Мэгги Фьюри

Пламенеющий Меч

Глава 1. ЧУДО ВЕСНЫ

Навсегда запомнил Паррик этот восход — то незабываемое мгновение, когда лютая зима была наконец побеждена и светлая весна торжествующе воцарилась в мире. Всю ночь напролет старый кавалерист простоял в темноте у высокого парапета Башни Инкондора. Несмотря на плащ и наброшенный на плечи плед, он продрог до костей, но неожиданное бремя власти с непривычки угнетало его, поэтому он сам вызвался стоять в карауле, чтобы остаться наедине со своими мыслями.

Воину надо было обдумать свое возвращение на земли Ксандима, где он был теперь Вождем, и к тому же ему не давали покоя мысли о новых спутниках Ориэллы — этих непонятных южанах. Но Паррик так и не смог заставить себя сосредоточиться на своих заботах. Он то и дело невольно посматривал на северо-запад, на высокие горы, где находилась Аэриллия, высокогорная цитадель Небесного Народа. Не далее как вчера Ориэлла, отчаянная молодая волшебница, которую он наконец отыскал после долгих странствий по незнакомым землям, поспешно покинула башню в сопровождении крылатых воинов. Паррик проделал такой опасный путь, а она вновь упорхнула куда-то, даже не объяснив толком, что собирается делать.

Начальник кавалерии печально посмотрел на бесконечные сугробы, озаряемые тусклым холодным светом. Где-то там, за тяжелыми серыми тучами, медленно, словно нехотя, поднималось солнце — начинался очередной унылый зимний день. Гром и молния, какая нелегкая заставила Ориэллу бросить новорожденного сына и потащиться в эту проклятую Аэриллию?! Что же ей взбрело в голову на этот раз? Паррик знал только, что она во что бы то ни стало хочет отыскать Анвара — того слугу, что бежал с нею вместе из Нексиса в ночь, когда погиб Форрал. Паррик нахмурился. Дался же ей этот Анвар! Почему она очертя голову бросается на его поиски? Он, конечно, парень неплохой, да и Ориэлле всегда нравился, но… «Не будь дураком! — одернул Паррик сам себя. — Чего зря тревожиться?» Ориэлла не успела подробно рассказать о своих приключениях, но и того, что Паррик услышал, было достаточно, чтобы понять: волшебница в состоянии справиться с куда большими опасностями, чем свора каких-то летучих чудиков из Аэриллии.

Немного повеселев, новоиспеченный Хозяин Стад решил уже вернуться в башню и выпить чего-нибудь согревающего, но, отвернувшись от парапета, вдруг чутьем опытного воина уловил какую-то перемену. Что-то напоминающее легкий шорох заставило его насторожиться. Даже не успев толком понять, что происходит, он, повинуясь рефлексам, уже спрятался в тень и обнажил меч, готовясь к обороне. Однако, сообразив, что к чему, пристыженный начальник кавалерии выпрямился в полный рост и убрал меч в ножны. Счастье еще, что никто не видел, каким болваном он себя показал!

Паррик хмуро взглянул на небо. Это был ветер. Ветер, разгоняющий тучи, чтоб ему провалиться! «Должно быть, я старею», — с грустью подумал воин и тут же вновь уставился в небеса — на этот раз в изумлении. Вокруг происходило что-то необычное и непонятное. Тучи все быстрее и быстрее бежали по небу — они улетали на север, а Паррик с нарастающим изумлением следил за ними. Да, похоже, их уносит сильный ветер, можно сказать — ураган, но здесь, у парапета, никакого ветра не чувствуется! Наконец-то после столь долгих месяцев тучи начали рассеиваться, и Паррик, словно впервые в жизни, вновь увидел великолепную голубизну ясного неба. Он аж присвистнул от удивления, не в силах оторвать глаз от необыкновенной картины, и вдруг почувствовал такой душевный подъем, что даже забыл о выпивке.

Последние облака исчезли за горизонтом, и солнечное сияние едва не ослепило Паррика. Снег, столь долгое время лежавший на земле тяжким бременем, начал с удивительной быстротой исчезать словно по волшебству. Зазвенела капель, с крыши тяжело рухнул ноздреватый ком подтаявшего снега. На глазах у Паррика равнина и горные склоны освободились от снежного покрывала, и воин услышал звук, от которого уже успел отвыкнуть-: веселое журчание весенних ручьев.

«Это чудо скорее всего — дело рук Ориэллы», — подумал Паррик. Кажется, целая вечность миновала уже с тех пор, как она, юная и неопытная волшебница, бежала из Нексиса, спасаясь от гнева своего бывшего наставника Миафана, — и вот теперь она стала зрелой и мудрой, закаленной борьбой и лишениями. Ей даже каким-то образом удалось (при этой мысли Паррик почувствовал благоговейный страх) освободить землю от чар злой колдуньи Элизеф, наславшей эту лютую зиму. Но если Ориэлла овладела силами, способными противостоять злу, творимому ее сородичами и соплеменниками, то теперь она начнет жестокую битву против тех, кто когда-то убил ее возлюбленного, Форрала, и поработил свободных смертных в Нексисе.

Паррик уже хотел было бежать вниз, поделиться с другими этой радостной новостью, но оказалось, что чудеса еще не кончились. Дремлющая земля пробудилась, и равнины и горные склоны на глазах покрылись изумрудным ковром, словно в мгновение ока проросли все спящие до поры зерна и семена. Зазеленели травы и вереск, можжевельник и папоротник. Молодые листочки на деревьях засияли, словно крохотные флажки, приветствующие весну. Вся природа пробуждалась к новой жизни, и весна хозяйничала в горах, словно никакой зимы и в помине не было. Где-то в чаще, сначала нерешительно, а потом все громче и веселей, запела птичка, чудом уцелевшая за время долгой и суровой стужи.

Радостные крики Паррика разбудили спящих. Они поднимались сонные, протирая заспанные глаза, но едва до них доходило, что происходит за стенами башни, их сонливость снимало как рукой. Друг за другом выходили смуглые воины с юга, оставшиеся теперь без командира после того, как их предводитель, принц Харин, нашел свою смерть под клыками волка. За ними потянулись и воины самого Паррика, ксандимцы, которых он привел сюда, чтобы освободить Ориэллу из заточения. Среди них были и бывшие изгнанники, Шианнат и сестра его Искальда, которые стали верными друзьями Ориэллы, пока волшебница была в плену. Теперь они избавились от проклятия и вновь соединились со своим народом. Оба были так счастливы, что, поглядев на их лица, Паррик и сам невольно улыбнулся. Появились и те двое южан (как же, о боги, их зовут?), с которыми Ориэлла подружилась, когда была гладиатором на Арене. Паррик напряг память, пытаясь вспомнить их имена. Вот этот, долговязый, лысый и одноглазый, — кажется, Элизар. А маленькая толстушка, что вперевалочку семенит за ним, — его жена Нэрени. Она что-то радостно щебечет, с восхищением оглядываясь вокруг, — и совсем не обязательно знать ее язык, чтобы понять, о чем она говорит.

Вслед за этой парочкой вышел великан Боан, бережно неся на руках Вульфа, сына Ориэллы, который появился на свет после тяжелых и мучительных родов, — а вокруг в это время бушевала битва, и было это всего два дня назад (о боги, неужели всего два дня!). Да, это имя очень подходит новорожденному, подумал Паррик, содрогнувшись. Бедный младенец был проклят еще до своего рождения: злобный Верховный Маг Миафан наложил на него заклятье, и согласно ему ребенок должен был принять обличье первого зверя, которого Ориэлла увидит после родов. Когда волшебница призвала на помощь стаю волков, бродивших в лесу, участь маленького Вульфа была решена. Паррик печально посмотрел на крохотного щеночка в огромных руках Боана. Хорошо еще, что у ребенка есть такой защитник! Не очень-то удачно начинается жизнь у бедного малютки. И когда же к нему вернется мама? Почему она уехала так внезапно? И вообще, что понадобилось Ориэлле в стране Крылатого Народа?

* * *

В Нексис пришла весна. Солнечный свет преобразил город, позолотил купола на башнях, высушил ветхие соломенные крыши и глинобитные стены хижин. В купеческих садах на южном берегу реки зазеленели первые листочки, а на северном берегу над трубами заклубился дымок: хозяйки грели воду, готовясь к весенней стирке и уборке, и вскоре на задних дворах и на высоких балконах затрепетало на ветру разноцветное свежевыстиранное белье.

Повсюду раздавалось пение птиц; Жители распахивали ставни и окна, чтобы проветрить комнаты, а оттуда уже доносился стук молотков и визг пил: горожане спешили поправить ущерб, причиненный зимней непогодой. Напевая песенки, женщины принялись за уборку, а ошалевшие от радости детишки, вырвавшись наконец из темных, душных комнат, с воплями носились по улицам, не обращая внимания на едва подсохшую грязь.

И лишь два сердца в Нексисе не радовались весне. Миафан. Верховный Маг, Владыка Волшебного Народа, стоял у низкого парапета храма, венчавшего Башню магов, а рядом с ним — властительница Погоды Элизеф, та самая, чьи честолюбивые замыслы умерли вместе с противоестественной зимой, вызванной ею. Это было ее творение — и ее оружие, и теперь ярость и отвращение искажали красивое лицо волшебницы, а холодные серые глаза напоминали глаза хищной птицы, упустившей свою жертву. Поглядев на нее, Миафан подавил ироническую усмешку. Его собственные планы тоже были нарушены, но он был достаточно стар и опытен, чтобы понимать: подобные вещи все-таки можно поправить, это лишь дело времени. Кроме того, хоть Верховный Маг и сам пострадал во время столкновения со своей беглой ученицей, поражение Элизеф немного утешало его.

То ли Владыка не особенно старался скрыть свои мысли, то ли Элизеф думала о том же, что и он, но волшебница вдруг повернулась к Миафану и бросила на него испепеляющий взгляд.

— Ну что, гордишься своей ученицей, а? Упустил ее с проклятым любовником — и вот полюбуйся, что она натворила! — Элизеф злобно посмотрела на залитый солнцем город, словно тот был ее личным врагом. — Во имя всех богов, что же нам теперь делать?

— Не знаю. — Колдунья хотела что-то возразить, но Миафан властным жестом остановил ее. — Пока, не знаю. Но не падай духом, Элизеф, — битва еще не окончена. Именно сейчас нам как никогда, необходимо сохранять хладнокровие и размышлять: мы должны тщательно обдумать наш следующий ход. — Он перешел на другую сторону плоской крыши и устремил взгляд своих глаз-камней на юг, словно хотел за много миль разглядеть находившуюся там Ориэллу. — Даже если мы ничего не будем делать, она придет к нам сама — нужно только ждать.

* * *

Ориэлла чистила меч.

— Это обязательно делать в постели? — сонно пробормотал Анвар.

— Я просто ждала, пока ты проснешься. Теперь-то, конечно, я найду себе занятие и получше. — Ориэлла бросила быстрый взгляд на лежащего рядом мага. Обретя Арфу Ветров, Анвар изменился, — как, впрочем, и сама Ориэлла, когда воссоздала Жезл Земли и овладела им. Теперь в облике юноши чувствовалась новая сила, взгляд его голубых глаз стал лучистым, а волосы — золотыми. Теперь Анвара окружала некая аура власти, выделяющая его из прочих. Но Ориэлла знала, что это лишь внешние изменения и не они определяют душу мага. В самом главном юноша оставался таким же, каким был всегда.

Анвар потянулся и зевнул.

— Который час? Ориэлла пожала плечами.

— Понятия не имею. — Она посмотрела в окно. — Уже стемнело — похоже, мы проспали весь день. — Ориэлла вздохнула. — Должно быть, за нами скоро пришлют гонца с приглашением на празднество в честь Черной Птицы. Хотя вряд ли это будет настоящий пир: из-за холодов у Крылатого Народа сейчас плохо с едой.

— Я настроен более оптимистично, — заметил Анвар. — Помнишь, вы с утра разговаривали с Шиа, и Черная Птица вспомнила о тех запасах, что мы оставили в Лесу, на краю Каменной Пустыни? Она сразу же взяла воинов и полетела туда, чтобы все это забрать. Ну и, конечно, испытать свои исцеленные крылья.

— Провалиться бы ей! Я ее только-только вылечила, а она уже подвергает себя такому напряжению!

Анвар нахмурился.

— Не понимаю, зачем ты вообще это сделала! — со злостью сказал он. — После того, как она предала всех нас!.. Ориэлла успокаивающе коснулась его руки.

— Не сердись, милый. Ведь здесь был ты — в заточении, и Шиа тоже была здесь — в ловушке. Я хотела попасть сюда как можно скорее, и мне нужна была помощь Черной Птицы. — Она посмотрела на Шиа, которая все еще спала на странном круглом ложе, что служили кроватями Крылатому Народу. Огромная кошка невероятно устала, взбираясь на скалу, чтобы доставить Анвару Жезл Земли, а потом еще была битва в храме Иинзы — та, что завершилась смертью Черного Когтя, отвратительного Верховного Жреца. А кроме того, Шиа очень тяжело переживала гибель своей старой подруги Хризы, зверски убитой в храме кровожадной толпой Тело несчастной пантеры так и не удалось найти.

— Извини. — Голос Анвара отвлек Ориэллу от печальных размышлений. — Я понимаю, у тебя были серьезные причины, просто меня это.., ну, раздражает, что ли… Все-таки по ее вине нам пришлось столько пережить… — Юноша заставил себя сменить тему. — Ну да ладно, Черная Птица подождет. А что это за лучшее занятие, на которое ты только что намекала? — Он лукаво улыбнулся и подмигнул волшебнице.

— Сейчас увидишь. — Со счастливой улыбкой Ориэлла вложила в ножны свой драгоценный Коронах, погладила возлюбленного по золотистым волосам и нежно обняла его…

И в это мгновение на площадке перед дверью захлопали крылья и кто-то яростно заколотил в створки. Язур и Чайм, спавшие в соседней комнате вместе с Хану, сородичем Шиа, тут же вскочили и обнажили оружие.

Ориэлла выругалась и подхватила с пола разбросанную одежду.

— Ну, что там еще? — недовольно пробормотала она. Анвар открыл дверь, и в комнату ворвался взволнованный крылатый гонец.

— Идите скорее, скорее! — кричал он. — На развалинах храма творится нечто ужасное. Мы слышали крики…

* * *

— Это нечестно, — ворчала Линнет, бродя по развалинам храма Иинзы. Она нахмурилась и пнула увесистый булыжник, лежавший на куче обломков. Он покатился вниз, увлекая за собой другие камни, и девочка, испуганно отскочив в сторону, приготовилась лететь прочь. Чего доброго, тут еще окажется кто-нибудь из взрослых! Правда, Отец Небес свидетель, храм и без ее участия уже порядочно разрушен… Впрочем, она не услышала никаких звуков, кроме грохота падающих камней, на который ответило эхо. Некому было выбранить Линнет. «Никто даже не заметил, что меня нет», — подумала она с горечью. Все взрослые сейчас во дворце, празднуют там неожиданную весну, вступление на престол новой королевы и возвращение в страну Арфы Ветров, добытой каким-то бескрылым заморским колдуном! А о Линнет, сыгравшей пусть маленькую, но важную роль во всех этих чудесных событиях, никто даже и не вспомнит!

— Это несправедливо, — вновь обиженно пробормотала девочка. — Клянусь Иинзой, я должна была бы стать героиней! — Разве этот Сигнус не наобещал ей с три короба? И разве не сама она известила всех, что их королева — пленница Черного Когтя? Разве не рисковала она при этом получить страшенный нагоняй от матери за то, что играла в запретном месте? Линнет присела на какое-то бревно. — А этот Сигнус обещал мне награду, — грустно продолжала она разговаривать сама с собой. — Но во всей этой суматохе он, наверное, обо мне и не вспоминает…

Да, многое было забыто с тех пор, как этот неведомый волшебник с глазами цвета неба невесть откуда появился среди развалин с этой самой Арфой в руках. Линнет не понимала, из-за чего столько шума. Ну, Арфа, ну и что? Старый Мартин, музыкальный мастер, клепает их дюжинами. Конечно, выглядит она замечательно — словно сделана из лунного и звездного света. Во всяком случае, так показалось Линнет, но она едва успела бросить взгляд на эту Арфу Ветров, как тут же Луэтта, мать Линнет, увидела ее и отправила приглядывать за младшим братом, Ларком, пока сама она будет веселиться во дворце.

«Да, сейчас все веселятся, кроме меня», — обиженно подумала крылатая девочка. Она дрожала от холода и пыталась укрыться крыльями; Весна весной, но ночь все-таки довольно морозная, словно зима, побежденная Арфой Ветров, стремится исподтишка вернуться. Линнет попробовала согреться с помощью пламени негодования.

— Я тоже могла бы сейчас быть во дворце, — ворчала она, — и получать награду за спасение королевы, а не торчать дома с этим маленьким негодником…

Но тут девочка почувствовала угрызения совести. Ведь на самом деле она вовсе не сидела дома с Ларком. Едва братишка уснул, Линнет потихоньку выбралась за дверь и устремилась ко дворцу в надежде, что ей вновь удастся проскользнуть незамеченной, как в тот роковой день. (О боги, да это же было только вчера!) Может, надеялась она, удастся хоть в окошко поглядеть на праздник? А если бы еще каким-то образом привлечь внимание того белокрылого лекаря, то, может, она все-таки получит обещанную награду?

Но все ее планы потерпели фиаско. Еще на полпути мужество покинуло девочку. В прошлый раз, когда граждане Аэриллии оплакивали королеву Пламенеющее Крыло, огромное здание опустело, но сегодня еще на закате все башни дворца осветились яркими факелами, а крылатые соотечественники Линнет то и дело влетали и вылетали в двери, собирая для праздничного ужина все, что только можно было найти в опустевших кладовых. Как ни крути, ее заметят, а если она встретится с мамой, это будет не та награда, на которую она рассчитывала. Огорченная, Линнет уже решила было вернуться домой, но тут ее внимание привлекли развалины храма Иинзы.

Из духа противоречия девочка повернула к темному, жутковатого вида, разрушенному зданию. Вчера она неосторожно похвасталась перед приятелями своим приключением и обещанной наградой и теперь и думать не хотела о тех насмешках, что ей придется выслушивать завтра, когда ребята узнают, что весь праздник она послушно сидела дома с младшим братом. Развалины, по крайней мере, обещают какое-нибудь новое приключение или хотя бы возможность пофантазировать и сочинить какую-нибудь захватывающую историю со своим участием…

Но постепенно жгучая обида и разочарование начали уступать место другим чувствам. Пока догорала вечерняя заря, развалины выглядели таинственно, но не устрашающе, однако с наступлением ночи разрушенный храм стал казаться куда более зловещим.

Крылатая девочка почувствовала, что ей становится жутко. Ночная тьма преобразила все вокруг. Одна из колонн, поддерживающих разбитую арку, превратилась в высокого человека с лицом, закрытым капюшоном, тусклый блеск изуродованных серебряных кубков наводил на мысль о призраках, а груда камней стала очень похожа на притаившегося в темноте зверя. Линнет очутилась в зловещем царстве теней, таящем неведомую опасность. А вдруг призрак самого Черного Когтя поселился в этих развалинах и того гляди вынырнет из темноты, держа в руках собственную отрубленную голову?

— Ох, — прошептала девочка, — во имя Иинзы, не будь дурой! — Ей хотелось подбодрить себя, вновь обрести утраченную храбрость. — Ведь никаких призраков на самом деле не бывает!

И все же она невольно искала причину, чтобы побыстрее уйти отсюда. Вот, например, Ларк может проснуться, увидеть, что он один в доме, и испугаться… Линнет нужен был всего лишь какой-нибудь обломок, чтобы доказать, что она действительно побывала здесь.

Девочка пожалела, что не догадалась захватить факел — трудно что-нибудь разглядеть в таких потемках. Она изо всех сил всматривалась в окружающие тени, пытаясь сообразить, что они представляют собой на самом деле, как вдруг до нее донесся звук, от которого кровь застыла в жилах. Это был жуткий вой, и шел он откуда-то из-под самых ног девочки. Линнет вскочила и расправила крылья, чтобы улететь прочь, — и тут же упала: нога ее застряла в обломках, и она потеряла равновесие. От ужаса не чувствуя боли, девочка рванулась изо всех сил, но освободить ногу ей все-таки не удалось. Линнет угодила в ловушку.

Маленькая летунья закусила губу, чтобы не разреветься: она была еще в состоянии понять, что сейчас совсем ни к чему привлекать к себе внимание. Вой послышался снова, но на этот раз он был тише — словно неизвестное существо начало терять силы. — Девочка почувствовала, что обмочилась. «Позор!» — мелькнуло у нее в голове, и, преодолев оцепенение, Линнет снова рванулась, пытаясь освободиться. Ногу пронзила острая боль, но девочка была так напугана, что даже не вскрикнула. Сейчас она думала только об одном — как спастись. И тут ее осенило. Два обломка, в которых она застряла, были слишком тяжелыми, но лежали они на куче мелких камушков, и если удастся разгрести эту кучу…

Подстегиваемая страхом, Линнет принялась руками раскидывать щебенку, и, когда ей удалось немного подрыть большие камни, ее иссеченные пальцы вдруг коснулись чего-то теплого и мягкого. И это «что-то» двигалось! Девочке показалось, что до нее долетел слабый шепот: «…ты слышишь меня? Помоги…»

Какой-то гуляка, вылетевший из дворца проветриться, услышал вопль ужаса, донесшийся из развалин. От страха он моментально протрезвел и, поспешно вернувшись во дворец, поднял тревогу.

* * *

Ориэлла опустилась на колени около ямы, и погладила Шиа по голове.

— Гром и молния! Неужели это действительно Хриза. — Волшебница изумленно покачала головой. — Ее счастье, что она еще жива, — вот все, что я могу сказать.

— Гораздо важнее, будет ли она жить? — встревоженно заметила Шиа, ткнувшись мордой в безвольное тело старой пантеры (рядом переминался обеспокоенный Хану). — Как ты думаешь?

От волшебницы не ускользнуло, что тон Шиа был сейчас иным, чем когда она беспокоилась о судьбе Анвара или кого-то еще из их отряда. Чувствовалось, что на сей раз тревожится Шиа гораздо сильнее, и Ориэлла хотела бы сказать что-нибудь обнадеживающее, но у нее самой не было особой уверенности в успехе. А их отношения с Шиа исключали всякую ложь.

Изучая состояние Хризы, девушка сосредоточила свою силу целительности, но то, что почувствовала волшебница, не очень-то ее успокоило. И все же она попыталась дать Шиа надежду.

— Если у нашей старой задиры такая воля к жизни, то шансы на успех есть, но нам нужно торопиться. — Ориэлла снова покачала головой. — О боги, у нее сплошные переломы. Должно быть, она все время была без сознания, иначе бы ты не потеряла с ней связи. Наверное, эта девочка каким-то образом встревожила Хризу, и та сообразила, что это ее единственная возможность спастись. Но те усилия, которые потребовались Хризе, чтобы позвать на помощь, уже сами по себе едва не погубили ее.

Ориэлла вновь призвала свои силы целительницы, подкрепив их мощью Жезла Земли, и попыталась вернуть старую пантеру к жизни. Она старалась действовать быстро, восстанавливая кости и ткани, и, поглощенная этой сложной работой, едва заметила, что рядом стоит Анвар. Юноша тоже взялся за Жезл, чтобы поддержать силы волшебницы, не дать ей истощить их к концу работы. Чайм тем временем встал на колени возле огромной кошки и начал творить собственные заклинания, помогая Хризе поддерживать дыхание. Крылатые врачеватели — Эльстер и Сигнус — следили за каждым движением волшебницы, дивясь ее чудесному дару.

Исцеление умирающей пантеры требовало огромного напряжения, и надо было спешить, ибо холод и пережитое потрясение представляли для Хризы не меньшую угрозу, чем многочисленные раны и переломы. Наконец Ориэлла поднялась на ноги.

— Ну ладно, — сказала она, — непосредственная опасность миновала, но сейчас необходимо побыстрее перенести ее в теплое помещение и постараться при этом не причинить ей боли и не испортить то, что уже достигнуто. Анвар, мне потребуется твоя помощь. Возьмись за Жезл, а я использую твою силу, как тогда, в пустыне. Мне нужно на несколько минут вывести Хризу за пределы времени, и тогда с помощью маминого заклинания переноса я без опаски переправлю ее в нашу комнату.

Анвар удивленно поглядел на нее.

— Как, одновременно? Тебе не кажется, что это — слишком?

Ориэлла покачала головой.

— Это не так уж и утомительно; просто я сейчас быстро устаю, потому что моя волшебная сила восстановилась недавно. Вот почему мне понадобится твоя помощь.

Анвар отвесил ей церемонный поклон.

— Для моей госпожи — все что угодно!

— Давайте поскорее, — заворчала Шиа, и маги, понимая ее беспокойство, вернулись к своей подопечной.

Заклинание, останавливающее время, было несложным, и Ориэлла возблагодарила дух старого друга Финнбарра, который научил ее ему, когда она была еще подростком. Обезопасив Хризу, Ориэлла приготовилась творить заклинание переноса. Она крепко сжала в руке Жезл, и Анвар в свою очередь — тоже. Волшебница сосредоточила свои силы, подкрепленные магией Волшебного Талисмана, и направила их на Хризу, создав вокруг пантеры защитный волшебный покров. Затем, представив себе конечную цель — комнаты в башне, — волшебница напрягла свою волю и приказала: «Вперед!»

Вспыхнул изумрудный свет, и Хриза исчезла. Воздух с хлопком заполнил образовавшееся пространство, а изумленные крылатые зрители с проклятиями отпрянули. Ориэлла прильнула к Анвару. Несмотря на его помощь, она чувствовала себя так, словно на своем горбу донесла Хризу до места. «О боги, столько всегда возни с этим переносом», — с грустью подумала она. Существовали разные способы быстрого перемещения предметов в пространстве, но все они имели свои ограничения и к тому же отнимали уйму сил.

Ксандимский Эфировидец Чайм стоял, прислонившись к груде камней, и глаза его были цвета ртути. Ориэлла поняла, что он решил воспользоваться своим даром, чтобы убедиться, благополучно ли старая пантера достигла назначенного места. Наконец он выпрямился, и глаза его вновь стали прежними, а взгляд — осмысленным.

— Она уже там, и все в порядке, — изумленно сообщил он. — Клянусь светом богини, вот это заклинание! А ты сама можешь так перемещаться, волшебница?

Ориэлла улыбнулась и покачала головой.

— А разве ты сам можешь поднять себя за собственные волосы? — вопросом на вопрос ответила она и повернулась к Анвару. — Пойдем. Надо довести дело до конца. — И вдруг, словно вспомнив о чем-то, обернулась. — Да, а где же та девочка, которая нашла Хризу? В этой суете мы забыли даже поблагодарить ее…

— Сейчас, по-моему, для этого не время, — ответил Анвар. — Погляди-ка.

Ориэлла посмотрела туда, куда показывал Анвар. Там было темно, но по сердитому голосу и звонким шлепкам, за которыми последовал громкий плач, она поняла, что у мамы крылатой девочки радость и облегчение уже сменились яростью.

— Бедная малышка! — сочувственно покачала головой Ориэлла.

— Подожди, придет и твой черед, — ехидно заметила Шиа. — Ты еще познаешь все радости материнства. Ориэлла подняла глаза к небу.

— Да помогут мне боги, — пробормотала она. Когда Ориэлла проходила мимо крылатого лекаря, тот быстро отвернулся, опасаясь, что она прочтет его тайные мысли. С горькой завистью наблюдал Сигнус за ее волшебным целительством. Конечно, грешно было не радоваться столь чудесному дару, но он ничего не мог с собой поделать. Как боги могут быть столь несправедливы? Сигнус вновь вспомнил эту ужасную зиму и свое бессилие перед страданиями Крылатого Народа. Почему эти странные бескрылые существа обладают волшебным даром, а его собственный народ, тоже когда-то — Волшебный, так несправедливо обездолен?

Сигнус бросил взгляд на Анвара, уже залезавшего в сеть, чтобы носильщики могли перенести его в башню. Когда маг поправил плащ, под складками мелькнула сияющая Арфа Ветров, и Сигнус стиснул зубы, полный негодования. С какой стати этому бескрылому чужаку выпало завладеть бесценным сокровищем, которое по праву должно принадлежать его создателям — Небесному Народу? «Может быть, — подумал Сигнус, — с помощью этого могучего Талисмана моим сородичам удалось бы наконец вернуть утраченную магическую силу? А если бы я владел Арфой, то смог бы стать настоящим целителем…»

* * *

Элизар стоял в дверях Башни Инкондора. Его не радовала ни весна, ни цветущая лужайка, ни пение птиц; он не обращал внимания на веселую болтовню воинов, снующих туда-сюда. Кажется, Элизар был единственным человеком в башне, который бездельничал на второй день этой чудесной весны, и, не считая Паррика, которому хватало забот с его ксэндимским воинством, единственным печальным человеком среди общего ликования.

Старый меченосец тяжело вздохнул. Ему было грустно и одиноко. Нэрени, напевая веселую песенку, ушла на ближайшую речку — стирать. Боан сидел у стены башни, а рядом лежали два больших волка, которых Ориэлла попросила быть приемными родителями ее сыну, пока она не вернется. На коленях у Боана, на покрывале, лежал маленький волчонок, сын волшебницы. Элизар содрогнулся при виде этого проклятого щенка. Как Ориэлла может его терпеть — да к тому же еще и любить такое страшилище? И почему она так спокойно относится к своему несчастью?

Если бы хоть Язур вернулся из Аэриллии! Но сейчас любой, кто мог выступать в качестве переводчика, был там, а одноглазый воин отчаянно нуждался в собеседнике. Всю ночь он провел без сна, разрываемый противоречивыми чувствами, и, кажется, наконец принял решение — единственное, которое, по его мнению, имело смысл. Правда, оно не очень-то обрадует Ориэллу, а Нэрени — и подавно, но все же его следовало обсудить не откладывая. Бывший наставник Арены в ксэндимской столице выпрямился и двинулся на поиски.

По запаху душистого дыма и по звукам пения вдали Элизар быстро отыскал Нэрени. Старый котел, взятый из башня, сна уже успела вычистить, и теперь он висел над костром. На кустах были развешаны одеяла, покрывала и всякая одежда, а сама Нэрени, подстелив плащ, стояла на коленях у самого берега, стирала выцветшую льняную тунику и напевала.

Некоторое время Элизар в нерешительности стоял за кустами. Нэрени была так счастлива — а он не мог сообщить ей ничего хорошего. Наконец он неохотно вышел из своего укрытия, а Нэрени встала, держа в руках тунику, с которой капала вода, и лицо ее при виде мужа стало еще счастливее.

— Элизар! А я все думаю — куда же ты подевался? Я… Она осеклась, и старый воин понял, что собственное лицо выдало его.

— Да что с тобой? — Нэрени нахмурилась. — Разве можно быть таким мрачным в такой чудесный денек?

— Мне надо с тобой поговорить. — В душе Элизар молил всех богов, чтобы она поняла и простила его. — Нэрени, завтра наши соплеменники уходят… Они возвращаются в лес на краю пустыни, чтобы построить там дома и начать новую жизнь вдали от жестоких царей и колдовских сражений. И я думаю… Я уверен, что нам следует уйти вместе с ними.

— Что?! — Лицо Нэрени стало грозным. — Бросить Ориэллу и Анвара? Да ни за что на свете! Во имя Жнеца, как ты можешь даже предлагать мне такое? — Словно в подкрепление своих слов Нэрени швырнула тунику в воду, и она поплыла прочь, увлекаемая течением, а маленькая женщина повернулась к мужу и сжала кулачки.

Элизар невольно отступил на шаг. Он никогда еще не видел свою толстушку в таком гневе.

— Дорогая.., прошу.., выслушай меня, — умолял он, но Нэрени была непреклонна.

— Выслушать? Почему я должна осквернять уши, выслушивая болтовню неблагодарного изменника? Ориэлла — наш друг, Элизар! Как ты мог даже подумать уйти от нее? А кто будет о ней заботиться, если не я? Эти маги, может, и могущественны, но они такие неприспособленные! Захотят воды вскипятить — глядишь, и пожар устроят…

Элизар тяжело вздохнул. Он знал, что это будет нелегко.

— У них есть и другие способности, за них беспокоиться нечего. А для путешествия на север у них найдутся и другие спутники, которые смогут помочь им куда лучше, чем мы. Выслушай меня, Нэрени. Колдовство — штука противоестественная, и надо держаться от него подальше. А сейчас у нас есть последняя возможность уйти, пока мы окончательно не влезли в их войну с другими магами. — Элизар старался говорить быстро, чтобы жена не успела его перебить. — Одним нам через горы не пройти, — убеждал он. — Или мы уходим сейчас, или вступаем на путь, с которого уже не сможем свернуть! И какое будущее, по-твоему, ожидает нас в чужой, неведомой стране, в самом гнездилище черного колдовства?

Взгляд Нэрени стал холодным и каким-то чужим.

— Ты боишься, — тихо сказала она. Воин закрыл лицо руками: ему было стыдно смотреть ей в глаза.

— Да, — прошептал он, — я боюсь этого колдовства, как ничего прежде не боялся…

— Значит, ты хочешь, чтобы я выбирала между тобой и Ориэллой, которая стала нашим другом, которая простила нам все испытания, перенесенные на Арене, и освободила нас от власти тирана Ксианга? — Нэрени, остановись! Это слишком! — Слова жены пронзили сердце Элизара, и старый воин похолодел от страха. Неужели Нэрени всерьез думает, что он ставит ее перед выбором? Это ему и в голову не приходило, это было не по-казалимски. Мужчина решает, куда идти и что делать, а долг женщины — подчиниться его решению. Впервые за это время Элизар понял, насколько изменились их отношения. И все же…

Он снова поглядел на свою некогда такую робкую и уступчивую жену. В глазах ее появилось незнакомое ему выражение твердости, и Элизар неожиданно осознал, что пережитые опасности прибавили ей мужества и рассудительности. И как же он до сих пор не замечал, что со многими тяготами и трудностями она справляется куда лучше, чем он — мужчина и воин?

Нэрени между тем все смотрела на мужа, ожидая ответа. Не очень-то приятно было сознавать, что она оказалась сильнее, и Элизар почувствовал нарастающий гнев.

— Нет, жена! — грозно заявил он. — Я вовсе не прошу тебя выбирать. Я решил вернуться в лес со своим народом, и ты пойдешь со мной! — С этими словами он повернулся и зашагал прочь, искать Джарва, нынешнего командира казалимцев. К несчастью, Элизар не оглянулся: гнев и отвращение, которые читались во взгляде Нэрени, может быть, заставили бы его изменить решение.

Глава 2. НАЧАЛО ПУТИ

Лунный свет посеребрил серые камни Башни Инкондора. Внизу, на лужайке, видна была каждая травинка. К ночи похолодало, словно зима под покровом темноты решила тайком вернуться, но воздух был полон весенних ароматов, говорящих, что дни бесконечной стужи уже позади. Однако ночной ветер был пронизывающим, и двое посланцев Крылатого Народа, вызванные сюда по повелению королевы Черной Птицы и двух бескрылых колдунов, зябко кутались в собственные крылья.

Они сидели, словно на насесте, на каменном возвышении у задней стены башни. Крылатые воины старались держаться подальше от бескрылых уродцев, с которыми были вынуждены жить вместе, и, так как они не желали спать в одном помещении с чужестранцами, им было выделено место на крыше и наскоро сооружен насест у горячей трубы. Однако и на крыше им не давали покоя ночные дозорные и лунный свет (как раз стояло полнолуние). Но хотя здесь, между небом и землей, заснуть было трудно, крылатые воины могли вдоволь пошептаться о тех удивительных переменах, что произошли в городе за последние два дня.

Лунная ночь была тиха, безмолвие нарушали лишь размеренные шаги часового. Через некоторое время крылатые воины тоже умолкли, и в наступившей тишине вдруг отчетливо послышался скрип открываемой двери. Кто-то вышел из башни.

Оба крылатых посланца вздрогнули и обменялись беспокойными взглядами. Они не особенно доверяли этим лишенным крыльев существам, и, если кто-то из них вдруг вздумал шататься по ночам, это уж точно ничего хорошего не сулило.

Не будь ночь такой светлой, неизвестно, чем бы все это закончилось, но когда крылатые воины разглядели «злоумышленника», то вздохнули с облегчением и вложили кинжалы в ножны, а их тревога сменилась веселым удивлением. Да это же та крохотная толстушка, что с материнской заботой пеклась обо всех в лагере! Совсем недавно она угощала их всякими вкусностями и была единственной из всех бескрылых, кто не вызывал у Небесного Народа ни страха, ни подозрений.

— Во имя Иинзы, что она тут делает? — зашептал на ухо своему товарищу один из посланцев. Видимо, услышав его, женщина подняла голову, приложила палец к губам и знаками показала, чтобы они спустились к ней. Когда они это сделали, она стала повторять: «Аэриллия, Аэриллия», — указывая сначала на себя, а потом — на кучу сетей для переноски грузов по воздуху, что лежали у подножия башни. Крылатые воины не верили своим глазам, но наконец один из них посмотрел на другого и, покачав головой, спросил:

— Кажется, она хочет, чтобы мы взяли сеть и отвезли ее в Аэриллию?

— Никак иначе понять ее нельзя, — пожал плечами его товарищ, а первый с грустью оглядел пышные формы Нэрени и вздохнул:

— Но почему именно она? Разве нельзя было послать кого-нибудь другого?

* * *

В узком туннеле было темно хоть глаз выколи, и Ориэлла еще раз благословила дар ночного видения, присущий магам.

— Пожалуйста, посвети вот здесь, — попросила она, повернувшись к Сигнусу. — Мне мешает моя собственная тень.

Анвар осторожно протиснулся вперед и заглянул в еще более узкий лаз между двумя упавшими камнями.

— Вот, посмотри, — сказал он Ориэлле. — Видишь тот здоровый булыжник? Если удастся поставить его прямо, он сможет стать опорой…

— Осторожно! — закричала Ориэлла, и тут же над их головами раздался грохот. Даже легкого движения оказалось достаточно, чтобы нарушить неустойчивое равновесие. Оба мага тут же заслонились волшебными щитами, чтобы удержать подвижку каменных плит. Через мгновение (которое показалось магам вечностью) шум обвала затих, и снова лишь тихо журчала вода на дне туннеля.

Факел погас. В наступившей темноте (проницаемой лишь для глаз волшебников) оба мага прижались друг к другу. Они тяжело дышали, ибо поддерживать крышу, которая уже начала обваливаться, стоило им немалых усилий.

— Дело дрянь! — пробормотал Анвар. — Того и гляди все рухнет!

— Он тоже так подумал, — заметила Ориэлла, указав туда, где только что стоял их крылатый спутник. Как и следовало ожидать, он поспешно ретировался.

— Ox уж этот Крылатый Народ! — поморщился Анвар, но Ориэлла понимала, что он осуждает трусость их товарища не больше, чем она сама. Или тут что-то не так? Волшебница нахмурилась. Эта сумасшедшая идея по" смотреть, нет ли в развалинах архива в подземелье под храмом каких-нибудь указаний, как найти Пламенеющий Меч, принадлежала самому Сигнусу. Вчера вечером, когда они обсуждали этот план за бутылью вина, он показался им великолепным; но на деле пробираться по полуразрушенному туннелю оказалось слишком опасно. Неужели Сигнус знал об этом и мгновенно исчез как раз в тот момент, когда крыша начала рушиться? Ориэлла покачала головой. Что-то она стала чересчур подозрительной. Зачем Сигнусу вредить им, если они освободили его народ от Черного Когтя и спасли их королеву? Просто он испугался, вот и все. Хотя они с Анваром с самого начала применяли магические щиты для безопасности всей тройки, но Небесному Народу трудно поверить в то, что нельзя увидеть собственными глазами.

Однако сейчас было не до раздумий. Следовало сосредоточиться на том, чтобы удержать крышу. Ориэлла поглядела на Анвара, и оба они невесело улыбнулись.

— Как ты думаешь, справимся мы с этим делом вдвоем? — с вызовом спросил Анвар.

— А почему бы и нет? — пожала плечами Ориэлла. — К тому же наши крылатые хозяева должны вот-вот вернуться хотя бы для того, чтобы поставить нам памятник.

Анвар засмеялся.

— Ну хорошо, коли так, — ответил он. — Ты что предпочитаешь: держать щит или ворочать камни?

— Держать щит, — решительно ответила волшебница. — У меня ведь есть Жезл Земли, и это облегчит мне задачу. — Она с беспокойством посмотрела наверх, на каменные глыбы, зависшие над их головами. — Не хватало еще, чтобы вся гора на нас обрушилась… Что такое? — спросила она, заметив, как изменился в лице Анвар.

— Ничего, — проворчал юноша. — Просто вспомнил, как меня в тот раз здесь завалило… — Он содрогнулся. — Наше счастье, что Молдан больше нет!

* * *

— Держись.., еще немного… — Голос Анвара был резким от напряжения.

Ориэлла и сама чувствовала себя так, словно держала на своих плечах эту гору, так что она хорошо понимала его состояние. Огромный камень сдвинулся с места и, повинуясь воле мага, стал медленно принимать вертикальное положение. Волшебница смотрела, как ее друг осторожно перемещает глыбу, так чтобы она превратилась в опору для крыши туннеля. Еще немного и…

— Господин! Госпожа! — Топот ног и крики нарушили сосредоточенность волшебницы, и хрупкое равновесие сил, которые использовал Анвар для достижения своей цели, было разрушено. Огромный камень опрокинулся, но прежде, чем крыша обрушилась на них, Ориэлла успела вновь воспользоваться щитом и тут же почувствовала, что Анвар поддержал ее усилия своими. Они стремглав кинулись назад по туннелю, который им с таким трудом удалось открыть, и почти сразу же натолкнулись на нарушителя спокойствия. Ориэлла схватила крылатого посланца за руку, развернула его, и они втроем вырвались из туннеля. Стало очень тихо, но из-за облака пыли, которую поднял обвал, в первые мгновения ничего не было видно.

— Проклятый дурень! — рявкнула Ориэлла, повернувшись к дрожащему гонцу. — Ты чуть не угробил нас всех!

Тот растерянно забормотал какие-то извинения, но волшебница, не слушая, огляделась в поисках Сигнуса, которому строго-настрого запретили пускать в туннель посторонних, когда там работали маги. На секунду ей показалось, что она увидела его мельком, но он тут же исчез — видимо, хотел переждать, пока первый гнев волшебников остынет.

Анвар, глядя на выход туннеля, злобно ругался. Потом он обнял свою возлюбленную за плечи и тяжело вздохнул.

— Ну, вот и все. Теперь мы там ничего не найдем, если только не разроем гору.

У Ориэллы упало сердце.

— Ну, надежда найти там чего-нибудь и так была слабая. Ничего, мы что-нибудь придумаем, милый.

— Да уж, придется, — мрачно согласился Анвар. — Все равно, выбора у нас нет.

Они долго стояли, держась за руки, и печально смотрели на разрушенный туннель. Потом Ориэлла наконец вспомнила о существовании крылатого гонца, который все еще стоял в стороне, никак не решаясь вновь привлечь к себе их внимание, чтобы не вызвать очередную вспышку.

— Ну, что там у тебя? — резко спросила волшебница. — Выкладывай. Ради какого сверхважного дела стоило рисковать твоей и нашими жизнями?

Под ее грозным взглядом посланец побледнел.

— Волшебница, — запинаясь пробормотал он, — из Башни Инкондора прибыла гостья. Она требует, чтобы ей немедленно разрешили встретиться с вами обоими.

— Она? — удивленно спросил Анвар. — Если не считать ксандимцев, там сейчас только одна «она». Это Нэрени. Но ей бы и в голову не пришло…

— Должно быть, это все-таки Нэрени, — перебила его Ориэлла. — Кто же еще? Может, конечно, и ксандимка, но я не думаю, чтобы Паррик ее отпустил. Но если Нэрени отважилась на такой путь, то дело у нее, должно быть, действительно неотложное. Надо побыстрее отправиться домой и узнать, чего она хочет.

* * *

Нэрени снова отхлебнула теплого ароматного вина в надежде, что оно поможет ей наконец успокоиться. Отчаянное мужество, толкнувшее ее на этот перелет, теперь почти оставило бедную толстушку. Путешествие по воздуху в этой проклятой сетке оказалось гораздо худшим испытанием, чем она думала. Вначале Нэрени как бы и не замечала тягот перелета. В темноте она не видела того, что делается внизу, а мысли ее были заняты мужем, упрямым как осел. Она злилась на Элизара, но вместе с тем и боялась, что он на самом деле заставит ее выбирать между ним и Ориэллой, двумя людьми, которых она любила больше всего на свете. Но постепенно холод и неудобства отвлекли ее от этих мыслей. А потом взошло солнце, и когда Нэрени имела глупость посмотреть вниз, то увидела, что ее носильщики летят выше гор! Тут уж она забыла и все неудобства, и все тревоги, зажмурилась и начала молиться.

Неожиданно этот кошмар закончился. Ее без особых церемоний опустили на какую-то твердую поверхность. Нэрени, бормоча ругательства, открыла глаза и обнаружила, что стоит на каком-то узком, без перил, балконе. С одной стороны была шершавая стена башни, а с другой… Нэрени ахнула и отвела глаза: ей показалось, что под ногами разверзлась бездна. Высокая, обитая медью дверь вела внутрь башни. Нэрени это показалось странным: ведь металлические двери должны быть очень тяжелыми, но потом она сообразила, что дерева в горах, вероятно, мало, а вот металл можно вдоволь выплавлять из руды, которую здесь добывают. Один из ее крылатых сопровождающих насмешливо поклонился и жестом показал на дверь, улыбнувшись так, что Нэрени захотелось залепить ему пощечину. Она злилась на себя за то, что выдала свой испуг во время полета. Правда, другой ее спутник оказался намного учтивее. Он прикоснулся к руке Нэрени, явно желая, чтобы она успокоилась, а потом, став на самый край посадочной площадки, чтобы Нэрени чувствовала себя увереннее, распутал сеть и помог женщине подняться на окоченевшие ноги. Опираясь на его руку, она вошла в комнату за дверью — и пошатнулась, потому что учтивый спутник вдруг выпустил ее руку и поспешно ретировался при виде огромной черной кошки.

— Шиа! — в восторге закричала Нэрени. Она не видела пантеру с той самой ужасной ночи, когда люди принца Харина, чьей душой завладел злой колдун, враг Ориэллы, схватили их всех в Башне Инкондора. По правде сказать, Нэрени уже не чаяла увидеть Шиа после того, как той удалось бежать из башни с драгоценным Жезлом Земли. Толстушка нагнулась и обняла пантеру, а та потерлась мордой о ее тело.

— Неужели тебе все-таки удалось?! — воскликнула Нэрени. — Ты настоящая героиня. Как же ты выдержала? Пройти столько лиг, холодать и голодать, да еще с этим Жезлом… — Тут она неожиданно увидела еще двух огромных кошек, которые, как ей показалось, заняли собой всю комнату. Одна из них спала на круглом вогнутом помосте — очевидно, такими были ложа Крылатого Народа, — другая же сидела и с любопытством смотрела на Нэрени.

Маленькая женщина замерла на месте, но Шиа, бросив на нее насмешливый взгляд, подошла к другой пантере, и они в знак приветствия потерлись мордами. Нэрени поняла, что два этих страшных зверя — друзья Шиа и, значит, бояться их нечего, но все же она предпочла бы держаться от них подальше. Одно дело — Шиа, которую Нэрени давно знала, и совсем другое — эти дикие животные, от которых не знаешь, чего ожидать. Да и людей, кроме нее, здесь больше нет. Ни Ориэллы, ни Анвара не было видно.

Нэрени даже слегка растерялась. Ее крылатые спутники, боявшиеся пантер как огня, конечно, давно улетели, да если бы даже здесь и появился кто-то из Небесного Народа — она ведь все равно не знает их языка. Вот тут-то внезапное мужество, которое привело Нэрени сюда, покинуло ее. Как жаль, что она не умеет общаться с Шиа, как умеют это Ориэлла и Анвар.

Не зная, что теперь делать, Нэрени подогрела себе на жаровне немного вина с пряностями (и то, и другое она нашла около жаровни), и, когда она пила его, пытаясь вернуть себе душевное равновесие, послышалось хлопанье крыльев, а затем кто-то опустился на посадочную площадку. Шиа злобно зарычала, и глаза ее сверкнули, когда дверь распахнулась, и в комнату вошла Черная Птица.

Крылатая девушка теперь ничуть не напоминала ту бродяжку в старой тунике, полудевушку-полуребенка, какой ее запомнила Нэрени. Сейчас на ней было роскошное пурпурное платье, искусно скроенное таким образом, чтобы не мешать полету, а на челе девушки сиял золотой венец. Однако на лице ее лежала печать перенесенных страданий, а взгляд был печальным, и, казалось, облик королевы уже никогда не станет другим.

На мгновение добросердечная женщина пожалела Черную Птицу, но потом она вспомнила раненого Элизара в темнице под Башней Инкондора, прикованного к стене Боана, бедную Ориэллу, которой пришлось рожать среди этого ужаса, вспомнила о жутком превращении ребенка… Лицо Нэрени стало каменным, и, когда Черная Птица, не уверенная в том, как ее примут, нерешительно сделала шаг вперед, Нэрени с размаху ударила крылатую девушку по лицу.

Черная Птица безропотно снесла пощечину, но глаза ее наполнились слезами.

— Лучше бы ты сто раз ударила меня, Нэрени, чем смотреть на меня с таким презрением. — Голос крылатой девушки дрожал, и прежняя Нэрени наверняка была бы тронута; однако за эти месяцы, полные тяжелых испытаний, она изменилась так, что и сама себе удивлялась.

— А ты думаешь, что заслуживаешь чего-то другого? — выпалила она. — Я любила тебя, как родную дочь, Черная Птица, а ты не моргнув глазом предала и обрекла на смерть и меня, и Элизара, и Боана!

— Нет! — вскричала Черная Птица. — Харин обещал мне… Я не понимала…

— Нет, понимала! — беспощадно перебила Нэрени. — Ты должна была понимать, не такая уж ты дура, что там, где речь идет о жизни твоих друзей, которые любили тебя и не бросили в беде, нельзя верить Харину, которого ты едва знала. Если бы мы с Элизаром и Боаном тогда не понадобились принцу, он бы убил нас не задумываясь. А даже если и нет — как ты смела предать магов и отдать их в руки врагов? Ты ведь знала, какая судьба им уготована!

Черная Птица сжалась под взглядом Нэрени.

— Но ведь мой народ страдал, а маги не пожелали ему помочь… — пробормотала она.

— Глупая девчонка! — фыркнула Нэрени. — Разумеется, они помогли бы вам — как только к Ориэлле вернулась бы волшебная сила. Разве тебе одной было тяжело? Будь у тебя побольше ума, ты не вела бы себя, как последняя… — Нэрени умолкла. Черная Птица зарыдала.

— Прости меня, — проговорила королева сквозь слезы.

— С какой стати? — все еще резко спросила Нэрени.

— Потому что.., потому что ты мне теперь вместо матери… Услышав эти слова, полные безграничной боли и раскаяния, Нэрени сама почувствовала себя немного виноватой в том, что боль и страх прошедших месяцев так ожесточили ее. Ведь Черная Птица жестоко поплатилась за свою преступную глупость, и помимо того зла, которое причинил ей Черный Коготь, она еще потеряла мать.

Материнское начало все же взяло верх в душе Нэрени (сама она с грустью подумала, что, наверное, вняла голосу разума). Подойдя к плачущей девушке, Нэрени обняла ее и стала утешать.

— Ну-ну, — ворчала она, — нечего реветь, как теленок, королеве это не к лицу! Вытри слезы, девочка. Но помни: от того, что ты натворила, пострадали и другие. Попытайся исправить свои ошибки и загладить вину, и люди простят тебя, а там, со временем, и ты простишь сама себя.

— Хорошо сказано, Нэрени, хотя трудно разделить твою веру в добро! — Нэрени вздрогнула от удивления, услышав голос Анвара. Маги появились незаметно, и сейчас оба они стояли в дверях. Нэрени увидела, как съежилась Черная Птица под холодно-презрительным взглядом Анвара. Уж он-то, видно, не скоро простит крылатую девушку. Чувствуя его враждебность, королева наскоро попрощалась и удалилась.

— Нэрени! — Глаза Анвара потеплели. Он подошел к гостье и обнял ее. Нэрени была рада видеть его улыбку: она напоминала ей о прошлом. Хорошо, что испытания, выпавшие на долю магов, не сломили юношу. Его первоначальная мрачность была вызвана ненавистью к Черной Птице, причем Нэрени была уверена — он больше ненавидит предательницу за то, что случилось с Ориэллой и ее ребенком, чем за то, что пришлось пережить ему самому.

Ориэлла в свою очередь тоже обняла Нэрени.

— Но что же привело тебя сюда так внезапно? — спросила она с беспокойством.

В присутствии магов дух Нэрени окреп, и она заявила:

— Это все Элизар, Ориэлла, он ведь хочет покинуть вас с Анваром!

Слово за слово Нэрени рассказала им все, что произошло между нею и мужем. Волшебники помрачнели.

— Как? — спросила Ориэлла. — Он хочет уйти уже сегодня? И даже не разрешил тебе попрощаться с нами?

Нэрени кивнула.

— Да, Джарв предлагал выступить в поход именно сегодня. Наверное, меня уже ищут… — Она старалась скрыть свой страх.

Ориэлла явно была разгневана, и Нэрени стало стыдно за то, что произошло. Она попыталась объяснить, в чем тут дело:

— Элизар просто испугался. Он не боится ни битв, ни лишений, но колдовство… — Толстушка печально покачала головой. — Это ваше волшебство вселяет в него ужас, особенно после того, что случилось с младенцем. Поэтому он и прячет страх под гневом. Но что же мне-то делать, Ориэлла? Элизар — мой муж, и я ни за что на свете не хотела бы с ним расстаться, но как я могу бросить тебя и Анвара, ведь я вас так полюбила? Я разрываюсь между вами…

Ориэлла ласково погладила Нэрени по руке.

— А чего же тебе самой хочется? — спросила волшебница.

— Я хочу, чтобы все снова были вместе, — просто ответила Нэрени. — Я хочу, чтобы ты слетала туда со мной и образумила Элизара.

Анвар слушал их разговор с тяжелым сердцем. Конечно, жаль терять таких товарищей, как Нэрени и Элизар, но, с Другой стороны, что же будет, если они останутся?..

— Нэрени, ты уверена, что это действительно нужно? — спросил он. — Знаешь, Элизар в чем-то прав. Вам было бы безопаснее вернуться в лес вместе с вашими соплеменниками. Нас снова ждут тяжелые битвы, и, зная Элизара, я могу твердо сказать, что он не будет щадить себя. Подумала ли ты об этих опасностях? А если с ним что-то случится, каково будет тебе одной в чужой стране?

— Как! Неужели мы не позаботимся о ней? — негодующе воскликнула Ориэлла.

— Да, позаботимся, если будем в состоянии это сделать, — мрачно ответил Анвар. — Но где гарантия, что мы сами не погибнем? И как быть Элизару с его боязнью магии? Ведь в Нексисе нам без нее не обойтись.

— Значит, ты хочешь, чтобы мы ушли? — Голос Нэрени дрожал: слова Анвара очень расстроили ее. Юноша и сам ненавидел себя за то, что отнимал у нее надежду, но все же так было лучше.

— Да, — ответил он жестко, — именно это я хочу сказать.

— Но почему, Анвар? — Больше ничего Нэрени не смогла вымолвить, так она была подавлена. Анвар даже боялся поднять на нее глаза, столько боли было в ее взгляде. Ориэлла же так посмотрела на самого мага, что могла бы испепелить его взглядом, если бы он имел материальную силу.

«Проклятье! Что ты говоришь такое?!» — Безмолвная речь волшебницы была исполнена гнева.

Анвар вздохнул.

«То, что будет лучше всего для Элизара и Нэрени. — Безмолвный ответ юноши был печальным. — Пусть это совсем не то, чего хочет Нэрени, но подумай о последствиях, Ориэлла. Так они хотя бы останутся в живых».

По лицу подруги Анвар видел, что ей хочется возразить, но здравый смысл все же одержал верх.

«Ты прав, провалиться бы мне», — ответила она и отвернулась, но он успел заметить слезы у нее на глазах.

Когда Ориэлла вновь повернулась к Нэрени, она уже полностью овладела собой.

— Анвар и Элизар правы, — сказала волшебница. — Мне будет очень тяжело без тебя, дорогая Нэрени, но мы должны подумать о вашем будущем. Когда наш поход окончится…

— Не надо лгать, Ориэлла! — воскликнула Нэрени. — Мы ведь больше никогда не увидимся! Жнец Душ свидетель: я пришла к тебе за помощью, а ты гонишь меня! Значит, мы с Элизаром тебе больше ни к чему? Мы были нужны тебе в пустыне и в горах. Да и в лесу мы понадобились, чтобы ходить на охоту и шить одежду. — Злость и горечь звучали в словах Нэрени. — Но теперь, когда явились твои друзья с севера, ты выбрасываешь нас, как тряпку! — Она разрыдалась.

— Нэрени, это не правда! — вскричала Ориэлла.

— Конечно, не правда! — Вскочив, Анвар подошел к маленькой женщине и обнял за плечи, не обращая внимания на ее попытки сбросить его руку. — Выслушай меня, Нэрени! Наш путь лежит далеко на север, через океан, и нас ждут опасности, по сравнению с которыми все, что мы пережили до сих пор, — ничто. Скажу откровенно, будь моя воля… — Он грустно улыбнулся. — Если бы мы сами решали свою судьбу, мы с Ориэллой ушли бы в лес вместе с вами, чтобы начать мирную и спокойную жизнь. Но это невозможно. Мы должны идти на север, навстречу новым испытаниям и опасностям. Но нам будет легче, если мы будем знать, что по крайней мере некоторые из наших друзей — в безопасности.

— Но вы же такие неприспособленные! — сквозь слезы проговорила Нэрени. — Я буду все время тревожиться, за вас. И как же ребенок?

— Кстати, Вульф — это тоже одна из причин, по которым вам надо уйти, — мягко сказала Ориэлла. — Ты ведь знаешь, что у Элизара бедное дитя вызывает ужас. — При этих словах глаза волшебницы сверкнули, но она сдержалась. — Конечно, твой муж не виноват, Нэрени. Ты-то знаешь, что Вульф родился человеческим младенцем, но Элизар-то этого не видел. Он не хочет, чтобы ты нянчилась с моим сыном, а я не хочу вставать между вами. К тому же у тебя, Нэрени, и без нас будет о ком позаботиться. Там, в лесу, остались слуги Харина, и у вас будет достаточно народу, чтобы основать новую, процветающую область. Кому-то придется руководить ею, Нэрени. И если мы с Анваром добьемся своего, союзники на юге будут нам очень кстати. — Волшебница улыбнулась. — И как знать, может быть, в следующий раз, когда мы вернемся, то нанесем визит царю и царице Леса!

— Ну да, если все мы доживем до того времени, — печально сказала Нэрени. Правда, голос ее был уже не злым, и Анвар надеялся, что она смирилась с мыслью о расставании.

— Так ты сделаешь это ради нас? — ласково спросил он.

— Разве у меня есть выбор? — сердито ответила Нэрени, и Ориэлла положила руку ей на плечо.

— Конечно, есть. Я была бы даже рада, если бы ты осталась, но боюсь, тебе пришлось бы идти с нами без Элизара. Разве ты этого хочешь?

— Нет! — Нэрени закрыла лицо руками, и Ориэлла; сама готовая расплакаться, обняла женщину, которая была столь верной и надежной спутницей в стольких испытаниях.

— Поверь, это только к лучшему, — уговаривала Ориэлла, — а со мной все будет в порядке, вот увидишь. И когда мы встретимся в следующий раз, все тревоги будут уже позади, а к Вульфу вернется человеческий облик. — Она повернулась к Анвару. — Не оставишь ли ты нас ненадолго, Анвар? А если ты пошлешь за Черной Птицей, чтобы она попрощалась с Нэрени, то мы заодно и устроим обратную доставку.

— Я так и сделаю, — ответил Анвар. — И лучше поторопиться, а то Элизар…

— Об Элизаре не беспокойся, — ответила Ориэлла. — Я сама с ним поговорю.

— Ты тоже туда собралась?

— Да. Мне нужно увидеть Паррика, а еще попрощаться с Элизаром и забрать Вульфа. Полетишь со мной?

— Да. Конечно.

Анвар не хотел, чтобы Ориэлла догадалась о его намерении самому поговорить с Элизаром (чтобы не волновать ее зря), но ему было о чем предупредить одноглазого воина.

Обладание Арфой Ветров наделило Анвара исключительной способностью к эмпатии на больших расстояниях. Они с Ориэллой вернули в мир весну, но это, к сожалению, имело некоторые последствия, о которых волшебница не подозревала. Страшные песчаные бури в Каменной Пустыне совершенно прекратились, и Анвар с содроганием вспомнил жестокого казалимского царя Ксианга. В свое время Ориэлле удалось запугать его, и он был вынужден отпустить ее и Анвара вместе с Харином. Но сейчас — Анвар каким-то образом это чувствовал — страх царя уже прошел. Ксианг был мстительным человеком и, вне всяких сомнений, рано или поздно попытался бы преследовать беглецов, А сейчас, когда пустыня стала безопасной, путь на север был открыт, и лежал он как раз через лес, в котором собирались поселиться изгнанники. И если Ксианг явится туда… Короче говоря, надо было непременно предупредить Элизара!

* * *

Туманным утром казалимцы собирались покинуть Башню Инкондора. Одни сновали туда-сюда, седлали коней, навьючивали поклажу. Другие, как, например, ветеран Джарв, их командир, приготовились заранее, не откладывая все на последний момент, и уже были в седле, с нетерпением ожидая, когда соберутся остальные. На опушке леса, подальше от всей этой суеты, происходило прощание.

Элизару Анвар пожал руку.

— Очень жаль, что мы расстаемся, но я понимаю тебя. Удачи тебе, мой друг! Береги себя и Нэрени. — Он бросил взгляд на маленькую женщину, увлеченную беседой с Ориэллой. — У тебя славная жена, Элизар. Надо научиться понимать ее. Если тебя будут удивлять ее поступки, вспомни, как она изменилась за последние несколько месяцев. Может быть, это и странно, но в обществе Ориэллы люди всегда меняются.

Элизар грустно покачал головой.

— К таким переменам трудно привыкнуть. Надо же — совсем одна отправилась в Аэриллию — моя кроткая Нэрени! Но разве я могу на нее сердиться? — Он беспомощно развел руками. — Я так боялся, что с ней случится что-нибудь ужасное, или… — Он замялся, и Анзар видел, что ему трудно продолжать. — Или что она бросит меня из-за моей трусости, — тихо закончил воин.

Анвар положил руку ему на плечо.

— Ты вовсе не трус, Элизар, — возразил он. — Уже для того, чтобы признать свой страх, требуется немалое мужество. К тому же, как это ни печально, тебе, по-моему, еще придется повоевать. — Пользуясь случаем, Анвар отвел Элизара в сторону и сообщил ему, что ожидает мести со стороны Ксианга.

Элизар с мрачным видом кивнул, и по выражению его лица Анвар понял, что тот готов к возможному столкновению.

— Твое предупреждение не пропадет даром, — заверил юношу одноглазый воин. — Выходя из пустыни, Ксианг непременно пройдет через нашу долину — другого пути нет. У него может быть численное преимущество, но нам удобнее устраивать засады. Если Ксианг придет, мы приготовим ему такую встречу, что он никогда ее не забудет.

— Молодец, Элизар! — воскликнул маг. — Однако не забывай, что с вами отправятся двое крылатых, и, если у тебя будут трудности, пошли их за помощью в Аэриллию.

— Обойдемся без этих крылатых предателей, — заявил Элизар: подобно Анвару, казалимец не мог простить измену Черной Птицы, но маг не хотел, чтобы эта принципиальность стоила жизни старому воину.

— Выслушай меня, Элизар, — твердо сказал Анвар. — Врагов будет слишком много — и пусть гордость не погубит… — Он вдруг осекся, увидев, что к ним приближается Ориэлла: ему вовсе не хотелось тревожить ее разговорами об этом деле. К счастью, Нэрени считала необходимым дать Ориэлле последние наставления и делала это так громко, что волшебница явно не слышала последних слов Анвара.

— Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы малютка долго оставался мокрым, — поучала Нэрени, — и следи, чтобы он не замерз. Скажи это Боану, Ориэлла. И еще надо остерегаться сквозняков…

— Не беспокойся, Нэрени, — с улыбкой отвечала Ориэлла. — Не забудь, это волчонок, а они сильные и выносливые. Но все равно — мы будем за ним как следует ухаживать. — Она повернулась к Элизару:

— Ну что — вы готовы?

Воин кивнул. Нэрени обнимала то Анвара, то Ориэллу, словно не хотела отпускать их, и горько плакала. Потом она наконец рассталась с ними, причем Анвар впервые услышал, как она выругалась, и побежала к всадникам, готовым к походу. Элизар бросился за ней, а когда они уже собирались сесть на коней, от группы людей, стоявших в стороне, отделился худощавый человек н, слегка прихрамывая, подошел к Элизару. Они обнялись.

Ориэлла, увидев эту сцену, с облегчением вздохнула.

— Значит, Язур все-таки смягчился, — сказала она тихо. — Я очень рада.

Анвар тоже был рад. Язур воспринял решение Элизара как измену их дружбе. Он всегда высоко ценил старого вояку, и поэтому его слабость особенно разочаровала юношу. Когда казалимский отряд начал спускаться по склону, Язур подошел к магам.

— Ну, вот и все, — пробормотал он.

— Язур, ты уверен, что тебе не будет слишком одиноко? — спросила Ориэлла. — Теперь из твоих соплеменников остался только Боан. Если ты передумаешь и уедешь вместе со своими, мы с Анваром поймем тебя.

— Неужели, волшебница, ты принимаешь меня за труса? — оскорбленно выпрямился Язур. — Вы мои товарищи, куда вы, туда и я! — И он ушел.

Ориэлла вздохнула и приникла к плечу Анвара.

— Я ведь правильно поступила, правда? — спросила она.

— Конечно, — заверил ее Анвар и обнял любимую, наслаждаясь ощущением их близости. — Язуру не по себе, оттого что уехал Элизар, но молодой воин справится с собой. — Неожиданно смутное беспокойство заставило Анвара поднять голову. Чуть поодаль, на опушке леса, стоял Паррик и смотрел на них. Взгляд его был мрачным и холодным. Встретившись глазами с Ориэллой, он вдруг резко отвернулся и через мгновение скрылся в кустарнике. Волшебница невольно вздрогнула.

* * *

Через три дня после своего чудесного спасения Хриза, к удивлению Ориэллы и Шиа, заявила, что непременно желает увидеться с девочкой, которой обязана жизнью.

— Ты уверена? — спросила волшебница, сидевшая у ложа Хризы и Шиа. Мысли ее были заняты событиями вчерашнего дня. После того, как она простилась с друзьями, ей удалось сделать многое. Маги вернули Язура и Чайма (несмотря на решительные протесты обоих) в войско Паррика, ибо тот крайне нуждался в переводчиках для своего разношерстного отряда, которому предстояло вернуться в Ксандимскую крепость. Ох уж этот Паррик! Только он мог сделаться вождем целого народа, дагхе не зная его языка.

Немного проводив Элизара и Нэрени, Ориэлла распорядилась, чтобы их отряд сопровождали на всякий случай два крылатых гонца. Затем ей оставалось еще забрать своего сына и его «приемных родителей», а кроме того — успокоить Боана, который, даже ненадолго, не хотел расставаться с волчонком. И все же ему пришлось смириться, потому что крылатые курьеры не могли перенести такого великана по воздуху и благоразумно отказались даже попытаться это сделать. Евнуху пришлось отправиться в путь вместе с Парриком, верхом на могучем коне, который вез его через пустыню. Вновь встретиться с магами он должен был уже в Ксандимской крепости.

Ориэлла между тем решила вернуться в Аэриллию и с помощью магии Земли ускорить рост злаков, посеянных Крылатым Народом. Кроме того, многое еще следовало уладить с Черной Птицей. Было тяжело убедить волков — приемных родителей ее сына — покинуть стаю и совершить путешествие по воздуху, но едва ли не труднее оказалось уговорить крылатых воинов взяться за их переноску. Когда все наконец было улажено и настала пора возвращаться в Аэриллию, Ориэлла была близка к отчаянию — таких усилий ей все это стоило.

Но последние слова Хризы привлекли внимание волшебницы. Старая пантера, хотя по-прежнему спала большую часть дня, быстро выздоравливала. Может быть, однако, перенесенные испытания повлияли на ее разум.

— Мне казалось, — осторожно начала Ориэлла, — что ты по горло сыта Крылатым Народом. — Действительно, после всего, что ей пришлось пережить, Хриза с резкой враждебностью встречала каждого, кто входил в комнату'.

Шиа, по обыкновению, была менее деликатной.

«Чего тебе надо от этого детеныша? Лежи отдыхай, старая дура. Разве ты забыла, что из-за них мы чуть не потеряли тебя?»

«Нет, не забыла, — возразила Хриза. — Потому-то я и хочу увидеть свою спасительницу. Не будь этого крылатого детеныша, я бы и на самом деле погибла. А ты знаешь, Шиа, что я не люблю оставаться в долгу, а тем более — у всякого крылатого сброда. Я хочу отблагодарить эту малышку и поскорее снять с себя неприятное бремя».

"Ха, только не обманывай меня, — ответила Шиа. — Я слишком хорошо тебя знаю, Хриза, и ты что-то скрываешь, или я не я, а дохлая ксандимская лошадь! Ну-ка выкладывай, что у тебя на уме. — И так как Хриза упорно молчала, Шиа добавила:

— И я никуда не пущу Ориэллу, пока не признаешься".

Хриза поняла, что деваться некуда. «Ну хорошо, — неохотно призналась она, — только вы все равно не поверите. — Она с вызовом посмотрела на свою подругу. — Крылатый Народ понимает нашу речь, Шиа! Точно так же, как и маги!»

Услышав последние слова, Ориэлла изумленно вскрикнула, но Шиа безмолвствовала, не зная, что и сказать. Однако в следующее мгновение она пришла в себя.

«Чушь! — возмущенно ответила она. — Бред и ничего больше. Тебе просто померещилось».

«Нет! — резко возразила Хриза. — Я звала на помощь, я вам рассказывала, и эта крылатая девчонка услышала меня!» Ориэлла, не имевшая в отличие от Шиа наследственной вражды к Небесному Народу, сумела по достоинству оценить это сообщение:

— Но если ваши расы могут мысленно общаться, тогда, конечно, можно найти способ помирить вас!

«Никогда». — Шиа бросила на волшебницу злобный взгляд. Разве можно забыть убитых ими пантер? Вспомни шкуры, которые они предложили вам с Анваром? А разве предательство Черной Птицы едва не стоило жизни нам всем, в том числе и твоему младенцу? Крылатому Народу нельзя верить! Они убийцы, подлые и коварные твари…"

"Тише! — резко перебила ее Хриза. Она сочувственно посмотрела на умолкшую Шиа и продолжала:

— В душе я согласна с тобой, дорогая, но мой разум говорит, что вражду между нами и Крылатым Народом надо прекратить. Нас убивали долго, и ни одной пантере я не пожелаю испытать того, что выпало на мою долю, но кто-то должен положить предел этой нескончаемой вражде, и, если крылатая девчонка дает нам такую возможность, мы должны ею воспользоваться ради нашего будущего. — Утомленная, она положила голову на лапы. — Довольно, Шиа, я устала. Я пока посплю, а ты подумай над моими словами и посоветуйся с Хану. А когда я проснусь, мы пошлем за этой малышкой".

Глава 3. УБЕЖИЩА

Эмми двигалась, словно во сне. В пещере, служившей контрабандистам кухней, было пусто и темно. В катакомбах давно уже погасили почти все лампы, но девушке это не мешало, ей вполне хватало света костров у входа. Она подошла к длинному столу, вытащила из-под него скамейку и уселась. Она страшно проголодалась, но у нее не было сил даже поискать еду. Давно уже наступила ночь, и те, кто работал на кухне, сейчас крепко спали. А в последние два дня у всех было столько тяжелой работы, что будить их было бы свинством. Облокотившись на стол, Эмми погрузилась в свои мрачные мысли.

Белая собака, получившая теперь кличку Буря, словно чувствуя тревогу хозяйки, положила морду ей на колени и заскулила, глядя на Эмми удивительно умными темными глазами. Девушка смахнула слезы и выругалась про себя. До чего, однако, она дошла! Чуть не разревелась, как ребенок, из-за того, что собака проявила к ней сочувствие.

— Милосердные боги, да ты похожа на тень! Ну-ка поешь немного. — Услышав это, Эмми вздрогнула от неожиданности. Неужели она так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как вошла женщина, чья сильная, натруженная рука поставила перед ней чашку с бульоном? Подняв голову, она увидела Реману, мать Яниса, предводительницу Ночных Пиратов. Вытащив другую скамейку, Ремана уселась напротив и, хотя было видно, что она и сама очень устала, все же ободряюще улыбнулась молодой женщине.

— Ну что, ты наконец разобралась, в чем там дело? — спросила Ремана, отхлебнув из своей чашки с бульоном. — А почему Джарвас сам этим не занялся?

Эмми вздохнула.

— Очередная дурацкая ссора из-за места. А Джарвас где сидел, там и заснул. Жаль было будить его. Он очень тяжело переживает гибель своего дела. Пришлось самой успокаивать этих неблагодарных болванов, но все уладилось мирно. — Она грустно улыбнулась. — Хорошо еще, что они боятся Бурю.

Услышав, что речь зашла о ней, собака опять заскулила, и Ремана, протянув руку, погладила ее по голове. Буря настороженно посмотрела на незнакомку, но, видимо, поняла, что от подруги ее хозяйки зла ожидать нельзя. Она виляла хвостом и принюхивалась, привлеченная запахом дымящегося бульона. Ремана засмеялась и отодвинула свою чашку подальше.

— Ты много хочешь. Я сама сегодня еще ничего не ела. — Она снова повернулась к Эмми. — Эта собака будет очень красивой. Ее бы только слегка откормить…

— Еще неизвестно, — ответила Эмми, — хватит ли еды нам самим.

— Справимся как-нибудь, не беспокойся, — бодро заявила Ремана, но Эмми это не обмануло.

— А как? — печально спросила она. Двое суток назад пестрая толпа беглецов из Нексиса прибыла в убежище контрабандистов, и с тех пор дела здесь шли все хуже и хуже. Поначалу после жестокого штурма их приюта, после тяжкого путешествия через канализацию и опасного плавания по бурному морю пещеры контрабандистов казались голодным, усталым, напуганным людям прекрасным убежищем, но радость по этому поводу длилась недолго.

Беженцев насчитывалось около шестидесяти человек, а пещеры Ночных Пиратов не были рассчитаны на такое количество новых людей. Начался беспорядок. Ремане, Эмме и Джарвасу, основателю приюта, было очень трудно разместить всех, а семьи контрабандистов просто пришли в ужас от этого вторжения. Откровенно говоря, Эмми могла их понять. У беглецов не было ничего, и вдобавок от них воняло после похода через канализацию. Всех надо было накормить и помыть, а каналы, служившие здесь сточными трубами, очищались лишь во время приливов и отливов. Но хуже всего были заразные болезни.

Эмми уже не раз пожалела, что им пришлось выбираться из города через канализацию. Неудивительно, что изнуренные, замерзшие, голодные люди стали легкой добычей инфекций, которые запросто можно было подхватить в этих узких зловонных подземных ходах. Кроме того, беженцы пережили страшное потрясение. Кажется, не было среди них ни одного, кто не потерял бы близких во время резни, учиненной наемниками в убежище Джарваса. А ведь среди беглецов были старики, дети и даже калеки. Их-то болезни и поражали в первую очередь.

— Проклятие! — Эмми стукнула кулачком по столу и закусила губу, чтобы не расплакаться. Во время нападения стражников пропал их лекарь Бензиорн, и с тех пор Эмми была единственной, кто мог заниматься врачеванием. Ей помогали знахарки, собирательницы трав, которых Ремана выделила девушке в помощь, но в основном ее деятельность сводилась к профилактике заражений и организации похорон. Четырнадцать мертвых тел (одиннадцать из них — трупы взрослых людей) этим вечером погрузили на лодки и погребли в морской пучине. Это н была самая большая боль Эмми.

— Не надо! — Ремана сжала ей руку. — Ты не имеешь права взваливать это бремя лишь на свои плечи, девочка. В конце концов мы выстоим в этих испытаниях.

— Да, те, кто доживет. — Собственный голос, в котором звучали тоска и безразличие, показался Эмми каким-то чужим.

— Большинство доживет, и ты сама это увидишь, — г живостью возразила Ремана. — Многие из умерших были уже старыми, дорогая, и отжили свой век. А дети.., после этого, что произошло, не знаю, удалось бы им вообще выжить в Нексисе. Во всяком случае, вы с Джарвисом дали им шанс. А что касается остальных.., похоже, благодаря твоему лечению для них наступил поворот к лучшему. Не стоит думать только о тех, кого мы потеряли. Подумай лучше, скольких людей все-таки удалось спасти!

— Спасибо тебе, Ремана. — Эмми благодарно пожала руку предводительнице Ночных Пиратов. — Твои слова успокаивают меня, но.., как же быть с теми, кто выжил? Пока их совершенно невозможно ни накормить, ни одеть, да и у тебя, я знаю, неприятности со своими людьми…

— Со своими людьми я уже разобралась, спасибо, — мрачно ответила Ремана. — И надеюсь, больше мы к этому не вернемся. У нас есть свободные рыбацкие лодки, и их можно пустить в ход. — Лицо ее неожиданно прояснилось. — Как здорово, что погода вдруг переменилась! Боги свидетели, я словно ожила, когда вновь увидела солнце!

— Погода? — озадаченно переспросила Эмми.

— Ты что, хочешь сказать, что за два дня ни разу носа не высунула наружу? — изумилась Ремана. — Ты ничего не видела? Дорогая, случилось чудо, опять наступила весна!

Эмми недоверчиво покачала головой. За столько месяцев холода, снега и непогоды она уже и забыла, что на свете бывает весна.

— Подожди, завтра сама увидишь, — пообещала Ремана. — Я возьму тебя с собой, тебе полезно подышать свежим воздухом.

— Но я не могу, — вскричала Эмми, — я должна…

— Ничего ты не должна! — перебила ее Ремана. — Сейчас ты должна только отдохнуть. Все в порядке.., или скоро будет в порядке. Завтра я отправлю гонца к своей сестре Дульсине, что живет в Долине Феи Эйлин. Там у них куда лучше с едой, чем у нас, и они наверняка с нами поделятся. Я думаю, надо послать туда и самых здоровых беженцев, тех, кто может носить оружие. Тогда и у нас здесь станет посвободнее. Как ты думаешь?

— О, благодарю тебя, Ремана, — воскликнула Эмми. У девушки словно камень с души свалился. — Что бы мы без тебя делали?

— Не знаю, — ответила хозяйка убежища. — Но знаю, что ты должна сделать для меня. Во-первых, поесть — и не только одного бульона. Во-вторых, помыться. А потом отправляйся в мою комнату, там ты сможешь спокойно поспать: тебе надо хорошенько выспаться. Понятно?

Эмми кивнула.

— Да, — сказала она, — спасибо. Теперь я, кажется, ; действительно смогу заснуть.

Но, несмотря на эту уверенность, когда она уже улеглась под теплое одеяло в комнате Реманы, сон не шел к Эмми. Теперь, когда ей не надо было постоянно заботиться о спасенных, Эмми, напротив, стала думать о тех, кому не удалось спастись. Многих потеряли они в тот черный день. Бедняга Бензиорн, ее учитель и наставник, пропал без вести, и едва ли он остался жив. А бедняжка Тильда… С содроганием вспомнила Эмми, как один из наемников ударил ее мечом и она упала с распоротым животом. И что теперь сталось с ее маленьким сыном Гринцем, который кинулся в горящий склад спасать щенков Бури, не зная, что они уже погибли?.. Эмми всхлипнула. Они были знакомы всего один день, но она успела привязаться к мальчику. Впрочем, мало надежды, что ему удалось выжить. Даже если десятилетний мальчишка избежал страшного пожара, вряд ли он уцелел во время резни у ворот.

Эмми уже теряла близких и дорогих людей: ее муж и дети были убиты в Ночь Призраков, и казалось, теперь она уже никогда не заплачет, и все же, прижавшись к своей собаке, примостившейся с ней рядом, девушка горько оплакивала мальчишку в лохмотьях, которого, она была уверена, никогда больше не увидит.

* * *

По ночам Большой Пассаж в Нексисе выглядел зловеще. Некогда величественное здание, бывшее в прошлом сердцем торговли Нексиса, стало совсем другим. Магазины и лавчонки были покинуты в черные дни владычества Миафана, а многочисленные хрустальные фонари погасли или едва горели. Когда-то Пассаж наполняли людские толпы, но теперь коридоры и проходы опустели. Пауки без помех заткали стены паутиной, а тараканы и крысы расплодились в заброшенных помещениях. По ночам им никто не мешал хозяйничать в здании — по крайней мере до тех пор, пока новый обитатель не появился в Пассаже. Чья-то тень мелькала то здесь, то там, чья-то рука пыталась то открыть ставень, то отодвинуть засов. Пахло человеком. Грызуны и насекомые на всякий случай старались убраться подальше, не понимая, что особой опасности пришелец вовсе не представляет, потому что их новый соперник — всего лишь ребенок.

Щенка надо спасти — вот единственное, о чем последние два или три дня думал Гринц в своих скитаниях по городу. Он и сам точно не помнил, сколько времени бегал, прятался, дрожал за свою жизнь и — за жизнь щенка, которого Прятал под обгоревшей рубашкой. Он бежал в тот ужасный день, когда наемники ворвались в дома, принадлежавшие мрачному, уродливому Джарвасу, а потом пытался найти Эмми — своего лучшего друга на свете, Эмми, которая навсегда подарила ему целых пять щенков. Четверо из них погибли в самом начале пожара, и теперь мальчик был полон отчаянной решимости спасти хотя бы последнего. Отныне это было единственное близкое ему живое существо, ведь Эмми, если даже она и уцелела, нигде найти не удалось.

Первое, что запомнил Гринц после пожара и резни, был каравай горячего хлеба на столе в кухне. Дверь была открыта, а мальчика мучили страшный голод и жажда, и прежде, чем хозяйка дошла от печки до стола, Гринц уже успел выскочить на улицу со своей добычей. Женщина была слишком грузной, чтобы поймать его, но ее вопли и ругательства он слышал еще долго, пока не свернул за угол. Там он увидел дыру в подвальной решетке и понял, что при своей худобе сможет пролезть между прутьями.

Гринц вспомнил, каким нелегким делом оказалось впервые накормить щенка. Тот еще недавно сосал мать и, хотя был явно голоден, не проявил никакого интереса к куску хлеба в руке мальчугана. К счастью, Гринц вспомнил, что слышал от Эмми, будто собаки разжевывают еду для своих щенков. Он попробовал сделать то же самое, и, когда засунул в ротик щенку два хлебных катышка, тот, похоже, понял, что к чему. Как и мальчик, он тоже учился нелегкому искусству выживания.

Тот вечер в подвале оказался поворотным для них обоих. Хотя мальчик по-прежнему тяжело переживал гибель матери, убитой у него на глазах, теперь у него появилась новая цель в жизни — забота о своем маленьком любимце. Гринц знал, что щенкам нужно молоко, но молоко было редкостью в Нексисе, и, как он ни старался, раздобыть его не смог. Потом Гринц подумал, не сгодится ли вместо молока сыр? Поиски привели его в более зажиточные кварталы в северной части города, и он все-таки нашел сыр в пустой буфетной, куда бесшумно влез через открытое окно. Кроме сыра, Гринц прихватил с собой еще и горшочек с только что сваренной овсяной кашей, обернув ручку тряпкой, чтобы не обжечься.

В поисках убежища, где можно было бы без помех извлечь пользу из своей добычи, Гринц заметил, что ставень на одном из окон в задней части Пассажа закрыт неплотно. Нелегко было вскарабкаться на подоконник со щенком за пазухой, да еще и с горшочком, но Гринц, с решимостью отчаяния, ворча и ругаясь, наконец добился своего. Окно было забрано железными прутьями, но Гринц смог протиснуться между ними. Мальчик неловко спрыгнул с высокого подоконника — ведь он старался защитить своего четвероногого любимца и сохранить содержимое горшочка. К счастью, каменный пол был покрыт пыльной соломой, которая смягчила удар. И все же «приземление» оказалось весьма неприятным, к тому же при этом выплеснулось немного каши. Выругавшись, мальчик грязным пальцем снял кашу, прилипшую к краю горшочка, и отправил ее в рот. Только тут он почувствовал, насколько проголодался, и с трудом удержался, чтобы не съесть все — ведь каша была нужна его щенку.

Кстати, как там щенок? Как он перенес падение? Дрожащими руками Гринц достал из-за пазухи маленькое живое существо. В комнате, куда он попал, было темно, свет, поступавший из высокого окна, был слишком слабым. Очутившись на холоде, щенок заскулил, но в остальном с ним, кажется, было все в порядке. Однако было ясно, что и любимец Гринца проголодался не меньше, чем он сам, и хозяину предстояло найти какое-нибудь убежище для себя и своего щенка…

В соломе кто-то завозился, скорее всего — крысы, но Гринц твердо сказал себе, что не боится их. Крыс он насмотрелся и дома, но для щенка они представляли смертельную опасность и к тому же могли лишить их обоих еды. Гринц рассудил, что нельзя оставить горшочек в уголке и отправиться на поиски более надежного укрытия. Ничего не поделаешь, придется взять его с собой. Хорошо бы еще найти огарок свечи и хорошую толстую палку. «Пошли, щенок», — сказал Гринц своему маленькому товарищу и, прихватив горшочек, отправился обследовать темное помещение.

В темноте Гринц уже через три шага наткнулся на какую-то деревянную стену. Он повернул налево, но там дорогу ему преградили сваленные на пол бочки и ящики. Гринц выругался с досады, и тут его осенило. Он согнулся в три погибели и, ощупывая бочки и ящики, стал осторожно пробираться среди них и в самом центре этой свалки наконец обнаружил подходящее убежище. Это была старая пустая бочка. Здесь крысы могли напасть лишь с одной стороны, а Гринц на всякий случай вооружился доской, отломанной от одного из старых ящиков. Наконец-то, впервые за очень долгое время, он смог почувствовать себя в относительной безопасности и даже поразмыслить, как им со щенком жить дальше.

Однако радость его была недолгой. На него вновь навалились усталость, голод, а главное — одиночество. Мальчик был один в огромном, темном, путающем здании, и никто не мог помочь ему. Все друзья и близкие Гринца погибли, но мальчику еще было тяжело признать эту жестокую правду. Ему снова захотелось бежать — с тех пор, как в его жизнь пришли огонь и кровь, он только и делал, что бежал. Однако никому еще не удавалось убежать от правды, и, поразмыслив, он решил, что нашел неплохое убежище на первое время, и Гринцу достало здравого смысла, чтобы остаться здесь. По крайней мере здесь нет драк и насилия, как в порту. Здесь нет зверей-стражников, лишивших его друзей и защитников. Здесь можно укрыться от непогоды и, может быть, найти какие-нибудь объедки. Здесь он и его единственный товарищ — в относительной безопасности.

Немного успокоившись, Гринц решил заняться щенком, который жалобно скулил от голода. Иначе никуда не денешься от этих мыслей и воспоминаний, от которых хочется плакать. Накормить щенка в темноте оказалось ужасно трудно, и к концу этого занятия оба они были перемазаны кашей. Но щенок, кажется, наконец успокоился. Прислушавшись к его ровному дыханию, Гринц понял, что его любимец заснул. Мальчик снова сунул щенка себе под рубашку, так чтобы он находился между его спиной и досками бочки, в месте, наиболее недоступном для крыс. Вспомнив о собственном голоде, мальчик вытащил из кармана помятый кусок сыра и в мгновение ока проглотил его. Потом он попытался устроиться поудобнее, а когда ему это с грехом пополам удалось, решил, что пора заснуть. Утром будет светлее, и он получше осмотрит помещение…

Мальчик проснулся от собственного крика. Ему снился кошмарный сон. Он видел сломанные ворота и горящее складское помещение. Люди с воплями бежали кто куда. И повсюду были стражники с мечами, красными от крови. Земля была покрыта мертвыми телами. Среди них лежало и тело его матери, а кровопийцы с мечами искали новых жертв… Гринц скорчился в своей бочке, словно стараясь укрыться от страшных мечей, и услышал, как взвизгнул щенок.

Гринц словно очнулся. Как он мог забыть о своем любимце! Не отдавил ли он ему что-нибудь случайно? Выругав себя, мальчуган дрожащей рукой нащупал под рубашкой теплый комочек. Щенок радостно взвизгнул и лизнул Гринцу руку. Мальчик почувствовал прилив благодарности к своему маленькому другу за то, что тот излечил его от страха, вызванного кошмарным сном. Надо было как-то назвать щенка. Гринцу казалось, что имя это должно быть не простым, а каким-то особенным. Его собачка не может зваться как попало. Он попытался придумать что-нибудь очень красивое, но безуспешно. Ни один из вариантов почему-то не устраивал его. Но все же это занятие помогало отвлечься от холода, голода, а главное — от ночных страхов…

Погруженный в свои размышления, Гринц машинально поглаживал щенка. Он подумал, что его любимец не такой уж маленький, а Эмми сказала, что он будет расти и расти, пока не вырастет таким же большим, как ее собственная белая собака, его мать. Где-то теперь Эмми?

Незаметно для себя Гринц снова заснул и увидел тот же сон. Тот да не тот. Снова перед ним возникли убийцы с мечами, но теперь Гринц был уже не один. Рядом с ним стоял огромный белый пес, в которого превратился его щенок. С рычанием он бросился на стражников, обнажив свои огромные клыки, каждый величиной с меч. С воплями ужаса стражники начали разбегаться…

Гринц снова проснулся все в той же старой тесной бочке, а огромный белый пес опять стал маленьким, беспомощным щенком. Но ведь он не всегда будет маленьким, подумал обрадованный мальчишка. Если его кормить и хорошо за ним ухаживать, он вырастет таким же большим, как его мать, и будет защищать уже самого Гринца! Он будет драться лучше любого из этих гадов стражников.

Гринц даже подпрыгнул, ударившись головой о край бочки, но не обратил на это никакого внимания. Наконец-то, вот оно! Погладив щенка, Гринц сказал ему:

— Угадай, что я придумал? Я назову тебя Воином!

