Джейн Фэйзер

Венера

Глава 1

Лорд Николас Кинкейд пребывал в мрачном расположении духа. Да и окружающая обстановка отнюдь не способствовала доброму настроению. Таверна Пса, куда заглянул он, располагалась в узком зловонном переулке, выходившем на Ботэлф-лайн. Судя по всему, посещали это заведение в основном лодочники и гребцы с речных судов, все как один сквернословы и выпивохи; их нечасто удавалось видеть трезвыми.

В этот выпавший на среду декабрьский вечер 1664 года от Рождества Христова по улицам Лондона кружил холодный туман. Зависая над Темзой, плавно несущей свои воды в нескольких ярдах от Ботэлф-лайн, он источал вокруг удушливые миазмы. Разумеется, никому не пришло бы в голову бранить гребцов за недостаточное усердие. Не много находилось охотников переправляться через реку в такую пору, что и неудивительно: даже наиболее опытные паромщики опасались сбиться с пути в разостлавшейся над землей непроглядной тьме. Вероятно, Де Винтер из-за промозглой погоды не решился прийти в таверну, где у них с Николасом была назначена встреча.

Камин, в котором жгли уголь, нещадно дымил, и Николас, с отвращением вдыхая насыщенный чадом воздух, невольно закашлялся. Кстати, такой же едкий дым струился из труб городских строений по всему Лондону и, смешиваясь с густым туманом, придавал ему еще большую непроницаемость. Но что было делать? Стояли холода, а дров не хватало, вот и приходилось топить углем, который всегда имелся в продаже и стоил сравнительно недорого.

Когда окутавшая зал смрадная пелена, наконец, рассеялась, лорд обвел слезившимися глазами погруженное в полумрак грязное, с низким потолком помещение и изумился увиденному. Затем непроизвольно уставился на стоявшую перед ним на столе кружку с подогретым белым вином. Вне сомнения, выпил он изрядно в надежде избавиться от озноба и вновь обрести душевное равновесие, однако не столько же, чтобы лицезреть наяву призрачные видения.

Вглядевшись пристальнее в пространство перед собой, Николас понял, что существо, привлекшее к себе его внимание, обладало вполне реальной телесной оболочкой. Пробираясь сквозь толпу с заставленным пивными кружками подносом на поднятой над головой ладони, создание сие двигалось в его сторону.

«Золотистые, словно мед… густой, темный мед», — подумал лорд, любуясь дивными волосами. Они струились по точеным девичьим плечам и, как бы стекая с них, ниспадали на нежно-кремовые округлости, выглядывавшие из глубокого, обрамленного дешевыми кружевами выреза в платье. Великолепия ее груди не мог умалить даже броский, безвкусный наряд, который скорее всего и сшит-то был так, чтобы выставить напоказ все прелести его обладательницы. Грязный подол нижней юбки, торчавший из-под ярко-красного платья, то и дело открывал округлые коленки и изящные лодыжки. И даже грубые деревянные башмаки не могли скрыть тонкую щиколотку и узкую ступню девушки.

Николас, с удивлением рассматривая юную красавицу, перевел восхищенный взгляд со стройной шеи и гибких рук на ее лицо. Совершеннейший овал, нежная кожа цвета слоновой кости с розоватым оттенком, маленький прямой носик, тонко изогнутые, чуть приподнятые по углам брови над сияющими карими глазами и в дополнение ко всему этому едва заметная улыбка на пухлых алых губках, словно обещавших бездну чувственных наслаждений.

О Боже, как оказался сей бриллиант в этой зловонной яме, среди всякого сброда и целого скопища корабельных крыс! Лорд Кинкейд хотел было открыть рот, дабы поведать свои мысли самой чаровнице, но та, приблизившись к нему, одарила его столь обворожительной улыбкой, что он тотчас лишился дара речи. Проходя мимо Николаса, девушка чуть коснулась его рукава и, не останавливаясь, пошла дальше, к длинному дощатому столу, стоявшему посреди зала. Шумная компания с гоготом приветствовала ее появление. Изрекая громогласно отборные непристойности, гуляки нетерпеливо тянули руки к подносу, на котором стояли деревянные кружки с пенящимся пивом.

Николас наблюдал за происходящим с гримасой отвращения. С ней обращались как с обычной портовой шлюхой. В другой ситуации он, возможно, и не обратил бы на нее столь пристального внимания, но сейчас вид этих грязных костлявых лап, которые бесцеремонно хватали ее тут и там и дерзко касались чудесной груди, бесконечно злил Кинкейда, выворачивал наизнанку все его существо. Казалось, и сам он ощущает то же чувство омерзения, которое, судя по всему, испытывала девушка. Каких усилий стоило ей сохранять спокойствие и улыбаться, безропотно сносить град щипков и фамильярные похлопывания! А так хотелось ударить или оцарапать обидчика, а то и просто плюнуть в его физиономию! Обслуживать клиентов с улыбкой на устах, кокетничать с ними и быть любезной с похотливым сбродом входило в ее прямые обязанности. Когда же она забывала об этом, Джош грозил ей оправленным в металл ремнем.

Девушка чувствовала на себе взгляд незнакомого джентльмена, и от этого положение ее казалось ей еще более унизительным. «Нет ничего хуже, когда все это происходит на глазах у свидетелей», — подумала она с горечью.

— Полли, иди скорей сюда, ленивая девчонка! — заорал хозяин таверны, заглушая смех и гул пьяных голосов.

Наконец-то она может покинуть бесшабашную компанию!

Схватив пустой поднос, прелестница стала пробираться сквозь толпу к залитой пивом стойке.

Джентльмен не отводил от нее взгляда. Полли приподняла кокетливо голову и снова улыбнулась ему на тот случай, если Джош все еще наблюдает за ней, ибо иначе тот может потом обвинить ее в нежелании заработать пару лишних монет, полюбезничав немного с богатым клиентом.

Осушив до дна кружку с пивом, Джош смачно крякнул и вытер губы тыльной стороной ладони. Его маленькие красные глазки светились довольством: он заметил, с каким восторгом взирал на девчонку этот джентльмен. И прежде бывало, что молодые господа таяли при виде ее хорошенького личика. Джош прекрасно понимал их. Его самого не раз охватывало вожделение лишь при мысли о ней, о том, как спит она одна-одинешенька в своем маленьком чуланчике под лестницей…

Если бы Пруэ — черт бы ее побрал! — не была такой ограниченной, такой щепетильной в подобных вопросах, он давно бы уже поимел девчонку; ведь по-настоящему то она ему никакая не родственница.

Джош поморщился. При виде идущей к нему Полли и глазах его мелькнул злой огонек. Если уж он сам не может насладиться ее прелестями, то, во всяком случае, сумеет найти им достойное применение!

— Отправляйся на кухню, к тете, и скажи, чтобы она приготовила еще одну кружку белого вина, — приказал он. — Да не простую, а особую, поняла?

Полли кивнула. Знакомый страх вновь охватил ее, когда она представила себе дальнейшее.

— Вино подашь джентльмену. И проследи, чтобы он выпил все до дна, — продолжал Джош. — А потом отведешь его наверх. Кошелек у него, видать, толстый-претолстый, не говоря уж о перстнях на пальцах! — Глаза его сверкнули плотоядным блеском. — Наобещай ему побольше и уложи в постель.

— Нет, Джош! — умоляюще проговорила Полли, хотя и знала, что все ее мольбы бесполезны. — Я не желаю, чтобы опять все было так, как в прошлый раз.

Хозяин таверны ударил ее наотмашь по лицу. Закусив губы, чтобы не расплакаться, она, спотыкаясь, поплелась на кухню. Там ее встретила мужеподобная матрона с толстыми узловатыми пальцами, наблюдавшая за кипящим котлом. Горячий влажный воздух был насыщен всевозможными испарениями и тяжелыми запахами.

Женщина посмотрела на Полли пронизывающим взглядом.

— Что, опять рассердила своего дядю? — спросила она.

— Он мне вовсе не дядя, — огрызнулась девушка, снимая с крючка высокую кружку.

— Что? Постыдилась бы говорить такое! Если бы не он, ты не имела бы сейчас ни своего угла, ни куска хлеба на обед, — укоризненно сказала Пруэ и добавила, понизив голос: — Мы заботимся о тебе как о родной, а ведь ты — всего-навсего жалкое отродье.

В свои семнадцать лет Полли столь часто слышала подобные слова, что давно уже перестала обращать на них внимание.

— Джош просил вас приготовить особое вино, — произнесла равнодушно девушка и протянула кружку Пруэ.

Тетка кивнула:

— Ага, тому самому джентльмену, что сидит в углу, я полагаю. Сначала я думала, что он кого-то ждет, но раз он один, то и беспокоиться не о чем.

Она опустила черпак в дымящийся котел и, наполнив кружку, стала что-то подсыпать в нее из маленького глиняного горшочка, одного из многих, что стояли на полке. Полли молча наблюдала за ней. Она знала, что в таком же точно сосуде хранился у Пруэ белый порошок далеко не безобидного свойства.

Хозяйка что-то сосредоточенно бормотала над кружкой с вином, и девушке вдруг показалось, что в этой закопченной комнате разместилась самая настоящая кухня ведьмы. Полли вздохнула. Должна же быть и какая-то иная жизнь за стенами этой преисподней! Должен же, непременно должен существовать такой мир, где сбываются самые смелые мечты и становятся явью сладостные видения, проносившиеся порой перед ее мысленным взором. Когда-нибудь она выступит совсем на другой сцене и сыграет роль, вовсе не похожую на ту, что навязана ей сейчас этим жалким, подлым существованием в той среде, где крайняя нужда была единственной движущей силой, а петля — почти неизбежным исходом. Все, что ей было нужно, — это покровитель, богатый и щедрый господин, который бы убедился в ее таланте и представил свою подопечную влиятельным в театральной сфере особам. Проблема, однако, заключалась в том, что толстосумы со связями не так-то часто заглядывали в таверну. А если такое и случалось, как произошло это, к примеру, сегодня, то Джош заранее предназначал подобным посетителям совсем иной удел, что полностью лишало тех всякой возможности облагодетельствовать Полли.

Взяв кружку из рук тетки, девушка вернулась в зал. Ей предстояло чуть позже проводить джентльмена наверх, в номер, где под воздействием снадобья Пруэ этот господин потеряет сознание, и, когда он будет лежать там в беспамятстве, Джош со своими дружками обчистят его. Все, что случится с ним потом, после того, как Полли приведет его в указанную хозяином таверны комнату, — уже не ее забота: она свое дело сделала. Девушку попросту вытолкают под лестницу, на грязный тюфяк, и она, оказавшись в своей конуре, заткнет уши, чтобы не слышать доносящихся сверху глухих ударов, скрипа, неразборчивых проклятий, шарканья ног и стонов.

Полли оглядела переполненный зал, размышляя, как бы побыстрее пройти к столику джентльмена. Здешний люд так груб и невоспитан! И сколь отвратительны изрекаемые этим сбродом непристойные шутки! Завсегдатаям таверны ничего не стоило оскорбить девушку. Они беспрестанно норовили схватить ее, словно она была лакомым кусочком на прилавке торговца мясом. А тот господин — высокий, широкоплечий мужчина в бархатном камзоле, с трудом сходившемся на его мощной груди, — казался ей совсем другим.

«В честной борьбе он, пожалуй, одолеет и Джоша, и его дружков!» — пронеслось вдруг в голове у Полли.

Золотисто-каштановые волосы джентльмена блестели при свете лампы, глаза же у него были изумрудно-зеленые. Полли вспомнила, как он смотрел на нее, когда эти пьянчуги хватали ее за бока, и поморщилась от досады: что-то он мог подумать о ней! Откуда ему было знать, что она вынуждена сносить оскорбления, чтобы не оказаться на улице. Будь что будет, но она попытается все же произвести на него благоприятное впечатление и своей изысканной речью, и манерами благородной леди.

Николас наблюдал, как девушка пробирается к нему сквозь толпу. Несколько минут назад он едва сдержался, увидев, как тот тип ударил ее, хотя в общем-то это, конечно же, его не касается. Хозяин таверны знает, что делает, тем более что девушка, по всей видимости, его дочь. И все-таки было нечто омерзительное в безграничной власти этого человека над прелестным созданием.

— Не хотите ли еще вина, господин? — молвила девушка удивительно приятным голосом и, поставив кружку на стол, снова обворожительно улыбнулась ему. — Не позволите ли мне составить вам компанию, сэр?

— Буду лишь польщен, — ответил лорд и, привстав, жестом пригласил ее сесть рядом с собой.

Конечно, особой необходимости в подобном проявлении вежливости не было: ведь он имел дело всего лишь с жалкой потаскушкой с немытыми руками и нечесаными волосами. И тем не менее…

— Может, выпьешь вместе со мной? — улыбаясь, спросил Николас и, положив на стол монету в шесть пенсов, пояснил: — Ужасно не люблю пить в одиночестве!

— Благодарю вас, сэр, — ответила Полли. Вернувшись к стойке, она взяла для себя кружку пива. От Джоша не ускользнул блеск шестипенсовика. Он нетерпеливо щелкнул пальцами, и Полли безропотно отдала ему монету, хотя ей очень хотелось оставить ее у себя. Иногда, если девушке давал деньги кто-то из толпы, загораживавшей ее от взора хозяина, ей удавалось утаить их, но такое случалось крайне редко.

Подойдя затем к столику джентльмена, Полли уселась рядом с господином, поощряя его взглядом к ласкам и вольностям, с тем чтобы все дальнейшее выглядело вполне естественно.

«Как обидно, что такая красивая девушка вынуждена влачить столь жалкое существование!» — подумал Николас, отпивая вино и делая вид, что не замечает призывных взглядов.

Неожиданно девушка обняла его и прильнула своим прелестным чувственным ротиком к его губам, и ему ничего не оставалось, как только, поддавшись сладостному искушению, заключить ее в свои объятия.

— Если вы захотите побыть наедине со мной, сэр, то мы сможем подняться наверх, — прошептала соблазнительница. По ее щекам разлился нежный румянец, словно она смутилась, делая такое в высшей степени нескромное предложение.

«Ах ты, плутовка! Дрянная шлюшка в роли невинной девственницы! Артистка же ты, прямо скажем, отменная!» — признал он, чувствуя, как маленькие ручки многообещающе сжимают его пальцы.

Она не была обычной проституткой. Исключительная красота, хорошие манеры и благородная речь — все отличало ее от типичных представительниц самой древней профессии.

Вставая из-за стола, Полли украдкой взглянула на кружку джентльмена. На ее дне все еще оставалось вино, но и того, что он выпил, было, вероятно, уже более чем достаточно: ведь Пруэ так щедро сыпала свое ужасное снадобье!

Лорд почувствовал, что голова его гудит. Ему вдруг показалось, что в зале невыносимо душно. Красная физиономия хозяина таверны, маячившая перед ним, стала постепенно расплываться. Однако девушка, крепко держа Николаса за руку, уверенно вела его сквозь толпу к узкой лестнице в конце зала.

Когда они поднялись наверх, Полли открыла дверь в один из номеров.

— Сюда, сэр, пожалуйста, — проговорила она елейным голоском и учтиво поклонилась, словно приглашая его в королевскую опочивальню.

Николас вошел в небольшую, убого обставленную комнатенку. Камин чуть теплился, ветер свистел в щелях разбитых рам. Кровать была застлана несвежим смятым покрывалом. А из-под колченогого туалетного столика, стоявшего у стены напротив двери, доносилось подозрительное шуршание.

Голова у Николаса кружилась, ужасная слабость охватила его. Зачем он здесь, в этом отвратительном месте?..

Внезапно он замер: девушка ловким, лишенным всякого кокетства жестом ослабила шнуровку платья, и взору его предстали упруго вздернутые вверх полные нежно-кремовые груди с розоватыми сосками.

Николас опустился на край узкой кровати под жалобный стон пружин, просевших от тяжести его тела. Хотя веки у него как-то странно отяжелели, он все еще продолжал смотреть на девушку.

Полли была в отчаянии. Прежде ей ни разу не приходилось раздеваться в подобной ситуации: до этого просто не доходило дело, так как жертвы ее мгновенно засыпали. А этот господин выглядел еще достаточно бодрым и, кажется, был намерен узнать, что же будет дальше.

Девушка с робкой надеждой заглянула ему в глаза: нет ли признаков действия снотворного? Но, увы, господин не сводил с нее взора, словно и не пил вина с подмешанным в него порошком.

Деваться ей было некуда, и она нехотя сняла с себя уже расстегнутое платье. Затем рассталась и с сорочкой и предстала совершенно обнаженной перед затаившим дыхание Николасом. Контраст между убогостью обстановки и этим безупречно прекрасным телом с нежной, матовой в свете масляной лампы кожей был поистине поразительным.

— Подойди поближе, — прозвучал голос незнакомца.

Полли, сама не своя, сделала первый несмелый шаг по направлению к кровати.

Внезапно все закружилось у Николаса перед глазами, и прекрасный образ стал блекнуть и исчезать.

— Скажи, ради всего святого, что ты сотворила со мной! — воскликнул он, пытаясь из последних сил превозмочь дремоту, и в ту же минуту, к величайшему облегчению Полли, смешанному, однако, с неким отчаянием, без сознания повалился на постель.

На этом миссия девушки, успешно исполнившей роль соблазнительницы, была завершена. Теперь она может одеться и вернуться назад, в пивной бар, предоставив все остальное Джошу с его подручными. Но как поступят они с джентльменом? Ведь не убьют же, в самом деле? Хотя, с другой стороны, если оставят незнакомца в живых, то он не преминет привести стражей порядка, и тогда всем им, включая ее, не позавидуешь.

Закусив губы, Полли припомнила вдруг одну мудрую молитву: «Не дай мне впасть в нужду, Господи, не сделай меня вором!»

Она-то знала, что такое бедность в этом не слишком справедливом к ней мире, и поэтому укоры совести представлялись ей непозволительной роскошью.

Снизу из пивной раздался оглушительный взрыв хохота. Полли вздрогнула. Джош ждет ее, и если она тотчас не спустится к нему, он придет сюда сам. Девушка окинула взглядом распростертое тело незнакомца и остановила свой взор на оттопыренном кармане его бархатного камзола, где лежали деньги. Джош все равно не знает, сколько монет у того в кошельке…

Она тихонько наклонилась, рука ее скользнула осторожно в заветный карман.

— Так вот, значит, какие фокусы! Воровка! Шлюха! — закричал неожиданно незнакомец.

В голове у Полли все перевернулось, и в следующее мгновение она обнаружила, что лежит на кровати, глядя в чуть затуманенные, однако живые изумрудные глаза.

— Ты хотела взять деньги еще до того, как выполнишь свои обязанности, ведь так?

Незнакомец, тяжело навалившись на нее, заломил ей руки назад и схватил за подбородок.

— Но вы должны были спать! — проговорила она с простодушной, наивной непосредственностью.

— Черт побери, я сам виноват! — пробормотал Николас. — Каков простофиля! Взять да и угодить вот так в ловушку в этом злачном, проклятом Богом заведении!

Николас понимал, что главное для него сейчас — это не потерять сознания, и злость в данном случае была ему хорошим помощником. Он посмотрел изучающе належавшее под ним красивое, но лживое создание, на огромные блестящие глаза, обещавшие чудесные наслаждения, чуть приоткрытый чувственный рот и безупречные белые зубки, и вновь его охватила ярость.

— Знай, тебе придется сначала хорошенько послужить мне, и только потом ты получишь свои денежки! — прохрипел он, прижимая свой рот к губам девушки.

Полли напряглась и стала изо всех сил вырываться. Пуговицы камзола больно вдавливались ей в кожу, бархат же оказался грубым и шершавым.

Подумать только, в любой момент сюда мог нагрянуть Джош с дружками и застать ее голой, а незнакомца — бодрым и полным сил! Она не выполнила приказ — не дождалась, когда джентльмен допьет вино. А это значит, что на нее ложится вина за провал всего плана. Впрочем, по-видимому, и Пруэ, в свою очередь, допустила ошибку в дозировке снадобья…

— Ну пожалуйста! — молила Полли, пытаясь увернуться от поцелуев знатного господина. — Вы меня не так поняли…

— Как же! — захохотал он. — Здесь и понимать нечего. Я просто покупаю то, что ты, плутовка, обещала мне продать!

— Но я ничего не обещала вам…

Голос девушки беспомощно дрогнул, когда она поняла, сколь неубедительно звучат ее оправдания. Как боялась она всегда, что удача отвернется вдруг от нее, она не сможет защитить себя и лишится девственности, то есть того, что отличало ее от несчастных неряшливых женщин, толпами сновавших вокруг с пустыми глазами. Полли знала, что потеря невинности нередко влечет за собой беременность и ужасные болезни, полную немощность или нескончаемую цепь насилия и родов, которую одна лишь могила сможет прервать. Ступив однажды на этот путь, она уже не в силах будет повернуть назад, и тогда прощай мечты о театре, сцене, аплодисментах и безоблачном счастье. Однако, если час ее уже пробил, лучше отдаться этому господину, чем переспать за пару пенни с одним из грубых и грязных завсегдатаев таверны.

Полли затихла.

— Только не делайте мне больно, пожалуйста! — прошептала она.

Николас удивленно взглянул на нее:

— О чем это ты? С какой стати я стану делать тебе больно?

Девушка вытерла набежавшие слезы.

— Но я слышала, что в первый раз это очень больно… — Голос ее звучал растерянно.

Николас пожал плечами. Как, разве может быть такое, чтобы девка из портовой таверны хранила невинность?

— Не морочь мне голову! Думаешь, я поверю в то, что ты девственница? — проговорил он с вызовом.

И все же Николас, с изумлением глядя на девушку, встал с постели.

— Я должна была лишь заманивать джентльменов сюда, — молвила она. — Все они сразу же засыпали — еще до того…

— Они засыпали, а ты грабила их? — прервал ее Николас, не зная, как относиться к ее словам. Он никак не мог поверить в то, что она смогла сохранить невинность, живя в столь грязном и жестоком мире.

— Не я, а Джош с его дружками, — уточнила Полли, словно это могло что-либо изменить.

— А что, интересно, происходило потом? — спросил он, расхаживая по комнате. Девушка молчала. Подойдя к ней, Николас встряхнул ее за плечи:

— Отвечай же, что было дальше.

Полли, умоляюще глядя на него, покачала головой:

— Не знаю.

— Лгунья! — воскликнул Николас и, взяв за подбородок, внимательно посмотрел ей в глаза. — Лгунья, воровка и пособница убийц!

Боже мой, сколько же пороков заключалось в ней, столь прелестной и юной! Просто невероятно!

Брезгливо отвернувшись, он подошел к двери и взялся за ручку.

— Нет-нет, вам нельзя спускаться вниз! — услышал он взволнованный шепот. — Они не выпустят вас отсюда живым!

Полли спрыгнула с постели и, подбежав к Николасу, взяла его за руку.

— Здесь, на лестничной клетке, есть чулан. Спрячьтесь пока, а когда они войдут сюда, вы сможете незаметно уйти.

— Уж не думаешь ли ты, что я стану прятаться от этих мерзких крыс? — заявил Николас.

— Но ведь их шестеро, — ответила Полли. — Пусть вы и отважны как лев, но силы явно не равны.

С этими словами она отвернулась и подняла с пола платье. Заметив на ее спине следы синяков, Николас вспомнил зловещую фигуру Джоша, его огромные красные кулаки, которыми он то и дело грозил девушке, и грязный блеск его маленьких глаз.

Николас почувствовал укор совести. Какое у него право винить это бедное создание, если насилие в окружающем ее мире — повседневная норма! Она делает только то, что ее заставляют делать, жизнь же человека в этих трущобах не стоит ровным счетом ничего.

— Скажи, что будет с тобой? — спросил он тихо. — Ведь Джош наверняка захочет тебя наказать.

Полли покраснела. Она совсем забыла о себе и о том, что ее скорее всего ожидали побои.

— Он ведет себя так со мной только потому, что не может сделать другого… — В глазах ее блеснул озорной огонек. — Пруэ крепко держит его в руках. Она говорит, что не собирается делить своего мужа с ничтожной девчонкой, которую она сама же и вырастила. — Полли улыбнулась. — Она сильная. Даже сильнее Джоша.

Николас почувствовал, что невольно улыбается ей в ответ. Улыбка Полли была соблазнительной и нежной, обещающей и обманывающей одновременно.

Размышления Николаса прервал шум тяжелых шагов. Полли стала бледной как мел. Он же, выхватив шпагу, шагнул вперед.

Дверь с треском распахнулась, и на пороге показался Джош с пятью дюжими молодчиками. В руках у каждого была дубина.

«Зачем им подобные орудия, если они считали, что их жертва лежит без сознания? — спокойно подумал Николас, делая шаг назад. — Наверное, перед тем как бросить несчастного в Темзу, они до смерти избивают его!»

— Вон отсюда! — гаркнул Джош, глядя на Полли. — У меня еще будет время разобраться с тобой!

Он поднял дубину и шагнул к Николасу. Компания дружков молча наблюдала за происходящим. Лорд взмахнул шпагой, и рука противника обагрилась кровью. Хозяин таверны заревел, как раненый зверь.

Николас ловко отскочил в сторону. Но отступать дальше было некуда: спина его касалась стены.

Внезапно в комнату ворвался холодный ветер, и тлевшие в камине угли зашипели и задымились.

— Скорее! — в отчаянии крикнула Полли, и Николас, поколебавшись немного, решил-таки оставить свои амбиции и отказаться от первоначального замысла сражаться до конца, отстаивая честь рода Кинкейдов. Что почетного в том, чтобы пасть здесь от рук пьяного сброда?

Держа своих противников на расстоянии вытянутой шпаги, лорд вскочил на широкий каменный подоконник и прыгнул вниз, во мрак ночи. Хотя он больно ударился о землю, — слава Богу еще, что не о камни! — боевое настроение не покинуло его. А холодный воздух вкупе с охватившим Николаса возбуждением тут же прояснил чудеснейшим образом его сознание.

Он огляделся. Здесь его легко могли найти. Надо было бежать.

— Ой, держите меня! — послышался вдруг знакомый голосок.

Николас посмотрел вверх и увидел стоявшую на подоконнике Полли. Он вытянул руки, и девушка с отчаянным воплем бросилась вниз. Лорд подхватил ее, но, не удержав равновесия, упал, увлекая за собой и свою ношу. И как следствие этого несколько бесценных минут было потрачено им на то, чтобы освободиться из оборок ее широкого платья.

— Быстрее, — скомандовала Полли. — Джош уже на лестнице!

Схватив Николаса за руку, она потащила его в кромешную тьму, подальше от освещенного окна.

— За мной, скорее!

Николас хотел, было возразить ей, но передумал. Что ж, видать, ему предстояло этой туманной холодной ночью бежать по улицам Лондона в компании с девчонкой из грязной таверны!

Достойное и вполне заслуженное завершение сегодняшнего дня!

Глава 2

Николас, не имея ни малейшего представления о том, куда они направляются, послушно следовал за девушкой, бежавшей со скоростью, на какую только была способна.

Мало-помалу шаги преследователей затихли вдали. Свернув еще в один переулок, беглецы, часто и тяжело дыша, наконец, остановились.

— Теперь уж точно им не найти нас, — сказала Полли прерывистым голосом и поежилась от ледяного ветра, насквозь продувавшего ее легкое платье.

— Боже мой! — ужаснулся вдруг ее спутник. — Ты, должно быть, просто сумасшедшая! Выходить зимой на улицу в таком виде!

— Но если бы я начала одеваться, то не смогла бы удрать! — ответила девушка. — Не спрыгни я вовремя, так они без труда схватили бы вас! Ведь из сада всего лишь один выход, и найти его не так-то просто.

Полли переступала с ноги на ногу. Было холодно, грязь на мостовой замерзла, и босые ноги девушки совсем окоченели.

— И что ты собираешься делать теперь? — спросил Николас, снимая камзол. — Вот, возьми, согрейся.

— Как «что делать»? Пойду с вами! — проговорила весело Полли.

Мысль эта, по правде говоря, пришла к ней неожиданно. Вот она, та самая возможность, о которой Полли так долго мечтала! Конечно, ей придется пойти на кое-какие жертвы. Ну а уж он-то наверняка будет рад получить то, что предложит ему Полли в обмен на покровительство.

Мужчины всегда были неравнодушны к ее красоте, и Полли воспринимала это как должное, хотя порой чрезмерное внимание и тяготило ее. И вот теперь из этого обстоятельства можно будет извлечь определенную выгоду.

Завернувшись в камзол, она провела рукой по мягкой ткани.

— Я никогда еще не носила бархат…

— Что ты имела в виду, говоря, что пойдешь со мной? — нетерпеливо произнес Николас.

— Ну… Не могу же я вернуться назад, не так ли? Джош сразу же убьет меня, если только, конечно, Пруэ не сделает этого раньше. — Девушка потерла озябшие руки. — И, кроме того, я спасла вам жизнь, и теперь вы мой… мой… — Полли запнулась, подыскивая подходящее слово, и, наконец, выпалила: — Мой защитник… Или — как это там? — покровитель. Ведь у актрис всегда бывают покровители, правда? Вот вы и станете одновременно и моим покровителем, и защитником. Другие-то джентльмены делают так.

— Скажите, пожалуйста! — воскликнул ошеломленный Николас, глядя на пританцовывавшую от холода фигурку девушки, закутанную в бархат. — Позволь тебе напомнить, по чьей вине я попал в эту передрягу!

— Ах да! — Полли закусила губы. — Все так. Но что же мне делать? Не быть мне актрисой, если у меня не найдется покровителя. Я так устала ждать, а тут как раз вы. Это большая удача!..

Резкий порыв студеного ветра прервал смущенный лепет девушки. Николас озадаченно посмотрел на нее. Что же делать? Она замерзнет, если он оставит ее здесь. Надо что-то придумать.

— Где мы? — Он вглядывался в кромешную тьму, тщетно пытаясь хоть что-нибудь увидеть.

— Неподалеку от церкви Благодарения, — ответила Полли. — А в той вон стороне — Корнхилл.

Она вытянула руку, указывая направление.

— Надо поискать карету, если, конечно, повезет, — сказал Николас и посмотрел на голые ступни девушки. — Ты можешь идти?

Полли пожала плечами.

— А разве у меня есть выбор? — заметила она и побежала вверх по улице. Полураздетая, в

мужском камзоле, с развевающимися по ветру золотистыми, словно мед, волосами, она являла собой престранное зрелище.

Вероятно, найти карету будет нелегко: не каждый извозчик захочет иметь с ними дело.

«Черт, она выглядит так, словно сбежала из сумасшедшего дома!» — мрачно подумал Николас, ускоряя шаг.

Редкие прохожие с удивлением провожали взглядом занятную пару. Николас на всякий случай держал руку на эфесе шпаги. Что скажет он стражам порядка, если вдруг встретит их по дороге? Как объяснит им, что с ним приключилось?

Дойдя до Корнхилла, Полли остановилась и, закрыв лицо руками, устало вздохнула. От ее былой беспечности и бойкости не осталось и следа.

Николас огляделся по сторонам. Вокруг — никого. Даже привычная фигура мальчишки-факельщика с маленьким фонарем в руках не маячила, как обычно, в ночном тумане.

— Черт побери! — раздраженно произнес лорд. — Ты могла бы хоть надеть туфли!

Полли пробормотала что-то неразборчивое в ответ. И тут в темноте послышался стук колес.

Николас шагнул навстречу экипажу, надеясь, что это муниципальная карета и, следовательно, ему не придется уламывать частного извозчика, который с обоснованным подозрением отнесется к такому, как он, ночному прохожему и его полураздетой спутнице.

— Чего изволите, сэр? — глухо спросил кучер, качнувшись на высоком сиденье. — Прескверная погода для прогулок, согласны?

Он поднес ко рту бутыль, сделал несколько больших глотков и громко икнул.

— Надеюсь, ты не откажешь мне в услуге, милейший, — произнес Николас и открыл дверцу экипажа. Обернувшись, он хотел было позвать Полли, но та уже стояла рядом. И лорд, не теряя зря времени, втолкнул девушку внутрь кареты. — Даю тебе гинею, любезный, если доставишь нас на Черинг-кросс.

— Не-е-т! — заартачился возница, не соблазнившись на щедрые посулы. — Это мне не по пути, я еду совсем в другую сторону!

— Хочешь ты или нет, но мы поедем туда, куда я сказал! — твердо заявил Николас и, прыгнув, взобрался на облучок. Слова его произвели должное действие, и кучер, чертыхаясь, развернул лошадей.

Полли сидела в кромешной тьме. Запахи лука, немытых тел, пива и старой кожи смешались в один смердящий букет. Экипаж, управляемый подвыпившим возницей, швыряло из стороны в сторону. На одном из поворотов карета резко накренилась, и Полли, не удержавшись скатилась со скамьи на пол.

Снаружи послышался глухой удар и вслед за тем — грубая брань.

Поднявшись, Полли отодвинула тяжелую занавеску, закрывавшую незастекленное отверстие, служившее окном.

— Сэр, — дрожащим голосом проговорила она, вглядываясь в темноту, — что случилось? Надеюсь, все в порядке?

— Это зависит от того, что подразумевать под этим словом, — иронически заметил Николас. — Скажу лишь, что наш друг в конце концов поддался на уговоры и передал мне поводья.

Голос его звучал ровно и, успокоившись, Полли снова уселась на скамью.

«Однако как же ему удалось уговорить возницу?» — недоумевала девушка. Усталость и испытываемое ею нервное напряжение были так велики, что Полли вдруг заплакала. Она была одна, а потому и не пыталась скрыть слез, безудержно струившихся по щекам.

Николас, сидя на облучке рядом с недвижной фигурой строптивого кучера, решительно повернул лошадей на Стренд-стрит. Потребовался всего лишь один удар, чтобы привести упрямца в бессознательное состояние. Но как только карета прибудет к месту назначения — к дому лорда Кинкейда, где он, Николас, сможет вновь почувствовать себя комфортно и в безопасности, этот несговорчивый тип будет щедро вознагражден.

У большого особняка на тихой улице Черинг-кросс лорд Кинкейд остановил лошадей. В окнах не было света. Горел лишь фонарь над парадной дверью. Должно быть, Маргарет, невестка Николаса, уже спала. Оно и к лучшему: ему не хотелось, чтобы кто-то увидел сейчас его необычную спутницу.

Спрыгнув на землю, лорд открыл дверцу кареты и заглянул внутрь.

— Ты все еще здесь?

— А где же мне быть? — сквозь слезы ответила Полли. — Куда мы приехали?

— К моему дому, — сказал Николас. — Ну, давай выходи!

Она сошла на землю и, забыв на мгновение о боли в ногах, удивленно огляделась по сторонам. Это был Лондон, которого она не знала: ей ведь были знакомы лишь бедные домишки на узких кривых улочках, а здесь перед ней — шикарный особняк из кирпича и белого камня. Полли никогда не видела столько окон в одном здании. Незнакомец, должно быть, человек весьма богатый и влиятельный! Наконец-то ей улыбнулась долгожданная удача! Только бы не упустить такую чудесную возможность! Нужно сделать все, чтобы этот могущественный господин помог ей добиться успеха!

Лорд Кинкейд не заметил перемены в настроении Полли, поскольку был занят кучером, все еще находившимся без сознания. Встряхнув его как следует, Николас привел возницу в чувство, хотя было видно, что бедный малый так и не вспомнил событий последнего часа и не осознал, что привело его в столь плачевное состояние.

Взяв из рук Николаса две гинеи и положив их в карман, он прищелкнул языком, дернул поводья и поехал, покачиваясь на высоком сиденье. Посчитав свой долг выполненным и надеясь, что в случае чего лошади сами найдут дорогу домой, Николас вернулся к собственным проблемам. Полли, кутаясь в длинный камзол и переступая с ноги на ногу в тщетной попытке хоть как-то согреться, молча и смиренно ожидала решения своей участи. Лицо ее было бледным и мокрым от слез, что, между прочим, совершенно не портило его. Странно, но лорду Кинкейду захотелось вдруг подойти к ней и просто взять ее на руки. И он тут же, отважившись, поднял девушку, убеждая себя, что это наилучший выход из создавшегося положения.

— Ой! — удивленно воскликнула Полли. То, что ощутила она, вовсе не было чем-то неприятным для семнадцатилетнего создания, за всю свою короткую жизнь не испытавшего ничего подобного. — Я не очень тяжелая?

— Нет-нет! — заверил он ее беззаботным тоном. — Постучи-ка, пожалуйста, в дверь.

Полли взяла в руки медный дверной молоток и громко ударила им в металлическую пластину. В ту же секунду раздался грохот отодвигаемого засова, дверь распахнулась, и перед ними предстал молодой лакей с заспанными глазами и в помятой ливрейной паре.

— Ты свободен, Том. Можешь идти спать, — сказал Николас, невозмутимо проходя мимо озадаченного слуги.

— Слушаюсь, лорд, — пробормотал тот вслед своему господину.

— Вы… вы — лорд?! — спросила Полли, и только тут до нее дошло, что, несмотря на их довольно долгое знакомство, она не знает даже, как зовут ее спутника. Если он в самом деле дворянин, титулованная особа, то, без сомнения, сможет помочь ей даже больше, чем она могла предполагать.

— Да, так уж случилось. Позвольте представиться; лорд Николас Кинкейд к вашим услугам!

Он произнес эти слова столь торжественно, что Полли стало смешно. Николас, взглянув на нее, был очарован тонкой загадочной улыбкой, заигравшей на ее устах.

Сначала он хотел было отправить девушку в мансарду, где спали слуги, но передумал и, пожав плечами, прошел с ней в свою опочивальню, где в камине жарко горел огонь и мерцал мягкий свет восковых свечей.

Полли в каком-то благоговейном ужасе взглянула на огромную кровать с резной спинкой, пуховыми перинами и роскошным, украшенным богатым шитьем балдахином.

Ступая по гладко навощенному дубовому паркету, она с восторгом рассматривала тонкие позолоченные деревянные панно на стенах.

— Как здесь чудесно! — прошептала она и тут же вспомнила свой соломенный тюфяк в душной конуре под лестницей в таверне Пса. Как возможно такое, чтобы в одном и том же городе существовали одновременно и ужасающая бедность, и столь немыслимая роскошь!

Восторг ее при этой мысли поутих, и Полли вновь охватила зябкая горестная дрожь, вызванная усталостью и страхом.

От Николаса не ускользнули ни перемена в настроении девушки, ни ее смущенно потупленный взор. Отодвинув ширму, он кивнул на низенькую узкую кровать для прислуги.

— Сегодня ты будешь спать здесь, а завтра утром Маргарет решит, что с тобой делать, — сказал он.

— А кто это — Маргарет? — с тревогой в голосе спросила Полли.

— Хозяйка дома, — коротко ответил он.

— Она — ваша… ваша жена?

— Нет, супруга моего покойного брата. Она смотрит за домом.

Полли облегченно вздохнула.

— Но я не хочу, чтобы Маргарет решала что-то относительно меня завтра утром, — заявила девушка. — Я намерена пойти вместе с вами как со своим покровителем в королевский театр, где смогу убедить господина Киллигрэ, что перед ним — блестящая актриса! — Полли присела на край кровати. — И если вы не захотите больше оказывать мне помощь, то я, устроившись в театре, найду себе другого благодетеля. Ведь такое случается сплошь и рядом…

Николас удивленно поднял брови. Не то чтобы в планах ее было что-то необычное, но…

С тех пор как король Карл издал три года назад указ, что в театре могут работать только молоденькие красивые девушки, талантливые и не очень, ищущие выгодного замужества или знатного покровителя, появилось множество богатых и благородных мужчин, не скупящихся в средствах и даже готовых на брак, лишь бы завоевать расположение этих милых воздушных созданий.

Николас нисколько не сомневался, что при первом же взгляде на эту изумительной красоты девушку Томас Киллигрэ, управляющий королевским театром, захочет взять ее в свою труппу. И вполне вероятно, что бывшая подавальщица из таверны на пристани Ботэлф, вступив в интимную связь с какой-нибудь именитой особой, проникнет однажды в самое близкое окружение короля…

Внезапно ему в голову пришла простая и вместе с тем гениальная мысль: а что, если ввести ее в общество — скажем, в круг приближенных герцога Букингемского, — где она сможет узнавать особой важности секреты, а потом сообщать о них ему, Нику?

Действовать, однако, придется крайне осмотрительно. Сначала ее нужно будет подготовить соответствующим образом к выполнению подобного задания — обучить манерам и так далее, а уж потом… Во всяком случае, сейчас не стоит еще позволять ей самой, по собственному почину, заводить знакомства.

— Не исключено, что мы оба можем быть полезны друг другу, — осторожно заметил Николас. — Если ты действительно хочешь, чтобы я помогал тебе, то должна полностью положиться на меня. От тебя, вероятно, потребуется нечто такое, что поначалу покажется тебе неприглядным. А поэтому очень важно, чтобы ты верила мне и повиновалась буквально во всем.

Полли с любопытством посмотрела на него.

— К чему все так усложнять? — возразила она. — Я прошу вас только представить меня мистеру Киллигрэ, а дальше я сама обо всем позабочусь!

— Нет, — твердо заявил Николас. — Все это не так просто, как представляется тебе.

Полли упрямо сжала губы.

— Скажи, ты умеешь читать и писать?

Девушка, покраснев, отрицательно покачала головой.

— В моей жизни, сэр, не было никогда ни книг, ни учителей, — грустно ответила она.

— Что ж, неудивительно, — сухо заметил Николас.

Науки вообще считались не женским делом, а уж в мире, где до сих пор обитала Полли, о них и вовсе мало кто имел представление.

— Но как же ты собираешься стать актрисой, если даже роли своей не сможешь прочесть?

— У меня хорошая память, — произнесла она взволнованно. — Если кто-нибудь прочитает мне роль, я сразу же запомню ее.

— Какая самонадеянность! Неужто ты вообразила, будто кто-то захочет терять зря время из-за какой-то неграмотной девчонки?

В его голосе явственно слышалась ирония. Полли покраснела еще сильнее.

— Ну, тогда я постараюсь выучиться. Дайте мне только книгу, и я уверена, что одолею все.

В голосе девушки звучала невероятная решимость.

«Что это, — недоумевал Николас, — актерские штучки или девчонка и впрямь верит в то, о чем говорит?»

— Думаю, с преподавателем дело пойдет быстрее, — проговорил он мягко. — Я сам позабочусь обо всем этом, ты же должна обещать беспрекословно слушаться меня.

«Скоро я увижу, действительно ли она так способна, как говорит, — размышлял он. — Если девушка и в самом деле окажется человеком сообразительным, моя задача значительно облегчится».

— А чего вам самому-то нужно от меня? — наивно спросила Полли. — Вы сказали, что мы сможем быть полезны друг другу… — Девушка сбросила с плеч камзол и начала расстегивать платье. Пальцы ее слегка дрожали. — Полагаю, вы решили переспать со мной?

Полли ничуть не сомневалась в том, что должна будет отдать этому господину свою невинность в уплату за покровительство и предстоящий успех.

Николас молчал. Да, здесь, в его собственном доме, никто не мешал ему овладеть ею, однако задача, которую он поставил перед собой, была слишком сложна и серьезна, чтобы создавать дополнительные трудности.

— Нет, — сказал он резко спустя какое-то время. — Сейчас не до этого. Тебе пора спать.

С усилием отведя взгляд в сторону, Николас подошел к низкому столику, где стоял графин с бренди.

— Я что, не нравлюсь вам? — разочарованно произнесла Полли.

— Ну, дело вовсе не в этом, — уклончиво ответил Николас. — Помнится, я слышал от тебя, будто ты — девственница?

Она кивнула, и по ее теплым медовым волосам, ниспадавшим на плечи, словно прокатилась легкая волна.

— Да… Хотя многие мужчины хотели… добивались меня… — Помолчав немного, девушка продолжала: — Пруэ всегда брала меня под свою защиту, когда дело касалось этого. Не давала меня в обиду: мне надо было только завлекать этих простаков наверх…

Простаков! Николас поморщился, услышав столь откровенное определение. И он — один из них! Клюнул на хорошенькое личико и пошлый спектакль!

Лорд Кинкейд хотел было холодно и бесстрастно взирать на стоявшую рядом с ним девушку, но это не удавалось ему. Она не вызывала в нем ни гнева, ни раздражения. Эта прелестная крошка, мило щебетавшая о том, как она одурачивала посетителей, сама с лихвой испытала людскую подлость и низость.

Николас налил бренди.

— Ну хорошо, а теперь отправляйся спать, — сказал он, поворачиваясь к Полли спиной. Потом, услышав, как она улеглась, подошел к ней и протянул вино: — Выпей, это согреет тебя.

Девушка взяла протянутый ей стакан из венецианского хрусталя. Никогда прежде не держала она в руках столь изящной и дорогой вещи.

— От кого ты научилась правильно говорить? — спросил Николас, чтобы нарушить неловкое молчание.

Полли улыбнулась:

— Когда-то Пруэ служила в доме приходского священника. Это было давно, еще до того, как она повстречалась с Джошем. Ей разрешали брать меня с собой, хотя я была тогда еще слишком маленькой, чтобы работать. Никто не обращал на меня внимания, и я частенько, спрятавшись где-нибудь, слушала, как говорят господа и их гости. А затем, оставшись одна, повторяла услышанное. — На ее губах вновь появилась улыбка. — На кухне все хохотали, слушая, как я передразниваю хозяина и его жену. Мне даже перепадал в награду за это кусочек пирога или еще какое-нибудь лакомство. Вскоре это стало моим повседневным занятием — подслушивать, как говорят благородные люди, а потом в совершенстве воспроизводить услышанное. — Полли пожала плечами. — Ну а когда Пруэ вышла замуж за Джоша и мы вернулись в Лондон, то уже никто больше не находил забавным, что я говорю не так, как остальная прислуга. А Джош и вовсе приходил в бешенство, слыша правильную речь, и я стала разговаривать так же, как все.

«Какое простое и ясное объяснение», — подумал Николас, представляя себе маленькую одинокую девочку. Ее никто не замечал, она же между тем училась, как надо говорить, старательно запоминая все, что слышала, и, давая, когда представлялась возможность, веселые представления, радовалась вниманию людей и куску пирога. Картина, в общем, не из веселых.

— Скажи, Пруэ — твоя родственница?

— Она моя тетка. — Полли допила бренди и отдала стакан Николасу. Потом сказала, плотнее закутавшись в одеяло: — Кажется, я засыпаю… Да, вот еще, вам надобно знать, что родилась я в Ньюгейте — долговой тюрьме в Лондоне. Мою мать собирались повесить, но, поскольку она была беременна, смертную казнь отменили. Пруэ сразу же взяла меня к себе, как только я появилась на свет, мать же отправили в колонию.

Она замолчала. В комнате стало тихо, и только в камине весело потрескивало пламя.

Лорду Кинкейду казалось, что прошла целая вечность, с тех пор как он отправился в таверну Пса на встречу с Ричардом Де Винтером. Через час начнет светать, а до этого ему необходимо придумать, как бы поудачнее объяснить невестке, почему в его спальне находится прелестная незнакомка. Задача, прямо скажем, не из легких, ибо супруга его покойного брата была истинной пуританкой.

Впервые леди Маргарет услышала о странном ночном происшествии от своей горничной, когда та принесла ей утром чашку горячего шоколада.

— Какая-то девушка? — переспросила она. — Лорд Кинкейд привел в дом девицу?

— Так по крайней мере сказал Том, леди, — ответила Сьюзан и сделала реверанс, скрывая за показной скромностью веселое возбуждение.

Неожиданное появление в доме таинственной незнакомки стало настоящей сенсацией. Прислуга затаив дыхание ждала дальнейшего развития событий. Все знали, что лорд Кинкейд, не разделяя пуританских взглядов госпожи, ставил удовольствия превыше всего. И все же из уважения к леди Маргарет он развлекался лишь на стороне.

Николасу принадлежал и этот особняк, и все, что находилось в нем. Однако заправляла всем его невестка, что вполне устраивало лорда. Оно и понятно: в доме неукоснительно поддерживался строгий порядок, а стол отличался таким обилием, что не стыдно было приглашать гостей.

Маргарет пила шоколад маленькими глотками. Она оказалась в сложном положении: с одной стороны, ей хотелось послушать, что еще знает Сьюзан о случившемся, а с другой — не в ее правилах было интересоваться сплетнями прислуги.

— А где сейчас эта девушка? — как бы невзначай все же спросила хозяйка.

Служанка молча помешивала золу в камине, не зная, что и сказать.

— Никто не видел ее, леди, — произнесла она наконец и, запнувшись на какое-то мгновение, добавила: — Но Том говорил, что лорд Кинкейд привел ее в свою спальню.

Украдкой взглянув на госпожу, Сьюзан боязливо попятилась. А вдруг слова ее покажутся леди Маргарет оскорбительными и та опять пустит в ход свою гибкую ореховую трость?

— Я хочу встать, — решительно заявила хозяйка.

Так как леди Маргарет не могла и мысли допустить о том, чтобы выйти из спальной комнаты, не одевшись предварительно самым тщательным образом, прошло никак не меньше часа, прежде чем она была готова.

В строгом чепце на аккуратно зачесанных седеющих волосах и в унылом сером платье, украшенном лишь широким кружевным воротником, она направилась неспешной, степенной поступью под взглядом любопытных глаз в опочивальню лорда Кинкейда. Весь дом, казалось, с замиранием сердца следил за ней. Остановившись у двери спальни, леди Маргарет громко постучала.

Стук разбудил Полли. Проснулся и Николас. И тотчас одним движением откинул тяжелый полог над своей постелью.

Когда в комнату, шурша накрахмаленными юбками, вошла леди Маргарет, сердце его похолодело. Он так и не успел придумать ничего правдоподобного в объяснение своего поступка.

— Что здесь происходит?! — воскликнула леди Маргарет, сердито сверкая глазами. — Вы привели в дом проститутку!

— Я не проститутка! — возмутилась Полли. — Вы не имеете права говорить так!

— Тихо! — прикрикнул на нее Николас, прижимая руку к виску: действие белого вина со снотворным и слишком короткий сон сказывались теперь сухостью во рту и невыносимой головной болью. — Прежде чем осуждать меня, выслушайте мое объяснение. Вы же не застали девушку в моей постели, не так ли?

Маргарет сосредоточила все свое внимание на Полли и, приглядевшись, открыла рот от удивления. Поразительную красоту девушки не портили ни спутавшиеся волосы, ни сонный взгляд, ни сердитое выражение лица, на котором ясно читалась обида. Столь чарующая внешность, по мнению Маргарет, могла быть даром только самого дьявола. У девчонки был наглый, самоуверенный взгляд, и она даже не подумала потупить взор при появлении хозяйки дома. Леди Маргарет не привыкла к подобному проявлению своеволия. И ко всему прочему эта девка, судя по ее немытым рукам и потемневшим от грязи волосам, не отличалась особой чистоплотностью.

Поразмыслив с минуту, леди Маргарет решила, что, независимо от того, потаскушка сия девчонка или нет, лорд Кинкейд вроде бы не успел еще воспользоваться ее услугами.

— Она почти ребенок, Маргарет, — мягко заметил Николас. — Сирота… И попала в ужасную передрягу, угрожавшую ее жизни… Помнится, вы говорили, что Бриджит нужна помощница на кухне. Не думаю, что вы проявите в данном случае немилосердие и откажетесь предложить девушке это место!

Блестящий ход! Пуритане, ограниченные, суровые по натуре своей люди, не могли допустить, чтобы кто-то считал их людьми жестокосердными.

— Но я не желаю быть помощницей на кухне! — заявила Полли. — Я хочу, чтобы меня представили…

— Ты что, забыла о нашем уговоре? — прервал ее Николас. Он понимал, что стоит только Маргарет узнать о мечтах девушки, как она тотчас же вышвырнет ее безжалостно на улицу, не испытывая при этом никаких угрызений совести: ведь театр в представлении этой леди был порождением сатаны.

Полли, не желая возвращаться в тот мир, в котором пребывала до сих пор, послушно умолкла.

— Как ее зовут? — обратилась Маргарет к Николасу.

— Полли, — ответил он. — Как твоя фамилия, Полли?

Девушка пожала плечами:

— Наверное, такая же, как у Пруэ до ее замужества: я не знаю, кто был мой отец.

Николас поморщился.

— Ну а какая фамилия была у Пруэ?

— Уайт, — произнесла девушка. — Но мне она не понадобится.

— Еще как понадобится! — возразила Маргарет. — У каждой приличной девушки должна быть фамилия.

— Но я незаконнорожденная! — заметила Полли.

— Ты просто нахалка! — с холодной злобой бросила Маргарет.

Девушка в страхе посмотрела на Николаса. Она не раз испытывала на себе гнев других людей, но эта леди казалась ей еще страшнее, чем даже Джош и Пруэ, вместе взятые.

— Она сказала лишь то, что есть, — вмешался Николас. — Это всего-навсего невинная простота, но никак не наглость, сестра.

Поджав губы, Маргарет продолжала сверлить злобным взглядом Полли, а потом, повернувшись к Николасу, спросила:

— Где ее одежда?

— Возникли кое-какие сложности, сестра. У нее ничего нет, кроме этого платья.

Маргарет была поражена.

— Как же это может быть?

— В двух словах не объяснишь. Мне бы не хотелось сейчас касаться этого вопроса, — произнес твердо Николас. — Отправьте кого-нибудь, чтобы купили ей все необходимое. Расходы я возьму на себя. За работу на кухне она будет получать три фунта в год, а также еду и одежду.

Маргарет была крайне недовольна подобным решением, но не посмела противоречить деверю. В конце концов, занимаемое ею положение в доме полностью зависело от него, подлинного хозяина дома. Она очень сожалела, что Николаса мало волнуют те разумные и строгие правила, которые они с покойным мужем установили тут когда-то. Однако лорд Кинкейд был прямым наследником своего брата, и леди Маргарет приходилось считаться с неоспоримым фактом.

— Ну хорошо, — сказала она девушке, прервав свои горестные размышления. — Здесь тебе в любом случае оставаться нельзя.

Она выглянула за дверь, чтобы позвать Сьюзан, но та появилась сама, не дожидаясь, когда произнесут ее имя.

— Отведи ее на кухню, — приказала леди Маргарет, с гримасой отвращения подталкивая Полли к двери. — А я сейчас спущусь и дам необходимые распоряжения.

— Сестра! — обратился к невестке Николас, набрасывая на плечи отороченный мехом домашний халат. — Еще одну минуту внимания, прошу вас. — Он подошел к окну и, отодвинув тяжелую штору, хмуро взглянул на серый рассвет. — Как вам известно, я никогда не вмешиваюсь в ваши дела, которые вы ведете, надо признать, превосходно. Но сейчас я прошу вас об одном одолжении: если девушка сделает что-либо не так, сообщите об этом мне. Вам понятно?

Маргарет обиженно поджала губы. Она не привыкла, чтобы с ней говорили подобным образом.

— Стало быть, насколько я поняла, она не будет находиться в полном моем подчинении? Мне не хотелось бы, чтобы кого-то из моих служанок прощали за то, за что других сурово наказывают!

— Вы не так меня поняли. Я прошу сообщать мне лишь об исключительных провинностях, в остальных же случаях я всецело полагаюсь на вас, дорогая сестра. Хотя признаюсь, вы порой проявляете излишнюю строгость.

«Уж если Джошу не удалось сломить дух отважной девушки, то скорее всего это окажется не под силу и Маргарет», — с улыбкой подумал Николас.

— У вас есть полное право иметь собственное мнение, братец, — обиженно заявила невестка. — Премного благодарна вам за то, что указали мне на мои недостатки!

Повернувшись, она вышла из комнаты и подчеркнуто осторожно притворила за собой дверь. В этом ее жесте заключалось больше укора, чем в самом резком и громком хлопанье дверью.

Николас, поморщившись, позвонил в колокольчик, вызывая слугу.

Сегодня он назначит еще одну встречу Де Винтеру. Подозрений на их счет у герцога Букингемского пока не появилось, и если они и дальше будут разыгрывать бесшабашное веселье и демонстрировать распутное поведение, то этого, вероятно, не произойдет и впредь. Спустя же короткое время, если все пойдет в соответствии с замыслом Николаса, досточтимый герцог будет с умилением созерцать одну из самых прелестных и соблазнительных актрис королевского театра на Друри-лейн, исполняющую, однако, не только ту роль, с которой ей предстоит выступать на сцене.

Глава 3

Николас покинул наконец свою спальню. В белоснежной сорочке с кружевными манжетами, белом шелковом жилете, расшитом серебром бирюзовом камзоле из парчи, в перчатках с вышивкой и туфлях с серебряными пряжками он выглядел безупречно, как и требовали того обстоятельства. Дело в том, что лорду Кинкейду надлежало явиться в это утро в королевский дворец на прием к его величеству королю Карлу.

Спустившись по лестнице, он задержался на минуту в холле. Достал из кармана маленькую коробочку из оникса и, открыв ее, взял щепотку табака, размышляя, не помешает ли погода его прогулке до Уайтхолла. С одной стороны, неплохо бы подышать свежим воздухом, а с другой — если вдруг пойдет дождь, он вымокнет до нитки, а это ему, конечно же, было ни к чему.

Неспешные, ленивые раздумья Николаса были прерваны пронзительным визгом.

— Ну и дела, сэр! Что бы это могло значить? — озадаченно произнес Том, торопясь открыть хозяину парадную дверь.

— Похоже на вой кошки, обварившейся крутым кипятком, — заметил лорд.

Между тем вопли, доносившиеся откуда-то из глубины дома, становились все сильнее. Теперь Николас почти не сомневался, от кого они исходят. Но что там стряслось? Нужно тотчас же выяснить это.

Лорд Кинкейд крайне редко бывал в нежилых помещениях, и поэтому его появление на кухне вызвало удивление и нешуточный мандраж у всех собравшихся там слуг.

Здесь же была и леди Маргарет в большом белом переднике. Полли, сидя перед ней на низком топчане, жалобно скулила, в то время как хозяйка, крепко сжав губы, расчесывала металлическим гребнем спутавшуюся копну золотистых, медовых волос.

— Черт подери! — воскликнул лорд. — Немедленно прекрати свои завывания, Полли, я не могу их слышать!

Тотчас наступила полная тишина.

— Объясните, что здесь происходит? — обратился лорд к невестке.

— Я не желаю, чтобы из-за какой-то девчонки в доме завелись вши! — молвила строго леди Маргарет. — Посмотрите, они так и кишат у нее в волосах!

— Мне больно! — опять завопила Полли.

События разворачивались совсем не так, как она того хотела, и прошлая ее жизнь в таверне Пса представлялась ей теперь не столь уж и страшной.

— Чуть позже я прикажу постричь девчонку! — злорадно объявила леди. — Длинные волосы — это то, чем искушает дьявол слабые души!

— Нет, — решительно возразил Николас, — вы не сделаете этого. Она должна оставаться такой, какая есть. Не лучше ли хорошенько вымыть ее в ванной?

Вымыть в ванной!

Девушка в ужасе уставилась на лорда Кинкейда. Не может же он и вправду думать, что она позволит опустить себя в горячую воду!

— Мыться? Нет уж! Это слишком опасно.

Похоже, ее ждала здесь жизнь куда более тяжелая, чем в таверне.

— Поверь, в этом нет ничего страшного, — попытался успокоить ее Николас. — Ты что, так ни разу и не принимала ванну?

Полли отрицательно покачала головой. Правда, Пруэ мыла ей волосы, когда те становились совсем черными, и время от времени терла ее влажной тряпкой. Однако девушка не видела в этом особого смысла: кому мешает немного грязи?

— Вряд ли вам следует заниматься такими вещами, братец, — заметила леди Маргарет. — Предоставьте это мне.

Тогда Полли снова затянула свой жалобный вой. Нежный, чувственный рот ее плаксиво кривился, глаза умоляюще смотрели на Кинкейда. И ему почудилось, что он мог бы запросто утонуть в их каштановой глубине.

— Хватит шума, — произнес он спокойно. — Тебе никто не причинит зла. Я сам займусь тобой.

— О, братец, да разве возможно такое? — вмешалась леди Маргарет, клокоча от гнева и забыв о том, что недопустимо спорить с деверем на глазах у прислуги.

— А почему бы и нет? — Николас поднял брови. — Думаю, мне лучше знать, Маргарет. — И повернулся к Сьюзан: — Вот что, ты отправишься со мной. Купим все необходимое, а потом ты поможешь Полли одеться.

Кивнув, Сьюзан бросила быстрый взгляд на госпожу, соображая, не будет ли ее послушание лорду выглядеть предательством по отношению к хозяйке.

Леди Маргарет прекрасно понимала, что дальнейшие ее пререкания в этой ситуации будут просто смехотворны.

— Ну что ж, если хотите забивать себе голову подобными делами, братец, я не стану вас

отговаривать, — процедила она сквозь зубы. — Сьюзан знает, какая одежда нужна служанке.

С этими словами, бросив на Полли взгляд, полный ненависти, госпожа покинула кухню.

— Том, приготовь экипаж… А ты, Сьюзан, найди накидку и башмаки для Полли, — распорядился Николас и тоже вышел.

Лорд Кинкейд понимал, что его вмешательство в дела, которые, казалось, были уделом только женщин, не могло не отразиться самым печальным образом на дальнейших взаимоотношениях между леди Маргарет и Полли. Конечно, было бы гораздо проще предоставить им самим улаживать свои проблемы. Но под молящим взглядом Полли воля его слабеет.

И вот теперь, вместо того чтобы провести утро в Уайтхолле за неторопливой беседой, он направляется в компании двух служанок в торговые ряды, чтобы купить платья и нижние юбки одной из них, а потом будет заставлять упрямую и вшивую девчонку помыться в ванной.

— Всевышний, помилуй нас! — воскликнула Сьюзан, обращаясь к Полли, когда в кухне остались только обычные ее обитатели. — Что ты сделала с нашим господином? Прежде он никогда не спорил с леди Маргарет, никогда! — Лукаво улыбнувшись, она подтолкнула локтем Полли. — Наверное, он влюбился в тебя!

Та невольно нахмурилась, вспоминая прошлую ночь и то, как Николас отверг ее.

— Не похоже, — грустно ответила девушка, чувствуя себя на кухне совсем как дома: все здесь, за исключением, конечно, невероятной чистоты, живо напоминало ее прежнее пристанище. Затем, не подумав, она добавила: — Хотя, признаюсь, я и спасла жизнь вашему господину. — И тут же прикусила язычок.

От Полли не требовалось слишком много проницательности, чтобы по наряду, поведению и речам хозяйки понять, что она находится в доме с пуританским укладом.

Еще совсем недавно у власти стоял Оливер Кромвель — гневный и суровый правитель. Все виды увеселений и празднеств были при нем строжайшим образом запрещены, а яркая одежда и украшения считались смертным грехом и искушением дьявола и карались заключением в колодки и стоянием у позорного столба. Но пять лет назад, когда принц Карл с триумфом возвратился из изгнания, с пуританским правлением было покончено. Маятник качнулся в противоположную сторону, и теперь любое новшество в одежде считалось допустимым. Однако, как ни странно, лорд Кинкейд, чья одежда и манеры явно свидетельствовали о свободе мышления, по-прежнему жил в одном доме с ярой поборницей умеренности и набожности.

Впрочем, откровенно говоря, Полли занимали сейчас совершенно иные проблемы, и в первую очередь — предстоящее купание.

Джентльмен — она все еще так называла Николаса — сказал вчера, что для достижения своей цели необходимо будет делать и такое, что, возможно, не понравится ей. Ну что ж, если купание в горячей воде хоть сколько-нибудь приблизит ее мечту, то она готова подчиниться.

— Так, значит, ты спасла хозяину жизнь? — переспросила Сьюзан, роясь в шкафу. — Ага, вот они! — И протянула Полли пару деревянных башмаков, заметив при этом: — А плащ я возьму у Бриджит.

Через несколько минут ворвался запыхавшийся Том.

— Хозяин приказал, чтобы вы немедленно спускались вниз! — выпалил он.

Полли взглядом поблагодарила Сьюзан за плащ. Сшит он был из грубой домотканой материи, но показался ей пределом роскоши.

— Нам надо торопиться, — напомнила Сьюзан, направляясь к двери.

Между тем Николас уже начал жалеть о взятом на себя обязательстве, однако, увидев Полли, закутанную в широкие полы кухаркиного плаща, с благодарной и чуть смущенной улыбкой на лице, смирился со своей ролью в этом сомнительном предприятии как с чем-то неизбежным.

— Прошу вас! — Лорд указал на открытую парадную дверь, за которой их ждал экипаж, и, надев шляпу с плюмажем, последовал за девушками. Уже у кареты он предложил Сьюзан: — Ты можешь сесть рядом с возницей.

Девушка послушно кивнула и тотчас забралась на высокое сиденье.

Дав необходимые распоряжения кучеру, Николас сел в карету напротив Полли, с восхищением поглаживавшей мягкие кожаные подушки. Этот экипаж был куда богаче вчерашней наемной кареты.

— Как здесь элегантно, сэр! — промолвила вежливо Полли. Потом, окинув взглядом костюм Николаса, сказала: — А вы очень красивый джентльмен, милорд!

Николас, улыбнувшись, грациозно склонил голову.

— Прошлой ночью вы выглядели не столь прекрасно, — добавила она, как бы извиняясь за то, что не сделала подобного комплимента раньше.

— Когда я собираюсь на прием, я, разумеется, одеваюсь совсем не так, как для портовой таверны, — пояснил он снисходительно.

— Это конечно! — согласилась Полли. — Только странно, зачем вам посещать таверну в порту, если вы можете ходить на приемы и даже бывать в театре?

— А ты когда-нибудь ходила в театр? — с любопытством спросил Николас, стараясь уйти от ответа. Полли покачала головой:

— Нет, в настоящем театре я не была ни разу. Но однажды к нам в таверну заглянули бродячие артисты, а потом, чтобы расплатиться за пиво и пироги, они устроили маленькое представление. О, это было так здорово! — Глаза девушки заблестели, словно она заглянула в другой, волшебный мир. — У них были настоящие костюмы, и они так чудесно танцевали! И даже разрешили мне поучаствовать в спектакле, а потом похвалили и сказали, что у меня есть талант… — Она с тревогой посмотрела на Николаса, словно боялась, что он усомнится в ее словах. — Они хотели взять меня с собой, но Джош подслушал наш разговор и жестоко наказал меня. — Полли беззаботно махнула рукой. — Но я все равно стану хорошей актрисой, вот увидите!

— Что вовсе не удивит меня, — заметил снисходительно Николас. — Со вчерашнего вечера я достаточно насмотрелся твоих представлений!

Девушка хотела было что-то сказать в свое оправдание, но тут карета плавно остановилась. Откинув кожаную занавеску, она увидела перед собой шумное торжище. Наперебой предлагали свой товар продавцы, а меж рядов толклись молодые служанки, почтенные матроны, джентльмены и обычные ротозеи.

Открыв дверцу, Полли хотела было сойти вниз, но Николас остановил ее:

— Тебе нельзя покидать карету: не можешь же ты появиться на людях в таком виде!

Полли побледнела, глаза ее потухли.

— Но я никогда прежде не видела ничего подобного! Неужели нельзя мне…

— Да, нельзя! — уже резко повторил Николас. — Ко всему прочему на улице довольно холодно, и ты можешь простудиться.

Он вышел из кареты и захлопнул дверцу, а потом, не удержавшись, все-таки взглянул вверх.

Полли смотрела на него из окна с видом несчастной узницы, молящей о пощаде. Она почему-то напоминала ему фиалку с надломленным стеблем.

Кинкейд вздохнул:

— Если ты пообещаешь мне не вопить, когда будешь мыться в ванне, то, так и быть, на обратном пути мы остановимся здесь, и ты спокойно все осмотришь.

Услышав это, «фиалка» приподняла головку и радостно улыбнулась, а потом, поставив локотки на край окна, стала смиренно наблюдать за происходящим на площади.

Вконец очарованный ею, Кинкейд беспомощно пожал плечами.

— Пойдем, Сьюзан, — сказал он. — Не будем терять время.

Когда они снова появились, Сьюзан с трудом удерживала в руках бессчетное число разнообразных свертков и пакетов. Полли была вне себя от удивления.

Леди Маргарет, занимаясь покупками, доскональнейшим образом осматривала каждый приобретаемый предмет, поворачивая его и так и этак, дабы убедиться, что он отвечает всем ее требованиям. Материя, особенно если она предназначалась для слуг, должна была отличаться исключительной прочностью, а юбки и платья не иметь всяких там оборок или меховых опушек. Причем из одежды покупалось только самое необходимое. И вот, прекрасно зная все это, хозяин купил для Полли нижние юбки и сорочки из тончайшего голландского полотна, верхние юбки из отличной мягкой шерсти и темное повседневное платье из шерсти и шелка. А также теплую шерстяную накидку с меховой опушкой, пару кожаных перчаток, две пары шерстяных чулок, кожаные туфельки и башмаки на толстой пробковой подошве на случай плохой погоды. И в довершение всего — сундук для одежды, который наверняка возмутит леди Маргарет и своей отделкой, и размерами: такие вещи действительно не для юных кухарок.

— Ну и скандал же разразится, когда хозяйка увидит все это! — пробормотала Сьюзан, взбираясь на сиденье, и тут же рассказала кучеру со всеми подробностями о покупках, что сделал милорд.

Когда они подъехали к бане, Полли мученически скривила личико, словно ей предстояло взойти на эшафот. Нерешительно выйдя из экипажа и проследовав во внутренний двор, она тихо стояла, ожидая, что будет дальше.

Навстречу им уже торопился владелец заведения, на ходу отдавая распоряжения слугам, чтобы те приготовили для лорда Кинкейда одну из самых лучших купален. Но, услышав, что речь на этот раз идет о чумазой девчонке со спутанными волосами, он тут же приказал отвести ее в общую женскую купальню — на отдельное помещение могли претендовать только богатые господа. Однако после того как лорд пообещал не поскупиться на чаевые, хозяину снова пришлось внести коррективы в указания слугам. Теперь Полли должны были предоставить отдельную купальню, неограниченное количество горячей воды, множество простыней и полотенец, и, кроме того, она сможет воспользоваться помощью прислуги.

Хозяин заведения вновь взглянул на девчонку: зачем лорду понадобилось мыть эту уличную замарашку? Но стоило девушке только поднять голову, как он тотчас же все понял. Боже мой! Где он отыскал эту жемчужину? Да, девушке и впрямь необходимо хорошенько вымыться, хотя в некотором смысле ей это не так уж и нужно.

— Все будет в лучшем виде, милорд, — пробормотал он, кланяясь и потирая руки. — Моя жена сама поможет девушке.

— Вот и отлично! Сьюзан также поучаствует в этом. Через два часа я вернусь. Думаю, этого времени будет вполне достаточно.

— Два часа! — воскликнула Полли. — Я не хочу целых два часа сидеть в горячей воде!

— Ты ведь хотела обучиться грамоте, — сказал лорд, внимательно глядя на нее. — И обещала слушаться меня во всем, как мы с тобой договорились…

Полли вздохнула и пошла к купальне.

— Это не так уж отвратительно, — заверила ее Сьюзан, семеня рядом. — Мы все раз в месяц тоже ходим сюда. Хозяйка говорит, что грязь — это пособник дьявола… — Она всплеснула руками в притворном ужасе. — Если бы лорд не вмешался, леди Маргарет отрезала бы тебе волосы, как сделала это с Милли: ее просто обрили наголо.

Такая перспектива показалась Полли поистине ужасной, гораздо страшнее, чем купание в горячей воде.

Супруга хозяина заведения оказалась крупной жизнерадостной женщиной, чей опытный взгляд сразу же оценил всю серьезность возложенной на нее задачи. Она не мешкая закатала рукава и добавила горячей воды в большую лохань.

