Каннинг Виктор

Письма Скорпиона

Виктор Каннинг

Письма Скорпиона

ПРОЛОГ

Июнь 1964 г.

Антонио Барди прошел из спальни в небольшой кабинет, из окон которого открывался вид на Средиземное море и мыс, с возвышающимся на нем маяком и зданиями службы береговой охраны. Письменный стол с крышкой, обтянутой бледно-золотистой кожей, кресло с такой же обивкой, сейф в стене позади стола, сбоку от двери картина – очень хороший натюрморт Босшерта: ирисы, тюльпаны, розы, – это было все, что составляло привычное убранство кабинета.

Барди нажал вделанную в стол кнопку звонка, повернулся, открыл сейф и вынул потертый пузатый портфель. Вошел Лодель – высокий, темноволосый мужчина лет сорока, с бесстрастным, словно замороженным, землистого цвета лицом.

Он поставил на стол серебряный поднос с хрустальным графином, сифоном и стаканом. Не вымолвив ни слова, налил в стакан виски и чуть-чуть плеснул туда содовой из сифона.

Барди вынул из портфеля несколько папок и, не поднимая головы, сказал:

– Когда Мария закончит, вы отвалите на весь вечер. И прихватите Джана.

Он говорил по-английски с едва заметным акцентом, доставая слова как будто глубоко из груди – они гулко отдавались в воздухе.

Лодель кивнул и, бросив мимолетный взгляд на папки на столе, посмотрел в большое лицо хозяина.

– Пришли ко мне Марию, – сказал Барди и, не дожидаясь, когда Лодель уйдет, взял верхнее досье, помеченное на обложке красным карандашом. В папке хранились газетные вырезки и с десяток листов белой форматной бумаги. На первом, словно заглавие, стояло имя: «Роналд П. Дин». Барди не спеша перелистал досье. Один из последних листов делился на колонки, куда были вписаны даты, а напротив – суммы в фунтах. Барди внимательно просмотрел цифры. Его большое лицо при этом сохраняло бесстрастное выражение: голубые, цвета льда, глаза оставались по-прежнему холодными.

В дверь легонько постучали. Вошла женщина в зеленом шелковом платье, с карандашом и блокнотом в руках. Привлекательная, лет тридцати, с длинными, зачесанными на уши волосами.

Барди улыбнулся ей.

– Надо написать несколько писем, Мария. Совсем коротеньких. А потом можешь быть свободна.

Женщина кивнула. От предзакатного солнца за окном на море лежал пурпурно-голубой ковер, надвигавшиеся с востока сумерки оставляли на нем лилово-серые разводы.

– Первое письмо, – продолжал Барди, – предназначается профессору Роналду П. Дину, доктору наук, члену Королевского общества содействия развитию естествознания. Он живет в усадьбе Лауэр Лодж, что в Годстоу, Великобритания.

Барди поднялся, заходил вокруг стола и, потягивая виски, начал диктовать:

«Мой дорогой Дин!

В этом году я немного припозднился с посланием к Вам, но, поверьте, совсем не потому, что забыл о Вас. Просто последние месяцы я был очень занят.

Впрочем, время от времени до меня доходили новости о Вас. Прочел я и Ваш обзор собранных на Мадагаскаре растений, который появился в последнем номере «Вестника Королевского общества садоводов». Чрезвычайно интересно.

Вынужден несколько разочаровать Вас: в этом году Вам придется увеличить выплату мне на 25 процентов. Не стану объяснять, почему. Новую сумму перечислите как обычно на счет «Скорпион Холдингз» в конце этого месяца.

С наилучшими пожеланиями. Искренне Ваш».

Покончив с первым письмом, Барди, остановившись позади Марии, протянул руку к дальнему краю стола и взял следующую папку. Открыл ее и не спеша перелистал.

– Второе письмо будет к Александеру Сайнату, – сказал он, – на адрес: «Лотон-Хауз», Керзон-стрит, Лондон. Он попал ко мне в сеть задолго до тебя, Мария, – помолчав, добавил Барди. – Ему хотелось заполучить свой первый миллион уж слишком быстро.

Отклика Барди не ждал, да Мария и не собиралась ничего отвечать. Он диктовал письмо за письмом, по мере надобности сверяясь с содержимым досье. А однажды, не прерывая работы и стоя позади Марии, опустил руку на ее шею и легонько обхватил ее смуглыми пальцами, рассеянно приласкал. На миг губы женщины тронуло подобие улыбки, но она тут же исчезла, стерлась с лица – как все воспоминания о днях, когда-то проведенных с Барди.

Напоследок он сказал:

– Письма вместе с конвертами оставь у себя. Я ими займусь позже. Желаю тебе приятного вечера. И не позволяй Джану напиваться. Его, по-моему, что-то гложет.

Мария остановилась на полпути к двери и вдруг с нежностью произнесла:

– Он еще так молод. Жизнь для него – настоящий фейерверк, а искры сыплются ему прямо в волосы. Разве сам ты не был таким?

Барди в задумчивости пригубил виски и спросил, не сводя с Марии глаз:

– Ты не преувеличиваешь?

– Ничуть. Я не могу его остановить. Да и не стоит. Он это перерастет.

– Однако пока научи его осторожности, иначе как бы шутихи не начали взрываться у него в руках. Есть предел, за которым начнет ревновать даже Лодель.

Мария пожала плечами и вышла.

Час спустя, сидя в гостиной за свежей «Дейли Телеграф», Барди услышал, как уехала машина с прислугой. Один из мужчин в ней пел, и Антонио догадывался – это не Лодель. Он поднялся и прошел в комнату Марии. Письма она уже перепечатала и аккуратно сложила на конторку. Надев лежавшие на пишущей машинке тонкие хлопчатобумажные перчатки, Барди сел, внимательно перечитал все письма и подписал их одним словом: «Скорпион».

Окна столовой выходили в крошечный сад, ютившийся за чугунной оградой с низким кирпичным основанием. Прутья ее кое-где были поломаны. По другую сторону ограды шла улица, заставленная по обеим сторонам автомобилями, а дальше начинался асфальтированный теннисный корт, на скамейке которого в это раннее летнее утро переобувались двое молодых людей.

Миссис Луиджи Феттони взяла с дивана сумочку и сказала:

– Ну, я ухожу. Надеюсь, несколько дней ты и без меня обойдешься.

– Конечно, – ответил сидевший на диване пожилой мужчина и пошевелил ногами, которые только что, сняв шлепанцы, он положил на стул. Мужчина с помощью большого увеличительного стекла читал «Дейли Мейл».

– Что «конечно»? – переспросила жена.

– Конечно обойдусь, душечка, – пояснил он, не поднимая глаз. – Спасибо. – Мужчина говорил с иронией, но без раздражения.

Миссис Феттони взглянула на него так, словно собиралась высказать что-то в ответ. Но передумала. Вместо этого она подошла к зеркалу на стене и поправила шляпку легкими толчками пальцев – так лесной голубь клювом подправляет гнездо, которое после этого все равно остается неопрятным.

– Ну тогда пока, – сказала миссис Феттони, направляясь от зеркала к двери.

– Чао, – ответил муж, помолчал и с едва заметной улыбкой добавил по-итальянски: – дорогая.

Жена потопталась у двери, словно еще могла передумать и остаться. Луиджи, заметив ее колебания, поднял на нее глаза и вдруг решительно заявил:

– Поезжай. Если надо, я и шестьсот человек сумею накормить роскошным обедом. А здесь что? Я да кошка! Так чего ты суетишься?

– Тогда ладно. Я ухожу. Пока… – С последним звуком последнего слова она и вышла. Луиджи услышал, как хлопнула входная дверь, а немного погодя заскрипели ворота.

Феттони был почти лысый, с лицом аскета и глубокими бороздами по обеим сторонам подбородка, которые обычно очень мешали ему бриться. Вот и сегодня к началу правой борозды был приклеен кусочек покрасневшей ваты. На Луиджи была дешевая коричневая спортивная куртка, выцветшая голубая рубашка без воротника и мятые черные штаны. На шее повязан черный шелковый шарф, а на ногах надеты цветастые носки, один из которых наизнанку.

Через полчаса Феттони покончил с газетой, отложил на диван и ее, и увеличительное стекло и посмотрел на свои ноги. Покачал головой, усмехнулся и надел носок правильно. Вытащил из-под стола башмаки. Они были черные, шнурки сначала вдевались в дырочки, а потом цеплялись за металлические крючки. «Году в восемнадцатом такие в каждой лавке продавались, а теперь их только в музее найдешь», – подумал Луиджи и занялся поисками шляпы. Она, довольно поношенная, из коричневого велюра, оказалась на подоконнике, под складками тюлевой занавески. Потом Феттони взял со шкафа большой конверт, пришедший с утренней почтой, вскрыл его и вытряхнул четыре конверта поменьше, которые составляли все его содержимое. Из маленького горшочка за зеркалом Луиджи вынул книжечку марок, оторвал четыре трехпенсовые и аккуратно наклеил на конверты. Последний, – а надписаны все письма были на машинке, – предназначался профессору Роналду П. Дину, доктору наук, члену Королевского общества содействия развитию естествознания, жившему в усадьбе «Лауэр Лодж» в Годстоу. На конверте стояла пометка: «Лично, в собственные руки».

Положив письма в карман, Феттони поджег большой конверт от спички и, когда пламя разгорелось, бросил в камин.

Потом Луиджи взял шляпу, вышел на Фентиман-роуд, остановился, посмотрел, как двое молодых людей играют в теннис в Воксхолл-парке, и не торопясь двинулся к Саут-Ламберт-роуд, что лежала всего в нескольких шагах. Повернув за угол, он вынул из-за уха сигарету и закурил. Попыхивая ей, прошел к набережной Альберта, решая про себя, по какому мосту перейти Темзу – по Воксхолл или Ламберт. Наконец решил воспользоваться последним, а там сесть на автобус. Неважно, где именно отправлять письма, лишь бы подальше от собственного дома. Таковы были указания, и Луиджи уже много лет выполнял их неукоснительно.

Он шел, наслаждаясь солнечным утром, не обращая внимания на шум машин на набережной, и смотрел себе под ноги.

Пройдя от дома около мили, он добрался до автобусного кольца у моста Ламберт. На переходе, собираясь пересечь набережную и подойти к реке, посмотрел налево, направо и уже ступил было на дорогу, как вдруг его внимание привлекли вспорхнувшие над рекой голуби. В груди приятно екнуло, Феттони вспомнил о голубятне на заднем дворе дома в Брайтоне, которой владел много лет назад, вспомнил живо и ясно. Потом шагнул на мостовую, отвел взгляд от птиц. И только тут заметил неудержимо надвигавшийся на него красный лондонский автобус, огромный, изогнутый, похожий на рельсу, бампер. Однако было уже слишком поздно…

Феттони умер, не приходя в сознание, от многочисленных переломов черепа в больнице Св. Томаса. Документов при нем не обнаружили. Никто его не знал. Вообще, если кого-либо задавит в Лондоне в миле от собственной квартиры, можно считать, что он погиб в чужой стране. Во всяком случае, родственников известят о смерти не раньше, чем через несколько дней.

При себе у Феттони оказались только полупустая пачка сигарет, коробка спичек, два фунта ассигнациями, три шиллинга и семь с половиной пенсов мелочи, грязный носовой платок без метки прачечной, дешевый перочинный нож, небольшая, в плексигласовой обложке, засаленная карточка с напечатанным словом «Бьянери» и цифрой 6, написанной под ним авторучкой, да четыре неотправленных письма. Как потом выяснила полиция, никакого Бьянери в лондонском телефонном справочнике не значилось. Таким образом, у полицейских оказалась всего одна зацепка – письма. На одном из двух, предназначенных лондонцам, стоял адрес человека, к которому с докладами частенько наведывался начальник районного полицейского управления.

Так погиб Луиджи Феттони, пока его жена ездила к сестре в Рединг; погиб, потому что его отвлекла пестрая стайка лондонских голубей и вызвала в нем воспоминания, сыгравшие такую злую шутку.

Глава 1

Джордж Константайн прошел по садовой дорожке с клюшкой для гольфа в одной руке и холщовым мешком с шарами в другой. Кто-то оставил все это в раздевалке.

Краешек солнца уже скрывался за тополями, которые окружали сад: с дороги на Оксфорд смутно доносился шум движущихся автомобилей.

Джордж Константайн был тридцатилетним крупным мужчиной (телосложением он подошел бы на роль футбольного защитника), с песочного цвета волосами, загорелым квадратным лицом и почти задиристым взглядом. Как раз в тот момент, когда он подходил к воротам сада, около них остановилась полицейская машина. Она была надраена до ослепительного блеска, и потому особенно бросалось в глаза, что фуражку водитель сдвинул на затылок, явно не в соответствии с уставом. Но жарким июньским вечером это было вполне извинительно.

Из двери, дальней к Константайну, выбрался полицейский офицер и приблизился к воротам.

– Извините, вы не профессор Дин? – спросил он. Джордж покачал головой:

– Нет, мне до него лет двадцати с гаком недостает. Да и первоклассных мозгов. Дин в доме.

Офицер, стараясь не выглядеть чересчур изумленным, прошел мимо Джорджа в дом. А Константайн обратился к водителю:

– Что же натворил наш старикан? Прикарманил казенное серебро?

– Не могу знать, сэр, – сухо ответил тот.

– Они что, вам не доверяют?

Водитель бросил надменный взгляд – такой хорошо сочетается с полицейским мундиром и патрульной машиной, а Джордж, улыбаясь своей шутке, прошел в сад. На дороге показалась темноволосая велосипедистка, ее летнее платье развевалось на ветру. Джордж оглядел ее, подумал: «Да, девочки на велосипедах и в летних платьях. Ну что ж, вернуться в Англию – это совсем неплохо». Потом он взглянул на патрульный автомобиль и обнаружил, что водитель тоже разглядывает велосипедистку. Джордж покачал ему головой и вошел в сад.

Между рядами яблонь нашлась ровная дорожка, и Джордж попробовал погонять по ней мячи. Оставшись недовольным результатом, он закурил, прилег под дерево и решил, что день сегодня выдался замечательный. Вспомнил, как в детстве объедался недозрелыми яблоками из этого сада, поразмыслил о крупной жирной форели, которая притаилась в реке под мостом. Замечательно! Все просто замечательно! Так всегда бывало в первые две недели его возвращения.

В тот день Джордж увиделся с профессором только за ужином. Миссис Дин не было, мужчины трапезничали вдвоем, и Константайну все время казалось, что с профессором что-то случилось: тот был заметно веселее обычного.

Ему было за шестьдесят, он почти облысел – тощий застенчивый старикан из тех, кто как будто ни разу в жизни голоса не повысил. Если бы не жена, он давно бы зачах в какой-нибудь заводи. Джордж любил их обоих. После гибели отца они заботились о нем, относились как к сыну. «Жаль, – подумал он, – что я их так редко вижу».

Когда горничная убрала приборы, профессор вынул из буфета графин с портвейном. После первого же глотка Джордж в изумлении поднял брови. Это был «Уорре» урожая 1927 года, во всей Англии его оставалось не больше полдюжины бутылок.

– Что празднуем? – спросил с недоумением Константайн.

Профессор снял очки и протер стекла концом скатерти. Вернув их на место и негромко крякнув, ответил:

– Надеюсь, я прав. Весь день думаю только об этом. Но, увы, ничего не могу рассказать Люси.

Джордж, давно знакомый с привычкой профессора сначала говорить вслух с самим собой, а уж потом объяснять свои мысли собеседнику, сказал:

– Мне все ясно как Божий день, сэр.

– Как это похоже на тебя, Джордж, – улыбнулся профессор. – Стремишься к самой сути, да поскорее. Впрочем, ничего плохого в этом нет. Видишь ли, Джордж… Моей душе только что дали передышку. После долгих лет мрачной тюрьмы.

– Как интересно! И за что же она туда угодила? Профессор наполнил рюмку, держа графин за горлышко тонкой и хрупкой, словно фарфоровой, рукой.

– За что? – он усмехнулся. – За наивность, романтическую наивность и неопытность.

Джордж молчал, поигрывая рюмкой. Профессор вздохнул, достал из кармана конверт и протянул его Константайну со словами:

– Прочти. Из всех моих друзей ты единственный, с кем я могу поделиться. К тому же ты, возможно, в состоянии избавить меня от беспокойства полностью.

Константайн вытащил из конверта письмо, прочел его и спросил:

– В чем тут дело? Зачем вам ежегодно приплачивать какому-то Скорпиону?

– Теперь уже незачем. В том-то и штука. А раньше приходилось, и продолжалось это так долго, что даже вспоминать неприятно. Видишь ли, Джордж, меня долгие годы шантажировали.

– Шантажировали? Вас?! – От изумления Джордж помимо воли повысил голос.

– Не кричи, голубчик, – осадил его профессор, – горничная, возможно, стоит у самой двери.

– Я просто ушам своим не верю. Чем, черт возьми, вас можно шантажировать? Неужели полиция приезжала к вам сегодня в связи с этим?

– Да. Офицер привез мне письмо, которое ты держишь в руках. Его нашли у человека, попавшего в Лондоне под автобус. Офицер сказал, что это случилось два дня назад. Несчастный умер, не приходя в сознание, в больнице Святого Томаса. В полиции хотят опознать его, а потому посчитали, что, если я расскажу им о содержании письма, это поможет делу. А я сразу узнал и конверт, и шрифт, посему догадался, что там внутри.

– И как вы отделались от полиции?

– Пришлось, увы, солгать. Я заявил, что это анонимка без обратного адреса о статье, которую я напечатал в одном из журналов.

– Но неужели офицер не захотел заглянуть в письмо сам?

– Захотел, однако я сказал, что это личное письмо и опознанию не поможет. А настаивать он был не вправе.

– О погибшем он что-нибудь говорил? – спросил Джордж, вставая и подходя к окну.

– Сказал, что тому было за шестьдесят. У него нашли еще три письма, но полицейский утаил, кому они адресованы. Заметил лишь, что у бедняги обнаружили только одну в полном смысле слова личную вещь – нечто вроде визитки с напечатанным на ней словом «Бьянери» и подписанной внизу чернилами шестеркой.

– Это вам о чем-нибудь говорит?

– Нет. Но главное в другом. И хватит обстреливать меня вопросами, Джордж, ты мешаешь мне добраться до сути. Этот человек шантажировал меня. А теперь я свободен. Ты даже не представляешь, как мне хорошо!

– А вы даже не представляете, как бы мне хотелось добраться до вымогателя раньше автобуса. Эта скотина отделалась, по-моему, слишком легко.

– Джордж, сядь. И будь добр, послушай меня. Я расскажу тебе все, а потом попрошу кое-что для меня сделать.

Джордж послушно опустился на стул и сказал:

– Хорошо, сэр. Начинайте. А я постараюсь держать себя в руках.

– Когда я был совсем молодым – только что закончил университет, – заговорил профессор, – я приболел и поехал отдохнуть в Брайтон к незамужней тетке. Там я сошелся с официанткой из ресторана «У Морелли». Звали ее Джейн Барнз. То был мой первый любовный роман, и я, как говорится, потерял голову. Джейн забеременела, я вызвался жениться на ней. Но она была очень рассудительна и сказала, что наш брак обречен. Тогда мой отец заплатил ей некоторую сумму, и она вышла замуж за земляка-автомеханика, который согласился усыновить ее будущего ребенка. О том, кто его настоящий отец, знали только Джейн, ее муж и я – не считая, конечно, моих отца и тетки. Через несколько лет я женился на Люси. Ты знаешь, какая это славная женщина. Я ничего ей не рассказал. Может быть, и напрасно. А в тридцать девятом, через два года после нашей свадьбы, я получил от Скорпиона первое письмо. Он требовал двести фунтов или грозился сообщить о моих грехах Люси, да еще обещал пустить о них слух по всему Оксфорду.

– И вы ему заплатили?

– Да, наверное, по слабости душевной. Ведь письмо пришло вскоре после того, как у Люси случился выкидыш – ты о нем, конечно, знаешь. И детей у нас больше быть не могло. Я не решился огорчать ее тогда… и пошло, и пошло, год за годом. Последние пять лет я выкладывал Скорпиону по четыреста фунтов.

– Четыреста?! Как вам это удавалось, черт побери?

– Да вот удавалось. И это самое неприятное. То есть я хочу сказать, сколько подарков можно было сделать Люси, будь у меня те деньги. И все же я как-то выкручивался. То статья новая выручала, то книга. Этот Скорпион – не дурак. Он никогда не назначал непосильную плату. А в этом письме увеличивал ее потому, что я получил небольшое наследство от тетки.

– Значит, этот мерзавец был прекрасно осведомлен о ваших делах, верно? Впрочем, теперь все уже в прошлом.

– Кроме одной мелочи, Джордж. И тут мне понадобится твоя помощь. Видишь ли, Скорпион завладел несколькими моими письмами к Джейн Барнз. И чтобы снять с души последний камень, я хотел бы вернуть их себе. Ведь погибшего рано или поздно опознают, выяснят, где он жил, вот мне и подумалось… Впрочем, не многого ли я у тебя прошу?

– Пустяки. Ваше желание я исполню. Слово даю.

– Не сомневаюсь, Джордж. Только обойдись, пожалуйста, без лишнего шума.

– Постараюсь. Однако скажите: этот Скорпион… не догадываетесь ли вы, кто он?

– Понятия не имею.

– А Джейн Барнз? Как ему удалось добраться до ее писем?

– Это было непонятно с самого начала. Она считала, что уничтожила их все. Но некоторые, видимо, выкрали.

– А ее супруг?

– Он погиб на войне. Она вышла замуж второй раз и теперь живет в Канаде.

– Как вы рассчитывались со Скорпионом?

– Переводил деньги в Сити-банк на счет компании «Скорпион Холдингз».

– И вы ни разу не попытались узнать, что это за компания?

– Нет, однажды я написал в банк, попросил сообщить сведения о ней, но в ответ получил вежливое письмо, в котором говорилось, что никакие данные о вкладчиках банк разглашать не вправе.

– Неужели нельзя было натравить на них полицию? Уж она-то развязала бы банкирам языки.

– Тому, кого шантажируют, Джордж, обычно меньше всего хочется обращаться в полицию, а потом выступать на суде как мистер Икс. При таком обороте дела разве мне удалось бы сохранить все в тайне от Люси? Но теперь, когда Скорпион погиб, меня заботят только мои письма.

Джордж встал, снова подошел к окну, распахнул его. В комнату ворвалась поздняя песнь дрозда, сидевшего в ветвях тополя. Джордж знал профессора только как человека пожилого, поэтому сейчас ему трудно было представить его молодым, влюбленным в официантку из Брайтона. Дин, верно, читал ей наизусть Шелли и Китса, но стихи оказывались неуместны, когда он сидел вплотную к ней где-нибудь на скамейке в укромном уголке парка, а вдали сияла огнями ночная пристань. Но если это вообразить было трудно, то остальное – отнюдь нет. Год за годом доил старика проклятый Скорпион… даже тогда, черт возьми, когда здесь, в этом доме, жил он, Джордж, и Дин с женой растили его. А Люси оставалась без подарков, которые старику так хотелось ей преподнести…

За спиной Константайна послышался голос профессора:

– Давай допьем портвейн, Джордж. Иначе он выдохнется. По тому, как ты поднял плечи, я о твоих чувствах догадываюсь. Забудь о них, и продолжим праздник.

На другое утро Джордж встал рано и вернулся в город на своем «мини-купере». Он снимал квартиру на Монпелье-стрит, неподалеку от универмага «Харродз», под самой крышей большого дома, и оставлял ее за собой даже уезжая за границу. Иногда он подумывал о том, чтобы на время отлучек сдавать ее, но тогда, возвращаясь, ему нужно было бы приводить ее в порядок, а это совершенно не входило в планы Джорджа. Квартира состояла из огромной гостиной с окнами на площадь, небольшой спальни, маленькой кухни и ванной, где поворачиваться можно было только пригнувшись.

Бросив чемодан в спальню, Джордж позвонил знакомому хирургу с Харли-стрит. Тот ответил, что рад слышать голос друга, что считал, будто Джордж все еще за границей, но раз он вернулся, надо бы встретиться за партией в гольф, и вообще, чем он может помочь Джорджу? Константайн признался, что хотел бы получить рекомендацию к кому-нибудь из работающих в больнице Св. Томаса, чтобы сегодня же утром можно было зайти туда и навести справки о человеке, умершем там несколько дней назад.

Приятель перезвонил Джорджу через четверть часа и сообщил, что один из его друзей работает секретарем в больнице Св. Томаса и с удовольствием примет Константайна.

Было без пяти одиннадцать, когда Джордж с моста Ламберт съехал по ошибке на одностороннюю улицу, откуда его немедленно изгнали. «Уедешь из Лондона всего на четыре месяца, – подумал он, – вернешься, а тут уже все не так». В конце концов он выбрался-таки на Ламберт-Пэлис-роуд.

У больницы рядком стояли автомобили. Когда Джордж проезжал мимо них, впереди показалась машина. Константайн приметил свободное местечко и притормозил, решив въехать на него задним ходом. Но голубой «зм-джи-эй» просигналил и передком въехал на место, которое Константайн мысленно уже присвоил. Словом, Джорджа, как говорится, обставили. И очень ловко.

Оскорбленный, Константайн подъехал вплотную к «эм-джи-эй» и вышел из своего «мини». За рулем «эм-джи-эй» сидела девица. Лица ее не было видно – она склонилась переменить туфли.

– И сейчас вы, наверно, хвалите себя за остроумие, – сердито сказал ей Джордж.

Девушка взглянула на него. У нее были светлые волосы, красивые губы, расплывшиеся в тот миг в довольную улыбку.

– Да, – ответила она, – вы угадали.

– Понятно. Вы, верно, из тех феминисток, которые добиваются для женщин особых прав.

– Возможно. А вы всегда такой грубый с незнакомками?

– Только когда сержусь на них. Ведь я подъехал к этому месту раньше вас.

Девушка повернулась, спустила ноги из машины на тротуар – юбка при этом сильно поднялась, – и Джордж, несмотря на обиду, оценил ее бедра по достоинству.

– В наши дни, если играть по правилам, останешься в дураках, – с улыбкой подвела она итог разговору, встала и поправила юбку.

– Ну знаете… – начал Джордж.

– Не стоит, – остановила его девушка. – Я подобное слышала уже, наверно, не раз. Что с вами, мужчинами, стало? Вы начинаете кипятиться лишь потому, что женщины водят машины лучше и передком могут заехать туда, куда вы с трудом залезаете задним ходом на автомобиле, меньшем по размеру. Но я могу извиниться, если вам от этого станет легче.

Джордж, которому случалось выслушивать и более искренние раскаяния, буркнул:

– Так-то лучше.

А девушка пошла прочь, бросив на ходу:

– Впереди машина выезжает. Поторопитесь, иначе и следующее место занять не успеете.

Она отвернулась от Джорджа и направилась к главному входу больницы. Джордж посмотрел ей вслед с интересом, какой на его месте проявил бы всякий мужчина. Ему нравилось, как ее светлые волосы свободно падают на плечи, как легко колеблется ее тело под голубым полотняным костюмом, как элегантно движутся ее ноги, а каблучки туфель отстукивают дробь о мостовую. Ей было года двадцать три, и она хорошо понимала, что за ее внешность ей всегда простятся проделки вроде недавней, и сейчас явно догадывалась: Джордж все еще не сводит с нее глаз.

Поведи он себя по-другому, эта встреча могла бы закончиться ужином в ресторане, что было бы весьма кстати: вернувшись в Лондон, Константайн обнаружил, что почти все его знакомые девушки уже помолвлены или вышли замуж.

Наконец Джордж взглянул на то место, о котором говорила хозяйка «эм-джи-эй», и увидел, что оно уже и в самом деле занято.

Четверть часа спустя он сидел в кабинете секретаря больницы и объяснял ему причину своего визита. Секретарь постарался помочь Джорджу насколько смог. Долго разговаривал по телефону, что-то записывая, а потом придвинул листок к Константайну.

– Можно взглянуть на покойника? – спросил тот. Секретарь покачал головой:

– Увы, только по официальному разрешению. Погибшего уже перевезли в морг. Но вскрытие еще не закончено. Впрочем, разрешение вы можете без особого труда получить в полиции или у вдовы.

– У вдовы? Значит, его уже опознали?

– Да, прошлой ночью. Это сделала жена. Ее имя и адрес я вам записал.

– Ну тогда и на труп смотреть незачем. Большое вам спасибо.

Джордж вернулся к машине, по пути заметив, что «эм-джи-эй» уже уехала. Он сел в свой «мини» и прочел полученную от секретаря записку. В ней упоминалось шесть имен и пять адресов:

Профессор Роналд П. Дин, Лауэр-Лодж, Годстоу, Оксон.

Сэр Александер Сайнат, Лотон-Хауз, Керзон-стрит, Лондон. Пэр Англии Джон Хоуп Берни, Куинз-гейт 1047-6, Лондон. Мисс Надя Темпл, Кэтуэлл-Мэнор, Горсмонден, Кент. Покойный: Луиджи Феттони. Вдова: Миссис Л. Феттони, Вилла Рикс, Фентиман-роуд, Лондон.

Две фамилии в списке были Константайну известны. Впрочем, их знает большинство англичан. Это Берни и Темпл. Имя Сайнат Джордж тоже где-то слышал, но пока ничего вспомнить о сэре Александере не мог. Впрочем, кое-что и так вырисовывалось: если все эти люди получали от Скорпиона письма – значит, дело у вымогателя нешуточное.

Джордж выудил из перчаточного ящика атлас Большого Лондона и разыскал Фентиман-роуд. Это оказалось совсем недалеко, вверх по течению Темзы, за мостом Воксхолл.

По набережной Джордж миновал его, а затем повернул на Саут-Ламберт-роуд. Добравшись до Фентиман-роуд, он проехал по ней метров двести и пристроил машину у тротуара. Он еще четко не представлял себе, как будет действовать дальше. Наконец решил так: самое лучшее – сориентироваться на месте.

Выходец из Вест-Индии в фуражке и штанах, какие обычно носят автобусные кондукторы, мыл «Форд Англия» на другой стороне улицы, а негритянка в переднике и лиловом платке, прислонясь к калитке, курила и смотрела на него. Оба казались счастливыми и беззаботными – они, видимо, считали, что обосновались на Земле Обетованной прочно. Толстый карапуз – голый, если не считать желтых резиновых трусиков, – ковырялся вилкой в грядке, явно собираясь выкорчевать розовый куст.

Джордж подошел к мужчине, закурил и спросил:

– Вы не знаете, как найти виллу Рикс?

Владелец «Форда» выпрямился. По его голым рукам бежала вода.

– Это длинная улица, мистер, – сказал он. – Здесь дома больше с номерами, а не с названиями.

– А кого вы ищете? – поинтересовалась негритянка.

– Феттони, – ответил Джордж. – Миссис Луиджи Феттони.

Женщина кивнула:

– Это домов через десять, на нашей стороне. Там ограда сломана. Сразу найдете.

Джордж пошел по улице. Разыскать виллу Рикс и впрямь труда не составило. Запыленные, низко подстриженные кусты лавра чахли за поломанной оградой с кирпичным основанием. Джордж поднялся к парадному крыльцу и дернул ручку звонка. Та легко отошла от стены вместе с окантовкой и повисла на проволоке. Где-то в глубине дома дважды недовольно звякнуло. Константайн засунул проволоку обратно в щель. Рядом с боковым крыльцом, к которому вел черный ход, стояли два мусорных ведра. Крышкой одному служил кусок фанеры.

Дверь открылась, и в проеме показалась залитая солнечным светом миссис Феттони, в комбинезоне и платке, из-под которого, словно набивка чучела, торчали волосы. Маленькие темные глазки посмотрели на Джорджа без любопытства.

– Вам чего? – спросила женщина.

– Вы миссис Феттони?

– Да. – Она нагнулась и подняла с пола свернутый номер «Дейли Мейл», недавно опущенный почтальоном в щель на двери. Взглянула на заголовок и сунула газету под мышку.

– Ваш муж дома?

– Нет. И уже никогда не вернется. На ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Простите… не понял.

– Несколько дней назад он попал под автобус. Его задавило. Насмерть.

– Насмерть? – Изумление, вложенное Джорджем в свой возглас, польстило женщине. Глаза ее слегка оживились. Она ощутила себя в главной роли. И продолжила:

– Ужас, конечно. Впрочем, от него такое вполне можно было ожидать. Вечно он бродил, загнув башку неизвестно куда. Прошлой ночью мне было очень плохо. Но теперь прошло. Сегодня под вечер опять уеду к сестре. Одной мне здесь, знаете ли, не по себе. Хватит с меня прошлой ночи. А вы не из страховой компании?

– Нет. Мне хотелось поговорить с вашим мужем о письме, которое он послал моему другу в Оксфордшир. Может быть, вы что-нибудь об этом знаете?

– Нет. Да и сам Луиджи вам бы не помог.

– Почему же?

– Потому что он те письма не писал. Он просто пересылал их. И подзарабатывал на этом. Впрочем, гроши. И вообще мне это занятие не нравилось.

В голове Джорджа сразу возник образ профессора, пьющего на радостях коллекционный портвейн. И в глубине сознания зародилась тучка с надписью «Скорпион». «Нет, нет, – повторял он про себя, – не может быть. Неужели жизнь способна так смеяться над человеком?»

– Вы хотите сказать, ваш дом был лишь пересылочным пунктом?

– Точно. Получатели обычно забирали свои письма сами. Впрочем, на дорогих машинах они сюда не приезжали. Приходили пешком. Но тех, у кого есть дорогая машина, было видно сразу. Читалось на лицах. Бывали среди них и женщины.

– А по почте он письма разве не отправлял?

– Редко. Вы что, сыщик?

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Несколько лет назад к нам приходил один такой. Помню, низенький был и лысый. Очень уж его наш кот доставал. Но он и меня сегодня достанет, если вскоре не отыщется. Ведь мне, чтобы отвезти его к сестре, надо еще его в корзину усадить – не бросать же его сразу после похорон… Бедный Луиджи.

Так она впервые за весь разговор пожалела мужа, впрочем, без особого воодушевления.

– Вы давно замужем, миссис Феттони?

– Пять лет, – ответила она и вдруг проницательно взглянула на Джорджа: – Я догадываюсь, о чем вы думаете. Да, я не очень расстроена его смертью. Это был брак по явному расчету – двое пожилых людей сошлись в надежде избежать одиночества. Мы нравились друг другу, но не больше. А иногда Луиджи меня сильно раздражал. И затея с письмами мне не нравилась. Что вы еще хотите узнать? Говорите скорей, а то мне надо собираться, да еще кота разыскать.

Джордж поразмыслил, не поднажать ли на вдову еще, но решил не рисковать. Лучше всего было подождать в надежде, что она быстро найдет своего кота и благополучно доберется до сестры, а потом наведаться в дом еще раз.

– Нет, нет, – заверил Джордж, – больше ничего. Спасибо, миссис Феттони. В вашем теперешнем положении вы оказались ко мне очень добры. К тому же дело с письмом – это пустяк.

– Тогда все. А я было подумала, что вы пришли за каким-нибудь письмом. Их тут несколько штук осталось. Хотя на клиентов моего покойного мужа вы не похожи.

Джордж вернулся к своему «мини», не без труда втиснулся в него и сказал себе: «Да уж, я определенно не из тех, кто владеет дорогой машиной». Он завел мотор и вдруг осознал, сколь жесток Лондон. Пройди пару улиц от своего дома и окажешься в чужой стране, где никто ничего не знает ни о тебе самом, ни о твоих делах. А потом Джордж снова подумал о профессоре. Он все более и более убеждался, что бедняга Дин рано радовался. Да, Луиджи Феттони мертв, но, судя по роду его занятий и образу жизни, он на роль Скорпиона не тянул – вот только если профессор был его единственной жертвой. Теперь Джорджа чрезвычайно интересовали три других письма, найденные у погибшего. Ему очень – видит Бог, очень – хотелось обмануться в своих опасениях. Он с ужасом думал о том, как сказать профессору, что его мучения еще не кончились.

Джордж пересек реку, оставил машину на платной стоянке у Афинеума и зашел в «Клуб путешественников», что был рядом, за углом. Он расположился в укромном месте со справочником «Кто есть кто». И прочитал первым делом о Джоне Берни:

БЕРНИ, Джон Хоуп, достопочтенный пэр Англии, тайный советник – с 1960 г., награжден орденом Британской империи II степени в 1960 г. (орден III степени получил в 1958 г.); член парламента (Палата общин), министр Промышленного развития с 1949 г.; род. 28 июня 1919 г., сын покойного Дж. Г. Берни, магистра искусств. Учился в Эппингеме и Оксфорде, в Эксетер-колледже. Воевал; в июне 1941 г. ему был присвоен чин лейтенанта (территориальная армия), в феврале 1943 г. – капитана, в апреле 1944 г. – майора. Во время капитуляции Германии был офицером Генштаба второй армии; адрес: усадьба «Манс», Ллангвл, Кардиган; Куинз-гейт 1047-б, Лондон. Член клубов «Картлон» и «Теф».

Интересная вырисовывалась картина. Берни не было еще и пятидесяти, он уверенно шел к вершине, обгоняя многих сверстников. Это был новый чародей из Уэльса – напористый, остроумный, сравнительно молодой адвокат, не оставлявший соперникам ни дюйма места и ни секунды времени для борьбы. И не нужно быть провидцем, чтобы понять, куда он метит.

Об Александере Сайнате справочник сообщал следующее:

САЙНАТ, сэр Джеймс Александер, рыцарь Британской империи с 1950 г., занимается строительными подрядами; совладелец фирмы «Линдс и Сайнат Лтд»; род. 7 сентября 1910 г.; отец – Джеймс Сайнат, мать – Катрин Агнес Холл. Учился в академии в Эйре. Увлечения: гольф, яхты. Адрес: усадьба «Корбелз», Фолмут, Корнуолл. Член клубов «Ринз», «Ройал Отомобайл», «Ройал Темз Якт».

Теперь Джордж понял, почему имя казалось знакомым. Не раз случалось ему видеть лилово-белые рекламные щиты на лесах, окружавших лондонские новостройки. Щиты с надписью «Линдс-Сайнат». Скорпиону, видимо, перепадала, – а может быть, и до сих пор перепадает – часть доходов от все время меняющихся очертаний Лондона.

Джордж поискал в справочнике Надю Темпл, но не нашел. Она, без сомнения, по своему положению должна была быть включена в него, но, по всему судя, запретила предавать гласности данные о себе. Очевидно, в жизни знаменитых англичан настало такое время, когда наиболее престижным считается уже не печататься в «Кто есть кто».

Константайн забрел в курительную комнату, заказал коктейль «Радость путешественника», состоявший поровну из джина, черри-бренди и свежего лимонного сока, и раскрыл номер «Ивнинг Стандарт». От чтения его оторвали только раз – подошел литературный агент, бросил Джорджу: «Привет! Не знал, что ты уже вернулся», – и неохотно поплелся вслед за своим протеже – известным актером, чересчур громко возвещающим о том, что, если ему тотчас не принесут большую рюмку виски, он умрет – пусть так и знают.

Домой Джордж вернулся в три часа, развалился на кушетке и вынул взятое у профессора письмо, внимательно разглядывая его и хмурясь. Как не нравились ему собственные мысли, как горячо желал он избавиться от них!.. Скорпионом должен был быть Луиджи Фет-тони. Должен…

Позвонил корреспондент «Би-Би-Си Телевижн», стал задавать бестолковые вопросы о последнем фильме Джорджа: «Устроит ли вас, если?.. Как вы считаете?..» Константайн побеседовал с ним с завидным, по собственным меркам, терпением.

Потом он закурил, подошел к окну посмотреть, как расцветают на площади тюльпаны. По улице с превышением скорости пронесся роскошный «Астон-Мартин», показав задницу с дипломатическим номером.

«Профессор считает вымогателя погибшим, – размышлял Константайн. – Ну и пусть?» Нет, это рискованно. Узнав добытые Джорджем сведения, никто не поставил бы на правоту профессора и ломаного гроша. Хотя пить было еще рано, Константайн налил себе щедрую порцию виски с содовой, чтобы заглушить поганый привкус во рту. Но, чтобы он исчез навсегда, в квартире на Фентиман-роуд должно найтись немало интересного. Хотя бы пишущая машинка с таким же шрифтом, как на конверте письма Скорпиона.

В десять вечера Джордж на такси добрался до южной оконечности моста Воксхолл, оставшуюся часть пути до дома Феттони он преодолел пешком. Поравнявшись с виллой, Джордж еще раз осмотрел ее. Занавеси в гостиной были задернуты. Свет не горел ни там, ни за полукружьем грязного стекла над парадной дверью. Машина выходца из Вест-Индии была накрыта старым чехлом. Джордж вновь перевел взгляд на виллу Рикс. Встал у калитки и закурил. От протравленной земли, в которой чахли лавры, исходил горячий кислый летний дух. Было тихо и тепло. Наконец, решившись, Джордж распахнул калитку, прошел к черному ходу, и тут у него захватило дух: фанеру с мусорного ведра кто-то скинул. За домом бетонная площадка была пуста, только у одной из ограничивающих ее стен стоял старый каток для белья. Черный ход выступал из дома небольшим отростком. Из окна соседнего особняка лился свет, истошно вопило радио.

Джордж повернул ручку, и дверь открылась. Он вошел в дом, осторожно притворил дверь, включил маленький фонарик и понял, что оказался не в доме, а в пристройке, где хранилась всякая всячина. Только полдюжины ленивых тараканов бродили здесь вокруг поленницы. Настоящая дверь черного хода была застеклена и закрыта на английский замок. «Если миссис Феттони заперла его на два оборота, придется бить стекло», – подумал Джордж. Впрочем, хозяйка не показалась ему дотошной, если не считать заботы о коте. Джордж вынул из кармана широкую пластинку из плексигласа, вставил ее между замком и дверью. Поднажал на плексиглас, и язычок отошел. Запахло мокрой фланелью и подгоревшим молоком. Джордж снова включил фонарик и убедился, что находится в кухне. Описанием царившего здесь беспорядка можно было бы занять целую главу.

Через другую дверь Константайн проник в коридор, ведущий к парадному. Справа он заметил еще две двери, а слева – лестницу. Первая дверь вела в столовую. Она была маленькой, но выглядела опрятней кухни – в ней было меньше барахла. За второй дверью оказалась гостиная. Заглянув туда, Джордж решил оставить ее осмотр напоследок, а пока заняться верхним этажом. Ему совсем не хотелось столкнуться со спускающейся по лестнице миссис Феттони в халате и бигуди, готовой закричать в любой миг. Вверху были две спальни и ванная. На всем лежала печать неряшества и заброшенности. В третьей, «запасной», спальне кровати не было, зато у стены стоял велосипед, а пол устилали старые газеты и журналы. Джордж вернулся в гостиную и включил свет. Стол, диван, буфет, три стула, телевизор, на каминной полке – ваза с искусственными цветами и куча безделушек, в которых сам черт бы не разобрался. Джордж стоял посреди комнаты и оглядывался, пытаясь собраться с мыслями. Нигде не было видно никаких следов пишущей машинки. Но он этому уже не удивился.

Затушив сигарету в пепельнице, которую не вытряхивали, кажется, целую неделю, он решил порыться в ящиках буфета. Первый оказался незаперт, в нем лежало несколько колод засаленных игральных карт, ложка для обуви с вычурной рукоятью, старые номера еженедельника «Смотритель и содержатель гостиницы», наполовину связанный детский жилетик и клубок шерсти с воткнутыми в него спицами. Другой ящик был на замке. Но Джордж быстро нашел ключ в табакерке на каминной полке.

Ящик оказался перегорожен тремя картонками и представлял собой картотеку с картонными полосками, помеченными буквами – по три на каждой, за исключением последней, где букв было пять. Картотека была сделана очень аккуратно – очевидно, не руками миссис Феттони. В первой ячейке лежало отправленное наложенным платежом письмо, адресованное миссис Валери Аллс, живущей на Фентиман-роуд. В других ячейках хранились еще четыре письма. На всех стояли лондонские штемпели.

Джордж осмотрел письма и начал складывать их обратно, размышляя, дойдут ли они когда-нибудь до адресатов. Уложив последнее – к Валери Аппс – он запер ящик, и тут его внимание привлекло нечто, лежавшее на каминной решетке.

Он нагнулся. Это был большой белый конверт, обгоревший почти на треть. Однако марка и штемпель уцелели. Первая оказалась французской, а на втором значилось «Сен-Тропе». От напечатанного на машинке адреса осталось только:

Мистеру Л. Фетт

Вилла Рикс

Фентиман-роу

Лондон

Англ

Джордж сравнил шрифт со шрифтом письма к профессору Дину. Оказалось, конверт надписали на той же пишущей машинке. Признав это, Джордж окончательно согласился и с тем, что профессор радовался рано. От досады Константайн даже стукнул себя кулаком по ладони. Потом он полез в карман за сигаретами, раздумывая, есть ли смысл осматривать дом еще раз и повнимательней, и вдруг заметил, что тяжелая гардина у двери покачнулась и из-под ее складок показался носок черной туфли.

Немного поколебавшись, Джордж двинулся к гардине. Неожиданно она распахнулась. Стоявшая за ней девушка шагнула в сторону и остановилась, глядя на Джорджа по другую сторону журнального столика. Левой рукой она придерживала под мышкой сумочку, а в правой сжимала направленный на Константайна пистолет.

– Ни с места, – приказала она. – Стойте где стоите.

Джордж перевел взгляд с мушки пистолета на лицо девушки, а потом вновь посмотрел на оружие. Он не был глупцом и понимал: загнанная в угол вооруженная женщина может выстрелить в любую секунду. А из женских атрибутов у незваной гостьи была только сумочка, но отнюдь не пистолет. Он был хоть и маленький, но Джорджа сразил бы запросто.

– Ради Бога, будьте с оружием поосторожней, – попросил Константайн как можно спокойнее, заметив, что пистолет дрожит в руках женщины. Она явно нервничала, что, увы, могло обернуться не в пользу Джорджа, а скорее против него.

– Тогда слушайте меня, – ответила она. – Положите на стол то, что достали из камина.

Джордж очень медленно засунул руку в карман. Женщину он узнал сразу, хотя и представить себе не мог, что их краткое знакомство нынешним утром ему могло чем-нибудь помочь – ведь и возле больницы они беседовали не особенно дружелюбно. Да, Джордж ее узнал: светлые волосы, упрямо вздернутый носик, большие голубые глаза, тот же голубой костюм под просторным летним плащом. Джордж не спеша положил обгорелый конверт на стол и заметил:

– По-моему, у вас уже входит в привычку все время, отнимать что-то у меня. Кто вы такая и что тут делаете?

– Вопросы задаю я, – оборвала его она. Девушка произнесла это, словно строку из пьесы, попытавшись придать словам побольше веса, но не очень успешно. Впрочем, сказал себе Джордж, с пистолетом в руке внушительно выглядит любой сопляк.

Девушка медленно положила сумочку на стол и потянулась к конверту, с которым вынудила Джорджа расстаться. Константайн смотрел, как она взяла его и неуклюже засовывает в левый карман плаща. Именно это движение ее и подвело. Девушка подняла левое плечо, отведя при этом правую руку на пару дюймов в сторону, так что дуло пистолета перестало смотреть на Джорджа. И тогда Константайн, выбросив правую руку вперед, схватил со стола сумочку и ударил ею девушку по правой кисти. Пистолет перелетел через всю комнату и упал под одну из полузакрытых штор. Джордж прыгнул за ним и добрался до него первым.

Девушка попыталась ухватить его за руку, но он грубо оттолкнул ее, так что она попятилась, споткнулась о диван и упала на подушки.

– Ни с места! – воскликнул Джордж.

Девушка взглянула на него, собираясь что-то сказать, но передумала и только упрямо сжала губы.

Джордж обошел вокруг стола, вынул из пистолета обойму. Она была пуста. В руках Константайн держал «Вальтер Мангурин» двадцать второго калибра – прекрасное оружие. Он вставил обойму обратно в рукоять, положил пистолет в карман и сказал:

– Ладно. Давайте во всем разберемся. Вы знали, что пистолет не заряжен?

– Да.

– Что ж, очко в вашу пользу. Но пока только одно, черт возьми. Женщине заряженный пистолет не идет.

– Я только хотела…

– Знаю. Попугать. Что ж, считайте, вам это удалось. – Он вынул сигареты и спички, закурил и перебросил пачку и коробок на диван. Девушка не обратила на них внимания.

– Вы имеете какое-нибудь право находиться здесь? – спросил он.

– Никакого.

– Я тоже. Вы тут давно?

Она достала сигарету из пачки, закурила и внимательно посмотрела на Джорджа сквозь выпущенный дым.

– Пришла за несколько минут до вас. Услышала, как вы вошли через черный ход, и спряталась.

– Как проникли в дом вы сами?

– Через парадное.

– Открыли его хозяйкиным ключом? – Да.

– Умница.

– Она прячет его за выступом полукруглого окна над дверью, – спокойно объяснила девушка. – Я сама видела.

– Бесшабашная старуха. А как вас зовут? Поколебавшись, она ответила:

– Николя. Николя Мид.

– А меня – Джордж. Джордж Константайн. Так зачем вы здесь? Не из-за Скорпиона ли?

Это произвело на нее впечатление. Джордж приметил, как она приподняла подбородок и сверкнула глазами от удивления. Но ничего не ответила. Джордж боком примостился на столе и, не сводя глаз с девушки, сказал:

– Так или иначе, а разговор кто-то должен продолжить. И это сделаю я. Сдается мне, нас обоих тревожит одно. – Он помолчал и тихо добавил: – Шантаж.

Николя заметно чаще задышала, и в проеме ее не до конца застегнутого голубого костюма показался треугольник белого шелка, окаймленного кружевами, четко выделявшимися на загорелой груди.

Джордж улыбнулся и продолжил:

– Конечно, вы отвечать не обязаны. Но я все равно понял – мы оба решили навестить дом доброй миссис Феттони из-за некоего Скорпиона.

Тут Николя заговорила-таки – резко, с презрением:

– По-моему, ни в ком из связанных с шантажом ничего доброго быть не может!

– Вы правы, – согласился Джордж. – Однако я не думаю, что миссис Феттони о Скорпионе что-нибудь знает. Я думаю другое: нам надо пойти куда-нибудь и хорошенько побеседовать за рюмкой виски. Вы не против?

На сей раз девушка колебалась недолго. Кивнув, она сказала: «Я согласна», и, обойдя журнальный столик с дальней от Джорджа стороны, задержалась у двери.

– Моя машина совсем рядом. И еще: хотя меня зовут Николя Мид, я дочь Нади Темпл. Ведь Темпл – лишь сценический псевдоним.

– Такой поворот меня, признаться, не удивляет.

Джордж жестом указал Николя идти вперед и прошел следом до входной двери. Запах ее духов, приятно освеживший спертый воздух дома, Джорджу понравился, ему даже захотелось узнать, как они называются.

Глава 2

Они поехали к Джорджу на машине Николя. Войдя в гостиную, девушка, едва оглядевшись, воскликнула:

– Боже мой, как вы живете в таком беспорядке!

– Нормально. Где что лежит, я знаю, а если надо поработать – освобождаю место на столе.

– Но откуда у вас весь этот хлам? – Она подняла африканскую маску и, примерив ее, повернулась к Джорджу.

– Отовсюду понемногу, – ответил он. – А она вам идет.

– Спасибо.

– Только тростниковой юбки не хватает.

– Сейчас мне недостает только рюмки виски.

Он приготовил выпить и ей, и себе; она, убрав стопку книг, плюхнулась в глубокое кресло, положила ногу на ногу и отсалютовала Джорджу рюмкой. От света настольной лампы, стоявшей за спиной Николя, ее светлые волосы стали похожи на нимб. Джорджу она казалась обворожительной, и если бы его мысли не были всецело заняты профессором Дином и Скорпионом, он вряд ли отказался бы от мысли приударить за ней. Но вместо этого он, не называя профессора по имени, рассказал, почему оказался на Фентиман-роуд.

Николя ответила откровенностью на откровенность. Последнее письмо от Скорпиона принесли в дом ее матери на Горсмонден. Мать тогда сказала, что это анонимное послание от поклонника. В остальном история, рассказанная Николя, совпадала с повествованием Джорджа.

Надя Темпл, обрадовавшись, призналась дочери в том, что ее шантажировали. Только в отличие от профессора, она решила вернуть не письма, а компрометирующее ее фото. Имя и адрес Феттони Николя узнала в регистратуре больницы. Потом она поехала к миссис Феттони, представилась корреспондентом местной газеты, узнала, что та собиралась к сестре, выждала, когда она уедет, и заметила, куда прячет ключ. Джордж появился в доме всего через пять минут после Николя.

– Уезжая, миссис Феттони не взяла с собой пишущую машинку? – спросил Джордж.

– Нет, только соломенную корзинку с крышкой и большую сумку вроде хозяйственной.

– Вы знали, что у Луиджи Феттони нашли целых четыре письма от Скорпиона?

– Нет.

– Одно – к вашей матери, одно к моему другу и еще два к другим лондонцам. Чует мое сердце, и в тех письмах речь идет о шантаже. Позвольте узнать, сколько платила Скорпиону ваша матушка?

– Тысячу фунтов в год.

– Что?!

– Все началось с трехсот, но с годами сумма возрастала.

– Тысячу с вашей матери, четыреста с моего друга и Бог знает сколько еще с тех двоих, кому были адресованы найденные у Феттони письма. А возможно, у Скорпиона есть и другие жертвы, о которых мы не знаем. Вполне вероятно, шантаж приносит ему немалый доход. Вы понимаете, к чему я клоню?

– Понимаю. Бедная мама… она этого не вынесет…

– Тут мы с вами в одной лодке. Но ничего не поделаешь – надо смотреть правде в глаза. Люди с такими деньгами, как у Скорпиона, на Фентиман-роуд не живут. Теперь я, черт возьми, совершенно уверен, что Феттони был лишь кем-то вроде почтальона. А мерзавец Скорпион жив и здоров. – Джордж поставил рюмку на стол, взглянул на девушку и невесело усмехнулся: – Впрочем, я этому отчасти даже рад. У нас будет возможность ему отомстить. Что я сделаю не без удовольствия.

– Но как?

– Прежде всего его надо разыскать. А когда доберемся до него, тогда и решим как. А добраться до него мне просто не терпится!

Джордж, сердито вскочив, подошел к висящей на стене цветной фотографии в рамке. На кем-то сделанном снимке был изображен горный хребет Засар – длинная цепь покрытых снегом вершин, и на переднем плане – яркие пятна красных и розовых цветов. Иван-чай и лапчатки. Джордж вспомнил, как привозил эти растения и семена профессору, как радовался старик, их принимая, и сразу же подумал о зловещей тени, висевшей над беднягой долгие годы, о том, что она не исчезла и сейчас. «Ну, мистер чертов Скорпион! – сказал себе Константайн. – Ты мне еще попадешься и уж тогда берегись!..»