Гринц заснул, улыбаясь. Он знал, что теперь он не одинок. У него есть собака, и она будет его другом и защитником.

* * *

Белые стены Академии, освещенные лунным светом, возвышались на мысе, в стороне от некогда прекрасного города.

Казалось, в этом свете есть что-то зловещее. Если смотреть на Академию из города, то обиталище магов выглядело по-прежнему — величественная твердыня (не считая, конечно, разрушенного, Купола Погоды). Изнутри же все было иначе.

Так, по крайней мере, думал Миафан, прохаживаясь по внутреннему дворику Академии. Или все зависит лишь от точки зрения? Верховный Маг по-прежнему быстро утомлялся после долгого пребывания в чужом теле, не говоря уж о тех неимоверных усилиях, которых ему стоило вырваться из умирающего тела Харина и вернуться в свое собственное. Миафан присел отдохнуть на каменный цоколь большого фонтана, когда-то — самого красивого, а ныне — давно бездействующего. Миафан рассмеялся горьким смехом. Воистину, подходящий трон! Наконец-то он добился своего: получил, как и хотел, абсолютную власть над смертными в Нексисе. Но какой же пустой и никчемной оказалась его победа, похожая чем-то на эти развалины некогда величественного Купола Погоды.

А ведь когда-то здесь в Академии, было так прекрасно. Эти здания были полны жизни, а маги занимались своими изысканиями, стремясь усовершенствовать свой дар и обратить его на пользу миру. Под неусыпным надзором Элевина суетились слуги, готовили, убирали, чинили одежду, наводили повсюду чистоту и порядок… В те дни каждый чувствовал осмысленность своего дела и гордился им. Это была не гордыня одного властолюбивого мага, но общая гордость людей, делающих каждый свое, но одинаково нужное дело. Все они были объединены духом сотрудничества, общими стремлениями и надеждами, и Академия жила полной жизнью. Не он ли, Миафан, маг, собственными руками разрушил этот дом, которым теперь единолично управлял? Он сам себе напоминал человека, который протянул руку, чтобы схватить радугу, но ощутил на ладони лишь дождевую воду, утекающую сквозь пальцы.

Миафан обвел двор Академии тяжелым взглядом своих глаз-самоцветов. Белокаменные стены давно уже потрескались, а кое-где покрылись мхом и плесенью. Оранжерея погибла вместе с Куполом Погоды, и в трещинах между каменными плитами росли сорняки. Окна Главного зала были грязными, а черепичная крыша библиотеки начала разрушаться и протекать, создавая угрозу для хранящихся там бесценных фолиантов.

Мафиан вздрогнул.

— Я же не хотел этого, — прошептал он, но в следующее мгновение его лицо вновь стало каменным. Он слишком многим пожертвовал ради власти и теперь должен был удержать ее любой ценой. Однако, не желая больше видеть царившего здесь запустения, он встал, надвинул капюшон на глаза и углубился в сад, служивший ему убежищем.

Элизеф, наблюдавшая за Верховным Магом, сгорбленным подобно старцу, улыбнулась змеиной улыбкой. Наконец-то власть Миафана начала слабеть! Скоро придет ее черед, и она сможет воплотить кое-какие из собственных замыслов. Когда Владыка скрылся в саду, она вернулась в свои покои и достала волшебный кристалл. С ослабевшим Миафаном, считала Элизеф, будет легче иметь дело, но главной заботой колдуньи по-прежнему оставалась Ориэлла, и прежде всего надо было выяснить, чего от нее можно ожидать.

Элизеф в размышлении остановилась посреди комнаты, держа кристалл на ладони. С непривычки ей будет очень трудно сосредоточить свои силы, чтобы в одиночку шпионить за Ориэллой, не говоря уж о том, что в любую минуту может вмешаться этот Анвар, К тому же тут речь идет о собственной безопасности: Элизеф хорошо помнила, как Миафан, следивший за Ориэллой с помощью волшебного кристалла, лишился глаз, когда волшебница нанесла ответный удар.

— Мне нужно увеличить свое могущество, — пробормотала Элизеф. — Я должна быть достаточно сильной, чтобы нанести удар Ориэлле, а после этого защитить себя. — Она злорадно улыбнулась. — Неплохо все-таки, что источник волшебной силы есть прямо здесь, в Башне магов. — И колдунья отправилась наверх, туда, где томился в плену Ваннор.

Глава 4. ПЕПЕЛИЩЕ

— Безнадежное это дело, — проворчал Янис. — Пожалуй, нам не найти уже Ваннора. — Он отхлебнул пива из кружки и сплюнул. — О боги, эту дрянь, похоже, принесли сюда прямо из отхожего места!

— С них станется. Сейчас в городе так туго со жратвой, что меня бы это не удивило. — Тарнал был рад поводу уйти от скользкой темы. Последнее время молодого контрабандиста весьма беспокоили заявления Яниса, что их поиски безнадежны. Едва ли командир знал о его теплых чувствах к Занне, но сам Тарнал считал себя не вправе вернуться домой, не найдя девушку. Тяжело вздохнув, он с отвращением оглядел Зал Невидимого Единорога. Дыра, каких поискать. Грязная солома на полу воняла, некогда белые стены покрылись грязью и копотью, и к тому же Тарнал разглядел на них какие-то пятна, подозрительно похожие на кровь…

— Когда Паррик был у нас в Вайвернесс, — продолжал Тарнал, — он говорил, что это — его любимый кабачок. — Хорошо, что он не видит его сейчас.

— Тише ты, болван! — Янис подозрительно посмотрел по сторонам, но их могли услышать лишь несколько довольно пьяных посетителей. — Нечего упоминать здесь такие имена! Кругом полно поганых наемников, которым платит сам знаешь кто, а ты тут орешь… Тарнал покраснел от стыда.

— Ну, ты же сам меня сюда завел. Я же говорил, что дурацкая затея. И ты сам назвал имя Ва…

— Ты замолчишь?

— Но ты же сам…

— Да, верно, я был не прав, — поспешно заметил Янис. Тарнал обратил внимание, что некоторые из пьяниц смотрят на них, и невольно поежился.

— Пошли отсюда. Как хочешь, Янис, а это была дурацкая затея.

Оба контрабандиста направились в северную часть города. Было уже темно. Они старались идти в обход, по узким улочкам и переулкам, перелезая через стены, пробираясь среди заброшенных зданий, пока не убедились, что за ними никто не следит. Наконец они выбрались из этого лабиринта на более широкие улицы с добротными кирпичными домами.

— Эти улицы, провались они, все на одно лицо, — проворчал Янис, но его младший товарищ сумел запомнить кое-какие предметы и сообразил, что они на верном пути.

— Нам сюда. — Тарнал, свернул направо, к северным воротам, а потом налево. Еще один поворот — и дорога привела их к чистенькому крылечку дома Геббы.

— Не понимаю, как тебе это удается? — удивленно заметил Янис. Тарнал, открывая дверь, проворчал что-то неопределенное. Он благодарил богов, что их молодой предводитель знает море гораздо лучше, чем город, иначе контрабандистам пришлось бы туго. Но, надо отдать справедливость Янису, это он сообразил поискать ночлега у Геббы. Если бы не она, неизвестно, где пришлось бы ночевать. Когда они пришли в Нексис, то первым делом осторожно навели справки о бывшей кухарке Ваннора, по ночам тайно посещая комнаты для прислуги в бывшем особняке купца. К своему ужасу, Ночные Пираты обнаружили, что особняк этот достался злобному и жадному купцу Пендралу, который, как говорили, был прихвостнем Миафана и собирался вот-вот возглавить Купеческую Гильдию. Большинство прежних слуг Ваннора уже уволились, но сын садовника помнил Геббу и заявил, что одна из судомоек, его хорошая подружка, что-то знает о бывшей кухарке. Девчонка сейчас прислуживает в кабачке и вернется только завтра, но если она сама не знает, то может подсказать, кто знает, где Гебба… Так, расспрашивая одного человека за другим, они выяснили, что бывшая кухарка Ваннора живет в северной части города, в доме своей сестры, которая, вместе со своей семьей, была убита в Ночь Призраков.

Гебба помнила, что Янис — племянник Дульсины, домоправительницы Ваннора, и, к счастью, не знала, что молодые люди имеют какое-то отношение к легендарным контрабандистам. А когда они сказали, что ищут ее любимую Занну, кухарка с готовностью предоставила им приют; к тому же она боялась жить одна в такое тревожное время, и потом, у нее всегда была потребность непременно о ком-то заботиться.

Хотя ко времени их возвращения Гебба уже легла, она позаботилась о гостях. В уютной, чистенькой кухне, где на полках стояла посуда, тайно принесенная хозяйкой из дома Ваннора, она оставила для них горшок с супом. Суп стоял на краю горячей плиты и был сварен из цыпленка, которого Янис и Тарнал стащили три дня назад во время неофициальной инспекции хозяйственных построек на заднем дворе у Пендрала.

Преисполненные благодарности. Ночные Пираты сняли плащи и мечи и уселись у огня, чтобы поужинать. Суп получился не очень наваристым, но зато он был еще горячим и очень вкусным (как и все, что готовила Гебба), К тому же молодым людям было приятно сознавать, что они стащили цыпленка именно у Пендрала.

Доев суп, Янис какое-то время сидел, погруженный в свои мысли.

— Вот что, — сказал он наконец. — Вернемся к тому, о чем мы говорили в кабачке. Я долго думал об этом и считаю, что больше нам незачем задерживаться. Я должен возвращаться, Тарнал. Как командир, я отвечаю за своих людей. К тому же я не вижу, что мы еще можем сделать. Мы не найдем ни Ваннора, ни Занны. Мы уже несколько дней бродим по городу и так ничего и не узнали. Наверное, они уже бежали отсюда, или… — Янис вдруг отвел глаза. — Или их уже нет в живых.

Тарнал похолодел от ужаса, услышав эти слова, но оцепенение его мгновенно сменилось яростью. Он вскочил, отшвырнув стул.

— Врешь, сукин сын! Занна жива! — заорал он. — Трус несчастный, боишься, что тебя схватят? Хочешь поскорее лечь в постель с этой белокурой девкой, которую мы спасли? Ты только о ней и думаешь, а до Занны тебе и дела нет! Командир хренов! Если бы не твоя мать, ты бы…

Тут у него потемнело в глазах, потому что Янис ударил его кулаком в лицо. Тарнал зашатался, и Янис нанес ему новый удар, но на этот раз юноша был готов к обороне. Увернувшись, он бросился вперед и разбил Янису нос, а тот в свою очередь ударил Тарвала ногой по колену. Они сцепились, опрокидывая стульчики, шкафчики и посуду с полок, Потом Тарнал сумел нанести противнику удар в живот, и Янис налетел на шаткий столик и упал вместе с ним. Тарнал накинулся на него, нанося удары, но Янис быстро пришел в себя и с силой ударил Тарнала коленом в пах. Тот скорчился от боли — ив этот момент их окатили холодной водой. Янис поднял голову и увидел Геббу с деревянным ведром в руках. Ее круглое лицо побагровело от ярости.

— Что это вы тут устроили, неблагодарные поганцы? Посмотрите, во что вы превратили мою славную кухню!

Поставив ведро на пол, она схватила метлу и принялась дубасить ею обоих пиратов, пока те не запросили пощады.

— Не знаю, не знаю… Вот как вы отблагодарили меня за то, что я, по доброте сердечной, пустила вас переночевать? Видела бы это бедная тетушка Дульсина!.. Того и гляди сбегутся стражники! Мой бедный столик превратился в кучу щепок, а мои горшочки — в черепки… Негоже, чтобы два молодых здоровяка так бессердечно обращались с бедной, беззащитной вдовой!

Гебба не прекратила своих гневных обличений даже тогда, когда полезла в буфет за снадобьями для потерпевших и промыла им боевые раны холодной водой. Тарнал не знал, куда деваться от стыда, особенно когда заметил, какой разгром учинили они с Янисом на кухне. Ей-богу, лучше бы она продолжала их колотить!

— Да заткнись же ты, женщина, ради всего святого, — к ужасу Тарнала, злобно оборвал кухарку Янис, а Гебба оторопела от негодования. Мрачный предводитель контрабандистов пробормотал:

— Я сожалею о том, что произошло, Гебба. Обещаю, что рано или поздно я возмещу ущерб, но сейчас я ухожу. — Он повернулся к Тарналу. — Ты можешь оставаться здесь или проваливать отсюда, куда твоей душе угодно. Ты больше не пират! — С этими словами он схватил свой меч и удалился, хлопнув дверью.

Тарнал воспринял этот звук как погребальный звон. Это был для него конец жизни, которую он вел, а другой он не знал. Юноша стоял как громом пораженный. Первой нарушила молчание Гебба.

— Как он сказал — «пират»? — грозно переспросила она.

Тарнал только кивнул, не глядя ей в глаза.

— И Дульсина это знала? — Гебба была поражена до глубины души. — Ну и что теперь будет? — спросила она с возмущением.

Тарнал и сам хотел бы это знать.

Заморосил дождь. Серое небо, слякоть, промозглость — все это было под стать настроению Яниса, который, поеживаясь от холода, плутал по грязным улицам, понимая, что безнадежно заблудился. Гнев его уже иссяк, словно был смыт дождем, но Янис чувствовал себя виноватым и ни за что не вернулся бы к Геббе после всего, что он натворил. А что до его бывшего товарища…

Ощупывая синяки на лице, Янис почувствовал, что в душе его снова поднимается ярость.

— Провалиться бы этому Тарналу, — пробормотал предводитель контрабандистов. — Это все из-за него! Как он осмелился оспаривать мои права?

Самолюбие никогда не позволило бы Янису искать мира с Тарналом. С какой стати? Разве он первый начал ссору? Он командир, и его место там, в убежище, вместе со своими людьми, особенно — в такое трудное время, как сейчас.

Кроме того, какой-то предательский голосок нашептывал Янису: «И там тоже не один Тарнал сомневался в твоем праве быть командиром; если хочешь сохранить власть, лучше возвращайся, чтобы отстоять ее, пока не поздно».

Вся беда была в том, что Ремана голову бы ему оторвала, если бы он вернулся без Занны, по крайней мере сам он был в этом уверен. Но что же он мог поделать? Разве он не искал ее по всему городу? Что еще от него требуется?

— Нет, баста, я возвращаюсь! — произнес Янис вслух, словно для того, чтобы подкрепить собственную решимость. Теперь оставалось только найти дорогу.

Впервые с тех пор, как он ушел от Геббы, Янис стал обращать внимание на окружающее. Вдоль узких улиц тянулись все те же кирпичные и оштукатуренные дома, хотя, по расчетам контрабандиста, он давно уже должен был выйти в старую часть города.

— Будь прокляты эти улицы, — ворчал Янис. — Я, должно быть, хожу по кругу!

Он остановился, чтобы оглядеться, но, увы, места были незнакомые. Только сейчас он понял, что не готов к длительному путешествию. В ярости Янис убежал от Геббы даже без плаща, и сейчас он продрог и промок насквозь. Ему были просто необходимы тепло и кров, но вернуться к Геббе — значило признать поражение. Ставни и двери в домах были заперты наглухо, и при нынешнем бесчинстве воров и грабителей никто не впустит в дом незнакомца в ночное время. Янис выругался. Нечего торчать здесь: только время потеряешь да еще хуже промокнешь (хотя, похоже, хуже некуда). Оставалась одно: продолжать путь.

Однако, когда вожак Ночных Пиратов дошел до конца улицы и увидел дорогу, ведущую под уклон и налево, надежда вновь вернулась к нему. Янис возблагодарил богов. Теперь остается только спуститься, и дорога сама приведет его в старый город. Там, внизу, среди заброшенных зданий, он наверняка сможет найти себе ночлег.

Янис пошел вниз по улице, внимательно глядя под ноги: мостовая была скользкой и грязной, и идти надо было осторожно, хоть он и торопился. Улицы были освещены из рук вон плохо. Слабый свет пробивался сквозь оконные ставни, да кое-где горели, фонари над входными дверями или на перекрестках. Холод, проливной дождь, синяки и ушибы, горькие мысли — все это отвлекало Яниса и мешало сосредоточиться.

Контрабандист желал выглядеть как обыкновенный гражданин, застигнутый в пути дождем, который поскорее хочет вернуться домой. Но он упустил из виду, что кроме него и другие люди вне закона по ночам шныряют по городу. В горячке Янис забыл об осторожности такого рода, а в той части города, куда он попал, разного рода подозрительных бродяг было довольно много. Он не заметил, что за ним давно уже наблюдают, а из-за шума дождя не расслышал шагов, тем более что идущие за ним ступали очень осторожно. И когда Янис вновь погрузился в свои невеселые мысли, его тут же огрели чем-то тяжелым. Он пошатнулся, потерял равновесие и упал лицом в грязь. Повинуясь инстинкту, он покатился по земле, но по острой режущей боли в право? руке понял, что опоздал: удар ножа попал в цель. Янис с воплем отдернул руку, и нож выскользнул из пальцев нападавшего и упал на мостовую. В это мгновение на Яниса набросились еще двое.

Левой рукой Янис схватил комок грязи и швырнул в лицо одному из противников. Тот с воплем отскочил, держась за глаза. Янис поднялся на колени и нащупал упавший нож. Когда бандит снова бросился на Яниса, тот ударил его ножом в живот, и головорез со стоном упал, сбив с ног своего сообщника. Держась за стену, Янис поднялся на ноги и ударил упавшего ногой в лицо.

Третий бандит, маленький и тщедушный, до сих пор держался в сторонке, но теперь приближался к контрабандисту с большой дубиной в руках. Заметив, как остановился этот третий, увидев раненого, Янис понял, что тщедушный человек с дубиной — трус. Левой рукой контрабандист неловко метнул окровавленный нож, и, хотя нож не был приспособлен для метания, близкое расстояние облегчило задачу. Получив удар ножом в грудь, коротышка завопил и бросил свое оружие (хотя Янис понимал, что удар был недостаточно сильным и нож скорее всего лишь поцарапал его противника). Контрабандист вытащил из ножен меч, и, увидев это, тщедушный злоумышленник бросился наутек. Янис, из раны которого ручьем текла кровь, спотыкаясь, побрел в противоположном направлении, надеясь, что успеет уйти подальше от своих преследователей.

К счастью, река была недалеко, и он уже видел складские здания, возвышающиеся над другими постройками. Янис стиснул зубы от боли. Правая рука бездействовала, и он понимал, что едва ли сможет хорошо сделать перевязку левой рукой, даже если найдет убежище, в котором он теперь нуждался еще больше. Но думать об этом сейчас было ни к чему. Он и так уже ослабел от потери крови и от холода, не говоря уже о том, что промок до нитки. К тому же чем дольше он будет бродить по улицам, тем больше опасность наткнуться на еще какую-нибудь шайку грабителей. Если удастся отыскать место, где можно укрыться от непогоды и развести огонь, нечего и говорить о возможности перевязать рану. Убедившись, что поблизости никого нет, Янис неохотно приставил меч к стене, с трудом оторвал лоскут от рукава рубахи, как можно туже перевязал руку выше раны и кое-как затянул узел зубами и онемевшими от холода пальцами левой руки. После этого, взяв свой меч, он снова отправился в путь. Когда начало светать, ливень наконец сменился мелким дождиком, а потом и вовсе прекратился. Командир контрабандистов, пошатываясь, брел по последней улочке, ведущей к пустынному портовому району. Казалось, он весь состоит из боли и тяжелой усталости. Его поддерживала только мысль о необходимости найти убежище. Однако он механически отмечал про себя, что проходит по знакомым местам, которые знал куда лучше, чем верхнюю часть Нексиса. В лучшие времена он со своими людьми был здесь частым гостем, а недавно они с Тарналом обшарили весь порт, пытаясь найти Ваннора. Янис и сам не заметил, как очутился там, где еще совсем недавно находили себе пристанище многие отверженные в этом городе.

Янис удивленно огляделся. Как так случилось, что он забрел именно сюда? Не сон ли это? Он вновь припомнил ту ночь, когда он, Ремана и Тарнал прибыли в Нексис на поиски Занны и, пройдя через канализацию, стали свидетелями грандиозного пожара и жестокой резни. Он вспомнил объятый пламенем бывший склад и наемников Пендрала, хладнокровно убивающих женщин, детей и стариков. Вспомнил он и отчаянную попытку Реманы спасти уцелевших, которых им удалось вывести через канализацию к реке. А сам несчастный создатель этого убежища для бедняков, Джаварс, со слезами на глазах наблюдал гибель своей мечты. Но с особенной ясностью Янис вспомнил белокурую Эмми, которая поразила его и своей удивительной прелестью, и столь же удивительным умением справляться с трудностями.

Янис стряхнул с себя оцепенение. Что толку стоять и грезить наяву, как лунатик, если убежище, которое он искал столько времени, совсем рядом? Правда, ворота почернели, от изгороди мало что осталось, склад сгорел дотла, но зато сукновальня уцелела. Вода рядом, а в случае чего есть надежный путь к отступлению. Благословив богов, Янис побрел к старому высокому зданию.

Хотя дверь была приоткрыта, но тусклый утренний свет не проникал внутрь сукновальни и там царила такая темень, что Янис даже испугался, не ослеп ли он из-за потери крови. Однако, когда глаза привыкли к темноте, он с удивлением различил далеко в глубине здания какой-то отблеск, похожий на свет костра. Кажется, это где-то за баками с краской в дальнем конце сукновальни. Контрабандист в нерешительности остановился. Если это действительно костер, то кто мог разжечь его — друг или враг? Внезапно Янис услышал, что кто-то нетвердым голосом поет песню, и решил все-таки подойти поближе. Неизвестный наверняка слишком пьян, чтобы представлять опасность, рассудил он. И если у этого человека (или нескольких человек) есть вино, то, может быть, они захотят угостить его? Осторожность, однако, не помешает. Янис доковылял до ближайшего бака с краской и с опаской выглянул из-за него.

Певец, одетый в какое-то грязное тряпье, сидел у костра, завернувшись в старое одеяло. Он пел, прихлебывая из своей фляги, и, казалось, совершенно не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Это был человек неопределенного возраста: лицо его выглядело почти старым, но Янис решил, что это — скорее печать перенесенных страданий. Русые волосы были чуть тронуты сединой. Лицо незнакомца показалось Янису смутно знакомым, но он не мог вспомнить, где его видел, да и возможности такой у Яниса уже не было. Он так устал от перенапряжения, что пошатнулся и упал как подкошенный, чудом не угодив при этом в огонь.

* * *

— Быть может, она и была не так молода, но тогда… — Бензиорн оборвал песню на полуслове, ибо какой-то человек рухнул на землю у самого костра. — Это еще что такое…

Он вскочил и недоуменно уставился на незнакомца, словно тот свалился с неба.

— Но ведь здесь нет неба, Бензиорн, болван ты этакий. Здесь есть только крыша, — продолжал он разговаривать сам с собой. — Ас крыши он свалиться не мог… — Все это показалось пьяному лекарю чересчур сложным, и он решил, что лучше помочь этому незнакомцу, пока тот еще не обгорел.

Неизвестный был без сознания. Бензиорн оттащил его подальше от пламени и присел рядом с ним на корточки. Взглянув на его лицо, пьяный лекарь даже слегка протрезвел от удивления. Откуда он тут взялся? Ну ладно, это еще полбеды. Он ранен в руку, и нож прошел насквозь, хотя кость, видимо, цела. Нахмурившись, Бензиорн коснулся самодельной повязки на руке раненого. Она была слишком тугой, рука побелела и распухла. «Прежде всего надо снять эту штуку», — подумал Бензиорн, но пальцы плохо слушались, и это оказалось ему не по силам.

— Эмми… — позвал он, — п-приходи, помоги мне тут и принеси еще… — Он вдруг умолк, вспомнив то, от чего пытался найти забвение в вине: Эмми больше нет, Джаварса нет, как нет уже никого из прежних обита гелей ни детей, ни взрослых. На мгновение перед глазами его вновь возникли расчлененные и обгорелые трупы во дворе сукновальни.

— Будь ты проклят, — обругал Бензиорн безответного незнакомца. — Зачем ты опять явился сюда бередить мои раны? Я больше не лекарь, я забросил врачевание…

— Так придется тебе снова им заняться, и поскорее! Бензиорн вздрогнул и, подняв голову, увидел направленный на него меч. Потом он увидел и владельца меча — это был светловолосый контрабандист, пониже ростом, чем первый; Бензиорн тоже запомнил его в ту страшную ночь, когда на них напали наемники Пендрала.

Тарнал смотрел на изумленное лицо пьяного лекаря с возрастающим раздражением. Гром и молния, да что с ним такое? Потом он почувствовал запах спиртного, и раздражение сменилось тревогой, — Чего ты сидишь разинув рот, пьяный дурень? Делай что-нибудь! Помоги ему. — Тарнал сам понимал, что резкость его рождена чувством вины.

Молодой контрабандист не спал всю ночь, переживая из-за драки с Янисом и тревожась за него в такую непогоду, тем более что он даже забыл свой плащ. Тарнал должен был уговорить его остаться, а не затевать ссору… Конечно, последние слова Яниса были ужасны, однако теперь, когда гнев его утих, командир может посмотреть на это дело по-другому. Едва рассвело, Тарнал решил отправиться на поиски Яниса. Он верно угадал, что командир Ночных Пиратов отправится в порт в поисках убежища. В порту Тарнал быстро обнаружил отпечатки, оставленные сапогами на мягкой подошве, какие носили все контрабандисты, а также кровавый след на подсыхающей земле, что привело юношу в ужас. По этим следам Тарнал наконец и нашел Яниса.

— Хорошо, хорошо! — Голос Бензиорна вернул Tap-нала к действительности. — Убери-ка лучше этот проклятый кусок стали и помоги мне.

Тарнал поспешно вложил меч в ножны и опустился на колени рядом с лекарем.

— Что я должен делать?

— Видишь? — Бензиорн показал на запачканный кровью лоскут. При виде кровоточащей раны контрабандист почувствовал тошноту и отвел глаза. Он всегда не очень хорошо воспринимал подобные вещи.

— Да, — ответил он тихо.

— Ну так достань свой нож и обрежь эту штуку — Какую — руку?

— Нет, болван ты этакий, повязку! — заорал лекарь.

— Ладно, ладно, откуда же мне было знать? — виновато пробормотал Тарнал и, покраснев, достал нож.

— Ты что же, действительно думал, что таким ножом можно отнять руку? Мелисанда да будет милостива к тебе! — Бензиорн возвел глаза к небу. — Давай начинай. Осторожно подсунь нож под повязку.., да смотри, не зарежь бедолагу! Я бы и сам это сделал, да руки дрожат. Лихорадка, наверное…

«Сам ты — лихорадка», — сердито подумал Тарнал. Он осторожно действовал ножом, стараясь не смотреть на рану, боясь сделать неверное движение, и с облегчением вздохнул, когда ему удалось разрезать ткань и повязка упала.

— Спасибо тебе большое, — насмешливо заметил Бензиорн. Тарнал напомнил себе, что этот остряк — единственный человек, который сейчас может помочь Янису, и оставил его замечание без последствий.

— Подбрось дров в огонь, я ничего не вижу. — Лекарь нагнулся над телом контрабандиста, чтобы получше рассмотреть рану. — Ну, кровообращение пока нормальное, — пробормотал он. — В этом смысле твоему, другу повезло, хотя ему повезет еще больше, если он избежит заражения. Рана очень грязная. Принеси, будь добр, кувшин с водой — он там, где мое одеяло, и еще кожаную сумку, что лежит рядом. Я попробую промыть рану, но…

Тарнал побежал выполнять поручение, а Бензиорн продолжал осматривать рану и разговаривать с самим собой.

— Зашивать пока рано, рука слишком распухла, и к тому же надо, по-моему, вывести гной… — Он посмотрел на вернувшегося контрабандиста так мрачно, что у того упало сердце.

— Я сделаю все, что в моих силах, но приготовься к тому, что состояние твоего приятеля какое-то время будет очень тяжелым. — Лекарь покачал головой. — Если не удастся предотвратить заражение, придется отнять руку, чтобы спасти ему жизнь.

Глава 5. ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

Великая королева, не кажется ли тебе, что ты чересчур много времени тратишь на этих бескрылых чародеев? — Не успев задать этот вопрос, Эльстер безмолвно выругала себя за опрометчивость, ибо королева бросила на нее гневный взгляд.

— Как ты смеешь даже заикаться об этом после всего, что сделали для нас Ориэлла и Анвар? — Черная Птица вскочила и начала расхаживать взад и вперед по своим покоям. — Может, ты и годишься мне в бабушки, Эльстер, и спасла мне жизнь, но все же это не дает тебе права указывать мне, как править.

Эльстер в нерешительности помолчала, но потом подумала, что зашла и так уже достаточно далеко, поэтому можно рискнуть и продолжить разговор.

— Но если не я, то кто же даст тебе хороший совет? — возразила она. — Ты права, Великая королева, я мало что смыслю в управлении страной, но я уже много лет живу на свете. Люди доверяют мне, потому что я лечу их, да я и сама не слепа и не глуха. Из-за того, что ты воспитывалась в одиночестве, у тебя нет друзей во дворце. Прежних советников уничтожил Черный Коготь, а новых ты еще не выбрала. И это не единственное важное дело, о котором ты забыла ради своих магов. Ведь ты еще даже не коронована, а это невозможно, пока не назначен новый Верховный Жрец — ты и об этом позабыла. Но будь осторожна: если ты промедлишь, жречество сделает свой выбор за тебя, и он не обязательно будет в твою пользу.

— Проклятие, мне нужно время! — выпалила королева.

— Я-то могу повременить, но в Аэриллии у тебя есть враги, и они ждать не будут. — Увидев, что королева разгневалась еще больше, целительница решила смягчить ее ярость и сказала ласково:

— Не соблаговолишь ли ты выслушать ту, которая принадлежит к твоим друзьям? Я ведь просто говорю правду и даю советы, а правдивые сведения рано или поздно тебе пригодятся, даже если советами ты пренебрежешь.

— Что же это за сведения? И кто осмеливается идти против меня? — грозно спросила королева.

Эльстер с облегчением почувствовала, что Черная Птица готова ее выслушать. Устроившись поудобнее на высоком кресле, она оглядела роскошные покои королевы и вновь пожалела о своем прежнем жилище, неуютном, но уединенном. Но жалеть было бессмысленно: башенка, где она жила прежде, как и весь квартал, была разрушена рухнувшим храмом Черного Когтя. Новая королева, в благодарность за спасение своей жизни, пожаловала Эльстер титул королевской врачевательницы и поселила ее во дворце. Нельзя сказать, чтобы саму Эльстер это слишком обрадовало. Конечно, ее новая квартира была очень удобной и роскошно обставленной, но зато целительница постоянно была на глазах у королевы, которая единолично пользовалась ее услугами, а Эльстер знала по опыту, что близость к властителям — дело хлопотное и опасное.

— Ну? — Резкий голос Черной Птицы отвлек Эльстер от этих размышлений. — Что-то ты медлишь с ответом, хотя минуту назад была очень говорлива и готовилась дать мне совет. Или ты просто хочешь запугать меня?

Эльстер вздохнула.

— Я и сама хотела бы точно знать имена твоих врагов, — призналась она. — Но я советую тебе быть бдительной. Великая королева. В городе осталось много тайных сторонников Черного Когтя. Будь осторожна в выборе тех, кому оказываешь свое доверие.

— Ты так ничего и не сказала мне, болтливая старуха! Если имена сторонников Черного Когтя окружены такой таинственностью, то кому же, во имя Иинзы, я должна доверять?

Эльстер глубоко вздохнула. Не следует забывать, что, несмотря на все искушения власти, королева по-прежнему еще почти дитя.

— Обычно, — ответила она с горькой усмешкой, — доверяют тому, кто говорит тебе правду, даже рискуя вызвать твой гнев.

— Это очень удобный ответ, — насмешливо возразила Черная Птица. — В таком случае я должна назначить главней советницей тебя.

— Ты можешь сделать и худший выбор. По крайней мере я не говорю, что это Черный Коготь прекратил зиму, а не маги, и к тому же не распространяю слухов, что по ряду причин ты не имеешь законных прав на трон.

Черная Птица остолбенела.

— Что это значит? — спросила она хриплым голосом.

Наконец-то Эльстер полностью завладела вниманием королевы. Она стала перечислять, загибая пальцы.

— Во-первых, говорят, что исцеление твоих крыльев было просто фокусом. Как только Ориэлла покинет нашу страну, ты снова станешь калекой, как и прежде.

— Чушь! — воскликнула королева. — Сразу после того, как маги покинут Аэриллию, станет очевидно, что это ложь.

— Верно. Но, чтобы подкрепить свои вымыслы, кое-кто утверждает, что ты вступила в союз с естественными врагами Крылатого Народа — чародеями, людьми и пантерами. А после того, что произошло с этим казалимским принцем, который был союзником Черного Когтя… — Врачевательница склонила голову, словно прося у королевы прощения за эти слова. — Прошу извинить меня, Великая королева, но, увы, об одном достойном сожаления случае стало каким-то образом известно, и лучше, если ты будешь об этом знать. Итак, речь идет о том, что чужестранцам удалось одурачить тебя, и теперь ты можешь предать нас всех в руки наших врагов. Говорят, что ты слишком юна и неопытна, чтобы править страной.

— Да покарает их Иинза! Как они смеют распространять такую злостную ложь? Ведь это все не правда, от слова до слова!

Врачевательница всей душой хотела бы успокоить встревоженную и огорченную девушку, но сейчас от этого было бы мало пользы. Королева должна научиться справляться с подобными трудностями, и чем скорее, тем лучше.

— Что же ты собираешься предпринять? — как можно спокойнее спросила Эльстер.

— Не знаю, — растерянно ответила Черная Птица. — Я бы приказала схватить изменников, но их имена неизвестны… И как я могу противостоять этим гнусным интригам? Если бы я сейчас публично опровергла их клевету, это лишь подогрело бы слухи и положение бы только ухудшилось. О боги, я и не думала, что быть королевой так трудно!

— Ну, не все так плохо, — грустно сказала Эльстер. — Прежде всего тебе надо создать опору среди военных и среди жречества, а потом — завоевать поддержку остальных подданных. — Она даже улыбнулась, видя растерянность молодой королевы, и показала на кресло, стоявшее рядом. — Присядь, дитя мое, и перестань тревожиться. Выпей вина. Нам надо вместе обдумать все это.

Черная Птица послушно села и приняла предложенный ей кубок. После того, как она выпила вина, целительница заговорила вновь.

— Прежде всего я предлагаю тебе нанять отведывателя. Как Врачевательница, я хорошо знаю свойства ядов…

Лицо королевы смертельно побледнело, и она поперхнулась.

— Что ты, что ты, я никогда ничего такого не совершала, — закричала Эльстер. — Но имела возможность… На этот раз лицо королевы побагровело.

— Старая ведьма! — завизжала она и бросилась к врачевательнице с явным намерением вцепиться ей когтями в лицо. С неожиданным проворством Эльстер вскочила, схватила Черную Птицу за запястья своими сильными руками и удерживала до тех пор, пока та не успокоилась.

— Ну хватит, — сказала целительница, задыхаясь от напряжения. — Прости меня. Великая королева, но тебе надо знать такие вещи.

Не находя слов от возмущения, Черная Птица бросила на нее гневный взгляд. Наконец она заговорила.

— Если ты еще раз позволишь по отношению ко мне подобную выходку, то лучше тебе будет и взаправду отравить меня, потому что иначе не сносить тебе головы!

— Если ты не дашь мне возможности еще раз сделать подобное, — парировала Эльстер, — то можешь считать, что сама потеряла голову.

Королева, очевидно, хотела возразить что-то резкое, но потом вдруг неожиданно рассмеялась.

— Знаешь, Эльстер, — сказала она, — иногда ты мне напоминаешь волшебницу Ориэллу. Она точно так же прямолинейна и нетерпелива с глупцами. — Лицо Черной Птицы вдруг сделалось серьезным. — А ведь я была глупой, не так ли? Зная о судьбе матери, я могла быть и поосторожнее… — Она нахмурилась. — Но скажи, кого же мне назначить на такую опасную должность? Разве я могу подвергать друга постоянному риску? А с другой стороны, врагу доверять нельзя… Кого же выбрать для такой миссии?

— Сигнуса, — неожиданно для самой себя ответила Эльстер.

Королева изумленно посмотрела на нее.

— Но почему? Он ведь твой ученик и помогал тебе, когда ты спасла меня. Сигнус — наш друг, не так ли?

«Как я могу объяснить ей это?» — подумала Эльстер, Королева понятия не имела о том, что именно Сигнус постепенно отравлял ее мать, пока та не умерла. С тех пор он раскаялся и стал другим… Но стал ли? Пусть она, Эльстер, и подозрительная старушонка, но почему-то никак не может отделаться от чувства недоверия к нему. Кто бы ни распускал те слухи о королеве — это был в любом случае человек осведомленный. А кто еще знал подоплеку всей этой истории больше, чем сама целительница? Только Сигнус. И все же она не имела никаких прямых доказательств. Но на всякий случай лучше держать его здесь, при королеве, на виду. А уж она, Эльстер, не спустит с Сигнуса глаз.

* * *

— Королеве нужно все терпеливо разъяснять, друзья мои: она еще почти ребенок. — Сигнус оглядел собеседников, сидевших за столом вместе с ним. Кондор, командир Королевской гвардии, представлял самую большую трудность. С ним следовало быть очень осторожным. Его долг согласно присяге — в первую очередь защищать королеву. С двумя другими было полегче. Скуа после гибели Черного Когтя исполнял обязанности Верховного Жреца и одновременно был начальником Храмовой стражи. Этот готов на все, лишь бы закрепиться на своем посту, стать постоянным Верховным Жрецом. Что же касается командующего Крылатыми дружинами, отборным войском Аэриллии, то Солнечное Перо был другом Сигнуса с юности. После того несчастного случая, который едва не стоил жизни этому блестящему молодому воину, а Сигнуса заставил превратиться из воина в целителя, Солнечное Перо сделал головокружительную карьеру. Сигнус тогда подумал, что, посмотрев смерти в лицо, его товарищ решил яростно бороться за жизнь. После загадочной гибели прежнего Главнокомандующего, не поладившего с Черным Когтем, Солнечное Перо с радостью ухватился за новую блестящую возможность показать себя.

Все-таки хорошо иметь друзей на высоких постах, подумал Сигнус. После неудачной попытки избавиться от волшебников в туннеле под храмом он напряженно искал новых способов сделать это, и, хотя у него еще не созрело определенного замысла, Сигнус решил для начала вбить клин между королевой и магами. «Разделяй и властвуй», — как в свое время говаривал его наставник на тактических занятиях. Сегодня пора было начать это дело. Преодолев волнение, он обратился к собеседникам.

— Я пригласил вас для того, чтобы совместно решить, что сейчас необходимо сделать для блага нашего народа.., и для блага королевы, конечно, — добавил он, искоса поглядев на Кондора.

— Надеюсь, что так, — отвечал рыжеволосый командир королевских гвардейцев. — Страшная участь прежней королевы — это позор для нашей гвардии, и я поклялся священной клятвой, что подобное больше не повторится. Наше тайное сборище, Сигнус, попахивает изменой, и в твоих интересах убедить меня в обратном.

Врачеватель выругался про себя. После гибели Черного Когтя многое в Аэриллии, в том числе и командование Королевской гвардией, перешло в руки вот таких верных и добросовестных болванов низкого происхождения. Вслух же он сказал:

— Ты неверно понял меня, командир! Тебе следовало бы знать, что я, как не многие, предан королеве. Разве не я вместе с Эльстер, не жалея сил, трудился над спасением ее жизни после гнусного покушения Верховного Жреца. Разве Черный Коготь не собирался лишить жизни и меня?

Каждый день я благодарю Иинзу за то, что наша королева жива и получила наконец законную власть. — Он оглядел собеседников и, убедившись, что его слова произвели должное впечатление, продолжал:

— Я лишь забочусь о благе как самой королевы, так и ее подданных. Разве на пользу Небесному Народу эта приверженность правительницы к чужестранным бескрылым чародеям? Разве вы забыли горькие уроки Катаклизма?

— Не знаю, как там насчет уроков, но сдается мне, ты намеренно кое-что «забыл», — проворчал Кондор. — Прежде всего мы должны поблагодарить этих чужеземцев за то, что они избавили нас от Черного Когтя и дали возможность вступить на престол законной наследнице. Кроме того, они приложили немало усилий, чтобы у нас снова начал расти хлеб и Аэриллия была бы избавлена от голода. — Он посмотрел в глаза Сигнусу, который еле сдерживал злость. — А кроме того, если мне не изменяет память, именно Инкондор, наш сородич, ответствен за Катаклизм вместе с чародейкой Шианналой!

— Ну-ну, друг Кондор, — примирительно заметил Солнечное Перо. — Никто не оспаривает твоих слов, но мне кажется, ты не правильно понял нашего товарища. Он только заботится об общем благе. Верно, нелетучие волшебники сыграли свою роль, но что будет дальше? Сейчас они пытаются отвлечь нашу королеву от своих обязанностей перед народом. Она уже начинает говорить о распылении наших военных сил, о том, чтобы послать наших людей на какую-то войну между магами на чужой земле, а ведь мы вряд ли можем себе это позволить!

— Конечно, — перебил Скуа. — Не забывайте, после Катаклизма мы потеряли присущий нам ранее дар волшебства и поклялись никогда не вступать в союз с чародеями. Друзья мои, я думаю, что Сигнус прав. Королева еще слишком юна и ранима, и она нуждается в руководстве. Мы просто обязаны стать ее советниками и прежде всего отговорить от союза с бескрылыми и освободить нашу страну от зловредных чужаков.

— Правильно, — кивнул Солнечное Перо, — Ты, Кондор, чересчур подозрителен. Черный Коготь больше не правит нами, и…

— Конечно. Хотя многим по-прежнему так не хватает его! При этих словах Солнечное Перо схватился за меч.

Кондор сохранял невозмутимость, но тоже положил руку на рукоять меча.

— Мне кажется, — ответил он с обманчивой мягкостью, — что своим возвышением ты обязан именно Верховному Жрецу. Поэтому я хочу только раз и навсегда установить степень твоей лояльности королеве.

Сигнус с опозданием сообразил, что беседа вышла из-под его контроля, и попытался ослабить возникшее напряжение.

— Умоляю вас, друзья, оставьте эту ненужную взаимную подозрительность. Ты не правильно понял поступок Главнокомандующего, Кондор. Вы все знаете, что мы с Солнечным Пером — друзья детства и до сих пор поддерживаем дружеские отношения. Я знаю, почему он принял назначение от Черного Когтя: он доверился мне. Именно я посоветовал ему сделать это, чтобы в дальнейшем он, используя свою власть, тайно помогал людям и противодействовал козням Верховного Жреца. Им, как и всеми нами, руководили исключительно лучшие побуждения.

— Понимаю. Ну, если дело действительно в этом, приношу свои извинения, — ответил Кондор, хотя Сигнус подозревал, что командир гвардии уступил только для вида. — Но вы должны понять, что задавать такие вопросы — мой долг как защитника королевской особы. Возможно, вы в чем-то правы. Я и сам не вижу смысла заставлять наших людей участвовать в чужой воине, тем более что они так нужны здесь, в Аэриллии, и в этом вопросе я, безусловно, поддержу вас.

Лишь с большим трудом Сигнусу удалось скрыть свое ликование.

— Хорошо, — сказал он. — Я благодарю вас, друзья, за поддержку и предлагаю сегодня же утром поговорить с королевой.

* * *

Воздух был теплым и приятным. Черная Птица, королева Крылатого Народа, с удовольствием полетала бы еще, но пора было заняться делом. «Пусть болтают, что хотят, — подумала она, — а за свое недолгое правление мне уже довелось увидеть чудо».

На склонах горы, на террасах под стенами Аэриллии, вовсю кипела грандиозная работа по возрождению полей, и каждый способный к труду принимал в ней посильное участие. Черная Птица с гордостью наблюдала эту картину и даже прослезилась от радости и облегчения. Ее народ трудолюбив, но все же она должна благодарить за это Анвара и Ориэллу: несмотря на то, что она предала их, они великодушно пришли на помощь Крылатому Народу.

Черная Птица поежилась, вспомнив свою непростительную глупость. Она едва не погубила их всех. Как же она была слепа, раз позволила врагам Ориэллы — и врагам ее собственного народа! — обвести себя вокруг пальца? Волшебница простила ее, но сама Черная Птица по-прежнему мучилась раскаянием и чувством вины. Она не могла простить себе своего поступка, а известия, которые ей предстояло сообщить магам, лишь увеличивали страдания королевы.

— Черная Птица, привет!

Королева резко обернулась и увидела Ориэллу и Анвара, стоящих около виноградника. Черной Птице стало не по себе: вряд ли им придется по душе то, что они услышат, но делать нечего.

Она приземлилась рядом с магами и поспешно извинилась за поднятую пыль.

Ориэлла прокашлялась и протерла глаза рукавом.

— Я вижу, ты по-прежнему любишь устраивать целый ураган при приземлении, — сухо заметила она.

— Что правда, то правда, — призналась Черная Птица. — Мама, бывало, говорила… — Она печально умолкла.

— Не думай об этом. — Ориэлла участливо положила руку ей на плечо. — Прошлого не воротишь, Черная Птица, но все мы учимся на своих ошибках. Теперь ты изменилась, и усилия твои направлены на добрые дела. Ты обещала помочь нам в нашей борьбе, а я знаю, как трудно посылать своих воинов в неведомые земли, когда они так нужны твоей собственной стране.

Черная Птица не решалась посмотреть в глаза волшебнице.

— Я как раз собиралась… — пробормотала она, не зная, как смягчить ужасную новость. — Ориэлла, они не хотят воевать! — выпалила она, — Сегодня утром у меня были командиры Храмовой стражи, Королевской гвардии и Крылатых дружин. Все они твердят одно и то же: в такое время лишать страну войска — безумие, и упирают на то, что со времен Катаклизма чародеи — наши заклятые враги.

— Что они несут?! — вскричал разгневанный Анвар и обвел рукой покрытые зеленью террасы:

— Это, что ли, призрак вражды? Разве мало мы с Ориэллой сделали, чтобы спасти от голода этих неблагодарных негодяев? А как же Черный Коготь? Если бы не я, не быть тебе королевой!

— Я не могу лишиться поддержки воинов! — выкрикнула Черная Птица. — Меня уже предупреждали, — добавила она тише. — Эльстер предостерегала меня. Несмотря на его жестокость, у Черного Когтя осталось немало сторонников, особенно среди военных. Они верили, что он восстановит былое могущество Крылатого Народа — как же иначе ему удалось бы добиться таких успехов? — В голосе девушки прозвучала горечь. — Единственной его ошибкой было убийство моей матери. Даже те, кто был безраздельно предан ему, сочли, что он зашел слишком далеко. Но и сейчас в Аэриллии ходят слухи, что весна не имеет к Анвару никакого отношения, что это Черный Коготь ценой своей жизни выполнил свое обещание и положил конец зиме.

— Ну, это уже ни в какие ворота не лезет, — сердито заметила Ориэлла. — Мне постоянно чудилась какая-то враждебность, пока я здесь работала, но я решила, что это лишь естественная подозрительность к чужеземной волшебнице. Но откуда же берутся эти нелепые слухи? И как люди могут верить подобной ерунде?

— Мне бы и самой хотелось это знать, — вздохнула королева. — Из-за истории с Харином мои права на корону и так более чем спорные, а теперь еще кто-то за моей спиной порочит меня… Ваш самоотверженный труд по возрождению полей укрепил мое положение, но…

— Но этого недостаточно, — мрачно заключила Ориэлла. Черная Птица кивнула.

— Но дело не только в этом. — Она умоляюще посмотрела на Анвара, словно хотела попросить прощения. — То, что Арфа Ветров отыскалась, лишь подливает масла в огонь. Говорят, что Анвар не имеет права ею владеть. Только что Солнечное Перо, Главнокомандующий Крылатых дружин, настаивал, чтобы Арфа была возвращена законным владельцам — то есть Крылатому Народу. Когда-то нам тоже был присущ волшебный дар, и надежда вновь обрести его по-прежнему живет в наших сердцах. Учитывая все это, вам небезопасно дальше здесь оставаться.

— Проклятие! Если мы до сих пор торчим здесь. Черная Птица, то лишь для того, чтобы помочь твоему народу! — вскричал взбешенный Анвар, но Ориэлла остановила его, покачав головой.

— В любом случае пришло время уходить, — спокойно сказала она, и лишь холодный блеск глаз выдавал ее чувства. — Наше присутствие отнюдь не укрепляет твои позиции, Черная Птица, скорее наоборот. К тому же нам пора отправляться на север. Но можем ли мы все-таки рассчитывать, чтобы нас отвезли в Ксандим?

— Я слишком многим вам обязана. — Глаза королевы наполнились слезами. — Вы вернули мне небо… — Она глубоко вздохнула. — Мои подданные опозорили меня, Ориэлла, но свой долг перед вами я выполню и сделаю все, чтобы исправить положение. У меня есть верные люди, и они послужат вам носильщиками и гонцами, пока вы не пересечете океан. Я немедленно отдам соответствующие распоряжения. — Слишком смущенная, чтобы продолжать разговор, Черная Птица взмыла в воздух и исчезла по направлению к цитадели.

Анвар с презрением смотрел ей вслед. Он едва сдерживал гнев. Перехватив его взгляд, Ориэлла вопросительно взглянула на него.

— Неужели ты до сих пор не простил ее? В конце концов бедняжку трудно осуждать. Анвар глубоко вздохнул.

— Я не понимаю, как тебе это удалось. После всего, что случилось, после того, что произошло с Вульфом, — как можно делать вид, что ничего не случилось? — Словно вторя его гневу. Арфа у него за спиной начала издавать резкие, неприятные звуки, и Анвар, спохватившись, поспешно успокоил ее. Как в свое время и Ориэлла, Анвар еще не вполне научился владеть могущественным Талисманом.

— Не суди слишком поспешно, Анвар, — сказала ему Ориэлла. — Черная Птица хотя бы никого не убивала, и, даже если из-за нее многие оказались на грани гибели, сама она была только орудием в чужих руках. Ее главное преступление в том, что она была слишком юной и неопытной и доверялась недостойным доверия.

Анвар покачал головой.

— Проще говоря, ее обманули? Но ведь она все равно нас предала.

— Это правда. — Ориэлла отвернулась. — Но вспомни одну девушку, которая еще совсем недавно верила Верховному Магу и…

— Ориэлла, но это совсем другое…

— В самом деле? Но если я видела, как он относится к смертным, разве не должна была понять, что он из себя представляет? А как он обращался с тобой? А со мной? Но я была слепа и не желала смотреть правде в глаза.

Анвар понял, что она хотела бы еще добавить: «И тогда Форрал был бы жив?..»

— Ты ни в чем не виновата, — повторил он упрямо.

— Конечно, — торжествующе воскликнула Ориэлла, — ты и сам это говоришь. Но так ли уж велика разница между тем, что случилось с Черной Птицей, и тем, что случилось со мной — не говоря уже о тебе…

— Что? — вскричал Анвар.

Ориэлла взяла его за руку.

— Вспомни, любимый, одного юношу, который так полюбил некую девушку, что готов был принести ей в жертву что угодно и кого угодно, а она добивалась его смерти и бросила, чтобы выйти замуж сначала за богатого купца, а потом — за могущественного царя.

Анвар вздрогнул, словно от удара. Ему хотелось навсегда забыть чудовищную глупость своей слепой любви к Саре.

— Я… — возмущенно начал он, но не нашелся, что ответить, и почувствовал, что краснеет. Что ни говори, а Ориэлла, как всегда, права. Он вдруг по-новому посмотрел на крылатую королеву.

Ориэлла сжала его руку.

— Черная Птица стала другой, — тихо сказала она. — Она выросла так же, как и мы. И жизнь преподала ей суровые уроки — так же, как нам с тобой. И разве не заслуживает она возможности начать все заново?

Анвар вздохнул.

— В чем-то ты права. Но, Ориэлла, можно ли ей доверять? Ты уверена, что она сама не распространяет эти слухи, чтобы избавиться от нас? И как ты думаешь, не хочет ли она завладеть Арфой?

Ориэлла пожала плечами.

— Не то чтобы я доверяла ей полностью — это было бы крайне глупо, — но в данном случае я предпочитаю прислушиваться к ее словам. Если положение так опасно, как говорит королева, не стоит доставлять ей лишних забот.

— Ну что ж, пусть управляется со своим народом сама, — заметил Анвар. — По-моему, ее соплеменники — просто жадный, неблагодарный и недостойный доверия сброд, как о том и говорят все наши легенды. Пусть сидят тут и грызутся между собой, пока солнце не погаснет! Но… — Тут глаза его вспыхнули. — Если кто-нибудь из них попытается отнять у меня Арфу — они пожалеют, что вообще родились на свет.

Ориэлла обняла его.

— Если у них хватит глупости пойти на это, им придется иметь дело с нами обоими! Ну ладно. — Она пожала плечами. — Для граждан Аэриллии мы сделали все, что могли. Пора отправляться в путь. Наши союзники сейчас, видимо, уже приближаются к Ксандимской твердыне.

* * *

Подлетая к дворцу, королева Крылатого Народа со смешанным чувством гордости и сожаления смотрела вниз, на сверкающие башни, купола и шпили Аэриллии. Теперь она — владычица этого великолепного города, но бремя ответственности оказалось слишком тяжким, и ей было стыдно за своих подданных. Хищной тирании Верховного Жреца, как и злой зиме, унесшей немало жизней, пришел конец — но какой ценой? Королева с грустью посмотрела на развалины храма Иинзы — пусть это здание было уродливым, но сколько невосполнимых знаний погибло вместе с ним! А при падении Башня Верховного Жреца сокрушила множество обычных домов, погубив немало людей. Черная Птица бросила взгляд на Королевскую башню, где находились ее покои и где умерла мучительной смертью ее мать. Да, Черный Коготь мертв, но зло, порожденное им, долго еще будет преследовать жителей Аэриллии. Королева вздохнула, но, вспомнив бесстрашную Ориэллу, гордо подняла голову. Ну что же, Пламенеющее Крыло не раз говорила дочери, что жертвы не бывают напрасными, если в конце концов удается достигнуть блага для народа. Как королева, она может, используя свою власть, добиться этого, и добьется, Иинза свидетель!

— Великая королева! Великая королева! Пожалуйста… Эта мольба, которую оборвали выкрики гвардейца, отвлекла Черную Птицу от размышлений о государственных делах. Королева заложила крутой вираж, чтобы взглянуть на причину беспокойства, и с изумлением увидела на ближайшем балконе девочку с коричневыми крыльями, которая, пытаясь вырваться из рук гвардейца, отбивалась и выкрикивала вовсе не детские ругательства. Черная Птица невольно улыбнулась, вспомнив собственное бурное детство. Постаравшись придать своему лицу царственное выражение, она подлетела к балкону, чтобы допросить маленькую нарушительницу спокойствия.

— Пусти меня, ты, грязный стервятник, пожиратель падали! Пусти, тебе говорят… — Девочка заорала от боли и злости: гвардеец снова влепил ей затрещину.

— О боги, где ты нахваталась таких выражений? — Черная Птица сочла за благо вмешаться, пока не поздно.

Девочка, не заметившая, что королева уже рядом, резко обернулась и от изумления раскрыла рот.

— Великая королева! — пискнула она и сделала очередную отчаянную попытку вырваться, чтобы сложить крылья в знак повиновения.

Черная Птица подавила желание ласково погладить девочку по волосам и суровым тоном сказала:

— Что это значит? Как ты посмела вторгнуться во дворец?

— Я уже один раз ее ловил. Великая королева, — вмешался гвардеец. — Маленькая негодница пыталась прошмыгнуть в Тронный зал! Несла какой-то вздор, что у нее якобы какое-то неотложное дело к тебе. Я прогнал ее, но она появилась снова…

— Успокойся! — сказала ему королева. — Разве тиран еще правит нами и позволено обижать детей? Отпусти девочку, ради Иинзы. Может быть, у нее действительно важное сообщение… — Она повернулась к девчонке. — Скажи-ка, малышка, как тебя зовут и какое у тебя ко мне дело?

Та высвободилась из рук хмурого гвардейца, поправила тунику и сложила крылья перед властительницей.

— Благодарю тебя, о Великая королева, — пропищала она. — С твоего позволения, звать меня Линнет и у меня правда есть сообщение для тебя, важное сообщение, от большой кошки Хризы.

— Так это ты та смелая девочка, что спасла ее? — спросила Черная Птица. В свое время она с изумлением услышала, что одна из Крылатого Народа, причем маленькая девочка, может при помощи мысленной речи общаться с пантерами. Тогда ей захотелось самой вникнуть в это дело, но… Нет, все-таки надо на время отложить другие заботы. Тем более девочка сама нашла королеву.

— Ну что же, говори, я слушаю. Линнет покосилась на гвардейца.

— Она просила передать тебе лично. Королева рассмеялась.

— Так милости прошу в мои покои. Заодно посмотрим, не найдется ли там чем угостить такую важную посланницу.

* * *

— Так что же она сказала?

Линнет вздрогнула, увидев, как насторожилась королева. От этой черной кошки, будь она неладна, одни неприятности. Неужели ее с позором выдворят из этих чудесных комнат? «Я же говорила Хризе, что это — сумасшедшая затея», — с грустью подумала девочка и торопливо откусила огромный кусок сладкого пирога. Он был очень вкусный, а при таком обороте дела ее вот-вот могли выгнать.

Пока королева хлопала девочку по спине и давала ей воды, та уже забыла, о чем ее спрашивали.

Королева повторила вопрос:

— Ну же, Линнет, что просила мне передать Хриза?

— Просила передать, что у нее.., настоятельная просьба, вот. — Девочка сосредоточенно пыталась вспомнить слова Хризы точь-в-точь. — Она просила тебя подождать, пока улетят остальные — маги и пантеры, а потом дать ей носильщиков, чтобы те отвезли ее в родные края.

— Но почему, во имя Иинзы? — Королева нахмурилась. Она даже забыла, что говорит с ребенком. — Ведь Шиа говорила, что она и ее друзья — изгнанники и не могут вернуться в свою страну под страхом смерти…

— Вот почему эта просьба тайная, — сообщила Линнет. — Если ее друзья узнают, они не отпустят Хризу. А она говорит, что у них плохая королева.., совсем не то, что ты, — поспешно добавила девочка, — так что если с ней не управиться, у Ориэллы в тылу всегда будет лишний враг — так она говорит. Хриза придумала одну штуку, это просто прелесть, — и если она успеет вернуться вовремя…

— Постой, постой… — Королева жестом велела девочке замолчать. — Вот что, Линнет, ты лучше отведи меня сейчас к Хризе, и я сама с ней поговорю, а ты будешь переводить. О боги, что скажут маги, если узнают об этом…

У Линнет словно гора с плеч свалилась. Забыв от радости о высоком положении собеседницы, она бросилась к Черной Птице и схватила ее за руку.

— Пойдем скорее! — воскликнула она. — Я сама не все понимаю, но ты поймешь. А Хриза очень умная, и если она что-то придумала, то это наверняка хорошо…

Черная Птица вздохнула и посмотрела в потолок. «Будем надеяться, что так оно и есть, — подумала она, — а не то Ориэлла и Шиа мне оторвут голову».

Глава 6. НАЧАЛО БУРИ

Большая часть пути осталась позади, и радостное волнение ксандимцев возрастало по мере приближения к родной земле. Они поднимались все выше и выше и с нетерпением ждали того дня, когда с высоты крыши мира увидят свою Священную гору.

* * *

В ту ночь у костра царило веселое оживление, а по мере того, как бутыль переходила по кругу, оно усиливалось. Искальда незаметно выбралась из толпы: после долгого изгнания большое количество людей утомляло ее, и сейчас ей хотелось побыть одной. Никем не замеченная, она прокралась мимо часовых туда, где царила темнота и почти не слышен был гул голосов.

На темном небе сияли крупные и яркие звезды. Искальда распустила свои роскошные волосы и сняла плащ, подставив горячие руки прохладному горному ветерку. Как приятно все-таки вновь наслаждаться человеческим существованием! Искальда так долго оставалась лошадью, что уже забыла, как приятно волнует тело шелковая одежда, а шерстяная — согревает, как вкусна человеческая еда; как радостны дружеские объятия и сладостны беседы. За время путешествия она как бы узнавала все заново, словно в начале жизни. Ей казалось, что она опять стала ребенком.

— Разве тебе не холодно?

Искальда вздрогнула, услышав у себя за спиной этот тихий голос. Обернувшись, она увидела Язура, но больше всего ее поразило, что он обратился к ней на ее родном языке. Поглощенная своими переживаниями, она забыла, что Чайм с помощью заклинания сделал так, чтобы ксандимцы и чужестранцы понимали друг друга. Вскрикнув от неожиданности, она отступила на шаг и инстинктивно набросила плащ на плечи.

Молодой воин склонил голову, словно прося извинения.

— Я не хотел потревожить тебя.

— Неужели? — тихо спросила она. — Ты подкрался неслышно, словно Черный призрак в горах, и вдруг заговорил, да еще в темноте. Чего же ты ожидал?

Язур засмеялся.

— Твоя взяла. Однако я пришел к тебе не за этим. Вообще-то меня увело от костра одно неотложное дело, которое не стоит упоминания, но когда я возвращался, то увидел, что ты стоишь тут в темноте, одна. — Он помолчал в нерешительности. — Должен признаться, Искальда, что меня привело к тебе любопытство. Во всей этой суматохе у нас не было возможности поговорить наедине и…

— И что же? — В голосе Искальды послышалось раздражение. Она, кажется, уже поняла, куда он клонит, и, так как Язур не ответил, продолжила за него:

— И ты вспомнил, кем я была, когда мы впервые встретились, и решил проверить, не откликнусь ли я, по звериной привычке, на зов первого встречного мужчины?

— Нет! — вскричал Язур. — Ты не правильно поняла меня, Искальда. Но я поражен тем, что самая великолепная лошадь, которую я видел в своей жизни, словно по волшебству превратилась в самую прекрасную женщину. Я хотел бы понять природу вашего племени, но что-то, может быть, боязнь невольно причинить обиду, помешало мне спросить об этом ваших воинов у костра, особенно если учесть, что оба наших народа долгое время враждуют между собой. Но я подумал, что нам с тобой будет легче понять друг друга, так как мы долго прожили бок о бок. Я знаю, что ты и тогда сохраняла человеческую душу. Когда ты везла меня к башне, ты догадалась, чего я хочу, и, увидев тебя сейчас, я подумал, что ты снова сможешь понять меня и не обидеться на чужака и бывшего врага.

Искальда смягчилась и даже была немного удивлена.

— Ну что ж, ты поступил мудро, не спросив об этом воинов, — заметила она. — В другое время твои вопросы и даже лишь то, что ты оказался среди нас, означало бы для тебя немедленную смерть. Но я не считаю тебя врагом, Язур. И если то, что я слышала от Чайма, — правда и скоро нам придется воевать, то так или иначе тайна нашей двойной природы, которую мы тщательно оберегали, все равно станет известной. — Она улыбнулась юноше. — Что ж, спрашивай, Язур, и я попытаюсь удовлетворить твое любопытство.

Молодой воин развел руками.

— Честно говоря, я и сам не знаю, с чего начать, — признался он. — Ну.., есть одна вещь, загадочная для меня… Искальда засмеялась.

— Ты хочешь знать, куда девается наша одежда? — Даже в темноте было видно, как покраснел Язур. Чтобы не смущать его, она поспешно продолжала. — Одежда — словно часть нас самих, и, когда мы превращаемся в коней, она исчезает — может быть, превращается в нашу шкуру, гривы.., кто знает? Тебе лучше спросить об этом у Эфировидца. Такому превращению подвержены кожа, шерсть, кость — все, что было когда-то живым, — но если мы хотим взять с собой оружие, вещи, сделанные из металла или камня, то их должен нести кто-то другой, в человеческом облике. Это не очень удобно, но одежда всегда остается с нами, и она — всегда на нас, когда мы снова превращаемся в людей, — вот что самое важное. Язур улыбнулся.

— Свирепый холод ваших гор заставляет меня согласиться с тобой. — Искальда уже заметила, что молодой человек всегда одевается теплее, чем ее соплеменники. Чайм говорил, что на родине Язура солнце более жаркое, но девушка не могла себе этого представить. Она уже хотела спросить его об этом, но он опередил ее.

— Как же ваши люди стали такими, какие они есть? Что было раньше?

Искальда пожала плечами.

— На этот вопрос я не могу ответить. Никто не знает, откуда мы взялись, даже Эфировидец. Кажется, мы всегда были такими, как сейчас.

— И все же всегда знали, что отличаетесь от других народов, — задумчиво промолвил Язур.

— Очевидно, так. Вот почему мы испокон веку храним в тайне способность к этому превращению. Прости, Язур, но вы, казалимцы, всегда стремились порабощать другие народы. Представь, как вы накинулись бы на нас, если б узнали правду!

— Никто не сделает тебя рабыней, Искальда!

Серьезность его тона удивила девушку.

— Я сохраню вашу тайну, — заверил ее Язур. — К тому же я изгнанник, я не могу вернуться на родину под страхом смерти, и я ничем не обязан Кизу.

У Искальды сжалось сердце, когда она услышала эти слова. Она сама была изгнанницей и знала, как это горько.

— Разве тебе не известно, — тихо сказала она, — что ты все равно не смог бы уйти отсюда живым после того, как проник в нашу тайну?

Язур мрачно кивнул.

— Я догадывался об этом. Но сейчас это уже не имеет значения. Мой путь лежит на север. Я отправляюсь туда вместе с Анваром и Ориэллой, и даже если мне суждено будет остаться в живых после надвигающейся битвы.., я никогда не вернусь на родину.

— Никогда? — Искальда сочувственно вздохнула. — Какая печальная участь!

— Искальда! Что ты делаешь здесь, где нет ни одного воина? — К ним подошел Шианнат. — По крайней мере хорошо, что у тебя есть компания, — добавил он, но в голосе его прозвучало сомнение: бывший изгнанник узнал Язура, и девушка почему-то обиделась.

— Я уже не ребенок, Шианнат, — сказала она резче, чем ей хотелось бы, и тут же постаралась сбавить тон. — Я знаю, что сейчас никому нельзя оставаться одному, без охраны, но после нашего долгого одиночества я, бывает, устаю от людей. Я хотела немного развеяться, но Язур увидел меня и подумал то же самое, что и ты. И он любезно решил составить мне компанию.

— Это правда, — сказал Язур. — Но правда и то, Шианнат, что я был рад побеседовать с твоей сестрой, когда она вновь стала человеком.

Шианнат встал между ними и обнял обоих за плечи. От него пахло медовухой, и Искальда подумала, что он, наверное, много выпил.

— Ты не так поняла меня, сестра, — слегка запинаясь, сказал он. — Язур, я не считаю тебя нашим врагом. Может, ты и чужестранец, но разве не сама Богиня велела мне подружиться с тобой?

— Что? — Искальда впервые услышала об этом. Она смутно помнила, как в своей конской ипостаси видела огромную кошку, помнила свой страх и ярость и почти человеческое желание защитить любимого брата. Помнила она и раненого Язура, лежащего на снегу. Тем временем Шианнат начал рассказывать, как у выхода в ущелье сама богиня Ириана, принявшая облик Черного призрака, велела ему приютить раненого воина и ухаживать за ним. Искальда недоверчиво слушала его рассказ и вдруг заметила, что Язур изо всех сил старается не улыбнуться.

Богиня, еще бы! Молодой воин явно что-то знал или по крайней мере догадывался, но молчал. Искальда решила разузнать об этом побольше — при удобном случае.

— И вот почему, — торжественно заключил Шианнат, — когда ты в обществе Язура, я спокоен. Сначала я подружился с ним по указанию свыше, но потом понял, что он и без того заслуживает уважения и доверия. Правда, другие ксандимцы могут думать иначе.

При этих словах Искальда насторожилась.

— А что такое? — спросила она.

— Меня считают чужаком и потому относятся с подозрением, — с горечью и обидой сказал Язур, и Искальда знала, что он говорит правду.

— Это так, Язур, — заметил Шианнат. — Им непонятно, как ты оказался в нашем отряде и почему они должны верить на слово мне или моей сестре, тем более что и сами мы лишь недавно были вновь приняты в среду ксандимцев, да и то при весьма необычных обстоятельствах.

Искальда внимательно посмотрела на брата. Очевидно, он вовсе не так пьян, как ей показалось. Несмотря на темноту, он внимательно поглядел ей в глаза.

— Но есть еще одна неприятная вещь, Искальда, о которой ты забыла.

— Что же это? — спросила ксандимка, чувствуя смутное беспокойство.

Шианнат вздохнул.

— Ты обручена с Фалихасом.

— Вздор! — выпалила Искальда, но гнев ее был вызван внезапным чувством страха, который она хотела заглушить. — Хозяин Табунов теперь низложен. А ты же знаешь, Шианнат, что я согласилась стать его невестой только для того, чтобы защитить тебя, — хотя из этого ничего не вышло. Фалихас больше не вождь, и Эфировидец не позволит ему…

— Эфировидец ничего не сможет сделать, — перебил Шианнат. — Я только что говорил с Чаймом. У него плохие новости. По ксандимским обычаям, Искальда, ты остаешься невестой Фалихаса. Пока ты была изгнанницей, ваша помолвка считалась недействительной, но теперь, когда ты вернулась, соглашение вновь вступило в силу. Ты должна знать, что, когда Эфировидец позволит Фалихасу снова обрести человеческий облик — а может ли он поступить иначе! — тогда ты снова будешь считаться невестой бывшего Хозяина Стад.

* * *

«Куда же он запропастился?» — раздраженно проворчал Басилевс. Молдан с нетерпением ждал возвращения Чайма, ксандимского Эфировидца. Впервые за бессчетные годы своего существования духу огромной горы с трудом удавалось сохранять спокойствие: ведь наступило время чудес, время, подобного которому он не знал уже много столетий!

Нет сомнений, что мир стоит на пороге новой эры. Древние Талисманы Власти возрождаются из небытия, и три из них уже снова явились в мир. Чародеи опять затеяли войну, и судьба мира висит на волоске, пока не будет найден последний Талисман — Пламенеющий Меч, созданный в глубокой древности мудрым и могущественным народом как залог надежды на победу добра. Но в чьи же руки попадет теперь этот Меч? От этого зависит или освобождение Молдай, или — еще худшее рабство, гибель и разрушение всего сущего и наступление нового Века Тьмы.

Ох уж эти чародеи! В Басилевсе вновь проснулся забытый, казалось, гнев. Многие столетия назад предки Волшебного Народа поработили Молдай, заключив их в каменные тюрьмы-твердыни, чтобы обезопасить себя от загадочной и непредсказуемой Древней Магии и лишить их возможности влиять на судьбы мира. Таким образом, надежда на будущее освобождение для Молдай, как и других древних народов вроде Фаэри, зависела теперь от Талисманов Власти — вернее, от тех, кто завладеет этими Талисманами.

От гнева и нетерпения Молдана задрожала гора и камни посыпались вниз. Ставка так велика, а он в состоянии сделать так мало! «Неудивительно, — мрачно подумал Басилевс, — что мне никак не удается найти покоя!»

* * *

Но не только Молдан ждал возвращения магов. Будь он поменьше занят своими мыслями, он бы обратил внимание на то, что кто-то прячется на склоне его горы. Дни и ночи напролет, укрывшись в пещере, следила за дорогой безумная колдунья. Она знала, что те, кто ей нужен, вот-вот должны вернуться и она заметит их из своего убежища наверху.

Голодная, мучимая холодом, с безумными глазами, бывшая целительница Мериэль ждала своего часа, поддерживаемая жаркой ненавистью и жаждой мести. Скоро, скоро она расквитается с той, из-за которой погиб возлюбленный супруг Мериэль — Финнбарр. Ориэлла придет сюда вместе с этим проклятым чудовищем, рожденным от смертного. И когда она появится… «Я вырву ей сердце и выпью ее кровь!» — прошипела колдунья.

* * *

Ксандимский отряд уже перевалил через последнюю горную гряду, чтобы вскоре свернуть на дорогу, ведущую к крепости, и Паррик испытывал нечто подозрительно похожее на смятение. «Да что со мной такое?» — удивлялся старый кавалерист. После всех своих достижений он должен чувствовать себя победителем и счастливцем. Разве он не добился всего, чего хотел? Одни только скитания по враждебным землям — это уже подвиг! И в конце концов, он же нашел Ориэллу… Больше того, он может вернуться домой вместе с ней и бок о бок сражаться против Верховного Мага.

— Клянусь богами, я так и сделаю! — пробормотал Паррик. Услышав его голос, огромный черный жеребец повернул голову и, как показалось Паррику, со злобой взглянул на своего наездника и врага. Конь не без оснований ненавидел того, кто одолел и поработил его, некогда гордого вождя, и порой Паррик чуть ли не физически ощущал эту ненависть. Начальник кавалерии и сам ни на секунду не забывал, что его скакун на самом деле был одним из этих ксандимских оборотней, и более того — бывшим Хозяином Стад по имени Фалихас, которого Паррик вызвал на поединок и победил, а Чайм наложил на него заклятье, не позволявшее ему вновь принять человеческий облик.

Фалихас, почувствовав, что седок отвлекся, начал взбрыкивать, пытаясь сбросить его. Паррик с трудом удержался в седле и, выругавшись, подхлестнул коня уздечкой. Пусть поскачет поживее — тогда на опасной тропе ему будет не до подобных фокусов!

Да, вечно приходится о чем-то тревожиться… «Ну почему все идет шиворот-навыворот?!» — раздраженно подумал Паррик. Там, в гарнизоне, он был на своем месте, но с тех пор, как проклятый Миафан убил Форрала, друга и командира Паррика, жизнь старого кавалериста круто изменилась…

Новоиспеченный Хозяин Стад грустно покачал головой, но тут же выругал себя за глупость. Конечно, она стала другой. После всего, что пришлось пережить бедняжке… Кстати, «всего» Паррик не мог даже себе представить. Коварство, сражения, смерть — это было ему хорошо знакомо, но о магии он не имел ни малейшего понятия. Он с ужасом вспомнил о судьбе младенца — сына Ориэллы. Еще в утробе матери он был проклят Миафаном и превратился в первое животное, которое увидела волшебница после родов, — в волчонка.

Паррик почувствовал прилив жгучей ненависти к Миафану. Этого мерзавца мало убить — так поступить с беззащитным ребенком! А ведь этот мальчик — единственная память о Форрале. Паррик мечтал заботиться о его ребенке. Воспитывать сына командира и друга было бы удовольствием, а не обязанностью для начальника кавалерии, и, хотя Паррик, конечно же, не мог полностью заменить мальчику отца, он готов был сделать все, что в его силах. Своих детей у Паррика никогда не было (во всяком случае, он о них ничего не знал). Но, во имя всех богов, разве человек может быть отцом волчонка? К тому же и сама Ориэлла уже не та. Паррик вздохнул. Конечно, это надо было предвидеть. Там, в Нексисе, волшебница представлялась ему все той же неопытной девушкой, какой она была рядом с Форралом. Форрал же всегда был сильным и уверенным в себе человеком, и окружающие признавали его первенство. Но когда Паррик после долгой разлуки встретил Ориэллу, сильную, решительную, непреклонную, — эта перемена поразила его. Да, она стала зрелой женщиной, и он был к этому готов. Но он не ожидал, что Ориэлла будет окружена ореолом какой-то загадочной силы и власти, как не ожидал и того, что она решится оставить новорожденного сына на попечение чужих людей ради каких-то более важных целей. Что-то здесь было не так, хотя Паррик и признавал, что действия ее были вызваны необходимостью.

Начальник кавалерии разозлился на себя за столь несообразные размышления. Разве не видел он женщин-воинов — Сангру и Мару? Разве Ориэлла не владела мечом лучше всех их — и вдобавок разве она не была волшебницей? Так откуда же у него это дурацкое желание ей покровительствовать? Словно тень Форрала руководит им! Но ведь это же нелепо. Хватит уже думать о всякой ерунде. Скоро они будут в крепости, а там их ждут действительно серьезные дела. Там он снова встретит Ориэллу, они будут почаще видеться, и он опять почувствует себя с ней легко.

* * *

Когда крылатые воины опустили волшебников неподалеку от крепости, дождь пошел сильнее.

— Ух! — Осторожно высвободившись из сети, Ориэлла свободной рукой запахнула плащ. Другой рукой она придерживала Вульфа, который спокойно спал. За ними спустились носильщики, доставившие волков — приемных родителей волчонка. Ориэлла читала их мысли и знала, что им, промокшим и грязным, больше всего на свете хочется вновь очутиться на твердой земле. Волшебнице оставалось только еще раз удивиться их терпению и преданности как лично ей, так и ее ребенку.

Анвар огляделся по сторонам и раздраженно проворчал:

— Куда, Жнец их возьми, все подевались? Пусть они не выставили дозорных, но кто-то же должен был нас встречать. Разведчики говорят, что Паррик и его люди уже здесь.

«Что проку от этих людей! — заметила Шиа, отряхиваясь. — Анвар, ты нам не поможешь?»

Они с Хану приземлились быстро, очевидно, благодаря тому страху, который внушали крылатым носильщикам. Опустив сети на землю, те моментально удалились на безопасное расстояние, а Шиа с Хану, у которых не было рук, чтобы выпутаться из сетей, так и остались в них сидеть. Анвар пошел выручать друзей.

— Я уже связалась с Чаймом, — успокоила всех Ориэлла. — Он еще спал, как и все они. Никто не ждал нас так рано. Он говорит, что последний переход был очень сложным и все они сильно устали. Сейчас он их будит, и скоро они кого-нибудь пришлют.

«Самое время, — проворчала Шиа. — Ленивые двуногие! — Внезапно она резко повернула голову. — Это еще что такое?»

— Что? — нахмурился Анвар, занятый распутыванием сетей.

«Мне показалось, я слышала какой-то шум…» Но не успела она договорить, как черная тень метнулась к Ориэлле, а та, с ребенком на руках, не могла (да и не успела бы) защищаться. Вскочив на ноги, Анвар увидел, как упала Ориэлла, и услышал испуганный визг волчонка. Неизвестный враг бросился бежать.

— За ним! — рявкнул Анвар на крылатых воинов, которые стояли рядом как громом пораженные. Двое из них бросились в погоню. Шиа с Хану, а с ними и оба волка, которые приземлились слишком поздно, чтобы защитить волшебницу, — помчались вслед.

— Ориэлла! — Анвар наклонился над неподвижным телом. Она лежала ничком на мокрой земле. Он осторожно перевернул ее на спину, но в темноте трудно было что-нибудь различить. Словно во сне он слышал, как прибежали ксандимцы и засуетились вокруг него, тщетно пытаясь под дождем зажечь факелы и закрывая даже тот слабый свет, которого было бы достаточно для ночного зрения магов. Отчаявшись, Анвар собрал всю силу ярости и страха за Ориэллу и зажег магический свет, при виде которого ксандимцы в ужасе отпрянули.

— Во имя Чатака, что здесь происходит? Прочь с дороги, дурни! Пропустите меня! — Анвар с облегчением узнал голос Паррика.

— Кто-то напал на Ориэллу, — закричал маг. — Скорее, Паррик! Помоги мне отнести ее в крепость.

С проклятием начальник конницы бросился к юноше.

— Рана тяжелая, Анвар? — спросил он.

— Думаю, да, — Они осторожно подняли Ориэллу, а Паррик велел ксандимцам освободить дорогу.

Анвар боялся даже думать, насколько тяжело могла быть ранена Ориэлла, но при вспышке магического света он увидел, что в груди у нее торчит зазубренное лезвие, а туника потемнела от крови.

Глава 7. ВЛАДЫКА ГОР

Дух Ориэллы отделился от тела, и она увидела себя внизу лежащей на одеялах в огромном зале Ксандимской твердыни. «Неужели это я?» — мелькнуло у Ориэллы. Девушка чувствовала какое-то сонное оцепенение и отрешенность. Она знала, что опасно ранена, а ребенок ее похищен, но странное дело — сейчас это не волновало волшебницу. Она видела все происходящее со стороны… Вот Паррик, один из ее старых смертных друзей. Он стоит на коленях у ее тела, охваченный горем. Вот Чайм, ксандимский ясновидец. Он оперся о стену, и глаза его ничего не выражают… Ориэлла поняла, что он с помощью силы ветра ищет ее сына. В этом странном состоянии, промежуточном между жизнью и смертью, мало что могло причинить Ориэлле боль, и все же она испытала некое душевное смятение, увидев Анвара. Склонившись над безжизненным телом, ее возлюбленный из последних сил, призвав на помощь свое волшебство и свою любовь, старался вернуть ее к жизни.

Бедный Анвар! — Теперь Ориэлла понимала, что должен был чувствовать Форрал, когда, убитый призраками Смерти, видел, как она, тогда такая молодая и неопытная, пыталась сделать невозможное. О боги! До сих пор она не знала, как легко расставаться с тем, что смертно. Надо лишь отдаться этому чувству и…

И вдруг Ориэлла вспомнила утлое суденышко и страшный поворот… И свою мысль: «Покончить бы со всем сразу и не мучиться…»

Это воспоминание вывело душу потрясенной волшебницы из сонного оцепенения. Гром и молния, да что это с ней случилось! Она не имеет права умирать! Но в силах ли она сопротивляться? Ориэллу охватил ужас. Словно сквозь туман увидела она призрак Форрала — во взгляде его читались боль и горечь. На мгновение в ней всколыхнулась прежняя любовь и тоска, но Ориэлла решительно подавила в себе эти чувства и отвернулась.

— Уходи, — отрезала она. — Все равно я не сдамся!

— Как же он может уйти, если пришел, чтобы проводить тебя в мое царство. — При звуке этого страшного голоса Ориэлла почувствовала замогильный холод. Она содрогнулась Ей уже доводилось слышать его однажды — жарким днем на берегу Казалы.

— Что ты хочешь от меня? — прошептала она и услышала в ответ шелестящий смех.

— Чего же я, по-твоему, могу хотеть, дурочка? — издевательски осведомился ужасный призрак. — Ты отыграла свою игру и слишком задержалась в своем мире. Однажды ты уже бросила мне вызов, но на этот раз ты — моя.

Огромная фигура, закутанная в саван, надвинулась на Ориэллу, и волшебница почувствовала, как неумолимая воля Владыки Мертвых сковывает ее душу. Но сила, рожденная отчаянием, позволила Ориэлле устоять. Освободившись от невидимых оков, она в гневе воскликнула:

— Нет! Теперь я владею Жезлом Земли. Он создан силами Высшей Магии и способен сопротивляться твоей власти даже здесь, в царстве Смерти. Если хочешь забрать меня, приготовься сражаться за каждый мой шаг! — Ориэлла сама была поражена своими словами. До сих пор она не знала об этих свойствах Жезла — откуда же ей стало известно о них теперь?

Со страшным проклятием призрак Смерти повернулся к Форралу.

— Она несговорчива, как всегда, — проворчал он. — Ты любил ее, меченосец! Так забери ее сам — и она навечно останется с тобой.

Форрал печально посмотрел на Владыку Мертвых и покачал головой:

— Только не сейчас, нет. Вот если бы она сама захотела быть со мной…

— Конечно, я хочу быть с тобой, болван ты этакий! — Ориэлла говорила резко, чтобы удержаться от слез. — Но не ты ли сам твердил мне о долге в земной жизни! И как же наш ребенок? — Чувство вины в этом потустороннем мире разило острее любого оружия, но усилием воли волшебница заставила себя продолжать. — Я люблю Вульфа и должна вернуться, чтобы спасти его. Наш ребенок — это все, что останется от нас, Форрал!

Форрал грустно улыбнулся, и волшебница понимала, чего это ему стоит.

— Ты ошибаешься, — мягко возразил он. — Останется о нас и другая память. Но он — дитя, одинокое и испуганное, и ему действительно угрожает опасность. Будь я жив, я защитил бы вас обоих, но, увы, это невозможно. Ты права, любимая. Ты должна вернуться.

— Но как это сделать?!

Форрал снова заставил себя улыбнуться.

— Я всегда говорил, что ты можешь сделать все, что захочешь. — Он повернулся к призраку Смерти. — Ты слышал, что она сказала? Если тебе нужно, попробуй сам забрать ее!

Ориэлла ответила Форралу улыбкой, и они еще немного постояли, глядя друг на друга, не в силах расстаться. Потом Ориэлла решительно повернулась и кругами стала спускаться вниз, к своему телу. Она была уже почти у цели, как вдруг, к своему ужасу, почувствовала, что не может двигаться дальше: Смерть снова вцепилась в нее своей железной хваткой.

— Это не зависит ни от тебя, ни от него. — Шелестящий голос звучал как погребальный звон. — Твое время кончилось, Ориэлла. Ты должна перейти в мое царство…

— Но ты не в состоянии заставить меня силой! — Теперь волшебница была твердо уверена, что это правда. — Я вернусь к Анвару, отомщу Миафану, а главное — спасу своего сына!

— Не в состоянии заставить? — услышала она шипение Смерти, и страшная хватка Хозяина царства Забвения стала еще сильнее. — Может, ты и владеешь Жезлом Земли, но об одном ты забыла, о волшебница: в свое время мы заключили сделку, и ставкой тогда была твоя жизнь. Теперь пришло время уплачивать долг. — Внезапно Ориэлла услышала удивленный возглас, и Владыка Мертвых неожиданно отпустил ее.

«Возвращайся в свое тело, чародейка», — произнес незнакомый голос, и Ориэлла застыла в изумлении, не в силах понять, кто это и что ему нужно. Рука ее сама собой потянулась к эфесу несуществующего меча.

Однако и Владыка Мертвых, казалось, был изумлен не меньше.

— Это не твое дело! — гневно ответил он неизвестно кому. «Может быть, и не мое — но и мое тоже. На весах лежит слишком многое, и сейчас не время требовать уплаты долга, о Серый Владыка! Я знаю, тебе нет дела до живых, по послушайся хотя бы здравого смысла. Если ты захватишь эту светлую душу, то причинишь нам всем непоправимое зло. Зачем она тебе именно сейчас, когда рано или поздно ты все равно ее получишь?»

И тут Ориэлла увидела, как некая огромная тень, могучая и древняя, как сама земля, встала между нею и Жнецом Душ. Какое-то мгновение Владыка Мертвых, видимо, колебался, а потом недовольно проворчал:

— Ну хорошо! Я пощажу ее — до поры до времени! — И с этими словами призрак Смерти удалился, оставив Ориэллу один на один с неизвестным.

«Я — Басилевс, — сказал ей спаситель. — Я — дух той горной твердыни, которая составляет мою плоть. Мы еще поговорим с тобой позже, но сейчас ты должна торопиться. Возвращайся к своему возлюбленному, маленькая волшебница. Он спасет тебя».

Кого он имеет в виду — Форрала? На мгновение Ориэлла почувствовала замешательство, но тут же радостно выкрикнула:

— Анвар! — И вновь устремилась туда, где ее возлюбленный пытался вернуть к жизни неподвижное тело любимой. Плотный туман застилал ей глаза, и вдруг она с изумлением увидела впереди изумрудное сияние — волшебный свет, указывающий дорогу к живым.

* * *

— Проклятие! Я потеряю ее! — вскричал Анвар. Лицо волшебницы было мертвенно-бледным, а дыхание — слабым и прерывистым. При каждом вдохе и выдохе из страшной раны толчками струилась кровь. Пульс едва прощупывался, и лишь могучая воля Анвара (а может быть, и воля самой Ориэллы) поддерживала жизнь в умирающем теле.

Анвар не сразу понял, что к нему обращается Чайм.

— Ребенка я поищу потом, — сказал Эфировидец. — Я сейчас нужнее здесь. — Он нагнулся над телом волшебницы. Глаза его по-прежнему оставались серебристыми: он пользовался Вторым зрением. — Плохо дело, — тихо промолвил он. — Какое-то время я смогу поддерживать ее дыхание, но… — Его серебристые глаза уперлись в Анвара. — Хорошо бы тебе собрать волшебные силы и поискать ее душу, блуждающую среди теней. Попробуй воспользоваться волшебным Жезлом, а я помогу тебе, если смогу. — С этими словами Чайн опустился на пол, уже не замечая ничего вокруг. Анвар пошел за Жезлом, лежавшим среди других вещей Ориэллы, и расслышал, как Эфировидец прошептал слово «Басилевс».

Анвар вложил Жезл в безжизненные руки волшебницы и сам ухватился за него. Он направил на Жезл всю силу своей воли и своей любви, и дух мага, покинув тело, отправился на поиски души Ориэллы. Слава богам, он нашел ее почти сразу. Она уже устремилась к нему сквозь белесый туман, на свет, исходивший от Жезла Видно было, что она прошла через тяжкие испытания. Анвар громко окликнул ее и услышал в ответ свое имя. Он крепко обнял волшебницу, она прильнула к нему, и их окружило изумрудное сияние.

Но сейчас у них не было времени предаваться любви или страху.

— Ориэлла, — выпалил Анвар, — помоги мне. Исцелить тебя — выше моих сил, мне пока не хватает искусства. Давай попробуем объединить наши силы, чтобы усилить мощь Жезла, как в тот раз, в пустыне. Тогда я смогу помочь тебе.

Она удивленно поглядела на него.

— Возможно ли это? — А потом решительно сказала:

— Это должно быть возможно! — И они понеслись назад…

И вот Анвар уже снова стоит на коленях у тела Ориэллы. Но он не терял с ней мысленной связи и знал: ее душа тоже вернулась в тело. Ориэлла была поражена тяжестью раны, и Анвар услышал ее проклятие. Потом она взяла себя в руки:

«Нам надо поторопиться. Я и не знала, что будет столько работы».

Без Жезла Земли у них бы ничего не вышло, но и без искусства Ориэллы (не странно ли, что ее учил этому сегодняшний убийца) их труды едва ли увенчались бы успехом.

Анвар просто отдал свою волшебную силу в полную власть Ориэллы, чтобы та могла сложить его энергию и свое умение; и вот наконец после бесконечной, изнурительной борьбы Анвар почувствовал, что тесная связь между ними вдруг снова прервалась. На мгновение он оцепенел от ужаса, но тут Ориэлла открыла глаза.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Ты прекрасно все сделал, мой помощник-целитель.

Волшебница безвольно раскинулась на расстеленных одеялах, но Анвар просиял от радости, заметив, что она наконец пришла в себя.

— Целительница у нас ты, — ответил он. — И я тоже тебя люблю. Но.., теперь с тобой все будет в порядке?

Ориэлла подняла голову и, слабо улыбнувшись, кивнула.

— Мне гораздо лучше. Правда, еще немного болит и слабость большая… Мне надо чуть-чуть поспать, чтобы набраться сил и закрепить наши успехи. А потом… — Она внезапно схватила его за руку. — Потом мы отправимся в погоню за Мериэль, укравшей моего малютку.

