Виталий Романов

Рыцари подземных магистралей

Роман для тех, кому двадцать. В душе.

Рабочая смена подходила к концу. Анатолий Самойлов быстро глянул на часы. Улыбнулся. «Последняя на этой неделе, – подумалось ему. – А там еще денек – и зарплата!»

– Давай! – поторопил Анатолий. – Чего мечтаешь?

Его «хапуга» прекратила движение вперед. Широкие «лапы» для захвата кусков грунта беспомощно вращались вхолостую. Позади породопогрузочной машины не было вагонетки. А народ будто уснул…

– Ну?! – нетерпеливо крикнул оператор. – Что там у вас?

Вагонетку не подавали, Анатолий в сердцах вырубил «хапугу». Соскочил на неровный пол, чуть не подвернув ногу. Чертыхнувшись, двинулся назад, готовясь выматерить нерасторопных сотоварищей.

Все из-за Гошки! От, блин! Парень по фамилии Антонович второй месяц работает на проходке путевых тоннелей, а до сих пор приноровиться не может! Вечно у него какие-то проблемы возникают… Надо будет ставить вопрос перед мастером. Либо пусть делают внушение юнцу, учат работать как надо, либо пусть срочно ищут замену. Из-за таких вот тормозов премии не будет!

И вдруг Анатолий услышал крики. Что у них там?! Неужто что-то серьезное?

Самойлов бросился в ту сторону, откуда доносились голоса…

– Тьфу ты! Мать вашу… – в сердцах выругался рабочий, оценив ситуацию.

Забур. С рельсов сошла вагонетка с породой, в аккурат на разминовке. Там, где два поезда – порожний и груженый – должны были разъезжаться на однопутной колее.

– Блин! Гоша! – рявкнул Самойлов. – Опять кемарил на ходу? Где ты был?! Чья работа – следить за порядком на разъезде?

– А почему все время я, Анатолий Борисович?! – обиженно воскликнул молодой рабочий. – «Орел» пошел! Наклон же тут! Оторвало вагонетки от электровоза, еле успел их на двухпутке затормозить. Разнесло бы все на хрен, если б дальше, к вам… «Хапуге» досталось. А так – с рельсов сошли, и все тут! И сразу я виноват…

– Прости, Борисыч! – развел руками Сергей Мироненко, машинист «проблемного» состава, – Вроде все как положено закреплено было. Я ж проверял. И вот те на! Оторвало. А Гошка – молодец.

Парень чуть ли не всхлипнул, исподлобья глянул на Анатолия Борисовича.

– Ладно-ладно! – примирительно хлопнул его по плечу Самойлов. – Ты молодец! Правильно сделал. Если на наклонной дороге вагонетки от локомотива отрывает – много бед может выйти. Все на пути разносит. Бывает, ноги-руки поломает, технику угробит. Давай сейчас поправим это дело, И – забыли! Где у нас «отец-наставник»?

Гошка метнулся к стене, схватил деревянный брус. Втроем они подпихнули рычаг под колесную пару, слетевшую на стрелке. По команде Анатолия приподняли вагонетку, поставили на рельсы.

– Порядок! – оглядев цепочку маленьких вагончиков, удовлетворенно заявил Самойлов. Подмигнул товарищам: – Давай, Серый. Цепляй! И – пулей… Время уходит, мы тормозим.

– Ага! – Машинист бросился к небольшому электровозу, стоявшему чуть выше на путях.

Через минуту состав сошел с разъезда, медленно пополз по тоннелю. Самойлов проводил его взглядом.

– Давай, Гошка! Время не ждет! – поторопил он. – Мастер с нас три шкуры сдерет, если не выполним норматив. Всех без квартальной премии оставим.

– Ага! – шмыгнув носом, молодой рабочий бросился к разминовке.

На втором пути ждали пустые вагонетки.

Анатолий Самойлов быстро подошел к «хапуге». Заурчал двигатель. Машина дернулась, поползла вперед. Вздрогнула, уткнувшись носом в куски породы. Оператор на миг обернулся, поглядел себе за спину: первая вагонетка была на подаче. Спереди донесся грохот отбойных молотков. Проходчики, сделав короткую паузу, двинулись по тоннелю.

Породопогрузочная машина сильно качнулась, словно кто-то боднул ее сзади. Или сбоку? Самойлов недоуменно осмотрелся. Ничего… Ни-че-го! Может, с другой стороны? Он прищурился, рассматривая тоннель. И тут сердце оператора погрузчика будто сжало ледяными ладонями. Сверху! Сверху, мать ее!

Почти над самой его головой ширилась и росла трещина. Секунду назад она была совсем крохотной, и сочившаяся из нее струйка воды могла напутать только малого ребенка. Но Анатолий Борисович, много лет проработавший на проходке тоннелей, отлично знал: где маленькая трещина, там запросто может появиться и большая. Тем более в таком проблемном месте, как подземка Санкт-Петербурга.

Питер стоит на болотах. Под ними – мощный пласт древних глин. Сотни миллионов лет назад здесь бушевала водная стихия, теперь город расположен на донных отложениях древнего моря. Сине-зеленые глины – очень неплохая среда для прокладки тоннелей метро. Беда лишь в том, что под Питером эти пласты то и дело прерываются, в них много «вкраплений»: водонасыщенные пески, водяные «линзы», мягкие глины, размывы с плывунами. Последние – страшнее всего: как ткнешь в плохое место, начинают вести себя подобно тягучим вязким жидкостям. Приходят в движение, оплывают…

Трещина увеличивалась на глазах. Если поначалу она напоминала ниточку, была совсем короткой, то теперь стала толщиной с мизинец, и длина ее значительно выросла. Анатолий Борисович отлично помнил трагическую историю семидесятых годов прошлого века. Мысли вихрем, в считаные секунды, пронеслись в голове: «Откуда плывун? Неужели, как тогда?! Люди!!!»

– Игнат! Сашка! – остановив «хапугу», что есть мочи заорал Самойлов.

Рабочие, занимавшиеся проходкой тоннеля, еще не подозревали, что за спиной у них смерть.

– Игнат! Сашка! – Анатолий спрыгнул на пол. – Назад! Назад!

Вода хлынула с потолка. И не вода – смесь жидкости с мелким песком. На зубах заскрипело. Самойлов мотнул головой, сплюнул. Вспомнилось: «Давление в линзе может достигать девяти атмосфер. Врываясь в забой, плывун с быстротой абразивного круга режет сталь. Любую».

Что уж говорить о человеческом теле?!

– Игнат! Сашка! – Самойлов все не уходил, не мог бросить товарищей, оставшихся за стеной воды и песка.

Позади, в пройденной зоне тоннеля, послышались чьи-то крики. Потом завыла сирена. Анатолий Борисович развернулся, бросился прочь от настигавшего плывуна. Но было поздно. Он промедлил, потерял время. Вязкая масса прибывала слишком быстро. Заплела ноги, толкнула в спину. Рабочий сумел удержаться на ногах, ухватившись за «соплю» – обесточенный кабель, свисавший с потолка. Самойлов выдернул ногу из «болота». Сапог остался внизу, но это уже не имело никакого значения. Шаг! И нога снова «ухнула» в клейкое месиво. А вторую не выдернуть! Нет, не выдернуть… Самойлов дернулся раз, другой…

– На помощь! – в ужасе закричал Анатолий.

Тоннель быстро заполнялся водой, мягкой глиной, илом. Самойлов еще раз дернулся, попытался вытянуть из трясины ноги. Рванулся изо всех сил – так, что хрустнуло в груди. Бесполезно. «Неужели все? Конец?!» Мозг не хотел, не мог смириться с этим.

Анатолий забился в мягких, податливых оковах. Пальцы скользнули по стенам, пытаясь вцепиться в любую, самую малую трещинку. Продвинуть себя вперед. На сантиметр. На миллиметр…

Из-за спины вдруг послышался топот копыт, Анатолий Самойлов обернулся. Его глаза расширились от удивления и ужаса. Несчастный подумал, что сходит с ума. По странной реке, от дальнего конца забоя, к нему галопом неслись всадники на лошадях. Рыцари. Их латы сверкали, отражали свет прожекторов «хапуги», умиравшей под тоннами песка.

– На помощь! – Самойлов протянул к ним кровоточащую руку с содранными ногтями.

Больше надеяться было не на что. Но рыцари в блестящих латах пронеслись мимо. Они мчались туда, где спасались бегством чудом уцелевшие люди. И это было последнее, что увидел Анатолий Борисович Самойлов. Поток глины и песка накрыл его с головой. Человек еще некоторое время метался в трясине, надеясь вырвать ноги, добраться до поверхности, глотнуть воздуха. Но силы его были не беспредельны…

Оксана Лаптева наморщила лоб, погрызла ручку и тяжело вздохнула, словно все эти «ритуальные» манипуляции могли ей помочь. Но, увы, умных мыслей в голове не прибавилось. Девушка посидела еще немного, надеясь на озарение, на чудо. Будущая журналистка упорно не хотела сдаваться. Но все-таки пришлось открыть текстовый файл на компьютере, забить в него то немногое, что удалось насочинять за два часа, и отправить документ на печать.

А потом, скрестив пальцы и помолившись, топать в кабинет Дмитрия Болотько. Хотя нет! Это для многих он – Дмитрий. А для нее, студентки последнего курса, пока – Дмитрий Владимирович Болотько. Чуть располневший с годами. Со смешными, вечно всклокоченными волосами. С привычкой щипать себя за кончик носа…

Дмитрий Владимирович Болотько. Главный редактор популярного журнала «Тайны Петербурга». И неизвестно, станет ли он когда-нибудь для нее Димой. Сейчас прочтет, что Оксана наваяла за два часа, и укажет на дверь. Прощай, преддипломная практика в хорошем месте…

– Ну… слабовато… красавица моя, – огорченно произнес Дмитрий Владимирович, прочитав план будущей статьи. План, над которым голубоглазая русоволосая студентка честно и безостановочно «умирала» два часа. Болотько посмотрел на девушку. Та сжалась в комок, уперлась взглядом в стол. Казалось, она вот-вот разрыдается или упадет в обморок.

– Да не переживай, – улыбнулся Дмитрий Владимирович. – Все путем! Хочешь – верь, хочешь – нет, все начинают примерно одинаково. С того, что не могут выдавить из себя ни строчки. Я тоже через это прошел.

Оксана шмыгнула носом, недоверчиво посмотрела на строгого босса, который запросто мог наорать на нерадивого сотрудника. Ходили слухи, «Владимирыч» даже умел топать ногами, А как-то раз запустил в одного тормоза пепельницей. Но тот парень – действительно олух царя небесного – сам был виноват. Однако это мало что меняло. Получить «по каске» пепельницей или даже степлером Ксанке совсем не хотелось.

Меж тем строгий «Владимирыч» улыбался… И это было абсолютно непривычно.

– Не обращай внимания, – подмигнул он. – Я просто вспомнил, как писал курсовик про ленинградское метро. Представь, лет двадцать назад мне дали ту же тему, что и я тебе сейчас подсунул, Тогда смешно было. Тема-то широкая! Казалось – простая. Сел, значит, за стол: такой умный, наученный за пять лет института всему, чему только можно. Сел – и не смог выжать из себя ни слова! Все уже сказано до меня! Это была катастрофа.

Оксана забыла про страхи. Выпрямилась в кресле, от удивления приоткрыла рот. Неужели опытный и талантливый Болотько начинал, как она?! Болотько, который мог из любой малости «расписать» статью нужного объема? Да еще такую, что не оторвешься, пока не дочитаешь?

– Все это – дело опыта, – продолжал шеф. – Желание работать – вот главное оружие! Со временем приходит уменье. Ты набиваешь руку, начинаешь понимать, как подать любую мелочь, сделать из нее конфетку. Впрочем, не будем тратить время на теорию. Вот смотри. Твоя задача: написать интересную статью о жизни питерской подземки. Такую, чтоб читатель открыл для себя новое, неожиданное. Увидел привычную вещь как бы с другой стороны. Что ты предлагаешь?

Редактор взял листочек, распечатанный на принтере. Оксана вновь сжалась.

– Аварии на питерском метрополитене – тема трудная и больная. Во-первых, это затрагивает интересы огромного количества жителей Санкт-Петербурга. Во-вторых, это трагедия. Потому что устранение последствий – это героизм. А где героизм, там, увы, часто и смерть. Мы даже не можем точно сказать – сколько людей погибло при строительстве метро в Питере.

В общем, данная тема хорошо вписывается в формат нашего журнала. Особенно если ты сумеешь рассказать об этом от лица другого поколения. Того поколения, что пришло позже и не застало всех событий прошлого века. Расскажи об этом не так, как было сделано до тебя. Расскажи о трагедии своему поколению питерцев. Своим языком, со своими акцентами. Но учти: эта тема не может идти чем-то вроде главной сюжетной линии, понимаешь? Об авариях в ленинградском и питерском метро много раз писали, да и телевидение не обходит вниманием данный вопрос.

Оксана, дорогая, попробуй взглянуть на тему шире! Вот, скажи мне: что для тебя метро?

– Для меня? – удивилась девушка. Она помедлила, на лице ее отразилась целая гамма чувств. – Ну, транспорт… Средство передвижения.

– Нет, – Болотько улыбнулся одними уголками губ. Так, как умел только он. – Нет, это не просто транспорт. Открой глаза, Ксан! Они у тебя не только красивые, но еще и зоркие. Метро – это целый мир. Понимаешь? Ты спускаешься под землю на эскалаторе и с этого момента попадаешь в другую жизнь. Мы, питерцы, давно привыкли к подземке. Она въелась нам в подкорку. Но посмотри на любого из приезжих: как они впервые ступают с эскалатора на мрамор андеграунда? Видела? Одни – с детским восторгом в глазах. Другие – со страхом. Своды над головой давят, прессуют твое «я». Мы же не чувствуем ни страха, ни восторга. Мы привыкли к подземке. Мы – часть ее, как она – часть нас. Симбиоз. Чем-то напоминает «Матрицу», не правда ли? Но мы ничего не чувствуем. Для нас – это транспорт, А вот когда поедешь сегодня домой, попробуй войти в метро так, словно делаешь это впервые в жизни. Удивись сказке, Представь, сколько людей работают сейчас под землей, чтобы эта сказка существовала. Сколько нас, питерцев, в данный момент там, внизу…

И пусть история о том, как создавалось петербургское метро, станет канвой твоей статьи. Напиши обо всем. Не статистику – сколько в день перевозится пассажиров, – это мало кому интересно. Истории из жизни. Точнее, пусть будет сама жизнь. Скажем, я слышал, был человек, который родился в метро. Так уж случилось. Видимо, его мама не успела добраться до роддома, Роды у нее принимали прямо внизу, под землей.

Умер этот мужчина тоже в метро. Я смотрел телевизионный сюжет. Рассказывал о жизни этого уникального человека его сын. Так вот, парень утверждал, что вся жизнь отца была мистическим образом связана с метро. Он родился под землей, и между ним и подземкой всю жизнь существовала как бы некая невидимая связь. Умер он тоже на станции: если не ошибаюсь, упал с перехода вниз, на платформу. Но тут я могу соврать. Не помню до конца сюжет. Да, кстати!

Болотько прищелкнул пальцами, вместе с креслом повернулся к компьютеру.

– Чего я тут придумываю? Сейчас мы эту историю в Интернете найдем! Не может быть, чтоб на нее не оказалось ни одной ссылки. Иди сюда, Ксан! Садись рядом. Открываем поисковик. Вводим для начала простой запрос: «родился в метро»…

Болотько запустил поиск, и машина, ни секунды не медля, выдала целую кучу ссылок в ответ. Главный редактор побежал по строчкам глазами.

– Есть! – он ткнул курсором в одну из ссылок. И прочитал вслух: – Сквозь весь фильм красной нитью проходит история некоего Кости, чей отец родился в метро и там же умер. Отец Кости всю жизнь мечтал стать машинистом, но его не приняли по состоянию здоровья, Заснул на балконе станции «Комсомольская»-радиальная и упал вниз головой на гранитную платформу. Ага, «Комсомольская»-радиальная, значит – в столице.

Кстати, обрати внимание! По соседству другая ссылка. Тоже любопытная заметка. «31-летняя жительница Ярославской области, приехавшая в Москву, родила прямо в метро. Схватки у нее начались в вестибюле станции «Фили». Прибывшие врачи «Скорой помощи» приняли роды у женщины прямо на месте. Вход на станцию был закрыт в течение сорока минут». Пожалуйста – еще один человек, который в метро появился на свет. Представляешь? Вот я говорю: «Появился на свет в метро». Под землей то есть, А там и света обычного – солнечного – нет. Только электрический! Видишь, какие истории из сегодняшнего дня? Правда, оба случая – в Москве. Но и у нас всякое бывает, я уверен. Надо только поискать!

А мифы о том, что заснувших в метро пассажиров отправляют на каторжные работы, и люди уже никогда не возвращаются из-под земли? Или о призраках погибших метростроевцев, витающих под куполами станций? Ну это ладно. Старые байки. Подобные легенды есть у представителей любой профессии.

Но само метро… Ксан, это жизнь, понимаешь? Поедешь домой – глянь вокруг себя. Люди не просто едут на работу или с работы. Они читают и разговаривают, улыбаются и грустят. Знакомятся. Обручаются. Бывает, кого-то метро связывает до конца дней. Бывает, кто-то умирает в метро, немного недотянув до того, чтоб выйти наверх и увидеть чистое небо, Это – тоже жизнь.

– Боже мой! – пробормотала Оксана, с испугом и восторгом поглядев на главного редактора. – Дмитрий Владимирович… Да вам же и план не надо придумывать! Вы прямо сейчас могли бы сделать эту работу. Зачем я? Я так никогда не смогу…

– Сможешь! – жестко ответил Болотько.

Он сцепил пальцы в замок, чуть наклонился вперед. Оксана поняла: вот такой шеф способен бросить в сотрудника пепельницей.

– Ты все сможешь! Но для этого надо иметь желание. И еще: нужно верить в собственные силы. Проблема не в том, кто из сотрудников журнала может быстрее сделать работу, которую поручили тебе. Проблема в том, что работу должна сделать ты!

– Я поняла! – прошептала девушка. – Можно идти? Мне думать над планом еще?

– Давай так. – Болотько сделал пометку в еженедельнике. – Даю тебе неделю. В эти дни на работу можешь не приходить, В смысле, если будет нужно – приходи! Если принтер понадобится какие-то документы распечатать, Или Интернет, какую-то справочную информацию поискать. За советом приходи. Ко мне. В общем, работай. Хочешь – дома. Хочешь – выйди на станцию метро, сядь там и разглядывай людей. Слейся с ними. Посмотри на мир их глазами. Расскажи мне их истории. Удиви чем-то новым. Вылези из кожи, но удиви!

«Да разве вас удивишь, – хотела ответить Оксана, – Вы еще двадцать лет назад о метро писать начали…» Но девушка сама понимала, что такой ответ главного редактора не устроит.

– Ага. – Оксана прижала к груди свой глупый, наивный план, над которым мучилась столько времени.

– Кстати, вот хорошая идея, – прищелкнул пальцами Болотько. – Петербургские диггеры! Они знают подземный мир лучше всех. Разумеется, не ту часть, которая связана с метро. Но питерский андеграунд – это не только четыре с половиной линии для перевозки пассажиров. Это огромная сеть, там много всего, Попробуй связаться с диггерами. Они журналистов не жалуют, но ты поищи к ним подходы.

Болотько улыбнулся, оглядел студентку так, будто видел ее в первый раз.

– Молодая, симпатичная, – заявил босс. – Пококетничай с парнями. Сможешь войти в доверие, они такого нарасскажут… Твой материал еще и другие издательские дома покупать будут! И я, читая, удивлюсь, Ведь двадцать лет назад, когда писал реферат, я и помыслить не мог об интервью с диггерами. Значит, все! Будут вопросы – заходи, не стесняйся. А теперь – работать. Топай, чудо ясноглазое!

…Впервые Оксана ехала домой на метро вот так. Может, когда-то очень давно, в детстве – в том возрасте, что остается за чертой сознания – она тоже смотрела вокруг себя, широко открыв глаза. Возможно, Но воспоминания об этом давно утонули в ворохе прожитого, накопленного после. А сейчас…

Казалось, будто волшебник взмахнул палочкой, чуть приоткрыв занавес над таинственным и загадочным миром. Чужим и незнакомым миром, в котором жили миллионы тайн. В котором ее ждали приключения и опасности.

И пара, целовавшаяся на эскалаторе, была не просто парой влюбленных. Оксана будто увидела два потока людей, две огромные реки, текущие навстречу друг другу. А потом из толпы вынырнула его рука, безошибочно найдя руку возлюбленной. И две реки понеслись мимо, перестали существовать… Разве не чудо?

А на перегоне от «Петроградской» до «Технологического института» парень смотрел на девушку, что волей случая оказалась напротив него, такими глазами!.. «Ну подойди же к ней, дурак!» – беззвучно шептали губы Оксаны Лаптевой. Ей как женщине было отлично видно, что девчонка сама была бы рада познакомиться со случайным попутчиком. Да смелости не хватало. Ни одному, ни другой…

И когда, решившись, парень вышел вслед за «мимолетным виденьем» на «Техноложке» и тихонько дотронулся до руки незнакомки, Оксана шагнула к двери. Поезд тронулся дальше, в сторону «Фрунзенской», но она изо всех сил прижалась к стеклу, скосила глаза. Заметила, как улыбнулась девчонка, протянула руку парню. Молодая журналистка, ненароком подсмотревшая чью-то историю, счастливо засмеялась, удивив попутчиков.

Какой будет сказка этих ребят, случайно оказавшихся друг напротив друга в вагоне? Хорошей? Грустной? Длинной? Быстротечной? Оксана об этом никогда не узнает. Поезд унес ее прочь. Реалии огромного города таковы, что она не увидит больше ни парня, ни девчонки. Но метро! Метро! Вот кто видит и знает все! Оно познакомило двух молодых людей. И, возможно, на всю оставшуюся жизнь… Случайность? Или нечто, предопределенное свыше? Кто-нибудь представлял себе метро в виде амура со стрелой?..

«Расскажешь мне эту историю до конца, да?» – прошептала Оксана. То ли вагону, который нес ее дальше, то ли темному тоннелю, что должен был вывести ее на свет…

– Внимание, на «Фрунзенской» срочно нужен врач, – донеслось из динамика.

К пассажирам обращался машинист.

– Если в поезде есть врач, пожалуйста, выйдите на «Фрунзенской», – добавил машинист. – Первая платформа, Человеку плохо.

И молодая женщина, сидевшая в центре вагона и державшая на руках девочку, тут же поднялась с места. Стала пробираться к выходу.

– Мама, а как же театр? – огорченно спросила малышка.

Оксана хорошо расслышала эти слова. Золотоволосая девочка произнесла их как раз в тот момент, когда женщина пробиралась мимо журналистки.

– Успеем, Настюш! – ответила та и поцеловала чуть не плачущую от обиды дочь, – Надо выйти здесь…

У Оксаны заколотилось сердце, невольно подступил ком к горлу, Скорее всего, мама с дочерью ехали до «Московских ворот», в «Детский театр сказки». Но не доехали всего одной остановки. Мама-врач, верная клятве Гиппократа, просто не могла не откликнуться на призыв больного, в чем-то поступившись интересами собственного ребенка. Оксана, которая отлично знала – далеко не все ныне готовы к такому подвигу (а это действительно маленький подвиг, бескорыстное самопожертвование), вдруг неожиданно для самой себя шагнула вслед за молодой мамой. Коснулась ее плеча.

– Извините, – тихо сказала журналистка. – Я не врач. Но выйду с вами. Просто подержу за руку девочку, чтоб не потерялась. Пока вы… там…

Женщина благодарно улыбнулась незнакомой голубоглазой девушке и кивнула в ответ.

– Здравствуй! – Оксана протянула узкую ладошку пятилетней малышке. – Меня зовут Ксюша. А тебя – Настюша, да?

Поезд оставил их на «Фрунзенской», закрыл двери и унесся прочь. Красные огни растаяли в тоннеле. Пожилая женщина, которая нуждалась в помощи, лежала на скамейке. Кажется, подвело сердце, уставшее от груза прожитых лет. Ей помогли пассажиры метро, вот так же случайно оказавшиеся рядом. Вывели под руки из вагона, обратились за помощью. Оксана крепко ухватила Настюшу за руку, дабы та в суматохе никому не попала под ноги. Дабы не произошло непоправимого, когда вихрь от прибежавшего к платформе поезда ударил в лицо.

Все обошлось. Через пять минут по эскалатору на перрон спустились врачи «Скорой помощи» в синей форме. С носилками. Вынесли больную наверх, в город. Оксана подумала, что о ее судьбе тоже никогда не узнает…

К платформе подкатил следующий поезд. Мелькнуло за закрывшимися дверями довольное лицо Насти. Она энергично махала маленькой ладошкой «тете Оксане». Улыбнулась на прощанье мама девочки. Поезд тронулся с места, перед глазами Оксаны промелькнула вереница освещенных окон.

– О судьбе этих двоих я тоже никогда не узнаю, – огорченно произнесла журналистка, оставшаяся на платформе.

«Метро – непрерывная цепь встреч и расставаний. Только-только пересечешься с кем-то взглядом, только-только встретишь кого-то на перекрестке судеб, и вот уже поезда уносят людей в разные стороны…»

Она не смогла сразу взять и уехать. В тоннеле исчез поезд, в котором маленькая Настя торопилась на спектакль, в театр. «Конечно, она успеет, – подумалось Оксане. – Какой вырастет эта девочка? Девочка, у которой мама готова по первому зову броситься на помощь? Отбросив свое, личное. Забыв про все ради того, чтобы помочь человеку, попавшему в беду…»

– Храни вас господь, – прошептала Оксана Лаптева.

Она никогда не была набожной. Просто нужно было сказать что-то хорошее и важное вслед таким людям.

Платформа была пуста, и в непривычной тишине тонкие каблучки девушки звонко стучали по перрону. Журналистка медленно шла назад, к концу платформы. На «Московской» выход в город расположен так, что ей удобнее было ехать в последнем вагоне. Огромная синяя «гусеница» зашумела в трубе, ослепила огнями прожекторов, подлетела к станции. Остановилась, распахнула двери, приглашая студентку внутрь.

– Ты расскажешь мне их историю, да? – спросила у поезда Оксана. – Это очень важно…

Поезд закрыл двери, «проглотил» девушку, а спустя десяток секунд черная тьма тоннеля окутала пассажирский состав… Оксана смотрела на окружающий мир совсем по-другому, вокруг нее шла жизнь – удивительная, загадочная. Нет! Это не просто транспорт, нет!

Придя домой, Оксана швырнула сумку на пол в коридоре. Скинула туфли и, как была, в верхней одежде, устремилась к компьютеру, Первые строки напечатались сами собой, будто им не терпелось, будто они давно уже рвались наружу. Словно и не было тех часов мучений, когда Оксана не могла выдавить из себя ни слова…

«Для большинства из нас метро – всего лишь один из видов транспорта. Конечно, чуть посложнее, чем автобус или трамвай, но это почти ничего не меняет, Мы ездим на нем по своим делам каждый день. Бывает, назначаем там друг другу свидания. Бывает, просто забегаем погреться и случайно встречаем старых друзей. Улыбаемся, обнимаемся, снова расстаемся, Бежим по эскалаторам, чтобы не опоздать. Переходим с линии на линию. Выбираем на перроне лучшее место – поближе к тому, где окажется дверь нужного вагона. Поскорее внутрь, занять сиденье! Или уголок, где не оттопчут ноги. Бывает, случайно пересекаемся с кем-то взглядами, но тут же – еще не познакомившись – расстаемся. Поезда уносят нас в разные стороны.

На самом деле метро – это огромный подземный мир, В нем свои законы. Не всегда они прописаны на бумаге. Метро состоит из целого лабиринта тоннелей, коридоров, шахт разного назначения. Кроме того, в нем есть и недостроенные станции, и подземные укрытия, и система жизнеобеспечения на случай войны, Все это связано в единую сеть, и она гораздо шире тех нескольких линий, которыми мы пользуемся ежедневно.

Это мир, полный вопросов, загадок, мифов. И мы вместе с вами, уважаемые читатели, попробуем не только вспомнить трагическую и героическую историю питерской подземки, но и приоткрыть завесу над некоторыми из ее тайн».

Оксана сохранила файл, радостно прищелкнула пальцами, «Ошибки и повторы исправим потом, Стиль – тоже подредактируем, Главное – начало положено…» Вспомнив о том, что надо скинуть плащ, побежала в коридор, И только там, возле вешалки, замерла, упершись ладонью в стену.

– Господи! Ну где же мне найти этих… диггеров?.. – пробормотала девушка.

Игорь Антонович, которого рабочие смены звали просто Гоша, стоял возле бетонного затвора и плакал. Он ничуть не стеснялся слез. Было просто не до мыслей о том, уместно или неуместно сейчас проявлять слабость. Парень стоял возле тяжеленной бетонной плиты, отделившей его от товарищей, оставшихся в зоне размыва, и слезы ручьем бежали из его глаз.

Чуть в стороне, неподалеку от Гоши, упершись спиной в стену, дымил сигаретой Сергей Мироненко. Никто не делал ему замечаний за нарушение режима пожарной безопасности.

Еще недавно он, машинист электровоза, вместе с Гошей да «Борисычем» – Анатолием Самойловым – ставил вагонетку на рельсы. Там. За огромным бетонным затвором. Разделившим людей на две половины. На тех, кому жить дальше и нести на плечах груз памяти, и тех, кого уже не волнуют никакие мирские проблемы.

– Сколько людей осталось в зоне проходки? – резко спросил Василий Михайлов, заместитель начальника строительства.

Он обращался к мастеру смены, Прохору Савельеву. Тот переминался с ноги на ногу возле затвора, все еще не до конца осознавая, что произошло. Казалось, плита вот-вот дрогнет, сдвинется с места и пленники выйдут из опасной зоны.

– Трое, – негромко ответил мастер. – Два проходчика: Игнат Панкратов, Александр Рыдчий. И оператор породопогрузочной машины Анатолий Самойлов.

– Черт! – ругнулся Михайлов. И обратился к Сергею Мироненко: – Дай закурить!

Заместитель начальника строительства уселся на неровный пол возле машиниста электровоза.

– Угробили тоннель, – «вытянув» с ходу чуть ли не полсигареты, с горечью произнес Михайлов. – Три недели пахали как черти, чтоб оборотку в этом месте сделать… Людей угробили… Понапрасну угробили!

– Что тоннель? – тихо спросил мастер смены. Голос Савельева был каким-то бесцветным. – Тоннель все равно сдали бы, раньше или позже. Людей не вернешь…

Михайлов дотянул сигарету, с размаху бросил окурок себе под ноги.

– Говорил я, не надо в этом месте копаться! – рубанул он воздух ладонью. – Говорил, что опасно. У каждой линзы своя жизнь! Нельзя работать там, где имеются подземные пустоты, с водой и песком. А подземные течения? Пусть слабые, но они есть! Говорил же про смещение подземных масс. А они что? Кто меня слушал?! Мало оборотки было, так еще и боковой технологический тоннель потребовали. Проект, мать их!

– Что уж теперь, Николаич? Все уже.

Метростроевцы стояли молча, сняв каски. И только Гоша Антонович всхлипывал возле страшной бетонной преграды.

– Будем докладывать наверх, – после длинной паузы решил Михайлов. Поднялся на ноги. – Докладывать. Прямо сейчас.

Прохор Савельев кивнул.

– Журналистов только не надо… сюда, – попросил он. – Не ко времени это…

– Сам так же думаю, – хрипло ответил Михайлов. Он даже не заметил, как странно построил фразу. – Начнется сейчас. Комиссия от губернатора города. Депутатская группа. Телевизионщики с камерами. Надо пока молчать, а то проходу не дадут. Игорь! Антонович! Мы хоть что-то сделать можем? Ты был там, рядом. Шансы есть, ну хоть минимальные?

Гоша перестал всхлипывать, отрицательно помотал головой.

– Нет, – едва слышно принялся объяснять он. – Я поближе к основному тоннелю был. Анатолий Борисович – почти в том месте, где треснуло, и вода сверху полилась. Игнат и Сашка – вообще в конце зоны проходки. Их сразу отсекло. А Самойлов… Он еще мог спастись. Наверное. Да только я сразу, как плывун увидел, назад деру дал. Как учили. А он стоял возле «хапуги». Орал. Звал проходчиков. Уже видел, что потолок рушиться начал, а все равно не ушел.

Я побежал. Потом хотел оглянуться, посмотреть. Да как зацепился ногой за что-то. Полетел, чуть шею не сломал. Пока вставал, глянул назад. Там уже все в глине и песке было, полтоннеля, если не больше. Хорошо, что перепад уровня, это меня спасло. Самойлов то ли по пояс, то ли по грудь в глине увяз. Он весь перемазан был, не разобрать… По-моему, кричал что-то. Вроде: «Уходи, Гоша!» Я не разобрал толком. И вдруг – всадники.

– Какие всадники? – не понял Михайлов и удивленно посмотрел на мастера смены.

Тот пожал плечами и вопросительно глянул на молодого рабочего.

– На лошадях! – ответил Гоша. – Всадники. Настоящие. В блестящих латах. И у коней – на мордах сталь. Как во времена тевтонских рыцарей.

– Гоша, ты чего?! – не удержался Сергей Мироненко.

– Рыцари! – в отчаянии повторил Игорь Антонович. И взмахнул руками, будто пытался что-то показать товарищам. – В блестящих латах. Я еще удивился – как у них в такой грязи латы сверкают? А они – прямо по воде, по песку! Фонтаны из-под копыт! Мимо Самойлова и на меня! Да! Анатолий Борисович их тоже видел. Даже руки к ним протянул. А они – мимо. На меня скачут. Я – бежать.

– А куда они делись? – осторожно поинтересовался мастер смены.