Лорд Кинкейд провел два часа в соседнем кафе, листая свежий номер «Оксфордской газеты». Новости, как обычно, были неутешительными. Иного он и не ждал. И серьезные издания, и бульварная пресса наперебой пересказывали последние сплетни, согласно которым король находится под влиянием своей любовницы леди Кастлмейн, которой, в свою очередь, руководит герцог Букингемский. В той же прессе отводилось место и устрашающим слухам о том, что король собирается объявить законнорожденным своего внебрачного отпрыска, герцога Монмаута, и тем самым сделать его престолонаследником вместо своего брата — герцога Йоркского. Король не понимал, какой опасности он подвергается. Венценосец не слушал разумных советов, зато внимал тем, кто призывал его отстаивать свое право на абсолютную власть, которой обладал когда-то его отец. Но тот самодержец был свергнут. Такая же судьба ожидала и нынешнего правителя, стоило ему только дать достаточный повод для мятежа. А объявление законным внебрачного сына и лишение правопреемственности подлинного наследника как раз и будут восприняты как веское основание для свержения короля. Палата общин никогда не утвердит подобные решения его величества, а если король попытается оказать на нее нажим, сию августейшую особу постигнет печальная участь его норовистого батюшки. Впрочем, плохо ему придется и в том случае, если он будет совершать разоряющие нацию безрассудные траты. Английский народ уже опробовал свою силу и не позволит грабить себя лишь затем, чтобы король мог оплачивать собственные развлечения и прочие прихоти.

Николас нахмурился. Карл II нуждался в мудрых советниках, которых бы заботили не только карьера и личная власть. К несчастью, молодой правитель не умел отличать правду от кривды и, проведя свою юность в изгнании, не был готов к достойному выполнению обязанностей, возложенных на него королевским саном.

Лорд Кинкейд и Де Винтер, обеспокоенные судьбой отечества, возглавили тайный кружок, в чью задачу входило предотвращать происки тех, кто сбивал короля с истинного пути, и в первую очередь герцога Букингемского. Они знали, что правитель подвержен частой смене настроения, руководствуясь которым он то приближал, то отдалял придворных. И как только герцог Букингемский чем-либо дискредитирует себя в его глазах, влияние этой всесильной особы тотчас будет сведено на нет. Кроме того, если членам тайного кружка удастся хотя бы на шаг опережать могущие произойти события, то они окажутся в состоянии остерегать короля от наиболее серьезных ошибок и оказывать на него определенное воздействие через палату общин в надежде на то, что он откажется от мысли обратиться в парламент с требованием утвердить свои крайне непопулярные решения. Если голос палаты общин прозвучит достаточно громко, то король Карл его непременно услышит.

Исход борьбы зависел в значительной мере от шпиона, который, проникнув в окружение герцога Букингемского, мог бы узнавать о заговорах и интригах, затеваемых этим сановным лицом вместе с сэром Томасом Клиффордом и лордами Эшли Эрлингтоном и Лодердейлом.

Эту задачу выполнял когда-то слуга Де Винтера, которого определили в дом герцога Букингемского в качестве лакея. Однако даже крупные суммы денег, вручавшиеся ему за добываемые сведения, не могли компенсировать тот страх, что испытывал он перед возможным разоблачением. В общем, слуга оказался ненадежным партнером, любая же его ошибка могла стоить членам тайного кружка жизни: ведь слежка за королевскими фаворитами чуть ли не приравнивалась к слежке за самим королем, то есть к деянию, считавшемуся государственной изменой, а она каралась смертной казнью. Кончилось все тем, что человек этот, получив солидную пенсию, удалился от дел, и им требовался теперь новый шпион. Так почему бы им не стать прекрасной юной актрисе? Той, что сумеет привлечь к себе вожделенный взгляд герцога Букингемского? Она будет допущена на все тайные совещания, и, поскольку ей и в голову не придет, что она — шпионка, опасность ее разоблачения сведется к минимуму. Если сначала дать соответствующие указания ничего не подозревающему агенту, а потом умело расспросить, он, так и не догадавшись ни о чем, сообщит им исключительно ценные сведения. Конечно, план этот достаточно сложен, но все-таки осуществим. И, кроме того, в данный момент это самое лучшее, что можно придумать.

Лорд Кинкейд взглянул на часы, висевшие на поясной цепочке. Прошло уже два часа, как он оставил будущего своего разведчика в банном заведении. Пора возвращаться. Ему не терпелось увидеть, как выглядит Полли после мытья. И он не был разочарован.

— Ты, наверное, была еще грязнее, чем я думал, — пробормотал лорд, не сводя взгляда с девушки.

Волосы ее, чистые и блестящие, приобрели более светлый, рыжеватый оттенок, а на лице, отмытом от грязи, проступила до удивления нежная кожа. Только глаза ее остались прежними, если не считать того, что светились они сейчас еще ярче, чем раньше. Представив, что таится под теперь уже безупречным платьем, Николас ощутил легкое волнение и отвернулся.

— Прошу садиться, — произнес он сухо, указывая на карету. — И знай, что мы сразу же едем назад. Я и так потерял из-за тебя целое утро!

Полли, обиженная столь бесцеремонным тоном, сердито последовала за Николасом.

— Но вы обещали, что на обратном пути мы остановимся на торговой площади, — напомнила девушка, и, подобрав юбки изящным движением, вошла в экипаж.

«Надо же! И где она могла научиться таким манерам?» — удивился Николас. Казалось, что все это было ей привычно с самого рождения.

— Хорошо, я прикажу остановиться там, а потом вы со Сьюзан пешком пройдетесь до дома.

— Но, милорд… миледи… — запинаясь, промолвила Сьюзан.

— Не волнуйся, я переговорю с твоей госпожой, — заверил ее Кинкейд и живо представил себе неприятную сцену, которая ожидает его, когда Маргарет узнает, что он позволил девушкам вот так, без дела, шататься по рынку.

Восторг Полли по случаю предстоящей прогулки был так чист и непосредствен, а детская простота производила столь милое впечатление на фоне зрелой ее красоты, что Николасу стоило немалых усилий сохранять серьезность. Подумав, что ходить по базару и не иметь возможности купить хоть что-нибудь не так уж приятно, он протянул Полли соверен.

— Нельзя назвать это состоянием, — смеясь, заметил лорд в ответ на изумленный взгляд девушки, — однако кое-какую мелочь ты все же сможешь купить.

Тут он заметил, что еще одна пара девичьих глаз смотрит на него в недоумении.

— Черт подери, почему добрые поступки вызывают всегда такое изумление? — пробормотал он.

Конечно, Николас знал ответ на этот вопрос. Никто просто так не раздает соверены служанкам. Деньги даются только за службу и, как правило, за определенный ее вид. Уж кто-кто, а леди Маргарет непременно сделает соответствующие выводы, и тогда уже ничто не заставит ее терпеть в доме продажную уличную девку.

Но выход был найден. Он вручил Сьюзан такую же монету со строгим приказом обеим девушкам вернуться к обеду. Потом, дав указание кучеру ехать в Уайтхолл, оставил их с несметным богатством в руках наслаждаться неожиданным праздником.

В Большой Галерее Уайтхолла было полно народу. Именно здесь, в этом знаменитом месте, возникали разные невероятные слухи, создавались и распадались кружки и группировки, рушились авторитеты и репутации известных людей.

Николас поискал глазами высокую стройную фигуру Де Винтера. Ричард Де Винтер, он же виконт Эндерби, давнишний приятель Ника, — они дружили еще с Вестминстера, где вместе учились, — стоял у высокого окна и смотрел на лужайку для спортивных игр. Глядя на его ленивую позу, несведущий человек не мог бы заподозрить в нем недюжинную силу и решимость, хорошо, однако, известные Николасу. На плечи его ниспадали локоны парадного парика, бриллиантовые пуговицы на обшлагах камзола сверкали в ярком солнечном свете. Под опущенными ресницами скрывался острый взгляд серых глаз.

Внезапно в толпе дам, окружавших виконта, раздался взрыв смеха. В высшем обществе прекрасно знали о злом остроумии Де Винтера. Многие, не подавая виду, побаивались его в душе. И само собой, когда дело касалось других, все с удовольствием внимали его россказням.

Николас направился к приятелю. По пути ему приходилось то и дело останавливаться, чтобы поздороваться со знакомыми, обменяться новостями, перекинуться беглыми замечаниями.

В это утро король опять не вышел из своих покоев, где у него проходило совещание с герцогом Букингемским и еще двумя фаворитами — милордами Бристолем и Эшли. Его величество, не прислушиваясь к мнению и советам остальных придворных, все более отдалялся от них.

— Ник, мой дорогой друг! Как твои дела? — радостно приветствовал лорда Кинкейда Де Винтер.

— Как всегда, хорошо, Ричард, — беззаботно ответил Николас, с почтением кланяясь дамам. — Однако вчера я, кажется, немного простыл.

Де Винтер сощурил глаза.

— Мне искренне жаль. Погода была поистине скверной. К тому же ко мне нагрянули неожиданно гости, и я так и не смог выйти из дома…

— Тебе более повезло, чем мне, — заметил Кинкейд. — Было бы совсем неплохо, если бы и мне вчера кто-нибудь помешал отправиться в путь.

— Лорд Де Винтер только что поведал нам на редкость скандальную историю! — обратилась к Николасу леди в оранжевом. — Он утверждает, что во время бала у лорда Линдсея на прошлой неделе в разгар всеобщего веселья родился ребенок! Малыша завернули в носовой платок, мать так и не нашли. Ни одна леди не признала дитя, и вскоре веселье пошло своим чередом.

— Ах, вот как, — задумчиво произнес Николас. — То-то я смотрю, что леди Фосетт с недавних пор был предписан строгий постельный режим!

— Ник, ты превзошел меня! — с шутливым отчаянием воскликнул Де Винтер. — И единственное, что мне остается теперь, это с позором удалиться.

Поклонившись, он отошел, предоставив возможность приятелю развлекать дам непристойными рассказами. Но вскоре и Николас, откланявшись, покинул благодарных слушательниц и не спеша пошел вдоль Галереи, ведущей в сад.

Де Винтер уже ждал его у Королевских Ворот, в самом конце аллеи.

— Прошу принять мои искренние извинения за вчерашний вечер, — сказал он. — У тебя, как я понял, были какие-то неприятности?

— Это очень длинная история, Ричард, — ответил Николас. Пересказав приятелю по порядку все события вчерашней ночи, он ознакомил его и со своим замечательным замыслом.

— Когда ты увидишь ее, ты сам все поймешь, — заключил Ник. — Красота несравненная! Я в жизни не видел ничего подобного!

Де Винтер испытующе посмотрел на Николаса:

— И что, она в самом деле девственница? В это, прямо скажем, трудно поверить, друг мой, хотя я, конечно, полностью полагаюсь на тебя.

— Веских доказательств у меня, понятно, нет, — пожав плечами, сказал Николас. — Но я готов поручиться. Уж больно не похожа она на обычную уличную простушку.

— Так ты считаешь, что она сможет завлечь герцога Букингемского? Не забывай, его тянет лишь к жизнерадостным, обворожительным красоткам.

Николас улыбнулся:

— О, я ничуть не сомневаюсь в этом! Мне и самому порой с трудом удается сдерживать себя.

— И ты уверен, что Киллигрэ возьмет ее к себе?

— Разумеется.

— Хорошо. Но почему ты решил, что она сумеет помочь нам?

— Единственное ее желание — это работать в театре. И я убежден, что она сможет стать прекрасной актрисой: у нее незаурядный талант.

— Но разве можно рассчитывать на верность девчонки, появившейся на свет в долговой тюрьме и выросшей в трущобах? Допустим, тебе удастся сделать эту девицу любовницей герцога, но как ты заставишь ее делиться с тобой тем, что услышит она? Мне кажется, друг мой, это возможно лишь в том случае, если вас будут связывать интимные отношения. — Де Винтер выразительно взглянул на Николаса. — Нельзя исключить и того, что, узнав правду, девушка станет шантажировать тебя. И тогда мы окажемся в западне.

Николас молчал. Он понимал, что Ричард прав. На карту будет поставлено слишком много.

— Я надеюсь, что смогу привязать ее к себе, — вымолвил наконец Кинкейд.

— И тогда она будет верна тебе, так? — заключил Де Винтер. — И чем же ты собираешься привязать ее к себе, друг мой? Цепями благодарности или… узами любви?

Николас пожал плечами:

— В первую очередь, конечно же, чувством благодарности, ну и, возможно… — Он улыбнулся. — Короче, поживем — увидим. У меня по отношению к ней нечто весьма серьезное, но мне хотелось бы сначала как бы разжечь ее, понимаешь? Хотя ее жизнь и протекала в трущобах, она невинна в вопросах страсти. — Помолчав немного, Ник добавил: — А может быть, именно потому, что выросла там. Желание и страсть не всегда синонимы вожделения. Она, вероятно, знакома лишь с последним, к тому же в самой грубой, грязной форме. Я имею в виду завсегдатаев таверны и их «ухаживания». Но что бы там ни было, речь пока не об этом. Сначала ее нужно многому научить, а во время учебы я и подумаю о «цепях», которыми прикую ее к себе.

Ричард Де Винтер, задумчиво глядя на Николаса, молча кивнул. Ему вдруг захотелось лично познакомиться с Полли Уайт.

Глава 4

Леди Маргарет ждала возвращения деверя с плохо скрываемым нетерпением. Когда же он наконец появился в сопровождении лорда Де Винтера, ей поневоле пришлось вежливо улыбнуться, и, поприветствовав гостя, она приказала слугам поставить на стол еще один прибор.

— Как я поняла со слов Джона Кучера, братец, вы позволили Сьюзан и Полли погулять по рынку. Они еще не вернулись, и слуги на кухне с трудом управляются без них.

Леди была не в силах долее сдерживаться. Говорить она старалась, однако, как можно мягче, сохраняя при этом на губах улыбку, которая, к слову сказать, всегда выходила у нее несколько натянутой. В руках у Маргарет были пяльцы с вышиванием. Иголка быстро и непрестанно сновала по ткани. Так и не дождавшись ответа, невестка Ника продолжала:

— Мне кажется, что лишь хозяйка может отпускать слуг: откуда мужчине знать, когда они заслужили это, а когда — нет?

— Да, пожалуй, — согласился Николас. — Прошу принять мои искренние сожаления, если мое вмешательство создало для вас неудобства. Однако, по-моему, на кухне не очень-то нуждаются в помощи Полли. Впрочем, обе они скоро приступят к работе. Я велел им вернуться к обеду. — Он мягко улыбнулся. — Позволишь мне наполнить твой бокал, Ричард?

— С превеликим удовольствием! — отозвался Де Винтер, размышляя, на какую бы тему завести ему разговор с леди Маргарет. Дело в том, что почти все, о чем говорили в свете, — все эти сплетни и пересуды о политике и моде, — представляло собой, с точки зрения пуритан, дьявольское искушение. Благонравными они считали лишь беседы о религии, духовной музыке и погоде.

Легкий стук в дверь нарушил неловкое молчание.

— Обед готов, миледи, — доложила Полли, стоя на пороге в скромном переднике и чепце.

Ричард Де Винтер поднял в изумлении брови. Никогда еще не доводилось ему созерцать подобную красоту. Почувствовав на себе его восхищенный взгляд, Полли улыбнулась и, изящно поклонившись, глянула на него вызывающе-дерзко из-под роскошных длинных ресниц.

Леди Маргарет с трудом подавила возмущенный возглас. Она еще раз окинула взором одежду девушки. Ее деверь, должно быть, потратил целое состояние на покупку наряда, от которого не отказалась бы и знатная дама. Эта девчонка, разодетая в пух и прах, будет ей только мешать поддерживать среди слуг строгий порядок и дисциплину!

Хозяйка гневно посмотрела на деверя, который, казалось, не находил ничего предосудительного в манерах девчонки.

И действительно, Николас был доволен впечатлением, которое произвела Полли на Де Винтера. Понравилось ему и то, как повела себя девушка с его другом. Он знал, что так же она поступила в аналогичной ситуации и в таверне Пса. В ее поведении не было ничего непристойного или вульгарного. Разве что одно лишь невинное кокетство.

Не обращая внимания на злобные взгляды невестки, он сказал:

— Полли, прошу тебя зайти после обеда ко мне в кабинет на первый урок.

Глаза девушки радостно заблестели, и она снова поклонилась, но уже без всякого кокетства.

— Благодарю вас, милорд!

— Какие еще там уроки? — воскликнула леди Маргарет. — У нее не будет сегодня свободного времени! — И, повернувшись к двери, где все еще стояла, улыбаясь, Полли, проговорила разгневанно: — Разве нет у тебя иного занятия, кроме как торчать без дела в дверях?

Полли хотела было возразить, но, поймав предостерегающий взгляд Николаса, вовремя прикусила язычок. Она знала, что леди Маргарет — ее непримиримый враг, лорд же Кинкейд — не менее могущественный друг. Девушка была уверена, что он защитит ее от любой несправедливости. И все же… Покровители не держат своих подопечных на кухне. Они снимают для них квартиры, где можно и обучаться спокойно грамоте, и заниматься без помех, чем захочется. Если бы она была любовницей лорда, все, вероятно, обстояло бы иначе.

С такими вот мыслями Полли быстро вышла из гостиной.

— Какие еще там уроки? — повторила Маргарет. — Я думаю, лорд Де Винтер, мой братец лишился рассудка. Находит на улице замарашку-бродяжку и требует, чтобы с ней обращались как с близкой родственницей!

Она засмеялась, ожидая, что присутствующие оценят ее остроту, но этого не случилось.

— Я обещал девушке, что научу ее читать и писать, — объяснил спокойно Николас, прерывая неловкое молчание. — Она человек сообразительный. Так почему бы не помочь ей?

— А что подумают другие слуги, видя, как вы нянчитесь с ней? Это крайне непристойно — поощрять стремление простолюдинов изменить свой общественный статус, определяемый их принадлежностью к низшим слоям населения, — сказала Маргарет и, поджав губы, подвинула к гостю блюдо с тушеным фазаном. — Манеры у этой нахальной девчонки как у настоящей распутницы. Тебе, братец, понадобится хорошая узда, чтобы держать ее в повиновении.

Николас и Ричард переглянулись. Лорд Де Винтер давно уже привык к сварливости невестки своего друга, но сегодня она превзошла самое себя.

— Может быть, вы отложите вашу брань на другое время? Не забывайте, что у нас гость, сестра, — резко заметил Николас. — Мне кажется, лорду Де Винтеру скучно слушать все это.

Леди Маргарет густо покраснела, и Де Винтер, чтобы разрядить обстановку, не замедлил отпустить искусный комплимент по поводу изящно сервированного и обильного стола.

Когда трапеза наконец завершилась, ко всеобщему облегчению, леди Маргарет вышла из-за стола, и джентльмены остались одни.

— Что скажешь? — спросил Николас.

— Думаю, у тебя теперь будет масса неприятностей, — засмеялся Де Винтер. — Твоя невестка не успокоится до тех пор, пока ты не уберешь девушку из дома.

— Ты считаешь, что мне не справиться с Маргарет? — проговорил Николас, разжигая трубку.

— Мужчине трудно сладить со сварливой бабой, друг мой, — весело ответил Де Винтер. — И, по правде говоря, я не очень-то виню Маргарет: здесь есть от чего прийти в отчаяние. Никогда прежде не видел я подобной жемчужины. Девушка определенно создана не для простых ролей, и уж, конечно, в ней нет и следа пуританского ханжества.

Николас улыбнулся:

— Одно с другим несовместимо — ханжество и те качества, коими должен обладать нужный нам человек. — Он вдруг нахмурился. — Как ты думаешь, сможет она выполнить наше задание?

— Трудно сказать. Ясно одно: Том Киллигрэ не в силах будет отказаться от нее, — задумчиво сказал Де Винтер. — Эта прелестная девушка украсит собой любой спектакль. И герцог Букингемский обратит на нее внимание, как только она выйдет на сцену. Одним словом, в самый короткий срок Полли окажется в его постели. Нет такой женщины, которая бы устояла перед тем, что он предлагает. — Ричард пожал плечами. — Если ты и впредь будешь постоянно находиться возле нее, то не вижу причин, почему бы твой план не сработал. Однако, как я уже сказал, потребуется немало терпения и упорства, прежде чем тебе удастся завоевать ее преданность. Если герцог заплатит что-то ей за услуги, то тебе, чтобы одержать над ним верх, придется платить втрое больше.

— Какой цинизм! — произнес с улыбкой Николас. Он был полностью согласен с Де Винтером: несомненно, герцог Букингемский с его несметным богатством и связями может предложить Полли, ищущей славы и успеха, гораздо больше, чем лорд Кинкейд.

— Однако, кроме славы и денег, есть и другие ценности, — заметил Ник рассудительно. — Такие, например, как любовь и благодарность, друг мой, — то, о чем мы с тобой недавно говорили. Что же касается умственных способностей девушки, то время покажет, соответствуют ли они ее красоте.

Друзья вошли в рабочий кабинет лорда Кинкейда. Ричард уселся в мягкое кожаное кресло у камина, а Николас занялся поиском первой книги для чтения.

— Лучше всего, наверное, начать с Библии, — проговорил он с улыбкой. — По крайней мере, это будет приятно Маргарет.

Ник открыл толстый фолиант в роскошном переплете из телячьей кожи и позвонил в колокольчик.

— Слушаю вас, милорд, — войдя, сказала Сьюзан. Глаза ее радостно сияли. Видно было, что она не забыла щедрости своего господина.

— Пришли ко мне Полли, — попросил Николас, поднимая голову от книги.

Служанка, замявшись, произнесла нерешительным тоном:

— Миледи приказала Полли почистить столовое серебро.

Лорд Кинкейд нахмурился:

— Этим делом можно будет заняться и потом. Передай же Полли, что я жду ее.

— Да, милорд, — ответила Сьюзан, неловко кланяясь, и вышла из комнаты.

— Вот будет шуму! — улыбнулся Ричард. — Как объяснит Полли своей хозяйке, почему данное ей поручение осталось невыполненным?

— Уж не хочешь ли ты сказать, друг мой, что мне следует отказаться от своего плана?

— Вовсе нет, но тебе надо действовать осмотрительно, — проговорил Де Винтер.

Полли, казалось, совсем не беспокоило то обстоятельство, что ей пришлось ослушаться хозяйку. Количество столового серебра в доме лорда Кинкейда было устрашающе велико, и справиться с поставленной перед ней задачей в одиночку было попросту невозможно.

Девушка стремительно, без всяких церемоний ворвалась в кабинет милорда, зная, что леди Маргарет находится в этот момент в кладовой, наверху.

— Если бы я хотела прислуживать на кухне, сэр, то предпочла бы остаться в таверне Пса, — без обиняков заявила она. — И я осталась бы там, если бы подействовало снадобье Пруэ.

— А ты подумала, какая участь постигла бы тогда меня? — обиделся Николас. — Меня забили бы до смерти, а потом выбросили в Темзу.

Полли улыбнулась:

— Конечно, я бы не хотела этого. И все же почему бы мне не встретиться с господином Киллигрэ и уж потом начать учиться читать и писать? На худой конец я могла бы продавать апельсины. Все лучше, чем чистить это серебро!

— Торговать апельсинами — не дело. И вообще не суетись зря: мы с Де Винтером все устроим… Правда, Ричард?

Только тут Полли заметила, что они не одни в комнате, и неодобрительно посмотрела на Кинкейда.

— Лорд Де Винтер знаком с твоей историей и с твоими честолюбивыми замыслами, — успокоил ее Николас. — Он мой хороший друг. Друзья же — это те, кто оказывает нам порой неоценимые услуги.

— Да, действительно, данные слова вполне применимы ко мне, — вступил в разговор Де Винтер. — У меня есть кое-какие связи и в театральном мире. Однако Николас прав. Если ты начнешь продавать апельсины и таким образом завязывать нужные знакомства, чтобы попасть на сцену, то не удивляйся, если после представления от тебя будут требовать и интимных услуг. Верь мне, так тебе не заработать на жизнь. Но если ты обратишь свои взоры на более влиятельных покровителей, то вряд ли захочешь пачкаться с джентльменами с галерки.

— Я не подумала об этом, — вздохнула Полли. — И, тем не менее, я теперь такая чистая и нарядная, что было бы жалко не воспользоваться этим.

Глаза ее заиграли озорным призывным блеском.

— Да-да, — ответил Николас, пытаясь угадать, что скрывается за этим загадочным взглядом, которого он ранее не замечал. В нем не оставалось следа от вульгарной развязности девчонки из таверны и в то же время он не был наивным, как прежде.

— В одном я уверен точно: я не собираюсь больше устраивать такой переполох, чтобы снова привести тебя в божеский вид.

Он сказал это в шутку, но Полли погрустнела.

— Ну что ж, тогда уж лучше я снова займусь столовым серебром… — Она состроила такую комичную рожицу, что Николас и Де Винтер невольно улыбнулись. — Сколько дней мне понадобится, чтобы научиться грамоте?

— Это будет целиком зависеть от твоих способностей и прилежания, — ответил Николас. — Приступим же к занятиям.

Он опустился в кресло и указал Полли на стул, стоявший рядом. Девушка села и, незаметно пододвинувшись ближе к Николасу, как бы невзначай положила руку на подлокотник его кресла. И замерла, улыбаясь, с выражением тревожного ожидания на лице.

Николасу показалось, что Полли кокетничает с ним, преследуя какую-то собственную, — возможно, сомнительную, — цель. Осторожно убрав ее руку с подлокотника, он заметил холодно:

— На моем лице ничего не написано, Полли. Смотри сюда, в книгу, — и ткнул пальцем в страницу.

«Кажется, мне не слишком-то удается растопить его сердце», — печально подумала Полли и погрузилась в созерцание непонятных значков. Наморщив лоб, она изо всех сил пыталась ничего не упустить из того, что объяснял ей Николас.

Через час обоим джентльменам стало ясно, что они имеют дело со способной ученицей. Николас взглянул поверх склоненной головки девушки на Ричарда. Тот понимающе кивнул.

— Скажи, что знаешь ты о королевском дворе, Полли? — поинтересовался Де Винтер.

Видно было, что вопрос застал девушку врасплох, и к тому же он показался ей крайне неуместным. Да и в самом деле, что могла она знать о придворной жизни?

Полли подняла глаза от листа бумаги, на котором старательно выводила буквы алфавита.

— Мы, обитатели Ботэлф-лайн, не слишком осведомлены об этом, — насмешливо произнесла она. — Король почему-то не заглядывал в нашу таверну.

Наступило неловкое молчание.

Николас наклонился к камину, чтобы разжечь трубку.

— Какой, однако, дерзкий ответ. — Он внимательно взглянул на Полли сквозь легкое душистое облако дыма. — Тебе предстоит научиться гораздо большему, чем просто грамота, если ты собираешься стать актрисой. Но одно ты должна запомнить прямо сейчас: явная грубость непозволительна в любом случае. В высшем обществе никогда не услышишь резких замечаний, как бы ни были они обоснованны. Тебе будут говорить изысканные комплименты, которые ничего не значат. Даже глубочайшие оскорбления произносятся мягким тоном и с любезной улыбкой на устах. А сплетни и слухи пересказываются в обманчиво добрых выражениях. И — ни одной невежливой реплики. Если ты не поймешь этого, то можешь заранее отправляться назад, в таверну: путь тебе будет закрыт и в высшее общество, и в театр.

Полли закусила губы.

— Не очень-то приятно слушать такое, — призналась она.

— Верно, но тебе не следует этого забывать. А теперь вернемся к нашему разговору. Я допускаю, что ты можешь ничего не знать о придворной жизни. Однако, возможно, ты все же хоть что-нибудь слышала? Например, как зовут советников короля?

Полли задумалась.

— Простите, если я была невежлива, — я вовсе не хотела этого. Но ваш вопрос показался мне ужасно глупым. Теперь я вижу, что это не так.

Она посмотрела на обоих джентльменов с выражением глубокого раскаяния.

— Ну-ну, Полли, к чему трагическая мина! — с улыбкой заметил Николас. — Я прощаю тебя и верю, ты запомнила, что я сказал. И все-таки ты не ответила на вопрос.

Полли, теребя гусиное перо, напрягла свою память.

— Иногда в таверне говорили что-то. Приходили и просто какие-то странники, и купцы… Они жаловались на большие налоги… И на то, что король впустую тратит деньги.

Она посмотрела на Ника, и тот ободряюще кивнул.

— Ну а еще что ты помнишь?

— О ссоре с Голландией. Наверное, будет война, и от этого налоги возрастут еще больше. Это король захотел воевать, только я не знаю почему. — Она наморщила лоб, вспоминая обрывки разговоров, которые слышала в таверне. — Один из советников короля против всего этого. Но я забыла его имя… — Девушка поднесла задумчиво ко рту заостренный кончик пера. И тут же выпалила радостно — Ах да, это канцлер! Тот, который против войны!

— Кларендон, — уточнил Ричард. — Молодец, ты умеешь слушать.

— А еще говорили о любовницах короля, — продолжала Полли. — У него их очень много, но две — самые главные, не помню только, как их зовут.

— Леди Кастлмейн и Фрэнсис Стюарт, — подсказал Николас. — И что же говорили в связи с ними?

— То, что король слишком много времени уделяет своим порокам и удовольствиям. Простым людям все это не по душе…

Обменявшись многозначительными взглядами, приятели улыбнулись. Она была наивная, эта мисс Уайт, однако обладала живым умом и сообразительностью и вполне подходила для осуществления их сложного плана.

— Думаю, теперь тебе пора вернуться на кухню, — сказал, наконец Николас, взглянув на каминные часы в футляре из красного дерева. — Возьми с собой книгу, перо и бумагу, а когда освободишься, позанимайся. Завтра я проверю, как ты справилась с заданием.

Полли взяла книгу и бережно прижала ее к груди. Ничего не значащий жест вызвал у обоих друзей смешную ревность по отношению к неодушевленному предмету.

— Как вы думаете, смогу я через неделю быть представленной мистеру Киллигрэ? — Широко распахнутые живые карие глаза девушки смотрели с наивной искренностью. Красивая грудь взволнованно поднималась при каждом вздохе. — Я не нравлюсь леди Маргарет. Мне кажется, я не задержусь здесь надолго.

— Тебе не следует бояться леди Маргарет, — успокоил ее Николас. — Она не вправе распоряжаться тобой. Ты должна слушаться только меня.

Полли быстро взглянула на Николаса, словно проверяя, правду ли он говорит, а потом, облегченно вздохнув, вышла из комнаты. Вся ее фигурка выражала отвагу и решимость.

— Какое великолепное представление! — воскликнул Де Винтер.

— Ты о чем? — нахмурился Николас.

— Мой дорогой, — засмеялся в ответ Ричард, — готов поспорить, что ей достаточно только бросить на тебя умоляющий взгляд, и ты сделаешь все, о чем она ни попросит.

— Черт подери, Ричард, боюсь, что ты прав, — смущенно улыбнулся Николас. — Однако сейчас еще рано показывать ее Киллигрэ. И поселить в отдельной квартире тоже нельзя. Она не привыкла ни к свободе, ни к праздности. Трудно предсказать, к чему бы это ее привело. Здесь, под присмотром Маргарет, она будет в большей безопасности — на время, пока мы обучаем ее. — Он покачал головой. — Иногда я, честно говоря, сомневаюсь в своей способности сказать «нет» в ответ на ее просьбы. А как ты, Ричард? Тоже очарован ею?

Де Винтер встал.

— Нет. Да она и не пыталась околдовать меня, — сказал он, надевая перчатки с кружевами, и вышел, оставив друга наедине со своими мыслями.

Пока Полли чистила серебро, у нее было достаточно времени подумать о своих планах. Сегодня она потерпела неудачу, однако лорду Кинкейду все-таки придется сделать ее своей любовницей! И тогда он поможет ей стать актрисой, снимет для нее роскошную квартиру. Она будет пользоваться покровительством этого джентльмена, пока не докажет свою состоятельность как актриса. И в самом деле, почему бы лорду Кинкейду не стать настоящим ее покровителем?

От этой мысли легкая дрожь прошла по ее телу.

Лежа вечером в своей постели в мансарде, Полли не спала. Рядом с ней сонно посапывала Сьюзан, а в дальнем углу комнаты тяжело ворочалась Бриджит. Было еще довольно рано. В таверне в этот час работа только начиналась. А здесь все было по-другому. После ужина и долгой молитвы леди Маргарет отпускала всех спать.

Завтра будет тяжелый день. Вставать придется в четыре часа, задолго до рассвета, чтобы затем до позднего вечера стирать, сушить и утюжить белье. Об этом ей сказала Сьюзан, ложась со вздохом облегчения на узкую кровать.

— Нелегко будет нам! — простонала Сью. — Встанем ни свет ни заря, чтобы поставить на огонь чаны с водой, ну а потом займемся большой стиркой.

Ужасно все это, подумала Полли. Не то чтобы ей не нравилось быть чистой, нет, напротив, она была очень рада этому. Ее беспокоило только, что необходимость быть рано поутру на ногах может сорвать ее планы.

Лорд Кинкейд уехал из дому поздно, и неизвестно было, когда он возвратится. Если его светлости не надо будет вставать завтра чуть свет, — а это вероятнее всего, — то и вернуться он может сколь угодно поздно. Однако надежда у нее все-таки оставалась.

Полли, прислушавшись, осторожно встала с постели. Взяв книгу, перо и бумагу, она решила в ожидании Ника заняться правописанием. Поскольку тонкую свечку погасили сразу же, как только служанки улеглись спать, надо было поискать другое место, где есть свет и никто ей не помешает.

В помещении было темно. Даже лунный свет не падал из круглых маленьких окошек. Полли тихо, крадучись пробиралась к выходу. Наконец, пройдя по слабо освещенной парадной лестнице, она скользнула в спальню лорда, где был жарко натоплен камин и горели свечи в высоких канделябрах.

Однако в комнате было прохладно, а вся одежда Полли состояла лишь из легкой сорочки, и, чтобы согреться, девушка, с пером и бумагой в руках, расположилась на полу у самого камина. Когда же глаза ее устали от усердных занятий, она незаметно уснула прямо здесь, на ковре, у очага.

Войдя в полночь в спальню, лорд Кинкейд застал там спящую девушку. Густые медовые волосы разметались по сторонам, щеки нежно розовели во сне, а под тонкой тканью сорочки угадывались стройные формы юного тела. Он стоял и смотрел на нее, чувствуя, как утихает пробудившееся было вожделение. Девушка, уснувшая за книгой, выглядела столь невинно, что ее непрошеный визит не представлялся чем-то предосудительным. Ясно, что после того как все в доме легли спать и был погашен свет, она пришла заниматься в единственную освещенную комнату.

Николас наклонился над ней, вдыхая аромат розовой воды и свежего белья. Было что-то бесконечно привлекательное в маленьких узких ступнях ее ног, выглядывавших из-под подола ночной сорочки, тонких изящных пальчиках и чистых блестящих ноготках. Божественная красота! И такая дразнящая!

— Полли! — мягко вымолвил он, дотрагиваясь до плеча девушки и ощущая тепло ее кожи под тонкой сорочкой. Ответа не последовало.

— Полли! — уже громче и настойчивее позвал он, словно резкий тон мог помочь ему обуздать вновь проснувшееся желание.

Девушка шевельнулась, но глаз не открыла. Дыхание no-прежнему оставалось ровным, а тело — расслабленным в сонной истоме.

Тогда Николас пододвинул к Полли низкую кровать для прислуги и осторожно поднял свою подопечную. Та как будто все так же безмятежно спала. Во всяком случае, ресницы ее даже не дрогнули, дыхание не прервалось. Бережно опустив девушку на постель, лорд заботливо укрыл ее одеялом. Потом поправил прядь золотистых волос, упавших ей на лицо, и нежно поцеловал в щеку.

Чувствуя интуитивно, что ей лучше всего притворяться спящей, Полли покорно повиновалась этой непонятно откуда исходящей подсказке, хотя страстно желала обнять Николаса и коснуться его губами в ответном поцелуе.

Кинкейд, неохотно отойдя от кровати девушки, разделся и, улегшись на высокую пуховую постель, задул последнюю свечу и опустил тяжелый полог.

Полли ждала затаив дыхание, когда же уснет Николас. Вскоре в комнате наступила полная тишина, даже шорохи и те прекратились. Лорд явно погрузился в сон. Повременив еще немного, девушка спрыгнула с кровати и, подойдя к ложу лорда Кинкейда, прислушалась. Дышал он ровно и спокойно. Сняв с себя быстрым движением сорочку, она осторожно приподняла бархатный полог и робко скользнула под одеяло на мягкий пуховик. Никогда прежде не приходилось ей лежать на такой мягкой перине. Утонув в ней, Полли не двигаясь предалась размышлениям о том, что же ей делать теперь. Собственно говоря, у нее не было программы дальнейших действий. Наверное, надо просто ждать, что будет, когда Николас проснется. Однако что за наслаждение пребывать в этой огороженной со всех сторон темноте!

Прошло несколько минут, и Николас стал ощущать, что рядом с ним находится что-то теплое и мягкое. Явь переплелась со сновидением. Он вытянул руку и, коснувшись нежной кожи обнаженного бедра девушки, окончательно проснулся.

— Черт подери! — воскликнул он, отдернув полог кровати.

Бледный лунный свет слабо осветил постель. На Ника смотрели глаза из-под длинных шелковистых ресниц.

Девушка коснулась рукой его губ. Глаза улыбались призывно и ласково. Но, увы, интуиция подвела ее на этот раз.

Николас прекрасно помнил эту улыбку: он видел ее в таверне Пса. В ней ничего не содержалось, кроме лукавого, чувственного обещания кокетки. И он, словно обжегшись, резко отодвинулся от искусительницы. Девушка, лежавшая сейчас в его постели, не была той Полли, о которой он мечтал.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Николас вскочил и, рванув покрывало, заставил свою подопечную встать.

Она же, оробев, стояла и молча смотрела на него.

— Я не понимаю, почему вы так рассердились? — проговорила девушка дрожащим голосом. — Я только лишь хотела… принадлежать вам.

— Боже милостивый!

Если он будет продолжать смотреть в эти глаза, то пропадет! Было ли это наивное простодушие притворным и наигранным? Пожалуй, в данной ситуации лучше всего придерживаться именно этой точки зрения: гнев — надежный помощник в борьбе с вожделением.

— Если бы ты рассталась с замашками уличной потаскушки, то знала бы, что предлагать себя следует в более привлекательной и деликатной манере! — холодно бросил Ник. — Если бы мне нужна была шлюха, я уж и сам как-нибудь нашел бы ее. — Подняв с пола сорочку, он бросил ее девушке: — Надень и отправляйся наверх! И никогда больше не приходи сюда, пока я не позову тебя!

Сказав это, Николас быстро отвернулся, чтобы не видеть ее лица, искаженного болью и выражавшего крайнее смущение. Потом снова улегся в постель и опустил полог.

Полли, сгорая от стыда, надела сорочку и выскользнула из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Услышав, что девушка вышла, Николас разразился громкой бранью. Он не идиот, чтобы не попять: Полли, пытаясь соблазнить его, преследовала вполне определенную практическую цель. Какую же? Этого он не знал. Нику хотелось, чтобы перед ним стояла не уличная девчонка с вульгарной улыбкой, а настоящая Полли — в блеске своей красоты и в ореоле невинности. И чтобы она жаждала добиться его любви ради самой любви, а не из-за чего-то, что, как думалось ей, можно купить вот таким образом.

Однако Николас хотел ее. Он все еще чувствовал тепло ее тела и видел обнаженную фигурку, одиноко стоявшую в лунном свете посреди комнаты. Он лежал, глядя широко открытыми глазами на странные, таинственные тени. Ночь обещала быть долгой и мучительно бессонной.

Полли успела добраться до своей постели лишь за несколько минут до того, как раздался звон большого колокола. Мансарду огласили стоны и проклятия соседок Полли, поднимавшихся со своих постелей. Бриджит зажгла свечу, и все, ежась от холода, стали одеваться при тусклом свете неровного пламени.

Время в этот день тянулось очень медленно. Из булькающих котлов валил пар, застилая все вокруг непроницаемой пеленой. Повсюду стоял запах мыла и мокрого белья. Было жарко и душно.

После почти бессонной ночи Полли с трудом держалась на ногах. Она ходила, натыкаясь на столы и стулья, и едва не опрокинула на себя тяжелый котел с кипящей водой. Бриджит, увидев это, рассердилась и тотчас отправила ее стирать простыни, и Полли, стоя на коленях на холодных плитах, старательно терла и скребла белье, пока руки ее не покраснели и не распухли.

После обеда девушки гладили, складывали и штопали выстиранную одежду. Полли двигалась как во сне. Даже в самые тяжелые дни в таверне Пса не чувствовала она такой усталости. Во время вечерней молитвы она едва не уснула, и если бы не Сьюзан, которая легонько подтолкнула ее локтем, гнева леди Маргарет было бы не миновать.

В эту ночь Полли спала очень крепко, забыв обо всем и даже о своем печальном ночном приключении. Однако утром она подумала: «Пусть лучше будет побольше работы! Только бы не встречаться с ним, не видеть презрения в его глазах!»

После обеда Николас сидел в своем кабинете, думая, что Полли придет на урок, но девушки не было. И вдруг внезапная мысль поразила его: а что, если она ушла из дома? Он, позвонив в колокольчик, нетерпеливо зашагал по комнате.

Через минуту в дверь постучали. На пороге стоял Том.

— Вы меня звали, милорд?

— Нет, мне нужна Полли. Она дома?

— В обед была, — ответил юноша с веселой усмешкой. — Хотите, я приведу ее?

— Да, будь так добр, — сухо ответил лорд Кинкейд.

Услышав, что ее зовут, Полли стала лихорадочно придумывать отговорки: у нее, мол, дел невпроворот — надо подмести пол, вычистить котлы…

— Не заставляй его светлость ждать тебя, — урезонил ее Том, с любопытством глядя на смущенное лицо девушки. — Господин сейчас в своем кабинете.

— О да, хорошо, — промолвила она.

Делать было нечего. Полли вытерла руки о передник и пошла в холл. Остановившись у двери кабинета, девушка постучала.

— Войдите, — последовал ответ.

Николас, оторвав глаза от Библии, улыбнулся. Полли стояла, потупив взор.

— Почему ты не пришла сегодня на урок? — спросил Ник.

— Я думала, что вы не захотите меня видеть, — сказала девушка, не поднимая глаз.

— Почему же?

— Уличным потаскушкам науки ни к чему.

— А ну войди в комнату и закрой дверь, — приказал Николас и уже мягче добавил: — Знаю, я был груб с тобой, но ты просто загнала меня в угол! Заруби себе на носу: пока ты находишься под этой крышей, я не смогу ответить тебе взаимностью. Наше сближение не только явилось бы вызовом принципам леди Маргарет, — а мне никак не хотелось бы обижать ее, — но и поставило бы тебя в весьма неловкое положение.

— Я прекрасно знаю это, — проговорила Полли, поднимая глаза. — Я-то как раз и рассчитывала на то, что, после того как это случится, вы подыщете для меня какое-нибудь другое место…

— Ах ты, плутовка! — воскликнул Николас, укоризненно качая головой. — Так вот что у тебя на уме! Я догадывался, что все это неспроста.

Из глаз Полли покатились слезы. Она стояла не шелохнувшись и даже не пытаясь вытереть их.

— Ну-ну, не плачь, — смущенно произнес лорд Кинкейд и, встав из-за стола, подошел к девушке. — Поверь, я не собирался тебя огорчать, дорогая моя!

Стоило только Нику произнести эти слова, как из глаз Полли тотчас же перестали литься слезы, — так бывает разве что лишь с пивом, если кто-то заткнет бочонок пробкой.

Николас удивленно смотрел на милое, залитое слезами личико. В сердце его закрались смутные подозрения, превратившиеся тут же, к его неудовольствию, в твердую уверенность.

— Бог мой! — пробормотал он. — Да я, видно, сам готовлю себе ловушку!

Глава 5

Дрова в камине слегка потрескивали. Свечи в высоких канделябрах ярко освещали комнату, где за столом, прилежно склонившись над раскрытой Библией, сидела Полли. После четырех недель занятий буквы, представлявшиеся на первых порах скопищем непонятных знаков, стали постепенно складываться в ясный, доступный осмыслению узор, открывавший новый, неведомый мир познания.

— Кажется, они только и делали, что рожали детей! — воскликнула девушка, отрывая глаза от книги.

Николас, сидевший с бокалом вина у камина, улыбнулся.

— Это в самом начале, не так ли? Если хочешь, можешь открыть следующую главу, — предложил он.

Преисполненный самых нежных чувств, лорд Кинкейд с удовольствием наблюдал, как Полли переворачивает страницы изящными пальчиками. Природная грация сквозила в каждом ее движении. Уму непостижимо, как могло случиться, чтобы столь утонченное создание появилось на свет и пребывало в этом грубом, жестоком мире.

— Никак не могу прочитать это слово, — вдруг нахмурилась Полли. — Буквы почему-то не поддаются мне.

Николас встал и, подойдя к девушке, заглянул в книгу с непокорным сочетанием букв, на которое указывал маленький, испачканный чернилами пальчик. Он понял: все дело в «g» и «h».

— Буквы «джи» и «эйч» здесь не читаются, детка.

— О… так, значит, тут написано «най» .

Лицо ее вспыхнуло: столь велика была радость, испытанная ею от встречи со знакомым словом.

— Однако это довольно неудобно, что попадаются лишние буквы, которые не надо читать, — заметила она.

— Пожалуй, — согласился Николас, шутливо дотрагиваясь до кончика ее носа. Этим жестом, ставшим к тому времени уже привычным, он выражал свою глубочайшую симпатию к Полли. Затем, возвращаясь на прежнее место, он произнес: — Мне известно, что ты ушла сегодня из дома без разрешения.

Полли смутилась.

— Значит, она все-таки сказала вам об этом!

— Да, это так.

Николас разжег трубку и, сощурившись, смотрел на девушку сквозь легкое облако дыма. Список проступков Полли, который вела вконец разозленная леди Маргарет, становился день ото дня все длиннее, и знакомиться с ним было для лорда занятием весьма утомительным.

— Может, ты сочтешь возможным поведать мне, что побудило тебя отлучиться без спросу? — поинтересовался Николас.

Услышав высказанный в подчеркнуто вежливой форме вопрос, Полли улыбнулась.

— Если бы я стала просить разрешения уйти, то так и не получила бы его, — объяснила она. — Поэтому ко всем моим старым грехам пришлось добавить еще один, выразившийся в непослушании.

— Вот именно, — сухо проговорил Николас. — Однако где же ты была? Расскажи. — И, помолчав немного, добавил: — Если это, конечно, не тайна.

— Нет, это не тайна, — ответила девушка и слегка покраснела, — Я очень хотела побывать на Друри-лейн и увидеть королевский театр, и, может быть, даже… — Она запнулась и, вздохнув, продолжила: — Я надеялась, что встречу там господина Киллигрэ и он заметит меня…

— Короче говоря, ты решила все взять в свои руки. То, что с твоего же согласия было возложено на меня. — Голос лорда Кинкейда звучал очень строго. Необходимо было в корне пресечь проявления подобной самостоятельности. — Не объяснишь ли мне, чем заслужил я твое недоверие? Разве я не выполняю то, что обещал? Позволь мне заметить, что не я, а ты нарушаешь нашу договоренность.

Из глаз девушки выкатились две большие слезы и упали на раскрытую страницу.

— Довольно! — прикрикнул на нее Николас. — Ты не убедишь меня, что это подлинные слезы! Не забывай, я уже и так по горло сыт всеми твоими фокусами!

— И все же умение вовремя заплакать — вещь небесполезная, — изрекла Полли, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Ну в этом-то я как раз и не сомневаюсь! — заверил девушку Николас и посмотрел на нее с любопытством. — Скажи, а как тебе удается вызвать слезы?

— Я стараюсь думать о чем-нибудь грустном, — не моргнув глазом ответила Полли. И тут же заявила решительно: — А зря вы меня ругали, ведь театр все равно был закрыт, и я там никого и не увидела. — Затем после короткой паузы девушка пожаловалась: — В общем, кончилось все тем, что я чуть было не померла с голоду.

— И как же могло произойти такое?

— Меня попросту оставили без ужина и без завтрака, — произнесла сердито Полли. — Вы тоже не совсем выполняете свои обещания, сэр. Вы уверяли меня, что леди Маргарет не будет вершить надо мной правосудие, однако мой желудок говорит мне о другом!

— Почему же ты сразу не сказала мне об этом?

— Если бы я рассказала вам о наказании, коему подвергли меня, то мне пришлось бы поведать и о своем проступке, — честно призналась она. — Не узнай вы о моей провинности от леди Маргарет, я бы так и скрыла все от вас.

— Что ж, весьма разумно, — улыбнулся Николас.

Знакомая картина! Сначала Полли выводит его из терпения непослушанием и горестными сетованиями на несчастную жизнь, а потом обезоруживает своим очарованием.

— В чем же дело? Если ты хочешь есть, пойди на кухню и принеси сюда еду.

— Чтобы мне приписали потом и воровство в дополнение ко всем остальным провинностям? — возразила Полли, но все-таки встала. И уже у двери произнесла задумчиво, взглянув с надеждой на лорда Кинкейда: — За такой проступок леди Маргарет наверняка выгонит меня из дома. И тогда… вы будете вынуждены подыскать для меня другое жилье!

— Согласен. Думаю, долговая тюрьма Ньюгейт вполне подойдет для тебя, — пошутил Николас. — И ты закончишь свою жизнь там, где и начала ее!

Признав с достоинством свое поражение, Полли великодушно пропустила мимо ушей едкое замечание лорда. Глаза ее светились озорным блеском.

— Ну, что же ты не идешь? Или аппетит пропал?

Не раздумывая больше, девушка открыла дверь и вышла.

Улыбнувшись ей вслед, Николас подошел к камину, чтобы подбросить дров. «Да, Полли вполне уже созрела для того, чтобы быть представленной господину Киллигрэ», — признал он. И в самом деле, все несообразности в поведении девушки были постепенно сглажены, чему в немалой степени помогли и присущая ей исключительная наблюдательность, и врожденная способность к подражанию.

Лорд Кинкейд говорил Де Винтеру, что постарается расположить свою подопечную к себе, и это как будто ему удалось. Но готова ли она к другим, более тонким узам? К доверительной дружбе, которую он хотел бы предложить ей? Николас должен быть уверен, что, когда он сделает ее своей возлюбленной, она не воспримет их связь как некую сделку. И занятия с Полли, отнимавшие у него немало времени, и занудное разбирательство нескончаемых жалоб леди Маргарет отвлекали его от деликатной задачи пробуждения страсти к себе в юном сердце девушки. Так почему бы не приступить к этому прямо сейчас?

Дверь тихонько отворилась, и в комнату вошла Полли. В тарелке, которую она держала в руке, лежали хлеб, сыр и большой кусок пирога.

— На кухне никого не было, и я смогла взять все, что хотела, — сказала девушка. Потом, усевшись на пол у камина, разломила ломоть хлеба и засмеялась. — На ужин сегодня была жирная баранина с похлебкой. — Она смешно сморщила нос. — Однако у меня ничуть не хуже!

Николас удивленно поглядывал на тарелку. Судя по тому, что там находилось, девушка и впрямь умирала с голоду.

— Если ты собираешься съесть все, что принесла, тебе никак не обойтись без глотка хорошего вина, — заметил он и, подойдя к столу, налил немного красного напитка.

Полли с благодарностью взяла бокал из его рук и, набив рот хлебом и сыром, произнесла:

— Я забыла… после герцога следует маркиз, не правда ли?

— Не говори с набитым ртом, детка, — изрек нравоучительно Николас, усаживаясь в кресло перед камином. — Да, ты права, сначала идет герцог, потом — маркиз, за ним — граф, виконт и, наконец, барон.

Проглотив очередную порцию хлеба, девушка спросила:

— Вы — барон, а лорд Де Винтер — виконт, правильно?

— Совершенно верно, — с улыбкой ответил Николас. — Мы — одни из самых скромных представителей высшей знати. Ты помнишь, как зовут государственного секретаря?

— Граф Арлингтон, — произнесла без запинки Полли и отпила глоток вина.

Она почувствовала вдруг, что Николас осторожно поглаживает ее по волосам, и, радуясь этому неожиданному проявлению нежности, она, сама того не замечая, подвинулась поближе к нему.

— И этот граф Арлингтон в весьма натянутых отношениях с графом Кларендоном. Из них двоих король отдает предпочтение Арлингтону. Кажется, так? — спросила она, принимаясь за пирог.

Николас провел рукой по нежной девичьей шее, скрытой под пышной копной медовых волос, и Полли улыбнулась ему в ответ на эту ласку.

— Расскажите, пожалуйста, о господине Киллигрэ и сэре Уильяме Дэвиненте, — попросила она. — Если господин Киллигрэ управляет королевской труппой, а сэр Уильям — труппой герцога Йоркского, значит, они в каком-то смысле соперники? — Девушка вдруг ощутила странное легкое тепло, разлившееся по телу от прикосновений Николаса, и в смущении подняла голову. — Почему вы так смотрите на меня?

— Как «так»? — проговорил негромко Николас. Изумрудные глаза его источали яркое сияние, озарившее, как показалось Полли, и ее.

— Не знаю, — молвила она растерянно. — Это трудно описать… Никто никогда не смотрел на меня так, как вы!

— Может быть, просто никто не видел тебя такой, какая ты сейчас? — предположил Николас и, наклонившись, поцеловал девушку в губы так нежно и крепко, что ее обдало жаром, жгучим, как полуденное солнце. Николас поднял голову и улыбнулся. И в этот миг тишину нарушил громкий стук в парадную дверь.

Лорд Кинкейд резко встал. Помимо всего прочего, было не слишком подходящее время для каких бы то ни было нежданных гостей, отчего и двери давно уже тщательно заперли. Ник прислушался. Стук повторился. Подобная бесцеремонность могла напугать кого угодно, и небезосновательно: доносы стали в ту пору обычным делом, и по одному лишь слову недоброжелателя король, опасавшийся заговоров, мог бросить в темницу любого из своих верноподданных.

— Черт бы тебя подрал, парень, чего ты медлишь? — раздался раскатистый голос, и Николас облегченно вздохнул.

— Это Чарлз, — сказал он, обращаясь к Полли. Снизу донесся грохот отодвигаемого засова.

— Дома ли твой господин? — спросил второй посетитель, и Полли узнала голос лорда Де Винтера. — Пойди, дружище, доложи своему хозяину, что его хотят видеть сэр Питер Эплби, майор Конвэй и я.

— Кажется, мне лучше пойти наверх, — сказала Полли, не разобравшись толком, что больше ее огорчило: предстоящее расставание с Николасом или недоеденный пирог.

Ник покачал головой:

— Нет, останься. Я хочу показать друзьям, чего мы достигли с тобой за последние несколько недель. — Он подошел к двери и распахнул ее. — Ричард, Чарлз, Питер, добро пожаловать! Идите сюда, к огню и бокалу доброго вина. А если пожелаете, Том принесет вам и пива.

— Да-да, пиво будет в самый раз! — загрохотал командный голос майора, и в ту же минуту в кабинет ввалились, внося с собой морозное дыхание январской ночи, трое джентльменов, закутанных в плотные плащи.

Не совсем понимая, что Николас имел в виду, говоря о каких-то достижениях, девушка, такая элегантная в светлом платье с кружевным воротником, скромно отошла к камину.

— Добрый вечер, Полли, — улыбнулся ей Ричард.

— Добрый вечер, лорд Де Винтер, — ответила девушка и, помня наставления Николаса о различиях в реверансах, грациозно поклонилась, как требовал того этикет. В общем, она повела себя не как служанка, а как самая настоящая юная леди.

Николас одобрительно улыбнулся.

— Полли, — сказал он, — позволь представить тебе сэра Питера Эплби и майора Чарлза Конвэя… Джентльмены, знакомьтесь, — госпожа Полли Уайт!

Девушка поняла: Николас хочет, чтобы она сыграла роль, которую так старательно разучивала с ним.

— Добро пожаловать, господа! — произнесла Полли все с тем же грациозным поклоном. — Могу я предложить вам вина, сэр Питер? Лорд Де Винтер? — Она с улыбкой подошла к столу. — Том, принеси, пожалуйста, пива для майора Конвэя!

«Она столь успешно выступает в роли хозяйки, словно всю жизнь только этим и занималась», — подумал Ричард, обменявшись с Николасом многозначительными взглядами.

Когда вино наконец было налито в бокалы, а гости удобно расположились вокруг стола, Полли вопросительно посмотрела на лорда Кинкейда: можно ли теперь ей закончить ужин?

Николас улыбнулся.

— Я уверен, что джентльмены не станут возражать, Полли, если ты продолжишь прерванный ужин, — сказал он.

— Конечно, леди! Простите нас за неожиданное вторжение, — пророкотал майор. — Понимаю, время необычное для визитов. Но мы как раз проходили мимо, вот и решили заглянуть на огонек. Еще раз просим прощения.

Полли произнесла какие-то приличествующие ситуации слова, голова же у нее была занята совсем другим: она размышляла, позволительно ли будет ей опять сесть на пол у камина. Леди, вероятно, не сидят там, когда едят пирог. Однако всем было более чем ясно, где трапезничала она до прихода гостей; тарелка все еще стояла на полу.

Ник наблюдал за ней с веселым любопытством, а потом легонько кивнул, разрешая занять прежнее место.

Облегченно вздохнув, Полли вновь уселась у ног лорда Кинкейда и принялась за прерванный ужин. Джентльмены же погрузились в оживленную беседу.

— Просто невероятно, что палата общин собирается проголосовать за столь чудовищную сумму на нужды будущей войны! — заявил Ричард. — Два с половиной миллиона — это неслыханно!

— Да, это так. Но не следует забывать, что война с Голландией должна принести колоссальные прибыли, — заметил сэр Питер. — С ней связано немало ожиданий, хотя предпринятая адмиралом Эллином попытка уничтожить торговый флот противника у Кадиса и закончилась провалом.

— Но решится ли король просить палату общин о такой сумме? — вступила в разговор Полли. — Чтобы раздобыть так много денег, придется увеличить налоги.

— Все верно, — согласился Ник. — Однако данная мера отнюдь не приведет к росту популярности его величества.

— Его светлость герцог Букингемский и весь «Кабальный» совет отказываются дать четкий ответ по этому вопросу, — сказал майор.

Полли знала, что сей орган получил свое название по начальным буквам фамилий четырех его членов: Клиффорда, Эшли, или Ашли, как писалось это имя, герцога Букингемского и Лодердейла.

— Пожалуй, вся надежда теперь на Кларендона, оказывающего определенное влияние на короля, — высказал свое мнение Ричард.

— Если только его не объявят в ближайшее время государственным преступником, — изрек решительно майор. — С тех пор как Бристоль попытался занять его место, Кларендону не позавидуешь. — Взгляд его упал на девушку. — Ну, хватит о делах! Займемся-ка лучше вистом. Чертовски интересная игра и предмет всеобщей страсти в гостиной королевы!

— Я сейчас принесу карты, — с готовностью предложила Полли.

— Нет, детка, я сам принесу их, — обратился к ней Николас. — А ты отправляйся спать.

— Но я ничуточки не устала! — запротестовала Полли. — Мне очень хочется посмотреть, как вы будете играть!

— Но ты же не выспишься и уже с утра будешь чувствовать себя усталой, — убеждал ее Николас.

— Нет, не буду, если мне не придется вставать так…

Девушка запнулась, заметив, что ее покровитель неодобрительно смотрит на нее. Служанка не должна спорить со своим господином, и, кроме того, столь энергичное выражение своих чувств не имеет ничего общего с поведением леди. Похоже, она забыла и о той, и о другой своей роли.

— Пожелай нам доброй ночи, — терпеливо наставлял ее Николас. — Ну, что ты должна сказать?

— Спокойной ночи, милорд, — послушно ответила Полли, делая реверанс, и, поклонившись затем гостям, вышла из комнаты с разочарованным лицом.

— Да, видно, скучать тебе не приходится, Ник, — усмехнулся Де Винтер.

Лорд Кинкейд улыбнулся.

— Ну, что вы думаете, джентльмены? — произнес он и взглянул вопросительно на сэра Питера и майора.

— Дивная красота! Ты ничуть не преувеличивал, Ричард… — обратился сэр Питер к Де Винтеру и повернулся к хозяину: — Признаюсь, мы и пришли, чтобы взглянуть на нее. Где ты откопал это чудо, Николас?

Тот покачал головой.

— Это тайна, которую я не могу разглашать, Питер. Только мы с Ричардом знаем об этом, — ответил он и после короткой паузы спросил своих гостей: — Итак, как вы думаете, господа, сможет ли она привлечь к себе внимание герцога Букингемского?

— Без всякого сомнения, и не только его, — проговорил авторитетно майор Конвэй, попыхивая трубкой. — Приношу свои извинения, господа, что я переменил тему нашего разговора. Девушка не должна догадываться, что мы не собираемся сидеть сложа руки, сокрушаясь по поводу глупости его королевского величества, и взирать смиренно на манипуляции «Кабального» совета.

— У тебя нет никаких оснований просить прощения: ты правильно сделал, что отвлек ее внимание. И вообще ваш визит весьма своевременен, — заверил его Николас и, невольно улыбнувшись, подумал: «Во всяком случае, учитывая ту ситуацию, в которой оказался я по милости Полли». — Я хотел, чтобы вы увидели ее и составили о ней свое мнение, прежде чем я сделаю следующий шаг. — Он окинул присутствующих торжественным взглядом. — Если вы согласны, господа, мы приступим к осуществлению нашего плана.

— Надеюсь, Полли не останется здесь? — поинтересовался Де Винтер.

— Нет, Ричард, я увезу ее отсюда сразу же, как только подыщу подходящую квартиру.

— И сделаешь эту красавицу своей любовницей? — как бы между прочим спросил майор. — Перед тем, хотел сказать я, как представишь ее герцогу Букингемскому.

— Да, надеюсь.

— Это просто необходимо для того, чтобы привязать ее к себе узами любви, — заметил иронично Ричард и взглянул насмешливо на Николаса. — Ты уверен, что она будет испытывать к тебе чувство благодарности?

— Вне сомнения, если я освобожу ее из-под надзора леди Маргарет, — ответил шутливо Николас и пояснил: — За свое теперешнее положение она не склонна благодарить меня. — Он отпил глоток вина. — У вас есть какие-нибудь соображения по поводу квартиры, господа?

— Я думаю, Друрилейн — наиболее подходящее место, — высказался сэр Питер. — Там проживают люди состоятельные и респектабельные.

— К тому же это совсем рядом с театром, — вставил майор. — И то, что она поселится на этой улице, будет выглядеть вполне естественно и не вызовет особых пересудов.

— Ко всему прочему тебе в этом случае представится благоприятная возможность беспрепятственно навещать ее не привлекая к себе особого внимания, — улыбнулся Ричард. — В том районе постоянно такая толчея, что никто никого не замечает.

Николас кивнул.

— Завтра же займусь поиском квартиры, — сказал он. — Ты составишь мне компанию, Ричард?

— С удовольствием… А как все-таки насчет партии в вист?

-Вы что-то сегодня рано встали, братец, — проговорила леди Маргарет, глядя на лорда, облаченного в костюм для верховой езды — кожаные брюки, ботфорты и шерстяной плащ с золотыми пуговицами, небрежно накинутый на плечи.

— У меня кое-какие неотложные дела, — ответил Николас. — Скажите, а где сейчас Полли?

Леди Маргарет, как всегда при упоминании об этой девчонке, обиженно поджала губы. Она решительно не понимала, зачем понадобилось лорду Кинкейду сие создание. Девушка, без сомнения, не являлась его пассией, однако, где бы ни появлялся лорд, рядом с ним непременно была и Полли. Веселые голоса и смех, доносившиеся из кабинета, вызывали у невестки Николаса глубочайшее раздражение.

— Надеюсь, она не удрала еще раз? — с натянутой улыбкой произнес лорд, так и не дождавшись ответа.

— Насколько мне известно, братец, она сейчас на кухне, — холодно проговорила леди Маргарет.

— Вот и прекрасно. Она должна быть дома к моему возвращению, — бросил Николас, направляясь к двери. — Не ждите меня: сегодня я обедаю с друзьями.

Он хотел было сообщить леди Маргарет, что скоро она избавится от непослушной девчонки, но потом передумал, решив не опережать события.

На кухне тем временем творилось нечто совершенно невообразимое. Хозяйничал здесь Большой Роб, торговец всяким мелким товаром: кружевами, заколками, лентами, гребешками и прочими того же рода вещицами. Он разложил свои «сокровища» на столе, вокруг которого, словно пчелиный рой, сгрудились девушки. Полли тоже находилась здесь. Посещение коробейниками частных домов было обычным в то время делом, и даже в таверне Пса жизнь время от времени оживлялась с их визитами.

Внешность Большого Роба вполне соответствовала его прозвищу. Это был рослый, здоровенный мужчина с карими глазами, озорно блестевшими, когда он флиртовал со Сьюзан. Девушка, понятно, выражала негодование по поводу слишком уж фамильярного обращения с ней, однако в действительности знаки внимания доставляли этому юному существу подлинное удовольствие, и она отнюдь не была против звонкого поцелуя, которым наградил ее Роб.

— Стыдись, Сью! — шутливо укоряла ее Бриджит. — Все начинается вот с таких пустяков, а кончается всегда одним и тем же!

Сьюзан захихикала, круглое личико ее стало пунцовым.

— Это всего лишь невинная шутка, — оправдывалась она. — Я вам не какая-нибудь шлюшка из Ковент-Гардена и не позволю себе никаких вольностей с кавалерами! Если, конечно, кто-нибудь из них не предложит мне прежде обручальное колечко!

Бриджит одобрительно хмыкнула, а Полли заторопилась в кладовую, думая о том, что ни для Сьюзан, ни для Бриджит нет, вероятно, особой разницы между начинающей актрисой, ищущей благородного покровителя, и обыкновенными продажными девками из Ковент-Гардена. Как обидно все это!

Потом мысли ее переключились на другое. Она вспоминала в мельчайших подробностях все, что произошло между ней и лордом Кинкейдом в его кабинете перед приходом гостей. Разве можно было забыть и о его поцелуе, и о странном, внимательном взгляде, проникавшем, казалось, в самую ее душу, и о смущении, которое охватило ее, когда она ощутила нежное прикосновение его рук? И еще вызывало у нее недоумение одно обстоятельство: едва она начинала жаловаться на свое существование, как Николас сразу же становился жестким и требовательным, хотя в тех случаях, когда дело касалось его занятий с ней, он всегда проявлял завидное терпение. Почему настроение его было столь переменчивым? Что бы это могло означать? Ник, конечно, обещал обучить ее всему, что ей необходимо знать, чтобы не попасть впросак при встрече с мистером Киллигрэ, и, без сомнения, сдержит свое слово. Однако что потребует он от нее в обмен на это? Помнится, лорд сказал, что они могли бы быть полезны друг другу. Но как? Ведь он ясно дал понять, что не собирается в данный момент вступать с ней в интимную связь, хотя она и предложила ему себя, полагая, что это — единственное, чем может она отплатить своему покровителю за его заботы о ней. Загадка, да и только! Стоило только девушке вернуться на кухню, как туда же заявилась и леди Маргарет. Дав распоряжения другим слугам, она отослала Полли полировать медный дверной молоток, а также скрести и чистить входные ступени. День между тем был довольно холодным, не очень-то благоприятствовавшим работе на открытом воздухе. По небу плыли тяжелые облака, дул студеный влажный ветер, от которого не спасала даже плотная ткань шерстяной накидки. Каменные ступени обледенели, и Полли, поскользнувшись, чуть было не упала.

— Что, черт подери, ты тут делаешь? — послышался вдруг сердитый голос Ника.

— Ничего такого, что доставляло бы мне хоть капельку удовольствия! — огрызнулась Полли, напрочь забыв о недавнем поцелуе лорда Кинкейда и мысленно обвиняя его в столь незавидном теперешнем своем положении. — Или, может, вы полагаете, что это занятие я сама себе подыскала?

Ник стоял перед ней в теплом шерстяном плаще с золотыми пуговицами, шляпе из бобрового меха и расшитых золотом перчатках. Она же, излив таким образом, свою горечь, обиженно отвернулась.

— Ты, кажется, хочешь схватить простуду? — проговорил лорд, качая головой.

— Вовсе нет! Просто я еще не выполнила то, что мне приказали: дверной молоток каким был тусклым, таким и остался!

— Ну, хорошо, иди в дом и жди меня в кабинете. У меня есть для тебя новость, которая, думаю, не оставит тебя равнодушной, — сказал Николас и отправился по своим делам.

Полли удивленно посмотрела ему вслед. В голосе Ника звучала досада, глаза же его выражали нежность. Такой точно взгляд видела она прошлым вечером, когда Николас наклонился, чтобы поцеловать ее.

Порыв холодного ветра вывел девушку из задумчивости. Она поежилась. Нет, больше она не будет подчиняться покорно лорду Николасу Кинкейду, а также терпеть издевательства со стороны этой леди Маргарет. Она выскажет ему все, что думает. Уж на этот-то раз ему придется выслушать ее до конца!

Взяв ушат с холодной водой, она вошла в прихожую и с силой захлопнула входную дверь.

— Ты не могла так быстро сделать все то, что я поручила тебе! — заорала на нее леди Маргарет, выходя из гостиной. И, с красным от гнева лицом, добавила: — И как ты смеешь хлопать дверью?

— Подите вы к черту! — пробормотала Полли, проходя мимо нее с тяжелой ношей в руках.

— Что ты сказала?!

Какое-то время чопорная леди, словно громом пораженная, смотрела ошалело на девушку, но вскоре к ней снова вернулся дар речи.

— Нахальная потаскушка! — прошипела она, злобно сверкая глазами и замахиваясь на Полли. Та не раздумывая опрокинула ушат с грязной холодной водой прямо под ноги своей госпоже.

Ник, войдя в эту минуту в прихожую, стал свидетелем немой сцены, действующими лицами которой выступали леди Маргарет, никак не ожидавшая ничего подобного, и его подопечная, стоявшая растерянно напротив нее.

— Полли, что ты наделала?! — воскликнул Николас с притворным ужасом.

— Но ведь она хотела ударить меня! — Девушка возмущенно посмотрела в сторону хозяйки.

— За что? — спросил Ник.

Но ответа не успел получить: леди Маргарет прокричала, обращаясь к Полли:

— Вон из этого дома!

Она шагнула было к девушке, но поскользнулась в луже грязной воды, и если бы не Николас, вовремя поддержавший ее, упала бы на пол.

— Успокойтесь, Маргарет, все обойдется, — произнес он спокойно. — Почему бы вам не пойти к себе и не переодеться, пока Сьюзан уберет здесь?

Леди Маргарет, как-то дико глядя на него, проговорила с ненавистью:

— Никогда, никогда я не буду больше иметь дело с этой…

— Нет-нет! — перебил ее Николас. — Конечно! Я все устрою.

— Нечего здесь устраивать! — раздался дрожащий голос Полли. — Все, хватит с меня, я ухожу!

Девушка решительно направилась к двери. Но Николас, бросившись к ней, остановил ее. Ситуация создалась прелюбопытная: лорд держал за руки обе «противоборствующие стороны». С трудом подавляя в себе желание рассмеяться, он сказал:

— Хорошо, Полли, сейчас ты уйдешь. Но прежде зайди, пожалуйста, на минуту в мой кабинет и подожди меня там.

— Зачем? Чего мне еще дожидаться? — спросила девушка, вздернув подбородок и не пряча горьких слез.

Ник, понимая, что сейчас она была не в состоянии увидеть забавную сторону в разразившемся скандале, повторил терпеливо:

— Раз ты так хочешь, то покинешь этот дом. Я ничего не имею против и прошу тебя всего об одной минуте, детка.