Анвар был поражен.

— Так это была Мериэль? Но ведь Паррик говорил, что она погибла!

— Хорошо бы, так и было! — со злостью ответила Ориэлла. — Но эту ошибку еще можно исправить. А у вас есть какие-нибудь новости?

Анвар взял ее руку в свою и грустно покачал головой.

— Нет, но мы обязательно… — начал он. «Ты жива!» — перебила его Шиа. Мокрые и взъерошенные, они с Хану вбежали в зал. Шиа наклонилась над Ориэллой, и с усов пантеры на лицо волшебницы упали холодные капельки. Шиа радостно замурлыкала, и Ориэлла, несмотря на свои заботы, весело улыбнулась подруге.

— Жива, хотя только боги знают, как мне удалось воскреснуть. Но… — Голос ее выдавал тревогу. — Скажи мне, известно ли что-нибудь о моем сыне?

Огромная кошка погрустнела.

«Мы не смогли ее догнать, — призналась она с жалким видом. — Эта мерзавка заслонилась магическим щитом, и мы потеряли след. Крылатые воины тоже в растерянности. Похоже, она и их надула с помощью своих чар. А потом, несмотря на расстояние, мы почувствовали, что твоя жизнь в опасности, и решили вернуться, а волки разделились и сейчас обшаривают склоны в надежде выследить похитительницу. — Шиа вдруг отвела глаза. — Знаешь, Ориэлла, по-моему, она не одна. Может быть, мы с Хану и ошибаемся, но, кажется, там были еще две незнакомые пантеры, мы учуяли их след. Мне стыдно за это!»

— Тише, — перебил чей-то голос. Ориэлла подняла голову и узнала Эфировидца.

— Не вини себя, — обратился он к Шиа. — Все не так уж плохо. Я знаю наверняка, где сейчас безумная колдунья. Она может укрыться от человеческих глаз, но не от моего Второго зрения. Правда, мне пришлось вернуться, ибо я почувствовал, что жизнь Ориэллы под угрозой, но когда я видел ведьму в последний раз, она не пыталась причинить ребенку вред.

Голос Эфировидца звучал успокаивающе и весьма убедительно — даже слишком убедительно в таких обстоятельствах. У Ориэллы по спине пробежал холодок.

— А плохие новости, Чайм? — потребовала она. — Прошу тебя, расскажи нам все без утайки! Чайм вздохнул.

— Сумасшедшая потащила ребенка на Пик, Обдуваемый Ветрами, по направлению к хребту Хвост Дракона. Шиа была права — две незнакомые пантеры не отставали от нее ни на шаг. Сейчас она на Стальном Когте, и, даже если волки ее выследят, они не смогут догнать ее. Никто, кроме Черных призраков, не в состоянии пройти по склонам Стального Когтя и выжить…

Тяжелое молчание, воцарившееся в комнате, было нарушено злобным рычанием Шиа:

«Никто, кроме Черных призраков, говоришь? Так вот, Чайм, перед тобой — один из твоих Черных призраков! Не бойся, Ориэлла, мы с Хану пойдем на Стальной Коготь. У меня там остались кое-какие дела, особенно если Гристина со своими прихвостнями помогает твоему врагу. Будьте уверены, я принесу Вульфа обратно!»

* * *

Хотя бушевала непогода, а подъем был труден, злобная радость придавала сил Мериэль. Наконец-то она отомстила убийце своего возлюбленного супруга! С помощью магического щита она обманула преследователей и теперь вольна делать что угодно с этим выродком, с этим чудищем, которое ей удалось украсть. Где-то вдалеке послышался волчий вой, но Мериэль не обратила на него ни малейшего внимания. Надо получше смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Когда она доберется до Стального Когтя, там, в безопасности, ребенка можно будет…

«Нельзя, о змеиное отродье в образе колдуньи!»

— Кто здесь? — взвизгнула Мериэль, оборачиваясь. Она не на шутку испугалась. Голос был тихим, но внятным, несмотря на шум дождя и вой ветра.

«Ты ошиблась, безумная. Твой предательский удар оказался не таким точным, как ты воображала. Ориэлла будет жить, и, если у тебя осталась еще хоть крупица разума, ты сохранишь ребенку жизнь — он тебе еще пригодится».

— Кто ты? — заголосила Мериэль. Ответа не было. Всхлипывая от страха (радость ее бесследно испарилась), колдунья, то и дело вставая на четвереньки, стала опускаться по склону, чтобы попасть на кряж, по которому можно было перебраться на Стальной Коготь.

Ее путешествие через Хвост Дракона было настоящим кошмаром. Она ползла, царапая руки и ноги об острые обломки камней. Сильный ветер бил в лицо, к тому же она продрогла и вымокла до нитки. Каждую минуту ветер грозил сбросить ее вниз, в темную глубину, и, заботясь о равновесии, ей пришлось отказаться от магического щита — правда, сейчас это уже не имело значения.

Стиснув зубы, Мериэль продолжала продвигаться вперед, но те загадочные слова, которые она услышала на Священной горе ксандимцев, по-прежнему преследовали ее. Что это было? И правда ли, что Ориэлла осталась жива? Сумасшедшую колдунью начали одолевать сомнения. Она вспомнила, что не почувствовала ухода Ориаллы. Впрочем, может быть, даже такая рана не способна убить мага сразу и нужно немножко подождать? Мериэль взвыла от боли и в ярости плюнула себе под ноги. Надо иметь мужество признать, что услышанное — все-таки правда. В таинственном голосе было что-то слишком убедительное, и к тому же колдунье вовсе не хотелось испытывать судьбу. Если Ориэлла жива, то ребенок непременно понадобится Мериэль.

Уже почти перебравшись через кряж, колдунья собралась с мыслями. Если даже Ориэлла придет сюда, у Мериэль найдется для нее еще парочка сюрпризов, и не в последнюю очередь — ее новые друзья, дикие обитатели Стального Когтя. Когда этот дурак Паррик повел свое новоявленное войско на юг, Мериэль отправилась к этой искалеченной горе, подальше от ксандимцев и их зорких разведчиков.

Она не знала ксандимских легенд о том, что через эти места пройти нельзя, да и, кроме того. Хвост Дракона давно уже изменился под воздействием ветров и перепада температур. Хотя и с трудом, ей удалось миновать его, и когда она бродила вокруг Стального Когтя, то повстречалась с Черными призраками. Их оказалось так много, что Мериэль пришлось использовать волшебные силы. Но, применяя магию, она обнаружила, что может общаться с ними. Встретив Первую Самку, бывшая целительница скоро поняла, что между ними много общего. Огромная кошка была недавно ранена и сильно переживала, что это поражение нанесла ей какая-то изгнанница. Теперь ее право на власть становилось сомнительным, и она была рада воспользоваться дружбой с волшебницей, чтобы подкрепить его. А для Мериэль эта дружба тоже была полезна.

Вот и сегодня она никак не справилась бы без помощи Гристины. Мериэль оглянулась на двух пантер, следующих за ней по пятам: одна — в качестве охранницы, а другая бережно несла в зубах сверток. И благодарение богам, что руки у колдуньи были свободны: если бы она передвигалась только с помощью ног, то наверняка бы свалилась вниз.

Велев огромным кошкам остановиться, Мериэль потыкала пальцем в сверток. Волчонок слегка взвизгнул, и она, успокоившись, пошла дальше по тропе, ведущей к Стальному Когтю. Пока надо поскорее вернуться к Гристине, а там видно будет.

* * *

— Провалиться бы этому дождю! Я ничего не вижу! — проворчал Анвар.

— Мы — тоже, — зло ответил один из крылатых посланцев. — А ведь именно нам приходится летать и рисковать жизнью в этих проклятых горах.

— Да хватит хныкать! — пробурчал Анвар, которого тревога заставила позабыть о благодарности. Но не успел он вымолвить этих слов, как Чайм произнес громко и внятно:

— Удивительно мужество крылатых воинов, которые отважились отправиться на это опасное задание. Вы заслужили бесконечную благодарность от нас, союзников вашей королевы!

Эфировидец толкнул Анвара локтем в бок, и тот поспешно присоединился к атому высокопарному изъявлению благодарности. Он, в свою очередь, был и сам благодарен Чайму, столь тактично напомнившему крылатым воинам, что именно маги спасли их королеву. Хорошо бы, Эфировидец смог как-нибудь успокоить и проклятую бурю.

— Ты хоть представляешь, где мы сейчас находимся? — прошептал он. Глаза Чайма снова стали серебристыми, и через несколько минут он мысленно ответил:

«Мы находимся на одном из двух пиков искалеченной горы Стальной Коготь, над самой ее сердцевиной. Здесь существует охрана, но, конечно, не на такой высоте: огромные кошки сюда не поднимаются. Буря нам на руку, так как нас трудно услышать или учуять, но все же нам лучше поменьше разговаривать. Ходить пешком здесь следует очень осторожно. Мы заняли довольно хорошее место для наблюдения: колдунья пошла именно этим путем. Если пантеры — ее друзья, то она должна вот-вот появиться. Когда она придет, крылатые воины быстро доставят нас на место и ловушка захлопнется!»

«В таком случае — Гристина моя!» — Даже мысленная речь Шиа была похожа на угрожающее рычание.

«И моя!» — добавил Хану.

Анвар различил беззвучное восклицание Шиа, примерно соответствующее людскому «о боги!», и улыбнулся.

«Я бы на твоем месте не улыбалась, — мрачно заметила Шиа. — Ориэлла убьет вас обоих, когда узнает, что Чайм подсыпал ей в вино сонное зелье».

— Ну и пусть, — ответил Эфировидец. — Она бы заставила нас взять ее с собой, а это ей сейчас совершенно противопоказано. К тому же, если мы благополучно вернем ей Вульфа, она так обрадуется, что не станет нас убивать.

— Ты прав, — согласился Анвар. — Может быть, она ограничится тем, что лишь слегка покалечит. — Хотя вообще-то ему было не до шуток, но этот разговор несколько отвлек его, уменьшив беспокойство, снедающее душу мага «Тише! — вмешался Хану. — Я слышу какой-то звук». Анвар ничего не видел из-за темноты и ливня, но Чайм благодаря Второму зрению мог хорошо разглядеть происходящее. В темном кратере между двумя пиками Стального Когтя металось множество огней, обозначавших души огромных кошек. На другой стороне, в горе, он различил черное отверстие туннеля. Именно там и появилось вдруг призрачное тускло-красное пятно, пронизываемое зловещими темными сполохами. Сумасшедшая колдунья! Чайм видел, как она выходит из отверстия туннеля.

— Пора! — прошептал он. Крылатые воины упаковали всех четверых в сети, лежавшие у их ног, и устремились вниз, в кратер.

* * *

Хриза дрожала от холода под проливным дождем и уже жалела, что явилась сюда. «Это дело не по зубам одной дряхлой пантере». — подумала она, забыв, что мысли ее могут быть понятны другим.

«Одной — может быть, — проворчала какая-то из ее спутниц, — но нас здесь много! Ты сама этого хотела, Хриза, и принесла нам надежду на жизнь. Ты сотворила чудо, и пусть оно укрепит твое мужество».

Хриза невесело засмеялась.

«Да уж, чудо! Шайка старых костлявых бродяг». Но слова пантеры действительно прибавили Хризе мужества и пробудили в ней чувство гордости. «Сентиментальная дура», — выругала она себя, но все же самочувствие ее заметно улучшилось. Если бы еще им теперь удалось совершить задуманное…

Там, в Аэриллии, Хризе казалось, что всего труднее будет уговорить эту пустышку-королеву дать ей, Хризе, крылатых носильщиков и держать ее бегство в тайне. Но потом, когда Хриза очутилась в воздухе, в качающейся сети, самым тяжелым представилось ей это испытание. Но и тут она ошиблась. Побродив несколько дней в горах, под дождем, голодная и усталая, в постоянном страхе быть схваченной, Хриза была бы рада забраться в любую сеть, лишь бы ее перенесли туда, где можно было бы погреться у огня и хорошо поесть. Это уже никуда не годилось, и старая пантера решила, что она раскисла после лечения в Аэриллии.

И все же Хриза в конце концов добилась своего. Она рыскала по задворкам своей страны, отыскивая чьюва — одиноких изгнанниц, выброшенных из племени из-за старости, болезни или неудач на охоте. За время правления беспощадной Гристины число этих отверженных безмерно возросло. Хриза отыскивала их поодиночке, затравленных и сломленных, иногда — едва живых. Она то подбадривала, то уговаривала, то запугивала, то осмеивала их, стараясь склонить на свою сторону. Она охотилась для них и находила им убежище, пока ей не удалось наконец сколотить некое подобие войска. И вот она привела их сюда, в кратер Стального Когтя, чтобы вместе с ними бросить вызов власти Гристины и победить — или умереть…

Когда Хриза собирала свое немыслимое войско, ей снова казалось, что ничего труднее быть не может. Теперь же, увидев здесь множество своих бывших соплеменниц, она в страхе поняла, что в очередной раз сильно ошиблась.

«Эх, старая дура!» — опять выругала себя Хриза. Что это на нее нашло? Она приняла решение нанести удар поскорее, пока ее отряд не обнаружен и еще не разбежался, потеряв мужество. Когда она узнала от разведчиц, что в кратере начинается большая сходка пантер, то решила, что настало подходящее время. Но, как следует рассмотрев противника — огромных кошек в расцвете сил, мускулистых и откормленных, — старая пантера испугалась. Не растеряла ли она остатки разума, пока летела по воздуху? Ведь скорее всего те, кто пошел за ней и поверил в нее, обречены на верную гибель. Хриза вздохнула. Может, лучше убраться отсюда подобру-поздорову, пока не поздно, и исчезнуть во тьме? Уйти и увести с собой своих спутниц, а потом найти какой-нибудь уголок и там поселиться… В горах вокруг Аэриллии свободной земли полно, а теперь, когда есть возможность общаться с Крылатым Народом, можно будет как-нибудь договориться.

И тут на Арену в сопровождении двух пантер вступило двуногое существо, от которого прямо-таки разило безумием и злобой. Хриза с любопытством поглядела на вновь пришедшую и принюхалась. Что это? Внезапно старая пантера услышала, как кто-то жалобно заскулил. А запах, который она почувствовала, был до такой степени знакомым, что у Хризы упало сердце. В Аэриллии ей случалось играть с заколдованным сыном Ориэллы и даже присматривать за ним, когда Ориэлла была чем-нибудь занята, как в свое время за детенышами других пантер.

Хриза тотчас оставила свои мысли о том, чтобы бежать или сдаться. Она издала такой яростный рев, что, кажется, даже горы задрожали. Она устремилась вниз, словно вновь стала молодой и ловкой, а за ней, подобно огромному черному потоку, ринулись ощетинившиеся чьюва с горящими глазами, оглашая кратер пронзительным боевым кличем.

Глава 8. НОВАЯ КОРОЛЕВА

Занемевшими от холода пальцами Анвар вцепился в стремительно летящую вниз сеть. Острые струйки дождя секли лицо, и вдруг сквозь вой ветра Анвар услышал новые звуки. Ему стало страшно за бедного Вульфа, когда он понял значение этих ужасных воплей. Внизу, на дне кратера, дрались между собой огромные пантеры.

Затем, к своему изумлению, маг различил знакомое рычание старой пантеры, исполненное ярости и ненависти. Но услышал его не только Анвар. «Хриза! — безмолвно воскликнула Шиа. — Не будь дурой!»

В следующий момент они приземлились прямо на поле боя. Крылатые воины, подчиняясь указаниям Чайма, опустили их у самого туннеля, чтобы отрезать Мериэль путь к отступлению, а также для того, чтобы приземлившимся и самим было куда укрыться от множества огромных кошек, затеявших здесь смертельный бой. К ярости Анвара, посланцы Крылатого Народа, едва увидев эту бойню, поспешно взмыли в воздух, словно стая испуганных птиц. Маг злобно выругался, но постарался тут же выбросить это из головы: его ждали дела поважнее.

Дождь, кажется, наконец начал ослабевать: Анвар почувствовал, что его ночное зрение стало как бы острее. Он в ужасе смотрел на кровавое побоище, пытаясь понять, в чем здесь дело, и, самое главное, — понять, куда подевалась Мериэль. У Чайма, однако, было то преимущество, что он мог видеть не тело, а душу, и без труда различил зловещую отвратительную ауру Мериэль.

Шиа, в свою очередь, с ее кошачьим чутьем без особого труда установила, где находится ее заклятый враг.

— Гристина! — издала она душераздирающий вопль и бросилась в самую гущу боя, а вслед за ней и Хану. С некоторым опозданием Чайм сообразил, что и ему с Анваром следует идти в том же направлении: Мериэль спешила к горному отрогу, проходя среди дравшихся пантер с такой легкостью, словно их вообще не существовало.

Эфировидец потянул мага за рукав.

— Скорее туда! — крикнул он и устремился вперед, по-прежнему пользуясь своим Вторым зрением, а Анвар держался чуть позади, обнажив меч на случай нападения какой-нибудь чересчур увлекшейся пантеры. Плечом к плечу маг и Эфировидец продвигались к своей цели, пользуясь своеобразным «коридором», который с помощью клыков и когтей проложили на своем пути Шиа и Хану. Вокруг царила бессмысленная жестокость, и Анвар содрогнулся: он уже с трудом верил, что это дерутся разумные существа, а не дикие звери, и только молил богов, чтобы огромные кошки не отвлекались от своей грызни и не обращали внимание на двуногих пришельцев, вторгшихся на их землю.

* * *

Не обращая внимания на яростные стычки между своими сторонницами и обитательницами каньона, Хриза прорывалась вперед, к горному отрогу, сопровождаемая «гвардией» из тех изгнанниц, которые были в лучшем состоянии, чем остальные. Их задачей было кратчайшим путем, раскидывая всех на своем пути, выйти к тому месту, где находилась Гристина.

Жажда крови овладела Хризой, и она не обращала внимания на раны, нанесенные ей самой. Багровый туман застилал ей глаза, жестокая гордость и гнев обуревали ее, но ей было горько сознавать, что некоторые из ее храбрых воительниц уже пали в сражении: она слышала их предсмертные вопли.

Если бы старая пантера была человеком и верила в подобные вещи, она бы решила, что в эту ночь ей покровительствовали сами боги. Но на самом деле причина ее везения заключалась совсем в другом. Гристина, безжалостная, жестокая и высокомерная, пользовалась неограниченной властью, но соплеменницы не любили ее, и Хриза не знала, что ход битвы уже изменился не в пользу Первой Самки, Многие пантеры, узнав своих старых подруг, радостно приветствовали их, бросая свою предводительницу, которой прежде повиновались лишь из страха перед изгнанием.

Немалую роль сыграло и то обстоятельство, что в разъяренной кошке, рвущейся к Первой Самке, пантеры узнали Хризу, а та всегда пользовалась большим уважением на своем пути. Хриза не встречала особого сопротивления, и не будь она так сосредоточена на своей цели и если бы больше обращала внимания на то, что делается вокруг, то заметила бы, что многие даже почтительно уступают ей дорогу.

Гристина гордо стояла на возвышении, в окружении своих задиристых фавориток. Здесь дорогу Хризе преградили мощные пантеры из числа приближенных Первой Самки. В какое-то мгновение ослепленная яростью Хриза едва не бросилась на них, но она была умной и хитрой и недаром столько лет жила на свете. Рассудок вовремя взял верх. Хриза остановилась, подняла голову, и все присутствующие услышали ее вызов: «Выходи и сражайся, трусливая Гристина!»

Первая Самка посмотрела сверху вниз на ту, что осмелилась бросить ей вызов, и засмеялась.

«Сражаться с тобой, старый полуслепой мешок с костями? — глумливо ответила она. — Зачем мне марать об тебя свои когти? Мои приближенные избавят меня от этой необходимости, грязная чьюва!»

«Постой! — воскликнула Хриза, и схватка в кратере на мгновение замерла, ибо на этот раз ее мысленная речь был обращена ко всем. — Тебе лучше все-таки принять мой вызов, ты, мешок с требухой, потому что если все пантеры нашего племени узнают, что Первая Самка испугалась даже одной старой полуголодной чьюва, — теперь настала очередь Хризы посмеяться, — то даже слепые котята не побоятся бросить тебе вызов!»

Гристина ощетинилась и яростно зарычала. Не говоря ни слова, она ринулась вниз, туда, где ее ждала Хриза.

* * *

— Сюда! — снова заорал Чайм, но, не подкрепи он своих слов еще и мысленной речью, едва ли Анвар услышал бы его в диком реве сражающихся пантер. Хорошо еще, что Чайм благодаря своему Второму зрению не терял из виду похитительницу Вульфа. Ведь ни Шиа, ни Хану рядом уже не было, они ушли далеко вперед, а сам Анвар в такой суматохе видел не дальше собственного носа.

— Вот она! — воскликнул Чайм, и Анвар заметил колдунью с Вульфом на руках, одетую в какие-то грязные потрепанные шкуры. Она подбежала к горному склону и стала карабкаться по нему, словно гигантская паучнха.

— Быстрее! — Одной рукой Анвар потянул за собой Чайма, а другой схватился за рукоять меча. Магу очень не хотелось причинять вред кому-то из племени Шиа, но он слишком беспокоился о Вульфе и готов был, если потребуется, пробивать себе дорогу с помощью оружия. К счастью, ему не пришлось этого делать. Пантеры, казалось, сами уступали дорогу, так что все обошлось. Достигнув отрога, маг начал быстро взбираться по уступам, предоставив Чайму подниматься самостоятельно с той скоростью, на которую ксандимец был способен.

* * *

Прыгая, Гристина хотела всей своей тяжестью обрушиться на Хризу, но… Хризы уже не было на прежнем месте. Под когтями Гристина ощутила лишь камень и к тому же прокусила себе язык. Она взвыла от унижения и ярости, а за этим последовал новый вопль: острые зубы впились ей в хвост. Гристина завертелась на месте, но ее боевой клич заглушался невыносимым смехом огромных кошек, наблюдающих за этой сценой. Хриза еще раз цапнула Гристину за хвост, после чего легко отскочила в сторону.

Сражение на склоне горы разгоралось. Гристина была гораздо сильнее и больше весила. Она снова и снова пыталась повалить Хризу, но та всякий раз ускользала, успев нанести ей удар по носу или в бок. Но постепенно старая пантера начала выдыхаться, ее движения стали менее ловкими', дыхание участилось. Гристина вновь обрела надежду и почувствовала прилив сил. Сделав немыслимый прыжок вперед и в сторону, она застала Хризу врасплох и обрушилась на нее всей своей тяжестью. Хриза почувствовала страшную боль в боку. Мощные лапы Гристины наносили ей все новые и новые удары, а когти Первой Самки оставляли глубокие раны на теле старой пантеры.

Из последних сил Хриза нанесла противнице ответный удар — и попала в цель, но тут же острые клыки Гриетины впились ей в ухо. Хриза попыталась вырваться, но безуспешно. Гристине наконец удалось прижать ее к камням, и теперь предводительница пантер напрягала все силы, чтобы опрокинуть Хризу на спину и сделать ее полностью беззащитной против смертоносных когтей и клыков. Тогда Гристина сможет утолить свою жажду крови и прикончить дряхлую возмутительницу спокойствия.

* * *

Мериэль была уже почти на вершине, когда услышала за спиной какой-то шорох и, обернувшись, к своему ужасу и изумлению, увидела Анвара. В следующее мгновение его чуть не сбила с ног рычащая пантера. Две огромные кошки бились не на жизнь, а на смерть всего в нескольких шагах от Мериэль.

Анвар удержался на ногах и, подняв меч, бросился на колдунью, но та увернулась и, прежде чем он успел нанести новый удар, подняла Вульфа над головой. Анвар в ужасе замер.

— Стой, — выкрикнула Мериэль. — Еще один шаг, и я сброшу этого щенка вниз!

Анвар не знал, что ему делать. Жизнь сына Ориэллы повисла на волоске. И куда подевался этот проклятый Чайм!

— Убирайся, Анвар, — прошипела Мериэль, — уходи подобру-поздорову, смертный ублюдок, или я заставлю тебя пожалеть, что ты вмешался в дела Волшебного Народа!

Анвар застыл в изумлении. Мериэль ничего не знает! Она до сих пор считает, что он — просто смертный слуга Ориэллы. Она даже не подозревала, что он — маг по крови и наделен могучим даром. Анвар усмехнулся, обдумывая, какое заклинание лучше применить, чтобы обезвредить колдунью и одновременно обезопасить Вульфа. Может быть, если вывести их обоих за пределы времени…

Но тут Анвар услышал за спиной яростное рычание, а затем — звук падения тяжелого тела. Он невольно отскочил в сторону, и в это мгновение Мериэль вдруг куда-то исчезла. Дико озираясь по сторонам, Анвар злобно выругался. Ее нигде не было. Ведьме удалось обмануть его.

* * *

Хриза держалась из последних сил, не давая Гристине повалить себя на спину. Она вцепилась когтями в трещину в камне; все ее тело дрожало от напряжения. Нельзя сказать, чтобы Хриза сильно боялась смерти. За последнее время она уже второй раз была на грани гибели, но ее угнетало сознание того, что она погибнет напрасно.

Гристина уже торжествовала победу. Упираясь мощными задними лапами в камень, она сделала очередную попытку опрокинуть Хризу. Откуда же у этой старой голодной пантеры берутся силы, чтобы столько времени сопротивляться? Ну да скоро ей все равно придет конец…

Внезапно кто-то нанес Гристине такой удар в бок, что у нее перехватило дыхание. Она отпустила Хризу, а в следующее мгновение пантера, столь внезапно атаковавшая Гристину, повалила Первую Самку на спину, прежде чем та успела опомниться. Уже начало светать, и Гристина, не веря своим глазам, узнала своего врага, старого и самого страшного.

«Мне следовало убить тебя, когда я могла это сделать», — промычала Гристина.

«Но ты не сделала этого, — ледяным голосом ответила Шиа. — Ты проиграла тогда, Гристина, а сейчас потерпела новое поражение. Твоему правлению пришел конец!»

Последним, что видела Гристина, были желтые глаза Шиа на фоне тусклого неба, освещенного восходящим солнцем. Потом острые клыки впились ей в горло и все погрузилось во мрак.

* * *

Ускользнув от Анвара, Мериэль тихо засмеялась, торжествуя победу. За время долгого и утомительного ожидания колдунья успела в совершенстве овладеть заклинанием невидимости, с помощью которого она и научилась «исчезать» на глазах у наблюдателей, а сейчас оно сработало даже лучше, чем раньше. Удовлетворенная успехом, Мериэль даже на секунду забыла, что Гристина, ее союзница, в опасности. Почему на нее напали, и не когда-нибудь, а именно сейчас? Не имеет ли это отношения к той, за кем охотится Мериэль? У колдуньи по телу пробежали мурашки. Она-то по-прежнему считала Ориэллу той взбалмошной и неопытной девчонкой, какой помнила ее по Академии, но может быть, недооценила молодую волшебницу?

Мериэль с трудом удалось овладеть собой. Пока у нее в руках ребенок Ориэллы, едва ли стоит опасаться чего-нибудь серьезного. Она покрепче прижала к себе сверток, хотя всякое прикосновение к чудовищному порождению волшебницы вызывало у Мериэль тошноту. Волчонок снова заскулил, но Мериэль уже не обращала на это особого внимания. Главное — чтобы волчонок остался в живых до того времени, пока она не убедится, что Ориэлла погибла, или пока не найдется способа навсегда покончить с ней, если она жива. Уже светало, и холодный утренний ветер наконец разогнал тучи. Пантеры, все, как одна, прекратили драку и столпились у отрога, чтобы посмотреть на поединок королев. Мериэль попробовала мысленно связаться с Гристиной, но ответа не получила. Колдунье стало вновь страшно. Неужели Гристина погибла? Возможно ли это? Но если союзница мертва, значит, самой Мериэль надо поскорее уносить ноги. Колдунья устремилась ко входу в туннель. Он был узким и тесным, так что идти приходилось, пригнув голову. К тому же там было слишком темно, даже для ночного зрения магов. И все же темнота, как и толстые каменные стены, давала (пусть обманчивое) ощущение безопасности. Мериэль даже сняла заклинание невидимости, чтобы не тратить лишних сил — они ей еще пригодятся. Когда впереди вновь забрезжил свет, она почувствовала, что ей даже не хочется выходить. Но вечно сидеть в темноте невозможно, а когда Мериаль вышла из туннеля, она услышала громкое хлопанье крыльев над головой. Сильный порыв ветра едва не сбил ее с ног. Мериэль протерла запорошенные пылью глаза и в двух шагах от себя увидела Ориэллу.

Оцепенев от страха, колдунья уставилась в лицо своей беспощадной противницы. На какое-то мгновение ей показалось, что это мираж. Она так жаждала смерти волшебницы, что все же не смогла всерьез поверить голосу, напугавшему ее на Священной горе ксандимцев. И она же ясно помнила, как вонзила нож в грудь Ориэлле, направляя удар прямо в сердце. Волшебница должна была погибнуть!

Ориэлла, освободившись от сети, вытащила из ножен меч, и Мериэль узнала ее старый клинок. Но в другой руке молодая волшебница держала какой-то жезл, верхушка которого представляла собой большой зеленый самоцвет, зажатый между челюстями двух змеи. От жезла исходил изумрудный свет — признак волшебной силы. При виде его сумасшедшую колдунью охватил ужас. Она невольно попятилась и поспешно закрылась магическим щитом. Конечно, Мериэль сомневалась, что это может в достаточной степени защитить ее, но все же позволяло выиграть время.

— Ты что-то побледнела, Мериэль, будто увидела привидение! — От этих слов колдунья вздрогнула, как от пощечины. Взгляд Ориэллы был ледяным. — Верни мне моего ребенка! — резко приказала она.

Отчаяние придало Мериэль некоторое мужество. Прижав Вульфа к груди, она схватила его свободной рукой за горло.

— Попробуй взять его сама! — злобно усмехнулась сумасшедшая колдунья. — Нанеси мне удар — и он умрет вместе со мной. А если ты будешь иметь глупость мысленно вызвать своих друзей, я и в этом случае убью его.

Ориэлле, еще слабой после недавнего исцеления, стоило больших усилий подавить ярость. Да, сердце ее готово было разорваться, когда Мериэль схватила Вульфа за горло, но ради сына Ориэлле, как никогда, нужна была ясная голова. Про себя она проклинала крылатых воинов, которые трусливо старались держаться подальше от пантер, своих давних врагов, и к тому же были не в состоянии тягаться с колдуньей. Из-за них ей пришлось самой освобождаться от сети, и она потеряла драгоценное время. Имей она возможность действовать сразу, как только Мериэль запорошило глаза, — Вульф был бы спасен.

Ориэлла быстро перебирала в уме варианты и отвергала их один за другим. Сейчас не помогло бы уже и заклинание, останавливающее время. Оберегаемая щитом, колдунья успеет убить ребенка, прежде чем оно подействует. Оставалось только тянута время в надежде, что ее друзья догадаются пройти через туннель и подоспеют вовремя. Глядя в безумные — глаза бывшей целительницы, Ориэлла с грустью вспоминала опрятную и энергичную волшебницу, которая некогда спасла Ориэлле жизнь и обучила ее своему искусству, которое не раз уже сослужило бесценную службу и самой молодой волшебнице, и другим.

— Что с тобой, Мериэль? — тихо спросила она. — Как это понять? Разве ты не видишь, что твой враг на самом деле не я, а Миафан? И я не могу поверить, чтобы именно ты смогла сделать такое с ни в чем не повинным ребенком…

— С ребенком? — завизжала колдунья. — Да это чудовище!

Ориэлла стиснула зубы, сдерживая гнев, чтобы не раздражать эту сумасшедшую.

— Вульф — такой же ребенок, как и все, Мериэль, — просто его проклял Миафан. И если мы с тобой объединим усилия, нам, конечно, удастся снять это проклятие.

Лицо Мериэль исказилось от злобы.

— Я должна тебе помогать? — зарычала она. — Да не будь тебя с твоим грязным смертным любовником и этого уродца-полукровки, которого ты родила, — мой Финнбарр был бы жив!

Так вот в чем дело! Если до этого у Ориэллы была еще слабая надежда урезонить Мериэль, то теперь ей стало ясно, что все уговоры бесполезны.

— Значит, мы зашли в тупик, — сказала она. — Я бессильна, пока ты держишь Вульфа, но, если ты убьешь его, тебе не на чем будет играть, и смерть станет еще самым легким из твоих испытаний.

— Это было бы верно, если бы тебе удалось удержать меня здесь, — ответила Мериаль, и лицо колдуньи стало сосредоточенным. Свободной рукой она сделала резкое движение, и ее окутала плотная воздушная пелена. Но Ориэлла, владевшая Жезлом Земли, видела Мериэль по-прежнему и быстро сообразила: творя заклинание невидимости, невозможно одновременно поддерживать перед собой магический щит. Ориэлла намеренно громко выругалась, всем своим видом изображая удивление и испуг, и, едва Мериэль, уверенная в успехе, повернулась, чтобы потихоньку улизнуть, молодая волшебница, бросив Жезл, обеими руками схватила меч и нанесла противнице смертельный удар в шею. Сумасшедшая колдунья без звука упала на землю, но прежде, чем дух ее отлетел, Ориэлла услышала ее предсмертный шепот:

— Финнбарр…

И тут же Ориэлла с криком рухнула на колени, пораженная страшным отголоском гибели Мериэль. Она подползла к телу поверженной колдуньи и с трудом перевернула его. Стараясь не глядеть на полуотсеченную голову, Ориэлла осмотрела тело и под складкой плаща обнаружила Вульфа, скулящего от страха. Ориэлла взяла на руки своего сына, испуганного и перепачканного кровью.

Не теряя времени, она обследовала его с помощью своего чувства целительницы и установила, что, хотя он проголодался и озяб, телесных повреждений, не считая одного-двух синяков, у него не было. Но, несмотря на то, что духовная связь между ними последнее время ослабла. Ориэлла чувствовала перенесенное им тяжелое потрясение. Если он унаследовал ее магические способности, то, несомненно, должен был болезненно переживать мучительную смерть своей похитительницы. Ориэлла постаралась взять себя в руки и успокоиться, чтобы в свою очередь успокоить сына. Преисполненная благодарности, она, забыв даже встать с колен, нежно баюкала сына и благодарила всех богов за его спасение.

* * *

Анвар и Чайм мчались по туннелю. После долгих бесплодных поисков Анвар вдруг уловил агонию колдуньи и наконец понял, где она была. Друзья выбежали из туннеля, и, когда Анвар увидел Ориэллу, коленопреклоненную у тела Мериэль, с Вульфом на руках, сердце у мага замерло. Он кинулся к ней и опустился на колени с ней рядом. Гнев, тревога, радость смешались в душе мага, а вопросам его не было конца.

— С тобой все в порядке? А с Вульфом? А ты что, с ума сошла? Разве можно сражаться, когда ты только-только поправилась.

Ориэлла подняла глаза и сердито посмотрела сначала на него, а потом на Чайма.

— А что еще мне оставалось? Погляди, что вы наделали! — Потом она смягчилась и погладила Анвара по руке. — Извини, я не хотела тебя обидеть. Хотя оба вы вполне этого заслуживаете за вашу глупейшую уловку с этим ксандимским зельем. Вы что же, два дурака, воображали, что на меня оно подействует? — Анвар посмотрел на Эфировидца и прочел на его лице ту же досаду и разочарование, которые чувствовал и сам. Затем, к своему собственному удивлению, он расхохотался. Это, конечно, была реакция на перенапряжение и тревоги последних часов. Ориэлла мрачно поглядела на него и вдруг сама расхохоталась, совсем как тогда, в подземном ходе под Диаммарой, когда казалось, что Анвар неминуемо должен был погибнуть во время обвала, и это была первая радостная минута после страшной и тяжелой ночи.

Отсмеявшись, Ориэлла неловко обняла Анвара (она продолжала держать ребенка на руках), и Анвар так же осторожно обнял ее в ответ, боясь потревожить Вульфа. Потом она неохотно отстранилась, и оба они наконец поднялись с колен. Перед ними стоял обескураженный Чайм. Ориэлла похлопала его по плечу.

— Благодарю тебя, мой друг, за все, что ты для меня сделал. Но в следующий раз не пытайся меня усыпить.

— Кажется, от этого все равно никакого толку. Но все же, волшебница, послушайся моего совета: ты должна отдохнуть, иначе твое исцеление пойдет насмарку.

— Ты прав: я едва стою на ногах, — Она потерла рукой глаза и поморщилась: рука была в крови, и теперь Ориэлла запачкала ею лицо. — К тому же, — продолжала она, — Вульфу тоже пора домой. А где же Шиа и Хану?

Анвар нахмурился.

— Они там, в каньоне, а больше я ничего не знаю. Честно говоря, нам с Чаймом было не до них… — Но Ориэлла уже не слушала его. Она сосредоточенно пыталась связаться с пантерами. Затем она вновь посмотрела на Анвара и Чайма.

— Шиа говорит, что там Хриза, да вдобавок ко всему и раненая.

— Хриза? — изумился Анвар. — Проклятие, она-то как туда попала и зачем? Ориэлла пожала плечами.

— Это мы узнаем. Погоди немного. — Она передала Вульфа Анвару и повернулась к мертвой Меривль. Дрожащими руками она закрыла глаза бывшей целительнице, а потом пригладила волосы убитой и, к удивлению Анвара, прошептала:

— Прости, Мериэль.

— Как? — не удержался маг. — Ты просишь прощения? Она хотела убить твоего сына и едва не убила тебя? Ориэлла покачала головой.

— Нет, — тихо сказала она, — это не та Мериэль. Я оплакиваю целительницу, которую я знала давным-давно и которая спасла меня, тогда еще совсем девочку, и научила драгоценному искусству целительства. — Ее глаза потемнели. — А эта сумасшедшая, что пыталась убить моего сына, получила по заслугам.

Ориэлла выпрямилась, вытерла об одежду окровавленные ладони и воздела руки. Жаркое пламя объяло мертвое тело, и Ориэлла отвернулась.

— Теперь мы можем идти, — сказала волшебница, не глядя на этот погребальный костер. Она отыскала Жезл, лежавший в луже крови. Увидев озабоченное лицо Ориэллы, Анвар сам поежился от неприятного чувства. Его возлюбленная думала о том же, что и он.

— Проклятие! — пробормотала она. — Он запятнан ее кровью — недобрый знак. — Ориэлла осторожно подняла Жезл Земли и от изумления чуть снова не выронила его: едва она коснулась Жезла, вспыхнул ослепительный зеленый свет, а когда он погас, на Талисмане не осталось никаких следов крови.

— Поразительно! — воскликнул Анвар. Ориэлла уставилась на Жезл с таким видом, точно тот превратился в живую змею.

— Но в чем же тут дело? — задумчиво спросила она. Чайм, близоруко щурясь, опасливо поглядел на Жезл и нерешительно спросил:

— А почему ты предпочла использовать меч, а не это могучее волшебное оружие? Ориэлла задумалась.

— Ну.., прежде всего потому, что это было бы слишком опасно для Вульфа. Но все же главное в другом: ведь это один из четырех Великих Талисманов, которые должны противостоять гибели и разрушению. Если бы я использовала его для уничтожения… — Она поежилась. — Он бы, конечно, справился со своей задачей, но при этом наверняка случилось бы что-нибудь плохое. Помню, Левиафан предупреждал меня, что это оружие — обоюдоострое… — Она умолкла, не зная, что еще можно добавить к сказанному.

— Твоя мудрость велика, Ориэлла, — сказал Чайм, — я благодарю богиню, что это так.

Анвар с тревогой посмотрел на бледное лицо любимой. Хотя она всячески пыталась это скрыть, волшебница была страшно утомлена. Придерживая Вульфа одной рукой, другой он обнял ее за плечи.

— Пойдем, — сказал он. — Надо найти Шиа и возвращаться в крепость. Ориэлла кивнула:

— Я бы, кажется, месяц проспала, но только у нас нет в запасе месяца.

Она нагнулась, подняла свой меч, вытерла клинок о плащ и вложила в ножны. Потом она заткнула за пояс Жезл и взяла у Анвара сына.

* * *

Там, где сражались пантеры, камни намокли от крови. Карабкаясь на вершину, Ориэлла снова запачкала руки и, вздрогнув, вытерла их о край своего многострадального плаща.

Она мечтала о кружке крепкого пива, чтобы забыть о запахе крови. Анвар шел за ней, а Чайм остался внизу, у подножия отрога, с Вульфом на руках. По дороге Анвар все пытался рассказать волшебнице о битве в кратере, но она и сама уже видела вокруг ее ужасные последствия. К счастью, убитых среди пантер оказалось немного, но многие были опасно ранены. Так как Ориэлла уже знала, что Шиа и Хану живы, а раны Хризы не слишком опасны, она позволила себе задержаться по дороге, чтобы оказать раненым посильную помощь, хотя, несмотря на помощь Анвара и Жезла, ей казалось, что она делает все же недостаточно.

Магов встретил Хану, помятый, исцарапанный, с порванным ухом, и благополучно проводил к Шиа. На вершине уже собралось множество огромных кошек. Это было впечатляющее сборище. Даже одна пантера способна внушить страх, а уж такое их количество… Ориэлла в изумлении уставилась на это невиданное собрание огромных кошек, самок, самцов и детенышей, зрелых и старых. Глядя на их угрожающих размеров когти и клыки, она лишний раз порадовалась, что у нее есть такая покровительница, как Шиа. Волшебница была здесь чужой, одной из ненавистных двуногих, и, будь она одна, хозяева этой земли не дали бы ей ступить и шагу. Ориэлла невольно вспомнила свою первую встречу с Шиа на Арене в казалимской столице. Теперь казалось почти невероятным, что и Шиа, любимая подруга Ориэллы, когда-то запросто могла ее убить. Шиа и Хриза сидели на вершине, и старая пантера, несмотря на свои раны, увидев волшебницу, гордо подняла голову.

— Я благодарю богов, что ты жива, — приветствовала ее Ориэлла. — Как тебе удалось уцелеть?

«Большинство моих соплеменниц были рады меня видеть, — довольно ответила Шиа, — хотя и не все». — Проследив за ее взглядом. Ориэлла увидела труп огромной мощной самки.

«Гристины больше нет, — проревела Шиа, обращаясь к пантерам, и ее мысленная речь показалась волшебнице подобной беззвучному грому. — Кто же теперь будет править нами?»

«Шиа! Шиа!» — заревела толпа, и Ориэлла с трудом удержалась, чтобы не закрыть руками уши.

«Нет!» — ответила Шиа, и все разом замолкли. Потом откуда-то из задних рядов послышался голос старой, изможденной чьюва:

«Но если не ты, то кто же?»

В задних рядах началась возня: видимо, старую пантеру пытались заставить умолкнуть, но она заговорила вновь.

«Кто-то ведь должен это сказать. Не будь глупой, молодая Шиа! Неужели ты хочешь, чтобы все это повторилось вновь? — Она обвела взглядом поле битвы. — Эта проклятая зима и владычество Гристины и так нанесли там тяжелый урон. Нас, увы, теперь намного меньше, и нам нужна сильная Первая Самка, чтобы выжить. Или ты хочешь, чтобы мы продолжали лить кровь в жестоких поединках, пока не появится новая правительница?»

Эта речь старой пантеры вызвала гул одобрения. «Успокойтесь! — повысила голос Шиа. — Слова Тахиры — мудрые слова, не так ли? А ведь она уже стара, и, как считала Гристина, даже слишком стара, чтобы приносить пользу племени. Но взгляните сами, к чему привело нас слепое преклонение перед силой! — Шиа имела в виду только что произошедшее побоище. — О мой народ, настало время перемен. Мы должны беречь наши силы, мы должны воспитывать охотников и бойцов ради общего нашего блага. И нами должна править мудрость. По праву единоборства власть теперь принадлежит мне, но я не могу остаться здесь и править вами. Я связана узами дружбы, и путь мой лежит в другие края, ибо не только здесь нашему народу угрожает опасность. С вашего одобрения, я хочу назначить себе преемника и хочу избрать ту, которая осмелилась, без всякой надежды на успех, бросить вызов Гристине и вернула на нашу землю изгнанных ею ваших подруг и соседок. О пантеры, разве страдания ничему не научили вас? Не пора ли нам оставить закон когтей и клыков и принять закон мудрости? Ответьте мне, хотите ли вы, чтобы вами правила Хриза?»

«Я?» — переспросила пораженная старая Хриза. «Конечно же, ты, дорогая, — ответила Шиа благодушно. — А кто же еще?»

Пантеры озадаченно переглядывались, пораженные не меньше Хризы. Они не знали, что и думать. Сначала все обрадовались возвращению Шиа, ибо она пользовалась уважением большинства из них, потом — смущены ее дружбой с двуногими. Затем Ориэлла оказала помощь раненым, и пантеры воочию убедились, что не все двуногие — враги. Но теперь Шиа вновь смутила их своим неожиданным предложением. Одно дело — выслушать бывшую королеву, особенно после этой страшной ночи, но совсем другое — принять ее слова. Нарушить право единоборства — это казалось немыслимым.

Последовало долгое молчание, а затем вновь раздался знакомый голос:

«Мне кажется, нам все-таки стоит признать Хризу. — Это опять была неугомонная Тахира. — Что мы теряем? Мы слишком долго шли по другому пути — и сами видите, к чему пришли. Мы охотились, рожали детенышей, пережили голод и болезни, войны с другими народами и сражения между собой. Мы многое помним и многому научились. Надо ли пренебрегать нами просто потому, что мы уже не можем охотиться и не можем сражаться? Разве наш опыт не нужен нашему народу? Пусть Хриза попробует взяться за дело, а мы, старые чьюва, поможем ей. А если нам не повезет, то всегда можно вернуться к старому порядку».

Чьюва единодушно одобрили эти слова, но молодые пантеры не скрывали своих сомнений. В конце концов, речь шла об их правах.

«Звучит заманчиво, — сказала одна из них. — Но что, если нам придется защищаться? Как может старая пантера командовать во время боя?»

Шиа решила вмешаться.

«Пусть Хриза назначит военачальницу из числа молодых пантер и выберет главную охотницу из числа лучших. Дайте ей год сроку. Я уверена, при Хризе наш народ достигнет процветания».

«Ну, это еще видно будет», — раздался одинокий голос, но больше возражений не было.

«Хризу — в правительницы», — заревела Тахира, и дружный рев собравшихся подхватил:

«Хриза! Хриза!»

Хриза повернулась к Шиа и проворчала:

«Посмотри, что ты наделала!»

Но Ориэлла чувствовала, что в душе старая пантера очень довольна.

— А теперь позволь мне осмотреть твои раны, — сказала волшебница, обращаясь к Хризе. — Боги свидетели, у тебя впереди — трудное время, и лучше, если ты начнешь свое правление в добром здравии.

Анвар достал из кармана костяной свисток, который ему дали, чтобы вызывать крылатых носильщиков.

— А когда ты исцелишь Хризу, — сказал он твердо, — нам надо непременно вернуться домой.

Ориэлла оглядела чужие суровые горы и вздохнула:

— Ты прав. Я и сама мечтаю поскорее вернуться домой.

Глава 9. ВЕТЕР ПЕРЕМЕН

Солнце стояло уже почти в зените, когда Чайм вышел из крепости. Неужели он действительно так долго спал? Вчера, примерно в это же время, крылатые носильщики доставили его сюда вместе с магами, Шиа и Хану. Все они страшно устали и продрогли, так что почти не реагировали на тревожные вопросы Паррика, Шианната и других, кто оставался в крепости. К неудовольствию временного Хозяина Стад, они лишь вкратце рассказали о случившемся за едой и вином с пряностями, которое приготовила Искальда. Сославшись на крайнее утомление Ориэллы, Анвар быстро свернул беседу, и недовольство Паррика, которому пришлось остаться один на один с ксандимцами, недовольными таким количеством чужаков, усилилось еще больше.

Чайм как в тумане добрался до своих комнат, не раздеваясь, рухнул на циновку и моментально провалился в сон. Но и проснувшись, он чувствовал, что все же не отдохнул как следует, и решил искупаться в ближайшем водопаде. Взяв с собой узелок с чистой одеждой и одеяло, чтобы завернуться в него после купания, Чайм направился к выходу из крепости.

В дверях он остановился и, зевая, посмотрел на зеленую долину, раскинувшуюся внизу. Отсюда начинался путь на север, к морю. День был прохладный, ветер разогнал тучи, и солнце освещало поля и рощи. А внизу, на лугу, пестрели разноцветные палатки.

Эфировидец изумленно воскликнул, увидев этот обширный лагерь, возникший в его отсутствие. Паррик предупредил ксандимцев о своем возвращении из Башни Инкондора, но с тех пор столько всего произошло, что Чайм и забыл об этом, а бурной дождливой ночью он не разглядел множества палаток. Да и не до того было тогда. Но ксандимцы откликнулись на призыв Хозяина Табунов. Разнообразие цветов и форм палаток ясно говорило о том, что они собрались со всех концов своей страны.

При виде такого количества народа (Чайм никогда еще не видел столько людей сразу) он невольно отступил на шаг. Эфировидец долго жил в вынужденном одиночестве, пока появление чужестранцев не изменило его образ жизни. И хотя Чайм был очень рад новым друзьям, время от времени у него появлялось желание уединиться в своем жилище или в Палате Ветров, где можно было бы спокойно подумать обо всех удивительных событиях последнего времени и постараться понять, чего следует ожидать в будущем.

Чайму пришло в голову, что неплохо было бы изменить свое намерение и ненадолго сходить домой. Искупаться можно будет и в пруду поблизости от его жилища. Да и надо посмотреть, все ли дома в порядке. Так по крайней мере Чайм убеждал себя. В действительности он просто малодушно хотел сбежать, но старался не думать об этом.

Прежде всего надо было незамеченным пройти через лагерь, но для Эфировидца это не представляло особых затруднений. Войдя под арку, Чайм соткал для себя теневой покров, который должен был защитить его от любопытных глаз, и, весьма довольный собой, снова направился к выходу.

— Привет, Чайм!

Вскрикнув от изумления и досады, Эфировидец застыл на месте. Обернувшись, он увидел в проходе Ориэллу.

— Ты здорово придумал, — сказала она ему, — но только магов этим не обманешь. Но к чему этот маскарад, друг мой? — Волшебница улыбнулась, и досада Чайма мигом исчезла.

— Погляди вниз, — ответил он. — Похоже, весь ксандимский народ собрался на нашем лугу. Я почувствовал желание побыть в одиночестве…

— Я помешала тебе? — с сожалением спросила Ориэлла.

— У меня нет нужды убегать от тебя. Просто я хотел ненадолго зайти домой.

— Но разве здесь ты не дома? Он покачал головой.

— Нет, мой дом далеко в горах. Там очень красиво. — Внезапно ему пришло в голову, что одиночество, может быть, не так уж и привлекательно. — Не хочешь ли ты взглянуть на него сама?

* * *

— Далеко ли еще? — Ориэлла была рада, что узкая горная дорога наконец-то кончилась. Стоя на склоне горы позади крепости, она окинула взглядом обширное плоскогорье. Ни долин, ни ущелий пока не было видно, а волшебнице не хотелось надолго оставлять Вульфа. Правда, пока он спокойно спал, охраняемый Боаном и парой волков, которые, обескураженные, приковыляли в крепость с разбитыми ногами, в то время как Ориэлла с Анваром были на Стальном Когте. Они с восторгом приветствовали появление волчонка, и теперь по крайней мере один из них постоянно находился при нем. Ребенок еще не совсем оправился от пережитого страха, и Ориэлле хотелось почаще быть рядом и успокаивать его, несмотря на то, что он великолепно чувствовал себя в обществе Боана и двух волков. Все утро волшебница провела с ребенком, пока Анвар и Шиа не выгнали ее подышать воздухом, чтобы самим побыть в более спокойной обстановке.

Анвару надо было навестить Эвелина, который соскучился по бывшему слуге, чьим покровителем он был в Академии. Теперь, похоже, они поменялись местами. Мажордом, чьи силы уже были подточены болезнью, очень тяжело переживал гибель Мериэль. Он стал угрюмым, вялым и как-то сразу одряхлел. Анвар очень беспокоился за него и всеми силами старался поддержать бывшего наставника. А Шиа с Хану собирались ненадолго наведаться на Стальной Коготь и посмотреть, как справляется Хриза со своей новой ролью.

Ориэлла не сразу поняла, что Чайм обращается к ней. Она отвлеклась от своих мыслей, чтобы выслушать его ответ на вопрос, который сама уже успела забыть.

— Мое ущелье примерно в лиге отсюда, — сказал он и с некоторым разочарованием заметил, что Ориэлла заколебалась. Он уже предвкушал, как покажет ей свое жилище. Внезапно ему в голову пришла кое-какая мысль. Он с улыбкой повернулся к волшебнице.

— Верхом туда можно доехать очень быстро.

— Но разве у нас есть лошадь? — спросила она.

— А разве нет? — широко улыбнулся Чайм. — Отойди в сторонку, о волшебница, и ты увидишь кое-что интересное.

Вообще-то Ориэлла знала, что ксандимцы способны превращаться в коней, но еще ни разу не видела, как это происходит. Она изумленно смотрела, как голова и шея Чайма превращаются в лошадиные, а его руки и ноги становятся четырьмя стройными конскими йогами. Не успела она и глазом моргнуть, как на месте Эфировидца уже стоял крепкий гривастый гнедой жеребец.

— О Чайм! — восхищенно воскликнула Ориэлла. Она не верила своим глазам. Волшебница нерешительно приблизилась к коню, не смея коснуться его. Все же это было не настоящее животное, а человек, и к тому же ее друг и союзник. Наконец Ориэлла решилась и, протянув руку, погладила шею коня.

Чайм фыркнул и отпрянул, не в силах совладать с собой. Когда он превращался в коня, менялось не только его тело, но и душа. Он не мог спокойно переносить прикосновений незнакомых людей. На мгновение он подумал, правильно ли поступает. Обычно в Ксандиме если кто-то скакал на другом, превратившемся в лошадь, за этим стояла либо крайняя необходимость, либо крепкая дружба. Конечно, они с Ориэллой уже успели подружиться, но все же…

Тут Эфировидец заметил, что Ориэлла снова отошла в сторонку. Она хмурилась, и, хотя Чайм не мог этого видеть, он чувствовал ее волнение и упрекнул себя. Разве у нее мало других забот, чтобы еще огорчаться из-за прихоти какого-то коня? И к тому же разве она не путешествовала вместе с ним на крыльях ветра? Так какая же ему разница? Подавив свои конские инстинкты, Чайм сделал шаг к Ориэлле. Та нерешительно протянула руку, и Чайм пожалел, что в конском облике он не владеет ни Вторым зрением, ни мысленным общением. Конечно, можно было бы вновь принять человеческий облик и поговорить с ней, но.., решится ли он потом повторить подобный опыт? Вместо этого Чайм сделал еще один шаг вперед и потерся мордой о ее руку.

Лицо волшебницы выразило облегчение. Она погладила его и улыбнулась.

— Чайм, я просто потрясена! И как только у тебя это получается? — тихо спросила она. Чайм фыркнул, помахал гривой, и Ориэлла радостно засмеялась.

Однако она не забывала и о главном.

— Ты уверен, что действительно хочешь везти меня? — спросила она.

Эфировидец яростно закивал в ответ.

— Благодарю тебя. Но мне надо встать на что-нибудь, ведь у нас нет ни седла, ни стремян. Ты оказался выше, чем я предполагала. — Осмотревшись, волшебница увидела поблизости большой камень. — Вот это нам подойдет.

Следуя ее указанию, Чайм подошел к камню и остановился. Ориэлла встала на камень. Чайм стиснул зубы и закрыл глаза, сосредоточив всю свою волю, чтобы не дернуться, когда она будет садиться на него. Но когда она оказалась верхом, он почувствовал себя лучше. Ясно было, что Ориэлла — превосходная наездница. Она знала, как сделать, чтобы ему стало легко и приятно. Когда Ориэлла ухватилась за его гриву, Чайм понял, что она готова, и, не дожидаясь приказаний, поскакал вперед.

Он мчался во весь опор. Они неслись через цветистые весенние луга. Захваченная бешеной скачкой, Ориэлла вскрикивала от восторга, и ей показалось только, что их поездка слишком быстро подошла к концу. Она увидела два огромных камня, похожих на изваяния, а за ними начиналось узкое ущелье. Чайм замедлил бег, а перед самыми камнями остановился. Волшебница неохотно спрыгнула на землю и отошла в сторону, чтобы дать ему возможность снова превратиться в человека.

Гнедой конь словно съежился, уменьшаясь в размерах, — и вот уже прежний Чайм стоит перед Ориэллой на двух ногах, немного запыхавшийся, но улыбающийся во весь рот.

С минуту они молча смотрели друг на друга, а потом вдруг обнялись.

— Чайм, это было великолепно! — воскликнула Ориэлла. — Я никогда в жизни этого не забуду.

— Так же, как и я, — заверил ее Эфировидец. — Пойдем, я покажу тебе мою долину.

Взявшись за руки, они покинули освещенное солнцем плоскогорье и вошли в тенистый сосновый лесок в узкой долине.

* * *

— Как чувствует себя Вульф? Оправился ли он после такого испытания? — спросил Чайм.

Они уже искупались в ледяной воде горного озера, и теперь грелись у костра в пещере Чайма. Ориэлла, погруженная в свои мысли, плела венок из белых цветов, но, услышав вопрос Чайма, подняла голову и кивнула.

— Кажется, да, хотя он еще плохо спит. А может быть, ему просто снились дурные сны, если волчатам вообще снятся сны. Но сегодня он уже намного спокойнее, иначе я не оставила бы его. Чайм кивнул.

— И все же, — улыбнувшись, сказал он, — ты правильно сделала, что согласилась прийти сюда. Не говоря уже о том удовольствии, которое доставляет мне твое общество, тебе надо отвлечься от собственных забот и тревог. — Он вдруг задумался. — Скажи, когда ты в последний раз думала только о себе, Ориэлла? — неожиданно спросил Эфировидец.

Волшебница была тронута его заботой.

— О боги, я и сама не помню, — вздохнула она. — Кажется, со времени смерти Форрала — ни разу. — Лицо ее омрачилось.

— А, Форрал, — кивнул Чайм. — Это друг Паррика и отец Вульфа?

— Паррик рассказывал тебе о нем?

— Рассказывал немного, при нашей первой встрече. — Эфировидец взял ее за руку. — Я разделяю твою скорбь, — сказал он мягко, и Ориэлла поняла, что это не просто слова. — А что было после того, как вы с Анваром оказались на юге и как вы нашли Жезл и Арфу?

Волшебница начала рассказывать ему о своих приключениях, и, хотя старалась быть краткой, все же, когда она окончила рассказ, день уже клонился к вечеру и заметно похолодало.

— И вот теперь, — закончила Ориэлла свою повесть, — у нас есть и Жезл Земли, и Арфа Ветров. Теперь нам предстоит добыть Меч, но, честно говоря, я и понятия не имею, где именно он спрятан.

— Знаешь, может быть, с помощью видения я смогу определить, где это находится.

— Видения? — Во взгляде Ориэллы появилась надежда. — А что это такое?

— Это.., я… — не находя точных слов, Чайм виновато развел руками. — Если вы с Анваром придете сюда ночью вместе со мной, то увидите сами.

— Конечно, придем, — ответила Ориэлла. — Но сейчас нам, пожалуй, пора возвращаться, Чайм. Уже поздно — Вульф будет скучать без меня. — Она встала и вдруг, вспомнив о чем-то важном, спросила:

— Чайм, а ты не знаешь, кто такой Басилевс? Когда я едва не умерла, он спас меня, но я до сих пор не знаю, кто это.

Эфировидец загадочно улыбнулся.

— Думаю, он сам объяснит это лучше меня. Я уверен, скоро вы с ним снова встретитесь в наших краях — вы просто обязаны встретиться. Но нам надо поспешить, если ты хочешь вернуться еще засветло. Ты можешь пока повременить с Басилевсом?

— Наверное, — с сомнением ответила Ориэлла. Терпение никогда не было ее сильной стороной. Чайм улыбнулся.

— Так не хочешь ли ты отправиться обратно верхом?

— Еще бы! — с радостью согласилась волшебница.

* * *

Когда Ориэлла и Чайм спускались по трудной, извилистой горной тропе, ведущей к крепости, Эфировидец первым заметил опасность. Сказалась боязнь высоты, свойственная волшебнице, к тому же спускаться было труднее, чем подниматься, и Ориэлла держалась из последних сил. Естественно, она старалась ни в коем случае не смотреть вниз.

— Посмотри, что творится в крепости! С кислой миной Ориэлла отозвалась:

— Разве это так уж необходимо? Однако на этот раз Чайм не улыбнулся.

— Думаю, да. — ответил он очень серьезно.

— Хорошо, только подожди минуту, иначе у меня закружится голова.

Когда Ориэлла посмотрела вниз, на каменную громаду крепости, первое, что она увидела, была огромная толпа, собравшаяся у входа в Ксандимскую твердыню. Было уже довольно темно, и некоторые принесли с собой факелы. До Ориэллы донесся глухой гул голосов — толпа явно была возбуждена. Волшебница выругалась. У арки стояли Паррик, Искальда и Шианнат. Гнев толпы, несомненно, был направлен на них.

— Великая богиня! Нам надо торопиться! — вскричал Чайм, и даже Ориэлла была вынуждена признать его правоту.

— Ты иди вперед, — ответила она, — а я постараюсь поскорее тебя догнать.

* * *

Спустившись вниз, Чайм различил знакомые голоса. Как обычно, в числе первых крикунов был смутьян Галдрус. «Настоящий дуб, что телом, что головой», — подумал Эфировидец. Однако противник это был опасный. Юноша хорошо помнил, как тот в свое время травил его, и на мгновение даже замедлил шаги, но тут же справился с собой. Прошло то время, когда он мог позволить себе бояться Галдруса и ему подобных. Чайм вовсе не хотел потерять уважение, которым с недавнего времени стал пользоваться у соплеменников.

— Где обещанный новый вождь, чужестранец?! — орал Галдрус на Паррика. — Вот уже три дня, как минуло затмение луны, а ты и не чешешься! Мы больше не хотим тебя!

Толпа дружно подхватила эти слова.

— Ты привел к нам врагов. Черных призраков и крылатых!

— Ты осквернил нашу твердыню погаными волками и чужеземными колдунами!

— Ты снюхался с изгоями!

— Ты наложил заклятье на настоящего Хозяина Табунов!

— Нам нужен Фалихас!

Ксандимцы, стоявшие впереди, начали скандировать:

— Верни нам Фалихаса! Свободу Фалихасу! Паррик пытался что-то ответить, но его заглушал рев толпы. Чайм побежал быстрее, и, когда один из ксандимцев обернулся и увидел его, Эфировидец понял свою ошибку.

— Вот он, этот Эфировидец!

— Это он снюхался с чужестранцами!

— Это он во всем виноват!

Некоторые из ксандимцев, предводительствуемые Галдрусом, отделились от толпы и кинулись к Чайму. Лица их были искажены злобой, и Чайм похолодел от страха. Все существо его стремилось к бегству, но все же он не стал убегать. Знакомство с Басилевсом и встреча с чужестранцами в корне изменили его жизнь. Он научился не бежать, а бороться. Поймав порыв ветра, Эфировидец создал странного и отвратительного демона.

Но это была ошибка! Галдрус и кое-кто из его приятелей однажды уже видели это страшилище. Тогда они пережили страх и унижение, но тем сильнее была теперь их злоба. К тому же они знали: это лишь бесплотное видение, которое не может причинить никакого вреда.

Услышав испуганные крики, Галдрус завопил:

— Не бойтесь! Это просто штучки Эфировидца. Он вам ничего не сделает. Хватайте Чайма!

Несколько человек бросились вперед, но, несмотря на храбрые призывы их предводителя, им не очень хотелось приближаться к страшному призраку, который заслонял от них Чайма. Да и сам хвастливый Галдрус малость заколебался. На несколько мгновений Чайм почувствовал облегчение, но тут кто-то поднял с земли камень и швырнул в Эфировидца. Не успел тот опомниться, как камни полетели один за другим: преследователи нашли способ поразить его на расстоянии, и даже сумерки не мешали им попадать в цель. Один из камней больно ударил его в плечо, и Чайм вскрикнул. Призрак начал уже таять, а это видение было единственным, что мешало разъяренной толпе наброситься на Эфировидца и растерзать его… Он попытался придать призраку другое обличье, но тут еще один камень рассек ему лицо. С проклятием Чайм оставил своего демона на волю ветра и бросился наутек.

Чайм бежал обратно в горы и чувствовал, что обезумевшая толпа вот-вот настигнет его. Еще несколько камней ударили ему в спину. Тело его было покрыто синяками, он задыхался, но страх подгонял несчастного Эфировидца, и Чайм молил богиню, чтобы не споткнуться и не упасть в темноте. Потом очередной снаряд угодил ему в голову, на мгновение у него потемнело в глазах, и он упал. Чайм изо всех сил пытался подняться, но его мутило, кружилась голова, руки и ноги плохо слушались. Сейчас они его настигнут… Он уже видел их злобные физиономии — они сами были похожи скорее на призраков, чем на людей. Их руки уже тянулись к нему…

…И вдруг преследователи остановились, словно наткнулись на каменную стену; но стена эта была прозрачной и отливала серебром, точно была создана из лунного света.

Ориэлла опустилась на колени рядом с Чаймом. От Жезла Земли у нее в руке исходило изумрудное сияние — волшебница с помощью Талисмана Власти заслонила Эфировидца от преследователей. Ориэлла обследовала его тело чувством целительницы, проверяя, нет ли переломов или внутренних кровоизлияний, и положила руку Чайму на лоб. Боль прошла, и он снова смог нормально дышать, но сразу же почувствовал какую-то странную сонливость. Он постарался преодолеть ее, понимая, что опасность еще не миновала.

— Тебе повезло, — грустно сказала Ориэлла, — если можно считать везением то, что тебя чуть не забили камнями эти кровожадные скоты. Тебя спасла только темнота. — Она посмотрела на дружков Галдруса, которые безуспешно пытались пробить невидимую серебристую преграду.

— Мерзавцы! — возмущенно воскликнула волшебница и подняла руку. Невидимая стена вспыхнула багровым пламенем, и клинки нападавших раскалились докрасна. Галдрус со своей оравой с криками отступили, роняя раскаленные мечи и хватаясь за обожженные руки.

— Это послужит им уроком! — засмеялась Ориэлла, а Чайм вдруг увидел впереди какой-то странный свет и подумал, что удар по голове не прошел даром. Потом он услышал нездешнюю музыку, столь прекрасную, что у него на глазах выступили слезы. Но еще больше был поражен Эфировидец, когда разглядел, несмотря на свое слабое зрение, что каждая нота этой музыки была видимой и сияла, словно маленькая звездочка. И при звуках этой звездной музыки Галдрус и его люди начали один за другим падать на землю, словно объятые сном.

Удивительный свет стал ярче, и Чайм увидел, что к ним приближаются Паррик, Искальда, Шианнат и Анвар. Маг бережно нес Арфу Ветров и продолжал играть на ходу.

— Анвар! Что за великолепное зрелище! — Ориэлла убрала свой волшебный щит и, раскрыв объятия, бросилась навстречу магу. Сияния Жезла и Арфы слились, образовав великолепный серебристо-зеленый фейерверк, осветивший все вокруг.

Паррик и его спутники отскочили в сторону.

— Проклятие! — завопил кавалерист. — Поосторожней с этими штучками, а то мы все взлетим на воздух!

Оба мага посмотрели друг на друга и расхохотались, и это было последнее, что слышал Чайм, перед тем как наконец погрузиться в сон.

— Что ты с ними сделал? — Ориэлла показала на ксандимцев, неподвижно лежавших на земле. Анвар улыбнулся.

— Вывел их из времени с помощью Арфы. Я и сам не знал, что так хорошо получится. Возможно, это потому, что она долго находилась у Кейлих, на Озере Вечности. То же самое я сделал с толпой, которая осталась у крепости. Но это — только временное средство. Ксандимцы, которые не присоединились к мятежу, отнюдь не в восторге. Нам надо побыстрее как-то разрешить эту задачу.

Паррик неожиданно бросил на него злой взгляд.

— Это моя забота. Я ведь Хозяин Табунов, в конце концов!

Ориэлла с удивлением поглядела на начальника кавалерии.

— Что это на тебя нашло? — спросила она. — Это — наша общая забота, если мы хотим рассчитывать на помощь ксандимцев. Однако придется поломать голову, и лучше всего спросить совета у Чайма. — Она наклонилась над спящим Эфировидцем. — Бедняга! Я и не думала, что они его так ненавидят.

— Ксандимцы, как и все люди: неизвестное может испугать их до безумия, — вставил Анвар, и Ориэлла заметила, что при этом он поглядел на Паррика. Похоже, в ее отсутствие что-то произошло между ними. Видно, за ними нужен глаз да глаз. Однако решение этого вопроса придется пока отложить.

— Я надеюсь, вы не собираетесь оставить беднягу на всю ночь на влажной земле? — резко спросила она. — Помогите мне перенести его в крепость! Когда ему станет лучше, мы вместе подумаем, как выйти из создавшегося положения.

Анвар поморщился.

— Легче сказать, чем сделать! К тому же это не единственная наша забота, Ориэлла. Я как раз шел сказать тебе, что случилось. Не только Чайм нуждается сейчас в целителе, еще и Элевин… Не знаю, что с ним случилось, но… — Анвар махнул рукой, видимо, не находя нужных слов. — Лучше скорее пойдем туда, сама все увидишь.

* * *

Старый мажордом умирал. Ориэлла поняла это, едва войдя в комнату. Он неподвижно лежал на постели. Лицо его было очень бледным, а кожа — прозрачной. И, взглянув на него, Ориэлла похолодела. Грудь его тяжело вздымалась, и дыхание было хриплым. Так как Ориэлле уже случалось бывать в царстве Смерти, она сразу почувствовала, что Жнец Душ здесь, скрывается в тени, ожидая своего часа. С трудом она заставила себя действовать.

— Зажги свет, — велела она Анвару, — и прикажи принести побольше факелов.

— Вот это верно, мой мальчик, и сделай это поскорее. Я не различаю даже своих пальцев, когда подношу руку к глазам.

Оба мага разом обернулись на этот старческий голос. Ориэлла услышала, как ахнул Анвар. Эту фразу Элевин, бывало, любил повторять в Академии, когда хотел, чтобы медлительные слуги поскорее зажигали лампы. Анвар покачал головой. Если душа Элевина настолько погрузилась в прошлое, дело плохо.

В комнату вошли Паррик и Сангра.

— Что с ним? — спросил начальник кавалерии. — Вчера он чувствовал себя неплохо, по крайней мере не хуже, чем всегда.

— Ему стало намного лучше после того, как Чайм исцелил его, — вставила Сангра.

Анвар подкинул дров в огонь, а Ориэлла опустилась на колени у постели старого слуги, вглядываясь в его лицо при тусклом свете каминного пламени. Паррик и Сангра о чем-то тихо говорили между собой. Элевин поглядел на волшебницу.

— Госпожа, — проговорил он, — скажите им, чтобы не шептались. Я не люблю, когда шепчутся.

— Хорошо, хорошо, Элевин, они больше не будут, — успокоила его Ориэлла, Ее чувство целительницы подтвердило то, о чем она и так уже догадывалась. Волшебница могла исцелять болезни или залечивать раны, но ничего не могла поделать со старостью и отчаянием. Старый слуга перестал бороться за жизнь. Долгие месяцы он мужественно переносил болезнь и лишения, но теперь что-то окончательно сломило его. Ориэлла не могла проникнуть сквозь тень, омрачающую его душу, и понять, что же с ним случилось.

— Что с тобой, Элевин? — прямо спросила она. — Ты прошел такой долгий путь — почему же теперь ты решил сдаться?

— Госпожа, прошу, не сердись на меня, — прошептал старик. — Я очень устал. Хватит с меня борьбы. Я хочу отдохнуть. — Он отвернулся, и Ориэлла вздрогнула, проследив его взгляд. Он смотрел туда, где еще раньше она заметила зловещий силуэт Жнеца. Волшебница покачала головой.

— Он очень тяжело переживал смерть Мериэль, — прошептал ей на ухо Анвар, опускаясь рядом с ней на колени. Он сам тяжело переживал то, что случилось с Элевином. — Ориэлла, прошу тебя, помоги ему, если можно! Неужели нет никакой надежды? — умоляюще спросил он, и она вспомнила, с какой любовью Анвар, тогда еще слуга, и старый мажордом относились друг к другу в Академии.

— Ты ведь был с ним сегодня целый день, — сказала она возлюбленному. — Он все время чувствовал себя так же? Ведь что-то же должно было подорвать его силы?

В глубине души Ориэлла считала, что дело безнадежное, но ради любимого должна была постараться что-то сделать. Анвар взял руку Элевина в свою.

— Он много говорил о Мериэль.., а потом вдруг стал каким-то очень тихим, и, хотя мы беседовали о чем-то, видно было, что мысли его далеко. Потом он стал жаловаться на усталость, лег в постель, а мне не удалось уговорить его встать… Знаешь, Ориэлла, я уже видел это раньше, — горько сказал Анвар. — Такое уже было с моим дедушкой в ту зиму, когда ты появилась в Академии. Тогда он тоже как будто сдался. Но тогда это длилось несколько недель, а не несколько часов…

Тут дверь отворилась, и в комнату, прихрамывая, вошел Чайм. Когда Эфировидца отнесли в его комнаты, он еще спал, и Ориэлла считала, что ему следовало бы подлечиться, пока есть возможность.

Эфировидец подошел к постели больного и резко спросил:

— Почему не послали за мной? Я ведь тоже кое-что сделал для старика. — Он проследил за взглядом Ориэллы, и волшебница поняла, что Чайм увидел в темном углу то же, что и она. Вздрогнув, он замолчал.

— Хорошенько позаботься о своей госпоже, Анвар, — заговорил вдруг Элевин. — Ты оказался молодцом, чего от тебя никто не ожидал, кроме меня. Ты оправдал мое доверие, и я горжусь тобой. Горжусь тобой больше, чем могу гордиться собой, — пробормотал старый слуга. — Мериэль была больна, она ничего не могла с собой поделать. Смерть Финнбарра перевернула ее. Я должен был присматривать за ней, заботиться о ней. Это было все, что я мог сделать после того, как изменил Миафану… — На глазах старика выступили слезы. — Но я подвел ее, — прошептал он. — Я их всех подвел… Стар стал, слаб стал. Простите меня… — Это были его последние слова.

— Старый дурень! — закричал Анвар в гневе и горе и ударил кулаком по постели. — Да все они вместе взятые не стоили твоей преданности!

Ориэлла взяла его за руку.

— Долг был смыслом жизни Элевина, — тихо сказала она. — Семьи у него не было, и вся жизнь для него сосредоточилась на Академии. Долг и верность и были его жизнью. Я думаю, только они и поддерживали его в эти тяжелые месяцы. Когда же он решил, что не смог выполнить свой долг… — Она печально покачала головой. — Бедный Элевин!

Чайм закрыл лицо руками. Паррик обнимал плачущую Сангру. Ориэлла и Анвар прижались друг к другу. Все они горевали об Элевине. Ориэлла украдкой посмотрела в тот угол, где она видела Владыку Мертвых, но там уже никого не было. На этот раз его жертва не ускользнула. Долгая, верная служба сменилась для Элевина вечным покоем.

Глава 10. СКВОЗЬ КРИСТАЛЛ

В кухне Академии, на видном месте, висела полка, а на ней лежали восемь шаровидных кристаллов, каждый из которых излучал в свое время лишь ему одному присущий свет. Такие же кристаллы хранились на полках в прежнем помещении слуг, а также — в двух сторожках на пути от выхода из Академии до реки. Но теперь пять из них не засветятся никогда, и их хозяева — маги — уже больше не передадут через них приказы и повеления.

Джанок вспомнил об этих кристаллах, когда обходил кухню, проверяя, не бездельничает ли кто из слуг. Старший повар задумчиво смотрел на магические шары. Всего два дня назад погас пятый, лиловый кристалл. Значит, госпожа Мериэль тоже приказала долго жить. Немного же их осталось! Хозяева Джанока начали уходить из жизни.

В отличие от других жителей Нексиса Джанок не питал особой ненависти к Волшебному Народу. Да и с чего, собственно, когда они обеспечили ему довольно удобное существование? Если пища для магов была обильной, вкусной и подавалась по первому требованию, то их совершенно не интересовало, как управляет кухней старший повар, и он чувствовал себя там царьком. Но чем меньше оставалось магов, тем больше у Джанока появлялось оснований для беспокойства.

А беспокоили Джанока три вещи.

Во-первых, как ему сохранить свою маленькую власть над слугами, если такая же судьба постигнет и Миафана с Элизеф?

Во-вторых, надолго ли хватит действия сберегающих заклинаний, с помощью которых маги сохраняли продукты? Если удастся прибрать к рукам их запасы, то в такое голодное время он сможет получить за них все, что угодно.

И в-третьих… Джанок нахмурился, глядя на зеленый кристалл. Он едва мерцал — значит, хозяйка очень далеко отсюда. Джанока это вполне устраивало. Из-за этой самой «госпожи Ориэллы» Анвару удалось избавиться от кухни, да еще и выбиться, можно сказать в люди. Вдобавок и Миафан сурово наказал старшего повара за то, что тот не углядел за сбежавшим Анваром, которого Верховный Маг почему-то ненавидел. Но вот с недавних пор Джанок заметил, что свет внутри кристалла стал ярче, и значит, хозяйка его приближается к Нексису. Именно это и беспокоило Джанока. Когда она включается в игру, никогда нельзя предвидеть, чего от нее ожидать.

Как раз в этот момент один из кристаллов озарился серебристым светом, который, как обычно, стал то вспыхивать, то гаснуть. Пробормотав ругательство, старший повар неохотно потянулся к нему. Госпожа Элизеф никогда не отличалась добрым нравом, но в последнее время она сделалась такой злобной, что старший повар стал опасаться ее вызовов. Но заставлять ее ждать было ни в коем случае нельзя. Джанок сжал в руке кристалл, чтобы вызвать к жизни заключенную в нем силу, а затем положил обратно на полку. Серебристое сияние окутало кристалл, и перед Джаноком возник образ Элизеф.

Джанок принял подобострастную позу.

— Чем могу служить, госпожа?

— Большим усердием! — заорала на него Элизеф. — Как ты осмелился заставлять меня ждать, смертный?

— Прошу прощения, госпожа, — с поклоном ответил старший повар, хотя и знал: когда она в таком настроении, извинения только еще больше выводят ее из себя. — Как я могу загладить свою вину?

Элизеф пристально посмотрела на него, словно ища, к чему прицепиться, но, к облегчению Джанока, видимо, не нашла.

— Мне нужна Инелла, — объявила волшебница. — Эта маленькая негодница у тебя?

— Увы, госпожа. Я с утра ее еще не видел. — Джанок с трудом скрыл ликование, увидев, как нахмурилась Элизеф. Он уже давно ждал, когда эта девка натворит что-нибудь.

— Ну так чего ты тут стоишь и ухмыляешься, болван? Пойди найди ее и пришли ко мне, да не вздумай заниматься этим целый день!

Прежде чем Джанок успел открыть рот, Элизеф исчезла и кристалл погас. Чувствуя, что старший повар не в духе, кухонные слуги, которые с интересом подслушивали его разговор с волшебницей, поспешно начали чистить, резать, скрести и греметь посудой, мешая ему сосредоточиться.

— Тише! — заорал Джанок. Можно подумать, у него мало дел, чтобы полдня искать проклятую служанку.

Потом вдруг его настроение улучшилось. Если Элизеф недовольна Инеллой, то она, конечно, накажет девчонку, но и сам старший повар вполне может влепить ей пару оплеух, что ему давно уже хотелось сделать, но он опасался гнева хозяйки. Джанок усмехнулся. Инелла, пользуясь покровительством волшебницы, была строптивой и непокорной, а это роняло его, Джанока, авторитет в глазах младших слуг. Но теперь наконец он сможет отомстить ей. Тут не так уж много мест, где можно спрятаться. Он ее живо отыщет.

* * *

Во многие кладовые, что примыкали к кухне или находились под ней, слуг не допускали, потому что еда, которая там хранилась, была выведена из времени Волшебным Народом. Так что если остальной Нексис голодал во время тяжелой зимы, вызванной Элизеф, то на обитателях Академии это никак не сказывалось. Причем припасы, хранившиеся в Академии, нельзя было ни взять силой, ни украсть, даже если бы кто-то и осмелился на это: заклинания магов не только сохраняли продукты, но и не позволяли никому из смертных взять их даже при крайней нужде.

В кладовую, где отсиживалась Занна, попасть было нелегко, особенно в темноте, и это служило хотя бы временной защитой от злобы Джанока и жестокости магов. У Занны до сих пор болели все кости после того, как старший повар поколотил ее, когда поймал в большой библиотеке. Правда, госпожа Элизеф в гневе способна причинить гораздо худшую боль, даже не пошевелив пальцем.

После того, как Элизеф отпустила ее на ночь, девушка решила спрятаться в кладовой, куда вход слугам не был запрещен. Занна не хотела попадаться на глаза Джаноку. Теперь, когда хозяйка недовольна ею, он может обижать девушку безбоязненно. Жаль, что она вела себя с ним так неосторожно. Ну, по крайней мере здесь она на какое-то время в безопасности. Правда, утром она снова окажется во власти старшего повара. Занна с горечью подумала, что надежды помочь отцу тают на глазах. Вот и опять ее постигла неудача.

Еще недавно Занна была уверена, что ей удастся освободить отца. Ваннор ухитрился передать дочери записку, спрятав ее под грязным блюдом на подносе; там он писал о том, что существует тайный путь на волю — через катакомбы под библиотекой, а потом — через канализацию. Но лишь сегодня Занна получила возможность отправиться на разведку и обнаружила, что железные ворота, ведущие в древние архивы, наглухо заперты. В довершение ко всему на обратном пути ее поймал Джанок, и мало того, что жестоко наказал — теперь он постоянно будет следить за ней. Без разрешения или приказа она больше не осмелится приблизиться к библиотеке.

А она-то воображала, что она такая хитроумная! Занна с горькой усмешкой вспоминала свои замыслы: стать служанкой в Академии и шпионить за Волшебным Народом. А когда схватили отца… Занна всхлипнула. Тогда она подумала, что сумеет устроить ему побег и бежать сама. Увы, она ошиблась. Незаметно вывести отсюда Ваннора невозможно. А Миафан постепенно убивает его, и она не может больше выносить страдания отца и скрывать свои чувства от хозяйки. А вдруг она как-нибудь выдаст себя, что тогда? Занна и так уже очень рисковала, то и дело отлучаясь из башни в надежде отыскать какой-нибудь способ убежать отсюда вместе с отцом. Но после сегодняшнего происшествия она была в отчаянии. Если бы можно было что-то придумать…

Но ведь она же и забралась в эту комнатушку, чтобы иметь возможность подумать! Поэтому нечего сидеть тут и хныкать. Занна сердито вытерла глаза. Разве это была не ее идея? Так почему же она сейчас так раскисла? Для Занны всегда служили примером Мара и волшебница Ориэлла. Их мужество и решительность вдохновляли ее, вот и сейчас воспоминание о женщинах, которыми она так восхищалась, подбодрило девушку и укрепило ее силы. Однажды она подслушала разговор Элизеф с Миафаном, из которого узнала, что Ориэлла жива. Занна почему-то была уверена, что и Мара — тоже, хоть и давно ничего не слышала о ней. Уже одна мысль о том, что обе эти женщины продолжают бороться против Верховного Мага, удваивала мужество девушки. Интересно, а как бы поступила Ориэлла на ее месте? Эх, если бы можно было спросить у волшебницы совета…

И тут Занне пришла в голову одна мысль. Может быть, и вправду попробовать связаться с Ориэллой? Сердце девушки бешено забилось. Но возможно ли такое? А вдруг возможно? Что ж, попытка не пытка. Занна вспомнила полку с кристаллами на кухне. Ведь совсем недавно она собственными глазами видела, как Джанок взял серебристый кристалл Элизеф, подержал его в ладонях, и кристалл озарился мерцающим светом. В нем появилась Элизеф собственной персоной и начала что-то втолковывать старшему повару. А потом он кивнул на зеленый кристалл и сказал, что, раз он еще не погас, значит, эта сучка Ориэлла до сих пор жива. Только нельзя брать кристалл, который хранится в кухне. В помещении, где прежде жили слуги, тоже есть полка с кристаллами, они пылятся там, всеми забытые… Надежда была слабой, но и от нее у дочери Ваннора стало легче на душе. Забыв о боли и отчаянии, она начала соображать, как бы незаметно пробраться туда.

* * *

— Завтра я собираюсь раздать часть наших съестных припасов горожанам, — заявил Верховный Маг.

— Что ты собираешься сделать? — вскричала Элизеф. — Миафан, ты что, с ума сошел?

Верховный Маг остался невозмутимым, что только усилило ее раздражение.

— Вот, — словно не слыша ее слов, он показал ей бутыль с вином. — Пока осматривал кладовые, нашел твое любимое вино… — Он небрежно бросил ей бутыль, и она, испуганно вскрикнув, едва успела поймать ее.

— Проклятие, Миафан, перестань валять дурака! Ты просто хочешь отвлечь меня! — Она поставила бутыль на стол, даже не подумав предложить ему выпить. — Лучше скажи, как это тебе взбрело в голову делиться нашей бесценной едой с жалкими смертными, от которых нет никакого проку?

Миафан без приглашения уселся в кресло у камина.

— Это не так нелепо, как тебе кажется. Я много размышлял о смерти Мериэль… — Он ненадолго замолчал, предавшись неприятным воспоминаниям. Элизеф тоже вспомнила, как пару ночей назад проснулась от того, что ощутила предсмертные страдания целительницы. Хотя ощущение это было ослаблено расстоянием, она поняла, что Мериэль убита, и поняла, кто ее убил.

— Слушай! — заорал вдруг Миафан так, что волшебница вздрогнула. — Я хочу, чтобы ты понимала, что я делаю и почему. Хотя твои попытки выследить Ориэллу и не увенчались успехом, но смерть бывшей целительницы ясно доказывает, что возможности ее велики. Когда она вернется на север — а она обязательно вернется, — мы должны быть готовы к этому, и нужно, чтобы смертные были на нашей стороне. К счастью, у большинства из них скудный ум и короткая память.

Если мы пустим слух, что это именно Ориэлла накликала ту ужасную зиму, а ты вызвала весну, и к тому же начнем кормить этот голодный сброд, то вполне можем обеспечить себе их поддержку.

— Мне это не по душе, — упрямо ответила Элизеф. — С какой стати мы должны заискивать перед этими червями? К тому же нам самим может понадобиться эта еда.

— Наступила весна, дура! — заревел Миафан. — Смертные голодают только из-за того, что еще ничего не успело вырасти. Через несколько месяцев у них будет достаточно еды, и тогда мы лишимся одного из наших главных козырей.

— Ну ладно, — буркнула Элизеф сквозь зубы. — Делай, как считаешь нужным, можешь хоть все им отдать, но только в ответ я прошу тебя об одном одолжении.

— О каком одолжении? — Миафан подозрительно посмотрел на нее.

— Так, о мелочи, — мягко сказала Элизеф. — Пока ты занимаешься городом, было бы очень полезно, если бы я смогла наконец выследить Ориэллу.

— Пойми, Элизеф, — нетерпеливо перебил Миафан. — Ты ведь уже много раз пыталась это сделать, но все безуспешно. С тех пор как Ориэлла достигла гор, что-то заслоняет ее.

— Вот и нужно узнать, что именно, — настаивала Элизеф. — Послушай, Миафан, до сих пор ты не позволял мне с помощью Ваннора увеличить свою силу. Ты говорил, что только сам хочешь производить с ним опыты. Вот и сделай мне одолжение — разреши мне это сейчас. Даю слово, что, когда я сделаю свое дело, купец будет жив.

— Боюсь, после этого он пожалеет, что не умер, — сухо сказал Миафан. — Хорошо, Элизеф, можешь попробовать, если это доставит тебе удовольствие. Воспользуйся им — в разумных пределах, конечно, — была бы лишь польза. Но помни, — он бросил на нее свирепый взгляд, — Ваннор мне нужен живым. За его смерть ты ответишь головой… Или по крайней мере лицом. — Улыбка его была холодной и жестокой. — Посмотрим, как будет выглядеть твоя мордашка, когда ты постареешь еще лет на двадцать…

Элизеф вздрогнула.

— Я буду осторожна, Миафан, клянусь.

— Теперь все зависит от тебя. Я тебя предупредил. — С этими словами Верховный Маг не прощаясь удалился. Волшебница долго смотрела ему вслед, сжав кулаки. «Когда-нибудь я убью тебя, Миафан», — подумала она.

Элизеф достала белый платок и осторожно взяла пыльную бутыль, наполненную белым вином. Любуясь прозрачной чистой жидкостью, она вздохнула. Погреба Миафана были обширны, но белого вина там явно не хватало. Владыка Волшебного Народа предпочитал более крепкие, выдержанные красные вина. Ну да ничего. Когда она, Элизеф, станет Верховным Магом, она изменит этот порядок. Но до этого дня было еще очень далеко…

Элизеф сосредоточилась, глядя на бутыль с вином. После тщательного изучения забытых архивов Финнбарра ее знания в области магии Холода стали весьма обширными, включая и некоторые запретные области. Когда она произнесла заклинание, огонь в камине едва не погас. Ледяной ветер пронесся по комнате, и бутыль в ее руках вдруг покрылась льдом.

— Достаточно! — Элизеф прекратила действия холода, чтобы драгоценная жидкость не замерзла и не испортилась. Волшебница наполнила кубок ледяным вином и уселась в свое любимое кресло у камина. Она наслаждалась прекрасным напитком, про себя удивляясь, что столь древняя и опасная сила может служить такому простому и обыденному делу. Но почему бы и нет? Надо же ей немного потешить себя сегодня. В последнее время далеко не все шло так гладко.

Например, было ошибкой срывать зло на своей служанке, хотя нерадивая девчонка и заслуживала наказания. Элизеф вспомнила, как служанка, скованная холодом, стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться, и лицо ее выражало отчаяние. Только потом, сняв с Инеллы заклятие, Элизеф заметила во взгляде девчонки плохо скрываемые обиду и возмущение и поняла свою ошибку. Конечно, помучив мерзавку, Элизеф отвела душу, но при этом она рисковала потерять ее преданность, а сейчас нельзя пренебрегать ничьей поддержкой. Ну да ладно, дело еще можно поправить. От Элизеф не укрылись синяки на руках и на лице Инеллы, а по ее неловким движениям она поняла, что дело не ограничилось одними побоями. Вероятно, Джанок тоже отвел душу. Ну что ж, это даже неплохо. Сам того не зная, старший повар действует ей на руку. Пока что она закроет глаза на его бесчинства, но немного погодя накажет этого мясника и, избавив Инеллу от жестокого обращения вновь заслужит ее благодарность.