– Не знаю, – огорченно ответил парень. Он задумался, а затем пожал плечами: – Я бежал изо всех сил. Не оглядывался. Потом затвор сработал… Они там остались. Наверно.

Савельев посмотрел на заместителя начальника строительства.

– Эвакуировать! – приказал Михайлов.

Через полчаса Игоря Антоновича увезли на машине «Скорой помощи» в психиатрическую лечебницу. Прохор Савельев долго стоял у бетонной стены, бессмысленно гладя ее шершавую поверхность ладонями. Потом, безнадежно махнув рукой, побрел по тоннелю прочь. Мастер спотыкался чуть ли не на каждом шагу, хотя в другое время мог бы пройти по рабочей зоне с закрытыми глазами.

«Принято считать, что закрытие перегона между станциями «Лесная» и «Площадь Мужества» в 1996 году привело к неудобствам примерно для полумиллиона жителей нашего города. Такие цифры не раз озвучивались городскими властями. Но, по сути, в тот момент, когда от Петербургского метрополитена «отрезали» участок «Площадь Мужества» – «Девяткино», никто до конца не осознавал, какой перекос будет внесен в систему движения городского транспорта.

Озвучивая цифру в полмиллиона человек, упомянули лишь тех, кто живет на «Гражданке», в северо-восточной части города. Восемь лет им приходилось с огромными сложностями добираться до центра города. Однако все эти годы существовал и встречный поток – это были люди, которые жили в центре или на юге города, а работали или учились, скажем, в вузах на «Гражданке» или на старой Выборгской стороне. Ежедневно они – с не меньшими трудностями – двигались во встречном направлении по отношению к жителям «отрезанной» части города.

Многие нашли обходной путь – с помощью Московско-Петроградской линии, которая в итоге приняла на себя дополнительную нагрузку за счет жителей «Гражданки». В результате на ряде станций в северной части города был введен режим входа и выхода по графику. Эскалаторов не хватало, чтобы пропустить возросший пассажиропоток, в часы пиковой нагрузки они стали работать «только на вход» или «только на выход».

Годы, пока Кировско-Выборгская линия была разделена на части, жители северо-восточной и северной частей города вспоминают как годы ужаса. Попасть на работу, на учебу и обратно домой можно было лишь с огромным трудом.

И хотя ныне подземное сообщение с северовосточной частью города восстановлено, логично задать несколько вопросов. Первое. Почему так получилось? Кто виноват в том, что город долгое время был «разрезан» на две части? Второе. Насколько велика вероятность, что это не повторится в будущем?

Для того чтобы ответить на первый вопрос, совершим экскурс в историю. А вот на второй вопрос мы попробуем ответить, исследуя питерскую подземку вместе с местными диггерами. Попробуем приобщиться к ее тайнам и загадкам.

Итак, для начала уносимся в прошлое, на тридцать с лишним лет назад. Семидесятые годы прошлого века. СССР. Это было время великих свершений. Первый космический полет, индустриальное развитие страны после Второй мировой войны, освоение новых земель. Всеобщий энтузиазм, безграничная вера в собственные силы и возможности науки. Советские люди шагнули в космос – могли ли для них существовать преграды на родной Земле?

Именно на таком эмоциональном фоне принималось решение о строительстве тоннеля для поездов метро через проблемный участок – русло подземной реки. Строители прекрасно знали, что действуют в зоне повышенной опасности – так называемого плывуна (смеси песка, глины и воды, напоминающей вязкую жидкость).

Плывун – штука опасная и непредсказуемая. Санкт-Петербург стоит на довольно твердом основании – слое сине-зеленых протерозойских глин, донных отложений древнего моря. Но слой этот неоднороден. К сожалению, в нем встречаются пустоты, подземные реки и огромные резервуары воды, которая находится там под большим давлением. Малейшее нарушение внешней оболочки подобного «сосуда» приводит к тому, что скопившиеся массы песка и воды прорываются наружу.

В районе строительства перегона «Лесная» – «Площадь Мужества» дело обстояло еще сложнее. Здесь под городом протекал целый подземный поток, состоявший из коварной смеси мягких пород глины, песка и воды. Вязкая субстанция, которая тоже может находиться в пустотах под давлением, еще опаснее, чем обычная жидкость. Такая масса, вырываясь на свободу, способна резать любой металл за счет силы своего напора и мельчайшего песка, находящегося внутри потока.

Именно такую реку требовалось пройти при строительстве Кировско-Выборгской линии. В те времена существовало три варианта строительства подземных тоннелей на проблемном участке. Первый из них предполагал прокладывание магистрали под найденным потоком. Но это был невероятно дорогой вариант, пришлось бы делать станции очень глубокого заложения. Представьте: чтобы попасть на станцию, пришлось бы спуститься вниз на эскалаторе и, сойдя с него, направиться на другой эскалатор, который перенес бы вас еще на один ярус вниз. Туда, где движутся поезда.

Это был фантастически дорогой вариант еще и потому, что, кроме двухкаскадной системы эскалаторов, требовалось построить промежуточную станцию, нефункциональную. Просто для того, чтобы люди могли с верхнего каскада перейти на нижний.

Второй вариант предусматривал строительство тоннелей над опасным плывуном, ближе к поверхности земли. Но это тоже не нашло одобрения «в верхах». Объяснение было очень простое: если б линия прошла близко к поверхности земли, пришлось бы создать огромную «зону отчуждения» в районе Политехнической улицы. То есть снести все дома и постройки. Иначе жители данного района, а также те, кто работал вблизи линии метро, «прыгали бы на стульях» каждый раз, когда под землей проносился бы очередной состав.

Итак, два проекта были отвергнуты. Что оставалось? На вооружение приняли третий вариант – чрезвычайно опасный, рискованный. Пройти прямо через «размыв»! Ничего подобного в мировой практике еще не было! Аналогов в мировом шахто– и тоннелестроении не существовало.

Проектировщики предложили выполнить замораживание грунта на опасном участке и предпринять дополнительные меры по надежной гидроизоляции тоннелей. Замораживание гидрологически неустойчивых смесей при строительстве подземных сооружений не является чем-то неординарным: оно часто применяется в мировой практике. Ошибка заключалась лишь в том, что никто не смог точно оценить масштабы происходивших под землей процессов.

Нельзя сказать, что в этом виноват кто-то один. Один ученый, один проектировщик, один руководитель, давший команду: «Поехали!» Теперь, спустя много лет, известно: в работу на «размыве» оказались вовлеченными около ста пятидесяти крупнейших в стране научно-исследовательских организаций и промышленных предприятий. Решение о проходке принималось видными учеными, крупнейшими специалистами в данной области.

В итоге плывун решено было заморозить с помощью фреоновых холодильных установок, позволявших довести температуру грунта до десяти-двенадцати градусов ниже нуля. При этом существует еще одна технологическая особенность проекта, о которой не знают миллионы граждан, в течение долгих лет пользовавшихся метро на «Гражданке». Обычно тоннели для поездов прокладываются рядом. О чудо! На перегоне «Лесная» – «Площадь Мужества» они проходят в два яруса. Друг над другом! Это было сделано для того, чтобы сократить площадь поперечного сечения области замораживания грунта. Убавить таким образом количество «морозильных станций», участвовавших в проекте. Уменьшить длину трубопроводов с хладагентом.

Через «размыв» решили провести две защищенные полукилометровые магистрали, каждая из которых имела диаметр шесть метров. Трубы были трехслойными. Наружный слой состоял из чугунных тюбингов, его покрывали специальным водонепроницаемым составом. Внутренний изготовлялся из стали. А промежуточный слой заполняла ажурная сварная конструкция из арматуры. Представить этот слой, воистину, невозможно. В нем на один метр тоннеля приходилось семьдесят метров сварных швов! Затем в эту полость под давлением загонялся специально разработанный полимербетон. Это был монолит, который связывал наружный и внутренний слои.

Огромная труба полукилометровой длины и шестиметрового диаметра «повисла» в непрерывно двигавшемся потоке воды и песка, соединив два «берега» подземной реки. Затем над ней прошла еще одна. Смелый, в чем-то изящный проект. Но если мостом в Калифорнии, например, могут любоваться все желающие, то увидеть подземное чудо Санкт-Петербурга не способен никто.

Поначалу строительство тоннелей в замороженном грунте продвигалось успешно. Однако 6 апреля 1972 года произошла страшная авария. В забой ворвались десятки тысяч кубометров воды с песком. Масштаб произошедшего был таков, что полуторакилометровый участок – от места прорыва до почти готовой станции «Лесная» – в течение нескольких часов оказался полностью затоплен. Остановить поступление воды и песка в зону проходки не удалось.

Более того, смертельной опасности подверглись проходчики верхнего тоннеля. В силу некоторых причин этот горизонт не имел сообщения с поверхностью. Все коммуникации находились в нижнем тоннеле, а он стремительно заполнялся коварной смесью. Люди едва не оказались отрезанными в верхнем забое, а ведь туда началось поступление воды! Рабочих удалось эвакуировать с большим трудом.

В итоге вопрос стоял уже не о спасении аварийного участка. Под угрозой оказалась вся линия метро на «Гражданке». Чтобы обезопасить ее, были спешно построены бетонные затворы толщиной три метра каждый. Две мощные «пробки» закупорили аварийные тоннели.

Но на этом несчастья не закончились. В результате того, что вода и песок прорвались в тоннели, образовались огромные подземные пустоты – те самые, которые ранее были заполнены плывуном, вышедшим на проходческие горизонты. Началось масштабное проседание грунта на поверхности – в самом городе. На Политехнической улице вздыбился асфальт, искореженными оказались линии трамвайных путей. Часть наземных строений впоследствии была снесена из-за угрозы обвала.

К счастью, проседания грунта быстро прекратились. Однако Политехническую улицу пришлось строить заново. Кроме того, были спешно проложены новые автобусные маршруты и один троллейбусный.

Справившись с разрушениями и повреждениями на поверхности, город вновь вернулся к проблеме метро. На практике выяснилось: традиционный хладоноситель не обеспечивал достаточного замораживания плывуна. И опять возникли вопросы, на которые ранее уже искали ответы проектировщики:

– Обойти «размыв» ниже?

– Пройти выше него?

– Провести линию в стороне от опасного участка?

Было принято другое решение. Строительство продолжили по тому же маршруту! Однако, чтобы избавиться от помех со стороны коварных подземных рек, начали проводить глубокую заморозку грунта жидким азотом. Стоимость этого проекта была не просто огромной. Она была колоссальной. Астрономической. Со всех концов страны в Ленинград потянулись составы с цистернами жидкого азота. Температура кипения вещества – минус 185 градусов по Цельсию. Материал стратегический, данные о его выработке не публикуются. Известно лишь, что, по одним данным, союзные власти выделили городу Ленина 6000 тонн жидкого азота, а по другим – 8000 тонн! От трети до половины объемов производства всей страны.

До того момента жидкий азот никогда не применялся в горном деле. В Ленинграде – впервые в мировой истории – была создана уникальная технология низкотемпературного замораживания грунта. Данная технология и по сей день вызывает немалый интерес зарубежных специалистов.

В аварийной зоне работали пятнадцать замораживающих станций. Было пробурено примерно две тысячи специальных скважин. А длина трубопроводов, проложенных под землей, составляла более трехсот километров. И все ради того, чтобы остановить коварный плывун.

За месяц работы глубоко под землей был создан удивительный рукотворный айсберг – строители «наморозили» глыбу льда, соединившую берега подземной реки. Поступление новых порций песка и воды к месту аварии прекратилось, в результате чего стало возможным разблокирование проходческих горизонтов. Началась очистка тоннелей.

Об этом, наверное, можно складывать легенды. В забоях стоял невероятный мороз. Люди работали не просто в зимней одежде, на них были специальные комбинезоны, на ногах – сапоги, какие носили строители Байкало-Амурской магистрали. Замерзший плывун по твердости напоминал камень. За счет вкраплений песка в глыбы «льда» любой металлический инструмент «съедался» начисто. Может ли читатель представить себе такой факт: лучшие бригады метростроевцев-проходчиков за сутки преодолевали лишь по двадцать сантиметров тоннеля!

Затем, чуть приноровившись к неподатливому материалу, люди сумели поднять суточную норму до шестидесяти-семидесяти сантиметров. Но ни одна бригада даже в лучший день не смогла расчистить аварийный тоннель и на метр!

И все же люди победили. 31 мая 1975 года, с опозданием на два с половиной года против расчетного срока, было открыто движение на участке «Площадь Ленина» – «Лесная». 31 декабря того же года жителям Ленинграда стали доступны и станции «Лесная» – «Академическая», включавшие аварийный перегон.

Те, кто ездил по Кировско-Выборгской линии в эпоху до второй аварии, наверняка помнят: один из тоннелей – нижний – был красного цвета. Это – стальные листы, закрывавшие коммуникационные кабели и трубопроводы. Своеобразный монумент героизму метростроевцев. На станции «Академическая» установили цветные портреты восьмидесяти лучших строителей. И это было справедливо. Из официальных газетных отчетов об открытии линии метро выпала фраза, произнесенная председателем государственной приемной комиссии: «Сделали то, что по науке сделать было невозможно».

Но плывун не забывал о людях ни на один день. Вначале поезда ходили по «трубам» – подземным мостам – с очень малой скоростью. Все технические сооружения в зоне размыва были увешаны разнообразными датчиками, и бесстрастная аппаратура фиксировала: магистрали проседают вниз от расчетного показателя. По непонятным для проектировщиков причинам. Сначала – на два сантиметра в год, что в общем-то было не очень много. Потом скорость уменьшилась. Тоннели проседали менее чем на сантиметр в год.

Минуло десять лет. Казалось – все стабилизировалось. Ограничение скорости поездов на опасном участке сняли. Пассажиры, ежедневно проносясь через страшную подземную реку, перестали задумываться, в каком опасном месте они находятся. А ведь до смерти было всего чуть-чуть. Плывун по-прежнему не забывал о людях. Он не сдался, хотя был «убит» страшным морозом. Убит ли? Нет, находился в анабиозе!

Следует отметить, что выполнять новые подмораживания грунта с помощью жидкого азота не планировалось. Такой вариант не рассматривался даже в далеком 1975 году, когда открыли линию. Когда огромная страна ради собственного престижа могла сконцентрировать дорогостоящие ресурсы в одной точке. А позднее, когда на первый план стали выходить экономические показатели, про жидкий азот уже никто не вспоминал. Его постоянное применение на опасном участке сделало бы эксплуатацию перегона неоправданно дорогой. Неэффективной.

И плывун, забытый людьми, очнулся от анабиоза».

Юрий Павлович Тимофеев, врач приемного отделения спецбольницы, сонно зевнул. Поковырялся мизинцем в носу. Он, воспитанный человек, знал, что делать так некрасиво. Но в их «конторе» можно все. Даже чесать пяткой за ухом, если получится и если от этого становится легче на душе. Сутки дежурства подходили к концу, врач лениво заполнял карту нового пациента, только-только поступившего на «фильтрацию».

«Игорь Петрович Антонович, – вывел он таким почерком, что надпись смог бы прочитать только другой врач. И пошел «отоваривать» следующие графы: – Национальность – русский. Возраст – 21 год. Пол – мужской. Семейное положение – холост. Образование – среднее специальное. Место работы и должность – рабочий метростроя».

Юрий Павлович зевнул снова, поскреб могучей пятерней затылок. «Конечно, человек с фамилией Антонович – русский, – лениво подумал он. – А как же иначе? Мало того, что русский, так еще и интеллигент в пятом поколении. По лицу сразу видно». Но задавать какие-либо вопросы или размышлять над проблемами Тимофееву не хотелось. Какая, по большому счету, разница? Русский, белорус, еврей… Человек поступил в пункт «фильтрации» – значит, так надо. Его национальность никак не повлияет на окончательный диагноз. Если псих – значит, псих. И границы государств не помогут.

С хрустом, смачно зевнув, Юрий Павлович стал читать сопроводительные бумаги, представленные врачом «Скорой помощи».

– О! – радостно сказал он. – Вот и определилось, дорогой друг, куда мы вас направим…

Тимофеев снял трубку внутреннего телефона, набрал короткий номер.

– Игорь Борисович? – уточнил он. – Здравствуй, дорогой! Тут для тебя клиент прибыл. Из метро, да. Твой любимый. Ага! Рыцари в блестящих латах. Что? Да какие вопросы, дорогой! Лети! Забирай!

Тимофеев повесил трубку.

– Сокол! – улыбнулся он.

Дружески подмигнул парню, сидевшему в «боксе-приемнике». Тот понуро смотрел в пол, никак не реагируя на происходившее вокруг него.

– Да ты не переживай! – по-своему истолковав молчание Гошки, попытался ободрить Тимофеев. – В хорошие руки попадешь. Ракитин обожает истории про всадников, честное слово. Вот увидишь!

Двери входного отделения стукнули, и в помещении появился довольно молодой светловолосый мужчина. Гоша Антонович поглядел на вошедшего без особого любопытства. Мужчина лет тридцати – тридцати пяти. Худощавый, с коротко стриженными – «ежиком» – волосами. Глаза не злые и не равнодушные.

Психиатр быстрыми шагами пересек холл, полы халата при этом развевались.

– Здорово! – Ракитин энергично протянул руку врачу приемного отделения, крепко сжал вялую кисть Тимофеева.

Тот охнул.

– Псих! – заявил Юрий Павлович, потирая руку. – Искалечишь приемного врача, кто тебе редкие образцы поставлять будет? А?

– Ну, не такие уж и редкие, – не согласился Игорь Борисович. – Бывают и более раритетные. Вот только что с одной дамочкой средних лет общался. Ну никак отпустить меня не могла! Клялась, что ее похитили пятеро инопланетян на летающей тарелке. Ага! Утащили в какой-то странный парк, где на деревьях росли крикливые обезьяны. И, стало быть, там, в парке, инопланетные сволочи впятером глумились над ней. По-всякому. Такая вот чудовищная история… Пациентка просила срочно навести порядок в отделении. Закрыть окошки, чтобы тарелки летали снаружи.

– Глумились, значит, по-всякому? – с сочувствием спросил врач приемного отделения.

– По-всякому! – вздохнул психиатр.

– А на ветках росли именно крикливые обезьяны? – заинтересованно уточнил Тимофеев и поскреб пятерней затылок.

– Ага, – без улыбки ответил Ракитин. – А что, ты видел деревья, на которых растут некрикливые обезьяны?

– Я?! – удивился врач приемного покоя. Глянул на Игоря Борисовича, заметил подозрительный огонек любопытства в его глазах и решил, дабы не провоцировать коллегу, ответить честно: – Я – нет! Не видел таких деревьев.

– Ну вот! – обрадовался Ракитин. – Видишь – значит, порядок! Отдыхай!

Юрий Павлович Тимофеев внимательно посмотрел на коллегу, озадаченно погрыз кончик карандаша. Потом вставил его в ухо. Покрутил, исправляя ауру.

– Псих! – резюмировал он, – Слышь? Забирай еще одного психа, начинающего. Шагайте в отделение, с глаз долой. У меня до конца смены – полчаса. Ну вас на хрен с вашими приколами! Этот новенький – тихий. Сопровождения не требуется.

– Рыцарей видел? – заинтересованно спросил Ракитин у Гошки Антоновича.

Тот обреченно кивнул в знак согласия.

– Видел! – признался он. – Только мне никто не верит…

– Я – верю! – успокоил Игорь Борисович. – Пойдем, расскажешь все подробно.

Он открыл дверь «приемного пункта», выпуская новенького. Гошка встал с места, поплелся вперед, абсолютно не интересуясь тем, что происходило вокруг. Шок от пережитого в забое, от смерти товарищей был настолько велик, что Антоновича уже ничто не трогало.

Гошка продолжал жить там, в тоннеле.

«Обстановка на перегоне «Лесная» – «Площадь Мужества» осложнилась весной 1995 года, в те времена, когда средств на нормальное обслуживание линий метро у города не было. Плывун выбрал самый подходящий момент для удара! Резко увеличилось поступление воды и песка в тоннели. Гидроизоляция огромных «труб» не справлялась. Ей «стукнуло» двадцать лет – немалый возраст для инженерного сооружения. Водопесчаная смесь, словно напильник или гигантский наждачный камень, протачивала любые трещинки, расширяла их, терпеливо, настойчиво.

Плывун не забыл нанесенной людьми обиды. Рвался к ним рассчитаться за прошлое. Сказывались и возраст гидротехнического сооружения, и то, что в некоторых местах глубина заложения магистралей достигала ста десяти метров. Страшное давление на внешнюю обшивку тоннелей не могло за долгие годы не повлиять на подземные мосты. Но на все природные «выходки» наложилась еще одна старая ошибка проектировщиков. Две «трубы» проходили через русло подземной реки друг над другом. И поезда, мчавшиеся по верхнему тоннелю, создавали динамические нагрузки на нижний!

Плывун почувствовал, что пришло его время. Люди еще могли что-то сделать, спасти сооружение, но… у них не было технических возможностей и финансовых ресурсов, которые имелись двадцать лет назад. В мае 1995 года тоннели просели вниз на три с половиной сантиметра. Даже в самые первые годы, когда сооружение «притиралось к месту», не было случая, чтобы «подземные мосты» проваливались более чем на два сантиметра за год. А тут – за месяц!

Причем верхний тоннель проседал быстрее. По сути, он проваливался в нижнюю трубу. А поезда продолжали мчаться в обе стороны. Те полмиллиона горожан, что обитали на «Гражданке», ежедневно могли оказаться в центре катастрофы, которая по масштабам оставила бы далеко позади гибель «Титаника».

Поступление воды возросло настолько, что тоннельные насосы вынуждены были работать круглосуточно, хотя раньше они включались только на ночь. Грязный ручей, бежавший между рельсами, превратился в поток. Со временем вода стала заливать рельсы, поезда шли по огромной луже.

Вода постоянно капала со свода тоннеля. Как известно, приток воздуха в пассажирские вагоны осуществляется через специальные воздуховоды на крыше. Возможно, жители «Гражданки» еще помнят такое «развлечение», как неожиданные холодные души, которые им доводилось принимать в поездах Кировско-Выборгской линии, на проблемном участке, когда влага, сочившаяся с потолка тоннелей, попадала в воздухозаборники.

Люди продолжали закрывать глаза на подступавшую катастрофу. Звучали одни и те же разговоры: «Вода в шахте – дело привычное», «В Москве везде течет. И ничего!» Могли ли люди предотвратить вторую аварию? Скорее всего, нет. Для этого, как вы понимаете, необходимы были ресурсы СССР. Страны, которой уже не существовало. Требовались стратегические запасы жидкого азота. Наверное, в этом случае можно было бы «усыпить» коварный плывун еще на десяток-другой лет.

Но люди боролись с ним иными, малоэффективными методами. А коварное подземное существо, словно видя их беспомощность, забавлялось от души. Поезда шли по тоннелям, несмотря на опасность. Ночных «технологических окон» для проведения работ уже не хватало, потому решено было закрывать перегон на выходные дни. Это привело к неудобствам горожан, но всюду декларировалось: жесткие меры на отрезке «Лесная» – «Площадь Мужества» временные.

Ремонтные бригады укрепляли стены и своды тоннелей, монтировали рельсовое полотно. Ликвидировали трещины, ставили дополнительные слои гидроизоляции. А плывун аккуратно трогал «гениальные» сооружения людей мягкими лапами. Проверял их на прочность, сдавливал со всех сторон. Искал пути, чтобы пробраться внутрь, испросить долги по старым счетам.

Время шло. Люди боролись. У них не было средств, чтобы одолеть коварное подземное чудовище, но у них оставались мужество и упорство. Теперь уже и в будние дни по нижнему тоннелю поезда ходили строго по графику. Расписание вывесили на станциях…

Лето и осень 1995 года прошли в борьбе с подземной рекой, которая становилась все агрессивнее и нетерпеливее. Осадка тоннелей шла по нарастающей: она достигла двадцати четырех сантиметров от проектного значения. Небольшие прорывы появлялись все в новых и новых местах. Ремонтники устанавливали анкеры, резали и варили металл, вводили в трещины быстротвердеющий раствор. Словно солдаты, которым был дан приказ: умереть на месте, но не пропустить противника. Работы шли не только ночью, но и днем.

Катастрофа произошла в декабре. В ночь с третьего на четвертое мощный плывун прорвался в нижний тоннель. Над рельсовыми магистралями постоянно шел ливень, вода прибывала с каждым часом. Пути размыло, и стало ясно, что люди проигрывают схватку.

Движение поездов по тоннелю теперь было невозможно. В тот момент нижний горизонт еще не затопило полностью, а потому у метростроевцев теплилась надежда: можно законсервировать сооружение, над которым работали несколько поколений людей, в которое было вложено невероятное количество денег, сил, времени. И мужества тех, кто преодолевал русло коварной подземной реки. Требовалось какое-то неординарное техническое решение, которое помогло бы спасти «подземный мост». На обоих концах аварийного перегона началось спешное возведение бетонных «пробок», чтобы блокировать проблемный участок.

Однако плывун продолжал игру с людьми, С интересом наблюдая, как маленькие букашки пытаются спасти свой хрупкий домик, он усиливал давление, бил с разных сторон, преподносил все новые сюрпризы. Резко возросла осадка верхнего тоннеля. Поезда по нему почти не ходили, во избежание более страшных аварий, За каждые несколько часов верхняя труба проваливалась в нижнюю на три-четыре сантиметра. Годовая норма оседания шутя бралась меньше чем за сутки.

Люди вынуждены были отступить дальше и отдать подземной реке нижний горизонт. Просчитали: единственный шанс спасти верхний тоннель – приостановить его проваливание. Одна труба была полностью затоплена, чтобы выровнять давление на внутренние и внешние стенки.

У метрополитена осталась единственная рельсовая связь с «Гражданкой» – пятью станциями в северо-восточной части города, оставшимися «за рекой». Однако, как и двадцать лет назад – в семидесятых годах прошлого века, – начались подвижки грунта на поверхности. Второй раз подземная река сыграла с людьми ту же шутку: плывун оказался внутри инженерных коммуникаций метро. В результате под землей, под городом, возникли новые пустоты, стал проседать грунт в жилых и рабочих массивах.

Началась легкая паника среди населения кварталов, оказавшихся в зоне аварии. Сильно поднялся уровень воды в колодцах городских коммуникаций. Подземная река преподносила все новые и новые неожиданности. Люди уже не представляли, с какой стороны ждать следующего удара.

В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое декабря они признали свое поражение. По верхнему тоннелю в последний раз прошли пассажирские составы из тех, что должны были обслуживать «Девяткино» – «Площадь Мужества» и отрезанный от города участок Кировско-Выборгской линии. В то время контактный рельс уже был отключен, и вагоны тащил мотовоз.

После этого пути в районах гидрозатворов были разобраны, заслонки зафиксированы, створы загерметизированы, а кабельные каналы забетонированы. В обреченный тоннель началась закачка водопроводной воды. Лишь бы только в верхний горизонт не прорвался плывун, не возникло новых просадок на поверхности. На торцах тоннелей возникли мощные бетонные пробки. Перегон «Лесная» – «Площадь Мужества», после долгой героической борьбы, мужества и самопожертвования людей, после мучительной агонии, прекратил существование.

Но несмотря на это «выжившая» часть Кировско-Выборгской линии была не способна функционировать в полном объеме. Требовалось срубать сотни кубометров бетона на станции «Площадь Мужества», чтобы открыть соединительный тоннель для оборота поездов. А затем в спешном порядке восстанавливать камеры съезда на «Лесной». Когда-то эта станция была конечной, но затем ветка прошла дальше и оборотные пути были демонтированы. Нужно было создавать все заново…

Восемь лет город задыхался – он был разрезан на части по вине подземной реки, коварства которой не смогли оценить проектировщики прошлого века. На то, чтобы вновь одолеть плывун, потребовалось много сил и средств. На этот раз обошлось без замораживания: опасный участок был пройден с помощью горно-проходческого щита «Виктория» итало-шведского консорциума Impregilo/NCC.

Особенность новой технологии заключалась в том, что горно-проходческий щит не только бурил тоннель, но и одновременно служил пробкой, которая сдерживала обводненные массы. Теперь на новой магистрали вагоны метро будут двигаться по огромной бетонной трубе, которая не пропускает воду…

Лишь 26 июня 2004 года первый поезд с пассажирами прошел по перегону «Лесная» – «Площадь Мужества». Две половинки Кировско-Выборгской линии воссоединились в целое. Пройдет совсем немного времени, и жители Санкт-Петербурга забудут о том, каких жертв и затрат стоил «подземный мост» через страшную реку.

Забудут ли? Да, такова привычка людей – забывать героизм и мужество своих предков. Воспринимать окружающее как нечто естественное. Хотя иногда шедевры архитектуры возводятся, как говорят, «на костях». На останках тех, кто закладывал фундамент победы.

Забудут ли? Кто сказал, что коварный плывун укрощен? Люди в очередной раз одержали победу над подземным чудовищем, но так было и ровно тридцать лет назад! И уже звучали слова о том, что коварная река побеждена на века…

Метро – штука дорогая. Стоимость строительства одного километра глубокого заложения – тридцать-тридцать пять миллионов долларов. Обслуживание одного километра – от двадцати до ста тысяч долларов в месяц. Мы – Ротшильды. Короли. Нефтяные шейхи. Нам под ноги брошено состояние в миллиарды долларов. Мы топчем его, топчем ежедневно. Бежим, торопимся, прыгаем с эскалатора в открытые двери поезда, несемся через переход с одной ветки на другую.

Мы – миллиардеры, но наше состояние может исчезнуть в любой момент. Приятно ли однажды проснуться и почувствовать себя нищим? Есть ли у нас право забывать? Стоит ли ждать новой страшной аварии, чтобы вспомнить: враг не побежден, он только дремлет? Он не смирился с поражением! Проезжая по новым тоннелям, помните: чудовище готовится к новой атаке. У него пока мало сил, оно будет копить их день за днем. Месяц за месяцем. Где, в каком месте может быть нанесен следующий удар? Как защитить хрупкий подземный мир от вторжения коварного существа, мечтающего рассчитаться с людьми?

Чтобы найти ответы на вопросы, попробуем поговорить с теми, кто лучше всех знает подземный андеграунд, – с диггерами Санкт-Петербурга. Лучший способ – вместе с ними спуститься в подземные лабиринты нашего города. Своими глазами посмотреть на жизнь этого удивительного мира».

– Yes! – радостно сказала Оксана.

Она была не просто довольна собой. Девушка гордилась тем, как «пошел» текст. Журналистка чувствовала – ей удалось найти собственный подход к данному вопросу. Начать материал о питерской подземке так, чтоб заинтересовавшийся читатель не смог оторваться от журнала.

Устало потянувшись в кресле, Оксана посмотрела на часы. Около двух ночи…

– У-у-у, красотуля, – сказала она себе, тут же почувствовав, как затекли ноги, как болят уставшие от неподвижности спина и шея. – Пора нам с тобой в кроватку, милая.

Ни о каком ужине речи быть не могло. Наскоро помывшись и разобрав постель, Оксана бухнулась на подушку, стараясь выбросить из гудящей головы абсолютно все. Это получилось не сразу.

Журналистка бродила по безлюдным перронам питерских станций, спускалась в черные холодные тоннели. На нее сверху капала вода. Из стен вылезали косматые чудовища, они хватали девушку склизкими лапами, цепляли металлическими крючьями. Норовили утащить в колодцы, заполненные глиняным «тестом».

Девушка бежала от чудовищ по шпалам, спотыкалась и падала – ей никак не удавалось приноровиться к расстояниям между соседними брусками. Потом где-то за спиной завыл, загудел поезд, Ксану обдало световым потоком. Она бросилась в сторону, чудом выскользнув из-под колес невероятно огромного состава. Потом длинное гудящее чудовище исчезло вдали. Оксана шагнула вперед и замерла, пораженная.

Мимо нее, ничуть не задевая, словно не замечая девушку, текла огромная подземная река. На вид она была шире, чем Нева. Вода с песком неспешно двигалась справа налево. Оксана Лаптева боялась прикоснуться к этой черной пугающей массе даже кончиком туфли. Река была живой! Девушка могла поклясться, что это так!

Журналистка пошла по берегу влево, по течению реки, привлеченная ослепительным блеском. Ей пришлось одолеть совсем небольшое расстояние, чтобы замереть от восторга: берега подземной реки соединял ледяной мост! Мост колоссальной длины. Мост – прозрачная труба. Именно туда ныряли исполинские поезда, чтобы, пробежав над черной шевелящейся массой, исчезнуть в недрах земли.

– Я хочу увидеть! – пробормотала Оксана и открыла глаза. – Увидеть это!

Темно. Вокруг – никого. Ночь. Нет ни чудовищ с лапами-крючьями, ни огромных поездов, ни сияющего прозрачного моста через живую подземную реку.

– Где же мне найти этих диггеров? – спросила себя Оксана и провалилась в сон окончательно.

На этот раз – до утра.

Игорь Борисович шел по длинному коридору первым, показывая дорогу. При этом Ракитин вел указательным пальцем правой руки по стене.

«Будто троллейбус по проводам…» – подумал Антонович. Гоша понуро топал вслед за врачом. Он почти не видел стен лечебницы вокруг себя…

…Вот Сергей Мироненко ведет электровоз с прицепленными вагонетками. Вот происходит «орел» – вагонетки отрываются от локомотива. У Гошки тогда оставались считаные секунды. Надо было ухитриться застопорить их стрелкой, на разминовке… Ему удалось. Первая колесная пара проскочила по левому пути, и тут же парень дернул рычаг, вторая колесная пара ушла вправо. Забур… То, что и требовалось. Иначе бы состав понесся по наклонной дороге вниз, круша все на своем пути.

Вот Анатолий Борисович Самойлов. «Дедушка», как шутя называли его в бригаде. Идет, и по движению губ видно, что изрыгает проклятия. Недоволен… А вот они втроем: Борисыч, он сам да Серега Мироненко поправляют вагонетку. Устанавливают колесные пары на рельсы. Улыбка «дедушки» – порядок.

