Лев Захарович Жаков

Чудес не бывает

Пролог

Закончились каникулы под дремучими сводами лесов Мирандола, и вот я вновь стою на школьном дворе, между громадой Замка и зданием бывшего монастыря. Солнце бьет в глаза, воздух тепл и сух, и чувствую я себя прекрасно.

По двору снуют первокурсники, мальчишки девятнадцати-двадцати лет, горящими глазами смотрят на древний Замок, приземистый монастырь и оба собора, огромных, внушительных, мрачных.

В первые дни учебы я тоже пугался, поэтому на молодежь сейчас посматривал с пониманием. Я старался вчувствоваться в их беспокойные переживания, удивление, благоговение, не торопясь восстанавливать защиты. Пусть пошуршат во мне трогательные и наивные эмоции.

За последние два года, что Эмир, Высший Маг Лиги и мой отец, отказался от меня как от ученика, я разучился радоваться, и теперь наслаждался чужой радостью. Скоро ее поглотят долгое сиденье за пыльными фолиантами, часы медитаций, нудные лекции… Так что радуйтесь, дети, пока вы не изведали запретов, уставов и наказаний!

Бреющиеся уже "дети" сновали по двору, по саду, не зная, что я ловлю и слышу каждое их чувство, самое мимолетное, принимаю его, как свое, и так же переживаю. Что в этот миг я тоже рад, и светел, и как бы и не было двух лет жестокой боли и двух последующих лет напряженной работы над собой, которые закончились глухой изоляцией от мира чужих чувств.

Я - великий эмпат. Любую эмоцию, любое душевное движение я слышу, чувствую - называйте, как хотите. Эмир, Высший Маг Магической Лиги и мой отец, - тоже.

А еще он - мастер защиты. Для всех загадка, почему он выбрал такое странное искусство. Я - знаю. Произошло это не случайно, не из прихоти: иначе и быть не могло. За четыре года среди людей (до учебы, в Мирандоле, я жил почти один) стало понятно, что моя - и его - особенность не на радость нам достались: среди чужих эмоций теряются свои. Сохранять себя приходится борьбой с окружающими. Или - защитой.

Впрочем, не столько это меня подвигло на повторение отцовского пути, нет. Не чужие чувства - чужая бесчувственность убивала меня, причиняя мне невыносимую боль. Первые два года в Школе, когда я был учеником Высшего Мага, я страдал от присутствия учителя: его защиты не пропускали переживания не только к нему, но и от него. Старый школьный Замок был живее родного отца! И когда Эмир отказался от меня - из-за запрета, как он говорил, но на самом деле, потому что я не оправдал его надежд, - я начал строить собственные защиты.

Гордость не позволяла показать мою горечь. Я устал от боли, что он мне доставлял, и не желал добавлять ее к своим обидам. Пришлось самостоятельно начать учиться ставить защиты и, не преувеличивая, могу утверждать, что владею теперь мастерством не хуже отца. Вероятно, даже лучше. Потому что я не живу, скрываясь от мира. Если, конечно, рядом нет отца, - тут уж возвожу между нами все преграды, на какие способен.

Вот, кстати, и он, идет от внутренних ворот Школы к саду, на вечно невозмутимом, строгом лице - полуулыбка, защиты почти сняты… Что так расслабило его? В Школе он всегда выставлял все возможные защиты! Мирэне, не я же тому причиной? Нет, вот он идет, и меня не замечает (впрочем, за последние два года я к этому привык), смотрит куда-то мимо. Проходит упругой летящей походкой, почти задев ноги подолом серой мантии, улыбка даже в глазах, невозможно!

Я разнежился в пушистых переживаниях первокурсников, поэтому всплеск ненависти и злобы где-то рядом показался взрывом. Зазвенело в ушах, закружилась голова, затошнило.

Все произошло мгновенно: вскидывая защиты, единым движением вознося их до небес, краем глаза я засек источник эмоций - Виннес! - и тут же лицо проходящего мимо Эмира перекосилось на миг от боли, всего лишь на миг, я успел почувствовать ее эхо. Он начал разворачиваться ко мне - отреагировав автоматически и в доли секунды, его огромный атакующий удар впечатался в мои энергетические стены, с той же силой был отброшен обратно, отец ощутил его, отразил куда-то вверх - и с разворота ударил меня. Перед глазами поплыло: он вкатил мне мощную оплеуху. Я чуть не упал.

Мгновенный обмен ударами в астрале прошел незаметно для окружающих. Его глаза - обычно безжизненно серые - пылали синей яростью. Я ощутил, как он единым движением оценил мою защиту, профессионализм, мощь, скорость, точность… И вот он уже безразличен, лицо как маска, строг и суров, только пронзает, синея, взгляд.

–Ты!

Сказал, как убил - единым словом.

–Здравствуйте, магистр Эмир, - подошел Виннес.

В тот момент я был благодарен, что он существует, мерзкий Подлиза! Я кожей ощущал почти неуправляемый гнев Высшего Мага, еще миг - и…

Виннес стоял рядом, поглядывая искоса, и улыбка его была неприятна. Почему, на кого была направлена злоба, из-за которой я выдал отцу свое умение? И за которое он готов сейчас меня прихлопнуть, как муху. Вернее, за сокрытие оного. Я смотрел на Виннеса, не в силах взглянуть на отца, с усилием сохраняя внешнее спокойствие.

–Прекрасно сделано, - резко бросил Высший. - Просто превосходно! Где ты этому научился, позволь узнать?

–Сам, - глухо ответил я.

–Сам?

Что-то в его голосе заставило меня насторожиться. Я оторвался от созерцания Виннеса и посмотрел ему в лицо. Наши глаза находились на одной линии, как странно!

Прищуренный жесткий взор.

Конец. Сейчас он меня во что-нибудь превратит.

Но сдаваться я не собирался и держал его тяжелый взгляд.

Раз. Два. Три… Между нами, кажется, побежали искры…

–Вы хотели мне что-то сказать, магистр Эмир? - елейно спросил Виннес. Голос его странно дрожал.

Связь нарушилась. Высший Маг оглянулся на Подлизу, а я развернулся и пошел прочь.

–Юхас, вернись.

Негромко, но четко - на весь двор. Нет. Я переставлял ногу за ногу, подавляя дрожь и желание броситься бежать. Да, он Высший Маг, но мне все равно. Он мой отец. Он меня ударил!

–Вернись! - чуть повысив голос, приказал Эмир. Окружающие, не понимая, что происходит, но чувствуя, что это серьезно, глазели на меня. Затылком я ощущал удивленный взгляд Виннеса и яростный - Эмира.

Нет.

Я продолжал медленное продвижение. Так и дошел до монастырских дверей: под взглядами, как под пулями.

Глава первая

Выяснение отношений

–Ты начал диплом?

–Конечно, уже название написал, вот, - я показал Алессандре пергамент.

–Издеваешься? - нахмурилась магистр.

–Почему сразу издеваюсь?

Она сурово посмотрела на меня, развернулась и пошла к дверям:

–Когда напишешь введение - покажешь. И не тяни.

Я пожал плечами. Как напишу, так и покажу, вот только когда…

За Алессандрой с грохотом закрылась тяжелая монастырская дверь.

Алессандра - мой научный руководитель. Но ее отношение ко мне - отношение родной тетки. Конечно, она и есть моя тетка, но она-то об этом не знает! Женская интуиция? Голос крови?

Я продолжил медленно выводить пером: "Зеленая дверь в белой стене. Культурный феномен, или почему Запретная магия стала таковой. К вопросу о правомерности запрета на экспериментальную магию".

Ниже: диплом студента пятого курса отделения алхимии Высшей Школы Магии Магической Лиги (О Мирэне, сколько больших букв!) Юхаса Мирэнида, научный руководитель профессор алхимии и оккультных наук магистр Алессандра Калипса.

Еще ниже: ВШМ МЛ.

С формальностями покончено, можно приступить непосредственно к введению. Итак.

"Актуальность работы: в связи с введением два года назад Элфинийским Экономическим Советом запрета на экспериментальную магию возникла необходимость теоретического обоснования данного запрета для студентов, только начинающих изучать науку волшебства и чародейства, а так же для широких кругов магической общественности".

Очень хорошо загнул - самому противно. Но таков стиль! Мне лишь бы закончить это заведение. Защищусь - и только и видела меня тетка Алессандра, вечно невозмутимый папаша, пройдоха Виннес с планами мщения, старый дед Арбин…

Хотя деда, пожалуй, мне будет не хватать, хороший старик, и не поучает постоянно. Наверное, он единственный, кто ко мне действительно хорошо относится. Не как к студенту, а как к человеку. Человеку ведь все время не хватает человеческого отношения.

Но я опять отвлекся.

С некоторым усилием вновь взялся за перо. Ради свободы готов написать хоть дюжину дипломов на самые глупые и неприятные темы! Или не готов? Впрочем, и в моей теме есть моменты, что греют душу.

Итак, "материал: сочинения магистра экспериментальной, ныне также Запретной, магии Фрея. Также (опять! ладно, потом исправлю) к работе широко привлекаются произведения других авторов изучаемой эпохи. Так как данные произведения являются литературой запрещенной к чтению студентами Школы, к диплому прилагается разрешение на использование указанных в списке литературы книг, подписанное научным руководителем, ректором Школы магистром Арбиным и Высшим Магом Магической Лиги Эмиром". Уф…

Я прислушался к своим чувствам, сняв на секунду защиты. Да, тетка Алессандра вышла из монастыря, дорога свободна.

Быстро поставив минимум защит (только чтобы голова не болела), я вылез в окно. Это не было необходимостью, просто душа жаждала идти на тайное дело соответственным ходом. Ну и пусть ее. Странная душа, да какая есть.

Преодолев два метра неровной каменной стены, я спрыгнул в кусты акации и, не покидая цветущих зарослей, свернул налево. Обогнул башню и попал в глухой угол школьного сада, куда обычно никто не забредает даже случайно. Сразу за садом - стена Школы, пределы которой студентам запрещено покидать под угрозой исключения. Чтобы дорвавшиеся до волшебства юные сорви-головы не наделали бед в округе. Округа наша, конечно, пустынная в смысле жилья: маленький городок да деревушка рядом, -но все же там люди живут, и они магов побаиваются.

Судя по крепким выражениям суматошных мыслей, за поворотом меня поджидала Линда. Я не стал вслушиваться в то, как она меня называла: боялся узнать о себе что-нибудь новое. Линда, хоть и не ругается больше вслух, может иногда подумать о вас такое… Детство черноглазой прошло среди пиратов, что, конечно, отразилось на ее речи, и первые полгода в Школе она всех шокировала своими высказываниями.

Где же рыжая принцесса? Она самая пунктуальная среди нас, так что должна быть на месте! А, вот, она просто прислушивается. Да, да, это я ломаю ветки, что делать, я не лесной человек, хоть и вырос в лесу. В лесу, но не в кустах акации!

Нет, она не ко мне прислушивается, это Линдик ей что-то нашептывает. Но так эмоционально, что я все слышу.

–Говорю тебе, это невозможно! Ну, вот ты, к примеру, хоть и принцесса в хрен знает каком колене, но без пачки пергаментов с тонной печатей кто тебе поверит? Да никто! Ну ладно, мы с Юхасом, но этого мало! Согласись,…! Вот если бы у тебя была действительно голубая кровь, тогда было бы легче проверить, по пальцу чик, и все ясно, а так - человек и человек, печать на лбу ведь не стоит,…! Так и тут - может, признают,…, может, нет, как Совет старейшин решит.

–Но он же на самом деле Мирэнид!

–Ну и что? У него на лбу не написано! Ну и что, что Мирандол принял! Мирандол, конечно, это показатель, но он же лес волшебный, а не разумный! И вообще он детей любит!

–Кто - лес?

–Ну да, лес! Мирэн вложил в него не только силу, но и частичку своей души и сердца! Поэтому, когда Юхаса эти… подкинули в младенчестве к границам Мирандола, думая, что лес его,…, уничтожит, как всякого немирэнида, лес его принял! Без печатей, без бумаг, но не потому, что кровь почувствовал, а потому что ребенка пожалел, понимаешь, балда королевская? Когда у тебя под корнями десятидневного младенца муравьи, блин, начнут обгладывать, тут и у леса сердце не выдержит!…

–А по-моему, это достаточный факт, чтобы признать Юхаса. Неужели волшебники не более чуткие, чем обычные люди?! - принцесса была искренне возмущена.

Создаваемый мною треск все же был услышан: когда я вывалился из зарослей, Оле молча созерцала новую прическу подруги, а Линда ее молча демонстрировала.

Прическа, надо сказать, того стоила.

–Как тебе? - спросила Линда.

Вообще-то я не одобряю разнузданных стрижек. Но сказать такое значит обидеть девушку, я на это не способен. К тому же моя собственная прическа не отличается аккуратностью. Поэтому я просто пожал плечами, как бы соглашаясь.

–Ну а все-таки? - настаивала подруга.

Да, она знала, что я лишнего слова не скажу. Пришлось сделать некоторое усилие, чтобы от меня отстали; ну не нравится мне!

–Поразительно, - сказал я. По крайней мере, это было правдой. Пластичность и динамика ее волос поражали, если бы не запрет на нашу магию, я подумал бы, что голова ее горит черным пламенем; Линда не разменивается по мелочам. Невысокая ростом, но крепкая, она была бы красавицей, если бы не облупленный нос и упрямое выражение на лице. Кудряшки у нее бешеные. А рукава синей мантии так и развеваются, когда она принимается вам что-то объяснять или доказывать, размахивая для убедительности руками. И хорошо, если в нос не заедет!

Оле может сказать все, что угодно, только ее язык приспособлен к выражениям определенного - дипломатического - типа. В этом даже есть своя симпатичность - для меня: не люблю откровенности. Эти слова, которые ничего не способны выразить!

–Твоя прическа экспрессивна, - сказала принцесса. Что значит - государственное лицо с рождения. И ведь умеет подобрать слово!

Оле - настоящая принцесса, дочь элфинийского короля. Того самого, на чьих землях стоит наша Школа. И выглядит она, как бы ни рядилась в самую старую и потрепанную мантию, как самая настоящая принцесса. Темно-зеленая мантия, болотного оттенка, только подчеркивает белизну ее кожи и рыжину кудрей. Глаза у нее водянисто-зеленые, но выразительные до умопомрачения. Лучше не попадаться под их взгляд, когда она изволит гневаться: ощущение такое, что в тебе по живому дырки прожигают. Своеобразные у меня, стоит признаться, подружки.

Прическа Линдика затмило все, и даже после того, как мы два месяца не видлеись, не сразу мы смогли заговорить о другом. Что к лучшему: значит, об инциденте с отцом поведаю как-нибудь в другой раз.

–Ты уверена, что нам так необходим этот тип? - спросил я, когда девушки закончили обсуждение.

–Юхас, ты опять! - Это Линда. Сама нежность! - Сколько еще мы должны выслушивать твои стоны из-за… Подлизы?!

Это она так выражает радость после долгой разлуки. К тому же, я уверен, летом она навещала друзей-пиратов.

–Линдик, мы искали это место два года, - попытался обосновать я свои претензии. - Если он что-нибудь заметит… Ну почему мы не можем испробовать твою волшебную колоду в нашем измерении?

–Юхас, будь любезен приостановить жалобы, - подключилась Оле. - Линда же сказала, что игра требует четверых! Подлиза ничего не заметит. Никто не занимается путешествиями по измерениям уже два года, а Винес, если ты соизволишь вспомнить занятия с магистром Железным, отличался особым неумением. У него же была неаттестация за третий курс, не забыл ли ты об этом? С каким видом Железный выводил ему в ведомости "не зачтено"! И еще кому-то не зачел, дай бог памяти…

–Не важно, - перебила Линда, - даже если бы он что-нибудь умел, то не понял бы ничего, никто ведь не ходит за пределы гребаного холма. Вряд ли он нас выдаст, тогда он тоже будет замешан, а он дорожит репутацией папенькиного сынка, мать его! Карты,…, наверняка в списке запрещенных волшебных вещей, хоть им и четыре тысячи лет. Нет, пардон, карты не…, наследство все же. Карты могут заметить так близки от Школы, понимаешь? Это же сильнейшее чародейство!

–Хорошо, но почему именно Винес?

–Не дури, - отрезала она. - Я думала, что за два месяца ты свыкнешься с этой мыслью! Его точно не накажут. Если что, Высший прикроет, и нам не попадет. К тому же у меня такое чувство, что этот… дурак - еще раз пардон, не дурак, умен, сволочь,…,… - такое подозрение, что он сам не без грешка. Помните, на третьем курсе он предлагал книги Фрея, бель Ани, Железного, прочих наших магистров, любимых и не очень? Я уверена, он имел прямые связи с контрабандистами,…, хоть он и пытался нас уверить, что без посредников. Так что на всякий случай… Юхас, эти карты… - она понизила голос, - жуткая вещь. С ее помощью можно много узнать о человеке!

–Виннеса я знать не хочу! Мечтаю никогда в жизни не видеть этого ублюдка и не слышать о нем! - выпалил я.

Кажется, я позволил себе лишнее. Девушки, знающие меня давно и неплохо, смотрели удивленно.

Эх, не мог потерпеть…

–Юхас, - начала Оле дипломатично, - что слышало ухо мое? Не ты ли только что произнес эти слова? Не показалось ли мне?

–Браво! - крикнула Линда. - Юхас выругался!

–Девочки, я только хотел… - промямлил я.

Куда там! Они смеялись и тормошили меня. Приходилось улыбаться. И почему я такой сдержанный в выражениях? Уж про гада Винеса мог за столько лет высказаться!

–Повтори, как ты его назвал?! - ликовали подруги.

–Я сказал, что не хочу идти на рискованное дело с непроверенным человеком, - повторил я.

–Ага-ага! - подмигивала Оле. - Даже так?

–Тсс! Идет ублюдок, - тихо сказала Линда. - И какого черта ты так на него зол? За два года мог и успокоиться…

Виннес вылез из кустов, и в который раз за эти два дня меня поразило, какой злобой, какой ненавистью он полон. Я смотрел на него прямо и здороваться не собирался.

Его вечно опущенные плечи, взгляд исподлобья и искоса, голова, уходящая в плечи, как будто он каждый миг ожидает окрика или удара, вызывали во мне отвращение. И как Эмир мог подумать, что Винес - его сын? Нет, решительно никакого сходства с отцом я в нем не усматриваю, все это досужие вымыслы! Конечно, внешнее некоторое сходство есть. Он также высок, как отец, как я, худой тоже, лицо такое… Но черты слишком тяжелые, он смуглый, волосы совсем черные… И такая гаденькая улыбочка!

Нет, все же, почему отношение Винеса к Высшему Магу так разительно отличалось от прежнего? Ни следа снисходительности и досады, на лице та же приятность, а внутри - злоба. Словно, наконец, нашел своего папашу и в тот момент представлял, как будет ему мстить.

Кажется, я отвлекся. На каком моменте? Ах да, на странной перемене эмоционального фона этого типа. Между прочим, если бы он тогда, в самом начале учебы, не прилип к Эмиру, я бы так не раздражался на отца и сумел стать нормальным учеником Высшему Магу. Не великим, как мечтал Эмир, но приличным. Винес раздражал меня самим фактом своего существования, и я злился на всех, и на Эмира в первую очередь. Как мог он какого-то чужого мальчишку принять за своего сына? А еще Высший Маг! Какой же он Высший, если не чувствует голоса крови?

–Юхас, очнись! Ты опять отключился!

–Обдумывает диплом? - предположил Винес. Голос у него был хриплый, как будто прокуренный. Хотя в Школе курить запрещено.

Я только хмыкнул. Скорее бы закончить Школу и убежать подальше от всех родственников! На свободе я как-нибудь забыл бы всю мерзость местной жизни.

Мы перелезли через стену и под прикрытием сумерек и замшелых валунов спускались с холма. Справа возвышались горы, впереди и слева раскинулся лес - до горизонта.

Линда шепталась с Оле:

–Где-то за тем поворотом…

–Может, все же устроимся прямо тут? Я плохо помню место…

–Нет, дальше, дальше, - раздраженно, но не повышая тона, шипела Линда. - Веди себя естественней, мы просто ищем укромное место, никаких прогулок по отражениям, вдруг испугается…

–Он не из пугливых, - отбивалась принцесса, почти не разжимая губ.

Я только догадывался, что они говорят. Винес и не пытался понять, о чем шепчутся девушки, он отрешенно разглядывал окрестности, словно первый раз шел тут. Ну, официально, конечно, никто из нас здесь не бывал, но ведь наверняка и он не однажды сбегал из Школы, так что его внимание к пейзажу как-то…

–Вот оно!

В тот момент, когда я ощутил, что Оле, наконец, нашла нужное место и сейчас начнет работать с природой, я вдруг почувствовал изменения совсем с другой стороны. Винес менял отражения! Тихо, словно любуется лесом.

Я дернул принцессу за рукав и одними губами сказал:

–Немедленно прекрати. Не колдуй.

–Что такое? - удивилась она. То есть она просто на меня посмотрела, но мысли ее были таковы.

–Смотри вокруг и ничему не удивляйся, - прошептал я, притянув ее ухо к своим губам. - Передай Линде. Нас ждет сюрприз. Помни, что мы никогда не были в окрестностях Школы и ничего о них не знаем.

Девчонки зашушукались, а я повысил чувствительность. Определенно незнакомое измерение, но все как у нас. Что же он делает, зачем? Я чувствовал, что небо выше, хотя цвет его оставался тем же сливовым цветом предзакатного неба, лес синее, хотя по-прежнему такой же огромный дремучий лес…

–Пройдем еще немного, - сказал я.

Какое-то время мы шагали молча. Девушки смотрели по сторонам и на меня, я смотрел под ноги и следил за Винесом. Он работал быстро, почти незаметно, по мельчайшим деталям, так, что на глаз было невозможно заметить изменений. Тем не менее, он определенно нас куда-то вел. Куда? Зачем? Можно, правда, попробовать сделать вид, что все идет как надо…

И когда колдовство прекратилось, а за лесом показались башни, я уверенно сказал, ткнув в бок Линду:

–Вот мы и пришли!

Линда поняла и включилась в блеф с ходу (нам не однажды приходилось так вдохновенно сочинять в те времена, когда мы еще активно занимались Запретной нынче магией и частенько попадали в переплет):

–Да, где-то здесь есть отличное местечко, такая уютная яма…

Яма была явно лишней. Оле почувствовала это:

–Может, еще чуть-чуть? Около леса?

Я почувствовал, что Винес слегка напрягся.

–Дойдем до города, - предложил он. - Что сидеть на земле, когда можно забуриться в трактир или гостиницу?

Он не то чтобы врал, но определенно хотел зайти в тот город за лесом и нас прихватить. Что же это за город? По ощущениям - измерение наше. Сократил путь через отражения? Так делал Эмир, когда торопился! Неужели отец учит этого…?

Девушки смотрели на меня.

–Это что, наш городишко? Мы туда не ходим, - соврал я.

–Мы всегда сидим в яме или в лесу, - добавила вранья Линда. Оле недовольно засопела.

–А я частенько туда наведываюсь, - беззаботно сказал Винес, как будто нарушение Устава Школы и дисциплинарное наказание были для него пустяком. - Я знаю одно местечко, где без проблем можно заняться чем-нибудь… ммм… вроде того, зачем вы меня пригласили.

Испугался нас, думает, мы его подо что-то подставляем? Решил провести встречу на своей территории? Все еще не верит, что тогда, на первом курсе, не мы ему темную делали? Опасается? Такие ощущения у него чувствовались, но не были основными мотивами. К тому же он врет, что частенько наведывается в наш старый Микрополис. Нет, что в этом городе он гость нередкий, я понял, но ведь это не Микрополис! Уж там-то мы с девчатами бывали не однажды! И я чувствовал: они тоже с подозрением отнеслись к словам однокурсника. Но, помня о сюрпризе, молчали.

–Тогда идем, - решился я. Если что, мы за себя постоять сумеем. Уж кто-кто, а мы, некогда команда боевых магов, себя в обиду не дадим.

–В таком случае - быстрее, а то темнеет, - озабоченно сказал Винес, и мы двинулись.

Я старательно пытался уловить в его переживаниях, что происходит. В эмоциях преобладали подозрительность, предвкушение нового, ожидание, торопливость… Немного и осторожно увеличив чувствительность, я смог уловить смутные визуальные образы: полутемный трактир, подозрительные личности, неясный облик кривого с черной повязкой на глазу… Мешки, книги, стрельба, скрип парусов… Мирэн знает что!

Когда мы прошли, наконец, за ворота, город открылся нам спокойный, лишенный дневной суеты; на улицах было тихо, почти пустынно. Под ногами тянулась каменная мостовая и не слышался запах нечистот: значит, городок не из бедных! И не из маленьких, отнюдь. Неплохой маг поработал у них над атмосферой! Но что это не Микрополис - отдам последнее издание "Энциклопедии вымышленных существ" магистра Сехроба! В воздухе ощутимо пахнет влагой, значит, рядом есть большая вода вроде моря. А наш городок лежит среди глухой суши.

Мы минут пять шагали мимо полутемных каменных, по преимуществу, домиков, свернули в улочку, где дома были проще и беднее, деревянные или на первом этаже из камня надстроены этаж-другой из дерева.

Когда мы вошли в обещанное местечко, я его узнал: Винес именно о нем думал по дороге. Подозрительные личности сидят за столами у стен, а вот и кривой идет!

Общий зал был полутемным, с закопченными стенами, покрытыми засохшими бурыми пятнами то ли вина, то ли крови, а может, и того, и другого; с черной балки в середину зала свисал на мощной цепи железный круг, на котором плавились огарки свечей. Воск капал с них в миски сидящих под люстрой личностей, но те не обращали внимания на такие мелочи. Мы интересовали их неизмеримо больше. Хотя они и не показывали своего интереса, я чувствовал его каждой фиброй.

Девушки за моей спиной сдвинулись в защитную позицию.

Однако, кажется, никто не отличался неосмотрительностью. Кривой (хозяин?) поклонился нам вежливо, с улыбочкой. Улыбочка, правда, я вам скажу…

–Комнату для меня и моих друзей-студентов, - приказал Винес. Я искоса глянул на него… и что-то как будто хрустнуло внутри. О Мирэне, неужели?… Винес в единый миг стал другим!

Кривой понимающе подмигнул:

–Второй номер, как всегда, молодой господин!

Винес кивнул и повел нас к темной лестнице, которую я не сразу разглядел в дальней части темного и задымленного помещения. Я шел последним, прикрывая девушек, поэтому плохо видел Подлизу. Но различал его контур, посадку головы, характерную легкую походку… Мирэне, такую знакомую! Как же я не замечал целых четыре года! "Хотя нет, он изменился здесь, - сообразил я. - Почему здесь?"

Я стал наблюдать за ним. Это было нелегко, я ведь привык полагаться не на зрительный образ, а на чувства, эмоции, идущие изнутри. Здесь же приходилось сравнивать внешние проявления характера, не только сходство лиц, но и мимики, и жестов.

Комната, в которую нас привел Винес, не отличалась роскошью, обставлена она была просто: большой, крепкий прямоугольный стол, кресла вокруг, ободранный буфет в углу да сундук под окном. Однако, войдя, я сразу почувствовал: хорошая защитная магия! Комната прошита ею насквозь, меня даже восхитило мастерство исполнителя, я оценил, как знаток и специалист.

С тоской я следил за действиями Винеса и видел его заново. Исчезли настороженность, осторожность в движениях, вечная насупленность, спина распрямилась, движения приобрели размашистость и уверенность, даже, я бы сказал, убежденность в себе. Отодвигал кресла девушкам он совершенно как отец, с той же элегантной холодной отчужденностью, только смотрел мягче. Так вот откуда злоба и ненависть! Поразительная и пугающая разгадка!

Мы расселись за голым столом.

Линда наконец явила нам свою волшебную колоду, о которой столько рассказывала еще перед отъездом на каникулы, обещая познакомить нас с наследственной "забавой" мирандольских магов.

–Игра требует умения владеть собой. Впрочем, необязательно, если вам нечего скрывать. Так, я сдаю…

Карты были старые, но не потрепанные, только уголки распушились кое-где. А так - совершенно обычные карты.

Поймав мой взгляд, Линда сказала:

–Особые приметы не ищите, обычным путем здесь не смухлюешь. Запоминать загнутые уголки не советую. Сейчас поймете, почему. Итак, у каждого на руках по семь карт. Возьмите их и посмотрите.

Кажется, она надеялась на какой-то эффект. Пожав плечами, я взял, вслед за остальными, свои карты.

Только выработанная привычка к внешнему спокойствию позволила мне не выдать моего изумления. С виду ну ничем не примечательные карты. Стандартного размера, на красном фоне два поля, одно, верхнее, чуть побольше, на нем - картинка, на нижнем - какие-то надписи на древнемагическом. Но что на них было изображено! Вернее, кто!

На меня смотрели "Мирэн" (так вот ты какой!), "Высший Маг", "Арбин", два улыбчивых солнышка, полускрытых бледными тучками… Седьмым был Эмир с надписью "Отец". Очень хочется верить, что я не побледнел, увидев это. Не хватало еще, чтобы Винес узнал! Да еще теперь, когда я сам узнал о нем то же самое. Интересно, вдруг пришло мне в голову, а у него есть такая карта? Я с интересом глянул на остальных.

Излучая азарт и радость, Линда смотрела на то, как мы изучаем собственные карты. Принцесса склонилась над своими картами, и рыжие ее кудряшки скрыли лицо и глаза. Случайно ли? - задумался я. Какой невинный жест, но непроизвольную реакцию скроет. Дворцовые хитрости?

Винес, перебирая карты, то усмехался, то хмурился. Есть ли у него "Отец"? Я попробовал вслушаться…

–Юхас, ты готов слушать? - дошел до меня Линдин голос. - Запомните, ваши карты - только ваши. - Она взяла с положенной в центр стола рубашкой вверх колоды верхнюю карту и продемонстрировала нам. Карта была девственно чиста. - Видите? Они проявляются только у вас в руках. Опытные игроки умеют влиять на изображения, а у начинающих обычно проявляются важные для него моменты, люди, звери, птицы, растения, вещи… Все что угодно! Карты бывают разные, посмотрите на надписи. - Мы посмотрели. - Есть карты-воины, есть карты-магия. Что карта способна делать, написано под картинкой. У воинов прописаны очки атаки и защиты, они влияют на ход битвы, магия бывает разной, она может действовать всегда или один ход, может помогать своим или мешать противнику, в общем, по ходу станет ясно. Прекрасный способ выяснения отношений, между прочим!

Винес как-то сомнительно хмыкнул, глядя в карты, как мне показалось, с напряжением. Оле задумчиво водила по картинкам пальцем, одна Линда была спокойна, как штиль.

–У вас есть карты магии, посмотрите на них, - сказала она. - У всех свои. Они нужны, чтобы колдовать. За один ход вы можете выложить одну "магию" и одного воина не выше второго уровня. За каждого второго воина или воина выше уровнем надо платить магией. Ходим под игрока напротив. У каждого есть ход. Сначала выкладывается одна "магия", потом, если есть, воин первого-второго уровней. Более высоких уровней - насколько хватает магии. Или же можно за эту магию наложить волшебство. Потом наступает фаза битвы. Можно напасть воином, можно не нападать, если не хочется. Игрок напротив может защищаться, а может и не защищаться. В первый ход не нападают. Воин, который нападал, не может защищаться в этот же ход, помните об этом. Пока что все понятно?

–Кхе-кхе, - сказала Оле задумчиво.

–Ничего, поймете по ходу игры. В начале каждого хода берем по одной карте из колоды. Убитые карты сбрасываем куда-нибудь на край. Использованные карты, то есть использованная в этот ход магия, нападавшие воины - засвечиваются.

–Как это? - уточнил Виннес.

–Тускнеют на время, на ход, чтобы было видно, что они не могут в этот ход играть. В начале хода возвращаются в нормальное состояние. Чтобы никто не забыл случайно, что уже играл этой картой. Когда игра пойдет в полную силу, много магии, воинов, можно запутаться. - Она объясняла так, будто считала Винеса способным забыть что-то, когда речь идет о победе. Или она предполагает, что он шулер? - вдруг подумалось мне. Занятная мысль!

–Ну, начали, что ли? - воззвала Линда и поставила перед каждым по игральной фишке столбиком. Все четыре тускло светились. - Здесь ваша жизнь, - пояснила. - Удары воинами или магией снимает у вас соответствующее силе атаки количество жизни. Когда очки жизни закончатся, вы проиграли. Сейчас мы посмотрим, что у вас в картишках, - удовлетворенно добавила она про себя. Я спохватился и уменьшил чувствительность. Не хватало еще узнать, что она обо мне думает!

–Изначально карты были изобретены, чтобы заменять магическую дуэль, - комментировала черноглазая бестия. - Отсюда и манера играть пара на пару. Значит, ты, Юхас, и Рыжая - вместе, ну, и мы с Виннесом (она загадочно улыбнулась). В карты партнера заглядывать нельзя, помощь ограничивается предоставлением своей магии при необходимости. Если, конечно, это окажется возможным, чужим волшебством не всегда можно воспользоваться, запомните. В информационном поле, под картинкой, написано, может ли карта использовать только вашу магию или и чужую тоже, будьте внимательны. Чтобы задействовать магию, нажмите на картинку пальцем. Ну, давай, Оле, твой ход!

Полускрытая волосами, принцесса задумчиво выложила под правую руку из своего веера карту-магию с изображением раскидистого Дерева. Потом положила перед собой картинку, где Кентавр с мощным торсом заводил за голову руку с длинным копьем. Потом, поколебавшись, выложила Лесного Льва, при этом ее Дерево погасло, хоть сама карта не требовала магии - второй уровень. Оле вопрошающе глянула на Линду, та кивнула:

–Да-да, на каждую следующую надо тратить магию. У тебя все? Тогда твой ход, Юхас.

Я еще раз обозрел свои карты и выложил Солнце. После чего глубоко задумался.

–Магию, кстати, - вспомнила Линда, - можно использовать в любой момент.

Самой сильной среди моих карт был Мирэн, но чтобы пустить его в ход, требовалось три единицы любой магии и три Солнца. Высший требовал две любые и одно Солнце, Арбин - тоже. Был еще Отец, которому хватало всего одного Солнца, но его я не показал бы ни за что! Вздохнув, я развел руками.

Когда начал ходить Винес, я вдруг сообразил, что надо было выложить другую магию.

Винес положил под правую руку карту магии Воды и двух Пиратов первого уровня. Его магия погасла.

Линда метнула на стол, не глядя, Воду в сторону и Пирата на передний край. И слегка усмехнулась.

Итак, игра началась.

Винес внимательно следил за Рыжей, потому что сейчас им предстояло сразиться первый раз.

Оле взяла из колоды карту и с интересом в нее заглянула. Я ощутил удовлетворение и удовольствие. Она выложила еще одно Дерево и Пегаса. Ее магия погасла, а Кентавр и Лев вдруг засветились.

–Готовы ходить, - прокомментировала Линда.

Пегас оставался тусклым.

–Выложенная карта ходить не может, одни ход она отдыхает, - пояснила черноглазка.

Рыжая пожала плечами и двинула горящих Кентавра и Льва.

–Защищайся, если хочешь, - сказала Линда. - Учти, если Кентавра не заблокировать, он увеличит атаку на единицу.

Винес задумался и нахмурился, но быстро провел ответную комбинацию; в конце хода часть свечения его фишки погасла. Винес кинул на принцессу угрожающий взгляд и резко, с силой выдохнул.

Я взялся за свои карты. И опять не походил.

Винес положил Воду, взял из колоды и тут же положил на поле Флибустьера. С сожалением сравнил свои карты с принцессиными и отказался от атаки. Рыжая даже бровью не повела, оставаясь спокойной. Винес морщился.

Линда взяла из колоды новую карту, кинула Дерево и со смешком выложила Капитана. 1/1, с облегчением увидел я, но как только карта легла, все ее и все винесовы воины на мгновение вспыхнули. Я привстал, чтобы разглядеть, что произошло. Капитан оказался магом, не иначе! Линдин и Винесов Пираты и его Флибустьер увеличили показатели на единицу, сам же Капитан приобрел 4/4.

–Рука руку моет, - обрадовано воскликнул Винес, с некоторым скрипом прочитав надпись под Капитаном. Древнемагический - сложный язык, и я с легким злорадством убедился в некомпетентности новоиспеченного родственничка.

–Да у них коалиция, - поджала губы Оле. Я промолчал.

Оборонятся от Линды мне было нечем, и моя пирамидка жизни погасла на шесть делений. Я остался спокоен. Ничего, посмотрим еще.

Принцесса выложила Дерево и Василиска, одно Дерево погасло. В атаку пошли Кентавр, Лев и Пегас. Лев, погасив два Дерева, увеличил показатели на две единицы.

Винес не раздумывал. Против Кентавра он поставил Пирата, против Льва - Флибустьера. Пегасу мог противостоять только кто-нибудь летающих, таких у него не было. Я своей магией я увеличил атаку Пегаса на единицу. Пират вынес Кентавра, Лев вынес Флибустьера, Пегас нанес самому игроку три плюс одно повреждения. Фишка Винеса мигнула, и количество светящихся делений уменьшилось на четыре. Винес злобно оскалился в мою строну:

–Встретимся мы с тобой, приятель, на узкой тропе!

Я только пожал плечами. На твоей дороге, Подлиза, вставать не собираюсь. Думай что хочешь, но я приложу все усилия, чтобы на одной узкой тропе мы не оказались в одно и то же время.

Мой ход. Я вытащил еще одно Солнце, добавил его в веер и сумел, наконец, выложить Эмира. На карте глаза Высшего отливали синевой. Моя магия погасла, и к колоде потянулся Винес. Он положил еще одного Пирата, который под влиянием Линдиного Капитана увеличил вдвое способности, и на секунду остановился.

–Можешь воспользоваться моей магией, - сказала Линда.

Тут же Винес прибавил к Пиратам Боевую Ладью. Пираты - как его, так и Линдин, выросли еще на единицу. Ладья увеличила свою атаку на единицу на каждого винесова Пирата. Винес захохотал.

–Хорошо! - воскликнул он и двинул своих против принцессы. Немного побледнев, принцесса тем не менее спокойно расставляла линию защиты.

Игра накалялась.

К ходу приступила Линда, весело поглядывая на моего Высшего Мага, метнула под локоть Дерево и пустила на поле… еще одного Эмира!

Мы все дружно уставились на него.

–Ну, что уставились? - хихикнула тетка. - Карты-то волшебные!

Я пригляделся. Ее Эмир был совсем молодой, волосы совсем темные, глаза ярко-синие, лукавая улыбка… Мы с Винесом рассматривали его, не отрываясь. Было сразу видно, что Винес очень похож именно на этого, молодого Эмира. Тоска… и какой-то всплеск сильнейшего удивления справа. Что случилось? Чтобы мой взгляд не показался реакцией на этот всплеск, я выждал секунду, после чего украдкой посмотрел на Винеса. Он смотрел на меня - странно. Как только наши глаза встретились, он прищурился недобро и вернулся к своим картам. Что такое? Что за странные взгляды?

Против моего строгого и седого Высшего черноглазка выставила Капитана, Пирата и Эмира. Стараясь соответствовать невозмутимостью изображению Высшего на карте, я добавил своему Эмиру две атаки и направил его против Линдиного. Про себя я дрожал: что случится при их встрече? Пират с Флибустьером, не сдерживаемые никем с моей стороны, нанесли мне четыре повреждения, Эмиры же, старый и молодой, потрясли нас. Они вышли из картинок, обнялись, похлопали друг друга по плечам и разошлись обратно в свои карты. Принцесса отстучала пальцами на поверхности стол какой-то варварский ритм, Линда хохотала, как сумасшедшая, я был спокоен, Винес напрягал и распускал лицевые мускулы.

Мой Эмир не вывел Линдиного из игры. Жаль.

–Подожди, через ход я тебе такое покажу! - сказала мне черноглазая бестия, хитро улыбаясь.

И следующим своим ходом она положила под своего молодого Эмира… Я перестал дышать. Да, это она, моя мать! Не такая, какую я помнил, - бледную, умирающую, - а совершенно живая, юная, безумно красивая… Я открылся полностью, пытаясь уловить какое-нибудь душевное движение от нее, хоть отблеск тепла, которого был лишен всю жизнь… И получил мощную порцию злобы, чуть не потеряв сознание. Винес! Он тоже разглядывал мою мать, и такое выражение было в его глазах, что мне захотелось закрыть ее рукой, пусть она всего лишь картинка. Как бы не вспыхнула!

–Кто это? - спросила рыжая принцесса.

–Моя сестра, Мираэна, жена Эмира, которая… ну, ты знаешь.

–Так вот она какая… - Оле кинула на меня быстрый сочувствующий взгляд.

Я только пожал плечами. В любой другой момент я вцепился бы в карту, схватил бы ее и долго разглядывал, я бы…

Но только не в присутствии этого типа! Тем более после того, в чем я его заподозрил. Хотя я уже был уверен. Он тоже понял, кто там, на линдиной карте! Я кожей ощущал его мысли: "Так вот ради кого эта сволочь бросила мою мать!" Мне вдруг отчетливо подумалось, что мы ведь с ним братья.

Я одним глазом скосился в сторону той карты. Карие теплые глаза смотрели прямо на меня, она улыбалась. И я тоже улыбнулся ей - одним душевным движением, не пошевелив губами. Когда-то я тоже так улыбнулся ей, когда еще не умел по-другому, так, как все люди… Думаю, она меня тогда не поняла, а жаль, она бы знала, что уже тогда я ее любил, пусть и было мне всего десять дней…

Кажется, отвлекся от игры, спохватился я. Так и есть, пропустил, как Винес выложил Кривого, увеличив им атаку отошедшего уже от окаменения Пирата.

Винес играл открыто, как ни странно. Я был уверен, что он попытается припрятать карту в рукав или под стол, еще что-нибудь в этом роде… Нет, вместе с настороженностью, его постоянным фоном в Школе, исчезло ощущение мелочности, ему как будто органично присущей, мелкого пакостничества, что ли… Создавалось ощущение, что размениваться он не будет. Играл он по крупному, двигал сразу все карты, не оставляя ничего в защите, использовал все ресурсы.

Правда, было также ясно видно, что маг он средний. Как в Школе он не был преуспевающим студентом, так и тут он предпочитал волшебству силу оружия. А вот впечатление, сложившееся у меня за годы знакомства, что моральная чистоплотность ему не особенно свойственна, вполне подтвердилась тем, что он без зазрения совести пользовался Линдиной магией.

Принцесса играла - особенно проигрывала - с достоинством. Выигранной битве не радовалась бурно, как Винес, только улыбалась удовлетворенно из-под рыжих растрепавшихся кудряшек. Понять, хорошая ли пришла карта, было невозможно по ее лицу.

Впрочем, я понял, сравнив выражения лиц всех игроков и свои ощущения, что все четверо, включая меня, неплохо владеют лицом и умело скрывают состояние дел в картах. Винес радовался, когда ему приходила плохая карта, и хмурился, когда видел хорошую, в общем, блефовал от обратного. Линда на всем протяжении игры веселилась, ничто не могло заставить ее нахмурить брови. Я был просто спокоен. Поначалу больше уделял внимания чувствам подруг и братца (хм?), потом решил, что это нечестно по отношению к остальным, и закрылся. Линда даже заметила один раз по этому поводу:

–Юхас, не пытайся выглядеть невозмутимей Высшего, тебе это, конечно, хорошо удается, но ужасно не идет.

Я свирепо глянул на нее, а Винес опять странно покосился на меня.

Мы играли уже часа три. Темнело.

Я ощутил, что кто-то поднимается по лестнице…

…и оказался прав: заглянул кривой и мигнул Винесу. Тот извинился и вышел. Мы дружно навострили уши, в том числе астральные, однако стоящая здесь защита делала свое дело: мы ничего не уловили.

Тогда Линда подошла к дверям и приложила к дереву губы. Пошептавшись с толстыми досками, она прислонилась к нему ухом и замерла. Так как мое умение - эмпатия - не входит в число распространенных, добротная местная магия не могла помешать мне. Я четко чувствовал беспокойство и неуверенность кривого, бурную ненависть, ярость, восторг, подозрительность Винеса… Образ чего-то настолько странного возник в моих чувствах, что я пришел в полное замешательство. Черных магов не бывает! Это известно каждому!

Тем не менее, они обсуждали там, за дверью, именно такого. То, о чем они говорили, было отвратительное, страшное, сильное, убийственное, внушающее ужас и благоговение. Что за бред! Может, защита комнаты все же как-то наводит помехи на мои способности? Хотя… Если посмотреть на лицо моей тетки… Похоже, мы слышим одно и то же.

Линда выглядела испуганной.

Быстро отскочив от двери, черноглазая душегубка прыгнула в свое кресло - через спинку, не сдвинув его ни на миллиметр, совершенно бесшумно - и схватила карты. Я занялся считанием мух на потолке.

Винес прошел к креслу, кинув по дороге короткий взгляд в окно. Взял карты и с несколько напряженной улыбкой предложил:

–Поехали?

Мы продолжили.

Ходила Линда. Она медленно, со вкусом раскладывала передо мной нарисованных воинов, а я никак не мог сосредоточиться на ее действиях, потому что краем глаза следил за новообретенным братцем.

Он внимательно прислушивался к чему-то снаружи, и было заметно, что он волнуется. Какое известие хозяина этого притона заставило его напрячь спину и втянуть голову в плечи, отчего он вновь стал привычным и мерзким Подлизой? Его глаза перебегали с предмета на предмет, нигде не останавливаясь надолго. Не собирается ли он нас во что-нибудь втянуть? Я чувствовал, что он ожидает неприятностей.

На всякий случай я тоже стал прислушиваться. Внизу, приглушаемые расстояниями и чувствами однокурсников, бушевали страсти, хотя ничего подозрительного пока не ощущалось. Азарт игроков, пьяные споры, тайны, сплетни и множество прочего клубилось там, не вызывая неприятных предчувствий. Почему тогда так напрягается Винес?

Минутное облегчение: схлынули чужие эмоции. Не сразу я сообразил, что это под нами вдруг стало тихо. Подлиза, внутренне сжавшись, застыл.

–Ну, Юхас, что ты не защищаешься? - нетерпеливо воскликнула Линда, оторвав меня от наблюдений.

–Тсс, - просипел я.

Подруги, вопросительно глядя на меня, послушно замерли, не шевелясь. Винес смотрел исподлобья с удивлением.

Не обращая на него внимания, я встал и подошел к дверям. Из коридора отчетливо тянуло опасностью. Я напряг слух. Внизу что-то происходило.

Я взялся было за ручку, но меня остановил нервный оклик:

–Лучше не надо, Юхас.

Оглянувшись на братца, я отметил его бледность. Девушки оставались довольно спокойными.

Да, в чем-то он прав, в этих прекрасно сделанных защитах мы будем в безопасности. Но я хотел узнать, что все-таки происходит.

Я приоткрыл дверь и прислушался.

–Закрой, - зашипел Винес, все больше нервничая. Он вскочил и, подбежав, попытался сам закрыть дверь.

–Девушки, подержите, - попросил я, всунув ногу в щель.

Оле и Линда, легко поднявшись, двинулись в сторону Подлизы.

Конечно, девушки были невысоки: Линда доставала мне до подбородка, а рыжая принцесса только-только дотягивалась до плеча, - а Винес ростом был с меня и комплекцию имел солиднее. Но при их приближении он стушевался и отодвинулся.

–Я предупреждал, - сказал он злобно. - У вас будут неприятности.

–Нам не привыкать, - мило улыбнулись ведьмы, занимая позицию по бокам моего братца. Он искоса поглядывал то на них, то на меня, явно обдумывая какую-нибудь гадость, я уверен.

Снизу не доносилось отчетливых звуков, лишь какое-то невнятное, но угрожающее бормотание.

Я подошел к краю площадки и встал так, чтобы видеть, что происходит около входа, но самому не мелькать. Под ногами, полускрытое перилами, происходило какое-то действо.

–Девчата, идите-ка сюда, гляньте, - тихонько позвал я.

Они бесшумно выскользнули из комнаты, вставая у меня за плечами.

Десяток дюжих молодцов в мантиях стоял у входа, поигрывая оружием. Тяжелые мечи и длинные копья.

–Это не маги, - полуутвердительно шепнула Оле. - Где они могли взять мантии?

–Кажется, одного я знаю, - добавила она спустя некоторое время очень заинтересованно. - Тот тип, что стоит справа от главного верзилы, - ученик нашего придворного мага. Он в личине.

–Наш хозяин, Великий и Ужасный, самый Черный Маг всей Элфинии, требует от вас дани, контрабандист несчастный. Если ты этого не понимаешь, то тебе будет плохо. Если ты не отдашь нам деньги, мы разнесем твое поганое заведение, - негромко внушал главный верзила Кривому. В мантии волшебника он смотрелся комично.

Кривой казался на редкость спокойным и уверенным в себе, когда отвечал в том духе, мол, а не пошли бы вы своей дорогой, уважаемые, потому как не туда забрели рыбку половить.

Я посмотрел на указанного принцессой типа так, как учил нас когда-то чешуйчатый магистр Ааоз: искоса, слегка наклонив голову. Из-под мощных шеи, плеч и торса виднелись куцая бороденка и тощий кадык: злобный молодой колдун немногим старше нас. Он цепко осматривал помещение и потенциальных врагов, я чувствовал, что он готовится к разрушению. Неприятный тип.

Внизу отношения накалялись. Хотя голоса и не повышались, однако в воздухе все явственнее ощущалось, что драки не миновать.

Что же делать нам? Попытаться остановить грядущее побоище или остаться сторонними наблюдателями? Ни одна из сторон не вызывала у меня сочувствия: один бандит пришел грабить другого.

А при чем здесь Винес? Почему он так занервничал?

–Что там? - спросил за нашими спинами Подлиза, появляясь, как мне показалось, совсем из другой комнаты. Он из-за моего плеча глянул вниз и насторожился.

–Вам не кажется, что среди этих ряженых есть настоящий маг, - хрипло сказал он, не отрывая взгляда от происходящего внизу. Там уже вытаскивали оружие и занимали удобные позиции.

–Да что все-таки происходит, - пробормотала Оле. - Да, среди них есть настоящий колдун, и я его знаю, это ученик нашего придворного мага.

Винес побледнел и высунулся подальше, разглядывая нападавших.

–Вон тот, справа от самого большого, - указала принцесса.

–Черт, - пробормотал братец озадаченно и испуганно. - Неужели заложили?

Раздался звон оружия: началась драка. Правда, поначалу сражались как-то неохотно, стараясь не шуметь. Стражи они, что ли, боятся?

Колдун в личине, держа копье совсем не так, как обычно держат копье (посох, догадался я), встал за спинами товарищей и приготовился к колдовству. Или сделал вид. Он воздел руки, что-то бормоча, но я не чувствовал сильного всплеска энергии. Пугал? Сплетал какое-нибудь сложное, изощренное заклинание? Кривой, прикрываемый двумя подозрительными личностями, старался достать колдуна саблей.

Прозвенела сзади тетива, стрела, свистнув над самым ухом так, что я чуть не подскочил от неожиданности, вошла в грудь мага там, где у его личины должно было быть сердце.

Колдун пошатнулся, вскрикнул и, резко дернув рукой, выбросил в нашу сторону Смертный Шар.

Первой успела принцесса: с сочным чмоканьем ослепительно-белый Шар лопнул, не долетев до нас почти двух метров.

–Уходим! - задергался Винес и кинулся в комнату.

Я видел, что братец попал ученику придворного мага в плечо, потому что тот был в действительности ниже, чем изображал. И сейчас колдун увидел принцессу и, очевидно, узнал ее. Я отчетливо ощущал, что он перепугался и впал в ярость одновременно. В нашу сторону полетела серия сверкающих смертоносных шаров.

Винес уже был в комнате и перелезал через подоконник.

–За ним, - велел я девушкам, оттаскивая их от битвы, в которую они с увлечением пытались включиться, отбивая атаки злобствующего мага.

–Нет, дай я вгоню этому гаду его шары ему в глотку, - вопила Линдик, пытаясь вырваться из моих рук и впустую щелкая пальцами: с другой стороны ее держала более благоразумная Рыженькая. Вдвоем мы развернули черноглазку в нужную сторону и потащили к окну, где болтались только Винесовы ноги, которые тут же и исчезли.

За спиной Кривой с воем мстил за разрушение заведения: колдун, увлекшись, подпалил-таки часть лестницы. За нами потянулся легкий дымок.

Пока девушки споро перелезали через подоконник, я еще раз подошел к перилам, чтобы глянуть на битву. И едва успел отскочить: в стену рядом со мной кровожадно впилась длинная стрела.

Участники побоища, как я успел заметить, уже не сдерживали себя и рубились от всей души. Грохот и звон стоял, наверное, на всю округу.

Еще я заметил, что часть нападающих, прикрывая мага, сыпавшего убойной запретной магией направо и налево, прорывается к лестнице. Не до нас ли они хотят добраться? С этим тощим типом мне не улыбается встречаться лицом к лицу. И совсем плохо будет, если он доберется до принцессы: я чувствовал его панический страх того, что она может выдать его. Шутка ли - быть уличенным членом королевской фамилии! Конец карьере и ему самому!

Колдун был готов на убийство - мерзкий тип, что и говорить, - я же считал, что Рыженькой еще жить и жить. Поэтому я не стал ждать результатов их диверсии, а тихо отступил к окну.

Девушки ждали меня.

–Юхас, давай скорее, - подбодрили они меня, протягивая откуда-то сверху руки. - Винес уже вовсю драпает по крышам, скоро скроется из виду!

Я встал на подоконник с некоторой опаской, держась за карниз. Глянул вниз: какие-то прохожие, раскрыв рты, следили за нами. Захотелось плюнуть кому-нибудь из них в рот.

–Линдик, не балуй, - прикрикнул я как можно строже.

Она сделала невинное лицо, я же, ухватившись за протянутые руки, повис на мгновение над далекой мостовой и тут же одним броском поднял себя на крышу.

Передо мной расстилалось море крыш. Все дома квартала были примерно такой же высоты, как эта таверна, и сбились тесно, прижавшись друг к другу почти вплотную. В лицо дохнул влажный ветер, и я, оглянувшись, заметил серую громаду настоящего моря, что сливалась с сумерками. Втянув всей грудью с наслаждением прохладную влагу, я повернулся к девушкам, которые нервно торопили меня:

–Юхас, давай скорее, он почти скрылся!

Внизу образовалась целая толпа. Кто галдел и показывал на нас пальцами, кого больше волновало происходящее внутри. Я заприметил вдали, в начале улицы, белые султаны спешащей сюда городской стражи. Пора.

Отвернувшись, я вгляделся в сумерки поверх крыш. Вон скачет Винес.

Девушки стояли уже на соседней крыше, подпрыгивая от нетерпения. Пожалуй, лететь не стоит, во всяком случае, открыто. И я тоже бодро запрыгал с крыши на крышу.

Народ внизу волновался и шумел, но мы очень быстро ушли от места происшествия. Под ногами стало тихо, и в пустынных улицах гулко отзывались наши прыжки.

Винеса мы нагнали в конце квартала, когда он примеривался к широкой щели между двумя домами, и было видно, что у него немного шансов преодолеть препятствие.

Где-то рядом пролетел и взорвался знакомый ослепительно-белый шар. Вдали бесновались нелепые ребята в мантиях во главе с колдуном, преследуя нас.

Подлиза поглядел довольно недоброжелательно:

–Вы еще живы?

–Девчата, быстро туда, поймаете, если что, - сказал я. Винес бросил на меня яростный взгляд искоса, поняв иронию:

–Не нарывайся.

Осмелел. Сейчас он был не тем Подлизой, которого мы знали, он больше походил на того себя, который действительно был сыном Эмира. Но я не стал с ним сцепляться и только коротко кивнул девчатам, мол, давайте. Они единым махом преодолели расстояние в два метра, даже со своеобразной грацией.

Еще один шар пролетел, чуть не задев меня.

–Я прикрою, - крикнул я обеспокоенным ведьмам.

Винес, не говоря ни слова, прыгнул.

Наверное, из-за меня он не стал брать разбег. В результате приземлился на самый край, одна нога сорвалась и он, взмахнув неловко руками, заскользил вниз.

Он успел ухватиться за край, да и девушки поймали его, Линда - за воротник, Оле - за руку.

–Такой тощий и такой тяжелый! - воскликнула Линда, упираясь ногами в скат крыши.

Так как я уже стоял рядом, помогая им, то заметил, как злобно посмотрел братец на черноглазую разбойницу. Кстати, он действительно оказался значительно тяжелее, чем можно было бы предположить по его виду. Что такое? Я легким и быстрым ощущением скользнул по нему. А, в таверне у Кривого прихвачено несколько мешочков с золотом! Ограбил своего? Интересно, интересно…

–У того дома можно будет спуститься, - тяжело дыша, проговорил Виннес, не поблагодарив.

Мы двинулись за ним.

Он не употреблял магию, надеясь на силу рук. Надо признать, она его не подвела. По отвесной стене он спустился за пять секунд, цепляясь за не видимые нам выступы и почти не используя ноги. Спрыгнув, он поднял голову к нам. Кажется, он готов был позлорадствовать.

Мы не предоставили ему такой возможности, спрыгнув - все трое - легким движением. Ничего особенного, простейшая левитация.

После чего мы быстро и молча зашагали прочь. Уже почти стемнело, а надо вернуться до отбоя - к ужину, похоже, не успеем в любом случае.

По дороге я думал, что эта линдина прихоть, какие-то - пусть не дурацкие, но малозначащие в жизни - карты стали поводом для откровений. Никогда бы не подумал, что Подлиза - действительно сын Эмира! Значит, те, кто принимал всерьез его игры, были правы, а я, который отказывался верить, ошибался.

Но ведь ни тот, ни другой, ни отец, ни сын до недавнего времени не знали, я прекрасно чувствовал это…

Мы молчали всю дорогу, только на холме, перед стеной Школы, Винес спросил Линду:

–Так ты, оказывается, родственница нашего Высшего Мага? - вопрос прозвучал небрежно, но я чувствовал, что задан он неспроста.

–Твоего отца, ты хочешь сказать, - легко отозвалась Линда. - Да, его жена была моей сестрой по матери. Правда, она умерла до моего рождения.

–Ты веришь в старые сплетни? - скривился Винес, а я вновь ощутил всплеск негативных эмоций.

Родственница Высшего Мага виновато глянула в мою сторону. Это ведь было мое больное место.

–Шутка, - сказала она и в темноте пожала мою руку, извиняясь за бестактность.

–Глупая шутка, - буркнули мы с Винесом одновременно.

К счастью, он меня не услышал, а девушки не разобрали, кто именно буркнул. Мне сейчас очень не хотелось, чтобы Винес догадался о моем родстве с Эмиром. И им самим заодно. Если раньше я ждал, что он заметит мое сходство с отцом и самоустранится (смешно, правда, но когда чего-то очень хочется, частенько не замечаешь абсурдности желания), то теперь я жаждал обратного. Не дай Мирэн заметит! Слишком хорошо я знал о его мечте отомстить (когда я еще был учеником Высшего Мага, а он прикидывался его сыном, нам приходилось много общаться), слишком явно ощущал силу его ненависти. И еще я запомнил его взгляд, когда он увидел мою мать. Так он и меня под горячую руку… Маг он, конечно, не ахти какой, а вот подлости у него на любую гадость хватит.

Обычно мы возвращались в Школу через мое окно. Но сейчас в моей келье сумерничала тетка Алессандра.

–Тихо, - остановил я Линду, которая уже поставила ногу на стену и взялась руками за известные выступы камней. - Алессандра.

Подруги знают о моих способностях, поэтому без вопросов присели.

–Может, через дежурного?

–Да нет, вдруг она уже проверила все наши комнаты, - возразила шепотом принцесса. - Зловредная особа! Уйдем в беседку, там заночуем. В дальнюю. Обсуждали дипломы, думали над выпускным экзаменом…

–Вы чего? - удивленный Винес озирал нас с подозрением.

–А ты как обычно возвращаешься? - вспомнила Линда. - Когда ходишь туда?

–Я сегодня официально. С разрешения Эмира. - Он уже слегка сутулился и смотрел настороженно, как всегда. Поразившее меня сходство затушевалось, стерлось привычным прищуренным взглядом искоса. Отец смотрел только прямо, в упор, отчего становилось неуютно. - Так что я войду нормально.

–Нет, а обычно как? Не всегда же ты ходишь официально, правда?

Взгляд Винеса стал отрешенным и убежал в сторону.

–Обычно я хожу с разрешения, - сказал он. Врет, чувствовал я. Но девушки поверили. Винеса многие не любили именно за то, что Высший ему все разрешал.

Мой новоиспеченный братец заинтересовался:

–А вы-то что не лезете?

–Да так, - уклончиво сказала Линда: моя великая эмпатичность была нашей общей тайной. Винес странно на меня глянул, но промолчал. Махнул рукой:

–Тогда пока, я пошел. Пойду подумаю над выпускной работой.

Тревога и спокойствие одновременно посетили меня, пока мы шли к дальней беседке. Может или не может он навредить нам?

Слегка поскрипывая травой и хрустя изредка сухими ветками, завернули мы за громаду собора, уже предвкушая отдых для усталых ног - немало походили все ж таки этой ночью!

Но дойдя до скрывающих останки беседки кустов, мы удивились. Говорят! Пришлось остановиться и задуматься, куда еще пойти. Но эти голоса… Эмир и Винес!

Не сговариваясь, мы двинулись к кустам самым наиосторожнейшим образом. Я на всякий случай натянул над собой и девчатами защиту неприсутствия - шедевр моих изысканий прошлого года. Мы подползли как можно ближе. Слышно было плохо.

–Что думает сам Жерден? - спрашивал Высший Маг.

–Он испуган, - негромко рассказывал Виннес. - Никто из его ребят не вернулся, а среди них были и капитаны, матерые волки, звери! Город полон слухов, сплетен, страхов, народ волнуется. Говорят, король снаряжает армию против…

–Кто говорит? - перебил Эмир.

–Мерлин говорит. Король снаряжает армию, а его отговаривают, чтобы народ не ударился в панику. Паники, точно, еще нет, но квартал вокруг дома уже пуст. Нет, ничего подозрительного не выходит, но магическая активность периодически значительно выше нормы для такого заштатного волшебника…

Высший Маг что-то буркнул сердито, я не разобрал. Услышал только ответ Винеса:

–Как знаете, мэтр. Но я бы сходил, глянул на…

–И не думай, - резко оборвал его Эмир.

–Но вы же знаете, мэтр… - заспорил было Винес, однако Эмир явно перевел тему:

–Ты опять на "вы"?

Винес ничего не ответил или ответил так тихо, что я опять не расслышал.

–Прекрати, не хочу это слышать. Я твой отец, запомни, наконец.

–Я знаю, - как-то глухо сказал мерзкий тип. Не уверен, но, кажется, Высший слегка удивился.

–Рад, что хоть через четыре года ты признал это.

"Хм, а у гада есть какие-то понятия о честности!" - на этот раз удивился я.

–С магистром Арбиным вы тоже на "вы", - сказал Виннес.

–У нас не самые лучшие отношения, - произнес Эмир, и я почти видел его сдвинутые к переносице брови: он всегда так хмурится, когда говорит о старике. - И я не хочу, чтобы у нас было нечто похожее. Отец мне никогда не помогал…

Я отвлекся от откровений о своем деде и сосредоточился на переживаниях Винеса. Проклятое неприсутствие все-таки ухудшает восприятие! Я ощущал, как где-то под грудиной у него шевелились два неприятных ощущения. Он не хотел неприятного себе человека называть на ты, он боялся приблизиться к нему, он хотел от него отдалиться. Но он не умел сказать "Вы - сволочь", он мог сказать только "Ты, мразь…". А сказать так ему очень хотелось. Бросить что-нибудь обидное, оскорбить, задеть, сделать больно!

Я чувствовал, с каким трудом он сдерживается, чтобы не выпустить из себя правду, какой именно он ему отец, совсем не так, как Эмир думает!… Я даже задумался, чтобы отвлечься от слишком сильного сопереживания, а что было бы лучше для меня, чтобы Винес признался или чтобы не признался?

Плохо помогало, меня затащило в его переживания, в его ненависть, в его… боль… Пришлось как следует ущипнуть Линду - та, конечно, не замедлила ответить тем же, и я пришел в себя.

В беседке стояла тишина.

–Вы не доверяете мне? Вам кажется, что я плохой маг? - спросил, наконец, Винес. Боится сорваться, тактичен. Пусть. Мне же лучше. Я вслушивался в шорохи глухих отголосков чувств отца, упрятанных в стены защит, еще более толстые, чем у меня. Сейчас-то что он прячется, недоумевал я. От кого хоронится? Или на всякий случай - после вчерашней нашей стычки?

Голос Эмира был так же резок и сух, как обычно:

–Ты прекрасно знаешь, что я тебе доверяю. Но полученные тобой сведения говорят о большой опасности. От него не вышли слишком многие, я не хочу, чтобы ты был в их числе.

–Я уже маг!

–Почти.

–Остались диплом - теория! - да экзамен!

Я не услышал, но уловил губами отцовский фирменный смешок, прохладный, уверенный в себе, снисходительный.

–Что ж, у тебя наверняка будет четверка за последнее школьное колдовство.

Ухмылка Винеса, подозреваю, не дошла до его губ, иначе Эмир бы сильно ей удивился:

–Собираюсь получить отлично, - сказал он, тщательно пряча злорадство. Ответные эмоции Высшего Мага меня озадачили, я их не понял. Да и слабовато ощущались. Сам же он промолчал.

–Так я пойду?

–Иди, - задумчиво отозвался голос Эмира. - Иди, спокойной ночи…

Не заподозрил ли он наше присутствие? По моему шедевру скользнул его взгляд, легонько так. Только почувствовал ли? Ничего похожего на удивление, недовольство от чужого присутствия я не отметил, одна лишь глубокая задумчивость, уход в себя. Наверное, не заметил.

По тропинке рядом с нами прошебуршали быстрые шаги. Эмир остался.

–А мы? - продышала мне в ухо Линда.

Я пожал плечами. Кто знает, как долго Эмиру вздумается там сидеть? К тому же он опять ушел в глухую защиту, и у меня заболела голова. Причем довольно сильно. Может, оно и к лучшему, что Эмир не знает, что и я его сын? А то, если бы мне пришлось жить с ним и он бы частенько бывал таким - бесчувственным, - я бы долго не выдержал этих болей.

Срочно надо отсюда выбираться, присутствие отца вызывает во мне слишком сильные чувства.

Я прислушался. Из беседки донеслось шуршание, скрип скамейки, потом прошуршало по траве подолом мантии, и стало тихо. Я снял шедевр защитной мысли, расправил затекшую чувствительность, услышал шепот травы и листьев, ворчание веток и стволов, молчание камней и их тяжелую тысячелетнюю задумчивость, впитал чуткость птичьего сна в кустах, мышиную возню под ногами, дыхание ветра, его беспечность и легкомысленность, подтянулся к движению облаков и понял, что скоро будет дождь, насладился свежестью ночных капель, которые до нас еще не долетели, - и, на мгновение расслабившись, вернулся в свои стены и подушки, укрывалки и заглушки.

Мы продрались сквозь кусты в полуразваленную беседку, где проваленные скамейки еще хранили тепло ушедших. Расселись. Сквозняк, конечно, тут как тут.

–Ушел бы ты, - посоветовал я ему, - а то девушек простудишь.

Сквознячок обиженно забился под ноги.

–Прости, - сказал я ему. - Мы всего лишь люди.

Он подумал и улетел шуметь деревьями.

–У меня есть что рассказать, - объявила Линда серьезно. Я покивал головой:

–Взаимно. Начинай.

–Во-первых, Винес занимается контрабандой.

–Что?! - удивились мы с принцессой.

–Хотя, - добавила Оле, - очень похоже. Мы всегда его подозревали.

–Я знаю этого кривого типа, который нас встретил. И это был вовсе не Микрополис, а другой городок, на побережье. Не помню, как называется, но среди контрабандистов очень известный. Мои друзья говорят, что там много заведений, скупающих краденое, прикрывающих таких ребят. И кривой - один из крупных.

–Интересно, Винес занимается этим под патронажем Высшего Мага или по собственной, односторонней инициативе? - задумалась Оле. - То ли прижать магистра Эмира или самого Винеса и поиметь долю в казну, то ли просто извести заразу под корень? Ну, под корень, конечно, не удастся, а вот на время приостановить их деятельность, сократить масштабы… - кажется, она начала проворачивать в уме расходы на операцию.

Линда покрутила пальцем у виска:

–Государственный ум.

–А во-вторых? - напомнил я.

–Ну да. А во-вторых, знаете, о чем говорили за дверью эти двое? Даже не верится, но кривой утверждал, а Подлиза внимательно слушал, что в городе завелся черный маг. Настоящий! Приходящие к нему люди не возвращаются. Я слышала кое-какие имена - это крутые ребята, некоторые из них - известнейшие капитаны! Такие не могут просто так пропасть, их не возьмет какая попало магия, особенно традиционная! Народ рассказывает байки о чуть ли не массовых убийствах, зверствах, какие-то еще страхи… Кривой от имени контрабандистов просил защиты у Лиги. Это же бред собачий! Я слышала о нем достаточно, чтобы утверждать, что его просто так не испугать!… Чтобы он просил защиты, да еще у магов, которых, по слухам, недолюбливает?! Странно это!

–Их же не бывает, - сказал я убежденно.

–Дыма без огня не бывает! - вскинулась Линда. - Говорю тебе, морских волков так легко не испугать! Они со смертью каждый день пьют!

Оле вдруг побледнела:

–Так вот что отец задумал! Ну, твое величество!… А от меня скрыл! Целое лето отмалчивался. А я думала, что за беготня во дворце, что за закрытые совещания, сколько себя помню, их не проводилось в таких количествах!

–В общем, подруги, у меня тоже новость, - сказал я, ловя за руку разбушевавшуюся и забывшую о королевском достоинстве принцессу. - Несчастлив вам сообщить, что мерзкий Винес, известный вам также как Подлиза, на самом деле тоже сын Эмира.

–Вот уж точно глупая шутка, - нахмурилась Линда. - Не смешно.

–Все, что угодно, готов дать, хоть зуб, хоть голову. Помните, он же рассказывал? Планы мести? Ну?

–Может, он тебе рассказывал, а ты нам передать забыл? - съязвила рыжая. Она обижалась на своего отца, и ей было сложно сосредоточиться на чужих. Но Линда вдруг охнула.

–Ведь похож, сволочь! - крикнула она. - А? Похож!

–Тихо, - поморщилась Оле. - В принципе, если так, что это меняет?

Я пожал плечами.

–Ничего, кроме того, что в конце года мы можем лишиться нашего Высшего Мага. Виннес полон желания отомстить за мать. За себя. Он собирается получить пятерку за экзамен, ты забыла, что это значит?!

–Ну, получит Эмир легкую головную боль… - неуверенно ответила Оле.

Ей, конечно, казалось невероятным, что кто-то в силах причинить вред Высшему Магу, непревзойденному мастеру защиты. Экзамен, собственно, и состоял из попыток студентов довести магистра Эмира хоть до головной боли. Только пока что никому не удалось.

Правда, вчера я сам…

Но то был не экзамен, и получилось это случайно: я не собирался делать ничего подобного.

Вздохнув, я огляделся. Задождило, и сквозь дырки в крыше на меня капало. Я отодвинулся. Длинные струи успокаивающе текли по дереву.

–Ты не представляешь, насколько он жаждет сделать это. Не знаю, как, но он готов добиться желаемого любыми средствами, я это чувствую.

–Но ты уверен? - не успокаивалась принцесса.

–Подлиза сам узнал только летом, - сообразил я. - Откуда? Когда произошла эта некрасивая сцена там, у Замка, я…

Меня перебила Линда:

–Что за сцена? Ты ничего не рассказывал!

–Ммм… я не хотел говорить об этом. Пока, во всяком случае, - ушел я от неприятной темы.

–Уходишь от темы? - прищурилась разбойница.

–Ты ж понимаешь, - развел я руками и продолжил:

–Вчера, когда я первый раз встретил его после каникул, я как раз… ммм… имел… ммм… некоторое… кхе-кхе… общение…мда… со своим отцом, то бишь с Эмиром. Появляется Винес - и такой мощный толчок! Столько злобы, ненависти!… Я был в шоке, не понял даже, на кого это было направлено. Резкий всплеск, взрыв, меня чуть не отбросило! Правда, я в тот момент был почти не прикрыт, но… А во дворе - толпа, попробуй сообразить, на кого он так! В общем, загадочный случай. Потом - как откровение. Когда мы только пришли в то заведение, помните? Он заказал комнату - и меня снова как ударило. Те же интонации! Когда много общаешься с каким-то человеком, легко перенять у него интонации, и жесты, и мимику. Но… понимаете, там, в притоне, он был так похож на Эмира!… У него изменился взгляд, он стал выше, он… Неужели вы ничего не заметили?!

–Что-то такое было, - пробормотала Оле. - Но я так увлеклась новой линдиковой игрушкой…

–Мои карты не игрушка, - огрызнулась черноглазка.

–В общем, игрой, - тактично согласилась принцесса, - что на Подлизу вовсе не смотрела. Он мне и так неприятен. Правда, мне показалось странным, как он уставился на… твою мать. Так и впился!

–И я заметила, - подхватила Линда. - Но похож, я отвечаю, Винес похож на Эмира! И голоса похожи, я только сейчас, когда мы подслушивали…

–Кхе, - кашлянула принцесса.

–А что, говорю как есть, - отмахнулась Линдик, -…думала, как же у них голоса похожи, у Подлизы только чуть живее.

Похоже, наши доводы принцессу убедили, хоть и были названы ею чересчур эмоциональными.

–Что за бред, - откровенно высказалась она. - Как такое могло случиться? Оба вы, и ты, и он - как вы вообще ухитрились очутиться в Школе в одно и то же время?

Я встал и размял ноги шаганием по беседке туда и обратно:

–Тут как раз ничего странного: Эмир собирал с миру по сироте. Помнишь, на первом курсе нас дразнили сиротским домом и безотцовщиной? Высший специально выискивал таких! Искал, понимаешь? Ну и нашел, - горько добавил я.

Как-то стало вдруг противно и грустно, тоскливо и лениво. Захотелось лечь, закрыться с головой и ничего не видеть, не слышать.

–А вы знаете, - вдруг подняла голову Линда. - У меня же диплом на тему как раз невозможности черной магии и магов! Ну, теоретические выкладки всякие, статистика по тестам… А если такой объявится, мой диплом полетит к чертям собачьим! А у меня все таблицы заполнены! Как же так?- она растерянно посмотрела на нас. - Я даже не могу подойти с этим вопросом к магистру Сехробу, потому что источника информации вроде бы нет. Не скажу же я ему: "Вы знаете, магистр, я тут подслушала и хотела бы уточнить…" Информация наверняка закрытая для студентов. Винесу Высший по блату сказал, в знак высочайшего доверия! А мы не при чем… А? - расстроенная подруга вскочила и принялась ходить за мной туда-сюда.

–Да прекратите вы мельтешить или нет! - рассердилась Оле. - Какая разница! Если бы был настоящий черный маг, то уж тебе бы твой Сехроб сказал, он не станет попусту студентов гонять! Значит, нет ничего! Ты же пишешь об этом! Ты знаешь, что черных магов не бывает! Ну?! Пойми же!

Линда села, потом не выдержала и опять вскочила. Пришлось взять ее в охапку, усадить силой. Она побрыкалась - сила у нее не девичья, скажу по секрету, - но потом как-то притихла, пригревшись у меня на груди. Я подтянул к себе Оле и обнял ее свободной рукой.

–Хватит переживать, девицы, - наставительно сказал я. Не очень уверенно, но в нынешнем положении и то хорошо. - Все разрешится, рано или поздно.

–Рано или поздно будет поздно, - скептически заметила принцесса, а Линда добавила вяло:

–Я-то знаю, что черных магов не бывает, а знают ли о том сами черные маги? Волшебство - штука тонкая, никогда не знаешь, что где вылезет, и никогда не можешь быть в чем-то уверенной на все сто. А значит… Да и статистика - та еще вещь. Ну, как можно верить тому, что способно выдать результат в магах с четвертью? Вы уж меня простите…

–Мы тебя прощаем, еще как, - заверил я ее. - Уже светло, может, пойдем?

–Хорошо бы нас здесь кто-нибудь нашел, - вздохнули девушки.

–Не балуйте, - сказал я по возможности строже. - Ладно, посидим еще чуть-чуть. И давайте помолчим.

Мы замолчали.

Магистр Алессандра Калипса нашла нас перед завтраком. Она появилась как раз в тот момент, когда я, замерзнув окончательно, прыгал по беседке и размахивал руками, пытаясь донести до подруг идею своего диплома, а они, прижавшись друг к другу и дуя на покрасневшие пальцы, то соглашались со мной, то противоречили мне и иногда и себе для разнообразия.

Видимо, Алессандра какое-то время стояла и слушала, потому что, входя, она сказала:

–Хорошо бы ты перенес все это на бумагу. Где вы пропадаете? Вас не было в спальнях всю ночь!

–Обсуждали дипломы, - хором ответили мы.

–Собираетесь ли вы завтракать? - спросила тетка. - Вы, конечно, заслужили наказание за то, что не предупредили дежурного, но раз вы провели время с пользой и не выходили за территорию Школы… - она вперила в нас подозрительный взгляд, и мы энергично закивали, - то я не стану налагать на вас дисциплинарное взыскание. Идите, я поговорю с дежурным.

Тетка Алессандра так же худа, как ее брат, Высший Маг, и так же сурова. Но не всегда. Когда я иду на экзамен, она всегда сует мне в карманы талисманы и волнуется совершенно как нормальная тетушка, думаю, даже смахивает украдкой слезу у меня за спиной.

Наверное, она тоже догадывается. Или я случайно подошел к ее сердцу старой девы, вот и опекает меня, как умеет. Например, вечно следит, чтобы у меня были выучены все заклинания и написаны все курсовые, рефераты, доклады… А заодно, чтобы мои карманы полнились чистыми носовыми платками и чтобы я не забыл поесть. Утомительно в моем возрасте иметь няньку!

Но я не могу сказать этого Алессандре. Я вообще не способен сказать человеку то, что может его обидеть. Мне легче промолчать. Отчего и сам страдаю иногда. А уж тетке!… Лучше я напишу несчастный диплом и сбегу отсюда, да поскорее.

Так как занятий у нас теперь не было, пришлось после завтрака под бдительным наблюдением настырной тетки идти в комнату и садиться за перо. В келье густо стоял апельсиновый аромат, а ветерок гонял его между ветвей, как сухие листья. Воздух полнился апельсиновым шуршанием.

–Тихо! - строго сказал я, усаживаясь на сундук и придвигая стол.

Мой садик притих, сквознячок устроился под ногами и тоже успокоился. Кажется, я закалился наконец. Когда у тебя в комнате круглосуточно живет собственный ветер, сложно не простудиться. На первых порах я постоянно ходил с насморком, а теперь, смотри ж ты, здоров!

Со вздохом я взял перо и помусолил кончик. С чего бы начать? Вечно у меня проблемы с началом. Разные отдельные мысли записать - пожалуйста, схему целого составить, идею выразить - легко, а как надо приступить непосредственно ко всей работе, так меня трясти начинает!

Солнце в мою келью заглядывает только во вторую половину дня. С тоской поглядывая на солнечные пятна за окном, я принялся обгрызать орудие труда. Перья летят стаями, когда я пишу.

Итак.

"Читая эссе магистра Фрея, мы скоро замечаем односторонность его оценок и ограниченность интересующих его тем. Почти все они сводятся к трем пунктам, пунктикам, если можно так выразиться. Это, во-первых, нелюбовь к людям, человеческому миру, полному глупости, во-вторых, желание свободы от этого мира и людей, в-третьих, поиски убежища от мира и людей. "Моя первая история - это история о побеге ОТСЮДА"; "Никто не может быть в чем-то уверен, и поэтому так важно вовремя поискать надежное убежище".

Основной интенцией автора становится именно третий пункт. Поиски убежища ведутся в двух направлениях - поиски путем ухода и создание убежища. Нас интересует именно уход, который, как будет видно ниже, становится настоящим культурным феноменом, эпидемией, охватившей массы. "Несколько прогулок в волшебном тумане, который превращает знакомый, не слишком уютный (по большому счету враждебный) город в иную реальность" - этим для многих стали книги магистров экспериментальной, ныне Запретной, магии. Понимание же того, что "волшебный туман не может окутывать улицы навсегда" оказывается для многих невыносимым, и тогда начинаются попытки Ухода, поиска "некоей чудесной двери, ведущей в чудесный же мир (по крайней мере, уводящей ОТСЮДА)". Очень важное уточнение, которое показывает, что первичным для автора является не столько жажда чудесного, сколько неприятие существующего, действительности, окружающей как автора, так и читателя, ощущение того, что "тонкая ткань реальности истерлась до дыр; причинно-следственные связи все еще тягостны, но уже не могут гарантировать желанного уютного покоя". Неустроенность этого мира гонит на поиск иного. Уйти отсюда во чтобы то ни стало - вдруг где-то да будет лучше, чем здесь, потому что, видимо, хуже, чем здесь, быть уже не может".

Концептуально введение готово. Добавить цитат… но это после обеда… А где мой план? Ах да, вот он. Так, первая глава - "Философские истоки исследуемого явления". Надо бы перечитать мерзкого магистра, дабы возгореться пламенным к нему негодованием. Где его книжка?!

Девушки застали меня в поисках книги, потерявшейся среди груд пергаментов и растрепанных томов, открытых и закрытых. Раскопки велись так ожесточенно и нецензурно, что их прихода я не ощутил. Только когда Оле сказала тихонько: "Ах!", а Линда сказала "Ух ты!", я их заметил и смутился.

–Что, уже обед? - стыдливо спросил я.

–Да нет, зашли узнать, как у тебя дела.

–Вам что, делать больше нечего?

Девчонки похихикали. Вот они, женщины - ни капли такта!

–Занятий нет, скучно, - призналась рыжая принцесса. - Обещали с октября практику, а пока что, говорят, пишите, сдавайте научным руководителям планы и введения… Как твой диплом?

Я кивнул на исписанные листы. Девушки дружно взялись за них и углубились в чтение. Я же молча продолжил процесс перекапывания бумажных гор.

–Я бы поспорила, - задумчиво протянула Линда.

–Не надо, а то собьешь с мысли, - сказал я. - Где, скажите лучше, мой Фрей?

–Который?

–Ну, такой мерзкий, оранжевый?

–Под подушкой смотрел?

–Да ты что, чтобы я спал на этом?!

–Глянь, глянь…

–Нет, точно тебе говорю! Видишь - пусто!

–Может, Алессандра взяла?

Я вздохнул:

–Она способна. Ну ладно, идемте гулять. Если придерется, скажу, книги не было, цитаты брать было неоткуда. К тому же меня уже тошнит от написанного, быстрее отсюда!

–Если вдуматься, то вся наша жизнь состоит из слов, - развивала тем временем принцесса свою дипломную фикс-идею. - Жизнь волшебника хороша тем, что слово в ней почти всегда равняется делу. Правда, я еще не определилась, слово только произнесенное может быть делом или слово как мыслительный импульс тоже ему равен? Что визуальный ментальный образ равен действию, уже доказано, а имеет ли ту же силу вербальные астральные колебания? Придется оставить в введении место для уточнения…

–По-моему, - заметил я лениво, - следует сделать акцент на том, что вообще вся жизнь состоит из слов. Ведь, по большому счету, действительно важным для человека оказывается общение с другими людьми, а выражение это находит в словах. У Фрея была такая фразка… ммм… "Подобие среди подобий, "лишний" человек (а значит - всякий человек) стремительно приближается к смерти, одержимый глупыми мечтами о призрачном будущем, когда окружающие наконец-то впустят его в "райские чертоги своего сознания" (читай: заметят, оценят, полюбят и признают)". Пока тебе не скажут, что любят тебя, ты не будешь этого знать, будешь переживать, нервничать, пытаться узнать, так ли это, искать доказательств в поступках. Но поступки, а также взгляды и вздохи никогда не сочтутся тобой достаточно вескими доказательствами. Мы так верим словам! Они определяют наше существование и нашу человечность.