Все же смертными управлять легко — за одним проклятым исключением. Вспомнив о Ванноре, Элизеф снова начала злиться. Она торопливо наполнила бокал и жадно осушила его, чтобы успокоиться. Уже много дней она пыталась добиться от Миафана разрешения воспользоваться болью и страхом этого смертного, чтобы подпитать свою магическую силу, но Владыка берег Ваннора исключительно для себя. Ей никак не удавалось втолковать ему, как важно найти наконец Ориэллу, отделенную от них множеством миль. Ох уж этот Миафан! Ему, видите ли, надо растянуть страдания Ваннора на долгий срок, и потому-де купцу нельзя наносить телесных повреждений, чтобы тот, паче чаяния, не умер от сильного потрясения. Что за чушь! Купец здоров как бык, и похоже, миафатовские штучки ему как с гуся вода! Этот дурень, именуемый Верховным Магом, кажется, стал слабоват. А может, вовсе и не стал? Элизеф уже знала, как опасно недооценивать хитрость и коварство Миафана. Действительно ли он хочет поберечь купца или просто не хочет усиления соперницы? Как бы там ни было, она должна перехитрить его. Хватит выжидать и отступать! Ледяное вино подогрело решимость Элизеф. Волшебница улыбнулась и пошла за своим кристаллом, чтобы вызвать пару наемных охранников, которые помогли бы ей добиться желаемого результата. Будь проклят этот Миафан с его «опытами»! Наконец-то ей удалось уломать его, и теперь она вольна делать с Ваннором все, что заблагорассудится, лишь бы не убить его, и Миафану не к чему будет придраться, особенно если дело пойдет успешно.

* * *

Ваннор, съежившись, лежал на бывшей кровати Ориэллы, когда вошла Элизеф в сопровождении двух наемников с каменными лицами. При их появлении купец встал и принял вызывающую позу, однако волшебница успела заметить страх, мелькнувший в глазах Ваннора, который, впрочем, ему быстро удалось замаскировать.

— Все еще держишься на ногах, Ваннор? — насмешливо спросила она. — Не иначе, Миафан слишком мягок с тобой. Ну, ничего, сегодня — моя очередь. Этой ночью ты будешь помогать мне.

— Я ни в чем не буду тебе помогать, — выпалил Ваннор, — и я уже говорил об этом твоему хозяину.

— Вот как? — ядовито переспросила Элизеф. — Ну, это мы еще посмотрим. — По ее сигналу оба наемника бросились к Ваннору и крепко схватили его. Волшебница повернулась к купцу спиной и, сделав охранникам знак следовать за ней, перешла из спальни в гостиную. Здесь она положила кристалл на подоконник и поставила рядом две свечи так, чтобы их свет отражался в алмазных гранях.

— Ну, смертный! — Она посмотрела на купца, словно на насекомое. — Посмотрим, будет ли от тебя толк. Элизеф повернулась к охранникам.

— Начнем с мелочей, — сказала она таким тоном, словно выбирала ткань на рынке. — Однако пусть это послужит тебе уроком на всю жизнь, чтобы ты понял, что нельзя бунтовать против магов. В какой руке ты держишь меч — в правой?

— Нет! — завопил Ваннор, изо всех сил пытаясь вырваться. Однако наемники с легкостью удержали его и прижали правую руку купца к поверхности стола. Однако Ваннор продолжал отчаянно сопротивляться, и тогда Элизеф подняла руку — и купец застыл, скованный смертельным холодом. Широко раскрытыми глазами смотрел он на свою беспомощную руку, прижатую к столу дюжими наемниками. Он даже не мог закрыть глаза и лишь твердил про себя бессильные проклятия, ибо говорить он тоже не мог.

Элизеф же, казалось, получила возможность читать его мысли.

— Вот так-то лучше, — проговорила она, самодовольно улыбаясь. — Чем меньше ты свободен выразить свои чувства, тем они сильнее и больше пользы для меня.

Купец попытался хоть как-то утешиться, представляя в подробностях, что бы он сделал с волшебницей, будь он свободен. Но она лишь засмеялась:

— Твоя ненависть и боль послужат моей цели, ибо теперь тебе никуда не деться. Тебе остается лишь предавать друзей.

Ваннор услышал, как один из наемников вытащил меч из ножен. Неужели ему отрубят руку? Нет, только не это!..

Охранник перевернул меч и, держа рукоять обеими руками, поднял его и обрушил на руку Ваннора. Страшная боль пронзила тело. Трижды наемник опускал тяжелый меч рукоятью вниз, дробя руку купца.

— Довольно, — словно издалека услышал Ваннор голос Элизеф. Ему мучительно хотелось забыться, потерять сознание, чтобы не чувствовать больше ни боли, ни бессильной ярости, но заклинание Элизеф не давало ему такой возможности. «Проклятая, злобная сука!» — выругался он про себя, но тут же вспомнил, как она говорила, что ей как раз и нужна его ненависть. Нет, этого допустить нельзя. «Будь я проклят, если дам ей использовать меня!» — подумал купец.

Он напряг всю свою волю и попытался думать о чем-нибудь хорошем: о богатстве и роскоши прежних дней, когда он был главой Купеческой Гильдии, о Форрале и Ориэлле, о Паррике и Маре, потом он вспомнил о Занне и тут же понял, что о ней сейчас думать опасно. Вместо этого он унесся мыслями к своей любимой Саре… Но, к удивлению Ваннора, дух купца укрепило воспоминание не о Саре, а о Дульсине, о его умной домоправительнице с ее острым язычком и отзывчивым сердцем…

А Элизеф тем временем, не обращая внимания на своего пленника, вернулась к кристаллу, лежащему на подоконнике. Сосредоточившись на боли и страхе Ваннора, она вбирала в себя их темную силу, чтобы увеличить свою собственную. В свое время она много потрудилась, чтобы усовершенствовать свой дар высматривания, но зато теперь… Кристалл утратил прозрачность, его сияние потускнело, и Элизеф увидела…

— Ага! — воскликнула волшебница со вздохом облегчения. — Вот она!

Сначала колдунья различила отблески пламени, потом — сидевших у костра Ориэллу и Анвара. Маги и вместе с ними еще двое смертных разговаривали с кем-то еще, но вот пятого собеседника Элизеф, к своему крайнему неудовольствию, разглядеть так и не смогла. Несмотря на все усилия, она видела лишь какой-то темный силуэт и даже не была уверена, человек ли это. Элизеф выбилась из сил, чтобы получить возможность хотя бы услышать разговор, и, к вящей своей досаде, поняла, что в этой разношерстной компании есть еще и шестой член. Кто-то явно обращался к Ориэлле и Анвару, но речь его была неразборчивой, а разглядеть колдунье на этот раз не удалось вообще ничего, как она ни пыталась.

* * *

Ориэлла прихлебывала сладкую медовуху и при этом отчаянно старалась не морщиться, так как она казалась ей слишком приторной. Хотя ксандимцы умели варить очень неплохое пиво, этот крепкий напиток по традиции подавался в более или менее торжественных случаях — таких, как этот совет.

Сегодняшний день обошелся без новых стычек с ксандимцами, так что они получили возможность спокойно похоронить Элевина. Однако уже завтра надо было решить вопрос о преемнике Паррика и о том, какую роль может сыграть Народ Всадников в борьбе против Миафана. Поэтому вечером маги, Паррик, Сангра и Чайм собрались не только помянуть мажордома, но и, посоветовавшись, принять какое-то решение относительно будущего, чтобы завтра на сходе ксандимцев предложить им свой план.

Обращаясь к друзьям, Паррик сказал:

— Я понимаю, что у всех сейчас не то настроение, чтобы обсуждать текущие дела, но после вчерашнего лучше придумать что-нибудь дельное поскорее. Ситуация такова, что мне может бросить вызов любой, а сам я не имею больше ни нужды, ни желания быть Хозяином Стад, не говоря уж о том, чтобы еще раз пройти через подобное единоборство. Вместе с тем желательно, чтобы мой преемник мог сочувствовать нашему делу. Что, согласно законам Ксандима, происходит, если Вождь отказывается защищать свою власть в ритуальном поединке? Может ли он сам назначить преемника?

— Итак? — Ориэлла повернулась к Чайму, который сидел, погруженный в свои мысли. Эфировидец поднял голову.

— Да, — ответил он. — С твоего одобрения другой претендент может занять твое место. Но если кто-то захочет оспорить его права, ему придется выйти на поединок. Однако кого же ты хочешь предложить?

— Шианната, — уверенно ответила Ориэлла. — Ты, конечно, не можешь стать Хозяином Стад, а, не считая тебя, Шианнат — единственный ксандимец, на чью поддержку я смело могу рассчитывать.

— Но постой, — перебил Анвар. — Помнится, Шианнат уже пытался однажды стать Вождем, но потерпел поражение. Разве может он снова претендовать на это?

— Может, если Паррик назначит его, — ответил Чайм, — ведь в этом случае он будет действовать не от своего лица. Без сомнения, Шианнат, если станет Хозяином Стад, сделает все, чтобы помочь тебе, Ориэлла. В его представлении именно ты помогла ему вновь стать человеком, а Шианнат не из тех, кто любит оставаться в долгу.

— Но ведь на самом деле я для него ничего не сделала, — возразила Ориэлла.

— Разве? — переспросил Эфировидец. — Если бы не ты, Паррик никогда бы не появился в нашей стране, мне не пришлось бы выступить против Хозяина Стад и Фалихас скорее всего сохранил бы свою власть. Шианнат окончил бы свои дни в изгнании, а его сестра навсегда осталась бы кобылой. Нет, Ориэлла, ты заслужила его преданность, и советую тебе воспользоваться этим ради своей цели.

Чайм старался не выдать мучивших его сомнений, но все же это ему, очевидно, не вполне удалось. Ориэлла нахмурилась.

— Ты сказал: «ради своей цели». Значит ли это, что она расходится с целями Шианната или вообще твоего народа?

Чайм колебался. События последних месяцев полностью отвечали тому давнему видению, с которого, собственно, это все и началось. Он действительно помог Светлым силам, и Шианнат сыграл в этом свою роль. Однако зловещее пророчество насчет того, что появление Ориэллы влечет за собой гибель ксандимского народа, пока не сбылось, и вот уже несколько дней Эфировидца мучила совесть: он не знал, имеет ли право рассказывать об этом видении магам. Разве у Ориэллы без того мало забот, чтобы еще заставлять ее тревожиться о совершенно чужом народе? Правда, если он не предупредит ее о возможных последствиях и случится худшее, не падет ли вина и на него, Чайма? С другой стороны, если пророчество было правдивым, то разве рассказ о грядущем несчастье поможет предотвратить его? Чайм поежился под испытующим взглядом Ориэллы. Анвар тоже начал хмуриться. Видимо, все же придется дать магам объяснения.

— Хорошо, — начал он, — мне, видимо, в любом случае надо рассказать вам…

«Нет! Молчи, смертный!»

Чайм осекся, узнав голос Басилевса. Судя по изумленному лицу Анвара и по легкому вскрику Ориэллы, беззвучная речь Молдана была внятной и для них.

— Гром и молния, кто это? — воскликнула Ориэлла. — Несомненно, это голос того, кто недавно защитил меня от Смерти. Но почему ты должен что-то скрывать от нас? Нам нужно знать все…

«Этого им знать не надо. — Голос Басилевса был суровым. — Ты делаешь ошибку, маленький Эфировидец!»

Ориэлла и Анвар недоуменно хмурились, и Чайм понял, что на сей раз Молдан обращался только к нему и до магов слова Басилевса не дошли.

«Мы с тобой оба знаем, что говорило твое видение, — продолжал Молдан уже более мягким тоном. — Когда Пламенеющий Меч окажется в руках Ориэллы, это может и вправду означать гибель Ксандима, но сейчас ставка гораздо больше, чем даже судьба одного народа».

«Хорошо тебе говорить, — возразил Чайм, и от волнения едва не сказал этого вслух. — Ведь не о твоем же народе идет речь…»

Басилевс вздохнул.

«Маленький Эфировидец, — начал он, — мой народ сам в древности очень и очень тяжело пострадал по вине чародеев. Молдай лучше всех племен и народов знают, какой вред они способны причинить. Но сейчас в их среде зародилось новое зло, и, чтобы спасти от него мир, я готов пожертвовать и собой, и тем, что осталось от моего народа. Может быть, так и случится, и тогда наши народы обречены, а может быть, и нет. Твое пророчество могло быть темным или просто обманчивым, и будем надеяться, что это так и есть. Но в любом случае ты не смеешь обременять этих магов своими сомнениями и страхами, ибо сомнения в битве — опасны, а если победят Темные силы, судьба твоего народа наверняка будет плачевна».

Чайм понимал, что Басилевс прав. Несколько лун назад после своего удивительного видения он думал то же самое. Эфировидец склонил голову в знак уважения к мудрости Молдана. «Я понял, — ответил Эфировидец, на этот раз тщательно стараясь скрыть свои мысли от магов. — Это бремя — только мое».

* * *

Отбросив кристалл, Элизеф выругалась. Она так ничего и не узнала! Этой стерве опять удалось обмануть ее — обмануть мага Погоды, столько сил положившую на эту слежку. Миафан будет вне себя!

Слегка успокоившись, волшебница заметила, что охранники вопросительно смотрят на нее, явно ожидая приказаний. Между ними неподвижно стоял Ваннор, скованный заклинанием. Уж не его ли упорное сопротивление помешало ей добиться успеха? Ну ладно, все равно сегодня от него больше толку не будет, однако в будущем придется любыми способами сломить проклятое упрямство купца, прежде чем снова использовать его жизненную силу. Элизеф сняла заклинание, и кровь хлынула из раздробленной руки Ваннора. Ноги у него подкосились, но наемники быстро подхватили его под руки и поставили вертикально.

— Положите его куда-нибудь! — крикнула Элизеф. — Да перевяжите ему руку: не хватает еще, чтобы он умер от потери крови? — И, прихватив кристалл, она вышла из комнаты.

Возвращаясь к себе, волшебница постепенно успокоилась. Кое-что все же удалось выяснить. В конце концов, теперь она хотя бы точно знает, что Ориэлла возвращается на север и попытается воспользоваться помощью ксандимцев. Вернувшись в свои покои, Элизеф решила выпить вина и поесть фруктов, чтобы восстановить силы после магического сеанса. Итак, пришла пора действовать. Неизвестно, что у нее там за таинственные южные союзники, но, если она осмелится вернуться в Нексис, пусть готовится к поражению. А Ваннор послужит отличной приманкой. Теперь Элизеф был нужен какой-нибудь смертный, чтобы послать его к мятежникам. Пусть сообщит им, что их бывший предводитель у нее в плену. И кажется, у нее на примете есть такой человек. Не откладывая дела в долгий ящик, Элизеф накинула теплый и очень темный плащ, взяла свой жезл и вышла из Башни магов.

Она осторожно пересекла двор, стараясь держаться в тени. Одинокий охранник у верхних ворот не заметил волшебницу, а вооруженные наемники, охранявшие нижние ворота, интересовались лишь теми, кто пытался войти, а не выйти. К тому же они были слишком поглощены игрой в кости. Элизеф взяла это на заметку. Завтра эти болваны пожалеют о своем небрежном отношении к службе. Но это потом. По-прежнему стараясь держаться в тени, Элизеф миновала мост и исчезла во тьме.

Глава 11. НОЧНЫЕ УБИЙСТВА

Гринца подгонял голод, и в основном тот, что не давал покоя его маленькому любимцу — щенку по кличке Воин. Поэтому ему пришлось снова покинуть свое надежное убежище в Большом Пассаже. На улицах было холодно и опасно, но все же ловкий воришка, каким был теперь сын Тильды, мог там кое-чем поживиться, особенно если учесть, что Гринц делал большие успехи в своем новом «ремесле».

И все же он с большой неохотой покидал свое гнездышко. Мальчишка уютно устроился в маленькой клетушке в заброшенной части Пассажа. Оберегая свое пристанище от непрошеных гостей, он завалил дверь всяким хламом, оставив узкую щель, в которую мог пролезть лишь костлявый мальчишка. Мало того — Гринц устроил своеобразный туннель в коридоре, положив в один ряд две бочки без днищ. В комнатушке имелось еще высокое окно, забранное железными прутьями. Это окно малолетний воришка завесил старыми мешками для защиты от сквозняков и время от времени использовал в качестве запасного выхода.

В своем убежище мальчишка хранил все, чем ему за это время удалось поживиться — найти или стащить. В кособоком ящике лежала его «посуда» — треснувшая пивная кружка, старый дырявый горшок, две миски — его и Воина, — ложка, которую Гринц выпрямил, как мог, столовый нож со сломанной ручкой, а также — четыре деревянных подноса, предмет особой гордости хозяина, сделанные из днищ тех бочек, что теперь служили входным «коридором» В горшочке из-под каши (первом трофее Гринца), как и в кувшине с крышкой, где когда-то был мед, рачительный хозяин запасал воду (ее приходилось таскать от колонки, и было это дело очень трудоемким).

В углу воришка соорудил себе постель. На каменный пол он положил старую дверь, а сверху навалил побольше соломы. На солому Гринц набросал всякого тряпья — все, что удалось стащить у зазевавшихся портных в Пассаже. По ночам, закончив на текущий день борьбу за выживание, мальчишка и его собачонка отдыхали в этой теплой и уютной каморке. Гринц отважно стащил два шерстяных одеяла прямо с бельевой веревки, к изумлению и огорчению хозяйки, которая считала, что стены, окружающие двор, достаточно высоки. Ими он застилал свое своеобразное ложе, а венчала все это сооружение овчина, которую однажды вечером Гринц стянул из мастерской кожевника на рыночной площади. Огня здесь нельзя было разводить, но зато хозяину удалось собрать целую коллекцию разнокалиберных ламп, а также восковых и стеариновых свечей. В углу Гринц поставил старое ведро, которым пользовался для собственных нужд, закрывая его вместо крышки огрызком доски, на который он клал камень, а рядом — ящик с соломой и опилками для щенка. Каждую ночь мальчишке приходилось совершать трудную и небезопасную вылазку на улицу, чтобы вылить содержимое ведра и ящика в ближайшую сточную канаву.

На самодельных полках из кирпича и досок хранилась всякая всячина: обломок меча длиной не больше фута (весьма полезный для открывания окон), разные одежки, снятые с бельевых веревок, рукавицы, варежки, шарфы, платки; иголки, нитки, ржавые гвозди, разнообразные деревяшки, расчески, какие-то кольца и безделушки, цены которых он и сам не знал, а также — драгоценная трутница и бутылочка с лампадным маслом, запас которого он пополнял при малейшей возможности. Все это если не было прямо необходимо Гринцу, то могло, по его мнению, когда-нибудь пригодиться. В числе главных сокровищ парнишки был острый кинжал с рукояткой, украшенной драгоценными камнями, который лежал на полочке у кровати (Гринцу до сих пор становилось дурно, когда он вспоминал, что снял его с тела утопленника, вынесенного на берег волнами).

Съестные припасы Гринц держал в мешке, который висел на крюке, вбитом в потолок. Это был единственный способ уберечь еду от крыс. Но сегодня вечером, хотя Гринц обшарил весь Пассаж, мешок был пуст, и Воин уже начал скулить от голода. Гринц вздохнул: как все-таки не хочется вылезать на улицу. Здесь ему нравилось куда больше, чем в той жалкой каморке, где он жил когда-то с матерью. Здесь его никто не ругал и не бил; сюда не шлялись всякие пьяные негодяи — клиенты матери. И здесь Гринц не был одинок — рядом всегда был лучший его друг Воин. В городе же мальчишку подстерегало множество опасностей, и к тому же он всегда боялся, что в его отсутствие со щенком случится что-нибудь ужасное. Вдруг кто-нибудь отыщет его убежище и выбросит Воина на улицу. Вдруг…

— Не будь дураком, — пробормотал Гринц себе под нос. В конце концов выбор у него невелик: или красть, или голодать. Сам-то он еще готов был потерпеть, но допустить, чтобы голодал его Воин, Гринц не мог. Он взял на руки своего любимца, ласково погладил и решительно сунул в специальную корзину (также «уведенную» у зазевавшегося торговца) и крепко прикрутил крышку веревкой. Эту корзину Гринц вешал на тот же крючок, что и мешок для еды. К тому времени, когда Воин уже не сможет помещаться в корзине, он станет достаточно сильным, чтобы самому защищаться от огромных крыс.

Мальчишка заткнул за пояс кинжал и сломанный меч и накинул на себя уличную одежду — род плаща. У этого одеяния была своя история. Один из постоянных клиентов матери, одноногий моряк, списанный на берег из-за увечья, привязался к мальчишке и даже научил его шить (с полного одобрения нерадивой Тильды). Правда, Гринц считал, что это занятие исключительно для девчонок, но старина Там (так звали матроса) быстро отучил мальчишку от подобных глупостей, и сейчас Гринц был благодарен ему за эту науку. Он кое-как сшил свой «плащ» из кусков меха, фланели, бархата, парчи и других теплых тканей, которые позаимствовал в складских помещениях Пассажа. Это лоскутное одеяние хорошо скрывало фигуру и было достаточно коротким, чтобы не путаться под ногами, и достаточно свободным, чтобы его можно было сразу сбросить (например, если тебя попытаются схватить). Кроме того, по бокам плаща были сделаны длинные разрезы для того, чтобы, быстро высвободив руку, схватить пирог или перерезать ремешок у кошелька. Внутри плаща имелось множество карманов для добычи. Обучая Гринца шитью, старина Там, бывало, рассказывал ему сказки, чтобы сделать обучение более приятным, и мальчишке особенно запомнилась сказка о волшебном плаще-невидимке.

Вот бы заполучить такой плащ, думал он. Однако и его нынешнее одеяние было настоящим воровским плащом и давало парнишке некоторую уверенность в себе.

Используя ящики как ступеньки, Гринц залез на подоконник и погасил все лампы и свечи, кроме одной. Потом он пролез между прутьями и, спрыгнув вниз, оказался на улице.

Под покровом темноты Гринц направился в сторону реки, туда, где были порт и купеческие склады. Ночь была холодной, но плащ защищал Гринца от стужи. Немногочисленные прохожие, занятые своими делами, не обращали на мальчишку никакого внимания.

Однако, поразмыслив, Гринц решил не ходить к реке. Он специализировался в основном по квартирным кражам, а в этой части города, с ее ветхими домишками, трухлявыми дверями и слабыми замками, было больше всего легкой добычи (если, конечно, в домах вообще была хоть какая-то еда). На этот раз Гринцу повезло. С третьей попытки он разжился огарком свечи, несколькими овсяными лепешками и черствым, очевидно, несвежим мясным пирогом. Благословив свою удачу, Гринц выбрался на улицу и пустился в обратный путь.

Уже стояла глухая ночь, и в это время на улицах было опасно. Гринц старался избегать людей: пару раз он уже нарывался, и это научило его осторожности. По городу давно уже ходили упорные слухи о шайке людоедов, которые переодеваются нищими, чтобы обмануть бдительность своих жертв. Впрочем, и у этого опасного времени были свои преимущества: как раз сейчас завсегдатаи кабачков разбредались по домам, а пьяный человек — куда более легкая добыча для карманного воришки, нежели трезвый. Впрочем, не один Гринц желал поживиться за счет своих более удачливых сограждан, и поэтому люди становились все подозрительнее и осторожнее и старались ходить группами ради большей безопасности. Кроме того, мальчишка, конечно же, не мог тягаться с вооруженными головорезами, и случалось, его до полусмерти избивали негодяи, которые не ограничивались простыми карманными кражами, а совмещали грабеж с убийством.

Поэтому Гринц решил, что на сегодня хватит. Не стоит рисковать жизнью из-за нескольких медяков. Он боялся даже подумать, какая судьба ожидает Воина, если его хозяина прирежут в какой-нибудь подворотне. Гринцу и самому было невдомек, сколько раз уже белый щенок спасал ему жизнь.

Парнишка уже предвкушал свидание со своим любимцем. Сейчас они вместе поедят, а потом уснут в своей уютной каморке, вдали от этих холодных и опасных улиц. Гринц, хорошо знавший эту часть города, пошел короткой дорогой и вскоре оказался уже недалеко от Пассажа. Тут он замедлил шаг: предстояла едва ли не самая трудная часть путешествия. Никто не должен видеть, как он будет лезть в окно. Никто не должен знать о его убежище.

Прежде чем попасть в узкий переулок, куда выходило окно, Гринцу предстояло пересечь широкую улицу. Здесь следовало быть особенно осторожным: это место облюбовали нищие. С опаской продвигаясь вдоль темных стен, Гринц услышал впереди чьи-то шаги. Он замер на месте, словно заяц, почуявший охотника, и осторожно выглянул из-за угла. Вдали маячила высокая фигура в плаще с капюшоном, и было в ней что-то (Гринц и сам бы не смог объяснить свои чувства), что заставило парнишку съежиться и поспешно спрятаться в тень, пока этот зловещий призрак не заметил его.

Гринц попытался уговорить себя не бояться. Это просто какой-то глупец в такой час возвращается домой, и у него могут быть деньги, убеждал Гринц. Нельзя упускать такой случай! Правда, до карманов этого неизвестного не доберешься, но ведь можно и попросить подаяния… Однако, как ни старался Гринц, ему никак не удавалось уговорить себя попробовать. Казалось, никакая сила не может заставить его приблизиться к этому зловещему черному существу. Ноги парнишки буквально приросли к мостовой. При этом Гринц успел заметить, что улица с появлением неизвестного опустела как по волшебству. Наконец жуткое видение прошло мимо, и Гринц вздохнул с облегчением. Но все равно он не смел двинуться с места, пока неизвестный не скроется из вида. Зажмурив глаза, юный карманник прислушивался к пугающему звуку шагов и неслышно молился, чтобы страшный прохожий поскорее убрался.

Внезапно шаги замерли. Гринц похолодел. Неужели черный человек решил вернуться? Он боялся посмотреть в ту сторону, но неизвестность была еще хуже, и Гринц мужественно заставил себя открыть глаза.

— Смилуйтесь, высокочтимая госпожа! Не пожалейте медяка для бедной слепой старухи!

Гринц с удивлением увидел дряхлую нищенку, которая, шаркая, приближалась к ужасной фигуре. Старуха, похоже, действительно слепая, раз не убежала, как остальные нищие. Но тогда как же она узнала, что перед ней — женщина?

Старуха остановилась, освещенная фонарем, висевшим на углу. Женщина в черном плаще подошла к ней вплотную — и протянула руку. Гринц так и ахнул. Повезло же старой ведьме! А он-то, дурак, чего испугался? Упустить такую возможность!.. Но долго расстраиваться ему не пришлось: в руке высокой женщины что-то блеснуло, и старуха нищенка как подкошенная рухнула на мостовую. Послышался негромкий смех, от которого Гринца передернуло, и фигура в черном скрылась за углом.

Но скоро Гринц пришел в себя и осмелился выйти из своего укрытия. Нищенка по-прежнему валялась посреди улицы. Зверский холод и боязнь за щенка подгоняли мальчонку, но, чтобы добраться до своего окна, Гринц неминуемо должен пройти мимо тела слепой старухи. «Я побегу, — решил Гринц. — Я побегу и не стану смотреть на старуху, нельзя туда смотреть…»

И все же он не смог удержаться и взглянул. Словно чья-то невидимая рука повернула его голову, но потом он всю жизнь жалел о своем любопытстве. Старуха лежала на мостовой вверх лицом, и на нем застыло выражение смертельного ужаса, а на лбу ее, словно клеймо, горел серебристый отпечаток человеческой ладони. Гринц оцепенел от страха, не в силах оторвать глаз от жуткого зрелища.

Придя в себя, он без оглядки кинулся прочь, к своей каморке в Пассаже. Он даже не заметил, как влез в окно и спрыгнул на пол. Выудив щенка из корзинки, он судорожно прижал его к себе и сразу же забрался в постель, кусая губы, чтобы не заплакать. Как хорошо, что у него есть Воин! Не будь щенка, Гринц, кажется, никогда больше не осмелился бы выйти на улицу.

* * *

По ночам Нексис, как обычно, принадлежал нищим, проституткам, грабителям и прочему сброду, но Элизеф шла по темным улицам без опаски. Хотя лицо ее трудно было разглядеть под низким капюшоном, ореол власти и опасной силы, окружающий колдунью, мог отпугнуть любого. Лишь один человек осмелился приблизиться к ней, и то это была слепая старуха. Элизеф почти брезгливо отняла жизнь у старой нищенки, чтобы усилить таким образом свою колдовскую власть. К удивлению колдуньи, жизненная сила даже столь немощного существа опьянила ее подобно крепкому вину и принесла с собой чувство бодрости и душевной и телесной крепости. Только теперь Элизеф наконец поняла, почему Миафан так пристрастился к человеческим жертвам. Ну что ж, век живи — век учись, подумала колдунья. Этим, конечно, стоит заняться, но не сейчас. Сейчас у Элизеф были другие дела, и она уже почти дошла до нужного дома, который нашла, глядя в магический кристалл.

* * *

Берн починил пол и крышу пекарни, побелил стены. Он усердно трудился, чтобы привести свое заведение в порядок, и ему это удалось во всем, кроме самого главного: выпекать хлеб по-прежнему было нельзя по одной простой причине: во всем Нексисе невозможно было достать муки ни за какие деньги…

Этой ночью пекарь, как обычно, одолеваемый бессонницей, сидел за бутылкой в нижней комнате (которая, собственно, и была пекарней) у старой печки. Каждый день он разжигал огонь в обеих печах — ив старой, и в новой, которая была побольше. Он соорудил ее вскоре после гибели Торла, его отца, когда дело наконец-то перешло к Берну. Огонь, горевший в печах, согревал тело молодого пекаря, но не его душу. Он не мог отделаться от скверного чувства человека, потерпевшего поражение. В свое время Берн выдал повстанцев и убил отца, чтобы завладеть пекарней, и что же? Запасы муки и дрожжей иссякли за время этой бесконечной зимы, а девушка, на которой он хотел жениться, черноволосая дочка овдовевшего портного, жившая по соседству, бросила Берна, не в силах больше сносить его тяжелый нрав и злобные выходки. Берн выругался вслух. Какая несправедливость!

Занятый своими мыслями, Берн незаметно для себя задремал и очнулся от того, что услышал, как хлопнула дверь. Он вскочил и снова хотел выругаться, но замер в изумлении. Перед ним стояла фигура в черном плаще, но лицо ее скрывал низко надвинутый капюшон. Пекарь потянулся за кочергой, лежащей у печки, но рука его застыла в воздухе. Не говоря ни слова, ночной гость откинул капюшон, и, увидев его лицо, пекарь вскрикнул и упал на колени. Он узнал мага Погоды Элизеф.

Она засмеялась.

— Да, смертный, это я. Неужели после того, как ты тогда прибежал в Академию, чтобы предать своего отца, ты думал, что больше не увидишь меня?

Берн, который вовсе ни о чем таком не думал, испуганно молчал. Колдунья снова засмеялась и, не обращая на него внимания, взяла стул и уселась перед печкой.

— Разве ты, пекарь, настолько обнищал, что тебе нечем угостить свою гостью? — резко спросила она.

— Прости меня, высокочтимая госпожа! — опомнился Берн и поспешно бросился за хрустальным бокалом и бутылкой хорошего вина (большая редкость в эти трудные времена). Водрузив это все на столик, он налил вина страшной гостье, которая тем временем грела у огня свои изящные белые ручки. Сам хозяин взял свою пузатую кружку с отвратительным крепким пойлом, в котором топил свою печаль, и уселся на второй стул, ежась под холодным взглядом колдуньи. Милостивые боги, что ей от него понадобилось? Чем он может угодить ей?

Элизеф искоса поглядывала на перепуганного пекаря, но молчала. Наконец решив, что его любопытство и страх достигли предела, она заговорила:

— Смертный, однажды ты оказал ценную услугу Волшебному Народу, указав местонахождение мятежников, эти язвы на теле нашего города. Такая преданность заслуживает высокой награды, но сейчас я вновь рассчитываю на твою помощь.

Она вкратце изложила то, что ему предстоит сделать. При этом Элизеф внимательно следила за Берном. Сначала лицо пекаря выразило изумление, затем — жадность. Он уже мысленно прикидывал свой гонорар, и Элизеф невольно улыбнулась. Все смертные одинаковы. Интересно, о чем этот негодяй осмелится попросить ее?

Однако просьба Берна весьма удивила волшебницу.

— Как ты сказал? — переспросила она. — Тебе нужно зерно? Ты не ошибся?

Пекарь отчаянно закивал головой.

— В городе нет муки, госпожа. Я не могу заниматься собственным делом. Но представь себе, если я стану единственным, кто печет хлеб в этом городе! Ходят слухи, — осторожно добавил он, — что у магов в Академии полным-полно всего.

«Надо будет выяснить источник подобных слухов», — подумала Элизеф и, с трудом сдерживая смех, ответила:

— Разумеется, ты получишь то, что просишь. Но с условием: ты должен отправиться немедленно.

Пекарь был поражен.

— Да, конечно, госпожа, — бормотал он. — Но как же тогда зерно? — запинаясь, спросил он.

Элизеф поразилась наглости этого малого, который осмелился намекнуть, что она может не сдержать слова.

— Ты получишь его прямо сейчас, — веско сказала она. — Покажи, где ты собираешься его хранить? У тебя есть надежное место?

Берн кивнул и привел ее в погреб.

— Хорошо, — сказала волшебница. — Теперь — помолчи. — Она мысленно вернулась в кладовые Академии и, сосредоточив свои силы, произнесла заклинание переноса. Пронесся сильный порыв ветра, раздался хлопок, и не успел Берн опомниться, как погреб доверху наполнился мешками с отборным зерном.

— О госпожа… — По физиономии пекаря Элизеф поняла, что отныне он всецело в ее руках. — Теперь я все для тебя сделаю… Все, что угодно!

— Ты уже знаешь, что мне угодно. — Пекарь начал ей надоедать. Необходимо, чтобы он пустился в путь до рассвета. Когда они вышли из погреба, колдунья собственноручно заперла двери и наложила на них заклятие.

— Вот смотри, пекарь, для защиты твоих драгоценных запасов я заговорила двери, и каждый, кто коснется их, будет убит.

Берн ошарашенно посмотрел на нее.

— Но как же, госпожа… — промямлил он.

— Когда ты вернешься, — продолжала Элизеф, словно не слыша его слов, — и выполнишь мое поручение — сообщи мне об этом, и я сниму заклятие. А теперь торопись, смертный, пока я не пожалела о своей щедрости.

Этого было достаточно. С торжествующей улыбкой Элизеф покинула пекарню. Она уже заранее представляла себе разочарование Берна, когда, вернувшись с опасного задания, он узнает, что Миафан все это время бесплатно раздавал съестные припасы, и со злорадством воображала ярость Верховного Мага, когда наутро он обнаружит, что большая часть запасов зерна исчезла неизвестно куда.

* * *

Наступила ночь. Занна изнывала от тягостного ожидания. Она с волнением и надеждой ждала удобного момента, чтобы воплотить свой новый замысел. Главная трудность состояла в том, что ей ни в коем случае нельзя было попадаться на глаза Джаноку. Приходилось сдерживать нетерпение и ждать, когда все, а в особенности жестокий старший повар, улягутся спать. Выбираться из кладовки в темноте было ужасно трудно, но даже если бы девушка захватила с собой свечу, она вряд ли бы решилась ее зажечь. Бочки, ящики и кувшины, которыми была заставлена каморка, превращали ее в настоящий лабиринт, и Занне пришлось пробираться к выходу на четвереньках. Путь этот казался ей нескончаемым. Когда она была уже почти у самой двери, рядом с ней вдруг обрушилось несколько мешков. Девушка попыталась воспрепятствовать обвалу, но безуспешно. Падающие тюки сбили ее с ног, и несколько мгновений Занна лежала на полу, закрыв глаза, и в ужасе ждала, когда на нее обрушатся остальные мешки. Но этого не случилось. Потирая ушибленные места, Занна мысленно возблагодарила богов за то, что сравнительно дешево отделалась. Через некоторое время она наконец на ощупь добралась до стены. Прикинув, где в этой темнотище может находится дверь, она двинулась в этом направлении и, к счастью, достигла цели. Девушка почувствовала настоящее блаженство, когда вновь смогла встать в полный рост. Оглядевшись по сторонам, она медленно пошла по темному коридору.

После полумрака коридора даже тускло освещенная кухня показалась Занне опасно светлой. Здесь спали слуги, и Занна вновь подумала о жестокости Джанока, который не позволял своим многочисленным помощникам занять пустующую спальню домашних слуг. Заискивающий и трусоватый по отношению к магам, он обращался с младшими поварами хуже, чем со скотом. Он упивался своей властью… Девушка содрогнулась при мысли о Джаноке и постаралась думать о чем-нибудь другом.

Дверь, ведущая в Главный зал, находилась в противоположной стене. От Занны потребовалось все ее мужество, чтобы пересечь это обширное пространство. Только мысли об отце, о его страданиях поддерживали ее решимость. Она медленно пробиралась к двери, тщательно обходя спящих слуг.

Неожиданно у нее под ногами что-то блеснуло. Занна вздрогнула. Что это такое? Может, показалось?

Она быстро нагнулась и нащупала лезвие длинного и широкого ножа. Занна схватила его и с удивлением почувствовала, что сразу стала бодрее и увереннее в себе. Приободрившись, девушка быстро дошла до двери и с облегчением вошла в темный, прохладный, пустынный Главный зал.

Несколько минут она стояла, прижавшись к стене под галереей менестрелей, пока не успокоилась немного и не пришла в себя после своего опасного путешествия. Ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, Занна вертела в руках свое оружие. Видимо, кто-то случайно обронил нож, и Джанок, похоже, действительно сегодня был очень занят, раз не заметил его отсутствия. Обычно он тщательно пересчитывал все ножи.

Воспоминание о страшном старшем поваре подхлестнуло девушку. Она повернула направо, туда, где изящная деревянная винтовая лестница вела наверх, на галерею менестрелей. Подняться по ней бесшумно оказалось невозможно: в Главном зале была великолепная акустика, и Занна пришла в ужас, обнаружив, что звуки ее шагов разносятся по всему залу. «Дура! — напомнила она себе. — Здесь же никого нет!» С трудом взяв себя в руки, она продолжила свое восхождение и вскоре выбралась на галерею.

К счастью, толстые ковры, которыми была устлана галерея, глушили шаги. Миновав ее, Занна свернула налево и нашла дверь, ведущую в короткий коридор, откуда можно было попасть в помещение для прислуги.

Девушка и сама не подозревала, как ей повезло. При Элевине обе двери запирались, чтобы слуги не бегали на кухню через Главный зал, но теперь в Академии осталось так мало обитателей, что этот обычай был просто-напросто забыт. Вторая дверь, к радости Занны, тоже оказалась открытой. Теперь девушка была у цели… Отделенная от кухни коридором и двумя дверями, Занна не слышала, как кто-то вышел из кухни в Главный зал и тихонько закрыл за собой дверь.

На полке у двери девушка нашла трут и свечи. Положив нож на полку, она зажгла свечу и с опозданием обругала себя за глупость. А вдруг кто-то, может, даже сам Миафан — от этой мысли Занна вздрогнула — будет проходить через внутренний двор и заметит свет в окне? Прикрыв свечу ладонью, Занна побежала зашторивать все три окна спальни.

Сделав это, она почувствовала себя гораздо увереннее. Со свечой в руках девушка пошла туда, где на полке лежали магические кристаллы. Она освещала их один за другим, пока наконец не нашла зеленый.

Занна поставила свечу на полку и хотела уже взять кристалл, как вдруг за спиной у нее хлопнула дверь.

— Так вот ты где, сучка! — услышала она голос Джанока. И тут же его громадные лапы стиснули ей руки с такой силой, что девушка вскрикнула от боли. Бороться с этим верзилой было бесполезно. От страха Занна потеряла голову. Здесь, в пустой спальне, их никто не увидит и даже не услышит ее криков. Джанок захихикал, упиваясь испугом своей жертвы, и еще крепче сжал ее руки.

— Ну, что тебе понадобилось здесь среди ночи? — саркастически осведомился старший повар. — Может, ты решила поискать себе дружка? Бьюсь об заклад, у такой дурочки, как ты, его никогда не было. Но ты опоздала на год! Все здоровые молодые парни или ушли отсюда, или сдохли. Так что некому теперь лечь с тобой в постельку, не считая меня, конечно.

Что больше разозлив его: если она ответит ему или если промолчит? Впрочем, долго раздумывать Занне не пришлось: Джанок вдруг больно ударил ее по лицу, и, прежде, чем она успела опомниться, прижал к стене, обхватив своими волосатыми лапами. От него несло потом, а дыхание было зловонным, и Занну едва не стошнило. Девушке удалось вырвать одну руку. Она нацелилась пальцами в глаза Джанока, но он перехватил ее запястье и снова больно стиснул. Прижав Занну к стене одной рукой и коленом, Джанок другой рукой разорвал на ней блузку. Девушка в ужасе закрыла глаза и отвернулась, а Джанок полез ей под юбку. Она знала, что сейчас произойдет, она не раз уже видела, как это случалось с несчастными беспомощными девушками, которые работали на кухне. Занна отчаянно пыталась вырваться, но против Джанока она была бессильна и только еще больше разозлила старшего повара. Он с силой ударил ее по лицу, и она больно стукнулась головой о полку. Разноцветные кристаллы посыпались на пол. В отчаянии девушка подумала об Ориэлле, но волшебница была далеко и ничем не могла помочь дочери Ваннора. Теперь ей уже никто не сможет помочь. Джанок снова ударил ее по лицу, и так как она все равно продолжала вырываться, нанес ей еще два или три удара в живот. Занна скорчилась от боли и упала бы, если бы он не держал ее. Теперь она уже не чувствовала ничего, кроме боли.

— Вот так-то лучше! — Джанок подхватил ее и потащил к ближайшей кровати. «Теперь-то уж чего деликатничать? — мелькнула у Занны дикая мысль. — Бросил бы на пол, и дело с концом!» Между тем старший повар швырнул Занну на кровать лицом вниз и, продолжая держать ее одной рукой, начал расстегивать штаны.

Он отвлекся только на несколько мгновений, но для Занны этого оказалось достаточно. Извернувшись, она впилась зубами ему в руку. Старший повар завопил и, выругавшись, ударил девушку свободной рукой так, что у нее искры из глаз посыпались. Занна застонала, но не разжимала челюстей. Это была ее единственная возможность спастись, а терять ей теперь все равно нечего. Внезапно Джанок отпустил ее, и она тут же вскочила на ноги.

Спотыкаясь, Занна кинулась к полке у двери. Старший повар, размахивая огромными кулаками, погнался за ней, но прежде чем он настиг ее, девушка успела нащупать нож, который оставила там, когда зажигала свечу. Джанок был явно удивлен и даже разочарован тем, что на этот раз она не сопротивлялась.

— Ага, — проворчал он, снова прижав Занну к стене. — Я ведь знал, что ты сама хочешь. Понятное дело, все сами хотят.

— Да, — тихо ответила она. — Только мне надо видеть твое лицо.

— Само собой.

Он развернул ее лицом к себе, и девушка ткнула его в живот ножом, который прятала в складках юбки. Джанок заорал и скорчился от боли, из раны хлынула кровь. В это мгновение Занна чувствовала лишь беспощадную, всепоглощающую ненависть. Она, как могла, размахнулась и вонзила нож Джаноку в живот по самую рукоятку. Со страшным воплем старший повар повалился на пол, скорчился в луже крови и затих.

Занна застыла, пораженная ужасом. А вдруг кто-нибудь слышал его вопли? Надо поскорее убираться отсюда. У девушки не было времени искать нужный кристалл, она просто сгребла все их в кучу и, завернув в кусок ткани, оторванный от юбки, стремглав бросилась к двери, противоположной той, в которую вошла.

Теперь уже не думая об осторожности, она сбежала по деревянной лестнице в столовую и долго стояла там, прижавшись к двери. Ее била дрожь. Потом взгляд девушки упал на окровавленные руки. Оказывается, она вся перемазалась кровью. От отвращения ее вырвало. Занна механически вытерла рот окровавленной рукой, и ее вырвало снова. С трудом ей удалось овладеть собой. Неужели она убила человека? Но у Занны не было возможности предаваться раскаянию. Она должна помочь отцу, а времени у нее почти не осталось.

На верхнем этаже по-прежнему было тихо. Занна наконец сообразила, что, если бы крики Джанока кто-то услышал, уже давно поднялась бы тревога. Ее спасло то, что спальня слуг была далеко и от кухни, и от поста охраны у выхода из внутреннего двора. Девушка наконец вздохнула с облегчением. Ночь была лунная, и, выбрав место посветлее, она опустилась на колени. Только теперь Занна вспомнила, что забыла взять с собой свечу, но, конечно, заставить себя вернуться наверх, к трупу Джанока, она была не в силах.

Занна по одному выложила кристаллы на пол. Все они загадочно поблескивали в лунном свете, но только два, красный и серебристо-голубой, светились изнутри. Занна вновь стала перебирать их и наконец нашла тот, что искала, — зеленый. По-прежнему стоя на коленях, Занна сжимала кристалл в ладонях и, молясь всем известным ей богам, напряженно пыталась представить себе лицо волшебницы Ориэллы.

Глава 12. КРИК О ПОМОЩИ

Ориэлле очень нравилось, что внешний вид Ксандимской твердыни довольно слабо соответствует ее внутреннему облику. Снаружи крепость выглядела обычной каменной громадой с прямыми линиями и четко очерченными углами, но внутри, если внимательно приглядеться, все было иначе и напоминало, скорее, живое существо, чем бездушную человеческую постройку. Стены и полы как-то чересчур плавно переходили друг в друга, а все детали интерьера, спокон до очагов, от дверных притолок до скамеек были так естественно и гармонично связаны между собой, что невольно наводили на мысль о частях какого-то гигантского тела. Лавки тоже как бы вырастали из стен на самом подходящем для людей уровне, и самые широкие из них ксандимцы покрывали овечьими шкурами и вереском и использовали в качестве постелей.

Чайм поселил своих гостей в высокой двухэтажной башенке, примыкающей к скалам в задней части крепости. Внутри ее проходила винтовая лестница, на каждом этаже имелось по несколько небольших комнат, а снизу доступ в башню закрывала тяжелая дверь. Комнаты были маленькими, но уютными и протапливались гораздо быстрее, чем огромные помещения в главной части крепости. К тому же вместе друзья чувствовали себя гораздо увереннее. Даже Паррик, к явному неудовольствию ксандимских старейшин, предпочел поселиться со своими соотечественниками, а не в палатах, положенных Хозяину Табунов.

Ориэлла и Анвар делили две верхние комнатки с пантерами и волками. В соседней комнате поселились Язур с Боаном, а в следующей — Чайм. Шианнат и Искальда, которые еще не вполне освоились после изгнания, жили на нижнем этаже вместе с Сангрой, Парриком и покойным Элевином. Когда старик умер, Язур тоже решил перебраться вниз, чтобы быть поближе к Шианнату и Искальде, с которыми у него завязалась тесная дружба. К большому удовольствию Шиа и Хану, наверху стало просторнее, да и волки получили возможность держаться обособленно от людей. Они устроили у себя в комнате некое подобие логова из тростника, которое Ориэлла утеплила, подстелив туда свой старый изорванный плащ.

Чайм специально позаботился о нуждах гостей, не принадлежащих к двуногим. Расстояние между скалами и окном в комнате Боана было небольшим, и он соорудил там грубый, но надежный мостик из толстой и крепкой доски. Теперь Шиа, Хану и волки получили возможность выбираться из башни прямо на лабиринт узких выступов и тропок, ведущих к Пику, Обдуваемому Ветрами, где они могли бродить и охотиться в свое удовольствие.

Хотя Ориэлла с Анваром долгое время отсутствовали в далеких краях, их комната, однако, уже имела вполне обжитой вид: Паррик, пользуясь своей властью Хозяина Табунов, выдал им новую амуницию специально для путешествий на север, и теперь все кровати и скамейки были завалены одеждой. Здесь были теплые штаны и туники, льняные и шерстяные рубахи, сапоги из мягкой, но крепкой кожи, толстые длинные пончо из волчьей шерсти, окрашенные в зеленые и золотые цвета пастбищ, а к ним прилагались еще промасленные накидки из тонкой кожи, которые в свернутом виде не занимали много места, но были незаменимы в дождь.

Ориэлле ее новое жилище показалось теплым и уютным. Закопченный медный котел с водой нежно попыхивал паром над огромным очагом. На столе теснились тарелки и чашки, вырезанные из рога или кости, кувшин с водой, пузатая бутыль со сладким элем и внушительная фляга с медовухой. Полки ломились от бесчисленных кожаных мешочков с ягодами, лепестками и листьями для приготовления различных чаев. Кроме того, в комнате имелся богатый запас хлебных караваев, гигантских кругов сыра и корзин с фруктами, чтобы уважаемые гости не затрудняли себя походами в чулан или кладовую.

Жезл Земли и Арфа Ветров притулились в изголовье кровати, подальше от любопытных рук и неосторожных ног. Их смешанные переливы изумрудно-зеленого и серебристо-лунного света резко контрастировали с более теплыми шафрановыми тонами светильников и камина, и в результате лица собравшихся были освещены тем мягким, струящимся светом, который дает летнее солнце, пробиваясь сквозь густую листву высокого бука.

Вульф мирно дремал на коленях Ориэллы, а сама волшебница, вместе с Анваром, раскрыв рот слушала рассказ Басилевса об истории Молдай. Шиа и Хану еще не вернулись со Стального Когтя, Боан спал богатырским сном в соседней комнате, а Сангра с Парриком, будучи не в состоянии принять участие в мысленной беседе, уединились, чтобы почтить память, Элевина бутылочкой-другой крепкого вина. Чайм, который уже слышал эту историю, следил за повествованием Басилевса вполуха, но зато с увлечением наблюдал за диковинной игрой, которой развлекались маги, слушая духа Горы.

Ориэлла, подняв руку, творила огненный шарик, а затем подбрасывала его в воздух. Подчиняясь ее воле, шарик летал по комнате, послушно огибая предметы. Анвар в свою очередь тоже должен был создать огненный шарик и повторить траекторию, заданную Ориэллой. Задача была тем сложнее, что одновременно приходилось еще и внимательно слушать Басилевса. Ориэлла затеяла эту игру, чтобы ее возлюбленный немного попрактиковался в магии Огня — ведь Анвар никогда не был в ней особенно силен, а Арфа, чьей стихией был Воздух, ничем в этом смысле не могла помочь своему хозяину. Следя за его неуклюжими попытками, Чайм подумал, что такие упражнения и впрямь очень полезны для мага.

Однако по мере того, как Басилевс углублялся в свое повествование, Анвару с Ориэллой стало не до того, и вскоре их шарики уже бесцельно парили под потолком, словно разноцветные светлячки. Волшебники были явно увлечены повестью, и Чайм в душе восхитился хитроумием духа Горы, который ловко сумел отвлечь их, особенно Ориэллу, от некоторых опасных расспросов.

А вопросов у волшебницы и в самом деле было множество. Ее раздражение тем, что Молдан отказался посвятить их с Анваром в свой разговор с Эфировидцем, еще не улеглось, но она доверяла Чайму и, стало быть, доверяла Молдану. К тому же она встретила в нем собственное непобедимое упрямство (Анвар ехидно напомнил ей, что подобные вещи — весьма в ее характере). Но хотя Басилевс заверил ее, что предмет их беседы касался исключительно ксандимцев, любопытство, свойственное Волшебному Народу, не давало Ориэлле покоя. Впрочем, то же самое любопытство заставило волшебницу на время отложить свои расспросы, чтобы без помех побеседовать с удивительным существом, древним, как сами горы.

«И ты говоришь, — спросила пораженная Ориэлла, — что этот безумный Молдан заточен под Академией?»

«Да, и уже очень давно. Если Габал и тогда уже был безумен, то даже трудно представить, что произошло с его душой теперь».

Анвар, который уже имел случай пережить столкновение с одной из могущественных Молдан и, кроме того, провел немало часов в подземных архивах Финнбарра, ужаснулся не меньше Ориэллы.

«Боги, я надеюсь, что Миафан об этом не узнает! — Он поежился. — Это открытие может помочь разрешить наши трудности с Верховным Магом, но зато создаст новые, еще более неслыханные». Не без внутренней дрожи маг подумал о том, известно ли Басилевсу про его битву с Молдан горы Аэриллии и что он сделал бы, если бы узнал об этом.

«Не тревожься раньше времени», — заметила Ориэлла, имея в виду его последнюю реплику. Но прежде, чем Анвар успел ответить, ей вдруг показалось, что она слышит еще чей-то мысленный зов, очень слабый, словно идущий с очень далекого расстояния.

«Кто-нибудь слышал это?» — резко спросила она. «Что именно?» — озадаченно переспросил Анвар. «Я готова поклясться, что кто-то только что меня окликнул». «Я ничего не слышал», — ответил Басилевс.

«И я тоже», — покачал головой Чайм. «Наверное, показалось. — Ориэлла потерла глаза. — Пожалуй, нам пора спать. Завтра — трудный день… Нет, вот, опять!»

Знаком попросив остальных замолчать, волшебница закрыла глаза и сосредоточилась. С минуту она ничего не слышала, но потом вдруг до нее вновь донеслось:

«Волшебница.., волшебница Ориэлла… Умоляю, отзовись, ответь мне!»

«Какая-то неизвестная просит о помощи, — сказала Ориэлла, обращаясь к собеседникам. — Голос очень слабый, но с помощью Жезла Земли я, должно быть, смогу установить связь». — Она потянулась за Волшебным Талисманом.

«Осторожнее, Ориэлла, — предупредил ее Анвар. — А вдруг это Элизеф? Может быть, она опять хочет поймать тебя в ловушку, как тогда, в пустыне».

Волшебница нахмурилась. Она не любила вспоминать о том, как из-за Элизеф чуть не погубила и себя, и Анвара.

«Если это она, я буду даже рада, — возразила Ориэлла. — На этот раз ей будет куда труднее иметь дело со мной».

Она взяла в руку Жезл и сразу почувствовала прилив сил: благодаря Талисману ее собственные возможности резко возросли.

«Анвар, Чайм! — позвала Ориэлла. — Возьмитесь за Жезл, давайте объединим наши силы. Что бы там ни было, я хочу, чтобы вы тоже об этом знали». Когда они выполнили ее просьбу, волшебница вновь закрыла глаза и сосредоточилась, чтобы разобрать обращенные к ней слова.

На этот раз она услышала все так ясно, словно рухнула некая невидимая преграда. В голосе незнакомки звучала отчаянная мольба.

«Я слушаю, — ответила Ориэлла. — Кто ты?»

«Волшебница Ориэлла? Неужели это правда ты? Я уж думала, мне тебя не найти. Это я, Занна, дочь Ваннора».

«Что? О боги, как же тебе удалось связаться со мной?»

«С помощью кристалла, которым ты вызывала слуг в Академии. Я переоделась служанкой и решила шпионить за магами, но сейчас Миафан схватил папу…»

С возрастающим ужасом Ориэлла слушала историю Занны, Она со стыдом поймала себя на том, что в последнее время даже не вспоминала о Ванноре. А ведь она всегда любила купца. Известие о том, что он попал в руки Миафана и Элизеф, заставило Ориэллу похолодеть. А Занна… Волшебница была поражена мужеством девушки и особенно тем, что все это время, оказывается, служила для Занны примером. Ориэлла считала Занну почти ребенком, однако, узнав о смерти Джанока, изменила свое мнение.

«Но в любой момент могут заметить, что он пропал, — закончила Занна свой рассказ, — так что мы с папой должны бежать сегодня ночью. Другого случая не представится. Но как я могу увести его из-под носа у магов? Даже если мы выберемся из башни, что делать потом? Папа говорил, что есть какой-то подземный ход под библиотекой, но там все заперто! Нам там не пройти!»

«Пройдете! — быстро ответила Ориэлла. — Я расскажу тебе, как это сделать. Но возьми с собой кристалл, в случае чего опять свяжешься со мной. Кроме того, мне ведь интересно, как все получится, — улыбнулась она. — А теперь слушай внимательно, Занна. Вот что ты должна сделать…»

Закончив свои объяснения, Ориэлла пожелала Занне удачи. На душе у нее было тревожно. Она старалась говорить с девушкой уверенно, но знала, что на самом деле спасти Ваннора будет очень и очень трудно.

— Не переживай так, — успокаивал ее Анвар. — Ты сделала все, что от тебя зависит, а у Занны достаточно и мужества, и здравого смысла. Надо же', эта девчонка прирезала Джанока!

Ориэлла хорошо помнила, сколько вынес в свое время от этого чудовища сам Анвар. Правда, именно благодаря его жестокости они с ним и встретились…

Но прежде, чем она успела что-нибудь ответить, новый сигнал бедствия прервал ее размышления — безмолвный вопль Шиа, — и волшебница сразу же забыла обо всем остальном. «Ориэлла, скорее! Твой лошадиный народ, чтоб ему провалиться, стреляет в нас!»

— Будь они прокляты! — Ориэлла быстро передала волка его приемным родителям и тут же выбежала из комнаты, а вслед за ней — и Анвар с Чаймом. Эфировидец отчаянно заколотил в дверь Паррика, чтобы предупредить Хозяина Стад об опасности. Паррик и Сангра выскочили сразу, а из соседней комнаты вышла заспанная Искальда. Однако ни Шианната, ни Язура нигде не было.

Не успели маги дойти до дверей, как их остановил голос Басилевса:

«Берегитесь, чародеи! Ксандимцы жаждут вашей крови и крови вашего Хозяина Пастбищ. Они вооружены и скоро будут здесь».

Анвар зло выругался. Маги кинулись наверх, чтобы закрыть двери. Ориэлла быстро связалась с Шна и узнала, что пантеры благодаря своей способности видеть в темноте сумели увернуться от стрел и поднялись по крутой горной тропе. Сейчас ксандимские лучники, видимо, пытаются найти в себе мужество, чтобы преследовать их, что было бы весьма нелегко даже днем. Ориэлла вкратце сообщила Шиа, что происходит в крепости, и предупредила, чтобы они держались подальше.

— Если за вами погонятся, ступайте в ущелье Чайма. Главное — миновать каменных идолов, дальше они не осмелятся вас преследовать.

«Только если не будет другого выхода, — упрямо ответила Шиа. — Я хочу быть поблизости на случай, если тебе потребуется помощь».

На лестничной площадке они встретили мрачного Чайма и его спутников.

— Шианнат и Язур где-то в крепости, — сказал встревоженный Эфировидец. — Их надо найти и предупредить, если еще не поздно.

«Еще нет, — вмешался Басилевс. — Они — в кладовых, и пока их никто не обнаружил».

Когда Чайм сообщил эту новость друзьям, Искальда бросилась вперед.

— Я пойду туда! Шианнат — мой брат. Анвар остановил ее.

— Постой. Пойду я. Басилевс укажет мне дорогу. — Видя, что Ориэлла хочет уже вызваться сама, он опередил ее. — Нет, любимая, идти надо мне. Ты еще слишком слаба. Я быстрее справлюсь с этим делом.

Ориэлла нахмурилась.

— Проклятие! Ты прав, провалиться бы мне! Ладно, только возвращайся поскорее, слышишь? — Они вместе спустились вниз, и Ориэлла обняла его на прощание.

Очутившись за дверью, Анвар поежился. Внезапно он почувствовал себя очень одиноким.

— Будь проклято твое геройство, — пробормотал маг себе под нос. Однако надо было торопиться. Свернув налево, Анвар почти побежал по коридору. Чем скорее он вернется назад, в башню, тем лучше.

* * *

Шианнат повел Язура в погреба под кладовыми, туда, где ксандимцы хранили пиво и мед. Обычно Народ Всадников предпочитал готовить и есть на вольном воздухе, но при этом каждый отдавал десятую часть своей добычи в крепость. Те же, кто жил здесь постоянно и не мог заниматься охотой (например, старики и больные), создавали и хранили запасы на случай каких-нибудь чрезвычайных обстоятельств, например, засухи или осады.

Старики, кроме того, варили пиво для общих нужд. Запасы крепких напитков обычно никто не сторожил, но зато их тщательно учитывали и выдавали охотникам в обмен на добычу или ремесленникам в обмен на изделия, и такой порядок устраивал всех. Однако когда у Шианната с Язуром, засидевшихся за кружками допоздна, кончилось пиво, бывший изгнанник решил позаимствовать его в подвалах: Язур не знал, что в прошлом подобные проделки принесли Шианнату немало неприятностей со старейшинами да и с самим Вождем.

Они спустились по крутой каменной лестнице, и, несмотря на все заверения ксандимца, что беспокоиться им нечего, Язур не мог отделаться от смутного чувства тревоги. Сначала он решил, что это оттого, что он много выпил. В подземелье было мрачно и холодно, и, хотя они ступали осторожно, звук шагов под гулкими сводами был пугающим и громким. В свете факела, который нес Шианнат, их тени на стенах казались жуткими фантастическими существами, живущими самостоятельной жизнью. Глядя на них, Язур вспомнил, совершенно некстати, жуткие рассказы Ориэллы о призраках Смерти.

Вскоре он протрезвел, но ощущение опасности, знакомое любому воину, не только не исчезло, но даже возросло, особенно когда они достигли конца коридора и очутились в хитросплетении небольших каморок, где, собственно, и хранились запасы. Язур никак не мог отделаться от чувства, что в этом лабиринте скрывается некий неведомый враг, который только и ждет случая, чтобы напасть на них врасплох.

Услышав шепот ксандимца, Язур вздрогнул от неожиданности.

— В ближайших помещениях хранится в основном жратва, — сообщил Шианнат, не подозревая, как напугал своего друга. — Старейшины надеются, что посторонний заблудится, прежде чем найдет пиво.

Они переходили из одной каморки в другую, пробираясь среди мешков, ящиков и бочек, и Язур посмеялся над собой за свою слабость. Вот ведь Шианнат совсем не боится темноты! Однако это не прибавило казалимцу уверенности в себе. Ему все время казалось, что за ним наблюдают чьи-то невидимые глаза. Но идти на попятный было поздно. Он вовсе не хотел показать себя трусом перед Шианнатом, а особенно — перед его сестрой, которой тот, конечно, все расскажет. Чем скорее они найдут это проклятое пиво, тем скорее вернутся. Воину оставалось только стиснуть зубы и стараться не отставать от ксандимца.

И вдруг неизвестно откуда подул ветер, и факел в руке Шианната погас. Наступила непроницаемая темнота.

— Гром и молния! — воскликнул Шианнат. Язур, на которого опять навалился безудержный страх, услышал, как ксандимец возится в поисках кремня и огнива.

Потом что-то упало.

— Неуклюжий болван, — зло прошипел Язур и начал дрожащими руками шарить у себя в карманах. Во имя Жнеца, куда он мог их задевать? В этой кромешной тьме можно свихнуться! А без света как им найти путь назад? Шианнат, видимо, по-своему оценил их положение.

— Ну, по крайней мере здесь мы не будем голодать, — пробормотал он.

Этот мрачный юмор несколько улучшил настроение Язура.

— Ну, если бы еще и найти это треклятое пиво, — заметил он. — Тем более, — добавил он смущенно, — что дурак, который назвал тебя болваном, кажется, забыл огниво и кремень в кармане другой накидки…

Шианнат расхохотался, и Язур почувствовал его руку у себя на плече.

— Теперь нам нельзя расставаться, — сказал ксандимец. — Сейчас я поверну налево и постараюсь найти стену, Найдя стену, друзья взялись за почти безнадежное дело: держась за нее, отыскать обратный путь и выбраться из подвалов.

В темноте чувство времени нарушается, и Язуру казалось, что они блуждают уже много часов. Однако ни голода, ни жажды, ни истощения сил он не чувствовал и, стало быть, заблуждался. И все же когда где-то вдали забрезжил слабый свет факелов, Язур готов был заплакать от счастья. Радостный крик Шианната свидетельствовал о том, что он тоже заметил свет. Все еще держась за руки, друзья радостно побежали вперед, крича во все горло, чтобы привлечь внимание, и, лишь когда едва не налетели на обнаженные мечи, поняли, какую они сделали глупость.

* * *

Направляемый Басилевсом, Анвар шел по освещенным факелами коридорам. Чем дальше, тем они становились уже, тем больше в них было пыли, тем хуже они были освещены. Наконец магу потребовалось его ночное зрение, и он вынужден был замедлить шаг из-за трещин и колдобин в полу. Чтобы Анвар не сбился на поворотах, Молдан (как когда-то для Чайма) создал для него светящийся указатель. Неблагодарный маг, однако, заметил про себя, что дух Горы мог бы сделать свое внутреннее строение и попроще. Хотя Басилевс обещал юноше предупреждать его об опасности, Анвар за каждым углом опасался нападения. Прошла, казалось, уже целая вечность, а он все еще не дошел до знакомых мест.

«Ты куда меня ведешь?» — недовольно спросил он у Басилевса.

«Я веду тебя по старым задним коридорам, — раздраженно ответил Молдан— Может быть, ты предпочел бы более короткий путь, мимо ксандимских воинов?»

«Ну, в таком случае и этот путь вполне хорош, особенно если я успею добраться вовремя».

«Ты все равно уже опоздал: твои друзья захвачены в плен, но, к счастью, пока не пострадали. Они заблудились в подвалах и попали в засаду — ведь я лишен возможности общаться с нашими и не мог их предупредить. У них был факел, и я погасил его, чтобы скрыть их, но они сами угодили в руки врагов, уверенные, что это — спасатели. — Молдан вздохнул. — Признаю свою ошибку. Я, к сожалению, еще не научился понимать смертных. Впрочем, на бесплодные сожаления нет времени. Язур и Шианнат сидят под стражей в кладовых. Ксандимцы собираются расправиться с ними, как только будут захвачены остальные».

«Гром и молния! Почему же ты сразу не сказал об этом?» — возмутился Анвар.

«Зато я предупреждаю тебя сейчас, — невозмутимо ответил Басилевс. — Не было смысла волновать тебя раньше времени. Но теперь, чародей, призови свое мужество. Еще два поворота — и ты выйдешь к кладовым. Готовься к битве!»

* * *

В башне осажденные тоже готовились отражать нападение. Волшебница с Парриком стояли у дверей и с беспокойством прислушивались к гулу возбужденных голосов по другую сторону. Осаждающие уже потребовали капитуляции, но получили отказ. Позади Ориэллы с обнаженными мечами стояли Сангра и Искальда. Вульф остался в комнате магов под защитой Боана. Безвольное тело Чайма притулилось на ступеньках, а дух его наблюдал за врагами, собравшимися по ту сторону дверей. Он уже вступил в мысленное общение с Ориэллой: «Они вооружены мечами, луками, стрелами и топорами. У них также много факелов. Мы не сможем долго удерживать их, особенно, если они устроят пожар. Надо готовиться к бегству».

Ориэлла стиснула зубы.

"Разрази меня гром, Чайм. Я шагу отсюда не ступлю, по крайней мере пока не вернется Анвар. — Увидев, что Паррик хочет что-то возразить, она огрызнулась:

— Оставь свои соображения при себе, Паррик, я не хочу сейчас их слышать!

Глаза Чайма вновь открылись и приобрели обычное выражение.

— Я и не предлагаю бросать Анвара. Но все же нам надо приготовиться, — твердо сказал он. — Единственный безопасный выход отсюда — через мостик, по которому ходят звери.

Ориэлла похолодела, представив себе эту ненадежную шаткую доску, уступы, такие узкие, что едва можно поставить ногу, и крутые тропы, по которым ни один нормальный человек не пойдет. Ее отборная ругань заглушила последние слова Эфировидца, но тут же раздался еще более громкий звук — кто-то из нападавших ударил по двери топором. Сразу же вслед за первым последовал второй тяжелый удар.

— Выходи, предательское отродье, пока я сам не добрался до тебя и твоих приятелей — чужеземных ублюдков! Дубовая дверь затрещала под новыми ударами. Добродушные карие глаза Чайма вспыхнули от гнева.

— Я так и знал! Это Галдрус! — проворчал он. — Ну что ж, пусть попробует. Посмотрим, что из этого выйдет.

Глаза Эфировидца снова стали цвета ртути. Он использовал движение воздуха, чтобы создать очередное видение и перенести его туда, где находились нападавшие, хотя это и требовало немалых усилий.

Тем временем Ориэлла сосредоточилась и связалась с волками наверху. Ей удалось предупредить их об опасности, после чего с помощью мысленных образов она сообщила им, что надо взять Вульфа и, через мостик, через горы и плоскогорье, отнести его в ущелье Чайма, в безопасное место. Если ям удастся сделать это прежде, чем вмешается евнух, все будет в порядке. Волшебница знала, что Боан очень ревниво опекает ее сына и вполне способен броситься вдогонку. Впрочем, она надеялась, что он все равно не сможет их догнать.

На всякий случаи Ориэлла мысленно связалась еще и с Шиа, которая, как и подозревала волшебница, вместе с Хану по-прежнему ждала вестей и не уходила далеко в горы.

«Ты с ума сошла? — проворчала пантера. — Ну ладно уж, я постараюсь, чтобы этот бык не свалился со скалы или по ошибке не отрубил кому-нибудь голову. Хану останется охранять тропу, хотя эти твои лошадиные люди слишком трусливы, чтобы приблизиться к нам».

Между пантерой и евнухом давно установилась дружба, и Ориэлла немного успокоилась. Хорошо, что огромная кошка будет рядом и в случае чего поможет ему. Ведь гигант наверняка кинется в темноте по опасной тропе. Вздохнув, Ориэлла уверила себя, что сделала все возможное для Вульфа и его опекуна; теперь предстояло помочь Чайму, которому тоже приходилось нелегко.

* * *

Боан стоял у двери и тревожно прислушивался к каждому звуку, пытаясь понять, что происходит внизу. Волки охраняли сына Ориэллы, а Боан охранял волков. Огромный меч в руке великана казался игрушечным.

Из-под стола на евнуха смотрели две пары волчьих глаз. Волчица заслоняла волчонка своим телом, а волк стоял впереди. Выполнить поручение волшебницы оказалось труднее, чем она себе представляла. В последние несколько дней Вульф стал нормально видеть и превратился в чрезвычайно любопытное маленькое существо и, как все, кого с рождения балуют и опекают, понятия не имел об опасности, которая ему угрожала. Он любил Боана, и теперь волчонку хотелось поиграть со своим другом. Он то и дело норовил сбежать к евнуху, и всякий раз волчица не пускала его и тихо, но угрожающе порыкивала, а волчонок скулил от огорчения.

Видя это, Боан сердился все больше. Ему очень не нравилось делить ответственность за сына Ориэллы со всякими четвероногими. Лишенный врожденной способности магов общаться с волками, он видел в них только опасных диких зверей и, естественно, не доверял им. При этом то, что сам Вульф был таким же зверем, ничуть его не волновало. Волчонок был прежде всего сыном Ориэллы, только заколдованным, но ведь рано или поздно он обязательно станет человеком! Так сказала его возлюбленная госпожа, и для Боана этого было вполне достаточно.

Вульф опять заскулил, и Боан с трудом удержался, чтобы не схватить волчонка в охапку и не засунуть его в свой глубокий карман, как он делал не раз. Наклонившись, Боан заглянул под стол, но большой волк вдруг злобно зарычал на него. Скорее изумленный, нежели испуганный, Боан поспешно отступил. Обычно волки хорошо понимали, с кем делят ответственность за своего подопечного, и смотрели на товарищей Ориэллы как на членов своей новой стаи.

Обнажив клыки, волк вдруг бросился на Боана. Тот отскочил назад, и его меч со свистом рассек воздух. Потеряв равновесие, евнух упал-.

Чувствуя в это мгновение лишь слепой страх, Боан ждал, что волчьи клыки вот-вот вонзятся ему в горло, но этого не случилось. Волчица, схватив волчонка зубами за шкирку, бросилась к открытому окну, а самец метнулся вслед за ней.

Через мгновение они были уже на подоконнике, а затем побежали по шаткому мостику к скалам.

Боан не мог закричать и задыхался от боли и ярости. Ориэлла доверила ему своего сына, а он подвел ее. Не задумываясь о последствиях, Боан тоже выскочил в окно и побежал по ненадежному мостику вслед за волками.

* * *

Лоб Чайма покрылся крупным потом. Ему стоило большого труда сохранять свое устрашающее видение на этот раз. Эфировидец отказался от своего привычного демона и вместо этого создал образ Шиа, которая, обнажив страшные клыки, стояла у дверей с горящими глазами. Поначалу его новая выдумка имела успех. За дверью послышались испуганные крики, и на несколько минут удары прекратились. Но Чайм понимал, что это ненадолго. Чтобы поддержать видение, Эфировидец не мог покинуть своего тела, а с другой стороны, не видя того, что происходит за дверью, не представлял себе, насколько созданный им образ похож на оригинал и не следует ли произвести какие-то изменения. Эта работа вообще была очень трудной, тем более если учесть, что использовать приходилось лишь слабые дуновения в щелях между дверью и дверной коробкой.

Между тем нападавшие обнаружили обман. Испуганные вопли сменились насмешливыми выкриками и злобными ругательствами, а затем новый удар топора обрушился на дверь. Грязно выругавшись (атому он научился у Паррика), Эфировидец сосредоточил свои силы и предпринял очередную попытку устрашить нападающих. На этот раз их взорам предстала сама Ориэлла, и от Жезла Земли в ее руках исходило изумрудное сияние. Судя по звукам, за дверью вновь произошла небольшая заминка, нападающие уже, видимо, разобрались, что к чему. Дверь затрещала. Казалось, она вот-вот расколется, и Чайм поспешно отскочил, тем самым невольно разрушив свое видение. Эфировидец был в растерянности, но в этот момент на плечо ему легла чья-то рука. Обернувшись, он увидел Ориэллу. Чайм с удивлением воззрился на волшебницу: он так сосредоточился на своих занятиях, что и забыл о ее присутствии.

— Дай-ка я, — сказала волшебница. Она подняла руку, и в ту же минуту удары прекратились. За дверью наступило зловещее молчание.

Чайм ахнул.

— Что ты сделала? — спросил он.

— Вывела из времени этого любителя поколоть дрова. Теперь у них на какое-то время есть пища для размышлений, — ответила Ориэлла.

Чайм прислонился к стене. Лишь теперь он почувствовал, как устал от перенесенного напряжения.

— А не могла бы ты заколдовать их всех? — с надеждой спросил он. — А мы бы тем временем ушли подальше. Ориэлла с сожалением покачала головой.

— К сожалению, нет. Я могу накладывать эти заклинания только по одному, и то на небольшом расстоянии. Если я выведу из времени нескольких, то остальные просто отступят и притаятся где-нибудь в засаде, а когда мы выйдем, тут же нападут снова. Нам нужен Анвар, без него нам не справиться. С помощью Арфы он может вывести из времени множество врагов, как уже сделал тогда, когда на тебя напали. Но Арфа послушна только ему, как Жезл Земли — только мир. Есть законы, которые нельзя обойти, даже если пользуешься Волшебными Талисманами. Я могу подчинить себе Арфу, лишь нарушив его власть над ней, а это не просто опасно само по себе, но и было бы совершенно неприемлемо для Анвара…

Между тем нападавшие снова воспрянули духом. Множество стрел пробили дверь насквозь, и Эфировидец и Ориэлла поспешно отступили на несколько ступенек.

— Разрази их гром! — воскликнула Ориэлла, когда пылающие наконечники подожгли дверь сразу в нескольких местах. Запахло горящим деревом, и дым стал подниматься вверх. Волшебница похолодела, подумав об Анваре. Волшебник, возможно, угодил в ловушку где-нибудь в крепости, а она не в состоянии даже сохранить их единственное убежище до его прихода, как не может и незаметно выбраться отсюда, чтобы прийти ему на помощь.

Паррик крепко схватил Ориэллу за руку.

— Пошли отсюда! — заорал он. — После того, как эти гады устроили пожар, здесь нельзя оставаться. Надо поскорее уносить ноги!

Глава 13. СКВОЗЬ ЗЕМЛЮ

Черным ходом Занна выбралась на улицу и побежала через двор на кухню. Она хорошо понимала, что задача ей предстоит не из легких. Разговор с Ориэллой вселил надежду в сердце дочери Ваннора, но не мог заменить ей ни пищи, ни отдыха, а сейчас девушка крайне нуждалась и в том, и в другом. Увы, в ближайшем будущем об отдыхе нечего было и мечтать. Ориэллы рядом нет, и, стало быть, никто не поможет Занне в трудную минуту и не укажет на ошибку. Значит, рассчитывать надо только на себя. Кроме того, до рассвета осталось не так уж много времени, и она должна поторопиться, если вообще хочет добиться своего.

Возвращаться на кухню, где беспокойным сном спали другие слуги, девушке было страшно, тем более что ей не давали покоя мысли о Джаноке. По совету волшебницы Занна переоделась, сменив свою рваную, запачканную кровью одежду на чистую и теплую, которую раздобыла в кладовке возле заброшенной женской спальни. И все же, когда она вновь оказалась на кухне, ее била дрожь — причем не только от холода. Огонь в очаге уже догорал, и спасительная темнота сгустилась, но, когда девушка закрывала за собой дверь, кто-то из слуг перевернулся на другой бок и что-то пробормотал во сне. Испуганная Занна стремительно нырнула под мойку и зажала ладонью рот, чтобы не было слышно ее учащенного дыхания. Все было тихо — очевидно, слуга, напугавший Занну, спокойно спал, но девушка еще долго не решалась покинуть свое неуютное убежище.

Вспомнив, как недавно нашла здесь спасительный нож, Занна снова пошарила по грязному полу, но вскоре сообразила, что дважды за одну ночь такая удача не выпадет. Она нащупала лишь густую паутину, хозяин которой тут же перебрался ей на руку. Девушка моментально отдернула руку и едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. После этого Занна решила, что пора вылезать, хотя рассудок говорил ей, что той, которая только что зарезала главного повара, смешно бояться какого-то паучка.

Девушка еще раз повторила про себя наставления волшебницы. Занна хорошо знала помещения и с легкостью могла найти все, что нужно, и в темноте. Однако она прихватила с собой несколько свечей и трутницу, справедливо полагая, что в дальнейшем они все равно ей понадобятся. С превеликой осторожностью она взяла одну из тех корзин, в которых повара обычно разносили еду и напитки, и положила в нее свечи, трутницу и еще три больших кубка, раскидав их по углам, чтобы не звенели.

Труднее всего оказалось попасть из кухни в кладовую, где Джанок (тут Занна опять содрогнулась) держал продукты на каждый день. Занна на цыпочках кралась мимо слуг, спящих у огня, и стоило кому-нибудь захрапеть или перевернуться на другой бок, она тут же застывала на месте, словно мышь, почуявшая кошку. В кладовой была такая темень, что Занна, плотно закрыв за собой дверь, все же рискнула зажечь свечу. (Это оказалось нелегким делом: руки у нее дрожали.) Поставив свечку на полку, она положила в корзину хлеб, холодное мясо, сыр и большую флягу с вином, после чего задула свечу и ушла, оставив кладовую в распоряжение мышей, о которых Занна на этот раз подумала почему-то с сочувствием. Как можно быстрее пройдя кухню, она выскользнула во двор и, осторожно прикрыв за собой дверь, устремилась к лазарету, где некогда была хозяйкой Мериэль.

На какое-то ужасное мгновение Занне показалось, что дверь заперта, но, дернув посильнее, она поняла, что ей просто давно никто не пользовался. Она отворилась с ужасным скрипом, и девушку прошиб холодный пот. Чтоб ей сгореть, этой двери! Устроить такой концерт в глухую ночь!.. Да еще почти у самых ворот!

Позади послышался топот ног. Так и есть, охрана уже тут как тут! Занна испуганно огляделась, ища, где можно спрятаться, но единственным подходящим местом был лазарет, а это не сулило ничего хорошего. Впрочем, долго раздумывать ей все равно не пришлось: охранники были уже здесь. Вскрикнув, Занна прижалась к стене: холодное острие меча коснулось ее горла.

— Что б мне провалиться, да это же девка! Марек, что ты стоишь как столб — принеси фонарь!

От яркого света Занна зажмурилась и, конечно, не смогла как следует разглядеть наемников — Да это, похоже, служаночка госпожи Элизеф! — воскликнул тот же голос. — А я-то чуть было не зарезал тебя — думал, это грабитель. Чего тебе, во имя всего святого, понадобилось здесь среди ночи?

Наемник убрал меч, и Занна пришла в себя настолько, что вновь обрела способность говорить.

— Да что я, по своей воле, что ли, поперлась сюда? — ответила она, весьма убедительно изобразив недовольство. — Моей госпоже, видите ли, не спится по ночам, вот она и стаскивает меня с постели — принеси ей то, принеси ей се! — Для большей убедительности девушка выставила перед собой корзинку.

— Ну вот что я тебе скажу: не знаю, что ты там задумала, да только ребята, что сдавали нам дежурство, сказали, что твоя госпожа ушла в город сразу после полуночи. Один парень, Фебин по имени, заметил, как она прошмыгнула. А пока мы тут торчим, она не возвращалась. Что ты на это скажешь, а?

— Скажу, что вы, должно быть, спите на посту, — нахально ответила Занна. — Госпожа уже давно дома, и, если хотите, можете подняться со мной и спросить у нее, почему вы ее не заметили! — Девушка старалась не выдать своего страха и молила всех богов, чтобы ее не поймали на слове. Заметив, что стражники колеблются, она добавила:

— Впрочем, на вашем месте я бы не стала этого делать. Когда у госпожи бессонница, она прямо с ума сходит от злости. — Занна смахнула со лба волосы, чтобы продемонстрировать синяки, оставленные Джаноком.

К счастью, она угадала верно: как и все в Академии, эти громилы панически боялись гнева Элизеф.

— Ну ладно, но все-таки что тебе понадобилось в лазарете? — Второй наемник поспешил перевести разговор на другую тему.

Занна с облегчением вздохнула. Уж теперь-то она может придумать что-нибудь правдоподобное!

— Госпоже нужны кое-какие травки — приготовить сонные капли. А я и так уже опаздываю, потому что уронила фонарь, а возвращаться за другим — себе дороже. Может, вы мне посветите, а то я боюсь заставлять ее так долго ждать?

— Ну, конечно, девочка, — добродушно ответил первый охранник. — Извини, что мы тебя напугали, но сама понимаешь — служба! Эй, Марек, да дай же сюда этот фонарь! Бедняжка должна видеть, что делает, как ты думаешь?

Благодаря точным и подробным указаниям Ориэллы, Занна довольно быстро нашла необходимые травки. Любезно попрощавшись со стражниками, она поспешила к Башне магов. Дернула же нелегкая Элизеф отправиться в город именно сегодня! Теперь остается только молить богов, чтобы она успела освободить отца раньше, чем госпожа действительно вернется, иначе все пропало!

* * *

Комнату, где держали Ваннора, охраняли двое часовых. — Не желают ли храбрые и симпатичные воины немного согреться? — Вытащив из корзины бутылку, Занна продемонстрировала ее охранникам. — Я несла его волшебнице Элизеф, но она уже спит. А такое добро не должно пропадать зря! — Занне еще не доводилось ни с кем кокетничать, а сейчас она старалась подражать старшей сестре, вспоминая, как та обычно разговаривала со своими парнями. Оставалось надеяться, что у нее это получится.

Однако Занна плохо знала солдат и потому сама удивилась своему успеху. Едва она упомянула о вине, лица часовых просияли. Стражники представляли из себя довольно занятную пару. Один — здоровый, как медведь, и весь заросший рыжими волосами. Другой, поменьше ростом, худощавый и жилистый, очевидно, в свое время был симпатичным, но сейчас его лицо обезображивал багровый шрам, а холодные глаза смотрели твердо и безжалостно. Взгляд его был взглядом убийцы.

Правда, рыжеволосый здоровяк улыбался вполне добродушно.

— Это ты здорово придумала, милашка, — заметил он, потянувшись за бутылкой.

— Постой-ка, — перебил второй, более подозрительный. — С чего бы это какой-то девке среди ночи приносить нам вино и закуску?

— Да уж, во всяком случае, не ради тебя, — насмешливо ответил его товарищ. — Я вижу, совсем ты свихнулся на службе. Видать, скучно им, бедняжкам, без нас. Не так ли, моя крошка? — Он подмигнул Занне и отхлебнул из бутылки.

— Эй, ты, — вмешался второй. — Смотри, все не вылакай. Вряд ли такая симпатичная девочка принесла все это старому уродцу вроде тебя.

— Ну давай, пей. Мне оно не по вкусу, но, кажется, эти проклятые маги именно такую лошадиную мочу обожают. — Он передал бутыль товарищу и вытер рот. — Мне-то больше пиво по душе. — Занна не успела опомниться, как он обнял ее своими волосатыми ручищами. — Ну и бабы, само собой.

Занна стиснула зубы, удерживаясь, чтобы не съездить его по физиономии, и даже изобразила на лице некое подобие улыбки.

— Ну, там будет видно, — ответила она уклончиво, сама удивляясь своему спокойствию: здоровяк уже запустил свои лапы ей под юбку.

— Эй, постой! — Второй наемник схватил Занну за руку и развернул лицом к себе. — А тебе не кажется, ты, мешок с дерьмом, что сначала — моя очередь. — Он вернул бутылку здоровяку и насмешливо заметил:

— Можешь допить все, а я пока поближе познакомлюсь с нашей красоткой. — Прижав девушку к стене, он принялся целовать ее своими слюнявыми губами. Занна боялась, что ее вот-вот вырвет, и молила богов послать ей силы вынести все это.

— Чтоб ты сдох! — Второй часовой одним махом опорожнил бутылку и отбросил ее. — Отдай мне девчонку, ты, рябой ублюдок! Я хочу быть первым. — Он оторвал соперника от Занны и отшвырнул в сторону.

Тот прорычал проклятие и схватился за нож. Занна, которой лишний шум был совершенно ни к чему, встревожилась.

— Стойте! — зашипела она. — Вы что, хотите, чтобы сюда сбежались маги?

Когда смысл ее слов дошел до охранников, они тут же прекратили склоку и испуганно уставились на девушку. Она вновь заставила себя улыбнуться.

— Зачем же драться? — ласково сказала она. — Ведь у нас еще вся ночь впереди!

— Какая ты, однако, умница! — радостно заулыбался здоровяк. — А меня разве не хочешь поцеловать? — Он снова потянулся к Занне, чтобы обнять ее, и тут же обмяк и рухнул на пол. В спине у него торчал нож.

Человек с глазами убийцы уперся ногой в спину своей жертвы и вытащил нож.

— А теперь у нас с тобой вся ночь впереди! — заявил он, надвигаясь на Занну. Девушка испуганно попятилась. — Не надо бояться, крошка. Для начала я хочу посмотреть, какова ты в раздетом виде.

Вдруг глаза его остекленели.

— О боги, что такое?.. Ты отравила меня, сука… — Он зашатался и упал как подкошенный. Порошок из трав, который Занна подмешала в вино, наконец возымел действие.

Девушка прислонилась к стене и стояла, пока не прошли головокружение и тошнота. Потом она наклонилась над мертвецом и стала искать у него на поясе ключи. При этом девушка старалась не смотреть ему в лицо. Может, покойный и был похотливым болваном, но все равно казался ей сравнительно безобидным. По крайней мере хоть разговаривал с ней вежливо; а потом, разве ее собственное поведение не было вызывающим? А теперь он мертв, и виновата в этом она, Занна.

— Я же не хотела этого. Я только хотела их усыпить, — шептала она, но ничего не могла поделать с мучившим ее чувством вины.

Увы, ключей на поясе часового не оказалось. Занна, чертыхаясь, продолжила поиски и в конце концов нашла то, что ей было нужно, у него в кармане. Моля богов, чтобы ключ подошел к замку, она вставила его в замочную скважину и с радостью убедилась, что ее попытка увенчалась успехом. Занна вошла в комнату и тщательно заперла за собой дверь.

В комнате было темно, и только в очаге еще тлели угольки. Занна, уже знакомая с обстановкой этих комнат, уверенно подошла к столу и зажгла свечу, но то, что она увидела, заставило ее содрогнуться от ужаса. Весь стол, как и пол под ним, был покрыт пятнами крови.

— Нет, — прошептала потрясенная девушка. — О боги, не может быть!

Неужели, выдержав все эти ужасные испытания, она опоздала? В истерике Занна едва вновь не выскочила за дверь. Ее трясло, она не могла заставить себя войти в соседнюю комнату. Это невозможно, невыносимо! Но разве можно сейчас бежать?

«Не будь дурой! — мысленно обругала себя девушка. — Разве волшебница Ориэлла на твоем месте трусливо бежала бы?» Занна взяла свечу и решительно направилась в спальню.

Он ничком лежал на кровати, и лицо его было смертельно бледным. Из-под кое-как наложенных бинтов на правой руке на зеленое шелковое покрывало сочилась кровь. Занне показалось, что он не дышит. Она остановилась как вкопанная, не в силах заставить себя приблизиться. Девушка хотела позвать отца, но губы не слушались. Она сделала шаг вперед, потом еще один. Казалось, на пути ее выросла невидимая стена.

— Папа, папа! — Сама не понимая, как это произошло, Занна вдруг оказалась на коленях у постели отца. Уткнувшись лицом в покрывало, она зарыдала. Забыв об опасности, грозящей ей самой, девушка оплакивала своего отца, которого она так и не успела спасти.

— Кто там… Как… Занна?

Но голос она услышала уже потом, а сначала почувствовала, как слабая рука гладит ее взъерошенные волосы. С воплем ужаса девушка вскочила на ноги и тут же бессильно опустилась на пол. Подняв голову, Занна увидела, что отец, опираясь на локоть, приподнялся на постели и смотрит на нее.

— Да, точно, Занна. Как ты сюда попала? — хрипло спросил Ваннор. — Я-то сначала подумал, что это сон…

— А я подумала, что ты умер! — вскричала Занна, все еще с опаской глядя на него. Она не верила своим глазам, видя, что отец жив и разговаривает с ней.

Слабая улыбка осветила измученное лицо купца.

— Нет, родная, я жив, хотя чувствую себя так, что впору пожалеть об этом.

— Не говори так! — К Занне вернулся ее прежний страх. — О боги, если бы ты знал…

— Прости… — Ваннор потянулся к дочери и снова упал на постель. Лицо его исказилось от боли в раздробленной руке.

Занна помогла отцу подняться и подложила подушку, чтобы он мог сесть. Лицо купца блестело от пота, он стиснул зубы, чтобы не закричать — видно, не хотел, чтобы дочь догадывалась о его состоянии. Занна бережно обняла отца, вновь готовая разрыдаться, но на этот раз — от радости. Но теперь, когда девушка убедилась, что отец жив, она сразу вспомнила, что есть вещи куда более важные, чем радость встречи, и сейчас, пожалуй, даже не время выяснять, что с ним сделали маги. У них было очень мало времени, а его рана еще больше осложняла ее задачу.