И тут же новая картина – искаженное ужасом, грязное, перепачканное глиной лицо Анатолия Самойлова. Перекошенный в крике рот… Что хотел объяснить ему «дедушка», когда из трещины в потолке хлынул поток воды с песком? Никогда уже не узнать. Все осталось за бетонным затвором. Все-все… И Самойлов, и проходчики в забое, и вагонетки, и «хапуга». А он, Игорь Антонович, успел выбраться. Ускользнул от смерти. Чтобы оказаться здесь…

Врач и пациент очутились в небольшом кабинете. Гоша огляделся без любопытства. Мебели почти не было, на окне – тонкая белая решетка, скрытая за хлопчатобумажными занавесками.

Антонович примостился на стул – там, куда указал врач.

– Расскажи про рыцарей, – попросил Игорь Борисович и уселся напротив Гошки.

– Вы ж все равно не поверите, – хмуро ответил парень.

– Поверю! Честное слово.

Гошка исподлобья посмотрел на психиатра. И стал рассказывать с самого начала. Про оборотный тоннель для обмена поездов. Про дополнительный технологический «аппендикс», заложенный в проекте. Про «хапугу», Борисыча, отрыв локомотива и про то, как ставили на рельсы вагонетку. А потом – про то, что труднее всего было вспоминать. Как с потолка хлынул ливень. Вода, песок, глина. Как «дедушка» звал двоих рабочих-проходчиков, а в результате не успел выбраться из опасной зоны сам. Как увяз в глиняном болоте и что-то кричал парню, удиравшему прочь по тоннелю. В конце Гошка рассказал и про рыцарей.

– Какие они были? – поинтересовался врач. – Подробнее.

– На лошадях. Лошади тоже покрыты блестящими латами.

– А лица всадников видел? – уточнил Игорь Борисович.

– Нет, – отрицательно помотал головой парень. – У них у всех забрала опущены были. Лиц не видно. Кстати, и на мордах лошадей тоже железные маски. Знаете, такие… не литые полностью. Глаза и переносицу закрывают.

– Знаю, – подтвердил Ракитин.

Он повернулся к столу. Выдвинул ящик, достал оттуда какую-то свернутую бумагу. Шагнул к пациенту, развернул лист. Перед Антоновичем оказалась довольно подробная карта петербургской подземки. На нее были нанесены не только линии пассажирского движения, но и строящиеся, проектирующиеся линии. Тонким пунктиром помечены служебные магистрали.

– Покажи, где это произошло? – попросил Ракитин. – Где ты их видел?

Гоша склонился над картой, принялся водить по ней пальцем, что-то тихо шепча под нос.

– Вот примерно тут, – он ткнул ногтем, надавил на бумагу, оставляя след. – Где-то здесь. Точнее сказать не смогу. Карта плохая, не тот масштаб. У нас другие.

– Ага, понял! – оживился Ракитин. – Опять северо-восточная часть города.

Игорь Борисович взял в руки карандаш, сделал какую-то отметку на загадочном плане. Гошка до конца не понял смысла. Сверху шла дата, потом длинный номер. Но Антонович обратил внимание, что новая отметка в этой зоне не была единственной – там имелись и другие. Возле каждой из них стояли дата и номер. Засечь числа парень не успел, врач быстро убрал карту со стола.

– Ладно, хорошо! – сказал психиатр и хлопнул пациента по плечу. – Ты молодец. Не вини себя за то, что случилось. Ты сделал все, что мог. Сейчас позову сестру, она отведет тебя в палату. Пока отдыхай. Спи, если получится. Не сможешь – попроси, чтоб укол поставили. Все остальное медсестра объяснит. На странных людей в коридоре внимания не обращай. Все тихие. Те, кто опасен, в другом месте. Если к тебе подойдет мужик и скажет, что он – электробатарея и трогать его не надо, потому что ударит током, значит – не трогай! Потому что ударит током.

Гошка поднялся с места.

– Доктор, я здесь надолго? – спросил он.

– Посмотрим, – дружелюбно улыбнулся Ракитин. – Завтра начнем обследование, возьмем анализы. За день или два точно не выпишешься. Но ты не переживай. Будет заключение – там и определимся. А пока – отдыхай, отдыхай! Набирайся сил. Про рыцарей постарайся забыть. Самому же легче будет.

Утром, на свежую голову, Оксана сообразила, как найти диггеров. Девушку даже удивило: почему такая простая мысль не посетила ее накануне? Надо было лишь воспользоваться тем же способом, что и Дмитрий Владимирович Болотько, главный редактор «Тайн Петербурга».

Налив в кружку горячий кофе, положив на тарелочку пару бутербродов, Оксана села за компьютер. Вообще, день не следовало начинать так. В другом случае она бы обязательно приняла душ. Потом последовал бы завтрак. Наконец, занялась бы макияжем. И только после всего утреннего «церемониала» – работа. Но сегодня девушке не требовалось бежать ни в институт, ни в редакцию. Следовательно, макияж можно сделать попозже. Уделив и лицу, и шее, и рукам больше внимания, чем в рабочий день. Кроме того, Оксане очень хотелось есть, ведь накануне журналистка осталась без ужина. Да и не терпелось проверить: сумеет ли она найти какие-то полезные ссылки с помощью поисковых систем Интернета.

Для начала Оксана сформировала и отправила запрос «диггеры Петербурга». Система «выплюнула» целую гору страниц, большинство из которых в работе оказались совершенно бесполезными. Пятьсот пятьдесят два раза чьи-то новости кричали о том, что «милиция задержала трех диггеров и… и… и…».

Оксана не стала читать. Не найдя ничего – как ей показалось – путного, она изменила строку запроса на «петербургские диггеры». Вгрызлась в бутерброд, внимательно изучая полученные ссылки. Увы, большей частью они повторяли то, что Оксана уже видела.

Допив кофе, девушка напряглась изо всех сил и послала новую строку запроса: «диггеры Северо-Запада». К ее восторгу, уже на первой ответной странице, присланной машиной, оказался очень полезный сайт! Перейдя туда, Оксана чуть не подпрыгнула от восторга. Она обнаружила длинный список – страницы в Интернете, которые были созданы диггерами.

Те, кого искала журналистка, жили по указанным адресам! Общались друг с другом на форумах. О, чудо! Даже оставляли рассказы о походах под землю.

– Ай, зайка! – похвалила себя девушка.

Так быстро удалось найти решение… Но эйфория очень быстро сменилась унынием, разочарованием. Просмотрев форумы на сайтах диггеров, девушка поняла: прессу там не жалуют. В одном месте корреспондентку из газеты, которая хотела пообщаться с парнями – даже оставила свои e-mail и телефон, – просто отправили по всем известному короткому адресу. С добрым напутствием: не возвращаться, ибо журналистов не любят. Как поняла Оксана Лаптева, за вранье.

– А как нам быть?! – мысленно спросила девушка у владельцев ресурса и посетителей. – Что нам, журналистам, делать? Не соврешь – вы же сами читать не будете! Можно подумать, кого-то интересует сухая голая статистика. Ты, будь любезна, приукрась, Разложи любую мелочь, придай ей товарный вид!

Девушка тяжело вздохнула. Что делать? Быть посланной «ловить на хутор бабочек» ей не хотелось. Тем более прилюдно, на форуме. «Ищи к ним подход, войди в доверие. Ты же молодая, симпатичная девушка. Придумай что-нибудь…» – вспомнились слова Болотько.

«Используй то, что под рукою, и не ищи себе другое».

И Оксана, отодвинув в сторону тарелку с недоеденным бутербродом, села придумывать любовное послание диггерам. Парням, которых она никогда не видела, но которых ей – любой ценой – следовало очаровать, Чтоб они вопреки правилам согласились на встречу с журналисткой. Чтобы рассказали интересные истории. Чтобы… Чтобы… Чтобы… Чтобы взяли ее с собой под землю. Вот!

Когда текст был готов, Оксана перечитала его пять раз подряд. В меру восторженное послание («ух, какие вы классные парни!»), в меру кокетливое («я заранее обожаю вас, мальчики»), в меру деловое («готова не врать в статье, возьмите с собой – буду писать о том, что видела»).

Журналистка открыла почтовую программу, забила в адресную строку e-mail'ы трех диггеров. Людей для контакта она выбрала, исходя из того, как они общаются на форумах, какие истории пишут, сколько лет «ныряют под землю». Чем опытнее человек, тем больше он сможет рассказать. Чем меньше в нем юношеского максимализма, тем вероятнее, что человек ответит на письмо. Правда, со «стариками» Оксане тоже возиться не хотелось. Как она смогла бы очаровать их при встрече? Лучше уж парни ее возраста или чуть постарше. Чтоб уже без шила в заднице, но еще не потеряли интереса к романтике в отношениях с противоположным полом.

Перекрестившись, Оксана отправила письмо по трем выбранным адресам. Посидела у машины еще минут пять, будто в ожидании какого-то чуда. Проверила почту, но ответов, конечно же, не было. Журналистка вышла из Интернета с чувством, что все сделано правильно, как требовалось. Теперь надо просто ждать…

Девушка отправилась под душ, не забыв разложить на стеклянной полочке принадлежности для «боевой раскраски». Если повезет и хотя бы один из парней откликнется на ее горячее послание – тогда и «моську» нарисовать можно. Так, чтоб все-все ей рассказали. Даже то, что видели только во сне.

Известие о том, что журналистка из «Тайн Петербурга» хочет лично познакомиться с диггерами, было встречено Ружем, Киловольтом и Быстроходом по-разному. Первым на письмо Оксаны Лаптевой наткнулся Киловольт, который решил от нечего делать с утра проверить почту. Узрев бойкое девичье послание, он перестал зевать и чесать голую грудь. Сходил к холодильнику за пивом и еще раз перечитал письмо Оксаны.

– Хм-м! – сказал Кил. – Надо же, вот еще ни разу не видел, а уже тянет прислониться к даме. Что бы это значило?

Вытащив из-под стола мобильник, невесть каким чудом оказавшийся под спящей кошкой, Киловольт позвонил Ружу. Тот, недолго думая, решил проверить свою почту, благо тоже находился дома.

– Е-е-е! – донесся из аппарата радостный вопль. – Меня тоже любят по-всякому. Теми же словами, по тому же месту.

– Хм-м! – еще раз сказал Киловольт. И почесал нос банкой пива. – Как думаешь, она нами двоими ограничилась или целому батальону письма разослала?

– Не знаю, – загоготал Руж. – Это ж баба. Не, не просто баба. Журналистка!

В результате короткого перезвона с коллегами парни выяснили: есть еще и третий счастливчик, получивший аналогичное послание. Но Быстроход в это время был на работе. Причем, судя по «извержению вулкана и камнепаду» на заднем плане, получал втык от начальства. Быстроход категорически отверг идею встречи, скороговоркой выпалив, что всех журналисток надо посылать по известному адресу. Добавил, что лично его, Быстрого, по данному вопросу еще раз беспокоить не след. А коли Ружу и Килу хочется пощупать новую телку – так флаг им в руки. Как говорится, если есть время, деньги и желание – уперед!

На этом Быстроход дал отбой. Выяснив позицию коллеги, Киловольт и Руж приняли еще по пиву, для прочищения мозгов. Причем пили они вдвоем, но каждый находился у себя дома.

– Что делать будем? – спросил Кил, выбросив в мусорное ведро пустую банку.

– Хрен знает, – честно ответил Руж. – Может, назначим встречу? Просто глянем на нее. Вдруг – симпотная, а? И сама в руки плывет…

– А если краказябла? – усомнился Киловольт. – Ты видел, чтоб симпотные телки сами плыли тебе в руки?

– Бывало, – соврал Руж, хотя сразу же вспомнить аналогичный случай не смог.

– Ну… ладно, – решил Киловольт. – В конце концов эта хоть умнее, чем предыдущая. Помнишь, одна была? Адрес на сайт кинула, телефон. Мол, звоните. Я статью пишу. Зашибидзе! Словно бы нам за ней бегать надо… А эта… как ее… Ксюша… совсем по-другому на вещи смотрит. Трезво. Я, говорит, приеду, куда скажете. Если не в публичный дом, да не в лес ночью. И клянется: писать будет только правду. Что мы расскажем или что сама увидит. Как думаешь?

– Ксю-ю-ю-юша, – протянул Руж. – Знаешь, имя мне нравится. Завлекательное такое. Будит воображение. Ксю-ю-юша. Позвоним, что ли?

– Ты или я? – спросил Кил. И вдруг ни с того ни с сего выпалил: – Я позвоню!

– Давай, Коза Новая, – хмыкнул Руж.

– Чего? – не понял Киловольт.

– Казанова, говорю! – заржал приятель. – Звони! Договаривайся на сегодня, пока время есть и дел не успели придумать. Только место выбирай, чтоб далеко ехать не требовалось. Облом крути по городу нарезать.

– ОК!

Через пять минут Киловольт разговаривал с Оксаной Лаптевой. Он еще не видел девушку, но по голосу почувствовал: журналистка совсем не старая. Нет! И не краказябла. Киловольт от волнения наступил на спящую кошку и не заметил этого. Девчонка на другом конце провода была смела, умна, кокетлива. Разговаривать с ней оказалось приятно.

Встречу назначили на три часа дня, в Московском парке Победы. Туда было не очень долго добираться и Килу из Купчино, и Ружу с Ленинского проспекта.

Сообщение метростроевцев о том, что плывун вновь напомнил о себе, вызвало у руководителей проекта не только шок. Легкую панику. Казалось бы, осталась в прошлом авария семидесятых годов двадцатого века, аукнувшаяся в девяностых, когда тоннели перестали существовать. Новый «подземный мост», построенный с помощью передовых мировых технологий, надежно связал центр города с «Гражданкой».

И вот – новая напасть. При прокладке вспомогательных магистралей, в стороне от опасной зоны – прорыв! Плывун в забое. Потеряны трое рабочих и дорогостоящее оборудование. Понапрасну выброшены на ветер деньги, потрачено время…

– Это не самое плохое, – уже закончив доклад, сообщил Михайлов.

Василий Николаевич промокнул испарину, выступившую на лбу.

– Мы боимся, что временные затворы не выдержат давления подземной реки, – доложил он.

В конференц-зале моментально установилась тишина. И до того люди слушали внимательно, но теперь они перестали шаркать ногами, тихонько скрипеть креслами, меняя положение тела. Все застыли, будто манекены. Перестали дышать.

– Что ты сказал? – медленно, с трудом, выговорил Святослав Александрович Миньков, главный начальник проекта. – Повтори, пожалуйста.

– Бетонный затвор долго не выдержит давления подземной реки, – четко повторил Михайлов. И развил мысль: – Вспомните прошлый опыт. Поток – будто наждачный крут. Он съедает все, даже металл. Плывун может прорваться в основной, оборотный тоннель. Предполагаю, что, если не принять должных мер, это произойдет через несколько дней. Максимум – недель.

Миньков схватился за сердце. Помассировав грудь, трясущимися пальцами вынул из внутреннего кармана упаковку валидола, бросил таблетку под язык. Новость о том, что участок подземной трассы «Лесная» – «Девяткино» может быть потерян для города в третий раз, способна убить и вполне здорового человека. Стоило лишь представить, что произойдет, если только…

– Что мы можем сделать? – глухо спросил Миньков. – Докладывай все варианты! Даже самые невероятные. У тебя было несколько часов. Какие решения?

– Первое. – Михайлов достал блокнот, хотя, по большому счету, ему не требовались никакие записи. Возможные варианты без конца, безостановочно, крутились в голове. – Первое. Необходимо усилить бетонные пробки на стыке служебного тоннеля и оборотного. Провести дополнительную герметизацию кабель-каналов…

– Это поможет? – спросил Святослав Александрович, медленно растирая левую половину груди.

– Не уверен.

– Дальше! – резко бросил руководитель проекта.

– Провести тренировки дежурного персонала на прилегающих пассажирских станциях. Эвакуация людей наверх по сигналу «Тревога». Герметизация тоннелей постоянными затворами. Они-то уж точно выдержат!

– С ума сошел?! – Миньков привстал с места, забыв про ноющее сердце. Уперся ладонями в стол, наклонился в сторону Михайлова. – Ты что?! Не соображаешь, что несешь?! Да… да если мы начнем подобные тренинги, журналисты и телевизионщики мигом раздуют из этого скандал! Мы окажемся по уши в дерьме. Мало того, что любому журналюге станет известно о людских жертвах, так еще начнут орать на каждом углу о просчетах при организации вспомогательных, сервисных коридоров!

– Я не знаю, что станут орать журналисты, – тихо, но очень четко ответил Михайлов. – У них своя работа, у меня своя. Моя задача в том, чтобы свести к минимуму возможные жертвы и потери. И ради этого надо принимать меры. Немедленно! А что касается ошибок в проекте, то я неоднократно говорил о странных решениях по…

– Хватит! – резко хлопнул ладонью по столу Миньков. – Хватит показывать, какой ты умник! Задним умом все крепки! Кто же мог подумать, что плывун проявит себя в этой точке? Кто?!

– Этого можно было ожидать! – упрямо гнул свою линию Василий Михайлов. – Во-первых, еще в 1971 году не смогли точно установить русло подземной реки. Хотя проводили детальную разведку. Один этот факт должен был всех насторожить. Потом, тридцать лет назад, метростроевцы уже «поигрались» на прилегающем участке – проложили две шестиметровые трубы через подземную реку. Это сооружение высотой в двенадцать метров. В слое воды, глины, песка. Можно считать, построили на реке гигантскую плотину. Любой поток в таком случае ищет обходные пути.

– Ищет, ищет! – в раздражении бросил Миньков.

– А потом еще жидкий азот применили – наморозили целый подземный айсберг поперек течения. Опять же не всю реку заморозили, это невозможно. Лишь тот кусок, который был необходим для работ. А что плывун, основной поток? Искал какие-то обходные пути! Новое русло формировалось. Добавьте к этому обвалы, проседания почвы. Тридцать лет назад, во время первой аварии. И в девяностых, когда тоннели пришлось отдавать стихии. Когда отступили, не справились с плывуном.

И потом, щит «Виктория» вновь прошел через поток, но уже в другом месте. Люди несколько раз перегораживали подземную реку. Заставляли ее менять русло, заполнять возникшие пустоты в грунте. Можно только порадоваться тому, что она до сих пор не съела огромный кусок города на поверхности.

– Иногда мне кажется: там – живое существо, – вдруг сказал Миньков.

Руководитель проекта указал себе под ноги, в пол. Но все поняли, что он имел в виду. Святослав Александрович говорил о плывуне.

– Я все помню, – горько добавил Миньков. – И тогда, в семидесятых. И в девяностых. Мы же так и не смогли победить чертову подземную реку… Она делала вид, что отступила, а сама лишь затаивалась на время. Затаивалась и ждала. Потом наносила новый удар в другом месте. Она постоянно играет с нами, караулит малейшую ошибку. Не прощает слабости…

Миньков тяжелым взглядом окинул присутствовавших на совещании людей. Их было совсем немного – тех, кто знал о новой катастрофе под землей.

– Но мы не имеем права отступить! В этой битве наше поражение невозможно. Недопустимо. Какие будут предложения? Надо выиграть время, чтобы укрепить бетонные затворы на аварийном тоннеле. И вообще сделать все от нас зависящее, чтобы исключить просадку грунта на поверхности, в жилых массивах.

– У меня есть предложение, – тут же сказал Василий Михайлов. – Оно неприятное, трудное. Но прошу учесть: я раньше коллег, присутствующих здесь, узнал все детали аварии. Соответственно, время, чтоб прикинуть варианты, было.

– Давай, Николаич, побыстрее! – поторопил его Миньков, нетерпеливо потирая руки.

– Только что мы вспоминали аварию прошлого века – ту, первую, семидесятых годов. – Михайлов встал с места, подошел к карте аварийного участка. – Предлагаю воспользоваться накопленным опытом. А именно: провести глубокое замораживание плывуна в зоне прорыва. Мы создадим толстую броню изо льда. Естественную защиту от новых масс, которые могли бы поступить из подземной реки. Давление на бетонный затвор ослабнет, риск прорыва значительных объемов водопесочной смеси в основные горизонты исчезнет. Это не неделя и даже не месяц передышки. Из прошлого опыта – лет десять-двадцать гарантированного покоя.

– Ты предлагаешь вновь применить жидкий азот?! – поразился Миньков. – Василий Николаевич, дорогой! Ты хоть представляешь, в какие деньги это обойдется?

– Во-первых, нам не надо тратить составы жидкого азота, – парировал Михайлов. – Мы не будем намораживать здоровенный айсберг длиной более полукилометра и высотой с пятиэтажную хрущевку! Нужно лишь правильно выбрать вертикальные шахты, в которые закачать азот. И все.

– А во-вторых?

– А во-вторых, уважаемый Святослав Александрович, мы все допустили ошибку при выполнении проекта заложения вспомогательных тоннелей в опасной зоне! Не учли смещения подземных масс. Не просканировали в деталях русло подземной реки. А оно изменилось – после стольких вмешательств со стороны людей.

В итоге речь уже не о том, сколько средств мы истратим на исправление собственной ошибки. Речь о другом. Сколько людских жизней мы потеряем, если не сделаем этого? Сколько домов рухнет в появившиеся пустоты? В какую сумму обойдется городу прокладка еще одного «подземного моста» через реку? Вот это – считайте!

Миньков посмотрел на инженера чуть ли не с ненавистью. Михайлов прошел на место и сел. В зале наступило молчание. Все смотрели на начальника проекта. Никаких альтернативных предложений не поступало.

– Хорошо! – сдался Миньков. – Хорошо, уговорили! Будем применять жидкий азот, чтобы сберечь существующую пассажирскую систему. Но денег у нас нет. Придется идти к губернатору. А значит, докладывать об аварии в деталях Всю картину. Полностью.

По залу пронесся легкий шумок. Люди чуть оживились. Все понимали, что ситуация трудная, щекотливая, но другого выхода нет.

– Василий Николаевич! – обратился руководитель проекта к Михайлову. – Поедете в Смольный со мной. Будьте наготове! Я пойду согласовывать время с аппаратом губернатора. Как только получу «добро» – сразу туда. Мы оба.

Стояла ранняя осень. Деревья в Парке Победы пожелтели, но под ногами еще не было сплошного лиственного ковра, какой появляется в октябре. Оксана с удовольствием шла по песчаной дорожке, глядя по сторонам. День выдался теплым, приятным. Конечно, не двадцать пять, как в июле. Но и восемнадцать – вполне приличная температура для жителей северного города, не избалованных африканской жарой.

Оксане вдруг вспомнилась история, которую рассказывала подруга, вернувшаяся из Египта. По ее словам, двадцать градусов выше нуля там считается страшным холодом. И местные модницы уже вовсю щеголяют в теплых меховых шубах…

Девушка улыбнулась. На первую встречу с диггерами будущая журналистка не надевала никаких меховых шуб. Не только потому, что в такую погоду зажарилась бы насмерть, но и потому, что таскать на себе лишнюю тяжесть просто глупо. Даже ради эффекта.

Для этой встречи девушка выбрала обычные синие джинсы в обтяжку, не расширенные книзу – по моде, а наоборот – зауженные. К новой моде Оксана Лаптева относилась скептически. На ее взгляд, расширенные к низу джинсы просто уродовали силуэт, начисто лишая женщину сексапильности.

К узким джинсам девушка, после долгих колебаний, добавила обычные белые кроссовки. Она решила отказаться от туфель. Во-первых, в кроссовках удобнее быстро перемещаться по городу – ноги не устают. Во-вторых, она ж не на любовное свидание топала… Тонкий розовый свитер, тоже в обтяжку. На него – белую куртку, в тон кроссовкам. Цветовая гамма выдержана. Оксана лишь слегка подкрасила губы, аккуратно подвела глаза, решив не усердствовать для первого раза.

«Своих» парней она вычислила сразу. В сентябре еще не все дети были «розданы» мамашами в ясли, садики и школы. Потому возле фонтана, где назначили встречу, копошилась целая куча малышни. Но вот парней в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти – а Ксана именно так представляла себе телефонных собеседников – оказалось только двое. Они сидели на скамеечке под деревьями и пили пиво.

Неподалеку тусовалась еще одна группка, подходящая по возрасту, четыре парня и три девчонки. Но Оксана безошибочно определила: это студенты одного из вузов, расположенного где-то неподалеку. Наверняка слиняли с занятий. Сентябрь – время лени и праздности для студентов… В общем, вариант оставался только один, а потому девушка, улыбнувшись, двинулась к парням. Походкой манекенщицы в отпуске.

Те разглядывали журналистку, забыв про пиво. Чтобы пересечь небольшую площадку перед фонтаном и дойти до нужной скамейки, Оксане потребовалось секунд тридцать-сорок. То и дело приходилось уворачиваться от велосипедов, обходить детские коляски. В общем, у девушки было время, чтобы разглядеть представителей редкого вида homo sapiens – человека наземно-подземного.

Оба были в синих джинсах, как и она. Один – повыше, светловолосый и голубоглазый – в белых кроссовках и черном свитере. Второй, чуть полноватый, с темным модным «ежиком» – в серых туфлях и такой же по цвету куртке. И оба держали в руках по бутылке «Степана Разина».

– Как патриотично! – восхитилась Оксана.

Приблизившись к парням, она улыбнулась еще шире, восторженнее.

– Пиво завода «Степан Разин», – объяснила девушка парням, которые все так же молча смотрели на нее. – Я и говорю: очень патриотично. Любовь к родному городу начинается с мелочей. Кстати, здравствуйте! Я – Оксана Лаптева, журналистка из «Тайн Петербурга». Надеюсь, не ошиблась? Вы ждете меня?

– Да! – опомнившись, один из парней – светловолосый – вскочил на ноги, сделал движение вперед, то ли собираясь пожать руку девушке, то ли поцеловать. Но смешался, так и не определившись, как поступить. – Мы ждем вас! Я – Киловольт. Мы с вами, Оксана, разговаривали по телефону. А это – Руж.

Руж тоже встал со скамейки, церемонно поклонился даме, не выпуская бутылку из рук. Оксана, недолго думая, столь же церемонно поклонилась в ответ. Любезность – за любезность.

– А что это вдруг мы перешли на «вы»? – с улыбкой спросила девушка. – Кил? По телефону на «ты» общались…

– Ну… э-э-э… – парень почесал в затылке пивом. – Ч-черт! Прости, Ксюха, что-то я малость растерялся от неожиданности.

Не мог же он признать открытым текстом, что оба парня не предполагали увидеть перед собой такую Оксану Лаптеву.

– А-а-а, – понимающе склонила голову девушка, с удовлетворением отметив про себя: первую партию она выиграла с разгромным счетом.

Надо было только не витать в облаках, не впадать в эйфорию. До триумфа еще далеко.

– Ну что? – спросила девушка. – Нам бы поговорить надо. Где тут можно? Погуляем по парку или предпочитаете какое-нибудь кафе?

– Тут есть летняя забегаловка, чуть вперед и направо с центральной аллеи, – напомнил Руж. – Совсем недалеко. Посидим.

Кафе действительно оказалось неподалеку. Небольшие пластмассовые столики были расставлены прямо на площадке, вне павильона, и, к счастью, там не оказалось ни одной шумной компании. Лето закончилось, а с ним – и прибыльный сезон. В парке вообще было мало народа, даже на аттракционах. Только бабушки и мамы из домов, располагавшихся неподалеку. Счастливые! Они имели возможность ежедневно «выгуливать» чад на островке природы…

До того момента, как хозяин кафешки намеревался свернуть дела, судя по всему, оставалось немного дней. А пока диггеры примостились за столиком, делая вид, что с интересом изучают окрестные пейзажи. На самом деле парни украдкой рассматривали симпатичную журналистку. Оксана, достававшая из сумочки блокнот и ручку, старательно прикидывалась, что этого не замечает.

Кил отхлебнул пиво и посмотрел на друга. Тот под столом – незаметно – поднял вверх большой палец. Все было понятно и без слов. Девчонка понравилась обоим. «Работаем!» – одними губами прошептал Руж. Журналистка стоила потраченного на нее времени. Потому что в награду «вырисовывалось» очень сладкое…

– Редакционное удостоверение показать? – спросила Оксана, лишь бы как-то начать разговор.

– Не! – ухмыльнулся Руж. – Зачем нам удостоверение показывать? Вот если б ты нам стриптиз показала, тогда б…

Девушка хмыкнула.

– Стриптиз – в ночном клубе, – тут же парировала она. – А здесь – нельзя. Детишки вокруг бегают.

– А, так следовало тебя в ночной клуб пригласить? – прихлебывая пиво, весело спросил Руж.

– Не знаю, – кокетливо улыбнулась Оксана. – Место встречи не я назначала. А теперь поздно. Мы в парке!

Но диггер не желал так просто сдаваться, тем более какой-то там девчонке.

– Слушай, а это правда, что молодые журналистки вынуждены заниматься сексом с главным редактором? Чтоб не уволили? – спросил он, глядя прямо в глаза Оксане.

Киловольт издал странный звук, не то всхлип, не то хрюк. Начал сползать с пластикового кресла. Ему показалось – друг переступил границы разумного.

– А то ж! – не моргнув глазом, ответила девушка. Тяжело вздохнула: – Ежедневно! Прямо в рабочее время, у босса в кабинете.

– Но… как же? – растерялся парень.

– А как шеф прикажет! На столе, на стуле. Бывает, на подоконнике. Вот закроемся на ключ, а дальше – пока не выпустит.

– Слушь, Кил, по-моему, она стебется… – Руж ошалело посмотрел на друга.

Киловольт бросил взгляд на девушку, в голубых глазах которой плясали веселые чертики. Чуть повернулся к спутнику.

– Наш человек! – резюмировал парень. – Хватит ее доставать, брат! Что ты хочешь от нас, Оксана?

– О! Пошел разговор, – посерьезнела девушка. – Ребята, если честно, я для начала хотела бы уяснить: почему вы плохо относитесь к журналистам? Особенно – к журналисткам. Что я не должна делать?

– Понимаешь, Ксюха, – потягивая пиво, задумчиво сказал Киловольт. – У нас есть неприятный опыт общения с вашей братией. Действительно неприятный. Врать любят – страсть! А женщины – мало того, что врут, так еще и в технике ни шиша не смыслят. Как понапишут всякую хрень – мы только в осадок выпадаем.

– Про вранье… – медленно ответила девушка. Она чуть повернула голову, задумчиво провела рукой по волосам. – Понимаете, не все так просто, как кажется. Ну, как бы мне вам объяснить… А, придумала! Вот смотрите, я сейчас прочту отрывок из статьи, которую только что написала для газеты. Не бойтесь! Совсем маленький кусочек.

Девушка резким движением головы откинула волосы, упавшие на лицо. Получилось это так изящно и естественно, что у Кила перехватило дыхание. А Оксана меж тем перелистнула блокнот. Диггеры не догадывались, что там нет ни одной записи. Журналистка «читала» им пустую страницу.

– Ежегодно Петербургский метрополитен перевозит четыреста триллионов пассажиров, – воодушевленно начала она. – Уже сейчас в нашем городе введено в строй семьдесят шесть станций, протяженность рельсовых путей превысила пять тысяч километров. Стоимость обслуживания каждого километра обходится метрополитену в два триллиона долларов в год…

Руж громко зевнул. Кил неодобрительно посмотрел на друга, и тот прикрыл рот ладонью. Скептически улыбнулся.

– Неинтересно? – с любопытством спросила журналистка.

– Понимаешь, – мягко ответил Кил. – Нам абсолютно параллельно, сколько пассажиров в год перевозит подземка. И сколько зеленых американских рублей на это нужно.

– Я все наврала! – сообщила парням Оксана. – Ни одна цифра из тех, что я вам назвала, невозможна. Вы только прикиньте! Пять тысяч километров путей – при условии, что до Москвы семьсот. Это я вам залила, что у нас под землей протяженность дорог – будто семь раз в столицу съездить.

– Действительно! – удивился Руж. И с недоумением посмотрел на девушку. – Лажа какая-то!

– Я и говорю – соврала, – улыбнулась Оксана. – Дальше. Если вы вспомните, что население Санкт-Петербурга меньше десяти миллионов человек… Ну, пусть даже десять миллионов. Умножьте все население на число дней в году. Что получается? Даже если все мы вместе с гостями, пенсионерами и грудными младенцами будем ежедневно ездить в метро – это четыре триллиона пассажиров. А я вам сказала – четыреста. И потом, например, про деньги. Наврала, что эксплуатация одного километра подземных тоннелей – два триллиона долларов. Это больше, чем бюджет нашей страны в совокупности.

– Короче! – Руж с грохотом поставил на столик пустую банку. – Ты нам че? Хотела показать, что сама – умная? А мы – так, лохи из подворотни?

– Да нет, что ты! – испугалась Оксана, положила ладонь на руку парня.

Пальцы девушки были теплыми, мягкими, нежными. Чуть заметно подрагивали. Руж не стал отодвигаться.

– Я хотела другое объяснить. Вы – сторонники того, чтоб журналисты писали правду. Так? Но проблема в том, что правда иногда бывает скучной. От нее зеваешь. Ну сказала бы я в статье: сколько у нас станций, сколько стоит один километр путей, сколько перевозит наше метро? Уверена: Руж все равно бы зевал, если б рискнул все это прочитать. А почему? Да потому, что неинтересно! И неважно, соврала я в цифрах, с потолка их взяла или реальные поставила. Понимаете?!

Парни посмотрели друг на друга, но не ответили журналистке. А та с воодушевлением продолжала:

– А вот если я вам такую заметку прочту: «Вчера на станции «Маяковская» женщина родила ребенка. Тридцатидвухлетняя жительница Ярославля приехала в наш город в гости к родственникам. У нее начались схватки прямо на платформе. Прибывшая по экстренному вызову бригада «Скорой помощи» принимала роды около часа. Все это время вход на станцию был закрыт, движение поездов отменено».

