в мойке посуду, протерла полы, сняла пыльные льняные занавески и сложила их в стиральную машину.

Иван застал ее в тот момент, когда Кристина домывала по локоть в чистящем порошке раковину, сияющую как в день покупки. По крайней мере, последний раз Иван видел ее в таком состоянии именно тогда. По кухне разносился сводящий с ума запах супа, и у Ивана совершенно неприличным образом заурчало в животе. Конечно же, именно на этот звук Кристина и обернулась.

— Ой, ты уже здесь!

— Да, как видишь. Пришлось слегка подзадержаться. Пытался выяснить, не видел ли кто из соседей Лены вашего Фредди.

— И?

— Безрезультатно. Все глухие, слепые и немые. Надпись с двери Олежка уже смыл, специально в хозяйственный магазин мотался за уайт-спиритом. Лена, конечно, в шоке, но держится, надо сказать, молодцом.

— Что вы решили?

— Мы пока перевезли ее к Олегу. Хорошо хоть ее мама укатила к какой-то своей дальней родственнице и будет не скоро, а то пришлось бы и с ней что-нибудь решать.

— Еще что-нибудь узнали?

— Ровным счетом ничего. Да, кстати, Лена говорит, ты запись с его голосом скопировала?

— Да.

— Давай прямо сейчас послушаем! Уж очень мне хочется этого подонка при встрече узнать!

— Без проблем. Но не думаю, что это поможет. Здесь у него тоже голос изменен. Кстати, когда вы перевозили мои вещи, он нас видел.

— Откуда ты знаешь?

— Так он в канале об этом заявил! Вчера вечером, как только появился.

— И ты молчала! Пороть тебя нужно, да некому, а мне некогда! Такую важную информацию от следствия скрывать! Я же тебе специально свои рабочие телефоны дал! Да фиг с ними с рабочими, если что — можешь мне сразу на мобильный звонить. Ой, горе ты мое луковое!

— Да я подумала, что толку звонить? Только деньги зря тратить. Это уже ничего не изменит, а при встрече я тебе и так все расскажу.

— Ты меня в могилу сведешь, — простонал Лесничий. — Слушай, давай договоримся: ты мне рассказываешь все, что происходит между вами и Фредди вплоть до последней мелочи, а я уже сам решаю, что с этой информацией делать. Хорошо?

— Ладно, без проблем. Ты есть будешь?

— Сказать откровенно, я бы сейчас ежа жаренного слопал, и даже не подавился. А ты тут вкусными запахами дразнишься и еще спрашиваешь!

— Тогда прошу за стол. Все давно готово.

Иван ел наваристый борщ и представлял, что вернулся домой с работы, а его встретила любимая жена. Смешно, тем более что Кристина ему не жена, а его бывшая такими мелочами, как готовка и уборка не увлекалась. Вика всегда провозглашала себя творческой натурой, хотя в чем заключалось ее «творчество» Иван так до конца и не понял. Разве что в высокохудожественном подборе китайских шмоток на вещевых рынках. В отличие от нее его сестра Ольга, которая-то как раз с полным основанием могла отнести себя к творческим личностям, всегда находила время для решения бытовых проблем. Впрочем, Вика с Ольгой друг друга сразу невзлюбили. Максимум на что их обеих хватало во время нечастых встреч за общим столом, так это на вежливый кивок в качестве приветствия. Общение же к обоюдному согласию было сведено к нулю.

Интересно, а поладили бы между собой Ольга и Кристина? Наверное. Обе художницы и обе любят свой дом. Неважно, где именно он находится. Ольга сейчас, например, вообще снимает квартиру, не желая стеснять брата своим присутствием. Но ее жилище временным не назовешь. У нее в квартире все продумано до мелочей, вплоть до смешного саше для газет и обувной косметики. Жаль, что у Ольги с ее плотным графиком совсем не остается времени для личной жизни, но это уже ее выбор, и он обязан его уважать. Хотя познакомиться со своим зятем был бы очень даже не прочь. Но что-то все никак не складывается. Так что и он, и Ольга пока одиноки, к печали родителей.

— О чем задумался?

— О сестре.

— У тебя есть сестра? Старшая, младшая?

— Младшая. У нас разница в три года.

— Как интересно! Она учится?

— Нет, свой институт она уже окончила. Сейчас вовсю дизайном одежды занимается. Насколько я в курсе, готовит свою очередную коллекцию моделей. Что-то в фолк-стиле. Впрочем, я в этом не слишком силен.

— Вот бы посмотреть на ее работы!

— Я думаю, при желании это можно организовать. Она меня всегда зовет на свои показы. Жаль, что иногда не получается к ней выбраться. А хочешь, я принесу тебе журнал, где про нее статья есть?

— Спрашиваешь! Конечно, хочу!

Иван прошел в свою комнату, достал журнал, уже основательно затертый по краям, и передал Кристине. На развороте девочки в балахонах и со смешными разноцветными косичками ходили по подиуму в кедах, поставленных на огромную платформу.

— Слушай, если я не ошибаюсь, это нео-хиппи?

— Точного определения не дам, но слово «хиппи» там точно присутствовало. Это, можно сказать, Олина проба пера. И воспоминание о детстве. Хотя встретили эту коллекцию очень тепло. Я не разбираюсь в критериях оценки, но профессионалы обнаружили здесь какие-то интересные наработки, характерные элементы стиля и так далее. Честно говоря, я от этих умных терминов сразу начинаю чувствовать свою ущербность, потому что не всегда могу понять, о чем идет речь. Поэтому не обессудь: что запомнил — то сказал.

— А мне кажется, что ты себя принижаешь. Люди, которые совершенно не разбираются в одежде и моде, не могут отличить хиппи от фолк-мотивов. А ты можешь. Значит, кое-что в этом смыслишь. На самом деле, старая мода — это мое хобби. Ужасно люблю восстанавливать по рисункам вещи, которые носили двадцать, пятьдесят, сто, триста лет назад.

— И шьешь платья для кукол?

— Откуда ты знаешь? А, поняла, ты их видел у меня дома.

— Ну да. Заметил что-то знакомое и решил подойти поближе. На самом деле — здорово. Я тогда еще подумал, вот бы вас с моей Ольгой познакомить.

— Ой, да ты что! Ей на эти платья смешно смотреть будет! Она же у тебя сама профессионал. А я кто? Просто любитель-недоучка. У меня архитектурное образование, а не художественное. Да и увлечение старыми тряпками началось, когда мама в детстве подарила на день рождения книгу «Иллюстрированная история костюма». Так что ничего по-настоящему моего здесь нет. Просто копирование, только и всего.

— Теперь ты себя принижаешь. Поверь мне, у тебя талант. И он может найти себе достойное проявление. Твои картины, твои платья — все говорит о великолепном вкусе. А если ты к тому же и самоучка, так это не минус, а наоборот, лишняя деталь, показывающая, насколько велик твой талант, что даже в отсутствие должной подготовки ты творишь такие шедевры.

— Все, начинаю краснеть.

— Краснеют от стыда, а тебе стыдиться нечего. Эх, жаль из-за этого Фредди лишний раз к тебе домой не съездишь, а то бы уже сегодня созвонились с Ольгой и сходили к тебе в гости.

— Боишься, что он проследит, где я сейчас нахожусь?

— Не только это. Времени у нас катастрофически мало, а с Фредди надо кончать как можно скорее. Лучше я его поезжу поищу, а уж когда все закончится, тогда все и организуем. Ты как?

— Я — за.

— Вот и отлично. А теперь, если не возражаешь, пойду, вздремну полчасика, а то что-то глаза закрываются. Посуду оставь, я сам помою, когда вернусь.

— Давай, хороших тебе снов!

— Спасибо. Кристина! Слушай, совсем забыл. Мне тут Лена сказала, что тебя Снежной Королевой прозвали. Это так?

— Да, иногда девчонки меня так кличут. А что?

— Я просто хотел сказать, что это прозвище тебе очень здорово подходит, прямо готовый позывной. Ты, если вдруг так случится, что надо будет выйти в канал не как оператору Службы спасения, представляйся именно так, Снежной королевой. Мы с ребятами будем знать, что это ты. Договорились?

— Договорились.

Дождавшись, пока Иван уйдет, Кристина закрыла дверь в кухню, чтобы не мешать ему спать, и перемыла посуду. Что-то еще было здесь не доделано, и повертев головой по сторонам, она, наконец, поняла: окна. Их, видимо, не мыли больше года, если судить по количеству грязи с той стороны. Это Кристина просто так оставить не могла, и через сорок минут они засияли, как в рекламе чистящей жидкости «Мистер Мускул». Теперь все. И удовлетворенная собой, Кристина отправилась в комнату. Сев на кровать, она вдруг поняла, как же все-таки вымоталась за прошедшие сутки, и тоже решила прилечь.

В итоге они провалялись почти до семи вечера. Первым вскочил Иван, бросил очумелый взгляд на часы, и коротко чертыхнувшись, пошел на кухню ставить чайник. Кристина услышала его шаги, и тоже проснулась.

— Позор на мою седую голову! Все проспал к чертям собачьим!

— Да ничего страшного. Мне кажется, Фредди сейчас в канале нет. Надо же и ему когда-то отдыхать. Вполне вероятно, он сегодня вообще в канале не появится. Или появится поздно.

— Когда бы ни появился, я его достану.

— В таком случае удобнее просто время от времени слушать эфир, я имею в виду — не выходя из дома, и как только Фредди заговорит, тогда и выезжать на его поиски. Как ты будешь его искать, если он сейчас не в канале? Или хочешь кружить по Москве в надежде, что он подаст голос?

— Слушай, а ты права. Что-то у меня совсем мозги размякли. Сейчас воткну антенну на подоконник, и послушаю, вещает ли он чего-нибудь или нет. Да, я хотел сказать — спасибо тебе за заботу, но не стоило так напрягаться. Я бы и сам посуду помыл, не вопрос.

— Я что-то сделала не так?

— Да нет, что ты, все отлично! Просто я давно уже привык быть один и обходиться везде только своими силами. А тут все так непривычно: кухня сияет, обед на столе, посуда перемыта. Чувствую себя как последний буржуй. Даже неловко перед тобой за свой свинарник.

— Ой, не бери в голову. Мне это в радость. Все равно надо было чем-то себя занять, чтобы не думать ни о чем. А то мысли так и лезут в черепную коробку, толкаются друг с другом и жить спокойно не дают.

— И о чем мысли?

— Да о разном. О Фредди, конечно, и Ленке. О том, почему именно мы. О том, как жить в ближайшие две-три недели. В общем, всякая ерунда.

— Да уж, ничего себе — ерунда. Слушай, а можно я тебе один личный вопрос задам? Тем более что активная охота на сегодня по-видимому отменяется, можно и лясы поточить.

— Ну, попробуй…

— Почему ты одна? Ты красивая, умная, интересная женщина, и вдруг — отшельничество. Почему?

— Не знаю, как сказать. Просто мне так уютнее и спокойнее. И, кажется, я не создана для семейной жизни. Абсолютно.

— Это еще почему?

— Просто не создана, и все. Мужчины меня не интересуют, я имею в виду, как мужья. Только дружеские отношения, и не больше.

— Подожди, я что-то не понял. Сразу прошу прощения за бестактность, тебе что, больше подруги нравятся?

— А, ты в этом смысле… Да нет, к секс — меньшинствам себя не отношу. Но и к семейным дамам тоже, — ответила Кристина без особого энтузиазма. Было видно, что разговор стал ей неприятен. Она вся как-то сникла и вновь замкнулась. Словно улитка, испуганно отдернувшая свои рожки от горячего камня и пытающаяся как можно глубже спрятаться в своем домике.

— И ты ничего не хочешь с этим поделать? — спросил Иван, с отчаянием поймав себя на том, что еще чуть-чуть, и он окончательно сломает своими идиотскими вопросами тонкий мостик доверия, протянувшийся между ними.

— Обычно — не хочу. Но иногда что-то такое внутри просыпается, и тянет попробовать из чистого любопытства, каково это — жить вместе. Я имею в виду постоянно. Когда ты видишь этого человека и утром, и вечером, когда приходишь домой, а он ждет тебя.

— Ты еще ни с кем не жила так?

— Можно сказать, что нет. Была одна неудачная попытка, но про нее, честно говоря, даже вспоминать не хочется. Там все неправильно было с самого начала. И я этого не хотела.

— Ты чего-то боишься? Я имею в виду — в совместной жизни?

— Не знаю, — задумчиво протянула Кристина. — Наверное, да. Я не хочу терять себя, свою свободу, свое право поступать так, как хочется мне, а не человеку рядом со мной. И совершенно не хочу, чтобы меня с кем-то сравнивали или пытались переделать по своему желанию. Либо меня примут такой, какая я есть, либо извините. Я не желаю никого воспитывать, и думаю, что вправе рассчитывать на такое же отношение ко мне.

— Но это абсолютно нормальные желания. Почему ты считаешь, что тебя не поймут?

— Не хочу пробовать.

— Может быть, просто не хочешь ошибиться?

— Или так.

— Но в этой жизни ты всегда рискуешь тем или этим. Это плата за наши решения, за нашу самостоятельность в выборе. Пускай ты пару раз ошибешься, шишки себе набьешь — это все равно лучше, чем сидеть сиднем и ждать у моря погоды. Зато узнаешь много нового, получишь опыт. Сама ведь слышала, за одного битого двух небитых дают? Или как говорит наш общий знакомый Бегемот, выпутавшись из очередной переделки: «Зато с интересными людьми познакомился».

— Для меня это только красивые фразы, не больше. Когда тебя бьют — это всегда больно. И я не хочу получать тот самый опыт, о котором ты так красиво говоришь, такой дорогой ценой. Тем более что я не знаю, нужен ли мне такой опыт или нет.

— Знаешь, Кристина, я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что ты просто однажды обожглась, а теперь из-за этого впадаешь в панику при одной только мысли о том, что все может повториться. И это странно. Ты не производишь впечатление трусихи, отнюдь.

— Откуда ты знаешь?

— Мне так кажется. Вот скажи, если рядом с тобой вдруг появится человек, которого ты почему-то захочешь узнать получше, который будет неравнодушен к тебе и при этом не навязчив в проявлении своих чувств, что ты будешь делать в такой ситуации?

— Я? Не знаю. Я думаю, подожду, пока он сам скажет мне об этом.

— Кристина, мы же условились: человек не навязчив. То есть он может этого хотеть всеми фибрами души, но никогда об этом сказать. Вот такой он тебе застенчивый попался, и все тут! Что тогда?

— Ну, попытаюсь сделать так, чтобы он все-таки сказал мне об этом.

— То есть первый шаг ты всегда оставляешь за другим. А почему сама не пойдешь навстречу?

— Это будет неправильно.

— Почему же?

— Если я так поступлю, то получается, что я навязываю человеку свое общество. А вдруг я ему не нравлюсь, но он из воспитанности будет меня терпеть? Чтобы не обидеть?

— Такого не бывает, поверь мне. Ты сразу же поймешь, как человек к тебе относится. И даже если ты ему почему-то не нравишься, он всегда найдет способ, как тактично сказать тебе об этом, чтобы не обидеть, не отпугнуть, чтобы вы по-прежнему остались друзьями.

— Мне кажется, что ты все идеализируешь. Пытаешься представить все дело так, чтобы не испугать меня. Вот скажи, если вдруг к тебе подходит девушка, которую ты едва знаешь, и говорит: «Иван, я бы хотела познакомиться с тобой поближе», — что ты делаешь в такой ситуации?

— Если она мне нравится, принимаю ее предложение. Если нет — говорю что-то вроде: «Извини, ты отличная девушка, но мне кажется, что мы совершенно друг другу не подходим», — и ничего не происходит.

— Ладно, а вот если я тебе скажу то же самое, что ты ответишь?

У Ивана заныло под ложечкой. Она все-таки решилась?! Или это просто проверка, как он, Иван, ответит на ее вопрос?

— Я просто скажу: Кристина, ты мне очень нравишься. И я с огромным удовольствием принимаю твое предложение стать близкими друзьями.

— Тогда можешь считать, что я тебе это сказала, — у Кристины от собственной смелости так сдавило дыхание, что она едва смогла произнести эти слова.

Иван чувствовал себя так, словно у него из-под ног выбили землю. Он даже не смел надеяться на такое предложение, да еще так скоро! Все, хватит размокать, как кисейная барышня, а то молчание что-то сильно затянулось. Кристина и так смущена, вон, щеки пылают как пионы, хватит вгонять ее в краску.

— Кристина, если ты, конечно, хочешь, мы можем с тобой условиться о следующем: можешь спокойно располагать мною в качестве личного учебного полигона. Пока ты находишься здесь, мы будем жить вместе, разговаривать, пить на кухне чай, ходить в кино и делать все прочее, что делают обычные пары. Но на всякий случай я оставляю тебе маленькую лазейку. Если тебе вдруг не понравится наша совместная жизнь, то тебе будет достаточно всего лишь сказать в тот день, когда ты вернешься к себе домой, что хм, скажем так, особо близкие отношения между нами закончены. И я все пойму правильно. Мы останемся просто хорошими знакомыми, и я не буду напоминать тебе о том, что было между нами.

— Это было бы здорово. Я боюсь, что у меня не получится быть тебе хорошей подругой.

— Почему это?

— Мне неудобно об этом говорить.

— Не бойся, я не буду смеяться над тобой или осуждать. В чем дело?

— Я вряд ли буду тебе хорошей любовницей. И мне не очень нравится спать вместе в одной постели. Я плохо высыпаюсь, и вообще.

— Ну вот, взяла и свалила все в одну кучу. Давай разбираться с конца. Почему ты плохо высыпаешься?

— Не люблю, когда меня будят посреди ночи, или дышат в лицо сигаретным дымом и перегаром. Не люблю запаха мужских одеколонов. Они все отдают мускусом и сандалом. И запаха мужского пота тоже не люблю. У меня сразу начинает ломить в висках, и сон напрочь пропадает. Я чувствую ужасный дискомфорт, и не могу избавиться от этого ощущения, как ни стараюсь.

— Обещаю не будить тебя раньше утра и обязуюсь каждый раз перед сном принимать душ. А с чего ты вдруг взяла, что будешь плохой любовницей?

— Я… не чувствую удовольствия от близости. Меня поэтому даже бревном называли. Ледышкой, куклой. Но я не понимаю, почему должна страдать оттого, что я такая, как есть. В конце концов, если я не нравлюсь, так найдите себе других, горячих и страстных. Я-то тут при чем!

— Знаешь, Королева ты моя снежная, это действительно не твоя проблема. Не бывает холодных женщин, бывают неумные мужчины. И чем дальше, тем больше я в этом убеждаюсь. Вот скажи, тебе когда-нибудь делали массаж? Неважно какой, хоть общеукрепляющий, хоть лечебный?

— Было как-то пару раз.

— И как ощущения?

— Ничего, забавно.

— Но тебе это было приятно? Или нет? Когда чужие руки гладили твое тело, разогревали мышцы?

— В целом да, приятно. Мне единственное, что не понравилось — это когда мне позвоночник стали разминать. Такой хруст стоял, что до сих пор в ушах слышится. Я думала, что после этого рассыплюсь и не встану.

— А прикасаться к разным тканям нравится? У тебя есть любимые вещи, по которым ты только проведешь рукой, и у тебя уже хорошее настроение?

Кристина сразу же вспомнила про свое шелковое постельное белье и пожалела, что не догадалась его сюда взять. Вот бы сейчас его расстелить, потереться щекой, потом перевернуться на спину и потянуться…

— Судя по всему, любишь, — продолжил Иван, отмечая, как затянулись поволокой глаза Кристины, — значит, ты обладаешь нормальной реакцией на внешние раздражители.

— Подожди, ты хочешь сказать, что секс — это такой же внешний раздражитель как, скажем, массаж?

— Где-то в очень приближенном виде — да. Просто слегка меняются, хм, зоны воздействия, и все.

— А разве не может такого быть, что человеку тот же массаж, к примеру, нравится, а секс — нет?

— В этом мире бывает всякое. Но мое имхо — и то, и другое — вещи одного порядка. Если что-то не нравится, значит, партнер что-то делает неправильно, только и всего.

— Постой, как ты сказал? Имхо? Что это такое?

— Ну, в принципе это словечко из компьютерного жаргона. Если прочитать первые буквы английской фразы «по моему скромному мнению», как раз получится IMHO. Но у нас это словечко обладает слегка иным смысловым оттенком.

— И каким же?

— В России «имхо» расшифровывается, как «имею мнение — хрен оспоришь».

— Вот это да! Слушай, классно!

— Ладно, раз уж мы с тобой предаемся сегодня праздной лени и ничегонеделанию, как ты смотришь на идею легкого пивного вечера?

— Я не пью водку. И вообще не пью, наверное.

— А я имел в виду не водку, а пиво. По бутылочке холодного пивка, да все это под сушеного кальмара или соленый огурчик. Ты как?

— Я равнодушна к пиву. Правда, меня как-то раз угощали джин-тоником, понравилось.

— Марку не помнишь?

— Нет, банка зеленая была, это да. А вот марка…

— Ничего, я, кажется, понял, о чем идет речь. А в качестве легкой закуски что предпочитаешь?

— Что-нибудь цитрусовое. И морских гадов.

— Кого относим к морским гадам?

— Креветок всяких, мидий. Рыбу в маринаде. Корейские салаты с рыбой.

— Намек понял. Исчезаю, но обещаю вернуться самое позднее через полчаса. Не скучай!

Иван звучно чмокнул ее в кончик носа, впрыгнул в ботинки, схватил куртку и исчез в неизвестном направлении. Только ботинки по лестнице пробежали.

Кристина не знала, что с ней творится. Самые страшные запреты это те, которые ты ставишь себе сам. Потому что когда хочешь их нарушить, тебе не у кого посоветоваться по этому поводу. То есть советчиков хоть отбавляй, но кто из них сможет понять, почему она вообще поставила себя в такие рамки? И почему собирается за них выйти? И как она будет себя чувствовать после того, как преодолеет свои запреты?

А может быть, она делает что-то неправильное? Сердце от волнения колотится, как у зайца. Она слишком торопит события. Они с Лесничим совсем не знают друг друга! И пока еще можно повернуть назад, ведь ни о чем таком конкретном еще не договаривались. Иван вряд ли будет настаивать, он не такой человек.

Да что же она себя обманывает! Конечно, она не просто так поддержала этот скользкий разговор. И сказала то, что сказала тоже не зря. То, как зажигаются глаза Ивана при взгляде на нее, Кристина заметила еще в первый же вечер. Как и то, насколько он старается не выказывать этого на людях, и как сразу же отводит глаза, если она в свою очередь смотрит на него. В его взгляде пылало такое восхищение, что Иван даже напомнил собой щенка из детских книжек с картинками. Восторженный, и оттого слегка глупый взгляд. И пусть ее зовут Снежной королевой, это не означает, что к ней относятся именно как к королеве. А иногда так этого хочется…

Вот пускай Лесничий и покажет, каково это — чувствовать себя особой королевской крови. Ему до смерти хочется за ней поухаживать, а она совершенно не против принять ухаживания. А там — будь что будет. И вообще: это же всего на две-три недели. А потом она вернется домой, и все закончится.

Почему-то мысль о том, что в случае чего, легко удастся закончить отношения с мужчиной, с которым она еще только предполагает завязать тесное знакомство, пускай даже на несколько недель, Кристину не сильно порадовала. Вот чудачка! Казалось бы, наоборот, все превосходно, все дальнейшее зависит от нее, от ее желания, но вот, поди ж ты… Чтобы разобраться, что же делается у нее в голове, и чего она в действительности хочет, даже компьютер не поможет. Как говорится в одном старом анекдоте, в конкурсе на женскую логику победил генератор случайных чисел.

Кристина вдруг ощутила в себе настоятельную потребность красиво одеться. Нарядиться, словно на парадный выход в свет. В конце концов, почему бы и нет? Жизнь и так течет, словно мутная серая река. Если бы не редкие праздники, в ней вообще можно было бы потеряться, заблудиться в ходе времени, когда сегодняшний день похож на вчерашний, как близнецы-братья.

Она достала из своего чемодана тонкое летнее платье, не мнущееся и нежно обволакивающее фигуру. Сделала легкий макияж, слегка смочила запястья и мочки ушей любимым ароматом от Hugo Boss. Расчесала волосы, да так и оставила их свободно развеваться по плечам. Потом подумала, и переобулась в босоножки на высоком каблуке, своими многочисленными тонкими ремешками навевающие мысль о Древней Греции.

Раздался скрежет в замочной скважине, и вернулся Иван, прижимающий к груди раздутый пакет. Нести за ручки, видимо, побоялся, а то они бы не выдержали тяжести и порвались. Увидев Кристину, он на мгновение лишился дара речи, потом склонил в шутливом полупоклоне голову, признавая, что поражен увиденным до глубины души.

И началось волшебство. Легкое, ни к чему не обязывающее общение, разговоры ни о чем, анекдоты и шутки, легкое обжорство вкуснейшими деликатесами под английский джин Гринолс. Когда сидеть на кухне надоело, пошли в комнату. Иван поставил на видео фильм «Долгий поцелуй на ночь», и они вместе с Кристиной сопереживали потерявшей память героине, которой некстати напомнило о себе прошлое. Выяснилось, что исполнительница главной роли — актриса Джина Дэвис, очень нравится Ивану, и тот по возможности собирает у себя все фильмы с ее участием. Когда видео закончилось, включили радио и стали танцевать. Благо, что от джин-тоника приятно кружилась голова, и не хотелось думать ни о чем, кроме хорошего.

Кристина наслаждалась каждой минутой этого вечера, но когда Иван взял ее на руки и понес на кровать, помимо воли напряглась и сжалась, разом испугавшись того, что должно последовать. Она не готова к этому! Ну, зачем же так все портить! Это несправедливо! Нет!

Иван почувствовал произошедшую с Кристиной перемену и горько усмехнулся про себя. Эту Бастилию взять штурмом — означает погубить все дело. Значит, придется подождать. Но он не собирается опускать руки! И его Снежная королева сегодня все равно узнает, что такое мужская ласка, и хоть чуть-чуть, но оттает! Оттепель неизбежна, даже если Снегурочка изначально против!

— Кристина, ты не возражаешь, если я тебе сделаю расслабляющий массаж? А то день сегодня был тяжелый, ты наверняка сильно устала.

— Ой, это было бы просто замечательно!

— Тогда раздевайся и ложись на кровать. Я отвернусь, чтобы тебя не смущать, — сказал Иван, которому казалось, что их голоса звучат так же приторно и фальшиво, как у героев второсортных сериалов.

— Мне слегка неловко. Я не привыкла спать без ночной рубашки, в смысле совершенно раздетой, — сказала Кристина, подтягивая на себя одеяло и осторожно косясь на Ивана, деликатно уставившегося в противоположную от кровати стену.

— Тогда стоит попробовать, может быть, и понравится, чем черт не шутит. Ну что, готова?

— Да.

— Тогда давай, ложись на живот, руки вытяни вдоль тела. Кристина, лифчик-то сними, а то бретельки мешать будут! Да не переживай ты так, со времени появления человека разумного ничего принципиально нового в женском организме не появилось. И учти: что естественно — то не безобразно. Вот, так-то гораздо лучше!

Иван осторожно пробежался пальцами по бархатистой коже Кристины. Когда-то давно он окончил курсы оздоровительного массажа, и с тех пор неоднократно радовался полученным навыкам, которые то и дело приходилось применять на практике. То у напарника заболит сорванная спина, то у матери сводит судорогой ноги, да так сильно, что она кричит от боли. Со временем по книгам изучил многие другие виды массажа, даже самые экзотические, вплоть до акупрессуры и тайского, но то, что он собирался сейчас сделать с Кристиной, можно было бы назвать личной авторской импровизацией.

Перво-наперво он ласково и нежно круговыми движениями принялся растирать ее тело с шеи до пяток, не пропуская ни миллиметра кожи, разгоняя кровь по застоявшимся мышцам, разогревая связки. Затем перешел к спине, и мягко, но сильно промассировал ее, уделив особое внимание плечам и шее. Как только Иван почувствовал, что Кристина окончательно расслабилась и больше не боится, он перешел к более провокационным касаниям. Он поглаживал ягодицы, раз за разом спускаясь к ним от талии и поднимаясь обратно, потом перешел к бедрам, особенное внимание уделяя внутренней поверхности, пока Кристина машинально не раскрылась навстречу его рукам. Тогда он попросил ее перевернуться, и вновь, как в самом начале, принялся массировать ноги, затем поднялся к животу и груди, перешел к рукам. Тонкими касаниями, похожими на взмах крыльев бабочки, пробежался по шее. Иван едва сдерживал собственную страсть, но знал, что сейчас еще не время. Еще рано. И первый шаг все равно будет за Кристиной, хочет она сейчас этого, или нет. Она сама попросит о близости, если не сегодня, то некоторое время спустя.

Наконец, Иван осторожно поднялся к лицу Кристины. Кончиками пальцев круговыми движениями поглаживал ее лоб, словно прогоняя будущие морщинки, мягко скользнул к векам и скулам. Кристине казалось, что он плетет невесомую кружевную паутинку, которую набрасывает на ее лицо, чтобы тут же сдернуть обратно и снова накинуть. Такого расслабления и покоя она давно не чувствовала. Да еще и в мужской компании, тет-а-тет. И в весьма недвусмысленном виде, надо сказать. Она уже окончательно перестала стесняться своей наготы, поскольку без слов, через одно лишь трепетное касание рук Ивана поняла: ею искренне восхищаются.

В последний раз легко проведя ладонью по вискам, Иван закончил свой массаж. Он поцеловал Кристину в губы долгим поцелуем, отметив про себя, как страстно ответила она, пожелал спокойной ночи, и положив ее голову себе на плечо, сделал вид, что отходит ко сну. Далось это ему с большим трудом, учитывая то, что он был готов буквально взорваться от собственной неутоленной страсти и едва сдерживался, чтобы не убежать в ванную и не дать ей выход старым проверенным методом.

А Кристину в этот момент раздирали противоречивые чувства. Она и злилась, и недоумевала одновременно. И не могла понять, что же это такое с ней было. С одной стороны она чувствовала себя так, словно от нее отвернулись, бросили на полпути. К чему? И что значит «бросили», если ее сейчас крепко обнимают, и она физически ощущает, что это ни много, ни мало, как жест собственника. Она — добыча этого мужчины, который сейчас лежит рядом. Но он не сделал ничего такого, чего она не хотела бы. Но не сделал и того, чего она хотела!

Но она же не хотела заниматься с ним любовью! А чего хочет теперь? Эх, а что было бы, если бы он продолжил свой массаж и не сказал, что будет спать? Неужели эта сладкая истома, которую она сейчас испытала, закончилась бы столь же печально, как это было с Юрой и с тем, первым мальчиком? Нет, это было бы нечестно. А может быть, Ленка все же права, и не со всеми мужчинами все происходит одинаково? Ведь то, что она сейчас почувствовала, было просто восхитительно. Может быть, и близость с Иваном была бы столь же прекрасной, как и его массаж?

Она провела рукой по телу Ивана. Он сразу же откликнулся на прикосновение, и погладил ее по плечу. Значит, еще не спит. А может быть, попытаться продолжить то, чем этот вечер по замыслу и должен был завершиться? Но как-то неудобно, ей Богу, человек же устал!

Но тело Кристины в отличие от хозяйки уже твердо знало, чего желает, и ее руки вновь и вновь гладили грудь Ивана. Он повернулся к ней, и о чудо! Все началось сначала!

А Иван наплевал на все первоначальные замыслы, на то, что собирался спросить ее, хочет ли она более серьезного продолжения, и только услышав ответ, окончательно познакомить ее с миром чувственного наслаждения. Все было понятно без слов. Она хотела его, а он хотел ее. И это было прекрасно!

Подведя Кристину на грань оргазма, Иван вошел в нее, застав врасплох. Но остыть и привыкнуть к себе он ей не дал. Он поддразнивал ее, мягко теребя соски, воздушными движениями пробегаясь по животу, и вынуждая самой двигаться и раскрываться навстречу его мужскому естеству. Сегодня было не до экзотических поз, Кристина сама выбирала, насколько глубоко ей хочется почувствовать его внутри себя. И когда она забросила свои ноги ему на спину, почти достав до шеи, Иван понял: победа!

Ритмично раскачиваясь и не забывая ласкать ее ягодицы и бедра, Иван дождался наступления ее разрядки. От полноты охвативших ее чувств Кристина испытала столь сильное потрясение, что, не помня себя, вцепилась ногтями в спину Ивана и зарычала, как дикая кошка. Это был конец. Иван больше не смог сдержать себя и присоединился к ней, с хриплым стоном закончив дело в три сильных удара.

Он пришел в себя после минутного забытья и понял, что что-то не то. Иван открыл глаза и увидел, что Кристина плачет.

— Маленькая моя, что-то не так?

— Я… не знаю.

— Я сделал тебе больно?

— Нет, что ты! Просто мне так хорошо сейчас, что я готова умереть. И мне ужасно стыдно.

— Почему, сладкая моя?

— Я вела себя, как последняя дрянь! Ты же сказал, что хочешь спать, а я…

— Только-то и всего? А я уж и испугался, что у тебя что-то серьезное приключилось. Все в порядке, котенок, давай, глазки тебе вытрем, носик высморкаем. Все хорошо, не плачь!

— Ой, а как же контрацепция! Я же ничего не успела сделать!

— Зато я успел. Все в порядке, появление потомства отложим на потом, все исключительно по твоему желанию. Ну, что тебя еще тревожит?

— Не знаю.

— А раз так, то давай, укладывайся, я сейчас к тебе присоединюсь. Ненадолго в ванную отлучусь, и все.

Кристина была в шоке. Получается, она не такая, как считала! Ей тоже нравится близость с мужчиной, как и остальным девчонкам! И выходит, что никакая она не фригидная. Но как же так? Выходит, ее обманули? Те двое, первые. Она думала, что ей придется жить в одиночестве, а теперь выходит, что дела обстоят совсем не так, как представлялось. И как быть дальше?

От сделанного открытия в голове все помутилось. Кристина чувствовала, что должна выговориться, понять, что же именно сегодня случилось, и почему. Поэтому когда Иван присоединился к ней, она, с трудом подбирая слова, спросила:

— А так, как было сегодня, так всегда бывает?

— Прости, не понял?

— Я имею в виду, так хорошо, как сегодня?

— Обычно да. В принципе, если бы людям не нравилось то, чем мы с тобой только что занимались, то население Земли было бы значительно малочисленнее.

— Но почему я раньше об этом не знала?

— Видимо, тебе не повезло с твоими, хм, мужчинами. Такое часто случается. Это не означает, что они плохие, или с тобой что-то было не так, просто вы не подошли друг другу. Вот и все.

— А мы с тобой друг другу подошли?

— Думаю, что да. Тебе ведь было хорошо со мной?

— Очень. Но я боюсь, что вот тебе-то со мной не понравилось. Я же ничего не делала!

— А что ты должна была делать, на твой взгляд? Существует много любовных игр, где женщина занимает активную позицию и сама выбирает сценарий, если так можно сказать. Но это отнюдь не означает, что мы с тобой делали что-то неправильно. Сценарии бывают разные. Очень разные. И мне с тобой было очень классно. Ты — великолепная женщина и страстная любовница, мечта любого мужчины. Тому, с кем ты останешься, здорово повезет. Так что я бы посоветовал тебе свыкнуться с этой мыслью.

— Правда? На самом деле?

— Правда, Фома ты моя неверующая. А теперь давай баиньки, а то у меня уже глазки закрываются, да и тебе уже пора отдохнуть.

Кристине казалось, что после того, что произошло, она не уснет. Это невозможно, немыслимо! Но, видимо, полученный шок был настолько силен, что она провалилась в глубокий сон даже раньше, чем заснул утомленный любовной баталией Иван.

Утром она обнаружила себя лежащей в объятьях обнаженного мужчины, и спросонок едва не выпрыгнула от неожиданности из кровати, как тут воспоминание о вчерашнем вечере предстало перед ней во всей своей красе. Вот все и случилось. У нее появился близкий друг, она узнала, что такое наслаждение. А что дальше? Как это любопытно, и пугающе. Получается, что она — нормальная женщина, точно такая же, как другие. То есть, конечно, немножко другая, все-таки индивидуальные черты и все такое. Но в целом она не настолько сильно отличается от остальных, как ей это представлялось.

На лице Кристины заиграла довольная улыбка. Иван почувствовал, что она зашевелилась, и тоже открыл глаза. Ухмыльнулся и чмокнул ее в кончик носа.

— Не смотри на меня, я страшная.

— Это чем же ты такая страшная?

— У меня сейчас волосы торчат, как у огородного пугала. И тушь наверняка размазалась под глазами.

— Сейчас проверим. Так, волосы торчат, тушь на щечках тоже в наличии. Все в порядке.

— Как в порядке?! Я сейчас же бегу в ванную приводить себя в порядок! Не хочу выглядеть чучелом!

— Могу тебя заверить, что ты самое симпатичное чучело, которое мне доводилось видеть. А если кто-то здесь сомневается в моих словах, могу доказать, что я прав от начала до конца.

— Это как же?

— А вот так!

И Иван вновь начал свои иезуитские ласки. Кристина разрывалась на части. Ей очень хотелось выглядеть перед Иваном на все сто, для чего требовалось побывать в районе умывальника, и настолько же сильно не хотелось прерывать то, чем он сейчас занимался. А он, подлец, прекрасно это понял, и не собирался прекращать домогательства. В итоге она все-таки вырвалась и побежала в ванную, но не тут-то было. Иван зашел следом, хозяйским жестом включил душ и поставил под него Кристину, а затем присоединился сам. Он вылил на девушку гель для умывания, растер ладонями по всему ее телу, местами взбив в густую пену, а затем потихоньку начал его смывать. Но это было особое купание. От того, что он с ней вытворял, Кристина чувствовала себя так, что еще чуть-чуть, и она вновь забьется в сладкой истоме.

И тут Иван резко сменил тактику, и пока Кристина не опомнилась, развернул ее к себе спиной, нагнул так, что она руками уперлась в бортик ванны, и одним толчком вошел в нее. То, как он вел себя сейчас, настолько разительно отличалось от вчерашнего, что на мгновение Кристина даже испугалась. Но как ни странно, ей нравилось то, что сейчас происходило. Даже то, что она чувствовала, что сейчас Иван пользуется ее телом, не заботясь о том, что ощущает она. Но ей все равно было хорошо.

Однако все это было только прелюдией. Столь же неожиданно как начал, Иван вышел из Кристины, затем выпрыгнул из ванны, взял Кристину на руки и утащил обратно на кровать. Там он несколько секунд замешкался, проводя манипуляции с презервативом, а затем, поставив Кристину на четвереньки, продолжил свое «черное дело». Темп движений замедлился, он ласкал грудь Кристины, проводил пальцами по ее взмокшей спине, а потом, словно по мановению волшебной палочки, внутри нее оказались уже его пальцы, а не то, что было раньше. Он гладил ее изнутри, толчками имитируя ритмичный секс, а затем наклонился и начал целовать ее там.

Кристина рычала, стонала и мычала. А она еще считала себя стыдливой и целомудренной! Откуда в ней все это? Почему она этого про себя не знала? Господи, как же хорошо! И как здорово, что никто этого не видит! Она представила себя со стороны, с закинутой кверху задницей, бесстыдно следующей за мужскими пальцами, с широко расставленными ногами. Та еще картинка!

А потом, скосив глаза направо, она и в самом деле увидела себя со стороны. Отраженный в полировке шкафа ее зеркальный двойник совершал такое, что можно увидеть, наверное, только в очень крутом порнофильме. И Кристине это нравилось. Более того, это заводило еще сильнее!

А Иван все не думал останавливаться. Он вертел Кристину как послушную тряпичную куклу, заставляя раз за разом изнывать от сладкой пытки. «Интересно, а когда же он успевает насладиться сам», — мелькнула мысль и сразу куда-то пропала. Сейчас не до философии и вопросов, их можно задать и потом. А в том, что они непременно возникнут, Кристина даже не сомневалась. Она слишком многого не знала об этой стороне жизни. И теперь желала сполна наверстать упущенное. И на практике, и в теории. Она хотела знать все.

После столь бурного утра вставать с постели не хотелось совершенно, и Иван с Кристиной, тесно прижавшись друг к другу, мокрые и разгоряченные, так и остались лежать в кровати, постепенно скатываясь в уютную дрему. Им до зарезу было необходимо восстановить силы. И он, и она были подобны выжатым лимонам, опустошенные до самого донышка взаимной передачей любовной энергии.

В итоге проснулись они лишь где-то около часа дня. Лениво привели себя в порядок, приготовили легкий завтрак, поскольку есть чего-либо серьезного абсолютно не хотелось. Попили кофе, пошли переодеваться… и снова оказались в постели.

Эффект дежавю был налицо. После секса их с новой силой потянуло спать, и на этот раз они встали лишь около шести вечера. Неохотно заставили себя поесть, отправились смотреть телевизор. Ни одна из программ не понравилась, поэтому поставили на видео еще один фильм с Джиной Дэвис «Остров головорезов». Пока смотрели его, тихонько соблазняли друг друга. Кристина обнаружила, что Иван балдеет от ее ласк не меньше, чем она от его поглаживаний, и теперь вовсю злоупотребляла полученной информацией, заставляя Лесничего изнывать от еле сдерживаемой страсти. В итоге он, как и следовало ожидать, не выдержал, и заключительные кадры фильма они уже не видели, сражаясь друг с другом за право доставлять удовольствие другому.

Часов в десять вечера Лесничий простонал:

— Все, хватит! Нас с тобой надо разводить по разным углам и друг к другу не подпускать под страхом смертной казни. Совсем голову потеряли.

— Это точно. Мне кажется, я за этот день потупела просто колоссально. Ни одной связной мысли в голове не осталось. Единственное, что осталось, это хватательные рефлексы.

— Ага. А еще развратно-наступательные движения.

— Слушай, на самом деле я не такая…

— Видишь ли, я тоже не половой гигант, между прочим, хотя на мать-природу мне в этом вопросе грех жаловаться. Но столь капитального сноса крыши на почве секса я за собой давно не припоминаю. Совсем про дела забыл. Надо нашего психопата Фредди выслеживать, по Москве мотаться, а я здесь, с тобой. И что самое ужасное: мне ни капельки не стыдно. Хотя и должно бы быть.

— Обещаю, что больше не буду к тебе приставать!

— Не говори гоп, и не давай обещаний, которые сама же потом и нарушишь. Тем более что я категорически не согласен с этим положением. Я обеими руками за твои приставания, просто не с такой интенсивностью, как это было сегодня.

— Между прочим, ты первый начал!

— Первый начал — не первый начал: какая разница? Я тоже живой человек, и отказываться от удовольствия соблазнить утром очаровательную женщину совершенно не собирался. А потом, как в анекдоте: «Извини, любимая, так получилось». И вообще, ты — вампирша. Высосала из меня все соки, так что мне по-хорошему еще сутки после этого мероприятия отсыпаться надо. И получится, что целых три дня ушли коту под хвост, вместо того, чтобы выслеживать помеху.

— Ой, слушай, давай хоть сегодня не будем вспоминать о Фредди. Не хочу портить этот день. Он бы, наверное, радовался, гад, что даже в постели мы о нем не забываем.

— Да, это уж точно. У него вообще с этой темой какие-то проблемы, судя по всему. Нормальный человек не станет кричать о том, о чем вещает он. И уж точно не будет пытаться сунуть свой грязный нос в личную жизнь операторов.

— Слушай, я все хотела спросить, а почему у тебя такой позывной?

— Да как-то так получилось. Я же в свободное время обычно в лес сматываюсь. Или охочусь, или просто автономку изображаю на подножном корме. Иногда переклинивает устроить себе неделю на выживание, когда за спиной тонкое одеяло, на поясе нож, в кармане спички и соль, а больше ничего нет. Поэтому когда пришла пора, я, недолго думая, и стал Лесничим.

— А зачем тебе все это? Вся твоя лесная жизнь? Проверка собственной нервной системы на выносливость? Или что-то сам себе пытаешься доказать?

— Да нет. Мне в лесу легко, словно домой вернулся. И там я ничего никому не доказываю. Просто живу. Когда приходит пора возвращаться в город, голова становится чистой, ясной. Даже думается после леса совершенно по-другому. Мыслишь не словами, а образами.

— И откуда в тебе это?

— Мои родители раньше на Севере жили, за Полярным кругом. Отец мой там в свое время служил, а мать за ним поехала. Так вот, там кругом такая природа — закачаешься! С одной стороны глянешь — сопки холодные, да безжизненные. А как весна и лето придут, там такое творится! Ягоды эти сопки ковром укрывают, грибы растут — хоть косой коси. Зверье носится непуганое. Так что можно сказать, что я фактически в лесу и рос. Поэтому когда мы в Москву вернулись, мне здесь сначала нелегко пришлось. Каждые выходные из дома сбегал. Прыгал в первую попавшуюся электричку, и до леса. Родители сначала ругались. Потом отстали. Я уж взрослый парень был, хоть и четырнадцать лет всего, а по виду все восемнадцать можно было дать. Потом тоска по лесной вольнице потише стала, не такой острой. Но я уже твердо знал, что она у меня никогда не пройдет. Это откуда-то изнутри идет, понимаешь?

— Не знаю. Мне нравится природа, но я никогда не рассматривала ее под таким углом зрения, как ты. Я не могу отдаваться ей полностью. Я люблю слушать, как шуршат под ногами опавшие листья, люблю смотреть на закат. Но это все, как бы сказать, явления кратковременного порядка. Я — городской человек. Мне нравится моя квартира, нравится то, что люди обычно ассоциируют с понятием «комфорт». Даже не знаю, смогла бы я провести в лесу хоть одну ночь, или нет.

— Если хочешь, мы с тобой это как-нибудь устроим. Только ближе к лету. А то, если я тебя сейчас в лес вытащу, боюсь, тебе там совершенно не понравится. Холод, сырость, ни ягод, ни грибов. Начинать ходить туда лучше в теплое время года. А там кто знает — может быть и втянешься.

— А мольберт можно будет с собою взять?

— Конечно, о чем разговор! Выберешь себе полянку по душе, и рисуй, пока кисточка из рук не выпадет.