— Нет ли здесь воды? — шепотом спросил Ваннор. Занна побежала за водой, а по пути подлила в кубок порядочную порцию какого-то крепкого напитка из бутылки, стоявшей на ночном столике. Ваннор жадно припал к кубку, и Занна с облегчением заметила, что щеки его слегка порозовели.

— Папа, слушай меня внимательно, — быстро заговорила она. — Я пришла, чтобы вывести тебя отсюда. Другой возможности у нас не будет, так что мы должны поторопиться. Я… — Тут она осеклась, не решаясь признаться отцу, который до сих пор считал ее ребенком, что она лично убила одного человека, а другого подставила под нож, и надо бежать поскорее, тока не обнаружили трупы. — Видишь ли, — продолжала она после некоторого замешательства, — Элизеф сейчас в городе, но может вернуться с минуты на минуту, и нам нельзя терять времени.

При этих словах глаза Ваннора заблестели от радости.

— Выбраться из этого гадюшника? Да я руками и ногами… — Он вдруг замолчал, словно эти слова причинили ему боль. — Словом, я готов хоть ползком отсюда выбраться, — закончил Ваннор тихо. — Помоги мне встать, девочка. И прихвати с собой эту бутылочку. Она нам еще пригодится, чтобы я смог дойти куда надо.

Он улыбнулся ей, как улыбаются равному, мужчине и товарищу, и Занна почувствовала радость и гордость.

— Так, значит, — продолжал Ваннор, — у тебя есть какой-то план?

— Провалиться бы мне! — Занна хлопнула себя ладонью по лбу. — Я чуть не забыла про этот поганый ключ!

— Занна! — воскликнул удивленный отец. — Разве ты когда-нибудь слышала от меня такие слова?

— Еще бы, — со смехом ответила девушка, хотя и сомневалась, что отец ее расслышал: она рылась в это время в шкафу волшебницы Ориэллы. Наконец девушка нашла потрепанный серый плащ из тех, что обычно носили маги. Как и говорила Ориэлла, в кармане плаща Занна нащупала холодный металлический ключ. Девушка с торжеством извлекла на свет Божий эту небольшую вещицу, отделанную серебряной филигранью, — ключ Ориэллы к архиву и вместе с тем ключ Занны и Ваннора к свободе.

Занне казалось, что они спускаются по башенной лестнице уже целую вечность. Левой рукой Ваннор держался за перила, а дочь поддерживала его с правой стороны, но все же он часто спотыкался и шатался словно пьяный. Занна боялась, что они вот-вот упадут. И, хотя с винтовой лестницы довольно трудно сорваться, девушка понимала, что в нынешнем состоянии любое падение было бы для отца настолько болезненным, что вообще могло бы лишить его возможности передвигаться. Кроме того, она тряслась от страха, что вот-вот откуда ни возьмись появится Элизеф. Когда они наконец оказались внизу, Занна была готова заплакать — то ли от радости, то ли от усталости. Кроме того что ей приходилось поддерживать отца, она еще и волокла тяжелую и неудобную корзинку, где теперь, помимо всего прочего, лежали бутылки с водой и спиртным, столь необходимые в трудном путешествии.

Свежий ночной воздух взбодрил Занну, не говоря уж о том, что Башня магов сама по себе действовала на девушку угнетающе. К счастью, до библиотеки было рукой подать, и, хотя шли они, конечно, очень медленно, на этот раз им не встретились ни охранники, ни грозная волшебница Элизеф. Это было просто удивительное везение, и Занна понимала, что долго так продолжаться не может и надо пользоваться случаем, пока не поздно.

В библиотеке было темно и пришлось двигаться на ощупь. Они то и дело натыкались на столы, стулья или шкафы. Ван-нор бормотал проклятия, а Занна успокаивала себя тем, что они по крайней мере не оставят заметных следов: Элизеф в последнее время часто бывала в библиотеке и с помощью особого Заклинания ликвидировала здесь всякий намек на пыль и паутину.

Когда они достигли задней стены, девушка усадила Ван-нора за стол отдохнуть, а сама начала обшаривать стену в поисках железной двери, ведущей в архивы. Наконец она нашла ее и нащупала замок. После нескольких попыток ей удалось открыть его ключом Ориэллы, и дверь благодаря хорошо смазанным петлям бесшумно отворилась, не нарушая покоя храма знаний. Занна быстро вернулась туда, где оставила Ваннора. Купец сидел, уронив голову на стол.

— Папа, вставай, сейчас не время дремать! — Она яростно трясла отца за плечо, но все равно очнулся он не сразу. Бормоча ругательства, за которые, будь купец в состоянии понимать, что происходит, он убил бы любого, Ван-нор потащился за своей дочерью. Занне приходилось чуть ли не нести его. Наконец она втолкнула отца в дверной проем, вошла сама, судорожно заперла дверь и с чувством невыразимого облегчения сунула ключ в карман.

Теперь они наконец могли вздохнуть свободно, но тем не менее основные трудности были еще впереди. Занна шла первой, вытянув перед собой руку и не решаясь зажечь свечу. Потом она все-таки осмелилась это сделать — и вовремя: они находились в узком коридоре с низким потолком, а всего в нескольких шагах перед ними была крутая лестница, уходящая вниз, в темную глубину.

Еще немного — и их путешествие могло бы окончиться весьма плачевно. Занна почувствовала, что не в состоянии сделать больше ни шага — даже если на них сейчас кинутся все демоны подземелья. О купце нечего было и говорить: стоящий у стены Ваннор вдруг пошатнулся и упал на землю. Занна выругалась, и у нее мелькнула дикая мысль, что это несправедливо: до сих пор папа всегда заботился о ней, и как же случилось, что они вдруг поменялись местами?

И вновь девушка подумала об Ориэлле. Доводилось ли волшебнице во время своего бегства из Нексиса испытать такие же минуты бессильной ярости и безнадежности? Но, во всяком случае, она справилась с испытаниями, значит, и Занна должна справиться!

Не сразу удалось дочери привести отца в чувство. Отчаявшись, Занна достала из корзины единственный бокал и, вновь смешав воду с крепкой настойкой, поднесла его к губам Ваннора. Питье оказало на купца свое целебное воздействие:

Ваннор открыл глаза и начал удивленно озираться.

— Гром и молния, где это мы?

— В катакомбах под библиотекой — во всяком случае, они начинаются там, за этой лестницей. Я помню, ты как-то сказал, что оттуда можно попасть в канализацию, где раньше скрывались ваши люди. Ты знаешь, как туда добраться?

Ваннор покачал головой.

— Нет, дочка, точно не знаю. Знаю только, что нужно идти вниз. Помню, Элевин говорил, что надо идти старыми подземными ходами, пока не попадешь в пещеру, а потом будет туннель и ржавая железная лестница. Она-то и ведет в канализацию, и, значит, полпути пройдено.

«Ну, это уже кое-что», — грустно подумала Занна. Теперь она хотя бы приблизительно представляет, куда идти дальше. Однако, если бы они заблудились в этом лабиринте, их не нашли бы даже маги. Что ж, она готова на все, лишь бы снова не попасть в лапы Элизеф. Вздохнув, Занна повесила на руку корзину и взяла в ту же руку свечу. Потом она помогла отцу подняться и вновь повела его вниз, по темной лестнице, уходящей в неведомый подземный мир.

Глава 14. СКВОЗЬ ОГОНЬ

«Сколько их там?» — спросил Анвар у Басилевса. «Один — за углом, двое у дверей, остальные — в кладовой, охраняют пленников, — ответил тот. — Всего — дюжина воинов».

«Дюжина?» — изумился маг. Он не представлял себе, как ему справиться с таким количеством врагов. Ориэлла, которую обучали военному искусству лучшие воины, может, и одолела бы их, но свои возможности Анвар знал очень хорошо. Может, просто вывести их за пределы времени?.. И только тут он вспомнил, что оставил Арфу Ветров в башне. Он злобно выругался. Надо же совершить такую глупость! И, главное, что теперь делать?

«Не бойся, чародей, — услышал его мысли Молдан. — Я отвлеку их. Жди моего сигнала».

Анвар прижался к стене и стал ждать, сжимая в руках меч. Чутьем мага он ощущал, что камень за его спиной не безжизненный минерал, а живая плоть. Интересно, как это Басилевс собирается отвлечь ксандимцев? Возможно ли вообще такое для подобного существа? Анвар испытывал большой соблазн заставить свой дух покинуть тело и самому проверить, что делается там, за углом, в коридоре. Однако он не имел права делать подобные глупости. Если какой-нибудь случайный мятежник обнаружит его беззащитное тело, вся эта геройская затея окажется напрасной. Нет, надо все-таки довериться Басилевсу и ждать.

* * *

Шианнат скрипнул зубами от ярости. Низкое коварство собственных соплеменников выводило его из себя. Он лежал на полу, связанный по рукам и ногам, но отнюдь не смирившийся. Лоб у него был разбит, все тело — в синяках. Язур тоже был не в лучшем состоянии: они дорого продали свою свободу. Но не боль беспокоила Шианната больше всего. Куда ужаснее было сознавать, что его народ опять обошелся с ним как с преступником, и на этот раз он стал пленником на своей земле. Возвращение к соплеменникам было для изгнанника подобно пробуждению от кошмарного сна — и вот теперь этот кошмар начинался сызнова. О боги, что же с ним сделают на сей раз?!

Чтобы как-то отвлечься от боли и тревог, Шианнат попробовал разобраться, что же все-таки происходит. С какой стати ксандимцы взбунтовались именно сейчас? Пусть Паррик и был чужеземцем, но он победил соперника в честном поединке и обещал отказаться от власти после того, как спасет друзей. До затмения луны остались считанные дни, и тогда любой сможет бросить вызов Хозяину Табунов. Так что совершенно неясно, чего они хотят добиться с помощью этого бунта. Неужели все дело в этом проклятом обычае, согласно которому всех чужаков непременно надо убивать? Что касается самого Шианната, то для него эти северяне стали куда лучшими друзьями, чем собственные соплеменники, не считая Искальды, конечно.

Искальда! О боги, где она сейчас? Наверняка не только они с Язуром стали жертвами этого трусливого нападения. А Ориэлла и Анвар, которым он на всю жизнь обязан избавлением от изгнания? Неужели они тоже попали в засаду? Может быть, они схвачены, ранены.., или даже убиты?

Ну почему ксандимцы так ополчились на этих чужестранцев? Почему они так ненавидят всех инородцев? И тут Шианнат вспомнил о Чайме. Он ведь тоже один из своих, но прежде, до их новой встречи, Шианнат боялся Эфировидца и не доверял ему так же, как и остальные его соплеменники. Бывший изгнанник поднял голову и взглянул на своих стражей, которые шутили и смеялись, чтобы скрыть свой страх. Да, да, он чувствовал этот темный страх, животный ужас перед всем, что было непонятно и непредсказуемо.

Будь они все прокляты! Шианнат не мог смириться с мыслью, что сразу же после своего чудесного избавления снова попал в беду. В приступе ярости он попытался избавиться от веревок, которыми были опутаны его руки, но из этого ничего не вышло. Ксандимские воины хорошо знали свое дело.

Повернув голову, Шианнат увидел, что Язур тоже пытается освободиться. Глаза их встретились, и у ксандимцев мелькнула надежда, рожденная отчаянием: может, если как-нибудь незаметно подползти к Язуру, им удастся помочь друг другу? Но один взгляд на охранника, незнакомого Шианнату ксандимца, убедил бывшего изгнанника, что надежда эта беспочвенна. Воин стоял с обнаженным мечом в руке и не спускал с пленников глаз. Шианнат выругался сквозь зубы. О боги, неужели ничего нельзя поделать?

И вдруг из очага, где не было ни дров, ни огня, повалил черный удушливый дым. Ксандимцы всполошились. Шианнат сразу же начал соображать, нельзя ли использовать их замешательство, но быстро забыл о своем намерении, ибо зловонный дым в мгновение ока заполнил всю комнату, и, хотя они с Язуром лежали на полу, у Шианната уже начали слезиться глаза. Воздуха не хватало, он стал задыхаться.

* * *

«Начинай!» — велел наконец Молдан. Приготовившись к решительной схватке, Анвар выбежал из-за угла и обнаружил, что коридор абсолютно пуст. А минуту спустя он понял и причину таинственного исчезновения ксандимцев: из-за дверей кладовой сочился черный едкий дым и доносились проклятия.

«Ты поджег крепость?» — в ужасе спросил маг у Басилевса.

«Нет, чародей, это всего лишь дым», — самодовольно ответил тот.

Анвар набрал в грудь побольше воздуха и приготовился к атаке.

«Постой!» — окликнул его Молдан. Маг, чертыхнувшись, остановился. Он уже настроился на сражение.

«Ну, что еще?» — раздраженно спросил Анвар.

«Не забывай, что ты — чародей, знаток магии Воздуха, и уж кому-кому, а тебе совершенно не обязательно дышать этим дымом».

«Проклятие! А я и забыл!» — воскликнул Анвар. Он окружил себя невидимым щитом, пропускающим только чистый воздух, и вновь направился к двери.

«На твоем месте я бы поторопился, — напутствовал его Василеве. — Я не могу долго удерживать здесь этот дым».

Анвару не надо было повторять дважды. Черный зловонный дым заполнил уже весь коридор. Мимо Анвара, едва не сбив его с ног, пронеслись несколько ксандимцев: очевидно, они решили, что бессмысленно воевать с дымом, и предприняли поспешное отступление. Анвар, конечно, был рад этому обстоятельству, но паника, поднявшаяся среди охраны, красноречиво свидетельствовала, что Шианнат с Язуром того и гляди задохнутся. Анвар перешел на бег.

В кладовой было бессильно даже ночное видение магов. Анвару очень хотелось окликнуть пленников по имени, но существовал риск привлечь внимание тех, кто еще не убежал, а это было опасно. Внезапно он услышал сдавленный кашель и чей-то слабый голос (маг не мог точно сказать, чей именно). Анвар стал на ощупь пробираться к стене, спотыкаясь о всякие сундуки и лавки, пока не наткнулся наконец на связанных пленников.

Язур и Шианнат тоже не теряли времени даром. Воспользовавшись паникой, они подкатились друг к другу и, с трудом пристроившись спина к спине, предприняли несколько отчаянных попыток освободить хотя бы руки. Но узлы оказались слишком тугими, тем более что пальцы у обоих дрожали от страха. Вскоре они, к своему ужасу, поняли, что все их попытки безнадежны и остается только задохнуться в этом дыму.

За последнее время Шианнат уже не раз смотрел смерти в лицо, и привычка отчасти притупила страх. Он упорно продолжал теребить веревки, хотя и был уже на грани удушья, и, естественно, не заметил, как кто-то подошел и наклонился над ним.

— Держись, Шианнат! Сейчас я вас отсюда вытащу!

— Анвар! — воскликнул ксандимец. Он готов был заплакать от радости, узнав голос мага. Внезапно он почувствовал легкое покалывание во всем теле, и дым, окружающий его, исчез. Шианнат вздохнул полной грудью и почувствовал себя так, словно родился заново. Анвар тем временем перерезал веревки. Ксандимец вытер слезящиеся глаза рукавом и увидел, что их троих окружает некая невидимая сфера, внутри которой прозрачный чистый воздух" а за пределами ее по-прежнему бушует удушливый дым.

Язур пребывал явно в худшем состоянии, чем ксандимец. Анвар явился как раз вовремя. Встав на колени, он стал перерезать веревки, связывающие Язура, и, не глядя на Шианната, бросил:

— Развяжи ноги сам, если можешь, и поторопись — времени у нас в обрез!

Шианнат не заставил себя упрашивать, и освобожденные пленники наконец смогли покинуть задымленную комнату. Анвар подставил Язуру плечо, а Шианнат, взяв у мага меч, зашагал впереди.

В густом дыму Анвар не заметил нападения. Кто-то бросился на него сзади с мечом, но Язур и в столь плачевном состоянии не утратил бойцовских навыков. Вскрикнув, он повалился на пол, увлекая за собой Анвара, и меч, вместо того, чтобы поразить мага в голову, просвистел мимо его левого плеча и столкнулся с другим клинком: Шианнат, услышав крик товарища, мгновенно повернулся лицом к нападающему. Тот пошатнулся, потеряв равновесие, а в следующее мгновение упал, пронзенный мечом Шианната.

Все это заняло буквально считанные мгновения, и Анвар даже едва успел осознать, что произошло. Он ошарашенно поднялся на ноги, а Шианнат вытащил меч из мертвого тела, быстро вытер лезвие о свою одежду и вернул меч Анвару. Сам он взял себе клинок убитого.

— Благодарю вас, друзья мои, — сказал Анвар, принимая свое оружие. — Мне повезло, что вы с Язуром действуете так быстро.

«Поторопитесь, — снова предупредил мага Басилевс. — Ваши друзья в осаде, и, боюсь, долго им не продержаться».

— Скорее в башню! — бросил Анвар на ходу. Он уже бежал:

— Мы нужны Ориэлле!

* * *

Боан потерял волков из вида, и это беспокоило его гораздо больше, чем предательские трещины, скользкие уступы и бездонная пропасть внизу. Хотя деревянный мостик от окна до горного уступа был коротким, Боану пришлось преодолевать его на четвереньках, а волков тем временем и след простыл.

До рассвета оставалось еще часа два, и темень была хоть глаз выколи. Цепляясь за трещину в скале, евнух мелкими шажками двигался по узкому уступу. Внезапно спасительная трещина кончилась, а без дополнительной опоры такой гигант, как Боан, наверняка потерял бы равновесие. Он в отчаянии закрыл глаза. Что же делать? Пока он болтается здесь, боясь двинуться вперед и не желая повернуть назад, проклятые волки все дальше и дальше уносят ребенка, которого он поклялся защищать…

Дождь уже перестал, но камни были мокрые и скользкие. Подул холодный ветер. Боан, который всю свою жизнь провел в жаркой пустыне, зябко поежился. Ему стало страшно. Пальцы его занемели от холода, и положение евнуха стало совсем угрожающим. "

И все же Боан считал позором сказать своей обожаемой Ориэлле, что не уберег ее сына. Ему оставалось только найти Вульфа — или погибнуть. Дюйм за дюймом он стал осторожно двигаться вперед, изо всех сил стараясь сохранить равновесие.

Его левая рука, вытянутая до предела, еще касалась края трещины, но правой ему уже не за что было уцепиться. В довершение ко всему узкий карниз не выдержал возросшей нагрузки и с глухим треском обломился. Осколки камня полетели в бездонную пропасть…

* * *

Паррик знал, что, когда работают маги, лучше им не мешать. Пока Ориэлла с Чаймом сдерживали нападающих, он поднялся наверх и велел Сангре с Искальдой начинать вязать узлы в дорогу. Надо было взять с собой еду, оружие и верхнюю одежду. Как опытный воин, он понимал, что отступление неизбежно.

Когда в дверь полетели горящие стрелы, начальник кавалерии решил, что пора действовать. Он быстро сбежал вниз и схватил Ориэллу за руку.

— Хватит! — заорал он. — Надо убираться, пока нас не выкурили!

— Нет! — Ориэлла вырвала руку. — Выводи остальных, но я останусь, пока не вернется Анвар.

— Ты что, спятила?! — завопил Паррик. — Ты даже не знаешь, жив ли он!

— Он жив! Не забывай — маги чувствуют смерть своих соплеменников! Не смей со мной спорить, Паррик! Забирай остальных, а я дождусь Анвара.

— Проклятие! Да ты посмотри, что делается!

Толстая дверь уже загорелась в нескольких местах. Чайм сбегал за водой и теперь пытался погасить огонь, но с обратной стороны дверь была вся охвачена пламенем, и жалкие попытки Эфировидца могли только отсрочить неизбежный конец. На нижней площадке воздух уже обжигал лицо, а из-за едкого дыма трудно было дышать.

— Если ты оставишь меня в покое, я попробую справиться с помощью магии! — огрызнулась Ориэлла. — Уходи, не мешай сосредоточиться!

Паррик уже отчаялся заставить волшебницу прислушаться к голосу разума, и ярость его подогревалась еще и растущей ненавистью к Анвару — точнее, к столь неразумной привязанности к нему Ориэллы. Старому кавалеристу очень не хотелось применять насилие, но в ослеплении своем он решил, что другого пути нет.

Волшебница повернулась к горящей двери, и он хотел уже ловко оглушить ее рукояткой меча, но тут чья-то рука перехватила его запястье.

— Стой! — спокойно сказал Чайм, но его добродушное лицо посуровело. Потом карие глаза Эфировидца приобрели цвет ртути, и меч в руке Паррика стал вдруг обжигающе ледяным. С ужасным ругательством он уронил клинок на ступеньки.

— Да тише вы там! — крикнула Ориэлла, не оборачиваясь. Чайм подобрал упавший меч и протянул его начальнику кавалерии.

— Стыдись! — тихо сказал он. — Какое право ты имеешь решать за нее? Лучше уходи, если тебе нельзя доверять, а я позабочусь о ней.

Паррик упрямо покачал головой.

— Нет, — сквозь зубы ответил он. — Сангру с Искальдой я отошлю, но сам останусь. Если два сумасшедших упорствуют в своем безумии, им наверняка понадобится моя помощь.

— Хорошо, только без подобных штучек!

Паррик побагровел от злобы. Отвернувшись, он до боли стиснул рукоять меча и невидящим взглядом уставился в спину Ориэллы.

Она даже не заметила их короткой стычки. Ей и без того приходилось нелегко. Приручить враждебную стихию — совсем не то же самое, что управлять огненными шариками, которые создаешь сам. Глаза слезились от дыма, горячий воздух обжигал легкие. После нескольких неудачных попыток Ориэлла поняла, что подчинить пламя своей воле ей не удастся и нужно искать другой способ. Если дверь сгорит полностью, ничто уже не остановит мятежных ксандимцев, и, вернувшись, Анвар найдет здесь лишь стену бушующего пламени.

«Где они сейчас?» — спросила Ориэлла у Басилевса: время от времени тот сообщал ей о передвижении ее друзей по крепости.

«Скоро будут здесь. — Молдан помолчал. — Что ты собираешься делать, когда они придут?»

«Не знаю. — Волшебница была явно близка к отчаянию. — Не можешь ли ты чем-нибудь помочь?»

«Увы, кажется, нет. Я уже пытался поднять ветер, чтобы погасить пламя, но только еще больше раздул его».

«Да, это не выход, хотя нет, погоди». — Слова Молдана навели Ориэллу на удачную мысль.

— Чайм! Сюда, скорей! — закричала она.

— Я здесь! — раздался у нее за спиной голос Эфировидца, и волшебница вздрогнула от неожиданности.

— Чайм! — Она стремительно схватила его за руку. — Ведь воздух и ветры — твоя стихия! Ты можешь как-нибудь лишить пламя на той стороне воздуха?

Чайм изумленно посмотрел на нее.

— Великолепная мысль! — радостно воскликнул он. — Как же я сам не догадался! Сейчас проверим — вдруг и вправду есть такой способ?

Эфировидец опустился на колени рядом с ней. Глаза его вновь стали серебристыми, и дух Чайма устремился сквозь горящее дерево, чтобы выяснить обстановку. Он успел заметить, что Ориэлла заботливо поддерживает его тело, и тут же серебристые струи воздуха, дающие жизнь грозному пламени, охватили Чайма. Они были горячими и бурлили подобно горному потоку. Багровая аура мятежников, столпившихся в коридоре, выдавала безумную ярость и жажду крови ксандимцев. Эфировидец содрогнулся, подумав, что рано или поздно им придется иметь дело с этой оравой. Но сначала нужно было заняться огнем.

Напрягая все силы, Чайм пытался овладеть воздушными потоками, чтобы изменить их направление, но в духовной ипостаси это было очень нелегко, тем более что пламя нарушило естественное состояние воздуха. И все же Чайм настойчиво продолжал свои попытки, и хотя ему не удалось погасить пламя совсем, однако он смог немного ослабить его и таким образом выиграть время, необходимое для того, чтобы Анвар подоспел на помощь.

Между тем положение осажденных становилось все хуже и хуже. Паррик, сгорбившись, сидел на ступеньках. Дверь уже никто не поливал, и огонь стал делать свое дело быстрее. Ориэлла окружила себя и своих товарищей магическим щитом, но она понимала, что это только отсрочка.

Волшебница не сводила глав с тела Эфировидца и видела, что Чайму приходится очень тяжело. На лице его читалось нечеловеческое напряжение, лоб прорезали глубокие морщины, а длинные каштановые волосы намокли от пота. Ориэлле приходилось то и дело поправлять их, чтобы они не закрывали неестественно белых глаз Эфировидца. Волшебница опасалась вмешиваться в его состояние, но она по собственному опыту знала, что подобное перенапряжение может навсегда лишить Эфировидца возможности вернуться в свое тело.

«Анвар, где ты? Мы не можем больше держаться!» — Ориэлла молила богов, чтобы ее безмолвный призыв был услышан.

«Мы уже рядом, — мысленный голос Анвара выдавал сильную усталость. — По пути у нас была пара мелких стычек, но, похоже, все ксандимцы столпились у ваших дверей».

«Слава богам, ты невредим! Свяжись со мной, когда вы их увидите».

«Нам остался один поворот, — ответил Анвар. — Скажи мне, когда будете готовы».

«Обязательно!» — Волшебница вновь оглянулась на Чайма. Он был очень бледен, но к счастью, уже пришел в себя, и глаза его вновь стали осмысленными и обрели обычный цвет. Ориэлла вытащила Коронах из ножен и обратилась к Паррику:

— По моему сигналу разом бросаемся в атаку! — Не дожидаясь, пока он начнет спорить, она повернулась к двери, которая, после того, как Чайм перестал сдерживать огонь, запылала вовсю.

— Вперед! — Сосредоточив свою волшебную силу, Ориэлла направила ее на дверь, и горящие куски полетели прямо на ксандимцев. Они с воплями кинулись врассыпную, увертываясь от пылающих обломков. С боевым кличем Ориэлла бросилась вперед, за ней — Паррик и Чайм. Словно стая волков, они ворвались в самую гущу ошеломленных мятежников.

* * *

Шиа отправила Хану вместе с волками в ущелье Чайма, а сама, как просила Ориэлла, вернулась, чтобы найти Боана. «Куда же запропастился этот неповоротливый бугай, — ворчала она. — Не иначе, застрял в какой-нибудь щели». Огромная кошка тоже очень беспокоилась за судьбу евнуха, хотя и не призналась бы в этом даже самой себе. Однако она очень хорошо знала, что на этих скалах даже малейшая оплошность может оказаться роковой. Пантера была уже почти у самой крепости, когда до нее донесся чей-то слабый крик. Или это ей только показалось? Не раздумывая, Шиа устремилась вниз. Забыв об осторожности, она перепрыгивала с уступа на уступ и вдруг прямо перед собой увидела Боана. Шиа похолодела: с искаженным от ужаса лицом евнух беспомощно висел над пропастью, уцепившись одной рукой за обломок каменного выступа. Было очевидно, что он держится из последних сил. Пантера рванулась к нему и ухватила зубами за шиворот. Она изо всех сил уперлась лапами в камень, надеясь, что, передохнув, Боан сможет ухватиться получше и выкарабкаться, но евнух, скованный ужасом, не мог даже пошевелиться.

В эту минуту Шиа вспомнила подземелье под Диаммарой и бой с паукообразной тварью. Боан спас ей тогда жизнь, и с тех пор черная пантера и черный великан стали друзьями. Шиа не имела права бросить его в беде. «Да подтягивайся же ты, болван! — в отчаянии подумала она. — Не могу же я вечно держать тебя!»

Покрепче вцепившись зубами в одежду евнуха, она изо всех сил потянула его на себя. Огромная кошка сама понимала тщетность своей попытки, но не знала, что еще она может сделать. Треск разрываемой ткани прозвучал для нее словно гром.

«Б о а н!»

Евнух посмотрел ей в глаза и вдруг сказал очень отчетливо:

— Шиа, мой друг. — Его пальцы в последний раз царапнули камень, потом ткань разорвалась полностью, и он упал…

Шиа села на задние лапы и завыла в тоске, словно жалуясь безучастным горам на свое горе.

* * *

В дыму мелькали сверкающие клинки и падали окровавленные тела. В свое время Ориэлла учила Анвара владеть мечом, но сейчас он впервые участвовал в настоящем сражении и внезапно обнаружил, что все уроки волшебницы как-то сразу забылись. Анвар едва успевал отражать атаки бесчисленных врагов, не говоря уж о том, чтобы нападать самому. Он был легко ранен в руку, но в горячке боя не чувствовал боли. Отбив очередной удар, он попытался контратаковать, но неудачно. Противник сделал глубокий выпад, Анвар парировал снова и во второй раз он уже не промахнулся — видимо, чему-то Ориэлла его все-таки научила. Ксандимец упал с распоротым животом, но на его месте сразу же возник еще один.

Анвару казалось, что меч его живет собственной жизнью, отражая удары и нанося ответные. Юноша видел перед собой только перекошенные лица врагов, хотя и знал, что где-то рядом сражаются Язур и Шианнат. Анвар понимал, что оба они — прекрасные воины и в этот момент делают все, чтобы помочь ему, волшебнику, но сейчас он не мог даже думать о благодарности. Все мысли его были о том, как бы не погибнуть, и еще — как пробиться туда, где отважно сражалась с врагами высокая огненноволосая женщина.

Однако Ориэлла постепенно приближалась к нему — или это он приближался к ней? — и наконец, покончив с очередным противником, Анвар оказался лицом к лицу с Ориэллой. Теперь друзья вновь были вместе, и Ориэлла моментально укрыла его магическим щитом. Мятежники отскочили, словно наткнувшись на невидимую стену, и Анвар, радуясь, что битва, очевидно, подходит к концу, присоединил свои силы к силам возлюбленной, чтобы укрепить волшебный щит.

— Назад, в башню! — услышал он вопль Ориэллы, и в этот момент случилось непредвиденное. На лестницу выскочили испуганные Сангра и Искальда, крича что-то невразумительное про какую-то кромку. «Что это на них нашло?» — подумал Анвар, но Ориэлла, не терявшая мысленной связи с Шиа, уже поняла, что произошло. Она пошатнулась, лицо ее смертельно, побледнело. Сила, поддерживающая магический щит, ослабла, и враги тут же начали напирать снова.

— Нет! — услышал Анвар страшный, нечеловеческий крик Ориэллы, и в тот же миг его самого пронзила ужасная весть. Боан погиб!

— Сзади, болван! — раздался окрик, и чей-то меч отбил удар, направленный на волшебника. Опомнившись, Анвар вонзил клинок в грудь врага и огляделся. Справа от него теснил своего противника Язур, Шианнат и Чайм прикрывали Ориэллу, а Паррик, Сангра и Искальда защищали вход в башню.

— Ориэлла! — заорал Анвар и с радостью заметил, что она уже пришла в себя. В глазах ее горела ненависть. Изрыгнув проклятие, волшебница восстановила магический щит, и сделала это с такой силой, что ксандимцев отбросило на несколько шагов. Анвар кинулся к ней и схватил за руку, опасаясь, что, охваченная жаждой мести, она в одиночку бросится на ксандимцев. Даже сейчас, в пылу схватки, его прикосновение немного успокоило волшебницу, и к тому же она была не настолько ослеплена яростью, чтобы совершать безрассудные поступки. Воспользовавшись замешательством противника, друзья поспешно отступили наверх, на второй этаж. Когда они оказались на верхней площадке, Ориэлла подняла руку, и мощный заряд энергии ударил в потолок. Град камней и пыли обрушился на пол, и Анвар содрогнулся от беззвучного крика Басилевса, полного боли и негодования.

Глава 15. ПО ВОЗДУХУ

— Прости, моя хорошая, но я больше не могу. Мне нужно отдохнуть, — сказал Ваннор слабым голосом, и Занна, которая поддерживала его, почувствовала, что он весь дрожит.

— Конечно, папа, — ответила она. — Сейчас поищем подходящий закуток и отдохнем.

Занна старалась говорить бодро и скрыть от отца собственную усталость и тревогу. Подземному лабиринту, казалось, не будет конца, а запасы еды таяли на глазах и сил, необходимых для столь длительного перехода, становилось все меньше. Ваннор все чаще нуждался в отдыхе, и после каждой передышки ему было все труднее вставать. Купец упрямо отказывался говорить, что с ним сделали маги, и не позволял Занне перебинтовывать руку, но девушка догадывалась, что рана его не из легких. Ему нужен был покой, заботливый уход и хороший лекарь, но кто знает, сколько еще пройдет времени, прежде чем у него будет возможность получить все это?

Занна подняла свечу повыше и осмотрелась в поисках какой-нибудь боковой двери. Древние архивы изобиловали комнатами, комнатушками и нишами всех мастей. Некоторые из них были настолько огромными, что одна свеча не могла их осветить, другие же, наоборот, очень маленькими, и Занна, как ни странно, предпочитала именно их. Там, правда, было тесновато и довольно неудобно, но зато тепло. Свеча хорошо освещала все подозрительные углы, и не приходилось мучиться сомнениями, не скрывается ли в темноте кто-нибудь опасный. Занна помнила, как Элизеф все время жаловалась, что прежний архивариус своими заклинаниями отпугивал крыс, тараканов и прочую мелкую пакость, а теперь его магия ослабла и постепенно сходит на нет. Однако не эти мелкие твари беспокоили девушку. Тревожило ее неизвестно откуда взявшееся ощущение, что они с Ваннором здесь не одни и рядом постоянно находится кто-то или что-то — невидимое, непонятное и отнюдь не доброе.

Занна убеждала себя, что это всего лишь игра воображения, и если поддаться ему, то они уж точно попадут в беду, но неприятное ощущение не проходило. Поежившись, Занна повела отца к ближайшей двери.

Как и следовало ожидать, дверь была закрыта, но это обстоятельство почему-то окончательно вывело Занну из себя. У нее появилось упрямое желание во что бы то ни стало проникнуть внутрь, и она даже забыла, что у прежних хозяев этого зловещего помещения могли быть серьезные причины запирать двери. Как это ни нелепо, новое препятствие вдруг живо напомнило Занне обо всех бедах, лишениях и унижениях последних месяцев. Запертая дверь стала для нее олицетворением ужасной власти магов — и не только над ними с отцом, но и над всеми смертными. В ярости Занна изо всех сил толкнула дверь плечом. Она внезапно распахнулась, и девушка, не ожидавшая такого успеха, потеряла равновесие и покатилась по грубым ступенькам в темноту.

Свеча выпала у нее из рук и, конечно, тут же погасла. Занна со сдавленным криком растянулась на полу у нижней ступеньки. Она больно ушиблась, и минутный гнев сменился всепоглощающим страхом. О боги, что она натворила!

Но потом первое изумление прошло, и Занна взяла себя в руки. Что тут такого? Да мало ли в этом подземелье ветхих дверей? Щеколда проржавела, только и всего. Во всяком случае, здесь они вполне могут отдохнуть.

— Занна, где ты? — услышала она недовольный старческий голос, и этот голос почему-то напугал девушку больше, чем падение. Папа всегда был такой сильный… Занне даже не приходило в голову, что он когда-нибудь состарится…

— Не волнуйся, я просто оступилась. Ничего страшного. — Занна с трудом поднялась, не представляя себе, в какую сторону идти. Вокруг была кромешная темень, и только ответственность за отца не позволяла девушке поддаться безотчетному страху, грозящему лишить ее воли. Она хотела было попросить Ваннора зажечь новую свечу, но вспомнила, что с его раненой рукой он не в состоянии этого сделать.

— Папа, со мной все в порядке, но я потеряла свечу, — сказала девушка. — Говори что-нибудь, только не замолкай, а я пойду на звук твоего голоса.

— Конечно, конечно, моя девочка. — К несказанной радости Занны, на этот раз голос отца был куда больше похож на прежний. — Не бойся. Слушай меня и иди ко мне, только осторожно. — Ваннору трудно было бороться с болью и усталостью, но ради дочери он нашел в себе силы, и Занна вновь почувствовала уверенность в себе.

— Я не рассказывал тебе, как встретился с Лейнардом и начал свои делишки с контрабандистами? Было это так…

В другое время Занна слушала бы его, боясь пропустить хоть одно слово, но сейчас ее больше интересовал голос отца сам по себе. Определив направление, она вытянула перед собой руки, как слепая, и стала осторожно пробираться в темноте. Пару раз она ошиблась, но потом научилась довольно точно ориентироваться на слух, тем более что из открытой двери дул легкий сквознячок.

— И вот, понимаешь ли, — продолжал тем временем Ваннор, — мы все напялили карнавальные костюмы в честь праздника — все, кроме Ориэллы и Форрала: эти олухи даже в Солнцеворот занимались фехтованием, ты представляешь? Мачеха твоя, скажу я тебе, была не в самом лучшем наряде… И тут прибегает Паррик и говорит, что поймали беглого…

Занна слушала его вполуха. Она никогда не слышала эту историю, и к тому же речь шла об Ориэлле, но сейчас для нее важнее всего было добраться до отца.

— Этого беднягу называли кабальным, но на самом деле он, конечно же, был просто рабом. Но Ориэлла взяла его под свою защиту и сделала парня своим слугой, ну и это оказалось к лучшему, потому что потом Анвар опас…

Занна снова споткнулась и упала, ободрав руки. Она встала, потирая ушибленные колени.

— Папа, ты где? — позвала она.

— Здесь, дорогая, — услышала она уже совсем рядом, а через минуту коснулась своей рукой его руки.

Как можно равнодушнее, чтобы отец не понял, какой испуг она только что пережила, девушка попросила:

— Дай мне, пожалуйста, корзину. Получив ее, она нащупала там новую свечу и трутницу. Когда ей наконец удалось зажечь свечу, Занна обнаружила, что перед ними какое-то большое помещение. Слабый свет едва рассеивал темноту, но девушка была рада и этому, а особенно тому, что они с отцом снова вместе.

— Пожалуй, мы можем здесь отдохнуть, — сказала она и помогла Ваннору спуститься по ступенькам.

Они отошли всего несколько шагов от двери, чтобы избежать сквозняка и вместе с тем — чтобы в случае чего выход был рядом. Там Ваннор с облегчением уселся, привалившись к стене.

— Ну, вот и славно, — пробормотал он. Занна протянула ему бутыль с водой, а сама стала искать в корзине сыр и хлеб. Когда же она хотела дать отцу поесть, то увидела, что он уже спит.

Занна осторожно вынула бутыль из его безвольной руки, сделала небольшой глоток, откусила кусочек хлеба, а потом стала охранять сон отца. Девушка и сама страшно устала, но понимала, что один из них обязательно должен быть начеку. К тому же она никак не могла избавиться от смутного страха перед тем неизвестным и недобрым, что таилось в темном подземелье. Занна упрямо твердила себе, что они смогут справиться с любыми напастями, но это мало помогало. Безотчетная тревога не только не уменьшалась, но с каждой минутой росла, пока наконец Занне не стало казаться, что ожидание неведомой опасности гораздо хуже самой опасности. Вдобавок ко всему девушка, как назло, почувствовала острую потребность облегчиться. И надо же такому случиться именно сейчас! Лучше было бы вообще не пить воду! Одна мысль о том, чтобы справить нужду в хранилище древних бесценных рукописей, казалась девушке почти святотатством, но она ни за что не хотела выходить в коридор и снова упускать отца из вида.

Она достала из корзины еще одну свечу, зажгла ее и поставила на каменный пол рядом с Ваннором. Затем, держась за стену, пошла в темную часть комнаты, чтобы найти подходящий уголок и расчистить там место. Но очень скоро Занна пожалела об этом. Огонек свечи был очень слабым, а темнота — зловещей. Девушке стало жутко, тем более что ей то и дело чудились какие-то шорохи. Внезапно она споткнулась о груду книг и чуть не выронила свечу. Этого еще не хватало! Занна проклинала свою дурацкую деликатность. А вдруг, пока она бродит тут в темноте, с отцом что-нибудь случится? Оглянувшись, она увидела маленькое пятнышко света, свеча, поставленная ею, все еще горела. Это немного успокоило Занну, но все же она решила поторопиться. Вскоре девушка нашла подходящую нишу, где не было ни книг, ни свитков, и сделала свое дело. Но когда она хотела уже возвращаться, то увидела вдруг, что рядом с ней стоит высокий незнакомец с ужасным лицом и остекленевшими глазами.

* * *

Завалив проход, Ориэлла повела своих друзей в верхние комнаты, и там они смогли наконец немного передохнуть. Хотя никто не был серьезно ранен, все же пострадавшие имелись. Искальда достала из мешка бутылку с водой и начала разрывать на полоски старую рубаху, чтобы перевязать тех, кто в этом нуждался: Ориэлла была слишком измотана, чтобы сразу после боя заняться целительством. Волшебники сидели, обнявшись. Радость встречи Омрачалась скорбью по погибшему Боану. Внезапно Ориэлла, словно вспомнив о чем-то, подняла голову.

«Прости меня, Басилевс, — мысленно обратилась она к Молдану. — Но что же еще мне оставалось делать? Надеюсь, я не причинила тебе большого вреда».

«Я понимаю, — мрачно ответил дух Горы. — Для такого огромного существа, как я, это незначительное повреждение, но оно вновь напомнило мне, какими разрушительными силами обладает твой народ. Однако сейчас ксандимцы пытаются пробиться к вам сквозь мою плоть, и, хотя в этом я виню скорее их, нежели вас, все же, чародеи, вам пора покинуть мои владения. Так будет лучше для всех».

«Мне очень жаль, — вздохнула Ориэлла, — но ты прав».

Потом волшебница решилась наконец связаться с Шиа, но ей потребовалось все ее мужество, чтобы задать свой вопрос:

«Шиа, что с Вульфом? Он не…»

«Нет-нет, с ним все в порядке. Твой детеныш вместе с Хану и волками уже, наверное, в жилище Чайма».

Невыразимая радость охватила волшебницу, и на мгновение ей даже стало неловко за столь несвоевременное чувство — ведь Боан погиб.

«А что случилось с Боаном?» — тихо спросила она.

«Он сорвался, — помолчав, ответила Шиа. — Видимо, выступ скалы обломился под его тяжестью. Я пыталась спасти его, но…» — Пантера замолчала: она была не в силах продолжать.

— Ах, ведь это из-за меня он побежал туда. — Хотя Ориэлла сказала это вслух, слова ее прозвучали очень тихо. Внезапно она вскрикнула и бросилась к окну.

«Шиа, а где же мостик?»

«Понятия не имею, но теперь вам здесь не выбраться».

Ориэлла по пояс высунулась из окна и остальные тоже подскочили к ней, чтобы самим посмотреть, что случилось.

— Мы как раз хотели тебе сказать, — начала Искальда. — Доем упала вниз…

Все так толкались, что волшебница испугалась, как бы кто-нибудь не вывалился наружу.

— Отойдите, — закричала она и, вспомнив о том, какая участь постигла Боана, сама отвернулась от бездонной пропасти. Понимая, что главное сейчас — избежать непосредственной опасности, Ориэлла усилием воли отбросила эти мрачные мысли.

— Начинайте собираться и постарайтесь взять лишь самое необходимое, — велела она. Подбежав к своей кровати, волшебница схватила Жезл Земли и засунула его себе за пояс, после чего принялась рыться в груде одежды в поисках свистка для вызова крылатых воинов.

— Возьми мой, — сказал Анвар, у которого за спиной уже висела Арфа.

— Тогда лучше вызови их сам. — Ориэлле не хотелось без крайней необходимости вновь высовываться из окна. Через мгновение она услышала первые трели свистка. Оставалось надеяться, что хоть раз в жизни проклятый Крылатый Народ поторопится.

«Сколько у нас времени?» — спросила она Басилевса.

«Времени достаточно, если поспешить».

— Хорошенькое утешение, — раздраженно проворчала волшебница, но при этом постаралась скрыть свои мысли от духа Горы.

«Может, вам помочь? — спросила Шиа. — Правда, это будет опасный прыжок, но, я думаю, у меня получится».

«Нет, нет! — Ориэлла не смела и думать, что ее подруга разделит участь евнуха. — Не беспокойся: крылатые воины вот-вот будут здесь».

«Считай, что тебе повезло. — Насмешка и отвращение сквозили в безмолвной речи пантеры. — Я своими глазами видела, как эти летучие изменники бежали сломя голову, едва начался мятеж».

— Что? — Ориэлла сплюнула и добавила такое грязное ругательство, что даже Паррик удивленно поднял брови.

— Что там еще? — спросил он.

— Проклятые летучие твари сбежали! — зло ответила Ориэлла.

Паррик посмотрел на нее с чувством превосходства, и у нее возникло желание задушить старого вояку.

— Только не говори, — заметил начальник кавалерии, — что я тебя не предупреждал два дня назад. Ты сказала им такое… Знаешь, Ориэлла, если хочешь руководить людьми, надо знать, как с ними обращаться…

— Этот замечательный совет, — перебила волшебница, — дает мне человек, который так умело обращался с ксандимцами, что в конце концов они на нас напали. — С этими словами она повернулась к нему спиной и пошла к Анвару, который стоял у окна. Конечно, Паррик в чем-то прав. В отсутствие королевы крылатые воины становились все более ненадежными и нерадивыми, а их позорное бегство в самый ответственный момент было для волшебницы тяжелым ударом. Впрочем, Ориэлла давно уже раскаивалась в своей резкости и хотела извиниться, но не успела: из-за смерти Элевина и мятежа ксандимцев у нее просто не было на это времени.

— Что же теперь делать? — чуть не плача спросила Искальда. Ксандимка была близка к отчаянию.

Ориэлла не знала, что сказать, но, к счастью, за нее ответил Шианнат.

— В худшем случае — будем драться. — Вытащив из ножен меч, он стал рядом с волшебницей. Ориэлла была тронута его мужеством. Но все-таки как горько вот так нелепо погибнуть на чужой земле!

«Так не умирай же прежде смерти! — подбодрила она себя. — Должен быть какой-то выход!»

Анвар тем временем, высунувшись в окно, продолжал что было сил дуть в свисток, а когда останавливался, чтобы перевести дух, то рычал:

— Эй, где вы там, проклятый пернатый сброд?

«Вам следует поспешить, — снова услышали они голос Басилевса. — Ксандимцы пытаются пробиться сквозь завал на лестнице».

«Сообразили, значит? — хмуро ответила Ориэлла. — Надеюсь, что еще много камней в запасе, ибо, если они прорвутся, придется устроить еще один обвал»

«Предупреждаю: я не позволю снова ранить меня!» — Голос духа Горы впервые зазвучал сердито.

«Ты сам сказал, что ущерб был невелик, и ты знаешь, что, будь у меня выбор, я ни за что бы не пошла на это», — возразила Ориэлла. Про себя она уже твердо решила в крайнем случае повторить столь неприятный для Молдана камнепад и хотела заручиться его пониманием.

И в этот момент раздался торжествующий крик Анвара:

— Ориэлла, они здесь, здесь!

Послышалось хлопанье огромных крыльев, и ветер рванул оконные занавески. Вскрикнув от радости, Ориэлла обняла своего возлюбленного.

— Ну, молодчина, Анвар! Это все твоя настойчивость!.. Торопитесь, друзья! Надо покинуть крепость поскорее… Чей-то голос перебил ее:

— Вам действительно лучше поспешить: ведь нас осталось только двое, остальные улетели в Аэриллию.

Ориэлла обернулась. На подоконнике сидел один крылатый воин. За его спиной готовился опуститься второй, но всего их и в самом деле было только двое. Сердце у волшебницы упало. Однако не все еще было потеряно. Во всяком случае, они могли хотя бы выбраться из башни (если, конечно, и эти двое заслуживают доверия).

— Я бесконечно признательна вам обоим за преданность, — сказала Ориэлла вслух, — но почему?..

— Почему мы остались? — закончил за нее крылатый воин. — Потому что мы верны нашей королеве, и выполнять ее приказы — наш священный долг.

Его спутница (ибо это была женщина) добавила:

— Кроме того, мы обязаны вам, земные чародеи, избавлением от Черного Когтя и окончанием зимы, а в первую очередь — спасением нашей королевы.

Ориэлла не нуждалась в других объяснениях. Через несколько мгновений Искальда уже стояла на подоконнике. Крылатым воинам не требовалось нести ее далеко, достаточно было доставить девушку туда, где ей не пришлось бы карабкаться над пропастью. Правда, обычно на одного человека полагалось четверо носильщиков, но крылатые воины уверенно взяли ксандимку за руки, осторожно подняли ее в воздух и улетели.

Оставшиеся решили тянуть жребий, кому лететь следующим. Ориэлла с Анваром настояли на том, чтобы покинуть башню последними: ведь они могли бы защитить себя с помощью магии, если бы ксандимцы прорвались. Но их товарищи и слушать об этом не хотели. Чайм согласился лететь следующим, только когда его убедили, что он обязан будет проводить остальных в безопасное место, если вдруг что-то случится с магами. За ним неохотно последовал Паррик, потом — Язур, Сангра и, наконец, Шианнат. К этому времени, судя по шуму внизу, ксандимцы, очевидно, были уже близки к своей цели.

Теперь в комнате остались лишь маги, и Анвар решительно сказал своей возлюбленной:

— Следующей полетишь ты. И никаких возражений!

Ориэлла открыла было рот, но он опередил ее.

— Для этого есть три причины: во-первых, именно ты начала борьбу с Миафаном, а если то, что говорил тогда дракон, правда, без твоей помощи Пламенеющий Меч не может вернуться в мир. Во-вторых, Вульфу нужна мать. И, наконец, в-третьих, если они прорвутся, то кто, кроме меня, обезвредит их с помощью Арфы Ветров?

— Но их слишком много, — заметила Ориэлла. — Даже с Арфой у тебя не хватит сил на всех.

— Но зато я выиграю время. А тебя надо беречь, Ориэлла, потому что Меч предназначен именно для тебя. Разве я не прав?

Волшебница поморщилась.

— Проклятие, ты прав, и с этим ничего не поделаешь. В это время вернулись крылатые носильщики. По их лицам Ориэлла сразу заметила, что они очень устали, и в душе молила богов, чтобы у них хватило сил еще на два перелета.

Она порывисто обняла Анвара, посмотрела в его лучистые голубые глаза и крепко поцеловала.

— Смотри, береги себя, — сказала она ему. — Погибнешь — домой не возвращайся. Анвар криво усмехнулся:

— Не беспокойся. После нашей долгой разлуки я совсем не собираюсь снова терять тебя.

Он подсадил Ориэллу на подоконник, и крылатые воины взяли ее за руки. Анвар подозрительно глянул на них:

— Вы там поосторожнее: она дороже нас всех!

— До сих пор мы никого не уронили, — усмехнулась крылатая воительница, и не успела Ориэлла опомниться, как повисла над бездной. Душа у нее ушла в пятки. Это было еще омерзительнее, чем летать в сетях — там присутствовала хотя бы какая-то видимость надежности. А о том, каково сейчас приходится крылатым воинам, Ориэлла предпочитала не думать. Ведь они уже совершили несколько утомительных перелетов. Холодный ветер ударил в лицо, глаза слезились, но волшебница не могла ни вытереть их, ни поправить волосы. Ориэлла поймала себя на мысли, что не представляет, куда ее несут, но не решилась спросить об этом: отвлекать носильщиков было слишком опасно. Ей ужасно хотелось, чтобы этот безумный полет поскорее завершился, но еще больше она желала, чтобы крылатые воины успели спасти Анвара.

И тут полет закончился. Сквозь шум ветра она услышала крик:

— Ну, вот и прилетели!

Через несколько мгновений руки крылатых носильщиков разжались, и Ориэлла упала на землю.

— Ориэлла! С тобой все в порядке? — услышала она голос Чайма. Подбежав к ней, он попытался помочь ей подняться. Но Ориэлла оттолкнула протянутую руку.

— Отстань от меня, — грубо проворчала она и уткнулась лицом в траву, мокрую от предрассветной росы. Никакая сила не могла бы в этот момент оторвать ее от благословенной твердой земли. Но вскоре тревога взяла свое, и Ориэлла поднялась на ноги. Вокруг стояли ее товарищи. Во время полета волшебница не открывала глаз и была очень удивлена, заметив, что уже светает. Теперь она хорошо различала покрытые копотью лица друзей.

В ту же минуту к ней бросилась огромная пантера, и Ориэлла вновь оказалась на земле, на этот раз — на спине, а Шиа терлась мордой о лицо подруги и радостно урчала.

«Ты жива! А я уж боялась, что и тебя потеряю! Смотри, не смей больше отсылать меня, пока ты в опасности», — заявила пантера.

«Я постараюсь», — пообещала Ориэлла, не уверенная, что сдержит обещание.

Наконец волшебнице снова удалось сесть, и она обняла Шиа за шею.

«Я так рада видеть тебя!»

Огромная кошка прижалась к ней, и Ориэлла поняла, что Шиа нуждается в утешении после гибели Боана.

«Он, как и вы с Анваром, был моим товарищем с первых дней моей свободы», — грустно сказала огромная кошка.

«Да, он был тебе верным другом, — ответила Ориэлла. — Я понимаю, как тебе тяжело: он ведь был и моим другом тоже. У нас еще будет время и возможность оплакать его, как должно».

Но сейчас волшебница больше всего тревожилась об Анваре. Для Боана она уже ничего не может сделать. Оставалось надеяться, что крылатые воины не подведут…

Все обошлось. Сначала на небосклоне показалось черное пятнышко. Оно стало увеличиваться, и волшебница увидела крылатых воинов, несущих Анвара. Вскоре они благополучно опустили его на землю рядом с нею. Благодаря всех богов за эту удачу, Ориэлла бросилась к своему возлюбленному и обняла его.

— Это ты! — воскликнула она, сама понимая, как глупо звучат ее слова, но что за беда? — Да, это ты, — повторила она'. — Ты невредим! Значит, ксандимцам не удалось прорваться?

— При мне еще нет, хотя они были уже близки к своей цели. — Анвар вдруг улыбнулся. — Представляю себе их рожи, когда они ворвутся в пустую комнату!

— Да, им будет над чем подумать, — заметил Чайм. — Однако и нам надо поспешить. Когда они обнаружат, что добыча ускользнула, то наверняка попробуют разыскать нас в моем ущелье.

— Но ты же говорил, — возразила Ориэлла, — что они не осмелятся пройти мимо каменных идолов.

— Безусловно, но они постараются перехватить меня до того, как я попаду в ущелье.

— Это правда, — вмешался крылатый воин. — Во время последнего перелета мы заметили верховых, которые явно готовились к походу.

— Провалиться бы им! — вскричала Ориэлла. — Да будет ли этому конец?

— Пока нет, — ответил Чайм. — Во всяком случае, до следующего рассвета, когда нынешнему Вождю можно будет бросить вызов и избрать нового. Они обязаны подчиниться обычаю, да они так и сделают, если претендент окажется их соплеменником. А до тех пор нам остается лишь попытаться выжить и надеяться, что победитель будет на нашей стороне.

Теперь следовало не мешкая скакать в Долину Мертвых, прежде чем ксандимцы успеют опередить их. Чайм, Искальда и Шианнат сами предложили свои услуги, и было решено, что Искальда повезет Язура, Чайм — свою старую приятельницу Сангру, а Шианнат, который был больше и сильнее Чайма, — обоих магов. Оставался один Паррик. Ориэлла понимала его положение: ведь он, начальник кавалерии. Хозяин Табунов, вынужден не скакать на коне, а путешествовать по воздуху. Но сейчас некогда было думать об обидах, ситуация была слишком серьезной. И все же, взглянув на лицо Паррика, Ориэлла невольно вздрогнула.

Однако крылатые носильщики уже подхватили кавалериста и подняли его в воздух, а вместо Чайма с Искальдой на склоне нетерпеливо пофыркивали гнедой жеребец и белая кобыла.

Шианнат посмотрел на магов и улыбнулся.

— Я обещаю, — сказал он, обращаясь к волшебнице, — что сегодня будет лучшая скачка в вашей жизни.

И вот уже перед Ориэллой с Анваром встал огромный, гордый, серый в яблоках конь с черными ногами, гривой и хвостом. Ориэлла вскочила на его широкую спину, а Анвар уселся позади. Остальные уже были готовы.

Они понеслись вперед, к ущелью, а за ними — Шиа. Уже начался рассвет. Кони во весь опор мчались по изумрудно-зеленому плоскогорью. На высокой траве сверкали капельки росы, а снежные шапки на вершинах величественных гор горели холодным серебристо-багровым пламенем.

Глава 16. ВНЕ ВРЕМЕНИ

Взвизгнув, Занна уронила свечу и упала на колени. Зажмурив глаза, она сжалась в комок, словно ожидая удара. Казалось, это ужасное ожидание длится целую вечность. Но едва чья-то рука коснулась ее, девушка с пронзительным криком вскочила и бросилась с кулаками на неведомого обидчика.

— Прекрати сейчас же, дура ты этакая! Это же я, Ваннор!

Узнав голос отца, Занна охнула от изумления.

— Папа! Ты?!

— Не бойся, деточка, здесь нет никого, кроме нас. Ваннор обнял дочь, и она, вся дрожа, положила голову ему на плечо. Занна с трудом сдерживала слезы, а Ваннор гладил ее по спине и шептал что-то успокаивающее, словно она была маленькой девочкой, которой приснился дурной сон.

— Что с тобой, родная? — ласково спросил он. — Что тебя так напугало?

Еще не опомнившись от пережитого страха, Занна крепче прижалась к отцу.

— Папа, там какой-то человек! Он.., он…

— Ну что ты, маленькая! Говорю тебе, здесь больше никого нет! Ты просто увидела какую-нибудь статую, вот и все. — Ваннор засмеялся, и Занна почувствовала, что страх отпускает ее.

— Ну ладно, — сказал Ваннор. — У тебя трутница с собой? Ты так ловко выбила у меня свечу… Но она, должно быть, валяется где-нибудь здесь. Надо зажечь ее, и тогда мы посмотрим на этого «человека».

С этими словами Ваннор нагнулся и начал на ощупь искать потерянную свечу, а Занна тем временем нашарила в кармане трутницу.

— Ну вот, — сказал Ваннор, когда в руках у него затеплился бледный огонек. — Теперь давай-ка взглянем, что это там за статуя.

Левой рукой он неловко вытащил из ножен меч, снятый с охранника еще в Башне магов. (Следует заметить, что, увидев в коридоре два безжизненных тела, купец удивленно и многозначительно посмотрел на дочь, но пока, благодарение богам, воздерживался от всяких бестактных вопросов.) — Извини, дорогая, — сказал Ваннор, — но тебе придется посветить мне.

Взяв свечу, Занна неохотно направилась вместе с отцом к загадочной нише. Умом она понимала, что отец прав, но пережитый страх был слишком силен, чтобы так скоро забыться.

Ваннор вошел в нишу первым, и внезапно остановился, словно окаменев. Поглощенная переживаниями, Занна чуть не сбила его с ног.

— Семь кровавых демонов! — вскричал купец. — Этого не может быть!

— Что с тобой, папа? — встревоженно спросила Занна, едва очередной раз не выронил свечу. — Ты что, увидел привидение?

— Почти что так, чтоб мне провалиться! — Ваннор вложил меч в ножны и протер глаза. — До сих пор не могу поверить! Что же задумал этот подлец?

— Какой еще подлец? — нетерпеливо спросила Занна.

— Да Миафан! — со злостью ответил купец и, посмотрев на дочь так, словно только что заметил ее, со вздохом сказал:

— Прости, моя хорошая. Но я так потрясен… Я и забыл, что ты ничего не знаешь…

— О чем? — завопила Занна. — Да расскажи ты толком наконец! Что ты там увидел?

— Лучше взгляни сама. — Взяв ее за руку, купец подвел Занну туда, где она впервые увидела ужасного незнакомца. — Только не трясись так. Бедняга не сделает тебе ничего плохого…

Конец его фразы заглушил испуганный вопль Занны. В нише действительно стоял человек, застывший, словно статуя, но это явно было не изваяние.

— Ничего, ничего, дорогая. — Ваннор успокаивающе сжал руку дочери, но голос его дрожал от волнения.

— Но кто.., кто это? — шепотом спросила девушка. Теперь она впервые заметила, что незнакомца окружает серебристо-голубое сияние, которое могло означать только одно — этот человек заколдован. Вглядевшись в тонкие черты его лица и пронзительные голубые глаза, в которых застыло выражение ужаса, Занна подумала, что неизвестный очень похож на мага.

— Это Финнбарр, бедняга Финнбарр, — заговорил Ваннор, и Занне показалось, что отец с трудом сдерживает слезы. — Ты, конечно, не знала его. О нем еще всегда говорили: Финнбарра, мол, не вытащишь из архивов. В ту ночь он спас нас, и мы получили возможность бежать, но… — Ваннор нахмурился. — Ориэлла говорила, что он погиб, но тогда с чего бы Миафану сохранять его тело? Это имело бы смысл, только если бы он был жив. — Ван-нор повернулся к дочери. — Неужели Ориэлла ошиблась? Впрочем, мы с тобой тут все равно бессильны. Однако надо будет известить об этом Ориэллу, как только представится такая возможность.

— Я могу связаться с ней прямо сейчас. — Занна полезла в карман за драгоценным кристаллом.

— Нет, нет, дитя мое, мы и так тут слишком задержались. Нужно поскорее выбираться из этого подвала, пока у меня еще есть силы… О, сколько бы я отдал сейчас за теплую постель, за пылающий огонь в очаге да за бутылку доброго вина! — простонал Ваннор.

— Все это будет, папа, вот увидишь. Нам бы только выбраться отсюда, — ответила Занна.

— Если это когда-нибудь произойдет, — пробормотал Ваннор себе под нос, однако Занна расслышала эти слова и невольно испугалась. Однако вместе с тем ее разозлило собственное малодушие, и эта злость переросла в решимость. Надо идти вперед! Она сделала уже слишком много, чтобы теперь сдаваться. Нужно довести дело до конца, чего бы ей это ни стоило! И Занна сделала вид, что ничего не слышала.

С болью в сердце она отвернулась от бывшего архивариуса. Девушка совсем не знала его, не знала даже, жив он или нет, но чувствовала себя так, будто расставалась с близким человеком.

Впрочем, через несколько часов Занна уже не могла думать ни о ком, кроме себя и своего отца. Смертельно уставшей, ей начало казаться, что им никогда не выбраться из этого подземелья. Ваннор едва передвигал ноги и держался только благодаря своему удивительному упорству и силе воли. Рука его ужасно болела, он чувствовал слабость и головокружение от потери крови, ему было трудно дышать. Он видел, что его отважная дочь постепенно теряет веру в успех, и понимал, что виноваты в этом не только усталость и голод. Бедная девочка! Тревога за отца вконец измотала ее, а ведь ей столько пришлось пережить! Ваннор вспомнил два трупа в Башне магов. Неужели она решилась даже на убийство? А ведь она еще почти ребенок! Нет, он должен идти вперед, хотя бы ради ее преданной любви к нему!

Свеча догорела, и горячий воск обжег девушке пальцы.

— Погоди минутку. — Она поставила на пол корзину, ставшую уже зловеще легкой, и стала искать новую свечу, Порывшись в корзине, она повернулась к отцу и упавшем голосом сказала:

— Кажется, это последняя.

Ваннора внезапно охватил страх. Он вдруг живо представил себе, как они в полной темноте блуждают по этому проклятому лабиринту, где, видимо, им суждено найти свою могилу. Занна, похоже, думала о том же самом.

— О боги! — простонала она. — Нам никогда не выбраться отсюда!

— Дай-ка мне эту штуку, Занна. — С этими словами Ваннор взял у нее огарок. — А теперь подержи новую свечу, чтобы я мог зажечь ее. — Купец понимал, что дочери нужно что-то делать, иначе она потеряет самообладание окончательно. Он не ошибся. Когда им удалось зажечь последнюю свечу, Занна уже сумела овладеть собой, хотя лицо ее по-прежнему было испуганным.

Ваннор поставил свечу на узкий выступ в скале и обнял дочь.

— Не падай духом, дорогая. Посмотри, мы уже несколько часов идем под уклон. Очевидно, мы уже в самой старой части подземелья. Пойдем дальше — быть может, мы уже близки к цели.

Занна с трудом поднялась на ноги, но пошатнулась и ухватилась за стену, чтобы не упасть. И вдруг она почувствовала, что откуда-то потянуло холодом.

— Папа, папа, иди-ка сюда! — закричала она. После долгих поисков они обнаружили пролом в стене, за которым начиналась благословенная канализация.

Это открытие вселило в них надежду и придало сил. Бросив теперь уже ненужную корзину, отец и дочь взяли с собой лишь свечу, трутницу и бутылку с остатками воды и полезли в пролом. Трещина оказалась такой узкой, что Занна смогла протиснуться в нее только боком, а труба, в которую вела эта трещина, была, по словам Ваннора, еще уже. Несмотря на возражения Занны, отец пустил ее вперед, и девушка с ужасом поняла, что он боится застрять и лишить ее возможности двигаться дальше.

— Послушай меня, моя девочка, — сказал он. — В худшем случае у тебя, по крайней мере, будет шанс позвать кого-нибудь на помощь.

Занна беспомощно посмотрела на отца, но ничего не ответила. Разве в одиночку она сможет выбраться из канализации? И даже если ей удастся найти дорогу назад, кто в городе согласится им помочь? Но девушка знала, что отец не захочет и слушать никаких возражений.

Путь через трубу оказался поистине кошмарным. Она действительно была очень узкой, так что отвратительная слизь, покрывающая ее изнутри, сослужила им неплохую службу, выступив в качестве смазки. К тому же протискиваться приходилось в полной темноте, ибо в трубе был такой сквозняк и такой перенасыщенный влагой воздух, что любая свеча моментально бы погасла.

Внезапно труба резко изогнулась вниз, и Занне захотелось завыть от тоски. Стиснув зубы, она напомнила себе, что в свое время, когда в канализации скрывались повстанцы, бывший начальник кавалерии Паррик пользовался обычно именно этим путем. Если он мог это делать, значит, и она должна суметь. Занна изогнулась так, что, казалось, вот-вот сломает себе позвоночник, и напрягла все мускулы…

…И внезапно заскользила вниз, все быстрее и быстрее, и наконец вылетела из трубы, ободрав об острую кромку руки и ноги. Отдышавшись, она оглянулась на пройденный путь и только теперь сообразила, каким мучительным он станет для ее отца. Лишь то обстоятельство, что за время заточения Ваннор сильно отощал, позволяло надеяться, что он сможет протиснуться через изгиб. Но сможет ли? Из чрева трубы донеслись приглушенные стоны и ругательства. Занна затаила дыхание, боясь своими вопросами отвлечь отца, но когда тот перестал даже ругаться, девушка не выдержала.

— Папа! — окликнула она отца. — Как ты там?

— Дерьмово! — отозвался Ваннор, но тут же опомнился. — Прости, дочка. Похоже, мне здесь так просто не пролезть…

Хотя он и старался говорить бодро, Занна чувствовала, что отец на грани изнеможения. Однако, подумала она, если у него еще хватает сил ругаться, значит, не все потеряно.

— Послушай, папа, — снова заговорила она. — Ты почти уже выбрался. Если ты сможешь протиснуться через этот изгиб…

— Если бы наши желания были драгоценностями, — ворчливо ответил Ваннор, — ты была бы уже самой богатой наследницей в Нексисе. Но тут не во что упереться из-за этой проклятой слизи.

Никакие сокровища не заставили бы Занну снова полезть в эту ужасную трубу — никакие, кроме жизни отца.

— Подожди немного, папа, я сейчас! — крикнула она и, собравшись с духом, нырнула в узкое жерло.

— Не смей этого делать, слышишь! Выбирайся отсюда одна! Спасайся!

У Занны не было времени отвечать на эти вопли. Подниматься по наклонной трубе было куда труднее, чем скользить вниз. Занна не раз срывалась, но упрямо заставляла себя карабкаться вверх. И наконец чудо свершилось: ее рука коснулась руки отца.

Ваннор уже давно затих, и Занна молила богов, чтобы с ним все было в порядке, ибо осведомляться о его самочувствии не было ни сил, ни времени.

— Когда я скажу «давай», приготовься! — только и смогла выдохнуть она.

— Но что.., как…

— Давай! — крикнула Занна и, ухватив отца за запястье обеими руками, перестала упираться ногами в скользкие стенки. Ваннор закричал, и под тяжестью девушки они заскользили вниз — и с гораздо большей скоростью, чем Занна в первый раз. Словно пушечное ядро, она вылетела из трубы, а за ней, со страшным воплем, — и сам Ваннор. Купец всей тяжестью обрушился на девушку, и на мгновение она лишилась чувств.

Первое, что услышала Занна, когда очнулась, были слова отца:

— Семь кровавых демонов! Не смей больше выкидывать таких фокусов, дочка! Ты же могла сломать себе шею! Ваннор обнял ее.

— Но ведь не сломала же! — нервно хихикнула Занна, почему-то раздражаясь от тревоги, звучавшей в голосе отца.

— Это правда, — проворчал Ваннор, — но если ты еще раз такое выкинешь, я сам тебе ее сломаю! — Он рассмеялся и еще крепче обнял Занну. — Да, я вижу, Дульсина была права, ты действительно вся в меня. Правда, приемчики у тебя крутые, но ведь ты спасла мне жизнь!

Постепенно они пришли в себя, а потом отыскали упавшую свечу. Она оказалась еще вполне пригодной к употреблению, и в ее дрожащем свете Ваннор и Занна едва узнали друг друга — до такой степени они перепачкались. С трудом поднявшись на ноги, они решили продолжать свой путь.

Теперь им предстояло подняться по лестнице, и хотя Ваннору по-прежнему приходилось действовать одной рукой, это оказалось куда легче, чем пролезть через трубу. За лестницей обнаружилась еще одна узкая труба, на этот раз, к счастью, очень короткая, — и наконец они вошли в канализацию. Увидев знакомые места, Ваннор воспрянул духом, хотя, как и его дочь, был изнурен тяжелейшим путешествием. Несмотря на отвратительную вонь, он глубоко и с облегчением вздохнул и впервые с момента их бегства из башни показался Занне даже веселым.

— Ну вот, мы почти и дома, — заявил он. — Теперь все будет хорошо!

Занна была рада, что хотя бы у него появилась такая уверенность.

* * *

— Проклятие на твою голову, что значит «исчез»? — загремел Миафан. — Как это могло случиться? — Он что было силы грохнул кулаком по столу, и самоцветы, заменявшие ему глаза, вспыхнули багровым огнем. Начальник охраны Академии, здоровенный мужик и бывалый вояка, побледнел и задрожал от страха, а наемник со шрамом на лице, охранявший Ваннора, теперь больше смахивал не на убийцу, а скорее, на жертву. Он весь как-то съежился и сделал попытку спрятаться за Элизеф.

Между тем волшебница Погоды, казалось, одна не испугалась гнева Верховного Мага. «Может быть, потому, — с горечью подумал начальник охраны, — что эта стерва уже придумала, на кого свалить вину».

— Можешь не смотреть на меня так, — холодно заметила Элизеф. — Я оставила Ваннора под надежной охраной — не говоря уж о том, что в таком состоянии он был просто неспособен бежать самостоятельно, а тем более — уйти далеко. Тут попахивает изменой!

— Я распорядился, чтобы его охраняли, как обычно, повелитель, — поспешно вставил начальник охраны, решив, что неплохо было бы взять пример с колдуньи. Он бросил яростный взгляд на наемника со шрамом. — Вот этот стоял на посту. Почему бы не спросить его, как эти два вонючих болвана позволили себя провести?

— Неплохая мысль, — со зловещей усмешкой кивнул Миафан и устремил взгляд своих неживых глаз на злосчастного наемника Радуясь, что так легко отделался, начальник охраны поспешно выбежал из комнаты, зажимая уши, чтобы не слышать воплей допрашиваемого.

* * *

— Так это была моя служанка? — На сей раз даже Элизеф не удалось сохранить невозмутимость.

— Как видишь! — Миафан бросил презрительный взгляд на беспомощное тело на полу. — Мне удалось выудить это из его тупой башки.

— Но ведь она была просто кухонной прислугой… У нее едва хватало мозгов…

— У нее хватило мозгов освободить самого опасного преступника в Нексисе, и все из-за твоего ротозейства! — Несмотря на серьезность положения, Миафан не смог удержаться от злорадства, но злорадствовал он недолго.

— А кто поручил ей прислуживать Ваннору? — насмешливо спросила Элизеф. — Это ведь была твоя идея, дружище, и ты дал маленькой негодяйке прекрасную возможность исполнить свой замысел.

Миафан готов был придушить колдунью, но быстро овладел собой.

— Ну хватит! — отрезал он. — Согласен, она обманула нас обоих. Но откуда она вообще взялась? Кто она такая? Одна из этой шайки, которую возглавил Ваннор? Может, у них и еще есть шпионы в Академии? — Мысль о том, что Волшебный Народ оказался не так уж и неуязвим, вновь подогрела ярость Миафана. Вспомнив изменника Элевина, он сжал кулаки.

— Скоро я это выясню! — мрачно пообещала Элизеф. — Даже если мне придется вывернуть наизнанку мозги всех слуг в Академии. Кто-то ведь должен был помогать ей, Миафан. Не могла же эта девчонка в одиночку укокошить Джанока да вдобавок еще и опытного воина, который в три раза выше ее самой?

— И это не единственная загадка! — подхватил Миафан. — Как им удалось незамеченными выйти из Академии? Далеко ли они успели уйти? Если ты действительно раздробила купцу руку, — он бросил на Элизеф недовольный взгляд, — он не выдержит долгого перехода.

— Как ты думаешь, — спросила Элизеф, — не прячутся ли они где-нибудь в Академии?

— Вероятнее всего, да. А если так, и сами боги их не спасут! Никого не будем выпускать из Академии, пока не перевернем здесь все вверх дном! Если они еще тут, мы найдем их!

— А если их здесь нет? — едко спросила Элизеф. — Мы же не можем обыскать весь город, у нас просто не хватит людей. А обещать награду за голову Ваннора тоже нельзя — тогда смертные сразу поймут, что он жив.

— Однако можно пообещать награду за голову этой девчонки, — заметил Миафан. — Сказать, например, что она украла у нас что-нибудь ценное — а по сути, ведь так оно и есть. — Он криво усмехнулся. — Вчерашняя раздача продовольствия настроила кое-кого в нашу пользу. В Нексисе уже появились люди, которые благословляют меня. Итак, мы назначим хорошую награду, золотом и продуктами, тому, кто найдет или поможет найти эту девку. А Ваннор будет вместе с ней, или… — жестокая улыбка тронула его губы, — или мы быстро узнаем, где он находится. Я твердо намерен вернуть купца, чего бы это ни стоило, а когда он снова окажется здесь, они оба пожалеют о том, что вообще родились на свет!

* * *

Бензиорн быстро шагал по утренним улицам, радуясь, что ему в очередной раз удалось сбежать от своих надзирателей. Его подопечный Янис благодаря искусству лекаря не только постепенно выздоравливал, но даже мог уже двигать рукой. Вместе с тем Бензиорна чрезвычайно печалила излишняя, по его мнению, строгость Тарнала и Геббы. Эти двое совершенно не понимают, что человеку необходимо время от времени выпивать! Ну что с ними поделаешь? Да, конечно, ему по душе гостеприимство Геббы, он так соскучился и по крыше над головой, и по огню в очаге, и Гебба прекрасно готовит — было бы из чего! — но это же не повод лишать человека выпивки! Или в Нексисе перестали уважать искусство врачевания?

К счастью, у Бензиорна имелся кое-какой запасец крепких напитков в его прежнем убежище, на старой сукновальне, телохранитель одного виноторговца в свое время расплатился ими за ликвидацию последствий своего чрезмерного увлечения женским полом, и Гебба с Тарналом пока еще не пронюхали про этот тайник.

Бывшая кухарка с самого утра ушла в Академию — стоять в длинной очереди за продовольствием, которое Верховный Маг, по какому-то странному капризу, решил выдавать горожанам. Юному контрабандисту пришлось пойти с ней, чтобы драгоценную жратву не отобрали на обратном пути грабители. Янис крепко спал, и ничто не могло помешать лекарю улизнуть.

Незадолго до полудня Бензиорн был уже «хорош». Он знал, что впереди у него целая куча времени. Голодающих в городе хватает, и распределение продуктов наверняка затянется надолго. Подстелив плащ, он сидел у костра, прислонившись спиной к бочке с краской, и чувствовал себя прекрасно. Не так уж часто удается освободиться от своих обязанностей и устроить себе маленький праздник!

…Когда он проснулся, уже смеркалось. Бензиорн потер заплывшие глаза. В голове шумело, во рту пересохло. Он помнил, как сидел здесь, напевая песенку, но напрочь забыл, как заснул. Но что же, однако, его разбудило? Бензиорн прислушался. Ага, вот опять, кажется, какой-то странный скрежет. Или все-таки почудилось? Что за наваждение! Выругавшись про себя, Бензиорн с трудом поднялся на ноги и, кряхтя, взобрался на бочку, чтобы получше рассмотреть, что делается вокруг. Снова послышался скрежет, потом кто-то выругался — голос доносился как будто из-под земли, — и тут же раздался стук, словно что-то упало. Звук этот показался лекарю смутно знакомым. Ага! Он слышал его во время нападения наемников, когда контрабандисты проникли в убежище Джарваса через люк в полу сукновальни!

Может быть, кто-то из них разыскивает Яниса? Бензиорн вытянул шею и заглянул за колонну. В следующее мгновение он увидел двух подозрительных личностей. Они поддерживали друг друга и пошатывались словно пьяные — и вдруг без сил рухнули на землю.

Бензиорн затаил дыхание, ожидая, что будет дальше, но никто из пришельцев не двигался. Сумерки сгущались, и лекарь уже стал подумывать о том, не слезть ли ему потихоньку и не отправиться ли домой. Неизвестно, как там Янис, да и Тарнал уже наверняка разыскивает его. Бензиорн осторожно поставил ногу на выступ в стене, но похмелье сказалось на его движениях, и вместо того, чтобы бесшумно ступить на пол, он брякнулся с бочки и задел одну из пустых бутылок. Та со звоном откатилась и, ударившись о стену, разбилась. Грохот гулко раскатился под высокими сводами. Бензиорн негромко выругался и тут же услышал чей-то голос:

— Папа! Что это было?

— Чщшш!

Потом раздался лязг меча, вытаскиваемого из ножен. Но первый голос был явно девичьим, и Бензиорн расхрабрился. Эти люди, видать, и сами кого-то боятся, раз прячутся здесь, и, стало быть, не представляют серьезной опасности.

— Эй вы! — крикнул лекарь. — Кто бы вы ни были, вам нечего бояться. Я не сделаю вам ничего дур… — тут он осекся, ибо кто-то приставил обнаженный меч к его горлу.

— Не двигайся, или умрешь! И не кричи, иначе первое же твое слово будет для тебя и последним, понял?

— Да, — пролепетал дрожащий лекарь. Ноги у него стали как ватные, но он боялся пошевелиться, понимая, что это смертельно опасно.

— Кто ты такой? — спросил неизвестный голосом, не предвещающим ничего хорошего.

— Б… Бензиорн, лекарь.., э-э.., то есть бывший лекарь.

— Кто-кто?

— Я не желаю вам зла. Я не враг, можете убедиться сами. Отпустите меня, и я уйду не оглядываясь. Пожалуйста, уважаемый господин! — Бензиорн все еще бормотал что-то невразумительное, но тут в нем неожиданно проснулась гордость. Неужели он так опустился? Но, с другой стороны, что еще можно делать, когда на карту поставлена твоя жизнь? С тех пор как он лишился жены и детей, Бензиорн не раз уверял себя, что совершенно не дорожит свое и жизнью, но сейчас, к собственному удивлению, он понял, что это не так. Оказалось, его жизнь очень дорога ему.

— Бензиорн? — задумчиво переспросил незнакомец. — Боги свидетели, это имя мне почему-то знакомо. Постой-ка — а не ты ли помогал моей жене при родах, когда целительница из Академии отказалась прийти?

Услышав эти слова, лекарь облился холодным потом. Единственный смертный в городе мог рассчитывать на помощь Мериэль, и Бензиорн хорошо знал, кто этот смертный. У него мелькнула шальная мыслишка соврать, но сразу же ушла в небытие, как ушла тогда жена этого купца.

— По крайней мере я спас ребенка, — прошептал он. — Я бы спас и мать, будь это возможно…

— Будь ты проклят!

Рука купца, державшая меч, задрожала, и на горле у Бензиорна появилась царапина.

— Папа! — неожиданно вмешалась девушка. — Папа, прошу тебя, не надо! Дульсина говорила мне, что лекарь сделал все возможное. Он не виноват, что Мериэль отказалась помочь. В любом случае, маму этим не вернешь. И как можно, после того что испытали мы сами, проклинать его за поступки магов? Если кто и виноват в смерти мамы, так это волшебница Мериэль, но она уже умерла…

— Умерла?

Бензиорн почувствовал, что купец убрал меч, и, обессиленный, прислонился к бочке. От страха он был слишком слаб, чтобы думать о бегстве.

— У меня не было случая сказать об этом раньше, — ответила тем временем девушка, — но в Академии такие вещи узнают сразу…

Ваннор поражение уставился на нее.

— Но ведь Паррик и Элевин были вместе с ней! — воскликнул он. — Что же случилось с ними? О боги, живы ли они?

И тут в дверях сукновальни возник человек с горящим факелом в руке. Бензиорн впервые разглядел лица тех, кто напал на него, и сам себе удивился: как он мог до такой степени испугаться этих оборванцев?

— Тарнал! — вскричала изумленная девушка. — Хвала богам, это ты!

К радости и удивлению Бензиорна, она прильнула к молодому контрабандисту, и одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять: он абсолютно ничего не имеет против этого.

Глава 17. ЯСНОВИДЕНИЕ

Проснулась Ориэлла, как и заснула — с Вульфом на руках. Невыспавшаяся и усталая, она прежде всего успокоила скулящего волчонка, а затем удивленно огляделась. Стены были грубее, чем в крепости, а темнота — гуще. Какая-то пещера, что ли? О боги, куда же она попала? Увидев спящего рядом Анвара, Ориэлла слегка успокоилась и снова полезла было под теплые шкуры, как вдруг ужасное воспоминание больно кольнуло волшебницу.

Боан погиб! Еще один товарищ сгинул в бессмысленной борьбе. А ведь она обещала помочь ему, избавить от немоты, но так и не нашла времени выполнить свое обещание… Теперь Ориэлла ясно вспомнила, как у костра в пещере, после бегства из крепости, Шиа, до глубины души потрясенная гибелью Боана, рассказала, что перед тем, как сорваться в пропасть, евнух явственно произнес: «Шиа, мой друг».

Ориэлла закрыла глаза, чтобы не заплакать. Они с Шиа обе любили Боана, но пантера сделала все, чтобы спасти его, а она, Ориэлла, послала евнуха на верную смерть.

— Нет, это не так. Ты тоже пыталась спасти его. — Хотя сказавший это воспринял мысли волшебницы, сам он говорил вслух. Ориэлла повернула голову и увидела Эфировидца, сидящего у костра скрестив ноги. Казалось, он постарел за одну ночь — таким изможденным было его лицо. «Пожалуй, я и сама выгляжу не лучше», — подумала Ориэлла и, положив Вульфа на шкуры рядом с Анваром, решительно встала. Голова у нее раскалывалась, все тело ныло, но залеживаться в постели не было времени: предстояло сделать еще очень много дел. Ориэлла уселась у огня, и Чайм протянул ей кружку с душистым травяным настоем.

— Наверное, ты прав, — сказала она со вздохом, — но все же я чувствую себя виноватой. Мы ведь даже не смогли похоронить его…

Чайм ласково коснулся ее руки.

— Если кто и виноват в гибели твоего друга, так это вероломные ксандимцы. Они почему-то совсем не доверяют мне… Если бы они хоть немного подождали, вопрос о преемнике Паррика так или иначе решился бы. Впрочем, может быть, в этом есть и моя вина. Если бы я в свое время добился уважения, которого заслуживал как Эфировидец… — Он покачал головой. — Но как бы то ни было, Боан все же похоронен. Я попросил об этом Басилевса.

«А я завалил камнями тело твоего товарища. Утешься, чародейка, никто не потревожит его прах».

Ориэлла вздрогнула.

«Басилевс? Как же ты можешь беседовать с нами в этих местах?»

Молдан со смехом ответил:

«Ведь вы спите у подножия башенки Эфировидца, не так ли? А вся эта гора — мое тело, и Палата Ветров выросла из моих костей».

«Тогда почему же ты не спас Боана?» — Ориэлла не скрывала своего недовольства, да от Молдана его и не скроешь.

«Может, я и спас бы его, чародейка, — резко ответил Басилевс, — если бы занимался им, а не вами. Но ты со своим возлюбленным и ваши друзья тоже были в опасности. Мои возможности, знаешь ли, не беспредельны».

«Прости. Конечно, я понимаю. Но так тяжело терять друзей!»

«Ты думаешь, мне это неизвестно?»

Ориэлла вспомнила о судьбе безумного Молдана, заточенного под Академией, вспомнила изувеченный Стальной Коготь и то, как погибла Молдан Аэриллии. Да, Басилевс тоже пережил немало потерь. Но сейчас речь шла о жизнях друзей Ориэллы — и о ее собственной.

— Как обстоят дела? — требовательно спросила она у Эфировидца.

Чайм пожал плечами.

— Сейчас часа два пополудни. Ксандимцы стоят лагерем у входа в нашу долину. Хану наблюдает за ними. Как я и предполагал, они побоялись зайти за священные камни и теперь ждут завтрашнего утра, когда кто-нибудь сможет бросить Вождю вызов, чтобы определить нового Хозяина Стад.

Ориэлла вздохнула.

— Пожалуй, надо бы все-таки поговорить с Шианнатом. Мы ведь строив такие грандиозные планы, а его даже ни разу не спросили, хочет ли он участвовать в этом деле.

— А как же с ясновидением? — нерешительно спросил Чайм.

— С чем? — нахмурилась Ориэлла.

— Помнишь на другой день после того, как похитили твоего ребенка, у нас был разговор, и я обещал тебе…

— Ax да, конечно!

Бурные события двух последних дней заставили волшебницу забыть тот разговор. А ведь Чайм обещал ей с помощью ветров попробовать увидеть то место, где спрятан Пламенеющий Меч…

— Это надо сделать до того, как начнется поединок за власть Хозяина Табунов, — сказал Эфировидец. — Кто знает, чем закончится эта ночь и завтрашний день? Если победит Фалихас, то жить мне останется недолго.

— Сначала ему придется иметь дело со мной и с Анваром! — рявкнула волшебница. — И все же ты, видимо, прав. Нам следует поспешить. Для меня чрезвычайно важно узнать, где спрятан Меч. Мы и так уже слишком долго торчим на юге, и одни боги знают, что затевает сейчас в Нексисе Миафан. — Ориэлла помрачнела, но усилием воли заставила себя улыбнуться Эфировидцу. — Благодарю тебя, Чайм, за все. Не представляю себе, как бы нам вообще удалось выжить без тебя.

Однако и кроме Чайма было кого благодарить. Волшебница не забыла и о двух верных крылатых воинах, которые вытащили их из башни. Она спросила о них у Басилевса, и тот сказал, что сейчас они крепко спят в нише на скале. Ориэлла еще раз осмотрела пещеру. Похоже, все ее спутники добрались благополучно. Все, кроме Боана, нашли убежище в пещере Эфировидца. Шиа дремала на полу у каменного ложа, которое Ориэлла делила с Анваром. Неподалеку от нее спали приемные родители Вульфа. Шианнат тоже еще не проснулся, а Язур с Искальдой прикидывали, как можно накормить всех теми скудными запасами еды, которые были в пещере. Сангра лежала, завернувшись в шкуры, на соседнем каменном ложе… Ориэлла нахмурилась. А где же Паррик?

— Паррик куда-то вышел, — ответил на ее мысли Чайм. — По-моему, он до сих пор сердится, что ты вчера отказалась уходить без Анвара.

— Что за чушь! — воскликнула Ориэлла и пошла искать Паррика.

Она обнаружила начальника кавалерии недалеко от скалы, похожей на остроконечную башню. Он любовался водопадом, низвергающимся в небольшое озеро, из которого вытекала речка, убегающая в долину. Паррик хмуро поглядел на Ориэллу.

— Что случилось? — спросила она, усаживаясь рядом. Начальник кавалерии отвел взгляд.

— Форрал был моим другом, — сердито сказал он. — А у тебя, я вижу, нет ни малейшего уважения к его памяти, раз ты так скоро занялась другим. Неужели у тебя не хватило совести выждать хотя бы какой-нибудь более или менее приличный срок?

— Чего выжидать? — резко спросила Ориэлла, ощущая растущее раздражение. — Сейчас такое время, что никто не знает, что с ним будет завтра! И во имя всего святого, что значит «приличный срок»? Знаешь ли ты, что я пережила, когда потеряла Форрала? Разве не понимаешь, какое это было для меня горе? Сам Форрал еще очень давно предупреждал меня, что я так или иначе переживу его, хотя я и думать не могла, что это случится так скоро! Он взял с меня обещание найти себе кого-то другого и постараться быть с ним счастливой. Я долго не хотела отвечать на любовь Анвара, — сказала она тихо. — Но в конце концов должна была признать, что тоже люблю его.

Волшебница бросила на собеседника гневный взгляд.

— Паррик, мы с тобой старые друзья, и если ты не в состоянии понять меня, то это не моя вина. Я не забыла и никогда не забуду Форрала, но, если наши с тобой понятия о «сроках» не совпадают, что я могу поделать? Прости, но моя жизнь принадлежит только мне, и это касается только нас с Анваром…

— А если бы ты действительно беспокоился об Ориэлле, то радовался бы за нее, старый дурень!

Ориэлла резко обернулась, а Паррик вскочил как ужаленный. Позади них стоял Анвар.

— Насколько мне известно, ты самый давний из оставшихся в живых друзей Ориэллы, — тихо начал маг, — и что бы ты ни думал обо мне, пришла пора доказать свою дружбу.

— А ты не вмешивайся! — взревел Паррик. — Это не твое дело!

— Не правда, — возразил Анвар, продолжая в упор смотреть на начальника кавалерии. — Счастье Ориэллы — это и мое дело, и чем скорее ты это поймешь, тем лучше будет для всех нас.

Напряжение достигло предела. Паррик взорвался.

— Я не потерплю поучений от бывшего прислужника магов. Убирайся с дороги! — Он грубо оттолкнул Анвара.

Анвар схватил Паррика за руку: глаза мага вспыхнули от гнева.

— Нет уж, лучше ты прими мой совет, совет настоящего мага, которого к тому же любит Ориэлла!

Паррик вырвал свою руку и схватился за рукоять меча.