– Ух ты! – восхитился Кил. – Что, прямо на станции родила? И поезда из-за этого не ходили? Вообще?!

– Ага, тебе интересно! – с жаром воскликнула Оксана. – Видишь? Видишь? А я, между прочим, и тут неточности допустила. Скажем, вы обижаетесь на журналистов, что те не всегда корректно отображают события. В заметке я немного наврала. И вот, представьте, приходит ко мне обиженный врач и говорит: «Вы лажу написали. Женщине – тридцать один год, а не тридцать два. Приехала она не из Ярославля, а из Ярославской области. И вообще, мы роды не около часа принимали, только сорок минут!»

– Так это же неважно! – возмутился Руж. – Тут ведь главное – факт! Факт! Женщина родила ребенка прямо в метро. А ошибка в ее возрасте в год – не меняет сути. Как и то, откуда женщина в Питер приехала.

– Умница ты моя! – сказала Оксана таким ласковым грудным голосом, что Руж отвесил челюсть. – Вот ты и понял главное!

Кил завистливо посмотрел на друга. Он тоже хотел бы услышать что-то подобное от голубоглазой журналистки. Ох как хотел бы!

– А суть в том, мальчики, – продолжала гнуть свою линию Оксана. – Что есть главный факт. Он все определяет. В данном примере: в метро появился на свет новый человек! Но журналист, дабы сделать материал чуть более интересным для читателя, может и должен расписать текст. Что за новость в полстроки? Надо подробнее! И вот уже приходится дорисовывать события, даже если тебя не было на месте. А как иначе? Ну как иначе, ребята?

Девушка беспомощно посмотрела на диггеров.

– Помогите, пожалуйста, – попросила она. – Я хочу написать хороший материал о питерской подземке, но совсем ничего не знаю. Считайте меня дурой, только не говорите об этом вслух. Возьмите с собой. Покажите все, что там происходит. Расскажите, как это видите вы. Обещаю: постараюсь написать как можно честнее, правдивее. Только поймите: мне все равно необходимо будет сделать художественную обработку материала. Любого события, истории, рассказа – по-другому никак. Клянусь, я буду стараться говорить правду. Помогите… Я знаю, за день в этом всем не разобраться. Ну, хотите, неделю буду с вами лазать? Покажите все, что считаете нужным.

Руж вопросительно посмотрел на Кила. Горячая, взволнованная речь журналистки произвела впечатление на темноволосого диггера.

– У меня неделя от отпуска осталась, – сказал он. – В принципе могу взять, раз такое дело.

– Я пока в институт не собираюсь. – Киловольт подергал себя за мочку уха. – Так что я свободен.

– А чего с институтом? – удивилась девушка.

– Учиться надо в декабре, перед сессией, – назидательно сообщил Кил. – Ну, в самом крайнем случае в ноябре.

– А сентябрь? – рассмеялась Оксана.

На щеках девушки появились очень симпатичные ямочки. Киловольт вдруг поймал себя на том, что с удовольствием поцеловал бы журналистку. И даже не один раз.

– Сентябрь – время пива и девушек, – соврал он.

– А октябрь? – кокетливо спросила Оксана, бросив на него быстрый взгляд.

– Октябрь – время девушек и пива, – ответил диггер.

– Сейчас у нас сентябрь, – деловито заметила журналистка. – Значит, пиво на первом месте. Но по графику немного времени должно быть и для девушек. Я подхожу?

– Еще как! – честно признался Киловольт, но развить тему не успел.

Руж наступил ему на ногу. Прокашлялся, хлопнул ладонью по столу.

– Понимаешь, Ксюха, – очень ласково начал он. – Есть тут небольшие сложности… Видишь ли, в чем дело. Под землей – опасно. Независимо от того, куда полезем – в метро или в какие-то другие места. Техноген есть техноген. В общем, нам придется отвечать за тебя.

– Да я же взрослая! Давно уже с паспортом! – рассмеялась девушка. Тряхнула длинными волосами, посмотрела на обоих парней чуть ли не с обожанием: – Спасибо, что вы так заботитесь обо мне, ребята! Я, правда, взрослая! Вы только научите: где ходить, как двигаться. Что можно, что нельзя. А уж обузой не стану – обещаю!

– Ты не поняла, – вкрадчиво продолжил Руж. – Нам придется отвечать за тебя в любом случае. Таков закон – лидер группы отвечает за своих людей. Если что-то случится – молва разнесет на всю страну. Нам – кранты. Мало того, что согласились взять журналистку под землю, так еще и не уследили за ней… В общем, нам с Килом придется очень внимательно присматривать за тобой. А это – нервные клетки тратить. Они, как известно, не восстанавливаются. И все такое. Понимаешь?

– Так вы гонорар хотите? – начала догадываться Оксана. – Не проблема! Не волнуйся, Руж, дорогой! Прямо сегодня же позвоню главному редактору журнала! Согласую этот вопрос.

– Зачем нам деньги? – чуть обиделся диггер. – Не надо договариваться с главным редактором. И с неглавным тоже.

– А как же? – растерялась девушка. Она подалась вперед, положила узенькие ладошки на стол. – Тогда не поняла.

– Сама выдай гонорар, – прямо сказал Руж. – Только деньги нам не нужны.

– А-а-а, – протянула девушка. «Отъехала» назад. Сгорбилась в кресле, уставилась в землю.

Она догадалась, что Руж имел в виду под гонораром.

Кил поморщился. Вдруг стало гадко от того, что они затеяли. Отрицательно помотал головой. «Пошлет!» – неслышно, губами, обозначил он. Но светловолосый диггер недооценил молодую журналистку. Оксана выпрямилась в кресле, улыбнулась совсем по-другому. Не жизнерадостно, наивно и открыто – по-детски, как это было раньше. Устало и понимающе.

– Да, за любую работу человек может требовать оплату, – тихо произнесла она. – Такую, какую считает нужной.

Парням показалось, что журналистку подменили. Теперь перед ними сидела женщина. Взрослая, опытная. Чуть прищурив глаза, она изучала собеседников.

– Знаете, сначала мне бы хотелось убедиться в том, что есть товар, за который необходимо платить, – медленно, тщательно взвешивая каждое слово, произнесла Оксана. – Еще неизвестно, какой материал мы сможем получить… Сначала – работа.

– А… – начал было Руж.

– «А» будет потом, – отрезала девушка. – Оплата – по факту. Сначала – работа.

Киловольт молчал, щеки парня горели. Он чувствовал себя моральным уродом, слушая разговор друга и журналистки.

– Хорошо, – согласился Руж и помахал ладонями над столом. – Хорошо, Оксана! Потом – значит, потом. Но ты сама согласилась. Мы тебя за язык не тянули.

Девушка бросила на диггера короткий взгляд. Руж ничего не успел заметить, но Кил обратил внимание на то, какими ледяными стали красивые глаза Оксаны.

– Что ты хочешь узнать и увидеть? – мягко спросил Киловольт. – У тебя есть какой-то план? Метро? Секретные объекты? Подземные реки? Что тебя интересует?

– Все! – хлопнула ладонью по столу журналистка. – Я хочу увидеть все это! И метро, и подземные реки.

– За один раз мы не потянем, – задумчиво протянул Кил, глянув на яркий паровозик, проезжавший по аллее парка. – Как минимум три-четыре выхода.

– Да не, это вообще смешно! – встал на дыбы Руж. – Может, ей после первого раза надоест? Посмотрит на какую-нибудь хрень, что мы покажем, и побежит материал сдавать. Не любой мужик согласится под землей по колено в иле и воде корячиться.

– Давайте попробуем, – предложила Оксана. – Что попусту тратить время на вопросы: надоест мне или нет? Сломаюсь или не сломаюсь? Это все гадание на кофейной гуще!

– Ладно, давай попробуем, – взял инициативу в свои руки Киловольт. – Завтра начнем, если ты готова.

– Готова!

– Не готова она! – с усмешкой напомнил Руж. – А снаряга?

– Точно! – спохватился Кил. – Блин, я себя веду так, будто договариваюсь о деле с человеком из нашей среды. Ксана! Бери блокнот, записывай. Начнем от печки. Правила техники безопасности и снаряжение диггера.

– За пивом, что ли, сбегать? – почесал щеку Руж. – А то, пока она все запишет, и ночь наступит…

– Я быстро пишу, ребята, – испуганно возразила Оксана. – Если надо, буду стенографировать. Ой! Чуть не забыла… У меня ж диктофон в сумочке! Кил, дорогой, можешь просто говорить. Я потом сяду за компьютер, выберу то, что необходимо для статьи. Так быстрее получится.

– Ну, я за пивом? – поднялся Руж. – Кил, тебе одну?

– Угу, – откликнулся тот.

– Может, мне баночку пепси принесешь? – попросила журналистка.

– Еще чего! – фыркнул диггер.

Оксана стерпела обиду. Лишь наклонилась к сумочке, изобразив, что ищет диктофон и не может найти. На самом деле аппарат лежал в отдельном кармашке, наготове. Девушка просто не хотела, чтобы парни видели ее лицо.

Второй диггер тоже поднялся с пластикового кресла.

– Я принесу, – положив руку на плечо журналистке, сказал Кил. – Все нормально. Готовься пока.

Он двинулся к стойке вслед за другом. Через минуту вернулся, поставил банку перед девушкой.

– Спасибо! – благодарно улыбнулась Оксана.

Журналистка выложила на столик диктофон, включила запись.

– Все, можешь говорить, – предложила она и потянулась за банкой.

– Ну… – Киловольт, которому никогда в жизни не приходилось давать настоящее интервью, малость занервничал. – С чего бы начать? Да вот, пожалуй, так! Под землей все по-другому. Шахтеры даже свой язык используют. Особый. Который с ходу и не поймешь. Мы, диггеры, конечно, не шахтеры. Но кое-какие словечки, бывает, в разговоре проскальзывают. Все сразу не упомнишь, да и не надо это, видимо. У специалистов любой профессии свой жаргон. Если под землей чего-то непонятно будет – спросишь и все тут.

Что бы интересного вспомнить?

– «Тормозок», – подсказал Руж, открывавший банки с пивом для себя и для друга.

– Точно! – улыбнулся Кил. – «Тормозок». В переводе – это просто шахтерский завтрак, а никакой не маленький тормоз, как можно было бы подумать. Многие слова из подземного жаргона напоминают наши, привычные. Но в них вложен совсем другой смысл. Вот, например, «колбаса». Это герметик такой. Его упаковка по цвету и форме напоминает палку полукопченой колбасы. «Удав» – не змея какая-нибудь, а шланг для нагнетания раствора за тоннельную обделку. Ну, тут как-то угадать можно. Есть и посложнее. «Чемодан». Большой кусок отколотой породы, который надо разделить на части. А машину, с помощью которой отколотую породу собирают, – называют «хапуга».

Оксана засмеялась.

– «Сопли», – подсказал Руж.

– Да, «сопли»! – тут же взмахнул рукой Кил. – Вот эту штуку ты точно увидишь, и не один раз. Факт. «Сопли» – кабели и шланги. Они повсюду болтаются. Свисают с потолка. Ксана, запомни! Ни при каких обстоятельствах нельзя трогать руками то, чего не знаешь. То, что болтается над головой. Некоторые провода и кабели могут оказаться под током. Долбанет – никакое искусственное дыхание не поможет. Хотя мы тебе его сделаем. С радостью.

Девушка, склонившаяся к столу, к блокноту, фыркнула. Искоса посмотрела на Киловольта, лукаво улыбнулась.

– А вот еще, скажем, деревянный брус, служащий рычагом – ну, там, вагонетку на рельсах поправить, – так вот, такой брус они называют «отец-наставник». Ну, а вообще, шахтеры – в душе эротоманы, – продолжал Кил. – Всякое им там под землей мерещится…

– «Сиськи»! – хмыкнул Руж.

Киловольт засмеялся, глядя на девушку. Оксана бросила карандаш на стол, посмотрела на Ружа.

– Ну, какие еще слова есть в подземном жаргоне? – с вызовом спросила она. – Будем все части женского тела приплетать? Или как?

– Ксюха! Зря обижаешься! – Кил погладил ее по руке. – Руж не прикалывался. Действительно, есть такое слово в жаргоне. Гидроцилиндры тюбингоукладчика… Что-то такое. Они по форме похожи на женскую грудь.

Руж трясся от смеха:

– О! Какую обалденную клюху сморозил! – Девушка подвинулась ближе к столу, подперла голову ладонью. Волосы ее при этом растрепались, соскользнули на лицо. То ли случайно, то ли специально, но так, что их хозяйка не видела Ружа, сидевшего слева от нее.

– Ладно, хватит! – решил Кил. – Все равно это так… Просто, для интереса. Вдруг пригодится. Там еще столько понятий: «баран», «мальчик», «орел», «рога», «кобыла», «мазюка», «поросенок», «штаны». Я всего не помню. Запомни про «сопли». Их трогать нельзя.

– Я записала и запомнила! – деловито ответила Оксана.

– Тогда бросим ознакомление с жаргоном, перейдем к более важному. О правилах техники безопасности. Начали. Первое. Не нажираться в стельку перед выходом.

Оксана не выдержала, закрыла лицо руками. Упала на стол. Парни недоуменно посмотрели друг на друга, Руж хлебнул пива и озадаченно почесал затылок. Девушка тряслась и всхлипывала.

– Ксюха! Ты чего? – спросил Кил. – Проблемы какие-то?

– Обязательно! – прорыдала девушка. Ей было никак не остановиться. – Вот завтра выход, да? Завтра с утра и начну нажираться!

Она опять легла на стол, затряслась.

– А! – понял Кил. – Слышь, Руж? Она, видимо, не пьет!

– Бывает же такое, – удивился темноволосый диггер.

Он с уважением посмотрел на девушку.

– Ладно, Ксюха! – продолжил Киловольт. – Мы ж не в зоопарке. Слушай дальше.

– Угу, – выдавила девушка. С трудом взяла себя в руки: – Говори, я слушаю.

Журналистка быстро вытащила из сумочки платок, аккуратно промокнула уголки глаз.

– Второе. Нельзя трогать оголенные провода, свисающие с потолка «сопли», любые детали электромеханизмов – даже если на вид все ржавое, давно брошенное. Это я уже говорил и еще не один раз повторю, дабы уберечь симпатичную даму от неприятностей.

Оксана церемонно поклонилась.

– Поехали дальше. Когда передвигаешься по тоннелю, коллектору или ходу – смотри под ноги. Если не видишь пола – не наступай. Там может быть люк, пролом. Что угодно. Особенно опасно, когда идешь по воде. Бывает, в коллекторах из пола торчат – вертикально – широкие трубы. Идешь, значит, по воде. Кажется: два-три сантиметра под тобой. Попадешь в такое место – не дай бог, конечно! – ухнешь с головой. Запомни! Смотреть надо под ноги. Хотя вверх тоже нелишне. Но на голове каска, она в случае чего поможет.

– Так мы в касках пойдем?! – удивилась девушка. – А я думала: диггеры – это такие крутые парни, которым все пофиг.

– Нет, мы пойдем в детских чепчиках! – в сердцах выпалил Руж. – По три штуки на башку навяжем – и пойдем!

– Мы крутые парни, и нам все пофиг, – подтвердил Киловольт. – Есть только одна вещь, которая нам не пофиг. Собственная жизнь. Героизм не в том, чтоб схватиться за голый провод, писать голубыми искрами и орать: «Ой, как я тащуся!»

– А искры при этом голубые? – вполне серьезно уточнила журналистка. Схватилась за карандаш. – Надо записать!

Теперь Руж лег на стол и давился от смеха.

– Слушай дальше! – как ни в чем не бывало продолжал Киловольт. – Под землей надо вести себя тихо. Повторяю: тихо! Очень тихо! Это особенно касается баб… э-э-э… дам. Некоторые обожают вцепляться когтями в спину и вопить на каждом шагу: «Мне страшно! Мне страшно!»

Оксана что-то пометила в блокноте.

– А зачем ты пишешь? – вдруг поинтересовался Руж. – Диктофон же работает.

– Там все сквозняком, – объяснила девушка. – Я реперные точки помечаю, на что акценты сделать.

– А-а-а. – Диггер посидел с открытым ртом, потом кивнул: – Въехал!

Хотя понял он ровно треть из того, что сказала журналистка.

– Значит, не шумим, – вещал Киловольт. На него вдруг снизошло вдохновение: – Ну, про дозиметр говорить не буду, ибо мы тебя не потащим в плохие зоны. Что еще? Не хватайся за все, что из потолка торчит, даже если это не «сопли». Оттуда, бывает, арматура, балки выглядывают. До черта всякого гэ! Трогать – нельзя, если не хочешь, чтоб потолок на тебя сверху лег. Это, конечно, немного попахивает эротикой, но вряд ли приведет тебя в восторг.

В общем, руки держишь при себе, не машешь ими. Не кричишь, не топаешь. Слушаешь внимательно. Чем тише идешь – тем дальше слышишь вокруг себя. Если видишь чужой свет – надо удвоить осторожность. Первой засечешь шум воды – предупреди всех и молчок! Чтоб было хорошо слышно, что происходит. Бывают случаи, надо линять со всей мочи.

– Огонь не зажигать ни при каких… – напомнил Руж.

– Да, огонь, – кивнул светловолосый диггер. – Огонь – это особая статья. Открытым огнем под землей пользоваться нельзя! Ни за что! Все зажигалки и спички оставляешь дома. Только фонарь, причем с запасными батареями. Под землей могут скапливаться опасные газы. Зажжешь спичку – крышки люков по району будут летать, аки НЛО. А нас – поминай как звали.

– Кстати, про газы, – добавил Руж. – Если вдруг почувствовала себя плохо, такое бывает: запах какой доканал, кислорода нет – ни за что не пригибайся к полу. Там концентрация вредных веществ еще выше. Хлебнешь – можешь уже не выпрямиться. Пошла кругом голова – изо всех сил держись ровно, поднимай голову выше. В этом спасение. В крайнем случае, зови своих, чтоб дотащили до места, где подышать можно. И уж тогда не молчи, извещай спутников о своем состоянии. Чем раньше скажешь правду о каком-то недомогании, тем легче партнерам тебя спасти. Знаешь, подземка не то место, где надо геройствовать до упаду. А потом как в старом анекдоте: «Брось, комиссар! Брось! Да не меня, а рацию». Тьфу! Не смешно!

Бывает, вся группа через «не могу» идет. И никак на «чистое» место не прорваться. Если кто-то упадет – у других может не хватить сил, чтобы тебя выручить, Так вот, лучше чуть заранее подсуетиться, предупредить… Ведущий подумает, еще раз прикинет шансы: стоит ли дальше лезть, или уместнее отступить.

– Господи, я и не думала, что это так опасно, – призналась журналистка. – Трубы в полу. Электрокабели. Газ в тоннелях. Потолок, который может обвалиться в любую минуту…

– Это еще не все, – продолжал Кил. – Закрытые двери приоткрывать аккуратно. Бывает так, что соседний коридор полностью затоплен водой. Ее держит только герметичная створка. Откроешь – затопит и тот, в котором группа.

– По гнилым доскам не ходить, – зевнул Руж. – Ну, впрочем, это и наверху нельзя. Ежу понятно, что провалятся. Двери, через которые прошли, лучше не закрывать. Если на створке, которую миновали, есть какие-то запоры, задвижки – не крутить, не нажимать ни при каких обстоятельствах! Можно случайно блокирнуть железяку. Тогда обратно уже не выйдем. Придется искать другой вариант подъема на поверхность. Если, конечно, таковой есть.

– А если нету? – прошептала Оксана.

Глаза девушки были расширены от страха и любопытства.

– Значит, будем жить там. Втроем, Ты одна, нас двое, – пожал плечами Руж. Ухмыльнулся: – Шведская семья. Устраивает?

– Очень смешно!

Диггер наклонился вперед, положил ладони на столик.

– Оксана! – внушительно сказал он. – Мы идем туда, где смерть все время бегает неподалеку. Никто не знает всех тайн подземки. Поверь, там хватает… всякого… Надо вести себя умно и аккуратно. Чтоб мы поднялись обратно, а она осталась там. Ты задала глупый вопрос, Не делай ничего такого, чтобы раздразнить ее.

– Хорошо, – прошептала девушка. – Я постараюсь…

– И последнее, наверно, – подумав, завершил Киловольт. – Еще одно железное правило. Под землей не всегда будет время, чтобы что-то объяснять, Если один из группы сказал: «Валим!» – и ломанулся прочь, не стой, открыв рот. Не ищи, что его напугало. Беги что есть мочи следом. Поняла?

– Да! – кивнула журналистка.

– Теперь специфика объектов, – продолжил Киловольт. – У каждого – свои особые прибамбасы, У тебя диктофон тянет еще?

– Да-да-да, – энергично подтвердила девушка. – Не волнуйся, спасибо. Это очень хорошая машинка. Памяти надолго хватает.

– Ладно, значит, разбираем объекты. Имей в виду: потом ты должна всю беседу прослушать еще раз. Записать на бумагу главное. Заучить наизусть, Итак, объекты.

Коллекторы, дренажные системы, теплосети, В них можно спускаться и днем. Обычно там мало народу. Только монтеры, если какие-то профилактические или ремонтные работы идут, Ну, этих ребят всегда можно услышать издали. Не проблема. Тут главные опасности – электрический ток и вода. О проводах я тебе уже раз пять говорил – не трогать. Теперь, что касается воды… Это тема очень опасная. Бывает, идешь в коллекторе, вроде все путем. Нормально. А потом где-то автоматические затворы срабатывают – открывается водоспуск. И за спиной появляется офигенная волна, Не просто вода, а волна. В Киеве недавно был трагический случай. Двух наших ребят по потолку размазало.

– Ужас какой! – Оксана прижала руки к щекам. – Они не успели убежать?!

– Некуда! – мрачно объяснил Руж. – Волна огромная. Идет по всему коллектору сплошной стеной. Уровень воды резко меняется. Тебя прижимает к потолку – и привет!

– И что делать? – девушка беспомощно посмотрела на помрачневших парней.

Было видно, что им нелегко говорить о гибели своих товарищей.

– Надо, когда идешь, все время смотреть по сторонам и вверх, – помолчав, объяснил Киловольт. – При движении по водяному коллектору следует обязательно фиксировать в голове пути возможного отступления. Если повезет – успеем слинять, отсидеться выше уровня потока. Но это – наша забота. Если вообще полезем в такие опасные подземные реки.

– Полезем! – твердо сказала Оксана.

– Потом посмотрим, – резко ответил Руж.

И жестом остановил друга, который хотел что-то возразить.

– Так, про коллекторы понятно. – Киловольт не стал перечить товарищу и продолжил лекцию, – Теперь метрострой. То есть не само метро, а коридоры, где работают строители. Чаще всего лазаем туда ночью. Днем народу больше, чем на Невском. Вмиг засекут. Ночью легче, хотя бывают объекты, на которых строители в три смены пашут.

В метрострое надо опасаться троллея – провода для питания электровозов. Это такая хрень – ну, как у трамваев, да только висит гораздо ниже. Напряжение – 550 вольт. Гораздо хуже, чем если два пальца в розетку вставить. Каска, правда, спасает, но руками махать нельзя! Впрочем, я уже говорил об этом.

В метрострое много ям, куч хлама, мусора, Кучи – обходить, чтоб ногу не пропороть. Ямы – обходить, перепрыгивать, В воду попусту не лезть, можно ухнуть по колено, а то и по пояс. Такое тоже бывало. В метрострое до черта «соплей». Как с ними поступать, Оксана?

– Руками не трогать, – абсолютно серьезно ответила девушка. – Спасибо, Кил, что ты так заботишься о моем здоровье.

Оксана благодарно улыбнулась.

– Он просто не хочет переть тебя обратно на загривке, – хмыкнул Руж, барабаня пальцами по белому пластику.

– Давайте дальше, – попросила журналистка, бросив короткий взгляд на темноволосого диггера.

– Само метро, – сказал Киловольт. – Днем там больше опасностей. Во-первых, включен контактный рельс, а это 825 вольт постоянного тока. Коснешься – считай, попробовала, что такое электрический стул. Вторая главная опасность – поезда. Если топаешь по рельсам – от пассажирских составов жди беды. Даже если успеешь в сторону отскочить – есть шанс, что зацепит какой-нибудь выступающей частью. Я слышал, как-то раз поезд был неисправен, так он подцепил контактный рельс. Тронулся и выдрал с «мясом» пятьдесят метров.

– А я считала, что днем главная опасность для диггера – милиция и пассажиры.

– Милиция – это да, – скривился Руж. – Заловят – отсидка в «обезьяннике» обеспечена. Если не откупишься. Могут и по почкам угостить. Что делают с пойманными девушками – не знаю, не интересовался. Но земля слухами полнится. А слухи те весьма и весьма неприятные, Ксан! Среди ментов всякие отморозки встречаются.

– Это моя проблема, – отбросила волосы в сторону Оксана. – Сама попадусь, сама и выкручиваться буду.

– Ну, знаешь! – возмутился Киловольт. – Нам тоже не прикольно смотреть или слушать, как они с тобой «работать» начнут. Тут недавно дикую историю рассказывали. Не знаю, правда иль нет…

Короче, на входе в метро попросили симпатичную девчонку паспорт предъявить. Все вежливо, без понтов. Проверили, извинились. Вернули документ. Она, значит, в метро вошла, на эскалатор. И там вдруг вспомнила, что в паспорт была вложена бумажка с важным телефоном. Полезла в сумочку, паспорт вынула… А внутри него – маленький пакетик лежит. С каким-то белым порошком, Девчонка офигела, Пакетик тут же бросила на ступени… Доехала, значит, до станции. В смысле до платформы. А там ее уже встречают, Опять же – очень вежливо, культурно: отдел борьбы с наркотиками, предъявите вашу сумочку, пожалуйста.

– Да! – сжал кулаки Руж. Лицо его побелело. – Ходят слухи, оборотни в погонах таким способом разводят девчонок на секс. Пока жертва офигевает, ей уже дело формируют. Свидетели, конечно, моментально находятся рядом, при изъятии наркоты. А дальше – либо откупайся, как прикажут, либо прощай, молодость.

– В общем, Ксан, – закончил Киловольт, – мы будем много думать, прежде чем втягивать тебя в какую-нибудь авантюру, Ты молодая, симпатичная, Сама понимаешь… Уж если докапываются до тех, кто тихо и мирно в метро едет, – что говорить о нашем случае?

– Это моя проблема! – упрямо повторила девушка. – А пассажиры?

– Пассажиры у нас пофигисты, – махнул рукой Киловольт. – Мы как-то раз прямо днем, на виду у всех, полезли со станции на следующий этаж. Видела в полу люки? Так вот, там, ниже, еще помещения. Сервисные. Мы люк открыли – и туда. Хоть бы кто заорал, тревогу поднял.

– Расскажете потом? – попросила девушка.

– За отдельную плату, – ухмыльнулся Руж.

– А ночью в метро другие опасности, – быстро перебил его Киловольт, дабы не допустить нового витка конфронтации. – Контактный рельс отключен, пассажирские поезда не ходят. Бегают мотовозы, причем хрен поймешь, почему они то по одному пути идут, то по другому. Но все равно проще. Поэтому диггеры в метро ночью лазают. Правда, если заметят и свинтят – бесполезно хныкать: «Дяденька, отпусти, я тут случайно… мобильник уронил». Ночью такие темы не проканают. Сразу – менты и «обезьянник».

Киловольт помолчал, размышляя, все ли важное отметил в рассказе.

– Руж, – обратился он за подмогой. – Как? Что еще?

– Вроде с правилами поведения – нормал. – Второй диггер уже давно покончил с пивом и теперь сидел, подперев щеку рукой. Он смотрел на девушку, которая, склонившись над блокнотом, что-то торопливо писала. Длинные светлые волосы то и дело падали на лицо журналистки, но Оксана лишь встряхивала головой. – Нормал, Про снарягу давай. И хватит на сегодня.

– Снаряжение, – Киловольт почесал затылок. – Так, Оксана, у тебя дома фонарь есть водонепроницаемый?

– Не знаю, – растерялась девушка. – Фонарь есть, А как определить: подходит он или нет?

– В ванну его брось, – хмыкнул Руж. – Если погаснет – значит, сдох.

– Лучше я куплю, прямо сейчас. – Оксана сделала еще одну пометку в блокноте, – А как спросить в магазине, чтоб нужный дали?

– Требуется фонарь, который имеет влагонепроницаемый корпус, – объяснил Киловольт. – Тогда он у тебя под землей не погаснет. Желательно, чтоб этот фонарь плавал, если его в таз или ванну бросишь. Проверь. Ну, чтоб не тонул и светил. К нему – бери комплект запасных батареек. Бери также второй фонарь, из дома. Запаску. На всякий случай.

Теперь – обувь. Желательно резиновые сапоги, повыше. Подошвы – толстые. Чтоб, если на какую-нибудь острую хрень наступишь, подошва крякнулась, а не нога. Мобильник тоже с собой бери. Как ни странно, в некоторых местах под землей он работает. Правда, мало где, Зато на поверхности может пригодиться – если помощь вызывать потребуется. Завтра в твою адресную книгу телефоны МЧС и наших парней забьем, Вдруг чего? Мы тоже люди, все что угодно может произойти. А так – хоть будет кого на помощь свистнуть. Дальше: одежда. В первый раз мы ни в какие серьезные дыры не полезем – да, Руж?

Темноволосый диггер кивнул.

– Устроим что-то вроде боевого крещения, покажем вентиляционную шахту. Значит, надеваешь на себя обычную одежду – джинсы, куртку. С собой берешь рабочую: свитер, старые джинсы, которые пачкать не жалко… Куртку прорезиненную. Перчатки. Можно обычные, хлопчатобумажные. Их везде – до кучи. Купи, если нет. Дорогие не надо. Все равно за один выход в такую грязь превратятся, что выкинешь. Бери дешевые, но две-три пары. Каску не надо, я для тебя возьму – есть запасная. Нож не тащи. Кухонный не подойдет, а в других ты все равно ни черта не смыслишь, уж извини за прямоту, Так, что еще? Да все вроде! Сменную, рабочую одежду прячешь в рюкзак, на месте переоденемся. Чистую уберешь в хороший полиэтиленовый пакет, потом в рюкзак – и на спину.

– А мы на месте раздеваться будем? – удивленно спросила Оксана.

– Именно так, сонцэ! – обрадовался Руж, – Представляешь, тебе придется показывать стриптиз, Без ночного клуба.

Киловольт подумал, что жизнь друга в опасности. Девушка чуть не зарядила в него пластиковым стулом. Да вовремя сдержалась: вспомнила, каких трудов стоило уговорить диггеров на выход. Оксана лишь странно улыбнулась.

– Я все поняла, – сказала она. – Какие еще будут инструкции?

Парни переглянулись.

– Да все вроде, – пожал плечами Киловольт. – Вечером позвоню. Сговоримся о времени выхода.

– Как все?! А оплата? – барабаня пальцами по столу, поинтересовался Руж.

Девушка медленно встала с места. Наклонилась вперед, уперлась ладошками в белый пластик.

– Что, мы уже поработали? – с улыбкой спросила она. – Куда-то сходили, да?

– Ну, тогда задаток, – цинично заявил Руж. – Поцеловать нас обоих.

– Руж! – в сердцах выпалил Киловольт.

– А что? – хмыкнул тот. – Задаток!

– Ладно, – вдруг уступила Оксана. – Только… группенсекс – не мое хобби. А задаток – есть задаток, Его получит тот, кто работал. Потратил кучу сил и времени, объясняя мне про технику безопасности. Ну и про снаряжение.

Журналистка быстро шагнула к Киловольту, обвила его шею руками. Руж недовольно скривился. Поцелуй у парочки получился очень долгим. Темноволосый диггер, оставшийся не у дел, подождал минуту, а потом ему надоело.

– Эй! – напомнил он. – Не слишком ли круто для первого раза? Вы еще на травку прилягте!

Оксана подхватила сумочку. Послала обоим диггерам воздушный поцелуй и быстро пошла к выходу из парка, эффектно покачивая бедрами. Киловольт неотрывно смотрел вслед.

– Позвони вечером, Кил! – крикнула девушка. – Время скажешь!

– Опять все этому стервецу… – завистливо пробормотал Руж и покосился на друга.

Но тот не слышал.

– Ничего коза, – промолвил Руж. – Смотри, в кроссовках, а ноги-то! Если на каблуки поставить да мини-юбку надеть – ваще абалдеть! Суперсекси!

Киловольт не ответил. Руж еще раз посмотрел на друга. Тот словно впал в транс. В глазах отражалась девушка, которая выходила из парка. Руж толкнул приятеля в плечо.

– Эй! – сказал он. И помахал ладонью перед лицом Кила. – Говорю: длинноногая коза. Симпотная. Реально!

Киловольт кивнул в знак согласия.

– Смотрю, запал ты на нее, – криво ухмыляясь, сделал вывод Руж.

– Я?! Да ты что?! – возмутился Кил.

– Запал! – похлопал его по спине приятель. – Реально запал. Не лечи меня! Я ж вижу. Лучше, чем доктор Рентген. Но девка того стоит. Эх, жаль, мне теперь ничего не обломится.

– Это почему? – прошептал Киловольт.

Руж встал напротив друга, положил ему руку на плечо.

– Потому что не могу я дорогу перебегать, – медленно и четко произнес он. – Не могу и не хочу. Ты ей понравился, она – тебе. Ладно уж, поработаю так… без оплаты. Для френда. Пошли, счастливчик. С тебя пиво!

– Ага, вот и контактный рельс отключили, – удовлетворенно заметил Николай Евграфович Ширко.

Старый мастер, кряхтя, поднялся с места. Толкнул напарника.

– Вставай, Павлуха! В тоннель пора!

– А мотовоз? – сонно пробормотал Павел Юдин.

Перед этим он сладко закемарил в ожидании сигнала. Теперь не хотелось двигаться с места.