— Знаешь, мне сейчас так спокойно. На душе умиротворение глобального масштаба. Я, честно говоря, до сих пор до конца не верю, что мне все это не снится. Я сама себя не узнаю. Веселье какое-то бесшабашное изнутри рвется, хочется безумств. Понимаешь, я, получается, нарушила собственные запреты, а теперь хочу испытать решительно все, чего я себе раньше запрещала. Или не хотела пробовать. Меня несет, как телегу по кочкам. Не знаю, что испытывают наркоманы, когда своих колес наглотаются, но чувствую себя, наверное, точь-в-точь как они. Крыши нету, правил нету, куда идти дальше — неизвестно. И вроде бы как изнутри мое разумное «я» пытается меня убедить, что я поступаю неправильно. А мне впервые в жизни начхать на собственную разумность. Наверное, я схожу с ума.

— Как ни печально, но это пройдет. И спешу тебя заверить, подобный период бывает в жизни у каждого. Мы все со временем преодолеваем какие-то внутренние запреты или границы, неважно кем установленные — нами или нашими родителями, перешагиваем через них, привыкаем к новым ощущениям, и идем дальше.

— А почему ты сказал «как ни печально»?

— Потому что в это время можно отрываться по полной программе. Писать стихи, создавать модели межгалактических кораблей, заниматься спортом, — да чем угодно! Каждый удачный опыт — это словно твой личный катализатор. А как именно он на тебе отразится — это вопрос. Вот ты, мне кажется, наверное, нарисуешь какую-нибудь шикарную картину, настоящий шедевр, который когда-нибудь будет висеть в Пушкинском музее и радовать посетителей. Или сошьешь сногсшибательное платье эпохи очередного Людовика.

— Скажешь тоже! Честно говоря, мне почему-то наоборот, ничего сейчас делать не хочется. Напала лень вселенская. И не страшно ничего. Даже на Фредди наплевать с высокой колокольни.

— Ну, вот тут я бы как раз посоветовал вам с Ленкой не расслабляться. Еще не ясно, что это за тип, и что у него варится в голове. Бдительность терять, увы, еще рано. Кстати, надо пойти ребятам звякнуть, вдруг кто из них чего-нибудь интересного раскопал, пока мы тут с тобой прохлаждались.

— Тоже дело.

Иван поговорил по телефону не больше пяти минут и вернулся обратно с крайне живописным выражением лица. Выяснилось, что ни вчера, ни сегодня никто на оперативный простор не выезжал и на помехи не охотился. Бегемот был занят на работе, а Ликвидатор, судя по всему, всерьез увлекся двести сорок восьмой. По крайней мере, все указывало именно на это.

— Безалаберные типы, черт нас побери! Вот положись после этого на друзей! Сам пролодырничал, так никто ведь даже и не подумал разумную инициативу проявить. Все, объявляю сегодня последним днем лентяя, а с завтрашнего дня всерьез начинаем заниматься разработкой Фредди. Кстати, если ты не забыла, ты мне так и не дала послушать пленочку с его голосом.

— Так какие проблемы? На, держи. Только гибло все это. Чую, что ничем нам пленка не поможет.

— Но что-то же делать надо! А вдруг он еще какую-нибудь твою коллегу подстережет так, как он тебя подловил?

— Это уже вряд ли. Мы теперь прежде чем на улицу выходить, спрашиваем, на какой машине подъехал корреспондент, смотрим, значится она в базе данных или нет. Если вдруг обнаруживается, что корреспондент называет какую-то новую машину, то девчонок до нее провожает кто-нибудь из ребят из экипажей. Или дежурный. Так, на всякий случай.

— Это вы правильно придумали. Проверка, конечно, рутинная, но все-таки она ему помешает действовать с прежней наглостью. Теперь лишний раз подумает, стоит ли к вам соваться.

— Слушай, все хотела спросить, а что вы с ним сделаете, когда найдете?

— Ну ты и задала вопрос, — разом помрачнел Иван, — это пока один из самых неприятных моментов, по крайней мере, лично для меня. Жаль, конечно, что ты не запомнила машину, на которой он тогда приехал.

— А что бы это изменило?

— Многое. Ты могла бы написать заявление в милицию. По этому факту можно было бы возбудить дело о злостном хулиганстве. Тебя же фактически похитили, увезли насильно, против воли. Другое дело, что тебе удалось вырваться, а если бы нет? Можно подвязать сюда все, вплоть до покушения на убийство. Конечно, доказать это будет нелегко, но нервы мы ему здорово помотаем, да и с тюремным распорядком он наверняка успеет лично познакомиться. А если вдруг паче чаяния экспертиза докажет, что он — псих, опасный для общества, то светит нашему дорогому Фредди принудительное лечение.

— Да, только вот я вас подкачала. Ничегошеньки путного не запомнила. Так что это все одни лишь пустые мечты.

— Ничего, мы до него все равно доберемся. А там уж и придумаем, как быть.

— А может быть, вы нас с Ленкой в качестве приманки используете?

— Подожди. Ты что городишь, в качестве какой такой еще приманки?

— Ну, я имею в виду, мы будем спокойно с ней ездить на работу и домой, а вы будете наблюдать за нами, и как только Фредди к нам подойдет, вы его поймаете и сдадите в милицию.

— Нет, я балдею, дорогая редакция! Женщина, у тебя голова на плечах имеется только для того, чтобы в нее есть, или как? Мы вас специально от него подальше держим, лишь бы с вами ничего плохого не произошло. Ты хоть понимаешь, что ваше душевное и физическое благополучие в данном вопросе является главным приоритетом? Какой смысл будет в том, что мы его поймаем на месте преступления, если он искалечит кого-нибудь из вас? Или у вас огромная зарплата, которую на лекарства и операции с лихвой хватит? Даже думать об этом забудь! Узнаю, что ты с Ленкой что-то по своей инициативе предприняла, лично отшлепаю!

— Чего ты так на меня взвился! Я же просто предложила!

— Будем считать, что ты этого не говорила, а я этого не слышал. Даже если теоретически предположить, что вы изображаете из себя овец на заклание, а мы шаримся по кустам, устраивая засады на Фредди, нет никакой гарантии, что мы реально успеем прийти к вам на помощь. Кристя, пойми, мы не супермены, а совершенно обычные люди. И представь себе: мы буквально чуть-чуть, но опоздали, и произошло непоправимое, Фредди поранил тебя или Ленку. Как ты думаешь, Ликвидатор сдержится, и как показывают в американских боевиках, предложит Фредди вызвать адвоката, а потом под белы рученьки проводит до ближайшего отделения милиции? Что-то я сомневаюсь, однако. Скорее уж сделает из него отбивную котлету, а потом же сам перед судом и предстанет за нанесение тяжких телесных повреждений. В итоге Фредди превратится в пострадавшего, а Олег в ответчика. Да и за себя я в такой ситуации не отвечаю, откровенно говоря. Просто мне из нее будет легче выйти, чем тому же Ликвидатору, только и всего. Так что это не вариант.

— Но что-то же надо придумать!

— Предоставь это нам, хорошо?

— Будь моя воля, я бы собрала все наши помехи вместе, и заставила бы выезжать на вызовы вместе с нашими экипажами. Чтобы они реально прочувствовали, что временами счет идет даже не на минуты, а на секунды, а из-за таких долбаков, как они, мы можем не успеть помочь пострадавшим. Не знаю, какой-то порочный круг на самом деле получается. Вот смотри: уберете вы из канала Фредди. Так там от Изи и Резидента будет не продохнуть. Потом кто-нибудь вроде вас доберется до них, и месяца на два-три они тоже заглохнут. А весной все сначала. Они как сорняки, которые как ни выдирай, все равно вылезут.

— Но если с ними совсем не бороться, они вконец обнаглеют. Пока их трое, но если их не убрать, то уже завтра их может быть пятеро, шестеро, десяток. И как вы тогда сможете работать в канале?

— Но почему этим должны заниматься именно вы? Почему это нельзя сделать как-нибудь официально? Ведь все понимают, что помехи нам здорово мешают, но никто не хочет нам помочь. Я имею в виду власти. Ведь даже законодательство до сих пор не удосужились по данному вопросу в порядок привести.

— Я к этому отношусь так: если не я — то кто же. Да, мы действуем на свой страх и риск, но моя совесть чиста. И я думаю, что у ребят тоже.

— Ой, слушай, мы с тобой совсем заговорились! Почти час ночи!

— Все, сворачиваем общение, на горшок и в люльку. Завтра тяжелый день. И очень рекомендую вам, женщина, из чувства человеколюбия меня сегодня не соблазнять, а то я ни одного подвига совершить не смогу.

— Я, конечно, постараюсь, но ничего обещать не берусь…

На следующий день Лесничий встал рано, около шести утра, и наскоро позавтракав, уехал, даже не разбудив Кристину, чему она слегка обиделась. С другой стороны, события последних дней не давали ей усидеть на одном месте и долго дуться на втихаря исчезнувшего из дома Ивана, поэтому она решила «направить энергию в мирных целях», и немножко порисовать. Трех богатырей с рациями она почти закончила, оставались лишь кой-какие мелкие детали, да прорисовка лиц, поэтому Кристина, недолго думая, отложила ее. Еще успеется. Сейчас из-под ее рук просилось что-то совершенно новое, и даже она сама толком не знала, что это будет.

Взяв в руки грифель, Кристина быстрым штриховым росчерком нанесла первую линию, потом еще одну. Через пятнадцать минут первый набросок был готов, и она взялась за второй. Потом за третий. К полудню на столе аккуратной стопкой лежало семь вполне завершенных черно-белых этюдов. На них, сплетаясь в самых немыслимых позах, сливались в танце любви фигуры мужчины и женщины. От картин веяло таким первобытным эротизмом, они дышали такой мощной энергетикой, что остаться равнодушным, глядя на них, было совершенно немыслимо.

Изрисованные листы лежали на столе, а Кристина сидела, упершись подбородком на скрещенные руки, и смотрела куда-то вдаль. Она чувствовала себя обновленной и умиротворенной. Теперь она — полноценная женщина. И она это чувствует. На самом деле. Теперь она знает, о чем говорила двести сорок восьмая, знает, почему девчонки не могут успокоиться и ищут свою половинку. Господи, мир, оказывается, еще прекраснее, чем это представлялось. И ведь что странно, она не может сказать себе, что любит Лесничего, вернее, не уверена в этом, но это совершенно не мешает ей наслаждаться его обществом. И даже если это действительно не любовь, то их отношения для нее не становятся от этого в чем-то ущербными. А там чем черт не шутит, может быть, они с Иваном и станут друг для друга кем-то большим, нежели просто друзьями и партнерами по постели. Ведь все должно с чего-то начинаться!

От полноты чувств Кристина набрала номер родителей и почти полчаса проболтала с мамой, чего раньше за ней не водилось. Она не стала рассказывать о ситуации, из-за которой ей пришлось временно переехать из своей квартиры, лишь вскользь упомянула о своих новых друзьях. Но по интонациям, звучащим в речи дочери, мама поняла: то, о чем она так давно просила Бога, свершилось. Судьба смилостивилась над ней. Ее девочка не одинока. Она радуется жизни. Она вышла из своей скорлупы, из добровольного заточения. И кем бы ни был тот человек, который совершил это чудо, огромное ему спасибо. И даст Бог, все у них будет хорошо. Ее дочка заслуживает счастья.

* * *

Очередная смена началась тяжело. ДТП происходили одно за другим, и Кристина только успевала их принимать и отрабатывать. Хорошо хоть пока без жертв, но пробки из-за них, судя по всему, выстроились уже порядочные. Кристине казалось, что само понятие «час пик» стало терять свое первоначальное значение, по крайней мере, в Москве. Здесь час пик был постоянно. Людской поток затихал лишь глубокой ночью с тем, чтобы уже с пяти утра возобновиться с новой силой.

— Спасение Борису семь-сорок!

— Борис семь-сорок, слушаю вас!

— Здравствуйте, милейшие, добрейшие. Таки принимайте пробочку на Садовом внутреннем, тянется практически от проспекта Мира до Таганки.

— Насколько плотное затруднение?

— Таки стоим глухо. Можете передать господам корреспондентам, чтобы обзаводились личными вертолетами, если им так приспичило проехаться сейчас именно этим маршрутом.

— Вас поняла. Спасибо за помощь, семь-три! Господа корреспонденты, на Садовом внутреннем от Таганки до проспекта Мира глухая пробка. По возможности выбирайте другие маршруты следования.

— Таки семь-три и восемь-восемь!

Кристина улыбнулась. В радиообмене «восемь-восемь» означало для корреспондента противоположного пола «нежно обнимаю» или «целую». В принципе «восемь-восемь» обычно обменивались с операторами те корреспонденты, которые были лично с ними знакомы, но Борис семь-сорок говорил «восемь-восемь» всем девушкам. Кристина никогда его не видела, но по голосу знала хорошо. Он всегда поднимал им настроение своим говорком «под Одессу-маму» и неизменно представлялся именно как Борис семь-сорок, а не Борис семь-четыре-ноль или Борис семьсот сороковой. Вот он, наверное, радовался, когда обнаружил, какой именно цифровой позывной ему присвоили в Спасении. Никакого другого не нужно.

— Спасение Верволку!

— Слушаю вас, Верволк!

— Милое спасение, не подскажете, как обстоят сейчас дела на Электрозаводском мосту и Бакунинской в сторону центра?

— Десять минут назад передавали плотное рабочее.

— Большое спасибо, проеду — расскажу, как там сейчас.

— Будем очень признательны, семь-три!

— Семь-три!

— Спасение Бирюзе!

— Бирюза, слушаю вас!

— Будьте добры, если Верволк еще в канале, покричите его, чтобы перешел в рабочий.

— Спасение, это Верволк, принял Бирюзу напрямую, ушел в рабочий. Семь-три!

— Семь-три!

— Семь-три.

И вот такая канитель каждый раз. Хорошо, когда приветы друг другу передают, а не сообщения про аварии. Даже на душе спокойнее становится. Хотя есть и отдельные чудики, которые норовят со своими приветами вылезти именно тогда, когда в канале самая запарка, и только успевай информацию по пробками и ДТП принимать. Или контроль сигнала запрашивают: «Не подскажете, как я прохожу? На сколько баллов? А модуляция разборчивая?» Иногда приходится довольно невежливо отшивать. Бывает, даже обижаются. Но что поделать, головой тоже надо думать, когда и что передавать. В конце концов, всегда можно уйти в соседние или рабочие каналы, и там наболтаться вволю, если уж так приспичило. Одному такому горе-корреспонденту пришлось даже маленькую пакость сделать с полного благословения Вереска. Парень постоянно выходил в эфир именно в часы пик и запрашивал прогноз погоды. Только успевай предупреждения об аварийных авто принимать, а тут он лезет со своими запросами. Вереск посоветовал операторам позвонить ему домой сначала в два ночи, а затем еще раз через час, и зачитать сводку погоды на три дня вперед. Надо отметить, что парень все понял правильно, и больше операторам во время запарки глупыми просьбами не досаждал.

— Спасение Неунывающему!

— Да, Неунывающий! Слушаю вас!

— Не подскажете, информацию для меня никто не оставлял?

— Сейчас посмотрим. Господа корреспонденты, в канале оставлена информация для Юрмалы девять-девять-два, Анны сто первой, Олененка, Зимушки и Бориса три-пять-девять. Просьба названным корреспондентам пройти в двадцать первый канал и получить сообщения. Неунывающий, для вас ничего нет.

— Я уже понял. А вы не поищете в канале Воркуту?

— Опять никак потерялись? Воркута, Воркута Службе спасения. Воркута, Воркута Службе спасения. Неунывающий, не откликается Воркута.

— Я понял, спасибо, семь-три!

— Семь-три.

Неунывающего она запомнила по семинару. Молодой парнишка, на вид лет двадцать пять. В Спасении где-то с полгода, но радиообмен у него всегда на уровне. Никаких лишних слов, никакого рассусоливания и болтовни неважно о чем, лишь бы поболтать. Серьезный хлопец. А вот Воркуту она никак не могла себе представить, хотя Ленка уверяла ее, что он тоже был на семинаре, и даже задавал какие-то вопросы Вереску, отвечающему в Службе спасения за работу с корреспондентским сектором. Если кто-нибудь, Неунывающий или Воркута, выходил в эфир, можно было с уверенностью девяносто процентов утверждать, что через несколько минут следом появится и второй. Пара получилась — не разлей вода.

Интересно, так был Фредди на том семинаре, или нет? И если да, то с чего он так взъелся на нее и Ленку? Хорошо хоть пока его не слышно, а то точно бы настроение попытался испоганить. Да и других помех пока нет, видать, отсыпаются.

За работой Кристина даже не заметила, как пролетело время, и даже удивилась, когда Женька триста семнадцатая пришла ее сменить. Вот уж никогда бы не подумала, что превратится в чистой воды трудоголика. М-да, решение амурных проблем, оказывается, имеет весьма стимулирующий эффект. Кристина вспомнила минувшую ночь, и даже слегка покраснела. В общем, то, что они с Иваном вытворяли, она не рассказала бы никому даже под страхом наказания.

В комнату отдыха влетела Ленка, отдежурившая в девятом канале. С разбега чмокнула Кристину в щеку, обняла ее, потом закружилась по комнате подобно тайфуну местного значения.

— Эй, Ленчик, ты чего это? С тобой все в порядке? Да остановись ты, а то у меня уже голова кружится от твоих телодвижений.

— У меня все просто великолепно! Снежная, я влюбилась! Меня так и распирает изнутри, хочу бегать и кричать дурным голосом, чтоб все знали: я влюбилась!

— Я так полагаю, что в Ликвидатора?

— Ну да! Слушай, он такой классный парень! Как он по лестницам за этим Фредди гонялся — это такое зрелище было! Я, честно говоря, между нами девочками, даже порадовалась про себя, что он его не нашел, а то бы точно было форменное кровопролитие. А когда он меня к себе перевез, мы даже полчаса спокойно не просидели. Только взглянули друг на друга и все поняли. Начали целоваться, прямо как с цепи сорвались, а потом и все остальное. Ну, ты меня понимаешь. И ведь что самое невероятное, он точь-в-точь мой идеал мужчины. Я давно еще себе представляла своего идеального мужчину, каким он должен быть и все такое, вплоть до цвета волос и телосложения, так вот, Олежка — один в один с этим идеалом совпал. А характер — это просто нечто! Кристя, так не бывает! Я готова вопить от радости, скакать на одной ножке — да я не знаю, что! Представляешь, я так влюблялась только в далеком детстве. Кажется, в седьмом классе. Тогда же, когда впервые поцеловалась. А потом все мои романы как-то более спокойно и цивильно проходили. И вот снова! Даже не верится, что сейчас не май или апрель, а всего-навсего октябрь! Совершенно весеннее настроение! Я сошла с ума, какая досада!

— Тогда можешь и за меня порадоваться. Мы с Лесничим как бы тоже…

— Кристя, Лесничий теперь твой парень?!

— Ну, вроде как да. Я еще толком не знаю, как все это обозвать, но мы пока вместе.

— Кристина, это же надо отметить! Слушай, и как он тебе?

— С ним здорово. Такое ощущение, что я знала его всю жизнь, просто забыла об этом. А мы ведь чуть больше недели знакомы всего. Честно говоря, меня это даже слегка пугает.

— И что, разве я тебе не говорила, что тебе обязательно надо попробовать пожить под одной крышей с мужчиной? Я же плохого не посоветую. Ты хоть понимаешь, как много ты лишалась в жизни из-за своих тараканов?

— Знаешь, ты была права. Я теперь понимаю, что в этом действительно что-то такое есть. Я себя не узнаю, честно говоря. Словно все это не со мной происходит.

— Нет, от меня при встрече Лесничему бутылка хорошего коньяка причитается. Такой подвиг совершить, тебя распечатать! Передай ему, что Родина его никогда не забудет!

— Фу, милочка, откуда такой цинизм! И вообще, как ты выражаешься, «распечатка» может произойти в жизни любой женщины только однажды, и уверяю тебя, Лесничий к этому процессу отношения не имел ровным счетом никакого.

— Ой, да к чему такие подробности! Главное, что у тебя глаза светятся, и под ними здоровая бледность от понятного недосыпания. При этом губы полыхают так, что каждому ясно, что их владелицу накануне пылко и страстно целовали. Впрочем, не смущайся, у меня на лице та же история написана. Мы с тобой сейчас, как в зеркало смотримся.

— Слушай, а что, все так заметно?

— По крайней мере, кто захочет, тот все поймет. Да расслабься ты! Между прочим, нет в жизни отраднее зрелища, чем удовлетворенная женщина. Поэтому вдохни, выдохни и улыбнись. Я думаю, что по большому счету за знакомство с нашими мальчиками Фредди надо благодарность выразить.

— Ага, с занесением в грудную клетку и с вручением ордена Святого Ебукентия с закруткой на спине.

— Всенепременно. Кстати, что там по поводу охоты слышно? Твой Лесничий мне звонил, сказал, что вроде бы что-то накопал, но ничего конкретного говорить не хочет. Я его пытаюсь раскрутить на подробности, а он в ответ, мол, пусть лучше сюрприз будет. Так что есть у меня серьезные подозрения, что ни сегодня — завтра они нас от этого персонажа избавят.

— Мне он тоже ничего не сказал. Целый день вчера промотался. Вроде бы район определил, а вот с домом пока сложно. Там оказалось, чуть ли не на каждом здании антенны стоят, прямо рассадник радиолюбителей какой-то. Поди определи, где именно эта зараза окопалась. Кстати, Иван просил тебе передать, чтобы ты домой пока не совалась. А то все их старания могут насмарку пойти, если из-за нашей, как он выразился, «несусветной глупости» Фредди до нас доберется раньше, чем они до него.

— Твой Иван нас что, за гагар неразумных принимает? Или за девочек беззащитных, которых обидеть — делать нечего? Я прятаться не собираюсь. И отсиживаться за мужскими спинами тоже. У меня как в анекдоте: раз сам напал, пускай сам и расхлебывает. Хоть в глазки его подлые посмотрю. У меня на него руки ой как чешутся, морду располосую — мало не покажется.

— В общем, мое дело было тебе это передать. А дальше ты уж сама решай, как быть. Главное, на рожон не лезь.

— А я и не собираюсь. Делать мне, что ли, нечего! Слушай, ты лучше расскажи, как у вас там с Иваном? Страсть как хочется подробностей!

— Много будешь знать — плохо будешь спать!

— Злая ты! А еще подруга называется!

— Я не злая, но про свои амурные дела рассказывать направо налево желанием не горю.

— Эх, кабы знала я, кабы ведала, не давала бы, не отведывала!

— Тьфу, пошлячка!

Смена оказалась на удивление приятной. Даже Фредди не выходил в канал. У девчонок мелькнула по этому поводу шальная надежда: вдруг его уже завалили? Но потом, подумав, они пришли к выводу, что вряд ли. Лесничий сегодня был на службе, а заниматься поимкой Фредди ребята должны были все вместе, на тот случай, если вдруг возникнут какие-либо проблемы. Может быть, конечно, Фредди кто-нибудь спугнул, и он временно играет в молчанку в надежде, что его не засекут. Наивный он тогда, этот Фредди. В том, что его найдут, ни у Кристины, ни у Ленки не было никаких сомнений. Человек не иголка, и даже в многомиллионной столице затеряться не так-то и легко, как представляется.

Утром за девчонками заехал Лесничий. Ленка, правда, вежливо отказалась составить им компанию, и они высадили ее около площади Ильича, как она и просила, а сами поехали домой. Оба были сильно уставшими, и единственное, о чем мечтали, так это поскорее добраться до кровати и спать. Просто спать без задних ног. Фредди и все остальные проблемы этого мира подождут.

* * *

А в это время Ленка ехала в сторону своего дома. Ей надо было забрать оттуда любимый теплый свитер и почистить почтовый ящик. Еще не хватало привлекать квартирных воров! А по переполненному ящику вычислить пустующую квартиру — делать нечего. Говоря словами старшего смены, «как два пальца об асфальт».

Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что делает, и была настроена встретить опасность лицом к лицу, ежели вдруг этому суждено было случиться именно сегодня. Поэтому в кармане лежал припасенный баллончик с нервно-паралитическим газом, позаимствованный у кого-то из знакомых, который она была готова выхватить в любой момент.

Во дворе дома все было спокойно. Лишь какой-то Жигуль выруливал на проезжую часть, пытаясь объехать неудачно припаркованную Газель, занявшую собой почти всю дорогу. Старенький такой, темно-синий. Местами ржавые пятна проступают. Что-то заклинило в мозгу у Ленки, и она на автомате запомнила его номера, и пока шла к подъезду, повторяла их про себя, как заклинание.

Открыв почтовый ящик, она сгребла всю рекламную макулатуру и газеты в один большой ком, и потопала наверх, намереваясь спокойно отсортировать все это барахло уже дома.

Около двери никого не было. Новых надписей не появилось. Тонкая ленточка, почти леска, которую они с Ликвидатором зажали дверью чуть выше уровня ручки, так и осталась на своем месте. Значит, непрошеные гости у нее дома не появлялись. И то хлеб.

Она открыла дверь и прошла внутрь. Хорошо-то как! Хотя оставаться она здесь не собирается, это точно. Сейчас сделает все, что надо, и поедет к Олежке. Соскучилась по нему — просто ужас. Он, наверное, уже и в магазин сгонял, и обед сготовил…

Разбирая почту, Ленка наткнулась на листок в клетку, который к рекламе явно не имел никакого отношения. На нем черными каракулями, жирно выведенными маркером, было нацарапано: «Твой дружок тебе не поможет. Я уже здесь».

У Ленки аж руки задрожали, и она сползла на пол, грузно плюхнувшись прямо на линолеум прихожей. Значит, Фредди ее в покое не оставил. Вот гад! Ну что ему так неймется! Они с Кристей уже и место жительства из-за него поменяли, а он все не отстает! Ну что ему надо-то от них, что?!

Хотя то, что он записочку принес, это с его стороны крупный прокол. Теперь может спокойно обратиться в милицию с иском о том, что ее преследует какой-то псих. И дверь испачканную она ему тоже припомнит, пусть даже не сомневается. Тем более что у нее и свидетели есть. Раз Фредди не может отвечать за свое хулиганство в эфире, потому что закона соответствующего пока нет, то тогда будет отвечать за все остальное. Уж эти случаи в Уголовном кодексе прописаны, как надо.

Так, стоять, а чья это машина тогда со двора выруливала? Уж не его ли? Раньше она ее здесь не видела. Темные старенькие Жигули. Да и Кристину тогда этот псих «подвез» на Жигулях. Срочно, ручку и лист бумаги! Так, отлично, теперь все. Записано. Если только это его номер, то он попал! Как он попал!

От радости Ленка издала победный индейский клич. Теперь она знала, что делать. И перво-наперво набрала мобильный номер Ликвидатора. Колесики машины, отсчитывающей время до поимки Фредди, закрутились с бешеной скоростью. Фредди сделал неверный ход. И он ему дорого встанет.

Ликвидатор доехал до ее дома, побив все рекорды скорости. Гаишники, видимо, сегодня злостно пренебрегали своими обязанностями, иначе штрафов за свою лихую езду Олег заплатил бы немеренно. Перво-наперво они с Ленкой отправились в местное отделение милиции, не забыв на всякий случай снять копию с листка с угрозой, потом Ликвидатор отвез девушку домой, а сам отправился на работу к Бегемоту, поскольку тот еще вчера сказал, что вычислил помеху с точностью до квартиры.

Димка лениво шарил мышкой, что-то близоруко высматривая на мониторе, и на приветствие Ликвидатора лишь махнул рукой, мол, присаживайся.

— Слушай, эту сволочь валить надо, однозначно!

— Надо, кто ж спорит.

— Ты действительно его засек?

— Да, одного я вычислил. Район тихий, дом старой планировки, пятиэтажка. Видимо, еще хрущевских времен. На крыше нормальная, я бы сказал классическая лямбда, здоровая такая дура, видно за километр. От нее по стене отходит кабель в квартиру на четвертом этаже. Передачу слышно четко. Других антенн поблизости нет. Телевизионные, понятно, ни в счет.

— Выход на крышу заперт?

— Само собой. Но замок там такой — спичкой открыть можно. Я с ним секунд за двадцать справился.

— Так ты уже был наверху?

— Ну да. Погулял слегка, да и обратно. Незачем излишне светиться.

— Слушай, давай его сегодня оприходуем, а?

— Можно и сегодня в принципе, хотя к чему такая спешка? Может быть, просто сдать его Спасению, пускай их местная служба безопасности разбирается?

— Да ты не понимаешь! Если им займутся они, то эта сволочь через месяц снова вещать начнет. А у меня, честно говоря, на его морду уже кулаки чешутся. Если мы его из эфира не выкинем, я ж его разделаю, как Бог черепаху. Я не могу спокойно ждать и ничего не делать, пока он достает наших девчонок!

— Ладно, уболтал. Лесничему звонить будем?

— А к чему? Он сегодня с суток, устал. И нечего нам толпой вокруг дома носиться, так нас скорее заметят. А мы вдвоем все по-тихому сделаем, и ариведерчи!

— Пусть так. Мысли есть по поводу?

— В смысле?

— Как валить будем? Просто антенну завалим, кабель порежем, или еще что-то? Мне тут ребята одну забавную вещь подсказали: берешь и вбиваешь в катушку антенны гвоздь. Чисто внешне с антенной все в порядке, а передача хреновая. И принимает отвратительно. Он пока разберется в чем дело, не меньше месяца пройдет. А то и поболе.

— Есть у меня одна более веселая задумка. Только я сначала должен место лично посмотреть, а то может и не получиться. Ты как, еще занят?

— Ну, часа на два у меня еще работы имеется. А что, уже не терпится?

— Да я на месте усидеть не могу!

— Тогда сделай одолжение: сходи в магазин, купи минеральной воды! А то с утра изжога мучает.

— Это с чего тебя так, вечером пива перебрал?

— Да нет, на жену глядючи. Ее сейчас токсикоз мучает, я как на нее ни погляжу, у меня самого желудок бунтовать начинает. И как она, бедная, все это терпит?

— Первенец?

— Ну да. И ведь уже шестой месяц, а токсикоз все продолжается! У всех других на четвертом уже тишь да гладь, а моя вон, до сих пор. Но ничего, терпит, даже улыбается, меня подбадривает. А я уже, не поверишь, на десять кило похудел. Скоро одни кожа да кости останутся.

— Ну, тебе это не грозит! Ты у нас мужчина солидный, на тебе потеря десятка килограмм даже и не заметна. В тебе ж весу за центнер, как и во мне!

— Уже ровно центнер. Еще чуть-чуть, и уйду в легковесы.

— Да не переживай ты так, все будет хорошо!

— Тебе легко говорить! Вот будешь своего первенца ждать, тогда я на тебя посмотрю, какой ты непоколебимый ходить будешь!

— Ладно, не куксись. Лучше скажи, тебе какой воды-то взять, Нарзан или Боржоми?

— Лучше Боржоми в стеклянной бутылке. И еще пачку честера возьми, а то последние две штуки остались. И шоколадку какую-нибудь в рот закинуть. Да, и раз уж все равно мимо проходить будешь, купи две пальчиковые батарейки, а то у меня фонарик в электробычок превратился.

— Ты в следующий раз сразу список напиши, чего тебе надо. Пожалей мою бедную голову.

— Так кто ж знал, что ты сегодня в роли гонца выступаешь?

На место они отправились через два с половиной часа, когда над Москвой сгустились сумерки. Внешне дом, на который указал Бегемот, ничем не отличался от своих соседей. И вообще, район здесь был тихий, старый. Фонари уличного освещения работали через один, во дворах расположились покинутые детские площадки, да теснились кое-как припаркованные машины жителей, не входящих в число счастливых обладателей персональных «ракушек».

Они вошли в средний подъезд, стараясь излишне не шуметь, открыли замок и поднялись на крышу. Олег поставил в сторону свою спортивную сумку с отвисшим дном, которая глухо ударилась о крышу, и осторожно свесился через тонкий заржавевший поручень, рассматривая исчезающий в торцевом окне четвертого этажа кабель. В комнате горел свет. Значит, дома сволочь. Наверняка, опять в канале торчит. Что ж, недолго ему осталось! Ох, недолго!

— Ну, и что делать будем?

— Я уже все просчитал, думаю, что все будет тип-топ. Хорошо, что у него внизу под окнами ни двора, ни дороги. Кусты лишь какие-то растут. Туда ни один нормальный человек не сунется.

— А это тут при чем?

— Сейчас увидишь!

Олег полез в сумку и вытащил оттуда на свет божий настоящую гирю-пудовку. Бегемот аж присвистнул:

— Слушай, и охота была тебе ее сюда волохать? Ты что, с ее помощью будешь антенну прессовать?

— Деревня ты, Бегемот, а еще и начальник отдела! Смотри, что значит инженерное мышление в действии!

Из толстой проволоки, извлеченной из недр все той же многострадальной сумки, Ликвидатор сделал основательную скрутку, которой привязал гирю к кабелю.

— Как думаешь, не порвется в процессе?

— Судя по ее виду, скорее у гири ручка оторвется.

— Тогда порядок. Ну что, запускаем?

— Ты уверен?

— На все сто!

— Что ж, тогда давай. Но бежать нам с тобой отсюда ой быстро придется!

— Я все учел! Он минуты три в себя приходить будет, это факт. А мы в это время уже будем с тобой вон в том магазинчике сигареты покупать. Фиг он на нас подумает. Однозначно!

— Тогда запускай.

Олег подошел к краю, последний раз взвесил гирю в руке, и как бы с сожалением отпустил ее.

Раздался страшный грохот, лязг стекла, а через пару секунд отборный мат. Гиря, пролетев вниз, вырвала за собой усилитель и рацию, которые вылетели наружу, разбив оба оконных стекла, которые брызнули прозрачным фейерверком во все стороны, а затем вся связка упала на землю. Бегемот, наблюдавший за этим зрелищем метрах в полутора от друга, показал тому большой палец, и они стремглав бросились к люку. Выскочили из подъезда, каким-то чудом не столкнувшись ни с кем из жильцов, и уже не спеша, отправились к запримеченному Олегом магазину. Купили для виду сигарет и пиво, и тихонько пошли обратно, к «месту преступления», громко рассказывая друг другу анекдоты.

В кустах рядом с домом шарил какой-то парень, и то и дело матерился сквозь зубы. Ликвидатор печально вздохнул, поскольку кроме спины разглядеть ничего не удалось. Хоть бы личико показал, гаденыш! Но не подходить же в самом деле к этому типу и спрашивать, что случилось! Так что пришлось не солоно хлебавши идти к машине, припаркованной за два дома отсюда.

— Слушай, а все же классно все получилось! — протянул Ликвидатор, прогревая машину. Даже не ожидал, что все так эффектно выйдет! Гиря бабах, рация — хрясть, антенна вдогонку дернулась! Песня!

— Да уж, когда стекла начали разлетаться, я даже пожалел, что ввязался в эту авантюру. Как представил себя на месте этого парня: сидишь себе спокойно в собственной квартире, и тут вдруг тебе в морду летят осколки, а вся твоя аппаратура уносится на улицу!

— Ничего, впредь думать будет, прежде чем у нас на пути вставать. Пусть спасибо скажет, что я сдержался, не подошел к нему сейчас и пластику на лицо не сделал.

— Постыдился бы. Он и так худосочный, ты бы его одной левой под асфальт уложил. Кстати, надо теперь Лесничему позвонить, предупредить.

— Это мысль! Пусть Кристину обрадует, а то наверняка сидит, как на иголках. А я потом Ленке звякну, скажу, что с крестником за ее дверь посчитался. Слушай, а давай лучше сразу к Лесничему рванем, а? Такое дело отметить надо. Только за Ленкой заедем, и вперед! Сделаем им сюрприз!

— Только если ненадолго. Ты ж понимаешь, жена беременная. А тащить ее с собой я не хочу, ее в машине страшно укачивает. Потом всю ночь маяться будет, а ей полноценный отдых нужен.

— Решено!

В итоге через час вся компания стояла перед дверью Лесничего. Ликвидатор вдавил кнопку звонка до упора и держал ее, пока на пороге не появился удивленный Иван.

— Иван, мы к тебе с добрыми вестями!

— Ну, если с добрыми, то милости просим, — принял игру хозяин квартиры. — И с чем пожаловали, гости дорогие?

— Можно расслабиться и пить шампанское! Сегодня вечером одной помехой стало меньше! Мы слегка подпортили настроение нашему любимому Фредди! Теперь он лишился всей аппаратуры, да еще и остался на ночь без оконных стекол! Ох, и померзнет, бедолажка!

— Слушай, ничего не понимаю. Что ты несешь? Я только что лично принимал Фредди. Он торчит в канале начиная с половины седьмого, и уходить не собирается. Да вон, сами послушайте, если не верится!

Ликвидатор стремглав, даже не успев снять обувь, бросился в комнату, где Лесничий смонтировал домашнюю радиорубку. Бегемот неспешно отправился следом. Из динамика доносился знакомый бубнящий голос: «Я вас всех достану, думаете — это пустой треп, ошибаетесь. Я объявляю вам войну, всем спасенцам и их шлюшкам…»

— Кого ж мы тогда завалили? Бегемот, ты же говорил, что точно вычислил помеху! И что получается?

— Ну да, за этим типом я почти неделю охотился. Но я же не говорил тебе, что это Фредди! Честно говоря, я думал, ты знаешь, что мы сегодня не его валили.

— А кого же?!

— Я так понимаю, что Резидента.

— Твою мать! Да на хрен мне этот Резидент сдался! Я же Фредди хотел жизнь попортить, а не этому щенку! Так лажануться! А я еще смотрю, что-то он слишком субтильный, мне Фредди покрупнее рисовался. Вот черт! Олух царя небесного!

— Давай разберемся со всем спокойно и по порядку. Вещайте, герои, чего наворотили!

Когда рассказ вконец расстроенного Ликвидатора подошел к концу, в комнате повисло тягостное молчание. Бегемот сидел около окна, делая вид, что его все происходящее, конечно, трогает, но не так, чтобы очень. Ленка переживала за Олега, и не замечала, что в сотый раз зачем-то достает и убирает обратно в карман связку ключей на пластиковом брелке. Кристине было жалко их всех. Особенно Ликвидатора. Он так хотел сделать им приятное, и кто ж виноват, что по случайному стечению обстоятельств все вышло не так, как мечталось.

Иван задумчиво подергал себя за ухо, и выдал краткое резюме сегодняшнего дня:

— Торопыги.

— Лесничий, ну мы же хотели как лучше, — продолжал оправдываться Олег, — я же был уверен, что это Фредди! Ну, пойми меня!

— Ты уже все сказал. Теперь давай я буду говорить, ладно? Значит так. Когда эмоции берут верх над разумом, это не есть гуд. Ругать вас не буду, вы и так понимаете, что не правы. Думаю, в следующий раз умнее будете, и с бухты-барахты воевать не полезете. Лучше остановлюсь на положительных моментах этой истории. Пункт раз: одной помехой стало меньше. Не забывайте, что от Резидента наши девчонки тоже прилично натерпелись. Так что будем считать, что сегодня он получил отличный урок политеса. Пункт два: правильным решением было написать заявление в милицию о преследовании. Теперь попытаемся взять Фредди так, чтобы он загремел не за свое радиохулиганство, а по конкретной уголовке. И как это сделать, я еще подумаю. Может быть, посоветуюсь с коллегами, вдруг чего интересного подскажут. Это что касается происшедшего. Теперь относительно планов на будущее. Без моей команды никуда не лезть, все делаем согласованно и после надлежащей подготовки. Нельзя «чуть-чуть» нарушать закон, равно как и нельзя быть «чуть-чуть» беременной. А вы эту грань перешли, и дай Бог, чтобы это сошло вам с рук. Впрочем, дуракам везет, так что думаю, что в этот раз пронесет.

— Но Лесничий!

— Подожди, у меня еще не все. Я засек район, в котором вещает Фредди, но дальше в одиночку работать не смогу. Мне нужна ваша помощь. Будем проверять дом за домом, пока точно не засечем его координаты. Ошибиться там очень легко, наводок до хрена, поэтому будем перепроверять друг друга. Я отснял для вас этот участок карты крупным планом, здесь порядка тридцати домов. Делим на сектора, и вперед. Я начинаю с завтрашнего дня. Кто желает присоединиться — добро пожаловать. Теперь у меня все. Слушаю ваши предложения.

— Я с тобой. С утра поеду эту гниду ловить!

— Не забывай про один маленький нюанс: это только в том случае, если он с самого утра в эфире повиснет. А если нет — будем ждать до вечера.

— Я, увы, пока пас. Меня жена еще за прошлую неделю до конца не простила. А ей вредно волноваться. Но если его найдете — рассчитывайте на мою помощь, ради такого дела я даже с работы сорвусь.

— Спасибо, Димка! Так, у кого-то еще какие-нибудь вопросы остались?

— Лесничий, — подала голос Ленка, — у меня тут номер одной машины нарисовался. Точно утверждать не берусь, но думаю, что Фредди ездит именно на ней.

— Откуда он у тебя?

— Засекла, когда домой заезжала. Честно говоря, даже не знаю, почему у меня за нее глаз зацепился. Но вроде бы подходит под описание Кристи: старенький Жигуленок, копеечка, темно-синий, борта мятые с ржавчиной, антенны нет.

— Все это вилами по воде, но номер я пробью. Чем черт не шутит, вдруг в яблочко попадем. Хотя сильно обольщаться на этот счет я бы не советовал.

— Да я все понимаю. Но все-таки.

— Теперь обращаюсь к вам обеим. Лена, Кристина, про то, что вы сегодня здесь услышали, на работе ни полслова. То, что знают двое — знают все, но хотелось бы пока попридержать это в тайне. Незачем посторонним ушам знать, кто и как завалил Резидента. Ребят задницей на раскаленную сковородку сажать не стоит. Да и про то, что вы сейчас живете не у себя дома, тоже не сильно афишируйте. Так, на всякий случай.

— Иван, мы — могила! — ответила за них обеих Ленка, комично состроив гримасу пионера-ленинца перед присягой.

— Я на вас рассчитываю.

Вечер закончился на грустной ноте. Гости посидели еще минут пятнадцать, попили чай с вареньем, и откланялись. Слегка оживила ситуацию лишь реплика неугомонного Ликвидатора, в глазах которого в этот момент аж огоньки заиграли: «А все же здорово эта тряхомундия об землю хряснулась»! Было ясно, что при случае он с удовольствием повторит свой подвиг, несмотря на все грозные предупреждения Лесничего. Компания смеялась до колик. Олег был явно неисправим. Но после этого атмосфера заметно разрядилась, и прощались все уже гораздо веселее.

Когда за гостями закралась дверь, Кристина облегченно вздохнула. Она сильно вымоталась за последнее время, и морально, и физически, и даже то, что она проспала сегодня почти весь день, сил не добавило.

— Ох, дети! Беда мне с ними! Ведь говорил же, предупреждал — нет, подавай им самодеятельность. Но с гирей Олежка здорово придумал. Мне бы и в голову такое не пришло.

— Знаешь, а мне Резидента почему-то ни капельки ни жалко. Я представляю себе его сейчас: один, с выбитыми стеклами, в холодной квартире, с изуродованной рацией. Может быть, даже порезался осколками. И все равно не жалко.

— Не понимаю тебя. Почему ты думаешь, что должна испытывать к нему жалость?

— Но он же человек! Больной человек, у которого и радостей в жизни всего ничего, кроме как в нашем канале разгильдяйничать. Но они меня так все утомили: Резидент, Изя, Фредди. Мне почему-то все равно, что с ними будет. Но так же нельзя!

— Малыш, расслабься. С тобой все в порядке. Это нормальная реакция, поверь мне. Я бы в такой ситуации прыгал бы по трупам и бил в бубен. Если бы раскаяние и пришло, так только потом. И вообще, пошли лучше телевизор посмотрим, развеемся. А рацию я сейчас отрублю. Мы этого добра еще завтра с лихвой наслушаемся.

— Как думаешь, удастся что-нибудь выяснить через номер машины?

— Я бы не стал на это рассчитывать. Единственно, что я смогу узнать, так это то, на ком она сейчас числится. А если она в угоне? Или Фредди номера на ней с другой машины воткнул. Да где у нас гарантия, что это именно его машина? На ней что, черным по русскому написано «Фредди»?

— Мне почему-то кажется, что Ленка не ошиблась. Я давно заметила, что у нее интуиция развита — дай Боже. И это наверняка его тачка, нутром чую.

— Дай-то Бог, чтобы твое нутро и Ленкина интуиция нас не обманули. А теперь все, хватит на сегодня разговоров про работу и помехи, надо и отдохнуть слегка.

* * *

На следующий день Иван вернулся домой далеко за полночь. Кристина терпеливо дожидалась его, и первым делом, ни о чем не спрашивая, проводила Лесничего на кухню и поставила перед ним на стол тушеное мясо в горшочке. Чтобы оно оставалось горячим, пришлось томить его в слабо прогретой духовке, время от времени добавляя воды, чтобы не пригорело. Поэтому мясо получилось особенно нежным, и просто таяло во рту.

Лесничий отдал еде должное, заглотив все за считанные минуты, но Кристину этим врасплох отнюдь не застал, и она поставила перед ним вторую порцию. Теперь Иван ел не спеша, наслаждаясь каждым кусочком, причмокивая, смаковал подливку, в которую по старой детской привычке макал куски черного хлеба. Он чувствовал себя уставшим, как собака, но при этом удивительно умиротворенным. Как давно он мечтал о таком вот возвращении домой! Когда не надо казаться лучше, чем ты есть, когда тебя примут любым и в любое время дня и ночи, обогреют и приветят, не спрашивая, где тебя носило.

Перейдя к чаю с оладьями и затянувшись сигаретой, Иван начал рассказывать Кристине, что они с Ликвидатором успели сегодня сделать. Круг поиска сузился до пяти домов, но ситуацию осложняло то, что они располагались довольно близко друг к другу, и на многих из них стояли антенны. Да и Фредди отнюдь не стремился упростить охотникам задачу, и выходил в эфир лишь эпизодически, выкрикивая в адрес операторов и Службы спасения очередную грязь, а потом снова работал лишь на прием. Хотя что-то такое он явно почувствовал. Стал поосторожнее, и как бы это сказать, вежливее? Не глушил корреспондентов, не включал несущую, нажав на тангенту и не отпуская ее, накрывая то одного, то другого радиолюбителя, как он практиковал это раньше. Изя, появившись в девятнадцатом, целый день распинался о том, какие спасенцы сволочи, и как они завалили его лучшего друга Резидента. Но когда в канале раздался голос Бориса семь-сорок, — Изя, я тебя таки прошу как человека, а не то место, что у осла между ногами, примолкни, — тот почему-то послушно исчез из канала. Правда, через полчасика вылез снова. Так что муравейник Ликвидатор с Бегемотом разворошили на славу, шухер навели по полной программе. Теперь оставшиеся две помехи затравленно ждали, что будет дальше, хорохорясь в надежде, что до них-то очередь не дойдет.