С сомнением посмотрев на Ника, Полли повернулась и, войдя в его кабинет, закрыла за собой дверь.

— Ее нужно немедленно рассчитать! И без всяких рекомендаций! — заявила Маргарет, дрожа от злости. — Немедленно!

— Будь по-вашему! А сейчас, Маргарет, пойдите к себе и переоденьтесь, — спокойно сказал Николас. — Больше она не доставит вам хлопот. Если хотите, я пришлю Сьюзан, чтобы она помогла вам, а не то пусть наведет порядок здесь.

Необходимость принять решение даже в столь малом вопросе привела Маргарет в чувство и придала ей силы.

— Я справлюсь сама. Спасибо, братец. Прошу только… уберите отсюда эту…

— С большим удовольствием, — промолвил Николас вслед леди Маргарет, направившейся в свои покои, и зашагал торопливо в сторону кабинета.

Глава 6

-Ради Бога, объясни мне, что произошло между вами? — спросил Николас, не сводя с Полли смеющегося взгляда.

— Я сказала ей, чтобы она убиралась к черту, — пробормотала Полли, сама не понимая толком, что на нее нашло. — Она подняла на меня руку, и тогда я… я… выплеснула воду из ушата! — Девушка испуганно посмотрела на Ника. — Я вовсе не хотела облить ее, я просто вылила воду на пол!

— Ах вот оно что! — Ник уже не скрывал своего веселого настроения.

— В этом нет ничего смешного, милорд! Интересно, чему вы так радуетесь?

— Но это же забавно, дорогая моя! Я никогда не видел ничего более смешного. Подумать только, Маргарет с такой безнадежно кислой миной — по щиколотку в грязной воде!

Он скорчил гримасу и расхохотался.

Полли с удивлением смотрела на него. Случившееся означало только одно — что она не может долее оставаться здесь ни минуты, а лорда Кинкейда это, казалось, вовсе не беспокоило.

— Перестаньте! — возмутилась она. — Я не позволю вам насмехаться надо мной!

Полли сердито топнула ногой, а когда увидела, что Николас не желает говорить серьезно, подскочила к нему и принялась что было сил колотить его кулаками. Карие глаза ее гневно сверкали.

— Прекрати, успокойся!.. Ах ты, маленькая скандалистка! — крикнул он, схватив ее за руки. — Я смеялся вовсе не над тобой, а над тем, что ты здесь учинила! — Он улыбнулся, глядя на хмурое личико. — Я понимаю, мое поведение представляется тебе несколько странным, но, право же, ничего не могу с собой поделать!

— Мне нужно как можно быстрее покинуть этот дом, — сказала Полли, почти касаясь его груди и чувствуя, как сердце ее колотится неровными сильными толчками. И затем повторила чуть слышно: — Я должна уйти отсюда.

Не обращая внимания на ее слова, Николас наклонился и поцеловал ее нежным, долгим поцелуем.

— Да, — согласился он чуть погодя. — Ты должна покинуть этот дом, но вовсе не из-за ссоры с леди Маргарет.

— Тогда почему? — произнесла девушка тихо.

— А разве ты не знаешь? — Ник внимательно посмотрел на нее.

Полли, конечно же, знала. Лорду Кинкейду вздумалось наконец сделать ее своей любовницей. Но стать его возлюбленной она должна не здесь, а где-то в другом месте. Непонятно, однако, почему он только теперь решился на это? И зачем так долго медлил?

— Я и тут готова была отдаться вам, но вы сказали «нет»…

— Просто мне не нужны были жертвы с твоей стороны. Я хотел, чтобы ты чувствовала то, что сейчас. — Осторожно откинув локон, упавший ей на лоб, Ник спросил: — Ты понимаешь, о чем я говорю?

Так вот, значит, чем объяснялось столь непонятное поведение лорда Кинкейда по отношению к ней! Тайна была разгадана.

— Я только не могу понять, почему это так важно для вас, сэр? — пожала плечами девушка.

— В таком случае тебе предстоит еще много чему поучиться, чтобы постичь науку любви, дорогая моя, — заключил он, и взгляд его стал серьезным. — Я стану владеть тем, чем не обладал пока что ни один мужчина до меня… — Он коснулся пальцами ее чувственных губ. — Однако такое возможно лишь при условии, что ты и сама будешь счастлива, черпая радость в нашей с тобой близости. — Ник взглянул пытливо на задумчивое лицо девушки. — Ну, детка, что ты скажешь на это?

Взор его светился нежностью.

Лорд Кинкейд говорил о том, к чему Полли так сильно, но пока безрезультатно стремилась. Не будучи в состоянии произнести хоть что-нибудь, она беспомощно смотрела в улыбающиеся глаза Николаса. Длинные ресницы его подрагивали, а в глубине изумрудных глаз мерцал синий огонь.

— Я хочу услышать твой ответ, — настойчиво произнес он. — Ну и как, будешь ли ты счастлива со мной?

Полли понимала, чего добивается Николас, — чтобы она сказала о своем влечении к нему. Он не домогается ее тела в обмен на оказываемое им покровительство. Ему нужна была не продажная девка, а подруга, возлюбленная.

— Да, — ответила она просто, вновь обретя уверенность.

— Уф! — Николас облегченно перевел дух. — Наконец-то!

Он наклонился было к ее губам, но потом выпрямился со смехом.

— Хватит на сегодня, — шутливо заметил он. — Хочу немного разжечь твой аппетит!

Полли разочарованно надула губки, что не ускользнуло от взгляда лорда Кинкейда.

Выпустив ее из своих объятий, он прошелся по комнате и позвонил. В ту же секунду в дверях появился Том, с любопытством косясь в сторону Полли. Все в доме только и говорили о ее ужасном поступке, за который ей придется, вне всякого сомнения, понести суровое наказание. Бриджит сказала, что леди Маргарет собирается даже сообщить в полицию: ведь госпожа подверглась самому настоящему нападению. Уж теперь-то хозяин наверняка будет на стороне миледи!

Однако, насколько Том понял, девушка не проявляла ни беспокойства, ни страха. Мало того, она весело улыбалась.

— Скажи, чтобы через двадцать минут подали экипаж, — распорядился лорд Кинкейд.

— Слушаюсь, милорд, — произнес Том, не спуская любопытных глаз с Полли.

Как только дверь за ним закрылась, Николас выдвинул ящик стола, где хранился небольшой сейф.

— Хорошо еще, что я оказался дома, а то ничто не помешало бы Маргарет пустить в ход свою кленовую трость! — заметил он.

— Вот еще! Признаюсь вам, мне и в голову не пришло бы вести себя подобным образом, не знай я, что вы где-то поблизости!

Открыв несгораемую металлическую шкатулку, Николас вынул из нее кошелек с золотыми гинеями и опустил его в карман.

— Беги наверх, детка, и быстро собери свои вещи! — сказал он. — Сейчас подадут экипаж.

— Мы поедем искать квартиру, да? — спросила Полли, глядя в окно на свинцовые тучи, закрывшие небо. — Смотрите, снег идет…

— Нет, квартиру я уже нашел, — ответил Николас.

— Неужели? — Полли смущенно потупила взор. — Я думала, вы решили… сблизиться со мной… только что… Николас улыбнулся:

— Ошибаешься, любовь моя. Иди же наверх и собирайся. Я не хочу больше откладывать твой переезд.

Выйдя из кабинета, Полли оглянулась по сторонам, боясь встретиться с леди Маргарет, и, убедившись, что в холле никого нет, быстро побежала по лестнице, ведущей в мансарду.

Сборы не заняли много времени, поскольку вещей у нее было не много: одежда, подаренная Ником, гребень и пара лент, купленных ею самой в первый же день пребывания в доме лорда Кинкейда, когда ей удалось побродить по торговым рядам, а также кружева, приобретенные у Большого Роба на последние пенни. Только она аккуратно сложила нехитрый свой скарб, как услышала вдруг легонький скрип двери. Девушка испуганно оглянулась, но то была Сью.

— Ну, как ты, Полли? — Девушка сочувственно посмотрела на нее. — Говорят, что госпожа решила рассчитать тебя без всяких там рекомендаций! Что же ты будешь делать теперь?

— Сью, не беспокойся обо мне: я не нуждаюсь в рекомендациях леди Маргарет, — загадочно улыбнулась Полли. — Подумай только, какая это тоска — жить по правилам, установленным этой занудой пуританкой!

— Полли, что ты говоришь! Это же так непочтительно! — в притворном ужасе воскликнула Сью, прижав ладони к губам.

— Не спорю, — беззаботно ответила Полли. — Когда опрокидываешь на кого-то целый ушат грязной воды, то о каком уважении по отношению к этому лицу может идти речь? Видела бы ты ее лицо, Сью! — Она засмеялась. — Только не спрашивай меня, куда я ухожу. Я все равно не скажу: боюсь, ты не одобришь мое решение.

Произнесенные Сью слова о бесстыжих «шлюшках из Ковент-Гардена» все еще звучали в ее ушах. Кроме того, подопечная Ника понимала, что чувственные наслаждения были для Сью запретным плодом и будут оставаться им, пока она не выйдет замуж.

Сама же Полли пребывала в радостном возбуждении с того незабвенного декабрьского дня, когда ей пришлось по воле рока шагнуть в волнующую неизвестность. Она была всего лишь служанкой в богатом доме, однако за всей кажущейся обыденностью скрывалась совсем иная жизнь — с тайными желаниями, сладостными грезами и невысказанными надеждами. Теперь ее мечты как будто становились явью. Она обретет наконец свободу, оставив позади все грязное, скучное, унылое. И уже сегодня будет спать в другом доме, где испытает то новое и неведомое, к чему стремилась и чего одновременно страшилась!

— О Полли, я боюсь за тебя! — запричитала Сью. — Без рекомендации тебе не найти хорошего места, а это значит, что тебя запросто могут отправить в исправительный дом и даже при случае высечь. Если же ты украдешь…

— …то меня упрячут в Ньюгейт или, того хуже, повесят, так ведь? — прервала ее Полли. — Не волнуйся, Сью, все будет хорошо. Я только сейчас не могу открыть тебе всего. — Она обняла подругу. — Смотри, будь осторожна с Большим Робом и ему подобными! Я уверена, что ты еще встретишь хорошего парня и он заберет тебя отсюда!

— Я так хотела бы уйти с тобой! — в отчаянии проговорила девушка. — Только, конечно, если это можно…

— И мне бы хотелось того же, Сью, но, увы, я должна уйти одна, — сказала Полли и, повернувшись к своей кровати, где лежал узелок, воскликнула: — О Сью, вот было бы здорово, если бы мы вместе покинули этот дом!

Из глаз ее потекли слезы. Еще раз крепко обняв подругу, она взяла узелок и побежала вниз по узкой деревянной лестнице.

В холле девушку ожидало новое испытание. Леди Маргарет, переодевшись в чистое платье и сменив обувь, стояла неподалеку от парадной двери и с неуемной злобой смотрела на Полли. Вместо того чтобы выкинуть эту пакостницу на улицу, лорд Кинкейд собирается везти ее в собственной карете!

— Вы что, хотите поселить ее где-то в качестве личной своей шлюхи? — с лютой ненавистью проговорила она, обращаясь к Нику. — Я думала, вы более разборчивы в таких делах, братец!

Услышав язвительную речь леди Маргарет, Полли побледнела.

Николас, тотчас заметив это, повернулся к девушке.

— Тихо, не надо ничего говорить, — отчетливо произнес он, сохраняя бесстрастное выражение лица. — Ты не должна отвечать на этот выпад.

— Нет, я отвечу!

— Хотя бы раз сделай так, как тебя просят! — потребовал он.

И Полли, подчиняясь ему, закусила губы.

— Мне кажется, самое лучшее, что вы сможете сделать, это перебраться к своему брату в Лестершир, — сказал вдруг лорд Кинкейд своей невестке. — Само собой, мне нелегко расстаться с вами, но ничего не поделаешь, ведь ваши принципы несовместимы с моими и, следовательно, делают невозможным ваше дальнейшее пребывание здесь.

Николас знал не хуже леди Маргарет, что ее брат, обедневший сельский священник и к тому же отец большого семейства, скорее всего не в состоянии будет дать ей приют в своем доме.

Лицо леди Маргарет исказилось болью.

«Она выглядит как рыба, выброшенная на берег», — подумала Полли. Ей ужасно хотелось отомстить своей мучительнице за все унижения, каким подвергала ее эта дама в последние дни. Однако мысль, что такой поступок только выставил бы ее, Полли, в дурном свете и подтвердил бы, что ждать от невоспитанной девчонки решительно нечего, останавливала девушку. Тем более что оно и ни к чему — добивать поверженного врага.

— Я буду ждать вас в экипаже, — сказала с достоинством Полли и, подобрав юбки, направилась к двери, которую открыл для нее восхищенный Том.

Последовав за ней, слуга помог ей сесть в карету.

— Благодарю! — величественно, словно герцогиня, проговорила Полли и тут же озорно улыбнулась. Затем, выглянув из окна, прошептала: — Старая кошка! Так ей и надо!

Она хотела было сказать что-то еще, но, увидев, что из дома выходит лорд Кинкейд, отпрянула от окна.

— Вы сердиты, сэр? — приняв серьезный вид, спросила Полли.

— Сержусь? На тебя? Видит Бог, нет!

— Тогда позвольте вас спросить, куда мы направляемся, милорд?

В голосе Полли звучали озорные и вместе с тем нежные нотки.

— На Друри-лейн, — ответил он, обнимая девушку. — Да, кстати, хочу заметить тебе, что обращения «милорд» и «сэр» не всегда уместны.

— О! — удивленно воскликнула Полли. — Значит, когда «это» произойдет, я смогу называть вас просто Николас?

Голос ее был по-прежнему нежным, однако в нем отчетливо слышалась ирония.

«Эта юная леди обещает быть изобретательной и веселой любовницей!» — подумал лорд.

— Да, — промолвил он. — Вот именно, когда произойдет «это» и много чего еще.

Глава 7

Когда экипаж наконец остановился, снег, искрясь в желтом свете фонарей, падал уже сплошной стеной.

Спрыгнув на землю, Ник помог Полли выйти из кареты и обратился к кучеру:

— Можешь ехать. Сегодня ты мне уже не понадобишься. Тот, глядя на него, изрек с глубокомысленным видом:

— Кажется, будет метель, милорд.

— Да, так что поторапливайся, дружище, — ответил Николас и повернулся к Полли: — А ну, пойдем скорее в дом, пока ты не превратилась в настоящий сугроб!

Он, обняв свою возлюбленную, легонько подтолкнул ее к парадному входу. Дверь перед ними тотчас отворилась.

— Я уж думала, вы не приедете в такую ужасную погоду! — послышался чей-то веселый голос. — Добро пожаловать! Камин давно растоплен, а в гостиной вас ждет вкусный ужин.

Полли вошла в маленькую прихожую и оказалась лицом к лицу с румяной миловидной женщиной с живыми карими глазами.

— С вами, я вижу, молодая леди, милорд? — сказала дама.

— Да, это госпожа Полли Уайт, — представил девушку Ник. — А это, любовь моя, — миссис Бенсон. Она позаботится о тебе.

Вот так дела! Никто никогда не заботился о Полли, за исключением, может быть, Пруэ, да и та делала это крайне неохотно.

Девушка в смущении молчала, не зная, что ответить.

Миссис Бенсон понимающе улыбнулась.

— Пойдемте со мной, дорогая моя! Я покажу, какие апартаменты снял для вас милорд, — сказала она, поднимаясь вверх по узкой лестнице. — У вас будут две прекрасные комнаты, чистенькие, без всяких там клопов или тех же тараканов.

Хозяйка отперла большую дубовую дверь и распахнула ее. Глазам Полли предстала аккуратная гостиная. В камине жарко горел огонь, у невысокого окна стояло кресло, покрытое льняной тканью. Мебель в комнате была простая, но добротная и отполированная до блеска. Портьеры и покрывала — свежевыстиранные и накрахмаленные. На столе стояли тарелки и чашки, а в воздухе носился аппетитный запах жареного мяса.

— Вот здесь ваша спальня. — Миссис Бенсон открыла еще одну дверь.

Полли увидела просторную комнату, в центре которой разместилась огромная резная кровать. Рядом с ней находился небольшой туалетный столик, а над ним, чуть повыше, висело зеркало. Здесь, так же как и в гостиной, в камине горели дрова.

Полли была несказанно удивлена. У нее одной будут целых две комнаты! И какие прелестные!

— Надеюсь, вам здесь понравится, госпожа, — сказала миссис Бенсон.

— О да… спасибо… — отозвалась, запинаясь, Полли.

— Ну, вот и славно, — произнесла женщина. — Думаю, вы проголодались. Пойду-ка распоряжусь, чтобы подавали ужин.

— Прекрасно! — вступил в разговор Ник, видя, что Полли по-прежнему не может вымолвить ни слова. Поклонившись, миссис Бенсон вышла.

— Полли, очнись! — улыбнулся Николас.

— Неужели я одна буду жить здесь? — спросила, приходя в себя, девушка.

— Ну да. Однако надеюсь быть здесь частым гостем, — шутливо заметил Ник, расстегивая плащ.

— Разумеется, сэр, — сказала Полли и тут же почувствовала, как абсурдно это прозвучало. — Вы… вы, может быть, хотите остаться сегодня?

— Д-да, — изрек он задумчиво. — Если меня приглашают, то я, пожалуй, и в самом деле останусь. На улице так ужасно! Кажется, вот-вот закружит метель.

На губах Полли заиграла лукавая улыбка.

— Прошу вас, милорд, найти приют в моей скромной обители! Я не смогу спокойно спать, если буду знать, что вы в пути в такой буран!

— Я бесконечно вам признателен, мадам! — ответствовал Ник и грациозно поклонился.

Полли так расхохоталась, что, согнувшись от смеха пополам, потеряла равновесие и упала на пол.

Николас помог ей подняться.

— Какое печальное зрелище! — Он придал своему лицу сердитое выражение. — Мне казалось, я учил вас делать реверансы с большим изяществом!

Держа ее в своих объятиях, Ник совсем близко увидел прелестную мордашку.

— Я хочу тебя! — прошептал он вдруг, ощутив гибкость и податливость девичьего тела, и Полли услышала, как в голосе его прозвучала ничем не прикрытая чувственная страсть.

Но тут за дверью послышался звук шагов, а затем раздался веселый голос миссис Бенсон, приглашавшей их к столу.

— Ожидание обычно только усиливает желание, — заметил Николас. — Да и сытный ужин тебе никак не повредит: не пристало заниматься любовью на пустой желудок.

Они прошли в гостиную, где их ждали жареная баранина и солидное блюдо устриц.

Николас подал своей подопечной салфетку, налил вина в бокал и сел напротив. Это был их первый совместный ужин. Поскольку раньше их отношения ограничивались лишь ролью учителя и ученицы или господина и служанки, Полли невольно испытывала некоторую неловкость, как будто то, что происходило сейчас, следствие какой-то ошибки или недоразумения и на ее месте должна была находиться совсем другая девушка, а не она — незаконнорожденное дитя из долговой тюрьмы. Вспомнив, однако, что она прирожденная актриса, обладающая изумительным даром перевоплощения, Полли поборола смущение и, подняв бокал, улыбнулась.

Лорд Кинкейд, с восхищением наблюдавший за девушкой, воскликнул:

— Замечательно! Просто чудесно, как повела ты себя в незнакомой обстановке! У тебя подлинный талант, который, я уверен, будет по достоинству оценен!

У Полли сразу же поднялось настроение. Выковыривая устрицу из раковины, она подумала о том, что лорд говорит так, словно не вырвалось у него только что страстное признание. Но данное обстоятельство ничуть не огорчало ее: всему свое время. К тому же вкусная пища, вино, тепло и приятное общество доставляли ей истинное наслаждение.

Николас с удовлетворением заметил перемену в душевном состоянии Полли. Для него было крайне важно, чтобы девушка чувствовала себя раскованно и забыла о страхах, испытанных ею в прошлом, когда на каждом шагу она сталкивалась с грубостью и насилием. Он никогда не забудет жалобную мольбу не делать ей больно в тот далекий вечер в таверне и то, как с привычной покорностью она готова была тогда отдаться ему, хотя испытывала при этом непреодолимый ужас. Ему хотелось, чтобы сегодня, когда он приоткроет ей мир сладостного блаженства, она почувствовала в полной мере и нежность его, и доброту. У них будет еще время и для бурной страсти, подвластной вожделению.

Лорд Кинкейд выбрал из корзины с фруктами особого сорта грушу — именно этому сорту отдавали предпочтение и сам король Карл, и его венценосная супруга. Нетрудно было предположить, что ничего подобного ни разу еще не доводилось отведывать девушке, которой, если все пойдет по плану, предстояло вскоре вращаться в высших кругах общества. Разрезав плод, Ник положил половинку на тарелку Полли.

— Спасибо, — смущенно произнесла она. — Никогда еще не ела так вкусно!

— Я этого и хотел — накормить тебя как следует, — сказал с улыбкой Ник и, встав из-за стола, подошел к Полли.

— Что… уже пора? — спросила она, подняв глаза.

Этот бесхитростный, наивный вопрос застал его врасплох. Однако что могла знать девушка о тонкой науке искушения?

Он не спеша вынул заколки из ее прически, и тотчас медовые волосы скатились волной на плечи Полли. Николас поднял их и поцеловал девушку в нежную шею. Потом, касаясь одной рукой ее плеча, другой скользнул по высокой ее груди. Полли негромко вскрикнула и машинально поднесла свои руки к руке Николаса. Ей самой непонятно было, чего она хотела больше — разрешить или запретить ему его смелые ласки.

— Пойдем, — прошептал Ник, — я хочу что-то показать тебе!

Глядя на нее страстным взором, он поцеловал ее в губы.

— Теперь мне нужно раздеться, да? — спросила неуверенно Полли.

Николас, улыбнувшись, отрицательно покачал головой. Она была еще так простодушна!

— Не сейчас, дорогая моя, — ответил он. — И я сделаю это сам, если позволишь.

Они вошли в спальню — теплую и уютную. Ник пододвинул ширму, украшенную гобеленом, ближе к камину, а высокие канделябры, стоявшие до этого на туалетном столике, разместил по обе стороны каменной полки, с тем чтобы мягкий свет падал на Полли, зачарованно наблюдавшую за этими приготовлениями.

— А теперь… — произнес Ник, снимая плащ из тонкого сукна и атласный камзол, — теперь мы можем начать…

Он ослабил корсаж ее платья, и Полли увидела совсем близко его руки с изумрудным перстнем на одной из них и золотой печаткой — на другой. Наготу ее прикрывала только прозрачная сорочка, сквозь тонкую ткань которой отчетливо виднелась ее грудь с упругими розовыми сосками. Никогда еще не чувствовала она себя столь обнаженной — даже тогда, когда стояла совсем раздетая в тот вечер в таверне.

Ник снова поцеловал ее и, сняв сорочку, припал губами к девичьей груди. Полли вскрикнула от охватившего ее безумного восторга, по телу ее разлилось несказанное блаженство. Ощутив внезапно горячий жар его груди, она стала дрожащими от нетерпения и страха руками торопливо расстегивать пуговицы на рубашке Ника и, покончив кое-как с этим, прижалась к нему дрожащим телом.

Ник не ожидал от нее подобной смелости. Он полагал, что Полли будет податлива, и только, по крайней мере, в их первый вечер, но ее поведение явилось для него приятной неожиданностью.

Он поймал ее взгляд, полный томления и сладкой муки. Сорочка упала на пол, и Полли стояла теперь перед ним в одних лишь чулках и туфельках. Встав на колени, Николас развязал подвязки и снял чулки. Потом, посмотрев в смущенное лицо девушки, прошептал:

— Ты должна верить мне! Я хочу только одного — чтобы и ты испытала наслаждение!

Полли молчала, опустив глаза.

— Ты веришь, что я не сделаю тебе больно?

Она утвердительно кивнула, зная, что так оно и будет.

— И что во всем, что происходит, нет ничего дурного ни с твоей стороны, ни с моей?

Да и в самом деле, что плохого в этом, думала Полли. Разве могут быть постыдными ласки, если они вызывают в ней сладостное желание? Разве может быть постыдным нежный взгляд, каким взирает на нее Ник?

— Да, я верю всему, что вы говорите, — отозвалась она тихо.

Ник поднял девушку и, пронеся через комнату, опустил на постель. А затем и сам лег с ней рядом и прижал ее к себе так, что Полли ощутила все его сильное и мужественное тело. Откинув с ее груди густые золотистые волосы, он прикоснулся губами к ее соскам. Ласка эта, тихая и нежная, оказывавшая на нее чуть ли не гипнотическое действие, расслабила ее, а искусная игра его пальцев с ее плотью доставила девушке неописуемое наслаждение.

И вот, когда сладкая истома достигла своего предела, заставив Полли возжелать с невероятной силой соединения со своим возлюбленным, Николас вошел в нее резким глубоким толчком и тут же увидел ее глаза, расширенные от потрясения и мгновенного всплеска пронзительной боли. Потом он стал двигаться легко и медленно, и Полли вдруг улыбнулась. Это была восхитительная улыбка, выражавшая одновременно и изумление, и восторг, и Николас засмеялся.

— Я и не думал, что ты можешь стать еще прекраснее, — произнес он шепотом. — Не бойся, и я покажу тебе другой, более прекрасный мир. Ты только доверься мне.

— О, с радостью! — ответила она.

Глаза обоих сияли неземным счастьем. Они словно парили в вечности, в том чувственном космосе, в котором нельзя пребывать слишком долго, ибо он быстро растворяется, вновь уступая место действительности.

Чувство реальности возвращалось к Полли очень медленно. Открыв глаза, она увидела, что Николас улыбается ей. Он поправил локон, упавший ей на глаза, и поцеловал ее.

— Вижу, ты способная ученица, детка!

— Не знаю, — задумчиво произнесла девушка, — зависит ли что-нибудь от меня, если все получается само собой? — Она вдруг лукаво улыбнулась. — За что, впрочем, я должна благодарить только вас!

— Если ты и впрямь хочешь выразить мне свою благодарность, то назови меня просто по имени. Помнишь, я просил тебя?

— Да, но то — печальные воспоминания, Николас…

— В твоих силах исправить все это, — проговорил он, лаская ее бедра и удивительно красивые колени.

«Странно было бы, если б такое совершенство природа испортила хоть чем-нибудь, пусть даже самым незначительным изъяном», — подумал Ник и тут увидел, что на батистовых простынях алеют яркие пятна крови. Он встал и, подойдя к туалетному столику, намочил полотенце.

— Позволь мне немного помочь тебе, дорогая, — сказал он мягко, вернувшись к Полли, и вытер влажным полотенцем ее тело, освежая его и смывая остатки крови — следы невинности.

Это была самая сладкая, самая очаровательная ласка. Полли почувствовала, как слезы неудержимо потекли из ее глаз. И вызваны они были не печалью или радостью, а лишь несказанным изумлением, которое испытала она, ощутив проявленную с такой любовью заботу о себе. Многое испытала она в свои семнадцать лет, но подобной доброты и нежности не встречала до сей поры.

— Не плачь, дорогая моя, — произнес встревожено Николас, не понимая, что так расстроило ее, только что такую веселую и озорную.

— Я ничего не могу с собой поделать, — всхлипывала Полли.

Николас думал о том, как стремительно, с драматической внезапностью изменилась ее жизнь за последние несколько часов.

Он вышел в гостиную и налил стакан вина.

— Это хорошее лекарство, любовь моя, — проговорил он. — Возьми выпей.

Она послушно сделала несколько глотков и слабо улыбнулась.

Николас укрыл ее одеялом и подошел к камину, чтобы подбросить дров. Сквозь полуприкрытые ресницы Полли наблюдала за его грациозными движениями. Николас был отлично сложен — мускулистая грудь, широкие плечи, узкие бедра.

— Вы великолепны, милорд! — прошептала она.

— Нет, вы просто слишком добры ко мне, — шутливо ответил он и, поставив канделябр на ночной столик, лег рядом с ней. — Тебе нужно хорошенько выспаться, дорогая моя. Скоро утро, — сказал он.

И Полли, уютно свернувшись в его объятиях, мгновенно погрузилась в глубокий сон.

Глава 8

-Мне все время кажется, что вы пренебрегаете своими обязанностями, дорогая Барбара, — произнес Джордж Виллерс, он же герцог Букингемский, и, взяв привычно шепотку табака из миниатюрной коробочки, посмотрел на свою кузину леди Кастлмейн. — Его величество пребывает в глубокой печали. Скажите, волновали ли его прошлой ночью обычные ваши ласки?

Любовница короля пожала пышными белыми плечами, при этом грудь ее слегка приподнялась в глубоком декольте.

— Он думает сейчас лишь об одном — о своем новом соколе и о том, как тот летает, — ответила она и кивнула в сторону заснеженного здания Частной Галереи. — В такую ужасную погоду предаваться подобным увлечениям практически невозможно, однако вы знаете, как он ненавидит, когда ему перечат.

— Следовательно, нам надо предложить ему что-нибудь новенькое, что могло бы занять его. — Герцог Букингемский задумался, обмахивая атласный рукав камзола кружевным платком. — Никогда не знаешь, до чего он может додуматься, находясь в таком состоянии…

— И чье общество он предпочтет, — закончила за него леди Кастлмейн, многозначительно глядя на кузена. — Сегодня утром как будто его сумел ублажить Кларендон. Во всяком случае, они сидели больше часа, запершись в личных покоях его величества. Лорд-канцлер, думается, снова стал пользоваться благорасположением короля. — Миледи зло расхохоталась, зная, что это известие не обрадует герцога.

Вся энергия его светлости была направлена в последние дни на то, чтобы дискредитировать канцлера в глазах короля. Однако сделать это не так-то просто, поскольку дочь Кларендона замужем за герцогом Йоркским, братом его величества, и к тому же сам Кларендон входил в число особо доверенных лиц в окружении Карла II еще со времен изгнания венценосца. Правда, Виллерсу было известно и то, что король подумывает избавиться от преданного своего слуги, как от старой тоскливой собаки, ибо тот неодобрительно относился к развлечениям царствующей особы и без устали твердил ему о необходимости серьезно заняться управлением государством и наладить отношения с парламентом, тогда как правитель не считал нужным ублажать палату общин в надежде получить деньги на удовлетворение дальнейших своих прихотей: он искренне верил, что обеспечивать его средствами в указанных им объемах — священная обязанность парламента.

— Моя дорогая кузина, — медленно произнес герцог Букингемский, — не только в моих, но и в ваших интересах добиваться низвержения канцлера. Так давайте объединим наши усилия: это лучше, чем развлекаться за мой счет.

Он лениво взял ее за руку и приподнял кружева на рукаве, скрывавшие браслет. Драгоценные камни — необычайно крупные и редкой красоты бриллианты, обрамленные в замысловатую оправу, — заиграли ослепительным светом в ярком пламени свечей.

— Какая дорогая безделушка, мадам! — проговорил с расстановкой Джордж Виллерс, подняв бровь. — Это, конечно, подарок вашего супруга, не так ли? — Он холодно и строго посмотрел на кузину. — Обратите внимание, кого вы делаете вашим врагом, миледи. Я попытаюсь расположить к себе короля и стать доверенным лицом, а когда добьюсь успеха, то вспомню всех моих друзей… Да и недоброжелателей тоже.

Его светлость изящно поклонился. Ирония в словах и жестах герцога Букингемского не ускользнула от леди Кастлмейн. Она не замедлила сделать почтительный реверанс.

— Не забывайте, что и я могу оказаться влиятельной особой, милорд: многое становится простым в уединении спальных покоев!

— Вот именно. Потому-то я хочу, чтобы вы и впредь оставались пассией его величества, Барбара. — Молвил герцог с легкой улыбкой. — Я думаю, мы прекрасно поняли друг друга.

— Разумеется.

Помахивая веером, леди Кастлмейн наблюдала, как герцог направляется к королю, окруженному подобострастными придворными, тщетно пытающимися развеять его безысходную апатию. Глубокая складка прорезала лоб правителя, брови нахмурены, тонкие, унизанные кольцами пальцы барабанят по деревянным резным подлокотникам кресла, а носок ноги, обутой в нарядный, с лентами башмак, притопывает в такт заунывному ритму.

Герцог наклонился и тихо шепнул что-то на ухо его величеству. Король расхохотался, вместе с ним угодливо захихикали и приближенные.

Леди Кастлмейн надменно пожала плечами. Виллерсу удалось рассмешить повелителя, что ей самой оказалось не под силу. И она не должна забывать об этом. Его светлость действительно скоро станет одним из влиятельнейших людей в государстве, и трудно сказать, не распространится ли его власть и на спальню его величества, где пока что царила она. В общем, надо быть готовой ко всему.

Графиня Кастлмейн встала и, сияя улыбкой, присоединилась к королевской свите.

-Николас… Ник!.. Да проснитесь же! — тормошила Полли лорда Кинкейда. — Смотрите, какое чудо! Вы непременно должны встать и посмотреть!

Подчиняясь настойчиво звучавшему голосу, Николас открыл глаза, не понимая толком, где он находится. Но затем вспомнил все.

Хотя полог кровати был отдернут, в комнате царил полумрак.

— Ты слишком рано встала, Полли, — пробормотал он.

Она озорно улыбнулась.

— Я привыкла просыпаться чуть свет, сэр! «Валяться в постели — потворствовать дьяволу», — произнесла она голосом леди Маргарет.

Николас расхохотался.

— Ложись в постель, не то простудишься.

— Нет… Идите сюда, смотрите!

Она стянула с Ника одеяло и взяла его за руку. Тот поднялся с недовольным ворчанием.

— Надень сорочку, детка, — замерзнешь.

— О, это только здесь так холодно, потому что огонь погас. Идемте скорее в гостиную!

Они прошли в другую комнату. Там жарко горел камин, а стол был накрыт для завтрака: миссис Бенсон проявила себя исключительно заботливой хозяйкой.

— Взгляните! — торжественно проговорила Полли и указала на окно. — Мы очутились в заснеженном доме!

Николас присвистнул. Дом и в самом деле утопал в снегу.

— Неужели нас совсем засыпало, до самой крыши? — спросила девушка. — Давайте откроем окно и посмотрим.

— Ну, если ты хочешь, чтобы и в комнате был снег, тогда открывай, — сказал рассудительно Николас.

Поняв абсурдность своего предложения, Полли состроила такую унылую рожицу, что он рассмеялся.

— Можно подумать, что раньше ты не видела ничего подобного, — заметил Ник.

— Видела, и всякий раз мне это ужасно нравится, — призналась Полли. — Снег скрывает всю грязь и пыль, и тебе вдруг кажется, что это навсегда и что мир так и останется сверкающим и белым. — Помолчав немного, она продолжала: — Я знаю, это всего лишь мои фантазии. Белый покров со временем темнеет, потом снег начинает таять, и снова появляется грязь, и даже еще большая, чем прежде.

«Наверное, и в жизни ничто не вечно?» — подумала девушка. Бывают мгновения, вселяющие в душу надежды, и тогда перемены к лучшему уже не кажутся невозможными. Но затем заявляет о себе суровая действительность и, разрушая мечты, делает бытие еще более трудным и безрадостным. Однако на этот раз белоснежный покров не будет испачкан и растоптан. Этого не случится, пообещала себе Полли. Любовь, этот дар судьбы, она будет беречь.

Николас заметил, как радостное сияние исчезло с лица Полли. Однако прошло каких-то несколько секунд, и на ее губах снова заиграла прелестная улыбка.

— Итак, мы в снежной крепости, — промолвила она.

Николас улыбнулся:

— Пожалуй, я оденусь и пойду разузнаю, что и как.

Ник направился в спальню, Полли последовала за ним.

— Можно, и я с вами?

— Ложись-ка лучше в постель и жди моего возвращения. Я быстро вернусь, и мы с тобой займемся тогда кое-чем. Или, может быть, этот снег, принесенный метелью, захватил тебя настолько, что ты уже не способна думать ни о чем другом?

Полли сняла сорочку и легла в постель.

— Ну хорошо, — сказала она. — Но если вас не будет слишком долго, я тоже спущусь вниз.

— Обещаю, что не задержусь, — ответил Ник, чувствуя легкое головокружение от картины, только что представшей перед ним. Вид обнаженной спины Полли, когда та взбиралась на высокую пуховую постель, вызвал в его воображении ряд ослепительных видений. Да, пребывание в доме, по самую крышу заваленном снегом, несомненно, имеет свои преимущества!

— Боюсь, вас посетили нескромные мысли, милорд, — с притворной скромностью заметила Полли, натянув одеяло до самого подбородка. Потом, внимательно глядя на него, заявила: — Мне кажется, вам не стоит сейчас спускаться вниз. Во всяком случае, до тех пор, пока вы… пока… пока вы не успокоитесь… Вы понимаете, что я имею в виду?

— По-моему, ты права, — согласился лорд, раздеваясь и отбрасывая в сторону одеяло.

— Но ведь камин давно погас! — воскликнула Полли, когда холодный воздух коснулся ее тела.

— Ничего! — произнес весело Николас. — Скоро тебе станет жарко! А ну, перевернись!

Когда час спустя миссис Бенсон постучала в дверь спальни, Полли уже знала, что существует множество чудесных способов согреться, о коих она и не подозревала.

— Сейчас я растоплю камин, — сказала хозяйка, поставив корзину с углем на пол, и вытерла руки о передник. — Хотите, милорд, я пришлю вам моего мужа? Он весьма искусный брадобрей, так что может услужить вам.

Николас кивнул:

— Что ж, это было бы весьма любезно с его стороны. Благодарю вас.

— Не стоит благодарности, милорд… Да, кстати, сегодня вам не удастся выйти: снег все еще падает.

Услышав это, Полли произнесла с надеждой:

— Наверное, даже дверь не открывается, не так ли?

— Боюсь, что так. — Миссис Бенсон широко улыбнулась, очарованная наивностью девушки, а также ее необыкновенной чувственной красотой. — Но для беспокойства нет оснований: муж с сыном быстро расчистят снег.

Она растопила камин, и пламя весело заплясало в сухих поленьях.

— Я приготовлю горячей воды и пришлю к вам мужа, милорд. А юной леди, вероятно, понадобится помощь, когда она будет одеваться.

Полли удивилась.

— Н-нет… нет, спасибо, — сказала наконец она.

Миссис Бенсон поклонилась и вышла из комнаты.

— Почему она решила, что мне понадобится помощь? — поинтересовалась Полли.

— Для настоящей леди это обычное дело, — улыбнулся Николас.

Слова его возымели должный эффект.

— Настоящая леди! — молвила она тихо, погрустнев. — Не думаю, что девушка, родившаяся в долговой тюрьме и проведшая свою жизнь в таверне, может претендовать на этот высокий титул.

— Верно, но это не касается возлюбленной лорда. Мы не будем больше говорить о твоем происхождении, однако кое-что нам придется все же решить. Когда я сведу тебя с Томасом Киллигрэ, то, уверен, тебе не захочется представить себя… представить… — Он тщетно искал подходящие слова, пока не понял, что лучше, чем это сделала Полли, не скажешь. — В общем, повторить все то, что слышал я сейчас от тебя. Подлинная твоя история вряд ли будет встречена с восторгом. Не забывай, тебя не возьмут в театр без согласия самого короля.

Полли задумчиво подошла к камину, не обращая никакого внимания на свою наготу.

«Такая раскованность — бесценное качество для актрисы», — сказал про себя Николас, а вслух произнес:

— Мы потратили немало усилий, чтобы твои манеры подтвердили все то, что мы расскажем о твоем благородном происхождении, которое поможет тебе бывать при дворе.

— Я не думала об этом, — призналась Полли. — Я хотела только, чтобы господин Киллигрэ оценил мой талант. Мне и не снилось, чтобы меня заметил его величество.

— Если Киллигрэ согласится взять тебя, то сразу же даст тебе роль в одном из своих спектаклей. И представит тебя королю как новую актрису. Все остальное будет зависеть только от тебя самой. Ты, вероятно, знаешь, что члены королевской труппы считаются слугами его величества. Актеры, например, носят особые ливреи, а жалованье им выплачивается из королевской казны. Что же касается актеров из труппы герцога Йоркского, то все они — слуги его светлости. Что бы там ни было, но король Карл непременно захочет взять тебя в свою труппу!

— О! — воскликнула Полли. То, что она может быть лично представлена королю Карлу II, смутило ее.

Николас тотчас понял причину ее замешательства.

— Я почти не волнуюсь за тебя, дорогая моя. Король весьма неравнодушен к женским чарам, тебе же красоты не занимать.

Полли покраснела.

«Неужели ей и в голову не приходит, сколь неотразимо она прекрасна?» — с удивлением думал Николас.

— А если у тебя есть хоть небольшой сценический талант, тебе и вовсе нечего бояться.

— Талант у меня есть, и отнюдь не небольшой», — без ложной скромности заявила Полли.

— Я в этом и не сомневаюсь, — заверил ее Николас. — Однако ты поступишь весьма осмотрительно, если скроешь обстоятельства своего рождения и воспитания. Ну, если, конечно, хочешь бывать при дворе.

— Но ведь не у всех же актрис благородное происхождение, — возразила Полли. — Я знаю об этом, потому что дочь мясника с Тауэр-стрит приняли в труппу герцога Йоркского.

— Если ты собираешься стать заурядной актрисой, играющей лишь незначительные роли, тогда твое происхождение никого не будет волновать, — живо заметил Николас. — Однако мне казалось, что ты хочешь стать

примой. А такие актрисы приближены к королевскому окружению.

— Может быть, мне стать таинственной незнакомкой? — задумчиво произнесла Полли. — С загадочным и весьма бурным прошлым. Годится это, как вы думаете?

Она отвернулась к камину, и на обнаженных плечах ее заиграли розовые блики.

Внезапно в дверь постучали.

— Одну минуту, — отозвался Николас, надевая рубашку. Девушке же сказал: — Думаю, это мистер Бенсон. Я выйду к нему и буду ждать тебя в гостиной.

Оставшись одна, Полли начала одеваться. Это не заняло у нее слишком много времени. Платье, чепец и передник — вот и весь незамысловатый наряд бывшей служанки. Аккуратно расчесав волосы, она вспомнила, что забыла заколки в гостиной, и ей поневоле пришлось удовольствоваться самой простой прической.

Сцена, которую она застала, выйдя в другую комнату, показалась ей несколько необычной. Николас, с мыльной пеной на щеках и подбородке, сидел у камина, обернутый большим полотенцем, в то время как худой, похожий на птицу человечек, предположительно мистер Бенсон, осторожно водил бритвой по его подбородку и щекам.

Захваченная зрелищем, Полли молча смотрела, как священнодействует этот маленький господин, муж пышнотелой и румяной миссис Бенсон.

— Вот и все, милорд, — почтительно сказал брадобрей, промокая лицо Николаса влажным полотенцем, и отступил на шаг в сторону, чтобы полюбоваться на свою работу. — Ну, теперь хоть ко двору, — добавил он, беря гребень и приводя в порядок длинные шелковистые локоны лорда.

Взяв со стола ломоть мягкого ячменного хлеба, щедро намазанного маслом, Полли продолжала наблюдать за происходящим.

«Если утренний туалет так замысловат и долог, неудивительно, что господа выходят к завтраку столь поздно», — думала она.

— Всегда рад услужить вашей милости! — произнес Бенсон, закончив свой труд. — Не мог бы я еще что-нибудь сделать для вас, милорд? Буду счастлив позаботиться о вашем туалете. Ведь из-за снежной бури до вашего дома теперь не добраться, не так ли?

— Вы правы. И я вовсе не прочь принять от вас помощь.

— Знаете, у меня найдется для вас бархатный камзол, если только ваша светлость соблаговолит его принять! — предложил мистер Бенсон и, сияя, заторопился выполнить свое обещание.

— Я думаю, вы сделали его самым счастливым человеком во всем Лондоне, — заметила Полли, беря с тарелки ломтик розовой свинины. — Вы и в самом деле разрешите ему одеть себя? Впрочем, почему бы и нет: ведь самому застегивать пуговицы — такое скучное занятие!

— Не разговаривай с набитым ртом, это дурной тон, — заметил Кинкейд, искусно уходя от ответа.

Наконец вернулся Бенсон. Облачив Николаса в бархатный камзол, он забрал с собой одежду лорда, чтобы вычистить ее и надраить до блеска пряжки.

— Неужели вы переодеваетесь каждый день? — с простодушным удивлением поинтересовалась Полли.

— Это вполне обычное дело, — ответил Николас, усаживаясь за стол. — И, пожалуйста, не ешь стоя! Это очень некрасиво.

Он налил эль в высокую кружку и взял с большого блюда ломтик копченой свинины.

— Никогда не думала, что надо переодеваться каждый день, — произнесла в раздумье Полли. — И что дурного в том, чтобы есть стоя, если у тебя нет времени присесть?

— Но ведь сейчас оно у тебя есть, так же будет и в дальнейшем. И ты тоже привыкнешь ежедневно менять белье и платье.

— Это не так-то просто, если у тебя всего лишь одна нижняя юбка и одна сорочка, — проговорила Полли, беря с тарелки анчоусы и маслины.

— Мы это живо исправим, как только погода прояснится, а до тех пор тебе придется потерпеть. Чтобы не терять времени зря, я буду учить тебя французским фразам, которые чаще всего употребляются в свете. Это не очень сложно.

— Зато очень скучно! — проворковала Полли, скорчив смешную рожицу. — Мы могли бы провести время куда более весело, вы не находите?

— Ну, разумеется, — согласился он, делая вид, что не понял, куда она клонит. — Если ты не хочешь больше, чтобы тебя представили мистеру Киллигрэ, тогда тебе действительно незачем утруждать себя столь нудным занятием.

Полли смущенно опустила глаза. Николас одержал верх над ней в этом маленьком шутливом диалоге, и в дальнейшем ей придется быть более изобретательной, чтобы вновь не потерпеть поражения.

Ник улыбнулся. Наблюдая за выражением ее лица, несложно было угадать, о чем она думала.

— Нехорошо так злорадствовать, милорд. Ведь я говорю искренне, без всяких словесных хитростей, — выпалила вдруг Полли и без церемоний уселась к нему на колени, все еще обиженно дуясь.

— Разве можно выражать так свое недовольство? — шутливо возмутился Николас, крепко держа ее за тонкие запястья. — Во всяком случае, в высшем обществе это не принято.

— Откуда мне знать, что принято там, а что нет! — заявила девушка.

— А ну, проси скорей пощады! — потребовал Ник, сжимая ее в своих объятиях и целуя в губы.

Полли ответила на поцелуй с такой страстностью, что у него голова пошла кругом. Легкое тело ее, гибкое, как лоза, податливо льнуло к нему.

— Мне кажется, я много искуснее вас, милорд, — прошептала Полли, кончиком языка касаясь его век.

— Без сомнения, любовь моя! — ответил он.

— Я очень быстро научилась всему, правда?

— О да, — подтвердил Николас, не в силах оторваться от нее.

Невольное заточение влюбленных длилось целых два дня. Однако с тех пор как снег прекратился, прошло уже десять часов. Входная дверь была распахнута настежь, и Полли бегала по саду с резвостью домашнего котенка, вырвавшегося случайно на свободу. Все вокруг: грязные улицы, канавы с нечистотами, пыльные мостовые — было покрыто слоем легкого белого снега.

Ник, смеясь, смотрел, как Полли весело перебрасывается снежками с двумя парнями, которые приглядывали за лошадьми.

Ричард Де Винтер, появившийся верхом на жеребце, грациозно ступавшем по снегу, оказался невольным свидетелем того, как в лицо его старого друга, завсегдатая королевского двора, угодил увесистый снежный ком, пущенный смеющейся девушкой. Сама же она, однако, ловко увертывалась от подобных «снарядов», коими забрасывали ее партнеры по игре. Лорд Кинкейд, не выдержав, решил расстаться с ролью пассивного зрителя и погнался с диким воплем за своей маленькой феей.

— Что за удовольствие — наблюдать за расшалившимися детишками! — воскликнул Ричард.

Ник, услышав голос друга, остановился и стал отряхивать с плаща снег.

— А ты, Ричард, видно, отважный наездник! — произнес он. — Ну как дороги, можно по ним проехать?

В гладкую шею коня угодил вдруг пущенный Полли снежок. Лошадь заржала, и оба друга разом обернулись в ту сторону, где стояла виновница случившегося.

— Прошу прощения! — сказала Полли. — Это получилось нечаянно… — Она подошла поближе. — Здравствуйте, лорд Де Винтер, какая приятная встреча!

Полли протянула Ричарду руку. На лице ее сияла радостная улыбка, пышные волосы отливали золотом в ярком солнечном свете.

— Еще раз прошу простить меня! Я не заметила, что время для игр закончилось.

— Не стоит извиняться! — весело ответил лорд Де Винтер, спрыгивая на землю. — Может быть, один из этих парней позаботится о моем скакуне?

Николас подозвал юного конюха, и тот, взяв коня под уздцы, повел его в стойло.

— Полли, спроси, пожалуйста, миссис Бенсон, не приготовит ли она нам чашу горячего пунша, — обратился он к своей возлюбленной.

— О да, милорд, непременно! Не будет ли еще каких-либо пожеланий?

Но их не было.

Лорд Де Винтер с педантичной аккуратностью расправил кожаные перчатки.

— Самое главное — это вовремя признать свое поражение, — мягко заметил он, адресуя данные слова лорду Кинкейду. — Особенно когда это касается спорта.

— Вы совершенно правы, сэр, — выразила свое согласие Полли. — Прошу вас, проходите в дом, обогрейтесь с дороги, а я отдам все необходимые распоряжения. — И, повернувшись, она направилась на кухню.

— Полли так преобразилась, что ее и не узнать! — восхищенно заметил Ричард, входя вместе с Ником в гостиную.

Кинкейд кивнул:

— Да, она удивительно быстро схватывает все новое и легко приспосабливается к любой обстановке. Думаю, Киллигрэ без колебаний возьмет ее в свою труппу.

— А как насчет тех «уз», что должны привязать ее к тебе? — спросил лукаво лорд Де Винтер.

— Не беспокойся, с этим все в порядке!

Подойдя к окну, Кинкейд взглянул на прекрасный вид, открывавшийся оттуда, и задумался. Будут ли эти узы достаточно прочными? Он хотел разжечь страсть в невинной девушке и научить ее радоваться этому чувству. Любовь ее должна была стать гарантией верности. И еще Ник стремился удовлетворить желание, вспыхнувшее в нем, когда он впервые увидел Полли. Однако теперь, когда задуманное было выполнено, ему стало казаться, что не он ее, а она — искренняя, озорная и нежная — способна приковать его к себе цепями любви.

— Ты кое о чем забыл, Ник. Вряд ли она будет нужна Киллигрэ или нам с тобой, если вдруг забеременеет, — заметил Де Винтер.

— Я помню об этом и принимаю соответствующие меры предосторожности, — заверил друга Николас.

— Я сейчас прямо от короля, — сказал Ричард, меняя тему. — Пока ты тут резвился, я томился в дворцовых покоях, где ошивался целых два дня. Как мне показалось, в последнее время между леди Кастлмейн и герцогом Букингемским установилось взаимопонимание.

— Это дурная новость, — проговорил задумчиво Ник и подбросил полено в камин. — Если бы они и впредь продолжали плести интриги друг против друга, то не могли бы оказывать на короля особого влияния. Но стоит только им объединиться…

— …как они станут подталкивать правителя на неисчислимые глупости, — закончил за приятеля Де Винтер. — Если они поддержат замысел короля назначить престолонаследником Монмаута и убедят его величество выступить против парламента, то подведут страну к гражданской войне: народ не станет мириться с таким своеволием.

— Полностью согласен с тобой.

— Ты по-прежнему надеешься, что госпожа Уайт сможет помочь нам? — спросил Де Винтер. — У тебя уже было достаточно времени, чтобы увидеть, способна ли она увлечь герцога Букингемского.

— Будь уверен, Полли обладает всеми качествами, что так ценит он в женщинах, — убежденно сказан Николас. — Она чувственна, страстна, неудержима…

«Ни один мужчина не останется равнодушным к ее красоте, что правда, то правда. Но почему мне так неприятно думать об этом?» — размышлял лорд Кинкейд.

— И когда ты собираешься представить ее Киллигрэ? — не унимался Ричард.

— В ближайшие же дни. Не вижу причин откладывать, — ответил Ник. — Единственное, о чем нам следует позаботиться, так это о новых туалетах, более подобающих начинающей актрисе. А все, что нужно для сцены, она усвоит уже под руководством Тома.

В этот момент отворилась дверь, и на пороге появилась миссис Бенсон. В руках у нее был поднос с бренди, кувшином горячей воды, лимонами и специями. Следом за ней шла Полли с большой чашей для пунша.

— Что предпочитаете, милорд, бренди или ром? — осведомилась миссис Бенсон.

— Я выпил бы бренди, — откликнулся Николас, беря из рук Полли тяжелую чашу.

Поставив поднос у камина, хозяйка поклонилась и вышла, шурша накрахмаленными юбками.

Полли села на низкую скамейку у очага и, подвинув чашу к себе, сказала:

— Я с удовольствием приготовлю для вас напиток.

Николас с любопытством посмотрел на нее:

— Не уверен, что его можно будет пить. Последний раз, когда я отведал приготовленное тобой снадобье…

— Это нечестно! — запротестовала Полли. — Его готовила вовсе не я!

— Да я пошутил, детка!

— Ну да, понимаю…

Отодвинув чашу в сторону, Полли обняла его и прижалась губами к его губам.

— Я прощаю вас, даже если вы и не шутили!

— Кажется, пунша у нас так и не будет, — изрек глубокомысленно Ричард.

— По-видимому, ты прав, — проговорил Николас, высвобождаясь из объятий Полли, и тут же заметил, обращаясь уже к ней: — Нельзя все же вести себя так при гостях!

Девушка явно обиделась.

— Я только хотела поцеловать вас…

Де Винтер, глядя на эту сцену, от души расхохотался.

— Может быть, ты введешь ее в курс дела, Ричард? — сказал Ник. — Или это сделать мне?

— Объясни-ка лучше все ей сам.

— Сядь, Полли… Нет-нет, не ко мне на колени! — Николас решительно усадил свою возлюбленную на прежнее место. — Слушай меня внимательно. Речь пойдет о том, о чем мы с тобой еще не разговаривали.

Полли, усевшись поудобнее, сложила руки на коленях.

— Не думаю, чтобы это было интересно, — пробормотала она.

— Возможно, — спокойно сказал Ник. — И все же тебе придется выслушать. — Он встал, взял с каминной полки трубку и стал набивать ее табаком. — Я уже говорил тебе, Полли, что открытое пренебрежение правилами хорошего тона сразу же закроет перед тобой двери в высшее общество. Так, например, считается неприличным выказывать прилюдно какие бы то ни было чувства. Допустимы лишь холодная вежливость и учтивая сдержанность, запомни это.

Николас разжег трубку.

— И мне нельзя будет там, в этом высшем обществе, ни разговаривать нежно с вами, ни дотрагиваться до вас, ни…

— Вот именно, нельзя! В присутствии посторонних ты должна обращаться со мной с подчеркнутым безразличием — так же, как и я с тобой.

— Ну уж нет! — возмутилась Полли. — Я не хочу так! И если вы и впрямь станете обращаться со мной с… подчеркнутым безразличием, я сбегу оттуда!

— Но тогда ты больше никогда уже не сможешь показаться в свете, — пришел на помощь другу Ричард. — Если все узнают, что ты находишься под покровительством Ника, то проявление тобой теплых чувств к нему вызовет в обществе одно лишь презрение.

— Почему?

Николас пожал плечами:

— Просто потому, что так никто не поступает, дорогая. Это единственный ответ, который я могу тебе дать. Если тебя примут в свете, ты будешь обязана считаться с его законами.

— Ну а если ты нарушишь каким-либо образом правила, принятые в высшем обществе, то сделаешь Ника и себя объектом насмешек, — добавил Ричард и, попробовав то, что получилось у Полли, разлил вино в хрустальные бокалы.

Полли, задумавшись, отведала глоток ароматного напитка. Что с нее взять? Она ведь выросла в том мире, где многообразнейшая гамма человеческих чувств проявлялась у всех на виду. Поцелуи, потасовки, любовные признания и брань — все это было делом обычным, не составлявшим ни для кого тайны. В общем, ничто не могло укрыться от постороннего взгляда в тесных домах, разместившихся в узких зловонных улочках городских трущоб.

Николас молча наблюдал за девушкой. От того, как она себя поведет, зависело не только его собственное положение в обществе, но и судьба того плана, что вынашивал он со своими друзьями.

Как бы угадав ход его мыслей, Де Винтер заметил:

— Если ты собираешься стать актрисой, Полли, то не в твоих интересах показывать всем, что уже отдала предпочтение лорду Кинкейду. У тебя, несомненно, появится немало поклонников. Одними ты можешь пренебречь, если захочешь, других же — приблизить. Словом, ты не должна и виду подавать, что уже сделала свой выбор. Вполне возможно, среди твоих воздыхателей найдутся и такие джентльмены, которые предложат тебе руку и сердце. — Помолчав немного, Ричард продолжал: — И в этом не будет ничего необычного. В любом случае ты не станешь первой актрисой, вышедшей замуж за дворянина.

Полли терзали противоречивые чувства. Ей казалось, что она никогда не захочет иметь другого покровителя. Однако может случиться такое, что она надоест лорду, и тогда…

Но мысль о замужестве не приходила ей в голову. Разве она, с ее простым происхождением, может составить пару знатному господину? Пусть никто никогда не узнает о ее прошлом, но самой-то ей прекрасно известно, откуда она родом.

Стараясь выглядеть веселой, Полли улыбнулась. Лорд Кинкейд и Де Винтер даже и не догадывались, каких невероятных усилий ей это стоило.

— Не исключено, милорд, что мне будет сопутствовать удача и я смогу сама зарабатывать себе на жизнь, — обратилась она к Ричарду. — И признаюсь, я не вижу необходимости выходить замуж. С меня, думаю, будет достаточно и поклонников.

— Так выпьем же за твой успех! — произнес весело Де Винтер, поднимая бокал.

Николас чувствовал некоторое недоумение и даже обиду. С какой стати Ричард начал знакомить его подопечную с той ролью, которую отводили они ей в своих планах? Он, Ник, полагал, что наставлять и направлять Полли — привилегия исключительно его, ее опекуна, но Ричард действовал так, словно эта девушка была их общим достоянием.

Впрочем, в каком-то смысле так оно и должно быть, мрачно подумал лорд Кинкейд. Раз уж они намерены привлечь Полли к участию в их борьбе с герцогом Букингемским, то она и в самом деле принадлежит всей их тайной группе. Его же задача заключается в том, чтобы всесторонне подготовить свою возлюбленную к выполнению возлагаемого на нее задания. В частности, очень важно, чтобы она научилась скрывать свои чувства: ведь стоит ей только поддаться эмоциям, и жизнь каждого из них окажется под угрозой.

Глава 9

-Я скоро вернусь, дорогая, — сказал Николас, поправляя золотистый локон Полли. — Мне нужно побывать дома — узнать, как там обстоят дела, и сменить одежду. — Он с явной неохотой отдернул полог над кроватью и встал. — А когда я вернусь, мы отправимся за покупками. Ты сама, по своему усмотрению, выберешь ткани. Тебе, я думаю, понятно, что без соответствующего туалета ты не сможешь достичь своей цели.

Полли села на постели и, предаваясь мечтам, обняла колени.

Ткани, портные, платья — все это соединилось в какой-то один сказочно прекрасный образ, ослеплявший девушку своим великолепием. Тафта, бархат, шелк, атлас, расшитые нижние юбки, кружевные воротнички, оборки пояса и перчатки — ну не чудесно ли все это!

Николас заметил, к своему удовольствию, радостное возбуждение в милых карих глазах.

— Я думаю, сэр, что чем раньше вы уйдете, тем скорее вернетесь! — нетерпеливо проговорила его возлюбленная.

— Знаю, чем занята твоя головка! Нижние юбки из шелка, бархатные платья… — начал было перечислять он с улыбкой.

Но Полли перебила его.

— О, идите, идите же скорее! — произнесла умоляюще она. — А я пока нарисую платье, которое мне так хочется.

— Ты что, уже продумала, какое платье желала бы заказать? — удивился Николас.

— Конечно, — просто ответила Полли. — Надеюсь, здесь найдется бумага, перо и чернила. — И объяснила: — Ведь рисовать куда проще, чем писать, милорд.

— Может быть, — неуверенно сказал Николас, поражаясь тому, что девушка знакома с модой и точно знает, чего хочет.

— Я многому научилась в вашем доме, сэр, — призналась она. — А потом еще, когда убежала из дома, чтобы посмотреть на наряды знатных дам, прогуливавшихся по Стренд-стрит… И незнатных тоже! — Она озорно посмотрела на лорда из-под опущенных ресниц. — И так как я принадлежу к последним, то мои наблюдения принесли мне кое-какую пользу. Впрочем, мой вкус еще, кажется, не сформировался.

— Я бы этого не сказал, — возразил Ник. — По-моему, у тебя обо всем давно уже есть собственное мнение.

— Милорд, вы просто льстите мне! — кокетливо улыбнулась Полли. — Уверяю вас, это не так.

— Не стану спорить, — молвил Николас, надевая рубашку. — Но ты должна научиться принимать комплименты, не задавая лишних вопросов и не выражая сомнения в их искренности.

Облачившись в камзол и плащ, он поправил оборки на рукавах.

— Не могу понять, зачем говорить комплименты, если они неискренни! — высказала девушка свое недоумение.

— Так уж заведено. Комплимент может порой прозвучать как оскорбление, любовь моя. В общем, это довольно сложная наука, которую тебе еще предстоит постичь!

— Я не против!

Полли откинулась на подушки и укрылась одеялом.

— Может, отложить нашу поездку за покупками?

— О нет! — воскликнула Полли. — И почему последнее слово всегда остается за вами?

Николас засмеялся:

— Не надейся одержать надо мной верх, моя детка. У меня слишком большой жизненный опыт, да и голова работает неплохо.

— Ничто не мешает и мне отточить свой меч о ваш. Я знаю, каким острым и прямым может он быть! — Она многозначительно посмотрела на Кинкейда.

Он только присвистнул от неожиданности. Этот взгляд, очаровательный и порочный одновременно, эти интонации, словно заимствованные из популярнейших любовных романов, несомненно, покорят публику, перед которой ей придется вскоре предстать.

— Предвижу, что вы сделаете блестящую карьеру, госпожа Уайт!.. Если только не свернете себе до этого шею! — Подойдя к постели, Ник поцеловал ее. — Я буду обедать у себя дома, с Маргарет.

Полли обиженно надула губки.

— Но я не хочу обедать в одиночестве!

— Тогда сиди голодная, — безжалостно изрек Кинкейд, не обращая внимания на ее капризный тон, который более пристал бы какой-нибудь избалованной знатной барышне, чем этой необразованной девчонке.

И ей ничего не оставалось, как только безропотно признать свое поражение.

— Думаю, мне не помешает небольшая прогулка, — заявила она. — Полагаю, я не должна спрашивать у вас разрешения?

Николас покачал головой:

— Ты здесь хозяйка. Однако одной лучше не выходить из дому, ведь на улице небезопасно.

— Забыли, что я с улицы? Смогу как-нибудь и сама о себе позаботиться!

Николас нахмурился.

— Сейчас ты уже не та, что была прежде, — сказал Ник. — И нынешнее твое положение обязывает тебя соблюдать правила приличия. К тому же если ты пойдешь одна, то можешь стать жертвой какого-нибудь негодяя.

— Я выйду из любой ситуации, — заверила его Полли. — Заговорю, например, с хулиганами на их же собственном жаргоне.

— Я и забыл, сколь ты находчива! — с шутливым удивлением проговорил Ник. — Однако, повторяю, будь осторожна.

— Слушаюсь, милорд! — промолвила смиренно Полли, глядя на него невинным взором. — Я сделаю все, как вы желаете!

Ник помедлил, не в силах оторвать взгляд от милых глаз, соблазнительных, чувственных и лукавых. Но откладывать свой уход он уже не мог.

— До встречи! — бросил он и вышел.

Полли слышала, как стукнула парадная дверь, и вздохнула. В сердце ее еще теплилась надежда, что Николас все-таки останется и их идиллия продлится. Поскольку же ничего подобного не произошло, она решила извлечь хоть какую-то выгоду из ее теперешнего положения.

Настало время вкусить от новой жизни, подаренной ей щедрой судьбой. Отныне она хозяйка в своей квартире. Никто не вправе требовать от нее ответа. Ей не надо больше выполнять чьих бы то ни было распоряжений и подчиняться чужой воле. И ко всему прочему она может идти куда заблагорассудится. За дверью же этого дома ее ждал целый мир!

Быстро одевшись, Полли торопливо спустилась вниз по узкой деревянной лестнице.

— Во сколько прикажете подавать обед, госпожа? — поинтересовалась миссис Бенсон, выходя в холл.

Вопрос застал Полли врасплох: она не привыкла еще к своей новой роли.

— Обед? — растерянно повторила девушка. — Когда вам будет угодно…

Миссис Бенсон внимательно посмотрела на нее.

— Нет, моя дорогая, я должна знать, когда это вам будет угодно, — мягко произнесла она.

Полли закусила губы.

— Может быть, в час?

— Очень хорошо, — с готовностью отозвалась миссис Бенсон. — Я приготовлю для вас вкусное жаркое из дичи с пикантной приправой! — Она улыбнулась. — Будьте осторожны: на улице очень скользко!

— Спасибо, — ответила Полли, тронутая ее заботой.

Выйдя из дома, она быстро поняла, что прогулка в такую погоду не доставит ей особого удовольствия. Снег кое-где успел растаять, и потоки грязной воды устремились в сточные канавы. Немногочисленные прохожие, спешившие куда-то по своим делам, испуганно сторонились проносившихся мимо экипажей.

Полли шла по Друри-лейн по направлению к королевскому театру, и когда она достигла наконец заветного места, к зданию подкатил роскошный экипаж с гербами и эмблемами и, резко остановившись, окатил девушку грязью.

Полли тут же набросилась с бранью на кучера, повинного в случившемся. Тот принялся отвечать ей в той же типичной для низов манере.

— Боже мой, что произошло? — послышался вдруг чей-то приятный голос.

Из кареты выглянул мужчина.

— Ваш кучер — невежа, сэр! — произнесла раздраженно Полли. — Он едет так, словно никого, кроме него, нет на целом свете, да еще имеет нахальство ругаться!

Джордж Виллерс, герцог Букингемский, буквально лишился дара речи, увидев перед собой девушку невиданной красоты. Никогда прежде не доводилось ему встречать подобной жемчужины. Прелестные глаза, бездонные, как горные озера, сверкали возмущением, нежная кожа чуть порозовела. Вельможа заметил, что юная леди хотя и скромно, но со вкусом одета и изъясняется, обращаясь к нему, на языке, принятом у людей образованных.

— Приношу свои извинения, мадам! — Он открыл дверцу экипажа и, выйдя, галантно поклонился. — Искренне желая загладить вину, прошу вас позволить мне лично подвезти вас к вашему дому.

Полли, делая реверанс, окинула беглым взглядом джентльмена. Одет он был с настоящей роскошью. На шляпе — три страусовых пера, пальцы унизаны бриллиантами, и такие же, но еще более крупные самоцветы украшали массивные пряжки его туфель.

Когда же Полли, подняв глаза, получше разглядела незнакомца, то была неприятно поражена. Лицо его, весьма некрасивое, выражало явно деланную любезность. Все в нем: холодный взгляд из-под нависших век, тонкий рот с жесткой складкой, длинный крючковатый нос, напоминавший орлиный клюв, — говорило о том, что это циничный и, вероятно, распутный человек. Девушке вдруг стало страшно.

— В этом нет необходимости, сэр, — проговорила она торопливо. — Я живу недалеко отсюда и с удовольствием пройдусь пешком.

— О нет, вы не можете отказать мне в моей просьбе! — запротестовал знатный господин. — Позвольте представиться: Джордж Виллерс к вашим услугам, мадам!

Имя это ничего не сказало Полли: девушка не знала, что так зовут знаменитого герцога Букингемского. Поклонившись ему, она резко повернулась и пошла прочь.

Сановник не сводил глаз с легкой фигурки, пока та не скрылась за углом улицы Лонг-Экр. Если эта юная особа и впрямь проживает где-то поблизости, ему не составит особого труда разыскать ее: столь редкостной красоты леди не может пропадать в безвестности. Постояв еще немного, он кликнул лакея.

Вернувшись домой, Полли увидела, что в гостиной, у камина, уже накрыт стол. Не прошло и нескольких минут, как раздался голос Де Винтера.

— Какая приятная неожиданность! — воскликнула Полли, устремившись ему навстречу. — Прошу вас, проходите!

— Вы очень любезны!

— Буду рада, милорд, если вы изволите отобедать со мной. Миссис Бенсон приготовила чудесное жаркое.

— Вот и прекрасно! — засмеялся Де Винтер. — У меня просто слюнки текут при мысли о жареной дичи, приготовленной миссис Бенсон.

Войдя в гостиную, Ник стал свидетелем идиллической картины: двое, сидя за столом, мило и весело болтали. Николас почувствовал укол ревности. Конечно, он знал, что Ричард ни при каких обстоятельствах не станет флиртовать с подопечной друга, и, что еще более важно, Де Винтер никогда не забывает об их совместной цели. Лорд — убежденный политик, ставящий превыше всего благополучие родной страны, и никакой личный интерес не мог помешать ему исполнить свой долг. Что же касается Полли Уайт, то она в его глазах — лишь помощница в осуществлении разработанного ими хитроумного плана. И все же…

Переливы ее смеха, кокетливый блеск глаз, нежный румянец — все это в данном случае не вызывало в нем особого восторга.

— О, Николас, как хорошо, что вы пришли! — крикнула Полли и, подбежав, поцеловала его. Затем с озорным блеском в глазах спросила: — А как там леди Маргарет? — И добавила, напустив на себя серьезный вид: — Надеюсь, дьявольские силы не докучали ей в последнее время?

— Ах ты, шалунья! — отозвался Ник, чувствуя, что на душе у него стало легко. — Вижу, вы не скучали здесь!

— Ни в коем случае! — согласилась Полли, наливая вино в бокал. — Лорд Де Винтер — интересный собеседник. Он рассказал мне об охоте на лис. Я ужасно хочу научиться ездить верхом!

— Прекрасно! Нет ничего проще! — заметил Николас, беря бокал с вином. — Надо только подождать, когда погода изменится к лучшему.

— Ах, я и забыла! Знаете, сегодня утром, когда я вышла из дома, у меня произошла довольно странная встреча, — сказала девушка, вспоминая взгляд человека в одеянии из пурпурно-красного бархата. И подумала с содроганием: «Непонятно, почему он произвел на меня такое зловещее впечатление — ведь ни в словах, ни в манерах его не было ничего дурного».

— Вот как? — заинтересовался Николас. — И кто же это был?

— Не знаю. Это случилось у входа в театр. Его экипаж проехал через огромную лужу и

окатил меня грязью. И я поцапалась с его кучером.

— Что… что ты сделала? — прервал ее Ник.

— Ну, я сказала, что думаю о нем, — поправилась Полли. — А потом этот джентльмен вышел из кареты.

— Представляю себе! — пробормотал Николас. — Я был бы тоже весьма заинтригован, если бы мой кучер вдруг затеял свару с неизвестно откуда взявшейся бранчливой девчонкой.

— Если бы этот возница глядел, куда едет, то не угодил бы в лужу и не окатил меня грязью! — ворчливо произнесла Полли. — Я что же, должна была молчать?

— Однако и возмущаться можно по-разному, — резонно заметил Николас. — И что же сказал джентльмен, когда вышел из кареты?