Он обернулся к Николя.

– Вы остановились в Лондоне?

– В Кенсингтоне, у матери.

– Тогда не предпринимайте пока ничего. Возможно, я вам завтра позвоню. И не говорите матери, что мы выяснили истинную роль Феттони. Вы хотите отомстить Скорпиону, верно?

Николя встала. Джорджу понравилось, как она это сделала. Распрямилась как пружина – и вот уже на ногах. Они кивнула.

– Но когда мы доберемся до него, с меня будет достаточно просто стоять в стороне и наблюдать, как с ним расправитесь вы. – Она помолчала и добавила, не сводя взгляда с Джорджа: – Ваш друг вам, видимо, очень дорог.

– Верно. Он и его жена взяли меня на воспитание, когда мой отец погиб на войне. На посошок выпьете?

– Нет, спасибо.

Он проводил Николя до машины, про себя улыбаясь тому, что впервые не попытался уложить в постель девушку, побывавшую у него в квартире. Прощаясь, он вынул пистолет.

– Где вы взяли эту штуку?

– Мама когда-то привезла его из Франции. Забравшись в машину и поменяв туфли на сандалии, она взглянула на Джорджа и поинтересовалась:

– Вы не тот самый Джордж Константайн, автор книги «Грани Амазонки»?

– Да.

– Так я и думала. Моя мать была в восторге от обеих ваших книг.

– А вы сами?

– Нет. Я не любительница всех этих зверей, джунглей и экзотических цветов.

– И даже орхидей? В подарочном целлофане, разумеется.

Она улыбнулась.

– А вы как-нибудь преподнесите их. Тогда и узнаете.

Она завела мотор, отъехала от обочины и на прощание помахала Джорджу. Включились фары, но их свет вскоре исчез за поворотом.

На другое утро Джордж встал рано, четко зная, что ему следует предпринимать. Он собирался действовать по правилу: хочешь добиться успеха, поменьше раздумывай.

Сэр Александер Сайнат – человек занятой, в рабочий кабинет к нему прорваться не так-то просто. Поэтому Джордж поехал прямо на Керзон-стрит и уже в половине девятого звонил к Сайнату в дверь. Ему открыл дородный привратник и недружелюбно оглядел Константайна: он не привык открывать дверь хозяйского дома раньше десяти утра.

– Сэр Александер еще не уехал? – спросил Джордж.

– Сэр Александер завтракает, – был ответ привратника. – Вы желаете его видеть, сэр?

– Передайте, что его хочет видеть мистер Джордж Константайн, и, если он скажет: «Это еще кто такой, черт побери?» – сообщите ему: я собираюсь потолковать с ним о некоем Скорпионе. Он меня примет.

– Хорошо, сэр.

Через коридор, где стояла отделанная бронзой кадка из красного дерева с прекрасным букетом лилий и тюльпанов, привратник ввел его в комнату с толстым белым ковром, выдержанную в пастельных тонах. У окна красовался еще один чудесный букет. «Интересно, – подумал Джордж, – какой счет ежемесячно приходит Сайнату из цветочного магазина?»

Привратник ушел, оставив дверь полуоткрытой; и в щель тотчас протиснулся черный пудель в украшенном искусственными бриллиантами ошейнике. Он с ходу принялся деловито грызть штанину Джорджа. Константайн терпел это недолго – пуделей он вообще недолюбливал, а потому поддел собачонку концом ботинка и перебросил на диван.

И в этот самый момент в комнату вошел сэр Александер Сайнат с чашкой кофе в руке.

– Миллиган, уберите отсюда этого проклятого пса! – воскликнул он.

Появившийся привратник ловко подхватил пуделя и снова исчез.

– Проклятый пес, – повторил Сайнат, – за месяц умудряется испортить вещей фунтов на пятьдесят. А вы кто такой, черт побери, и при чем тут какой-то Скорпион?

– Нельзя сказать, что я не люблю собак, – начал Джордж с оправдания. – А вашу нужно просто чаще выгуливать. Между прочим, Скорпион, если хотите знать, шантажирует одного моего друга, и вы, как мне кажется, – плывете с этим другом в одной лодке. Но если я ошибся, я с готовностью извинюсь и тотчас уйду.

Сэр Александер поставил на стол чашку и внимательно посмотрел на Джорджа. Константайн решил, что Сайнат принадлежит к тем, кто составляет для страховой компании на случай кражи полную опись имущества, но предпочел не принимать это в расчет. Он понимал: где-то на верхнем этаже нежится в постели с пилочкой для ногтей в руках хозяйка пуделя и зовут ее отнюдь не леди Сайнат. И еще: надень на сэра Александера форменную фуражку, и перед вами окажется вылитый шкипер, способный раздраконить в порту всех и вся, если его корабль задержат с разгрузкой хотя бы на сутки. Он невысок, коренаст, черные волосы круто зачесаны назад, одет по-деловому: полосатые брюки, черный пиджак, серый жилет с кармашком, где лежат часы на золотой цепочке; на шее – платок, пышный, как удавшаяся на славу меренга. У сэра упрямый рот и волевое смуглое лицо, которое мелкой сетью испещряют многочисленные вены.

– Вы любите, как говорится, брать быка за рога, не правда ли?

– Признаться, я бы предпочел поскорее добраться до Скорпиона. Последние сутки эта идея не выходит у меня из головы. И вскоре, боюсь, превратится в навязчивую.

Сайнат вдруг громко расхохотался, гулкий смех его раскатился по комнате, как гудок океанского лайнера по причалу. Наконец он успокоился и, все еще улыбаясь, сказал:

– Л вы садитесь, садитесь. Кофе я вам не предлагаю. Его в этом доме готовить не умеют. Мразь, а не кофе. – Он вынул из жилетного кармана золотой портсигар, раскрыл его и протянул Джорджу. Тот взял сигарету, и перед носом у него вспыхнул огонек золотой зажигалки.

– Значит, прозвище «Скорпион» для вас все-таки не пустой звук? – спросил Джордж. Достав адресованный профессору конверт, он помахал им и деловито продолжал: – Недавно под автобус попал некий Феттони. У него нашли четыре письма. Вчера вечером я обыскал виллу Рикс на Фентиман-роуд…

– Вы частный детектив?

– Нет, я занимаюсь этим по просьбе упомянутого друга.

Сайнат отошел к окну. Молча постоял там недолго, потом повернулся и резко спросил:

– Чего вы добиваетесь от меня?

– Сведений. Скажите, давно ли Скорпион держит вас на крючке?

После некоторого молчания Сайнат тихо, но отчетливо произнес:

– Слишком долго и слишком крепко.

– И вы верите, что теперь он мертв? Что под автобус попал именно он?

– На радостях мне поначалу так и показалось. Да, здесь были полицейские, размахивали у меня перед носом письмом от Скорпиона. Но стоило мне мельком взглянуть на жилище Феттони, как я сообразил, что Скорпион мог устроиться гораздо лучше на одни только мои деньги. А ведь он вымогал и у других. Словом, Феттони – лишь пешка.

– Вы пытались разыскать Скорпиона?

– Естественно. Когда меня обижают, я в долгу не остаюсь. Несколько лет назад я на поиски Скорпиона нанял частного сыщика. Специалиста первоклассного. Настоящего проныру. И знаете, что с ним сталось? Он поехал на поезде «Париж – Берн» в спальном вагоне. И не спрашивайте зачем – в его отчетах об этом ничего не было. Так вот, его тело нашли на рельсах. Он лежал в пижаме где-то неподалеку, по-моему, от Труа. Но на сомнамбулу, выпавшего из поезда во сне, тот человек был совсем не похож. После этого случая я прекратил поиски Скорпиона, а платить ему продолжал.

– Зарублю себе на носу не ездить в спальных вагонах.

Сайнат вновь гулко расхохотался. Потом сказал:

– Как найдете Скорпиона, отдайте его мне. За это я оплачу вам все расходы. И еще сделаю хороший подарок.

– Вы забегаете вперед, – заметил Джордж. – Впрочем, ловлю вас на слове. Вы знаете, что в этом деле, – Константайн вновь помахал письмом к профессору, – замешаны четверо.

– Да. И вы, насколько я понимаю, работаете на профессора Дина?

– Верно.

– Значит, остаются еще Надя Темпл и Берни. Господи, и почему вы помешали завтракать не ему, а мне!

– К политикам с утра пораньше в гости не ходят. А теперь слушайте внимательно, сэр Александер. Я уже встречался с дочерью Нади Темпл. Осталось повидать только Берни, и в руках у нас будут четыре тайны. Не исключено, что в совокупности они выведут нас на след Скорпиона. Я уже почти уверен, что его письма Феттони получал откуда-то из района Сен-Тропе.

– Неужели? Ну да ладно. Итак, на что вы рассчитываете?

– Я знаю, на чем погорел профессор Дин. То же, и как можно подробнее, хочу узнать о вас, Наде Темпл и Берни. И вполне возможно, смогу зацепиться за какую-нибудь подробность в ваших историях. Вы согласны с таким подходом?

Сайнат посидел немного в раздумье, а потом согласно кивнул.

– Расскажите обо всем прямо сейчас, – предложил Джордж.

– Да, чем скорее, тем лучше. Мало того, я дам вам рекомендательное письмо к Берни. Итак, с чего начнем?

– Сначала ответьте на несколько вопросов. Не пытались ли вы вычислить Скорпиона через счет его фирмы «Скорпион Холдингз»?

– Пытался. В банкирских кругах у меня связей больше, чем у кого бы то ни было. Но я так ничего и не добился. Впрочем, кое-какие мысли насчет «Скорпион Холдинга» у меня есть. Но, по-моему, этой фирмой лучше заняться Джону Берни. Поговорите с ним.

– Хорошо. А слово «Бьянери» для вас что-нибудь значит?

– Нет.

– А фамилия Феттони?

– Он работал официантом в ресторане «Эль Драго», который я посещал когда-то давным-давно. Во время войны этот ресторан разбомбили. Примерно тогда начались и мои беды. Но, могу поклясться, Феттони о них ничего не знает. Он был простым лакеем.

– А чем вас шантажируют?

– Ах, это… Дело в том, что мой отец с братом переехали на юг Англии еще до первой мировой войны и открыли в Лондоне строительную контору. Заправилой, мозгом предприятия был именно дядя, и дела шли отменно. Однако после его смерти контора стала приходить в упадок. Потом – году в тридцатом – руководить ею начал я (мне тогда едва исполнилось двадцать), изо всех сил стараясь спасти ее от банкротства.

И Сайнат начал рассказывать о своих ухищрениях. Заключив деловой союз с неким Винеску, владельцем ресторана «Эль Драго» в Сохо, Сайнат скупал пустующие помещения и перестраивал их под многоквартирные дома, а Винеску – сдавал их внаем. Предприятие процветало. Потом, в тридцать седьмом году, умер отец Сайната: сын попытался пробиться к государственным заказам. Винеску, имевшему большие связи в правительственных кругах, удалось добиться, чтобы выгодные подряды передавались его фирме. Успех дела превзошел все ожидания. Однако накануне войны Сайнат, ставший уже и сам по себе человеком довольно влиятельным, прекратил деловые отношения с Винеску. Произошло это полюбовно, без скандала и потому, как догадывался Джордж, что Сайнат не нуждался более в методах Винеску. Взяв в партнеры некоего Линса, Сайнат к концу войны очень разбогател и планы строил самые грандиозные. А Винеску с женой погибли – в «Эль Драго» попала бомба. Сайнат, как сообразил Джордж, горевал об этом недолго. В то время он стал членом муниципалитета Лондона и готовился возглавить новую компанию «Ливери». Он был богат и молод; в конце концов стал бы олдерменом, а оттуда была прямая дорога в пэры Англии и на место лорда мэра Лондона. Отменная перспектива для честолюбца. Но в 1946 году Сайнат получил первое послание от Скорпиона. В нем были ксерокопии его писем к Винеску, копии чеков, выписки из бухгалтерских книг – словом, материалы, способные, по словам Сайната, не оставить от его честолюбивых планов камня на камне. Сайнат откупился от Скорпиона и послал по его следам частного сыщика, а когда эта затея провалилась, стал исправно платить вымогателю.

– Я по большей части горжусь достигнутым в те годы, – закончил свой рассказ Сайнат. – Однако, если хочешь добиться настоящего успеха, ангелом оставаться невозможно.

– Что ваш сыщик узнал о Винеску? – спросил Джордж, когда сэр Александер умолк.

– Его предки в незапамятные времена переселились к нам из Румынии. А он женился на некой Карле Самуэлс из Хакни. В 1943-м они погибли. Бомба, по моим расчетам, должна была уничтожить и все бумаги Винеску.

– Дети у него были?

– Нет. По завещанию, все отошло к сестре миссис Винеску – Грейс Пиннок. Мой парень к ней заходил. Она живет в отеле в Тэнбридж Уэллз. Он не добился от нее ничего, кроме одного – бумаг Винеску она не брала.

– Хорошо ли вы знали Винеску?

– Вначале мы крепко дружили, хотя он был намного старше меня. Я ходил на вечеринки, которые он устраивал у себя в квартире над рестораном.

– А как насчет его знакомых? Друзей? Приближенных к нему людей, которые могли добраться до бумаг?

– По-моему, он был человеком довольно замкнутым. Даже Феттони, главного официанта, он на вечеринки не приглашал. Была одна молоденькая девушка – ее звали Элзи – он с ней заигрывал. Но жена – ей Элзи очень нравилась – устраивала ему из-за нее сцены, и я не думаю, что у Винеску был с Элзи серьезный роман. Кстати, с этим связан один занятный случай. Я поехал в Венецию – в сорок девятом, кажется, – остановился у Данелли и однажды заметил у гостиничной пристани, как Элзи садилась в гондолу вместе с высоким светловолосым мужчиной. Не успел я приблизиться к ним, как они отчалили. Впрочем, не могу поклясться, что видел именно Элзи, но встречу не забыл. Мой рассказ увязывается как-нибудь с историей профессора Дина?

– Боюсь, нет. Но я его еще толком не расспрашивал.

– А вы не бросите поиски Скорпиона?

– Конечно нет.

– И готовы нанести визит Берни? – Да.

– Тогда подождите здесь.

Едва Сайнат вышел из комнаты, как за дверью заскулил вездесущий пудель. Сэр Александер вернулся через десять минут, сопровождаемый приветственным тявканьем баловня.

– Берни ждет вас в одиннадцать. У себя в Куинз-гейт. Я сказал, что вы имеете к нему важный конфиденциальный разговор и пользуетесь моим полным доверием и поддержкой. Вам этого достаточно?

– Благодарю вас, сэр Александер. Буду держать с вами связь.

Сайнат позвонил в колокольчик и, когда вошел привратник, распорядился:

– Проводите мистера Константайна, Миллиган. – Он пожал Джорджу руку; тот был уже у самой двери, услышав брошенное ему вдогонку предупреждение: – И остерегайтесь этого чертова пуделя.

А собачонка уже во весь дух неслась навстречу Константайну. Однако привратник ловко ее перехватил, сунул под мышку и так вместе с нею дошел до самого выхода.

На пороге он на секунду сбросил маску непроницаемости и сказал:

– Извините за этого пса, сэр. Он – сущий дьяволенок, да простит меня Господь за такие слова.

– Ничего страшного, – успокоил его Джордж. – Но если хотите избавиться от лишних хлопот, последуйте моему совету – каждое утро бегайте с ним вокруг парка. Это сотворит настоящее чудо с вами обоими.

Секретарь Берни проводил Джорджа на второй этаж и по коридору, выстланному красно-коричневым с черной полосой посередине ковром, они прошли в гостиную, отделанную белым с золотом. На полу в ней красовался черный ковер с золотой восьмиконечной звездой. Досточтимый пэр Англии Джон Хоуп Берни стоял у западного ее конца.

Он был высок, хорошо сложен, одет в светлый твидовый костюм с галстуком члена совета графства и отлично начищенные коричневые башмаки на толстой подошве. Его лицо можно было бы назвать почти красивым: во всяком случае, черты его выказывали и силу характера, и деловитость, и решимость. Каштановые волосы слегка прикрывали уши, а цвета темной сливы глаза были исполнены теплой, грустной искренности, которая вкупе с начинающими появляться на подбородке брылами придавала ему вид честной собаки – то ли гончей, то ли спаниеля, что, кстати, исправно приносило ему на выборах немало дополнительных голосов.

Когда секретарь ушел, Джордж мысленно приказал себе держаться с предельной вежливостью и тщательно выбирать выражения. Ведь он не у Сайната.

– Садитесь, Константайн, – пригласил Берни и вынул из кармана жилета часы. – В вашем распоряжении тридцать минут. Я уезжаю в провинцию. – Последнее предложение он произнес так, словно провинция где-то там, вдали, с нетерпением ждала его приезда. Голосом пэр обладал необыкновенно глубоким, в словах его проскальзывал уэльский выговор – это был голос, который, по выражению одного из политических комментаторов, разнесся во время Суэцкого кризиса «по Эдему из конца в конец».

– Я рад, господин министр, что вы согласились принять меня, – ответил Джордж. – Постараюсь быть предельно кратким.

– Постарайтесь, – повторил за ним Берни и улыбнулся. – Тогда я хоть ненадолго отвлекусь от многословия, которым потчуют меня коллеги.

Истинной шуткой это не прозвучало, и министр усмехнулся над ней так, словно хотел поскорее избавиться от нее.

– Дело в том, господин министр, – Джордж по обыкновению взял быка за рога, – что одного моего друга шантажируют, Сайната тоже, и я бы хотел узнать, не вымогают ли деньги и у вас. Кличка шантажиста – Скорпион.

Ни один мускул не дрогнул на лице Берни. Министр просто смотрел на Джорджа с застывшей улыбкой на губах. Потом очень медленно подошел к буфету с мраморным верхом и, потянувшись за графином, произнес:

– По утрам, Константайн, я обычно не пью. Однако со мной так откровенно, как сегодня, никто не беседовал уже давно – ни по утрам, ни по вечерам. Так, может быть, выпьете глоток коньяку за компанию?

– Нет, нет, не беспокойтесь, сэр. И простите за откровенность. Если я попал пальцем в небо, то не стану более отнимать у вас время.

Берни повернулся, держа в поднятой руке рюмку, наполнил ее коньяком до краев и сказал:

– Напротив, Константайн, продолжайте говорить столь же искренне. Вопреки слухам, которые обо мне распускают, хорошим слушателем я быть все-таки могу.

Тогда Джордж пересказал ему то, что уже говорил Сайнату. Добавил, что Сайнат признал себя жертвой шантажа, и вызвался начать войну со Скорпионом, если его союзниками в ней станут и другие пострадавшие от вымогателя. О Винеску Джордж не упомянул, просто подчеркнул, что в историях четверых шантажируемых может найтись нечто, способное навести на след Скорпиона. Пока Джордж говорил, а министр слушал, у Константайна сложилось впечатление, что за его темными умными глазами, внимательно смотрящими на него, на полную мощь заработал первоклассный мозг. В каком бы обличье Берни ни преподносил себя избирателям, по сути это был человек, сделавший себя сам: он поднялся высоко и быстро, а потому не мог допустить, чтобы его сейчас остановили.

Когда Джордж закончил, Берни вернулся к западному концу звезды на ковре и сказал:

– Занятно. И попали вы в самое яблочко. На днях ко мне приходил заместитель начальника лондонской полиции, да и сам я навел кое-какие справки. Признаться, мне очень быстро пришло в голову, что Луиджи Феттони с Фентиман-роуд никак не может быть Скорпионом. – Пэр пригубил коньяк, поднял бровь и, переменив тон, продолжил: – Мой секретарь, Морис, человек очень расторопный. – Берни кивнул в сторону лежавшего на буфете форматного листа с отпечатанным на машинке текстом. – После звонка Сайната он составил вашу довольно подробную биографию. Ознакомившись с ней, я понял, что вы продолжите поиски Скорпиона независимо от того, помогу я вам или нет.

– Совершенно верно, сэр.

– Тогда не будем усложнять. – Берни взглянул на часы. – Провинции придется немного подождать, а я расскажу вам историю, в которую никого посвящать не рассчитывал никогда.

И он выложил Джорджу все – говорил не как политик, стремящийся произвести впечатление на публику, а как адвокат, интересующийся только фактами.

Отец министра богат не был. Когда Берни-младший вернулся из Оксфорда попрактиковаться в изучении юриспруденции, на жизнь ему пришлось зарабатывать самому. Он стал политическим обозревателем, хотя о политической карьере еще не задумывался. Ему вечно недоставало денег, потому что у него была привычка жить не по средствам, усугублявшаяся еще и тем, что Берии вращался в кругу людей относительно богатых. В 1946 году редактор одной лондонской газеты представил его швейцарскому финансовому магнату Густаву Аболеру. Тот владел разветвленной корреспондентской сетью, снабжавшей его сведениями в области финансов, промышленности и политики. И Берни за солидное вознаграждение стал лондонским собкором Аболера – истолковывал ему тенденции в политике, поставлял всевозможные сведения, а главное, подробно описывал лидеров всех партий. За это Аболер платил ему и советовал, куда выгоднее вложить деньги. В 1949-м Берни решил заняться политикой сам. Между тем его письма к Аболеру были откровенные, проницательные, язвительные, и Джон понимал: если их обнародовать, разразится крупный скандал. Поэтому в том же году он приехал к Аболеру – в первый и последний раз – и попросил его уничтожить письма. Аболер согласился. Вскоре Берни победил на выборах и стал профессиональным политиком. В 1955 году Аболер умер. А через месяц после этого Берни получил от Скорпиона первое письмо – с выдержками из самых уничижительных характеристик. Скорпион подчеркивал что стоит показать отчеты тем, о ком в них шла речь, – а к тому времени эти люди стали коллегами Берни, – и его политической карьере придет конец. Джону ничего не оставалось, как откупиться от Скорпиона: близились осенние выборы, и при возвращении к власти своей партии Берни получал важный пост в кабинете министров, а оттуда было рукой подать до самого лакомого кусочка – места премьера. Тогда, в пятьдесят пятом, он заплатил Скорпиону тысячу фунтов. А теперь отстегивал по две тысячи в год.

– Наверно, не стоит говорить, что среди политиков правят подчас мелкие страстишки, недостойные даже пансиона для девиц. Посему моя откровенность в письмах к Аболеру может погубить меня даже сейчас. А я, признаться, совсем не хочу оказаться на задворках. Уж лучше ежегодно расставаться с кругленькой суммой. Этот Скорпион, конечно, кровопийца, но строго следит за тем, чтобы не высасывать своих жертв досуха.

– Расскажите об Аболере. Часто ли вы с ним виделись?

– Дважды. В Лондоне, когда он нанимал меня, и в Швейцарии, когда я просил его уничтожить письма. И еще: в пятьдесят шестом я ездил к его вдове справиться о них. Она ответила, что знает лишь одно: Аболер понял, что медленно умирает от рака, и за два месяца до кончины уничтожил всю личную корреспонденцию. К его домашнему бункеру с конфиденциальными досье доступ имел один он.

– Значит, кто-то снял с ваших писем копии, когда Аболер был еще жив, – предположил Джордж. – А ваша поездка в Швейцарию? Кто был у Аболера тогда? То есть… не мог ли кто-нибудь подслушать вашу просьбу уничтожить письма?

– Никто, если только в кабинете Аболера не было микрофона. А если говорить о посторонних – да, они были. В тот день Аболер давал обед. Но из гостей я почти никого не помню.

– А кого помните?

– Дайте подумать. Был там один итальянец – высокий, светловолосый. Я считал его миланским собкором Аболера, а не забыл потому, что блондин среди итальянцев – редкость. Фамилию его мне уже не вспомнить. Но с ним была женщина – любовница, как сказал мне, по-моему, сам Аболер. Привлекательная, латинского типа. Я отлично помню ее имя – Мария, так звали мою мать.

– А фамилию?

– Запамятовал. Однако с ними был еще мужчина – пожилой лысоватый еврей. По-моему, он возглавлял какую-то театральную постановку, которую финансировал Аболер.

– А остальные гости?

– Помню их очень смутно. Это, по большей части, были совсем молодые люди – то ли швейцарцы, то ли французы. Аболер любил молодежь.

– Англичанки среди них не было?

– По-моему, нет. Теперь я жалею об одном – надо было настоять, чтобы Аболер сжег письма при мне. Но я ему полностью доверял. И до сих пор уверен, что он выполнил мою просьбу. – Отойдя к буфету, Берни поставил пустую рюмку на мраморную полку.

– Деньги Скорпиону вы перечисляли на счет «Скорпион Холдинга» в Сити? – осведомился Джордж.

– Да.

– И что вы думаете по этому поводу?

Берни повернулся к Константайну и с улыбкой ответил:

– Окольным путем я, конечно, наводил об этой фирме справки, но ничего узнать не смог. Впрочем, пойди я даже в высшие круги банковской службы безопасности, что означало бы раскрыть все карты, я не добился бы успеха. Оружие Скорпиона – не только шантаж, но и скрытность. Так помог ли вам мой рассказ?

– Пока нет, но в дальнейшем он может мне пригодиться.

– Значит, вы намерены продолжать поиски Скорпиона?

– Да.

– Прекрасно. Я сделаю для вас все, что в моих силах. – На мгновение голос пэра дрогнул, ослабел, словно тяжкие воспоминания выбили министра из колеи.

– Вы получали письма от Скорпиона многие годы, – продолжил Джордж. – Составилось ли у вас о нем какое-нибудь впечатление?

Берни распрямил плечи, словно сумел скинуть с них усталость, сверкнул глазами и снова стал министром, повелителем избирателей.

– Я бы назвал его человеком светским, умным, образованным; безжалостным, но лишь в пределах, которые он сам себе установил. Мне всегда казалось, что подобных мне у него много, то есть больше известных нам четверых. Вымогательством он явно занимается профессионально, а потому знает о человеческих слабостях и тщеславии все. Впрочем, будь ему выгодней не шантажировать меня, а уничтожить, он сделал бы это не колеблясь.

Вернувшись домой, Джордж позвонил профессору Дину. Их беседа была краткой, и Джордж решил, что она обязательно когда-нибудь зачтется против Скорпиона, если удастся добраться до него. Едва только Джордж огорошил профессора своим сообщением, тот заговорил таким упавшим голосом, что Константайн от жалости невольно стиснул трубку в руках. Жена профессора должна была вернуться под вечер. Джордж договорился встретиться с ним в ресторане «Траут» в Годстоу, а Люси посоветовал сказать, что профессора вызывают в Оксфорд.

Потом Джордж позвонил Никол я и предупредил, что едет к ней. Николя не была от этого в восторге, это было понятно из того, как она ответила, что как раз моет волосы, но Джордж заявил, что ему девушки с мокрыми волосами нравятся даже больше.

Глава 3

За виллой, вровень со спальнями второго этажа, в склоне холма была вырублена и выложена красной плиткой длинная терраса. По ее краю шла небольшая балюстрада, а за ней виднелось подножье заросшего кустарником и соснами холма и кусочек лазурного моря. Начало террасы затенял полосатый тент, натянутый от карниза над окнами спальни к двум шестам, вставленным в бронзовые гнезда в плитках. Под этим навесом на одном из трех пестрых матрасов и лежала Мария. Она была в желтом бикини; подставив солнцу спину и плечи, она читала книгу, а подняв взгляд от нее, через открытые стеклянные двери могла видеть все, что происходит в спальне, у самого порога которой стоял маленький столик с красным телефоном. Мария читала, согнув длинные ноги, время от времени поглаживая пальцами одной из них подошву другой. Позади нее, в соснах на холме, пиликали цикады, изредка с резкими щелчками раскрывались стручки ракитника. Где-то за террасой журчала льющаяся из невидимого шланга вода, то и дело раздавался радостный, мелодичный свист. Это Джан мыл хозяйскую машину. Потом журчание и свист стихли. А через несколько минут Мария услышала, как открылась внутренняя дверь ее спальни. Она подняла голову, из сумрака комнаты на свет вышел Джан, остановился у стеклянных дверей. Шорты он, когда мыл машину, промочил, с медных волос его стекала вода – закончив работу, он, видимо, сунул под струю голову. Влага блестела у него на шее и на плечах. Он глядел на Марию и улыбался – молодой, узкобедрый, широкоплечий, с приятным лицом.

Не выпуская полотенца из рук, он подошел к Марии, присел подле нее, стал вытирать затылок и шею. Брызги полетели на страницы книги.

– Куда они уехали? – спросил он.

– Думаю, в Канны.

Они говорили по-французски.

– Вернутся поздно?

– Может быть.

Он бросил полотенце, потянулся к сигаретам и зажигалке Марии. Закурил и после первой затяжки откинул голову назад. Мышцы его шеи при этом напряглись. Это знакомое Марии движение как всегда наполнило ее необъяснимым чувственным удовольствием.

– Как бы мне хотелось, – сказал он, – когда-нибудь уехать отсюда. Навсегда.

– И куда же? – Мария улыбнулась.

– Куда угодно. Все равно.

Указательным пальцем Джан провел вдоль неглубокой ложбинки на спине у Марии до самых трусиков.

– Не надо, Джан, – сказала она.

– Почему?

– Ты же знаешь. Лодель убьет тебя.

– Лодель, – хмыкнул он презрительно, убрал руку и вытянулся рядом с Марией. Опершись на локоть и пристально глядя ей прямо в глаза, он спросил:

– Ты любишь Лоделя?

– Нет.

– А Барди?

– Нет.

– А вообще ты любила кого-нибудь?

– Я уже забыла.

Он потихоньку выпустил в лицо Марии струйку дыма, и они рассмеялись.

– Знаешь, почему я иногда напиваюсь? – спросил он.

– Нет.

– Потому что люблю тебя. А когда выпьешь, становится легче. – Он положил руку ей на плечо и нежно покатал ее кожу пальцами. – Давай уедем вместе. У меня есть немного денег. – Джан легонько прикоснулся губами к ее шее.

– Нет, Джан. – Она медленно откатилась в сторону и села.

Он спокойно спросил:

– Ты боишься?

– Да. За тебя.

Зазвонил телефон в спальне. Мария встала, высокая, загорелая, сняла трубку.

Джан услышал, как она сказала: «Да, это Мария», увидел, как потянулась за карандашом и блокнотом, как боком примостилась на столике, головой прижав трубку к плечу, чтобы высвободить руки. Он смотрел, как она пишет, наблюдал за движениями ее рук, за сосредоточенным выражением на ее лице, и ему страшно хотелось стать независимым.

Он тоже прошел в дом, Мария уже кончила разговор, положила трубку, бросила блокнот и карандаш на столик, рядом с телефоном, а когда повернулась к стеклянным дверям, он обнял ее и поцеловал в губы. Сначала она сопротивлялась, пыталась увернуться и что-то сказать, но он целовал ее снова и снова, руками лаская ее спину, и Мария сдалась. Он подхватил ее и, не прерывая поцелуя, понес в постель, положил на подушки, отступил на шаг. Мария взглянула на Джана широко раскрытыми глазами, подняла руку, взяла юношу за локоть и притянула к себе.

За окнами звенели цикады, легкий бриз колыхал зубчатые края тента, в спальне гулял ветерок, нежно перелистывал страницы блокнота. На верхней почерком Марии было написано несколько строк по-французски.

«Вчера Бьянери-12 нанес ежемесячный визит Фет-тони. Дом оказался заперт. Соседи сообщили, что Фет-тони погиб – попал под автобус пять дней назад. Дом обыскали. Письма Скорпиона не обнаружены. Связь между Феттони и Бьянери необходимо скрыть».

Поднявшись в квартиру Темплов, Джордж застал там не только Николя, но и ее мать.

Надя Темпл – высокая, элегантная, темноволосая – конечно же показалась ему обворожительной. К тому же вскоре Джордж убедился, что за ее несколько суетливыми манерами скрывается человек, в себе полностью уверенный, хорошо разбирающийся в людях и умеющий подать себя с наилучшей стороны. Перед Джорджем она решила разыграть роль беспомощной женщины. Когда Николя сообщила ему, что уже предупредила мать о том, что Скорпион, вполне возможно, не погиб, Надя Темпл воскликнула: «Это ужасно, не так ли, мистер Константайн? Это чудовище все еще живо… по-прежнему черной тучей висит над моей судьбой… Еще вчера я была без ума от счастья, воображая себя свободной. Но как мне жить теперь? Как?..»

– Успокойся, мамочка, – перебила ее Николя. – Скорпион терзал тебя многие годы, потерпи же еще немного. Ведь мистер Константайн собирается разыскать его. Верно, Джордж?

– Но как совладать с этим кровопийцем? Он же такой… такой изворотливый! – Надя Темпл всплеснула руками и осторожно, словно бабочка на цветок, опустилась в кресло.

– Такая она не всегда. Нервы у нее вообще-то железные. Она просто хочет вызвать у вас сочувствие, – откровенно объяснила Джорджу Николя и с вызывающей прямотой обратилась к Наде Темпл: – Мама, перестань ломать комедию.

– Я надеюсь предложить вам больше, чем сочувствие, – поспешил заверить их Джордж и поведал о беседах с Сайнатом и Берни, а потом попросил: – Мисс Темпл, не расскажете ли вы, как Скорпион вошел в вашу жизнь? Это поможет делу.

– Что, снова вспоминать все ужасные подробности?! Право, я не знаю…

– Обязательно расскажи Джорджу обо всем, – вмешалась Николя. – К тому же у тебя прекрасно получится.

Надя Темпл взглянула на Константайна, как бы ища у него сочувствия в противовес прямоте дочери, и Джордж, ободряюще улыбнувшись, произнес:

– Прошу, начинайте. А неприятные лично вам частности можете опустить.

– В этой истории мне все неприятно, мистер Константайн.

– Тогда не скрывай ничего, мамочка, – отрезала Николя. – Рассказывай, а я пока пойду высушу волосы.

Оставшись наедине с Джорджем, Надя перестала играть роль беспомощной и слабой женщины и рассказала обо всем без обиняков.

В 1932 году, когда ей было семнадцать, она ушла из Королевской академии драматического искусства и получила небольшую комедийную роль в театре «Хей-маркет». Через два года, успешно сыграв множество эпизодических ролей, она вышла замуж за некоего Дезмонда Кифа. Но вскоре оказалось, что в жизни у него было всего три интереса: выпивка, азартные игры и женщины, причем жил он, как быстро убедилась Надя, в основном за счет двух последних. В тридцать пятом она от него ушла и поселилась вместе с одной девушкой в Хемпстеде, в дешевой квартирке. Два года спустя Киф как-то под вечер заявился к ней. Надя была одна. В то время она получила хорошую роль в престижном театре в Вест-Энде. Когда пришел Киф, Надя собиралась уходить. Он был пьян, требовал денег, а получив отказ, разбушевался и начал бить Надю по щекам. Обезумев от страха за свое лицо, она запустила в него тяжелым ручным зеркалом. Оно попало Кифу в лоб, Дезмонд упал навзничь, ударившись затылком о выложенный изразцами камин. Подбежав к мужу, Надя поняла, что он мертв. И в это самое мгновение в квартиру вошла соседка Нади со своим молодым человеком.

– Поймите, мистер Константайн, в ту минуту я была лишь насмерть перепуганной двадцатидвухлетней девчонкой. Слава Богу, хоть Элзи не растерялась.

– Элзи?

– Моя соседка. Она меня очень любила и знала, каким мерзавцем оказался Киф. Она и ее молодой человек обо всем и позаботились – а я этому только обрадовалась.

Они успокоили Надю и отослали в театр, заверив, что все будет в порядке. А на другое утро труп Кифа был обнаружен у подножья лестницы, ведшей к соседнему с Надиным дому. Во время дознания выяснилось, что свой последний день Киф начал с попойки, а потом заявил о намерении повидать жену. Тогда стоял январь, погода была мерзкая – утром прошел дождь, а к вечеру подморозило, дороги обледенели, потому в полиции решили, что Киф перепутал дом, а на лестнице поскользнулся и расшибся насмерть. Надя показала, что он к ней не приходил и, зная образ жизни Кифа, полицейские даже не подумали ставить ее слова под сомнение. А через полгода соседка Нади по имени Элзи уехала за границу, и они друг друга потеряли из виду.

В 1940 году Надя Темпл стала звездой. Она вышла замуж за Френсиса Мида, военного летчика, а через два месяца после свадьбы ей пришло от Скорпиона первое письмо. В конверт был вложен снимок Дезмонда Кифа, лежащего мертвым в комнате Нади. Рядом с ним были ручное зеркало и номер «Ивнинг Стандарт» за тот день, когда Надя непреднамеренно убила Дезмонда. Она во всем призналась мужу. И он решил, что происшедшее лучше скрыть от полиции, заплатив требуемую Скорпионом сумму. Одновременно он нанял частного сыщика на поиски Элзи и ее молодого человека. Через месяц самолет Мида сбили над Довером. Френсис погиб. А еще через месяц сыщик сообщил, что не смог найти ни девушку, ни 'молодого человека. В феврале 1941 года родилась Николя, и с тех пор Надя исправно платила Скорпиону сумму, возраставшую вместе с ростом ее успеха.

– Как фамилия вашей подруги? – спросил Джордж.

– О'Нил – по крайней мере, таков был ее сценический псевдоним.

– Как она выглядела?

– Высокая, очень живая блондинка. Элзи была танцовщицей, работала в основном с гастролирующими труппами. Чудесная девушка… мы с ней искренно дружили. Не верю, что она как-то замешана в деле с шантажом.

– А ее молодой человек?

– Элзи называла его Риком. Видимо, его имя Ричард. А фамилию я не помню. Кстати, у Элзи было много разных парней. Ричард, казалось, немного важничал – наверно, потому, что был старше Элзи. Смуглолицый, довольно шикарно одетый. И по-моему, он занимался шоу-бизнесом.

– Снимки были сделаны у вас в комнате – очевидно, после вашего ухода, но до того, как тело вынесли из дома. Значит, без Элзи тут все-таки не обошлось.

– Не уверена. Ведь я тогда была почти в истерике, так что Элзи пришлось провожать меня до автобусной остановки. Тем временем Рик мог сфотографировать труп. У Элзи была камера со вспышкой.

– Элзи не рассказывала о своей семье?

– Нет. Не припомню… Видите ли, теперь это дело представляется мне чудовищным сном. Нет, о семье Элзи я ничего не знаю.

Провожая Джорджа до лифта, Николя, выйдя на лестничную площадку, сказала: «Спасибо, что вы были так добры к моей маме. Вы ей тоже понравились. Поверите, она сильно страдает из-за этого проклятого Скорпиона, хотя старается этого особо не выказывать. Сейчас вы в Оксфорд собираетесь, да?

– Верно. Дело, по-моему, сдвинулось с мертвой точки. Поговорим о нем подробнее, когда я вернусь. Если, конечно, вы не хотите проехаться со мной.

– Нет, не могу. Я приглашена на ужин.

– Жаль. Вам нравится ваш кавалер?

– Не знаю. Он из знатной семьи, около двух метров ростом, без подбородка, зато богат. После ужина мы пойдем к нему, и он будет ставить пластинки с записями Бенджамена Бриттена.

– Жуть!

– Пожалуй. Но ведь у него есть титул. А в наше время девушки ради дворянского звания готовы на все.

– Правда? Тогда знайте: я кровный брат короля. У него небольшой, но красивый дворец на Рио-Негро. И мне принадлежит половина его жен и скота.

Они сели за столик на продолговатой террасе, выходившей к реке. Неподалеку, на острове среди ив, завела в неурочный час свою песню пеночка. Мимо проковыляли два голубя, волоча за собою хвосты, словно юбки, – ни дать ни взять парочка титулованных, обедневших вдовушек, под утро возвращающихся с банкета пешком, потому что на такси не хватает денег. Из бара доносился беззаботный студенческий смех. В реке то и дело всплескивали ельцы или форель – поднимались к поверхности полакомиться живчиками; через мост медленно переезжали машины, и в свете их фар листва казалась желтой, словно кто-то ее обсыпал серой.

Профессор с Джорджем пили виски и, чтобы отогнать мошек, курили. Дин, как заметил Константайн, своих истинных чувств старался не выказывать.

– У меня до очередной экспедиции два месяца, – сказал Джордж. – И в это время я с удовольствием чем-нибудь займусь. Каким-нибудь полезным делом. А при поисках Скорпиона даже расходы значения не имеют. Их обещал оплатить Сайнат. Остается лишь все организовать.

– Ты думаешь идти напролом, так?

– Сначала надо разобраться, куда идти. Я пересказал вам все, услышанное от других жертв Скорпиона. Навело ли это вас на какие-нибудь мысли?

В сумерках над рекой с криком пронесся стриж, пронзил стайку комаров. Профессор снял очки, задумчиво сунул дужку в рот и, помолчав, сказал:

– Феттони. Вполне возможно, он работал официантом в ресторане «У Морелли» в Брайтоне, где мы с Джейн познакомились. Кажется, я припоминаю там кого-то с такой фамилией.

– А Элзи? С ней вы не встречались?

– У Джейн была подруга, раз или два она" ходила с нами в кино. Ей было лет пятнадцать-шестнадцать и, хотя звали ее Дейзи или Мейзи, по описанию она подходит. Подвижная блондинка. По-моему, она тоже работала у Морелли.

– Винеску?

– Нет, первый раз слышу.

– А этот молодой человек, некий Рик, вам не знаком?

– Нет.

– Грейс Самуэлс? Миссис Пиннок?

– Нет. Прости, Джордж, это было так давно…

– Ничего страшного. Вы и впрямь считаете, что Джин Барнз не могла проболтаться?

– Раньше – да, я именно так думал. Но сейчас бы за это не поручился. Оказалось, если у вас есть что-то тайное на душе, так и тянет с кем-нибудь поделиться. Джин могла открыться, например, этой Дейзи или Мейзи.

– Которая, возможно, и есть Элзи?

– Возможно.

– Тогда получается, что она участвует во всех случаях вымогательства, кроме дела с Аболером. А как насчет светловолосого итальянца? Когда вы жили в Брайтоне, ему было лет девятнадцать-двадцать.

– Нет, его я не знаю.

Из бара высыпали студенты, с шумом принялись играть в регби подушкой от кресла. Предсказать исход «матча» было нетрудно. И в самом деле, вскоре подушка, описав в воздухе широкую дугу, плюхнулась в воду.

Джордж и профессор ушли, не дослушав возникшего среди студентов спора о том, кому раздеваться и лезть за подушкой в реку.

– Ничто в мире не меняется, – с улыбкой сказал профессор Константайну, когда они подходили к машинам. – Ты и впрямь сегодня возвращаешься к себе?

– Да. И по пути все хорошенько обмозгую. Профессор взглянул на него так, словно собирался сказать что-то, но передумал. Легонько кивнул Джорджу и уехал.

Этот кивок и взгляд окончательно утвердили Константайна в намерении начинать войну против Скорпиона немедленно.

На другое утро, пока жарилась яичница, он позвонил Сайнату, чтобы получить от него адрес миссис Грейс Пиннок. Она проживала в отеле курортного городка Тан-бридж Уэллз, известного своими минеральными источниками. За чашкой кофе и сигаретой Джордж позвонил туда, поговорил с миссис Пиннок, и она любезно согласилась принять его, но только до обеда, потому что днем собиралась поиграть в бридж. Джордж заверил, что будет в отеле до обеда, по голосу определив, что в бридж миссис Пиннок играет отлично.

Не успел он допить кофе, как постучали в дверь. Это была Николя.

– Я слышала, тебе нужна женщина прибрать в квартире и вымыть полы, – сказала она, входя. – Я этим займусь сама, а ты мне расскажешь о встрече с профессором.

– Может быть, сначала выпьешь кофе?

– Нет, спасибо.

– Я хорошо его завариваю, и он тебе не помешает. Видишь ли, мы едем в Танбридж Уэллз.

– На воды?

– Нет, повидать миссис Пиннок. В курс дела я введу тебя по дороге.

Когда Николя уже убирала со стола посуду, Джордж поинтересовался как бы между прочим:

– И как прошли записи Бриттена?

– Неплохо. Я так высоко их оценила, что перед уходом мне дали послушать немного Эллу Фицджеральд.

Отель «Фарли» располагался почти напротив городской ратуши. Это было внушительное каменное здание с колоннами и ухоженным вестибюлем, обстановка которого как бы говорила, что цена за номер здесь никак не может быть ниже двадцати пяти гиней в неделю. Идеальное местечко для пожилых состоятельных дам, которые точно знают, чего хотят и как этого добиться.

Константайна и Николя проводили в гостиную номера миссис Пиннок – большую уютную комнату с пылающим камином: день, несмотря на июнь, выдался прохладный и дождливый. В гостиной стояла уютная кушетка, два кресла и телевизор, а в углу – карточный столик. На низком столе возле камина лежал номер «Таймс», открытый на странице с кроссвордом, и «Оксфордский словарь цитат» в голубом переплете. Миссис Пиннок на вид можно было дать лет пятьдесят, но позже выяснилось, что ей уже все семьдесят: подвижная, ясноглазая дама с ухоженными, подкрашенными лиловым седыми волосами. У нее были хорошие ноги и такая стройная фигура, которая способна была посрамить немало сорокалетних женщин. Усадив гостей, миссис Пиннок предложила им мартини, от которого Джордж с Николя дружно отказались, себе же она налила полную рюмку ликера «Драмюи». Константайн представил Николя как свою секретаршу, мисс Николс, а сам назвался Джорджем Конвеем, частным детективом, желавшим – он упомянул об этом и в телефонном разговоре – навести справки о покойном Антоне Винеску.

Кроме двух имен – своего и Николя – Джордж решил не скрывать от миссис Пиннок ничего.

– Одного из моих клиентов давно шантажируют, – начал он. – Есть основания предполагать, что компрометирующие материалы получены от Винеску. Я не утверждаю, что он сам потворствовал шантажу. Нет, вымогательство началось после его смерти.

Миссис Пиннок закурила и дружелюбно сказала:

– Не надо быть чересчур щепетильным, мистер Конвей. Я виделась с Винеску всего раз или два, однако не удивилась бы, окажись он шантажистом. Чем он только в своей жизни не занимался! Я так и не поняла, почему моя сестра Карла вышла за него замуж. Но, признаться, сейчас я ее выбору рада. Ведь благодаря именно этому я унаследовала крупную сумму. Однако о Винеску мне рассказать нечего. Замечу лишь одно: у него не только левая рука не ведала, что творила правая, он еще и держал в тайне от левой руки, что правая вообще существует.

Слушая миссис Пиннок, Джордж решил, что, если не рассказать ей обо всем начистоту, от нее мало чего добьешься, и потому сразу перешел к делу.

– Насколько я знаю, все бумаги Винеску были уничтожены?

– Да, если они не имели ценности. Мои адвокаты два года приводили его наследство в порядок, и, смею заверить вас, все его деньги я вложила в различные предприятия.

– Хотя вы редко виделись с Винеску, не вспомните ли людей из его окружения? Например, темноволосого мужчину по имени Рик. Или молодого блондина – возможно, итальянца.

– Необычное сочетание. А как звали этого человека?

– Не знаю. Потом была еще девушка по имени Элзи, с которой ваша сестра дружила. Фамилия ее была, возможно, О'Нил.

– Элзи О'Нил, как вы ее называете, пользовалась любовью Карлы вполне заслуженно. Ведь Карла была ее тетей. Элзи – одна из моих дочерей. Знакомы мне и двое мужчин, вами упомянутых.

Хотя миссис Пиннок произнесла эти слова ровным голосом, на Джорджа и Николя они произвели впечатление разорвавшейся бомбы. Увидев на лицах гостей изумление, хозяйка с улыбкой спросила: «Может быть, вы все-таки выпьете?» – и прошла к буфету приготовить Джорджу мартини. Она вопросительно взглянула при этом и на Николя, но та, покачав головой, отказалась.

Вернувшись на место, миссис Пиннок сказала:

– Я, кажется, удивила вас. Так если хотите узнать что-нибудь об Элзи, я вам с удовольствием расскажу. Мы никогда не были особенно близки, но, уверяю, в жизни своей она и мухи не обидела. Чего нельзя сказать о ее муже. Наверно, он и есть тот светловолосый итальянец. Вообще-то он англичанин итальянского происхождения.

Джордж поставил на столик бокал с мартини, с хорошим мартини – как раз таким, какой только и мог избавить его от потрясения. Очень интересная эта штучка Элзи! Везде успела!

– Скажите, миссис Пиннок, – попросил он, – не работала ли ваша дочь в брайтонском ресторане «У Морелли»?

– Работала. Там она и познакомилась с Тони Лонго – будущим мужем. Его отец владел тем рестораном. А Элзи работала там, когда мы с мужем приезжали в Брайтон выступать на летних ярмарках. У нас был номер с песнями и танцами. Хороший, но не настолько, чтобы стать гвоздем программы в лондонском «Палладиуме». Итак, что именно вы хотите узнать?

– Возможно, – сказал Константайн, – вы не откажете нам в любезности и кратко опишете жизнь Элзи, а также сообщите, где она теперь.

– Рассказать о ней можно, а вот где она сейчас, я и сама узнать не прочь. Кстати, второй мужчина, о котором вы упомянули, – темноволосый, – это Рикардо Кадим. Элзи время от времени работала с ним на протяжении нескольких лет.

И миссис Пиннок рассказала о своей дочери все, что могло оказаться полезным Джорджу. Когда миссис Пиннок выступала с мужем в водевилях, они все время гастролировали. Элзи родилась у них в 1915 году. Каждое лето Пинноки выступали в Брайтоне. Будучи еще школьницей, Элзи в летние каникулы подрабатывала где придется. Одним из таких мест был ресторан «У Морелли». С Тони Лонго она познакомилась в тридцать первом году, когда ей было шестнадцать, а ему – двадцать. Они изредка встречались, пока Элзи не пошла на сцену. Тоща они, видимо, стали переписываться, потому что в тридцать девятом году Элзи написала матери из Франции, куда поехала с труппой танцовщиц, что встретила Лонго в Париже, вышла за него замуж и едет с ним в Швейцарию, где у него свое дело. Какое именно, Элзи не сообщила, адреса она тоже не оставила, дала лишь координаты отеля в Берне. А вскоре началась война, и связь между матерью и дочерью прервалась до 1947 года.

Тогда Элзи написала матери с виллы неподалеку от Сен-Тропе, с побережья Средиземного моря. В конверт она вложила несколько своих фотографий, но не уточнила, чья эта вилла – ее или снятая внаем, и опять не дала никакого адреса. В 1950-м она написала из миланского отеля, что родила сына, собирается уйти от Лонго (он начал ей изменять) и возвратиться на сцену. Миссис Пиннок тут же отправила дочери письмо, предложила устроить ее и внука у себя, но ответа не дождалась. С тех пор миссис Грейс не получила вообще ни одной весточки ни от дочери, ни от ее мужа. Впрочем, это ее не удивляло: Пинноки, как всякая семья артистов, привыкли надолго терять друг друга из виду. Но через четыре года мать все же забеспокоилась, написала своему бывшему театральному агенту в Париж с просьбой разузнать что-нибудь о судьбе дочери. Тот ответил, что Элзи нет среди его клиентов со времени войны и он о ней ничего не знает.

– Какова Элзи из себя? – спросил Джордж.

– Очень красивая, – просто ответила миссис Пиннок, направляясь к небольшому бюро. – Высокая, естественная блондинка, хотя часто меняет цвет волос. Довольно хорошо поет. Лонго мне никогда не нравился, и, узнав, что Элзи собирается от него уходить, я обрадовалась. Она всегда нашла бы себе работу и нигде не пропала. – С этими словами Грейс Пиннок открыла бюро и, вынимая несколько фотографий, посетовала: – Вы только представьте: я уже четырнадцать лет как бабушка, а внука еще не видела. – Она вернулась и передала Джорджу любительские снимки размером девять на двенадцать. – Здесь фото Элзи и виллы в Сен-Тропе. Можете взять их на время себе, если нужно. Однако потом верните. Там есть фото и Рикардо Кадима.

Джордж бегло просмотрел фотографии, а миссис Пиннок закурила и твердо сказала:

– В одном могу вас заверить, мистер Конвей. Я совершенно уверена, что к вымогательству Элзи не причастна. Лонго, Винеску или Кадим – может быть. Но не Элзи.

– Кстати, о Рикардо Кадиме. Вы хорошо его знали?

– Не очень. Он высокий, чернявый, похож на еврея, старше Элзи. Он ее обожал, но только как брат. Долгое время они давали вместе один номер и, видимо, пользовались услугами одного театрального агента – Франсуа Лаборда, его контора находится в Париже на авеню Марсо. Наводя у него справки об Элзи, я поинтересовалась и судьбой Кадима, но Лаборд ничего не знал о нем.

– Что за номер был у Кадима с Элзи?

– Рикардо вышел, по-моему, из цирковой семьи. Начинал, насколько я знаю, жонглером-акробатом. Знаете, ходил по проволоке, жонглируя тарелочками или шариками. Некоторое время Элзи была его ассистенткой. Больше я о Кадиме почти ничего не помню, кроме того, что он терпеть не мог кошек. Раза два Элзи приводила его в гости, и мужу приходилось запирать всех наших котов в спальне. Они вызывали у Кадима сильнейшие приступы астмы.

– Хорошо ли вы знали Лонго? – спросил Джордж.

– Не очень.

– Он – человек интеллигентный?

– Просто блестящий. Остроумный, очаровательный, самолюбивый, он пользовался огромным успехом у женщин.

– Что еще?

– Пожалуй, все… Да, он был помешан на охоте. Первоклассный стрелок.

– Элзи сейчас около пятидесяти, Лонго старше ее на четыре года… Как вы считаете, она жива?

– Бог ее знает. – На мгновение ухоженное лицо миссис Пиннок помрачнело: – Думаю, жива. Но так мне лишь сердце подсказывает. Ее сыну уже четырнадцать, а я его еще не видела, – повторилась она, не замечая этого.

– Возможно, я разыщу вам и дочь, и внука, – пообещал сочувственно Джордж.

– Надеюсь. Очень надеюсь… – Она налила себе еще «Драмбюи» и, не поворачиваясь от буфета, спросила: – Что еще вам хотелось бы узнать? Говорите, не стесняйтесь, я просто горю желанием вам помочь.

Джордж сложил фотографии стопочкой и поднялся. Встала и Николя, шепнув деловито: «Есть еще Аболер…» Джордж кивнул.

– Не было ли среди знакомых Элзи или Лонго человека по имени Аболер. Он швейцарец.

– Не помню такого.

– А имя Феттони вам о чем-нибудь говорит?

– Да. Так звали официанта в ресторане «У Морелли». Мы с мужем там часто обедали. Я считала Феттони человеком очень обходительным. – Увидев появившееся на лице Джорджа скептическое выражение, миссис Пиннок грустно улыбнулась: – По-видимому, я ошиблась и в нем?