–Не слишком ли ты циничен? - нахмурилась принцесса, недовольная тем, что ее прервали.

–Где цинизм? - удивился я. - Безобразно голая правда. Я, знаете ли, красавицы мои, тоже одержим комплексом Герострата. Сейчас спокойнее стало, а когда были игры с учениками Высшего Мага, я безумно хотел стать великим. Мне казалось, что если люди будут меня помнить, то мне станет легче. В смысле, я не умру совсем. Да и в жизни, казалось мне, станет теплее. Когда тебя любят многие, это так греет душу! Во всяком случае, не так давно я так думал… - Я позволил себе слегка усмехнуться над собой. - Пока я не услышал одну милую песенку, припев которой начинался так: "Ты достоин того, чтобы висеть на стене, ты достоин того, чтобы пылиться в шкафу…". Я посмотрел на свои полки, забитые запыленными книгами великих магистров древности - и плюнул на это дело в меру своих душевных сил.

–Ну ладно, ты меня отвлек, - вернулась к своему Оле. - Так вот…

Мы с Линдой переглянулись и улыбнулись.

Прозвенел колокол к обеду.

За преподавательским столом чувствовалось напряжение. Магистры много говорили и постоянно шикали друг на друга, если кто-нибудь повышал голос. Что-то хотят скрыть от студентов? Носятся со своим новоиспеченным черным магом? Они, маститые колдуны, которые четыре года учили нас (а сколько лет учили других?), что деление магии по цвету безосновательно и некорректно?

Мне стало смешно, и я прошептал Оле на ухо:

–Наша жизнь состоит из слов, потому что мы слишком много говорим.

Принцесса не ответила, но посмотрела на меня многообещающе.

–Что-то? - заинтересовалась черноглазка. Я повторил ей, тоже на ухо.

–А почему шепотом? - фыркнула она.

–Это страшная тайна, - сказал я и кивнул на рыжую. Та пыталась показать, что оскорблена. Линда расхохоталась.

–Да, пожалуй, ты прав, - самым загробным голосом прошептала она мне на ухо, но так, чтобы Оле ее слышала. - Ты прав, в этом вся суть. Смотри, не проболтайся никому, а не то…

Оле не сдержалась и отвернулась. Потом быстро повернулась обратно:

–Смотрите, гонец от короля!

Мы посмотрели в сторону входа. Там сквозь шумящих первокурсников пробивался человек не из наших.

–С пакетом особой срочности, - прокомментировала принцесса. - Печать красная, большая, на хвостике сокол. Что бы могло случиться? Не за мной ли?

–Сразу уж и за тобой, - вздохнула Линда. - Наверняка мой черный маг что-нибудь выкинул. Не забил ли он королевскую армию?

–Не шути такими вещами, - одернула подругу Оле и встала. - Если быстро пройти мимо них, можно что-нибудь услышать…

Но она не успела. Увидев гонца, Арбин скоро поднялся. Пока Оле спешила к преподавательскому столу, ректор подхватил гонца под руку и вывел из столовой. Огорченная принцесса вернулась.

–Не могу же я идти за ними, а потом стоять, приникнув ухом к кабинету ректора!

–Тебя правильно поймут, - успокоил я ее. Она рассердилась:

–Дурацкие у тебя шутки! Шутишь редко, зато так, что хоть вешайся!

–Ладно, ладно вам, - усадила подругу Линда. - Действительно, что за срочность? Как бы узнать? Черный маг - не турнир, объявлений вывешивать не будут… О, мне пришла в голову идея. Вы не заметили, Эмир остался сегодня? Если он остался, то ничего важное мимо него не пройдет, а если он будет знать, то и Подлизу наверняка просветит, а если мы возьмем в оборот этого типа, то можем что-нибудь узнать!

–Гениальная комбинация, - сказал я. - Но противная. Иметь дело с этим гадом! Да и почему он с тобой будет откровенничать? Легче спросить у самого Арбина!

–А что! - тут же загорелась Линда. - Ты же к нему вхож! Дождешься, когда посланец короля уйдет, зайдешь как бы по своему делу…

–Интересно, какое это у меня может быть дело к ректору?

–…и спросишь! Вот уж точно безотказный вариант!

–Ну да, магистр Арбин только и ждет Юхаса в гости, - не выдержала Оле, - каждый вечер сидит и ждет, в окно смотрит, не идет ли Юхас? Нет, не идет! Походит по кабинету: не идет ли? Нет, не идет! Сядет у камина: не идет ли Юхас? Нет, не идет!!!

–Что ты так злишься? - удивились мы с Линдой. - Что с тобой?

Оле отвернулась.

–Ничего, не обращайте внимания. Просто плохое настроение с утра.

Мы переглянулись с черноглазкой. У принцессы - плохое настроение? Да когда это случалось!

Мы вышли из столовой и по полутемной лестнице спустились на первый этаж. Девушки пошли со мной.

–Что я буду делать с садом после окончания Школы? - задумался я вслух. - Не могу же я взять с собой все это? - Я показал подружкам на сундук, а сам уселся на траву и обвел рукой рядки стройных деревьев, сквозь листву которых просвечивали ярко-оранжевые плоды. Принцесса, прежде чем сесть, протянула руку, сорвав один. Опять шкурки на траве будут валяться!

–Куда ты собрался после Школы? - полюбопытствовала Линда. - У тебя есть планы? Ты разве не возвращаешься в Мирандол?

–Вряд ли. Что мне там делать? Подамся в чужие страны, заделаюсь странствующим магом… Специализация у меня редкая, работу, может, не найду, но себя защищу. В общем, куда угодно, только подальше отсюда.

–А я думала, ты здесь останешься, - сказала Оле. - Вокруг все свои, родственники, можно сказать. Станешь ассистентом, а там, глядишь, и профессором заделаешься, ближе к старости…

Я изумленно смотрел на принцессу. Сегодня она прямо сочится желчью! Да ведь еще ночью была нормальной!

Она не замечала ничего. Сидела, уставившись в окно, лицо спокойное, но грустное, пальцы неровно кидают на пол кусочки апельсиновой кожуры.

–Ну, я пойду, - встала она вдруг и быстро вышла.

Мы с Линдиком уставились друг на друга.

Я пожал плечами, Линда махнула рукой. С черноглазой мы понимает друг друга почти без слов. Вместе нам и помолчать приятно. Но сегодня молчание было каким-то невеселым.

–Может, и вправду кто завелся? - вздохнув, сказала Линда. - Тонкая ткань реальности истерлась до дыр, так, кажется? И в эти дыры полезли черные маги… Как думаешь?

–Бред, - неуверенно ответил я. - Не такая уж эта ткань реальности тонкая. И не ткань вовсе. А сырная масса. Дырочки иногда случаются, да. Но не для черных магов. Их же не бывает, сколько говорить!

Линда покачала головой:

–Смешно, да? Пишу, что их не бывает, а сама не верю тому, что пишу. Вот колдовской народ посмеялся бы, узнай о таком!

–Ну и что? - пожал я плечами.

–Ты-то веришь в то, что пишешь? Ну, что уход и все такое?

–Конечно. Я сам это придумал. Дверь надо искать не в стене, а в себе. От себя все равно не уйдешь, правда? И чем бегать по миру и литературе в поисках чуда, не лучше ли постараться не изменять себе? Чтобы как-нибудь потом не стало стыдно за прожитые годы… Ведь мы же умеет ходить по мирам! И что? Мир - еще одна рубашка. Чтобы попасть в тот мир, о котором мечтаешь, тот, единственный нужный, - чтобы попасть туда, надо сначала измениться самому. А если меняться, то можно и в этом мире, правда?

Дверь отлетела к стене с грохотом. На пороге стоял Высший Маг, напряженный и злой. Один взгляд на Линду - и той как не бывало.

–Тебя зовет магистр Арбин, - сказал Эмир.

Я подскочил от удивления.

–А почему вы мне это сообщаете? Почему не послали кого-нибудь из… мелких?

–Чтобы ты не подумал, что это шутка! - голос отца был еще злее, чем его лицо.

–Уже иду, - я встал. Не люблю, когда мне приказывают! Но спорить с Эмиром в таком состоянии - я не самоубийца.

Эмир закрыл дверь, глядя на меня в упор, крайне тяжело и неприятно.

–На экзамене, - произнес он отчетливо, - я бы не хотел ощутить то, что ощутил третьего дня. Ты понял?

Я разозлился. Я и не собирался демонстрировать свои умения на публике! И на нем! И позавчера я не специально! Я не виноват, что он так открылся, а тут дурак Винес с ненавистью к дорогому папаше!

Мне захотелось повторить, еще раз увидеть, как он схватится за голову, как побледнеет… Делая вид, что хочу выйти и проходя мимо него, я резко вскинул все свои защиты, как тогда. Может, и подействовало, глаз у него дернулся, но он успел, видимо, прикрыться. Он схватил меня за руку:

–Почему ты не сказал мне этого с самого начала?

–Вы не спрашивали, - я посмотрел прямо в серые прищуренные глаза.

–Но ты же знал, что защита - моя специальность! - Никогда я не видел его в такой ярости. - Неужели ты не хотел развить свои способности?! Глупый мальчишка, ты потерял такую возможность!

Кажется, он закатил мне астральную оплеуху. Не уверен, потому что был наглухо закопан. От этого я разозлился еще больше. Никогда меня не били!

–Вы были плохим учителем! - кинул я ему, не контролируя себя. - Вы думали только о том, чему вы можете научить меня, и ни разу не спросили, чего я могу и хочу уметь! Ни разу! Никогда!

Бух! - моя ярость вылетела и упала ему на голову.

Как его перекосило! Сильнее, чем позавчера! Черт, когда-нибудь я научусь сдерживать себя с ним?!

Кажется, ему стало плохо, но только на миг. В этот миг я и успел выскочить и закрыть за собой дверь.

В коридоре я чуть было не сшиб Линду.

–Бежим! - просипел я, и мы рванули. Промчались по коридору, слетели по лестнице, сломя голову проскочили сад, чуть не застряли в воротах Замка, перепрыгивая через две ступеньки, добрались до четвертого этажа, где Линда свернула к кафедре волшебных существ, а я кинулся к кабинету ректора. У дверей остановился и, тяжело дыша и каждую минуту ожидая возмездия, постучался.

Арбин открыл незамедлительно.

–Входи-входи, - пригласил он, не замечая моего возбужденного состояния. - Садись в свое кресло, сейчас я заварю чай.

Я юркнул в кресло и притаился там, дрожа, как мальчишка. Хоть мне и двадцать пять лет, но отец - всегда отец, что бы он сам ни думал.

Пытаясь отдышаться, я заодно пытался сообразить, зачем дед меня мог пригласить. Звал он меня редко, еще реже я сам заходил. Мы частенько общались, но только если встретимся в саду, в школьном коридоре, в столовой…

Был даже курьезный случай: мы столкнулись нос к носу в Микрополисе, нашем городишке, куда я пошел ночью побродить, еще на втором, что ли, курсе. За территорию Школы выходить нельзя, ночью полагается находиться в своих комнатах, в городе находиться нельзя… Полный букет нарушений, в общем.

А он мне ни слова об этом не сказал, как будто мы с ним в Замке встретились на переменке. Поговорили о чем-то постороннем, посмеялись и разошлись. Я думал - все, завтра выйдет приказ об отчислении за нарушение дисциплины. Не выдал ректор! Тогда у меня с Эмиром был особо напряженный момент, я был в обиде на весь мир, подумывал уже и сам уйти из Школы, даже стал собираться после встречи с Арбиным в Микрополисе… Но раз он не выдал, пришлось и мне остаться.

С тех пор я немного улучшил мнение о некоторых людях.

Тут мне пришло в голову, почему злилась Оле. Ведь Арбин - ее научный руководитель! Четыре года работала с Сехробом, а тут вдруг перешла к ректору. И логичнее было бы послать именно ее за информацией. Приревновала, обиделась, что не вспомнили про нее сразу же? Она может, она такая.

Сразу же я стал соображать, что, раз случай представился, хорошо бы узнать что-нибудь. Как бы деликатнее подойти к вопросу?

–Какой-то ты стал худой, - покачал дед головой, усаживаясь напротив. Я чуть не подавился. Станешь худым с такой наследственностью!

–На меня не смотри, у меня вон какое брюшко знатное, - огладил он свой живот. Я с сомнением вгрызся в пряник. Брюшко у него, может, и начинается, а вот все остальное - такое же тощее и длинное, что и у меня.

Арбин проницательно посмотрел на меня:

–Не согласен?

Я пожал плечами. Не согласен, да. Но не могу же я высказать это ректору?

–Как тебе работается с магистром Алессандрой? - спросил он.

Я еще раз пожал плечами:

–Нормально…

–Тебе не кажется, что она чересчур строга? И в то же время вспыльчива более, чем стоило бы позволять себе преподавателю?

Я хмыкнул. Мирэне, он что, издевается надо мной? Или всерьез думает, что я начну обсуждать своего научного руководителя? Тем более осуждать? Да и кого бы то ни было?

Арбин следил за мной с явным интересом, так что я почувствовал себя неуютно. Зачем он меня звал? Надеюсь, не для того, чтобы вызывать меня на откровенности? Ректору сложно не отвечать, но и высказаться я не смогу! Получится неприятно.

–Ну? - подбодрил дед.

Я недовольно заерзал в кресле. Не объяснять же, что в принципе я ко всем людям нормально отношусь. За редким исключением, конечно. И тетка Алессандра - не в их числе (исключений, естественно).

Арбин устроился удобнее, сложил ладони домиком на животе и принял вид лектора. Во всяком случае, мне так показалось.

–Хочу выяснить наши с тобой отношения, - начал он (я чуть не подавился). - По тебе сложно сказать, что тебе нравится, а что нет, - с каким-то даже удовлетворением сказал он. - Интересный ты тип, Юхас. И знаешь, легче сказать, что тебе не нравится. На людях ты на удивление невозмутим: не любишь говорить о своих чувствах, выбираешь выражения, чтобы, не дай бог, не обидеть кого-нибудь, так?

Я пожал плечами. Ни к чему не обязывающий жест, такое молчаливое неуверенное согласие, вроде "не знаю, но обязательно подумаю, то, что вы сказали, выглядит вполне похоже на правду, вполне, вполне"…

На самом деле я так делал, когда хотел скрыть свое несогласие - не обязательно с высказанным утверждением, скорее, с позицией собеседника вообще. Или просто уйти от ответа, мол, я отреагировал, давайте дальше. Очень удобно. Только вот Арбин как догадался?

Дед явно следил за моим лицом. Я надеялся, что по нему ничего нельзя прочитать.

–Иногда, - продолжил он, не дождавшись иного, более определенного ответа, - иногда я почти завидую твоей невозмутимости. Кажется, будто тебя мало что трогает. - Дед улыбнулся - так, слегка. - Но только кажется, да?

Я пожал было плечами, потом взглянул на него и быстро опустил глаза. Меня посетило опасение, вдруг он заговорит об Эмире. Выяснять отношения -что это такое? Зачем? С чего бы?

–Отсутствие откровенности - твой самый большой козырь, но и самая большая беда. Я, к счастью, подобным не страдаю.

Все же он немного волновался, отметил я.

–Времена наступили странные, - сказал он задумчиво.

–Не то, - усмехнулся он вдруг, - что во времена моей молодости (я хмыкнул понимающе).

–Однако, - продолжил он, - никакой уверенности в будущем. Впрочем, так было всегда, - поправился он и улыбнулся. - Я уже в том возрасте, когда можно не бояться выказать чувства. Да и ситуация такова, что я могу не успеть это сделать. Мне же не хочется покидать мир с пятном на совести. Все эти годы, - устроился он поудобнее, - я внимательно наблюдал за тобой, Юхас. Обстоятельства, сам понимаешь, весьма способствовали поддержанию моего интереса - в течение первых двух лет. Далее я делал это из корыстных, если можно так выразиться, побуждений. То есть - сугубо личных. Твой феномен меня очень заинтересовал

Какой такой феномен? - забеспокоился я.

–В свое время - время твоего ученичества - я заметил некоторое несоответствие твоего поведения и слов, вернее, жестов, еще точнее - определенного жеста, - дед наставил на меня сухой палец.

Я отчетливо ощутил, что он скажет сейчас: "Да-да, я про твое пожимание плечами".

–Да-да, я про твое пожимание плечами. Прекрасный способ уйти от ответственности: вроде бы и отреагировал, вроде и согласился даже. Во всяком случае, прямо не возразил, что, для тебя, подозреваю, важнее.

Удивившись тому, как точно дед понял все, я впервые задумался, а не обладает ли и он такой же чувствительностью? Боясь посмотреть на него, я снял немного защит и попробовал прислушаться к ощущениям.

Седой ректор отчетливо улыбался, но ничего, похожего на… А как оно вообще должно чувствоваться, мое умение? Как бы я ощущал себя со стороны? Я ведь ни разу не чувствовал особую чувствительность, у отца я видел только защиты, а выводы о их природе сделал сам. Поначалу я вообще не знал, что это защиты, пока он не начал меня учить. Он казался мне просто бесчувственным человеком, и бесчувственность доставляла мне совершенно физические страдания. Помню, постоянно ходил с больной головой.

Но как же я решил, что это наследственное? И если наследственное, значит, и Арбин должен этим обладать, иначе откуда у Эмира это свойство? Значит, и Винес, - похолодел я. - Значит, дед может знать, - вдруг еще одно соображение пришло в голову. Тогда он наверняка рассказал Эмиру, а если Эмир знает, но ничего в наших отношениях не изменилось…

Да нет, не может быть, чтобы родного сына не признал! Да если бы он только узнал!… Это все паршивец Винес воду мутит и не дает ему прислушаться к собственным ощущениям!

Хотя нет, я опять слишком резок. Он ведь и паршивцу отец.

–Мой способ получения информации - наблюдение, внимательность и логика, - сказал дед. - Ваши с Высшим Магом отношения разворачивались на моих глазах, и я имел множество возможностей наблюдать и поводов делать выводы. Помнишь, как он пытался превратить твои Смертельные шары в действительно Смертельные?

Надеюсь, я не покраснел. Об этом умении предпочитаю умалчивать. Действие моих Смертельных шаров приводило в ужас всех, кто его видел.

–То занятие не в соборе, а в моем кабинете? Когда вы повздорили, и раздраженный Эмир многого не заметил. Очень показательный случай, когда ты даже на явно негативную реакцию собеседника реагируешь пожатием плеч, поднятием бровей, поджиманием губ. И при этом ни на йоту не следуешь тому, с чем, вроде бы, только что соглашался.

Надеюсь, горение моих щек можно списать на близость огня?

–Хочешь знать, почему я решил, что твоя невозмутимость - только видимость?

Я не был уверен, что хочу это услышать, даже боялся, но деду, похоже, для продолжения согласие не требовалось.

–Я, конечно, не обладаю подобной чувствительностью, - продолжал он, - как ты или твой… бывший учитель.

Такая незаметная пауза… к чему бы? И откуда он знает про чувствительность?

–Повторюсь, к сожалению, я не обладаю ничем подобным, мои выводы есть не непосредственное знание, а умозаключения. Но все же я волшебник. А некоторые волшебники, хоть и не пользуются Запретной магией, все же не забыли, - он тонко усмехнулся, - что это такое. Твои защиты не запрещены напрямую, но и не входят в официальные возможности. Ведь Эмир - редкостное исключение. Пока ты еще не умел ими пользоваться, и защиты возникали спонтанно, как реакция на Эмира, их было не сложно ощутить. Кстати, должен сказать, что за два года ты достиг очень многого, ты хорошо поработал. По секрету, ты стал едва ли не лучшим мастером, чем твой… бывший учитель. Эмир глупец, что не разглядел этого в тебе, - усмехнулся желчно Арбин. - Я не стал сообщать ему об ошибке. Он мечтал о великом ученике - и упустил его! Впрочем, я отвлекся, прости старика.

Может, и прав Высший Маг, жалуясь на отношения с отцом?

–Так вот, что я хочу рассказать тебе в связи с окружающими тебя астральными стенами и эфирными подушками-заглушками.

Точно ли не чувствует? - усомнился я. - Ах ты старый пень!

–В детстве Эмир, да будет тебе известно…

Отец был маленьким?

–…был немного странный. Обычно - спокойный, уравновешенный, резвый и веселый мальчик.

Резвый? веселый?!

–Но иногда он просто пугал нас приступами - иначе не назовешь - капризов и отвратительного настроения, столь разительно непохожих на его обычное состояние. Доходило до истерик. А так как, сам понимаешь, волшебником он был уже тогда, приходилось окружающим несладко. - Дед впал в задумчивость, взор его бороздил другие времена и пространства. - Его мать очень переживала, бывали сцены крайне некрасивые, бывали просто страшные, что там. Бывали и приступы буйной радости. Говорить он еще не умел, а когда начал, то еще не мог ничего объяснить. Долго я гадал, что бы это могло быть, и догадался только тогда, когда ребенок начал ставить защиты. Такие же произвольные, как у тебя поначалу. Меня посетила мысль, я какое-то время ее проверял. Оказалось, что маленький Эмир обладал повышенной восприимчивостью к чужим эмоциям. Алессандра никогда ничего такого не проявляла.

Ректор замолчал, прозрачный взгляд постепенно наливался действительностью и современностью, фокусируясь на мне. Неужели он собирается провести параллели со мной? Вывод же очевиден! Я пропал…

Но к тому моменту, когда дед полностью вернулся из воспоминаний, я кое-как убрал панику с лица.

–И я подумал, что твои защиты вполне могут быть того же происхождения ("во-во, самое подходящее слово", - похолодел я), то есть прикрывают постоянное звучание чужих чувств в тебе ("кажется, пронесло"). И я начал наблюдать за тобой с удвоенным интересом. Сам понимаешь, феномен встречается второй раз в истории Лиги. Поначалу ты не научился так безразлично пожимать плечами и не так хорошо скрывал собственные волнения. Я видел, что ты переживал из-за ваших неполадок ("мягко сказано!") с Эмиром. И не только. - Дед стал необыкновенно серьезен. - В том числе поэтому я постарался сделать так, чтобы тебе у меня было уютно и спокойно. Когда человеку некуда пойти со своей болью - не высказать, а просто посидеть там, где ему рады, - когда нет такого места, это очень грустно. Наверное, это самое худшее, что может случиться с человеком. Я ведь примерно представлял силу твоих переживаний. И вот, я предоставил тебе свой кабинет и себя в придачу. Я старался быть тебе не ректором, но чем-то вроде старой бабушки, - Арбин засмеялся собственной шутке. Я скривился. - В общем, это как раз то, что я хотел тебе сказать всеми этими долгими и скучными рассуждениями, - он вновь стал очень серьезным, даже суровым, отчего сходство с отцом усилилось. - Не хочу, чтобы ты счел это шуткой. Хочу сказать - я ведь действительно стар и могу не успеть, - сказать, что я к тебе хорошо отношусь, и я, и мой кабинет - всегда к твоим услугам, пока мы живы. Обстановка, - вздохнул он почти про себя, - располагает к подобным мыслям. Если что случится - или ничего не случится, - ты всегда можешь придти ко мне, а я всегда буду рад тебе. - Он был так серьезен, что я поверил ему, несмотря на явную нелепость и неуместность высказывания. - Я всегда буду рад тебе, даже если ты забудешь поздороваться, исчезнешь на десять лет или мы крупно с тобой поссоримся. Ты меня понял? В моем возрасте уже можно позволить себе быть откровенным, - добавил он. - И еще запомни - если ты приходишь ко мне, то ты приходишь ко мне, и никакие Эмиры пусть тебя не смущают.

Он слегка рассмеялся:

–Можешь приходить ко мне даже в мое отсутствие. Пить чай, греться у моего камина, спать на моих диванах… Книги только без разрешения не бери, у меня разные экземпляры попадаются, мало ли что. К счастью, ты на последнем курсе, и ректорским любимчиком тебя не задразнят.

Ошеломленный, я кое-как улыбнулся.

–Да-да, догадываюсь, что тебе тяжело вынести подобную откровенность. Но что делать! Тем более что защиты твои в полном порядке. Надеюсь, они не помешали моим словам дойти до твоего сердца? Что ж, если у тебя есть дела - можешь идти. Помнится, пришел ты сильно взволнованный?

Я поднялся, кивнул и направился к дверям.

Из кабинета я вышел, ничего не понимая в жизни. Сколько откровенности за один раз, какое испытание для чувств!

Я шел и ничего вокруг не видел. Только у выхода, глотнув солнца и воздуха, вспомнил, что не спросил про гонца. Пришлось вернуться.

–Что такое? - удивился Арбин, увидев меня.

–Э-э-э… магистр Арбин…

–Можешь называть меня дедом, - сказал он.

Кажется, я открыл рот и уставился на него несколько… глупо.

–Не хочешь - не называй, - Арбин был невозмутим.

Я попытался что-то вспомнить, но забыл. Я представил, как называю деда дедом, а тут входит отец…

–Если магистр Эмир услышит… - почесал я кончик носа.

–Если тебя смущает только это, можешь не беспокоиться. Он, конечно, как мой сын имеет право вмешаться в мои с тобой отношения, но вот в твои со мной… Улавливаешь разницу?

–Игра слов, - почесал я за ухом.

–Для меня игра слов - их жизнь, - уточнил Арбин. - А Эмир взрослый и должен понимать, что ты не ребенок и можешь позволить себе многое. В том числе и подобную вольность, когда я сам предложил. К тому же я не настаиваю. - Тут дед лукаво улыбнулся: - А какое было бы у него лицо, услышь он это!…

–Вы с ним… не ладите?

–Ну что ты, - махнул ректор рукавом мантии, да так лихо, что огонь в камине заплясал. - Просто я позволяю всем жить по-своему. А он желает заставить других жить так, как он считает нужным. В этом мы расходимся, а в остальном - у нас все прекрасно!

–А… - тут я вспомнил, что мнение самого Эмира об отношениях с отцом, отличное от дедова, я подслушал, и быстро прикусил язык.

–Что ты хотел?

–Ммм… да. Оле увидела за обедом посланца от своего отца и хотела бы знать, не случилось ли чего?

–Что-то не помню, чтобы я разрешал задавать себе нескромные вопросы, - сощурился Арбин.

Я понял, что переборщил, и начал пятиться в сторону двери. Старик улыбнулся. Кажется, сегодня он в хорошем настроении.

Он негромко произнес:

–Я не могу тебе этого сказать. Но, думаю, ты все узнаешь в свое время. Боже, я начал говорить, как старина Дамблдор! Кажется, старею! - он засмеялся и исчез за высокой спинкой кресла, а я быстро закрыл дверь.

Покачивая в задумчивости головой, я возвращался в келью. Со всеми этими душещипательными сценами близилось неумолимое время ужина, после которого я должен явиться к Алессандре с написанным вчерновую введением. А у меня только примерный набросок!

Тут же я зарекся выяснять отношения, пока не напишу диплом. Скорее бы!

Но в коридоре я остановился. Он все еще был там, в моей комнате! Я вслушался. Кажется, ходит между деревьями… размышляет…

Я топтался перед дверью, не зная, что делать. Зайти или уйти? И если я зайду, то не будет ли еще одного выяснения отношений? Только что ведь зарекся! В последнее время отец меня явно раздражает…

В этот момент Высший Маг вышел из моей комнаты.

–Твоей присутствие меня тоже что-то раздражает, - пробормотал он и быстро пошел прочь.

Я не на шутку обиделся. Ничего себе! Я, родной сын, его раздражаю! Я был потрясен до глубин души. Раздражаю?!

Я был совершенно раздавлен. Вошел в комнату, чуть не разбив нос о косяк, и упал лицом в траву.

Лежал я так, наверное, долго, не помню. О чем думал - тоже не помню. Но когда, наконец, пришел в себя, то твердо решил две вещи: не думать о нем и называть ректора дедом. О случившемся я постарался забыть.

Арбина, правда, я начал звать дедом только наедине и в присутствие Эмира. При всех прочих, даже при девчатах, возвращался к "магистру". Арбин, похоже, одобрял такую линию, во всяком случае, не комментировал.

Испытав за короткий срок столько душевных потрясений, сколько не выпадало мне за последние два года, с тех пор как Высший Маг отказался от меня как от ученика, я наставил огромное количество защит, чтобы не услышать ни одного собственного чувства. К сигналам извне я стал глух. Я и нормальную-то речь плохо теперь слышал.

И теперь я сел на сундук, поджав ноги под себя, и отгородился от мира книгами и бумагами. На чем я остановился? Обкусав перо, продолжил заполнять пергамент измышлениями.

"Итак, мы выяснили, что основной мировоззренческой установкой, позволившей так широко распространиться идее Ухода как Выхода, была мысль, что все вокруг есть наша иллюзия, и если так, то не все ли равно, какой иллюзией тешиться? Литературные же истоки данного явления обширны и уходят корнями в терминологическое явление так называемой массовой фантастики".

Сделал паузу. Еще три мелко исписанных с двух сторон листа добавились к цене свободы.

Я глянул в окно и сообразил, что пропустил ужин. Почему никто меня не позвал? Рука болела, я долго ей тряс, шевелил пальцами. Кажется, не смогу больше сегодня писать. Но если не смогу больше писать, то могу начать вспоминать происшедшее, но этого я не только не хотел, но и боялся.

Что же делать? Ладно, решим на месте.

Я сгреб листы и побрел в кабинет к тетке Алессандре.

На месте ее не оказалось, так что мне пришлось вернуться. В результате до глубокой ночи я водил пером и сам не заметил, как написал почти всю первую главу.

Зевая, ни свет ни заря я отправился отчитываться.

–Вот, я принес введение и примерную первую главу…

Тетка Алессандра посмотрела на меня как на больного.

–Как первую главу? Когда ты успел?

–Не знаю, - повинился я. - Так получилось. Я пойду?

Она сердито и как-то растеряно махнула рукой.

–Положи написанное на стол и иди. И раньше, чем через неделю, не приходи! Не пиши больше, пока я не прочитаю это. Надо же, первую главу уже написал, - ворчала она мне вслед.

Вышел я в совершенной тоске: на неделю остался без дела. На неделю отдан во власть отвратительной праздности!

Ноги вынесли меня в сад. Вставало солнце. У него-то всегда есть дело! Среди желтеющих деревьев пахло горячей карамелью, и грустно становилось от этого. Неделю слоняться по Школе, засунув руки в карманы, или даже лежать на боку. Чудеса, чудеса… Что толку быть волшебником, если не можешь сделать счастливым даже не весь мир, а всего лишь себя? Чем я отличаюсь от обычного человека? Чуть большей властью над материальным миром. И то, что для простого человека - чудо, для меня - обыденность. Но я тоже хочу чудес! Где бы их найти? Что для волшебника будет чудом?

Солнце еще у самого горизонта застряло в облаках и никак не могло выбраться. День собирался быть пасмурным. Как не хочется, чтобы приходила зима! Выходишь утром на улицу - темно, возвращаешься с занятий - опять темно. И тут ничего не сделаешь, будь ты хоть десятижды волшебником!

А главное, как теперь быть? К Алессандре не подойди, с отцом я поссорился второй раз за неделю, девчата наверняка по комнатам сидят, дипломы строчат. Я бы тоже пошел писать, да хотелось сначала узнать, в нужном ли направлении пишу? Напишу не то, потом переделывать придется, не дай Мирэн! Да и настроение рабочее исчезло.

Я прошелся по саду. В монастыре уже вовсю шумели - завтракали.

Мне почему-то противно было идти к людям. Улыбаться, разговаривать… Уйти бы, где-нибудь подальше побродить одному, может, настроение поднимется?

Глава вторая

Воспоминания

Боль… она преследует меня с первого дня здесь!

Я боюсь боли. Глупо или смешно, но это так. Поэтому я стараюсь избегать ее. Поэтому я два года работал над тем, как от нее защититься. И достиг многого, но, кажется, само умение тоже может причинить боль.

Но больше всего я боюсь Смерти.

Однажды, в самый первый день в Школе, когда я наколдовал себе собственный сквознячок, мне снился странный сон. Как будто Она меня бросила, ушла от меня… моя Смерть. Но это же смешно: как Смерть может уйти от человека? С тех пор я боюсь Ее еще больше: Она умеет шутить.

Я спал.

И во сне стоял на большой поляне в весеннем лесу. Первая листва была еще так прозрачна, что ее нежная зелень не закрывала черные ветви. Прогревшаяся на солнце земля исходила запахом мокрого песка и глубоким, въевшимся в землю ароматом старых перепрелых листьев, сквозь толстый слой которых упорно пробивались тонкие травинки и маленькие подорожнички.

Теплая земля мягко отзывалась на каждый шаг, слегка поддаваясь и тут же упруго отталкивая ногу. Я наклонил к себе веточку и долго смотрел, как из раскрывшихся почек высовывают зеленые глазки молодые зеленые личики листьев.

Луч солнечной пыли щекотал прищуренный глаз, ветерок тревожил, заставляя вдыхать глубже. Как хороша весна! И голова кружится от избытка кислорода.

Наслаждаясь слабым ощущением березового сока, я прошелся по поляне. И на том конце увидел Ее.

Я узнал Ее.

Смерть приходила в разных обличьях, и не всегда я узнавал Ее сразу.

Это мог быть строгий мужчина в представительном костюме-тройке, в белоснежной сорочке на узкой груди, с носками под цвет галстука.

Это мог быть лучезарный ангел с пушистыми, раскинутыми в стороны крыльями, легкий и упругий, как гитарная струна, или звук той струны.

Бывало, Она встанет передо мной жидкой саламандрой в жерле пожара, когда раскаленная желтая плазма с гулом рвется из окон, сметая дома, как карточное недоразумение.

Иногда Она журчала прохладными речными струями, заманивая в нежное мокрое лоно, ласково качая волнами и убаюкивая, чтобы затем тихо проникнуть в легкие, наполнить их болью и ужасом, заставить биться в воде, вздымая страшный крик под самое небо, и все равно утягивая вниз, тяжелыми пальцами вцепившись в сведенные судорогой ноги.

Сегодня Смерть принарядилась в свободную мантию из потертого бархата, черную, как старый ворон. Лицо Ее было открыто. Сегодня это было настоящее Ее лицо: одна половина - прекрасное девичье, другая - голый оскаленный череп.

Сегодня Она улыбалась, и улыбка Ее вселяла ужас.

–Прогуляемся? - спросила Смерть, прижав мою руку острым локтем к ребристому боку.

Я нервно выдернул руку.

Смерть засмеялась - уверенно и спокойно.

–Зря трепыхаешься. Сегодня - последний день твоего двадцатого года. А ты же знаешь, что я люблю подводить итоги в круглую дату. Как хорошо звучит "Умер в день своего двадцатилетия"!

–"Умер в день своего столетия" звучит намного лучше! - огрызнулся я. Настроения любезничать с двуликой дамой не было. Не тот случай.

–Что дергаешься? Ты моя законная добыча. Если бы не случайные родственники, ты давно был бы моим и общался с предками, занимая в их ряду пусть крошечное, но почетное место. Они отобрали тебя у меня!

–Мне плевать на почетное место в ряду предков, я не нашел еще места среди современников.

Смерть игриво толкнула меня в плечо:

–Не груби мамочке! Впрочем, я не обижаюсь. У меня праздник сегодня - забираю тебя с собой!

–Я бы не был так уверен на твоем месте, - сказал я. - Мое дело не сделано, и ты знаешь это. Все же, если меня спасли, значит, такова судьба, и даже ты не можешь идти против нее.

Задумчиво перебирая русую косу, перекинутую через правое - девичье - плечо, загадочно смотрела на меня глубокими черными глазами.

–Да, - произнесла Смерть неторопливо, - Знаю, есть Судьба, у нее свои правила. Рок и Фатум всегда играют на моей стороне, а Судьба - танк, подминающий и Смерть, если взбредет такое в ее металлическую длинноклювую голову. Да, есть судьба. Но ведь есть и Несудьба, - со смаком выговорила Смерть, - и ты всю свою жизнь живешь Несудьбой, дружок.

–Значит, не судьба, - отозвался я. - А что такое Несудьба?

–О, это так просто: есть - Судьба, а Несудьба - это все остальное.

Я долго раздумывал, глядя в страшный своей двойственностью облик; второй раз за пять лет нашего знакомства Смерть показала мне настоящее лицо. Неужели я где-то ошибся, просчитался? Почему Она так уверена? Ведь дело мое не сделано, я не могу умереть сейчас!

–Ведь если моя смерть как событие уже прошла, то я могу вообще больше не умирать?

Хрипло рассмеялась Она, и из Ее рта полетели черные птицы, хлопая крыльями.

–Каждый человек должен умереть. И если кому-то удалось обмануть Судьбу, то меня никто не обманет! У меня в руках тысячи и миллионы тысяч нитей, и я знаю все, как единственную! Нет, никто не уйдет от меня! Видишь, и ты не можешь.

–Но ведь в скрижалях Судьбы я числюсь давно умершим? - попробовал я потянуть время.

И снова хохотал омерзительный рот, и темнело небо.

–Твоя звезда все еще горит, маленький хитрец! Взгляни на небо ясной ночью, и ты увидишь ее так же отчетливо, как свет моих вечных глаз! В Скрижалях ты значишься беглым, и по всей Несудьбе на тебя объявлен вселенский розыск! Большая охота!

Я стоял на своем:

–Я не нашел еще отца, и я не уйду, пока не сделаю этого.

Смерть обняла меня за плечи и захихикала, когда я стал с отвращением вырываться.

–Кто тебя спросит, милый? Я просто уведу тебя без долгих разговоров. А дело - ну, тут уж точно не судьба… Так как, прогуляемся? Покажу тебе свои владения…

Смерть повлекла меня вперед. Лес, вначале робкий и редкий, понемногу смелел и подступал к нам все ближе.

–Знаешь, - интимным полушепотом говорила Она, - за пять последних лет я привязалась к тебе. Ты такой забавный. И так смешно не хочешь умирать, как будто это от тебя зависит. И дело у тебя дурацкое. Как же поиск истины? Смысл жизни? В крайнем случае - деньги, власть, слава… А? Что головой качаешь? Мелко плаваешь, дружок.

Я глянул на довольную улыбку Смерти:

–А сами? Что вам, жалко, если я еще лет пятьдесят побегаю? Удавиться за каждый день готовы! И не лень было пять лет подряд ни одной ночи не пропустить! Сколько за это время можно было бы народу собрать.

–Хитренький, - покачала головой Смерть. - Еще пятьдесят лет ему, разбежался… Я же говорю, интересно с тобой, вот и хожу часто. С покойничками-то не побеседуешь…

–Часто, - буркнул я, надеюсь, с очевидной иронией. - За последние пять лет ни разу не выспался! А так, глядишь, лет через двадцать, грубить перестал бы, - оживился.

–Хорошего понемножку, - строго сказала Смерть. - Разозлили меня эти звери твои волшебные, вот и пыталась тебя взять, как только случай представился. Как не получилось - в азарт вошла. Потом и во вкус. Теперь же у меня идея появилась: я тебя к другим мертвякам не отправлю, а в свои миры поселю, будешь почти как живой. Дело тебе подыщу какое-никакое, чтобы не скучно было. А? Есть у меня забавка на примете - из льдинок словечки собирать. Надолго хватает! Если "вечность" сложишь, могу оживить ненадолго!

–Не смешно, - грубо сказал я.

–Не сердись, - ласково сказала Она. - Что переживать? Поздно уже. Просто я хотела не силой тебя брать, а чтобы сам пошел - тебе же спокойнее потом будет. Представь - целую вечность стал бы меня попрекать, что не дала дожить. Неприятно!

Я молчал, следя за изменяющимся пейзажем.

Мы шли, и с каждым шагом что-то новое открывалось глазам. Весенний лес давно пройден. Упругое покрытие из старой листвы сменилось камнями; под ноги ложились то мелкая круглая галька, то вязкий песок, то ровные плиты.

Мы шли, и я не переставал изумляться многообразию форм строгой красоты мертвой природы.

Шли бесконечными жаркими пляжами, где мертвое море не шевелилось в своем огромном ложе, и заснеженными полями, где ледяные замки сменялись обледенелыми остовами деревьев среди вечной мерзлости сугробов.

Проходили подножиями гор - и величественные склоны поднимались, маня на вершины, прохладная свежесть которых ощущалась и внизу. Мы заходили в пещеры - и перед ними вечно обрушивались и никак не могли упасть переливающиеся сталактиты, а сталагмиты, каменные подобия песочных детских замков, вырастали среди ног, заставляя споткнуться и лишний раз обозреть свою скрытую от мира странную сущность. Пещеры встречались разные. Маленькие уютные, с полустертыми загадочными рисунками - и сразу хотелось узнать, кто и зачем их поселил на низких сводах, но видно было, что никогда не заходило сюда живое существо и не украшало стены неумелой рукой поразившими его воображение изображениями зверей из верхнего мира. И огромные гулкие, оглушающие с первого мига глубоким эхом шагов. Иногда нам попадались на пути холодные подземные озера и реки, и вода в них была черна и неподвижна, потому что некому было нарушить ее покой, безжизненны были их мокрые недра; только камень, срываясь с потолка раз в тысячу лет, с шумом и взрывом ледяных брызг врезался в блестящую поверхность, подняв волны и прогнав их до всех берегов, - но уже через пять минут все становилось так же мертво и безмолвно, как было тысячу и будет еще тысячу, а может, и весь миллион лет.

–Если захочешь, это будет твоим, - шептала Смерть.

Потом она снова выводила меня под солнце, которого не было в этих мирах, только безбрежное твердое небо, непрозрачное изогнутое стекло, отгораживающее застывшее молчание форм и поверхностей от Вселенной, чье мерцающее дыхание могло потревожить нетленную Красоту. Эта поражающая разум красота, которую никогда не увидит человек, потому что не способен представить нечто похожее даже в провидческом сне, кружила голову и навсегда прожигала свои контуры в моем заболевающем воображении. Я готов был остаться здесь и плакать, вечно плакать от безумного великолепия этих миров, бередивших душу, понимающую прекрасное, наслаждаться до рези в глазах…

Но тонко чувствующий людей, со способностями к эмпатии, сопереживающий всему живому, даже деревьям и цветам, я страдал среди мертвой красоты. Бесчувственность, безжизненность, абсолютная тишина и спокойствие острой болью отзывались в душе и в теле, впиваясь в кончики пальцев и сжимая трепетное сердце до каменеющей мышцы.

Я шел. Мне становилось хуже и хуже. Наконец я остановился. Голова кружилась, сохли губы, руки дрожали.

–Впечатляет? - гордо спросила Смерть.

Я только кивнул. От мертвой тишины звенело в ушах.

–Красиво? - допытывалась Она.

–Более чем я когда-нибудь смогу увидеть, проживи я еще хоть тысячу лет, - напряженно произнес я, облизывая губы.

–Ну, как, пойдешь ко мне жить?

–Нет.

–Что?! - чуть не закричала Смерть. - Да ты что?! Как ты смеешь?!

Дышалось трудно.

–Я не смогу здесь жить, - сказал я. - Мне больно…

–Дурррак! - в сердцах сказала Смерть, хватая меня за руку и утаскивая за собой.

Мир вокруг стремительно превращался в покинутый ими лес. Загомонили весело птицы, и аромат свежей рождающейся зелени наполнил изнемогающие от пыли легкие.

Я долго, с наслаждением дышал, впиваясь в теплый воздух всем существом.

–Дурррак! - повторила Смерть, глядя внимательно на то, как я возвращаюсь к нормальному состоянию. - Живой! Тьфу! Даже противно. Ты все равно умрешь, тебе еще понравится. Понятно? Больно не будет. Ведь красиво же?

Я присел и долго смотрел на тонкие травинки, которые упорно лезли из черной земли сквозь валежник и прошлогоднюю листву, пробиваясь к теплу и свету, вытягиваясь всеми своими зелеными силами ввысь и вширь, набирая сок и жизненные силы.

–Здесь лучше, - тихо сказал я.

–Бол-ван! Так пойдем, я покажу тебе твою жизнь, которую ты так любишь! - Смерть опять схватила меня за руку и повела вперед. Лес, вначале робкий и редкий, понемногу смелел…

Мы шли по окраине города. У самой стены теснились деревянные лачуги и развалюхи, чуть дальше толпились каменные, но такие же убогие домишки. Улицы были заполнены грязью и вонью, мусор и отбросы гнили прямо под ногами, полуголые тощие детишки апатично переругивались, кое-кто копался в грязи, измученные побитые женщины, злобно покрикивая на детей и друг друга, развешивали рваное белье.

Мы прошли десятки таких городов, болезненно поражающих душу грязью и однообразием.

Потом мы шли через многие битвы, где люди разных народов, даже отдаленно мне неизвестных, с остервенением и - обреченностью - кидались друг на друга, кромсая в кровь и мясо тела, попадающие под руку, все и любые, с трудом поворачиваясь среди полумертвых тел под ногами.

Мы прошли сотни битв, схожих друг с другом, как две руки.

Потом шли просторными дворцовыми коридорами - и пустые и жадные глаза смотрели сквозь нас, перешептываясь по углам и всаживая друг другу кинжалы в спины или подсовывая отравленное вино за обедом. Взмелькнет иногда удивленно-детский взгляд, вспорхнет, как бабочка, на мгновение, - и тут же закроется тяжелыми веками, затихнет навеки за мертвыми ставнями, уйдет навсегда в безумную даль, откуда не возвращаются… живыми…

Тысячи дворцов и замков вставали на нашем пути, одинаковые, как строгие лики святых на потемневших иконах, и ни искры любви, сожаления или прощения не промелькнет по их застывшим от времени и до времени бликам на месте глаз.

Мы шли - и злобно шипела на ухо Смерть:

–Ты хочешь, чтобы это было твоим?!

Я споткнулся и упал носом в мятую траву. Вся человеческая грязь не потрясла меня так, как, наверное, надеялась Смерть. Я не маленький и не слепой, знаю. Но волшебник для того и рожден - чтобы сделать мир чуточку лучше.

–Устал? - злорадно захихикала Она. - А теперь я покажу тебе то, что ты получишь, если не согласишься добровольно идти за мною.

Она снова схватила меня за руку и опять потащила за собой. На этот раз мы пришли почти сразу же. Смерть подтолкнула меня к краю, и я заглянул туда, за край, с головокружительной высоты. И увидел я там…

ПУСТОТУ

Бездна пустоты затягивала, и нельзя было оторвать от нее взгляда. Долго я смотрел туда - вниз, если бы там был низ, и боль этой пустоты переворачивалась внутри, если бы там была боль…

–Вот оно, мое настоящее царство! - прошептала Смерть, зачарованно глядя туда, и неизбывная тоска сквозила в Ее хрипловатом голосе. Жадно вглядывалась Она в ПУСТОТУ. - Вот то, что получит каждый из вас… то, к чему я стремлюсь… то, чего я не могу получить, пока вы все живете… Вот оно, блаженство и мука Смерти…

Я посмотрел на Нее и увидел одинокую слезу где-то в далекой глубине черных пустых глаз, одинокую, как первая звезда в светлом еще небе, как луна среди незаметных звезд, как небо над неохватной взглядом землей, как земля в безлюдных просторах космоса, как вселенная в сердце идущего на эшафот…

И что-то дрогнуло.

–Идешь со мной? - глухо спросила Она.

–Нет.

–Ну, тогда прощай! Может, встретимся - после конца света! - Смерть сильно, невообразимо сильно толкнула меня, и я, вдруг задохнувшись, кинулся вниз.

"Я не могу умереть! - подумал я лихорадочно. - Еще не могу! Я не сделал свое дело!"

И маленький волшебный ветерок, просвистев у лица, подхватил меня и стал поднимать, уносясь дальше и дальше от бездны.

Смерть неподвижно стояла, устремившись вперед, в пустоту. Но продолжала стоять на краю - то, чего Она хотела, не было Ей дано: Ее дело тоже не было сделано…

В тоске я вскочил с сундука. Этот чертов диплом - как смертный приговор! Чтобы уйти отсюда и начать колдовать так, как хочу, я должен доказать, что колдовать так нельзя и не имею права! Что за бред?!

Потом сел, схватил перо и положил перед собой чистый лист пергамента. Пока я писал, меня корчило от отвращения.

"Такой литературный прием как фантастика известен давно. Начинается он с гиперболы и гротеска. Вообще любой прием, в том числе и исследуемый, призван создавать большую убедительность излагаемого (подумать о литературе как игре со своими правилами, аллюзии, цитаты), воздействуя на эмоциональную сферу читателя, его воображение, фантазию.

Литература - предмет гуманитарный, то есть связанный всецело с родом человеческим, и предмет литературы - человек, его отношения с миром, другими людьми, собой.

На протяжении почти всей истории литературы под фантастическим понималось то чудесное, что представлено в разных сказках и мифах плюс то, что относится к потустороннему миру и его проявлению в мире посюстороннем, в том числе все, что входит в религиозную (христианскую в нашем случае) трактовку сверхъестественного.

В наше же время, под влиянием темпов научно-технического прогресса сфера фантастического расширилась и включила в себя различные моменты будущего, после чего прочие смыслы этим последним вытеснились. То есть понятие фантастики из общего смысла фантастического, сверхъестественного, чудесного превратилось в узкий смысл возможного будущего.

Следующим шагом в опрощении фантастики стало смещение внимания как писателей, так и читателей, с человека и его отношений на собственно мир, его атрибуты и устройство, человеческие же отношения сузились до двух-трех стандартных типов поведения. Внутренний мир человека и вовсе перестал приниматься к рассмотрению. Фантастика из средства превратилась в цель, из приема - в жанр, из литературы - в развлекательное чтиво.

Fantasy - генетически первичная фантастика по специфике фантастического, science fiction же, научная фантастика, фантастика материально-технического прогресса, агрессивная, как цивилизация вообще, вытеснила сказки на обочину фантастико-литературного процесса и смотрит на них свысока. Подобное презрение просто смешно, так как любое фантастическое есть прием акцентирования внимания читателя на том или ином человеческом проявлении, научная же фантастика в последнее время в такой же степени переориентировалась на внешнее в человечестве, как и так называемая фэнтези".

На этом я бросил перо.

Глава третья

Фокусы

Чтобы спокойно обдумать, чем бы я мог занять себя в ближайшую неделю, я свернул на тропинку, ведущую от монастырских ворот вглубь школьного сада.

За садом не следили, видимо, никогда, поэтому он походил более на лес, чем на что-либо иное. Густые заросли кустарника заполняли пространство между деревьями, и стоило отойти чуть дальше, как шум обитаемых мест терялся.

Правда, сейчас, когда осень проредила листву, какие-то голоса все же доносились. Но я шел в самую дальнюю беседку, где ничто не должно было помешать мне насладиться тишиной и одиночеством.

Среди потрескавшихся от старости столбов, под потемневшей, местами провалившейся крышей я устроился на шаткой и скрипучей скамейке. Поерзав немного, я вытянул ноги, скрестив их в щиколотке, и осторожно прислонился спиной к спинке. Потом, немного съехав вниз - чтобы упираться в самый край сидения задом и в пол пятками, - предался размышлениям.

Сидел я так, видимо, долго. По мне уже свободно сновали муравьи с пауками, и какая-то пичуга, вертя хвостом, скакала у самых сапог.

Далекий, но быстро приближающийся шум.

–Тут никого нет! - крикнул мальчишеский голос.

Кусты затрещали, и на ступеньки беседки вывалились из сплетения веток кто-то из первокурсников и Винес.

Винес посмотрел на меня очень нелюбезно.

–Не хочешь ли ты освободить нам место, братец Юхас, - неприязненным голосом сказал он. Не попросил.

Его взгляд исподлобья не обещал мне ничего хорошего. Мальчишка - точно, первокурсник, - наблюдал за Подлизой в глубоком, похоже, восхищении.

Я почувствовал раздражение. Какое-то время я просто смотрел на Винеса и молчал, но быстро почувствовал, что на братца это не производит должного впечатления: он намерен во что бы то ни стало выгнать меня из беседки. Как бы не пришлось драться! Нет, я драться не люблю, увольте.

В голову пришла шальная мысль. Конечно, если бы я имел дело не с Виннесом, то просто ушел. Но этот тип меня удивительно злил, и вдруг захотелось сделать ему гадость.

–Послушай-ка одну поучительную историю, братец Виннес, - сказал я и, не дав ему времени возразить, начал, насколько помнил, громко декламировать старую мирандольскую притчу:

Над северной пагодой замка Пей,

Что на реке Лей,

Пролетали три самурая.

Один в синем кимоно,

Другой на Окинаву.

Это событие было не случайным, как говорили якудзы,

Всему виной кирпич

Деревянный, подобный китайскому фарфору,

Хотя этому событию никто и не препятствовал,

И бренная железяка доплыла до Токио.

Сэнсэй Сунь говорил ученику Вынь:

Сделай всё как следует ещё раз.

Но было уже поздно,

Потому как мистический демон Бздэц

Нёс ужас и разрушение всей восточной части острова Хонсю,

И не раз люди чувствовали свою беспомощность перед стихией природы.

Однажды злой демон бесчинствовал в одной из многих деревень,

Сметая всё на своём пути,

И увидел ветхую от древности времён хижину.

В пылу ярости он бросился её разнести в прах,

Но сил для этого у него явно, к его удивлению, оказалось недостаточно.

Пораженный и смущённый этим,

Он решил войти в хижину.

В этой хижине жил загадочный и мудрый По Ху.

Увидев невзрачного По Ху,

Демон удивился и спросил: Что!?

Всё! ответил По Ху

И добавил: меня зовут По Ху.

Демон покраснел и вернулся к себе на гору Фудзияма,

Где размышляет до сих пор

О том, почему злобный демон

Может быть бессильным перед мудрым и загадочным человеком По Ху.

Возможно, кое-какие слова я и перепутал, однако моя глупая, как всегда, шутка дала поразительный результат. Первокурсник громко расхохотался, а Виннес, покраснев, развернулся и ушел в ярости.

Мальчишка удивленно замолчал, посмотрел ему вслед, пожал плечами недоуменно, посмотрел на меня - а я был само спокойствие - и ушел в том же направлении, ломая по дороге ветки.

Вздохнув, я задумался, правильно ли поступил. Может, надо было плюнуть и уйти самому? Подозреваю, теперь Подлиза имеет на меня еще один зуб. А мстить он, как я уже знал, любит. Значит, мне наверняка перепадет.

Мирэне мио, вот вляпался.

Но что за секреты могут быть у него с первым курсом?

Похоже, все же лучше уйти из Школы в лес, потому что здесь побыть одному не удастся.

Я встал и вломился в ближайшие кусты.

Постоял немного, натягивая невидимость, после чего аккуратно вышел. Запрет на экспериментальную магию давал кое-какие возможности его же обойти: разрешенными средствами сложно было доказать факт ее применения. Так что, при некоторой осторожности…

Я был осторожен. Углубился в сад, перелез через стену одним быстрым прыжком. После чего направился по тропинке вниз, пригибаясь, чтобы меня скрывали валуны вдоль утоптанного пути: в деле нарушения Устава никакие предосторожности не лишние.

Отойдя достаточно, на мой взгляд, далеко, я выпрямился, пошел быстрее. Довольно скоро я даже догнал уходящих в другое измерение Высшего Мага и Виннеса.

–В дом не заходи, - успел уловить я. - Через месяц ты должен дать отчет на Совете, так что помни о сроках. Никаких провокаций! Не кури на голодный желудок и не спи на сырой земле… - голоса вместе с владельцами растворились, и хорошо - от последних слов я расхохотался.

–Юхас! - позвали меня.

Я повертел головой.

–Не чувствуешь, что ли?! Давай сюда!

Кто-то из наших.

–Не чувствую, - нехотя признался я. - У меня сейчас душа на все пуговицы застегнута.

–Да ты что! Ну, тогда лезь направо, в кусты!

Я нырнул в кусты, где обнаружил голову Линды.

–Сними невидимость, а то никак не могу на тебе сосредоточиться, - потребовала она.

У Линды есть странная и поразительная особенность - она все видит: никакой невидимостью ее не проведешь. А вот сквозь мое заклятие неприсутствия она не может проникнуть, что радует иногда меня как создателя.

–Ты что тут делаешь? - спросила она.

–А вы что?

–Мы… Я одна. А ты что?

–Линдик, черноглазый мой, ущипни от меня рыженькую. Что пристала? Хочу в одиночестве предаться медитации.

–Да ты что! - возмутилась подруга. - Тут такие дела творятся, диплом, можно сказать, летит к грешным магистрам в темное место, а ты в депрессию впадаешь?!

Я пожал плечами:

–А вы что здесь делаете?

Линда зачем-то огляделась и заговорщицким шепотом произнесла:

–Мы тут следили за мерзким Подлизой…

–А, так все-таки вы?

–Ну, мы, какая разница!

–Да, в принципе, ни какой…

Черноглазая ведьма посмотрела на меня с глубоким укором и вылезла из кустов:

–Опять ты со своими принципами. Высший посылает Подлизу, - представь, на целый месяц! - следить за нашим черным магом!

–За вашим.

–Нет, ты только подумай, какого-то мерзкого, противного, свинообразного…

Я помог девушке выбраться, чувствуя, что желанное одиночество машет мне рукой.

–Девушки, вы бы прекращали страдать… ерундой и занялись бы, чем нормальные волшебники обычно занимаются, - попробовал я уговорить их вернуться.

Но Линду, когда ее несет, остановить невозможно. Черные глаза горели праведным гневом, иссиня-черные кудри полоскались против ветра, она готовилась, похоже, немедленно кинуться в бой, даже не засучив рукавов. Я присел на край тропинки и пригласил подруг последовать моему примеру. Тетка не собиралась сдаваться, уперев руки в бока, она нападала на меня сверху:

–А чем обычно волшебники занимаются? Думаешь, они сидят дома и всякие чудеса творят с утра до вечера?

–Мирэн их знает, - вздохнул я. - Уж во всяком случае, не подслушивают Высших Магов.

–Так ведь исключительные обстоятельства!… - взвилась Линда.

–Тебе, бестия, точно следует заняться дипломом, чтобы вспомнить его основное положения. Какие исключительные обстоятельства, что ты?

Линда, кажется, даже не слышала меня:

–В то время как есть целая команда настоящих боевых магов…

–Уже не целая, - попытался вклиниться я. - К тому же Подлизу отправили на разведку, а вот потом, возможно, и нас потребуют…

Эх, зря сказал! Ведь знаю же, что шутки у меня глупые, мог бы промолчать…

По Линдиному лицу расплывались надежда и блаженство предвкушения хорошей драки.

–Ты серьезно так думаешь?

–Нет, я пошутил, - серьезно сказал я.

–Я знаю, что так оно и будет, - убежденно произнесла Линда. - Эй, а ты что?

Оле беззвучно хохотала, держась за живот. Но как только с нее сдернули невидимость, она выпрямилась и приняла королевскую позу.

Линда махнула рукой.

–Ладно, уговорили, пусть идут, куда хотят, Мирэн с ними. Тогда давайте отойдем, здесь мы хорошо просматриваемся из Замка. Кстати, может, сегодня вместо тренировок поищем тот городок, ну, в который нас тогда Подлиза водил?

–Линда! - хором возмутились мы с Оле.

–Ну и хрен с вами. В смысле, молчу, молчу.

И мы двинулись по тропинке вниз, вернув себе невидимость.

Школа (Замок, бывший монастырь, два тренировочных Собора и сад, окруженные стеной) стояла на огромной скале. Восточные окна Замка смотрели на горы, что начинались сразу за воротами Школы. С запада же скала, на которой высились школьные постройки, пологим зеленым Холмом спускалась в долину, где расположился маленький городок, куда мы в первый день сентября так и не попали, - Микрополис. Городок был маленький, от Школы его отделял лес, чуть дальше за лесом находилась маленькая деревушка - вот и все население этого края. Густой дремучий бор начинался от подошвы Холма и тянулся на многие сотни километров во все стороны, только узкая полоса обжитой земли - где и приютились городок с безымянной деревушкой - теснилась между стеной леса и горной грядой.

Этот лес и был местом, где мы проводили наши тренировки.

Когда два года назад Элфинийским Экономическим Советом был наложен запрет на экспериментальную магию и ее магистры были изгнаны, мы тайком от всех продолжили занятия.

Какие имена звучали в стенах древнего Замка! Фрей, бель Ани, Железный, Ааоз! Да что там, сам Профессор преподавал нам эльфийскую литературу и магию!

Преподавания экспериментальной магии в Высшей Школе было идеей Эмира, до того в Школе учили одной магии, которую называли традиционной: оккультизм и алхимия. Скука! Поговаривают, что он собрал здесь цвет современного волшебства, чтобы учить своего сына. Не знаю, так ли это, но факт тот, что нам редко повезло с преподавателями. К сожалению, веселая, по-настоящему волшебная жизнь, полная замечательного колдовства и магии высшего класса, закончилась на третьем курсе.

Нам - мне, Линде, Оле и Тонику, которого исключили на втором курсе за неуспеваемость по алхимии, - повезло вдвойне. Так получилось - из-за истории с колдовством в общежитии, - что из нас сделали боевых магов. Так как история волшебства не знала ранее ничего подобного, наше обучение происходило в тайне от большей части школьного начальства (Арбин, конечно, знал); в какой-то мере нам не привыкать к сокрытию занятий.

Когда наше обучение прервалось так внезапно, и мы остались без учителей, мы решили не терять навыков. Боевой маг - специальность в наше время уникальная. Да и пригодится всегда умение за себя постоять!

И вот уже в течение двух лет мы регулярно уходили в лес и тренировались, чтобы сохранить умение. Между нами подобные противозаконные вылазки называются шабашем.

У нас даже появилась пара добровольных помощников из городских мальчишек, Тики и Мика, с ними мы отрабатывали трюки с оружием.

Так что дальше мы пошли вместе. Не могу сказать, что я был рад. Мне хотелось побыть одному, пройтись, развеяться, размять ногами дурное настроение, чтобы попытаться понять, что меня тревожит. Эх, девчоночки, не хватает вам чуткости! А еще кто-то говорит о женской интуиции.

Тропинка, с которой скрылись Эмир с Винесом, выходила к городу. А если перелезть через известный валун, то встанешь на другую тропинку, протоптанную нами и ведущую в лес.

Сегодня подруги решили уйти подальше, и вот уже почти час я плелся за ними, раздумывая, не скрыться ли мне от них по дороге? Нет, пожалуй, не стоит, потом мне не удастся тогда открутиться от объяснений. Придется потерпеть.

–Здесь, - остановились, наконец, девчата на большой поляне.

Я тут же завалился под дерево (предварительно убедившись, что поблизости нет муравьев: у меня с ними с детства плохие отношения: они хотели меня съесть, что мне не понравилось), всем своим видом стараясь показать, что меня все же следует оставить в покое.

Это была наша первая тренировка после летних каникул (приключение с Винесом не считается).

Девушки приступили к обсуждению плана. Обсуждая по дороге возможность отправки их для борьбы с якобы черным магом, они придумали, что на всякий случай мы должны научиться работать в одиночку. Почему я не слушал их по дороге! Я бы точно сбежал! А теперь попал.

Дело в том, что мы в свое время были обучены как команда. И вместе мы были непобедимы. Не знаю, как на счет армии, а крупный отряд мы бы разогнали.

Теперь девчатам пришло в головы, что нам может пригодиться драться в одиночку.

–Вдруг пошлют не всех, - втолковывала мне Линда, а Оле с другой стороны поддерживала:

–Возможно, он пожелает разделаться со всеми магами по отдельности, чтобы остаться вне конкуренции. Тогда он точно будет великим и всемогущим! Это же такая угроза Лиге и всему миру!

–Девочки, вы бы подумали, прежде чем говорить, - я говорил, не веря в то, что мне удастся их убедить. - Я не переживу, если попаду в одну из вас своим смертельным шаром… Линда, скажи Рыжей, что черных магов не бывает! Оле, объясни этой черноглазой бестии, что ни один маг не устоит против армии! Девчата, я не хочу-у-у…

Меня вынудили. Меня поставили на ноги, прислонили - чтобы не чувствовал себя таким несчастным - к дереву и изобразили на груди моей мантии мишень. После чего отошли на другой конец поляны, и Линда стала вспоминать стихотворение, подходящее для того, чтобы наколдовать оружие.

–Может, я сбегаю в город за метательными ножами? - уныло спросил я. Было скучно повторять то, что мы делали за последние два года бессчетное количество раз.

–Точно, нож! - воскликнула Линда и добавила: - Стой, где стоишь!

Нож,

Ты в живое сердце

Входишь, как лемех

В землю.

Нет.

Не вонзайте.

Нет.

Нож,

Ты лучом кровавым

Над гробовым

Провалом.

Нет.

Не вонзайте.

Нет.

Если бы не отгородился я от всего внешнего почти всеми своими стенами, возможно, почувствовал опасность сразу. А так я лишь больше затосковал, когда в руках у подруги оказалось короткое копье с наконечником в виде змеиной головы.

Девушки при виде странного оружия немного отвлеклись, чтобы переброситься несколькими словами о недостатках поэтической магии

–Где ножи? - возмущалась Оле (в рамках королевского приличия). - Где ножи, скажите мне? Что за глупое колдовство эта поэтическая магия!

–Мэтр бель Ани сам никогда не мог предсказать, к каким последствиям приведут его стихозаклинания, - оправдывалась подружка.

–Вот-вот, не магия, а безобразие какое-то!

–Зато мощная, - отстаивала Линда любимого учителя и любимое волшебство. - Можно мир разрушить хорошим стихотворением!

–Плохим, ты хочешь сказать, - от души посмеялась принцесса. - Хорошее стихотворение не разрушает, а созидает. Да ты умеешь ли метать копье?

–Легко! - уверенно ответила Линда и встала в стойку. - Юхас, ты готов?

–Не готов, - честно сказал я.

–Кидаю! - она нешироко размахнулась и сильным движением кисти послала копье в центр мишени. В меня то есть.

Омерзительное, признаюсь, ощущение. К летящим в меня стрелам, ножам и копьям я, в принципе, привык. Но чтобы что-то такое при этом впивалось в тебя злобными змеиными глазками? Да еще с явным намерением ядовито укусить? Как у Линды получилась такая гадость, ведь читала-то она о ноже!

Не успел я подумать все это, как копье со свистом впилось в мою защиту и разочарованно упало в полуметре от меня.

–Нечестно! - хором завопили подружки. - Ты его не ловил!!

–Извините, подруги, задумался, - повинился я.

Что они сказали, я не расслышал, но наверняка нечто нелестное в мой адрес. Я только пожал плечами.

Теперь Линда не стала брать копье руками, она отлевитировала его к себе, занесла над ухом, сжимая руки за спиной, и вновь метнула, так же резко и стильно, как в первый раз. Умей я завидовать, обязательно позавидовал бы ее умению обращаться с разными видами оружия.

Здесь я чуть было опять не задумался и не пропустил удар. В последний момент подхватив мерзко шипящее наконечником копье, я едва удержал его: так силен был бросок.

Развернув, я послал копьевидную змею обратно. Линда сумела его поймать, после чего передала оружие принцессе.

–Это не очень сложно, - сказала она. - Просто вдруг в какой-то момент Юхаса не будет рядом, и некому будет держать над тобой защиту.

Принцесса пожала плечами, берясь за копье:

–Я настолько привыкла к тому, что Юхас всегда где-то поблизости, что не могу представить, что его нет. Это и звучит смешно.

И Оле умело ухватила оружие.

–Лет семь назад, - комментировала она, примериваясь, - меня пытались научить обращаться с такими вещами. Но у меня, - она с такой силой послала в меня копье, что оно не свистнуло, а взвизгнуло, - ничего не получилось, - закончила она.

Ну ничего себе, невольно подумалось мне. Хотя я и не притрагивался к копью, оно обожгло руку.

Линда покачала головой.

–Вот тебе и принцесса, - сказала она. -- Вот тебе и не получилось.

–До Юхаса - десять шагов. А до той цели было все сто. И я ни разу не смогла в нее попасть.

–Теперь без рук, - предложила Линда, левитируя копье принцессе. Та кивнула, перехватывая парящее оружие.

Но стоило ей занести копье над ухом, как оно дернулось, изогнулось и с шипением впилось ей в ухо.

–А-а-а! - закричали Оле и Линда одновременно. Я одним прыжком очутился возле них. Принцесса дергала копье, крича, а Линда просто вопила от ужаса, расширив глаза.

Я схватил змею за челюсти и начал разжимать ей зубы. Змея сочилась ядом, руки обожгло, они заболели.

Кожа покраснела и стала слезать, но Рыжей было хуже. Она заваливалась, и я чуть не упустил захват. Перехватив так, чтобы не зубы не оцарапали пальцы и яд не попал в кровь, я напряг руки.

Змея была железная. Но медлить нельзя, яд попал в нежную плоть девушки.

Я осторожно нащупал те зубы, что впились в ухо, и титаническим усилием, напрягая мышцы, обломал один зубы, потом второй.

После этого очень быстро откинул чудовище как можно дальше.

Оно, по-видимому, сдохло, во всяком случае, признаков жизни не подавало. Одноразовое.

Руки болели безумно.

Я наклонился пониже и осмотрел принцессу. Жива. Откинув защиту, всчувствовался в укус. Одна большая язва на маленьком ушке, смертельный яд, но густой, расползается медленно. Если попробовать отсосать?

Быстро вытерев кровь, я обхватил голову Оле руками, чтобы было удобнее. Правда, ей, кажется, было совсем неудобно, но тут не до сантиментов.

В тот же миг Линда снова громко закричала.

–Что такое? - поднял я взгляд.

Она показала рукой на лес.

Там стояла группа воинов в зеленых пятнистых плащах и масках. Они были вооружены и, судя по всему, собирались напасть на нас. Мне показалось, что среди них мелькнул давешний знакомец - ученик придворного мага. Уверенности, правда, не было.

Но принцессе требовалась срочная помощь, я чувствовал, что яд начинает всасываться в ткани.

Я решился.

–Линда, - сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Она не паникерша, но уж очень сложная ситуация. - Черноглазая моя бестия, вот пришла твоя тренировка. Мне нужно спасти Оле, так что тебе придется заняться этим сбродом в одиночку. Я надеюсь на тебя.

Она немного дрожала:

–Похожи на профессионалов…

–Девочка моя, старая моя тетка, принцесса сейчас умрет, если я ею не займусь. Так что я при всем желании не смогу тебе помочь. Ты поняла?

Звон - и стрела задрожала оперением у наших ног.

–Ну! - прикрикнул я.

Она отвернулась, и я отвлекся от окружающего.

Я еще раз ощутил движение яда. Вот оно, начинает разжижаться. Не медля, я взял ухо в рот и начал вытягивать эту гадость.

Как будто разжевал ложку перца! Я выплюнул слюну с ядом и вздохнул через нос. Еще разок… Случайно увидев свои руки, я отдаленно испугался, так страшно они выглядели.

Сколько же я после этого не смогу есть? Я опять сплюнул, стараясь не сглотнуть.

Снова приник к ране. Сглотнуть тянуло все сильнее. Отплевался и наконец глотнул, опять начал тянуть из дырочек ядовитую жидкость. Бред, что только и происходит…

Через десять минут губы и язык устали, стали неметь, рот покрылся болезненными язвочками.

Я очень внимательно прислушался, проник чувствами как можно дальше в организм, туда, к сердцу, проверил ток крови, затаив дыхание, улавливал ее толчки… Конечно, что-то попало, но я ощущал, что это уже не страшно: принцесса, которая с детства питается ядами на десерт, переживет спокойно.

Тогда только я позволил себе оглядеться. Правда, если я еще жив, значит, не все плохо.

Мы словно сидели на спине гигантского ежика: все вокруг было утыкано стрелами. Линда стояла рядом и напряженно на меня смотрела.

–Ну как? - взволнованно спросила она.

–Жить будет, - сказал я. - А у тебя?

–Сбежали, как только я подстрелила двоих, - похвасталась Линда и с огромным облегчением вздохнула во всю грудь. - Сколько я пережила, мать их так перетак в тудыть-растудыть! Подхватили мертвецов и испарились. Хотя, - добавила она задумчиво, - возможно, их спугнуло что-то за нашими спинами… Кажется, что-то такое их спугнуло…

–Колдовство? Дикий зверь?

–А ты ничего не заметил?

–Нет, я был занят жертвой.

–Скорее колдовство, да, - задумалась Линда, напряженно пытаясь вспомнить, на что же могло быть похоже смутное ощущение за спиной в горячке боя. - Может, Мирэн пришел нам на помощь?

Я помахал Линде ручкой:

– Мирэн жив! Впрочем, главное, что мы остались целы. Хотя не должны были, по идее. По сценарию. И вообще. Тебе не показалось, что среди нападавших был тот тощий колдун из притона, куда привел нас Подлиза? Тот, что пускал в нас такие красивые белые смертельные шары?

Уверенность всех мирэнидов в том, что Мирэн жив, я разделял. Почему бы ему не помочь нам, мы ведь его потомки, какие-то пра-пра-пра…

Линда гордо выпрямилась:

–Мне не просто показалось, я его точно видела. И я подстрелила его первым!

–Умничка! - сказал я от всей души. Если гражданин столь мстителен, что пошел искать нас через отражения, то так ему и надо.

Какое-то нехорошее подозрение поднялось изнутри. Как ему удалось найти нас так быстро? Это невозможно. Не замешан ли здесь Винес? Холодок пробежал по спине: я почувствовал, что это похоже на правду… Один помогает отомстить другому… Но почему же тогда, в притоне, Винес выстрелил в него?

Нет, никогда мне не разобраться в человеческой злобе!

Кстати, наверное, потому и сбежали ребятки: подстрелили их главного. Приятно, значит, личных счетов у них к нам не было.

Однако тогда, получается, никакого Мирэна не было? Жаль, жаль…

–Ой, ухо как болит, - застонала Оле, поднимая голову и пытаясь потрогать осторожно больное место, но тут же отдернув руку.

–Да уж, - согласилась Линда радостно, рассматривая подругу. - Месяца два не сможешь показаться на дипломатических приемах.

Принцесса вздохнула и стала вставать.

–Кто хоть это был? - поинтересовалась она.

–А Мирэн их знает. Мы с Юхасом углядели среди них твоего знакомца - ученика придворного мага, остальных не опознали.

Оле серьезно посмотрела на нас.

–Этот мог, - сказала она задумчиво и грустно. - Ушел?

Я тоже встал и спрятал руки в рукава, чтобы не пугать девушек.

–Унесли! - радостно сообщила Линда. - Я его подстрелила!

–Хм, - покачала принцесса головой, выбираясь из окружения стрел. - Хоть и грешно так говорить, но я была бы счастлива узнать, что на этой битве его земной путь закончился. Он мне никогда не нравился.

–Испугался, что мы донесем на него королю, - предположила черноглазка, - и решил убрать свидетелей.

–Ну-ну. - Я был немного зол. - Идемте-ка отсюда, пока они не вернулись.

Перед тем как выйти из леса на открытое пространство Холма, мы вернули себе невидимость. Я шел, сжав зубы и считая шаги: это помогало отвлечься от дикой боли, уменьшить которую не могли все защиты.

Когда мы начали перелезать через стену, я чуть было не взвыл, так как, забывшись на мгновение, схватился за стену руками. Мирэне, за что!

Чтобы сдержаться, я прикусил губу. Помогая себе левитацией, украдкой слизнул капельку крови, пока девушки не заметили.

Принцессе, впрочем, тоже приходилось, похоже, не сладко: она иногда дергала головой, словно бы пытаясь прижать пострадавшее ухо к плечу.

Мы расстались у дверей, они пошли к себе в башню, а я, толкнув какого-то первокурсника, кинулся в свою келью, отметив краем глаза, что он при взгляде на меня в испуге схватился за висящий на шее талисман.

Как только дверь за мной с грохотом закрылась, я поставил защиту на всю комнату, кинулся на траву и закричал.

Когда я прокричался, сняв напряжение, я смог осмотреть руки. Ладони были изъедены ядом, как кислотой, от кожи остались одни воспоминания. Такое я видел впервые.

Постанывая, я баюкал больные конечности и пытался соображать. Я не врач, лечить не умею. Но если этому срочно не помочь, то как бы они не отвалились, бедные кисти! К лекарю идти нельзя, потому что я не могу рассказать, где и как я получил такие повреждения. К деду, что ли, пойти?

Вздохнув, я вновь спрятал руки в рукава и поплелся в Школу. По телу разливалась слабость, перед глазами плыло. Яд попал в кровь и начинает действовать? Стоило бы поторопиться, но сил не осталось, я и так с трудом шел, а прикосновения грубой ткани мантии к коже, местами изъеденной до мяса, делали боль почти невыносимой.

На лестнице сознание чуть было не оставило меня, пришлось постоять и подождать, когда перед глазами хоть немного прояснится. Этажом выше это повторилось, я даже засомневался, что вообще доберусь до кабинета ректора. Но мысль, что меня найдут, и мне придется объясняться, придала мне сил двигаться дальше.

Перед нужной дверью я на секунду остановился в замешательстве: тут, где полно народу, запретной магией дверь открывать нельзя, заметят. Но тут же сообразил и постучал локтем.

Дверь раскрылась сама. Арбин сидел перед камином в своем любимом кресле вполоборота к входу. Кажется, он один, кинул я внутрь осторожный взгляд. Какая-то упрямая слеза все же нашла дорогу из левого глаза, однако голос мой был тверд.

–Дед, - сказал я, - мне нужна твоя помощь.

Сквозь все стены защит я уловил справа всплеск немного изумления. За дверью стоял Эмир, и лицо у него было точно такое, какое, видимо, представлял в свое время Арбин.

–Проходи, садись, - пригласил дед, а сам сделал знак сыну, чтобы он вышел. Но Высший Маг остался стоять, только закрыл за мной дверь. Наверное, хорошо, что я его не видел.

Сдерживаясь уже разве что чудом, я сел в кресло напротив деда и, чтобы Эмир не видел, стал осторожно вытаскивать из рукавов больные руки.

Дед резко наклонился вперед и разве что не позеленел. Кажется, он тоже впервые видел подобное.

Руки и впрямь выглядели омерзительно. Ткань кое-где прилипла, и пришлось оторвать ее с остатками кожи. Слезы уже текли сами, сколько я ни кусал губы.

Я перевернул кисти ладонями вверх и показал деду.

–Боже мой! - ахнул Арбин. Он вскочил и прошел в дальний угол. - Быстро скажи мне, что это такое, - кинул он на ходу.

–Не знаю, - хотел ответить я, но тут рядом со мной появился отец. Он опустился на край дедова кресла, его уже не бесстрастное, а удивленное лицо на миг расслабилось.

В тот же миг он сморщился. Схватившись за голову рукой, он хрипло приказал:

–Разблокируй хотя бы кисти.

Я, насколько смог сосредоточиться, снял часть защиты.

Сильно массируя ладонью левый висок, бровь, часть лба, как будто голова у него вдруг резко разболелась, Эмир закрыл глаза. Я почти ощутил пальцами его прикосновение, хотя он не тронул меня.

–Змея, - пробормотал он, одной рукой держась за голову, другой вцепившись в подлокотник, слегка наклонившись вперед, закрытыми глазами уставившись на мои ладони. - Яд, что-то очень редкое… экзотическое, из пустынных гадюк… каратаку!

Дед выругался.

–Попал в кровь?

–Да.

–Ччерт, - сказал Арбин прямо надо мной. -- Как, однако, тебя крючит, - с некоторым удовлетворением добавил он, и я не понял, кого из нас он имел в виду.

Он шикнул на чайные приборы, и те брызнули с чайного столика в разные стороны. Тогда дед быстро разложил на освободившемся месте какие-то пузырьки и бинты.

–Держи яд, - приказал Арбин сыну, принимаясь колдовать над своими снадобьями.

–Открой руки полностью, - кивнул мне отец, откидываясь.

Сначала дед полил мне ладони чем-то, отчего я закричал. А мне-то казалось, что больнее уже быть не может!

–Терпи, сейчас станет легче, - сердито завозился старик.

Я повернул голову и сильно прикусил мантию на плече.

Впрочем, очень скоро действительно полегчало. Руки отпустило, так что я немного расслабился и наблюдал за происходящим, осев в кресле, сквозь полузакрытые веки.

Отец, я видел, чувствовал себя неважно, уголок левого глаза у него все время дергался.

Очень мягко сухие морщинистые дедовы пальцы втирали мне что-то в ладони, губы что-то озабоченно бормотали в бороду.

Под его бормотание я и заснул. Положил локти на подлокотники кресла, прислонился к спинке и закрыл глаза. Выглянув в узкую щель между слипающимися веками, я успел увидеть подергивающееся лицо отца и седую макушку Арбина, сосредоточенно бинтующего мои руки, которые вообще перестали что-либо чувствовать, после чего окончательно отключился.

Очнулся я от сердитого спора над моей головой. Вернее, не то чтобы очнулся: тело еще спало, тяжелое, сливалось с окружающим миром, а мир состоял из запахов и звуков. Я краем сознания вслушался. Да, Арбин с Эмиром ругаются из-за меня.

–Я не понимаю, как ты можешь быть таким бесчувственным, - сердито выговаривал Высший Маг, вышагивая, судя по голосу, за спинкой кресла, в котором я спал. - Ты должен узнать, каким образом и где Юхас получил такие повреждения! Может, змея где-нибудь в Школе. Тогда имеется угроза для других студентов. А если он выходил за территорию? Прямое нарушение Устава!

Дед сидел напротив:

–Он мне доверился. Он пришел за помощью.

–Он ее получил. Теперь ты должен узнать…

–Я не должен ничего никому, кроме своей совести, - оборвал сына Арбин довольно сурово. - Появись какая-нибудь опасность - Юхас обязательно рассказал бы.

–Мальчишка еще не понимает…

–Он уже взрослый! - слегка возвысил голос ректор. - И в состоянии решить, что говорит мне, а что нет. Я же, в свою очередь, не предам доверие человека. Особенно Юхаса.

–Кстати, - вспомнил Эмир, - как он тебя назвал, когда вошел? Я что-то не расслышал.

–И прекрасно.

–Мне показалось, он сказал "дед"?

Я был уверен, что старик хитро улыбался, я почти чувствовал его улыбку, только он умеет так лукаво, одним уголком…

–Ты не ошибся, сын мой, - ответил Арбин. Кажется, сквозь сон предположил я, дед догадывается. Хотя отношения у них с Эмиром не такие прекрасные, как могло показаться после его слов: дед прямо сочился удовольствием, и Высший Маг это тоже заметил.

–Не понимаю, что за игры ты ведешь, - брюзгливо заметил он.

–Никаких игр, все серьезно, - заверил сына ректор. - Я попросил Юхаса об этом. Мне скоро умирать, а удовольствия побыть дедом вы с Алессандрой мне так и не доставили. Пришлось самому взяться за дело. - Дед даже засмеялся тихонько.

Наверное, лицо у отца было очень забавным. А вот голос его был совсем невеселый, когда он заговорил:

–Вы прекрасно знаете, отец, что в этом нет моей вины. - Он был серьезен и печален.

Мне стало грустно.

–А я думаю, что в этом как раз твоя вина, - вдруг довольно резко заявил дед. - В том числе. За двадцать лет ты совершенно разучился подходить к людям. Тебя просто боятся. Двадцать лет я молчал, потому что считаю, что ты взрослый и способен сам решить, что тебе надо, а сейчас говорю тебе: при всех своих великих способностях ты не способен найти собственного сына!