Полли пожала плечами.

— Извинился и предложил подвезти меня до дома. — Помолчав немного, она добавила: — Может быть, само по себе это и не было странным, однако он так смотрел на меня…

Николас нахмурился. Он легко мог себе представить, как незнакомец смотрел на Полли — скорее всего с нескрываемым вожделением.

— И ты не приняла его предложение? — спросил лорд Кинкейд.

— Если бы я не была так близко от дома, то вряд ли отказалась от его услуги, — честно призналась Полли.

— Я же предупреждал тебя, чтобы ты соблюдала осторожность, — укоризненно сказал Николас.

— Но ведь он не производил впечатления человека, которого надо бояться, — заявила Полли. — То был благородный джентльмен…

— Не назвал ли он тебе своего имени? — полюбопытствовал Де Винтер.

— Да… Он представился мне, и так учтиво. А я вместо того чтобы ответить ему тем же, повернулась и ушла. Думаю, он решит, что я совершенно невоспитанная особа.

— Если к тебе пристают на улице, ты не обязана быть вежливой, — заверил девушку Николас.

— Неизвестно еще, кто к кому пристал, — изрекла с наивной искренностью Полли.

— И все-таки как его имя? — не унимался Де Винтер.

— Ах, имя… Виллерс… Джордж Виллерс… Так, кажется.

— Герцог Букингемский! — воскликнул Николас, многозначительно взглянув на лорда Де Винтера и испытывая одновременно удивление и тревогу. Затем, подойдя к столу, чтобы снова наполнить бокал, он произнес: — Выходит, детка, тебе довелось познакомиться с его светлостью герцогом Букингемским. Ты, без сомнения, снова встретишься с ним, когда станешь актрисой и сыграешь в одной из пьес, написанной им. Знаешь, ведь он считается замечательным драматургом.

— Мне все равно, кто он там, я предпочла бы никогда больше не встречаться с ним.

— Это правая рука короля, дорогая моя, — сказал Николас. — Ты должна быть польщена его вниманием.

— Он что, ваш друг? — спросила Полли.

— Во всяком случае, у нас с ним хорошие, приятельские отношения. Только дурак захочет нажить себе врага в лице герцога Букингемского! Не так ли, Ричард?

— Конечно, — согласился тот. — Когда ты увидишь герцога в другой обстановке, Полли, ты воспримешь его совершенно иначе.

— Возможно. Но этот вельможа наверняка запомнит, что я ругалась с его кучером и вообще была крайне неучтива. — И, поразмыслив, она заключила: — Раз он такая важная персона, то, уж конечно, нельзя быть у него в немилости.

— О да, вне всякого сомнения. Однако у тебя нет причин бояться его, — успокоил девушку Николас и, поставив бокал на стол, улыбнулся. — А теперь одевайся, ведь мы собирались пойти за покупками.

«Прогулка отвлечет ее от тревожных мыслей», — подумал лорд Кинкейд.

Полли пошла вниз, чтобы надеть плащ, который миссис Бенсон успела уже вычистить и просушить.

— Какая несвоевременная встреча! — заметил между тем Де Винтер, оставшись один на один со своим другом.

— Черт подери! Если он вызвал у нее такое отвращение, то не представляю даже, как мы добьемся ее согласия участвовать в нашей затее! — высказал опасение Ник, нервно шагая по комнате.

— Ничего, друг мой, надо подождать, когда она добьется своего и станет бывать в обществе, где герцог так популярен и любим. Думаю, что тогда он предстанет перед ней совсем в ином свете. Я уверен, она не останется равнодушна к его льстивым речам. И к тому же он слишком важная персона, чтобы быть отвергнутым.

Николас поморщился при этих словах, но возражать не стал. Он знал, что Полли с ее очаровательной бесхитростностью не сможет устоять перед изысканными манерами этого обольстителя.

— И однажды она окажется в постели герцога, — продолжал как ни в чем не бывало Де Винтер. — А ты, привязав ее к себе узами любви и благодарности, будешь время от времени встречаться с ней и получать от нее бесценные сведения. Что ж, вполне обычное дело!

— Какой прекрасный план! — иронично заметил Николас.

И тут в комнату вошла Полли.

— Я готова, — весело сказала она. — А где мои рисунки?.. Ах да, вот же они! — Девушка достала с комода листы бумаги. — Лорд Де Винтер дал мне прекрасные советы относительно фасона, так что утро не прошло у меня даром.

— Рад это слышать, — ответил ей Николас и обратился к другу: — Может быть, ты составишь нам компанию, Ричард?

— Если ты считаешь, что я смогу пригодиться вам, то вправе рассчитывать на меня.

В королевских торговых рядах Полли, вне себя от восторга, порхала от одного прилавка к другому. Перебрав отрезы белого шелка, она вдруг бросалась к рулонам яркого атласа. Растерявшись от обилия разнообразнейших тканей, девушка взглянула со вздохом на бархат и шерсть и, подойдя затем к прилавку, где продавались шляпки, стала примерять их одну за другой.

— Кажется, пора брать дело в свои руки, — мягко заметил Де Винтер, после того как Полли отбросила в сторону очередной головной убор.

— Думаю, ты прав, — улыбнулся Николас. — Впрочем, не часто приходится наслаждаться таким зрелищем! Как жаль, что столь чудный спектакль подходит к концу!

— Ну-ну, пожалей лучше продавцов, — усмехнулся Ричард. — Они из кожи вон лезут, чтобы угодить Полли, а она так ничего и не выбрала.

Николас, кивнув, решительно направился к прилавку.

— Фетровую шляпку, пожалуйста, и вот эту, из бобрового меха. А еще муслиновую, с атласными лентами, и кружевную мантилью.

— Слушаюсь, сэр! С удовольствием! — обрадовался торговец. — Смею заметить, превосходный выбор!

— О, вы так думаете? — с сомнением произнесла Полли, обращаясь к лорду Кинкейду. — Может, не будем брать мантилью? Мне гораздо больше нравится вон тот газовый шарф.

— Что ж, в другой раз мы купим и его, — пообещал Николас. — А сейчас пойдем.

Сообщив торговцу, куда доставить шляпки с мантильей, Николас повел Полли дальше.

— Ах, вы только взгляните на эти ботинки! Какая у них мягкая кожа! — воскликнула девушка, когда они подошли к прилавку с обувью.

— Не сейчас, — ответил Николас, крепко держа ее за руку. — Сначала мы зайдем вот сюда.

Де Винтер, посмеиваясь в душе, следовал молча за этой парой. И от него не ускользнула настороженность, с которой встретил Полли с Ником торговец тканями. Всего лишь несколько минут назад девушка переворошила буквально все отрезы, и ему пришлось вновь аккуратно укладывать их.

Однако на этот раз все было иначе. Двое джентльменов, усадив нерешительную молодую леди в кресло, сами взялись за дело. Им не понадобилось много времени, чтобы отобрать белый шелк, зеленую тафту, алый бархат, янтарно-желтый атлас, красную тончайшую шерсть, теплую саржу для нижних юбок и легкий подкладочный шелк.

Полли ничуть не жалела о том, что Николас решил сам выбрать ткани, поскольку, считала она, он был весьма сведущ в вопросах, касавшихся дамского гардероба.

— Ну, кажется, пока все, — сказал наконец лорд Кинкейд, подходя к своей возлюбленной. — А со временем мы купим и остальное.

Полли удивленно посмотрела на него. Казалось просто невероятным, что можно было желать чего-то еще.

После того как ткани были упакованы и внесены в карету, Николас купил ей вожделенные ботинки из тонкой испанской кожи и пару элегантных туфель на высоких каблуках.

— Неужели в них можно ходить? — недоверчиво спросила Полли, разглядывая туфли. Они, конечно, были красивы, но непрактичны.

— Ты скоро научишься этому, — ответил Ник. — Ну а теперь нам осталось купить лишь корсет.

— Корсет? Мне он не нужен! — завопила Полли. — Он сжимает тело так, что дышать невозможно. Леди, у которой служила Пруэ, всегда падала в обморок, когда надевала его. А еще Пруэ мне говорила…

Николас и Де Винтер переглянулись.

— Не знаю, насколько можно доверять Пруэ в таких вопросах, — сухо заметил лорд Кинкейд.

Однако Полли не сдавалась.

— Я все равно не стану носить эту вещь, — упрямо заявила она. — Вы зря потратите свои деньги!

Николас пожал плечами.

— Поживем — увидим, — промолвил он. — А пока пойдем отдадим ткани швеям.

Решив, что она одержала победу, Полли улыбнулась:

— Вы так добры ко мне, сэр! Не знаю, чем я заслужила это!

— Удивительная недогадливость, — улыбнулся Николас.

Полли смотрела на него, растворяясь в его взгляде и улыбке. Для нее стало уже привычным внезапное появление желания, что случилось и сейчас. Сердце ее забилось сильнее, и она непроизвольно шагнула к нему, словно не было более ни сутолоки, ни гама торговых рядов.

Ричард Де Винтер безмолвно наблюдал за ними. Так он и знал: оба, без ума друг от друга, пребывали в неких магических сферах, освященных таинством взаимной любви.

«Когда красота зажигает кровь, сколь любовь моя высока!» — вспомнились ему вдруг бессмертные строчки Джона Драйдена.

— День уже на исходе, — напомнил лорд Де Винтер своему другу. — Если мы собираемся к портным сегодня, то…

— Да, конечно, — отозвался Ник. — Весьма своевременное замечание, Ричард. — Затем обратился к Полли: — Пойдем, детка, ты должна показать свои рисунки мастерам.

А сидя в карете, девушка думала о том, что их с Николасом взаимоотношения обернулись для нее подлинным благом. Он пробудил в ней желание, помог ей ощутить всю силу и полноту страсти и был к тому же ее покровителем, без которого нечего и мечтать об успехе. Сначала ей казалось, что именно эта его роль — опекуна — имела для нее наибольшее значение. Но затем все изменилось. И теперь ничто уже не могло сравниться с той безумной радостью, которую испытывала она, когда они смотрели друг другу в глаза.

Полли не знала, что лорд Кинкейд пришел точно к такому же выводу, хотя и совершенно иными путями.

Глава 10

Томас Киллигрэ получил послание от лорда Кинкейда во время завтрака. Это письмо отличалось от многих других, адресованных управляющему королевской труппой. В нем сообщалось, что сей дворянин покровительствует девушке, желающей стать актрисой. А далее шли такого рода слова: не будет ли господин Киллигрэ настолько любезен, что уделит им несколько минут своего драгоценного времени? В случае согласия почтенного мэтра ему предлагалось самому выбрать одно из двух возможных мест встречи: или квартиру юной особы, или театр, куда лорд Кинкейд доставит госпожу Уайт.

Киллигрэ отпил глоток эля. Он был на дружеской ноге с лордом Кинкейдом, славившимся остроумием. И знал к тому же, что король проявлял к этому вельможе должное уважение, хотя тот и не входил в число его фаворитов. Кинкейд, что тоже немаловажно, любил театр, был другом Джона Драйдена и отлично понимал, какими качествами должна обладать актриса.

«Отнюдь не всем хорошеньким молодым женщинам присущи сии достоинства», — с ироническим смешком подумал Киллигрэ, имея в виду те редкие свойства избранниц актрис, что открывают вход в спальни знатных людей, подводят их к алтарю и, наконец, даруют им, если повезет, и титул графини.

Киллигрэ решил, что лучше всего будет познакомиться с девушкой в привычной для нее обстановке, поскольку, оказавшись впервые в театре, она может попросту растеряться. Он послал письмо, в котором сообщал, что почтет за честь встретиться с лордом Кинкейдом и его протеже ровно в три по указанному адресу.

Получив ответ, Николас решил ничего не говорить Полли — незачем заранее волновать ее. Он хотел, чтобы она предстала перед Томасом Киллигрэ в самом лучшем и выгодном свете.

Накануне вечером было доставлено новое платье, и Николасу не пришлось долго уговаривать Полли примерить его.

— Жаль, что никто не оценит меня, — с грустью сказала она.

— А я, выходит, уже не в счет? — шутливо возмутился Николас.

— О, не говорите, пожалуйста, глупостей! — ответила Полли и, глядя в зеркало, попросила: — Посмотрите, хорошо ли лежит воротник? Не так-то просто самой расправить его!

— Придется нанять для тебя горничную, — заметил Николас, поправляя кружево. — А здесь надо заколоть… Вот так… Теперь все как надо.

Он довольно посмотрел на нее.

— По правде говоря, самая лучшая горничная — это вы, милорд, — произнесла весело Полли.

Она тщательно расправила кружевные оборки на рукавах и разгладила складки на платье.

— Но я не могу каждый раз помогать тебе одеваться, — проговорил Николас. — А у миссис Бенсон и без того много дел… Да, тебе и впрямь нужна горничная.

Полли посмотрела на него с тревогой во взоре.

— Нет-нет, — запротестовала она. — Я совсем не знаю, что и когда говорить ей и вообще как вести себя с ней…

— Ерунда, — прервал ее Николас. — Здесь нет ничего сложного. Считай это еще одной ролью, которую тебе предстоит сыграть.

— Но я намерена играть только те роли, которые мне нравятся, — решительно заявила Полли. — Изображать же госпожу и командовать слугами — это, пожалуй, не по мне. — Потом после короткой паузы она добавила: — Право же, я не хочу выглядеть в ваших глазах неблагодарной. Поймите, мне это просто не совсем подходит.

Николас вынул из кармана миниатюрную коробочку и, открыв ее, взял щепотку табака. По-видимому, сейчас один из тех случаев, когда Полли желает во что бы то ни стало настоять на своем.

— Отчего ты не примерила новые туфли? — как ни в чем не бывало спросил он.

Полли давно заметила, что иногда Николас внезапно менял тему разговора, если тот грозил привести к ссоре. Подобная тактика обезоруживала собеседника: как можно продолжать спор, если другой не высказывает никаких возражений? Не зная, что ответить на вопрос Ника, она молча надела непривычную для нее обувь.

— Ты быстро научишься в них ходить, — заметил Ник, глядя, как Полли осторожно ступает в новых туфлях. — Десяти минут, я думаю, будет достаточно.

Вскоре девушка убедилась, что Николас прав: она и в самом деле почувствовала себя вполне уверенно на высоких каблуках.

Сделав легкий поворот, при котором юбки, шурша, сбились в одну шелковую волну, Полли хотела было что-то сказать, но тут донесся снизу стук в парадную дверь, и вслед за тем послышался приветливый голос миссис Бенсон, приглашавшей посетителя войти в дом.

— У нас гости? — спросила девушка, подходя к окну. Яркий солнечный свет золотыми бликами упал на ее медовые локоны.

Кинкейд улыбнулся. Она была бесподобна в своем нарядном платье. Лицо ее алело нежным румянцем, глаза сияли, губы приоткрылись от волнения, и вся она источала внутреннюю энергию и юное обаяние.

Все это и предстало взору Киллигрэ, минуту спустя вошедшего в гостиную. Перед ним стояла не томная девица с жеманным взглядом, как ожидал он, а прелестная молодая женщина с глубокими выразительными глазами. Все в ней захватывало и завораживало, а необычная красота ее поражала своим совершенством.

Киллигрэ взглянул на лорда Кинкейда, с улыбкой наблюдавшего за реакцией гостя.

— Слишком смело надеяться, чтобы при такой красоте она обладала еще и талантом, — пробормотал Томас. — Господь Бог, как известно, ужасно скуп, а здесь и так проявил расточительность.

Управляющий королевской труппой развел в изумлении руками.

Девушка, выслушав с некоторым удивлением высказывание гостя, вопросительно посмотрела на Ника.

— Полли, — начал он, — позволь представить тебе господина Томаса Киллигрэ… Томас, это госпожа Уайт. — Он улыбнулся и отступил в сторону, решив, что они теперь обойдутся и без него.

Всего секунду Полли находилась в замешательстве, потом изящно поклонилась и сказала, что очень рада встрече с господином Киллигрэ. В ответ на это управляющий королевским театром произнес:

— Вот мы и познакомились. А теперь прошу вас поклониться еще раз — так, словно перед вами любовник, а вон там, — он махнул рукой, — стоит ловко обманутый вами муж.

Полли на минуту задумалась. Совсем не так представляла она себе первую встречу с господином Киллигрэ. Ей казалось, что это произойдет в театре, торжественно и чинно. Однако все случилось иначе, и ей ничего не оставалось, как принять предложенные им правила игры. Представив себе, что Николас ее любовник, подходит к ней в переполненном зале, где она стоит рядом со своим мужем, и почтительно приветствует ее, девушка, потупив взор, поклонилась степенно, а затем открыто и смело взглянула вдруг быстро на лорда Кинкейда и снова опустила глаза, чтобы окружающие не расценили как вызов обществу и откровенное бесстыдство этот озорной, приглашающий взгляд, обращенный к ее избраннику. Лорд Кинкейд и Томас Киллигрэ, наблюдая за игрой, невольно залюбовались обнаженными плечами прелестного создания, волнистыми локонами и грудью в глубоком декольте…

Завершив свое краткое представление, Полли, глядя прямо перед собой, победоносно улыбнулась.

— Превосходно! — выдохнул Киллигрэ. — Вам уже доводилось когда-нибудь выступать на сцене?

— Как сказал поэт, «весь мир есть сцена для нее», — смеясь, заметил Николас. — И надо признаться, что Полли никогда не упускает возможности устроить достойный спектакль.

Девушка покраснела. Ник постоянно твердит об этом ее свойстве, которое, кажется, не очень ему нравится.

— Я вроде бы не давала вам повода к недовольству в последнее время, милорд, — с холодной вежливостью произнесла она. — Как мне представляется, это невеликодушно с вашей стороны — упоминать о том, что я считала давно забытым…

— Ты не поняла меня, детка, — стал оправдываться Ник. — Я просто хотел сделать тебе комплимент!

— Ах так! Тогда прошу прощения, сэр! И заодно благодарю!

Киллигрэ с любопытством и восхищением наблюдал за разыгравшейся перед ним сценой. У девушки был чудесный голос — приятный и мелодичный. И вела она себя естественно и просто, словно в комнате не было никого, кроме нее и лорда Кинкейда. В общем, не страдала чрезмерной застенчивостью, что было бесценным даром для актрисы.

«Где это Кинкейд отыскал ее?» — с удивлением думал Киллигрэ. От нее веяло наивностью и чистотой. Так кто же она? Дочь обедневшего дворянина? Или какого-нибудь негоцианта, желающего повыгоднее продать добродетели и таланты дочери, а взамен получить общественное признание и извлечь материальные выгоды? Все они: и обедневшие дворянки, и дочери торговцев, и даже проститутки — находили путь на сцену, а такая красавица и подавно могла рассчитывать на успех.

— Не хотите ли продолжить нашу встречу в театре, госпожа Уайт? — спросил Киллигрэ. — Я дам вам текст роли, и вы прочтете его мне со сцены.

Полли хотела было сказать, что сделает это с радостью, если только слова будут не слишком длинными, а текст не слишком сложным, но, вовремя взглянув на Ника, не стала этого делать.

— Я полностью к вашим услугам, сэр! — ответила она почтительно. За этой формальной, вежливой фразой скрывались и восторг по поводу долгожданного посещения театрами страх перед предстоящим испытанием. Что, если господин Киллигрэ ей откажет? При мысли об этом она испытала ужас и свое бессилие, что не помешало ей, однако, произнести хладнокровно: — Прошу меня подождать.

С этими словами Полли вышла в другую комнату, чтобы надеть плащ.

— Не возражаете, если я отправлюсь вместе с вами? — обратился к мэтру Николас.

— Конечно, если думаете, что это ее не смутит.

— Напротив, мне кажется, она будет чувствовать себя гораздо свободнее в моем присутствии, — сказал Кинкейд.

Киллигрэ удивился. Такая заботливость о ком бы то ни было не принята при дворе. Открытое проявление нежных чувств или просто симпатии считалось там проявлением слабости, свидетельством непонимания суровых реалий этого мира, где ни на кого нельзя положиться и только последний простак верит россказням окружающих. Обстановка была и впрямь такова, что женщинам, как и мужчинам, приходилось бороться за место под солнцем и обращать при случае неудачу соперницы в свою победу, а чье-то падение — в личный успех. Если лорд Кинкейд собирается и впредь опекать девушку, это вызовет в свете недвусмысленные толки и даже, не исключено, полупрезрительные насмешки.

Николас между тем вошел в спальню. Полли сидела на постели, сжав пальцы, и испуганно смотрела перед собой.

— Кажется, я взялась не за свое дело, — поделилась она с Ником одолевавшими ее сомнениями. — Все эти годы я заблуждалась. Я не смогу играть на сцене. Что же мне делать, Николас?

Ник живо представил себе ту пропасть отчаяния, в которую Полли сейчас заглянула. Эта девушка долгие годы думала о работе в театре как о единственном средстве, способном вывести ее из тупика ужасающей нищеты. Но если она не сможет играть на сцене, ей останется только одно — вернуться назад в тот убогий мир, из которого вышла.

Николас прекрасно понимал, что происходит в ее душе. Ему хотелось сказать, что не даст ей погибнуть, даже если ее и постигнет неудача на театральных подмостках.

— Уж не собираешься ли ты заплакать? — нарочито жестко спросил он. — Сколько дней твердила ты об одном и том же — чтобы я познакомил тебя с Томасом Киллигрэ и предоставил тебе таким образом возможность продемонстрировать перед ним свой талант! И вот теперь оказывается, что все было выдумкой и обманом с твоей стороны?

Услышав это, Полли решительно встала. Лицо ее было бледным, губы сжаты.

— Я докажу вам, что это не обман! — заявила она и прошла в гостиную. — Я готова, господин Киллигрэ! Мы можем идти.

Не дожидаясь ответа, Полли резво сбежала вниз по лестнице.

— О, я вижу, у госпожи Уайт довольно бурный темперамент! — заметил управляющий, надевая перчатки.

— Но проявляется он, лишь когда она очень сердита, — улыбнулся Николас. — А вообще-то у нее довольно жизнерадостный нрав.

Лорд Кинкейд и Киллигрэ последовали за Полли, которая уже поджидала их на ступеньках театра. Морозный воздух взбодрил ее и одновременно успокоил.

— Вы сказали это нарочно, да? — спросила она, когда Ник подошел ближе.

Глаза ее смеялись. Николас кивнул. Полли расхохоталась:

— Ваш прием, милорд, весьма хитроумен!

— И эффективен, — добавил он весело.

— Да, — уже серьезно произнесла Полли. — И я благодарна вам за это…

— Я давно уже вознагражден тобой за все, — молвил нежно Ник, встречаясь с ней взглядом.

Господин Киллигрэ, проходя мимо, обернулся и увидел такие откровенные чувства в выражении их лиц, что, смутившись, вынужден был отвести от них взор.

Когда они наконец оказались в полутемном холле, мэтр произнес:

— Вон там находятся гримерные… — Он кивнул в сторону. — А здесь… Прошу вас…

Дверь отворилась, и Полли вошла в святая святых королевского театра. Стоя на сцене, девушка молча смотрела на огромные софиты, отделявшие ее от зрительного зала, на ложи и галерку. Она старалась представить себе, что все места уже заняты. Какой огромный зал! И как неуютно и одиноко, должно быть, чувствует себя актриса, находясь на этой маленькой сцене!

Полли поежилась, вновь ощущая холодный страх.

Киллигрэ между тем прошелся по сцене, взял пачку исписанных листов и бегло просмотрел их.

— Ага, вот этот эпизод, я думаю, — сказал он.

— А что это за пьеса? — поинтересовался Николас, заглядывая в текст. — О, «Проказы Флоры»! — Он засмеялся. — Ничего лучше и придумать нельзя!

— А почему бы вам не подыграть ей сейчас? — предложил Киллигрэ. — Отличная идея! Нате, возьмите и прочитайте роль Альберто… Надеюсь, что вы, госпожа Уайт, будете чувствовать себя более уверенно рядом с Кинкейдом, не так ли?

— Но ведь я не актер! — попробовал возразить Николас.

— А вам и не нужно быть им. Просто прочтите то, что написано, играть же мы предоставим нашей леди. — Киллигрэ, улыбаясь, подошел к Полли. — Давайте я расскажу вам немного о Флоре. Это веселая молодая леди, не позволяющая ни обстоятельствам, ни кому бы то ни было — особенно мужчинам — одерживать над собой верх. — Он с любопытством посмотрел на девушку. — Ее опекун, человек грубый и невежественный, держит это юное создание и свою собственную дочь взаперти, чтобы соблюсти их нравственность. — Полли понимающе кивнула и улыбнулась. — В этой сцене, которую вам предстоит разыграть, поклонник Флоры Альберто поступает не совсем красиво, рассказав постороннему лицу нечто такое, что могло бы подорвать репутацию его возлюбленной. Флора, подслушав случайно разговор, обрушивается на своего незадачливого воздыхателя с потоком обвинений. — Киллигрэ протянул девушке листы бумаги. — Вот, возьмите, прочитайте сначала про себя.

— А как Альберто реагирует на эту брань? — спросила Полли, заглядывая в текст с тайной надеждой, что она сможет запросто прочесть все, что там написано.

— Он проникается к ней уважением, — ответил за Томаса Ник. — Твоя задача — убедить публику, что Флора затеяла свару не из-за своего несносного характера, а потому, что хочет защитить себя от издевательств и насмешек и, кроме того, высказать все, что у нее на душе. — Лорд Кинкейд взял свою подопечную за руку. — Пойдем прочтем эти пассажи вместе. Никогда не думал, что придется пробовать силы в таком деле. А это значит, что я должен буду настроить сейчас себя на нужный лад.

— Ну и отлично, а я пока спущусь в зрительный зал, — сказал Киллигрэ, направляясь в партер, слабо освещенный блеклыми лучами солнца. — Когда будете готовы, милости прошу начинать.

— Прочитай сначала сама, — вполголоса произнес Николас. — Если попадется какое-нибудь трудное слово, то просто укажи мне на него.

Полли углубилась в чтение. Ее терзало беспокойство, что она запнется где-нибудь посреди текста или вовсе не сможет сыграть эту роль. Однако по мере ознакомления с пьесой она все отчетливее представляла себе, как должны звучать слова, и мысленно видела главную героиню — хорошенькую, остроумную и в какой-то степени строптивую девушку.

— Флора начинает нравиться мне, — прошептала она, взглянув с улыбкой на Ника. Николас кивнул:

— Что ж, если ты готова, давай начинать.

Они вышли на середину сцены. Господин Киллигрэ сидел чинно в партере, одной рукой опираясь на полированный набалдашник трости, а другую положив на рукоятку шпаги. После первых же строк он знал, что перед ним — актриса редкого сценического дара, способная покорить самую искушенную публику.

Каждый жест, каждое обвинение, адресованное беспомощно стоявшему Альберто, каждое вызывающе-дерзкое движение — все это сплеталось в один восхитительный и завораживающий образ, который не мог не взволновать даже самых бесчувственных зрителей, а таких, к сожалению, было немало. Талант в соединении с неописуемой красотой, несомненно, сулил юной леди грандиозный успех.

— Благодарю вас обоих, — проговорил Киллигрэ, когда чтение закончилось. — Боюсь, что Николас никогда не станет актером. — Он шагнул на сцену и подошел к Полли. — А вы, госпожа Уайт… — Он сделал паузу и улыбнулся. — Не желаете ли вы вступить в труппу королевского театра?

— Неужели вы принимаете меня?! — воскликнула Полли, не веря своим ушам.

— Не вижу причин для отказа. Конечно, необходимо еще получить одобрение его величества, но это чуть позже.

— Что вы имеете в виду? — спросил Николас, с облегчением переводя дух и беря щепотку табака.

— Для начала не помешает краткое пребывание в моей школе, — ответил Киллигрэ. — Существуют навыки и мастерство, которые надо изучать специально: ведь даже природный талант нуждается в шлифовке. А вообще скоро я буду ставить «Ревнивых соперниц». Это одна из любимых пьес его величества. Чудесная вещь, дающая актерам неограниченную возможность показать, на что они способны.

Полли выглядела немного смущенной.

— Я не совсем поняла, о какой это школе вы говорите, господин Киллигрэ.

— О той, в которой обучаются молодые актеры, — принялся объяснять он. — Я ставлю с ними пьесы в Мерфилде в расчете на обычную публику. Она невзыскательна, зато начинающие актрисы могут смело пробовать свои силы и приобретать столь бесценный опыт. Вы многому научитесь там, включая и умение завоевывать внимание рассеянного, а порой и просто враждебно настроенного зрителя.

— Но мне хотелось бы сразу играть вот на этой сцене, — молвила Полли, оглядываясь вокруг себя. — Почему нельзя учиться всему, о чем вы сказали, прямо здесь?

— Потому что другие актеры уже окончили эту школу и не захотят играть вместе с неопытным новичком, моя дорогая, каким бы талантливым он ни был. — Мэтр помолчал, глядя на девушку, стоявшую растерянно рядом. — У вас будет всего лишь один-единственный шанс снискать одобрение его величества. Крайне неразумно не использовать все возможное, чтобы подготовиться наилучшим образом к предстоящему испытанию.

— Да, понимаю. Простите меня, господин Киллигрэ, за такую самонадеянность!

Огромные глаза ее с мольбой смотрели на мэтра, губы дрожали в улыбке, и Томас почувствовал вдруг странное раскаяние за свою чрезмерную жестокость.

— Вы слишком впечатлительны, дорогая моя. Не стоит так волноваться, — произнес он, ласково улыбаясь. — Вполне естественно, что вы хотите начать играть как можно скорее. Однако доверьтесь моему опыту.

— О да! — отозвалась с живостью Полли, прижимая руки к груди. — Я сделаю все, что вы скажете! Я так благодарна…

— Ну-ну, Полли, — остановил ее Николас, чувствуя, что Киллигрэ начинает поддаваться гипнотическому воздействию мягкого взгляда девушки и ее страстной мольбе.

— Это вовсе не игра, Ник! — обернулась она с упреком к своему опекуну. — Я действительно раскаиваюсь, что была столь тщеславна и самонадеянна!

Николас улыбнулся:

— Ты просто искусная плутовка, Полли!.. Вы еще не знаете о ее проделках, Киллигрэ. У нее их премного в запасе!

— О, я догадываюсь. Мне, кажется, следует быть начеку. — Томас улыбнулся. — Я уже слишком стар для подобных игр, дорогая госпожа Уайт. Так что подумайте, прежде чем скрестить со мной шпаги.

— О, сэр, разве я смею?

Полли почтительно поклонилась, при этом ее медово-золотистые локоны упали ей на грудь,

открывая нежную шею. Это была абсолютно покорная поза и в то же время — откровенно дерзкая.

Киллигрэ расхохотался:

— Госпожа Уайт, сценические поклоны вы делаете просто превосходно! Это весьма важно для актрисы. Полагаю, вы учились танцам?

— О да, — подтвердила Полли, украдкой глядя на Ника. — Моя гувернантка была ужасно строга, сэр, за что я ей всегда буду благодарна.

Она озорно улыбнулась.

Не зная, как далеко заведут Полли ее фантазии, Николас решил, что пора взять инициативу в свои руки. Любое неосторожно произнесенное слово могло все испортить. Видно было, что она наслаждалась каждым мгновением своей новой роли. Ну а Киллигрэ пытался тем временем определить, к какому общественному слою принадлежит эта леди.

— Уже слишком поздно, Томас, — поспешно сказал Кинкейд. — Мы и так отняли у вас много времени. — Он протянул мэтру руку. — Весьма признателен вам за все.

— Нет-нет, — ответствовал Киллигрэ, — это я должен благодарить вас.

«И никто не считает нужным сказать спасибо мне», — горько подумала Полли. Однако обида ее длилась совсем недолго: слишком уж сильной была ее радость. Если двое этих джентльменов хотят благодарить друг друга за то, что она делает, что ж, пусть будет так, — она сама поздравит себя с успехом!

Когда они вышли из театра, Николас взял девушку за руку.

Полли произнесла:

— Я уверена, что вы — великолепный танцор: ведь все придворные умеют танцевать.

— И я должен учить тебя этому, да? Никогда не думал, что стану учителем танцев, да еще и «ужасно строгой гувернанткой», — усмехнулся Кинкейд. — Однако ничего не поделаешь, придется взять на себя и эту роль.

Взгляд Полли мерцал в темнеющем вечернем воздухе.

— Я стану актрисой! Непременно! — издала она вдруг радостный вопль и закружилась в восторге на месте.

— Кажется, дело идет к тому, — спокойно заметил Ник.

Внезапно им овладело безумное желание, которое неведомым образом передалось в тот же миг и Полли. Она сжала его руку и крепче прижалась к нему.

— Боже мой! — воскликнул он, резко останавливаясь. — Никогда еще не хотел я тебя так сильно! Просто сгораю от нетерпения!

— Ник! — прошептала Полли, прижимаясь к нему в темноте улицы и не обращая внимания на ветер и стук проезжавшей мимо кареты.

— Идем! — отрывисто скомандовал лорд Кинкейд. — До дома всего несколько ярдов.

Он крепко взял ее за руку и ускорил шаг. Парадная дверь оказалась запертой, и Николас громко постучал. Миссис Бенсон поспешила открыть и, увидев взволнованное лицо лорда, спросила:

— Что-нибудь случилось, сэр?

— Нет-нет, все в порядке, — ответил он. — Просто на улице ужасно холодно. Мы замерзли.

Все еще крепко держа Полли за руку, он быстро поднялся по лестнице.

— Боже милостивый! — произнес Николас, резким движением захлопывая дверь гостиной и заключая свою возлюбленную в объятия.

Она, отчаянно желая близости с ним, расстегнула плащ и бросила его на пол. Николас стал целовать ее грудь, плечи, волосы. Потом, сняв с нее легкое изящное платье, принялся ласкать ее с такой смелой страстью, что Полли, дрожа от наслаждения и отдаваясь сладостному рабству и поклонению, буквально растворилась в волнах восторга и счастья.

Ник нетерпеливо сорвал с себя одежду, и Полли, встав на колени, возвратила ему томную ласку. И вот, когда желание слиться с ней стало уже непреодолимым, Ник положил ее на ковер и овладел ею. Она, его пассия, испытала блаженство столь безмерное, что душа ее, казалось, рассталась с телом, исчезли и представление о месте и времени, и ощущение своего «я».

Ник смотрел на Полли, лежавшую в его объятиях. Золотистые ресницы ее дрожали, бросая тени на атласные щеки, розовые от поцелуев. И, любуясь ею, лорд Кинкейд думал о том, что был готов ко всему в затеянной им новой и опасной игре, но любовь застала его врасплох, и ему теперь остается только одно — желать поражения самому себе.

Глава 11

Когда неделю спустя Ник вошел в разместившийся в Мерфилде театр, коим ведал достопочтенный Томас Киллигрэ, слух его потряс пронзительный визг. Он не спеша прошел мимо сцены, откуда слышались веселые голоса и громкий смех, открыл дверь в гримерную и несколько секунд молча наблюдал за происходящим.

— Подтяни еще на полдюйма, Лиззи, — приказал Киллигрэ раскрасневшейся камеристке, которая затягивала шнуровку корсета на жалобно вопящей Полли.

— Это невозможно! — закричала девушка, вцепившись в спинку стула так, что пальцы ее побелели. — Я не могу дышать! Вы меня задушите!

— Ерунда, — спокойно возразил господин Киллигрэ. — Сначала вы будете чувствовать некоторое неудобство, но со временем привыкнете.

— Я к этому никогда не привыкну, — простонала Полли, оборачиваясь и стараясь разглядеть, что делает за ее спиной Лиззи. Увидев стоявшего у дверей лорда Кинкейда, она взмолилась: — О, Николас! Скажите господину Киллигрэ, чтобы он не делал этого!

Слова ее сопровождались глубоким стоном — это Лиззи закрепила шнуровку.

— А, Ник, добро пожаловать! — Киллигрэ поднялся навстречу лорду. — Может быть, хоть вам удастся объяснить Полли, что без корсета никак не обойтись.

Николас взглянул на рассерженное личико своей возлюбленной. Только тонкая ткань сорочки защищала ее кожу от твердого костяного корсета, который туго сжимал спину и плечи и высоко поднимал грудь в вырезе сорочки, окаймленной тонкими венецианскими кружевами.

— Ты обязательно должна носить корсет, — сказал Кинкейд. — То, что надето под платьем, порой важнее самого платья.

— Смею заметить, — вставил Киллигрэ, — корсет придает движениям особую грацию. Без него платье не будет сидеть хорошо, и вы не сможете правильно держаться на сцене. Особенно это касается поклонов. Не захотите же вы испортить то, что у вас получается столь превосходно?

— Мне кажется, что в нем я вообще ничего не смогу сделать, — заметила недовольно Полли.

Подойдя к ней, Николас окинул ее опытным взглядом.

— Я думаю, это чересчур туго, Киллигрэ. Надо немного ослабить. Хотя бы на первый раз, — произнес он и, не дожидаясь ответа, сам развязал шнуровку.

— Странно, что вы не носили корсета раньше, — выказал свое недоумение Киллигрэ. — Если у вас была гувернантка со строгими правилами…

— Дело в том, что моя тетя умерла от слишком туго затянутой шнуровки, когда была в положении, — выпалила вдруг Полли. — Так что моя мать совсем не одобряла этого. Кроме того, мои родители были пуритане и осуждали подобную суетность.

«Какая находчивость!» — восхитился Николас, однако на всякий случай поспешил сменить тему разговора.

— Вы не передумали ставить «Проказы Флоры», Томас? — спросил он.

— Нет, я действительно поставлю эту пьесу. Но при условии, что Полли окажется достаточно сговорчивой, — с улыбкой ответил Киллигрэ. — Я ведь не прошу слишком много.

— Ну да, разве лишь зажать меня в тиски, — проворчала девушка.

— Надень платье, дорогая моя, и ты сразу почувствуешь, в чем преимущества корсета, — увещевал ее лорд Кинкейд.

Полли, не в силах устоять перед нежной улыбкой Ника, с готовностью повернулась к Лиззи, которая встряхивала и расправляла оборки вышитой нижней юбки.

Когда парчовое платье было надето, Полли взглянула в зеркало. Странно, но наряду с некоторыми неудобствами корсет имел и неоспоримые преимущества. Теперь не надо было думать о своей позе и о том, насколько открыта грудь и красиво ли ниспадают складки платья.

Девушка медленно подошла под шуршание шлейфа к низкому пуфу, чтобы сесть на него, но это оказалось не так-то просто. Надо было сначала подобрать юбки, отвести шлейф и, что самое главное, элегантно опуститься на самый краешек сиденья.

— Ну, что же вы медлите? Пуф не кусается, — пошутил Томас и направился к Полли. — Хорошо, давайте я покажу вам, как это делается… Подберите юбки с одной стороны… Вот так… Отведите шлейф вправо… Правильно… А теперь садитесь… Молодец! — Управляющий улыбнулся. — Это не столь уж и сложно, не правда ли?

— Я бы сказала, не столь уж и просто, — ответила Полли, сидя с выпрямленной спиной. — Если я хоть чуть-чуть наклонюсь вперед или назад, эти ужасные косточки вопьются мне в тело!

— Это-то и не позволит вам сутулиться, — заметил Киллигрэ. — Флора может быть резвой и даже резковатой молодой особой, однако она — леди и никогда не позволит себе сидеть в кресле развалясь, как иногда делаете это вы.

Николас задумался.

— Вы уверены, что недели будет достаточно, чтобы Полли научилась всему необходимому?

— Конечно! — опередила своего наставника девушка. — Я и по ночам стану заниматься, лишь бы поскорее выйти на сцену!

— Не стоит беспокоиться, — заверил Николаса Киллигрэ. — Она недолго пробудет в школе.

Неделю спустя стало ясно, что Полли сдержала свое слово. Томас Киллигрэ, безусловно, был очень строгим учителем, однако она не слишком нуждалась в подстегивании. Целыми вечерами она заставляла Ника разучивать вместе с ней пьесу и знала теперь свою роль назубок. Кроме того, девушка с мрачной отвагой снова и снова надевала ненавистный корсет, пока не привыкла к нему настолько, что почти перестала его замечать.

— Я ужасно волнуюсь, — признался как-то Киллигрэ, сидя рядом с Николасом в зале и глядя на сцену. Лорд Кинкейд удивился:

— Волнуетесь? Но почему?

— Потому что все, кроме Полли, смотрятся просто ужасно. Двигаются, словно деревянные манекены. И к тому же публика не привыкла к такой красоте и таланту, какими обладает Полли, и запросто может освистать ее.

— Если ей и впрямь угрожает нечто подобное, Томас, я не позволю ей выйти на сцену, — заявил вполне серьезно Николас. — Нельзя допустить провала.

Томас улыбнулся:

— И как же вам удастся запретить ей это, друг мой? Я с удовольствием посмотрю, что у вас получится. Поднявшись, мэтр подошел к сцене.

— Полли, вы держите веер так, будто в руке у вас холодная скользкая рыбина. Будьте естественнее. Вам надо показать, что вы расстроены. Взмахните веером, потом закройте его… Вот так… А теперь повторите это еще раз, но только быстрее.

И в самом деле, размышлял Николас, глядя на сцену, как мог бы он не дать ей сыграть в премьере? Запереть в четырех стенах? Но это не выход. К тому же представление с ее участием непременно должно состояться завтра вечером, хочется ему того или нет. Взглянуть на игру Полли придут Ричард Де Винтер, сэр Питер и майор Конвэй. Они хотят лично удостовериться, что их план и впрямь может сработать.

Сам же Николас не сомневался, что ему удастся осуществить свой замысел. Однако не испытывал от этого особой радости. И терзался, не зная, как примирить нежелание вовлекать Полли в грязную авантюру и данное друзьям обещание, выполнить которое — дело чести.

В последующие двадцать четыре часа у Ника было не слишком много времени, чтобы ломать голову над этой дилеммой.

Настроение Полли без всяких видимых на то причин колебалось от состояния необузданного гнева до полной апатии. Николас старался быть с ней как можно более ласковым и терпеливым. Однако ни нежность, ни сердитый тон не оказывали на нее никакого действия. В конце концов, терпение его истощилось, и, подойдя к двери, он объявил, что уходит, оставляя Полли один на один с ее дурным настроением в надежде, что она все-таки придет в чувство.

— Нет, не оставляйте меня, Ник! — Девушка, подскочив к нему, взяла его за руку. — Простите мне мои капризы, но я ужасно-ужасно боюсь провалиться! Мне кажется, что я все забуду или упаду в обморок и публика закидает меня гнилыми апельсинами…

— Не бойся, никто не станет бросать в тебя апельсины, — заверил ее Ник. И это было истинной правдой, ибо в Мерфилде обычно бросают в незадачливых актеров лишь гнилые помидоры — деталь, о которой он предпочел умолчать. — Помимо всего прочего, в зале будут твои друзья: лорд Де Винтер, сэр Питер и майор. И я, конечно…

Внизу кто-то настойчиво постучал в парадную дверь.

— Черт подери, кто бы это мог быть в столь поздний час? — нахмурился Ник.

Полли, подбежав к окну, вгляделась во мрак дождливого вечера. Слуга, держа фонарь, вел под уздцы коня.

— Это же лорд Де Винтер! — воскликнула она.

— Простите за столь поздний визит, — сказал Ричард, входя в гостиную и стряхивая мокрый плащ. — Но у меня для вас есть важные новости, которые, возможно, извинят мое неожиданное вторжение.

— Проходи, Ричард, выпей вина. Ты здесь всегда желанный гость, — произнес Николас.

Де Винтер благодарно улыбнулся и, посмотрев на девушку, пребывавшую явно в расстроенных чувствах, обменялся с Ником понимающим взглядом. А потом заметил с привычной прямотой:

— Ты что-то неважно выглядишь, Полли. Наверное, волнуешься из-за спектакля?

— А вы находите это странным, милорд? — в свою очередь, спросила девушка, испытывая полное доверие к другу Николаса.

Де Винтер, беря бокал с вином, покачал головой:

— Напротив. Но я хочу сообщить тебе кое-что. Хорошую новость. — Он помолчал. — Впрочем, не знаю, может быть, это лишь еще больше взволнует тебя… — Отпив глоток вина, Де Винтер сказал: — Отличная малага, Ник, благодарю!

Ричард удобно расположился в мягком кресле с резной деревянной спинкой и вновь пригубил напиток. Полли, сжав руки, терпеливо ждала продолжения.

— Сегодня я был во дворце. Королева давала бал. Все, как всегда, — довольно скучно…

Николас улыбнулся и, подбросив в камин немного дров, обратился к девушке:

— Иди сюда, Полли. Ты как будто вконец перепугалась.

Он усадил ее к себе на колени и обнял.

— Разговор на балу вертелся вокруг одной только темы — что у господина Киллигрэ есть сюрприз, который он тщательно скрывает. Поговаривали, будто те, кто приедет завтра в Мерфилд, — если, конечно, найдутся такие смельчаки, что отважатся показаться среди столь непрезентабельной публики… — Ричард выразительно помахал в воздухе батистовым платком, словно отгоняя нечто весьма неприятное, связанное, на его взгляд, с простоватыми зрителями Мерфилда. — В общем, они узнают секрет Томаса чуть раньше остальных!

— Хорошо, если бы желающих нашлось побольше, — проговорил Ник, справедливо полагая, что, если в зале будут сидеть истинные ценители прекрасного, никаких проблем со спектаклем не возникнет. — И что, кто-нибудь уже изъявил желание посетить театр?

— Да. В частности, Дэвинент. Ему не терпится узнать, что скрывает от всех его соперник. Поедет туда и герцог Букингемский. А где он, там и…

— Остальные придворные, — закончил Николас, начиная слегка волноваться. — Неужели там будет и король?

— Нет. У него намечена встреча с французским послом, и Кларендон настаивает, чтобы она состоялась. Все еще есть надежда на заключение союза на случай этой чертовой войны с Голландией!

— Напрасный труд, — усмехнулся Николас. — Ни Франция, ни Испания не помогут нам: Франции не нужны враги, а Испания слишком слаба.

Разговор начинал принимать совсем другой оборот.

Полли не выдержала.

— Но как они узнали обо мне? — прервала она беседу друзей. — Ведь Томас держал в тайне все, что касалось завтрашней премьеры. Кто сказал им?

— Думаю, он сам, — ответил Николас. — Ты еще плохо знаешь нашего Томаса Киллигрэ, это большой хитрец!

— Но зачем это ему понадобилось? — не унималась девушка.

Николас пожал плечами:

— По-видимому, ты сделала слишком большие успехи за столь короткий срок, и он посчитал возможным похвастаться… То есть решил, что ты готова к чему-то большему, чем играть перед неискушенной мерфилдской публикой.

— Как вы думаете, герцог Букингемский узнает меня? — поежившись, обратилась она к Нику и Ричарду.

— Да не все ли равно? Если даже и узнает, то что в том плохого? — резонно заметил Де Винтер. — Главное в другом: если ты не произведешь должного впечатления на Виллерса, то и милости его величества тебе не видать.

— Я не хотела бы еще раз встретиться с ним, — призналась Полли, глядя на потрескивавшее в камине пламя. Потом, вздохнув, спокойно добавила: — Кажется, я опять становлюсь слишком уж капризной. Извините, я просто немного устала.

Николас встал.

— Ложись спать, детка. А я принесу тебе через минуту горячий напиток. Это успокоит тебя.

— Вы останетесь со мной? — прошептала чуть слышно Полли.

— Да, милая, — успокоил он ее, целуя в лоб. — Попрощайся с Ричардом.

— Постарайся хорошенько отдохнуть, — посоветовал Де Винтер, поднося к губам руку Полли. — Ты станешь завтра настоящей звездой, обещаю тебе. Произведешь в театре невероятный фурор и повергнешь всех ниц!

Полли кивнула, покраснев от внезапного смущения.

— А может, этого и не случится, если не выспишься как следует, — пошутил Ричард.

Когда дверь за ней затворилась, Николас пожурил друга:

— Сколь нежен ты с ней, друг мой! Смотри, как бы не сбиться с намеченного пути!

— Это как раз то, что я хотел бы посоветовать тебе, — заметил Ричард. — Было бы крайне глупо отступить сейчас, когда мы почти у цели.

В комнату вошла хозяйка, и разговор, прервавшись ненадолго, возобновился лишь с ее уходом.

Николас подошел к камину и подбросил дров.

— Мне приходится решать чертовски сложную задачу, — сообщил он доверительно.

— Понимаю, ситуация уже не та, что прежде, — согласился Ричард. — Надо быть слепым, чтобы не видеть, что происходит между вами. Однако, надеюсь, это не изменит наших планов. Тебе, как я полагаю, не хочется использовать Полли в качестве шпиона без ее на то согласия, верно? Так почему бы тебе не сказать ей правду? Не посвятить ее в наш план? Короче, попроси ее помочь нам, она ведь не откажет тебе.

Николас молчал.

Миссис Бенсон принесла на подносе кружку с горячим молоком и белым вином.

— Пожалуйста, сэр!

Ник, взяв поднос, обратился к Ричарду:

— Подожди, пока я отнесу это Полли. Если ты не торопишься, мы сможем поговорить потом.

Девушка, бледная и усталая, лежала, откинувшись на подушки. Николас, присев рядом с ней, подал ей теплый душистый напиток.

— Если перед каждым спектаклем я буду чувствовать себя такой разбитой и напуганной, не думаю, что из меня получится хорошая актриса, — произнесла она жалобно.

— Прежде чем делать выводы, не лучше ли подождать до следующего спектакля? — спокойно посоветовал Николас. — Во второй раз ты будешь волноваться значительно меньше.

— Хорошо, если так, — промолвила Полли. — Иначе я просто умру от волнения. Не знаете, может ли человек умереть от этого?

— По-моему, нет. — Николас поцеловал ее. — Ну, спи, детка.

Девушка обняла Ника, вдыхая запах его кожи и аромат розовой воды.

— Я хочу еще немного поговорить с Ричардом, — сказал лорд Кинкейд.

Полли вновь ощутила прикосновение его губ и, уже засыпая, подумала: «Что там такое важное собираются они обсуждать в столь поздний час?»

Ник поднял канделябр, заслоняя пламя свечи рукой, поставил его на каминную полку и вышел, тихо притворив за собой дверь.

— Как могу я просить ее об интимной близости с человеком, который ей совсем не нравится? — осведомился он у Ричарда, усаживаясь в кресло.

— Да Полли совершенно не знает его, если не считать эту пресловутую встречу, — ответил тот. — Тебе известно не хуже меня, насколько сильно его обаяние. Если он захочет пустить его в ход, то, несомненно, очарует ее, и она забудет о своей неприязни. Так что можешь смело просить свою подопечную о помощи: думаю, она согласится. — Де Винтер выразительно посмотрел на Ника. — Само собой разумеется, тебе не придется менять что-либо в ваших отношениях и после того, как она привлечет к себе внимание герцога. Полли достаточно умна, чтобы понять и выполнить возложенную на нее задачу.

Николас подошел к окну и взглянул в ночной мрак. Всего лишь два месяца назад он был так же циничен и, главное, верил в то, о чем говорил.

Чувствуя себя крайне неуверенно, Ник попытался изменить ход мыслей.

Почему, собственно, занятия любовью должны предполагать безусловную верность одной из сторон? Это просто смешно. Женщины всех сословий и во все времена всегда использовали свое тело для достижения определенных целей. В конце концов, это единственное богатство, которого у них никому не отнять. Вряд ли кто осмелится оспаривать ту истину, что представительница прекрасного пола вполне может завести себе кого-то еще, даже если она уже замужем. Например, тот же Роджер Пальмер, граф Кастлмейнский, ни в чем не стесняет свою жену, и это не мешает им жить вместе в дружбе и согласии.

Николас вспомнил еще с полдюжины семейств, в которых мужчины вполне терпимо относятся к неверности своих жен и, не оставаясь у них в долгу, сами изменяют им направо и налево. Верность давно уже не является непременным атрибутом семейной жизни. Правда, время от времени дуэли все же случаются, и тогда соблазнитель чужой жены предстает перед судом обманутого мужа. И все-таки факт остается фактом: толки и пересуды в обществе вызывают в основном сами поединки, а не причины, приводящие к ним.

Так отчего же мысль, что его Полли — девчонка, родившаяся в долговой тюрьме Ньюгейт и проведшая детство свое и юность в таверне, — будет изменять ему с Джорджем Виллерсом или с кем-то еще, была ему столь неприятна, хотя он сам же решил вовлечь ее в политическую авантюру и заранее уготовил ей судьбу наложницы герцога Букингемского?

— Я взял на себя определенные обязательства и не подведу вас, — проговорил со вздохом лорд Кинкейд. — Однако, повторяю, мне вовсе не хочется принуждать ее делать нечто такое, что могло бы вызвать у нее отвращение.

— Постарайся убедить ее, что герцог не такой уж отвратительный, — посоветовал ему Де Винтер. — Повлияй на ее умонастроение как покровитель и… любовник и сделай это еще до того, как обратишься к ней с просьбой о помощи.

Какой расчетливый цинизм — использовать любовь для достижения подобных целей! Но у него, лорда Кинкейда, нет выбора. По крайней мере, сказать открыто обо всем куда честнее, чем действовать обманом.

Однако рассуждения подобного рода — слабое утешение для того, кто вынужден манипулировать доверчивой невинностью.

— Я сделаю все, что потребуется, — заверил Ричарда Ник.

После ухода Де Винтера Николас зашел в спальню. Полли, разметавшись на постели, спала глубоким сном. Он осторожно, стараясь не разбудить ее, лег рядом.

— Ник? — сонно пробормотала она.

— Кто же еще? — пошутил он, и Полли, улыбнувшись во сне, придвинулась к нему.

Когда она проснулась, солнце вовсю светило в окна. Веселый дрозд, сидя на серой ветке старой яблони, выкрикивал бодро свои приветствия. То было утро первого весеннего дня.

Полли тихо лежала, утопая в пуховой постели. От вчерашних опасений не осталось и следа. Она с сожалением вспомнила, как нещадно испытывала терпение Ника, и, наклонившись, нежно поцеловала его. Глаза ее возлюбленного были закрыты, но он чувствовал прикосновение девушки. Поскольку Николас, отдавшись сладостной истоме, даже не пошевелился, она скользнула под одеяло и стала ласкать его. Это было уж слишком, и он, не сдерживаясь больше, застонал от удовольствия.

— Остановись, — хрипло произнес Ник, но Полли не слушала его. Тогда он оторвал ее от себя. — Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной?

Она засмеялась, откидывая волосы.

— Конечно, понимаю. Но должна же я как-то разбудить вашу светлость?

Полли наклонилась и снова поцеловала его в губы.

— Я хочу вас! — прошептала девушка с пылкой и бесстыдной искренностью, лаская его снова и снова. Когда же он ответил ей, она вскрикнула невольно от пульсирующего огня его прикосновения.

— Ну вот, теперь я твой. И что же собираешься ты делать со своим приобретением, детка?

— Кажется, только одно, — прошептала она сладострастно.

— Тогда давай сделаем так, чтобы земля уплыла под нами, — сказал он, сжимая ее в объятиях.

— Давайте, — эхом отозвалась Полли, чувствуя, что они, сжигаемые одним и тем же пламенем любви, становятся единым существом.

Пение дрозда стало еще более громким и призывным, и земля медленно покачнулась.

В этот день она покачнулась еще раз, правда, совсем по другому поводу и не только для двоих. Когда Полли стояла за кулисами, дожидаясь своего выхода, ее вдруг охватила паника. Она беспомощно оглянулась, словно искала кого-то.

— Я здесь, — послышался вдруг спокойный и тихий голос Томаса. — Не волнуйтесь, все хорошо. Это пройдет, как только вы окажетесь на сцене.

— Откуда вы знаете это? — срывающимся голосом спросила Полли, отчаянно стараясь поверить ему.

— Не вы одна прошли через это, — просто ответил Киллигрэ. — Я буду рядом. Если почувствуете себя неуверенно, взгляните на меня.

В эту минуту прозвучала ключевая фраза, означавшая ее выход, и Полли шагнула из-за кулис на сцену. Она не слышала шума аплодисментов, приветствовавших ее появление, и не заметила необычной тишины, воцарившейся в зале, когда она произнесла первые слова своей роли. Эта благоговейная тишина длилась еще несколько долгих минут, пока не взорвалась оглушительным смехом в ответ на остроумные реплики, живость и кокетство главной героини. Веселость Полли была столь очевидной, что легко передавалась и другим актерам, и зрителям. За игрой ее следили затаив дыхание. Никому и в голову не приходило встать со своего места, как это обычно бывало, или затеять постороннюю беседу, почти не глядя на сцену.

Николас сидел неподвижно, испытывая целую гамму чувств, среди коих и гордость, и удовлетворение, и радость любовника, и, ко всему прочему, ревность. Этим вечером Полли была не с ним. Она принадлежала каждому сидевшему в этом зале. Ее поразительная красота, чувственность, озорная призывность взглядов, обворожительный голос — все было обращено к зрителям.

До того момента когда Полли вышла на сцену, Николас думал о ней как о своем творении. Но это было не так. Полли оказалась вполне самостоятельной личностью, исполнившей самой себе данные обещания.

Джордж Виллерс, который также присутствовал в зале, не отрываясь смотрел на сцену. Он тщетно пытался разыскать эту девушку, а она между тем была здесь, в Мерфилде, надежно укрытая под крылом Томаса Киллигрэ. Конечно, управляющий королевским театром был непревзойденным мастером своего дела. Он прекрасно знал, какой подарок готовит. И что за блестящий ход — представить актрису в этой мрачноватой дыре скучающим придворным, которые бросились в Мерфилд от приевшегося комфорта в поисках чего-нибудь необычного!

И все-таки кто она? Он слышал, как девушка бранила кучера со всем красноречием уличной замарашки, а потом обратилась к нему с самой изысканной и мягкой речью, приличествующей воспитанной леди. Безусловно, она была актрисой, и этим многое объяснялось. Однако почему же тогда она убежала от него? Молодая женщина должна была быть польщена вниманием богатого и знатного человека. Теперь, конечно, все это нетрудно будет узнать. Она перестала скрываться, приняв молчаливо вызов, брошенный ей самой судьбой.

Глава 12

-Прежде чем мы отправимся сегодня во дворец, я хотел бы услышать от тебя обещание, что ты не устроишь больше никаких скандалов.

Николас выразительно посмотрел на Полли, сидевшую у зеркала.

— Если вы не станете флиртовать с накрашенными леди, то, понятно, у меня не будет оснований для возмущения, — ответила она, с вызовом глядя на Ника.

Он вздохнул.

— Невинный флирт — вполне обычный способ времяпрепровождения в Уайтхолле, — заявил лорд Кинкейд в свое оправдание. — Между прочим, там достаточно приятных кавалеров, чтобы и ты не скучала. Единственное, чего совсем не надо делать, — это налетать на меня словно фурия и требовать, чтобы я вез тебя домой.

— Но ведь только так и можно остановить вас! И прекратить флирт с этой… О, я даже не могу подобрать для нее подходящего слова! — с отвращением проговорила Полли и добавила, вспомнив вчерашнюю свою обиду: — Как бы то ни было, а вы все-таки не отвезли меня домой!

— Конечно, нет. Если бы я подчинился такому в высшей степени абсурдному требованию, то выставил бы нас обоих в довольно смешном свете.

— А зачем вы сказали мне таким скучающим тоном, чтобы я подыскала себе другую свиту взамен вас, так как у вашей светлости, мол, найдутся более приятные дела, чем сопровождать меня повсюду? — огрызнулась Полли, глядя в зеркало. — Ничего не скажешь, весьма приятное времяпрепровождение — пялиться на эту… — Девушка махнула рукой, стараясь жестом возместить недостаток слов. — Постыдились бы, милорд, затевать столь возмутительный флирт! — Она в отчаянии сжала руки. — А что, если и я займусь подобными делами?

Спустя мгновение Полли воспроизвела подслушанную ею реплику Ника:

— «Мадам, как чудесно проходит время, когда рядом столь очаровательное создание!»

— Ах ты, маленькая скандалистка! Неужели я говорил таким голосом?

— Да, так показалось мне со стороны, — ответила Полли, поправляя кружева в вырезе платья. — Звучит это, прямо скажем, смехотворно.

— Почему же тогда ты так разбушевалась?

— Ничего подобного! Я просто хотела, чтобы вы отвезли меня домой!

— Ну все, кончаем нашу перепалку! — произнес решительно Николас. — Но то, что было, не должно повториться, тебе понятно? В Уайтхолле пусть каждый из нас развлекается самостоятельно. Я не стану следить за тобой, но и уж ты, пожалуйста, не мешай мне. В среду было первое твое посещение дворца, и поэтому тебе простили вопиющую невоспитанность, но в следующий раз этого не случится. Запомнила, детка?

Полли закусила губы.

— Я не хочу больше говорить об этом, — сказала она. — Ричард, между прочим, поступил ужасно. Затащил меня в комнату, полную старых леди, а потом представил своей тетушке, и я целых два часа не могла никак оттуда вырваться! Чуть не умерла от скуки!

— Полли, обещай мне, что будешь вести себя должным образом.

— То есть с «холодным безразличием», да? — Девушка встала и расправила складки на платье. — Отлично, милорд! Можете флиртовать с кем угодно, но и я не буду терять времени даром! — Она вдруг улыбнулась. — Правда, Ник, если это так важно, я сделаю все, чтобы не мешать вам. Однако мне трудно скрывать свое истинное отношение ко всему этому…

— Знаю, любовь моя, — промолвил Николас. — Но у тебя ведь умная головка и к тому же сценический талант. Ты могла бы постараться…

«Да, я могу, — подумала Полли, направляясь к карете, ждавшей их у подъезда. — И все-таки какие странные правила!..»

Что бы там ни было, она радовалась происшедшим в ее жизни переменам и не стала бы просто так рисковать своим новым положением. Целый месяц прошел со дня той премьеры в Мерфилде. А две недели назад Томас Киллигрэ поставил «Ревнивых соперниц», и Полли играла уже в присутствии короля. Когда представление закончилось, его величество в сопровождении многочисленной свиты прошел за кулисы, где все они, восторженно улыбаясь, поздравляли юную актрису с успехом, и сам повелитель пригласил ее «бывать в Уайтхолле всякий день, свободный от спектакля».

Для того чтобы и впрямь бывать на приемах в Уайтхолле, Полли понадобился соответствующий наряд, а это заняло какое-то время. И вот два дня назад Николас доставил свою возлюбленную во дворец, и та впервые побывала в тронном зале. Однако в тот же вечер учинила скандал, чего никогда не случалось в тех стенах.

— Вот мы и приехали, — сказал Николас, прерывая размышления Полли. — Я провожу тебя в Большую Галерею и оставлю там. Думаю, недостатка в поклонниках у тебя не будет.

— Вы почему-то считаете, что я так и жажду их компании, — ответила Полли, уже совсем не сердясь на него.

Николас с улыбкой помог ей выйти из экипажа, остановившегося у Большого Дворца. Миновав великолепные покои, они вошли в Большую Галерею.

— Госпожа Уайт, вы милостиво озаряете нас, грешных, своим светом! — воскликнул, увидев их, полный джентльмен в белом парике.

— Сэр Джон, я просто счастлива находиться в вашем досточтимом обществе! — отозвалась Полли, закрывая веер и проходя мимо лорда Кинкейда.

— Какая поразительная красота! — заметил король Карл, глядя в ту сторону, где стояла госпожа Уайт в окружении восхищенных поклонников. Яркие лучи солнца играли в золотисто-медовых ее волосах, ниспадавших на прелестные плечи. — А что, лорд Кинкейд по-прежнему покровительствует ей, Джордж?

— Да, насколько мне известно, сэр, — задумчиво произнес герцог, беря щепотку табака, и тут же заметил насмешливо: — Однако он, кажется, не слишком усердствует.

Король взглянул на своего собеседника и улыбнулся:

— И вы, воспользовавшись этим, хотели бы заняться ею, не так ли, друг мой? Право же, что в том плохого! Я бы и сам не прочь, однако… — Он вздохнул, поднося ко рту кружевной платок. — Клянусь вам, Джордж, что миссис Стюарт и миледи Кастлмейн способны убить всяческое влечение к прекрасному полу.

— О, только не у вас, сэр! — покачал головой Виллерс, кланяясь и похотливо улыбаясь. — Это требует гораздо больших усилий, чем те, на которые способны наши чаровницы!

Король засмеялся.

— Честно говоря, ни одна из них не достойна даже держать шлейф госпожи Уайт.

— Интересно, где Кинкейд отыскал ее? — проговорил глубокомысленно герцог. — Похоже, никто ничего о ней не знает…

— Киллигрэ говорил, что она дочь купца, какого-то почтенного буржуа.

Герцог пожал плечами:

— Не знаю, не знаю. Она не вульгарна, это очевидно. Однако трудно себе представить, что такой редкий цветок вырос в плебейской среде. Невозможно поверить, чтобы грубые простолюдины явили вдруг миру столь утонченное создание! — Он засмеялся. — Скорее всего она незаконнорожденная дочь какого-нибудь знатного господина, получившая достойное воспитание и мечтавшая вырваться из той рутины, что окружала ее.

— В конце концов, не все ли равно, откуда она взялась? — изрек король. — Главное, теперь она здесь, чтобы украсить собой нашу сцену и, возможно, вашу спальню. — Повелитель вопросительно поднял брови. — Итак, не думаете ли вы заменить Кинкейда, Джордж?

— Да, ваше величество, все так и есть. И если Кинкейд, заупрямившись, не пожелает поделиться ею со мной, мне придется принять решительные меры. — Губы герцога искривила ухмылка. — Однако Николас не из тех, кто дорожит своим добром. Более того, он очень щедр и великодушен…

— А что сама леди? — спросил король, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, — верный признак того, что разговор ему наскучил.

Герцог Букингемский лишь улыбнулся в ответ, заранее уверенный в чувствах этой юной особы. Ему казалось, что после того, как Кинкейд привел ее в театр, самое разумное для нее — это поискать более могущественного покровителя, нежели Николас. И кто знает, не пришло ли время выйти на сцену тому, кто смог бы предложить ей все, чего она только не пожелает.

Полли чувствовала приближение герцога, хотя и стояла спиной к нему. Огромным усилием воли она сумела подавить в себе непонятно чем вызванное чувство страха, охватившее было ее. Почему этот человек вызывает у нее такое неприятное ощущение?

Ник представил ее герцогу сразу же после премьеры в Мерфилде, но тогда его светлость был лишь одним из многих ее поклонников и держать его на расстоянии не составляло особого труда. С тех пор, однако, кое-что изменилось. Виллерс появлялся в королевском театре на всех репетициях и спектаклях. А в среду, в день ее первого посещения дворца, он проявил по отношению к Полли исключительную любезность и предупредительность. При встречах с ним девушке приходилось прикрывать свои истинные чувства ни к чему не обязывающей формальной учтивостью, но это давалось ей нелегко.

— Ваша игра во вчерашнем спектакле превосходит все, что я когда-либо видел! — произнес его светлость и низко поклонился.

— Вы слишком добры, милорд! — Полли сделала реверанс и скромно потупилась. — Надо быть совсем бездарной актрисой, чтобы упустить те возможности, которые дает роль Изабеллы.

— Я думаю, мистер Драйден чрезвычайно горд оказанной вами честью играть в его пьесе! — не унимался герцог, беря Полли за руку. — Я надеюсь, вы удостоите своим вниманием и мои скромные драматические опыты. Сейчас многие одержимы идеей написать пьесу, достойную вашего таланта.

Улыбнувшись, девушка попыталась было высвободить руку из ладони герцога, но он лишь сильнее сжал ее.

С улыбкой на тонких губах он вкрадчиво произнес:

— Почему вы хотите убежать от меня, прелестное создание? Неужели мои комплименты обижают вас?

Полли заставила себя улыбнуться.

— Как вы могли подумать такое, сэр? Актриса нуждается в похвалах как в воздухе. Это для нас — самое главное.

Она, смирившись, оставила руку в ладони Виллерса, однако глаза ее украдкой искали того, кто смог бы помочь ей избавиться от назойливого вельможи. И действительно, в нескольких шагах от себя Полли увидела лорда Де Винтера и с мольбой посмотрела на него. Вняв призыву, Ричард извинился перед собеседниками и направился не спеша в ее сторону.

— О, лорд Де Винтер! — воскликнула девушка, словно появление его было для нее полной неожиданностью. — Я не знала, что вы тоже здесь!

— Я приехал только что, — спокойно ответил Ричард, поднося руку Полли, освобожденную наконец из плена, к своим губам. — Хочу поблагодарить вас за чудесное исполнение роли Изабеллы. Никогда еще не видел я подобной игры. В вашей героине столько ума и обаяния!

— Благодарите мистера Киллигрэ, — промолвила скромно Полли, незаметно подвигаясь к Де Винтеру в интуитивном стремлении заслониться им от надоедливого поклонника. — Я всего лишь следую его наставлениям.

— Как, должно быть, доволен он чудным таким послушанием! — заметил герцог. — О, я втайне завидую Томасу! Интересно, вы столь же послушно ведете себя и с вашим покровителем, госпожа Уайт? — И, не дождавшись ответа, продолжал: — Лорд Кинкейд, без сомнения, счастливый человек. Я уверен, что ваша милая уступчивость вполне вознаграждена по достоинству. Ну а если нет, то найдутся желающие исправить эту оплошность с его стороны!

В голосе герцога звучало ничем не прикрытое желание. Предложение было сделано со всей бесстыдной откровенностью, и Полли в отчаянии взглянула на Ричарда.

— Мне кажется, герцог, — вежливо заметил Де Винтер, — что госпожа Уайт устала от бесчисленного количества признаний в любви и разбитых сердец, лежащих у ее ног. Это становится скучно, не так ли?

Он добродушно усмехнулся.

— О, вовсе нет, сэр, — возразила поспешно Полли и, шаловливо улыбнувшись, поклонилась обоим. — Пожалуй, я сделаю из этих сердец ковер, чтобы ходить по нему.

— Какая изощренная жестокость! — Де Винтер взмахнул рукой в шутливом ужасе. — И что, пощады не будет никому?

— Увы, сэр! — заявила она. — Лесть и низкопоклонство — это то, что составляет мою пищу. Без них я запросто могу завянуть и умереть.

— Ужасная судьба! — раздался вдруг голос Кинкейда. Вместо того чтобы броситься ему на шею, Полли только холодно улыбнулась.

— Но мы все позаботимся, чтобы ваше меню всегда было обильным, — закончил Николас, изящно поклонившись.

В эту минуту подошел ливрейный лакей и сообщил, что его величество просит госпожу Уайт составить его августейшей особе компанию.

Это было обычным в подобных случаях приглашением: время от времени король уединялся с кем-нибудь из гостей. Однако госпожа Уайт никак не могла забыть несчастное прошлое в таверне Пса и очень испугалась. Николас в ответ на ее взволнованный взгляд улыбнулся лениво.

— Вас ожидает признание вашего таланта наиболее высокочтимым из ценителей театрального искусства, дорогая моя, — сказал он. — Так что мы не осмеливаемся задерживать вас долее.

Полли сразу же успокоилась. За ровным голосом и изящным слогом она услышала некое руководство к действию. Все чувства, включая страх и беспокойство, надо уметь прятать под маской легкой насмешливости. Искренность, не поощрявшаяся в высшем свете, считалась там недостатком, а открытое выражение чувств — простоватой наивностью, граничащей с глупостью. Полли слишком часто слышала эти наставления, которым и решила следовать теперь.

— Позвольте мне проводить вас, госпожа Уайт! — предложил герцог, и Полли, слабо улыбнувшись, положила руку на вышитый рукав его камзола.

— Как вы добры, милорд! — произнесла она. — Я бесконечно признательна вам. Я все еще не могу привыкнуть к столь августейшему окружению и поэтому нуждаюсь в поддержке и руководстве.