– Вставай, оболтус! – еще раз толкнул его Ширко. – Какой тебе мотовоз? Нам пешком топать! Тут чуть более полукилометра до нужной точки.

– Чтоб их всех, эти кабеля! – выругался Павлуха.

Он спустился с платформы вслед за старым мастером, включил фонарь. Двинулся в тоннель, с любопытством осматриваясь по сторонам. Юдин работал на другом перегоне, сюда его перебросили из-за отпусков. Павел, несмотря на молодость, считался неплохим диагностом – умел за короткий период времени найти обрыв, неисправность в кабеле. А это как раз и требовалось.

Одна из коммерческих компаний, чьи коммуникации проходили по тоннелю, была недовольна качеством передачи сигнала. Требовалось срочно проверить: все ли в порядке с магистралями. Прозвонить контрольные точки – на одном перегоне, на другом, на третьем.

Юдин топал вслед за Николаем Евграфовичем, который брел по тоннелю, не глядя по сторонам. Старику до пенсии оставалось совсем немного. Видимо, его мало что волновало. «Хотя, – подумал Павел. – Сейчас ветеранам дают такую пенсию, что… либо ноги протягивай, либо дальше лямку тяни».

– Николай Евграфыч! – позвал он. Молчать не хотелось, тянуло поговорить: – Долго ты на этом перегоне работаешь?

– Да, почитай, всю жизнь, – ответил старый мастер. – То здесь, то там. Вот, как пришел после техникума, тут, значит, и воюю.

– С кем? – улыбнулся Павел.

– Да со всеми, – отозвался Ширко, – С водой. С кабелями. С начальством. С чертями подземельными.

– А что, есть? – от души рассмеялся молодой рабочий.

– Есть! – абсолютно серьезно ответил мастер, – И, не дай бог, тебе их увидеть…

За разговором до нужного места добрались быстро. Николай Евграфович наладил освещение, чтоб Павлу было легче работать. Юдин вытащил из заплечного мешка тестовое оборудование. Стал прозванивать кабель, подавая какие-то команды оператору, формировавшему контроль-сигналы на другом конце провода. Ширко стоял рядом, с интересом наблюдая за работой молодого коллеги.

– Здесь порядок! – через пять минут кивнул Юдин. – Все в пределах допустимого. Можно топать дальше.

Они прошагали еще полкилометра, и все повторилось сначала. Старый мастер, наладив свет, смотрел, как Павел Юдин одну за другой исследует пары тонкого провода.

И снова порядок. Вздох разочарования. Шаг. Другой. Третий… Длинный тоннель, зайчики от фонарей, пляшущие на стенах…

– Плохо! – вдруг сказал Юдин. – Похоже, паразитные наводки на этом участке. Слушай!

Он включил звуковой тон на приборе, попеременно подключился к нескольким парам, давая Николаю Евграфовичу возможность услышать разницу.

– На слух – есть что-то! – согласился Ширко. – Сможем разобраться, где?

– Легко! – улыбнулся Юдин, вынимая из сумки другой прибор.

– Это чего за хреновина? – удивился старый мастер. – Я такой никогда и не видел.

– Сканер, – ответил Юдин.

Вставив в ухо маленький динамик, он медленно пошел вдоль кабельной трассы. Обратно, к предыдущей контрольной точке. Ширко постоял на месте, глядя на напарника. Побрел следом за ним. «Раньше все было проще, – подумалось старому мастеру, – Провода – толстенные. На муфтах. Теперь – тонкие хлипкие жилочки. И ладно бы, новомодная оптика. С ней проблем меньше, пробросили и забыли. Работает как часы. Так некоторые умники ухитряются еще и… как ее… витую пару… в метро пропихнуть. Толку с нее – как с козла молока. Одни убытки. Надежности – ноль. Тестовое оборудование – такое, что в жизнь не научишься с ним работать».

– Есть! – обрадовался Юдин. – Вот оно!

Он присел на корточки возле стены, колдуя над проводом.

– Слушай, Павлуха, – спросил Ширко. – А чего они, бизнесмены хреновы, оптическое волокно не проложили, а?

– Так дорого! – вздохнул Юдин. – Очень дорого, Николай Евграфович. Только крупные операторы могут себе это позволить.

– А мелкие – витую пару? – решил блеснуть эрудицией Ширко.

– Не, не витую пару, – поправил молодой рабочий. – Медную пару.

– А разница? – не понял старик. – Одно и то же, по-моему.

– Не совсем. Витая пара – это компьютерные сети внутри офисных зданий. Там расстояния совсем небольшие. Ну, сотня метров, допустим. Медная пара – для соединения двух кабельных модемов, что на концах линии стоят. С их помощью можно в единое целое связать две компьютерные сетки, находящиеся в разных районах города.

– А зачем? Кому это надо? – все равно не понял старый мастер.

– Ну, представь. В одном районе города – офис. Где-то в центре. В другом районе – скажем, на окраине, – склад. Выгодно? Да! На краю города аренда склада дешевле обходится, И грузовым автомашинам подъехать проще, нет пробок. Но надо, чтобы учет товара велся и в одном месте, и в другом. Причем в реальном времени. На складе товар отгрузили, заполнили документы. А все списалось с баланса компании. Из базы, которая в главном офисе находится. Вот и вяжут сетки, как получается, Два кабельных модема запросто могут сделать прозрачным для сети расстояние в три километра. И больше могут, только скорость адаптивно меняется. Вниз.

– Умный ты, – вздохнул старый мастер. – А я вот отставать начал. Скоро никому не нужен буду…

– Бросьте, Николай Евграфович! – махнул рукой Павел. Пытаясь поддержать старого мастера, он даже перешел на «вы»: – Вы лучше всех подземку знаете, Как никто другой.

– Как никто другой, – эхом повторил Ширко. – Ну, готов? Пошли, что ли?

Рабочие двинулись в обратный путь, но теперь Павел Юдин уже не следил за кабелями. Вовсю глазел по сторонам.

– Интересно тут, – признался он. – Легендарное место. До размыва – рукой подать…

– Размыв дальше, – тут же ответил Николай Евграфович. – Дальше и в стороне.

– Ой, а это что за тоннель? – молодой рабочий остановился напротив бокового ответвления, в котором царила полная темнота.

– Заброшен! – махнул рукой старый мастер. – Ничего там нет, только кучи мусора. Пошли дальше.

– Я загляну на минутку, а? Интересно!

«Эх, молодежь, – подумал Николай Евграфович, присаживаясь на рельс и растирая больное колено. – Все-то им неймется, Интересно…»

Лучик света от фонаря Юдина плыл над полом, Все дальше, дальше, Ширко усмехнулся. Так и уйдет парень, с концами. В подземную реку, которая многим людям стала могилой. Только свои о том знают, да никому не расскажут…

И вдруг луч дернулся! Метнулся вверх, заплясал по стенам. Потом сноп света ударил в глаза старому мастеру. Тот вскочил с места, забыв про боль в суставах.

– Павлуха! – громко крикнул Ширко. – Ты как?!

Молодой рабочий выскочил из бокового штрека, его глаза были расширены от ужаса.

– Там!!! – он задыхался, – Там…

Парень вдруг схватился за горло. В свете фонаря его лицо казалось мраморно-белым.

Но Николай Евграфович и сам уже понял, в чем было дело. По заброшенному тоннелю, медленно, неспешно, к ним приближались всадники. Рыцари на белых лошадях.

– Отвернись к стене! – приказал Ширко. – Отвернись к стене! Не смотри на них! Павел! Не смотри! Не смотри!

Он сам тут же повернулся к боковине тоннеля, увешанной кабелями. Быстро перекрестился. Раз. И еще раз. Павлуха, хоть и слышал, что сказал ему Ширко, лишь сделал несколько шагов назад. Оступился и, потеряв равновесие, прижался спиной к стене, Николай Евграфович слышал его судорожное, прерывистое дыхание…

Негромко цокали копыта. Рыцари в блестящих латах выехали из бокового прохода, никуда не торопясь, проследовали мимо замерших рабочих, Один, второй. Потом еще двое. Еще… Всадники двигались в сторону «Лесной». Вскоре цокот копыт затих вдали, за поворотом.

– Евграфыч… – руки и губы молодого рабочего тряслись. – Что это было?!

– Где? – угрюмо спросил старик.

Повернувшись к напарнику, Ширко отряхивал рабочий комбинезон.

– Ну… кони… всадники в доспехах… Что это, Евграфыч?

– Привиделось тебе! – отрезал Николай Евграфович. – Пошли отсюда! Пошли, балбес!

Ходили слухи: увидеть всадников – очень плохая примета. За все годы работы в метро Ширко ни разу их не встречал. Не было возможности проверить то, что молва передавала только шепотом. А теперь вот, за полгода до пенсии, встретил. Здрасьте – приехали!

От Ружа не укрылось, что на место встречи Кил и журналистка приехали вместе, чуть ли не взявшись за руки. Темноволосый диггер промолчал, решил до поры до времени воздержаться от комментариев по этому поводу, Поставил банку пива на бетонное ограждение канала, пожал руку Киловольта. А затем церемонно поклонился девушке, на что Оксана незамедлительно ответила таким же официальным поклоном.

– Вы мне прикольную рекламу про Роберта Карлоса напоминаете, – рассмеялся Кил.

– Какую? – поинтересовался Руж. – Что-то не припомню.

– Да, по-моему, это шуточная реклама пепси-колы была, Ну, там суть простая. Роберто Карлос перед матчем идет по подземному тоннелю, который на поле выводит. А к нему пацан узкоглазый подбегает. Кореец вроде. Или японец. Ну, сквозь секьюрити прорвался, чтоб у любимого футболиста автограф взять. Роберто ему на фотке закорючку вывел – все как положено. Малец посмотрел, улыбнулся. И поклонился футболисту, прям как вы друг другу сейчас.

Роберто Карлос глянул на парнишку и – в ответ – так же поклонился. А потом следующая сцена пошла. Игра против этих самых японцев, Или корейцев. Роберто с мячом несется, аки северный олень с ядерной ракетой сам знаешь в каком месте. Грубый подкат – и он летит на газон. Встает, типа, злой весь. Судья штрафной назначает. Позиция неплохая, но надо толково мяч через «стенку» в угол перекинуть. А Роберто пацана вспомнил.

Ну, и улыбнулся. Хитро так. И всем ниндзя, что в «стенке» стояли, поклонился. Торжественно так. Церемонно. Как ты, Руж, Ксюхе. А люди-то в «стенке» восточные! Им знак уважения – они в ответ! Все согнулись в поклоне. И даже вратарь в сачке. Роберто Карлос разбежался – и запулил мячик в сетку. Благо никто не мешает, все в поклоне… Ну вот, я на вас посмотрел и вспомнил.

– Он – первый! – рассмеялась Оксана, показала Киловольту и Ружу язык.

– Ксюха, ты постой минутку тут, ладно? – вдруг сказал Руж. – Я на секундочку парня в сторону отведу.

Диггер взял приятеля под локоток, чуть ли не насильно протащил того на два десятка метров в сторону.

– Слушай, Кил, – сказал он. – Вы что? Уже того?!

– Что того? – не понял Киловольт.

– Ну, трали-вали? – уточнил Руж.

– Какие трали-вали? – разозлился Кил. – Что-то не пойму. Говори прямо!

Темноволосый диггер мрачно смотрел на него, пережевывая резинку.

– А-а-а, – понял наконец друг. – Нет! Ты чего?! Газа надышался? Мы ж с ней меньше суток знакомы!

– Ну, сейчас всякое бывает, – пожал плечами Руж. – Знаешь, некоторые бабы двадцать пять минут с парнем на дискаче знакомы, а уже готовы с ним в машину прыгнуть. Либо прямо там, либо домой ехать.

– Ты разве не заметил, что Оксана не из их породы? – медленно, четко выговорил Киловольт.

Скулы очертились на лице парня.

– Ты зубы-то не сжимай! – чуть повысил голос Руж. – Ваши дела – это ваши дела! Чем хотите занимайтесь. И вообще, мне все равно, из какой она породы. Я вижу только, что вы вместе сюда, в парк, приехали.

– Мы с ней… да ничего! Просто вчера вечером по телефону поболтали. И все! А вместе приехали потому, что ей наши точки незнакомы. Мы забиваемся на встречу, как привыкли. Проблем никаких, но найти в лесопарке место у канала трудно. С первого раза.

– И ведет она себя легко, – добавил Руж. – Не так, как вчера. Типа, своя уже. А мне, знаешь, неприкольно это, Сейчас в шахту лезть. Там глубина под тридцать метров, между прочим! Нам по гнилой лестнице спускаться. Хочу, чтоб девчонка серьезно к этому относилась, а не язык мне показывала!

– Хорошо! – резко ответил Киловольт. – Сделаю ей внушение. Прямо сейчас!

Парень развернулся, чтобы подойти к Оксане.

– Стоп! – бросил Руж.

Он обошел приятеля, заглянул тому в глаза.

– Мы с тобой знакомы не первый год, Кил. Ты меня знаешь, я – тебя. Не злись. Не хочу ни тебе, ни ей ничего плохого. Пожалуйста, пойми: шахта – это серьезная фишка. Мы-то в такие места не однажды ныряли, но у Оксаны – никакого опыта. Мы за нее отвечаем, понимаешь? Она не должна относиться к выходу так легкомысленно. Я беспокоюсь за нее.

– Хорошо, брат! – Кил положил руку на плечо друга. – Прости, я завелся. На пустом месте. Сейчас все объясню.

Он подошел к девушке, ждавшей друзей чуть в стороне. Улыбнувшись, принялся что-то объяснять. Руж собрался было приложиться к банке с пивом, да вдруг, разозлившись, выкинул ее в канал. В другой раз он бы дотянул пиво, а теперь, когда с ними шла молодая, неопытная девчонка, любая доза алкоголя могла стать роковой. Даже мизерная.

Оксана молча выслушала все, что сказал Киловольт. Лицо журналистки стало абсолютно серьезным, улыбка сошла на нет, из глаз пропали озорные искры.

– Прости, Руж! – пробормотала она, когда темноволосый диггер подошел к парочке. – Я вела себя неправильно. По-детски. Не прощу себе этого!

– Пойдемте! – буркнул Руж.

Он подхватил свой мешок и первым зашагал в сторону Финского залива. Оксана виновато посмотрела на Киловольта, но тот подмигнул, как бы ободряя: «Ничего, все в порядке!» Дернул журналистку за руку, призывая ее двигаться за лидером группы.

– Шахта заброшенная, – вслух сказал он. – Кому она тут нужна и зачем построили – не ведаем. Это у нас что-то вроде тренировочного полигона.

– Почему? – спросила девушка.

– Любой спуск под землю – не только романтика и опасности в виде кучи «соплей» и прочих прибамбасов. Это – страх. Я не знаю, как правильно. Кто-то считает, что страх надо убить в себе. Кто-то – что страх убить невозможно, надо к нему привыкнуть. Выбирай сама вариант, который больше нравится.

Оксана увидела неподалеку, впереди, темный прямоугольный сарай. С виду – обычное сооружение. Крупнее, разумеется, чем дачные сооружения на шести сотках. Но все равно ни в жизнь не догадаешься, что в этой бетонной коробке находится что-то необычное.

– Тс-с-с! – приложил палец к губам Руж. – Стойте здесь, за деревьями, Я подберусь поближе: гляну, нет ли там кого чужого…

И он, оставив рюкзак другу, стал медленно пробираться сквозь кусты, уходя чуть вбок от той точки, где остались Кил и Оксана.

– А кто там может быть чужой? – прошептала журналистка. – Милиция, что ли? В таком месте?!

– Нет! – отрицательно помотал головой Киловольт. Наклонился к самому уху девушки и прошептал: – Милиции здесь не бывает, разве что прибили бы в шахте кого-то. А вот гопники могут собраться. Раньше мы их тут ни разу не видели, но сама знаешь: береженого бог бережет. Неприкольно на любителей наркоты наткнуться. Бывают такие… после зоны…

Оксана присела на корточки.

– Да ты не бойся! – успокоил Киловольт. – Место, конечно, глухое. Неприятное. Но всякий сброд только по вечерам здесь тусоваться начинает. А мы специально день выбрали…

– Порядок! – негромко сказал Руж, вернувшийся от «объекта». – Нет там никого. Чисто. Можно двигать.

И тут он заметил девушку, сидевшую на корточках.

– А что у нас с дамой? – поинтересовался лидер группы.

– Чихнуть хочет, – не моргнув глазом, соврал Киловольт. – А я говорю – нельзя без твоей команды.

Через минуту Руж, Кил и Оксана оказались возле бетонного сооружения.

– И это – шахта? – удивленно спросила журналистка. – В жизни бы не подумала!

– Шахта! Шахта! – ответил Руж. – Давай переодевайся.

– А вы отвернитесь! – попросила Оксана, начиная расстегивать куртку.

– Ты еще за сарай зайди! Чтоб подальше от нас! – хмыкнул Руж. – Обязательно какой-нить маньяк тебя подловит…

Он сложил ладошки рупором и дурашливо заблеял: «Манья-а-а-ак! А-а-а-у-у-у!»

Оксана сердито посмотрела на парня и принялась стягивать через голову свитер. Под верхней одеждой оказался купальник.

– Обломила! – с сожалением констатировал диггер.

Потеряв интерес к дальнейшему «стриптизу», Руж выбросил на траву прорезиненную куртку, штаны, высокие сапоги. Киловольт тоже не терял времени даром. Он уже переодевался в «рабочее», хотя время от времени, украдкой, посматривал на девушку. Та снимала джинсы. И, как отметил парень, выглядела в купальнике очень неплохо… Диггер вдруг подумал, что ему совсем не хочется лезть с девушкой под землю. С гораздо большим удовольствием он шагнул бы к ней, чтобы повторить вчерашний поцелуй. Провести горячими пальцами по шелковистой коже…

Заметив интерес к себе со стороны Киловольта, Оксана молча показала диггеру кулак.

Через пять минут они были готовы. Чистую одежду убрали в полиэтиленовые пакеты, спрятали в заплечные мешки.

– Порядок? – спросил Руж. И тут же сам ответил: – Порядок! Хотя нет, последняя формальность осталась.

Оксана вопросительно посмотрела на лидера группы.

– Кил вчера очень хорошо про правила поведения под землей рассказал, про технику безопасности. Одно только правило упустил. Перед выходом – все в кустики. Пи-пи! Так что давай. Мы налево, за тот угол. Ты направо.

– Это обязательно? – хмыкнула журналистка.

– Обязательно! – отрезал диггер. – Если потом потянет в туалет – поздно будет. Все – пи-пи! Это – правило! Такое же, как «не трогай «сопли»!».

Покончив со всеми «формальностями», они шагнули внутрь бетонного сооружения. Включили фонари.

– Ничего себе! – пробормотала Оксана.

Она и представить не могла, что шахта выглядит так. Диаметр бетонного цилиндра поражал воображение. Любой пассажирский автобус (независимо от длины) ухнул бы вниз, если бы вдруг ненароком наехал на такую «ямку». А дна у этого огромного колодца видно не было.

Руж подошел к стене, закрепил на толстой железной скобе трос. Несколько раз сильно дернул страховку, проверяя надежность. Подошел к лестнице, попробовал ее ногой.

– Все гнилое! – шепнул он. – Чем дальше, тем хуже. Еще несколько раз сходим – и точно развалится…

– Ой! – невольно вырвалось у Оксаны.

«Ой! Ой! Ой!» – донеслось из черной бездны.

Журналистка отступила назад, уперлась спиной в Киловольта. Тот молча сжал руку девушки, попытался подбодрить ее.

– Идем? – уточнил Руж. – Или передумала?

Он направил луч фонарика вверх и на стену, чтобы в отраженном свете видеть лицо девушки.

– Идем! – побледнев, ответила Оксана.

Они начали спускаться. Руж шел первым, проверяя ступени. Следом двигалась совершенно очумевшая от страха журналистка. Последним топал Киловольт, старавшийся постоянно держать спутницу в поле зрения.

Ступени прогибались под ногами. Некоторые были склизкими, чуть ли не расползающимися. К чести девушки, она ни разу не вскрикнула во время спуска, даже тогда, когда оступалась, теряла равновесие. Два раза ей помог удержаться на ногах Киловольт. Один марш сменялся другим, и Оксана вдруг подумала, что зря затеяла этакое развлечение… Добравшись до небольшой площадки между пролетами, девушка посмотрела вверх. Увидела где-то в вышине (показалось – невероятно далеко) слабое пятно света.

– А что, если там кто-нибудь дверь закроет? – испуганно прошептала она на ухо Килу. – Или придут гопники, отвяжут веревку?

Диггер обнял девушку за талию, прижал к себе, чуть встряхнул. Журналистка дрожала от страха. Ткнулась носом в шею спутника.

– Еще два пролета до цели! – услышали они тихий голос Ружа. – Спускайтесь на площадку!

Оксана, собравшись с духом, преодолела еще один пролет.

– Смотри! – Руж посветил фонариком не вниз, а вбок. – Здесь трансформатор. Чуть дальше – насос водоотлива, непонятная система труб. Мы не знаем, для чего предназначалась шахта. Наверное, военный объект. Видишь, делали не только бетонный ствол, но и проводили электроэнергию, водооткачку хотели наладить. А потом все бросили.

Диггер направил луч фонаря вниз, и Оксана двумя руками вцепилась в Киловольта. Теперь она дышала судорожно. Хрипло. Под ними, всего в нескольких метрах, находилось огромное черное зеркало: мертвая неподвижная вода покрывала дно исполинской шахты.

Диггеры замерли, чтоб Оксана услышала тишину. Стала ее частью. Черное зеркало не двигалось. Лишь молча смотрело на пришельцев. Чужаков. Давило на психику.

– Осторожнее, мальчики! – жалобно попросила девушка. – Если под нами треснет лестница – мы свалимся! Ой!

– Там неглубоко, – успокоил Киловольт. – Где-то по колено. Хотя есть неприятные места. Смотри, покажу.

Он сделал еще несколько шагов вниз, при этом Оксана, лишившаяся опоры, затряслась от ужаса. Киловольт вытащил из кармана грузик на веревке, стал медленно опускать его воду.

– Видишь? – сказал он, вытянув «глубомер» обратно. – Сантиметров сорок, может, пятьдесят. Вроде немного, да? А теперь я вот сюда опущу. Смотри внимательно!

Он свесился над страшной бездной, и Оксана чуть было не зажмурилась. Лишь вспомнив, что диггер рисковал ради нее, устыдилась. А грузик меж тем уходил все дальше и дальше, веревка разматывалась…

Киловольт, не нащупав дна, вытащил обратно нехитрое устройство.

– Помнишь, что я вчера говорил про технику безопасности? – спросил он. – Куда надо смотреть, когда идешь по коллектору?

– Под ноги, – ответила журналистка, вцепляясь в руку Киловольта.

Она прижалась к парню.

– Правильно, молодец! – тихо похвалил диггер. – И вот тебе наглядный пример – почему. Все поняла? Здесь, в этом месте, почти под нами – труба. Она расположена вертикально, уходит вниз. Ее диаметр – около полутора метров. Где дно – неизвестно. Вот представь: идешь по бетонному полу, чуть покрытому водой. Наступаешь на такой скрытый люк – и привет! Ухнешь с головой. Хорошо, если друзья помогут, вытащат. Все поняла?

– Да! – Оксана почувствовала, что очень хочет обратно наверх.

– Банзай, для первого раза достаточно, – объявил Руж. – Тут все равно больше ничего интересного.

– Тоннель! – напомнил Киловольт.

Луч его фонаря скользнул по черной воде, к дальней стене. Диггер легонько потряс журналистку за плечо, заставляя ее открыть глаза. Оксана увидела большую дыру. То ли трубу, то ли ход, уводивший куда-то вдаль, прямо под землей. Но галерея была почти доверху заполнена водой.

– Мы не знаем, что там, – вполголоса пояснил Киловольт. – В тоннель уходит электрокабель. Видишь? Он до сих пор уцелел, хотя обычно все растаскивают мародеры на металлолом. Эти ребята вообще без башни, но они туда не полезли. И мы не стали.

– Ага! Правильно! – Оксана дрожащими руками ухватилась за веревку, словно эта нить, связывавшая с поверхностью, придавала ей сил. – Ну что, пойдем обратно?

– Фотографировать будешь? – поинтересовался Руж.

Мысль о том, что надо выпустить из рук спасительный трос и достать из сумки фотоаппарат, повергла девушку в ужас.

– Н-н-нет! – она энергично помотала головой. – Спасибо. Давайте лучше наверх.

– О'кей! У нас фоты данной шахты имеются. Много. Надо будет для статьи – скажешь.

И снова один пролет сменял другой, но теперь два парня и девушка двигались вверх. Оксане не терпелось побыстрее выбраться на свет. Сорваться с места, побежать по ступеням, вдохнуть полной грудью. Сбросить ужас с плеч… Кил и Руж шли неторопливо, аккуратно проверяя гнилые доски.

Выбравшись на воздух, девушка отбежала чуть вперед от страшной бетонной коробки, упала на землю, вцепилась руками в траву. Ее трясло. Диггеры присели рядом.

– А она ничего, молоток! – похвалил Руж. – Хорошо держалась.

– Наш человек! – с гордостью добавил Киловольт.

Он не удержался, ласково потрепал девушку по спине.

– Ч-что? – не поняла Оксана. – Куда?! Не надо! Пожалуйста…

Журналистка лежала зажмурившись, не выпуская пучков травы из скрюченных пальцев.

– Порядок! – громко крикнул ей в ухо Руж. – Все позади! Все закончилось!

Оксана приоткрыла глаза, увидела над собой довольные рожи парней.

– С боевым крещением! – абсолютно серьезно сказал лидер группы.

И вдруг подмигнул журналистке.

– Ты молодец! – добавил Киловольт. – Хорошо держалась в шахте. Бывает, человека на полдороги скрючит, башку от страха переклинит. Один горемыка завис: ни туда, ни сюда. Снимите, мол, меня… Ага! Ну, потом чуть отошел, выбрался. Правда, это не у нас было. Молва донесла. А ты – молодец!

Девушка с трудом приподнялась, села. Голова шла кругом, и Оксана уперлась ладонями в землю. Так было гораздо легче.

– Ой, ребята! – сказала она, чуть отдышавшись и придя в себя. – Вот не думала, что это так страшно!

– Да, первый раз на башню давит, факт! – признал Руж. – Потом привыкаешь, нормально. Вот мы тебе и устроили боевое крещение. Чтоб не переклинило на настоящих выходах. Сегодня еще потрясет чуток, а потом нервная система начнет спокойнее на все реагировать. Легче будет.

– А глубоко там, до дна? – вдруг спросила девушка.

– Ну… – прикинул Руж. – Десятиэтажный дом. Где-то так. Если поставить в шахту – кусок верхнего этажа будет торчать. Двадцать восемь метров.

Оксана стала белой как мел.

– И… и… мы т-туда… по гнилым… л-лестницам? – заикаясь, она указала на бетонный «сарай».

Диггеры засмеялись. Подхватили девушку под мышки, поставили на ноги.

– Хочешь еще раз туда? – ласково спросил Киловольт.

– Нет! Нет! Нет! – Оксана хотела завопить что есть мочи, но парень вовремя закрыл ей рот ладонью.

– Спокойно! – внушительно произнес он и помахал руками перед лицом журналистки, находившейся на грани новой истерики. – Спокойно! Никто тебя никуда не потащит. Все – только с твоего согласия.

Кил и Руж отпустили Оксану. Журналистка недоуменно посмотрела себе под ноги. Земля качалась, как будто девушка находилась на борту прогулочного катерка, вышедшего в Финский залив.

– Ну что, переодеваемся? – предложил Руж.

– Я за угол отбегу, – смущенно пробормотала девушка.

Парни рассмеялись, вытряхнули чистую одежду на траву. Им было знакомо все, что происходило с Оксаной. Первый выход никому не давался просто. Даже человек с не очень развитым воображением начинал понимать: игры – в другом месте. Где угодно, только не под землей. Давит на плечи свод. Испуганным комочком мечется внутри сердце. Некий голос в подсознании орет: «Беги! Опасность! Беги! Опасность!»

Оксана пришла в себя, лишь когда они выбрались из лесопарка в жилую зону.

– Мальчики! Трамвай! – восторженно завопила девушка и побежала навстречу красному вагону прямо по шпалам.

Да так, словно собиралась обнять его и расцеловать в удивленную морду.

«Динь-динь!» – сказал трамвай. А вагоновожатый добавил более конкретную непечатность.

– О! Смотри! Ожила! – засмеялся Киловольт.

– Щас машинист ей рожу-то начистит! – деловито заметил Руж. – Пошли выручать девку, пока ее за дебош в «обезьянник» не отправили.

Вдвоем они оттащили девушку в сторону. Трамвай дернулся с места, набирая ход. Водитель еще раз взмахнул рукой, довершая тираду. Оксана послала ему воздушный поцелуй. Пассажиры смотрели на странную троицу так, словно перед ними выступало стадо дрессированных бандерлогов. Оба парня изобразили улыбку в стиле «Чиииз!», но при этом крепко держали за руки журналистку, которая от восторга была влюблена в целый вагон.

– Ударить ее, что ли? – задумчиво спросил у Кила Руж. – По-моему, нашу даму отходняк пробил.

– Не надо, я сам! – Кил дернул Оксану за плечи, потом хлопнул ладонью по одной щеке, по другой. – Оксана!

Девушка перестала кричать и махать руками пассажирам уезжавшего трамвая, как-то странно посмотрела на диггера. Потом вдруг бросилась на шею Кила. Ее снова затрясло.

– Боже мой, как там было страшно! Как страшно! – Она прижалась к парню всем телом. – Боже мой… Кил…

– Ну, все! Ну, все! – парень обнял ее за талию, ласково погладил по спине.

Девушка никак не отреагировала. Она все так же крепко прижималась к диггеру, не произнесла больше ни слова. Но дрожь потихоньку проходила.

– Кил! – сказал Руж. – Ты, это… Не оставляй ее. Видишь, не в себе? Проводи до дома, чтоб в какую глупую историю не влезла. Обязательно прикажи: сегодня на улицу не соваться! Она ведет себя неадекватно. Опасно это, видел я такое у новичков. Шок или не шок – не знаю, но не хочется, чтобы дров наломала. А я пойду. Дела на вечер есть…

– Угу! – Киловольт пожал руку друга. – Спасибо, брат!

– Как отойдет – звоните! – добавил Руж. – В шахты больше не потащим. Похоже, у мадемуазель слишком развитое воображение. Лучше метро покажем, слазаем на какую-нибудь станцию. Подсобки там или еще чего такое.

– Договорились!

Руж поправил рюкзак и, оглядевшись по сторонам, перескочил через трамвайные пути. Быстро потопал к перекрестку, на котором мог отловить нужную маршрутку. Уже пройдя сотню метров, оглянулся: Кил и Оксана стояли друг напротив друга, в одном шаге. Лицо журналистки было в ладонях Киловольта. Диггер что-то говорил девушке, потом ласково гладил по волосам. Та кивала, не открывая глаз.

Руж грустно усмехнулся. «Ну, куда им под землю лазать?» – промелькнуло в голове, но додумать мысль до конца он не успел. Из-за поворота выбежала нужная маршрутка, и лидер группы шагнул на мостовую, поднимая руку.

«Смерть наступила в 4 часа 52 минуты в результате поражения электрическим током. Касание контактного рельса», – записал Андрей Монтеров в протоколе. Капитан сдвинул фуражку на затылок. Потер лоб, размышляя, как лучше отобразить ситуацию на бумаге. С одной стороны, выходило, что рабочий Павел Юдин погиб по собственной неосторожности. Молодой еще, недавно в метро, опыта мало.

К контактному рельсу лучше вообще не прикасаться, независимо от того, подано на него напряжение или нет. Как известно, и незаряженное ружье раз в год стреляет. Вот и выстрелило… Однако в смерти молодого парня было что-то странное. Вроде погиб по собственной неосторожности. Однако диспетчер обязан подавать тоннельным рабочим световой сигнал, предупреждая о том, что скоро будет подана «нагрузка». И уж после этого любой разумный человек отойдет от рельса… Диспетчер клянется, что сигнал подал – как обычно. Помигал прожекторами в тоннелях, причем дважды. На всякий случай. И только после этого врубил ток.

Капитан еще раз потер лоб, пытаясь сообразить, что же произошло на самом деле. Рабочие ночной смены дружно утверждают, что настенные светильники мигали. То есть диспетчер не соврал. Он действительно подал световой сигнал, предупреждая людей об опасности. Тогда почему Павел Юдин коснулся чертового контактного рельса, способного «поджарить» человека?

– Капитан! Вот напарник Юдина, – старший ночной смены подвел к офицеру пожилого человека с темным от горя лицом.

– Не уследил, – виновато развел руки Николай Евграфович Ширко.

Дальнейший разговор еще больше запутал Монтерова. Пожилой рабочий клялся, что видел, как мигают прожектора в тоннеле. Но получалось так, что Павел Юдин коснулся злополучного рельса за несколько мгновений до того, как диспетчер подал световой сигнал.

Выходило, ошибка не рабочего, а оператора на пульте? Он сначала включил напряжение и лишь затем, опомнившись, стал подавать тоннельным рабочим сигнал предупреждения. Капитан вспотел. Если так – ситуация менялась в корне. Это – статья. Халатность, приведшая к получению человеком смертельной травмы.

И опять же вопрос. Если диспетчер раньше времени включил питание на контактный рельс, почему никто больше не пострадал? Ведь в тоннеле находились десятки рабочих, не только пара Юдин – Ширко… Чем больше капитан Монтеров думал об этом инциденте, тем больше запутывался в возможных вариантах.