– Возможно. Впрочем, его уже нет в живых. Итак, большое спасибо за откровенность. Вы нам очень помогли, и мы это ценим. А снимки я вам верну. Да, кстати, – Джордж остановился уже на полпути к двери, – какое впечатление сложилось у вас о мистере Уилере, что приходил к вам давным-давно? Он мой коллега.

– Ужасный человек. Зануда. Расспрашивал только о Винеску.

– Потом его убили. Сбросили с поезда.

– Неужели? – Она улыбнулась. – Возможно, он стал приставать с расспросами к кому-нибудь в вагоне и получил по заслугам. Нет, мистер Конвей, такой человек не делает чести вашей профессии – если это и впрямь ваша профессия. – Миссис Пиннок рассмеялась. – Не тревожьтесь, мистер Константайн. Я, видите ли, много читаю, а все Пинноки наделены исключительной памятью. У меня на книжной полке стоит экземпляр «Граней Амазонки» с довольно неудачной вашей фотографией на суперобложке. Может быть, перед уходом вы для меня оставите на нем автограф?

Глава 4

Возвращаясь из Танбридж-Уэллза, Джордж поссорился с Николя. Памятуя о судьбе Уилера, он понимал: поиски Скорпиона – дело опасное, а потому не желал брать Николя с собой в Париж. Она же хотела ехать непременно, заявляя, что в крайнем случае отправится туда одна. Настаивала и совершенно искренне была убеждена, что в этой игре ее ставка гораздо выше ставки Джорджа. Да и вообще – неужели он принимает ее за ребенка, не способного постоять за себя?

С таким энергичным отпором Джордж совладать не смог. Увидев, как засверкали глаза Николя, как она упрямо выпятила подбородок, он понял: о том, чтобы она передумала, не может быть и речи.

В Париж они улетели на следующее утро. Места в самолете забронировал Сайнат через свою фирму. Он же предложил воспользоваться машиной, которую постоянно держал в Париже для поездок по Европе. А еще предложил передавать новости о поисках Скорпиона Дину, Наде Темпл и Джону Берни. Мало того, Сайнат перевел на имя Джорджа и Николя крупную сумму в «Банк де Франс». Словом, сделал для них все возможное.

В качестве меры предосторожности было решено всем четверым – Сайнату, Берни, профессору и Наде Темпл – послать деньги Скорпиону, словно ничего не случилось. Это было неприятно, однако нужно сделать. Ведь если бы он не получил их, а Джордж вышел на него, Скорпион сразу мог догадаться, на кого Константайн работает. Между тем было совершенно необходимо, чтобы вымогатель не подозревал как можно дольше, что его выслеживают, или, по крайней мере, не смог определить, откуда исходит опасность. Ведь узнай Скорпион имена тех, кто стоит за Джорджем, он тотчас пригрозил бы им обнародованием компрометирующих документов. И риск потерять четыре солидных источника дохода его бы не остановил.

Существовала и еще одна проблема, связанная непосредственно с Джорджем и Николя. Скорпион явно знал, что Константайна воспитал Дин. Наверняка было ему известно и то, что в жизни Надя Темпл носит фамилию Мид, так легко устанавливалась ее связь с Николя. И снова на выручку пришел Сайнат. Он дал Джорджу координаты одного парижанина, способного снабдить Константайна и Николя поддельными британскими паспортами, вполне пригодными для регистрации в любой французской гостинице. Бизнесмены, пояснил сэр Александер, частенько желают путешествовать инкогнито, а разве можно сохранить его, если приходится предъявлять паспорт всякий раз, когда вселяешься в гостиницу? Поддельные паспорта тщательной проверки не выдерживали, однако любопытство портье или местной полиции удовлетворяли вполне.

Близился полдень, когда Джордж и Николя подъехали к дому этого самого парижанина, стоявшему неподалеку от авеню Терний. В квартиру к нему пошел один Джордж, прихватив с собой оба настоящих паспорта, рекомендательное письмо от Сайната и фотографии, привезенные из Англии.

Ему предложили зайти в половине четвертого, и уже в три тридцать пять Константайн держал в руках паспорта на имя Джорджа Конвея и Нэнси Марден – это имя Николя выбрала после долгих раздумий, помня, что на некоторых ее вещах есть инициалы. За паспорта парижанин не взял ни гроша, объяснив что отправит счет Сайнату.

В четыре часа пополудни Джордж и Николя устроились в отеле «Святая Анна» неподалеку от Национальной библиотеки. В половине пятого Константайн был уже на авеню Марсо.

Месье Франсуа Лаборд возглавлял театральное агентство, располагавшееся в двух комнатах на третьем этаже большого дома. В приемной за столиком с пишущей машинкой он увидел молодую секретаршу в очках с такими толстыми стеклами, что глаза ее казались кусками слоистого агата. Картонные же нарукавники, в которых она работала, Джордж вообще видел впервые. Она поняла его французский, что можно было поставить ей в заслугу, и с немецким, как показалось Джорджу, акцентом, попросила минутку подождать, исчезнув за дверью сбоку от стола.

Джордж прошелся по комнате. Кроме письменного стола, вдоль одной из стен стояли еще три стула, вдоль другой – длинная обитая кожей скамья, стены увешаны фотографиями клиентов месье Лаборда. Джордж пробежал взглядом по снимкам. Он искал Элзи. Увидел немало красивых девушек, но ее среди них не нашел.

Появившаяся вскоре мисс Очки объявила, что месье Лаборд с радостью примет месье Конвея. И Джорджа препроводили к нему.

У месье Лаборда была бочкообразная грудь и непропорционально большая голова с лицом младенца и редкими вьющимися каштановыми волосами. В уголке его рта торчала нераскуренная сигара. Лаборд улыбнулся – сверкнули золотые зубы – и протянул Джорджу руку.

Константайн мысленно поблагодарил Сайната за прикрытие и объяснил, что он частный сыщик, что наняла его миссис Пиннок, англичанка, которая тревожится за дочь Элзи, а потому хочет разыскать ее.

– Насколько я знаю, – закончил он, – много лет назад Элзи Пиннок пользовалась вашими услугами, а позже сама миссис Пиннок справлялась в письме о ней и некоем Рикардо Кадиме. – С этими словами Джордж положил перед Лабордом фотографию Элзи.

Лаборд кивнул, взял снимок, посмотрел на него, пробормотал: «Красивые ноги. Хорошая фигура». – И обратился к Джорджу:

– Да, я ее помню. И письмо матери тоже. Но где сейчас Элзи, я не знаю. Она была моей клиенткой до войны и пару лет после. А потом – фьюить! – Он вернул фотографию Джорджу.

– Вы знали, что она вышла замуж?

– Кажется, слышал.

– А с ее супругом не встречались?

– Нет, месье.

– Может быть, у вас сохранились старые бумаги с ее адресом?

– Нет, месье. Когда клиент от меня уходит, я вырываю отсюда, – он похлопал ладонью по толстой амбарной книге в черной обложке, – страницы с его данными и бросаю в мусорное ведро. Иначе, – он улыбнулся, – моя картотека была бы не меньше, чем в Сюртэ.

– Ну а Рикардо Кадим? По-моему, Элзи одно время работала с ним в паре.

– Да, я его помню – но тоже лишь по довоенным годам, когда был еще новичком. Я уже давно о нем ничего не слышал. Простите, месье, но в нашем деле люди постоянно меняются и, уходя, они обычно не поддерживают с нами связи. А к другим театральным агентам Парижа вы не обращались?

– Нет.

– Тогда скажите, где вы остановились, и я наведу для вас справки.

– Как это любезно с вашей стороны. Я живу в отеле «Святая Анна». Знаете такой?

Лаборд пожал плечами.

– Хорошая гостиница, только ресторана в ней нет. – Он отодвинул кресло и приподнялся: – Сожалею, что не сумел помочь вам. Впрочем, я наведу кое-какие справки и, возможно, позвоню. Знаете, – тут его улыбка стала шире, – сыщики неизменно настраивают меня на романтический лад. Может быть, это потому, что я читаю одни детективы. Возможно, я и сам был бы неплохим сыщиком, – добавил Лаборд, направляясь к двери. – Во всяком случае, ваша профессия гораздо интереснее моей. – Он медленно обвел пухлой рукой фотоснимки на стенах: – Все эти клоуны, танцовщицы, акробаты… они очень нудные, месье. И знаете, почему? Я вам объясню. Они любят только себя. А эгоисты невыносимо скучны, даже в постели.

С этими словами Лаборд распахнул дверь.

Джордж поблагодарил его. Створка захлопнулась.

Покидая контору, Джордж тихонько притворил за собой дверь, и мисс Очки, не спускавшая с него глаз, одобрительно кивнула.

Франсуа Лаборд подошел к окну, посмотрел, как Джордж ловит такси, вернулся к столу и нажал кнопку звонка. Секретарша вошла с блокнотом в руках.

– Доротея, где будет Кадим на этой неделе? – спросил ее Франсуа.

Она подняла увеличенные линзами очков глаза к потолку, призадумалась и сказала:

– Он по-прежнему в Каннах. Задерживается там еще на неделю.

– Позвоните ему и передайте следующее. – Лаборд откинулся на спинку кресла, соединил кончики пальцев обеих рук и уставился на пепельницу с рекламой вермута «Чинзано». Доротея села напротив, пристроив блокнот на коленях. – «Сегодня ко мне заходил некий Джордж Конвей. Англичанин. Представился частным сыщиком. Интересовался Элзи Пиннок. На меня его навела ее мать. Собираюсь немедленно проверить подлинность его имени».

Закончив диктовать, Лаборд сказал:

– Сегодня я весь вечер дома. Доротея кивнула и вышла.

Придвинув телефон, Лаборд набрал номер района Пигаль. Наконец после многочисленных гудков трубку на другом конце сняли. «Эрнст? Это Франсуа», – сказал Лаборд и, улыбнувшись реплике собеседника, продолжил: «Время от времени нас всех тревожат в самый неподходящий момент. Итак, слушай. Необходимо разузнать все возможное об англичанине Джордже Конвее, который живет в отеле «Святая Анна». И проследить за ним. О результатах доложишь Доротее».

Лаборд положил трубку, отодвинулся от стола, с трудом взгромоздил на него ноги и уставился на дверь в приемную. Так он просидел довольно долго, напряженно о чем-то размышляя.

Хотя Джордж был против, ужинать они в тот вечер пошли все-таки в дорогой ресторан «Тур д'Аржен».

– И чего ты так завелся? – недоумевала Николя. – Пойти туда хочу я, разве этого мало? Ведь платит за все Сайнат. А сам он и не подумал бы ужинать в другом месте. К тому же не будем нарушать договор.

– Какой еще договор?

– Если дело касается Скорпиона, я подчиняюсь тебе беспрекословно. А насчет всего остального решать будем как обычно.

– То есть?

– То есть решать буду в основном я.

– Справедливо, ничего не скажешь.

За едой Николя поинтересовалась о Лаборде:

– Как ты думаешь, он позвонит?

– Вряд ли.

– А почему ты не заговорил с ним о Скорпионе, Лонго или об этом Бьянери?

– Меня так и подмывало это сделать. Но я подумал, что он может быть как-то связан со Скорпионом? Тогда моя откровенность вывела бы его на след наших покровителей.

– Но как нам быть, если Лаборд ничего не разузнает?

– Вернемся к изначальному плану. Поедем в Сен-Тропе. Письма Скорпиона были отправлены именно оттуда. Там же на частной вилле останавливалась и Элзи с мужем. К тому же у нас есть фото этой виллы. И тамошний агент по продаже недвижимости наверняка подскажет нам, где она расположена. Потом мы посмотрим на нее и, надеюсь, на ее обитателей. Вполне возможно, один из них и окажется Скорпионом.

– Когда едем?

– Завтра днем. А пока подождем звонка Лаборда. Тут Джордж, взглянув на Николя, внезапно забыл о Скорпионе. На ней было короткое черное платье, сотворившее с ее фигурой такие чудеса, что ни о чем другом думать не хотелось. К платью была приколота орхидея, которую Джордж преподнес Николя в подарочном целлофане, и счет за это Сайнату посылать не собирался.

– Знаешь, – сказал он, – верно говорится: «Что имеем не храним, потеряем – плачем». Когда я обругал тебя за то, что ты заняла на стоянке мое место, и ты уже уходила, я вдруг понял, что было бы лучше пригласить тебя на ужин. Тогда у меня в мыслях не было, что судьба предоставит мне такую возможность, да еще в Париже. Романтично все сложилось, не правда ли?

– О таком мечтает всякая девушка.

– И мы живем в одном отеле.

– Не волнуйся. На ночь я запрусь.

– Разумно. И не забудь поставить орхидею в воду.

– А с ней ты здорово придумал. Это твой обычный подход к девушкам?

– Все зависит от обстоятельств. Некоторые предпочитают в мужчинах грубую силу. Хвать – и в постель. Но ты, как я понял, не такая.

– Верно. Хотя у тебя, кажется, неплохо получилось бы и это «хвать – и в постель». Уверена, такой способ знакомства с блеском проходил у тебя на берегах Ориноко.

– Естественно. Ведь орхидеями там никого не удивишь. Они растут на каждом шагу, как у нас ромашки.

Однако оказалось, что возможность проявить грубую силу представилась Джорджу гораздо раньше, чем он предполагал. После ужина они с Николя зашли в ночной клуб, но, посидев там часок, заскучали и собрались идти спать. К себе они вернулись еще до полуночи. Номера у них были соседние. Джордж задержался у порога комнаты Николя, пожелал девушке спокойной ночи. Она одарила его теплой улыбкой, но, заметив, что он не торопится уходить, отрицательно покачала головой и юркнула в номер.

Джордж отпер свою дверь и шагнул за порог. В комнате горел свет, у окна над раскрытым чемоданом Константайна склонился какой-то мужчина. Краем глаза Джордж заметил, что створки гардероба распахнуты, а ящики комода выдвинуты.

Заметив Джорджа, мужчина бросился к выходу, попытался оттолкнуть Константайна с дороги, но он успел ухватить его за фалды пиджака, развернуть к себе лицом и, когда грабитель начал пинаться, приподнял его и бросил вглубь номера. Тот ударился о кровать и съехал на пол. Джордж усадил его в кресло, а потом с силой пригнул ему голову к коленям: другого способа восстановить дыхание получившему удар в солнечное сплетение он не знал.

– Отдышись и придумай какую-нибудь байку о том, почему ты здесь.

Джордж убрал руку с затылка незнакомца, а когда тот распрямился, ощупал его карманы.

– Держи руки на виду, – приказал он, – или вылетишь в окно. По-английски понимаешь?

– Отлично понимаю, месье.

У него был тихий голос, бледное кроличье лицо. Сходство с кроликом усиливало и то, что верхняя губа его все время нервно подергивалась. Одет незнакомец был в опрятный серый костюм с тонкими красными полосками, красный галстук и серые шелковые носки с красными же стрелками.

– Ладно, – сказал Джордж. – А теперь выкладывай байку.

Незнакомец, к которому быстро возвращалось самообладание, пожал плечами.

– Мне почти нечего вам сказать, месье. Вы вернулись слишком рано, вот и все. – Он жестом обвел комнату и добавил: – Я даже ничего не успел взять. В последнее время мне страшно не везет.

– Ваш английский чертовски хорош. Кто вы такой?

– Меня зовут Эрнст. Когда-то я работал в Англии, в туристическом агентстве.

– Значит, Эрнст. А фамилия?

– Фрагонар.

– Только не говорите, что вы еще и художник. Эрнст невесело усмехнулся:

– К этой шутке я уже привык, месье. Нет, я просто вор. Специализируюсь по отелям. Хотите сдать меня полиции?

Джордж призадумался. Поверить Фрагонару – одно, а отвести его в полицию – совсем другое. Такой шаг привел бы, во-первых, к задержке с отъездом в Сен-Тропе, а во-вторых, к нежелательному объяснению, почему Джордж поселился в отеле под чужим именем.

– Встань! – снова приказал он.

Эрнст поднялся. Поморщился, потирая левый бок, и сказал:

– Какой вы сильный, месье.

Не обратив на комплимент внимания, Джордж потребовал:

– А ну вываливай на кровать все из карманов. Да поживее.

Эрнст потоптался немного и начал очищать карманы. Почувствовав, видимо, что еще не все потеряно, произнес:

– Будь вы француз, в номер уже сбежались бы все, кому не лень. Управляющий, горничные, портье. Да, не напрасно я уважаю английское самообладание.

Он выложил на покрывало кошелек, шариковую ручку, грязный коричневый конверт, чистый шелковый носовой платок, пачку сигарет, немного мелочи, коробку спичек, перочинный нож, маленькую отвертку с пластмассовой рукояткой, тоненький фонарик и толстую связку ключей.

Джордж, то и дело поглядывая на Эрнста, осмотрел содержимое бумажника. Там было несколько ассигнаций и удостоверение личности на имя Эрнста Фрагонара. Джордж возвратил бумажник владельцу. Он принял его с легким поклоном. Теперь его губа дрожала слабее, а глаза лучились надеждой.

– Из незапечатанного коричневого конверта Джордж вынул две порядочно залапанные фотографии девушки – полноватой брюнетки. Если положить снимки рядом, становилось ясно, что тайны из своих чар она не делала.

Эрнст извиняющимся тоном пояснил:

– Моя невеста. Очень умная девушка. Джордж понимающе кивнул.

– Жаль только, что ум на фотоснимках нельзя видеть.

И он вернул Эрнсту все, кроме толстой связки ключей – они были в основном воровские, скелетные.

– Ключи я оставлю себе, – пояснил он. – Вдруг когда-нибудь захочу пойти по твоему ведомству.

– Но месье… В них вся моя жизнь.

– Тем хуже. Но таковы мои условия: ты получаешь свободу, а я – ключи.

Эрнст поразмыслил, пожал плечами в знак согласия и сказал:

– Хорошо, месье. Только верните ключ от моей квартиры. Иначе я окажусь свободным, но бездомным.

Джордж протянул Эрнсту связку, посмотрел, как он отцепляет ключ для английского замка, а получив связку назад, осведомился:

– Театральным бизнесом ты никогда не занимался?

– Нет, месье. – Эрнст покачал головой. Джордж ухватил Фрагонара за лацканы пиджака, приподнял, так что воришка едва касался пола носками ботинок, встряхнул и спросил:

– Имя Франсуа Лаборд тебе о чем-нибудь говорит? Эрнст отчаянно замотал головой, надежду в его глазах сменил ужас.

– Нет, месье.

– Я могу отколошматить тебя так, что родная мать не узнает! Подумай: Франсуа Лаборд.

– Месье, не надо… – Эрнст уже не говорил, а тоненько подвывал. Однако разжалобить Джорджа было невозможно.

– Франсуа Лаборд! – настаивал Константайн. – Подумай хорошенько.

Эрнст вновь замотал головой.

– Нет, месье. Клянусь. Я только вор. Пожалуйста, отпустите меня…

Джордж вернул его на пол, прошел к двери, и, распахнув ее, встал на пороге со словами: «Вон!» Фрагонар колебался. Возможно, он был поумнее своей невесты, зато одно место было у него защищено хуже, чем у нее, а намерение Джорджа он явно разгадал.

Вдруг он изо всех сил рванулся в открытую дверь. Однако даже эта быстрота не спасла его: Константайн знал толк в пинках под зад еще со школьной скамьи и не промахнулся. Эрнст взвыл и вылетел в коридор.

Оставшись один, Джордж запер дверь и тщательно осмотрел свои вещи. Все было цело. Вынув настоящие паспорта – свой и Николя – из внутреннего кармана пиджака, он сунул их под подушку. Возможно, Эрнст и впрямь вор, но вполне может быть, что и нет. И тогда над происшедшим смеяться не стоит. Рассуждая таким образом, Джордж решил предупредить Николя.

Она впустила его нехотя, с подозрением в глазах. Он рассказал ей о случившемся и добавил:

– Теперь понимаешь, почему я не хотел брать тебя с собой? Возможно, с визита этого непрошеного гостя наши неприятности только начинаются.

Сидя в халате на постели, Николя твердо сказала:

– Давай не возвращаться к прежнему спору. Я не беспомощная мисс из романа прошлого века. Если бы Эрнст зашел в номер ко мне, я отделала бы его приемами дзю-до.

– Дзю-до?!

– Ты не ослышался. Хочешь покажу?

– Нет, спасибо. – Джордж направился к двери. – И все же я считаю…

– Иди спать, голубчик, – оборвала его девушка. – Это хорошо, что ты беспокоишься обо мне, но поверь, не стоит. Спокойной ночи.

Она проводила Джорджа до порога и, широко улыбнувшись на прощание, заперла дверь у него перед носом. Константайн слышал, как в замке повернулся ключ.

На другое утро, в десять, Франсуа Лаборд вошел к себе в агентство через черный ход. Он повесил свою рыжеватую фетровую шляпу на крючок у порога и прошел к приоткрытому окну. Сунув в рот сигару, он от души наслаждался чудесным летним утром. Улица за окном была полна яркого солнечного света, запахов печеных булочек и кофе – в такое утро у воробьев хвосты стоят торчком, а белые жезлы полицейских отсвечивают настоящей слоновой костью. Лаборд смотрел, как задирает ногу пес у края рекламного стенда, как женщина из окна дома напротив выбивает половики, как по авеню фланирует роскошный «Фейсел Вега» и остальные машины рядом с ним кажутся выползшими со свалки.

Наконец Лаборд вызвал звонком Доротею. Она вошла, молча положила на стол две записки и, поздоровавшись, доложила:

– Вас дожидаются трое. Вновь тот человек из Баль-Табарена. Мадемуазель Льер – вы ей назначали. Это она в прошлом году в Клермон-Ферране была выбрана «мисс Королева Тракторов». И еще у вас в приемной иллюзионист из Дании.

Лаборд взял со стола записки.

– Пусть он заставит остальных исчезнуть. А если серьезно, я позвоню, когда буду готов принять их.

Первая записка пришла из Канн. В ней говорилось:

«Конвей. Все как обычно. Пусть Бьянери-12 проверит его лицензию».

Вторая была от Эрнста Фрагонара – явно сделанное Доротеей резюме телефонного разговора:

«Отель „Святая Анна“. Джордж Конвей. Британский паспорт N 3967. Конвей – частный детектив, родился в Плимуте 16 июня 1934 г. Адрес: г. Вудбридж, графство Суффолк. Рост – ок. 180 см. Волосы рыжеватые. Глаза голубые. На ребрах с левой стороны шрам. Паспорт выдан в Лондоне в 1960 г. Въездные визы – в Италию, Францию, Испанию. Застал Фрагонара в номере, задержал, потом отпустил. Фрагонар назвался вором. Конвей вел себя корректно, но не церемонился. В его вещах ничего интересного не обнаружено. Он отобрал у Эрнста ключи. Может быть высококлассным детективом, но это следует проверить. Справлялся о вас. Фрагонар все отрицал. По мнению Эрнста, Конвей ему поверил. Расходы и вознаграждение – 70 франков».

Лаборд немного поразмыслил над записками, потом снял трубку, позвонил в отель «Святая Анна» и попросил месье Конвея.

– Господин Конвей? Бонжур. Я навел для вас справки у моих коллег, но, увы, никто помочь не может. Однако если вы пока не собираетесь уезжать из Парижа, я обзвоню известные мне кабаре и ночные клубы… – Он смолк, слушая ответ Джорджа, потом рассмеялся и продолжил: – Не за что. Я уже жаловался вам на скуку жизни, поэтому займусь вашим делом с удовольствием. Это позволит мне на время погрузиться в другой мир, не так ли?

Закончив разговор с Конвеем, Лаборд вызвал Доротею и продиктовал ей два письма.

Первое предназначалось Эрнсту Фрагонару:

«Конвей остается в „Святой Анне“ еще на два дня, потом едет в Берн. Проследите за ним до поезда. За первое дело получите 65 франков. Пять я вычел за некомпетентность».

Второе адресовалось Элберту Ларчу, до востребования, Лейсестер-сквер, а/я, Лондон.

«Джордж Конвей, частный детектив из Вудбриджа в Суффолке, работает, возможно, на одну из лондонских фирм. Проверьте его лицензию».

Закончив диктовать, Лаборд распорядился неохотно:

– Первой пригласите «мисс Королеву Тракторов», а через несколько минут прервите нашу беседу телефонным звонком.

Они покинули отель «Святая Анна» за час до полудня. В Фонтенбло, чтобы попасть на шоссе № 6, ехать пришлось по левой стороне. И так поступали не только они; дорогу запрудили грузовики и автопоезда, с ревом мелькали огромные радиаторы, над которыми за стеклом обязательно была пришпилена фотография одной и той же загорелой девушки на коньках. Рядовому водителю ничего не оставалось, кроме как поглубже давить педаль акселератора и ехать, не обращая внимания на придорожные рекламные щиты и рассказывая пассажиру о своей жизни.

Повесть Джорджа «протянулась на тридцать три километра – от Фонтенбло до Сена, где они наконец выбрались на шоссе № 6. Николя проговорила о себе от Сена до Оксьерра, то есть уложилась в пятьдесят семь километров: она была моложе Джорджа, зато рассказывала подробнее. В Оксьерре они остановились перекусить, а потом за руль села Николя. После долгой езды она свернула с шоссе № 6 и по шоссе № 75 довела машину до Бур-эн-Бресс, где они сняли номера в отеле «Франс» на Плас-Бернар – площади красивой, но расположенной столь близко от шоссе, что из-за шума грузовиков Джордж почти всю ночь не сомкнул глаз.

Константайн бодрствовал, размышляя о том, что, сказав Лаборду, будто собирается перед отъездом в Берн пробыть в Париже два лишних дня, он поступил верно. Слишком уж «гладкую» байку подсунул ему Эрнст Фрагонар, и потому она не могла быть правдой. Под утро Джордж все-таки задремал, а проснулся немного не в духе, к тому же желудок побаливал после съеденных за вчерашним ужином кнелей из щуки. Потому он искренно обрадовался, убедившись, что Николя из тех женщин, которые знают цену молчанию. Выпив в Лионе чашечку кофе, Джордж почувствовал себя гораздо лучше. Словом, ни о чем другом, кроме езды, не пришлось думать. А в дороге им явно пришлось бы туго, если бы не отличная машина Сайната – приземистая зеленая «Лянча». Итак, до Сен-Тропе Джордж и Николя добрались запылившимися, но довольными. На этот раз они остановились в небольшой гостинице без ресторана, зато с видом на порт.

В половине шестого, приняв душ и переодевшись, Джордж отправился в агентство по недвижимости и без всякого труда познакомился здесь с седовласым служащим с искрящимися голубыми глазами и темпераментом черепахи.

Джордж показал ему снимок Элзи на фоне виллы, где она жила вместе с Лонго. На фото были хорошо видны фасад здания, зонтичные сосны перед ним и краешек моря слева. Он объяснил, что обещал другу-англичанину зайти на виллу, но листочек с ее названием и адресом, к несчастью, потерял. Не поможет ли ему «месье»?

Агент хорошенько рассмотрел фото и медленно покачал головой, а потом очень осторожно произнес:

– Она не в моем ведении. Ею занимается другой агент. Но я эту виллу знаю. Еще бы не знать. Ее построили вскоре после войны по проекту архитектора из Баваллона. Он отличный мастер своего дела. Всегда стилизует внутренний дворик под испанский. – Агент с улыбкой вернул снимок.

– Так где же она находится? – спросил Джордж.

– На скалах неподалеку от мыса Камара. Называется «Горные сосны». А вы намерены купить в наших краях какой-нибудь дом?

Сообразительностью старик не отличался, но был назойлив, потому Джорджу пришлось долго объяснять, что покупать он ничего не собирается, ему нужно лишь имя агента, который занимается виллой «Горные сосны».

Наконец Константайн вернулся в отель, и вместе с Николя они поехали выпить рюмочку-другую в кафе на набережной Жоре. Позвонив оттуда агенту, имя которого Джордж недавно выведал, она узнала, что тому действительно случалось сдавать виллу «Горные сосны», но последние четыре года хозяин ее не менялся. «Впрочем, – добавил агент, – в моем распоряжении много других вилл не хуже, так что, если мадам интересуется…» – Но тут Николя перебила его вопросом, на который он ответил так: «Владельца, вернее владелицу виллы, зовут мадемуазель Гюнтэм, она проживает в Париже на улице Поливо, 203».

– На сегодня хватит, – решил Джордж. – Завтра возьмемся за дело с новыми силами, а сейчас отдохнем.

Они заказали выпить и с удовольствием долго смотрели, как на волнах, гонимых вечерним бризом, покачиваются у пристани яхты. Стоял июнь, в кафе было немало народу, но настоящий наплыв посетителей обычно начинался в июле, ближе к праздникам.

На другое утро Джордж взял напрокат катер. Еще полагалось нанять рулевого, потому Константайну стоило большого труда убедить владельца, что он, Джордж, прекрасно управится с катером и сам – пришлось даже внести крупный залог. Усадив Николя впереди, Константайн вывел катер с пристани и, держась как можно ближе к берегу, обогнул мыс Святого Петра, потом мыс Сен-Тропе и направился на юг, к мысу Камара. Справа по борту тянулся песчаный пляж Пампелон. Солнце золотило склоны хребта Мор. Утро выдалось тихое, вода была спокойная, словно ее полили маслом. Когда катер миновал мыс Камара, на котором возвышалась белая башня маяка, Николя принялась в бинокль осматривать побережье. За мысом оно искривлялось внутрь, и над морем метров на пятьдесят здесь возвышались поросшие соснами и кустарником горы. Катер проплыл еще метров шестьдесят, когда показалась вилла «Горные сосны». Ее трудно было не заметить. Она была построена в восьмидесяти метрах над морем, в уединенном месте; соседняя с нею вилла располагалась гораздо ближе к маяку. Сквозь сосны виднелась дорога и стоящий слева от здания белый автомобиль. Тропинка петляла от виллы к морю по склону. У светлого плоского валуна, где она заканчивалась, одиноко покоился вытащенный из воды ялик. Обитатели никаких признаков жизни не выказывали. Джордж сбросил газ, – катер почти остановился, – и взял у Николя бинокль.

– Возможно, на вилле рано не встают, – сказала она. Джордж внимательно осмотрел виллу. Да, они не ошиблись. Вот длинная терраса, вот лестница во внутренний дворик, поддерживающие крышу арки, взъерошенные ветви дикого винограда, яркие пятна герани и петунии. Джордж определил и марку автомобиля – «Мерседес». Он вернул бинокль Николя, прибавил обороты, и катер рванулся вдоль побережья, так что виллу быстро заслонили скалы.

Константайн и Николя проехали почти до следующего мыса. Не спеша возвращаясь, Джордж не спускал глаз с побережья. Сейчас он хотел, чтобы со стороны они с Николя казались заурядной парочкой отдыхающих на увеселительной прогулке. Зорко оглядывая крутые склоны, он как бы впитывал образ каждой расселины, понимая, что чем лучше картина запечатлеется в памяти, тем легче ему будет добраться до виллы даже в темноте.

– Что будем делать? – наконец спросила его Николя. Она раскурила две сигареты и бросила одну из них Джорджу. Он поймал ее в ладонь, не обжегшись.

– Возвращаться, – ответил он. – Не стоит привлекать внимание. А что предпринять, решим, когда осмотрим виллу с суши.

Через два часа они уже ехали в «Лянче»: за руль села Никол я, а Джордж расположился рядом с восемьдесят четвертым листом «мишленовской» автодорожной карты на коленях. После Сен-Тропе дорога покатила по равнине, простиравшейся за пляжем Пампелон, вдоль оливковых деревьев, полей, засеянных кукурузой и помидорами, а ближе к морю – вдоль зарослей бамбука. Николя и Джорджу повстречалась пара запряженных волами повозок, словно чудом перенесшихся из средневековья в современность. Однажды «Лянчу» обогнал грузовик, он взметнул облако пыли, и сидевший в кузове парень в джинсах показал Николя большой палец, зловредно ухмыльнувшись. Километра за два до Раматюэля «Лянча» повернула налево, на ответвление к маяку. Дорога пошла в гору, полотно ее обступили сосны, потом она круто запетляла, словно не желая подниматься, изо всех сил старалась избежать этого. На полпути к маяку, приближаясь к очередному повороту, Николя и Джордж услышали резкий гудок, и вдруг из-за скалы прямо на них выскочила белая машина. Николя взяла круто вправо, машина проскочила мимо, подняв тучу красной пыли. Это был тот самый «Мерседес». Джордж успел заметить за рулем молодого человека с медного цвета волосами, а рядом с ним – темноволосого мужчину с напряженным лицом, но разглядеть номер машины не хватило времени, Константайн различил лишь наклейку с буквами СН.

– Машина швейцарская, – пробормотал он.

– Лихач чертов, – буркнула Николя.

– Остановись как только сможешь, – с улыбкой сказал Джордж. – Поговорим. Не стоит подъезжать к вилле слишком близко.

«Лянча» съехала с дороги в прогал между соснами. Едва смолк шум мотора, как ее со всех сторон обступил стрекот цикад – громкий и несмолкающий. Джордж и Николя, выйдя из машины, отправились в гору пешком. Метров через сто они увидели открытые ворота с табличкой «Горные сосны». У дороги стояла еще одна табличка с надписью по-французски: «Частные владения. Вход воспрещен». Табличка, прибитая к сосне, предупреждала на том же языке: «Частная дорога», ниже по-английски было приписано: «Палатки не ставить».

– Те, кто здесь живет, должно быть, свято чтят частную собственность, – заметил Джордж.

– Ну и пусть, – откликнулась Николя. – Насколько я знаю, французы охотятся и ставят палатки там, где им вздумается. Итак, едем дальше и попробуем незаметно осмотреть виллу?

Джордж оглядел подвешенную между столбами ворот в нескольких сантиметрах над землей решетку, не позволявшую коровам, что паслись на склонах, заходить на территорию виллы, и сказал:

– Не удастся. Они все равно узнают, что мы здесь были. Взгляни. – Он указал на тонкий провод, протянутый под решеткой от одного невысокого столбика к другому. – Если машина наедет на решетку, та опустится, замкнется с проводом, а где-нибудь на вилле в этот момент зазвенит звонок. Так что обитатели выйдут посмотреть, кто приехал. Впрочем, ничего необычного я в этом не вижу. Все землевладельцы ревностно охраняют свою собственность.

– Тогда как быть?

– С расположением виллы мы познакомились. Это уже хорошо. Я предлагаю теперь посидеть где-нибудь за рюмочкой и хорошенько все обмозговать. Не стоит ошиваться здесь попусту.

Они вернулись к машине и отправились обратно в Раматюэль. Облюбовав кафе, фасад которого прятался в тени огромного вяза, Джордж и Николя за пивом и гренадинами попытались обдумать свое положение.

Письма шантажисты отправляли прямо из Сен-Тропе. А там у Джорджа и Николя была лишь одна зацепка – вилла, где когда-то Элзи останавливалась с мужем, неким Лонго. Вполне возможно, хозяева «Горных сосен» с тех пор поменялись. Вполне возможно, супруги Лонго сняли ее ненадолго, но если с виллой муж еще не расстался и по-прежнему бывает там и если к тому же он как-то связан со Скорпионом или сам является Скорпионом, тогда письма могли быть отпечатаны прямо на вилле. А значит, там надо поискать такие же, как у писем Скорпиона, бумагу и конверты, а также пишущую машинку со знакомым шрифтом. Прежде чем вступать в битву со Скорпионом, его надо опознать. И начать с того, что проникнуть на виллу, обыскать ее. И если окажется, что письма составляются именно здесь, это значительно их приблизит к Скорпиону.

– Выходит, ты решил проникнуть туда как вор? Джордж кивнул.

– В «Мерседесе» сидели двое, – размышлял он вслух. – Я разыщу место, откуда удобно наблюдать за виллой, и когда те двое уедут в следующий раз, проберусь туда.

– Но там может оказаться кто-нибудь еще!

– Конечно. Однако я улучу минуту, когда вилла будет пуста. Словом, придется запастись терпением. Ожидание может затянуться на несколько дней, но ночью на виллу я не пойду. Возможно, там на каждом шагу сигнализация.

– А что делать мне?

– Точно выполнять мои указания.

– Воображаешь себя начальником? – сразу обиделась Николя.

Джордж нахмурился и сказал:

– Давай начистоту. Пусть мы с тобой на юге Франции, в краю солнца и пляжей. Но именно здесь с поезда сбросили человека по имени Уилер. Именно отсюда четверым нашим знакомым посылают вымогательские письма. Скорпион миндальничать не привык. Посему и мы не станем с ним церемониться. – Он миролюбиво улыбнулся. – А ты мне нравишься – несмотря на то, что запираешься на ночь, и я вовсе не хочу, чтобы с тобой стряслась беда.

Глава 5

Прошел час после обеда, когда уехал «Мерседес»; она поработала еще минут десять, потом' прибрала на столе, заперев за собой дверь, прошла на кухню по коридору вдоль западной стены здания. Лодель оставил там все как обычно, в идеальном порядке. Несмотря на твердый характер, в нем было что-то от женщины. На кухне он чувствовал себя, пожалуй, счастливее, чем в любой другой комнате виллы. Готовя пищу, он, очевидно, мнил себя хозяином положения. «Когда-то, – подумала Мария, – я чуть не влюбилась в него, но потом чувство понемногу заглохло. И в этом Лодель не был виноват, мне просто не дано никого полюбить». Возможно, так получалось потому, что с каждым новым мужчиной желанное отступало все дальше.

Налив стакан холодного апельсинового сока, она поднялась к себе. Выложенную красной плиткой террасу за окном заливало солнце, а ветра не было совсем – бессильно обвисли даже фестончатые края навеса. Мария скинула платье и лифчик, набросила тонкий шелковый халат, постояла немного, потягивая сок и чувствуя, как тело овевает горячим воздухом, потом легла, каждой клеточкой ощущая сладостное погружение в сон и негу.

Она слышала, как вошел в комнату Джан, но глаз не открыла. Он сел подле нее на постель и тронул ее губы своими. Положил руку ей на живот: пальцы у него были прохладные.

– Куда уехал Лодель? – спросил он. Его рука двинулась вверх, охватила грудь Марии.

– В банк. В Сен-Тропе.

– Это правда, что мы завтра уезжаем?

– Да, – ответила она. Барди покинул виллу еще вчера, в аэропорт его отвез Джан.

Рука Джана обняла шею Марии, кончиком пальца он погладил ее по подбородку.

– Будь у меня деньги, – сказал Джан, – и Лодель с Барди поехали бы в одну сторону, а мы в другую.

– Да, будь у тебя деньги… – повторила Мария.

– Настоящие деньги. – Джан рассмеялся и, отняв руку, спросил: – А где их взять, настоящие деньги?

– Кое-кому это удается.

– Да, Барди например. – Он опять рассмеялся и вернул руку на шею Марии. – Может, спросить, откуда он их раздобыл?.. А если бы у меня они были, ты бы со мной уехала?

Мария открыла глаза и увидела, как Джан склонился над ней. Она кивнула. Он нежно поцеловал ее и пообещал:

– Рано или поздно я все устрою. Возможно, это будет нескоро. Но когда-нибудь – обязательно. Ты подождешь?

Мария снова кивнула и с улыбкой ответила:

– Денег – да… возможности уехать с тобой – тоже… но не всего остального… Джан… – Она закрыла глаза и ощутила, как он лег рядом, и вдруг забыла обо всем, кроме его близости и страсти, которая разгоралась в теле.

Джордж нашел подходящее для наблюдений место к югу от холма, на склоне которого стояла вилла. Он лежал под соснами с десяти утра, скрытый беспорядочными ветвями земляничного дерева и зарослями кактуса с напоминавшими усеянные колючками сабли листьями. Терпение его пока что не иссякло. Они с Николя выехали из Сен-Тропе рано утром на катере и под прикрытием скал добрались до мыса Телла, на котором Николя его высадила. Уговор был прост. Николя могла проводить время как угодно – на катере была еда, питье, удочки, интересная книга, но через каждые три часа она должна была возвращаться туда, где Джордж сошел на берег.

Утром Константайн ничего особенного на вилле не заметил. Стоявший у ее дальнего конца «Мерседес» вымыл паренек с волосами медного цвета. Однажды к нему с подносом в руках подошел высокий темноволосый мужчина в белом фартуке, надетом поверх темных брюк. Джордж видел, как они выпили вместе, и убедился, что вчера в «Мерседесе» ехали именно они. Потом на вилле все замерло до после обеда, когда медноволосый вывел «Мерседес» к парадному крыльцу. Затем из дома вышел высокий, сел за руль и уехал, а парень еще полчаса поливал из шланга клумбы возле дома. Джордж подумал, что этим ему лучше было бы заняться под вечер, когда прохладнее. Потом медноволосый отправился в дом и явно устроил себе послеобеденный отдых, заработанный без особого труда.

Близилось четыре пополудни, и Джордж уже начал подумывать, что раньше утра на виллу проникнуть не удастся, как вдруг рыжеволосый появился на террасе, одетый в красные плавки и с полотенцем под мышкой. Он спустился по ступенькам, вышел из-под навеса на солнце, потянулся и двинулся по тропинке к морю. Джордж следил за ним, пока он не скрылся за поворотом тропинки. И Константайн решил: уж если пытаться проникнуть на виллу сегодня, то самое подходящее время настало.

Петляя меж сосен, он поднялся на холм, потом быстро прошел вдоль склона к вилле, стараясь не ступать на сухие ветви. Так он добрался до маленькой зеленой двери в боковой стене здания. За дверью оказался проход в кухню, сверкавшую чистотой. За кухней находился коридор с двумя дверями. Одна вела в туалет с ванной, выложенной черным кафелем с серебряными дельфинами. Другая оказалась запертой, и Джордж решил пока оставить ее в покое. Он миновал занавешенную портьерой арку в конце коридора и очутился в огромном, выложенном сине-белой плиткой зале, что располагался вдоль всего здания. Справа была дверь в другую комнату. Джордж осторожно повернул ручку, приоткрыл створку и прислушался. Из комнаты не доносилось ни звука. Константайн вошел. Он увидел письменный стол, покрытый золотистой кожей, пару кресел в тон ему, а за ними – вделанный в стену сейф.

Джордж приблизился к столу и начал выдвигать ящики один за другим. По большей части они пустовали. Только в одном лежала коллекция морских раковин и причудливых камушков, да несколько коробок с патронами двадцать второго калибра – в другом. Ни бумаги, ни конвертов в письменном столе не было. Тогда Джордж вынул отобранные у Фрагонара ключи и попробовал отпереть сейф. К его удивлению, один из них к старомодному замку подошел. Но в сейфе не оказалось ничего, кроме засохшей бабочки.

Джордж вернулся в зал, обошел диван и приоткрыл дверь позади него. Она вела по всему судя в спальню мужчины. Константайн быстро обыскал ее. Висевшие в гардеробе костюмы и рубашки были сшиты на заказ, но что удивительно – ярлычков с фамилией портного на них не оказалось. Словом, по содержимому спальни определить имя хозяина было невозможно. Да и само это содержимое легко могло вместиться в один большой чемодан.

Не выпуская из рук ключей Эрнста, Константайн вернулся к арке, чтобы отпереть вторую дверь в коридоре. Но едва он собрался отдернуть портьеру, как за спиной раздался голос:

– Медленно повернитесь, не сходя с места.

Часть стенной обивки у двери в спальню была сдвинута, за ней просматривалась лестница на второй этаж. Сейчас на нижней ступеньке ее стояла женщина. Одной рукой она придерживала обивку, а в другой сжимала направленный на Джорджа пистолет. Волосы у нее были спутаны, глаза припухли от сна. Она, видимо, спешно накинула шелковый халат, перехватила его поясом и спустилась вниз, даже не обувшись. Ногти на пальцах ее ног сияли красным лаком.

Джордж улыбнулся, но с места решил не сходить, и, так же старательно выговаривая слова, как только что сделала женщина, сказал по-английски:

– По пути на маяк у меня кончился бензин. И я зашел к вам, чтобы занять немного бензина, ясно?

Сначала Джорджу показалось, что женщина его не поняла. Совершенно бесстрастно оглядела она его с головы до ног. У нее было изумительное лицо – волевое и прекрасно вылепленное.

Наконец она шагнула к Джорджу и на хорошем английском спросила:

– Зачем вам ключи, если вы пришли только за бензином?

Джордж опустил взгляд на свою левую руку. В ней были ключи Эрнста, которыми он собирался отпирать дверь в коридоре.

– Это ключи от машины и прочего, – нашелся он. – У меня карман дырявый, поэтому приходится носить их в руках.

Женщина, не обратив внимания на ответ, приказала:

– Садитесь туда. – Левой рукой, отпустив обивку, она указала на диван и добавила: – Только не спешите.

– Послушайте, – начал было Джордж, – вы все неправильно истолковали и…

На сей раз она молча двинула правой рукой, вскинув пистолет. Джордж медленно прошел к дивану, повернулся боком, собираясь сесть… И вдруг выбросил вперед правую руку, схватил подушку, собираясь швырнуть ее в женщину, но не успели пальцы Джорджа сомкнуться на подушке, как раздался выстрел. Пуля попала в гнутую деревянную окантовку дивана в футе от головы Джорджа, толстая щепка со свистом пронеслась у самой его щеки. Он быстро сел. А женщина впервые улыбнулась. Улыбка была зловещей и обескуражила Джорджа.

– И впредь без фокусов, – предупредила женщина. – В другой раз я пущу пулю вам в ногу.

– Вы хорошо говорите по-английски, – отозвался Константайн. – И стреляете неплохо. – Он перевел взгляд на расщепленную окантовку и подумал: «Мадемуазель Гюнтэм потребует за ущерб не меньше пятидесяти франков».

Женщина ничего не ответила. Держа Джорджа по-прежнему на мушке, она отступила к стене рядом с дверью в комнату с письменным столом. Подойдя к ней вплотную, она завела руку за спину. Где-то вдалеке трижды прозвенел звонок. «Видимо, медноволосому придется прервать купание», – догадался Джордж.

Вновь выйдя на середину комнаты, женщина смотрела на Джорджа холодным взглядом и вдруг приказала:

– Расстегните рубашку.

– Послушайте, – запротестовал было Джордж, – вы что, хотите, чтобы я тут стриптиз устроил? Мне нужно было лишь немного бензина…

– Распахните рубашку, – жестко потребовала она. – И пошире.

Джордж медленно расстегнул пуговицы и обнажил загорелую грудь. Женщина приблизилась к нему на три шага, сосредоточенно его разглядывая. Поперек ребер с левой стороны груди Константайна шел шрам, который никогда не покрывался загаром.

И вдруг с лестницы раздался возглас:

– Мария!

Не отворачиваясь от Джорджа, она крикнула по-французски:

– Сюда, Джан!

Джан – это был медноволосый парень – взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и показался на террасе. Увидев Джорджа, он остолбенел. По плечам у него струился пот. Очевидно, три звонка служили сигналом чрезвычайного происшествия.

Джан вошел в зал и что-то очень быстро сказал Марии по-итальянски. Этого языка Джордж не понимал. Мария ответила тоже на итальянском, и Джан, с любопытством взглянув на Джорджа, исчез за портьерой. Но уже через полминуты он вернулся с двумя кусками веревки в руках.

– Встаньте, – приказала Мария.

Джордж подчинился. Он уже привык ей повиноваться, даже мрачно пошутил про себя: «У меня, как у собак Павлова, быстро вырабатываются условные рефлексы».

– Повернитесь.

Джордж встал лицом к дивану, услышал, как приблизился Джан; ухватив Константайна за руки, он начал связывать их у него за спиной. Джордж поразмыслил, не начать ли наступление, пользуясь Джаном как щитом. Но тут же отбросил эту нелепую мысль.

Джан связал ему запястья, потом лодыжки, повернул боком и подтолкнул, так что Константайн с размаху плюхнулся на диван.

Мария проговорила по-итальянски что-то еще, перебросила пистолет Джану, быстро пересекла комнату и исчезла за портьерой.

Джордж оглядел Джана. Тот был высоким, отлично сложенным молодым человеком, широкоплечим, узкобедрым, коричневым от загара, как каштан, с довольно приятным лицом и достаточно умными глазами. Словом, Джордж решил побеседовать с ним.

– Вы говорите по-английски или по-французски? – спросил он.

Джан кивнул, присел на журнальный столик, положил пистолет подле себя и вынул из нефритовой шкатулки сигарету.

– К чему все это? – продолжил Джордж. – Шутка, по-моему, затянулась.

Джан пожал плечами и не спеша выпустил струйку сигаретного дыма. За окном по-прежнему безмятежно стрекотали цикады, вдоль петуний на террасе порхали две бабочки, на дороге купались в пыли и сердито цвиркали друг на друга воробьи… Джорджу ни с того ни с сего вспомнился Уилер, которого скинули с поезда. «Джан, – подумал он, – в те времена был совсем ребенком».

– Чем занята Мария? Выясняет по телефону, что делать со мной? – спросил он.

Джан вновь пожал плечами. Его поведение начинало раздражать Джорджа, и он с неподдельной злостью сказал:

– Ну ладно, не хочешь, черт возьми, говорить – и не надо.

Джан, поигрывая пистолетом, улыбнулся, соскользнул со стола в кресло и вытянул ноги.

– Будь здесь твой босс, ты бы так не куражился, – заметил ему Джордж.

Джан поразмыслил над его словами и вдруг спросил:

– Вы из Лондона?

– Возможно.

Джан приблизился к дивану, остановился на безопасном от Джорджа расстоянии и, зорко оглядев его с ног до головы, сказал:

– На вас хорошая рубашка, отличные брюки, дорогие часы. Вы богаты?

– На жизнь хватает.

– Ну пожалуйста, скажите, что вы богаты.

– Нет. Не богат.

– Черт побери, – буркнул Джан по-французски и вернулся на прежнее место.

– Почему?

Джан подбросил пистолет и ловко поймал его.

– Я дожидаюсь богача, – ответил он.

– И зачем он тебе?

Джан улыбнулся и закатил глаза.

– Чтобы подзаработать денег, зачем же еще? – Наивность Джорджа, казалось, даже обидела Джана.

– Сколько же тебе надо?

Подумав немного, Джан ответил по-французски:

– Восемь тысяч франков.

– Немало.

– Да, немало. – Джан мечтательно кивнул и спросил: – У вас есть такие деньги?

– А если есть, тогда что?

– Тогда я отпущу вас.

– И только?

– Вам этого мало? – Парень усмехнулся. – Ведь вы даже не знаете, что ждет вас.

– Догадываюсь, – ответил Джордж. – Но даже будь у меня деньги, я бы потребовал у тебя больше, чем просто свободу.

– Чего именно?

– Ответить на некоторые вопросы.

– Не люблю отчитываться.

– А ты попробуй.

Джан поразмыслил немного, потом покачал головой и сказал:

– Денег у вас нет. Тогда не будет и ответов, черт возьми.

И он замолк на добрых пятнадцать минут. Сидел и курил, не обращая на Джорджа внимания. Наконец где-то под потолком зазвенел колокольчик, а издалека донесся шум автомобиля.

Джан поднялся с кресла и встал у стола.

За окнами промелькнул «Мерседес», и вскоре в комнату вошел тот темноволосый мужчина, которого утром Джордж видел в бинокль. Он перебросился несколькими фразами с Джаном и ушел на второй этаж. Джан и Джордж вновь остались одни. Но теперь Джан был уже не тот. Он молча, в задумчивости, стоял спиной к террасе, потирая пальцами подбородок. Сверху слышались голоса, звуки шагов. Казалось, там кто-то спорил, даже ссорился. И, как понимал Константайн, происходило это из-за него.

Минут через десять темноволосый спустился в зал. За ним шла Мария. Она надела белое платье, привела в порядок волосы, однако хмурилась и выглядела раздраженной, словно проиграла спор. Кивнув Джану и отобрав у него пистолет, после чего Джан скрылся за портьерой, темноволосый подошел к дивану и, тоненько насвистывая, в упор посмотрел на Джорджа. И вдруг взгляд его стал ледяным. Сжав правую руку в кулак, он ударил Джорджа по лицу, чуть не распоров перстнем щеку. Константайна бросило спиной на окантовку дивана.

– Лодель! – гулко разнесся по залу окрик Марии. Но Лодель на него внимания не обратил. Лишь отступил на шаг, дал Джорджу время опомниться от удара и спросил:

– Кто вы такой?

– Неужели нельзя было просто спросить, а кулаки поберечь? – ответил Джордж, едва сдерживая ярость: первый раз в жизни он не мог дать сдачи обидчику.

– Кто вы такой? – повторил Лодель.

Джордж, пытаясь сесть, вцепился в жесткие подушки дивана, но вдруг резко оттолкнулся, распрямил согнутые в коленях ноги и ударил темноволосого в пах. Лодель грохнулся навзничь, спиной въехал в журнальный стол, но тут же вскочил, не выпуская пистолета из рук и не давая Джорджу преимущества ни на секунду. Он встал, тяжело дыша, и если ему и было больно, то боль он сумел спрятать так глубоко, что ее невозможно было заметить. За спиной у него негромко рассмеялась Мария.

Джордж локтями помог себе поудобнее сесть и сказал:

– Теперь мы квиты. Итак, что вас интересует?

Поначалу казалось, Лодель снова набросится на Джорджа – он даже рванулся было к дивану, но пересилил себя. И в третий раз повторил:

– Кто вы такой?

– Конвей Джордж.

– Что вы здесь делаете?

– У меня кончился бен…

– Бросьте лгать, – перебил Лодель на хорошем английском. – Зачем вы приехали сюда?

– Не очень-то любезно вы встречаете гостей. Я разыскиваю одну женщину. Миссис Элзи Лонго, в девичестве Пиннок. Когда-то она жила на этой вилле.

– Зачем вам эта женщина?

– Ее ищет мать. Она уже много лет ничего не знает о судьбе дочери.

– Я вам не верю. На кого вы работаете на самом деле?

– На мать Элзи Лонго.

– Нет. – Лодель покачал головой. – Будь это правдой, вы бы пришли сюда не как вор. Итак, на кого вы работаете?

Джордж тоже покачал головой.

– Вас нелегко убедить.

– Скажите, кто ваш хозяин, и с вами ничего не случится. Но если начнете упрямиться… – Лодель пожал плечами.

Джордж сделал головой отрицательный жест, ожидая нового удара. Но удара не последовало. Лодель просто сказал:

– Подумайте хорошенько. И если не заговорите, завтра на берегу найдут ваш труп.

Потом он обошел диван, остановился у Джорджа за спиной и, ухватив его за шею, умело сжал ее и в нужную минуту бросил Константайна боком на диван. Уходя, он напомнил:

– Так что подумайте.