–Но Винес…

–Винес, Винес… - отмахнулся Арбин. - Надоел уже с этим пройдохой!

–Но он мой сын, - как-то безнадежно возразил Эмир.

–Знаю, знаю, все вы на одно лицо. Хотя и его ты не признавал четыре года!

–Я не чувствовал в нем этого.

–Да ты и не старался! - возмутился дед.

Эмир остановился, судя по звуку шагов, прямо за моей спиной: голос раздался над самой головой.

–Я принципиально не позволяю себе вторгаться в чувства людей, мне… - четко произнося каждое слово, начал он.

Дед опять перебил сына:

–Я слышал это не однажды и даже согласен. Но, позволю себе заметить, из-за этого ты многого себя лишаешь. В результате ты не можешь установить ни с кем нормальный человеческий контакт. Что ты морщишься?

–Голова болит, - отмахнулся Высший Маг.

–Не может быть, - удивился Арбин. - У тебя она двадцать лет не болит!

–Как бы тебе объяснить… Ты ведь не поймешь

–А все же? - подбодрил дед.

–Чтобы тебе помочь, мне пришлось снять большую часть защиты. Этот же остался при своем. С непривычки я чуть было сознание не потерял. Дикая боль.

Дед помолчал немного, потом проговорил задумчиво:

–А представь, каково было ему? Когда он не научился сам ставить такие же защиты? То-то он ходил полузеленый, когда ты его учил, - дед желчно усмехнулся. - Сам дурак, вот и наплодил дураков. Прости, Господи!

–И все же я считаю, что вы как ректор Школы обязаны узнать, что же произошло и нет ли угрозы другим студентам. Я же, со своей стороны, как Высший Маг Магической Лиги, должен…

–Ничего ты не должен, - перебил дед. - У меня ты в частном порядке, тебя вообще не было: в это время ты как раз находишься на пути в столицу, чтобы побеседовать с Его Величеством по поводу сам знаешь чего. Думаю, выйдет скверно, если станет известно, что сам Высший Маг Лиги для вящей быстроты передвижения срезает путь через измерения.

–Это угроза? - неприятно уточнил Высший Маг.

–Ну что ты, мой мальчик! Ты сам себя выдашь. Если ты поднимешь вопрос с Юхасом, тебе придется сказать, откуда тебе все известно. В твоем распоряжении только два свидетеля, ты да я. Я не собираюсь предавать Юхаса в твои руки.

–Как вы вообще стали ректором с такой вопиющей безответственностью!

–Я-то знаю, как ты стал Высшим Магом, - тихо сказал Арбин.

И через долгую паузу почти весело добавил:

–Юхас наверняка не станет говорить при тебе, так что можешь смело отправляться на свой совет. А то через десять минут от опоздания тебя не спасут никакие отражения.

–Но вы еще не сказали мне, что вы думаете о…

–Значит, придется, как всегда, выпутываться самому, - заключил дед нетерпеливо. - Тебе не привыкать.

–Это точно, - сердито сказал Эмир и быстро пошел к двери.

–И скажи своему Винесу, чтобы перестал таскать мне в Школу всякую контрабандную литературу! От этой мерзости уже проходу нет!

Стало тихо. Дед молчал, в камине потрескивал огонь, подогревая мою правую щеку. Было так хорошо, что я чуть было не заснул снова.

Потом вдруг сообразил, что у принцессы на ухе тоже остались болячки.

–Ах, я болван! - вскочил я.

–Что такое? - воззрился на меня дед снизу.

Я беспомощно огляделся, думая, как бы не сказать чего лишнего. Взгляд упал на чайный столик, где до сих пор стояли склянки, пузырьки, лежали бинты. В маленькой плошке на донышке оставалась не очень приятная на вид смесь.

–Меня этим мазали? - спросил я.

–Да, - не стал отпираться Арбин.

–Можно, я возьму?

–Возьми, - согласился спокойно дед. - Но если что-то серьезное, веди ее сюда.

Я схватил плошку и побежал, на бегу пытаясь сообразить, почему дед сказал "ее". Или предполагает, что мы всегда заодно? Конечно, это так, но, значит, мы с девчатами друг друга заранее выдаем?

Принцесса терпеливо сносила выпавшие ей страдания. Она сидела с бледным лицом (лежать днем она себе не позволяла никогда), но с видом удовлетворения жизнью. Яда, конечно, не было, но небольшие и неприятные ожоги должны были остаться.

Впрочем, ее выражения, когда она прикрывалась королевским достоинством, выглядели очень похожими друг на друга. Может, для искушенного царедворца ее лицо выражало сейчас что-то другое?

–За три минуты исправим, - сказал я, демонстрируя плошку с мазью. - Убирай кудри.

Никакая рыжина не способна была скрыть красноту больного уха. Оле королевским жестом откинула волосы.

Залечив бедняжку принцессу, я ушел к себе и с горя заглянул в диплом.

О Мирэне, когда только я успел наплодить еще десять страниц ерунды?

Я задумчиво оглядел руки (поразительно, но совершенно здоровые; да, современная медицина порой творит настоящие чудеса) и взялся в который раз перечитывать заметно потрепанный томик эссе Фрея.

–О! - сказал я через полчаса и глянул в последние написанные строки. - Неплохое начало для третьей главы.

И заскрипел:

"Впрочем, для традиционной сказки подобная ориентация достаточно характерна. Как верно замечает магистр Фрей в эссе "Варкалось. Хливкие шорьки…" ("Все тенали бороговы…", Каттнер, Мур), "так называемый "чудеса", заполняющие страницы сказок, как правило, приходят извне и проявляются все больше как неожиданная трансформация или неадекватное функционирование объектов материального мира (лягушка превращается в принцессу, королевские замки появляются и исчезают по мановению волшебной палочки, ковер-самолет позволяет своему владельцу оторваться от земли, золотое яблочко катится по блюдечку и открывает взору своего обладателя чудесные видения etc.). Личность сказочного героя (чудотворца, соучастника или очевидца) при этом не претерпевает никаких изменений, его логика остается прежней, его восприятие мира - неизменным и непрерывным".

Дописав, я раздраженно швырнул перо на пергамент, и оно слетело на пол.

Тут же свистнул сквозняк - холодом по босым ногам, - и перо легло передо мной.

–Спасибо, милый, - сказал я нежно. Это ветерок, что случайно наколдовала Линда и который спас меня когда-то, старается.

Взяв спасенное орудие письма в зубы, я погрыз его сердито. Венчающая эссе - из которого я только что списал цитату - мысль поразила меня категоричностью и удивительной похожестью на правду: "чудеса возможны, но только для "человека совершенно иного типа, чем Homo Sapiens".

Я подпер голову руками, уставившись в исписанные листы, но не видя их. Мысль повергла меня в уныние.

Посидев так какое-то время, я решил прогуляться. Но, выйдя из кельи, обнаружил, что вокруг опять ночь.

"Да, - подумал я тогда, - Фрея правильно запретили: чтобы сохранить хотя бы остатки иллюзии, "что все не так уж плохо" и есть еще "сказка со счастливым концом".

После завтрака мы с подружками пошли к Арбину в надежде, что удастся уговорить его выдать нам официальное разрешение выходить за территорию Школы. Вчерашний казус показал, что умение в одиночку выпутываться из сложных ситуаций нам действительно пригодится, значит, стоило заняться тренировками плотно. А для этого хорошо бы, чтобы, если нас хватятся и не найдут, у нас имелось на руках оправдание. То есть такая бумажка с весомой подписью. Чья подпись весомее ректорской?

У ректора в кабинете сидела группа незнакомых магов и кое-кто из преподавателей. Так что Арбин, выйдя, без разговоров наколдовал нам бумажку с разрешением.

–Не злоупотребляйте, - напутствовал он нас и исчез.

"В любое время дня и ночи" стояло на клочке над его размашистой закорючкой.

По дороге мы обсуждали план тренировок. С оружием будем впредь осторожнее, а сегодня займемся отработкой боевой магии. Вспомним как можно больше из того, чему учили нас наши незабвенные магистры за чашкой чая (все они предпочитали именно этот способ обучения). Все приемы, все то, что так хорошо описано в их бессмертных трактатах…

Я, правда, шел неохотно.

Расположившись на залитой неярким осенним солнцем поляне, девушки составляли график. Вернее, как обычно, препирались. Я расположился под сосной, прислонившись спиной к ее шершавому стволу, и ничегонеделал.

Это - тяжелое занятие, требующее крайнего напряжения сил и потому весьма рекомендуемое при душевных невзгодах. Серьезно залечь и так крепко предаться ничегонеделанию, как только позволяет тюфяк.

Конечно, лучшее лекарство от тоски - поспать, но когда тебя постоянно под бок толкают шустрые девушки, поневоле приходится ограничивать себя обычным бездумным бездельем.

Подруги, считая, что развлекают меня, на самом деле только раздували мою грусть.

–Нужна система, - напирала Оле. - Сначала, к примеру, пройти все, связанное с воздействием на материальный неживой мир. Потом перейти к людям и магам. Уменьшение, испепеление, левитация, щель между мирами, измерения. Истинная речь нам недоступна из-за запрещения словарей, предметной магией мы не владеем, так как не владеем предметами, высокая наука зельеварения наскучила на семинарах по алхимии, да к тому же это каждый дурак умеет. А личины, смертельные шары, полеты и превращения, дуракаваляния и курощения - на после того.

Линда хотела заниматься тем, что первое в голову придет.

Чтобы не затягивать мучения, я поддержал одну из сторон:

–Действуем по плану О.

Мы начали. Я со вздохом оторвал себя от земли и подошел к ведьмам.

–Тренировка - мать учения, - повторяла Линда, загоняя в ладонь камни один больше другого, а потом их оттуда вытряхивая. - Тяжело в учении - легко везде. Раньше сядешь - раньше выйдешь. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Не…

–Хватит, - взмолились мы с принцессой. - Зачет!

–Да ну вас! - надулась черноглазая и махнула рукой. Я едва успел натянуть защиту на Оле: нас накрыл дождь из булыжников.

–Линда, что это такое! - возмутились мы с принцессой, заваленные камнями. - Разгребай нас!

–Сами, - невежливо ответила Линда и встала, скрестив руки на груди. Обиделась.

–Теперь моя очередь, - сказала Рыжая, выбравшись из каменной кучи следом за мной.

Куча превышала маленькую принцессу раза в полтора. Но она храбро залезла на самый верх и сделала заветное движение левой рукой.

Я понял, что долго не выдержу. Смеялась одна Линда: Оле прибрала в ладонь груду валунов из-под себя, после чего долго охала: камни исчезли, и она упала на землю, от неожиданности не сообразив взлететь. Не успев, возможно.

–Девочки, - сказал я как можно мягче. - Может, попробуем колдовать нормально? А то наши враги умрут ясно от чего.

Мне, правда, было совсем не до веселья, я уже устал от дурацких представлений и мечтал остаться один.

–Покажи же нам, как надо!

Девушки были взъерошены и недовольны.

Я подошел к принцессе, взял ее левую ладонь, пожал ее, потом слегка шевельнул кистью. Вывалившиеся камни рассыпались по поляне.

Их удивление меня смутило. Я недоуменно пожал плечами:

–Немного фантазии…

Общим решением мою фантазию зачли.

–Теперь побалуемся огнем, - подумав, сообщила черноглазка и постояла, сосредотачиваясь. Пригладила непослушные волосы, поправила зачем-то воротничок (опять заклинание забыла?)…

Но только Линда вскинула руку, как вдруг что-то мелькнуло в воздухе, и она, вскрикнув, схватилась за голову.

Кто-то трепал ее за черные кудри, да так лихо, что страшно было подойти.

Линда визжала, Оле прыгала вокруг и тоже визжала.

"Девчонки", - подумал я зло и подскочил к подруге. Она крутилась и подпрыгивала на одном месте, так что приблизиться было почти невозможно. "Что ж ты будешь делать", - бормотал я, хватая ее.

Преодолевая сопротивление, согнул ее и взялся за то, что ее трепало.

Что-то живое.

Нащупал его шею (надеюсь, не ошибся), я слегка придушил агрессора. Он обмяк и отпал.

Пока Линда, шепотом ругаясь совершенно неприлично, с помощью принцессы пыталась привести в порядок волосы, я разглядывал придушенного. Впрочем, отошел бедняга быстро и теперь пытался меня укусить.

Держа его на вытянутой руке, я пытался вспомнить, кого он мне напоминает. Какого лешего…

–Лешие мы, - закивал обрадованный придушенный. - Потомственные, спокон веков в ентом лесу обитаем и лес стережем!

Ах, вот оно что! Лес берег!

Я аккуратно приблизил его к себе одной рукой, а другой попытался раздвинуть зеленоватую шерсть, которой он оброс со всех сторон.

–Не положено, - завертелся он, но не злобно.

Нет так нет, настаивать я не стал.

–Зачем кидался? - спросил я миролюбиво. - Почему не сказал словами, как все белые люди?

–Какие ж мы люди, - засуетился он в моей руке. - Лешие ж мы! Лес стережем!

Я чуть было не засмеялся, но вовремя вспомнил, кто тут старший.

–Ты, милый, хорошо работаешь, - сказал я, - но у нас тоже есть свое дело. Нам поколдовать надо. Лес твой мы не тронем, ясно?

–Огнем баловаться нельзя в лесу, - заскулил леший. - Беда будет!…

–Деревья жечь мы не будем, - пообещал я.

Он обвис и задумался.

–Точно деревья не тронете?

–Слово мирэнида, - я торжественно поднял руку.

Волосатый леший укоризненно пробормотал:

–А вот батюшка ваш в лесу не баловался, лес уважал и нас, леших, привечал…

–Не батюшка он мне, - сказал я, - а много раз дедушка. Если хочешь, и я тебя привечу. Только успокойся и сиди смирно, а то подруги мои могут и задеть случайно. Так что пусть они там себе спокойно, а мы тут посидим и поговорим о том, о сем, корочку погрызем…

–Хлебушек я люблю, - согласился комок шерсти. - Когда туристы да геологи тут ходят, завсегда мне оставляют на ветках кусочек.

Мы с дедушкой лешим устроились в тени, я вытащил из кармана кусок хлеба и стал угощать лешего.

Старичок от хлеба скоро захмелел. Девушки тем временем старательно сжигали камни на поляне.

–Вот скажите, дедушка, вы все в лесу знаете, все здесь видите, все слышите… Не доходят ли в последнее время до вас слухи из большого мира о чем-нибудь странном?

–Это ты об ентом… как бишь его… из-за которого король армию собирает?

–О нем, - осторожно согласился я.

–Мы, нечисть лесная, делами людскими не интересуемся, - прошамкал старичок набитым ртом. - А вот что от охотников да лихих людей слышал, могу передать. Желания, - говорит, - он исполняет. Самые заветные. Правда, - еще говорит, - слышал, что будто это только слухи, им самим распускаемые, чтобы, значит, люди шли к нему. А сам - вампир природный. От него, - говорит, - еще никто не вышел. Или вышел, да не тот.

–Благодарю, - говорю, - за информацию. А имя у тебя есть, дедушка? Вдруг встретимся как-нибудь?

–Мерлин, - говорит.

Имечко, подумалось мне.

Вслух же я поблагодарил его как можно вежливее. Лешие - они могут и заблудить в лесу, в жизнь не выберешься. Хоть и поговорили мы, хоть и вместе ели хлеб, а все ж мог он затаить обиду за бесцеремонное обращение.

–Ничего, я не обижаюсь, - махнул лохматой лапой дедок и поковылял, качаясь, в чащу. - Ты своих защищал, я своих, какие счеты… А если я понадоблюсь тебе, сожги два моих волоска, и я тут как тут… - затерялся его голосок среди травы.

Я не стал останавливать его и напоминать, что волосков он мне дать подзабыл. Хорошо посидели, действительно, какие счеты? Да и сильно я все же его придавил, беспокоясь за черноглазую бестию, стыдно считаться.

Я начинал уставать. А у девушек, кажется, открылось второе дыхание, они вовсю развлекались.

–Говорит, желания исполняет ваш черный маг, - поделился я.

–Кто говорит?

–Мерлин говорит. - Я хихикнул.

–Твоя очередь! - заявили они.

–Не хочу, подружки, верите ли, - сказал я. - Скучно.

–Как это "скучно"?! - в полный голос возмутились они. - Что ты несешь?!

–Надоело, - повторил я. - Это же не чудеса все…

–А что же?!

–Так… Фокусы…

Подруги посмотрели как-то странно, махнули на меня рукой, чем я тут же воспользовался и лег на траву, и продолжили колдовать.

Правда, скоро скисли, и мы отправились обратно. Да и время было к обеду.

Так как после моего заявления они задумались и по сторонам не смотрели, за обедом мне пришлось толкать их:

–Оле, смотри, кажется, еще один гонец! Королевские цвета, да?

–Ты их как будто знаешь, - отстраненно заметила принцесса, вглядываясь. - Точно. Я знаю этого мальчишку. Если это, конечно, он.

–Поймать! - оживилась черноглазая.

Я ощутил наступление сколького момента и, сообразив, что надо исправлять ошибки прошлого, сказал просящим тоном:

–Высочество, может, сходишь к Арбину и поймаешь мальчишку, когда он будет выходить? Возьми языка, так сказать.

–Точно, а мы уж допросим его с пристрастием! - подхватила Линда.

Оле на допрос с пристрастием покачала головой неодобрительно, но в целом, как я чувствовал, мне удалось ее умаслить.

–Хорошо, - сказала она, вставая. - Только ради вас.

Мы с Линдой перемигнулись за ее спиной.

–Войско - ого-го! - два часа спустя взахлеб рассказывал белобрысый мальчишка, бывший паж нашей принцессы, сидя у меня в келье на траве под апельсинами. - Конницу не взяли, потому что там улица узкая. Зато все пикинеры закованы в самую тяжелую броню, а уж пехотинцев никто и не считал!

Я поморщился. За это не люблю войны: людей никто там "не считал". А ведь каждый - это Вселенная! Своеобразные "звездные войны", где счет идет на обитаемые миры…

–Куда идут - никто не знает точно! Но ходят слухи, - понизил он голос и огляделся, как бы выясняя, не подслушивает ли кто, - ходят слухи, что в прибрежной Заране завелся Черный маг, самый настоящий. Он ловит людей, которые к нему приходят, варит их в кипящем масле и ест! А детей ест прямо живьем! Говорят, на него король пошел!

Я поморщился. Надо же такую ерунду придумать, Мирэне мио.

–От него никто не возвращается, - продолжал живописать гонец элфинийского короля, - он самый сильный маг из всех живущих на земле в наше время!

Верная оговорка, дружно усмехнулись мы с Линдой.

–Но зачем все же ты приехал? - спросила принцесса.

Мальчишка замялся, и нос его покраснел.

–Не велено говорить, - прошептал он, опуская глаза.

–Что? - переспросила Оле. Наверное, со стороны казалось, что она произнесла это мягко. Мне, во всяком случае, именно так и показалось. Но белобрысый бывший паж побледнел и рухнул на колени:

–Не губите, ваше высочество, у меня приказ!…

Рыжая ведьма присела перед ним на корточки и тихо пообещала:

–Не скажу отцу.

Он посмотрел на нее, как кролик на удава, вздохнул тяжело:

–Ладно. Армия разбита. Три тысячи человек убитыми, три тысячи ранеными и полторы тысячи пропали без вести. Два квартала вокруг разрушены, жители, к счастью, сбежали оттуда давно. Его величество просил помощи Магической Лиги, но сначала хотел посоветоваться с магистром Арбиным. Я передал магистру ректору письмо, получил ответ и везу его королю. Письмо не покажу, там печать, - быстро добавил он.

–Фи, читать чужие письма, - сказала Оле. И спросила уже у нас:

–Еще что-нибудь интересует?

–Почему сразу не обратились к магам? - спросила черноглазка.

–Обратились. Лига отказала на том основании, что черных магов не бывает.

–А убийство людей не основание? - нахмурился я.

–Не было доказательств. Люди только пропадали. Ни одного тела пропавших не обнаружили. В дом, естественно, проникнуть не удалось, все попытки закончились неудачей, но пропавших так много, а дом такой маленький, что вероятность того, что он хранит трупы в доме, равна нулю.

–Загнул, - покачала головой принцесса. - А по какому вопросу все же хотел отец советоваться с магистром Арбиным?

–Не могу знать!

–Ладно, ладно тебе, мы не на приеме. Может, слышал что? Ты, я знаю, паренек шустрый…

Он вновь покраснел.

–Ну, - сказал он не очень уверенно, - я только слышал… Так, краем уха… Что этот Черный хочет стать то ли единственным волшебником в мире, то ли главным. И для начала собирается уничтожить Школу и всех членов Высшего Совета Лиги. Только помните, я услышал это совершенно случайно!

–Я же обещала, что не выдам тебя, - успокоила его принцесса. - Ну ладно, можешь отправляться.

Мальчишка, я чувствовал, был счастлив, что дешево отделался. Кроткую принцессу он боялся, как огня. Почему?

Он начал пятиться к двери, кланяясь часто, но тут принцесса, что-то вспомнив, крикнула ему:

–Подожди!

Паренек замер в очередном поклоне и посмотрел на Рыжую с диким испугом, стараясь, однако, этот испуг скрыть.

Не замечая его состояния, Оле спросила светским тоном:

–Как там, во дворце? Как поживаете?

–Нормально, - кое-как ответил белобрысый посланник короля, и я понял, что, не будь моих защит, я бы чувствовал, как дрожат его пятки. Он с ужасом ждал следующего вопроса, и его чувства открыто читались на юном веснушчатом лице.

–Ничего не случалось странного или необычного в последнее время? - намекала на что-то принцесса.

–Н-н-нет, все нормально, - чуть не заикаясь, отозвался тот. Не врет, конечно, но… Мы с Линдой переглядывались удивленно: чего хочет добиться рыжая ведьма от несчастного?

Допрос несчастного проводился с пугающей последовательностью.

–А как поживают мои братья и сестры?

–Нормально, - стуча зубами, отвечал несчастный. Я видел, что он как раз прекрасно понимает, куда клонит ее высочество. На следующем вопросе, впрочем, я догадался, что интересовало Рыжую.

–А как здоровье уважаемого придворного мага? - ее голос звучал нежнее с каждым новым вопросом, но бедняге становилось только хуже.

–Нормально, - уже почти с трудом выговорил гонец и замер, опустив глаза. Да-да, я тоже знал, о чем она теперь спросит.

–Как успехи ученика почтенного дворцового мага? - чуть не пропела принцесса, а паренек, похоже, готов был умереть, лишь бы избавиться от нее.

–Он… пропал… - сумел, наконец, выговорить он, и взгляд его бегал по траве, не имея сил подняться.

Я, кажется, начинал догадываться. Он думает, что мага убрала принцесса? Чтобы - я чуть было не подавился от внутреннего смеха - занять его место?

Линда посмотрела на меня непонимающе, а вот принцесса нахмурила брови.

–Не просил ли его величество поздравить меня? - спросила она. Мальчишка затрясся, мне стало его жаль.

–Н-н-ет, - кое-как выдавил он.

–Нет? - удивилась принцесса. - Это почему же?

Невезучий гонец залился краской от макушки до пяток, его мука была очевидна:

–Его величество… - запинаясь, прошептал он, - пишет… поздравительное письмо…

–Черт! - принцесса в ярости ударила кулаком по дереву, и пара апельсинов с него порхнули в стороны птицами. Бедный мальчишка свалился на колени, сжавшись, и закрыл голову руками.

–Не устраивай цирк! - топнула Рыжая. - Свободен!

Бедняга вскочил, не веря своему счастью. Кинулся к двери, врезался в нее, дернулся, схватился за лоб, рванул тяжелую дверь и, вылетев в коридор, зайцем помчался к выходу, сбив проходившего мимо первокурсника. У того вылетела из рук книжка, я успел заметить мелькнувшую пеструю глянцевую обложку. Первокурсник, покраснев, нагнулся и быстро спрятал книжку в рукав, после чего поспешил исчезнуть с наших глаз. Что за таинственность? Или нынче так принято?

Я закрыл дверь.

Линда уже вовсю трясла Рыжую:

–Почему он так странно себя вел?

Принцесса была мрачна, но вместе с тем ее разбирал смех:

–Он думает, что это я убрала колдуна! Чтобы занять его место! Ой, не могу!

Она все же расхохоталась под удивленными взглядами подруги.

–Как? - не поняла Линдик. - Ты?

–Ой, нет, а его величество пишет поздравительное письмо, то-то он будет разочарован, - продолжала веселиться принцесса.

Линда посмотрела на меня в поисках поддержки, но я только пожал плечами:

–Похоже, у них там, во дворце, своеобразные нравы.

Принцесса заходилась хохотом.

Глава четвертая

Паника

Прошла неделя, как ушел Винес. Я, злой и раздраженный, почти все время проводил в келье, на сундуке, за книгами, иногда только выходил с девчатами в лес. Если меня очень просили, конечно.

–Юхас, идем на шабаш? - заглядывала ко мне принцесса, а за ее плечами виднелась улыбка черноглазой бестии. - Потренируемся сегодня с оружием, возьмем Тики с Микой?

–Что с вами сделаешь, Ваша Рыжесть, - вздыхал я и шел за ними.

Однажды они повели меня в глухие заросли в глубине сада.

–Девушки, мы же ходим через ворота, - попытался отпереться я, подозревая, что меня хотят заставить лезть через стену.

–Тсс! Мы хотим тебе кое-что показать, - зашептали они и подтолкнули меня к кустам, в которых пряталась заброшенная беседка.

–Только тихо.

Я пожал плечами и полез, прикрывшись "неприсутствием", в кусты. Около ветвей, цепляющихся за останки стен, я остановился, разглядывая тех, кто сидел в беседке. Несколько человек, всмотрелся я сквозь желтеющие листья, с первого курса, как один, увлеченно читали.

Я бесшумно вылез.

–Что это?

–Изба-читальня, - хихикнула Линда.

–Это, - замогильным голосом сказала Оле, - могущественная галактическая империя зла, захватывающая планету за планетой, и таинственный орден звездных рыцарей, из последних сил могуществу зла противостоящих…

–Это, - подхватила Линда, - история отважного мальчишки, не имевшего будущего на заштатной родной планете - и отправившегося на встречу с судьбой в космическое никуда…

–Контрабандная литература, что ли?

–Да еще какая контрабандная, - подтвердила Линда, и мы отправились к главным воротам. - Из первых рук!

Я удивился:

–Что, Винес заходил?

–Говорят, заходил, - кивнула Оле. - Но могут и врать. Книжка-то прошлого года.

У ворот мы остановились и подождали, пока привратник проверит наше разрешение.

Вид, открывающийся от главного входа, не радовал меня сегодня. Ни захватывающий дух обрыв, ни нервирующий шаткий мостик, ни заснеженные вершины вдали, ни дикий джинн, резвящийся поблизости.

Обрыв ушел влево, от стены вниз потянулся все более пологий травяной склон. Трава начинала шуршать, отмирая по осени, из сада сюда налетело уже много листьев, они застревали в стеблях, а от наших шагов высвобождались, взлетали и застревали уже где-то в других местах.

Кажется, скоро и здесь проляжет вытоптанная нами тропинка, подумалось мне. Я шел, опустив взгляд, разглядывал вянущую траву под ногами, наполняющуюся жухлой листвой. Скоро дожди, зима, темнота…

Из-под ног прыскали всякие мелкие твари, отдаленно знакомые.

–Откуда здесь гномы? - спросил я наконец.

–Да они всегда здесь были.

–Что-то я раньше их не видел.

–Они живут с этой стороны Холма, а мы-то ходили всегда с другой, - заметила Оле.

Я только вздохнул. Полным-полно под ногами чудесатой мелочи - и хоть бы одно настоящее чудо!

Потом спросил, возвращаясь к теме:

–Девушки, почему народец кинулся вдруг читать ерунду всякую? Раньше, кажется, этот китч от Подлизы не пользовался успехом?

–Пользовалась, только ты не замечал, потому что у тебя одни запрещенные магистры на уме, - сказала Оле.

–Все-таки теперь больше читают, - не согласилась Линда. - Раньше по спальням, ночью, а теперь среди бела дня метут все без разбору. Я уже слышу перешептывания про нашего красавца, который мне весь диплом портит. Информация просачивается!

–Слухами земля полнится, - пожал плечами я. - К тому же, в принципе, какая разница, все равно черных магов…

–Не бывает, знаем, - отмахнулась Оле. - Но все это чтение вызывает брожение умов, особенно среди младших курсов. У старших есть дела важнее: диплом, экзамен, практика. А эти все носятся с идеями легкой магии.

Она слегка улыбнулась - ровно настолько, насколько королевское достоинство позволяло выказать свое пренебрежение к обсуждаемой теме:

–Так что твои изыскания опубликуют сразу после написания - в целях обуздания…

–Как ты сказала? - я перебил ее. - Легкой магии?

–Да.

–Можно, я позаимствую это выражение?

–Да ради Бога, - расщедрилась Оле. - Дарю. Даже не требую процентов с гонорара. Даже возьму на себя смелость предположить, что гонорара не будет. Хорошо, если твое имя оставят на титульном листе, не говоря об обложке.

–Ладно, хватит препираться, подходим, - остановила нас Линда.

–Мы не препирались.

–Вот и помолчите.

И мы замолчали. Среди деревьев мелькали старые маломощные башенки Микрополиса с облупившейся штукатуркой.

Мы постояли, полюбовались на ворота и башни и пошли в обход. Заходить с главного входа было смешно и глупо: незачем афишировать связи с местным населением. Лучше как всегда. Тем более что стены через двадцать метров заканчиваются, и окраины городка плавно сливаются с окружающей его дикой природой.

Мы с подругами, замолчав, пробирались чащей, чтобы подойти к городу незамеченными.

В месте, где городская стена теряла благородное название, превращаясь в груду камней, и сливалась с природой, стоял домишка Тики. Мика жил где-то в центре, но его часто можно было застать здесь.

Приближаясь к цели, мы услышали крики и звон.

Замедлив шаг, мы подкрались к границе леса и выглянули.

Перед грудой поросших травой валунов дрались мальчишки, наши Тики с Микой и какие-то ребята постарше. Размахивая ножами, они прыгали друг на друга, отскакивали, и нападали снова. Почти все они были ранены.

Мика кричал и кружился вокруг противника, так что тот с трудом успевал за ним поворачиваться. Тики молчаливо и сосредоточенно отражал неумелые удары двух подростков, которые были крупнее его, и иногда ухитрялся делать ответные выпады. У него, похоже, все было серьезно, к тому же мне показалось, что действует он умело.

Парни, лет по пятнадцати, похоже, устали получать от него царапины. Не сговариваясь, они кинулись на него, повалив на землю. Тики брыкался и размахивал ножом, но один из соперников навалился на мальчишку и придавил его.

–Они что, серьезно собираются его убить? - прошептала принцесса, глядя, как второй мальчишка заносит над Тики нож.

–Чушь, - сказал я. И едва успел отвести удар от шеи мальчика.

Лезвие ушло в землю до рукояти. Сильный удар!

Тики, не сообразив, что случилось, задергался изо всех сил.

–Тихо ты! - пнул было его один из парней, но, едва нога его дотронулась до бока мальчика, он закричал и начал прыгать, ругаясь.

–Юхас, прекрати развлекаться и сделай что-нибудь, - нервно прошептала над ухом принцесса.

Пожав плечами, я вылез из кустов.

–Ну что, кого в лягушку превратить? - спросил я, подходя.

Они подпрыгнули, тот, что сидел на Тики, вскочил и попятился. Тики поднялся и начал отряхиваться, но я видел, что руки его дрожали. Старшие ребята, сгрудившись, во все глаза на меня глядя, потихоньку пятились к груде камней.

–Цел? - спросил я Тики.

Тот кивнул, не поднимая глаз.

За моей спиной вылезли из кустов девушки.

Увидев подмогу или сообразив, на чьей мы стороне, агрессоры развернулись и убежали.

–Ножи, ножи верните! - завопил вслед Мика. - Эй!

Молча, глотая слезы Тики подошел к краю поляны, присел на корточки и кого-то принялся гладить.

Мы подошли.

–Они… забили Крысу, - хлюпнув носом, выговорил мальчишка. Перед ним лежало тельце маленькой тощей собачонки, рыжей с белыми пятнами. Она была мертва.

–Дяденька Юхас, - поднял мальчик на меня взгляд, полный слез, - а не могли бы вы ее… оживить?

Оле сунула ему носовой платок.

Я вздохнул и покачал головой:

–Увы. Прости, дружок.

–Надо ее похоронить, - сказал рядом Мика и тоже хлюпнул носом. Потом не выдержал и заревел.

–Прекрати, - буркнул Тики, поднимая собачье тельце.

Мы на этом же месте сделали несчастной Крысе ямку и закопали ее. Постояли над холмиком свежей земли, помолчали. Насколько я знал, для мальчика Крыса была самым близким существом.

Тики стоял хмурый, опустив голову, глядя себе под ноги.

–Ну что ж, идти так идти, - сказал он, наконец, вздыхая и рукавом стирая остатки слез с щек. Платок принцессы остался одиноко лежать на земле.

Я заметил, что за лето мальчик вытянулся и похудел. Нос у него вытянулся, заострился, и сейчас, когда он сосредоточенно хмурил брови, пока мы шли по лесу, кого-то он мне неуловимо напоминал…

Уходя, Тики добавил, погрозив кулаком груде камней:

–Вы у меня еще получите! Я вам отомщу!

Я хотел сказать что-то о мести, но посмотрел на него - и промолчал.

На нашей поляне остановились и взялись за оружие.

Сначала девушки проверили метательные ножи, оставленные на попечение мальчишек на лето, и обнаружили их в отвратительном состоянии.

–Что вы ими делали? - возмущалась Линда в полный голос. - Чистили картошку? Копали землю? Нет, это просто невозможно!

Принцесса спокойно занималась приведением оружия в порядок, и ножи выходили из-под ее рук блестящими и острыми. Я, как обычно, сел в стороне, наблюдая за происходящим, не снимая защиту.

–Юхас, иди сюда, все готово! - крикнула Линда и для пущей убедительности помахала рукой.

–Спасибо, что-то не хочется, - ответил я.

Сначала девушки проверили, не разучились ли мальчишки кидать ножи, заставив их по очереди показать умение на дереве, поправляя их иногда при этом, иногда помогая правильно поставить руку или ногу.

Я прекрасно видел, что Мика летом не тренировался и, конечно, почти разучился обращаться с ножами. Тики, наоборот, очень ловко держал оружие, заметно, что частенько приходилось ему их брать: сами ложатся в руки. Но кидал все равно неважно. Что же он с ножами делал тогда летом? Неужели такая стычка, как та, свидетелями которой мы стали, у него не первая?

–…Глаза, глаза шире открой! - наставляла Линда. - Что хмуришься, солнце-то за спиной! Расслабь, говорю, лицо! Ну, что такое?

–Голова болит, - неохотно отвечал Тики, морщась.

–Промажешь, - вздохнула черноглазая ведьма и отошла. - Ну, давай еще!

Когда Тики в очередной раз занес руку для броска, рукав соскользнул с худой руки, и я заметил шрамы и царапины. Было что-нибудь серьезное у них с теми ребятами или нет?

Тики мне нравился несколько больше Мики. Мика - шалопай и лентяй. Тики же мальчик вдумчивый и упорный. У нас с ним установились доверительные отношения, хотя и было в его отношении ко мне что-то странное. Вроде бы и тянулся ко мне, но иногда я чувствовал непонятную глухую неприязнь. Почему?

Тики вообще очень серьезно относился к нашим тренировкам и к магии вообще. Он старательно учился тем нехитрым вещам, которые я им иногда показывал, и у него получалось. Мике же просто нравилось, что у него есть знакомые - настоящие взрослые волшебники.

–Только, девушки, я вас прошу, - сказал я, - чтобы сегодня все прошло гладко, насколько возможно. Никаких леших, никаких разбойников, никаких дождей из лягушек - в общем, никаких неожиданностей.

Девушки заверили, что все будет хорошо. Они, видимо, решили, что я пугаю мальчишек. А я просто устал от фокусов. Обычная тренировка - скучно, а когда еще что-то случается - настоящая тоска.

На первый взгляд, все обошлось.

Тики с Микой блестяще справились со своей частью задачи. Линда старалась, а Оле, мне показалось, была рассеяна, во всяком случае, две стрелы за нее поймал я. Сам я ничего не ловил, поставил вокруг защиту, и мальчишки развлекались, пуская в меня стрелы и ножи, которые падали, не долетая до меня.

–Хорошо бы и нам так, - сказал Тики, когда все устали, и сел рядом. - Может, покажете что-нибудь новое сегодня?

Я ненадолго задумался. Может, действительно научить его чему-нибудь более интересному, чем фокусы с накоплением энергии? Чтобы отвлечь от мыслей о мести?

–Левитация? - спросил я.

У него округлились глаза от восторга.

–Правда?! - воскликнул он.

–Это уже зависит от тебя, - наставительно уточнил я. Не хотелось признаваться, что учитель из меня неважный, и все его успехи - действительно его заслуга. - Если ты будешь стараться…

–Буду!

Я знал, что будет. И мне вдруг стало стыдно, что я не научил его этому раньше, тогда, может, он спас бы свою несчастную Крысу…

–Вспомни все наши занятия, - сказал я строго, как, казалось мне, должен говорить учитель. - Посмотри на этот камень. Закрой глаза и представь, что ты берешь его мысленно.

Он послушно закрыл глаза и подобрался в попытке взять камень.

–Расслабься, - я постарался говорить спокойно, чтобы не увеличивать напряжение. Я вспомнил, в какой ступор вводили меня уроки отца. - Просто расслабься, позволь энергии течь свободно через тебя. Потом мысленно направь ее к камню, как бы оберни ею камень, и слегка приподними, слегка, совсем чуть-чуть…

Пока я говорил, названный предмет испуганно дернулся и подпрыгнул.

–Спокойнее, - ровно сказал я, с трудом удержавшись от резкого замечания о неуклюжести. - Еще раз… Делай плавно… осторожно… спокойно…

Камень лениво приподнялся на полсантиметра, после чего опять упал. Я сжал зубы, чтобы не высказаться. Нет, я не должен вести себя так же, как…

–Очень хорошо, - сквозь зубы сказал я. - Уже получается. Скоро ты легко сможешь это делать.

Тики смотрел на меня с несчастным видом.

–Плохой из меня маг, - виновато произнес он.

–Глупости! - разозлился я. - Просто тебе уже тринадцать лет, в это время никто не начинает! Но ты же не виноват, что некому было разглядеть в тебе твои способности. Ты станешь прекрасным, сильным волшебником, если будешь упорно тренироваться, каждый день по два часа.

–Я буду с утра до вечера упражняться, - угрюмо пообещал он.

–Не надорвись, - усмехнулся я. Он тоже вдруг засмеялся:

–А представляете, какое лицо будет у этих, когда я… - тут он вспомнил Крысу и замолчал. Я подумал, не погладить ли его по голове, чтобы утешить, но потом подумал, что раз подумал, то не надо. И просто сказал:

–Главное - делать.

Мы помолчали, прислушиваясь. Мика на том конце поляны громко рассказывал девчонкам что-то веселое, и те помирали от смеху. Немало этому способствовала уморительнейшая мимика Мики.

Вот такими должны быть дети, подумалось мне. Не серьезные, замученные больной матерью, работой по дому и огороду, парнями, забивающими их собак… Обидно стало за наш мир, где дети работают не по доброй воле, на карманные расходы, а чтобы жить, продолжая невеселую жизнь родителей. Эх, Тики, уйти тебе, что ли из дому…

–Я бы ушел из дома, - сказал задумчиво Тики, как бы отвечая на мои мысли, - да мать жалко…

Я мог только пожать плечами. В конце концов, это его жизнь.

Смех на той стороне поляны замолчал, и мы прислушались.

–Говорят вам, упырь будет, - страшным голосом размахивал руками Мика. - Когда хоронили, через гроб кошка перепрыгнула. Я сам видел! А старик-то неженатый был, значит, точно упырем встанет! А может, он вообще колдун был! Я тогда, в ночь, когда он умирал, вой слышал, как волк, только страшнее. Значит, не смог силу колдовскую передать, вот и корчило его. Да я точно знаю, колдун и был! У него в доме вон сколько веников сушеных, все стены завешены сухими букетами! А когда старая Марья умирала, ну, которая у ворот жила, тоже такой вой стоял ночью, а потом у соседкиной коровы молоко свернулось. Эта Марья всегда у тети Ламии молоко сворачивала, я сам слышал, мать с теткой Липой шепталась за сараем!…

–Врет, - сказал я.

–Это почему же? - с любопытством спросил Тики.

–Врет, - махнул я рукой. Теперь-то я знаю, почему Эмир всегда знал, кто неправду говорит. Просто в Школе ложь не в ходу была - при таком ходячем детекторе. А тут сразу ясно - заливает Мика в полный рост.

–Врет, - неожиданно легко согласился Тики. - Он любит иногда приукрасить. И воя не слышал, ночью он всегда одеялом голову закрывает, чтобы ничего не слышать. Темноты он знаете как боится! А что бабы шепчутся, так они сами дуры, - убежденно закончил он. Я скосил глаза на его возбужденное лицо, но комментировать не стал. Действительно, бабы дуры, тут и прибавить нечего. Прингл - почти деревня, суеверия здесь в большом ходу. Не удивлюсь, если скоро появится какой-нибудь вампир, навеянный бабскими сплетнями. Кошка у них, видите ли, через гроб скакнула. Они, небось, гробом-то и об косяк задели, когда выносили, точно упырем встанет. Голову хоть отрубили бедняге перед закапыванием? А то ведь точно встанет, как не встать!

Я вскочил и крикнул со злостью:

–Уходим!

Тики за моей спиной тоже встал и начал отряхивать штаны.

–Дяденька Юхас… - начал он.

–Ты опять?

–Э… - он замялся, не в состоянии назвать взрослого просто по имени.

–Держи снаряд для упражнений, - кинул я ему камень, не поворачиваясь, сложив руки на груди. Камень, я почувствовал, слегка задержался мысленным усилием Тики, но тут же упал перед ним. Покраснев, мальчишка наклонился за камнем.

–Пусть Мика тебе поможет, - сказал я. - Мы скоро еще придем, может, завтра. Вечером тренируйся, а ночью спи, - сурово предупредил я. - Он опять покраснел, значит, собирался заняться упражнениями именно ночью.

–Тики, отдыхать надо обязательно, - вздохнул я и повернулся к нему лицом. - Понимаешь? Магу необходима сила. Какая же сила, когда ты ночами не спишь? Постарайся просто подстроить занятия под свои дела, - я старался говорить совсем спокойно, так как необходимостью выполнять домашнюю - бабскую - работу Тики тяготился, я чувствовал. - Подметаешь - одну бумажку с пола попробуй поднять магией. В огород вышел - пособирай камни. Колешь дрова - останавливай щепки. Ясно? Не надо специально выходить под звездное небо и страдать над конкретным предметом, - я поднял из его рук камень одним взглядом и кинул в лес. - Не напрягайся, это второе золотое правило любого мага. А может, и первое. Легко, спокойно, с улыбкой.

Я серьезно посмотрел на Тики, и Тики кивнул.

Подбежал Мика и потащил приятеля в лес, что-то оживленно ему рассказывая. Наверное, опять Оле обещала его взять в пажи, когда станет королевой, или Линда клялась дать рекомендацию на пиратский корабль. Балуют парня. А когда принцесса доберется до трона сквозь своих многочисленных братьев и сестер, Мика будет усатым мужиком, а то и дедом. Таких в пажи не берут.

–Все скучаешь? - подошла Линда.

–Как же без этого, - сказал я. - Идем?

Странная активность первокурсников, развивающаяся у меня под боком, меня раздражала. Монастырь чуть не дрожал от их перешептываний и постоянного мелькания из комнаты в комнату. Хоть моя келья с краю, вибрацию душевного напряжения я ощущал солнечным сплетением, не спасали никакие защиты. Мне ведь надо иногда спать! Первокурсники же и ночью - особенно ночью - развивали бурную деятельность. Выходя вечерами из комнаты, я замечал быстро прячущиеся по карманам, складкам и рукавам мантий книги в аляповатых обложках с известными монструозными картинками, шнурки нашейных амулетов и талисманов. Запахи боярышника и чеснока заполняли мрачные своды коридора.

Несколько дней я не ходил на тренировки. В одно утро я проспал, и явился на место позже обычного.

Компания окзалась на месте, но не при деле: затаив дыхание, слушали рассказ возбужденного до предела Мики. Вернее, слушали девчата, а Тики смотрел в сторону, скучая, и уверенно жонглировал какими-то сучками. Весьма уверенно.

Вид, правда, у него был усталый, глаза красные.

Все ясно, не спал.

–Молодец, - сказал я, подходя.

Он вздрогнул, но - однако! - контроля над предметами не потерял. Тренировался он очень много эти дни, понял я. Вспомнилось, что мы не виделись почти неделю.

–Как дела? - спросил я.

–Нормально, - ответил он. В его голосе звучала определенная уверенность в себе.

–Опять Мика байки травит? - спросил я, улыбнувшись. Напряжение на его лице спало:

–Врет, - махнул он рукой.

Я подсел к девчатам, изобразив общий кивок, и стал слушать.

–А потом он полетел! - Мика даже руками себе помог, чтобы донести до слушателей весь ужас описываемого. - Так присел чуток, ногой левой, целой, оттолкнулся, как будто топнул, и кааак прыгнет! Кааак полетит за ними! Они - бегом от него! А он летит и воет так (Мика изобразил вой): отдайте мою голову! Они пересрались и кинули ему голову. Он поймал ее, нахлобучил на лету прямо на шею и дальше летит: отдайте мои деньги! Они кинули в него деньгами, а он приземлился и давай собирать, все до монетки, а они и успели убежать, пока он считал. Потому что если упырю дать чего-нибудь такого, горсть крупы, например, или мелких камешков побольше, так он до утра будет считать и собирать, а утром к себе в могилу вернется.

Закончив, Мика горделиво оглядел публику.

Я воспользовался случаем для выяснения некоторых вопросов: какое-то смутное подозрение возникло и мешало отнестись к рассказу как к очередной байке.

–А кого конкретно упырь покусал, ты знаешь?

–Да я все своими глазами видел! - обидевшись, взвыл Мика. - Тех самых парней и покусал, что на нас с Тики наезжали, ну, которые Крысу забили! - он посмотрел на друга и добавил: - Извини.

–Ладно, - буркнул Тики.

–Кто-нибудь из них умер? - продолжал интересоваться я. - Какого рода раны нанес им упырь? Они заболели, сами стали упырями?

Мика задумался, вспоминая.

–Э… Вроде, за шею кусал, - промямлил он. - У них на шее такие дырки, кровь текла… Не, вроде не болеют, крепко выглядят…

–Я начало пропустил, расскажи еще разок, как дело было. Значит, ты встал, пошел ночью на кладбище, упырь вылез и сразу в лес пошел?

–Ну да.

–А тебя не заметил?

–Нет.

–Значит, пошел в лес? Где никого нет? Вместо того, чтобы тут же, на месте, покусать тебя, живого, теплого?

–Я же спрятался, - отбивался Мика, чувствуя, что его поймали.

–Они же чувствуют человека, - поддразнил его Тики. - Забыл?

–Забыл, - вздохнул Мика, и девушки рассмеялись:

–Так ты наврал нам, доблестный Мика!

–Ну так… - смешался он.

–А откуда, если честно, узнал про упыря? - не сдавался я.

Мика погрустнел.

–Да парни эти прямо к солдатам жаловаться побежали… Мимо нас же… Я слышу утром вопли, в окно как гляну - бегут, по рубашкам кровь, на шее, они воют… Ну, я за ними… Подслушал под окнами, как они рассказывали… Они зачем-то ночью в лес пошли, он там на них и напал…

–Охотиться ходили, - пояснил угрюмо Тики. - Они оленей стреляют…

–Запрещено же! - возмутились подружки.

–Так, - сказал я. - Девчата, вы уже закончили тренировку?

–Мы - да, - с намеком ответила Линда.

–Тогда идите, пожалуйста, в Школу, я вас догоню.

Когда они ушли, я повернулся к Тики.

–Ну что, посмотрим, чему ты научился?

Он кивнул, не отрывая взгляда от земли. Даже сквозь защиту я чувствовал его смущение и напряжение.

Провести проверку так, чтобы он не догадался о моих подозрениях - а то еще обидится, - оказалось сложно. Я так и не придумал ничего, только выяснил, что мальчишка способен поднимать крупные и тяжелые предметы и свободно манипулировать ими. На редкость, подозрительно свободно.

Пришлось отпустить его с миром и возвращаться в Школу в глубокой задумчивости. Догадка сама собой превращалась в уверенность, и я ничего не мог с этим поделать. Некрасиво подозревать человека без должных к тому оснований, но я чувствовал, что это его рук дело! Не бывает вампиров!

В безысходной тоске от невозможности что-либо предпринять, я решил навестить деда. Попью чаю и забудусь, мнилось.

Арбин, шевеля бородой, вчитывался в толстый седой фолиант.

–Заходи, устраивайся, - махнул он рукой. - Чайник сейчас закипит, ты завари там, если хочешь, и сиди, я скоро буду.

–Да я, собственно, просто так, - сказал я, закрывая дверь, и, мельком глянув в его книгу, прошел к креслам у камина. - Привет, дед.

Арбин читал про вампиров.

Я сел, вытянул ноги и задумался. Помешались все на вампирах, что ли? И чем, интересно, я займусь после Школы? Уйти уйду, а чем жить буду? В Мирандол возвращаться не тянет. В Школе остаться? Увольте. Странствующим магом не хочется, хлопотно очень. Придворным? Служить бы рад, прислуживаться тошно. Открыть лавочку по торговле приворотными зельями? Не мой стиль, да и стартового капитала, опять же, нет. Тоска, ох, тоска наша колдовская жизнь!

Я обернул медную ручку чайника тряпкой и снял пузатого друга с огня. Заварил чай, поставил толстого на подставку у камина, чтобы не остывал. Налил в чашку душистую жидкость и уселся обратно думать.

Хотя сколько можно думать об одном?

В смысле, думать можно бесконечно, да только надоело.

И я стал просто сидеть.

Дедов кабинет всегда поражал меня сочетанием размера с уютом. Огромное помещение, потолок теряется где-то наверху, свет до него не доходит, и только по ощущению уюта и тепла догадываешься, что потолок все же есть. Оттуда, из темноты, свисает длинная цепь с тяжелой старинной люстрой - железное кольцо, по окружности которого - множество свечей. Если запрокинуть голову и долго смотреть вверх, на это светящееся кольцо, начинает казаться, что оно висит само по себе. Поздней осенью, когда особенно свирепствует ветер, люстра покачивается и кружится, отчего комната наполняется дрожанием желтых пятен. Около дверей, боком к ним, так что правым глазом дед видит входящих, стоит огромный стол, за которым дед частенько читает интереснейшие книги. Иногда он позволяет мне в них заглянуть, но почитать никогда не разрешает. Камин сделан в стене напротив дверей, но так как кабинет не прямоугольный и даже не квадратный, а какой-то угловой, то от дверей видно только самого деда, если он сидит в своем кресле, а того, кто сидит во втором, напротив деда, обычно скрывает высокая спинка. Остальные стены помещения заняты в произвольном порядке книжными шкафами, окнами, диванами, коврами, ковры же заняты коллекциями зверей, шкур и картин, а диваны - подушками и мохнатыми пледами. "Я люблю отдохнуть прямо за работой", - говорит дед, но я, например, никогда не видел, чтобы он когда-нибудь пользовался своими диванами, подушками и пледами, обычно за него это делал я, или Эмир, или кто-нибудь еще. Ужасно приятно было лечь на такой диван, чтобы видеть, как дед шагает по кабинету, мыча себе под нос что-нибудь, бормоча или напевая, то садясь за стол и хватаясь за перо, то отбрасывая в перо и снова принимаясь ходить, дергая себя за бороду, или залезая в шкаф по пояс и роясь там, поднимая пыль. Головой на плюшевую подушку, и если поерзать по ней щекой, то она тебя мягко почешет коротким ворсом, а если укрыться с головой, то другую щеку будет кусать отрастивший длинную шерсть плед. И глаза потихоньку пощипывает, и веки начинают тянуть вниз, и спускаются ниже, а так как лежишь на боку, то веки, как двери, закрывают реальность, а на их внутренней поверхности сначала ходят желтые и фиолетовый пятна, потом картина расширяется, приобретает линии, знакомые черты - и начинается сон… И остается от кабинета только мягкий запах пыли, плюша, чая…

От стука я вздрогнул. Тряся головой, согнал дрему, как птицу.

–Одного я всегда не мог понять, - сказал Арбин. - Почему просачиваться есть обязательное свойство информации? Почему в Школе обязательно найдется проныра, не только умеющий узнать тайну, но и счастливый разболтать ее?

–А? - сказал я. - Что случилось?

–Ты заметил, что половина Школы вооружилась всякими амулетами, а другая половина активно вооружается?

–Ну, - сказал я, - первый курс прячет при моем появлении какие-то шнурки.

–Вот-вот, - сердито сказал дед. - Именно! Надеюсь, ты не поддался всеобщей истерии?

–Обвешиваться талисманами? - удивился я. - Зачем?

Дед посмотрел на меня внимательно, и я начал догадываться.

–Ты разве не слышал?… - спросил Арбин. Незаконченность вопроса была явной.

–Э… Про вампира? - попробовал угадать я.

Дед покачал головой:

–Скоро они и об этом узнают.

Он постучал по столу пальцами.

–Нет, конечно, не про него. Про силу более крупную и значительно более страшную, - он встал и принялся ходить по ковру перед столом. - Хотя и восставшим из гроба пора заняться, пока он не распугал всю округу.

–Дед, ты веришь в вампиров? - не выдержал я.

–Как бы тебе сказать, Юхас? Я, конечно, верю, но считаю, что их нет. Понимаешь?

Я пожал плечами. Не очень, пожалуй.

–Бабские сказки, - высказал я свою точку зрения.

–Имеет место, - согласился дед. - Но когда начинают паниковать солидные мужики, поневоле задумаешься.

–А что, уже паникуют?

Из рассказа Мики такого впечатления у меня не сложилось.

–Могут, - лаконично ответил Арбин.

Мы помолчали. Дед вздохнул и сел напротив:

–Давай-ка выпьем чаю, - сказал он спокойно, почти весело. - Возможно, месяц будет нелегкий.

Моя догадка подтверждалась косвенными фактами. Если упырь есть, то не сам по себе. Есть кто-то, кому он понадобился. И, судя по жертвам, этого кого-то далеко искать не придется.

После нескольких чашек чая, разморенный и раздобревший, я покинул кабинета ректора.

В задумчивости шел я по пустым коридорам Замка. Гулкое эхо шагов.

Вечер, и в Замке почти никого не осталось. Часть факелов поэтому погасили, оставшиеся же распускали по стенам и полу скачущие тени. Сквозняки. Древний Замок полон ими: то над ухом взвизгнут, то по ногам просвистят. Может, и мой ветерок поэтому прижился? Кто знает!

–Юхас!

Я вздрогнул. Но не успел оглянуться, как чья-то черная рука схватила меня и втащила в густую тень.

–Идем, я тебе кое-что покажу! - возбужденно прошептал голос, который я узнал.

Пришлось идти следом. Выбраться теперь, похоже, мне удастся не скоро.

Я зашагал за тощей и короткой тенью по другому коридору.

Это был - когда-то - наш однокурсник, большой любитель фантастики и науки, и действительно неплохой маг. Во время известных событий первого курса, когда Школа ходила ходуном - впрочем, тогда было спокойнее, чем сейчас, - от встречи с привидением он немного двинулся умом. Зациклился на идее создания самопишущего пергамента. Чтобы человек говорил, а пергамент записывал сам. И вот уже пятый год круглые сутки не вылезает из выделенного ему кабинета.

Я думаю, магистры-экспериментаторы давно бы выгнали этого деятеля, ведь успеха пока что он не добился. Да где это видано, чтобы пергамент сам записывал, с голоса? А традиционалисты беднягу обласкали, выделили ему кабинет и пятый год приводят его в пример безоглядной отдачи себя науке.

Впрочем, правильно сделали.

–Понимаешь, я нашел основную формулу, - горящим шепотом рассказывал мне по дороге бывший однокурсник. Как же его зовут? - Заклинание несложное, запомнит и ребенок. Только что закончил последнюю проверку. Работает, как телескоп!

Бедняге требовался восторженный зритель. Себя ему явно не хватало.

Мы прошли мимо всех аудиторий и остановились у двери с номером. Дверь была серая, неопрятного вида.

Следом за ним я вошел в комнату. Справа стояли два пустых стола, слева, перегораживая комнату пополам, громоздилась этажерка, заполненная склянками, колбами, пачками свечей, сушеными травами в связках, чьими-то сушеными же лапами и хвостами, обломками волшебных палочек, скрученными пергаментами, лысыми перьями и прочим. Я заглянул сквозь этот мусор на огороженную половину комнаты. Там виднелся огромный перегонный куб, опутанный шнурками амулетов и заляпанный разноцветным воском.

Возбужденный колдун, сверкая глазами, подтащил меня к одному из пустых столов. Я старался не сопротивляться.

–Смотри! - провозгласил он и положил на середину стола чистый лист пергамента. Лист дрожал и чуть закручивался по краям. Я стал смотреть, стараясь не делать резких движений.

–Видишь - чистый лист пергамента, без всякой магии, - начал он торжественно, показывая рукой на стол.

–С магией, - сказал я.

–Без! - обиделся он.

–Хорошо, без, - быстро согласился я, заметив блеск в его взгляде.

–Я произношу свое заклинание, - он пробормотал себе под нос какую-то абракадабру, которую я не разобрал, - и говорю что-нибудь. Например, вот это: "А роза упала на лапу Азора". Смотри, смотри, пишет!

Я смотрел. На подрагивающем пергаменте проступали словно бы из его глубины красные чернила. "А роза упала…" - прочитал я.

–А теперь ты!

Пожав плечами, я сказал первое, что пришло в голову:

–У попа была собака, он ее любил.

Пергамент дернулся и никак на мои слова не отреагировал.

–Что такое?! - взвился бывший однокурсник и накинулся на бедный лист с заклинаниями:

–Мурабу! Эники-беники! Крекс, фекс, пекс!

Тот испуганно завибрировал, и красные чернила начали проступать из его глубины.

–Кажется, он реагирует только на тебя, - как можно осторожнее заметил я. - Может, ты что-то не доработал?

Бывший однокурсник запустил руки в волосы и с силой задергал, подвывая.

Я смотрел на пергамент. Подвывания у него получались похожие на кляксы.

–Может, сделать упор не на слова, а на раствор? - спросил я. - Экспериментируй с химическим составом, а заклинания оставь на доработку.

Он оставил свои волосы, довольно поредевшие, и уставился на меня.

Потом вскочил и забегал, разгоняя полумрак помещения светом глаз. Бормоча себе под нос, он стал выхватывать с этажерки детали тамошнего мусора и разглядывать его, щурясь.

Зрение посадил, бедняга, подумал я и повернулся, чтобы уйти.

–Юхас, ты должен мне помочь! - спохватился он. - Возьми ту связку лягушачьих хвостов и неси сюда, сейчас мы попробуем такой вариант…

–Извини, но я не готов отдаться науке, - сказал я, подбираясь к двери.

Он, казалось, не слышал меня:

–И еще достань с верхней полки банку с тертыми драконьими молоками, только осторожно, они взрываются.

–Знаю, - сказал я, берясь за ручку. - Всего хорошего.

И быстро закрыл за собой дверь.

С минуту было тихо, так что я успокоился и зашагал в нужном мне направлении.

За спиной грохнул взрыв.

Я оглянулся. Дверь была на месте.

Пожав плечами, я отправился дальше.

На черном небе россыпь звезд что-то шептала, и я остановился, чтобы вслушаться в их шепот. Снял защиты - и сплюнул от досады: в двух метрах от меня в кустах шептались первокурсники.

Ребята были переполнены возбуждением до краев, от них разило таинственностью. Терпеть не могу повышенную эмоциональную вибрацию, меня от нее начинает трясти. Что за тайны?

Я вспомнил многозначительную недосказанность ректора. Они-то откуда могут знать, эти первокурсники?

Вернувшись, я сел на сундук и, обложившись пергаментами, перьями и книгами, собрался подумать над природой чуда вообще и у магистра Фрея в частности.

Хорошо прошла бы идея разрушительности всей экспериментальной магии, но маленькая неувязка: в сочинениях магистра про Ехо существовала и созидательная магия, кулинарная, например. Пусть всего лишь второй ступени.

С другой стороны, если акцент сделать на Кодексе Хрембера, на том, что мир находился на грани исчезновения в результате активного колдовства, должно получиться именно то, что нужно Лиге.

Меня поймали в момент взлета, когда я навострил перья и только-только взмахнул ими.

Нахмурившись, я смотрел на вошедшего: какой-то дерзкий первокурсник, которому надоело жить.

Наверное, парень понял, что не вовремя, и что я сейчас сделаю из него кучку пепла. Он бочком подобрался ко мне и кинул на стол некую книжку.

–Можете почитать, - пробормотал он почти невнятно, краснея при этом. После чего быстренько сбежал.

Что за народ, подумал я, и взял книгу.

То были пресловутые Танцы на снегу.

Зачем мне этот бред, проворчал я, разглядывая дурацкую картинку на обложке.

Делать мне больше нечего, как тратить время на всякую ерунду, добавил я, открывая книжку и глядя на какое-то неуместное слово Пролог.

Чтоб я когда-нибудь в жизни читал такое, подумал я и пробежал глазами первые строки. "В тот день мои родители воспользовались своим конституционным правом на смерть".

Кажется, кто-то приходил и звал меня, кто-то мне что-то говорил, кто-то даже, кажется, тряс меня за что-то, кто-то еще что-то… Я ни на что не реагировал, меня здесь не было, я был там… Меня подхватило и унесло, и несло, несло…

Я, не отрываясь от книги, сходил к Оле и Линде за чаем, не глядя выпил и пошел обратно.

Я лежал то на спине, подложив под голову свернутое одеяло, то на животе, подпирая голову руками, то на одном боку, то на другом, отлеживая себе все.

Потом я сидел на сундуке, подобрав колени, потом - спустив ноги на пол и болтая ими, потом я перебрался на траву и читал, прислонившись спиной к шершавому стволу, потом я…

Потом стала побаливать голова, и глаза норовили закрыться, но не могли, увлеченные не меньше меня.

На моменте подгузников я не выдержал и, не отрывая глаз от книги, побежал в туалет. Не глядя сделав дело (вот бы Тиккирей позавидовал!), побежал обратно. Кажется, пахло жареным.

"Я поднялся с каменной плиты, оделся и, подхватив забытую все-таки Дайкой планшетку, пошел к Дому Прощаний".

На этом я откинул книжку в сторону и уставился в пространство, пытаясь сосредоточиться на старой реальности. Хоть и Уход, хоть и не терплю я такого, но как же сладко уйти отсюда, от всех не решаемых проблем! Забыться и заснуть, побывать в мире, где возможен выход, где люди способны преодолеть инерцию обыденности! Пусть даже за счет всемирного бедствия.

Что там на улице? Я приоткрыл ставни.

Сумерки и дождь.

Нет, утро сейчас или вечер? Так, давайте разберемся. Утром я ходил слушать вампирские байки, днем пил чай у деда, потом меня поймал бывший однокурсник, потом я собрался писать… был вечер. Затем мне подсунули эту гадость, был вечер. Я кинул оценивающий взгляд на гадость. Такую я осилю за ночь, значит, сейчас утро, скорее всего даже, только начинается.

Я кругами забегал по комнате, сожалея, что не могу пробежаться по потолку. Они сбили меня с мысли! Хорошая мысль - хуже девушки, один раз упустил - больше не вернется. Что же там было, в голове, важного?! Что-то про чудеса, а вот что, что, что…

В этом мельтешении меня и отловили подруги.

–Пойдем слушать про вампиров! - с горящими глазами тянули они меня. - Мика обещал, что на этот раз точно проследит за упырем и сегодня расскажет, что видел! Идем, идем скорее!

–Мика? - переспросил я. - Ну-ну.

–Юхас, твое неверие утомительно. Ну, идем сходим, что тебе, трудно?

В дверь заглянула пара голов из первокурсников:

–Юхас, можно с тобой поговорить?

–Можно! - и добавил поспешно:

–Девушки, идите, я вас догоню попозже, ладно?

Оле и Линда ушли, и в комнату принялись просачиваться головы.

Их оказалось значительно больше двух. Всего их ко мне набилось десять штук, то есть весь первый курс.

–В чем дело? - спросил я. Мне было любопытно, кому и зачем я мог понадобиться.

Они мялись и рассасывались между деревьями.

Наконец кто-то смелый спросил робко:

–А правда, что ты можешь сделать, чтобы нельзя было подслушать?

Я удивился.

–Кто сказал вам такую неправду?

Действительно, кто? Я никому не говорил. Подружки догадались?

Или обо мне уже легенды слагают?

–В принципе, могу.

Они оживились, подошли поближе, окружили мой сундук, на который я уселся, и стали смотреть мне в рот.

–Ребята, не увлекайтесь, - предостерег их я, подозревая нечто неприятное. - Говорите быстро, что вам нужно, и смело шагайте.

–Нас не подслушают?

–Нет, - сказал я.

Я все же решил поставить защиту на всю комнату. Вдруг решат поговорить о своих Танцах? Мне не хотелось разбирательств с Ученым Советом. Конечно, у меня было разрешение на чтение запрещенной литературы. Но одно дело - читать, другое - обсуждать с теми, кому не полагалось не только обсуждать, но и читать.

–Что, уже? - удивилась молодежь.

Я мог только вздохнуть.

–А вы чего ожидали? Грома и молнии?

Они еще помялись, подталкивая друг друга.

–Прочитал? - спросил кто-то.

Начинается, подумал я.

Прежде чем ответить, я старательно оглядел спрашивающего с головы до ног. Роста чуть выше среднего, лицо открытое, длинные волосы спадают на лоб и глаза, и он откидывает их иногда кивком головы. Открытый прямой взгляд.

–Да.

–Что думаешь?

Еще один храбрый. Его я тоже изучил нарочито, прежде чем ответить. Он оказался братом первого, совершенно такой же, только немного сутулый, и головой не мотает, а волосы убирает рукой. Или они у него так и висят.

–Фигня, - спокойно сказал я.

Юноши собрались передо мной разные, и высокие, и низкие, и с орлиными носами и курносые, и кудрявые и не очень, но все они были полны задора и готовности драться за лучшее будущее. Причем немедленно.

Моим ответом ребята были разочарованы. Но с курса не сбились. Они поперепереглядывались, пошушукались.

Сейчас подойдем к сути, понял я.

Речь держал один молодой человек - тот, первый.

–Кир, - представился он в ответ на мое разглядывание, нисколько не смущаясь. Ему казалось, что он прав. Блажен, кто верует!…

–В мир пришло зло. Огромное, страшное - и бесконтрольное. Впервые за многие и многие годы появилась сила, которая встала бесповоротно на сторону зла. Сила, которая дерзнула бросить вызов могуществу Лиги и всему волшебному миру! Попирается авторитет королевской власти, игнорируется магическое сообщество! Пропадают и погибают сотни людей! Уничтожаются целые армии!

Какой пафос, вздохнул я.

–Бездействие Лиги странно, - пустился он в рассуждения, - ведь угроза очевидна. Тот, кто провозгласил себя выше Высшего Мага и встал на Темную Сторону, влияет на события в мире, даже не участвуя в них. Его власть пробуждает рассеянные повсеместно, но дремавшие дотоле другие темные силы. В Микрополисе оживает кладбище, и упыри лезут из могил, пугают невинных людей, детей женщин, они пьют их кровь и едят их плоть!

На этом месте я не выдержал и раскашлялся.

Оратора это нисколько не смутило. Он продолжал так вдохновенно, как будто микропольский вампир был собственноручно им взращен и обучен:

–Истории известны подобные примеры, когда мир находился на грани гибели, когда ему была уготована участь полного уничтожения или - что еще страшнее - вечного рабства. Вспомним Великого Саурона! Одного этого имени достаточно, чтобы вековой ужас всколыхнулся в каждой свободолюбивой душе! Магов уничтожить, а людей подчинить своей черной воле жаждет этот Черный из Зараны! Реки крови, горы мертвых тел, слезы и проклятия оставшихся - на свое горе - в живых - вот то, что нас ожидает! Неужели мы будем равнодушно взирать, как Исчадие Ада убивает наших детей и бесчестит наших жен?! Неужели мы спокойно отдадим в его грязные руки свои души?! Неужели мы добровольно наденем рабский ошейник и пойдем за ним, как покорные псы?!

Правильно я сделал, что поставил надежную защиту: ребята разошлись не на шутку. Кир завел соратников, они на каждый его патетический вопрос разражались одобрительными и гневными возгласами.

Сам он почти кричал, и голос разносился эхом под сводами апельсинов:

–Над миром нависла угроза! И долг каждого настоящего волшебника - дать отпор гнусным замыслам Воплощению Зла! Скажем "Нет!" насилию и рабству! Помешаем воплотиться его черным планам! Как один, поднимемся на борьбу со Злом и одолеем его в жестокой битве!

Первый курс прыгал и вопил, поддерживая оратора.

–Объединимся на борьбу с Титаном Мрака! - выкрикнул Кир и посмотрел на меня.

Я смотрел на него. Спокойно, молча.

Он сбился с темпа и дальше говорил все тише, тише, постепенно сходя на бормотание.

–Надо создать орден рыцарей, которые в неравной борьбе уничтожат Вселенское Зло! Каждый настоящий волшебник… тайный орден… для защиты людей от чудовища…

–Ну? - подначил я его. - А я здесь при чем?

–Мы… - он нерешительно оглянулся на друзей.

Его можно было понять. За такие речи вылететь - проще простого: и за орден, и за тайный, и за самодеятельность.

–Мы хотели предложить тебе, чтобы ты стал… магистром нашего ордена…

–И что?

–И научил бы нас… запретной магии… - последние слова он прошептал еле слышно. Я с трудом удержался от искушения переспросить его, уж очень испуганный у него был вид. - Мы согласны на любые условия…

–Все? - на всякий случай уточнил я. Они дружно закивали.

–Вам, кажется, уже читают историю Лиги? - спросил я.

Унылое кивание.

–А законы Лиги?

Еще более унылое кивание.

–Неужели вы забыли, что отмена деления магов по цвету - это одно из первых постановлений Высшего Совета Лиги? И неужели вы хотите опровергнуть Высший Совет Лиги?

–Времена меняются… - начал было Кир, но я не дал ему закончить:

–Неужели у вас есть настолько веские доказательства, чтобы этому верить? Что за источники у вас, кроме слухов? Вы виделись с ним, он рассказал вам свои планы?

Вступил его брат, Роман.

–Опасен не только он, но и сам факт его существования… - начал он.

Я замер, уставившись в апельсины над их головами. Появилось дельное соображение, стоит записать его, пока не ушло, пригодится для диплома.

Я схватил перо и - только чтобы не забыть - вывел в углу пергамента: чудеса и другая логика - разные вещи.

–Винес рассказывал, что в том городе действует, прикрываясь именем Черного Мага, шайка бандитов. От его якобы лица собирает дань с местных торговцев и даже контрабандистов. Это начало эры вседозволенности и разгула обычной - но в космических масштабах - человеческой преступности, разве можно позволить подобное? Страшнее человека нет зверя…

–Стой, - перебил я его, - откуда Винес знает, что шайка не действует от его имени, а только прикрывается им?

В голове складывалась комбинация: Подлиза занимается контрабандой, имеет с нее доход. Ему мало, он организует шайку и грабит собственных партнеров, и имеет еще доход. Двойная игра? А мешочки, что унес он тогда из таверны? Компенсация за моральный ущерб?

Нет, положительно ничего общего с таким братом иметь я не желаю!

–Винес сказал…

–Так он приходил? - сообразил я.

В происходящем появлялись любопытные связи.

–А почему вы ему не предложили стать вашим магистром? В этом была бы логика. К тому же он сын Высшего Мага, и мог бы, при случае, легализовать вас, а?

Молодые люди замялись. Кажется, не ждали этого вопроса. Хотя - видно сразу - он для них один из самых болезненных.

У меня появилось ощущение, что Винес ожидал именно такого результата, разбалтывая первому курсу секретное задание. Он хотел стать их магистром или чем-то в этом роде.

А они вдруг пошли ко мне.

Почему?

Что бы они ни ответили, я не был склонен полностью им доверять. Может, Винес их ко мне подослал? После того, что я о нем узнал… Я ведь понял, что он сын Эмира, мог и он сообразить про меня! И решил отомстить. У меня сложилось впечатление, что это его любимый вид спорта - месть.

Но ребята, кажется, довольно искренне не хотели о нем говорить.

Они измялись и пересмущались, пока сознались, что боятся его.

Вернее, они сказали, что он "подозрителен".

Я же за их смущением и топтанием сумел ощутить элементарный страх. Что случилось, с каких пор Подлиза стал страшен? Всегда был просто противен. Правда, они первокурсники, может, на них давит то, что он почти выпускник, да еще и особа, приближенная к Высшему Магу Лиги? Выполняет секретные поручения Лиги?

Они меня озадачили. Что сказать?

Вдруг это подстава? Выдаст Подлиза, что я запретной магией занимаюсь? Это вам не книжки запрещенные для диплома почитывать, за это и с пятого курса исключить могут. А куда я без диплома? И так-то маги нынче - не самая уважаемая профессия.

С другой стороны, заниматься ерундой, навеянной глупыми слухами?

С третьей, может, действительно передать им что-нибудь, чтобы не пропали даром труды любимых магистров, изгнанных и неизвестно где нынче обретающихся?

Но ведь и кто-нибудь из них, с четвертой стороны, может испугаться и выдать. Кто их знает, эту мелюзгу. Сейчас-то, испуганные, будут держаться друг друга, а как поймут, что нет и не может быть никаких черных магов, что нет и не может быть иной угрозы миру, кроме человека, так и сдадутся?

Опять же, с какой там уж стороны, не помню, не доверять людям, да еще когда они доверились. Я их тоже могу с головой заложить. Они рискуют больше! Я - почти готовый маг: диплом защитить да экзамен сдать. А им я могу жизнь поломать. Если их выгонят, куда идти им, волшебникам по натуре?

Но, опять же, не тянет меня ерундой заниматься! Мне и наши-то тренировки надоели.

–Ребята, вы уверены, что оно вам надо? - спросил я, наконец. - Черных магов не бывает, попомните мое слово. Только зря время потратите.

Они насупились.

–Хотя знаете что, - осенило меня. - Ладно, магистром вашим я согласен стать, но с условиями. Первое - клянетесь всегда спрашивать моего разрешения на все, что вы задумаете, в том числе на любое употребление запретной магии. Второе - никогда не колдовать противозаконно на территории Школы. Согласны?

Они онемели от моей щедрости. Кажется, они уже и не ждали, что я приму их предложение. Всего два условия!

А у меня появилась идея, как показать им надуманность их устремлений.

–Я, как глава, не могу заниматься тренировкой личного состава, - продолжил я, - этим займутся мои заместители, известные вам Оле и Линда. Их вы тоже обещаете слушаться во всем. Для вашего же благополучия: они девушки горячие на руку.

Оттаяв, они загалдели, обсуждая перспективы.

–Никакой инициативы! - повысил и я голос. - Запомнили? А теперь идите и через неделю принесите мне черновик Устава, а также эскизы наградных регалий и печати. Пока не пройдет церемония посвящения, ни с кем не разговаривать на эту тему, особенно с Рыжей и Черноглазой!

Перекрикивая их гвалт и топот прыжков, я закончил:

–И пока не освоите программу, даже не думайте о черных магах! Свободны!

Они медленно потянулись к двери.

Я же лег и задумался.

Может, не надо было соглашаться?

К кому бы они тогда пошли? Больше не к кому, разве что к подругам. Или все же подавили бы свой страх перед Подлизой и пошли к нему на поклон? Но он почти не владеет запретной магией, колдун он посредственный.

Пока что они больше боятся мифического злодея - силами воображения.

Но когда Винес вернется… уже через неделю, кстати…

А кстати! Вернется он - и сразу захочет выяснить, созрел ли плод его интриг.

Эх, не догадался спросить, чья идея.

Хотя… если идея его, и подбросил им книги Подлиза, то явно с целью навести на идею дурацкого ордена. Хитер, братец! Ах да, он же и есть мне брат.

Что-то ты замыслил, братец?

На следующее утро я прихватил на тренировку одну книжку про левитацию. Когда девушки наигрались с оружием и направились в Школу, я попридержал Тики и прошептал:

–Есть дело.

Он недоуменно посмотрел на меня, ощутив в руках что-то.

–Спрячь и никому не показывай, особенно Мике. Занимайся по ней. Потом проверю.

Трепетно глянул на книжку и быстро засунул в штаны, прикрыв рубашкой. При его тощей фигуре и мешковатой, не по размеру, одежде ничего не было заметно.

–Через неделю - контрольная, - сказал я.

Идея превращалась в комбинацию. Подумаешь, нет чудес. Вампиров-то тоже нет! А вот если очень хочется…

Обдумывая операцию, я проникся большим уважением к деду. Оказывается, доверять человеку, особенно мальчишке, сложно. Особенно когда знаешь, что могут и люди пострадать. Я понял, что доверие - не безразличие, а проявление силы духа.

Через неделю, когда я чувствовал, что еще немного, и я все брошу, потому что дух мой слабел с каждым часом при мысли о том, что может натворить мальчишка, пришло решение навестить старика Арбина. Может, его невозмутимый вид меня успокоит?

Было раннее утро, я только что закончил править тексты, принесенные первокурсниками с горящими лицами.

–Клятву выучить сегодня к вечеру. К вечеру же чтобы Устав отскакивал от зубов, - на всякий случай добавил я. В Уставе хватало пунктов дисциплины, и было бы очень кстати, чтобы они все время помнили о ней, особенно в ближайшее время.

В камине огонь весело потрескивал, перепрыгивая с полена на полено, и страстно обнимал чайник. Чайник сначала недовольно ворчал, скворчал, потом стал повизгивать, ругаясь паром, потом не выдержал и засвистел в полный голос.

Я обмотал руку тряпкой и спас медного беднягу. Разлил чай и устроился в кресле, с интересом наблюдая за Арбиным.

Старый магистр, как обычно вечером, шуршал страницами фолиантов и скрипел пером по пергаменту. Иногда он, выскочив из-за стола, начинал шагать по ковру взад и вперед, дергая себя за бороду. Походив минут пять-десять, успокаивался и садился обратно, продолжая скрипеть, шуршать, бормотать…

–Дед, чем ты сегодня занимался? - спросил я, когда Арбин со вздохом удовлетворения развалился в кресле напротив, вытянув длинные ноги мне под кресло. Мои ноги уже устроились под его креслом.

Арбин взял чашку с чаем, побулькал там ложечкой.

–Решил написать вампироопровержение, - сообщил он, сделав большой глоток. Чай был горячий, камин - хорошо натоплен, так что дед сразу же раскраснелся. - Для первых курсов, так что, как видишь, пытаюсь подобрать формулировки доступнее, - он слегка улыбнулся. - Молодежь оказалась некрепкая духом, как прослышала про вампира, сразу увешалась талисманами… - Он стал серьезен. - И не только про вампира.

Он посмотрел на меня своим особенным взглядом. Так себе ощущение, скажу я, скорее даже неприятное.

–Подозреваю, что тебе кое-что об этом известно, - сказал дед вполголоса, то ли себе, то ли мне. - Но не уверен. И не хочу разглашать секретную информацию. - Он опять посмотрел на меня. - Ну?

Я не хотел признаваться, что знаю. Вдруг он заинтересуется, откуда? Врать деду не желаю.

Но, с другой стороны, может, что и узнаю от него самого?

Я тоже посмотрел на деда, раздумывая.

–Теоретически, - сказал я, - я ничего не знаю. Но практически… кое-какие слухи до меня дошли, если ты говоришь о том, о чем я думаю.

–Слухи, значит, - задумался дед. - Ладно. И что ты об этом думаешь?

–Слухи, - сказал я твердо.

Дед встал и зашагал по ковру.

–В определенной трактовке деление по цвету имеет смысл. Вполне возможно, что в этом смысле черные маги и существуют. Но как они точно не существуют, так это в виде всемирного зла, в виде Зла, противостоящего Добру. Есть только два всеобщих зла в нашем мире - атомная война и экологическая катастрофа. Все остальное - досужие выдумки романистов. Молодежь, однако, верит, сообразно выстраивая жизнь. Потом начинаются разочарования, трагедии и прочее.

Он остановился передо мной:

–Так, говоришь, слухи?

Я пожал плечами.

–Эх, жаль мне тебя, - неожиданно сказал дед. - Юхас, ты стар, не состарившись. Мудрость хороша для стариков, а молодому только жить мешает.

Он сел.

–Ну и ноги ты себе отрастил, - заметил он. - Кажется, на первом курсе поменьше был?

В дверь постучали.

–Да! - крикнул дед.

В дверь просунулась голова дежурного:

–Магистр Арбин, привратник сообщает, что группа горожан просит принять их по очень важному делу.

–Конечно, конечно, - сказал дед. - Зови!

Я встал, чтобы идти, но он развернул мое кресло:

–Сиди!

Я сел обратно.

Смущенные гости рассаживались по диванам. Они принесли с собой холодок осеннего вечера и запах прогулки под звездами, влажной увядающей свежести. Горожане держались за шапки, в которых, почему-то подумалось мне, прятались талисманы, солдаты держались увереннее.

Делегацию возглавлял начальник городской стражи, бородатый толстяк в доспехах.

–Я, - он бил себя в стальную грудь стальной рукой, отчего кабинет наполнялся глухим звоном, - защищаю труд и сон людей! И я не успокоюсь, пока все граждане на вверенных мне территориях не будут спать спокойно!

Ну-ну, подумалось мне.

Граждане тоже несколько скептически слушали толстяка. Когда они отогрелись, я стал ощущать легкий запах чеснока и боярышника, исходящего от них.

Трое подростков жались в середке, бледные, какие-то даже больные на вид, похудевшие. Те, которых мы прогнали в свое время.

Я разглядывал их без особенной жалости. Вернее, жалея, но мстительно. Зачем ребенка обижали, мысленно говорил им я. Собаку зачем забили?

Когда начальник стражи устал расхваливать свою заботу о жителях, он предоставил слово самим жителям.

Старший из стражников, почетный гвардеец, встал, отвесил деду поклон (Арбин кивнул) и начал рассказывать, показывая на парней. Оказалось, что это его дети.

Те иногда поднимались, открывая подживающие раны, и на меня косились испуганно.

Глядя на них, я с трудом сдерживал улыбку. Хотя, представив, каково им проходилось при встрече с кровожадным упырем, я невольно сочувствовал им. Бедняги!

Почтенный гражданин неторопливо, обстоятельно описывали бесчинства живого трупа. Никого, кроме этих, не кусал, ни на кого больше не нападал, а к этим и в дом залезет, и в лесу их подкараулит, и на кладбище заманит ночью! Ничего не помогает от него из арсенала известных средств.

Напуганные этим горожане решились раскопать могилу и вбить в труп кол, после чего сжечь. И нижайше просят выделить им хорошего мага, чтобы присутствовал при том, как белый конь станет определять могилу упыря. Чтобы все по правилам, официально, и никаких претензий со стороны Лиги…

Дед слушал, кивая.