По просьбе Ивана его коллеги уже получили информацию относительно владельца машины, замеченной Ленкой, но говорить об этом Кристине он не стал. Еще чего доброго попытается выведать адрес, и сама рванет выяснять, кто скрывается за личиной Фредди. А этот момент он хотел прощупать сам. Лично. Завтра же. Благо, что хозяин жестяного раритета живет относительно близко, на Курской. Так что пусть ждет в гости. Правда, здесь одна маленькая неувязочка образуется, поскольку если хозяин машины — Фредди, то это значит, что обретается он не по месту регистрации. Ведь передачу он всегда ведет из Измайлово. Впрочем, это не показатель, не показатель… Может быть, на Курской его родители живут, а он не хочет с ними под одной крышей ютиться, и квартиру снимает. Очень даже возможно, что все обстоит именно так.

Ладно, хватит пустых домыслов. Завтра он это все выяснит. А теперь — нырнуть в теплую постель, обнять любимую женщину, и показать ей, как сильно по ней соскучился, поцеловать в теплую мочку ушка, вкусно пахнущую пряными травами, пробежаться пальцами по гибкому позвоночнику, ощущая, как она отвечает, как по ее телу волной прокатывает теплая дрожь.

Кристина выдержала взгляд, не отвела глаза. И в них Иван прочитал все то, что так хотел знать. И уже подхватывая, неся Кристину на плече, подобно самому дорогому трофею, в спальню, подумал: «Господи, вот оно, счастье-то…»

* * *

Вопреки всем надеждам, скорая поимка Фредди слегка откладывалась. Кристина сообщила об этом Ленке сразу же, как выдалась свободная минутка (удалось вместе отпроситься у старшего смены на обед). Впрочем, печали или уныния у девчонок этот факт не вызвал, отнюдь. Во-первых, навредить им, находящимся под столь надежной защитой в лице Лесничего и Ликвидатора, для Фредди теперь было весьма затруднительно. Разве что в эфире очередную порцию грязи выльет, так к этому им не привыкать. Во-вторых, ни одной, ни другой подружке не хотелось уезжать обратно к себе домой (хотя признаваться себе в этом они не желали), а так у них был формальный повод оставаться у своих «богатырей с рациями», рядом с любимыми. И в-третьих, что самое приятное, как сказал вчера вечером Иван, примерно девяносто процентов за то, что Ленка действительно вычислила машину Фредди.

Как он выяснил, бессовестно прикрываясь своими корочками, машина по документам принадлежала некоему Сергею Петровичу Сильчикову. Сергей Петрович, двадцати семи лет от роду, в настоящее время лихо летал по своей квартире с помощью пары костылей, поскольку, как поведал он Ивану с печалью в голосе, навернулся с мотоцикла, налетев на «эту ебучую выебунку». Общался неудачливый рокер исключительно на языке арго, используя в своей речи всевозможные производные от корней «бл» и «еб», поэтому Ивану казалось, что на его уши вылили содержимое помойки. После недолгого, но продуктивного диалога выяснилось, что машину он за бесценок отдал в бессрочное пользование своему дальнему знакомому, поскольку эта рухлядь ему была, как геморрой на глазу. Как зовут знакомого, «из башки напрочь вылетело». Прозвище у него, вроде бы, Угар, но точно утверждать не берется. Не оживило память и то, что Иван намекнул, что машину с такими номерами видели на месте преступления. Единственное, что ценного вынес из беседы с Сильчиковым Лесничий, так то, что Угар — мужик слегка не в себе, по бабскому делу озабоченный напрочь, и кичится тем, что приобрел себе крутой дивайс, с помощью которого строит всех и вся. Иван, даже не веря в свою удачу, спросил, не рацию ли он имел в виду, и услышав утвердительный ответ, что вроде как да, рацию, зримо обмяк и расслабился. Просто совпадением это быть уже не могло.

На всякий случай он еще немного попытал Сильчикова на предмет характера и привычек его знакомого Угара, и попробовал узнать координаты последнего. Парень раздраженно ответил, что Угар ему не докладывается, и если он там что-то натворил, то сам пусть и отвечает. Телефон он ему свой не оставлял. Живет не то на Щелчке, не то где-то в районе Парковых улиц. Вот и вся информация. С головой у него плохо. Быстро заводится, особенно по пьяному делу. С бабами крут. Но постоянной подруги у него нет, это точно. Как объяснил, зачем ему машина? Ну, командир, ты даешь! Чтобы ездить, разумеется! Где Угар работает? Вроде как в автосервисе. Иногда бомбит, как все. Впрочем, судя по всему, он на одном месте долго не задерживается. Может быть, уже и вольный стрелок. И часто он работу меняет? Ой, мужик, спроси, что полегче! Он, Серый, ему что, в няньки набивался? Кто ж его разберет!

А познакомились где? Вроде как в одной чумной компании. Точно! Он, Серега, тогда нажрался и полез обниматься к какой-то девушке. А девушка оказалась с норовом, и потом тоже вела себя, как дикая лошадь…

Что, про знакомство поточнее? И без девушек? Да что там особенного рассказывать. Ну, выпили все, тут этот кент и заявился. Откуда? Начальник, а ты во время пьянки помнишь, кто откуда приперся? Может быть, его кто-то представил, говоришь? Да хрен его знает!

А как давно это было? Да в аккурат дня за два перед тем, как ему пришлось исполнить сальто-мортале. Уже с месяц назад, а то и поболе. Да, после этого он Угара не видел. То есть на утро встретились, тот ему, Сереге, передал сотню грина, как и договаривались, а он ему ключи от тачки. Что так дешево? Так эта развалюха не сегодня — завтра на дороге по запчастям разлетится. Единственное, на что она еще годилась, так это самовывозом до ближайшей автосвалки добраться. Слушай, да какая доверенность в баню! Еще скажи, что он на ней техосмотр проходить собирается! Командир, но ты же в курсе, как это делается: на бумажке написать, что у тебя все права на вождение, и кому какое дело до того, кто за рулем!

Нет, начальник, ну ты замучил! Тебе же черным по русскому объяснили, что Угара видел всего два раза в жизни, если то утро считать. А где компанию найти? Слушай, ну, в натуре, уморил! Он, Серега, такую кодлу за десять минут организует, главное, чтобы бухла было в достатке. Нет, на хрена ему с ними дальше общаться! Он им что, в друзья набивается?

Вот такие бутерброды. Сильчиков как мог, описал внешность Угара, но, увы, под его описание подпадало никак не меньше каждого десятого жителя столицы. Рост средний, волосы темные. Не толстый, не худой. Шрамов и прочих особых примет не имеет. На вид лет двадцать пять-тридцать. Одет в джинсы и куртку-косуху. Не, без всякой навесной требухи. Просто поношенная косуха.

Впрочем, теперь из-под подозрения автоматом выводились все толстяки, блондины и лица, в отличие от Угара, обладающие ярко выраженными индивидуальными чертами и приметами. То, что придется работать от противного — тоже неплохо.

Что сейчас занимало Ивана, так это то, не объявить ли машину в розыск? Но для этого было нужно формальное основание, а из слов Ликвидатора он знал, что в своем исковом заявлении о преследовании Ленка не упоминала о машине. Так что, либо надо было снова идти в милицию и рассказывать о машине, что было бы не совсем правильно, либо думать дальше. С другой стороны, этот Угар должен же где-то ее ставить на стоянку? И, скорее всего, неподалеку от своего дома. Может быть, даже во дворе. То, что они с Олегом не видели ни одной похожей по описанию машины во время своих охотничьих рейдов, ни о чем не говорит. Когда они на пару шерстили район предполагаемого места обитания радиохулигана, тот, как назло, в эфир не выходил ни разу, видимо, мотался где-то на своей ржавой копейке, поэтому на их долю выпала всего лишь рутинная проверка антенн на крышах домов. Но ничего. Рано или поздно Фредди-Угар все равно засветится. Вернее, уже засветился. Осталось еще буквально чуть-чуть, и они его возьмут. За жабры. Как болотную гадину.

В принципе, Ликвидатор обещал окончательно отработать адрес, пока Лесничий будет занят на работе. Тем более что в этот день работает смена, в которой числятся их девчонки. Значит, Фредди однозначно выйдет в эфир, молчать, когда они на посту, он, как показывает практика, не умеет. А Ликвидатор горит желанием реабилитироваться за свой досадный промах с Резидентом, и разве что землю не роет. Так что за сегодня он его вычислит, завтра Лесничий, лично перепроверит все еще раз, потом они с Олегом и Димкой продумают план действий, и послезавтра любителю играть в Фантомаса придется несладко.

А Олег, и не подозревая, что Лесничий сейчас думает о нем, в это время обретался в Измайлово. Он тепло оделся, запасся кофе и бутербродами, и ждал в своей машине, припаркованной кварталах в двух от предполагаемого дома Фредди, когда тот выйдет в эфир. Антенну со своей крыши предусмотрительно снял, чтобы исключить даже саму возможность того, что Фредди засечет его раньше, чем он его, поэтому переговоры в эфире слышал в больших шумах и наводках. Впрочем, нужного ему человека он отловит сразу же, это как дважды два. Из-за близости к источнику передачи голос Фредди будет звучать так, словно он сидит в соседней комнате. А пока его нет, можно и расслабиться слегка.

Олег, немного опустив спинку водительского кресла, устроился поудобнее и задремал.

Сон был на удивление крепким, даже снилось что-то. Когда Олег открыл глаза, то обнаружил, что продрых почти два часа. Впрочем, как он обнаружил, послушав минут пять радиопереговоры, Фредди в канале все еще не было. Ничего, все равно вылезет, паскуда. А пока слегка прокатимся по району, все равно машину прогревать надо, а то ноги уже порядком подмерзли. Да и стекло инеем затянулось. Непорядок.

Когда Фредди соизволил все-таки выйти в эфир, было уже почти семь вечера. К тому моменту Ликвидатор провел на своей добровольной вахте почти девять часов, был изрядно рассержен и на взводе. Он как раз делал очередной круг по району, когда наконец-то услышал голос, ставший за последние две недели знакомым до боли в печенках. Быстро вернувшись на облюбованное место стоянки, Ликвидатор вылез из машины и пошел в обход с портативной рацией, позаимствованной по такому случаю у Бориса семь-сорок, с которым Олег поддерживал умеренно приятельские отношения. Пришлось, правда, в двух словах рассказать, зачем понадобилась портативка, но тут уж ничего не попишешь. Иначе бы не дал. Впрочем, замысел «крестового похода» против помех поддержал двумя руками и ногами, поскольку уже сам был готов объявлять радиохулиганам войну из-за того, что нормально работать в канале стало совершенно невозможно. Борис семь-сорок, несмотря на все свои имеющиеся достоинства, обладал одним маленьким, но весомым недостатком — очень любил поговорить, вовлекая собеседника в непрерывную болтовню о-чем-нибудь-не-важно-чем-именно. Когда Олег от него все-таки вырвался, то чувствовал себя так, будто попал в центрифугу стиральной машины, где его выжали до последней капли информации, попутно по уши залив водой собственных мыслей. Борис семь-сорок рвался присоединиться к их компании, и чтобы хоть как-то отделаться от него, пришлось пообещать, что его непременно познакомят с Лесничим и Бегемотом. Но позже.

На этот раз засечь квартиру, в которой засел Фредди, проблем не составило. Теперь Ликвидатор четко видел кабель, струящийся по стене дома к квартире на последнем этаже, правда, антенну разглядеть не удалось. Даже с противоположной стороны улицы. Чтобы убедиться в ее наличии, Олег решил лезть на крышу. С замком люка повезло меньше, чем в доме Резидента, пришлось обходить один за другим все подъезды. С этой задачей он управился только минут через двадцать, поскольку все двери были оснащены кодовыми замками, и на подбор кода уходило от двух до пяти минут, если только не удавалось зайти вовнутрь вместе с жильцами. Но его старания были вознаграждены, и в соседнем с Фредди подъезде он обнаружил незапертый люк, через который и выбрался наверх.

Очутившись на крыше, Ликвидатор осмотрелся и присвистнул. Вот оно что! Теперь понятно, почему они не видели здесь никакой антенны. Здесь был натянут простейший диполь, проходящий горизонтально к крыше и поэтому не различимый ни с улицы, ни с крыши соседнего дома. Ловко придумал, падла! Ничего, твои хитрости тебе уже не помогут! Мы уже здесь.

В этот момент вовсю зашипела рация. Фредди теперь вещал, не переставая:

— Что, суки, спасенцы, меня обложить вздумали! Думаете, я — лох последний. А я вас вижу! Вижу, как вы на цыпочках ко мне подкрадываетесь!

У Ликвидатора аж сердце ушло в пятки. Откуда он его видел? Это же совершенно невозможно! Или он на крыше систему видеонаблюдения установил? Только этого не хватало. А Фредди меж тем продолжал:

— Я же вижу вас, слышите! Вы засели в своем долбаном москвиче, под таксистов работаете, но я-то вас вычислил! Вон, как вы шустро со светофора уходите. Что, боязно стало? Боитесь, боитесь!

Олег взглянул вниз. По улице действительно мчался желтый москвич-такси, обгоняя едва ползущий грузовик. Фредди лажанулся! Он как зверь чует опасность, но не знает, с какой стороны она к нему нагрянет! Фредди, а мы уже тут!

Чувство превосходства над Фредди пьянило и будоражило, так что Ликвидатор едва сдерживался, чтобы не сходя с места наказать паршивца. Вот бы сюда вторую гирю-пудовку! Эх, красиво бы у него стеклышки брызнули! Но нельзя. Во-первых, он обещал Лесничему, что в этот раз никакого самоуправства с его стороны не будет. Во-вторых, если он поступит с Фредди так, как с Резидентом, то засветится. Словно подпись свою поставит. Нельзя валить помехи одним и тем же способом, до этого даже малый ребенок допетрит. Значит, надо будет придумать что-то новенькое. И как назло, ничего путного в голову не приходит. Кроме того, с Фредди нужно разобраться раз и навсегда. И простым завалом антенны или оборудования тут не обойтись. Он должен знать, за что его наказывают, а для этого, как ни крути, нужен личный контакт.

От огорчения Ликвидатор сплюнул под ноги. В последний раз посмотрел на уходящий вниз кабель и отправился к люку. Ну и что с того, что он окончательно засек логово Фредди? Ведь самое раннее, когда с ним будет покончено — это завтрашним вечером. И то, если Лесничий сочтет, что пора. А если нет? Столько времени впустую уходит!

Домой Олег вернулся в начале девятого, злой и голодный. Покрутившись пару минут вокруг дома Фредди, он нашел, где тот ставит свою развалюху копейку. В принципе, хорошо было бы шины проколоть, или лобовое грохнуть, но опять же нельзя: спугнешь хозяина, и ищи его потом, свищи. Да и окна квартиры четко во двор выходят, не дай Бог заметит, как Олег возле его автопомойки шныряет. Ну что за жизнь! Так что пришлось уезжать не солоно хлебавши. По пути домой отзвонился Лесничему на мобильник, сказал только, что есть захват цели. Договорились, что завтра встретятся и все окончательно решат. Ленка была на работе, и без нее в квартире было пусто и неуютно. Пришлось довольствоваться обществом ленивого персидского кота, круглосуточно изображающего из себя диванную подушку, пить чай с медом и вареньем, чтобы не подхватить простуду, и смотреть по телику очередной триллер америкосов.

В то время, как Ликвидатор предавался мыслям о несправедливости бытия и нежился под теплым верблюжьим пледом, у Кристины с Ленкой, впрочем как и у всей третьей смены, был аврал. Служба спасения захлебывалась от шквала звонков, причем подавляющее большинство их шло от подростков и законченных хулиганов. Если с городскими звонками было хоть чуть-чуть попроще: АОН автоматически определял, откуда поступил сигнал, и в случае повторных угроз в адрес Службы спасения на дом к хулигану можно было вызвать наряд милиции, то с сотовыми творился полный беспредел. МТС оказало Службе спасения и своим абонентам медвежью услугу, сделав звонки по 112 бесплатными. В итоге пробиться по линии стало практически невозможно. Пользуясь тем, что за звонок ничего не придется платить, малолетние дебилы из числа абонентов МТС без устали названивали и сообщали о заложенных в школах бомбах, об аварии на 127 километре МКАД (при его общей протяженности в 109 километров), оскорбляли операторов, так, что не выдерживали даже самые опытные. Каково слышать от сосунка вдвое младше тебя, у которого еще голос на петушиный писк срывается, что он собирается сделать с тобой при личном контакте!

Так как времени на перекур не выделялось, вернее, в компании с сигаретой разрешалось провести не больше пяти минут в два часа, курящие операторы занимали очередь, чтобы выйти на крыльцо и сделать хоть пару-тройку затяжек. Девчонки стреляли друг у друга валидол, ходили нервные и издерганные, и дружно мечтали лишь об одном: побыстрей бы закончилась смена.

— Вспышка на Солнце, что ли, внеочередная? С чего у них всех так дружно чердак своротило?

— Канун праздников плюс школьные каникулы. Скучно деткам, вот и звонят.

— Была бы моя воля, я бы этим деткам задницы до волдырей ремнем оприходовала. Службы к пострадавшим по десять минут вызвать не могу, докатились!

— И ведь не скажешь им ничего, засранцам. Куда наше начальство смотрит!

— В смысле? Оно что, за деток отвечает?

— Да нет, я про другое. Что мы им по инструкции должны рапортовать, если звонок не по делу?

— «Вас не слышно».

— А они, между прочим, это просекли. Я принимаю звонок, они первым делом спрашивают: «Меня хорошо слышно?» Отвечаешь, что хорошо, и тут такое начинается!

— Я в таких случаях сразу связь обрываю.

— Я тоже, но ведь это не по инструкции. Да и злит их это, они еще сильнее начинают названивать. И ведь попробуй их приструни, сразу на штрафы нарвешься! Вон, из первой смены уже двум девчонкам по пять процентов срезали за то, что они с детками разговоры начали. Еще говорят, легко отделались.

— Не знаю, как насчет штрафов, но неприятностей огребешь полной лопатой за ненадлежащее выполнение должностных инструкций.

— Может, уйти отсюда? Сколько можно! Я за вдвое большие деньги могу в соседнем доме в офисе сидеть, бумажки перекладывать. Никакого тебе нервного истощения, никаких хулиганов…

— Так что не уходишь, в таком случае?

— Не знаю.

А Кристина в это время, проклиная все на свете, сидела на сотовых. Как назло все «эфирные» посты были заняты, пришлось переходить сюда. По сравнению с сотовыми, в канале сейчас была тишь да гладь, поскольку кроме привычных Изи и Фредди общению с корреспондентами никто не мешал. Подумаешь, каждого второго не слышно! На то и существует дружеская помощь с ретрансляцией. А здесь творился полный дурдом. Кристина не успевала обрабатывать звонки. Поглядев на монитор, она присвистнула про себя. Получается, она принимает от двух до шести звонков в минуту! Вот это шквал! Как она еще успевает все это зафиксировать — уму непостижимо. Пальцы уже даже не спрашивают у головы, что делать, а сразу заносят все в компьютер. И как у них это получается, Кристину сейчас волновало меньше всего. Если Будда был многорукий, то ей бы сейчас совсем не повредило стать многоголосой и иметь на манер Змея Горыныча не одну, а хотя бы три головы. Клавиатура, казалось, плавится под руками, а сама Кристина похожа на бездушный механический автомат, действующий четко и по правилам, потому что на собственные раздумья времени просто не оставалось.

Так, очередной звонок. Принимаем:

— Служба спасения, оператор четыреста два. Слушаю вас!

— Девушка, а жизнь стоит того, чтобы жить?

— Простите, не поняла?

— Я спрашиваю у вас, жизнь стоит того, чтобы жить?

Приплыли. Явный суицидник. Боже, ну почему она всего-навсего архитектор, а не медик! Как бы сейчас пригодились знания по клинической психиатрии! Да и по практической психологии было бы недурно. Вот что она может сказать этому парню, который в настоящий момент, возможно, сидит, высунув ноги в окно где-нибудь на четырнадцатом этаже, и с трубкой сотового телефона в руке размышляет, уйти ли ему сегодня, впечатавшись в грязный асфальт, или не стоит? И как назло, никому звонок не переадресуешь, все девчонки-медики сейчас нарасхват, от самих искры летят. Придется самой расхлебывать. Эх, выноси, залетная!

— Я считаю, что жизнь всегда стоит того, чтобы пройти ее до конца.

— А если этот конец мы определяем себе сами?

— Это только иллюзия. Путь к этому моменту еще не пройден. Это ложный конец.

— А если жизнь к этому моменту больше не имеет ничего, что она могла бы еще тебе предложить?

— Это тоже обман. Жизнь всегда богаче, чем наши представления о ней. И если она кажется тусклой или никчемной, это всего-навсего потому, что нам было лень пройти по ней дальше и вытащить себя из болота.

— Как барону Мюнхгаузену?

— Если рядом нет никого, кто мог бы помочь, приходится все делать самим. Я думаю, барон это прекрасно знал.

— Девушка, а вот что бы сделали в такой ситуации? Просто поставьте себя на мое место, да? Я вот только что из Чечни, у меня истек контракт. Денег не заплатили, суки, вернее, заплатили не то, что обещали. Я в принципе и поехал туда только для того, чтобы на свадьбу накопить. А вернулся и узнаю, что моя невеста уже с другим мужиком живет. У них, мол, любовь и все такое. А у нас что тогда было? Я ж ее, дуру, всем сердцем любил. А она: забудь обо мне, то, что было между нами — ошибка. Не фигово, да? Ошибка! Два года — сплошная ошибка! Хотел сначала ее мужика грохнуть, аж перед глазами все черно стало, потом остановило меня что-то. Вот сижу сейчас один и думаю: кому же я нужен? Ей требовалось подождать всего лишь несколько месяцев! Всего лишь! А клялась, что любит, что ничто нас не разлучит. Получается, ради кого я туда поехал? Ради этой вертихвостки? Этой пустышки? Ради кого мне теперь жить?

— Ради других. Отвлекись от своих проблем и посмотри вокруг: может быть, кому-то плохо? Когда поможешь одному, другому, третьему, начинаешь чувствовать, что тебя самого отпускает. Ведь люди в ответ начинают помогать тебе. Даже если сами этого не сознают. Тебе становится лучше просто от одного того, что становится лучше им, что твоя помощь оказалась к месту и ко времени. А потом появится и то, ради чего стоит жить самому. Новые цели, новые планы. Иначе и быть не может.

— Вы что, всерьез верите в то, что говорите?

— Если бы я это не знала, я бы этого не сказала. Иногда стоит полностью забыть о себе, о своих сомнениях, чувствах, и раствориться в других. Ненадолго. Просто, чтобы понять, что мир на тебе и твоих проблемах не замыкается. Что у каждого свой мир и своя правда.

— Девушка, а у вас в Спасении все такие, как вы?

— Я думаю, что многие.

— А как вы считаете, я бы мог поработать у вас? Или у вас все вакансии заняты?

— В настоящий момент точно не знаю, но могу продиктовать вам телефон нашего отдела кадров. Позвоните завтра после десяти, вам все расскажут.

— Ой, это было бы здорово! Минутку, только ручку возьму. Все, записываю!

Она продиктовала телефон, парень поблагодарил и отключился.

Кристина только сейчас ощутила, что по вискам катятся капли пота. Ох, непросто дался ей этот разговор по душам. Но подобного эффекта она точно не ожидала! Видимо, это был не настоящий самоубийца. Просто депрессия у парня. А у кого ее не бывает! И всего-то требовалось, что выслушать и попытаться понять. И как здорово, что ей это удалось! Просто-напросто повезло.

Но тут раздался очередной звонок, и Кристина, не успев в полной мере порадоваться тому, что предотвратила сегодня одно возможное самоубийство, вновь забарабанила по клавиатуре, готовя вызов скорой помощи для престарелого человека, упавшего с кровати, которого не может поднять обратно сидящая с ним внучка.

* * *

Как и следовало ожидать, утром девчонки больше всего напоминали весенних мух, едва пришедших в себя после зимнего небытия, вялых и тормозных. Хотя и та, и другая воспользовались своим правом на трехчасовой сон, но какой же это отдых! Тебе кажется, что ты только-только прислонился щекой к подушке, как кто-то немилосердно трясет тебя, поднимает с раскладушки и отправляет обратно на пост. Ты смотришь на время и понимаешь, что три часа пролетели, как одно мгновение. Единственное, что осталось, стиснув зубы, держаться до последнего. Откуда у нее в такие минуты берутся силы, Кристина не знала. Ей представлялось, что где-то внутри находится аккумулятор душевной энергии, за счет которого она справляется со своей работой. Но все чаще и чаще она стала задумываться о том, что у любого аккумулятора есть свой ресурс. И когда-нибудь он израсходуется. Что тогда? В том, что эта работа на износ, Кристина отдавала себе полный отчет. Как и в том, что если бы надо было снова выбирать, куда пойти работать, она, зная, что ее ждет, вряд ли выбрала бы Спасение. Все же это не ее стезя. Она не медик, не спасатель. Временами здесь бывает очень трудно. И если бы не девчонки, ставшие ей одной большой семьей, еще не ясно, продержалась бы она в Спасении так долго, или нет.

Такие мысли посещали ее в последнее время постоянно. И с наибольшей силой они назойливо крутились в мозгу именно тогда, когда она с другими девчонками сдавала свои посты четвертой смене и ползла в сторону дома. Кристине все сложнее было спорить с собственными доводами, убеждающими в том, что у нее иное призвание, нежели безусловно полезная, но столь утомительная профессия оператора. А как сказал один остряк, плюрализм в одной голове — это уже шизофрения. И пополнять собой ряды шизофреников Кристине не хотелось, хоть убей. Как и делать хоть что-нибудь, чтобы изменить эту ситуацию.

Сегодня за ними заехал и Лесничий, и Ликвидатор. В ожидании появления своих лапушек они курили сигарету за сигаретой, попутно обмениваясь полученными сведениями, и горячо спорили. Олег настаивал на том, что с Фредди надо кончать сегодня же, а Иван упорно твердил, что пока у них нет нормального плана, соваться туда с разборками форменное мальчишество, ни к чему нормальному не приводящее. В итоге сошлись на том, что ближе к вечеру встретятся и поедут к Фредди для финальной разведки, чтобы окончательно убедиться, что вычислили именно того, кого надо, и больше никаких досадных накладок не будет. Ликвидатору явно хотелось большего, но пойти против авторитета Лесничего он не мог. Так и расстались, подспудно недовольные друг другом.

По дороге домой Иван в общих чертах рассказал Кристине, до чего они с Олежкой дошли в своих изысканиях. Когда она узнала, что сегодня вечером они вновь собираются поехать к Фредди, то не удержавшись, попросила, чтобы Иван взял ее с собой. И не слишком удивилась, услышав решительное «нет». Иван не хотел рисковать. И не мог понять, насколько сильно ее желание увидеть лицо своего врага. Кристина подозревала, что Фредди они с Ликвидатором завалят именно сегодня, хотя Лесничий не был в этом уверен, и боялась, что так и не узнает, кто же до полусмерти напугал ее и Ленку.

Кристина прекрасно знала, что спорить с мужчиной, когда он уперся и ни в какую не хочет уступать, дело гиблое. Поэтому не стала возражать против того, что останется сегодня дома. Она уже решила, что все равно сделает по-своему. Пусть потом ей придется выслушать нагоняй от Ивана, это уже дело десятое. Где приблизительно находится дом Фредди, она себе в общих чертах уже представляла из рассказов своего друга, а раз Ликвидатор говорит, что машину Фредди ставит около дома, то они с Ленкой однозначно его найдут. По машине. Просто побродят по улицам от силы минут пятнадцать, и все. Лесничий даже не подозревает, как много ей уже известно. Он-то думает, что надежно скрывает от нее точную информацию о месте нахождения радиохулигана, но иногда проговаривается. А Кристина умеет слушать. И сопоставлять обрывки в единое целое. Дом старый, но многоэтажный. Рядом трамвайные пути. Напротив магазин детской игрушки. Кусок карты, который Иван множил для своих друзей, она уже изучила вдоль и поперек. Наличие поблизости столь весомых примет, как трамваи и магазин, сужали круг поиска до предела, до двух-трех зданий. На работе она уже посмотрела на компьютере этот кусок местности, и могла даже назвать номера домов, где вероятнее всего засел обидчик. Вот так, знай наших. Не все вам, Иван Антонович, Пинкертона из себя изображать.

Приехав домой, они, наскоро попив чаю, рухнули в постель. Иван заснул сразу же, а Кристине сон почему-то не шел. Бывало с ней такое: чем больше усталость, тем труднее становилось расслабиться и предаться неге отдыха. Пришлось считать слонов, потом баранов. Когда учет животных надоел, Кристина переключила внимание на Ивана. Вот лежит и слегка всхрапывает мужчина. Ее мужчина. Человек, с которым она уже больше недели делит себя и свое жизненное пространство. И ей это нравится. Хотя происходит что-то странное. Временами хочется вернуться в свое одиночество и отдохнуть ото всех, даже от него. Не общаться, не думать, не делать. А иногда, напротив, кажется, что он уделяет ей слишком мало внимания. Она же королева! Она хочет, чтобы мысли подданных были всецело заняты ее персоной. Но Иван не из таких. Он не видит себя на вторых ролях. Завоевав Кристину, он словно расслабился. Решил, что так будет всегда. И Кристине это не нравится. Она не видит в его глазах того восторга, как при первых встречах. Он уже считает ее всецело своей, и даже не спрашивает, что она, Кристина, думает по этому поводу. Если она оказалась в его постели, это еще не означает, что Иван завоевал ее окончательно и бесповоротно, даже если он сам так считает.

Настроение было хуже некуда. Истерик у Кристины по жизни не случалось, но сейчас, по своим внутренним ощущениям, она была к ней близка. И ведь надо же, пока не стала раздумывать о своих взаимоотношениях с Иваном, все было в порядке. Получается, что она сама себя завела. Вот ведь дела! Если бы какая-нибудь подруга рассказала о себе что-то подобное, Кристина бы в два счета доказала бы той, что она фигней мается и ищет, как испортить себе жизнь в то время, как у нее все прекрасно и лучше быть не может. Лицемерие. А все потому, что чужие проблемы для тебя всегда остаются чуждыми и непонятными, ты не пропускаешь их через себя. И ты не знаешь, откуда в тебе берутся такие чувства, которые со стороны кажутся иррациональными и глупыми. Вот с чего она сейчас на него взъелась? Только потому, что Иван, заботясь о ней, не желает и слушать о том, чтобы сегодня вечером она поехала вместе с ним охотиться на Фредди?

От размышлений шла кругом голова. Казалось, что все мысли спутались в один тугой комок, и совершенно немыслимо их сейчас рассортировать, отделить существенное от второстепенного и перестать психовать непонятно из-за чего.

Кристина так и не заметила, как задремала, даже и во сне пытаясь решить проблемы, которые сама же себе отыскала. Как и следовало ожидать, в результате спала она плохо, беспокойно ворочалась с бока на бок, а когда пришла пора вставать и обедать, чувствовала себя так, словно по ней пробежало стадо мамонтов. Чтобы хоть как-то придти в себя, пришлось на пару с Иваном осушить кофейник черного свежезаваренного кофе, а вместо конфет погонять по рту ароматную витаминку. Не сказать, чтобы сильно помогло, но все же.

Лесничий собрался, на прощание чмокнул Кристину в щеку, и ушел, погруженный в свои мысли выше ватерлинии. Даже не заметил того, что Кристина слишком уж тихо восприняла известие о том, что Фредди они с Ленкой с завтрашнего вечера могут не бояться.

Как только за Иваном захлопнулась дверь, Кристина принялась названивать Ленке. Та подняла трубку лишь с двенадцатого гудка, видимо, все еще дрыхла без задних ног. Но после того как выслушала предложение Кристины, сон с двести сорок восьмой как рукой сняло. Девчонки договорились, что через полчаса встречаются на метро Первомайская. Чтобы все самое интересное не прошло без них, решили, что поспешат и подъедут туда на такси.

В итоге и та, и другая сторона опоздали на десять минут против срока. Впрочем, что значит десять минут, когда они вот-вот увидят того, кто весь последний месяц доставал их в канале! Перед девчонками стояли сразу две задачи, первая — подобраться как можно ближе к Фредди, вторая — сделать это максимально незаметно для своих парней, чтобы не выслушивать потом дома разнос за безответственное поведение. Они их все равно не поймут. Поэтому для всех будет лучше, если они останутся в неведении. И девчонки, даже не сговариваясь, оделись так, что признать их в бесформенных тетках, укутанных шарфами и надежно утепленных свитерами, со стороны было довольно проблематично. Даже для близких людей.

Но все оказалось не так, как рисовалось в смелых мечтах. Фредди появиться не торопился, ребят своих они тоже не увидели, поэтому оставалась угроза того, что те первыми случайно наткнутся на них. И здравствуй, разбор полетов. В общем, куда не кинь — всюду клин. От нечего делать, девчонки зашли в кафе, расположенное чуть по диагонали от дома Фредди. Через стеклянную витрину, не тронутую морозными узорами, была прекрасно видна машина Фредди. Они заказали себе по жульену и по чашке крепкого кофе, и стали добросовестно пялиться на улицу, надеясь, что старания будут вознаграждены, и они успеют заметить человека, который сядет в темно-синий Жигуленок.

Внезапно Ленка отставила железную плошку с недоеденными грибами в сторону и пробормотала что-то неразборчивое, но крайне выразительное.

— Что такое? — спросила ее встревоженная Кристина.

— Да так, одного знакомого увидела.

— Так подойди, поздоровайся!

— Этот парень не из тех людей, знакомству с которыми я рада. Тьфу, черт! Все настроение испортил. Мало мне Фредди, так еще этот призрак из прошлого замаячил. Нарисовался, ластиком не сотрешь! Тьфу!

Кристина обернулась и оглядела улицу. Народа в этот час было весьма прилично, все торопились с работы домой, и понять кого именно имела в виду ее подруга, не было никакой возможности. Осознав бесполезность своего занятия, Кристина бросила взгляд на машину Фредди, и похолодела. Нет, не может быть. Померещилось. Она потрясла головой.

— Что такое?

— Да показалось, что машину одного своего знакомого увидела.

— Так подойди! — ехидно предложила Ленка, пародируя диалог минутной давности.

— Знаешь, она принадлежит человеку, с которым мне явно не хотелось бы пересекаться. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

— Слушай, мать, что-то нам сегодня с тобой везет на нежеланных типажей. Может, уйдем отсюда, пока еще кто-нибудь не появился? Или будем упорствовать?

— Будем упорствовать.

— Знаешь, смешно мы, наверное, сейчас со стороны выглядим. Две страшилищи с красными носами, уставившиеся в витрину и гордо повернувшиеся задним фасадом к барной стойке.

— Ничего, с них не убудет, потерпят наш вид сзади. Кстати, может быть, еще что-нибудь заказать?

— Честно говоря, я так волнуюсь, что мне сейчас кусок в горло не лезет.

— А по тебе не скажешь.

— Принимаю, как комплимент. Но могу честно признаться: у меня сейчас сердце колотится с такой скоростью, что в ушах сплошной бум-бум-бум стоит. Слышу, как кровь толчками расходится. Скажешь нормально? Так и гипертоником стать недолго.

— Ой, черт побери!

— Что такое?

— Это действительно его машина! Я не ошиблась!

— Ты про кого говоришь?

— Видишь, слева через две машины от Фреддиной жестянки красный Опель? В него только что парень сел, вон, видишь, уже с места трогается. Я теперь точно уверена, что это именно он и никто иной! Я никому об этом не рассказывала, в общем, это долгая история. Этот тип — мой бывший любовник. Мерзкий, как рептилия, и приставучий, как жвачка. Я до сих пор содрогаюсь, когда вспоминаю, как мы с ним жили. После того, как я его выставила, решила, что буду жить только одна. Никаких мужчин! То, что у меня Лесничий появился, это на самом деле чудо, и всецело его заслуга. Я ведь после Юрки даже запах мужской на дух не переносила!

Ленка слушала горячую, сбивчивую речь Кристины, и из-за того, что у нее внезапно перехватило дыхание, ничего не могла сказать. Так и сидела, подобно выброшенной на мелководье рыбе, безмолвно открывая и закрывая рот.

— Ленка, что с тобой? Что, сердце прихватило? Эх, не надо было кофе заказывать, лучше бы сок выпили!

— Кристя, со мной все в порядке. Не беспокойся. Так говоришь, твоего бывшего бой-френда Юрой звали?

— Да, Юра. Фамилию не помню, вернее, так и не удосужилась ее спросить. Мы же всего около месяца с ним покувыркались. Больше я не выдержала.

— И этот Юра ездит на красном Опеле. Иногда занимается тем, что бомбит. Берет недорого, поэтому от клиентов отбоя нет. Машину водит уверенно, с азартом.

— Да, все так. Но откуда ты…

— Кристя, его полное имя Юрий Загребняк. Я тебе про него рассказывала. Помнишь, тот парень, который еще не хотел со мной на рынок ездить? И требовал, чтобы моя мать обслуживала и обстирывала его на правах полноправного зятя?

— Как?

Теперь пришла пора Кристины ловить ртом воздух. Это что же получается? У них с двести сорок восьмой был один любовник на двоих?

— Подожди, я все никак в себя не приду.

— Немудрено. Я сама в шоке.

— Так что же выходит? Юра сначала был со мной, а потом ушел к тебе?

— Сейчас точно скажу. Ты когда с ним пересеклась?

— В феврале. А в марте выставила его вон.

— Так. Получается, что в конце марта он уже знакомится со мной, в апреле переезжает, а аккурат в июле получает пинка под зад.

— Ничего себе совпадение!

— Что-то в последнее время их слишком много, не находишь? В таком количестве я в них не верю. Если память меня не подводит, а мне на нее жаловаться пока грех, Юрка познакомился со мной, когда я ехала после смены домой. Я даже в метро зайти не успела. Наступил мне на ногу, мило извинился, даже какой-то букетик купил, чтобы я его простила. Проводил практически до дома, вызнал мой телефон. А со следующего дня принялся по нему названивать. Так все и случилось, собственно говоря. Поэтому отсюда наклевывается первый вывод о том, что знакомство наше было отнюдь не случайным. Он подготовился ко всему заранее. Ждал, пока мы выйдем из Теремка, пока разбредемся, кто куда, чтобы я осталась одна, без сопровождающих.

— Но зачем?

— Видимо, сильно ты его зацепила. Вот он и решил через меня выйти на тебя. А я-то все никак не могла понять, что его так моя работа интересует, списывала все на природное любопытство. А он про Спасение часами был готов слушать, особенно про моих коллег по работе и про то, какие у нас порядки. Это потом он выпендриваться начал, гнал пургу, что мне там делать нечего, что операторы как пить дать со спасателями спят, вроде как ревновал меня к нашим экипажам. В общем, полная ахинея и сто бочек арестантов.

— Но почему? Что я такого сделала?

— Уязвила по полной программе больное мужское самолюбие, только и всего. Хотя может быть, я и ошибаюсь, и он вовсе не хотел через меня к тебе подобраться. Просто решил заменить в постели одного оператора Спасения другим. Ну, может быть, влекут его безумно девушки этой профессии, кто ж его знает! А может быть, лелеял мысль, что когда-нибудь ты увидишь его в моем обществе и пожалеешь, что так с ним обошлась в свое время. А тут неувязочка вышла. Второй раз по носу дали. И кто! Опять оператор Службы спасения! Так что не удивлюсь, что вдруг выяснится, что он сейчас к какой-нибудь очередной нашей девушке подкатывает.

— Слушай, а что он здесь тогда делал?

— Подожди, а ведь это действительно вопрос! Когда я его заметила, он заходил вон в тот подъезд.

— А я его засекла, когда он выходил оттуда.

— Если судить по тому, как припаркован Жигуль, то восемь из десяти, что именно в этом подъезде обретается Фредди.

— Получается, что они знакомы между собой?

— Выходит, что так. Юрий щедро снабжает его информацией, полученной в свое время от нас, а Фредди потом изгаляется над нами в канале. Оба рады по уши. Фредди показывает другим помехам, что он крут безмерно, и знает о Спасении и операторах то, о чем они и ведать не ведают, а Юрий млеет оттого, что его бывших девушек склоняют на все четыре стороны. Мстит он нам так своеобразно.

— Интересно, что он так быстро слинял? Зашел в подъезд и сразу же вышел?

— Видимо, Фредди дома нет. Кстати, можем сегодня же проверить, так это или нет. У наших ребят рации сейчас однозначно на приеме работают, так что если он будет выходить в эфир, они его засекут. А если его действительно нет дома, то все, финальный акт поимки засранца переносится на неопределенное время.

— Тогда нам с тобой нет смысла больше здесь торчать. Раз его машина стоит перед домом, а его самого там нет, то это значит, что Фредди отправился куда-то в пешем порядке. В лицо он нам неизвестен, поэтому когда он вернется домой, мы его не опознаем. Дохлый номер. Единственный для нас шанс на него взглянуть, если Фредди, перед тем как в подъезде скрыться, как в кино про плохих шпионов, к машине подойдет, и чего-нибудь из багажника возьмет. Или сигнализацию проверит, если она в этой консервной банке имеет место быть. Так что мы тут можем торчать хоть до второго пришествия. Все без толку.

— Тогда что, оставляем все на откуп нашим мальчикам?

— Ты считаешь, что нам лучше оставить все, как есть? Пускай сами с ним разбираются, как планировали?

— Думаю, что это будет лучшим вариантом.

— А про Юру им расскажем?

— И как ты себе это мыслишь? Если расскажем, придется автоматически признаться, что мы их сегодня не послушались и вместо того, чтобы сидеть дома, как положено примерным девочкам, отправились на место преступления играть в сыщиков. Честно говоря, слушать Олежкины вопли у меня нет никакого желания. Да и как-то не тянет расписывать ему моральные качества моих бывших кавалеров. Он у меня и так ревнивец тот еще. Потом неделю дуться будет.

— Иван меня тоже по головке не погладит.

— Так что, молчим, как пленные партизаны?

— Молчим.

— Ну, смотри, я на тебя рассчитываю. Если одна из нас рот откроет, второй несладко придется.

— Я понимаю. Не беспокойся. Главное, что мы теперь кое-что об этом знаем. А когда знаешь, уже не так страшно.

— Это ты верно подметила.

Удача в этот день была явно на стороне подружек, и они успели вернуться по домам и принять безмятежный вид как раз минут за пятнадцать до прибытия своих ребят. Раскрасневшиеся от мороза щеки и носы замаскировали пудрой, шарфы и свитера попрятали обратно по полкам. Комар носа не подточит.

Что Ликвидатор, что Лесничий оптимизмом не сияли, на все вопросы отвечали, что завтра, мол, разберутся с Фредди окончательно и бесповоротно, а вот пока бы ужина горячего отведать, уж больно день тяжелый выдался. Да отдохнуть бы хорошенько перед завтрашней разборкой. Девушки ни в чем не перечили, и вообще вели себя на удивление тихо и мило. И каждую подспудно грела мысль, что их вояж прошел куда результативнее, чем у мужчин. Могут, значит! И мы не лыком шиты!

А на следующий день выяснилось, что Ликвидатор свалился с высокой температурой, Бегемот ничем помочь не может и занят всю вторую половину дня, поскольку везет свою жену к ее маме, которая живет где-то у черта на куличках на границе Московской и Ярославской областей, и из всей боевой команды остается один Лесничий. Олег, простужено хрипя в трубку, кричал, что если Иван отправится к Фредди без него, то будет последней сволочью, поскольку как тогда он, Ликвидатор, получит с этого типа свой должок за Лену?

Так что после получаса длительных переговоров было решено, что Фредди, так и быть, поедут валить не сегодня, а завтра. Планировалось следующее: Олег режет на мелкие кусочки кабель диполя, Фредди поднимается на крышу, чтобы выяснить, почему его никто не слышит, и тут-то попадает в дружеские объятья Лесничего и Ликвидатора, а если получится, то еще и Бегемота, которые популярно объяснят, как нехорошо пугать операторов Службы спасения и хамить в канале.

Лесничему больше всего не нравился финал предполагаемой расправы, поскольку он все еще лелеял мысль о том, что Фредди удастся привлечь по уголовке за преследование. Но в чем-то Ликвидатор был безусловно прав, поэтому Иван пошел у него на поводу, и скрепя сердце дал добро, на силовое решение проблемы.

Предстоящий день надо было чем-то занять, и с согласия подруги Иван позвонил своей сестре Ольге. Та обрадовалась приглашению зайти в гости, и пообещала, что постарается освободиться где-то сразу после четырех. Так что Кристина занялась готовкой и уборкой, а Иван побежал по магазинам за недостающими ингредиентами для солянки по-московски и рыбного салата. Хотя он и сам неплохо готовил, но до кулинарных шедевров Кристины ему было далеко. Все равно, что сравнивать яичницу с настоящим украинским борщом.

На Кристину напала какая-то странная вялость. Она делала все на полном автопилоте, совершенно ничего не чувствуя: ни радости по поводу предстоящего знакомства с сестрой Лесничего, ни удовлетворения от успеха вчерашней вылазки. Иван ничего не заметил, поскольку до конца еще не привык к своей Снежной королеве, и не мог с лету определить, что это: обычная для ее характера отстраненность или упадок сил и начало депрессии. Она в десятый раз протерла поверхность кухонного стола, и с каким-то внутренним остервенением поняла, что ужасно скучает по дому. По своей маленькой уютной квартире. Где нет никого, кроме тех, кто всегда рядом, ее верных целлулоидных и фарфоровых подружек. Где можно часами валяться, уставившись невидящим взглядом в потолок, и никто не будет приставать с дурацкими расспросами. Где она полноправная хозяйка, и не чувствует себя живущей на чемоданах.

Все, с завтрашнего дня она переезжает обратно. Как только узнает, что Фредди больше не опасен, сразу же пакует вещи, и вперед.

Отъезд предполагал, что придется расставить все точки во взаимоотношениях с Иваном, окончательно прояснить их для обеих сторон, но Кристина предпочитала сейчас об этом не думать. Судя по всему, Иван решил, что она здесь надолго. Это видно по всему: как он ведет хозяйство, как просит что-либо сделать по дому. Он привык к ней. А Кристина от него уже устала. Не от него, как от личности. А просто от постоянного мужского общества. Да еще с такой степенью близости друг к другу. Для человека, который всю свою сознательную жизнь стремился к одиночеству, это совсем не удивительно. Но как она будет объяснять это завтра Ивану? Он наверняка обидится. Он же для нее про свою жизнь забыл, уже какую неделю с этим Фредди возится, чтобы ей, Кристине, не страшно было ходить по улицам. А она в ответ: извини, дорогой, мне все надоело? Не звони, не приходи, надо будет — я сама тебя найду?