Эти слова Джордж слышал, уже погружаясь в красный туман, однако он успел заметить, что в зал входил в эту минуту кто-то еще. Через некоторое время, когда Джордж пришел в себя, он увидел, что в зале, кроме него, был один только Джан, которого, видимо, оставили как охранника.

Уже начинало смеркаться, когда Лодель вернулся. Он поговорил о чем-то по-итальянски с Джаном, и тот развязал Джорджу ноги.

Тычком Константайну приказали подняться, направили к террасе. Его заставили спуститься по лестнице, толкнули к тропинке, которая вела к морю по склону. Джордж подумал, не устроить ли сидячую забастовку, но решил, что это приведет только к одному – врежут хорошенько по голове рукоятью пистолета.

Спустились к самой воде, взошли на плоский валун. Пока Лодель сталкивал ялик в воду, Джан стоял у Джорджа за спиной с пистолетом в руках. Потом Лодель запрыгнул в лодку и опустил подвесной мотор. Подняв голову, он жестом велел Джорджу забираться в ялик. Ему указали сесть на среднюю скамейку, и Лодель сказал:

– Если вы все-таки хотите ответить на мой вопрос, можно вернуться в дом. Еще не поздно.

Джордж покачал головой. Джан прошел в носовую часть ялика.

– Не пытайтесь выпрыгнуть за борт, – предупредил Лодель, – а то получите несколько пуль, чтобы утонуть побыстрее.

Он завел мотор, вывел ялик с крошечной пристани и в сиреневых сумерках направил его к скале с возвышающимся маяком. Они держались поближе к берегу. Солнце уже зашло, и с моря тянуло холодом. Один луч маяка безуспешно пытался пробить сгущавшуюся тьму.

«Экие чистоплюи, – думал Джордж. – Боятся запятнать кровью дорожку перед виллой. Наверно, меня везут на пляж Пампелон. В его дюнах, ограниченных с суши зарослями бамбука, тянущимися на несколько миль, в такой час в июне уже никого нет». Джордж попытался ослабить веревки на руках, но из этого ничего не вышло. Джан, очевидно, заметил его ухищрения, потому что предостерегающе постучал Джорджу пистолетом по спине.

К ночи ветер окреп, море волновалось, на подножье скалы с маяком накатывали один за другим белые бурунчики.

Джордж оказался прав – его везли на пляж Пампелон. Ялик по-прежнему держался берега – Константайн различал даже пену прибоя. Пройдя вдоль побережья с четверть мили, чтобы миновать, как догадался Джордж, несколько летних домиков, стоящих недалеко от маяка, – ялик повернул к берегу и вскоре врезался в песок. Джан выпрыгнул на сушу и, когда набежала новая волна, продвинул ялик вперед.

Лодель жестом приказал Джорджу выходить. Он повиновался и сразу же оказался по щиколотки в воде. Через несколько секунд ялик вытащили на сушу полностью, а Джорджа вывели на песчаный холм, заставили перейти через его гребень и пересечь вброд узкий ручей, за которым начинались заросли бамбука, где на тысячу ладов пел ветер. Пройдя по тропинке метров пять, они оказались на поросшей кустарником песчаной площадке, со всех сторон окруженной рядами высоких, похожих на перья фантастически гигантской птицы, растений, тревожно шелестящих под ветром.

Лодель грубо развернул Джорджа лицом к себе. Перед Константайном на миг мелькнуло молодое лицо Джана, неясное в свете звезд. Взгляд Джана был устремлен на Джорджа.

– На кого вы работаете? – повторил свой вопрос Лодель ровным, бесстрастным голосом.

– Полагаю, вы попусту теряете время, – ответил Джордж.

И началось. В лицо Коистантайну врезался кулак. Удар был нанесен со знанием дела, с красивой точностью, и Джордж упал бы навзничь, не поддержи его стоявший сзади Джан.

– Меня не интересует твоя болтовня, – сказал Лодель и снова ударил Джорджа кулаком, на этот раз чуть выше сердца. Джану вновь пришлось поддерживать Константайна.

Лодель нанес еще один удар, и ночь вокруг Джорджа стала как бы сгущаться. Джан не смог его удержать. Джорджа уже не били, а пинали. Вскоре сплошная чернота закрыла его сознание, словно бы он соскользнул в туннель с шершавым дном и вот теперь летит по нему все быстрее и быстрее, тело его моталось из стороны в сторону, ударяясь о стенки. И вдруг путешествие по туннелю прервалось. Джордж вывалился наружу, стукнулся обо что-то, остановился и неожиданно увидел все с пронизывающей болью и ясностью.

Над ним склонялись двое мужчин.

Потом раздались слова: «Пора кончать его. Мы только теряем время». Это сказал Джан, и в голосе его прозвучала скука – словно представление, которое он так жаждал видеть, оказалось совсем не интересным.

Затем пронзенные острыми звездами небеса заслонила рука, державшая что-то черное и уродливое. Прозвучал выстрел, за ним еще два и немного погодя два других. Джордж лежал на песке и, теряя сознание, зачем-то считал их. Наконец раздался шестой выстрел, и Джордж полностью отключился.

Константайн пришел в себя и долго не мог понять, сколько прошло времени и что с ним происходит – события разворачивались как в каком-то идиотском фильме, сосредоточиться и вникнуть в смысл которого никак не удавалось, и это злило его.

Джорджа куда-то тащили. Ноги заливало водой. А женский голос кричал, проклиная Джорджа с отчаянием. Почему-то пахло духами «Мисс Диор». Потом вода залила Константайна с ног до головы, так что даже раны на голове заныли от морской соли, и снова были ругательства, и затем очень долго после них Джордж слышал лишь звук работающего мотора. Это был лучший эпизод фильма, и Константайн пожалел, когда он кончился. А кончился он опять криками: какой-то француз кричал что-то о своем катере. Потом голос переменился, в нем вдруг зазвучали сочувственные, почти отеческие нотки, и Джордж догадался, что его ведут, поддерживая под локти.

Проснулся он в три часа ночи. Время он определил точно: открыв глаза, он, благо в комнате горел свет, первым делом машинально взглянул на свои часы. Стекло на них треснуло, но секундная стрелка уверенно двигалась.

Оказалось, он лежит в постели у себя в номере, а свет исходит от ночника на туалетном столике. Все тело одеревенело настолько, что, казалось, пошевелись он, и оно треснет. У изножья кровати стояла Николя в халате. Увидев, что Константайн проснулся, она бросилась к нему.

– Джордж, Джордж… – лепетала она. – Господи, я уж думала, ты никогда не очнешься.

К удивлению Джорджа, Николя нагнулась, положила руки ему на виски и поцеловала в окаменевшее от синяков лицо.

Он прикрыл глаза, расслабился и сказал:

– Вот это мне нравится. А теперь расскажи, что случилось.

– Не сейчас, – ответила Николя и отняла руки. Джордж посмотрел на нее, попытался улыбнуться – ему показалось при этом, что мускулы его лица такие хрупкие, словно сделаны из сахарной ваты, – и попросил:

– Не мешало бы выпить.

– Я уже и так влила в тебя немало коньяку.

– Тогда налей еще рюмочку. Может, хоть она отложится у меня в памяти.

Николя принесла коньяк, села на кровать и помогла Джорджу выпить, приподняв его за плечи. Спиртное возымело действие – мускулы лица перестали казаться хрупкими, зато синяков и болячек как будто прибавилось.

– Что это за тип спорил с тобой? – спросил Джордж.

– Владелец лодки. Увидев, что мы плаваем на ней ночью, он пришел в ярость. Но потом успокоился и даже помог привести тебя сюда.

– А выстрелы? Черт! – Константайн даже приподнялся. – Неужели это стреляла ты?

– Да. Из пистолета матери. Успокойся. – Николя подтолкнула Джорджа обратно на подушки. От слабости он даже закрыл глаза.

– Значит, ты и патроны прихватила?

– Да, я подумала, они могут пригодиться.

– Подстрелила кого-нибудь?

– Одного, кажется. Он вскрикнул. Впрочем, толком я не разобрала. А теперь забудь обо всем до утра. Как ты думаешь, кости у тебя целы?

Он устало кивнул.

– Со мной все будет в порядке. Во время игры в регби бывало и похуже.

– Ну, тогда спи.

Джордж и в самом деле задремал. А когда открыл глаза, Николя все так же сидела в кресле у туалетного столика, положив ноги на стул и накрыв их одеялом.

– Ты же спать собирался? – забеспокоилась она. Он улыбнулся – теперь это удалось ему лучше – и спросил:

– Как ты умудрилась скрыть пистолет от таможенников?

– Сунула в сумочку.

– О, Господи…

За окном шел дождь. Июньский, ровный, он падал отвесно и нравился Франсуа Лаборду не меньше солнечного света. Ведь дождь позволял по-новому взглянуть на знакомые вещи. Вот и теперь прекрасно известная Лаборду улица за окном вдруг показалась совершенно неузнаваемой. Капризная мысль связала блестевшие от влаги стены высоких домов с отвесными скалами северного побережья полуострова Киберон. Он родился там и мечтал в один прекрасный день туда вернуться. К блинчикам со свежими сардинами. К блинчикам с ар-маньяком. От этих мыслей Франсуа захотелось есть, а ведь завтракал он совсем недавно. Ему снова вспомнились высоченные скалы, о которые бьются могучие волны, и прямой-прямой дождь без ветра, дождь, от которого скалы становятся похожи на мраморные.

Вошла Доротея, поприветствовала Лаборда традиционным «бонжур». Он неохотно отошел от окна, сел за стол и неприязненно смотрел, как она кладет на стол лист бумаги. Будь его воля, он никогда не нанял бы ее в секретарши. Хотя с профессиональной точки зрения к ней не придерешься – идеальная работница. Но секретарша и смотреться должна на уровне. Если, конечно, Доротею раздеть, фигура у нее окажется неплохая, но вот лицо… столь заурядное, что лучше б уж оно было безобразным. Лаборд взял себе за правило: глядеть на Доротею раза два в году, не чаще, и видел всегда одно и то же – белую блузку, ужасные картонные нарукавники, серую юбку, скромные туфли и никаких чувств в глазах за толстыми стеклами очков.

– У нас неприятности, – произнесла Доротея. – Вчера ночью мне звонил Лодель. Я все записала. – Она кивнула на бумагу.

«Джордж Конвей приезжал в Сен-Тропе, – прочитал Лаборд. – Его застали на вилле «Горные сосны». Справлялся об Элзи Лонго. Имя работодателя назвать отказался. К сожалению, убеждение на него не подействовало, и его решили убрать, однако помешала сообщница. Почему о ней не сообщили? Виллу пришлось покинуть».

Поразмыслив немного, Лаборд спросил:

– Где Барди?

– В Швейцарии.

– Надо сообщить ему обо всем.

– Это сделает Лодель.

– И вы тоже. Зачем эти остолопы вздумали его убивать?

– Оставшись без Барди, Лодель, очевидно, растерялся.

– Барди происшедшее не понравится.

Лаборд поднял глаза к потолку, нахмурился и продолжил:

– Откуда я, черт побери, мог знать, что Конвей поедет в Сен-Тропе?

– Верно, не могли, – откликнулась Доротея. – Но сейчас главное в другом: предаст ли Конвей огласке случившееся с ним на вилле.

– Только если он готов обратиться в полицию. Но даже если он и разболтает обо всем, ему это не поможет. – Лаборд угрюмо усмехнулся. – Этот Конвей времени даром не терял. Обнаружив его на вилле, ее обитатели, наверно, обмерли. Интересно, как он на нее вышел?

Дороти промолчала.

В то утро Джордж пробудился в восемь часов. Николя в номере уже не было. Сознание Джорджа совершенно прояснилось, и мысль о том, что нельзя терять ни минуты, подбросила Константайна в постели. Но, став на ковер, он тут же скорчился и покачнулся, ощутив себя чуть ли не семидесятилетним стариком и сильно сомневаясь, удастся ли ему распрямиться. Он с трудом проковылял в ванную и принял душ. Под струями воды вновь заныли ссадины, но одеревеневшие мышцы мало-помалу расслабились. Джордж уже увереннее вернулся в спальню и оделся. Посмотрел в зеркало и не узнал себя – разбитое лицо напоминало неудачный газетный снимок боксера-тяжеловеса, тщетно пытающегося понять, что с ним стряслось в десятом раунде.

Когда Джордж надевал пиджак, в номер вошла Николя.

– Итак, я все испортил, верно? – мрачно пробурчал Константайн. – Ввалился к ним как слон в посудную лавку. Меня бы надо выпороть за то, что я разучился думать.

– Не знаю. Ведь дело могло обернуться по-другому.

– Главное теперь – решить, что предпринять.

– А я уже кое-что сделала. Дважды позвонила на виллу сегодня утром. Никто не берет трубку. По-моему, оттуда все сбежали. Но перед тем как что-либо предпринимать, нам надо в этом убедиться.

– Нам? Да теперь я тебя к вилле и близко не подпущу. Ведь те двое убили бы меня глазом не моргнув. Об их хладнокровии мне до сих пор вспоминать жутко.

– Неужели ты опять хочешь вернуться к спору о том, быть мне с тобой или нет?

– Хочу. По-моему, тебе надо возвратиться в Лондон. А я, пожалуй, посоветуюсь с Сайнатом и послушаю, что скажет он.

– Но сначала тебе все равно необходимо узнать, не остался ли кто на вилле. Возможно, трубку не снимали потому, что все ушли спозаранку купаться. Хотя, могу поклясться, вилла пуста. А насчет моего отъезда в Лондон замечу – если бы не я, тебя бы вчера убили. Впрочем, – Николя посерьезнела, – твое беспокойство я разделяю. Ведь теперь мы знаем, с какими мерзавцами столкнулись. С ними надо держать ухо востро.

– Пуганая ворона куста боится. Но к вилле ты все равно не подходи. А когда мы узнаем, уехали ее обитатели или нет… тогда и поговорим о твоем возвращении в Лондон.

– Нет смысла. Теперь я не выйду из игры ни за что. Но сегодня буду паинькой и подожду в Раматюэле, пока ты осматриваешь виллу. Пойду подгоню к подъезду машину. – Николя легонько поцеловала Джорджа в щеку. – Бедняжка… Вот, возьми на всякий случай. – Она протянула ему свой «вальтер».

Через пятнадцать минут они уже ехали по дороге в Раматюэль, где Джордж должен был расстаться с Николя. Стояло чудесное утро, высоко в небе плыли белые, похожие на нежные клецки, облака, солнце пригревало розовато-белые дома крестьян. «Классное получилось бы утро, – подумал Джордж, – будь я в форме и встреться хоть на полчаса наедине с Джаном или Лоделем».

Он высадил Николя у кафе в Раматюэле и поехал дальше. Миновав въезд на виллу, подобрался довольно близко к маяку, оставил здесь машину и спустился к «Горным соснам». Хотя злость в нем так и кипела, он решил напрасно не рисковать.

Ворота виллы оказались заперты. Джордж перелез через забор, прошел через заросли сосен и приблизился к зданию. Зорко осмотрел его: ни автомобиля перед домом, ни каких-либо признаков жизни, окна и двери закрыты – дело для теплого июньского утра необычное.

Подождав минут пять, Джордж выбил стекло в боковом окне, поднял шпингалет и залез в дом.

Внутри было пусто. Все, кроме мебели, исчезло, и, переходя из комнаты в комнату, Джордж подумал, что обитатели виллы, очевидно, к кочевой жизни уже привыкли. Даже кухонный мусор кто-то сжег дотла в специальной печи. На глаза Джорджу не попался ни забытый клочок бумаги, ни полная окурков пепельница, ни неприбранная комната. Белье с постелей было снято, одеяла сложены в одну аккуратную стопку. В письменном столе не оказалось даже ракушек, не говоря о патронах 22-го калибра. Единственным следом первого визита Джорджа была выщербленная пулей окантовка дивана в зале.

Константайн вернулся к машине и поехал в Раматюэль, где они с Николя наконец позавтракали, сидя на улице под вязом. Допивая кофе и докуривая сигарету, Джордж изложил ход расследования, а Николя составила из его рассказа отчет – первый из тех, что они условились посылать Сайнату, а тот в свою очередь обязался довести его до остальных жертв Скорпиона.

В общих чертах положение было такое:

1. В полицию Джордж и Николя решили не обращаться, – пока, во всяком случае, – потому оставаться в Сен-Тропе не имело смысла. Если Скорпион и находился на вилле «Горные сосны», он удрал оттуда вместе со своими подручными.

2. Расследование теперь можно было вести в двух направлениях – или через владелицу виллы мадемуазель Гюнтэм из Парижа, или через Лаборда.

3. Лаборд, безусловно, связан с обитателями виллы, ведь они опознали Джорджа по шраму на ребрах. А это говорит о том, что кто-то просмотрел его поддельный паспорт, то есть Лаборд, возможно, связан с Эрнстом Фрагонаром.

– И куда нам теперь податься? – спросила Николя.

– Обратно в Париж. Сначала отыщем эту Гюнтэм, потом займемся Лабордом и Фрагонаром.

– У Лаборда, по-моему, найдется, пусть и лживый, ответ на все наши вопросы. Словом, в Париже нам придется туго.

– Что ж, мы не станем падать духом. Да и тебе оттуда будет легче добраться до Лондона.

– Об этом и не вспоминай.

Джордж вскинул на Николя глаза, но о ее отъезде решил пока молчать.

– У них на «Мерседесе» была швейцарская наклейка, – вспомнил он. – Интересно, не вернулись ли они в Швейцарию? Ты уверена, что ранила одного из них?

– Пожалуй. Но там, на пляже, была такая неразбериха. Признаться, я порядочно струсила. Да и стрелять со злости мне еще не приходилось. Я видела, как тебя посадили в ялик и повезли. По крайней мере, в бинокль мне показалось это именно так. Я последовала за яликом. У мыса я его потеряла из виду, но вскоре заметила у пляжа. Тогда я пристала и добралась до вас пешком.

– И слава Богу. Когда-нибудь – если случай представится – я отблагодарю тебя за это по-настоящему.

– Ты, как я вижу, быстро поправляешься.

– Помогает кофе и свежий воздух. Ладно, едем в Париж. Только сначала отправим отчет Сайнату. А сэр Александер, если захочет, ответит нам на адрес своего парижского агента.

Они двинулись в столицу после обеда, а прибыли туда под вечер следующих суток. Это была суббота. В отеле «Святая Анна» решили не показываться и устроились в маленькой гостинице на левом берегу Сены, рядом с набережной Св. Бернара. Главное достоинство гостиницы, как выяснилось в справочной, состояло в том, что мадемуазель Гюнтэм жила совсем неподалеку, за Ботаническим садом.

По пути в Париж Джордж снова попытался заговорить с Николя об ее отъезде в Лондон. Но она ни в какую не соглашалась, отвечая, что заинтересована в поимке Скорпиона гораздо сильнее Джорджа. Она упрямо отказывалась выйти из игры, а принудить ее Константайн просто не мог. Наконец он сдался, но оба согласились, что отныне рисковать не станут. Ведь Скорпион и те, кто с ним, – люди жестокие и не пощадят даже Николя.

На другое утро, в воскресенье, Джордж прогулялся по Ботаническому саду, понаблюдал за влюбленными, гревшимися на солнышке, за детишками, клянчившими у родителей денег на воздушные шарики, за стариками со старухами, сидевшими на скамейках в размышлениях о том, как быстро прошла мимо жизнь. В другое время он с удовольствием провел бы здесь целый день, но теперь ему было не до цветов. Он охотился за человеком.

Улица Поливо оказалась правым ответвлением бульвара де Лепиталь, неподалеку от Орлеанского вокзала; дом № 203 стоял почти на самом ее углу – высокое здание с булочной в нижнем этаже, откуда женщины несли длинные хлебцы. Парадное было открыто, за дверью начиналась крутая лестница. Комнатки консьержа Джордж не обнаружил, однако заметил на стене небольшую доску с радами покрытых пылью визитных карточек в бронзовых рамках. Мадемуазель Гюнтэм жила на четвертом этаже.

Джордж стал подниматься по лестнице, надеясь, что владелица «Горных сосен» дома. Он бы позвонил ей и договорился о встрече, но ее фамилию в телефонной книге не нашел. На площадке второго этажа ему пришлось посторониться, чтобы дать дорогу спускавшейся женщине. Она казалась счастливой, была полноватая, с мелко завитыми светлыми волосами, на которых сидело фантастическое сооруженьице из бархата и кружев, именовавшееся шляпкой. На третьем этаже через распахнутую дверь одной из квартир лились звуки пасторальной симфонии. На одной из дверей четвертого этажа из бронзового держателя торчала карточка с надписью «Д. Гюнтэм», а ниже примостился маленький бронзовый херувим, и Джордж не сразу догадался, что, для того чтобы в квартире раздался звонок, нужно нажать на пупок этого самого херувима.

Шаги послышались за дверью только после второго звонка. Она распахнулась примерно на фут, и в дверном проеме показалась голова женщины. Эта голова, признаться, несказанно удивила Джорджа. Женщина, очевидно, только что вымыла волосы и обвязала их на манер тюрбана маленьким розовым полотенцем, однако несколько рыжих прядей выбились и висели за ушами крысиными хвостиками. Лицо у женщины было розовое, после ванны посвежевшее, а глаза увеличивались толстыми линзами очков. Джордж ее сразу узнал.

Женщина попыталась захлопнуть дверь, но Константайн успел сунуть ногу за порог и навалился на створку плечом. Не в силах одолеть Джорджа женщина отступила в прихожую. Джордж вошел в квартиру, прикрыл за собой дверь, стараясь не спускать с женщины глаз. Он уже убедился, что с Лабордом и его компанией шутки плохи.

– Доброе утро, мисс Гюнтэм, – сказал он. – Как мило, что вы пригласили меня войти.

Глаза за толстыми стеклами очков обрели некое выражение, но охарактеризовать его Джордж бы не взялся. Мисс Гюнтэм повернулась к Константайну спиной и пошла из прихожей в комнаты.

Джордж последовал за ней в большую гостиную с окнами на улицу и с удивлением обнаружил здесь стенной шкаф со множеством книг, а на полке камина, в который была вделана жаровня со слюдяным окошечком, – ряд бронзовых фигурок, среди которых была даже копия роденовского «Мыслителя». Поодаль располагались пара кресел, большой диван и узкий стол, покрытый зеленой скатертью, на которой стояла ваза с мимозами. Доротея остановилась у окна и выжидательно уставилась на Джорджа.

– Мне нужны от вас кое-какие сведения, – сказал он, – и только. Я долго не задержусь.

Доротея Гюнтэм заговорила высокомерно и неприязненно:

– Врываться сюда вы не имеете права. Я могу вызвать полицию.

– Тогда не откладывайте, – парировал Джордж, присаживаясь на краешек дивана и дружески улыбаясь.

Доротея Гюнтэм немного постояла в нерешительности, потом, к удивлению Джорджа, вынула из халата сигареты со спичками и закурила. У Джорджа создалось впечатление, что под халатом на ней лишь юбочка и лифчик. На ногах у нее красовались пушистые розовые шлепанцы с черными помпонами, как у Пьеро. «Как в ней уживается все это: чопорность, очки с толстыми стеклами, картонные нарукавники, чтобы не маралась блузка, расторопность, исполнительность – и вдруг розовые пушистые шлепанцы под цвет сделанного из полотенца тюрбана, квартира – уютная, словно гнездышко холостяка?» – подумал Джордж, тоже закуривая.

– Так-то лучше, – сказал он. – А теперь перейдем к вопросам. Насколько мне известно, вам недалеко от Сен-Тропе принадлежит вилла под названием «Горные сосны». Неплохая, однако хотелось бы знать, как вам удалось купить ее на жалование, получаемое у Лаборда.

Мадемуазель Гюнтэм совершенно спокойно ответила:

– Хотя это и не ваше дело, знайте: никакого жалованья мне Лаборд не платит. Я владею половиной доходов от его агентства. А вот вам дельный совет: улетайте в Лондон ближайшим рейсом.

– Покинуть Париж в такой чудный день?! Побойтесь Бога! Нет, вернемся к вопросу о вилле. Я бы хотел также узнать, кто живет там теперь. Кстати, несколько дней назад обитатели ее покинули, причем довольно спешно. Однако оставили все в чистоте и порядке – если не считать щербины на окантовке дивана в зале. Вам придется потребовать у них возмещения ущерба.

Доротея не спеша подошла к каминной полке и аккуратно стряхнула с сигареты пепел в бронзовую пепельницу, сделанную в форме рыбы.

– Меня не интересует ни ущерб, ни вилла, и уж конечно я не могу назвать вам того, кто снимает ее сейчас.

– А по-моему, можете.

– Нет, месье, вы заблуждаетесь.

Джордж кивнул в сторону небольшого секретера у камина:

– Вы, я знаю, женщина аккуратная. Так, может, стоит поискать у вас в столе кое-какие записи – с вашего позволения, конечно.

– Они вам не помогут, – хладнокровно ответила Доротея. – Не знаю, где вы раздобыли сведения о вилле, но, поверьте, они устарели. Несколько лет назад я продала ее одному южноамериканцу. Его имя сеньор Капариотти, он из Бразилии. А сейчас уходите, вы портите мне воскресное утро, – в голосе мадемуазель Гюнтэм слышалось раздражение.

– Не будем торопить события. Допускаю, что виллой вы не владеете. И не владели никогда. Вы были только подставным лицом – как теперь этот Капариотти. И сдавали виллу. В частности, некоему Лонго и его жене Элзи. И от вас мне нужно узнать лишь одно – адрес, который оставила Элзи, уезжая.

– Никакого Лонго я не знаю.

– И никогда не слышали об Элзи Пиннок или Элзи О'Нил?

Доротея покачала головой. Ее высокомерие начинало задевать Джорджа.

– Послушайте, мисс Гюнтэм. Пару ночей назад – во время своего расследования – мне довелось побывать на вилле и провести там несколько весьма неприятных часов. Но бросать расследование я не собираюсь. И мне бы хотелось вести его по-джентльменски. Но скоро, видимо, придется послать этикет к черту.

– В таком случае, месье, скоро мне очень захочется остаться одной.

– Тогда ради общего блага давайте пойдем друг другу на уступки.

– О чем вы?

– Вы заканчиваете свой туалет, а я осмотрю здесь все, особенно секретер, покопаюсь там. А потом уйду, оставив все в полном порядке. Согласны?

Джордж поднялся и затушил сигарету о бронзовую пепельницу. Тем временем Доротея отошла от камина к окну. Джордж заметил у нее в руке статуэтку «Мыслителя».

– Хотя это испортит мне воскресенье, не подумайте, что я отступлю от своих намерений или что история, которую вы расскажете полиции, повредит мне.

– Не понял. – Джордж нахмурился. – К чему вы клоните?

Она не ответила, лишь поставила статуэтку на подлокотник кресла, поближе к себе, и скинула халат. Взглянув на нее, Джордж убедился, что был прав насчет лифчика, но не юбочки. На Доротее были коротенькие трусики, а фигурой она обладала вполне приличной. Бросив халат на кресло, она взяла статуэтку и спокойно сказала:

– Даю вам одну минуту. Если за это время вы не уберетесь, я брошу фигурку в окно, закричу и начну рвать на себе белье. – Доротея попятилась к окну, верхняя половина которого была открыта. – Если не хотите угодить в тюрьму за попытку изнасилования, быстро выметайтесь. У вас осталось чуть больше тридцати секунд.

Джордж призадумался. Доротея не шутила, а противопоставить ее намерениям он пока не мог ничего. Всякий присяжный из французов станет на ее сторону и осудит le monstre anglais… la bete de la Rue Poliveau[1]. И Джордж решил уйти, не уронив своего достоинства. Хотя Доротея и была явно связана с этим мерзавцем Скорпионом, Джорджу в ней все-таки что-то нравилось – может быть, ее ум.

– Хорошо, – сказал он. – Наденьте халат. А то у окна вас продует.

Он улыбнулся и вышел из гостиной. Уже от двери он оглянулся. Доротея стояла на пороге гостиной, набросив халат на руку, и смотрела на Константайна. «Как жаль, – подумал он, – что у нее эти ужасные очки и такое некрасивое лицо при столь славной фигурке». Джордж помахал ей на прощанье, вышел из квартиры и спустился по лестнице на улицу.

В гостиную Джордж вернулся в одиннадцать. Прежде всего он рассказал Николя о происшедшем, а затем, следуя намеченному плану, они сели в «Лянчу» и отправились на авеню Марсо.

– От Доротеи без вмешательства полиции ничего не добьешься – разве что вернуться и заткнуть ей рот кляпом, чтобы не закричала, – заметил он по пути, все еще вспоминая свою встречу с секретаршей Лаборда.

– Нет, к ней ты больше не поедешь, – решительно возразила Николя. – Судя по твоим словам, у нее слишком хорошая фигура, да и вообще Доротея может не закричать. И как знать, вдруг тебе нравятся женщины в очках?

– Возможно, ты права. Однако у меня сложилось впечатление, что подручные Скорпиона слишком мало знают о нас, чтобы действовать слаженно. После обеда мы это проверим. А сейчас я хочу еще раз заглянуть в контору Лаборда.

– Знатное утро выдалось у тебя сегодня, верно? Сначала пытался изнасиловать мисс Гюнтэм, а сейчас думаешь взломать дверь к ее патрону. За такие штучки тебя могут и из «Клуба путешественников» исключить.

Оставив «Лянчу» на улице Боккадор, они пешком прошли до авеню Марсо, благо она располагалась за углом. В здании, где находилась контора Лаборда, размещались не только служебные помещения, но и квартиры, поэтому дверь парадного была распахнута настежь. Джордж вынул связку ключей Эрнста – обитатели виллы не придали им значения и не отобрали их. Старомодный замок открылся без труда.

Джордж и Николя вошли в контору. Письменный стол Доротеи был аккуратно прибран. Зеленые картонные нарукавники лежали на подносе для исходящей почты, рядом с бронзовой карандашницей в виде лебедя. «Доротея обожает бронзовые безделушки», – заметил Джордж и невольно вспомнил, как она стояла у окна, полуобнаженная, со статуэткой Родена в руках. Константайн и Николя обыскали ее стол. Лежавшее там находилось в столь безукоризненном порядке, что, глядя на это, любой директор школы секретарш просиял бы от удовольствия.

В левом ящике отыскалась толстая тетрадь, откуда торчали ярлычки с буквами.

– Взгляни-ка сюда, – обратилась к Джорджу Николя, листая тетрадь.

Это был самодельный справочник по всем клиентам Лаборда. На его составление трудолюбивая Доротея потратила, должно быть, не один день кропотливой работы. В тетрадку были прилежно вклеены фото подопечных Франсуа, а напротив размещались все данные о них: имена, адреса, амплуа, гонорары – и еще отводилось место примечаниям. Так, с первого снимка на Джорджа смотрела некая Клеа Альбертин, брюнетка с влажными глазами, а примечание гласило: «Певица в кабаре. Для работы в театре непригодна. Имеет успех у мужчин. Не особенно».

– Что значит «не особенно»? – спросил Джордж.

– Давай не отвлекаться, – пожала плечами Николя.

– Хорошо, – согласился Джордж, вынимая из кармана снимки Элзи и Рикардо Кадима. – Пролистаем тетрадь до конца, посмотрим, что отыщется.

Но никого похожего на Элзи они не обнаружили, зато фото Рикардо Кадима попалось почти сразу и под собственным именем. Снимок был сделан гораздо позже фотографии, полученной от миссис Пиннок. У Кадима было длинное, гладкое, бледное лицо, высокий лоб, большая залысина (волосы остались только над ушами; темные, они были набриолинены и плотно прилегали к коже), слегка крючковатый нос и выразительный, даже, можно сказать, умный рот. Однако сведения о нем были довольно скудны.

Имя: Рикардо Кадим.

Сценический псевдоним – месье Мажик.

Адрес: агентство Лаборда, Париж.

Амплуа: работает в дорогих кабаре как фокусник-иллюзионист.

С кино, телевидением или театром не связывается.

Гонорар: по договоренности.

За неделю Кадим требует не меньше 800 фунтов.

Примечания: владеет английским, немецким, французским, итальянским, испанским. Не выступает в Англии или за пределами Европы. Работает с ассистенткой, жалованье которой включает в свой гонорар.

Джордж убрал тетрадь в стол и спросил в раздумье:

– Почему же он не выступает в Англии? Очень интересно…

– Вопрос в другом, – откликнулась Николя. – Где Кадим теперь?

– Думаю, мы это выясним. Когда я спросил Лаборда об Элзи, он похлопал по черной амбарной книге у себя на столе. Там и должны быть все новости о его клиентах. А все-таки он мерзавец: сказал, что давно потерял Кадима из виду. Знаешь, у меня создается впечатление, что мы с тобой вышли на крупное, хорошо организованное дело.

Дверь в кабинет Лаборда оказалась заперта, но ключи Эрнста подошли и к ней, так же как и к замку ящика письменного стола, в котором хранилась черная амбарная книга. А еще в ящике была увядшая веточка белого вереска, бутылка виски «Блэк энд Уайт» и пластмассовый стаканчик.

– Он – тайный алкоголик, – сказала Николя. – Наверное, напивается в стельку, а потом со слезами вспоминает о давней поездке в Хайленд.

– Это не хайлендский вереск. Это веточка средиземноморского растения. А теперь посмотрим, что у нас есть на месье Мажик – господина «Волшебство».

Полистав амбарную книгу, Джордж довольно быстро нашел в ней фамилию Кадима – она стояла в начале страницы, а ниже были перечислены его контракты и гонорары. Список получился такой длинный, что в одну колонку не уместился. Оказалось, Кадим за последние годы исколесил континентальную Европу от Стокгольма до Неаполя, а зарабатывал столько, что к нему было впору приставлять личного фининспектора. Гонорары его всегда значительно превышали восьмисотфранковый минимум. Последние две недели он работал в Каннах и закончил свои выступления сутки назад. Его новые гастроли начинались в ближайшую субботу в отеле «Лемпир» в Аннеси. Они должны были продлиться две недели, потом он уезжал за пределы Франции – в Испанию и Италию до самой осени.

Джордж бросил книгу обратно в ящик, к виски не притронулся – посчитал, рановато, – и обратился к Николя:

– Я думаю так: разберемся с делами здесь и в конце недели рванем в Аннеси. А сейчас надо аккуратно прибрать за собой, иначе Лаборд обязательно догадается, что у него побывали незваные гости.

Константайн бегло просмотрел остальные ящики письменного стола. Они были незаперты и ничего интересного не содержали.

Уже уходя из конторы, он пролистал телефонную книгу в надежде найти координаты Фрагонара. И не ошибся. Адрес у Эрнста, как припоминал Константайн, был тот же, что и в удостоверении личности.

… Они поехали на авеню Марсо, на площади Звезды повернули на авеню Ваграм, добрались до площади Терний. Эрнст жил довольно близко от Лаборда, встречаться им было нетрудно. Дом, где поселился Фрагонар, находился на улице Терний. Он стоял поодаль от дороги, в глубине дворика, в котором росло даже тюльпановое дерево. А еще там была небольшая клетка с тремя курочками-бантамками. Какой-то старик кормил их засохшими хлебными корками.

На вопрос Джорджа он, не отводя глаз от бантамок, буркнул: «Второй этаж».

– Какие красивые птицы, – сказала Николя, пытаясь задобрить старика.

Он мельком взглянул на нее и, растроганный, откликнулся:

– В городе, мадемуазель, я провел почти всю жизнь, но сердце мое принадлежит деревне. Вот я и гляжу на птиц – они переносят меня туда.

На площадку второго этажа, куда поднялись Джордж и Николя, выходили две двери. На одной была табличка «Тремпо», на другой – «Фрагонар». Джордж постучал по слову «Фрагонар», и скоро из-за двери послышалось французское: «Антрэ!»

Джордж и Николя шагнули за порог и сразу очутились в просторной гостиной-спальне с двумя дверями. Большую часть комнаты занимала огромная железная кровать, накрытая красным шерстяным одеялом. Над изголовьем висела бело-голубая гипсовая статуэтка Мадонны. Эрнст сидел у окна в кресле из лозы, положив ноги на порожек открытого балкона. Он был в рубашке с зеленым галстуком. На полу валялись листы воскресной газеты. Вошедших он оглядел без удивления.

– Не вставайте, – мрачно ухмыльнулся Джордж. – Мы с неофициальным визитом.

Эрнст кивнул, снял ноги с порожка и повернулся вместе с креслом лицом к вошедшим.

– Я видел, как вы шли по двору, – сказал он, потом оглядел Джорджа и спросил: – Вы ввязались в драку, месье?

– Другого выхода не было.

– Надеюсь, меня вы бить не станете.

– Это зависит от вас.

Эрнст улыбнулся:

– Тогда обойдемся без драки. – Он взглянул на Николя, и улыбка его стала еще шире.

– А вы, должно быть, мисс Нэнси Марден. Знаете, месье Лаборд из-за вас наказал меня: я не догадался, что вы остановились в отеле «Святая Анна» вместе с месье Конвеем.

– Вы же сказали мне, что с Лабордом незнакомы, – перебил его Джордж.

– Естественно. В то время я обязан был защищать своего босса. Ведь вы на моем месте поступили бы так же.

– А теперь? Что-нибудь изменилось?

– Обстоятельства, месье. Какой смысл упорствовать во лжи, если правду из вас готовы вышибить кулаками? Потому, защищая самого себя, я буду с вами откровенен.

– Значит, вы работаете на Лаборда?

– Время от времени. Когда ему нужны сведения. И я добываю их как могу. А получаю за это, признаться, гроши.

– Значит, Лаборд интересовался нами?

– В первую очередь именно вами, месье Конвей. Я просмотрел в отеле ваш паспорт и сообщил Лаборду обо всем, что прочитал в нем. Потом вы исчезли из отеля, и Лаборд рассердился. А несколько дней назад попросил навести справки о мадемуазель. Я прочел запись о ней в книге регистрации гостей.

– Больше ничего?

– Совершенно ничего, месье.

– Почему Лаборд так заинтересовался нами? Эрнст пожал плечами.

– Не знаю, да и не мое это дело. Он платит мне – и только. Я работаю и на других.

– Неужели Лаборд больше, чем театральный агент?

– Насколько я знаю, нет. А в шоу-бизнесе он уже давно.

– Что вам известно о Доротее Гюнтэм?

– Его секретарше? Лишь то, что живет одна, француженкой является по паспорту, а не по рождению.

– Ладно. Попробуем другие имена. Об Элзи О'Нил или Пиннок слыхали?

– Нет.

– О некоем Лонго?

– Нет, месье.

– Он нам ничем не поможет, – заметила Николя.

– Слово «Бьянери» вам что-нибудь говорит?

– Бьянери? – переспросил Эрнст так, словно хотел это слово попробовать на язык, и печально покачал головой.

– Ладно, – повторил Джордж, – но если вы найдете человека, способного ответить на эти вопросы, получите тысячу франков, а может быть, и больше.

На миг глаза Эрнста ярко вспыхнули, но тут же погасли, он снова с грустью покачал головой: «Увы, месье».

Провожая гостей, Фрагонар вышел на площадку, прикрыл дверь и поспешно прошептал Джорджу:

– Послушайте! Вы и впрямь готовы дать тысячу за ответы на вопросы? – Тут он с опаской указал себе за спину и пояснил: – Там прячется Доротея. Она пришла предупредить, что вы можете заявиться ко мне.

Джордж понимающе кивнул.

Эрнст, не повышая голоса, предложил:

– Встретимся здесь же. В восемь вечера сегодня. – И добавил обычным тоном: – Жаль, что ничем больше вам помочь не могу, месье. Оревуар… мадемуазель, месье.

Он закрыл дверь и щелкнул задвижкой.

Николя хотела было что-то сказать, но Джордж остановил ее, покачав головой. По лестнице они спустились бок о бок. Старика во дворе уже не было.

Эрнст подошел к окну, развернул кресло так, чтобы, сидя в нем, опять можно было видеть двор, и сел, по-прежнему положив ноги на порожек. Он посмотрел, как Джордж и Николя скрылись за поворотом к площади Терний и, подождав еще немного, не поворачивая головы, произнес:

– Они ушли.

Не полностью закрытая дверь у изножья кровати после его слов отворилась, и в комнату вошла Доротея Гюнтэм. На ней был коричневый костюм довольно строгого покроя, такого же цвета берет, в руке она держала большую сумку.

Эрнст сбросил ноги на пол, закурил и, поглядев на Доротею, сказал:

– У него хорошая память. Он запомнил мой адрес по удостоверению личности. А это доказывает, что он профессионал, верно?

– Может быть.

– Почему вы решили, что он придет сюда?

– Он был у меня. А такие, как он, не упускают из виду ничего.

– Как я сыграл свою роль?

– Отлично. Деньги вы отработали честно.

Доротея щелкнула замком сумки, вынула две банкноты и протянула Эрнсту. Он сунул их в карман, отвернулся к окну, снова положил ноги на порожек и лениво выпустил колечко сигаретного дыма.

Доротея стояла у Фрагонара за спиной, разглядывая из-за его плеча двор. В ветвях тюльпанового дерева шумно ссорились воробьи.

Несколько отрешенным, механическим голосом она повторила слова, только что сказанные о ней Фрагонаром:

– Значит, Доротея Гюнтэм живет одна. И никого у нее нет, даже любовника…

– Вы же просили, чтобы я вел себя естественно, правдоподобно, иначе Константайн мог бы заподозрить неладное и, скажем, обыскать мою квартиру.

– Вы действовали прекрасно. Я все слышала. Да, просто прекрасно…

– Как вы думаете, откуда он узнал о Бьянери?

– Понятия не имею.

Эрнст выпустил новое колечко.

– Он предлагал мне деньги. Тысячу, если я отвечу на несколько вопросов. – Фрагонар тихонько хихикнул. – Да, тысячу… Старик, что кормит курочек у меня во дворе, мечтает вернуться в деревню. А я постоянно мечтаю о деньгах, да все впустую.

Доротея снова щелкнула замочком сумки, закрыла ее. Сказала голосом еще более отрешенным, с ноткой самозабвенного восторга:

– У меня тоже есть мечты. И время от времени они сбываются. Но, по-моему, иногда лучше, чтобы мечта оставалась мечтой.

Эрнст покачал головой.

– Одними мечтами сыт не будешь.

– За тысячу вы бы и родную мать продали, верно, Эрнст? – угрюмо усмехнувшись, произнесла она.

Фрагонар рассмеялся:

– Возможно. Если бы нашелся покупатель. Ну а вы? За то, чтобы к вам благосклонно относился Барди, Лонго или Скорпион, – называйте как хотите, – что сделали бы вы? Я люблю деньги, вы – мужчину. И придет ли день, когда мы получим вдоволь того, чего жаждем?

– Вряд ли, – вздохнула Доротея и подняла руку, скрытую сумочкой. Только сверкнул на длинном лезвии солнечный луч. Движение было быстрым, уверенным и точным. Эрнст умер даже не шелохнувшись, не вскрикнув.

Закрыв глаза, она постояла еще немного у Эрнста за спиной, подождала, пока дрожь во всем ее теле окончательно не унялась. Потом выдернула нож из раны и, медленно повернувшись, направилась в ванную. Через несколько минут она вернулась в гостиную, положила нож в сумку. Взглянула на Эрнста, ноги которого по-прежнему лежали на порожке; на Эрнста, мечте которого так и не суждено было сбыться; на Эрнста, спросившего: «И придет ли день, когда мы вдоволь получим того, чего жаждем?»; на Эрнста, приговоренного к смерти раньше, чем он высказал это. Доротея пожала плечами, прогнала мысли о Фрагонаре и, оставив входную дверь открытой, ушла по черной лестнице, чтобы не столкнуться во дворе со стариком, мечтавшим вернуться в деревню.

В восемь часов вечера Джордж обнаружил Эрнста все так же сидящим у открытого окна. Вечерний воздух наполнял гостиную прохладой. Труп уже окоченел, из раны на шее вытекло на удивление мало крови. Фрагонар сидел словно живой – маленький сухощавый человек, с застывшей на губах заветной мечтой. В руке он держал по-прежнему сигарету, давно превратившуюся в пепел. Дорого же он заплатил за то, что не скрывал, будто устал ждать осуществления своей мечты.

Джордж натянул шоферские перчатки, задернул тяжелые шторы и включил в гостиной свет. При этом зажегся маленький фонарик около статуи Мадонны, висевшей над кроватью. Константайн обыскивал Эрнста, не очень-то гордясь собой за это. Но, вспоминая об избиении на пляже, о профессоре Дине, о Наде Темпл и других жертвах Скорпиона, подлинное имя которого могло быть Лонго… думая о Доротее Гюнтэм, вероятной убийце Фрагонара, и прикидывая, кто мог заставить ее взять в руки оружие, он все-таки довел дело до конца.

Почти все содержимое карманов Эрнста Джордж уже видел в отеле «Святая Анна». Однако в брюках оказался еще и маленький серебряный портсигар, который Фрагонар во время обыска не показал. Возможно, Эрнст его на «дела» и не брал. В нем были пять сигарет без фабричного клейма. Джордж понюхал их и сразу узнал марихуану. За сигаретами скрывалась захватанная, потрепанная визитка со словом «Бьянери», напечатанным на ней курсивом, и числом 17, написанным ниже чернилами. На обороте карточки сам Эрнст или кто-то другой нацарапал карандашом: «Кафе «Юлий Цезарь». Набережная Рапи. Среда».

Джордж рассовал Эрнсту обратно по карманам все, кроме визитки, рассудив, что, если у Феттони тоже была карточка со словом «Бьянери», может пригодиться и эта.

Потом он осмотрел гостиную и остальные две комнаты. В квартире не было письменного стола и никаких личных бумаг. В этом мире Эрнст владел, казалось, лишь горсткой одежды да заветной мечтой.

Покидая квартиру, Константайн вытер ручку двери, на которой оставил отпечатки пальцев, когда входил в гостиную, выключил свет и на цыпочках прокрался мимо консьержа, спавшего у себя в комнатке. Николя ждала его в «Лянче» неподалеку.

Глава 6

В зеленом халате и белом шелковом шарфе со стаканом виски с содовой в руке Антонио Барди стоял у изножья кровати Доротеи, и она не могла отвести от него глаз. В ярком свете люстры его светлые волосы серебрились. Барди улыбнулся лежащей Доротее одними глазами, и она поняла: до самой смерти ей не удастся разубедить себя в том, что за этой улыбкой скрывается истинное чувство. А потому ради этого мужчины – хотя временами он страшно отдалялся от нее и у нее находились силы его ненавидеть – она была готова на все. Она и Эрнста убила лишь потому, что он приказал.

Барди пользовался ею, как пользовался женой, Марией, Кадимом… и многими другими. Барди, Лонго, Скорпион… имена менялись, неизменной оставалась лишь привязанность к нему Доротеи, и когда он улыбался ей, она понимала, что принадлежит ему всецело.

«Интересно, – вдруг подумала она, – сумею ли я когда-нибудь восстать против него? Ведь рано или поздно он бросит меня, и я получу свободу… поступить как Мария – она смирилась с тем, что ее втоптали в грязь, или как жена – та восстала, и ее жизнь загубили.

Не снимая очков, Доротея улыбнулась ему в ответ, и он не спеша поднял стакан, отсалютовав им ей; и все же, несмотря на страстное желание отдаться ему, она сознавала: Барди не любит ее. Скоро он допьет виски и, погасив свет, ляжет рядом… Лишь в темноте приходил он к ней, и его нежность и страсть заставляли ее забыть обо всем, кроме желания быть с ним.

Он тихо сказал:

– Скоро ты вычеркнешь Эрнста из памяти. Ведь о других ты забыла уже давно.

– Да. – Она кивнула. – Верно.

Он встал и медленно подошел к занавешенному окну, произнес:

– С Конвеем мы сплоховали. Лодель не должен был терять самообладания. А Марии следовало поверить байке Конвея о бензине и не задерживать его. Став у Конвея поперек дороги, мы засветили себя. Надо было просто не обращать на него внимания – пусть бы бился головой в глухие стены.

– Ты веришь, что его послала миссис Пиннок?

– Нет. Впрочем, теперь он опасен для нас независимо от того, на кого работает. – Он повернулся к Доротее, на губах его играла прежняя улыбка. – Лаборд все еще хранит у себя записи об Элзи?

– Нет.

– А о Кадиме? Разве данных о нем у Лаборда в тетради нет?

– Есть.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Барди, он резко произнес:

– Завтра же прикажи этому глупцу уничтожить их. А где сам Кадим?

– В Каннах. В эти выходные начнутся его гастроли в Аннеси. Сообщить ему, что Конвей, возможно, станет его разыскивать?

– Да. И добавь, что я приеду к нему в Аннеси. А еще нужно предупредить о Конвее всех Бьянери. Я хочу знать о каждом его шаге. – Он осушил стакан и, поставив его на столик, сел на край кровати, положил руку Доротее на бедро. Она даже глаза прикрыла – от одного его прикосновения тело ее словно воспламенилось.

– Помнишь, как мы познакомились? – Барди переменил интонацию, что означало – деловой разговор окончен.

– Да, помню, – отозвалась она.

Это случилось в Гамбурге. Она работала расчетчицей в отеле, где Барди остановился с женой. Доротею он из-за какого-то несоответствия в счете пригласил прямо в номер – жена ушла за покупками. Происшедшее там напоминало сон. Доротея, застенчивая, с лицом страшным как смертный грех, на которое никогда не заглядывались мужчины, вдруг ощутила, как Барди взял ее за локти и внезапно грубо бросил на кровать, приручив таким образом навсегда. А теперь, лежа в постели, полная воспоминаний, она видела, как он снял халат, протянул руку и снял с нее очки. Она закрыла глаза, услышала щелчок выключателя и вдруг почувствовала, как Барди прижался к ней, ощутила все его твердое мужское тело, которое входит в ее мягкое, женское. Страсть Барди заглушила все ее муки, только едва слышный голос в глубине сознания несмело молил о свободе.

В понедельник Джордж и Николя решили на денек съездить из Парижа в Орлеан. Номер в парижской гостинице они за собой оставили. Перед отъездом Джордж позвонил Берни, а потом Сайнату. После гибели Эрнста напрямую к Скорпиону можно было подобраться только через Доротею Гюнтэм и Лаборда. Однако Джордж понимал: от них ему ничего не добиться, а помня о трагической судьбе Фрагонара, он тем более не спешил появляться у них на глазах. Ясно было, что за спиной этих двоих стоит Скорпион, однако выйти на него благоразумнее было бы через Рикардо Кадима, гастроли которого начинались в Аннеси лишь в субботу. Так у Джорджа и Николя появилось несколько свободных дней.

Но Константайну не терпелось действовать. Потому, вспомнив, как Берни говорил, что мадам Аболер уехала из Швейцарии и обосновалась в одном из французских замков, он взял у министра ее адрес. Ведь любые сведения о прошлом могли помочь в поисках Скорпиона.

Сайнату Джордж представил полный отчет о происшедшем и напрямую спросил, на какую сумму можно рассчитывать, если сведения придется покупать. Он помнил о корыстолюбии Эрнста и не желал в будущем попадать впросак.

– Я оплачу любые расходы, которые вы посчитаете разумными, – ответил Сайнат.

Мадам Аболер жила в замке под Орлеаном у деревеньки Боженси, что на Луаре. Джордж и Николя приехали туда в начале третьего пополудни. Это было крытое голубой черепицей здание с многочисленными башнями. Прекрасный заливной луг, окруженный вязами и липами, тянулся перед ним до самой Луары.

Дорогу в поместье перегораживали огромные ворота кованого железа. Джордж вышел из машины и постучал в дверь небольшой сторожки. Показался пожилой небритый мужчина в рубашке, зеленом переднике грубого сукна и черном берете.

Джордж назвался подлинным именем и сказал, что желал бы повидаться с мадам Аболер, если она дома. Едва он собрался попросить привратника передать хозяйке, что он, Константайн, – друг Берии, как мужчина произнес:

– Так это вы и есть месье Константайн? Мадам ждет вас. – И с этими словами он шагнул в сторожку, снял телефонную трубку, нажал кнопку, после чего огромные ворота медленно распахнулись. Мужчина жестом пригласил Джорджа проезжать.

– Видимо, Берии известил мадам Аболер о нашем приезде, – не удивился Джордж, садясь в машину. – Интересно, много ли он ей рассказал?

Ответ они получили уже через несколько минут от самой хозяйки замка. По огромному коридору их провели в оранжерею с высоким потолком, выходящую к реке и лугам. Размерами она не уступала теплицам лондонского ботанического сада «Кьюгарденз». Этот зеленый влажный мир населяли самые разнообразные экзотические растения, которыми, будь у него время, Джордж мог бы весьма долго любоваться. Посреди оранжереи располагался бассейн, заросший лилиями и другими водяными цветами, под покровом которых плавали рыбы.

Мадам Аболер сидела в кресле на колесах и курила длинную тонкую сигару. Дворецкий доложил ей о Джордже и Николя, она концом сигары указала на низкую каменную скамью у края бассейна, и на чистом английском сказала:

– Садитесь. Берни позвонил мне, и я ждала вас. Надеюсь, вас не пугает здешняя жара. И моя сигара. – Она улыбнулась Николя. – Когда был жив муж, я курила их тайно. Он видеть не мог меня с сигарой. Но теперь он умер, и я курю когда хочу. А он где-то там, на небесах, несомненно, ругает меня за эту шалость. Мужчины – зануды и жадины. Хотят заграбастать все греховные удовольствия себе. Ну да ладно. Хотя Берни ничего такого не сказал, по его тону я поняла, что он попал в беду. И я с удовольствием его выручу. Но предупреждаю: я – старуха очень болтливая, однако не против, если меня перебивают. Мало того, вам, вероятно, придется делать это не раз, иначе я собьюсь с темы. Дело в том, что Эбби мне рта не давал раскрыть. Так же, как и курить сигары. Но теперь я себе ни в чем не отказываю.

Джордж с Николя молчали, ожидая, когда схлынет первая словесная волна. А мадам Аболер все не унималась, окруженная уже целым облаком голубого сигарного дыма, – сухонькая старушка, которой могло быть и восемьдесят, и девяносто, и сто лет, хрупкое существо с напудренным лицом, седыми волосами, по-старомодному собранными в пучки за ушами, и огромной ниткой жемчуга, свисавшей с тощей шеи почти до самых колен, закрытых длинным черным вечерним платьем. У мадам Аболер было морщинистое удлиненное овальное лицо и большие серые глаза. В молодости, по словам Берии, она считалась писаной красавицей. Теперь от ее прелестей остались одни огромные серые глаза, по-девичьи живые и выразительные.

В конце концов Джордж оправился от изумления и довольно бесцеремонно оборвал замечание старушки о жемчугах – о том, что она всегда надевает их, отправляясь в оранжерею, ведь они, как и она, любят тепло.

– Берни попал в беду, – произнес Константайн, – и все мы пытаемся его выручить.