–Да-да, - сказал он, когда старики закончили. - Я как раз обсуждал ваш вопрос с Юхасом. - Он указал на меня. - Он - лучший. И согласен пойти с вами.

Я постарался остаться спокойным.

Я был потрясен.

Стражники высказали надежду, что, может, кто-то из преподавателей…

–Нет, - сказал дед твердо. - Если упырь и есть, то неопасный. А Юхас справится с десятком настоящих.

Жители - делать нечего - стали кланяться.

Начальник стражи пообещал лично провести церемонию и проследить за порядком.

Дед встал и всем по очереди жал руки. Всех и каждого он лично проводил до дверей, в том числе и меня. Каждому на прощание сказал нечто утешительное, меня же просто похлопал по плечу.

–Тебе полезно, - сказал он, накинув мне на плечи свой плащ. - Это разве упырь? Иди с Богом!

И захлопнул дверь.

Кажется, в компании я стал важной персоной. Во всяком случае, толстяк начальник подхватил меня под руку и потащил, о чем-то громко рассказывая. Только я ничего не слышал, занятый своими мыслями. Кивал головой и мямлил: "Конечно-конечно".

Шли мы долго.

Бородач оказался сальным и потливым, от него несло пивом, что раздражало меня. А его речь, слушай я ее, усыпила бы меня.

Почтенные граждане сзади нас жаловались на погоду, обсуждали цены на урожай.

Жертвы шли молча, их страх и надежда избавиться от него проникали сквозь мою защиту.

Когда мы пришли на кладбище, народ толпился вокруг белого коня, который довольно безучастно косил глазом, принимая от детей хлеб. Матери отгоняли чад, но те возвращались снова и снова. Наверное, происходящее захватывало детский дух и заставляло, несмотря на страх, остаться. К тому же - ведь не ночь, правда? Чего бояться?

Пришел молодой священник из новой церкви.

С нашим приближением шум затих.

Народ изучал меня, я чувствовал, что с недоверием.

Впрочем, меня это мало смущало. Я увидел в толпе Тики с Микой и помахал им. Тики был бледен, Мика румян и весел.

Начальник стражи взобрался на чью-то могилу и начал речь. Он представил меня и долго говорил об объединении города и деревни. Народ деликатно помалкивал, в нетерпении переступая с ноги на ногу. Всем хотелось быстрее закончить и вернуться к делам.

Наконец приступили.

Ни разу не споткнувшегося жеребца выпустили, во множество глаз следя, какую могилу он не переступит. Священник перебирал можжевеловые четки, запах которых я слышал, так как стоял радом, и шептал молитвы.

Конь гулял по кладбищу.

Около часа за ним следили напряженно, потом, видимо, устали. Начали шептаться, а потом и переговариваться вполголоса, расселись по скамеечкам и могильным плитам.

Конь гулял себе, пощипывая травку.

Еще через час кто-то не выдержал, схватил коня за узду и стал водить по кладбищу. Тучи разошли, вышло солнце, стало тепло. Люди достали откуда-то еду, устраиваясь.

Коня водили. Я следил за ним, но пока что ни одна могила отмечена не была.

Еще через час все поели, отдохнули и вернулись к наблюдению.

Еще через полчаса конь закончил обход кладбища. Могилу определить не удалось.

Вокруг меня, начальника стражи и почетных граждан сгрудились возмущенные мужики.

Самые горячие головы предлагали вскрывать каждое захоронение, жители из солидных настаивали только на недавних могилах. Вспоминали, кого как хоронили, кто был рыжим, кто неженатым, кто и при жизни людям покоя не давал…

–Народ, - сказал я. - Идите по домам, вас дела ждут. Сегодня ночью я разберусь с вашим упырем.

Шум поднялся больше прежнего.

Шумели долго, обстоятельно, кто-то даже засомневался, тот ли я, за кого себя выдаю. Призвали было священника окропить меня святой водой, но устыдились и не стали.

Священник ушел, горожане, еще пошумев, забрали жен и детей и ушли. Зеваки из деревни постояли, посмотрели, забрали коня и тоже ушли.

Я успел отловить Тики с Микой за спиной пыхтящего начальника стражи, который, продолжая свои речи для себя самого, шагал прочь, сопровождаемый стражниками. Все трое позвякивали.

–Тики! - сказал я. - Настает последняя ночь для вашего вампира. И сегодня ночью я приду проверить, как ты усвоил то, чему я тебя учил. И не учил тоже.

Я ему подмигнул. Мика подпрыгивал, возбужденный, и был не в силах что-нибудь сказать.

Тики только кивнул. Сейчас, спокойный, бледный, он мне кого-то напоминал. Кого?

Я помахал мальчишкам рукой и отправился в Школу готовить поход на вампира. Сегодня я почти развеселился.

Когда я вернулся, звонили к обеду.

Я вспомнил, что не завтракал.

Пришлось подняться в столовую. Там я доложился ректору, после чего устроился за наш столик, где девчата поджидали меня.

–Ну, как тренировки? - спросил я, начерно заморив червяка.

Подружки, поминутно оглядываясь, зашептали мне в оба уха. Операция по разочарованию восторженных первокурсников входила в решающую стадию.

–Ты точно уверен, что никакого упыря нет? - уточнила Линда, когда я отчитался им в том, как провел утро, и сообщил, что все случится нынче ночью.

–Уверен, - сказал я.

Потом вспомнил, что сказал дед, и добавил:

–Я справлюсь с десятком настоящих.

Линда хмыкнула, а Оле посмотрела странно.

Она вообще в последнее время смотрела на меня только странно. Мне же очень не хотелось лезть ей в душу, чтобы узнать, что за это странности.

Я и не лез.

Тем более что я сам иногда начинал думать о ней… как-то не так.

–Так во сколько? - спросила Оле.

–Не знаю, как получится, - задумался я.

–Начинается, - вздохнула она.

–Думаю, если вы подойдете часа через два после отбоя, вы как раз застанете наши спины. У них должно быть как можно меньше моральной поддержки.

–Так ты уверен, что никакого вампира нет? - заволновалась и принцесса.

–Уверен, что нет, - в который раз повторил я.

Девушек предстоящая ночная прогулка нервировала, но и отказываться они не желали.

–А если нет, то почему ты так уверен, что там будет хоть что-нибудь? - вдруг сообразила Линда.

–Не передумаешь? - уточнила принцесса.

–От своих слов не отказываюсь, - твердо ответил я. - Но мне надо кое-что обмозговать.

Я пошел в свою келью, лег и стал думать.

Думал я о Тики.

Я сам предложил научить его чему-нибудь. То есть я как бы стал его учителем, фактически, хоть и неофициально.

Но маг, не являющийся членом Магической Лиги, не имеет права учить магии. А я не был им, потому что не имел еще диплома.

Нарушить закон.

И ученик мой - не волшебник. Официально.

Теперь надо глядеть в оба. Если кто-нибудь наткнется на нас и на наши уроки… Отобрать у Тики учебник, учить лично…

Я вернулся мыслями к мальчишке. Итак, я решил его учить. Стал его учителем. Значит, я теперь в ответе за его поступки. Особенно за его колдовство. Получается, что я не только не могу не идти на вампирское дело, но просто обязан. Правда, остается открытым вопрос об участии первого курса, нашего так называемого тайного ордена. Как его назвали? - попытался вспомнить я. Тайное братство рыцарей магии? Ведь как тянет юную поросль на тайны! Мы в свое время тоже с энтузиазмом учились на боевых магов, потому что от начальства сей факт скрывался. И еще два года назад, когда наложили-таки запрет на экспериментальную магию, как радостно мы с девчатами убегали и делали все то, что запретили!

Даже вспомнить стыдно, видит Мирэн.

Надеюсь, с главным нашим противником, так называемым черным магом, скоро все выяснится, и тогда орден самораспустится.

Я предался грезам. Милая рыжеватость начала заполнять мои грезы, но я твердо попросил ее уйти. Как бы я тебя ни любил, моя дорогая, я не могу позволить тебе остаться здесь. Смешно, насколько человек, пусть он хоть трижды волшебник, не способен изменить ничего в этой жизни. Ты навсегда останешься принцессой, даже если нам посчастливится найти мир, где слыхом не слыхивали о монархии!

В голове образовалась какая-то нужная мысль, важная. Я схватил перо, чтобы не упустить ее…

В дверь постучали.

–Да что это такое! - я швырнул перо на стол.

–Войдите!

В мою комнату быстро набивались первокурсники с печатью тайны на лицах. Я сплюнул и поставил на последней из написанных страниц диплома закорючки: "не сделал последний шаг".

Пора приступать.

–Обратного пути нет, это вы должны понять прежде всего. И еще кое о чем подумайте. Вы считаете, что мы объединяемся для борьбы с великим злом, принявшим облик сами знаете кого. Я думаю, что нас объединяют занятия запретной магией. Черный маг - слухи. Поэтому наше объединение изначально проблемное. Мы в сильной зависимости друг от друга, так что есть шанс проверить друг друга на благородство. Если кто-нибудь узнает, чем вы занимаетесь, вас выгонят, потому что вы нарушаете Устав Школы. Вы, правда, нарушаете и закон Лиги, но так как вы пока не ее члены, их можно не принимать во внимание. Но если вас исключат, вам уже никогда не стать настоящими волшебниками. Если же станет известно, что я учу вас запретной магии, меня тоже выгонят. Мне будет особенно обидно, потому что я почти закончил это богоугодное заведение, - я слегка усмехнулся. - Еще раз обдумайте все. Остановиться не поздно.

Я облегчил совесть. Всех предупредил, себя в том числе.

–Ты отказываешься? - удивленно спросил кто-то из них.

Я посмеялся.

–Нет, я хочу, чтобы вы отказались. Риск велик - и не оправдан.

–А если мы…

Я повел рукой:

–У меня все готово.

По свечкам, расставленным везде, побежали язычки пламени. Ставни закрылись медленно, погрузив комнату и сад в шелестящую полумглу, где только маленькие огонечки подмигивали. Все было таинственно, как и следовало.

Мы приступили к церемонии.

Все прошло, как по сценарию. Клятву принесли, устав прочли и приняли единогласно, подписавшись под всеми пунктами.

Возражения вызвал секретарь - для ведения летописи ордена, то есть братства.

–А если кто-нибудь увидит?!

–История не простит, если мы не наследим в ней, - сказал я.

Напоминание об истории оказало такое же действие, как сорок веков, глядящих с вершин пирамид. Ребята не ожидали, что и я умею прикрываться красивыми словами, стушевались и согласились.

Пока выбранный тут же секретарь составлял акт о создании, я в очередной раз пытался их запомнить: память на лица у меня довольно средняя.

Я уже знал умницу Эрла, невысокого спокойного блондина, чьи усы были так светлы, что совершенно незаметны на лице.

Романа и Кира различить можно было только по манере речи. Братья были неуловимо похожи, хоть и не близнецы. Кир, правда, умел откидывать волосы характерным движением головы, но делал так редко.

Еще я помнил красавца Мусю: яркое лицо. У него имелось нормальное имя, но иначе, чем Мусей, Оле с Линдой его не называли, и я привык.

–А теперь, - объявил я, - вас ждет испытание. Готовы ли вы подтвердить свою решимость идти избранным путем? Без страха и сомнений?

Сомнений в их ответном гудении было предостаточно.

Я не стал акцентировать на этом внимания и направился к окну:

–Тогда идем.

–Зачем? - спросили они.

–На встречу с вампиром, - сказал я. - Ваш первый подвиг ждет вас!

–Эээ, - сказал Муся. - А мы готовы?

–Вы только что сказали, что готовы, - удивился я, открывая ставни и залезая на подоконник.

–Я… э… имел в виду, технически, - выкрутился Муся.

–Мирэн поможет, - утешил я, начиная спускаться по стене. - Только тихо!

Спускались они у меня, как мышки.

В темноте я шел уверенно, они спотыкались и сопели. В свете седой луны вспыхивали перед глазами и исчезали черные ветки, опавшие листья перешептывались под ногами.

Я приспустил защитные слои, пытаясь ощутить, вышли ли за нами Оле и Линда.

За спиной бормотала ночь. Я вслушался. Кажется, появились.

Успокоившись, занялся переправлением рыцарей через стену. Пока я помогал им, указывая, куда ставить руки-ноги, мне показалось, что для новичков они как-то легко преодолевают стену. Успели потренироваться? Возможно.

Мы шли растянутой в пространстве и времени цепочкой. Под ногами пружинила влажная земля, пахло мокрыми камнями и мхом. Я видел только контуры, дорогу приходилось определять ногами - по вытоптанности тропинки.

Вот и кладбище. Пустое пространство над могилами, перебиваемое деревьями, серебрилось.

Мы стояли в подлеске. Я сказал:

–Ребята, успокойтесь, старайтесь меньше думать.

И скинул защиты.

Крупное дрожание заполнило меня. Разве можно так бояться кладбища? Я прошелся всеми чувствами над могилами.

Тики уже сидит там. И тоже переживает. Подмигивает мне? Я еще раз прокрутил последнее ощущение. Похоже на то.

Как бы подать бы ему сигнал, что можно начинать?

Краем сознания я поймал Линду с Оле, входящих в зону видимости. Очень хорошо, все в сборе, пора приступать.

Стоило мне подумать о начале, как на кладбище стало что-то происходить. Я толкнул ближайшего ко мне рыцаря света и прошипел:

–Начинается! Передай дальше!

Я, глядя одним глазом, старательно отслеживал действия ученика. Если честно, не так много участия я принимал в его обучении, он сам, своими силами, добился впечатляющих результатов. Меня, во всяком случае, результаты впечатлили.

Рядом с одной из могильных плит земля вздыбилась. Кресты скрипели и качались.

Полез мертвец. Настоящего выкопал? Силен ученик! Хотя мне было бы противно.

Тики, видимо, решил показать все, что может. Труп поднялся и пошел, подвывая.

В меня ударила общая паника.

–Только без самодеятельности! - предупредил я. - Смотрите!

И задумался. Все импровизируют, значит, надо соображать на ходу.

Меня отвлек стон. Ого! Голова трупа отвалилась и полетела, хлопая ушами, рядом с телом.

Стон был наш. Я грозно оглянулся (в темноте не видно, сообразил) и сказал:

– Присмотритесь внимательно. Кто скажет, чем движется тело, тот получит зачет.

Ребята удивились. Они были уверены, что перед ними натуральный упырь!

Их отношение к происходящему приобрело трезвый оттенок - оттенок наблюдения. Я ощутил, что большинство выключилось из происходящего, не воспринимают себя участниками. Так, кто это?… Эрл, умница, Роман, Кир не отстает от брата, Муся… Хотя нет, Муся… Нет, Муся тоже взял себя в руки, хотя движение мертвого тела в нашу сторону нервировало все больше. Я вновь ощутил панику в своих рядах.

–Ребята, вот вам то, что породило слухи о вампире, - сказал я спокойно. - Всем хорошо видно?

За спиной вспыхнул и погас истерический смешок.

То, что двигалось на них в сером свете, - первый в их жизни вампир, и я понимал: сложно требовать, чтобы они сразу же скептически отнеслись к его существованию. Тем более что он существовал! Целеустремленно двигался в нашу сторону!

Интересно, запоздало подумал я, как Тики узнал, что мы здесь? Вроде мы тихо подошли?

Упырь перелезал через могилы прямо перед нами. Его глаза отсвечивали багровым, когти царапали камень.

–Заметьте, - сказал я, - что он не идет, а как бы летит. Видите?

Мои слова остановили попытку побега.

Ребята заставляли себя вглядеться. Может, Тики догадается поговорить с ними, вдруг пришла в голову мысль. Это было бы интересно и… почти доказательно.

Мертвец остановился неподалеку, не дожидаясь, пока самые нервные его испепелят, и сделал ручкой.

Рыцари охнули.

Пора заканчивать комедию. Я толкнул ближнего:

–Кончайте его.

Что за фейерверк они устроили! Как только лес не подожгли. И снизу, и с размаху, и сериями!…

Но пепел продолжал висеть в воздухе.

Они в недоумении смотрели на меня. Кажется, начинали сомневаться в действенности приемов, которым их всю неделю обучали Оле с Линдой. Или в возможностях запретной магии в целом.

Пепел подправил очертания и зашатался на ветру, завывая.

Народ попятился.

–Тики, поприветствуй нас! - громко сказал я.

Пепел сделал ручкой.

–Теперь иди сюда, но не бросай это барахло.

Увидев встающую из-за могил фигуру, ребята чуть было не сбежали, но мое спокойствие их остановило. Тики шел, контролируя сожженные останки.

–Вот, познакомьтесь, мой ученик, - представил я его, когда он оказался в пределах видимости. - Получив в свои руки кое-какие знания, он решил развлечься в оригинальной манере. Припугнуть кое-кого. Так что вампир - мальчишеская проделка, раздутая слухами. А вам, студентам Высшей Школы, стыдно верить слухам и не верить преподавателям, - закончил я с пафосом, отчего смутился. - Ладно, не будем о грустном. Надо бы оставить немного следов великой битвы.

Пристыженные рыцари помогли мне: сдвинули пару плит, вытащили пару крестов. К нам присоединились Оле с Линдой, после чего местность являла великолепную картину великой битвы с целым кладбищем оживших мертвецов. Хоть сейчас в учебник!

Мы отдыхали на плитах.

–Твоя контрольная сдана на отлично, - порадовал я мальчишку. - Только запомни - с вампирами покончено. К тому же бедняги, которым ты являлся, едва живые, можно их пожалеть.

Я чувствовал, он их не жалеет нисколько.

–Месть - не то, чем стоит жить, - сказал я ему тихо. Вспомнил Винеса и отца и загрустил. - Нет, не стоит.

И понял вдруг, что устал от фокусов и развлечений. Разве это жизнь?

Тогда я встал и скомандовал:

–Уходите.

Светлело.

Под предводительством верных моих подруг рыцари ушли.

Мы с Тики посидели еще немного на чьей-то могиле. Сидели, смотрели, иногда говорили что-то незначащее…

Он как будто чувствовал мое невеселое настроение и больше молчал. Я тоже.

Звезды тускнели, уходя, земля намокла и пахла все сильнее - травой и последними листьями. Осень пахнет совсем не так, как лето. Лето - сочное, яркое. Осень - влажная, свежая, и как-то странно сочетается с этим запах увядания, желтых листьев, которые в сухую погоду пылятся, распространяя везде резкость, ясность запаха, а после дождя так глубоко проникает в легкие, так полно кружит голову свежесть прохлады, предчувствие тонкого ледка кристалликами на земле и лужах…

На рассвете со стороны города пришли голоса.

Я толкнул Тики:

–Иди.

Он махнул мне рукой и скрылся среди березок и елочек. Я остался, чтобы сдать работу.

–Эй, Мирэнид!

Я оглянулся, удивленный. Знакомый голосок!

Из кустов высовывался утопающий в шерсти нос лешего.

–Здравствуй, Мерлин, - поздоровался я.

–Зачем паренька от дела отвадил? - спросил дедок. - Дело-то хорошее! Он лес оберегал, что этих оболтусов гонял, зверей моих защищал. А? Батюшка твой тоже лес любил и в обиду не давал!

–Что ты говоришь, дед, - устало вздохнул я. - Научишь еще.

–А что? - засуетился леший, поглядывая на шествующих стражников, чиновников и простых горожан. - Все правильно, пусть бы и дальше лес охранял!

–Нет ему дела до леса, - рассердился я. На вежливость сил не осталось. - Хотел гадость сделать - и сделал. И хвалить тут нечего!

Леший фыркнул и скрылся, погрозив мне мохнатым кулачком.

Разобравшись с приемной комиссией и уходя, я оставил на могиле кусочек хлеба:

–Прости, дед. Хорошее дело хорошо, когда оно делается, а не случайно получается.

Еле живой добрался я до Школы. Идти к деду? Следовало бы, но так хочется спать!

Догадался сообщить привратнику, что дело сделано, но сил нет доложить, и что я в кровати. Если возникнул вопросы, пусть ждут моего пробуждения.

И поплелся в келью. Сундук, вечно жесткий, сейчас был самым желанным местом во Вселенной.

Но только я лег…

Закон всеобщего свинства: если тебе плохо, значит, тут же будет еще хуже. Поспать не дали - потребовали к завтраку.

В столовой, за преподавательскими столами, сидела вчерашняя делегация.

Голова не то чтобы болела, но как будто нежный палач сжимал ее - ровно, аккуратно, и ощущение такое, словно она стала однородно-плотной. Тошнило. Есть я не мог, поэтому, поковырявшись в остывающей каше, выпил свой кофейный напиток, потом - Линдин, потом тихо принялся за кружку Оле, пока подруги отвлекались на окружающее.

Происходило что-то интересное - наверное, но я не смотрел, проклиная того, кто велел меня сюда привести.

Я не отреагировал бы и на свое имя, но девчата, змеюки, с двух сторон всадили в меня острые локти, так что я подпрыгнул. Голова дернулась, боль всплеснулась. Вокруг жидко аплодировали.

–Слушай же! - шипели змеюки.

Я прислушался. Речь бородатого начальника стражи, все брякающего доспехами, не дошла до меня. Из слов Арбина, который выступил следом, я понял только, что являюсь Героем Дня и Победителем Вампира.

Из чего столько шума? Зачем эти церемонии? Не он ли вчера скептически отнесся к народным волнениям из-за этого? А теперь поддерживает суеверия.

Наши рыцари, глянул я, сидели снулые, но бодрее меня: сколько-то сна им все же выпало. Бедняги, им потом идти на занятия!

Я ощущал их веселье и уныние. Празднование победы над тем, чего не было, вызывало у них смех - прекрасно. Но лавров они хотели. Неужели так скоро забыли, что выбрали сражения, за которые аплодисментов не полагается? Орден-то тайный! Эх, мальчишки…

И еще нечто, направленное на кого-то за моей спиной, неприязнь, страх, от которых гудел затылок.

Когда делегация почетных жителей удалилась восвояси, я, поддерживаемый подругами, шел из столовой, направляясь спать и только спать.

На лестнице нас остановил сам ректор.

–Юхас, мне надо с тобой поговорить, - сказал он.

Он был серьезен. Я же всего лишь хотел спать, поэтому способен был на минимальное сопротивление. Конечно, я попытался:

–Магистр Арбин, я, если честно, не спал всю ночь. Можно, я сначала хоть немного отдохну?

У него был такой вид, будто он поговорит со мной, даже если я буду умирать. Я вздохнул и сказал:

–Спасибо, девочки, я так ценю вашу заботу, но она почему-то не идет мне впрок.

–Не здесь, - подхватил меня под руку дед

Я поплелся мимо коридора, ведущего в келью с вожделенной кроватью, вниз по лестнице к выходу. Сзади плеснулось подмигивание.

По дороге мне вспомнилось, что у Арбина в кабинете есть диван. Диван! Пледы, подушки, камин, горячий чай и шершавый валик под щекой. Если выпить чаю, а потом забраться в плед пошерстистее…

Я потряс головой, просыпаясь.

Перед жарким камином дед наклонился ко мне, глядя неуютно внимательно.

Я зевнул, прикрывшись тыльной стороной ладони, и задумался, что сказать.

С одной стороны, нужно сказать правду. Он знает, что вампира не было.

С другой стороны, неизвестно, как он отнесется к тому, что я сделал. А что ждет Тики? Я за него отвечаю.

Моя сонливость решила, чтобы уснуть поскорее с чистой совестью, быть по возможности откровенным, если мне это не повредит. То есть для начала узнать, повредит ли.

–Дед, - сказал я. - Честно признаюсь, что я… хм… ненароком нарушил закон Лиги.

Он молчал и смотрел.

–Ты уверен, что хочешь знать, как я это сделал? - спросил я осторожно. - Если я тебе расскажу, ты, наверное, будешь обязан что-нибудь предпринять по этому поводу? Может, тебе лучше не знать?

Он слегка усмехнулся.

–Хитер. Но запомни, что обязан я только своей совести. Так что лучше скажи. Чтобы не нарушить еще что-нибудь. Ненароком.

Несмотря на шутливый тон, дед был серьезен.

–Я… - перед моей совестью встал вопрос меры правды.

–Мы… - и вопрос ответственности перед друзьями.

–Хм…

–Говори, говори, - поддержал дед. - Как-нибудь пойму.

Пришлось вздохнуть глубже и обдумать проблему первоочередности.

–Мы с Оле и Линдой иногда тренируемся, чтобы не утратить навыки… ммм… жаль, если будет утеряна такая редкая, я бы сказал, уникальная специализация, как боевой маг. Столько лет нас учили такие выдающиеся магистры, как…

Дед слегка нахмурился, и я быстро вернулся к главному.

–В отрабатывании кое-каких приемов нам помогают двое мальчиков из города. Одного из них я кое-чему научил, кое-каким фокусам левитации. Очень способный мальчик, - вздохнул я. - У него есть некоторые проблемы… ммм… в общем, те ребята, которые покусаны, - они обижали его. А недавно они забили его собаку. Мы, когда пришли за ними, как раз попали на ммм… не побоюсь назвать это поножовщиной…

Как-то непроизвольно перед глазами возник тощий земляной холмик в лесу, мокрый блеск в упрямом глазу под темным чубчиком…

–Наверное, решил отомстить, - сказал я. - Я не стал говорить с ним на эту тему. Если честно, сам не сразу догадался, что это он. Сначала думал, что бабские сплетни. Потом, когда стало продолжаться… Решил, что кто-то балуется, мало ли шутников? Как-то он пришел бледный, невыспавшийся. А я всегда ему говорил, чтобы он упражнялся только днем, а ночью спал. Он очень хотел научиться чему-нибудь, готов был на все. Вот я и велел - только днем, чтобы берег силы, не напрягался. Поначалу он так и делал, а как история с вампиром началась, я и заметил, что он ходит с красными глазами. Ну, и по мелочам… А когда узнал, что вампир нападает только на этих… Сегодня ночью встретились с ним, я посмотрел, что он умеет, поговорили. Я сказал, что с вампирами закончено, он согласился. Устроили на кладбище следы большой драки, он ушел, а я остался сдавать работу. Вот, - закончил я. - Такие дела.

Дед махнул в сторону диванов и откинулся на спинку, вытянув ноги под мое кресло.

–Я подумаю, - пообещал он.

Я быстро лег. Ощутил одной щекой рубчатость плюша, другой - колючесть шерсти, подтянул колени к груди, подоткнулся желтым одеялом…

В дверь сильно постучали.

–Отец, мне надо с тобой поговорить, - громко и требовательно сказал Эмир, входя.

–Тихо, - произнес Арбин. - Садись. Юхас уснет - поговорим.

"Говорим, говорим, - подумалось мне, засыпая. - Вся жизнь из разговоров. Чьи это слова?"

И почти во сне я вспомнил, что за странный страх излучали первокурсники, что такое неприятное было за спиной, от чьего внимания чесался затылок. Там сидел Винес! Мелькнуло в памяти его лицо, какое-то непривычное, жесткий прищур… Возвращаясь и думая только об отдыхе, я не восстановил защиту в полном объеме!

Но я уже спал.

Глава пятая

Практика

Начало октября, ночь, третий день дождь, небо - я глянул в полуоткрытые ставни - серое в пежинах туч, скоро практика, в дипломе и конь не валялся. Что-то важное про чудо надо придумать. Несчастные рыцари волшебной палочки сбили меня с интересной мысли!

Я смотрел на пергамент, до которого не успел донести мысль. Перечитывать сериал про похождения сэра Макса не было душевных сил. Скучно, господа.

Я лег. Правильно ли я сделал, что рассказал все Арбину? Лоялен он ко мне не как ректор к студенту, пусть не последнему (но и не первому), а, скорее, как, действительно, дед к внуку. Но нарушил я преизрядно: Запретная магия, уходы за территорию Школы, контакты с местным населением, взятие ученика…

Деду я верю, но привычка у меня такая - не раскрываться перед людьми. А он предпочитает откровенность, которая для меня - пытка. Но не решит ли Арбин предпринять что-нибудь сам?

Я рассмеялся. Не заставить ли деда отчитаться передо мной за поступки в этом деле?

На этом повороте мысли я вскочил. Это мое дело! В смысле ответственности. Тики доверился мне… впрочем, нет, про вампира я сам догадался.

Он мой ученик! Пусть и неформально. Но фактически. Значит, если дед решит предпринять что-либо в его отношении, я должен знать об этом, во-первых, а во-вторых, я должен еще на это согласиться!

Мысль была кошмарной. Как я выскажу это соображение ректору? Я не представлял, что способен сделать недовольный дед, но подозревал, что мне будет неприятно.

Что делать? Надо предупредить деда, что все, что он сочтет нужным сделать Тики, он должен согласовать со мной. Должен? Ха-ха! Но я должен ему это сказать.

От обилия долженствований я сник. Лег, повернулся лицом к стене, уткнувшись щекой в холод камней. Вздрогнул от прикосновения, показавшегося мокрым. Потом вскочил. Надо идти.

Винес стоял в коридоре и разговаривал с Высшим Магом.

Я поразился, насколько они похожи. Выражением лица, осанкой, мимикой, жестами… Как Подлиза изменился! Всего месяц - а как… повзрослел, что ли?

Раньше он всегда сутулился, смотрел немного снизу, неприятный взгляд, как будто ждет, что его обидят, лицо почти всегда опущено, руки спрятаны.

А теперь? Стоит ровно, голова приподнята, взгляд куда-то вдаль, как будто ему неинтересно мнение собеседника, и он здесь исключительно из вежливости, а так - чихать он хотел на всех…

Все равно неприятный взгляд. И - ощущение уверенности в себе, силы. Не говорит, нет, не показывает, не дает понять, но ясно чувствуется: подумай, прежде чем позволить себе со мною хотя бы неуважение. Спокойно так, без нахрапа, без наглости, а - со знанием своих возможностей. Мантия уже не свисает мешковато с худых плеч, а аккуратно, элегантно спадает складками. Этого не понять, надо увидеть и почувствовать.

Чувствовал ли перемену отец? Какое-то удивление читалось на его вечно бесстрастном лице, отдавалось в мою защиту.

Когда я проходил, Винес едва заметно кивнул. Я опустил веки и слегка наклонил голову. Он прищурился, я прошел мимо. Отец стоял ко мне спиной и не видел меня.

Волновался я по поводу ученика зря. Дед поразил меня и усилил мое к нему уважение. Выслушав меня, он сказал:

–Конечно. Именно так я и собирался сделать. Ты прав. И я рад, что ты меня предупредил. Значит, ты осознаешь свою ответственность за мальчика.

Он серьезно смотрел на меня, а я был смущен, не зная, что сказать и как уйти.

Спасла меня рыжая принцесса. Она вошла с кипой бумаги и с порога начала извиняться:

–Простите, магистр Арбин, что я задержалась, я хотела немного переделать конец пятой главы, где…

Тут она заметила меня.

–Вы заняты, магистр? - спросила она.

–Уже ухожу, - сказал я и поспешно вышел.

Стало легче жить, как только исчезло множества "надо".

Даже зашевелилось воспоминание, что когда-то, перед самым началом вампирско-орденской катавасии, я успел записать пару слов, при взгляде на которые идея вернется. Срочно пересмотреть записи! Где-то на полях ждет меня моя мысль…

Заметок на полях оказалось много. Какая из них нужная?

Пришлось перечитывать все.

Конечно же, в самый интересный момент постучали в дверь.

–Меня нет! - раздраженно крикнул я. - Приходите завтра!

У заглянувшей головы был такой несчастный вид, что я только вздохнул:

–Заходи уж.

Голова вошла и расположилась на краешке моего сундука.

Пришлось приободрить:

–Что-нибудь случилось?

Голова смущенно покачивалась на опущенных плечах.

–Винес приехал, - грустно сообщила голова.

–Эрл, умница моя, я знаю.

Умница мялся.

–Вы имели неприятную беседу? - пришлось самому начать выяснение.

–Не неприятную, но странную, что ли, - вздохнул Эрл. - Разговаривал ли он с другими, я не понял. А как смотрел! Юхас, ты его не боишься? - вдруг спросил он.

–Нет, - пожал я плечами. - Нисколько.

–Понимаешь, он стал таким… Я не могу объяснить. Такое у него лицо, что убьет - и не задумается. Понимаешь?

Я задумался. Убьет? Возможно…

–Что он от вас хотел? В частности, от тебя?

–Он… как-то странно подходил, намеками. Я понял, что он что-то знает о нашем братстве. Мне это не понравилось.

Я засмеялся, но пересилил смех и сумел ответить довольно серьезно:

–Что вы хотите, ребята, он сам натолкнул вас на мысль. И теперь ждет результатов вашей мыслительной деятельности.

–Это была наша идея, - насупился Эрл.

–Конечно, а Винес всего лишь подвел вас к ней. Кто книгу подсунул?

Эрл задумался.

–Нет, магистр (я поперхнулся), ты не прав. Не совсем. Не так все было. Нечто давно в воздухе носилось. Мы, если честно, почти все читали кое-что из книг экспериментаторов. До Школы, конечно, и до запрета. И, знаешь, у нас такая магия, ну, у нас, у пацанов, вызывала большую охоту, чем ковыряние в драконьих печенках, крысиных хвостах и пыльных пентаграммах.

Я грустно усмехнулся.

–Мальчишество, - сказал я. - Жажда подвигов. Но, как когда-то сказал Эмир, экспериментальная магия не имеет будущего. Кстати, об этом же я пишу в дипломе. Она разрушительна. Дорога экспериментатору… не одна, конечно, но мало их, дорог. В цирк или в литературу, все равно - развлечение. Либо, как мы, - в боевые маги. Зачем? Тебе хочется убивать? На войну? Впрочем, может, и хочется, - задумчиво предположил я, а он не стал возражать. - Мне кажется, Винес хотел поставить вас вне закона, чтобы привязать вас к себе, - мысль была как озарение. - Он ведь занимается контрабандой и пиратством. Вернее, только собирается пиратствовать, но серьезно. Соображаешь?

Юноша соображал. Он задумался.

–Зачем мы ему?

–Мало ли. - Я пожал плечами.

–И что нам делать?

–Молчать и не провоцировать его, - твердо ответил я. - Если что - сообщить мне, я разберусь. И предупредить остальных. Летопись пусть перенесут ко мне, на всякий случай.

–Понял, магистр! - вскочил Эрл.

–Иди-иди, - махнул я.

Он исчез с детской легкостью.

Подлиза что-то задумал. Надо ли мне знать, что? Угрожает ли его деятельность моим рыцарям?

Угораздило попасть в сомнительное дело!

Хотя Подлиза, несмотря на все изменения, с ним произошедшие, не вызывал тревоги. И угрозы от него я не чувствовал.

Украдкой, с оглядкой, весь день ко мне заходили первокурсники.

Кир ничуть не испугался, кипятился, кричал, предлагал устроить Винесу темную.

–Опоздал, - успокоил я его. - Ему уже делали. На первом курсе.

Муся явился, стыдливо прикрывая глаз.

–Ну-ка, ну-ка, что там у тебя? - развеселился я.

Муся отнял ладошку и продемонстрировал знатный синяк.

Я принялся расспрашивать беднягу. Порчу физиономии он переживал ужасно. Конечно, такую смазливую мордашку жаль.

Одним из последних зашел Роман, почти ночью, после отбоя. Зашел тихо, вежливо попросил разрешения сесть, сел.

–Диплом пишешь? - вежливо спросил он.

–Пишу, - не стал спорить я. Мы помолчали - спокойно, даже приятственно.

–Наши все к тебе приходили? - спросил он спустя время.

–Почти.

–Значит, со всеми говорил Винес, - сказал он. - Знаешь, ему от нас что-то надо. Неспроста это. Всех он пугает. Не специально, а так, исподволь. Ничего прямо не говорит, но все напуганы.

–Ты тоже со всеми говорил?

–Да, я, прежде чем идти к тебе, пообщался с нашими. Может, потому что я такой сдержанный, Винес решил, что я нечувствительный? - он хихикнул, и я заметил, что он все-таки нервничает. - Если я не показываю своих чувств, это не значит, что их у меня нет, правда?

Я кивнул:

–Истинная правда. И что?

–А то, что меня он запугивал основательно. Может, решил, что я среди нас главный?

Он огляделся и вдруг попросил:

–Поставь, пожалуйста, защиту от подслушивания, а? На всякий случай?

–Пожалуйста, - пожал я плечами.

–Что, уже? Можно говорить? Ну ладно. Винес рассказал мне… - Роман вздохнул, - рассказал мне, как он этот месяц ходил с пиратами, вроде как чтобы информацию получить. И описывал, сколько, кого и как убил. - Парня передернуло от отвращения. - Многим рассказывал свои подвиги. Понимаешь, к чему все это?

–Не очень, - признался я. - Подозрительно, но не понятно.

–Панику наводит, - сказал Роман уверенно. - Ты заметил, что вся Школа с его появлением ударилась в панику? Два дня прошло, а все снова в амулетах. Варят защитные зелья, подшивают в мантии травы, чертят в комнатах пентаграммы и гексаграммы, выискивают в старых книгах охранные заклинания…

–Не замечал.

–Ну да, ты же все диплом пишешь…

Я не стал говорить, что диплом - лишь повод, а не причина. А может, и следствие. Неинтересно мне мельтешение этого муравейника. Я не любитель человеческого рода в принципе. Человек - крайне несимпатичное существо. Вот отдельных личностей я люблю. Своих непутевых подружек, например. Старого деда и его смешную и мучительную откровенность. Отца и его сдержанность, хоть и страдаю от нее. Упрямого мальчишку Тики. Всякие люди по отдельности, живые, с которыми я общаюсь, мне симпатичны и интересны. Но человечество в целом вызывает гримасу отвращения. И разные абстрактные сообщества. Я предпочитаю разбираться со своими проблемами, а не копаться в чужих.

–Молчи и наблюдай, - сказал я. - И ничего не обещай, пока он не скажет четко, что ему от тебя - и от других - надо. Но если что - не стройте из себя героев и бегом ко мне.

–Хорошо, магистр, - отрешенно согласился Роман, что-то прокручивая в голове. - Обязательно.

Я чувствовал себя странно. Эта привычка называть меня магистром… Издеваются? Уважают?

Впрочем, что переживать, бог на стороне уток!

Винес привязался к нам по дороге.

–Тренироваться идете, - сказал, а не спросил он. - Давайте помогу, я неплохо владею оружием.

Девушки покосились на него свысока, я - с подозрением. По закону жанра должны драться. Отец, конечно, не девушка, чтобы из-за него устраивать дуэль, да и я не претендовал на его внимание. Но чувствовал, что нам с Винесом придется встретиться один на один.

Как мужчина я был готов, не нравилось мне это в принципе. Не люблю следовать канонам. Терпеть не могу фанатиков и формалистов, которые на всех и вся развешивают ярлычки своих убеждений, не отступая от них ни на шаг.

Правда, это не значит, что если я увижу табличку "по газонам не ходить", я тут же пойду топтать траву. По газонам я не хожу из принципиальных соображений. Другое дело - когда я спешу. Нет, по газону не пойду, даже если очень тороплюсь, но можно придумать другие обстоятельства. Я вообще слишком завишу от обстоятельств. Если б умел, завидовал бы людям, имеющим столь твердые убеждения, что никаким обстоятельствам их не сломать.

Улыбка Винеса, блеск его прищуренных глаз, бодрость походки - все говорило о предстоящей драке.

Очень не люблю, когда меня вынуждают.

Этот же явно намерен сразиться. Не подначит, так возьмет на "слабо", но без драки не уйдет. Со мной.

Не люблю законы жанра, но и не умею их нарушать. Раз должны мы определить свой статус, кто сильный, кто слабый, кто плохой, кто хороший, кто свой, кто чужой…

Неприятен мне Подлиза. Но его упорство и уверенность в выбранном пути мне импонируют.

Но у меня явное преимущество - я мастер защиты. Он хоть изовладейся всем оружием мира, я могу спать, пока он им орудует.

Да и вообще я не любитель подраться. И в морду дам только в крайнем случае, причем собственноручно приложу кулак к физиономии гада, а бренчать оружием - ерунда, никакого удовлетворения.

Не говоря о том, что Винес увидит, что мы умеем. Это даст ему в руки лишний козырь, совершенно лишний.

Я чувствовал, что я шел туда, куда совсем не хотел идти, как бы не сам шел, а какая-то невидимая сила… и так далее.

Я задумался над тем, что, возможно, теория творца, который нами управляет, имеет в основании реальные ощущения. Хотя лично мне всегда не нравилось утверждение, что мир создал единый бог. Наш мир скорее представлялся мне творением пьяных сатиров, упившихся до полного беспамятства. И утром, в похмелье, забывших о давешней проказе напрочь. Так и существуем мы с тех пор фантазией пьяных сатиров. Недаром многие религии выставляют козлоногих в неприглядном свете: мелко и пошло мстят.

Подлиза решил отомстить? Ему свойственно такое стремление. За неудавшуюся кампанию с первокурсниками, еще за что-нибудь? Захотел показать, что с ним связываться не стоит? Возможно. Тогда тем более не стоит показывать ему нашу силу.

Все наши занятия с оружием - это тренировка умения ловить стрелы, ножи, копья - все то, что не отразишь руками.

Но Винес, кажется, решил, что мы голой магией ходим на все, что способно колоть и рубить. Он был не прав, но не знал этого. И когда он вставшую в позицию Линду несколькими взмахами прижал к дереву острейшим лезвием на сонной артерии, я это только-только сообразил.

–Один-ноль в мою пользу, - произнес он и пошел на принцессу, вращая вытянутым из посоха длинным клинком, только солнце бликами сделало кольцо.

Оле сообразила отлететь - а что еще ей оставалось? Руками против шпаги?

Я видел, как Винес распластал длинное тело в броске, оттолкнувшись остатком посоха, лезвие блеснуло мельком под ногами рыжей - она инстинктивно подпрыгнула в воздухе - и как она приземлилась горлом прямо на острие!

Я успел опередить ее на тысячные доли секунды, кинув часть своей защиты между кожей и клинком.

Подлиза держал руку в отводе, он явно намеревался слегка приопустить ее, чтобы только инерция приземления прижала горло к острому кончику, но не проткнула. Оле же ударилась подбородком о мою защиту, голова ее запрокинулась, и она откинулась назад. Быстро сгруппировавшись, отлетела назад, приземлившись на том краю поляны.

Подлиза кинул в меня блеск из-под мгновенного прищура.

–Два - ноль, если бы ты не вмешался, - углом губ усмехнулся он. - Хорошо, засчитаем ничью.

Он был собран, движения скупы и выверены с точностью, недоступной астрономическим приборам, лишь человеческому телу, прекрасно тренированному. Он смотрел оценивающе - прикидывал тактику. Собирался нападать. Медленно подходил - я смотрел ему в глаза и видел морщинки, разбегающиеся из уголков. Не как хищник - хищники на охоте выглядят на редкость небрежно, нет - как человек, готовящийся убить, сознательно идущий на это, рассчитывающий, куда лучше ударить, чтобы… Он не торопился. Да и что ему торопиться, если не может понять, с какой стороны напасть? Когда противник занимает стойку, легко сообразить, куда бить, как будет отвечать соперник. Когда же тот, на кого нападаешь, просто стоит и ждет, тут задумаешься.

Я стоял и ждал. Глазомер у меня аховый, за его движениями я не смогу уследить, это ясно. Поэтому я старался ничего не напрячь, чтобы не спровоцировать его.

Он ждал именно этого. Я тоже ждал, впрочем, нет, я просто смотрел. Если я начну ждать, то напрягусь, стану думать, как защититься… Мне далеко до его реакции, любому ясно. Впрочем, неважно, хоть сто раз далеко, до меня он даже дотронуться не сумеет.

Пробный выпад. Я дрогнул глазом, но от остального удержался. Руки-ноги расслаблены, плечи слегка опущены, веки полуопущены.

Я слегка усилил защиту, укрепил, но придвинул почти вплотную к телу. Пусть подойдет поближе.

Недоумение не отражалось на его лице. Я понял по этому, что он первоклассный боец, - но я чувствовал его, это легкое, чуть вибрирующее недоумение: от нарастания к спаду и обратно. Он не понимал мою тактику, я примерно видел его.

Тонюсенький канал я оставил над правым ухом, чтобы следить за ним изнутри, потому что его жесткое лицо не выражало ничего, кроме уверенности в том, что он меня победит. Это выражение - половина победы, особенно с более слабым противником. Он считал меня более слабым противником!

Нет, сейчас уже не считает, уловил я.

Я чувствовал его эмоции. Их было немного: уверенность в победе, недоумение - вот оно идет, вот сходит на нет. Почему? А, он решил атаковать, он хочет победы, он твердо намерен выяснить, что я за противник.

Я не увидел, как напряглись его руки, готовясь к серии ударов, я почувствовал это за его бесстрастным лицом. Легкий адреналиновый всплеск, который я уловил за миг до того, как он послал его мышцам сигнал к нападению - и вот мелькнуло лезвие, разбрасывая солнечные блики.

Свист, взмах, выпад, замах справа, удар - мимо, еще удар - опять не дошел, опять свист и сверкание клинка у меня в глазах - я уже не различал границы лезвия, оно слилось в блестящее кольцо… кольцо распалось, острие, как змея (где я видел нечто подобное) впилось в горло в двух сантиметрах от цели.

Отдернул оружие, посмотрел. Я почувствовал, как он пробежался по моей защите - не руками, не оружием, конечно. Сообразил. Задумался. Один момент на принятие решения (уважаю!) и - стремительный бросок, удар - опять не дотянулся!

Он обрушил на меня сотню стремительных ударов, один за другим.

Я бросил следить за клинком, я его уже не видел - какое-то мельтешение света в воздухе то перед носом, то еще где-то. Я просто занялся укреплением защиты. Наблюдая краем глаза за его техникой, учитывал ее. Предпочитает удары в шею - однозначно, укрепим ее. Отводит глаза, отвлекая блеском и быстрейшими движениями. Нет, глаза нужны, не добавлять защиты, как-нибудь. Вообще сбивает с толку, а сам кольнет то тут, то здесь…

Хм, и долго он тут будет крутиться? Я проникся его ощущениями. Да, он пока уверен в себе, он считает, что сможет прорваться сквозь мою защиту.

А мне скучно здесь стоять, изображая снаряд для тренировок. Надо заканчивать, да хорошо бы вничью. Подлиза мстительный, поражения мне не простит своего, а мне не нужен военный фронт дома, то есть в Школе. Мое поражение не нужно мне. То есть было оскорбительно проиграть, нет, не проиграть, а знать, что он меня победил, хотя не мог победить.

В общем, поддаваться ему совсем я тоже не собирался. Просто так отдавать победу - не по-мужски. Но о какой ничьей можно думать, когда у нас даже не разные стили ведения боя, а вообще разные позиции. Битва земли с небом! Винеса надо победить его оружием, в смысле, свести вничью его оружием, а моего он может и не понять.

Я почувствовал, что он начал задумываться над тем же, что и я: долго ли он будет вокруг меня прыгать и насколько бесцельно это прыгание. Но напора не снизил, даже, кажется, еще быстрее заработал убийственным лезвием. Я ощущал на клинке тепло человеческой крови, он знал ее вкус, ее запах. Что ж, пора заканчивать, да только как?

Я задумался. Потом крикнул:

–Девчата, киньте мне мой посох!

Ого, какая выдержка! Ресницей ни единой не дрогнул! А уж оглядываться и не думал. Но я почувствовал: моего и отцовского умения у него нет. Лишь отголоски его: я кожей ощутил, что он держит под контролем пространство за своей спиной, концентрируясь на том, что перед ним, то есть на мне. Гигант!

Я отпрыгнул в сторону полета палки, хотя Линда послала мне ее на редкость точно. Я прыгнул ей навстречу, проскользнув под мелькнувшим клинком, и он свистнул по моим волосам.

Бой вошел в новую фазу.

Схватив палку, я повторил его первый жест - выдергивание шпаги из посоха - и встал в позицию. Не знаю, в какую, сам придумал. Главное - начать бой на его правилах. Шпаги у меня не было, я воспользовался мигом его удивления от моего жеста - как, он тоже прячет в посохе клинок? - и возвел легкое заклинание иллюзии, нет, даже не заклинание, а на его ожидание клинка кинул блеск и отражение. Не заметил? Кажется, нет, потому что серия молниеносных бросков, ударов и выпадов прижала меня к дереву.

Я тоже заработал посохом. Продержаться хоть пять минут! Удар - отразил, свист слева, справа, еще - по центру, звон, еще звон - я поймал его лезвие, звон - еще одна моя иллюзия, слуховая… Мирэне, он только дерется, а я еще колдую попутно! Да еще на такой скорости!

Качественный ассистент попался: я взмок от пяток до макушки. Удар, звон, свист над ухом, я кидаю иллюзию шпаги туда, его клинок скользнул по моему вниз, вспорол воздух чуть не с ревом - над ухом-то! - канул вниз, описал резкий круг - и - его коронный бросок, я слегка сдвинул свой клинок, пропуская его лезвие, так что оба зазвенели.

Он не заметил подвоха. Его острие - над моим кадыком, мое - упирается в его сонную артерию. Дыхание ровное, глубокое, вдох - выыыдох, лица не вижу, одни глаза - широкие зрачки, в коричневых кругах полыхают песочные пятна. Какие, однако, у него интересные глаза…

Я моргнул - контакт нарушился.

Он сглотнул - и почувствовал, что я его поймал. С интересом проследил сначала за моим лезвием - одним движением глаз. Потом с не меньшим интересом проверил положение своего оружия - да, упирается, куда надо. Улыбнулся победно - и выпрямился.

Я отлип от сосны, в которую он впечатал меня атаками.

–Три минуты, - сказал он, убирая чистый клинок, - я не позволил своей крови остаться на нем. Даже миллиметрового лоскуточка кожи он не унес на своем помутненном кончике: я не убрал защиту, только свел ее к минимуму.

Я еще раз повторил его жест: спрятал шпагу в посох. Винес внимательно проследил за моим движением, так что иллюзия, думаю, удалась. Потом он потер то место, где чувствовал прикосновение моего острия. Конечно же, там ничего не было.

–С хорошим фехтовальщиком я управляюсь минут за десять, - сказал он. - С профессионалом. Обычно же хватает тридцати секунд. - Улыбнувшись углами губ, он глянул на девчат, которые сидели, напряженно на нас глядя.

–Идем? - сказал я, подходя к подружкам и подавая им руки.

Они встали. Я приобнял их за плечи:

–Все хорошо, девчата.

И мы пошли обратно.

Винес шагал легко, но поглядывал на меня с интересом. Видно, обдумывал феномен моей защиты, когда не мог меня достать.

Я шел рядом, как обычно, глаза вниз, плечи тоже вниз, иногда только посматриваю, что вокруг делается.

Оле с Линдой ушли вперед.

–Зачем ты это затеял? - спросил я. Я и правда не чувствовал необходимости в выяснении отношений.

–Я должен уважать своих друзей и врагов, - ответил он, не оборачиваясь. - Иначе они не друзья мне, - он глянул на меня своим оценивающим прищуром, - и не враги. Я хотел знать, стоит ли тебя принимать во внимание.

Он замолчал. Наверное, хотел, чтобы я стал расспрашивать, что за дела, почему меня надо или не надо принимать во внимание…

Я не стал. Я думал о своем. Может, надо было все-таки проиграть? Не хотелось участвовать в его затеях.

Нет, выходить из игры таким унизительным образом? Лучше уж я сам приму его во внимание. Буду знать, что он имеет меня в виду, и ни во что с его участием не вмешаюсь, от всего открещусь. И вообще я диплом пишу.

Тут я вспомнил, что меня опять оторвали от главного дела. Вот ведь сволочи, смачно подумал я. Все, больше ничто не отвлечет меня! Как сяду, как напишу сразу две главы, и из-за стола не встану, пока не напишу!

…Только я сел - в дверь постучали.

–Да что же это такое! - крикнул я. - Меня нет! Ушел! Зайдите завтра!

И снова задумался.

Что за магия была в ходу в Ехо? Перечитывать не хотелось, да и книжки расползлись по знакомым.

А вспомнить надо было. Кулинарную я помнил. Печенье мадам Жижинды, ее камра, лучшая в Ехо… Камра - как похоже на карму, однако! А вот была ли там строительная магия? В обиходе упоминания о ней не встречается точно, я помнил, но при описании одного из дворцов его симпатичного величества что-то такое упоминалось. Вопрос в том, упоминалась там именно строительная магия или просто заклинания, наложенные на постройку? Это разные вещи!

Интересно, пить свою карму. Самая вкусная карма - у мадам Жижинды. Наверное, душевнейшая и праведнейшая женщина, если ее карма…

Опять отвлекся. Написать, только бы написать диплом, только бы уйти отсюда!

Я схватился за перо и принялся выводить каракули в надежде, что появится мысль. В голову лезла всякая ерунда:

Три сэнсэя, глядя в ночь,

Решили предаться медитации,

В ветхой лодчонке,

Отплыв от морского берега в весеннюю грозу.

Лодка была очень ветхой

И поэтому история умалчивает о том, чем кончилось это дело.

Стучали.

–Занято! - крикнул я.

В полумраке апельсиновых деревьев начинала формироваться какая-то мысль.

Я, держа выдох во рту, смотрел туда, где зрело нечто, так нужное мне. Еще немного - и я смогу увидеть ее начало.

Выпустив выдох, я тишайше втянул воздух в себя с запахом апельсинов и идеи. В полутени вырисовалась цитата: "…личность сказочного героя не претерпевает никакого изменения…"

Мысль была немного знакомая, где-то я ее видел, чувствовал ее в голове, помнил, как она пробиралась в толчее образов и соображений. И сейчас я начинал ощущать ее формы - да, она начинала приобретать внешность, и нельзя было хвататься за перо, чтобы не спугнуть ее.

Я, стараясь не напрягаться, чтобы не сузились проходы в мозгах, следил за извивами мысленного тела. Для персонажей сказок чудеса такого рода - обыденность. Для обычного человека, современного, и такое - уже чудеса. Нет, не то. Вся эта тяга магистра Фрея к Неизвестности, Чудесному, есть банальное неумение увидеть Чудесное в Обыденном. Если и удастся ему попасть в Неизвестное, где он узрит Чудесное, скорее всего, для обитателей Неизвестного оно будет обычной Обыденностью…

Стучали.

–Черт, - сказал я, хватая книгу и лихорадочно, чуть не обрывая страницы, отыскал нужный текст. "Чудеса и другая логика - разные вещи", - бросилась в глаза фраза, наспех кинутая на поля когда-то.

Вот оно! Конечно! Другая логика может быть только здесь, там она будет обычной! А чудеса? Сейчас, сейчас… "Так называемые чудеса - всего лишь неожиданная трансформация". Чем ему не чудо? Нет, не то. Другая логика… Алиса - счастливое исключение… Нет, не исключение, там тоже только превращения туда-сюда, и превращений-то нет, одни изменения размеров…

Перо на миг зависло над бумагой, и я опять услышал стук - более чем настойчивый.

–Убил бы, - сказал я. - Ну, что надо?

За дверью топтался весь первый курс. По лицам гуляли возбуждение и страх.

–Ребята, ночь ведь, - сказал я, впуская их.

Новость оказалась стоящей. Украли летопись!

Сказать, что я был удивлен, значило ничего не сказать.

–Что за чушь, - сказал я. - Она никому не нужна.

Записи об истории братства вел Роман.

–Я уверен, что это Винес, - твердо сказал он. - Больше некому. Он может нас выдать! - в его спокойном голосе полыхнула паника.

–Тихо! - прикрикнул я.

Мне стало смешно. Как будто я велел вести летопись специально, чтобы ее украли.

Глупая идея помогла собраться с мыслями.

–Обоснуй, - обратился я к секретарю.

Роман живописал, как Винес приходил сегодня утром к нему в комнату, как он там все смотрел, как расспрашивал все о том же. Как он, хозяин то есть, все боялся, как бы Винес не увидел листы с записями. Которые лежали еще на столе, потому что он как раз перед этим описывал историю с вампиром, вернее, о приходе делегации в Школу и назидательное поучение (я таки сдержал улыбку) о том, что "тайна оставляет наши деяния без награды, но история запомнит".

(Идея летописи пришлась кстати: должно быть у ребят какое-то утешение).

…В общем, вот так. И как потом он, Винес, вышел, а он, Роман, спрятал летопись под матрас. И пошел на завтрак, а после завтрака на занятия, и как потом пришел, и вечером решил дописать, и заглянул под матрас…

–Хорошо, - сказал я. - Просто прекрасно.

Теперь он будет нас шантажировать. Вполне в его духе! Нет, не шантажировать, а гаденько так посматривать, мол, а я кое-что про вас знаю.

Я покривился. Мое имя в записях не присутствует, но на каждой странице встречается магистр. Был ли Винес на том приеме? Кажется, да. Тогда и думать не надо, кто магистр.

Винес знает, что пропажу рано или поздно обнаружат. Рассчитывает на испуг?

–Идите-ка вы спать, рыцари, - сказал я. - Я подумаю.

Они верили мне.

Я впал в глубочайшую задумчивость. Пусть он знает, что есть братство, пусть он знает, что я магистр, это не суть важно. Но документы -доказательство. И, действительно, предмет шантажа. Значит, я не могу оставить их у него. Мало ли что. Дед про орден не знает.

Подлиза начинал действовать мне на нервы.

Но что делать?

Я выглянул в щель между ставнями и ничего не увидел. Ночь.

Я встал и вышел в коридор. Подумал, зашел обратно и лег на кровать. Расслабился. Вспомнить бы, где его комната.

Я жил вместе с первым курсом - в кельях, в корпусе, а все студенты старше первого курса селились в башне, куда я заходил редко. Значит, придется самому определять.

Закрыл глаза, долго и глубоко дышал, пока дрожь в груди не утихла, пока не потяжелели руки и ноги, а кисти и стопы не стали теплыми-теплыми, как будто я лежал на солнце, а оно грело меня, и опахивало сухими осенними запахами: сена, травы…

Я стал осторожно снимать слои защиты. Один, другой, третий… Упакован я качественно. Последние, нижние слои почти прикипели ко мне, их приходилось не снимать, а просто сдвигать к спине, освобождаясь частично.

Ощущений был целый мир. Я слышал сопение и храп своих рыцарей за стеной, я видел их сны, я чувствовал движение их ресниц, я знал, кто где лежит.

Это знание я осторожно, камень за камнем, продвигал вдоль коридора и выше. Вот лестница, она пахнет мокрой грязной тряпкой, потому что только что по ней прошелся с тряпкой дежурный, он ругался себе под нос, что опять наследили, еще бродили по ступенькам отголоски его раздражения, а у стен осталась пыль…

Я поднимался по ступенькам, не касаясь их мыслью, я просто проходил насквозь, я преодолевал их. Вот и комнаты жилые, вот этого я видел вчера, он столкнулся со мной в коридоре перед кабинетом тетки Алессандры, у него упала книга, и когда он наклонялся, я видел рыжеватые пряди у него на макушке…

Выше, выше…

Вот Линдина комнатка, увешана веточками мирандольских тополей, от них по всей комнате сухой дух…

Рядом, за стеной, тихо дышит моя рыжесть, и я почти торопливо миную ее, чтобы даже случайно не нарушить ее сон и случайно не заглянуть в него…

Выше, еще выше…

Кажется, это оно. Длинное узкое помещение, суровые камни забраны по одной стене ковром, не роскошным пушистым, а тонким шерстяным, но однозначно дорогим, от него так и веяло духами ткавших его красавиц…

Спит? Похоже на то. Не обращая ни на него - ни на себя - пристального внимания, я стал осматривать комнату, вещь за вещью.

Он не думал, что к нему придут за украденным: вот оно лежит, около кровати, на тумбочке. Читал на сон грядущий?

Что я пережил дальше, сложно передать. Вроде бы ничего необычного, пришел к спящему человеку, взял у него свою вещь. Подумаешь, ночью без разрешения. Но я воспринимал все так ярко, что было плохо.

Я поднялся, открыл дверь в его комнату, подошел к нему. Да, он спал. Мне казалось, что он сейчас откроет глаза, резко так, посмотрит на меня. Сердце билось и рвалось, я ничего не мог с ним поделать. Я бы уже проснулся на месте Подлизы. Видимо, он действительно обладал лишь малой долей отцовских способностей, а не то почувствовал бы меня: так сильно я переживал.

Тишина стояла, она стояла и сидела на всех поверхностях, и дрожь сердца слышалась мне.

Мерещились шаги, и я поминутно дергался головой оглянуться. Казалось, что под кроватью спрятан мертвец, и как только я подойду к кровати, снизу высунется рука и схватит меня за ноги. Этого я отчего-то боялся особенно отчетливо. Поэтому не подошел вплотную, а вытянул руку и аккуратно взял. И чуть было не убежал, хлопнув дверью, грохоча по лестнице…

Обратный путь был еще страшнее. Закрыв аккуратно все, что надо было, я, держа себя изо всех сил, пересмотрел записи. Кажется, все на месте. Я проверил еще раз, руки тряслись. Да, все на месте.

Осторожно я спускался по ступенькам, опасаясь в темноте свалиться вниз, каждую следующую я мысленно ощупывал, прежде чем опустить на нее ногу.

Перед входом в коридор натянул на себя неприсутствие - чтобы не заметил дежурный - и тихо, глядя на него в упор, сидящего в кресле и что-то читающего, зевая, прошел мимо него, в полуметре. Я почти видел, как он поднимает голову, смотрит на меня…

Я вошел в комнату, молясь кому-то, чтобы дежурный не заметил открывающейся двери. Кажется, получилось.

Упал на кровать и лежал. То ли спал, то ли отходил.

Сколько я так лежал - не понял сам.

Через какое-то время за дверью ожили. Утро.

Народец мой пришел перед завтраком. Рукопись их я им показал, но не отдал. Сказал:

–Сам спрячу.

Роману сказал:

–Писать продолжай. Но не оставляй у себя ничего. Пиши сразу целиком нужный эпизод и приноси мне.

И всем:

–За завтраком делайте постные лица. Он будет вас подозревать.

Или меня, прибавил я про себя.

С трудом заставил себя встать. Меня шатало и тошнило, закружилась голова. Пришлось присесть, подождать. Когда же я ел последний раз? Вчера утром, кажется. Однако! Но время отдыха еще не настало.

Арбина я поймал на выходе из кабинета.

–Есть дело, - сказал я. Сам даже удивился своей наглости. - Не при всех.

Дед посмотрел на меня. Кажется, хотел что-то заметить. Но промолчал и впустил меня, закрыв за собою дверь. Проходить не стал, остался стоять у входа.

–Вот, - сказал я, вытаскивая нашу многострадальную летопись. - Очень надо спрятать. Так, чтобы никто не видел, не знал. И не украл, - добавил, подумав. - Сможешь?

Я тоже посмотрел на него, как он на меня, - сурово, из-под бровей, рот сжат. Только еще губу верхнюю закусил. Так мы и смотрели друг на друга. Он думал. Я - ждал.

Первым не выдержал, конечно, я:

–Можешь почитать, если хочешь. Но это не моя тайна. В смысле, не только моя.

–Опять тайны.

Он не спросил - констатировал.

Я пожал плечами.

–Противозаконно? - уточнил он.

Смеется.

–Еще как, - сказал я.

–Что, уже пытались украсть? - спросил он.

–Угу, - кивнул я. - Я только что выкрал ее обратно.

–Лихо ты впутываешь меня в свои делишки.

Он хмурился. Думал. Смотрел на меня своим рентгеновским взглядом. Иногда я сомневался, что дед не обладает повышенной восприимчивостью к чужим чувствам, как отец или я. Уж очень неплохо он меня понимал. А я никогда не мог понять, о чем он думает. Странно, да? Такое выразительное лицо, а прочитать по нему можно еще меньше, чем по бесстрастному эмировскому.

–Ладно, - решился он и принял на хранение нашу тайну. Унес во вторую комнату, вышел.

–Спасибо, дед, - сказал я с облегчением.

–С тебя, пожалуй, причитается, - улыбнулся он. - А теперь выметайся, я хочу уйти на завтрак.

–Да, я бы тоже поел, - согласился я и ушел.

Итак, еще одно дело сделано. Но - не то, которое надо было.

За завтраком я посмотрел по сторонам. Так, для разнообразия. Давно этого не делал, все больше в свою тарелку или на подружек. А сейчас то ли вспомнил слова Романа о панике, то ли шумело сильнее обычного в столовой

Общее возбуждение действительно превышало норму.

Оле и Линда еще не подошли, но уже идут, пробираются через затор первокурсников у входа.

–Завтра начинается практика, - радостно объявила Линда. - Приехал Эмир и еще кто-то из Высшего Совета, будут заседать. Я уверена, что нас пошлют разобраться с этим черным. Вчера я разговаривала с Подлизой, он мне рассказал…

–Линдик! - дернула подругу за рукав принцесса.

Я оглянулся. На нас смотрели со всех соседних столов испуганно раскрытые рты.

Я тоже сердито повернулся к приятельнице:

–Черноглазка, следи за собой, а?

–Они знают, - беспечно отмахнулась подруга. - Вся Школа неделю не спит. Боятся. Вдруг придет и…

–Линда! - сказала принцесса особым голосом. - Эта информация официально закрытая. Ясно?

Та вздохнула:

–Но всем уже известно от Подлизы…

–Кто это - Подлиза? - поинтересовался проходящий мимо Винес.

–Ты его не знаешь, - отмахнулась Линда. - Смешно молчать о том, о чем говорят все.

–Особенно в присутствии представителей Лиги, - двинула бровью принцесса в сторону преподавательского стола.

Мы взглянули.

Представители внушительные. Два пожилых импозантных мага в тяжелых темных мантиях шествовали.

Гул над столами на мгновение умолк при их появлении, и из этой секундной тишины я успел выхватить панический шепот:

–…и еще он говорит, что ты знаешь кто особенно не любит Школу и собирается ее уничтожить целиком, потому что считает, что волшебство можно передавать только от учителя ученику и только…

Прибывшие сели. Разговоры возобновились, и я не понял, что "только". Понял только, что паника в Школе имеется. Кто говорит? Мерлин говорит? Или Винес байки травит? Что за бред? Что за "ты знаешь кто"? Безымянный черный маг, что ли?

Я повернулся к Линде за разъяснениями:

–Черноглазка, так о чем ты вчера говорила с Подлизой?

–Не я, а он говорил. О своих великих подвигах, конечно, трепался. Ничего интересного, таких историй я слышала миллион, обычные пиратские байки: сколько зарезал да сколько добра взял. Но под предлогом помощи в моем дипломе кое-что открыл непосредственно из. Понятно, откуда. Самое смешное, что когда байки травил, костюмы соблазненных девушек расписал до подробностей нижнего белья, а тут развел общие места, в лучших твоих традициях.

–Он соблазнял тебя? - напрягся я.

–Уймись, защитник, - поймала меня черноглазая бестия, улыбаясь. - Ты мне не жених, за мою честь не переживай.

–Ты мне тетка, - сказал я.

–Звучит как-то нелепо, - недовольно вставила рыжая. - Пусть рассказывает дальше.

Линда только рукой махнула.

–И рассказывать нечего. Скормил мне те же басни, что всей Школе. Только больше тумана напустил. Но, - она подняла палец, призывая к особому вниманию, - но. Намекнул на решение Лиги послать кое-кого, чтобы разобраться, наконец, в этом феномене.

–Так он на себя намекал! - расхохоталась не по-королевски громко рыжая ведьма.

Линда надулась.

Я волновался. Оценка за практику идет в диплом, она так же важна, как за экзамен и за дипломную работу. И о профпригодности судят именно по результатам практики. Можно сразу и предложение о работе получить, если отличишься. Экзамен - формальность, ну, кто сможет Эмиру сделать хоть что-то? Давно известно, что толку от усилий на экзамене - ноль. За десять лет никому не удалось заставить его и бровью дрогнуть, не говоря о головной боли. А практика…

Интересно, что мне назначат? Тетка Алессандра, как мой научный руководитель, посоветует, наверное, направить меня на сбор трав: любую за версту чую. Так-то оно так, да только…

Обсуждение началось сразу после завтрака. Высокое начальство с Высшим Магом во главе заперлось в кабинете у ректора. Надолго.

Я сидел в комнате над стопкой пергаментов. Руки тряслись. В животе дрожало. В голове свистел ветер. За весь день я не написал ни строчки. Есть не хотелось, и обед, и ужин я пропустил.

Так что, когда вечером забежала Линда сообщить, что меня зовут на ковер, я вздохнул с облегчением.

В кабинете Арбина было почти темно: свечи на люстре молчали. Только камин да два полных трезубцевых подсвечника на столе давали свет. Отец, он же Высший Маг Магической Лиги, сидел в тени на диване, дед похаживал за спинкой своего кресла.

–Садись, - сказал он.

Я занял указанное место - второе кресло у камина, почти мое.

Арбин остановился напротив.

–Лига уполномочила меня сообщить тебе, - он кинул взгляд вглубь кабинета, в сторону Эмира, - о твоем назначении на практику. Дело тебе предстоит странное, - сказал он и посмотрел на меня. Ободряюще, как мне показалось, и намекающе. Неужели? - Лига сочла возможным на период твоей - вашей - практики, - еще один быстрый взгляд на меня (да, похоже, оно самое) - на Эмира - на меня, - разрешить тебе - вам - пользоваться некоторыми запрещенными приемами. Так как необходимые навыки были утрачены за годы, протекшие с запрета, вам придется начать практику с восстановления оных. Лига предлагает вам - тебе и твоим соратницам по специализации, - быстрый взгляд на меня (предостерегающий?) - на Эмира - и остальное дед произносил, глядя на сына, - арестовать мага Сирия Псоя, постоянно проживающего в Заране, и под собственным конвоем доставить в резиденцию Высшего Совета Лиги. Так же Лига в лице своей главы уполномочила меня предупредить вас о возможной опасности при выполнении практического задания, опасности для здоровья и жизни. - Даже не предназначенный мне взгляд деда давил, он был весьма тяжел. Думаю, отцу под этим тяжелым взглядом неуютно. - Официальное заявление я сделал, а теперь, будь добр, выйди.

Это не мне, сообразил я.

Мне стало неловко, так уничижительно произнес дед это, так зло.

Спиной я почувствовал, как отец встал. Хлопнула дверь.

Дед прошелся туда-сюда и сел.

–Решение Лиги, - вздохнул он. - Извини, мой мальчик, я ничего не смог сделать. К тому же, подозреваю, ты бы все равно пошел.

–Э… дед, Сирий - это тот, черный?

–Его так зовут.

Видно было, что дед волновался. Переживал за меня.

–Их ведь все равно не бывает, что волноваться, дед, - сказал я. - Успокойся.

–Да-да, - покивал Арбин. - Но. Игра слов непредсказуемо меняет мир. То, что рассказал Винес, заставляет насторожиться. Да, забыл, после нашего разговора ты пойдешь к нему за подробностями. Он будет вашим консультантом.

–Так мы идем втроем или вчетвером?

–Вчетвером? - нахмурился дед. - Нет, этот остается здесь, ему уже зачли практику. Вы же… - он опять вздохнул. - С одной стороны, там сила огромная, с другой - непонятная. Даже этот подлиза ничего конкретного не смог узнать. И это настораживает. Но не буду тебя пугать, сам на месте разберешься. Я в тебе уверен. А вот в этом фрукте… - задумчиво добавил он, и было непонятно, кого он имеет в виду.

–Когда пойдете? - спросил он затем. - Лига назначила вам… - он недобро усмехнулся, - две недели на то, чтобы вспомнить курс боевой магии. Однако вам вспоминать нечего, все на руках. Так стоит ли сидеть и трепать себе нервы неизвестностью? И не только себе, - это он произнес себе в бороду, но я все равно услышал.

–Зачем они посылают нас?

–Боевые маги, - сказал дед.

–Да, но ведь черных магов нет, и смешно на арест слухов и сплетен посылать боевой отряд, - высказал я свою мысль.

–Да, - согласился Арбин. - Официально.

–Так как?

–Не все ли тебе равно? - нахмурился дед. - Боятся они. Засидели толстые зады. Строго по секрету - информация из самых тайных лиговских сейфов - его уже ходили арестовывать. Обычный исполнитель зашел к нему в дом - и не вышел. Отправили мага посильнее - та же история. Да Винес тебе все расскажет. Суть полученного задания, таким образом, сводится к "не просто арестовать", а таки арестовать. То есть зайти и выйти, и его прихватить.

Дед злился, было видно сразу:

–Они не знают, что с ним делать. На контакты не идет, силой не взять, потому что нет таких сил. Поэтому про вас и вспомнили. Решили последний раз проэкпериментировать, - скривился он. - Раз вы еще не члены Лиги, так и цены не имеете. Сгинете - и мир не рухнет. Сам ведь… - дед чуть не сплюнул на ковер, да сдержался, - предложил, твой… бывший учитель.

Он прикрыл глаза рукой - сухой, морщинистой… Эх, дед, знаю я все, что ты переживаешь.

–В общем, - сердито как-то сказал он, погрозив мне пальцем для убедительности, - я буду тебя ждать. Понял? Чтоб никаких отговорок вроде "убили", "заколдовали" и так далее.

–Ладно, - сказал я. - А почему бы не обратиться к самим магистрам, Фрею там, бель Ани, Железному, Ааозу?

–Официально их не существует, - сухо откликнулся дед. - А реально - в каких мирах они сейчас? Кто пойдет искать? Да еще, может, извиниться придется? Ты представляешь, как Эмир будет извиняться? Я - нет. Хотя пятьдесят лет его знаю - с пеленок.

Волнение Арбина было необычно, казалось почти неестественным. Почти - потому что я видел, что так оно и есть. Дед нервно теребил бороду, постукивал пальцами по дереву кресла, вздыхал и дергал глазом.

–Я тоже тебя люблю, дед, - сказал я.

Он задумчиво на меня глянул и промолчал, покивал только.

–Спасибо, - сказал он потом. - И скажи девочкам. Ты - ответственный, следи за ними.

Я встал, и он встал - проводить меня до двери.

–Завтра с утра, - сказал я на прощание.

–С Богом, - сказал он и быстро перекрестил меня. Так он верующий?

За дверью я потряс головой, освобождаясь от переживаний, и направился искать разлюбезного братца.

Девчатам я велел выспаться, так что слушать пришлось мне одному.

Пока он говорил, я исподтишка его разглядывал. Как все-таки внешность человека зависит от его поведения, манеры себя держать! Вот теперь он вылитый отец, а раньше был не похож. Высокий, да, но сутулый, скрюченный, весь собранный внутрь. Эмир - орел: грудь вперед, и не заметно, что ребра торчат, плечи назад, взгляд наружу и сверху, шагает быстро, широко, так, что мантия развевается. Почти летит. У такого на пути не встанешь. А Подлиза был суслик сусликом. А теперь - один в один. И лицо расправилось, сходство в глаза бросается: тонкий нос, и ноздри так же раздувает, когда недоволен, угол глаза щурит, как отец, слегка, тот же взгляд. Только вот темные у тебя, братец, глаза, а у меня такие же, как у него, синие, тут ты не в нашу породу!

Уселись мы на разных концах моего сундука, подальше друг от друга.

–…А еще говорят такое. Один капитан из горданийских молодчиков захотел взять в плен элфинийскую принцессу. Снарядил корабль…

Складно брешет, подумал я.

–…Еще рассказывают, жил один вор в столице…

–…Один матрос проигрался в карты…

–…На берегу свои проблемы. Один лорд участвовал в заговоре…

Его истории мне надоели.

–…Один бедняк, обремененный семьей и долгами…

Я откровенно устал.

–На самом деле я там был, - сказал Винес.

Я дернулся к нему.

–Как был?! И что?

–Не скажу, - сказал он. - Не хочу, чтобы ты был в лучших условиях. Сам увидишь.

Я уставился на него, как на привидение. Все, что он только что рассказал, заканчивалось тем, что никто не вышел. А он - вот он, сидит передо мной, теплый…

–Фактов я достал очень мало, - тем временем говорил Винес совсем другим голосом. - Большинство свидетелей - пираты. А все, что они говорят, - морские байки. Ну, как охотничьи или рыбацкие рассказы. И что бы морячки ни говорили, они по-другому не могут сказать. Так что, как ты заметил, наверное (он насмешливо скосил на меня глаз), все строго в пределах жанра: у нас, хороших, проблемы, плохие нас гоняют и грозятся убить, они нам дали по шее, потом догнали и еще дали, выход один…Я в совершенстве овладел жанром. Сюжетные изменения минимальные, главное - побольше подробностей сражений, я уж для тебя их опустил (я хмыкнул скептически), под занавес можно пустить слезу, но конец обязательно счастливый, иначе "рассказчик, то есть я, не сидел бы сейчас перед вами". Половина сказок - от первого лица, но такие заведомо придуманы. Из остального потока батальностей выудить жизненные подробности - немалый труд. Целый месяц я бороздил моря, переслушал тонны словесного барахла и сам заразился, теперь травлю байки направо и налево и не могу остановиться. Видел, вся Школа на головах ходит? Моя работа! Им, правда, полезно поразмять пространство между ушами. Вот, кстати, и сейчас, вместо того, чтобы о деле говорить, треплюсь о постороннем.

Он построжел. Потянулся, взял со стола чистый лист, перо.

–Смотри, добраться до его дома легко: вот главные ворота, вот улица от них к рынку, третий переулок направо, через три квартала - улочка наискосок, ее сразу увидишь, она одна такая там кривая, по ней - до упора, по правой руке - дрянная таверна, напротив - его дом. Два этажа, вход с улицы - двора нет, есть второй выход на задний двор соседнего дома. Впрочем, вряд ли тебе это пригодится, - он задумался.

–Ты же говорил, что никто не выходит, - вспомнил я. - Почему конец счастливый?

–Не люблю я тебя, Юхас, но уважаю, - усмехнулся он. - Соображаешь иногда. Выходят, еще как. Но другие, вот в чем фокус. Народец в кабачке напротив замечает многое, да не все. Если вошел бородатый нищий бродяга, а вышел лорд-щеголь - кто заподозрит, что один и тот же? А многие действительно не выходили, так ведь и шли за этим. В кабачке, кстати, не треплись, зачем пришел, у Псоя там стукач есть, вычислить я его не сумел.

Я позавидовал легкости, с какой он признался, что не любит меня. Не то что бы позавидовал, но как-то…

–Это все, что ты имеешь сказать? - только и спросил я. Он смотрел на меня насмешливо:

–Хватит с тебя, братец.

–Ну и Мирэн с тобой, братец, - огрызнулся я. На большее, к сожалению, я не способен.

Он посмотрел на меня загадочно. Подозреваю, думал, что я не догадываюсь, как много правды в этих словечках. Можешь не сомневаться, догадываюсь. В каждой шутке, как известно, слишком много правды.

За ставнями рассвет собирался в разводы сумерек.

Проводить нас в серое утро вышли Арбин и Эмир. Он-то зачем?

Громких слов не говорили. Вообще не говорили. Молча дошли до ворот по влажному саду, поеживаясь под мантиями.

Отец смотрел на меня как-то странно.

Не терпится спровадить, подумал я, отворачиваясь. Его вечно бесстрастное лицо сегодня казалось напряженным, спокойствие было неестественным. Он чуть дергал левым глазом; я сам так делаю, когда волнуюсь. С чего?

Мне не то чтобы было неприятно его присутствие, скорее наоборот, но причины присутствия виделись мне гадкими.

Может, и не увидимся, читал я в дедовых глазах, поэтому готов был даже простить Эмира. Отец все-таки.

–Можете идти измерениями, - шепнул он, пока привратник отпирал ворота.

Я улыбнулся, и мы пошли.

–Линдик, что-нибудь на дорожку?

Она не стала ломаться, подняла глаза, вспоминая:

Краски в мешке заплечном

Скрашивать мысли

Встречным.

Пару платков в карманы -

Стягивать наши раны.

И пара глотков во фляге -

Жаждущему бродяге.

Заморосил дождик.

Сначала шагали молча. Пока обходили обрыв, пока шли по склону по знакомой тропинке…

Потом я задался законным вопросом: куда мы идем?

–Девушки, мы же не на нашу поляну, - сказал я. - Что мы дорогу-то проигнорировали?

–А ведь верно, - удивилась Линда. - Что это мы?

Мы остановились, посмотрели друг на друга и расхохотались.

Несколько истерически, правда.

–Возвращаться, что ль? - отсмеявшись, спросила Оле.

–Дурная примета, - напомнила Линда.

–Мы идем сражаться с приметами, и начинать дорогу с веры в них - глупо, - возразил я. - Но возвращаться не будем.

Мне вдруг, как это иногда случается, забрела в голову мысль. Видно, чтобы свято место не пустовало совсем уж.

–Помните то место, куда нас месяц назад завел Подлиза? Если это и не то место, которое нам требуется, то по соседству, я уверен. Как думаете, доберемся туда?

–Через отражения? - уточнила Оле.

–Да. Высший разрешил.

Принцесса хмыкнула.

Ее манеры сильно испортились за четыре курса и в этом году не обещают исправиться. Но зато она стала похожа на человека.

Выйдя туда, откуда мы обычно - изредка - уходили в измерения, мы постояли, вспоминая. Окрестности города, сам город, улицы, по которым проходили.

Не знаю, на что ориентировались девушки. У меня в памяти остались грязная таверна, подозрительные личности, кривой хозяин. Я шел на них, как медвежонок на запах меда.

По дороге я обрисовывал ситуацию, пытаясь из общих мест сделать нечто конкретное. Получилось мало, почти ничего.

–Девчата, я вам отвечаю, он мне почти ничего не сказал, - отбивался я. - Травил байки, вы сами их слышали много, наверное, раз…

–Много раз это невозможно слушать, - заметила Оле. - Но должен же он был сказать хоть что-то дельное?

–Дорогу к его логову, - сказал я. - Еще оказалось, что оттуда иногда выходят, так что у нас есть шансы.

–Не понимаю, почему ты вообще не отказался от этого задания, - продолжала хмуриться принцесса. - Ерунда какая-то.

–Лучше ерунда, чем травки собирать в полнолуние.

–А какие сроки нам назначены? - уточнила Линда. - Когда нас ждут?

–Я понял, что нас вообще не ждут, - вздохнул я. - Отправили в бессрочную ссылку. Но если и ждут, то не раньше… - я прикинул, -…зимы. Тренировка, дорога…

–А мы обернемся за два дня, - обрадовалась черноглазая бандитка. - Значит, до зимы пусть наш голубчик гуляет, а мы пока что устроим себе небольшие каникулы! Заглянем в Мирандол! Денег на пропитание дали? - вспомнила она.

Я побренчал карманом.

–Что-то негусто.

Я побренчал другим карманом.

–Ну, может, с голоду не умрем, - вздохнула она. - А по магазинам прогуляться?

Я улыбнулся, увидев, с какой надеждой смотрит она в сторону города. Города? Приближаемся, что ли?

Девушки шли уверенные в себе, а мне было не по себе.

В последнее время я чересчур увлекся сомнениями, взвешиванием всех поступков и слов. А иногда, наоборот, как ляпну!

Серость вокруг стояла беспросветная.

Все было, как в прошлый раз: те же черные ворота, на удивление чистый для большого города воздух, широкие улицы… во всяком случае, пока мы не свернули. В Косой улочке мы втроем еле поместились, так узка она была. Не улица, не переулок, даже не закоулок, а какой-то проход между домами!

Вот и "дрянная" таверна в самом конце. Кинув исподтишка взгляд на домик напротив (ничего особенного), я вошел первым. Подруги прикрывали спину.

Знакомое место! Полным-полно подозрительных личностей и кривой хозяин. Здесь мы играли в карты с месяц назад и ушли, не заплатив.

Оказывается, эта таверна имеет два входа, интересно.

Хотя следов погрома не заметно. Разве что те пятна гари на потолке у лестницы.

Темные и грязные подозрительные личности поначалу заинтересовались нами. Но тут кривой выскочил и заюлил, предлагая еду, выпивку, комнату, оружие, девочек… Узнал?