От этих мыслей Кристина чувствовала себя последней дрянью. Но измениться тоже не могла. Даже ради Ивана. Больше всего на свете сейчас хотелось забиться куда-нибудь в темный уголок, и чтобы никто ее не беспокоил. Хождение в гости никогда особо не нравилось, поэтому она не чувствовала и десятой доли того душевного подъема, который испытывал Лесничий при одной только мысли о том, что сегодня он увидит свою сестренку и познакомит со своей девушкой.

Хлопнула дверь, вернулся Иван. Он с разбега влетел в кухню, даже не успев переобуться, что вызвало у Кристины внутреннюю обиду — она тут полы моет, а ему все равно. Лесничий быстро расфасовал по полкам холодильника содержимое пакетов, спросил, не нужна ли помощь, и получив заверения, что спасибо, нет, с чувством выполненного долга отправился в комнату смотреть телевизор.

Там шла какая-то старая комедия. Вроде бы даже «Гудзонский ястреб» с Брюсом Уиллисом. Несмотря на то, что Кристина плотно прикрыла кухонную дверь, она превосходно слышала, что происходит сейчас на экране. И с каждой минутой закипала все больше. Разве так сложно понять, что ее сейчас все раздражает: громкие звуки, пустые разговоры?

Она в сердцах грохнула кастрюлей об стол. Ни капли не полегчало. Может быть, пока не поздно отменить сегодняшнюю встречу? Если Ольга такая же общительная, как и ее брат, Кристина от них обоих на стенку полезет.

В итоге, кое-как закончив возиться со стряпней, она заперлась в ванной. Водные струи успокаивающе катились по спине и груди, а Кристина сидела, наслаждаясь теплом, и совершенно потеряв счет времени. Добавила в ванну несколько капель жасминового масла, и на какое-то мгновение показалось, что она находится в каком-то восточном храме, с приторно-сладким от ароматических свеч воздухом, с шоколадно-коричневыми тонами стен, старыми деревянными скульптурами и бумажными фонариками.

Из состояния медитации, навеянного убаюкивающей водой, ее вывел стук в дверь. Иван спрашивал, не пора ли ей выходить, а то еще чего доброго превратится в девушку-амфибию. Кристина ответила, что пусть не волнуется, она сейчас появится, но про себя решила: завтра — ходу отсюда. Иначе она точно не выдержит и сорвется. Еще не хватало, чтобы ей указывали, сколько времени проводить под душем.

Когда еще через два часа раздался звонок, и на пороге появилась обещанная Ольга, Кристина едва нашла силы изобразить приветливую улыбку. Она была, что называется на взводе, и разве что не искрила от внутреннего перенапряжения.

Но, как ни странно, Ольга ей понравилась. Она больше слушала, чем говорила, и когда Иван начинал ее расхваливать, мягко и тактично закрывала эту тему, либо переводила беседу на другие, более приятные для нее предметы. Если в самом начале посредником и заводилой общения выступал Лесничий, то через час он стал для этих двух не более чем необходимым предметом интерьера. Они общались на неведомом ему языке, и сознание ухватывало лишь обрывки фраз. Тенденции нового сезона. Асимметричный край изделий. Жабо снова в моде.

Чтобы не мешать женщинам и не прерывать разговор, Иван отправился на кухню готовить чай. Было одновременно и весело, и обидно. Весело оттого, что он абсолютно точно вычислил для себя, каким будет сценарий сегодняшнего дня, и как именно поведут себя друг с другом его девчонки. И обидно из-за глупого ощущения покинутости. Находясь рядом с ними, Иван чувствовал себя так, словно их разделяет не стол, а сотни световых лет. Обе не сильно заинтересованы в том, чтобы впустить чужака в свой внутренний мир. И то, что для одной он брат, а для другой — бой-френд, дела абсолютно не меняет.

Когда он вернулся в комнату с тремя чашками дымящегося ароматного чая на подносе, его ждал неприятный сюрприз. Девушки, оказывается, собирались минут через десять отправиться на квартиру Кристины. Одна жаждала посмотреть кукольную коллекцию, вторая хотела ее показать во всей красе. Сглотнув невесть откуда взявшийся в горле ком, Иван натянуто улыбнулся. Перечить что одной, что другой сейчас было дохлым номером. Ладно, Ольга, она не в курсе последних событий, но Кристина-то ведь прекрасно знала, что не следует пока этого делать! С другой стороны, вероятность того, что Фредди сейчас сидит где-то поблизости от ее квартиры и ждет, когда Кристина появится дома, ничтожно мала. На дворе уже самая настоящая зима, хотя и ноябрь, а ждать подряд две недели, круглосуточно дежуря, не сводя глаз с подъезда, это даже законченному маньяку не под силу. Пришлось одеваться, хватать обеих под руки, заталкивать в машину и везти к Кристине.

Когда Кристина открыла дверь своей квартиры, на нее сошло такое блаженство, что и не описать. Она дома! Как давно она мечтала об этой минуте! Ой, а пыли-то сколько накопилось! Безобразие. Ну, ничего, осталось совсем чуть-чуть потерпеть, и дело в шляпе. А как она все перемоет, вычистит…

Ольге здесь очень понравилось. А уж когда она увидела игрушечных красавиц, то минуты две не могла ничего сказать от восторга. Просто стояла и переводила взгляд с одной на другую. Затем настал черед рисунков и набросков. После этого Кристина явила на свет ту самую книгу, с которой началось ее помешательство на кукольных нарядах. Она называлась «Самая полная иллюстрированная история костюма», весила килограмма под два, и закрывала собой почти половину стола. Тут девчонки окончательно ушли в разговоры про свои тряпки, совершенно забыв про Ивана. Нечего сказать, приятный получился вечер в кругу семьи.

Кристина, казалось, совершенно успокоилась. От утренней депрессии не осталось и следа. Да, давненько она не встречала такого интересного человека, как Ольга. Она ведь ненамного старше ее самой, а сколько всего уже успела достичь! И какие у нее захватывающие планы на будущее! Даже слегка завидно становится. Ольга живет в совершенно ином мире, где царствует тафта и крепдешин, парча и бархат, где никто даже не догадывается о том, что существуют такие подлецы, как Фредди, и самое горькое разочарование, какое только может случиться, — это провал коллекции или неодобрительные высказывания критиков.

Уже собираясь уходить, Ольга вдруг, словно вспомнила о чем-то, прекратила воевать с непослушными сапогами на каблуках, упорно не желающими застегиваться, и сказала: «Вот бы попробовать совместить французские бальные платья и современную деловую одежду! Забавный, наверное, коктейль получится».

Кристина замерла, как охотничья собака, почуявшая дичь. А ведь действительно, в этом что-то есть! Брать от бальной моды только отдельные детали: широкие кружевные манжеты, например. Или те же рукава-буф. И накладывать на строгий деловой костюм. А что, если по спине пиджака пустить шнуровку, имитируя корсет? Или вообще оставить пиджак без рукавов, чтобы было лучше видно покрой белоснежной блузки. И рукава этой блузки сделать с прорезями, чтобы через них проглядывала полупрозрачная вставка из шифона. Может быть, даже с тонкой вышивкой. А если использовать синтетику, то…

Аж руки зачесались. Так, что ей надо? Альбом с отдельными листами для черчения. Они неплохо выдерживают даже акварель, и от воды не сильно коробятся. Еще что? Комплект фломастеров? Или все же цветные мелки? А, лучше и то, и другое.

Лесничий, глядя на то, каким огнем загорелись глаза его Снежной королевы, понял: зацепило. Теперь пока не сделает то, что задумала, к ней можно даже не подходить. Все равно пустая трата времени. Она его не услышит.

Кристина и Ольга обменялись телефонами и решили созвониться где-нибудь через недельку-другую. В машине они тоже не угомонились, и все щебетали и щебетали о чем-то. Иван даже не пытался вслушаться в их трескотню.

Ольгу он довез до самого подъезда. От предложения зайти и выпить кружечку чего-нибудь горячего, они с Кристиной дружно отказались, поскольку хотели попасть домой до начала нового фильма из серии «Звездные врата». Единственный, кстати сказать, сериал, от просмотра которого не отказывалась ни одна, ни другая сторона.

Теперь в машине повисло молчание. Кристина сидела на переднем сиденье, улыбалась своим мыслям, и совершенно не обращала внимания на человека за рулем. От осознания собственного бессилия хоть как-то преломить эту ситуацию, Ивану хотелось выть. Ну почему она такая холодная! На какое-то мгновение Ивану показалось, что он смог растопить ее сердечко. Оказалось, что это было всего лишь приятное заблуждение. Ну и что с того, что Кристина познакомилась с миром физической любви, она не перестала быть из-за этого замкнутой и отстраненной. А ему это — как камень по стеклу. Он хочет, чтобы Снежная королева всецело принадлежала ему. Но он, увы, жестоко ошибся. Королева по факту своего рождения не может кому-то принадлежать: ее удел лишь время от времени снисходить до подданных, жалуя их своим обществом. Она — не источник, к которому можно припасть в любое время дня и ночи, чтобы утолить жажду, она — выдержанное вино, которое пьют только по большим праздникам. Не об этом он мечтал. Но исправить уже ничего нельзя. Он влюбился в эту сумрачную недотрогу. Она победила. Теперь он ее раб. Потому что она оказалась сильнее его. В отличие от Ивана Кристина не зависит от чувств так, как он, и вполне может удовлетвориться своей прежней жизнью отшельницы. Сегодня он это понял со всей беспощадной очевидностью этого факта. Стоило только увидеть, как засияли ее глаза, когда она встала на пороге своей квартиры. Она скучает по ней и отчасти по своей прежней жизни, а значит, легко переступит через то, что у них было, и вернется домой, как только минует угроза нападения со стороны Фредди. Значит, завтра. Что ж, у него есть еще одна ночь. И видит Бог, он не потратит ее зря!

* * *

День расправы с Фредди выдался хуже некуда. Вовсю мела метель, на дорогах собрались приличные заторы. Половина автовладельцев не успела сменить летнюю резину на зимнюю, и теперь отчаянно трусила, плетясь со скоростью не выше сорока километров в час, чтобы машину не занесло. Дороги с трех-четырех полос сузились за счет сугробов на проезжей части до двух, дорожная техника не справлялась с уборкой. Так что на место Лесничий, Ликвидатор и Бегемот прибыли только где-то часам к восьми вечера.

В этот день Фредди в канал не выходил, но, судя по тому, что его машина торчала у подъезда, напоминая собой маленький айсберг, был дома. Посовещавшись, ребята решили, что ждать еще один-два дня смысла не имеет. Поэтому вне зависимости от того, выйдет ли он сегодня в эфир или нет, Фредди надо валить.

Взяв все необходимое, они поднялись на крышу. И остановились, как громом пораженные. Диполя больше не было! Куда-то исчез и кабель, уходящий вниз. Судя по тому, что ничьих следов на крыше не было видно, Фредди провернул это загодя. Скорее всего, вчера.

Лесничий, как единственный, кто хоть как-то мог объяснить свое появление в чужой квартире, придумав подходящую легенду, отправился туда, где еще позавчера обретался Фредди. Вышел через три минуты с крайне удрученным видом. Как пояснила открывшая ему дверь женщина, ее жилец вчера съехал. Куда — не сказал. Заплатил полностью. Как его зовут? Не знает. С ним всегда муж говорил. Она жильца и не видела ни разу. А где муж? В командировке. Сегодня утром уехал. Когда вернется? Через два месяца. Как с ним связаться? Да никак. До ближайшего переговорного пункта двести километров. Письма и то с трудом доходят. Он же на вахте.

Вот тебе бабушка и Юрьев день! Прошляпили. Ликвидатор от избытка чувств со всего маха приложился кулаком по ближайшему дереву, и вмиг оказался засыпанным пушистым снегом, слетевшим с потревоженных веток. Ведь еще вчера Фредди был здесь. А теперь начинай все сначала. Снова определяй место передачи, снова устраивай утомительную охоту с портативными рациями. Столько усилий впустую! И что самое неприятное, он снова может ударить исподтишка, придумать очередную каверзу против девчонок. А у Ленки через неделю мама возвращается. До этого момента кровь из носу надо с ним разобраться.

Лесничий оглядел свое приунывшее войско. Ликвидатор потирал ушибленную руку и матерился сквозь зубы, а Бегемот внимательно рассматривал заснеженную копейку Фредди.

— Что-то думается мне, что он за этой рухлядью не вернется.

— Но ведь все же машина!

— За гроши досталась, свое отъездила, нужное дело сделала — и адью.

— Но тогда неувязочка остается.

— Какая же?

— Если Фредди отсюда съехал, то как он свои вещи на новое место перевозил?

— Такси взял. Или новую машину себе нашел. Это-та засвечена. И он это отлично понял. Наш Фредди отнюдь не дурак, а умная и хитрая сволочь. После всех своих манипуляций он с сегодняшнего дня снова превратился в невидимку: где он живет, мы не знаем, на какой машине ездит (если ездит) — не ведаем.

— И что теперь делать?

— Снимать штаны и бегать. Ставить здесь засаду, я думаю, нет никакого резона. Что-то мне подсказывает, что в этих окрестностях мы его больше не увидим. Остается слушать эфир и мотаться по городу. И вот вам, братцы, задачка на дом: где мы прокололись? Откуда он знал, что за ним ведется охота?

— Мы не могли засветиться. Это точно.

— Ты в эфир не выходил, ни с кем не общался, когда его выслеживал?

— Да ты что, только на приеме работал!

— И несущую не включал? Само собой, случайно? Палец соскользнул, например?

— Ну, было пару раз. Так откуда ему знать, что это я по его душу околачиваюсь?

— По силе сигнала. Один раз заметил, что кто-то поблизости с рацией балуется, потом второй раз засек, решил, что все это неспроста, тем более что Резидента к тому времени завалили. Чутье у него, как у любого маньяка, весьма обостренное. Как бы самому на охотников не нарваться. Благо, что грешков за ним побольше, чем на Резиденте числится. Поэтому он просто взял и свалил, оборвав последние ниточки, которые к нему вели: съехал с квартиры и бросил машину. Нате, мол, подавитесь.

— Что мы девчонкам скажем? Они нас ждут, думают, мы их обрадуем. А тут такие вести. Ленка же меня запинает и сама за ним на охоту отправится. Она же у меня в этом плане ненормальная. Как я ее уговаривал сегодня дома остаться — это же просто Маппет-шоу какое-то. Как я ее теперь удержу!

— Если мы со своими женщинами справиться не можем, то Фредди, выходит, нам вообще не по зубам, — ехидно заметил Лесничий.

— Ты ее не знаешь, так как я, вот и не говори. А с Фредди я за все посчитаюсь. У меня с его долга каждый день проценты капают. Я их ему в полном масштабе предъявлю. Не поленюсь!

Производственное совещание подошло к концу, тем более что стоять на морозе, щурясь, чтобы в глаз не залетела шустрая снежинка, было весьма некомфортно. Пронизывающий ледяной ветер тоже счастья не прибавлял. Поэтому удрученные неудачей охотники, в последний раз взглянув на бывший дом Фредди, пожали друг другу руки и расселись по машинам. Делать здесь действительно больше было нечего.

А Кристина в это время вовсю паковала вещи. Она хотела сделать это до прихода Ивана, чтобы, когда он придет и скажет ей, что они разобрались с Фредди, немного посидеть за столом, отметить это радостное событие (в основном только ради того, чтобы не обидеть ребят), а потом по-быстрому свалить домой. Еще ни разу в жизни она не жила в таком напряжении, как в этот месяц. Даже когда сдавала вступительные экзамены в архитектурный. Даже когда защищала дипломный проект. Она заслуживает нормального человеческого отдыха, чего бы по этому поводу не думали другие. Жаль, конечно, Лесничего. Судя по его поведению в последние дни, он к ней здорово прикипел и совершенно не желает, чтобы она уезжала. Но наступать на горло собственной песне, даже из-за Ивана, Кристина не хотела. Кроме того, он обещал, что если она об этом попросит, он откажется от притязаний на ее счет, и они расстанутся друзьями. И Кристина очень рассчитывала на это обещание.

Ленка же испытывала противоречивые чувства. С одной стороны ей очень хотелось услышать, что Фредди больше не будет стоять у нее на пути и окончательно успокоиться на этот счет. Но подобный вариант развития событий ее все же не совсем устраивал. Ведь в итоге так и не ясно, что связывает Фредди и Юрку Загребняка, где они познакомились, почему решили мстить им с Кристиной именно таким образом. И если они так насолили Юрке, то почему к Теремку и к ней домой приезжал именно Фредди, а не он? Кишка тонка? Решил все чужими руками сделать?

Известие о том, что Фредди чрезвычайно своевременно улизнул от расправы, повергло девчонок в шок. Кристина молча размышляла, отправиться ли ей домой, несмотря на возможную угрозу повторного появления Фредди, или все же пока оставаться с Иваном. Ленка возбужденно ходила из комнаты в комнату, ругала Фредди и растяп-мужиков, грозила помехе всеми мыслимыми и немыслимыми карами и громко вопрошала у потолка, за что ей все это досталось. Ликвидатор сначала следовал за ней. Потом понял, что смысла в этом нет никакого, уселся на диван и лишь движением головы сопровождал Ленкины хаотичные перемещения по квартире. Слегка успокоила ее лишь бутылка полусладкого Токая, которую Олег заблаговременно купил в «Ароматном мире», предвидя подобный всплеск эмоций. Хотя, надо отметить, что Ликвидатор до последнего боялся, что опорожненная бутылка может полететь ему в голову. Ленка представляла собой тайфун в юбке, ядерный взрыв в миниатюре и племя команчей на тропе войны одновременно.

* * *

На следующий день, как только девчонки вырвались на обед, они принялись обсуждать сложившуюся ситуацию.

— Кристя, мы должны сами его найти!

— Но как? Если уж и Лесничий этого не смог сделать…

— Твой Лесничий как раз смог. Он же обнаружил, где прячется Фредди. А то, что до последнего тянул, это, безусловно, просчет с его стороны. Впредь умнее будет. А нам теперь из-за этого просчета нужно думать, как побыстрее выйти на этого мерзавца.

— И что ты предлагаешь?

— Я уже думала над этим вопросом. Фредди мы можем вычислить только через Юрку Загребняка.

— Но как? У нас нет ни его адреса, ни телефона. Ничего. Единственное, что я про него знаю, так это то, на какой машине он ездит.

— Номера точно не помнишь?

— Да что ты! Нет, конечно. Помню только, что они белорусские. Он на ней по доверенности раскатывал. Все еще переживал, что через год доверенность закончится, а ехать в Белоруссию совершенно нет желания.

— Я номер помню частично, но при таком раскладе, даже если мы через твоего Лесничего вычислим хозяина этой машины, нам это ровным счетом ничего не даст. Я как-то упустила из внимания то, что машина на нем не числится. Идем дальше. Хоть какие-нибудь координаты он оставлял?

— Нет. Он сразу ко мне въехал, в первый же день. Как только познакомился. И про себя ничего не рассказывал. А я его ни о чем и не спрашивала.

— Ну, ты скора, подруга! В первый же день! А по тебе и не скажешь.

— Будешь ерничать, вообще замолчу.

— Ладно, Кристя, прости, это у меня от нервов. Язык уже за зубами не держится. Печально то, что мне он тоже ничего не говорил. Мне бы, дуре, догадаться, что что-то здесь нечисто, но я все ждала, когда же он сам мне про себя хоть что-нибудь расскажет. Не хотелось ему в душу лезть, на откровенность вызывать. Вот теперь и пожинаем с тобой по полной программе плоды своего головотяпства.

— Как думаешь, Фредди знает Юркину фамилию?

— Думаю, да. А что?

— А если мы в канале передадим для корреспондента Загребняка какую-нибудь информацию? Само собой, в тот момент, когда Фредди начнет вещать.

— Слушай, а это идея! Но ведь обычно корреспонденты сами запрашивают у нас, оставлена ли для них информация в канале, или нет. Фредди или Юрка, понятно, такого вопроса нам не зададут. И как тут быть?

— Для Фредди в паре с Юркой мы сделаем исключение. Полагаю, что остальные корреспонденты не поймут, что происходит. Решат, что чего-то не расслышали, и успокоятся.

— А как быть с нашим начальством? Сама знаешь, что все переговоры записываются и прослушиваются.

— Понадеемся на авось. Все равно придется чем-то рисковать. Что так, что этак. Главное, говорить спокойно и уверенно. Если интонация не поменяется, могут и не засечь. Мне на этот счет в свое время одну интересную историю рассказали про диктора с Радио России. Девчонка начитывала текст, неправильно произнесла какую-то заковыристую фамилию, матернулась, и продолжила дальше. Так представляешь себе: монтажер этого не заметил и, соответственно, не вырезал, выпускающий редактор тоже ничего не заметил, так и прошло в эфир. Сразу же после программы звонит этот человек, чью фамилию она исковеркала, и грустно так спрашивает, у них на радио все дикторы матом выражаются, или через одного, и чего такого страшного в его фамилии, что ее произнести нормально не получается.

— Ну и? Что дальше?

— Провели производственное расследование. Выяснилось, что девчонка настолько профессионально читала текст, что у нее, когда она споткнулась, интонация голоса не изменилась ни на йоту. Монтажер был уставший, в смысл особенно не вслушивался, а срабатывал только на изменение ритма речи и, соответственно, на интонацию. Ничего не изменялось — значит, все в порядке. Ничего вырезать и править не надо. А редактор монтажеру на слово поверил, сам не стал проверять.

— Отлично! Слушай, тебе никто не говорил, что у тебя не голова, а компьютер? Если все пройдет так, как ты думаешь, тогда мы можем вообще ничего не бояться, просто скажем то, что хотим, и все.

— Подожди радоваться. Лучше давай подумаем, что именно мы Юрке передадим. Вообще, начнем с того: что мы из-под Загребняка хотим в данной ситуации?

— Встречи. Чтобы разобраться во всем лицом к лицу. Чтобы он передал своему дружку, что если тот еще чуть-чуть повыеживается, наши друзья за себя не ручаются. Впрочем, как и мы.

— М-да, немного. А может быть, пригласим сразу обоих? Они, по-моему, бравируют тем, что никто не может их достать. Сыграем на этом. Скажем что-то типа: «Ну, если вы только не боитесь…»

— Допустим, что информация дойдет до адресата. И как ты себе представляешь нашу встречу с ними? Если за нашими спинами будут маячить наши парни, к нам никто за километр не сунется. С такими шкафами связываться никто не захочет.

— Значит, придется действовать без них.

— А если Фредди с Юркой захотят причинить нам вред?

— Интересно, какой? Одно дело — пугать, другое дело — действительно что-то предпринимать в отношении нас. Да и мы подготовимся к этой встрече соответственно. Возьмем с собой по электрошоку, и пусть только попробуют сунуться! Мало не покажется.

— А где ты раздобудешь электрошок?

— Я уже говорила кое с кем из своих знакомых, нам все дадут. За это не беспокойся.

— Подводный камень номер два. Как нам оторваться от наших защитников? Они же нам шагу спокойно ступить не дают!

— Как говорил Аркадий Райкин, запустим дурочку. Ты скажешь Лесничему, что вместе со мной и Ликвидатором едешь к нам в гости, чтобы он тебя не забирал. Я то же самое скажу Олегу. Пока они разберутся между собой, кто кого куда приглашал, мы все успеем сделать. А потом — пускай ругают, как хотят. Мне до смерти надоело отсиживаться за их спинами. Что я, уже и сама за себя постоять не могу?

— Тогда надо, чтобы это было не в первый раз. Чтобы не было для них неожиданностью. Иначе могут что-нибудь заподозрить.

— Вот это уладить — проще пареной репы. Давай, завтра после смены ты действительно отправишься к нам в гости. Тогда в день Х наши мужики будут расслаблены, и подвох заметят слишком поздно.

— Годится. Хотя, честно говоря, никуда ехать не хочется.

— Терпи. Ради такого дела на Северный полюс можно сорваться, не то, что к нам на чай.

— Уболтала. А теперь самое сложное. Что именно мы скажем Фредди с Юркой?

— Назначим им место встречи. Намекнем, что если они еще считают себя мужиками, то не будут отсиживаться по съемным квартирам, а придут.

— Стрелку забьем, другими словами. Нет, Ленка, все, конечно, здорово, но большая часть того, что ты говоришь — это голая лирика и эмоции. А нам сейчас нужно окончательно определиться. Где, когда, во сколько, и как именно мы все это скажем.

— Когда? — сразу после смены. Думаю, что затягивать мы с тобой этот вопрос не будем, и уже к нашему следующему дежурству будем во всеоружии. Где? — вот это, действительно, пока неизвестно. Может быть, около Пролетарской?

— Как рабочий вариант — годится. По крайней мере, народу много, все на виду. Да и идти близко. Но все же думаю, что это не самый лучший выход. Иван очень сильно рассчитывает на то, что сможет упечь Фредди за преследование, а если мы сунемся в эту кашу, то вполне вероятно, что ничего у него не выйдет.

— Мы и так по уши засели в «эту кашу», как ты изящно выражаешься. Если ты еще не забыла, то вся история с нас началась. Нам и думать, что с ней делать. А твой Иван, но это уже чисто мое мнение, пытается решить все проблемы за чужой счет. Сам он по каким-то личным причинам во все это ввязываться не хочет, вот и пытается спихнуть все на милицию. Пусть, мол, там разбираются. А мы останемся с чистыми руками и не при чем. Зато совесть будет спокойна. Даже в том случае, если Фредди с Юркой погладят по головке, ласково пожурят, попросят никогда этого больше не делать и отпустят на все четыре стороны.

— Я с тобой не согласна. Ничего он не пытается спихнуть. Просто он сам милиционер, и для него такой выход из создавшегося положения — самый естественный. Только и всего.

— Но он же должен понимать, что засадить Фредди с тем, что у нас на него есть — абсолютно нереально. Ну, помутузят его в ментовке с месяцок, нервы слегка попортят. Так он на нас же и отыграется. Прямое воздействие на него будет куда эффективнее.

— И что, если он с Юркой придет на встречу, ты это самое «прямое воздействие» сможешь оказать?

— Если допекут, то я за себя не отвечаю. Морды когтями располосую, а потом еще и заору дурным голосом «караул, насилуют»! Пара-тройка сочувствующих граждан точно на помощь придет.

— По-моему, все это чистой воды авантюра. Но ничего другого нам не остается. Еще один такой месяц я не выдержу. Я больше не могу жить в гостях, я хочу домой!

— Терпи, коза, а то мамой станешь.

— Это уж точно вряд ли. Я еще с собой до конца не разобралась, где уж тут на ребенка отвлекаться.

— А я с Олегом этот вопрос уже прозондировала. Представь себе, он согласен!

— Подожди. Так что, вы уже не предохраняетесь?

— Почему нет, предохраняемся, конечно. Но если вдруг что-то склеится, на аборт я точно не побегу. Мне одного такого раза выше крыши хватило. Тогда, после той истории.

— А я слышала, женщинам после нападения врачи вроде какие-то специальные таблетки дают, чтобы ничего не случилось?

— Если мне в больнице что-то и давали, так это успокоительное. Хорошо хоть я вовремя сообразила, что происходит, по срокам успела на мини-аборт попасть. Но сразу тебе говорю — радости мало. Ладно, завязываем с этой темой. А то на душе и так противно.

— Значит, готовимся?

— Угу. Другого выхода нет, если мы хотим разобраться со всей этой бодягой как можно быстрее. Либо будем ждать, пока наши кавалеры соизволят отыскать новое логово Фредди и преподнесут его уши нам на блюдечке. Это недели две, не меньше. А я столько не выдержу. Так что, думаю, либо мы все с тобой решим за эту неделю, либо я готова натравить на Фредди всех наших корреспондентов. Просто объявлю на весь эфир, кто меня слышит, чтобы они разделались с этой гадиной. И пускай меня после этого вытурят с работы, расстраиваться я точно не буду.

— Думаю, до столь кардинальных мер не дойдет. Ну ладно, идем, что ли?

— Идем.

* * *

На следующий день, как и договорились, девчонки поставили своих мужчин в известность, что Кристина поехала в гости к Ленке и Ликвидатору. Спать хотелось, конечно, неимоверно, но что одна, что другая держались стойко, и чтобы дрема не сморила, трепались напропалую. Тем более что тему для разговора искать не пришлось. В их смену Фредди снова появился в канале после двухдневного перерыва. Судя по ехидным репликам, он прекрасно понимал, насколько подпортил настроение охотникам. Он вышел в эфир в тот момент, когда в канале дежурила двести сорок восьмая, но как только он принялся издеваться над их друзьями, «рывшими носом землю», Ленка сразу же передала вахту Инне. А сама ушла на городские телефоны. Кристина же вовсе не выходила в эфир, кроме как в девятом или двадцать первом канале. Чтобы не было соблазна сказать этой мерзости то, что она о ней думает. Да и позлить его. Фредди явно ждал появления четыреста второй, даже у Инки осмелился спросить, когда же Кристина выйдет. Само собой понятно, что ответа он не получил.

В девятнадцатый канал девчонки так и не вернулись. Фредди просидел в эфире всю ночь, с каждой минутой злясь все сильнее и сильнее, и срывал свой гнев на дежурных операторах и Изе. Изя, что называется, просто попался под горячую руку, когда вылез, перебив Фредди, и попытался прочитать похабное четверостишие из цикла самых первых детсадовских стишков, которые дети запоминают в отличие от всяких разучиваемых хором песенок с первого раза, и никогда не повторяют при своих родителях. Между ними началась такая свара, что впору было вставлять в уши ватные тампоны. Фредди обозвал Изю недоноском, тот его жертвой аборта, и понеслось. Ругались почти сорок минут, пока Изе это не надоело, и он не пошел спать. Моральная победа осталась за Фредди.

Когда Фредди стало скучно выкрикивать в эфир ругательства (все равно никто не реагирует, а язык-то не казенный), он просто включил несущую. Но эта затея ему быстро надоела, и минут через десять в канале зазвучала группа «Красная плесень». Так и играла до утра, гоняя одни и те же песни по пятому-шестому кругу. Весь этот кошмар закончился только в начале девятого. То ли просто слетела блокировка с тангенты, то ли Фредди надоел этот театр одного актера, и он отправился передохнуть, чтобы вечером с новыми силами поливать грязью операторов Службы спасения.

У ребят Кристина просидела около двух часов, пообедала и поехала к Лесничему. Дверь пришлось открывать своим ключом, потому что Иван уже спал без задних ног после суток. Вопреки сложившейся за последнюю неделю практике, Кристина отправилась спать в другую комнату. Делить кровать с Иваном и двигать его тяжелое полусонное тело, чтобы освободить себе место, не было никакого желания.

Вечером, когда они проснулись и уселись ужинать, разговор никак не клеился. Кристина, как только закончила сражаться с ножкой от курицы-гриль, пробормотав что-то неразборчивое, отправилась рисовать. Видимо, решила-таки попробовать совместить несовместимое: парадные платья и офисную одежду. Иван уже знал, что если Кристина в таком настроении, можно и не пытаться пробовать достучаться до нее. Поэтому решил вплотную заняться сантехникой. В ванной протекал кран горячей воды, новая кранбукса уже второй месяц лежала и ждала своего часа, но все как-то руки не доходили. Да и стирку надо заложить, а то уже последняя пара чистых носков пошла. Стыдобища.

* * *

Следующие два дня как близнецы-братья напоминали собой события прошлой недели. Лесничий на пару с Ликвидатором с утра уезжал на охоту за Фредди, Кристина с Ленкой созванивались и утрясали свой собственный план, в двадцатый раз пытаясь найти возможные изъяны и пути их исправления.

Накануне того дня, когда Кристина и Лесничий должны были выйти на работу, у Ивана зазвонил мобильный. Кристину не слишком интересовало, кто это. Она вообще была по натуре не слишком любопытна. Поэтому даже слегка обиделась на то, что Иван взял трубку и сразу же после обмена приветствиями ушел на кухню. Да еще и дверь за собой плотно прикрыл. Тоже мне, тайны мадридского двора! Сверхсекретные переговоры! Подумаешь!

Звонил Ликвидатор. Как поведал он скороговоркой Ивану, он всерьез считает, что их девчонки что-то задумали. Ленка ведет себя очень странно, ходит вся чересчур возбужденная. Куда-то ездила в его отсутствие, а куда именно — не колется. Тут слепому ясно, что у нее что-то на уме. А сегодня он нашел в ее сумочке два электрошока. Понятно, что одно для нее, а второе явно предназначается для Кристины. А вот зачем девкам это вдруг понадобилось — это вопрос. Задать вопрос в лоб он не хочет, потому что Ленка наплетет с три короба, однозначно. Поэтому он собирается завтра все сутки напролет слушать их переговоры в канале. Они наверняка что-то затеяли, и это каким-то образом связано с Фредди. Где Ленка? Да дома сидит, телевизор смотрит. Он Ивану с улицы звонит, чтобы она не слышала. Ленке сказал, что сигареты пошел покупать, а сам вот за телефон схватился. Так что если он вдруг что выяснит, то очень рассчитывает на то, что Лесничий поможет. Потому что есть одно очень нехорошее предчувствие, что девки собираются наломать дров. Выпороть бы их, да дома запереть, так ведь, блин, нельзя.

Ивану это совершенно не понравилось. Первым делом он было двинулся к Кристине за объяснениями, но потом одернул себя. Олег прав. Они с Ленкой будут молчать, как пленные партизаны, и ничего не скажут. Или соврут. Пусть лучше считают, что все их маневры остались незамеченными.

На следующий день что Ленка, что Кристина были в таком возбужденном состоянии, что с превеликим трудом сосредотачивались на том, что надо было говорить и делать. Как поведала Ленка, «у нее все схвачено», поэтому условились, что сообщение Загребняку будет передавать именно она.

Но пока Фредди в канале не появлялся. Это обстоятельство безмерно радовало всех, но более всего — Изю. Никто не опускал его на весь эфир, можно было самому вдоволь изгаляться над операторами, а не слышать, как это делает кто-то другой. Впрочем, слышать, как он бубнит свои незамысловатые гадости, как ни странно, было значительно легче, чем картонный голос Фредди. Хотя через час непрекращаемых бубнилок на языке арго, надоел и он. Благо, что ничего нового или оригинального придумать не удосужился.

Казалось, что время нарочно замедлило бег, и каждый час тянется как минимум в два раза дольше, чем положено. Кристина выдохлась уже часам к четырем. Первоначальное волнение прошло, сменившись какой-то нездоровой апатией ко всему происходящему. Ей уже было все равно. Ей не было никакого дела ни до Фредди, ни до Юрки. Она устала от сильных эмоций. Сначала от страха, когда ее едва не похитили, потом от радости, когда Иван продемонстрировал ей то, что она про себя не знала, а затем от разочарования, что сложившаяся ситуация никак не может разрешиться. Она хотела покоя. Снова промелькнула маленькая подленькая мысль: а не бросить ли все это к черту и уволиться? У нее высшее образование, она всегда может пристроиться на работу в какой-нибудь офис. В крайнем случае, отец поможет. После Службы спасения любое место медом покажется. Никаких эпопей с преследованием, никаких нервных перегрузок. Работа с девяти до шести, и домой. В конце концов, можно попытаться продать часть своих картин. Хотя и не очень хочется расставаться с ними. И вообще: ну что она здесь забыла?!

Фредди появился около восьми вечера. Начал, что называется, с места в карьер. Наговорил такого, что у Женьки триста семнадцатой едва не задергалось в нервном тике веко. Ленка показала ей, мол, иди, передохни, и Женька с благодарностью уступила ей место, хотя к тому моменту проработала в девятнадцатом канале едва ли двадцать минут.

Кристина в это время сидела на сотовых, и Ленку не видеть, не слышать не могла. Поэтому пообщаться с ней удалось, только одновременно отпросившись у старшего смены на сон, и попутно выслушав вслед язвительное «мы с Тамарой ходим парой». То, что они с Ленкой в последнее время стали очень тесно общаться, в таком замкнутом коллективе секретом быть не могло, и вызывало у любителей сунуть нос в чужой огород массу домыслов. При этом обнаружилась какая-то странная закономерность: среди своих девчонок — рядовых операторов, таких сплетниц-наушниц практически не было. А вот среди начальства процент подобного сорта людей резко повышался. В чем тут дело, Кристина знать не хотела, и раньше, собственно говоря, не сильно обращала на это внимание. Но вот в последнее время ее здесь стало раздражать все. И людская бесцеремонность — в первую очередь.

Едва дождавшись, как они останутся одни, Ленка жарко зашептала Кристине:

— Снежная, у нас все получилось!

— А почему ты так уверена, что наше сообщение дойдет до адресата?

— Уже дошло.

— Что?

— Кристя, Юрка Загребняк лично вышел в эфир после нашего сообщения и сразу же передал ответ, в котором назначил свое место встречи.

— У меня голова кругом. Слушай, давай, рассказывай подробно, что именно ты ему сказала, и что он ответил.

— Я все сделала, как мы и договорились. Подождала, пока Фредди ненадолго заткнется, чтобы дух перевести, и сразу же выдала: «В канале оставлено сообщение для корреспондента Загребняка. Кристина и Елена передают, что будут ждать его после работы рядом с метро Пролетарская».

— А что Фредди?

— А ничего. Вместо него тут же вышел Юрка Загребняк. Причем с той же модуляций, на те же баллы. Улавливаешь, к чему я веду?

— То есть он сидел рядом с Фредди и тоже слушал эфир!

— Подруга, ты где-то в облаках летаешь, не иначе. Есть у меня одно забавное мнение, что нет никакого Фредди. А есть только наш любимый Юрочка. Который и мутит воду по полной программе. Ну, сама подумай, если я права, тогда все прекрасно складывается в одну картинку! Когда этот подонок пытался тебя на машине увезти, он маску одел не столько для того, чтобы тебя напугать, а чтобы ты его не узнала. И машину сменил на время. Что ты, что я его старую машину прекрасно знаем. Поэтому вычислили бы его по колесам, как не фига делать. И в канале он всегда говорит искаженным голосом, чтобы мы с тобой не поняли, кто это.

— Слушай, если это действительно так, то я не понимаю: зачем ему все это?!

— Псих. Чего с него взять, кроме анализов. Готовый клинический материал. Так вот, слушай дальше, Юрка вышел и сказал следующее: «Загребняк передает Кристине и Елене, что встреча состоится в Кусково у разбитой скамейки, или нигде».

— Слушай, у него что, совсем крышак сдернуло? Где мы в этом дурацком Кусково разбитую скамейку искать будем? Да еще и под снегом! Совсем спятил.

— Нет, не спятил. Это он специально для меня сказал. Мы там как-то пару раз прогуливались, и я, было дело, заметила забавную резную лавочку. Уж не знаю, какое туда дерево пустили, только оно взяло, и посередине рассохлось, растрескалось. Сидишь на этой скамеечке, а тебе снизу ветерок поддувает и сквозняк под одеждой гуляет. Мы над этой лавочкой долго прикалывались. Он именно ее в виду имел, больше нечего.

— И ты помнишь, где она находится?

— Конечно. Только не где находится, а где находилась. Ее там больше нет. Убрали. Может быть, отремонтируют. А может быть, решили, что в этом месте парка скамейка ни к чему.

— Слушай, ну Юрка — это же просто иезуит какой-то! Так маскироваться! И зачем!

— Мне кажется, что у него вдобавок ко всем остальным маниям, паранойя в легкой степени.

— Тогда где наши глаза были, когда он с нами жил? Ведь мы, получается, под одной крышей с потенциальным маньяком все это время находились, и ничего не замечали.

— Где были, где были! Не там, где надо. Надо было нашего Юрочку сразу поганой метлой от себя гнать, а не церемониться. А теперь вот расхлебываем за собственную бесхарактерность по полной программе.

— И как мы туда попадем в это Кусково?

— Тачку поймаем, вот что! Кстати, спонсируешь, а то у меня в кошельке последние пятьдесят рублей лежат? Как раз, чтобы до зарплаты дотянуть.

— Да не вопрос. Только предчувствие у меня какое-то дурное. Ты уверена, что он не припас для нас какую-нибудь гадость? А вдруг он не один приедет? А с какими-нибудь отморозками? Страсть как не хочется попадать в оперативные сводки как жертвы избиения или насилия.

— Что-то во мне говорит, что он будет все-таки один. Если с нами расправится кто-то другой, он от этого полного кайфа не получит. Ведь тогда что выходит, он с нами самостоятельно и рассчитаться не смог, пришлось подмогу звать? Нет, Юрочка все сделает сам. Пока он выход своей злобе не даст, не успокоится.

— Да что он с нами сделает?! Что?

— Хрен его знает, баклана. Но что-то он для нас однозначно припасет. Поэтому не забывай, что у тебя в кармане электрошок. Ни на секунду не забывай. И если он только попробует рыпнуться, сразу доставай и мочи ублюдка. А если нас вдруг кто-то на этом деле попалит и в милицию сдаст, скажем, что он до нас домогался и угрожал. Хотя место он выбрал, я тебе скажу, глуше не придумаешь. Там от дороги минут десять-пятнадцать топать, не меньше.

— А у меня как назло ботинки промокать начали. Никак на зимние не перейду. За ними домой ехать надо, а я боюсь, если еще раз в свою квартиру зайду, то там и останусь. Не могу я больше кочевой кукушкой себя чувствовать. Надоело все.

— Знаешь, на самом деле потерпеть осталось совсем недолго, до завтрашнего дня. Да не мотай ты головой, я не хуже тебя понимаю, что наши мальчики эту фразу повторяют как дрессированные попугаи, а толку чуть. Но сейчас мы сами с тобой решили, что не остановимся, пока не разберемся с этой проблемой. И мы не будем ждать подходящего времени, не будем отказываться от своих планов только из-за того, что обувь не по сезону или шарф дома забыт. Мы просто пойдем и все сделаем. А теперь дружно замолчали и спать. У нас с тобой утро будет весьма насыщенным, да до него еще и дожить надо.

Кристина послушно закрыла глаза и тут же провалилась в глухой сон без единого сновидения.

* * *

Иван сидел на работе и тихонько матерился про себя. Ему отзвонился Олег, и стало ясно, что девчонки действительно что-то задумали. Выходит, Ликвидатор не ошибся, когда поднял переполох. А он, Иван, еще надеялся, что это ложная тревога. Зря.

Завтра они собираются встретиться с каким-то Загребняком. Кто это такой, и какой у них к этому парню интерес, Иван совершенно не представлял. Ни он от Кристины, ни Ликвидатор от Лены эту фамилию или позывной ни разу не слышал. Девчонки назначили этому типу встречу завтра на Пролетарской. Но, судя по всему, этот Загребняк предложил им что-то иное. Но что? Ликвидатор его напрямую не принимал, а двести сорок восьмая, понятно дело, дублировать информацию не стала. Просто сказала, что сообщение корреспондента Загребняка принято, и все. Значит, остается два выхода. Либо завтра заранее подъехать к Теремку, забрать девчонок по машинами и никуда не пускать, а по приезде домой выудить все, что их связывает с товарищем Загребняком. Или попытаться их выследить, чтобы понять, что же такое происходит.

Иван лично склонялся к первому варианту. От одной только мысли, что девки ввязались в какую-то сомнительную авантюру, у него выступал холодный пот. Их же обидеть ничего не стоит! Или они думают, что электрошок решит все проблемы? На улице не май месяц, все ходят в шубах да дубленках, а их разрядом пробить — дело не такое простое, как может показаться.

Олег, похоже, все еще колебался. Как он сказал Лесничему, рациональная часть сознания обеими руками и ногами за то, чтобы девчонок никуда не пускать, но с другой стороны очень хочется узнать, чего они такое задумали.

Пользуясь своим правом старшего Иван постановил, что Кристину с Ленкой они завтра забирают и увозят от греха подальше. Не захотят сами все рассказать, он попытается вычислить, кто такой Загребняк, по своим каналам и своими методами. И никакой самодеятельности, да еще со стороны баб!

* * *

По такому солидному поводу, как разговор с общим бывшим бой-френдом, Кристина с Леной решили свалить с работы чуть-чуть пораньше, минут на десять. В принципе, ерунда, конечно, но лучше прибыть на место встречи первыми. До Юрки. Заодно хоть окрестности не торопясь осмотреть.

Сначала они, как и планировали, позвонили своим друзьям, и сказали, что отправляются друг к другу в гости. Если бы Олег сам вчера лично не слышал своими ушами, что у них запланирована какая-то странная встреча с типом по имени Загребняк, то поверил бы, как миленький. Когда он слушал легенду, которую бойко выдавала Елена, ему стоило больших усилий не сорваться и не прочитать лекцию о том, как некрасиво врать. Но это было ни к чему. Только бы спугнул их, чего доброго. По той же причине ничего не сказал Кристине и Иван. Пусть потешатся над тем, как ловко провели своих мужчин.

Ликвидатор, сидящий в своей машине напротив Теремка и дожидающийся, когда подружки закончат работу, пропустил момент их появления, и спохватился только тогда, когда увидел, как они садятся в какую-то неизвестную тачку. Как назло Ивана все еще не было, он где-то попал в небольшую пробку и задерживался. Поэтому пришлось на ходу менять планы и следовать за машиной с девчонками. Номер машины Олег сразу же записал на полях карты Москвы и даже успел отзвониться Лесничему и сообщить, что происходит. Решили, что Ликвидатор каждые пять минут будет сообщать о своем маршруте, а Иван приедет непосредственно на место, которое тот укажет последним.

Лихо развернувшись на трамвайных путях, Ликвидатор начал погоню. Держаться в кильватере зеленого Сааба было нелегко, но Олег упорно не отставал. Подспудно он боялся того, что водитель почувствует слежку и попытается оторваться, или девчонки оглянутся назад и узнают его, но пересилить себя не мог. Поэтому безжалостно подрезал любой транспорт, пытающийся вклиниться между ними, и без излишних раздумий нарушал правила дорожного движения, пересекая перекресток на красный сигнал светофора, если почему-либо Сааб делал это на мигающий желтый.