Мадам Аболер кивнула и откликнулась:

– Тогда скажите, чем могу помочь ему я. – Одной рукой она приподняла ожерелье, тотчас выпустила его, и ее понесло снова: – Конечно, Эбби дарил мне драгоценности. Самые разные. Но только не жемчуга. Он не любил их. И вообще он был очень забавный. Ко многим пустякам относился с неприязнью. Это ожерелье я купила сама – и меня, без сомнения, обманули. Но, с другой стороны, что хорошего…

– Нас интересует, – довольно нахально перебил ее Джордж, – не было ли у вас до смерти мужа – особенно во время пребывания в Швейцарии – слуг, которым вы не доверяли или которых вам даже пришлось уволить из-за их нечестности или по другим необычным причинам.

– Зачем вам это? – В голосе мадам Аболер послышались недовольные нотки, но она быстро спохватилась и, улыбнувшись, извинилась: – О, простите, простите. Впрочем, это естественное недовольство. Кому нравится говорить о недостатках собственных слуг? Однако их всех нанимал Эбби. Даже мою горничную. И был предельно щепетилен при этом, что вполне понятно.

Меж лопаток у Джорджа от жары уже струйкой тек пот, и он с завистью глядел на рыб, плескавшихся в прохладной глубине бассейна.

– И все же вспомните, – настойчиво попросил он, – неприятности Берни коренятся в злоупотреблении доверием, чего ваш муж сам допустить не мог. Злоупотребил им, видимо, тот, кто работал на месье Аболера и пользовался его безграничным доверием. И еще: хотя это и произошло давным-давно, не помните ли вы гостей на том единственном приеме в вашем швейцарском доме, на котором побывал Берни?

Мадам Аболер ответила не сразу, и потому в оранжерее наступила непривычная тишина. Над Джорджем словно прохладный ветерок пронесся. Но молчание было недолгим; хозяйка замка улыбнулась, ободряюще кивнула и застрочила с новой силой:

– Вы мне нравитесь. Вы идете к цели напрямик. Если хотите, можете курить. – При этих слова свой окурок она затушила о серебряный поднос, вмонтированный в подлокотник кресла, и вдруг проворно откатила кресло, подняла с приступочки для ног трость черного дерева с серебряным набалдашником и, нацелив ее, словно шпагу, на одну из оранжерейных колонн, резко вонзила в кнопку звонка, укрепленную на колонне. Не успела она опустить трость, как появился дворецкий. Он был высокий, чернявый, в черно-белой одежде, главным предметом которой были узкие бриджи до колен. Надеть на него высокую черную шляпу с пряжкой – и получится вылитый пилигрим.

– Ламбрель, – обратилась к нему мадам Аболер, – принесите книгу записей гостей за 1949 год. И поднос с напитками.

Дворецкий вышел, не проронив ни слова.

– От Ламбреля у меня мурашки по спине бегают, – весело заметила мадам Аболер, вернув кресло на прежнее место к бассейну, – но, согласно завещанию Эбби, я не имею права увольнять никого из слуг – разве только за провинности, – пока они не достигнут пенсионного возраста. Раньше Ламбрель служил у нас шофером, но у него отобрали права за езду в пьяном виде. Однако это случилось, когда он был в отпуске, поэтому уволить его за провинность на службе было бы несправедливо. Впрочем, слуги его тоже недолюбливают.

– А кого из них вы все-таки рассчитали за проступки? – спросил Джордж.

– Только одного. Я как раз собиралась рассказать вам о нем. Он служил лакеем у Эбби. Был уже немолод. По происхождению итальянец. Женился на нашей поварихе-француженке. Эбби любил его и доверял ему, но после его смерти этот человек совсем опустился. Начал пить и воровать, причем совершенно открыто, а потом соблазнил двух горничных – не одну, а двух, и всего за неделю. Одна из них потом родила. Я уволила его, а жене, бедняжке Розе, назначила пенсию. Андреа Паллоти его звали. Больше мне никто из слуг неприятностей не доставлял.

– Вам известно, где Паллоти сейчас?

– Нет, но его жена и сын живут отсюда неподалеку. Можете повидать их. Не исключено, что Роза знает, где Андреа, хотя вряд ли – после скандала с горничными она его отринула, – так она сама об этом говорит. Мне понравилось это слово: оно показалось мне и возвышенным, почти библейским, и очень точным. Милая Роза. Я все еще привязана к ней. – Мадам Аболер смолкла, открыла серебряный коробок, встроенный в другой подлокотник кресла, и вынула новую сигару. Разожгла она ее от зажигалки, скрытой в набалдашнике трости.

При этом Джордж внутренне содрогнулся и бросил сочувственный взгляд на Николя. Вернулся Ламбрель с большим, в черной кожаной обложке томом под мышкой и подносом с бокалами и бутылками, который он поставил на столик у бассейна.

– Дорогуша, – попросила мадам Аболер Николя, – вы, может быть, приготовите нам коктейли, – и добавила, обращаясь к дворецкому: – Ламбрель, вы свободны.

Когда он ушел, а Николя занялась бокалами и бутылками, Джордж подал мадам Аболер черный том. Она положила его на колени и, полистав, похвасталась:

– У меня очень хорошая память. Эбби всегда это утверждал. И Берни я прекрасно помню. Он показался мне немного похожим на молодого Ллойд-Джорджа, хотя был гораздо выше того ростом. Я, знаете ли, англичанка, и раза два встречалась с Ллойд-Джорджем. Да, я англичанка, но на родину возвращаться не собираюсь. Там слишком холодно. И жизнь уже не такая, как раньше. А я не выношу холод и перемены… – И вдруг резко прервала себя. – Вот он. – Она поднесла книгу поближе к лицу, чтобы не надевать очков.

Джордж вынул из кармана фотографии Элзи и Кадима и передал их мадам Аболер с вопросом:

– Не было ли этих людей в числе гостей на том приеме?

Мадам опустила книгу, посмотрела на снимки, вернула их и, кивнув, сказала:

– Сначала о мужчине. Он присутствовал на том приеме. Сейчас посмотрим… – Она сверилась с книгой: – Его имя Рикардо Кадим, он был как-то связан с увеселениями в отеле, строительство которого мой муж собирался финансировать. Впрочем, из этого ничего не вышло. Эбби, случалось, внезапно остывал к своим идеям, о причинах я даже не догадывалась. Помню я и девушку – но в тот раз ее на приеме не было. Она приезжала годом раньше, с мужем. Его я запомнила особенно хорошо.

– Почему?

– Потому что он был среди гостей и тогда, когда приезжал Берни, но с собой он привез другую женщину. Любовницу. – Мадам Аболер вновь приблизила к себе книгу. – Да, это она. Чернявое, похожее на испанку создание, звали ее Мария Вендес. Мне она пришлась не по душе. У меня, знаете ли, старомодные взгляды на супружескую верность, однако Эбби постоянно твердил мне: «Если я перестану иметь дело с аморальными людьми, у меня вообще никакого дела не будет».

– А что вы можете сказать о человеке, который был с этой женщиной? – Джордж поднял фотографию Элзи. – О ее муже? Кто он, этот высокий, светловолосый мужчина? Звать его Лонго.

Мадам Аболер снова сверилась с книгой и ответила:

– Описание совпадает, а имя – нет. Этого человека зовут Антонио Барди.

– Барди? – переспросил Джордж и нахмурился. – Вы уверены?

Она обиженно вскинула голову.

– А как же, месье! У меня хорошая память, к тому же Барди одно время довольно часто к нам наведывался. По-моему, Эбби познакомился с ним во время войны, и хотя он никогда ничего такого не говорил, мне казалось, будто Барди был связан с разведкой – так же, впрочем, как и сам Эбби в силу своего положения в международных финансовых кругах. А почему вас так смущает его имя?

– Дело не в имени. Просто я знаю, что блондинка с этой фотографии вышла замуж за некоего Антонио Лонго, и вдруг выясняется, что он и Барди похожи как две капли воды.

– Тогда это скорее всего один и тот же человек. Ведь имя изменить нетрудно.

– В вашей книге случаем не записано, откуда приезжали гости? Нет ли там их адресов?

– Нет. Только список имен и блюд, которые подавали на банкете. На таком порядке настоял сам Эбби. К подобным мелочам он был очень придирчив.

– Если можно, расскажите, пожалуйста, о других гостях.

Мадам вновь заглянула в книгу.

– Среди них были две сестры с детьми – уже взрослыми, конечно. Представитель Эбби в Германии и его жена. Чета Штроссбергов, ныне покойных. Несколько лет назад они погибли в авиационной катастрофе под Мехико-Сити. Знаете, Эбби, видимо, боялся самолетов, сам-то он повсюду летал, но мне не позволял. Временами этот запрет становился для меня сущим наказанием – я ненавижу поезда. – Она с умиленной улыбкой взглянула на Николя. – Налейте себе еще, дорогуша. По-моему, вам ужасно жарко.

Джордж под звяканье кубиков льда поспешил вернуть хозяйку к теме разговора:

– Если это возможно, не поясните ли вы, что связывало Барди с вашим мужем?

– Пожалуйста. Как я уже сказала, познакомились они, по-моему, во время войны. Но в тот раз он приехал потому, что интересовался отелем, финансировать который Эбби в конце концов отказался. К тому же он в нашем доме больше не появлялся, а Эбби о нем не вспоминал.

– Вы когда-нибудь слышали от мужа слово «Бьянери»?

– Бьянери? – Да.

– Увы, нет. Я вообще слышу его впервые.

Через десять минут Джордж и Николя покидали замок. Николя опустила в «Лянче» все окна, а Джордж вдавил педаль акселератора в пол, и сразу мощной, нескончаемой прохладной волной хлынул в салон спасительный ветер.

– Интересно, – сказала Николя, – как это она еще не расплавилась у себя в оранжерее? – Николя расстегнула верхние пуговицы блузки, приподняла ткань на груди и вздохнула полной грудью.

– Может, съедем к реке и выкупаемся? – предложил с улыбкой Джордж.

– Не отвлекайся. Нам еще с «бедняжкой Розой» надо разобраться, – решительно отрезала Николя и, откинувшись на спинку сиденья и подставив лицо под струю ветра, прикрыла глаза. – Теперь все ясно, – сказала она, – не так ли? Элзи вышла замуж за Лонго. Тот переменил фамилию – видимо, на то были веские причины. В 1949 году он водил знакомство с Марией Вендес.

– Которая, вполне возможно, и есть та темноволосая, готовая в любую минуту стрелять женщина с виллы.

– А в 1950-м, если верить миссис Пиннок, Элзи решила вроде бы уйти от Лонго вместе со своим новорожденным. Но что было потом? Куда девалась Элзи? Где теперь ее ребенок?

– Хотел бы я знать. Эбби, по-видимому, был стреляный воробей. И не купился на то, что ему подсовывали Кадим с Барди. Но во время войны он или работал на Барди, или пользовался его услугами. Не исключено, что Барди-Лонго основал в Швейцарии разведывательный центр. А информацию продавал тому, кто больше заплатит. Этим объясняется его счет в одном из лондонских банков – он существует до сих пор и пользуется уважением у агентов английской службы безопасности. О шантаже они, по-видимому, ничего не знают, но прибегают к услугам Скорпиона в других сферах. Ведь если хочешь поставить вымогательство на широкую ногу, приходится собирать избыточные сведения, для шантажа непригодные, зато стоящие больших денег.

Николя кивнула и заметила:

– У меня создается впечатление, что тебе очень не терпится поговорить с Рикардо Кадимом.

– Верно. Однако сначала побеседуем с Розой.

Адрес Розы Паллоти вместе с рекомендательным письмом к ней вручила им, прощаясь, мадам Аболер. По ее словам, Роза с сыном владели небольшой фермой – ее им купила, отправляя Розу на пенсию, сама мадам Аболер неподалеку от деревушки под названием Вове, расположенной у шоссе из Орлеана в Шартре. К письму хозяйка замка присовокупила корзину с парой бутылок шампанского, окороком и блоком сигарет «Честерфилд». Все это, по ее словам, Роза обожала. Мадам при этом не преминула рассказать, что муж к столу свинину подавать запретил, а шампанское считал дрянью. И вот теперь, сидя за рулем, Джордж размышлял о мадам Аболер, которая, по всей видимости, преданно любила мужа, но сейчас откровенно наслаждалась тем, что он ей раньше запрещал – сигарами, шампанским, свининой, жемчугами и, без сомнения, путешествиями на самолетах.

Ферма Паллоти находилась примерно в двух милях от Вове, к ней вела узкая, обсаженная тополями грунтовая дорога. По обе стороны от нее, насколько хватает глаз, лежали засеянные кукурузой и свеклой поля.

Сама ферма состояла из длинного, крытого гонтом, похожего на монастырь хлева и ютившегося сбоку от него жилого дома. На первом его этаже располагалась конюшня. Деревянная лестница вела к деревянному балкону, на поручне которого были выставлены ржавые консервные банки с хилыми кустиками львиного зева и душистого табака, из последних сил тянущимися к солнцу. Навозная куча у стены хлева распространяла сильный запах мочи. Черно-белая сука непонятной породы спала рядом, прикованная цепью к лестнице. Она учуяла Джорджа с Николя, лишь когда они прошли половину ступенек, и издала протяжный вой, на который и вышла на балкон сама Роза. Женщина остановилась на пороге, и, передавая ей письмо от мадам Аболер и корзину с гостинцами, Джордж засомневался, выходит ли она вообще за порог хоть когда-нибудь? Редко встречались ему женщины полнее этой, с лицами круглее и краснее. Впрочем, выглядела она совершенно счастливой. «В дверь она, должно быть, протискивается боком, да и то с трудом», – окончательно решил Джордж.

Роза, кивая, прочла письмо, потом чуть-чуть склонилась вперед, оглядела корзину, вновь кивнула. На миг Джорджу показалось, что тяжеленные груди и огромная голова вот-вот ее перетянут, и Роза грохнется наземь. Однако она удержалась на ногах и пригласила гостей в дом.

Здесь было сумеречно и прохладно. Накрытый матерчатой скатертью стол занимал почти всю комнату. С потолка свешивалась керосиновая лампа, зев камина заслонял огромный веер из мятой розовой бумаги. Дверь в дальней стене комнаты была открыта, за ней виднелась кухня и еще одна деревянная лестница, ведущая, видимо, в спальни. Роза на сносном английском языке предложила гостям выпить вина, и, не успели они отказаться, как на столе очутились бутыль и стаканы. Шампанское Роза, очевидно, решила приберечь до лучших времен. Вино оказалось терпкое, с сильным металлическим привкусом, и Джордж с улыбкой заметил, как Николя, отведав его, наморщила нос.

– Мадам пишет, вы хотите расспросить меня о моем Андреа, – сказала Роза.

– Верно, – ответил Константайн. – Он итальянец, не так ли?

– Да, из Милана. Но познакомилась я с ним в Швейцарии. Перед тем как устроиться в дом к Аболерам, он работал официантом во Франции, в Италии, в Германии. Он любил путешествовать. Он вообще много чего любил. В том числе молоденьких девушек, в основном горничных. – Тут она беззаботно рассмеялась. – Прежде чем отринуть его, я сказала ему: до свадьбы мужчина свободен залезать в любую постель. Это его личное дело. Но потом он должен вести себя благоразумно и не имеет права позорить жену, давая всем понять, что делит ложе не с ней одной. Но Андреа благоразумием никогда не отличался, потому я его и выпиннула.

Джордж кивнул, невольно подумав при этом: «Пинки Розы наверняка до смерти не забудешь».

– Где он теперь? – спросил он.

– Не знаю. Мы друг с другом связи не поддерживаем. Наверно, или подрабатывает где-то, или пьет до полусмерти, или спит с какой-нибудь дурочкой.

Зашумел въезжавший во двор трактор.

– Это вернулся мой сын, Пьер, – пояснила Роза. – Я настояла на том, чтобы дать ему французское имя. Он хороший фермер. Возвращается домой только на закате – поесть и поспать, но чуть свет – опять в поле. Жизнь у нас нелегкая, но мы довольны.

Через открытую дверь Джордж заметил, как трактор выезжает со двора обратно в поле, таща нагруженный навозом прицеп. За рулем его сидел коренастый мужчина.

– Это ваш единственный сын?

– Нет. – Роза печально покачала головой. – У меня есть еще один, гораздо моложе Пьера, но не спрашивайте, где он. Он весь в отца. Не сидит на одном месте, не довольствуется одной женщиной. Он – как птица перелетная. Заявится на минутку, поздоровается и опять поминай как звали. Я сейчас найду его фотографию.

Она грузно поднялась из-за стола, будто гигантский мяч подкатилась к каминной полке, и достала небольшой снимок в бархатной рамочке.

– Он – красавчик. Не то что Пьер. В отца пошел, – сказала с невольной гордостью Роза, показывая Джорджу карточку.

Джордж перенес снимок поближе к свету и увидел юношу лет двадцати, по пояс голого, одну ногу парень поставил на ствол срубленного дерева, руку положил на топор. Лицо повернуто немного назад – юноша смотрит как бы через плечо. Джордж узнал его мгновенно.

– Вот он какой, Джан, – вздохнула Роза. – Весь в отца.

Константайн передал снимок Николя и сказал больше для нее, чем для Розы:

– Джан очень похож на одного молодого человека, с которым я как-то познакомился на юге Франции. Шевелюра у него была каштановая.

– Да, у Джана волосы как раз такого цвета. Как и у его отца. В меня пошел один Пьер. Скажите, месье, почему вас так интересует Андреа?

Джордж помедлил, обдумывая ответ. Вопрос был уместный. И впрямь, почему? Да потому, что теперь они с Николя собирали сведения обо всех, кто имел дело со Скорпионом-Лонго-Барди – называйте как хотите. Значит, отец Джана – Андреа Паллоти. Оба – перекати-поле. Оба – позор семьи. Так что же ответить этой простоватой толстухе, счастливо живущей здесь вместе с угрюмым трудягой-сыном, не доставлявшим ей неприятностей?

Поколебавшись, Джордж сказал:

– Это, знаете ли, объяснить непросто, мадам. Я разыскиваю, собираю разные сведения, но сам точно не знаю…

– Мадам Паллоти, – перебила его Николя, – не принадлежал ли ваш муж к организации под названием «Бьянери»?

– Бьянери? – переспросила Роза, ничуть не удивившись. – Так вас это интересует?

Николя кивнула и пояснила:

– Подробности о том, чем занимаются в «Бьянери», могут нам пригодиться. Мы, видите ли, помогаем человеку, который был месье Абрлеру другом. Дело конфиденциальное, но очень важное.

– Другом месье Аболера? О, Господи, какое отношение к нему может иметь «Бьянери»?

– Вероятно, никакого, – сказал Джордж. – И все же что вы знаете о «Бьянери»?

Роза покачала головой:

– Ничего, месье. Я просто слышала, что такое дело есть. Как-то Андреа здорово напился и сболтнул о нем.

– Что же он сказал?

– Сказал? Почти ничего. Да и давно это было. В ту зиму Аболеры переехали в парижский дом, и однажды Андреа вернулся домой очень поздно и здорово хмельной. Я подумала, он был у женщины. Уложила его, а он клянется, что ни у какой бабы не был. Клянется и твердит одно – напился в клубе. В каком клубе, спрашиваю. А он отвечает – в «Бьянери». Это, говорит, клуб такой, там он раз в неделю, по средам, выпивает и играет в бильярд – и только. Потом он уснул и больше мне из него ничего было не выудить.

– А на другое утро? – подсказал Джордж.

– Да я потому и помню об этом случае, – улыбнулась Роза, – что когда он протрезвел и я спросила его о клубе «Бьянери», он удивился, о чем это я? Сказал, что такого клуба вовсе не знает. А напился в бистро.

– И больше вы ничего о «Бьянери» не слышали?

– Нет, месье. Хотите еще вина, мадемуазель? – Роза с готовностью положила руку на горлышко бутылки.

– Нет, нет, спасибо, мадам. – Николя торопливо покачала головой.

– А Джан никогда не упоминал о «Бьянери»? – спросил Джордж.

– Джан? Он ушел из дому, едва ему стукнуло шестнадцать, и с тех пор я видела его раза четыре, не больше. А упоминал он об одном – о чудесной жизни, которую ведет, служа шофером у одного богатого господина.

– Какого?

Роза опять с грустью покачала головой.

– Скорее всего, никакого, месье. Джан такой же лгун, как и отец. Мечтает о роскошной жизни. Но если проверить, наверняка окажется, что водит не лимузин, а грузовик.

– Вы точно помните, что в клубе ваш муж напился именно в среду? – спросила Николя. – Вы ничего не перепутали? Ведь это случилось так давно.

Роза улыбнулась, наполнила свой стакан вином и провела пухлой ручищей по многочисленным подбородкам.

– Нет, не перепутала, потому что в тот вечер готовила сырное суфле. А месье Аболер заказывал его только по средам. Нам с хозяйкой оно доставляло немало хлопот. Впрочем, это блюдо вообще требует особого внимания. И хотя у нас оно получалось почти всегда, в тот вечер – не удалось. И когда заявился Андреа, я, помнится, подумала: «Ну что это за жизнь? Сначала суфле не выходит, а потом муж-свинья опять заваливается пьяным». Но хватит об этом, мадемуазель. У меня славный сын, живем мы мирно, а время от времени мадам Аболер посылает нам сигареты и шампанское.

Когда Николя с Джорджем покидали ферму, уже смеркалось. Выезжая со двора, они еще видели в поле трактор, за рулем которого горбился неутомимый Пьер. «Честный, надежный парень! – подумал Джордж. – Живет на радость матери и в поддержку ей. Но как часто людей связывает злодейство, как запутана бывает паутина этих связей, как трудно подчас разобраться в ней! Однако, если не опускать руки, картина понемногу обретет смысл, одна нить потянет за собой другую, один персонаж выведет остальных, потому что никто не живет и не действует в пустоте. Честная Роза оказалась матерью человека, который помогал избивать Джорджа на пляже Пампелон, а мадам Аболер невзлюбила Антонио Барди за то, что он привел любовницу в дом, где его когда-то радушно принимали вместе с женой – быть может, именно это и заставило Аболера отказаться от финансирования отеля? Неужели письма Берни сумел заполучить именно Андреа Паллоти, совсем опустившийся после смерти хозяина»?

«Лянча» неслась к Шартре, фары горели, за рулем сидела Николя.

– Сдается мне, нам надо пробраться в этот самый «Бьянери», – сказала она. – Ведь и Феттони, и Андреа Паллоти, и Эрнст состоят или состояли в нем.

– В чем? В клубе?

– Не знаю. Но на обороте визитки Эрнста есть адрес. И, кажется, парижский.

– Ты хочешь сказать, это не визитка, а карточка члена клуба? Тогда почему бы не наведаться туда?

– Верно. Попытаешь счастья в среду, до нашего отъезда в Аннеси.

– Ты предлагаешь мне сунуть голову льву в пасть и посмотреть, есть ли там зубы?

– А что остается? Я бы и сама пошла, но женщин туда, по всему судя, не допускают.

Посигналив, Николя обогнала грузовик, помигала фарами и вдруг засмеялась.

– Над чем это ты? – поинтересовался Джордж.

– Вспомнила о Розе и вечере сырного суфле. Даю голову на отсечение, мадам Аболер теперь не отказывает себе и в этом. Наверняка ест это самое суфле даже за субботними обедами, чтобы досадить бедняге Эбби, где бы он теперь ни находился.

– Жаль, что он умер, – откликнулся Джордж, разглядывая габаритный огонек появившегося впереди мотоцикла, ожидая поворота и стараясь не смотреть на спидометр, стрелка которого прочно обосновалась у отметки «150 км/ч». – Чувствую я, он здорово бы нам помог. Кстати, если ты не сбросишь скорость, мы с ним быстрее, чем нужно, встретимся.

– Не суетись. Терпеть не могу мужчин, которые сами ездят быстро, а женам этого не позволяют.

– Ну и ну! – Возглас Джорджа относился и к словам Николя, и к тому, как «Лянча» прошла поворот.

– Впрочем, к тебе это не относится, – съехидничала Николя. – Я просто образно выразилась. Я же не твоя жена.

– Пожениться всегда можно – если только ты не свалишь «Лянчей» церковь в Шартре.

– Не волнуйся. Лучше раскури мне сигарету. До Парижа еще добрых шестьдесят миль, а я жду не дождусь горячей ванны и ужина в дорогом ресторане. – Николя повернулась и подмигнула Джорджу.

– Ради Бога, – простонал он, – не своди глаз с дороги.

Глава 7

Кафе «Юлий Цезарь» на набережной Рапи располагалось на правом берегу Сены в районе Рюильи. С тротуара нужно было спуститься по лестнице ко входу, вокруг которого в кадках стояли печальные пыльные лавры. Справа от двери находилось продолговатое, наполовину занавешенное окно с написанными золотом буквами: «Cafe». По обе стороны от двери в бронзовых держателях помещались выведенные лиловыми чернилами таблички с названием дежурного блюда и расписанием работы. Словом, тихое местечко для трудового люда, без затей и излишеств.

Джордж и Николя познакомились с ним в понедельник, зашли, выпили по рюмочке на скорую руку, а во вторник Джордж провел здесь целых два часа – с шести до восьми вечера, – пытаясь определить, какие люди сюда ходят. А бывали там барочники, рабочие с семьями и без них, влюбленные парочки… Словом, публика тихая, неприметная. И Джорджу не особенно верилось, что именно здесь Андреа Паллоти бражничал, а Эрнст Фрагонар покупал сигареты с марихуаной.

В среду Константайн раздобыл у старьевщика потрепанные черные брюки, сильно заношенную куртку из искусственной кожи, пару черных остроносых ботинок, чертовски неудобных, и коричневый шерстяной джемпер, застегивающийся на пуговицы до самого верха. Николя купила краску для волос и превратила Джорджа из блондина в темного шатена.

Было без четверти восемь. Джордж сидел в кафе уже полчаса и выпил за это время кружку пива и рюмку вина. Николя осталась в гостинице, взяв с него слово, что он не станет искать приключений, а уходя, позвонит ей.

Вдоль правой стены зала от самого окна протянулась длинная покатая стойка с цинковым верхом, а напротив, вдоль левой, располагались столики и стулья – так, чтобы вдоль зала оставался проход к двери с занавесью из крупного бисера – в небольшую столовую. Лестница слева от двери вела на второй этаж, она была застелена потертым красным ковром, и за те полчаса, что Джордж просидел у столика, уже шестеро, один за другим, выпив у стойки и перебросившись несколькими словами с полной темноволосой барменшей, поднялись по ней.

Хотя люди эти были разные – и старики, и молодые, и хорошо одетые, и неухоженные – нечто общее в их облике Джордж подметил. И еще: ему все время казалось, он их где-то уже видел.

Вот и сейчас на стойку наваливался человек, который, Константайн готов был поклясться, вот-вот поднимется на второй этаж. Это был сутулый старик лет шестидесяти в сдвинутой на макушку серой велюровой шляпе, из-под которой выбивались пряди седых волос, в черных штанах, потертом пиджаке явно с чужого плеча – его полы хлопали старика чуть ли не по коленкам. В руке он держал трость из ротанга с роговым набалдашником. У него было продолговатое бледное лицо с очень темными лучистыми глазами. После каждого глотка он надвигал нижнюю губу на верхнюю, и делал это часто, потому что пил быстро – в пять минут опорожнил две рюмки вермута. Поднося спиртное ко рту, он клал локоть на стойку и осматривал сидящих в зале, изредка надувая морщинистые щеки и причмокивая – словно разговаривал с самим собой и время от времени презрительно отзывался о собственных мыслях. Было ясно, что он изрядно накачался еще до прихода в кафе.

Наконец он прикончил очередную рюмку, повернулся к стойке, протянул барменше деньги и сказал ей что-то. В ответ она лишь с улыбкой подняла брови и покачала головой. Он поднял палку, хохотнул – глухо, хрипло, – легонько постучал костяшками пальцев барменше по лбу и направился к лестнице.

Джордж последовал за ним. Сделав два витка, лестница закончилась на площадке, от которой влево уходил узкий коридор. Тут старикан, уже порядком запыхавшийся, повернулся и оглядел Джорджа. Площадка наполнилась резким запахом чеснока и вермута.

– По-моему, я тебя раньше не видел, – сказал старик.

– Я здесь впервые, – откликнулся Джордж по-английски.

Старикан пару раз надул щеки и спросил:

– Ты – англичанин? – Да.

– Здесь проездом?

– Вот именно. – Джордж кивнул. – Проездом. Я только сегодня прибыл в Париж.

– На твоем месте я бы девочку снял, а не терял время в таких местах, как это, – заметил старикан по-английски. Он говорил хорошо, но с акцентом: – Пойди договорись с Рене. Это барменша. Она таких, как ты, любит, а дело свое знает отменно.

– Нет, лучше я пойду с вами.

– Как хочешь. – Старикан пожал плечами. – Но потом пожалеешь. Взгляни на меня. Теперь женщины надо мной только смеются. Но было время, когда одно лишь мое слово, один взгляд заставляли их выскакивать из юбки. Золотое времечко. Золотые девочки. – Он отвернулся от Джорджа и бросил через плечо: – Ну, пошли.

За столиком у двери, к которой они пришли, сидел другой старикан – лысый, в желтом полотняном пиджаке и черном галстуке, повязанном поверх не очень свежей рубашки. Он, казалось, сидел здесь так много лет, что уже успел покрыться толстым слоем пыли, глаза его потухли, лицо выцвело, а на лысине накопился серый пух. На столике перед ним покоились открытая ученическая тетрадь, стояли бутылка джина, стакан и графин с водой. Во рту у старика торчала трубка, столь большая и тяжелая, что невольно думалось, будто она вот-вот выпадет, выломав хозяину оставшиеся зубы. Пытаясь удержать ее, он по-волчьи скалился.

Стоявший рядом с Джорджем старикан резко стукнул тростью по столу и спросил по-французски:

– Как дела, Марк?

Тот невозмутимо поднял голову и отозвался:

– Ваше имя, месье?

Спутник Джорджа подмигнул ему, покачнулся и пояснил:

– Марк свято соблюдает правила. С ним лучше не шутить. – Он полез во внутренний карман, вынул карточку и бросил ее на стол перед Марком. Джордж заметил, что это карточка клуба «Бьянери».

Марк подвинул ее к себе и старательно переписал номер в свою тетрадь, а старикан между тем, снова подмигнув Джорджу, важно продекламировал:

– Генерал де Голль, Пале-Рояль.

– Не надо шутить, дорогой, – строго оборвал его Марк.

– Аристид Акар, ночной портье, отель «Гильда». Отель, я сказал? – Не унимаясь, все еще выставлялся спутник Джорджа. – Нет, признаться, это не более чем публичный дом. И я служу там ночным портье, а ведь когда-то был администратором…

– Не будем о прошлом, – предупредил Марк. Он вписал в графу против номера Аристида его профессию, название отеля и вернул карточку. Потом взглянул на Джорджа и спросил:

– А вы, месье?

Джордж вынул карточку Фрагонара. Теперь он порадовался тому, что на всякий случай подписал на ней единицу перед числом «37», принадлежавшим Эрнсту.

Марк оглядел карточку, переписал номер в тетрадь, поинтересовался:

– Ваше имя, месье? Джордж ответил:

– Эрнст Смит, помощник повара, отель «Савой», Лондон.

Одному Богу известно, в какую авантюру он ввязывался, но приходилось импровизировать на ходу, а раз Аристид работал в отеле, то почему бы той же легенды не придерживаться и ему самому.

Марк кивнул и записал подробности в тетрадь.

Между тем Аристид, дожидавшийся Джорджа, осведомился:

– Кто у тебя в Лондоне?

Тот озадаченно уставился на старика. Что это значило? Чего он добивался?

Разгадав выражение его лица, Аристид спросил:

– Ты что, не понимаешь?

– Нет.

– Кто рассказал тебе о нас в Лондоне? Кто дал тебе этот адрес? Если у тебя нет покровителя, Марк тебя не пустит.

Джордж все понял и, поколебавшись, ответил:

– Луиджи Феттони.

Имя произвело на Аристида впечатление разорвавшейся бомбы. Он схватил Джорджа в объятия, обдав его при этом волной чесночного запаха, и возопил:

– Луиджи Феттони – мой старый друг! Нет, не может быть! Добрый старый Луиджи!

Марк записал это имя.

– Какой номер у Феттони? – спросил он, обращаясь к Джорджу.

– Какой номер?! – взревел Аристид. – Даже я его помню! Это номер шесть! – Он повернулся к Джорджу: – Верно? Я прав или нет? Память у меня как у слона. Эх, мне бы еще и его силу!

– Да, шесть, – подтвердил Джордж.

Марк, как ни в чем не бывало, записал и номер, откинулся на спинку стула, выдвинул ящик стола и достал толстую амбарную книгу. Полистав страницы, заполненные, как заметил Джордж, именами и адресами, он наконец остановился, ткнул пальцем в какую-то одним им читаемую строчку и важно подтвердил:

– Шесть. Правильно.

Закрыв книгу, он сунул ее обратно в ящик и, задвинув его, кивнул на дверь.

Аристид, взяв Джорджа под руку, повел его к двери, говоря:

– Как серьезно Марк относится к своим обязанностям! Простим его. Лично я от этих игр уже устал. Да, устал, ведь после войны здесь все переменилось. Теперь я прихожу сюда лишь по привычке. Но сегодня – другое дело. Ради Луиджи я стану твоим другом. Мы вместе выпьем, а потом, если хочешь, я устрою тебе свидание с Рене. Ее муж – мой приятель. Могу устроить тебя на целую ночь – и ты запомнишь ее надолго.

Он распахнул дверь, Джордж переступил порог и подумал, что сегодняшнюю ночь он, очевидно, тоже надолго запомнит, но не из-за Рене. Итак, чем же занимаются эти «Бьянери»?

Комната, в которой оказался Константайн, его не удивила. Она была просторная, с низким потолком и рядом плотно занавешенных окон. Выходили они, решил Джордж, на Сену и набережную. У окон стоял бильярд, на котором четверо играли в снукер, а сидящие рядом на диванчиках мужчины следили за игрой: их лица белели в свете больших ламп, висевших над зеленым сукном. Остальную часть комнаты занимали карточные столы, по большей части занятые. За стойкой вдоль левой стены напитки подавал молодой человек в белом пиджаке.

Аристид, поминутно отвечая на приветствия, провел Джорджа меж столов к небольшому углублению, где стоял свободный мраморный столик, жестом пригласил Константайна сесть, сходил к стойке, принес бутылку белого вина и пару рюмок.

– Здесь принято пить белое вино, – сказал он по-английски. – Вот почему большинство из нас пропускают сначала по паре рюмочек чего-нибудь покрепче внизу, в баре. Марку разрешено пить джин – но только там, в коридоре. Так повелось со времен войны, когда, кроме вина, ничего из спиртного достать было невозможно.

Он вынул из кармана маленький штопор и ловко раскупорил бутылку.

– В «Бьянери» я недавно. И о многом не знаю, – пояснил Джордж.

– Откуда же тебе знать наши французские обычаи, друг мой? В Италии мы пьем только кьянти. В Англии – там ведь все всегда лучше – виски или джин. Были времена, когда мы с Феттони здорово надирались. Кстати, как он?

– Не жалуется, – ответил Джордж.

Аристид кивнул и наполнил рюмки. Выпили, старикан выпятил нижнюю губу, причмокнул и заметил:

– В войну тут все было по-иному. Мы сражались в Сопротивлении, нас объединяла настоящая цель. Когда-нибудь я расскажу тебе о том, что подчас происходило в этой комнате. Однажды вон на том столе голый немецкий майор от страха перед тем, что мы могли с ним сделать, как какой-нибудь последний мальчишка, выдавал все известные ему военные тайны. Гестапо о нас, Бьянери, конечно, слышало. Но найти так и не смогло. – Он поднял недопитую рюмку, осушил ее и наполнил вновь.

– А что теперь? – спросил Джордж. – Когда война кончилась?

– И слава Богу. – Аристид кивнул. – Хотя тогда было лучше. Тогда мы, официанты и портье, занимались делом, важным делом. А теперь все вернулось к старому.

– К старому грязному ремеслу? – спросил Джордж. Он закурил и огляделся. На бильярде щелкали шары; слышалась приглушенная речь игроков; время от времени с карточных столов доносились возгласы играющих, изумленных раскладом. Но все это лишь подчеркивало царившую в комнате атмосферу скрытности и ожидания. Джордж неожиданно для себя догадался наконец, что было общего в окружавших его людях. На таких обычно смотришь, не замечая их. Они прислуживают за столом, приносят в номер завтрак – тихие, проворные, никогда не попадутся под руку, движутся молча, но слышат и замечают много полезного для таких, как Скорпион.

Аристид налил себе еще вина и сердито подтвердил:

– Да, к старому грязному ремеслу. Но спрос есть и на него. Ты еще молод и пока не ожесточился. Но подожди – скоро ты выберешься из кухни, начнешь разносить еду в номера. И вот ты заходишь в комнату, а там какой-нибудь остолоп, у которого денег больше, чем мозгов, сидит бок о бок с чужой женой, а тебя в упор не видит, потому что в мыслях у него нечто совсем другое. И тогда ты ожесточаешься. Начинаешь выискивать на него компромат, который можно продать за хорошие деньги. Так поступал и я… в прошлом, конечно. Да, теперь здесь опять занимаются грязными делами. Но я завязал. А сюда наведываюсь лишь по привычке. Но, как говорится, коготок увяз – всей птичке пропасть.

– Верно.

– Еще бы. А мы – мы i bianchi е neri, вот кто мы, Бьянери, черно-белые. Ты бывал в Италии? – И, не дожидаясь ответа, Аристид продолжил: – Обязательно туда съезди – золото, а не страна. Я пару лет прожил в Портофино, чуть не женился на одной официантке. Какая женщина!.. Крупная шатенка с теплой кожей и фигурой, достойной бушприта корабля. Видимо, самый красивый бюст бывает у итальянок… – Он покачал отяжелевшей от выпитого головой.

«Так вот кто такие Бьянери! – догадался Джордж. – Черно-белые! Официанты. Члены крепко сколоченной организации, действующей внутри сети гостиниц по всей Европе. Находка для такого, как Скорпион! Во время войны он использовал ее в целях разведки, а после – для шантажа, покупки и продажи всевозможных сведений. Ведь на официантов никто не обращает внимания. Они, как тот почтальон из честертоновского рассказа «Невидимка», могут передвигаться незаметно. Считал ли кто-нибудь, сколько неблаговидных дел происходит в любом отеле хотя бы за неделю? Сколько супружеских измен? И никакое «инкогнито» не в состоянии спасти известных политиков, актеров, бизнесменов. А за стойкой бара сколько говорится лишнего – о биржевых делах, о скачках, о женщинах, о политических скандалах! И не только знаменитости, но и самые простые люди могут на глазах официанта или портье совершить роковую ошибку. Скажем, окажись на террасе одинокая, скучающая домохозяйка, молодой простак или старый дурак, очутившиеся вдали от дома и вдруг поведшие себя вопреки своему характеру, и вот какой-нибудь портье продает пикантные сведения кому-то из Бьянери».

Джордж решил пойти ва-банк и спросил:

– Но кто же все это начал? И когда?

– Кто? – Аристид глупо уставился на него. – Разве такое бывает известно? Да никого это и не интересует. И ты не любопытствуй, друг мой. Тут порядок сохранился еще с военных времен: ты знаешь только своих ближайших начальника и подчиненного, так что если тебя схватят, рассказать врагу ты почти ничего не сможешь. – Он постучал пальцем по стакану Джорджа. – Пей. Я принесу еще бутылочку.

С этими словами он встал и, пошатываясь, стал пробираться меж столиков.

Когда отворилась дверь и вошел Марк с тетрадью под мышкой, а за ним еще двое, Джордж поначалу не особенно насторожился. Но вот они вышли из полумрака в полосу света от бра, висевших за стойкой, и Джордж вжался в стул, закрыв ладонью нижнюю часть лица: за спиной Марка стояли Доротея Гюнтэм и Франсуа Лаборд.

На Доротее был коричневый берет и просторный плащ такого же цвета. Сверкнули толстые стекла очков. Лаборд, в зеленой шляпе пирожком, казавшейся крошечной на его огромной голове, и в сером костюме свободного покроя с ярким пятном белого носового платка, торчавшего из нагрудного кармана, курил сигару. Все трое подошли к стойке, и молодой бармен начал разливать им спиртное. Так они стояли спиной к столикам, и никто не обращал на них никакого внимания.

Аристид вернулся с новой бутылкой, искусно вынул пробку и счастливо, по-детски улыбнулся Джорджу, когда тот прикрыл ладонью свой стакан.

– Может, ты и прав, – сказал он. – Молодому человеку надо беречься. Слишком много выпитого вина лишает его сил в постели. Ну а мне? Мне уже терять нечего. – Он наполнил свою рюмку до краев и сел.

– А может, вы тоже правы, – откликнулся Джордж. – Стоит ли мне терять время здесь? Не лучше ли спуститься в бар и повидаться с Рене?

– Значит, я тебе зубы заговариваю, а ты сидишь и думаешь о ней? – Аристид рассмеялся. – Впрочем, это не удивительно. У нее есть немало того, о чем мужчине стоит помечтать. Но торопиться не будем. Подожди немного, и я отведу тебя к ней. – Джордж хотел встать, но Аристид жестом удержал его. – Терпение, дружок. Еще по рюмочке, и пойдем.

Джордж опустился на стул и позволил Аристиду наполнить обе рюмки. Ведь выбраться из комнаты нужно без лишнего шума. Он уже выведал у Аристида больше, чем рассчитывал узнать. И каждая лишняя проведенная среди Бьянери минута теперь была для Джорджа чревата смертельной опасностью.

Однако не успел Константайн подумать обо всем этом, как троица у стойки повернулась к столикам. Марк раскрыл тетрадь и передал ее Доротее Гюнтэм. Лаборд постучал рюмкой по стойке бара, призывая всех к вниманию:

– Месье!

Игроки в снукер прекратили игру, оперлись на кии, разговоры за карточными столиками тоже разом оборвались. Все смотрели на троицу у стойки.

Медленно, четко выговаривая слова, так что Джордж без труда понял его французский, Лаборд сказал:

– Господа, мне очень жаль прерывать ваш отдых, однако возникли два вопроса, не терпящие отлагательства. Потому мы, с вашего позволения, проведем коротенькое заседаньице. Согласны?

Послышались одобрительные возгласы. Тут Джордж склонился к Аристиду, схватил его за локоть, крепко сжал и прошептал:

– Послушайте. Если поднимется буча, сделайте мне одно одолжение. Сходите к мадемуазель Нэнси Марден и расскажите ей обо всем. Вот. – Он оторвал стенку от пачки сигарет и, пока Лаборд говорил, написал псевдоним Николя, ее адрес и подтолкнул картонку в сторону Аристида.

На лице старика застыло изумление, но записку он с любопытством взял жилистой рукой.

– Первый вопрос касается члена нашего сообщества, который, к несчастью, пал жертвой… – заговорил Лаборд.

Но тут его прервал Марк, шепнув ему что-то на ухо. Краем глаза Константайн заметил, как Марк склонился к Доротее, тыкая пальцем в раскрытую тетрадь. Джордж посмотрел на Аристида, державшего картонку так, будто ее краешек горел и пламя могло вот-вот обжечь ему пальцы.

– Сделайте мне это доброе дело, чтобы искупить все грехи разом, – прошептал Джордж.

А затем послышался громкий, четкий голос Доротеи Гюнтэм:

– Прежде чем продолжить, сообщу, что среди нас есть гость из Лондона. А по закону он не вправе присутствовать на собраниях комитета. Не соблаговолит ли этот господин покинуть нас на несколько минут?

– Речь идет о тебе, – сказал Аристид. – Понял? Но что это такое? – Он помахал картонкой и по-дурацки надул щеки.

Снова зазвучал голос Доротеи, она прочла из тетради:

– Номер 137, Эрнст Смит, помощник повара, отель «Савой», Лондон. Будьте любезны, удалитесь. – Она обвела взглядом комнату, и стекла ее очков при этом зловеще сверкнули.

Джордж медленно поднялся, будто в смущении, прикрыл рот рукой, поклонился троице у стойки и, полуотвернувшись, направился к двери. Ему предстояло пройти всего пятнадцать шагов между карточными столиками. Картежники провожали Константайна взглядами, сочувственными улыбками, жалея, что его вечер испорчен. Джордж, отворачиваясь от стойки, пожимал плечами, кивал в ответ на улыбки. Так он прошел шесть шагов. Дверь приближалась. Джорджа так и подмывало побежать, но он заставлял себя идти не спеша. Еще три шага. Джордж был уже у самой двери. Он положил ладонь на ручку, повернул ее. Но дверь не открылась.

За спиной Джорджа раздался смех, зазвучал исполненный добродушной иронии голос Лаборда: «Это педант Марк виноват. Он свято соблюдает правило о проведении собраний при закрытых дверях. Одну минутку, месье».

Джордж стоял боком к двери и думал: «Если открывать дверь пошлют Марка, я спасен». Он стоял, не решаясь повернуться и посмотреть, кто же подойдет к нему с ключом в руке. А по комнате уже раздавались шаги, бармен, звеня рюмками приводил в порядок стойку.

К Джорджу приблизился мужчина, по-дружески обнял его за плечи, склонился к двери, намереваясь ее открыть. Это был Лаборд. Он вставил ключ в замочную скважину и, улыбаясь, заглянул в лицо Джорджа.

Константайн встретился с ним взглядом. Сначала широкое лицо Франсуа выразило замешательство, потом он нахмурился, а глаза его холодно сверкнули – он узнал Джорджа. Начал вытаскивать ключ из замка, но Константайн успел схватить его за руку. Лаборд резко вывернулся, ткнул Джорджа локтем в бок и с криком отпрыгнул.

От этого крика вся комната словно ожила. Уже загремели отодвигаемые столы, а Лаборд с побелевшим лицом все кричал по-французски. В отчаянии Джордж бросился к нему, пытаясь завладеть ключом. Но на него навалились сразу трое, приперли спиной к двери. Шум разом стих, и все замерло, Джордж смотрел на скрутивших ему руки, за их спинами выглядывала голова Аристида, он глупым, полупьяным взглядом таращился на Константайна. Доротея у стойки целилась в Джорджа из маленького пистолета, а Марк, подняв тетрадь до самого подбородка, неодобрительно качал головой.

Потом Лаборд спокойно, с улыбкой сказал:

– Значит, вы и есть Эрнст Смит из отеля «Савой»? По-моему, господин Смит, вам следует объясниться.

Сидя в гостиной отельного номера, Антонио Барди писал сыну в Англию, куда более года назад он послал его учиться. Если Барди кого и любил, так только сына. Он хотел, чтобы у того было все, чего недоставало ему самому. С детства Барди подрабатывал вечерами на кухне. А после окончания школы несколько лет был официантом, дослужился до метрдотеля. Именно тогда он и начал то дело, которым занимался сейчас, и если к нему он давно уже относился бесстрастно, то слушать от сына упреки в том, что отец ограничивал его возможности, ему не хотелось. И пусть за образование сына платили другие и не по своей воле, но мальчик ничего этого не узнает, а деньги, как говорится, не пахнут.

Барди быстро писал добрые слова и представлял себе сына… Пусть мальчик никогда не познает того, с чем приходилось сталкиваться отцу – с греховной и полной своеволия человеческой душой, с вонью и жаром кухни, когда ресторан переполнен, а шеф-повар издергался и в любую минуту готов надавать пощечин поварятам, с работой портье, когда заходишь в номер и какой-нибудь букмекер или член городского совета скатывается с девицы и помыкает тобой, ни на миг не допуская, что у тебя, черно-белого существа, есть чувства… Как много гадости в мире! Но сын, слава Богу, этого не узнает.

Когда письмо было почти готово, Барди оторвал перо от бумаги и задумался над тем, как лучше его закончить. Он любил, сообщив все новости и побалагурив, завершить послание мыслью, над которой мальчику стоило задуматься.

Сегодня он написал: «Научись разбираться в людях не только быстро, но и правильно. Достичь этого нелегко, но возможно. Тогда внимание нужно обращать не на слова, а на мелочи в поведении. Присмотрись к своим товарищам – ты их уже хорошо знаешь и понимаешь, кто ленив или жаден, умен или добр, а кто задирист. А теперь вообрази, будто видишь их впервые, и подумай, что выдает их характер. По-моему, просто удивительно, сколь ясна становится натура человека, стоит лишь внимательно оглядеть его. Грязные ногти, неглаженая рубашка, стиль речи, тембр голоса, то, как человек произносит «да, сэр» или «нет, сэр». Все это…» Его прервал телефонный звонок. Барди снял трубку, сказал: «Да», – и стал слушать, слегка кивая. Звонила женщина. Он дал ей закончить и спросил:

– Чья это была карточка?

– Фрагонара. Он изменил номер, а своим покровителем в Лондоне назвал Феттони.

– Но Феттони умер. Может, это и к лучшему. Он был уже слишком стар. Его задавило… – Барди смолк, потянулся к сигаретам и закурил. Потом продолжил: – Что думает Лаборд?

– ' Считает, допрашивать Конвея не стоит. Он не из тех, кому легко развязать язык – если только не пойти на крайние меры.

– Тогда игра не стоит свеч. Передайте Лаборду, что можно начинать. Он знает, как действовать. Пусть воспользуется канализационным стоком кафе «Цезарь». Во время войны он прибегал к этому способу не раз.

– А что делать с девушкой, если мы ее разыщем?

– Сначала разыщите, тогда и решим.

– Так ты считаешь?..

– Да, я так считаю.

– Доложить тебе, когда закончим?

– Нет. Я весь вечер занят.

– Понятно, – отозвалась женщина.

Барди улыбнулся ее интонации и повесил трубку. Встал, налил себе виски с содовой, перечитал написанное, сел и снова взялся за перо.

Ему связали руки за спиной и по черной лестнице привели сюда, в подвал. Оставили наедине с Доротеей Гюнтэм, Лабордом и Марком.

В подвале пахло вином и застойной водой. С единственной поперечины потолка свешивались две голые электрические лампочки. Потолок, как и пол, был тоже каменный. А стены скрывались за полками с винными бутылками. В щели между огромными каменными плитами пола просачивалась вода, лужей собиралась в углу.

Джордж сидел на стуле с обломанной спинкой перед мраморным столиком, едва не касавшимся его колен. На столике стояли рюмка и бутылка с коньяком, теперь полупустая. Аристиду коньяк понравился бы, да и самому Джорджу тоже – в иной обстановке, конечно. Полчаса назад Лаборд взял его – это был «Реми Мартен» – и откупорил со словами: «Нашим гостям – только самое лучшее». Джорджа быстро накачивали им, и теперь голова у него кружилась.

Ни Доротея, ни Лаборд, ни Марк времени на разговоры не теряли. А действовали так, будто точно знали, чего добиваются, словно занятие это было им не в диковинку, а потому торопились побыстрее закончить его.

Марк стоял у Джорджа за спиной, Лаборд сидел на краешке стола, положив руку на горлышко бутылки, и смотрел на пленника. Джордж не сводил глаз с его руки и с отвращением ждал, когда он опять поднимет бутылку и наполнит рюмку.

Марк переминался с ноги на ногу, Доротея отстранение разглядывала дальнюю стену. Вот Лаборд поднял бутылку и спросил:

– Еще глоточек, друг мой? А почему бы и нет? Ведь ты отлично держишься. Другой на твоем месте уже давно бы свалился под стол.

Лаборд потянулся к рюмке, налил в нее коньяк. Когда бутылка со стуком снова опустилась на столик, жилистые руки Марка впились Джорджу в лицо. Раньше Константайн пытался этому воспротивиться, но Марк, оказавшийся на удивление сильным, легко прижимал его к стулу, а Лаборд вливал коньяк Джорджу в рот, половину выплескивая ему на рубашку. После третьей попытки Джордж попробовал выплюнуть спиртное. Однако опытная, по всему судя, в подобных делах Доротея перехитрила его. Сильными пальцами она зажала ему ноздри, и Джордж просто не смог не проглотить коньяк, а потому тотчас возненавидел Доротею, но, несмотря на усиливающееся опьянение, устыдился этого. В глубине души он по-прежнему чувствовал, что Доротею надо жалеть, а не ненавидеть. Можно ненавидеть Лаборда и педанта Марка с его тетрадками, но не Доротею. «Ведь она никогда не вошла бы в число «золотых девочек» Аристида, – думалось Джорджу как будто в дымке, – хотя фигура у нее, несомненно, хорошая. И все же на роль «золотой девочки» из Портофино она не тянет. А где теперь Аристид? Где? Я что-то ему поручил. Но что?» Джордж попробовал заставить себя мыслить ясно. В глаза ему ударил свет ламп, он покачнулся и едва не упал.

Ко рту снова подбиралась рука с рюмкой. Джордж хотел отвернуться от нее, но Марк удержал его, а Лаборд схватил его свободной рукой за челюсть, пальцы больно сминали кожу, пока Джордж не открыл рот. Коньяк пролился ему на язык, Марк одной рукой запрокинул Константайну голову, а другой зажал рот, и, чтобы не задохнуться, Джорджу пришлось проглотить и эту порцию. Его тут же отпустили. Марк отошел. А Лаборд примостился на краешке стола. Сквозь слезы, застилавшие глаза, Джордж заметил, что теперь Доротея колышется и шатается, словно вот-вот упадет, и хрипло хохотнул, не скрывая удовольствия от того, что все еще владеет собой.

Голос, раздавшийся внутри Джорджа, задорно спросил:

– Какого черта?

Лаборд одобрительно улыбнулся:

– Вот именно, друг мой. В этом кресле то же самое говорили люди и посильнее тебя. Взять хотя бы одного капитана немецкой танковой бригады, прошедшего и Африку, и Россию, твердого, как кремень. Он это тоже сказал. И еще много чего выболтал. Между тем вы в некотором роде исключение. Мы ничего не просим вас рассказать. – Он вынул сигару, не спеша раскурил ее, а когда она задымила, положил на край стола и спросил:

– Еще рюмочку?

И снова начался мучительный ритуал, от которого спирало дыхание и кружилась голова. А когда он закончился, Джордж уронил ее на грудь, задышал глубоко и шумно. Мысль об Аристиде не покидала его. При чем тут Аристид? Ах да, он может помочь, если захочет. Но чего от него хотел Джордж? «Генерал де Голль, Пале-Рояль. Я серьезно… Рене… золотые девочки…»

Константайн вскинул голову, мысли его на миг прояснились, словно в облаках появился просвет, и он бросил Лаборду:

– Сволочь! Лаборд рассмеялся:

– Не стоит ругаться при женщине. – Он с упреком покачал головой.

– Еще долго? – спросила Доротея.

– Уже нет, – отозвался Лаборд, вновь наполняя рюмку.