Герцог Букингемский посмотрел на нее в недоумении. Что это? Уж не дурачит ли его госпожа Уайт? Вельможа взглянул в огромные, как лесные озера, глаза Полли, но они были кристально чисты.

Безудержная страсть овладела Виллерсом. Разгадав его настрой, Полли с величайшим трудом смогла подавить в себе отвращение, вызывавшее всякий раз в душе ее чувство страха. Она находилась рядом с человеком, который не привык отказывать себе в своих желаниях, а сейчас все его помыслы были обращены именно к ней.

Пальцы ее дрожали, щеки слегка побледнели, однако голос звучал, как обычно, отчетливо и громко, когда она вежливо прощалась с Кинкейдом и Де Винтером, перед тем как пойти под руку с Джорджем Виллерсом в личные покои короля.

— Все, кажется, герцог пропал, — с удовлетворением заметил Ричард. — Он определенно попался на крючок.

Николас стоял, мрачно нахмурив брови.

— Она ненавидит его, как ты не можешь понять этого?

Де Винтер молчал. Он и сам знал, что Полли ненавидела и боялась герцога.

— Мне больно от мысли, что я должен подталкивать ее к сближению с ним, — проговорил лорд Кинкейд.

— Пойми, дела идут все хуже, Ник. Англия находится в состоянии войны с Голландией с начала этого месяца, а ведь мы к ней совершенно не готовы. Король не посещает заседаний совета, передоверив руководство всем этим делом особам, которые думают лишь об одном — как бы извлечь из вооруженного конфликта побольше выгоды для себя.

— Да-да, — кивнул Николас и тяжело вздохнул. — Его величество главное внимание уделяет тому, чтобы помирить леди Кастлмейн с миссис Стюарт, а вовсе не управлению государством. В сложившейся ситуации руки у герцога развязаны, а между тем, как известно нам с тобой, его заботит исключительно личное благополучие. — Он горько улыбнулся. — Сейчас освободилось несколько выгодных постов. Герцог имеет возможность раздать их по своему усмотрению лицам, которые, вполне вероятно, не будут соответствовать занимаемым ими должностям. В благодарность же за свою услугу он потребует от них полного послушания и заставит плясать под свою дудку…

— А это отнюдь не в интересах его величества, — заметил Де Винтер. — Все, кроме короля, знают, что его фавориты не интересуются делами государства. — Он вздохнул. — Частично это вина и правительства, которое поощряет взяточничество и лихоимство…

Ричард поклонился проходившей мимо леди в малиновом парчовом наряде. Беседовали они с Ником вполголоса и с таким видом, будто обсуждаемая ими тема не стоит выеденного яйца.

— Нам необходимо выяснить намерения герцога, Ник, — продолжал Де Винтер. — Если Кларендон будет смещен со своего поста, то у короля не останется ни одного мудрого советника. И можно только гадать, кто займет пост адмирала, после того как на герцога Йоркского возложат командование флотом в этой злосчастной войне. Чтобы разузнать все как есть, мы должны иметь своего человека в ближайшем окружении герцога.

Ричард многозначительно посмотрел на друга, терпеливо ожидая ответа, заранее, впрочем, зная его.

— Любовница герцога сможет выведывать и секреты его, и суть решений, принимаемых на тайных совещаниях, — думаешь, я не понимаю этого? Вспомни, чья это была идея! Но, черт подери, Ричард, я не могу просить ее об этом. Скажи ей сам. У тебя это лучше получится. Можешь заверить ее, что я вполне одобряю этот план. Но только не говори, что это моя идея. Не хочу, чтобы она думала, будто я сблизился с ней лишь потому, что… — Ник горько усмехнулся. — Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Да. И я расскажу ей обо всем сегодня же вечером, — решительно произнес Де Винтер. — Твои сомнения делают тебе честь, друг мой. Однако сейчас не время для них. Это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Полли ничто не угрожает, напротив, участие в осуществлении нашего замысла может принести ей определенные выгоды. Покровительство герцога Букингемского — это огромная честь.

— Для нее, но не для меня, — молвил Николас все с той же горькой усмешкой.

— Не забывай, что она твоя любовница, а вовсе не жена, — напомнил Де Винтер.

— Я знаю это. — У Ника дрогнул голос, что заставило Ричарда внимательно посмотреть на него.

— Ты хочешь сделать ей предложение, Ник?

— Даже привыкшие ко всему придворные вряд ли воспримут с доверием безразличие жениха к ветреному поведению его избранницы, дорогой мой друг: есть же, в конце концов, какие-то элементарнейшие правила этикета. Я отложу свое намерение на несколько месяцев… Если она окажется в постели герцога, то, по крайней мере, не будет обременена никакими обязательствами.

— Это большая жертва с твоей стороны, — молвил тихо Ричард.

— Ты прав, — иронично заметил Николас. — Однако не надо забывать, где мы. Пойду поболтаю с леди Фэншейв. А ты, будь добр, отвези Полли домой, как только король освободит ее. Скажешь ей, что я приеду позже.

Он шутливо поклонился Де Винтеру и направился через зал к упомянутой даме, которая уже повернула к нему в нескрываемом нетерпении свое накрашенное лицо. Страусовые перья на ее шляпе чуть качнулись, когда она кокетливо присела.

— О лорд, с тех пор как вы нашли вашу прелестную маленькую актрису, вас совсем не видно в свете.

Она обиженно надула свои пухлые ярко-красные губки. Николас улыбнулся, поддерживая старую привычную игру, которая, по крайней мере, позволяла ему забыть на время о тревожных мыслях.

Только час спустя Полли покинула королевские покои. Войдя в Большую Галерею, она стала машинально искать Николаса, но его нигде не было. За окнами сгущались сумерки, и слуги зажигали многочисленные свечи в позолоченных канделябрах. В переполненном зале становилось душно.

— Ты выглядишь усталой, Полли. Я провожу тебя домой, — услышала она вдруг голос лорда Де Винтера.

— Вы очень добры, милорд, но я лучше подожду Ника, — ответила девушка.

— Николас занят. Он просил меня поехать с тобой. Не волнуйся, он обещал быть позднее.

— Ах, он занят? Уж не с одной ли из этих крашеных кукол? — спросила Полли. — Я, пожалуй, поищу его.

Ричард, глядя куда-то в сторону, заметил как бы невзначай:

— Моя тетушка была в восторге от беседы с тобой в прошлую среду. И она мечтает представить тебя своим приятельницам. Беседа с ними покажется тебе весьма полезной.

— Ну-ну, я пошутила, — обиженно произнесла Полли, испугавшись недвусмысленно прозвучавшей угрозы. — Но куда исчез Ник?

Де Винтер пожал плечами:

— Давай сначала уйдем отсюда, а потом я все объясню. Здесь не место для дискуссий. Если ты не против, мы можем прокатиться по Темзе. Сегодня чудный вечер, к тому же мне необходим глоток свежего воздуха…

За последнее время они очень подружились, и Полли стала называть лорда по имени. «Однако каким он бывает порой несносным!» — с негодованием подумала она, памятуя о его тетушке с приятельницами. И все-таки, не осмеливаясь более перечить ему, послушно последовала за ним.

— Итак, — сказала Полли, когда они вышли из дворца, — где сейчас Ник?

— Немного терпения, детка, — спокойно ответил Де Винтер, делая знак лодочнику, поджидавшему пассажиров, и указывая на небольшое суденышко, стоявшее у берега. Поджав губы, Полли ступила в лодку и, искусно подобрав юбки, села на скамью. Ричард расположился напротив нее и приказал гребцу плыть к Лестнице Сомерсета. Он улыбнулся, глядя на возмущенное лицо Полли, но промолчал, с наслаждением вдыхая свежий весенний воздух.

На самом деле Ричард вовсе не был так спокоен, как пытался это представить. Необходимость обсуждать с Полли достаточно деликатный вопрос очень беспокоила его. Он должен был убедить ее, что Кинкейд вовсе не предатель по отношению к ней, а также объяснить важные политические цели, которые скрывались за их необычной просьбой.

Вскоре ялик остановился у ступеней Лестницы Сомерсета. Ричард дал лодочнику монету в шесть пенсов и помог Полли сойти на берег. Через несколько минут они уже были на Друри-лейн. В продолжение всей короткой прогулки Полли молчала. Интуиция подсказывала, что предстоящий разговор не доставит ей особой радости.

Когда они вошли в дом, Полли, предложив гостю бокал хереса, села у окна, ожидая, что будет дальше. Де Винтер взволнованно шагал по комнате, не зная, с чего начать.

— Почему бы вам не сказать все сразу, сэр? — предложила Полли. — Я устала ждать, когда же вы откроете мне правду.

— Ладно, — ответил Ричард, ставя бокал с хересом на стол. — Ты не раз слышала, как обстоят дела в правительстве, и знаешь, что мы с Ником думаем об этом.

— Вы считаете, что у короля плохие советники, — произнесла девушка. — И что повинен в сложившейся ситуации в первую очередь «Кабальный» совет, руководимый герцогом Букингемским. А еще мне известно, что вы собираетесь поддержать проводимый канцлером курс и что, по вашему мнению, этот человек заслуживает большего доверия, чем граф Эрлингтон.

— Верно. Дело в том, Полли, что Ник, сэр Питер, майор Конвэй и я связали себя клятвой лишить герцога возможности и впредь оказывать тлетворное влияние на короля.

Де Винтер снова взял бокал с хересом и отпил глоток, собираясь с мыслями.

— Но ведь это опасно — выступать против Джорджа Виллерса, — нахмурилась девушка. — Как говорит Ник, только дурак станет наживать себе врага в лице герцога Букингемского.

Ричард согласно кивнул.

— Но мы не собираемся бороться с ним в открытую, Полли.

— А как же тогда? — удивилась она, по-настоящему начиная тревожиться.

— Сейчас поймешь. А пока что замечу, нам нужен помощник — некто, кто имел бы непосредственные контакты с самим герцогом и его ближайшим окружением, — проговорил Ричард, решившись на откровенность. — Причем человек этот не должен ни у кого вызывать подозрения, с тем чтобы разговоры при нем или, лучше сказать, при ней велись вполне открыто.

— При ней? — взволнованно переспросила Полли.

— Ну да. И мы хотим, чтобы ты взяла на себя роль такого соглядатая, — решительно закончил Ричард.

— Но… но как смогу я получить доступ ко всем этим людям?.. — начала было она, но, вспомнив распутный, полный вожделения взгляд герцога, замолчала.

Девушка резко поднялась с кресла. Атласная нижняя юбка ее и кружевное платье слегка зашелестели.

— Выходит, Ник хочет, чтобы я сделала то, о чем вы говорите? Но ведь ему хорошо известно, что я терпеть не могу герцога!

— Вот потому-то и попросил он меня поговорить с тобой, — ответил Де Винтер. — Нам нужна твоя помощь, Полли. Англия нуждается в вас, госпожа Уайт! Так неужели вы откажете нам?

— Я не интересуюсь политикой, так почему же я должна жертвовать собой? — заявила девушка. — Если бы это было необходимо именно Нику… тогда… Тогда, может быть, я и согласилась бы… Впрочем, нет-нет!

— Это нужно именно Нику, — прервал ее Ричард. — Он связал себя определенными обязательствами. Не забывай, что угроза гражданской войны все еще витает над страной. Если король будет вести антинародную политику, как делал и его отец, тогда нам не избежать войны. Герцог же не замечает этой опасности или не хочет ее замечать. Он заботится только о личной выгоде и стремится подчинить своему влиянию самого короля. Ты вот говоришь, что не интересуешься политикой, но я уверен, что ты не сможешь быть равнодушна ко всему, что я рассказал тебе!

— Да, вы правы, — молвила Полли, зябко ежась. — Конечно, Ричард, я помогу вам. Но может быть, есть какой-нибудь другой способ узнать обо всем, что вас интересует?

— Виллерс без ума от тебя и не заподозрит подвоха, так как видит в тебе только хорошенькую актрису, которой нужен богатый покровитель. Это — обычное явление, герцог же, между прочим, весьма щедрый поклонник.

Полли поморщилась:

— Стать одной из многочисленных обитательниц гарема его светлости — как это отвратительно!

Ричард задумался.

— Но почему ты должна быть всего лишь обитательницей его гарема? — сказал он после короткой паузы. — Разве ты не сможешь занять особое место в его жизни?

Полли наполнила пустые бокалы хересом.

— Особое место, — в раздумье произнесла она, зная, что есть только один способ занять его в окружении этого богатого, необузданного и упрямого человека. — А что, если сыграть на самолюбии его светлости?

Глаза ее внезапно загорелись, словно она нашла выход из затруднительного положения.

— Прошу тебя, продолжай! — проговорил взволнованно Ричард. — Мне интересно, что ты предложишь.

— Ну… — посмотрела она на него. — Его светлость уже привык к моей… неуловимости. Сначала я что-то обещаю, потом исчезаю, не так ли?

— Если он испытывает по отношению к тебе достаточно сильные чувства, то позволит заманить себя в эту ловушку.

— Он уже влюбился в меня, и к тому же по уши, — заметила Полли без тени тщеславия или кокетства. Видно было, что она не испытывает радости по этому поводу, а видит лишь возможность извлечь из данного обстоятельства определенную выгоду. — Я смогу сыграть эту роль, Ричард! Я искусно сплету паутину, в которую он непременно попадется. Герцог будет желать моего общества и ждать минуты, когда я, наконец сдамся. Если я получу доступ к тайнам герцога, применяя такую тактику, этого будет достаточно?

— Конечно, — ответил Ричард, с облегчением думая, что имеет дело уже не с человеком, исполняющим против своей воли чью-то просьбу, а с равноправным партнером. — Нам будет интересно буквально все: личные твои впечатления, содержание разговоров, которые ты сможешь подслушать, замыслы наших противников, ну и все прочее, что удастся тебе разузнать.

— А Ник? — произнесла Полли, и ее энтузиазм мгновенно угас.

«Когда эта идея впервые пришла им в голову? — раздумывала она с недоумением. — И чья вообще эта идея?»

— Имеет ли значение для Ника, что я смогу добывать нужные сведения, не… отдаваясь герцогу, или ему это безразлично? — смущенно спросила девушка.

— Я не вправе отвечать на подобного рода вопросы, — уклонился тактично Ричард. — Скоро он сам будет здесь. Почему бы тебе не спросить об этом его?

Полли тяжело опустилась в кресло. Она снова и снова думала об их с Де Винтером разговоре. В силу чего Николас не сказал ей обо всем сам?

Ричард с сочувствием взглянул на нее. Взросление — сам по себе довольно болезненный процесс, а условия, в которых Полли вступала в зрелость, были далеко не из лучших. Любя ее, Николас не разрушал, а постоянно поощрял ее иллюзии. А теперь ей предстояло лицом к лицу столкнуться с жестокой действительностью, когда даже любовь оказывается порой бессильна что-либо изменить и требует от человека непомерных жертв.

— Тебе надо выспаться, — заметил после короткого молчания Де Винтер. — Сегодня был слишком тяжелый день. Иди, а я пока посижу здесь и подожду Ника.

Полли устало улыбнулась:

— Не стоит беспокоиться обо мне, Ричард. Вы можете идти, если хотите.

— Ничего, детка. Ты ведь еще не ужинала, так что я попрошу миссис Бенсон приготовить для тебя горячий напиток.

— Мне не нужна нянька, Ричард! — запротестовала Полли, но он, не слушая ее, позвонил.

Войдя в спальню, Полли стала раздеваться, в одиночку пытаясь управиться с лентами, пуговицами и кружевами своего замысловатого наряда. Покончив с этим, она с громкими проклятиями принялась развязывать непокорные узлы ненавистного корсета.

— Я же говорил, что тебе нужна горничная! — послышался вдруг знакомый голос.

Полли обернулась и увидела Николаса.

— Ник! Я не слышала, как ты пришел!

— Потому что ругалась, как торговка из Биллингейта, все вокруг заглушая собственным голосом, — сказал он, снимая накидку. Затем повернул Полли и сноровистыми руками быстро развязал шнуровку корсета.

— О, спасибо! — Она с облегчением вздохнула, притрагиваясь к телу под тонкой сорочкой. — И зачем я только согласилась носить это орудие пыток!

Девушка отшвырнула от себя ненавистный предмет.

— Я думаю, ты и сама знаешь это, как и то, почему ты согласилась участвовать в еще более отвратительном, чем ношение корсета, деле, — проговорил невесело Николас.

— Что, Ричард уже рассказал тебе обо всем? — спросила Полли, подходя к окну и глядя на вечерние сумерки.

— Он сообщил мне только о твоем согласии помочь нам осуществить наш замысел и, что ты очень устала и поэтому отправилась спать, а миссис Бенсон готовит тебе горячий мятный напиток.

В эту минуту в дверь постучали, и в комнату вошла хозяйка, неся поднос с хрустальной чашей.

— Вот, пожалуйста, это подкрепит вас, — сказала она, ставя принесенное на туалетный столик, и, проницательно взглянув на Полли, воскликнула: — Вам непременно надо выпить это, дорогая моя! Вы выглядите такой измученной! Подумать только, каждый день — на сцене! — Она укоризненно посмотрела на Николаса: — Разве можно такое допускать, милорд! Ведь она еще совсем дитя!

Николас, бормоча что-то неразборчивое, почесал в затылке. Миссис Бенсон собрала разбросанную одежду и вышла.

— Если бы у тебя была горничная, хозяйке не пришлось бы заботиться о твоем гардеробе, — заметил Ник и, помолчав немного, сказал: — Ну хорошо, ложись поскорей. Не хочу больше выслушивать упреки в невнимании и эксплуатации бедного ребенка.

— Не терзайте себя укорами совести, — принялась успокаивать его Полли. — Я делаю то, что хочу, что выбрала сама.

— Это правда? — Николас сел на край постели.

— Ник, — молвила девушка, не глядя на него, — я предпочла бы, чтобы вы сами попросили меня помочь вам в вашем деле. Это трусость — взваливать все на Ричарда, понимаете?

— Это совсем не из-за трусости, — начал оправдываться Николас. — Просто я не хотел, чтобы ты думала, будто кто-то тебя принуждает, и считал, что тебе будет легче отказать Ричарду, чем мне.

— Но ведь вы хотите, чтобы я участвовала во всем этом? — посмотрела Полли ему в глаза.

— Нет, не хочу. Однако иногда бывают такие ситуации, когда приходится чем-то жертвовать.

«Мы оба сможем быть полезны друг другу», — эхом прозвучало в ее памяти. Где слышала она эти слова? Ах да, очень давно, однажды ночью в доме лорда Кинкейда. Так не об этом ли идет речь сейчас?

— Послушайте, я всего лишь девчонка, родившаяся в тюрьме Ньюгейт и всю жизнь прожившая в таверне, — услышала она вдруг свой собственный голос как бы со стороны. — Вряд ли для вас будет иметь особое значение, что вы, пожертвовав мной, отправите меня в постель другого!

В комнате воцарилась мертвая тишина. Николас был потрясен. Мысль о том, что Полли сомневается в нем, возмутила его до глубины души.

Гнев до неузнаваемости исказил лицо Николаса, и Полли, взглянув на лорда, пришла в ужас.

— А ну, вставай! — гаркнул он.

Девушка побледнела. Она не подозревала, что Кинкейд может так рассвирепеть. Подойдя к ней, он с силой схватил ее за плечи.

— Повтори, что ты сказала!

Полли в страхе отпрянула.

— Н-нет… пожалуйста, — заикаясь, произнесла она. — Я совсем не то имела в виду! Я только… только…

— Только что? — хрипло спросил Николас. — Отвечай!

— Я хотела узнать, что вы ответите мне на это, — жалобно проговорила она, чувствуя, как неубедительно звучит ее ответ.

Ей нужно было удостовериться в его чувствах, и она смогла это сделать. Однако все вышло совсем не так, как она предполагала.

— Ну хорошо, сейчас ты узнаешь, что я думаю об этом, — сказал Ник, глядя Полли прямо в глаза. — Если подобные мысли еще когда-либо придут тебе на ум, лучше держи их при себе: второй раз я уже не стану выслушивать их просто так!

Она кивнула.

— Запомни это хорошенько, иначе ремень Джоша покажется тебе детской игрушкой! Ты поняла?

Полли снова кивнула. Она почему-то ждала, что Николас обнимет ее, попросит прощения за внезапную вспышку ярости, поцелует и скажет слова благодарности и восхищения за ее смелость.

— Иди в постель, — уже обычным голосом молвил он. — И допей свой напиток.

Послушно сделав все, что приказал ей Ник, Полли подумала: «Интересно, знает ли он, как я решила действовать?»

— Вижу, ты хочешь что-то сказать. Хорошенько подумай, прежде чем произнести хоть слово!

Это было уже слишком.

— Я хочу сказать, что мне очень жаль: великодушие изменило вам.

Николас мрачно взглянул на нее и вздохнул.

— Дорогая моя, у меня голова идет кругом из-за этого проклятого дела! Я не хочу принуждать тебя принимать в нем участие, ясно тебе?

Полли кивнула, и в свете свечей золотым блеском вспыхнули блики на пышных медовых волосах, разбросанных по ее плечам.

— Значит, Ричард ничего не говорил вам о моем плане?

Николас удивленно вскинул брови.

— Нет, я ничего не слышал о нем. А в чем его суть? — спросил он, снимая рубашку.

Полли подробно рассказала ему о своем намерении.

— Такая игра довольно рискованна. Куда проще сразу же ответить взаимностью на его ухаживания. Если герцогу не понравится проволочка, то он сделает все, чтобы унизить тебя. Это опасный противник, детка. Тебе нельзя портить с ним отношения.

— В общем, вы хотите сказать, что мне не следует с ним ссориться и самое лучшее, что могла бы я сделать, — это стать его любовницей, не так ли? Нет уж, я предпочитаю рискнуть!

— Не надо. Мы с Ричардом постараемся придумать что-нибудь другое.

— Нет, Ник, если все это так важно для вас, то я не смогу оставаться в стороне. Мне хочется помочь вам.

Николас посмотрел на нее, нахмурившись, а потом улыбнулся.

— Ты совсем отбилась от рук, Полли, — заметил он.

— Я просто стала взрослой, милорд, — ответила она, встретившись с ним взглядом. — И теперь я сама отвечаю за свои поступки.

— О да, — проговорил он грустно. — Рано или поздно это должно было случиться, и мне отныне придется считаться с данным фактом.

Встав на колени, Полли обняла Ника.

— Я постараюсь быть очень взрослой и очень мудрой, любовь моя!

Она поцеловала его.

— Да, этакой мудрой старой леди, — засмеялся он. — Морщинистой и согбенной под тяжестью бесценного опыта! Лучше уж оставайся какая есть!

В шутливом возмущении Ник опрокинул ее на постель. Полли горячо обняла его, целуя с чувственной требовательностью. Они соединились, сплелись в порыве единой, не признающей никаких условностей страсти, исключающей все, кроме стремления слиться друг с другом и погрузиться вдвоем в мощный, всепоглощающий поток сладостных ощущений.

Потом, много позже, Полли заснула в объятиях Николаса, а он лежал, глядя в темноту и стараясь не придавать значения неясным предчувствиям, заполнившим пустоту, оставшуюся после испытанного восторга.

Глава 13

-Полли, что с вами сегодня? — спросил озадаченный Киллигрэ. — Вчера вы великолепно знали роль!

— Кажется, я все забыла, — извиняющимся тоном произнесла юная актриса. — Позвольте мне еще раз прочитать ее.

Она улыбнулась, глядя в глубину зала, где сидел герцог Букингемский. Его светлость был не единственным придворным, находившимся в это утро в театре. Присутствие на репетициях являлось одним из любимых развлечений заядлых театралов из высшей знати. Томас вздохнул:

— Думаю, придется вас отпустить. Что толку, если вы будете запинаться и путать текст?

Изящным движением подобрав юбки, Полли подошла к краю сцены.

— Может быть, его светлость поможет мне? — обратилась она с улыбкой к Виллерсу. — Если вы почитаете для меня роль, дело пойдет быстрее.

Герцог встал.

— Трудно придумать что-либо, что доставило бы мне большее удовольствие, госпожа Уайт!

— Ну, тогда не будем терять времени. Пойдемте в гримерную, там нам никто не станет мешать.

Это было событие! Госпожа Уайт впервые обратилась с подобной просьбой к постороннему. Обычно она прибегала к помощи своего покровителя — лорда Кинкейда.

Герцог торжествовал. Он предвидел, что это случится. Леди решила, что настало время для осуществления своих дальнейших амбициозных планов, и поэтому деликатно намекнула сейчас, что принимает его вчерашнее предложение.

Они вошли в гримерную. Герцог расположился на резной кушетке.

— Это большая честь для меня, дорогая моя! — воскликнул он.

Полли загадочно улыбнулась:

— Если вы соизволите читать роль моего партнера, мне будет легче вспомнить свою!

Девушка вручила Виллерсу пачку исписанных листов бумаги и, тщательно расправив складки платья, села рядом с ним. Она знала роль назубок, однако нарочно делала ошибки, чтобы предоставить герцогу приятную возможность исправлять ее.

Время от времени в гримерную заходили другие актрисы в ожидании продолжения репетиции, и это как нельзя более устраивало Полли, так как она ни за что не хотела бы оставаться наедине с герцогом.

По прошествии часа девушка сказала:

— Я очень благодарна вам, сэр. Теперь, думаю, все пойдет на лад. Вы так помогли мне!

— Могу я в ответ попросить вас об одном небольшом одолжении? — спросил он, пристально глядя на нее.

— Чем могу служить милорд? — Полли сделала реверанс.

— Сегодня вечером у меня собираются близкие друзья. Могу ли я осмелиться просить вас принять участие в нашей вечеринке?

«Он, кажется, не хочет терять ни минуты», — неприятно удивилась Полли.

— Я в отчаянии, сэр, ибо уже дала согласие присутствовать на ужине в доме лорда Де Винтера! — ответила она.

— И вы не можете изменить свое решение? — проговорил вкрадчиво герцог.

— Боюсь, что нет. Это было бы крайне невежливо с моей стороны, ваша светлость.

В лице ее не было ни капли лукавства или кокетства, а только искреннее, глубокое сожаление.

В комнате воцарилась тишина. Прищурившись, герцог изучающе смотрел на Полли. Сердце ее вдруг забилось сильнее. Она прекрасно знала, чем рисковала, вызывая недовольство могущественного Джорджа Виллерса.

Однако в следующую минуту герцог улыбнулся.

— В другой раз я постараюсь быть первым, госпожа Уайт, — произнес он.

— Это доставит мне величайшее удовольствие, сэр, — молвила Полли с многообещающим блеском в глазах.

Герцог Букингемский поклонился и поднес ее руку к своим губам.

— Всегда к вашим услугам, мадам!

В эту самую минуту в комнату вошел Киллигрэ.

— Прошу прощения, ваша светлость, — обратился он к герцогу, — но мне нужна Полли, и немедленно!

— Я готова, — ответила девушка, вставая и подходя к двери. — Герцог Букингемский был бесконечно терпелив со мной и очень мне помог.

— Тогда я в большом долгу перед ним, — горячо заявил Томас. — Право же, все теряюсь в догадках, что нашло сегодня на вас!

«Надеюсь, вы так и не узнаете об этом», — сказала про себя Полли и, не желая более огорчать господина Киллигрэ столь явным проявлением нерадивости, отправилась на сцену.

Герцог между тем вернулся в зрительный зал, чтобы досмотреть репетицию до конца, а по завершении ее он не замедлил предложить Полли свои услуги.

— Позвольте мне проводить вас до дома, госпожа Уайт!

Это было сказано скорее с требовательной, чем с просительной интонацией. Полли тут же взяла нужный тон.

— Вы очень добры, ваша светлость, — ответила она, в то время как герцог помогал ей надеть накидку. — Я так ценю ваше общество!..

На площади у театра царило оживление. Женщины толпились у торговых рядов, громко переговариваясь и споря. Тут и там шныряли мальчишки и тощие собаки. Двери и окна ломов были открыты навстречу весеннему теплу и яркому солнцу.

Полли изо всех сил старалась быть как можно приветливее и говорить со своим спутником веселым и ровным тоном.

У дверей своего дома она обернулась.

— Здесь я должна попрощаться, сэр.

В эту минуту парадная дверь распахнулась, и перед ними предстал лорд Кинкейд. Он окинул Полли быстрым взглядом, однако не нашел в ней ничего необычного: все те же сияющие глаза и милые утонченные черты лица.

— А, герцог, мое глубочайшее почтение! — бросил на ходу Николас, надевая перчатки. — Вы сегодня пешком? Понимаю, с такой прелестной спутницей можно и отступить от правил.

— Согласен, — промолвил Джордж Виллерс, целуя руку Полли.

— Милорд, — с холодной улыбкой обратилась девушка к лорду Кинкейду, — вы не предупредили меня, что прибудете сегодня с визитом. Может, отобедаете со мной?

— Нет, я зашел всего лишь на минуту, по делу, и теперь должен идти, — ответил он.

— Вот как? — Полли нахмурилась. — По делу? По какому именно?

— Узнаете позже, — ответил Кинкейд и повернулся к Джорджу Виллерсу: — Если вы на Стрейд-стрит, герцог, то я могу составить вам компанию.

Оба джентльмена поклонились девушке и, дружески беседуя, пошли по направлению к указанной улице. Лорду Кинкейду важно было создать впечатление, что его мало волнуют увлечения опекаемой им юной леди. Игра началась!

Полли вошла в дом, с удивлением думая, о каком деле говорил Николас. Однако ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Увидев в гостиной знакомую фигурку, она воскликнула:

— Сью! Что ты здесь делаешь?

Сьюзан повернулась к ней с застенчивой улыбкой на некрасивом добром лице. Полли была в простом ситцевом платье для репетиций, и Сыо, не находя в ее внешности повода для беспокойства, восторженно сообщила:

— Меня привез сюда их светлость лорд Кинкейд. Это замечательно, Полли, теперь я буду жить вместе с тобой!

Она обняла свою подругу с обычной сердечностью.

Как только вызванное неожиданной встречей радостное волнение улеглось, Полли спросила в некотором смущении:

— Я не поняла, Сьюзан. Что ты имела в виду, говоря, будто лорд Кинкейд привез тебя сюда, чтобы ты жила здесь?

— Я буду присматривать за тобой, — объяснила Сью, сияя улыбкой. — Его светлость сказали, что тебе нужен кто-нибудь, кто следил бы за твоим гардеробом и помогал тебе одеваться. И вообще… — Сьюзан внезапно ощутила тревогу. — Полли, ты что, не хочешь, чтобы я осталась, да? Умоляю, не говори этого! У меня тут будет своя собственная комната в мансарде — представляешь, только моя! Я буду изредка помогать хозяйке и ездить с тобой в театр… — При этих словах глаза девушки округлились. — Это правда, что ты стала знаменитой актрисой?

— Не знаю, как насчет «знаменитой», но я теперь и в самом деле актриса, — скромно ответила Полли и грустно улыбнулась, вспомнив, что говорили Бриджит и Сьюзан в кухне леди Маргарет. — Ты действительно хочешь жить с бесстыдной «шлюшкой из Ковент-Гардена», Сью, и «полюбовницей его светлости»?

Это то, как Сьюзан расценивает данную ситуацию, размышляла Полли. Если девушка ее сословия потеряет невинность без благословения священника, то навсегда будет опозорена, как «бесстыжая потаскушка».

— Господи! — растерянно пробормотала Сью. — Его светлость лорд Кинкейд не относится к тебе как к полюбовнице, Полли. Он приказал мне заботиться о тебе, как если бы ты была настоящей леди!

— Да, может быть… Его светлость — истинный джентльмен, — недовольно заметила Полли. — Он не понимает, что, если девушка сама была когда-то прислугой, ей трудно заставлять других работать на себя.

Сьюзан смущенно опустила глаза.

— Тебе будет хорошо со мной, Полли. Пожалуйста, не говори лорду, будто ты не хочешь, чтобы я прислуживала тебе! Ты не представляешь, что было после того, как ты ушла! Леди Маргарет просто рассвирепела. Она догадалась, что его светлость сняли для тебя квартиру.

Полли не составило особого труда вообразить, что там творилось и каково пришлось Сьюзан, ее подруге, с которой она когда-то делила тяжкое бремя служения невестке Кинкейда.

— Расскажи же мне, что случилось, когда я уехала, — попросила она, подойдя к камину.

Сьюзан, с радостью откликнувшись на эту просьбу, стала подробно пересказывать были и сплетни, наполняя комнату весельем и смехом.

Так сложилось, что у Полли никогда не было подруги. Но зато она сблизилась в последнее время с благороднейшими джентльменами в лице Томаса Киллигрэ и лорда Де Винтера. Девушка относилась к ним как к настоящим друзьям и полностью им доверяла. А в лице Николаса она имела все сразу — покровителя, любовника и друга, от которого требовала только одного — чтобы все свое внимание он уделял лишь ей. Конечно, однажды, вполне может статься, Николас захочет жениться… Впрочем, подобные мысли Полли сознательно гнала от себя, надеясь, что это случится не скоро.

До нынешнего дня она не думала о дружбе с девушкой своего возраста, однако теперь, с увлечением слушая рассказ Сью о том, как местный конюх обхаживает кухарку Бриджит, поняла, как ей не хватало все это время такой дружбы. И осознала в полной мере, какую неоценимую услугу оказал ей Николас. Он привел не горничную, не прислугу, а своего рода компаньонку — подружку, которая воспринимает мир примерно так же, как и она сама.

— Все, я умираю с голоду, Сью! Давай скорее обедать!

Но та заметила ей после короткого молчания:

— Я не могу обедать с тобой, Полли. Я должна есть на кухне с хозяйкой и слугами.

— Ерунда! — возразила Полли, махнув рукой. — Если милорд дома, тогда, пожалуй, так и впрямь будет лучше. Но если его нет, то черт меня побери, если я стану есть одна, раз мы можем делать это вместе!

Сью нервно захихикала, не зная, что и сказать, и в то же время чрезвычайно довольная, и тут же побежала на кухню, чтобы принести приготовленные миссис Бенсон жаркое из кролика и курицу.

Три часа спустя, поднимаясь по лестнице, Николас услышал доносившийся из гостиной смех девушек. Постоял минуту у входа в квартиру, размышляя, нужно ли постучаться, прежде чем войти, а затем с шумом распахнул дубовую дверь.

Обе девушки сидели на полу у камина с бокалами, в которых искрилось вино. На столе стояли пустые тарелки.

Полли, со щеками, порозовевшими от выпитого вина и отсветов яркого пламени, повернулась на стук отворяемой двери.

— Ваши сюрпризы, милорд, неиссякаемы, словно вы извлекаете их из волшебной шкатулки! — крикнула она радостно, вскакивая и подбегая к нему. — Я уже имела с ней дело, правда, безрезультатно. Год назад, на ярмарке, я попробовала выиграть стоящий приз, а получила всего лишь глиняную свистульку. Как же огорчилась я, право! Ведь я так надеялась, что мой фартинг принесет мне удачу!

Она засмеялась.

— Это вечная история, — произнес Кинкейд, обнимая ее за талию. — Играя с судьбой, всегда тешишь себя мыслью о том, что непременно обретешь что-то необыкновенное и более ценное, нежели один фартинг. Но, увы, это не входит в расчеты устроителей ярмарки! — Он улыбнулся. — Что ж, людям свойственно надеяться на лучшее!

— Однако я все время получаю подарки, о коих и не мечтала, — сказала Полли и, встав на цыпочки, поцеловала Ника. — Должна сказать вам, сэр, что вы, преследуя свои цели, демонстрируете подлинные чудеса изобретательности!

— Единственная моя цель — это сделать так, чтобы ты всегда угадывала мои желания! — ответил он, целуя Полли в уголок губ. — Сейчас, например, я вижу, что добился того, чего хотел.

Он посмотрел в ту сторону, где стояла Сьюзан, смущенно опустив глаза при виде такой неприличной, с ее точки зрения, сцены.

— Сьюзан, ты довольна, что оказалась здесь? — заботливо спросил лорд.

Услышав, что обращаются к ней, девушка засмущалась еще больше.

— Ну конечно, она довольна, Ник! — нетерпеливо воскликнула Полли. — Мы так хорошо провели время, пока вас не было!

— Приношу мои извинения, мадам! Я немедленно удаляюсь!

— Фу, какой! — засмеялась Полли. — Вы прекрасно поняли, что я имею в виду!

— Ну, хорошо… Сьюзан, почему бы тебе не заняться уборкой посуды? Ведь обед уже закончился, насколько я понимаю?

Пробормотав какие-то извинения, Сью с видимым облегчением принялась за привычное дело и, поставив тарелки на поднос, выскользнула из комнаты.

— Ну что, устраивает она тебя? — поинтересовался Николас. — Ей понятно, что требуется от нее?

— Само собой! — заверила его Полли с живостью. Внезапно она ощутила, как холодная тень утренних событий вторглась в их любовную идиллию.

— О чем вы беседовали с его светлостью? — спросила Полли.

— Он сказал мне, что не прочь поближе познакомиться с госпожой Уайт. Я же сделал вид, будто меня совсем не волнует это обстоятельство.

— Я отказалась от его предложения провести вместе вечер: мне кажется, не стоит проявлять чрезмерную поспешность.

— И как он повел себя? — полюбопытствовал Николас и, подойдя к буфету, налил вина.

Полли, однако, заговорила сначала о другом:

— Сегодня нет спектакля, но на репетицию все же придется пойти. Пусть Томас увидит, что я не сбиваюсь больше с роли.

— О чем это ты?

Полли пожала плечами и рассказала ему о хитрости, к которой прибегла этим утром.

— У меня отлично это получилось!.. Ну а что касается реакции герцога на мой отказ, то вначале он был страшно недоволен, однако потом взял себя в руки. — Помолчав немного, Полли заключила: — Думаю, его светлость не замедлит вновь обратиться ко мне с подобным же предложением, и на этот раз я не стану уже отказывать ему.

На следующее утро тишину нарушил громкий стук в парадную дверь — в тот именно час, когда Полли, воспользовавшись отсутствием Ника с его многочисленными наставлениями относительно того, как следует себя вести во время принятия пищи, бродила по гостиной с тарелкой в руках.

— Пойду посмотрю, кто там, — сказала Сью, положив на кресло одно из платьев Полли, и затем, уже от двери, добавила нравоучительно: — А у тебя может случиться несварение желудка, если не будешь завтракать, как все, — сидя за столом.

— Ну вот, вылитый милорд! — засмеялась Полли и, подойдя к окну, выглянула, чтобы узнать, кто там пожаловал. На улице стоял лакей ее неугомонного поклонника. Стоило ей только обнаружить сей нерадостный факт, как веселое настроение, в коем она только что пребывала, вмиг уступило место паническому чувству, — примерно такому же, что охватывало ее всякий раз перед выходом на сцену.

— Здесь письмо и сверток, — сообщила Сью, вернувшись в гостиную. — Его светлость герцог Букингемский ждет от тебя ответа.

Полли открыла конверт, в котором лежало послание, написанное цветистым слогом со множеством комплиментов и содержавшее приглашение на завтрашний вечер. Когда же она развернула сверток, то Сью даже вскрикнула от удивления. В нем оказалась изысканной работы брошка в форме цветка, украшенная бриллиантами и жемчугом.

— Очень мило, — пробормотала Полли.

Ее отказ от такого подарка наверняка вызовет недоумение у его светлости, особенно если она согласится при этом принять приглашение на «скромный прием» в его доме на Стренд-стрит. И в самом деле, как совместить тут одно с другим?

— Верни лакею это, Сью, — попросила Полли, заворачивая брошь. — И передай, что госпожа Уайт с благодарностью принимает приглашение герцога. — Потом, подумав несколько секунд, она заметила: — Конечно, лучше бы послать ответ в письменном виде, но, боюсь, я не очень сильна в грамматике.

Сью с тревогой посмотрела на Полли:

— Почему его светлость присылает тебе приглашения и подарки? Это неправильно, Полли: ведь твой покровитель — милорд!

— Я поддерживаю отношения с герцогом исключительно по просьбе Ника и его друга лорда. Де Винтера. — Ответила Полли. — Так что успокойся, Сью.

— Не нравится мне все это, — призналась Сьюзан, беря сверток. Откуда ей было знать о лицемерии и двуличии придворной жизни, когда замужние дамы могут рожать детей от посторонних мужчин, а их благоверные признают равнодушно чужого ребенка своим. Безупречный внешний вид, хорошие манеры и умение искусно притворяться считались в том коварном мире единственными добродетелями.

Полли все чаще сомневалась, правильно ли она поступает. Если смотреть на все с позиции морали, исповедуемой высшим светом, то она — госпожа, в роли покровителя которой выступает лорд Кинкейд. Ну а Пруэ и остальные обитатели таверны Пса сочли бы ее, насколько ей известно, всего лишь шлюхой, находящейся на содержании у милорда.

Так кто же она на самом деле? И так ли уж это важно? Разве не главное то, как Николас относится к ней? Пожалуй, что да… Но ведь только что он дал ей ясно понять, что не будет иметь ничего против, если она поведет себя как продажная девка!

Когда впервые задумали они с Де Винтером использовать ее таким вот образом? И кому из них первому пришла в голову подобная мысль?

«Мы оба сможем быть полезны друг другу…»

«Черт подери! — дошло вдруг до Полли. — Я же сама, добровольно, согласилась участвовать в этом!»

Подойдя к окну, она увидела, что лакей герцога разговаривает со Сьюзан. Он выглядел недовольным, забирая сверток, и, кажется, даже немного повздорил со Сью.

— Он не хотел брать его назад, — рассказала та, поднявшись в гостиную. — Говорил, что его светлость ужасно рассердится.

— Но ведь это не его вина, — заметила Полли и подумала: «Как же герцог будет зол на меня!» Но что было делать?

— Я хочу послать записку милорду, — обратилась она к Сьюзан. — Пускай слуга Бенсонов отнесет ее.

Полли, ощущая чувство тревоги, позвонила в колокольчик.

Слуге не пришлось долго разыскивать лорда Кинкейда. Проходя по Сент-Мартин-лайн, он увидел его верхом на гнедом жеребце.

— Милорд!.. Милорд! — закричал мальчишка, выбегая на булыжную мостовую.

— Что-нибудь случилось? — спросил Николас, останавливая лошадь и наклоняясь к юному посыльному.

— Нет, милорд, все в порядке, — ответил тот, отдавая записку. — Просто госпожа Уайт просила меня доставить вам это как можно скорее.

— Что ты и сделал, — засмеялся Николас, протягивая ему монету. — Это тебе за труды.

Парень взял шестипенсовик и, стоя посреди улицы, разглядывал неожиданный подарок, размышляя, на что лучше потратить свалившееся на него богатство.

Приехав на Друри-лейн, Николас застал Полли полуодетой. Судя по всему, она, поджидая его, ходила в волнении взад и вперед по квартире, забредая из спальни в гостиную и возвращаясь назад.

— Ник, наконец, вы пришли! — воскликнула она.

— Я был уже на полпути сюда, когда твой гонец остановил меня и передал записку. Что случилось, Полли? И почему ты еще не одета?

— О, милорд, я пыталась… — заговорила торопливо Сьюзан, желая оправдаться за то, что недосмотрела за своей хозяйкой.

— Ты тут ни при чем! — прервала ее раздраженно Полли. — Ты же знаешь, я способна и сама одеться, без посторонней помощи. По крайней мере, последние семнадцать лет я так и делала!

— Тогда почему сегодня ты не сделала этого? — поинтересовался Кинкейд. — Может, решила не ходить на репетицию? Обрати внимание — уже почти десять часов!

— У меня есть новости, — сообщила Полли, направляясь в спальню. — Мне нужно срочно поговорить с вами.

— Ну, хорошо, — немного успокоился Николас. — Расскажешь мне, пока будешь одеваться.

Ник вошел вслед за девушкой в спальню и закрыл за собой дверь.

— Что произошло, дорогая?

— Опять герцог Букингемский, — ответила Полли и рассказала о подарке и приглашении.

— Итак, завтра вечером? Вчера во дворце я слышал об этой пирушке. Такие приемы он устраивает лишь для самых близких своих друзей. — Ник помолчал какое-то время, а затем промолвил: — Ты будешь там не единственной женщиной, детка.

— По-видимому, женщины — это часть увеселительной программы, я угадала? — Полли надевала платье и не строила никаких иллюзий относительно смысла произнесенной лордом Кинкейдом последней фразы.

— Да, — медленно проговорил Николас. — Но и среди гостей будут дамы…

«Из тех, кто не находит ничего отвратительного в подобного рода развлечениях!» — отметила про себя девушка, вслух же сказала:

— Как вы думаете, представится мне там возможность собирать нужные вам сведения?

— Несомненно, — заверил ее Николас. — Как тебе уже известно, на эти приемы приглашаются только самые близкие друзья, и если ты будешь знать, что следует, говоря образно, наматывать на ус, то не уйдешь оттуда с пустыми руками.

— А вы скажете, на что именно необходимо обратить особое внимание?

Ник подошел сзади к Полли, усевшейся перед зеркалом, и положил руки ей на плечи.

— Конечно, я все тебе объясню. Однако, Полли, еще не поздно все отменить. Достаточно одного твоего слова!

Полли посмотрела на Ника. Взгляд его был спокойным.

Когда лорд Кинкейд решил возложить на нее это задание: после того, как герцог проявил к ней интерес, или еще раньше? Этот вопрос не перестанет мучить ее, пока она не получит на него ясный ответ.

— В общем, мне предстоит сыграть примерно ту же роль, что и прежде, — этакой искусительницы! — Она отвернулась.

— Неправда! — возмутился Николас, лишившись из-за охватившего его гнева обычного своего хладнокровия. — Как можешь ты говорить подобные глупости и приводить столь нелепое сравнение!

Полли молча пожала плечами. Она-то в отличие от Николаса видела определенное сходство в прошлом и нынешнем ее положении.

— Ну да ладно, я, пожалуй, побегу, чтобы не опоздать на репетицию, — сказала девушка, надевая кружевной капор.

— Я провожу тебя до театра… Полли, если ты хочешь, чтобы в будущем между нами был мир, то, прошу тебя, не говори больше подобных вещей!

По дороге в театр они молчали. Казалось, совместное их участие в тайной акции, их общее дело, вместо того чтобы объединить эту пару, воздвигло между ними барьер, создав напряженность в их взаимоотношениях.

— Ты останешься со мной сегодня вечером? — спросила Полли, когда они подошли к театру. Вся она и ее лицо в обрамлении скромного бело-голубого капора поразили Ника своей красотой и невинностью. — Давай проведем этот вечер вместе?

Он кивнул в знак согласия.

— После представления пойдем ужинать во французский ресторан, который ты так любишь. Закажем прекрасное рейнское вино, омары, пирог с миногами…

— А также ватрушки с творогом, — продолжила за него Полли, пытаясь направить их разговор в привычное русло дружеского подтрунивания.

— Да-да, и ватрушки, — согласился Ник с забавной серьезностью. — А после…

— Накормив меня до отвала в моем любимом ресторане, ты пойдешь со мной… — Она засмеялась.

Они стояли и зачарованно смотрели друг на друга. Потом, вздохнув, Ник сказал:

— Ну, иди. Томас не любит, когда опаздывают.

— Хорошо. До вечера, Ник!

Дождавшись, когда за ней закроется дверь, Николас пошел не спеша по направлению к дому.

Чем были вызваны ее слова, пронизанные горечью? Уж не догадалась ли она, что он с самого начала вынашивал определенные планы относительно нее? Что же касается Ричарда, то он уверял его, Ника, что не говорил ей ни о чем подобном. Нельзя позволить, чтобы зародившиеся у нее подозрения черной тенью пролегли между ними. Полли нелегко будет справиться с заданием. Успешно выполнить возложенную на нее миссию ей удастся лишь в том случае, если он со своими друзьями окажет ей необходимую помощь. Главное, что должны они сделать, — это тщательнейшим образом подготовить ее к намеченной операции.

Глава 14

-Вы понимаете, чего мы хотим от вас, Полли? — спросил один из джентльменов, собравшихся на Друри-лейн вечером того же дня.

Полли кивнула, глядя на сэра Питера Эплби, одетого в малиновый атласный камзол и парик с буклями. Его вполне можно было счесть за денди, если бы не присущий ему проницательный, острый ум.

За последнее время Полли успела поближе познакомиться с друзьями Ника, однако только сегодня почувствовала, какое крепкое и нерушимое единство помыслов связывает их.

— Я все поняла, сэр Питер.

— Тогда, может быть, вы повторите это сейчас, чтобы у нас не оставалось более никаких сомнений? — предложил Чарлз Конвэй.

— Я должна обращать особое внимание на разговоры между герцогом и графом Эрлингтоном и запоминать любое упоминание о Кларендоне, — с готовностью ответила Полли.

— Тебе ясно, почему это так важно для нас, Полли? — спросил Де Винтер.

— Да, — промолвила девушка. — Лорд Кларендон делает ставку на союзнические отношения с Францией, граф же Эрлингтон предпочитает полагаться на помощь со стороны Испании. Эрлингтон и герцог Букингемский

пытаются совместными усилиями подорвать влияние канцлера на короля и обвинить его в государственной измене. Между тем Англии сейчас крайне нежелательна ссора с Францией, ведь идет война. Особенно важно узнать, что именно намерен предпринять герцог Букингемский со своими сторонниками в отношении Кларендона. — Она улыбнулась. — Верно я изложила?

— Да, — заверил ее Ричард. — Совершенно верно. И еще одно должна ты помнить: нам бы очень хотелось выяснить, что они думают о предполагаемом провозглашении герцога Монмаута престолонаследником. Если герцог Букингемский поддержит короля в данном вопросе, гражданской войны не миновать, поскольку парламент выступит против правителя. Однако хорошо известно, сколь далеко может зайти герцог Букингемский в своем стремлении воплотить в жизнь эту идею.

— Вы думаете, они будут говорить об этом? — высказала сомнение Полли, постукивая по ладони сложенным веером. — Не слишком ли это серьезные вопросы для частной вечеринки?

— Но эта вечеринка только для избранных, потому они и станут обсуждать данные вопросы, — как всегда энергично, заявил майор Конвэй. — Мы можем поручить только вам, Полли, разузнать, что и как, однако вы не должны рисковать… то есть давать герцогу повод заподозрить вас в том, что в ваши намерения отнюдь не входит удовлетворять все его притязания. Конечно, если такая необходимость все же возникнет…

— Конвэй, подобный тон недопустим, — спокойно прервал его лорд Кинкейд. — Полли сама изъявила желание помочь нам и будет делать это так, как сочтет нужным. И уж, само собой, она не обязана совершать что-либо такое, что было бы ей не по душе. Надеюсь, это ясно всем.

В комнате стало тихо.

— Я прекрасно поняла, что требуется, джентльмены, — нарушила неловкое молчание Полли. — И сделаю все, что смогу. — Девушка озорно улыбнулась, чем сразу же разрядила напряженную обстановку. И только она одна знала, каких усилий стоила ей ее показная веселость. Полли встала и поправила складки платья.

— Кажется, уже пора?

— Да, — ответил Николас. — Но прежде я хочу поговорить с тобой наедине… Надеюсь, вы извините нас, господа.

Это было требование, высказанное в форме вежливой просьбы. Гости встали. Ричард задержался на минуту в дверях.

— Ты сможешь запросто сыграть эту роль, Полли. Ведь ты актриса редкого дарования, — сказал он. Когда все наконец ушли, Полли улыбнулась:

— Как это не похоже на Ричарда — баловать меня комплиментами!

— Он сказал правду, — проговорил Ник и взял ее за плечи. — Слушай меня внимательно. Твое актерское дарование не вызывает сомнений. В твоих способностях слушать и запоминать я тоже вполне уверен. И все же неизвестно еще, сможешь ли ты провести такую хитрую бестию, как герцог Букингемский. Ты должна помнить, что он и его друзья люди неглупые и, кроме того, пользуются при дворе значительным влиянием. — Голос Ника звучал ровно, однако Полли знала, что стоит за этим видимым спокойствием.

— Да, я буду помнить об этом.

— И не забудь вот еще что. Если ты почувствуешь вдруг, что кто-то из этой публики смотрит на тебя с подозрением, немедленно уезжай. Поняла меня, Полли?

— А если я решу, что лучше остаться, несмотря ни на что?

— Думаю, не стоит зря рисковать.

Полли покачала головой.

— И все же, Николас, это мне решать, как действовать в конкретной обстановке. Вы предложили мне принять участие в вашем деле, и я добровольно, без нажима с чьей бы то ни было стороны, дала согласие. И определять, как именно следует мне играть свою роль, буду лишь я одна.

— Тогда я отказываюсь от нашего плана!

— Поздно, Ник, — спокойно ответила Полли и, обратив к нему взор, пообещала: — Я буду осторожна, любовь моя!

Николас посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом и, наконец, сдался. Полли была теперь главным участником игры, и казалось только справедливым, что она хочет установить свои собственные правила.

— Я буду ждать тебя, — сказал на прощание Кинкейд. — Ты поедешь с Джоном Кучером, и он же привезет тебя обратно.

Особняк герцога Букингемского на Стренд-стрит сиял многочисленными огнями. Лакей открыл дверцу кареты, и Полли вышла у ярко освещенного парадного подъезда. Поправив складки тяжелых парчовых юбок и длинный шлейф из белого шелка, она вошла в просторный холл, где с куполообразного потолка свисала огромная люстра, а стены и дверные проемы украшала золоченая лепнина. Здесь же находилась и ведущая наверх широкая парадная лестница с резными перилами.

«Какая роскошь!» — подумала Полли. Своим великолепием этот особняк превосходил даже королевский дворец.

Откуда-то сверху доносились мелодичные звуки лютни, смех и веселые голоса. Полли последовала за ливрейным лакеем на второй этаж и, пройдя через большие дубовые двери, оказалась в изысканно меблированном салоне, в одном конце которого играли музыканты. Четверо джентльменов переговаривались негромко, стоя у низкого ломберного стола, а дамы, густо накрашенные и напудренные, обмахиваясь веерами, прогуливались по залу.

Полли сразу же заметила среди них леди Кастлмейн. Узнала она и остальных дам, которых видела в королевском дворце Уайтхолла.

— Госпожа Полли Уайт! — громко объявил дворецкий, и четверо мужчин разом обернулись.

Герцог Букингемский был в светло-зеленом атласном камзоле, богато украшенном кружевами, и напудренном парике с буклями до плеч. На тонких губах его играла самодовольная улыбка.

— Госпожа Уайт, я уж начал было впадать в отчаяние, — сказал он, делая изящный поклон.

— Неужели я опоздала, милорд? — спросила Полли, сопроводив свои слова ответным реверансом. — Мне очень жаль, однако в записке не было указано время.

— Ах, это моя ошибка! — пробормотал герцог, целуя ей руку. — Торопясь послать приглашение, я, вероятно, забыл проставить час! — Он прищурился. — Я так огорчен, мадам: мой скромный подарок был отвергнут вами! Вероятно, он не пришелся вам по вкусу.

— О, ваша светлость, вовсе нет! Это чудная, изысканная вещица, но, увы, слишком дорогая, чтобы я могла принять ее.

Герцог улыбнулся:

— Но это всего лишь пустяк, мадам. Безделушка, так сказать. Я думал, она обрадует вас.

— Я не привыкла принимать в подарок «безделушки», как вы изволили выразиться, от людей, с которыми едва знакома, — промолвила Полли и любезно улыбнулась.

Герцог Букингемский обиженно поджал губы.

— Тогда я спрячу брошь до тех времен, когда мы узнаем друг друга получше, госпожа Уайт.

— Отличное решение, сэр, — произнесла одобрительно Полли, чувствуя, как у нее от напряжения слегка закружилась голова. И затем посмотрела вокруг себя, как бы напоминая герцогу, что в зале присутствуют и другие гости, которых он как хозяин обязан развлекать.

— Я рад, что вы почтили своим присутствием мою скромную вечеринку. Надеюсь, вы познакомитесь поближе с моими гостями. — Он прищурился, наблюдая за ней, и осторожно добавил: — Хотя и не со всеми.

Полли только теперь поняла, что занимало внимание джентльменов, стоявших у ломберного стола: на нем лежала обнаженная девушка.

— Разве ей не холодно? — спросила опрометчиво юная актриса.

— Несколько гиней прекрасно согреют ее потом, моя дорогая.

«Презренные шлюшки из Ковент-Гардена», — вспомнила с грустью Полли. Если бы лорд Кинкейд не встретился ей на пути, она, вероятно, могла бы сейчас быть на месте этой несчастной. Возлюбленная Ника, содрогаясь в душе, постаралась отогнать от себя непрошеные мысли.

— Я вижу, здесь милорд Эрлингтон, — заметила Полли, как если бы обнаженная девушка уже перестала ее занимать. — И он беседует с леди Кастлмейн. Мне бы хотелось поговорить с ним, сэр. Он был так добр, что прислал мне записку с поздравлениями после спектакля. Я должна поблагодарить его за это.

Герцог поклонился и проводил ее в другой конец салона.

В продолжение целого вечера Джордж Виллерс почти не отходил от Полли, и ей стало казаться, что вроде бы подтверждалось и обращенными к ней любопытными взорами гостей, будто прием устроен исключительно в ее честь.

— Джордж, не желаете сыграть в карты? — предложил Джон Мейтленд, он же граф Лодердейл, один из членов «Кабального» совета.

— Да, Джордж, — вступил в разговор Эрлингтон, — вам всегда чертовски везет в игре. В прошлый раз вы выставили меня на тысячу гиней!

Герцог Букингемский засмеялся и, открыв табакерку, взял щепотку табака.

— Что ж, если вы снова хотите испытать судьбу, пойдемте за карточный стол, — сказал он и повернулся к Полли: — Мне хотелось бы, чтобы вы были рядом, дорогая: такая красота не может не принести удачу!

Они прошли в другую комнату. Герцог приказал поставить еще одно кресло около овального стола из красного дерева.

— Что вы думаете о намерении короля жениться на Люси Уолтер, Джордж? — спросил Эрлингтон.

Полли насторожилась. Она знала, что Люси была матерью шестнадцатилетнего герцога Монмаута, незаконнорожденного отпрыска его королевского величества. Герцог пожал плечами и дал знак мальчику, стоявшему по другую сторону от кресла с внушительным кожаным кошельком в руке. Тот вынул сто гиней и положил их на карточный стол.

— Ваша очередь, Генри.

Эрлингтон открыл карты. Герцог с коротким смешком показал свои.

— Двадцать против девятнадцати… Нет, я не думаю, чтобы король решился на подобный шаг. Ведь ему придется представить соответствующие документы, свидетелей… Доказательства, в конце концов… Если бы они были у него, он давно бы уже сделал это.

— Раздобыть бумаги и все прочее не столь уж и хитрая задача, — заявил Лодердейл, потягивая красное вино и хмуро глядя в свои карты.

Полли сидела не двигаясь. Ей приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы внезапное напряжение ее не было замечено сидевшими за карточным столом.

— Видите ли, никогда нельзя быть уверенным, что подкупленных вами свидетелей не перекупит кто-нибудь еще, — лениво заметил герцог Букингемский и махнул изящной рукой, унизанной перстнями. Что же касается документов, то они всегда могут быть подвергнуты самой тщательной проверке.

— Значит, вы не поддерживаете его величество? — не унимался Эрлингтон.

Джордж Виллерс пожал плечами:

— Я не стал бы возражать, если бы на троне оказался герцог Йоркский. Монмаут еще слишком молод, к тому же азартен, а порой и просто глуп.

— Тщеславен и амбициозен, хотите вы сказать, — усмехнулся Лодердейл. — Да, признаюсь, такая кандидатура не очень-то нам подходит!

Герцог улыбнулся:

— Не понимаю, что вы имеете в виду, Джон? Почему меня должно волновать, кто придет на смену его величеству?

Он засмеялся, и разговор принял иное направление.

Полли вынула кружевной платок и украдкой вытерла вспотевшие ладони. Миссия ее была выполнена. Она услышала разговор, важный для Ника и его друзей. Теперь можно было и уходить, но так, чтобы не вызвать ни у кого недоумения и тем более подозрения.

— Милорд, — выбрала она подходящий момент, — прошу вас простить меня, но я немного устала. Надеюсь, я принесла вам желанную удачу.

Она улыбнулась.

Герцог с удивлением посмотрел на нее:

— Вы хотите покинуть нас? Но почему, дорогая, еще так рано!

— Вы забыли, сэр, что я работаю, и поэтому мне приходится вставать довольно рано.

Полли поклонилась сидящим за столом.

— Желаю спокойной ночи, господа, — сказала она и направилась к выходу.

Герцог последовал за ней.

— Не будьте столь жестоки, не убегайте так скоро, мадам! — пытался удержать ее Джордж Виллерс.

— Убегать? Но от чего, герцог? Я и не думала. Я была счастлива провести вечер в вашем обществе, однако сейчас должна все же ехать домой, чтобы не навлечь на себя гнев господина Киллигрэ на завтрашней репетиции… Ведь вы не захотите, чтобы публика была разочарована?

— Право, не знаю, что и сказать! Вы так огорчили меня, дорогая! — произнес мягко Джордж Виллерс.

— Мне очень жаль, однако я и не подозревала, что должна совершать насилие над собой.

Они встретились взглядами, и Полли заметила удивление на обычно бесстрастном лице герцога. Джордж Виллерс предполагал, что ей известны правила игры, однако теперь засомневался в этом.

Он поклонился.

— Я в отчаянии, что вы покидаете нас, мадам! И, тем не менее, вынужден вам уступить, поскольку не имею права задерживать вас. Не скрою, я очень хотел бы иметь такие права.

— Их надо заслужить, сэр, — заметила Полли.

Герцог снова поклонился.

— Я постараюсь, — заверил он ее и обратился к лакею: — Прикажи закладывать экипаж!

— Не беспокойтесь, сэр, мой кучер ждет меня.

— Тогда позвольте мне проводить вас.

Виллерс помог Полли сесть в изящную карету лорда Кинкейда и, попрощавшись с юной актрисой, стоял еще какое-то время у парадного подъезда, глядя вслед отъезжающему экипажу.

Эта леди знает себе цену, подумал он. Но это не тревожило вельможу: его светлость герцог Букингемский с уважением относился к таким женщинам и был к тому же уверен, что все равно добьется ее расположения. В общем, все весьма романтично, и никаких причин для волнений…

Улыбнувшись, он отправился к своим гостям.

— От того, что ты будешь стоять вот так, глядя в окно, она не вернется быстрее, Ник, — молвил Де Винтер.

— Да-да, — проговорил рассеянно Николас и, подойдя к буфету, налил себе бокал красного вина.

— Ничего плохого с ней не случится, — убеждал друга Ричард. — Это всего лишь вечеринка. Герцог не сможет принудить ее к чему-то в такой обстановке. Если она увидит, что что-то идет не так, то в любой момент сможет покинуть его дом.

— Боюсь, она выдаст себя, Ричард, — признался Николас и в волнении прошелся по комнате. — Слышишь, кажется, едет карета!

Ричард подошел к окну и, открыв его, стал всматриваться в ночную тьму.

— У тебя отличный слух, друг мой! — произнес он. — Действительно, из-за угла выкатил экипаж!

Выйдя из кареты, Полли сказала кучеру:

— Спасибо, Джон. Надеюсь, ожидание было не слишком утомительно для тебя. — Она взглянула вверх на освещенное окно. — О, вы еще не спите, милорд? — В голосе ее звучала легкая ирония. — Я была уверена, что вы по крайней мере, час как в постели… Ах, лорд Де Винтер тоже здесь!

— Поднимайся! — скомандовал Николас, удивляясь, как она может шутить в такой неподходящий момент.

Войдя в гостиную, Полли буквально упала на руки Ника. Ее трясло словно в лихорадке. Николас прижал ее к себе, чувствуя, как она хрупка под своим замысловатым нарядом.

— Что случилось, дорогая? Он обидел тебя? — спросил встревожено Николас.

— Нет… нет… Ничего страшного, — ответила Полли, собравшись с силами. — Все хорошо, я думаю. Просто я не знала, как это будет трудно, Ник. В тысячу раз труднее, чем на сцене!

— И это все? Тебя вывело из равновесия только то, что пришлось играть трудную роль?

— Если бы это было всего-навсего исполнение роли, я бы не чувствовала себя сейчас такой разбитой, — проговорила девушка дрожащим голосом и приняла от Де Винтера бокал вина. — Спасибо, Ричард! Ты не учитываешь, Ник, что я должна была еще и придумывать слова этой роли.

Кинкейд и Де Винтер переглянулись. Они даже не предполагали, что Полли придется столь тяжко.

— Однако ты справилась со всем? — осведомился Ричард.

Полли кивнула и отпила большой глоток вина.

— Надеюсь, мне удалось кое-что… Я слышала разговор о герцоге Монмауте… — И Полли, нервно прохаживаясь по комнате, рассказала им все, что смогла узнать, и снова наполнила бокал. Николас нахмурился, увидев, с какой торопливостью выпила она вино, но ничего не сказал.

— И на чем вы с ним расстались? — продолжал расспрашивать девушку Ричард.

— Он решил посчитать, сколько я стою, — грубовато ответила Полли и снова потянулась к графину с вином.

— Нет, детка, с тебя уже хватит, — остановил ее Николас.

— Какое вы имеете право указывать мне, что делать, а что — нет? — возмутилась Полли. — Я ни капли не выпила за весь вечер, так как боялась потерять бдительность и допустить в результате какую-нибудь оплошность. Неужели же и теперь мне нельзя немного расслабиться?

— Почему нельзя? — произнес Николас. — Просто ты пьешь слишком быстро…

Ричард встал и надел плащ.

— Ну, мне пора, — сказал он. — Прими мои поздравления, Полли. Я ничуть не сомневался в тебе. — Наклонившись, он поцеловал ее в лоб. — И слушайся Ника: у него богатый опыт по части спиртного.

— Да, — согласился Николас. — В юности я был изрядным гулякой.

Проводив Де Винтера, он вернулся в гостиную.

— Простите мне мою резкость, — молвила Полли. — Я не хотела вас обидеть.

— Не извиняйся, — сказал Николас. — Пойдем-ка лучше в спальню. И позволь мне успокоить тебя более приятным способом, чем принятие спиртного.

-Что, черт возьми, происходит?! — воскликнул Николас, стоя посреди гостиной вечером следующего дня.

— Это от его светлости герцога Букингемского, — ответила Полли.

Вернувшись из театра, она увидела, что гостиная напоминает оранжерею. В каждом углу стояли букеты экзотических цветов, а Сью и миссис Бенсон были расстроены тем, что для них не хватало ваз.

— Где он все это раздобыл? — Полли беспомощно развела руками. — Здесь хватит цветов на целое Вестминстерское аббатство!

— Оранжереи герцога Букингемского славятся на всю Англию, — объяснил Николас. — Здесь есть записка?

— Да. — Полли взяла конверт и протянула Нику. — Он хочет, чтобы я, когда поеду на прием во дворец, украсила орхидеями платье в знак того, что его подарок принят.

— И ты сделаешь это?

Она покачала головой:

— Нет. Вместо этого я возьму цветок фризии и вколю его в кружево на рукаве. Это и будет моим ответом.

— Ну и проказница же ты, Полли, — засмеялся Николас. — Мне начинает казаться, что эта игра со всемогущим герцогом доставляет тебе удовольствие!

— В какой-то степени да, — призналась она. — Сегодня вечером я буду изображать на приеме кокетливую ветреницу.

— В таком случае мне лучше оставаться дома. Пусть герцог решит, что меня мало волнует, чем ты там занимаешься. Впрочем, если хочешь, я тоже отправлюсь с тобой во дворец.

Полли, молча наполняя вазу с тюльпанами свежей водой, думала о том, что Николас втянул ее в опасное дело, а теперь оставляет одну. А вдруг он замыслил использовать ее в качестве шпиона в первый же день их встречи? Если это действительно так, то в его предательстве по отношению к ней нет ничего удивительного. Просто деловые отношения одержали верх над любовными.

— Нет-нет, конечно, вы можете остаться дома, — заторопилась она с ответом. — Я подумала было, что и вы будете там, но теперь поняла, вам не стоит этого делать.

Она словно со стороны слышала свой голос, холодный и ровный, негромко звучавший в маленькой гостиной, где экзотические ароматы оранжерейных цветов смешивались в один тяжелый, удушливый запах. Странно, вместо весенней свежести в комнате царил дух некоего разрушения.

Николас нахмурился. Он ощутил в голосе Полли внутреннее напряжение, которое она пыталась всячески скрыть.

— Что случилось, дорогая? — спросил он, подходя к Полли. — Тебе страшно?

— Вовсе нет, — ответила девушка. — Да и чего мне страшиться? Я ведь еду во дворец, где мне отведена роль ветреной кокетки. — Она улыбнулась. — Надеюсь застать вас здесь, когда я вернусь. Или, может, у вашей светлости иные планы?

— Я пригласил к себе друзей поужинать и поиграть в карты, но после этого я приеду сюда, на Друри-лейн.

— Не надо, — пожала плечами Полли. — Когда друзья разойдутся, будет уже поздно…

— Полли, я чувствую, что тебе стало вдруг не по себе. Когда я приехал, ты была в добром расположении духа, а сейчас словно что-то гложет тебя.

— Глупости, у меня все в порядке, — возразила Полли и позвонила в колокольчик. — Миссис Бенсон подаст сию минуту обед. Она специально для вас приготовила жаркое из говядины.

Во время трапезы Полли весело болтала, словно ничего не произошло, и Николас забыл о своей тревоге, решив, что во внезапной перемене ее настроения нет ничего необычного.

Герцог Букингемский ждал с нетерпением, когда же, наконец прибудет госпожа Уайт. Однако появление ее в Большой Галерее Уайтхолла вызвало у него лишь досаду и разочарование. Орхидей, которые он так самонадеянно предполагал увидеть в качестве украшения на ее платье, к его огорчению, не было. Пройдя сквозь толпу придворных, он медленно подошел к ней и поклонился.

— Госпожа Уайт, мы бесконечно счастливы, что вы удостоили нас своим присутствием! — В голосе Виллерса звучала ирония, а поклон его был слишком глубоким, чтобы считаться почтительным.

Полли вспомнила, что Николас говорил о комплиментах и прочих знаках внимания, которые могут восприниматься как оскорбление. Она улыбнулась и сделала реверанс точно с такой же подчеркнутой вежливостью.

— Милорд, вы слишком добры ко мне! — сказала она, взмахнув веером и с сильным треском сложив его.

Сощурившись, герцог внимательно наблюдал за ней. Люди обычно боялись ссориться с ним и, уж конечно, не делали ответных жестов, когда он выражал недовольство.

Но тут Полли улыбнулась такой очаровательной и открытой улыбкой, что сердце сановной особы вновь дрогнуло.

— Ваша светлость, я хотела бы поблагодарить вас за столь щедрый подарок! — Она приподняла руку, где к кружеву была прикреплена веточка фризии.

— Это честь для меня, мадам! — произнес герцог, поднося руку Полли к губам и вдыхая тонкий аромат цветка. — Однако я надеялся…

— Но, сэр, — перебила его Полли, — не могли же вы ожидать, что я украшу орхидеями это платье! Они просто не идут к нему!

Герцогу ничего не оставалось, как признать, что орхидеи действительно не подходили к алому атласу.

Конечно, она могла бы надеть другой наряд, подумал внезапно герцог, начиная подозревать, что леди затеяла с ним некую чертовски хитрую игру.

— Вы одна? Лорд Кинкейд не сопровождает вас сегодня? — поинтересовался Джордж Виллерс, не сводя с нее взора.

— Как видите, ваша светлость, — беззаботно ответила Полли. — У него сегодня какие-то важные дела.

— Не представляю себе, чтобы можно было иметь иные обязанности, кроме счастья угождать вам во всем, мадам!

Полли улыбнулась.