Диспетчер клянется, что сначала подал сигнал, а уже потом – напряжение на контактную шину. Ширко утверждает, что его напарник коснулся рельса до того, как замигали прожектора на стенах. Со слов оператора выходит, что виноват сам Павел Юдин. А со слов Николая Ширко – оператор. Проблема в том, что Юдин, который мог бы что-то объяснить, никогда уже не заговорит…

– Чертова нескладуха! – в сердцах ругнулся капитан и беспомощно посмотрел на Николая Евграфовича. – Тут и до ошибки недалеко. Но ведь Юдину теперь все равно. А диспетчер перегона жив. Надо в деталях разобраться…

– Не виноват диспетчер, – глухо ответил старый рабочий. – Все он правильно сделал. Подавал сигнал, вот те крест. Мигали фонари.

– Но ведь ты сам говоришь, что Юдин провода коснулся до того! – воскликнул офицер милиции. – Выходит, диспетчер сначала включил ток, а потом, задним числом, начал мигать фонарями.

– Ерунда это! – поморщился Ширко. – Если б так было – на перегоне десяток трупов получился бы, а не один. Ни при чем тут диспетчер, честное слово. Дело в другом.

– А в чем? – насторожился капитан.

– Все равно не поверите, – махнул рукой старый рабочий. – А впрочем…

И капитан Монтеров узнал, как день назад, в прошлую смену, Павел Юдин и Николай Ширко прозванивали кабель на соседнем перегоне. Да так вышло, что с заданием справились быстро, и Павлуха Юдин, которого перебросили с другого участка, решил из любопытства в боковой тоннель заглянуть…

Открыв рот, офицер милиции выслушал абсолютно безумный рассказ о молодом тестировщике, удиравшем от каких-то всадников. От рыцарей, которые выехали из заброшенного коридора… Уже сомневаясь в рассудке пожилого рабочего, офицер не стал перебивать Николая Евграфовича. Тот смог закончить историю – про то, как сам он, Ширко, отвернулся к стене. Как требовал, чтоб то же самое сделал и молодой напарник. Потому что старый мастер знал: плохая примета. Недолго живет человек, который всадников увидел.

– А я вот никогда про такую примету не слыхал, – пробормотал капитан, роясь в записной книжке в поисках нужного телефона.

– Так вы ж не тоннельный рабочий, – усмехнулся Ширко. – Откуда офицеру милиции про наши суеверия знать?

Капитан не ответил. Набирал номер доктора Ракитина из спецклиники.

– Игорь Борисович! – обрадовался он, услышав знакомый голос. – Я не разбудил? Нет? На дежурстве сутки? Значит, мы оба на посту. Да-да.

Офицер милиции заулыбался, слушая ответ старого знакомого. Андрей Монтеров был в долгу перед психиатром. Тот как-то раз поставил на ноги тещу капитана. Ракитин и в больнице за старушкой присмотрел, и лекарство хорошее выписал, которое здорово помогало… А в награду за услугу денег не взял. Как только услышал, где работает Монтеров, на каком перегоне, так сразу и «деревянные» не нужны стали, и «зеленые» американские не вдохновили врача.

Попросил в оплату услугу за услугу. Предупреждать его, Ракитина, если какие странные, нелогичные ситуации будут происходить на этом участке Кировско-Выборгской линии. И вот Андрею Монтерову представился шанс частично «расплатиться» с психиатром. Пусть и странной была та просьба, да кто знает? Вдруг еще помощь родственникам понадобится. Или, не дай бог, самому…

– У меня как раз такой случай, как вы хотели, Игорь Борисович! – торопливо произнес он. – Вот только что все произошло! Током убит рабочий ночной смены. Причем самое удивительное, он дотронулся до контактного рельса. Но еще до того, как диспетчер подал ток. Что? Да! Да! До того. Вроде остальные тоннельные рабочие никаких травм не получили. Только этот тестировщик, Павел Юдин. И знаете, что самое интересное, Игорь Борисович? За сутки до этого парень ночью работал на перегоне, сунулся в боковой заброшенный тоннель. Там увидел всадников. Да-да-да! Именно! Рыцарей в блестящих латах. На лошадях! И он видел, и напарник. Что? Нет, напарник жив. Он в боковой коридор не залезал, когда всадники поехали – отвернулся к стене. Да! И он – жив. А тот, молодой, что на них таращился, умер! Что? Да, поговорить можно. Второй здесь, рядом со мной.

Капитан подошел к Ширко, протянул трубку старому рабочему.

– Пожалуйста, Николай Евграфович, поговорите с моим знакомым! Он интересуется всеми случаями, когда люди видели всадников в тоннелях метро.

Ширко удивленно посмотрел на офицера милиции, но мобильный телефон взял. Кратко, без особых эмоций, ответил на вопросы психиатра. Несколько раз произнес «Да!» в конце разговора. Затем, пожав плечами, передал трубку капитану.

– Андрей! – услышал милиционер голос Ракитина. – Это очень любопытный случай. Мне нужно по карте посмотреть точное место, где все это случилось. Я попросил Николая Евграфовича подъехать ко мне сразу после смены. Пожалуйста, напиши на листочек номер моего мобильного телефона и адрес нашего учреждения. Николай Евграфович говорит, что подъехать сможет, это ему по дороге домой.

– Хорошо, Игорь Борисович! – капитан был рад оказать врачу услугу. – Обязательно сделаю! И адрес напишу, и телефон. Даже подскажу, как пройти-проехать, чтоб времени зря не терял. Не беспокойтесь! Всего хорошего!

В записной книжке был не только телефон, но и адрес больницы. Он сохранился с тех пор, как офицер ездил туда навещать мать жены. Андрей Монтеров вытащил ручку, выдернул из папки с протоколами чистый лист. Аккуратно вывел на нем все данные врача, даже фамилию, имя и отчество. Передал Ширко.

– Вы уж обязательно заверните к нему! – попросил капитан. – Это очень хороший человек! Раз он просит – значит, действительно нужно.

– Обязательно заеду, – кивнул старый рабочий. – Смена закончена. Вот сейчас схожу переоденусь… Отдышусь маленько после всего этого. И туда прямиком. Может, хоть он объяснит, что там было? Что происходит?

– Вот и славненько! – обрадовался офицер. – Славненько! На том и порешим…

Киловольт позвонил Оксане Лаптевой около десяти утра, дольше не продержался. Диггер около часа крутился возле телефона, прежде чем решился набрать номер журналистки. Ему не терпелось узнать: как дела у девушки, испытавшей накануне сильный шок? Но то была формальная причина. На самом деле Килу очень хотелось услышать голос Оксаны.

– Привет! – хрипло сказал он, когда девушка подняла трубку.

– Привет! – нежно ответила Оксана, и Киловольт расплылся в улыбке.

Журналистка узнала его по голосу, это было очень приятно.

– Извини, что рано побеспокоил.

Парень затаил дыхание. Хрупкая нить… Хрупкая нить, которая существует только в его воображении. Или нет?

– Ничего, я рада слышать тебя, – честно ответила девушка.

– Как ты, Ксюха? – спросил диггер. – И Руж, и я… мы оба очень беспокоимся за тебя. После вчерашнего.

– Ой! Как вспомню – щеки красные, – услышал он. – Кил, милый! Мне так стыдно за свое поведение! Простите меня, пожалуйста. Сама не знаю, что это было.

– Ничего страшного! – успокоил диггер. И тут же заговорил быстро-быстро: – Мы все примерно через такое же проходили. Первый выход – он для любого трудный. Сначала собираешься, собираешься, вроде уже готов-переготов. Потом увидишь, как все выглядит на самом деле… И пока там, внизу – до конца не осознаешь, что происходит. Вроде это называется защитное торможение. Мозг отключается. Он сконцентрирован только на том, чтобы ошибку глупую не допустить. Чтоб выжить, обратно на свет выползти. Зато потом, когда все остается позади… Когда наружу выбираешься, рад не только тому, что жив. Всех обожаешь. Любую встречную собаку готов расцеловать от счастья.

– Точно! – девушка звонко рассмеялась. – У меня так и было вчера!

Смех был таким чистым, по-детски беззащитным, восторженным, что у парня перехватило дыхание. Он смешался, чувствуя, что земля под ним закачалась.

– Кил, милый! – нежно сказала девушка. – Я тебе очень благодарна за вчерашний день. Ты, наверное, сам не понимаешь, что для меня сделал. Я будто заново родилась. Нет! Не то. Не те слова. Не знаю, как передать… Просто… на многое по-другому посмотрела…

Парень стоял молча, только неловко переминался с ноги на ногу.

…Хрупкая нить… Хрупкая нить… Удержать. Не разорвать. Господи, как же это трудно!

– Кил, ты слышишь?

– Угу.

– А чего молчишь?

– Я улыбаюсь.

Оксана вновь рассмеялась.

– А-а-а. Понятно. Просто по телефону не видно, что ты улыбаешься. Я подумала: какие-то глупости говорю. И тебе неинтересно…

– Ксана… – позвал Киловольт.

– А-у?

– Ты… ты очень хорошая.

Девушка шмыгнула носом, и Кил это услышал. Парень закрыл глаза. Хрупкая нить… Хрупкая нить… В омут с головой!

– Ксана… Я не хочу… чтоб через неделю все закончилось.

Девушка надолго замолчала.

– Когда я напишу статью? – наконец тихо спросила она.

– Да! – честно ответил диггер. – Не хочу, чтоб ты исчезла так же внезапно, как появилась… Не хочу! Наверное, это не случайность…

Он не смог закончить. Но Оксана, вдруг почувствовавшая слабость и присевшая на стул возле телефона, без слов поняла, о чем говорит парень.

– Не случайность, что мы встретились, да? – едва слышно прошептала она.

И услышала то, что хотела услышать: «Да!» Оксана чуть повернулась на стуле, уперлась лбом в зеркало.

– Ксан! – позвал диггер. – Я зря это сказал?

– Нет! – покачала головой девушка. – Нет, не зря.

– А чего молчишь?

– Я улыбаюсь.

– А-а-а, – облегченно рассмеялся Кил. – Мне-то не видно, что ты улыбаешься.

Сказал – и тишина. Чуть провод зубами не перегрыз.

– Кил, – нежно проворковала Оксана. – Я хотела… собиралась… Спасибо за вчерашний день. Ты заработал небольшой гонорар.

– Вкусный? – с интересом спросил диггер.

– Думаю, да. – Оксана оценивающе посмотрела на себя в зеркало, поправила волосы. – Ну, это сам увидишь. Попозже. Что у нас на сегодня?

– Ой! – смутился парень. Голос его сразу изменился. – Какой я тормоз! Ксанка, я ж тебе звонил по делу! Руж на мобильник SMS-ку скинул. У него какие-то проблемы на сегодняшний вечер наклюнулись. Сам и не рад, да говорит, что отвертеться не может. Увы. В общем, предлагает в метро нырнуть в первой половине дня.

– А до которого часа эта первая половина? – испугалась Оксана. – А то уже пол-одиннадцатого!

– До которого? – почесал ухо Кил. – Ну, думаю, до трех, не больше. Руж намекнул, что к четырем должен свалить, по-любому. Значит, надо ему немного про запас оставить. До трех лучше уложиться с нашей экскурсией.

– Через два часа, в полпервого, я могу быть в любом месте города, какое назовете, – деловито ответила журналистка.

– Ксан, ты подумай, надо ли сегодня куда-то лезть? – вдруг спросил Киловольт. – Руж волновался. Говорит, если ты не отошла, то рисковать не стоит. Мы тебя вчера сильно напрягли, это факт. Можно на день паузу взять. Успеем еще.

– А разве мы сегодня во что-то серьезное ввязываемся? Я так поняла, вы меня в метро поведете, на какую-то станцию. Показать то, что обычно люди не видят. В шахты ж не полезем?

– Нет, в шахты пока не лезем. Хватит. Видишь, какое дело… Мы про выход на берег Финского залива договорились еще до того, как с тобой в жизни познакомились. Когда письмо твое читали… Решили, что отведем журналистку туда. Вроде как напугать. Она, то есть ты, посмотришь, как все страшно и неприглядно, – и самой расхочется под землей шастать.

Девушка промолчала.

– Прости меня, Ксан! – виновато сказал Киловольт. – Я должен был отговорить Ружа. Обычно новички с более простых вещей стартуют.

– Все нормально, – усмехнулась девушка. – Спасибо, что сказал правду. А мне и действительно надо было на что-то такое посмотреть. Чтоб глупости из головы выветрились. Чтоб более реально себе представляла, какое оно – подземелье.

– Ну, это так… – честно сказал Киловольт. – В шахте ничего страшного не было. Только гнилая лестница. Высота, конечно, большая. Но мы ж на страховке.

– Вода, – добавила Оксана и почувствовала, как по спине пробежал холодок. – Черная, неподвижная, жуткая, мертвая. Я как вспомню…

– Да, – согласился диггер. – Там она не похожа на дождевую или речную. Вода в шахте – чужая. Убить готова, стоит только допустить ошибку. Но ты не переживай. Сегодня все по-другому будет. Просто станцию метро посмотрим.

– Куда ехать? – спросила журналистка.

– На «Академическую».

– Если в двенадцать тридцать встретимся, до трех уложимся?

– Должны! – подумав, согласился диггер. – Рабочую одежду можешь не брать. Фотоаппарат, мобильник, денег немного. Больше ничего не надо.

– Тогда – целую! Я побежала готовиться. – Журналистка чмокнула трубку и отправилась приводить себя в порядок.

Накануне, после выхода, заснуть удалось не сразу. Все время мерещилось, что она, Оксана, проваливается в трубу на дне страшной бетонной шахты. Девушка махала руками, пытаясь уцепиться за что-нибудь, но черная вода затягивала все глубже, глубже. Журналистка, только-только начинавшая задремывать, вскакивала на постели, сердце бешено колотилось. А потом, в одном из кошмарных снов, ее за руку взял Кил. Рядом с ним было легко и просто. Оксана прижималась к плечу диггера и чувствовала: теперь все по-другому. Хорошо. Так, как должно быть.

Забравшись в ванную комнату, Оксана еще раз глянула на себя в зеркало. И лишь тогда, при ярком свете, смогла оценить, как горят щеки.

– У-у-у, милая моя, – полуприкрыв глаза, промурлыкала она своему отражению. – Я смотрю, ты попала капитально…

Девушка взяла деревянный гребень, принялась медленно расчесывать длинные волосы, спутавшиеся за ночь.

– А ну и что! – с вызовом ответила она, глядя на девчонку в зеркале. – Ну и пусть! Мне так хочется!

Николай Евграфович Ширко забыл адрес врача в подсобном помещении, где переодеваются рабочие. Шепотом проклиная свою «дырявую голову», он вернулся обратно. Достал из кармана промасленной куртки свернутый вчетверо лист, проверил: не ошибся ли? Еще раз возвращаться назад не хотелось. Но все было правильно – на бумажке рукой Андрея Монтерова выведены адрес врача, его фамилия, имя, отчество и телефон. Капитан милиции постарался: все аккуратно, крупными буквами. Видно, действительно очень хотел, чтоб Ширко заехал по указанному адресу.

Сложив лист и спрятав его во внутренний карман, старый мастер вышел из подсобки. Махнув рукой дежурной на нижнем посту, двинулся к поезду. «Возвращаться – плохая примета, – подумалось ему. И тут же мелькнула другая мысль: – А видеть всадников – хорошая? Какая разница – одна плохая примета или две?»

Голова соображала плохо, и не только от усталости. Горечь от того, что понапрасну погиб молодой парень, жила внутри. Не давала покоя. Что он, Николай Евграфович Ширко, мог сделать? Для всех осталось загадкой: почему Павел Юдин схватился за обесточенный контактный рельс, но умер от удара током? Может, тестировщик умер по другой причине? Из-за чертовых всадников! И теперь он, Ширко, должен увидеть человека, который занимался похожими историями. Оказывается, и другие видели рыцарей! Необходимо узнать правду…

Николай Евграфович вошел в вагон, но садиться не стал. Схватился за поручень, прикрыл глаза, вспоминая, как все было… Вот Павел склоняется над поврежденной парой проводов. Откидывает волосы со лба. Смеясь, объясняет Ширко, чем витая пара отличается от медной.

А вот они медленно бредут по рабочему тоннелю обратно, в сторону станции. И – боковой штрек. Черт бы побрал молодость! Свойственные ей любопытство, жажду новых приключений. На собственную голову. Не сунься туда Павлуха – не выехали бы всадники. И он, скорее всего, был бы жив!

– Да точно б жил! – с досадой пробормотал рабочий и открыл глаза.

Справа от него, рядом – почти плечом к плечу – стоял рыцарь в блестящих латах. Ширко зажмурился, потряс головой. «Неужто надо к врачу? – пронеслось в голове. – Только не место на карте показывать, а собственные мозги проверять…»

Старый рабочий посмотрел на пассажиров. Одни сонно позевывали, другие – читали книги. Худенький парнишка увлеченно «рубился» в какую-то игрушку на своем мобильнике. Похоже, рыцаря никто из них не видел. Или те стали настолько привычным явлением в метро, что не вызывают у горожан никакого интереса?

Николай Евграфович покосился на незнакомца в блестящих доспехах. Тот стоял совсем рядом. Казалось, рыцарь едет на работу. Точно так же, как и большинство горожан в утренние часы.

– Да ну все это на фиг! – пробормотал старый рабочий.

Он направился к выходу из вагона, намереваясь покинуть состав на ближайшей остановке. Еще не хватало – вот так вот сойти с ума. Двери открылись, и Николай Евграфович шагнул на перрон. «Пущай рыцари ездят в метро. И драконы тоже. И заколдованные принцессы. Заплатят за билет – и ездят. Только не в одном вагоне со мной». Он отошел подальше от состава, к стене. Лишь затем обернулся. И вздрогнул.

Чертов рыцарь находился у него за спиной! Как он ухитрился приблизиться к человеку неслышно?! На ногах у странного незнакомца были блестящие – несомненно, тяжелые – сапоги. Но двигался он бесшумно. И, похоже, никто его не видел, как и в вагоне! Поезд отошел от платформы, мелькнули огоньки последнего вагона, исчезли в темноте тоннеля.

– Ну, что тебе нужно от меня, клоун жестяной? – негромко спросил Ширко. – Послать от души, что ли? Уйди! Не доводи старого человека до греха…

Вместо ответа рыцарь ухватил стоявшего перед ним рабочего за левое плечо. Николай Евграфович скривился от боли, мигом заныло сердце. Он ощутил страшный холод, как будто левая половина тела попала под душ. Но не воды, нет. Чего-то несравненно более холодного. И только в середине ледяной глыбы, в которую превратилась часть тела старого мастера, рвалось живое сердце. В него вонзались острые иглы, но человек не мог ни позвать на помощь, ни отодвинуться от незнакомца, убивавшего его.

Рыцарь подтолкнул Николая Евграфовича к краю платформы. Развернул человека так, что тот оказался спиной к арке, из которой должен был выехать состав.

«Плохая примета», – мелькнуло в голове Ширко. Сквозь ледяной холод, сквозь страшную боль, терзавшую левую половину тела, он услышал глухой, «ватный» гудок. Машинист прибывавшего состава предупреждал пассажиров об опасности. «Отойти надо», – вяло подумал Николай Евграфович. Но от него ровным счетом ничего не зависело…

Поезд начинает «входить» на станцию на довольно приличной скорости, ощутимо сбрасывает ход только к середине пассажирского перрона. А Ширко стоял почти в конце платформы, у голодного черного рта арки. Так, что машинист ничего не успел бы сделать.

Ничего не успел сделать. Рука, закованная в блестящие латы, подтолкнула обреченного человека вперед и в бок, отправляя его под колеса состава. Машинист резко дернул стоп-кран. Пассажиры в вагонах повалились с ног.

Но это не помогло. Инерция тяжелого состава была такова, что первый вагон смял, разорвал тело старого рабочего. Тот даже не закричал от боли. Страшные иглы пронзили сердце еще до того, как Николай Евграфович оказался под колесами поезда. Может быть, Ширко ничего и не почувствовал. Да только он уже ничего не смог бы рассказать о собственных ощущениях…

На «Академической» молодые люди встретились ровно в половине первого. Руж и Оксана, как выяснилось, ехали к условленному месту на одном поезде, только в разных вагонах. А Киловольт уже стоял на платформе.

– Ого! – одобрительно сказал Руж, пожав руку Килу и повернувшись к журналистке. – Первый раз вижу, чтоб девушка вовремя приходила на свидание!

– Так это ж деловое свидание! – рассмеялась Оксана. – А вот если б с молодым человеком… Могу и час его промучить!

– Не повезло кому-то, – философски заметил Руж, не глядя на друга. – Впрочем, индейцы сами наступают на грабли. Ну кто их заставляет?

– Кого? – не поняла Оксана.

– Индейцев!

Журналистка со страхом посмотрела на Ружа, потом бросила вопросительный взгляд на Киловольта. Тот с огромным интересом изучал гранитные плиты у себя под ногами.

– Да все нормально! – успокоил Руж. – Я не сошла с ума, милорд! Нет-нет! Нет-нет!

Он попрыгал на носочках, сложив руки перед собой, будто маленький зайчик. Оксана невольно сделала шаг поближе к Киловольту. Схватила за руку, будто молча спрашивала, что происходит.

– Не обращай внимания! – наклонил голову Кил. – Просто Руж сегодня без пива. Ему нельзя спиртного. День такой. А Руж без пива – как наркоман без дозы. Ломает его. По-страшному.

– Ломает, – огорченно вздохнул диггер. – Ну что, ребята, двинули?

– Двинули! – твердо сказала журналистка. – А куда?

– Совсем недалече, – хмыкнул лидер группы.

И впрямь, требовалось пройти метров двадцать. Или тридцать. Парни привели девушку на другую платформу. Остановились возле квадратного металлического люка в полу. Киловольт чуть отодвинул журналистку в сторону, поближе к стене.

– Значит, так! – скомандовал Руж. – Открываем. Я ныряю первым. Кил, ты берешь Оксану за руки, опускаешь вниз, но очень быстро. Не дрейфь, я поймаю. И сразу сигаешь вслед за нами. Только не на голову даме!

– Вы что? – пораженно спросила журналистка. – Прямо здесь? На платформе?! Люди ж вокруг!

Но ее никто не слушал. Руж присел возле замка люка. Развязал шнурок на кроссовке и тут же, с деловым видом, чуть ли не с пыхтением, принялся его старательно завязывать. К платформе подошел поезд. Одни пассажиры покидали вагоны, другие заходили внутрь. Людская река потекла на улицу. Диггер сидел чуть в стороне, ковыряясь с «тапком». И вдруг журналистка заметила в руке парня… маникюрные щипчики! Руж вскрывал замок!

Поезд тронулся с места, на какой-то десяток секунд платформа опустела. Руж быстро глянул на Киловольта. Тот кивнул, за талию подвинул девушку ближе к себе. Темноволосый диггер резко дернул металлическую крышку люка. На то, чтоб бросить короткий взгляд вниз, у него ушла секунда. Еще через секунду Руж спрыгнул на лестницу. Галопом проскакал по ней, развернулся.

Бледная от страха Оксана уже спускалась следом за ним «на лифте». Киловольт держал журналистку за кисти рук, стоя над открытым проемом. Руж, не особенно задумываясь над проблемами этикета, схватил девушку за бедра, сдернул ее с лестницы в сторону. Журналистка обхватила его руками за шею. А на освободившуюся площадку уже «свалился» Киловольт. Закрыть крышку потихому не удалось: Кил слишком резко дернул створку люка, и она с грохотом захлопнулась.

– Ой, мальчики! – Оксана испуганно зажмурилась. – Что сейчас будет…

Трое правонарушителей постояли в проходе, ожидая рева сирены, милицейского свиста или, в крайнем случае, страшного мата. Но никто их не преследовал. Ничьи перекошенные от гнева рожи не засовывались в люк, через который искатели приключений проникли в подплатформенное помещение.

– Быстро! – скомандовал Руж.

Он метнулся к крайней двери, открыл ее. Махнул рукой, показывая, что сотоварищам необходимо срочно укрыться там. Внутри оказалось маловато места для троих. Штатное освещение решили не включать, Руж только направил в пол луч маленького фонарика.

– Фух! – выдохнула Оксана и оперлась спиной на Киловольта. – Ну, ребята… Ну, блин…

Кил тут же воспользовался темнотой и малыми размерами помещения. Он присел на какой-то бетонный выступ, обнял журналистку за талию. Потянул к себе. Оксана уступила безропотно. Прижалась к Килу. Волосы девушки оказались возле лица парня, диггер вдохнул аромат ее духов. Не удержался, нежно прикоснулся губами к шее.

– Ну, ребята! – повторила журналистка. – Ну, вы даете! Это ж… десять секунд! Дамскими щипчиками! И мы… мы тут?!

– Тут-тут, – успокоил Руж. – Все нормально. Если считать станцию землей, то мы на подземном этаже станции.

– Ну… – снова начала Оксана. У нее не хватало слов. – Да как же я про это напишу, а?! Мне никто не поверит! Десять секунд! Это какая-то операция спецназа…

Киловольт молчал. Пока Руж и Оксана беседовали меж собой, он закопался лицом в волосы девушки, прижимая ее к себе все крепче и крепче.

– Что дальше? – спросила Оксана.

Трудно было сказать, кому адресовался вопрос, но Руж принял его на свой счет.

– Сейчас отдышимся чуток, походим по коридору, – ответил он. – Покажем тебе, что здесь есть. Кстати, ты слыхала байку про антидиггеров?

– Не-а, – помотала головой журналистка.

– Диктофон есть? Включай! Поближе, я тихо рассказывать буду. Значит, автор этой приколки – один из наших друзей. В деталях не помню – потом, если хочешь, можешь на сайте найти, я тебе почтой линк сброшу. Суть в том, что в метро полно монтеров. Монтеры – не те, кто что-то в тоннелях чинит. Это те, кто нас монтирует. Обычные старушки и старички, каких в метро сотни или тысячи. Так вот, на самом деле это переодетые антидиггеры первого уровня. Они обожают заловить кого-то подозрительного, сдать дежурному по станции, то есть монтеру более высокого уровня. За это отличившемуся антидиггеру дают левел-ап и синюю фуражку.

– А что такое левел-ап? – громким шепотом спросила Оксана.

– Английский знаешь? В компьютерные игрушки режешься?

– Английский знаю, в игрушки – почти нет, – вздохнула Оксана.

– Ну, все равно поймешь. Level-up – уровень вверх, на уровень вверх. Так и в игрушках обозначается переход на следующую ступень. Туда, где требуется мастерство повыше. Ну, допустим, прошла первый уровень – левел-ап – начинаешь игру на втором, более сложном.

– А! Поняла! – обрадовалась Оксана.

И вдруг беззвучно затряслась от смеха.

– О! Дошло! – удовлетворенно заметил Руж. – Значит, отличившемуся антидиггеру первого уровня дают левел-ап и синюю фуражку. Монтеры рангом повыше носят синюю форму, дежурят у эскалаторов, обожают хватать диггеров, а также тех, кто с дури перепрыгнул через турникет. Таковые по умолчанию приравниваются к диггерам. Пойманных тащат в подземные казематы, вот как здесь. Тут их мучают до полусмерти. Смотри! Слушай! Вокруг нас мечутся души грешников… Особо злостных нарушителей, которые неоднократно попадались в лапы антидиггеров, обратно уже не выпускают. Бедолаги навечно остаются в подземельях, работают на метрополитен.

Самые страшные – это старшие монтеры. Те, что ходят в форме со звездочками. Каждая звездочка – десяток изловленных диггеров. Эти монтеры отличаются очень злобным нравом, разжалобить их почти невозможно. Правда, иногда помогает магическая бумажка, на который написано «Билет Банка России». Ну и, конечно, необходимо, чтоб на бумажке побольше ноликов было. Тогда тебя не посадят на цепь в подземельях. Подержав взаперти, могут и обратно на свет выпустить. Мы, кстати, не случайно попросили тебя магических бумажек в карман положить. И сами взяли. Вдруг сегодня пригодится?

Ну а дальше уровень сменяет уровень, и однажды монтер достигает такого высокого круга, что дальнейший левел-ап уже невозможен. Такому дают саблю и белого коня. Днем монтер спит, а по ночам скачет на лошаке по тоннелям, с горящими глазами, размахивая шашкой. Ловит диггеров.

Оксана скрючилась от хохота. Тряслась от смеха, громко всхлипывая.

– Тише ты, дуреха! – сказал ей Кил. И обратился к Ружу: – Хватит ребенка до истерики доводить! Выдаст нас – мигом антидиггеры верхних уровней налетят. Замонтируют в «обезьянник»! И кто-то получит свой очередной левел-ап.

Оксана, попытавшаяся было выпрямиться, стать серьезной, опять прыснула со смеху. Согнулась, закрывая себе рот ладонями.

– Кстати, вот еще хорошая приколка, жизненная. – не моргнув глазом, продолжил Руж. – Ксюха, отгадай загадку: черный, на одной ноге. Кто это?

– Не знаю, – подумав, честно ответила девушка.

– Одноногий негр-инвалид, – объяснил диггер. – Черный, на двух ногах?

– Видимо, здоровый негр, – ответила девушка.

– Нет! Два одноногих негра. Черный, на трех ногах?

– Ну… три одноногих негра! – улыбнулась журналистка.

– Рояль. Черный, на четырех ногах? – лицо Ружа было абсолютно серьезным.

– Рояль и негр-инвалид!

– Шахтер после получки, – усмехнулся диггер. – Ни разу не угадала.

Девушка затряслась снова, всхлипывая так, что Киловольт вынужден был закрыть ее рот ладонью.

– Руж! – строго сказал он. – Ты что, вправду хочешь, чтоб нас запалили?

– Нет! – ответил темноволосый диггер. – Сказка ложь, да в ней намек Релакс закончен, культурная программа тоже. Мы сейчас двинемся в коридор. Посмотрим, что там и как. Но если вдруг кто-то будет спускаться в подэтажный горизонт, мы – как те шахтеры после получки: уползаем на четвереньках. Поняли? Даже если станем черными и грязными. Уползаем в какую-нибудь щель! Быстро и тихо. Готовы?

Оксана сразу стала серьезной, мягко убрала руки Киловольта, выпрямилась.

– Значит, я – первым. Иду, слушаю. Вы – за мной. Кил, если что, подтолкни даму. Чтоб она ненароком не застряла на самом видном месте…

Закончив инструктаж, лидер группы погасил фонарь, осторожно приоткрыл дверь в коридор. Постоял, послушал и шагнул вперед. Оксана выбралась следом после того, как ее тихонько подтолкнул Кил. Мелькнула вспышка – это девушка вспомнила про фотоаппарат и воспользовалась им. Коридор тянулся под всей станцией. Стены были увешаны тонкими и толстыми кабелями. Время от времени попадались распределительные щитки. От всего этого исходил страшноватый гул. Было ясно: здесь повсюду электрооборудование, находящееся под напряжением. А заземление рельсов выглядело так зловеще, что девушка ни в какую не согласилась приближаться к шинам. Лишь сделала фотографию издали.

На секунду Оксана испуганно прижалась к Киловольту, который двигался позади. Тот взял журналистку за руку, подбадривая. Пальцы девушки были ледяными. Руж проскользнул по проходу, почти до самого конца. Остановился, указал пальцем в потолок. Когда Оксана достигла этого места, она услышала чьи-то голоса.

– Служба линейного контроля, – шепнул ей на ухо Киловольт.

Над головой у Оксаны находились люди. Как раз те, кто отвечал за порядок на станции. Журналистка тут же потянула Кила назад. Но Руж молча взял ее за руку, провел чуть дальше. Пальцем ткнул в какой-то прибор, висевший на потолке.

– Дымоуловитель, – тихо пояснил он. – Я, когда первый раз сюда влез, чуть не спалился. Вздумал покурить… Хорошо, вовремя эту штуковину заметил! То-то звону было бы.

– Ты разве куришь? – удивилась Оксана. – Ни разу не видела.

– Раньше. Теперь бросил, – кратко ответил Руж.

Диггер, подняв голову, вслушивался в звуки. Постояв чуть-чуть, удовлетворенно кивнул, потянул журналистку дальше. Они прошли до конца коридора, и Оксана увидела лестницу куда-то вверх, возле нее висела табличка «СУ». Журналистка сфотографировала и это.

Поднявшись по лесенке, троица исследователей оказалась в обычном санузле. Обычном, да только подземном. Он не мог использоваться работниками метрополитена.

– Мы так поняли, это на случай атомной войны, – пояснил Руж. – Иди посмотри.

Журналистка двинулась вперед. Здесь коридор был совсем небольшим, справа и слева имелись две двери с буквами «М» и «Ж». Приоткрыв «женскую» створку, Оксана с любопытством заглянула внутрь. Раковина, шланг на носике крана… Унитазы – просто дырки в полу.

Девушка зашла внутрь, обернулась к парням.

– Я на минутку, – смущенно сказала она. – Подождите…

Диггеры отступили назад, переглянулись.

– Нервы, видать, играют, – заметил Руж. – Держится хорошо, молодец. Однако поджилки трясутся.

– И у меня трясутся, – признался Киловольт. – Правда, больше за нее, чем за себя. Нам-то не впервой, если отсидка в «обезьяннике». А вот ей…

– Т-с-с-с! – сжал его руку друг. – Не надо об этом. Даже говорить не надо. Аккуратно работаем. Смотрим, ничего не трогаем, не шумим. Потом уходим.

Девушка появилась из-за двери с надписью «Ж». Шуток по поводу посещения «атомного» туалета не последовало.

– Фотографировать будешь? – поинтересовался Киловольт. – Или дальше идем?

– Уже сфоткала, – отозвалась журналистка. – Пошли!

– Тут почти ничего интересного не осталось, – заметил Руж. – Ну, вот. Здесь. Туалет имеет собственную систему вентиляции. Еще – система контроля уровня сточных вод. Если резервуар наполняется, поплавки поднимаются вверх. Сразу же включаются насосы, откачивающие воду. Все в автоматическом режиме. Видимо, время от времени требуется, чтоб люди обслуживали это оборудование, проводили ремонтно-профилактические работы. Однако пока мы здесь с рабочими ни разу не сталкивались.