— Да прекратите же вы оба! — Ориэлла вклинилась между ними и холодно посмотрела на начальника конницы. — Стыдись, Паррик, — продолжала она тихо, но твердо. — Что бы сказал Форрал, увидев, как вы грызетесь? — Ориэлла протянула к нему руки, и выражение ее лица смягчилось. — Паррик, первыми, с кем я подружилась в Нексисе, были ты и Мара. Ты воин и знаешь, что значит терять в бою товарищей, но ты знаешь также, что жизнь продолжается. — Волшебница глубоко вздохнула. — Если ты действительно беспокоишься за мою судьбу, Паррик, то должен благодарить, а не проклинать Анвара. Не будь его, я была бы уже мертва. Он не только не раз спасал меня от верной гибели, он просто заставил меня жить — еще с того случая, когда мы плыли по реке, и он не позволил мне попасть в водоворот. Паррик выпустил рукоять меча.

— Ты хотела утопиться?! — Гнев в его голосе смешался с изумлением. — Это правда? Анвар пожал плечами.

— Во всяком случае, пыталась это сделать. И честно говоря, не в последний раз. — Он виновато посмотрел на свою любимую, но Ориэлла лишь кивнула в знак согласия.

— Причем я сама далеко не всегда осознавала безумность своего поведения, — добавила волшебница, — но Анвар был очень терпелив. Он понимал меня лучше, чем я сама.

Паррик переводил взгляд с Ориэллы на Анвара и молчал, но волшебница с радостью заметила, что гнев его начал остывать. Потом он вздохнул и сам взял Ориэллу за руки.

— Увы, дорогая, я не знал, что тебе было так тяжело. Сможешь ли ты когда-нибудь простить старого осла?

— О, Паррик, ты клевещешь на себя, — хихикнула Ориэлла, обнимая его. — Тебя никак нельзя назвать старым. Начальник кавалерии от души расхохотался.

— Единственное, что в тебе не изменилось, — заявил он, — так это твой злой язык.

— А остальное? — спросила Ориэлла с шутливым негодованием.

Паррик покачал головой.

— Нет, по крайней мере в главном ты осталась прежней. Но до моих тупых мозгов это дошло не сразу. Ты просто повзрослела, а твое возросшее могущество порой даже пугало меня. Но я сам не хотел себе в этом признаваться. Легче было свалить все на Анвара… Впрочем, откуда же я мог знать, что он окажет тебе такую поддержку? Ты ведь так и не выбрала время рассказать мне свою историю.

— Может, лучше я это сделаю, — с улыбкой вставил Анвар, — От некоторых ее выражений у тебя глаза на лоб полезут!

— Да ладно тебе! Знаю я вас, проклятых магов, все вы одинаковы. — Паррик протянул Анвару руку. — Извини, парень, я тут наболтал тебе всякого… Но, знаешь, после того, как я насмотрелся на вашего брата, и особенно — на эту суку Мериэль, мне как-то неприятно было видеть еще одного мага в нашей компании. Тебя-то я раньше не знал, но Форрал говорил, что ты хороший малый. Мне следовало положиться на его мнение — как и на мнение Ориэллы.

— Да уж, это точно, — заметила волшебница. — Однако мы пережили столько испытаний за эти месяцы, Паррик, что можем простить тебе один неверный выпад.

— Простить меня? — вскричал возмущенный Паррик, а Ориэлла ухмыльнулась, и он тут же вспомнил их дружеские поединки в Нексисе.

— Ты промахнулся, Паррик, — поддела его Ориэлла. — Ставь выпивку!

— Нет уж, — ответил он. — Придется мне побыть у тебя в долгу, пока мы не вернемся в Нексис — если, конечно, до того времени я не сравняю счет.

И все трое от души рассмеялись.

Когда они вернулись в пещеру, Чайм с радостью отметил, что его друзья, похоже, вновь нашли общий язык. Порой странности этих чужеземцев изумляли его, но он успел сильно привязаться к ним за последнее время.

— Привет, Чайм! — прямо с порога сказал Паррик. — У тебе еще остался этот твой замечательный мед? Сейчас самое время выпить.

Ориэлла, однако, охладила его пыл.

— Лучше попозже, — озабоченно сказала она. — Время не терпит. Нам с Шианнатом надо обсудить одно важное дело, а потом вам с Чаймом надо сходить к ксандимцам и объявить старейшинам свое решение.

— Увы, это правда, — кивнул Эфировидец. — Перед ночным бдением я должен вернуть Фалихасу человеческий облик, а на этот раз от него можно ожидать чего угодно. — Чайм вздрогнул. — Едва прежний Хозяин Табунов станет человеком, у ксандимцев отпадет нужда в Эфировидце, и мне очень повезет, если я останусь жив.

— Пусть только попробуют! — решительно заявил Анвар. — Мы с Ориэллой защитим тебя, если потребуется.

— В этом ты даже не сомневайся, — добавила Ориэлла. — Но прежде всего нам надо заручиться согласием Шианната. А вдруг он не захочет становиться Вождем?

— На этот счет можете не беспокоиться, — ответил Чайм. — Однако и в самом деле пора с ним поговорить.

* * *

— Так что я должен сделать? — С разинутым ртом Шианнат уставился на Ориэллу, Анвара и Паррика. — Вы что, в самом деле хотите, чтобы я вновь попытался стать Хозяином Табунов? — переспросил он, не веря своим ушам. — И вы считаете, что народ Ксандима это примет?

— По обычаю, вождь имеет право сам назначить себе преемника, — спокойно сказал Чайм. — Нравится им это или нет, они обязаны принять такое назначение.

— Да мало ли что им не понравится! — вмешалась Ориэлла. — Меня больше волнует; как отнесется к этому сам Шианнат. — Она повернулась к ошеломленному ксандимцу. — Ты уверен, что действительно хочешь сражаться за власть? Сознаешь ли, насколько это опасно? Чайм говорил, что в прошлый раз…

— О волшебница, не стоит ворошить прошлое! — решительно возразил ксандимец. — Я много пострадал, это правда, но зато и многому научился. Теперь все будет иначе. В тот раз я дрался из ненависти, а теперь буду сражаться ради любви.

Эти слова напомнили Ориэлле то, что в свое время говорил ей Форрал: «При прочих равных условиях тот, кто сражается за дело, в которое верит, всегда одержит верх над тем, кем движет простая ненависть. Его страсть даст ему волю к победе».

Ориэлла понимающе кивнула:

— Ты прав, Шианнат. Будем считать дело решенным. Удачи тебе и счастья, мой друг!

* * *

— Ты с ума сошел! Как ты позволил уговорить себя на такую ужасную глупость? — Во взгляде Искальды было столько гнева и боли, что Шианнат невольно отшатнулся.

— Милая Искальда, ты только послушай… — Он ласково обнял ее за плечи, но она сбросила его руки.

— Ты не думаешь т о себе, ни обо мне! Неужели то поражение ничему тебя не научило? На этот раз ты не отделаешься одним изгнанием — Фалихас просто уничтожит тебя!

— Нет! — ответил Шианнат. — Теперь все будет иначе, Искальда. На сей раз ему меня не одолеть.

— Откуда ты знаешь? — с горечью спросила она. — Ты ставишь на карту свою жизнь…

— Да, но ради чего-то большего…

— Какого большего?! Ради власти? Ради славы? Тьфу! Вечно вы, мужики…

— Да успокойся ты наконец! — Шианнат схватил сестру за плечи и встряхнул, надеясь остановить этот сердитый поток. — Послушай, — продолжал он, переводя дыхание, — Да, ты права: бросив ему вызов в первый раз, я мечтал именно об атом. Тогда я был молод, горяч и глуп, и мне повезло, что я вообще остался жив. Но хуже всего то, что я подверг опасности и твою жизнь и заставил тебя страдать. Но теперь, когда Паррик дал мне новую возможность бросить вызов Фалихасу, слава и власть интересуют меня меньше всего. — Он посмотрел прямо в глаза притихшей сестре. — В тот раз, Искальда, я пошел на поединок ради себя самого, но сейчас я делаю это ради тебя. Если Фалихаса не остановить, он, по обычаю, вновь предъявит свои права на тебя.

Искальда охнула и побледнела.

— Таков обычай, — повторил Шианнат. — И ты станешь жертвой его ненависти ко мне. Я не могу этого допустить. Потому-то я и должен опять драться с ним — на этот раз ради твоей безопасности и твоего будущего.

Слезы выступили на глазах у Искальды, но она упрямо покачала головой:

— Нет. Пусть лучше Фалихас надругается надо мной, чем убьет тебя!

Шнаннат обнял ее.

— Если счастье будет на нашей стороне, он не сделает ни того, ни другого. А я приложу для этого все свои силы.

* * *

— А это обязательно — взбираться туда? — простонала Ориэлла. — Неужели нельзя попробовать увидеть то, что нам нужно, снизу?

Они стояли у подножия скалы, похожей на башню, откуда начиналась тропа (если это нагромождение камней и можно было вообще назвать тропой), ведущая в Палату Ветров.

Эфировидец покачал головой.

— Здесь, в ущелье, ветрам слишком тесно. К тому же для ясновидения вообще очень важна высота. Там, наверху, воздух чище, и движение его свободнее.

Ориэлла снова посмотрела на вершину скалы и вздрогнула. Против воли она вспомнила страшную участь Боана. У нее закружилась голова, и волшебница в страхе вцепилась в куртку Анвара.

— Не могу, — прошептала она. — Мне никогда туда не подняться.

— Однако ясно, что высота тут ни при чем, — заметил Анвар. — Вспомни, скала в Тайбефе была куда выше, не говоря уж о Башне драконов, но ты одолела и ту, и другую. — Он обнял ее за плечи. — Ты ведь вспоминала сейчас о Боане?

Волшебница виновато кивнула. И все же это замечательно, подумала она, когда тебя так хорошо понимают.

— Ты прав, — сказала она вслух. — Конечно, подъем тут опаснее, но, если бы не случай с Боаном… — Внезапно она радостно вскрикнула и обняла Анвара. — Ну, конечно! Спасибо, любимый, ты помог мне найти выход. Нам совсем не обязательно туда карабкаться. — Она полезла в карман плаща и достала костяной свисток для вызова крылатых воинов. Откуда-то издалека донесся пронзительный крик — свидетельство того, что сигнал услышан, — затем захлопали крылья, и оба представителя Крылатого Народа приземлились рядом с Ориэллой. Двое оставшихся крылатых воинов были супружеской парой. Ибис был, пожалуй, чересчур высок для Крылатого Народа. У него были белые крылья с черной каймой, а глаза смотрели серьезно и задумчиво. Ясноглазая Фалькона, его жена, была маленькая, с быстрыми движениями, а оперение у нее было коричневым.

— Неужели опять смута? Вам нужна помощь? — одновременно спросили они.

— Нет, смуты пока нет, но вашей помощи я буду очень рада, — ответила волшебница и показала на вершину скалы-башни. — Не могли бы вы поднять меня туда?

Они с легкостью исполнили ее просьбу, ибо расстояние было небольшим. Ориэлла даже не заметила, как оказалась в Палате Ветров на продуваемой ветрами каменной площадке. Эфировидец, который уже не раз проделывал этот трудный путь, вскоре должен был присоединиться к ней. Крылатые носильщики отправились за Анваром, а Ориэлла тем временем с любопытством осмотрелась. Первое, что бросилось в глаза, — ветер здесь был намного сильнее. Он дул с севера — свирепый, холодный и пронизывающий, — и Ориэлле показалось, что он набрасывается на нее, словно какое-то злобное живое существо. Она содрогнулась, почувствовав эту беспощадную силу стихии. Каким же должен быть человек, способный справиться с этой дикой силой?

И тут же Ориэлла рассердилась на себя за то, что на нее так подействовало простое движение воздуха. «Тоже мне, волшебница — ветерка испугалась», — подумала она и невесело рассмеялась над собственной мрачной шуткой. Чтобы отвлечься, волшебница стала рассматривать башню. Это странное сооружение, как и все, что было связано с Молдай, выглядело не построенным, а словно выросшим из земли. Круглая каменная площадка была как будто отполирована, а по краям ее, на равном расстоянии друг от друга, стояли четыре изящные колонны, поддерживающие сводчатый потолок. На юге простирались бесконечные скалы, а на севере между двумя горными отрогами тянулось ущелье Чайма. Ориэлла посмотрела на запад и поспешно отвернулась, увидев изувеченный Стальной Коготь. Она снова бросила взгляд на север, туда, где заканчивалось ущелье и начиналось плоскогорье, и невольно поежилась: там стояли лагерем ксандимцы. Ориэлле вдруг стало страшно за Чайма и Шианната, которые не далее как завтра окажутся среди собственного, но такого враждебного им народа. Она так погрузилась в свои мрачные размышления, что и не заметила, как крылатые носильщики опустили на площадку Анвара, и, лишь когда он осторожно тронул ее за плечо, волшебница очнулась. Взяв его пальцы в свои, она со вздохом сказала:

— И все же мы обязательно справимся со всем этим, правда?

— Конечно, справимся, не сомневайся. И не только мы, но и наши друзья. Теперь, когда Паррик наконец разобрался, что к чему… — Анвар улыбался, но чувствовалось, что он напряжен. — Вот уж от кого я меньше всего ожидал…

— Это я виновата: я слишком долго не замечала, что его что-то гнетет, — печально ответила волшебница. — Они с Форралом были очень близкими друзьями, и, конечно, ему требовалось время, чтобы свыкнуться с новой ситуацией. Но теперь он исцелился от своей болезни.

Тут наконец появился Чайм, тяжело дыша после изнурительного подъема. Он деликатно встал в сторонке, боясь помешать разговору, но Ориэлла увидела его.

— Сам виноват, что отказался лететь, — ехидно заметила она.

— Нет уж, спасибо, — хмуро ответил Чайм. — Если бы богиня хотела, чтобы, я летал, она дала бы мне собственные крылья.

— А если бы она хотела, чтобы я лазила по горам, — весело возразила волшебница, — то дала бы мне липкие ножки, как у мух.

— Так-то оно так, — с серьезным видом заметил Анвар, — но у мух есть еще и крылья, так что вопрос не так прост, как кажется…

— Может быть, все-таки отложим его выяснение и займемся ветрами? — предложил Чайм. Ему жаль было прерывать эту шутливую болтовню, но время поджимало. Обычно ясновидение требует большого напряжения сил, а силы еще понадобятся ему в ближайшие сутки.

Ориэлла перестала улыбаться и понимающе кивнула.

— Что мы должны делать?

— Я не знаю ваших личных возможностей, не говоря уже о границах вашей магии, — ответил Чайм. — Если нам повезет, вы сами увидите то же, что и я, а если нет — я вам расскажу. По правде сказать, я очень рад, что вы здесь. Ясновидение всегда было для меня делом трудным и пугающим.

— Что-то вроде перемещения с помощью ветров, — лукаво спросила Ориэлла, и Эфировидец вспомнил их совместный полет в Аэриллию. Тогда Чайм впервые открыл, каким радостным может быть его дар, и сейчас был признателен волшебнице за то, что она так вовремя напомнила ему об этом.

Но он ничего не ответил, а вместо этого закрыл глаза и сосредоточился, чтобы собрать и подчинить себе таинственные силы, подвластные Эфировидцам. Дыхание перехватило, точно он окунулся в ледяную воду, к нему пришло Второе зрение. Теперь Чайму было открыто многое из того, что скрыто от обычных глаз.

При дневном свете образы Второго зрения отличались от тех, которые он привык видеть по ночам. Воздушные потоки казались не серебристыми, а матовыми или неярко-золотистыми. Ауры магов переливались всеми цветами радуги. Чайму стоило больших усилий не отвлекаться, и он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы получше сосредоточиться. Вытянув руки, Эфировидец ухватился за светящиеся потоки воздуха, мысленно задавая вопрос, ответ на который он надеялся получить.

Из этих золотистых потоков движущегося воздуха, словно из нитей, Чайм соткал нечто похожее на круглое светящееся зеркало, но когда он попытался заглянуть в него, то почувствовал, что таинственная сила, заключенная в магическом круге, притягивает его, и он не может противостоять этой силе. Эфировидец уже словно не принадлежал себе, и оставалась только власти Второго зрения, увлекавшая его дух в неизвестность в поисках ответа на заданный вопрос.

Внезапно Чайм пришел в себя и с радостью обнаружил, что его усилия не пропали даром. Да, он подчинился власти Второго зрения, но теперь магическое зеркало, созданное им, кажется, само подчинилось его воле. Эфировидец вновь заглянул в светящийся диск и на этот раз увидел осмысленную картину.

Два огромных коня бились на плоскогорье, один вороной, другой — серый в яблоках. Внезапно один из них пошатнулся и рухнул на землю. Потекла кровь… Видение исчезло. Чайм затаил дыхание. Кто же упал? Кто?

Но перед глазами его уже возникла новая картина. Зеркало почернело, словно наступила ночь, потом сверкнула молния. И Чайм увидел бурное море и волны, бьющиеся о прибрежные камни… А в морской глубине таились какие-то огромные неведомые существа. Казалось, они чего-то ждут… Потом опять все заволокло тьмой, и при вспышке молнии Чайм увидел волшебницу, стоявшую на скалистом берегу. Мгновение — и она бросилась в ревущие волны…

Чайм в ужасе закрыл глаза, а когда вновь открыл их, перед ним предстало такое великолепное зрелище, что страх тут же покинул Эфировидца. Он увидел Единорога, прекрасное неземное создание, словно сотканное из света. Единорог повернул свою точеную голову, насмешливо поглядел на Чайма, а потом, постукивая серебристыми копытцами, убежал прочь, оставляя за собой светящийся след. Проследив за его бегом, Эфировидец различил вдали широкую лесистую долину. Однако долину эту окутывала неясная дымка, словно она была защищена какой-то необыкновенной сильной магией. Хотя картина эта тоже была несказанно прекрасной, Эфировидец ощутил внезапный и необъяснимый страх и едва удержался, чтобы не обратиться в бегство. Немного успокоившись, Чайм разглядел, что Единорог остановился у деревянного мостика, ведущего на небольшой островок посреди неестественно спокойного озера. А на острове этом возвышался огромный драгоценный камень, напоминающий рубин, внутри которого Чайм различил неясные очертания большого меча. Лезвие меча, казалось, обагрено кровью. Могучая сила заключена была в этом клинке, и Эфировидцу показалось, что он слышит музыку — музыку борьбы, жертв и побед, боевую песнь меча. Эти звуки на глазах у Чайма превращались в искры и обретали собственную жизнь. Они тянулись к Эфировидцу, словно огненные пальцы, и от них исходили сила и власть. И тогда Чайм, подчиняясь этой власти, увидел то, чего он так боялся: гибель народа Ксандима.

Нечеловеческий крик вырвался из груди Эфировидца, и в тот же миг он, охваченный ужасом, словно провалился куда-то. Он больше не думал ни о чем. Душераздирающее видение, сулившее его народу такую судьбу, окончательно лишило его воли…

* * *

— Чайм, Чайм! Да очнись же ты, будь ты неладен! Пожалуйста, вернись к нам!

Кто-то бил его по лицу, тряс за плечи… Кто-то вновь властно требовал его к себе. Чей-то дух.., или нет, кажется, их все-таки двое. Эта новая сила успокаивала, поддерживала и настойчиво звала обратно, в привычный мир. Сначала Чайм отчаянно сопротивлялся, еще не освободившись от слепого страха, но потом он понял, что это маги, и с радостью доверился их силе и власти. Медленно, шаг за шагом, Ориэлла с Анваром вернули Эфировидца к жизни.

Глава 18. ПОЕДИНОК

Приближаясь к двум огромным, похожим на диковинные изваяния камням, которые у ксандимцев назывались Ворота Долины Мертвых, Чайм постепенно терял уверенность. За Воротами, у входа в ущелье, пестрели разноцветные палатки ксандимского лагеря, а за ними расстилалось плоскогорье, где должен был состояться завтрашний поединок. В небе догорала вечерняя заря, и отблеск заходящего солнца падал на копья и мечи воинов, стоящих на границе Долины.

Чайм был еще далеко, а они уже заметили его. Он услышал глухой ропот толпы, похожий на гудение растревоженного осиного роя. Одолеваемый малодушным желанием без оглядки бежать от этой испепеляющей ненависти собственных соплеменников, Эфировидец некоторое время отсиживался в небольшой рощице, последней перед выходом из Долины. Теперь он был очень рад, что его сопровождают товарищи и огромная пантера (Хану остался в пещере вместе с крылатыми воинами охранять Вульфа). Сейчас Эфировидец, как никогда, нуждался в поддержке. Даже легендарная бабушка едва ли могла бы в одиночку управиться с таким количеством напастей. Кроме того, он провел ужасную ночь, размышляя над вчерашним видением.

Если бы не наступил Час Вызова, маги бы вообще не разрешили ему приходить сюда. Ориэлла устроила ему разнос за то, что он скрыл от нее, насколько опасны подобные сеансы, и теперь настаивала на том, чтобы он отдохнул. Хотя, надо отдать ей должное, прежде всего она сердилась на себя, считая, что должна была хорошенько все выяснить заранее. К счастью, магам не удалось увидеть то, что видел Чайм, и поэтому им пришлось целиком положиться на его рассказ, а он воспользовался этим и скрыл от них последнюю, устрашающую часть своего видения. Но сам, Эфировидец не мог забыть ее, как ни пытался.

И вот сейчас, приближаясь к Месту Поединков, Чайм с особенной остротой ощутил весь ужас своего открытия, и перед ним встал мучительный выбор: кому сохранить верность. Не стоит больше себя обманывать: судьба Ксандима в его руках, и нет ничего легче, чем отдать своих новых друзей на растерзание разъяренной толпе — достаточно наложить на Шианната такое же заклинание, как на Фалихаса. Правда, маги и их чужеземные друзья, скорее всего, погибнут, но что значит жизнь нескольких человек по сравнению с судьбой целого народа? Пламенеющий Меч лишится своего хозяина, а ксандимцы будут избавлены от ужасной участи…

Но, с другой стороны, а как же Темные силы? Если Ориэлла не получит Меч, а тем более — погибнет, то они наверняка победят — и что же тогда будет с народом Ксандима? Но Темные силы были далеко, и толком Чайм ничего про них не знал, а что касается опасности, исходящей от Меча, — он видел ее собственными глазами.

— Что с тобой, Чайм? — услышал Эфировидец встревоженный голос Ориэллы и невольно покраснел. — Я же говорила, тебе нужно было отдохнуть, — продолжала она, беря его под руку. — На тебе же лица нет! Почему ты не сказал мне, что ясновидение отнимает столько сил? Мы, знаешь ли, совсем не хотим потерять тебя. Я помню, как мы с тобой летали над горами, оседлав ветер, и как мчались верхом по плоскогорью. Я рассчитываю еще не раз испытать эти ощущения! — Волшебница улыбнулась ему, как улыбаются одному из лучших друзей, и у Чайма перехватило дыхание. Он не мог посмотреть ей в глаза. О боги, как он осмелился даже в мыслях предать ее! Неужели бы он смог стоять и смотреть, как она умирает? А Паррик, Анвар и Сангра? А Искальда и Шианнат, которых он уже предал однажды? Разве были у него, затюканного подслеповатого Эфировидца, когда-нибудь такие друзья? Чайм выпрямился и повернулся к Ориэлле.

— Не беспокойся, со мной все будет хорошо, — ответил он. — Кому из нас сейчас легко? А ночью я отдохну, обещаю. Хотя мне это и не положено: мы ведь обязаны бодрствовать…

— Да плевать мне на это бодрствование! — проворчала волшебница. — Фалихас и его люди ни в коем случае не увидят тебя спящим, но спать ты будешь, уж я об этом позабочусь. Тебе нужен отдых, и ты его получишь.

— Только не вздумай храпеть! — с усмешкой заметил Паррик.

— Как? — с деланным негодованием спросил Чайм. — Разве Хозяин Табунов не знает, что великий ксандимский Эфировидец никогда не храпит! — Теперь, когда он принял решение, у него стало полегче на душе. — Однако нам пора идти, — сказал Чайм, обращаясь к друзьям. — Вот-вот совсем стемнеет, и у нас остается мало времени.

Казалось, незримая граница пролегла между двумя огромными камнями. Там, за этой невидимой, но непреодолимой чертой, стояли ксандимские старейшины, а позади них — вожаки кочующих охотников и главы кланов рыбаков, соледобытчиков и собирателей, которые жили на побережье и торговали с жителями внутренних районов. Среди них был и Фалихас, по-прежнему в облике огромного черного жеребца. Увидев Чайма, бывший Хозяин Табунов стал яростно рыть копытом землю.

Вперед выступила Исалла, Первая из старейшин, высокая и худая, похожая на старую сосну. Хотя волосы ее совсем поседели, а лицо покрылось морщинами, она все еще выглядела величественной и властной.

— Ну, что скажешь, отступник? — заговорила она, обращаясь к Эфировидцу. — Тьма вновь закрыла луну, а значит — наступила Ночь Вызова. Собирается ли твой чужеземный ублюдок, которого ты привел к власти, сдержать свое слово на этот раз? А сам ты намерен ли, как обещал, освободить Фалихаса? Мнение старейшин таково, что поединок, в котором он был побежден, является нарушением древнего обычая, а потому Фалихас может, если пожелает, вновь попытать счастья, но только не во власти заклятия, которое наложил на него некий грязный предатель.

Чайм содрогнулся, услышав эти слова, но тем не менее стойко выдержал ее холодный взгляд.

— Верный своей клятве, я освобожу Фалихаса, — ответил он и, подождав, пока толпа успокоится, продолжал:

— И кроме того, я представлю вам того, кто хотел бы бросить ему вызов. Хотя нынешний Хозяин Табунов держит свое слово и не намерен больше участвовать в поединке, он имеет право назначить другого вместо себя…

— Другого ксандимца! — выкрикнула Исалла.

— Да, это другой ксандимец, — с невозмутимым видом Чайм показал на Шианната, который стоял радом, и тотчас едва не был оглушен негодующими выкриками:

— Предатель!

— Ты не имеешь права!

— Это запрещено!

— Теперь он хочет навязать нам изгоя!

— Шианнат уже проиграл!

— Он потерял право драться!

Чайм поднял руку, и возмущенные крики потонули в вое пронесшегося над толпой ветра. Наступила напряженная тишина, и он заговорил снова.

— Позвольте вам напомнить, что Фалихас тоже проиграл поединок, однако это не мешает вам взывать к закону, утверждая, что он может сражаться. Паррик, Хозяин Табунов, желает сложить с себя бремя власти, но, согласно обычаю, он может назначить вместо себя любого бойца по собственному усмотрению, лишь бы этот боец был ксандимцем. Таков закон, и вы не станете этого отрицать!

Исалла заколебалась, но, не в состоянии опровергнуть его слова, наконец отвела глаза.

— Это так, — процедила сквозь зубы Первая из старейшин. — Если ты освободишь Фалихаса, Шианнат получит право участвовать в поединке, а мы, ксандимцы, клянемся признать победителя. Но послушай меня, Эфировидец!

Если победит Фалихас, завтрашнее утро будет последним в твоей жизни, как и в жизни твоих поганых чужеземных сообщников, клянусь светом богини!

— Прежде, чем давать столь опрометчивые клятвы, — с невозмутимым видом ответил Чайм, — нужно быть уверенным, что сможешь сдержать их. Я по крайней мере способен выполнить свое обещание. — С этими словами он поднял руки и направил поток воздуха в сторону Фалихаса. И вот там, где только что стоял черный конь, возник высокий и сильный ксандимец.

Возник — и словно безумный бросился туда, где стоял Чайм. Его схватили за руки, но он отчаянно пытался вырваться, изрыгая ругательства. Эфировидец молча смотрел на того, кто порывался его убить.

Наконец вмешалась Исалла.

— Опомнись, болван! — рявкнула она. — Ты что, хочешь все испортить? Если ты вступишь в Долину Мертвых, а тем более прольешь кровь накануне поединка, то будешь проклят и потеряешь право не только на власть, но и на жизнь.

Фалихас немедленно подчинился, но гнев по-прежнему горел в его глазах.

— Твои часы сочтены, Чайм! — крикнул он Эфировидцу. Чайм только пожал плечами. Он вел себя так нарочно, чтобы позлить Фалихаса, которому и без того предстояла очень напряженная ночь.

— Чьи-то часы наверняка сочтены, — согласился он и, повернувшись, пошел прочь.

Ориэлла во все глаза следила за Чаймом, гордясь его выдержкой.

* * *

Солнце скрылось за гребнем изувеченной горы под названием Стальной Коготь. У двух каменных глыб готовились к ночному бодрствованию будущие участники поединка. Для последних напутствий и дружеских бесед оставалось мало времени, ибо, согласно обычаю, до рассвета полагалось не только не спать, но и молчать. Ориэлла с Анваром разжигали костер, а остальные распределяли между собой очередность караула, чтобы двое могли постоянно охранять Шнанната, а третий поддерживать огонь и следить за тем, чтобы претендент на звание Хозяина Табунов случайно не заснул. Чайм настойчиво пытался уговорить Шианната хоть немного поесть, но тут кто-то тронул Эфировидца за плечо. Это был Паррик.

Начальник кавалерии отвел Чайма в сторонку и сразу перешел к делу:

— Послушай, я — воин и не мастак говорить, но до сих пор я не поблагодарил тебя за все, что ты для нас сделал, а другого случая может и не представиться. И особенно я хочу поблагодарить тебя за то, что ты остановил меня тогда, в башне. Когда я бываю не прав, я всегда признаю это, а в тот раз я едва не совершил одну их самых худших ошибок в своей жизни. Я у тебя в долгу, приятель, тем более что ты не рассказал Ориэлле про такую мою несусветную глупость. Она ведь никогда бы мне этого не простила. Ты спас меня, а может быть — и Анвара, и я от души благодарен тебе за это.

И в этот момент раздался звук рога, возвестивший начало бодрствования и, стало быть, молчания. Чайм не успел ничего ответить, он только улыбнулся Паррику, и, крепко пожав друг другу руки, они вернулись к костру.

Хотя все дежурства были тщательно распределены, в эту ночь никто не спал за исключением Чайма, который впоследствии уверял, что Ориэлла все-таки околдовала его. Сангра и Язур, каждый на свой лад, скучали по дому:

Сангра — по суете Нексиса, тавернам и товарищам по гарнизону, а Язур — по жаре, по бескрайним просторам пустыни и по родному языку, которого он так давно не слышал.

Паррику тоже было над чем подумать после того, как он увидел Анвара в новом свете, но начальник кавалерии никогда не был склонен копаться в собственных переживаниях, и вскоре его мысли вернулись к более насущным проблемам. Он от всей души сочувствовал Шианнату, который сидел сейчас, бледный, едва скрывающий волнение и тревогу, напротив своего соперника, опытного и опасного бойца, боевые качества которого Паррик познал на собственной шкуре. Он сам прошел через такое же испытание, но теперь был бессилен помочь Шианнату и мог только сочувствовать ему и надеяться, что молодой ксандимец завтра окажется на высоте.

Ориэлла, сидя у костра, вспоминала, как Форрал когда-то учил ее ни в коем случае не смотреть на огонь во время ночного дозора. Впрочем, сегодня она едва ли могла заснуть: рассказ Чайма о своем видении дал ей обильную пищу для размышлений. Ее весьма настораживало, что Меч вдруг оказался не где-нибудь, а в Долине, где жила ее мать, словно сама судьба бросала волшебнице вызов. Однако она тоже постоянно возвращалась мыслями к завтрашней схватке. Этот день будет решающим не только для народа Ксандима, но и для ее собственного будущего. От исхода поединка целиком зависит, удастся ли ей без помех отправиться на север, отыскать Пламенеющий Меч и выступить против Миафана — или же придется опять сражаться за свою жизнь и снова терять боевых товарищей, которых она так любила. Ориэлла невольно вспомнила о печальной судьбе Боана и почувствовала, как рука Анвара, угадавшего мысли любимой, коснулась ее руки. Теперь, когда их связывали любовные узы, мысленное общение с Анваром давалось ей значительно легче, и Ориэлла поспешила заверить возлюбленного, не нарушая молчания:

«Нет, нет, я не позволяю себе слишком много об этом думать, это не к добру. К тому же оплакивать погибших — не та роскошь, которую мы сейчас можем себе позволить».

«К сожалению, ты права, — ответил Анвар, — но это совсем не значит, что мы не любили его, и придет время, когда мы сможем воздать ему должное»

«Хорошо сказано, чародей», — прозвучала у нее в голове безмолвная речь Шиа. Огромная кошка наотрез отказалась остаться в пещере, хотя она гораздо больше беспокоилась о магах, чем о ксандимце. Ориэлла погладила Шиа по лобастой голове и сама доверчиво склонилась на плечо Анвару. Она была счастлива тем, что в этот трудный час рядом с ней два самых дорогих для нее создания.

«Что это вам обоим не спится?» — безмолвно спросила волшебница.

«Что ты говоришь такое? — возмутилась Шиа. — Я беспокоюсь за тебя».

«Разве тут заснешь? — поддержал ее Анвар. — От этого поединка столько зависит… Как ты думаешь, Шианнат добьется своего?»

«Уж пусть постарается» — решительно ответила Ориэлла. — Иначе всем нам крышка О боги, это бесконечное ожидание, по-моему, и есть самое ужасное".

«Уж не хочешь ли ты усыпить меня, как Чайма?» — спросил Анвар, указывая на спящего Эфировидца.

«Смотри, не проговорись ему! Он убьет меня, если узнает. Но все-таки лучше поспать. Бедняга совсем измучился».

«Да, он заслужил отдых. Как здорово он отбрил сегодня этих старейшин. Но, знаешь, Ориэлла… Тебе не показалось, что Чайм что-то скрывает насчет своего видения?»

«Ты тоже это почувствовал? — Ориэлла нахмурилась. — А я-то надеялась, что это просто моя дурацкая мнительность. Но я верю Чайму. Мне кажется, он не предаст. А тебе?»

«Мне тоже! Но все-таки, что же он скрыл и зачем?»

"Не знаю, но он был тогда очень напуган. — Ориэлла задумалась, потом продолжала:

— Я думаю, если бы опасность угрожала нам, он наверняка бы нас предупредил. Значит, дело касается только его самого, и это меня ужасно беспокоит. Я, знаешь ли, полюбила его за это время".

«Ты хочешь сказать, что у меня появился соперник?» — с деланным ужасом спросил Анвар.

«Не в том смысле полюбила, дуралей! — Волшебница с благодарностью оценила эту попытку поднять ее настроение. Анвар был прав: мрачные размышления до добра не доведут. — У тебя нет соперников, — продолжала она, — и, не будь здесь столько народу, я бы тебе это доказала».

* * *

Увы, Шианнат был лишен возможности мысленного общения. Ему приходилось бодрствовать в молчании, причем Фалихас не спускал с него ненавидящих глаз, и ненависть эта была значительно сильнее, чем обычная ненависть вождя к претенденту, и Шианната начали мучить сомнения. Не выдержав, он отвел взгляд и со стыдом подумал, что уже начинает проигрывать. А что, если завтра он погибнет? Что тогда будет с его бедной сестрой? Шианнат осторожно поднял глаза и вдруг заметил, что Фалихас смотрит уже не на него, а на Искальду. Теперь во взгляде соперника читалась не злоба, а похоть, глумливая насмешка и такое высокомерное презрение, что молодой ксандимец едва не взвыл от ярости. Бывший Хозяин Стад даже не скрывал, что считает себя уже заранее победившим.

Вспышка ярости моментально развеяла все сомнения Шианната, и решимость его окрепла. Нет, этому не бывать! Фалихасу больше никогда не удастся отнять у него сестру! Он, Шианнат, не имеет права потерпеть поражение. Он должен победить Фалихаса! Набычившись, Шианнат уставился на своего врага, и на сей раз Фалихас отвел взгляд. Теперь бывший изгнанник даже получал удовольствие от этого безмолвного поединка.

Искальда сидела рядом с братом, держа его руку в тревожном ожидании. Она не заметила этого обмена красноречивыми взглядами — она вообще не смотрела на соперников. Она уставилась в землю и изо всех сил старалась не дать воли своим чувствам. Если Шианнат погибнет, она не только потеряет брата, которого любит больше жизни, но и попадет в лапы Фалихаса, а даже мысль об этом была ей невыносима. Свободной рукой Искальда коснулась спрятанного за пазухой кинжала и поклялась про себя, что, если брат погибнет, она последует за ним — и пусть богиня примет их.

* * *

Снова затрубил рог, и лишь тогда Ориэлла, погруженная в свои мысли, заметила, что начало светать.

— Ну вот, теперь наконец можно и побеседовать, — зевая, проговорил Эфировидец, выбираясь из-под одеяла, которым укрыла его волшебница. Он бросил на Ориэллу подозрительный взгляд. — Уж не месть ли это за некий бокал вина, о волшебница?

— Тебе нужен отдых, — непререкаемо заявила та и была рада тому, что Эфировидец не успел ей ответить.

Друзья обступили Шианната, который усиленно разминал ноги и размахивал руками после долгого сидения на одном месте. Он был очень бледен, но, судя по всему, исполнен решимости. Чайм протянул ему флягу с водой:

Шианнат отхлебнул немного, а остатки вылил себе на голову. Времени почти не оставалось: если он не успеет занять боевой позиции с первыми лучами солнца, ему засчитают поражение.

Искальда быстро обняла любимого брата.

— Да поможет тебе богиня! — прошептала она и поспешно пошла прочь, пока хватало сил сдерживать рыдания.

— Да поможет она и тебе, — сестра, — чуть слышно ответил Шианнат и, коснувшись руки волшебницы, сказал:

— Если… Если со мной что-нибудь случится, умоляю тебя: защити сестру, не дай ей попасть в лапы Фалихаса!

— Я сделаю это, обещаю тебе, — ответила Ориэлла. Наступило время расставания.

Противники вышли на плоскогорье и встали на Месте Поединка, безмолвно глядя в глаза друг другу…

Ориэлла непроизвольно ахнула. Там, где только что были Фалихас и Шианнат, теперь стояли два могучих коня — вороной и серый в яблоках.

Рог пропел в третий раз. Солнце уже взошло, и поединок начался. Под лучами светила земля стала изумрудно-зеленой, и только готовый к бою Фалихас был похож на зловещую черную тень. С пронзительным ржанием он взвился на дыбы и бросился на своего соперника. Сейчас он уже окончательно перестал быть человеком и превратился в разъяренного зверя. Шианнат хотел отскочить в сторону и нанести удар сбоку, но Фалихас, очевидно, угадал его намерение. Бывший Хозяин Стад был более опытен и показал больше ловкости. Увернувшись, он обрушился на противника и нанес ему тяжелый удар головой в живот. Серый конь беспомощно покатился по земле.

Однако Шианнат неожиданно быстро вскочил на ноги. Фалихас сделал попытку нанести новый удар, но на этот раз Шианнат успел увернуться, и в следующее мгновение вороной жеребец заржал от боли и ярости: Шианнат основательно куснул его в бок. Фалихас, похоже, никак не ожидал, что будет ранен первым, и растерялся. Шианнат снова встал на дыбы, и Фалихасу чудом удалось избежать сокрушительного удара в голову. Вороной жеребец бросился на серого, норовя вцепиться тому в глотку, но немного промахнулся, и зубы его впились в грудь Шианната. Теперь уже серый в яблоках конь заржал от боли и отступил, но через мгновение кинулся на противника снова.

Раз за разом два огромных жеребца сшибались друг с другом, пуская в ход острые зубы и увесистые копыта. Земля обагрилась кровью. Силы противников были примерно равны. Фалихас был чуть-чуть тяжелее, но Шианнат — несколько выше. Старший был более опытен, но младший — более вынослив. Кровь текла ручьями, силы обоих были на исходе, но каждый упрямо держался и никто не хотел сдаваться.

Друзьям Шианната, стоящим у одного из каменных истуканов, ожидание казалось мучительным, а поединок — нескончаемым. Искальда никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной. Все душой она была с Шианнатом, каждая его рана отзывалась в ее теле, и сердце девушки изболелось за брата. Чья-то рука ободряюще сжала ее запястье, и она была признательна за эту молчаливую поддержку, хотя даже не оглянулась, чтобы узнать, кто это: глаза ее неотрывно смотрели туда, где в этот момент решалась судьба Шианната — да и ее собственная.

Фалихас снова устремился в атаку. Зубы вороного жеребца впились в ухо серого в яблоках. Острая боль пронзила голову Шианната, кровь залила глаза. Он зашатался? движения его замедлились. От боли он плохо соображал. Однако ему удалось собраться и, извернувшись, лягнуть врага по ребрам. Фалихас зашатался и едва не упал, но и сам Шианнат с трудом сохранил равновесие. Левая передняя нога подвернулась, и ему пришлось перенести всю тяжесть тела на правую сторону. Задыхаясь, враги вновь встали друг против друга, пытаясь собраться с силами. Никто из ксандимцев не имел права вмешиваться. Тот участник поединка, который останется на ногах, будет новым Вождем, другой же — умрет.

Шианнат чувствовал, что силы его истощились. С покалеченной передней ногой он потерял скорость и, хуже того — не может драться копытами. Даже если он продержится еще немного, Фалихас, рано или поздно, одолеет его — это только вопрос времени. Тоска и отчаяние овладели Шианнатом. И вдруг, словно сквозь туман, до него донеслись приглушенные рыдания. Искальда! О боги, он совсем забыл и о сестре, и об Ориэлле, и о ее друзьях, положивших конец его изгнанию. А ведь они верят в него — какое же право он имеет так легко сдаваться? И тут новая мысль поразила Шианната: если он сам в таком тяжелом состоянии, то каково приходится его противнику? Ведь он только что нанес Фалихасу серьезный удар — да, к сожалению, забыл об этом из-за боли в ноге. А может, удар оказался слабее, чем он думает? Впервые с начала поединка Шианнат как следует рассмотрел противника. Тот дрожал всем телом, задыхался, изо рта у него шла кровавая пена, глаза остекленели. В сердце Шианната затеплилась надежда. Однако следует быть осторожным… Может, он только притворяется? Надо это проверить…

Прихрамывая, Шианнат сделал неуверенный шаг навстречу врагу. Потом еще один… И еще… Вороной жеребец вскинул голову, глаза его вспыхнули. Серый конь застыл как вкопанный. Фалихас бросился вперед.

Этого-то и ожидал Шианнат. Он успел отскочить в сторону и встал на дыбы, но Фалихас извернулся и вцепился зубами противнику в глотку. Под тяжестью Фалихаса Шианнат упал, но в последнее мгновение собрал остатки сил и каким-то чудом умудрился ударить копытом поврежденной ноги Фалихаса в голову. В следующее мгновение оба противника потеряли сознание.

Увидев эту картину, Искальда со страшным криком бросилась на ристалище, несмотря на то, что чьи-то сильные руки пытались ее удержать. Она успела заметить за собой погоню, но от страха за брата у нее словно выросли крылья, и она быстро оставила своих преследователей далеко позади. Слезы застилали ей глаза, она видела перед собой только двух коней, упавших на Окровавленную землю. Ни один из них еще не поднялся на ноги. За время битвы они оказались довольно далеко от зрителей, и Искальда чувствовала, что бежать ей становится все труднее. Она испугалась, что не успеет, — это было как в страшном сне, когда человек пытается спастись бегством, но бежит почему-то на одном месте. Внезапно один из коней слегка шевельнулся. Или ей это только показалось? Нет! Один из них действительно пытался встать. Один был жив — но к т о?

И вдруг она услышала победное ржание. Этот голос Искальда узнала бы из тысячи. Шианнат! Но тут напряжение, которое придавало ей сил, покинуло девушку, и Искальда упала на холодную землю, плача от радости.

Все же она оказалась в числе первых, кому удалось добежать до победителя. Пока Искальда пыталась подняться, мимо пронесся Чайм с Ориэллой на спине, а за ними — Шиа. Чтобы быстрее достичь поля боя, Эфировидец превратился в коня.

— Скорее, Искальда! — крикнула Ориэлла и протянула девушке руку.

Вскоре они были уже рядом с Шианнатом. Весь в крови и грязи, он отчаянно пытался встать на ноги, а глаза его выражали боль и страх. Ориэлла одним прыжком оказалась на земле и бросилась к Шианнату.

— Скорее! — закричала волшебница. — Он сейчас не в состоянии понимать, что делает, но мы должны опередить этих ксандимских болванов!

Серый в яблоках конь действительно никого не подпускал к себе, злобно щерился и бил копытами.

— Шианнат, это я, Искальда! — в отчаянии закричала девушка, но слова ее потонули в яростном ржании. Если бы только он мог ее увидеть…

— Ориэлла, попробуй как-нибудь его отвлечь! — крикнула Искальда волшебнице. — А я незаметно подскочу к нему вплотную.

Ориэлла быстро кивнула и побежала к коню с другой стороны, размахивая руками и громко крича. Шианнат насторожился и повернул голову. В это мгновение Искальда бросилась к нему и обхватила за шею, уворачиваясь от крупных зубов. Он попытался отбросить ее, но Искальда заорала ему в самое ухо:

— Шианнат! Шианнат! Это я, Искальда! Все кончено, Шианнат! Вставай, прошу тебя! Ты победил, Шианнат!

Наконец ее слова дошли до Шианната, и он сразу обмяк и перестал сопротивляться. В это время прибежали остальные и помогли измученному животному кое-как подняться на ноги. Чайм, Язур и грозно рычащая Шиа держали ксандимцев на почтительном расстоянии. Шианнат пошатывался, но глаза его вновь стали приобретать осмысленное выражение.

Ориэлла сразу же принялась проверять его состояние своим чувством целительницы. Закончив эту процедуру, она быстро сказала коню:

— Слушай меня, Шианнат! Я сейчас исцелю тебя, и все будет в порядке, но до тех пор и не пытайся снова превратиться в человека. Ты еще слишком слаб, понимаешь? Сначала я тебя вылечу, а потом ты сможешь принять прежний облик.

Чайм между тем уже стоял перед толпой ксандимцев:

— О народ Ксандима! Сегодня я дарую вам нового Хозяина Табунов, Шианната, честно победившего в Поединке.

Пусть богиня сделает его правление мудрым и добрым, и пусть проклятие ее падет на голову всякого, кто ослушается воли Хозяина, ибо он получил власть по закону Ксандима!

Эти слова были встречены без особого одобрения. Многие в толпе были явно разочарованы, а кое-кто даже разозлен таким оборотом дела. И те, и другие, конечно же, рассчитывали на победу Фалихаса. Из группы старейшин вышла Исалла. Лицо ее было каменным — Какова же будет воля нового Вождя? — ехидно спросила она.

Ориэлла услышала безмолвный зов Чайма:

«Помоги ему, о волшебница Ориэлла! Он должен обратиться к народу, иначе дело может кончиться плохо».

«Мне нужно хоть немного времени», — ответила она также безмолвно.

«Не знаю, есть ли у нас оно вообще». — В словах Эфировидца звучало отчаяние.

В толпе послышался недовольный ропот, и Ориэлла быстро приняла решение. Она мысленно обратилась к возлюбленному:

«Анвар, прикрой всех нас щитом. У этой толпы накопилось слишком много энергии, и я хочу занять у них немного!»

«Ориэлла, нельзя же! По Кодексу магов…»

«Кодекс здесь ни при чем! Я уже делала такие вещи — в Нексисе, во время бунта, и на Казалимской Арене, — и никому это не повредило». — С этими словами она одной рукой взялась за Жезл Земли, который, как обычно, торчал у нее за поясом, а другую положила на голову Шианната. Сосредоточившись, Ориэлле стала впитывать в себя гневную энергию толпы, чтобы преобразовать ее с помощью магии в целительную силу и направить на Шианната. Как она и обещала, все это заняло считанные мгновения, и никто из ксандимцев не был обессилен. Настроение толпы явно переменилось. Люди утратили излишнюю напряженность и, кажется, даже стали менее враждебными. Ориэлла вспомнила, что тогда, в Нексисе, она наблюдала похожую картину, но до сих пор считала, что в тот раз толпу успокоил дождь.

Впрочем, размышлять об этом уж не было времени. Шианнат поднял голову, взгляд его окончательно прояснился, и он перестал дрожать. Ориэлла понимала, что ей еще предстоит поработать, но главная цель уже была достигнута.

— Ну вот, — тихо сказала она коню, — теперь у тебя есть силы, чтобы вновь стать человеком. Вставай, Хозяин Табунов, мы все гордимся тобой!

Она отступила, чтобы дать ему возможность принять человеческий облик, и серый в яблоках конь вновь стал воином Шианнатом. Он был бледен, весь в синяках, левая рука его бессильно повисла, одежда была в крови, однако во всем облике ксандимца появилось царственное достоинство, свойственное Вождю. Новый Хозяин Табунов поднял руку, сам еще не зная, о чем будет говорить. Но, поглядев на Искальду и своих ночных друзей, Шианнат внезапно понял, что должен сказать.

— В прошлом году, — начал он, — на этом же самом месте некий дикий и необузданный и очень глупый юнец проиграл поединок и был с позором изгнан. Вы все хорошо знаете этого несчастного и, увы, слишком хорошо помните его ошибки и глупости. — Он кисло улыбнулся, и из рядов ксандимцев послышался ехидный смешок.

— Этот человек умер, — продолжал Шианнат, и при этих словах смех прекратился и все обратились в слух. — Да, да, Шианнат, которого вы знали прежде, сгинул в горах, куда был изгнан, — то ли сорвался в пропасти, то ли стал жертвой Черных призраков. — Словно извиняясь, он поклонился Шиа, которая смотрела на толпу и угрожающе порыкивала. Когда рычание вдруг прекратилось, в толпе раздались удивленные возгласы.

А Шианнат продолжал свою речь:

— Сегодня я одолел Фалихаса, но перед вами — уже не тот бестолковый юнец, которого вы когда-то знали. Ваш новый Хозяин Табунов научился мужеству и терпению, чести и любви, ответственности за других. Дайте мне возможность, и я докажу вам это. Отныне вам больше не придется бояться соседей, будь то Черные призраки или Крылатый Народ. Между нами воцарится мир, и народы будут процветать и поддерживать друг друга в борьбе против наступающего зла, ибо зло это действительно существует. Мы долго жили, отгородившись от мира, и берегли нашу тайну, но силы зла не дремлют, и мы будем побеждены, если не окажем сопротивления. На севере уже бушует буря, начатая лиходеями, от которых бежали когда-то наши чужеземные друзья. Зло стоит у порога наших жилищ, о ксандимский народ, и лишь благодаря мужеству и верности нашего Эфировидца нас не застали врасплох. Но мы должны быть готовы, и вражда между нами должна прекратиться. Наступает новое время, и вы получили нового Хозяина Табунов, человека, чья душа была закалена невиданными доселе испытаниями. Когда-то я был способен только требовать чего-то от своего народа, но теперь единственное мое желание — служить ему. О народ Ксандима, принимаете ли вы меня?

На мгновение наступило молчание, а затем Шианнат едва не был оглушен радостными возгласами. Стуча мечами о щиты, ксандимцы снова, снова и снова выкрикивали его имя. Сияющая Искальда бросилась к брату.

— Я уничтожен, — заявил Паррик, обращаясь к магам. — Мне так вовек не сказать!

— Отчего же, — хихикнула Ориэлла. — Я думаю, если тебе сначала поднести побольше меда… — Она повернулась к Анвару. — Ну, не замечательно ли? Я горжусь Шианнатом!

Ее возлюбленный кивнул.

— Он — настоящий мужчина. И день сегодня счастливый. Похоже, мы справились со всеми препятствиями — по крайней мере здесь, на юге.

— Ты прав, — ответила волшебница, и вдруг ее кольнуло непонятное беспокойство. Она оглянулась и увидела, что Чайм стоит в сторонке, и на лице его написаны безысходная тоска и отчаяние. Ориэлла поежилась. — По крайней мере я надеюсь, что ты прав, — пробормотала она так тихо, что никто не расслышал ее последних слов.

Глава 19. ПОДОСЛАННЫЙ

Гебба побледнела и воскликнула:

— Великие боги, да это же хозяин! — Она упала на стул, обмахиваясь передником. Занна, узнав старую кухарку, которую любила с детства, радостно бросилась к ней. У девушки было такое чувство, словно они вернулись домой, и даже Ваннор нашел в себе силы рассмеяться:

— Не беспокойся, Гебба, я не привидение.

— Нет, конечно, но прости, хозяин, уж больно ты на него похож.

Тарнал подвел Ваннора к креслу и бережно усадил. Купец с облегчением откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Эй, Гебба, а ну-ка приди в себя, — прикрикнул на кухарку молодой контрабандист. — Перестань хлопать глазами и усади куда-нибудь бедняжку Занну, ей это нужнее, чем тебе. Еще нам понадобится горячая вода и тэйлин, если он у тебя есть. Надо побыстрее привести в чувство этого пропойцу, Ваннор ранен.

— Как? Хозяин ранен?! Да к тому же, как и бедная девочка, наверное, умирает с голоду! — Старая кухарка моментально оживилась. Вскочив со стула, словно он вдруг раскалился добела, она усадила на свое место Занну, укрыла ее пледом и тут же побежала за вторым — для Ваннора. Потом она деловито шмыгнула на кухню, поставила на огонь воду, нашла в буфете остатки еды и принесла чистые тряпки для бинтов.

— Ох уж этот Бензиорн, — ворчала Гебба, — никчемный человек. Сама не знаю, зачем я его приютила? Пользы от него не больше, чем от зонтика в бурю.

Она бросила гневный взгляд на лекаря, который все еще нерешительно топтался в дверях, не уверенный, что его пригласят в дом.

— Входи уж, раз явился, — проворчала Гебба. — Да закрой поплотнее дверь, а то хозяин простудится. Простых вещей не понимаешь, а туда же — лекарь!

Ваннор наслаждался долгожданным покоем, домашним уютом и теплом очага. Несмотря на голод, на боль в раненой руке и на страшную усталость, он был рад до слез, что наконец-то выбрался на волю. И какая сказочная удача: сразу наткнуться на своих друзей.

Занне тоже казалось, что все это происходит во сне. Сначала откуда ни возьмись появился Тарнал, потом он привел их не куда-нибудь, а к Геббе, но самое главное: она все-таки спасла папу, и хотя здравый смысл подсказывал девушке, что это лишь временная передышка и за отцом наверняка будут охотиться маги, девушка гнала от себя такие мысли. Утро вечера мудренее, а пока можно наконец отдохнуть.

Гебба тем временем принесла ей чашку тэйлина.

— Попей, дорогая, это тебя взбодрит. А я пока сварю бульон.

Занна с удовольствием прихлебывала горячий напиток, и ей казалось, что она никогда в жизни не пила ничего вкуснее.

Тэйлин был обильно сдобрен медом, и девушка почувствовала, как приятное тепло разливается по всему ее телу. Подняв глаза, она увидела, что отец тоже пьет тэйлин. Он поглядел на дочь и безмолвно поднял свою чашку, словно провозглашая тост.

Тарнал водил по комнате спотыкающегося Бензиорна и время от времени вливал в него очередную порцию тэйлина. Занна улыбнулась, глядя на эту парочку. Юный контрабандист строго взирал на нетрезвого лекаря, но, перехватив взгляд Занны, ободряюще улыбнулся.

— Не беспокойся, Занна, — заговорил он, — я живо приведу в чувство этого бродягу. Он хороший лекарь, когда трезвый, и быстро вылечит твоего папу, вот увидишь.

В обществе Тарнала Занна чувствовала легкое смущение. За те несколько месяцев, что они не виделись, он очень повзрослел. «Интересно, а как он воспринимает меня?» — подумала Занна. Если бы сегодня она встретила его впервые, то сочла бы уже не парнем, а мужчиной. Он вытянулся и стал очень сильным — вон как таскает за собой этого лекаря! Занна впервые подумала о том, почему он оказался в городе. По дороге у них не было времени для разговоров: они очень спешили. А где же сейчас Янис, что с ним? С этой мыслью Занна закрыла глаза и погрузилась в глубокий сон… Когда она очнулась, на кухне вкусно пахло бульоном. Гебба осторожно тронула Занну за плечо.

— Проснись, девочка. Я знаю, тебе нужно поспать, но сначала лучше поешь. Бензиорн пошел осматривать твоего папу, так что ты пока попей горячего бульона, а потом я постелю тебе постель, хотя одни боги знают, надолго ли…

По привычке Занна пропускала мимо ушей причитания кухарки и всецело занялась вкусным и душистым бульоном. Внезапно она услышала имя Яниса и мгновенно насторожилась.

— Что? — переспросила девушка. — Ты, кажется, что-то сказала про Яниса?

Гебба посмотрела на нее так, словно она с луны свалилась.

— Ну да, у бедняги опять начался жар, а этот никчемный лекаришка шляется невесть где…

— Постой, — перебила ее Занна. — Ты хочешь сказать, что Янис тоже здесь?

— Ну да, спит в соседней комнате, бедный малый, и… — Раздался звон разбившейся чашки, а затем хлопнула дверь, и Занну как ветром сдуло.

Гебба горестно посмотрела на осколки в луже горячего бульона на полу и проговорила, обращаясь неизвестно к кому:

— Ну, не иначе, эта девчонка училась поведению у пиратов!

* * *

Янис смотрел на вошедшую Занну, но явно не узнавал ее. Он беспокойно метался на постели, а лицо, его раскраснелось и покрылось потом. Правая рука у него была забинтована, что, очевидно, и являлось причиной жара. Занна похолодела. Неужели ей суждено потерять его? Но в следующее мгновение испуг девушки сменился гневом. Кажется, Тарнал говорил, что этот Бензиорн — хороший лекарь? Если хороший, почему допустил, чтобы раненый дошел до такого состояния? И этот жалкий коновал лечит сейчас ее папу? От одной этой мысли Занне сделалось нехорошо, и она с трудом удержалась от того, чтобы не броситься назад и потребовать от Бензиорна объяснений.

Девушка строго напомнила себе, что они с отцом — беглецы и отцу срочно нужна медицинская помощь, а другого лекаря, кроме этого пьянчуги, здесь нет. Хорошо еще, что хоть он подвернулся. Немного успокоившись, Занна сообразила, что из-за них с отцом ни у кого просто нет времени заняться Янисом, и даже Гебба сбилась с ног, готовя еду, постель и бинты. Ну что ж, в таком случае, кому как не ей, Занне, облегчить страдания раненого командира.

Осторожно, стараясь не потревожить Яниса, девушка поправила простыни и подушку, с трудом подавляя в себе желание дотронуться до его лица или погладить по голове. Потом она нашла чистую тряпку, смочила ее водой из кувшина и протерла раненому щеки и лоб. Налив немного воды в кружку, она заставила Яниса сделать несколько глотков (хотя куда больше воды пролилось на подушку). Затем Занна растопила печь и засветила лампу. Покончив с этим, она решила, что сделала все, что могла, и теперь Янису гораздо удобнее. И тут девушка поймала себя на том, что совсем забыла об отце. Нужно пойти посмотреть, как у него дела. Бензиорн уже, наверное, закончил свой осмотр. Она уже пошла к двери, когда Янис вдруг что-то забормотал. Занна моментально оказалась у его постели. Может быть, он наконец очнулся?

Увы, нет. Он снова беспокойно заметался, повторяя что-то невнятное. Все попытки успокоить его ни к чему не привели, и Занна испугалась. Она уже хотела позвать Бензиорна или Геббу, когда Янис опять немного успокоился, и речь его стала более членораздельной. Занна наклонилась пониже и прислушалась. Янис открыл глаза и непонимающе уставился на нее.

— Эмми? — слабо проговорил он. — Там свет… Спускайся… Желаю удачи, грустная красавица Эмми…

Занна резко выпрямилась. Проклятие, что еще за Эмми? Ясно, что это какая-то баба! Но в убежище Ночных Пиратов Ванна знала всех, и женщины по имени Эмми среди них не было. Кроме того, он назвал ее красивой! Занна вспыхнула от обиды. Чем этот болван занимался в ее отсутствие? У него же мозгов не больше, чем у младенца! «Нет, — твердо сказала себе Занна, — у меня и так хватает забот, чтобы еще и думать о всяких глупых контрабандистах. Мне нужно заботиться о папе». Занна готова была поклясться, что какая-то там Эмми, кто бы она ни была, вряд ли сумела бы в одиночку вырвать Ваннора из лап магов.

Янис уже замолчал, но продолжал ворочаться и снова смял простыни и раскрылся. Занна бросила на него холодный взгляд. Пусть эта самая Эмми и поправляет ему одеяло, если она такая замечательная. Занна и так уже потеряла много времени. Она решительно повернулась и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Только сейчас девушка почувствовала, как она устала, но надо было узнать, как дела у отца. Ему-то она нужна! Но лишь когда Занна не смогла найти дверную ручку, она поняла, что надо вытереть глаза.

— Наверно, это от дыма, — пробормотала девушка и захлопнула за собой дверь.

На кухне ее уже ждали Бензиорн и Тарнал. Едва взглянув на их мрачные лица, она сразу же забыла о Янисе. Тарнал встал, осторожно взял ее за руку и усадил на стул. Занна разозлилась, вырвала руку и вскочила.

— Что с папой? — закричала она. — Что случилось? Тарнал хотел было что-то сказать, но так и не смог. Занна впервые увидела на его глазах слезы. Он вопросительно посмотрел на лекаря. Бензиорн, сидевший у очага, наклонился к девушке и взял ее за руку.

— Твой папа рассказывал, как ты помогла ему бежать из Академии… — начал он.

Занна изумленно уставилась на него. С отцом что-то случилось, а этот сумасшедший, похоже, собирается тратить время на пустую болтовню! Однако надо отдать лекарю должное: теперь, протрезвев, он вовсе не казался дураком, а, наоборот, производил впечатление человека умного и доброжелательного.

— Что с папой? — тревожно спросила Занна.

— Честно говоря, я был изумлен, — продолжал Бензиорн, словно он не слышал ее вопроса, — что у тебя достало мужества столько сделать для отца. Но не все еще позади, Занна. Отцу вновь нужны твое мужество и твоя помощь. — Он крепко сжал руку девушки. — Кисть его слишком тяжело повреждена, чтобы я мог спасти ее.

— Нет! — вскричала Занна. Ее сильный, мужественный папа должен стать калекой?! Одна мысль об этом была ужасна. На глазах у девушки выступили слезы, но голос ее не дрогнул. — Ты уверен в своих словах? Неужели нет никакой надежды?

— К сожалению, — сказал Бензиорн. — Я ведь знаю, о чем ты сейчас думаешь: этот лекарь — горький пьяница, что он может понимать? Будь здесь человек знающий, отец не остался бы калекой. Увы, ты не права. Я очень неплохой лекарь и уже спас руку этому вашему молодому контрабандисту — Тарнал может подтвердить. Я был лучшим из смертных целителей в Нексисе, пока не явились призраки Смерти и не погубили мою семью. И тогда я начал пить… Но ведь ты не из тех, кого можно успокоить несколькими утешительными словами. Ты хочешь знать правду, и ее тебе ее сказал. Кисть в ужасном состоянии, кости раздроблены, мускулы и сухожилия нельзя восстановить, а после вашего путешествия через канализацию началось заражение, и развивается оно быстро. Когда перед Ваннором встал выбор: рука или жизнь, — он проявил здравый смысл, и мы ждем только тебя, чтобы начать. Ваннор хочет, чтобы ты была рядом, дитя мое, он просил нас об этом. Но если ты не выдержишь, если тебе станет плохо или ты упадешь в обморок, если начнешь кричать — тогда тебе лучше отказаться. — Бензиорн пристально посмотрел на девушку. — Ну так как же?

— Конечно, я пойду, — не колеблясь, ответила Занна. — Скажите, что мне следует делать.

* * *

На болотах ночью было холодно и жутко. На открытой — если не считать многочисленных бугров — местности ничто не могло защитить путника от пронизывающего ветра. Берн зябко поежился и надвинул капюшон пониже. Не место городскому человеку в этой проклятой глухомани! В отличие от старшего брата пекарь так и не удосужился выучиться верховой езде и теперь горько жалел об этом. Первое время Берн ехал по широкому тракту, но потом свернул и с тех пор обычно устраивал привалы по ночам, но в этот раз, незадолго до заката, он обнаружил вдали черное пятнышко.

«Не иначе какой-то лесок», — подумал Берн и решил, что это, возможно, и есть те самые деревья, о которых говорила волшебница. Сдуру он вообразил, что успеет достичь их до темноты, но жестоко ошибся.

В который раз уже пекарь пожалел, что так самонадеянно согласился выполнить поручение этой колдуньи. Однако стоило ему только вспомнить мешки с отборным зерном у себя в погребе, раскаяние уступало место жадности. Вот и сейчас это воспоминание заставило Берна улыбнуться. То обстоятельство, что при этом он обрекал на смерть каких-то людей, мужчин и женщин, не беспокоило пекаря вовсе. Когда все трудности останутся позади, он, Берн, будет, по существу, единственным пекарем в Нексисе! Он сможет назначать любую цену на хлеб, и никто ему и слова не скажет. Мечты о будущем богатстве укрепили его решимость. К тому же до цели уже рукой подать. Благодаря лошади, которой, вместе с подробными указаниями, снабдила Берна волшебница, путь до сих пор был не таким уж трудным. Если теперь повернуть назад, получится, что он только зря проездил. А главное (хотя в этом Берн ни за что бы не признался даже самому себе), он до умопомрачения боялся колдуньи с холодными глазами.

Но что это? Вдали послышался какой-то зловещий вой, и пекарь похолодел. Ему поневоле вспомнились сказки о страшных болотных призраках и злых духах, которыми пичкали Берна в детстве. Ужасный звук раздался ближе, и все эти россказни моментально вылетели у пекаря из головы. Это был волчий вой! Лошадь, похоже, тоже его узнала. Испуганно заржав, она едва не сбросила всадника и бросилась наутек.

Теперь Берн думал только об одном: как бы удержаться в седле. Он судорожно вцепился в гриву лошади, а та во весь опор несла его неведомо куда. Наконец Берн нашел в себе силы отпустить гриву и натянул поводья, но это не произвело ни малейшего впечатления на перепуганное животное. Ноги незадачливого пекаря выскочили из стремян, и он потихоньку начал сползать с лошади. Внезапно кобыла налетела на какое-то невидимое в темноте препятствие и упала. Берн перелетел через ее голову и тяжело ударился о землю. Больше он ничего не помнил.

…Когда Берн очнулся, уже наступил день. Было очень холодно, все тело болело, в голове шумело. Другой на его месте постарался бы припомнить, что пил накануне, но пекарь был слишком скуп, чтобы, подобно отцу, тратить деньги на выпивку, и, поглощенный заботами о барыше, не имел времени заводить дружков и собутыльников. Более того, он вообще считал дружбу непозволительной роскошью.

Со стоном Берн перевернулся на другой бок, и первое, что он увидел, был труп его лошади со сломанной шеей. Тут наконец пекарь вспомнил вчерашних волков и безумную скачку по болотам. В ужасе Берн попытался подняться на ноги и с опозданием сообразил, что если волки не нашли его ночью, когда он лежал без сознания, то теперь опасность наверняка миновала.

Но даже первая его попытка встать далась ему тяжело. Некоторое время пекарь сидел, закрыв глаза, пока не прошло головокружение. Когда же он вновь открыл их, то, к своему удивлению, обнаружил, что действительно находится почти на опушке леса. Берн понятия не имел, видят ли лошади в темноте, но, может быть, кобыла почуяла — или как там это называется у животных? — деревья и надеялась найти под ними сомнительную защиту от волков?

Ну, по крайней мере глупое животное довезло его почти до нужного места. Берн, кряхтя, встал на ноги, подошел к трупу лошади и снял с него узел с вещами. Достав одеяло, пекарь набросил его на плечи поверх плаща. Затем Берн вытащил из узла сыр и горбушку черствого хлеба. Свой скудный завтрак пекарь запил водой из плоской фляги и с тоской подумал, что неплохо бы сейчас поесть овсянки с грудинкой (хотя эта пища богов давно уже стала в Нексисе большой редкостью). Но ведь должны же эти проклятые мятежники чем-то питаться. Значит; чем скорее он их найдет, тем скорее сможет поесть. Берн взвалил узел на плечо и, злобно пнув напоследок мертвую лошадь, отправился в путь.

Прошло три часа, а он все еще бродил вдоль опушки. Весь в синяках и ссадинах, обессиленный, пекарь упал на землю и долго и с наслаждением ругался. Что за чертовщина? Сначала он пытался, раздвигая ветки, пробраться сквозь заросли, но тут ему дорогу преградили сросшиеся ветви деревьев, покрытые острыми колючками, похожими на когти. Тогда Берн обнажил меч, но колючки немедленно впились ему в лицо, норовя угодить в глаза, а одна большая тяжелая ветка плюхнулась на него сверху, чудом не размозжив голову. В отчаянии пекарь решил поджечь лес, но едва он достал кремень и огниво, как неведомо откуда налетел ветер и погасил огонь, осыпав Берна искрами. Пекарь был близок к сумасшествию. Что же это такое?! Можно подумать, что этот треклятый лес — живой!

В этот момент стрела, пущенная кем-то из леса, просвистела над самой головой Берна.

— Эй, чужак! — раздался резкий оклик. — Чего тебе здесь понадобилось? Встань и медленно повернись к лесу лицом; да не вздумай коснуться меча!

Дрожа от страха, пекарь выполнил это повеление. К его изумлению, там, где только что были непроходимые заросли, открылась узкая тропинка, а в начале ее стоял высокий бородатый воин, одетый в зеленовато-коричневую куртку и такие же штаны. Огромный лук незнакомца был под стать его росту. Бородач, судя по всему, был готов в любое мгновение выпустить в Берна новую стрелу.

— Я спросил, зачем ты сюда явился? — нетерпеливо повторил он.

Берн с трудом взял себя в руки.

— У меня есть новости из Нексиса! — выпалил он. — Они касаются Ваннора.

Услышав это, Фионал едва не уронил стрелу. Однако он мгновенно овладел собой. Нельзя показывать этому неизвестному своей заинтересованности. Фионалу не терпелось узнать, где Ваннор, но это могла быть ловушка.

— Кто ты такой и откуда знаешь Ваннора? — подозрительно спросил он. Незнакомец ответил:

— Он жив, но ему угрожает ужасная опасность. Меня зовут Берн, я был прислужником в Академии. Узнав, что случилось с Ваннором, я решил прежде всего предупредить вас. Я и сам насилу спасся от этих магов… Пожалуйста, пустите меня к себе. Меня наверняка уже ищут, и я боюсь возвращаться в Нексис.

Фионал нахмурился. Нет сомнений, что этот человек действительно испуган, но все же верить ему пока рановато.

— А как ты узнал, где нас искать? — спросил повстанец. Лицо незнакомца покрылось потом.

— Ну, как же.., в городе только и слышно о том, что наемники Ангоса пошли походом в Долину Феи, а назад не вернулись. Я и подумал, что это, должно быть, ваша работа…

Фионал выругался про себя. Час от часу не легче! Но если этот пришелец и впрямь такой догадливый, лучше держать его под присмотром. И, кажется, он действительно что-то знает о Ванноре. Купец и его дочь как в воду канули, а Дульсина с ума сходит.

Наконец Фионал принял решение.

— Брось мне свой меч и иди со мной, — велел он. — Пока не докажешь, что тебе можно доверять, ты — мой пленник. — Берн быстро выполнил приказ, но воин на этом не успокоился. Он вдруг пронзительно свистнул, и из лесной чащи как по волшебству выскочили около дюжины волков и, угрожающе рыча, окружили пленника.

— Одно неверное движение, — предупредил Фионал, — и они разорвут тебя в клочья! Берн побледнел и задрожал.

— Я ничего такого не сделаю, клянусь! — воскликнул он.

— Иди и не оглядывайся! — приказал Фионал, пропуская пленника вперед, и тот послушно пошел по тропе, сопровождаемой грозной стражей. Фионал последовал ? ним, держа лук наготове.

* * *

— О боги, что же наделал этот дуралей? — тихо сказал Д'Арван, обращаясь к Маре. Маг давно уже наблюдал за незнакомцем, и этот человек ему очень не понравился. Д'Арван пустил в ход все свои приемы, чтобы помешать неизвестному войти в лес, и тот почти уже сдался, как вдруг появился Фионал и все испортил.

Д'Арван вздохнул.

— Вся беда в том, — сказал он, снова обращаясь к Единорогу, что теперь я могу выпустить его отсюда только мертвым. А это, пожалуй, не лучший выход, если он действительно знает, где Ваннор. К тому же этот незнакомец пока не сделал нам ничего плохого.

Мара кивнула, соглашаясь, и маг в очередной раз пожалел, что не может поговорить с нею по-настоящему. Сейчас он не просто тосковал по нормальному человеческому общению — ему был крайне необходим ее здравый смысл и добрый совет. Впервые с тех пор, как они приняли на себя свои обязанности, Д'Арван почувствовал замешательство. Обычно он легко отличал друзей от врагов, но этот человек был для него загадкой.

— Совсем мне это не нравится, — продолжал Д'Арван свой односторонний разговор с Единорогом. — Есть в нашем госте что-то такое… — Он помолчал. — В общем, надо за ним пристально наблюдать. — Покачав головой, маг перешел от слов к делу и направился к лагерю повстанцев. Единорог послушно затрусил за ним.

Глава 20. ОЖИДАНИЕ КОРОЛЕВЫ

— Что значит — решили вернуться? — резко спросила Черная Птица, возвысив голос. — Кто им позволил? Как они осмелились? И что случилось с магами?

При этих словах Сигнус вздрогнул, и не он один. За исключением Эльстер и командира Королевской гвардии, чьи чувства редко можно было узнать по выражению его лица, все члены совета почувствовали явное замешательство, если не сказать — тревогу.

— Великая королева, — заговорил Солнечное Перо, чей важный вид как-то не вязался с поспешностью его ответа. — Как Главнокомандующий, я счел возможным лично допросить прибывших курьеров и…

Королева бросила на него гневный взгляд.

— Так ты все знал! В таком случае ты взял на себя слишком много! Так где же эти курьеры и почему их не привели ко мне сразу?

— Я.., я не хотел беспокоить тебя такими пустяками, Владычица… — На этот раз Солнечное Перо растерялся. С тех пор, как земные маги покинули страну, королева становилась все более покладистой, и он мало-помалу уверился, что имеет на нее влияние. Главнокомандующему казалось, что он очаровал ее своей мужественной красотой и изящными манерами, но сейчас уже сомневался в этом.

— Это не пустяки! — вскричала Черная Птица и стукнула кулачком по столу. — Немедленно приведи их ко мне!

— Но, Великая королева, сейчас они спят после длительного путешествия…

— Немедленно, я сказала! — Королева посмотрела в глаза Главнокомандующему, и он отвел взгляд.

— Слушаюсь, Владычица, — ответил Солнечное Перо, стараясь сохранять выражение холодного достоинства. — Если тебе угодно, я немедленно пошлю за ними.

— Нет, — ответила королева на этот раз тише, но в голосе ее звучала явная угроза. — Я же сказала — приведи их лично! Я думаю, совет согласится сделать перерыв, пока ты не вернешься с курьерами.

Солнечное Перо открыл было рот, но тут же закрыл его, увидев, что Кондор, командир Королевской гвардии, привстал, положив руку на эфес меча.

Побагровев от гнева, Главнокомандующий вышел из Тронного зала. Воцарилась напряженная тишина. Эльстер жестом приказала слуге наполнить кубки. Когда он исполнил приказание и неслышно удалился, Кондор повернулся к Скуа, исполняющему обязанности Верховного Жреца.

— А ты что-нибудь знал об этом деле? Тот пожал плечами.

— Солнечное Перо вскользь упомянул об этом, когда они вернулись, но у меня и без того хватает хлопот по перестройке храма, так что я оставил это дело на усмотрение Главнокомандующего. Пусть я лишь исполняющий обязанности Верховного Жреца, — он бросил неприязненный взгляд на королеву, которая до сих пор официально не подтвердила его титула, — но все же у меня есть обязанности, и мое время мне не принадлежит.

— Это верно, — заметил Кондор. — Ну что ж, по крайней мере ты в лучшем положении, чем я. Я-то узнал об этом лишь накануне совещания, когда спросил у Главнокомандующего, ради чего собирает нас Владычица. Ну а ты, Сигнус? Вы ведь с Солнечным Пером — друзья. Тебе он тоже ничего не сказал?

Черная Птица с раздражением прислушивалась к их разговору. Этот Кондор вечно ведет себя так, словно ее тут и вовсе нет.

— Дело не в этом, — вмешалась она, чтобы вернуть управление советом в свои руки. — Я хочу знать, что… — Но тут Эльстер под столом толкнула ее ногой, а так как в это время вернулся Солнечное Перо в сопровождении четырех крылатых курьеров, ей волей-неволей пришлось отложить этот разговор на потом.

Черная Птица встала.

— Ну, — сурово спросила она, — что вы можете сказать в свое оправдание? Вероятно, у вас была веская причина нарушить мой приказ и бросить магов на произвол судьбы?

Крылатые воины покаянно молчали.

— Ну что же, — сказала Черная Птица, — рекомендую вам начать с рассказа о том, что происходило с магами после того, как вы улетели отсюда, и до того момента, как вы покинули их.

Курьеры переглянулись, затем самый смелый выступил вперед.

— Мир за пределами нашей страны враждебен и опасен, — начал он. — Соблаговоли выслушать нас, о Великая королева…

По мере того как он рассказывал свою повесть, тревога королевы за своих бывших гостей возрастала, и, когда воин дошел до нападения ксандимцев на крепость, Черная Птица уже была не в состоянии сдерживаться.

— И вы их бросили? — грозно спросила она. — Вы бросили их, несмотря на приказ, который вы получили? Крылатые воины молча уставились в пол, переминаясь с ноги на ногу.

— Говорите же, — рявкнул Кондор. — Королева задала вопрос!

Один из них наконец поднял голову и заговорил:

— Да простит меня Великая королева, но мы и понятия не имели, что это был приказ. Когда мы улетали, нам объяснили, что мы — добровольцы.

— Это верно, — поддержал его другой. — И никто не говорил нам, что мы обязаны сражаться с пантерами, нашими извечными врагами, и рисковать жизнью, когда лошадиный народ взбунтовался против своего вожака. При всем нашем уважении к тебе, королева, их дрязги не касаются Небесного Народа. А когда эта колдунья прокляла нас ни за что… Великая королева, это было уже слишком!

— Однако, кажется, это не было слишком для тех двоих, которые, верные долгу, остались там? — грозно спросил Кондор. — Видно, Небесный Народ измельчал, раз его мужество так быстро кончается.

— Мой командир, твои упреки несправедливы! — стала оправдываться женщина-воин. — Мы — хорошие бойцы, но ведь мы были добровольцами. Главнокомандующий сказал, что мы можем вернуться домой, когда захотим…

— Что? — вскричала разъяренная королева. — Я хорошо помню свой приказ!

— Клянусь честью, Великая королева, я ничего подобного не говорил! — воскликнул Солнечное Перо. — Я тоже хорошо помню твой приказ. Должно быть, эти трусы намеренно перетолковали мои слова.

— А может быть, ты просто не объяснил им как следует? — вмешался Кондор. — Уверен ли ты, что сам верно понял приказы королевы?

— Конечно, понял, — ответил разгневанный Главнокомандующий и тут же осекся, сообразив, что выдал сам себя.

— Мы только зря тратим время! — Сигнус решил помочь другу, попавшему в затруднительное положение. — Все эти досужие рассуждения не помогут нам решить, как наказать негодяев.

— Наказать курьеров? — насмешливо переспросил Кондор. — Но поскольку их поведение в точности соответствовало словам Главнокомандующего, то он, очевидно, по всей справедливости должен быть наказан вместе с ними.

Солнечное Перо схватился за меч.

— Неужели какое-то безродное дерьмо будет нас поучать?! — заорал он. — Но я не позволю всяким выскочкам оскорблять меня в присутствии королевы. Ты смоешь эти слова. Кондор, своей нечистой кровью!

Кондор мрачно усмехнулся.

— В любое время, когда ты будешь готов.

— Да замолчите вы оба! — взорвалась Черная Птица. — Как вы смеете ссориться перед моим троном, словно два петуха?! — Она с опозданием сообразила, что все смотрят на нее, и покраснела, устыдившись своей вспышки.

— О Владычица, — поспешно вмешался Скуа, решив воспользоваться замешательством королевы. — Пусть эти предатели искупят свой позор перед самим Иинзой. Сейчас слишком много людей заняты на полях, и мне не хватает рабочих рук для восстановления храма.

Черная Птица с радостью ухватилась за эту возможность прекратить затянувшиеся препирательства. У нее разболелась голова, и было тошно смотреть на своих советников. Больше всего она беспокоилась о том, что сейчас происходит с Ориэллой. Скуа, по крайней мере, подсказал хоть какое-то решение, и хотя в глубине души Черная Птица понимала, что делает ошибку, она быстро встала и поспешно сказала:

— Хорошо. Благодарю исполняющего обязанности Верховного Жреца за его мудрый совет. Я так и поступлю. Эти нечестивцы поступают в его распоряжение. Когда же храм будет восстановлен, они имеют право вернуться на службу в Крылатые дружины. От их поведения на строительстве будет зависеть, получат ли они прежние чины. Таково мое решение. — Облегченно вздохнув, она уселась на свое место.

Кондор едва сдерживал гнев. Он бросил на королеву такой яростный взгляд, что она невольно отвела глаза. Солнечное Перо усмехался в кулачок. Черная Птица почувствовала стыд и досаду. Она понимала, что сделала какую-то глупую ошибку, но отступать было поздно.

Хвала богам, подумал Сигнус. На этот раз его другу удалось вывернуться. Но кто, однако, мог предположить, что Черная Птица окажется такой упрямой? Хорошо еще, что у нее пока маловато опыта. А вот что до этого командира гвардии, то он превратился в серьезную помеху и со временем придется поставить его на место.

Внезапно Сигнус сообразил, что королева вновь обращается к ним, и вернулся к действительности.

— Что бы вы ни думали о моем союзе с магами, я должна держать свое обещание. Поэтому немедленно следует послать кого-нибудь, кто мог бы проверить, в безопасности ли волшебница Ориэлла, и помочь ей в случае необходимости. Мне нужен человек, который заслуживает доверия и не бежит прочь при первой же опасности. Можете ли вы кого-то предложить? — При этих словах Сигнус воспрянул духом. Наконец-то пришел его час — а он ведь уже и не надеялся. Когда Черная Птица назначила его королевским отведывателем и тем самым закрыла дорогу к сану Верховного Жреца, бывший лекарь до крайности обозлился. С тех пор он не раз с тоской помышлял об Арфе Ветров. Если бы только она попала ему в руки…

— Великая королева, позволь мне, твоему верному слуге, исполнить это поручение! — с таким пылом заявил Сигнус, что на мгновение даже испугался. Но чутье не подвело его.

Черная Птица радостно улыбнулась. Она согласилась почти без колебаний.

— Мой верный Сигнус, ты всегда был мне преданным другом. Но все же подумай как следует. Это может быть очень опасно!

Бывший королевский врачеватель склонил голову в поклоне.

— Великая королева, это — только честь для меня. И кроме того, я ведь давно уже знаком с магами.

Королева Крылатого Народа кивнула.

— Я бесконечно благодарна тебе. Когда же ты выполнишь мое поручение, то будешь достойно вознагражден.

«Это верно, — подумал Сигнус, — но не в том смысле, как ты думаешь, если все хорошо кончится».

Когда совет закончился, разошлись все, кроме Эльстер.

— О Великая королева, — сказала врачевательница очень серьезно. — Нам нужно поговорить наедине.

Не дожидаясь ответа, Эльстер схватила Черную Птицу за руку и буквально выволокла ее из Тронного зала. Однако она почему-то не повела ее на площадку, откуда можно было быстро перелететь в королевские покои, а, по-прежнему держа за руку, потащила пешком по узким коридорам, где давно уже никто не ходил.

Когда они наконец уселись за инкрустированный стол и отослали слугу, наполнившего бокалы прохладным терпким вином, молодая королева повернулась к своей наставнице.

— Ну что же, — начала Черная Птица, — судя по твоему виду, меня ждет очередное наставление.

Эльстер отхлебнула вина, покачала головой и вздохнула:

— Прямо не знаю, что мне с тобой делать?

— Что ты хочешь этим сказать? — недовольно спросила королева. — Что я опять сделала не так?

— А ты как будто не знаешь? — подняла брови врачевательница. — О неразумное дитя! Зачем тебе понадобилось настраивать против себя Солнечное Перо?

Королева резко опустила кубок, и темное вино пролилось на стол.

— А что же мне еще оставалось? — вскричала она. — Сидеть и мило улыбаться в ответ на их неприкрытую наглость? Во имя Иинзы, как же мне править, если нельзя, как ты выражаешься, «настраивать» Солнечное Перо, не говоря уж об остальных самонадеянных болванах из моего совета?

— Вытри стол, Великая королева, — тихо сказала Эльстер. — Полировка испортится. Ты правильно сделала, что решила поставить Солнечное Перо на место. Он пытался утаить от тебя важные сведения, а этого нельзя допускать ни в коем случае. Но достаточно было просто дать ему понять, что ты не намерена это терпеть, а вот унижать людей ни к чему. Тем более недопустимо заставлять Главнокомандующего выполнять поручения, с которыми может справиться любой слуга. Если так будет продолжаться и дальше, твое правление станет самым коротким в истории Небесного Народа.

Некоторое время Черная Птица молча смотрела на свою наставницу.

— Это несправедливо, — сказала она наконец. — Они разговаривают со мной так, словно я не королева, а простая служанка. Да и ты не лучше! Тоже обращаешься со мной, как с ребенком…

— Но если ты ведешь себя, как ребенок, что же мне еще остается? — ответила Эльстер. — Послушай, что я тебе скажу, Черная Птица. До сих пор Солнечное Перо, да и все остальные тоже, считали тебя всего-навсего избалованной девчонкой, которой очень легко управлять. Собственно, это не так уж и плохо: когда мужчины считают себя центром земли, можно незаметно одержать над ними верх. Ты бы лучше брала пример с Кондора, вместо того чтобы то и дело его одергивать. Вот кому не откажешь в уме!

Королева презрительно фыркнула, услышав эти слова.

— Кондор? Да это же просто неотесанный мужик!

— Вот об этом-то я и говорю, — перебила ее Эльстер. — Ему удалось провести тебя — да и других тоже. Черная Птица раскрыла рот от удивления.

— Закрой рот, дорогая — королеве не пристало быть разиней. — Целительница отпила еще вина. — Вместо того, чтобы бросать на меня испепеляющие взгляды, получше вспомни сегодняшнее заседание, — Пока Главнокомандующий бегал за курьерами. Кондор всего лишь одним, и с виду случайным, вопросом сумел показать, что он здесь ни при чем, и поставить Скуа в неловкое положение. Удивляюсь, как ты не заметила! А если бы ты еще и не перебила его, мы могли бы узнать, какую роль в этом деле сыграл и Сигнус.

— О! — Черная Птица покраснела от смущения. — Я и не подумала…

— Ты должна думать, если хочешь править, — наставительно заметила Эльстер и потянулась за бутылкой, чтобы налить себе очередную порцию вина. — Беда в том, — продолжала она, — что у тебя не было времени выучиться всем этим премудростям, и, стало быть, тебе нужна поддержка. Тебе нужен сильный и умный человек, имеющий к тому же достаточную власть… Да простит меня Иинза, какая же я растяпа! — Эльстер виновато уставилась на стол, по которому растекалась золотистая лужица.

— Вытри стол, — с лукавой усмешкой сказала королева. — Полировка испортятся. Эльстер невесело рассмеялась.

— В остроумии тебе не откажешь, — сказала она, — однако мудрости тебе не хватает. Хотя ты правильно сделала, что официально не наделила Скуа полномочиями Верховного Жреца. Пока он только исполняющий обязанности, ты можешь вертеть им, как хочешь.

— Да ведь Кондор говорил мне то же самое!

— В самом деле? — на мгновение Эльстер задумалась. — Ну да ладно, не отвлекай меня. Я говорила о том, что одной тебе не справиться. Кроме того, и это тебе хорошо известно, королеве полагается иметь наследника. Короче говоря, Черная Птица, тебе нужен супруг.

— Что? — взвизгнула королева. — Да как ты смеешь даже заикаться об этом после всего, что у меня было с Харином?! — Голос ее дрожал.

Эльстер успокаивающе взяла девушку за руку.

— Тебе надо постараться забыть об этом, девочка, — мягко сказала она. — У тебя еще вся жизнь впереди…

— Кто же теперь возьмет меня в жены, глупая старуха? У Крылатого Народа браки заключаются один раз в жизни. Со мной уже все кончено…

— Совершеннейший вздор! — резко возразила Эльстер. — В одном по крайней мере Черный Коготь был прав: бескрылых можно не считать. Или ты хочешь погубить и себя, и свое королевство из-за какой-то глупой ошибки?

Слезы выступили на глазах Черной Птицы.

— Но я никогда уже не смогу никого полюбить, — трагическим шепотом ответила она. Эльстер вздохнула.

— Ох уж эта молодежь! Ну кто же говорит о любви? Найди какого-нибудь достойного уважения человека, кто был бы тебе по душе и с кем ты могла бы работать. Большего и не требуется. Королевам, знаешь ли, не приходится думать о любви.

— Хорошо сказано, особенно если вспомнить, что у тебя самой никогда не было супруга. — усмехнулась Черная Птица. — Так что же дальше? Ты ведь, конечно, уже имела кого-то в виду, когда начала этот разговор? Он будет управлять мной, а ты — управлять всем…

— Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, то ты выберешь Кондора.

Черная Птица, которую так безжалостно перебили, изумленно уставилась на пожилую врачевательницу.

— Подумай, — продолжала Эльстер, пользуясь ее замешательством. — Он ведь тебе нравится, я уже давно замечаю. Он тоже очень привязан к тебе, а главное — верен, и, стало быть, преданность гвардии нам обеспечена. К тому же Кондор умен, и его не удастся обмануть твоим криводушным советникам, особенно когда он, в качестве твоего супруга, станет значительно выше их по положению.

Королева расхохоталась.

— Эльстер, неужели ты это серьезно? Ведь он же обыкновенный простолюдин. И потом, он старый! Целительница удивленно подняла брови.

— Кондор старый? Это я старая, глупенькая девочка. То, что он на несколько лет старше тебя, еще не значит, что он старик. А что касается происхождения… Если человек смог подняться до поста командира Королевской гвардии — значит, он чего-то стоит! Лучшего союзника тебе не найти, а кроме того — у него есть очень веские основания быть верным. Послушай меня. Черная Птица. Раз уж мы заговорили о старости, то позволь тебе напомнить, что никто из нас не вечен. Королевы всегда очень одиноки, дитя мое, и пока у меня еще есть возможность надоедать тебе, я должна знать, что тебе будет на кого опереться, когда меня не станет. — Черная Птица погрустнела, и Эльстер улыбнулась. — И к тому же, — продолжала она, — у меня нет своих детей. Кто же будет меня помнить, если ты не назовешь маленькую принцессу моим именем?