Просвет в облаках исчез. Джордж почувствовал, как на шее сжались чьи-то пальцы, ощутил запах коньяка, прикосновение к губам холодного края рюмки. В голове у него забухало, словно кто-то колотил там, как по барабану. Сквозь это буханье и шум Константайн слышал, как пустая рюмка звякнула о мраморную столешницу, потом его подхватили под локти, с силой подняли и вытащили со стула.

Джордж стоял, пошатываясь, полуприкрыв глаза, и вдруг пол начал опрокидываться так, что бутылки, казалось, вот-вот посыплются с полок.

Он качнулся назад, потерял равновесие и врезался спиной в стеллаж, сполз на пол, а Лаборд уже подходил с очередной рюмкой коньяку. Слова его Джорджу слышались как будто издалека:

– Выпей последнюю – для согрева.

Лаборд присел, и Джордж потерял его из виду. Коньяк хлынул в рот, так что он чуть им не захлебнулся. И вдруг Джорджу стало хорошо, он бы согласился лежать на этих твердых, влажных каменных плитах до конца жизни. И словно ребенок, грезящий с открытыми глазами, он видел трех человек, которые разгуливали по подвалу, стены его то сжимались, то расширялись, ходили ходуном, кренились, а под потолком вились мириады электрических лампочек.

Лаборд подошел к одной из полок, вместе с Марком потянул ее на себя. Она отошла от стены, словно дверь, запах застойной воды усилился. Джордж наблюдал за мужчинами с отрешенным любопытством. Лаборд и Марк вернулись к нему, подняли на ноги. Но как только отпустили руки, он вновь свалился на пол. И рассердился на себя за слабость. Мужчина обязан держаться на ногах после бутылки коньяку. Да, мужчина обязан не раскисать.

Его снова подняли.

– Готов, – сказал Лаборд.

Джордж спьяну кивнул. Конечно, он был готов. Наверно, они нахимичили с коньяком. Вот именно! В коньяк что-то подсыпали. Но Бог с ними! «Поставьте меня на ноги, – подумал Джордж, – поверните в сторону дома, и я доберусь туда на автопилоте».

Его подвели к ходу в метр шириной, открывшемуся за полкой-дверью. Ход уходил круто вниз и был сделан из камня, от сырости покрывшегося зеленой слизью. Джордж отшатнулся и упал бы, если бы его не поддержали.

– Не бойся, – сказал Лаборд. – Покатишься вниз как по маслу. Бесплатно доедешь до Сены и вынырнуть не успеешь.

Джорджа с силой толкнули в спину, и он головой вперед устремился в похожий на шахту ход. Плечом ударился о стену, отлетел в сторону, всем телом прогрохотал по скользким камням и быстро покатился во тьму, подняв руки, которые Марк развязал ему перед толчком, и бессознательно защищая ими лицо от острых выступов.

Джордж шлепнулся в воду, погрузился с головой, оказался в полной темноте и с той секунды сознавал только, что пребывал совершенно один в странном забытьи: он как будто листал книжку с картинками – мелькали то краешек голубого неба и силуэт здания, то железная львиная голова с кольцом в пасти; вдруг тьму пронзил фейерверк и голову Джорджа словно в тисках сдавило, вода стала заливать легкие, потянула вниз, и постепенно исчезло все, остался лишь нескончаемый серый сон; сон, где ничто не нарушало тишины и серости, в которой Джордж согласен был находиться вечно.

Глава 8

На миг он выскользнул из сумерек и ощутил прикосновение чьих-то рук. Перед глазами мелькнуло бледное лицо, послышалось тяжелое дыхание. Тут он вновь погрузился в черный ручей, но сознание – еще искаженное, полное диковинных образов – все-таки уже вернулось к нему. Показалось новое лицо, пахнуло чесноком и вином, раздался скрип весел в уключинах. Где-то справа, в вышине, рядком висели освещенные окна, издалека донесся автомобильный гудок. Джордж отключился опять, но на сей раз тьму то и дело пронзали обрывки сна. Потом Константайн понял, что его везут в автомобиле – за сомкнутыми веками неустанно рождались и умирали огни. Потом кто-то совсем рядом сказал: «Второй поворот направо, мадемуазель».

Наконец Джорджа положили на траву, кто-то поддерживал его за плечи. Постепенно этот «кто-то» превратился в Николя, ее волосы были мокрые и болтались хвостиками. За ней стоял и курил какой-то мужчина, а дальше почему-то видны были ветви дерева и звезды.

Немного погодя Джорджа подняли на ноги и провели туда-сюда по газону. Жалобно запела ночная птичка, обеспокоенная присутствием людей. Николя все время говорила что-то, а Джорджу хотелось одного – спать, и собственная голова казалась ему свинцовой. Наконец он уснул, стоя между Николя и Аристидом, окончательно перестав чему-либо удивляться.

Когда Джордж пришел в себя – голова раскалывалась, но разум вернулся. Он лежал на кровати, одетый в пижаму. Рядом было окно с витражом, около которого Джордж увидел стоящую к нему спиной Николя. С улицы через открытую форточку доносились детские крики. На небольшой газовой плите дымилась кофеварка.

Джордж с трудом приподнялся. И Николя обернулась к нему.

– Где я, черт побери? И что со мной было? – спросил он, морщась от головной боли.

– У Аристида, – ответила она.

Николя принесла ему чашку кофе – черного, крепкого, горячего. Джордж отхлебнул немного, и страшная дрожь проняла его.

– А почему у Аристида?

Она взяла у него чашку, с улыбкой потянулась к нему, легонько поцеловала в щеку и сказала:

– Расслабься, дорогой, сейчас ты оправляешься от сильнейшего в твоей жизни похмелья.

Он вернул себе чашку и выпил еще кофе.

– Аристид не позволил мне отвезти тебя в отель, – продолжала Николя. – Мы прогуляли тебя по какому-то парку неподалеку от Винсенна и доставили сюда. Сегодня утром я забрала из отеля наши вещи и заплатила по счету.

– Почему?

– Потому что Аристид запретил нам оставаться там. Один из тамошних портье – Бьянери. И вчера он был на собрании, и, вероятно, может узнать тебя в лицо. Кстати, Аристид вел себя отменно. – Николя подсела к Джорджу на кровать и взяла его за руку. – Но и отсюда мы должны убраться, пока он не пришел со службы.

– Это он вытащил меня из реки? Николя покачала головой.

– Значит, ты? Она кивнула:

– Он догадался, что они с тобой сделают, и пришел ко мне. И слава Богу. Мы ждали тебя в определенном месте, ты вынырнул лишь на миг и тут же опять ушел под воду.

– И ты поплыла за мной? – Да…

Джордж обнял Николя за талию.

– Да благословит тебя за это Бог. Сволочи, они накачали меня коньяком.

Николя с нежностью взглянула на него и сказала:

– От тебя им до сих пор пахнет.

– И тебе противно?

– Нет.

Он поцеловал ее – сначала с теплотой и благодарностью, но постепенно поцелуй менял свой характер. Наконец Николя отстранилась от Джорджа.

– Надо собираться. Поспишь в машине, а когда наберешься сил, расскажешь, как было дело. Впрочем, Аристид мне почти все объяснил…

– Добрый Аристид…

– Он напуган. Хочет, чтобы мы уехали до того, как он вернется. Не станем его подводить. Еще он советует держаться подальше от гостиниц в больших городах – останавливаться в деревенских пансионах.

– Надо бы пойти в полицию и рассказать все о Гюнтэм и Лаборде. Эх, хотел бы я столкнуться с ним один на один.

– Ничего хорошего это не даст – ни моей матери, ни другим. Франсуа и Доротея или станут все отрицать, или попросту исчезнут. Я не уверена даже, стоит ли нам вообще продолжать поиски…

– Что?! Николя встала.

– Давай все-таки взглянем правде в глаза – тебя только что чуть не утопили.

Джордж с трудом спустил ноги с кровати на пол, тяжело поднялся и подошел к окну. Суставы у него были, как несмазанные шарниры.

– Тебе необходимо вернуться в Лондон, – сказал он. – Мне ничего не остается, как заставить тебя сделать это. Я же остаюсь: теперь я начинаю понимать что к чему. Мало того, у меня, складывается совсем не христианское отношение к этому делу. Подставлять другую щеку я совсем не намерен. Я должен добраться до сути происходящего и отомстить, и главным образом Скорпиону. Сейчас это стало возможно… Ведь Аристид о нас будет молчать, чтобы спасти собственную жизнь.

А остальные считают меня мертвым, утопленником. Ну что ж, пусть несколько дней подождут, пока мой труп не всплывет. А я тем временем «расколю» Рикардо Кадима. Наверняка подручные Скорпиона не догадываются, что мне о нем известно. Сейчас они поздравляют себя с тем, что сумели от меня легко избавиться.

Николя разлила оставшийся кофе и, пожав плечами, сказала:

– Если ты поедешь в Аннеси, я тоже еду туда. – Она протянула Джорджу чашку и с улыбкой спросила: – Хочешь, добавлю туда коньяку?

Джордж рассмеялся, обхватил ее за плечи и притянул к себе.

– За это я тебя накажу!

– Кофе не разлей! – воскликнула она, но Джордж уже обнимал ее, целовал, и кофе лился на пол. Николя затихла и мягкими теплыми губами ответила на поцелуй Джорджа.

Париж они покинули во вторник около одиннадцати утра. Направились в Дижон и переночевали в маленькой гостинце предместья. Джордж в машине много спал, но, когда проезжали Трой, он бодрствовал, а потому вспомнил об Уилере, скинутом с поезда где-то неподалеку. А потом о Лаборде и Доротее Гюнтэм, вновь увидел ее агатовые глаза, плавающие за толстыми стеклами очков, и Лаборда, толстого, с наглой улыбкой на лице, уверенно вливающего в него коньяк и балагурящего о днях французского Сопротивления. Доротея, конечно, слишком молода, партизанить она не могла, но всеми необходимыми для этого качествами обладает. Она сообразительна и безжалостна. Какую же роль она играет у Скорпиона-Лонго-Барди или как его там зовут теперь? Почему он сумел подчинить ее себе столь безоговорочно? Да еще и Марию Вендес? О деньгах женщины обычно не думают – деньги интересуют таких, как Лаборд. Значит, Марию с Доротеей удерживает нечто другое, и догадаться, что именно, – не трудно. «Интересно, – подумал он, – где теперь Элзи? Что сталось с ней, когда она решила уйти от мужа?» На эти вопросы, возможно, ответит Кадим.

За ужином Джордж рассказал Николя обо всем, что разузнал, а потом позвонил Сайнату. Ведь Джордж вполне допускал: с ним может случиться все, что угодно, потому решил постоянно держать Сайната в курсе событий и сообщил ему вкратце следующее:

1. Вполне вероятно, что Скорпион, Лонго и Барди – один и тот же человек.

2. Если не считать виллы «Горные сосны», куда Барди, конечно, уже не вернется, Джордж никакого адреса Скорпиона не знал.

3. «Бьянери» – это организация гостиничных работников, служащая целям шантажа. Во время войны она занималась разведкой, помогала бойцам Сопротивления. Это и объясняет появление счета фирмы «Скорпион Холдинга» в Лондоне, заняться владельцем которого агенты спецслужб отказываются.

4. Лаборд и Гюнтэм возглавляют парижскую ветвь «Бьянери». Члены этой организации знают лишь своих непосредственных начальников и подчиненных.

5. Кроме Лаборда и Гюнтэм связь с Барди поддерживают:

а) Рикардо Кадим, бывавший вместе со Скорпионом в доме Аболера,

б) Джан Паллоти, сын Андреа Паллоти, слуги Аболера,

в) Мария Вендес, бывшая, видимо, любовницей Барди, когда от него решила уйти Элзи,

г) еще один человек с виллы «Горные сосны» – Лодель,

д) Элзи – о ней не известно даже, жива она или нет,

е) сын Элзи.

Услышав все это и узнав о случившемся с Джорджем, Сайнат отреагировал почти так же, как Николя.

– Вы действовали замечательно, – сказал он. – Но снова лезть в петлю не стоит. Сейчас я могу привлечь к расследованию истинного профессионала, которому за риск хорошо платят.

– И лишить меня главного удовольствия? Поймите, я хочу встретиться с Барди один на один.

– А как же Николя? Ей с вами оставаться нельзя.

– Тогда попробуйте убедить ее в этом. Лично у меня не получилось. Она и слушать ничего не хочет.

– Тогда ради Бога будьте осторожны. Не знаю, может, мне следует настоять…

– Бросьте, – оборвал его Джордж и повесил трубку, не дав сэру Александеру высказать свои сомнения.

Назавтра, в пятницу, за день до начала гастролей Рикардо Кадима в отеле «Лемпир», они отправились в Аннеси. Помня о предупреждении Аристида держаться подальше от гостиниц в крупных городах, Джордж послал Николя к агенту по недвижимости, и, пока она осматривала особняки и бунгало на берегу озера, он часок покормил плававших в этом самом озере лебедей.

Большинство домов было уже снято, а из свободных Николя приглянулся только один. Она договорилась об аренде его на две недели, и они с Джорджем под вечер въехали в него.

Дом стоял на западном берегу озера в двух милях от шоссе и имел, по словам агента, цветочный сад и прекрасный вид на озеро. На самом деле это оказалось обшарпанное четырехкомнатное бунгало, отделенное от озера узкой полосой деревьев. Через перелесок грубо проторенная дорожка вела к еще одной достопримечательности, о которой агент не преминул упомянуть, – к двухвесельной лодке, оставленной у воды на радость жильцам. Никакого сада Джордж и Николя не заметили, если не считать высоких зарослей веников да кустов, что выросли из занесенных ветром семян и лезли прямо в окна бунгало. За домом был гараж и еще одна утоптанная дорожка – к шоссе, проходившему вдоль озера. Когда Джордж и Николя распахнули входную дверь, в нос ударил запах дешевых духов и фенхеля, но самое неприятное было то, что, в какую бы комнату они ни пошли, всюду под ногами так скрипел песок, что челюсти сводило.

– Для ночлега сойдет, – решил Джордж. – А есть будем в городе.

– Придется, – откликнулась Николя. – Ты только взгляни на кухню. – Она распахнула дверь, и Джордж содрогнулся.

Прощаясь на ночь, Николя сказала:

– Я выбрала лучшую спальню. Надеюсь, ты не против. – Она дала Джорджу заглянуть туда.

Он увидел бронзовую кровать, на которую были свалены одеяла, подушки и серые простыни, уродливый желтый гардероб, такого же цвета туалетный столик и дырявое тростниковое кресло. На стене висела цветная картина – изображение Данте и Беатриче, а на туалетном столике кто-то оставил набор открыток – вкладышей в шоколадки и книгу Альберто Моравиа «Женщина из Рима». Между тем обстановка отнюдь не располагала к тому, чтобы, томно развалясь в кровати и покусывая шоколадку, заниматься чтением эротического романа.

– Если эта спальня лучше всех, то на свою я, пожалуй, и смотреть не буду, – заявил Джордж. – Предпочитаю остаться с тобой.

Николя с насмешливой улыбкой покачала головой:

– Разве ты не заметил, что дверь запирается? Потому я эту спальню и выбрала.

– Замок одним пинком можно вышибить.

– Думай-ка лучше о Рикардо Кадиме.

Джордж обнял Николя, поцеловал. Она тихонько высвободилась и сказала:

– И не хватай меня ниже пояса. Почему ты вечно торопишь события? Давай-ка лучше сходим к лодке, посмотрим, держит ли она воду и нельзя ли съездить на ней в отель «Лемпир» выпить по рюмочке.

Воду лодка не держала. Не успели они отъехать от берега на три метра, как она стала протекать. Пришлось поворачивать назад. И, когда они пристали, лодка наполнилась уже до половины. Джордж оставил ее в воде набухать, чтобы щели закрылись, а путешествие в отель решили на день отложить. Пройдя пешком вдоль озера около мили, они поужинали неким рыбным блюдом, о котором Николя решительно заявила, что это форель, но Джордж не согласился. По его мнению, это был элементарный голец. Закончив спор, они отправились обратно в бунгало, и тут Джордж сказал:

– Поскольку ты просила меня думать о Рикардо Кадиме, я этим всерьез занялся и вот что решил. Кое-что из увиденного мною в ресторане навело меня на мысль, что допросить Кадима нужно у нас, в этом тихом, уединенном бунгало, где мы поселились. И чем скорее, тем лучше. Может быть, завтра вечером, после его спектакля? Но сперва утром тебе придется кое-чем заняться самой, а я осмотрю отель.

И Джордж объяснил Николя, что от нее требуется.

На другое утро, в девять, Николя уехала на «Лянче» одна. Джордж вытащил на берег лодку, перевернул, слил воду и, столкнув ее обратно в озеро, с радостью убедился, что теперь она почти не протекает. Потом он уселся в лодку и взялся за весла.

Отель «Лемпир» стоял на окраине города, у восточного берега озера. Это было длинное приземистое здание в колониальном стиле, с садом, переходившим в пляж, для постояльцев. Посреди сада разместилось полдюжины отдельных домиков, где тоже можно было поселиться. Словом, гостиница производила впечатление заведения тихого, ухоженного, солидного. Джордж причалил и отправился в главное здание, чтобы пропустить рюмочку в баре; хотя после недавних событий слоняться по отелям Джорджу не стоило, на сей раз риск был необходим. Для маскировки Константайн надел темные очки и панамку, найденную в гардеробе бунгало. Бар, куда он направился, имел форму полумесяца, был обит черным искусственным мехом и обставлен красной мебелью с серебряной фурнитурой. Цены здесь были грандиозные: от стоимости джина с тоником у Джорджа даже дух перехватило. Напиток ему подал высокий молодой человек в узком красном костюме с серебряными пуговицами. Забирая у Джорджа панамку, он неодобрительно на нее покосился.

Но, расплачиваясь за выпивку, Константайн дал ему щедрые чаевые, и молодой человек снизошел до того, что протянул через стойку тарелочку с маслинами.

На большом стенде около двери красовался плакат, извещавший, что в отеле работает кабаре. Большую часть плаката занимала фотография месье Мажика. Джордж подошел к ней, не выпуская из рук стакана. Со снимка смотрел высокий, поджарый мужчина с гладким бледным лицом и высоким лбом, уже знакомый Джорджу по фотографии в справочнике Доротеи. Джордж вспомнил строку из досье Лаборда: «Работает с ассистенткой, жалованье которой включает в свой гонорар». Он прошелся взглядом по именам других артистов в надежде найти, к примеру, Клэр Альбертин, которая «пьет, имеет успех у мужчин…», но оказался разочарован. Жаль. Клер, без сомнения, сошла бы за одну из «золотых девочек» Аристида.

Он вернулся к стойке, допил джин, получил новую порцию, еще раз дал бармену «на чай» и спросил его по-французски: «Этот месье Мажик… на него стоит посмотреть?»

Бармен кивнул и, продолжая полировать стакан, ответил по-английски:

– Это легендарная личность, месье.

– А столик на вечер можно заказать?

– Конечно, если сделать это сейчас. Уходя, поговорите с администратором.

– А сам месье Мажик живет в вашем отеле?

– Да, месье.

Джордж вынул портсигар, предложил бармену закурить. Тот взял сигарету, щелкнул зажигалкой, поднес пламя к сигарете Джорджа, закурил сам и сказал особо доверительно:

– Он остановился в отдельном домике. Ближайшем к пляжу. Но его ассистентка живет в главном здании. Маленькая блондинка. – Он многозначительно подмигнул Джорджу. – Каждый раз он приезжает сюда с новенькой. Наверно, у них опасная работа, многих он распиливает по-настоящему. – Бармен улыбнулся своей шутке, показав при этом два золотых зуба.

Джордж, транжиря деньги Сайната без сожаления, заказал себе новый джин с тоником и предложил поставить выпивку бармену. Тот соорудил себе большой коктейль из джина с вермутом, и у Джорджа едва хватило денег заплатить за все. Однако выпивка окончательно развязала бармену язык.

– Месье Мажик ездит на «Роллс-Ройсе», – говорил он. – Но это очень удачливый артист. О его постоянно сменяемых ассистентках часто шутят, но я не вижу в этом ничего предосудительного. Вы же понимаете, месье. Тогда почему ассистентка живет отдельно от него? Это ничего не значит. Месье Мажик, сразу видно, до женщин охоч.

Покидая гостиницу, Джордж заказал на вымышленное имя столик для двоих в дальнем от сцены углу ресторана. А по пути к озеру осмотрел домик Кадима. Он был одноэтажный, со всех сторон окруженный живой изгородью из самшита, с окнами на озеро. К боковой стене дома примыкал гараж, к нему вела бетонная дорожка. Из открытой его двери выглядывала длинная морда «Роллс-Ройса» – ни дать ни взять угорь, прикорнувший после трапезы.

Джордж взялся за весла и поплыл прочь от берега, глядя на беготню детей, на загорающих на пляже, пестреющем похожими на грибы зонтиками от солнца. Какой-то настырный инструктор заставлял группку молодых людей проделывать упражнения, от одного вида которых Джорджа начало буквально подташнивать.

Когда Константайн вернулся в бунгало, Николя его уже ждала. На обед она купила немного ветчины, французскую булку и бутылку вина и водрузила все это на карточный столик.

– Ты раздобыла их? – спросил Джордж.

– Еще бы! Чертовы твари. Их в кухне уже шесть, и я знаю, где взять еще двух. Ну и утро я провела! А ты?

– О, я славно поболтал с барменом отеля, потягивая джин с тоником. Просто славно.

– Замечательно, ничего не скажешь. Ты, верно, так долго жил среди дикарей, что начал думать, будто всю тяжелую работу должны выполнять женщины.

– Между прочим, в пользу такой точки зрения есть немало доводов. Однако когда ты достанешь седьмую и восьмую, мы расслабимся, я свожу тебя на ужин в ресторан – но с одним условием.

– Каким?

– Ты возьмешь с собой пистолет.

Полчаса спустя после того, как Джордж покинул отель «Лемпир», к парадному гостиницы подкатил белый «Мерседес». Правил им Джан, сзади молчаливо сидел Барди. Джан припарковал машину, выскочил и, блистая зелеными бриджами, пиджаком и лихо заломленной фуражкой, распахнул дверцу Барди. Тот вышел без шляпы, в белом шелковом костюме, опираясь на трость черного дерева.

– Джан, – распорядился он, – выпьешь рюмочку с прислугой – и тотчас назад.

И пошел мимо главного здания в сад. Джан взглянул на хозяина, презрительно надул губы и направился в другую сторону.

Бетонная дорожка привела Барди к домику Кадима. У крыльца он отломил веточку голубого плюмбаго, вившегося вперемешку с диким виноградом, вставил в петлицу, распахнул дверь и вошел в дом.

Он оказался в небольшой прихожей, куда выходили три двери. Барди уверенно направился в ту, которая была в дальнем конце. Он попал в главную лоджию с окнами на пляж и озеро. На широком диване здесь уютно расположилась девушка лет двадцати трех, просматривающая кипу журналов мод. Красоту ее несколько портил приплюснутый, сильно вздернутый носик. На ней было много косметики, ногти на руках и ногах она выкрасила перламутровым лаком, густые светлые волосы уложила на греческий манер в высокую прическу. Одета девушка была в зеленое с низким вырезом летнее платье, едва прикрывавшее руки, ноги и плечи. Увидев гостя, она вскочила, словно служанка, которую хозяйка застала за бездельем.

Барди осторожно приставил трость к заполненному бутылками и рюмками буфету и сказал: «Здравствуй, Тина. Рад видеть тебя вновь. Маэстро дома?»

– Конечно, месье. Он отдыхает.

– Тогда доложи ему обо мне, а потом, малышка Тина, – он легонько ухватил ее за руку, – пойди погуляй в саду, хорошо?

Тина улыбнулась, кивнула и тут же захихикала – Барди обнял ее и поцеловал.

– Месье… не надо, – кокетливо упиралась она. Барди с обворожительной улыбкой отпустил ее. Была в ее голосе некая обольстительная хрипотца – вульгарная, напоминавшая Барди о трущобах и перенаселенных квартирах. Однажды, решил он, надо будет познакомиться с Тиной поближе, но без ведома Рикардо. Тот к своим ассистенткам относится очень ревниво. Словно старая наседка к цыплятам.

Похлопав Тину ниже спины, он ласково поторопил ее:

– Ну, иди, передай ему, что я пришел. А когда-нибудь мы с тобой… может быть, поужинаем вместе. Хорошо?

– Может быть, месье. – Девушка наморщила носик, и Барди пожалел об этом – нос был самой некрасивой частью ее лица.

В ожидании Рикардо Барди подошел к буфету, приготовил себе выпить.

Кадим вошел хмурясь, в кожаных сандалиях, голубых полотняных брюках, желтой рубашке, из нагрудного кармана ее торчал краешек черного носового платка. Он был очень похож на свои фотографии, однако выглядел немного старше, предательски выдавали возраст и плечи, которые, когда он забывал их расправить, всегда норовили податься вперед, как бывает после несильного удара в грудь.

Высоким, с капризной ноткой голосом Кадим произнес:

– Барди, опять ты приставал к моей девушке. Мне известно, ты давно уже к ней подбираешься. Но я это запрещаю. Категорически.

Барди покачал головой.

– Я не трогал ее. Клянусь. – Он улыбнулся. Рикардо укоризненно надул губы.

– Но у нее помада смазана, а я терпеть не могу женщин с испорченным гримом. И у тебя ее помада на губах. Поэтому ты выглядишь сейчас просто смешно. Ну, ладно. Зачем, черт побери, тебя сюда занесло?

– Важное дело, – ответил Барди и вдруг совсем иным тоном продолжил: – Сядь и перестань болтать о своей ассистентке. А если не хочешь увидеть ее в постели с другим, пусти в свою.

– Хватит, Барди. Чего ты хочешь? – Кадим сел на диван, раздраженно поправил подушки. Антонио рассеянно закурил сигару, и Рикардо, учуяв дым, нахмурился еще сильнее: он не терпел табачного дыма.

– Ты, конечно, знаешь о моих неприятностях с одним из клиентов, – начал Барди.

– Да. Лаборд мне звонил. Сказал, тебя разыскивают молодой человек и девушка.

– Верно. Они приходили к Лаборду с расспросами об Элзи и о тебе.

– А на кого они работают? Если ты это выяснишь, то тут же от них избавишься.

– На кого они работают, я не знаю. Да и не все ли равно? Кстати, о молодом человеке уже позаботились. Взяли в кафе «Цезарь» на этой неделе, и, как многие до него, он закончил жизнь в Сене.

Рикардо протестующе взмахнул тонкой рукой.

– Подробностей не надо. Я всегда ненавидел эту сторону нашей работы. Бедный молодой человек.

– Но чересчур упрямый – и неглупый. Проник даже на собрание Бьянери. А это было уже серьезно.

– Раньше, но не теперь?

– Ну… – Барди подошел к окну. На озере играли яркие солнечные блики. Трое мальчишек раскачивались в челноке так, что он понемногу наполнялся водой. Наконец утонул и троица залилась счастливым смехом.

– Что же беспокоит тебя, Антонио?

– В сущности, ничего. Но ты же знаешь – я человек осторожный. Мне приходится быть таким. И нам всем тоже. Парня обезвредили, но меня озадачивает поведение его сообщницы. Она исчезла.

– А что ей еще оставалось? Бедняжка, наверно, испугана до полусмерти.

– Ты недооцениваешь этих людей, Рикардо, – усмехнулся Барди. – Она отнюдь не бедняжка. Она сметлива и отважна. Спасая молодого человека на пляже Пампелон, она не моргнув глазом выстрелила в Джана. Кстати, Джану последнее время не сидится на месте, и, по-моему, с ним надо что-то делать, а то начнется ссора из-за Марии.

– Как это скучно? Так что насчет той девушки?

– Больше ничего. По идее, она должна была оставаться в отеле и ждать возвращения молодого человека. Но она уехала из отеля рано утром через несколько часов после того, как мы обезвредили ее спутника. И, насколько выяснил Лаборд, она о его пропаже в полицию не заявила. Что тебе все это подсказывает?

– Очень многое. Если он был частным детективом, а она – его напарницей, тогда она могла обратиться в свое агентство за указаниями. Без разрешения своего клиента она в полицию идти не имела права. Или… – Он смолк, взглянув на Барди.

– Или? – Барди выпустил толстое кольцо сигарного дыма, оно тут же начало грузно оседать, но его развеял сквознячок из окна.

– Или, мой дорогой Барди, в кафе «Цезарь» что-то не сработало. Молодому человеку удалось выплыть. И он по-прежнему опасен для нас.

– Возможно. А из виду нельзя упускать ничего. Посему держи ухо востро. Описание наших преследователей у тебя есть. Зовут их Нэнси Марден и Джордж Конвей. Они англичане. Насколько нам известно, лицензии частного сыщика у Конвея нет. Имя его, по-моему, вымышленное, так же, как и Нэнси Марден.

Рикардо тихо рассмеялся.

– Ты помешался на именах, Барди. У тебя самого их немало. Ладно, буду осторожен.

– Обязательно. Ведь к Элзи их можешь привести только ты.

– Ах да, к Элзи… – Рикардо вытащил платок и слегка промокнул им губы. – Улизнуть от тебя удалось ей одной. И не надо смотреть на меня волком, дорогой Барди, такое могу сказать тебе только я. Мы оба любили ее, но по-разному. Да ты любишь ее и сейчас, только не признаешься в этом себе самому.

– А ты?

– Стараюсь забыть о ней. Иначе мне наверно пришлось бы тебя возненавидеть. Впрочем, по-другому ты с ней поступить просто не мог – но это уж твоя трагедия. Она – единственная женщина, которая для тебя что-то значила. И ты уничтожил ее потому, что иначе она сама уничтожила бы тебя. И хотя теперь ты меняешь баб как перчатки, это не приносит тебе радости. Верно?

– Может быть. Какая она была дура… как это глупо – обладать столькими достоинствами и быть такой добродетельной! – Барди повернулся к двери и взял прислоненную к буфету трость, помедлил, поднес набалдашник к самому рту, вдруг пожал плечами и сказал: – Да, с ней я что-то потерял… Но многое у меня осталось, – добавил он решительно и жестко. – И я по-прежнему живу так, как давным-давно для себя решил. – Он снова был прежним Барди, спокойным и насмешливым. – Почему это, едва придя к тебе, Рикардо, я сразу так расчувствовался? Может быть, нам поужинать вместе после представления?

Рикардо поднялся, на миг ссутулился и сказал:

– Нет, мой дорогой Барди, и ты знаешь почему. Спектакль отнимает у меня все силы, после него мне хочется только послушать немного музыки и лечь. Но, раз уж ты в таком настроении, я отпущу Тину поужинать с тобой. – И вдруг добавил громче, сердито: – Только поужинать. Я не желаю, чтобы ты вскружил ей голову – мне новой ассистенткой обзаводиться некогда. Ты же знаешь, как трудно научить таких дурочек, как она, даже самому простому.

Барди кивнул и с улыбкой устало произнес:

– Какой ты нудный, Рикардо.

– С тобой иначе нельзя. Но завтра мы поговорим о другом деле. За последние три недели у меня для тебя кое-что накопилось. Кое-что грязное, омерзительное.

– Но способное принести доход?

Рикардо взмахнул руками, и вдруг в правой чудесным образом появился розовый бутон. Увидев, как невольно просиял Барди, Кадим расхохотался:

– До чего же тебе нравятся мои фокусы! Возьми этот бутон, друг мой, и вставь в петлицу вместо синего плюмбаго – он сочетается с цветом твоих глаз уж слишком вульгарно!

Глава 9

Вечером в ресторанном кабаре давали два представления. Николя и Джордж отправились в отель на лодке так, чтобы успеть поужинать и посмотреть последнее шоу. Джордж оставил лодку рядом с гостиничными челноками, рядком стоящими у пляжа.

Они с Николя прошли в отель через сад, обратив внимание на то, что из окон домика, где жил Кадим, струился свет, но шторы были задернуты.

Ресторан располагался в огромном круглом зале с разноцветным стеклянным куполом, с мягко переливающимся светом многочисленных ламп. На каждом столике горел, кроме того, небольшой светильник под красным абажуром, отчего зал производил впечатление величественной пещеры, обитой красным плюшем, полной густых, подвижных теней, время от времени пронзаемых блеском серебряной посуды и сиянием белых манишек официантов. В этой пещере раздавался дружеский шепот, царила пропитанная табачным дымом атмосфера богатства, в которую многие мечтают погрузиться хотя бы на время отпуска. А ее в отеле «Лемпир» – с барами, кабаре, пляжем, красивыми горничными и полем для мини-гольфа – хватало с лихвой.

Джордж с Николя уселись за столик, нарочно выбранный в дальнем от сцены углу ресторана, в небольшой нише у окна. Блюда пришлось выбирать по меню размером не меньше столешницы. Есть особенно не хотелось, потому, посовещавшись, они остановились на копченом лососе и салате с холодным цыпленком, что откровенно раздосадовало официанта – ему поручено было избавляться от почек на вертеле по-деревенски.

Представление оказалось довольно хорошим: труппа танцовщиц, которые для последней немой сцены разделись почти донага; комик, на нескольких языках рассказывавший политические и пикантные анекдоты; тоненькая, полная жизни негритянка, от пения которой дрожал потолок; и наконец, гвоздь программы – месье Мажик с миниатюрной пышногрудой блондинкой-помощницей, которая гарцевала вокруг него, делая преувеличенные жесты и ни на миг не переставая ослепительно улыбаться.

Рикардо Кадим, высокий, казавшийся во фраке необыкновенно гибким, с прилизанными к вискам волосами, выступил первоклассно. Пальцы его будто жили самостоятельной жизнью. Они то разбегались, чтобы подхватить невесть откуда появившийся веер сигарет, то легко теребили воздух, и тогда стайка за стайкой вылетали разноцветные платки, то вдруг элегантно подбрасывали складную трость – она исчезла, а потом ее вытащили из-за низкого выреза платья ассистентки; вино текло в бокал из графина, который нимало не опустошался, а бокал не наполнялся; наконец, широко взмахнув руками, Кадим швырнул графин и бокал в зал, где они тотчас превратились в белых голубей. Голуби сделали круг над зрителями и послушно уселись ассистентке на плечо. В самом конце представления Кадим поместил ассистентку в продолговатый, похожий на гроб ящик, связал ее руки и ноги. Проверить крепость узлов он попросил одного из зрителей, за что тот удостоился поцелуя ассистентки. Крышку ящика закрыли и раскрутили его. После чего месье Мажик открыл люк в крышке, запустил руку в ящик и вытащил белое вечернее платье, в котором была ассистентка. В следующий момент он распахнул ящик, но оказалось, что девушка по-прежнему в платье. Трюк повторялся снова и снова, и каждый раз Кадим доставал из люка новый предмет ее туалета – трусики, лифчик или чулки, а девушка между тем всегда оставалась полностью одетой. Наконец Кадим снял с нее последнее – несколько широких браслетов, оркестр заиграл туш, дверца ящика распахнулась, и показалась девушка, свободная от пут и совершенно обнаженная, если не считать трех подсолнухов с черной сердцевиной и золотыми лепестками там, где их присутствие диктовалось соображениями пристойности.

Когда выступление Кадима закончилось, Джордж угрюмо подумал: «Вот человек, который сначала помог Наде Темпл в Хемпстеде, а потом сфотографировал труп ее мужа, человек, крепко-накрепко связанный со Скорпионом и, возможно, знающий, где Барди… человек, обладающий волшебным искусством». Джордж опустил руку в карман пиджака и ощупал «вальтер» 22-го калибра. Он вспомнил о происшедшем на пляже Пампелон, о Лаборде с бутылкой «Реми Мартен» в руках, и пальцы его сильнее сжали рукоять. «Чтобы избежать уготованного мною, месье Мажику придется изобрести какой-нибудь новый фокус», – убежденно решил Джордж.

Кабаре закрывалось. Константайн подозвал официанта, расплатился и вместе с Николя вышел в сад. По дорожке они прошли на пляж, уселись на борт лодки, откуда можно было беспрепятственно наблюдать за окнами месье Мажика.

– Зачем столь талантливому человеку связываться с каким-то грязным вымогателем? – спросила Николя, будто угадав мысли Джорджа.

– Бог его знает. – Джордж пожал плечами.

– Думаешь, наш план сработает?

– Да, если миссис Пиннок ничего не напутала. Вскоре зашторенные окна домика засветились.

– Пора за дело, – сказал Джордж. – И тебе придется пойти вместе со мной. Если его ассистентка там, ею займешься ты.

– А сам разве ты заняться ею не хочешь?

– Всему свое время, – не удержался от шутки Джордж. – Пойдем.

Они направились к домику, обогнули гараж и по траве подошли к крыльцу. Тусклая лампа горела над ним, вокруг плафона вились мошки. Дверь оказалась незаперта, Джордж осторожно отворил ее и скользнул внутрь. Николя последовала за ним. В конце прихожей виднелась полуприкрытая дверь, и в щель струился свет. Вынув пистолет, Джордж шагнул к створке. За ней послышался мужской голос:

– Ты же знаешь, дорогая, как его приготовить. Возьми большой стакан, налей на три пальца «Нуали Прат», положи четыре кусочка льда, плесни сиропа, а оставшееся место заполни содовой. А потом можешь идти на свидание. О, Господи, как я устал! А ты отлично поработала, Тина. Отлично, как всегда. Но не надо так широко улыбаться. Будь чуть-чуть сдержаннее. Как тебе понравилась сегодня моя работа?

Зашипел сифон, и женский голос, немного дрожащий от нескрываемого восхищения, ответил:

– О маэстро, это было великолепно.

– Хорошо, хорошо. – Кадим ворковал словно голубь.

Джордж распахнул дверь и вошел в комнату, держа пистолет наготове.

Рикардо Кадим сидел, развалясь на диване. Он уже переоделся в золотистый пикейный пиджак. Тина у буфета с большим стаканом в руке, увидев Джорджа и Николя, выпустила его, он упал на пол, забрызгав спиртным подол ее белого вечернего платья.

– Ничего, когда месье Мажик вернется, вы приготовите ему новый коктейль, – сказал Джордж. – Встаньте, месье.

Рикардо Кадим очень медленно поднялся, немного прищурился, а потом улыбнулся и тихо сказал:

– О, Господи… Я, кажется, понимаю, в чем дело.

– Вот и отлично, – отозвался Константайн. – Тогда перейдем к делу без обиняков. Пойдете с нами добровольно или придется применять силу?

– Нет, это ни к чему.

– Тина, повернитесь, – не очень уверенно потребовала Николя.

Девушка колебалась, но Кадим произнес:

– Делай, что приказывает мадемуазель. И тебя никто не обидит. Верно? – Он взглянул на Джорджа.

– Верно, – подтвердил тот.

Николя шагнула к растерявшейся от неожиданности Тине, повернула ее спиной к себе. В руке у Николя были два куска веревки, принесенные из лодки.

– Руки за спину, – приказала она. Тина повиновалась, и Николя стянула – во второй раз за этот вечер – ее запястья.

– Тина отлично умеет освобождаться от пут, – заметил Кадим.

– Возможно, – откликнулся Джордж. – Но нам нужно выиграть всего несколько минут. И еще придется сделать вам кляп. Надеюсь, вы понимаете, что это необходимо.

Рикардо Кадим пожал плечами.

– Вы напрасно теряете время. Но, вижу, мне вас в этом не убедить.

Джордж подхватил с дивана мужской шарф, под дулом пистолета повернул Рикардо лицом к двери и подождал, когда Николя закончит связывать Тине руки. Потом Николя затолкала шарф в рот Кадиму.

– А это – для Тины! – Джордж протянул Николя собственный шарф.

Николя сделала Тине кляп, потом легонько подтолкнула ее; девушка свалилась на диван и уставилась на остальных большими, ничего не понимающими глазами.

Джордж, подхватив Кадима под руку, миновал прихожую, крыльцо, сад, и они оказались на берегу. Была прекрасная звездная ночь, легкий ветерок колебал пунктирные отражения ночных светил в озере. Джордж шел, одной рукой поддерживая Кадима, а другой сжимая в кармане рукоять пистолета. Было уже поздно, пляж давно опустел. Справа, со стороны Аннеси, в небо то и дело устремлялся свет автомобильных фар, а из отеля за спиной у Джорджа доносился неумолчный гул танцевальной музыки.

Николя столкнула лодку в воду, придержала ее, пока туда перебирался Кадим. Потом Джордж передал ей пистолет, она села на корму, а Константайн взялся за весла.

Кадим, Николя и Джордж выходили из домика, когда Антонио Барди, не спеша шедший на свидание к Тине, заметил их в свете лампы над крыльцом. Лучше всего он разглядел золотистый пикейный пиджак Рикардо. Он машинально сошел с тропинки под раскидистый куст олеандра, проследил, как все трое спустились к озеру. Будь Барди вооружен, ему было бы проще решить, что делать. Но пистолет он с собой не захватил. Да и вообще Барди не принадлежал к тем, кто бросается в бой очертя голову. А потому он спокойно посмотрел, как лодка отчалила и поплыла к западному побережью.

Потом он покинул укрытие и через сад вернулся к парадному отеля. Его белый «Мерседес» стоял под тополями, окаймлявшими сад. Джан сидел за рулем, курил и слушал радио. Увидев Барди, он вышел из машины.

– Пойдем со мной, – бросил ему Антонио и повернул обратно. Джан следовал за ним. Они миновали сад, вышли на гостиничный пляж и там, остановившись у причала, Барди сказал:

– Мужчина и девушка, побывавшие в «Горных соснах», только что увезли Рикардо. Возьми лодку и поезжай за ними. Они направляются к западному берегу и далеко уйти еще не успели. Отправляйся вслед, но так, чтобы они тебя не заметили.

Джан кивнул и столкнул лодку в воду. Неожиданным приказам Барди он перестал удивляться уже давно.

– Проследи за ними как можно тщательнее, – добавил Антонио.

– А что делать, когда я узнаю, куда они направляются? – спросил Джан уже из лодки.

– Возвращайся. Я буду в домике у Кадима.

– А если что-нибудь случится?

– Исключено. Они тебя не заметят. Барди отвернулся, и Джан взялся за весла.

По тропинке Антонио прошел к дому. На стене в прихожей в углублении висел телефон. Барди снял трубку, назвал телефонистке отеля нужный ему номер и через несколько секунд уже разговаривал с Лоделем. Дав указания, он не спеша повесил трубку и только после этого вошел в гостиную.

Тина по-прежнему сидела на диване. От пут на руках она почти освободилась. Жестом приказав остановиться, Барди подошел к ней, сел рядом. Развязал Тине ноги, вынул изо рта шарф, при этом она застонала. Тогда он обнял ее, прижал к себе, чтобы успокоить, и нежно спросил:

– Их было двое – мужчина и девушка, так?

– Да, месье, – ответила она, поправляя растрепавшиеся волосы. – Они пришли с оружием.

– Не волнуйся. С маэстро ничего не случится. Ему на выручку я уже кое-кого послал. – Барди приготовил Тине большой стакан коньяка с содовой. Вернувшись от буфета, передал ей спиртное, скользнул взглядом по ее фигурке, ногам и предупредил:

– Выпей. И помни: о происшедшем здесь никто знать не должен. Маэстро, когда вернется, скажет тебе то же самое.

Тина отхлебнула глоток, поперхнулась коньяком, Барди положил на ее обнаженное плечо левую руку, а правой легонько похлопал девушку по спине.

Когда стакан опустел, он взял Тину за руку, заставил подняться, отступил, оглядел ее.

– Ты прекрасна, – сказал он, не сводя глаз с ее тела. – Вот только на платье у тебя пятно. Пойди в комнату маэстро, промокни его, и мы отправимся ужинать.

Он за руку проводил ее в прихожую, легонько поцеловал кончики пальцев и отпустил, проследив взглядом, как она вошла в спальню Рикардо. Оставшись в прихожей один, он поразмыслил сначала о Кадиме, а потом о тех, кто захватил его, и решил: язык Рикардо не развяжет ничто. Единственное, что ему удавалось скрывать, – это свою железную волю. Однажды во время войны его схватили и некоторое время продержали у себя немцы, но так ничего и не добились. В его высоком гибком теле за мягким женственным обхождением скрывалась стальная выдержка.

Барди подошел к двери спальни, чувствуя, как растет в нем возбуждение, ведь именно опасность давала ему возможность забывать о своем грязном ремесле, наполняла жаждой жизни.

Тина, сняв платье и положив его поперек кровати, промокала подол влажной тряпочкой. Волосы упали на ее склонившееся лицо, полные груди налились, заманчиво выпирали из бюстгальтера, бедра, едва прикрытые кружевными трусиками, были упругие, ладно скроенные, сильные. Почувствовав, что за нею наблюдают, она повернула голову к двери, и Барди вошел в спальню. Она раздвинула губы – полные, чувственные, – словно хотела сказать что-то, но слова оказались лишними – руки Барди обвили ее, его губы прикоснулись к ее губам, накрыли их; какой-то миг она еще сопротивлялась, но вскоре неуверенно ответила на его поцелуй. А он был страстный. Не прерывая его, Барди клонил Тину все ниже и ниже и наконец повалил на кровать. Потом отступил на шаг, улыбаясь. Тина подняла к нему смеющийся взгляд, и, медленно перевернувшись набок, расстегнула бюстгальтер.

Они вошли в небольшую гостиную дома у озера, усадили Кадима за обеденный стол. Рикардо положил руки на столешницу красного дерева, уставился на стеклянную вазу с букетом искусственных цветов, обиженно надул губы, словно эти грубо сделанные цветы его оскорбили. К счастью для его эстетического вкуса, он со своего места не видел картины над камином – озерный пейзаж кисти какого-то бездарного любителя.

Джордж стоял у занавешенного окна, Николя расположилась у Рикардо за спиной, рядом с узенькой дверцей в кухню.

– Все очень просто, – начал Константайн. – Миссис Пиннок попросила меня разыскать ее дочь, Элзи. И от вас я хочу лишь одного: ответов на несколько вопросов. Когда вы дадите их, я отпущу вас обратно в отель.

Кадим перевел взгляд с цветов на лицо Джорджа.

– Тогда почему вы не расспросили меня прямо там, зачем это нелепое похищение? Взгляните. – Он поднял правую руку, сверкнула золотистая ткань пиджака. – Я весь в грязи от вашей лодчонки.

Константайн пропустил жалобу Рикардо мимо ушей.

– В отеле вы, как я понимаю, откровенничать бы не стали.

– Так вы считаете, что я отвечу на ваши вопросы здесь, после всей этой мелодраматической чепухи?

– Я надеюсь на это.

– Тогда вынужден разочаровать вас. Никакой Элзи Пиннок я не знаю.

– Вы в этом уверены?

– Совершенно. Джордж покачал головой.

– Это неправда.

Он кивнул Николя и, когда Кадим обернулся к ней, продолжил:

– Смотрите на меня и думайте о деле. Вы с Элзи – когда-то у нее был сценический псевдоним О'Нил – часто выступали вместе. Это было в Англии и за ее пределами. Верно?

– Нет. Это имя мне не известно.

За спиной у Кадима Николя скользнула в кухню, принесла и опустила на пол, поодаль от обеденного стола, большую черную кошку.

– Значит, вы и с матерью ее не встречались – с Грейс Пиннок? – продолжал задавать вопросы Джордж.

– Нет. Константайн улыбнулся.

– Любопытно. А она утверждает, что видела вас со своей дочерью дважды или трижды. О вас она почти ничего не помнит – кроме одной необычной подробности. Взгляните-ка назад.

Рикардо Кадим медленно повернулся, увидел Николя, а потом и кошку. Та подошла к камину и лениво терлась об одну из шишечек на решетке. Когда она проходила мимо Кадима, тот напрягся, отодвинулся от нее и произнес:

– Я вас не понимаю. – Ноздри его трепетали.

– Еще как понимаете. Грейс Пиннок вспомнила, что вы не выносите кошек. От них с вами случаются приступы тяжелейшей астмы. А это хорошая кошка, черная – на счастье. И в кухне бегают еще семь – всех форм, цветов и размеров. Мы будем выпускать их сюда одну за другой, пока ваша память не восстановится. А теперь вернемся к Элзи. Одно время вы работали вместе, и я не сомневаюсь, что она была хорошей ассистенткой – обладала лучшей внешностью и грацией, чем, например, эта пошловатая Тина. Однако случилось так, что Элзи вышла замуж за Тони Лонго. Вы его, конечно, помните.

Кадим все глубже вжимался в кресло, дышал он с трудом и с механическим присвистом.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Скоро поймете, – заверил его Джордж и опять кивнул Николя. Та принесла еще одну кошку – большую, пеструю. Кошка сначала неодобрительно мяукнула, пробежалась по комнате, вспрыгнула на спинку кресла к окну и начала сосредоточенно умываться. Кадим отвел от нее напряженный взгляд и вдруг так впился руками в подлокотники кресла, что побелели костяшки пальцев.

– Тони Лонго, – настойчиво произнес Джордж. – Так его тогда звали. Но есть у него и другие имена – Скорпион, Антонио Барди. Он женился на Элзи, но потом она ушла от него. Вы, конечно, знаете о том, что она бросила его. И понимаете, почему, верно?

Рикардо Кадим покачал головой, а потом, сдерживая себя, словно он решил больше не дышать, выдавил, стараясь не вдохнуть ни грамма зараженного кошачьими запахами воздуха:

– Пожалуйста, оставьте ваши глупости…

– Это не глупости. Элзи ушла от него с маленьким сыном. Где она теперь? И как звали в то время ее мужа?

– Я ничего не знаю, – сказал Кадим. Джордж кивнул Николя.

В гостиной появилась третья кошка, вернее кот – здоровенный, белый, с бесформенными серыми пятнами зверь с драными ушами. Он подобрался к камину, поддал хорошенько лапой черной кошке, завалился на спину и стал тереться о ковер, урча и мурлыча.

Кадим уже не мог сдерживаться. Хрипло застонав, он вдохнул, и лицо его покрылось смертельной бледностью.

– Об Элзи вы знаете все, – напирал Джордж. Это занятие ему не нравилось. Но иного выхода не было, да и воспоминания о Лаборде, наполняющем рюмку коньяком в подвале парижского кафе, придавали ему злой решимости. – Я хочу знать, где она. И как отыскать Барди. Вы знакомы с ними обоими. Ее вы знали уже тогда, когда она ездила к Аболеру в Швейцарию. А его – когда он привозил к Аболеру свою любовницу, некую Марию Вендес. Так что не надо глупых отговорок.

Кадим рывком ослабил галстук, заплетающимися пальцами расстегнул рубашку и вдруг уронил голову на грудь и с долгим ужасным стоном попытался наполнить легкие воздухом. Потом в отчаянии он сделал попытку подняться, но Джордж с силой вернул его обратно в кресло.

– Сидите. И начинайте говорить.

Кадим откинул голову, приоткрыл рот и прохрипел: «Будьте вы прокляты…»

– Начните говорить, и мы переправим вас в другую комнату, – пообещал Джордж и неумолимо кивнул Николя. Та заколебалась, но Константайн взглядом заставил ее пойти в кухню.

В гостиной появилась четвертая кошка – тощая, голодная, с дикими глазами. Она беспокойно заметалась, потом юркнула под стол и затаилась там.

– Элзи, – повторил Джордж. – Элзи и ее сын. Где они? Где найти Барди, он же Лонго? Если вы уже не в состоянии говорить, стукните кулаком по столу, и я выведу вас отсюда.

Плечи Кадима ходили ходуном, словно стали частью насоса, пытавшегося качать воздух, которого в комнате, как ему, наверное, казалось, уже не было. Его голова снова упала на грудь, он пытался дышать, но из горла вырывались лишь короткие, похожие на храп звуки.

– Он сейчас умрет, – испуганно пробормотала Николя. – Хватит, Джордж.

– Не умрет. Мне случалось видеть приступы астмы. – Он тряхнул Кадима за плечо. – Дайте знак, что будете говорить, и все кончится.

Кадим с трудом поднял голову и попытался шире открыть глаза. Вдруг он слабо дернул шеей и плюнул в Джорджа.

– Ну, как хотите. – Лицо Джорджа внезапно напряглось от гнева. Он нагнулся, поднял черную кошку и поставил ее перед Кадимом на столешницу полированного красного дерева. Сначала кошка пыталась вырваться, уронила вазу, потом затихла под большой ладонью Джорджа и села, повернув мордочку к Кадиму.

Взглянув на нее, Рикардо с трудом отвернулся, разинул рот и задышал со свистом.

– Элзи Пиннок – где она? – воскликнул Джордж, приподняв голову Кадима и вглядываясь в его полузакрытые глаза. – Слышите? Где она? Дайте знак, что станете говорить, и все будет в порядке.

Он отпустил голову Рикардо, и та безвольно упала на грудь, веки сомкнулись, в горле у него захрипело. Тело Кадима дернулось, Джордж поддержал его и уже решил, что пытку придется прекратить: Рикардо потеряет сознание, так и не успев ничего сказать. Но тут Кадим открыл глаза и едва заметно кивнул. Джордж мгновенно обернулся к Николя:

– Помоги мне.

Они бросились к креслу, подхватили фокусника под руки. Вдвоем вытащили его в коридор и опустили на шезлонг. Джордж прикрыл дверь в гостиную и попросил Николя отворить входную.

Николя направилась к выходу, а Джордж – на кухню, откуда вернулся со стаканом воды.

Рикардо медленно приходил в себя. Ему словно дали вдохнуть эфедрина. Хрипы уменьшились, плечи перестали колебаться. Кадим затих и как будто уснул – глаза закрыты, голова откинулась, мышцы шеи напряглись. Джордж нагнулся, взял его за подбородок и влил ему в рот немного холодной воды. Кадим поперхнулся, вода выплеснулась на подбородок, – потом он медленно поднял руку и оттолкнул стакан.

Через пятнадцать минут он уже сидел, положив локти на стол и дыша нормально. С улицы через открытую входную дверь доносилась песня соловья, нашедшего приют в ветвях деревьев у озера, потоком лился прохладный, свежий воздух.

Джордж и Николя ждали, что будет дальше. Наконец Кадим с трудом поднял голову, не говоря ни слова, вынул из нагрудного кармана платок, отер воду со рта, подбородка и шеи.

– Кошки все еще в гостиной, – предупредил его Джордж. – Если начнете упорствовать – вернетесь туда. Понятно? Я миндальничать не могу.

– Верю, – откликнулся Кадим голосом тихим, напряженным, но чувствовалось – Рикардо сломлен.

– Итак, – продолжил Джордж, – вернемся к Элзи. Вы знали ее?

– Да, – угрюмо ответил Кадим, – я знал ее. До ее замужества мы время от времени работали вместе.

– Она вышла замуж за Лонго? – Да.

– Которого теперь зовут Барди?

После едва заметного колебания Рикардо Кадим ответил:

– Да.

– А потом она бросила его – почему?