–…господа студенты… - заливался кривой.

Узнал.

Мысли бегали в голове наперегонки, одна другой истеричнее. Куда идти, что делать? Остаться здесь, в общей зале, или взять комнату? Ту ли, что в прошлый раз, или другую? Этот кривой, в каких отношениях он сейчас с Винесом и имеет ли он что-нибудь против нас? Не просто так перед нами скачет, такой просто скакать не станет. Сам кланяется, а глаз жесткий, все видит и примечает. Не доверять!

На что решиться?

Оле и Линда стояли за плечами, как ангелы смерти, предоставив мне командование. А я все еще не знал, что делать.

–Комнату окнами в закоулок, - сказал я наконец, чтобы не молчать.

Что мелькнуло в его единственном окне в мир? Удивление, удовлетворение, одобрение, неудовольствие, разочарование?…

Ах да, спохватился я, зачем гадать, я могу снять часть защит, чтобы увеличить чувствительность. Но не увлекаться, место опасное, это видно без особых способностей. Итак…

Хозяин, будто почувствовав, что его могут поймать на ненужной мысли, засеменил вперед. Не его походка, отметил я. Зачем притворяется?

Да и что я так к нему прицепился? Не подозреваю ли я его? В чем?

"…У Псоя там стукач есть…", вспомнилось мне. "…Вычислить я его так и не сумел…".

С некоторым трудом отделавшись от кривого (он зудел от жажды узнать, зачем мы здесь), я примостился у окна, а подруги стали бродить по комнате, изучая. От завтрака мы отказались.

–Девчата, милые, сядьте, ради Мирэна, - не выдержал я, наконец, их любопытства и радостного возбуждения. - И вспомните таблицу умножения, я проверю округу.

Оле захлопнулась мгновенно, Линда еще пошарила ощущениями в пространстве, после чего обе сосредоточенно засчитали. Четырежды пять двенадцать… Их эмоциональный фон перестал создавать мне помехи. Я начал вслушиваться.

Комната под несомненной защитой, но то ли более слабой, то ли более изысканной, мастерской. Едва заметные линии, штрихи, намечающие контуры.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на своих чувствах. Вернее, на чужих. Угрозы пока нет, хорошо.

Еще немного пошарив внизу, в ощущениях подозрительных личностей, я махнул рукой девушкам, чтобы они расслабились, и занялся разглядыванием жилища объекта. Зачем я все это делал, было непонятно мне самому. Какая может быть польза от моих действий? Скорее, никакой.

Надо было сразу идти туда. Что я могу узнать, сидя здесь? Или Подлиза специально упомянул этот кабачок, чтобы мы здесь засветились, и кто-нибудь мог доложить Сирию Псою (ну и имечко, Мирэне). Если они в сговоре… Он ведь там был, у него. Или моя подозрительность перерастает в паранойю?

Начинала болеть голова. Постоянный шум - гул чувств и переживаний -угнетал. Чужие, чужие лезли эмоции, растравляя душу. Какие сильные, сочные попадались чувства!

Чтобы заглушить волнение в окружающей эмпатической сфере, я с удвоенным вниманием стал разглядывать дом напротив.

Мне открывался прекрасный вид на соседские ставни. Входная дверь находилась ровно подо мной, и никакого оживления перед ней я не заметил.

Опять накатила нервная дрожь. Я нервно сполз со стула, вытянув ноги, упираясь шеей в верх спинки и копчиком в край сиденья. Помогло.

Меня тошнило от происходящего.

Еще раз в окно, сосредоточившись. Каменная кладка, не кирпич, значит, когда-то владелец был богат. Я потянулся к дому. Молчаливый. Или защиты? Я слегка напрягся, пытаясь уловить, ничего не уловил, понял ошибку, расслабился… Легкая рябь: защита есть, но ничего сверхъестественного. Что же голова так болит?

–Девчата, - спросил я, потирая виски. - Есть у нас план?

–Зачем? - искренне удивилась черноглазка.

–Понятно, - вздохнул я. - Все понятно.

На небе слегка разошлось, и в комнату глянул робкий бледный лучик.

–Уж полдень, - протянула принцесса, косясь в сторону окна. - Да, пора бы обдумать перспективы.

–Оле, сиди здесь и следи за окном, - сказал я, вставая. - Линдик, тебе надо прогуляться и найти заднюю стену этого дома, и стоять там. Чтобы никто не вошел и не вышел, пока я там. Боевое задание ясно?

Подружки козырнули на военный манер.

–Тогда я пошел. Линда, идешь следом. Контрольный срок - завтра утром. Если не вернусь до этого времени, разносите все. Старичка хорошо бы взять живым. Пока.

Я чувствовал, что устал.

Итак, путь навстречу судьбе. Впрочем, у меня ведь несудьба.

Значит, навстречу Несудьбе. Это уже что-то.

Открываю дверь комнаты, выхожу в коридор. Низкий потолок, темно, факел далеко справа чадит в молчаливый полумрак.

Лестница. Коричневое до черноты дерево, отполированные руками перила холодят ладонь, скользящую легко, едва касаясь, мантия пощелкивает по столбикам и ногам, сапоги пошаркивают со ступеньки на ступеньку.

Поворот - желтеет, дымно и душно: накурено, закопчено.

Общий зал. Вид немного сверху - удивленные взгляды из разводов серых колеблющихся дымных извивов, сквозь запахи табака, чеснока, спирта. И один - резкий, жгучий, метнувшийся впритык - хозяин:

–Что угодно господину студенту?

Я, не шевеля головой, видя перед собой сизую дверь, в упор ее рассматривая, схватил кривого за ворот, притянул к себе, по-прежнему не замечая:

–Убью, - сказал я.

Он понял. Ни намека на угодливость, вертлявость, лакейство, услужливость - оценивание противника перед боем. И - короткий кивок. Хорошо. Не глядя, отпустил, направляясь к двери.

Кто-то из личностей кинулся наперерез, не уловив предостерегающего движения хозяина, и отлетел, натолкнувшись на невидимую стену. Упал мне под ноги. Не пошевелив взглядом (но чувствуя каждый миллиметр окружающего), поднимаю ногу, перелетаю через него. Все молча и серьезно. И что лезут?

Ручка влажная, прохладная, скользкая, нажимаю, задержав локоть, подталкиваю - и - на улице.

За мной выскальзывает Линда и тут же уходит вбок.

Тупик справа, уменьшающаяся щель - слева, два коротких броска зрения. Пусто. Странно? Нормально?

Некогда думать. Два шага - и снова перед дверью.

Дверь. Кому-то - в Лету. Мне - в Несудьбу. Туда тоже можно кануть. Так спокойно и ладно, раз - и…

Итак, дверь. Чуть пониже моего роста, взглядом я как раз упираюсь в косяк. Косяк - из темного дерева, дуб, облезлый, когда-то лакированный. Сама дверь светлее тоном, и сохранилась лучше. Видимо, меняли. Крепкая, твердая, бронзовые петли покрыты ядовитой зеленью патины - струями сверху вниз. Ручка - кольцо во рту львиной головы. Неоригинально, но может иметь двойственную природу.

Я присел на корточки.

–Приветствую тебя, могучий зверь, - сказал я негромко. - Кто посмел заточить твой гордый дух, кто смог заставить тебя служить?

Дверь смеялась надо мной, лев хмурился бронзовыми бровями. Старый, позеленевший лев - и новенькое, золотое по низу кольцо, натертое множеством прикосновений.

–Хочешь на волю? - пробормотал я, ощупывая дерево вокруг завитушек гривы.

–Р-Р-Р-Р!

Мирэне мио! Я подскочил от рыка и резкого звона металла по камню.

Что упало? Я глянул под ноги и обомлел: бронзовое кольцо было перекушено! Так вот почему оно такое новенькое - его приходится часто менять из-за повадок зверя!

Глаза льва оставались бессмысленными, беззрачными.

–Сейчас-сейчас, - пробормотал я. Съест? Меня не съешь! А погулять ему полезно. Гордый зверь, герб Мирандола - и в дверях! Ладно бы у людей, а у мага - точно не простой сплав. Да что там, вот он, живой, кусается!

Дверь начала медленно отворяться.

–Э, нет, рано! - я схватился за то место, где было кольцо.

Пусто.

Дверь открывалась.

Я согнул палец и всунул его в пасть зверя, тот вцепился в палец. Я потянул, сжав зубы, и закрыл дверь. Капелька крови выскользнула из-под зуба на высунутый язык. Я подергал палец - крепко держит, зверюга!

Бронзовый лев начал оживать. Дрогнули веки, хлопнули раз, другой, раздулись ноздри, дернулась голова. Из дерева полезло желтое маслянистое тело, светящееся в окружающей осенней хмари.

Животное посидело и плюнуло мой палец.

–Вот спасибо, - не удержался я.

Клокотало где-то в горле льва. Я осторожно, медленно протянул руку, потрогал его. Теплый! Живой?

Зверь терпеливо снес мои касания. Выразительно посмотрел - и канул куда-то.

Оставшаяся без присмотра дверь снова начала отворяться. На этот раз я ей не препятствовал.

Внутри - темнота.

Я перешагнул порог.

Маленькая прихожая, полтора на два, по стенам - вешалки с одеждой (пахнет пылью, старыми тканями). Еще дверь, тоненькая, всего в палец, украшение, не дверь.

Толкнул ее, не заходя.

С моего места просматривалась часть плохо освещенной комнаты, комнатушки. Прямо передо мной - камин и два кресла. Направо, к стене, уходит тяжелый, заставленный стол, слева, насколько видно, - полки с книгами, колбами, баночками. Чуть выше уровня глаз на веревочках сушатся душистые букетики.

Берлога мага - как с картинки. Интерьер выдержан в красно-коричневых тонах.

Кресла повернуты спинками к зрителю, то есть ко мне, потертая обивка, когда-то - рубчатый шелк, теперь - нечто гладкое, сальное. На спинках сохранилась кое-где вычурная резьба, а лак сползал плоскими дырами. На дощатом полу - дорожка, пыльная, грязная.

Мирэне, как все запущено! И где же хозяин?

За спиной тягостно скрипела дверь - тонко, мягко, узко.

–Что желаем, молодой человек? - раздался голос из кресла.

Я замер. С облегчением заметил, что давление в висках ослабло: чужие переживания сюда не доносились.

Здесь было тихо-тихо, такая пыльная тишина, как в нежилом помещении, куда однажды попал случайно, только треск пламени слышен.

Я был удивлен, но не волновался - пока что. Из-за спинки кресла - того, из которого послышался мне голос, - доносились волны безмятежного, мятного спокойствия. И - легкое любопытство вкупе с отстраненной усталостью от всего: от посетителей, их желаний, громких голосов, от звуков и от жизни.

Так как я чувствовал нечто похожее, его эмоциональный фон показался мне умиротворяющим. Я принял его, он естественно продолжил мои чувства, утишая их, принижая остроту переживаний.

Я не знал, что ответить. Того, за чем я пришел, я не желаю. Не "не хочу", но не желаю. Должен.

–В каком смысле? - переспросил я.

–Каково ваше желание? - перефразировал голос.

Все-таки усталость была основным его тоном.

Треск огня успокаивал монотонностью.

–Э-э-э… - Я не знал, как приступить. - Я, собственно, по делу…

–Да вы не переживайте, садитесь, - вздохнул голос. - Еще сомневаетесь?

–Нет, - удивился я, - с чего бы?

Я прошел к камину, прикрыв за собой дверь в комнату. Пока шел, оглядел ту часть помещения, что ранее была недоступна взору. Ничего неожиданного. Подтвердилось отсутствие окон, травных веничков оказалось больше, а над дверью почему-то цвел жасмин. Его запах, когда я проходил под ним, показался мне похожим на запах ландышей, только сладкий. Или наоборот, посвежее. Что-то от ландышей, во всяком случае, точно было.

–Ну, выкладывайте.

Я хотел опуститься в кресло, но передумал. Будет смешно, если я сяду, устроюсь и скажу светским тоном: "Вы арестованы, магистр Сирий". Кстати, магистр ли он?

Я остановился за креслом, по-прежнему видя, лишь его седую макушку.

–Простите, магистр, - я решил начать издалека. - Я испортил вашу дверную ручку.

–Ах да, - спохватился, наконец, хозяин. - Я ведь не спросил, как вы вошли. Лев пропустил вас, неужели? Не припомню, чтобы назначал вам на это время.

Несмотря на явное оживление слов, интонации остались на уровне безразличия.

–Собственно, я его… отпустил, - признался я. Мне не хотелось, чтобы от моего посещения у него остались неприятные воспоминания. И уж если… то хоть неясностей не будет.

Говоривший был занят своими, далекими от меня размышлениями. Поэтому мои слова он воспринял - или не воспринял вовсе? - ровно.

–Не может быть, - заметил он.

Кажется, он меня и не понял. Как не может быть? Или ему все равно? Думает, что я вру? Или и это ему все равно?

Отчетливо пах жасмин.

Однообразная песня огня успокаивала.

–Выкладывайте, юноша, сокровенное, - потребовал голос.

На горизонте его ожидания появилось далекое облачко раздражения. Нет, не раздражения, всего лишь нетерпения. Ему хотелось избавиться от меня и вновь предаться (медитации, хихикнул внутренний голос) созерцанию огня (строго одернул я внутренний голос).

Почему я должен выкладывать? Зачем? Так принято в этом доме? Он дает советы? Исполняет желания? Да в силах ли он исполнить мое сокровенное желание?

Какое, кстати, из моих желаний самое сокровенное? Что вообще значит сокровенно? Самое большое? Самое сильное? Тайное? Чего я хочу? Кроме того, что в данный момент и обычно - почти всегда - мне хочется, чтобы меня оставили в покое?

Э, дернул я сам себя, мне хочется, а не я хочу. Разница! Для начала я хочу арестовать этого типа и уйти отсюда. Потом я хочу написать чертов диплом и уйти из Школы, наконец. Потом я хочу… Ну, этого я ему не скажу, себе и то не говорю…

Кресла здесь располагались не лицом друг другу, боком к огню, а лицом к огню, боком друг другу. Он оставался для меня незримым, несмотря на то, что я стоял почти вплотную к нему. Ведь не считать же часть макушки да колени, обтянутые серой мантией, обликом человека?

Ситуация комическая; одни разговаривают с улыбками, другие - с макушками.

Я вновь отвлекся.

–Простите, что вы от меня хотите? - уточнил я.

–Это вы от меня хотите, юноша, - раздраженно сказала макушка. - Вы ведь ко мне пришли, а не я к вам.

В этом что-то было.

Однообразный треск пламени отзывался в висках болью, от густого запаха кружилась жасмина голова. Зачем я здесь? Сидел бы дома, а не разгадывал бы дурацкие загадки без сфинксов.

–Решением Высшего Совета Магической Лиги вы арестованы, Сирий Псой, - сказал я, подавляя тошноту.

Тошнило от бессмысленности происходящего и сущего. Именно здесь вечное ощущение бестолковости и ненужности моего - и всех - бытия обрело силу и яркость.

Вспомнилось: "незатейливая формула ада современного человека выведена давно: "Некуда пойти". Нелепый магистр со свободным именем, не умеющий пользоваться тем, что оно означает! Опять он пытается руководить моей жизнью, как сотни и сотни сказочно умных голов!

Однотонность огненной песни звучала, как отдаленное предгрозовое рычание грома.

Душно, понял я.

–Как же вы вошли? - удивились даже колени.

Было в этом чувстве что-то живое.

–А что? - я ему говорил? Сам не помню. - Кажется, я же сказал, что…

–Впрочем, неважно, - взмахнул рукой владелец макушки.

Его облик дополнился еще одной деталью: суховатой кистью из широкой вазочки рукава, бледной, со слегка разведенными в стороны пальцами, как лепестками жасмина.

–Скажите мне ваше сокровенное желание, и я его исполню.

–Зачем?

Макушка, колени и бледная кисть, оставленная на подлокотнике, тряслись от тихого смеха.

–Я этим занимаюсь, - сообщил он мне. - На старости лет я решил употребить свой дар творить чудеса во благо людям. И стал исполнять желания. Не мелкие, а настоящие, жизненные.

Он не врал.

Я задумался.

–Что, просто так? - спросил я.

В благотворительность я наивно верил, но не в эту. И не то что бы сидящий передо мной и скрытый спинкой кресла излучал какие-то отрицательные эмоции, позволяющие мне усомниться в возможности сказанного. Нет, он был обычным человеком.

Что и настораживало. Не был он черным магом, как разрисовала его людская молва. Но не был он и бескорыстным служителем людям.

–С чего бы? - спросил я, стараясь говорить нейтрально.

Он усмехнулся - совсем чуть-чуть. Он знал, что говорит правду, и я это чувствовал. Какая разница, с чего? Главное, что он осчастливливает людей, - так он ощущал жизнь.

Мне стало интересно. Я протиснулся в щель между ручками кресел и уселся. Он что, всех заговаривает, прежде чем сделать убрать?

–Моя жизнь была насыщенной до предела всем, чем только может быть насыщена жизнь человека. И однажды я задумался…

Значит, думаньем ваша жизнь не была заполнена, отметил я про себя.

Рассказ был содержателен, но я не слушал. Я вслушивался в чувства. Пересказ одиссеи ничего не всколыхнул в нем, не заставил задуматься, правильное ли решение он принял на закате дней?

Мне не понравилась такая уверенность. Как лихо вы решаете за других, с мелкой неприязнью подумал я.

С мелкой - потому что я готов был позавидовать его уверенности в выбранной им миссии. Потому что я чувствовал, что эта уверенность слишком явная, чтобы быть истинной. Уговаривал сам себя?

–В рассказе Хемингуэя, юноша, есть один солнечный блик, фраза, брошенная пожилым официантом: "Каждую ночь мне не хочется закрывать кафе потому, что кому-нибудь оно очень нужно". Каждому из нас ночью нужен свет… Понимаете ли вы, милостивый государь, что это значит, когда некуда пойти? Я решил, что я стану тем, кто даст возможность куда-нибудь пойти тогда, когда некуда уже идти. Понимаете? Когда некуда идти в этом мире, можно уйти в другой.

Кажется, мы с ним нашли друг друга.

Если честно, я мечтал о таком мире, где все умели бы чувствовать так, как я. Где не надо было бы говорить о своих чувствах, говорить эти трудные слова! Где только пошевелил слегка нервными окончаниями - и знаешь, кто тебя любит или не любит, с точностью до миллиэмоции определяя чувства. Где не могло бы возникнуть этого непонимания между мной и отцом!

–В какой другой? - спросил я. Не с надеждой, но…

–О, - несколько оживился он. До сих пор он смотрел в другую сторону, и я все равно не мог его рассмотреть. Теперь к безликой фигуре с макушкой, затылком, коленями и кистью прибавился профиль.

Гордый: он собой гордился.

Ну что ж, все мы имеем слабости.

–Прекрасное заклинание! Мое личное изобретение, - добавил он.

Видимо, давно не разговаривал с профессионалом, который мог бы оценить ювелирность его работы.

–Заклинание, которое отправляет человека в тот мир, который именно ему подходит, желателен и необходим.

Ошибаешься, дяденька. Это взаимоисключающие друг друга свойства.

–Тогда в чем проблема? - спросил я. - Сейчас мы с вами пройдем, куда следует, и там вы докажете, что занимаетесь общественно полезным делом. После чего вернетесь к делам официально. А то зря только народ пугаете.

Он смеялся долго, со вкусом.

–Ум приходит с возрастом, - отсмеявшись, заметил он. - Не с вашим. Вы считаете, мне позволят продолжать? Из застенков Лиги еще никто не выходил! Они вынут из меня душу, этот Высший Совет во главе с мумией Эмира! Он еще влачит жалкое существование вдали всего человеческого? Комическая оболочка, пародия на человека, насмешка над ним! Человек, лишенный чувств и желаний, - человек ли?

Мне уже ничего не хотелось, но я ощущал себя человеком.

Правда, не стал делиться этим ощущением.

–Говорят, вы берете за осуществление желаний большие деньги?

–Говорят, что кур доят, - огрызнулся тот. - Я стар, молодой человек, а с возрастом начинаешь ценить комфорт. Да и кто в нашем мире верит в бескорыстность? Вы верите?

–Ну… - пожал я плечами.

В принципе, я наивен. И верю.

Но не в ту, о которой разговор.

Хотя здесь и нет бескорыстности, напомнил я себе.

–Люди верят только в то, что делают сами, - несколько раздраженно продолжал он. - Если им подарить, а не позволить заплатить непомерную цену, они не оценят, простите за каламбур.

–Вы мутите народ, пугаете людей. Вас называют Черным магом, с большой буквы, вас ставят в один ряд с Сауроном и Вольдемортом, вас считают слугой дьявола и служителем темных сил. Лиге это не нравится.

–Кучка стариканов, мучимых запорами, считает, что раз она власть, то имеет право вмешиваться в жизнь каждого. Не имеет право, а должна! Ненавижу. Я в оппозиции. Не думайте, что сумеете пробудить во мне гражданские чувства.

Я хотел вызвать в нем жалость к напуганным людям, покинувшим окрестные дома.

Но не стал этого говорить. Он-то считал себя вправе распоряжаться судьбами людей?

Только спросил:

–А уничтожение половины элфинийской армии?

–Я что, должен был просто позволить себя убить? Начать переговоры мне не предложили!

Я почувствовал, что собеседник напрягся. Решил не даваться? Что мне с ним тогда делать? Убивать я его не собирался убежденно и принципиально, поэтому и девушек оставил снаружи.

–Так вы готовы, юноша? - спросил он резко.

–К чему? - не сразу понял я. - Давно готов.

–Тогда настраивайтесь на тот мир, который вам нужен, и я начну процедуру.

Я подумал, что не расслышал.

–Мне от вас ничего такого не нужно, - сказал я. - Я сам разберусь со своими проблемами.

–Человек не способен в этом мире самостоятельно решить свои проблемы, - назидательно, как будто читал лекцию, сказал он.

Привычным таким тоном, так читают преподаватели из года в год один и тот же курс. Иногда даже по тетради. Ему еще приходится уговаривать пациентов? Которые приходят за последней надеждой? Методика доктора Вассори?

–Если кто-то не способен решить проблемы в этом мире, значит, он не решит их ни в каком, - высказал я сокровенное.

–О, вот здесь вы не правы, юноша, - оживился он. - Проблемы зависят от мира. Если вы приходите в иной мир, вы получаете новые инструменты и методы решения. Все гениальное просто!… Вот возьмем, к примеру…

Похоже, он оседлал любимую тему. В иной мир? Приходим или… переходим? Очень интересная возможность! Наверняка он читал труды моего мастера Ухода ОТСЮДА, но действительно ли он овладел умением перемещать из мира в мир? И почему он сам остался здесь?

Дождавшись, когда вдохновенный поток иссякнет (причем он все время говорил не мне, а огню в камине), я так и спросил, разрушив все внутренние сопротивления:

–А сами вы почему не ушли в лучший мир?

Каламбур? Оговорка? Мирэн знает! Но я нагрубил и буду потом сожалеть.

Кажется, он уловил насмешку.

–Я честный христианин, юноша, - строго сказал он. - Если господь назначил мне жить в этом мире, я в нем и буду жить.

–Другим он тоже назначил?…

–Каждый решает за себя. Господь даровал нам свободу выбора, и мы пользуемся ею в силу данного нам разумения.

Что ж он не смотрит на меня? Это невежливо!

Может, это совсем не он?

Дикая мысль залетела и угнездилась в болящей голове.

Вдруг это фантом, качественный дубль? Или это он, но навел меня на мысль, что не он, чтобы я отправился его искать, а он тем временем уйдет? Девчата, конечно, сторожат входы-выходы, но он может уйти в другой мир, а потом спокойно вернуться. Я бы на его месте… так и сделал? Не факт.

–…Все люди, которые ждали от меня помощи, просили о двух вещах: больших деньгах и уходе отсюда. За второе я брал большие деньги - если они не вернутся, зачем им оставлять здесь что-то? - и отдавал первым. Все были довольны. Люди всегда боятся того, чего не понимают, здесь и беспокоиться нечего. Лиге всего лишь надо довести до сознания общественности, что во мне нет социальной угрозы. Снимутся все проблемы. Ведь реально я не приношу вреда! Каждому, "который ухитрился родиться, вырасти до сознательного возраста, кажется, что лучше бы он появился на свет чуточку раньше, лет на тридцать, или позже - лет на сто". Извечная человеческая мечта - найти себе место, свое, собственное, такую нишу, где человек чувствовал бы себя собой и на своем месте, нужным, любимым. Человеку свойственно быть недовольным внешними обстоятельствами - и он не в силах их исправить. Значит, надо изменить эти обстоятельства! Как? Не все маги, следовательно, надо дать людям возможность увидеть этот свет в ночи, надо привести их в то кафе, которое будет открыто до утра! Я работал двадцать лет, настраивая свое заклинание…

Да он следит за научной литературой!

Мне пришла в голову мысль. Не к месту, а просто, по жизни.

Востребованность экшена в наше время оправдана самой жизнью. Психологические тонкости мало интересуют, потому что мало роли играют в жизни. Есть два пути - вырастить в себе сильную личность и идти по жизни, двигаться с успехом по джунглям внешних обстоятельств, либо удалиться в себя, но потерять внешнюю жизнь. Движущая сила нынче - сила духа, которую растят специально, целенаправленно, вымарывая одни личностные качества, оставляя другие. Но сила должна быть обязательно. Любая. Сила духа, наглости, мышц, кошелька… Сила направлена вовне, на выживание. Ибо сейчас мы все - выживаем. И тут только силой можно взять. И почти только внешние факторы движут нами сейчас, ради них мы кроим себя и совершенствуемся.

Мысль, конечно, путаная, еще не сформировавшаяся, так, пучок соображений. Как здорово было бы уйти туда, где нет необходимости жертвовать другими ради себя!

Словно в ответ на мою мысль, что-то дрогнуло в нем.

–Наверное, это старость, - слабо произнес он. - Верите ли, юноша? Впервые за двадцать лет кто-то пришел ко мне не за исполнением желаний. Я, оказывается, никому не нужен. Все эти люди… они использовали меня для получения денег, власти, ради спасения никчемной жизни, но никто - заметьте, никто ни разу не поблагодарил меня. Не сказал простого человеческого "спасибо". И - знаете, только сейчас, с вашим приходом, я почувствовал это. Я думал, я творил добро. Я мнил себя великим филантропом. Действительно, не каждый способен исполнить самую заветную мечту человеческую - найти свое место в мире, найти мир точно по мерке! Тысячи и тысячи людей перекапывают тысячи и тысячи томов фантастики, чтобы хотя бы на время почувствовать себя полноценным. А я единственным заклинанием переношу его в мир, сделанный только для него, где он сможет реализоваться! Я - не могу сказать, что это имело для меня особенно значение, но глупо отрицать, что появлялась такая мысль, - тешил себя иногда мечтами, что войду в легенды и мифы как великий Белый Маг, единственный, кто владел тайной исполнения самого главного и самого затаенного человеческого желания - быть собой.

Он усмехнулся, и я чувствовал его глубокую боль… горечь… разочарование… усталость…

–Почему я не ушел в иной мир? Я многажды задавался этим вопросом, юноша. Что держит меня здесь? Здесь, где неблагодарное человечество охотится на меня, где толпа - а впрочем, и просвещенные волшебники - считают меня Черным, равным Саурону и Вольдеморту? Я усталый старик, оставшийся на склоне лет одиноким и ненужным, по сути, никому. Кому интересна моя жизнь? Вот я прожил ее, как сумел, - кто через десять лет после моей смерти будет помнить меня? Был ли я прав или нет, решит Господь, но люди, почему они забудут меня сразу же, как только мой последний приют порастет молодой травой?

Я чувствовал, хоть не видел, что в углу его глаз, среди глубоких морщин, появилась слеза.

Я сам сдерживал слезы. Это было настоящее, искреннее, неподдельное горе, понятное мне, который в свое время был одержим той же идеей бессмертия. Хотя бы в людской памяти. Близкое, будящее глубокие воспоминания, дрожь и трепет в душе - вроде бы бессмертной, но кто в том поручится? Но кто это доказал, но как бы в это просто поверить? Верить - и все. Не задумываясь, но всего лишь верить - будет оно, чудо! Когда ты вдруг приобретешь хоть в каком-нибудь мире, населенном самыми непонятными и невероятными существами, но они примут тебя, тебя всего, будут тебя любить и через миллионы лет после твоей смерти ходить на твою могилу с цветами и слезами! Может, тогда и смерти не будет?

–Все мы орудия в руках Судьбы, - прошептал он, и я скорее ощутил, чем услышал его слова.

–Мне кажется, - добавил он отстраненно, - что я не могу уйти, не искупив сполна свои грехи. Нет мне прощения, и не подаст Господь мне знака, что я могу уже уйти, отдохнуть от своих многолетних трудов. Или, может, Судьба не хочет, чтобы бесследно исчезло из Вселенной мое заклинание? Думаю, что так, - произнес он тихо, - думаю, я здесь, чтобы дождаться ученика, которому я передал бы свое могущество. Мое место здесь, и мое время пришло, - почти торжественно сказал он. - Мне кажется, я нашел достойного мага, которому мог бы раскрыть величайший секрет всего человечества! Закройте дверь, юноша, и приступим же!

Я быстро провел вдоль его тела левой рукой. Он компактно разместился между моими указательным и большим пальцами.

Описываемая Фреем боль на миг ослепила меня изнутри, но я ждал этого и только сжал руку в кулак. И зубы сжал.

Потом я буду сожалеть о том, что не воспользовался его предложением. Буду говорить, что мне выпал шанс, а я его упустил, занятый вечными копаниями в себе, вечной неуверенностью в себе, вечными в себе.

Наверное, я просто испугался, представив себе "мир имени Юхаса", где каждый человек создан для меня и существует только для того, чтобы любить меня. Меня-то там, может, будут любить, а я-то, я-то кого буду любить?

Когда я вышел, Оле и Линда сидели перед дверью, перед когда-то бронзовым львом.

Они гладили его, они шептали ему на уши нежные - наверняка! - слова, трепали его гриву и вообще были счастливы. И забыли о том, что они на посту!

Я обиделся.

Обида, спровоцированная почти невыносимой болью в руке, разъела меня мгновенно, как ржа.

Дурацкая, детская и оттого всеохватная обида. На всех, на мир, на себя.

Не сказав ни слова предательницам и обманщицам, я быстрым шагом двинулся по улице.

Я шагал широко, во всю силу. Бежать не хотелось, но с силой расставление ног, упирание в камень и отталкивание от него отвлекали от обиды и боли.

На воздухе прояснилась немного голова, но рука!… Иногда приходилось постанывать про себя - выталкивание узкой струи стона забивало на секунду жжение между пальцев.

Хотя боль расползалась уже дальше, вот загудели остальные пальцы, вот онемела кисть…

Криков бегущих за мной девушек я уже не слышал, я только заставлял себя резко отталкиваться от мостовой, раз за разом, сжимая кулак и усиливая боль - лишь бы не вынуть руку из кармана, лишь бы не тряхнуть кистью!… Меня преследовал запах жасмина.

Куда его надо доставить?

Словно издалека увидел мельтешение стражи и девчат, останавливающих их, бросившихся мне наперерез - их напугало выражение моего лица?

Ведь это было вчера, всего лишь вчера, всего лишь вчера я сидел у деда в кабинете и слушал задание, а как будто месяц прошел - и не помню ничего из того разговора, только треск пламени стучит в ушах, как дробь. В детстве я стоял на параде среди барабанщиков и помню, как тяжело было не сбиться, отбивая дробь, однообразные резкие быстрые движения - раз-раз-раз-раз-раз-раз… И под наш перестук взвивается флаг, тканое тело бьется на ветру, все выше, выше, поднимаю голову, следя за ним взглядом, задирая глаза к его тугому стуку - слышно сквозь сухую дробь барабанов. Взмах - и тишина. Только туго наполненный ветром флаг, как парус, гудит над тобой, и солнце в глаза.

Резиденция Совета, мелькнуло в памяти. Где это, Мирэне?

И - по измерениям, в завихрениях, в приближающемся урагане - так быстро. Но медленнее - нельзя, сгорит рука, уйдет арестант, упаду и заплачу. Нет! Только не плакать! Скоро зубы сотру, сжимая.

Кажется, это оно. Смутный образ башен в голове переместился наружу - передо мной в вечернем тумане (туман - осенью?).

Я зашагал еще быстрее, на грани бега, стараясь, чтобы далекие башни не исчезли: холодный резкий ветер заставлял глаза слезиться.

Меняя детали пейзажа небрежно, с трудом превозмогая боль в руке, вдруг ощутил странное сопротивление окружающего. Как будто только что податливая моей магии природа передумала меняться…

Потом закружилась голова. Я понял: что-то происходит.

Бесконечная серая равнина и зеленое небо, сквозь которые я продирался, добавляя к башням из воспоминаний дорогу под ноги, сухие осыпавшиеся кусты, с горизонта лес, придвигая его все ближе к себе, бледнели и стирались.

Боковым зрением я отмечал, как за спиной, догоняя меня, вспучивались холмы, вырастая в горы, небо синело и затягивалось тучами, сзади начиналась буря. Как такое могло быть?

Я, преодолевая тошноту и кружение перед глазами, попытался восстановить путь. Я всматривался вперед и все четче представлял себе резиденцию Лиги. Огромный средневековый замок, его башни, вот, я различаю, на горизонте плещется сине-красный флаг, отчетливо видный на фоне зеленоватого в разводах неба…

Но я никак не мог уйти полностью в нужное мне измерение! Я тащил за собой хвост другого и не мог от него отвязаться!

Мелькнула нелепая догадка: это колдует Сирий из моей руки!

Невозможно! Менял отражения, сидя там! И я даже не способен защититься, сообразил я, ведь сейчас он - часть меня, ставить защиту от себя самого я не умею!

Выпускать нельзя - я был уверен, что в открытом бою мне с ним не справиться.

Рука болела невыносимо. Пришлось продолжить шагать - как робот - под оглушительный треск разрываемой ткани реальности, отсчитывая про себя шаги, чтобы не сбиться с ритма и не упасть.

Клочьями расползалась действительность, как ветошь, я же мысленно пытался удержать перед глазами хотя бы два лоскута - дорогу под ногами и далекие башни, расплывающиеся в напряженных до слез глазах.

Шаг, еще один, еще один, еще один…

Кажется, помогли подружки: я ощущал спиной их напряженные взгляды. Мир приобретал под нашими совместными усилиями упругость и внятность.

Что позволило мне, собрав воедино волю (и таки задумавшись мельком, что осталось бы, если бы реальность расползлась?), единым рывком выйти в нужное место материи.

Ворота за мостом над широким рвом, доски блестящие (чистят?), стражи нет. Я смотрю перед собой. Ручка - для великанов, кольцо - качель для детей.

С усилием тяну и толкаю. В какую-то сторону поддается тяжелая створка. Влезаю внутрь.

Широкий вестибюль. Свет - как днем, люстры сияют, лестница мраморная уходит наверх, ковром отягощенная.

Щурю глаза: придя из полумрака улицы, вижу все смутно.

Вот бежит молоденькая ведьма-секретарша, что-то верещит.

Уже ничего не слышу, еле стою.

–Девушка, куда арестованного, - шепчу.

Не понимает.

–Что вам, молодой человек? - вырастает верзила, плечи как башни нависают. А ведь я высок.

–Где Высший Совет?

Чувствую, что чушь, но на большее не способен, вот-вот упаду. Да пропустите же!

Стоят, как крепость, на пару:

–Какое у вас дело? Вам назначено? Вы к кому?

Ах да, они ждут меня к зиме!

–Держите крепче! - кричу.

Машу рукой - и падаю за стойку.

Надо мной начались взрывы.

Заполыхало, загрохотало…

Я отключился.

Глава шестая

Экзамен

Ненадолго.

Жаль. Так хорошо было бы очнуться в кровати, вокруг никого нет, и можно посмотреть на кусочек неба в окне, вслушаться в жужжание одинокой мухи, в голоса за дверью, обсуждающие, буду ли я жить…

Дождешься.

Разошедшегося Сирия охранник снял запоздалой стрелой. Сбежавшиеся на разгром резиденции старички махали на галерее рукавами, как вороны, которые делают вид, что собираются взлететь, но только подскакивают, с припаданием на одну лапу: скок! скок!

Когда виновника разгрома узнали, общее возбуждение усилилось, и вокруг него запрыгали с подскоками Высшие представители Лиги, я сообразил, что поступил, следуя духу, а не букве полученного задания. Ждали меня еще не скоро! Конечно, Эмир разрешил идти через отражения, но… Бумаг никаких не дал. Значит, на лице явное нарушение - использование запретной магии.

Пошел-ка я отсюда.

И я сбежал, пока всем было не до меня.

Подружки - на подходе: идут по промерзлой дороге. Увидев меня, выходящего из ворот, - побежали.

Не дожидаясь их, я свернул в сухой придорожный кустарник.

Я был зол. На себя - что сбежал (но общаться с Высшим начальством не было сил). На девчат - что безответственно отнеслись к заданию. На Псоя, изодравшего мне руку…

Я ломился сквозь заросли к недалекому лесу. Было противно. Я поторопился - чуть ли не впервые в жизни, обычно я тяну время.

Да и что такое время для меня? Всего лишь нежелание жить. Жизнь -это неприятные мне события, время - ожидание их. Влачение себя от одного неприятного события к другому.

Мне опять хотелось потянуть это время.

Хоть и нет ничего хуже ожидания, но самому идти в пасть льва? На растерзание Эмиру?

Впрочем, что еще остается? Вот она, зависимость от обстоятельств! Когда некуда пойти - плохо, но когда ты можешь пойти туда и только туда - во много раз хуже.

Когда некуда - значит, иди куда хочешь.

"Только бы хоть куда-нибудь попасть! -Куда-нибудь да попадаешь, только уж не сворачивай, пожалуйста!"

А вот если должен… и не хочешь, да должен…

–Юхас! Юхас! Подожди!

Бегут, предательницы. Поспешают.

Они, конечно, не виноваты. Знать о том, что произошло у меня с Сирием, они не могли. И даже лучше, что они оказались у входа вдвоем. Как бы я с вулканом в руке их отыскивал? Но обиду сложно изжить, когда она не обоснована.

Только в лесу я остановился и объяснился. Показал руку и сказал: "Лечите!"

Был вечер. Сумерки. В них мы посидели, дружно погоревали над судьбой, подумали, что делать дальше. Впрочем, выбора не было: надо возвращаться в Школу.

Местность была незнакомая, значит, чтобы выбраться отсюда, придется идти отражениями. Для этого требуется время: после устроенной нами бури на несколько миров надо ждать, когда волнения пространства улягутся, сразу колдовать опасно.

Мы пошли.

Долго шагали по лесу безо всякого направления, лишь бы как можно дальше от Резиденции Совета. Куда идти - безразлично, и это было прекрасно: просто идти.

Прозрачный осенний лес жил. Хлюпал под ногами мокрой опавшей листвой, хлопал крыльями и иногда кричал странными голосами. По этому влажному и черному лесу мы двигались до вечера. На закате Оле с Линдой построили шалаш и наколдовали гору одеял.

Ночью я почти не спал. Шел дождь, и лежа я слушал шепот его, и шорох, и стук, баюкал больную руку.

С утра стали менять отражения, медленно, основательно. Я как временный инвалид был освобожден от колдовства. Рука ныла, боль поднялась выше, иногда постреливая то в запястье, то в локоть.

Мы часто останавливались отдохнуть. Рассаживаясь в траве, подолгу обсуждали дипломы. Никуда не торопились. Потом я долго вспоминал эту дорогу, как время счастья. Сутки перехода слились в одно событие.

Мы с Рыженькой, не сговариваясь, старались сесть рядом. Линда иногда замечала это - и садилась напротив. Иногда - случайно или назло - не замечала и вклинивалась между нами. И это тоже было хорошо, потому что тогда мы могли с Рыжей кидать друг на друга незначительные взгляды, легкие, как касание бабочкиного крыла, и смущенно отводить глаза, если вдруг эти взгляды встречались: они в этот миг тяжелели и приобретали слишком явный смысл.

До Школы мы добрались ночью, в глухую пору, когда спят даже сны. Перелезли через стену - пришли мы, конечно, не со стороны ворот, - привычно залезли в мое окно.

Девушки ушли к себе, а я лег на сундук и до утра маялся в полусне.

Вялый, уставший встал я на завтрак.

Подсел к девчатам, ответив на их приветствие легким кивком. Мы молча ели, не отвечая на кидаемые на нас со всех сторон взгляды. Мне было не до любопытных, я прятал раненую кисть в рукав, пытаясь справиться с завтраком одной рукой. Утомительно было класть ложку, отламывать хлеб, снова брать ложку, снова класть ее…

Из-за преподавательского стола на нас смотрели, как на привидений. Знают ли?

Деда не было.

После завтрака мы с девчатами разбрелись. Оле пошла писать письмо домой (хороший адресок - королевский дворец?), Линда помчалась к магистру Сехробу. Я тоже решил доложиться.

На лестнице меня догнала тетка Алессандра. Она тряслась, ее распирало желание обнять меня.

–Да, магистр Калипса, я вас слушаю, - сказал я вяло.

–С тобой все в порядке? - спросила она, волнуясь. - Ты так внезапно исчез, и о вас не было ничего известно целые сутки! Все мы очень переживали…

Она переживала, я чувствовал.

–Право, не стоит так… - пробормотал я.

Алессандра сдержалась и не расцеловала меня. Я мысленно поблагодарил ее за это.

…Подозрительная таверна называлась "Зеленая лягушка", вдруг вспомнилось мне…

Я постучал. В коридоре шумели, и я не расслышал, что сказал дед. Мне показалось, что-то вроде "войдите". Я вошел - и понял, что ошибся. Арбин с Эмиром сидели в глубине на диване, обнявшись.

–Извините, я, кажется, не вовремя, - смутился я и попятился обратно. - Я зайду попозже.

–А! Виновник торжества! - закричал дед, бросаясь ко мне. Он втащил меня в кабинет и захлопнул дверь.

–Ну, рассказывай, куда исчезли? - потребовал он, посадив меня между собой и Эмиром.

Между ними я чувствовал себя неуютно. Старательно не смотря на отца, который начал морщиться, как только я сел -это было совсем неприятно, - я сказал:

–Извините, магистр Эмир, что я там не остался. Я подумал, что появился слишком быстро, нас наверняка не ждали. Вернее, совершенно не ждали, - прибавил я, вспомнив, как стеной стояли охранник и ведьмочка-секретарша. - Даже не хотели пускать, - я попытался оправдаться, вспомнив заодно и то, какой погром там случился, когда я вытряхнул арестанта. - Я принес его в руке, - сказал я, - а он пытался вырваться. И когда меня задержали и не пускали, мне пришлось его выпустить, потому что… В общем, пришлось, - неловко закончил я. - А еще… ведь вы мне разрешили идти через отражения? - я неуверенно оглянулся на Эмира, он резко кивнул, лицо застыло. - Но письменного разрешения у меня не было, получается, я нарушил закон, употребив запретную магию. И когда я это вспомнил, я решил уйти, чтобы не объясняться…

–В этом весь ты, - сердито заметил дед. - Чтобы не объясняться! А кто за тебя должен объясняться? Бросил опасного преступника, а сам сбежал! Еще и исчез! Где вы гуляли двое суток? И покажи, наконец, руку!

Я вытащил ладонь.

–Неужели сложно сообразить, что если тебя послали с заданием употребить чертову запретную магию, то за количеством никто следить не будет, - бормотал дед в бороду, разглядывая заживающую рану, осторожно щупая твердые края.

Я морщился, но молчал. Краем глаза я заметил, что отец тоже смотрит на мою руку, и щека его, обращенная ко мне, подергивается. Мне стало противно, и я усилием воли заставил себя не морщиться.

Кабинет заполняла полутьма, только горел огонь в камине, потрескивая.

Вдруг прихватило голову, как будто невидимый великан проверял ее, как арбуз, на зрелость: вспомнился монотонный треск, надоедливый запах жасмина… по языку пополз неизвестный горьковатый вкус, затошнило.

Пытаясь избавиться от наваждения, я так сильно затряс головой, что Арбин прикрикнул:

–Сиди тихо!

Тонкая ладонь отца легла мне на затылок, и дурнота быстро исчезла. Я сидел, боясь пошевелиться.

Наконец дед отпустил мою страдальческую руку.

–Заживает, как на собаке, - сказал он уже спокойно. Откинулся к мягкой спинке дивана и принял расслабленную позу. Отец с другой стороны повторил его движение.

Мне не хотелось делать так же. Получилось бы слишком по-семейному, а мое настроение не подходило к этому ощущению.

Я, недолго думая, сполз на пол, протянув ноги, откинул голову на диван и закрыл глаза. И тоже предался медитации. Если не вспоминать кое о чем, то получится почти нормально.

Сидели мы так долго, о чем-то думая, иногда перекладывая руку или ногу, изредка поглядывая друг на друга.

Иногда, думал я, случаются в жизни такие моменты. Обычно их не замечаешь, они проходят мимо. Они незначимые. В такие моменты не высказывается умных мыслей. Не говорится о важных делах. В эти минуты покоя и созерцания не решаются мировые проблемы. И никакие. Но очень может статься, что именно в такие миги человек и счастлив.

Ведь, если подумать, счастья как жизненного периода не существует. Счастье - более эфемерная вещь, чем чудо. Оно существует в мгновенном ощущении, это вспышка, всплеск, иногда - несколько минут такого несознательного сидения, когда ни о чем не думаешь, а просто существуешь.

Как этот диван, на котором мы примостились: стоит себе на толстых лапах, деревянный снизу и плюшевый сверху, и мягкий, если нажать рукой посильнее - пружинит, отталкивает руку, рубчатая поверхность как будто чешется о ладонь, тычется в тебя огромной шершавой щекой.

Так и ты - колени поджаты, пол натирает копчик, но пошевелиться лень. Шея затекла, но приятно ощущать голову запрокинутой, есть в этом свежесть положения в пространстве. А то вечно то сидишь, то стоишь, то лежишь, то идешь… Шея чешется от нечесаных волос, рука упирается в старый ковер, и песчинки впиваются в кожу. Иногда поднимешь, потрешь ладонь о ладонь, стряхивая песчинки, растирая вмятинки на ладони, - и снова упираешься. Огонь трещит, пощелкивая, пахнет пылью. И - хоть и незначительный для отчета пред высшим судией миг, но без него жизнь была бы бессмысленным передвижением тела в мировом пространстве.

Звонили к обеду. Коридор наполнился гулом голосов, спешащих из аудиторий в столовую.

–Пойдем и мы, что ли, - покряхтывая, поднялся дед. - Ох, устал я, две ночи не спал.

В столовой меня остановили рыцари и попросили, чтобы я зашел к себе в комнату: они будут меня ждать.

–Очень интересная постановка вопроса, - пробормотал я, но спорить не стал. Чувствовал я себя мерзко, представляя, что они мне устроят.

Именно чего-то в этом роде я и ждал. Они устроили чествование, поднесли самодельный орден на синей ленте, и потребовали подробного рассказа великой победы над великим злодеем всех времен и народов.

Честно говоря, хотелось посоветовать им смело шагать в светлое будущее. Но я снизошел до их молодого восторга. Сел, рассадил их вокруг и передал им наш разговор с Сирием Псоем.

Разочарование.

–Так он вовсе не черный маг?

–Нет, дети, - вздохнул я, как бы сожалея об этом.

Я сочувствовал крушению наивной детской мечты. Даже не стал напоминать, что это было известно заранее.

Расходились они грустно. Вставали поодиночке, как бы не в силах расстаться - с чем? Как бы отдавая дань - чему? Прощальное было настроение. Ни слова не произнесли о судьбе ордена, да и что можно было сказать? Мне, во всяком случае, нечего.

Остался один серьезный Эрл.

–Знаешь, магистр, - сказал он, вставая, - знаешь… Может, оно и к лучшему. И братство мы не распустим, наверное. Потому что… Хорошо, когда кто-то есть рядом, правда? И не важно, под каким предлогом.

С этими словами он тоже вышел.

–Умница, Эрл, - сказал я двери.

В дверь просунулась лохматая голова Романа:

–А что с этим?

–Не знаю, - пожал я плечами. - Не спросил.

–Понятно, - убрался он.

С утра я собрал пачку исписанных листов и стал на них смотреть, перебирая, но не имея сил перечитать. Я был уверен, что там самый настоящий бред: ни одной приличной мысли, одно размазывание цитат.

Сейчас придет тетка Алессандра…

В дверь постучали.

–Да-да! - крикнул я.

–Юхас, покажи-ка, что ты сделал, - сказала Алессандра, входя.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы отдать ей мои труды.

Она хмыкнула, приняла их, не дрогнув, отчего меня затрясло. Перед глазами упорно вставали картины одна хуже другой. Вот Алессандра прочитывает мою писанину и, качая головой, говорит: "Нет, Юхас, это никуда не годится. Все плохо, от начала до конца. Перепиши". Потом мне представилось, что защита уже началась, у меня диплом еще не переписан, и я сижу и спешно вожу пером, а в зале в это время говорят: "Как, он еще не сдал текст? Немедленно отчислить!"

Я не выдержал. Что-то подняло меня, я выскочил в коридор и бросился в глубь сада. Сдирая засохшую корку с раны, перелез стену. Спрыгнул и пошел, порой переходя на бег, в лес. Надо отвлечься, отвлечься!

Не сразу я заметил, что ноги сами идут привычным путем - по натоптанной тропинке на нашу тренировочную поляну. Так вся жизнь - ходишь одними и теми же дорогами…

Но я не изменил направление. Как будто что-то меня туда тянуло.

На поляне я нашел, к своему удивлению, Тики.

Он сидел, уставившись в землю, ковыряя носком старенького сапожка кучу отсыревших черных листьев.

–Привет, - сказал я и сел рядом, прямо на голую землю.

–Здравствуйте, - отозвался мальчишка.

–Что грустим?

Он не ответил, только сменил ноги, ковыряя кучу уже с другой стороны. Я не стал вмешиваться в его настроение. Захочет - расскажет.

–А правда, - спросил он потом, - правду говорят, что Мирэн еще жив?

Я хмыкнул:

–От кого ты это услышал?

–Да от одного дядьки в таверне, - вздохнул он. - А правда, что вы - Мирэнид?

–Кто тебе сказал? - насторожился я.

Он, кажется, не заметил.

–Рассказывают, что Мирэн принимает разные обличия и помогает своим потомкам, - задумчиво, как бы решая что-то для себя, говорил он. - А вы что-нибудь знаете про Мирэна?

–Так, легенды, - пожал я плечами.

–Расскажите, а? - он все смотрел на свою кучу.

Я запустил руку в волосы и почесал затылок в поисках вдохновения.

–Ладно. Сам попросил.

Сэнсэй Бэнсей сидел на стене.

Сэнсэй Бэнсей свалился, когда спал.

Вся императорская дружина

Во главе с главным вассалом императора Комуто Херовато ничем не смогли ему помочь

–Что это? - изумился он. - Это не то!

–А ты откуда знаешь?

Он отвернулся:

–Разве это легенды? Нет, вы расскажите, кто он такой, откуда, что делал?

Его слова были требовательны, а голос - просил. Прости, мальчик, сказки на ночь я не умею рассказывать.

–Какая, в принципе, разница? - спросил я как можно мягче. - Мирэн жив - и это главное.

–А он вам помогал?

Теперь он смотрел на меня во все глаза, ожидая ответа.

–Не знаю, не замечал, даже если что-то и было, - я посмотрел на Тики.

Он быстро отвернулся, но я успел заметить, что его взгляд был странен.

Почему все завели себе привычки в последнее время смотреть на меня исключительно странно?

Я чувствовал, что разговор был нужен ему. Видимо, именно ради него я сюда шел. Ощущение появилось и укрепилось: я почувствовал, что нужен Тики, почувствовал его зов. Желание бежать сюда исходило не от меня, а от него.

Но какая тогда должна была быть сила этого желания! Или же Тики обладает много большими возможностями, чем я предполагал. Откуда? Надо обращаться с ним осторожнее.

Мальчик был напряжен, его что-то тревожило; не истории моего детства занимали его мысли. Но открываться сейчас, похоже, он не хотел. А я не хотел давить на него.

–Интересно, кто вздумал трясти такой стариной. Кажется, у вас подобные истории не в почете. - Я не спрашивал, а размышлял вслух. - Что это тебя так взволновало. Травит захожий маг байки, что с того…

Он так и подскочил.

–Откуда вы знаете, что маг?

Я внутренне вздрогнул от остроты его реакции. Но не подал виду. Пожал плечами, как будто речь шла о чем-то само собой разумеющимся (где же я вычитал этот прием?):

–Никто почти, кроме волшебников, не помнит этих легенд. И среди них мало кто знает.

Я почувствовал, что теряю связь с мальчиком. Он нахмурился, задумавшись, закрылся в себе.

Вздохнув, я мысленно махнул рукой и решил подождать. Пусть созреет.

Зрел он минут пятнадцать. За это время припустил мелкий дождик, потемнело от спустившихся ниже туч. Мы с Тики перебрались под разлапистую ель, куда вода не проникала, прислонились к стволу. Я прикрыл его худые плечи полой плаща. Он дрожал, но идти домой отказывался.

–Не хочу.

–Мать, наверное, волнуется?

–Ей не до меня сейчас, - огрызнулся он.

И так знаком был этот миг раздраженного отталкивания, злой обиды на кого-то близкого, что я насторожился. Мелькнувшую на пороге сознания мысль я не пустил дальше дверей как полный абсурд. Но, однако…

Созрел.

–Дяденька Юхас, как вы думаете, мой отец может вернуться?

Я поежился. Для мальчика эта тема больнее, чем для меня, наверное. Наверняка. И разговаривать об этом я боялся. Еще в самом начале знакомства я, заметив, он дергается об одном упоминании, закрыл все разговоры об этом. А он не начинал.

И вот вам.

–Не знаю, милый, - как можно осторожнее ответил я. Тянуло спросить "А что?" Но, конечно, не спросил. - Такая возможность существует.

–После тринадцати лет? - зло спросил он.

–Почему нет? - спросил я спокойно, чтобы не раздражать: явно ему хотелось поговорить, но застарелая привычка к молчанию, но обида и горечь мешали. А что я мог сделать? Я не врач души, у меня такие же проблемы.

–Не думай об этом, - попробовал посоветовать я. - Если даже и появится, вы ему ничем не обязаны. И ты всегда сможешь выставить его за дверь.

Он улыбнулся, не по-мальчишески грустно:

–Я не могу…

–Начинается. Ты же волшебник, для тебя не существует такого слова - не могу. Забыл?

Он посмотрел на меня, чуть не плача. Вопрос "А если он тоже маг?" висел на его тонких посинелых губах, но так и остался там, непроизнесенный. У меня возникло странное предчувствие, догадка, которую невозможно перевести в сознание, пока соответствующее ей событие не произойдет. Но как бы не стало поздно, мучительно подумалось мне в бессилии понять предчувствие.

Мальчика колотила крупная дрожь. Я понял, что если не отправить его домой греться, он простудится.

Пришлось тактично намекнуть ему на это.

–Не могу, - упорно отверг он все мои намеки. - Домой - ни ногой. Пока не уйдет этот.

Становилось все интереснее.

–Тогда иди к Мике, - предложил я. - Если ты заболеешь, то, во-первых, не сможешь никого выставить за дверь, а во-вторых, не сможешь завтра помочь нам тренироваться.

–А вы будете тренироваться? - недоверчиво спросил он.

–Мы - да, - твердо сказал я. - А вот ты…

–Но я не могу… - протянул он.

Тогда я снял плащ и отдал ему.

–На, закутайся. И спрячься в сарае, - велел я. - Не хочу, чтобы твоя болезнь была на моей совести. А как только этот уйдет, немедленно… Хотя у вас, может, и нет ничего такого, - сообразил я, встав. Взял его за рукав, чтобы не вздумал сбежать, и потянул за собой. - Я тебя провожу до города, по дороге мы зайдем в какую-нибудь лавочку или таверну и возьмем бутылек с чем-нибудь покрепче. Дома ляжешь в кровать, натрешь себе пятки и грудь, закроешься чем-нибудь теплым и еще пару глотков примешь внутрь. И поспишь, ясно?

Я быстро шагал, чтобы не замерзнуть самому. Дождь, хоть и мелкий, хоть и шли мы под деревьями, замочил мантию. Тики попытался отказаться от теплого плаща, но я, не слушая возражений, собственноручно закутал его с головой в тяжелую ткань.

–Слушайся меня, - строго сказал я. - А не то выпорю. Ум у мальчиков, говорят, входит через одно место…

–Не имеете права, - жестко сказал он, задрав голову. И что-то странное…

Или мне показалось?…

Остаток дороги мы молчали.

Я, как обещал, купил ему в пузырьке водки. Трактирщик долго не мог взять в толк, зачем мне пузырек, и все пытался продать кувшин. Когда, наконец, до него дошло, что я намерен взять столько, и ни миллилитром больше, он притащил требуемую емкость и накапал туда с полстакана прозрачной, мерзко пахнущей жидкости. На улице я всунул пузырек сопротивляющемуся мальчишке и проводил его до самого дома.

Там я еще раз пресек его попытки вернуть мне плащ, после чего побежал в Школу. Во-первых, могла заходить Алессандра, во-вторых, у меня у самого зуб на зуб не попадал.

Дорогой я согрелся, однако пальцы рук и ног все еще болели от холода. Единым прыжком перелетев через стену, я, пригнувшись, миновал голые заросли акации. Из них я вышел уже ровно, как будто просто прогуливался по саду перед обедом.

Как раз звонили. Я быстро поднялся в столовую, подсел к девчатам и обнял горячую миску с супом, грея лицо поднимающимся паром.

Конечно, меня обыскались, естественно, мне за это попало: от подружек, от тетки Алессандры.

–Ты снова пропустил завтрак! - пеняли мне Оле с Линдой. - Ты опять похудел!

Меня захватил поток событий и потащил. Я сопротивлялся, как мог.

Подружки потребовали немедленной тренировки.

–Практика показала, что мы мало…

–Завтра, - уперся я.

Им пришлось согласиться.

Рыцари тайного ордена жаждали моего совета по неизвестному мне вопросу:

–Юхас, мы тут узнали…

–Ребята, приходите ночью, после двух, - поклялся я, уклоняясь.

Тетка Алессандра спрашивала, готов ли я пройти с ней, чтобы обсудить диплом.

–У тебя есть светлые мысли, Юхас, надо только поработать над языком, да цитат…

–После ужина - как штык! - вырвался я, несколько помятый.

Дед хотел наложить на мою руку повязку.

–Я вчера вечером внес в рецепт своей мази кое-какие значимые изменения, и теперь хочу проверить действие…

–Дед, спасибо огромное, но все уже зажило, - я помахал у него перед лицом здоровой рукой и изобразил раненую лань, спасающую жизнь.

В полете меня снял Эмир.

–Юхас, зайди ко мне на кафедру и получи зачет за практику.

Я был убит.

–Если я сейчас же не лягу и не посплю, я сойду с ума, - признался я. - Извините, магистр Эмир, как только просплюсь - тут же зайду.

Только закрыв за собой дверь кельи, я вздохнул с облегчением. Разложил постель, стащив все одеяла, мантии и плащи. Натянул шерстяные носки, голову и шею обмотал шарфом.

Но только я лег…

"Покой нам только снится", пробормотал я. Дверь открылась, впустив Винеса.

–Никак тебя не поймать, - с легкой насмешкой сказал он. - Занятой стал?

Я смотрел на него с легкой неприязнью. Выглядел он немного недовольным, но держался самоуверенно. После возвращения, впрочем, это стало для него обычным.

Когда он подошел поближе, я приметил в его глазах нездоровый интерес.

–Что ты с него получил?

–Я сплю, не видишь?

–Потом поспишь. Я два дня с тобой пытаюсь поговорить. Раз занятой, так, чего доброго, сбежишь и еще, ищи тебя потом.

Он сел ко мне в ноги и уставился на меня.

–Ну?

–Что - ну?

–Что ты с него получил? Что ты у него попросил?

Я как-то вдруг понял, о ком он спрашивает, хотя в первый раз не сообразил.

–Ничего.

Он не поверил.

–Да ладно тебе, скажи, жалко, что ли?

Любопытство разъедало его. Он даже придвинулся поближе, чтобы лучше слышать, а я инстинктивно подобрал ноги и сел.

–Ничего, - повторил я.

Какое-то время он оценивающе смотрел на меня, наверное, соображая, с какого конца ко мне подобраться. Потом вдруг шальная мысль промелькнула в его глазах: "Неужели правда?"

–Ты серьезно? - спросил он.

Мне было бы смешно, если б не было так мерзко.

–Более чем когда-либо.

Он долго смотрел на меня, как на ископаемое насекомое. Потом дернул головой.

–Да ты болван, братец, - со странной интонацией проговорил он, словно сам себе не веря.

–А ты дурак, братец, - в тон ему ответствовал я. Его игры раздражали, к тому же я согрелся, и потянуло в сон.

–Не надоело тебе спать, братец? - вернулся он к своей насмешливой манере. - Жизнь проспишь!

–Как-нибудь обойдусь без твоих советов, братец, - огрызнулся я.

Он посмотрел на меня с подозрением. Кажется, решил, что я не просто отвечаю ему, а подыгрываю. Что я знаю.

Да, знаю, только шел бы ты, братец, и дал бы мне поспать, пока я тоже не заболел. Шутка ли - бегать в октябре по улице в одной, можно сказать, рубашке, да еще под дождем.

Уходить он, похоже, не собирался, не добившись от меня ответа. Обычными средствами его не выгнать.

Тогда, вздохнув, я произнес с чувством:

В одной деревне, что стоит на восточном побережье острова Хонсю, жил мудрый сэнсэй Вжо, известный своей проницательностью и добродетелью. Надо сказать, сэнсэй Вжо снисходительно относился к невежественным хамам. Однажды пришел известный деревенский хам Му Дэн. Сэнсей в это время предавался медитации. Му Дэн, увидев сэнсея Вжо, обратился к нему:

Эй, сэнсей, поделись своими знаниями со мной, за это я подарю тебе чашку риса.

Сэнсей ответил:

Мне не нужен твой рис. Иди, сказал Вжо, на северный склон горы Ху.

Му Дэн обрадовался, что сэнсэй Вжо задаром указал ему путь к мудрости и незамедлительно пустился в дорогу.

Три месяца продолжалось путешествие Му Дэна, и он вернулся просветленным и полным почтения к сэнсэю Вжо.

Винес ушел от меня в глубокой задумчивости, без обычных шуточек.

Сон тоже ушел. Пришлось сесть и задуматься.

Итак, октябрь. Чудес нет, все умные мысли уже на бумаге, в голове не осталось, в будущем - неизвестность, куча родственников и малолетние лично на моей шее. Грустно, однако.

Меня одолело желание, с которого я начинал год: разобраться, наконец, со всеми делами и родственниками и жить своим умом.

Для этого надо написать диплом.

Значит, надо написать.

Где мои записи?

Ах, да, надо сходить к тетке Алессандре и выслушать ее замечания. Когда я ей обещался? После ужина? Значит, пока что могу подобрать книги, чтобы обсудить с ней сразу же и цитаты. О них она упоминала, кажется?

Я разрывал залежи книг и бумаг на столе.

–Где же этот чертов Фрей! - вскричал я, когда понял, что не могу найти нужную книгу. - Никогда его нет, когда он нужен! Вечно пропадает! Войдите!

В келью робко вставился Роман.

–Заходи, и быстрее! - махнул я ему. - Не создавай сквозняк!

Со сдержанным, вежливым смущением первокурсник прикрыл за собой дверь. Зашел, присел на край сундука.

Я подавил желание еще раз все перерыть.

–Ну, что тебя грызет? - спросил я, усаживаясь.

–С чего ты взял, магистр, что меня что-то грызет? - неестественно удивился он.

Я пожал плечами. А действительно?

Прислушался к себе. Я-то знал, что его грызет, я ощущал это, как свое. Но почему? Защиты все на месте.

Мирэне, да я стал чувствовать сквозь собственные защиты! Зачем же я тогда их устанавливал? Нет, так не годится!

–Да, ты прав, грызет, - собрался с духом парень. - Я все думал… Знаешь, Винес тут предлагал нам… Поработать, что ли? Хотел взять нас в команду на свой корабль. Что думаешь, магистр?

–Ничего. Доучитесь сначала.

–Он обещал, что на его корабле можно будет применять любую магию, - упрямо гнул Роман.

Я прищурился, на него глядя, и он смутился.

–Ты прямо как Высший смотришь, магистр. Что я такого сказал?

–Ничего особенного, - я был сердит и суров. - Жить надоело? Зачем вам пиратство?

–Почему обязательно пиратство, - запротестовал он.

–Потому что.

Я смотрел на него. Что его угнетает? Плечи опущены, взгляд бегает. Запугивает их, что ли, Подлиза?

–Он вам угрожал?

Роман неопределенно дернул плечом.

–Не в этом дело…

–А в чем?

Кажется, я начинал догадываться.

–Вот ты окончишь Школу, и что с нами будет? - спросил он, чуть помедлив.

Все понятно. Как в защитников мира играть - все герои, а как самим за себя отвечать - смелых нет.

–Кто нас будет учить? Книг нет, ты уйдешь…

–Идиоты, - сердито сказал я. Потянулся было отвесить ему затрещину, да сдержался. - Малолетки.

Роман дернулся, словно я его все же стукнул.

–Почему это мы малолетки?! - оскорбился он.

–Конечно, раз ищете командования на свою голову. Искать приключений на задницу - это понятно. Но что за манера прятаться за чью-то спину, когда речь заходит об ответственности?

Я вспомнил, как сам сбежал от объяснений с Высший Советом Лиги, и успокоился.

–Ладно, забыли. Но если вы не в состоянии решить сами, то я как магистр запрещаю вам ввязываться в пиратство. По крайней мере, пока вы не покинете стены этого учебного заведения. И далее по повестке дня. Во-первых, впереди еще почти полный учебный год. Во-вторых, вспомните, что мы два года занимались одни. В-третьих…

–Но ведь сначала вас учили настоящие магистры, мастера! - взвыл Роман, растеряв свое спокойствие.

–Вас сейчас тоже учат мастера, - хладнокровно возразил я, мысленно скрестив пальцы. - В-третьих, кое-какие книги я вам оставлю, в-четвертых, его светлость любимчик Высшего Мага в любое время снабдит любой запрещенной литературой за минимальную плату, я уверен. И уж он-то не оставит вас своим вниманием и после окончания Школы! - оборвал я сам себя и уставился в полутьму апельсинов.

–А ты? Магистр… - жалобно спросил Роман после паузы.

–И я, - вздохнул я, досадуя, что не могу проявить твердость. Твердость не в моем духе, и я все время страдаю от этого. Если я продолжу их пасти, когда они начнут сами думать?

–Когда следующая тренировка? - уже успокоился и даже развеселился Роман.

Я хмуро глянул на него из-под бровей.

–Эти ваши фокусы уже надоели.

Уголки глаз и рта поползли вниз, утягивая за собой щеки.

–Завтра. - И я махнул ему рукой.

Он радостно сбежал. И что, я так же радостно сбежал два дня назад? Стыдно…

Потом я еще раз оглядел мысленным взором свои дела. Стыдно, да еще как. От всего открестился, чтобы пойти поспать! А бедняге Роману еще и выговор устроил! Позор.

Я снова взялся за перо, вспомнил, что собирался идти к Алессандре. Плюнул на Фрея и пошел, как был, - без единой мысли в голове.

Или сначала сходить к деду? Нет, помирать - так не затягивать.

На подходе к ее кабинету меня охватила дрожь. Говорят, к концу диплома всегда так. Но осознание этого не помогало почему-то сохранить спокойствие.

Я напрягся и постучал.

–А, Юхас, заходи! - распахнулась дверь. - Я как раз о тебе вспоминала. Заходи, садись поближе к столу, сейчас я тебе скажу, что думаю по этому поводу. Значит так. Вот здесь, во введении, ты пишешь, что (она зачитала): "это, во-первых, нелюбовь к людям, человеческому миру, полному глупости, во-вторых, желание свободы от этого мира и людей, в-третьих, поиски убежища от мира и людей". Но в дальнейшем ты уделяешь внимание исключительно третьему пункту.

–Я же потом пишу, что наиболее значим в системе мировоззрения именно третий…

–Это все понятно. Но про первые два надо написать хоть несколько слов.

–Хорошо, я понял.

Я решил не спорить, чтобы скорее закончить пытку. Тем более что мне пришла в голову подходящая цитата.

–Вот здесь, в… главе, где ты рассуждаешь о фантастике как приеме, к месту пришлась бы цитата магистра Б-Стра. Посмотри, - она сунула мне под нос последний номер "Полдня", слово редактора. Я лишь увидел, что нужное место подчеркнуто красным карандашом, и кивнул.

–Затем, тебе нужно полностью переписать заключение. Про фокусы мысль, конечно, глубокая, - она пронзительно глянула на меня, совсем как дед, - но не та. Развей лучше идею про разрушительность запретной магии. И - обрати внимание на социальную значимость феномена ухода. Примерно понятно? Как только сделаешь, мы с тобой возьмем весь текст и аккуратно, предложение за предложением, доведем его до ума.

Про социальную значимость у меня имелось когда-то соображение, заставлял я себя думать о работе, шагая обратно в обнимку с кипой листов. Что-то про склонность получать даром готовые решения.

Проходя по лестнице мимо второго этажа, я вспомнил про просьбу отца. Вздохнув, свернул в коридор. Теперь, после победы над собой перед дверью тетки, я чувствовал некое подобие уверенности в себе.

По дороге заглянул в журнал и прочитал отмеченное красной линией место. "Фантастика понимается здесь очень широко: любое литературное произведение, использующее в качестве сюжетообразующего художественного приема элементы необычайного, невероятного, невозможного".

Да, так всегда! Я пишу, мучаюсь, подыскивая слова, а кто-то взял - и сказал одной фразой!

Старая добрая кафедра истории Междуморья. Сколько часов просидел я здесь в ожидании, что отец обратит на меня внимание? Два года я здесь не был, с тех пор, как…

Я твердой рукой взялся за ручку.

Как тогда, Олеф сидел, сгорбившись, над рукописью, светлая бородка аккуратно подстрижена, глаза близоруко щурятся.

–Ассистент Олеф, магистр Эмир сказал мне, чтобы я…

–А, Юхас! - воскликнул он, поднимая голову. - Заходи!

Не то чтобы мне стало стыдно, но как-то неловко.

Не вставая из-за своего фолианта, Олеф протянул бумаги:

–Распишись здесь. И здесь, - его широкий палец с круглым ногтем уперся в нужные места. - А это можешь забрать. С зачеткой подойдешь к Эмиру, он проставит оценку.

–Оценку?

–Ну да, - терпеливо объяснил Олеф. - Обязательно.

–А… где я могу найти магистра Эмира?

Олеф кивнул в пространство:

–В саду.

–Спасибо, - сказал я.

–Не за что, - отозвался он, моргая левым глазом.

У него что-то вроде тика, вспомнил я. Не вспомнил, а забыл! - строго одернул я себя. И повернулся к дверям.

Идти искать его сейчас или потом? А если он уйдет? Впрочем, какая разница, когда ставить, ведь он каждую среду читает первому курсу историю Лиги, найду.

–Сходи прямо сейчас! - крикнул мне вслед Олеф.

Я только вздохнул. Я опасался, что прямой контакт с отцом чреват очередной ссорой. Уж очень странно смотрел он на меня в последний раз - когда мы уходили.

Пришлось идти в сад. Надо, надо, уговаривал я себя. Надо, ты же этого хочешь, это тебе надо, это надо тебе, тебе, а не тому парню.

Эмира я нашел в компании Винеса в заброшенной беседке.

Опять они вместе, задело меня.

Успокоил совершенно глупый момент: их позы. Они были очень похожи сейчас, сидя рядом: отстраненные, замкнутые лица, руки в карманы, плечи немного опущены, голова слегка запрокинута назад. Но Эмир сидел в моей позе: на самом краю сиденья, упираясь лопатками в стену, пятками в землю, носки ног вверх, ноги прямые, скрещенные в лодыжках. Подлиза же вытянутые ноги расставил, носки вперед.

Я почувствовал глупую гордость.

Винес смотрел на меня мрачно. При моем появлении они перестали говорить, если и говорили.

Меня вдруг потянуло сделать гадость, вопиющую, характерную.

–Разрешите? - сказал я, прошел в беседку и сел по другую руку от отца, в ту же позу. Пристроил копчик на краю и вытянул ноги, скрестив их в лодыжках, пятки в землю, носки в небо.

Подлиза, похоже, оценил.

–Что надо, братец? - неприязненно спросил он.

–Не к тебе, братец, - огрызнулся я.

Искру интереса уловил я в косом взгляде отца в мою сторону. И спросил тоном, каким разговаривают с преподавателем:

–Магистр Эмир, Олеф сказал, что я могу найти вас здесь. Он хотел, чтобы я прямо сейчас подошел к вам за оценкой.

–Зачетную книжку и ручку, - выставил он передо мной длинную сухую узкую ладонь в морщинках. Уголок его левого глаза дрогнул.

Я лихорадочно пошарил по карманам.

–Что ж ты, братец, идешь за оценкой и ручку не прихватил? - насмешливо вставил Винес.

–Помолчи уж, - сказал я, потянувшись обратно за зачеткой.

–На, знай наших, - усмехнулся он.

Глядя, как Эмир берет его перо и заносит над зачеткой, я чуть не опоздал выхватить ее.

–Не хочу быть у тебя в долгу, - сказал я ему и нахмуренным бровям отца.

И ушел.

Весь вечер я потел над пергаментами, но выжать из себя ничего мне не удалось.

Так я просидел до ночи, так и заснул над девственными листами.

Тики ворвался ночью.

Со сна я ничего не понимал, кроме того, что он громко плачет.

Его невнятные вопли вывели меня, не проснувшегося толком, из себя, и я, схватив его за плечи, усадил.

Он дрожал. Я навернул на него какие-то одеяла, в темноте схваченные с постели, и, пока он стучал то ли зубами, то ли коленями, шарил по столу в поисках свечи. Нашел, шикнул на нее: щелкать пальцами был не в состоянии.

Малюсенький огонечек вскинулся над фитилем, и я смог разглядеть зареванное лицо своего негласного ученика. Грязное, в полосках от слез… Опухшие глаза смотрели на меня испуганно, с надеждой, с любовью.

Впрочем, как я понял, истерика миновала меня. Он запыхался, значит, бежал, значит, успокоился кое-как.

–Ну? - сказал я. На дипломатию не было сил.

Я сел на корточки и смотрел на него снизу. И ждал.

Запинаясь, всхлипывая, он сумел сказать столько, что я понял, что произошло.

–Подожди, - остановил я его излияния. - Это я сам все вижу. Только факты. Отец, я понял. Да, не смог его выставить, потому что он маг, тоже понятно. А что там про плащ, я не разобрал? Что? Откуда он меня знает? А как его зовут, он не сказал? Не представился? Что?!

Я закрыл лицо руками. Как такое может быть? Мальчишке тринадцать лет, ему - двадцать шесть. Какой он ему отец?

–Ты уверен? - безнадежно переспросил я.

За окном начинался рассвет первыми сумерками. Значит, сейчас часов семь. Может, дед еще не спит? Сходить к нему, посоветоваться? Что это даст? Сам я не в состоянии был что-нибудь придумать.

У Тики, кажется, опять начинался приступ слез. Он начал всхлипывать, что-то бормотать…

–Что? - достаточно раздраженно переспросил я. - Говори яснее!

–Я… думал… что это… ты… - проговорил он - и разрыдался.

Черт! Я вскочил и начал вышагивать перед сундуком. Очень интересно! И так кстати! Только что я могу здесь сделать?!

Так, первым делом успокоиться самому, потом утешить парня, иначе я даже думать не смогу.

Я подсел рядом и приобнял его за плечо.

–Тики, - постарался я сделать свой голос серьезным. - Я - твой учитель. А это что-нибудь да значит.

–Но… ты сейчас… закончишь Школу и уйдешь… А я останусь…

Мирэне, да что это такое!

–Когда я закончу Школу и стану настоящим магом, я официально признаю тебя учеником. И если я уйду куда-нибудь, я возьму тебя с собой, - твердо сказал я.

Кажется, помогло. Отняв руки от лица, он смотрел на меня глазами, отражающими слезами желтое пламя.

"Правда?" - хотел спросить он. Я чувствовал, как он судорожно глотнул слегка воздуха, чтобы вытолкнуть свое недоверие с вопросом, как…

Дверь, отлетев, ударилась о стену.

Быстро шагнув внутрь, Винес резко послал дверь обратно. Как отец, вспомнилась мне безобразная сцена месяц назад. Те же замашки.

Когда я посмотрел на братца, то понял, что драки не миновать.

–Не лезь не в свое дело, братец, - сказал он. Резко, грубо, жестко.

Однако это братец давало возможность мирного урегулирования. Кажется, он сам еще не решил, что ему со мной делать.

–Это мое дело, братец, - по возможности спокойно ответил я.

–Отпусти мальчишку!

Он был в гневе и готов к битве.

–Нет.

Я не собирался уступать. Вдруг поднялось горячее желание втопить кулак в его самоуверенное лицо.

–Ты не имеешь права вмешиваться!

Лицо напряжено, глаза сужены, смотрит зло.

–У меня столько же прав, сколько и у тебя, - бросил я ему.

Он резко выдохнул сквозь сжатые зубы смешок.

–Он мой сын, - выделяя каждое слово, сказал четко.

–Он мой ученик.

–Чушь, - вскинул он голову. - Ты не можешь брать учеников, пока не получишь диплома! К тому же этот тощий мальчишка не способен к магии.

Он, наверное, посчитал разговор оконченным. Рассчитывал на мою законопослушность? Думал, я испугаюсь, услышав про нарушение свода Лиги?

Он направился к сундуку и хотел взять Тики за руку. Мальчик дернулся, но не для того, чтобы вырваться, а от удивления и испуга: я осуществил свое желание и от души врезал братцу, как только он подошел.

Его голова откинулась, а сам он начал падать, но успел опереться на край сундука. Встал, потряс головой, исподлобья глядя на меня. Выпрямился, постоял, прижимая ладонь к скуле. Потом молча кинулся на меня. Его убийственный посох полетел на пол. Я - тоже.

Как он меня тогда вздул! Я, правда, в долгу не остался. Но он сильнее меня и имеет навык кулачной борьбы.

Явный опыт, подумал я, тряся головой, чтобы хоть что-то прояснить перед глазами, когда кто-то нас растащил.

Нас держал отец. Эмир был бледен и зол. Он с трудом говорил от ярости.

–Что все это значит. - Сказал он приглушенным голосом. - Что все это значит.

Мы смотрели с Винесом друг на друга с ненавистью и интересом. Куда я его ударил, что он так вскрикнул? У меня болело многое!

–Я жду объяснений, - настаивал Высший Маг.

Он посмотрел на Винеса. Тот отвел глаза.

–А ты что скажешь? - теперь он смотрел на меня.

–Давай, пожалуйся папочке, - криво усмехнулся Винес. Верхняя губа у него распухала на глазах.

Ярость полыхнула во мне, как лужа бензина.

–Извини, отец, - твердо сказал я и, резко откинув его руку со своего плеча, бросился на брата.

На этот раз сверху был я.

Я от души успел насовать ему под ребра, пока Эмир меня оттаскивал. Руки у него оказались на редкость крепкие. На редкость даже, подумал я, дернувшись пару раз.

Винес приподнялся на локтях, не сводя с меня напряженного взгляда. Из угла рта у него стекала красная струйка. Я облизнулся - у меня такая же. Я вытер ее пальцами и не сдержал улыбки. Похоже, мы в расчете. Во всяком случае, у меня вся злость на него пропала. Осталась только уверенность, что мальчишку я ему все равно не отдам. А так Винес стал мне как-то роднее и ближе после этой драки.

Я дернул плечом:

–Отпусти.

Отец развернул меня и посмотрел мне в глаза. Какой пронзительный и в тоже время жесткий взгляд! Неужели у меня такой же? От такого должны шарахаться люди! Я выпрямился - и наши глаза оказались на одной прямой, да так близко, что я видел дрожание серых пятнышек на его синеватой радужке. После чего он меня отпустил.

Винес поднялся и взял посох.

–И чему ты его уже научил? - довольно миролюбиво, хоть и насмешливо спросил он.

Он мельком глянул на спрятавшегося за сундуком мальчика, сел, сделал широкий жест рукой, приглашая Эмира последовать его примеру. Гостеприимно разделил, так сказать, с гостями мой диван.

Эмир остался стоять, потому что заметил Тики.

–Что здесь делает посторонний? - сурово спросил он.

Бедняга Тики чуть не умер от страха.

Мы же с братцем переглянулись со сдержанными улыбками. Мне пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Сказать - не сказать?

–Это мой ученик, - произнес я наконец. Тики высунул нос, не сводя огромных испуганных глаз с Высшего Мага.

Да, поначалу отец очень впечатляет. Пока не привыкнешь. Да и потом иногда… Как сейчас, например. Или когда он нас разнял в первый раз. Я думал, убьет, такое страшное лицо у него было. Особенно когда обычно серые его глаза синеют так близко…

–Я не спросил, кто это. Я спросил, что он здесь делает.

Голос его был холоден. Не будничной прохладой, а морозцем для провинившихся. Как хорошо я помнил этот лед в его голосе, как мне всегда было больно от него! Теперь же речь шла не обо мне. И надо было срочно выкрутиться. Кстати, как Тики вообще сюда попал?

Меня кинуло в жар. Он не знает, где я живу! Где моя комната, как перелезть через стену, где мое окно…

–Мальчик спасался от меня, - с ленцой произнес Винес. Как бы снисходя. Нет, пожалуй, я мало ему врезал, придется добавить.

Он предостерегающе посмотрел на меня, после чего опять - на отца. Свободно, как будто все идет, как надо.

–Он из города. Я пришел заявить на него свои права, - он слегка усмехнулся, - мальчик испугался и убежал сюда, к своему учителю под крылышко. - Недобрая усмешка стала шире. Мало, мало я ему дал! - Он мой сын.

За что уважаю отца, так это за нечеловеческую выдержку. Я бы на его месте начал совершать массу телодвижений, ходить по комнате… Он только цепко обежал глазами наши лица. Одно, другое, третье. Винес, Тики, я. Как, похожи? - разбирало спросить. После чего вдруг на неподвижном его лице дернулся угол левого глаза. Он развернулся и молча вышел.

Мы с Винесом расхохотались. Тики робко вылез из-за сундука и присел на краешек. Я уселся между ними и вытянул ноги.

–Ну что, похоже, мы сдали экзамен, - сказал я. - Зачем ты сказал ему про меня?

–Я не знал, что ты знаешь, - задумчиво проговорил он, покачивая головой. - А ему я давно сказал. Накануне твоего похода к Сирию.

Я напрягся.

–Зачем? Он ведь наверняка стал переживать. Ты разве не знаешь… - я вспомнил, что Винес не обладает нашей чувствительностью, и замолчал.

–Знаю, - безмятежно отозвался он. - Мне рассказал Псой. На самом деле он не просто переживал. Он даже заболел, - усмехнулся Винес.

–Зачем… - простонал я.

Я знал, как это должно было быть… больно. Так вот почему он так странно смотрел на меня, когда мы уходили! Так вот почему он лежал там, у деда, когда я вернулся!

–Это была моя месть, - серьезно объяснил братец. - Ты же знаешь, как я этого хотел.