— О Эльстер! — Со слезами на глазах Черная Птица обняла ее. — Я не хочу, чтобы ты умирала!

— Да я пока и не собираюсь, — засмеялась Эльстер. — Разве что ты ненароком пристукнешь меня кубком, если я скажу то, что тебе не понравится. Но если говорить серьезно, дитя мое, последуй моему совету: возьми Кондора в супруги. Тебе не придется жалеть об этом, вот увидишь.

— Но, Эльстер.., после той истории с Харином… Что, если он сам не захочет взять меня в жены? Врачевательница громко рассмеялась.

— Не захочет? Что ты, девочка! Конечно, захочет Все эти змееныши, твои советники, готовы крылья себе пообломать за право стать твоим супругом. Но только один Кондор любит тебя.

Когда Эльстер наконец покинула королеву, та погрузилась в глубокую задумчивость. Подойдя к окну, Черная Птица невидящими глазами уставилась на подвластный ей город. Может, действительно послушаться Эльстер? После предательства Харина королева оставила всякие мысли о супружестве, а с началом ее правления у нее оказалось столько забот, что ей было не до наследника. Однако сейчас совет целительницы все же показался Черной Птице достаточно мудрым. И все же… Сможет ли она теперь жить с другим, не говоря уж о том, чтобы разделить с ним ложе? И тут в памяти юной королевы зазвучал голос ее матери: «Ты принцесса и должна понять, что у тебя есть обязанности перед народом и перед троном, и одна из них заключается в том, чтобы выйти замуж за нужного человека».

Черная Птица обреченно вздохнула. Вот и Эльстер сказала то же самое, только другими словами. Обе они были правы, и пора ей, королеве Небесного Народа, повзрослеть и видеть жизнь такой, какая она есть. Давно ли ей угрожал ужасный брак с Черным Когтем? Тогда у нее даже выбора не было, не то что сейчас. И Кондор всегда был так внимателен и добр, поддерживал ее в эти трудные дни, почти как Эльстер. Целительница сказала, будто он любит королеву… Ну что ж, правда это или нет, но во всяком случае, он единственный, кто не хочет просто использовать ее в своих целях.

И вдруг Черная Птица поняла, что она, по сути, уже приняла решение. Она представила себе лица Скуа и Солнечного Пера, когда они услышат эту новость. Эта парочка в последнее время стала совершенно невыносима. Королева невольно улыбнулась и немного повеселела. Эта чертовка Эльстер опять оказалась права.

Глава 21. «КАК В ПРЕЖНИЕ ВРЕМЕНА»

В совсем другом городе, на далеком юге, думала о своем будущем другая царственная особа.

Саре в ту ночь снился кошмарный сон. Царица проснулась от собственного крика, но перед глазами ее по-прежнему стояло это ужасное видение. Постепенно Сара опомнилась и увидела, что ласковый солнечный свет уже пробивается сквозь жалюзи и прозрачные занавески. Она с облегчением раскинулась на широкой кровати, готовая заплакать от радости: она дома, в безопасности. Это был только сон.

Сбросив легкое покрывало, Сара надела шитый золотом белый шелковый халат и спустила ноги на пол, наслаждаясь прохладой голубых и белых плиток. Потом она встала с постели, оглядела полутемную комнату. Начинался новый день. Царица с удовольствием потянулась, потом стянула узлом на затылке свои роскошные золотые волосы и подошла к низенькому столику, где, как всегда, стояли два кувшина: один с водой, другой — с фруктовым соком, который накануне вечером специально охладили. Сара давно уже бросила привычку пить вино в жаркое дневное время, но сейчас ей отчаянно захотелось чего-нибудь крепкого. Достав из шкафчика пузатую бутылку, она наполнила кубок и подошла к огромному, до самого потолка, окну, занимавшему полстены.

Она подняла жалюзи, и в комнату ворвались горячие лучи солнца. Сара зажмурилась, выжидая, пока глаза привыкнут к яркому свету. С улицы пахнуло сухим, обжигающим воздухом, но Сара уже привыкла к подобным вещам. Давешний сон не давал ей покоя, и, почувствовав неодолимую тягу к открытому пространству, царица вышла на балкон и стала смотреть вниз.

В эти знойные полуденные часы белые домики, сады и башенки сераля были пустынны. Тишину нарушал только мерный шелест фонтанов, стрекотание цикад да пение какой-то пичуги. А за стенами огромного дворца Ксианга широкими террасами спускался к реке великий город Тайбеф, где Сара теперь была царицей — а по-здешнему Кизин. «Царица, — с горечью подумала она. — Такая же пленница, как эти разноцветные попугайчики в золотой клетке!»

Но тут же она обругала себя за глупость. Все-таки она — законная супруга Ксианга! Сара вспомнила о своих многочисленных нарядах, драгоценностях и той власти, которой она пользовалась в существующем за этими стенами маленьком женском мирке. Разве лучше было бы жить в Нексисе, ходить в лохмотьях, бегать на рынок и выполнять нудную домашнюю работу? Или выслушивать бесконечные требования этого олуха Ваннора разделить с ним ложе? Или, чего доброго, сделаться женой Анвара?

Сара вздрогнула и жадно отхлебнула вина в надежде унять дрожь в руках. Ведь во сне ей приснился именно Анвар! Что за наваждение! Она не вспоминала о нем с того самого дня, когда эта рыжая колдунья вместе с Черным Демоном и этим смутьяном Харином разожгли в Тайбефе ужасную смуту, а потом бежали в пустыню. Так зачем же он явился к ней именно сейчас, когда Саре так нужен ясный ум, чтобы пережить ближайшие несколько месяцев?

Сара с содроганием припомнила все подробности своего сна — может быть, так удастся быстрее избавиться от тяжелого впечатления? Она снова была в Нексисе, вместе с Анваром, в магазинчике его папаши. Во сне произошло то же самое, что когда-то наяву, только на этот раз в огне корчилась сама Сара. Собственные пронзительные вопли вновь зазвучали у нее в ушах. Но на этот раз Анвар не гасил пламя, наоборот — он сам с помощью волшебного огня зажег этот костер и теперь стоял и, злорадно улыбаясь, смотрел, как она сгорает. «У тебя никогда не будет детей!» — услышала Сара его слова и с пронзительным криком уронила голову на руки.

— Госпожа, во имя Жнеца, что ты делаешь? Уходи отсюда немедленно! Разве горячее дыхание пустыни иссушило твой мозг, что ты торчишь на виду у всего света?

Этот пронзительный голос был очень хорошо знаком Саре. Он принадлежал Залиду — старшему евнуху, единственному человеку, которому царица теперь была вынуждена доверять. Обернувшись, она увидела, как этот забавный тучный человечек в невероятном беспокойстве меряет шагами комнату. Его толстое лицо покрылось потом, а многочисленные ожерелья и браслеты, которыми евнух любил украшать себя, тоненько позвякивали в такт его шагам.

— Сейчас же возвращайся в свои покои, госпожа! — нервно выкрикивал он. — И где твоя чадра? Ты что, забыла, как в прошлый раз перегрелась на солнце? И не стыдно ли тебе торчать на балконе полуголой да еще с открытым лицом, как последняя шлюха.

Но когда Сара повернулась к нему, он тут же забыл о своих попытках быть вежливым и завопил как резаный:

— Где накладки? Дура, ты же всех нас погубишь! Как ты могла о них забыть?

— Успокойся, Залид! — огрызнулась Сара. — Чего ты разорался, как базарная баба? Кто меня здесь увидит, болван ты этакий? Весь гарем спит.

Меньше всего она ожидала, что Залид поднимет на нее руку, но евнух залепил ей такую пощечину, что Сара отлетела на несколько шагов и ударилась о мраморные перила балкона. Не успела она опомниться, как Залид схватил ее за руку и рывком втащил в комнату. Сара едва удержалась на ногах, и ее охватила ярость — однако за этой яростью скрывался еще и страх.

— Ты осмелился ударить свою Кизин! — завопила она. — Когда вернется Ксианг…

— Когда вернется Ксианг, его шпионы, которыми полон дворец, донесут, что видели тебя на балконе, и ты тут же отправишься в реку, на корм ящерицам!

Беспощадная правда этих слов моментально охладила ее пыл, а Залид тем временем продолжал:

— Если Ксианг далеко, это не значит, что ты можешь потакать своим капризам. Идея нашего заговора принадлежит тебе, а я с самого начала предупреждал, что это трудное и опасное дело. Но, раз уж мы его затеяли, пути назад уже нет. Я не хочу из-за твоей глупости расстаться с жизнью. Тебе нельзя спать раздетой и разгуливать" по покоям, как ваши наглые северные шлюхи. И не снимать накладок, ясно? Ни на минуту! Пойди и немедленно исправь свою ошибку.

Увидев, что Сара колеблется, он злобно прошипел:

— Не забывай, что, хотя ты и царица, в отсутствие Ксианга за его женщин отвечаю я. Учти, есть много способов избить человека до полусмерти так, что на теле не останется никаких следов. Если я еще хоть раз увижу тебя в таком виде, твои вопли услышат даже в тех безбожных поганых землях, откуда ты явилась!

Сара онемела, услышав его слова. Она понимала, что это не пустая угроза. С тех пор, как они начали обманывать Ксианга, евнух жил в постоянном страхе и пользовался любым предлогом, чтобы выместить свой страх на ней. Сара поспешно устремилась в гардеробную за особой подушечкой, которая с помощью узких ремешков крепилась к животу. Это хитроумное приспособление причиняло колоссальные неудобства, и Сара с ужасом думала, что в ближайшие пять месяцев его размеры и вес будут постепенно увеличиваться. Царица с отвращением посмотрела на свое отражение в зеркале и нахмурилась.

Однако выбора у нее не было. В свое время она приложила столько сил и хитрости, чтобы очаровать Ксианга, но ей и в голову не приходило, что она должна будет осчастливить царя наследником. Но после того, как принц Харин покинул пределы королевства, желание царя продолжить свой род стало прямо-таки неугасимым. Однако с каждым месяцем Ксианг все больше разочаровывался в способностях новой царицы, и в конце концов его терпение иссякло. Он стал откровенно пренебрегать ею и вернулся к другим красоткам из своего гарема. Сара поняла, что, если хочет сохранить прежнее положение вещей, надо срочно что-то предпринять, и Залид с его властью и влиянием оказался единственным человеком, способным ей помочь. К счастью, это именно он предложил ее тогда Ксиангу, а потому его собственная судьба в известной степени зависела от судьбы царицы. За столь великолепную «находку» Ксианг в свое время осыпал его всяческими милостями, но евнух знал, что Кизу не щадит тех, кто подвел или разочаровал его.

Так постепенно созрел заговор царицы и старшего евнуха. Залид нашел Саре личного лекаря, большого любителя взяток, и не жалел ни драгоценностей, ни золота, втайне надеясь, когда все благополучно закончится, избавиться от этого несчастного. Сара весьма убедительно изображала беременность, и Ксианг на радостях уступил ее просьбе и заменил всю прислугу царицы на одну немую рабыню. Странный местный обычай, который предписывал беременным женщинам жить в уединении, оказался на этот раз весьма кстати.

Между тем радость Ксианга вскоре сменилась беспокойством: ведь Харин был еще жив. Хотя он и поклялся никогда не возвращаться в Казалим, царь не мог забыть о существовании принца и видел в нем угрозу для потенциального наследника (Ксианг был почему-то уверен, что непременно родится мальчик). Прошло уже достаточно времени, и он уже забыл о том страхе, который когда-то заставила его пережить Ориэлла.

Первые несколько дней после тоге памятного исхода солдаты царя жестоко подавляли восстание освобожденных волшебницей рабов, и когда ни одной из обещанных ею страшных кар не последовало, Ксианг стал воспринимать ее слова как пустую угрозу. Потом внезапно утихли песчаные бури в пустыне, и царь поспешно собрал войско и отправился в поход, чтобы раз и навсегда покончить с Харином.

Для царицы и ее сообщника наступили светлые деньки. Первый министр Аман, в отсутствие царя — глава государства, предпочитал не вмешиваться в дела гарема: Ксианг слыл очень ревнивым. Поэтому Сара и Залид получили относительную свободу действий. Евнух имел собственных осведомителей в бедных кварталах города, и у него уже были на примете несколько подходящих женщин. Уж одна-то из них наверняка родит сына… Сара усмехалась, представив себе физиономию Ксианга, когда перед смертью он узнает, что будущий правитель — отродье какой-то нищенки. Впрочем, в случае удачи это дело стоило любых усилий.

Размышляя об этом, Сара несколько приободрилась. Она умылась и привела себя в порядок. Залид ждал ее в соседней комнате, и ей не хотелось, чтобы он догадался, что она испугалась. Посмотрев в зеркало, Сара заметила синяк, появившийся у нее на лице, и нахмурилась. Когда она станет матерью наследника, она найдет способ рассчитаться с евнухом, но пока придется слушаться его и носить эту проклятую чадру.

В соседней комнате уже чувствовалась предвечерняя прохлада. Евнух стоял на том же самом балконе, куда он запретил ей выходить, и гнев заставил царицу забыть о пережитом страхе.

— Ты что, забыл о своих обязанностях? — резко спросила она. — Принеси охлажденного вина, легкий ужин и позови рабыню: я желаю принять ванну.

Залид повернулся к ней и отвесил царице насмешливый полупоклон.

— Слушаюсь и повинуюсь. Но разве ты не хочешь сначала услышать новости о своем обожаемом супруге? — Евнух неприятно улыбнулся: он знал истинное отношение царицы к Ксиангу.

Сара почувствовала внезапную тревогу.

— Что за новости? Почему ты не сказал об этом раньше?

— Умоляю, не огорчайся, госпожа! В твоем положении это вредно. — Он говорил с таким фальшивым подобострастием, что Саре захотелось его ударить.

— Выкладывай поскорее! — завизжала она.

— Как пожелаешь. Сегодня почтовый голубь принес послание от Ксианга. Он пересек пустыню. На опушке леса Кизу нашел свидетельства того, что принц Харин со своими спутниками также успешно миновал пустыню, и решил продолжать преследование. — Евнух вновь поклонился, не скрывая довольной улыбки. — Укрепи свое сердце, госпожа: разлука с нашим возлюбленным повелителем окажется много дольше, чем мы думали.

Сара присела на краешек дивана, от радости не в силах вымолвить ни слова. Пусть она вынуждена терпеть обиды от Залида, но боги, кажется, все же благосклонны к ней. Так, значит, спутники принца живы? Ну что ж, Ксиангу придется иметь дело не только с Харином, но и с Ориэллой. Сара сама не знала, что будет лучше: если Ксианг вернется, а она «подарит» ему наследника, или наоборот, если Кизу погибнет и она, как мать новорожденного наследника престола, будет располагать всей властью, которую обеспечивает такое положение? Впрочем, при любом исходе дела она выигрывает. Царица улыбнулась. Похоже, следующие несколько недель обещают быть очень и очень интересными.

* * *

Эти бесконечные деревья раздражали и беспокоили Ксианга. К военным походам он привык, но лес видел в первый раз и тосковал по открытому пространству пустынь и степей, где тишину нарушали только цикады да легкий шелест ветра. Полумрак и теснота давили, лишая уверенности в себе. Повсюду мелькали какие-то тени, слышались неясные шорохи, лошади беспокойно всхрапывали, да и сам Ксианг то и дело хватался за меч, но потом оказывалось, что это была только раскачиваемая ветром ветка.

Из-за этого проклятого ветра вполне можно было не услышать приближения противника, и к тому же здесь постоянно журчали ручьи, а над головой орали какие-то птицы. Под опавшей листвой и предательски мягким мхом скрывались опасные углубления и упавшие ветви. То здесь, то там дорогу преграждали мощные стволы, бурелом или заросли колючего кустарника. Казалимцы то и дело были вынуждены сворачивать с тропы и вскоре окончательно потеряли представление о верном направлении и наугад пробирались через лесные заросли.

Тревога Ксианга росла с каждой минутой. Его воины, утомленные долгой скачкой по пустыне, в этих незнакомых местах чувствовали себя так же неуверенно, как и он сам. Время от времени ему чудились за деревьями какие-то крики, в он трижды посылал туда разведчиков, однако никто из них не вернулся. Ксианг был на грани отчаяния, но, несмотря ни на что, упрямо продолжал вести своих воинов вперед. Из двухсот человек, которых он взял с собой, теперь оставалась лишь горстка перепуганных воинов, и никогда в жизни Кизу не чувствовал себя таким одиноким и уязвимым, как сейчас.

Наконец, после долго блуждания по лесу, они вышли на большую поляну, и Ксианг почувствовал некоторое облегчение. Как приятно вновь оказаться на открытом пространстве, освещенном ярким солнцем! И вдруг из-за деревьев вылетела стрела и вонзилась прямо в глаз гвардейцу, ехавшему рядом с царем.

— Ложись! — крикнул Ксианг и сам мгновенно спешился и лег на землю. Но его воины были уже охвачены паникой. Напуганные лошади бросились в разные стороны, топча людей, которые вжимались в мох, пытаясь укрыться от смертоносных стрел, летящих со всех сторон. Лес огласился стонами раненых и умирающих, а земля обагрилась кровью.

Ксианг, обхватив руками голову, возносил к небесам бессильные проклятия. За всю его жизнь никому еще не удавалось нанести ему столь сокрушительное поражение — никому, кроме той проклятой колдуньи. Но вспоминать о ней было сейчас решительно ни к чему: очередная стрела вонзилась в землю всего в нескольких дюймах от царской головы, и страх за свою жизнь наконец вывел его из оцепенения. Ксианг быстро расстегнул пряжку своего слишком заметного плаща и сбросил с себя роскошное, но опасное одеяние. Моля богов, чтобы его не заметили в суматохе, он покатился по земле к краю поляны, и колючий кустарник, который Ксианг только что проклинал, теперь показался ему благословенным укрытием.

* * *

Элизар был доволен. Все складывалось удачно, недаром он столько бессонных ночей готовился к этим событиям и старался все получше обдумать. Старый воин был бесконечно благодарен Анвару за предупреждение. Их небольшая община, состоявшая из уцелевших воинов Харина и его домашней прислуги, которую принц в свое время оставил в лесу, оказалась хорошо подготовленной к нападению. Хотя Элизар огорчился, что приходится отвлекать людей от строительства жилищ и корчевания пней, но сегодня он понял, что все это было не зря. Разведчики вовремя доложили ему о том, что Кизу пересек пустыню, и, едва Ксианг со своим войском углубился в лес, казалимцы быстро превратились из охотников в добычу.

Небольшие отряды воинов Элизара скрывались среди деревьев, чтобы в подходящий момент возникнуть перед людьми царя, точно из-под земли, и полностью использовать преимущество внезапности. Поселенцы даже устроили несколько ям-ловушек, хотя это было очень трудоемким делом; к тому же Элизар не хотел понапрасну калечить казалимских лошадей, которые очень пригодились бы поселенцам. В густых кронах прятались бывшие слуги с сетями наготове, а между деревьями были протянуты тонкие веревки, чтобы сбрасывать всадников. Элизар отобрал лучших лучников и расположил их в нужных местах. В обороне приняли посильное участие даже женщины. Они помогали мужчинам рыть и маскировать ямы-ловушки, вили веревки, плели сети, шили плотные кожаные куртки для воинов, а те, что постарше, под предводительством Нэрени засели в засадах с маленькими дротиками, которые, попадая в лошадей, заставляли тех беситься и сбрасывать всадников — а там уж с ними расправлялись другие воины Элизара. Такой тактике научили Нэрени два крылатых воина, Финч и Петрель, которых Черная Птица отправила на помощь поселенцам. Это были те самые летуны, которые когда-то доставили Нэрени из Башни Инкондора в Аэриллию и с тех пор полюбили толстушку за ее заботливость и непревзойденное умение готовить. Некоторые девушки и молодые женщины тоже сидели на деревьях с сетями, а более робкие остались в лагере и готовили горячую воду, бинты и целебные мази для раненых. Впрочем, Элизар от души надеялся, что раненых будет немного.

Чтобы основать общину в лесу, нужны люди, и поселенцы дорожили каждой парой рук. Но Элизар имел твердое намерение начать новую жизнь. Хватит с него тиранов, принцев-обманщиков и склок между всякими волшебниками! Он, как и другие казалимцы, пришедшие сюда вместе с ним, хотел жить мирно, но если приходится защищать свою жизнь и свободу — что ж, он сумеет постоять за себя. Эту битву Элизар обязан был выиграть во что бы то ни стало!

Хотя царские воины имели значительный перевес в численности, поселенцы были вовремя предупреждены и успели хорошо подготовиться. К тому же они прекрасно знали местность, весьма подходящую для устройства засад и ловушек, и сражались за правое дело. Было у них и еще одно преимущество, о котором вторгшиеся казалимцы даже не подозревали: два крылатых воина хотя и не принимали непосредственного участия в сражении, неукоснительно докладывали Элизару о всех перемещениях врага и о ходе битвы. Когда они сообщили ему о том, что Ксианг угодил в засаду, Элизар сразу же обеспокоился:

— А что с самим Кизу? Финч покачал головой:

— Кизу как в воду канул. Мы нашли только его плащ, брошенный на поляне.

Элизар выругался сквозь зубы. Если Ксиангу удалось бежать, значит, рано или поздно нужно ждать нового сокрушительного удара. Этот сумасшедший не успокоится, пока не уничтожит их всех до одного.

— Отнесите меня туда! — велел он своим крылатым помощникам.

* * *

Когда они приземлились на поляне, бой уже закончился. Повсюду валялись раненые и убитые. Лучники во главе со Джарвом бродили по поляне, отыскивая живых и подбирая трофейное оружие. Бывший наставник Арены нахмурился. Он как-то не подумал, что не все царские воины будут убиты. Оставшимся в живых он собирался предложить присоединиться к поселенцам, но как быть с теми, кто откажется это сделать? Нельзя же им позволить вернуться назад! Старый воин содрогнулся. Ему не хотелось думать, что придется казнить своих же соплеменников и бывших товарищей по оружию. Впрочем, там будет видно. Сейчас главное — отыскать Ксианга. Джарв подошел и встал рядом, разглядывая пурпурный плащ царя. Он был встревожен не меньше Элизара. Джарв в свое время состоял в личной охране принца, и с Ксиангом у него были свои давние счеты.

— Мне очень жаль, — сказал он, обращаясь к одноглазому воину, — что я позволил этой змее уползти в лес…

— Мы найдем его! — ответил Элизар. — Я пошлю людей…

Но его прервало появление крылатых воинов.

— Элизар! — закричал Финч, даже не успев приземлиться. — Они прорвались с восточной стороны и вот-вот нападут на лагерь!

— Проклятие Жнеца! — заревел Элизар. — Там ведь одни женщины! Все за мной, назад, к лагерю! Финч, Петрель! Летите в лес, скажите остальным, пусть тоже немедленно возвращаются!

Оба приказания были выполнены в мгновение ока. Поляна опустела, крылатые воины улетели. Элизар вскочил на ближайшую лошадь, оставшуюся без всадника, и во весь дух помчался в сторону лагеря.

Лагерь этот представлял собой несколько шалашей, жавшихся к небольшой речушке. К этому времени поселенцы успели построить только один добротный дом, который использовался как место сходок или общее укрытие на случай непогоды. В тот день там решили устроить лазарет.

Женщины уже оказывали первую помощь раненым. Но тут на поляну вылетели Элизар, Джарв и еще несколько вооруженных всадников.

— Прячьте лошадей! — крикнул командир спешиваясь. — Враг приближается. Возьмите все необходимое и уходите в большой дом! Забаррикадируйтесь там и сидите тихо. Успокойте раненых, насколько это возможно. Ступайте!

Женщины испуганной стайкой бросились выполнять приказание.

Тем временем сидевшие в засадах начали постепенно возвращаться в лагерь. Элизар собрал их в кучу и в двух словах объяснил им свой замысел. К тому времени на поляне собрались почти все его воины. Он ожидал вопросов, но их не последовало. Все все поняли с полуслова, и каждый был готов отдать жизнь, лишь бы… И в этот момент Элизар осознал, что не видит в толпе одного знакомого и любимого лица. У него упало сердце.

— Нэрени! — вскричал старый воин. — Где она?

* * *

Нэрени во главе маленького отряда, состоявшего из трех женщин и двух молоденьких воинов, сидела в засаде у одной из лесных троп. В суматохе они не слышали сигнала к возвращению и продолжали, как им было приказано, караулить противника. Сначала ожидание казалось легким, так как все были горды своим успехом и той ролью, которую они сыграли в обороне своего поселения. Отвар трав и коры деревьев, которым они пропитывали дротики, действовал превосходно. После некоторых попаданий лошадь начинала биться, и всадник ее становился легкой добычей для воинов, тоже сидевших в засаде чуть дальше по тропе. Однако шло время, и женщины начали беспокоиться. Вражеские воины не появлялись, и в то же время они не получали никаких сигналов от своих. Может быть, о них вообще забыли? Положение осложнялось тем, что двое юных воинов не имели никакого боевого опыта и от них было мало толку. Посоветовавшись шепотом, женщины решили, что о них, наверное, действительно забыли и, стало быть, пора возвращаться. В лесу царила девственная тишина, и они без опаски вышли из укрытия.

Сначала все шло замечательно. Они осторожно пробрались через заросли кустарника и оказались на тропе. Из предосторожности какое-то время они двигались вдоль тропы, но это оказалось очень трудным делом, приходилось продираться сквозь колючий кустарник, постоянно спотыкаясь о предательские корни и впадины, и наконец им это надоело. На тропе не было ничего подозрительного, и, к общему облегчению, Нэрени решила идти по ней. Правда, ее немного беспокоило, что они не выполнили приказ, и отважная толстушка жалела, что не может посоветоваться со своими прежними друзьями. Ну что ж, ничего не поделаешь, придется управляться с этим делом самой…

Они без помех вышли на развилку и там едва не столкнулись с десятком царских воинов. Трудно сказать, кто был больше поражен этой встречей. Нэрени и ее спутники в ужасе застыли на месте, а враги заподозрили какую-то ловушку.

Когда же до них дошло, что им противостоят всего лишь женщины и двое зеленых юнцов, они бросились в атаку.

Женщины с воплями кинулись врассыпную, а один из парней был убит на месте. К счастью, лошади не могли преодолеть заросли кустарника, и преследователям пришлось потратить некоторое время, чтобы спешиться. Нэрени в ужасе бежала по лесу, уже не обращая внимания на колючки, впадины и ветки, хлеставшие по лицу. Она тащила за собой Устилу, пятнадцатилетнюю девушку, самую молодую из участниц сражения, а за ними бежал уцелевший юный воин. Откуда-то донесся страшный крик. Нэрени похолодела. Видимо, их третью подругу все-таки настигли. Устила расплакалась и чуть не упала. Нэрени помогла ей удержаться на ногах и снова потащила девушку за Собой со словами:

— Пошевеливайся! Или ты хочешь разделить ее участь?!

Вскоре они услышали шум погони. Девушка уже выбивалась из сил, да и Нэрени, надо сказать, едва держалась на ногах. Но им ничего не оставалось, как бежать дальше — или стать жертвами преследователей подобно той женщине. Тут-то и пригодились толстушке уроки выносливости, преподанные Ориэллой.

Внезапно земля ушла у нее из-под ног, и, прежде чем пораженная страхом Нэрени сообразила, что происходит, она уже покатилась вниз по крутому склону. Вслед за ней полетели вниз Устила и юный воин. Внезапно Нэрени ударилась о какое-то препятствие, и тут на нее обрушились двое других беглецов. С трудом выбравшись из-под них, она почувствовала под рукой что-то шершавое и, подняв голову, действительно увидела над собой огромное старое дерево, которое и остановило ее падение. Держась за низкую толстую ветку, она встала на ноги и обнаружила, что они оказались на дне глубокой ямы, очевидно, их же собственной ловушки.

— Торопитесь! — Нэрени нагнулась, чтобы помочь девушке подняться, но тут сверху послышались торжествующие крики, и, выпрямившись, она увидела четверых вражеских воинов. С проклятием Нэрени прижалась спиной к дереву и, вытащив из-за пояса нож, спрятала его в складках юбки. Устила в страхе смотрела на нее. Юноша тоже поднялся на ноги и обнажил свой меч. Это был мужественный поступок, но, к сожалению, бесполезный. Нэрени услышала предсмертный крик, но не увидела, как он упал, потому что в это мгновение остальные вражеские воины окружили ее.

* * *

Оказавшись на большой поляне, люди Ксианга остановились, в изумлении глядя на шалаши и на женщин, суетящихся у костра. Меньше всего они ожидали обнаружить здесь пусть новый, но явно растущий поселок. Старый ветеран Торк, командующий войском Ксианга в этом походе, осадил коня. По его знаку около сорока царских воинов, которых ему удалось собрать в лесу, отступили под защиту деревьев, ожидая сигнала к нападению. Торк не смог бы пережить столько сражений и остаться командиром, если бы ни на минуту не забывал об осторожности.

Сосредоточенно нахмурившись, он пытался понять, что же здесь происходит. Торк не раз совершал набеги на земли Ксандима, и этот лес всегда был пустынным. Слабо верится, что изнеженный Харин осмелился здесь поселиться… Однако человек, который так ловко заманил его людей в ловушку, мог быть только казалимцем.

До сих пор принц никак не дал о себе знать. Очевидно, этот щенок где-то отсиживается, с презрением подумал воин. Как это на него похоже! Некоторое время Торк молча созерцал женщин в чадрах, одетых в красивые халаты. Они как ни в чем не бывало занимались хозяйством под охраной всего лишь двух сонных воинов с обнаженными мечами, стоявших на крыльце большого деревянного здания. Конечно, подумал командир, Харин вряд ли ожидал, что противник прорвется сюда. Ну что ж, принца ждет большое разочарование, подумал ветеран и насмешливо улыбнулся. Он взмахнул рукой, подавая сигнал к наступлению, и пришпорил своего жеребца.

Казалимцы с улюлюканьем выскочил на поляну, и в то же мгновение женщины скинули с себя цветастые халаты и оказались мужчинами-воинами, а из шалашей на нападающих посыпались смертоносные стрелы. В мгновение ока большая часть захватчиков полегла, а оставшиеся в живых были окружены разъяренными бойцами — некогда их соотечественниками. Продолжая сжимать в руке саблю, Торк с трудом выбрался из-под туши убитого коня и оказался лицом к лицу с одноглазым Элизаром, под началом которого он когда-то служил.

— Ты? — удивленно воскликнул Торк.

Элизар молча кивнул.

— Рад, что ты меня помнишь, — мрачно сказал он и поднял меч. Его удар был столь молниеносен, что Торк едва успел защититься, но при этом чуть не упал, споткнувшись о чье-то тело. Элизар сделал новый выпад, но царский военачальник парировал и его: отчаяние придало ему сил. К несчастью для Торка, вместе с глазом Элизар не утратил своих боевых навыков. Он нанес очередной удар, и острая боль пронзила тело Торка. Меч одноглазого воина обагрился дымящейся кровью. Военачальник зашатался, но удержался на ногах.

Элизар отступил на шаг и выжидательно посмотрел на противника.

— Мне не хотелось бы убивать тебя, — задумчиво сказал он. — Когда-то ты был одним из моих лучших воинов, а нам нужны достойные люди, чтобы начать новую жизнь. Присоединяйся к нам, и ты не пожалеешь.

Ветеран плюнул ему в лицо и дрожащей рукой поднял саблю.

— Предать Кизу? — воскликнул он. — Никогда! Элизар печально покачал головой. Сверкнул меч — и жизнь царского военачальника оборвалась.

Тяжело дыша, бывший наставник Арены оперся на меч. «Увы, я уже не молод», — подумал он. Отдышавшись, Элизар оглядел поле битвы и увидел, что она уже, по сути, кончилась. Повсюду валялись мертвые тела, и большинство убитых, судя по одежде, были людьми Ксианга. Немногих оставшиеся в живых уже скрутили, и женщины, выйдя из большого дома, занялись ранеными. Один из них окликнул командира по имени:

— Элизар!

Это был Джарв. Камзол его покраснел от крови, лицо побледнело. Он хрипло дышал. Элизар наклонился ниже.

— Славная была битва, — продолжал раненый. — Совсем как в старые добрые времена…

Элизар выругался про себя, Джарву нужна немедленная помощь. Надо позвать Нэрени… Командир поселенцев вздрогнул. Нэрени! Он ведь совсем забыл о ней! Где же Нэрени?

* * *

Нападающие не учли, что женщина может быть вооружена, и первый казалимец получил удар ножом под ребра. Но двое других схватили ее окровавленными руками и начали с наслаждением избивать. Четвертый их приятель, очевидно, занялся Усталой — Нэрени содрогнулась, услышав ее вопли. Но гнев придал Нэрени сил, а Ориэлла в свое время научила толстушку нескольким хитрым приемам. Ей удалось высвободить одну руку, и она тут же вцепилась ногтями в глаза одному из противников. Тот зашатался, закрывая ладонями окровавленное лицо, но его приятель нанес женщине такой удар в челюсть, что она едва не захлебнулась кровью. Швырнув ее на землю, мерзавец схватился за меч, но, видимо, передумал и вытащил из-за пояса нож.

Нэрени понимала, что участь ее решена в любом случае. Даже если ее изнасилуют, то все равно потом убьют. Ну что ж, по крайней мере, она не переживет позора и унижения. Элизар может ею гордиться…

И вдруг шею казалимца захлестнула веревочная петля. Негодяй захрипел, зашатался; нож выпал из его сведенных судорогой пальцев. Чья-то рука помогла Нэрени подняться. Перед ней стоял Петрель. Когда она выпрямилась, выплюнув изо рта кровь и выбитый зуб, и вытерла слезящиеся глаза, то увидела и Финча, сматывающего свой аркан. Устала, в разорванной одежде, рыдала, уткнувшись лицом в огромное дерево. Рядом с нею лежал убитый насильник с кинжалом в спине. Неподалеку валялся труп воина, которому Нэрени выцарапала глаза. Голова его была размозжена камнем, и Петрель расправил свои большие крылья, чтобы загородить от Нэрени эту страшную картину.

— Пора возвращаться, смелая женщина, — тихо сказал он. — Худшее уже позади. Мы отнесем тебя домой.

* * *

Элизар, снедаемый тревогой, поспешно собирал людей для поисков Нэрени, но тут послышалось хлопанье крыльев, и на поляну приземлились крылатые воины — каждый со своей ношей. Петрель бережно опустил на землю Нэрени, Элизар бросился к жене, похолодев от страха при виде ее порванной одежды и окровавленного лица.

— Нэрени! — вскричал он и, взяв ее за руки, почувствовал, что она дрожит. Однако Нэрени не подала вида, что ей тяжело. Гордо подняв голову, она с трудом выговорила распухшими губами:

— Со мной все в порядке. Наши крылатые друзья подоспели как раз… — Тут взгляд ее упал на Джарва. — О боги, что это? Элизар, неужели он…

— Нет, но рана его тяжела, — тихо ответил старый воин.

— Я должна помочь ему! — И не обращая внимания на мужа, твердившего, что ей самой нужна помощь, Нэрени бросилась к раненому.

Одноглазый воин повернулся к крылатым воинам.

— Не знаю, как мне благодарить вас… — начал он, но Петрель остановил его.

— Не стоит об этом, друг. Сегодня впервые за многие века мы поняли, что можем искренне помогать тем, кто не принадлежит к нашему народу, и даже сражаться за них. Это радостное открытие для нас. Если вы не против, мы позовем сюда наших товарищей, тех, кто захочет, и поселимся здесь, в горах рядом с лесом. Мы будем добрыми соседями и верными друзьями, а два поселения, созданных Небесным и наземным народами, смогут помогать друг другу.

Элизар в изумлении уставился на собеседника. Во-первых, он никогда не подозревал за Крылатым Народом способности произносить речи, во-вторых, слова крылатого воина восхитили его. С улыбкой он протянул руку Петрелю и сказал:

— Мы будем счастливы, если вы присоединитесь к нам. Это самая радостная новость, которую я слышал в своей жизни!

Через час на поляне уже не осталось никаких следов побоища. Поселенцы старались поскорее уничтожить любое напоминание о сегодняшнем кровопролитии. От костров потянуло вкусным дымком. Раненых перенесли в большой дом, под опеку женщин, а Нэрени сообщила, что хотя рана Джарва и серьезна, воин упорно борется за свою жизнь.

— Сегодня ему необходим тщательный уход, но завтра он наверняка пойдет на поправку, — сказала она мужу.

Однако общая радость омрачалась зловещим светом погребальных костров, горящих на соседней поляне… Элизар, как и хотел, предложил уцелевшим воинам Ксианга присоединиться к поселенцам, но все его уговоры оказались напрасны. Эти гордые люди не пожелали нарушить присягу, и Элизар мог предоставить им единственную возможность умереть с достоинством: заколоться. У предводителя поселенцев было очень тяжело на сердце. Бессмысленная гибель стольких сильных духом воинов поразила его до глубины души. Он знал, что отныне никогда не забудет этого дня. Однако тому, чья община впервые одержала победу над врагом, не подобает предаваться таким мыслям. Элизар отошел на край поляны, чтобы побыть в одиночестве и успокоиться, и в этот момент увидел крылатых воинов. Им было поручено до наступления темноты убедиться, что в лесу не осталось ни одного живого вражеского воина, но они долго не возвращались, и командир поселенцев начал уже беспокоиться.

— У нас хорошие новости! — крикнул Финч, подлетая. — Мы обнаружили вашего царя!

— По крайней мере нам так показалось, — заметил более осторожный Петрель. — Если бы этот болван подождал захода луны, ему бы удалось улизнуть. Но он поспешил, и мы его заметили. Он несется по пустыне сломя голову, будто за ним гонятся демоны.

Элизар напрягся.

— Далеко ли ему удалось ускакать? Вы можете доставить меня туда?

— Конечно! — ответил Петрель, а менее выносливый Финч со вздохом добавил:

— Но пусть на сегодня это будет последнее наше задание. С воздуха Сверкающая Пустыня представляла из себя изумительное зрелище. В лунном свете драгоценная пыль переливалась рубиновым, сапфировым и изумрудным огнем. Элизар вскоре ясно различил внизу темный силуэт одинокого всадника, а острые глаза его носильщиков заметили беглеца гораздо раньше. Они резко пошли на снижение, чтобы Элизар смог застать Ксианга врасплох.

Сам же Кизу думал только о том, как бы побыстрее убраться из этих проклятых мест, и ему даже в голову не пришло посмотреть вверх. Элизар терпеливо ждал, пока его утомленные друзья не поравняются с царем. Оказавшись прямо над Ксиангом, старый воин разрезал сеть и свалился буквально на голову Кизу, выбив того из седла.

Оба упали на землю, но Элизар был к этому готов и держал в руке нож. Он вовсе не собирался вступать с Ксиангом в ненужный поединок и надеялся покончить с ним одним ударом. Кизу был прирожденным убийцей, и Элизар сегодня уже насмотрелся достаточно, чтобы проявлять ненужный героизм. Он нацелил нож в горло Ксианга, но рука старого воина дрогнула при падении, и он промахнулся. С проклятием Элизар вскочил на ноги и обнажил меч.

Ксианг тоже опомнился на удивление быстро и, узнав нападавшего, скривился от ярости.

— Жаль, что я не покончил с тобой тогда, одноглазая тварь! — взревел Кизу.

Он двигался почти так же стремительно, как и Элизар, но в такой ситуации имело значение каждое мгновение, и, прежде чем царь успел поднять свой меч, клинок Элизара отсек ему голову.

Старый ксандимец помолчал, глядя на своего поверженного царственного врага, и медленно убрал меч в ножны.

— Я же всегда говорил тебе, что нельзя болтать во время боя, — пробормотал бывший наставник Арены. Рядом приземлились Финч с Петрелем, и каменная пыль осыпала мертвое тело Кизу.

— Благодарение Иинзе, на сегодня все, — сказал неунывающий Финч. — Пора и домой, ребята.

Петрель неодобрительно посмотрел на приятеля и, повернувшись к Элизару, коснулся рукой лба в знак почтения.

— Все кончено, о Владыка Лесной Земли, — сказал он. — Битва за нашу новую родину окончилась вашей победой.

Элизар еще раз бросил взгляд на останки тирана и невесело усмехнулся.

— Да, теперь это действительно так.

Глава 22. ПО РЕКЕ

После операции потянулись нескончаемые дни, полные боли и страданий. Хуже всего было то, что Ваннору казалось, будто отнятая кисть по-прежнему при нем, хотя, конечно, он видел забинтованную культю, лежащую поверх одеяла. Но стоило ему закрыть глаза, несуществующие пальцы начинали шевелиться, и это было ужасно. К тому же искалеченная рука сильно болела, несмотря на все снадобья и припарки Бензиорна. Купец знал, что со временем боль пройдет и он сможет встать, но ничего не мог поделать с гнетущей тоской и отчаянием, которые одолевали его. Какой из него теперь вождь повстанцев? Кому нужен жалкий калека, в которого он превратился? И как ему теперь сражаться с магами, если он даже не в состоянии поднять меч?

«Ну почему это случилось именно со мной, почему?» — этот вопрос теперь постоянно мучил Ваннора. Почему вместо него не лишился руки какой-нибудь портовый головорез или кто-нибудь из этих самых проклятых магов?

В эти дни Ваннор никого не хотел видеть, даже любимую дочь. Выражение боли и растерянности в глазах Занны, когда он прогонял ее, причиняло купцу невыразимые страдания, но он ничего не мог с собой поделать. Ваннор не хотел, чтобы кто-то, а тем более родная дочь, видел его в таком состоянии. Будущее представлялось купцу темным и пустым. Единственным утешением для него был сон, но засыпал он тоже с трудом, да и то лишь благодаря сонным отварам, которыми пичкал его Бензиорн. Как-то раз он поймал себя на том, что хотел бы умереть, но непобедимое упрямство, свойственное ему, не позволяло Ваннору искать смерти.

Уже который день он лежал, погруженный в мрачные мысли, изнывая от жалости к себе и от боли в искалеченной руке, но еще больше — от боли душевной. Он то и дело проваливался в липкий сон и сначала не обратил внимания на чересчур громкую беседу за стеной. Но спор на кухне все разгорался, и постепенно купец начал разбирать отдельные слова.

— Уходить из города? — кричала Занна. — Что ты несешь? Отец сейчас просто не в состоянии вынести еще одно такое путешествие!

Бензиорн вздохнул.

— Милая, я ведь и сам лекарь. Неужели ты думаешь, что я не понимаю простых вещей? Но пойми: оставаться здесь еще опаснее. Неужели ты хочешь, чтобы твоего отца опять схватили маги?

— Будь ты проклят! — крикнула Занна. — Это нечестно. Ты знаешь, что мне нечего тебе ответить. Но послушай! После операции прошло всего три недели. Ему нужен уход и покой, а ты предлагаешь вновь тащить его через эту проклятую канализацию!

— Девочка права, — вмешалась Гебба. — Хозяин, да помогут ему боги, еще очень слаб. Разве можно заставлять его лезть через эти вонючие сточные трубы?

Услышав эти слова, Ваннор впервые за много дней улыбнулся. Вот хитрюга! Конечно, в случае чего ей тоже придется идти с ними, и, понятное дело, ей совсем неохота спускаться в канализацию.

— Но мы же поможем, — уверенно заявил Янис. — Не беспокойся, Гебба, он справится. Правда, моя собственная рука только что зажила…

— Вот именно, дурень! Как же ты собираешься помогать кому-то еще? — перебила Занна.

— Все будет хорошо, Занна, вот увидишь, — услышал Ваннор спокойный голос Тарнала и тут же представил себе, как этот серьезный и рассудительный молодой человек касается ее руки. — Я сам буду помогать ему, — продолжал контрабандист. — Мы с тобой возьмем на себя Ваннора, а Бензиорн поможет Янису. Оставаться в Нексисе нельзя, это слишком опасно. Вы с отцом — беглецы, а у Миафана длинные руки. Его наемники уже обыскивают дома по любому поводу. Соседи уже наверняка сообразили, что Гебба живет здесь не одна, и рано или поздно кто-нибудь донесет…

— Но как же так? Ведь в канализации он снова может заразиться! — не сдавалась Занна.

— Знаешь что, девушка, давай говорить начистоту, — неожиданно сказал Бензиорн. — Тебя больше тревожит не телесная болезнь Ваннора, а состояние его души. Конечно, мы сделаем все, чтобы помочь ему, но от него тоже потребуются определенные усилия, а сейчас, когда он весь захвачен жалостью к себе…

Ваннор услышал что-то, напоминающее шлепок.

— Как ты смеешь так говорить о моем отце?! — заорала Занна. — Да он самый храбрый человек, которого я знаю!

Кто, кроме него, мог с такой раной пройти через это проклятое подземелье и канализацию? С ним все будет в порядке, вот увидите, только нужно время… — Она не договорила, ей помешали слезы. Потом хлопнула дверь, и на лестнице послышались торопливые шаги. Через минуту из соседней комнаты донеслись глухие рыдания.

Внезапно купцу стало невыразимо стыдно. Все это время он думал только о своей персоне и даже не представлял себе, каково приходится его дочери. Бедная девочка! Ее мать умерла, а отец совершенно не заботится о ней. Ваннора словно озарило. Ведь он на самом деле ей нужен, ей нужны его мужество и сила духа!

— Поднимайся, ты, старый себялюбивый дуралей! — прикрикнул он на себя. — Хватит валяться в постели, рыдать от жалости к себе и сетовать на несправедливость мира. Ты нужен дочери!

Однако встать оказалось труднее, чем принять такое решение. Ваннор с кряхтением подумал, что там, в канализации, было куда легче. Ноги отказывались повиноваться, и Ваннор с отвращением проклял собственную слабость. Но гнев разгорался, помогая преодолеть сомнения и страх. Держась за спинку кровати, Ваннор встал. Продолжая цепляться за кровать, он сделал несколько осторожных шагов и вдруг с удивлением обнаружил, что дверь вовсе не так уж далеко, как ему казалось. Ваннор отпустил спинку кровати и, пошатываясь и едва не потеряв равновесия, добрался до двери. Ухватившись за ручку, он с облегчением прислонился к надежному дереву, словно пловец, достигший наконец берега.

Хвала богам, почти половина пути позади! Теперь только немного пройти по коридору… И вдруг купец обнаружил, что рука больше не болит!

* * *

…Занна ничком лежала на кровати в маленькой темной спаленке и тихо плакала. У нее больше не было сил терпеть это бесконечное напряжение. Она так долго была мужественной ради папы, но сейчас, кажется, мужество оставило ее. Неожиданно девушка услышала, как кто-то открыл дверь спальни.

— Убирайся! — крикнула она, не поднимая головы. — Оставьте же меня наконец в покое!

Вошедший осторожно присел на край кровати, а потом знакомая рука нежно погладила Занну по голове.

— Это я, родная моя. Не надо плакать.

— Папа! — Занна вскочила и чуть не задушила отца в объятиях.

Ваннор тоже неуклюже обнял ее.

— Все образуется, милая, не надо так волноваться. Через пару дней я снова научусь ходить, и тогда все устроится.

* * *

Однако выбраться из Нексиса оказалось не так-то просто. После бегства Ваннора патрули были значительно усилены, особенно в ночное время. Описание Занны было известно любому бродяге, и за ее поимку было назначено вознаграждение, достаточное, чтобы прохожие начали внимательно всматриваться в лицо каждой девушки ее возраста. Выход из этого положения совершенно неожиданно нашел Янис. Он сказал:

— А собственно, почему она непременно должна выглядеть как девушка? Почему бы ей не переодеться парнем?

— Как? — воскликнула пораженная Гебба. — Отрезать ее прекрасные волосы?! Что за нелепая мысль?

— Ну, — нерешительно начал Бензиорн, чувствуя себя неловко перед Занной, — может быть, поищем другой выход?

— Не беспокойся, Гебба, — решительно ответила девушка, — они у меня снова отрастут.

Но потом, когда ее густые волосы упали на кухонный пол, Занна посмотрелась в зеркальце Геббы и почувствовала себя не очень уютно.. Сначала она показалась себе просто уродиной. «О боги, — подумала девушка, — неужели это я? Это же какая-то старуха!» Занна никогда не считала себя хорошенькой и давно уже перестала беспокоиться о собственной внешности, но теперь короткая стрижка подчеркивала, как казалось девушке, всю ее непривлекательность. Что подумает о ней мужественно-красивый Янис, особенно когда сравнит ее с той самой Эмми, которую он тогда, в бреду, называл красавицей?..

А Гебба, глядя на Занну, причитала:

— Бедная девочка, что же мы с тобой сделали! Ты ведь была такая хорошенькая! Какой же парень будет любоваться тобой, когда теперь ты и сама парень? И как только хозяин позволил такое?.. Я ведь говорила ему, да он не слушал…

Занна больше не могла выносить эту болтовню.

— Да замолчи ты, глупая старуха! Так надо! Это лучше, чем снова попасть в лапы к магам!

— В таком случае — прошу прощения, — отрезала Гебба. — Но я-то вижу, как ты расстроена. — И сна вышла из кухни, хлопнув дверью.

Кухарка была права: Занна едва сдерживала слезы, но она не могла позволить себе заплакать — не хватало еще, чтобы ее состояние заметили мужчины, а они вот-вот должны были появиться на кухне. «Дура, — обругала себя девушка. — Ты правильно сказала Геббе: это действительно было необходимо. И в конце концов это пустяки по сравнению с тем, что пришлось пережить за последнее время. А если твое лицо не понравится этому пиратскому „командиру“, пусть сам из-за этого расстраивается». Впрочем, эти разумные доводы, к сожалению, мало успокоили Занну.

На кухню осторожно вошел Ваннор, и по его виду Занна поняла, что Гебба поделилась с ним своими соображениями. Это вывело девушку из себя.

— Ну что, смешно? — выпалила она. — Ну так можешь посмеяться!

Ваннор покачал головой.

— Не вижу тут ничего смешного. Не знаю, кто вбил тебе в голову, что ты некрасива, хотя ты и не так бросалась в глаза, как, скажем, твоя сестра или Сара… — Купец слегка нахмурился, вспомнив бывшую жену. В общем, как бы то ни было, не позволяй Геббе расстраивать тебя. Как говорила Дульсина, Гебба — очень сердечный человек, но не очень умный. Ты выглядишь совсем неплохо, а если это все же беспокоит тебя, то помни: волосы-то всегда могут отрасти заново.

Занна виновато поглядела на его искалеченную руку. Хотя Ваннор старался не показывать этого, он по-прежнему тяжело переживал свою ущербность. Девушка напустила на себя бодрый вид, и очень вовремя, потому что в кухню как раз вошел Янис, и она заметила, что он, поглядев на нее, едва сдержал улыбку. Зато Тарнал оказался на высоте:

— Знаешь, до сих пор я не замечал, какие у тебя красивые глазки, потому что их закрывали волосы.

И Занна готова была расцеловать его.

Бегство из Нексиса было назначено на следующий день, и они допоздна сидели на кухне, обдумывая детали. Было решено, что Тарнал, вместе с Занной и Геббой, выйдет из дома с утра, когда на улицах полно народу и есть возможность затеряться в толпе. Он проводит женщин на сукновальню, поможет им спуститься в канализацию, а с наступлением темноты к ним присоединятся Бензиорн, Ваннор и Янис. Тем временем Тарнал выйдет через канализацию к реке, туда, где на окраине Нексиса, рядом со стеной, возведенной Миафаном, стоят купеческие особняки. Там в одном из прибрежных эллингов он украдет какое-нибудь суденышко.

— Будем надеяться, что это ему удастся, — заметил Ваннор. — Иначе нам придется добираться до Вайвернесс вплавь.

Купца с трудом уговорили отправиться в убежище пиратов, а не в Долину, потому что плыть по реке было значительно легче, чем тащиться через болота. Ваннору же хотелось побыстрее вернуться к повстанцам, и к тому же он боялся выходить в открытое море на маленьком суденышке.

Занна очень беспокоилась о Тарнале, которому досталось самое опасное дело; но когда отец разбудил ее на рассвете, девушке было уже не до переживаний. Дрожа от холода, Занна неохотно надела непривычный мужской костюм, который Гебба купила на толкучке. Когда девушка спустилась в кухню, остальные уже сидели у огня, пили тэйлин и негромко беседовали. Гебба готовила завтрак и тихо плакала: ей не хотелось расставаться с родным домом. Но Ваннор был неумолим. Если маги узнают, что она дала приют беглецам, кухарка поплатится за это жизнью.

— Клянусь богами, дочка, — сказал Ваннор, увидев Занну в мужском наряде, — тебя ни за что не узнать. — Купец неловко обнял дочь левой рукой и сказал ей на ушко:

— А знаешь, когда ты появилась на свет, я, по молодости, жалел, что не родился сын. Но теперь я рад, что у меня такая храбрая и умная дочь, которая дороже мне, чем любой пацан. Я горжусь тобой.

Занна зарделась от гордости и радости, и ее душевные силы значительно окрепли.

Когда они вышли на улицу, девушка почувствовала себя так, словно она не в мужской одежде, а просто голая. Ей казалось, что все смотрят на нее и каждый понимает, о чем она думает. Тарнал наклонился к ней и прошептал:

— Не забывай о том, что ты теперь — парень. И довольно симпатичный, скажу я тебе, хотя девушкой ты мне нравишься больше.

Занна улыбнулась ему и целиком сосредоточилась на своей новой роли. Итак, она паренек, брат Тарнала (как было задумано), и они провожают свою дряхлую бабушку до рынка. Занна взяла кухарку под руку и почувствовала, что Гебба дрожит. Девушка была рада, что шаль на голове Геббы мешает как следует разглядеть ее лицо, и особенно — заплаканные глаза. Хотя, с другой стороны, заплаканные вдовы сейчас отнюдь не редкость: зима унесла немало жизней. И все же Ваннор определенно был прав, когда настоял, чтобы кухарка надела шаль. Их могли выдать не столько ее заплаканные глаза, сколько испуганный взгляд.

Занна так погрузилась в свои мысли, что опомнилась, лишь когда Тарнал толкнул ее локтем в бок.

— Патруль, — прошипел он. — Веди себя естественно. Помни: они ищут девушку.

Занна была рада своевременному предупреждению; придав своему лицу выражение, как она надеялась, добродушной глупости, девушка восхищенно уставилась на рослых наемников, которые браво промаршировали мимо. Но когда они скрылись за углом, Занна пожалела, что на ней нет юбки, которая скрыла бы ее дрожащие коленки. Тарнал, однако, ободряюще улыбнулся.

— Молодец! Они ничего не заметили.

По пути им повстречались еще два отряда, и Занна поняла, что постриглась она не зря, но когда Тарнал привел ее на сукновальню и открыл люк, хорошее настроение Занны сразу испортилось при мысли о том, что придется опять спускаться в канализацию. Однако девушка постаралась не подавать вида, что ей противно, потому что надо было поддержать Геббу: кухарка и так уже тряслась от страха. Кое-как им с Тарналом удалось свести вниз почтенную пожилую женщину, и пришла пора расставаться. Занна проводила юного пирата, насколько позволял свет, доходивший сверху, и тут к ней снова вернулись все ее страхи. Внезапно девушка встала на цыпочки и порывисто обняла Тарнала.

— Береги себя, — сказала она на прощание. Тарнал улыбнулся и легко коснулся губами ее щеки.

— Не беспокойся. Вечером увидимся. — Он поцеловал ее в лоб и ушел. Занна долго смотрела ему вслед, пока его фонарь не исчез за поворотом туннеля. Потом она неохотно пошла обратно, успокаивать Геббу.

* * *

Наконец Тарнал снова получил возможность дышать полной грудью. Чуть выше по течению вздымалась огромная Миафанова стена. Вскарабкавшись по крутому обрыву, контрабандист укрылся в тени прибрежных ив. Он внимательно осмотрелся и двинулся вниз по реке.

Хотя молодой контрабандист волновался за своих спутников и понимал, какие опасности им еще предстоят, он был счастлив, что наконец-то распрощался с городом, с его дымом, грязью, копотью и толчеей, что снова слышит пение птичек, журчание реки и видит отражение солнца в прохладной воде. Конечно, это не море, но все же вид играющих волн радовал глаз.

Тарнал осторожно пробирался от эллинга к эллингу, не забывая о том, что стоянки охраняются. Но пока его путешествие приносило ему только разочарование. Первый же эллинг был доступен со стороны воды, но зато пуст! Возле второго юный контрабандист увидел садовника, подстригающего живую изгородь. Судя по тому, насколько успел продвинуться этот лодырь, работы ему хватит до вечера. Тарнал с трудом перебрался через ограждение третьей стоянки и после беглого осмотра обнаружил, что и она пуста. Контрабандист пошел вдоль реки, стараясь не падать духом, и наконец увидел высокую кирпичную стену с острыми железными зубцами, явно предназначенную оградить чужую собственность от посягательств со стороны Тарнала и ему подобных. Несмотря на усталость и голод, юноша улыбнулся. Такие предосторожности имеют и хорошую сторону. Если так охраняют что-то, значит, там есть, что охранять. Он шел вдоль стены, пока она не кончилась и не началась другая стена, доходящая до самой воды. За ней обнаружилась железная решетка, а за решеткой видны были ступеньки, ведущие на небольшой причал с каменным, под стать стенам, эллингом.

Тарнал тяжело вздохнул. Похоже, ему придется проделать опасный путь по открытому пространству. Впрочем, никто и не говорил, что работа предстоит легкая. Он снял меч, разделся, разулся и, спрятавшись за деревом, где земля была посуше, снова с сомнением посмотрел на огороженную пристань. Неплохо бы подождать, пока стемнеет; но Ваннор предупредил его, что многие купцы имеют дурную привычку держать огромных злых собак и с наступлением сумерек спускать их с цепей. Пусть это и опасно, но лодку можно украсть лишь до наступления темноты. Тарнал осторожно прокрался к реке и вошел в воду. На нем была только набедренная повязка, да на шее висела стальная отмычка. Вода оказалась ледяной, а течение — довольно сильным, но Тарнал, всю жизнь проживший у моря, был отличным пловцом и не боялся холода. Контрабандист нырнул с таким расчетом, чтобы течение донесло его до причала, и, когда впереди показались замшелые сваи, вынырнул, чтобы набрать в грудь воздуха, затем он снова погрузился в воду, надеясь добраться до решетки. Однако он недооценил скорость течения и, в очередной раз оказавшись на поверхности, заметил, что едва не проплыл мимо цели. В последний момент Тарнал успел вцепиться в железные прутья одной рукой, но при этом едва не захлебнулся. Некоторое время он боролся с течением, но наконец ему удалось ухватиться за железную решетку и другой рукой и вылезти из воды. Грабитель лодок отдышался и выплюнул воду, стараясь, однако, производить при этом поменьше шума.

Немного придя в себя, Тарнал заглянул на стоянку и в сердцах тихо выругался. Он потратил столько усилий лишь для того, чтобы обнаружить, что и здесь ничего нет! Контрабандист снова погрузился в воду. Теперь ему предстоит возвращаться в канализацию холодным вечером, мокрому, обессиленному. И что он скажет товарищам, особенно — Занне?

Он подвел их. И как им теперь доставить Ваннора и Занну в Вайвернесс?

Некоторое время Тарнал просто лежал на воде, держась за решетку. Настроение его было хуже некуда, и он даже не замечал холода. Но наконец здравый смысл взял верх над унынием, и контрабандист почувствовал, что надо бы поскорее вылезать из воды. Он поднял голову. Заходящее солнце теперь хорошо освещало эллинг, и Тарнал, не веря собственным глазам, разглядел там, внутри, в задней его части перевернутую гребную лодку, судя по всему, недавно проконопаченную и готовую к спуску на воду.

— Благодарю вас, о боги! — прошептал юноша и, чуть не плача от радости, принялся отпирать висячий замок на решетке. Однако замок не поддавался, и к тому же гальцы Тарнала занемели от холода. Контрабандист уже почти отчаялся, когда его усилия наконец увенчались успехом. Ворота бесшумно отворились благодаря хорошо смазанным петлям. Тарнал стал вытаскивать лодку и моментально согрелся. Ему надо было спешить: уже смеркалось, и вот-вот хозяева должны были спустить собак. Хотя они не могли попасть в эллинг с берега, но могли почуять грабителя и поднять лай. Наконец Тарнал спустил лодку на воду и прихватил с собой еще моток веревки и кусок старой парусины. И то, и другое могло пригодиться. Может быть, когда они выйдут в море, с помощью одного из весел удастся даже поднять небольшой парус…

Окрыленный удачей, пират забыл об усталости. Он спрятал лодку в густых зарослях ив, после чего поднялся по крутому берегу туда, где оставил свою одежду. Какое блаженство — быть одетым во все теплое и сухое. Теперь у Тарнала появились силы, чтобы грести назад, вверх по реке, к месту встречи с друзьями.

* * *

В холодном, сыром и грязном подземном убежище ожидание казалось бесконечным. Занна проголодалась и хотела пить, но, хотя Гебба взяла с собой достаточно еды, от одной мысли, что придется есть среди этой грязи и с гни, к горлу подкатывала тошнота. Мало того, что она все время тревожилась за отца и за Тарнала, еще и Гебба постоянно донимала ее своими жалобами. Наконец Занна решила, что единственный способ заставить кухарку молчать — притвориться спящей.

— Извини, Гебба, у меня глаза слипаются, — сказала она. — Тебе бы тоже не помешало отдохнуть: у нас еще целая ночь впереди. — Девушка нарочито громко зевнула, устроилась поудобнее, укрывшись плащом, и положила голову ;;а руки. Но едва закрыв глаза, она, почти не спавшая всю ночь, и ;м самом деле задремала.

Проснулась Занна от того, что Гебба трясла ее за плечо.

— Послушай, — сказала кухарка громким шепотом, и Занна почувствовала, что она вся дрожит. — Там кто-то идет.

Прислушавшись, девушка действительно услышала звук шагов.

— Это, конечно, папа с друзьями, — сказала она, но на всякий случай достала нож, который оставил ей Тарнал, радуясь, что в темноте кухарка этого не видит. Наверху заскрежетал люк.

— Занна, это мы, — услышала она хриплый голос и почувствовала, как глупо было с ее стороны поддаться страхам Геббы.

— Папа, — радостно ответила девушка, стараясь говорить потише, — мы здесь, в туннеле.

— Посвети нам, дочка, будь добра. Здесь, наверху, опасно зажигать свет, а мы не видим даже лестницы. В этом треклятом подземелье темно, словно в душе Миафана, а мне еще придется спускаться с одной.

Занна зажгла фонарь, и Ванне, сопровождаемый Бензиорном, кое-как спустился с лестницы. Он был в кожаных перчатках, и правая перчатка была набита лоскутьями. Это придумал Бензиорн, чтобы уменьшить угрозу нового заражения, а также для того, чтобы отсутствие одной руки не бросалось в глаза посторонним. Если бы маги пронюхали, что в городе появился какой-то однорукий, последствия могли быть ужасными.

— Отойдите в сторону! — крикнул Янис сверху, и едва Занна успела отскочить, как он сбросил вниз два увесистых мешка. Бензиорн ловко подхватил их. (Ваннору, несмотря на его негодование, нести тяжести не разрешили.) Затем командир Ночных Пиратов спустился вниз сам.

— Дело сделано, — весело сказал он. — В конце концов, все прошло не так уж плохо, хотя я и пережил несколько неприятных минут когда нам встретился патруль. Но Ваннор прикинулся пьяным, а мы сделали вид, что тащим его домой. — Занна с раздражением поглядела на улыбающуюся физиономию Яниса. Чему этот дурак так радуется? Им ведь еще предстоит выйти отсюда. А бедняга Тарнал сейчас рискует жизнью… Что, если ему не удалось найти лодку? А вдруг он ранен или даже убит? Занне с трудом удалось отогнать дурные мысли. Ничего, кто-кто, а Тарнал не пропадет! У него есть голова на плечах, не то что у некоторых.

Несмотря на усталость, Ваннор не хотел задерживаться в канализации. Они пошли вперед. Гебба опиралась на руку Занны, а Бензиорн помогал идти купцу. Янис, как проводник, взял оба узла и пошел впереди, освещая дорогу.

Хотя второе путешествие через канализацию было существенно легче первого, Занна с трудом выносила вонь, грязь и вездесущую слизь, не говоря уже о крысах. Путь казался бесконечным, тем более что Ваннор был еще очень слаб и ему приходилось все чаще останавливаться, чтобы передохнуть.

Когда девушке уже стало казаться, что сегодня они отсюда не выберутся, вдруг откуда-то повеяло свежестью, и ветерок донес запах травы. Наконец-то их путешествие по этим ужасным местам подошло к концу! Через несколько минут они выбрались из канализации, и Занна вдохнула полной грудью, любуясь прекрасным звездным небом над головой. Янне отвел женщин в тень деревьев. Стоя в темноте под ивами, девушка услышала, как отец тихо выругался, и, когда Занна поняла, что случилось, она похолодела: Тарнал не встретил их!

Между тем заговорил Янис:

— Не очень-то хорошо торчать так близко от городской стены. Стоило один раз положиться на этого нахала — и он наломал дров. Лучше бы я сам пошел. Ваннор, ты можешь еще немного подержаться? Попробуем с передышками добраться до Норберта — в порту, быть может, удастся стащить какую-нибудь лодку.

Не договорив, он уже пошел по берегу, и другие уныло побрели за ним; Гебба покорно плелась в хвосте, слишком уставшая, чтобы жаловаться. Занна задыхалась от негодования, Как может Янис быть таким бессердечным? В ярости своей она не заметила тревоги в голосе командира, тем более что сам он тщательно скрывал ее за гневными словами.

Погруженная в сердитые мысли, девушка шла вперед, не разбирая дороги. А дорога была нелегкой: кочки, скользкая глина и невидимые в темноте корни мешали идти. Несколько раз Занна падала, и все руки у нее были в жидкой грязи. Но девушка не обращала на это внимания: она слишком тревожилась о судьбе Тарнала.

И тут она услышала радостный крик Яниса:

— Клянусь богами, там, впереди, лодка! То и дело оступаясь, Занна поспешно спустилась вниз, к реке, и при свете луны увидела командира Ночных Пиратов. Он тянул к себе веревку, которой была привязана к деревьям небольшая лодка. Внезапно на носу лодки встал во весь рост какой-то человек, и Янис тут же отпустил веревку и схватился за меч.

— Янис, это ты? — спросил чей-то заспанный голос, и Занна возликовала: это был Тарнал. Их тяжелое путешествие наконец завершилось счастливой встречей.

— Что я вижу? — заорал Янис. — Мы тащимся по грязи, а ты тут храпишь, свинья этакая! И потом, неужели ты не мог найти ничего лучше, чем эта лоханка? Я надеялся, что не придется грести всю дорогу-Гнев вспыхнул в глаза Тарнала. Не говоря ни слова, он схватил Яниса за грудки и спихнул его в воду.

— Тогда можешь плыть, свинья неблагодарная, — крикнул он своему командиру и протянул ему руку, чтобы помочь вылезти из воды. Занна зажала ладошкой рот, чтобы не рассмеяться.

Дальше все пошло как по маслу, хотя у плотины пришлось некоторое время протащить лодку волоком.

— Держу пари, сейчас ты даже рад, что я не достал лодку побольше, — ехидно заметил Тарнал, когда они с Янисом занимались этим трудоемким делом. Друзьям удалось пройти Норберт до восхода солнца, после чего они укрылись до наступления вечера в небольшой укромной бухте. Путники промокли и проголодались, но не решались разжечь костер. К тому же и погода с утра была не по сезону теплой. Большую часть дня они проспали, а вечером, едва стемнело, начали собираться в дальнейший путь.

К счастью, до сих пор течение им помогало, а небо было ясным, и только Гебба всю дорогу ныла от страха. Однако на сей раз Янис и Тарнал не спешили выходить в открытое море. Они переглянулись, хмуро посмотрели на воду, а потом отошли в сторонку и о чем-то тихо заговорили между собой.

— Что случилось? — недоуменно окликнула их Занна. — Море-то, кажется, спокойно?

— Пока — да, — неохотно ответил Янис. — Но, похоже, ночью разыграется сильнейшая буря, и вопрос в том, как лучше поступить: попытаться проскочить, пока не начался шторм, или переждать его здесь. Судя по морю и небу, шторм обещает быть очень сильным, и, даже когда он закончится, море успокоится только через несколько дней.

Занна чуть не заплакала. Ну почему им так не везет? В этот момент к ним присоединился Ваннор.

— Если глаза меня не обманывают, небо не предвещает ничего хорошего? — спросил он. Янис кивнул.

— Шторм рано или поздно начнется, и надо решать, переждать ли его здесь или рискнуть выйти в море.

Ваннор пожал плечами.

— Вы — моряки, вам виднее. Но у нас мало еды и негде укрыться. Может быть, разумнее будет все-таки постараться опередить бурю. В конце концов, к берегу мы всегда можем пристать…

На том и порешили. Те, кто мог грести, разбились на пары: Янис греб с Бензиорном, а Занна, которая научилась этому, пока жила в Вайвернесс, — с Тарналом. Ваннору поручили руль, и девушке было жаль отца: она понимала, как болезненно переживает тот свою неспособность грести. Что касается Геббы, то она ни о чем не подозревала: все тщательно старались скрывать от нее свои опасения.

Работать веслами — занятие не из легких, но Занна даже радовалась, когда наступила ее очередь грести: все равно это лучше, чем беспомощно смотреть на зловещие тучи, заволакивающие небо. Подул холодный ветер, и девушке стало страшно. Потом поднялись волны и начали швырять лодчонку из стороны в сторону. Грести стало гораздо труднее. Всех, кроме Тарнала и Яниса, одолевали приступы тошноты, и контрабандисты стали грести вдвоем — остальные уже не могли справиться с этой задачей. Гебба опять начала стонать и всхлипывать, но Занна вручила ей ковшик для вычерпывания воды, и вскоре у кухарки уже не было времени жаловаться.

А ветер между тем все усиливался. Небосвод потемнел. В наступившей тьме путешественники едва различали друг друга. Вдали загрохотал гром. Ваннор схватил Яниса за руку.

— Может, пристанем к берегу?! — прокричал он. Янис покачал головой.

— Уже поздно! Тут кругом сплошные рифы! Нам осталось совсем немного! Видишь этот мыс? Если мы успеем его обогнуть, все будет хорошо!

— Пусти Занну к рулю! — крикнул Ваннору Tap-нал. — У нее больше опыта, и она знает, как пройти через рифы. А ты будешь ей помогать: ведь ты же сильнее!

Занна была благодарна Тарналу. Она видела, что Ваннор уже выдыхается, и понимала, что юноша нашел способ помочь ему, пощадив его гордость.

Им удалось, хотя и с трудом, обогнуть мыс прежде, чем буря набрала силу. Волны швыряли лодку, угрожая разбить ее об острые скалы. Занна с трудом справлялась с рулем и была благодарна Ваннору, чья сила действительно помогала ей удерживать направление. Вопли Геббы заглушали даже вой ветра. Янис и Тарнал отчаянно орудовали веслами, лавируя между рифами, служившими естественной защитой гавани Ночных Пиратов.

За мысом море было немного спокойнее, хотя и тут было еще полно рифов и подводных камней. Занна знала эти места, но ей приходилось то и дело напрягать память, чтобы вспомнить расположение препятствий. Она осторожно поворачивала руль, нащупывая фарватер, и вдруг, когда ей уже казалось, что одно из самых опасных мест позади, лодка судорожно дернулась, и пассажиры едва не попадали друг на друга. Послышался зловещий треск, и сквозь пробоину в днище хлынула ледяная вода.

— Не бросай руль! — заорал Тарнал, веслом сталкивая лодку с предательского камня. — Мы уже почти на месте! Нас есть кому встретить!

И действительно, когда измученные путешественники на своей полузатопленном суденышке вошли наконец во внутреннюю гавань, на берегу их встречала вся пиратская братия во главе в Реманой, плачущей от радости. Пострадавшую лодку затащили на отмель, а пассажиров ее ждали радостные приветствия и дружеские объятия.

Янис сразу же устремился к красивой светловолосой незнакомке, к которой жалась большая белая собака, но на этот раз Занна не обратила на него ни малейшего внимания. Она во все глаза смотрела на Тарнала.

— Ты замечательно вела лодку — да еще в такую погоду! — улыбнулся девушке юный контрабандист. — Клянусь богами, я и сам бы не справился лучше!

Занну омыла жаркая волна гордости и радости.

— Как я счастлива вновь вернуться домой! — тихо сказала она. Тарнал, по-прежнему улыбаясь, протянул ей руку и помог выбраться на берег.

Глава 23. В БУРЮ

Стихии разбушевались. Гигантские волны с ревом обрушивались на каменистый берег в северной части ксандимской земли. Ориэлла с Акваром во все глаза всматривались вдаль, пытаясь разглядеть что-нибудь в плотном тумане. Волшебница надвинула пониже капюшон.

— Я знала, что рано или поздно это случится, — сказала она, усилив обычную речь мысленной, чтобы разговору не мешал вой ветра.

Маги отошли подальше от Чайма и от пантер, чтобы поговорить наедине. Элизеф слишком долго удерживала в мире свою неестественную зиму, да и наша с тобой весна началась не вовремя. Боюсь, теперь стихии не скоро придут в равновесие.

— Остается надеяться, что мы не причинили большого ущерба. Однако этот шторм продолжается уже двое суток. — Анвар удивлялся тому, что его возлюбленная рассуждает обо всем этом так спокойно.

Ориэлла пожала плечами.

— Во всем виновата Элизеф. В конце концов, мы лишь пытались исправить сотворенное ею зло. К тому же мир велик, и вряд ли мы в состоянии повлиять на все, что происходит, даже с помощью магии. Просто погода постепенно входит в нормальное русло. Только вот… Как это не ко времени! Более неподходящего момента даже трудно себе представить!

Ориэлла оглянулась на толпу мокрых озябших ксандимцев, которым буря мешала установить палатки. Анвар понимал ее беспокойство. В последние дни все складывалось не слишком удачно. Как Хозяин Табунов, Шианнат уговорил некоторых ксандимцев помочь магам в походе на север, но многие его соплеменники были против, и если не удастся в ближайшее время выйти в море, то даже добровольцы могут передумать.

— В общем-то, я могу покончить с этим. — Анвар осторожно коснулся Арфы Ветров, которая теперь крепилась у него на спине с помощью ремней, изготовленных лучшими ксандимскими мастерами. Маг с трудом преодолел искушение немедленно пустить в ход Талисман Власти. Пока он еще не успел полностью подчинить себе магическую Арфу, и она пыталась своей дивной музыкой соблазнить юношу, чтобы он освободил заключенную в ней волшебную силу. — Ориэлла предостерегающе коснулась его руки.

— Не спеши, Анвар. — Исходя из собственного опыта, она хорошо понимала трудности возлюбленного и многим помогла ему в последнее время. — Не волнуйся, у тебя еще будет такая возможность. Кто знает, сколько продлится этот проклятый шторм! Вот если бы удалось связаться с Ночными Пиратами и они бы прислали за нами корабли, тогда нам действительно понадобилось бы твоя помощь. Но сейчас лучше повременить, потому что позднее у нас могут возникнуть куда более серьезные трудности.

— Но как же вызвать Левиафанов? — возразил Анвар, от души желая, чтобы на этот вопрос не было бы ответа.

— Я сама их найду. — Волшебница уже расстегивала плащ. — Будь я проклята, если буду терять здесь время.

— Ориэлла, опомнись, ты же погибнешь! — Анвар схватил ее за руку. Давний страх перед глубиной вновь охватил юношу.

— Не погибну! Неужели ты думаешь, что мне это безразлично, особенно теперь, когда у меня есть ты и Вульф? Но волшебники не тонут, помнишь? Во время кораблекрушения шторм был куда сильнее, а мы ведь оба тогда спаслись — правда, с помощью Левиафана. Единственное, что мне угрожает, — так это опасность разбиться о скалы, но если я войду в море в нужном месте, течение само отнесет меня от скал.

Анвар нахмурился.

— Да ты с ума сошла!

— Да нет, ты только послушай. Судя по опыту, они будут долго совещаться, помогать нам или нет, и главное сейчас — побыстрее наладить с ними контакт. Потом мы вернемся в рыбацкий поселок и спокойно подождем, а вестники тем временем отправятся на север, если погода позволит.

Анвар вздохнул. По выражению лица Ориэллы он понял, что спорить с ней бессмысленно, она все равно сделает по-своему. Остается лишь принять ее решение как нечто неизбежное.

— Ну, так и быть, удачи тебе, — сказал он ей, — но во имя всех богов, будь поосторожнее. Волшебница поцеловала его.

— Буду — только во имя вас с Вульфом.

С этими словами Ориэлла ушла, а ему пришлось отвечать на недоуменные вопросы Чайма и Шиа. Когда маг наконец догнал волшебницу, она уже стояла на каменистом берегу и раздевалась.

— Вечно мне что-нибудь придет в голову, — проворчала она, дрожа от холода.

— Так тебе и надо, — заметил Анвар, складывая в относительно сухое место ее одежду: плащ, рубаху и штаны. Сверху он придавил их мечом и сапогами, а Жезл Земли засунул за пояс. Оказавшись рядом, оба Талисмана засияли каждый своим светом, требуя освободить их волшебную силу.

— А вот это нам ни к чему, — проворчал маг, которому нужно было помочь Ориэлле. Ему потребовалась вся его воля, чтобы подчинить себе Талисманы, и изумрудно-белое сияние постепенно стало гаснуть.

«Может, все-таки подождем?» — безмолвно спросил он возлюбленную.

«Зачем? Чтобы совсем замерзнуть? Я ведь могу говорить с тобой из… Ох, до чего же острые камни, будь они прокляты!»

С этими словами она бросилась в бурные волны. Анвар тяжело вздохнул и, усевшись на камень, стал ждать ее возвращения. Вскоре к нему присоединились Шиа и Чайм, а остальные отправились в рыбацкий поселок. Смеркалось. Море по-прежнему было неспокойно. Друзья терпеливо дожидались вестей от Ориэллы.

* * *

Стоя на острых камнях, волшебница со страхом подумала о перспективе дышать под водой, в ледяном море. Но выяснилось, что беспокоилась она напрасно. Правда, едва Ориэлла вошла в воду, от холода у нее перехватило дыхание, но вскоре она немного попривыкла и убедилась, что способна без особого напряжения дышать под водой. Течение норовило отнести ее к скалам, но здесь, на глубине, море было спокойным, и волшебница без особого труда могла плыть туда, куда ей было нужно. Она продвигалась вперед даже быстрее, чем ожидала. Если бы не темень и зверский холод, характерный скорее для северных морей, Ориэлла бы даже получала удовольствие от купания.

Дальше от берега вода стала прозрачнее, а противодействующие течения ослабели. Теперь Ориэлла могла опуститься поглубже, где вода была почти неподвижной, а буря едва ощущалась. Наконец волшебница решила, что отплыла уже достаточно далеко и можно попробовать установить связь с Левиафанами.

Ориэлла запела их протяжную песнь, подкрепив ее безмолвной речью, чтобы наверняка привлечь внимание Левиафанов, скитавшихся в бурном океане за многие мили отсюда. Она взывала прежде всего к Телласу, своему старому другу, который некогда спас ее после кораблекрушения и дал мудрые советы.

Долго пела волшебница свою песню, моля богов, чтобы мудрые киты услышали ее и откликнулись. Но ответа все не было. Ориэлла изо всех сил старалась подавить раздражение, помня, как тяжело Левиафаны переносят бурные проявления чувств обитателей земли. Но ожидание было таким изматывающим… Ориэлла знала, что способность дышать под водой позволяет ей пробыть в ледяном океане гораздо дольше, чем любому смертному, но все же и ее силам был предел, за которым пребывание под водой становилось опасным для жизни. Но Ориэлла очень нуждалась в помощи, да к тому же ей просто хотелось снова увидеть старого друга. Теперь волшебнице было что рассказать ему, после того как уже нашлись и Жезл Земли, и Арфа Ветров, и предстояло во что бы то ни стало отыскать Пламенеющий Меч.

Передохнув немного, ибо протяжная и пронзительная песнь китов отнимала немало сил, Ориэлла сделала еще одну попытку и на этот раз получила ответ.

Дальний отклик был очень слабым, и Ориэлла сначала восприняла его лишь мысленно, а услышала потом. Волшебница подождала, пока поющий приблизится, и сменила призывную песню на приветственные рулады. Вскоре она смогла разобрать обращенные к ней слова.

«О волшебница! Ты здесь?»

Это был Теллас.

«Теллас! — радостно воскликнула Ориэлла. — Какое счастье, что это именно ты!»

«Это не просто счастливая случайность, — возразил он. — Многие киты из нашей стаи услышали тебя, но было решено, что я и теперь должен представлять наш род, потому что однажды уже беседовал с тобой. Они позвали меня, и вот я здесь».

Через несколько минут из темных глубин возникло огромное тело. Левиафан всплыл, чтобы набрать воздуха, затем нырнул снова и подплыл к волшебнице. Рядом с Левиафаном Ориэлла казалась крошечной. Теллас внимательно посмотрел на нее, словно ожидая чего-то.

«Ну что же, — добродушно спросил он, — зачем же я понадобился на этот раз, маленькая? Я не вижу никаких следов кораблекрушения».

«Его и не было — объяснила волшебница. — Я здесь, чтобы встретиться с тобой, могучий».

«Встретиться со мной в такую бурю? — По тону Левиафана чувствовалось, что он удивлен и даже, пожалуй, немного восхищен. — Без сомнения, тебя привело сюда очень и очень важное дело».

Уже темнело, и лишь магическое зрение позволяло ей видеть Левиафана.

«Это действительно так, но прежде, чем объяснить тебе его суть, я должна вылезти из воды, иначе умру от холода, — ответила Ориэлла. — Не отвезешь ли ты меня на берег, чтобы мы могли спокойно побеседовать?»

«С удовольствием, о волшебница. Мне приятно снова нести тебя на своей спине, маленькая. Ты в состоянии взобраться на меня?»

Ориэлла ослабела от холода, и теперь эта задача далась ей с трудом. Оттолкнувшись от хвоста Левиафана, она поплыла вперед, к его широкой серой спине, и улеглась на нее. Теллас стал медленно подниматься вместе с волшебницей, постаравшись, чтобы переход в другую среду не оказался для нее слишком резким. Наконец он всплыл на поверхность, и Ориэлла закашлялась, выплевывая воду. Она пережила несколько неприятных мгновений, пока ее дыхание не перестроилось на обычный лад.

«Теперь понятно, как себя чувствует крыса, вытащенная из воды», — подумала Ориэлла. Дрожа и задыхаясь, она лежала на спине кита, не в силах пошевелиться. Воздух, казалось, был еще холоднее, чем вода. Теллас не спеша плыл по бушующему морю, и Ориэлла опасалась, что волны вот-вот смоют ее в океан. На обросшей ракушками спине кита можно было ухватиться лишь за спинной плавник, который, как назло, у Телласа был меньше, чем у китов других рас Левиафанов.

Она чувствовала его любопытство, но, понимая ее состояние, кит не спрашивал волшебницу ни о чем, пока они не достигли берега. Вскоре (хотя Ориэлле казалось, что прошли века) впереди замаячила какая-то темная масса, и Ориэлла с радостью убедилась, что они уже почти у самого берега.

Здесь было достаточно глубоко, чтобы Теллас мог вплыть в небольшой узкий залив, так что волшебнице осталось преодолеть лишь несколько ярдов — и она вновь очутилась там, откуда начала свое путешествие. Анвар протянул ей руку и помог вылезти из воды (сама волшебница ни за что бы с этим не справилась). Она даже с трудом уловила его мысленную речь, обращенную к Левиафану). Потом Анвар укутал Ориэллу ее плащом, и волшебница наконец начала потихоньку согреваться. Маг взял свою возлюбленную на руки и осторожно понес по скользким камням на песчаный берег, туда, где их ожидали Чайм и Шиа и где, к великому восторгу Ориэллы, ярко пылал костер, поддерживаемый магией Анвара.

Маг опустил волшебницу поближе к огню и принялся нещадно растирать ее плащом, а потом надел на нее свой, гораздо более сухой. Эфировидец поднес Ориэлле кружку с душистым травяным чаем, в который он щедро подлил меда и еще какого-то крепкого ксандимского питья, и Ориэлла почувствовала себя вполне счастливой. Руки ее дрожали, но Анвар помог ей удержать кружку, и она сделала большой глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу. Теперь она почувствовала себя намного лучше, хотя и стала какая-то сонная.

Однако спать нельзя: Левиафан терпеливо ждал, и не следовало злоупотреблять его терпением. Анзар помог волшебнице одеться.

— Я очень рада тебя видеть, — бормотала Ориэлла, — и хвала богам, ты не твердишь, что предупреждал меня заранее.

— Я действительно предупреждал, но поскольку все кончилось благополучно, я не сержусь, — с улыбкой ответил он.

Ориэлла кивнула.

— А теперь пора побеседовать с Телласом.

«Я рад, что ты вновь соединилась со своим супругом», — вежливо сказал Левиафан. Он с интересом выслушал рассказ о том, как они с Анваром нашли друг друга, и, казалось, ничуть не удивился, узнав, что юноша тоже оказался магом. Теллас был рад услышать, что Ориэлла благополучно родила. (Вульф остался в поселке под присмотром волков, а также Сангры, которая ворчала, что она воин, а не нянька.) Маги представили Левиафану своих друзей, Чайма и Шиа, и тот любезно их приветствовал и проявил к ним живой интерес, особенно к Эфировидцу с его необычными способностями.

Но когда Теллас услышал, что Ориэлла с Анваром обрели Жезл Земли и Арфу Ветров, все остальное моментально перестало интересовать Левиафана. Он обрадовался, но радость его была явно смешана с беспокойством.

«Как же я не почувствовал присутствие в мире Высшей Магии! — сокрушался он. — А где же Пламенеющий Меч?» «Вот тут нам и нужна твоя помощь». Ориэлла в двух словах объяснила ему, в чем дело. «Понимаю… Значит, ваши друзья за океаном не знают, что вы здесь, и не могут прислать за, вами корабли?» — задумчиво сказал Левиафан. Анвар кивнул.

«Верно. Ты не в состоянии перевезти туда всех нас, включая ксандимцев и пантер. Да и Вульф еще слишком мал для такого путешествия. Но мы надеялись, что ты поможешь нам известить наших друзей».

«Но каким же образом? Ведь я могу общаться только с теми, кто наделен волшебной силой».

«Мы рассчитывали, — вмешалась Ориэлла, — что ты отвезешь кого-нибудь из нас в Вайвернесс, а там уж он сам растолкует все Ночным Пиратам».

Волшебница почувствовала, что Левиафан колеблется, и сердце у нее упало, хотя, конечно, она ожидала чего-то в этом роде.

«Понимаю, маленькая, — помолчав, ответил Теллас. — Но и ты должна понять, что я не могу принять решение в одиночку. После Катаклизма мы поклялись никогда не вмешиваться в дела земных магов, и один раз я уже нарушил свою клятву. Ведь без кашей помощи вам никогда бы не добыть эти Древние Талисманы. Поэтому прежде, чем помочь вам найти Меч, я должен посоветоваться с моим народом».

«Я так и думала, — ответила Ориэлла. — Но скажи мне, Теллас, уверен ли ты сам, что хочешь вмешаться в наши дела?»

«Безусловно, маленькая, я верю, что вы мудро распорядитесь могучим Волшебным Оружием. Однако согласятся ли со мной мои собратья… — Левиафан еще немного помолчал, а когда заговорил снова, стало ясно, что он принял решение. — Впрочем, я могу предвидеть, каков будет их ответ. В тот раз мне разрешили оказать тебе помощь, ибо они не верили, что ты способна найти пропавшие Талисманы. Но теперь, когда вы с Анваром уже отыскали Жезл Земли и Арфу Ветров, опасность нового Катаклизма возросла многократно. Сейчас мне уже вряд ли разрешат помочь вам, а потому пусть лучше они об этом не знают. Возвращайтесь на это же место, когда буря уляжется, и я отвезу за море ваших посланцев».

«Постой, — возразила Ориэлла. — Ведь если твои собратья узнают об этом, ты будешь наказан, не так ли? Я не могу допустить, чтобы ты ради нас подвергал себя такой опасности!»

«Это верно, — ответил Левиафан. — Конечно, они накажут меня, если узнают об этом, но ведь я сам иду на риск. И разве, маленькая волшебница, у тебя есть выбор? Как же иначе ты сможешь перебраться через океан?»

Ориэлла знала, что он говорит правду: у нее не было выбора. Но на душе у нее от этого легче не становилось. Со всей благодарностью, на которую она была способна, волшебница приняла предложение отважного Левиафана, после чего они расстались. Гигант выпустил в воздух фонтан воды, словно в знак прощального приветствия, и исчез в бушующем море.

Мокрые и продрогшие маги были счастливы, когда Чайм предложил им свои услуги, чтобы добраться до поселка верхом. Рыбаки-ксандимцы рады были оказать гостеприимство друзьям своего Вождя, и путников уже ждал пылающий огонь в очаге и горячая еда. В их распоряжении оказался самый большой дом, потому что отец Шианната сам происходил из рыбацкого рода и сородичи восприняли его победу на поединке как свою собственную. Никогда в жизни, кажется, волшебница так не радовалась теплой и мягкой постели, но в ту ночь она так и не смогла заснуть: ее одолевало беспокойство о судьбе Левиафана, который решился на такой риск ради ее дела.

* * *

Буря продолжала бушевать еще целые сутки. Рыбаки, постоянно жившие на берегу океана, привыкли к переменчивой погоде и предпочитали добротные дома, а в палатках жили только летом, за что Ориэлла была им очень признательна. Хотя волшебница злилась на непредвиденную задержку, но в то же время затянувшееся ненастье давало всем заинтересованным лицам возможность обсудить предложение Левиафана. Ориэлла с Вульфом на руках, Апвар, Чайм, Шиа, Хану, Паррик, Сангра, Язур и сам Хозяин Табунов с сестрой собрались в большой комнате у огромного очага, за неизменной бутылью медовухи. Они должны были решить, кто же отправится на север.

Ни Ориэлла, ни Анвар не могли сами воспользоваться предложением Левиафана. Это было бы слишком преждевременно. Миафан и Элизеф наверняка бы почувствовали волшебную силу, исходящую от Талисманов, а стало быть, могли нанести упреждающий удар. После долгих дебатов было решено, что вместо них с Левиафаном отправятся Паррик и Сангра, тем более что они были старыми знакомыми Ночных Пиратов. Их должен был сопровождать Чайм, которому предстояло общаться с Телласом. Кроме того, способности Эфировидца могли пригодиться еще и в том случае, если бы погода по пути, паче чаяния, снова испортилась.