Его мучения закончились достаточно быстро. Около остановки в районе лесопарка Кусково зеленая иномарка высадила девушек, а сама, развернувшись, покатила куда-то в сторону Выхино. Олег едва успел среагировать и припарковать свою машину метрах в пятидесяти от этой автобусной остановки так, чтобы Лена не успела его разглядеть. Впрочем, судя по всему, по сторонам они не смотрели, и знали, куда идут. Ликвидатор позвонил Ивану, рассказал где сейчас находится, и отправился следом.

Идти по укрытой снегом аллее, да еще делать так, чтобы тебя не засекла твоя девушка, — задача не из легких. Пару раз пришлось играть в казаки-разбойники и лихо сигать в сторону сугроба, а потом на ходу отряхаться от прилипшего снега. Дело осложнялось еще и тем, что лес стоял прозрачный и голый. Было бы дело весной или летом — проблем с маскировкой не было никаких. Олег чувствовал себя до неприличия глупо, но утешался тем, что делает это исключительно во благо неугомонной Ленки. Он давно не встречал такую, как она: открытую, прямолинейную, темпераментную и одновременно женственную. Это был ходячий коктейль Молотова, но без этой адской машинки жизни себе Ликвидатор уже не мыслил.

Девчонки свернули на какую-то едва протоптанную тропинку. Пришлось, чертыхаясь, прокладывать параллельный им путь, поскольку иначе он с таким же успехом мог просто завопить на весь лес: я здесь! Тропинка просматривалась от начала и до конца, а он человек отнюдь не дистрофического телосложения, чтобы изображать из себя молодое деревце, когда Кристине или Ленке приспичит посмотреть назад.

Наконец, они остановились. Судя по тому, что Кристина посмотрела на часы, а Ленка покачала головой, тот, кого они ждали, должен был появиться чуть позже. Олег огляделся. Глухое местечко. Вдали от больших аллей, крикнешь — так не факт, что тебя услышат. Этот Загребняк все рассчитал. Жаль, что отсюда не слышно, о чем они будут говорить. А поближе подойти — заметят. Придется пока торчать здесь. В крайнем случае, он секунд за сорок в легкую до этой полянки доберется. И горе этому Загребняку, если он попытается сделать им плохо.

Пока девчонки переминались с ноги на ногу, а Ликвидатор тихонько мерз в засаде, в его голову лезли самые странные мысли. Что, если этот Загребняк и есть Фредди? Тогда как девчонки его вычислили? Как они смогли сделать то, что не удалось им с Лесничим? Здесь явственно попахивало какой-то тайной, и Олег пообещал себе, что как только закончится все эта шпиономания, вытрясет из Ленки все. Она, конечно, будет возмущена до глубины души, наверное, даже рассердится на него. Впрочем, Олег знал, как подлизаться к своей подруге. Поэтому не сильно переживал по поводу предстоящего разбора полетов. Тем более что с Ленкой они ругались с той или иной степенью накала эмоций почти каждый день по самым разнообразным поводам. Но для них это ничего не значило. Тот самый случай, когда милые бранятся — только тешатся.

На полянке появился новый персонаж. Он стоял спиной к Ликвидатору, поэтому Олег имел возможность оценить его очень поверхностно. Средний рост, фигура тоже какая-то средняя. Но вполне вероятно, что под теплой курткой спортивного покроя скрываются накачанные бицепсы. На голове вязаная шапочка армейского образца. Такими сейчас все рынки завалены. Одет в джинсы. Держится уверенно. Так, о чем-то они разговаривают. Судя по всему, вся троица — старые знакомые. С человеком, которого видишь в первый раз, держишься иначе. Ленка что-то ему втолковывает. Кристина молчит и просто смотрит. Так. Лена подошла к нему ближе… Черт, что там происходит? За спиной этого Загребняка ничего не разобрать! А Кристина по-прежнему молчит. Ну, где же Ленка? Леночка, дай мне знать, что с тобой все хорошо, Ленка, покажись! Так, если через полминуты он ее не увидит на прежнем месте, то ввязывается в игру. И наплевать, кто такой этот мужик, и что девчонки от него хотели. Происходит что-то неправильное. Что-то, чего не должно было быть.

Мужик отступил куда-то в сторону и назад. И на мгновение Ликвидатору стало плохо. Он увидел, что тот прижимает к себе Ленку. Но не так, как давнюю знакомую или подругу, а со спины. И одна рука находится на уровне ее горла. Все пора, его выход! Ну, держись, паршивец, сейчас тебе будет совсем не весело!

* * *

До места девчонки добрались быстро и без приключений. Юры пока еще не было, но они опасались говорить что-либо относящееся к делу, потому что Ленка не без оснований подозревала, что он может их подслушивать. Впрочем, все это было уже не существенно. Момент истины неотвратимо приближался.

Загребняк появился минут через десять после них. Совсем не изменился с того дня, когда она видела его в последний раз. Кристина смотрела в его лицо и ждала, что же он скажет. Сейчас он снова был для нее не более чем подопытным кроликом, материалом для клинических исследований. Она боялась незнакомого и неуловимого Фредди. А этого слизняка — нет. Ни капли. Из своей жизни она вычеркнула его еще в марте. И не собиралась отвлекаться на призраков из прошлого.

— Я вижу, обе мои птички прилетели! Соскучились по своему любимому Юрику? Что, разжиревшие спасенцы моих курочек не удовлетворяют? Вся энергия в бицепсы ушла?

— Прекрати паясничать. Если тебе есть что нам сказать, лицом к лицу, а не через эфир, то говори.

— Это же вы искали встречи со мной, вам и говорить.

— Что ж, тогда я скажу. Либо ты прекращаешь безобразничать в канале, либо мы отдаем тебе в руки правосудия.

— Ой, насмешила! Обожаю разъяренных глупышек. Такие трогательные и безмозглые. И каким это образом у тебя получится отдать меня «в руки правосудия», хотелось бы знать?

— У меня в милиции лежит заявление о преследовании. Есть свидетели того, как ты поливал мою дверь краской, графологическая экспертиза подтвердит, что именно ты автор записки с угрозой, которую подсунул мне в почтовый ящик. Думаешь, этого мало?

— Думаю, что вам, сучкам, надо научиться себя вести! — Загребняк внезапно сорвался на пронзительный визг. — Вы считаете, что вам все позволено, если вы спасенческие подстилки? Можно издеваться над человеком, выгонять его из дома, как шелудивую собаку? Ошибаетесь, сучки. И я здесь для того, чтобы вы поняли: вам это с рук не сойдет. Думаете, то, в канале творится — это страшно? Нет, страшнее будет тогда, когда я вам всем войну объявлю. Я подниму всех, чтобы на собственной шкуре прочувствовали, что на самом деле о вас думают.

— Ты, видимо, так ничего и не понял, — вкрадчиво начала Ленка, подойдя ближе к Юрию. — Нам безразлично, что именно ты предпримешь. Мы здесь в основном ради тебя. Если хочешь, чтобы у тебя не возникло проблем, то лучше убирайся с наших частот. Не ровен час — пожалеть придется. Да и от нас подальше держись. И тебя не тронут. А если нет, — что ж, ты сам сделал свой выбор.

— По-моему, вы, крыски, слишком полагаетесь на своих амбалов. Решили, что раз нашли себе крутых бугаев, то сможете отсидеться за их спинами? А вот и нет! — и прежде чем Кристина сообразила, что происходит, Юрий резко притянул к себе ее подругу, и в его руке матово блеснул нож, сразу же взлетев Ленке под подбородок.

Кристина была в полном ступоре. Казалось, что она смотрит какое-то кино. Это все происходит не с ней. Это все понарошку, не всерьез. Вот сейчас она моргнет, и все это исчезнет. И заснеженная полянка, и перекошенное лицо Загребняка, и побледневшая Ленка. Такого не может быть. Тем более с ней! В настоящей жизни такого не должно быть!

Кристина моргнула. Потом еще раз. Бесполезно. Это реальность. Это все наяву, никуда не денешься. Надо что-то делать. Но что? У нее в кармане электрошок. Но если она его сейчас достанет, то Юра может поранить Ленку. И как им пользоваться, этим электрошоком? На каком расстоянии? Ленка на этот счет ничего не говорила. Мол, нажимай на кнопку, и все. А вдруг она разрядом Ленку заденет? Как же быть? Надо как-то отвлечь Юрку, разговорить. Да только язык к небу прилип, и во рту пересохло. И о чем говорить с психом?

В том, что Юрий — псих, Кристина уже ни разу не сомневалась. Достаточно было посмотреть в его безумные, подернутые мутной поволокой глаза, чтобы поставить однозначный диагноз. Почему же она раньше этого не замечала? Или не хотела замечать?

И тут она посмотрела на Ленку. Судя по всему, пленница что-то задумала. Но что? Если она хоть чуть-чуть дернется, Фредди перережет ей горло. Но двести сорок восьмой это, похоже, сейчас по барабану. Она не желает сдаваться, даже притом, что у нее практически не осталось никакой свободы маневра. И в тот момент, когда Кристина поняла, что вот, еще секунда, и ее подруга отчаянно кинется в атаку, она, даже не отдавая себе отчета в том, что же конкретно делает, пересекла поляну и вплотную подошла к Загребняку.

* * *

Все случилось за считанные мгновения. Он несся по лесу, моля только об одном: лишь бы успеть, лишь бы ничего не произошло. Парень на поляне, видимо, что-то услышал, но повернуться к нему лицом не успел. Кулак Ликвидатора основательно покачнул основы его мироздания. Коротко вскрикнула Ленка, потом дико заорал сам парень, дергаясь и вибрируя так, словно неудачно пытался исполнить танец живота.

Потом Олег ничего не помнил. Пришел в себя он только тогда, когда подоспевший Лесничий на пару с девчонками оттаскивали его от тела на снегу. Повсюду была кровь. Он превратил лицо незнакомца в месиво, и видимо, хорошенько пересчитал ногами ребра. Давно он не был в такой ярости. Но он не чувствовал в себе никакой вины за то, что не сдержался. Человек, поднявший руку на женщину, хуже животного. И церемониться с ним нечего. Он должен был знать, что за это бывает.

Как только в голове окончательно прояснилось, Ликвидатор первым делом начал глазами отыскивать Ленку. Боже, что это? По ее подбородку из недлинного пореза струилась кровь. Неужели он все-таки опоздал? Олег бросился к любимой, стараясь даже не глядеть в сторону распростертого тела, чтобы вновь не наподдать подонку за Ленкину рану. Он сжал Ленку в медвежьих объятьях, так, что она, не сдержавшись, тихо пискнула, как мышонок, и гладил ее по голове, чувствуя, как постепенно проходит внутреннее напряжение. Все кончено.

Тем временем Лесничий аккуратно, двумя пальцами поднял с земли нож. Оглядел его со всех сторон, довольно хмыкнул и положил в герметично закрывающийся полиэтиленовый пакетик.

— Что будем делать? — раздался голос Кристины, которая, похоже, прилично удивилась тому, что сказала.

— Поговорим с этим парнем. Пусть сделает свой выбор, — ответил Лесничий. Подойдя к Загребняку, он слегка потряс его за плечо, дождался, пока тот придет в себя, и сказал:

— Ну что, поедем в больницу, или тебя здесь бросить?

— А не боишься, что если я выживу, то твоему дружку придется тюремные нары осваивать?

— Такие как ты, не умирают. Это, увы, удел лишь достойных людей, к которым ты отнюдь не относишься. Теперь что касается моего друга. Беспокоишься, значит, за его судьбу. А сам не боишься тюряги? Я ведь законы знаю, сам мент. Поэтому у него будет всего лишь превышение самообороны. Если будет. Парень действовал в состоянии аффекта. И это понятно: какой-то козел на его глазах его девушке едва горло не перерезал. Думаю, что добьемся условного приговора, а то и вовсе без него обойдемся. А вот тебя мы посадим за покушение на убийство. Как тебе перспективка? Мне лично очень даже нравится.

— На понт берешь. У тебя против меня ничего нет, — и Загребняк попытался захохотать, но из горла донеслось лишь какое-то отвратительное бульканье.

— Вот тут-то ты, мой дорогой, ошибаешься. У меня есть ножик с твоими отпечатками пальцев и Лениной кровью на нем. Ты же перчаточки не надел, решил, что голыми руками справишься. Так что, будем дальше куражиться, или все же поговорим как нормальные люди?

— Паскуда! Ненавижу вас! Ублюдки! Спасенцы! Корочками, сволочи, прикрываетесь, да?

— Время не ждет. Решай. Либо мы вызываем тебе скорую помощь и рассказываем о том, как нашли тебя в лесу в весьма потрепанном состоянии после нападения, скажем, стайки малолетних грабителей. Пьяные подростки, съехавшие мозги, и все такое. Сам знаешь. Либо будем улаживать этот вопрос по-плохому. Скорую тебе вызовем не сейчас, а где-нибудь через полчасика. К тому моменту ты себе все легкие отстудишь. И потроха. Может быть, даже сдохнешь на больничной койке. Мы, кстати, этому будем только рады.

— И ты предлагаешь за то, чтобы я молчал, вызвать мне медиков сейчас, а не потом, когда вам надоест смотреть на то, как я покрываюсь инеем?

— Считай, что так.

— Ладно, в этот раз ваша взяла. Но я вам этого никогда не забуду! Мне бы только на ноги встать, я с вами по-другому поговорю! Вы у меня кровавыми слезами плакать будете!

— Слушай, лучше заткнись. По-хорошему прошу. А то можем и передумать.

* * *

Вечером, когда вся компания пыталась восстановить произошедшие события в некотором подобии хронологического порядка, выяснилось, что в тот момент, когда до Юрия оставался всего лишь шаг, и Кристина собиралась выхватить электрошок, а Ленка как следует садануть его локтем в живот, непонятно откуда взялся Ликвидатор. Поэтому все случилось в следующем порядке: сначала Загребняка ударил Олег, затем Ленка, по подбородку которой в этот момент скользнул нож разоблаченного Фредди, и тут как раз подоспела Кристина со своим электрошоком. В общем, поучаствовали все. Разве что припоздавший Лесничий не смог внести свою лепту в наказание Юрия, а сразу принялся отрывать от него обезумевшего Ликвидатора.

Кристина, похоже, все еще не пришла в себя от пережитого шока. Она практически ничего не говорила, ни чем не делилась с друзьями, глубоко уйдя в свои мысли. На вопросы отвечала не то чтобы невпопад, но как-то рассеянно. Словно и не участвовала в утренней сшибке. Про себя Лесничий подумал, что как только они с Кристиной останутся одни, он всерьез займется этим вопросом. Из этого ступора ее надо выводить, и как можно скорее. А пока стоит окончательно разобраться, что же произошло, и решить, что делать дальше.

Он и сам до конца не был уверен, правильно ли сделал, решив не привлекать Фредди к уголовной ответственности в обмен на молчание о том, кто столь качественно пересчитал ему кости. В принципе, дело у них было выигрышное, и Олежке вряд ли пришлось бы сидеть на скамье подсудимых, но такую возможность он проигнорировать не мог. Кто знает, как бы все еще могло обернуться. Нашли бы какие-нибудь особые обстоятельства, Загребняка бы выпустили, а Олега посадили. Самооборона — очень деликатный вопрос, и перейти тонкую грань, отделяющую собственно защиту себя или близких от уголовно наказуемого деяния, проще простого. Плюс очень многое зависит от личности адвоката и судьи, от их личных воззрений на данный вопрос. Кроме того, еще неясно, что там с Юрием, насколько серьезно он пострадал от кулаков Ликвидатора. Вдруг еще к праотцам отправился бы после того, как исковое заявление подал, кто ж его знает! Сердце там слабое, или кровоизлияние какое хитрое открылось. Вот был бы тогда номер.

Навещать Фредди в больнице, понятное дело, его никто не собирался. Паспортные данные Загребняка были переписаны Лесничим еще в парке, так что в будущем, если он снова захочет попробовать пакостить в канале, найти его будет куда как проще. Фокусы со съемными квартирами и одноразовыми машинами ему не сильно помогут. Он засвечен окончательно и бесповоротно.

Потом настал черед выяснить предысторию данного вопроса, с чего все началось. И Ленка с молчаливого согласия своей подруги рассказала, кем был для них Юрий Загребняк, и как они с Кристиной вычислили, что именно он и есть Фредди. Мужчины выслушали ее печальную повесть довольно спокойно. Впрочем, все, что могло произойти, уже случилось. Так что ничего особенного они от двести сорок восьмой не узнали. Даже то обстоятельство, что Юрий сначала был любовником Кристины, а потом Ленкиным ухажером, что Лесничий, что Ликвидатор восприняли по-философски сдержанно. Если утром Олег едва смог не сорваться и не наговорить своей подруге кучу «приятного» относительно их плана поимки Фредди и обмана, на который они пошли, чтобы отделаться от своих мужчин, то сейчас накал страстей поутих, и стало вполне вероятно, что дальше эту тему никто развивать не станет. Все взрослые люди, все сами все прекрасно понимают. Хотя, похоже на то, что Ликвидатор больше всего обиделся именно на то, что девчонки не открылись им с Лесничим с самого начала. Получается, что не доверяли? Но почему?

Тема, в принципе, была закрыта. Виновник обнаружен и примерно наказан, неясности и тайны все до единой всплыли на свет божий. Только вот радости от этого не испытывал ни один человек из числа сидящих вокруг обеденного стола на небольшой кухне Лесничего. В этой ситуации все было неправильно с самого начала, все шло не так, как надо. Что девчонки, что Иван с Олегом чувствовали себя так, словно только что сделали какое-то безусловно нужное и полезное, но донельзя грязное дело, и теперь не могли отделаться от ощущения грязи в душе. Команда ассенизаторов после трудного рабочего дня. О празднике поимки помехи никто даже и не заикался. Какой уж тут праздник! Фредди, вполне вероятно, в реанимации, Ликвидатор еще не избавился от угрозы судебных разбирательств, поскольку Юрке на слово особенно полагаться не стоило. Если бы не нож с его отпечатками пальцев и Ленкиной кровью, он бы Олега точно сдал. А так силовое противостояние: кто кого больше запугает. Пока перевес на их стороне, но говорить о том, что история на этом закончилась, просто глупо. Такое не забывается. И Фредди однозначно постарается напомнить о себе, как только встанет на ноги. Для него теперь вся цель жизни — это месть их компании, вместе или поодиночке.

Когда больше не о чем было говорить, Ликвидатор на пару с двести сорок восьмой поехали к себе. Дождавшись, пока за ними не захлопнулась дверь, Лесничий подошел к Кристине, сидящей как мраморное изваяние между столом и холодильником, присел перед ней на корточки и взял ее руки в свои.

— Ты как, малыш?

— Со мной все в порядке.

— Но я же вижу, что это не так. Сильно устала? Скажи мне, что я могу для тебя сделать?

— Помоги мне перевезти мои вещи домой.

— Ты хочешь уехать к себе прямо сегодня?

— Да, если ты не возражаешь. Я соскучилась по своему дому. И мне надо побыть одной. Правда. В этом нет ничего такого, за меня можешь не беспокоиться. Я в порядке. Просто я должна все спокойно обдумать. Наедине, сама с собой.

— Кристина. Я должен задать тебе один вопрос. Пожалуйста, ответь на него, и больше я к этой теме не вернусь, обещаю! После того, что было между нами, я стал тебе хоть чуть-чуть дорог?

— Знаешь, я могу ответить тебе только односложно: да, ты, безусловно, стал мне дорог. И скажу больше: ни один человек не был мне так близок и так желанен, как ты. И у меня никогда не было такого верного друга. Но, пожалуйста, не спрашивай меня больше ни о чем. Я должна обо всем хорошенько подумать. Я просто не готова дать тебе сейчас хоть какой-то окончательный ответ. Пожалей меня, не мучай больше никакими расспросами, особенно серьезными и личными. Я запуталась в том, что происходит, запуталась в своих чувствах. И я хочу посидеть в тишине, чтобы меня никто и ничто не отвлекало. Я обязательно тебе отвечу, но умоляю, только не сейчас!

— Что ж, я тебя понимаю. Но пойми и ты меня. Я чувствую себя покинутым. Словно ребенок, который что-то сделал не так, и его в наказание поставили в угол. А он даже не в силах понять, за что. Скажи, за что ты меня сейчас бросаешь? Что я сделал не так? Или это потому, что я не смог до конца вычислить Фредди и оградить вас с Ленкой от него, не выполнил свое обещание? Именно поэтому, да?

— Ты меня совершенно не слушаешь. Я никого не бросаю и никого не наказываю. Я просто хочу побыть одна. Ни с кем-то другим, ни подальше от тебя, а именно одна! И только у себя дома я смогу нормально расслабиться. Ты хоть это можешь понять? Иван, я ненавижу любые разборки, особенно что касается вопроса «любишь — не любишь». А ты хочешь свести все дело именно к этому. Как мне донести до тебя, что я очень благодарна тебе за заботу и участие в моей судьбе, что для меня много значат наши с тобой отношения, но я просто физически не могу сейчас об этом говорить!

— Хорошо, я тебя понял. Когда ты хочешь начать сборы?

— Если не возражаешь, то прямо сейчас.

— Что ж, идем.

Больше они не сказали друг другу не слова. Ни пока собирали и укладывали немногочисленные пожитки Кристины, ни когда ехали недолгие пять минут от его до ее дома. У порога квартиры Иван поцеловал Кристину в щеку и ушел не оглядываясь. Странно, он никогда не считал себя сентиментальным человеком, но сейчас ему больших усилий стоило сдержаться и не расплакаться. Вот была бы картина: взрослый мужик размазывает по лицу сопли и громко всхлипывает от несчастной любви. Тьфу, прости Господи.

Вернувшись обратно, Иван медленно обошел комнату, в которой еще час назад обитала Кристина. Подушка пахла запахом ее волос, на чисто убранном столе пока еще не красовались переполненные пепельницы и вчерашние газеты. Казалось, что ничего не изменилось. Вот сейчас она войдет и спросит, что он будет есть на ужин. Или попросит поставить видео, и будет сидеть рядом с ним на тесном диване, и держать его руку. Форменное наваждение и помешательство.

Переведя взгляд на книжные стеллажи, Иван обомлел. Прямо на него смотрел он сам, одетый по форме, с рацией в руке, а рядом на фоне своих машин стояли Ликвидатор и Бегемот. Значит, она все-таки дорисовала эту вещь. Рамки еще не было, картина стояла, прислоненная верхним обрезом к стене, но вся дышала законченностью. Ее прощальный подарок на память.

Нет, так нельзя. Если он будет циклиться на Кристине, то рискует пополнить собой ряды сдвинутых на почве неудовлетворенного чувства. Надо срочно что-то делать. Так, постельное белье долой, пускай отправляется в стирку. Окна настежь, пусть все проветрится. Никаких запахов ее духов, никаких туманных ассоциаций и подобранных с пола женских волос. На стол бросить содержимое газетной тумбочки и пачку вчерашних крекеров. Долой наведенный женской рукой порядок, даешь нормальный мужской бардак!

Иван, как мог, разметал вещи по комнате, уничтожая все, что могло напомнить о Кристине. В какой-то момент он захотел убрать с глаз долой и картину, но не смог. Рука не поднялась. Пришлось оставить ее, как есть. Только слегка передвинул, чтобы случайно не упала от какого-нибудь сквозняка.

Лесничий присел на краешек стула, изрядно утомленный бурной деятельностью. Легче ему не стало, увы. Хотелось как следует вмазать сорокаградусной, а потом выйти на улицу и набить кому-нибудь морду. Никогда не думал, что расставаться так тяжело. С бывшими подругами все выходило как-то проще и обыденней. Без слез, без драм и истерик. С некоторыми из них он до сих пор поддерживал приятельские отношения, бывало, даже помогал в каких-то ситуациях. Но Кристина была не такая, как они. Существо из другого мира. Человек, живущий исключительно по своим правилам, и не особо прислушивающийся к мнению окружающих. Неожиданная, противоречивая смесь замкнутой одиночки и страстной роскошной женщины. Боже, как же распутать этот клубок!

А впрочем, чего же он так распустился! Ведь если так посмотреть, то она не сказала, что между ними все кончено. Она просто просила ненадолго оставить ее в покое, дать разобраться в собственных чувствах. И в принципе, это ведь совершенно нормальное желание! Особенно с учетом того, что произошло сегодня утром. Она просто в замешательстве, ей трудно переосмыслить последние события и свое отношение к ним. Только и всего!

Значит, рано опускать руки. Итак, что будем делать? Ближайшую неделю Кристину, наверное, лучше не беспокоить. Даже по телефону. Если она захочет, то всегда позвонит, благо, что номер знает. Пусть разбирается с собой и со своими отношениями с окружающим миром, и приходит в себя. А вот если она по истечении этого срока все же не проявится, вот тогда-то он начнет планомерную кампанию по окончательному и бесповоротному завоеванию сердца этой скандинавской красавицы.

В этот день Иван заснул довольно поздно, что-то около двух часов ночи, мысленно перебирая планы по возвращению Кристины. И сердце радостно звенело серебряными молоточками, обещая, что все будет хорошо. Просто потому, что иначе быть не может.

* * *

В отличие от Ивана Кристина в этот вечер рефлексии совершенно не предавалась. Как только за Иваном захлопнулась дверь, она расстелила кровать и легла спать. Если бы к ней были прикреплены датчики душевного состояния, то сейчас бы они, без сомнения, зашкаливали и дружно пищали «перегрузка, перегрузка». Хотя на самом деле она ощущала себя сейчас в таком отупении, что хоть головой об стенку бейся — ничего уже не изменится, и труднее уже не станет. Потому что дальше некуда.

Измученный организм совершенно не протестовал против столь раннего отбоя, и уже в девять вечера Кристина спала сном праведника.

На утро она встала, чувствуя себя как зомби с похмелья. Но контрастный душ и чашка крепкого черного кофе, сваренного в медной турке по всем мыслимым канонам жанра, вернули ее к жизни. Захотелось сделать что-то хорошее и правильное. Например, привести квартиру в порядок. Чем Кристина и занялась, переодевшись по такому случаю в свою любимую клетчатую фланелевую рубашку и собрав волосы в строгий пучок.

Она наслаждалась каждой минутой нового дня. Голова была пустой и чистой, а руки делали все сами по себе, не тревожа понапрасну центр управления. Когда-то Кристина прочитала, что, по мнению одного индийского ученого — последователя йоги, одна из высших стадий медитации, это когда мысль напрямую становится действием, без лишнего обдумывания того, как и для чего нужно это действие. Если это было действительно так, то можно было бы сказать, что сейчас Кристина вовсю медитировала, поскольку мысли ее были настолько простыми, насколько это вообще возможно. Взять тряпку. Вытереть пыль с телевизора. Натереть полиролью шкаф. Избавиться от жирных отпечатков пальцев на поверхности секретера. Заложить грязные вещи и запустить стиральную машину.

С уборкой было покончено еще до обеда, несмотря на то, что Кристина умудрилась перемыть полы, переложить вещи в шкафу, убрать пыль за кроватью и сделать еще массу столь же важных, но крайне утомительных дел. Впрочем, усталости она почти не чувствовала.

На обед Кристина приготовила себе роскошные спагетти по-итальянски. С аппетитом поела, потом перемыла посуду. Вернувшись в комнату, села в кресло и впервые задумалась: а что же дальше? Все дела были сделаны, книги из личной библиотеки перечитаны уже не по одному разу, настроение совершенно не то, которое нужно для рисования. Нет даже маломальского вдохновения, а без него к краскам и холсту лучше не подходить.

Кристина включила телевизор. Быстро пробежавшись по каналам, поняла, что ничего хорошего нет. Середина дня, везде сплошная реклама, документальные фильмы-репортажи и идиотские телевизионные игры. Единственный художественный фильм — и тот оказался сериалом. От безальтернативности выбора пришлось смотреть. На двадцатой минуте переживания главных героев по поводу, от кого же ждет ребенка несчастная Цецилия, и как ему, бедолажке, придется несладко, когда появится на свет, если его папашей окажется мерзавец Хуан, деспот и злодей, вволю надругавшийся над его матушкой, Кристина выключила голубой экран. Она не верила в то, что видела. Это было ненатурально и наигранно. В жизни все всегда было не так, как в кино. И обязательный по закону жанра хэппи-энд наступает далеко не всегда.

Как Кристина не противилась, но мысли все же вернулись ко вчерашнему дню. Как странно. Никогда бы не подумала, что Юрка способен на такое. Выходит, она совершенно не разбирается в людях. Впрочем, Ленка его тоже не разглядела, хотя и прожила с Загребняком несколько месяцев под одной крышей. Зато именно она первой догадалась, кто скрывается за маской Фредди. Но все это уже совершенно не утешает и не радует. Увы, как ни печально. И еще неясно, что будет, когда Загребняк выйдет из больницы. Впрочем, думать об этом негодяе совершенно не хочется. Вот если бы можно было стереть сам след этого человека из собственной души! Одно то, что он прикасался к тебе, знал тебя, твое тело, заставляет чувствовать себя грязной с головы до ног. Словно в чан с дерьмом провалилась.

Интересно, то, что Загребняк был ее любовником, сильно испортило впечатление о ней в глазах Лесничего? Вчера он ничего по этому поводу не сказал, даже бровью не повел, когда двести сорок восьмая рассказывала об этом кадре. Но все же. Неприятно, когда твое прошлое при людях выворачивают наизнанку. Особенно когда не то что похвастаться нечем, а просто ужасно неудобно, что тебя и этого типа что-то связывало, пусть даже и недолго.

Как там сейчас Иван? Переживает из-за того, что она переехала или уже смирился? С одной стороны, Кристине было приятно осознавать, что из-за нее беспокоятся, ее не хотят отпускать, к ней столь сильно привязаны. Но с другой, совершенно не хотелось иметь из-за этого хоть какие-то проблемы, или чувствовать себя несвободной. А Иван стал слишком навязчив в проявлении эмоций. Нет, не чрезмерно, он всего лишь слегка зашел за грань, которую по мнению Кристины не стоило переходить. Заплыл за буйки, забыв про предупреждение относительно волн и подводных течений. А в итоге она устала от таких взаимоотношений. Между ними все было прекрасно. Но если человека изо дня в день закармливать деликатесами, через некоторое время он на них смотреть не сможет. Что-то подобное случилось и здесь. Иван окружил ее такой заботой, любовью и обожанием, что она поняла, как чувствуют себя защитники осажденной крепости. Куда бы она ни шла, Кристина везде натыкалась на него, нигде не могла укрыться и хотя бы чуть-чуть побыть наедине с собой и своими мыслями.

И все же: а сможет ли она теперь жить без него? Так, словно бы она никогда и не знала такого человека, как Иван, он же корреспондент Службы спасения с позывным Лесничий? С одной стороны, ей никогда не было плохо в одиночестве, чего бы ни думали по этому поводу окружающие. С другой стороны, до этого у нее никогда не было друга и любовника, подобного Лесничему. Так что ситуация, образно говоря, качалась на весах, и пока что шансы что за один, что за другой исход дела были практически одинаковы.

Как же это сложно, разбираться в собственных чувствах! Если бы ей раньше об этом сказали, она бы только скептически пожала плечами в ответ. Кристина всегда была в ладу сама с собой. До последнего месяца, по крайней мере. А теперь все странно смешалось, перепуталось и повисло, подобно водорослям на ногах неудачливого пловца.

А может, плюнуть на все, и начать новую жизнь? Не с понедельника, а прямо сию минуту? Все равно она сама уже успела нарушить практически все до единого из собственных правил. Значит, надо придумать что-то новое, с учетом всех обстоятельств. Итак, правило номер один. Нет, лучше так: аксиома номер один. Я — полноценная женщина, страстная и желанная. Никто не имеет никакого морального права высказывать сомнения на этот счет. Я убедилась в этом, и отныне собираюсь вести себя соответственно этому новому знанию.

Хм, неплохо для начала. И спасибо Лесничему, без которого бы она так и продолжала считать себя фригидной ледышкой. Он наглядно опроверг это заблуждение.

А теперь аксиома номер два: я имею полное право заниматься в жизни тем, что доставляет мне удовольствие, и не делать то, чего я не хочу. Все равно, касается ли это работы или личной жизни.

Кристина записала это на листе клетчатой бумаги, посмотрела на ровные темно-синие буквы и задумалась. А чем она хочет заниматься? И кем, собственно говоря, она хочет стать? Ведь ее путь, ее карьера еще только начата. С момента окончания института прошло всего лишь полтора года. Это еще ерунда. Просто разминка, проба пера. Продолжать работать в Службе спасения? Ведь она уже считается достаточно опытным оператором, ее любят коллеги и, заочно, корреспонденты? Она здесь своя, она нужна и востребована. Ее труд почетен, и на взгляд непрофессионала, полон романтики. Что еще желать от профессии?

Кристина так и сяк обдумала эту тему и однозначно поняла: нет. Все же это не ее путь. То, что она отдает своей работе, несоизмеримо с тем, что она от нее получает. Она выкладывается так, что порой забывает, кто она такая, и чего вообще хочет от жизни. Иногда приходится работать просто через силу, и ни о каком удовольствии от своего труда в такие моменты говорить вообще не приходится. Моральное самоистязание, да и при этом еще и не подкрепленное хотя бы материальными доводами. Зарплаты, которую она здесь получает, хватает от силы на неделю, не больше. Если бы не родители, то точно пришлось бы искать иное место работы, чтобы продолжать оставаться на том жизненном уровне, к которому она привыкла.

Но если не Спасение, то что тогда? Рисование? Писать картины и продавать на вернисаже? Сидеть на Арбате и предлагать случайным людям частички своей души оптом и в розницу в любую погоду? Или расписывать на каких-нибудь народных промыслах нескончаемые мисочки, тарелочки и прочую кухонно-бытовую утварь, начиная тихонько ненавидеть то, чем занимаешься?

Вот если бы было можно строить свою жизнь так, как Ольга, сестра Ивана. Ни от кого не зависеть, всецело следовать своим интуитивным устремлениям, претворять в изделиях все свои самые смелые замыслы. Что может быть чудеснее этого? Да, здесь тоже есть взлеты и падения, победы и огорчения, но где их нет?

Но для нее это уже поздно. Ольга окончила текстильный институт по специальности дизайнер-модельер, и с самого начала знала, к чему стремиться, и куда идти. А она, Кристина, все это время бездарно растрачивалась совсем не на то, к чему на самом деле лежала душа.

Или еще не все потеряно? А вдруг? У нее есть высшее образование, и собственно говоря, неважно, какая у нее профессия. Сейчас многие работают совсем не там, где планировали в юности, и отнюдь не по своей прямой специальности. Да и что говорить, если она сама сейчас никакой не архитектор, а оператор информационного центра. Так, может быть, стоит попробовать? Но тогда придется обратиться за помощью к Ольге. Она давно вращается в этих кругах, и наверняка сможет дать дельный совет. По крайней мере, всегда можно просто позвонить и спросить, что она думает по поводу перехода Кристины в модельный бизнес, насколько это все реально. И если она ответит, что нет, можно даже не пробовать сюда сунуться, все равно ничего не выйдет, вот только тогда и задумываться относительно иных сфер применения своих способностей.

А если Ольга скажет, что еще не поздно? Ведь тогда надо будет представить на суд образцы своих работ, свои изделия, свое портфолио. А у нее пока все в зачаточном состоянии. Всего лишь порядка десяти набросков плюс четыре листа с мелкими деталями будущих нарядов. Значит, надо будет поработать. Довести количество готовых эскизов, скажем, до сорока штук, прибавить к ним фотографии кукол в самодельных платьях в качестве иллюстративного материала, да и по поводу аксессуаров неплохо бы заморочиться. Прикинуть, какие сумки, ремни, зонтики или трости подходят к ее модельным решениям. А темой коллекции пусть будет «с корабля — на бал»: смешение офисного и вечернего стиля. Да, пускай это не совсем ее идея, а, скорее, сделано с подачи Ольги, но исполнение-то только ее, и ничье больше!

И Кристина, достав все необходимое, принялась рисовать новые диковинные костюмы со строгими пиджаками и юбками довольно фривольного характера, с классическими черными брюками в обтяжку и кипенно-белыми блузками с отложными воротниками «мушкетерского» типа. Она должна закончить это все за ближайшую неделю, чтобы окончательно разобраться с тем, чем она будет заниматься в ближайший год или несколько. А если повезет, то и всю жизнь. И если она действительно еще может стать модельером, то очень хотелось бы, чтобы это стало известно как можно раньше, чтобы успеть уйти из Службы спасения до наступления Нового года. Кристина суеверно думала, что если она встретит Новый год на своей прежней работе, то так и останется там, забыв про свои грандиозные наполеоновские планы в отношении дизайна одежды. Поэтому следовало торопиться. Пусть даже в ущерб каким-то деталям. Это-то как раз все наверстается, не проблема. Были бы кости, мясо нарастет, как говорила ее бабушка.

А что касается Ивана… Пусть именно он сделает первый шаг. Иногда очень приятно побыть слегка пассивной и безынициативной особой. Ей очень понравилось, как Лесничий завоевывал ее, как постепенно подводил ее к мысли о близких отношениях, и если он попытается сделать это еще раз, она будет только рада вновь испытать эти чувства. Да, может быть, это слегка нечестно, но если посмотреть на все, как на игру, то нет ничего криминального в том, что она не будет ставить его в известность о том, что творится у нее в душе. Пусть это будет ее маленьким секретом, только и всего.

Впервые за последнюю неделю Кристина почувствовала себя такой умиротворенной и внутренне расслабленной. И это притом, что руки аж чесались приступить к художественному воплощению замыслов относительно новых комбинированных моделей, и Кристина вся кипела от выплеска творческой энергии. Она не ожидала, что сумеет разрешить все вопросы столь легко и быстро. Где-то подсудно ее всегда, сколько она себя помнила, точила подленькая язва, что она не приспособлена к автономному существованию в этом мире, что она не может всецело брать на себя ответственность за свою жизнь и находить верные выходы из создавшихся ситуаций. А теперь получается, что это было не более чем ничем не обоснованными страхами. Только и всего.

От осознания собственной силы и душевного спокойствия хотелось петь, творить, совершать легкие безумства. Все то, что тревожило и не давало ей расслабиться, ушло так далеко, словно ничего этого и не было. Кристина даже было потянулась к телефонной трубке, чтобы позвонить и рассказать обо всем Ленке, но потом передумала. Это был ее день, и она хотела насладиться им полностью и, насколько это возможно, в одиночестве. Иногда полезно побыть эгоистом, хотя бы для собственного душевного спокойствия.

* * *

В первое же после происшедших событий дежурство девчонок Иван не выдержал и позвонил Кристине на работу. Как он себя не уговаривал, он больше ни дня не мог прожить в полной безвестности относительно того, чего же она решила по поводу их будущих отношений. Впрочем, на самом деле ему было бы довольно просто слышать ее голос. Он бы прекрасно понял все даже по одним лишь интонациям. Кристина превосходно умела скрывать свои чувства, и ничего не отображалась на ее идеально пропорциональном отстраненном лице, но голос всегда выдавал истинное настроение хозяйки.

Ивану вежливо сообщили, что Кристина сегодня на работу не вышла, сидит на больничном. Тогда он встревожено принялся названивать ей домой, но там никто не брал трубку. Что же случилось? Неужели она попала в больницу? Но почему?

Пятью минутами позже до Ивана дошло, что Ленка, скорее всего, в курсе того, что с ее подругой, и уж если к кому и обращаться с вопросами, так это лучше к ней. Поэтому он снова набрал номер Службы спасения и попросил подозвать к телефону двести сорок восьмого оператора.

— Алло! Лена, добрый день, это Лесничий беспокоит. Ну, как у вас дела?

— Как дела, как дела? Да пока не родила. Как рожу — так скажу, — залихватской присказкой откликнулась двести сорок восьмая.

— Ну, я рад за тебя. Ленок, слушай, я на самом деле вот по какому поводу тебя беспокою. Не знаешь, что с Кристиной? Я звоню ей домой, никто к телефону не подходит, у вас мне сказали, что она болеет.

— Да бронхит у нее. Где-то успела на улице мороженого налопаться, теперь хрипит, сипит и кашляет. Какая уж тут работа, если от нее, кроме шипения ничего не слышно. Я думаю, она именно поэтому на звонки не отвечает. Все равно ее никто не поймет в таком режиме, а кричать и надрывать связки ей больно. Сразу же кашель начинается. Она мне вчера вечером позвонила, мы с ней от силы минуты три поболтали и все. Чего зря человека мучить.

— Уф, прямо гора с плеч. А то я уже грешным делом подумал, что это все отголоски нашей совместной прогулки. Уж больно она за все это переживала. Сама понимаешь, нервная организация — структура тонкая, а я ее практически в шоковом состоянии оставил. Уж очень сильно она на этом настаивала.

— Да нет, что ты. За это можешь даже не волноваться. Здесь у нее полный порядок. Между нами, девочками, я бы сказала, что на самом деле она себя чувствует лучше всех нас вместе взятых. Несмотря на хрип голосок такой бодрый, оптимизм так и хлещет через край. Так что не переживай. Ну ладно, ты извини, меня уже зовут.

— Да, да, конечно. Спасибо тебе за все, счастливо!

— Пока!

Лесничий в некотором замешательстве повесил трубку. Вот те на! Он тут волнуется за свою Снежную королеву, места себе не находит, а она «чувствует себя лучше всех нас вместе взятых»! М-да, парадокс. Хотя, может быть, это на нее так свой дом подействовал? Она же очень домашняя по натуре. Как попала в родные стены, так сразу все в норму и пришло. Да, дело видимо именно в этом.

Что ж, завтра сразу после работы он ее навестит. Тем более что предлог отличный: узнал, что простудилась, вот и решил заехать, узнать как дела, не нужно ли чего. Заодно и посмотрит на ее реакцию, как примет, что и как будет говорить.

Кристина же в это время вовсю претворяла в жизнь свой план по будущему завоеванию модельного Олимпа. За эти дни в ее «портфолио» легло еще полтора десятка полностью завершенных эскизов, вчера она успела отснять своих кукольных любимиц в их нарядах, и сегодня вечером собиралась пойти и забрать готовые фотографии. Бронхит подвернулся как нельзя более кстати. Ей совершенно не хотелось прерываться ни на что, даже на работу, а с таким кашлем и хрипами путь туда ей был однозначно закрыт еще, как минимум, неделю. С больничным тоже проблем не возникло. Когда Кристина стояла в очереди в районной поликлинике, ей на память пришел один старый анекдот. Когда американец не хочет идти на работу, он притворяется, что у него болит голова. Когда русский не хочет идти на работу, он добивается того, что у него и в самом деле начинает болеть голова. Таким образом, русский оказывается полностью в ладу со своей совестью, чего не скажешь про американца.

Говоря откровенно, ей вообще не хотелось больше выходить на смену. Душа требовала творческого отпуска, и была весьма убедительна в своих доводах. Даже то, что из всех помех их мог теперь доставать разве что Изя, совершенно не прибавляло желания заступить на пост. Кристина праздновала собственный день независимости ото всех и ото вся, и была счастлива настолько, насколько это возможно.

Откуда-то изнутри крепла полная уверенность, что все задуманное осуществится, и возможно, в самое ближайшее время. Просто потому, что иначе быть не может. От былых сомнений не осталась и следа. Если не поможет Ольга, она сама выяснит, как становятся модельерами. Она, наконец-то, определилась, кем хочет быть в этой жизни. И это чувство будоражило и пьянило подобно тому, что она испытала, когда Иван познакомил ее с понятием физической любви. Кристина ощущала в себя такой мощный нерастраченный потенциал, что удивлялась, как это она еще не взорвалась от накала собственных эмоций и страстей. Ей было весело, каждая мелочь радовала и ласкала взор, ерундовая вещичка могла вызвать умиление, схожее с тем, которое испытывают престарелые тетушки, глядя на пускающих пузыри младенцев.

Кристине впервые за много лет стали интересны люди вокруг нее, даже незнакомые. В поликлинике она наблюдала за врачами и пациентами, в магазине за покупателями и продавцами, в фотоателье за приемщицей заказов. Она, доселе не вступавшая по мере возможности ни в какие разговоры, легко и непринужденно просила сидевшего напротив человека, передать и прокомпостировать билетик в трамвае, спрашивала в булочной, насколько свежий бородинский хлеб, помогла подняться поскользнувшейся женщине. И ей все это было отнюдь не в тягость, а напротив, очень и очень приятно. С каждым новым удачным, пусть даже минутным диалогом, ей все больше и больше нравился этот мир. На работе казалось, что в городе происходят одни лишь несчастья, и стоит лишь выйти за порог, у тебя есть все шансы стать пострадавшей в одном из них. А сейчас она беззаботно шаталась по своему району, жадно впитывая впечатления, и освобождалась от своих страхов и сомнений. Если бы сейчас ее видели родители, то вряд ли узнали бы свою молчаливую и отстраненную дочь в этой обычной дружелюбной девчонке, выглядевшей от силы лет на семнадцать-восемнадцать.

Кристина продумала до последних мелочей, как будет выглядеть просьба о том, чтобы Ольга ввела ее в мир модельного бизнеса. Она пригласит сестру Ивана к себе домой, они вместе посидят за чашкой жасминового, а может быть, зеленого чая, а потом она покажет своей гостье, чего успела нарисовать за это время. Может быть, Ольга даже сама предложит Кристине попробовать себя в том же доме мод, где работает сама. Или подскажет, куда лучше обратиться. Если же полупрозрачных намеков в виде эскизов одежды будет недостаточно, тогда Кристина сама спросит ее, как лучше действовать дальше. Ну, а уж если она вдруг получит от Ольги ответ, который ее совершенно не устроит, то начнет прокладывать собственные пути в мир высокой моды. Через Интернет, через знакомства, через друзей. Да мало ли как! Главное, как и в любой профессии, трудиться, не покладая рук, а остальное приложится и придет в свое время.

К телефону Кристина принципиально не подходила. Сейчас ей не хотелось разговаривать со знакомыми или родственниками. Пришлось бы опять объяснять, что с горлом, выслушивать очередную порцию народных рецептов и тому подобное. Да и не хотелось спугнуть радостное чувство зарождения чего-то нового. Последней, с кем она говорила, была Ленка, да и то их вчерашний разговор вопреки обыкновению оказался очень коротким, хотя и плодотворным. Ленка помимо всего прочего сообщила, что домой возвращаться не будет, а когда послезавтра приедет мама, повезет Олега знакомиться со своей тещей. Из Ленкиной скороговорки Кристина уяснила, что речи о свадьбе пока не идет, но планы на будущее в этой паре строятся только совместные. Ликвидатор наконец-то вышел на работу после отпуска и короткого больничного, но клялся и божился, что как только двести сорок восьмая уйдет в отпуск, даже если это случится в наступающем декабре, обязательно придумает, как отпроситься на службе и провести это время с ней. Мир, дружба, жвачка, семейная идиллия.