– А что, вы сюда часто лазаете? – поинтересовалась журналистка.

– Да нет! – махнул рукой темноволосый диггер и поморщился: – Так, из любопытства. Понимаешь, все думают: подземка, подземка! Страна чудес и секретов. А тут – почти как наверху. Те же провода, только их много, и ток большой. Видишь, даже туалет такой же. Вот скважин наверху нет, это да. Скважины и резервуары – для сточных вод… Кстати, чуть подальше от платформы для пассажиров, метрах в трехстах, есть тоннельно-дренажная подстанция. С виду, со стороны тоннеля, неприметное помещение. Зато внизу много интересного! Под ТДП – огромный резервуар для воды. Вся влага, что разными путями оказывается в тоннеле, по сточным трубам попадает туда. Когда резервуары заполняются – включаются насосы. Они откачивают воду по огроменным трубам. В общем, все на автоматике. Иногда кажется – на инопланетную космическую станцию попал. Ничего не понятно. Вокруг – ни души. Но все работает само по себе.

– На самом деле, – добавил Киловольт, – тут нет ни ракет с ядерным зарядом, ни секретных военных объектов, ни пыточных камер. Видишь сама – все просто: электричество и вода. На электричестве здесь основано все. Столько шин заземления, кабелей и щитков, что с ума сойти можно. А вода здесь – враг. Ее пытаются всеми возможными способами удалять из тоннелей. Такая вот проза жизни.

– А секретные линии, как в Москве? – с горящими глазами спросила журналистка. – Неужели унас ничего такого нет?!

– Не-а, – покачал головой Руж. – Мы ж не в столице! Там важнейшие правительственные объекты связаны второй альтернативной сеткой тоннелей. У нас другое метро. Его очень дорого строить. Сама понимаешь, город на болотах. Да и потом, Питер – не столица. Сколько у нас может быть стратегически важных объектов? Ну, три, четыре… От силы – пять. Кремля нет, Генштаба нет… Вот и весь сказ. У нас уровень другой. Есть, конечно, несколько тоннелей, назначения которых мы не знаем. Но – и только.

– А я от кого-то слышала, что целый подземный город находится под ТЮЗом, – сказала Оксана. – Вроде даже туда уходят какие-то загадочные тоннели со стороны «Технологического института».

– Миф! – в один голос сказали диггеры.

– Ты еще легенду о пропавшем поезде вспомни, – добавил Руж. – Слыхала? В начале двадцатого века в Ломбардии пропал пассажирский состав. Он вошел в горный тоннель, но с другой стороны уже не выехал. Пропал бесследно. Сначала искали. И поезд, и пассажиров. Удивлялись, как такое могло быть. Куда исчез? Потом забыли. Так всегда бывает. Время проходит – все стирается из памяти. Но знаешь, что самое любопытное? Спустя годы тот самый поезд вдруг стал появляться на железных дорогах всего мира. То в одном месте, то в другом. Появлялся, пугая случайных свидетелей и порождая невероятные легенды. Такой вот фантом…

– Об этом не пиши, – заметил Киловольт. – Старая история. А вот что касается нашего метро… Мы думаем, что секретные линии в Питере могут существовать. Но пока мы о них ни от кого не слышали. То ли потому, что секрет этот хорошо охраняется, то ли потому, что мало таких линий. Или нет вовсе. А подземный город – точно миф. У нас даже тоннели плывут из-за грунта. Метро – большей частью – глубокого заложения. Это колоссальных денег стоит. А каково целый подземный город отгрохать? Представляешь?

Журналистка тяжело вздохнула.

– Что, не родилась сенсация? – обнял ее за плечи Кил. – Ксан, ты не ищи дешевой популярности. Если хочешь написать – пиши что есть. Правду. Метро – само по себе огромный подземный город. Имеется куча всего прочего, кроме тоннелей для пассажирских поездов.

– Угу, – грустно кивнула журналистка. – Ну что, еще куда-то?

– Да нет! – Руж посмотрел на часы. – Вроде тут больше ничего интересного, Надо потихоньку выбираться наверх. Как раз полчасика осталось, чтоб показать тебе, как тоннели метро контролируются. Чтоб знала.

И троица исследователей двинулась в обратную дорогу. Теперь Оксана шла чуть смелее, хотя все равно держалась за руку Кила. Они благополучно миновали «подземный» этаж подземки, добрались до лестницы, с которой начиналось приключение.

– Страшно! – призналась девушка. – Потолок над головой. Давит. И стены.

– Ага! – поддакнул Кил. – А представь, каково тем, кто в метро работает? Целый день – вот так…

Руж поднялся по ступенькам к самому люку, осторожно потрогал крышку.

– Нормально, открыто! – облегченно вздохнул он. – Значит, двигаем в обратном порядке. Кил, ты – первый! Открываешь люк, выбираешься. Следом по лестнице карабкается Оксана. Я подтолкну, если что. Ты, Кил, хватай ее за руки или под мышки и – в сторону! Я выпрыгиваю следом, закрываю крышку. Уходим.

Кил и Оксана кивнули. Лидер группы чуть отодвинулся от выхода «на поверхность», замер, прислушиваясь. Махнул рукой, подзывая друга… Задрожал пол под ногами, загудели стены – к перрону прибывал поезд. Троица стояла, не двигаясь. Зашипел воздух, послышался голос информатора. Прошло еще несколько мгновений, колеса поезда вновь застучали по рельсам – состав уходил от платформы к следующей остановке. Сосчитав до пятнадцати, Кил двумя руками надавил на крышку люка, но, как и в прошлый раз, не сумел удержать тяжелую створку. Раздался страшный грохот. Диггер пулей вылетел на перрон. Оксана, с выпученными от страха глазами, ломанулась следом. Видимо, она сделала все очень быстро, потому что замыкающий даже не успел подтолкнуть ее сзади. Киловольт дернул журналистку в сторону, и Руж выскочил на платформу следом за товарищами. Он тут же аккуратно прикрыл створку люка. Как ни в чем не бывало двинулся по платформе, заложив руки за спину.

А Киловольт обнял Оксану за плечи, крепко прижал к себе. Наклонился, чтобы поцеловать в губы. Девушка хотела отмахнуться – ей показалось, что это не самое подходящее время для проявления чувств. Однако журналистка быстро поняла: диггеры действовали именно так не случайно. На перрон выскочила дежурная по станции, подозрительно огляделась. Но на платформе почти никого не было – только парень, ждавший состав, да влюбленная парочка. А эти, как известно, готовы целоваться сколько угодно и где угодно. Убедившись, что на платформе порядок, женщина в синей форме исчезла так же внезапно, как и появилась.

Донесся гул. Из темной норы выскользнул лучик света, превратившись в мощный сноп прожекторов первого вагона. К станции приближался очередной поезд. Руж мотнул головой, показывая товарищам, что надо садиться. Вышло так, что Кил и Оксана оказались с лидером группы в разных вагонах.

– На следующей станции выходить! – сказал Кил на ухо девушке.

Оксана кивнула. Глянула в глаза диггера, положила ладони ему на грудь, робко потянулась губами. Словно извиняясь за то, что пыталась минуту назад, на перроне, оттолкнуть парня. Перегон до «Политехнической» показался обоим предательски коротким.

Открылись двери, они вышли из вагона, а навстречу им уже топал Руж. С улыбкой – от уха до уха.

– Любоф! – вынес он вердикт. – Вот она, настоящая любоф! Такая, как в книжках. Я думал, в жизни так уже не бывает. Ошибался…

Оксана покраснела, а Кил исподтишка показал другу кулак. Так, что девушка не заметила.

– Ну что, продолжаем экскурсию? – с плохо скрытым ехидством спросил Руж.

Журналистка энергично закивала. Диггер, усмехнувшись, двинулся к концу платформы. Там он остановился, принялся что-то высматривать за пределами облицованной плитами поверхности.

– Что там? – с интересом прошептала Оксана.

Руж ответил не сразу, его глаза внимательно «ощупывали» стены тоннеля, увешанные кабелями. Наконец он взял девушку за плечи, подвинул чуть вперед. Так, что Оксана оказалась на самом краю платформы. Вытянул руку, указывая направление.

– Не бойся! – сказал он. – Я держу! Проведи прямую линию через руку, по моему указательному пальцу дальше. Присмотрись! Там, над рельсами, в полуметре от них, тонкий лучик. Будто от лазерной указки. Заметила?

Оксана долго всматривалась в черноту тоннеля, пытаясь разглядеть то, чего ранее никогда не видела, и очень слабо представляя себе, что именно она должна увидеть. Наконец журналистка радостно вскрикнула:

– Точно! Вижу луч! А что это?

– УКПТ, – объяснил Руж. – Устройство контроля прохода в тоннель. Лазерный луч, от передатчика к приемнику. Если пересечь его – сработает защитная автоматика. Как-то раз мы сдуру ломанулись в тоннель. Молодые были, неопытные. Про защиту еще не знали. На всей станции загудело так, что мы чуть не обделались прямо на рельсах! Быстро-быстро сиганули обратно на платформу, свалили подальше от конца перрона.

Только потом стали разбираться, что тут да как. Узнали: такие вот датчики висят для контроля входа. Если какой идиот сунется – сразу зазвенит. Набегут антидиггеры всех уровней. Здравствуй, «обезьянник»! Мы, так сказать, твои вечные приемные дети. Ну вот, значит, стали мы изучать УКПТ. Ломать голову, как эту штуковину перехитрить. Потом научились. Кстати, оно не только на людей настроено, видимо. Если поезд сдуру не в ту сторону поедет – автоматика тоже предупреждение выдаст. Защита от всяких нештатных ситуаций, факт!

Ну и самое интересное, что УКПТ на входе в тоннель не одно. Мы научились перелезать через луч. Уходили в тоннель. Только там еще такие же пары датчиков есть. Уже не в полуметре от рельсов, а на уровне головы. Первую – перепрыгивать надо, а под вторую – подлезать. Такие вот дела…

– Может, лучше не писать про это в статье? – задумчиво спросила журналистка. – А то у нас идиотов до черта. Начнут воображать из себя невесть что, полезут с платформы вниз.

– Ну, коли жить неохота – пусть лезут, – пожал плечами Руж. – Ты напиши, что контактный рельс никто пока не отменял. Большими буквами выдели: на нем 825 вольт постоянного напряжения. Возле него страшно стоять, честное слово. Волосы дыбом, мурашки по коже. А уж перелезать… Только больной на всю голову на такое пойдет. Поджаришься в секунду! Напиши: пусть лучше дома пальцы в розетку вставляют, если на романтику потянуло.

– Диггеры предпочитают в метро ночью ходить, – пояснил Киловольт. – Во-первых, контактный рельс отключен. Во-вторых, поездов нет. Я тебе про это еще в первый день говорил, помнишь?

– Ага, – кивнула Оксана.

– Мы хотим напоследок, когда все другое посмотрим, сводить тебя в метро ночью, – сказал Руж. – Покажем рабочий тоннель, вентиляционную шахту. Представляешь, та, что на берегу Финского залива, куда мы в первый день лазали, всего тридцать метров. А здесь глубина вентшахт – восемьдесят метров.

– И мы в нее тоже сверху вниз будем спускаться? – с ужасом спросила журналистка.

Она побледнела.

– Да нет, – тихо засмеялся Киловольт. – Снизу пройдем, через метро. Нырнем с платформы, двинемся по рабочему тоннелю до шахты. У нас все рассчитано. Если идти от «Академической» в сторону «Гражданки», то первая дырка – примерно в семидесяти пяти метрах.

– Семьдесят три с половиной метра, – уточнил Руж.

– А как вы это узнали? – с интересом спросила Оксана. – Не рулеткой же мерили – от платформы и до входа в шахту.

– Не-а, – с гордостью сказал Руж. – Это диггерское ноу-хау. Авторы – SeenAndHeard, Shustrik и Sergo. Парни сели в первый и последний вагоны поезда. Одновременно щелкнули секундомерами. Пока ехали – отметили, через сколько секунд увидели дырку. Потом, уже на платформе, измерили длину поезда. Кстати, измеряли не в удавах и не в попугаях. В ботинках! Нога к ноге, шаг за шагом, посчитали, сколько стоп от начала поезда до конца. Потом перевели в метры. Так скорость поезда на данном перегоне и вычислили. Ну, дальше уже все просто. Через сколько секунд дырка за окном мелькнула – тоже отметка есть. Умножили скорость на время – получили расстояние до цели в метрах.

– SeenAndHeard и Sergo клянутся, что расстояние от платформы «Академическая» до первой дырки составляет семьдесят три метра шестьдесят два сантиметра, – уточнил Кил. – Но это, конечно, пижонство. Хотя все равно есть чем гордиться: с такой точностью вычислили вентиляционную шахту! О, как! Почти научный институт работал над решением проблемы!

– Ребят, это, конечно, здорово! – восхищенно сказала журналистка. – Ваши упорство и находчивость достойны уважения. Но почему нельзя было просто спуститься через ту же вентиляционную шахту? Сразу? Вниз! И не надо через луч УКПТ прыгать, измерять длину поезда в ботинках!

– Не романтик! – прищелкнул пальцами от досады Руж.

– Ксан, сверху – все не просто, – объяснил Киловольт. – Конечно, по городу натыкано много вентшахт, к ним можно легко подойти. Проблема, знаешь, в чем? Решетки на вентиляционных шахтах имеют три слоя. Первый состоит из труб. Внутри каждой трубы – лом. Да, примерно такой, которым дворники лед на улицах скалывают зимой. Лом! За первой решеткой – вторая. Потоньше, но тоже приличная. Последняя – самая тонкая, типа проволочной. Но и такую отогнуть – проблема не малая. Пилить же ее страшно неприятно, при этом грохочет вся шахта. Труднее всего справиться с верхним слоем, потому что при распиливании лом внутри трубы сильно мешает. Катается туда-сюда. Не поймешь – в одном месте пилишь или почем зря полотно перетираешь. Правда, есть у нас умельцы, вскрывали решетку и таким способом. Говорят, в общей сложности около четырех дней ушло.

– Четыре дня пилили? – в ужасе всплеснула руками девушка.

– Не, ну не так, чтоб елозили круглые сутки. Ты ж пойми, иногда от работы отрывают. Народ, знаешь, мимо шастает, приходится делать паузы. Мы ж не в диком лесу пилим. Кругом – горожане!

– Так что измерить длину поезда вботинках – гораздо проще, – добавил Руж. – Это быстрее, чем пилой четыре дня металл скрести.

Оксана вынуждена была согласиться с тем, что сказали диггеры. Она по-новому взглянула на парней. С уважением. Не каждый человек сумел бы придумать способ, как рассчитать скорость поезда на перегоне, длина которого неизвестна. Далеко не каждый сумел бы сделать это столь хитро и изящно, промерив длину поезда с помощью обыкновенных ботинок, надетых на ноги! А потом, взяв калькулятор, с точностью до сантиметра вычислить местоположение вентиляционной шахты в подземной галерее!

– Ну что, хватит на сегодня? – спросил Руж. – Мне уже пора, ребята…

– Да, огромное спасибо, – спохватилась Оксана, быстро глянув на часы: начало четвертого. – Прости, Руж!

Она подошла к диггеру вплотную, нежно поцеловала его в щеку. Руж открыл рот от удивления. Потом на его лице нарисовалась довольная улыбка.

– Ух ты! – только и сказал он.

Задумчиво посмотрел на Оксану.

– Так! – заявил Киловольт. – Значит, идешь по делам. Потом заглянешь ко мне! Побеседуем, однако.

– А я не виноват, – чуть выпятив губы, заявил Руж. – Я наоборот.

Довольная улыбка от его лица так и не отклеилась. Глаза были – словно у кота, с боем прорвавшегося к стратегическим запасам сметаны.

– Тебе пора! – ласково напомнил Кил. – Опоздаешь, старый!

– Точно! – вовремя опомнился Руж. Он заскочил в вагон поезда, махнул друзьям рукой: – Счастливо! Завтра – коллектор! С утра звякните – на сколько договариваемся…

Двери вагона закрылись с мягким шипением. Оксана послала диггеру воздушный поцелуй. Когда поезд скрылся в тоннеле, девушка обернулась к Киловольту.

– Ревнуешь? – с хитрой улыбкой спросила она, взяв парня за руку.

– Ничуть не бывало! – ответил тот.

– Не надо! – попросила Оксана. – Сейчас мы тоже сядем в поезд, следующий. Я расскажу, почему не надо…

Очередной состав подкатил к платформе, открылись двери. Оксана шагнула внутрь, потянула за руку Кила. Забралась в самый уголок вагона.

– Ну, что ты мне хотела объяснить? – с улыбкой спросил парень. – Почему не надо ревновать?

Оксана не произнесла ни слова. Только взяла руки Кила, провела их себе за спину, безмолвно попросив, чтоб обнял. А сама обвила руками шею парня. Глянула в глаза – как-то беззащитно, словно в поисках опоры. Мягко прикоснулась губами к губам. Киловольт никогда не думал, что поезда на перегоне от «Политехнической» до «Техноложки» умеют преодолевать трассу за одну минуту. Если не быстрее.

Они, взявшись за руки, перешли на другую часть платформы. Обоим надо было ехать в сторону «Купчино». Пересадка на «Технологическом» устроена так, что им не требовалось идти через переход. И снова был поезд, и снова мягкие, нежные губы девушки.

– Я провожу тебя до дома? – хрипло спросил Кил, услышав, что диктор объявил станцию «Парк Победы».

Оксане надо было выходить на следующей. Девушка отрицательно помотала головой и виновато посмотрела на парня.

– Не обижайся! – попросила она, увидев, как расстроился диггер. – Кил, милый! Мне просто надо немного поработать над материалом статьи. Редактор дал всего одну неделю…

Киловольт грустно кивнул, поцеловал холодные пальцы Оксаны.

– Не обижайся! – повторила она. Пригнула его голову к себе и прошептала в самое ухо: – Ты позвони мне сегодня, около восьми вечера. Ладно?

– А что будет? – улыбнулся Кил и губами прикоснулся к шее девушки.

– Сюрприз! – лукаво посмотрев на спутника, ответила Оксана. – Только ты обязательно позвони! А то я с ума сойду…

Быстро чмокнув парня в щеку, она бросилась к выходу. Так, словно сказала то, чего говорить не следовало. Поезд открыл двери. «Московская!» – объявил диктор. Оксана вышла из вагона, но тут же развернулась, нашла глазами Кила, стоявшего у стены. «Позвони…» – беззвучно попросили ее губы.

На тело мужчины, упавшего с платформы под поезд, было страшно смотреть. «Выборгскую» закрыли на полчаса – именно столько потребовалось, чтоб «собрать» изувеченное колесными парами тело, запаковать его в специальный мешок, вынести на поверхность. Потом – по-быстрому, без особой старательности – с путей убрали следы трагедии. Люди давно уже привыкли к виду крови. Это в прошлые годы впечатлительные пассажиры теряли сознание, заметив на рельсах что-то темно-красное.

Теперь, когда на телеэкранах кровь лилась рекой – что в дневное, что в ночное время суток, – у людей изменился порог чувствительности. Пассажиры спускались в метро, видели странные темно-красные пятна внизу, под собой, но не впадали в истерику. Некоторые оставались на месте, некоторые чуть отходили в сторону, чтобы оказаться в другом вагоне. Не более того…

Сотрудники милиции опросили немногочисленных свидетелей происшедшего. Все очевидцы дружно утверждали, что возле пассажира, упавшего на рельсы, никого не было. Он сам оказался слишком близко к составу, вынырнувшему из тоннеля. То ли пожилого человека «закрутило» вихревым потоком и он не удержался на ногах, то ли схватило сердце. Просто и буднично. В век скоростей и стрессов – обычное дело.

Убедившись, что состав преступления отсутствует и налицо несчастный случай, стражи порядка повеселели. Одним «глухарем» меньше. Быстро заполнили протокол, оставалось лишь узнать и внести в него имя несчастного. Первая бумага, на которую наткнулись в нагрудном кармане, оказалась сложена вчетверо. Она была вся заляпана кровью, но телефон, адрес и фамилия-имя-отчество легко читались.

Работники милиции сразу же позвонили по указанному телефону. Как оказалось, Игорь Борисович Ракитин не был родственником погибшего. Врач не сразу сообразил, о ком идет речь. А когда понял – очень расстроился. Объяснил работникам милиции, что, скорее всего, пострадавший должен был подъехать к нему в больницу. Если так, адрес и телефон записаны рукой капитана Андрея Монтерова, который тоже является сотрудником транспортной милиции. Найти его можно на «Лесной».

А вскоре и капитан Монтеров, глянув на бумагу, подтвердил: бумага заполнена его рукой. Это означало, что погибший – не кто иной, как Николай Евграфович Ширко, рабочий метрополитена, только-только закончивший ночную смену.

Опознать его тело капитан Монтеров не смог – слишком большие повреждения получил Ширко, которого поезд протащил вперед, по рельсам, несколько десятков метров. Однако те факты, что Николай Евграфович не вернулся домой и не добрался до Ракитина, в больницу, подтверждали: упавший на рельсы человек – Ширко.

Дальше пошли уж совсем тривиальные вещи. Обратились к жене старого рабочего, попросили рассказать об особых приметах мужа: шрамах, перенесенных операциях, коронках и пломбах на зубах. Еще полчаса ушло на проверку, и стало ясно – на рельсы действительно упал Ширко Николай Евграфович. Протокол заполнили до конца. Все заинтересованные стороны поставили под ним подписи, тело отправили в морг. Родственникам сообщили, где они могут забрать усопшего для захоронения, предупредив, что лучше бы приготовить закрытый гроб…

Капитан Монтеров, сняв фуражку и вытерев пот со лба, уселся на скамеечку, размышляя. Еще один труп – правда, на другом перегоне, не в его «ведомстве». Но уж больно много… Что за время такое пошло?

Вспомнив о том, что Ракитин ждет звонка, Андрей Монтеров вытащил мобильник, набрал номер врача. Передал информацию: предварительные результаты подтвердились. Николай Евграфович Ширко уже никогда не сможет подъехать в больницу. Не покажет точку, где они с Павлом Юдиным видели тоннель со всадниками…

Посидев еще немного, капитан милиции двинулся к противоположной платформе. Дождался состава, вошел в вагон. Ему необходимо было вернуться на «Лесную». Дежурство продолжалось. Офицер не знал, что неприятности еще не закончены.

Сотрудник отдела транспортной милиции сержант Мутаков очнулся от «спячки» ближе к ночи. Он не любил дневную часть дежурства: бурлящий поток пассажиров, чьи-то истерики, какие-то мелочные проблемы, которые требовалось решать. Все это раздражало, отбирало силы, но Мутаков терпел. Ради той «охоты», которую он начинал, как только поток пассажиров иссякал, превращался в хилый ручеек. Однако и в этом ручейке иногда можно было отыскать свою «золотую рыбку».

Сержант, позевывая, выбрался из своей комнатушки. Лениво прошелся по залу, оглянулся на нескольких пассажиров, стоявших в очереди за жетонами. Бросил короткий взгляд на вахтершу. Та увлеченно болтала по телефону внутренней связи со своей товаркой, дежурившей внизу, на другом конце эскалатора.

Сержант удовлетворенно улыбнулся. Был шанс, что ему никто не помешает. Привычное нетерпение охватило Мутакова, он повернулся лицом ко входу, высматривая какую-нибудь молодую глупую девчонку.

Мимо, не глянув на сотрудника милиции, пробежали двое – парень и девушка. Собственно, они вообще никого вокруг не видели. Даже через турникет проходили, взявшись за руки. Хорошо, ума хватило не врезаться сдуру в поворотник, а то поднялось бы вою… Проскочил молодой человек, очень быстро. Явно куда-то торопился. Дверь качнулась, в вестибюле появился нетрезвый мужик. Увидев сотрудника милиции, он сразу выпрямился, попытался сделать честное и простое лицо, Словно бы от этого его походка стала более ровной. Но Мутакову было не до алкаша. Пусть едет домой, урод. Свалится на рельсы – сам виноват. Меньше пьяниц в городе станет.

Сержант ждал. То, что требовалось, возникло на входе в вестибюль около полуночи. Молодая девчонка, на вид – лет девятнадцать-двадцать, вряд ли старше. Одна, без сопровождающего. В яркой куртке и короткой юбке. «Довольно легкомысленно шататься в таком виде ночью, – цинично подумал Мутаков. – Всякое может случиться. Надо воспитывать!» Он быстро огляделся по сторонам. Вихрастый паренек стоял возле окна для выдачи жетонов. Кроме него в вестибюле оставалась только вахтерша, продолжавшая болтать по телефону.

– Одну минуту! – вежливо сказал сержант, преградив дорогу девушке. – Сержант Мутаков! Предъявите ваши документы, пожалуйста!

На лице пассажирки промелькнула целая гамма чувств, и Мутаков с удовлетворением понял, что документов у нее в сумочке нет. Мало кто из женщин носит с собой паспорт – это хорошо известно. В основном надеются на джентльменство сотрудников милиции. Уж если кого и начинают проверять – так это мужиков. А те давно просекли, что с законом лучше дружить. Себе же дороже ходить без паспорта. Или «деревянных» отстегнешь, или засидишься в «клетке» до утра, пока будут выяснять личность. Мужики, наученные горьким опытом, давно уже ходили с паспортами. А вот припозднившаяся девчонка – нет.

– Меня зовут Анжелика Русланова, – ответила девушка, выбрав нейтральный вариант (а вдруг повезет?). – Я еду домой. Задержалась на работе. Боюсь, уйдет последний поезд.

Она не знала, что Мутаков уже слышал все это, и не один раз.

– Предъявите, пожалуйста, документы, – с той же вежливой улыбкой повторил он.

– У меня нет документов, – жалобно пробормотала Анжелика.

– Бывает, – с улыбкой согласился милиционер. – Пройдемте, пожалуйста, в отделение. Для выяснения личности.

Девчонка беспомощно огляделась по сторонам. Дежурной на входе в метро было не до чьих-либо проблем. Вихрастый паренек ждал сдачи возле киоска с жетонами. А милиционер вежливо улыбался, предлагая пройти в служебное помещение.

И Анжелика допустила ошибку. Пошла туда, куда указывал сержант.

– Присаживайтесь! – то ли сказал, то ли приказал Мутаков, защелкнув дверь в «отделение».

Девушка вдруг с ужасом поняла, что у милиционера дрожат руки.

– Значит, будем заполнять протокол, – уже другим, более жестким голосом проговорил сержант. – Пишем: документов нет. Сколько выпила?

Анжелика испуганно потрясла головой. Перед ее губами появилась трубка. Девушке показалось: как раз такая, какой проверяют водителей на алкоголь.

– Дыхни! – приказал Мутаков.

Трубка изменила цвет, показав наличие спиртного в крови.

– Так, очень хорошо. Пишем: без документов, в нетрезвом состоянии.

– Но я не пила! – воскликнула девушка. – Я с работы! Задержалась…

– Это сказки для детишек, – усмехнулся Мутаков. – Прибор не врет. Он показывает алкоголь в крови.

И тут Анжелику осенило. Милиционер хотел стрясти с нее деньги! Девушка быстро полезла в сумку, вытащила кошелек.

– Сколько дать? – жалобно спросила она. – У меня только сто рублей, и вот еще сотня, мелочью. Больше нет. Этого хватит? Мне зарплату задержали. Вот, ждала, думала, сегодня выдадут…

Сержант усмехнулся. События развивались ровно так, как ему и требовалось.

– Посмотри вон туда! – весело подмигнув, оборотень в погонах указал на маленький глазочек в углу комнаты, под потолком. – Знаешь, что это?

Анжелика отрицательно помотала головой.

– Это видеокамера, – объяснил Мутаков. – Она только что зафиксировала попытку дачи взятки служебному лицу при исполнении. Ты пыталась нарушить закон.

Девушка испугалась не на шутку. Она вдруг поняла: милиционер затащил ее сюда не ради денег. Схватив сумочку, Анжелика опрометью бросилась к дверям, но Мутаков успел перехватить жертву. Зажал ладонью рот, вывернул руки за спину. «Больно!» – хотела крикнуть Анжелика, но не смогла издать ни звука. Щелкнули наручники. Сержант грубо толкнул девчонку на стул.

– Очень хорошо! – сказал он. – Залет! По полной, значит, программе. Нахождение в городе без документов, в нетрезвом виде. Попытка дать взятку должностному лицу. Сопротивление при задержании. Это уже не административный штраф, это – уголовное преступление. Между прочим, тянет на серьезную статью.

– Господи, ну что вам от меня нужно?! – заплакала Анжелика.

Сержант подошел к жертве, опустился на корточки.

– Сейчас я сниму наручники, – ласково сказал он, поглаживая ногу молодой испуганной девчонки. – Беру твои вещи, мы выходим отсюда. Ты идешь спокойно, а то самой же будет хуже. У меня вот тут, на видеоленте, все зафиксировано. Как взятку давала, как бежать пыталась. Значит, садимся в машину, едем на квартиру. Запись я прихвачу с собой. На квартире будем втроем. Ты, я и мой напарник. Будешь делать все, что прикажем. Утром забираешь видеозапись – и катись на все четыре стороны. Поняла?

Анжелика затряслась. Оборотень потерял выдержку.

– Поняла? – грубо схватив несчастную за волосы, переспросил сержант.

Девушка быстро-быстро замотала головой: «Нет!»

– Лучше тебе не упрямиться, – оскалился Мутаков. – Ты попала по полной программе. Вот отдам тебя дальше, по «инстанции», вместе с видеолентой – там уговаривать не будут. Десять здоровенных кабанов тобою займутся. Вмиг шелковой станешь.

– Почему вы так со мной? – в отчаянии, почти беззвучно прошептала девушка.

– Нахождение в городе без документов, в нетрезвом виде. Попытка дать взятку должностному лицу при исполнении. Сопротивление органам власти при задержании, – четко повторил сержант.

Анжелика зарыдала.

– Ну-ну! – успокоил Мутаков. Он присел на краешек стола рядом с жертвой, принялся гладить ее по спине. – Все не так плохо. Поедешь со мной – ничего страшного не произойдет. Тебя не продадут сутенерам. Не увезут в Турцию или Египет.

Девчонка совершенно ошалела от страха. Мутаков понимал – еще чуть-чуть, и она сломается. Пойдет куда прикажут. Будет делать все, что потребуют. Он встал с места, медленно прошелся по комнате, давая жертве время подумать над сказанным С удовольствием оглядел Анжелику. Смазливенькая. Ночь обещала приятные забавы… И в этот момент – очень некстати – в дверь постучали. Громко и требовательно. Мутаков шагнул к выходу из служебного помещения, приоткрыл створку. Там стоял вихрастый паренек…

Владлен Борисов, ждавший, пока ему отдадут сдачу с крупной купюры, успел заметить, как странно блеснули глаза милиционера, когда тот уводил девчонку в боковую комнату, Как воровато огляделся по сторонам страж порядка, закрывая за собой дверь. Если он страж порядка, чего ему бояться? Почему у человека в форме такой странный взгляд?

Владлен слышал какую-то нехорошую историю от своего друга, и от этого внутри появилась непонятная тревога. В вестибюле не было никого, кто мог бы помочь. Борисов шагнул к двери, тихонько толкнул ее. К удивлению Владлена, створка была заперта! Неприятные предчувствия стали сильнее.

Паренек вытащил из кармана мобильник. Там, на всякий случай, был забит телефон дежурного сотрудника ФСБ. На запрос ответили быстро, на три буквы не послали, выслушали внимательно. Попросили громко постучать в дверь, войти туда и посмотреть, что происходит в отделении милиции. Через пять минут снова связаться с дежурным ФСБ.

– А если я не смогу связаться? – спросил Борисов, отлично понимая, чем для него может закончиться поход «за правдой».

– Тогда подождем еще три минуты, перезвоним вам сами. Если никто не ответит – подъедем на место, не волнуйтесь, – ответил дежурный. – Порядок наведем в любом случае.

И Владлен постучал в дверь – громко, требовательно – как приказал офицер ФСБ…

Мутаков открыл рот от удивления, увидев на пороге того самого паренька, который еще пять-десять минут назад стоял возле кассы с жетонами.

– Что надо? – грубо спросил сержант.

– Хочу увидеть девушку, которую вы увели внутрь, – спокойно, не реагируя на хамский тон, ответил парень. – Где она?

– В «обезьянник» захотел? – сержант попробовал взять мальчишку «на испуг».

– Девушка где? – переспросил Владлен Борисов.

«Страж порядка» молча стоял на пороге, решая, как поступить.

– Смотрите сюда! – попросил паренек. Его лицо побелело, но он держался твердо. Владлен показал сержанту свой мобильник. – Видите последний номер, на какой я только что звонил? Можете проверить – это дежурный офицер ФСБ. Я сказал ему, что вы затащили какую-то девчонку в отделение и заперлись вместе с ней. Меня попросили проверить – все ли с ней в порядке. Проверить и перезвонить. Через пять минут. В противном случае они сами приедут сюда!

Лицо сержанта потемнело, одно веко задергалось. Оборотень в погонах быстро шагнул в глубь помещения. Владлен Борисов поспешил за ним и успел заметить, как Мутаков щелкнул ключом, снимая наручники с девчонки.

– Убирайся! – грубо приказал сержант. – Но помни, что на видеоленте все зафиксировано! Вздумаешь жаловаться – до прокурора дело дойдет!

Запуганная до полусмерти, дрожащая Анжелика пулей вылетела из страшной комнаты. Владлен схватил девушку за руку, вставил вместо нее жетон в автомат – несчастная не могла это сделать сама, так тряслись пальцы. Вдвоем они прыгнули на эскалатор, побежали вниз, подальше от страшного места.

– Что от тебя хотел мент? – спросил Владлен, когда они вдвоем с Анжеликой оказались в вагоне.

Поезд закрыл двери, унося их прочь.

– Изнасиловать! – всхлипнула девушка.

Она не выдержала и разрыдалась.