— Не хотите ли послушать музыку? — спросил герцог. — Королевские музыканты — настоящие виртуозы!

Он предложил ей руку, и они прошли в музыкальный салон, где находились уже друзья его светлости, сам король и леди Кастлмейн.

Его величество поприветствовал Полли с особой сердечностью, зато любовница его, окинув госпожу Уайт холодным взглядом, едва кивнула ей и тотчас обратилась к герцогу.

«Чем могла я обидеть ее?» — недоумевала Полли, делая вид, что увлеченно слушает музыку.

В этот самый момент в салон вошел лорд Кларендон и, приблизившись к повелителю, отвесил поклон.

— Что случилось? — проговорил раздраженно король. — Я надеялся, что хотя бы сегодня вечером мы сможем, наконец отдохнуть от государственных дел. Но, судя по выражению вашего лица, опять что-то стряслось!

Присутствующие засмеялись.

— По-видимому, так оно и есть, сэр, — лениво заметил герцог Букингемский, обращаясь к королю. — В самый раз просить музыкантов исполнить похоронный марш: это будет вполне соответствовать физиономии канцлера.

Злая шутка вызвала новый взрыв смеха.

Кларендон снова поклонился.

— Прошу вас, ваше величество, уделить мне минуту внимания. Я должен сообщить вам нечто важное.

— Я не хочу портить себе настроение, выслушивая ваши наверняка пессимистические заявления, канцлер. — Король постукивал пальцами по подлокотнику кресла. — Ведь мы собрались здесь, чтобы наслаждаться музыкой и приятной беседой.

Кларендону не оставалось ничего иного, как только смиренно признать свое позорное поражение.

Когда он ушел, герцог Букингемский произнес с презрительной ухмылкой на тонких губах:

— Не понимаю, почему ваше величество терпит подле себя подобного олуха? Единственно возможное объяснение этому — присущее вам бесконечное великодушие.

Король вздохнул:

— Я знаю все, Джордж. Но как я отстраню Кларендона от должности? Ведь парламент на его стороне.

— И все же он состоит на службе у вас, сэр, а не у парламента, — мягко напомнил герцог.

— Хватит об этом, — пожал плечами король и кивнул в сторону музыкантов. — Прикажите играть мазурку. Я хочу, чтобы все танцевали.

Весь вечер Полли провела в компании короля и его приближенных. Герцог Букингемский танцевал с ней, потчевал, развлекал. Она же чувствовала, что идет по лезвию ножа, боясь все время оступиться и сделать неверный шаг.

В конце вечера, когда она отказалась от предложения герцога проводить ее домой, Виллерс иронично заметил:

— Вы, как мне кажется, пытаетесь заставить меня танцевать под какую-то слишком замысловатую мелодию, дорогая моя. А я постараюсь выучить эти предлагаемые вами сложные па.

— Вы говорите загадками, сэр, — заметила Полли, садясь в карету. — Благодарю вас за столь приятно проведенный вечер!

Когда экипаж отъехал, девушка в изнеможении откинулась на мягкую спинку сиденья. «Может быть, лучше уступить ухаживаниям герцога и покорно принять ту роль, что отводит он мне?» — подумала она и тут же содрогнулась от отвращения.

Полли закрыла глаза. Хорошо бы оказаться сейчас в постели, вместо того чтобы ехать сквозь этот тихий качающийся мрак, подниматься затем по лестнице и раздеваться…

— Госпожа Уайт! — послышался вдруг голос кучера, выведший ее из сонного забытья. Полли вздрогнула и, путаясь в тяжелых парчовых юбках и длинном шлейфе, кое-как выбралась из кареты.

С трудом преодолев лестницу, она устало толкнула дверь в гостиную и, к своему немалому удивлению, застала там Ника, мирно дремавшего в кресле у камина. Значит, ей не удастся побыть одной, чтобы успокоить уставшее тело и измученную душу и набраться сил, необходимых для следующего дня.

Николас проснулся, встал и, потянувшись, пошел ей навстречу.

— Наконец-то, дорогая моя! Что-то ты сегодня поздно…

— Я думала, вы не приедете, останетесь у себя дома, — сказала Полли и, отстранив его, направилась в спальню.

— Признаюсь, я надеялся на более радушный прием, — пробормотал Николас, идя вслед за ней.

— Простите, но я безумно устала, — произнесла она, вынимая заколки из прически. — Если я тотчас не лягу в постель, то засну прямо так, стоя.

— Позволь, я помогу тебе раздеться. Николас подошел к ней сзади, обнял и поцеловал. Полли оттолкнула его руки резким нетерпеливым жестом, поразившим их обоих.

— Я не хотела, простите, Ник!

— Что, черт возьми, происходит? — уже сердито спросил он и, повернув Полли, взял ее за подбородок и посмотрел в глаза.

— Умоляю, дайте мне лечь в постель! — крикнула она, не в силах более сдерживать себя. — Я устала, я измучена! Я весь вечер играла эту проклятую роль… Наверное, вы правы, лучше уж уступить домогательствам герцога!

Зачем она сказала это? Почему слова порой сами срываются с языка?

— Нет, не говори так! — воскликнул Николас.

— Почему же? Совсем недавно вы были, кажется, вполне готовы к этому.

— Верно, — признался он, взъерошив волосы. — Но я не учел всего. Я не знал тогда, что это будет выше моих сил.

— Не учел всего? А как насчет того, что «мы оба сможем быть полезны друг другу»?

О Боже, вот и произнесла она эту ужасную фразу! Полли испуганно посмотрела на Ника, ища взглядом его глаза и ожидая, что он скажет что-то в свое оправдание. Однако Николас молчал. Зеленые глаза его виновато смотрели на Полли, а гневные слова, которые она хотела услышать, так и не прозвучали.

Поняв причину его молчания, Полли отвернулась, ощущая в душе пустоту, безучастная ко всему.

— Значит, все это было задумано вами с самого начала! — Девушка пожала плечами. — Впрочем, не важно. — Затем, снимая с кружевного рукава цветок фризии, она добавила: — Хотя, признаюсь, я предпочла бы услышать честное признание.

Николас тщетно искал нужные слова. Конечно, он был не слишком-то честен с Полли и в самом деле намеревался использовать ее в своих целях. Но теперь он должен исправить свою ошибку и заставить ее вновь поверить в него.

— Посмотри на меня, Полли, — попросил он тихо.

Она неохотно подняла глаза.

— Ник, я слишком устала, чтобы продолжать сейчас этот разговор. Тем более что это не имеет особого значения.

По лицу ее пробежала тень. Видно было, что она говорит неправду.

— Я не согласен с тобой. И мы должны не откладывая выяснить все до конца, — решительно сказал Николас. — Это правда, что в самом начале я думал о…

— О том, чтобы заставить маленькую шлюшку делать то, что ей и положено, так?

— Полли, в последний раз ты говоришь такие слова безнаказанно! — предупредил ее спокойным тоном Николас. — Вспомни, ты первая решила проложить путь к успеху через мою постель! Ты, желая стать актрисой, еще сказала мне тогда, что если потом я не захочу оставаться твоим покровителем, то ты легко найдешь другого.

Полли смущенно опустила глаза, Николас уже увереннее продолжал:

— Меня поразило тогда, что твой замысел мало чем отличается от моего собственного. И, чего теперь таить, твое участие в нашей акции против герцога Букингемского было задумано мной довольно давно.

— Но почему вы не признались мне в этом раньше? — спросила чуть слышно Полли.

— Я боялся, что ты обидишься, узнав правду. Я мучился, не зная, как мне быть. — В его голосе слышалось отчаяние. — Я пообещал своим друзьям использовать тебя в наших целях до того, как влюбился в тебя. Таким образом, я взял на себя обязательства, от которых не мог отказаться. Конечно, теперь до меня дошло, что мне следовало откровенно рассказать тебе обо всем и попросить тебя помочь нам: это было бы единственно правильным выходом из создавшейся ситуации. Ты должна все же признать, что я, несмотря ни на что, не принуждал тебя ни к чему, не так ли?

Полли молча покачала головой, стараясь привести в порядок путаницу мыслей.

— Я никогда не попросил бы тебя принять участие в нашем деле, если бы не взятое мной обязательство перед друзьями. И вот еще о чем подумай: разве было бы лучше, если б я решил использовать тебя после того, как мы стали близки? И, зная твое отвращение к герцогу, я потребовал бы все-таки от тебя, чтобы ты затеяла с ним опасную игру?

Полли удивленно подняла глаза. Почему она сама не подумала об этом раньше?

— Ответь мне! — настаивал Ник.

— Да, пожалуй, так было бы куда отвратительней, — согласилась она.

— Ты веришь, что я люблю тебя?

Она кивнула.

— И что мы сможем преодолеть все трудности?

— Да.

— И что не будет больше разговоров о разных там «шлюшках» и тому подобном?

— Да.

Николас улыбнулся:

— Ну и слава Богу, детка!

Полли, улыбнувшись в ответ, почувствовала вдруг огромное облегчение, словно с плеч ее свалился тяжкий груз. Девушка была теперь уверена, что даже если ей и не удастся справиться со своей задачей беззаботно и легко, как хотелось бы, то, во всяком случае, она сумеет теперь подойти к данному ей заданию по-деловому, разумно. Ей предстояло лишь сыграть роль. И более ничего. Как же все просто!

Она отдалась объятиям, защищавшим ее от жестокостей мира, и предалась любви, обещавшей впереди одно лишь безмерное счастье.

Глава 15

-О герцог, вы пришли полюбоваться на игру трагических актрис! — воскликнул Николас, приветствуя Джорджа Виллерса у входа в королевский театр две недели спустя.

— Я — автор и хотел бы увидеть, как господин Киллигрэ воплотил мою идею, — с самодовольной улыбкой ответил герцог. — Впрочем, возможно, чего там скрывать, меня привело сюда всего лишь излишнее любопытство или… чрезмерное тщеславие.

Николас вежливо улыбнулся.

Когда оба они вошли в зрительный зал, их взору предстала довольно неожиданная картина. На небольшой сцене толпились актеры, художники, декораторы и рабочие. Томас тщетно пытался установить тишину; голос его тонул во всеобщем гаме. Казалось, все говорили одновременно, но громче всех звучал голос Полли. Она прижимала что-то к груди, в глазах ее стояли слезы.

— Они хотели утопить его, Томас! Как вы позволяете им делать такое!

— Полли, я никому ничего не разрешал! Поймите, я даже не знал, что тут происходит! — произнес раздраженно Киллигрэ. — И если хотите знать, меня вообще не занимают подобные вопросы!

— О, как можно говорить так! Это же ваш театр, и вы просто обязаны вникать во все, что случается в нем! Эти… эти… жестокосердные люди состоят на службе у вас, а не у кого-то еще, и поэтому именно вы отвечаете за все, что они творят! — И тут же, не переводя дух, девушка накричала на рабочих сцены: — Вы убийцы, вот вы кто!

— Полли, прошу тебя, успокойся! Это всего лишь щенок, и к тому же с ним ведь ничего не случилось, — заметил Эдвард Нестор, один из актеров.

Вне всякого сомнения, ему не следовало говорить так. Повернувшись к Эдварду, Полли набросилась на него, потрясая чем-то, находившимся в ее руках.

— Послушайте-ка его — «всего лишь щенок»!.. Да как только язык у тебя повернулся сказать такое! Ты же сам кормил его вместе со всеми, вспомни!

Голос ее дрогнул от подступивших слез, и Николас, не выдержав, шагнул к сцене.

— Ник, слава Богу! — воззвал к нему Томас. — Может быть, вам удастся успокоить ее.

Полли, безутешно рыдая, обернулась к лорду Кинкейду.

— О Ник!.. Они топили щенка в ушате с водой, а он так жалобно скулил! Они замучили его до полусмерти! — Она спустилась со сцены и бросилась к Николасу, не замечая герцога Букингемского, стоявшего чуть поодаль. — Посмотрите, что они сделали с ним, любовь моя!

Она, обливаясь слезами, протянула Нику намокший шерстяной комочек.

— Не понимаю, чего ради устраивать такой шум? — изрек холодно лорд Кинкейд, не предпринимая никаких усилий успокоить ее.

Полли отскочила, словно ужаленная, глаза ее были полны отчаяния и гнева. И тут увидела вдруг герцога Букингемского, молча наблюдавшего за происходящим. Она сразу же поняла, что невольно выдала себя, и, чтобы хоть как-то исправить положение, заявила, обращаясь к Николасу:

— Вы такой же бесчувственный, как и все остальные!

— Успокойтесь, госпожа Уайт, — вступил в разговор герцог, выходя вперед. — Я думаю, они решили, пусть уж лучше животное сразу умрет, чем будет мучиться от голода или издевательств какого-нибудь юного хулигана.

В этих словах был здравый смысл, и Полли взяла себя в руки.

— Вы правы, сэр. Мне просто было жаль несчастное создание.

Девушка снова поднялась на сцену.

— Позаботьтесь о нем, — распорядилась она, отдавая щенка провинившимся рабочим. — Я хочу забрать его домой. — Затем, повернувшись к Томасу, Полли сказала: — Давайте продолжать репетицию.

Герцог Букингемский сидел в зале, но почти не следил за происходящим на сцене. В ушах его звучали слова Полли: «Посмотрите, что они сделали с ним, любовь моя!» Вспоминал он и то, как она бросилась к лорду Кинкейду, словно тот был единственным ее защитником и покровителем. И деланную холодность Кинкейда, и удивление Полли, и ужас в ее глазах, когда она заметила герцога. Что, черт подери, все это значит? Если госпожа Уайт затеяла игру с ним, то он все равно узнает правду, и очень скоро.

Герцог встал и покинул театр, стараясь не привлекать чьего бы то ни было внимания.

Николас, однако, заметил, как уходил вельможа, хотя и не подал виду. Он мысленно проклинал несчастного щенка, мягкое сердце Полли и холодный прагматизм рабочих, которые не захотели кормить безродное животное.

Репетиция шла довольно вяло. Полли была невнимательна, Эдвард Нестор пребывал в расстроенных чувствах, а Томас буквально кипел от злости.

Зная, что в зале никого нет из посторонних, кроме него, Николас встал и подошел к сцене.

— Извините, Томас, но мне кажется, на сегодня хватит.

— Думаю, вы правы, Ник, — согласился Киллигрэ, вытирая лицо батистовым платком. — Забирайте Полли и ее щенка домой. Сегодня вечером придется уповать лишь на Всевышнего, да на удачу.

Полли подошла к краю сцены.

— Щенок будет жить у вас в конюшне, правда, Ник?

— Пожалуй, — ответил он и добавил: — Утешь Эдварда, детка. Посмотри, как он переживает!

Полли, взглянув на обиженного коллегу, произнесла со смущенной улыбкой:

— Эдвард, прости меня, я вела себя слишком резко и несправедливо. Но это все из-за того, что я ужасно расстроилась…

Лицо юноши просветлело, как небо после бури.

— Забудем это, Полли! Я сам во всем виноват. Давай посмотрим, как там кутенок!

Полли и Эдвард прошли в глубь сцены, а Томас облегченно вздохнул.

— Откуда я знал, что она примет это так близко к сердцу! — сказал он. — Проклятое животное давно крутилось под ногами и ужасно мешало всем. Ему все равно нельзя было оставаться здесь. Но отчего же она так взволновалась?

Киллигрэ недоуменно пожал плечами, убедившись лишний раз в непостижимости актерского темперамента и особенно женского характера.

— Кажется, с ним все в порядке, — констатировала Полли, беря щенка на руки. — Правда, он еще слаб, но уже согрелся и дышит ровно. — С этими словами она протянула крошечное создание Нику.

«Самый что ни на есть обычный пес, — бесстрастно рассуждал он. — Тощий, с большими ушами и лапами. И все же то обстоятельство, что он не отличается особой красотой, совсем не повод, чтобы приговаривать его к смерти».

Когда они вышли из театра, Полли спросила:

— Как вы думаете, герцог Букингемский заметил что-нибудь?

— Не знаю, — честно признался Николас. — Будем надеяться на лучшее.

На следующей неделе герцог изменил тактику. Он больше не посылал Полли приглашений и подарков, а когда встречался с ней в обществе, то уже не уделял ей особого внимания, хотя и был по-прежнему любезен.

— Наверное, он хочет задеть мое самолюбие, — предположила Полли, когда они все трое — она, Ник и Ричард — прогуливались по Сент-Джеймс, наслаждаясь теплым апрельским солнцем. — Что ж, вполне понятно. До этого я определяла правила игры, герцог же лишь следовал им. Теперь же, возможно, он решил поменяться со мной ролями.

— А если так, то как ты должна действовать в новых условиях? — спросил Де Винтер.

— По-видимому, самое разумное с моей стороны — это сделать вид, будто я согласна пойти на более тесные отношения с ним. Он считает, что победа надо мной неизбежна, а я, мол, только набиваю себе цену.

Николас нахмурился. Стоит только герцогу заподозрить неладное, как он тотчас же выйдет из игры. Если же Полли применит свою тактику, это усыпит его бдительность. И хотя Нику не нравился предложенный его возлюбленной план действий, он вынужден был все же одобрить его.

Вечером того же дня герцог Букингемский стал объектом самого лестного и неусыпного внимания госпожи Уайт. Призывные взгляды, взволнованные расспросы, ласковый шепот и, наконец, маленькая ручка, утонувшая в его ладонях, сделали свое дело. Джордж Виллерс заверил Полли, что по-прежнему полон восторга и обожания, и сказал, что умоляет быть его гостьей на ужине после завтрашнего спектакля. Приглашение было принято ею с воодушевлением и благодарностью, и оба остались весьма довольны собой и друг другом.

На следующий день, собираясь на спектакль, Полли сообщила Нику:

— Я получила записку от герцога. Он подтверждает свое приглашение на ужин, который состоится в таверне «Лунный свет», и просит не опаздывать и приходить не переодеваясь, прямо в театральном костюме.

Кинкейд, помолчав немного, спросил:

— Сегодня ты играешь роль юноши?

— Да. И герцог знает об этом.

Николас улыбнулся:

— Он хочет увидеть тебя в мужском костюме. Что ж, неплохая идея, надо признать. Однако если ты сделаешь, как он просит, то тем самым как бы дашь ему молчаливое согласие на любую вольность с его стороны.

— Думаю, надо выполнить его условие. Отказ сведет все мои вчерашние усилия на нет. — По губам ее пробежала улыбка. — Да, придется подчиниться. В конце концов, леди иногда так ведь и развлекаются, облачаясь в мужское платье.

— Это совсем другое, Полли. То, о чем ты говоришь, — всего лишь смелые выходки дам, желающих шокировать окружающих. А герцог имеет в виду нечто иное. В общем, не по душе мне все это.

— Но если я откажусь, тогда придется забыть о нашем плане, — заметила она. — Он сразу все поймет. Да и чего бояться? Речь идет лишь об одном ужине в кругу его друзей, и к тому же во вполне приличном месте, а не в доме терпимости.

Николас вздохнул:

— Пожалуй, ты права. К тому же там неплохо готовят. Ты получишь истинное наслаждение. Я, как всегда, пришлю за тобой экипаж, и ты сможешь уехать, как только захочешь.

— Вот и отлично! — сказала Полли, надевая бархатный капор. — Если я приеду в твоей карете, герцог сразу поймет, что я еще не готова к решительному шагу, хотя и согласилась появиться в мужском костюме! — Она улыбнулась. — Ничего страшного, любовь моя! Я и впрямь испытываю удовольствие от этой игры. Мне приходится все время что-то придумывать, а это уже само по себе весьма интересно.

— Да-да, — рассеянно проговорил Ник, потом, помолчав, добавил: — Ты должна быть крайне осторожна. Помни, что герцог очень умный противник. Так что не веди себя слишком уж самоуверенно.

— А разве я веду себя так?

— Не знаю. Но мне кажется, ты недооцениваешь опасность. Ты скрестила шпаги с опытным дуэлянтом, и я прошу тебя всегда помнить об этом.

Спектакль, состоявшийся тем же вечером, имел невероятный успех. Полли была великолепна в костюме юноши, подчеркивавшем стройность ее фигуры. Слова своей роли она произносила с дерзкой смелостью, вызывавшей одобрительные возгласы и бурные овации. А когда по ходу действия хорошенький молодой человек неожиданно оказался очаровательной девушкой с превосходной грудью, публика взревела от восторга, и даже король Карл и его приближенные стоя аплодировали госпоже Уайт.

— Сегодня она превзошла самое себя, — шепнул Киллигрэ Нику, глядя из-за кулис. — Это незабываемое представление! Сам король не скрывает своего восторга!

«Как и Джордж Виллерс», — подумал Николас, понимая, что Полли старалась именно из-за герцога.

Внезапно лорда Кинкейда охватил приступ отчаяния. «Да осознает ли она, сколь опасна эта игра? Ведет себя так, словно перед ней безобидный юнец, а не влиятельнейший и к тому же весьма коварный государственный деятель».

— Мне кажется, все остались довольны! — смеясь сказала Полли, подходя к Николасу. Волосы мягкими волнами ниспадали ей на плечи, придавая особое очарование экстравагантному костюму.

— Да, не соблазниться этим сложно! — огрызнулся тот, глядя на расстегнутую сорочку, из которой проглядывала нежная грудь. Полли, как всегда, не обращала внимания на то, насколько сокрыто ее тело от постороннего взгляда, и данное обстоятельство крайне огорчило Ника.

— Вы недовольны? — спросила она, заметив выражение досады на его лице.

— Помилуй, отчего же? — возразил он. — Однако не лучше ли тебе застегнуть сорочку? Все это, может, и хорошо на сцене, но никак не после спектакля.

Полли машинально закрыла ворот рукой.

— Вы стали не в меру щепетильны, милорд! — рассердилась она.

Томас Киллигрэ, присутствовавший при этой сцене, деликатно отошел в сторону. Он сочувствовал Кинкейду.

Это должно быть чрезвычайно неприятно — видеть, как твоя возлюбленная принадлежит сразу всем и каждому сидящему в зале. Особенно если она сама испытывает от этого такое удовольствие.

— Прошу прощения, милорд, меня ждет его светлость герцог Букингемский, — холодно бросила Полли и, изящно поклонившись, так, что плюмаж на ее шляпе описал в воздухе замысловатую дугу, удалилась.

Сидя в экипаже, она тщетно пыталась успокоиться. Ей так нужны силы для предстоящего вечера, почему же Николас не понял этого и был груб с ней? Необъяснимо, но в столь трудный час он как бы превратился вдруг в язвительного незнакомца.

Джордж Виллерс ждал ее прибытия, стоя у окна верхней гостиной таверны «Лунный свет». «Что значило ее сегодняшнее искрометное выступление?» — размышлял он. Кажется, для госпожи Уайт настало время смирить свой нрав.

Герцог подошел к двери и, открыв ее, подождал, когда Полли поднимется по узкой лестнице.

— Милорд, надеюсь, я не опоздала? — произнесла она и отвесила поклон, подчеркнувший все достоинства ее изящной фигуры.

— Нисколько, — ответил герцог, приглашая Полли в гостиную. — Браво, вы не задержались даже, чтобы сменить ваше платье!

— Я ужасно торопилась, ваша светлость! Простите, если что не так!

— О чем вы, право! Я редко бывал столь замечательно вознагражден!

Он окинул ее довольным взглядом. Полли изо всех сил старалась скрыть отчаяние при мысли, что сегодня она, по-видимому, единственная гостья герцога.

— Не желаете ли вина? — предложил Джордж Виллерс. — Думаю, вам необходимо немного отдохнуть после такого звездного представления. Вы покорили все сердца!

Полли взяла бокал.

— Мне кажется, я зря так спешила, — промолвила она, оглядываясь. — Никого еще нет. Я имею в виду других гостей.

— А разве я не сказал вам, что мы проведем время в исключительно узкой компании? — Герцог довольно искусно выразил свое огорчение. — Прошу прощения, если я дал вам повод полагать, что вы застанете тут еще кого-то, кроме моей скромной персоны. — Он указал на стол, накрытый для ужина. — Но что бы там ни было, обещаю вам, все ваши прихоти будут тотчас исполнены.

Полли почувствовала, что ловушка захлопнулась. Если герцог вздумает вдруг принудить ее к близости здесь, в этой уединенной таверне, она не сможет ему помешать.

Девушка ощутила дыхание герцога и прикосновение его руки, когда он попытался обнять ее.

— Милорд…

— Что за формальности, милая моя! — нежно прервал ее герцог. — Зовите меня просто по имени…

— Милорд, я вовсе не собиралась встречаться с вами тет-а-тет, — резко ответила она, чувствуя, что страх ее под действием отчаяния легко может превратиться в гнев. — Я не считаю, что обман способствует близости! Вы пригласили меня на ужин в кругу близких друзей, и только поэтому я здесь. Однако, я вижу, все обстоит совсем иначе! Извините, но мне придется покинуть вас. Моя карета ждет внизу!

— Так я и думал, — как бы про себя проговорил герцог. — Давайте, наконец покончим с этой игрой. Чего вы хотите, госпожа Уайт? Я готов дать вам столько денег, сколько вы попросите. Прошу вас, назовите сумму!

— Как это грубо, ваша светлость! — Полли презрительно подняла бровь. — Хочу заметить, что я не продаюсь.

— Все и вся имеет свою цену, — изрек спокойно герцог. — И я хотел бы узнать вашу!

Полли в страхе попятилась к двери. Джордж Виллерс мягко произнес:

— Я не знаю, что за игру вы затеяли, дорогая моя, но я не люблю играть, если мне не нравятся правила. Будьте осторожны, предупреждаю вас!

— Я не понимаю, о чем вы, сэр, — сказала Полли, держась за ручку двери. Теперь она была в безопасности и уже не боялась. — Я принимаю только те приглашения, за которыми не скрывается никаких корыстных планов. Я не терплю обмана!

Выступив с подобным заявлением, Полли открыла дверь и почти кубарем скатилась по лестнице.

Сидя в безопасном сумраке кареты и слушая мерное постукивание колес, Полли вдруг вновь содрогнулась от холодного страха. Герцог Букингемский откровенно заявил о своих намерениях. Так как же могла она, безродная маленькая актриса, противиться ему?

Как только экипаж остановился, Полли выскочила из него и, вбежав в дом, с облегчением перевела дух в тишине полутемной передней. Страх, охвативший ее, уже улегся, уступив место отвращению и гневу. Поднявшись наверх, она с шумом отворила дверь гостиной, ожидая увидеть Ника и не зная, хочет ли она этого. Однако в комнате была только Сьюзан. Она, принеся из кухни блюдо с осетром и тарелку с инжиром, накрывала на стол.

— Полли! — в ужасе воскликнула Сью, глядя на ее экстравагантный наряд. — Я думала, что ты будешь позже…

— Где милорд? — вместо ответа спросила Полли.

— Он сказал, что вернется к ужину… А ты… ты выходила в таком костюме! В жизни не видала ничего подобного!

— Тогда пойди и посмотри спектакль! — раздраженно заявила Полли.

Она швырнула шляпу с плюмажем в угол, потом стащила с себя тяжелый, расшитый золотом сюртук и отправила его туда же, а вслед за ним и тонкий атласный жилет. Пальцы не слушались ее, она была в бешенстве. Она ненавидела этот костюм, олицетворявший ее сегодняшнее унижение — кокетка в наряде продажной женщины! Она показала герцогу, что боится его, и этим уничтожила все. Замысел Ника превратился в руины, потому что в решающий момент смелость оставила ее. Она бросила вызов, а потом бежала, как дитя, испугавшись последствий, которые могли оказаться куда тяжелее, чем она предполагала.

Сьюзан с недоумением наблюдала за столь необычным процессом раздевания, который перешел в следующую стадию. Перво-наперво были отброшены в сторону туфли на высоких каблуках. Потом Полли сорвала с себя атласные брюки и шелковую рубашку, кинула все это на пол и в отчаянии стала топтать ногами.

Она понимала, что срывать злость на одежде — занятие бессмысленное. К тому же богато украшенный костюм стоил немалых денег и обращаться с ним надлежало весьма аккуратно. Но в порыве бессильной злобы ей было на все наплевать.

— Что здесь происходит? — послышался от дверей удивленный возглас Ника, терпеливо наблюдавшего за странным поведением Полли. — Немедленно собери одежду.

— Я ненавижу ее! — крикнула Полли, пинком подбрасывая атласный сюртук. — Не желаю больше облачаться в нее!

— Очень хорошо, — произнес спокойно Ник. — Это ты сможешь обсудить с господином Киллигрэ. А сейчас немедленно собери все… Нет-нет, Сью, не делай этого за Полли. Оставь все как есть и ступай вниз.

Сьюзан бросила камзол на пол и выскользнула из комнаты.

Не понимая, что послужило причиной столь бурного недовольства, Николас вновь повторил:

— Собери одежду, Полли, — и, подойдя к буфету, налил бокал вина.

— Не буду, — упрямо заявила она, презрительно пнув ногой атласный жилет.

— Тебе придется собрать все это, — еще раз настойчиво повторил он.

Ричард Де Винтер, вошедший в этот момент в парадную дверь, лицом к лицу столкнулся в прихожей с перепуганной Сью.

— Добрый вечер, Сьюзан! — сказал он приветливо. — Лорд Кинкейд у себя?

— Да… да, милорд, проходите, пожалуйста, — произнесла, запинаясь, Сью, перед глазами которой все еще стояла обнаженная Полли, и чуть слышно добавила: — Боюсь только, он не сможет принять вас.

Ричард удивленно вскинул брови.

— Если это так, то пусть он сам мне скажет об этом.

Сьюзан, не зная, что ответить и как остановить Де Винтера, только стояла и умоляюще смотрела на него.

— Ну-ну, Сью! Не волнуйся, я не войду туда, где меня не ждут. Тебе нечего бояться, — проговорил он весело и, поднявшись по лестнице, громко постучал в дверь.

— Кто там? — спросил Николас.

— Ричард.

— Прошу тебя подождать минуту, — сказал Ник и, посмотрев на Полли, сказал: — Итак, тебе необходимо собрать одежду и надеть пеньюар до того, как я позволю Ричарду войти. Ты поняла меня?

Видно было, что в бунтующей душе гордость и здравый смысл вступили в единоборство. Победителем в этой схватке вышел-таки здравый смысл. Пробормотав проклятие, девушка собрала разбросанную одежду и отнесла ее в спальню.

— Ты забыла чулки, — заметил Ник. — Они там, в углу.

Выругавшись, как уличная торговка, Полли схватила их и, влетев вихрем в спальню, с треском захлопнула за собой дверь.

— Можешь войти, Ричард. Прости, что заставил тебя ждать.

— Ничего страшного, друг мой. — Де Винтер вопросительно посмотрел на Николаса. — Что, возникли какие-нибудь проблемы?

— Боюсь, что да, — ответил Ник. — Выпьешь вина?

— Спасибо. Признаться, я думал, Полли сейчас в гостях у герцога.

— Она была там, но недолго. Что-то случилось, в нее словно бес вселился.

— Ну, если это гнев, а не отчаяние, этому легче помочь, — заметил Де Винтер, отпивая глоток вина.

— Между ними что-то произошло, но Полли ничего не желает говорить. Я не смог добиться от нее ни слова. Ричард улыбнулся:

— Понимаю. И что теперь?

— Мы должны попытаться выяснить, в чем дело. — Николас подошел к двери спальни. — Полли, выйди, пожалуйста, я хочу поговорить с тобой.

Она тут же появилась, одетая в пеньюар, с аккуратно причесанными волосами. Ясно было, что вспышка гнева прошла.

— Итак, — начал Николас, — что же послужило причиной столь непристойного представления? Право же, я не хотел бы быть на твоем месте, если Киллигрэ узнает, что костюм испорчен.

На щеках Полли выступил яркий румянец.

— Ник, ты расскажешь ему об этом?

Она выглядела такой юной и беззащитной, что Николас не выдержал и, оставив менторский тон, просто спросил:

— Что случилось, дорогая моя?

— Я рассердилась на саму себя, — ответила Полли. — Я все испортила и не знала, как признаться тебе в своей ужасной глупости.

Она стала нервно шагать по комнате, рассказывая все, что случилось с ней в этот вечер в таверне «Лунный свет».

— А потом я просто убежала, — с отчаянием в голосе закончила Полли. — Теперь герцог знает, что я боюсь его и не собиралась никогда отдаваться ему. Я загубила весь наш план! — Она виновато посмотрела на Ника и Де Винтера и горестно сжала руки. — Я считала себя хорошей актрисой, и вот теперь всем нам придется расплачиваться за мою самоуверенность.

— Ни к чему так расстраиваться, Полли, — сказал Де Винтер, подойдя к буфету, чтобы снова наполнить бокал. — Ты все равно ничего не смогла бы придумать в такой ситуации.

— Но я была уверена в себе, — пробормотала Полли. Она смотрела на Ника, молча слушавшего ее. — И только поэтому приняла двусмысленное приглашение. — Она закусила губы. — Теперь я знаю, почему вы так тревожились, Ник!

— Да, я предполагал, что может случиться. И еще мне казалось, ты не совсем понимаешь, что делаешь.

— Вы были правы, — признала со вздохом Полли.

— Твоя игра в сегодняшнем спектакле была истолкована как откровенное приглашение к близости, — с улыбкой заметил Ричард. — Но повинны в том лишь твой юный возраст и неопытность, детка. И не о чем тут горевать.

— Вот именно, — вторил ему Кинкейд. — Мудрость приходит с годами, любовь моя, и в юности неизбежны ошибки. Ты должна вести себя с герцогом так, словно ничего не случилось, и увидишь, он ответит тебе тем же.

Полли подошла к окну, решив не говорить ничего об угрозе Джорджа Виллерса. Зачем зря волновать Ника, когда у него и так голова идет кругом?

— Игра кончена, не так ли? — спросила она.

— Думаю, что да, — не стал обманывать ее Ричард. — Но благодаря сообщенным тобой сведениям мы сможем рассчитывать на поддержку герцога Йоркского. Этот вельможа не допустит смещения своего тестя с поста канцлера. И к тому же он заявил, что на время своего отсутствия назначит адмиралом флота герцога Элбермерла. Таким образом, Джорджу Виллерсу и его сторонникам не удастся занять высшие посты в государстве. — Де Винтер, улыбнувшись, положил руку на плечо Полли. — Ты отлично справилась со своим делом, дорогая моя! Мы и не ожидали таких замечательных результатов. Кроме того… — Он подошел к столу, выбрал из вазы румяное яблоко и ловко подбросил его. — Не думаю, чтобы в ближайшее время представилась возможность для слишком бурной политической деятельности…

— Почему? — насторожился Ник. — Ты что-то знаешь?

— Да. — Ричард надкусил яблоко. — Королевская семья отправляется в Хэмптон. Случилось самое страшное.

В комнате стало тихо. Пламя свечей чуть колебалось от легкого ветра, дувшего из открытого окна.

— Неужели чума? — высказал предположение Николас.

Де Винтер кивнул:

— В городе уже заколочено с дюжину домов, где замечены больные. Правда, еще есть надежда, что эпидемию удастся остановить, хотя нельзя исключать и обратного. Возможно, на этот раз дело не ограничится десятком заболевших, как было в декабре.

Полли слышала уже об угрозе эпидемии, но не принимала разговоры об этом всерьез. И ко всему прочему треволнения и радости теперешней ее жизни не оставляли слишком много времени для размышлений на подобные темы. Однако после того как стало достоверно известно, что королевская семья покидает город, все выглядело совсем по-иному. Может, и впрямь были серьезные основания для опасений и страхов?

Девушка посмотрела на Де Винтера, потом на Ника. Ответ был ясен.

Она с грустью взглянула в окно на знакомую улицу, где мерцал свет газовых горелок и мерно постукивали колеса экипажей. И содрогнулась от ужаса, представив себе, что будет с ними со всеми, если и сюда доберется чума.

Глава 16

-Вместе с леди Маргарет я не поеду! — упрямо повторила Полли в десятый раз за последние полчаса.

— Не заставишь же ты меня дважды ездить в Лондон, Полли! Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя здесь одну, а сам отправлюсь с леди Маргарет к ее брату в Лестершир?

— Я не прошу вас опекать меня! — заявила она строптиво. — Я ничего не требую от вашей милости, не так ли? Поезжайте с леди Маргарет, а я и без вас доберусь до Уилтон-Хауса.

Отвернувшись, она выглянула в окно, теперь уже плотно закрытое. Была середина мая, однако жара стояла нестерпимая, и людей на улице почти не было. А если они все-таки появлялись, то шли, закрывая лицо носовыми платками, смоченными в уксусе, и стараясь держаться подальше от домов и глухих переулков.

Полли заметила, что к стенам еще двух домов были прикреплены красные кресты, под коими кто-то вывел одну и ту же надпись: «Господи, помилуй нас!» И еще она увидела караульного. Он подошел к одному из домов. Из окна выглянула женщина и что-то сказала ему.

Наверное, она попросила прислать врача, подумала Полли. Врача или сиделку, но, надо надеяться, не возницу с подводой для трупов, который каждодневно отправляется в скорбный свой путь с наступлением темноты, когда отовсюду начинает раздаваться мелодичный звон колокольчиков и голоса, призывающие выносить из домов тела усопших.

Николас, испытывавший одновременно и чувство гнева, и отчаяние, и страх, едва сдерживал себя. Чем дольше они оставались в этом городе, напоминавшем огромный лазарет, тем большей опасности подвергали себя.

Членов королевской фамилии давно уже не было в Лондоне. Обосновавшись поначалу в Хэмптоне, они перебрались затем еще дальше от столицы, в поместье графа Пемброука — Уилтон-Хаус, расположенное неподалеку от Солсбери.

Николасу также предстояло организовать переезд, что было совсем не просто, а тут еще Полли с вечными капризами. Вот если бы она была его женой… Но нет, сейчас слишком неподходящий момент, чтобы думать об этом. И вообще это исключительно сложный вопрос. Во-первых, надо сломить сопротивление леди Маргарет, во-вторых, решить, где они будут жить, поженившись. Ну и, самое главное, было неясно, сможет ли Полли оставаться в театре после того, как выйдет за него замуж. Если Николасу даже сейчас было столь нелегко «делить» ее с бесцеремонной публикой, то что говорить о том времени, когда она станет ему женой и матерью его детей.

Лорд Кинкейд, поразмыслив, отложил решение этой проблемы до лучших времен. В данной ситуации прежде всего следовало думать о том, как избежать смертельной опасности.

— Полли, я не прошу тебя ехать в одном экипаже с леди Маргарет, — теряя терпение, сказал Ник. — У тебя будет своя карета с форейтором и охраной.

— А как насчет остановок, которые придется делать в пути? — плаксиво спросила Полли, недоумевая, почему Ник не может никак понять ее. — Не станете же вы искать для каждой из нас отдельный постоялый двор?

— Я буду делать то, что сочту нужным, — произнес он устало. — Не жалуйся, если я вынужден буду прибегнуть к силе. Тогда уж тебе не придется ничего выбирать!

В этот момент в дверь постучали, и в гостиную вошел лорд Де Винтер.

— Прошу прощения за внезапное вторжение, — сказал он и, ознакомившись с положением дел, обратился к возлюбленной Ника: — Полли, мне кажется, ты поступаешь неразумно. — Ричард посмотрел укоризненно на упрямицу. — Я пришел попрощаться. Завтра утром отправляюсь в Уилтон-Хаус и надеюсь, что вы оба последуете моему примеру.

— Но я не могу ехать вместе с леди Маргарет! — в отчаянии вскричала Полли. — А Николас хочет заставить меня? Вы представляете, что это будет, Ричард?

— Нечто худшее, чем смерть от чумы, — мрачно заметил Николас.

— Но подумай, Полли, — старался вразумить ее Де Винтер. — Николас никак не сможет сопровождать одновременно и тебя, и Маргарет, если вы поедете каждая отдельно!

— Ну да… — Глаза Полли вдруг загорелись. — А почему бы мне не поехать вместе с вами, Ричард? Я ведь тоже собралась в Уилтон-Хаус! А Николас присоединится к нам, когда отвезет свою невестку. — Она с надеждой смотрела то на лорда Де Винтера, то на Ника. И затем добавила тихо: — Я не доставлю никакого беспокойства.

Ричард улыбнулся:

— Дорогая моя, я был бы счастлив проделать этот путь вдвоем, но даст ли нам Николас свое благословение?

— Я не стану возражать, друг мой, — сказал Николас. — Если хочешь иметь дело со столь своенравной девчонкой, воля твоя. Но позволь мне заранее выразить тебе мои соболезнования. Впрочем, особых забот у тебя с ней не будет: она ведь возьмет с собой Сьюзан, и тебе, таким образом, не придется выполнять роль няньки.

— Скажете еще тоже! — воскликнула Полли. Щеки ее порозовели. — Разве я давала вам повод…

— От тебя всего можно ожидать, дорогая моя, — прервал ее Ник. — А между тем терпение мое не безгранично. И если ты и впрямь собираешься ехать с Ричардом, то зови Сьюзан и начинай укладываться.

— Ну а я удаляюсь, чтобы не мешать, — деликатно заявил Де Винтер. — Завтра рано утром ты, Полли, должна быть готова к отъезду.

Когда дверь за ним захлопнулась, Полли виновато взглянула на Николаса прелестным взглядом милых очей.

— Я не хотела испытывать ваше терпение, любовь моя! И мне тяжело расставаться с вами на целых три недели!

В глазах ее, глубоких, как лесные озера, стояли слезы, подбородок дрожал.

Николас, не выдержав, бросился к ней, чтобы утешить, и в порыве всепрощения и страсти заключил ее в жаркие объятия.

В одно из июльских утр лорд Кинкейд и госпожа Уайт, не обременяя себя мыслями о зачумленной столице, ехали верхом через парк в Уилтон-Хаусе. Полли сидела на спокойной пегой кобыле.

— Я не хочу, чтобы вы держали мою лошадь за поводья, — раздраженно сказала она. — Вы обещали, что будете учить меня верховой езде, а в действительности я сижу, как кочан капусты на грядке, в то время как вы ведете мою лошадь!

— До тех пор пока ты не перестанешь сидеть вот так, как… капуста, я просто не смогу отпустить поводья, — ответил Кинкейд спокойно, зная вполне определенно, что слова его вызовут горячий протест. Так оно и случилось.

— И вовсе я не похожа на капусту!

— Извини, Полли, но мне показалось, ты только что сама сказала мне это.

— Вы несносны! Я могу направлять эту глупую лошадь и вперед, и вправо, и влево и даже остановить. Когда же вы позволите мне проделывать все это самостоятельно?

— Когда увижу, что ты уверенно держишься в седле, — произнес Ник холодно. — Ведь ты не хочешь упасть, не так ли?

— Вот еще! С чего вы взяли, что я собираюсь падать! Просто завтра будет соколиная охота, и мне хотелось бы поехать вместе со всеми, но только если вы не будете вести мою лошадь, словно я грудной младенец!

— Твое упрямство поразительно, — покачал головой лорд Кинкейд. — Чего ты стесняешься? Тебя же никто не учил верховой езде с самого детства. Между тем ты сможешь стать великолепной наездницей, если будешь слушаться советов.

Полли хмуро посмотрела на него из-под широких полей элегантной черной шляпы.

— Я не хочу, чтобы вы держали поводья! — настойчиво повторила она. — Я докажу вам, что и сама могу управиться с лошадью!

— Не сомневаюсь в этом. В конце недели, если мы будем заниматься ежедневно, ты сможешь показать мне, на что способна.

Полли обиженно поджала губы. В ее намерения никак не входило ждать до конца недели.

Они повернули на дорогу, ведущую в широкую аллею, по обеим сторонам которой высились дубы, каштаны и красноватые буки. Сквозь густую листву пробивалось солнце, бросая пестрые тени на влажную мшистую землю. Вдали, за деревьями, послышались голоса. Полли дернула поводья, и флегматичное животное покорно остановилось.

— Что случилось? — спросил удивленно Николас.

— Вы что, не слышите? Это герцог Букингемский и леди Кастлмейн, — прошептала Полли, пытаясь повернуть лошадь. — Они едут сюда, а я не хочу встречаться с ними. — Она снова потянула поводья. — Леди Кастлмейн никогда не упускает возможности уколоть меня, и я не собираюсь снова становиться ее мишенью… А ну, шевелись, упрямая скотина!

Дернув что было сил, Полли заставила-таки лошадь повернуть.

Николас усмехнулся.

— Может быть, попробуем галопом? — предложил он. — Так мы быстрее уедем от этой парочки.

Лорд Кинкейд пришпорил коня, и они поскакали через перелесок в открытое поле.

— Ну как, довольна?! — крикнул он, оборачиваясь и весело смеясь. — Надеюсь, теперь-то уж нам не угрожают злые шутки и издевки?

— И вовсе это не смешно! — заметила Полли, покачнувшись в седле, когда лошадь ее внезапно остановилась. — Сегодня вечером леди Кастлмейн наверняка будет услаждать всех и каждого рассказами обо мне. А я… я просто не выношу глумливых замечаний в свой адрес! «Ах, моя дорогая госпожа Уайт, как восхищена я тем, что вы отважились наконец учиться верховой езде! — состроив гримасу, сказала Полли, подражая голосу пресловутой дамы. — Лично я слишком щепетильна, чтобы выставлять на всеобщее обозрение свои попытки научиться чему бы то ни было. Это так неизящно!..»

— Ну, хватит, Полли, — смеясь, прервал ее Ник. — Почему ты думаешь, что кто-то захочет подтрунивать над тобой?

— А разве вы не заметили, сэр, что все эти придворные леди всегда соглашаются с графиней? — произнесла раздраженно девушка. — По неизвестным причинам с недавних пор миледи подшучивает надо мной. Не понимаю, чем я могла ее обидеть?

Николас с любопытством взглянул на Полли. Неужели ей и в самом деле неизвестно, что причиной всему была самая обыкновенная женская ревность? Она должна была бы знать, что женщина, становящаяся для мужчин объектом восхищения и поклонения, всегда вызывает чувство неприязни у остальных представительниц прекрасного пола. Что же касается непосредственно графини Кастлмейн, то она опасалась, что госпожа Уайт может покорить сердце его величества. Уже сейчас король Карл выказывал по отношению к юной актрисе своего театра самые дружеские чувства и обращался к ней с излишней фамильярностью. Полли же вела себя с ним с очаровательной непосредственностью. Нетрудно было заметить, что повелитель, привыкший к лести и благоговейному трепету со стороны своих верноподданных, находил удовольствие в общении с ней. Однако данное обстоятельство не тревожило Николаса. Он знал, что король едва ли зайдет слишком далеко в своих взаимоотношениях с Полли: властитель был очень занят притязавшими на него Фрэнсис Стюарт и леди Кастлмейн, чтобы искать сближения с кем-то еще и вызвать тем самым негодование и ревность у обеих упомянутых дам. Полли, словно угадав мысли Ника, продолжала:

— Леди Кастлмейн никак не может ревновать ко мне: ведь она жена графа и возлюбленная его величества, а я — никто, хотя, конечно, ей и в голову не приходит, сколь низкого я происхождения… А что, если она решила стать вашей любовницей и потому злится на меня? — Девушка вдруг рассмеялась. — Мне было бы трудно осуждать миледи за такое желание: вы намного красивее короля и графа Кастлмейна. Однако я не собираюсь делить вас с кем бы то ни было. И если вы клюнете вдруг на сладкие речи и откровенные знаки внимания, то, сэр, я учиню настоящий скандал!

— Ах ты, моя ревнивица! Не думал, что ты так кровожадна!

— Надеюсь, мне не придется все же прибегать к решительным мерам. — Полли улыбнулась. — Между прочим, герцог Букингемский, с тех пор как прибыл сюда из своего поместья два дня назад, не сказал мне и двух слов. Я веду себя так, словно наши отношения ничто не омрачило, однако он ничего не забыл, я знаю это. Вы не обратили внимания, как смотрит он на меня иногда?

Николас действительно замечал тайные похотливые взоры герцога, которые тот бросал время от времени в сторону госпожи Уайт, и понимал, что Джордж Виллерс не оставил своих надежд. И все-таки причин для особого беспокойства лорд Кинкейд не видел.

— Не думаю, чтобы герцог был опасен для тебя, — сказал Николас. — Он быстро забудет свое огорчение, если ты будешь обращаться с ним с обычной светской любезностью, и найдет себе другой объект обожания.

Полли пожала плечами. Она не была уверена в этом. И все же думать о грустном ей не хотелось. Да и к чему грустить, если в целом все было прекрасно. Здесь, в Уилтон-Хаусе, время бежало незаметно. Развлечения следовали одно за другим: маскарады, балы, игра в теннис, соколиная охота… Кроме того, господин Киллигрэ ставил от случая к случаю небольшие пьесы для увеселения его величества, и Полли, конечно, принимала в них участие, что было для нее совсем необременительно.

В присутствии посторонних Николас обращался с ней с небрежной светскостью, зато когда они оставались наедине… Полли улыбнулась. То, что происходило за закрытыми дверями его спальни в западном крыле дома, не касалось никого, кроме них двоих. Когда слуга лорда Кинкейда заставал поутру госпожу Уайт спящей в постели его господина, то, проявляя невозмутимость и благоразумие, никогда не выказывал ни малейшего удивления.

Полли думала о том, что нелепо иметь две отдельные комнаты — для нее и Ника, если они все равно живут вместе. Подобный практицизм объяснялся ее жизнью в городских трущобах, с которой, слава Богу, она давно уже рассталась.

Хотя Николас, воспользовавшись гостеприимством графа Пемброука, поселился в Уилтон-Хаусе, своих лошадей он оставлял в близлежащей деревне, чтобы не обременять графа еще большими расходами. Полли была рада этому обстоятельству, позволявшему ей без свидетелей обучаться верховой езде, что не всегда сопровождалось успехами.

Отправляясь на прогулку, Полли во избежание встречи с другими наездниками настаивала, чтобы Ник выбирал самые плохие, малоезженые дороги. Вечером, когда они ставили лошадей в конюшню, девушка чувствовала такую усталость, что давала себе слово никогда больше не ездить верхом. Казалось, пегая кобылка, выполнив скучный долг, тоже была рада избавиться от нее и теперь ожидала лишь справедливого вознаграждения за свое многотерпение.

Как-то раз после прогулки Полли, приподняв длинный шлейф платья, медленно прохаживалась мимо аккуратных денников, пока не остановилась у одного из них, где монотонно жужжали мухи и пахло навозом и свежим сеном. Затем щелкнула пальцами, и из глубины темноватого помещения навстречу ей вышла лошадь.

— Ну, здравствуй, Кроха! — сказала Полли, погладив мягкий бархатный нос лошади и обнимая ее за мускулистую шею. — Прости, я ничего не принесла тебе сегодня.

— Ты говоришь с ней так, словно она понимает тебя, — засмеялся Николас.

— Она и впрямь понимает все… Ну как, понимаем мы друг друга, малышка?

Лошадь наклонила голову и несколько раз ударила копытом о дощатый пол.

— Ну что?! — торжествующе воскликнула Полли. — Разве это не доказательство?

— Пожалуй, — согласился Ник. — Ты знаешь, она моя любимица. После Сулеймана, конечно.

— Можно мне покататься на ней? — спросила Полли.

Николас кивнул.

— Она понравится тебе, если, конечно, ты научишься правильно обращаться с ней. У нее горячий нрав. Ей нужны необыкновенно чуткие и добрые руки. Она исключительно деликатна для грубой езды и к тому же горда для ударов хлыстом.

— Как вы думаете, мои руки достаточно чутки и добры? — молвила Полли.

— Да, но прежде чем ты займешься ею, тебе следует научиться уверенно держаться в седле. А для этого необходимо в первую очередь беспрекословно слушаться своего наставника.

— Мне кажется, вы чересчур уж осторожны, милорд! — с улыбкой заметила Полли.

— Возможно. Зато ты излишне самоуверенна. Посмотрю, что скажешь, когда на твоей нежной коже появятся синяки!

Полли улыбнулась:

— Ну и что? Мне не привыкать к этому, вы же знаете.

— Надеюсь, не я тому виной?

— Нет, дорогой мой. Я просто хотела сказать, что не настолько уж хрупка, чтобы разбиться при падении с лошади. И если я готова рискнуть, то почему бы вам не поддержать меня?

— Не вижу в этом смысла, — ответил Николас, давая понять, что разговор закончен. — Ты пойдешь со мной домой или предпочитаешь остаться здесь, с Крохой?

— Я иду с вами: зачем зря надоедать животному?

Они направились через двор к небольшой деревушке и далее через Уилтон-парк к дому графа Пемброука.

— Сколько раз говорил я тебе, что терпение мое небезгранично, — сказал Николас. — А ты все равно настаиваешь на своем с упорством пчелы, собирающей мед!

— Не волнуйтесь, Ник, я постараюсь больше не доставлять вам лишних хлопот, — пообещала весело Полли. — Вы уже выбрали костюм для сегодняшнего маскарада? Я, например, хочу нарядиться пастушкой. Как вы думаете, это будет неплохо?

Странная покорность! Николас с подозрением посмотрел на девушку. Огромные карие глаза ее светились наивной радостью, губы мило улыбались. Как ей всегда удавалось обезоружить его!

— Я мог бы предложить тебе и более интересные костюмы, детка. Хотя дело вовсе не в том, как ты одета: даже твое очарование не поможет, если леди Кастлмейн будет не в духе…

— Ну так вот, — заявила твердо Полли, поправляя накрахмаленные складки жабо, — я решила положить этому конец. Если дамы не пожелают разговаривать со мной, что ж, ничего не поделаешь, придется беседовать с джентльменами. И может быть, его светлость герцог Букингемский, обходившийся в последнее время при встрече со мной лишь холодным кивком, уделит мне теперь немного больше внимания.

Девушка понимала, что от нее потребуется немалая отвага для осуществления этого замысла. Ведь ей, помимо всего, необходимо было еще преодолеть страх, который она испытывала всякий раз, когда герцог задерживал на ней свой взгляд.

Полли вместе со Сьюзан долго переделывала изящное батистовое платье, превращая его в наряд пастушки. Ловкие пальчики Сью вплетали в гирлянду, украшавшую его душистые гвоздики и нежные маргаритки.

— В таком наряде зимой вряд ли выйдешь, — разглядывая себя в зеркале, заметила Полли. — Для полноты и достоверности образа мне придется ходить босиком.

— Как, ты собираешься предстать перед его величеством без туфель? — поразилась Сьюзан такой нескромностью.

— Думаю, это не более неприлично, чем появиться перед ним в одной лишь сорочке и легком полупрозрачном платье, — спокойно ответила Полли, критически глядя в зеркало. — Кроме того, король прекрасно осведомлен о женской наготе и всех этапах раздевания представительниц прекрасного пола.

Услышав это, Сью захихикала, несмотря на свое явно неодобрительное отношение к подобной вольности.

— Полли, как ты можешь говорить такое! — воскликнула она.

— Но это всего лишь правда, — молвила как ни в чем не бывало Полли. — Однако сначала стоит все-таки показать костюм милорду. Надо узнать, одобрит ли он его.

Полли постучалась к Кинкейду и, не дождавшись ответа, вошла.

— О, прошу прощения, сэр! Я не знала, что у вас гости Может быть, мне лучше прийти чуть позже?

Она улыбнулась, глядя на лорда Де Винтера, сидевшего у окна в нарядном малиновом камзоле. Николас, застегивая бриллиантовую булавку на пышном кружевном жабо, обернулся к ней.

— Ты ничуть не помешала нам, дорогая моя. У нас нет от тебя секретов.

Он внимательно посмотрел на Полли в маскарадном костюме и довольно улыбнулся.

— Очаровательная маленькая фея! Как тебе это нравится, Ричард?

— Думаю, нужно быть достаточно смелой, чтобы появиться в таком виде. Подобный наряд наделает много шуму.

— Ну и пусть! — сказала решительно Полли. — Даже если я приду в платье из грубой рогожи, то и тогда не добьюсь расположения леди Кастлмейн. Так чего же бояться?

— Пожалуй, ты права, — согласился Ричард. — У тебя такой милый и в то же время простой костюм. — Он засмеялся. — Бьюсь об заклад, что многих дам он заставит испытать чувство горечи и зависти. Воображаю, как это обидно — провести долгие часы у зеркала, изводя горы помады и пудры, чтобы тебя потом запросто затмила некая юная особа в непритязательном костюме пастушки, украшенном несколькими скромными цветками.

— А что ты, Полли, скажешь о моем наряде? — спросил Николас, вставая.

— О, великолепно! — воскликнула Полли, глядя на черный атлас с золотой тесьмой, блеск бриллиантов и серебряные пряжки на туфлях.

Зеленые глаза Ника, облаченного в столь роскошный костюм, казались еще ярче и выразительнее.

— Вы похожи на сказочного принца! — заключила она. Совсем забыв, что они не одни, девушка подошла к Нику и поцеловала его в губы.

— Принц достоин принцессы, а не пастушки, — промолвила затем Полли и тут же подумала: «А барон Кинкейд — баронессы». Старая непрошеная грусть вновь вернулась к ней.

— Кого там достоин принц, будет целиком зависеть от пастушки, — весело сказал Де Винтер, поднимаясь. — Однако во время празднества тебе лучше опираться на мою руку, а не на руку твоего принца.

— Да-да, надо уметь скрывать свои чувства, — иронично улыбнулась Полли. — Хотя герцог Букингемский как будто разобрался уже в наших с Ником взаимоотношениях…

Друзья переглянулись.

— Ты чем-то встревожена, Полли? — произнес участливо Де Винтер.

«Все и вся имеет свою цену. И я хотел бы узнать вашу», — припомнилось ей.

Может, глупо волноваться из-за фразы, оброненной Джорджем Виллерсом в порыве гнева? Здесь, вдали от подлинных реалий жизни, включая эпидемию чумы и политические страсти, смысл существования фактически сводился к развлечениям, и посему герцог Букингемский вряд ли станет утруждать себя претворением в жизнь своей угрозы. Скорее всего Николас прав, когда говорит, что ей нечего опасаться этого человека.

— Нет, Ричард, — немного подумав, ответила девушка, — я совершенно спокойна. И холодность герцога мне более по душе, чем его заботы и внимание. Поверьте, фамильярность со стороны этого вельможи отнюдь не уменьшила моего к нему отвращения. — Полли, сделав реверанс, улыбнулась по-детски невинно. — А вам не кажется, милорд, что вы уделяете мне чересчур много внимания? Я и прибыла в Уилтон-Хаус в компании с вами, и провожу в вашем обществе столько же времени, сколько с Ником.

— Дерзкая девчонка! Ты определенно плохо кончишь, — засмеялся Ричард.

— Полли, — сказал Николас, — я приглашаю тебя на самый первый танец.

— С удовольствием, милорд! — откликнулась с готовностью девушка. — Только пообещайте не наступать мне на ноги…

Пустив эту «парфянскую стрелу», Полли сумела, к своему удовольствию, разрядить напряженность, вызванную упоминанием о герцоге Букингемском.

Ее появление в гостиной, как и ожидалось, привлекло всеобщее внимание.

— Что за наивная простота, дорогая моя! — воскликнула леди Кастлмейн. — Такого рода костюм — свидетельство примитивности разума.

— Действительно, подобная безыскусность выглядит, прямо скажем, курьезно! — вторила ей леди Флобишер, энергично обмахиваясь веером.

— Вы очень добры, миледи! — откликнулась Полли на эти реплики и отвесила почтеннейшим дамам вызывающе дерзкий поклон.

Усмехнувшись про себя, Ричард Де Винтер, сопровождавший девушку, оставил ее одну в обществе разъяренных соперниц, ничуть не сомневаясь в том, что она сможет постоять за себя.

Однако ей недолго пришлось беседовать с ехидными леди: ливрейный лакей передал ей приглашение его величества, и она, премило улыбнувшись, удалилась с независимым видом.

Король Карл, сидевший в высоком резном кресле в другом конце гостиной, восторженно приветствовал ее.

— Вы очаровательны, дитя мое! — промолвил он. — И я хотел бы непременно поцеловать вас!

Усадив юную актрису к себе на колени, властитель обнял девушку с сердечной простотой. Полли оробела от столь своеобразного проявления монаршей милости, однако ничем не выразила охватившего ее смятения и заставила себя улыбаться и шутить. Немного погодя она вынула из прически незабудку и, слегка покраснев, протянула ее повелителю.

— Это вам, ваше величество, — сказала она и попыталась встать.

— Не покидайте меня так скоро, милая моя! — произнес король и, взяв из вазы конфету, угостил Полли.

Целых полчаса просидела девушка на коленях его величества, лакомясь конфетами и засахаренными фруктами и весело болтая. Многочисленные придворные, толпившиеся вокруг короля, подобострастно хихикали в ответ на каждую его остроту и, не скупясь, отпускали Полли комплименты по поводу ее необычного наряда, красоты и таланта.

И все это время возлюбленная Ника чувствовала на себе ядовито-колкие взгляды Барбары Пальмер, то есть леди Кастлмейн.

— Великолепный спектакль, не так ли, Барбара? — с ехидной улыбкой спросил Джордж Виллерс, обращаясь к своей кузине. — Как вы думаете, ей нравится сидеть на коленях его величества?

— Еще бы! — воскликнула любовница короля.

— Вы глупы, мадам, если всерьез верите в это, — заметил нравоучительно Джордж Виллерс. — Она ждет не дождется, когда король отпустит ее.

— Продажная тварь! — прошептала Барбара. — Ну, если она задумала пробраться в опочивальню его величества!

— Право же, вам нечего тревожиться, дорогая! Насколько мне известно, это не входит в планы короля. Разве мало у него и без того подружек, бесконечно досаждающих ему по любому поводу? — расхохотался герцог. — Я говорю лишь то, что слышал от него самого. Впрочем, нельзя исключать, что он пожелает поразвлечься немного с девчонкой. Но такое возможно лишь в том случае, если она согласится на это. — Он посмотрел задумчиво на монарха и Полли. — Однако что-то не похоже на то, что эта девица захочет стать его пассией.

Леди Кастлмейн с интересом взглянула на герцога.

— А как ваши успехи в обольщении нашей прелестной пастушки, Джордж? Вы, насколько я помню, чуть не потеряли голову из-за нее!

Виллерс пожал плечами.

— Мне осталось лишь определить подлинную цену ее в надлежащей валюте, — произнес он с мрачной усмешкой. — Она за все мне заплатит, запомните это, Барбара! Вы еще увидите, как низко она падет!

Леди Кастлмейн улыбнулась:

— Но что такого она вам сделала, Джордж?

Герцог окинул внимательным взором монарха и легкую фигурку девушки, сидевшей у того на коленях.

— Это глупое дитя вздумало вдруг подшутить надо мной, за что я и ткну ее хорошеньким личиком в грязь. Ну а если мне станет достоверно известно, что лорд Кинкейд знал обо всех ее проделках, я отомщу им обоим. — Герцог поклонился. — Прошу прощения, кузина! — сказал он и направился к группе придворных, внимавших речам своего повелителя.

— Вы намерены присоединиться к завтрашней охоте, госпожа Уайт? — обратился герцог к Полли, которая, освободившись из монарших объятий, стояла рядом с креслом его величества.

Сей вполне понятный в данных условиях вопрос был задан любезнейшим тоном. Полли украдкой взглянула на Николаса.

— Не думаю, ваша светлость, — ответила она. — Я не люблю вставать чуть свет и покидать столь рано теплую постель.

Герцог повернулся к Николасу:

— А вы, Кинкейд, сможете оставить свою постель ради прелестей предстоящей охоты?

— Конечно, герцог! Редко что может сравниться с подобной забавой. И к тому же я приобрел недавно нового кречета.

Джентльмены заговорили об особенностях различных видов ловчих птиц — об их достоинствах и недостатках. Полли, воспользовавшись этим, тихонько отошла в сторону. Ей нужно было обдумать свой план. Дело в том, что она решила удивить завтра утром Николаса неожиданным появлением в рядах охотников. Ничто не должно помешать ей. Немного изобретательности и точный расчет — и замысел будет осуществлен.

Глава 17

Николас, проснувшись перед рассветом, лежал некоторое время с закрытыми глазами, как бы входя постепенно в реальность наступившего дня. Его подруга мирно спала рядом. Когда же он приласкал ее призывно и нежно, она мгновенно откликнулась. Тело ее было нежным и восхитительно томным. Отведя в стороны золотистые пряди медовых волос, Николас поцеловал свою возлюбленную в шею и грудь. Полли, что-то шепча, медленно двигалась под ним, пребывая в неких волшебных сферах, где сливались воедино действительность и грезы. Ощущение близости с Ником погружало ее в сладостный мир безграничного блаженства и дарило ей неземную радость.

Николас заставил себя подняться с постели лишь после того, как розово-серый рассвет окончательно вторгся в комнату. Охота, понимал он, — ничто по сравнению с очаровательной и все еще сонной госпожой Уайт. И улыбнулся невольно, вспомнив свой вчерашний ответ на ироничный вопрос герцога. Как выяснилось, он, лорд Кинкейд, солгал тогда: расстаться с постелью было нелегко.

Он задернул полог над кроватью и позвонил в колокольчик.

Час спустя, оседлав Сулеймана и взяв кречета, Ник присоединился к другим охотникам, ожидавшим на главной аллее прибытия короля.

Полли лежала в уютном полумраке, терпеливо дожидаясь, когда же уйдет слуга. И как только дверь за ним закрылась, она вскочила с постели и вбежала в свою комнату.

Сьюзан, спавшая на низкой кровати, проснулась от громкого хлопанья дверью.

— Который час? — спросила она, сонно моргая.

— О, уже давно рассвело, — торопливо ответила Полли, открывая большой платяной шкаф. — Сью, мне нужно платье для верховой езды! — Она в отчаянии огляделась вокруг. — У меня совершенно нет времени, я не успеваю даже умыться!

— Куда ты собралась? — поинтересовалась Сьюзан, доставая платье, нижние юбки, чулки и туфли.

— На охоту! — сообщила девушка ликующим голосом. — Милорд считает, что я многому научилась за последние дни… Спасибо!

Через пять минут Полли была готова.

— Ну, кажется, все. Я должна бежать! — объявила она, надев шляпу и кожаные перчатки.

— Ты наверняка что-то замышляешь! — взглянула на нее с подозрением Сьюзан.

Полли, улыбнувшись, заспешила к выходу.

— Ты угадала. Но только не волнуйся, все будет хорошо!

Сьюзан, оставшись одна, в недоумении покачала головой. Да, жизнь в Уилтон-Хаусе скучной не назовешь!

Полли между тем торопливо шла по дороге. Вокруг было тихо в столь ранний час. И никто

не видел, как юная леди, подобрав юбки и длинный шлейф, чуть ли не бегом направлялась к конюшне на околице маленькой деревни. Она знала, что конюх сопровождает Николаса, и, следовательно, там остался лишь молодой помощник. Его предстояло еще убедить, будто милорд распорядился оседлать Кроху и помочь госпоже Уайт вывести лошадь из стойла.

Парень был угрюм и крайне неразговорчив. Он с недоверием отнесся к словам Полли. Странно, что госпожа, которая только вчера ездила под присмотром милорда, требует сегодня подать ей одного из самых норовистых скакунов. Однако, решив, что не его дело задавать вопросы, не стал ничего говорить: проще ведь молча выполнить то, что тебе приказывают…

Уже сидя в седле, Полли ощутила вдруг страшное волнение. Как отличалось это нервное, утонченное создание от той клячи, на которой она обучалась верховой езде! Кроха шла резво, мгновенно реагируя на малейшее натяжение поводьев.

Полли, глубоко вздохнув, взяла себя в руки. Почувствовав, что всадница ведет себя увереннее, лошадь стала еще четче выполнять команды.

Полли поскакала быстрее, надеясь догнать остальных, и вскоре, проехав через Уилтон-парк и отделенный от него глубоким рвом луг, услышала голоса, ясно звучавшие в утренней тишине. Подбодрив кобылу, девушка с разбегу взяла препятствие в виде невысокой ограды и поскакала дальше.

— Ты умница! — прошептала она, наклоняясь и поглаживая бархатистую шею лошади.

Наконец, въехав на холм, она увидела всадников, рассеявшихся по зеленому берегу широкой реки. Справа над рощицей кружила стая грачей, на изумрудной траве блестели капельки росы, так что каждый стебель казался унизанным драгоценными камнями.

Роскошно одетые всадники верхом на изящных тонконогих лошадях представляли собой воистину живописную картину. Завидев лошадей, Кроха тихонько заржала и пошла быстрее, а потом, почувствовав, что поводья ослаблены, пустилась галопом.

Немного испугавшись сначала, Полли вскоре успокоилась. Она знала, какое замечательное зрелище представляет сейчас, уверенно сидя в седле великолепной племенной лошади, несущейся во весь опор.

Лорд Кинкейд, надевавший в этот момент путы на прилетевшего кречета, был застигнут врасплох открывшимся взору видением. Элегантная серебристо-серая лошадь неслась через долину в дымке утреннего тумана, а его возлюбленная, с сияющим взором и ярким румянцем от свежего воздуха, движения и легкого веселого возбуждения, уверенно сидела в седле.

— Доброе утро, сэр! — приветствовала она Ника, останавливаясь на полном скаку, затем сказала подъехавшим всадникам: — Господа, я все-таки решила присоединиться к вам. Сегодня такое чудесное утро, не так ли? Было бы очень жаль провести его в душной спальне.

— Вы правы, — весело согласился граф Пемброук. — А ваше присутствие среди нас сделало это утро еще прекраснее, мадам! — Он грациозно приподнял шляпу. — Какая у вас, однако, чудная лошадь! Готов поспорить, что она настоящих арабских кровей!

— Абсолютно верно, — произнес Кинкейд.

— Ах да, милорд, — спохватилась вдруг Полли, — благодарю вас за то, что вы позволили мне взять ее! — Она улыбнулась. — Я была так рада, получив вчера ваше согласие!

Николас молчал. Он вспомнил их разговор во дворе конюшни. Но сейчас, в разгар охоты, уже ничего нельзя было сделать, и нетрудно было догадаться, что и госпожа Уайт прекрасно понимает это.

Убедившись, что Николас не расположен поддерживать разговор, Полли снова обратилась к Пемброуку:

— Милорд, не покажете ли мне кречета? Я еще ни разу не видела, как он вспархивает, завидев добычу.

Граф с готовностью предложил свои услуги, и они вдвоем отправились к стоявшей несколько поодаль группе охотников.

— Прими мои поздравления, Ник! — промолвил Де Винтер. — Ею управляет настоящее вдохновение. И посмотри, разве не очаровательную пару составляют они — Полли и эта великолепная серебристая лошадь!

Николас едва кивнул. Ричард, внимательно взглянув на него, присвистнул от удивления.

— Что, Полли явилась сюда без твоего разрешения?

— Да, черт подери! Я запретил ей это. Не думаю, что она может ездить самостоятельно.

— Ты явно ошибаешься, друг мой, — заметил Ричард, продолжая наблюдать за Полли. — Она великолепно держится в седле, а лошадь послушна ее воле. Да они просто созданы друг для друга!

Немного погодя охотники двинулись вниз по долине. Полли старалась держаться подальше от лорда Кинкейда.

Решив не придавать особого значения все еще суровому выражению его лица, она весело смеялась, привлекая к себе всеобщее внимание и ловя обращенные к ней восхищенные взгляды.

Все шло замечательно. Соколы взлетали в небо, а затем камнем бросались вниз, завидев добычу, и в случае удачи приносили ее в когтях своему господину, что, понятно, объяснялось не природным инстинктом этих умных птиц, а особой методикой их обучения, требовавшей многодневных занятий.

Николас также выпустил своего кречета. И тогда чуть было не стряслась беда. Птица бросилась неожиданно на зазевавшегося воробья. Тот, мгновенно вспорхнув, устремился в панике к группе охотников. Преследуя добычу, кречет кинулся вниз и едва не коснулся головы стоявшей рядом Крохи. Могучие лапы готовы уже были цепко схватить добычу, а огромный, зловеще загнутый клюв — забить ее насмерть.