Кристина слушала подругу, но совершенно не чувствовала никакой зависти. Ей тоже было хорошо, хотя и по другой причине. И она была готова искренне радоваться вместе с двести сорок восьмой и Ликвидатором, что они нашли друг друга. Хотя по ее мнению, друг другу они подходили только по степени взрывоопасности своих характеров. Внешне Ленка по сравнению с Ликвидатором была такой крохой, что Кристина про себя терялась в догадках, как же он умудряется не раздавить ее своей массой. Хотя если Ленка начинала выступать, все равно по какому поводу, аргументировано и темпераментно подкрепляя свои доводы, Олег предпочитал, как говорил один сатирик, «прикинуться ветошью и не отсвечивать». Если двести сорок восьмую несло, лучше было на ее пути не вставать.

Как ни странно, но о Лесничем она тоже помнила. По отношению к нему она испытывала теплое чувство признательности и благодарности, но полностью отдавала себе отчет в том, что еще не успела по нему соскучиться. Достаточно было закрыть глаза, чтобы представить себе его вплоть до пробивающейся на щеках вечерней щетины и легкого запаха мужского геля для душа. Поэтому Кристина не собиралась ни звонить Ивану, ни тем более встречаться с ним, по крайней мере, в ближайшее время. Еще слишком рано. Яблоко должно созреть, чтобы не вызывать оскомину на губах.

Все, что произошло каких-то три дня назад, казалось Кристине чем-то далеким и нереальным. Словно художественный фильм, триллер, который волновал тебя во время просмотра, а теперь ушел куда-то в глубины памяти. Вроде что-то и было, а вроде все и понарошку, не всерьез. Она настолько легко избавилась от этого груза, что временами даже самой не верилось, что ей пришлось выпрыгивать на ходу из машины, следить из-за стеклянной витрины кафе за подступами к подъезду в надежде, что удастся увидеть лицо своего врага, идти по заснеженному парку навстречу неизвестности.

Однако под вечер Кристине стало уже не так весело. Бронхит решил показать зубы, и в наказание за бесшабашные прогулки по городу в десятиградусный мороз наградил ее в придачу всеми симптомами классической простуды. Сильно заболела и закружилась голова, нос, словно по команде, зафонтанировал насморком, а про горло и говорить нечего. Глотать что-либо, даже просто горячий чай, было ужасно больно. Да плюс этот кашель, от приступа которого сотряслось все тело. От просмотра телевизора пришлось отказаться, поскольку от быстрой смены картинок пульсировало в висках. Надо было бы хоть что-нибудь поесть, Кристина прекрасно это понимала, но не могла уговорить себя даже просто встать и дойти до холодильника.

Глотать таблетки тоже не хотелось, благо, что Кристина никогда не была сторонницей медикаментозного лечения за очень редким исключением. В детстве она, как только появлялась возможность, выбрасывала таблетки под кровать, и мама, искренне считающая, что ее послушная дочь на такое пойти просто не может, была здорово удивлена, когда через несколько лет, при перестановке мебели, обнаружила россыпь запыленных белых и цветных кружочков. Поразмыслив, мама перешла на лечение дочери травяными чаями и медом, поскольку уж эти лекарства спрятать под кровать было весьма затруднительно. Да и на вкус они были куда как приятнее химических микстур и порошков. На том и порешили. Кристина до сих пор помнила привкус лимонов с медом и хлеба с чесночной пастой, которыми мама потчевала ее и брата в разгар эпидемий гриппа.

От яркого света заболели глаза, поэтому пришлось его выключить вообще. В принципе, можно было с чистой совестью попытаться заснуть, но сделать это было весьма затруднительно, поскольку лечь так, чтобы тебе не мешал текущий нос, было практически невозможно. Единственное подходящее с этой точки зрения положение — сидя, было неудобно тем, что в такой позе Кристина категорически не могла уснуть. Напрасно она убеждала себя, что так спали даже русские цари, например, Петр первый, и даже нормально высыпались при всем при этом, — логические доводы нисколько не помогали. Она ненадолго забывалась, чтобы уже минут через пятнадцать-двадцать проснуться оттого, что ей нечем дышать, или оттого, что никак не прекращается кашель. Вот тебе и отдохнула, называется. Вот что бывает, когда думаешь только о себе, а не о других. Девчонки сейчас по полной программе вкалывают, сидят вместо нее на эфире и телефонах, а она здесь прохлаждается, потому что, видишь ли, ей так захотелось. Вот и заслуженная расплата накатила.

Уснуть удалось только в начале четвертого. Поэтому когда утром в десятом часу раздался звонок в дверь, сначала захотелось спрятаться, чтобы ее побыстрее оставили в покое, а когда нахал, не унимаясь, продолжил перезвон, выйти и сказать все, что она думает по этому поводу относительно злыдней, которые мешают спать больной измученной девушке. Так что пришлось, шаркая ногами по полу, влезать в теплые пушистые тапочки, потом набрасывать стеганый шелковый пеньюар и тащиться к дверям.

На пороге стоял Иван. Почему-то Кристину больше всего удивило то, что он был без цветов. В своем воображении она уже нарисовала картину будущей встречи, в которой Лесничему уделялась роль рыцаря на белом коне со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде роскошной охапки роз и прочих романтических аксессуаров. А он стоял перед ней со своей спортивной сумкой, внимательно и чуть насмешливо глядя на нее, едва стоящую на ногах.

— Так, все ясно. Оставил тебя одну буквально на пару дней, и что я вижу? От Снежной королевы осталось разве что Кентервильское приведение. Так, дорогуша, шагом марш обратно в постель, а я сейчас займусь твоим здоровьем. Ты чего-нибудь ела со вчерашнего дня?

— Нет, — ответила не то шепотом, не то свистом Кристина, еще толком не пришедшая в себя спросонья.

— Лекарства пьешь? Впрочем, можешь не отвечать. Пила бы, сейчас так не выглядела. Давай, дуй под одеяло, а я пока ненадолго форточку приоткрою, а то у тебя в квартире такая духота, дышать нечем. А без свежего воздуха о выздоровлении можно даже не думать.

Кристина послушно вернулась в постель. Она была настолько измучена этой ночью, что не имела ни сил, ни желания спорить с Лесничим. Тем более что он фактически решил поухаживать за ней. И это именно сейчас, когда она действительно нуждалась в подобной помощи.

Следующие три часа практически не отложились в ее памяти. Лесничий помог ей умыться и сменить постельное белье, накормил горячим бульоном с луком и крохотными размокшими гренками, приготовил горячее питье с парацетамолом и витаминами, рекламу которого в последнее время крутили по телевизору с удручающей регулярностью, потом поудобнее устроил ее на подушках, чего-то еще пошебуршился по дому и исчез. Словно и не было. Уход Ивана Кристина честно прозевала, поскольку скатилась в уютную дрему и даже видела какие-то сны.

После обеда Иван появился снова. При чем на этот раз дверь открыл самостоятельно. Как он объяснил уже значительно бодрее чувствовавшей себя Кристине, просто взял второй комплект ключей из прихожей. А то, что без разрешения, так просто не хотелось ее будить, только и всего.

Объяснения почему-то не вызвали у нее никакого, даже слабого внутреннего протеста. Ну, взял, и взял. Раз надо было, так чего же ругаться. Потом вернет. Если бы не понятные головокружение, сопли и кашель, можно было бы сказать, что Кристина находилась в состоянии блаженства. Иван со своей заботой и предупредительностью напомнил ей времена детства. Для полноты ощущения не хватало только, чтобы он приложил холодную руку к ее пылающему лбу, и неодобрительно покачал головой, как это делал когда-то ее отец.

Иван словно услышал ее мысли, и перво-наперво потянулся мерить температуру. Комично отдернул руку, подул на нее, словно приложился к кипящему чайнику, не меньше, и пошел готовить очередную порцию горячего питья. Проследил, чтобы Кристина выпила все до последней капли, потом с ложки, как маленького ребенка, накормил фруктовым творожком. И все это время он молчал. Вернее будет сказать, он сыпал шутками-прибаутками, просил Кристину пошире открыть рот, но не говорил ровным счетом ничего про их отношения или про какое-либо совместное будущее. И Кристине поэтому сейчас было с ним очень-очень легко. Верный друг пришел на помощь именно тогда, когда это было надо больше всего. Так можно ли здесь мечтать о чем-то большем?

Лесничий ушел только под вечер, влив в Кристину очередную дозу парацетамола и убедившись, что температура пошла на убыль. На журнальном столике возле кровати он оставил весьма ценную вещь — спрей для носа, и теперь проблема насморка не стояла так остро, как сутки назад. Мерзкая, но дико эффективная гадость начисто отбивала у соплей всякое желание течь беспрестанным потоком как минимум на час. Так что сегодня Кристина даже не заметила, как заснула крепким сном и проспала так до самого утра.

На следующий день, когда Лесничий снова пришел без звонка, Кристина встретила его уже на кухне, где со скоростью черепахи на марш-броске готовила какое-то непонятное, но вкусно пахнущее варево.

— Ты чего встала? Ну-ка, быстренько обратно в постель, а то для верности придам тебе ускорение по мягкому месту!

— Не могу больше валяться без дела. Да мне уже значительно лучше, ты же сам видишь.

— Ничего я не вижу, и знать, гражданка, не хочу. Давай, двигай отсюда.

— А как же суп?

— А суп я сам, так и быть, доварю. В него еще что-нибудь бросать надо?

— Ничего, только специи минут за пять до готовности. Ему еще кипеть минут десять, не меньше. А вообще пробуй по картошке: как только сварится, значит, можно уже смело выключать.

— Все понял. Сделаю в лучшем виде. Давай, Кристя, ступай. Я же вижу, что тебе еще тяжеловато.

Кристина, для виду еще немного поломавшись, отправилась обратно в комнату. Прилегла на кровать, взяла газету, которую принес Иван, лениво пробежалась глазами по заголовкам.

Ровно через пятнадцать минут Лесничий вошел в комнату, неся на пластиковом подносе тарелку супа, художественно уложенную нарезку, блюдо с фруктами и бутылку красного грузинского вина.

— Боже, какое великолепие! А что празднуем?

— Ну, на самом деле у нас масса поводов для праздника. Во-первых, Ликвидатор с Еленой передают тебе привет и желают скорейшего выздоровления. Во-вторых, ты меня сегодня радуешь тем, что явно идешь на поправку. А в-третьих, на данный момент в канале нет ни единой помехи. И в ближайшую пару-тройку месяцев вряд ли будет, так что можешь работать спокойно.

— Подожди, я что-то не поняла. Ну, с Резидентом и Фредди все понятно. А Изя? Ты про него не забыл? Он-то молчать не собирался, насколько мне известно.

— Об Изе уже побеспокоились. И настолько качественно, что мне бы даже в голову не пришло такое устроить. Помнишь, Ликвидатор мельком упоминал о Борисе семь-сорок? Он у него еще портативку для охоты брал. Обстонался, что больно разговорчивый тип попался, второго такого болтуна, мол, еще поискать.

— Честно говоря, не помню, но Бориса семь-сорок хорошо знаю. По крайней мере, по эфиру. Забавный кадр, с ним весело общаться.

— Так вот, мы вчера, после того, как я от тебя ушел, устроили что-то типа маленького сейшена. В принципе, об этом очень просил Ликвидатор, говорил, что обещал своему другу познакомить его со мной и Бегемотом. Честно говоря, я не рвался на эту встречу. Не люблю лишней огласки в подобных делах. Да и устал, как собака. Но Олег был более чем убедителен. Так что пришлось смириться.

— И что там было?

— Я тебе как раз об этом и собираюсь рассказать. Встретились мы у Ликвидатора, только-только по первой собираемся пригубить, этот же поросенок специально попросил всех быть без машин, так вот, и тут Бегемот говорит тост. Ну, как он умеет. Минут на пять безудержного растекания мыслию по древу. Но суть сводится к тому, что как хорошо, что из канала вытравили еще одну помеху, и теперь операторам будет хоть чуть-чуть полегче работать на эфире. Так вот, встает Семь-сорок и просит маленькое алаверды. Я про себя тихо ужасаюсь, если алаверды такое же, как сам тост, то мы сегодня вообще выпить не сможем.

— И как, ты был прав?

— Увы, каюсь, накаркал. Этот водолей действительно произносит что-то такое витиеватое ответное, тоже минуты на три, мол, как он рад присоединиться к нашей компании, ля-ля тополя, и просто счастлив, что в качестве личного вступительного взноса может предложить длительное отсутствие Изи на частотах Спасения, и вообще в эфире. А Лена нам уже к тому времени похвасталась, насколько спокойной была последняя смена, никто из помех даже не пробовал соваться, чисто и тихо, всегда бы так. Меня аж передернуло изнутри. Думаю, интересно, что этот дилетант наворотил? Мы сами явно не на высоте оказались, грязно сработали, не дай Бог у него подобная же песня.

— Ну, и что оказалось?

— Этот хлопец, даром что поболтать любит, разработал такой детальный план по воспитанию Изи, что у меня просто волосы дыбом встали, когда я представил, что было бы со мной в такой же ситуации, в какой оказался Изя. В общем, если вкратце, то все было так. После разговора с Олежкой Семь-сорок загорелся идеей тоже выйти на тропу войны против помех. Как он понял, Фредди был нашей основной целью, Резидента вырубили в самом скором времени, так что оставался один Изя. Поэтому, не мудрствуя лукаво, Семь-сорок просто-напросто выследил, откуда тот ведет передачу, благо что до последних подробностей вытянул из Ликвидатора, как это делается. Чтобы точно вычислить квартиру, придумал вместо антенны вкручивать в портативку разогнутую скрепку. Кулибин, мать его. Короче, обнаружил он бедолагу и начал его уму-разуму учить. Каждый вечер подъезжал на машине поближе к дому Изи, отзывал его в соседний канал и беседовал по душам о том, как нехорошо портить жизнь операторам. Уже до комизма дошло: только Изя высовывается в канал, сразу же за ним Семь-сорок, мол, давай отойдем. И снова лекция о моральном облике Изи и ему подобных. Изя его уже и посылал открытым текстом, и дурить пытался, мол, я давно уже переехал, и здесь не живу. Семь-сорок делал вид, что да, поехал туда, куда ему Изя сказал, выходил без усилителя, чтобы тому казалось, что его собеседник куда-то уехал, и жалобно кричал: «Где ты, тебя здесь нет». Изя в ответ смеется, мол, обманули дурака. Тогда Семь-сорок снова втыкает кирпич? и проводит ответную телегу, мол, сам дурак, я-то никуда не уезжал, делать мне, что ли нечего. Стою мол, в пяти шагах от тебя и жду, когда же ты выйти соизволишь.

— Ну, приезжал он к нему, воспитывал. И что, Изя понял, как он был не прав, и вняв его доводам, ушел из нашего канала?

— Сама понимаешь, что этот исход дела был за пределами научной фантастики. Изю отсюда уже третий год выкурить не могут, разве что на время. Я уже давно эту ситуацию просек. Так вот, слушай дальше. В общем, довел наш Семь-сорок Изю своими нравоучениями до морального износа, а потом перешел к тяжелой артиллерии. Подговорил несколько своих знакомых, заранее продумал, кто, во сколько, и с каких телефонов звонит. И представь себе картинку: сидит Изя, никого не трогает, как тут звонок в дверь. Он открывает, а там: «Службу борьбы с домашними насекомыми вызывали? Ваша жена сказала, что у вас от тараканов спасения нет, мы сразу же приехали. Платите триста рублей задатку, закрывайте пищевые продукты, сейчас начнем морить». Он объясняет, что произошла ошибка, он не женат, и тараканы, равно как клопы, пауки и жуки-долгоносики его не беспокоят. Ладно, ушли вроде. Потом снова звонок в дверь. Открывает, там люди в униформе: «Где протечка газа?» Я уж не помню точно, сколько именно Семь-сорок служб к Изе на дом вызвал, но тому было явно не сладко. Под вечер дошло дело до пожарной охраны. Судя по всему, Изя встречал и провожал их уже с пеной у рта.

— Слушай, а как Семь-сорок умудрился это провернуть? Ведь обычно обязательно спрашивают, кто именно звонит, вплоть до точного адреса все узнают.

— Вот это я называю тщательно спланированной операцией. Семь-сорок предусмотрел все, вплоть до подобных тонкостей, благо, что с компьютером на «ты», и слегка хакерством балуется, как я подозреваю. И вот, представь себе, целый день такая свистопляска, как у Чуковского, «то тюлень позвонит, то олень», а под конец финальный удар. К Изе выезжает наряд милиции. Время уже где-то около одиннадцати вечера. Представляю себе ребят: позади уже целый день со всяким разным мордобитием, убийствами и прочими эксцессами, все замотаны, как последние сволочи, и злы соответственно. А тут вызов от соседки, мол, сосед совсем с ума сошел: вопит, как резаный, кричит, что прирежет любого, кто к нему сунется, а у нее ребенок маленький, да и за себя страшно. Приезжайте, мол, разберитесь. А то у него справка соответствующая имеется, вдруг обострение началось, и он уже общественно опасен.

— А что, соседка с ребенком действительно имела место быть?

— Ага, в самом деле. Только звонила, понятное дело, совсем не она, а какая-то приятельница Семь-сорок. В театральной школе учится. Но назвалась именем соседки. Семь-сорок его по электронной базе данных вычислил по точному адресу. Даже телефон соседки верно назвали. Звонила эта подруга, понятно, не с него, а с телефона-автомата около дома. Но они с Семь-сорок даже это обыграли. Мол, в квартиру возвращаться страшно, звоню с первого попавшегося общественного телефона, и так далее по тексту. Перестраховались на тот случай, если в милиции определитель номера стоит. А теперь смотри: Изя к тому моменту действительно уже слегка съезжает с катушек и орет так, что его из-за двери слышно. Только-только последних нежданных визитеров сплавил, поэтому полон эмоций, которые, понятное дело, через край так и хлещут. Семь-сорок специально ходил, проверял.

— Подожди, а он что, не боялся, что Изя его вычислит?

— Не-а. Он со своей подругой, той, что в милицию звонила, этажом выше тусовался, влюбленную парочку на подоконнике изображал. Благо, что у обоих возраст позволяет в подобные игры играть. Семь-сорок только-только двадцать два исполнилось. Подруге и того меньше.

— Вау, он даже младше меня, выходит?

— Ой, слушай, на самом деле это все несущественно. Старше, младше — какая разница! В общем, наряд по приезде сразу же ломится к Изе, поскольку его вопли слышны на весь подъезд. Звонят в дверь, Изя им открывает, и как только видит, кто к нему пожаловал, начинает крыть ребят матом и по матушке, и по батюшке. Мол, совсем его со свету сжить хотят, ироды проклятые. Им, понятное дело, такой расклад весьма не понравился. Они с ним совсем чуть-чуть поговорили, и вызвали скорую психиатрическую помощь. Изю повязали и увезли. Выводили его из квартиры, как Семь-сорок говорит, уже тихого, с замотанными руками. Когда вернется обратно, то есть, когда его из психушки отпустят — неизвестно.

— Вот это да! Слушай, у меня даже мурашки по коже! Но Семь-сорок, вот ведь иезуит какой! Интересно, он знал, что психиатричку на дом может только милиция вызвать, или это у него случайно получилось?

— Мне почему-то кажется, что у этого человека ничего случайно быть не может просто по определению. Несмотря на то количество слов в минуту, которое он произносит со скоростью станкового пулемета, голова у него на плечах имеется, и весьма толковая. Мы после его рассказа минут десять в себя приходили.

— Слушай, но я просто в шоке. Бедный Изя! Так жалко его, так жалко!

— Пожалел волк кобылу — оставил хвост и гриву. Ну что, как тебе мои новости? Впечатляют?

— Обалдеть! Да, этой осенью помехам несладко пришлось. Причем всем сразу. Я, кстати, вот что думаю: а не боишься, что как только они со своими текущими проблемами разделаются, снова вылезут на частоты Спасения, только будут куда как злее, чем прежде?

— Думал уже, — с тягостным вздохом отозвался Иван.

— И какое твое мнение?

— И вылезут, и злее будут. Им же поголовно лоботомию не сделаешь, чтобы они себе другое развлечение по жизни нашли. Значит, будут снова докапываться до Спасения. Тем более что спасенцы для них сейчас — враг номер один.

— Получается, что все, что вы делали — это бессмысленно? Только раззадорили их, да разозлили.

— Почему же сразу бессмысленно? Во-первых, сейчас в канале хотя бы слышно, кто чего кричит. А то даже ретрансляция не всегда помогла. Плюс и для вас, операторов, и для нас, корреспондентов. Потом, для них это все-таки серьезный урок. Раз по мозгам получили, два получат, три получат, может быть, до них чего-то и дойдет. В любом случае, в девятнадцатом канале им не место. И они должны это понимать. Будем учить их тому, что в школе забыли преподать. Надо, чтобы у них появилось абсолютно четкое понятие того, что раз ты вышел в эфир и нахамил, — изволь отвечать. Поэтому расплата должна настигать их непременно, независимо от того, по каким причинам они это сделали. Если человек от дури великой сообщает о заложенном взрывном устройстве, он автоматически попадает в ряды уголовных преступников. А оскорблять операторов Службы спасения при исполнении служебных обязанностей, выходит, что, можно? Я так считаю, чтобы выяснять отношения, существуют и иные методы, нежели брань, да еще и на весь канал.

— Не знаю. Для меня все это как-то сложно. Когда я на работе, и целый день только и слышу, что их мерзкие голоса, то кажется, своими руками бы удавила, гадов. А вот сейчас, даже и описать не могу, что я чувствую. Знаю, что ваши методы борьбы с ними неправильные, но с другой стороны, ничего другого предложить тоже не могу. Почему нельзя все это сделать как-то более цивилизованно? Почему обязательно битье морд, вызов милиции с психиатрами на пару, и все остальное? Я не про тебя или про Семь-сорок говорю, я в целом.

— Мне это тоже не нравится, Кристя. Но что поделать? Либо мы их, либо они нас. В Питере каналы спасения давно в роли местной помойки выступают, знакомые ребята-дальнобойщики рассказывали. В Самаре радиолюбители вообще на операторов матерятся, мол, чего вы тут копошитесь, это наш канал, и валите отсюда подобру-поздорову. Мы же столица, остальные города, так или иначе, на нас равняются. Поэтому нам просто категорически нельзя скатываться вниз до всеобщего бардака. Это будет удар не только по Московской Службе спасения, но и по всем региональным, которые только-только подниматься начали.

— Ты прав. Мне это как-то в голову не приходило.

— То-то же. Поэтому будем думать, как быть дальше. Я проштудирую уголовный кодекс на предмет того, как же все-таки этих подонков всерьез привлечь к ответственности, Елена сказала, что поговорит с Вереском. Он давно в Спасении работает, может быть, что-нибудь интересное подскажет. Решили, что с вашей внутренней службой безопасности будем знакомиться. Все же одно дело делаем. Так чего ж порознь маяться. По крайней мере, хотя бы информацией будем обмениваться. А там глядишь, потихоньку лед тронется. Отстоим эфир. Да и с вас лишнюю нервотрепку снимем. Вам и без помех несладко живется. Между нами, девочками, не хотел бы я оказаться на вашем месте. Боюсь, что просто не выдержал бы. Такая тяжесть. Да изо дня в день!

— Иван, я хотела сказать…

— Так говори, чего замялась!

— Не знаю, с чего начать. В общем, я, наверное, уйду из Спасения.

— Подожди. Это как? Из-за Фредди, что ли? Он тебя все-таки достал, да?

— Да нет, совершенно не из-за него. Просто из-за самой работы, как таковой. Я давно уже думала над тем, кем хочу быть. Я же в Спасении случайно оказалась. Можно сказать, просто от нечего делать сюда сунулась. А теперь вот понимаю, что это не мое. Работа здесь мне очень многое дала. Я не знаю, как выразить словами то, как много я получила от своих девчонок, как многому они меня научили. Не только в плане профессии, ты меня понимаешь, да? У меня ведь никогда не было подруг. Просто по факту. А здесь вот появились. И какие! Я чувствую, что моя смена — это как бы моя семья. Где всегда примут, поймут, обогреют, помогут. Поэтому для меня это очень трудное решение. Но по-другому я тоже не могу.

— А из-за чего ты тогда решила сорваться? Просто оттого, что сильно устаешь?

— Да нет же, это совсем не главная причина. Если в общих словах, то труд оператора — это не то, чем я бы хотела заниматься всю свою жизнь.

— А ты уже нашла себе новое место работы?

— Не совсем. Я выбрала сферу деятельности, за которую хотелось бы зацепиться. И даже сделала кое-какие подготовительные шаги к этому. Но ничего наверняка утверждать пока не берусь. Это все пока из области мечты и вилами по воде писано.

— Что-то связанное с рисованием?

— Можно и так сказать. Просто встреча с твоей сестрой подтолкнула меня к мысли, что я пока бреду вперед по жизни, словно с завязанными глазами. То есть вроде бы иду, и вроде бы куда надо, но это не совсем мой выбор. Словно лошадь в шорах. Видит перед собой лишь гоночный круг, и мчит по нему. А ведь существует множество дорог. И я хочу знать, из чего я могу выбирать, и хочу быть уверенной, что сделала наилучший выбор в данной ситуации.

— Подожди, давай разберемся. Если я правильно тебя понял, что ты считаешь, что Спасение для тебя было чем-то вроде промежуточного этапа. Перевалочной станции. Ты чему-то успела научиться, смогла разобраться в собственных желаниях, и теперь хочешь перейти к следующему этапу. Так?

— В принципе, да.

— И ты хочешь заниматься тем же, что делает Ольга? Я заметил, что вы друг друга буквально с полуслова понимаете. То есть, я хочу сказать, для тебя ее труд не в новинку.

— По крайней мере, очень хочу себя попробовать. Это же так привлекательно! Высокая мода, новые разработки. Только успевай отслеживать тенденции очередного сезона. Или плюнуть на все, и попытаться самой делать моду, определять, что будут носить люди в этом году. Быть, как говорят, законодательницей мод, как Коко Шанель. Ну, а вдруг получится? Никто же наперед наверняка сказать не может. Ну, а если нет, если это все-таки тоже не мое, тогда придумаю что-нибудь другое.

— Но не Спасение?

— Нет, не Спасение.

— Наверное, ты права. Действительно, если ты сейчас не дашь себе реализоваться в том, к чему у тебя лежит душа, то потом сделать это будет гораздо труднее. Да и винить себя будешь за то, что столько времени упущено. Просто чуточку жаль, что такие хорошие операторы, как ты, уходят из Спасения. Ты сама не знаешь, как много вы, девчонки, для нас значите. Вот взять того же Бегемота. Он вас всех по голосам знает. Стоит ему один раз услышать оператора, он его потом от любого другого отличит. Есть среди вас и свои любимицы, конечно. Куда же без этого. Услышишь «свой» голосочек, и целый день ходишь радостный. А уж если приветами обменялся, так вообще можно сказать, что жизнь удалась. И ведь, что самое интересное, для этого совершенно не обязательно знать друг друга в реалии. Просто оператор помогла в разборе какой-нибудь аварии, или вовремя о пробке предупредила. И все. Уже чувствуешь в себе такую огромную признательность, что так и тянет сделать для вас хоть что-нибудь приятное.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

— Не могу тебе врать. Да, мне очень хотелось бы, чтобы ни ты, ни Ленка не уходили из Спасения. Но я тоже все понимаю. И то, что тебе тяжело, и что хочется попробовать новое. Просто капельку жаль. Не обращай внимания. Когда ты окончательно хочешь уйти?

— Доработаю этот год и уволюсь. Хочу успеть сделать это до Нового года. Я так задумала.

— И что же, после этого никаких контактов со Спасением?

— Почему же это «никаких»? Это же часть моей жизни! Это мои подруги, мои друзья, как я без них? Я же не могу просто так взять и вычеркнуть их! У меня столько с этим связано, это все равно, что по живому рвать!

— Да, не бери в голову. Просто почему-то вдруг подумалось, что уйдешь из Спасения и забудешь про нас.

— Вот глупый! Такое не забывается, уверяю тебя.

— Ну, тогда я спокоен, — как показалось Кристине, преувеличенно радостно сказал Лесничий. — Все, хватит болтать, приступаем к трапезе. А то суп, наверное, опять разогревать придется! Да и за чистый эфир мы с тобой еще тост поднять не успели.

— Да уж, даже любопытно стало. Выйти на работу и поработать в нормальных условиях, без помех. Вспомнить, как это бывает. Рай какой-то. Интересно, надолго ли?

— Еще успеешь наработаться. Сначала нос прохудившийся залатай, да горлышко в порядок приведи. А то, что за новости: снежная королева, а лает, как собачка!

— Вот и вовсе ни разу не похоже. Просто голос чуть-чуть сел. Ну, хрипит немного. Но ведь не как у собаки! Я же не лаю, в самом-то деле!

— Ладно, не лаешь! Ты себя вчера не слышала. Я аж обалдел от неожиданности. Между прочим, давно хотел тебе порицание высказать за безалаберное поведение. Стоило тебя буквально на чуть-чуть из-под присмотра выпустить, как на, получи! Простудифилис последней стадии!

— Тьфу на тебя! Вечно какие-то мерзкие словечки выискиваешь! Аж аппетит пропадает. Хорошо хоть по поводу тампонов и прокладок еще не остришь.

— Это почему же? Вот, например: «Тампакс-банк, превратим ваши месячные в годовые»!

— Все, нет моих дамских сил терпеть. Сейчас устрою тебе, пошляку, убийство на бытовой почве!

— И помру я молодым и голодным…. Слушай, а может быть, все же после обеда? Хоть не так обидно будет. А то, может быть, еще и передумаешь, а? Станешь сытой, добродушной. А я тебе еще пригожусь! Я всяко-разно бытовую технику ремонтировать умею! И посуду мою с блеском! А уж сколько у меня иных талантов, широкой общественности не явленных, но вам, сударыня, по любви большой знакомых!

— Уймись, подлиза, — проворчала Кристина, пряча улыбку за притворно нахмуренной гримасой. Что и говорить, такого друга, как Лесничий, да каждому бы!

* * *

Компания Ликвидатор, Бегемот, Борис семь-сорок и Лесничий, решили не останавливаться на одной лишь голой декларации своих намерений, и уже в начале декабря в подвале школы, в которой Семь-сорок подрабатывал по ночам охранником, провели первый сбор инициативной группы по созданию клуба корреспондентов Службы спасения. Кристина и Елена присутствовали там в качестве почетных гостей. Впрочем, они были отнюдь не единственными женщинами. Помимо них на встрече была еще девушка с позывным Дана, обладательница Уазика с военными мостами, от колес до крыши разрисованного символикой разнообразных соревнований внедорожников. Помимо названных лиц, приехало еще порядка десятка других корреспондентов, узнавших о намечающейся встрече по «сарафанному радио», и сейчас их машины, снабженные антеннами Си-Би связи и зачастую символикой Службы спасения на лобовых и задних стеклах, а то и на бортах и капотах, живописно теснились в школьном дворе, вызывая удивление случайных зевак. Со стороны Службы спасения приехали Вереск и Миномет. Если Вереска, так или иначе, знали практически все корреспонденты, поскольку, как правило, именно ему сдавали анкеты на вступление в ряды корреспондентов и потом из его рук получали свои свидетельства, то про Миномета слышали многие, но личного знакомства редко кто удостаивался. Оно и понятно: именно Миномет отвечал за надлежащее обеспечение деятельности информационного центра, в том числе и за вопросы безопасности. Одно то, что человек такого уровня смог выбраться на эту самопальную корреспондентскую тусовку, вызывало у собравшихся уверенность в том, что они затеяли очень правильное и нужное дело.

Сначала слово взял Ликвидатор. Он в двух словах обрисовал проблему, из-за которой было решено организовать этот клуб. Затем выступил Миномет. Говорил он неторопливо, взвешивая каждое слово. Оказалось, что, сами того не ведая, корреспонденты затронули такую больную тему, которая с самого начала работы Службы спасения здорово отравляет существование ее сотрудникам. Он рассказал, сколько уже было случаев, когда из-за радио— и телефонных помех помощь пострадавшим была оказана с запозданием. Иногда экипажи приезжали на место уже тогда, когда спасать было фактически некого. И у каждого в душе шевелилась мысль: а вот если бы чуть-чуть пораньше…

Помимо всего прочего, Миномет рассказал и о том, как они сами пытаются бороться с помехами. О том, как не всегда просто наладить взаимодействие с органами Госсвязьнадзора. Как они проводили с их сотрудниками совместные операции, и приезжали на дом к тем же Резиденту и Изе. Оказывается, это не такое простое дело, и в конфликтных ситуациях проверяющие из Государственного радиочастотного комитета обращаются за помощью к сотрудникам милицейского управления «Р», а те в свою очередь изымают рацию и передают дело в суд, где и происходит окончательное решение судьбы рации и ее владельца. Рассказал Миномет и о том, что он ведет внутреннюю базу данных, где на карте города отмечены места, откуда вещают старые и новые помехи, чтобы не проделывать заново всю кропотливую работу по их поиску, если известно, что конкретная помеха вещает из того же места, что и раньше.

После того, как Миномет закончил свою речь, между корреспондентами началась жаркая полемика. Практически каждый предлагал свои способы борьбы с помехами, методы их поимки, и имел свой собственный взгляд на эту проблему. Пришлось Миномету снова брать слово и остужать слишком горячие головы. Положение осложняла неполная, не до конца проработанная законодательная база, по которой максимум, что могло грозить радиохулиганам — штраф и конфискация аппаратуры. Доказать же, например, что именно по вине данной конкретной помехи погиб человек, поскольку к нему помощь выехала со значительным запозданием, было практически невозможно. Так что в арсенале наиболее действенных методов борьбы с помехами по-прежнему оставались такие незаконные, но уже опробованные организаторами этого вечера средства, как завал антенн, порча передающей аппаратуры и личные разборки с радиохулиганами. Негусто.

Посидев еще минут двадцать, Миномет откланялся, сославшись на неотложные дела, пообещав оказать новоиспеченному клубу любое посильное содействие. Теперь говорили, в основном, Лесничий и Вереск. Предлагали возможные варианты скорейшей обработки поступившей информации о помехе, вплоть до пеленгации с помощью специальной армейской аппаратуры. Проговаривали первичное деление города на сектора, обсуждали, какой из каналов сделать рабочим для членов клуба.

Несмотря на то, что все это было правильно и, безусловно, очень нужно, Кристина слегка заскучала. Благодаря своей эмоционально спокойной натуре, она могла смотреть на все происходящее словно со стороны. Она тоже почувствовала общий подъем, вызванный тем, что в именно в данную минуту здесь, в пыльном подвале городской школы, среди подтекающих труб, в комнатке с голыми бетонными стенами, на которые скотчем был приклеен самодельный плакат «Клуб корреспондентов Службы спасения», происходило образование команды. Но при этом ощущала себя так, словно заняла чужое место. Ведь она-то прекрасно знала, что еще неделя, всего каких-то два дежурства, и она больше не оператор, а свободный художник.

Хотя, если на это посмотреть с другой стороны, она ведь вполне могла принимать участие в работе этого клуба на правах обычного корреспондента! Буквально на прошлой неделе она зарегистрировалась в своей организации под позывным Снежная королева, получив очередной цифровой позывной Юрмалы, как радиолюбителя, и Самары, как владельца сотового телефона. И рацию, и мобильный она приобрела себе еще в начале декабря, поскольку поняла, что без этих видов связи с трудом мыслит свое будущее существование вне Спасения.

Кристина расслабилась. Действительно, чего она из-за такой ерунды переживает? Какая разница, работает она в Спасении, или уже нет? Главное, как она к этому относится, и насколько сильно желает помогать работе клуба. А то, что такое стремление у нее имеется, Кристина знала твердо. Она ни одной из своих коллег не желала бы пережить то, что выпало на их с Ленкой долю. Поэтому была готова чем угодно и как угодно помогать ребятам в поимке очередных радиохулиганов.

Разрешив для себя все сомнения, Кристина снова стала прислушиваться к общему разговору. Видимо, она многое пропустила, потому что сейчас разговор шел уже о новой помехе, появившейся буквально пару дней назад и вещающей где-то неподалеку от Теремка. Эта помеха сутки напролет передавала в эфир телевизионные программы с первого канала. Скорее всего, паршивец просто включил несущую, заблокировав изолентой кнопку тангенты, и положив ее перед телевизором. Передача велась всегда только днем, а где-то часов в десять этот кошмар прекращался, чтобы с восьми-девяти утра начаться заново.

О помехе рассказывал Вереск. Он, оказывается, уже успел определить примерный район поисков, и в принципе, окончательно вычислить место положение помехи было делом от силы двух дней.

Кристина перевела взгляд на Лесничего. Странно, сейчас он выглядел так, как охотничья собака, почувствовавшая дичь. Но при этом на лице явно читались раздумья, а стоит ли сообщать об этом остальным? Наконец, он все-таки решился и сказал:

— Похоже, я уже нашел место, откуда ведется передача. Готов поставить сто против одного, что это находится вот здесь, — и он ткнул пальцев куда-то в карту. Вереск, Ликвидатор и все, кто стоял рядом с картой, вытянули шеи, чтобы получше разглядеть предполагаемое логово радиохулигана.

— Ты уверен? — удивленно спросил Вереск. — Ничего не путаешь?

— Думаю, что нет.

— Слушай, подожди! Я, кажется, понял! Уж не старый ли наш знакомый воду мутит? — послышался голос Ликвидатора.

— Именно так. Помнишь, в какую больницу его отвезли?

— Не совсем, но, глядя на тебя, думаю, что именно в эту.

— Правильно думаешь. Я у врача «скорой помощи» тогда специально поинтересовался, куда его забирают. Сказали, что, скорее всего, в тринадцатую. Городская клиническая больница. Я еще, почему так хорошо это запомнил, потому что номер такой, примечательный. Чертова дюжина. И стоит эта больница в самом начале Велозаводской улицы. До Теремка рукой подать. Вот он и глушит всех без разбору, особенно операторам достается. Видимо, пришел в себя, смотался домой за рацией с антенной и усилком, и обратно. Аппаратура-то у него в полном порядке. Решил, значит, по новой подлянки устраивать. Только в этот раз сам в эфир не выходит, боится, что сразу вычислят. Поэтому пакостит старым проверенным способом, просто с помощью телевизора. Хорош, гусь! Ничего не скажешь!

Народ, конечно же, потребовал полной информации, и хочешь — не хочешь, Лесничему пришлось кратко пересказывать недавнюю эпопею с Фредди. Большинство деталей, не имеющих прямого отношения к будущей поимке радиохулигана, Иван опустил, за что Кристина была весьма благодарна. Впрочем, судя по всему, двести сорок восьмая тоже.

Впрочем, даже того, что Лесничий счел нужным рассказать, хватило для того, чтобы слегка шокированные ребята поняли: это уже — всерьез. Одно дело с умным видом слушать или авторитетно рассуждать о том, как лучше всего справиться с помехами, и совсем другое испытать все прелести такой охоты на собственной шкуре.

— Да, ничего не скажешь, лихие вы ребята, — уважительно протянул Вереск. — Я, конечно, кое-что об этом деле слышал от Елены, но такие подробности узнаю впервые. Ну что ж. Раз это ваш крестник, вам первыми и предлагать, как от него избавиться.

— Думаю, что завтра в приемные часы, это обычно где-то около пяти-шести вечера, мы подъедем и навестим его. Сначала узнаем у дежурного в приемном покое, в какой палате лежит Юрий Загребняк, а потом пожалуем в гости и за плохое поведение заберем его игрушки, — сразу же выпалил Ликвидатор.

— В целом принимается, но как ты планируешь забрать антенну и все прочее барахло на глазах у всей палаты? Он же орать начнет, врачи сбегутся, да и прочий посторонний люд активно поучаствует. Ты же ведь не думаешь, что подобный визит нашего Фредди сильно обрадует.

— Тогда сделаем хитрее. Только мне будет нужна ваша помощь.

— Так какие вопросы! Еще спрашиваешь!

— Бэтмены?, за дело!

— За дело!

На этом импровизированный съезд подошел к концу. Корреспонденты расстались взаимно довольные друг другом, и договорились, что встретятся через неделю, чтобы хорошенько обдумать сказанное и представить собственные планы деятельности клуба. Все единодушно согласились, что иметь в качестве единственной цели, объединяющей команду, одну лишь борьбу с помехами, было бы неразумно. Мир на них отнюдь не замыкается.

Попрощавшись и помигав фарами остальным корреспондентам, Лесничий вместе с Кристиной поехали домой. То есть, Иван просто завозил Кристину на Федеративный проспект, а сам отправлялся, как обычно, к себе на Зеленый. Он так пока и не решился предложить своей Снежной королеве погостить у него хотя бы два-три денька, а она сама подобной инициативы не проявляла. Впрочем, чисто внешне, со стороны у них все было великолепно. Они не ссорились, с удовольствием проводили время в компании друг друга, но неизменно расставались на ночь, довольствуясь кратким поцелуем, в котором не было ни страсти, ни огня.

Так вышло и на этот раз. Лесничий немного постоял у только что захлопнувшейся за Кристиной двери подъезда, пока порыв ветра не сбросил на него с бетонного козырька колючую россыпь ледяного крошева. Крошечные льдинки забрались за воротник и сразу же, оставив на коже ощущение точечных ожогов, потекли тонкими струйками по шее. Да, в разгар своего сезона Снежная королева просто не может быть иной — более мягкой, теплой, близкой. Ничего, он справится и с этим временным отчуждением. Весна не за горами, а он готов ждать. И он умеет ждать. Как никто другой.

* * *

На следующий день они встретились, как и договаривались накануне, в пять часов двумя домами дальше городской больницы под чертовым номером тринадцать. Лесничий, Ликвидатор, Бегемот, Борис семь-сорок и Вереск. Остальных корреспондентов, с которыми они были знакомы пока лишь шапочно, решили на этот раз не привлекать. Дело непростое, что с точки зрения морали, что с точки зрения исполнения задуманного. А с человеком, с которым даже еще не начал есть пресловутый пуд соли, как говорят, «в разведку не пойдешь». Да и лишняя толпа была здесь, собственно говоря, совершенно ни к чему. Пятерых более чем достаточно.

Десять минут ушло на обговаривание деталей предстоящего действа, и примерно в четверть шестого Вереск, как самый представительный и располагающий к себе гражданин, был заслан в больницу наводить справки относительно того, где именно лежит Юрий Загребняк. Еще через пять минут вся компания в одноразовых полиэтиленовых бахилах бодро топала в направлении хирургического отделения.

Первым в палату ввалился Лесничий.

— Юрка, братан! Сколько лет, сколько зим! А мы тут узнали, где ты обретаешься, решили тебя навестить! Вон, все наши к тебе приехали! Вставай, вставай, нечего бока отлеживать, пошли, покурим! Чего здесь гоношиться, соседей твоих смущать, а то нас целый взвод, все равно все не поместимся! — орал Лесничий с самой широкой улыбкой, на которую только был способен, и с самым тупым выражением физиономии, как у «чисто конкретных братков», которых он в великом множестве перевидал во время дежурств.

Судя по выражению облегчения на лицах Юркиных соседей по палате при словах «пойдем, покурим, а то все не поместимся», Иван выбрал верную тактику. Теперь вряд ли кто сунется на лестничную площадку, где было негласное место для курения, и стояла урна для окурков, пока «братки» не соизволят отправиться восвояси. Связываться с такими никто не хотел.

Пока Лесничий изображал театр одного актера, а остальные толпились вокруг кровати Загребняка, создавая видимость большой дружной компании, вошедший последним Ликвидатор с пластиковой сумкой-пакетом в руках, лишившийся своей роскошной шевелюры и ныне блистающий в целях камуфляжа стриженным «под расческу» черепом, внимательно оглядывал палату. Вот и телевизор и, конечно же, как и следовало ожидать, вовсю пашет. Так, тангента должна лежать где-то поблизости. Но где? Телевизор стоит на тумбочке. Где-то в ней? А вот, точно, знакомый витой шнур исчезает где-то слева от ВПУ?. Нашел. Интересно, а куда он антенну воткнул? Сразу не видно, в принципе, наверное, можно будет снаружи посмотреть. Хотя уже и не к чему.

Ликвидатор глазами показал Лесничему, мол, есть, нашел, и тот с помощью Бегемота и Вереска вывел бывшего Фредди под руки из палаты «покурить». Загребняк, уже пришедший в себя от неожиданного визита и сориентировавшийся в ситуации, попытался было что-то заорать, но, увы: незаметным со стороны коротким тычком под солнечное сплетение Лесничий как минимум минуты на три отбил у него всякую способность к громким возгласам.

В палате остался один лишь бритоголовый Ликвидатор. Набыченно повернувшись в сторону соседей Юрия, он произнес:

— Я эта… Мы тут ему еды всякой прибомбили. Ну, и эта, водочки там, разумеется. Ща поставлю и пойду. Эта ведь его тумбочка, да? — сказал он, указывая на ту, которая использовалась в качестве подставки для телевизора и, не дожидаясь ответа, повернулся ко всем спиной, присел на корточки и начал шарить в ее недрах, усиленно изображая, что ищет место, куда бы пристроить полиэтиленовый пакет. На самом деле он притянул к себе рацию, сначала длинным острым шилом с силой нанес несколько коротких ударов-проколов через вентиляционные отверстия на корпусе, потом ненадолго вытащил штекер тангенты и вогнал в разъем то же самое шило. Провернул его на полный оборот, а потом обломил рукоятку, оставив стальной пруток в недрах искалеченной рации. Воткнул обратно штекер тангенты, и снова обратился к соседям: — Ну, эта, все в порядке. Вы тут тоже, эта, выздоравливайте! Бывайте, мужики! — и вышел вслед за остальными. На все — про все, ему понадобилось от силы секунд пятнадцать.

В это время на лестничной площадке шел довольно тяжелый разговор. Хотя вернее будет сказать, монолог. Разговор все же предполагает как минимум две участвующие стороны, а сейчас говорил один лишь Лесничий. Загребняк же стоял, прислонившись к стене, окруженный плотным кольцом из «спасенцев», и глотал ртом воздух. Ликвидатор подоспел аккурат к самому началу «проповеди».