– Потому что он ей изменял.

– И все, других причин не было?

– Нет.

– Не верю. Помните – перетащить вас в гостиную труда не составляет. И чтобы освежить вашу память, скажу: мне о «Бьянери» тоже все известно.

Кадим вскинул глаза на Джорджа, облизал губы кончиком языка, сказал:

– Вы необыкновенный человек, не так ли? Но, по-моему, вас подстерегает беда.

– Не отвлекайтесь. Почему Элзи ушла от Барди?

– Из-за его измен, но, главное, потому, что узнала, как он зарабатывает деньги, к тому же, – в словах Рикардо вдруг зазвучала неподдельная искренность, – она была слишком благородна и честна, чтобы терпеть такого мужа. Она поставила его перед выбором: либо он бросает шантаж и как-то возмещает причиненный жертвам ущерб, либо теряет ее.

– Понятно. И первый путь для Барди оказался неприемлем?

– Да. Аитонио уже ничто не могло изменить.

– Так куда девались Элзи и ее сын?

Кадим помолчал немного, а потом, легонько потирая длинные ладони, сказал, не глядя на Джорджа и Николя:

– Барди оказался не готов потерять сына. Не считайте его совсем уж бессердечным. Сын ему дороже всего на свете. Да и Элзи он любил. И любит по-прежнему. Но сына он хотел оставить себе во что бы то ни стало. Он отобрал его у нее. Давно это было. Сейчас парню уже лет четырнадцать.

– И Элзи позволила ему взять мальчика?

– Она просто не смогла бы этому помешать. Барди не был уверен, что она не разоблачит его, а потому расправился с ней.

– Как?

Кадим застегнул рубашку, завязал галстук – искусно, быстро, так что Джордж вдруг невольно вспомнил, что перед ним месье Мажик, знаменитый фокусник. Покончив с галстуком, Рикардо легонько отряхнул лацканы пиджака. Хотя было ясно, что Кадим связан с «Бьянери», Барди и вымогательством, Джордж испытывал к нему противоречивые чувства. Что-то – возможно, лишь интонация, с которой он рассказывал об Элзи, – вызывало уважение к нему.

– Как? – повторил Константайн.

– Значит, вы не просто ищете Элзи по поручению миссис Пиннок, правда? – поинтересовался Кадим. – Вас занимает другое – Бьянери и шантаж.

– Вопросы задаю я, – напомнил Джордж. – Итак, куда делась Элзи? Только не говорите, что Барди ее убил.

– Не будьте идиотом, – резко оборвал его Кадим. – Барди любил Элзи. Но ему хотелось обезопасить себя от нее. Потому он упек ее в лечебницу… Бедная Элзи.

– Вы хотите сказать, он заточил ее… в лечебницу, откуда не вырваться?

– Вот именно.

– И вы допустили это? Ведь вы тоже были к ней неравнодушны, не так ли?

– Разумеется. – Кадим сказал это почти с гордостью. – Я был против. Но поскольку Элзи отказалась нам что-либо обещать, другого выхода не оставалось. Я догадываюсь, о чем вы сейчас думаете, месье. Как мог я это сделать? Этот вопрос я часто задавал и себе самому. Как я мог? Но я сделал это, а причина тому самая прозаическая. Я должен был защищать самого себя – точно так же, как и Барди. Моя любовь к ней, совсем не похожая на чувство Барди, оказалась слишком слаба, чтобы из-за нее я стал рисковать собственной шкурой. А сейчас я ненавижу вас за то, что вы заставляете меня вспоминать все это.

– Тогда вам придется ненавидеть меня еще больше. Я хочу знать, где найти Элзи и Барди.

– Я не могу вам этого сказать.

– Не дурите. – Джордж покачал головой. – Вам что, обратно к кошкам захотелось?

– Но я не могу. Господи, неужели вам мало того, что вы уже узнали? – Кадим заговорил громче, в его голосе зазвучало отчаяние.

– Мне нужно это знать – и вы скажете!

– Ради Бога, месье… Вы же требуете, чтобы я уничтожил себя.

– На вашу судьбу мне плевать, – жестко бросил Джордж. – Элзи вот уже больше десяти лет держат где-то взаперти. А вы со своим дружком Барди шантажируете людей, разоряете, отравляете их души. Чего же вы ждете от меня? Слез жалости к вам и Барди? Мне плевать, что он с вами сделает. Любая кара будет заслуженной. А теперь или вы быстренько рассказываете мне обо всем, или возвращаетесь к кошкам, и на сей раз я не стану торопиться вытаскивать вас на свежий воздух!

– Джордж, пожалуйста! – Николя взяла его за руку. Он грубо стряхнул ее ладонь.

– Не раскисай. Он же ничем не лучше Скорпиона. И заговорит. – С этими словами Константайн шагнул к Кадиму, схватил его за локти и рывком поставил на ноги. – Даю вам на размышление пять секунд!

Они оказались лицом к лицу, и в это самое мгновение из открытой двери раздался голос:

– Отпустите Рикардо и медленно повернитесь.

От облегчения Кадим даже зажмурился. Джордж не спеша оставил его и повернулся.

– Вот так, – сказал тот же голос. – Поднимите руки. Рикардо, обыщи его.

Константайн услышал у себя за спиной шаги Кадима, тот послушно обшарил его карманы и вытащил из пиджака «вальтер».

– Хорошо.

Это сказал человек, стоявший на пороге. Джордж видел его впервые. Он был высоким, хорошо сложенным, лет пятидесяти, в белом смокинге и алом кушаке, повязанном поверх черных брюк. У него было красивое волевое лицо, которое покрывал загар, и голубые глаза, в которых таились искорки смеха, его светлые волосы прикрывали уши. За мужчиной, по обе стороны от него, стояли еще двое. Их Джордж узнал сразу. Это были Джан в шоферской униформе и Лодель.

Джордж опустил руки. Быстро оценил положение: позади – Кадим с пистолетом, впереди – Николя, поставленная к стене коридора, Джан и остальные с оружием в руках.

– Вы, видимо, Барди? – спросил Джордж. Мужчина улыбнулся и, кивнув, ответил:.

– Теперь вам уже можно сказать об этом. Да, я Барди. А сейчас станьте рядом с мадемуазель, повернитесь вместе с ней лицом к стене и держите руки за спиной.

Джордж медленно подошел к Николя и, когда они отворачивались от Барди, ободряюще тронул ее за руку.

Глава 10

Комната была круглая, высотой метра три, с потолка скудно светила забранная железной решеткой лампа. Стены и дверь обиты толстым зеленым холстом с ватной подкладкой. В двери на уровне плеч Джорджа располагалась сдвижная створка, открыть которую можно только снаружи. Прямо напротив двери, метрах в четырех от нее, в стене сделан выступ с закрепленным на нем матрасом, служившим постелью. Сбоку от него еще один обитый тюфяком выступ – полка с несколькими журналами. Больше в комнате не было ничего, кроме узкой ковровой дорожки, протянутой от двери к постели и накрепко привинченной к полу.

В шесть часов утра створка сдвинулась, дверь отворилась, и вошел Лодель в сопровождении незнакомого Джорджу мужчины. Они встали на пороге: Лодель с тяжелой дубинкой в руке, другой – в белом халате с инициалами Л.Ш., вышитыми красным на нагрудном кармане (позже Джордж узнал, что эти буквы означают «Лечебница Шамони»). Оба внимательно, изучающе смотрели на Константайна.

Наконец спутник Лоделя сказал по-английски:

– Удобства, месье, находятся в конце коридора.

Джордж вышел из комнаты – Лодель, стоя на пороге, при этом даже не посторонился; его спутник последовал за Константайном. Джорджа провели вниз по лестнице из шести ступенек, затем по коридору без окон – Константайн успел заметить в его конце еще одну лестницу. В туалет вошли втроем. Лодель запер дверь и, по-прежнему ничего не говоря, встал к ней спиной. Его спутник выложил на умывальник полотенце, мыло и электрическую бритву.

Джордж умылся в полном молчании. Туалет напомнил ему школьную уборную – в кабинках не было дверей.

Потом Константайна провели обратно в его комнату и заперли. Завтрак принесли в восемь часов – спутник Лоделя подал его на подносе и поставил на обитую тюфяком полку. Лодель опять стоял на пороге – равнодушно, словно занимался этим всю жизнь, и этот ритуал уже давно ему наскучил. Никто не проронил ни слова.

Из бунгало у озера Джорджа с Николя привезли сюда на машине «скорой помощи», ждавшей в нескольких метрах от шоссе на дороге, ведущей к бунгало. Им связали руки и затолкнули в фургон, куда сел и Лодель. Машина тронулась вслед за белым «Мерседесом», в котором ехали Барди и Рикардо Кадим. Ни тот, ни другой ничего не объяснили пленникам. Но Джордж надеялся, что «Лянча» и их вещи по-прежнему в бунгало, за которое Николя заплатила за две недели вперед. Уверен он был только в одном: кошки гуляют на свободе. Когда его и Николя вывели из фургона, он спросил о них. Джан ответил, что выпустил их, и в глазах его при этом было недоумение.

Лечебницу снаружи Джорджу разглядеть не удалось – фургон заехал под бетонный козырек. Николя увели Джан и санитар, а Джорджа доставили в обитую тюфяками комнату.

Завтрак ему понравился: яичница, булочки и кофе. Прежде чем Лодель и его спутник-санитар вернулись за посудой, Джордж спрятал маленький тупой ножик для резки масла меж страниц журнала, валявшегося на полу у постели.

Но Лодель и его спутник вскоре вернулись в камеру, тот первым делом окинул взглядом поднос и сразу же сказал:

– Вы взяли ножик для масла, месье. Верните его, пожалуйста.

– Его не было вообще, – ответил Джордж. – Я пользовался хлебным ножом.

Санитар сказал Лоделю что-то по-французски. Тот с удивительной быстротой прошел по ковровой дорожке, взмахнул дубинкой и ударил Джорджа по ключице.

– Нож! – коротко потребовал он.

Джордж едва удержался на ногах. Пожав плечами, он подопнул журнал к Лоделю, и ножик выпал на ковер.

– И не глупите больше, пожалуйста, – попросил санитар голосом скорее печальным, чем гневным.

В десять дверь снова отворилась. На этот раз вошли Лодель и Барди. Как и в прошлые визиты, Лодель снова запер дверь, встал к ней спиной, только поигрывал он на этот раз не дубинкой, а пистолетом.

На Барди был темно-синий костюм и такого же цвета галстук, белоснежная, хрустящая, словно снег, рубашка; он вел себя уверенно, даже приветливо; легкий запах дорогого лосьона распространялся вокруг него.

Став в нескольких шагах от Джорджа, он жестом пригласил его сесть. Константайн опустился на постель и закурил – ему оставили все, что было в карманах, кроме перочинного ножика и ключей Эрнста.

– Я жду этой встречи уже давно, – спокойно заметил Джордж. – И жалею об одном – мы не одни. Но надежда на то, что час расплаты для вас настанет, меня не покидает.

Барди улыбнулся и кивнул:

– Понимаю. Вы явно не из тех, кто отчаивается. Именно поэтому вас поместили сюда, а не в обычную палату, где сейчас находится мисс Марден, – если это ее настоящее имя.

– Да, по именам вы большой специалист. А как себя чувствует мой друг Кадим?

– Он вполне поправился. Сейчас он в Англии, будет выступать там до конца недели, а потом возьмет небольшой отпуск. И вот что удивительно: он простил вас совершенно.

– У меня создалось впечатление, что Рикардо Кадим гораздо человечнее вас. А эта наша приятная утренняя болтовня – она что, входит в курс лечения и будет проходить каждое утро?

– Нет. Больше мы не увидимся. Я просто хотел поставить последние точки. Вы, конечно, понятия не имеете, где находитесь?

– В часе езды от Аннеси, – ответил Джордж. – Скажем, в сорока милях от него, не больше, где-то в горах.

Барди кивнул, вытащил из внутреннего кармана портсигар. Выбрал сигару, откусил ее кончик, закурил и добавил к словам Константайна:

– Это лечебница Шамони, частный санаторий, с которым я официально не связан. На деле, однако, – ведь я люблю заботиться о тех, кто работает на меня, – здесь восстанавливают силы Бьянери. Так что даже если вам удастся бежать отсюда, – а вероятность этого равна нулю, – всякое расследование разобьется о стену чрезвычайно убедительной лжи. Но главное в другом. Сейчас больше всего меня интересует, на кого вы работаете. И пожалуйста, не говорите, что это миссис Пиннок.

– Я вам вообще ничего говорить не собираюсь.

– Так я и думал. Но если вы не откажетесь от этой мысли, обо всем мне через несколько дней расскажет мисс Марден.

Джордж взглянул на Барди и едва сдержался, чтобы не броситься на него. Но заступаться за Николя было бессмысленно. А Барди спросил:

– Вас не испугали мои последние слова?

– Мисс Марден может прекрасно постоять за себя.

– Сейчас – да, но не после нескольких дней лечения… Ничего неприятного, впрочем. И все же после нескольких доз подходящих лекарств она перестанет понимать, о чем говорит. Она даже рада будет рассказать нам правду. Но вы можете спасти ее от этого – да и нас избавить от довольно скучного занятия.

– Убирайтесь!

– Отлично. Когда мисс Марден заговорит и я узнаю, на кого вы работаете, я смогу перекрыть источник, питающий ваше расследование. Ну а пока я сохраню вас – на всякий случай. Иногда – впрочем такое, по-моему, случается редко – люди не выдерживают введения больших доз лекарств…

Джордж вскочил. Барди отшатнулся от него, а рядом тут же очутился Лодель.

Джордж без сил упал на постель, пытаясь рассуждать хладнокровнее: «Возможно, Барди лжет о наркотиках, – думал он. – Берет меня на пушку, чтобы заставить говорить».

– Приведите мисс Марден, – глухо попросил он, – и если она сама попросит меня рассказать вам все, я так и сделаю.

Барди покачал головой.

– К сожалению, пока она упрямствует точно так же, как и вы. Приводить ее сюда бессмысленно. А потом мы об этом подумаем.

– И что будет с нами, когда Нэнси все расскажет? Барди развел большими руками, и его голубые глаза, только что бывшие такими приветливыми, вдруг похолодели, опустели. Он бесстрастно ответил:

– Ничего утешительного. Тогда заговорил Джордж:

– Вот что сдается мне, Барди. У вас была прекрасная организация. Долгие годы все шло как по маслу. Но где-то вы допустили ошибку. С кем-то обошлись не так. Возможно, с Элзи. То была первая трещина. С тех пор вы только тем и занимались, что заделывали все новые и новые трещины. Но теперь они появляются слишком быстро, не так ли? Трещит вся сеть, и вы это понимаете. А сейчас появилась новая проблема – мы сами и тот, на кого мы работаем, а ему известно очень многое. Мало того, вы понимаете – если у человека появляется надежда освободиться от вас, он не сдается… И в глубине души вы уже далеко не уверены, что сумеете скрыть все следы. Вы уже, наверно, просыпаетесь по ночам и жалеете, что не можете вернуться в ресторан «У Морелли» и начать все сначала. Но никому не под силу повернуть время вспять. И, видит Бог, я рад этому. А теперь убирайтесь!

Джордж видел, как гневно закусил губу Барди, как заходили его желваки, как он напрягся весь, потом резко отвернулся и направился к двери. Лодель распахнул ее перед ним и вышел следом.

Оставшись один, Джордж в бессильной злобе сел на постель: «Сволочи! – думал он. – Мне не стоило втягивать в это дело Николя. После происшедшего в кафе «Цезарь» надо было без разговоров отправить ее в Лондон. Что же будет теперь? Барди сказал: чтобы развязать язык Николя, понадобится несколько дней. Наверно, у Барди на подобный случай есть особый доктор – тот начнет накачивать Николя наркотиками, способными мало-помалу ослабить ее волю, а потом – вызывающими эйфорию. И Николя с радостью выболтает все, что знает».

Он встал, нервно заходил по комнате. Из этой обшитой тюфяками клетки надо было выбираться во что бы то ни стало. И уже через пару дней, если он еще надеется навсегда прикрыть лавочку Барди. Но как? В комнате нет ничего, способного помочь Джорджу в этом; ничего, кроме прочных, обшитых холстом стен, стопки журналов, ковровой дорожки на полу да содержимого карманов Джорджа.

Константайн вывернул их. Взглянул на часы, пачку сигарет, зажигалку, бумажник с одними банкнотами – всю мелочь Джордж отдал «на чай» официанту после ужина в отеле «Лемпир», – носовой платок и поддельный паспорт.

Он снова прошелся по комнате, то и дело пиная стены, срывая на них злость, стараясь не думать о Николя, но понимая, что это невозможно.

Джордж в изнеможении опустился на кровать, оглядел дверь. Можно было попытаться бежать, когда Лодель и санитар придут снова, но шансов на успех не было почти никаких. Ведь нужно вызволить еще и Николя, а для этого бежать из комнаты так, чтобы пропажа обнаружилась не сразу. Аннеси… до него сорок миль. Лечебница расположена, видимо, в горах, в уединенном месте, иначе Барди не избрал бы ее местом, где «восстанавливают силы» Бьянери. ]

Лодель и его спутник войдут через дверь. Притаиться возле нее и застать их врасплох не удастся. Перед тем как войти, Лодель сдвигал створку и убеждался, что Джордж находится у постели. Потом он впускал в комнату санитара, а сам оставался у порога, держа наготове дубинку или пистолет. Джордж оглядел то место, где обычно стоял Лодель, а потом очень медленно поднялся и двинулся к выходу.

«А почему бы и нет? – рассуждал он. – Ведь главное сейчас расправиться с Лоделем. Крепкий орешек! Но убрав его с дороги, с санитаром я справлюсь без труда».

Константайн нагнулся и внимательно осмотрел ковер. Тот держался на полу при помощи полдюжины обойных гвоздей с бронзовыми головками, забитыми вдоль его длинных краев глубоко в паркет, а его короткие края уходили под бронзовые пластинки в два фута длиной, привернутые к паркету четырьмя полудюймовыми шурупами. Да, Лодель остановится у порога и начнет внимательно следить за тем, как санитар передает Джорджу обед на подносе.

Константайн осмотрел гвозди по краю ковра. Его можно было оторвать от них, но это Лодель заметил бы сразу же. Вот если бы у Джорджа была отвертка, он бы вывернул шурупы и выковырнул гвозди, расширил оставшиеся от них отверстия, а потом всунул их обратно. Тогда на вид ковер казался бы по-прежнему прочно прикрепленным к полу.

Но как это сделать?

Решение пришло через полчаса и означало, что для сомнительного успеха необходимо будет пожертвовать часами. Однако без специального инструмента заднюю их стенку было не снять, потому, не сводя глаз со створки в двери, Джордж принялся ударять ими о выступающий из-под обивки шарнир. Через десять минут часы превратились в лепешку. Но задняя стенка все-таки отошла, а ее острый край вполне мог сгодиться на роль отвертки и гвоздодера. Джордж еще раз стукнул часами о шарнир, вытащил шпенек с головкой для заводки, которым можно было расширить в полу отверстия от гвоздей и шурупов.

Остальное было делом терпения и осмотрительности. За первый день пребывания в комнате Джорджу удалось вытащить гвозди с одного края ковра, расширить отверстия под ними и вернуть гвозди на место, а еще узнать распорядок дня в лечебнице. Утро начиналось с похода в туалет, потом приносили завтрак, а ближе к полудню кто-нибудь мельком заглядывал в комнату через сдвижную створку – проведать, чем занимается Джордж. Потом был обед, еще одна краткая проверка и новый поход в туалет, на этот раз санитар выдал Константайну еще и белую пижаму из грубой ткани.

Собираясь спать, но еще не раздевшись, Джордж решил, что закончит работу к вечеру следующего дня. Это означало, что бежать можно будет через день. Попытаться это сделать лучше, когда принесут завтрак. Что к тому времени они успеют сделать с Николя? Будет утро. Возможно, за ночь Николя немного оправится от наркотиков. Ведь Джорджу хватит и того, чтобы она могла встать, идти и понимать речь. Два дня… Если потрудиться ночь, закончить можно было бы к утру. Но санитар вежливо предупредил Джорджа, что в девять вечера свет выключают, а работать на ощупь было невозможно. В решающую минуту ковер должен лежать на полу и казаться надежно к нему прикрепленным.

Окна комнаты Николя выходили на три посыпанные гравием и обнесенные поручнями террасы, которые соединяла широкая лестница. За нижней террасой шла узкая полоска травы, а дальше – ряд высоких сосен. Потом начиналось ущелье, его стены уходили вниз почти отвесно. Линию горизонта скрывали крутые горы. У их подножья еще росли деревья, но выше они уступали место голым серым скалам с иззубренными вершинами. В расселинах самой высокой еще лежал снег.

Слева далеко внизу сквозь зарешеченное окно виднелись черепичные крыши и шпиль церкви какой-то деревушки.

Комната Николя была заурядной больничной палатой на одного: кровать, два стула, гардероб – все выкрашено белым, ванная за дверью. Окна были забраны частыми решетками, дверь без ручки – лишь замочная скважина да карточка с названием «Лечебница Шамони», распорядком дня, расписанием воскресных служб в местной часовне и запрещением пользоваться радиоприемником.

Завтрак ей принесла медсестра, возможно, немая, – на все вопросы она отрицательно качала головой. Впрочем, у Николя сложилось впечатление, что, пока медсестра находилась в ее палате, за дверью тоже кто-то был.

Позавтракав, Николя почти час простояла у окна, наблюдая за одинаково одетыми людьми на террасах – одни сидели на солнце, читали или разговаривали, другие предпочитали прогуливаться. Зрелище казалось мирным и спокойным, однако Николя заметила, что два-три санитара в белых халатах не покидают террасы ни на минуту.

Прошел всего час после еды, когда она вдруг почувствовала усталость, ей отчаянно захотелось спать, мысли стали путаться, а стены палаты словно расступились. Николя прилегла, ощущая непривычное умиротворение, и заснула помимо воли. Ей чудилось, что в палату заходили какие-то люди. Однажды, в минуту просветления, она заметила сидевшую на кровати медсестру. Та улыбнулась ей, Николя ответила тем же и услышала собственный голос, спросивший:

– Это кофе виноват, да? Туда было что-то добавлено?

Женщина положила ей на лоб свою теплую ладонь, и Николя вновь заснула.

Пробудилась она уже под вечер. В комнате никого не было. Оказалось, Николя лежит в постели в явно чужой пижаме, смотрит, как по склонам гор проносятся тени облаков. Она по-прежнему ощущала умиротворение, которое не рассеялось, даже когда Николя вспомнила о Джордже, о том, что он где-то рядом, в этом же здании. «Ведь о нем позаботятся, – подумала она, – конечно, позаботятся…»

Вскоре, как всегда молча, вошла медсестра, принесла бульон и сухой тост. Николя проголодалась, а еда показалась слишком скудной, потому она попросила добавки, но медсестра лишь покачала головой.

Когда женщина ушла, Николя так и осталась лежать голодная, но на удивление скоро опять уснула. Сквозь сон она различала, что в палату вошли люди, слышала тихий мужской голос, звон чего-то стеклянного, упавшего на металлический поднос, ощутила чужие пальцы у себя на руке и, не просыпаясь, что-то раздраженно пробормотала, когда ей стали закатывать рукав.

А через несколько секунд сон как рукой сняло. У изножья кровати стояла санитарка с белым эмалированным подносом. В палате горел свет – за окном стемнело. Николя улыбался незнакомый мужчина в полосатых брюках, черной куртке и пенсне, сидевшем на самом кончике носа. Воротник его куртки был усыпан перхотью из седой шевелюры.

Вкрадчивым голосом мужчина сказал:

– Вам не о чем беспокоиться, мадемуазель. О вас отлично позаботятся. А вы расслабьтесь, отдохните. Вам здесь нравится?

Николя кивнула и уснула, как ей показалось, не успев даже сделать кивок.

Когда она проснулась, свет в палате горел по-прежнему, однако за решеткой окна вершины гор золотила перламутровая заря. Голова болела, мысли напоминали бессвязный фильм, то и дело терявший резкость. Николя зажмурилась и лежала, пытаясь побороть головокружение. Мало-помалу оно все-таки начало отступать, и Николя, превозмогая головную боль, упорно силилась вспомнить нечто очень-очень важное. Вдруг совсем рядом раздался тихий голос:

– Вот выпейте.

Николя разомкнула веки. Голова заболела сильнее, но зрение и мысли стали проясняться.

У кровати сидела женщина – не медсестра – со стаканом в руке. Она вложила его в пальцы Николя, обняла ее за плечи, приподняла, чтобы ей было удобнее пить.

Николя сделала глоток. Подумала: «Это, наверно, виски или коньяк». Точно сказать она не могла, однако напиток обжег огнем горло. Потом этот огонь погас, зрение обрело резкость.

Женщина взяла стакан и отошла от кровати. На ней был лиловый халат, подпоясанный золотистым шнуром, за открытым воротом виднелись пышные кружева ночной рубашки. Женщина была высокая с густыми светлыми волосами, не очень опрятно, но красиво забранными вверх. «Ей около пятидесяти, – решила Николя, – но лицо у нее, несмотря на морщины вокруг страдальчески опущенных уголков рта, потрясающе красиво». Мало того, оно казалось Николя знакомым, только она пока не могла вспомнить, где видела его. Глаза у женщины были большие и темные, она как-то странно моргала – смыкала веки и морщилась, словно даже тусклый свет в палате причинял ей боль. Она улыбнулась Николя, и та решила, что женщине можно доверять. «Лет десять – двадцать назад она была настоящей королевой… – подумала Николя, – в ней и сейчас ощущается нечто царственное, несмотря на странные движения век».

– Я, конечно, не имею права делать все это, – сказала женщина. – А потому не говорите никому о моем визите, хорошо?

– Но зачем вы здесь? И кто вы?

Женщина улыбнулась, подошла к Николя и села на край кровати. Пропустив вопрос мимо ушей, продолжила:

– Коньяк я достаю через одного из санитаров. Они, знаете ли, очень добры, никогда не отказывают мне в подобных мелочах. – Она тихо рассмеялась и покачала головой. – Но о ключах не подозревают. Это моя тайна. Я живу здесь уже больше десяти лет и начала воровать их с самого начала. Сперва это санитаров сильно обеспокоило, они обыскали все, но тайник у меня отличный. В конце концов они решили, что потеряли их. Да и какая разница? Ведь я не собираюсь бежать отсюда. Ключа от входной двери у меня нет. Зато есть другие. И я люблю ходить в гости…

Николя, чей разум окончательно прояснился, поняла: женщина просто хотела поболтать, дабы развеять одиночество, в котором жила. Николя с интересом смотрела на некогда красивое лицо, зачесанные наверх светлые волосы и вдруг обо всем догадалась.

– Вы Элзи, верно? – спросила она. – Элзи Пиннок?

– Да, Элзи. – Женщина удивленно кивнула. – Но моя фамилия не Пиннок. Однако прошу вас, никому не рассказывайте о ключах. Видите ли, я очень тщательно выбираю, к кому пойти в гости. Хожу лишь к тем, кто мне понравился, к новеньким. А вы мне полюбились. Да, да, полюбились. Ростом вы не ниже меня… Впрочем ниже, однако волосы у вас того же цвета. – Она рассмеялась. – Будь я моложе, мы могли бы сойти за сестер. Вот только глаза у вас голубые. А у меня почти черные. Когда-то я была очень красива…

– Вы и сейчас очаровательны! – с нежностью произнесла Николя. Она взяла Элзи за руку, пожала ее и подумала: «Вот бывшая соседка моей матери. Элзи О'Нил». А вслух спросила:

– Почему вы не можете выйти отсюда?

– Потому что я нездорова. – Элзи пожала плечами. – Да, да, я, знаете ли, больна. Временами со мной случаются как бы затмения и я ничего не соображаю. Лишь иногда по ночам мне бывает лучше, и тогда я люблю с кем-нибудь поговорить.

– И вы здесь счастливы?

– О, да. Очень.

Николя заколебалась. Голова все еще болела, да и вообще ей казалось, что ее просветление – лишь временное. Судьба гостьи тронула Николя, и ей не хотелось бы нечаянно ее обидеть.

– Я рада, что вы счастливы, – сказала она. – Но разве вы не скучаете по мужу?

Элзи тихо рассмеялась:

– О нет! Хотя он очень любезен. Изредка приходит меня навестить. Ведь эта лечебница принадлежит ему. Но я не скучаю. Видите ли, я ушла от него… перед самым началом моей болезни, этих дурацких затмений. Но, выздоровев, я, может быть, вернусь к нему, ведь он изменился.

– А что произошло между вами?

– О, много чего… но почти обо всем я забыла. Иногда ко мне приезжает и сын. Он хороший мальчик, но очень застенчивый, и я вижу – здесь ему всегда неловко, я стараюсь его не задерживать. Дети не любят старух, у которых ум за разум заходит.

– А где вы жили до того, как попасть сюда?

– Везде. Мы очень много путешествовали. Но в конце концов обосновались в Швейцарии, в доме на берегу озера. Вы любите копаться в саду? Я это обожаю. Там у нас был сад, однако дом стоял столь высоко в горах и зимы были такие холодные, что далеко не все растения приживались… – Она внезапно приложила руку ко лбу, ее взгляд стал неподвижным, словно Элзи пронзила боль.

– Что с вами? – забеспокоилась Николя. Глаза Элзи постепенно ожили.

– Ничего, ничего, – ответила она, – но от визитов я быстро утомляюсь. К тому же они немного пугают меня. Ведь все время приходится быть настороже.

Элзи поднялась, медленно обошла кровать. Потом повернулась, хмуро посмотрела на Николя.

– Почему вы назвали меня Пиннок?

– Я думала, это ваша девичья фамилия.

– О-о… неужели? Нет, нет… моя фамилия Барди. Мы с мужем взяли ее во время войны. А раньше… что это было за времечко! – Она громко рассмеялась, а потом прикрыла рот рукой. – Боже… я не должна шуметь! Фамилию мы переменили в Швейцарии. Там мы и жили. И мне удалось вырастить пушницы, у самого озера. А около виллы они не привились. Наверно, почва неподходящая. Мне, знаете ли, не хотелось покидать виллу Маргритли. Ведь мы прожили там всего месяц, и в саду надо было многое сделать.

– А где находится эта вилла – Маргритли, вы сказали?

– Да, Маргритли. Красивое название.

– И она стоит у озера?

– Да. Но мне пора. О, Господи… надеюсь, я заперла дверь своей комнаты.

– У какого озера?

– О, голубушка, я не помню. В Швейцарии столько озер, а дело было так давно… – Она остановилась на пороге и, вставляя ключ в замок, сказала: – Спите дальше. Я скоро приду к вам опять. Но только не завтра – завтра мне сделают укол сильнодействующего, а после него я крепко сплю…

Она приоткрыла дверь, выскользнула за порог и исчезла… Николя не успела даже ничего ей сказать на прощание. Откинувшись на подушку, она ощущала, как головная боль постепенно уходит, а мысли снова сковывает сон. Но перед тем как забыться, Николя с тревогой подумала: «Когда приходила Элзи, я была не в себе и забыла сделать или спросить что-то важное. Ведь надо было попросить, чтобы Элзи меня выпустила?.. И еще: озеро и вилла Маргритли… почему это так существенно?»

Джордж трудился над креплениями ковра весь день и к вечеру высвободил все шурупы и гвозди, расширил отверстия и вставил крепления на место. Всякому вошедшему в комнату показалось бы, что ковер по-прежнему крепко прибит к полу.

Когда Джорджу приносили еду, он внимательно наблюдал за Лоделем. Тот каждый раз переступал порог и становился на конец ковровой дорожки. Вместо дубинки он теперь носил с собой пистолет, и Джордж угрюмо узнал в нем тот самый «вальтер», который отобрал у него Рикардо Кадим. «Зачем это Лоделю? – размышлял Джордж. – Или он просто любит новые игрушки?»

Вторую ночь в лечебнице он проспал беспокойно. А два часа между утренним походом в туалет и завтраком показались ему вечностью. Мысленно Джордж свои будущие действия уже отрепетировал и решил: если Лодель на ковер не ступит, попытку придется отложить до обеда или ужина; словом, до тех пор, пока Лодель не окажется на ковре.

Исходное положение Джордж занял задолго до завтрака. Взял один из журналов и сел на постель поближе к концу ковровой дорожки. Полка оказалась слева, за изножьем постели. Джордж утвердился в мысли, что сперва надо обезвредить Лоделя, а уж потом заняться санитаром.

Наконец сдвинулась смотровая створка, Джордж встал, расположив ноги у самого края бронзовой пластинки.

Вошел санитар с подносом, а за ним Лодель, как всегда поигрывая пистолетом. Сделав несколько шагов, оглядел комнату и остановился. «Ну же, ты, гаденыш, – думал Джордж. – Пройди еще немного». Санитар пошел наискось от двери к обитой тюфяком полке. Поставил поднос. А Лодель все не ступал на ковер. Джордж уже решил, что дело сорвалось. Но тут санитар повернулся, направился к двери, и Лодель, пропуская его, шагнул вперед на ковровую дорожку.

В тот же миг Джордж бросил журнал, и тот шумно упал на пол. Услышав это, санитар оглянулся.

Лодель что-то раздраженно буркнул ему и кивнул на дверь, при этом он отвел взгляд от Джорджа, нагнувшегося якобы за журналом.

Джордж положил руки на журнал, вдруг резко выбросил их вперед, ухватился за бронзовую планку, она легко отошла от пола – и Джордж изо всех сил рванул ковер на себя.

Результат превзошел все ожидания Константайна. Дорожка легко пошла по лакированному паркету. У Лоделя буквально почва выскользнула из-под ног. Он упал, спиной ударился о стену, выронил пистолет, и тот, вертясь, шлепнулся к ногам санитара.

Джордж прыгнул вперед, не обращая внимания на Лоделя, сознавая, что самое главное – завладеть оружием, и ударил санитара кулаком в лицо. Тот начал заваливаться, и Джордж саданул его еще раз слева в челюсть. Санитар свалился, Константайн подхватил пистолет, повернулся и бросился к Лоделю, который ошеломленно поднимался на колени. Его голова как раз находилась на уровне пояса Джорджа.

Константайн стукнул по ней рукоятью пистолета.

Лодель крякнул, покачнулся, но не упал, а наоборот, начал распрямляться. Джордж вновь замахнулся, ударил его пистолетом в висок, и Лодель упал и затих. А Джордж повернулся к санитару, распростершемуся у дальней стены.

Он быстро расстегнул его белый халат, перевернув санитара, снял халат с него, надел на себя. Халат оказался коротковат и жал под мышками, Джордж, не обращая на это внимания, бросился к двери – ее оставили приоткрытой – и выскользнул в коридор. Ключ торчал в замке. Джордж запер комнату, бросил ключ в карман и задвинул смотровую створку. Его больше волновало, что Лодель и санитар могут прийти в себя в любую минуту. Но докричаться до охраны из обитой тюфяками комнаты будет не так-то просто.

Стоя у двери, Джордж проверил, заряжен ли пистолет, и опустил руку с ним в карман. Прошел по коридору мимо туалета к лестнице, ведущей вверх. Шагал не спеша, слегка опустив голову. Справа, у самой лестницы, заметил полуоткрытую дверь. Осторожно заглянул за нее и увидел короткий лестничный пролет из бетона, ведущий в подземный гараж.

Отвернувшись от двери, Джордж поднялся по лестнице в конце коридора. Ему нужно было сначала разыскать Николя. А уж потом через гараж можно будет и улизнуть. Но сначала надо найти ее.

Лестница выходила в другой коридор. В трех метрах от Джорджа оказалась дверь с большим стеклом. Он заглянул в нее и увидел широкий, залитый солнцем вестибюль, крашенный белым, с несколькими громадными цветочными вазами, что стояли на длинном, заваленном журналами столе. Позади него располагалась конторка дежурного, в эту минуту пустовавшая.

Джордж неслышно вошел в вестибюль. Справа находились двойные двери с витражами. Это, видимо, было парадное. У порога женщина, стоя на коленях, натирала паркет.

Джордж двинулся к конторке, потирая правую щеку, делая все, чтобы женщина не разглядела его лица. Она повернулась, взглянула на него и вернулась к работе.

А Константайн зашел за конторку и обнаружил то, что искал: широкую доску, увешанную ключами, над каждым из которых значился номер. Их было больше тридцати. Какой же выбрать? «Барди установил здесь порядки, как в настоящей лечебнице, – лихорадочно соображал Джордж. – Значит, все пациенты должны быть зарегистрированы». Он перевел взгляд на конторку. На ней не было ничего, кроме пресс-папье с кожаным верхом, письменного прибора и белого телефона. Под столешницей располагался длинный ящик. Джордж выдвинул его и обнаружил тонкую, похожую на амбарную книгу, тетрадь в черной обложке. Джордж заглянул в нее. Женщина, полировавшая пол, тихонько запела. И вдруг распахнулась дверь в противоположном от стола углу вестибюля. Женщина в белом халате и с подносом в руках направлялась прямо к склонившемуся над тетрадью Джорджу. Но в метре от конторки она свернула и начала подниматься по широкой лестнице. На полпути задержалась, бросила Джорджу по-французски: «Хорошая погода. Верно, Марк?»

Джордж хмыкнул в ответ, приподнял руку, и женщина продолжила свой путь. Он быстро пролистал тетрадь и добрался до последних записей. Под датой понедельника их было только две. И Джордж заметил, что Барди, предвидя необходимость заметать следы, пол вновь прибывших записал верно, а имена изменил. Против имени мужчины стояло «Смотровая», а имени женщины – «Палата № 8». Больше в тетради записей не было вообще.

Константайн решил попытать счастья в палате номер восемь и снял с доски нужный ключ.

Смотровая находилась на первом этаже, однако Джордж готов был поспорить, что оставшееся там место занимали кухня, столовая и подсобные помещения, а палаты располагались выше.

Он вышел из-за конторки и, стараясь не спешить, взошел по лестнице на широкую площадку, от которой расходились в обе стороны коридоры, вверх шел еще один лестничный пролет. К счастью, на стене висела табличка со стрелками и номерами. В левой половине коридора были палаты с первой по четвертую, в правой – с пятой по восьмую.

Через несколько секунд Джордж уже был у палаты номер восемь. Открыв ее, он скользнул внутрь, вытащил из замочной скважины ключ и захлопнул дверь за собой.

Следующие полчаса Джордж провел как на иголках. Он понятия не имел, как скоро обнаружится пропажа Лоделя и санитара, а о том, чтобы вывести из больницы Николя в ее теперешнем состоянии, не могло быть и речи. Джордж поцеловал девушку, и глаза ее вспыхнули радостью, однако оказалось, что ощущение опасности покинуло ее полностью. Николя вела себя так, словно он пришел просто навестить ее, она была рада ему только потому, что он мог развеять ее скуку.

Он говорил с ней, пытался разъяснить ее положение, тряс за плечи, потом посадил на постель и заставил выпить несколько стаканов воды, но Николя лишь озадаченно смотрела на него, изредка хихикала и, стоило Джорджу отпустить ее, падала обратно на кровать. В конце концов он перестал миндальничать. Вытащил девушку из постели, провел взад-вперед по комнате, поддерживая за талию и мысленно прикидывая, сколько времени у него осталось.

Наконец Николя стала приходить в себя, но скоро разозлилась и потребовала возвратить ее в постель. Тогда Джордж схватил девушку за руку, потащил, несмотря на протесты, в ванную, включил холодную воду, без церемоний сунул ее голову под струю. Потом поставил ее прямо. Николя бессмысленным взглядом уставилась в пустоту, а Джордж, не переставая, массировал ей виски и скоро заметил, что до нее понемногу начинает доходить смысл его слов. Он ввел ее обратно в комнату, усадил на кровать, отступил на шаг и с облегчением убедился, что Николя хоть и покачивается слегка, но уже не падает. Тогда Джордж распахнул гардероб. Вся одежда Николя была на месте.

Он вернулся к кровати, но Николя встретила его тем, что, завалившись на спину, тихо смеялась, беспрестанно повторяя: «О, Джордж… О, Джордж…»

Джордж начал одевать ее. Это удавалось ему с огромным трудом, даже несмотря на то, что он отбросил все приличия. Сначала он донага раздел Николя – она немного помогла ему, когда он стаскивал одежду с ее рук и ног. «Теперь, если мы отсюда выберемся, – со злостью сказал он себе, – мне уж наверняка придется на ней жениться». И дело было не в том, что ему этого не хотелось. Наоборот. Любой мужчина, раздев такую девушку, сделал бы ей предложение. И – о, Господи… – не раз Джорджу случалось раздевать и класть в постель пьяных женщин, но одевать пьяную женщину ему доводилось впервые.

Мало-помалу Николя начала одеваться сама – медленно и неуклюже. Когда на ней оказалось все необходимое, Джордж поставил ее на ноги и обнял. Он крепко прижал Николя к себе, прильнул губами к ее мокрым волосам. Это его объятие, прикосновение, видимо, все-таки вывели Николя из оцепенения.

Когда Константайн отпустил ее, она с трудом, но уже осмысленно, произнесла:

– Чего ты добиваешься, Джордж?

Он обнял ее за плечи, сказал в самое ухо:

– Чтобы ты ушла отсюда вместе со мной. Ты можешь стоять? Ходить?

– Конечно.

– Давай проверим.

Джордж убрал руки. Николя медленно двинулась по комнате. Получалось неважно, однако другого выхода все равно не было. «Придется рискнуть», – решил Джордж. Время истекало.

– Сойдет, – сказал он. – Пойдем. И я выпущу кишки каждому, кто встанет у нас на пути.

Николя вернулась к кровати, села на краешек и неуверенно спросила:

– Прямо сейчас?

– Да, сейчас.

Она подняла ноги и, скорчив гримасу, засмеялась:

– Туфли.

Джордж, не понимая, взглянул на ее ступни. Оказалось, в спешке он забыл ее обуть.

– Глупенький Джордж, – хихикнула она, а когда он принес туфли и склонился надеть их ей, положила руки ему на голову, взлохматила волосы и ласково сказала:

– Глупенький Джордж. Николя любит его, дурачка. Николя очень любит глупенького Джорджа.

Константайн застонал. Только любовных сцен ему теперь не хватало.

Он подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул в коридор. Никого. Николя подкралась к Джорджу сзади, нежно взяла за ухо и поцеловала в щеку. Джордж с отчаянием скосил на нее глаза, подхватил под руку и вывел в коридор. Жестом приказал молчать и с силой повлек к лестничной площадке.

Женщина, раньше натиравшая пол, теперь мыла перила, сидя на верхней ступеньке спиной к Джорджу и Николя.

Он провел девушку мимо нее и услышал позади себя ее голос:

– Хотите, я помогу вам, месье Марк?

Глубоким грудным голосом Джордж ответил: «Спасибо» и покачал головой, каждой клеточкой своего тела ощущая, как женщина оторвалась от работы и наблюдает за ними, пока они добирались до конца лестницы.

Наконец они миновали вестибюль и через стеклянные двери вышли на улицу. Тут нетерпение охватило Джорджа словно пламя. Он повернулся к Николя, подхватил ее и понес к стоянке, а девушка обняла его за шею, зарылась лицом ему в плечо и вдруг сказала:

– Все хорошо, Джордж, милый… Я уже почти пришла в себя.

Глава 11

Джан полировал заднее крыло белого «Мерседеса», когда сзади к нему приблизился Константайн и сильно ткнул «вальтером» в бок.

Джан, не выпуская тряпки из рук, медленно повернулся и увидел Джорджа. А когда изумление его стало проходить, не спеша потер рукой подбородок и улыбнулся.

– Только попробуй помешать мне и получишь пулю, – сказал Джордж. – Открой заднюю дверь.

Джан с опаской отодвинулся и распахнул створку. Не оборачиваясь, Джордж позвал:

– Николя.

Она медленно вышла из-за фургона «скорой помощи», села в «Мерседес», и Джан захлопнул дверь, а потом очень просто предупредил:

– Вы нарываетесь на неприятности.

– Обойди машину и садись за руль, – оборвал его Константайн. – И держись все время на виду.

Джан повиновался. Когда он под прицелом Джорджа дошел до двери водителя, Константайн уселся на соседнее с водительским место и жестом указал Джану забираться в машину.

Едва тот оказался за рулем, Джордж приказал:

– Гони отсюда. Но помни: один неверный шаг, и я стреляю. – Он вновь ткнул Джана дулом пистолета в бок.

– Не волнуйтесь, – заверил его тот. – Я не такой дурак, чтобы шутить с людьми вроде вас. Но почему бы вам не вышвырнуть меня и не угнать эту машину?

– Чтобы ты тут же поднял тревогу? Поехали! Джан завел мотор и вывел «Мерседес» из-под навеса на посыпанную гравием дорожку меж сосен.

– На выезде машины проверяют? – спросил его Джордж.

– Нет. В будке сидит сторож, но ворота открыты весь день. А как вам удалось одолеть Лоделя?

– Не твое дело. Где мы находимся?

– В Шамони.

– От Аннеси это далеко?

– Час езды. Мы около швейцарской границы.

Из-за поворота показались висевшие на двух каменных столбах ворота и сторожка сбоку от них, было видно и шедшее под уклон шоссе.

– Наша машина и вещи так в Аннеси и остались? – поинтересовался Джордж.

– Да.

– Тогда вези нас туда.

Джан кивнул, бросил взгляд в зеркало заднего вида и, улыбнувшись, заметил:

– Мадемуазель уснула.

Не оборачиваясь, Джордж откликнулся:

– Вот и хорошо. Поезжай быстро, но без рывков.

Джан перевел взгляд на дорогу и надолго умолк.

Машина преодолела спуск, миновала площадь деревушки Шамони и уверенно начала взбираться на противоположный от лечебницы склон ущелья. Когда «Мерседес» достиг самой высокой точки перевала, Джан сказал:

– Я восхищаюсь вами, месье.

– Правильно делаешь.

– Нет, я серьезно. Вы человек явно настырный, такие не отчаиваются. Вы едва не погибли в «Горных соснах», на пляже Пампелон, потом в Париже и теперь в Шамони. Но не сдаетесь. Почему?

– Потому что я хочу кое-чего добиться.

Джан вновь смолк – задумался, не переставая чему-то улыбаться.

Миновали Альбертвилль и повернули на север, к Аннеси, около указателя: «Аннеси – 45 км».

Вдруг Джордж сказал:

– На днях я виделся с твоей матерью. Джан равнодушно кивнул в ответ.

– Да?.. Ну и как она? Джордж пожал плечами.

– Не верит, что ты в самом деле работаешь шофером у богача. Считает, водишь грузовик.

Джан усмехнулся.

– Она – женщина добрая. Но ограниченная. Как и мой братец Пьер. А ограниченные люди так всю жизнь и остаются добрыми дураками.

– Но тебе такая участь не по душе?

– Нет.

– А какая по душе?

Джан помолчал немного и сказал:

– Знаете, я мог бы выбрать обрывистое место и спустить машину с дороги. Возможно, я бы погиб, но если бы повезло, вы с мадемуазель разбились бы тоже.

– Только попробуй! – пригрозил Джордж. – И помни – я продумал все.

– Наверно. – Джан рассмеялся. – Да… наверно. Вот потому-то, месье, внутренний голос с самого начала подсказывал мне сотрудничать, а не воевать с вами.

– Поясни.

– Охотно, месье. – Загорелые пальцы Джана крепче сжали руль. – Я устал подчиняться. Человеку моего склада трудно сносить извечное: «Делай это, делай то». К тому же меня частенько заставляли делать вещи малоприятные. Да и ваша мадемуазель меня однажды чуть не убила.

– Но тебе же за такой риск платили.

– Мало.

– Вон оно что… Дело в деньгах, да?

– Верно.

– Но, чтобы заполучить их, надо что-то продать, не так ли?

– Согласен. А что бы могли купить у меня вы? Взглянув на парня, Джордж решил не торопить события и осторожно спросил:

– В этой же лечебнице Барди держит и жену, так? Джан кивнул.

– Но теперь ей уже недолго там оставаться. Верно?

– Верно, – согласился Джан.

– Барди увезет ее в другое место: возможно, в свое постоянное жилище, туда, где он держит свои бумаги. Где я и могу с ним схлестнуться. Так?

– Так, – подтвердил Джан.

– Я хорошо бы заплатил, чтобы узнать, где это место. Джан надул губы. Стрельнул глазами в Джорджа и сказал:

– Цена будет высокая.

– Сколько?

Не обратив внимания на вопрос, Джан произнес:

– Но сначала вам придется договориться о деньгах с тем, на кого вы работаете, а? Ведь у вас самих больших денег нет, верно?

– Да, придется договариваться.

– Сколько времени уйдет на это?

– Два дня, не больше. Смотря по тому, где и когда ты хочешь получить деньги.

«Мерседес» приближался к Аннеси по шоссе № 508.

Вот-вот должно было показаться озеро. Джан умело обогнал грузовик, вдавив педаль газа почти до самого пола, потом сказал:

– Мне нужны американские доллары. Я хочу получить их в Швейцарии.

– И зачем это я цацкаюсь с тобой? – проворчал Джордж. – Ведь можно отправить тебя в полицию хоть сейчас. А там тебе язык развяжут.

Джан покачал головой.

– Не успеют. Несколько дней я буду запираться, а Барди тем временем улизнет, не оставив никаких следов. А потом заплатит мне за преданность.

Николя на заднем сиденье вдруг проснулась, начала канючить:

– Я пить хочу…

– Потерпи, – мягко сказал Джордж. – Поспи еще.

– Итак, американские доллары, – повторил Джан. – Сколько, по-вашему, стоят сведения, которые позволят вам покончить с Барди раз и навсегда?

– Пять тысяч, – предложил Джордж.

– Нет, дороже. К тому же мне потом придется обеспечивать собственную безопасность. Моя цена – десять тысяч.

– Думаю, что смогу это устроить. Но как известить тебя?

– Пошлите телеграмму моему отцу, Андреа Паллоти. Он работает в отеле «Швайцергоф», что в Берне на Банхофпляц. В телеграмме будут лишь слова «Все в порядке» и номер вашего телефона. Я позвоню и укажу, куда прийти. Но если вы не принесете деньги, я не скажу ни слова.

Джордж кивнул.

– Хорошо. Но будь осторожен. Разве можно доверять твоему отцу? Он же Бьянери.

Джан улыбнулся:

– Я тоже. А мой отец будет считать это моими амурными делами. Я уже использовал его в таких случаях. Подпишите телеграмму, скажем, «Клара». Согласны?

– Согласен, – ответил Джордж, по-прежнему держа Джана под прицелом.

Сзади опять зашевелилась Николя и плаксивым голосом попросила:

– О, Господи, я умираю от жажды, Джордж, голубчик…

И в этот момент впереди показалось озеро.

Джан облегченно развалился на сиденье;' начал насвистывать… Глаза его сверкали – он уже видел открывавшиеся перед ним широкие горизонты.

В бунгало Николя наконец смогла утолить жажду. Она собрала вещи, отнесла их в «Лянчу», Джордж тем временем не спускал глаз с Джана.

И уже сев за руль своей машины, по-прежнему все еще держа парня на мушке, он спросил:

– Значит, договорились? Джан кивнул.

– Я же дал вам слово. Несите деньги и получите то, что хотите. – Он сунул руку в «Мерседес», достал ключ зажигания. – Я скажу им, что, оставляя меня здесь, вы взяли ключи от машины с собой. А потому мне до ближайшего телефона пришлось идти пешком. Когда они доберутся сюда с новым ключом, вы будете уже далеко. Хорошо?

Он прислонился к дверце машины и закурил.

Через пять минут Джордж, все еще в смокинге – пыльном, мятом, – и Николя в вечернем платье миновали Аннеси. Проехав пять миль в сторону Женевы, они свернули с шоссе, добрались до лесного ручья и полчаса переодевались, обмениваясь новостями.

Николя, сонная, но вполне отрезвевшая, рассказала об Элзи, а Джордж – о сделке, заключенной с Джаном.

– Барди явно держит жену в лечебнице уже много лет, – закончила свой рассказ Николя. – Мне ее ужасно жаль, хотя она, как ни странно, кажется счастливой.

– В Шамони ее уже нет, – убежденно сказал Джордж. – Оставить жену там – для Барди слишком рискованно. Как бы мне хотелось встретиться с ним один на один! Бьюсь об заклад, он уже позвонил Рикардо Кадиму, приказал ему прервать гастроли и ненадолго уйти в тень.

Они вернулись на шоссе, доехали до ближайшего кафе. Оттуда Джордж позвонил Сайнату и по счастливой случайности застал его в конторе. Осторожно сообщил ему что было можно по телефону, а потом охарактеризовал предложение Джана.

– Вы действуете прекрасно, – одобрил Сайнат. – Десять тысяч – деньги немалые, но раскошелиться придется. Вы едете в Женеву?

– Да.

– Хорошо. Деньги получите завтра в моем банке, по паспорту. Не не отдавайте их, пока не будете уверены, что вас не обманут.

– Безусловно.

– И еще одно, Константайн: как только узнаете, где найти Барди, свяжитесь со мной. Сами ничего не предпринимайте. Арест Скорпиона может оказаться делом нелегким. Многое будет зависеть от его национальности и законов о выдаче преступников. Раз на Барди работает целая сеть «Бьянери», у него есть влиятельные покровители. Вы понимаете?

– Да. И главное – не дать ему улизнуть.

В Женеве Джордж и Николя сняли двухкомнатный номер в отеле на набережной Монблан. Отсюда Джордж позвонил своему приятелю – второму секретарю английского посольства в Берне. Голос на другом конце провода ответил:

– Извините, но вы опоздали. Человека, который вам нужен, в прошлом году перевели в Стокгольм. А кто его спрашивает?

– Джордж Константайн.

– О да, я слышал о вас. Вы – натуралист и все такое прочее. Может, я смогу вам помочь? У вас неприятности с гостиницей? С женщинами? Может, вы паспорт потеряли? Или поиздержались? Его друзья обычно звонят именно с такими вопросами. Только, пожалуйста, не обижайтесь.

«И почему я всегда нарываюсь на болтунов,» – с раздражением подумал Джордж, а вслух произнес:

– Да, вы могли бы меня выручить. Нельзя ли по номеру машины разузнать имя ее владельца?

– Вообще-то это не в нашей компетенции, однако попробуем. А в чем дело? Наверно, мимолетный роман. Очаровательная девушка пронеслась мимо вас в «Альфа-Ромео», и вы потеряли сон… Ну да ладно, не мое это дело. Давайте ваш номер.

Джордж продиктовал его, а также марку машины, телефон своего отеля и пообещал, будучи в Берне, поставить собеседнику выпивку.