Заметив летящего на нее кречета, лошадь шарахнулась в сторону и помчалась в испуге во весь опор прямиком к роще. Полли не успела даже испугаться, так стремительно все произошло. Первым ее желанием было натянуть порезче поводья, однако, вспомнив слова Ника, что лошадь слишком деликатна для грубого обращения с ней, она не стала делать этого и все свои усилия направила на то, чтобы удержаться в седле. Инстинктивно наклонившись вперед, девушка старалась как бы слиться воедино с лошадью в расчете на то, что Кроха, предоставленная сама себе, постепенно успокоится.

Увидев, что лошадь понесла, Николас побледнел. «Почему Полли не натянула поводья?» — подумал он, хотя и понимал, что это не помогло бы в данной ситуации. Забыв, что на него смотрят, Николас, чертыхаясь, проклинал своенравие Полли и в то же время возносил молитву Всевышнему, чтобы с ней ничего не случилось. Потом, пришпорив Сулеймана, пустился ей вдогонку.

Джордж Виллерс с любопытством наблюдал за столь явным проявлением лордом Кинкейдом тревоги. То был не просто страх, а самый настоящий ужас, словно речь шла о его жизни или смерти. И это несмотря на то, что девчонка по-прежнему была в седле и вроде бы не собиралась падать.

Зловещая улыбка коснулась тонких губ герцога. Это было не первое проявление истинных чувств лорда к госпоже Уайт. Если то, что он подозревает, окажется правдой, ему, Джорджу Виллерсу, уже ничто не помешает использовать данное обстоятельство к неоспоримой выгоде для себя.

Герцог Букингемский пришпорил коня и поскакал вслед за лордом Кинкейдом.

Николасу было не по себе. С дрожью в сердце наблюдал он, как Кроха несется к перелеску. Что будет, если лошадь, сбившись с дороги, пустится через чащу? Ответ был ясен: Полли не сможет удержаться в седле, и тогда произойдет непоправимое.

— Наклони голову как можно ниже! — закричал он, почти не надеясь, что Полли услышит его.

Сулейман был уже близко, но не настолько, чтобы предоставить наконец возможность Нику предотвратить несчастье.

Полли слышала крик, но слов не смогла разобрать. Все свои силы девушка прилагала к тому, чтобы не вылететь из седла. Наклонившись вперед, она шептала нежные, успокоительные слова, надеясь тем самым привести в чувство испуганное животное.

Оказавшись в лесу, Полли вовремя заметила грозившую ей опасность и тотчас прижалась к шее лошади, так что ветки, проносясь у нее над головой, почти не касались ее.

Оставив позади рощу, Кроха понеслась по ровному месту. Сулейман скакал уже чуть ли не рядом с лошадью Полли. Выбрав момент, Николас схватил Кроху под уздцы и что было силы дернул поводья. Лошадь встала на дыбы, и Полли, не удержавшись в седле, упала на землю.

— Зачем вы сделали это?! — с рыданиями воскликнула она. По ее щекам струились горькие слезы. Шляпа с плюмажем свалилась с головы, юбки взмыли вверх двумя большими волнами, а голова и спина невыносимо болели от ушибов.

Николас не должен был поступать так! Или он хотел доказать, что Полли не достойна ничего лучшего, чем неспешные прогулки на неуклюжей пятнистой лошади?

— Ник, она уже и сама собиралась остановиться! — рыдала девушка. — Уверена в этом: я ведь чувствовала каждый ее шаг!

Николас, соскочив с коня, взял Полли за плечи и с силой встряхнул ее.

— Как смеешь ты пугать меня так! — крикнул он, заглушая ее жалобные стенания. — Ты понимаешь, что могла сломать себе шею? — Он неистово встряхнул ее еще раз, давая выход охватившему его чувству тревоги. — Ты — моя жизнь! Ты для меня дороже жизни, черт подери! Никогда еще не испытывал я такого страха!

— Пожалуйста, остановитесь!.. Хватит! — молила Полли, которой и без того было нелегко. Николас судорожно обнял ее.

— Ради Бога, Полли, скажи, зачем ты это сделала? — прошептал он.

— Успокойтесь, любовь моя, я не собиралась пугать вас, — произнесла она сквозь слезы. — Все было бы хорошо, если бы не вы. Кроха уже устала и вскоре сама остановилась бы. Я не хотела резко дергать ее за поводья, так как боялась причинить ей боль.

Полли и Николас постепенно приходили в себя, на душе у них становилось легче. Солнце все так же светило, река текла неторопливо меж зеленых берегов, в поднебесной выси летали соколы, а земля вращалась привычно вокруг своей оси. Кроха дышала тяжело и неровно, однако ничего серьезного не угрожало ей. Полли была цела и невредима и, как и прежде, нежна и податлива. Правда, она перепугала Ника до смерти, но это скоро забудется.

Николас посмотрел на нее. Волосы разметались беспорядочно по плечам, глаза широко раскрыты, на щеках следы от слез.

— Ты ушиблась? — уже спокойнее спросил он.

— Да, — подтвердила со вздохом Полли, потирая ушибленные бока. — Это все из-за вас!

— Пусть так. Это лишь доказывает, что в мире все-таки есть справедливость, — усмехнулся Николас. — Ничего страшного. Два-три дня придется потерпеть и не ездить верхом, вот и все.

Он сел на Сулеймана и взял в руки поводья Крохи.

— Надеюсь, синяки не помешают тебе немного прогуляться, — сказал Ник. — До дома всего каких-нибудь четыре мили…

Не веря своим ушам, Полли уставилась на него в удивлении.

— Вы — бессовестная свинья! — воскликнула она, оправившись от потрясения, и добавила еще несколько весьма колоритных выражений, заимствованных ею из словаря завсегдатаев таверны.

В ответ Николас любезно приподнял шляпу и, весело помахав ею, быстро поскакал в сторону поместья графа Пем-броука.

Полли подняла свою помятую шляпу, лежавшую под колючим кустарником, стряхнула с нее пыль и пошла, спотыкаясь и бормоча проклятия, вслед за исчезнувшим всадником.

Джордж Виллерс, укрывшись за деревьями, с любопытством наблюдал за происходящим: всегда ведь приятно получить ясный ответ на поставленный тобой вопрос и убедиться в обоснованности своих подозрений. Затем, злорадно улыбнувшись, он поскакал туда, где все еще продолжалась соколиная охота.

Утро давно уже уступило место знойному летнему полудню, когда Полли, наконец, добрела до Уилтон-Хауса. Девушка запыхалась, тело ее нещадно болело. Не желая быть замеченной кем-то в столь плачевном виде, она незаметно поднялась по черной лестнице и быстренько шмыгнула в свою комнату.

— О Боже! — воскликнула Сьюзан. — Что с тобой, Полли? Ты выглядишь так, словно тебя волокли по земле…

— Во всяком случае, у меня такое чувство, словно это и в самом деле случилось, — простонала Полли, присаживаясь осторожно на край кровати и пытаясь снять ботинки. — Если ты любишь меня, Сью, приготовь горячей воды. Я хочу принять ванну. У меня все тело в синяках.

— Что же все-таки стряслось? — спросила перепуганная Сьюзан, помогая Полли стаскивать ботинки.

— О, это было ужасно! — вздохнула Полли. — И что самое обидное, вовсе не по моей вине. — Она подумала о Николасе и снова нахмурилась. — Мне нужна горячая ванна, Сью. Можешь сделать ее поскорей?

— Да, — ответила Сьюзан. — Здесь есть один юноша-слуга, который всем сердцем желал бы угодить.

Жаркий румянец залил ее лицо. Полли на минуту забыла об обрушившихся на нее неприятностях.

— Кому угодить, Сью? Тебе? — не сдержала любопытства она.

— Не знаю, — застенчиво промолвила девушка и выскочила из комнаты.

Изменив своим привычкам, Полли подошла крадучись к двери, отделявшей ее комнату от спальни Ника, и прислушалась. Все было тихо. В соседнем помещении, судя по всему, никого не было.

«Наверное, отдав Кроху конюху, Ник снова присоединился к охотникам, — решила Полли. — Что теперь будет? Всем сразу же станет известно, что лошадь пришла без наездницы!»

Полли смахнула вновь набежавшие слезы. Как же несуразно все получилось!

Вскоре появилась Сьюзан с высоким парнем, слугой графа Пемброука. В руках они несли огромную деревянную бадью и медные кувшины с горячей водой.

Полли с интересом посмотрела на них, пытаясь разглядеть ростки нежного чувства и взаимопонимания. Она знала, что Николас будет более чем щедр, готовя свадебный подарок для этой пары. Румянец на щеках Сьюзан и счастливое выражение на лице ее спутника свидетельствовали о том, что у Полли и впрямь были все основания видеть в них будущих супругов.

«Надо обязательно рассказать об этом Нику!» — решила Полли и тут же вспомнила, что не желает больше говорить с этим ужасным, с этим противным, с этим невыносимым человеком!

— Спасибо, Оливер! — молвила Сьюзан, краснея до корней волос.

Юноша улыбнулся и, ласково коснувшись ее руки, вышел из комнаты.

— Вот, значит, как обстоят дела! — с улыбкой заметила Полли.

— О, ерунда! — смущенно произнесла Сьюзан, опустив глаза. Она взяла один из кувшинов, налила воду в ванну и нарочито ворчливо спросила: — Полли, ты собираешься сегодня купаться или нет?

— Конечно, собираюсь. — Полли сняла пеньюар и залезла в ванну.

— Ой! — вскрикнула Сьюзан, испуганно глядя на спину Полли. — Откуда у тебя эти синяки? Они такие большие, почти с блюдце!

— А мне кажется, что с тарелку, никак не меньше, — простонала Полли, погружаясь в горячую воду. — Я упала с лошади… не без посторонней помощи. Если коротко, то кое-кто все сделал для того, чтобы я свалилась на землю. — Она почувствовала, как слезы вновь подкатывают к горлу и, обняв колени руками, воскликнула горестно: -Ах, Сьюзан, если бы мне не помешали!..

— То у тебя были бы еще и не такие синяки! — смеясь, заметил Николас, заглядывая в комнату.

— О, Ник!.. Давно вы здесь? — растерялась Полли.

— Признаюсь, да, — весело ответил он. — Вы обе были слишком заняты, чтобы заметить меня. Однако Сьюзан права, синяки и в самом деле довольно большие.

— А по чьей вине?

— Сью, ты можешь идти, — как бы, между прочим, сказал Николас, входя в комнату.

Сделав реверанс, Сьюзан удалилась.

— Действительно, кто же повинен в этом? — спросил он, подняв бровь.

— Я бы не упала, если б вы не дернули поводья! А потом вы… вы уехали, бросив меня одну! Это было так жестоко, так несправедливо!..

— Минуточку, — прервал ее Николас. — Давай разберемся. Начнем с того, что ты взяла мою лошадь не только без разрешения, но и вопреки моим запретам, чем лишила меня возможности помешать тебе осуществить свой безрассудный замысел. В общем, должен признать, тебе удалась твоя хитрость, за что ты и понесла наказание в виде пешей прогулки до дома.

Полли задумчиво поглядела в окно, потом вздохнула, признав, как это не раз бывало и раньше, что Ник прав.

— Что там говорить, я поступила дурно. Прошу прощения за то, что взяла без разрешения лошадь. Но я не знала, как еще доказать вам, что могу и сама, без посторонней помощи, ездить верхом… — Она пожала обнаженными плечами, великолепие и совершенство коих в данный момент не были сокрыты одеждой. — Однако теперь у вас нет причин для волнений: я не стану больше ездить верхом.

— Отчего же? Синяки скоро пройдут.

— Это я не из-за них, — сказала Полли.

— А из-за чего же еще? — поинтересовался Ник, подходя к ванне и пробуя рукой воду. — Где-то здесь должно быть мыло…

Полли молча протянула ему гладкий, душистый, розовый кусочек.

— Вот оно. Его нельзя оставлять в воде, иначе растает.

— Какая, однако, бережливость! — проговорил шутливо Николас. — А ну-ка повернись, я помогу тебе.

— Подождите, я хочу еще немного посидеть просто так, — заявила решительно Полли. — Горячая вода отлично лечит синяки и ссадины.

— Я так и не услышал от тебя, почему именно ты не желаешь больше ездить верхом?

Ник стал осторожно растирать плечи и грудь Полли.

— А потому, что я отказываюсь садиться впредь на эту неповоротливую клячу, независимо от того, будете вы держать поводья или нет.

— Но позволь, я и не думал предлагать тебе ездить на пегой лошади. Должен признаться, я порядком ошибался в отношении тебя.

— О! — произнесла Полли, не зная, что и сказать.

— Отныне Кроха — твоя, — объявил Николас, приподняв подбородок своей любимой и заглянув ей в глаза. — Я дарю ее тебе.

— О! — снова вырвалось у Полли. Это известие было столь неожиданным, что она, буквально обезумев от счастья, не смогла произнести ни слова.

Николас поцеловал ее и с улыбкой посмотрел на нее, порозовевшую от радости и горячей воды.

— Скажи, детка, теперь-то ты простила меня за то, что упала по моей вине с лошади?

— Вот как, вы хотите купить у меня прощение, сэр! — Глаза ее сияли, и она, привстав, сама поцеловала Ника. — Когда тебе подносят на день рождения такой щедрый подарок, разве можно быть настолько неблагодарной, чтобы не простить любые обиды?

— На день рождения? — удивился Николас. — Что ты имеешь в виду?

Полли пожала плечами:

— То, что в среду мне исполняется восемнадцать.

— Почему ты раньше не сказала мне об этом?

Полли снова пожала плечами.

— Этот день всегда проходил незаметно. Иногда я даже забывала о нем. — Она улыбнулась. — Хотя однажды произошло чудо. Я была еще совсем маленькая, и Пруэ подарила мне тряпичную куклу.

Девушка засмеялась, не замечая, какое действие оказывает ее рассказ на Николаса.

— Я очень долго хранила эту куклу, пока она, обветшав, не рассыпалась на части. А потом я собрала лоскутки и обращалась с ними так, словно это все еще была моя Анни. Но это длилось недолго. Как-то раз Пруэ взяла и выбросила их. Наверное, у них был ужасный вид: ведь обычно тетка не обращала внимания на такие вещи…

— И это был единственный подарок за всю твою жизнь? — спросил изумленно Николас, не в силах постичь услышанное.

— Ну да, — ответила Полли. — Если бы были еще какие-нибудь, думаю, я запомнила бы…

— Конечно, детка, — произнес Николас, чувствуя, что в горле у него стоит ком. Он не находил слов, чтобы выразить ей свое сочувствие, слушая ее безыскусный рассказ о злосчастном детстве.

«Больше никогда день рождения Полли не пройдет незамеченным!» — дал сам себе клятву Ник.

— Стало быть, тебе вот-вот исполнится восемнадцать лет. Что ж, замечательная дата! Я должен теперь относиться к тебе как к совершеннолетней — с должным уважением.

— Вот еще! Не думаю, чтобы мне так уж было это нужно! «Уважение» — как скучно это звучит! Впрочем, оно вам никак не помешает, когда вы задумаете в следующий раз вот так же дернуть Кроху за поводья.

— Хватит об этом, детка! Кто старое помянет…

— Будь по-вашему!

— Вот и хорошо. А теперь повернись, я помогу тебе. Я отлично умею врачевать и телесные, и душевные раны!

Глава 18

-Надеюсь, вы вполне оправились после столь неприятного происшествия, госпожа Уайт? — спросил герцог Букингемский, ласково улыбаясь.

Они находились в одной из многочисленных уютных гостиных графа Пемброука. Повсюду слышались веселые голоса и громкий смех. Взглянув на своего собеседника, Полли обнаружила, что тот смотрит на нее с презрением и откровенной враждебностью. Она в отчаянии оглянулась, надеясь увидеть Ника, но его поблизости не было.

Заметив ее смятение, герцог пожал плечами:

— Кажется, я сказал нечто, весьма огорчившее вас. Но это всего лишь невинное любопытство, поверьте мне, дорогая моя.

— Прошу прощения, милорд, я думала о своем… Благодарю вас, со мной все в порядке. Да оно и не могло быть иначе…

— Вот как? А мне показалось, что ваш… покровитель думал совсем по-другому.

— О чем это вы, сэр?

Полли с надеждой оглянулась вокруг, словно ища спасения.

— Видите ли, лорд Кинкейд был ужасно встревожен, — ответил герцог. — Насколько я понимаю, он боялся за вас.

— А почему, собственно, это вас так удивляет, герцог? — спросила вдруг Полли, заставив себя не обращать внимания на настойчивый взгляд Джорджа Виллерса.

— О, напротив, это ничуть не удивляет меня, дорогая моя, — усмехнулся герцог. — Любовь — великая сила, не так ли?

Полли с отчаянием и испугом посмотрела на него.

— Но, само собой разумеется, мы не станем говорить об этом при посторонних, — продолжал он елейно-сладким голоском. — Это будет наш маленький секрет!

Видя, что слова его произвели должный эффект, лишив Полли дара речи, герцог поклонился ей с подчеркнутым почтением и направился к карточному столу, за которым сидели несколько джентльменов.

Полли стояла в оцепенении, стараясь преодолеть невольный страх. Что все это значило? Что такого заметил герцог? На что он намекал? В общем, надо как можно быстрее разыскать Ника.

Подобрав юбки, Полли торопливо направилась к выходу, но, пройдя несколько шагов, остановилась.

«Зачем так волноваться?» — подумала девушка. Даже если он догадался, что она и лорд Кинкейд связаны не только чисто деловыми, но и любовными узами, так что из того? Все, что ей нужно было выведать относительно герцога, она уже узнала и поэтому могла теперь ничего не бояться.

Успокоив себя таким образом, Полли вернулась в гостиную и присоединилась к группе весело беседующих дам.

— Вы выглядите таким счастливым, герцог! — проницательно заметила леди Кастлмейн, пряча лицо за черной шелковой маской.

— Вы так думаете? Что ж, мне, пожалуй, тоже стоит носить маску, чтобы мои мысли и чувства нельзя было столь легко прочитать, — произнес иронично герцог.

— Чтение чужих мыслей доступно отнюдь не каждому, а только тем, кто владеет тайной этого ремесла, — изрекла миледи. — И от меня вам не скрыть своего настроения. Вы чем-то весьма довольны, признавайтесь, герцог!

Джордж Виллерс улыбнулся, усаживаясь в резное кресло и разглаживая несуществующую складку на рукаве своего небесно-голубого камзола.

— Может быть, маленькая актриса лорда Кинкейда наконец-то оценила ваши многочисленные достоинства? — осторожно предположила леди Кастлмейн, недобрым взглядом окинув стоявшую поодаль Полли.

Девушка была без маски, ибо так пожелал король, заявив, что просто грех прятать от людей подобную красоту. Данное высказывание повелителя нисколько не улучшило душевного состояния леди Кастлмейн. И сейчас в глазах ее сверкал зловещий огонек.

Герцог Букингемский понял, какие чувства терзают кузину, и усмехнулся:

— Не надо так злобствовать, дорогая моя, это не очень красиво. К тому же ненависть оставляет на лице неизгладимые следы, устранить которые практически невозможно.

Леди Кастлмейн заставила себя улыбнуться.

— Что ж, я в долгу перед вами, милорд, за столь полезный совет. Однако вы не ответили мне. Ваше ликование имеет какое-то отношение к госпоже Уайт?

— Пожалуй. У меня действительно есть некоторые основания испытывать удовлетворение, — признался он. — Я нашел ответ на свой вопрос и узнал ей цену, миледи.

Графиня, сложив веер, принялась похлопывать им по ладони.

— И вы больше ничего не хотите сказать мне, сэр?

— Если я смогу рассчитывать на вашу помощь, то посвящу вас во все подробности моего плана, — пообещал герцог.

— Вам нужна моя помощь? — откликнулась с готовностью миледи. — Так можете полностью располагать мной. Я сделаю все, что в моих силах.

— Вот и отлично. Я хочу, чтобы вы шепнули кое-что на ухо королю, — понизил голос герцог, поглядывая с улыбкой на госпожу Уайт. — Думаю, вам это не составит особого труда.

— Разумеется. Но о чем именно должна я сообщить ему?

— О лорде Кинкейде, дорогая моя, и о государственной измене.

— Вы говорите загадками, герцог, — произнесла удивленно Барбара, забыв об осторожности и повысив голос. — Какое отношение лорд Кинкейд имеет к государственной измене?

Виллерс пожал плечами и улыбнулся:

— Думаю, мне удастся найти связь, если я как следует поищу, мадам. И этого будет достаточно, чтобы бросить его в Тауэр и возбудить против него судебное дело.

— А как это поможет вам добиться внимания актрисы?

— Сейчас объясню, — широко улыбнулся герцог. — Они пытаются убедить всех, будто представляют собой всего лишь благодушного покровителя и легкомысленную содержанку, ищущую более влиятельного, нежели он, любовника. Однако их связывают куда более тесные узы. — Он покачал головой. — Настолько тесные, что госпожа Уайт пойдет на любые жертвы, чтобы спасти своего возлюбленного.

— А вы подскажете ей плату за его спасение, не так ли? — спросила леди Кастлмейн, начиная понимать замысел герцога. — Думаю, она будет довольно высокой.

— Да. И я, таким образом, разделаюсь с этой продажной девкой, — молвил с улыбкой герцог.

Барбара Пальмер даже затряслась от злости.

— Она должна знать свое место, шлюха! Ее бы в бордель мамаши Уилкинсон! — заявила возмущенно дама.

«Никто не должен отвергать безнаказанно покровительство самого герцога Букингемского! — думала Барбара. — Эту девчонку давно уже следовало бы проучить! Выскочка, неизвестно откуда взявшаяся, осмеливается насмехаться над одним из самых влиятельных людей в государстве!»

— Когда вы собираетесь приступить к делу? — поинтересовалась она, беря пирожное с подноса, который держал подошедший лакей.

— Как можно быстрее. Сейчас самое подходящее время, — ответил герцог, вынимая серебряную табакерку. — Вы как бы между прочим намекнете его величеству о Кинкейде, а я постараюсь заронить в его сердце сомнения посерьезнее. Вернувшись же в Уайтхолл, мы пожнем плоды.

Только после Рождества столица была признана достаточно безопасной для возвращения в нее его величества и всего королевского двора.

Полли делала все от нее зависящее, чтобы преодолеть свой страх перед герцогом Букингемским, а он как будто и вовсе забыл о ее существовании. На самом же деле Джордж Виллерс был занят незаметной другим работой — пытался очернить лорда Кинкейда в глазах короля.

Празднование Рождества, которое длилось двенадцать дней, поразило Полли своей пышностью. В таверне Пса это торжество отмечалось с почти пуританской суровостью, а здесь, при дворе Карла II, веселье било через край. Играла музыка, столы ломились от всевозможных яств, в число коих входили и свиные головы, и фазаны, и осетрина, и пироги с олениной, и засахаренные орехи, и свежие фрукты. Лица гостей были красны от эля, вина и пунша. А управлял всем этим торжеством специально назначенный лорд Всеобщий Беспорядок. Полли казалось, что это не столь уж остроумно — выбрать на данную роль элегантного и немного надменного Ричарда Де Винтера, но вскоре поняла, сколь мудрым было такое решение.

Наряду с другими обязанностями в задачу распорядителя входило и сдерживать буйство гостей. Лорд Де Винтер поддерживал порядок с помощью шутливых штрафов и взысканий, так что провинившийся, отрабатывая свой фант, должен был, не скупясь на забавные реплики и проказы, вносить щедрый вклад во всеобщее веселье.

Мрачный взгляд, чье-нибудь недоброе замечание, послужившее причиной распри, служили достаточным поводом для наказания. А поэтому и Полли, которая начала вдруг икать от смеха посреди выспренней речи лорда Всеобщий Беспорядок, не избежала возмездия за свою оплошность: ей было предписано пройтись на руках через весь зал. К счастью, костюм позволял ей сделать это без всякого ущерба для ее достоинства: она нарядилась в этот раз как уличный мальчишка-сорванец — в короткие штаны, рубашку и залихватскую кепку, которая тут же слетела с головы во время данного ею представления.

Виртуозно выполнив сложный трюк, Полли отбросила волосы с лица и поклонилась, словно вновь оказалась на сцене театра на Друри-лейн.

— Откуда ты знал, что она сможет сделать это? — поинтересовался Николас.

— Просто догадался, — смеясь ответил Ричард и уже серьезно добавил: — Каковы теперь твои планы, Ник, — после того как мы выяснили относительно герцога?

— Ты имеешь в виду Полли? — улыбнулся Николас. — Не надо торопиться, Ричард. Пока она счастлива тем, что есть. Я не хочу взваливать на нее так скоро обязанности супруги и матери. Пусть еще какое-то время понаслаждается беззаботным времяпрепровождением. Ведь у нее в жизни было так мало хорошего!

Он замолчал, увидев, что к ним приближается Полли.

— Заслужила ли я прощение, лорд Всеобщий Беспорядок? — спросила она, весело улыбаясь и делая реверанс.

— О, вполне! — с самым серьезным видом произнес Ричард. — Однако будь осторожна, не попадись мне снова!

Музыканты заиграли мазурку, и Полли тут же пригласили на танец. Воспользовавшись тем, что они снова остались одни, приятели отошли в сторону.

— Ты заметил, Ричард, сколь холодно стал относиться ко мне король? И это длится уже несколько недель. Он едва кивает мне в ответ на мое приветствие.

— Да, я обратил на это внимание. И что ты думаешь о причине столь странного поведения?

— Я сломал голову, но так ничего и не понял. Может быть, это из-за Полли? Скажем, его величество хочет заполучить ее и своим обращением со мной намекает мне, чтобы я отошел в сторону? Однако это слишком не похоже на него, ведь все его любовницы имеют или мужей, или покровителей, что, кстати, весьма удобно для него: всегда

найдется кто-то, кто признает своим незаконнорожденного отпрыска повелителя.

Ник усмехнулся.

— Наш монарх подвержен слишком частой смене настроения, — заметил Ричард. — Может, со временем он снова станет относиться к тебе по-прежнему?

— Будем надеяться, — задумчиво произнес Николас. — В противном случае мне просто придется уйти со службы… Да, не говори ничего об этом Полли. Не хочу лишний раз волновать ее.

— Ты прав, — согласился Де Винтер. — Ей незачем знать обо всех этих делах…

Подарки, которые получила Полли на Рождество, были поистине бесподобны. Каждое утро на столике рядом с кроватью ее ждал какой-нибудь новый сюрприз. Здесь были и седло из тисненой испанской кожи, и хорошенькие ботинки, и маленький перламутровый медальон, и инкрустированный гребень, и ворох кружев. А однажды утром на подушке появился крошечный, черепахового окраса котенок с голубым атласным бантиком на шее.

— Эту кошечку зовут Анни, — сказал Николас. — Надеюсь, она не станет у тебя настолько грязной, что ее придется выбросить?

— О, как я люблю вас, Ник! — воскликнула Полли, обнимая его.

— И я тебя тоже, — заверил он ее и задумался. Над его головой нависли грозовые тучи, а он не мог понять и объяснить, откуда они взялись.

— Что случилось? — спросила Полли, почувствовав внезапно странную перемену в настроении Ника.

Что он мог ответить ей, если и сам еще не знал, что за беда надвигалась на него.

— Поверь, не произошло ничего такого, любовь моя, что помешало бы нашей прогулке верхом, — улыбаясь сказал лорд Кинкейд.

В конце января, когда королевский двор переехал в Лондон, Полли вновь вернулась в дом Бенсонов на Друри-лейн, и жизнь вошла в привычное русло.

Королевский театр возобновил работу. Полли была так занята репетициями и спектаклями, что не замечала постоянной грусти Сью и мрачного настроения Ника, пока однажды у нее не открылись глаза.

— Что такое творится со Сьюзан? — спросил Николас как-то раз, когда дверь гостиной вновь захлопнулась с грохотом за горничной, ходившей последнее время с заплаканными глазами. — Я заметил, что, с тех пор как мы вернулись из Уилтона, она безучастна буквально ко всему.

— О, я как раз хотела поговорить с вами об этом, Ник, — виновато улыбнулась Полли. — Знаете, Томас был сегодня так придирчив, Эдвард же не соглашался с ним. Тогда Томас заявил, что раз такое дело, он может отправляться в труппу сэра Уильяма Дэвинента и…

— Понятно. Но мне совсем не обязательно знать обо всех этих дрязгах и ссорах в театре, — прервал ее Ник. — Я спросил тебя только о том, что случилось со Сьюзан.

Полли обиделась было на столь бесцеремонный тон. Но, внимательно присмотревшись к Николасу, увидела, что лицо его побледнело и осунулось. И почувствовала вину за то, что, занимаясь собственными делами, редко когда разговаривала с ним о его проблемах. Между тем Ник довольно часто встречался с Ричардом, и Полли иногда казалось, что при ее появлении они замолкали. Однако она не придавала этому слишком большого значения.

— Вы плохо себя чувствуете, любовь моя? — спросила она, подходя к Николасу и касаясь рукой его лица.

— Вовсе нет, просто немного устал… Так что же такое стряслось со Сьюзан?

Полли закусила от обиды губы. Раз Ник скрывает что-то от нее — его дело. Может быть, когда-то потом он сам, по собственной инициативе, введет ее в курс дела.

Она подошла к буфету, налила вина и подумала о том, что хорошо бы приготовить его любимый пунш.

— Идите сюда, к огню, — позвала она и, когда он уселся в широкое кресло, устроилась на полу рядом с ним. — Сью ужасно расстроена, — сказала она, положив голову ему на колени. Озорные нотки в ее голосе указывали на то, что не стоит серьезно относиться к этой трагедии.

Николас погладил ее по медовым волосам.

— Объясни, что ты имеешь в виду?

— Стрелы Купидона, — ответила Полли. — Вы не заметили в Уилтоне некоего юношу по имени Оливер?

Николас задумался.

— Кажется, нет.

— Так вот Оливер — слуга, и очень хорошенький. Сью влюблена в него, а он — в нее. И они никак не могут жить порознь: один — в Уилтшире, а другая — здесь.

— Ах вот в чем дело! Бедная девушка, ее можно понять. Но где же выход из этого положения?

— Вот если бы помочь Оливеру стать лесником! Тогда бы Сьюзан смогла переехать к нему и жить в собственном маленьком домике…

— Что же можно тут придумать?

— Вот уж не знаю. Если вы не поможете им, то никто не поможет. Я давно хотела попросить вас, но…

— Ты была чем-то расстроена, да?

— Немного — так же, как и вы, — тихо промолвила Полли, внимательно глядя на лорда Кинкейда. — Что вас тревожит, Ник?

— Ровным счетом ничего, уверяю тебя… И все-таки, Полли, как, по-твоему, могу я помочь Сьюзан?

— Все очень просто. Вы должны взять Оливера лесничим в свое поместье в Йоркшире. Потом туда приедет и Сью. Они поженятся и станут жить в любви и согласии.

Николас задумался.

— План хороший, однако Йоркшир довольно далеко отсюда. Смогут ли они привыкнуть к жизни на новом месте? Не лучше ли, если Оливер найдет себе работу в Уилтшире, куда и переедет Сьюзан?

— Ник, значит, вы не хотите помочь им? — произнесла разочарованно Полли.

— Нет, отчего же? Просто надо сначала посоветоваться со Сьюзан, а затем уже принимать решение.

— Но если она одобрит наш план, вы поможете, правда?

— Я напишу своему управляющему и узнаю, какая работа найдется там для Оливера. Однако не стоит торопиться с этим делом, детка. Или тебе не терпится поскорее избавиться от Сьюзан?

— Ну конечно же, нет! Я буду ужасно скучать без нее, но нельзя же быть такой эгоистичной, чтобы из-за этого препятствовать ее счастью?

Николас улыбнулся:

— Прошу прощения, мадам, я вовсе не собирался обвинять вас в эгоизме. — Он встал. — Тебе пора спать, дорогая, да и мне уже надо идти.

— Значит, вы не останетесь сегодня? — огорчилась Полли. — И куда же вы пойдете в столь поздний час?

— К сэру Питеру. Нам нужно кое-что обсудить. — Он взял шляпу. — Впрочем, потом я вернусь, хотя, возможно, и очень поздно.

— Не представляю, о чем это вы собираетесь говорить! — сказала Полли, надув губки, и, подойдя к двери, распахнула ее. — Что ж, идите, милорд, я не стану задерживать вас. Чем раньше завершите вы свои дела, тем быстрее вернетесь.

Николас надел перчатки и, подняв меховой воротник, произнес:

— Ложись спать, детка, не жди меня.

Полли вышла на лестницу, чтобы проводить Ника. Когда открылась парадная дверь, выпуская лорда Кинкейда, в дом ворвался холодный влажный воздух, и она, поежившись, вернулась в уютное тепло гостиной.

«У него что-то случилось, — подумала Полли. — Но если он не скажет мне, в чем дело, как смогу я помочь ему?»

Девушка вздохнула, глядя на яркое пламя в камине.

— Сью, Сью, иди сюда! — позвала она.

Та сразу же появилась в дверях.

— Слушаю тебя, Полли.

— Давай пожарим каштаны, а я расскажу кое-что. У меня хорошие новости для тебя.

Горничная вошла в гостиную.

— Милорд уже ушел?

— Да, у него срочные дела. Так слушай же, Сью, я говорила с ним о тебе и об Оливере, и вот что мы решили…

Полли не мешкая изложила подруге свой план и заверила, что Николас согласится помочь ей.

— Полли, ты думаешь, действительно что-то получится? — повеселевшим голосом спросила горничная. — Ах, как это было бы хорошо!

Она разгребла кочергой золу, выхватила запекшийся каштан и, тут же выронив его, принялась дуть на обожженные пальцы.

— Но Йоркшир так далеко отсюда, — сказала Полли и, взяв горячий каштан, стала перебрасывать его с ладони на ладонь, пытаясь остудить. — Сью, тебя не пугает это?

— Нет. У меня здесь все равно никого нет, а родственники Оливера в Корнуолле, так что это не имеет никакого значения.

— Но ты все же спроси его, что он думает об этом, — посоветовала Полли, очищая каштан. — А то милорд напишет своему управляющему, а Оливер не захочет ехать.

— О, он захочет, Полли, — заявила уверенно Сьюзан и мечтательно посмотрела на пламя в камине. — Подумать только! Я смогу выйти замуж и жить в своем собственном доме! У меня будут дети и большое хозяйство — корова и даже куры!..

Перед ее мысленным взором предстала картина полного изобилия и благополучия. Помолчав какое-то время, она вдруг спросила:

— Скажи, Полли, ты думала когда-нибудь о замужестве?

Странный вопрос! Он растревожил давнюю боль, которую Полли старалась не замечать в блеске и благополучии своей настоящей жизни.

— Я никогда не думала об этом, — солгала она. — Я — актриса, и у меня есть Ник. Зачем мне выходить замуж? — Полли, улыбнувшись, взяла еще один каштан. Ей не хотелось, чтобы Сьюзан заметила ее грусть. — Ты же знаешь, в мире есть жены и есть любовницы. Ты создана, чтобы стать женой, а я — любовницей. — Она пожала плечами. — Я вполне довольна своей судьбой. Дети и хозяйство не для меня, это не сделало бы меня счастливее.

— А что будет, если лорд Кинкейд решит жениться? — произнесла робко Сьюзан. — Как ты думаешь, он и тогда будет содержать тебя?

Это была болезненная тема. Полли предпочитала не думать о будущем. Конечно, Николас когда-нибудь захочет жениться, и избранницей его станет отнюдь не нищая девчонка из таверны. Общество, правда, терпимо относилось к тому, что актрисы становились баронессами. Но у Полли Уайт — особый случай. Девушка с таким сомнительным происхождением, как у нее, не могла стать женой знатного человека и матерью его детей.

Так что же будет, если Николас женится? Отнесется ли его жена благосклонно к тому, что у него есть любовница? Или потребует, чтобы Николас расстался с ней и уделял все внимание только семье? На месте этой предполагаемой жены Полли так и поступила бы. Какая тяжелая мысль!..

— Я спрошу его при случае об этом, — чуть слышно сказала она, опуская глаза. — Сью, а как ты сможешь узнать мнение Оливера о переезде?

Девушка задумалась.

— Не знаю… Может быть, поможешь мне написать письмо, Полли? Ты ведь все теперь знаешь?

— Читать я умею, но пишу не слишком уж грамотно, — призналась юная хозяйка. — Ну да ладно, я постараюсь.

Полли подошла к бюро, достала бумагу, чернила и гусиное перо и начала писать. Сьюзан, стоя сзади, с восхищением наблюдала за ней.

— А там найдется кто-нибудь, кто прочтет ему письмо? — спросила Полли, ставя последнюю точку.

— Да, не беспокойся об этом.

Они еще долго сидели, разговаривая и смеясь, и не заметили даже, что огонь в камине давно потух. Полли поежилась.

— Сью, подбрось немного дров, а то мы с тобой совсем замерзнем, — попросила она.

В эту минуту внизу раздался стук открываемой двери. Полли прислушалась.

— Это Ник! — радостно воскликнула она. И действительно, через минуту в гостиную вошел лорд Кинкейд и удивленно уставился на девушек.

— Что здесь происходит? Уже почти два часа ночи!

— Мы писали письмо Оливеру, — проговорила извиняющимся тоном Полли.

— Ах вот как! И ты думаешь, что он что-то поймет?

— Ник, это несправедливо! Я так старалась! Вот, посмотрите!

Полли протянула ему лист бумаги.

Николас взглянул на написанное и улыбнулся:

— Орфография безобразная! Полагаю, мне придется серьезно заняться твоим образованием.

— Ник, поймите, я писала это со слов Сью!

— Ну хорошо, дорогая. Надо будет отдать письмо курьеру.

Николас взял с каминной полки трубку, разжег ее и, задумавшись, выпустил душистое облачко голубоватого дыма.

Полли стояла неподвижно. Ей казалось, что Николас хочет и не решается сказать ей что-то важное. Она ждала. Внезапно ей в голову пришла ужасная мысль; а что, если Николас решил жениться и обдумывает сейчас, как бы сообщить ей об этом! Она не догадывалась, что тому было не до подобных вещей. После разговора с друзьями он окончательно убедился, что по неизвестной причине впал в немилость короля. В общем, дела его обстояли крайне неважно. Во время выходов в свет или посещения Уайтхолла он чувствовал себя изгоем: все, кроме близких друзей, сторонились его.

Случай, весьма характерный для высшего света Англии периода фаворитизма и заговоров, когда никто не мог быть уверен в своей безопасности. Все, как правило, начиналось незаметно, с некой холодности со стороны короля. Затем следовал отказ от аудиенции у правителя, порождавший сплетни и слухи, и, наконец, несчастный погружался в мрак забвения.

Для Николаса ситуация достигла последней из вышеописанных стадий, а он так и не понял причины случившегося. Ни один из его друзей также не мог пролить свет на происходившее. Известно было только, что лорд Кинкейд стал персоной нон грата и находился под подозрением у короля и что замеченных рядом с ним ожидали крупные неприятности. Все говорило о том, что он попал в крайне сложную и опасную ситуацию. Конечно, Ник мог бы заставить себя не придавать явной обструкции слишком уж большого значения, ссылаясь на то, что все это не более чем очередной каприз его величества, пребывающею в дурном расположении духа. Ничто не мешало ему также взять да и покинуть Лондон, чтобы отсидеться в своем йоркширском поместье до лучших времен. Это, пожалуй, было бы самым разумным ходом. Но если он и впрямь уедет, то что станет с Полли? Ведь и она в любой момент может подвергнуться опале. Взять же девушку с собой и, следовательно, разлучить с театром, который она так любила, было бы не совсем правильно, поскольку, помимо всего прочего, это могло бы сказаться самым отрицательным образом на ее артистической карьере. Николас, во всяком случае, сомневался в том, что имеет право увозить свою возлюбленную из столицы, коль скоро он не убежден, что ей действительно грозит смертельная опасность: Полли, в конце концов, не жена ему. «К счастью для нее», — подумал он с грустью в сердце. Сколь ни печально это, но при сложившихся обстоятельствах им нужно держаться как можно дальше друг от друга.

— Скажите, вы что, собираетесь бросить меня? — услышала вдруг Полли собственный голос. Мрачный взгляд Николаса давно уже не давал ей покоя, и она решила выяснить наконец, что терзает его.

Николас был поражен ее проницательностью. Но что именно знает она? И о чем догадывается?

— Почему ты задала мне этот вопрос? — спросил он недовольно.

Ее лицо побледнело.

— Не знаю, но у вас такой удрученный вид, и вы к тому же все время молчите… Я… я думаю, что вы решили жениться.

Она потупила взор, чтобы Ник не смог разглядеть слезы в ее глазах.

Жениться! Надо же, как запросто читает она его мысли! Но разве можно сейчас, когда речь идет о жизни и смерти, заниматься такими делами?

— Ты знаешь, который сейчас час? — произнес Николас сердито. — Как только я решу, что пришло время поговорить нам о браке, то немедленно извещу тебя об этом!

— И тогда мне придется найти другого покровителя? — произнесла Полли упавшим голосом.

Николас устало закрыл глаза. Почему, черт подери, она играет с ним в эти дурацкие игры? Неужели не видно, в каком он состоянии?

В тревожных интонациях девушки он расслышал лишь раздражение, бледность приписал усталости, а потупленный взор дал ему основание увидеть в ней лишь ребенка, который, утомившись, начинает капризничать.

— Прошу тебя, Полли, не неси вздор! — сказал Ник. — У меня создается впечатление, что здравый смысл отказал тебе! Вместо того чтобы лечь спать, как разумная взрослая женщина, каковой я тебя и считал, ты полночи проболтала с горничной!

— Вот как! А я-то думала, что Сьюзан потому и живет здесь, чтобы я могла просто так поболтать с ней иногда.

— Как оказалось, я не всегда принимаю правильные решения, особенно когда дело касается тебя, — заявил лорд. — Хватит! Немедленно отправляйся спать!

— Я не собираюсь беспрекословно подчиняться вам во всем! — огрызнулась Полли в ответ на столь резкий тон своего возлюбленного.

Николас вздохнул:

— Полли, я слишком устал, чтобы продолжать эти препирательства. Делай как знаешь.

— Так я и поступлю!

Полли вошла в спальню и с шумом захлопнула дверь. Забравшись в постель, закуталась в одеяло и вскоре заснула со слезами на щеках.

А Николас еще какое-то время сидел у камина, тщетно пытаясь забыться за бокалом вина и трубкой крепкого табака.

Глава 19

Той же ночью, перед рассветом, когда воздух стал еще морознее, а в постели было тепло и уютно, раздался громкий стук в парадную дверь особняка на Друри-лейн.

— Именем короля, откройте! — проревел чей-то голос.

Мистер Бенсон в ночном колпаке и теплой сорочке, дрожа от страха и холода, отодвинул засовы, и тотчас же в полутемный холл ворвались шестеро солдат во главе с лейтенантом.

— Мы пришли за лордом Кинкейдом! Где он?

Бенсон, насмерть перепуганный, показал рукой наверх.

Перескакивая через две ступеньки, лейтенант поднялся по лестнице и распахнул дверь слабо освещенной гостиной, а затем столь же решительно прошел в спальню.

— Милорд Кинкейд? — услышал Николас незнакомый голос и, сразу же догадавшись, что случилось, зажег свечу.

Полли также проснулась и испуганно села на постели. Густые спутанные волосы ее почти не скрывали обнаженную грудь.

— Чем обязан столь приятному визиту, господа? — произнес Николас с легкой иронией.

Лейтенант, подходя к кровати, держался за рукоятку шпаги, хотя джентльмен, сидевший перед ним, был наг и не вооружен.

— Итак, чем обязан? — повторил Николас свой вопрос и насмешливо поклонился.

— Господа, в чем дело? — с трепетом в сердце спросила Полли, натягивая простыню до подбородка.

— Постой, дорогая моя, — обратился к ней Николас. — Ты в это дело не вмешивайся.

— Мне поручено арестовать вас, милорд, и препроводить в Тауэр, где вы и будете находиться в ожидании суда, — сообщил лейтенант.

— Кто распорядился об этом? — поинтересовался Николас.

— Указ от имени и по поручению короля подписан его светлостью герцогом Букингемским.

— В чем меня обвиняют?

— В государственной измене, милорд.

Полли вскрикнула от неожиданности.

— Но ведь это не… — начала было она.

— Помолчи! — прикрикнул на нее Николас. — Могу я увидеть предписание, лейтенант?

Полли с изумлением наблюдала за происходящим. Она была уверена, что произошла досадная ошибка. Вот Ник прочтет сейчас указ и рассмеется, поскольку в бумаге наверняка говорится совсем о другом человеке. Однако вскоре Полли почувствовала каким-то неведомым образом, что пришли именно за Николасом. И когда он, прочитав документ, молча вернул его, по ее телу пробежала холодная дрожь, а в сердце образовалась странная пустота.

— Вы позволите мне одеться без свидетелей, лейтенант? — вежливо осведомился лорд Кинкейд. — Подождите меня в гостиной, я приду через несколько минут. Даю вам слово.

— Хорошо, милорд, — согласился лейтенант и, щелкнув шпорами, вышел из спальни. Солдаты последовали за ним.

— Я не понимаю, что происходит, — прошептала Полли. — О какой государственной измене он говорил?

— Не знаю. Если бы мне было это известно, я смог бы придумать, что сказать в свое оправдание… В общем, я сам во всем виноват!

Николас встал с постели.

— Что вы имеете в виду? — растерянно спросила Полли.

— Я предвидел нечто подобное, но не думал, что это произойдет так скоро. Мне давно надо было уехать из Лондона.

— Но почему? — пыталась найти ответ Полли. — Что они хотят сделать с вами, любовь моя? Может быть, они разберутся и отпустят вас?

Девушка умоляюще смотрела на Ника своими огромными глазами, напоминая ему маленького зверька, попавшего в капкан. Он взял ее руки и прижал к своим губам.

— Сходи к Де Винтеру и расскажи ему все. Он, я думаю, сумеет защитить тебя. И не забудь сообщить, что на документе стояла подпись герцога Букингемского.

Слушая спокойный голос Ника, Полли вспомнила слова Джорджа Виллерса: «Все и вся имеет свою цену. И я хотел бы узнать вашу». Как наивна она была, думая, что герцог сказал это просто так, для красного словца! Арест Николаса, как ей стало ясно, — одно из звеньев бесчестного плана этого вельможи.

Ник между тем просил ее не падать духом, говорил, что у него много друзей, которые попытаются выручить его, и что до суда он, вероятнее всего, так и не узнает конкретную причину своего ареста и, следовательно, не сможет заранее подготовить защиту.

Их разговор был прерван настойчивым стуком в дверь. Николас торопливо поцеловал Полли прощальным поцелуем и, закутав ее в одеяло, сказал:

— Не теряй надежды, дорогая моя! И доверься Ричарду: он позаботится о тебе.

Дверь открылась, и в спальню вошел лейтенант со своей группой.

— Вы готовы, милорд? — спросил он.

— Да, — ответил Николас, беря накидку.

— Должен просить вас отдать мне шпагу, милорд!

Поколебавшись немного, Николас отстегнул оружие и протянул лейтенанту.

У двери, не выдержав, он обернулся. Полли, закутанная в одеяло, сидела на постели с несчастным, растерянным видом. Ощутив внезапно страстное желание еще раз обнять ее, Ник шагнул назад, в глубь комнаты. Офицер, пытаясь остановить его, положил руку ему на плечо, но лорд Кинкейд, пробормотав проклятия, тотчас сбросил ее. И тогда лейтенант выхватил из ножен шпагу.

Полли, отбросив все страхи, вскочила с постели. Глаза ее сверкали.

— Все будет хорошо, любовь моя! — произнесла она, подбежав к Нику. — Не беспокойтесь обо мне. Вы должны думать сейчас только о том, как доказать свою невиновность. — И, повернувшись к лейтенанту, сказала презрительно: — Уберите шпагу, сударь, она вам не понадобится: перед вами безоружная женщина!

— Браво, дорогая моя! — воскликнул Николас. — Скажи, ты сделаешь то, о чем я просил?

— Непременно, — заверила его Полли. — Я уже оправилась от испуга.

Ника увели. Да он и сам не желал продлевать тяжелое прощание, которое могло оказаться последним.

Полли, подбежав к окну, увидела, как пленник с конвоем сели в карету, солдаты вскочили на коней, и зловещая кавалькада двинулась по темной еще улице в сторону Тауэра.

В одно из ужасных мгновений девушка представила себе вдруг эшафот на Тауэр-хилл, палача с топором, гомон толпы и Ника. Возлюбленный ее, в расстегнутой рубахе и с развевающимися на ветру волосами, клал голову на плаху…

Сердце ее похолодело. Нет, как видно, справедливости в этом мире, где правосудие служит лишь властям предержащим, к коим, несомненно, относится и герцог Букингемский.

Полли, взяв себя в руки огромным усилием воли, преисполнилась холодной решимости любой ценой вытащить лорда Кинкейда из застенка. Конечно, прежде всего ей придется посоветоваться с Ричардом, поскольку на этом настаивал Ник, а затем, независимо от того, одобрит он ее замысел или нет, она осуществит то, что задумала.

Девушка, не теряя времени, поспешно оделась и сбежала вниз по лестнице. В холле, однако, навстречу ей устремился мистер Бенсон, грозя задержать ее, и надолго.

— Куда они увезли милорда? — спросил он испуганно. Лицо его в тусклом пламени свечей казалось совершенно белым.

— В Тауэр, — коротко ответила Полли. — Не волнуйтесь зря: мы и оглянуться не успеем, как все уладится.

— Легко сказать, — простонала, подойдя к ним, хозяйка и прижала платок к губам. Чепец ее съехал набок, седые волосы растрепались. — Теперь на очереди мы с мистером Бенсоном!

— Что за глупости! — резко возразила Полли, понимая их состояние, но не имея времени на лишние разговоры. — Вас в отличие от милорда никто не оклеветал. Да и с чего бы герцог Букингемский вздумал вдруг заключить вас в темницу?

Так и не придумав ни одной веской причины для своего ареста, чета Бенсон немного успокоилась.

Полли, воспользовавшись этим, торопливо вышла на улицу. Холодный зимний рассвет едва поднимался над городом. Ричард жил на Сент-Мартин-лайн, в десяти минутах ходьбы от особняка, где Ник снимал квартиру, и вскоре она была уже у его дома.

На громкий стук вышел заспанный лакей.

— Что за дело привело вас сюда в столь ранний час? — сказал он недовольно.

— Мне нужно видеть милорда Де Винтера, — ответила девушка, входя в холл. — Передай ему, что у госпожи Уайт срочное дело.

Не успела она договорить, как на лестнице показался Ричард, проснувшийся от стука в парадную дверь и громких голосов. Он был в теплом, с меховой опушкой, шлафроке.

— Полли, что случилось, дитя мое? — Де Винтер чуть ли не бегом спустился по лестнице и, подойдя к ней, воскликнул: — Боже мой, да ты совсем замерзла! Ну ничего, сейчас пройдем в гостиную, там и согреешься… А ты, — обратился он к слуге, — разожги огонь в камине и принеси горячего молока.

— Сэр, мне сейчас не до этого, — с мольбой в голосе сказала Полли.

— Успокойся, — промолвил Ричард. — Молоко в любом случае не повредит.

— Но они забрали Ника!

— Значит, это все-таки случилось! Когда мы останемся с тобой один на один, ты расскажешь мне все поподробней.

Полли настолько устала, что Де Винтер, державшийся с невозмутимым видом, легко подчинил ее своей воле.

— Выходит, вы ожидали этого? — проговорила она, входя вслед за Ричардом в небольшую уютную гостиную, где в камине уже пылал огонь.

— Да, но немного ошиблись в расчетах. Мы пытались выяснить, чем вызвана столь неожиданная опала, чтобы найти выход из создавшегося положения, но не успели. — Ричард посмотрел задумчиво в окно. — Его повезли в Тауэр?

— Совершенно верно. — Полли устало откинулась на спинку кожаного кресла. — Это случилось всего полчаса назад. Ник сказал…

Она замолчала при виде слуги, явившегося с кувшином и двумя чашками в руках.

— Что-нибудь еще, милорд?

— Нет, можешь идти, — отпустил его Ричард и, подойдя к столу, налил в чашку горячего молока и добавил туда же немного бренди. — Выпей, Полли, это придаст тебе силы.

Девушка послушно взяла чашку и, отпивая глоток за глотком, рассказала Де Винтеру все, что произошло в особняке на Друри-лейн.

— По-твоему, за всем этим стоит герцог? — Ричард внимательно посмотрел на нее. — Тебе что-то известно. Полли?

— Думаю, что да.

— Ну и что же ты знаешь?

— Герцог обещал… то есть угрожал, что изыщет способ заставить меня отдаться ему, — ответила Полли. — Думаю, он уже приступил к осуществлению своего замысла.

Де Винтер удивленно присвистнул.

— Да, похоже на то! Как по-твоему, он сможет обвинить в чем-то Ника?

Полли пожала плечами:

— Я уверена в этом. Вот что произошло в Уилтон-Хаусе между мной и герцогом…

Внимательно выслушав ее рассказ, Ричард заметил:

— Герцог Букингемский — опасный противник, дорогая моя. Не надо ничего предпринимать, пока я не разведаю обстановку. Может быть, ты ошибаешься и дело не столь уж серьезно.

Де Винтер подошел к камину и подбросил дров.

— Но, Ричард, как можем мы ждать у моря погоды, когда Николас томится в тюрьме — в ужасных условиях, в неизвестности, — возразила нетерпеливо Полли. — По-вашему, надо действовать исключительно осторожно, чтобы не потревожить дьявола, так ведь?

— Сдается мне, что дьявол уже растревожен, — изрек Де Винтер. — Но что бы там ни было, не горячись. Может, Ник и позволял тебе подобный тон, но со мной это не пройдет.

Полли покраснела. После замечания Ричарда она поневоле должна была вести себя сдержаннее, как он на то и рассчитывал.

Подойдя к девушке, Де Винтер улыбнулся и потрепал ее по подбородку.

— Я понимаю твои опасения, Полли, и даже в какой-то мере разделяю их. Но действовать непродуманно нам никак нельзя. Верь мне.

— Пожалуй, что так, — согласилась она. — Надеюсь только, что мне не придется ждать до бесконечности, ибо в противном случае я вынуждена буду пойти на отчаянный шаг.

Ричард покачал головой:

— Полагаю, все разрешится довольно скоро. И запомни еще: Николас не будет в восторге, если ты принесешь себя в жертву. Давай посмотрим, нельзя ли как-нибудь избежать этого. Для начала тебе следует делать вид, будто тебя не слишком взволновало случившееся. Пусть все думают, что ты, конечно, озадачена, но не более того и не прочь в сложившейся ситуации найти себе другого покровителя.

— В общем, игра продолжается! — кивнула Полли.

— Молодец! У себя в театре притворяйся вовсю, будто тебе нет особого дела до Ника. Сможешь?

— Само собой, — просто ответила она, вставая. — Сегодня у нас спектакль «Школа жен», где я выступаю в роли главной героини Маргариты, особы дерзкой и глубоко порочной. Своей игрой я дам всем понять, что, мало чем отличаясь от нее, не намерена стеснять себя в любовных делах, а отсутствие моего покровителя наконец-то предоставляет мне полную свободу. Посмотрим, как прореагирует на это герцог. — Взгляд ее внезапно померк, и она спросила упавшим голосом: — Ричард, нельзя ли узнать, как там Ник? Может быть, ему что-нибудь нужно?

— Не волнуйся, детка: как представитель высшего класса он будет находиться там в не столь уж плохих условиях.

— Но ведь в этом Тауэре так мрачно, холодно и сыро! — содрогнулась Полли. — И никого рядом с ним. Одни только вороны кружат за окном…

— Ему разрешат иметь при себе слугу, — заверил ее Ричард. — Кроме того, его не станут подвергать мучительным пыткам до публичного оглашения обвинения.

Полли побледнела, и Де Винтер понял, что сболтнул лишнее.

— Не бойся, мы не допустим ничего подобного, — попытался он исправить свою оплошность.

— Не понимаю, как вы сможете предотвратить его гибель, — сказала она уныло. — Видно, придется все же продать себя герцогу.

Де Винтер, ничего не ответив на это, лишь попросил Полли подождать, пока он оденется, чтобы проводить ее до дома.

Вечером того же дня герцог Букингемский, сидя в ложе королевского театра, наблюдал с холодным любопытством за тем, что происходит на сцене. Ему был представлен подробный отчет об утренних событиях на Друри-лейн, из которого следовало, что любовница Кинкейда отнюдь не хладнокровно восприняла арест своего покровителя.

Сейчас же она была здесь, в роли коварной и ветреной наследницы испанского престола, решившей изменить глупому мужу. Полли, словно бросая вызов всем и каждому сидевшему в зале, как бы говорила своей игрой: «Вы можете иметь меня, если я захочу, однако я не позволю ни одному мужчине одержать надо мной верх». Актриса явно давала понять, что арест ее нынешнего покровителя — событие, вызвавшее многочисленные сплетни и пересуды, — ничуть не расстроил ее.

Томас Киллигрэ с волнением наблюдал за ходом спектакля, который шел на пределе актерских возможностей и человеческих сил. Публика бурно реагировала буквально на все, взрываясь то и дело смехом и бурей аплодисментов. Эдвард Нестор, исполнявший роль Леона, без всякого сомнения, превзошел самого себя. И все это — благодаря Полли, обладавшей удивительным даром воодушевлять партнеров.

Когда со сцены прозвучала последняя реплика, Киллигрэ облегченно вздохнул. Полли прошла за кулисы. Видно было, что она находится в состоянии полного изнеможения. Томас подозвал к себе юную актрису, и она подошла, ожидая услышать от мастера и слова одобрения, и, как обычно, критические замечания.

— Вы думаете, что способны на такое всякий раз? — сказал он вместо похвалы. — Поймите, вас не хватит надолго!

— Не понимаю, о чем это вы, — молвила Полли, старательно избегая взгляда маэстро. — Разве что-то было не так? Думаю, у публики иное мнение.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Это все из-за Ника, да? — Он сочувственно похлопал ее по руке.

— Я не подведу вас, Томас, не провалю спектакль. Если вы беспокоитесь об этом, то напрасно, — произнесла девушка, оставив вопрос без ответа.

— Я беспокоюсь о вас! Вам не продержаться долго на таком взлете отчаяния, вы сломаетесь, Полли! Подумайте над моими словами!

— Все будет в порядке, поверьте. Я знаю, что делаю, Томас.

Прежде чем Киллигрэ смог что-то ответить, в гримерную ввалилась шумная, смеющаяся толпа придворных во главе с герцогом Букингемским. Они, не скупясь на адресованные Полли поздравления, восторженно взмахивали надушенными платками, рассматривали актрису в монокли и шутливо называли ее проказницей и чаровницей, которая знает, как умом своим и обаянием покорить бедных воздыхателей и превратить их в послушных рабов.

Полли мило улыбалась, кокетничала и вообще вела себя весело и непринужденно, не выделяя, однако, никого из поклонников и отвергая все косвенные приглашения, намеки и предложения. И все это время она чувствовала на себе немигающий взгляд герцога Букингемского, который, единственный из всех, не проронил ни слова.

Девушка из последних сил старалась казаться этаким жизнерадостным, беззаботным существом. И когда она случайно встретилась взглядом с герцогом, то увидела в его глазах удовлетворение и холодный расчет. Лениво улыбнувшись, Джордж Виллерс вынул из кармана своего расшитого золотом камзола инкрустированную табакерку.

— Сегодня вы будете ужинать со мной, госпожа Уайт, — заявил он.

Это была первая фраза, которую он произнес, и прозвучала она как приказ. У Полли возникло вдруг такое чувство, будто комнату наполнила странная, леденящая душу тишина, словно она оказалась одна посреди безбрежного моря. Они с Ричардом не учли, что герцог начнет действовать так быстро.

Еще раз посмотрев в холодные глаза Джорджа Виллерса, Полли разглядела в них нескрываемое вожделение.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, милорд! — улыбнулась она, сделав вид, что ничего не заметила.

Герцог поклонился.

— В девять часов я пришлю за вами карету, — бросил он и удалился, оставив Полли в обществе придворных, шутливо жалующихся, что каменное сердце леди никак не смягчается.

Выйдя из театра, Полли медленно пошла по Друри-лейн, думая о том, что Ричард проведет сегодняшний вечер на приеме у короля, пытаясь разузнать, что он может сделать для освобождения Николаса, и, следовательно, не появится раньше завтрашнего утра, а к тому времени ее свидание с герцогом уже состоится.

Полли поднялась по лестнице и открыла дверь гостиной. Квартира без Ника, когда-то полная веселья и любовных ласк, теперь наводила тоску.

Сьюзан бродила как тень по комнатам, не в состоянии до конца осознать серьезность беды, внезапно обрушившейся на Ника с Полли и грозящей разрушить привычный мир ее существования. Она думала прежде всего лишь о том, как арест милорда повлияет на их с Оливером план поселиться в Йоркшире. Полли молча слушала жалобы и плач девушки, когда та помогала ей надевать изысканный и замысловатый наряд, который должен был показать герцогу, что она готова к неизбежной развязке событий.

Полли облачилась в платье из атласа цвета слоновой кости, приподнятое по бокам так, что видна была нижняя юбка из розового шелка с жемчужно-кружевным краем.

Сзади за ним тянулся длинный воздушный шлейф. Волосы ее были уложены в высокую прическу, увенчанную изящной короной. На шее красовалось ожерелье из отборного жемчуга, подаренное ей Николасом на день рождения и ставшее для нее своеобразным талисманом. Теперь, что бы ни сказал и ни сделал герцог, он не сможет унизить ее.

Когда к дому подкатила карета его светлости, Полли, ощущая привкус тошноты, надела перчатки с кружевными отворотами и набросила на плечи бархатную накидку.

«Обычное волнение, как перед выходом на сцену!» — убеждала себя девушка, спускаясь по лестнице. Ей было знакомо подобное состояние, и она знала, как с ним справляться. Стоит только войти в роль, как страх исчезнет, поскольку из робкой Полли Уайт она превратится в героиню, которой неведом страх. Но сейчас, в карете, украшенной гербами его светлости, она все еще несчастная маленькая Полли Уайт, и поблизости нет господина Киллигрэ с его поддержкой и утешением.

Путь был недолгим. Карета остановилась, дверца распахнулась, и Полли, выйдя из экипажа, сразу же поняла, где оказалась. Она стояла не у парадного подъезда особняка герцога на Стренд-стрит, а у входа в расположенный совсем на другой улице один из самых известных публичных домов в Лондоне, пользовавшийся крайне дурной славой.

Дверь заведения распахнулась, и слуга жестом пригласил ее войти. Полли могла бы, отказавшись, повернуться и уйти прочь в своем элегантном платье истинной леди. Однако… она сама же приняла решение продать свое тело, и поэтому, где и как будет совершена сделка, не имело уже особого значения. И к тому же с ее стороны вообще не могло быть никаких претензий, поскольку она заранее знала, что ей уготована роль продажной девки. Ну что ж, она исполнит ее, эту роль, и, возможно, даже лучше всех сыгранных ею ранее театральных ролей.

С холодной решимостью Полли переступила порог дома терпимости. Лакей закрыл за ней дверь. Несколько минут она стояла, прислушиваясь к разнообразным звукам, раздававшимся в пресловутом заведении: громкому смеху, пронзительному женскому визгу, хлопанью дверей, торопливому шарканью ног.

Лакей ухмыльнулся, глядя на дорогое платье Полли и ее благородные манеры. Она же, перейдя неожиданно на язык простолюдинов, сказала ему задористым тоном:

— Ты что, так и будешь стоять здесь и пялиться на меня или все-таки отведешь меня наверх?

Лакей с вытянувшейся от удивления физиономией указал торопливо на узкую лестницу в другом конце холла:

— Прошу сюда…

Полли последовала за ним. На лестнице ей повстречался выскочивший невесть откуда пьяный господин с красным лицом и в помятой одежде и изумленно, словно не веря своим глазам, уставился на нее. Проведя ее по длинному коридору, лакей остановился у одной из дверей. В этой части дома было сравнительно тихо, на полу лежал ковер, а в канделябрах стояли зажженные свечи.

Слуга, постучав в дверь, открыл ее и пропустил Полли вперед.

— Милорд, что за странные фантазии! — молвила девушка, слегка улыбнувшись.

Герцог Букингемский, стоявший у камина с бокалом красного вина, нахмурился.

— Публичный дом и продажные женщины — понятия, практически неотделимые одно от другого, — сухо заметил он. — Я думаю, вам здесь понравится.

— В самом деле? — вновь улыбнулась Полли. — Какая поразительная заботливость, герцог!

Она огляделась с интересом. Странно, но гостиная напоминала чем-то таверну Пса, ту самую комнату, куда ей приходилось не раз заманивать посетителей, которых потом грабил Джош. И хотя помещение, в котором находилась она, было значительно чище и уютнее, чем номера в пресловутом заведении в районе Ботэлф-лайн, неистребимый дух разврата и тут витал буквально надо всем. Не будь Николаса, она бы, возможно, стала самой обычной проституткой и вот в этой самой комнате продавала себя за гроши, если бы только не умерла от болезней и голода. Порой случается так, что жизнь, совершив полный круг, возвращается на исходный пункт. Вот и сейчас ей придется делать то, что, казалось бы, давно уже было предопределено для нее самой судьбой.

Полли почувствовала внезапно прилив новых сил. Она знала теперь, как избежать морального падения и уберечь свою честь от грозившего ей поругания.

— Давайте обсудим ситуацию, ваша светлость, — предложила девушка, пытаясь снять накидку.

— Позвольте мне! — вызвался герцог, помогая ей. — Может быть, немного вина?

— Спасибо, с удовольствием, — ответила как ни в чем не бывало Полли и приняла из рук Джорджа Виллерса хрустальный бокал с искристым напитком.

Герцог и не подозревал, что перед ним не та Полли, которую любил лорд Кинкейд. В гостиной стояла особа, воспитанная улицей, привыкшая сызмальства к синякам и побоям и потому здраво относящаяся к тому, что очутилась в этой комнате, которая, по сути, не представляла для нее ничего нового.

— Почему вы решили вдруг, госпожа Уайт, что мы станем с вами что-либо обсуждать? — Герцог с веселым любопытством посмотрел на нее.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, ваша светлость. Если вам вздумается осуществить свое намерение без моего на то согласия, то никто не в силах помешать вам. — Она оглянулась. — Дверь не заперта, но я знаю, что стоит мне только попытаться убежать, как меня тут же схватят.

Подойдя к окну, Полли отдернула портьеру и посмотрела вниз, на шумную площадь, где было полно продажных женщин, предлагавших всякого рода плотские наслаждения.

— Я не должна была переступать порог этого грязного дома, и все же вы не сомневались в том, что я приду, поскольку узнали наконец, как принудить меня продать себя. — Она улыбнулась. — Не исключаю того, что и насилие само по себе может иметь для вас некую привлекательность, милорд. Но мне кажется, вы хотите от меня чего-то большего.

Герцог был удивлен. Он ожидал чего угодно: ее унижений, проявлений страха, мольбы о спасении любовника и беспрекословного согласия удовлетворить все его прихоти. А вместо этого она спокойно говорила ему, что понимает правила игры и вполне готова к ней.

— Вы правы, — ответил Джордж Виллерс, — насилие — вовсе не то, что мне нужно.

— Ваши условия, герцог?

— А вы подумайте — может, и угадаете. Вы, как мне кажется, человек сообразительный.

Он подошел неторопливо к столу в другом конце комнаты и, взяв с блюда кусок дичи, положил его на тарелку.

— Прошу вас к столу! — пригласил ее герцог.

— Спасибо, но у меня что-то пропал аппетит. — Полли прошлась по комнате. — Ну что ж, раз вы не ответили на мой вопрос, тогда позвольте мне изложить вам свои условия. Вы будете владеть мной, герцог. Взамен же я хотела бы увидеть скрепленный вашей печатью и подписью указ об освобождении лорда Кинкейда и снятии с него всех подозрений. Распоряжение должно быть подготовлено до того, как я приступлю к выполнению ваших требований.

Герцог ухмыльнулся:

— Я, дорогая моя, требую только одного — чтобы вы провели со мной здесь, в этом номере, семь ночей, причем при полном на то вашем согласии, — нет, более того, со страстным желанием! — В его глазах загорелся неприкрытый огонь вожделения. — Малейший намек на недовольство или отказ выполнить какую бы то ни было мою прихоть тотчас делает нашу договоренность недействительной. Семь дней подряд вы будете приходить сюда в это самое время, а утром возвращаться домой.

Так вот, значит, каковы его условия!

Полли заставила себя не дрогнув встретить взгляд герцога. Пусть будет так. Она лишь выполнит работу шлюхи — не более того.

— Какие гарантии вы можете дать, что сдержите свое обещание?

Вопрос, казалось, обидел его светлость.

— Гарантии? Честное слово Виллерса — думаю, этого будет достаточно.

Полли иронично улыбнулась:

— Прошу прощения, милорд, я ничуть не сомневаюсь в вашей честности, да и как бы я посмела? — Помолчав немного, она добавила: — Я хотела бы еще заручиться вашим честным словом и в том, что вы не причините мне боли или какого-либо серьезного вреда, а также не допустите… моей беременности.

«Я торгуюсь, словно настоящая шлюха!» — размышляла отстранение Полли.

Герцог расхохотался:

— Вот вы, оказывается, какая! Я и предположить не мог! Такая же куртизанка, как леди Кастлмейн и прочие дамы: знаете себе цену и не позволяете никому забывать о ней. Ну, хорошо, наши свидания будут от этого еще приятнее.

Он подошел к двери и приказал принести бумагу, перо и чернила. Когда слуга, доставив все это, вышел, герцог написал распоряжение и поставил печать.

— Этот документ будет доставлен в Тауэр ровно через семь дней при условии, что вы не нарушите нашей договоренности.

— Вы получите все, что пожелаете, — заверила его Полли.

Джордж Виллерс вновь налил вина, а потом взял из вазы два грецких ореха и, положив один на другой, медленно сдавил. В полной тишине послышался треск расколовшейся скорлупы.

Прищурившись, он тихо сказал:

— А теперь я хотел бы взглянуть на свое приобретение, мадам.

«Совсем как в таверне Пса», — еще раз подумала Полли и стала расстегивать пуговицы на платье.

Глава 20

Наступило седьмое утро после означенного дня. Холодный серый рассвет проник в комнату. Полли лежала с открытыми глазами, руки ее были связаны за спиной. Рядом спал герцог Букингемский. В спальне и во всем доме терпимости было необыкновенно тихо. Она успела заметить, что такая тишина наступала здесь только часа за два до рассвета. Стоны, визги, хохот и хлопанье дверей — все затихало словно по чьей-то команде.

Полли поежилась: она замерзла. Однако ничто в мире не заставило бы ее подвинуться ближе к мирно спавшему рядом мужчине.

— Вам холодно? — словно почувствовав ее состояние, спросил, пробудившись внезапно, Джордж Виллерс.

— Вы забыли развязать мне руки, — ответила Полли. — И у меня нет одеяла.

— Как я беспечен! — сухо проговорил герцог. — Неужели вы не ощутили, сколько наслаждения таится в беспомощности, дорогая моя?

— Если я скажу «да», то боюсь, ваше настроение не улучшится от этого, — колко заметила Полли.

Джордж Виллерс улыбнулся. Он не имел ничего против подобного тона, поскольку Полли вполне добросовестно выполнила условия их соглашения. Это были поистине незабываемые ночи, и герцог немного сожалел, что все кончилось так скоро. Хотя, с другой стороны, он предпочитал расстаться еще до того, как развлечение наскучит ему.