— В общем так, Юра, — устало говорил Лесничий, — судя по всему, ты так ничего и не понял. Тебя ведь просили оставить эту затею. Ведь уже и до больницы дело дошло. Тут, по-моему, совсем не трудно сложить два и два, чтобы понять: хватит воевать! Сколько можно! Сначала на девчонок-операторов нападал, пришлось тебя уму-разуму учить. Оказывается, недостаточно учили. Ты теперь на все Спасение ополчился. Думал, что тебя не вычислят, раз ты лично в эфир не выходишь, а вместо себя телевизор гоняешь? Ошибочка вышла. Ты теперь меченый. Мы тебя из-под земли найдем, как бы ты не изгалялся. Сегодня, Юра, для тебя последнее китайское предупреждение. Мы твои выходки терпеть больше не намерены. Не сейчас, не потом. И советую отнестись к моим словам серьезно. В следующий раз для тебя все закончится куда как плачевнее. Ты не на одного кого-то нападаешь. А на всех нас. Если ты одному пакость сделаешь, так другие десять тебя достанут и отомстят. Мы такого не прощаем. Поэтому, если ты еще остатки совести и здравого смысла не растерял, прими дружеский совет: завязывай со всем этим. Мы сейчас уйдем, а ты возьми-ка рацию, да сними с тангенты блокировку. Ну, как, последуешь совету, или будешь упорствовать?

— Да пошли вы все на хер! Советчик какой выискался! Я тебя, сука, век помнить буду! Думаешь, раз ввалился со своими амбалами, так я уже должен в штаны наложить от страха? Думаешь, твои кулаки тебе помогут? Да имел я тебя с твоими «советами»!

— Это вряд ли, — флегматично отозвался Лесничий, разом потеряв к Загребняку всякий интерес. — Да, а это тебе так, в качестве бонуса за излишне смелые предположения, — и он коротко, без замаха ударил Юрия. Тот согнулся пополам и сквозь зубы прошипел что-то маловразумительное. — Пошли, ребята, нам здесь делать больше нечего.

Из больницы компания отправилась пить чай в первое попавшееся кафе, расположенное в районе метро Текстильщики. «Статисты» Бегемот, Вереск и Семь-сорок принялись расспрашивать Ликвидатора, что именно он успел сделать, пока они выводили Загребняка из палаты. В целом, все сошлись на том, что идея была более чем хорошая. На первый взгляд у рации видимых повреждений нет, поэтому, если только Фредди не будет отдельно проверять ее работоспособность, то еще не скоро поймет, что теперь она годится только на выброс. Пробитые микросхемы восстановлению не подлежали. Легче было купить новую рацию, чем отремонтировать эту. Как признался Олег, вначале он хотел перерезать провод тангенты, потом просто выдернуть и забрать ее с собой, а уж только потом дошел до того, что лучше сделать так, как он сделал. Формально никто у Загребняка ничего не забрал, все его оборудование на месте, а то, что неработоспособное, так это другой вопрос. Сломалось. С кем не бывает.

— Ох, ребята. Думается мне, что на этом ваше общение с этим типом не закончится. Он злопамятный. У него это на лбу написано. Я таких засранцев столько перевидал, что и не упомнить, — сказал Вереск.

— По крайней мере, есть шанс, что он в конце концов поймет, что все его поползновения бессмысленны. Может быть, хоть тогда от нас отвяжется, — отозвался Ликвидатор, с наслаждением прихлебывая черный кофе такой кондиции, которую Ленка обычно называла «только заборы красить».

— Пока он поймет, сто лет пройдет. Он за это время еще столько гадостей сделает, что и не сосчитать.

— Слушай, а что ты ему в сумку положил? Ну, в качестве передачи? Мне еще в больнице страсть как захотелось спросить, но как-то неудобно было, сам понимаешь.

— Да три упаковки йогурта, открытку с чайником и надписью «не кипятись», плюс бутылку минералки. Чтоб свои больные нервы лечил и успокаивал.

— Добрый ты у нас, Олежка! А мог бы и адскую машинку подсунуть!

— Мог бы, да не было в закромах Родины подходящей. А абы что я своему крестнику не потащу. Только чтобы наверняка и без лишних жертв.

— Господа, господа! Не нужно полемики! Лучше скажите, когда в следующий раз собираемся? А то я вчера не до конца это понял, меня отвлекли.

— На следующей неделе. Тоже в среду. Как обычно.

* * *

Вечер, на который Кристина запланировала свою «отвальную», пришелся на субботу. Посоветовавшись с двести сорок восьмой, она решила, что это произойдет где-нибудь вне стен Теремка. Иначе бы не удалось нормально посидеть с девчонками, пришлось бы то и дело срываться на пост. Никакого удовольствия, одно сплошное расстройство.

Квартиру для посиделок предоставила в этот раз Женька триста семнадцатая. Лесничий помог Кристине довезти все то, что она наготовила накануне, донес все до дверей и вежливо откланялся под предлогом того, что «мужчина на девичнике — персона нон грата». Кристина была ему крайне благодарна за тактичность. Сама бы она ни за что не смогла сказать, что сегодня им, действительно, мужчины ни к чему. Это только их вечер, и ничей больше.

Женька с Ленкой помогли разложить салаты по салатникам, горячее поставили поближе к микроволновке, чтобы при необходимости разогреть все за считанные минуты, и стали ждать остальных.

Вопреки обыкновению, сегодня никто из девчонок не опоздал. Так что за стол сели буквально минут на десять позже определенного для себя Кристиной срока.

Сначала общение как-то не ладилось. Уж больно печальным был сегодня повод для встречи. Одна из их подруг, их коллег уходила из Спасения, а значит, так или иначе, и из коллектива. Собравшиеся за столом уже не строили розовых иллюзий насчет того, что все обещания держатся, а желания исполняются, — жизнь научила. Новая работа, новые друзья, новые проблемы — и все: человек ушел. Он где-то рядом, о чем-то мечтает, достигает каких-то своих целей и высот, но уже вне этой команды. Так что сегодняшний вечер с полным отношением можно было назвать прощальным. Для себя Кристина уже точно знала, что единственный человек, с которым она будет поддерживать тесные отношения и после того, как покинет Службу Спасения — это Ленка. Пережитое сильно сплотило их, и Кристина уже не мыслила себе того, как это она не поделится с Леной своими надеждами, замыслами, или просто не посидит с ней за чашкой чая с тортом, болтая «за жизнь». За одно это она уже считала свою работу в Спасении не напрасно потраченным временем. А если вспомнить о том, что именно здесь она перестала чураться людей, научилась открытому общению, ощутила, что значит дружеская поддержка тогда, когда ты особенно сильно в ней нуждаешься…

Через полчаса дело пошло веселее. Женька достала гитару, и понеслось. Кристина вместе со всеми пела «Ничего на свете лучше нету», потом все песни подряд из «Гардемаринов» и «Мушкетеров», затем старые романсы и песни времен молодости своих родителей. На руки ей взобралась Женькина дочка Машка, которая то и дело теребила светлые волосы «тети Кристины» и тихонько спрашивала, а когда она, Маша, вырастет, у нее такие же будут? Ведь правда? Пришлось успокоить и сказать, что непременно. Даже еще лучше. Темноволосая Машка повеселела и, осмелев, поведала на ухо, что из-за нее вчера в детском саду целых два мальчика подрались. Просто она с Сашкой поцеловалась, а Данилке это не понравилось. Только маме говорить не надо, а то она, наверное, рассердится. Кристина только вздохнула про себя. Ну и дети пошли!

Когда настала пора расходиться по домам, даже Кристину что-то этакое изнутри кольнуло, и она с удивлением обнаружила, что на щеки спрыгнули непрошеные слезинки. Впрочем, на мокром месте глаза были не только у нее одной. Инка вообще то и дело шмыгала в рукав, едва сдерживаясь, чтобы не «развести сырость на два километра», как, бывало, поговаривала триста семнадцатая. Сама, впрочем, поблескивающая подозрительно влажными глазами. Спокойнее всех воспринимала происходящее двести сорок восьмая. Впрочем, ей действительно было нечего переживать. С Кристиной Ленку связывало не меньше, чем, скажем, родных сестер. Поэтому ей можно было не бояться за то, что четыреста вторая надолго исчезнет из поля зрения.

По домам подружек развозил Ликвидатор. Они заранее договорились с Лесничим, поскольку тот беспокоился о Кристине, и совершенно не желал, чтобы после застолья она добиралась до дому на общественном транспорте, да еще и так поздно. Сам он за ней заезжать не хотел, поскольку боялся надоесть. Он тоже выработал собственную тактику по отношению к Кристине, суть которой можно было бы свести к девизу «захочет — сама придет». А чтобы она побыстрее «захотела», нужно было, чтобы она хорошенько соскучилась, а значит, следовало почаще оставлять ее наедине с собой и не баловать собственным присутствием. Увы, Кристина пока что не выказывала ни малейших признаков того, что ей надоело одиночество. Но Иван не сдавался.

Пока они ехали по ночной Москве, Кристина, разглядывая огни московских улиц и пестрые рекламные щиты, как ни странно, думала именно о своем «богатыре с рацией». Интересно, что бы он сказал, если узнал, что на самом деле она уже вторую неделю вспоминает его и утром, и вечером, что по ночам просыпается в своей доселе уютной постели от ощущения, что кого-то не хватает рядом? Но она сама поставила себя в такие рамки: либо первый шаг сделает Лесничий, либо никто. В этом была суть ее игры. Иначе она теряла весь свой смысл. Или упорное завоевание со всеми соответствующими атрибутами, либо…

Машина резко дернулась с пронзительным визгом тормозов, вырвав Кристину из плена сладких раздумий об Иване. Она завертела по сторонам головой, пытаясь сориентироваться, что же произошло.

— Тьфу, гадство! Ну откуда его черт принес! — сквозь зубы матерился Ликвидатор, объезжая в дупель пьяного бомжа, практически прыгнувшего под колеса. — Еще бы чуть-чуть и размазал бы идиота! О чем только думают! Жизнь что ли не дорога?

Ленка успокаивающе погладила его по руке. Было видно, что она и сама напугана. Олег был опытным и уверенным водителем, но от вот таких нелепых случайностей на дороге не застрахован никто. Все равно отвечать придется, даже если пострадавший будет проспиртован от головы до пят. Таков закон.

Дальше ехали уже чуть медленнее. Было видно, что Ликвидатор все не может придти в себя от этого инцидента. Мысли Кристины снова вернулись к Лесничему. Интересно, а как бы она себя повела в такой же ситуации, только если бы за рулем сидел Иван, а она рядом с ним, на том месте, где находится Ленка? Почему-то легкое ободряющее поглаживание, которым она так естественно оделила Олега, все никак не шло у Кристины из головы. А вот ей бы такое даже в голову не пришло сделать. Почему? Неужели она так боится проявления собственных чувств? Или просто не привыкла к этому? Насколько она себя помнила, в детстве мама часто обнимала, тормошила и ласкала ее, но она сама никогда не отвечала матери тем же самым.

В эту ночь Кристина долго не спала. С ней такое бывало частенько: чем более был богат событиями день, тем труднее было расслабиться и отдохнуть. Она и так, и сяк взвешивала возможные последствия ухода из Спасения, строила планы на то, чем займется в ближайшую неделю… и остро чувствовала то, насколько одинока. Причем ведь по собственной глупой гордости. Она опять попала в ловушку собственных убеждений и запретов. Только на этот раз она отказала себе в праве на первый ход. И теперь имела то, что имела. Одинокие ночи, а с этого дня — еще и дни, не занятые какой-либо обязательной деятельностью. Черт, вот набрать бы знакомый номер телефона, позвонить, сказать — приезжай, я жду тебя! Но на часах третий час, и зачем портить человеку сны? Неловко как-то получается. Она не имеет права так распоряжаться чужим временем, чужой жизнью. Она ведь ведет себя так, словно ей кто-то обязан. А как только близкие отношения надоедают — уходит от человека до той поры, пока снова по нему не соскучится. Боже мой, какая же она эгоистка! И ведь никак это не исправить, это уже в характере. Ну почему все так нелепо складывается!

А может быть, все же позвонить? Наплевав на все условности? Нет, так нельзя. Но все же…

Как сомнамбула, не соображая толком, что же она делает, Кристина пододвинула к себе телефон и набрала номер Лесничего. Сначала трубку долго никто не брал, наконец, там раздался вполне бодрое «слушаю».

— Алло, Иван, это я, Кристина!

— Кристя, что-нибудь случилось?

— Нет, со мной все в порядке. Просто… я хотела сказать: если можешь — приезжай. Прямо сейчас. Я не могу без тебя. Я, наверное, выгляжу в твоих глазах круглой идиоткой. Звоню посреди ночи, предлагаю невесть чего. Да, наверное, я зря позвонила. Извини. Пожалуйста, извини.

— Что ты, все в порядке. Я сейчас же выезжаю. Полчасика еще продержишься? А то мне машину долго прогревать.

— Конечно, продержусь, но, может быть, все же не стоит? Мне так неудобно…

— Все нормально. Я уже одной рукой влез в рубашку, секунд через пятьдесят буду одет полностью. Жди!

И в трубке раздались гудки отбоя.

Ну вот. И зачем она все это затеяла? Лесничий наверняка решил, что случилось что-то серьезное, о чем она не хочет говорить по телефону. А все куда как проще и банальнее: она просто не может пережить эту ночь в одиночестве. Не из-за каких-то конкретных событий, а просто так получилось.

Полчаса до встречи с Лесничим пролетели как один короткий миг. Кристина даже толком не успела одеться. Накинула какое-то домашнее вязаное платье, да и все. Даже волосы не расчесала, хотя и собиралась. Она нервничала, места себе не находила, пытаясь представить, как произойдет встреча, но когда в двери зазвенел замок, и Иван открыл дверь своим комплектом ключей (она так и не собралась сказать ему, чтобы он отдал их обратно), Кристина просто подошла к своему дорогому ночному гостю, уткнулась лицом в куртку-дубленку, пахнущую морозным воздухом и бензином, да так и осталась стоять, не сказав ни слова.

Что происходило потом — Кристина вспоминала не раз, да так и не могла вспомнить до конца. Каждый раз всплывали все новые и новые подробности их безумной встречи, так что она даже начала сомневаться: а не выдумала ли все это? Вязаное платье лежало на полу в одной охапке с джинсами и колючим шерстяным свитером, а их хозяева все никак не могли оторваться друг от друга. Они оба так ждали этого момента, маскируясь за масками отстраненного безразличия, что теперь просто выплескивали, изливали извне все то, что накопилось за время добровольной разлуки. И отчего-то быстро устали, сникли, не имея сил ни на то, чтобы все продолжить, ни на то, чтобы завершить. Короткие моменты забвения, обрывочного сна, объятья, страстные ласки и нежные поцелуи сквозь забытье. Выспаться не удалось ни одному из них, хотя встали они почти что в полдень, тогда, когда за окном уже вовсю сияло ослепительное зимнее солнце, предвещавшее трескучие морозы и помороженные носы.

Пока пили на кухне вечный кофе, щедро сдобренный сливочным мороженым, ни он, ни она не произнесли ни слова. Все было понятно и так. Они не могут жить друг без друга. И эта сумасшедшая ночь — лучшее тому подтверждение, если кто-то в этом и сомневался. Они — две половинки. Может быть, далеко не идеально подходящие, не во всем совпадающие, но половинки.

После завтрака Иван уехал куда-то по своим делам. Он не стал говорить, куда, а Кристина его и не спрашивала. Это им ни к чему. Потому что в этом странном союзе обнаружилась одна тонкость: если эти двое имеют хоть малейшую возможность быть вместе, они вместе. А если они порознь — значит, есть дела, которые требуют обязательного участия. Так зачем спрашивать, что это за дела, и как долго они продлятся. Это все уже вторично и неинтересно.

После его ухода Кристина занялась набросками. В принципе, коллекция, вернее сказать, пробная коллекция, была уже почти совсем готова, но ей все казалось, что нет какой-то изюминки, завершающего штриха, гвоздя программы — да как угодно назови, суть не изменится! Хотя каждая модель была по-своему оригинальна и неповторима, в целом вся подборка навевала на мысль о вариациях на заданную тему, а не о свободном полете фантазии. Требовалось что-то весьма стильное и раскованное, чтобы перебить эту неудачную ассоциацию. Несмотря на то, что Кристина только делала первые шаги в этом бизнесе, она не собиралась мириться с неизбежной ролью новичка и всеми вытекающими отсюда последствиями. Ее детище в любом случае должно было быть на высоте. Причем на максимально возможной.

Отказавшись от намерения придумать что-либо подходящее, Кристина просто бесцельно водила карандашом по листу, пытаясь насколько возможно отключить критическое мышление: «это должно сработать», «данный штрих чересчур небрежный», и все в том же духе. Сейчас ей до зарезу была нужна идея, а не исполнение. Вот в чем фокус. А такой метод «бездумного рисования» частенько выручал ее раньше. Может быть, поможет и здесь?

Первые два часа из-под карандаша выходила одна сплошная муть. То, что и на одежду-то похоже не было, тем более одежду с заданными параметрами. Кристина находилась в своеобразном трансе и уже не отдавала себя отчета, сколько она сидит вот так, уставясь невидящим взглядом куда-то за пределы бумажного листа-экрана, на который проецируются ее сиюминутные чувства и потаенные стремления. Из-под ее рук выходили какие-то тропические лианы, совершенно фантасмагоричные пейзажи, сплетенные между собой человеческие фигуры. В общем, все не то, что нужно.

И тут, непонятно откуда, среди невнятных фрагментов, на бумаге появились контуры костюма строгого силуэта. Резкими четкими линиями обрисовались плечи, затем возник сбег к тонкой талии, проявились очертания простой юбки с элегантным разрезом от колен. А поверх всего этого побежала тонкая затейливая вязь вышивки. Она струилась по лацканам пиджака, сходила на нет внизу на спине, закрывала собой плечи и верх рукавов. Казалось, что в этом костюме смешались две разные эпохи, словно по какой-то минутной прихоти безумца из платья для коронации времен Екатерины Великой скроили что-то безусловно современное в своем фасоне, и величественное в своей роскоши.

Уф, все. Кристина, выйдя из своего сомнамбулического состояния, «вернулась в себя». Она с некоторым внутренним удивлением, словно видела все в первый раз, смотрела на предварительный эскиз, и понимала: вот оно. Да, этот костюм, выполненный по всем правилам портновского искусства, мог вызвать настоящий фурор у ценителей. В нем причудливо сочетались лаконизм и роскошь, пуританство и предельная откровенность. В общем, как говорил поэт, «вода и воздух, лед и пламя». Так что осталось только выполнить по этому наброску финальный эскиз, и коллекцию можно будет считать завершенной.

Щелкнул замок двери, вернулся Лесничий. Подошел к Кристине, посмотрел на раскиданные по столу и полу изрисованные листы, затем перевел взгляд на тот, что лежал прямо под ее руками. И, кажется, все понял. Он тихонько склонился над Кристиной, чмокнул в щечку и протянул одну-единственную ярко-красную, почти пурпурную розу, дотоле тщательно скрываемую за спиной.

— Поздравляю, малыш!

— Спасибо! А как ты узнал? Я же сама до последнего не могла сказать даже самой себе: получится или не получится.

— Просто я чувствовал, что сегодня ты что-то для себя решишь. Что-то закончишь. Но, честно говоря, даже не знал, в чем именно это заключается. Вот и пошел наугад. Видишь, не ошибся. Значит, не зря хлеб ем.

— Ванька, ты даже не догадываешься, какой же ты чудесный! Слушай, но ты не сильно обиделся, что я тебя вчера так поздно подорвала?

— Во-первых, это было скорее рано, чем поздно, а во-вторых, я ждал этого звонка.

— Правда?

— Правда…

В этот вечер они хватались за множество дел одновременно и ничего не доводили до конца. Кристина принялась готовить обед, вместо нее у плиты оказался Иван, затем снова поменялись местами. Сели смотреть телевизор, в итоге обнаружили, что разглядывают альбом с детскими фотографиями Кристины, и даже не знают, о чем фильм, который идет вот уже минут сорок.

Если так взять, за этот день они не сказали друг другу и сотни слов. Да и зачем им были нужны слова? Через легкое касание ладоней эти двое могли поведать гораздо больше, чем иные за получасовую беседу.

Ночь оказалась совершенно неожиданной, поскольку не произошло ничего, что обычно ассоциируется с ночью влюбленной пары. Иван и Кристина просто лежали, тесно обнявшись, каждой своей клеточкой чувствуя человека рядом с собой, словно и сон смотрели один на двоих. Им было этого достаточно. И равняться на чьи-то стереотипы в такой ситуации было глупо и бессмысленно. Да и незачем. Чем-то они напоминали сейчас виртуозов-музыкантов. Или саперов, четко вслушивающихся в то, что происходит рядом, чтобы не допустить роковой ошибки, цена которой — новая разлука.

* * *

На следующий день Кристина позвонила Ольге, сестре Ивана, и пригласила ее в гости. Несмотря на свою занятость и общую предновогоднюю запарку в доме мод, где работала Ольга, она пообещала, что появится не позже семи вечера.

Для Кристины от этой встречи по-прежнему зависело очень многое. Нет, она не жалела, что ушла из Спасения ради ничем не подкрепленной надежды на то, что сумеет пробиться в модельном бизнесе. Но одобрение или порицание, высказанное Ольгой как профессионалом своего дела, могло существенно повлиять на то, как именно будет протекать завоевание Кристиной модельного Олимпа. Поэтому она тщательно подготовилась к визиту гостьи: дорисовала последний эскиз, разложила в альбоме фотографии кукольных платьев, достала все наброски, которые могли бы стать основой для будущих костюмов, платьев, брюк.

Ольга появилась, как и обещала, ровно в семь. Они с Кристиной не стали долго ходить вокруг да около, и уже через пять минут все наработки Кристины лежали у Ольги на коленях, и она их внимательнейшим образом изучала, пока воздерживаясь, впрочем, от каких бы то ни было комментариев. Наконец, она оторвалась от эскизов и спросила:

— Слушай, а ты действительно решила идти в этот бизнес? Судя по твоим работам, ты времени зря не теряла. И выполнено все более чем на уровне.

— Да, я решила, что это именно то, чем мне хотелось бы заниматься.

— Тогда я не понимаю, почему тебе с твоими способностями не попробовать совместить в себе и художника и модельера. Я имею в виду роспись по ткани, батик.

— Оля, не уверена, что тебя поняла?

— У тебя есть то, чего нет у половины из нас: художественные способности. Одно дело — составить новую комбинацию в принципе давно всем известных деталей одежды — рукавов, полочек, спинок, полотнищ юбки и так далее. Но, на мой взгляд, куда как элегантнее и тоньше было бы еще и мало того, что подобрать подходящий материал, из которого это все будет пошито, но самой придумать его роспись. Вот смотри, — и она протянула Кристине тот самый последний эскиз, над которым она билась весь вчерашний день, — фасон, сама понимаешь, довольно ординарный. Но твоя вышивка заставляет его играть так, что без нее этот костюм просто теряет всю свою ценность. А теперь представь, что это не вышивка, а роспись по ткани. Согласись, в этом тоже что-то есть. Вообще батик дает возможность заставить заговорить практически любой материал. Ты можешь варьировать узоры от простого «набивочного» или абстрактного рисунка до таких умопомрачительных композиций, что дух захватывает. И это притом, что ты гарантированно можешь утверждать, что на готовом изделии роспись будет расположена ровно так же, как и на предварительном эскизе. Ты же рисуешь по уже готовым выкройкам! Вот и прикинь, сможешь ли заниматься тем, о чем я тебе говорю. Сейчас на батик хороший спрос, а уж модельеры по батику просто нарасхват. Сплошной эксклюзив просто по определению. Ты же не можешь сделать две абсолютно идентичные вещи — не тот случай.

— А ты считаешь, у меня получится?

— Думаю, да. На быстрые результаты, конечно, надеяться не приходится, здесь с бухты-барахты ничего никогда не выходит. Но с другой стороны, у тебя есть все предпосылки к тому, чтобы твоя мечта стала явью в самое ближайшее время.

— И как мне поступить?

— Для начала я бы посоветовала найти тебе ателье, довольно раскрученное, расположенное желательно где-нибудь в центре, и предложить свои услуги как модельера и художника по батику. С чем идти — у тебя уже есть. Не хватает только освоить технику батика и прибавить в твое портфолио несколько подобных работ, но думаю, для тебя это никаких трудностей не доставит. Хотя специфики здесь, конечно, хоть отбавляй. Пока с цветом наиграешься, пока руку набьешь…

— А почему ты думаешь, что ателье возьмет меня к себе без опыта работы?

— О, дорогая, здесь довольно тонкая политика. Представь себя на месте хозяина ателье. Он начинал с самых низов, с подшива укороченных брюк и замены молний. Затем пошли более серьезные заказы, появилась своя постоянная клиентура. Прошло года три, и вот его ателье уже занимает, скажем, не полуподвальное помещение с вечно протекающими трубами, а весь первый этаж какого-нибудь отреставрированного особнячка. Вот тут-то ему на ум и приходит, что пора бы заявить о своей компании, да и, чем черт не шутит, расталкивая локтями конкурентов, втиснуться в узкую прослойку успешных и доходных домов моды. И всего-то, что для этого требуется, — это штат своих модельеров. Свои эксклюзивные модели, свои коллекции на модельных показах, чтобы об ателье «Х» заговорили, как о чем-то новом, интересном и перспективном. Но тут, увы, выясняется, что за удовольствие называться модным и известным надо платить. И немало платить, прежде чем это выльется в надлежащее количество заказов хай-уровня, и сможет оправдать затраты на рекламу и пошив коллекции. Известного модельера будущими калачами и пряниками к себе не заманишь. Не так-то это просто. Ему нужны его деньги сейчас и немедленно. И он до последней копейки знает, сколько стоят его руки и голова. Ему не заплатишь меньше того, что он назовет в качестве цены своего труда.

— Но я-то не известный модельер. А всего-навсего начинающий. Да и модельером меня пока можно назвать только с о-очень большой натяжкой. И в чем тут интерес ателье?

— А в том, дорогая, что у тебя есть талант. И если у хозяина ателье есть голова на плечах, он ухватится за тебя руками и ногами. Во-первых, ты не задерешь цены ввиду малого профессионального опыта, во-вторых, с тобой всегда можно договориться полюбовно практически по любому вопросу. Так что будущее сотрудничество выгодно им так же, как и тебе. И неясно, кто больше выигрывает от этого альянса.

— И что, вот, допустим, что меня берут. А дальше? Я работаю над коллекцией, они ее отшивают и заявляются на какой-нибудь модельный показ?

— Не совсем. Не торопись. Сначала ты, вероятнее всего, будешь работать по эксклюзивкам. Из твоей коллекции пошьют максимум три-четыре вещи. Самые забойные, самый кич. Именно те, за которые тебе впоследствии, лет этак через пять, возможно, будет мучительно стыдно. И они будут висеть в ателье как образец работы местного модельера-дизайнера. То есть тебя. Кому-нибудь из богатых клиентов захочется иметь у себя что-то похожее, и ты будешь работать по их заказам. Вполне вероятно, что цену заказов будешь назначать никак не ты, а кто-то из администрации ателье. В это время, сразу предупреждаю, будешь чувствовать себя не творцом, а ремесленником, потому что отрисовывать и конструировать брючный ансамбль для какой-нибудь коровы, вкладывать в него душу, чтобы потом услышать, что он ей не подходит (о чем ей твердили с самого начала, между прочим), это испытание не для слабонервных.

— А что, отказаться от такого заказа никак нельзя?

— Ну, если не сильно дорожишь своим местом — то, пожалуйста, пробуй. Раз, другой, может быть, и прокатит. А потом найдут кого-нибудь взамен тебя. Попокладистей, попроще. А тебя — пинком на улицу.

— Ладно, вот работаю я по этим заказам, а дальше-то что?

— Дальше? Дальше при благоприятном исходе они сочтут, что ты свой хлеб оправдываешь полностью, и все-таки раскачаются на пошив всей коллекции. Благо, что денег на тебе слупили — с лихвой на все хватит. А там уже — как кривая вывезет. Мне вот повезло. Хотя шишек тоже досталось прилично.

— А ты тоже с ателье начинала?

— Нет, не совсем. Меня еще с текстильного заприметили, так что я работу, можно сказать, не искала. Это она меня нашла. Но так не всегда получается. У тебя ведь архитектурное образование, поэтому на старые связи рассчитывать не приходится.

— И как думаешь, какие у меня шансы?

— Мне кажется, что высокие. По крайней мере, у тебя все данные, чтобы не опускать руки при первых же неудачах. Не каждое ателье готово к перерождению в дом моды, даже если имеет все возможности для этого. Да и хозяева разные попадаются. Так что побегать тебе придется будь-будь. Может быть, и место работы несколько раз поменяешь, пока найдешь то, что нужно. Но овчинка выделки стоит.

— И что посоветуешь?

— Возьми какой-нибудь толстенный справочник, для начала выпиши себе все адреса ателье и домов моды. Чем черт не шутит, может быть, сразу попадешь по назначению, минуя этап с ателье. Далее начинаешь сортировку. Мелкотню отбрасываешь сразу же. Нет, не потому, что не возьмут. Как раз наоборот. Просто с ними проваландаешься до седых волос, прежде чем свою коллекцию на подиуме увидишь. Вся эта мелюзга имеет нехорошую тенденцию банкротиться, менять хозяев и учредителей, и так далее. Тебе эта головная боль ни к чему. А потом начинаешь планомерный обход сих заведений. Сначала в своем районе, чтобы если повезет, далеко не ездить. Потом в центральном округе. Ну, а уж если и там ничего себе по вкусу не найдешь, тогда пробуй все остальное. Кстати, не грех посмотреть и объявления о приеме на работу. Вероятность маленькая, но, тем не менее, все же есть. Если можешь — кинь объяву в и-нете. Может, кто из продвинутых пользователей-хозяев или учредителей ателье на тебя и наткнется между делом. А лучше всего — сделай собственную веб-страницу, чтобы потенциальный работодатель сразу мог оценить для себя твой уровень. Вывеси свои работы, оставь координаты для связи. Долговременно, зато надежно. Плюс кое-что из вывешенного можно продать. Да и разовые заказы получить, свою клиентуру наработать. На первое время — неплохое подспорье.

— Ольга, а как ты думаешь: эти поиски, они — надолго?

— Сложно сказать. Как повезет. Но тебе и помимо поисков дел сейчас — выше крыши. Ты вообще как относишься к этой идее с батиком? Мне почему-то кажется, что это — твое. Я бы сама с удовольствием занялась росписью по ткани, но, реально оценивая свои способности, понимаю, что для всех же будет лучше, если этим займется кто-либо другой. Я не живописец, если грубо определить, то я — конструктор. Тот, кто придумывает скелет будущего изделия. А размышляют над тем, как его все-таки претворить в жизнь, перевести с бумаги в ткань, обычно другие. В этом мире своя иерархия, впрочем, к ней довольно быстро приспосабливаешься. Хотя лучше уметь делать все: от простой черновой работы до дизайна. Никогда не знаешь, когда это все может пригодиться. Да и что это за модельер, если он швейной машинки боится!

— Знаешь, просто ужас, как хочется попробовать. Разрабатывать не только само изделие, но и ткань, из которого оно будет пошито, — меня одна только эта мысль заводит, как банка кофе на чашку воды. Но я практически ничего об этом не знаю. Я как-то видела на выставке несколько картин, выполненных в батике, но для меня это пока пустой звук.

— Не беда. Я притащу тебе одну книжулю, для начала хватит и ее. А потом уже сама поймешь, чего тебе нужно в смысле знаний. Литературы сейчас соответствующей в продаже не сказать, чтобы все полки завалены, но кое-что обнаружить можно. Найти расходники — красители, очищенный бензин, воск и прочую ерунду, тоже, думаю, для тебя проблемы не составит. А я тем временем постараюсь кое-какие из своих каналов задействовать, может быть, удастся выяснить, кто сейчас ищет себе темную лошадку. Кто не прочь рискнуть.

— Темную лошадку?

— Пока ты не известна в модельном бизнесе, ты — темная лошадка. И в этом одновременно и твоя сила, и твоя слабость. Никто не знает, чего ожидать от тебя, и если твой первый шаг будет удачным, то тот, кто поверил и поставил на тебя, вложил свои средства, время, энергию, получит значительные дивиденды. Ставка на аутсайдера. Либо известность и мгновенный взлет, либо бесславный проигрыш и длительное трепыхание в болоте, прежде чем удастся повторить попытку. Более чем вероятно, что на новом месте работы. Неудачники никому не нужны. Так что лишний раз подумай, куда ты ввязываешься. Весьма нервная работка, это я тебе из личного опыта говорю. Когда рискуешь не только своей карьерой, но и чужими деньгами, это здорово на подкорку давит. Будь готова и к этому тоже.

— Думаю, что это-то как раз для меня не самое страшное. Самое страшное — это неизвестность и ожидание. Страшнее их ничего быть не может. Разве что полная творческая пустота, когда в голове ни одной идеи. Когда чувствуешь себя, как пересохший колодец.

— Не знаю, не знаю. Кому как. Мне, например, до смерти хотелось спрятаться куда-нибудь во время моего первого показа. Казалось, что этого позора я никогда не переживу. Словно вынесла на суд самое сокровенное, что у меня было. Перед всеми наизнанку вывернулась. Нате, смотрите, вот я перед вами. Трогайте, щупайте, разглядывайте. И если кто-то в этот момент хоть слово против скажет, или скривится, мол, ничего нового, оригинального — это все равно, что тебе в душу плюнули. Но ничего, Бог миловал. То, чего я боялась, не произошло.

— А сейчас как все проходит? Я имею в виду показы.

— Я бы сказала — значительно легче. Хотя мандраж присутствует в любом случае. Но теперь я практически полностью уверена в своих силах, и уже не жду провала каждую минуту. Но какой ценой мне все это далось! Кто бы знал!

— Странно. Глядя на тебя, трудно представить, что тебе свойственно сомневаться в собственных силах.

— Хм, это все маскировка. Так что не верь. Кстати, а гибрид офисных и вечерних нарядов у тебя вышел, что надо. Так и тянет кое-что позаимствовать. Долго работала?

— Да нет. В общей сложности около месяца, наверное. Это же твоя идея, помнишь? Когда мы познакомились, ты, перед тем, как уйти, сказала, что это было бы забавно.

— Правда? Честно говоря, не помню совершенно. Голова, как дырявое решето. Если что-то в еженедельник не занесу — пиши пропало. Поэтому обычно покупаю себе самый толстый из имеющихся в магазине. Половина страниц уходит под записи, половина под наброски. Хотя, все возможно. Мне как раз в тот момент одна клиентка досаждала с «французской модой», вот, видимо, что-то в голове вокруг этого и крутилось. Никогда, кстати, не принимала определения «французская мода» или «национальная мода». На мой взгляд, мода всегда интернациональна. Могут существовать отдельные тенденции вследствие влияния множества факторов: того же климата, например. Но если, допустим, в одной стране нашли какую-то фишку, то уверяю тебя: буквально через полгода это будут носить все. Иногда даже кажется, что новые разработки перелетают границы совершенно независимо от желания или нежелания их создателей. И те же самые показы — верная к этому дорога.

— Я так понимаю, что эта коллекция у меня получилась довольно слабой?

— Ну, почему же. Я бы так не сказала, отнюдь. Если она тебе не надоест к тому времени, когда ты реально сможешь подготовить коллекцию к показу, найдешь нужных спонсоров и покровителей, то вперед. Но, между нами, мне почему-то кажется, что лучше остановиться на ней, как на демонстрационной. Отошьются из нее десяток вещей, максимум, и то неплохо. А основную ставку лучше делать все-таки на батик. Здесь и конкуренция относительно послабее, и больше шансов быть замеченной с первых же шагов.

— Ольга, ты не представляешь, как помогла мне сегодня!

— Ой, да брось ты! Все это такая ерунда. Если действительно помогла — то я рада. А вообще — главное поверить в собственные силы. Если сможешь это сделать, то успех придет однозначно. Я ведь сама по натуре Фома-невера. Сколько меня мои наставники ругали за то, что я до последнего не могу решить, какой вариант выбрать, сомневаюсь по каждому мыслимому и немыслимому поводу — я тебе и передать не могу. А потом, когда наметились первые успехи, я как-то раз просто села за стол и стала думать. Если у меня уже что-то получилось, почему бы этому ни получится и во второй раз? Я же ведь уже знаю, как это делать! Так все и покатилось потихоньку. За маленькими успехами — большие успехи.

— Честно говоря, даже слегка завидую тебе. Ты с самого начала знала, чем займешься, куда идти. А я столько времени потеряла…

— О, на этот счет у меня сложилось однозначное мнение: времени всегда бывает ровно столько, сколько надо. И «опоздать» что-то сделать, невозможно. Начинать новое дело никогда не поздно. А весь твой предыдущий опыт, даже разнокалиберный, он все равно бесценен. Я, например, кроме своей моды, ничего в этой жизни и не знаю, ничего не видела. У меня довольно однотипный круг общения, в основном люди из той же профессиональной прослойки, что и я. Нет, я не жалуюсь, просто, чтобы ты поняла. Ты в этом плане здорово выигрываешь по сравнению со мной. Работа в Спасении — для меня это просто полный аут. Я бы там ни дня не продержалась. Иван мне многое о вас рассказывал. Это же сплошная мясорубка! А ты смогла, значит, получила такую жизненную закалку, которую уже не вытравишь. Это навсегда.

— А я почему-то чувствую себя предательницей.

— Из-за того, что ушла оттуда?

— Ну да. И вроде бы никому не обязана, но как представлю, что мои девчонки там сейчас пашут по полной программе, а я в это время своими фантазиями занимаюсь, как-то неудобно становится.

— Не переживай. Все проходит, пройдет и это. Это ведь, если не ошибаюсь, у тебя первое место работы?

— Да, первое.

— Тогда вообще все становится на свои места. Уходить откуда бы то ни было — всегда сложно. Все равно рвешь по живому какие-то ниточки, какие-то связи. Просто ты испытала это в первый раз, поэтому для тебя все сейчас так остро. Потом все будет значительно легче, поверь.

— Спасибо, Оль. Ты все понимаешь. А я об этом даже со своей самой близкой подругой не смогла поговорить. Вот не смогла, и все. Она в Спасении работает, и уходить оттуда пока не собирается. То есть в этой ситуации она как бы по другую сторону границы находится. Она — там. А я уже здесь.

— Не принимай близко к сердцу. Все это не так важно, как ты думаешь. Месяца через два-три даже и не вспомнишь, что так мучилась. Да и времени у тебя на это просто физически не останется. Будешь с утра до ночи возиться в красителях, а с ночи до утра — в бумагах и набросках. Тебе уже недолго прохлаждаться осталось.

— Ой, слушай, я же тебя совсем заморила! Пойдем на кухню, я для нас такое жаркое приготовила — пальчики оближешь. Говорю без лишней скромности, я кусочек уже стащила в процессе готовки.

— А Ваньку ждать будем?

— Он сегодня на смене, только завтра вернется. Так что будем ужинать без него.

— Кстати, спрашиваю из чистого любопытства, так что не хочешь — не отвечай. А как вы с Ванькой познакомились? Он же с женским полом в последнее время такого нелюдима из себя корчил — хоть стой, хоть падай. Разве что на меня не фыркал (и попробовал бы еще!).

— Да как-то все само собой получилось. У меня возникли проблемы, которые здорово отравляли мне жизнь, Иван вызвался помочь их разрешить. Вот все и потянулось. Так что, если бы не Спасение, мы бы точно друг о друге ничего никогда не узнали.

— Знаешь, на самом деле Ванька — классный мужик. Это я тебе точно говорю. Не потому, что я его сестра, и пытаюсь его как-то в твоих глазах выгородить или на пьедестал вознести. Просто он какой-то весь… правильный, что ли? Даже не знаю, как сказать-то поточнее. В нем с самого детства эта жилка была: нельзя обижать слабых, нельзя никому делать гадости, ну, и так далее. Всегда за малышню во дворе заступался. В школе хулиганам спуску не давал, даже если ему самому серьезно доставалось. Мы поэтому не слишком удивились, когда он в милицию пошел работать. Работал и параллельно на заочном юридическом учился. Уставал, как собака, но все равно шел вперед. Он у нас упорный. Когда ему всего двадцать два было, женился, потому что считал, что так надо. Мол, у настоящего мужика должна быть семья, и унижать любимую женщину отказом от похода в ЗАГС — это просто подло. Потом эта история с Викой, и все: он замкнулся. Я брата не узнавала. Он такой открытый всегда был, что думает — сразу скажет. А тут ходит, как котел бурлящий под крышкой. Все в себе, все сам. И ведь не поможешь ему никак, потому что просто к себе не подпускает. А сейчас я вижу перед собой прежнего Ваньку. И кому я должна быть за это благодарна, как ни тебе? Ты просто вернула его к жизни!

— Оль, да я ничего такого и не делала! Он сам все так решил…

— Кристина, я в ваши отношения абсолютно не хочу вмешиваться. Чего бы у вас там не происходило — это только ваше, и ничье больше. Просто спасибо тебе за то, что у Ваньки снова появился блеск в глазах. Вот и все. А теперь, чтобы обоюдно не смущаться, быстренько замяли тему, и кто-то, если мне память не изменяет, громко хвастался вкусным ужином?

— Все, уже идем. Сейчас еще чайник воткну для полного удовольствия…

— Ага, это точно, чайку бы сейчас горячего — не повредило!

После ухода Ольги Кристина долго еще не ложилась. Она вновь и вновь перебирала в памяти их разговор. Что называется, «по свежим следам» законспектировала возможные пути выхода не будущих работодателей. Прикинула, что потребуется в самое ближайшее время, чтобы освоить технику батика. Продумала предварительный дизайн своей будущей веб-страницы и ее содержание, даже разрисовала отдельные детали для памяти. Решила, что займется ею самостоятельно. Пусть для этого даже придется освоить пару новых программ — она готова. Кристину не пугало даже то, что она пока еще не имела выход в Интернет, и само собой, довольно поверхностно представляла себе вид сайтов. Все это поправимо, и достаточно быстро. Купить и установить модем, приобрести карточку у провайдера и вперед.

Ощущение, что все до последнего винтика зависит от нее самой, будоражило Кристину и заставляло изыскивать все новые и новые пути решения возможных проблем. Не выгорит дело с одеждой из батика — можно будет просто выставлять на продажу картины-полотна в технике батика. Если и с ними случится затор — тогда предлагать для ознакомления и покупки свои «обычные» картины в масле, акварели, темпере.

За этот год она должна твердо встать на собственные ноги. Сколько можно изображать из себя нахлебницу на родительской шее? Хватит. Сейчас, понятное дело, без их помощи совершенно не обойтись, но как только она сможет чего-то добиться, она сразу же прекратит тратить их деньги. Родители и сами у нее еще молодые, наверняка, найдут им свое применение. Вдруг, например, у папы живет мечта о собственной яхте, а мама, предположим, и днем и ночью грезит о какой-нибудь золотой безделушке? Так что решено: окончательный выход в автономное плавание, и если для этого потребуется продать несколько своих любимых картин — то, что же делать? Это жизнь, и иначе никак нельзя. Нельзя всю жизнь отсиживаться за спинами родных. А вместо старых работ появятся новые. Еще больше, еще красивее. Так что не стоит о них жалеть.

Потом Кристина вспомнила слова Ольги о том, что благодаря ей Иван окончательно оправился от душевной травмы, связанной с бывшей женой. Надо же! Она и не думала, что у него самого есть проблемы, да еще такого характера. Впрочем, как же мало она про него знает! Они практически никогда не рассказывали друг другу о том, что было с ними раньше, за исключением, наверное, каких-то детских впечатлений и воспоминаний. Если бы Ольга об этом не заговорила, Кристине и в голову бы не пришло самой расспрашивать ее о брате. Зачем?

А ведь действительно: зачем ей все это надо? Так ли необходимо ей было знать о том, что Иван был женат, и брак его полетел кверху тормашками по милости избалованной и ветреной супруги? Что конкретно вот эта информация дает в плане лучшего ли понимания мотивов его поступков, или осознания, почему у него именно такой характер, а не какой-то еще?

Кристина прислушалась к себе и сделала однозначный вывод: ей это неинтересно. И не нужно. Ей нет дела до прошлого Ивана. Она знает его таким, как сейчас, а не тем упорным юношей строгих правил, каким он был лет десять назад. Зачем копаться в человеке, как в экспонате для исследования, бередить душевные раны или поощрять моральный мазохизм?

А вот Иван — он в этом плане другой, не такой, как она сама. Он всегда с неподдельным интересом готов посмотреть ее фотографии или выслушать рассказ о том, как прошел день. Может и сам начать расспросы, если Кристина вдруг отмалчивается. Более того: он расспрашивал о Кристине двести сорок восьмую. Ленка как-то об этом обмолвилась. Что ж, люди разные. Если ему это нравится — то почему бы и нет.

Сидеть в пустой квартире наедине с собственными мыслями и страдать от бессонницы было сущей пыткой. Чтобы хоть как-то расслабиться и заснуть, Кристина включила приемник, и комнату заполнила тихая музыка в режиме нон-стоп. Земфира с ее песней «Не отпускай меня», Високосный Год и «Тихий огонек». Затем послышалось Чайфовское «поплачь о нем, пока он живой». Кристина согласно прошептала одними губами «люби его таким, какой он есть», и тихонько соскользнула в сон. До самого утра.

* * *

На повестке дня в клубе корреспондентов сегодня стоял один-единственный вопрос: как праздновать Новый год. До праздника оставалось меньше недели, а народ все никак не мог придти к консенсусу относительно того, как должно проходить это мероприятие. Двести сорок восьмая слушала всех с кислой улыбкой, поскольку Новый год пришелся аккурат на ее дежурство.

— Хитрая ты, Кристя! Точно знала, когда свалить. А мне теперь отдувайся! — протянула Ленка в шутливой обиде, когда они с Кристиной отправились «припудрить носики».

— Ничего я не рассчитывала. Просто не хотела отработать в новом году ни одной-единственной смены. Я же тебе рассказывала, почему.

— Да все я помню. Не обращай внимания, это я по мелкой вредности бурчу.

— Да они все еще тысячу раз переиграть могут. Мне кажется, что именно 31 декабря не будет ничего. У каждого своя семья, обязательства перед близкими и еще тысяча причин, почему надо быть дома, а не где-либо еще. Так что остается два варианта. Первый: праздник состоится, скажем, 29 или 30 декабря.

— Не годится. В эти дни обычно пьянки на работе. Нет смысла сваливать с одного вечера ради такого же, но на другом конце Москвы.

— Тогда, значит, все произойдет после Нового года.

— Это уже неинтересно. Азарт будет не тот. И половина точно не приедет. А вчетвером — впятером лучше махнуть куда-нибудь на квартиру, как белым людям.