Потом Константайн послал телеграмму Андреа Паллоти в бернский отель «Швайцергоф». А на другое утро поехал в банк и получил десять тысяч долларов от кассира со светло-рыжими усами, который, отсчитывая банкноты, на Константайна даже не взглянул. Зато когда тот сложил деньги в портфель и защелкнул застежку, кассир не преминул подмигнуть Николя.

Выйдя на улицу, Джордж не удержался и проворчал ревниво:

– Проклятый кассиришка! Он еще и на тебя заглядывается!

– А мне он чем-то понравился. Может быть, усами?

Вечером, когда Джордж, сидя у себя в номере, потягивал плохо приготовленный мартини, зазвонил телефон. На проводе был новоиспеченный приятель Джорджа – секретарь посольства.

– Извини, дружище, – сказал он. – Тебя ждет большое разочарование. Та девушка ехала, видимо, на папашиной машине. А может быть, на машине жениха или мужа. Его зовут Ганс Лодель. Вместо адреса у него координаты одного из цюрихских банков. Прости, но я, кажется, ничем не смог тебе помочь.

Джордж повесил трубку и передал Николя содержание разговора.

– Наш друг очень осторожен, не так ли? – заметила она. – Его вилла в Сен-Тропе принадлежала поначалу Доротее Гюнтэм, а теперь – какому-то бразильцу, если, конечно, Доротея не лжет. А роскошный белый «Мерседес» для разъездов зарегистрирован в Швейцарии на Лоделя. Барди обожает, когда люди, его разыскивающие, начинают ходить кругами. Кстати, как насчет виллы Маргритли на берегу озера?

Джордж пожал плечами.

– В Швейцарии полно озер и вилл, именуемых Маргритли. На поиски нужной нам уйдут недели. Так что лучше всего рассчитывать на Джана.

– Пока Барди не начнет его подозревать.

– Но почему? Ведь Джан не дурак.

Вилла Маргритли располагалась на небольшом полуострове, вода обступала ее почти со всех сторон – с «большой землей» виллу соединяла лишь узкая коса, по которой пролегала дорога. Дом представлял собой старомодное сооружение с многочисленными фигурными фронтонами, крытыми черепицей башенками и утопленными в стенах сводчатыми окнами со ставнями кремового и шоколадного цвета. Вдоль дороги росли сосны и араукарии. От парадного входа до спускавшейся к воде лестнице шла выложенная камнем терраса. На ней в урнах распустились красные и синие цветы африканских лилий и пушниц.

По другую сторону Тунского озера возвышалась гора Найзен, увенчанная маленьким облаком, золотистым в свете летнего предзакатного солнца. За виллой виднелся обращенный к озеру краешек городка Юститаль – увитые лозой домики, взбегавшие по крутым поросшим соснами склонам Найдергорна и Ротгорна.

Барди отвернулся от окна, выходившего к озеру.

В комнате на широкой кровати, зарывшись головой в подушку и разметав по ней светлые волосы, спала женщина. Барди оглядел ее, и на мгновение его лицо прояснилось. «Рикардо прав, – думал он в этот миг. – Она – моя единственная возлюбленная, ставшая теперь той, кто уже никогда меня не полюбит. В лечебнице Шамони держать ее больше невозможно, придется подыскать новое убежище. Здесь, к сожалению, ей тоже оставаться нельзя. Когда-то она сначала полюбила эту виллу, а потом люто ее возненавидела… и все из-за меня».

Барди протянул руку, тронул женщину за волосы, прислушался к ее тяжелому дыханию в одурманенном лекарствами сне. А потом резко отдернул ладонь, и лицо его сурово окаменело – он вспомнил об англичанине, доставляющем ему так много неприятностей.

Барди вышел из спальни, по широкой лестнице спустился в зал, огромные окна в дальнем конце которого тоже смотрели на озеро. Он отворил маленькую дверь в правой стене зала и оказался в продолговатой комнате с высоким потолком. Стены ее были обшиты светлыми сосновыми панелями, наличники дверей и окон украшены резьбой в виде плодовых гроздьев, птиц и зверей. Штукатурка между сосновыми перекрытиями потолка была расписана аллегорическими фигурами. В дальнем конце комнаты находился маленький балкончик с низкими резными перилами, на средних стойках которых красовались золоченые листья. В стене за ними в небольшом углублении стояла статуя мадонны с младенцем на руках. Перед ней горели три свечи.

Пол в комнате был выложен скромной плиткой цвета слоновой кости. Но устилали его роскошные ковры. Так, у камина лежал ширазский с красно-зеленым орнаментом, у подножья ведущей на балкон лестницы – сеннехский с цветочным узором в середине и ярко-красной окантовкой. Над мраморной полкой камина, в котором потрескивали сосновые шишки, висело овальное зеркало в золоченой раме, превращенной резцом Чиппендейла в хитросплетение ветвей и листьев. А с центральной балки свешивалась огромная люстра, состоящая из восьми увешанных хрустальными подвесками ободов. Она оканчивалась четырьмя ветвями резного стекла. На стене балкона красовался настоящий французский гобелен с бойцовыми петухами, а у входной двери были выставлены рыцарские доспехи. Единственное окно в комнате было напротив камина и выходило на озеро. Прямо под люстрой стоял длинный обеденный стол, а на нем – широкая ваза, полная роз цвета слоновой кости.

За столом сидел один Лодель.

Барди подошел к окну, оглядел пару лебедей, что, распустив крылья и по-змеиному выгнув шеи, кружились на водной глади. Наконец закурил сигару и повернулся к Л оделю.

– Об этой парочке англичан новостей нет?

– Никаких.

– Скоро появятся. У Конвея приметная машина – зеленая «Лянча». Да и переночевать он и мисс Мид где-то должны. Так что рано или поздно мы на их след выйдем. И уж тогда будем действовать наверняка. У вас все?

– Нет. – Лодель покачал головой. – Надо поговорить о Джане.

– Вы имеете в виду его отношение к Марии?

– Да. И еще вот это. Взгляните.

Лодель пустил через стол маленький металлический предмет, скользнувший по лакированному дереву с легким звоном.

Барди подхватил его. Это оказался автомобильный ключ на колечке.

– Где вы нашли его? – спросил Барди.

– В комнате Джана сегодня утром. Я обыскал ее, пока он купался в озере. Ключ лежал у него в брюках.

– Это старый ключ от «Мерседеса», – произнес Барди. – Тот самый, который, по словам Джана, англичанин у него отнял.

– Да. Значит, Джан солгал.

– И даже ключ не выбросил, идиот.

– Возможно, он заключил с англичанином какую-то сделку. Ведь ему позарез нужны деньги – и Мария. Наказать его?

Барди покачал головой.

– Еще не время.

Его взгляд был холодным, отрешенным – Барди напряженно размышлял. Слабостью Джана было замешанное на похоти непреодолимое стремление к довольству. А справиться с ним или обернуть его себе на пользу у Джана не хватало ума. Барди редко ошибался в тех, кого брал на службу. И сердцем он был против Джана с самого начала, но взял, чтобы порадовать его отца – Андреа Паллоти. Впрочем, как говорится, не делай добра – не будет зла. И все же… в старые времена, будучи слугой у Аболера, Паллоти здорово помог Барди. Аболер знал толк лишь в деньгах. Ведь даже Андреа удалось обмануть его и разыскать тайник, где хранились его личные бумаги, тайник, которым он так гордился.

– Джан еще поддерживает связь с отцом? – спросил Барди.

– Да…

– Андреа по-прежнему работает в Берне?

– В отеле «Швайцергоф».

– Я позвоню ему. А насчет Джана считайте, мы договорились. Но расправиться с ним мы еще успеем. Так что пока потерпите. И глаз с него не спускайте. Держите здесь, чтобы, если ему понадобится звонить, он это делал только отсюда. А с телефоном вы, надеюсь, знаете, как быть?

Лодель кивнул.

– Я хочу, – продолжил Барди, – чтобы все его звонки записывались. Он в курсе того, что здешние телефоны прослушиваются?

– Нет. Зато об этом знает Мария.

– Пока он не обстряпает того, что задумал, он Марии слова не скажет. Да, теперь мне все ясно… – Барди выпустил тонкую струйку сигарного дыма. – Нашему Джану нужны деньги, большие деньги… и нам повезло, что он такой бестолковый.

Глава 12

Джан позвонил Джорджу сразу после завтрака. Объяснил все без лишних слов, четко, как бизнесмен, которому не до пустой болтовни. Сообщил, что на северной стороне Тунского озера, недалеко от Интерлакена, есть местечко Битенберг. Там начинается канатная дорога, идущая вверх к Найдергорну. На ней три остановки. Джордж должен в пять вечера сесть на канатную дорогу и сойти на второй остановке, подождать Джана, а потом пройти за ним в сосновую рощицу к востоку от остановки. Приехать Джорджу надо одному, деньги привезти с собой.

Джан уже собирался повесить трубку, когда Константайн предупредил:

– Хорошо, я приеду один, но с собой у меня будут не только деньги, но и оружие.

– Не возражаю, – отозвался Джан.

Из Женевы Джордж с Николя доехали до Велея, там повернули на северо-запад и, миновав горный перевал, добрались до Шпица, откуда до Интерлакена было рукой подать. Они сняли номер в выцветшей старомодной гостинице, заполоненной шепелявыми старушками и аспидистрами с восковыми лепестками, а потом помчались по разбитой дороге в Битенберг и успели на конечную станцию канатной дороги к без десяти минут пять. Джордж отвел в укромный уголок «Лянчу» и, оставив в ней Николя, купил билет на канатку.

Из Найдергорна ехало довольно много отдыхающих, а вот в горы не поднимался почти никто. В это время года дорогой пользовались в основном пешие туристы – они спрыгивали в определенных местах и подолгу гуляли на склонах.

Джордж уселся на сиденье и, проехав немного, обернулся, оглядел раскинувшееся внизу Тунское озеро и горные вершины, возвышавшиеся на юге.

«Беда в том, – размышлял Джордж, – что, как только я узнаю, где скрывается Барди, я непременно захочу взять его. Но Барди скользкий как угорь. Чтобы поймать его, надо закинуть сеть осторожно и подвести ее к нему как можно ближе. Барди владеет зарегистрированными на чужие имена виллами и автомобилем. Но должно же у него быть постоянное пристанище, где он хранит все свои бумаги. И настоящее имя, от которого он не в состоянии откреститься». Сведения именно об этом Джордж и хотел получить от Джана за те деньги, что вез в куртке в маленьком пакете. «Вальтер» Константайн сунул в брюки, оттопырив карман так, словно в нем лежали бутерброды.

Первый перегон канатной дороги пролегал над небольшой долиной – кое-где из зеленой травы торчали валуны, там и тут возвышались редкие сосны. Помимо шума роликов, Джорджу слышался непрестанный звон колокольчиков у пасущихся на лугу коров – от этого звука у Константайна всегда появлялось ощущение, будто он находится в музыкальной шкатулке, играющей какую-то однообразную мелодию.

На первой остановке был небольшой навес. Подъезжая к нему, Джордж заметил, как трое или четверо туристов отправились в Битенберг. Перед Константайном оказалось три свободных сиденья, и, когда ближнее подъехало к остановке, на него забралась крепко сбитая девица в башмаках на толстой подошве, коричневой юбке, темном свитере и очках. Увидев, как она ерзает, поудобнее устраивая на плечах большой рюкзак, Джордж улыбнулся: «Кое-кто из туристов относится к своим походам слишком серьезно…» – подумал он.

Под вторым перегоном вверх по склону горы вилась тропинка, окаймлявшая густой лес справа. Время от времени Джордж проплывал над высокими холмами, верхушки деревьев вдруг едва не касались сиденьев канатки, а потом словно проваливались. Две поднимавшиеся по склону девушки помахали Джорджу, и он ответил тем же. Соседка Константайна вытащила фотоаппарат и начала снимать.

Показалась вторая остановка, Джордж отвел в сторону предохранительный поручень. Соседка сошла и, ссутулившись, бросилась вверх по склону так, словно кто-то зажигательно крикнул ей вслед: «Выше!»

Джордж неторопливо спрыгнул с сиденья, встал на площадке у самого троса, облокотился о поручень и закурил. Желающих ехать на остановке не было, но кое-кто сходил.

Константайн оглядел поднимавшиеся к Найдергорну сиденья. Было уже десять минут шестого. Внизу лежали поросшие лесом берега озера, виднелись пароходы – они оставляли на водной глади недолговечные пенные следы. Скалистый утес справа отделял Найдергорн от Юститаля и приозерной деревушки Меринген. Однажды в детстве, вспомнил Джордж, он вместе с профессором и его женой проводил в этих местах каникулы. «Странно, – подумал он, – что в последнее время о профессоре Дине я почти не думаю. Все мои мысли занимает один холодный расчет. Поймать Скорпиона. Остальное – неважно».

Джана Константайн заметил, когда до того оставалось сидений семь, из которых занято было только одно, четвертое от Джана. В нем устроился молодой парень в маленьком котелке, кожаных штанах и красной рубашке с ярко-синими полосами. Он уткнулся в книгу; даже остановку проехал, не оторвав взгляда от страницы.

Джордж отошел от поручня и подождал Джана. Наконец его сиденье приблизилось – не спеша и как бы с достоинством. Джан был без шапки, в его золотистых волосах играло солнце, загорелое лицо и шею резко оттеняла белизна рубашки. Он сидел, положив ногу на ногу, удобно откинувшись на спинку сиденья.

Джордж не сводил с него глаз. Когда сиденье проплывало над платформой, он ждал, что Джан спрыгнет к поручню. Но тот даже не шевельнулся. Проплыл мимо, глядя вперед, слезть и не попытался.

Джордж шагнул вперед, поднял руку, но сиденье уже проехало за платформу. Ровно жужжали ролики, Джан, не шевелясь, смотрел на склон холма впереди. И тут Джордж догадался, что с Джаном, – голова парня немного свесилась набок, а из аккуратной дырки в левом виске на рубашку капала кровь. Сиденье отчалило от остановки, резко взмыло вверх, миновало опору метрах в пятидесяти от Джорджа, и вдруг тело Джана дернулось вниз, остановилось, повисело немного, а потом соскользнуло и полетело на землю. А молодой человек, сидящий впереди, все читал, не подозревая о происшедшем у него за спиной.

Джордж соскочил с платформы и бросился вверх по крутому склону к зарослям сосен, куда упал Джан. После недолгих поисков Константайн нашел его, распростертого ничком у дальнего края зарослей неподалеку от тропинки.

Джордж склонился над трупом, перевернул его. Смуглое от загара лицо обратилось к солнцу, потом голова медленно свесилась набок. Джордж заметил еще одну дырку – под левым ухом. Чистую, без крови. Джорджу не надо было объяснять, из какого оружия застрелили Джана. Не раз доводилось ему охотиться с винтовкой двадцать второго калибра, и он прекрасно знал: чтобы попасть из нее в человека, едущего по канатной дороге, мало быть просто хорошим стрелком – тут нужен снайпер мирового класса.

Очевидно, два резких, решительных выстрела раздались, когда Джан поднимался вдоль склона. Так он заплатил за слишком явное и неуклюжее стремление к счастью.

Джордж выпрямился и отступил за сосны. Машинально скрылся в них. Столкнувшись с опасностью, он действовал так всегда. Вот и теперь Джордж чувствовал себя беззащитным и даже оскорбленным. Меж лопаток от сознания собственной беспомощности и уязвимости поползли мурашки, а череп показался хрупким, как яичная скорлупа. «Для Джана уже ничего не сделаешь, – лихорадочно думал Джордж. – Надо позаботиться о себе. Ведь кто-то знал, что Джан поедет сюда. А значит, знал о его встрече со мной. Тогда почему его убили, а мне дали доехать до остановки? Впрочем, догадаться нетрудно. Если бы убили меня, то кто-нибудь из пассажиров или дежурный в Найдергорне, – куда мой труп, вполне возможно, доехал бы раньше, чем Джан сел на канатку в Битенберге, – обнаружил меня и остановил движение. И Джан, вероятно, почуял бы неладное. Нет, мне дали подняться сюда, а потом без труда «сняли» Джана. Остановка дороги их теперь не волнует. Ведь они загнали меня сюда, на высоту две тысячи метров и спуститься в Битенберг можно лишь по тропинке – если, конечно, не рискнуть снова воспользоваться канатной дорогой. Нет, только не это… особенно, если учесть, что за любым деревом может скрываться человек, стреляющий лучше самого Робина Гуда». Джордж прошел налево через сосны, на опушке он остановился. Впереди лежал неровный, каменистый склон. По правую руку возвышалась почти отвесная скала. Слева внизу виднелась поросшая травой и кустарником долина, а за ней – снова верхушки сосен. Между Джорджем и дальним краем долины, где можно было спрятаться от снайпера за соснами, было метров сто открытого пространства. Укрытием здесь могли послужить только редкие валуны. А вот если добраться до дальних сосен, потом можно будет, забирая вправо, спуститься к Юститалю и Тунскому озеру. Джордж вынул из кармана пистолет. Теперь надеяться нужно было только на себя.

Выбрав нагромождение валунов метрах в тридцати от себя, Джордж пригнулся и бросился к ним со всех ног. Когда до укрытия оставалось метров пять, худшие опасения Константайна подтвердились. Где-то слева раздался резкий щелчок, и пуля пробила развевавшуюся полу пиджака.

В два прыжка Джордж добрался до валунов, притаился за ними перевести дух. Вновь раздался выстрел, пуля отколола краешек валуна, так что Джорджу на спину посыпалась каменная крошка.

Теперь Константайн точно знал, откуда в него стреляют. Снайпер притаился у дальнего края долины, между ним и соснами. Джордж сел и осмотрел местность впереди. Узкая вытоптанная коровами тропа вилась от валунов вдоль неглубокого оврага, метров через пятнадцать превращавшегося в полосу дерна длиной метров пятьдесят, на которой снайпер пристрелит Джорджа до того, как он успеет укрыться за следующими валунами. Джордж пополз по тропинке, стараясь оставаться незамеченным. Пистолет пригодился бы, если Джорджу удалось подобраться к снайперу совсем близко, но ни один стрелок с винтовкой двадцать второго калибра не подпустил бы Джорджа ближе, чем на сто метров, а на таком расстоянии лучше уж пользоваться бумерангом. Тогда Константайн стал вспоминать все о винтовке двадцать второго калибра, с которой в последний раз охотился. Она была самозарядная, в магазине умещалось двадцать пять коротких или двадцать длинных патронов. Искушать судьбу не стоило, Джордж решил «дать» снайперу двадцать пять патронов. Два тот уже израсходовал на Джана и еще два – на самого Константайна. Значит, остался еще двадцать один патрон. Джордж выплюнул набившуюся в рот пыль. По лбу у него струился пот. Он добрался до того места, где тропинка становилась вровень с долиной, и замер, осматривая путь.

Подождал, когда дыхание успокоится. Оглянулся. Над ближними соснами виднелась канатная дорога, черные силуэты редких пассажиров. Люди, конечно, могли бы помочь. Они могут услышать выстрелы; стоит им нагнуть головы, и заметят распростертого внизу Джана или самого Джорджа, и тогда обязательно задумаются, зачем ему, словно гусенице, ползти по тропинке… Но никто ничего не замечал. По-видимому, никого не занимали даже выстрелы.

Джордж встал на колени, а потом рванулся по дерну к другой группе валунов. Едва он поднялся, как снайпер выстрелил снова. К шее Джорджа словно раскаленная кочерга прикоснулась, от неожиданности он оступился, тяжело завалился набок и покатился, понимая: стоит замереть хотя бы на пару секунд, и окажешься идеальной мишенью. Вновь прогремел выстрел, пуля взрыхлила дерн перед самым носом у Константайна. Он вскочил и побежал, петляя и молясь о спасении, склонив голову, прикрыв пистолетом висок и щеку. Новая пуля просвистела над ним, когда он уже прыгнул за валуны.

Там он залег, пытаясь отдышаться, а в мыслях билось только одно: «Еще три выстрела. Осталось восемнадцать патронов». Впрочем, Джордж не обольщался. Ведь снайпер готов был стрелять, едва Джордж показался из-за укрытия. Иначе до первого выстрела Константайн успел бы пробежать не два шага, а половину пути до валунов.

Потом он сел, вжался спиной в углубление на одном из валунов и оглядел равнину. Не было никого, если не считать старушки в черном платке и белом кружевном чепце, мирно вязавшей вдали, да нескольких коров, пощипывающих траву. Джордж в сердцах обругал старушку. Она была или глупа, или явно злоупотребляла нейтралитетом Швейцарии.

Из укрытия у Джорджа было два пути. К скалам вдали шла круто вверх лощина. Она обезопасила бы Константайну дорогу туда. Но идти вверх он не хотел. Он стремился к подножию. А туда можно было добраться только по крутому, заросшему дерном склону, в котором коровы промяли тропу. Она вела наискось к основанию хребта Найдергорн, выходящему к Юститалю. Беда была в том, что склон кончался метрах в пятидесяти от Джорджа, а до ухабистого, усеянного валунами участка, где можно было спрятаться, оставалось еще метров сто открытого пространства. Джордж поразмыслил. Идти вверх было безопасно, но бессмысленно. Путь вниз означал стометровую перебежку на виду у снайпера, но если она удастся, Константайн сумеет выбраться к Юститалю. Выглянув еще раз, он заметил кого-то на самой верхушке хребта. Поначалу застилавший глаза пот и заходящее солнце помешали ему разобрать, кто это. Потом фигурка сдвинулась, и Джордж тут же ее узнал. Это была девушка в черных очках и с тяжелым рюкзаком за спиной. Константайн видел, как она поднесла руки к лицу, как блеснуло солнце на металле фотоаппарата. «О, Господи, – подумал он, – она сидит там, на вершине, и спокойно делает снимки для своего альбома, а меня тем временем травят здесь как зверя». И Джордж обругал девушку громче и сильнее, чем недавно старуху.

На душе у него от этого стало легче. Он вынул платок и коснулся им шеи. Рана еще кровоточила, однако участь истечь кровью через несколько часов Джорджу не угрожала.

Константайн оставил нерукотворную насыпь и пополз по коровьей тропе. Высоко в небе пел жаворонок. Вдали звенели колокольчиками коровы. Над озером лениво кружил ястреб. Кругом воцарялось вечернее умиротворение, и Джордж проклинал себя за проявленную к Джану снисходительность. Надо было не покупать у него сведения, а запереть на вилле в Аннеси и выпытать все необходимое.

Добравшись до края укрытия, Джордж притулился, осмотрел голую равнину впереди. Она была очень красива – поросла тимьяном, полнилась деловитым жужжанием пчел. Но он ненавидел каждую ее пядь, хотя знал, что их придется преодолеть – все до единой. Джордж взглянул назад и вверх. Девушка с рюкзаком передвинулась к ведшему к Найдергорну склону. Она стояла широко расставив ноги и снова снимала. Потом опустила фотоаппарат. Джордж заметил, как блеснуло солнце на чем-то, торчавшем у нее за спиной, у правого плеча. И тут Константайна словно меж глаз ударили. Так вот в чем дело! Господи, как дешево он купился! Не узнал за темными очками лицо, а под широким свитером и мешковатой юбкой – фигуру, продемонстрированную ему в Париже. На скале, видя Джорджа как на ладони, стояла Доротея Гюнтэм, и в руках у нее был не фотоаппарат, а микрофон портативной рации; приемопередатчик лежал в рюкзаке, а за спиной блестела антенна. Значит, о каждом шаге Джорджа немедленно становилось известно снайперу. Стоило Константайну показаться из-за укрытия, как Доротея скомандовала бы в микрофон: «Внимание!»

Он глубоко задумался, заставил себя мысленно вернуться к детским годам, попробовал вспомнить, как склон Найдергорна переходит в долину Юститаля. Когда-то они с профессором Дином переправились через тот хребет, на котором стояла теперь Доротея. В памяти всплыла картина крутого утеса, переходящего в пологие, изборожденные ледником склоны. Картина небезнадежная. Безнадежно продолжать идти прежней дорогой, когда о каждом его шаге Доротея сообщает снайперу.

Джордж повернул назад и по тропе добрался до лощины, шедшей вверх, к хребту. Лощина скрывала его с головой, потому он быстро побежал к Доротее. Она заметила это и начала отходить к склону Найдергорна. Оказавшись метрах в трехстах от края долины, Джордж взобрался по стенке лощины и, укрывшись за ближайшим валуном, посмотрел назад.

Он был уверен: на таком расстоянии ему никакой снайпер не страшен.

Джордж не удивился, увидев шедшего через долину человека в куртке и берете, с рюкзаком за плечами, с винтовкой наперевес. Это был Барди, экипированный не только оружием, но и рацией.

Константайн сунул пистолет в карман, скользнул вниз и что было сил побежал дальше. Доротея все отступала. Джордж почти добрался до утеса, как вдруг сзади раздался выстрел. Бросившись наземь, Константайн огляделся. Увидел за спиной в двухстах метрах у подножья хребта еще одного снайпера и тоже узнал его. Это был Лодель – он скрывался где-то позади Джорджа с самого начала, готовый вступить в игру, если тот решит повернуть назад, к канатной дороге. «А Доротея работает на славу, – с досадой подумал Константайн. – У обоих, и у Барди, и у Лоделя, на спинах рюкзаки, видно даже, как на антенне у Лоделя сверкает солнце».

И вдруг Джордж осознал: сейчас, когда Лодель наступает сзади, а Барди внизу быстро настигает его, ему остается только один путь. Доротея, передававшая Лоделю и Барди сведения о каждом шаге Константайна, сделала игру в кошки-мышки бессмысленной. У Джорджа не было ни малейшей надежды скрыться в горах или добраться до верхушки хребта, где характер местности менялся и преследователей можно было обойти. Выход оставался один: вдоль подножья хребта как можно скорее добраться до склона Найдергорна, сохраняя расстояние между собой и преследователями возможно большим.

Джордж вскочил и бросился вперед, на ходу додумывая план действий. Пробегая первые сто метров, он услышал два выстрела, но пули прошли далеко в стороне. А потом все стихло. Один раз Джордж оглянулся, увидел внизу Барди – тот бежал через долину, не давая Константайну свернуть налево, а Лодель пробирался по камням меж валунов у подножья хребта.

Джордж прибавил ходу, но двигался с опаской, глядя под ноги, зная, что каждый его теперешний шаг зачтется ему позже. Добравшись до хребта, Джорджу некогда будет выбирать дорогу, придется спускаться очертя голову и уповать на то, что удастся где-нибудь укрыться раньше, чем преследователи доберутся до него.

В пяти метрах от края склона Джордж опять оглянулся. Он немного оторвался от своих преследователей. Но в семидесяти метрах у него над головой у самой кромки хребта стояла Доротея и видела каждый его шаг.

Константайн добежал до склона, перед глазами мелькнула расстилавшаяся внизу огромная долина, которая по мере приближения к озеру расширялась. Тут он перемахнул за край, понесся вниз по крутому склону к ближайшим валунам, вонзая ноги глубоко в дерн, чтобы хотя бы немного притормозить. Добежал до кромки небольшого обрыва, остановился секунды на четыре, окинул взглядом склон, выбирая путь, прыгнул и, размахивая руками, чтобы не упасть, помчался вниз да так быстро, что дух захватило.

До подножия оставалось метра четыре, когда над головой у Константайна раздался выстрел. Джордж взглянул вверх: Лодель и Барди стояли на самом краю склона.

Мгновенно Джордж понял, что одна-единственная тактика может спасти его сейчас. Ведь мужчины уже подняли винтовки и наверняка поймали его в перекрестье прицелов. Он решил притвориться, будто они и в самом деле подстрелили его.

Подножье все было усыпано камнями и булыжниками до очередного обрыва. Джордж продолжал спускаться, мысленно готовясь к падению и ожидая новых выстрелов. И они раздались – сразу два. Одна пуля чиркнула о пиджак, другая попала в рукав и пронзила мякоть предплечья. Константайн полетел вниз, позволил себе упасть, расслабил все мышцы. Пролетел метра три, приземлился на камни и покатился. Покатился беспрепятственно, его тело билось о булыжники и подскакивало, словно труп, взметая пыль, гравий и камешки. Наконец показалась кромка нового обрыва, обрамленная крупными валунами, съехавшими когда-то по склону. Лишь тогда Джордж вновь стал действовать руками и ногами, но так, чтобы сверху это было незаметно. Дабы не сорваться с обрыва на полной скорости, Джорджу надо было налететь на один из валунов и таким образом затормозить, а потом скользнуть боком вдоль него – медленно, как труп, – завалиться за кромку обрыва и уповать на то, что преследователи не полезут проверять, жив Константайн или мертв.

Джордж боком ударился о валун и без особых усилий скользнул вдоль него, и вдруг ощутил, как ноги зависли в пустоте. Он покрепче вцепился руками в землю, тормозя и изо всех сил стараясь за что-нибудь зацепиться. На миг ему даже показалось, что его маневр не удастся. Он уже начал падать, когда его левая рука ухватилась за торчавший из стенки обрыва булыжник. Джорджа развернуло, грудь его полностью отошла от скалы, так что весом собственного тела ему чуть не сломало руку. Но Константайн удержался, раскачался, зацепился ногами за стенку склона и повис. Сколько он висел так – неизвестно, однако мало-помалу пришел в себя. В глазах прояснилось, и Джордж заметил, что распластался в полуметре от верхней кромки обрыва: до земли было так далеко, что ноги не доставали даже верхушек сосен, которые росли у подножья. На него посыпались камни, а потом всего в нескольких дюймах пролетел валун, о который недавно затормозил Джордж. Константайн прильнул к скале, спасаясь от комьев земли и камней… Страшный грохот донесся снизу – это валун упал меж сосен. Джордж представил себя на его месте и зажмурился, прижимаясь плотнее к скале. И в этот момент как будто гнев овладел им: спина похолодела, разум наполнила раскаленная добела, жгучая, богопротивная ярость, которая вытеснила все другие чувства.

Дальнейшие события напоминали кадры какой-то безумной киноленты, склеенной как попало. Время от времени эта лента рвалась, и мир наполняли тьма, сквозь которую полз Джордж, и безмолвие, прерываемое лишь его собственным хриплым дыханием. Константайн казался себе муравьем на гладкой бетонной стене. Он делал по очереди все – то взбирался, то просто шел, то зарывался в землю словно крот, то скользил на пятой точке, пытаясь попасть куда-то, сам. не зная куда, и в конце концов отчаялся… или это ему лишь показалось, ведь безумный фильм все не кончался. Наконец Джордж устал от бессмыслицы, закрыл глаза и отказался его смотреть.

Когда он вновь разомкнул веки, над верхушками сосен за холмом уже висел узкий серп луны, где-то журчала вода. В небе сияли редкие звезды. Голова у Джорджа была ясная, однако тело переполняла боль – о себе спешили напомнить десятки синяков и ссадин.

Чья-то рука, тепло которой ощущалось сквозь рубашку, обнимала его за плечи. Пиджак с него сняли, полрукава рубашки оторвали, все правое плечо было мокрым от воды. Джордж скосил глаза и увидел у себя на боку темное пятно – явно запекшуюся кровь. Чужая рука сдвинулась, обняла Джорджа крепче, заставила сесть.

– Пейте, – произнес женский голос.

Губ Джорджа коснулось что-то металлическое, он послушно сделал глоток и почувствовал, как горло обжег коньяк. Константайн закашлялся, подался вперед, но коньяк уже проник внутрь – теплый, живой, словно зверек.

Джордж сел прямо, повернулся и вдруг разглядел на фоне скалы, сосен и звезд лицо Доротеи Гюнтэм.

– Что вы тут делаете? – с трудом выдавил он. Вместо ответа Доротея Гюнтэм подала ему фляжку с коньяком. На сей раз он сам поднес ее к губам и сделал несколько больших глотков, не спуская глаз с Доротеи. На ней было надето все то, в чем она ходила в горы, – толстая юбка, берет, из-под ворота свитера выглядывал воротник белой блузки. Звездный свет блеснул на стеклах ее очков.

– Я вернулась, – бесстрастно ответила она, – потому что остальные решили, будто вы мертвы, но я поняла – они ошибаются. Я знала – наступит день и придет человек, который положит нашим делам конец. И часто размышляла, как поступлю тогда. Теперь этот день настал, и этот человек – вы. – Она говорила вымученно, глуховатым, напряженным голосом.

Джордж поставил фляжку на траву.

– Кто-нибудь где-нибудь всегда ошибается, – произнес он. – Так о чем же вы, черт возьми, толкуете?

Доротея вынула портсигар и зажигалку, раскурила сигарету и подала Джорджу. Он послушно взял ее.

– Вы поправитесь, – сказала Доротея. – Руку я вам перевязала. Пуля не задела кости. По всем здравым расчетам, вы – труп. Но дело зашло за границы здравого смысла – так однажды и должно было случиться с одним-единственным человеком на свете.

– И этот человек – я? – спросил Джордж, подыгрывая Доротее.

– Да. Такое ощущение появилось у меня еще в то субботнее утро, когда вы пришли ко мне домой. Теперь я в нем уверена. А с той минуты что-то во мне начало меняться… Мне бы ненавидеть вас – ведь я любила его. Но все перевернулось…

Джордж чувствовал, тревогу Доротеи снять не удастся. У него создалось впечатление, что к нему она совершенно равнодушна, настроена не дружелюбно, но и не враждебно, что она лишь стремится довести до конца некое неприятное дело и освободиться от каких-то пут.

– Так кого же вы любите? – мягко спросил он. – Барди?

Она кивнула.

– Да, его. А он пользуется людьми. И они это любят. Мне это нравилось тоже. Да, да, поначалу очень нравилось. Там, в Германии, где он жил еще с женой. Я была ему нужна. Он пользовался мной, и это меня словно околдовало. – Доротея говорила медленно, на правильном, но не совсем чистом английском, тревога не покидала ее.

– А теперь вам хочется стать свободной? – спросил Джордж.

– Да. Потому что день настал, человек пришел. Барди утратил неуязвимость. Ведь никто не остается безнаказанным вечно, а Барди удавалось избежать расплаты много лет. – Она усмехнулась. Голос ее эхом отдавался в кронах густых сосен. – Счастья, счастья себе искал он, отнимая его у других, потому что сам создать его был неспособен. Его даже вы осчастливили. Сначала он спланировал охоту на вас. Заставил Джана попасться на удочку. Загнал вас в горы. А когда выстрелил и вы упали, от счастья был на седьмом небе.

– Значит, теперь вы его ненавидите? – спросил Джордж.

– Я не знаю! Не знаю! – Отчаяние Доротеи вырвалось наружу, голос сорвался. – Он отослал Лоделя назад, на виллу, мы на горе остались одни. Он был словно опьяненный от счастья. Не успел Лодель скрыться из виду, как Барди овладел мною. И я позволила ему это. Да, Господи, позволила. Но в последний раз: я вдруг поняла, что и раньше он брал меня не из благодарности, не из любви, не из желания доставить радость, а чтобы продлить удовольствие себе, себе, для себя…

Она смолкла, сняла очки, вытерла глаза мятым носовым платком, который неуклюже достала из кармана юбки. Она казалась жалкой как побитая собачонка, выглядела нелепо, и в Джордже опять проснулась ненависть, проснулась и окрепла, стала жесткой и властной.

Он с трудом поднялся, взглянул на Доротею сверху вниз и хладнокровно спросил:

– Где его найти?

Она посмотрела, смешно мигая, на Джорджа. Потом медленно надела очки и вдруг с улыбкой, твердо произнесла:

– Я в вас не ошиблась. Я поняла, что вы победите Барди, еще тогда, когда вы пришли ко мне. Я убедилась в этом, когда вас спаивали в подвале кафе «Цезарь»… В тот день, – она крепко прижала руки к груди, – у меня засел здесь какой-то ком, и он становился все больше и больше.

– Где найти Барди? – повторил Джордж.

Тогда она встала и подала Константайну его пиджак, поднятый с земли. Было прохладно. Хрипло вскрикнул козодой, гудок шедшего вдали поезда прорезал тишину ночи монотонным протяжным звуком.

– Идите через долину к Мерингену. Там стоит вилла Маргритли. Это первый дом на берегу озера, если смотреть от Интерлакена. Там прячут и вашу подругу. Ее взяли в машине еще до того, как приехал Джан.

– Сколько людей на вилле?

Доротея шагнула прочь от Джорджа, вверх к соснам.

– Четверо, – ответила она. – Лодель, Мария, Барди и его жена. Лаборд вернулся в Париж. Отсылали и меня, а я вот пришла сюда. Но почему я все это вам рассказываю?.. Почему?..

Она уже отошла от него по тропинке вдоль ручья, удаляясь и от Джорджа, и от озера.

Он не остановил ее. Ведь он уже ничего не мог для нее сделать. Слишком давно начала она разрушать свою душу, с той минуты, когда повстречала Барди… Джордж мысленно вновь увидел ее, полуобнаженную, мертвого Эрнста, обмякшего в кресле, Лаборда с бутылкой «Реми Мартен» в руках, Джана со свесившейся набок головой и запекшейся над ухом кровью… Потом он повернулся и пошел через долину к Мерингену, к вилле Маргритли… к Скорпиону…

Глава 13

Он шел не меньше часа по ухабистой тропе мимо Юститаля в Меринген, к широкому, посеребренному лунным светом озеру и к серым колоннам парадного входа виллы. Ее название – «Вилла Маргритли» золотыми буквами было выбито на каменной глыбе. Дорожку к дому окаймляли кусты, за ними разместился целый лабиринт цветочных клумб, сделанных в форме звезд и полумесяцев; пушницы, герань и лобелии в сумерках казались бесцветными. Подходя к дому, Джордж ощутил, как оживает его тело, расслабляются затекшие мышцы, как согревает и питает их гнев и желание добраться до Барди. К тому же Джордж сознавал – теперь ничто и никто его не остановит: всякого, кто станет у него на пути, он безжалостно уберет. Видимо, фатализм Доротеи Гюнтэм отчасти передался и ему.

Свет струился из одного окна – высокого, и другого – поменьше, слева, на первом этаже. Джордж пошел налево, миновал прямоугольник света. Там, где дорожка поворачивала к гаражам, заметил дверь черного хода. Около нее Джордж остановился, рассмотрел в лунном свете стоявший на сером бетоне «Мерседес», а за ним – приземистую «Лянчу».

Вынув «вальтер», Джордж распахнул дверь и вошел в дом. Он оказался рядом с холодильником в коридоре с бежевыми стенами. Из-за приоткрытой двери впереди доносились голоса.

Джордж распахнул и эту дверь. Это была кухня – ухоженная, сверкающая чистотой: медные кастрюли на стенах, белоснежная газовая плита, длинный стол с красным пластиковым верхом, стулья со стальными ножками, запах кофе.

За столом, подперев голову руками, сидела Мария. На лице ее застыли отчаяние и боль. Лодель в белом пиджаке и черных брюках стоял к Джорджу спиной, с чашкой кофе в руке.

Константайн шагнул вперед. Лодель резко обернулся. Джордж даже заметил, как он дернул рукой с чашкой, бессознательно стремясь защитить себя, но его опередил Константайн. Он ударил Лоделя рукоятью пистолета в лоб, и тот рухнул на пол, затылком проехав по стенке газовой плиты. Кофе из его чашки выплеснулся на пол, залил блестящую черно-белую плитку.

Мария при этом даже не шевельнулась, лишь медленно подняла взгляд на Джорджа. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, прежде чем Джордж понял: Марией владеет то же, что засело и в нем самом – безумное ощущение того, что сегодня возможно все, ведь в часы, которые ему, Марии и всем другим предстояло пережить до утра, сошлись воедино мрачный вымысел, зло, смерть.

Так и не заговорив с ней, Джордж выдернул из патентованного контейнера бельевой шнур, связал Лоделю руки за спиной. Тот тяжело дышал, из ссадины на его лбу выступили капельки крови.

– Это вы были там, в горах? – спросила Мария.

– Да, – ответил Джордж.

– А они говорили, что вы погибли. – Мария устало поднялась. – Скажите, Джана действительно убили?

– Да. Я видел его труп.

– Я знала, что Джана нет в живых, но хотела услышать об этом от того, кто видел это. О его гибели меня только что известил Лодель, спокойно попивая кофе. – На миг ее усталое лицо исказила горькая усмешка. – Я предвидела такой исход. Даже пыталась переубедить мальчика, но он был так в себе уверен…

– Где мисс Марден? – холодно спросил Джордж, направляя на Марию пистолет. Она покачала головой, сказала:

– Это лишнее. Оставайтесь здесь, я приведу ее к вам. – И вышла через дверь в конце кухни. Когда Джордж последовал за ней, она даже не оглянулась. Он остановился на пороге, взглянул, как она прошла по коридору для слуг к двери возле узкой лестницы. Вынула ключ, открыла дверь и, не входя в комнату, поманила кого-то рукой.

В коридор с опаской вышла озадаченная Николя и вдруг заметила Константайна. Подбежала к нему, бросилась в объятия. Он одной рукой обнимал ее, а другой по-прежнему сжимал пистолет.

– Где он? – Джорджу не терпелось увидеть Скорпиона.

– Поднимитесь по этой лестнице и попадете в главный коридор, – устало сказала Мария. – Увидите обитую красной кожей дверь с золочеными гвоздиками. Он там, за ней. – Мария смолкла, напряженно всматриваясь в лицо Джорджа. Скорбь обезобразила ее лицо, искривила широкие лишенные помады губы, отчаяние затуманило глаза.

– Мне остаться? – спросила она. Джордж покачал головой.

– Мне нужен только он.

Мария молча прошла мимо них в кухню и закрыла за собой дверь.

Держа Николя за руку, Константайн двинулся к узкой лестнице. Девушка заговорила было, но он предупреждающе покачал головой, и эта суровость его поведения заставила ее замолчать, сделала покорной, безоговорочно повинующейся каждому его движению.

Они вместе вошли в широкий коридор.

Окно, выходящее на озеро, было занавешено тяжелыми шторами, коридор освещали две люстры. Джордж и Николя сразу же заметили обитую красной кожей дверь, справа от которой вверх уходила широкая парадная лестница. Они постояли, осматриваясь, готовые двинуться вперед, когда вдруг услышали, как по лестнице кто-то спускается – тихие, словно шепот, шаги. А потом различили новый звук – сухой шорох шелкового платья, соприкасающегося с лакированными деревянными ступенями.

Джордж и Николя взглянули вверх, и желание идти дальше пропало у них – на последнем повороте лестницы показалась женщина. Это была Элзи, но совсем не та, которая приходила к Николя. Теперь она будто проснулась, долгий сон освободил ее от наркотического дурмана, и она перенеслась в мир воспоминаний, которые больше не пугали ее. Светлые волосы Элзи были свободно зачесаны наверх; из-под ворота тяжелого алого халата белой пеной выбивались кружева ночной сорочки; на ногах сверкали серебристые шлепанцы. Элзи спускалась по лестнице удивительной царственной походкой – и в ней теперь без труда узнавалась та высокая, полногрудая, исполненная жизни великолепная женщина, какой она была прежде. Но когда Элзи оказалась рядом, в коридоре, Джордж заметил, что лицо у нее холодное, бесстрастное, почти неподвижное; живыми казались только глаза, они время от времени вспыхивали, словно Элзи мучила какая-то боль.

Она прошла мимо непрошеных гостей, не обратив на них внимания, прямо к красной кожаной двери. Открыв ее, шагнула за порог, и створка захлопнулась со звуком, похожим на тяжкий вздох.

Джордж скользнул по коридору, подождал несколько секунд, потихоньку приоткрыл дверь и вошел внутрь. Николя, не отставая, следовала за ним.

Огромную комнату освещали только висевшие меж окон бра и свечи перед статуей Мадонны на небольшом балкончике в дальнем ее углу.

Джордж с Николя остановились в тени рыцарских доспехов, и колдовство ночи, царящее вокруг, захватило их.

У камина сидел Барди в вечернем костюме, с пачкой бумаг, которую он рассеянно пролистывал. Услышав, как открылась дверь, он обернулся, проследил, как Элзи подходит к нему. За ее спиной ему не было видно Джорджа и Николя.

Серебристые шлепанцы прошелестели по ковру. С роз цвета слоновой кости от движения воздуха на стол упало несколько лепестков, они хрупкими лодочками лежали на лакированном дереве. Гобелен на балконе теперь был поднят, так что открылся доступ к небольшому бункеру в стене. Его дверца была распахнута, и внутри горела лампа, освещавшая полки, заставленные жестяными коробками и стопками папок.

– Элзи, любовь моя, – произнес Барди, – тебе нельзя быть здесь.

Он бросил бумаги на кресло.

Элзи прошла мимо него к подножью лестницы на балкон, повернулась, осмотрела комнату, а потом взглянула на мужа.

– Зачем ты опять привез меня сюда? – спросила она надменно, укоризненно, но как-то механически отрешенно, словно пребывала в непреодолимом забытьи.

– Голубушка… – начал было Барди.

– Не называй меня так. – Она не повысила голос, он прозвучал бесстрастно, в нем чувствовался только холод, сковавший все ее существо.

Тогда Барди нахмурился и резко приказал:

– Хватит глупостей. Возвращайся к себе. – Он шагнул к Элзи, но она предостерегающе подняла руку, и просторный рукав халата, съехав, открыл руку до самого плеча. И эта обнаженная, вытянутая ладонью вперед рука остановила Скорпиона.

– Зачем ты вернул меня сюда? – вновь спросила Элзи. – Я думала, все это сон, наваждение. Увы, это явь, и ничего не изменилось. Ты вновь роешься в этих бумагах. В этой, – она указала на открытую дверь бункера, – мерзости и скверне. Да, здесь все по-прежнему. Я думала, мне это лишь приснилось, но здесь все по-старому, – ее голос сорвался, она всхлипнула без слез, а потом снова в упор посмотрела на мужа.

– Элзи, – сказал он, – ты нездорова. Сама не знаешь, что говоришь. Давай я отведу тебя в твою комнату.

Она решительно замотала головой.

– Ты всю жизнь прожил в грязи. И меня ею запятнал. Так разве можно забыть или простить это? А как смыть эту грязь? Есть лишь один способ.

– Голубушка, не надо больше! – с досадой воскликнул Барди. Он быстро пошел ей навстречу.

Но в этот момент из темноты выступил Джордж, держа Барди на прицеле, коротко приказал:

– Не подходить к ней!

Барди резко обернулся. От неожиданности у него даже отвисла челюсть. Потом – видимо, потому, что и он не мог не поддаться колдовству этой ночи (однако он еще пытался изо всех сил противиться ему, надеясь воспользоваться ее чарами для собственной выгоды, как всегда привык пользоваться людьми, вещами, событиями), – поднес руку ко лбу, его лицо внезапно исказила страсть, и он повернулся обратно к Элзи, не обращая больше внимания на Джорджа.

Константайн громко, повелительно крикнул:

– Еще шаг, и я выстрелю!

Барди замер. А Элзи, не обращая на происходящее никакого внимания, а возможно, и не замечая того, что, кроме мужа, в комнате есть еще кто-то, произнесла срывающимся от боли голосом:

– Эту грязь надо смыть… Да, Господи, смыть… С ней надо покончить.

Она поднялась на балкон. Казалось, не шла, а плыла – величественная, словно жрица у алтаря. Взяв одну из свечей, которые горели в нише перед статуей Мадонны, вошла в бункер, склонившись так, чтобы не задеть головой косяк. Поставила свечу на полку, подхватила охапку бумаг и бросила ее на пол. Они закружились словно птицы, выпущенные из клетки, а Элзи все сыпала и сыпала на пол бункера содержимое жестянок. Бумаги уже толстым слоем покрыли балкон, Элзи прошлась по ним, приподняв полы халата, словно боясь замарать его, нагнулась, взяла один из листков, поднесла его к свече, дождалась, когда он вспыхнет и пламя разгорится, а потом бросила на пол, на другие бумаги.

Стоявший позади Барди Джордж заметил, как у Скорпиона даже плечи зашевелились при этом.

– Сделай лишь шаг, Барди, один только шаг – и получишь пулю, – предупредил его на всякий случай Джордж.

И Скорпион не двинулся с места. Константайн с Николя, по-прежнему стоящей у него за спиной, вновь посмотрели на балкон и глубоко в душе признали, что этот час по праву принадлежал женщине, называемой когда-то Элзи Пиннок – прекрасной, недосягаемой, с золотыми, как у сказочной королевы, волосами, одержимой и все сжигающей на своем пути. Пройдясь по балкону, она поднесла свечу к занавесям, хладнокровно подождала, когда они тоже займутся и запылают. А позади нее, в бункере, свет становился все ярче, по комнате распространился шум пламени, стон, переходящий в алчный рев, и воздух наполнило теплое благоухание горящей сосны – это загорелись, потрескивая, панели у занавесей.

Сделав все, что она считала нужным, Элзи вернулась к нише, поставила свечу на место, поклонилась Мадонне и перекрестилась. Теперь она взглянула на Барди. Лицо ее уже не было отрешенным, Элзи едва заметно кивнула, словно только что выполнила обещание, которое давным-давно дала самой себе и о котором только на время забыла. Она стояла на верхней ступеньке, словно высокий алый столп на фоне метавшихся оранжевых языков пламени.

– Сволочь! – внезапно завопил Барди нечеловеческим голосом. Казалось, это кричала сама ночь. Барди плюнул в жену и кинулся к широкой двери, выходившей на озеро и в сад. Он выскочил наружу, разбив стекло.

Джордж бросился следом, предоставив Николя выводить Элзи из комнаты, обреченной на гибель, из дома, осужденного превратиться в черный пепел.

Константайн настиг Барди на автомобильной площадке сбоку от здания.

Белый «Мерседес» отъезжал, за рулем его сидела Мария. Увидев это, Барди закричал и побежал к машине, но Мария, не обращая на него внимания, нажала на газ, и ночь вдруг наполнилась мощным гулом, что вырвался из выхлопных труб, свет фар осветил сосны и путницы, отчего они будто бы сразу покрылись серебристым инеем.

Барди остановился, снова громко позвал Марию, а потом бросился к «Лянче». Он уже взялся за дверную ручку, когда Джордж настиг его, схватил за плечо и развернул лицом к себе. Барди отшатнулся от Константайна так резко, что едва устоял на ногах. Уперся спиной в стену гаража рядом с решеткой, по которой пышно вился дикий виноград. Несколько секунд Барди и Джордж молча глядели друг на друга, лицо вымогателя мутным пятном выделялось на фоне затененной стены. Потом где-то позади них пламя, бушевавшее на вилле, вырвалось в ночь, площадка превратилась в море золотистого переливающегося света.

Барди в остервенелой ярости бросился на Константайна. Джордж, чье хладнокровие уже переросло в жестокую беспощадность, остался на месте.

Барди рванулся вперед, выпростал руки, пытаясь схватить Константайна. Спокойно, словно на боксерском ринге, когда тактика продумана до мелочей, Джордж шагнул в сторону и ударил вымогателя снизу в челюсть.

Барди спиной грохнулся наземь, но тотчас начал подниматься. Джордж брезгливо смотрел на него, а внутренний голос требовал: «За профессора, за Надю Темпл…»

Барди снова кинулся на него, и теперь правый кулак Джорджа свалил его, а внутренний голос воскликнул: «За всех них… и за тех, кого я не знаю».

Снова и снова вставал Барди, снова и снова ударял его Джордж – как машина, ломающая огромный дом, разрушающая давно сгнившие перекрытия.

Наконец Скорпион не смог подняться с бетона. Он повернулся, поднял затуманенные, неподвижные глаза и окровавленными, запекшимися губами произнес слово, ставшее его собственной эпитафией.

– Сволочь! – прохрипел он.

Джордж постоял, пошатываясь и ощущая, как ноет его истерзанное тело, услышал, как горящий за спиной дом наполняет ночь тысячами безумных голосов, и почти бессознательно заметил, как рука Барди лезет в карман пиджака. Поверженный Скорпион сунул что-то в рот, вскинул голову, глотая это что-то, приподнятое на локте туловище его почти тотчас обмякло, по рукам и ногам пробежала судорога, голова упала на бетон, а широко раскрытые глаза, уже ничего не видящие, неподвижно уставились туда, где алели отблески пожара.

Джордж отвернулся от Скорпиона и пошел к парадному виллы. По ступеням спускались Элзи и обнимавшая ее за плечи Николя.

– Что с ним? – спросила Николя.

– Он мертв, – ответил Джордж. – Отравился. Он знал, что рано или поздно наступит ночь, подобная сегодняшней, и готовился к ней. Пойду за Лоделем…

И Джордж двинулся мимо женщин к черному ходу.

Эпилог

Сентябрь 1964 г.

Его разбудил дождь – надоедливый, нудный, осенний – и сильный порыв ветра с моря, сотрясавший оконные рамы. Он с трудом пробудился и еще в объятиях то ли грез, то ли воспоминаний смотрел, скосив глаза, на потоки воды, струившиеся по стеклам.

В такие минуты он помнил происшедшее наиболее ясно, оно возвращалось к нему в разрозненных, но ярких образах… Элзи, благополучно устроившаяся в Англии вместе с сыном, вдруг превращалась в высокую древнегреческую жрицу, выполнявшую давний обет… Распластавшийся на бетоне Скорпион, его лицо розовело в отблесках пожара… И яростный треск и гул пожиравшего виллу пламени.

Джордж выскользнул из постели, подошел к окну, оглядел море, что пенилось под ветром внизу у скал, пальмы, чьи похожие на корзины верхушки сильно раскачивались, длинные песчаные змейки, гонимые ветром по пляжу, трепещущие красно-желтые навесы, надутые, словно паруса. Огромный вал с ревом ударился о скалу, вздыбился вверх, поднял здоровенную шапку пены, закрывшую, казалось, весь мир.

Позади Джорджа раздался голос Николя:

– Что ты там делаешь?

– Гляжу на шторм. Если он вскоре не прекратится, нашему отелю придется стать на якоря.

– Который час? – Голос у нее был сонный.

– Пять утра.

– О, Боже…

Он, не поворачиваясь, улыбнулся. Услышал, как она заворочалась в постели. Потом спросила:

– Ты всегда встаешь в пять и начинаешь слоняться по комнате?

– Ты к этому быстро привыкнешь. Она сонно сказала:

– Ложись обратно. Да взгляни на свои плечи. Они сгорели ко всем чертям. Смажь их чем-нибудь.

– Я? Разве это не твое дело? Ты забываешь о своих обязанностях.

Николя улыбнулась ему и, выпростав из-под одеяла руку и плечо, маняще похлопала по смятой постели рядом с собой и спросила:

– Неужели?

Джордж лег рядом, прижал ее к себе, и под шум ветра за окном сказал, желая поддразнить ее:

– Самое время встать и прогуляться под дождем… Она в отчаянии закатила глаза.

– Почему никто не предупредил меня… Он прервал ее поцелуем.

Примечания

1

Английское чудовище… мерзавца с улицы Поливо (франц.).

Content

Каннинг Виктор Письма Скорпиона

Виктор Каннинг Письма Скорпиона

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог

Примечания