После того как весь отряд переправится на север, решено было немедленно отправляться в Долину Эйлин. Ориэлла хотела, не теряя времени, заявить свои права на Пламенеющий Меч. Что делать потом, подскажут обстоятельства. Они проговорили до поздней ночи.

На следующее утро, проснувшись, друзья обнаружили, что буря наконец прекратилась. Утро выдалось холодное и пасмурное. Наскоро позавтракав, Ориэлла и ее спутники отправились на мыс.

Эфировидец с беспокойством посмотрел на тучи над головой.

— Боюсь, что хорошая погода установилась ненадолго, — задумчиво сказал он. — Но если Левиафан не заставит себя ждать, у нас, пожалуй, будет время пересечь океан прежде, чем начнется новая буря.

— Надеюсь, что так оно и будет, — вздохнула волшебница.

— Если вы все-таки не успеете, — сказал Анвар Чайму, — обязательно постарайтесь связаться с нами. Я думаю, с помощью Арфы Ветров мне удастся сдержать бурю, пока вы благополучно не достигнете своей цели.

Дойдя до залива, друзья увидели, что море еще не совсем успокоилось.

— Бури, может, и не будет, но потрясет нас здорово, — хмуро заметил Паррик и осекся, увидев у скалистого берега огромного Левиафана.

— Чтоб мне провалиться! — воскликнул начальник конницы. — Ну и громадина!

Сангра слегка побледнела, и Ориэлла усмехнулась, видя их замешательство.

— Не беспокойтесь, — с улыбкой заверила она Паррика и Сангру. — Он не кусается. У него и зубов-то нет.

— Да на что ему зубы, — возразила Сангра. — Он может за один раз проглотить нас обоих!

Ориэлла вздохнула и не стала больше спорить. Все равно обычных людей не убедишь, что Теллас, несмотря на свои устрашающие размеры, — разумное и доброе существо. А ведь ради этих неблагодарных обитателей суши он пошел на такую жертву! Она возблагодарила богов, что Чайм согласился сопровождать воинов в этом путешествии. По пути они смогут с помощью Эфировидца побеседовать с Левиафаном, и все их страхи скоро исчезнут.

«Готовы ли твои товарищи, маленькая?» — спросил Теллас, и Ориэлла вдруг поняла, что предстоящее путешествие беспокоит его не меньше, чем Сангру и Паррика.

«Готовы, могучий», — ответила она.

Рыбаки уже приготовили лодку, чтобы путешественники хотя бы на кита взобрались сухими, однако Ориэлла сама поплыла к Левиафану, чтобы попрощаться с ним. Никто, даже Анвар, не знал, о чем они беседовали напоследок, но когда Ориэлла вышла на берег, маг подумал, что глаза у нее покраснели не только от соленой морской воды. Она закуталась в плащ, который оставила на камнях, и крепко прижалась к Анвару.

— Знаешь, — сказал он с мягким укором, — если ты будешь продолжать эти купания, то погибнешь от холода.

Ориэлла печально посмотрела вслед удаляющемуся Левиафану.

— Дело того стоит, — тихо ответила она.

Глава 24. «ЮЖНАЯ КОСТОЧКА»

Жизнь в убежище Ночных Пиратов текла своим чередом, и Занне казалось, что не прошло и нескольких месяцев со дня ее бегства. Поначалу Ремана держалась с ней очень холодно, но, узнав историю спасения Ваннора, хозяйка пиратского лагеря сменила гнев на милость и привязалась к девушке, как к родной дочери. Занну окружали старые друзья, и даже лохматый лакомка Трубочник сразу же узнал бывшую хозяйку. Из-за ненастья контрабандисты держали пони в пещере-конюшне, и девушка частенько забегала навестить старого приятеля.

Ваннор простудился во время путешествия, но благодаря неустанным заботам Реманы и медицинским знаниям Бензиорна и светловолосой Эмми он быстро шел на поправку, и Занна надеялась, что вскоре у нее будет время покататься с Тарналом верхом, как в старые добрые времена.

Янис, надо сказать, теперь просто выводил девушку из себя, околачиваясь возле комнаты Ваннора и бросая красноречивые взгляды на Эмми, которая, надо отдать ей должное, кажется, совсем не замечала его назойливого внимания к себе. Занна испытывала противоречивые чувства к этой молчаливой печальной девушке, которая, по словам Реманы, была старше, чем казалась, и потеряла мужа и двоих детей из-за лиходейства Миафана. Дочка Ваннора сочувствовала Эмми и была очень благодарна ей за помощь отцу, но вместе с тем красота девушки и попытки — хотя и безрезультатные — Яниса ухаживать за ней раздражали Занну.

Впрочем, с тех пор, как она получше узнала командира Ночных Пиратов, Занну еще больше раздражало его легкомыслие и очевидное самодовольство. Теперь она со стыдом вспоминала, как всего лишь несколько месяцев назад сказала отцу, что хотела бы выйти за этого Яниса. Какой же глупой она была тогда! Но Занна росла без матери, и некому было объяснить девушке, что она просто выросла и для нее наступил трудный возраст, так что Занне пришлось самой справляться со своими трудностями.

И все же Тарнал оказывал ей немалую поддержку. Он неизменно оказывался рядом, когда ей нужно было дружеское участие, и девушка всегда рада была видеть его. К тому же от Занны не укрылось, с каким уважением юный контрабандист относится к ее отцу, и, поскольку девушке трудно было общаться с Янисом и Эмми, она все больше предпочитала общество Тарнала и с нетерпением ждала перемены погоды. И вот когда наконец наступило затишье, Занна с восторгом приняла предложение молодого человека покататься верхом у прибрежных скал.

Тепло одетая, чтобы защититься от ледяного ветра, Занна неслась на своем пони наперегонки с Тарналом, стараясь первой достичь одинокой скалы на берегу. Как приятно было вновь дышать свежим воздухом! Пони, похоже, чувствовал то же самое, радуясь свободе после долгого заточения в пещере. В неистовой скачке забылись вся боль и отчаяние минувших месяцев. Смеясь, девушка обернулась к Тарналу, который скакал на своем пони далеко позади нее.

— Я победила! — крикнула она. — Этот твой увалень слишком ленив, чтобы обогнать Трубочника. — Девушка вдруг умолкла, заметив в море что-то огромное, темное, незнакомое и наверняка опасное. Размерами оно смахивало на корабль, но явно не было кораблем, и, судя по тому, как оно двигалось, это было, очевидно, живое существо.

— Тарнал, что это? — закричала Занна, показывая в ту сторону.

— Похоже, что это кит. — Контрабандист нахмурился. — Но киты никогда не появляются в наших водах. Что за наваждение? Чего это его сюда занесло? И почему он все время плывет на поверхности? Может, он болен?

Они торопливо спешились и уселись на камне, наблюдая за приближением морского гиганта. Занна почувствовала, как Тарнал осторожно взял ее за руку, но почему-то это было так приятно, что девушка даже не сделала попытки убрать свою руку. Неожиданно он крепко сжал ее пальцы.

— Занна… — Тарнал перешел почти на шепот. — Похоже, у меня начались видения. Я ясно вижу людей на спине у этого кита!

Его зрение было острее, чем у Занны, но скоро и она тоже разглядела маленькие фигурки.

— И вправду люди! Но кто же может повелевать такой громадиной? — Внезапно она с ужасом посмотрела на контрабандиста. — Тарнал, а вдруг это Миафан? Неужели он все-таки нашел нас?!

Тарнал выругался и помог ей встать.

— Быстрее! Мы должны срочно предупредить наших!

Занна одним движением взлетела в седло и так рванула поводья, что бедный пони заржал и встал на дыбы. Они с Тарналом во весь опор понеслись назад, к лагерю Ночных Пиратов, моля всех богов, чтобы им дана была возможность успеть вовремя, прежде чем страшные гости окажутся на берегу.

* * *

Снова пришла очередь Сангры быть впередсмотрящей. Внимательно обозревая окрестности, она заметила прямо по курсу скалу, которая для посвященных указывала местонахождение убежища контрабандистов.

— Приехали! — закричала она.

Паррик проснулся и вскочил как ужаленный, едва не упав со спины Левиафана. Сангра ухватила его за руку, и он, ругаясь, сел и стал смотреть в ту сторону, куда она показывала.

— Точно! — вскричал начальник кавалерии. — Этот морской зверь знает свое дело. Не то что жалкий негодяй Идрис, который взялся доставить нас на юг на своей утлой посудине! — Он принялся расталкивать Чайма, который большую часть ночи был занят захватывающей беседой с Телласом.

— Чайм, Чайм, проснись, дурень! Мы уже на месте!

— Как? Уже? — Ксандимец был явно разочарован, но Паррик не обратил внимания на это чудачество. Эфировидец был, с его точки зрения, парень очень неплохой, хотя довольно странный. Сам же начальник конницы не мог дождаться, когда же кончится это изматывающее путешествие на спине кита. Однако, вспомнив о Левиафане, Паррик решил не давать хода подобным мыслям: чего доброго, тот их уловит, а Теллас до сих пор внушал Паррику некоторые опасения.

— Не мог бы ты попросить своего друга подплыть поближе вон к той скале? — с необычайной вежливостью спросил он у Чайма.

— К какой скале? — спросил Эфировидец, близоруко щурясь.

Паррик вздохнул. Он совсем забыл о слабом зрении ксандимца.

— Послушай, — мягко заметила Сангра, которой уже давно нравился Эфировидец, — отчего ты не попросишь волшебницу Ориэллу исцелить твои глаза? Ты стал бы хорошо видеть.

— Она уже предлагала мне это сделать, — ответил Чайм, — но только я боюсь, что тогда пострадает мое Второе зрение, а я не могу рисковать.

— Ладно, ладно, — нетерпеливо перебил Паррик, заметив, что Левиафан начал отклоняться от верного направления. — Об этом — потом. Сейчас нам надо попасть к Ночным Пиратам.

— Ну, если мы с Телласом не видим этой вашей скалы, — ответил ему Эфировидец, — то вам с Сангрой остается только показывать нам дорогу. Ты будешь говорить мне «налево», «направо» или «прямо», а я передам твои слова Левиафану.

Это был не самый лучший выход, но все же они кое-как стали продвигаться в нужном направлении, и вскоре Паррик увидел глубокую бухту у входа, в которой вспыхивали белые бурунчики. Это была гавань Ночных Пиратов.

— Ну, благодарение богам, наконец-то мы дома, — с чувством сказал начальник кавалерии. — Не в обиду южанам будет сказано, — он покосился на Эфировидца, — но, что ни говори, в гостях хорошо, а дома — лучше.

Чайм вздохнул. Он никогда не чувствовал себя «дома» среди ксандимцев, и, лишь когда появились эти чужестранцы с севера, он узнал, что значит быть среди своих. Эфировидец впервые задумался о том, что же будет, когда Ориэлла победит своих врагов и их поход закончится. Что ему тогда делать? О возвращении к прежней жизни не могло быть и речи, и для Эфировидца будущее казалось неизбежно связанным с одиночеством.

«Выход найдется, — прервала невеселые размышления Чайма безмолвная речь Телласа. — Кто знает, какая судьба ему уготована? Но что бы ни случилось, знай: куда бы ты ни направился, тебя, вместе с Ориэллой и Анваром, повсюду будет ждать хороший прием. Кроме того… — Левиафан усмехнулся. — Видимо, в результате смешения крови разных рас в далеком прошлом ты унаследовал некоторые способности, присущие магам, а после этих печальных событий в мире таких, как ты, останутся единицы. И разве ты не чувствуешь себя обязанным сделать все, чтобы эти способности не угасли, и передать их по наследству своим детям?»

Ошеломленный столь неожиданным предложением, Чайм не знал, что ответить, но Левиафан, к счастью, внезапно переменил тему:

«Эфировидец, я не смогу проплыть между этими рифами. Не спросишь ли ты у людей, что я должен теперь делать?»

Чайм передал Паррику это известие, и тот выругался — Значит, нам придется добираться вплавь?

— Ничего, — заметила Сангра, — мы уже и так достаточно промокли, так что купание для нас мало что изменит.

— Оно, конечно, так, но я вовсе не рассчитывал предстать перед этими головорезами похожим на мокрую курицу, — проворчал начальник кавалерии. — И кроме того, после этой проклятой морской воды мне придется целую неделю сушить всю мою амуницию.

Чайм с грустью попрощался с Телласом и передал ему слова прощания и благодарности от своих товарищей. Затем он вслед за Парриком и Сангрой слез со спины кита и оказался в ледяной воде. Когда они отплыли на достаточное расстояние, Теллас хлопнул по воде хвостом в знак прощания и повернул обратно, в открытое море. Эфировидец печально посмотрел ему вслед, от души надеясь, что Морской Народ не призовет к ответу отважного Левиафана. Однако у ксандимца не было времени предаваться размышлениям по этому поводу. Едва он и его утомленные спутники оказались между рифами, с берега на них посыпался град стрел.

— О боги! — вскричала Сандра и поспешно нырнула. Чайм в ужасе заметался, а Паррик решил укрыться от обстрела за одним из ближайших рифов. Но когда он опрометчиво высунул голову, над ухом у него просвистела стрела.

— Эй! — заорал начальник кавалерии во всю силу своих легких. — Перестаньте же стрелять, треклятые тупицы! Это же я, Паррик!

Видимо, его услышали, потому что обстрел действительно очень скоро прекратился.

Паррик облегченно вздохнул и с беспокойством огляделся в поисках своих спутников. С ними, похоже, все было в порядке, Сангра поддерживала над водой голову Чайма, а Эфировидец кашлял и отчаянно отплевывался. Затем Паррик услышал скрип уключин, а потом увидел и саму лодку, плывшую в их сторону. У руля сидел молодой светловолосый контрабандист. Его лицо было чем-то смутно знакомо Паррику. А рядом.., начальник конницы с восторгом узнал юную дочь Ваннора, подстриженную под мальчика.

Девушка не отвлекалась ни на что, пока лодка не дошла до нужного места, и тогда молодой контрабандист протянул руку и помог сначала Сангре, а потом и Чайму влезть в суденышко. Паррик, понимая, как трудно вести лодку среди рифев, забрался в нее сам. Только после этого Занна перепоручила весла своему молодому спутнику.

— Паррик! — воскликнула она, пытаясь обнять его. — Я так рада, что ты вернулся!

— И я рад видеть тебя, девочка! — Паррик ласково взъерошил ее стрежень о волосы. — Я вижу, ты стала настоящим воином, как и мечтала. Женщины часто коротко стригутся на войне. Это отличает тех, кто действительно предан своему делу. — Он засмеялся, услышав негодующее восклицание Сангры. — Но клянусь богами, мне еще предстоит ко многому привыкнуть — все эти месяцы я только и видел, что Сангру да всяких чужестранцев. — Начальник конницы лукаво подмигнул своим спутникам. — Знакомься, Занна, это — Чайм. На берегу я представлю вас друг другу как подобает.

Когда они очутились в туннеле, ведущем к пещере, Паррик вдруг помрачнел.

— А где этот проклятый болван Янис? — спросил он.

— Ждет на берегу, — ответила Занна. — Он сказал, что хочет оказать вам подобающий прием.

— Я ему окажу такой прием, что он не скоро забудет! — проворчал Паррик. — Он что, совсем ослеп? Занна засмеялась.

— Боюсь, это мы виноваты. — Она посмотрела на своего молодого спутника, и Паррик вновь подумал о том, что их связывает. — Мы решили проехаться верхом, — продолжала девушка, — и заметили вас на этом жутком ките. Ну, мы и подумали, что это козни Миафана. — Девушка понизила голос, и по ее испуганному лицу Паррик понял, что тут что-то не так, но предпочел пока воздержаться от расспросов, тем более что с берега его окликнул знакомый голос:

— Паррик, старый негодник! Ты что, уже окончательно надоел южанам!

— Да это же Ваннор! — изумленно вскричал начальник кавалерии. — А ты что тут делаешь, дырявый мешок с деньгами? — Внезапно Паррик осекся, увидев, что у купца не хватает одной кисти.

— Паррик, во имя всех богов, будь с ним поосторожнее, — зашептала ему на ухо Занна. — Он до сих пор не может с этим смириться, он чувствует себя никчемным человеком.

— О боги! — вскричал начальник кавалерии с гневом и болью, но тут же понизил голос. — Кто это сделал? Я утоплю мерзавца в его собственной крови!

— Едва ли тебе это удастся, — мрачно заметила Занна. — Это сделала Элизеф.

Когда лодка причалила к берегу, Паррик выскочил из нее и, не обращая внимания на Яниса, который вышел вперед, бросился к Ваннору, обнял его и хлопал купца по плечу до тех пор, пока тот не заорал, чтобы Паррик сейчас же прекратил это.

— Никогда не думал, что буду так рад снова увидеть твою рожу, — заявил начальник кавалерии, отступая, и поглядел на искалеченную руку товарища. — Ну вот что, — проворчал Паррик, — поскольку я теперь — южная косточка, то вокруг меня все кипит. Я думаю, что если ты меня хорошенько попросишь, я научу тебя своему особому умению драться левой рукой.

Наступило тяжелое молчание. Лицо Ваннора выражало законное негодование оскорбленного человека. Но вдруг купец улыбнулся Паррику.

— Ну что же, — заговорил Ваннор, — если я смогу вытерпеть такого учителя, как ты, старый болтун и пройдоха, то тебе, пожалуй, действительно пора научить меня тому, о чем ты только что сказал.

— Не беспокойся, за мной дело не станет, — ответил начальник кавалерии. — Я знаю такие лихие способы, что никому и во сне не снились. И я научу тебя им, друг мой, но только сначала нам надо пойти и хорошенько выпить.

Обняв Ваннора за плечи, Паррик хотел было уже отвести его в пещеру, но тут вмешалась Сангра.

— Подожди немного, Паррик. Я тоже не прочь хорошенько выпить, но это может и подождать. Сначала надо потолковать с Янисом.

— Проклятие! — воскликнул Паррик. — Вот потому-то я так и не дослужился до командующего гарнизоном. Всего за минуту я напрочь забыл, для чего мы сюда приплыли!

Глава 25. ЧАША ЖИЗНИ

При солнечном свете, подумала Ориэлла, мыс выглядит совсем по-другому. Каждый день с тех пор, как Паррик со своими спутниками отправился на север, она приходила сюда и смотрела вдаль: не покажутся ли корабли.

«Ты же сама знаешь, что ведешь себя глупо, — заметила Шиа, которая на этот раз решила присоединиться к волшебнице. — Кораблям нужно время, чтобы добраться сюда. Не лучше ли все же вернуться с поселок? Вульф скучает без тебя, и даже Анвар устал от твоего бесконечного наблюдения».

Ориэлла вздохнула.

«Наверное, ты права, — призналась она неохотно, — но если бы ты знала, как я ненавижу это бесконечное ожидание! Я хочу скорее вернуться на север».

«И кроме того, ты тревожишься о Телласе. — Шиа, как всегда, хорошо понимала подругу. — Но разве он не вернулся и не сообщил тебе, что благополучно доставил твоих друзей на север? Что толку торчать здесь и волноваться? Этим ты ему все равно не поможешь. До сих пор никто не пронюхал о его путешествии, но если мимо будет проплывать другой Левиафан и прочтет твои мысли…»

«Хорошо, хорошо, — смиренно отвечала Ориэлла. — Пойдем обратно в поселок».

Но только они собрались уходить, как услышали хлопанье крыльев и приветственные крики, донесшиеся откуда-то с неба.

Волшебница в удивлении задрала голову. С тех пор как Шианнат стал Вождем, она с благодарностью и благословением отправила обоих крылатых курьеров домой и даже не решилась попросить их перенести ее через океан в совершенно чужую для них землю. Они и так уже очень много сделали, и, хотя Ориэлла могла бы потребовать их помощь, она сочла лучше не злоупотреблять их услугами.

Но на этот раз, к удивлению волшебницы, рядом с ней приземлился белокрылый Сигнус.

— Приветствую тебя, о волшебница, — начал он. — Я прибыл сюда по повелению нашей королевы, чтобы сопровождать тебя на север, если ты пожелаешь.

— Конечно, я с удовольствием приму твою помощь! — воскликнула Ориэлла, обрадованная его внезапным появлением. Может быть, действительно все стало меняться к лучшему?

Она подумала то же самое через два дня, когда на горизонте появилась три корабля Ночных Пиратов. Волшебница в радостном возбуждении следила за их приближением, предвкушая, что скоро окажется на родине вместе со своими друзьями и ксандимскими воинами. Но еще больше она обрадовалась, когда восприняла мысли Чайма — Эфировидец приветствовал ее с борта одного из кораблей.

Когда все три судна пристали к берегу, Чайм представил волшебников Янису, командиру Ночных Пиратов.

— Мы скучали по тебе, — с упреком сказала волшебница Эфировидцу, — но все же это не повод тащиться в такую даль, чтобы тут же вернуться назад.

— Ерунда, — возразил Чайм. — Я тоже соскучился по тебе и Анвару, а кроме того, кто-то должен был показать дорогу. Паррик и Сангра сказали, что они сыты морем по горло (ты, конечно, понимаешь, что я просто перевожу их слова на общепонятный язык). Но тут еще кое-кто страстно желает увидеться с тобой.

Он показал на лодку, где сидела на веслах юная дочь Ваннора вместе с молодым светловолосым контрабандистом.

— О, Занна! — Ориэлла побежала вниз, к воде, успев с удивлением отметить, что Занна очень повзрослела со времени их последней встречи в Пассаже.

— А где же твой кристалл? — спросила волшебница, когда они вытащили лодку на берег. — С той самой ночи я очень волновалась за вас, не зная, удалось ли вам бежать.

— Я потеряла его в подземелье. — виновато ответила девушка. Она с таким нетерпением ждала встречи с волшебницей, что теперь не знала, о чем говорить. Однако увидев, что Ориэлла тоже отрезала свою косу, девушка пришла в неописуемый восторг. Теперь ей, Занне, нечего больше переживать из-за своей стрижки — ведь и сама Ориэлла сделала то же самое.

Корабли должны были отплыть на рассвете, но в ту ночь никому не удалось заснуть.

— В большом доме, где остановилась Ориэлла с друзьями, было полно народа и разговоры не умолкали до самого утра. Матросы во главе с Янисом оживленно беседовали с ксандимцами. (Волшебница поняла, что командир Ночных Пиратов собирается расширять торговлю и скоро, возможно, вернется сюда.) Магам тоже было о чем порассказать, да и сами они жаждали услышать новости с севера.

С восходом солнца все погрузились на корабли. На носу одного из них стояли Ориэлла с Анваром.

— Помнишь, как мы когда-то плыли сюда? — спросила волшебница своего возлюбленного. — Кто бы мог подумать, что после нашего бегства из Нексиса случится столько невероятных вещей!

— И что мы найдем здесь столько замечательных друзей, — добавил Анвар, и, поглядев на Чайма, который задумчиво смотрел на удаляющийся берег, перевел взгляд на Шиа и Хану, удобно расположившихся на парусине рядом с Вульфом в его приемными родителями. Волшебницу до сих пор забавляло то обстоятельство, что моряки, несмотря на все ее заверения, старались подальше обходить эту четвероногую компанию.

— Я надеюсь, — сказала она, — что у нас будет возможность когда-нибудь вернуться сюда. Особенно мне хотелось бы снова увидеться с Хризой. Но пока что мое самое большое желание — поскорее попасть домой.

— Борьба еще только начинается, — серьезно напомнил ей Анвар.

— Это правда, но по крайней мере у нас уже есть кое-какие успехи. И кто знает, что случится, когда мы найдем Меч?

Она произнесла это самым обычным тоном, но по спине у Анвара побежали мурашки.

* * *

Разразившись визгливой бранью, Элизеф швырнула кристалл на пол. Она не верила своим глазам: Ориэлла действительно возвращается!

Сомнений больше не было: колдунья видела это своими глазами благодаря кристаллу, с которым она уже хорошо научилась обращаться. Вне себя от ярости, Элизеф мерила шагами комнату, пытаясь найти хоть какое-то решение. Она уже пережила унизительное поражение, когда Ваннору с дочерью удалось ускользнуть от нее, и лицо колдуньи теперь выглядело еще на десять лет старше — Миафан не прощал таких промахов. Когда-нибудь она рассчитается с ним, но сейчас, когда Ориэлла уже в пути, медлить нельзя.

Элизеф давно уже перестала надеяться на Миафана. Сколько раз у него была прекрасная возможность покончить с этой проклятой беглянкой — и всякий раз Ориэлла оставалась жива. И вот результат: вместе со своим полукровкой-любовником она того и гляди постучится в Башню магов!

«Если бы только у меня была Чаша!» — с тоской подумала Элизеф. После той ужасной ночи, когда погиб Форрал, Миафан, казалось, боялся вновь использовать Волшебный Талисман. Если бы он научился управлять Чашей, как непременно сделала бы она, Элизеф, на его месте… Если бы он не поленился, как она, провести бессчетные часы в холодных архивах над трудночитаемыми древними рукописями… Внезапно колдунья остановилась. «А почему бы и нет? — подумала она. — Почему Чаша Жизни не должна принадлежать ей? Разве она не заслужила такого права? Разве она, Элизеф, не сможет извлечь из Чаши гораздо больше пользы, чем этот выживший из ума старикашка?»

Однако здравый смысл подсказывал колдунье, что «этот старикашка» вовсе не так слаб и немощен и не моргнув глазом раздавит ее, если она встанет ему поперек дороги. Взгляд ее упал на старинные рукописи, которые она принесла из библиотеки, чтобы с удобствами продолжать свои изыскания. Кажется, она придумала, что надо делать.

* * *

Миафан раздраженно посмотрел на Элизеф. Опять эта колдунья врывается в его покои без стука! Какая нелегкая принесла ее ни свет ни заря? Сам он еще не ложился, ибо по недавно установившейся привычке провел ночь в уединенных размышлениях в своем саду. И только он собрался лечь поспать, как явилась эта интриганка!

— Ну? — раздраженно спросил Миафан. — Что понадобилось тебе в столь ранний час, Элизеф?

— Извини, что потревожила тебя. Владыка… — За вежливостью волшебницы чувствовалось скрытое волнение. — Я принесла одну древнюю рукопись. — Она показала ему свиток. — Вчера вечером я нашла ее в библиотеке и всю ночь пыталась расшифровать. В результате я установила, что она посвящена Чаше Жизни и содержит указания, как безопасно ею пользоваться.

— Что? — Миафану сразу расхотелось спать. — Дайка мне взглянуть!

— Изволь! — Элизеф протянула ему свиток. Но когда Миафан развернул рукопись, то обнаружил, что она написана на столь древнем языке, а чернила настолько выцвели, что он не способен понять ни слова. Верховный Маг и не подозревал, что об этом позаботилась сама Элизеф.

— Не беспокойся, — она ловко отняла у Миафана свиток, — понять это могу только я, потому что долгие месяцы изучала записи Финнбарра ради твоего же блага…

«Как бы не так, — подумал Миафан, — Ради своего блага, если уж на то пошло!» И, однако, она все-таки принесла рукопись ему…

— Здесь говорится, что на Чаше должна быть скрытая надпись, представляющая собой Заклинание Власти, с помощью которого можно подчинить себе Чашу.

— Тайное заклинание, говоришь? — фыркнул Миафан. — Что-то мне слабо верится!

— Будь Чаша здесь, — : вкрадчиво заметила Элизеф, — я могла бы с помощью этой рукописи обнаружить скрытую надпись. Попробуй принести ее сюда, и ты не пожалеешь, о Владыка!

— Не спеши, — ответил Миафан, который начал подозревать что-то неладное. — Почему бы тебе просто не сделать для меня перевод, а я бы уже сам посмотрел, что из этого получится.

— Перевод? — вспыхнула Элизеф, потеряв терпение. — Вечно ты не доверяешь мне, все от меня скрываешь! Я, как дура, роюсь в этих архивах, порчу себе глаза, ночей не сплю, чтобы перевести его, а теперь ты хочешь, чтобы я отдала тебе рукопись за простое спасибо? Да провались ты, Миафан! Не хочешь, чтобы я участвовала в этом деле, так не видать тебе свитка как своих ушей!

С этими словами она обеими руками ухватилась за рукопись, делая вид, что хочет разорвать ее.

— Ладно, ладно! — поспешно закричал Миафан. — Пусть будет по-твоему.

Он ушел в смежную комнату, и вскоре Элизеф услышала скрип передвигаемой мебели, а затем — легкий звон. Она удивленно подняла брови. Так значит, у Верховного Мага есть тайник? В свое время надо будет с этим разобраться. Кто знает, не найдется ли там еще что-нибудь интересное? Но Миафан уже вернулся в комнату, неся Чашу, покрытую каким-то черным налетом.

Он поставил ее на стол, и Элизеф сразу почувствовала силу, исходящую от Волшебного Талисмана. Не прикасаясь к Чаше, колдунья внимательно рассмотрела ее.

— Разве ты не мог ее хоть немного почистить? — недовольно спросила она.

Миафан вздохнул.

— Пытался, и не раз, — ответил он. — Но с той самой ночи она остается все такой же черной.

— На первый взгляд не видно никаких признаков тайной заклинательной надписи" — заявила Элизеф. — Посмотрим, однако, что на этот счет сказано в нашей рукописи…

Колдунья сделала вид, что разворачивает свиток, но внезапно резко обернулась к Миафану и простерла вперед руку, вложив всю магическую силу в заклинание, которое должно было вывести Верховного Мага из времени.

Миафан ожидал, что опасности подвергнется Чаша, а не он сам, и потому не правильно построил свою защиту, на что и рассчитывала Элизеф. Когда он застыл, скованный заклинанием, Чаша Жизни на мгновение вспыхнула ярким светом, а потом снова потемнела.

Элизеф с опаской протянула руку к Талисману Власти, пытаясь обнаружить, не защищен ли он еще каким-то заклинанием, но не почувствовала ничего, кроме магической силы, присущей самой Чаше.

Поняв, что ей удалось одержать победу, колдунья торжествующе рассмеялась.

— А что до тебя, — сказала она, обращаясь к неподвижному Миафану, — то ты составишь компанию Финнбарру, пока я не решу, что делать с тобой в дальнейшем.

Разумеется, Элизеф понимала, что снимать заклинание с Миафана ни в коем случае нельзя — от этого зависела ее жизнь. Но теперь колдунья могла позволить себе заняться другими делами. В ближайшие дни она с помощью кристалла будет внимательно следить за передвижением врагов и одновременно много работать с Чашей Жизни, чтобы научиться подчинять ее магическую силу своей воле.

Элизеф улыбнулась. В ближайшем будущем ей предстоит совершить немало великих дел!

* * *

Эти несколько дней оказались нелегкими и для Ориэллы. Вернувшись на родину, волшебница хотела как можно скорее начать поиски Пламенеющего Меча. Контрабандисты обеспечили ее отряд всем необходимым для похода через болота. Ваннор настаивал на своем участии, и Ориэлле так и не удалось переубедить его.

— Я прекрасно себя чувствую, — уверял купец. — Я отдохнул, набрался сил, а Паррик учит меня сражаться левой рукой. — Но за его показной уверенностью скрывался страх оказаться ненужным, и волшебница понимала, что желание утвердить себя для Ваннора сейчас гораздо выше личной безопасности.

Тяжело вздохнув, Ориэлла уступила просьбам купца, хотя по-прежнему опасалась, что совершила ошибку. Правда, Паррик утешал ее, уверяя, что ни на шаг не отойдет от своего друга.

После этого и Занна заявила о своем желании отправиться в поход, но на этот раз волшебница проявила твердость — впрочем, как и сам купец.

— Что я вижу? — поддразнивала его Ориэлла впоследствии. — Ты хочешь уберечь свою дочь от тех глупостей, которые делаешь сам?

Янис, Тарнал и еще дюжина Ночных Пиратов тоже вызвались сопровождать волшебницу, но она объяснила им, что, если Меч действительно хранится в Долине Феи, то успех не будет зависеть от численности отряда, и ей будет вполне достаточно ксандимских воинов. Если же дело кончится плохо, то крайне важно, чтобы уцелело больше врагов Миафана. Кроме того, волшебнице очень хотелось, чтобы Тарнал остался в лагере — ведь, кроме него, некому было бы утешить Занну.

Наконец, после долгих споров, разговоров и хлопот, настала пора прощаться. Ориэлле предстояла очередная разлука и с сыном, потому что Вульф и его приемные родители должны были остаться здесь, в безопасном месте, хотя среди множества незнакомых людей волки чувствовали себя явно неуютно.

И вот наконец отряд выступил в поход.

Хотя вокруг простирались безлюдные, холодные я неприятные болота, Ориэлла радовалась, что наконец начинается главное дело. Однако ее ликование заметно поубавилось бы, знай она, что происходит тем временем в лагере контрабандистов. В предрассветном тумане два волка (волчица несла в зубах крошечного волчонка) крадучись выскочили из пещеры. Отыскав дорогу по запаху, они уверенной рысцой пробежали через вересковую пустошь по следам волшебницы.

* * *

И кроме того, за Ориэллой следил и ее враг. Увидев, что волшебница направляется в Долину, Элизеф отложила в сторону кристалл и, вызвав командира наемного войска, приказала поднимать людей по тревоге.

Глава 26. КОЛДОВСКАЯ ГРОЗА

Утреннее солнце ярко освещало свежую зелень папоротников. Высоко над головой жаворонки радостным пением приветствовали утро нового дня. На востоке небо было ясным, но в воздухе ощущалась какая-то тяжесть, а на западе горизонт закрывали темные грозовые тучи. Добравшись до вершины последнего холма, Ориэлла посмотрела вниз: там, примерно в миле от нее, лежала родная Долина, где прошло ее детство. Шианнат, который в конском обличье нес на себе волшебницу, почувствовал ее замешательство и сам остановился в нерешительности.

«Ну, что там еще?» — нетерпеливо спросила Шиа. Хану, который не спеша трусил рядом с ней, тоже поднял голову.

Ориэлла в недоумении смотрела на темный дремучий лес, со всех сторон окружавший Долину.

— Я не узнаю родных мест! — воскликнула она. — Здесь все стало по-другому! Анвар, как по-твоему, что все это значит?

Ее возлюбленный подъехал к ней и остановился рядом. Его великолепный гнедой жеребец в своей человеческой ипостаси прозывался Эсселнатом, и сейчас, освещенный багряными лучами утреннего солнца, был особенно красив.

— Это Фаэри вызвали сюда дикий лес, — ответил Анвар, потирая глаза: сказывалась бессонная ночь, проведенная в седле. — Ты помнишь, я рассказывал тебе, как Хеллорин и Эйлин спасли меня от Молдан и отправили на поиски Арфы Ветров? Теперь я припоминаю; они оставили здесь Д'Арвана и Мару в качестве Стражей, но я не думал, что охрана у них поставлена на такую широкую ногу… Однако почему же они не рассказали мне про Меч? Подумать только, насколько все было бы тогда проще!

— Очевидно, в этом был какой-то высший смысл, — ответила волшебница. — Скорее всего, я должна была сама определить его местонахождение. К тому же нам так или иначе пришлось бы пройти через земли Ксандима. — Она огляделась, чтобы убедиться, что Сигнус ее не слышит. — Ты же помнишь, как недоброжелательно отнесся к нам Небесный Народ. Даже если бы они были в состоянии перенести нас через океан, то никогда бы не пошли на это по доброй воле.

— Наверное, ты права, — заметил Анвар. — Но во всяком случае, если Д'Арван и Мара действительно охраняют Долину, это упрощает дело.

— Я тоже на это надеюсь, но… — Волшебница ощутила неприятный укол страха. — Анвар, а что, если они охраняют не Долину, а Меч? Я не могу себе представить, как буду сражаться с собственными друзьями!

Анвар помрачнел.

— Что ж, есть только один способ проверить это… — по привычке начал он, «Вот именно! — ехидно вставила Шиа. — И он явно не в том, чтобы торчать здесь на виду у всех. Надо идти вперед, Ориэлла, нам некогда рассуждать!»

Послышалось хлопанье крыльев, и рядом с магами опустился Сигнус, выполнявший обязанности разведчика.

— Вперед! Быстрее! — закричал он. — Сюда приближается войско во главе с какой-то женщиной с серебристыми волосами! Они скачут во весь опор и вот-вот перережут нам дорогу!

— Проклятие! — вскричала Ориэлла. — Элизеф! Вперед!

Шианнат и Эсселнат поскакали вниз, к Лесу, за которым начиналась Долина Феи. Вслед за ними понеслись их спутники. Когда они оказались на открытом пространстве, Ориэлла увидела то, о чем говорил Сигнус, — огромное войско, приближающееся с запада подобно надвигающейся тьме.

* * *

Д'Арван и Мара, по своему обыкновению, любовались утренней зарей у озера, наслаждаясь близостью друг друга и тишиной весеннего утра. В последнее время они старались как можно реже подходить в лагерю повстанцев, ибо горе друзей Ваннора, которым Берн принес ужасную весть, что купец пал жертвой проклятых магов, было мучительно для Стражей Долины. Д'Арван вздохнул: даже в столь безмятежный час его не покидают мрачные размышления… Похоже, повстанцы совсем упали духом, узнав, что их предводитель попал в плен к Миафану. Юноша всей душой хотел бы помочь им, но что он мог поделать? Он не в состоянии ни показаться им, ни поговорить с ними… Да, впрочем, и если б мог — разве слова способны утешить их?

Внезапно Невидимый Единорог насторожился, а затем и сам Д'Арван услышал возбужденный ропот деревьев. Прислушавшись, он уловил весть о конном войске, приближающемся к Дикому Лесу с запада. А через мгновение пришло известие еще об одном отряде, скачущем с противоположной стороны.

— С восточной? — озадаченно пробормотал Д'Арван, обращаясь по привычке к безответной Маре. — Но ведь там, по-моему, ничего нет, кроме… Откуда же они могли взяться и, во имя всех богов, кто они такие?

Юный маг встревожился. Элизеф и Миафан долго не давали о себе знать, но рано или поздно он ожидал чего-нибудь в этом роде.

— Несомненно, это какое-то очередное коварство, — проворчал Д'Арван и, оставив Единорога охранять мостик, поспешно направился к восточной стороне Долины.

* * *

Шианнат и Эсселнат почти одновременно остановились в нескольких шагах от Леса. Возникло всеобщее замешательство. Темный дремучий Лес выглядел угрожающе, и было очевидно, что пробиться сквозь лесную чащу невозможно.

Анвар вопросительно посмотрел на Ориэллу.

— Что будем делать?

Волшебница пожала плечами. Она не хотела раньше времени раскрывать свои карты.

— Ты же знаком с Владыкой Леса. Я думала, у тебя есть какая-нибудь идея.

Между тем противник приближался. Они уже отчетливо слышали грохот копыт вражеских коней и могли хорошо раз Ваннор протолкался вперед.

— Не беспокойтесь, — заявил он. — Если этот Лес еще не забыл меня, он наверняка нас пропустит.

— Эй! — завопил купец во всю глотку, и стайка испуганных птиц вспорхнула с деревьев. — Это я, Ваннор! Пропусти меня!

* * *

Д'Арван, спешивший к опушке Леса, замер, пораженный. Он готов был поклясться, что слышал голос Ваннора. Но ведь он же в плену у Миафана? Или это не правда? Д'Арвану с самого начала не понравился этот Берн. Неужели негодяй все наврал? Или это уловка Миафана, чтобы проникнуть в Долину и завладеть Пламенеющим Мечом? Страж Долины перешел с шага на бег. Он должен немедленно выяснить, в чем дело!

* * *

Войско Элизеф было уже совсем рядом, а Ориэлла и ее спутники по-прежнему мыкались на опушке Леса. Паррик спешился и встал по правую руку от Ваннора, а ксандимцы начали торопливо готовиться к битве. Одни превращались в людей и доставали из заплечных мешков мечи и луки, другие же оставались в обличье коней, готовясь принять всадников. Искальда, которая несла на себе Язура, встала ближе к Шианнату. Шиа зарычала и, выпустив когти, заслонила собой Ориэллу. Волшебница обнажила меч.

— Не спеши воспользоваться Волшебным Оружием, — предупредила она Анвара. — Где бы ни был сейчас Миафан, ему лучше пока не знать, что оно у нас есть. — Затем Ориэлла обратилась к купцу. — Ваннор, что бы ни случилось, стой здесь и продолжай уговаривать Лес, понял?

Эфировидец, который нес на себе Сангру, пронзительно заржал и тряхнул головой. Когда воительница спешилась, он принял человеческий облик.

— Позволь мне попробовать, о волшебница… — предложил Чайм. Отойдя в сторону, он стал двигать руками, словно сплетая что-то из воздуха, и перед вражеским войском возник ужасный демон. Началась паника. Обезумевшие лошади сбрасывали седоков. Люди, потерявшие коней, обратились в бегство.

И только на Элизеф видение не произвело никакого впечатления.

— Стойте, болваны! — завопила колдунья, изо всех сил пытаясь удержать собственную испуганную лошадь. — Там же ничего нет! Это — одна иллюзия. — В эту минуту она вдруг увидела Ваннора, и лицо ее побелело от ярости.

— Ты?! — прошипела она. — Как ты посмел обмануть меня, смертный? Ну, ничего, теперь ты уже никуда не денешься!

Элизеф простерла руку к небу, на котором собирались тучи, и молния ударила туда, где стоял ничего не подозревающий Эфировидец. Но Ориэлла была начеку и успела заслонить его волшебным щитом. Огненная стрела ударилась в щит и рассыпалась искрами. Но щит лишил и ксандимца возможности применять свои способности. Демон растаял в воздухе, и нападавшие вновь осмелели.

Анвар между тем сам послал огненную стрелу туда, где находилась Элизеф, и колдунье пришлось отказаться от нападения и перейти к обороне. Однако в это время командир наемников поднялся с земли и натянул тетиву.

Один из ксандимцев с криком рухнул на землю, пронзенный навылет. Воодушевленные примером своего командира, остальные наемники тоже схватились за луки, и на ксандимцев обрушился град стрел. Ориэлле с Анваром пришлось напрячь все свои силы для защиты товарищей, и Элизеф вновь получила свободу действий. Огненные стрелы молний яростно обрушились на щиты, созданные магами, а обычные стрелы не позволяли ксандимцам выйти за пределы волшебной защиты. Шианнат и Эсселнат мужественно переносили близость магического оружия, в конском обличье особенно страшную для них. Ориэлла и Анвар чувствовали, как они дрожат от ужаса. Искальда, белая кобыла, как всегда, ни на шаг не отходила от брата.

Ориэлла восхищалась стойкостью друзей, но тревога ее росла с каждой минутой. Их с Анваром было двое, а Элизеф — одна, но волшебникам приходилось тратить слишком много сил, чтобы прикрыть каждого из своих людей, и их волшебная защита постепенно ослабевала, тем более что удары врага не прекращались.

Однако маги продолжали стойко держаться, хотя, к своему ужасу, обнаружили" что силы Элизеф со временем не убывают, а, наоборот, возрастают.

— "В чем же дело?" — в отчаянии подумала Ориэлла, и в этот момент наконец почувствовала исходящую от Элизеф трудноуправляемую мощь Высшей Магии.

— Анвар, — в ужасе прошептала волшебница. — Ома завладела Чашей Жизни!

— Эй вы! Я предлагаю вам сдаться! — Элизеф злорадно усмехалась, заранее торжествуя победу. — Жалкие, никчемные олухи! Вам долго не выдержать, но, если вы прекратите сопротивляться, я обещаю сохранить жизнь тому жалкому сброду, который вы притащили с собой. Миафану всегда нужны смертные рабы!

«Ты, вонючий мешок костей! — Безмолвная речь Шиа была исполнена ненависти и презрения. — Пусть черви сожрут то, что ты называешь своими мозгами!»

Элизеф была поражена этим неожиданным оскорблением и даже на мгновение прекратила наносить свои удары. Она внимательно вгляделась в лица врагов, пытаясь понять, кто из них осмелился на такие речи.

Ориэлла, слишком занятая, чтобы самой отвечать Элизеф, одобрительно поглядела на Шиа.

— Молодец! — сказала она. — Я и сама бы не могла выразиться яснее!

Больше она ничего не успела добавить, потому что разъяренная Элизеф опомнилась и с удвоенной силой возобновила свои атаки. Магические щиты зашатались и начали дымиться.

Анвар, силы которого были уже на исходе, повернулся к Ориэлле.

— Мы не в состоянии противостоять мощи Чаши, — задыхаясь, произнес он. — Пора пустить в ход наши Талисманы!

— Понимаю, — ответила Ориэлла, которой тоже было трудно говорить. — Но подождем еще немного. Пусть наши щиты окончательно рухнут. Тогда… — Но волшебница сама понимала, что до этого рубежа остались считанные мгновения…

* * *

Еще не добежав до опушки Леса, Д'Арван услышал свист стрел и содрогнулся, почуяв невероятную силу колдовской злобы. Не веря собственным глазам, маг увидел за деревьями Ориэллу, Анвара, Паррика и. — о боги! — Ваннора! Это, несомненно, был сам купец, в истинной плоти, а не его привидение. Он грозил деревьям кулаком и сыпал проклятиями, так как Лес не хотел его впускать. Рядом с ним суетились какие-то чужестранцы… Впрочем, это сейчас не имело значения, потому что Д'Арван вдруг увидел Элизеф, злобную и торжествующую. Она без устали осыпала огненными стрелами колеблющийся магический щит Ориэллы…

Не теряя времени, Д'Арван воззвал к Дикому Лесу, но деревья, взволнованные близостью битвы, не вняли ему. Крепче сжав Жезл феи Эйлин, маг сосредоточился, отдавая приказ, и Лес наконец неохотно подчинился воле Д'Арвана.

* * *

Перед изумленным Ваннором неожиданно образовался проход, и сердце купца радостно забилось.

— Сюда! — крикнул Ваннор своим товарищам. — Быстрее! Вперед!

Ксандимцам не надо было повторять дважды. Ваннор едва успел отскочить в сторону, когда они дружно бросились в проход, открывшийся между деревьями. Вскоре кроме магов на опушке остались только Паррик, Чайм, пантеры, Язур с Искальдой и сам Ваннор. Увидев, что ее затея сорвалась, Элизеф с перекошенным от злобы лицом нанесла по готовым распасться щитам Ориэллы и Анвара последний, сокрушающий удар. Ваннор, понимая, что маги не уйдут, пока все не будут в безопасности, заорал на оставшихся членов отряда:

— Пошевеливайтесь, проклятые болваны! Все в Лес! Вы же их задерживаете!

К счастью, понимая, что он прав, они неохотно повиновались. Шиа задержалась на мгновение и бросила на Ваннора такой ненавидящий взгляд, что купец невольно вздрогнул, а Чайм сказал Ваннору:

— Как только я превращусь в коня, немедленно садись на меня, и я быстро унесу тебя от врагов.

Когда все наконец скрылись в Лесу, Чайм действительно превратился в коня, и купец, вскочив на него, крикнул:

— Ориэлла, Анвар, все уже в безопасности. Уходите! Шианнат и Эсселнат ринулись вперед, унося седоков под защиту Дикого Леса. В ту же минуту щиты распались, и молния, вздымая клубы дыма и пыли, ударила в землю всего в нескольких шагах от беглецов. Увидев, что добыча ускользает, Элизеф завизжала от ярости. Пришпорив свою лошадь, она понеслась вдогонку, меча огненные стрелы, но было уже поздно. Деревья мгновенно сомкнулись перед ней, и волшебница Погоды с проклятиями осадила лошадь, не обратив внимания на пару волков, которые выскочили из-за кустов можжевельника. Волчица держала зубами за шкирку маленького волчонка. Деревья на мгновение расступились, и волки бесшумно скользнули в Лес и пустились по следам волшебницы. Потом Лес снова сомкнулся.

* * *

Еще не веря тому, что они наконец в безопасности, друзья вступили под сень Дикого Леса. Слишком утомленные, чтобы о чем-то разговаривать, не рискуя останавливаться по дороге, они скакали по открывшейся перед ними лесной тропе. Там, где начинался спуск в Долину, струился по склону лесной ручей. Здесь, с внутренней стороны Леса, Д'Арван устроил поляну, чтобы беглецы могли немного передохнуть перед спуском. Сам он стоял неподалеку, невидимый для людей, и, снедаемый любопытством, с нетерпением ждал, когда прибудут маги.

* * *

Ориэлла и Анвар вылетели на поляну и сразу спешились, чтобы дать возможность измученным ксандимцам Шианнату и Эсселнату, снова превратиться в людей.

— Благодарю богиню за избавление, — сказал Шианнат, придя в себя. — Признаться, были минуты, когда я боялся, что уже никогда больше не превращусь в человека.

— Вождь ксандимцев, ты — настоящий герой! — воскликнула Ориэлла, обнимая его. — Если бы не вы с Эсселиатом, нам с Анваром ни за что бы не удержать наших щитов, а это означало бы общую гибель. Мы все обязаны вам жизнью.

— В первую очередь мы все обязаны жизнью вам, о маги, потому что без ваших щитов наши усилия были бы напрасны, — серьезно ответил Шианнат. — Раньше я знал только вас с Анваром, да разве еще Чайма, и даже не подозревал, каким страшным может быть волшебство, если оно служит злу. Я хотел помочь тебе, волшебница, но теперь я понял, что от нашего похода зависят судьбы всего мира.

Ксандимцы пошли к ручью за водой, а Ориэлла с Анваром на радостях обнялись. Но они понимали, что получили лишь временную передышку.

— Как по-твоему, сколько у нас времени? — спросил Анвар.

Ориэлла пожала плечами.

— Как знать? Лес полон решимости не пропустить ее сюда, но ведь Элизеф очень сильна, а теперь она еще и завладела Чашей Жизни. Так, что Лес, конечно, задержит ее, но очень ненадолго!

— Это какая-то загадка, — нахмурившись, пробормотал Анвар. — Если Чаша у Элизеф, что же произошло с Миафаном? Он ведь никогда бы добровольно не отдал ей Талисман Власти. Но раз так, как же ей удалось справиться с ним? Очевидно, Миафан жив; иначе мы бы почувствовали его гибель. — Анвар невесело усмехнулся. — Вот была бы штука, если бы в конце концов нам пришлось спасать Верховного Мага от Элизеф!

— Если так, — мрачно ответила его возлюбленная, — пусть молит богов, чтобы кто-нибудь потом спас его от нас.

Волшебница быстро исцелила раненых и печально подумала, что троих воинов уже нет в живых. Но время не позволяло предаваться печали. Закончив исцеление, Ориэлла и Анвар собрали своих спутников.

— Времени у нас мало, и задерживаться здесь больше нельзя, — сказала волшебница громко, чтобы все слышали. — Ваннор, Паррик и Сангра, берите половину наших людей и идите в лагерь повстанцев. Поднимайте их по тревоге и как можно быстрее направляйтесь к озеру, мы будем ждать вас там. Если Элизеф удастся пробиться, я не хочу, чтобы она даже близко подходила к Пламенеющему Мечу, особенно сейчас, когда я сама собираюсь заявить на него свои права. Мы с Анваром возьмем с собой Чайма, Язура, пантер и оставшихся ксандимцев и направимся прямо к острову. Ты, Сигнус, будешь докладывать нам обо всем, что делает враг, а также — поддерживать связь между двумя нашими отрядами на случай непредвиденных осложнений. Действовать всем надо быстро. А теперь — за дело, друзья мои.

Паррик и Ваннор, которым эта речь живо напомнила Форрала, понимающе улыбнулись друг другу и пошли собирать отряд.

* * *

Страж Леса наблюдал за ними из-за деревьев. У него замерло сердце, когда Ориэлла упомянула о Пламенеющем Мече. О боги, значит, она и есть Единственная! Но, чтобы завладеть Мечом, ей придется сражаться с Марой, обращенной чарами Фаэри в Невидимого Единорога. Она обязана охранять остров от любого, кто приблизится к нему, а он даже не может предупредить Ориэллу, кто будет ее противником.

Д'Арвану стало не по себе. Оказывается, ради какого-то Меча две близкие подруги вполне могут погубить друг друга! Впервые юный маг задумался о двойственной природе страшного и могущественного Волшебного Оружия, и у него зашевелилось мрачное подозрение, что этим не исчерпываются неприятные сюрпризы, связанные с победой над Миафаном. Не в первый раз Д'Арван поймал себя на том, что отчасти сожалеет о необходимости возвращения в мир этого Талисмана Власти.

Но по крайней мере он будет рядом и, может быть, когда начнется битва за Меч, найдет способ вмешаться. Маг хотел уже было пуститься вдогонку за Ориэллой и ее спутниками, которые начали осторожно спускаться по крутому, каменистому склону, как вдруг услышал зловещий удар грома и почувствовал растущую тревогу окружающих деревьев, их боль и гнев. Д'Арван похолодел. Значит, Элизеф нашла способ сломить силу Дикого Леса! Он должен быть там, иначе все будет потеряно! Д'Арван остановился в нерешительности, не зная, попытаться ли помочь Маре или бежать спасать Лес от Элизеф. Впрочем, на самом деле выбора у него не было. Весьма сомнительно, чтобы ему было дано вмешаться в такое дело, как борьба за Пламенеющий Меч. Никто не в силах изменить того, что предначертано. Но вот Элизеф он должен остановить. Пробормотав проклятие, маг бросился назад, защищать восточную окраину Дикого Леса.

* * *

Элизеф, кипящая от негодования, сначала выместила свою злобу на наемниках. Осыпая их грубой бранью, она вновь и вновь, несмотря на бесплодность этих попыток, заставляла несчастных прорубаться сквозь заросли колючего кустарника. Однако через некоторое время колдунья сообразила, что пустые усилия только озлобляют ее людей. Взяв себя в руки, Элизеф немного успокоилась и решила обдумать положение.

Ясно, что эти деревья защищены чьей-то волшебной силой, потому что топоры и мечи бессильны против них. К тому же Элизеф уже начала терять своих воинов. Одних ослепили страшные шипы, других оглушило тяжелыми ветвями, которые сами собой отламывались и с удивительной точностью валились с деревьев прямо на головы наемников, а двух недоумков, которые сдуру пытались поджечь старый бук, просто-напросто раздавило деревом, которое само вырвало из земли свои корни и обрушилось на обидчиков. «Похоже, я знаю, чья это работа', — подумала Элизеф. — Это скорее всего Эйлин, мамаша Ориэллы. Проклятая отщепенка, видать, давно уже ненавидит Волшебный Народ и, естественно, сделала все, чтобы защитить свою дочь».

— Разрази ее гром! — зарычала колдунья. Внезапно эта битва приобрела для нее гораздо более личный характер, чем раньше. Ведь наверняка та же Эйлин была причиной гибели Деворшана, бывшего любовника Элизеф.

— На этот раз ей не уйти! — вскричала колдунья и повернулась к своим наемникам. — Все назад! Я пройду через этот проклятый Лес, даже если мне придется разбивать молнией каждое дерево!

Лесные гиганты сердито зашумели, словно Дикий Лес понял угрозу Элизеф. Тем хуже для них, мрачно подумала колдунья. На пути к цели ее не могут остановить какие-то деревяшки.

Отойдя подальше, она простерла руки к небу, покрытому грозовыми тучами, и над Долиной загрохотал гром. По мановению руки колдуньи огненные стрелы молний вонзились в зеленую плоть Леса. С ужасающей методичностью они ударяли в ближайшие деревья, раскалывая и поджигая их. Элизеф с наслаждением внимала неслышным предсмертным воплям. Упоенная успехам, она продолжала обрушивать на Лес все новые и новые молнии, и деревья вспыхивали, словно факелы. Колдунья протянула к огню руки, словно сидела дома у камина. Однако она не почувствовала гибели Ориэллы и поняла, что та уже вышла из Леса. Впрочем, теперь это уже не имеет значения. Скоро они встретятся в Долине Феи, и тогда эта мерзавка расплатится за все!

Найти лагерь повстанцев оказалось совсем нетрудно. Деревья привычно расступались перед Ваннором, и он уверенно устремлялся по открывшейся тропе. Несмотря на зловещие удары молний, которые были слышны даже здесь, несмотря на грозящую им всем опасность, Ваннор чувствовал себя поистине счастливым. Нет, жизнь его не окончилась с потерей руки, и он оказался вовсе не никчемным человеком! Паррик настойчиво обучал его сражаться левой рукой, и, хотя Ваннор пока не решился бы поставить свою жизнь в зависимость от вновь усвоенных приемов, из первой своей битвы он вышел невредимым, и притом — достойно. Одна возможность увидеть искаженное от ярости лицо Элизеф уже стоила немало!

И конечно, купец был рад вернуться в Долину Феи, которая служила таким прекрасным убежищем для повстанцев. Он уже предвкушал радость встречи, особенно с Дульсиной, которая наверняка уже вся извелась, ожидая его возвращения. Конечно, она начнет ругаться, по своему обыкновению, и даже, пожалуй, сильнее, чем обычно. Но ему придется все это стерпеть. Сначала он даст ей выговориться, а потом обнимет ее покрепче и скажет: «Здравствуй, Дульсина!»

Довольный, Ваннор повернулся к Паррику, который скакал рядом, как обычно, с правой стороны, считая своим долгом охранять пострадавшего друга.

— Жаль, — весело сказал купец, — что ты ничего этого не, видел раньше. И что тебя дернуло переться на юг? — Как тебе нравится здешний Лес?

Начальник кавалерии нахмурился.

— Откровенно говоря, не очень, — к изумлению Ван-нора, заявил он. — От этих деревьев меня в дрожь бросает, я терпеть не йогу таких штучек. Деревья, если хочешь знать, должны спокойно стоять на своих местах, а не бродить, где им вздумается, и не швырять в людей ветками. Может, конечно, благодаря этому мы и спасли свои шкуры, но ты подумал, кто за этим стоит? И как можно быть уверенным, что они останутся на нашей стороне?

— Кончай болтать, Паррик, — возразил Ваннор. — С тех пор как мы впервые сюда пришли. Лес всегда был на нашей стороне. И потом ведь это именно деревья и волки убили тогда Ангоса с его наемниками.

— Пусть так, — упрямо гнул свое Паррик. — Но кто поручится, что они смогут защитить нас от Элизеф? А если ты по-прежнему уверен в этом, оглянись назад.

Ваннор последовал его совету и вдруг увидел, что там, вдали, у восточной границы Леса, поднимается в небо густой черный дым.

* * *

— Да покарает ее Тара! Что эта сука делает в моей несчастной Долине?!

Там, в запредельном царстве Фаэри, Эйлин не сводила глаз с волшебного окна, показывающего земной мир. Внезапно кто-то быстро вошел в комнату, н звук шагов отвлек ее от ужасных событий, происходящих в ее Лесу.

— Ты просила меня прийти, фея?

Хеллорин, похоже, был слегка раздражен. Он не привык, чтобы в собственном царстве кто-то так поспешно вызывал его. Но Эйлин сама была очень встревожена и не обратила на это внимание. Схватив Хеллорина за руку, она потащила его к большому круглому окну.

— Вот, полюбуйся, — в гневе и горе воскликнула фея. — Посмотри, что там делается! После того, как я угрохала столько сил на эту Долину, Элизеф уничтожает Лес. Слышишь, деревья кричат от боли! Я видела это в страшном сне и сразу проснулась и кинулась к окну… И где же Д'Арван? Почему он допустил это? Владыка, ее надо остановить!

Хеллорин положил руку ей на плечо.

— Мужайся, о фея, — печально ответил он. — Мы ничего не можем поделать. Мы, Фаэри, сами заточены здесь, и от нас мало толку… — Вдруг его глаза вспыхнули. — Но почему эта преступная колдунья напала на Лес? Фаг, ты не пыталась узнать, где сейчас твоя дочь?

— Ориэлла? Конечно! — вскричала Эйлин. Она немедленно сосредоточила свои мысли на дочери, и образ горящего Леса словно померк, а затем и вовсе исчез. Наконец окно вновь стало ясным, и фея увидела ее…

— Великие боги, это она! — закричала Эйлин. — Она направляется к острову вместе с Анваром и толпой чужестранцев…

Но тут Владыка Фаэри бесцеремонно отпихнул ее в сторону и, прижавшись лицом к хрустальному окну, воскликнул в диком восторге:

— Наши кони! О Фаэри, настал радостный час: возвращаются наши скакуны!

Он повернулся к фее. Она никогда еще не видела Хеллорина в таком состоянии.

— Эйлин, все это может означать лишь одно: твоя дочь вернулась, чтобы заявить свои права на Пламенеющий Меч, как и было предсказано. А когда она овладеет Мечом, мы, Фаэри, наконец-то станем свободными!

— Да, если она сможет им овладеть, — пробормотала Эйлин себе под нос и отвернулась, чтобы Владыка Лесов не заметил, как она нахмурилась. Фея думала сейчас не о Фаэри, а о бедных ксандимцах, которым суждено вновь стать обычными лошадьми, когда Ориэлла овладеет Мечом. Кроме того, она тревожилась о судьбе Д'Арвана, который должен был защищать Дикий Лес от нападения Элизеф. Неужели Хеллорин забыл, что его единственный сын в опасности? — О боги, — задохнулась она, — да ведь теперь Ориэлле придется, волей-неволей, сражаться с Марой, своей самой близкой подругой!

В страхе за свою дочь, которой предстоит тяжелое и опасное испытание. Эйлин заткнула уши, чтобы не слышать восторженных криков Владыки Фаэри, и, вернувшись к волшебному окну, начала возносить молитвы богам.

* * *

Д'Арван, бежавший к восточной границе Леса, увидел клубы черного дыма и понял, что уже опоздал. Он с горечью подумал, что не оправдал доверия своего отца и феи Эйлин. Но если Элизеф удалось устроить такое опустошение, значит, она располагает силой, намного превосходящей силы самого Д'Арвана. Похоже, Ориэлла права: колдунье действительно каким-то образом удалось выкрасть Чашу Жизни, разве он может бороться против одного из могущественных Талисманов, созданных Высшей Магией?

Оставалось надеяться только на то, что Ориэлла успеет вовремя овладеть Пламенеющим Мечом, и Д'Арван со всех ног кинулся обратно на остров. «Похоже, сегодня счастье отвернулось от меня», — думал Страж Долины. Что бы он ни пытался предпринять, все было напрасно. Д'Арван бросил прощальный взгляд на восток, туда, где корчились в огне его верные помощники, а когда обернулся, крик ужаса замер у него на губах. Пожар уже достиг дальнего края Леса, но там, где начинался обрывистый каменистый склон, огонь, как рассчитывал Д'Арван, должен был остановиться. Однако горящие деревья стали падать с обрыва, и пожар занялся уже внизу, в кратере. «О боги, там же звери!» — в ужасе подумал Страж Леса.

Небо почернело от множества птиц, которые в панике искали спасения и, сталкиваясь в воздухе, падали в огонь. Отовсюду выскакивали ящерицы, змеи и мыши-полевки. Потом мимо Д'Арвана пронеслась стайка испуганных оленей, за ними, словно преследуя, выскочили волки. Растерянные барсуки метались туда-сюда: они приняли эту невесть откуда взявшуюся грозу за наступление ночи. Зайцы в панике покидали свои норы, но некому было на них охотиться: не только волки, но и ласки, горностаи и лисицы поспешно спасали бегством свои жизни.

Овладев собой, Д'Арван воззвал ко всем обитателям Леса, напуганным пожаром:

«Беги к озерам, о Лесной Народ! Там, у воды, вы будете в безопасности!»

Внезапно он услышал в, ближайших кустах чей-то жалобный скулеж. Д'Арван бросился туда и, не обращая внимания на острые колючки, вытащил на свет Божий волчонка, еще совсем крохотного — не старше двух месяцев. Маг подоспел вовремя: шкурка волчонка была уже слегка опалена.

— Как же ты сюда попал, бедняга? — удивленно пробормотал Д'Арван. — Видно, твои родители испугались пожара и убежали, а о тебе забыли.

Однако размышлять об этом было некогда. Посадив волчонка в карман своего плаща, маг побежал к озеру.

* * *

Ориэлла и ее спутники осторожно спускались по каменистому склону кратера. Волшебница словно вернулась на много лет назад, когда она была еще нескладным подростком и, впервые встретив Форрала, провожала его к башне. Отчего-то ее не покидало чувство, что л в этот тяжелый день воин где-то поблизости.

«А если бы он действительно был здесь, — подумала волшебница, — он первым делом сказал бы мне, чтобы я перестала тянуть канитель». Впереди ее ждало суровое испытание, а ставка была слишком велика. Ориэлла с беспокойством оглянулась туда, где над восточной частью Леса поднимался густой черный дым и раздавались глухие удары грома.

— Торопитесь! — окликнула она своих спутников. — Похоже, Элизеф удалось пробить себе дорогу.

Шианнат тут же ускорил шаг, однако скакать галопом лошади все равно не могли: мешали заросли кустарника и многочисленные узловатые корни. А надежной тропы в Лесу не было. Ориэлла выругалась. Похоже, деревья слишком встревожены, и это мешает им освободить дорогу для ее отряда После недолгого колебания она взяла Жезл Земли и, тщательно подбирая слова, передала свою волю деревьям Дикого Леса.

Но не успела она это сделать, как ответная волна боли и гнева едва не лишила волшебницу рассудка. Пожар уже охватил и саму долину, и Ориэлле пришлось использовать волшебную силу, чтобы хоть как-то успокоить деревья.

«Не сражайтесь со злой колдуньей, — уговаривала она их. — Берегите себя. Постарайтесь уйти от горящих собратьев, и когда между вами окажется голая земля, огонь уже не сможет причинить вам вреда. Пусть колдунья пройдет к озеру, но постарайтесь, чтобы она шла как можно дольше». Представив себе эту картину, волшебница невольно улыбнулась. «Элизеф не знает Долины, — продолжала она втолковывать деревьям. — Откройте перед ней окольные пути, но как только она снова разъярится, пропустите ее к озеру, а там я с ней разберусь. Многие из вас были спутниками моего детства, вы укрывали меня своей тенью, радовались и грустили вместе со мной, и я не хочу, чтобы вы продолжали гибнуть зря».

В шуме ветвей Ориэлла прочитала благодарность — и согласие. Послышались удивленные возгласы ксандимцев, и перед ними вновь открылась широкая тропа. Ориэлла въехала на нее первой, и деревья склонили огромные ветки в знак уважения.

— За мной, к озеру! — крикнула волшебница своим спутникам. Шианнат заржал, встал на дыбы и галопом помчался к центру Долины, неся на себе Ориэллу.

* * *

В лагере повстанцев царили беспорядок и суматоха. Его обитатели собирали свои скудные пожитки, готовясь бежать от пожара. Дульсине надо было поспеть сразу в десять мест: кому-то уложить мешок, кого-то успокоить, кому-то дать распоряжения, кому-то помочь советом. Фионал и Харгорн помогали ей чем могли. Юный лучник старался изо всех сил, но в основном только путался под ногами, а вот Харгорн, с его зычным голосом, оказался весьма полезен. Дульсина вообще была очень рада, что старый вояка, когда зажили раны, ушел от Ночных Пиратов и вернулся в Долину вместе с беглецами из Нексиса, решившими присоединиться к повстанцам.

Ваннор издалека услышал, как кто-то командирским голосом отдает приказы.

— Похоже, я узнал этот голос! — удивленно воскликнул купец. — Это же…

— Харгорн! — в восторге завопил Паррик и от избытка чувств пришпорил своего скакуна, но тут же вспомнил, что под ним — один из ксандимцев. — Прошу прощения! — поспешно сказал начальник кавалерии своему коню. Тот недовольно заржал и обиженно тряхнул головой, но все-таки продолжил путь.

Достигнув поляны, Ваннор увидел знакомую картину всеобщей паники. Обитатели лагеря суетились, бегали, толкались, перетаскивали вещи с места на место и пытались делать десять дел одновременно. Казалось, в этой толпе невозможно различить отдельные лица, но Ваннор все же без труда разглядел высокую темноволосую Дульсину.

— Дульсина! — закричал он, расплываясь в улыбке. — Я вернулся!

Но его слова возымели неожиданное действие. Все как по команде замолчали и изумленно уставились на пришельца, словно увидели призрак. А сама Дульсина, его храбрая, умная, рассудительная Дульсина, тоже во все глаза смотрела на него, побелев от ужаса.

— Ваннор… — прошептала она и без чувств упала на землю.

— Чего вы стоите, болваны? — заорал купец. — Помогите же ей кто-нибудь!

Но никто не пошевелился. С проклятиями купец соскочил с коня и сам побежал к Дульсине; за ним — Паррик. Впрочем, она уже открыла глаза, а Харгорн помогал ей сесть. Однако и сам ветеран тоже как-то странно смотрел на купца.

— А я думал, тебя уже нет в живых… — пробормотал Харгорн. — Берн говорил, что маги собираются убить тебя… Но его перебила Дульсина.

— Ах ты, безмозглая свинья! — яростно обрушилась она на Ваннора. — Признавайся, где тебя носило, болван ты этакий! Ты хотя бы Занну нашел, а? Ты подумал о том, как мы за тебя переволновались, я тебя спрашиваю?!

Ваннор решил не откладывая привести в исполнение свой план и обнял ее так крепко, что она охнула.

— Да, я нашел ее, — ответил он, — вернее, это она меня нашла. Занна сейчас у твоей сестры, и она в полной безопасности.

Неохотно отпустив Дульсину, купец обратился к повстанцам.

— Собирайтесь, — сказал Ваннор. — Все объяснения и рассказы — потом. Сейчас надо как можно скорее добраться до озера. Бросайте свое барахло, берите только оружие. Возьмите всех лошадей, а кому не достанется, пусть подсаживается вторым. Да не стойте же разинув рты, действуйте!

Все бросились поспешно выполнять приказание, но тут Ваннор вспомнил, что в самом начале насторожило его в словах Харгорна. Купец ухватил ветерана за рукав.

— Харгорн, послушай — а кто такой этот Берн или как его там?

Тот пожал плечами.

— Кто его знает? Прибежал из Нексиса не так уж давно. Сказал, дескать, ты его сюда послал, а от себя добавил, что маги собираются тебя убить… — Харгорн вдруг нахмурился и помрачнел, поняв, что он сам и его товарищи были подло обмануты.

— То-то я смотрю, — вставила Дульсина, — этот мерзавец сразу смылся, как только начался пожар!

— Оно и понятно, — ответил Ваннор, но беспокойство не покидало его. Как знать, вдруг этот Берн еще объявится?

* * *

Мара — то есть Единорог — ждала у моста, и тот, кто мог бы ее увидеть, сказал бы, что она прекрасна, как вечерняя звезда, особенно сейчас, когда на Долину упали колдовские сумерки. Но, к сожалению, никто не мог по достоинству оценить ее красоту, кроме Д'Арвана, который был сейчас далеко. Однако он быстро возвращался — Мара это чувствовала, — но еще быстрее приближался сюда Единственный, с судьбой которого была так тесно связана судьба самой Мары. Послышался шум, и Единорог насторожился, повернув на восток свою точеную голову. Из леса выехал отряд всадников. Впереди скакали двое, окруженные ореолом магической власти. Мара, несомненно, узнала бы их, но для Единорога они были только враждебными пришельцами, посягавшими на заповедную землю, которую она обязана была защищать.

Однако кое-что оказалось неожиданностью для Невидимого Единорога: предсказано было, что явится всего лишь один маг, а не двое. Кто же из них Единственный? Кто должен доказать свое право владеть Пламенеющим Мечом и освободить Мару — или погубить ее? Ответа не было, и, чтобы узнать его, предстояло сразиться с обоими.

* * *

Когда отряд выехал на границу озера, у Ориэллы упало сердце.

— Где же башня? — вскричала она, повернувшись к Анвару. — Почему Чайм не предупредил меня об этом?

Ориэлла сама понимала, что возмущаться глупо, но у нее было такое чувство, словно ее лишили детства. Хотя в последние годы волшебница редко бывала здесь, она всегда думала, что место, где она родилась, останется неизменным.

Анвар посмотрел на Эфировидца. На этот раз Чайм решил не превращаться в коня, и его везла на себе Искальда, не пожелавшая расставаться с братом.

— Как же он мог тебя предупредить, — резонно заметил Анвар, — если и сам не знал, что здесь была башня? Правда, Хеллорин говорил мне об этом, да я забыл, — добавил он смущенно. — Башня была разрушена, когда Деворшан пытался убить твою мать. Фея Эйлин, конечно, об этом знает, и я не заметил, чтобы она была расстроена или смущена, — сказал маг, надеясь успокоить свою возлюбленную.

Ориэлла ничего не ответила. Она продолжала внимательно осматривать опустевший остров.

— Я не вижу никаких признаков, что там находится Пламенеющий Меч, — наконец с беспокойством сказала она.

Однако когда они подъехали поближе, взгляд ее переменился. Анвару казалось, что теперь она во все глаза смотрит на что-то, видимое только ей.

— Он здесь! — воскликнула Ориэлла. — Чайм оказался прав: Пламенеющий Меч — на нашем острове. Анвар, ты чувствуешь это?

— Я ничего не чувствую, — нахмурился Анвар. — Может быть, это дано только тебе, ибо ты — Единственная. — Усилием воли маг подавил в себе проснувшуюся было ревность. Вдвоем они все равно не в состоянии владеть Мечом, а ведь поиски Волшебного Оружия с самого начала были делом исключительно Ориэллы. К тому же, если он правильно понял слова Владыки Лесов, Пламенеющий Меч — скорее бремя, а не благо для его владельца.

Разговаривая, они продолжали ехать вдоль берега и наконец увидели деревянный мостик.

— Ну, хорошо по крайней мере, что хоть мостик уцелел, — заметила Ориэлла. — У нас были бы лишние трудности, если бы и он не сохранился. Озеро здесь очень глубокое.

И тут волшебница услышала стук копыт. Она в недоумении огляделась. Вокруг не было ни души, но стук копыт приближался и становился все громче.

— Берегитесь! — крикнула Ориэлла, вытаскивая из-за пояса Жезл, но было уже поздно.

Анвар едва успел соскочить со смертельно раненного коня, а стук копыт, судя по звуку, описывал короткую дугу и приближался вновь.

— Шианнат! — взмолилась Ориэлла, и огромный конь бросился туда, где стоял ее возлюбленный. Анвар стремительно вскочил в седло позади Ориэллы, и тут же кто-то невидимый пронесся, словно ветер, по тому месту, где он только что был.

Ориэлла осторожно оглянулась и увидела, что ее возлюбленный в недоумении рассматривает свой разорванный рукав.

— О боги! — воскликнул маг. — Что это было?

А таинственное «что-то» тем временем разворачивалось для новой атаки. Один из ксандимцев упал, пораженный невидимым оружием в грудь, и всадник его больше не поднялся. Шиа прыгнула вперед, на стук копыт, но была отброшена в сторону. Она с трудом встала на ноги, а на подмогу ей, яростно рыча, уже спешил Хану.

Искальда с Чаймом на спине стремительно поскакала к магам. Глаза Эфировидца стали серебисто-белыми, как всегда, когда он переключался на свое Второе зрение.

Когда стук копыт был уже совсем рядом, Шианнат рванулся в сторону, но из-за тяжести двух седоков движения его были замедленными, и он заржал от боли в распоротом плече. Стук копыт на мгновение прекратился — очевидно, невидимка выбирал очередную жертву — и вдруг решительно направился туда, где стояла Искальда.

И тут все услышали пронзительный крик Эфировидца:

— Я вижу! Вижу! Это Единорог!

Стук копыт мгновенно замер. На траве, изумленно озираясь, стояла маленькая женщина в черной кожаной одежде воина.

— Мара! — Волшебница спрыгнула с коня, кинулась к ней и схватила ее за руку. — Что я вижу? О боги, не обман ли это?

— Это не обман, — ответила Мара так, словно говорить ей было еще трудно. — Я была здесь Стражем… — Она нахмурилась, точно вспоминая нужное слово. — Я была в образе Единорога и не узнала тебя. — Девушка печально посмотрела на мертвые тела ксандимцев, потом — на Шиа, зализывающую кровоподтек в боку. Пантера в свою очередь бросила на незнакомку яростный взгляд. — Я… Я прошу прощения за все, что здесь случилось, но я же ничего не могла поделать! Я обязана была напасть на вас. По заклятию Хеллорина, я должна была охранять Пламенеющий Меч, но он сказал, что, как только меня увидит кто-нибудь, кроме Д'Арвана, моя служба закончится, и я вновь стану человеком… Хеллорин сказал еще, что только Единственный сможет меня увидеть. — Мара повернулась к Чайму. — Это ты — Единственный? — спросила она.

— Конечно, нет! — возмущенно ответил тот. — Единственная — это Ориэлла! И драконы ей так сказали. Я только пару раз увидел тебя для нее, и все.

— Но как же ты смог это сделать? — настаивала Мара. Ориэллу интересовал тот же самый вопрос.

— Ну, мало ли что я могу увидеть с помощью своего Второго зрения! — весело отозвался Чайм. — Тому, кто способен вопрошать ветер, не так уж трудно разглядеть Единорога, созданного из света. Если б не моя близорукость, я бы заметил тебя раньше. — Эфировидец сокрушенно вздохнул. — А все-таки жаль, что остальные тебя не видели — ты была такая красивая!

— То есть ты хочешь сказать, что теперь я уже не такая красивая? — грозно переспросила Мара, но тут вмешалась Ориэлла:

— Ну, похоже, ты ничуть не изменилась! Но как бы там ни было, я счастлива, что мы снова вместе! — И волшебница заключила подругу в объятия.

* * *

— Далеко еще до этого треклятого озера? — раздраженно пробормотала Элизеф. Ей казалось, что она уже целую вечность ходит кругами по этому темному Лесу. Ее безмозглое воинство, похоже, окончательно затерялось в лесных чащобах, но это уже не имело значения. Они сыграли свою роль, а после победы над Диким Лесом Элизеф чувствовала себя непобедимой — и, надо сказать, овладев магией Чаши, она и впрямь располагала сокрушительной мощью.

Колдунья вытащила Талисман из кармана и задумчиво на него посмотрела. Кто бы мог подумать, что такая небольшая вещица может заключать в себе гигантские силы? Внезапно Элизеф почувствовала, что какая-то иная сила как бы притягивает Чащу к озеру. Может быть, где-то там скрыт еще один Волшебный Талисман? Тогда понятно, как этой мерзавке Эйлин удалось справиться с Деворшаном… Элизеф нахмурилась. Ну что ж, скоро она это выяснит. Ей же удалось благополучно похитить один Талисман, значит, можно надеяться, что и со вторым проблем не будет! Но сначала надо найти это проклятое озеро!

Проехав еще несколько шагов по узкой извилистой тропе, колдунья услышала чьи-то жалобные мольбы о помощи. Элизеф пришпорила взмыленную лошадь и за поворотом увидела своего старого знакомца, которого крепко держали, как сильные руки, узловатые ветви старого дуба.

— Бери! — закричала Элизеф. — Что ты тут делаешь, чтоб тебе провалиться! Я же ясно сказала: оставайся с мятежниками!

— Я и оставался, — захныкал Берн. — Но потом начался пожар, все куда-то засобирались, вот я и решил предупредить тебя. Я сразу понял, что это твоих рук дело, — льстиво добавил он. — Прошу тебя, освободи меня, о волшебница!

— Ты должен был идти вместе с ними, болван! — недовольно проворчала Элизеф. — Как я теперь узнаю, где они сейчас?

Тем не менее она повернулась к дереву и угрожающе подняла руку.

— Отпусти его немедленно, — прорычала колдунья, — а не то…

В следующее мгновение Берн упал на землю, чуть не плача от радости.

— Благодарю тебя, о волшебница… — начал он, но внезапно умолк, растерянно глядя на Элизеф. — Что же нам теперь делать?

— Что до меня, жалкий смертный, то я еду к озеру. Если ты хочешь поспеть за мной, поторапливайся, потому что я не намерена тебя ждать. Я уже и без того потеряла кучу времени, блуждая по этому проклятому Лесу. Если деревья не дадут мне дороги, я сожгу их, как уже сделала с другими.

— Зачем такие крайности, о волшебница, — возразил Берн. — Погляди: вон тропа!

Колдунья посмотрела туда, куда он показывал, и грязно выругалась.

— Но только что ее здесь не было! — воскликнула она. — Ты уверен, что она ведет куда нужно?

— Во всяком случае озеро в том направлении, госпожа. Если позволишь, я провожу тебя.

Элизеф пожала плечами. Ну что ж, по крайней мере, это лучше, чем бродить вокруг да около, как до сих пор.

— Ладно, пойдем, — буркнула она. — Но поторопись. И помни — если заведешь не туда, пожалеешь, что вообще родился на свет.

— Не извольте беспокоиться, госпожа, я знаю дорогу, — ответил Берн и с опаской ступил на невесть откуда взявшуюся тропу. Элизеф, ворча, поехала следом.

* * *

Ориэлла медленно шла по мостику, и звук собственных шагов громом отдавался у нее в ушах. Д'Арван заметил волшебницу еще с берега, где он только "то отпустил на землю маленького волчонка. Чуть в стороне Страж Леса с восторгом увидел среди людей, — собравшихся на том берегу, свою Мару, целую н невредимую, и вновь в человеческом облике. Значит, Ориэлла добилась успеха! Впрочем, разве могло быть иначе? Однако следующая задача — овладеть Мечом — будет куда труднее. Д'Арван решил, что стоит на всякий случай подойти поближе, и тут наконец сообразил, что теперь он снова виден для обычных людей. О боги! Как же он соскучился по человеческому обществу! С ликующим криком маг бросился к озеру, напрочь забыв о волчонке, который тем временем шустро скользнул в густые заросли папоротника.

* * *

Паря над озером, Сигнус увидел у мостика нескольких человек. По мостику на остров шла Ориэлла, а Анвар стоял чуть поодаль, не сводя глаз с удаляющейся возлюбленной. Он был один и целиком поглощен Ориэллой… Сигнус улыбнулся. Наконец-то ему выпал шанс завладеть Арфой Ветров! Не раздумывая, он устремился вниз, на свою ничего не подозревающую жертву.

* * *

Ваннор наконец вывел повстанцев из Леса и тоже изумленно уставился на деревянный мостик, ведущий к озеру. Что здесь делают маги? Неужели Пламенеющий Меч где-то тут, на озере? Внезапно Паррик больно толкнул купца в бок.

— Ваннор, смотри!

Купец проследил за его взглядом и увидел на противоположном берегу Элизеф.

Она была примерно на таком же расстоянии от мостика, как и сам Ваннор. Купец выругался. Кричать, чтобы предупредить друзей, не имело смысла. Они слишком далеко, могут и не услышать. К тому же Ваннор понимал, что сейчас опасно отвлекать Ориэллу.

— Вперед! Скорее! — шепнул купец своему скакуну-ксандимцу, и тот с места рванул галопом. Следом за Ваннором устремились остальные повстанцы. Но Элизеф тоже заметила их и, в свою очередь, пришпорила коня. Теперь все зависело от того, кто из них скорее достигнет цели.

* * *

Когда Ориэлла оказалась на острове, прочие события перестали для нее существовать. Пламенеющий Меч притягивал волшебницу к себе, поглощая все ее внимание. Она понимала, что завладеть им будет нелегко. Наверняка, как и с другими Талисманами Власти, придется пройти какое-то испытание.

Теперь волшебница уже не жалела, что не взяла с собой Анвара, несмотря на все его возражения. Кто знает, какие опасности связаны с ее главной задачей? А он будет только отвлекать…

Ступив на берег, Ориэлла увидела на том месте, где раньше была башня, огромный серый валун. Волшебница нахмурилась. Откуда он тут взялся? Тем более это, судя по всему, гранит, а не черный базальт, которого в Долине было полным-полно и который в свое время служил основным строительным материалом для башни. Ориэлла осторожно приблизилась к таинственному камню, и тут же боевая песнь Меча, которую волшебница воспринимала внутренним слухом магов, зазвучала громче. Так же осторожно Ориэлла коснулась глыбы рукой, и та вдруг превратилась в огромный рубиновый кристалл, сияющий неземным светом. А внутри чудесного камня волшебница увидела Пламенеющий Меч, созданный лишь для нее и требующий освободить его из заточения.

Ориэлла улыбнулась, но к радости ее примешивалась тревога. Не слишком ли легко все получается? Волшебница хорошо помнила, какой ценой достался ей Жезл Земли.

Ориэлла положила ладони на кристалл, чтобы с помощью чувства целительницы определить, нет ли в его структуре каких-нибудь слабых мест. (Она уже проделывала нечто подобное в подземелье под Диамаррой.) Наконец ей удалось найти то, что искала. Сосредоточив свою магическую силу, она нанесла удар, и кристалл, расколовшись, на глазах обратился в мелкую блестящую пыль. В то же мгновение Пламенеющий Меч оказался в руке Ориэллы.

Невероятная мощь Волшебного Оружия захватила и подчинила себе волшебницу. Она рухнула на колени; все вокруг заволокло багровым туманом, и осталась только звенящая песнь Меча:

«О Единственная, ты нашла меня, как и было предсказано! Однако теперь тебе предстоит пройти последнее испытание. Владеть мной — нелегкая задача, и мы с тобой должны быть кровно связаны. Обагри меня кровью того, кого любишь, — и я буду принадлежать тебе навек!»

Ориэлла содрогнулась от ужаса, и перед ее глазами вновь возник обычный мир. — Как?! — воскликнула волшебница. — Ты предлагаешь мне невозможное. Разве смогу я творить добро, владея тобой, если начну со столь ужасного деяния?

«Если так, чародейка, можешь считать, что ты проиграла!» — был ответ, а дальше события стали развиваться с ужасающей быстротой.

Грянул гром, и на берегах озера появились Фаэри во главе со своим властителем — Владыкой Леса Хеллорином.

— Свобода! — вскричал Повелитель Фаэри. — Минули века заточения, и мы наконец свободны! Единственный не смог овладеть Мечом, и мы отныне не обязаны хранить ему верность! За мной, мой народ, наши кони ждут нас!

Эйлин, стоящая рядом с ним, негодующе закричала что-то, но он больше не обращал на нее внимания.

Ориэлла с ужасом увидела, как ксандимцы, столь верно служившие ей, все, как один, превратились в коней, и крики их болью отозвались в сердце волшебницы. Фаэри хватали их одного за другим, и только Чайм и Шианнат устремились на мостик, зная, что если они достигнут острова, то будут недосягаемы для магии Лесного Владыки.

— Нет! — срывающимся голосом закричал Дорван. — Оставь их, отец!

И Хеллорин ответил: с яростным воплем он вскочил на Искальду, которая по мановению его руки выросла до гигантских размеров.

— Вперед! — заревел он. — Пусть мир содрогнется:

Фаэри наконец начинают свою скачку!

И они унеслись вдаль, оставив на берегу рыдающую Эйлин. Ориэлла стояла, не в силах пошевелиться, а тем временем Сигнус камнем обрушился на Анвара, пытаясь перерезать ремни, державшие Арфу Ветров. Вскрикнув от гнева, Ориэлла бросилась через мостик на помощь возлюбленному. Она уже взмахнула Мечом, но тут же в ужасе выронила его, поняв, что едва не подчинилась воле Волшебного Талисмана. Ориэлла обнажила свой верный Коронах, и крылатый негодяй, обливаясь кровью, рухнул на землю рядом с Арфой.

Волшебница подошла к Анвару, лежащему без чувств, с уродливым кровоподтеком на лбу, но ее опередила Элизеф. Колдунья торжествующе сжимала в руке Пламенеющий Меч, хотя пальцы ее уже почернели и начали дымиться, а лицо исказилось от боли.

— Пусть мне не суждено владеть им, — взвизгнула Элизеф, — но и ты его не получишь!

Волшебная сила, исходящая от Меча, отбросила Ориэллу назад. Стоя над телом Анвара, Элизеф вынула из кармана Чашу Жизни и соединила оба Талисмана.

— Великие Силы, уничтожьте ее! — завопила колдунья, но власть ее над Талисманом была невелика, и результат оказался совершенно неожиданный.

Раздался беззвучный взрыв, и лицо Элизеф исказилось от ужаса. Ткань времени, облекающая мир, лопнула, и колдунья с душераздирающим воплем исчезла в образовавшейся бреши — а с нею вместе и Анвар.

Не помня себя от горя, Ориэлла схватила Арфу Ветров и бросилась вслед за ними. Отверстие, образованное взрывом, уже начало сужаться. Но прежде, чем оно успело закрыться, туда поспешно нырнули пантеры и Чайм с Шианнатом — по-прежнему в облике коней. Мара и Д'Арван, выйдя из оцепенения, переглянулись, взялись за руки и последовали за ними, не желая бросать свою подругу. Колеблющееся отверстие с беззвучным хлопком сомкнулось, и на берегу озера воцарилась тишина.

* * *

Запыхавшиеся Ваннор и Паррик остановились рядом с Язуром, который не успел проскочить в дыру. Тут же стояла объятая ужасом Эйлин. Некоторое время все молчали, потрясенные случившимся.

— Ну что ж, — первым нарушил молчание Ваннор. — По крайней мере ей там не будет одиноко.

— Что ты несешь? — гневно накинулась на него Эйлин. — Мы даже не знаем, выживут ли они, чтобы по-, явиться когда-нибудь в ином времени…

— Ориэлла не пропадет, не будь я Ваннор! — твердо ответил купец. — И даже если она уйдет в прошлое, то непременно появится в будущем. — Ваннор грустно улыбнулся, глядя на то место, где только что стояла волшебница. — А мне остается только надеяться, что я доживу до этого дня.

Content

Мэгги Фьюри
Пламенеющий Меч

Глава 1. ЧУДО ВЕСНЫ

Глава 2. НАЧАЛО ПУТИ

Глава 3. УБЕЖИЩА

Глава 4. ПЕПЕЛИЩЕ

Глава 5. ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

Глава 6. НАЧАЛО БУРИ

Глава 7. ВЛАДЫКА ГОР

Глава 8. НОВАЯ КОРОЛЕВА

Глава 9. ВЕТЕР ПЕРЕМЕН

Глава 10. СКВОЗЬ КРИСТАЛЛ

Глава 11. НОЧНЫЕ УБИЙСТВА

Глава 12. КРИК О ПОМОЩИ

Глава 13. СКВОЗЬ ЗЕМЛЮ

Глава 14. СКВОЗЬ ОГОНЬ

Глава 15. ПО ВОЗДУХУ

Глава 16. ВНЕ ВРЕМЕНИ

Глава 17. ЯСНОВИДЕНИЕ

Глава 18. ПОЕДИНОК

Глава 19. ПОДОСЛАННЫЙ

Глава 20. ОЖИДАНИЕ КОРОЛЕВЫ

Глава 21. «КАК В ПРЕЖНИЕ ВРЕМЕНА»

Глава 22. ПО РЕКЕ

Глава 23. В БУРЮ

Глава 24. «ЮЖНАЯ КОСТОЧКА»

Глава 25. ЧАША ЖИЗНИ

Глава 26. КОЛДОВСКАЯ ГРОЗА