— Тогда маленькая поправка на ветер: в клубе будет отмечаться, скажем, Старый новый год. Помпы меньше, дома никто за хвост не поймает и не удержит.

— Вот это уже ближе к телу. Ну что, пойдем и выясним, угадали мы, или нет?

Логические выкладки подружек были безупречны. После долгих препирательств корреспонденты решили, что нормальных посиделок в канун Нового года все равно не получится, поэтому перенесли все на две недели вперед. Ленка радовалась, как ребенок. Ей очень нравилась эта разношерстная компания, и одно то, что они будут веселиться без нее, нагоняла на двести сорок восьмую тоску, сравнимую разве что с ужасным воспоминанием о том, как в детстве за мелкие провинности ее лишали сладкого.

Дверь подвала неожиданного распахнулась мощным ударом ноги, и вошел припозднившийся Неунывающий с двумя огромными пакетами в руках.

— Ты где бродил? Мы тут уже минут через двадцать разъезжаться собирались. Хорошо, хоть Воркута предупредил, что ты обязательно будешь.

— Братцы, не до разговоров мне. Лучше помогите распаковаться. Девчонки, вы там женским взглядом посмотрите, чего куда порезать, как разложить.

— Что за роскошь! Идите все сюда! Неунывающий еды принес на роту!

— Вкусной?

— Обалденно!

— Много?

— До утра хватит.

— Ну все, веселись, толпа!

Оказалось, что Неунывающий сдал сегодня последний экзамен в институте. Теперь впереди оставалась лишь преддипломная практика, госэкзамены, да собственно защита диплома. По этому радостному поводу он сразу же как освободился, рванул в ближайший магазин, скупил половину прилавка и отправился в клуб. Отмечать.

Сразу стало значительно веселее. Приунывшие было корреспонденты дружно взялись за дело, и уже через пять минут стол был накрыт и заставлен принесенной снедью, а не до конца сломанный чайник, притащенный Верволком в качестве своеобразного вступительного взноса, протестующе извергал из себя пар, пока Миксер, один из новых членов клуба, не выдернул его из розетки.

Хотя за столом не было спиртного (ребята условились об этом в одно из самых первых заседаний: практически все за рулем, так что нечего искушать себя, любимых, видом запотевшей пивной бутылки; вот на отдыхе — это да, пожалуйста), все как-то раскраснелись, подобрели, и уже никому не было охоты спорить, до хрипоты отстаивая свою точку зрения.

— Ребята, а это ведь у нас первые такие посиделки! Так, по-домашнему!

— Ну да, точно! Раньше максимум чая или кофе попьем, и все.

— Неунывающий, ты просто умница!

— Виват Неунывающему, зачинателю новой славной традиции!

— Виват! Виват!

По домам разъезжались уже заполночь. Даже когда все уже вышли во двор, а Семь-сорок закрыл дверь в подвал, никто не торопился заводить машину, и все топтались в школьном дворе, обсуждая то одно, то другое…

* * *

Предновогодняя суета практически не затронула Кристину. Она была настолько погружена в освоение техники батика, что выудить ее из-за подрамника с натянутым шелком было совершенно нереально. Так что вся тяжесть подготовки праздничного стола легла на плечи Лесничего. Впрочем, он не слишком возражал. Единственное, о чем он попросил Кристину, так это о том, чтобы она сделала перерыв на два дня. Ровно на два, и не больше. На 31 декабря и 1 января. Немного подумав, Кристина согласилась. Действительно, неделю напролет дышать красителями и бензином, выписывать узоры, пока в глазах не начинаются цветовые галлюцинации — это тоже перебор.

У нее уже кое-что получалось. Первое полотно она от греха подальше спрятала под ванну, хотя Иван и пытался убедить, что на самом деле все очень мило получилось. Много он понимает! Что он вообще знает об искусстве! А вот потеки от упавшей прямо на работу тряпки с растворителем никуда не уберешь. Да, вышло весьма живописно: переливающиеся круги, словно поверхность озера, в которое бросили горсть мелких камушков. Но она-то точно знает, что это — брак! И никакой это не дизайнерский эксперимент. Нечего ее утешать. Позорище. Фу, даже вспоминать противно.

С остальными «пробами пера» все вышло гораздо лучше. Четвертая работа, например, самой Кристине понравилась настолько, что она даже заказала под нее рамку и повесила на стену. Рисовала она ее в том самом «отключенном состоянии» (после обеда в сон потянуло), так что по окончании с великим удивлением узрела нечто, что было безусловно красивым, даже прекрасным, но не принадлежало ей до конца. Да, это ее руки порхали с кистями и трубочками над этим полотном, но замысел явно пришел оттуда. Продукт чистой медитации. Ух-ты!

Сейчас она решила сделать не просто картину или просто потренироваться на ткани, как на своеобразной палитре, испытывая на ней разные методы наложения красителя, а сделать настоящую вещь, которую можно будет носить. Легкий газовый шарф-палантин. У нее давно висело в шкафу весьма миленькое платье из жатого шелка, с открытыми плечами и подолом до пола, но каждый раз, когда она его одевала, Кристина чувствовала, что к нему не хватает какой-то детали, какого-то аксессуара. Но чего именно? Может быть, сумочки? Или бижутерии? А вот сегодня утром, в очередной раз достав платье из шкафа, Кристина поняла: на плечах должно лежать легкое переливающееся облако. Будущая вещь возникла перед мысленным взором во всем своем великолепии, и Кристина судорожно бросилась делать зарисовки, чтобы ненароком не позабыть это чудесное видение.

Идея, что называется, просто горела в руках, так что Кристина побежала в ближайший универмаг покупать нужный материал. Перебрав множество тканей, она остановилась на кремовом шифоне. Белый, конечно, был бы просто идеальным вариантом, но его, увы, не было. Пришлось брать то, что есть.

Из магазина Кристина вылетела, как пробка из бутылки с шампанским. Она как-то подзабыла, что на носу праздники, и все носятся в поисках подарков для своих близких. Толпа людей, перебегающих от одного прилавка к другому, толкающаяся локтями и наступающая на ноги — это вам не просто так. А если ко всем прочим прелестям прибавить еще и духоту…

Так что по возвращении домой Кристина наглым образом завалилась спать. Шопинг вымотал до крайности, и она чувствовала себя разбитой развалиной. Иван даже не успел предложить пообедать. Подумал-подумал, да тоже прилег рядом с ней. Борщ пару часов подождет — не скиснет.

Конечно же, когда они все-таки проснулись, за окном уже сгустились сумерки. Рисовать в такое время, особенно начинать новую вещь, Кристина не любила. Вернее, временами ей это было все равно, а иногда раздражало до последней крайности. Даже казалось, что в комнате темновато, хотя люстра и настольные светильники с лампами на 100 киловатт заливали всю квартиру таким светом, что с непривычки поначалу резало глаза.

Иван был рад, что сегодня Кристина наконец-то оторвется от своего творчества, и даже не скрывал это. Она слегка поворчала на несправедливость мироздания, и с недовольным видом плюхнулась на диван смотреть телевизор. Иван тем временем ловко сообразил ужин на двоих и на специальном пластиковом столике-подносе перенес все в комнату.

Через десять минут Кристина поняла, что от плохого настроения не осталось и следа. Лесничий явно обладал волшебным даром превращать ординарные события в праздник для души и тела. И еще она осознала, как вымоталась за прошедшую неделю. Устроила себе такие гонки, и ради чего, спрашивается? Чтобы побыстрее освоить новую технику живописи? Боится, что пока она возится и учится, вся жизнь мимо пройдет?

С некоторой долей удивления Кристина обнаружила, что ее ужасно тянет к Ивану. Прямо сейчас, сиюминутно. Но как дать ему это понять? А может…

И Кристина устроила такое, воспоминания о чем еще долго-долго вгоняли ее в краску. Она просто взяла инициативу в свои руки. Лесничий в первый момент слегка ошалел от подобной смены ролей, но с удовольствием принял игру. Кристина чувствовала себя царицей, да что там — Клеопатрой! «Где тот безумец, что ценой своей жизни заплатит за ночь моей любви»? И Иван активно участвовал в этом любовном спектакле. Он то изображал из себя беззащитного и поверженного врага, то молил о снисхождении. В общем, дурачились и отрывались по полной программе.

Увы, на эту сладкую бочку меда отыскалась-таки пресловутая ложка дегтя. В том момент, когда еще чуть-чуть, и Кристина бы оказалась на самом пике наслаждения, в дверь настойчиво позвонили. Один, другой, третий раз.

Разозленная Кристина лихорадочно пыталась отыскать рукава у пеньюара, пока Лесничий впрыгивал в спортивный костюм на голое тело, и первой подошла к двери, чтобы узнать, какие это непрошеные гости пожаловали к ним в такое неурочное время.

Посмотрела в глазок. Странно. Никого не видно. Вот еще новости! Соседская ребятня, что ли, балуется? Или опять пытаются продать мешками сахар, муку и прочие крупы? Но тогда почему так поздно? Уже одиннадцатый час, в конце концов!

Лесничий отодвинул Кристину в сторону, сам посмотрел в глазок, потом приложил ухо к двери. Стоял он так довольно долго, но, судя по всему, безрезультатно.

— Кристя, из твоих окон выход из подъезда виден?

— Нет, только часть двора и выезд.

— Жаль.

— А что такое? Кто это был?

— Не знаю. И мне это не нравится. Я просто слышал, как поехал лифт. Ладно, забудем. Пошли обратно.

Не сразу, но Иван смог сделать так, что Кристина напрочь забыла об этом злосчастном звонке. И потом еще долго лежала обессиленная, с разметавшимися по подушке волосами, чему-то счастливо улыбаясь во сне.

* * *

Изготовление вожделенного палантина заняло целых два дня. Сначала Кристина долго сооружала временный подрамник, пока не додумалась, что расписывать шарф можно, в принципе, и поэтапно. Полдня долой. Затем окончательное обдумывание рисунка и нанесение предварительных линий на материал. Прощай вечер. Так что весь следующий день, а это было 30 декабря, она провозилась с будущей обновкой. Кристине до смерти хотелось предстать на Новый год именно в этом наряде: вечернее платье и газовый шарф. Охота, понятное дело, пуще неволи, так что Лесничий, глядя на свою подругу, только посмеивался. Он первый день, как вышел в отпуск — остался недогул в две недели, — и поэтому мог не волноваться за то, что придется дежурить под новогодние праздники.

Иван в свою очередь тоже вел приготовления к завтрашнему торжеству. С разрешения Кристины он установил на подоконнике антенну на магнитной подошве, которую для верности привязал к оконной раме. Потом настал черед настройки рации. Выяснилось, что окна Кристины выходят четко на Теремок, так что сигнал шел чистый и четкий. Да и операторы Лесничего принимали на семь, на восемь в плюсе — не меньше. Завтра, как только пробьет полночь, он вместе с Кристиной будет поздравлять Службу спасения с Новым годом, передавать приветы родной третьей смене. Можно, конечно, было позвонить и на сотовые, но через эфир как-то роднее и ближе. Да и операторы попросили корреспондентов не загружать сотовую связь в новогоднюю ночь, поскольку печальный опыт прошлых лет показывал, что начиная с боя курантов и часов до двух ночи, ни Билайн, ни МТС не выдерживали шквала поздравлений и «висли», срабатывая на вызов лишь отдельных счастливчиков.

Лесничий был настроен быть первым в череде поздравляющих, хотя Ликвидатор недвусмысленно намекал, что лидер здесь может быть только один, и разумеется, им будет он, и только он. Остальные подвинутся. Тем более, что Ленка обещалась по возможности перейти на эфир где-нибудь без пятнадцати двенадцать и принять на себя всю корреспондентскую разноголосицу вплоть до четверти или половины первого. Так что Олег и подумать не мог: как это какой-то чужой человек первым поздравит его любимую? Не бывать тому!

А еще Лесничий готовил для Кристины сюрприз. С одной стороны, он был настроен весьма решительно и считал, что все пройдет, как по маслу. Но с другой стороны, подлый червячок сомнения не давал ему окончательно успокоиться. Дело в том, что Иван задумал подарить своей любимой кольцо. Простое гладкое кольцо с маленьким бриллиантом посередине. Еще накануне он тихонько стащил одно из колец, которые Кристина носила особенно часто, и отправился в ближайший ювелирный магазин. Там в меру милая и обаятельная продавщица (Иван так до конца и не решил, была ли ее улыбка профессиональной, или искренней), помогла определиться с нужным размером (хорошо хоть догадался захватить кольцо для образца — ни за что бы иначе не угадал), а затем и с выбором. Месячная зарплата долой, но этот кусочек металла того стоил.

Проблема была в том, как именно преподнести кольцо. Можно было отдать его, как простой подарок, но Ивана это не совсем устраивало. А набраться духу и вручить его, как знак помолвки, тоже было как-то неудобно. И страшно. Вдруг не примет? Вдруг отвергнет?

И опять-таки: помолвка. Вроде бы это западная традиция. На Руси было принято сватовство, а затем непременная свадьба. А он совершенно не хочет, чтобы Кристина думала, что если возьмет кольцо, то это чем-то обяжет ее. Она не из тех, кто удовольствуется ролью птицы в клетке. Пусть и позолоченной. Но ведь даже вольных птиц окольцовывают!

Так что Иван вконец запутался в своих желаниях и посему решил: будь как будет. Завтра, когда куранты начнут бить двенадцать, он посмотрит Кристине в глаза, скажет самые правильные слова, которые только сможет найти в своем сердце, и подарит маленькую бархатную коробочку. Она откроет эту крохотную шкатулочку, удивится, может быть, даже восхитится, и тогда он оденет это колечко на ее безымянный палец. Иван ужасно хотел сделать это сам, до дрожи в руках. Пусть это не обручальное кольцо, пусть ничего это такого не значит. Но все же…

Коробочку он до поры до времени спрятал среди своих вещей. Зная Кристину, он мог не бояться за то, что сюрприз будет обнаружен: она была совершенно нелюбопытна, что касалось его личной жизни и его вещей, и никогда бы не опустилась до перетряхивания вещей или поиска какого-либо «компромата»: следов помады на рубашке, женских волос на пиджаке и тому подобного. В отличие от подавляющего большинства женщин, которых знал Лесничий, ей это действительно было неинтересно.

А пока что Иван подготавливал ингредиенты для завтрашних салатов, чтобы на следующий день было поменьше мороки со всей этой стряпней, и не мешал Кристине творить. Раз уж ей так хочется предстать завтра перед ним во всем своем женском великолепии и обаянии, с каким-то немыслимым шарфом на плечах, не стоит этому препятствовать. Тем более, что он пока что ни разу не удостаивался возможности посмотреть, на что похожа Кристина в изысканном вечернем наряде. Когда она ездила на прощальный вечер к девчонкам, то не стала наряжаться, ограничившись джинсовым костюмом. А больше вроде как и поводов не было. Разве что тогда, в тот памятный первый вечер: легкое летнее платье, соблазнительно обволакивающее гибкую фигуру…

Мысли Лесничего плавно соскользнули на довольно фривольную тему, и через полчаса он с некоторым раздражением обнаружил, что больше не в состоянии изображать из себя повара. Тело было возбуждено до последней крайности, и думать о чем-либо, кроме этого факта, Иван уже не мог. Он желал Кристину, прямо здесь и прямо сейчас. Хотя изображать из себя камикадзе и отрывать ее от работы — это было бы последней степенью глупости, и грозило вылиться в продолжительное охлаждение со стороны Снежной королевы. Так не годится. Но что же делать!

В этот момент в кухню вбежал раскрасневшийся предмет его мыслей, с испачканными красителями пальцами и всклокоченной головой.

— Уф, все, пусть теперь сохнет!

— Ты все закончила?

— Да, даже не ожидала, что все так быстро получится. Не поверишь — руки сами летали туда-сюда, даже думать почти не приходилось. Кажется, что вот только что начала, и на, вот уже конец, все готово. Я так довольна, что даже представить невозможно.

— Что ж, поздравляю тебя с очередной удачей!

— Тьфу на тебя, еще сглазишь! Ты же еще не видел, что я наваяла: вдруг тебе не понравится?

— Все, что ты делаешь, мне всегда очень-очень нравится, даже больше, чем тебе. Так что выброси глупые мысли из головы. Я уверен, что все получилось просто восхитительно.

— Но я тебе сегодня ничего не покажу! Это сюрприз! Пока оно сырое, вид совершенно иной, не тот, что будет потом.

— Ну что ж, так и быть, придется терпеть твою немилосердную скрытость. Но просто так ты не отделаешься, сразу предупреждаю!

— Это что еще за новости?

— Иди ко мне…

Они забыли обо всем среди остывающей картошки в мундире, выстроенных в ряд баночек с кукурузой и горошком, вареных яиц. Лесничий в считанные секунды отправил все, что находилось на столе, на пол, расчистив место для будущей любовной баталии.

— Как? Прямо здесь?

— Но мне же нельзя входить в комнату, пока сохнет твой шарф…

Очередное безумство. Странная авантюра. Двое полуодетых людей, скрипящий кухонный стол и полное растворение друг в друге. Когда ты — это часть его, а он — часть тебя. Потом они переместились в ванную, сбросили с себя остатки одежды, и Лесничий принялся оттирать своего «любимого чумазоида» от красителей, а Кристина, удобно устроившись между его коленями, изображала из себя пай-девочку и протягивала то одну, то другую руку. Эта игра настолько увлекла их, что Иван заодно помыл ей голову, потер спинку, потер щеточкой с пемзой ноги, не удержавшись от искушения перецеловать каждый пальчик.

Кристину он выпустил только через час, да и то после шутливой жалобы, что еще чуть-чуть, и у нее вырастут перепонки, как у лягушки или утки. Сам он клятвенно пообещал, что пробудет здесь еще как минимум минут десять, за которые его Снежная королева спрячет до поры до времени свой палантин.

Снежная королева? Нет, Нежная королева. Нежная, мягкая и ласковая. Его сокровище, его сладкая девочка. Если бы человека можно было охарактеризовать через какие-то продукты или блюда, то Кристина почему-то ассоциировалась у Ивана со сливочным мороженым, внутри которого плещется расплавленный шоколад. В жизни он никогда не видел ничего подобного, такого, с первого взгляда не сочетаемого альянса бурных страстей и холодной, отстраненной оболочки, прекрасной в своем отчуждении.

Иван чувствовал, что еще не до конца познал Кристину, что она хранит в себе еще множество нераскрытых сторон и граней, которые, возможно, еще не раз обескуражат его или заставят почувствовать себя полным идиотом. Но эта недосказанность привлекала его не меньше, чем мотылька свет случайной лампы. В конце концов, не он же придумал фразу «Должна быть у женщины какая-то загадка, должна быть тайна в ней какая-то»!

Иван выбрался из ванной, облаченный в роскошный махровый халат — подарок Ольги на прошлое 23 февраля, и пройдя на кухню, с наслаждением закурил. Господи, вот оно счастье-то! И не надо никакого другого, ей-ей!

* * *

31 декабря началось для Кристины в одиннадцать утра. Лесничий к тому моменту уже давно встал и вовсю носился по кухне, готовя завтрак, а кое-что уже и к праздничному ужину. Она лениво потянулась, не вставая из постели, потом нашарила рукой халат Ивана (до своего было лень тянуться) и героически выскочила из-под теплого одеяла. В квартире не было холодно, отнюдь, но ей все равно каждое утро казалось, что нет ничего хуже этих коротких секунд подъема. Кожа сразу покрылась мурашками, ноги заплясали по полу, пока блаженно не впрыгнули в мохнатые тапочки из овчины, и Кристина отправилась в ванную приводить себя в порядок. Полчаса отогревалась в горячей воде, так, что запотели все зеркала, потом, сочтя, что чувствует себя неплохо и выглядит уже вполне презентабельно, переоделась в домашний фланелевый костюм и присоединилась к Ивану.

О Боже! На завтрак он испек чудные тонкие блинчики с начинкой из творога с изюмом. Они таяли во рту и вызывали страстное желание съесть еще один. И еще один…

Кристина уничтожила почти всю тарелку, прежде чем догадалась, что здесь лежала не только ее порция. Вот те раз: она оставила Ивана без сладкого! А он так старался, наверняка не меньше часа убил, пока их делал.

— Вань, ты извини, я только что слопала без остатка все, что ты наготовил на нас двоих…

— Все в порядке. Честно говоря, я так нанюхался и напробовался в процессе готовки, что с трудом смог съесть парочку. Зато так приятно было на тебя полюбоваться! Когда твой труд так высоко оценивается, грех не расшибиться в лепешку и не сделать что-нибудь особенное!

— А ты, кстати, меня всю последнюю неделю напролет такими вкусностями кормишь, что я уже подозреваю, что ты устроился в какой-нибудь кулинарный техникум. Ну-ка, признавайся!

— Можешь смеяться, все гораздо проще. Мне наконец-то попала в руки правильная поваренная книга, которая так и зовет приготовить что-нибудь. Вот, сама посмотри: здесь дана нормальная фасовка, не в граммах, а в ложках и стаканах, или просто пачках. Сразу же картинка, как это можно подать на стол. Расписано все очень подробно, по шагам. С таким сокровищем только откровенный тупица блюдо запорет!

— Ой, что-то горелым потянуло… Слушай, у тебя что-то из кастрюли наружу лезет!

Лесничий опрометью метнулся в сторону плиты, а Кристина едва не согнулась пополам от рвущегося наружу смеха. Сработало! И ничего, что первым был Карлсон с его знаменитым «А у вас молоко сбежало», у нее тоже неплохо получилось.

Лесничий обозрев плиту и поняв, что его форменно надули, укоризненно покачал головой, чем спровоцировал очередной приступ хохота у своей подруги. Тогда в отместку он обмакнул палец в открытую пачку сметаны и мазнул им по носу Кристины. Она недоуменно скосила глаза на кончик носа и попыталась слизнуть белую массу языком, что у нее, естественно, не вышло. Зато теперь от души смеялся Иван. Когда и в третий, и в четвертый раз упрямая сметана не спрыгнула на язык, он, по-своему расценив упорство Кристины, сам вылизал ее лицо, изображая из себя не то сенбернара, не то экранную Лесси. Потом просительно сложил руки на манер собачьих лап и тоненько заскулил, упрашивая… умоляя…

— Нет, даже и не думай! Иначе мы с тобой рискуем обнаружить себя часа за два до Нового года в постели, с неготовым праздничным столом и без одежды. Прецеденты уже имеются, и неоднократные.

— Хм, а я бы был не против…

— Я в курсе, мама писала.

— Мудрая у тебя мама. И часто она тебе пишет?

— Часто. Мама пишет, папа звонит, дедушка телеграммы отбивает.

— Дружная семья, однако!

— Все, отстань от меня, коварный соблазнитель! А то запрусь в комнате, чтобы тебя своим видом не смущать.

— Что, даже и чаю не попьешь?

— Вот это — дудки! Ничего, еще пять минут меня потерпишь, как миленький! Или, если хочешь, можешь кружку с чаем в комнату принести. Я его и там нормально попью в тихом одиночестве без всяких коварных мужчинок с шаловливыми ручонками и шустрым языком.

— Что ж за судьба такая… Все, я жестоко обижен и посему ухожу в монастырь по состоянию здоровья.

— В женский?

— Само собой. Отцом-настоятелем. Меня там любить будут, холить и лелеять. Не то, что некоторые, которые чуть что, так сразу «руки убери»! «Оставь меня в покое»!

— Ну ты повыступай еще, повозмущайся!

— И что будет?

— Без подарка останешься. Не придет к тебе Дед Мороз.

— Все понял. Ввиду насущной угрозы лишения себя, любимого, подарков, и под воздействием низкого шантажа, вынужден принять решение о временном раздельном времяпрепровождении с гражданкой Кристиной. Обязательства считаю принятыми на себя вплоть до наступления следующего года, а именно до двенадцати ноль-ноль, отбитых курантами Спасской башни. В случае, если же означенная гражданка сама соизволит спровоцировать меня на действия определенного характера, за себя не ручаюсь, и за последствия не отвечаю!

— Ой, наговорил! Ой, напугал!

— А что, мы такие! Мы можем! Мы вообще ого-го-го!

После столь веселого завтрака, Кристина отправилась наводить уют и чистоту по всей квартире. Встречать Новый год с пылью в углах или немытой сантехникой — на ее взгляд это было самое страшное кощунство. Ведь говорят, как встретишь — так и проведешь, а прожить целый год в пыли и грязи, это же просто ужас! Пускай все это суеверия, как кричит Ленка, вполне способная оставаться счастливой даже среди немытых окон и разбросанных вещей, но у нее, Кристины, на этот счет свое мнение. Свой пунктик.

Так что последующие четыре часа она драила и вылизывала каждый квадратный метр своей территории, пока та не заблестела и не засияла. Переливалась всеми цветами радуги отмытая с нашатырем люстра, матово сверкал свеженанесенной политурой стол, а уж на полу точно не осталось ни единой соринки или пылинки.

Чуть-чуть передохнув, Кристина отправилась на кухню, посмотреть, как там дела у Лесничего. Запах готовящихся яств сводил ее с ума, и если бы не плотный и питательный завтрак, желудок уже точно бы вовсю издавал неприличные рулады.

Иван сидел за столом, опершись лбом на сложенные руки, и дожидался, когда дойдет второе. Он решил приготовить мясо с хреном в винном соусе, но не учел, что придется постоянно следить за количеством жидкости в кастрюле. Перельешь — мясо будет вареным, а не тушеным. Недольешь — все безжалостно пригорит. Судя по книге, до конца готовки оставалось еще минут сорок, а потом — конец всем мучениям. Салаты уже порезаны, осталось только заправить их перед подачей на стол. Колбасы и сыры уже лежат в менажницах на прохладном подоконнике, прикрытые тонкой воздухонепроницаемой пленкой, чтобы не заветрились. Шампанское остужается в холодильнике. Ну не молодец ли он, а?!

Последний раз с таким удовольствием Иван готовил только на серебряной свадьбе родителей. Боже мой, как давно это было! Они с отцом решили, что возьмут на себя все нелегкие хлопоты по хозяйству, чтобы у мамы был настоящий праздник. Конечно же, Иван сразу же нашел повод выставить отца за дверь кухни, чтобы тот тоже не устал от хлопот в такой знаменательный день. А потом, зарывшись по уши в мамины книги по готовке, жарил мясо по-французски и варил картофель в молоке. Ольга запросто отдала бразды правления в его руки, довольствуясь скромной ролью поваренка. Как же они тогда смеялись, шутили… И как были рады родители! Серебряная свадьба вышла, что надо!

— Ну что, как дела, отец-настоятель?

— Печально, дочь моя, ибо не могу оставить я пост свой, как велит мне то моя леность природная, вследствие необходимости тщательно следить за процессом пищи приготовления, ибо грозит иначе нам страшная участь утешаться в день новогодний исключительно холодными блюдами.

— Вот завернул! А когда ты «пост свой» соизволишь-таки покинуть, у нас для вечера все будет готово?

— В принципе, все. Можно будет пойти и немножко вздремнуть, силы восстановить.

— Поддерживается. Но только в части «вздремнуть и силы восстановить». Без всяких там дальнейших поползновений, а то так и проваляемся.

— Как вы могли, сударыня, так низко обо мне подумать! Я совершенно безобиден и духом тверд! Положите меня среди девственниц, ни одна не утратит своей природной чистоты и непорочности в моих объятьях!

— Ты себя еще в импотенты запиши, борец за чистоту рядов!

— Но-но, я попросил бы без инсинуаций! Ой, слушай, ну я же бестолочь!

— Даже не сомневалась в этом.

— Эй, ты потише. Когда я себя критикую — это самокритика, а когда ты меня — это критиканство.

— Ладно, не цепляйся к словам, зануда. Так в чем там у тебя заминка?

— Представляешь, совершенно забыл про хлеб. А в хлебнице у нас одни горбушки, да и те черствые.

— Ну и в чем проблема? Я сейчас сбегаю, куплю. Булочная в соседнем доме, я за десять минут туда — обратно обернусь.

— А может, все же я пойду? А ты за мясом последишь.

— Не, не пойдет. У тебя там что-нибудь пригорит, а ты все на меня свалишь. Сам взялся — сам и заканчивай. А я хоть проветрюсь слегка, а то меня от запаха всей этой бытовой химии уже из стороны в сторону шатает. Нанюхалась. Сплошное вредное производство, а не домашнее хозяйство.

— Между прочим, твое рисование тоже для здоровья не подарок. Я как запах всех этих химикатов чувствую, у меня сразу в голове звон начинается. Разве что глюки не прыгают.

— Другой бы на его месте спасибо сказал за бесплатные галлюцинации, причем оптом, а этот еще выеживается! Тоже мне, токсикоман начинающий!

— Ладно, не фырчи. Иди в булочную. Но учти: время пошло. И если через пятнадцать минут вас, уважаемая, не будет на месте, то…

— Тампакс превратится в тыкву!

— Тьфу, пошлячка! Я хотел сказать, будут предприняты оперативно-розыскные мероприятия по поимке гражданки Кристины и скорейшему препровождению означенной особы к родному очагу.

— А как же мясо?

— Выключу, а потом доготовлю.

— Отелло!

— Хоть горшком обзови, только в печь не ставь.

— Ну ладушки, вот специально где-нибудь задержусь, чтобы проверить, как меня искать начнут.

— Только попробуй, по ушам получишь! Мало ли какая подвыпившая шваль по улицам шатается? А мне за тебя волнуйся! Так что одна нога в булочной — одна здесь. Понятно?

— Куда уж понятнее…

Кристина переодела фланелевые брюки на теплые стеганые штаны, дико модные в этом сезоне как среди тинэйджеров, так и дам вполне почтенного возраста, к которым она себя относила еще со студенческих времен, набросила на себя куртку на искусственном меху с капюшоном, влезла в зимние ботинки и отправилась в магазин. Настроение было самое что ни на есть преотличное и в меру новогоднее.

В булочной наблюдалась легкое столпотворение, но как ни странно, собственно очередь состояла всего из трех человек. Остальные же занимались тем, что выбирали, чего бы еще этакого прикупить к праздничному столу. Учитывая довольно приличный ассортимент магазинчика, здесь явно было где развернуться. Впрочем, Кристина не стала изображать вместе со всеми тусовку, а по скорому купив батон и каравай «измайловского», отправилась домой.

Ей оставалось буквально два шага до крыльца родного подъезда, когда ее окликнули сзади. В груди разом похолодело, даже дыхание остановилось на несколько долгих секунд. Она узнала этот голос. Голос Фредди. Голос Юрия Загребняка. Боже мой! Опять! Ну зачем!

Она медленно повернулась. Юрий стоял метрах в трех, одетый в свои вечные черные джинсы и черную куртку. На лице еще виднелись следы заживающих побоев. Лоб прорезал свежий шрам. Видимо, от ботинок Ликвидатора. Нос потерял форму и расплылся, из-за чего Загребняк был похож на отставного боксера. Из-под шапки, при желании превращающейся в маску, в которой он напугал ее около Теремка, виднелись очень коротко стриженые волосы, что в целом придавало Юрию вид только что освобожденного с зоны. Темные глаза в упор смотрели на Кристину с такой злобой, что ей казалось, будто в них не видно зрачка. Или наоборот, весь глаз — сплошной зрачок. Кристина бы не удивилась сейчас даже тому, если бы оказалось, что Загребняк вдруг обрел по-кошачьи вертикально разрезанные глаза, и сверкнул бы на нее недобрым желтым огнем.

— Что тебе надо?

— Даже не поздороваемся? Как это невежливо с твоей стороны.

— Я тебя не ждала. Если тебе есть, что сказать — то говори, не тяни. В противном случае я пойду. Мне нечего здесь делать с тобой. Меня ждут.

— Боишься, что твой хахаль тебя приревнует?

— К кому? К тебе, что ли? Насмешил.

— Ты, четыреста вторая, с огнем играть вздумала. Решила, что раз всю грязную работу на себя твои амбалы взяли, то ты у нас чистенькой останешься? Ошибаешься. Не позволю.

— Что тебе от меня надо? Если забыл, могу освежить память: я тебя из своей жизни скоро как год вычеркнула. Если у тебя проблемы во взаимоотношениях, то ищи проблему в себе, а не во мне.

— Как ловко у тебя все получается! А то, что мне кости поломали, кто, по-твоему, мне за это ответит?

— Ты сам виноват. Незачем было на Ленку с ножом нападать. Ты просто получил по заслугам. Или ты считал, что тебе это все с рук сойдет?

— Нет, дорогуша, у меня своя правда, с вашей не схожая. И согласно ей, ты у меня ответишь за все. За мое унижение в больнице, за сломанную рацию, за изувеченную морду. Это с тебя все началось, слышишь, ледышка ты конченная! Рыба мороженая! Как тебя еще любовничек терпит — понять не могу. Как вы его, кстати, там зовете? Лесничий, вроде?

— Ты мне надоел. Не хочу портить настроение перед праздником и тратить свое время на таких, как ты. Если хочешь продолжать в том же духе, могу дать бесплатный совет: опиши на бумаге всю глубину своих неземных страданий, заклей в конверт и отправь к чертовой бабушке. Она тебе обязательно ответит, — с этим словами Кристина сделала небольшой шажок в сторону подъезда, опасаясь, впрочем, поворачиваться к Юрию спиной.

— Куда это ты отправилась? Мы еще не договорили! — и Загребняк достал из-за пазухи небольшой черный пистолет, демонстративно снял его с предохранителя и направил на Кристину.

В голове у нее завертелся такой хоровод, что если бы она не оперлась на ближайшее дерево, точно бы скатилась в обморок. Приторно стучало в висках, гулко ухало сердце, и отчего-то вдруг стало очень острым зрение, выхватывающее отдельные картинки: пронзительно голубое небо, затоптанный снег около детской горки, сколотый лед, почему-то приваленный к переполненной урне. Если он выстрелит, она всего этого лишится. Но этого же не может быть на самом деле! Это не с ней происходит, и вообще она смотрит фильм. Сейчас выключит телевизор, и все пропадет.

— Ну что, так будем разговаривать, или как? — вернул ее к реальности скрипучий голос Загребняка.

— Что ты от меня хочешь?

— Ты сейчас очень медленно подойдешь ко мне и мы отправимся в одно очень уютное местечко, где и поговорим обо всем без посторонних ушей. Так что будь паинькой, иди к своему Юрику.

— Не пойду. Если хочешь — стреляй. Но с тобой я и шагу отсюда не сделаю.

— Дура набитая! Я с ней по-хорошему пытаюсь, а она все портит! Что ж, ты сама напросилась, дрянь! Иди ко мне!

— Я сказала: не пойду!

— Сука!

Загребняк, не опуская пистолет, по-прежнему нацеленный в грудь Кристине, двинулся к ней. Кристина пятясь, отступала к подъезду, безнадежно понимая, что все равно не успеет скрыться в его недрах. Не успеет.

В этот момент дверь подъезда открылась, выпустив соседку Кристины по лестничной клетке — молодую бойкую девицу, тянущую за собой упирающегося малыша. Она приветливо поздоровалась с Кристиной, потом подняла глаза, увидела направленное в их сторону дуло… и отчаянно заголосила, прикрывая собой сынишку.

В ту же секунду Кристину что-то толкнуло в левую руку и развернуло вокруг оси. Она увидела, как из подъезда выскочил Иван, заорал «стой, паскуда!» и ринулся догонять Загребняка. Соседка перестала голосить и с ужасом уставилась на Кристину. Почему-то выпал из руки выпал пакет с хлебом. Каравай покатился по утоптанному снегу. Кристина нагнулась, чтобы его подобрать, и тут ее основательно качнуло. Пришлось присесть на холодную ступеньку. По руке струилось что-то теплое, и стекало в перчатку. Кристина еще успела подумать: как странно, снизу холодно, а сбоку жарко, — и упала без сознания прямо под ноги побелевшей соседке.

* * *

На берегу подмосковной речки с названием Нерская, благополучно переименованной остряками в Мерзкую, вольготно расположился лагерь. Судя по всему, компания только что подъехала, поэтому все поголовно были заняты обустройством стоянки. Мужчины уже волокли бревна для самодельных лавочек и хворост для костра, женщины колдовали над бутербродами, резали овощи и зелень для супа и салата. Колоритный блондин, в котором при желании можно было бы опознать Ликвидатора, отгонял любопытствующих от ведра с собственноручно замоченным шашлыком и нанизывал на шампуры розовые куски мяса вперемешку с половинками лука и маленькими помидорами. Стоял конец июня, преддверие ночи Ивана Купалы.

Минут через сорок с суетой было окончательно покончено, и вся компания расположилась вокруг костра. Кое-кому места на бревнах не досталось, пришлось усесться на туристические коврики. Что ж поделать, не палить же пионерский костер только ради того, чтобы все три десятка человек чинно расселись непременно на одинаковом расстоянии от пламени. Вот еще глупости!

— Ну что, братцы, пора бы вспомнить, зачем мы все здесь собрались! Ведь повод у нас самый весомый — негромко произнес Вереск, но вся команда сразу же затихла, как по мановению волшебной палочки.

— А что вспоминать, давайте сразу за наших учителей вздрогнем пенным напитком! — отозвался Ликвидатор, демонстрируя открытую жестянку с переливающимся за край шипучим пивом.

— Вечно ты торопишься. За наших ребят — мальтийцев, мы сегодня еще не раз кружки сдвинем. Ладно вам, врачебный сектор, нечего стесняться! Выше знамя Мальтийской службы помощи? и ее беззаветных адептов-медиков! Вот, так-то лучше, хоть заулыбались. А пока остановимся на главном событии дня: я считаю, и если я не прав, надеюсь, что меня поправят, что команда корреспондентов Службы спасения окончательно прошла период становления и уже представляет из себя серьезную силу. Посмотрите, к чему мы пришли: в наших планах — помощь в проведении весьма серьезных соревнований внедорожников — пятого этапа кубка России; нас уже зовут поддержать организаторов одного из слетов любителей бардовской песни. И что самое ценное: теперь мы достойно можем представлять собой корреспондентский сектор Службы спасения. Благодаря двухмесячным курсам, каждый из нас способен оказать первую помощь пострадавшему, и сделать так, чтобы неумелые действия добровольных спасателей не навредили здоровью. Это очень важные навыки, и боюсь, вы еще неоднократно будете благодарить себя за то, что не поленились и обучились этим премудростям.

— А помните, как Красавушка Верволка об землю головой приложила, когда училась снимать шлем с раненого мотоциклиста?

— Ладно, — не осталась в долгу Красавушка, веселая статная девушка, о которой только и можно было сказать: настоящая русская барышня, только косы до пола не хватает для полноты образа, и по совместительству общая кормящая мама, с которой просто немыслимо остаться голодным, — а ты, Поставщик, лучше вспомни, как пульс по всей руке искал, разве что до локтя не дошел!

— Цыц, дети, — вмешался Вереск, — вам только волю дай, мигом друг другу все грехи припомните. На самом деле, давайте просто выпьем за нашу команду. Все последние полгода я постоянно ждал, что кто-нибудь из вас подойдет ко мне и скажет: а на хрена нам сдался этот детский сад, вся эта тимуровщина? Мотаться за собственный счет по полям и лесам, помогая в проведении соревнований, ремонтировать подвал, чтобы было, где собираться, изучать медицину, помогать Миномету с поиском помех … Бросать все, и дело с концом. Но прошло уже шесть месяцев, а команда цела. Более того, разрослась. Теперь в наших рядах появились целые семьи. Не буду говорить, кто именно, вы и так все сами знаете. Поэтому давайте просто за команду!

— За команду!

Потихоньку подоспел шашлычок, каждый получил по шампуру, недаром Ликвидатор почти полдня потратил на нарезку мяса. Впрочем, его любимой Леночке досталось чуть больше, на что все согласно прикрыли глаза. Будущим мамам надо хорошо питаться, а ее талия недвусмысленно говорила о том, что в самом близком будущем Ликвидатор станет счастливым отцом. Покончив с шашлыком, Ленка тихонько прошептала что-то на ухо Олегу. У нее затекли ноги, и сидеть дальше в этой неудобной позе было довольно трудно, поэтому они ненадолго покинули костер, чтобы погулять вдоль берега реки и слегка размяться.

— Как там наш малыш? Не сильно достает?

— Чтоб твой и не доставал? Шутишь что ли? Пинается во всю прыть. Я уже побаиваюсь родов, если он целиком в тебя пойдет, мне что, придется слоненка рожать?

— Я с ним поговорю по-свойски, чтобы он маму не мучил. Так что не волнуйся понапрасну.

— И он тебя послушает?

— Всенепременно.

— Жаль, что Кристина с Лесничим и Бегемоты выбраться не смогли. Такая погода стоит — просто красота. И с ребятами у костра посидеть — это просто праздник какой-то!

— Жаль, конечно, но ты сама знаешь, у них у всех весьма уважительные причины остаться сегодня в Москве. У Бегемотов сынишка крохотный, куда с ним по пикникам мотаться. Да и с Кристиной все ясно: все-таки не каждый день у человека открывается персональная выставка работ. Она ведь все это время рисовала, как проклятая, даже в Интернете свою страницу сделала. Я зашел — прямо обалдел. Фантастика и сплошной улет.

— Да что ты мне рассказываешь, мы же вместе ее смотрели! Вот даешь!

— Да, верно, совсем из головы вон. Я с тобой такой глупый становлюсь, что просто беда.

— Кстати, вдруг подумалось, как там Загребняку на зоне живется?

— Надеюсь, что весело, с притопами и прихлопами. Покушение на убийство — это вам не хрен моржовый. Но ведь как осмелился, подонок! Я-то думал, больница ему мозги на место поставит, а вышло-то все как по-собачьи! Кристина из-за него две недели провалялась, пока ей руку лечили, а как Лесничий его на месте в землю не втоптал, когда догнал — это для меня до сих пор тайна за семью печатями. Иван мне потом рассказывал, его, оказывается, словно кольнуло что-то изнутри, и он на всякий случай, чтобы не волноваться попусту, пошел встречать Кристину. И ведь совсем чуть-чуть опоздал, уже из лифта выходил, когда выстрел раздался. Ванька-то бывалый, ни с чем этот звук спутать не может. Правда, когда он из подъезда вылетел, совершенно не понял, что Кристина ранена. Она-то стояла прямо, не шаталась, и крови еще видно не было. Вот он и понесся за Загребняком. Потом так себя казнил за это! Мол, свою любимую бросил истекать кровью, если бы не соседка, которая сообразила по своему сотовому скорую и милицию вызвать…

— Интересно, Кристина его из-за этого тогда выставила из своей квартиры, когда из больницы домой вернулась?

— Честно говоря, у меня на этот счет своя версия.

— Ну-ка, поведай! А то у них самих, сам понимаешь, как-то неловко спрашивать.

— В общем, кажется мне, что на самом деле, это у них игра такая. Они специально ищут поводы, чтобы разъехаться и как следует соскучиться друг по другу. А потом, когда уже совсем невмоготу становится, звонят: мол, приезжай, жить без тебя не могу! И снова пламенная любовь, морковь и прочие помидоры. Но как только страсть идет на убыль — снова раздельное проживание.

— Если ты прав, то это какой-то изощренный мазохизм, ей Богу! Я бы так точно не смогла!

— Знаешь, это и не мой стиль тоже. Но им нравится. А раз так — значит, все в порядке. Видела у Кристины на руке колечко с бриллиантом?

— Да, очень красивое, она его носит не снимая.

— Подарок Лесничего. Вот и подумай, если бы они на самом деле ругались, как все вокруг про них думают, стала бы она его одевать в то время, когда они порознь живут? Ведь это у нее что-то вроде своеобразного обручального кольца, точно тебе говорю. Иван как-то раз обмолвился, я попытался его порасспросить, но он сразу в глухую защиту ушел. Не хочет, чтобы в их отношения кто-то лез.

— Вот дают! Забавные ребята! Но раз так, то я за них спокойна. Хотя все-таки мне больше по душе традиционные ценности.

— Я заметил.

— Слушай, либо мне кажется, либо Макс гитару в руки взял! Точно, взял! Возвращаемся?

— Пошли!

Балагур и душа компании Макс, он же Сумасшедший Макс, расчехлил инструмент. Со всех сторон наперебой посыпались заказы. Он жестом признанного маэстро показал, что время концерта по заявкам еще не пришло, и пока что он будет петь то, что сам захочет. Возражений ни у кого не было. Макс обладал великолепным баритоном, а также весьма богатым и разнообразным песенным репертуаром. Поэтому все разговоры на костре смолкли, и навстречу закатному небу полетела шутливая песня «Граждане хирурги, давайте мыться». Мальтийцы не остались в долгу и спели а-капелло песню «Про нежность», при этом почему-то изображая из себя защитников ворот и пронзительно тонко, как хор мальчиков-зайчиков из мультфильма «Ну, погоди!», выдыхая на припевах «мы — нежность, мы — вечная нежность друг друга». Весь костер вповалку лежал от смеха.

Дождавшись, пока народ придет в себя, Макс попросил слово, и посвятил свою следующую песню всем присутствующим. И спел Высоцкого «Если друг оказался вдруг».

Ленка тихонько подпевала Максу, и даже не заметила, как песню постепенно подхватили все, так что последний куплет костер пел хором:

Если шел он с тобой, как в бой.

На вершине стоял хмельной,

Значит, как на себя самого,

Положись на него.

Ленка прижалась к теплому плечу Олега. Как же хорошо, что у нее есть такие друзья! На которых можно рассчитывать всегда и во всем, которые не бросят и не предадут и всегда придут на помощь в трудную минуту. И она, закрыв глаза, мысленно поблагодарила небо за этот безумный год, который подарила ей судьба. ? В радиообмене «семь-три» — конец связи и пожелание удачи. ? Кирпич, усилок — на языке радиолюбителей усилитель. ? Эмблемой Московской Службы спасения является летучая мышь, сжимающая в лапах ключ от города. По аналогии с известным детским фильмом, всех, кто имеет отношение к Службе спасения, в Москве иногда ласково зовут Бэтменами (Batman, или «человек — летучая мышь»). ? ВПУ — Вечно Пи… Передающее Устройство. ? Старейшая немецкая организация, аналог Красного Креста. Занимается оказанием медицинской помощи населению. В России действует представительство этой службы, состоящее преимущественно из российских медиков, прошедших специальное обучение в Германии. В числе всего прочего, российские «мальтийцы» читают курсы и проводят практические занятия по оказанию первой медицинской помощи для корреспондентов и резервистов Московской Службы спасения.

Content

Валентина СЕДЛОВА
СЕМЬ-ТРИ. ОПЕРАТОР

* * *