Джордж Виллерс развязал шелковый шарф, стягивавший тонкие запястья ее рук.

— Благодарю вас, сэр, — произнесла она, садясь на постели и встряхивая занемевшими кистями. — Надеюсь, я ничем не нарушила нашу договоренность?

— Вы выполнили все, что требовалось! — Виллерс вздохнул с сожалением. — Но я с удовольствием продолжил бы наши встречи. Мне надо было условиться с вами не о неделе, а о целом месяце.

Герцог встал и, потянувшись, зевнул. Полли, молча наблюдая, как он одевается, думала о том, что, слава Богу, больше ее здесь не будет. Сьюзан приготовит сейчас для нее горячую ванну, в которой она попытается смыть с себя всю грязь учиненного над ней насилия. Что же касается душевных ран, то они излечимы. Скоро вернется Николас, и все будет по-прежнему. Опустевшие было комнаты на Друри-лейн наполнятся весельем и смехом.

Одевшись, герцог подошел к бюро, где хранился заветный документ, и, достав его, задумчиво посмотрел на Полли.

— Непостижимо! — пробормотал он и покачал головой. — Непонятно, почему человек способен жертвовать собой ради такого суетного чувства, как любовь! — Положив конверт в карман, он подошел к кровати. — Еще один поцелуй — на прощание, дорогая моя. Это моя последняя просьба.

Через несколько минут, когда дверь за ним затворилась, Полли встала с постели и, одевшись, вышла из комнаты.

Дом был пронизан удушливым запахом табачного дыма, затхлости и несвежего белья. Оборванная костлявая девица с синими от холода руками, проходя по лестнице, плеснула воду на лужу нечистот. Подобрав юбки, Полли быстро прошла мимо.

Швейцар, бормоча что-то про себя, сплюнул на пол и, отодвинув засов, пропустил Полли.

— И ходят, и ходят… — донеслось до нее недовольное брюзжание.

Эту жалобу Полли слышала на протяжении всех последних дней. Дело в том, что герцог Букингемский, разыгрывавший из себя обычного клиента борделя, уходил минут на пять раньше Полли, и когда швейцару снова приходилось отпирать засов, чтобы на этот раз выпустить ее, он разражался отборной бранью.

Выйдя на улицу, Полли облегченно вздохнула. Скорее домой, где ее ждет ванна! Все, что было, уже прошло. В конце концов, она не хрупкий цветок или фарфоровая статуэтка, чтобы завянуть или разбиться от неосторожного обращения. Знала она времена и похуже и видела еще и не такую грязь. Для многих, между прочим, подобное существование вообще было нормой повседневной жизни с рождения и до самой смерти. Для нее же этот кошмар уже закончился.

Полной грудью вдыхая свежий холодный воздух, она чуть ли не бежала, стремясь как можно быстрее вновь оказаться у себя дома.

Сьюзан привычно поджидала ее, стоя у окна гостиной, и, издали завидев хозяйку, бросилась к парадной двери еще до того, как Полли успела постучать.

— Ванна готова, — доложила Сью. — Только что пришел милорд Де Винтер. Он хочет видеть тебя.

Полли поднялась в гостиную, где ее ждал Ричард. Он, узнав от Полли о ее решении заключить с герцогом Букингемским своеобразную сделку, приходил сюда все предыдущие шесть дней.

— Ну что, все в порядке? — посмотрел он испытующе на девушку.

— Да, — кивнула Полли, подходя к камину. — Если он, конечно, не обманет.

— Не думаю. А сама-то ты как, детка?

— Я не детка, — ответила Полли, улыбаясь. — Что же касается моего самочувствия, то могу сказать лишь одно: жива — и слава Богу! Ну а душевные раны зарубцуются со временем.

Ричард сидел нахмурившись.

— Хорошо, что все завершилось так, — сказал он. — И, тем не менее, тебе следовало посоветоваться со мной, прежде чем принимать столь отчаянное решение. Может быть, я смог бы уберечь тебя от тяжелых испытаний.

Полли пожала плечами:

— Даже если бы и можно было найти какой-то другой выход, мы потеряли бы массу времени, Ричард. Этот же путь был намного короче. Николаса должны освободить в течение дня, а может, и… — Она сама поразилась неожиданной мысли, пришедшей ей в голову. — А может быть, и в течение часа! Я должна поскорее принять ванну: не могу же я встретить его в таком… в таком… виде! — Полли поморщилась с отвращением. — И еще: Николас не должен застать вас здесь в столь ранний час, Ричард, это покажется ему странным. — Она открыла дверь, как бы предлагая Де Винтеру поскорее удалиться. — Поймите, ничто не должно вызывать у него подозрения.

— А ты взяла с герцога обещание молчать? — спросил Ричард.

Полли, побледнев, покачала головой:

— Я не подумала об этом…

— В таком случае ты должна рассказать Николасу все сразу же, не откладывая, — посоветовал ей Ричард. — То, что произошло, — не такая уж большая трагедия, и Ник правильно все поймет, Полли, уверяю тебя.

— Нет, нет и нет! Я не хочу, чтобы он знал об этом! — с отчаянием в голосе проговорила Полли. — Не хочу, чтобы он винил себя за случившееся!

Де Винтер вздохнул:

— Представь тогда, что он узнает об этом от самого герцога или от кого-то еще. Напрасно ты думаешь, что Джордж Виллерс станет хранить это в тайне. У него нет для этого никаких оснований.

— Но у него нет и причин болтать о том, что было между нами, — заметила Полли. — Нет, Ричард, я не могу переступить через себя и сказать Нику правду. — Потом после короткой паузы произнесла: — Хотя возможно, несколько позже, когда все немного забудется, я и признаюсь ему.

У нее был изнуренный вид, еще недавно такое живое, румяное лицо ее побледнело и осунулось: семь бессонных ночей не прошли для нее даром.

Три вечера в течение этой ужасной недели она играла на сцене королевского театра, и только три человека — Томас Киллигрэ, профессионально читавший чувства и мысли своих актеров, герцог Букингемский и лорд Де Винтер — знали, каких невероятных усилий ей это стоило.

Полли поистине находилась на краю гибели, и только присущая этой девушке огромная сила воли помогла ей не сломаться и сохранить себя.

Ричард решил, что было бы неправильно настаивать сейчас на своем. Да и к чему торопиться. Нездоровый вид Полли можно было легко объяснить беспокойством, которое испытывала она за своего возлюбленного. В свет же Николас вряд ли захочет выходить в ближайшие дни, и, таким образом, до него не дойдут сплетни и пересуды сановной толпы. А когда пройдет достаточно времени, Полли и сама поведает Николасу всю правду.

— Ну что ж, я ухожу, — сказал Де Винтер, беря накидку и шляпу. — Прими ванну и отдохни немного, это тебе не помешает.

— Спасибо за поддержку, Ричард! — промолвила Полли. — Мне было бы трудно без вас. Де Винтер улыбнулся:

— Ты недооцениваешь себя, дорогая моя. Ты достаточно сильна, чтобы справиться со всем и без посторонней помощи. — Он наклонился и поцеловал Полли в щеку. — Николасу ужасно повезло, поверь!

В это же самое время Кинкейд стоял у окна своей камеры, погруженный в мрачные мысли. С Темзы дул сырой промозглый ветер. Река несла свои серо-коричневые воды вдоль набережной, по которой шли торопливо прохожие, не обращая никакого внимания на массивные серые стены и башни Тауэра, где томились несчастные узники, чья судьба мало кого волновала.

Николас обошел помещение и посмотрел в другое окно, выходившее во внутренний двор крепости, где черные вороны с громкими криками делили между собой добычу.

В этот ранний час в тюрьме уже никто не спал. Слуги торопливо сновали по коридорам, солдаты, отличавшиеся отменной выправкой, выполняли приказы, а курьеры и посыльные верхом на лошадях то и дело въезжали и выезжали из ворот.

Вскоре появился начальник тюрьмы. Проезжая мимо башни, в которой находился лорд Кинкейд, он взглянул наверх и поприветствовал заключенного. Поскольку начальник, человек вполне светский, любил провести время за бокалом отличного портвейна в компании с приятным собеседником, лорд Кинкейд редко оставался по вечерам в одиночестве.

— Вот ваш завтрак, милорд, — послышался голос гвардейца, вошедшего в камеру Ника.

— Благодарю, но есть я не хочу, — ответил лорд Кинкейд.

Помещение, в котором он обитал, было вполне терпимым. В камине горел огонь, на узкой кровати лежали большой матрас и толстое теплое одеяло. Стол, стоявший у окна, был завален книгами. В общем, Николас, пребывая здесь, не испытывал особых неудобств, если не считать потерю свободы. И хотя обращались с ним весьма учтиво, тюрьма оставалась все же тюрьмой.

Он взглянул на поднос, на котором стояли кружка эля и блюдо с тушеным мясом.

Что, интересно, делает сейчас Полли? Уже начало восьмого, но если она легла за полночь, то, наверное, все еще спит. Потом ее ждет утренняя репетиция с Киллигрэ, а вечером скорее всего будет спектакль. Как она проводит свободное время после представления? Может быть, ездит вместе с Ричардом во дворец и в интересах дела старается предстать перед окружающими этаким беззаботным, легкомысленным существом?

Лорду Кинкейду запрещено было отправлять и получать какую-либо корреспонденцию, так что он даже не имел возможности отдать леди Маргарет необходимые распоряжения. И, тем не менее, Ник был уверен, что Полли ни в чем не нуждается, поскольку, несомненно, Ричард взял на себя заботу о ней.

Однако ничто не могло унять его тревоги. Он словно видел ее лицо, чувствовал ее, слышал ее голос. Вспоминал об их внезапных ссорах и бурных примирениях, когда она обезоруживала его своей неожиданной кротостью, восхищала и заставляла смеяться от радости, которой он никогда прежде не знал. И он готов был рыдать от отчаяния, что все это, возможно, безвозвратно потеряно.

— Лорд Кинкейд? — вывел его из грустной задумчивости голос начальника тюрьмы.

— Прошу прощения, сэр! — Николас поприветствовал почтительно человека, который в сложившихся обстоятельствах обладал несомненной властью над ним. — Вы, верно, принесли весть о привлечении меня к суду?

— Напротив, милорд! — весело улыбнулся начальник. — Только что из Уайтхолла прибыл посыльный и доставил вот это. — Он протянул Нику бумагу. — Мне будет жаль лишиться столь приятной компании в вашем лице, и в то же время я искренне рад за вас.

Николас быстро пробежал глазами документ, скрепленный печатью и подписью герцога Букингемского и содержавший приказ о его освобождении и снятии с него всех подозрений.

— Интересно, с чего бы такая милость? — вырвалось у него. — Неплохо было бы выяснить это!

Начальник Тауэра, немало озадаченный подобной реакцией лорда Кинкейда, не смог помочь Николасу найти ответ на данный вопрос. Но это его не очень заботило, и он, не теряя зря времени, кивнул сопровождавшим его стражам.

— Вот ваша шпага, милорд, — обратился начальник к Кинкейду. — Во дворе вас ждет экипаж.

— Позвольте поблагодарить вас за вашу доброту, сэр!

Николас, взяв шпагу и вновь почувствовав себя полноправным членом общества, вышел из темницы и быстро зашагал к поджидавшей его карете.

Полли погрузилась в ванну с горячей водой, стоявшую в спальне у камина. И тут ей в голову пришла весьма неприятная мысль.

— Ах, Сью, посмотри, пожалуйста, нет ли у меня на теле каких-нибудь следов? — Она привстала.

Воспринимая занятия любовью с герцогом как неизбежное зло, Полли как-то упустила из виду, что после этого могут случайно остаться предательские следы — синяк или царапина, — которые никак не могли бы появиться при уединенном и целомудренном образе жизни.

Сьюзан не была посвящена в тайну ночных похождений Полли, она знала только, что это как-то связано с арестом лорда Кинкейда. Однако девушка обладала достаточным житейским опытом, чтобы догадаться о смысле ночных исчезновений ее хозяйки, после которых та неизменно принимала по утрам ванну и лишь затем погружалась в тяжелый глубокий сон. Так что просьба эта не вызвала у горничной никакого удивления, и она, не задавая лишних вопросов, стала внимательно осматривать стройную фигурку Полли.

— На руке, повыше локтя, небольшой синяк, а вот здесь царапина, — указала Сью на спину. — Больше ничего не видно.

— Если не считать запястий, — уточнила Полли, вновь сев в ванну и осматривая слегка покрасневшую кожу. — Это не так страшно, однако будет лучше, если милорд ничего не заметит.

— Милорд? — От неожиданности Сью выронила мыло. — Значит, его скоро освободят?

— Я жду его с минуты на минуту, — радостно сообщила Полли, ничуть не сомневаясь в скорой встрече.

Ведь даже Ричард и тот убежден, что Джордж Виллерс не нарушит данного им слова. Кроме того, она знала, что в глазах герцога Букингемского потеряла уже былую свою привлекательность. Он получил то, что хотел, доказав ей свое могущество и силу, которую она имела неосторожность недооценить. Он использовал ее, а затем взял да и выбросил за ненадобностью. Она — всего лишь шлюха, сделавшая свое дело и тут же забытая. Он найдет себе новый и, следовательно, более интересный объект увлечений, а лорда Кинкейда и его маленькую потаскушку-актрису предоставит самим себе.

Что бы там ни было, сейчас ее волновало только одно — как отнесется Николас к тому, что произошло: воспримет ли он случившееся, как уверял ее Ричард, прагматично и спокойно, тем более что и сам вынашивал когда-то план, согласно которому Полли предстояло вступить в любовную связь с Джорджем Виллерсом, чтобы добывать нужные им сведения, или же проникнется к ней презрением, расценив ее поступок как проделку распутной девки, недостойной его любви.

Громкий стук в парадную дверь прервал ее размышления. Услышав голос Ника и вслед за тем его быстрые шаги по лестнице, Полли мигом забыла свои опасения. Он был жив, он вернулся, и это — главное!

Выскочив из ванной, она вбежала в гостиную и, нагая и мокрая, бросилась в объятия своего возлюбленного.

— Ник! О Ник! — рыдала Полли, без конца повторяя его имя. — Я так тосковала без вас!

Несколько мгновений он сжимал ее, не говоря ни слова, потом разжал ее руки и сказал, отстраняясь:

— Дай мне посмотреть на тебя, дорогая моя!

— Но я вся мокрая…

— Ничего, это не помешает мне полюбоваться тобой, — улыбнулся он, и Полли почувствовала, что тонет во взгляде его изумрудно-зеленых глаз.

— Я же говорила, что произошла ошибка и тебя скоро отпустят! — прошептала она.

— Не пойму никак, что это за чертовщина, но, надеюсь, скоро все выясню.

— А может, не стоит зря рисковать? — спросила встревожено Полли.

— Если я не узнаю, что за этим стояло, любовь моя, то не смогу быть уверенным, что это вновь не повторится, — ответил Ник, крепко прижимая ее к себе. — За моей спиной ведется какая-то странная игра, и я должен разузнать, в чем дело. Впрочем, Ричард наверняка что-нибудь знает. Он навещал тебя?

— Да, каждый день… Я так боялась за вас!..

— А я за тебя. — Он провел руками по ее мокрым волосам. — Почему ты купалась с утра пораньше, детка? Раньше ты не делала этого?

— Я не спала всю ночь и думала, что ванна освежит меня немного, — нашлась она и тут же подумала, что в ее словах содержится и доля истины. — А как вы, Ник? Завтракали? Может быть, тоже примете ванну? Или хотите поспать?

— Нет-нет, все потом, а сначала… — Он улыбнулся лукаво. — Боюсь, впрочем, что мне придется унять свои желания, если ты, противная девчонка, подхватишь простуду, стоя на холодном полу!

— Я так обрадовалась, услышав ваш голос, что забыла обо всем на свете! — сказала со вздохом облегчения Полли. — Однако это очень дурно, милорд, что вы браните меня, в то время как…

— А ну, хватит пререканий! — разыграв возмущение, воскликнул Николас и вновь заключил ее в объятия. — Я думал, что смогу ограничиться до определенного момента нежными словами и поцелуями, однако, вижу, тебе не обойтись без моей помощи.

Сказав это, он взял полотенце, которое Сьюзан оставила рядом с ванной, и начал растирать Полли, пока кожа ее не стала сухой и ярко-розовой. Смеясь и беспомощно отмахиваясь, она так и не смогла вырваться из нежных рук, которые поворачивали, щекотали, ласкали ее, словно она была тряпичной куклой, неспособной сопротивляться.

Полли вспомнила другие руки, и свое чувство беспомощности, и свой страх. Она понимала, что ни к чему сравнивать несопоставимые вещи, и отогнала непрошеные мысли прочь.

— Кажется, я насухо вытер тебя, не так ли? — проговорил Николас, внимательно осматривая ее.

— Вот здесь еще мокро, — заметила Полли, указывая на пальчики ног.

Николас усмехнулся.

— Ах, какая оплошность! — промолвил он, растирая сухим полотенцем щиколотки и розовые пальчики.

— О нет! — воскликнула она, когда Николас провел губами по бархатистой коже ступни. — Вы же знаете, как я боюсь щекотки!

Полли стала отбиваться, но сладостная мука все длилась и длилась, разливая по телу цепь ответных ощущений. В конце концов, обессилев, она прекратила борьбу, чувствуя, как в ней неумолимо пробуждается желание.

— Вы — чудовище! — прошептала Полли чуть дыша.

— Но ведь ты сама просила меня об этом, любовь моя! — смеясь ответил Николас. Он ласкал ее, а Полли лежала затаив дыхание. Тело ее было податливо, словно расплавленный воск. Жгучие слезы почти нестерпимого счастья текли по ее щекам. После бесконечно долгого ожидания ей, наконец, вернули то, без чего она не могла жить. Плотская, чувственная радость, доставляемая нежностью и лаской, бурный восторг, благословенное счастье — все это снова было с ней.

— Идите ко мне, любовь моя! — молвила чуть слышно Полли, страстно желая близости, и Николас обнял ее, вновь соединяя разорванное целое.

— Ты услада моя! — прошептал он, целуя ее в закрытые веки. — Ты вся словно бархат и мед!..

— И ничего, что напоминало бы перец? Немножко острого не помешало бы.

— Достаточно и соли на твоем язычке, чтобы придать всему особый вкус, дорогая моя! — Он поцеловал ее в краешек губ. — Боже мой, как же я скучал без тебя! Скажи, что ты делала без меня все это время?

— Кроме того, что безумно волновалась? — спросила Полли, чувствуя, как сердце ее учащенно забилось, а ладони стали потными. «Прямо как перед выходом на сцену», — подумалось ей.

Николас нахмурился.

— Ты выглядишь такой усталой, любовь моя!

— Это пустяк — теперь, когда ты вернулся. Я плохо спала, а тут еще театр… Ах, который сейчас час? — Полли в неподдельном испуге вскочила с постели. — Сегодня утром у нас репетиция!

— А вечером будет спектакль? — спросил Николас, с сожалением понимая, что опять придется расставаться.

— Нет, но завтра мы показываем новую пьесу господина Драйдена — «Тайная любовь». Ужасно смешная вещица! Мелисса переодевается в мужское платье и становится Флоримелем. Вот смотрите… — И она, войдя в образ, произнесла: — О, досточтимый месье Флоримель, я думаю, вы — само изящество!

Николас засмеялся.

— А что, Эдвард тоже играет в этой пьесе? — поинтересовался он.

— Да, моего любовника Селадона. Там есть довольно смешная сцена, когда он вызывает меня на дуэль.

— И как же отчаянному Флоримелю удается избежать поединка? — весело спросил Николас.

Вместо ответа Полли, встав в позу, помахала в воздухе воображаемым платком.

— Нет-нет, никаких дуэлей! Это слишком пошло для столь утонченной персоны, как я!

Николас расхохотался.

— Все, все, достаточно! Не хочу больше ничего знать, чтобы не лишать себя удовольствия во время представления! — воскликнул он.

— Значит, вас не будет сегодня на репетиции? — огорчилась Полли.

— Мне нужно повидаться с Ричардом, любовь моя, — ответил Ник. — Я должен переговорить с ним кое о чем.

— А что, если Ричард сам придет к нам на обед?

— Видишь ли, я хотел бы пойти во дворец — посмотреть, как там примут меня.

Полли, закусив губы, размышляла, заподозрит ли Ник что-нибудь неладное, если она будет и дальше уговаривать его побыть сегодня с ней.

Заметив, что Полли погрустнела, Николас сдался, не в силах, как и обычно, отказать в ее просьбе.

— Ну хорошо, будь по-твоему, мы проведем этот день вместе и пригласим Ричарда.

— И вы придете в театр, да? — сказала Полли с надеждой и блеском в глазах.

«Какое чудное сияние после грозной бури!» — подумал он, с привычной легкостью уступая ей.

— Да, если хочешь. Хотя, может быть, не стоило бы делать этого, чтобы не портить общего впечатления от пьесы из-за разных там актерских промахов и сердитых выкриков маэстро Киллигрэ, то и дело указывающего на ошибки артистов.

— О, я найду способ возместить все ваши «потери», верьте мне!

Николас кивнул:

— Тогда все в порядке! Остается только отправить посыльного к Ричарду.

Господин Киллигрэ сердечно приветствовал Ника:

— Слава Богу, что вы целы и невредимы, дорогой мой! А я уж было собирался отменить завтрашний спектакль.

— Почему? — удивился Николас.

— Как почему? Конечно, из-за Полли. Она была в отчаянии и производила впечатление человека изможденного, находящегося на грани срыва. Я боялся даже, что она в любой момент может отключиться, а у нас — премьера…

— Она слишком сильно переживала, — прервал его Николас, глядя на сцену.

— Да, верно, но было и еще что-то, — задумчиво сказал Киллигрэ. — Что-то такое, о чем она предпочитает молчать. — Он критически взглянул на сцену, следя за игрой актеров. — Но теперь совсем другое дело. Я уверен, все будет в порядке! — Маэстро привстал. — Полли, как все мы прекрасно знаем, господин Драйден написал роль Флоримеля специально для вас. Однако ее надо играть. Понимаете, играть! Иначе вас освистают!

— Вы несправедливы! — воскликнула девушка, оборачиваясь к Киллигрэ. — Я и так стараюсь изо всех сил!

Николас улыбнулся, слушая их перепалку. Ему казалось, что его недельное пребывание в Тауэре — всего лишь сон.

— Рад тебя видеть, друг мой! — молвил Де Винтер, входя в зал.

Николас, обернувшись, крепко пожал ему руку.

— И я тоже рад, Ричард, что снова вижу тебя! Ты получил записку от Полли?

— Да, — засмеялся Де Винтер. — Немного путаную, правда, однако смысл ее все же можно понять. — Он повернулся к сцене. — Вижу, Полли снова в ударе.

— Послушай, Ричард, ты не заметил ничего особенного в эти дни, кроме вполне естественного беспокойства за меня? — спросил Николас.

— Вполне естественное беспокойство, как ты выразился, бывает порой весьма сильным, Ник. Или тебя что-то смущает?

Кинкейд пожал плечами:

— В общем-то нет. Однако Киллигрэ считает, что Полли что-то скрывает от него. Ты… не мог бы пролить на это свет, Ричард?

Де Винтер покачал головой:

— Думаю, что нет… А знаешь, у меня для тебя есть приятная новость!

Николас удивленно поднял бровь.

— Его величество приглашает тебя на прием завтра утром. Как мы видим, небольшое недоразумение разрешилось счастливейшим образом.

— Нечего сказать — небольшое недоразумение! Да я просидел в Тауэре целых семь дней!

— Ну-ну! — сказал Де Винтер, успокаивающе кладя руку ему на плечо. — Не стоит поднимать шум. По-моему, лучше позабыть о том, что было, тем более что тебе никто не причинил особого вреда.

Николас задумчиво посмотрел на сцену.

Наверное, Ричард прав. В конце концов, ни он, ни Полли не пострадали. Так что, может, и впрямь лучше забыть обо всем, как советует Ричард?

Глава 21

-Почему у тебя такое недовольное личико, детка? — спросил Николас на следующее утро. — Ты с таким испугом вглядываешься в зеркало, словно увидела там что-то страшное. Ты прекрасно выглядишь, уверяю тебя.

Он улыбнулся.

— Ник, зачем нам ехать во дворец? Не лучше ли провести это время вдвоем? Не хочу слушать болтовню и сплетни!

— Но ты же знаешь, я приглашен его величеством, — произнес удивленно Николас. — Мне необходимо восстановить прежнее свое положение при дворе, Полли, а как я сделаю это, пренебрегая приглашением самого короля?

— Никак не возьму в толк, к чему вам это «положение»! — заявила раздраженно Полли. — Там, при дворе, одно только притворство да обман.

— Все так. Но в этом «притворстве да обмане» должен участвовать и я, — проговорил резко лорд Кинкейд. — Поторопись, прошу тебя. Через полчаса мы выходим.

Конечно, сказала себе Полли, она могла бы и отказаться от поездки во дворец, и Николас не стал бы особенно возражать. Однако как это, в сущности, трусливо — отсиживаться дома и думать о том, что в это самое время злые языки нашептывают Нику о ее «измене».

Они молча вышли из дома и пошли не спеша в сторону дворца. Воздух был прозрачным и свежим, а улицы — сухими и чистыми, и Николасу захотелось немного прогуляться.

Придя во дворец, он оставил Полли в Большой Галерее, а сам направился в личные покои его величества.

Король Карл между тем совершал в это самое время сложную церемонию утреннего туалета. В частности, сидя в кресле, он предоставил свою царственную особу заботам придворного цирюльника.

Увидев Ника, его величество тепло поприветствовал гостя.

— Кинкейд, дорогой мой! — произнес он восторженно и милостиво протянул лорду руку для поцелуя. — Черт бы побрал распроклятые сплетни! Это они всему виной! Сейчас решительно никому нельзя верить, и даже не знаешь, откуда придет беда! Правда, Джордж?

— Несомненно, — отозвался Виллерс. — Сплетни, сплетни… Вот наш истинный враг!

Герцог подошел неспешно к Николасу и с напускной небрежностью заметил:

— Мне очень жаль, Кинкейд! Надеюсь, вы не испытывали особых неудобств во время пребывания в крепости?

— Признаюсь, там было вполне терпимо, — сухо улыбнулся Ник.

— А как несравненная Полли? Она, полагаю я, была бесконечно рада вашему возвращению?

Король усмехнулся:

— О да, мисс Уайт действительно несравненная! Вы просто счастливчик, Кинкейд, имея под своей опекой такое сокровище!

Николас поклонился. По наступившей паузе он понял, что повелитель сказал все, что хотел, по поводу его содержания под стражей, и потому отошел тактично в сторону. Он был зол и весьма озадачен. «Сплетни», «никому нельзя верить» — все это было слишком неубедительным объяснением случившегося. Кроме того, какое отношение ко всему этому имел герцог Букингемский?

Нику не пришлось долго ждать ответа на эти вопросы…

Полли стояла в кругу весело болтающих дам и с замиранием сердца смотрела на леди Кастлмейн. Ей казалось, что Барбара Пальмер знает ее тайну.

— Признайтесь, дорогая моя, ухаживания герцога были весьма приятны! — воскликнула миледи с вульгарной бесцеремонностью.

Раздалось чье-то громкое хихиканье. Полли, сделав вид, что не поняла намека, повернулась, чтобы уйти. Однако вокруг мельтешили те же злобные лица, так что бежать было некуда.

— Боже мой, ну и кислая же у тебя физиономия! — взволнованно прошептал Ричард, подходя к Полли. — Если ты не будешь обращать внимания на подобные насмешки, они прекратятся сами собой. Все решат, что это выдумки Барбары Пальмер: ведь известно, как она ненавидит тебя. Ну а если будешь стоять с виноватым выражением лица, вот как сейчас, то ваши с Виллерсом взаимоотношения получат широкую огласку.

— Но когда Ник…

— Возьми себя в руки: он как раз идет сюда.

Полли, скрывая тревогу, улыбнулась как ни в чем не бывало лорду Кинкейду, пробиравшемуся к ней сквозь толпу.

— Как отнесся к тебе король? Благосклонно? — поинтересовался Ричард, когда Николас подошел к ним.

— Он соблаговолил только поприветствовать меня и поинтересоваться, не слишком ли я пострадал из-за досадной ошибки, происшедшей бог знает по чьей вине.

— Выходит, дело действительно закрыто, — высказал свое мнение Де Винтер. — А поэтому не стоит ломать попусту голову, размышляя о том, что случилось.

— А, милорд Кинкейд! — прозвучал вдруг жеманный голосок Барбары Пальмер. — Примите мои поздравления по случаю вашего счастливого возвращения!

Полли вновь застыла в тревожном ожидании.

Николас произнес в ответ что-то малозначащее. Смех графини зазвучал еще громче.

— Ах, какой вы, однако, герой, милорд! — Взгляд ее обратился к Полли, которая стояла ни жива ни мертва от страха. — Боюсь, госпожу Уайт в отличие от вас никак не причислишь к лику святых! Она, похоже, утратила всякую веру в ваше освобождение. Но ее можно понять: умная женщина должна сама позаботиться о своем будущем, не так ли, госпожа Уайт? — Леди Пальмер лукаво улыбнулась. — Никто не может рассчитывать только на удачу в этом жестоком мире, а актрисы тоже становятся старыми — впрочем, как и проститутки… — И снова на ее губах заиграла улыбка. — Нужно срывать плоды, коль скоро они созрели, согласны? А древо у герцога Букингемского, как известно, плодоносит исключительно обильно… Не сомневаюсь, госпожа Уайт, что вам неплохо заплатили за ваши услуги. Кузен уверял меня, что вы старались вовсю…

Выплеснув все это, она повернулась и, шурша атласными юбками, пошла прочь, оставляя за собой пустоту и разрушение.

Взглянув на белое как мел лицо Полли, а потом на Ричарда, Николас понял все.

— Возьми меня под руку, Полли, — сказал он спокойно. — Мы пройдемся сейчас вдоль Галереи.

— Пожалуйста, отвезите меня домой! — прошептала она.

— Это можно будет сделать и чуть-чуть попозже. Мне нужно поздороваться с друзьями, и я хотел бы пойти к ним вместе с тобой. Если по дороге нам встретится герцог, сделай ему реверанс.

Полли в полном смятении посмотрела на Ричарда, но он лишь улыбнулся и пожал плечами.

Долгих полчаса длилась их прогулка по Большой Галерее. Полли заставляла себя улыбаться и непринужденно отвечать на вопросы. Николас, в свою очередь, был беззаботен и весел, и это заметили решительно все.

В конце Галереи стояли Джордж Виллерс и леди Кастлмейн. Николас почувствовал, что пальцы Полли дрожат. Он ободряюще сжал ее руку, и, когда они проходили мимо герцога, девушка сделала вежливый реверанс.

Взгляд Джорджа Виллерса бесстыдно остановился на глубоком вырезе ее декольте. Полли ясно ощутила, что это значило: герцог хотел дать ей понять, что он использовал ее, а затем взял да и выбросил за ненадобностью. Однако она тут же успокоилась: ведь Виллерс не стал победителем в их поединке.

— Доброе утро, ваша светлость! — приветливо улыбаясь, промолвила Полли. — Посмотрите, лорд Кинкейд вернулся к нам!

— Поздравляю вас обоих! — ответил Джордж Виллерс, с невольным восхищением глядя на юную леди. — Я с нетерпением жду спектакля с вашим участием, госпожа Уайт! Говорят, что новая пьеса Джона Драйдена исключительно интересна!

— Думаю, вы не будете разочарованы, герцог!

Она сделала еще один реверанс и удалилась вместе со своей свитой в составе Николаса и верного Ричарда.

Таким образом, перед тем как покинуть дворец, Ник с Полли показали всем, что случившемуся в отсутствие лорда Кинкейда, независимо от того, было это правдой или нет, ни сам Кинкейд, ни герцог Букингемский не придают особого значения.

По дороге к дому на Друри-лейн никто из троих не проронил ни слова.

У самых дверей Николас с каменным выражением лица обратился к Де Винтеру:

— Спасибо за поддержку, Ричард! Надеюсь, ты простишь меня, что я не приглашаю тебя войти.

— Не хочу быть назойливым, друг мой, но думаю, нам надо все же поговорить, — ответил Де Винтер.

— Ричард прав, — вступила в разговор Полли. — Он оказал мне большую поддержку, когда вас не было здесь, и потому имеет полное право участвовать в разговоре.

— Что ж, пусть будет так!

Николас открыл дверь и пропустил вперед Полли и Де Винтера.

Когда они вошли в гостиную, лорд Кинкейд сказал:

— Прости, но я хочу знать всю правду, Полли.

Она растерянно обернулась к Ричарду.

— Просто не знаю, с чего начать…

— Тогда позволь мне ознакомить Ника с событиями последней недели, — произнес Де Винтер. — Ты же, детка, налей-ка нам лучше вина. Ну, а если я вдруг ошибусь, поправь меня не стесняясь.

Он начал рассказывать все, что знал, и когда, наконец, завершил скорбное свое повествование, Николас взглянул на Полли. Она стояла у окна, глядя на Ника болезненно-напряженно.

— Почему ты не остановил ее, Ричард? — спросил Кинкейд.

— Дело было, так сказать, в полном разгаре, когда я узнал обо всем, — тихо ответил Ричард. — И, кроме того, я вообще не считаю, что имел право останавливать Полли. Я могу лишь советовать, но не приказывать.

— Я никому не позволила бы встать у меня на пути! — решительно заявила Полли. — Дело, в конце концов, касалось только меня и герцога, и то, что произошло, навсегда останется между нами.

— Нет… — возразил Николас. — Я не могу отнестись безучастно к случившемуся. — Затем, помолчав немного, предложил: — Давайте обедать… Полли, не забудь: в четыре часа тебе надо быть в театре.

— Подождите, Ник, я не вполне понимаю, что вы имеете в виду, — сказала Полли, страшно волнуясь. — Вот если бы вы обвинили меня в предательстве по отношению к вам, я бы наверняка поняла вас, хотя в действительности дело обстояло вовсе не так. Все, что было, прошло как бы мимо меня, не оставив в моей душе никакого следа.

— Ну, хватит! — резко оборвал ее Кинкейд. — Как ты можешь нести подобную чушь? Думаешь, я не догадываюсь, какой кошмар пришлось тебе пережить? Постарайся забыть, что с тобой случилось. И чем быстрее ты сделаешь это, тем лучше. Теперь все это — моя забота. — Он подошел к столу и отодвинул стул. — Прошу тебя, Полли, садись.

Указав Ричарду на другой стул, Николас позвонил в колокольчик. Через минуту в комнату вошла Сьюзан, неся блюдо с олениной.

— Что означают ваши слова: «Теперь все это — моя забота»? — спросила Полли, когда дверь за Сьюзан закрылась. — Все самое страшное позади, любовь моя! Я жива, и вы в безопасности. А леди Кастлмейн может сплетничать, сколько ее душе угодно: это не имеет уже никакого значения. Я не хотела ничего говорить вам лишь потому, что боялась за вас…

— Берегла мои чувства, да? — произнес иронично Николас. — Весьма признателен за это! — Он отрезал кусок оленины и положил на тарелку Полли. — Ну ладно, хватит болтать! Займись-ка обедом, если не хочешь уйти голодной.

— Простите меня, Николас! — проговорила сквозь слезы Полли. — Я не знала, что еще можно было сделать для вашего освобождения.

Лорд Кинкейд хотел что-то сказать, но не тут-то было.

— Ник, довольно! — обратился к другу Ричард, пытаясь прекратить разговор на больную тему.

— Довольно?! — взорвался Кинкейд. — Выходит, я должен воспринимать с благодарной улыбкой тот факт, что женщина, находящаяся под моим покровительством, совершает подвиг, бог знает какими душевными муками купив мне свободу, и при этом старается скрыть от меня все, что она сделала? Думаешь, легко пережить такое?

В комнате воцарилась тишина. Полли роняла слезы на тарелку с нетронутой олениной.

— Ричард не виноват: он советовал мне сразу же рассказать вам обо всем, — заметила она спустя какое-то время.

— Вот и последовала бы его совету. — Голос Ника стал мягче. — Ешь, Полли, ты не сможешь играть на голодный желудок. — Он повернулся к Ричарду: — Мне хотелось бы нанести визит герцогу. Могу я рассчитывать на тебя?

— Уж не собираешься ли ты потребовать от него удовлетворения? — спросил Де Винтер. В его голосе звучало удивление.

Полли насторожилась. Хотя ее познания о придворном этикете и носили случайный характер, но были вещи, известные даже ей.

— Вы не должны делать этого! — воскликнула она испуганно. — Герцог не захочет даже слушать вас! Ведь то была обыкновенная, с его точки зрения, купля-продажа. Все произошло с полного моего согласия. Вы понимаете, он рассмеется вам прямо в лицо!

Николас, отодвинув с грохотом стул, резко встал.

— Я не знаю, что сделаю, если ты еще раз скажешь подобное! — заорал он гневно.

— Но как вы не поймете меня! — надрывно, сквозь слезы, произнесла Полли. — Если я решила забыть обо всем, что случилось, то почему бы и вам не поступить так же?

Она выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью. Николас с проклятиями бросился было за ней.

— Куда ты, Ник? Остановись! — крикнул Де Винтер. — Мне кажется, Полли и так пережила слишком много. И если она пожелала разделить с тобой твою боль, то заслуживает лишь уважения!

— Ричард, неужели ты думаешь, будто я не знаю, как Полли страдает! Но я хочу отомстить этому гнусному развратнику!

— О чем ты говоришь, подумай только! Полли права: Виллерс рассмеется тебе в лицо, да и только. Ну, а в итоге все кому не лень станут потешаться над тобой.

Николас словно очнулся. Комната была ярко освещена холодным зимним солнцем, в камине потрескивал огонь, из кухни доносились аппетитные запахи. Все говорило о некой семейной идиллии, за исключением того, что хозяйки дома не было в данный момент в гостиной.

— И в самом деле, меня лишь сочтут идиотом, и я стану всеобщим посмешищем! — согласился Ник. — Так что хватит пока об этом. Боюсь, однако, Ричард, что на этот раз тебе не придется доесть свой обед. Мне срочно нужна твоя помощь: есть одно дело, не терпящее отлагательства.

Придя в театр, Полли поняла, что это единственное место, где она действительно сможет успокоиться. Что бы ни случилось, как бы ни повел себя Ник, она все равно должна будет выйти на сцену: слишком много людей зависят сейчас от нее. Она нужна и Джону Драйдену, и Томасу Киллигрэ, и своим партнерам, и даже — самой себе. Сегодня вечером она покажет герцогу Букингемскому и леди Кастлмейн, и вообще всему свету, что ее так и не удалось сломить. К ней не пристанет грязь от нечистых рук и грязных душ.

В гримерной Полли увидела, что костюмы ее были уже готовы. На кресле лежало платье Мелиссы для первого акта и брюки, жилет и парик Флоримеля. Ей нравился характер Мелиссы-Флоримеля — яркий, живой, запоминающийся.

Полли улыбнулась. Роль была написана для нее, и она постарается доказать, что драматург не ошибся, поверив в ее талант.

Войдя в гримерную какое-то время спустя, Томас Киллигрэ обнаружил, что исполнительница главной роли уже готова к выходу на сцену. Полли весело поприветствовала его. Томас заметил, к великому своему облегчению, что на лице ее нет и следа недавних горестных переживаний. Обрадованный такой метаморфозой, он покинул ее и занялся декорациями.

Николас и Де Винтер прибыли в театр, когда спектакль был уже в самом разгаре. Полли не знала об этом, равно как и о том, что раньше их не было. Публика, до отказа заполнившая зал, как всегда, бурно реагировала на каждую бойкую реплику персонажей пьесы «Тайная любовь», этого творения Драйдена.

Николас вдруг вновь ощутил то же радостное волнение, что и в Мерфилде, на первом спектакле с участием Полли. Он сознавал, что смирился уже с ее присутствием на сцене. Полли принадлежала всей этой публике и, понимая, чего ждет от нее зритель, щедро одаряла всех и каждого своим ярким, искрометным талантом.

Ник взглянул на Ричарда, и тот понимающе улыбнулся.

— Думаю, ты был бы самым непопулярным человеком в Лондоне, если бы отлучил ее от театра, — заметил Де Винтер.

— Ты полагаешь, мне удалось бы это сделать, даже если б я и захотел?

— Пожалуй, нет. Да и ни к чему убивать таланты, — ответил Ричард. — Бог мой, ты только послушай, как она воркует! Боюсь, что бедный Селадон проиграл эту схватку!

— Но зато понял истину, что любовь стоит жертв, — сказал Николас.

Спектакль закончился тем, что Флоримель после многочисленных интриг вновь стал Мелиссой и между возлюбленными воцарились мир и согласие.

Когда закрылся занавес, зрители, повскакав со своих мест, ринулись к сцене, бурно аплодируя и оглашая воздух одобрительными возгласами. Полли, смеясь и кланяясь, ушла за кулисы, где к ней тут же подошел Николас.

— Пойдем! — позвал он. — Мы не можем терять ни минуты.

— Куда? — поинтересовалась Полли. — Я должна переодеться…

— В этом нет необходимости.

Полли оглянулась, стараясь прийти в себя после пережитого на сцене. Целых три часа жила она другой жизнью, пребывая в ином измерении, и вот теперь так сразу надо вдруг спешить куда-то…

— Ник, если вы все еще сердитесь из-за того, что я сказала… — начала было она, но лорд Кинкейд прервал ее.

— Я прощаю тебя по случаю предстоящего события, — проговорил он, ведя ее через черный ход. — Думаю, больше ты не скажешь такого.

— О! — Полли, так ничего и не поняв, едва успевала за быстро шагавшим Ником. — Может, скажете все же, куда мы торопимся? И почему вы не дали мне переодеться?

— У нас нет времени на разговоры, — последовал краткий ответ.

Они подошли к экипажу, где их уже ждали Де Винтер и сэр Питер Эплби.

— Добрый вечер, Полли! — весело приветствовал ее Ричард.

— Добрый вечер, — смущенно сказала Полли.

— Вы доставили нам сегодня истинное наслаждение своей игрой! — выразил свое восхищение сэр Питер. — Поистине вы превзошли самое себя, Полли!

— Благодарю вас, я рада, что вам понравилось, — молвила Полли, усаживаясь на мягкое, обитое бархатом сиденье. И после небольшой паузы обратилась к Нику: — Я сейчас совсем не в форме… Мое платье, прическа… Куда же мы едем?

Спутники Николаса улыбнулись.

— И то правда, Ник, нехорошо так поступать с девушкой, — стараясь сохранять серьезность, заметил сэр Питер. — Вы должны были дать ей время, чтобы привести себя в порядок.

— Здесь что, какой-то заговор? Объясните же, наконец, в чем дело, — потребовала Полли, вызвав новый взрыв веселья. Она взялась за ручку дверцы. — Все, хватит! Прошу остановить карету! Я выхожу! Не желаю терпеть насмешки, не зная даже, чем они вызваны!

— Успокойся, любовь моя! — улыбнулся Николас и обнял ее за талию. — Ты скоро сама все поймешь и тогда уж простишь нас.

Полли села, что-то недовольно бормоча себе под нос. Прошло немного времени, и карета остановилась. Выйдя из нее, Полли обнаружила, что находится на одной из главных улиц города. Она оглянулась вокруг, как бы пытаясь найти разгадку таинственного поведения своих спутников. Впереди располагались Хэттон-Гарден и Лизер-лайн, сзади высилась церковь Святого Андрея.

— Пойдем! — решительно произнес Николас, беря Полли за локоть.

— Что? Мы должны идти в церковь? Ведь сегодня не воскресенье. Я устала, мне не до шуток, и, кроме всего прочего, я ужасно хочу есть! — заартачилась она. Из глаз ее готовы были брызнуть слезы.

И все же они вошли в церковь. Глаза Ника сияли каким-то особым, теплым светом. Он легонько подтолкнул Полли к алтарю, где стоял священник в белой сутане.

— А, это вы, милорд! А я уж думал, что вы не приедете! — сказал он.

И тут взгляд его упал на упирающуюся, с всклокоченными волосами Полли.

— Это та самая юная леди? — удивленно спросил он, высоко подняв седые брови.

— Хватит, я больше не желаю! — воскликнула Полли, окончательно теряя терпение. — Я не понимаю, что происходит…

— Я не имею права начинать церемонию, если леди не согласна, милорд, — заявил священник.

Полли от удивления не могла вымолвить ни слова. Она посмотрела на улыбавшегося Ника, на сэра Питера и Ричарда и, будучи в полном смятении, покачала головой. Это какая-то непостижимая, фантастическая шутка!

— Скажи, ведь ты согласна? — мягко проговорил Николас, сжимая ладонями ее лицо.

— Но… но не можете же вы жениться на…

— Молчи. — Он прижал руку к ее губам. — Согласны ли вы выйти за меня замуж, госпожа Уайт?

Полли отвела его руки.

— Я хотела сказать: жениться на девушке без роду и племени, родившейся в долговой тюрьме и выросшей в таверне, — прошептала она.

— Ричард и сэр Питер знают об этом, а все остальные считают тебя незаконнорожденной дочерью знатного человека. Побочных отпрысков состоятельных людей при дворе великое множество… И все-таки еще раз спрошу: ты согласна стать моей женой?

— Вы сошли с ума, милорд!

— Пусть. Говори, ты согласна взять в мужья сумасшедшего?

Несколько минут Полли молчала, стоя под высокими сводами церкви. То, что сказал сейчас Николас о незаконнорожденных отпрысках знатных особ, было совершеннейшей правдой. И коль скоро никто не знает ее родителей, а Ника это не слишком волнует, почему бы ей и в самом деле не принять его предложение и любовь — несомненное, неопровержимое чувство, которое охватило их с такой стремительной силой!

Она медленно кивнула и улыбнулась:

— Да, если это действительно то, чего вы хотите, любовь моя!

Николас облегченно вздохнул.

— Кажется, мы можем начинать, господин Парсон, — обратился он к священнику.

Церемония в полусырой, по-зимнему холодной, со всех сторон продуваемой церкви длилась сравнительно недолго. Но Полли мало трогало это, как и отсутствие той торжественности, что сопровождает обычно обряд бракосочетания. Ответив на вопрос священника, девушка, держа руку в ладони Ника, все время думала, когда же она, наконец проснется.

По завершении церемонии свидетели расписались, как то и положено, на брачном документе, и, заплатив священнослужителю, все четверо вышли из церкви.

— Джон Кучер отвезет тебя домой, Полли, — сказал Ник, открывая дверцу экипажа.

Она взглянула в недоумении на его лицо, слабо освещенное тусклым лунным светом.

— Отвезет меня домой? А как же вы?

— Мне нужно уладить кое-какие дела, — спокойно ответил Ник. — Я постараюсь приехать как можно скорее. А тебе необходимо поесть и отдохнуть, как ты и требовала недавно с полным на то основанием.

Он улыбнулся, однако Полли встревожилась.

— Я поеду с вами. Не так уж я голодна, что не смогу потерпеть еще чуточку.

Но Кинкейд был неумолим.

— Отправляйся домой, — произнес он твердо, — мы расстаемся с тобой совсем ненадолго. Полли упрямо тряхнула головой.

— Вы не моргнув глазом женились на мне и тут же бросаете! Бессмыслица какая-то, милорд!

Николас вздохнул:

— Хочу напомнить, что прошло всего лишь несколько минут, с тех пор как ты давала торжественную клятву во всем слушаться мужа. Неужели ты хочешь так скоро нарушить ее?

— А я и не знала, сэр, что клялась в беспрекословном выполнении распоряжений, смысла которых не понимаю! — проговорила раздраженно Полли.

— Подчини себе жену и обретешь ее, — изрек глубокомысленно Ричард. — Давай, Ник, решай, что будем делать. А то холодно как в аду, и, кроме того, час далеко не ранний.

— Вполне своевременное замечание, — молвил мрачно Николас.

Не обращая внимания на сопротивление жены, он схватил ее в охапку, втолкнул в карету и захлопнул за ней дверцу.

— На Друри-лейн, Джон! — крикнул он. Кучер хлестнул лошадей, и карета помчала, увозя ругавшуюся, словно уличная торговка, леди Кинкейд.

— Да, это не лучший способ начинать семейную жизнь! — констатировал Николас.

— А ты и не сможешь начать ее должным образом, пока не доведешь все до конца, — произнес Ричард Де Винтер, и трое джентльменов направились к особняку герцога Букингемского на Стренд-стрит.

Джордж Виллерс был в библиотеке, когда ему доложили, что лорд Кинкейд, лорд Де Винтер и сэр Питер Эплби желают видеть его.

— В столь поздний час? — удивился герцог, хмуря брови. — Ну что ж, пригласи их. Пусть войдут.

Ожидая, когда незваные гости поднимутся, он мрачно размышлял, чем обязан странному посещению. Если это официальный визит, то почему в такой поздний час? А если…

— Прошу вас, господа! — приветствовал с улыбкой Джордж Виллерс входящих. — Что заставило вас нанести мне неожиданный визит? Впрочем, в любом случае — добро пожаловать! Хотите вина?

— Нас привело к вам дело чести, милорд! — заявил Николас.

— Вот как! Надеюсь, это что-нибудь приятное…

— Ошибаетесь. — Николас снял с руки перчатку и швырнул ее в лицо герцогу. — Я хочу отомстить вам за нанесенное вами оскорбление!

Джордж Виллерс насмешливо скривил губы.

— Вы, должно быть, сумасшедший. Какое еще оскорбление? Я ничего не знаю об этом. Остыньте, милорд! Не делайте из себя всеобщее посмешище!

— Поднимите перчатку, герцог, иначе вы сами станете объектом злословия, — тихо сказал Николас. — Если вы откажетесь сделать это, то присутствующие здесь джентльмены засвидетельствуют, что вы повели себя как настоящий трус.

Джордж Виллерс побледнел, однако в голосе его прозвучало явное презрение, когда он спросил:

— Но помилуйте, чья же затронута честь?

— Моей жены, а следовательно, моя собственная!

Герцог побледнел еще больше, но тут же взял себя в руки.

— Так-так, понимаю. Как это я сразу не догадался? Довольно глупо с моей стороны. — Он поднял перчатку. — Ну что ж, когда и где, господа?

— У Старых Вязов, на рассвете, — ответил Ричард с вежливой улыбкой. — Мы, сэр Питер и я, требуем как секунданты соблюдения всех правил дуэли.

Джордж Виллерс позвонил в колокольчик.

— В таком случае извините меня, господа: мне нужно многое успеть за оставшиеся несколько часов.

Попрощавшись, Николас, Ричард и сэр Питер вышли на улицу, и затем каждый из них пошел своим путем, предварительно договорившись о завтрашней встрече.

Николас зашагал по направлению к Друри-лейн, готовя себя морально к нелегкому испытанию. Женившись всего два часа назад, он мог наутро оставить свою жену вдовой.

Войдя в гостиную, Николас увидел Полли. Она лежала на ковре у камина. Лицо ее было бледным, дыхание — едва различимым. Николас, решив не будить новобрачную, взял ее на руки и бережно перенес на кровать. Потом, раздевшись, лег рядом и пролежал так, не смыкая глаз, несколько долгих часов.

Глава 22

Полли слышала чьи-то голоса, но думала, что это ей снится. И лишь немного погодя до ее сознания дошло, что это не сон, а явь.

Из-под двери, отделявшей спальную комнату от гостиной, пробивалась тонкая полоска света. До Полли донесся голос Ричарда. Де Винтер тихо, но отчетливо сказал:

— Отсюда до Старых Вязов семь миль, Ник, это около часа езды.

— Врача пригласили?

— Да, он сам прибудет туда. Сэр Питер встретит его. А что Полли?

— Я написал ей письмо. А что еще оставалось делать? Не будить же ее среди ночи лишь затем, чтобы огорошить такой вестью!

— Не падай духом, Ник! — подбодрил его Ричард. — Ты, выполнив свою миссию, вернешься домой еще до того, как она проснется. Хочешь, заключим пари?

— Пари? Но ты отнюдь не азартный человек, насколько мне известно.

— Пусть так. Но нам пора уже отправляться в путь.

— Ты иди, я догоню тебя.

Полоса под дверью стала шире. Полли закрыла глаза и притворилась спящей. Она почувствовала, как Ник подошел к кровати и склонился над ней, потом, легко коснувшись губами ее губ, прошептал:

— Прощай, любовь моя!

Полли лежала не шевелясь. Когда же Ник, выходя из спальни, тихо прикрыл за собой дверь, она открыла глаза и села. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Спрыгнув с постели, Полли подбежала к двери гостиной и осторожно открыла ее. В комнате было пусто. Она подлетела к окну и, вглядевшись, увидела внизу неясные очертания двух всадников, тотчас скрывшихся в темноте.

Письмо!.. Николас сказал, что оставил для нее письмо…

Дрожащими руками она зажгла свечу и увидела на столе сложенный вчетверо лист бумаги. В письме, исключительно теплом и нежном, сообщалось о предстоящей дуэли, а в постскриптуме говорилось о том, что все свое состояние, движимое и недвижимое, лорд Кинкейд оставляет своей законной жене.

Полли проглотила слезы. Сейчас не время распускать нюни. Николас, женившись на ней столь поспешно, чтобы иметь законное основание отомстить герцогу Букингемскому за нанесенное им оскорбление, мчался в эту минуту к месту кровавой схватки. Надо было как-то предотвратить поединок. Девушка знала, что дуэли строго запрещены, однако в реальной жизни никто не мог отказать джентльмену со шпагой в руках в защите поруганной чести, то есть в праве самому вершить суд.

Но что могла она сделать? Как предотвратить бессмысленное смертоубийство?

Внезапно ее осенила блестящая мысль, простая и дерзкая одновременно.

Надев костюм Флоримеля, Полли быстро спустилась вниз по лестнице и, обойдя дом, вошла в конюшню. Кроха приветствовала ее радостным ржанием.

— Здесь только дамское седло, а оно не годится. Придется обойтись без него, — сказала шепотом Полли, прижавшись к лошадиной шее.

Сев верхом, она сначала почувствовала себя несколько неловко, но потом пришла к выводу, что ездить так, без седла, и легче, и естественнее.

Выехав из конюшни, Полли повернула Кроху в сторону Пиккадилли.

Местечко под названием Старые Вязы находилось в нескольких милях от дома, где проживала Полли, у самой реки, по ту сторону Рыцарского моста. Полли знала об этом, так как однажды, отправившись в Ричмонд, они с Николасом проезжали мимо указанного селения.

Голова у нее была ясной, как утренний воздух. Девушка думала только о том, что человек, сделавший все, чтобы втоптать ее в грязь, намерен теперь уничтожить того, кто ей дороже жизни. Она должна во что бы то ни стало предотвратить дуэль, уберечь Ника от возможной смерти.

Только бы успеть! Она отправилась в путь минут на пятнадцать позже Ника и Ричарда. Однако, как было ей известно, дуэлянты обязаны перед схваткой соблюсти кое-какие формальности, а на это требуется время. Эх, не опоздать бы!

В тот самый момент, когда Полли проезжала через мост, из-за горизонта выглянуло солнце. До места, где должна была состояться дуэль, оставалось не более мили, и она пришпорила Кроху.

Вдали уже маячили, освещаемые неярким утренним солнцем, верхушки деревьев. Подъехав ближе, Полли увидела лошадей, стоявших под вязами, и услышала удары клинков, отчетливо звучавшие в морозном воздухе.

Кроха неслась во весь опор, с силой ударяя копытами о мерзлую землю. Сердце Полли бешено билось. По плечам и груди ее, несмотря на жуткий холод, струился пот.

Подъехав совсем близко к месту схватки, Полли осадила на полном скаку лошадь и, соскочив на землю, накинула поводья на шею Крохи, чтобы та не запуталась, если вздумает вдруг пощипать зеленую травку.

Сулейман, привязанный к дереву, как и другие стоявшие рядом с ним шесть скакунов, повернул голову в ее сторону и тихонько заржал, радуясь встрече. Девушка погладила его ласково по спине.

Накидка Ника была брошена через седло, а в кармане ее, как она и предполагала, лежал пистолет.

Вынув оружие, Полли незаметно, прячась за деревьями, подошла к группе из шести человек, облаченных в костюмы для верховой езды. Двое из них дрались на шпагах, остальные наблюдали. Еще один джентльмен, седьмой по счету, стоял чуть поодаль с небольшим кожаным саквояжем в руках.

Герцог Букингемский и Николас находились ближе всех к Полли. Волосы у того и другого были закинуты назад, открывая бесстрастные лица, глаза устремлены вперед, губы решительно сжаты. Клинки в какой-то отчаянной пляске то соединялись, то разъединялись, и удары их болью отзывались в сердце девушки, которое билось все сильнее и сильнее.

Она медленно подняла пистолет. Руки ее дрожали: никогда прежде не приходилось ей держать оружия, а тем более стрелять из него. Преодолев страх, Полли заставила все же себя положить палец на спусковой крючок. Она не собиралась лишать жизни герцога Букингемского: судьба убийцы любимчика короля была бы незавидной, и, кроме того, такой поступок скорее всего навсегда разлучил бы ее с Николасом. Но разве можно, совершая что-то, учесть все возможные последствия?

Когда герцог Букингемский повернулся к ней вполоборота, Полли прицелилась ему в плечо и, прежде чем успела подумать, спустила курок.

Раздался оглушительный выстрел, сопровождавшийся вспышкой огня, и вслед за тем наступила полная тишина. Шпага выпала из рук герцога, и он, сжимая рукой плечо, медленно опустился на колени. Сквозь пальцы его сочилась алая кровь и несколькими быстрыми струйками стекала вниз по рукаву белоснежной шелковой рубашки.

Никто из свидетелей трагического происшествия от потрясения не в силах был сдвинуться с места. Но это длилось недолго.

Первым устремился к герцогу врач, и уже за ним — остальные.

Полли вышла из своего укрытия и неуверенной походкой, словно во сне и все еще сжимая в руке пистолет, направилась к толпившимся вокруг раненого джентльменам.

— Надеюсь, я не убила его: какой смысл в том, чтобы отправить этого человека в иной мир? — дрожащим голосом сказала она. — Хотя, признаюсь, я с большой охотой прикончила бы его!

Полли оглядела с холодным любопытством лежавшего на земле сановника.

— Черт возьми! — произнес герцог. — Сколько же страсти в вас, дорогая моя! — Он улыбнулся и тут же застонал от боли. — И как же вы ненавидите меня!

— А вы ожидали чего-то другого? — сухо промолвила Полли.

— Нет… Но это чудовищно — быть поверженным какой-то девчонкой! Я и в мыслях не мог представить себе такое!

Он закрыл глаза, а врач приступил к перевязке.

Николас, с трудом придя в себя, вырвал из ее рук оружие.

— Ты понимаешь, что натворила? — воскликнул он. — Вмешалась не в свое дело! Ведь это была дуэль — поединок чести!

— Но я не хотела, чтобы он убил тебя! — заявила в ответ Полли.

— Как это трогательно! А тебе не приходило в голову, чем могла обернуться для тебя вся эта затея?

— Я как-то не думала об этом, тем более что убивать герцога не входило в мои планы. — Полли снова посмотрела на Джорджа Виллерса. — Скажите, доктор, эта рана очень опасная?

— Не люблю иметь дело с дуэлянтами! — пробурчал врач. — На мой взгляд, все эти поединки — варварский способ выяснения отношений. Что же касается данного случая, замечу лишь, что вы, юная леди, пролили меньше крови, чем могло бы быть, не прекратись дуэль. Пуля прошла навылет. Я остановил кровотечение и думаю, что герцог скоро поправится.

Николас обвел взглядом присутствующих.

— Что будем делать, господа? Я приму любое ваше решение.

Первым заговорил Джордж Виллерс:

— Будем считать, Кинкейд, что дуэль состоялась и что я проиграл в поединке. — Он, закашлявшись, поморщился от боли. — Не хочу предавать огласке тот факт, что меня ранила женщина.

— Я тоже предпочел бы забыть, что моя жена решила меня защищать, и к тому же подобным образом, — сказал Николас. — Если у кого-то есть ко мне какие-либо претензии, я готов удовлетворить их.

— Ник, если вы станете продолжать в том же духе, то снова возьметесь за оружие! — возмутилась Полли.

— Попридержи язык! — накинулся на нее Николас. — Ты уже и так достаточно опозорила меня! Никогда не испытывал я подобного унижения! Чтобы моя жена…

— Я отказываюсь быть ею! — резко прервала его Полли. — Я поняла, что вы женились на мне только для того, чтобы иметь повод бросить вызов герцогу!

И тотчас осознала, что говорит не то.

— О Полли! — пробормотал Де Винтер, сокрушенно качая головой.

Николас взял девушку за плечи, с силой встряхнул ее.

— Отойдем в сторону, нам надо поговорить!.. Прошу простить нас, господа!

— Боже мой, какую крепкую руку должен иметь Кинкейд, чтобы держать такую жену в повиновении! — заметил один из секундантов герцога Букингемского. — Нам же всем остается только одно — помалкивать о случившемся, а не то разразится неслыханный скандал!

Отведя Полли под сень деревьев, Ник потребовал:

— Объясни, что ты имела в виду?

— Нет, Ник, это только рассердит вас, — возразила Полли.

— Очень может быть, однако я и так уже достаточно зол на тебя, и, следовательно, тебе терять нечего. Ты не сойдешь с этого места, пока не растолкуешь мне смысл своих слов, обещаю тебе!

Полли пожала плечами:

— Я поняла, что вы не женились бы на мне, если бы не хотели отомстить герцогу, так что…

Николас, казалось, внимательно и с интересом слушал Полли, и она, не опасаясь подвоха, продолжала:

— Так что я подумала: теперь, когда все позади, мы можем этот брак отменить.

— Можем что? — Николас давно уже знал, что в запасе у Полли великое множество различных сюрпризов, но этот последний явно затмил все остальные.

Девушка пожала плечами.

— Я употребила не то слово? Ну, что там делают, если брак признается недействительным? — развела она руками. — Когда вы пришли вчера, я спала, и поскольку ничего еще… не случилось, с тех пор как мы поженились, ничто не мешает нам отменить этот брак.

Николас стоял, размышляя, сколько времени понадобится ей, чтобы окончательно довести его до умопомрачения. Или, может, не дожидаясь того, взять да сломать ей шею, чтобы остаток жизни провести за тюремной решеткой?

— Полли, ты действительно хочешь, чтобы наш брак… э… отменили? — спросил Николас, желая знать правду.

Полли испытующе взглянула на Ника, но так и не смогла разгадать, что таилось за непроницаемым выражением его лица.

— В общем-то нет, — честно призналась она. — Но мне ведь замужество ни к чему: я и без него могу любить вас. Мы и так прекрасно проводили время, что вполне устраивало меня… Я, конечно, понимаю, что у вас не было бы никакой возможности отомстить герцогу, если бы вы не женились на мне…

— Это так, — прервал ее Николас. — Но мысль о женитьбе на тебе я вынашивал долгие месяцы. Мне казалось, ты догадываешься об этом. — Он усмехнулся, глядя на ее взволнованное лицо. — Любовь моя, я хотел бы узнать, как ты представляла себе дальнейшие наши взаимоотношения?

— Не знаю. Однако мне и в голову не приходило, чтобы мы могли вдруг стать мужем и женой, — искренне ответила Полли. — Вы хотя бы намекнули мне об этом… — Затем, решив внести окончательную ясность в тревоживший ее вопрос, она сказала: — Ник, а вы и в самом деле думали жениться на мне?.. Все это время?

— Да, думал. И все это время, — подтвердил Николас. — Мне не нужна никакая другая жена, и, боюсь, тебе придется привыкать к этой мысли. — Он обнял ее за плечи. — Ну что, теперь-то ты все поняла?

— Да, — прошептала Полли. — Но я пойму еще больше, если мой муж поцелует меня — в первый раз с тех пор, как мы поженились!..

— Черт подери! — пробормотал Николас. — Неужели я все еще не сделал этого?

— Вы были так заняты вашей дуэлью, милорд…

Николас, наклонившись, прильнул губами к ее губам и отпустил возлюбленную лишь после того, как дыхание ее стало прерывистым, а тело послушным и податливым словно воск.

— Если бы сейчас было не так холодно, я не откладывая, прямо здесь же, подтвердил законный характер нашего брака… Да, вот что, Полли, тебе следует извиниться.

— Как, извиняться перед герцогом Букингемским?

— Ну, если не перед ним, то хотя бы перед остальными джентльменами за то, что ты вмешалась в поединок, когда решался вопрос чести.

— Вопрос чести! — фыркнула она, однако согласилась выполнить это требование Ника.

Когда Николас с Полли вернулись на поляну, ставшую на время своеобразной ареной, герцог Букингемский уже сидел верхом на лошади с аккуратно забинтованным плечом и фляжкой бренди в руке.

Повернувшись спиной к Джорджу Виллерсу, девушка обратилась к секундантам обоих противников:

— Я вмешалась в выяснение вопроса чести, господа, в связи с чем приношу свои извинения и прошу вас простить мне сей дерзкий поступок.

Сзади послышался иронический смешок.

— Боже мой, миледи, да вы и самого дьявола не побоитесь! — едко заметил Джордж Виллерс.

— Николас, вам с Полли лучше на время покинуть Лондон, — посоветовал один из секундантов герцога. — Король не скоро простит вас с Джорджем. Он только что запретил своим указом дуэли и вряд ли проявит благодушие по отношению к тем, кто вздумал нарушить его распоряжение.

— Все это так, — мрачно кивнул герцог. — Король быстрее простит нас, если мы будем далеко отсюда. Лично я отбываю во Францию.

— Вот и отлично! — заметил Николас. — А мы с Полли отправляемся в Йоркшир.

— Но как я могу бросить театр? — попыталась возразить ему Полли. — Томас…

— У нас нет другого выхода, — заявил Николас. — Мы должны немедленно уехать в Йоркшир. Что же касается господина Киллигрэ, то ему придется какое-то время обходиться без тебя.

Полли, поначалу огорчившись, вдруг радостно улыбнулась.

— С нами же может поехать и Сьюзан! — воскликнула она. — А в Уилтоне мы сделаем остановку и возьмем с собой Оливера! Они поженятся и будут жить-поживать в своем маленьком домике!

Николас задумался. Перспектива предстоящего вояжа вместе со Сьюзан и незнакомым Оливером мало прельщала его. Не зная, что делать, он вопросительно взглянул на Ричарда. Тот понимающе кивнул.

— Предоставь это мне, — предложил Де Винтер. — Я помогу Сьюзан и Оливеру добраться до Йоркшира.

— Но не будет ли это слишком обременительно для вас, Ричард? — спросила участливо Полли.

Однако тот не успел ответить.

— Лорд Де Винтер брался и не за такие дела, так что с этим-то уж наверняка справится! — уверенно сказал Николас и обратился к секундантам герцога: — Господа, надеюсь, мы пришли к соглашению по поводу сегодняшних событий?

— Безусловно, — заверил его один из них. — Никто и словом не обмолвится о том, что произошло здесь.

— В таком случае позвольте мне проститься, — поклонился Кинкейд.

Герцог Букингемский чуть насмешливо наблюдал за происходящим. Он уже примирился со случившимся: что ж, такова судьба! И сейчас желал лишь одного — чтобы вся эта история не получила огласки. Хотя Джордж Виллерс и не привык к поражениям, свое теперешнее фиаско он принял как нечто неизбежное. Он явно недооценил энергию и темперамент леди Кинкейд, за что и поплатился. И впредь ему следует постоянно помнить об этом, дабы не допускать больше подобных оплошностей.

— Когда вы отправляетесь? — спросил Ника Ричард.

— Тотчас же, — сказал Николас, помогая Полли сесть на лошадь. — Но прежде мне хотелось бы доказать ей, что наш брак — отнюдь не пустая формальность.

— Ты говоришь загадками, — улыбаясь, заметил Ричард.

— Вовсе нет. Если хочешь, Полли объяснит тебе, в чем дело.

Девушка залилась ярким румянцем.

— Милорд сейчас ведет себя не совсем по-джентльменски, — произнесла она смущенно.

— А разве уличная девчонка, родившаяся в тюрьме, может рассчитывать на что-то другое? — изрек Николас, садясь верхом на коня.

— Конечно! Во всяком случае, с тех пор как она стала леди Кинкейд, — находчиво ответила Полли, пришпоривая Кроху. Лошадь пустилась галопом.

— Ого, и когда это она научилась ездить без седла? — удивился Николас.

— Наверное, после того, как стала леди Кинкейд, — предположил, засмеявшись, Ричард. — В общем, тебе лучше не оставлять ее одну, пока она еще чего-нибудь не придумала. Что же касается остального, то не беспокойся ни о чем: как только все утрясется и тебе, таким образом, можно будет снова вернуться в Лондон, я тут же извещу тебя.

— Ну что ж, буду ждать добрых вестей. Я думаю, что ты, воспользовавшись отсутствием герцога, смог бы оказать на его величество положительное влияние.

— Сделаю все, что в моих силах, обещаю тебе. Однако не очень-то верю в то, что Виллерса так легко выбить из седла, — сказал Ричард и протянул Николасу руку. — У тебя впереди медовый месяц, друг мой, с чем и поздравляю! Ну а я беру на себя Киллигрэ. Думаю, он все поймет.

Николас кивнул, сжимая руку друга, и, пришпорив своего Сулеймана, пустился вдогонку за скрывшейся за поворотом женой.

-Вот теперь я вижу, что действительно вышла замуж, милорд, — прошептала Полли, поглаживая золотисто-каштановые волосы Ника. — И запомните: вы уже никуда не денетесь от меня!

Николас поднял голову и засмеялся:

— За меня ты можешь быть спокойна. Мне же уготована иная судьба: я должен постоянно быть начеку и целыми днями страдать от того, что ты принадлежишь доброй половине Лондона.

— Вы хотите, чтобы я оставила театр, любовь моя? — спросила Полли.

Николас покачал головой:

— Нет. Я уж как-нибудь смирю свою гордыню. Ведь я знаю, что у меня самая верная жена на свете — если, конечно, закрыть глаза на то, что ты делишь свое сердце между мной и сценой. — Он улыбнулся. — Думаю, мадам, я должен настаивать отныне на том, чтобы вы соблюдали скромность в одежде и поведении, за исключением того времени, когда вы заняты в спектакле. Не правда ли, прекрасная идея? Мы попросим Маргарет подобрать вам соответствующий гардероб, отвечающий самым строгим требованиям пуританской морали.

Смеясь, он упал на подушки, не выдержав яростного натиска Полли, которым она ответила Нику на вышеприведенную шутливую тираду.

— Нет, нет… сдаюсь! Беру свои слова обратно!.. Ах ты, дебоширка моя! — Все еще смеясь, он поймал Полли и, крепко сжав ее руки, прошептал: — Проси пощады! Иначе…

В зеленых глазах его сверкали озорные огоньки.

— Иначе — что?

Николас, не произнеся ни слова в ответ, овладел ею, и Полли чуть не задохнулась от знакомого и все-таки каждый раз нового ощущения.

— Так вот, значит, как решили вы утверждать свой авторитет мужа! — сказала она нежно.

— «Подчини себе жену и обретешь ее», — процитировал Ник известное изречение. — И я, мадам, намерен твердо следовать этой заповеди, ибо желаю обрести свою жену навсегда.

— Как я — мужа! — отозвалась со счастливой улыбкой Полли.

— И мы весь мир принесем в жертву нашей любви! — возгласил торжественно Николас, целуя ее. — Да пребудет она вечно с нами, родная моя!

— Говорят, что любовь — это благородное помешательство, — прошептала Полли.

— Так пусть же мы никогда не избавимся от него.

— Да, никогда!

Content

Джейн Фэйзер
Венера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22