Я кивнул. Да, я, конечно, прекрасно помнил. Но я думал, что он хотел…

–Да, когда-то я хотел его убить, - не стал отпираться Винес. - Пока Сирий не раскрыл мне его тайну. И пока он не отправил меня в один мир… - он опять усмехнулся - воспоминаниям. - Я же говорил, ты многое потерял, отказавшись. Сюда вернуться - не проблема, если кое-что умеешь, а так - масса удовольствия. И пользы. После того я отказался от первоначального своего намерения. Во-первых, я вдруг понял, - далекая нежность промелькнула в нем, - что он мне нравится. Вернее, он и раньше мне нравился, когда я только прикидывался. Нормальный старик. Это когда узнал, так не в себе был, готов был на месте убить, да знал, что ничего не получится у меня. После всех этих басен об экзамене. Для того и пошел к Псою. Думал, может, и впрямь черный, не откажется помочь планам моей мести. Веришь ли, все готов был порушить, лишь бы… - он вздохнул. - А потом, как погулял по мирам, с лихими ребятами поплавал, - понял, что значит убивать. Понял, что не хочу. И решил, пусть так мучается. Сам-то он ведь не подошел бы к тебе, - он скосил на меня глаза. - А ты откуда узнал?

Я пожал плечами.

–Ну-ну, - прищурился он. - Настроил отца должным образом, что, мол, надо тебя послать. Ты, мол, боевой маг, и так далее. А когда он послал вас, да еще официально все обставил, тут я ему и бухнул. Виду ведь не подал. А как вы ушли, сразу слег. Веришь ли, я даже забеспокоился. Вдруг от переживаний старик концы отдаст? Только-только обрел, можно сказать, отца. - Тут он хитро глянул на Тики, который пристроился рядом со мной и слушал, раскрыв рот. - Я вот, когда был таким, как ты, мечтал, чтобы у меня был отец. Разве тебе не хотелось того же? Зачем ты от меня сбежал?

Он покраснел пунцово, смутившись, до кончиков, наверное, волос. И ответил так тихо, что мы едва расслышали:

–Я думал, что дяденька Юхас мой отец…

Винес расхохотался.

–Дяденька Юхас? Вы только подумайте!

–Нам надо вывести его, - вспомнил я.

–Не переживай, дяденька, - усмехнулся Винес. - Свадьбу справим быстро, как нужду!

Мальчишка жался ко мне. У меня немного болела голова, было неясно, хочу я спать или не хочу.

–Пойдем, мелкотня? - поднялся братец с обычной своей полуулыбкой, щуря глаза на свечу.

Тики забеспокоился, посмотрел на меня, на него… Вжался в стенку, спрятав лицо за моим плечом.

–Ну? Что такое? Не съем, не трусь, - он по-прежнему улыбался, но уже напряженно, держа губы растянутыми усилием воли.

–Надо бы сводить его к деду, - сказал я.

–Не впутывай в мои дела этого старого дурака, - Винес посуровел.

–Это не только твои дела, - возразил я. - И не смей непочтительно отзываться об Арбине!

–Конечно, ты же его любимчик! Но Тики - мой сын, остальное тебя не касается.

–А ты любимчик отца. Беги, пожалуйся ему! Только Тики - мой ученик, и меня касается все, с ним связанное.

–Не трогай отца, - нахмурился он. - Твои претензии незаконны.

–А ты не оскорбляй деда. Твои претензии вообще смехотворны. Ему тринадцать лет, а тебе двадцать шесть, никто не поверит!

Почти незаметно глазу он перенес вес на одну ногу, чуть наклонившись вперед. Если бы не всплеск готовности к нанесению удара, я бы ничего не заметил. И получил бы по носу. А так я инстинктивно отшатнулся, и его кулак лишь слегка проехался по моей шершавой щеке.

Не воспользовавшись потерей им на секунду устойчивости, я сделал шаг назад.

–Сядем, - предложил я быстро, когда он обернул ко мне злобный взгляд. Он фыркнул, но присел на краешек.

–Почему бы не спросить Тики?

–Глупости, - откинулся Винес к стене. - Ребенку нужен отец. Взрослый мужчина, пример и…

–Меня устроит дядя, - пискнул мальчишка.

Мы с братом расхохотались. Тики смутился, надулся и задвинулся в угол.

–Я, например, всегда мечтал о таком. Что придет однажды…

–Не меряй жизнь по себе, - оборвал я его раздраженно. Он удивленно скосил на меня глаз.

–Ты вообще ее не меряешь. Ты не живешь, а наблюдаешь. Ты боишься ответственности, поэтому ничего не делаешь. Чему при таком подходе ты научишь ребенка, что ты ему дашь?

–Он не ребенок!

–Я не ребенок, - отозвался Тики.

–Молчал бы уж, - дружно посоветовали мы.

И замолчали.

–Все равно его надо выводить отсюда, это нарушение Устава, - сказал, наконец, Винес.

Я хмыкнул:

–С каких пор тебя это волнует?

Он встал, поправил мантию, сжал посох:

–Я никогда не нарушал законы ради нарушения. Исключительно ради выгоды. И если неприятностей ожидается больше, чем прибыли, я предпочитаю следовать правилам. Ясно? Так что собирайся, Тики, иначе у дяди Юхаса будут проблемы. Совсем скоро. Я их ему устрою.

Было светло за окном, а в моей келье скапливались сумерки. Мальчишка ежился под взглядом Винеса, но встать не решался.

–Ладно, идем вместе, - я взял Тики за руку. И заметил, что тот снова одет в одну рубашку.

–Да что это такое! - вспылил я. - Одежды на тебя не напасешься! Эй, папаша, беги-ка за теплым плащом.

Винес удивленно воззрился на меня.

–Что уставился? Не видишь, он полуголый прибежал? А свой второй плащ я ему уже отдал. Так что дуй к себе, да быстрее!

Винес пожал плечами и скрылся за дверью. Через две минуты он вернулся с темно-зеленой шерстяной кучей на руке:

–Надевай быстрее. И капюшон натяни на уши. Народ просыпается.

На завтраке я клевал носом над миской каши.

–Тебе пора побриться, - заметила бодрая Линда. - Щетину видно.

–Бритвенное зелье закончилось, - вспомнил я, почесывая щеки и шею.

–О! - выдохнула вдруг повернувшаяся ко мне Оле, до того не отрывавшая глаз от стола. - Какая прелесть!

–Что такое? - забеспокоилась Линда и проследила взглядом за направлением указующего королевского перста. - Ого! Кто это тебе?

Я беспокойно завертел головой в поисках Винеса. Значит, у меня синяк как раз под глазом, а осталось ли что-нибудь у него?

–Голова отвалится, - шепнула Оле. - Что ищешь?

–Смотрю, осталось ли что-нибудь у этого гада, - тихо пробормотал я.

–Какого?

–Смотрите, Подлиза тоже получил! - радостно подпрыгнула Линда на месте, показывая пальцем на идущего по проходу Винеса.

Мы с принцессой оглянулись. Действительно, по скуле у него расплывался красочный ляп.

–Где это вы? - подозрительно уставилась на меня Линдик. Потом что-то, кажется, щелкнуло, потому что она раскрыла рот от изумления:

–Ты… дрался?!

–Отстань, черноглазка, - смутился я. - Мы просто выясняли отношения.

Линда восторженно покивала:

–Молодец! Давно пора было испортить ему фотокарточку!

Оле задумчиво качала рыжей головкой:

–Зачем?…

Говорить не хотелось, врать - тоже.

–Было за что.

Больше мы к этой теме не возвращались. Девушки разбежались, а я приплелся в келью и вновь засел за пергамент.

"Итак, пункт первый - нелюбовь к "планете людей". Вся фантастика проходит под знаком любви к человечеству, это одна из главных тем и типов завязок в фантастической литературе, как НФ, так и fantasy. Сэра Макса отличает в отношении к людям как раз Нелюбовь. Он спасает горожан не от любви к ним, а от любви к городу и ради собственного удовольствия".

Я вздохнул, отложив перо. Интересно, кто-нибудь действительно любит людей? Особенно из тех, кто об этом пишет натужные и пафосные романы? Не безликую массу, а тех, кто живет с ними бок о бок, кто их пытается понимать и прощать?

В голову проникла мысль, и пришлось ее записать на отдельном клочке: "В раю не было труда, труд - наказание. Стремление получить даром - воспоминание о рае". Это в заключение, как раз то, что хотела Алессандра.

Два месяца я корпел над дипломом. Раз в три дня тетка требовала пополнения, а я никак не мог писать подряд, я то сюда мысль приписывал, то там фразу добавлял. Алессандра злилась, я злился, но не мог себя заставить, идеи приходили вразнобой. По утрам мы с теткой работали над дипломом, днем я с девчатами и Тики чем-то занимались в лесу, вечером подходили мои горе-рыцари, и с ними мы тоже чем-то занимались. Не каждый день.

Занятия приносили пользу. Мальчишки расправили плечи, подняли головы, даже Тики, племянничек.

Винес, как я понял, бывал у них дома, но больше Тики не бегал ко мне по ночам, не искал защиты. Что с ним творилось? Я плохо понимал, потому что он… ставил защиты!

Долго и горько я смеялся, когда однажды почувствовал это. Вот у кого оно проявилось!

Пришлось учить мальчишку азам моего мастерства.

Оказалось, это даже приятно - учить тому, что действительно умеешь.

Накануне госэкзамена я не спал, после экзамена я отдыхал. Диплом написан, до защиты еще месяц.

Чем заняться?

В ожидании великого мига - свободы - я жил, как во сне. Спал до обеда, отчего болела голова, и ложился к завтраку. После обеда через силу шел тренировать мальчишек, ночью писал скверные стихи и читал мудреные книги.

Иногда пробирался Тики. Мы с ним долго разговаривали о смысле жизни, о судьбе, обо всем серьезном, что волнует человека в тринадцать лет, когда он начинает ощущать себя личностью, взрослым, ответственным за мир, за человечество. Ответственность за близких начинаешь ощущать значительно позже. Мир и человечество любить легче, чем отдельных их представителей. Особенно родственников.

Однако на меньшее поначалу не согласен.

Глава седьмая

Жизнь

То, как прошел экзамен, очень заинтересовало Тики. Он долго выспрашивал, что и как происходило, кому какую оценку поставили и как оценка повлияет на будущее.

В последнее время мальчишка достиг немалых высот в нашем деле. Мне оставалось грустно ощущать его шершавые защиты. Иногда хотелось предложить ему сбросить маски и не скрываться хотя бы друг от друга. Потом я вспоминал кое-какие свои чувства… которые касались не только меня… и понимал, что не все так просто. Может, и у него было что-то такое? Если ставит защиты, значит, не хочет, чтобы я знал, что творится у него внутри.

Если бы я догадался, что дело совсем в другом, наверное, все было бы иначе. Если бы я вспомнил, как я сам ощущал себя рядом с отцом, может, удалось бы…

Если бы я мог избавиться от этих вечных условий! Жить без оглядки на всех, без страха обидеть! Я вечно терзаюсь, хотя и знаю, что на всех не угодить. Опять "хотя". Вечные уступки миру, от которых никто не выигрывает!

Тики меня беспокоил. Он замкнулся и отдалился от меня, хоть приходил по-прежнему часто. Но иногда он как бы выпадал, так глубоко задумывался. И терял контроль над еще несовершенными защитами, и я отворачивался, боясь подслушать его мысли.

В эти дни я часто заходил к деду. Изредка брал с собой Романа. Юноша продолжал хроники Братства, пока мы с дедом беседовали перед камином о своем. Дед освобождал от бесконечных бумаг часть стола и пускал туда бледного от почтения первокурсника, а мы устраивались с чашками чая перед камином, вытянув ноги друг другу под кресла. Иногда подолгу молчали, особенно когда я чувствовал, что Арбин устал.

По средам бывал Высший Маг, тогда мы устраивались на диване. Втроем мы молчали чаще. Эмир не спрашивал меня о Тики, он как будто забыл о том эпизоде. Иногда он спрашивал "как дела?", иногда сам рассказывал о чем-нибудь. Но всегда у него при моем появлении дергался глаз, и я, нервничая, воздвигал защиту к небесам.

Один раз, когда я пришел к деду, его самого в кабинете не было, но были Эмир и Винес. Они вполголоса спорили.

Я вошел и направился к дивану, собираясь подождать Арбина. Винес резко сказал мне:

–Юхас, выйди! Ты мешаешь нам разговаривать!

Не люблю, когда на меня повышают голос.

–Я пришел к деду, а не к тебе, - как можно спокойнее ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

–Ты видишь, что его сейчас нет! - бросил он, раздраженно на меня глядя.

Я пожал плечами, постоял и продолжил продвижение к дивану. В конце концов, это не его кабинет.

–Выйди, я тебя попросил! - повысил он голос.

–Так не просят, - повернулся я к нему. Мне это стало надоедать.

Он медленно втянул воздух в широкую грудь и пошел на меня:

–Я сказал тебе, братец…

–Винес!

Строгий сухой окрик отца.

Краем глаза я заметил - я внимательно следил за рассчитанными движениями Подлизы, - как из дверей второй комнаты появился дед, как он осторожно удержал Эмира, который дернулся остановить Винеса.

–Не встревай, - сказал Арбин, спокойно глядя на то, как Подлиза подходит ко мне.

–Они собираются драться, - заметил отец.

–Это нормально. Братья всегда дерутся. Ты забыл, как сражались вы с Алессандрой?

Винес, который тоже, видимо, краем уха слушал деда, обернулся и уставился на него с таким же интересом и удивлением, что и я, и Эмир.

–Я? Он? - в один голос воскликнули мы втроем.

Арбин махнул рукой:

–Не отвлекайтесь, мальчики. Вы дрались, да еще как! Неужели ты не помнишь? Алессандра поколачивала тебя лет до пяти, пока ты не дорос ей до носа и не решился дать сдачу. После этого несладко приходилось ей. Вы постоянно бегали жаловаться друг на друга вашей матери, а она мыла и мазала зеленкой ваши царапины и синяки.

Мы с Винесом дружно перевели взгляды на отца. Тетка Алессандра его поколачивала!

Эмир, кажется, слегка смутился:

–Не помню.

Арбин прошел к дивану и устроился удобнее.

–Жду, - сказал он.

–Чего? - удивились мы.

–Когда вы закончите выяснение отношений.

Мы с Винесом переглянулись. Драться что-то расхотелось.

Хотя надо бы стукнуть его как следует, чтобы не задавался. В присутствии Эмира братец наглел, и я не собирался это терпеть. Нет, не так, не собирался спускать ему, если он вздумает задирать меня.

В успокоившихся было глазах брата тоже возникло какое-то недовольство мной. Мы опять установили глазной контакт. Драться мне не хотелось, но как-то зачесались руки, зазудели костяшки. Я подобрался и приготовился, соображая, как здесь удобнее развернуться в случае чего.

Один почти незаметный удар снизу в бок, я в ответ свернул ему челюсть - и мы сцепились.

Однако подраться не успели - отец опять держал нас за воротники на расстоянии своих длинных и сильных рук.

–Извини, отец, но я не могу на это смотреть.

Действительно, его дергало.

Я пожал плечами, Винес потрогал подбородок пальцами. Эмир отпустил нас, и мы разошлись.

Я сел поближе к деду, ко мне подсел отец, братец пристроился с того конца дивана.

Так мы и молчали остаток вечера, пока Арбин не выставил нас с Винесом:

–Пора спать.

В середине ноября выпал снег. Я не находил себе места в мире, изнывал от безделья и скуки.

По молодому снежку утром ко мне зашел Винес. Так как он не баловал меня своими посещениями, серьезность у него на лице показалась мне лишней.

–Что на этот раз?

Он хмуро сел на сундук.

–Как насчет спросить разрешения?

–Оставь свои глупые шутки для другого раза, - огрызнулся он. Я пожал плечами:

–Тогда не тяни и рассказывай.

Он какое-то время раздумывал, с чего начать, сомневаясь. Сомнения чувствовались отчетливо, мешаясь с беспокойством.

–Помнишь ту историю с вампиром? Что там было?

–А что?

–Тебе сложно ответить?

–Нет, но зачем тебе?

–Какая разница? Надо.

–Мне не надо.

–Мне надо.

–Это твои проблемы.

–Черт, Юхас, что ты несешь?!

Меня несло, точно. Но что я мог сказать? Что ничего не было? Мне совсем не хотелось раскрывать роль Тики в той вампирской истории! А пересказ официальной версии он мог бы от кого-нибудь другого получить.

–Почему именно от меня ты решил все узнать? Спроси у кого другого.

–Юхас, ты баран…

–От дурака слышу.

–…упрямый. Меня интересует, что это было. Ты с ним сражался? Значит, знаешь. Остальные будут плести о своих страхах, ничего реального. Понял? Теперь прекрати строить из себя девственницу и объясни, с чем ты столкнулся.

–Зачем тебе?

–Ты еще и идиот. Я же объяснил, что мне надо знать точно, что именно…

–Нет, это ты идиот, братец. Я спрашиваю, зачем тебе это знать.

–А ты глухой, братец. Я же сказал - мне надо.

–Если тебе надо, ты ошибся дверью: сортир в другом конце коридора.

Он сжимал челюсти и кулаки, сдерживаясь, чтобы не броситься на меня. Я был ему за это немного благодарен: он сильнее и дерется лучше, след от нашей последней драки все еще желтеет на моих ребрах. Однако он вызывал во мне бессознательное раздражение, которое выливалось в постоянное желание противоречия.

–Юхас, - сказал он, наконец. - Мне плевать на твои комплексы. Но мне нужно узнать. Потому что в городе опять происходит что-то странное. Ясно, садовая голова?

На этот раз сдерживаться пришлось мне. Кажется, получилось: я не подпрыгнул, не издал никаких изумленных звуков.

–Откуда ты знаешь? - спросил я, соображая, мог ли Арбин рассказать про мальчишку. Вряд ли. Тогда с чего бы он заинтересовался странностями? Не в его характере.

–Я, в отличие от тебя, вросшего задницей в стул, хожу в город. И кое-что слышу, в отличие от тебя, глухого тетерева.

–А какое тебе до всего этого дело?

–Эта нечисть нападает на людей. А там Тики.

Сдержанность его заслуживала уважительного отношения. Но не искренности.

–Обычный вампир. Ничего особенного. Дохлое ходячее тело.

–Подробности, мне нужны подробности!

Я вздохнул и подобрал ноги, скрестив их по-турецки. Братец, сообразив, кажется, что я собираюсь ему поведать, напрягся.

Один путешественник по имени Бздю, - начал я, - нашел случайно статуэтку на горной дороге. На статуэтке были изображены странные знаки. Бздю отнес ее к лавочнику и показал находку. Лавочник оценил находку и сказал:

Наверняка она обладает волшебными свойствами.

Он посоветовал отнести ее к сэнсэю Вжо.

Сэнсэй Вжо предавался медитации.

Бздю рассказал сэнсэю свою историю. Сэнсэй Вжо посоветовал отнести эту статуэтку на северный склон горы Ху. Путешественник незамедлительно последовал совету мудрого сэнсэя.

Три недели добирался путешественник Бздю до северного склона горы Ху. Добравшись, он положил волшебную статуэтку на склон горы, и, решив, что не напрасно послал его сюда мудрый Вжо, принялся медитировать.

Климат в окрестностях оказался скверным, путешественника постоянно одолевали злые духи. Тогда Бздю подумал, что мудрость - дело не из легких. Промедитировав неделю, путешественник стал пребывать в дурном настроении. Еще через неделю Бздю решил, что достаточно просветлился, и продолжил свое путешествие по стране.

Винес выскочил в ярости, хлопнув дверью. Что за манеры!

Я встал и принялся шагать под апельсинами.

Что случилось, неужели опять Тики балуется? Не помню, брал ли я с него слово, что больше такое не повторится. Да и зачем?

Надо бы узнать, что творится в городе, из-за чего забеспокоился обычно невозмутимый братец. Какая нечисть в наше время, всех давным-давно перебили браконьеры? Чтобы взволновался этот по… хм, хм… пофигист, там должно быть нечто из ряда вон выходящее. Или напали лично на него. Неужели все-таки Тики?

Ректор меня вызвал после обеда. Он тревожно постукивал ногтями по дереву столешницы, покачивая головой в такт одному ему слышному ритму.

–Слушаю, - сказал я, встав перед ним.

Арбин махнул рукой в сторону камина и смел при этом рукавом со стола туго скрученный свиток. Я кинулся подбирать, но он раздраженно как-то послал меня сесть и сидеть тихо. Залез под стол, поднял свиток, после чего последовал за мной к своему месту.

–Что ты слышал о странных происшествиях в городе? - спросил он.

–Ничего, кроме того, что там что-то происходит. Нечисть.

–Можно сказать и так, - покивал дед белой бородой. Глаза его были полузакрыты, на меня он не смотрел. Пока что, подозреваю. - Люди приходили жаловаться. Уже почти месяц, как на улицах города появилось нечто странное, что нападает на людей. В основном пугает. Иногда нападает на взрослых мужчин. Очень странное поведение, несвойственное известным видам нечисти и нежити в этих краях. Внешний вид никто не смог описать достаточно четко, описания разнятся от пострадавшего к пострадавшим. Боггарт? Маловероятно, крайне маловероятно. Наверняка не он. Но что? Зомби? Некому этим заниматься.

Тут он на меня посмотрел, и мне стало неуютно.

–Не знаю, дед, - пробормотал я. - Тики отрицает свою причастность.

Он продолжал пронзать меня острым взглядом:

–Ты ведь можешь определить, когда человек говорит неправду. Как Эмир, - он утверждал, не спрашивал.

–Могу. - Глупо отрицать очевидное. - Но Тики умеет защищаться. А я не могу лезть под его защиты.

–Понятно, - сказал он.

Не стал уточнять, не могу или не хочу я это делать. Потому что могу, если честно. Технически. Но не способен совершить такую подлость по отношению к мальчишке.

–Я ему доверяю, - сказал я.

Пытаюсь, добавил про себя.

Арбин вскинул неаккуратную бровь, но промолчал.

Закипел чайник, тоненько засвистел паром на одной ноте. Дед кивнул в сторону, и меднопузый рванулся с огня на столик, плеснув немного кипятка в пламя, отчего то сердито дернулось, шикнув.

Я обхватил горячую ручку чайника тряпочкой и разлил напиток по чашкам. Какое-то время мы молча пили дымящийся терпкий чай.

–В общем, - вздохнул дед, возвращая чашку на столик, - тебе опять придется разбираться с этим, чем бы оно ни оказалось. Горожане во главе с мэром и начальником городской стражи прониклись к тебе доверием. Они хотят тебя в качестве защитника. Ты показал себя как хороший маг, способный справиться с нечистью. Ясно?

–Более или менее…

–Вот и прекрасно.

Я сидел, расстроенный.

Что мне делать? Бродить по улицам ночами, ожидая, когда неизвестная гадость прыгнет мне на шею?

С другой стороны, почему нет? Какая-никакая работа, если задуматься. Если у меня что-нибудь получится, я могу стрясти с них рекомендации: после окончания Школы займусь выведением нечисти. Опыт у меня будет, высшее образование тоже, с пропиской что-нибудь придумаем. Стабильный заработок, свой домик, народ уважать будет, при встрече шляпы снимать и бормотать под нос: "Наше почтение, мастер Юхас!"

–Юхас!

Я очнулся:

–Да?

–Рано мечтать. Сходи туда, расспроси народ, походи по улицам ночью, я тебе выпишу разрешение. Прямо сейчас и отправляйся.

Вышел я с тоской.

Впрочем, все лучше, чем сидеть и писать отвратительные стихи, сказал я себе. Сходил, оделся теплее, взял посох, перекрестился, сплюнул три раза через левое плечо, плюнул и пошел.

В питейном заведении на улице Медных Грошей меня знали: я брал у них тогда пузырек водки, и трактирщик запомнил меня на всю жизнь. И когда я с тех пор заходил иногда, он был весьма предупредителен.

Я сел в угол, взял стакан прокисшего яблочного сока (вином это нельзя было назвать) и какой-то сухарь и пристроил свои острые лопатки к стене, вытянув ноги под стол.

Пока я пробирался запорошенной дорогой к городу, я замерз. На улицах снег превратился в мокрую грязную кашу, мои сапоги промокли, а с ними и ноги. Я сидел, посасывал "сок", грыз сухарь и иногда передергивал плечами: постепенно согревался.

Народу было немного, что показалось мне непривычным: обычно по вечерам здесь шум, гам, дым коромыслом.

Пришел толстый трактирщик и печально предложил девочек, выпячивая нижнюю губу.

–Тогда не надо.

Он постоял, помялся.

–Что еще? - мне было стыдно таким тоном говорить с человеком старше себя.

Он, кажется, не обратил внимания.

–Бизнес страдает, ваша волшебность, - вздохнул он.

–Ну и что?

–Так… вы бы это… - вздохи получались все более и более тяжкие, - вы бы, ваша волшебность, разобрались бы, а…

Я только пожал плечами. Зачем еще я здесь?

Он напоследок изобразил еще одно тягостное втягивание и выпускание воздуха, после чего удалился, бормоча себе что-то под нос. Я остался наедине с пародией на вино и невеселыми размышлениями.

После полуночи я часа два рассекал мрак черных улиц, изредка взблескивающих падающим снегом, который ложился на булыжники, чистый, и некому было его топтать, кроме меня.

Попался наряд стражников. Они долго вглядывались в меня, держась за арбалеты и копья, какое-то время расспрашивали, что я видел. Пришлось их разочаровать и продолжить хождение.

Потом я вернулся в "Трех Поросят", просидел там до вторых петухов, отогреваясь стаканом водки (вино не помогло). В темноте опять вышел на холодную улицу, сняв все защиты и вслушиваясь в любые шевеления на два квартала вокруг. Ничего волшебного, страшного или опасного. Чувствовал я себя порядочным дураком в таком состоянии.

Как я вернулся в свою комнату, я еще помнил, а как лег - полный провал. Устал, как пес, а уж вымерз!… Когда меня кто-то будил к обеду, я послал, не разобрав, кто.

К ужину проснулся самостоятельно, но голова болела.

Арбин дал мне после ужина выпить мерзкого настоя, что меня слегка взбодрило.

История повторилась: опять я вернулся лишь к утру, усталый и продрогший.

Обидно, что, пока я гулял по улицам, нечисть не объявлялась. Я что, так страшен? И долго я буду гулять по холодному городу, отпугивая собой всякую гадость?

На третий день, стоило мне устроиться в "Трех Поросятах" (кабак был на редкость уютен) в ожидании полночи, прибежал Тики. Я как раз собирался разложить пасьянс волшебными линдиными картами, надеясь что-нибудь прояснить, но не успел и перетасовать нормально.

Я удивился и не стал этого скрывать:

–Что ты тут делаешь? Почему не спишь?

Он смущенно покрутился на стуле, на который я ему указал, и не ответил. Я еще успел уловить суматошное биение его сердца, пока он не вернул на место свои защиты. Какая высокая чувствительность! Самородок, да и только. Удивительно, при отце, не обладающем и сотой долей подобных способностей.

Мальчишка отказывался объяснять свое появление, равно как и уходить (впрочем, я уже понял, что это связано с Подлизой). Поэтому я кратко объяснил ему правила и привлек к противозаконной игре в волшебные карты.

Мы развлеклись: картинки вылезали из плоских карточных листов и завязывали настоящую битву. Хорошо, что в тот поздний час посетители отсутствовали, а хозяин ушел спать, иначе наши действия привлекли бы к себе нездоровое внимание. С моей стороны выступали целых три Эмира, что очень развеселило Тики. От смеха он чуть не потерял контроль над своими воинами. Зато и я от души повеселился, глядя, как лихо Тики защищался от моего сердитого крошки Высшего Мага не менее крошечным мной.

К полуночи подошел Винес.

Братец бегло окинул взглядом пустую залу, где горела только одна люстра, рядок столов, потухший камин и поникшего сына.

–Так я и знал, что этот паршивец к тебе побежал, - сказал он, направляясь к нашему столу. - Есть что выпить?

–Прокисший яблочный сок, - сказал я от дверей, стараясь прикрыть их плотнее. - Что надо?

–Пришлось идти в Школу. Там я узнал, что ты в городе. Такой крюк пришлось сделать, да еще по морозу! - он словно не слышал. Сел, не снимая плаща, и опрокинул в себя целый стакан кислого вина. Поморщился, налил еще.

–Ну, будем здоровы!

Я пожал плечами и присоединился к нему. Мы выпили.

– Так что тебя сюда привело?

– Понятно кто, - сказал он сумрачно. - Пришел из дальнего плавания, решил навестить ребенка. А он смылся из дома и не сказал, куда. Как чувствовал, подлец! За десять минут до моего прихода вскочил - и как и не было! Понимаю, шел бы я от ворот, он мог бы почувствовать, но ведь я вышел из того измерения ровно перед домом!

– Однако, - задумался я.

Тики сидел тихо и раскладывал пасьянс, не поднимая головы, целиком уйдя в свое занятие.

Винес не пытался скрыть своих чувств. Он пил и ругался, а я прислушивался к странным звукам на улице. Сначала я думал, что это эхо Винесовых ругательств, но потом засомневался. Звуки доносились издалека, пропадая. Я напряг слух, но звуки прекратились. Потом вдруг возобновились довольно близко, и все ближе, ближе… Тики еще ниже наклонился к картам, разглядывая картинки, а Винес замолчал на полуслове.

Не знаю, зачем, но он выскочил быстро. С улицы донеслись звуки битвы. Я кинулся на улицу. Что за черт?

На моего брата напала какая-то странная тварь. Он отбивался от нее своим клинком из посоха, однако наносимые им с огромной скоростью раны не приносили твари вреда. Это был мертвяк или что-то магическое, разваливаясь на глазах, он, тем не менее, все пытался дотянуться до Винеса.

Неподалеку кричали какие-то запоздалые личности.

Я собрался с мыслями и наслал на тварь испепеление. Тварь, вспыхнув, продолжала нападать. Оно не горело!

Винес грязно выругался, не прекращая фехтовать с поразительной скоростью. Только это мелькание клинка и сдерживало нечисть от того, чтобы не разодрать Подлизу.

Я пытался что-нибудь сообразить. Скинул остатки защит и попробовал прощупать нежить. Да ведь это зомби! Кто-то им управляет. Но так хитро, какой-то странный почерк. Сейчас, сейчас, что-нибудь придумаю…

Винес не кричал, чтобы я помог, но я чувствовал, что он устал. Значит, надо поторопиться. Но я ничего не мог придумать подходящего к ситуации!

В момент, когда тварь цапнула Винеса за белейший манжет, разодрав кружево в полоски, я плюнул на тонкости и яркой огненной вспышкой с руки перерубил связь мерзости с хозяином.

Я даже услышал стон. Тому, кто привел сюда эту мерзость, сейчас должно было сделаться на мгновение очень больно.

На тонком снегу остался лежать труп.

Винес наклонился над ним, вытирая клинок и всаживая обратно в дерево посоха.

–Какая гадость, - сказал он, выпрямившись.

Я не стал приближаться.

–Отойди, я его испепелю.

Он повернулся и скрылся в кабаке, а я превратил останки твари в кучку пепла под одобрительные возгласы с дальнего конца улицы.

Сделав свое дело, я вернулся к родственникам и присоединился к Винесу в деле уничтожения остатков вина. Я не дрался, но меня тоже охватила жажда. Тики был бледен и смотрел на нас огромными испуганными глазами.

–Все нормально, - сказал я. - Все хорошо.

–Ну да, - буркнул Винес. - Лучше некуда.

В кабак стали заходить люди. Проснулся хозяин, забегал, поднося гостям выпивку. Народ подсел к нам, и мы с братцем какое-то время отбивались от их восторженных благодарностей.

Оказалось, кого-то эта тварь немного покусала, прежде чем броситься на Винеса. Теперь покусанный, пьяный кузнец, все не мог остановиться, в красках описывая, как это на него напало. Да так путался в пьяном языке, что никто ничего не понимал, и скоро кузнец объяснял что-то в одиночестве своему стакану.

Мы встали и вышли, оставив горожан праздновать. На ближайшем перекрестке остановились.

–Тики, тебе надо домой, - сказал я.

–Я тебя провожу, - сказал Винес.

Мальчишка грустно потряс мою руку и поплелся за отцом.

Придя, я завалился спать, не снимая сапог.

Среди ночи меня разбудил Винес.

–Юхас, очнись, - тряс он меня.

Кое-как разлепив веки, я испугался его вида и состояния. Бледный, исцарапанный, братец дергал меня за плечо.

Поняв, что что-то стряслось, я вылез из одеяла.

–Она следила за нами, эта тварь, - рассказывал он, пока я разглядывал длинный раны у него на руках, на плечах и на спине. - Она шла за нами от рынка. Может, и раньше, но я заметил ее только тогда. Да нет, вряд ли раньше, на рынке привязалась. Ощущение мерзкое, скажу я тебе! У этого малолетнего мерзавца еще и глаза горели, чтобы мне провалиться на этом месте… - он подпрыгивал от возбуждения.

–Не вертись, - удержал я его. - Спокойнее.

–…когда мы были уже почти на месте, я послал Тики бежать домой со всех ног, а сам пошел отвлекать гадину. Я рубил этот живой труп почти час! Искрошил в мелкий дребезг!

–Ладно, ладно, - сказал я. - А догадался сжечь его? Может ведь и встать.

Винес выругался.

–Нет, у меня не оставалось сил на самое простенькое заклинание. Я сюда-то пришел кое-как. Слушай, там у меня на спине должна быть довольно глубокая царапина, она меня облапила, эта гнида…

Я как раз разглядывал эту "царапину". Действительно очень глубокая рана. Рубашка прилипла к ней, и кровь перестала идти, но сейчас, когда я отлепил засохшую ткань, рана закровоточила.

Подумав, что здесь весьма пригодилось бы дедово мастерство, я принялся за длинную тонкую щель в коже. Я откинул защиту и приник к его телу всеми чувствами. Придется обходиться своими силами, рана проходит опасно близко к легкому, почти задев его. Если Винес продолжит свои подпрыгивания, легкое порвется.

Я уложил его силой на сундук и велел успокоиться. Он лег, но продолжал ворчать, мешая мне. Но я быстро перестал слышать его, сконцентрировавшись на вздымающихся и опадающих пузырьках.

Долго я настраивался в унисон его дыханию, пульсу, подстраивая его жизненный ритм к своему. Сначала я задышал учащенно, как он, потом медленно стал вдыхать глубже, спокойнее, выдыхая воздух осторожно, еще осторожнее… Его дыхание выровнялось, он, кажется, задремал. Тем лучше.

Наклонившись над мускулистой спиной, я держал руки на краях раны, заставляя мышцы воссоединиться, восстановить целостность…

Я не врач. Это была импровизация, и странно, что она удалась. Но уж очень я перепугался, когда почувствовал, какой глубины был тонкий разрез, почти царапина. Что за когти у того мертвяка? Или не замеченное Винесом оружие?

Братец спал в моей кровати, окровавив ее. Завтра придется разбираться с кастеляншей из-за белья.

А где спать мне? В Школе еще не начали топить, хотя на дворе начало ноября, и который день снег. На полу спать совсем не хочется. Может, пойти к деду в кабинет? Если не заперто, - а он обычно не закрывает, - я смогу устроиться на диване.

Ругаясь на чем свет стоит, я брел по ночной Школе. Дежурный давно уже не трогал меня, зная, что я часто хожу ночью к ректору. Да он и спал, кажется: даже голову не поднял при моем появлении. Понятно, почему явление раненого Винеса не вызвало шума.

Я становлюсь излишне эмоциональным, сказал я себе. Бери пример с отца. Вот кто лишний раз глазом не моргнет.

Толкнув дверь и с удовлетворением убедившись, что она открыта, я бесшумно пробрался к дивану и радостно плюхнулся на него. И тут же соскочил: на диване кто-то спал!

Уже не спал.

Вспыхнул яркий белый свет. Жмурясь и прикрываясь рукой, я разглядел Эмира.

–Мирэн знает что, - сказал он безмятежно. - Почему ты не у себя?

–Хм, - сказал и я, пытаясь выглядеть таким же спокойным. Однако меня трясло. - В моей постели спит Винес.

–Сколько времени? - спросил он, вставая. Он, как и я, спал почти не раздеваясь.

–Часов семь, - прикинул я.

–Что случилось, расскажешь по дороге, - бросил он через плечо.

Пришлось мне тащиться обратно, гадая, как он угадал, что что-то случилось. Я ведь не сказал, что братец ранен?

Братец дышал ровно, что меня порадовало. Эмир, подойдя и держа над его голой спиной белый огонек в ладони, тихо засмеялся. Я подошел, удивляясь, что Винес не накрылся одеялом, в келье было холодно.

–Потому что ты ввел его в транс, да так и оставил, - бросил отец через плечо. - Убери-ка.

Я послушно прошуршал над Винесом мыслями. Эмир заботливо прикрыл его моим одеялом, после чего вышел, поманив меня.

Пожав плечами, я еще раз проделал путь от монастыря до четвертого этажа Замка. Я устал и хотел спать.

Когда мы пришли, дед сидел в своем кресле перед горящим камином и пил горячий чай.

–Мы тебя разбудили, дед? - виновато воскликнул я.

–Нет, я рано встаю, - благожелательно откликнулся Арбин.

Да, пожалуй, человек, которого будят раньше, чем он планировал встать, вряд ли был бы так доброжелателен к разбудившим его.

–А я думал, это мы тебя разбудили, - пробормотал я, с вожделением глядя в сторону дивана.

–Ты слишком много думаешь, Юхас, - заметил дед. - Разбудил ты не меня. И на лежбище можешь не смотреть. Садись ближе и рассказывай, зачем сдернул отца с постели.

Арбин элегантно послал большую чашку с чаем мне и маленькую с кофе - Эмиру. Горячий горький аромат ударил в нос, вызвав легкую тошноту.

–Я бы, пожалуй, чего-нибудь съел, - вздохнул я, усаживаясь в кресло. Отец занял прекрасный диван, устроившись там весьма неплохо.

Дед наигранно сердито кинул мне тарелку с печеньем:

–До завтрака осталось совсем мало времени, мог бы и потерпеть.

–Угу, - проговорил я сквозь сладкую массу.

После завтрака мне позволили-таки поспать.

Я всегда знал, что тот, кто издает законы и правила, сам им не следует. Правда, эти нарушители - высшего класса, их еще попробуй уличить. Но все равно грустно.

Они вошли втроем, Мирэне, зверски похожие, легкая походка, улыбка.

Только это была иллюзия. Как только тяжелая дверь кабинета отгородила их от населенного коридора, стало видно, что Винес еле идет, а Арбин с Эмиром поддерживают его. Да, малосимпатичное зрелище.

Я подвинулся, и братца пристроили на диване, рядом со мной.

–Ну что, герой? - спросил я. - Как самочувствие?

–Хреново, - отозвался он, валясь на бок. - Но сил уступить тебе твою постель мне хватило.

–Предварительно извозив все белье в крови.

–Что ты называешь бельем? Те грязные тряпки? Скажи спасибо, теперь тебе их, наконец, поменяют.

–Спасибо, - сказал я. - Белье я менял два дня назад.

–Да? - деланно удивился Винес. - А я думал, два года. Скажи, где ты нашел столько грязи всего за два дня?

–Всего лишь позволил одному раненому родственнику поспать на своей кровати. А он даже сапоги не снял.

–Когда я тебя разбудил, ты спал в сапогах. Я подумал, что негоже нарушать правила, заведенные хозяином в его доме. Пришлось лечь в обуви.

–Хватит, - вклинился Эмир. - Юхас, закрой рот и дай поговорить старшим. Винес, почему ты не пришел ко мне?

–Это он-то старший? - пробормотал я.

–Во-первых, я не знал, что ты остался. Магистр Арбин так настойчиво гнал меня в город, что я грешным делом подумал, что вам надо поговорить, а времени мало. Во-вторых, Юхас так лихо разделался с первой тварью, что я решил, что он с ними знаком. И сможет подлечить меня с учетом этих знаний.

–Если бы ты чаще упражнялся в думании, у тебя бы лучше получалось, - беззлобно сказал дед из своего кресла. - И что, он тебя действительно подлечил? Не очень уверенно ты шел после этого лечения!

–Дед! - взвыл я.

Винес отреагировал на редкость невозмутимо.

–Во всяком случае, насколько я могу доверять своим ощущениям, хорошая рана на спине уже не болит. Значит, его лечение пошло мне на пользу.

–У тебя на спине нет ни раны, ни даже шрама, - строго заметил отец.

–Не придумал же я ее, - ворчливо отозвался Винес и перевернулся на живот. - Можешь посмотреть. От левого плеча к позвоночнику. Эта тварь меня облапила и чуть не разрезала пополам. Кто только выпускает на улицы нечисть с когтями на четверть метра?!

Эмир задрал Винесу рубашку и показал нам: чистая спина. Мы в молчании созерцали мелкие царапины, но той, большой, не было.

–Ну что, убедились? - глухо спросил братец, упираясь щекой.

–Прекрасная здоровая спина, - сказал дед. - И больше ничего.

–Не может быть! - братец попытался завернуть голову, чтобы осмотреть рану, которой не было, но у него не получилось. - Что за черт, куда она делась? Не приснилось же это мне?!

–Почему нет, - хохотнул старик, отворачиваясь и шевеля кочергой в камине.

–И Юхасу приснилось? - не сдавался Винес.

–Этот всю жизнь спит, - спокойно заметил дед. - Эмир, посмотри.

Отец сжал челюсти, уголок левого глаза у него дернулся; мне стало неприятно. Он подошел к Винесу, кивнул мне:

–Отойди подальше.

Я пожал плечами и отошел.

Сделав движение кистью, как будто стряхивает капельки воды, он положил ладонь Винесу под лопатку. Замер надолго. Потом встал, отошел, сел в кресло, немного побледневший, поглядел на деда, подвигал скулами.

–Рассечены мышцы до легкого. Легкое задето, но поверхностно, без расхождений. Срослось полностью, ткань восстановилась. Никаких следов, небольшой шок, остаточная память, да и та почти стерлась.

–Видал миндал? - почему-то мне заметил Винес, натягивая рубашку на спину и переворачиваясь на бок. - Иди садись, статуя непризнанности.

Отец махнул рукой, и я пристроился рядом с братом. Спасибо за лечение он мне так и не сказал.

Пока Эмир с Арбиным вполголоса обсуждали проведенную мной операцию, я подтянул колени к подбородку, положил голову на колени и задумался.

Вскоре мне стало скучно. Винес задремал, а отец с дедом перешли к обсуждению какого-то неизвестного мне деятеля. Я встал и тихо вышел.

Надоел мне этот семейно-бытовой роман, думал я, шагая пустынными коридорами. Уйти бы куда-нибудь подальше.

Вспомнился кабинет в коричнево-красных тонах и сладковатый запах жасмина. Уйти? От себя не уйдешь.

Сейчас вокруг меня разворачиваются эпохальные, можно сказать, события. В маленьком городке столько нечисти за полгода - это песен и сказок на сто лет. Я, между прочим, не кто-нибудь, а сын Высшего Мага Магической Лиги, выше которого только Мирэн и господь Бог. И что, меня это радует? Нисколько.

А должно. Значит, куда я ни уйди, так и болтаться мне по свету с унылой миной? Эх, почему Зеленая дверь в белой стене не меняет людей, даруя им радость жизни, радость от одного факта, что ты дышишь, ходишь, живешь?

Вот уж точно - метафора. Да еще глупая.

Преисполнившись святой злости на магистра Фрея, я вскинул голову и зашагал шире. Надо заняться мальчишками, чтобы к тому времени, как я отсюда уйду, они представляли собой что-то приличное с точки зрения запретной магии. "Пронесем знамя Запретной магии сквозь века!", - уже почти весело подумал я. Какой чушью мы все занимаемся, если посмотреть трезво, но зато как серьезно к этому подходят мальчишки! Какой азарт, какая целеустремленность! Эх, где мои семнадцать? В смысле, двадцать. Каких-то пять лет в высшем учебном заведении - и из веселого парня я превратился в зануду.

Я слишком много думаю.

Но и не думать не могу.

Комната была набита народом: десяток рыцарей и Линда с Оле. Меня ждали. И уже хотели отправиться на поиски.

–Сколько можно! - возмущалась Линда. - Почти полчаса мы тут торчим, а ты даже не торопишься!

–Э… - замялся я. - Непредвиденные обстоятельства. Пришлось задержаться у ректора.

–Гусь, - фыркнула Линда. - Двое суток дрых в наше законное тренировочное время, сегодня обещался быть как штык, а сам опаздывает!

Когда это я обещал? Не помню!

–Могу извиниться, - сказал я, чтобы прекратить выяснение отношений.

–Ты можешь! - хмыкнула черноглазка. - Такой важный урок, а ты опаздываешь.

–Извини, пожалуйста! - громко и четко произнес я. - И, может, закроем тему?

–Идем, - кивнула тетка.

Мы намотали на головы шарфы и капюшоны и вышли в сад. Днем снег подтаял на солнце, к вечеру подморозило, и ноги местами скользили.

После того как мы перебрались через стену (сумерничало), ко мне подобрался Роман и тихонько поинтересовался, с какого измерения мы начнем.

–С какого измерения? - не понял я.

–Ну, ты же сказал, что мы сегодня начнем учиться ходить по измерениям?

–Я сказал? Когда?

Я был так искренне удивлен, что юноша отошел от меня, растерявшись.

Я поймал его за рукав:

–Нет, постой. Когда это я сказал такую глупость?

Долгие эмоциональные разбирательства позволили выяснить, что вчера, чтобы отвязаться от пристающих ко мне, спящему, друзей, я обещал, что завтра научу их ходить по измерениям.

Все понятно: когда я хочу спать, я себя не контролирую.

Но почему я просто не послал их?

Быстро стемнело.

–Я не понимаю, какие могут быть измерения в темноте, - сказал я. - Это надо делать утром, по солнцу. Нет, ребята, простите, но ничего не выйдет.

Чтобы как-то остудить возмущения, я начал рассказывать им про странных тварей, появившихся в городе и нападающих… на Винеса? Интересная догадка. Два раза нечисть нападала именно на него, а наверняка был и первый раз…

–Юхас!

Простите, отвлекся.

–Что?

–Может, это опять Тики балуется?

–Вряд ли. Сильная и изощренная магия. Правда…

Необработанная, я бы сказал. Сырая. Ручной работы. Не определившийся почерк. Мирэне, это вполне мог быть Тики! Но… зачем?

Задумавшись, я растерял весь задор. Опять пошел снег, и, уставившись на его мягкие клочья на полах моей мантии, я думал, думал…

–А-а-а!!!

За воротник мне запустили снежок. От холода и неожиданности я подпрыгнул и закричал.

Развернувшись на лету, я остолбенел: все они стояли за мной со снегом в занесенных для броска руках.

–Огонь! - крикнула Линда, и я был облеплен одним залпом.

Это была великая снежная баталия: пятый курс против первого, трое против десяти.

К тому времени, когда издалека послышались звуки колокола к ужину, мы промокли чуть ли не насквозь. Разгоряченные, мокрые, мы побежали обратно, смеясь друг над другом.

Переполох в Школе мы заметили издалека. По саду бегали люди с фонарями и кричали.

У того места, где мы обычно перелезали, дежурил Пери Умник, иногда неразборчиво взывая в темноту.

–Попали, - прошептал Кир. - Нас ищут.

Мы присели. Надо было срочно что-то делать, как-то выкручиваться. Интересно, они обошли уже весь сад? А соборы обыскали?

Среди первокурсников началась паника, мне с трудом удалось удержать их от стонов вслух. Такое нарушение!

–Рыцари, за мной - бегом! - приказал я. - Девчата, присмотрите сзади, чтобы все тихо и ровно! К заднему двору!

Оставалось надеяться, что искать их начали недавно.

Обежав часть стены, я остановил ребят у самого высокого ее места. Там находился заброшенный угол заднего двора и свалка.

–Ты что, как мы тут перелезем? - пытаясь отдышаться, спросила Линда.

–Тихо, - шикнул я. Я тоже запыхался, а мне требовалась масса сил. Выход за территорию Школы для первого курса - крупнейшее нарушение. За такое исключают. Значит, надо пробраться незамеченными.

Умру, подумал я. Если я смогу это сделать, то умру.

–Значит, так, - попытался объяснить я. - Всем молчать - это первое. Второе - молчать, пока я не разрешу говорить. Что бы ни произошло. Если вас по ту сторону застанет кто-нибудь из преподавателей, говорите, что играли в снежки. Кто первый попадет туда, тут же начинает лепить и кидать, чтобы было видно, что играли. Ясно?

–Но как мы туда попадем? - подал голос кто-то.

–Я сказал - молчать. Девчата, вы последние, будете меня поднимать, у меня сил не хватит.

Кажется, они поняли, потому что молча встали у стены. А я принялся осторожно левитировать мальчишек наверх.

Это оказалось значительно сложнее, чем я предполагал! Выше меня, конечно, сложно кого найти, но некоторые были немногим меня меньше. И все тяжелые.

Первыми внутрь попали Роман и Кир и тут же затеяли возню, слышно было отсюда. Поднимая Эрла, я велел передать им, чтобы они вели себя тише. Эрл кивнул, но был бледен.

–Высоты боишься? - догадался я.

Он только кивнул.

–Ну, Несудьба, - сказал я. - Закрой глаза.

Последнему я передал, чтобы играли, пока их не найдут. Объяснение? Заигрались, отношения выясняли, поспорили на что-нибудь, вот и не пошли на ужин. А мы пройдем через ворота, у нас разрешением есть.

После чего я обхватил девушек за шеи и повис на них. Они пошатнулись, но выпрямились, и мы пошли.

–Может, посидим, подождем, пока ты отдохнешь? - предложила Линда.

–Мы мокрые, если посидим, то замерзнем, - вздохнул я. - Простите, девчата, скоро я отойду и в ворота зайду сам. А вы уж, будьте добры, дотащите меня до них.

Оле молча пыхтела, и ее рыжие волосы разметались по темно-зеленому плащу. Я аккуратно шагал, стараясь не очень налегать на них. Они, конечно, сильные, но ведь девушки.

На входе нас поймал Олеф.

–Вы видели кого-нибудь с первого курса? - спросил он.

Мы дружно покачали головами.

–Юхас, тебя искал магистр Арбин, - Олеф вышел за ворота, оглядывая дорогу в поисках следов.

Мы быстро прошли в Школу.

Вдалеке еще мелькали огни. Добрались до мальчишек? Ладно, все потом, а сейчас - в теплую и сухую одежду!

–Спасибо, девчата, - прошептал я, вставая на ноги. - Дальше я сам.

В монастыре мы расстались: они пошли в башню, я проковылял по коридору в келью.

За мной в монастырь вломилась толпа первокурсников с радостными воплями, а следом шагал разгневанный дежурный, за ним Олеф что-то бубнил про предупреждения.

Я открыл дверь и впал в комнату. Быстро - насколько хватило сил - снял с себя все и свалился в кровать, дрожа. Не заболеть бы. И не уснуть бы.

Глаза закрылись сами.

Дед звал, надо идти.

Оказалось, что ректора посетила делегация горожан во главе с тем же начальником стражи. Делегация передала просьбу мэра о временном моем переселении в город для защиты его жителей от нечисти, которая нападала на горожан по ночам.

–Дом и зарплата. Маленькая, конечно, но для первого раза вполне достаточно. С голоду не умрешь. Опять же, в любой момент ты можешь прийти в Школу и тут поесть. У тебя сейчас нет никаких важных дел тут? Диплом написан, экзамен сдан, до защиты далеко.

–Ты меня отпускаешь?

–Да. Тебе будет полезно пожить одному и определиться с дальнейшей жизнью. Отец, конечно, всегда тебя пристроит куда-нибудь, но хорошо бы самому.

–Он устроит, - не сдержал я сарказма. - Но, конечно, самому лучше. Значительно.

Дед вздохнул и позволил мне сесть.

–Пойдем, посидим. Чаю выпьем? - он был невесел, морщины как-то стали глубже. Старый он, понял я.

Мы сели друг напротив друга, как обычно, вытянув ноги под кресла другого, дежурно пошутив по поводу наследственно длинных (и тощих, заметил дед) ног.

–Зря ты так про отца, - сказал, наконец, Арбин. - Он… ты знаешь, он переживает, что у вас не сложились отношения…

–Ну да, после того как Подлиза ему рассказал, - с горечью отозвался я.

–Кто? - не понял дед.

Я смутился:

–Это мы так Винеса называем.

Старик Арбин помолчал.

–Хорошо. Может, ты прав в чем-то. Но знаешь, ему сейчас очень трудно. В последнее время ему пришлось узнать много нового и… неприятного. И… Ты должен понять, ты знаешь, что это такое. Он… он снял все защиты.

Дед замолчал, и я молчал. Что тут можно сказать? Куда деть многолетнюю обиду? Да, я прекрасно знал, что это такое! И каково Эмиру сейчас приходится. Тяжело, невыносимо больно. Но… но что?

Я вспомнил старую историю. Было мне тогда лет семь. Или десять. Или двенадцать? Нет, вряд ли. Я спасал какое-то захудалое королевство от гражданской войны или переворота, не помню точно. И ради чужих людей я готов был пожертвовать жизнью. Еле жив остался! А теперь не хочу ради родного отца пожертвовать душевным спокойствием? Что значит застарелая обида!

–Завтра утром подойди к ратуше, - в конце концов, промолвил дед. - Тебя встретят. Сразу после завтрака.

–Так сразу?

–Тянуть ни к чему. Соберись, пока осталось время.

–Ладно, - не стал я спорить.

Через неделю, когда Эмир придет на очередную лекцию по законам Лиги, я к нему подойду. Сказать не скажу, но, может…

Мы еще долго сидели, подставляя огню то одну руку, то другую, пили чай чашку за чашкой, болтали о каких-то пустяках.

Итак, начинается жизнь, думал я, шагая по хрустящему снегу. Вот она, свобода, вот оно, одиночество! Вот оно!

Странное ощущение - жить настоящим. Хочется как можно больше запомнить и увидеть. Яркое солнце и блеск белейшего снега, из которого торчат в разные стороны то руки кустов, то спины камней. Вдалеке - забор черного леса, из-за него чуть виднеются крыши башенок, в синем воздухе болтается малюсенький флажок, четкий, как вырезанный из цветной бумаги. И - острота морозного воздуха режет горло, свежесть, какая прохладная свежесть внутри! Чем пахнет снег и зимний день? Как будто льдинки вдыхаешь!

На замотанном по самый нос шарфе осел иней, щекоча губы. За спиной перекрикивались второкурсники на зарядке, снег под ногами хрустел, как бумага, и стоило жить, и работать стоило.

От ратуши, где на меня собралась поглазеть толпа, меня проводили с почетом в мое новое жилище. Лачужка в тупичке, но после монастырской кельи здесь казалось просторно: отдельная спаленка и нечто вроде гостиной с камином, диваном и креслом. Малюсенькая кухня отгорожена от коридорчика фанерной перегородкой.

Зато - мое! И здесь можно колдовать сколько угодно!

Начальник стражи вкупе со своим животом торжественно вручил мне ключи от ветхой двери, после чего просил хранить жизнь и имущество горожан. В заключение сказал и дельное слово - намекнул на ночные обходы. Ну что ж, ночью так ночью. Хорошо, что не надо под утро тащиться в гору за три километра, чтобы поспать.

Когда последние любопытные ушли, я стал наводить порядок в лачужке. Первым делом наколдовал веник и вымел весь домишко.

Много времени это не отняло, зато стало легче дышать. После густого апельсинового запаха пыль, затхлость неприятно кололи нос.

Потом я натаскал со двора дров, в изобилии сложенных в поленницу под навесом, и развел огонь в камине в гостиной и в спальне. Пусть хоть немного прогреется, а то холод в доме - как на улице, не раздеться.

Когда через полчаса под треск и шипение большого огня я закончил вытирать пыль, в домике стало почти уютно. Я наколдовал медный чайник, пузатый, как у Арбина, и поставил греться. После чего опустил усталое тело в кресло.

И как только женщины умудряются целый день заниматься наведением порядка? Я полдня махал веником с тряпкой - и плохо держусь на ногах. Все, пора отдохнуть, ночью идем на охоту.

Кстати, я бы поел. Есть ли тут еда? Или сходить на последние деньги в ближайшую таверну?

Вставать было лень. И я так и сидел, согревшийся и разомлевший, с полчаса.

Стук.

Кто пришел? Зачем?

Безжалостно вырванный из сладкой дремы, я вскочил и бросился к дверям.

–Тики? Ты как здесь?

Глаза у мальчишки горели:

–Здесь есть чердак!

–Разве? - удивился я. - Где? Зачем тебе чердак?

Оказывается, в кухне, куда я еще не заходил, за печкой стояла приставная лестница, которая действительно вела на чердак.

Тики пулей взлетел по ней и скрылся.

Я хотел последовать за ним, но, услышав, как он там расчихался, передумал.

–Слезай! - крикнул я.

Из отверстия показалась взлохмаченная голова:

–Я здесь буду жить!

–Да? Вот новость, - скептически пробормотал я. А вслух велел:

–Не раньше, чем ты выметешь оттуда всю пыль. И вообще приберешься.

–Юхас, ты что, не хочешь посмотреть, что здесь есть? - спросил он.

–Не очень.

Голова исчезла на редкость радостно. Что же там такое, что могло заинтересовать юного волшебника? Что может быть на чердаке, кроме оставшихся после старого хозяина вещей? Ничего более. Что же тогда могло…

А кто был прошлым хозяином этого дома?! Мысль мелькнула, как озарение.

Я одним прыжком оказался наверху.

Скаты крыши заставили меня пригнуть голову. На чердаке царила полутьма, прорезаемая лезвиями света. Дыры, подумалось мне, пока я отыскивал глазами мальчишку, надо будет починить, иначе по весне меня зальет.

Пыль стояла столбами, подсвечиваемая солнцем. А здесь ничего, понял я. Я бы тоже здесь пожил, будь я мальчишкой.

Маленький чердачок, где нельзя выпрямиться, голые почерневшие от старости и сырости доски, в которые упираешься макушкой, горы хлама, покрытые пылью, мусором, паутиной, а прямо передо мной - маленькое квадратное окошко, сквозь которое солнце влезло и разлеглось передо мной пыльным листом. Пыль, пыль…

Я чихнул.

–Юхас!! - завопил у меня за спиной Тики, так что я подпрыгнул от неожиданности. - Смотри сюда!

Я развернулся в прыжке. Мальчишка держал в руках старую клетку, сквозь частые ржавые прутья можно было разглядеть что-то мертвое внутри.

–Брось! - крикнул я.

Он осторожно поставил клетку на пол.

–Ну что ты кричишь, - укоризненно сказал он. - Смотри, какие звери здесь жили. Кто это был?

Перешагнув через какие-то кучи, я присел на корточки, вглядываясь.

Когда-то гладкая кожа, теперь потертая, поеденная кем-то, по позвоночнику - ряд зубцеобразных наростов, из-под впалого брюшка торчит тощая лапка с черными острыми коготками. Что-то знакомое.

Тики протянул палец, чтобы потрогать тельце, но я резко ударил его по руке:

–Не тронь!

И осторожно поднял клетку.

–Пошли вниз. Кажется, сюрпризов здесь хватит надолго. И без меня сюда чтоб не лазал.

Будущий ученик обидчиво смотрел на меня снизу:

–Почему это?

–Потом объясню. Надо быстрее поставить клетку в огонь.

В его глазах загорелась знакомая искорка любопытства:

–Мы сожжем тело и развеем пепел? Это был карманный вампир?

Карманный вампир - это интересно.

–Пойдем, увидишь. Нам может крупно повезти.

Подбросив в камин больше дров, я поставил сверху клетку. Тики стоял рядом и ненасытно наблюдал за каждым моим движением.

А я отнюдь не чувствовал себя уверенно. Все мои знания об этих существах - если я не ошибся, конечно, ведь я видел их только на картинках - ограничивались двумя лекциями в курсе волшебных существ магистра Сехроба. И помнил я о них мало. Поэтому действовал исключительно по наитию и боялся сделать что-нибудь не так. Может, они давно мертвы? Конечно, я не слышал, чтобы они умирали, но столько пролежать на морозе? Тут кто угодно погибнет, не только огненное существо.

Огонь обнимал клетку, отплясывая по прутьям бешеный танец. Но то, что лежало внутри, не шевелилось.

Я схватил совок для угля, зачерпнул горсть и кинул сквозь прутья. Никакого результата.

Тики смотрел во все глаза:

–Что случиться?

Я вытер пот со лба. Лицо у меня раскраснелось от сидения перед огнем.

–Кажется, уже ничего. Жаль. Ну ладно, пошли дальше устраиваться.

Почти час мы разбирали один из углов чердака. У меня замерзли пальцы на руках и на ногах, Тики хлюпал красным носом и дрожал. Неотвратимо темнело, а мы не взяли с собой лампы. Тратить же волшебство на старую рухлядь не хотелось. Хотя мы нашли и некоторые предметы, могущие представлять интерес, особенно для тринадцатилетнего мальчишки.

Пока мы разминали замерзшие ноги, я услышал настойчивый стук.

–Кто еще? - гадал я, слетая с лестницы, как с горки.

Тики сползал следом в обнимку с чердачными трофеями.

Дверь тряслась от крепких ударов. Надо бы заменить дверь, подумал я, открывая, скоро от нее ничего не останется.

–Здравствуй, милый! - рыжее сияние от непокрытых волос принцессы не затмевало блеск ее улыбки. - Я принесла тебе поесть. - Она показала мне корзинку, которую держала в руках. - Что такое? Ты не рад? Или ты не один?

Я только пожал плечами, посторонившись, чтобы она могла войти. Девушка подозрительно сунула нос в коридор и наткнулась на Тики.

–Привет, ученик, - сказала она с облегчением и разочарованием одновременно. - Вы обедали?

–Нет! - радостно заложил меня ученик.

–Вот и прекрасно, сейчас я вас накормлю. Что за создания эти мужчины, нельзя оставить без присмотра ни на миг! Где тут у тебя кухня? И закрой дверь, напустил холода.

Я прикрыл дверь, а Тики пропустил ее в кухню.

–Колдовать здесь, надеюсь, не запрещается? - спросила Оле, скептически оглядев отгороженную от коридора каморку с малюсенькой плитой. - Идите, идите, не мешайте. Лучше пока что приготовьте стол.

И она выдвинула нас.

Мы с Тики, переглянувшись, улыбнулись. И отправились приводить в порядок потрескавшийся и шатающийся стол в углу. Мы совместными усилиями отлевитировали его в центр, поближе к огню, после чего долго пытались добиться, чтобы он стоял ровно.

Из-за дверей потянулся запах еды.

Оле постелила белоснежную скатерть, разложила ложки, ножи и вилки, расставила тонкий фарфор, салфетки, свечи, хлеб на тарелочке чуть ли не кружевом, после чего ловко и споро разлила суп. Тики смотрел на это несчастными глазами, кажется, пытался догадаться, зачем для одного обеда столько посуды; я, впрочем, тоже не очень понимал эти тонкости.

–Прошу к столу! -позвала она.

Мы с Тики накинулись на еду, потом застеснялись. Я чувствовал себя неловко, потому что Оле шла ко мне, а нашла Тики, он же никогда не ел из фарфоровой тарелки и смущался чуть не до слез.

Принцесса весело что-то рассказывала, пытаясь смягчить обстановку. Потом замолчала и надулась.

–Ну что же вы! - сказала она. - Что вы ничего не едите?

Бам-бам-бам!

Кто-то колотил в дверь кулаком?

Я кинулся открывать, пока моя хилая дверь не сломалась, но в дверь уже входил Винес:

–Да тут целая компания! А я-то хотел поболтать с тобой по-мужски за бутылкой приличного вина! А не того прокисшего яблочного сока.

–Я уже ухожу, - вскочила принцесса.

–Нет! - мы с братом вцепились ее с двух сторон.

–Прекрасные дамы украшают общество! Неужели ваше высочество хочет превратить замечательный вечер в пошлую холостяцкую вечеринку?

Оле махнула рукой и, сбегав на кухню, принесла еще один прибор:

–Садись, закуси, прежде чем наливать.

Винес раскланялся галантно, поцеловал ручку и принялся за еду с поразительным аппетитом.

–С утра не ел, - пояснил он спустя некоторое время. - Давай, Юхас, разливай.

Я взял бутылку - штопор Винес вытащил из кармана -…

–Какой запасливый, - фыркнула принцесса.

–А то, - кивнул он, заканчивая с супом и цепляя на вилку ломтик холодного мяса. - Юхас, не копайся.

…извлек пробку и оглянулся в поисках посуды.

–Опыта маловато, - суховато сказал я. - Куда наливать?

–Оно и видно, - улыбнулся Винес. - Ваше высочество, будь добра, подай трезвеннику бокалы.

Оле расставила передо мной прозрачные на высоких ножках бокалы, удивительно изящные.

–Мальчишке не наливать! - повысил голос Винес, увидев, что я разливаю во все.

–Почему? - заспорила Оле, но, увидев мрачность его взгляда, отступилась.

Теперь братец отрабатывал гипноз на мне. Я быстро прикинул, чей авторитет важнее, отца или учителя. И что мне даст спор с ним.

–Можно развести, - сказал я наконец. - Водой.

–Ладно, - поджал губы Подлиза. - Но чуть-чуть.

–Хорошо.

Я подмигнул Тики, который и так чувствовал себя неуютно среди свечей, перед сверкающей белизной скатертью.

–Твой первый бокал, - сказал я, подавая ему разведенное бдительным папашей вино. - Запоминай!

–Ну! - встал Винес. - За новоселье, что ли?

Мы чокнулись, выпили, закусили и продолжили еду уже веселее.

Первый раз мы пили своей компанией. И в этом что-то было. Иногда, бывало, выпадало выпить, но только со взрослыми. А теперь мы были совсем одни и могли делать, что хотим.

Тики подавился, и мы с хохотом стучали его по спине, а он отбивался. Потом Винес с Оле, перебивая друг друга, стали рассказывать какую-то известную им обоим историю, и каждый хотел рассказать по-своему. Получилось шумно и смешно.

Давно стемнело, огонь в камине почти погас, только горели свечи, мягким светом заливая стол. И голых деревянных стен было не видно в темноте. Я любовался улыбкой принцессы, ямочкой на обращенной ко мне щеке, блеском ее зеленоватых глаз, когда она быстро взглядывала на меня и тут же смущенно прятала глаза в полупустом бокале. Вино казалось черным; только если посмотреть сквозь него на огонь, внутри загоралась густая краснота, немного зловещая.

Мы смеялись, как ненормальные, над пошлой моряцкой историей из Винесовых запасов. И даже Тики разошелся, перестал таращиться в тарелку и смотрел на нас по очереди, подставив свечам живое худое лицо.

–Приходит домой - и сразу к шкафу…

Тук! Тук! Тук!

На пороге стояла разгневанная Линда, черные глаза ее были полны невыпущенных молний. Я на всякий случай пригнулся.

–Так вот вы где! - завопила она, хлопая дверями так, что домик затрясся. - Я ищу их по всей Школе, по лесу, а они тут веселятся! Пьют, мать их растак перемать!

–Линднелла, тут же дети! - подскочил Винес и кинулся к черноглазке. - Что ты себе позволяешь! - он нежно и умело обвил ее талию, хватая ее за руку и силой целуя. Перед обмякшей теткой появился бокал и изящная серебряная вилочка с ломтиком сыра. - Прошу вас, прекраснейшая!

–Ты сегодня в ударе, - сказал я ему, когда ему удалось посадить Линду за стол, и он плюхнулся между нею и мной на наколдованный стул.

Он хитро подмигнул:

–Учись обращаться с женщинами!

–Да пошел ты, - ответил я.

–Сам пошел, - не обиделся он. - Итак, следующий тост предлагаю за…

Туктуктуктуктук!

–Да что это такое? - не выдержал я.

–Ты никого больше не приглашал? -засмеялся Винес.

Я бросился к дверям.

Роман робко заглядывал внутрь:

–Я случайно проходил мимо…

Дикий хохот из комнаты заглушил окончание его слов.

–Тащи сюда их всех, мы сейчас раздвинем стол! - кричал братец. Я пожал плечами и раскрыл дверь пошире.

–Да я, собственно, один… - неуверенно произнес юноша, оглядываясь.

–Заходите, не вымораживайте помещение!

Из темноты стали выныривать застенчивые фигуры. Они стряхивали с капюшонов снег, снимали плащи, здоровались со мной смущенно и проходили в комнату, в которой вовсю распоряжался Винес:

–Заходи, давай, не стесняйся! Линда, душа моя, колдуй еще бокалов! Тики, не сиди, двигайся, дай и другим подсесть! Ваше высочество, накормите голодных! Нет, вина колдовать не надо, я сам!!! Юхас, где ты застрял?! Почему я развлекаю твоих гостей?

–Потому что у тебя хорошо получается, - сказал я, возвращаясь.

В маленькой комнатке стало тесно. Поначалу рыцари стеснялись обстановки и Винеса, но тот так уморительно рассказывал анекдоты и так заразительно смеялся сам, что ребята быстро оттаяли. А выпив, разошлись сами, заговорили в полный голос, что-то болтали и хохотали над шутками Винеса, подчас сальными.

Я не ожидал от братца. Не мог и подумать, что он душа компании, способен нормально веселиться.

Сам я тихо нашел под столом принцессину лапку и так и сидел, млея.

Тук! Тук! Тук!

А это кто? Кажется, свои уже все на месте?

–Сиди, я открою! - крикнул мне Винес и встал, но пошатнулся и плюхнулся обратно.

–Ладно уж, - сказал я и вышел в коридор.

Там стоял Арбин, улыбаясь.

–Э… - умно сказал я. - Дед?

–Решил, что лучше я посижу в веселой компании, чем снова слушать крики дежурных, потерявших целый курс, - с удовольствием выговорил хитрый старик. - Ну-ка, посмотрим, кто тут у нас?

Появление ректора поначалу повергло шумную компанию в мертвую тишину.

Но пьяные мальчишки долго не выдержали, да и Винес затянул разухабистую песню, его поддержал сам Арбин, и веселье покатило по новой.

Тук.тук.тук.

Я вышел и рванул дверь. Тут вариантов быть не могло.

Однако серьезный взгляд отца меня все же слегка отрезвил.

–Поговорить? - повторил я.

Но не успел ответить, как выскочил Винес и утащил Эмира в комнату. Оттуда я услышал его удивленное восклицание: Арбин! И радостное кудахтанье девчат.

–Налить Высшему Магу Магической Лиги! - надрывался братец.

Шум стоял такой, что я удивился только, как не прибежали соседи с другой улицы.

Я вошел и сел на свое место.

Сидели мы уже плечом к плечу, по двое на одном стуле. Линда фирменным стихотворением вызвала гитару, и Винес распевал в полный голос матросские песни, а Тики и девушки краснели. Первый курс, наоборот, радостно подхватывал самые непристойные строки.

Впрочем, братец с редкостным тактом подбирал свой репертуар, заметил я. Я посадил немного упирающуюся принцессу себе на колени и смотрел на мир из-за ее плеча, сквозь рыжую паутину. Я уткнулся носом в ее шею и вдыхал мягкий запах мяты и лимона.

Компания расслабилась, головы качались в такт песне или лежали на плечах соседей, изредка подносились к губам бокалы, без шумных тостов, глаза полузакрыты. Только Эмир с того конца стола смотрел на меня, открыто, спокойно, серьезно. Прядь седых волос съехала, прикрыв правую бровь.

Он смотрел… а я смущался и утыкался в золотистые кудряшки. Тонкие бледные губы его твердо сжаты, впалые щеки, длинный прямой нос, чуть сведенные к переносице брови, голова чуть наклонена вперед и влево…

Я не мог вынести его взгляда и прятал глаза. О чем он хотел со мной говорить? Я боялся открыться в этот момент, ведь Оле так близко, от нее так пахнет мятой и лимоном, она такая теплая, мягкая. Чувством наслаждения ее близостью я не хотел ни с кем делиться, даже с отцом. Потом, когда они уйдут, может быть…

"…Нам дворцов заманчивые своды

не заменят никогда свободы,

не заменят никогда свободы!…" - гремели рыцари.

Где-то далеко часы пробили полночь.

Эмир встал, подошел к Арбину, что-то ему шепнул, тот немного удивленно кивнул. Они обнялись, и Эмир вышел.

Я осторожно снял принцессу с колен и выскочил следом.

Отец уже открыл дверь.

Я остановился, не зная, как к нему обратиться. Эмиром называть не хотелось, а отцом - язык не поворачивался.

–Может, пойдем на кухню? - как-то глупо спросил я.

Он едва заметно улыбнулся - самым уголком губ.

–Мне пора.

–Ну… тогда… увидимся?

–Возможно. Бывай, Юхас. - он хлопнул меня по плечу и вышел.

Я видел, как он быстро и легко шагал прочь, и что-то мешало, что-то было не так. Надо было что-то сказать, крикнуть, сделать! Остановить его, признаться, что… что…

Он исчез вдалеке, растворился в темноте, и силуэт его стер падающий снег. Я скинул защиты и уловил отголосок его устремленных вперед шагов. Конечно, я люблю его… Но сказать? Не могу. Да и поздно. Даже эха его напряженных чувств я не мог уловить, сколько ни старался.

Я вернулся в комнату и обнаружил, что Арбин наводит порядок. Винес двигал на место стол, ребята собирали посуду, девчата складывали ее в корзинку, а Тики спал в кресле, привалившись к спинке, запрокинув голову и приоткрыв рот.

Я подошел и прикрыл его пледом. Потом помог шепотом ругающемуся Винесу убрать стол, занозив при этом руку. Пока Оле вытаскивала из меня занозу, Арбин засветил лампу, перенес мальчишку на кровать в спальню и выгнал первокурсников в коридор одеваться.

Всем в прихожей было не поместиться, поэтому мы с Винесом и девушками подождали, когда ребята выйдут на улицу, и только после этого смогли одеться сами.

Девушки накручивали шарфы, а мы с братцем дежурно переругивались:

–Сам неси эту корзину!

–Ты притащил столько вина, ты и уноси бутылки!

–Я нес вино, и будет справедливо, если ты унесешь бутылки!

–Я понесу посуду!

–Да разбей ты ее!

–Сам разбей!

Я еле успел удержать Винеса, чтобы он не кинул корзинку с фарфором на каменный пол.

–Я имел в виду бутылки, дурья твоя башка!

–Сам дурак, - не отставал пьяный Винес.

–Ну, вы идете? - позвала Линда, притоптывая на морозе сапожками. Оле прикрывала щеку шарфом от ветра, еще дальше толпились рыцари, над ними возвышался Арбин, и его борода развевалась на ветру.

–Что, холодно? - спросил я.

–Еще как! - дружно ответили мне.

Я вздохнул и, выйдя последним, запер дверь. В голове постепенно прояснялось, окружающее обретало четкость, выступая из плавающей однородной реальности. Мир проступал сквозь опьянение. Когда пьян, то все одинаково. Теперь и звезды проступали из-под гонимых ветром облаков, и я их видел, и они кололи глаза.

Винес шел впереди и травил души мальчишек пиратскими байками. Они шли за ним, как дети за Крысоловом, раскрыв рты.

Следом шагали подружки, обнявшись и о чем-то шепчась, иногда оглядываясь на меня и заливаясь смехом.

Мы с дедом понемногу отстали.

–Ты поговорил с отцом?

–Нет, не успел.

–Жаль.

–А что?

Арбин был мрачен.

–Нескоро вы теперь увидитесь. Если вообще Господь сподобит.

–Что такое? - заволновался я.

–Держи, - он вытащил из кармана плотный лист, квадрат со стороной в две трети ладони. Я с замиранием сердца взял его.

На меня глянули серьезные серые глаза; такой же легкий наклон головы влево и чуть вперед, сжатые тонкие губы, седая прядь сползает на бровь. "Сыну от отца", размашисто стояло на другой стороне. Без подписи.

Я вспомнил конец одной детской книжки. Отлетающий медальон, сверкнувшая золотой молнией цепочка и пронзительная тоска - неужели все?!

Дикий вопль не выпустил предательскую слезу.

Я вскинул голову и увидел, что со всех сторон на нас движется нечто. Безумные существа из пьяного бреда больного волшебника, приплясывая, окружали нас. Все, что я успел уловить, - скрюченные гротескные силуэты. К крику Винеса прибавились вопли мальчишек.

–Боже! - сказал дед, зачарованно глядя на их ни на что не похожий танец.

Винес выхватил из посоха клинок и встал в позицию. Первокурсники испуганно сбились в кучу, девчата стояли, оглядываясь, раскрыв рты.

Я был испуган и растерян. Что за бред? - это была моя единственная мысль. Что за бред, откуда такое могло взяться, этого нет ни в одном учебнике демонологии!

–Женщин в центр! - крикнул я, наконец, когда бред приблизился настолько, что стало возможным разглядеть поразительное их безобразие. Меня затошнило от некоторых выразительных деталей. - Кольцевая оборона! Винеса тоже в центр!

Сработала мышечная память, наверное. Потому что лица мальчишек выражали такой ужас, при котором невозможно ни одно сознательное действие. Кто-то затолкал рвущегося в бой моего брата за спины первокурсников, к девушкам. Они от моего знакомого возгласа немного пришли в себя и держали братца за руки, пока ребята быстро группировались, плечом к плечу, взяв в круг и меня с дедом.

Мгновение подумав, я плечом вжал деда в центр. Он не сопротивлялся и с интересом следил как за нами, так и за окружающими нас.

Я чувствовал, как дрожит прижавшийся ко мне слева Муся, как спокоен стоящий справа Эрл. Я оглянулся. С той стороны круг возглавлял Роман, значит, все нормально.

Боевая позиция привела в чувство рыцарей.

–Ребята, держим оборону. Никого наружу не выпускать! Роман, ты за главного, если что.

Только теперь я позволил себе разглядеть то, что плясало вокруг нас. Приходилось постоянно сглатывать и всячески сдерживаться. Мусю тоже сотрясали рвотные судороги, однако он держался. Молодец.

Какие-то они призрачные? Но омерзительные, что не хочется разглядывать.

Они молчали, что пугало, совершенно бесшумно они выделывали такие прыжки, тряся наростами, что голова кружилась.

–Это галлюцинации, Юхас, - раздался сзади голос Арбина. - Или нечто в этом роде. Они нематериальны, но опасны. Могут загипнотизировать или просто свести с ума.

–Закрыть глаза! - крикнул я.

Большинство послушалось. Только ругался Винес да дед что-то бормотал.

Я не думал: был не в состоянии, но надо было что-то срочно делать. Перед глазами начинало плыть, улица за спинами галлюцинаций сливалась в цветные пятна. Тошнило все сильнее, как будто я перекружился на карусели. Я уже с трудом удерживал голову.

–Что делать? - спросил я Арбина. - Мне плохо.

Эрл и Мусяк, не сговариваясь, подперли меня плечами, когда я пошатнулся. Я потряс головой. Не помогало.

–Надо бы привести в чувство его хозяина, - задумчиво сказал дед.

–Как?!

Ответа не последовало.

Какая-то наглая тварь ткнула перекрученным пальцем мне в лицо, и перед глазами полыхнула, взрываясь, радужная волна. Потом снова появилась черная улица с молчаливо выплясывающими полупрозрачными существами.

Ткнувшая меня тварь получила от Винеса посохом через наши головы, но дерево прошло сквозь уродливую морду. Винес едва удержался на ногах.

–Я же сказал, что это галлюцинации, - кротко заметил сзади Арбин.

–Может, закрыть глаза и просто пройти сквозь них? - предположил кто-то из ребят.

–Неизвестно, насколько это безопасно - лезть в середину заклинания, - возразил дед.

Я пытался нащупать, откуда растет скачущий образ. Ничего знакомого, кроме ощущения той же недоделанности, непрофессионализма, невыработанности стиля… и в то же время - сила, фантазия! Больная, по всей видимости.

Но если у тварей был канал связи, то здесь - ничего. Хозяин, кем бы он ни был, не контролировал свои сны.

Сны? Вполне возможно! Они не говорят, во сне тоже обычно все слова воспринимаешь сразу в голове, а не ухом, значит, сны?

Что это меняет? Что-то меняет, дайте только сообразить, вспомнить. Разбудить, но кого, как? Изменить сон? Опять же как? Ведь не руками!

Я сосредоточился и попробовал отодвинуть границу безумных плясок. А то они прыгали уже по нашим ногам и собирались залезть на головы, не меньше.

Ноги освободились, но голова заболела, как будто великан проверял ее на спелость… Знакомое ощущение, откуда я его знаю?

Я отодвигал гадостных плясунов дальше, дальше… в глазах мелькают белые точки… голова кружится…

Да, когда я вернулся от Псоя! Мы сидели у деда в кабинете, у Эмира дергался глаз, у меня было наваждение, я вспомнил запах жасмина. Что мне это дает? Отец положил ладонь мне на затылок, и наваждение прошло. А сейчас?

Я глянул на портрет. На миг замерла пляска: я ее не видел. Строгий холодный взгляд на миг протрезвил меня.

Мирэне, толку-то?!

Я посмотрел на улицу сквозь гадость.

Стало легче, но мельтешение мешало. Я сосредоточился на темных домах, пытаясь разглядеть детали. Опасно или нет, а надо выбираться отсюда. С боем не прорваться, но если не обращать внимания?

–Попробуйте не смотреть на них, не концентрироваться, - предложил я. - Просто не обращайте внимания. Смотрите на что-нибудь сквозь них. Тогда ваше сознание перестанет воспринимать их как что-то реальное, и вреда от прохождение через них будет меньше. Это реально, дед? - я оглянулся.

–Это возможно, - кивнул старик. Потом скинул капюшон. - Если удастся выйти из круга, я попробую применить одну маленькую штучку…

–А почему не сейчас? - не сдержался я.

–Не паникуй, - строго ответил дед. - Потому что тогда и вас заденет.

–Чем твой способ отличается от простого закрытия глаз? - спросил Винес.

–Понятия не имею, - ответил я честно. - Просто с закрытыми глазами хорошо разыгрывается фантазия. А когда ты перестаешь их отчетливо видеть, твое сознание придает им меньше внимания. Понимаешь? Когда ты не хочешь о чем-то думать, ты думаешь об этом все больше и больше, запрещенные мысли сами лезут в голову. А если ты концентрируешься на чем-то другом, направляя энергию не на то, чтобы не думать, а на то, чтобы думать о другом… Чувствуешь разницу?

–Примерно, - сказал Винес. - Ну, смотри, братец, если ты нас загубишь своими теориями…

–Может, постоять здесь до утра, пока хозяин этого безобразия не проснется? - подала голос Оле.

–Молодец, девочка! Единственная по-настоящему здравая мысль, прозвучавшая нынче, - тепло заметил Арбин. - Только, согласись, как-то неприятно торчать тут всю ночь. Посмешище.

–Сражаться с галлюцинациями - тоже смешно, - с горечью заметил Винес. - Так что, все открывают глаза и пялятся сквозь эту гадость?

–Мы не сражаемся с ними, а не обращаем на них внимания, - твердо сказал я. - Только так. И не сдвинемся с места, пока хоть один из нас боится этих снов разума.

–А куда идти? - скептически поинтересовалась Линда, открывая глаза.

–Вперед, - не подумав, ляпнул я.

–Ну-ну.

–Подумай еще раз, братец, - подбодрил Винес и вскрикнул:

–Эй, кто меня ущипнул?!

Я подумал еще раз.

–Бред какой-то, - вынужден я был согласиться вскоре. - Тогда самые крепкие встают вперед и идут, остальные по мере сил идут за ними. А те, сзади, пусть пляшут себе.

–А если они не дадут пройти через себя? - спросил кто-то.

Паникеры несчастные.

–Что они сделают? Они же нематериальны.

–Просто отступят…

–Достаточно на первое время, - сказал я, чтобы прекратить пустые разговоры. - Если что, подумаем по дороге.

Я чувствовал себя почти нормально. Голова не кружилась, только немного тяжести в затылке.

Я встал вперед и замолчал, следя за общими эмоциями. Страха почти не было, в основном, замешательство.

И мы пошли.

Один раз ударил колокол, и гул его далеко разнесся над равниной.

Мы шли. Я до боли в глазах вглядывался в конец улицы, в звезды, куда угодно, лишь бы не в эту безумную пляску… Нет, не то, не так… Просто вглядывался в мир, пытаясь увидеть и запомнить его черты, его лицо, движения… нет, только не движение… его неподвижность, молчаливость и неподвижность в заснеженном городе, черные руки улиц на белом одеяле, под черным небом, гулким, как колокол, но хрупким, колким, как осколки стекла, бокала, разбитого нами с принцессой на счастье, тайком ото всех, на каменный пол, со звоном, с тихим мгновением звона, мелькнувшим, едва долетевшим до слуха, осевшим на губах соленой остротой поцелуя…

Негромкий хлопок.

–Одно старое заклинание против ночных страхов, - небрежно сказал дед, поправляя рукава мантии.

Кажется, я пропустил что-то выдающееся, судя по выражению благоговейного восторга и ужаса на лицах рыцарей. Лица старшекурсников были спокойнее. Нет, сдержаннее. Жаль, я опять остался в стороне, увлекшись воспоминаниями.

–Что ж, Юхас, это была работа зрелого мага, - сказал дед как ни в чем не бывало, подхватывая меня под руку. - Проводи нас немного.

Я не понял, имел он в виду себя или меня?

Дойдя до ворот и распрощавшись со всеми, я понял, что веселье закончилось и начинается работа. Средней приятности, я бы сказал. Гулять ночью по улицам, зимой - никакого удовольствия. А значит, надо напрячься, натянуть капюшон до самого носа - и начать вышагивать.

Хорошо, что не надо кричать, что все спокойно.

Хотя есть у меня маленькое подозрение.

Наверняка сегодня не будет ничего. Скорее всего, на эту ночь неведомый шутник исчерпал запас шуток.

К тому же можно, не мудрствуя лукаво, обнаружить закономерность: нечисть проявляла к Винесу особый интерес. Не помню, сколько именно покусала тварь горожан, но то, что до братца она (он, оно?) пыталось добраться уже третий раз, - несомненно. И, пожалуй, даже больше трех. Иначе он вряд ли бы обеспокоился настолько, чтобы идти ко мне просить помощи.

Сегодня, конечно, он был мил. Но пришел не попить-поесть? С разговором пришел, да не удалось. Вино? Может, чтобы разговорить меня: в прошлый раз я с ним был неласков.

Беспокоился братец, еще как! И не только о Тики, о себе тоже.

Впрочем, это не мои проблемы, пусть сами выясняют отношения. Мое дело - научить мальчишку владеть собой настолько, чтобы он мог справиться с фокусами любой сложности. Если же у него есть отец, то пусть он жизни и учит.

Снег давно перестал падать, небо расчистилось, и резко похолодало. Что я только ни делал, чтобы согреться! Бегал, думал о неприятных вещах, совершал прыжки с переворотами на уровне второго этажа. Часов около пяти я наступил на горло собственной совести и ушел.

По дороге домой я сообразил, что надо было разделить ночные бдения на две части: с полуночи до двух, когда возвращаются запоздалые, и с пяти до семи, когда идут на работу самые ранние и возвращаются те, кто оставался до утра. Ведь не будет же нападающая на людей тварь шататься по городу тогда, когда все спят и на улицах пусто?

Я представил себе, как мы с нечистью прочесываем город с разных сторон, подпрыгивая от холода, и мне стало смешно.

Придя домой, я заглянул в спальню, нашел там разметавшегося во сне Тики. Прикрыл его одеялом кое-как, после чего пошел устраиваться на диване. Может, развести огонь в камине и пододвинуть диван поближе к нему? Нет, сил не осталось, да и тепло: дом прогрелся за день.

Я остановился. Прогрелся за день, но должен был вымерзнуть за ночь! Неужели?… Я бросился к камину.

По углям бегали струйки огня! Молчаливые, деловитые, без шипения и потрескивания.

Я подцепил кочергой клетку за кольцо и приподнял. Так и есть, на меня смотрят две недовольные красные мордочки, шипастые, зубастые, очень симпатичные. Намного симпатичнее, чем в книжке. Умные, я бы сказал, мордочки.

–Ну что, ребятки, ожили? - спросил я. Они смотрели на меня, не моргая. - Ничего, все будет хорошо, - я поворачивал клетку, пытаясь разглядеть пол саламандр. Если бы они расплодились, то можно было бы устроить целую систему отопления и не жаться к камину каждую ночь, не подкладывать в кровать грелку, не ходить по дому в шерстяных носках. - Как вам тут, нравится? Угля хватает?

Я бормотал скорее для себя, потому что они с людьми не общаются. Неизвестно даже, понимают ли меня. Правда, эти, кажется, понимали, что я говорю, но на ответ не собирались размениваться.

–Ладно-ладно, - сказал я и опустил клетку в угли, слегка ее закопав. - Грейтесь, обустраивайтесь. Живите, в общем. Клетка не тесная?

Я не был специалистом по разведению саламандр. Может, сходить к кастелянше в замок и спросить у нее? А вдруг окажется, что частным лицам нельзя держать этих волшебных зверей, и у меня их отберут? Нет уж. Пусть здесь остаются.

Только бы Тики не проболтался.

Ну да как-нибудь.

Сон, вытесненный возрождением саламандр, вернулся. Кое-как поддерживая веки - чтобы обо что-нибудь не споткнуться, - я добрел до дивана и заснул.

Второй день самостоятельной жизни начался с отвратительной ссоры: Тики, проспавшись, сунулся меня будить с утра. Я же, не разобравшись и, если честно, не соображая ничего - после трех часов сна! - на беднягу накричал. Когда меня будят, а я спал мало, я зверею. Пожалуй, это единственный случай, когда я абсолютно не способен себя контролировать, отсылаю всех без разбора.

Тики обиделся и собрался уйти, хлопнув дверью. Это хлопанье так ярко стояло у него в сознании, что я предслышал его, предощущал, как сотрясется моя лачуга. Я едва успел поймать мальчишку, когда он хватался за ручку входной двери и рвал ее на себя. Вернее, я поймал дверь, не дал ей открыться.

Все утро мы посвятили выяснению отношений, причем самым некрасивым образом: кричали друг на друга в голос. Он обзывал меня (от Винеса набрался?), обвинял в бесчувственности, я пытался довести до его сознания, что он-то спал всю ночь, а я в это время ходил по морозу! Это не повод для того, чтобы кричать на него, стоял на своем Тики. Но зато это повод, чтобы не будить меня, возражал я. Так я же не знал, защищался парень. Но ведь ты мог и сообразить, что я сюда за этим и приглашен, чтобы ночью, слышишь, ночью заниматься всякой ерундой! Почему ерундой, обиделся он. Потому что какой-то идиот балуется, а я из-за него не сплю по ночам, а теперь мне еще и с утра не дают поспать! Ну и спи, надулся Тики. Ты меня уже разбудил, сказал я, я теперь из-за наших криков два дня спать не смогу. Почему? Потому что терпеть не могу выяснений отношений. Почему? Потому что слишком ясно, ярко, четко, сильно чувствую и близко к сердцу принимаю всю ту временную злобу, которую в таких ссорах каждый стремится вылить на оппонента. Кого? Противника. А почему временная? Потому что на самом деле в жизни никто из ругающихся так не думает и не чувствует. Но моменты ссоры обида усиливает все неприятные чувства, вспоминаются старые обиды, недомолвки, все это взрывается в тебе, и ты от взрыва слепнешь и глохнешь, слышишь только свою обиду, свое неисполненное желание, тебе плохо, и хочется, чтобы и другому было так же плохо, а лучше, чтобы еще хуже, чтобы он почувствовал и понял, как тебе плохо. И ты начинаешь говорить самые неприятные слова, лишь бы побольнее ударить. Получается скверно. Ну да, подумав, согласился Тики. Прости. Не за что, сказал я. Давай займемся делами, раз ты меня все равно разбудил. Ты можешь еще поспать, а я пока тут посижу тихо, сказал он. Нет уж, сказал я. Я же сказал, что воспоминания о наших воплях не дадут мне уснуть. Любые острые ощущения сгоняют с меня сон. Так что не думай, что тебе удастся отвертеться от работы.

–Я и не думаю, - надул он губы.

–Вот и прекрасно. И вообще пойдешь сегодня со мной. Чтобы знал на будущее. А сейчас сходи и принеси воды.

–Почему я?

–Потому что я так сказал. И потому что я не знаю, где тут колодец.

Ворча под нос не хуже старика Арбина, мальчишка обмотался моим шарфом, как я ему велел, взял в руки ведро и скрылся.

Я задумчиво обходил домишку с тряпкой. Вытирать и мыть все заново мне не хотелось. Не так уж тут и грязно. Вчера ведь я все вымыл. Ладно, не буду сегодня ничего прибирать, завтра. А сейчас надо придумать завтрак и занятие для Тики. Будем считать, что я принял его в ученики официально.

Почти все занятия с Тики до этого дня были групповыми, то есть с первокурсниками. Теперь я займусь им основательно. Составить, наверное, надо программу? Схожу в замковую библиотеку и наберу учебников для первого курса… Нет, это он все будет учить, когда поступит в Школу, а сейчас чем заняться? Где бы достать программу средней школы? Я ее совсем не помню!

Тики вернулся, поставил ведро в кухне на скамейку.

–Давай умываться, - сказал я.

–Холодной? - удивился он.

–А ты какой обычно умываешься?

–Холодной, - смутился он.

–Так что за вопросы?

–Ну… я думал…

Я махнул рукой. Бедный мальчик, лишенный заботы и внимания в доме с больной, беспомощной матерью, думал, что у меня он улучшит образ жизни. Ну что поделаешь, если в тринадцать лет так важно, чтобы вода была теплая, а взрослые все разрешали?

–Грей себе воду, - сказал я. И пошел за пузырьком с бритвенным зельем, которым меня заботливо снабдила Линда. Ее моя щетина раздражала. Да ради Мирэна, мне не трудно.

Набрав в ковшик ледяной воды, я повертел пузырек в поисках инструкции. Нет. И как мне узнать, какое это зелье, быстрое или обычное? Если передержу, опять пойдет раздражение по щекам и подбородку. Ну, черноглазка, не могла подписать! Я в задумчивости почесал щетину…

Тики устроил маленький пожар, так как разогреть воду решил в деревянной миске.

–Тики! - сказал я ему строго. - Все, что можешь сделать без магии, делай без магии. Особенно дела по дому.

Он посмотрел на меня злыми глазами и пошел разжигать плиту.

–А где спички?

–Возьми углей в камине. Только клетку руками не трогай, она горячая, - бросил я, осторожно размазывая зелье по щекам.

–А ты откуда знаешь?

–Потрогай, если хочешь.

Он ушел в гостиную, откуда скоро донесся его изумленный радостно-испуганный вопль.

Выждав две минуты, я стал смывать белую пену водой с льдинками, постанывая. В Замке вода всегда теплая! Зачем героя изображаю? На ученика это не произвело, похоже, никакого воспитательного воздействия.

Я вытер лицо полотенцем, пошел в комнату.

Тики сидел перед камином и смотрел в клетку, не отрываясь.

–Кто это?

–Саламандры, - сказал я, подходя. - Руку покажи.

–А что такое? - спросил он, поджимая правую кисть.

–Ладно уж, давай, - хмуро потребовал я.

Не дождавшись, сел рядом и сам повернул сопротивляющуюся руку ладонью вверх. Так и есть, ожог, достаточно сильный. Видимо, схватил не клетку, а самого зверя.

Я сходил к мешку с вещами и, покопавшись, достал баночку с дедовой мазью. Густо нанес на ладонь мальчишке, завернул взятым там же бинтом. Подумал немного и подзатыльник решил не давать.

–Будешь умываться одной рукой. Иди на кухню, живо.

–Так нельзя говорить, - возразил он, вставая.

–Как-нибудь, - вздохнул я.

На тренировках он был собран и делал все, что скажут, с нужной скоростью. Теперь же приходилось повторять несколько раз, чтобы он хотя бы услышал, что я от него жду.

За здоровую руку я отвел его на кухню, кинул в печку горсть раскаленных углей, раздул огонь, поставил ведро на плиту. Тики вырывался и бормотал что-то про то, что он взрослый и все может делать сам.

–Оно и видно.

Я оставил его совершать умывание. Надо бы развести большой огонь в камине в гостиной, позавтракать, а потом продолжить разбирать чердак. Неизвестно, что еще вытащит Тики, если попадет туда без присмотра.

В Школе завтрак готовить не надо было. А тут - надо. А я не умею. Смешно.

Пришлось немного поколдовать.

Когда Тики с чистым лицом и мокрой челкой вернулся, я усадил его за стол, посмотрел, с каким аппетитом он уплетает бутерброды, и сам съел парочку. Потом мы два часа сидели на чердаке, замерзли и спустились вниз. Сделали себе еще по бутерброду, и я уложил ученика на диван релаксировать.

–Каждый день по полчаса минимум, - сказал я. - Не спать!

Сам я сел рядом, просматривая снесенные с чердака старые книги. Были там довольно интересные, были так себе.

–Защиты убери, - сказал я по возможности ровно, потому что он уже начинал дышать ровно и глубоко.

–Не хочу, - дернулся он. - У меня голова будет болеть.

–Я тоже уберу.

–Да? - он удивился, даже открыл глаза и приподнял голову, чтобы посмотреть на меня.

–Лежи, - сурово сказал я. - Да.

Читая какое-то пособие, наткнулся на такую запись на полях: "Магия - сродни искусству. Магия - это состояние души, порыв, который способен изменить мир. В каждое волшебство ты вкладываешь душу, каждое заклинание должно быть неповторимо и единственно в своем роде, только тогда ты достигнешь желаемого. Только истинный художник способен стать великим магом, только тот, кто не измеряет душу скупыми словами, а всю ее отдает, сливает себя и мир и создает тем нечто новое…". И ниже: "хорошо бы прекрасное…"

Я зачитал это вслух и добавил от себя:

–По-моему, хорошее объяснение, почему не стоит магией лишний раз пользоваться в быту. То же самое, что упоминать имя господа твоего всуе.

После положенных полчаса мы оделись и пошли в лес. Там мы встретили ребят с первого курса, мучающихся головной болью. Не всех: почти половина после вчерашнего проспала утренние занятия и была за то наказана.

У меня было странное чувство, что Тики еще рано учиться ходить по измерениям. Поэтому, отговорившись отсутствием остальных, я вновь отложил дело на неопределенный срок.

Занимались мы сегодня снами и галлюцинациями. Пока Тики релаксировал, я вычитал кое-что интересное, и теперь экспериментировал на рыцарях.

Они восприняли мои поиски с юношеским энтузиазмом, не поинтересовавшись, опасно ли это, разрешено ли? Я бы на их месте обязательно спросил. А так моя ответственность возрастает. Беру риск на себя, так сказать.

Но что остается делать? Вдруг им доведется столкнуться с дрянью вроде вчерашней, а никого из старших поблизости не окажется? Тем более что никто и на последующих курсах им не объяснит, что делать в таком случае, ведь сны и галлюцинации не входят в официальную программу. Разве что спецкурс кто догадается поставить, но то вряд ли.

Может, конечно, оказаться, что такого не повторится, и моя наука им в жизни не пригодится. Но ведь половина из того, что нам преподавали, даже большая часть, мне не нужна в нынешней работе. И вряд ли пригодится.

Значит, пусть себе учатся хоть чему-нибудь. Во-первых, все веселее, чем то, что им дают в Школе, во-вторых, какая никакая практика запретной магии. С этой магией хитро: не позанимаешься какое-то время - теряешь сноровку, стиль. Пусть будет.

Если честно, какая разница, какой иллюзией себя тешить, если эта иллюзия не приносит окружающим вреда?

Когда стемнело, я отправил мальчишек в Замок (не дай Мирэне, опять опоздают на ужин!), а сам с Тики отправился домой, готовиться к ночной работе. Хотя что там готовиться?

Нет, надо, надо. Подумать, насколько эффективны ночные простотакхождения. И замерзания.

Хорошо иметь домик, но работу надо сделать.

Правда, пока что, кажется, жалоб не поступало со стороны жителей. Значит ли это, что нападения закончились? А как объяснить то, что случилось ночью? Или ночные гости предпочитают магов? Это вероятно. Тогда и винесово беспокойство объяснимо, если он пришел к такому же выводу.

Но мне не нравился такой вывод. Не знаю, почему, но не нравился. Было в нем что-то… сложное.

По дороге Тики все же получил от меня подзатыльник, когда решил оправиться на дерево.

–Терпи. Такой мороз на улице! Отморозишь хозяйство, детей не будет.

–Ну и что, - зло пробормотал он.

–Это тебе сейчас все равно. А потом вспомнишь.

–Вспомню, - пообещал он.

–Прекрати, пожалуйста, демонстрировать мне свой характер, - попросил я. - Это неприятно. И не улучшит наши отношения. И еще на будущее: хороший взрослый - не тот, который тебе все разрешает.

–А какой? - исподлобья глянул мальчишка.

Я замолчал, а он не стал добиваться ответа.

Я раздумывал о том, что был не совсем прав. Тики просто дулся. Или нет?

Он опять закрылся, да и я после недолгих колебаний сделал то же. Вечно мы друг от друга отгораживаемся. А потом удивляемся, что нас не понимают.

Я вдруг ощутил сильное беспокойство. Куда ушел Эмир, что мы не скоро увидимся? Нескоро - это как? В ближайшую среду он читает законы Лиги первому курсу! Или нет? Надо бы завтра сходить к деду и узнать подробности.

И, пожалуй, снять дурацкие защиты. Разве что чуть-чуть оставить, чтобы мысли окружающих в голову не лезли. Не буду повторять ошибок отца.

Хотя тут и ситуация другая, и участники другие. И голова у меня все равно будет болеть.

Ну и Мирэн с ней, в конце концов. Мне не привыкать.

Нет, но что он все-таки от меня прячет, этот уже не ребенок? В тринадцать лет все лукьяненковские мальчишки уже взрослые. А этот все играет. Да, чтобы воспитывать детей по системе старика Арбина, надо обладать нечеловеческой выдержкой!

Когда мы пришли, я решился для пробы снять защиты на один вечер, посмотреть, как выдержу.

Попробовал. Голова побаливает, но терпимо. Так, всего лишь заставляет забыть о невыносимой легкости бытия.

До полуночи мы читали разные книжки. Вернее, я читал разные, а Тики нашел у меня (как попал сюда эта книга?) "Лабиринт" и погрузился в него. Читал он медленно, но увлеченно.

Я с некоторым раздражением слушал редкие хихиканья. Что он в нем нашел? Впрочем, помнится, я поначалу тоже смеялся. Только быстро приелось.

Я считал удары гудящего колокола. Еще одиннадцать.

Тики захлопнул книжку и сказал:

–Неправильно это.

–Что именно? - оторвался я от любопытного описания местных трав. Летом надо будет сходить пособирать, и ребят привлечь. - Что неправильно?

Тики весь горел негодованием:

–Все неправильно! Что это он… врет все?

–Да где же врет? - не выдержал я и засмеялся.

–Ну… везде.

Я чувствовал, что слов подходящих ему не найти, но возмущение так его распирало, что вылезало невнятными звуками.

–Ладно, - сказал я и отобрал книгу.

–Так не бывает, что все так хорошо, - придумал, наконец, Тики.

–Почему нет? - не удивился я. Я и сам так думаю, если честно.

–Жизнь научила.

Я фыркнул.

–Жизни у тебя, милый, пока что не было, - сказал я ему. - Она у тебя впереди. И еще научит по полной программе.

Он отвернулся, обиженный, и подсел к камину разглядывать, как по клетке мечутся саламандры.

Огонь в камине и две свечи на столе - вот и все освещение. Света было достаточно, чтобы читать, а свечи придавали комнате уют, совсем не то, что резкий магический свет в Школе.

Ну, вот и двенадцать бьет. Пора идти.

Тики зевал. Ничего удивительного, в восемь мы с ним встали, да еще тренировка. Я сам держался на чистом энтузиазме. Кружилась голова, поташнивало. Когда резко приходилось поворачивать голову, перед глазами вспыхивал вихрь белых мушек. Впрочем, если идти ровно…

Мы оделись теплее: морозило. Из тупичка, в котором спряталась наша лачужка, вышли молча. Стояла удивительная зимняя тишина, прозрачная, наполняемая сухим хрустом снега, и этот издаваемый ногами звук казался частью тишины. Как будто мы вошли в огромный шар черного хрусталя, и в нем невозможны другие звуки, кроме хруста, и хруст есть сама тишина.

Фонарей на улицах не было. Однако и темно не было: лунный свет и белый снег подсвечивали глубокую черноту, делая ее синей. Иногда улицу резала желтая, как масло, полоса - приоткрытая дверь кабака или таверны. Через них мы быстро проходили, возвращаясь в агатово-опаловый мир, во власть призраков и наваждений, белесых, мерцающих, загадочных.

Я так видел. Когда мы отошли достаточно далеко от дома и я снял защиты, как одежду, до последней, то ощутил иное - Тикино: черные резкие тени, в которых притаились еще более черные, в любой момент готовые выпрыгнуть и схватить, напряженно ждущие, когда он приблизится, ослабит внимание и отвернется, тогда они как выскочат!, вцепятся, начнут рвать зубами и длинными когтями. И шел Тики напряженно, прижимая голову к плечам, не оглядываясь, как будто, если он не будет видеть угрожающих ему тварей, они его тоже не увидят.

Я осторожно положил ему руку на плечо, но он все равно вздрогнул.

–Убери защиты, - посоветовал я. - Ты почувствуешь опасность, когда она будет далеко, и успеешь отреагировать обдуманно.

Он только замотал головой. Ладно, мое дело предложить.

В этот раз на нас ничего не напало. Мы вернулись замерзшие, я загнал Тики в кресло перед камином, чтобы он отогрел ноги, перед тем как идти в кровать. Он там и уснул.

Я сидел рядом и пил крепчайший чай Не помогало.

Держался я чудом, чуть не спал на хо… сидя.

Когда я в очередной раз очнулся оттого, что моя голова дернулась, падая на грудь, я понял, что следующим разом я упаду сам, но не проснусь.

Тогда я встал, призвав все возможные доводы разных областей моей нравственной деятельности, вроде совести, воли, чувства долга и им подобных, с некоторым трудом поднял Тики (скоро дорастет до меня!) и унес его в спальню.

Пора обдумать вопрос размещения, посетила меня светлая мысль: ученик спит в кровати, в то время как его учитель, и не только его, между прочим, вынужден проводить свои редкие часы сна на диване без простыней! То ли поставить вторую кровать, то ли отправить Тики домой, то ли превратить диван в нормальное, достойное меня ложе.

Кстати, известил ли Тики мать, где он проводит вторую ночь? Я ведь пока не могу официально назвать его учеником, я еще не закончил Школу.

Так, завтра еще и этот вопрос разобрать. Записать, что ли, чтобы не забыть? Я поискал чистую бумажку и огрызок пера.

Значит, деда спросить про отца, Тики - про разрешение, Винеса - про первые нападения, о которых ему известно, с тем же вопросом подойти к начальнику городской стражи, Рыженькую спросить… э, нет, она сама меня очень скоро спросит! Встречаться в моей келье в Замке, кажется, спокойнее, чем в отдельном домике! Одно свидание уже не удалось, потому что переросло в неуправляемую общественную пьянку. А жаль, очень, очень жаль, судя по началу, могло произойти что-нибудь весьма интересное…

Так, время, вспомнил я, отрываясь от сладких видений и от диванного валика. Пора, где мой плащ?

У меня были соображения. Если опять будут галлюцинации, я их изучу, насколько хватит чувствительности.

Я, правда, сомневался, что удастся узнать что-нибудь конкретное, но надо попробовать разобраться в происходящем. Откуда призраки, почему призраки? Они чьи-то или сами по себе? Имеют ли они какое-то отношение к зомбеобразным тварям? Я подозревал, что имеют. Но какое? Почему иногда это вполне материальные существа, а иногда - совершенно не? О материальности напавшей на Винеса твари я готов был свидетельствовать перед самим Мирэном. Или массовые галлюцинации являлись случайностью?

Призрачные танцы не заставили себя долго ждать. Я так устал, что сел и сидел на рыночной площади на чем-то выступающем из снега и холодном.

Они появились издалека и прыгали странно. Не угрожающе. У меня вообще не было уверенности, что они пляшут для меня. Кажется, вглядывался я, они заинтересовались кем-то другим.

Потом я подумал, что они сами для себя танцуют. Их движения были хаотичными и ненаправленными.

Я замер, сполз на землю, прислонившись спиной к тому выступающему, и закрыл глаза. И начал сливаться с миром. Проникать в его тонкие ткани, в которых странные танцующие существа были более материальными, чем я в этом.

Они выделывали прыжки слишком далеко, чтобы я мог их разглядеть. А было интересно, тут они так же смешны, как там? Заяц с четырьмя лапами на спине помимо обычных. Нечто, облепленное внутренностями, но с виду напоминающее волка. Кажется, это и был волк, вывернутый наизнанку. Беснующаяся сама по себе шуба. Еще уродцы, которых мне не удалось рассмотреть…

Потом начались сцены; кто кого и почему догонял, резал и размазывал внутренности по миру, я не понимал. Ясно было, что хозяину снится настоящий кошмар. Что там дед применил вчера? Вот пригодилось бы!

Но сейчас не до уничтожения, надо понять, откуда оно идет.

Реализованные сны - где я мог о таком читать? Как, при каких условиях это возможно? Еще один вопрос задать деду завтра. Уже сегодня. Если проснусь.

Резня перешла в погоню. Сон, это явно сон. Но чей, кто способен видеть материализующиеся сны?

Они были сами по себе. Их никто не контролировал. Значит, я не смогу определить, кто ими спит.

Какая жалость. Значит, надо хотя бы помочь хозяину. Какое я там вычитал сегодня заклинание против галлюцинаций? Правда, против своих, но если изменить немного. И если оно меня не… и сновидца тоже не… то вполне может получится.

А так как я должен был защищать горожан от нормальной, телесной нечисти, то со снами имел право поцеремониться. Сны я люблю, и хозяин этих снов мне был чем-то симпатичен. Кстати, можно попробовать обучить Тики видеть сны по своему желанию, ему понравиться.

Я встал и ушел с грязной площади. Выпавший вчера снег был утоптан множеством ног, его почти не осталось. И площадь казалась совсем черной. Неуютно.

Но перед тем как провалиться в собственные сны, я повесил над головой объявление: "Раньше одиннадцати не будить!"

Когда я встал, Тики сидел у камина и следил за огоньками, разбегающимися от двух сереньких саламандр. Что-то часто мальчик стал так сидеть! Не решил ли он с ними подружиться? Такого история магии еще, кажется, не знала. Я не знал, во всяком случае. Как бы он не вздумал их пожалеть и выпустить, тогда мы сгорим, вспыхнем, как спичка, вместе с домиком. Никто и полюбоваться не успеет.

Я постарался доходчиво донести это до ученика, после чего пошел в кухню. Умылся, побрился, почистил зубы - опять холодной водой, надоело! Но надо держать марку.

Оказывается, воспитывая ребенка, в первую очередь воспитываешься сам.

Потом пошарил на полках в поисках еды. Не нашел.

–Тики! - крикнул я. - Вчера здесь лежали полбатона и кусок сыра! И остатки колбасы! Где все это?

Молчание. Потом в дверях показалась смущенная макушка:

–Я съел… пока ты спал… очень есть хотелось…

–Так. - Мне удалось удержаться от голодных воплей. - Хорошо. Теперь мне очень есть хочется.

Он чуть не плакал:

–Но я же не знал…

–Ты не знал, что я человек и тоже хочу есть?

Раскаяние, чувство вины и сдерживаемые слезы невыносимо щекотали, прорываясь сквозь его небольшую защиту, и я махнул рукой.

–Все, забыли, - пришлось сказать твердо. - Немедленно успокойся. Умойся. Мужчины не плачут по пустякам. Они просят прощения и больше так не поступают. Иди и читай книги, а я схожу в Школу.

–Зачем?

–Есть разговор к ректору, - ответил. - Приду вечером, ближе к ночи. Сегодня тебя не беру, так что можешь ложиться спать сам. Вот тебе деньги, купи хлеба, сыра, хоть окорока кусок, что ли, и поешь.

–А почему так поздно? Разве сегодня не будет тренировки?

–Нет, сегодня не будет. Во всяком случае, меня там точно не будет.

–Ты же говорил, что надо каждый день…

–Ах да, - спохватился я. - Не забудь, после обеда - полчаса релаксации. Приду - проверю.

–Как? - улыбнулся он хитро.

–Есть методы, - сурово сказал я, и он перестал улыбаться, как-то испуганно глянув на меня.

Пугать я его, конечно, не хотел, но работать ему надо больше, больше тренироваться. Ему постоянно не хватает дыхания, все время не хватает сил дотянуть.

И не то чтобы я давал ему взрослые нагрузки, наоборот, все в рамках школьной программы для его возраста.

Можно было бы сделать скидку на то, что он всего полгода начал заниматься. Но потенциал у него значительно выше, чем у среднего ученика, ему надо больше успеть!

Опять надо.

Я глянул в окно. Снег потемнел или мне показалось? Не оттепель ли на улице?

Выйдя, я размотал шарф и распахнул плащ. Как хорошо, если к вечеру не похолодает!

Арбина на месте не оказалось, пришлось сидеть и ждать его. Прозвучал гонг к обеду - дед не подошел.

Я пошел в монастырь и пообедал. Хорошо так пообедал, плотно. Оле и Линда обрадовались, завидев меня, и сами почти не ели, болтая о чем-то не переставая. Я почти не слушал, занятый своими мыслями, иногда только кивал, вставляя то "да-да", то "нет-нет", то "что вы говорите?".

После обеда они затащили меня к себе.

–Никуда Арбин не денется, придет, а ты пока у нас посидишь. А то все на тренировках да на тренировках встречаемся, - болтала Линда и тащила меня за рукав вверх по винтовой лестнице, а принцесса, давясь от смеха, подталкивала меня снизу.

Посидел я… о таком лучше предупреждать заранее!

Тетка черноглазка посадила меня на диван в комнате принцессы, и стала рисовать с меня портрет:

–На днях получила от мамочки письмо, где она пишет, что в каких-то семейных хрониках нашла интересное предсказание. Как ты думаешь, что за предсказание? Ни за что не угадаешь! Хочешь, расскажу? (я не хотел, но прервать ее не мог) Ужасно интересно и даже смешно! Ты не представляешь, насколько интересно и смешно! Сейчас я принесу письмо и прочитаю тебе, а то так я не помню, надо обязательно слово в слово, иначе весь смысл потеряется. Подожди, я мигом, - она исчезла с таким хитрющим видом, что я не сомневался, что меня ждет очередная шутка.

Я напрягся.

Оле подошла ко мне и с загадочной улыбкой присела ко мне на колени.

–Да, милая, - сказал я, обнимая ее.

Без слов она приникла ко мне долгим, мягким, ароматным поцелуем.

–Сейчас вернется Линда, - сумел я выговорить спустя некоторое время, отодвигая кудряшки с ее лица и заглядывая в серовато-зеленые глаза. Она удивленно похлопала пушистыми рыжими ресницами:

–Линдик? Конечно, она не вернется. Во всяком случае, не скоро.

Она поставила локти мне на плечи, подперла ладонями подбородок, так что у меня перед глазами очутились ее губы. Я немедленно на них уставился. Она смеялась. Я обнял ее за талию и притянул к себе…

Вернулась Линда.

–Извините, ребяа, но пришел магистр Арбин и требует Юхаса к себе, - развела она руками.

Оле вскочила, но я успел задержать ее и чмокнуть в порозовевшую щеку.

–Быстрее, - сказала Линда.

Я вскочил.

Старик ходил перед столом туда и обратно, сцепив руки за спиной.

–Садись, Юхас, садись, - махнул он рукой. - Что там у тебя случилось?

–У меня ничего, - удивился я. - Это у тебя что случилось?

–У меня все нормально, - буркнул старик Арбин. - У меня, - подчеркнул он, - все хорошо.

–У кого плохо?

–Да сядешь ты, наконец! - огрызнулся он.

Поняв, что сейчас от него не добиться ничего вразумительного, я уселся в кресло и занялся чаем. Отлевитировал чайник на огонь, не вставая, чтобы не раздражать деда, взял с каминной полки жестянку с чаем, щедро засыпал в заварочный чайник заварки, расставил на столике чашки, из шкафчика на стене аккуратно вытащил вазу с печеньем.

–Смотрю я на тебя, - сказал дед внезапно, так что я чуть не выронил хрустальную вазочку из мысленных объятий, - и диву даюсь.

–Что такое? - спросил я, оборачиваясь, пока за моей спиной посуда с печеньем по широкой кривой опускалась на столик.

Дед с интересом проследил, как я левитирую не глядя. Потом прошел и сел.

–Дивлюсь, насколько ты талантлив и насколько не прикладываешь труда к развитию своего, не побоюсь этого слова, волшебного дара. Насколько ты замыкаешься на себе и своих отношениях с родственниками. Пройдет время, и дед с отцом перейдут в иной, лучший мир, жена бросит тебя и заберет ребенка, друзья обманут или просто будут в другом конце света. Что тебе останется? Чем тогда ты заполнишь свою жизнь, если не будет никого близкого, на кого ты мог бы излить беспокойство, тревоги, ожидания, любовь, в конце концов?

–Не понял?

Дед вздохнул. Наклонившись, протянул руку, взял печенье из поблескивающей перед огнем вазочки без помощи магии, откусил, начал жевать задумчиво, глядя на меня.

–Все твои переживания завязаны на родственниках, остальные люди тебя не затрагивают эмоционально. Тебе кажется, что ты кому-то что-то должен. И кто-то должен тебе. Какие-то эмоциональные привязанности, которые испытываешь ты, накладывают на тебя, как тебя кажется, определенные обязанности по отношению к тому, к кому ты эти привязанности испытываешь. - Он поднял ладонь, отметая любые мои возражения. - Просто я хочу посоветовать тебе, чтобы ты не путал обязанности эмоциональные с социальными. Понимаешь? То, что ты кого-то любишь, не значит, что кто-то должен отвечать взаимностью, это первое, что должен запомнить. Второе - если ты и не любишь кого-то, это не освобождает тебя от ответственности социальной. К чему я говорю? На будущее. Когда создастся в твоей жизни ситуация, когда придется выбирать между привязанностью и обязанностью, тебе будет о чем подумать. Ответственность - выше привязанности. Это познается с возрастом, мой мальчик, однако задуматься надо заранее. Ты всегда обязан тому, кто тебя слабее, но так, чтобы об этом никто, кроме тебя не знал. Потому что слабые любят поездить на том, кто чувствует себя обязанным им. Так, я заговорился. Прости, надеюсь, главное ты понял. Итак, мы говорили о твоих проблемах. О чем ты хотел меня спросить?

–Э-э-э… - протянул я, сбитый с толку: поучения всякого рода и советы не были любимым жанром старого ректора. - Да все о том же. Сегодня ночью я опять встретился со снами.

–Со снами? - переспросил дед. - Именно со снами?

–Да, я уверен, что то были не галлюцинации, а сны.

–Положим. Далее.

–Я хотел спросить, знаешь ли ты что-нибудь о материализации сновидений? Или хотя бы где я могу прочитать о таком.

–У магистра Мюллера, к примеру. Так, с ходу, не назову многих, но если зайдешь через день-другой, я дам тебе выходные данные подходящей литературы. Устроит?

–Вполне, - прикинул я. - Договорились. Еще я хотел попросить у тебя то заклинание, которое ты применил на днях. Против ночных страхов.

Потеребив бороду, старик изрек:

–Думаю, ты с ним справишься. Сейчас напишу.

Он тяжело поднялся и прошел за стол. Покопался в куче скрученных пергаментов, нашел чистый, взялся за перо.

–Держи, - протянул он мне через некоторое время. - Постарайся никому не показывать, неприятная штука. Используй только в случае крайней нужды. Ну, и если кошмары замучат, - дед улыбнулся.

–Спасибо, - я принял свиток и засунул в рукав. - Мне пора. У меня там Тики один.

Шелест пергаментов, треск искр за спиной, спокойный любящий взгляд… Почему же так беспокойно, что меня тревожит? Что за странное сосущее чувство собирается в солнечном сплетении?

–Иди, господь с тобой, - сказал, наконец, дед. - Если что - заходи, не стесняйся.

–Хорошо, - сказал я и пошел.

За дверями неприятное чувство тревоги уменьшилось, пока я шагал по лестнице вниз, оно все уменьшалось, уменьшалось… Что такое?

На улице я догадался. Как снял ночью защиты, так и хожу эмоционально раздетым. Неужели так быстро привык к постоянным шуршаниям чужих чувств внутри? Или голова так занята, что на остальное не остается внимания? Тогда понятно, почему Линдино поведение казалось мне неестественным, ее болтовня…

В столовую я не пошел. Поднялся в кухню, набрал какой-то еды, пока кастелянша выдавала ужин, и тихо сбежал. Встреча с принцессой задержит меня, а до города идти час.

Еще следовало бы поговорить с братцем. Или отложить на завтра? Если поднимусь в башню, то столкнусь или с Рыженькой, или с черноглазкой, а где еще я могу его найти? В библиотеке? Книгами он никогда не увлекался. На кафедре истории? Хотя, пока у меня нет уверенности, что в своей комнате он отсутствует, глупо искать где-то еще. Ладно, завтра поговорю.

Дошел я до города быстрее, чем рассчитывал: увлекся мыслями и незаметно для себя разогнался. На ратуше часы как раз отбили половину десятого.

По улицам я шагал неспешно, сдерживая шаг. Что творится в мире, если старик Арбин читает нотации? Да еще так невнятно? Что его тревожит?

Я остановился и стукнул себя по макушке. Я забыл спросить, куда ушел Эмир! Кстати, какой сегодня день недели? Кажется, пятница? Или суббота? Нет, пятница. Значит, посмотрим, подождем. Не пропустит же он лекцию? Я знал, что ему нравится читать законы Лиги. Что его способно задержать, ведь он может пройти через измерения, и путь с другого края земли займет у него от силы десять минут? У меня не получилось придумать ничего. Так, а что же я стою?

По дороге мне попался зомби. Он ни на кого не нападал, но пугал народ неопрятным видом: полуистлевший труп. Я быстро оторвал его от хозяина, после чего испепелил отработанным движением, не подходя. Молния резко прорезала узкую уличную темноту, оставив горсть паленого праха.

Поганец вертелся около очередного кабака. Суровые ребята из мастеровых, видевшие, что я сделал, пригласили отмыть событие.

Я постарался открутиться как можно вежливее, но они были настойчивы, и мне пришлось проявить твердость. Расстались мы не довольные друг другом, но с полным взаимным уважением. Я велел им завтра рассказать о происшествии городской страже. (Я? Велел? Мне показалось. Я вежливо попросил.) Они заверили меня, что немедленно отправятся на поиски ночного дозора. Я пожал плечами и ушел.

Тики я нашел лежащим на диване. Он притворялся, что спит.

Если бы я был в защитах, то поверил. Теперь я сделал вид, что верю. Ему было плохо, но если он хочет, чтобы я думал, что он спит, то пожалуйста.

Я перенес его в спальню, а сам поставил чайник. Разложил на столе вытащенный из рукава свиток с заклинанием и углубился в изучение.

Получится ли изменить его под себя? Да, во второй строчке можно вставить… А можно и здесь добавить точное расстояние, хорошо. Пожалуй, все, без вреда для структуры больше не стоит править.

В моем арсенале появилось сильное оружие, проверенное, испробованное.

Почему все-таки те сны - теперь я был уверен, что и позавчера были сны, - так агрессивно отнеслись к нам? Почему вчера на рынке они просто снились, а тогда - напали? Они однозначно хотели нанести нам вред. Но какой вред могут нанести сны? Дед тоже предостерегал.

Ладно, может, прочитаю в дедовских книгах. А теперь - Тики. Что с ним? Почему он лег так рано? Почему у него болит голова, так, что никакие защиты не скрывают? Воздух вокруг него так и трещит.

Нет, уже не трещит, причувствовался я, отошло. И слава Мирэну.

Но не было ли у него в мое отсутствие неприятных встреч? Не встретил ли он Винеса в городе? И купил ли он еды?

Сбегал на кухню и обозрел содержимое полок над кухонным столом. Прекрасно, с голоду не умрем.

В гостиной шипели саламандры. Я вернулся туда, сел перед камином и уставился на серых зверьков, похожих на крупных ящериц. Парочка, если присмотреться, изнутри просвечивает. Интересно, чем они питаются, огнем или углями? Надо будет, посещая библиотеку, найти книжку и об этих тварях. Пусть живут, с ними теплее.

Так я и заснул, глядя на огненных ящериц.

Разбудил меня мучительно долго гудевший колокол. Я с некоторым трудом разлепил веки и кинул взгляд по сторонам. Свеча на столе догорела, в комнате стояла густая темнота, только из клетки немного отсвечивало красным. На ощупь я нашел новую свечу и зажег ее о спинку саламандры. Пора идти, но как хочется спать! В кровати, на простынях, можно с кем-нибудь теплым и мягким под боком.

Душа требовала предпринять что-нибудь действенное в отношении чужих снов. Разум предлагал сначала поискать хозяина и сновидца, и я был склонен согласиться с ним. Поэтому дедово заклинание я скрутил и спрятал в стол, а сам вышел на охоту.

Фантазии неконтролирующего себя сознания очень меня интересовали. Вчерашние танцы что-то мне тягостно напоминали, но вспомнить не получалось. Может, позже придет.

Этой ночью творилось странное. Персонажи снов распоясались и болтались по всему городу, носились, путались, появлялись и исчезали внезапно. Я не мог сосредоточиться ни на одном эпизоде, ни на одном экземпляре!

Не кошмар. А что?

Я опять сел куда-то (ноги устали, который день хожу), поглядывая то в небо, то вокруг себя. Ночь светлая, потому что небо серое, в тучах, и достаточно тепло. Можно не опасаться, что замерзнешь насмерть, если случайно заснешь.

Охоты не получилось. Почему сны вообще появляются в мире, если нет умысла? Или хозяин один раз их спустил, они нашли дорогу и стали убегать сами?

Получается, хозяин не силен. Но как он сумел выпустить хотя бы раз? И поднять кучу мертвецов, заставить их разгуливать по городу, нападая на всех или кого-то определенного. Кстати, я болван. А вдруг в том кабаке сидел Винес? Нет, я положительно болван.

С такими мыслями я пошел домой и заснул.

Под утро я решил не ходить, но потом как-то проснулся и пошел. Ругался сам на себя, но шел.

Зря. За что ругал себя еще больше. Завалился не раздеваясь.

Но сразу заснуть не удалось. Я вертелся, мучительно прокручивая в голове ситуацию. Глупую ситуацию, в которую попал. Бороться со снами - смешнее трудно представить себе начало карьеры!

С другой стороны, мы спим и видим сны. Наша жизнь - сон. Может, это поможет мне выйти за пределы хотя бы одного, моего сна? Глупо. Не хочется тешить себя иллюзией по рецепту Фрея!

Но вряд ли и победа над снами внутри отдельно взятого сна позволит хотя бы приблизиться к границе этого, большого, сна моей жизни. Я обречен на сон не тем, что сплю и вижу его, а тем, что осознаю его. И выбор сна, самого прекрасного, не спасет меня от этого осознания. Куда бы я ни шел, я все время буду помнить, что не я управляю собой, а какой-то спящий другой, который забудет обо мне наутро, если проснется когда-нибудь! Мы спим сами себя, мы сним себя друг другу, нет выхода из заколдованного круга, потому что и Смерть - еще один, совсем долгий сон.

А есть ли жизнь после смерти? Не после факта смерти физического конца, конца тела, не загробная жизнь, а можно ли проснуться, отсмотрев все сны смерти?

Я вскочил и разделся. Надоело. Играть так играть, соблюдая дурацкие правила. И если мне захочется придумать свои, и они окажутся неподходящими, и жизнь мне неделикатно и грубо укажет на этот факт, выбросив меня из игры, у меня окажется шанс проверить, есть ли жизнь после Смерти…

Я опять вскочил. Я выскочил из-под одеяла, как будто под одеялом извивало и шипело целое гнездо гадюк и кобр. ОНА всегда приходила ко мне, если я засыпал не под защитой Мирандольского сада! Где ОНА? Я несколько дней сплю вне своей кельи, и где ОНА? Где Смерть, эта двуликая дама?

Я понимал, что так жить нельзя. Но как иначе? Против себя ведь не пойдешь?

Устало я опустился на кровать и закрылся от мира одеялом.

С утра меня разбудили взрывы разных неприятных эмоций. Не открывая глаз, вслушался. Ненависть - холодная и расчетливая, ого, это Тики, так и плещет, а кто объект? Ну конечно, родной отец, кто еще может вызвать такую ненависть!

Винес ругался про себя, я почти слышал слова, впрочем, больше образы, несимпатичные, надо признать, хоть и достаточно курьезные. Еще смущение, боль, боль большая, сильная, рваная рана, течет кровь, он ищет меня. Вот он ближе, идет с некоторым напряжением, ближе, ближе…

–Не надо трясти меня за плечо, - сказал я, открывая глаза, чтобы увидеть, как он отдергивает занесенную руку.

–Черт, Юхас, как ты догадался?

Озадачен, смущен, но не напуган; боль.

–Что случилось? - с некоторым трудом я сел, остановив свой взгляд на окне за его плечом. Если я могу верить своим невыспавшимся чувствам, то теперь утро не из поздних.

Пришлось тереть глаза, чтобы прояснить мир.

–Показывай, - сказал я, вылезая.

Он плюхнулся на диван и откинул волосы. Впечатляющая ранка, присвистнул я. Искоса кинул взгляд на Тики, сидящего в кресле с ногами, готового к обороне. Он уже поставил защиты и был болезненно нем. Ладно, потом разберемся.

–Нагрей воды, - попросил я его.

Пока он орудовал на кухне простенькими заклинаниями, я сосредоточился на кровоточащей глубокой царапине. Знакомый почерк, если можно так выразиться.

В этот раз рана прорезала мышцы плеча у основания шеи. Анатомии я не знал, поэтому не мог сразу определить, задеты ли жизненно важные сосуды. Для начала неплохо бы выяснить это и остановить кровь.

Прибежал мальчишка, принес еле теплой воды. Времени на разбирательства не было: братец, хоть и не терял сознания, был пугающе бледен. Я махнул Тики, чтобы он вышел, уложил Винеса и повторил однажды принесший успех прием.

Это отняло минут двадцать и почти все силы. За часы, что мне удалось поспать сегодня, я не отдохнул. Поэтому, закончив, я вывел братца из транса в обычный сон, на дрожащих ногах добрался до кресла и упал туда. И долго сидел, почти не шевелясь, наблюдая игру саламандровых искр.

Когда Винес проснулся, я не смог встать. Он притащил себе другое кресло (или наколдовал? разве у нас было другое кресло?), сел рядом и рассказал, как все произошло.

Слушал я внимательно, потому что одна идея у меня появилась. Зря, конечно, я о ней промолчал. Но что сожалеть о прошедшем?

Да, и не поспать ли мне еще немного? Кажется, операция готовилась к заключительной фазе. Или нет?

Остаток дня я провел в лесу, на известной поляне, объясняя ученику технику работы со снами. Сам я никогда не занимался этим, поэтому ограничился теорией.

К вечеру подтянулись первокурсники, мы позанимались разными мелочами. День прошел незначительно, ночь не принесла разнообразия.

Глава восьмая

Сны

Снег падал всю ночь. Немного потеплело, и огромные сугробы вокруг дома придавали всему особую прелесть. Небо утянулось облаками.

Я вышел из домика и полной грудью дышал свежим тепловатым воздухом. Пахло весной - подтаявшим снегом.

На сапоги немедленно налипли маленькие сугробики. Я нагнулся, не в силах противостоять внезапному желанию, скатал снежок и запустил им в соседский глухой забор. Снежок ударился о доски с хлюпающим стуком и остался там.

Я скатал другой и отправил следом. Потянуло сделать что-нибудь большое из этой холодноватой липкой массы.

Сам я родом из теплых лесов, с белой зимой познакомился только здесь и все не могу привыкнуть. Снег меня умиляет, особенно когда его много. Зачем природе столько?

Наша лачуга стояла в кишкообразном тупике, образованном стенами домов и заборами и похожем на маленькую улочку. И если, скажем, построить большой снежный замок у самого входа в тупичок, и рядом посадить какую-нибудь внушительную иллюзию вроде трехголового огнедышащего пса, это может стать хорошим развлечением… для местных мальчишек.

Ну ничего, а я отвлекусь. Сегодня выходные, имею я право, помимо труда, еще и на отдых?

Я с энтузиазмом взялся за детскую забаву.

И удовольствие я получил детское - безмятежное. Собрал в кучу горсть снега и начал катать. Сначала - одной рукой, легко. Потом, когда шар стал размером с голову, взялся за дело двумя руками. Катал долго, упорно, со вкусом.

И вот, наконец, подкатил первый снежный камень в основание будущей крепости; не у самого выхода, а примерно посередине, метров за десять до входа. И принялся за второй.

Когда я с усилием подкатил очередной валун, я заметил, что с улицы за мной наблюдают с любопытством соседские мальчишки, лет семи-десяти. Смотрите, смотрите.

Я размотал шарф, снял рукавицы и начал новый ком. Ребята потихоньку придвигались.

Когда еще один снеговой камень встал в основание крепости, они уже окружили меня. Кто-то несмело присел на снег, скатывая мелкие шары.

–А почему вы… не наколдуете? - спросил один из них.

Я рассмеялся, и они брызнули в стороны, но, увидев, что я ничего не делаю, вернулись. Я поднял палец, призывая к вниманию.

–Смотрите, - сказал я и махнул рукой. Поперек тупичка встал белейший замок с гладкими стенами. - Интересно?

Они помотали головами.

–То-то, - сказал я и продолжил.

Мальчишки бросились помогать мне. Я и не заметил, как к нам присоединился Тики. Вшестером мы управились за каких-то два часа.

Наша крепость была кривая и невысокая, мне по грудь, но зато мы украсили ее пузатыми башнями, суровыми на вид. Их я возводил сам, а ребята подавали мне "камни". На такую башню можно было забраться и обстреливать противника сверху.

Мы играли до темноты. Несколько раз у выхода появлялись обеспокоенные матери, но, увидев меня, уходили.

Когда совсем стемнело, мальчишки были с головы до ног мокрые, а я с трудом держался на ногах.

Я наколдовал задуманного пса. Он выглядел совершенно живым и даже дышал огнем. Не настоящим.

Вечером Тики был весел и беззаботен и наконец-то похож на обычного тринадцатилетнего мальчишку. Мы перед сном позанимались с ним какой-то ерундой, после чего он быстро лег.

Я в ожидании полуночи сел перед камином и задумался.

Сны, галлюцинации, которые гуляют, - это лишь побочный эффект расстроенного сознания. Что могло вызвать такую реакцию? Может, вино?

Я прислушивался к ровному сопению за стеной. В огне потрескивали саламандры. Что-то порвалось, я уверен, что-то нарушилось… но я никак не мог уловить, что и где!

Защиты я забросил, раз Эмир далеко. Кстати, что там дед говорил, куда он ушел?

Вряд ли эти факты связаны друг с другом. Итак, еще раз, в порядке появления. Тики - мальчишку что-то разъедает. Нечисть - нападет почему-то почти на одного Винеса. Вырвавшиеся в реальность сны - через какую дырку они пролезли? Не считая личных проблем.

Я вздохнул, вспомнив солнечную и лимонную принцессу, теплую и мягкую. Зарыться бы носом в ее рыжие кудряшки и забыться!

Но жизнь идет, и отлынивать нельзя. И глупо. Раз мы не вольны выбирать, жить или нет, то надо хотя бы достойно жить. А значит, делать дело, и если приспичит порассуждать о том, нужно ли это кому-нибудь, можно ведь сделать это молча?

Итак, с чего начать? Тики, нечисть, сны… Эмир… Рыженькая… Жаль, что магическая наука в нашем мире пока что не изобрела способов передавать мысли на расстоянии! Я бы передал…

Расслабившись и задумавшись, я уловил слабое колебание в астрале. Прислушался. Что-то странное, на грани сна и осознания, какой-то мысленный приказ, прошелестевший высоко над головой, но в непосредственной близи от нашей лачуги! Кто тут балуется?!

Я вскочил, пытаясь уловить направление сигнала, чтобы выяснить источник, но вдруг у выхода из тупичка услышал громкую матерную ругань. С той же стороны шли волны плохо управляемой ярости. Опять братец? Одеваться не было времени, пришлось выскакивать прямо так.

Кажется, Винес решил вспомнить, что он маг: я видел какие-то сполохи на улице.

–Я убью того гада, который играет со мной в дурацкие игры!! - вопил Винес, сражаясь с какой-то очередною тварью.

Выбежав, я увидел, что сполохи - это мой пес, он рвался на цепи и изрыгал волшебное пламя. В его свете прекрасно было заметно, что братец схлестнулся сразу с двумя отвратительными тварями, и что ему приходится несладко. Однако держался великолепно, его клинок, бешено крутясь, то исчезал, то вспыхивал в разноцветном свете дыхания колдовского пса.

Но медлить было нельзя. Я чувствовал, что он, хоть и не снижает темпа, сильно устал.

Быстрым шагом миновав надрывающегося цепного монстра, я вдруг увидел еще кое-что, что заставило меня на время забыть о проблемах Винеса: еще одна тварь терзала что-то черное на снегу возле самых ворот крепости, и на нее-то и гавкал пес.

Я бросился туда и чуть не начал отдирать руками это. Однако просто испепелить тоже было невозможно, ведь там, внизу, кто-то живой! Я ясно чувствовал ужас затухающего уже сознания. Секунда промедления грозит гибелью.

Рванувшись, я вложил в удар не только силу, но и злость на неведомого шутника. Слабый вскрик - и труп снова стал трупом.

Я стащил его и быстро нагнулся над тем, что лежал под ним. Жив, слава Мирэну, еще жив!

Да ведь это кто-то из местных мальчишек, с которыми мы играли днем.

–Юхас, мать твою!… - воззвал Винес.

Не оборачиваясь, я нащупал энергетические пуповины, тянувшиеся - куда? нет времени разобраться! - и дернул резко. Впрочем, они уже слабели сами по себе.

Я занялся мальчиком.

Осторожно просунул руки под распластанное худое тело и поднял как можно осторожнее. Сзади подковылял Винес.

–Убью урода, который так развлекается, - сквозь зубы процедил он. - Дай только добраться до него…

Стараясь ступать, чтобы не трясти еле дышащего ребенка, я дошел до дома. Братец распахнул дверь, и мы вошли.

Положив уже умирающего на диван, я сел рядом и сконцентрировался.

К счастью для меня, мальчик был без сознания: это позволило мне не тратить драгоценные секунды на введение его в транс.

Сдерживая суматошное биение сердца, я приступил к лечению.

Начав с крупных ран, я медленно возвращал плоти былую целостность. Чья-то рука - наверное, Винес? - вытирала иногда тряпочкой кровь с того места на теле мальчика, которое я только что срастил.

Потом пошли раны помельче и просто царапины. К этому времени перед глазами помутнело, кружилась голова, пришлось закрыть глаза. В ладонях неприятно покалывало, пальцы, иногда случайно касавшиеся кожи ребенка, обжигало.

Закончив, я сполз на пол, почти потеряв сознание. Почувствовал только, что комната заваливается на бок, и с трудом удержался от обморока, от того, чтобы самому не упасть. Запрокинул голову на диван, замер. Чтобы дышать, приходилось следить за собой.

Минут через десять стало легче. Получилось открыть глаза и посмотреть.

Передо мной сидел в кресле братец, я видел его профиль, глаза закрыты, дышит ровно, одна рука упала с подлокотника, и пальца касаются пола. Спит?

–Ммм… - сказал, вернее, простонал я, пытаясь пошевелиться. Комната сделала еще одну попытку сбежать, лишь усилием воли я ее остановил.

–Очнулся? - повернул голову Винес. Смотрел на меня он с живым любопытством, хоть и весьма устало, и двигаться, кажется, не собирался. Я решил последовать его примеру. Куда торопиться? Мальчишка спит…

–Что случилось? - язык поворачивался кое-как.

У братца с языком проблем не было:

–Все то же и ко, - сказал он. - Не знаю, что бы я без тебя делал. Такое ощущение, будто эти твари охотятся за мной. Во всяком случае, я постоянно на них натыкаюсь. Что за черт?

Желание отрицательно покачать головой пришлось задавить.

–Нам надо поспать, - сказал Винес. - Но я немного опасаюсь засыпать здесь. Ты испепелил их?

–Нет, - заставил я себя выговорить, чтобы только не шевелиться, не то, чувствовал я, отключусь.

–Напрасно, - с сожалением пощелкал языком братец. - Хозяин может оживить их в любой момент.

Но и он не торопился шевелиться.

Может и оживить, да. А еще ребенок. Уже ночь, что он делал на улице в это время?

Я попробовал выговорить этот вопрос.

–Общался с твоей галлюцинацией, - просветил меня Винес. - Мальчишке не повезло. Наверное, сбежал втихую из дома, чтобы потрогать зверя, не иначе. Когда зомби на меня напали, я как раз заходил в твой тупик. Заворачиваю за угол, вижу черте что, снежный замок - в детство впал ты, что ли, или это приманка для тварей? - псина трехголовая, а ребенок с нею лижется, с двухметровой уродиной. Я дернулся было к нему, не сразу разглядел, что иллюзия…

–Не иллюзия, - качнулся я, оскорбленный.

–Сиди крепче! Тут-то они на меня и бросились. Со спины. Попадись мне только эта гнида!… Всю нервную систему испортил, про новый плащ я и не вспоминаю. Я, - сказал Винес и с видимым усилием сменил позу, - привык к тому, что я сам назначаю время и место битвы. Когда на меня нападают со спины, не люблю. Но это неважно. Может, если бы парень молча остался с псиной, все бы обошлось. Но он не из робких. Бросился мне на подмогу, что ли? Я ему кричу: Пошел вон! Наверное, он решил, что местные хулиганы на меня напали. Как увидел, что труп на него идет, так и обмер.

Он замолчал. Вздохнул и бросил короткий взгляд на дверь, за которой помещался Тики.

–Что он? - кивнул он в том направлении.

–Нрмальн, - выдавил я.

–Понятно. Думаю его на днях к себе на корабль взять на пару деньков. Как считаешь, согласится?

–А меня спросить?

–Ишь ты, заговорил, - неприятно усмехнулся братец.

Я закрыл глаза.

–Есть у меня одна идейка, - произнес он, отвернувшись от меня. - Как расправиться с шутником.

–Что такое? -забеспокоился я. Винес - довольно средний маг. И неизвестно, что он может натворить.

–Узнаешь в свое время, - отрезал он. - Если буду уверен, что ему нужен именно я. Тут-то и поговорю с ним.

Меня затошнило. Я закашлялся, подался вперед, зажав рот рукой, закружилась голова, перед глазами все поплыло…

Очнулся я почти сразу же - щекой на холодном полу. Как хорошо лежать!…

–Тебе помочь? - спросил братец, не торопясь, однако, меня поднимать. Впрочем, я ощущал, что он просто не в силах мне помочь.

–Не надо, - сказал я. Может, его слабость влияет на меня? Что за странный приступ? Я прикрылся, но легче не стало. Нет, Винес здесь не при чем.

–Юхас, что с тобой? - с тревогой в голосе спросил Винес.

–Полежу я, - ответил я, не двигаясь.

Минут через пять я задремал, но быстро проснулся: далеко колокол гудел полночь. Надо идти.

Братец спал в кресле, голова на плече, рот приоткрыт.

Стук в дверь.

Кажется, это мать мальчика, вслушался я в волнение и страх за дверью. Бедная женщина меня боялась.

Тихий робкий стук повторился.

Я чувствовал, что она готова уйти и продолжить поиски сына в другом месте, менее для нее страшном. А на дворе ночь, и время неспокойное. И три трупа у входа, и этот трехголовый пес! - вдруг вспомнилось мне.

…но дух мой не сломлен, уговаривал я себя, пытаясь удержать если не четкое изображение реальности, то хоть какое-то.

Когда я был почти на ногах, я крикнул, насколько хватило сил:

–Входите!

Слабый скрип двери из коридора, тихие, словно бы крадущиеся шаги - и первое, что я увидел, - прячущиеся в уголках глаз слезы.

–Извините, господин волшебник, - едва слышно произнесла она, чуть не с ужасом глядя на меня, - простите, ради всего святого, что я побеспокоила вас так поздно, но мой мальчик… Вы его не видели? Он пошел посмотреть вашу собачку…

Я с огромным трудом сохранял вертикальное положение. Комната все норовила съехать куда-то, пол под ногами шатался, так что я вцепился в спинку кресла и держался за него. Было видно, что мой вид ее пугает, но внятно объяснить я ничего не мог.

Она едва не сбежала, но тут ее взгляд остановился за моей спиной. Увидела мальчишку?

Она сделала движение броситься к сыну, но только умоляюще посмотрела на меня. Измученная, довольно молодая еще женщина. Я раздумывал, что будет, если я кивну.

Но она, кажется, поняла, что я не против.

Подбежав, она тормошила мальчишку, не сдерживая уже слез.

–Черт, Юхас, что у тебя происходит, - проснулся Винес, - невозможно поспать!

Бедная соседка прикусила губу, продолжая трясти сына. Тот просыпался неохотно, не понимая, где он и почему надо вставать.

–Мадам, не волнуйтесь, ваш сын всего лишь спит, - на удивление бодро воскликнул братец, - он жив и абсолютно здоров, просто устал и уснул на диване нашего достопочтенного мага, а так как мы не успели узнать ваш адрес, то не имели, естественно, возможности отнести домой. Уж простите глупых мужчин за вопиющую безответственность, ваше беспокойство нам понятно, и мы просим прощения, что не поставили вас в известность о том, что позволили вашему сыну играть поиграть у нас…

Мальчишка вдруг вспомнил, у меня в глазах плеснулся вспомненный им ужас. Он резко сел и уставился на мать, на Винеса, на меня…

–Похоже, вашему сыну приснился дурной сон, - светским тоном сказал братец, скотина такая.

Парень в полном недоумении осматривал свои руки, грудь, живот…

Я его вполне понимаю, я тоже был удивлен в первый раз результатами собственного колдовства: ни единого шрама.

В глазах мальчишки отчетливо читалось изумление: неужели сон?

Бормоча благодарности вперемешку с извинениями, женщина тащила сына к дверям. Перед выходом она последний раз повернулась, поклонилась и исчезла. Мальчишка что-то бормотал.

Я сделал шаг - и упал на теплый там, где лежал паренек, диван.

–Сейчас увидит трупы, - мрачно произнес братец.

Я вновь отключился.

Проснувшись ночью (или уже утром - поди в темноте разберись), я задумался, имеет ли смысл идти на дежурство, если зомби нападают на Винеса, а он спит в моей комнате? И не нападут ли они на него в мое отсутствие? И не хочу ли я этими рассуждениями оправдать свою беспомощность и лень? Идти - не идти, вопрос посложней, чем быть иль не быть, а решают - лягушата.

Приговор разума и совести известный, да выполнять некому: все, кроме них, спит. Значит, придется постараться. Надо - значит, надо.

Когда решение было принято окончательно, стало легче. Если держаться прямо, то и мир не качается. Я нащупал Винеса и потряс его:

–Иди на диван, - сказал я и стал на ощупь - свеча давно догорела - искать плащ и шарф. Братец, тихо ругнувшись, вылез кое-как из кресла и свалился на мое лежбище. Итак, пути отступления отрезаны, придется все же шагать на улицу.

Морозный звездный воздух взбодрил и освежил. Аккуратно ступая по снегу, я приблизился к возведенному нами сооружению, чтобы оглядеться из-под его прикрытия. Наколдованная псина обрадовалась мне, как живая, не вставая на задние лапы, она радостно дышала мне тремя пастями в лицо.

–Ладно, - сказал я негромко, стараясь отпихнуть громадину. - Охраняй вход.

Повизгивая и ерзая от возбуждения задом по снегу, он сидел, три головы следили за мной преданными шестью глазами.

–Хороший мальчик, - вздохнул я, погладив животное поочередно по всем головам. Он заскулил от удовольствия.

–Цыц, - напомнил я ему и прошел сквозь снежные ворота.

Странно получилось с этими играми. Начали играть случайно, но какая приличная получилась защита и как вовремя! Думаю, мимо зверя никто не пройдет, даже ходячие трупы.

Откуда, кстати, они берутся? Неизвестный шутник фабрикует их собственноручно, как големов, или выкапывает с кладбища? С местного, например?

Того, который заказывал мне эту нелепую музыку, похоже, опять замучили кошмары. Подходя к выходу на улицу, я заметил очередной танец снов. На этот раз - крайне малоприятных. На всякий случай я отступил немного назад, вглядываясь. За спиной тревожно поскуливал волшебный пес.

Малоприятное зрелище, однако, мною не заинтересовалась. Спутанным клубком изломанных линий и контуров оно проскочило дальше. Я выглянул из тупичка. Кошмар двигался к северным воротам. Сходить, что ли, за ним? Скорость фланирования у него небольшая. Догоню, если что.

И я подошел посмотреть на то, что осталось от зомби.

Что осталось, то и осталось, констатировал я с отвращением. Редкостная гадость. И, кажется, пытается шевелиться?

Не подходя близко, я пощупал их на предмет ауры. Нет, ничего, только какой-то остаток, след, воспоминание от связи с хозяином. И они пытались тянуть по нему жизненную энергию!

Кто-то завтра не выспится, с малой толикой злорадства подумалось мне. Ощущение, наверное, не из приятных - когда тебя пытается утянуть в себя кучка истлевающей дохлой плоти. Оставить все, как есть? Пусть себе? Но тогда к утру они будут живчиками. Свет их может не остановить.

Нет, мне не надо, чтобы они разгуливали по городу днем, да еще по собственной воле.

Интересно, какая может быть воля у зомби? Души нет, живет только плоть, да и та давно умерла. Но все равно пытается вернуться к жизни… к бренному существованию… торжество духа их не устраивает… Жаль.

А куда ведет след?

След связи вел в тупик. Он был такой слабый, да еще и прерывался иногда, расплываясь в энергетическом поле планеты, что я не мог четко засечь его и проследить, кто же сидит - спит - на другом его конце, кого сейчас кошмары мучают. Однако направление угадывалось: след проходил как раз над нашей лачугой и за ней уже пропадал окончательно.

Я стер слабый рисунок связи мертвых ребят с хозяином, и они затихли. На том конце провода, я почувствовал, что-то дернулось. Боль и облегчение. Прекрасно. Теперь их следовало бы… в голову пришло интересное соображение.

Я быстро вышел на улицу и пошел, увязая в снегу, вдоль молчащих чернооконных домишек к выходу.

За северными воротами я свернул.

Прямо передо мной раскинулись кресты и плиты. Кладбище.

Луна и звезды давали достаточно призрачного света, чтобы разглядеть то, что мне надо было. Только пока что я не заметил ничего похожего.

Бродить среди могил очень не хотелось. Снега по пояс, да мало ли выкопается что и схватит за ноги. Нет уж, увольте.

Я вспомнил молодость и слегка воспарил.

В отдалении игрались кошмары.

Я полетел в их направлении. Что-то они мне напоминали. Если бы они были хоть немного четче, а то среди белесых сплетений тел ничего не разглядеть.

Зато мне удалось хорошо разглядеть то, что было под ними. Три свежераскопанные могилы!

Значит, ужастики местного производства.

Что ж, прекрасно, это облегчает мою работу. Понять бы только, каким образом. Чем поможет знание той фабрики, где их делают? Установить контроль над местным кладбищем я не в состоянии!

Хотя… может, потребовать от городской стражи, чтобы они дежурили здесь и докладывали мне, если что-нибудь вдруг выкопается?

Ну да, ну да, дежурить, скорее всего, мне и поручат. Вот я посмеюсь!

Нет, господа, ночевать на кладбище я не желаю. И никто, скорее всего, не жаждет. Ладно я, я не такой суеверный, а местных попробуй заставить тут сидеть! Разве дурак какой согласится.

Итак, подытожил я собственные беспорядочные рассуждения, придется промолчать. И краем глаза посматривать за этим делом. Не доказано, кстати, что это могилы тех трупов, что напали на Винеса. Может, эти сами выбрались и до сих пор гуляют по городу.

Меня пробрала дрожь от этой мысли. Может, кладбище непокойное само по себе, а кто-то этим воспользовался? Успокоить его я не смогу - не некромант, не обучен. Как узнать, те ли это могилы?

Я слетал к тем, что остались у входа в тупик. Они опять тянули жизнь, что за непоседливые ребята!

Я загреб их в левую кисть, как учил незабвенный магистр Фрей, и понесся обратно.

Кошмары почти растаяли, так что я с трудом нашел место. Вытряхнул успокоившиеся трупы и присел рядом, настраиваясь на них.

Омерзительное ощущение! Зато через полчаса я знал, что это их могилы.

Что дальше?

Я заглянул в ближайшую яму. Неглубокая, метра полтора, покатые осыпающиеся стены, гроба не видно. Свет, правда, тусклый. Черт, что же делать? Надо бы их обратно!

Я провел над каждым из них рукой, стряхивая каждого в собственную могилу. С засыпанием мучиться не стал, кинул на каждого сверху по горсти земли и спешно сбежал оттуда. Кладбище действовало на нервы, что ни говори. Слишком тихо, слишком темно, слишком спокойно.

Когда я возвращался, город уже начинал жить. В окошках горел свет, и я ступал иногда по желтым квадратам, то тут, то там раскиданным на черном снегу. Навстречу мне толкал тележку тряпичник, сам укутанный в тряпье так, что торчали только нос да полусонные глаза. Мы встретились взглядами, и он поклонился. Я кивнул и прошел дальше, с трудом передвигая ноги. Ночь выдалась тяжелая, поспать бы, но есть еще одно дело.

Я свернул в переулок в квартале от ворот и через пять минут вышел к ограде церкви. Дверь была приоткрыта, и оттуда лился теплый свет.

Внутри шебуршились старушки в платочках, они зажигали свечи и мелко крестились.

–Где святой отец? - спросил я у одной.

–Капюшон-то сними, - сердито и грубо шикнула она на меня. - Тебе зачем?

Я попытался сохранить спокойствие.

–Очень надо поговорить, где я могу его найти?

–Молодой еще, чтобы батюшка с тобой беседовал, - сказала вредная старушенция. - Или покаяться хочешь?

–Хочу, - спокойно сказал я.

–В чем? - заинтересовалась старая карга.

–В том, что не проявил уважения к вашей старости.

Я поднял руку. Она завизжала, закрывая голову руками, и у меня заложило уши. Поморщившись, я присел перед большой жабой на холодных плитах пола, заглядывая в ее испуганные выпученные глаза.

На мое творение упала тень. Я вздохнул, взмахнув ладонью. Никогда себе этого не прощу. Старушка, мелко семеня и крестясь, с причитаниями и молитвой куда-то сбежала, и до меня доносились только глухие всхлипывания: "Ирод! Олух царя небесного!" - и все в таком же роде. Другие старушки тоже исчезли.

Я поднялся и исподлобья взглянул на молодого священника. Не проклянет ли?

Он величественно молчал и ждал, что я скажу.

–На кладбище надо бы закопать и отпеть кое-кого, - сказал я. - Трое ночью ходили по городу. Они лежат в своих могилах.

–Где?

–Не знаю. От северных ворот немного налево, недалеко от каких-то деревьев.

Святой отец неодобрительно покачал головой:

–Покажешь?

Я вздохнул. Теперь-то покажу, куда денусь!

До дому я добрался, когда уже светало. Винес лежал поверх моего одеяла в сапогах, раскинувшись на весь диван, Тики нигде не было видно. Спят, значит. А мне куда прикажете пристроиться?

Я сходил на кухоньку, сделал пару бутербродов, чаю и пошел устраиваться в кресло перед камином, где вовсю потрескивали и сыпали искрами наши саламандры. Подумаем?

Думалось плохо. Закрывались глаза, тяжелая голова с трудом держалась. Крепкий чай не помог: отогревшийся организм еще больше захотел спать.

Чтобы не поддаться соблазну, я решил прогуляться в Замок, где собирался посидеть в библиотеке, взять кое-какие книги сюда, побеседовать с дедом.

Пока я это решал, чуть не заснул.

Разбудили меня крики снаружи и громогласный лай.

Выскочил я, не вспомнив о верхней одежде, так как крики были детские.

Издали казалось, что ребята просто играют в снежки. Но я чувствовал злобу, сильную, почти недетскую. Что, кто?

Тики стоял на самой высокой башне, соседские мальчишки довольно успешно закидывали его снежками, у моего пса две морды из трех были чем-то залеплены так, что он не мог раскрыть ртов, зато третьей, свободной, пастью он лаял за троих. Как только соседи не сбежались?

Тики творил что-то странное. Злость исходила от него, кажется, он собирался колдовать. Меня он не заметил.

Ученик выпрямился во весь рост, игнорируя летящие в него снежки, и, в театральном жесте воздев руки, выкрикнул три слова.

На мальчишек обрушилась почти настоящая снежная лавина. Ах, ты мерзавец, где только вычитал заклинание?! Я едва успел прикрыть мальчишек, иначе они были бы погребены под снегом с головой. Есть, есть сила у ученика, а вот ума, похоже, Мирэн не дал!

Мальчишки в ужасе разбежались под защиту стен и заборов, прикрывая головы руками, а Тики резко повернулся ко мне, занося было руку для какой-то гадости. Но, увидев меня, смутился, разжал сведенные в сложную фигуру пальцы и опустил глаза.

Я пошел к псине. Обрадованный кобель попытался вылизать меня, но я успел увернуться. Провел рукой по морде со сведенными намертво челюстями… заклинание, простенькое, опять работа ученика. Чем ему собака не угодила?

–Он меня облаивал, - пожаловался сверху Тики.

Когда я освободил псу пасти, ему чуть не удалось меня вылизать.

–Не надо! - успел я его отпихнуть. Он упоенно вилял хвостом, тут же вывесив все три языка наружу, дыша часто и широко улыбаясь.

Я посмотрел на соседских мальчишек. Они, догадываясь, что я жду объяснений, стали осторожно подходить.

–Он не пускает нас играть в замке, - сообщили ребята, как только приблизились.

Я поднял глаза и увидел, что Тики сбежал в дом.

–Играйте, ребята, - сказал я устало.

Поежившись, я не стал возвращаться за плащом. Наколдовав себе что-то подобное, я прикрыл замерзшие уши капюшоном, закутал плечи, кивнул мальчишкам и поплелся в Замок.

–Разберетесь как-нибудь, - помахал я на прощание. - Я разрешил.

Пока я поднимался по склону холма, проваливаясь в сугробы почти по колено, я маялся неприятным ощущением. Что именно это было, определить оказалось сложно, но в груди засело какое-то омерзительное чувство. Такое чувство, что все это плохо закончится. Почему мне так казалось, объяснить себе я не мог, очень расплывчатым и неопределенным было ощущение.

Арбин выглядел усталым. Набухшие красные веки, тусклый взгляд, руки немного трясутся. Он сидел в своем любимом кресле перед жарко натопленным камином, глубоко задумавшись, а на огне кипел чайник, и дед его не слышал.

Аккуратно закрывая дверь, я мысленным усилием снял чайник с огня и поставил на решетку. Арбин не пошевелился.

Садиться в тепло мне не хотелось, иначе опять потянуло бы в сон, глаза и так немного побаливали. Поэтому я отошел к столу, где и пристроился в ожидании, когда очнется от своих раздумий старый ректор.

–Сон, - сказал Арбин так внезапно, что я вздрогнул, - амбивалентен по природе. Он есть Смерть в миниатюре, так как во время сна мы отсутствуем в жизни; он есть Жизнь в миниатюре, так как он дает силы для дальнейшего существования; умирание и возрождение ежедневно. Поэтому сон нельзя считать ни враждебным, ни дружественным человеку явлением.

Я молчал и ждал продолжения. Ничего нового для себя я пока что не услышал. Но так как дед, кажется, говорил не для меня, а для себя, то я не счел нужным комментировать. К тому же, с грустью подумалось мне, для него этот вопрос более актуален: недалек час его последнего сна.

–Также, - продолжил Арбин как бы издалека, - сны есть предтеча литературы. Они создаются человеком по тому же принципу - принципу субъективного искажения реальности. Сны, с одной стороны, есть создание человека, с другой - нечто, ему неподвластное. Сны также есть предтеча магии в этом смысле. Волшебство тоже есть субъективное искажение реальности. Значит ли это, что мы имеем дело с явлениями одного порядка? Сны - внутреннее колдовство каждого? Вероятно. Но как тогда возможен выход снов в мир (я навострил уши), в реальность, плотность которой ужасающа и непостижима. Как неконтролируемое может явить себя в действительности, ведь, чтобы в ней существовать, надо обладать плотностью или плотью, что суть одно и то же? В литературе, что занимательно и поучительно, описаны случаи встречи со снами, данными в реальности. Но и там, и в нашем случае они все равно оставались чем-то призрачным, бесплотным, хоть и имеющим визуальный облик. Еще один вопрос - может ли иметь внешность то, что не имеет тела? Что это - сны наяву или еще один срез действительности? Как волшебник и поэт, я принимаю любое переходное явление из мира этого в любой другой, самые нелепые для здравого смысла явления меня устраивают как возможные. По этой причине для меня совершенно невозможно поверить в невозможное - его для меня не существует. Даже как ученый я не способен закрыть глаза на виденное нами: история учит, что многое неизвестное сегодня становится обыденностью завтра, как бы невозможно ни казалось оно нам сегодня. Однако мое всеприятие всех нелепостей мира как вероятных не поможет мне объяснить наблюдаемый нами недавно феномен. Я, конечно, мог бы оставить его в разряде просто существующего и потому принимаемого - а что еще остается? Существование человека кажется мне еще более нелепым, но это не мешает мне закрывать на это глаза.

Он вздохнул:

–Может, сядешь поближе? Неудобно не видеть собеседника.

–Боюсь, что у огня я засну, - виновато сказал я. - Ночью я почти не спал, а перед этим лечил одного паренька и совершенно обессилел.

–Так ляг и поспи, - ворчливо сказал дед.

–Нет, не хочу. Боюсь, что пропущу что-нибудь важное.

–Как знаешь. Так вот, о чем я?

–О снах.

–Это была пустая философия, - отмахнулся он. - На столе рядом с тобой должны быть на карточках выходные данные книг, которые могут тебе помочь. Есть человек. У него есть внешнее и внутреннее. Они не разделены и даже постоянно сообщаются между собой и взаимодействуют. Взаимослияние их и есть человек. Грубо, конечно. Главная человеческая интенция - вынос себя за пределы себя и очеловечивание мира, творческое - не всегда - преображение мира. Сны - наброски? Сны, возможно, ближе к жизни, потому что есть человеческое и потому сон со снами дальше от смерти. Сон - некий знак живости. С другой стороны, смерть есть совершенно естественное состояние жизни, в мире нет чего-нибудь одного, или-или, есть и то, и другое. Однако человек стремится преодолеть смерть - например, оставшись жить в памяти других. Не знаю, утешает ли это умерших, но живых - вполне. Итак, сон есть черновик того, что человек желает сделать с миром, впитать в себя и менять по своему усмотрению. Но если он так сделает, то мир исчезнет - и не исчезнет ли после этого и человек? Значит, смерть необходима и обязательна, чтобы существовал человек? А сон - предупреждение и постоянное напоминание о необходимости хранить хрупкое равновесие между бытием и небытием. Выход сна вовне, получается, есть угроза этому равновесию, попытка достичь бессмертия и - абсолютной смерти. Бессмертный человек невозможен. Человеческое должно оставаться человеческим, то есть - смертным.

Я ощутил тоску по недостижимому и невозможному. Куда идти, как не к бессмертию и выходу из себя? Всю жизнь - и всю Историю - быть только попыткой, всего лишь полем боя?

–Тот, кто выпустил сны, - опасен. Для всего человечества. Его надо найти и…

–Убить? - сухо спросил я, ощущая эту сухость языком.

–Лишить возможности видеть сны снаружи, в мире. Загнать сны внутрь его самого.

И лишить его шанса на бессмертие.

–Что нового? - спросил дед, помолчав.

–На Винеса напали трое зомби. Вернее, сначала - на него, потом один из них напал на соседского мальчика. Его-то я и лечил. Он едва остался жив.

Арбин кивнул.

–А как твой ученик?

Я напрягся.

–Нормально.

–Понятно, - сказал дед, как будто спрашивал только из вежливости. Однако я чувствовал в нем какой-то иной интерес, даже тревогу.

Впрочем, я и сам беспокоился. С Тики происходило что-то странное. Почему он с утра стал гнать ребят, с которыми вчера так хорошо, казалось бы, играл?

Если мы кому-нибудь снимся, то желание чьих-то снов выбраться наружу - вполне естественное, - подумал я, уходя в библиотеку. - Человеческое. И губить его - жаль. Вдруг тот сумеет с помощью снов преодолеть себя и привнести в мир что-нибудь Иное - Невозможное и Чудесное? Вдруг он сумеет преодолеть инерцию человечности и стать… кем? Кем станет тот, кто перестанет быть человеком? Хотя так ли это важно, ведь стать чем-то большим, чем человек, - главная мечта человечества. Мечта и сон в каком-то языке - одно слово…

Ни одна из книг, предложенных дедом и просмотренных мною по диагонали, не дали мне ничего. На всякий случай я решил взять часть из них с собой, чтобы прочитать в спокойной обстановке. Обстановка, конечно, в последнее время у меня не то чтобы совсем спокойная, но там, по крайней мере, можно лечь и почитать с удобствами, а не засыпать над страницами за столом.

Зажав приличную стопку подмышкой, я решил навестить подружек.

Когда я заходил в монастырь, прозвенел гонг к обеду.

–Привет, Юхас! - меня окружали улыбчивые первокурсники. - Как жизнь? Чем занимаешься? Как успехи?

Они были рады меня видеть, и это было приятно. Если тебе не суждено навечно остаться в памяти потомков, то можно хотя бы оставить по себе хорошую память современникам.

Что за мысли?

Мимо прошел Винес. На меня и на рыцарей кинув исподлобья хмурый взгляд, прошел в столовую. Кажется, их он мне так и не забыл.

–А вот и он! - с двух сторон меня подхватили под руки с радостным визгом Оле и Линдик. Оторвав от мальчишек, они потащили меня в столовую. Усадили за стол, принесли мне обед и следили за тем, как я ем, с горящими глазами.

Линда принялась что-то рассказывать, но я никак не мог сосредоточиться на ее словах, потому что пытался краем глаза смотреть на принцессу. По коже как будто пробегали искры от близости к ней. Я прижался коленом к ее ноге, и она покраснела, опустив взгляд, но ногу не убрала.

Линда замолчала так внезапно, что я удивленно оглянулся на нее. Братец наклонился к Линде и шепнул ей на ухо что-то, черноглазка посмотрела на него, пожала плечами, встала и ушла за ним.

Пораженный, я смотрел им вслед, не понимая, как такое могло случиться: тетка всегда недолюбливала Винеса, и чтобы она так безропотно пошла за ним?

Пришлось за разъяснениями обратиться к принцессе:

–Что такое? Линдик окончательно сошла с ума?

Принцесса пожала плечами извиняясь. Я понял, что она знает, в чем дело, но говорить не хочет.

Ну и ладно, Мирэн с ними.

–Идем ко мне?

Оле посмотрела на меня внимательно, вздохнула:

–Пойдем.

Когда мы вышли из ворот, я, мысленно перекрестившись, притянул принцессу к себе поближе, приобняв ее за талию. Она не сопротивлялась.

Тогда я, осмелев, прижал ее к себе. Она забилась мне подмышку; и мы так шли, иногда спотыкаясь или сбиваясь с шага, отчего весело смеялись. У меня кружилась голова, сказывалась почти бессонная ночь, полная колдовства, но это только добавляло остроты моим ощущениям.

В дверь мы едва пролезли, потому что не захотели расцепляться.

В коридоре я стал развязывать шнурки ее плаща, но она покраснела и отбросила мои руки: из комнаты выполз бледный Тики. Ученик смотрел на нас мрачно.

–Что такое? - удивился я. Его защиты все были на месте, но я видел, что ему нехорошо.

–Душно, - буркнул он. - Схожу погуляю.

Я пожал плечами. И, как только он отошел, запер за ним дверь. Принцесса, заметив это, опустила глаза и ушла в комнату. Бросив плащ куда-то, я последовал за ней.

Девушка сидела на диване, и я почувствовал, что она готовится к важному событию. Смущаясь немного от ее ожидания, я сел рядом и нежно ее обнял. Я слышал, как нервно бьется ее сердце. Она опустила голову мне на плечо и тепло и часто дышала мне в ухо.

Улыбнувшись ее волнению, я осторожно провел ладонью по ее рыжим упругим кудрям, повернул краснеющее и взволнованное лицо к себе и легко поцеловал ее закрывшиеся глаза, прижался губами к мягкой щеке и осторожно двинулся к ее дрожащим приоткрытым губам. Огонь в камине потрескивал, я высвободил одну руку из ее волос, погасил одинокую свечу и нащупал в темноте завязки ее мантии…

Когда я помогал Рыжей надевать мантию (это было сложно, потому что я снова и снова прижимал ее к себе, а она отбивалась, нервно шепча, что сейчас кто-нибудь придет), громкие крики, лай раздались неподалеку.

Что опять, зло и тревожно подумал я, быстро натягивая на себя рубашку и штаны и одергивая мантию на принцессе, отчего она зашипела на меня.

Набросив покрывало на смятое нами белье, я выскочил и бросился к воротам снежного замка, белеющего передо мной. Если все это будет так продолжаться, успел я констатировать, прыжками преодолевая узкое пространство, то я подхвачу воспаление легких.

На башне бесновался и вопил Тики, размахивая руками, кажется, он даже пытался колдовать, но у него плохо получалось. Пес прыгал, надрываясь от бешеного лая, а перед воротами злополучный братец сражался с очередным ожившим трупом, к счастью, всего одним.

На это раз за ним стояла моя черноглазая тетка и, ругаясь по-черному, сыпала в пространство ярко вспыхивающими в темноте молниями. Помочь Винесу они не могли, так как, попади хоть одна из них в зомби, ему бы тоже досталось. Похоже, Линда всего лишь разряжала гнев.

Нет, не суждено мне спокойной жизни.

Вокруг собирались зеваки. Ах да, время еще не позднее. Придется устраивать показательное выступление, похоже.

Я одним прыжком оказался на башне, явившись зрителям в дешевой вспышке пламени. И тут же почувствовал, как вибрирует и изгибается мощный энергетический канал, и проходит он ровно под боком у мальчишки! Если он сдвинется на шаг в сторону, его зацепит, да еще как! Он же так прыгает, что наверняка попадет прямо в центр сильнейшей струи!

Задача усложнилась. Действовать надо было срочно, я видел, что Винес сплоховал: один неверный удар - и тварь, избежав свистящей стали, вцепившись в толстую шерсть плаща, принялась полосовать ткань когтями.

Линда завизжала, я чувствовал, что она сейчас начнет оттаскивать монстра голыми руками. Связь же между зомби и хозяином была такая сильная, что просто оборвать ее представлялось невозможным.

Разве я заказывал абонемент? - удрученно подумалось мне. Я стряхнул с кистей остатки чудесного вечера, заметно меня расслабившего… осторожно и вдумчиво пошевелил тонкими пальцами, примериваясь к ситуации, ощупывая мельчайшие складки ткани реальности…

Это был аккорд, один мощный аккорд, и эхо от него прокатилось по улице, так что задрожали стены. Наверное, я просто устал немного от музыки, которую не заказывал. Все случилось в единый миг, и глазом никто не успел охватить все, что я делал. Грянул гром, отбросив Винеса в сторону, вспышка молнии ударила в зомби, испепелив его дотла и оставив на его месте воронку, завизжали женщины, Тики, протяжно вскрикнув, упал на спину и, дернувшись, затих, огромный трехголовый пес, издав горлом короткий рык, поджав хвост, рванулся в ворота замка.

Черт, зацепило-таки мальчишку, яростно подумал я, без сил сползая по стене. Попадись мне этот затейник, я собственноручно из него котлет наделаю!

Рыжая взлохмаченная голова заглянула в башню:

–Помочь надо?

–Надо, - сказал я решительно. - Понесли парня.

Преодолев слабость, я слез вниз, пока Оле стаскивала мальчика, после чего, решительно отправив ее на помощь Линде, понес Тики в дом. Положив осторожно его в спальне, я метнулся к дивану и сдернул с него запачканную кровью простыню, приведя остальное в относительный порядок. Потом вернулся к ученику.

Он дышал легко, почти незаметно, поверхностно и очень слабо. Похоже на шок.

Я, не оборачиваясь, щелкнул пальцами, и в возникшем неярком свете двух свечей осмотрел Тики. Ничего, никаких внешних следов, только сильная бледность. Но помочь сейчас я не в силах, надо идти разбираться с Винесом, значит, придется тебе, вздохнул я, накрывая мальчишку одеялом, самому отходить.

Как оказалось, в помощи подруги Линда не нуждалась: братца внесли горожане, из зрителей, по-видимому, организованные сердобольными женщинами. Я ощущал недоверие и отголоски страха мужчин, которые, смущенно бормоча что-то, предпочли не задерживаться в жилище мага. Похоже, мое представление произвело на них впечатление.

Тут же забыв о суеверных соседях, я склонился над Винесом. Он был не так плох, как я боялся, но значительно хуже, чем я надеялся. Он был в сознании и улыбался, но невесело. Для девушек, сообразил я.

Бледная не менее пострадавшего, Линда заглядывала мне через плечо, и Оле ее поддерживала, краснея, когда мой взгляд задерживался на ней.

Чтобы никого не нервировать и как следует сосредоточиться, я попросил подружек сходить на кухню, приготовить какую-нибудь еду, и уделить этому важному занятию не менее получаса. Ушли они, как мне показалось, с радостью. Я же занялся братцем, к счастью, дело было знакомое.

Исполосована грудь, рубашку я с некоторым трудом оторвал от кожи, так как ткань прилипла, пропитанная кровью. Винес ругался вполголоса.

–Нельзя, что ли, поосторожнее, мать его так перетак?

–Помолчи, - сказал я. Разорвал рубашку и охнул. Бок пересекала глубокая рана, как тогда, на спине, когда я лечил его в первый раз. Края раны не разошлись, такая она была тонкая, но братец дернулся - рана открылась, пошла кровь.

–Лежи, Мирэн тебя побери, - выругался я. - А лучше поспи.

–Тогда я пропущу ужин, - возразил он, пытаясь приподнять голову и разглядеть, что я нашел. Я довольно грубо пихнул его обратно:

–Не двигайся, я сказал!

Он откинулся и замер, не перестав, впрочем, под нос бормотать проклятия. Я сосредоточился на этой опасной ране на боку. Где-то совсем рядом там жизненно важные органы…

Когда девушки внесли поднос со снедью, я устроил братца в сидячее положение, сам же пристроился рядом. Голова кружилась, немного тошнило, слабость все больше одолевала меня.

–Кто бы меня покормил, - слабым голосом произнес Винес, изображая умирающего. Я хмыкнул: чувствовал, что он уже в форме, разве что немного слаб. Но связываться с наглецом не стал, а стал с трудом запихивать в себя еду: сил не было.

Линда подсела к братцу и весело кормила того, кокетливо выбирая вилкой куски получше, показывала ему и, когда он кивал благосклонно, с забавной миной совала ему в рот.

Посмотрев на это безобразие, я отвернулся.

–Что с тобой? - подсела на краешек дивана рядом со мной Оле.

Я приподнял брови - пожать плечами значило вызвать очередной приступ кружения окружающего пространства.

–Садись нормально, - сказал я.

Она села. Не особенно притворяясь, я свалился головой на колени рыжей ведьме, которая, охнув, не стала меня возвращать в исходное положение, а принялась неумело гладить меня голове и по лицу. Винес скосился в нашу сторону:

–Ты торопишься, братец. Завоюй сначала королевство, и потом только приставай к принцессам!

Я затылком чувствовал, что Оле краснеет.

–Кстати, а что случилось на этот раз? - поспешил я сменить тему.

–Мы, узнав, что ты уволок в свое логово прекрасную принцессу, поспешили к ней на выручку. - Видно было, что Винес прекрасно себя чувствует. - И ежу ясно, что ты не удосужишься проводить девушку, если вдруг съешь ее не до конца! - девчата прыснули, но братца это не смутило. - Мой отпрыск и твой ученик сидел на башне замка в печали, как мне показалось. Потом Линда заметила, что где-то неподалеку кто-то колдует. Я успел выхватить шпагу, как этот красавчик выскочил на нас. Остальное ты видел. Могу только сказать, что хоть тварь и в единичном экземпляре напала, однако напора у нее - на троих. Как будто источник ее силы находился где-то поблизости.

Из глубины его слов вдруг кольнуло подозрение в мой адрес. Необоснованное и потому неприятное. Пытаясь избавиться от этого ощущения, я закрыл глаза. Да ты, братец, свинья. Стал бы я тебе лечить, если бы хотел от тебя избавиться!

Когда я проснулся утром, никого не было. Меня накрыли одеялом, стянув с меня сапоги. Я встал, разгладил рукой складки на мантии и пошел смотреть, что с учеником.

Тики лежал, разметавшись, и, похоже, спал.

Не подходя близко, я как можно осторожнее провел мысленный осмотр его состояния. Сильнейшая слабость, близкая к истощению. С чего вдруг? Если бы он просто попал в ту струю, он всего лишь получил бы короткий болевой шок. А тут создается впечатление, как будто он два дня не переставая колдовал. Мы же эти два дня ничем не занимались. Он, правда, вчера с утра заткнул пасти кобелю моему, но там было мелкое заклинание, ничего серьезного. Ну, еще кучу снега обрушил на соседских пацанят, тоже ничего особенного. Странно все это.

Мучаясь угрызениями совести оттого, что проспал одно ночное дежурство, я отправился на кладбище. Кто откапывает этих ребят? Неужели сами? Мерзлая земля - это вам не шутка. Может, правда, поэтому у них такие когти, что оставляют раны, как у Винеса - натренировали?

Какой, кстати, сегодня день недели? Не среда ли? Нет, всего лишь вторник. Значит, завтра схожу в Школу и поговорю с Эмиром. Не знаю, о чем, хоть о мелочах, хоть об этих местных странностях, неважно, лишь бы попытаться установить хоть самый призрачный контакт. В конце концов, это просто смешно.

На кладбище задувал ветер.

Я поглубже вдвинулся в шарф и принялся осматривать сугробы с торчащими из них черными крестами, ища ямы, которых быть не должно, постепенно приближаясь к тому месту, где были старые раскопанные могилы. Вот, свежая земля, незанесенная еще снегом, желтые свежеструганные доски крестов… Все в порядке, покоятся, надеюсь, с миром. Значит, искать надо в другом месте.

Через два часа плутания среди могил, с мокрыми ногами я отправился обратно. Искомое место обнаружилось совсем в другой стороне, я постоял немного на краю полузасыпанной ямы. Похоже, деятель выкапывался сам, возможно, ему помогала магия. Кто-то ходит сюда регулярно? Своеобразное развлечение!

Когда я вернулся в дом, угостив по дороге наколдованного пса наколдованной же колбасой (животное было счастливо и счавкало угощение в три довольные пасти), Тики еще не вставал. Заглянув в спальню, я обнаружил, что он не спал, но подниматься, похоже, не собирался.

Впрочем, я почувствовал, что встать ему и не удастся в ближайшие несколько часов - силенок не хватит.

Поскрипев по этому поводу зубами, я принес ученику пару бутербродов и кружку горячего крепкого чая. Мальчик смотрел на меня отстраненно. Кажется, ему не только плохо, но и грустно.

Я придвинул к его кровати стул и сидел, и смотрел, как вяло он ест, пытаясь понять, куда он мог потратить силы?

–Юхас, - спросил Тики, отставляя кружку. - А откуда у тебя в комнате апельсиновый сад?

–А? Старая история, - пожал я плечами.

Мальчишка посмотрел на меня грустно, и я вздохнул.

–Неприятная история, с которой все и началось, можно сказать, - нехотя пришлось начать рассказывать. - Первый курс, второй день в Школе, сам понимаешь, Высшая Школа, теперь ты вроде как настоящий маг и думаешь, что волен колдовать направо и налево (Тики покраснел слегка). Вот мы и поколдовали в тот день. Я, Оле, Линда и Тоник, его на третьем курсе выгнали за неуспеваемость по алхимии. Упоенные собственным могуществом, знакомством с известнейшими магистрами, разошлись в полную силу, так что монастырь, рассказывают, ходуном ходил. Ну и наколдовали кусок Мирандола - апельсиновый сад и есть - прямо в моей келье.

–А почему это неприятная история?

–Ну… Год моего поступления был годом расцвета так называемой экспериментальной магии. В Школе преподавали такие громкие имена как Профессор, магистры Фрей, бель Ани, Железный, Ааоз… самые заметные явления того времени на магическом небосклоне. Конечно, их не любили традиционалисты, и Школа пухла от интриг, как я сейчас понимаю. Тогда-то мне на все это было глубоко наплевать, если честно. Линда у нас пошла по стопам магистра бель Ани, специализировалась в поэтической магии, Оле училась у Сехроба, возилась с волшебными зверями… Впрочем, это все было потом. Дело в том, что в Школе действует Устав, по которому, в том числе, нельзя колдовать в общежитии. Много разных правил еще там есть, например, что студентам не разрешается выходить за территорию Школы, поэтому мы всегда и ходили через стену, а не через ворота… В общем, суть в том, что принятие Устава оформлено своеобразной церемонией, которая проводится через неделю после начала учебы. Мы же - впервые в истории любимого учебного заведения - колдовали в общежитии до принятия Устава. Возник не решаемый обычными путями прецедент: с одной стороны, на лице явное нарушение Устава, с другой, наказать нас нельзя, потому что мы еще не обязывались его выполнять. Был Большой Ученый Совет, вызвали Высшего Мага Лиги, шум подняли до небес. Кто-то нас защищал, кто-то требовал немедленно отчислить… Преподавание экспериментальной магии было детищем Эмира. Недолго думая, он раскидал нас по учителям, то есть с нас как бы взятки гладки, за все отвечают магистры. Так я к нему и попал…

–То есть как "за все отвечают магистры"?

–Когда маг берет себе ученика, он берет также на себя ответственность за каждый его шаг. Наверное, это одна из причин, почему маги неохотно берут учеников. За любой проступок, пока студент является учеником, наказывают его учителя.

–Но это же несправедливо! - возмутился мальчик. Глаза его вспыхнули, и усталое лицо на мгновение ожило. - А если учитель не знал?

–Без разницы, - угрюмо сказал я. - Значит, виновен вдвойне: не только не уследил, но и не объяснил, что можно делать, а что нельзя. Значит, плохой учитель.

Я не смотрел на Тики, но кожей чувствовал его замешательство. Что, уже что-то замышляет? Отвел взгляд, уставился в окно, делает вид, что это его не касается… Впрочем, так оно и есть. Ты же незаконный ученик.

Хотя попадет мне в любом случае.

–А почему нельзя колдовать в общежитии?

–Потому что, - сказал я, - неопытные маги могут причинить вред своей волшбой окружающим людям и миру (Тики посмотрел на меня хмуро). Для чародейства есть специально защищенные соборы. На самом деле, пока ты не получил диплом, ты не имеешь права колдовать вообще в мире, вне территории Школы или резиденции Лиги, кроме самых крайних случаев вроде защиты жизни, своей или других людей. Да и то будешь отвечать за каждого пострадавшего в результате твоих действий, даже за тех, кто на тебя нападал. "Лабиринт" помнишь? Кодекс Хрембера? Качественной магией можно запросто порушить целый мир. Или некачественной.

–И ты можешь? - засмеялся Тики.

Я не стал отвечать, и его смех быстро затих.

Какое-то время мы сидели молча. Потом я услышал, что дыхание его стало глубже, ровнее. Скосив глаза, я увидел, что он спит.

Что ж, раз утренние наши занятия откладываются, схожу я в Школу, навещу кое-кого.

Пока я одевался, прошел почти час, потому что, снимая с кресла мантию, я рассыпал книги, стал поднимать, заглянул в одну, увлекся, стал читать, не вставая с пола, потом устроился в кресле… Отвлек меня приближающийся шум на улице. Что еще случилось? Опять братец? Но на этот раз я не выйду раздетым!

Пока я надевал тяжелый плащ, от волнения плохо попадая в рукава, шум остановился в районе импровизированной охраны из волшебной собаки. Я уже взялся за ручку входной двери, как на нее обрушился град ударов.

Я рванул дверь и обнаружил на крыльце отца Игоря, того самого священника, с которым мы хоронили последних трех зомби. Святой отец был полон гнева и страха, не знаю уж, чего больше - я не успел разобраться, потому что моих чувств достигла волна паники толпы, что осталась у ворот снежного замка. И не трехголовый пес был источником этого ужаса.

Из сбивчивых возмущений отца Игоря я понял только, что что-то произошло на кладбище во время отпевания кого-то.

–Иду-иду, - пришлось вернуться в комнату, чтобы взять тот свиток с заклинанием против ночных кошмаров, что в свое время дал мне Арбин. Я предчувствовал, что он может мне пригодиться.

Так и получилось: неподалеку от места, где рядом с ямой стоял на возвышении гроб, украшенный цветами, плясали кошмары. Почему днем? Вернее, понятно, потому что хозяин прикорнул на часок перед обедом, но…

Я оттеснил толпу подальше - а любопытные пытались залезть чуть ли не на крытый алым бархатом гроб, чтобы видеть лучше (со мной они уже не боялись), попросил отца Игоря попридержать любопытствующих минутку на расстоянии, и вытащил из рукава свиток. Малоприятное будет зрелище, ну да что поделаешь, наше ремесло вообще не из приятных.

Вздохнув про себя, я раскатал пергамент.

Потряс пальцами, пошевелил ими, разминая, отвлекся от перешептываний и комментариев сзади, сосредоточился. Средневерхнеэльфийский, на котором написано заклинание, приятный для слуха язык, но в данном случае он подпорчен моим произношением и почти незаметными вставкам на древнемагическом, которые при чтении нараспев сильно портят общую мелодию стиха. Впрочем, не до эстетики сейчас.

Мертвая тишина воцарилась, так что даже заложило уши. Потом по земле прошла дрожь, с деревьев и с крестов, как в замедленной съемке, плавно осыпался снег, люди за моей спиной, ощутил я, шатались и в панике хватались друг за друга. Воздух передо мной дрогнул, там, где бесновались сны, прошла едва заметная глазом трещина, сминая на секунду плоть мира…

И все закончилось. Так вот что я пропустил тогда…

Общий вздох при исчезновении материализованных кошмаров заставил меня натянуть защиту: столько разнообразных сильнейших чувств обрушилось на меня следом.

Сделав общий привет, я пошел домой.

Следовало сходить посоветоваться с дедом, но сначала надо зайти и сказать Тики, если он проснулся, что я буду ближе к ночи, пусть говорит всем, кому я понадоблюсь, - мало ли что, - что я в Школе.

Когда я заглянул в спальню к ученику, я обнаружил, что он не спит, а лежит, напрягшись, и смотрит в потолок неподвижным взглядом. Все вокруг было пропитано страхом и слабым облегчением.

–Что-нибудь случилось? - уточнил я на всякий случай. Скорее всего, ученику просто снились кошмары.

–Мне снились кошмары, - слабым голосом произнес мальчишка.

Я чуть было не сел на пол. Кошмары! Ах, я болван!

Но почему, почему?!

Я подошел к Тики, присел на край его кровати.

–Это все от духоты, - сказал я как можно спокойнее и увереннее. - Я приоткрою форточку и оставлю ее так, и кошмаров больше не будет. Тебе будут сниться нормальные, красивые сны. Добрые, красочные…

Удержавшись от того, чтобы погладить его по голове, как маленького, я постарался посмотреть на него ободряюще. По ученику было незаметно, что он мне поверил. Но он, почувствовал я, немного расслабился, перестал созерцать потолок и повернулся ко мне.

–Я боюсь, - признался он полушепотом.

Конечно, тут кто угодно испугается!

–Просто силы, которыми ты пытаешься оперировать, - я старался сказать это как можно мягче, - эти силы абсолютно чужды тебе, потому что ты человек. Они - пока что, во всяком случае, - сильнее тебя. Тысячекратно. Ты пытаешься управлять миром. Который совершенно равнодушен к тебе. И пока ты не овладел мощью собственного духа, ты останешься игрушкой в руках безразличных стихий. Развивай дух - и ты сумеешь добиться желаемого.

Я встал и осторожно вышел. Сегодня я уже никуда не смогу пойти. И пока Тики не придет в себя, придется мне здесь сидеть и контролировать его.

А я ведь хотел пойти кое-кого повидать…

К тому же следовало бы посоветоваться с дедом. Всего рассказывать, пожалуй, я ему не стану, но и брать на себя всю ответственность…

Подходя к креслу, я кивком головы отправил чайник на огонь, а сам сел перед потрескивающим теплом и предался медитации.

Вечером появилась, как сказочное видение, рыжая принцесса. Она пристроилась было на диване, но я ее поймал, посадил к себе на колени, и мы тихо и упоенно целовались, стараясь не беспокоить Тики, все еще лежащего в постели. Правда, уже порядком приободрившегося.

Я чувствовал урывками его состояние, всплески то волнения, то спокойствия, то тревоги. Один раз он встал самостоятельно, неожиданно появившись в дверях и вогнав принцессу в краску. Она дернулась вскочить под осуждающим взглядом моего ученика, но я успел остановить ее. Застукали так застукали, что теперь невинность изображать!

Тики, хмурый, прошел мимо нас в коридор, а рыжая спрятала лицо где-то между моим плечом и шеей и туда горячо дышала, отказываясь продолжать. Я гладил ее по ароматным волосам, ни о чем не думая. Мне было редко хорошо.

Когда Тики возвращался обратно, до меня сквозь его защиты пробилось отдаленное чувство, похожее на ревность.

С этого дня я старался не оставлять ученика одного. С утра мы читали. Я заставлял Тики заниматься релаксацией по два часа. Днем, пока было светло, мы шли в лес и там тренировались.

Иногда к нам присоединялись веселые рыцари. У них началась зачетная неделя, поэтому, хоть и рвались они с нами потренироваться, но вырваться получалось редко.

Что к лучшему: мы с учеником спокойно и без шума, детально прорабатывали каждый новый прием, каждое новое заклинание.

Я старался сопровождать очередную тренировку исторической справкой об употребленном приеме, каким-нибудь рассказом. Так как немало мною было забыто, приходилось перед каждым занятием пересматривать груду вспомогательной литературы и учебников по данной теме.

Особый упор делался на эсхатологических последствиях всего того, чем мы занимались.

Тики, как я видел, не тяготился моим постоянным присмотром. Было видно, что его, наоборот, очень радует круглосуточное внимание. И когда вечерами приходила рыжая ведьма, он мрачнел и скрывался в спальне с книгой. И делал это отнюдь не из деликатности, как я ощущал.

Я - нелегко далось мне это решение - начал контролировать его сны. Догадавшись, что он неосознанно управляет ими, я не стал учить его управлять ими сознательно, так как не был уверен, что он не использует приобретенное умение во вред кому-нибудь. Никогда я не выходил из дома вечерами, не поставив защиту, если Тики спал. Если он еще бодрствовал, то я оставался неподалеку.

За эти две недели я успел сделать несколько важных выводов. Во-первых, я предположил, что целью Тики было навредить Винесу.

Когда я попытался намекнуть об этом братцу, он то ли не понял, то ли не принял мои слова всерьез.

–Родного отца? - саркастически засмеялся он.

Этот смех отозвался во мне дрожью. Сам-то ты, братец, помнишь ли, чего желал родному отцу?

То-то. Почти все люди - поразительные специалисты не верить в очевидное, но верить в невероятное, и я тут не исключение.

Правда, иногда очевидное и невероятное так сплетаются, что совершенно теряешься - верить или нет?

Укрепившись в своем мнении, я задумался о средствах. Определенно Тики, сам того не осознавая - или сознавая частично - пользовался не своими силами, а силами Иными. Я, пока ученик спал, - да и весь мир спал и казалось, что все умерли, один ты живой, - долго медитировал над местом, где стояла наша лачуга. Залезал на снежную башню - счастливый пес часами мог преданно смотреть на меня снизу шестью волшебными глазами - и, возвышаясь над всеобщим умиротворением, сближался с умиротворением звездным, с тишиной Космоса. И однажды я почувствовал, что мы живем в месте, где ткань реальности, выражаясь словами магистра Фрея, истерлась до дыр.

К великому моему сожалению, эта метафора оказалась на удивление точной и пугающей.

И Тики сквозь эту ветошь материи пользовался энергией мира.

Итак, огромная сила и умение выходить на нее во сне. В меньшей степени - наяву.

Получается, что его кошмары колдовали на кладбище и поднимали мертвецов. Вернее, он кошмарами колдовал. Да, звучит дико, но я не мог объяснить иначе. К тому же в невероятное поверить, как я уже сказал, значительно легче.

Наш дом - бывшее жилье волшебника - способствовал реализации всего вышеназванного.

Но что же дало толчок, что позволило снам вырваться в мир? Единственное, что имело смысл назвать причиной, - бокал вина. В конце концов, почему нет? Это был первый день, когда сны проявились. Я помню тех тварей, что мы били с Винесом до того, как я поселился здесь, - они выглядели иначе и не имели такой сильной связи с хозяином, вернее, они выглядели более похожими на ходячие трупы, они ими являлись, а эти - самостоятельнее… живее?

Один раз, правда, - на следующий день после того, как я разобрался с кошмарами на кладбище и понял, в чем дело, - я оставил его одного: чтобы дойти до Школы, встретиться с Арбиным и с Эмиром.

Эмир на лекции законов Лиги не пришел. Пришлось идти к ректору за комментариями. На моей памяти отец ни разу не пропустил ни одной лекции, да и что ему расстояния?

–Нет, в следующую среду он не появится, - сказал дед как-то безучастно, глядя в сторону. - Он ушел на войну.

–На какую войну? Зачем? Почему? Надолго?

–Может быть, навсегда…

Мое изумление выросло и лопнуло, оставив горький привкус во рту: воспоминание о словах, которые не были сказаны между нами.

–В последнее время, когда Винес рассказал ему о тебе, он чувствовал свою вину. Очень переживал. Снял все защиты. Как бы наказывая себя, ведь из-за них не почувствовал сразу, понимаешь?

Стало ясно, почему он так морщился, дергая глазом в моем присутствии. Как я когда-то…

Нет, я не чувствовал удовлетворения, что вот он понял, каково приходилось мне. Я был готов заново все это терпеть, чтобы только он вернулся… живым.

Или не готов? Уверенности не было.

Две недели все было спокойно и тихо. Контролируемые мною сны не ходили по улицам ни днем, ни ночью, не появлялись и зомби. Горожане осмелели до того, что даже по ночам можно было встретить их на улицах. Они раскланивались со мной, некоторые заговаривали, те, что посмелее.

Я становился известной персоной, если возможно так выразиться. В таком маленьком городке, как этот, такое несложно.

Во-первых, разнеслась история с жабой - та, где я превратил в жабу старушку. Говорят, в той церкви повесили при входе объявление - специально для старушек - "к верующим не приставать". Очень полезно, но я не дошел полюбоваться, не до того было.

Во-вторых, соседский мальчишка, хоть и не способен был доказать шрамами эффективность моего лечения, растрезвонил о встрече с зомби и последующем волшебном исцелении по округе.

Слухи - не слухи, а меня несколько раз посещали охотники и стражники, чтобы я залатал их нехитрые раны. Пожимая плечами, я занимался лечением.

Охотники платили мне мелкой монетой: от мяса я отказывался, готовить не хотел. Стражники - почти никогда. Я и на это только пожимал плечами. В конце концов, пусть остается на их, не на моей совести.

Накануне Нового года меня посетил средней выкопоставленности, но высокого ощущения собственной значимости чиновник в сопровождении писаря с пером за ухом и бряцающего оружием и доспехами стражника.

На улице стоял трескучий мороз, такой, что дыхание замерзало в воздухе причудливыми ажурными фигурами.

Витиевато извиняясь, ссылаясь на скудость казны и спокойствие в городе, наступившее в результате моих "успешных и своевременных действий", мне дали понять, что в моих услугах более не нуждаются. Писарь, следуя значительным подмигиваниям среднепоставленного лица, вытащил из широкого рукава и предъявил мне официальную бумагу с печатью во всю нижнюю половину листа. К бряцанию доспехов прибавился тонкий звон золота в тощем мешочке, который передал стражник. Я принял, не взглянув, и продолжал смотреть в лицо лица.

У него имелось пятно на совести, причем ко мне относящееся. Он смущался почти незаметно, скорее, просто побаивался, что я узнаю, нет, это не стыд, никакого чувства вины, что же это могло быть? Придется усилить чувствительность, не хочу, чтобы остались неясности.

Я посмотрел ему прямо в глаза, так что он действительно смутился, и затаенная мысль забегала в зрачках. А, он присвоил себе часть моего заработка, интересно, интересно. И ведь не совестно ему.

Они уже вставали - видимо, чиновник испугался, что я каким-нибудь образом узнаю.

Долго и также витиевато раскланиваясь, с опаской на меня поглядывая, он двигался задом к спасительным дверям, писарь и стражник шли за нами.

Уже взявшись за ручку, он с облегчением и немного свысока смерил меня взглядом:

–Ну, мастер маг…

Я посмотрел ему прямо в самую середину зрачков и отчетливо произнес:

–Не забудьте. Купить. Детям. Леденцов.

Секунду он непонимающе созерцал мои глаза, потом увидел в них, что я знаю. Промелькнул в глубине его продажной души образ большой безобразной жабы. Дикий, панический ужас хлестнул по чувствам:

–Помилуйте, вашволшбство, у меня дети!… - чуть не взвыл он, и стало ясно, что он сейчас свалится на колени с грохотом. Пришлось держать его за взгляд:

–Я и говорю: не забудьте, купить, детям, леденцов.

Мой голос прозвучал, видимо, достаточно угрожающе. Он закивал, засуетился, завертелся в поисках ручки, за которую держался, дернул раз, другой, не в силах открыть, потом таки справился и вылетел на крыльцо, где остановился, поджидая свиту, боясь оглянуться на меня. Я пожал плечами, пропуская низшие чины, и тут грянул гром.

Это выглядело, как конец света. Из черной низкой, зависшей над зданиями невдалеке тучи вырывались, сверкая, жгуты молний, и грохот стоял такой, что закладывало уши. Вопили и бегали в панике люди, ржали лошади, еще какие-то звуки, и все сливалось в единую какофонию, от которой мгновенно разболелась голова.

–Над ратушей! Над базаром! - закричал чиновник и начал заваливаться-таки на колени:

–Не погубите, господин маг! Спасите! Убытки, разорение! - он забился головой о снег и принялся рвать волосы из мехового воротника. - У меня жена и трое детей! И другая жена и еще трое детей!…

Меня не особенно тронули его вопли, было скорее стыдно за такое недостойное мужчины поведение, но вот источник этого светопреставления! Работа Тики! Прямо отсюда, из башни снежного замка! Мирэн, вразуми мальчишку, если я начну останавливать это безумие, то могу и убить его.

Оттолкнув убивающегося чинушу, я бросился бежать по морозу, в чем был. Город он, конечно, не разрушит, не те заклинания, но разнесет все в округе!

Я вскочил на замок единым движением. Толпа, заполняющая улицу, обратилась ко мне.

Еще и смотреть будут! Теперь не удастся просто дать по шее этому мерзавцу.

Стараясь не выплеснуть свою ярость на мальчишку, я поднялся еще выше, на башню, в которой спрятался Тики и откуда устроил это показушное безобразие. Сколько голой энергии! Если я не прекращу это немедленно, то ученик не удержит, и начнется настоящий ураган! Я чувствовал, что он уже теряет контроль над стихией.

Я нащупал используемый Тики канал, похожий в ощущениях на толстенную извивающуюся змею без головы и хвоста. Ого-го… Как бы и ухватиться за это! Я почти видел, как его маленькие еще руки скользят по поверхности, не оставляя следов. Если бы я хотя бы стоял у него за спиной, я мог бы легко перехватить, а тут, на глазах у толпы, надо сделать так, чтобы никто его даже не заметил.

Подняв одну руку, послал в сторону извержения какую-то дрянь, достаточно сверкающую, чтобы люди отвлеклись на нее. Тики заметил меня и заметался.

–Стой, родной, стой, - умолял я, подбираясь поближе. - Только держи, совсем немного…

На глазах у него я чувствовал слезы.

–Ничего, выберемся, - шептал я, чтобы утешить его, хотя знал, что он меня не слышит: грохот стоял, как во время Страшного Суда.

Голова трещала от шума и от мороза, никак не получалось сосредоточиться, пальцы замерзли и плохо сгибались. Какое уж тут колдовство!

Но я видел неумолимое расширение потока, он уже ощутимо походил скорее на воронку, чем на кишку. Оставались секунды до взрыва, который снесет не только глупого мальчишку, но и меня, и полгорода.

Черт с ними, со зрителями! Я быстро немеющими от холода пальцами отвел ближайшим из них глаза и втиснулся в снежную башню. Упершись в ледяную стену спиной, я гаркнул Тики на ухо:

–Отпускай и уходи!

Не знаю, услышал он или нет, но быстро присел, и я успел засунуть руки в морозное дыхание мира. Схватившись там за что-то, я пнул мальчишку, чтобы он исчез. После этого вздохнул с трудом и начал останавливать хлеставший уже чуть ли не через край поток.

Сначала энергия поддавалась с неохотой, она как будто чувствовала свободу и рвалась к ней. Но я упорно держал ее, и она медленно - ох, как медленно! - успокаивалась…

Сначала иссякла, сникла змея в моих заледенелых руках, чего никто, конечно же, не заметил.

Как только я почувствовал, что способен довольно легко контролировать происходящее, с трудом вылез из башни и предстал перед народом, так сказать.

На меня смотрели, потому что там, над главной площадью, пока что ничего не изменилось. Паника разгулялась в городе.

Но это уже было делом техники. Постепенно пережимая канал, я убирал буйство колдовских стихий, которые чуть не переросли в настоящие. Сначала стали реже и тише молнии, они прорезали темноту с угасающим шипением, треск исчез, не гремел и гром.

Паника приостановилась, люди прекращали бегать и поднимали голову, чтобы узнать, что происходит.

Я все уменьшал накал страстей. Вот последняя молния, беззвучно сверкнув, погасла, вот затихли в отдалении последние раскаты… Осталась туча, но и ее быстро относил в сторону ветер.

Передернув плечами, я в полную силу ощутил, как я замерз. Пальцы, -что на руках, что на ногах - не шевелились и болели. С некоторым трудом сохраняя равновесие, я начал сползать вниз. Из-под ворот выполз, повиливая поджатым хвостом, трехголовый пес.

Мелко дрожа, я направился в дом. Начальственный чиновник, отряхивая с колен снег, кивнул мне и быстрым шагом направился на базар подсчитывать убытки, нанесенные его лавкам неведомым колдовством. Он ухитрялся вышагивать гордо даже на такой хорошей скорости!

И я не удержался.

–Не забудьте про леденцы! - крикнул я ему вслед.

Не оборачиваясь, он втянул голову в шикарный мех воротника и припустил бегом.

–Думаю, придется городу возобновить контракт, - заметил мне дружелюбно старый писарь, а стражник почтительно подал мне теплый плащ. Я засмеялся, махнул рукой и вошел в дом, а они отправились восвояси.

Тики сидел в углу, его глаза отсвечивали в полутьме красноватым. Не обращая на него внимания, я придвинул кресло к камину. Надо бы поскорее отогреться. Я разместил ноги около огня, чуть ли не вплотную, протянул руки. Красные скрюченные пальцы, оттаивая, горели, пальцы на ногах тоже заныли сначала, а потом стало просто невозможно терпеть, и я принялся ругаться под нос, постанывая и пошевеливая отмороженными конечностями.

Когда боль немного поутихла, я расслабился. Откинулся на спинку, покрепче завернулся в тяжелую шерсть. Дрожь еще пробирала меня, я все время ежился, пытаясь потеплее устроиться.

Скоро стало почти хорошо, комната начала заволакиваться легким туманом, глаза еще смотрели, хотя нечетко, веки отяжелели и постоянно падали. Но я не позволял себе заснуть, ведь надо было собирать вещи.

Сколько я так просидел, глядя на игру пламени, не знаю. Все остальное я видел как бы издалека. Как черная тень, подошел Тики.

Кажется, он спрашивал о чем-то, но я не слышал. Я смотрел, как он шевелит губами, и, чтобы не огорчать мальчика, говорил в ответ, чтобы он не волновался, сейчас я согреюсь, и мы начнем переезжать в Замок. Кажется, я заметил у него в глазах слезы. Он стал куда-то собираться, надевал плащ, обматывался шарфом. Я помнил, что его нельзя оставлять одного, и кричал, чтобы он немедленно остановился, но он, похоже, не слышал меня, потому что ни одно из его замедленных движений не прекратилось.

Чуть не заснув в очередной раз, я понял, что уже совсем пора, и хотел встать, но у меня не получилось. Вяло удивившись, напряг силы.

Комната наполнилась людьми, кто-то рыжий плакал передо мной. Едва удерживая себя в сознании, я пытался объяснить пришедшим, что мне надо делать. Сначала мне показалось, что они поняли, потому что они стали помогать мне подняться. Потом я сообразил, что они совершенно неправильно поняли, так как они попытались положить меня.

Я рванулся, но комната поплыла, и я обнаружил себя уже лежащим на диване, кто-то пытался мне втолкнуть в рот что-то холодное и металлическое. Сжав зубы, я замотал головой - и потерял сознание.

Я повернул голову, и щека уткнулась во что-то прохладное. Приоткрыв глаза, я обнаружил, что щека упирается в чью-то руку. Что-то знакомое и незнакомое одновременно, двоящееся, дремало рядом со мной, сидя на стуле, и рука упала на мою подушку. С напряжением в глазах я поднял взгляд. Это Рыженькая, бледная, спит. Что за странное положение? Я хотел поднять голову и оглядеться - и снова потерял сознание.

Когда я очнулся, сознание было ясным, но слабость не позволяла двигаться: повернув голову, я с трудом сдержал головокружение.

Рядом с моим диваном стоял уже не стул, а кресло, в котором удобно разместился старик Арбин, что-то читая.

Я вспомнил.

–Дед, - спросил я виновато, - у тебя будут из-за меня неприятности?

Он оторвался от книги:

–Уже были, лежи.

Оставив бесплодные попытки поднять хотя бы голову, я уточнил:

–Я простудился?

–Кхе-кхе, - сказал дед весело, поглядывая на меня поверх книги. -Крупозное воспаление легких. Ты неделю лежал без сознания в жару и бреду.

–Я бредил? - недоверчиво переспросил я.

–Не то чтобы очень. Но пытался.

Я почувствовал, что дверь открылась, и там появился кто-то знакомый, подавая Арбину знаки. Пока я пытался повернуть голову, кто-то исчез, а дед стал медленно подниматься.

–Дела, прости, Юхас. Я рад, что все окончилось благополучно. Вчера, когда был кризис, - улыбнулся он лукаво, - около твоего жилища пришлось поставить охрану, чтобы сочувствующие не снесли эти жалкие стены сочувствиями. Выздоравливай.

Он ушел, ступая тяжело. За дверью кто-то его ждал, помогая спуститься с крыльца. Стареет дед, понял я с грустью.

–А Тики?! - вдруг вспомнил я и чуть не подскочил, но рухнул обратно без сил. - О Мирэн, где этот мальчишка? - простонал я, кусая одеяло.

Прошелся по комнате сквозняк, значит, пришел еще кто-то. Я поднял глаза. Впрочем, мог бы и не утруждаться, потому что Винеса я услышал раньше, чем увидел.

–Давай-давай, топай, - громко и жизнерадостно говорил он, и я чувствовал, как морозное дыхание кружило под ногами входящих.

В комнату впал Тики, подталкивая его в спину, ввалился братец, за ним шагали подружки. Увидев, что я смотрю на них, они дружно бросились ко мне.

–Что, великий маг всех времен и народов, очнулся, - Винес подзатыльником отогнал Тики, пристроившегося было рядом со мной на краешке, и уселся сам. Девушки, сияя счастьем и улыбками, расположились вокруг. Оле хотела посадить мальчика к себе на колени, но он вырвался и сел в ногах.

–Вот, и так всю неделю, никого не слушает, ничего не ест и так и сидит, - пожаловался братец. - Попытался я его вытащить на прогулку к себе на корабль, так ведь убежал и спрятался, мерзавец! В другой мир не захотел, ученик мага называется!

Похоже, без меня отнюдь не все было благополучно. Я чувствовал, что Винес обижается на мальчишку за то, что он не признает его за отца. Я чувствовал, что Тики обижается на Винеса и за мерзавца, и за подзатыльник, и за ученика мага, и за многое другое. Не только обижается, все значительно хуже, только вот хранит это мальчик за глухими замками.

Я перевел взгляд на рыжую принцессу, и вновь испытал странное ощущение двоения. Трясти головой я побоялся, просто несколько раз открыл и закрыл глаза. Помогло лишь частично - впечатление ослабло, но не исчезло. Значит, не показалось, что-то с Оле не в порядке.

Рыженькая мне улыбнулась, и я улыбнулся ей в ответ.

–Про тебя уже легенды слагают, - громогласно повествовал тем временем братец. - Ты этот заштатный городок поразил в самое, можно сказать, сердце, спас самое дорогое для этих торговцев и дельцов - их рынок и их ратушу. Сколько речей было произнесено! Девчата, подтвердите!

Линда выругалась замысловато, но тут же покаялась:

–Прости, Юхас. Шуму было действительно много, да все ерунда какая-то. Губернатор поругался с Арбиным, а Арбин поругался с этим толсторылом. Толсторыл вылетел из его кабинета пулей, крестясь на ходу. После этого попытался поговорить с тобой, но его, естественно, послали далеко и надолго. Кажется, он думал, что при его появлении ты тут же очнешься и сделаешь книксен. Уррродец. Народ ходил к тебе на поклонение, завалили все подходы к дому цветами, откуда накопали…

–Она сама и наколдовала, - хихикнула, не сдержавшись, рыжая ведьма.

–Ну, высочество, погоди, - покраснела Линда.

–Ладно вам, - остановил девушек Винес. - Дайте, что ли, больному пожрать, а то он никогда не выздоровеет.

Братец поднялся и прошелся по комнате, заглянул в какую-то книгу на столе…

–Как ты только можешь читать это занудство, - сказал он. - Ладно, я пойду, а вы тут берегите этого волшебника хренова, который сам себя вылечить не в состоянии.

–Зато других лечит, - буркнул из угла Тики.

–Не спорю, не спорю, - хмуро глянул на сына Винес. - Ему только это умение не помешало отключиться на неделю. Идешь со мной?

Тики помотал головой.

–Как знаешь. Недоброе только здесь место. Ладно, всем привет.

Как только за ним закрылась дверь, ученик выбрался из-за дивана и стыдливо присел на край дивана. На меня он не смотрел, во всяком случае, пока на него смотрел я. Когда я отвернулся, то почувствовал, что он пытается по моему лицу определить, сержусь ли я на него. Нет. Но и не доволен. Говорить только ему этого не хотел. Наверное, поступлю, как дед со мной. Он ведь отпускал меня под свою ответственность. И ни разу мне ничего не сказал о том, как я веду дело. Не ругал, не советовал. Он мне доверял.

Да, возразил внутренний голос, но я-то взрослый маг и, чего скромничать, не из худших. Мальчишка же только начинает колдовать. Научился, конечно, многому, но не умеет главного - контролировать себя. Все его умения - голая техника, да и та средняя. А дух у него, похоже, в зачаточном состоянии.

Ведь волшебник - не тот, кто умеет горы ворочать, а тот, кто сознает ответственность за последствия этого ворочания. Я так думаю.

Правда, возможно, он способен делать то, что делает, как раз из-за отсутствия внутреннего контроля. Полет мысли, фантазии… Такие и становятся лучшими магами.

Если раньше не погубят себя или свой мир, уныло закончил я внутренний монолог.

Девчата принесли душистый бульон. Я попытался было поднять ложку, но у меня ничего не вышло: слишком слаб.

Подруги согнали Тики и со смехом (что смешного?) принялись меня кормить. Оле поддерживала мне голову, а Линда вливала бульон по ложке.

–Хватит, - булькнул я скоро.

Они хотели влить в меня еще несколько ложек насильно, но у них ничего не вышло. Пока они относили варево на кухню, Тики тихо сообщил мне:

–Ты и лекарства так же не принимал.

–Как так? - не понял я.

Он сжал зубы и замотал головой, показывая:

–Ни одной ложки.

Я пожал плечами. Да, не люблю лекарства, точно.

Линда пришла и утащила Тики, рыженькая же пристроилась ко мне поближе. Я не сопротивлялся, хотя не имел сил даже обнять ее. Когда она прижалась, вновь меня пронзило ощущение ее двойственности.

Поправлялся я быстро. Через два дня я ходил спокойно, правда, в пределах дома, и все равно быстро уставал. На третий день я уже мог выходить на улицу, чем и воспользовался, когда услышал снаружи детские крики и громогласный собачий лай.

Поначалу я чуть не выскочил в одной рубашке, но сразу же опомнился, тем более что ничего серьезного не ощущал. Накинул плащ, натянул на голову капюшон и обмотал горло шарфом, только после этого вышел.

Как я и подозревал, Тики снова гонял от замка соседских мальчишек. На этот раз, кажется, без магии. Совесть проснулась? Хм.

И я медленно направился в их сторону.

–А, Юхас, ты выздоровел! - раздались сзади веселые вопли. Я обернулся, обнаружив рыцарей запретной магии в полном составе, перелезающих через заборы. Видимо, они шли огородами, чтобы не мелькать на улице. Разумно.

Я пригласил всех в дом пить чай. Рыцари радостно согласились, дети постеснялись, а Тики, разрываемый желанием послушать наши разговоры и желанием не отдавать врагам замок, после недолгих колебаний остался воевать, обещав придти позже. Я хотел сделать ему замечание, чтобы никакой магии, но передумал, махнув рукой.

С трудом поместившись вокруг моего шаткого стола, ребята принялись уминать мою еду за обе щеки, как будто не обедали только что, рассказывая последние новости.

–Мы ушли с обеда, - немного стесняясь, пояснил Роман.

–Вас же хватятся!

–Нет, мы отпросились у магистра Арбина, - хихикнул Кир.

Я повернулся к Эрлу:

–Твоя идея?

–Моя, - солидно кивнул тот, не споря.

–Умница, - вздохнул я. - И что дальше?

–Магистр просил нас не мелькать на улице, - сообщил, немного краснея от собственной смелости, Муся. - Просил огородами…

Я не выдержал и расхохотался. Ай да дед!

Блестя глазами, наевшиеся рыцари немного сбивчиво рассказывали об очередной войне, на которую они собирались, да не знают, как туда попасть, не то бы "давно сбежали".

Так как я уже устал, то слушал в пол-уха. К тому же меня, как обычно, несколько утомляла их восторженность.

–Туда уходят все самые сильные маги, - рассказывал Кир, и его щеки горели жаждой битв. - Винес тоже хочет туда, он ищет пути, обещал, как найдет, взять нас с собой!

Последнюю новость он сообщил особенно гордо и с особенным смущением. Судя по тому, что он как-то странно дернулся на этих словах, он сболтнул лишнего. Ребята потупились и замолчали.

Я, впрочем, тоже молчал. Решили сбежать - бегите. Не мое дело напоминать вам о ваших клятвах.

–Что сессия?

Они оживились.

–Ассистент Олеф вписал твой подвиг в историю Школы! - сообщил Роман, стараясь говорить спокойным голосом, но я чувствовал внутреннюю дрожь его и всех остальных.

–Какой подвиг? - удивился я. Они замялись.

–Ну, ты спас город…

Мне стало скучно.

Я откинулся на спинку стула и сосредоточился. Где, интересно, этот документ? Надеюсь, дед сообразит, что это моих рук дело…

Ребята недоуменно глядели на мое внезапно ставшее полностью отрешенным лицо и не знали, что говорить. Как издали, ощущались их растерянность. Они переглядывались, перешептывались, подталкивали друг друга локтями, но прервать мой транс, слава Мирэну, не решались.

Когда свернутый в тугой свиток и перевязанный шнурком, и запечатанный самодельной печатью пергамент свалился передо мной, они раскрыли рты. Дружный вздох чуть не сдул документ со стола.

–Он же должен лежать в кабинете ректора! - прошептал кто-то, кажется, Роман, не в силах сдержать изумление.

–Он там только что лежал, - сказал я спокойно. - Я освобождаю вас от вашей клятвы, ребята.

Один взгляд - и тяжелый пергамент вспыхнул, как бумага.

Ребята отшатнулись от сильного пламени, только Эрл сунулся было потушить, но не сумел и ниже склонился над догорающей историей.

–Зачем? - горестно простонал он. - Ты нам не веришь?

Мирэне, я чувствовал себя старым в тот момент. Фраза "Чтобы ничто не мешало вашей молодости поступать так, как она считает нужным" висела на кончике языка, но я сдержался. Только пожал плечами.

А что я мог сказать? Раз у них есть - не силы, этого, к сожалению, маловато, - но желание, то пусть творят, что хотят. Мне же, похоже, оставалось лишь писать мемуары. Менять мир уже не хотелось - лучше не будет.

У них же, по крайней мере, есть вера в возможность нового. Хоть между нами и разницы всего пять лет.

Но пять лет - это вечность, когда тебе всего двадцать.

Я поднял голову, прислушиваясь. Мне показалось или действительно что-то происходит на улице? Примерно в двух кварталах отсюда? Похоже на очередное нападение! Подняв руку, я призвал рыцарей к тишине. Какое-то движение прямо над крышей и вокруг, опять Тики балуется?

–Ребята, сходите гляньте, - попросил я. - Кажется, кто-то в округе развлекается колдовством.

Сам я слишком устал, чтобы выходить.

Они без долгих разговоров, обрадованные, что неприятные темы не затронуты и даже получено какое-то задание, рванули из дома, на ходу запахивая плащи.

Напряженно вслушиваясь в далекое, еле ощущаемое движение эфира, я ждал. Происходило что-то неприятное, я чувствовал это каждой клеткой. Но что учудил мальчишка на этот раз? Насколько я мог уловить, его лично там не было, скорее, это было похоже на очередного зомби.

Если так, то рыцари вряд ли справятся с монстром, придется идти им на помощь. Если мальчишка решил у меня за спиной свести-таки счеты с отцом!…

Опираясь на стол, я поднялся. Чувствую, что надо спешить, ребятам не под силу те монстры, что плодил в последнее время этот мальчишка, особенно если он использовал, как в тот раз с бурей, не только свою энергию. А он ее определенно использовал, понял я, спешно натягивая плащ. Ччерт!

Я выскочил на крыльцо и, пытаясь справиться с головокружением, не щадя ни себя, ни мальчишку, яростно начал сооружать защиту над всем домом, над всем тупиком, отгораживая нашу часть пространства от остального мира глухой стеной. Ощутив, что Тики колдует на чердаке, я ограничил защищаемое пространство домом, зато в несколько раз усилил непроницаемость его для любой магии изнутри. Тики дернулся раз-другой, почувствовав, что потерял связь с объектом чародейства, и прекратил.

Я присел на перила крыльца в ожидании. Что бы ученик ни творил где-то там, оно уже прекратило существование, полностью лишившись энергии. Сейчас вернутся рыцари и расскажут, что там происходило, если они застали это, и я решу, что делать с мальчишкой.

Тики, как бы почуяв мой гнев, сидел тихо, не высовываясь.

Кстати, вот и они, идут, легки на помине. Но что это?

С камнем на сердце я смотрел на медленно приближающихся рыцарей, которые, пригнув головы, несли что-то… кого-то…

Толпа, следующая за ними, осталась на улице, не заходя в тупичок.

Когда они проходили через ворота снежного замка, пес поднял к звездам три черные башки и завыл на три голоса.

Когда они заносили неподвижное тело в дом, я сжал зубы и прикусил губу. Это был Винес, и ни кровинки не осталось в бледном лице, а глаза смотрели пусто в черное небо.

Они положили его на диван и встали вокруг, поснимав капюшоны. Я вошел следом. Какая-то безумная радость плеснулась сверху. Тики! Злобный маленький волчонок, вот чего ты добивался!

Я нетвердыми шагами подошел к брату. Такой живой, веселый, шумный - просто не может лежать неподвижно и холодно!

–Какой-то упырь, - тихо сказал мне Эрл. - Выпил все. Мы убили упыря, но его… не спасли…

Убили вы зомби, как же, мрачно подумал я про себя. Впрочем, пусть будет так.

–Кресло, - процедил я сквозь зубы. - Сюда.

Непонимающе переглянувшись, они все же подтащили кресло, куда я показал. У меня на это сил уже не было. Я упал в кресло и расслабился.

–Выйдите или сядьте, - велел.

Они исчезли из поля зрения, но я чувствовал их присутствие. Неважно, лишь бы не мешали.

Я вздохнул раз, другой, и стал концентрироваться. Я уходил в транс все дальше и дальше, так далеко, как только был способен. Перед тем как сознание окончательно померкло, я положил руку Винесу на грудь, над сердцем. Пока не пришла ОНА, есть маленькая и последняя надежда. Если я смогу собрать достаточно сил, если я соберу всю свою жизнь здесь и сейчас и поделюсь хотя бы толикой ее… Пока еще душа не покинула тела, пока еще кровь пытается протолкнуться сквозь внезапно увядшие вены, пока еще сердце - не бьется, но трепещет, как любая жизнь, до последнего борясь за себя…

Я уходил все дальше и возвращался, я слышал грохот своего сердца и гулкое дыхание всех остальных, я слышал, как замер надо мной, сжавшись и вслушиваясь в происходящее внизу, мальчишка…

Я все сильнее и сильнее давил на молчащую грудь, пытаясь ее разбудить…

Ведь он еще жив, он еще жив, надо только не дать ему умереть.

Надо только дать немного жизни!

Я чувствовал, что слабею, и еще чувствовал, как клубится вокруг запертая энергия мира, как настойчиво она жаждет, чтобы ею воспользовались… Сила, да что там, настоящая мощь!

Но совершенно чужая, не живая. Значит, надо обойтись своими силами…

Черт возьми, ведь это моя жизнь и я могу желать с ней, что хочу! Могу отдать, кому хочу!

Прохладный смешок чего-то запредельного…

Слабый толчок под рукой…

Еще один…

Еще…

Та-та… та-та… та-та…

Далекий вздох…

Чуть ближе…

Еще…

Перед глазами поплыло, но мне надоела собственная слабость. Преодолевая ее, я встал. Чтобы удержаться вертикально, пришлось применить немного левитации. Из дверей на меня смотрел испуганно Тики.

–Сторожите, - приказал я.

Старательно тратя последние остатки сил на то, чтобы идти ровно, я двинулся в спальню. Как тогда - в самом начале, сжав зубы и превозмогая головокружение.

И только упав на кровать, отключился.

Утром, когда я с некоторым скрипом вышел из спальни, не было ни Винеса, ни рыцарей. Видимо, они ушли еще вчера. На улице светило неяркое солнце.

Выглянув в окно, я сообразил, что сейчас вовсе не утро, а, судя по положению светила, день.

В кресле перед камином сидел хмурый и насупленный Тики.

Не обращая на него внимания, я прошел в туалет, потом на кухню, где умылся, побрился и позавтракал. Когда я вернулся и принялся перебирать книги на столе, он вскочил решительно.

–Мне уходить? - с вызовом спросил, берясь за плащ. Плакать он не собирался, при мне, по крайней мере. Что ж, прекрасно. Не люблю сопляков.

–Как хочешь, - сказал я.

Его настрой поколебался. Таких слов он от меня не ожидал.

–Как это "как хочу"?

–Я от своих слов не отказываюсь.

–От каких?

–Обещал, что буду тебя учить - и буду, пока ты сам хочешь.

–А… - он положил плащ и сел. - И ты не сердишься на меня из-за…

–Почему же, - хмуро сказал я. - Еще как сержусь. Я просто в ярости из-за того, что ты натворил. Ты не имел права убивать.

–А кто имеет? - насупился он.

–Никто. Никто не дал, никто не взял.

–Он-то убивал…

–Это его проблемы.

–Ну, значит, и это мои проблемы.

–Я и не спорю.

–Но ты злишься!

–Да, и что?

Он потупился:

–Я не хочу, чтобы ты злился на меня.

–Ничем не могу помочь. Если ты собираешься убивать того, кто мне близок…

–Он тебе близок? - недоверчиво переспросил Тики. - Вы же все время ссоритесь и спорите!

–Ну и что. Это всего лишь значит, что я с ним не согласен. Но не значит, что я стану лишать его жизни. Потому что я считаю, что самые главные преступления - против Жизни.

–Но ты-то тоже убивал тех, которых я временно наделял этой самой жизнью!

–Ты про зомби? Это не жизнь.

–Почему? Ходит, двигается, может, даже говорить умеет… И тоже хочет жить!

–Это не жизнь, - упрямо и хмуро стоял я на своем.

–И как ты определяешь? Где критерии?

–Что, и это, по-твоему, жизнь? - я щелкнул пальцами, и перед столом появился дубль, точная моя копия.

–Нет, - насупился он.

–А почему?

Он помолчал. Движением руки я убрал фантом.

–То-то же. То, что ты умеешь делать то, что не умеет большая часть людей, то есть колдовать, еще не дает тебе права игнорировать законы этих людей.

Тики посмотрел на меня гневно:

–А в твоей умной книге говорится, что волшебство - это акт, направленный на конец мира! - крикнул он. - И что маг не должен быть зависим от общества, его законов и морали!

Пришлось напрячься, чтобы вспомнить. Что я там читал в последнее время?

–Во-первых, не все, написанное в умных книгах, истина, - сказал я и вспомнил, кем он бравирует. - А во-вторых, до человечности ты у того же магистра дошел? Помнишь, что колдовство направлено на создание нового мира и только в этом смысле эсхатологично? Что нового ты создал? Какую новую жизнь, какую новую землю и новое небо?

Я сам почти кричал. Но и Тики не сдавался.

–А ты? А вы все, все вы, вы-то что создали?!

–По крайней мере, мы не разрушаем!

–Да вы просто не в состоянии! Вам слабо!

–Да что ты говоришь, - ухмыльнулся я. - Ну-ка пойдем, я тебе покажу, что для разрушения мира много ума не надо!

Я встал и накинул что-то на плечи.

–Ну, идем, что же ты?

–Тебе еще нельзя выходить, ты слишком слабый, - испуганно ответил он.

Я махнул рукой. Он схватил одежду и кинулся за мной на улицу.

Слабость, действительно, была, но меня несло. Я широкими шагами пошел прочь.

–Ты куда? Давай здесь, - догнал меня ученик.

–Люди кругом.

–Ну, а тебе-то какое дело до них, не родные ведь, - заныл он, едва за мной поспевая.

–Никакого. Ровным счетом, - бросил я, не сбавляя ходу и не оборачиваясь. - Но я не собираюсь ради свободы духа жертвовать своим человеческим достоинством.

Он замолчал и до самого выхода из города тихо трусил рядом.

Выйдя, я повел его в лес.

–Подальше от твоей даровой энергии, - пояснил я на его недоуменный писк.

Остановившись на поляне, так, чтобы не было видно городских башен, я сосредоточился.

–Учись, студент, пока я жив, - бросил я, поднимая руки.

Сначала царила тишина - мертвая тишина заснеженного густого леса. Катящееся к горизонту солнце побледнело.

Краем глаза я видел, как побледнел и Тики. Медленная дрожь прошлась по ногам. С краев окоема собирались тучи. С оглушительным карканьем пролетела воронья стая, и вновь воцарилась тишина, еще более мертвая. По земле зазмеились трещины, и молчание, с которым это происходило, внушало просто мистический ужас. Тики зажал уши, как будто это могло помочь. Впрочем, от безмолвия ломило уши, да, согласен. Я немного добавил эсхатологичности. Бледное зимнее солнце с шелестом упало за горизонт, оставив за собой огненный росчерк. Было - и нет, эффектно!

Потом трещины пошли по небу. Сначала мелкие, они удлинялись и расширялись, и из них задул какой-то чужой, совсем чужой ветер. К нашему привыкли, а этот и у меня вызвал душевный трепет. Ууу!

–А-А-А! - вдруг завопил Тики и упал в снег, сжимая голову. - Прекрати-и-и-и!!…

Я что, я ничего. Не садист.

Опустив руки, я тронул его за плечо:

–Можешь попробовать хотя бы восстановить то, что было.

Он плакал. Рыдал взахлеб, как маленький ребенок.

Пожав плечами, я методично принялся приводить окружающий мир в порядок. Пока в Школе не сообразили, кто так "побаловался", пока не заговорили о конце света, пока одни читают молитвы, а другие пируют, надо бы вернуть хотя бы главное, с мелочами разберемся потом.

Как только в основном все было закончено, я потряс мальчишку:

–Понравилось?

Он замотал головой, крепко сжав зубы.

Конечно, рушить мир самому много легче, чем видеть, как это делают другие. Когда просто смотришь, сразу чувствуешь собственную беспомощность и ничтожность.

А когда сам - никаких особенных эмоций.

Что, собственно, страшнее всего.

Весь вечер Тики был молчалив и задумчив. Он рано ушел в кровать, и я не стал его беспокоить. Я привел в порядок - заодно - и свою комнату: заправил диван, сложил книги со стола на полку около окна, туда же поставил пепельницу, которую притащил Винес для своих нужд, повесил всю одежду на гвоздь рядом с дверью, зажег свечу о спинку одной из саламандр, установил подсвечник на столе - за окном стремительно темнело, - и уселся перед креслом.

В должности меня, конечно, восстановили, только мне оно было уже не нужно. Защищу диплом по весне - и уйду куда подальше.

Куда? Да Мирэн знает! Вернее, даже Мирэн не знает. Никуда ведь все равно не уйдешь, ни от себя, ни от людей, а я еще и от ученика не могу уйти. Ах да, еще ведь рыженькая! Тоже хочет внимания. И ее я тоже не могу бросить, сейчас, по крайней мере.

А потом - посмотрим. Ее как раз взять с собой легче, она девушка сильная.

Самое обидное, что ведь и не приручаешь никого - они сами как-то приручаются. А ты все равно в ответе. Как так получается?

В дверь постучали, и сердце подпрыгнуло. Вот и она, долго жить будет!

Вошла Рыженькая.

–Я на минутку, - сказала она, словно извиняясь, и я опять поразился странному ощущению двойственности, которое исходило от нее. Что такое?

–Иди сюда, - позвал я ее. Пристроив принцессу себе на колени, я ласково погладил ее, поцеловал нежно, и прижал покрепче. Она привычно сунула мне лицо в ямку между плечом и шеей, и горячее ее дыхание защекотало мне кожу.

Медленно, чтобы не спугнуть, я ласкал ее. Дыхание становилось постепенно горячее и чаще, дрожь иногда охватывала ее. И вдруг - как молния - сверкнуло озарение. Я схватил ее за плечи и приподнял, чтобы видеть ее лицо:

–Почему ты мне ничего не сказала?

–Что? - удивилась она.

Да, совершенно искренне. Она ждет ребенка и сама еще не знает!

Мирэн побери этих невинных принцесс! Я засмеялся чуть истерически и прижал ее к себе. Я не знал, что сказать.

–Юхас, да что случилось? - допытывалась она, тормоша меня.

–Ничего, милая, ничего. Все случилось так давно, что бесполезно об этом и вспоминать. Теперь можно только смеяться или плакать, кому как больше нравится…

–Да что произошло?! Ну, что, расскажи!

Она приставала ко мне так настойчиво, что я не сумел бы сдержаться, если бы не Винес. Он вломился в лачугу, потрясая двумя бутылками.

–Привет, отшельник, я пришел к тебе праздновать! - возопил он с порога.

Увидев Оле, братец притих и запоздало осведомился:

–Не помешал?

–Входи, раз пришел, - сказал я.

Принцесса, видя, что Винес, похоже, твердо намерен устроить здесь пьянку, ушла. Я нежно поцеловал ее на прощание и вернулся в комнату, где братец умело распоряжался.

Сколько я не пил, я никак не пьянел. Осознание того, что я натворил, отрезвляло и не позволяло забыться.

Братец же, набравшись порядочно, пустился в откровения:

–Ждал и… ненавидел. Был такой же озлобленный, как… Потом, когда родился Тики, я задумался, я готов был простить, я думал, может, и меня так? А потом, когда я узнал… Сначала я просто знал, как и все, что он ищет сына. Показалось смешным, тоже ищет сына, пожалел я старика, подлизался к нему, сошлись… Не набивался я к нему в сыновья! Он сам что-то там себе думал. А потом, этим летом, я узнал. Про то, что он мой отец, про то, что не меня он искал все эти годы. А должен был! Так я его возненавидел, когда узнал, когда понял, что не меня, понимаешь ли, не меня! Это было самое обидное, самое больное… Он ведь - если честно - до конца не был уверен, что я - именно тот, кого он искал, он все сомневался. И странно, как при этих его сомнениях мы так неплохо сошлись? Хорошие отношения у нас сложились. Повезло, вот что. Смотрел я потом на тебя с ним, на себя с Тики… и видел, что действительно повезло… Завидуешь, небось?

Я только покачал головой.

–Где он, кстати? Что за война, о которой говорил дед?

–Сам не знаю. Говорят только, что он где-то в мире, где нет магии, поэтому туда не добраться, и умение ходить через отражения не поможет. Но я все равно ищу дорогу туда. Арбин, как ты понимаешь, со мной не откровенничает. Приходится самостоятельно все выведывать. У меня, конечно, осведомителей хватает. Однако никто точно не знает. К Совету Лиги доступа у меня все же нет, а это информация высочайшей степени засекреченности…

–То-то об этом весь первый курс треплется, - поддел я его.

–Моя работа, - выпятил он грудь.

–Зачем тебе мальчишки? - я опрокинул внутрь еще бокал вина, но опять без толку.

–Юхас, ну ты же знаешь - и я знаю, - что я маг средний. И в Школе-то учусь большей частью благодаря Эмиру, не то давно бы вылетел. И ребят хочу завлечь как раз поэтому - представляешь, целая команда волшебников! Да я буду непобедим на всех морях!

Я покачал головой.

Светало. Братцевы откровения меня волновали только краем сознания, одна и та же мысль владела мною безраздельно, в самых разных видах. И если Винес уже трезвел, то я так и не опьянел, занятый своей проблемой.

И чему их только учат там, во дворце, этих принцесс? Неужели основные вещи не могли объяснить взрослой девице?! Знает ли современная магия о том, как избавиться от ребенка? Или оставить? И что, где, на что мы будем жить?! Я к тому времени только-только защищу диплом, ни опыта работы, ни знакомств и связей.

А если узнает ее отец?! Да он пойдет на меня войной! На меня одного - всей мощью элфинийской армии. Нет, я, конечно, устою, но ведь это некрасиво как-то - поднимать руку на отца своей жены… пусть даже на его армию… Жены? Я сказал - жены?! Жениться на принцессе? Нет уж, увольте! Нет, я, конечно, люблю Рыжую, но ведь она принцесса! А во дворец жить меня никто не затащит! Нам дворцов какие-то там своды…

–А главное, - продолжал свои откровения Винес, - я думаю, что, когда у Тики появится брат, он станет с большим пониманием относиться к…

–Что? - не сразу дошло до меня. - Какой брат?

–Ну, или сестричка, - вздохнул он горько-пьяно. - Мы с Линдой решили…

В один миг все стало ясно. Я озверел. Я вскочил и, схватив его воротник, принялся душить брата, не в силах справиться с охватившей меня яростью.

–Что ты сказал?! Ты обесчестил мою тетку?! Ты обесчестил мою тетку!! Немедленно женись!…

Тут я вспомнил о себе и нервно расхохотался, так что Винес без труда стряхнул мои ослабшие руки со своего горла.

–Больной, - сказал Винес, удивленно на меня глядя и потирая шею. - Конечно, женюсь, ты что, не слушаешь меня? Да чтобы я упустил такую жену и потом всю жизнь жалел? Не дурак! А что тебя так развеселило?

–А когда будет?… Ну, этот… ребенок?

Он прикинул…

Я не мог сдержаться, представив себе неразлучных подружек, черную и рыженькую, прогуливающихся по какой-нибудь аллейке с одинаковыми колясками…

–А я-то, а я-то… думаю, оставлять ли… - хохотал я, чуть не задыхаясь.

Кажется, до Винеса стала доходить причина моего веселья. Он побагровел и взъярился сильнее меня:

–Ах ты, индюк надутый, ты еще что-то думаешь своей вешалкой для шляп!! Ах ты, свинья мирандольская, подонок, ублюдок, умник университетский, интеллигент вшивый, волшебник хренов, да я тебя сейчас по стенке размажу! Как ты смел покуситься на Рыжую, на самую красивую девушку!! - он схватил меня за грудки и тряс. - Да если она не родит… когда там?…

Я, икая от смеха и трясясь в его крепких руках, пытался загибать пальцы: -Где-то в июле, пожалуй…

–…так вот, если она в июле не родит крепкого здорового мальчишку, я собственноручно тебя убью!!!

Я болтался в его руках, как тряпичная кукла, утирая слезы.

В тот момент я понял, что моему диплому не хватает еще одной главы. Углубившись в литературно-социально-философские рассуждения, я упустил главное. Помнится, магистр Фрей писал, что… Что он там писал? Надо бы поискать нужную цитату, а книга, как назло, осталась в Замке! Я-то надеялся, что никогда больше не придется мне перечитывать злополучного магистра, любителя закрывать глаза на очевидное в погоне за невероятным! Витая в мечтах о зеленой двери, магистр пропустил, я уверен, кучу самого чудесного. Нет, не так, он имел это чудесное, но почему-то уверял окружающих, что все это - скука и обыденность. Наверное, пожадничал.

–Место это - дурное, - сказал Винес напоследок, сгребая в корзинку пустые бутылки, бокалы, которые разбились с приятным звоном, остатки еды вместе с тарелками. - Я, хоть и средний маг, но все же видел, что угроза исходила из этого места. Я консультировался с одним магистром, и он подтвердил, что в этом месте нечисто. Кое-что я подготовил раньше, осталось совсем немного. Еще день-два - и я смогу разобраться с тем, кто чуть не отправил меня на тот свет! Такого я не прощу даже родному отцу! Воспользуюсь его же орудием, пусть в следующий раз подумает, прежде чем связываться со мной, - бормотал он, раздеваясь.

А родному сыну? - подумал, но не спросил я.

–Что ты задумал? - спросил я вместо этого.

–Узнаешь, - ответил он, встревожив меня, но большего добиться от него не удалось.

Как только Винес лег на мой диван и заснул, я схватил перо и начал набрасывать основные мысли.

Все описываемые чудеса как раз таки противоречат логике этого мира…

К единственно верной, за неимением иной, - об этом и забыл магистр, именно за полным отсутствием таковой все прочие логики будут всего лишь либо извращением, либо отрицанием, но ИНОЙ все равно не получится у человека…

В Алисе чудеса вполне соответствуют логике этого мира…

Смешно человеку стремиться стать нечеловеком…

Впрочем, были ведь когда-то обезьяной…

Но только благодаря труду, как бы ни была противно воспоминание о классиках марксизма, обезьяна превратилась в человека, значит, просто так, одной зеленой дверью, в нечто иное не превратишься, никакого чуда, один каторжный труд жизни…

Чудо - это улыбка мира…

Чудо всегда положительно и в пользу человека. Это маленькая победа человека над миром…

Это еще одно доказательство…

Магистр Фрей прикрывал убогость мира прекрасными и волнующими словами о Чуде, о Неизвестном, об Ином, заставляя трепетать душу, жаждущую чуда… Все его слова - красивая ложь. Если вспомнить приводимых им в пример Неизвестности Хогбенов, то где у них Иная логика? Что они делают такого, что не делали бы древние чародеи или современные ученые, или не придумали бы современные фантасты? Интересно, почему все же научную фантастику назвали фантастикой, если там нет ни единого элемента фантастического, то есть ну ни на микрон? Все, что там есть, научно обосновано, а значит, рано или поздно произойдет. Где же чудо? Впрочем…

…это еще одно доказательство возможности диалога человека и мира на равных, когда человеку удается заставить мир реагировать по-человечески… признание мира себя человеком…

…порабощение неведомого и чуждого нам, загнание его под человеческую личину…

Чудо - это улыбка мира… От улыбки хмурый день светлей… Поделись улыбкою своей… Чудо не может быть Неизвестным, наоборот, чудо - это человеческое, когда Неизвестное вдруг становится дружелюбным, в ответ на твою улыбку оно тоже улыбается, и ты получаешь возможность подружиться с этим миром, полным опасностей и нежелающим до того тебя знать… Чудо - это детская и наивная вера в то, что если улыбнуться миру пошире, то он улыбнется тебе в ответ… Взрослые уже знают, что мир можно только заставить, и их чудо - это наука. И ведь действует! Но интересно, что и у них остается вера в чудо - в то, что мир сам, добровольно улыбнется им и протянет руку дружбы, и не надо будет уже чувствовать себя победителем и завоевателем. Наука - это когда мир объявляется чуждым, и человеческими силами оказывается возможным сдерживать его агрессию, его чуждость удается использовать с пользой для общества…

Не неизвестное, а невозможное!

Ведь чудо - это человеческое. Чудо - это улыбка мира. Но чудес…

…не бывает?…

…а так хочется!

Глава девятая

Чудо

В этот день я принес из леса охапку сосновых веток. Они упоительно пахли подтаявшей хвоей и кружили голову. Подморозило. Солнце уходило, и его румянец жег глаза. Вглядываясь в пастельные тона заката, я шагал, глупо улыбаясь, и был безнадежно счастлив. Солнечная последняя улыбка напоминала Рыженькую, призывала радоваться, предвещала новые жизни.

Распахнув дверь, я отшатнулся. В меня ударила волна ненависти. Что за черт? Преодолевая сопротивление, я вошел в дом. Не снимая плаща, заглянул в комнату.

Спиной ко мне Винес что-то сосредоточенно делал за столом. Судя по движению его локтей, резал.

–Воняет гадостно, - сказал я резко, шагнув в комнату. - Что происходит?

Брат дернулся, обернувшись, и я увидел в его руках упругое тело кобры, с которой он как раз снимал шкуру.

–А, Юхас, заходи, - сквозь зубы предложил он мне.

–Благодарю, - ответствовал я со всей свойственной мне ядовитостью.

–Не ехидничай, - брат вернулся к омерзительному занятию. Хорошо, что хоть заметил. А то бы я оказался на правах гостя в собственном доме!

Концентрация отрицательных эмоций подавляла. Становилось душно.

–Душновато, - словно читая мои мысли, заметил он. - Хочешь?

Он выдавил из пасти зверюги в стаканчик с малым количеством жидкости - я издали чуял, что это крепкий алкоголь, - яд и предложил мне. Меня перекосило от отвращения.

–Зря, - усмехнулся он, - увеличивает потенцию. - И залпом выпил.

–Ты уверен в своих действиях? - поинтересовался я. Я не был уверен, что смогу его откачать.

Он, похоже, знал, что делал.

–Я ущучу этого гада, - сказал он яростно, единым движением сдирая с кобры шкуру и откидывая ее в сторону.

Схватил со стола свой кинжал с острейшим лезвием и быстро нашинковал мертвое, но все еще пугающее змеиное тело. Скинув неопрятное месиво, получившееся в результате, в мою фарфоровую мисочку для зелий, залил его малым количеством спирта и поджег.

Я вдруг ощутил, что все эти его действия - завершающие приготовления к огромному колдовству, такому, которого еще не видел этот городишка, забытый бы всеми, если бы не близость Школы. Я чувствовал его, оно было уже здесь, я видел сгущающиеся над нашими головами тучи, черные колдовские тучи, тяжелые, как само небо, вдавившее Геракла по колено в землю… Набухая змеящимися молниями, тучи медленно накрывали нас. Нет!

Я краем сознания уловил беспокойство в Замке, там заметили странное. Странное?! Да за всю историю существования этого городка подле стен Школы не собиралось здесь столько злобной силы, столько ненависти и столько мощи!

Тучи стонали, распираемые бурей, как роженицы. Еще немного - и они закричат, выпуская страшных детей, разрушающую стихию, разрывающую живую плоть!…

–Винес, нет! - попытался крикнуть я. Я все видел, но не мог его остановить. Его защита вокруг нашего домика, хоть и простая, из учебника для третьего курса, выполнена была безупречно. Он готовил ее почти месяц!

–Я готовил ее почти месяц! - крикнул мне он, но я не слышал, я болезненно ощущал каждое слово, слетавшее с его сухих губ, собственной кожей. Духота становилась невыносимой.

–Это ловушка! - кричал Винес в упоении собственной силы, собственного замысла, жажды битвы, буревестник гордый реет… он меня не слышал! - Я все рассчитал! Он охотится на меня, я это понял! Он придет сюда! Я его убью!

Я вскочил.

Тики был здесь! Сидел на чердаке и… готовился к удару. Внезапному, смертельному, всей силой ненависти несбывшейся любви, я чувствовал его заклинания на кончиках своих пальцев! Час пробил, отец и сын в схватке за… что?! Нечем дышать!

Хватаясь рукой за грудь, дыша лихорадочно и тяжело, я пытался сообразить, понять, ощутить возможный исход, варианты схватки, я должен им помешать, но как, о Мирэне, великий Мирэне, помоги нам и защити нас!…

Резко и густо чернело в комнате, только между пальцев Винеса пробегали синеватые искры и змейки. Грудь раздирала жажда воздуха. Нечем дышать!

Удар! Еще удар!

Дом вздрогнул до основания, и задрожала земля, и ходуном заходил мир, пронизанный слепящими молниями. "Срочно, сей же миг сделай!" - взорвался перед глазами огненный шар. Винес напирал, и Тики, мальчишка, ученик, пусть лучший, пусть мой, пусть родная кровь, пусть, все пусть, лишь бы не убить! - дрогнул. Не сдавался, нет, но я понял, что нет в нем настоящего умения защиты, моего, эмирова, случайная игра природы… крик, леденящий душу, детский крик…

Я сделал единственное, что мог, сквозь густые волны ненависти, вяжущей сети из смертоносных жал молний, встал между ними, все, что было, все защиты, весь страх перед миром, перед людьми, перед жизнью - все свое поставил между ними!

Крики… свист жалящих и обжигающих огненных плетей… взрыв боли, в чем-то привычной, как вспышка света… ЕЕ лицо. ЕЕ голос.

–Здравствуй, милый, - сказала ОНА.

Я не мог ее видеть. Но я каждым нервом чувствовал нежную девичью кожу одной половины зловещего лика и холод костей другой. Тугой бархат савана. Тончайшее, острейшее лезвие за плечом, падали, перерезанные им, солнечные лучи - в иных мирах, иных вселенных.

Меня не покидало ощущение, что рядом есть кто-то еще. Мелькало что-то с краю зрения или мне казалось, но я дергался поминутно, пытаясь оглянуться.

Улыбалась. Два лика, конец и начало, но мне-то, мне что с того? Только раз можно видеть, единственный за жизнь, ибо она есть оборотная сторона жизни, где Она - там нет места иному.

Как и в жизни, подумалось мне. Как человек. Жизнь - это человеческое. Без человека не жизни. Любовь эгоистична - кто сказал? И Она такова.

Значит, нет избавления? Нет надежды на лучшее? Чуда не будет? Человеку - человеческое, и большего ему не надо. Но никак, нельзя, нет, не бывает человеческого помимо него самого…

–Мииилый, - протянула ОНА игриво. - Ты и со мной будешь рассуждать? Мало при жизни умствовал? Будет, будет, наигрался.

Я чувствовал, я видел кожей холод Ее глаз.

В сердце колет.

–Что Тики? - спросил я.

И вдруг -

– понял.

Ни улыбки Ее, ни смешка.

–Мой, - сказала.

Возьми меня! Меня возьми! Оставь его!

–Но ты не можешь его забрать. Он теперь не совсем человек, - вспомнил я.

–Совсем - не могу, - согласилась. - Но в мире его больше не будет. Для вас он - умрет. Тело его положат в гроб, отвезут на кладбище и закопают.

Пустота глаз, с разных полюсов бытия.

–Совсем простенький выбор, - сказала Она. - Или ты умрешь, или ты позволишь умереть.

–Да, - сказал я, - к сожалению, совсем простой.

Рыженькая, Рыженькая, маленькая наивная принцесса, и под сердцем у нее - жизнь.

Игриво улыбнулась Смерть, больно от Ее улыбки.

Кто позаботится о Рыжей? О сыне - я знал, что сын? Если я уйду, она подумает, что я ее бросил! Одна, с внебрачным ребенком, во дворце, где она, последняя принцесса, с детства пьет яд, привыкая, всего лишь - на всякий случай?! Я - отец! И не увижу сына? И не узнаю, какого цвета его глаза, не увижу доверчивого взгляда, не подарю ему любовь, которой не досталось мне? Защемило где-то… Нет, не будет слез. Я нужен, я должен жить! Как я посмотрю в глаза им, когда придет и их час?!

Ты ли меня учил, дед, ответственности перед теми, кого приручил! Но что делать, если приручил двух взаимоисключающих друг друга? Перед обоими ты в ответе, обоим должен…

Эмир, ты пять лет учил меня, день за днем, каким не надо быть отцом…

Черноглазая бестия, я всегда завидовал твоей бескомпромиссности - вот и мне представился шанс попробовать ее вкус…

Я верю в твое спокойствие, милая, в твою силу духа…

Не ради тебя, братец, даже не надейся!

А все же интересно, что сделал бы отец? Я, конечно, догадываюсь, что, но не способен на иное…

Предать собственного сына?!

Мое решение - только мое. Мир чихал на меня. Я - на мир. Жизнь и мир - разные вещи. Жизнь - это человеческое.

Тики, прости. Ты поймешь, ученик. И не повторяй этот - последний - урок.

Жизнь - это жертва? Нет, милые, чудес не бывает. Черт с ним, с тем, кто сказал что-то умное!

Единственное чудо, которое я принимаю, - бессмертие.

Все прочее - дешевые фокусы.

Notes

Content

Лев Захарович Жаков
Чудес не бывает

Пролог

Глава первая Выяснение отношений

Глава вторая Воспоминания

Глава третья  Фокусы

Глава четвертая Паника

Глава пятая Практика

Глава шестая Экзамен

Глава седьмая Жизнь

Глава восьмая Сны

Глава девятая Чудо

Notes