– Сволочь! – в сердцах выругался парень. – Вот сволочь! А еще в форме! Ублюдок! Оборотень! Будешь на него в суд подавать?

Девушка испуганно замотала головой, принялась вытирать платком глаза.

– Нет, что ты! У него на видеоленте запись. Я без документов была. Да еще он в трубку приказал дыхнуть – вышло, что я пьяная. А я не пила! Не пила! Ни капли! Я с работы! Зарплату ждала! Слушать не стал… Потом деньги пыталась дать, он говорит: подкуп должностного лица при исполнении. Тогда совсем голову потеряла, побежала к двери. Заперто… Он наручники надел и смеялся. Мол, теперь еще и сопротивление при задержании. И все на видеозаписи. Куда мне на него в суд?

– Тварь! – сжал зубы парень. – Вот тварь, а! Как таких земля носит?!

Анжелике надо было выходить через три остановки. Подумав, Владлен решил проводить ее до дома – от греха подальше. Чтоб уж точно до квартиры добралась. На прощание, у дверей, посоветовал больше не оставаться один на один с ментами.

– И, – добавил он, – если возвращаешься домой ночью, не надевай такую провоцирующую одежду.

Анжелика всхлипнула, дрожащей рукой коснулась плеча случайного спасителя.

– Спасибо, Влад!

Борисов ехал домой с тяжелым чувством. В городе все стало с ног на голову. Власти завязали глаза черной повязкой. На людей нападали те, кому по долгу службы необходимо защищать горожан от бандитского произвола. От этого можно было сойти с ума. Как дальше жить простым людям?

Лена Кудрявцева, студентка четвертого курса медицинского училища, вошла в последний вагон поезда на «Выборгской». К ее удивлению, там не оказалось ни одного пассажира. Лене нечасто приходилось ездить в метро так поздно. Она привыкла к тому, что в метро не протолкнуться. Девушка удивленно посмотрела по сторонам – никого. Совсем никого! Словно поезд метро был не общественным транспортом, а ее личным экипажем.

Вот что значит застрять на дежурстве! Но не до утра, как обычно, а на полсмены. И все из-за криво составленного графика! Руки бы поотрывать администратору! Неужели она угодила на самый последний поезд? На котором уже почти нет пассажиров?

Девушка села в утолок, у задней двери. Поставила сумочку рядом с собой… Вагон постукивал колесами на стыках, временами покачивался из стороны в сторону. Лена прикрыла глаза, расслабляясь.

Ее покой был нарушен уже на следующей станции – «Лесной». В середину вагона, с бранью и хохотом, вломились трое пьяных парней. Девушка напряглась. Больше попутчиков не оказалось, а ехать дальше в такой компании ей не хотелось. Но прежде чем Лена успела встать и выйти из поезда, машинист закрыл двери. Состав тронулся в путь. Мелькнула световая цепочка огней, поезд нырнул в черный тоннель. Студентке стало неуютно. Она натянула короткий плащ на колени, сжалась в комок. Опустила веки, делая вид, что дремлет.

Конечно, хмельная троица заметила попутчицу. Очень быстро парни «материализовались» возле девушки, которая, открыв глаза, посмотрела на них со страхом.

– Ух ты, какая! – заявил один, пристально рассматривая Лену.

От этого наглого, бесцеремонного взгляда девушка покраснела, как будто ее оставили без одежды. Лена попыталась встать, чтобы проскользнуть мимо пьяных парней, но ее тут же схватили за руку.

– Куда? – усмехнулся попутчик. – Мы тебя не отпускали.

Лена рванулась к выходу, но ее оттолкнули назад, к глухой задней стенке вагона.

– Пустите! – крикнула девушка.

Но один из парней уже оказался за спиной. Выкрутил руки, сильно прижал Лену к себе, не давая дернуться. Рот закрыли ладонью. Двое других, путаясь в завязке на кушаке, в пуговицах, с гоготом сдирали с девушки плащ.

– Посмотрим, что ты нам приготовила, – пьяно ухмыляясь, заявил один.

Запах перегара был настолько отвратительным, что Лену чуть не стошнило. Она забилась в чужих руках, но плащ стащили с плеч.

– Bay! – восхищенно присвистнул тот, что казался менее пьяным. – Какая девочка! Секси!

И тут же четыре руки заскользили по телу девушки, расстегивая и отрывая пуговицы на блузке, стаскивая с плеч бретельки белья. Лена дернулась, попыталась сопротивляться. Юбку задрали до бедер.

– Класс! – пробормотал другой. – Вот так подарок…

Лена отчаянно замотала головой. Хотела закричать, но чужая ладонь крепко зажимала ей рот. И некому было помочь. В соседнем вагоне ехал только один пассажир – какой-то пьяный мужик сидел в центре, привалившись к поручням. При каждом толчке вагона он чуть ли не падал на пол. Ждать от него помощи не приходилось.

Лена еще сильнее забилась в руках мучителей. Чужие пальцы, ужасно неприятные, противные, изучали ее тело. Казалось, они сдирали не только одежду, но и кожу. Причиняли невыносимые страдания.

– Давай скорее! – произнес тот, что стоял за спиной. – Всем успеть надо…

Один из парней расстегнул «молнию» на джинсах, с ухмылкой плюхнулся на сиденье.

– Тащите ее сюда! – приказал он.

Лена сопротивлялась как могла. Вырывалась, извиваясь изо всех сил, но ее, ударив сзади по ногам, поставили на колени. Схватили за волосы, рывком продвинули вперед. Больно…

– Давай! – услышала она приказ.

Девушка замотала головой. Руки вывернули так, что она замычала от невыносимой боли. Лену вынуждали наклониться вперед. Мучители стали выламывать пальцы, заставляя прекратить сопротивление. Чужая рука, зажимавшая рот, исчезла.

– Давай!

Страшная боль заставила девушку застонать.

– Ну! – нетерпеливо приказал тот, что сидел на скамье.

Он раздвинул колени.

– Господи! Помогите мне! Хоть кто-нибудь! – в отчаянии выкрикнула Лена. – Кто-нибудь!

Ее придвинули чуть ли не вплотную к сиденью. Девушка продолжала сопротивляться изо всех сил, превозмогая боль. Парни загоготали. Пьяно, глумливо. Лена закрыла глаза, понимая, что больше не сможет бороться.

«Нет, это не со мной. Только не со мной…»

Мощный удар в железную дверь, отделявшую пассажирский салон от кабины машиниста, заставил мучителей вздрогнуть.

– Что там? – нервно выкрикнул парень, сидевший на скамье.

Из-за приятелей, стоявших в проходе, ему не было видно, что происходит в углу вагона.

– А? – пьяно качнулся другой.

Он не удержал равновесие, обернувшись посмотреть, оперся ладонью на стену. И мигом потерял интерес к девушке, стоявшей на коленях. В проеме, в той двери, откуда мог – но не должен был – появиться машинист, находился рыцарь в сверкающих доспехах.

– Братва! Это что за пугало? – с глупой улыбкой спросил парень, тыча пальцем в диковинного незнакомца.

Чужак ничего не ответил. Для рыцаря, закованного в тяжелые металлические доспехи, он двигался слишком резко, быстро. Раздался звон стали – это меч показался из ножен. Тот из несостоявшихся насильников, что сидел на скамье, раздвинув колени, заорал от дикой боли. Клинок вошел в его тело, на уровне пояса. Или чуть ниже.

– Мама! – взвизгнул другой из парней, мигом трезвея.

Рыцарь медленно поворачивал клинок, расширяя чудовищную рану. Слышно было, как хрустят кости. Умиравший перестал кричать, захрипел, и лишь тогда окровавленный меч вышел из тела.

Лена с рыданием поползла в сторону – на четвереньках. Она подумала, что сходит с ума. Девушка пробралась до соседнего выхода из вагона, забилась в угол, у самой двери. Сжалась в комок, прикрыла уши ладонями. Будто это могло защитить от стонов и воплей протрезвевших парней, только что собиравшихся «поиграться» с жертвой.

Нога в тяжелом металлическом сапоге размозжила мошонку и таз второго приговоренного к смерти. Хруст был страшным – таким, что у девушки внутри все перевернулось. Умиравший коротко вскрикнул и повалился на пол вагона. Сверкающий ботинок наступил на его тело. Треснули кости грудной клетки.

Третий из парней бросился прочь от страшного убийцы, но спастись не смог. Поезд по-прежнему находился в тоннеле, двери вагона были плотно закрыты.

– Нет! Не надо! Пожалуйста! – крик обреченного перешел в визг.

Рука в металлической перчатке ухватила его за штаны, между ног. Глаза у парня стали абсолютно дикими, он потерял рассудок. Только визжал. А убийца в блестящих латах тащил его по вагону, в сторону кабины машиниста. Лена зажмурилась от страха, закрыла голову руками.

Она догадалась, что будет дальше. Парень еще раз страшно закричал, когда вылетел из мчавшегося вагона назад, на рельсы. Убийца, не глянув на девушку, подхватил другие тела, утащил в том же направлении. Лена осталась в вагоне одна. И вдруг девушка услышала цокот копыт. Мимо поезда, мимо того вагона, где на полу у двери сидела Лена, пронесся всадник, Он свернул в какой-то боковой тоннель, мелькнувший за окном черной точкой. Все стихло. Остался только перестук колес.

Лена дрожала от страха, она никак не могла поверить, что все позади. Состав подлетел к станции, распахнул двери, приглашая новых пассажиров. Девушка, опиравшаяся на створку, потеряла равновесие, вывалилась на перрон.

«Осторожно, двери закрываются!» – донесся металлический голос.

– Стойте! – прошептала она.

И вдруг опомнилась.

– Стойте! Стойте! Стойте! Пожалуйста!

Крик Лены Кудрявцевой, лежавшей поперек дверей последнего вагона, услышали не только дежурная по станции, но и машинист.

– Стойте! – жалобно пробормотала девушка.

К ней по перрону бежали какие-то люди. Лена закричала от пережитого ужаса, забилась в истерике. Потеряла сознание, прежде чем возле нее оказались женщина в форме служащей метрополитена и офицер милиции.

После одиннадцати народ в больничном отделении затих, успокоился. Игорь Борисович Ракитин прошелся мимо палат, прислушиваясь к тому, что происходило за дверями. Никто не занимался любовью с негуманоидами, никто не забивал до смерти бегемотов, переходивших дорогу в неположенном месте на фиолетовый сигнал светофора. Никто не звал на помощь.

– Кажется, сегодня будет тихо, – улыбнулась дежурная сестра. – Да, Игорь Борисович?

– Тьфу-тьфу-тьфу! – сплюнул Ракитин через левое плечо.

Постучал себя по лбу – словно по дереву. Женщина средних лет фыркнула и покачала головой.

– Идите к себе, Игорь Борисович! – предложила она. – Я посижу, послушаю, чтоб порядок был. Намаялись уже, пока народ в отпусках…

– Это точно! – вздохнул Ракитин.

Заведующий отделением был в отпуске, как и один из ведущих специалистов отделения. Июль, август и сентябрь – самые трудные месяцы в этом смысле. На традиционную нехватку персонала накладываются отпуска, и приходится дежурить постоянно. То ли сутки через сутки, то ли двенадцать часов через двадцать четыре. Хуже всего, когда получается двенадцать – двенадцать.

Ракитин предпочитал сутки через сутки, так он успевал хоть немного поспать на работе – в ночное время. При режиме двенадцать часов через двенадцать приходилось вертеться как белке в колесе. Только вроде с работы пришел – и уже пора в родную контору! К милым улыбающимся лицам, к интеллигентным клиентам… Опять! Пореже бы это… Но не все зависело только от него, приходилось учитывать интересы сменщиков. Врачей, с которыми Ракитин поочередно нес «вахту».

Игорь Борисович посмотрел на календарь: там красным фломастером была помечена дата, до которой необходимо продержаться. Еще полторы недели. Но это – плата за маленькие оклады, за нехватку персонала. За желание сходить в отпуск. Приходилось мириться.

«Вот вернутся из отпусков все, до последнего, – подумал Ракитин, – тогда отдохну. Ага. Заживу, как человек…» Он вошел в свой кабинет, достал из шкафа одеяло и подушку, с сомнением оглядел наволочку. «Стирать пора, однако! Совсем ты одичал, животное…»

Врач посмотрел на часы. Полдвенадцатого. Уснуть сразу он не смог бы, а просто так валяться на узкой койке не хотелось. Игорь Борисович подошел к столу, взял большую кружку. Сходил к крану, наполнил ее водой. Уже сколько себе говорил, что надо в кабинет перетащить электрочайник из дома, да все забывал! Всунув древний кипятильник в емкость с водой, врач аккуратно поставил кружку на краешек стола. Достал из ящика толстый лист бумаги, сложенный в несколько раз.

Карту. Карту, которую он нарисовал. Сам. Взяв за основу несколько набросков с сайтов петербургских диггеров и соединив их в некую систему. Ракитин посмотрел на схему, усеянную значками, малопонятными постороннему человеку. На плане были обозначены люки, выходящие на поверхность, бетонные галереи, трубы, коллекторы, водосборные и вентиляционные шахты, рабочие тоннели, технические площадки… Психиатр обожал разгадывать подобные головоломки.

Рыцари в сверкающих доспехах – это была задачка не рядового уровня. Посложнее, чем кроссворд в еженедельной программе телевидения. Поначалу Ракитин, в силу профессионального иммунитета к любым невероятным байкам, не относился с должным вниманием к подобным рассказам. Некоторые люди, поступавшие в отделение, начинали абсолютно серьезно утверждать, что видели странных рыцарей в подземных горизонтах метро.

Сколько ценных свидетелей прошло мимо Ракитина, пока он по-настоящему не задумался над проблемой? Возможно, если бы он чуть раньше подключил к задачке голову, то не отнесся бы к этим свидетелям как к обычным пациентам с небольшими или большими отклонениями в психике, а давно бы уже вычислил точку.

Прошло довольно много времени, прежде чем врач обратил внимание на то, что поступающие из метро «больные» описывают загадочных рыцарей одними и теми же словами. Поначалу казалось: в этом нет ничего странного. Ну, всадники. Ну, в блестящих панцирях. А что же им, в ржавых доспехах быть, что ли? Или в зеленый цвет «Гринпис» покрасить латы?

И лишь потом Игорь Борисович всерьез задумался. Все свидетели утверждали, что по тоннелям рыцари двигались на лошадях. Ни один из «психов» не видел лиц всадников – забрало всегда было опущено на лицо. Оружие – только мечи. Никто не видел щитов или копий, и это тоже настораживало. Если каждый сходит с ума по-своему, то почему вооружение призраков всегда одинаковое?

И наконец, кони. На мордах животных тоже были почти полностью закрытые стальные маски. Как, в общем-то, и полагается рыцарским коням. Но, по логике, у каждого человека свое воображение. Ну хоть чем-то эти «рыцарские» фантазии обязаны были отличаться друг от друга! Хоть бы один из «психов» сказал про пику или алебарду… Или увидел арбалет, пристегнутый к седлу! Так нет! Ни единого случая… Причем, как убедился Ракитин, наблюдали загадочных всадников только в одной части города – северо-восточной.

Получалось, рыцари существуют на самом деле? Люди их видели не в бреду? В первый раз, когда такая мысль пришла в голову психиатру, он осмотрелся по сторонам – испугался, не подслушал ли кто-нибудь его мысли. А то жизнерадостные коллеги с большим восторгом «определят» в отделение еще одного пациента.

Игорь Борисович никому ничего не сказал, но с этого дня решил относиться к решению задачи системно. Именно тогда появилась огромная детальная карта, заимствованная у диггеров. Ракитин трудился над ней около недели. Сначала нанес на лист «сетку» – улицы, проспекты, прочие транспортные магистрали города. Это шло тонкими черными линиями.

Потом сверху, на первую «сетку», легла вторая. Синяя. Карта линий метро – не только тех, которыми ежедневно пользуются пассажиры, но и всех остальных – строящихся, проектирующихся. Такую схему Игорю Борисовичу тоже удалось найти в Интернете, причем сайты диггеров давали более интересную картинку, нежели официальный сервер метрополитена. Диггеры показывали и заброшенные, и строящиеся тоннели, которые им доводилось проходить. Официальный сервер метро – только рабочие магистрали да те, что строились согласно утвержденному плану развития города.

На сине-черную мешанину линии врач наложил третью, зеленую «сетку» – разведанные диггерами коллекторы, стоки подземных рек, а также подземные магистрали, которые могли каким-то образом относиться к задачке, которую пытался решить Ракитин.

И уже на это произведение искусства – четвертым слоем – наносились красные крестики. Места, где пассажиры и работники метро видели таинственных всадников в сверкающих латах. Прошло, наверное, не менее полугода, прежде чем Игорю Борисовичу стало понятно: встречи людей с аномальным явлением происходят в зоне подземной реки. Того самого плывуна, что впервые дал о себе знать более тридцати лет назад. Во время строительства линии метро на «Гражданке».

Игорь Борисович откопал в Интернете все статьи об аварии того времени, но ни в одной из них не нашел каких-либо упоминаний о подобных явлениях в зоне аварии. Впрочем, на другой ответ он и не рассчитывал, памятуя о железных законах того времени. Люди помалкивали и о более простых вещах, не только о каких-то «аномальностях». Иначе это заканчивалось печально для болтуна. Материалы Ракитин перечитал скорее для очистки совести.

Какой же ответ мог быть у головоломки? Плывун – не просто подземная река? Некая материя, способная к самоорганизации? Люди ничего не поняли тогда, в прошлом веке, пытаясь «разрубить» ее полукилометровым подземным мостом. Убивали жидким азотом, а эта сущность сражалась с ними за свое «эго», ставила перед строителями все новые и новые задачи. И даже когда люди победили – заморозив противника, лишив его возможности нанести ответный удар, – материя не погибла до конца. Двадцать лет она регенерировала себя, восстанавливала структуру, прежде чем смогла нанести людям удар возмездия…

Все это было чертовски красиво и фантастично, но никак не объясняло, откуда в районе размыва появились рыцари в сверкающих латах.

Игорь Борисович встал из-за стола, подошел к кружке, вода в которой давно кипела и выплескивалась наружу. Бросил в кипяток пакетик с чаем, добавил сахара. Помешивая ложечкой горячий напиток, вернулся к карте, остановился над ней.

Николай Евграфович Ширко погиб, упав с платформы под колеса поезда. Несколькими часами раньше контактного рельса коснулся Павел Юдин. Оба рабочих, случайно забредших в какой-то боковой заброшенный тоннель, прожили после этого сутки…

А он, Ракитин, кажется, упустил возможность нанести на карту ту самую точку. Точку, которую искал долго и старательно. Не один месяц прошел, прежде чем Игорь Борисович отказался от мысли, что под землей с людьми воюет плывун. Нет! Врач-психиатр нутром чувствовал – не плывун! Не подземная река. В черных, заброшенных тоннелях скрывалось нечто другое. Живое. Оно умело не только прятаться и наблюдать. Могло отпугнуть врага. Даже убить того, кто слишком близко подошел к его секретному логову…

Чтобы отскрести останки тел от рельсов, перегон «Лесная» – «Площадь Мужества» пришлось бы закрывать на час, не меньше. Но поезд, из которого выпали три пьяных парня, оказался последним. Длинный рабочий день метрополитена закончился, наступило время уборки территории и ремонтно-профилактических работ.

Старший лейтенант из отдела транспортной милиции не сильно удивлялся тому, что трое пьяниц выпали из вагона на рельсы. Нынче и не такое возможно. Ну, перебрали. Ну, открыли двери поезда. Всякое бывает. Вот только куда исчез ключ-трехгранник? На путях его найти не смогли, в карманах погибших – тоже. Как же алкаши ухитрились вскрыть двери в кабину машиниста? Неужто халатность кого-то из служащих метро? Гибель людей по собственной неосторожности, в результате алкогольного опьянения – банальный несчастный случай. А если дверь не заблокировал машинист или другой работник метрополитена, то это преступная халатность, приведшая к человеческим жертвам. Тогда – необходимо дело открывать. Не хотелось бы…

Поразмышляв над спорной ситуацией, старлей решил позвонить по внутренней связи капитану Андрею Монтерову – старому знакомому, дежурившему на соседнем участке. Тот почему-то пришел в восторг, как только услышал о показаниях девушки, обнаруженной в поезде на станции «Площадь Мужества». Капитан тут же забыл про суть вопроса, который ему задал коллега. Начал живо интересоваться подробностями инцидента и судьбой ненормальной девчонки.

Старлей почесал затылок, припоминая детали. Девчонка упрямо твердила, что трое парней не собирались выбрасываться из поезда. Они грубо приставали к Лене Кудрявцевой, и лишь вмешательство рыцаря в блестящих доспехах спасло ее от непоправимого. По словам девушки, получалось так, что неведомый защитник вошел в пассажирский вагон из кабины машиниста. Искалечил всех троих парней, а затем выбросил их на рельсы.

Сам незнакомец после этого сел на лошадь, обогнал вагон, в котором ехала Кудрявцева, и исчез в каком-то боковом тоннеле. «Ага, – подумал тогда старлей, записав показания девчонки, у которой от пережитого страха поехала башня. – Да, все так и было! Вошел, значит, в поезд. Сзади, на полном ходу. Прибил троих уродов. Выкинул из салона. А потом, значит, свистнул своего конька-горбунка. Тот из-под земли – шасть! Рыцарь – прыг на него! И был таков. Да еще при этом поезд обогнал. Чтоб, значит, девушка на него, героя, полюбовалась. А состав, между прочим, на электроприводе и способен на некоторых участках трассы шпарить восемьдесят километров в час… Интересно, что за лошадь была у рыцаря? Газотурбинная? И как этот железный дровосек ухитрился обогнать пассажирский состав? По стене боковой скакал, что ли?»

Старший лейтенант тогда, записывая показания, не на шутку развеселился.

«Ну да, форсаж врубил у лошади – и обогнал. Что тут странного?»

В общем, с показаниями девушки все было понятно, как дважды два – пять. На Кудрявцеву серьезно подействовал пережитый шок. Какой там, к черту, рыцарь?! У двоих парней из хмельной троицы были лишь повреждения от падения на рельсы – переломы, ушибы. Конечно, это надо умудриться, чтоб при падении из вагона на рельсы раздробить мошонку. Но пьяные на все способны, даже выпасть с девятого этажа и остаться в живых. Что уж говорить про травмы в метро?

Сомнения были лишь по третьему трупу. Судмедэксперт обнаружил у него страшную колотую рану в нижней части живота. Будто бы от чего-то острого. Девчонка клялась, что рыцарь ударил первого из ее обидчиков мечом…

– Странно, что не взорвал гранатой всех, – усмехнулся старший лейтенант, старательно занося показания в протокол. – А то мог бы еще на газотурбинной лошади в поезд воткнуться, да. С разгона. Как говорится, одним махом… Кинг-Конг со склада металлолома…

Побродив по тоннелю, офицер приметил несколько острых выступов – это были кронштейны на стенах, предназначавшиеся для крепления кабелей. Они пустовали, а значит, могли нанести человеку именно такие раны, как у третьего мертвеца. Поезд-то шел на приличной скорости. Конечно, надо ухитриться пахом на железяку напрыгнуть. Но пьяному, как говорится, море по помидоры…

В общем, старлей не поверил ни единому слову Елены Кудрявцевой. Показания девушки занес в протокол лишь для того, чтоб копию отдать врачам «психиатрички». И чтоб можно было доложить начальству: нормальных свидетелей инцидента нет. А он, собственно, быстро и качественно провел расследование. Установил главное: нет необходимости открывать дело. Что и требовалось доказать. Вот только ключ-трехгранка все портил… Подбросить, что ли?

Капитан Монтеров пропустил историю о трупах мимо ушей, его почему-то заинтересовала только психически ненормальная девушка. Узнав о том, что Кудрявцева еще находится на станции «Площадь Мужества», а сотрудники метрополитена пытаются дозвониться до соответствующих лечебных учреждений, Андрей Монтеров развил бешеную активность. Тут же уговорил старшего лейтенанта прекратить звонки. Пообещал, что мигом решит эту проблему сам. Мол, дайте только пять минут. Старший лейтенант сильно удивился трогательной заботе капитана о потерпевшей, но вопросов задавать не стал. С него пытались снять часть хлопот – и это хорошо.

Капитан Монтеров действительно перезвонил через пять-десять минут и радостно сообщил, что в течение часа прибудет спецтранспорт из «психушки» и пострадавшую девушку отвезут на обследование и реабилитацию…

Старлей удивился такой оперативности, но вопросов опять задавать не стал. Решили проблему – и хорошо. Врачи распишутся в документах, оставят координаты для связи. Если вдруг у кого-то возникнет желание повторно снять показания с Елены Кудрявцевой – пожалуйста. А что еще надо? Спасибо всем, нормально и быстро «разрулили» инцидент.

…Встретиться на «Лиговке» сговорились вечером, в пол-одиннадцатого, но Оксана опоздала. Кил терпеливо бродил по платформе, ожидая девушку. Диггер ничуть не сердился. Сюрприз, на который днем намекнула девушка, оказался очень приятным… Когда Кил позвонил около восьми вечера, как просила Оксана, журналистка только-только закончила обработку материала.

Повздыхав по поводу собственной нерасторопности, из-за которой она задержалась со статьей, девушка робко предложила сходить в ночной клуб. В этот момент Кил почувствовал, что произнести вслух такое предложение ей оказалось непросто. Ведь чаще происходило наоборот – молодой человек приглашал даму. Скорее всего, Оксана заранее готовила себя к тому, чтобы назначить свидание. Но страшно боялась, а потому заранее произнесла слово «сюрприз». Так, чтобы потом, даже испугавшись, дороги обратно не было…

Кил не смог бы отказать девушке, даже если б она предложила на пару войти в клетку со львами.

– С тобой – хоть на край света, – честно ответил он.

Оксана радостно, с облегчением, засмеялась. Кил тогда подумал: неужто она в самом деле – хоть на секунду – допускала мысль, что он может отказаться?! Девушка, шмыгнув носом, призналась: ей надо время, чтобы привести себя в порядок. И, еще раз обругав себя за то, что долго готовила статью, предложила встретиться на «Лиговке» в десять тридцать. Кил согласился с легкостью. Для человека, который порой целыми ночами разгуливает по подземным лабиринтам Питера, двадцать два тридцать – детское время.

Оксана появилась на платформе вскоре после того, как электронные часы показали одиннадцать. Оглядевшись и заметив поджидавшего ее парня, девушка быстро пошла в его сторону.

Увидев журналистку, Кил обалдел. Вроде почти ничего не изменилось. Почти! Вместо кроссовок на ногах появились черные туфли на высоких каблуках. Те же синие джинсы, плотно облегающие бедра. Легкую куртку девушка несла, перекинув через руку. На Оксане был белый свитер – очень красивый. Он то и дело норовил сползти чуть вниз, обнажая то левое плечо, то правое. Оксана поправляла его легким движением. Впрочем, неизвестно, что действительно было красивым – свитер или то, что он скрывал…

Девушка, смущенно улыбаясь, шла ему навстречу. Той же волнующей походкой, что и в самый первый день знакомства. Ноги ее словно бы наступали на невидимую нить, тянувшуюся в сторону диггера.

Видно было: девушка не зря потратила время, «приводя себя в порядок». Чуть поярче выделила губы, сделала чуть длиннее «стрелки» у глаз. Немного изменила прическу, по-другому уложив волосы. Маленькие, почти незаметные детали. Но у Кила перехватило дыхание. Он впервые видел Оксану такой. Это был самый настоящий сюрприз. До сих пор они встречались для «работы», парень знал: рядом с ним – интересная, привлекательная девушка. Но он ни на минуту не представлял себе, насколько красивой будет Оксана, когда захочет с ним встретиться не для работы. Для романтического свидания… Он просто потерял дар речи.

– Привет! – сказала девушка. И виновато чмокнула Кила в щеку: – Прости меня, пожалуйста. Я заставила тебя ждать…

Вместо ответа он прижал к губам тонкие пальцы Оксаны.

– Куда меня ведет прекрасная принцесса? – спросил диггер. – В клуб «Метро»?

– Угадал! – звонко рассмеялась девушка и посмотрела на Кила.

– Это было не очень трудно, – признался он. – Во-первых, Лиговка. Во-вторых, мы с тобой познакомились благодаря метро. Если б не твоя будущая статья – мы б никогда не встретились. Так что выбор очевиден. Клуб «Метро». Символично.

– Умный… – признала Оксана.

Они поднимались вверх на эскалаторе, и Кил впервые за последнее время не сделал попытки обнять девушку. Просто стоял и смотрел на нее.

– Что-то не так? – немного напряженно спросила Оксана.

Быстрым движением руки поправила волосы, упавшие на лицо.

– Нет, – ответил Кил. – Все так.

Они вышли из вестибюля станции на Литовский проспект.

– Пешком? – спросил диггер. – Или мне поймать машину? Ты на высоких каблуках, идти далеко.

– Кил, погоди! – жалобно попросила Оксана. Она дернула парня за руку, отводя его чуть в сторону. – Я чувствую, между нами возникло какое-то напряжение. Что-то случилось?

– Да нет, все в порядке… – ответил парень и вновь прижался губами к холодным пальцам девушки.

– Но ты даже ни разу не поцеловал меня, – опустошенно проговорила Оксана. – Наверное, я тебя чем-то обидела. Опоздала?

– Да нет же! – с улыбкой ответил Кил, попытался прижать девушку к себе.

Но она отстранилась, пытливо заглянув ему в глаза. Теперь, когда Оксана была на высоких каблуках, их лица оказались почти вровень. И девушка тревожно искала ответа.

– Кил, милый, не молчи, пожалуйста, – тихо попросила она. – Я чувствую себя… как-то странно. Может, я неправильно оделась? Зря так с лицом обошлась? Тебе не нравится? Поверь, я редко крашусь так. Сегодня – для тебя…

– Глупенькая моя, – он сгреб девушку в охапку, изо всех сил прижал к себе. – Ты очень, очень красивая. Никогда не думал, что ты можешь быть такой, Ксан! Ты такая красивая, что я… что я… Все, что хочешь…

Оксана радостно и тревожно улыбнулась, взяла его лицо в ладони.

– Тогда скажи мне, что с тобой? Пожалуйста, Кил! Не хочу, чтоб между нами были какие-то недомолвки!

– Хорошо! – решился он. – Я скажу честно. Но… понимаешь. Ну, как сказать? Я раньше всегда знал… нельзя девушке говорить, когда она тебе нравится. Не то, чтоб сразу на шею садятся, нет… Но как только дама понимает, что ты оказался в ее «коллекции скальпов», она теряет к тебе интерес. От этого бывает очень больно. У меня позади остался такой опыт. И я… Нет! Не так. Я хочу сказать тебе правду, Оксана! Пусть даже мне когда-то потом будет очень больно. Я знаю, лучше молчать, не признаваться в своих чувствах. Но…

Ты очень красивая, Оксана! Ты такая красивая, что лучше тебя мне никогда не найти. Да и не хочу я искать, понимаешь? Уже нашел. Другого-то и не надо. Глупости говорю, да?

Я верю, что где-то есть Книга судеб, и там все записано… Не может быть, чтобы наша встреча была случайностью. Все так странно переплелось… но я знаю – там, на небе, наши судьбы соединили. Так уж вышло. Я думаю об этом все последнее время – и днем и ночью. Во сне обнимаю тебя и не желаю никуда отпускать. Во сне ты не хочешь уходить… Потом – день. Какие-то проблемы. Суматоха, глупости. А когда остаюсь один – могу думать только о тебе. Мечтать о тебе.

А вот сегодня вечером впервые увидел тебя – настоящей сказочной принцессой… Ослепительной, прекрасной, неземной. И вдруг подумал: имею ли я право на такую сказку? Достоин ли я этого? Я немного испугался. В голове мысль: неужели это красавица рядом со мной? Кто я? Обычный парень. А ты – чудо… Вот и все.

Оксана прижала его голову к своему плечу.

– Дурак! – нежным грудным голосом сказала она. – Боже мой, Кил! Какой же ты у меня глупый!

– Угу! – сказал он, обнимая девушку за талию и притягивая к себе. – Прости меня. Я, наверное, сумбурно объясняю. Не умею говорить о таком. Сначала все было по-другому. Симпатичная девчонка. Просто влечение, ничего больше. А теперь нет. Пришло иное. Я испугался – не ошиблась ли ты. Смогу ли сделать принцессу счастливой?

– А ты попробуй. – Оксана отклонилась назад, посмотрела ему в глаза. – Что гадать? Просто – попробуй. Для начала – можешь меня поцеловать. Первый раз за вечер. Я этого так жду…

Мимо них прошла сотня пассажиров. Или миллион. Прогрохотал трамвай. Или тысяча трамваев. Сколько минуло времени, прежде чем они, обнявшись, двинулись по Лиговке, могло бы сказать только метро. Электронные часы на станции бесстрастно отсчитывали секунды.

– Могу я теперь, во время нашего первого романтического свидания, узнать твое настоящее имя? – с любопытством спросила девушка. – Пока мы были на работе, я играла в вашу игру. Но сейчас мы не на работе.

– Кирилл, – ответил диггер. – Так что, видишь, Кил – это сокращение и от имени, и от прозвища Киловольт. Друзья так решили. Я за несколько лет привык.

– Спасибо, Кирилл, – девушка была абсолютно серьезна. – Для меня это очень важно.

Кил посмотрел на Оксану, которая шла рядом с ним. Незнакомую, обворожительную девушку. Загадку. Рядом с ней хотелось быть сильным и… немножко глупым. От счастья.

– Хочешь, понесу тебя на руках? – спросил диггер.

– Конечно! – призналась Оксана, в ее глазах запрыгали озорные чертики.

Кил мигом подхватил сказочную принцессу на руки и пошел так – по Лиговке – вместе с другими людьми, куда-то спешившими по делам. Оксана обхватила его за шею руками, прижалась к уху.

– Кил! – прошептала она. – Я пошутила. Поставь, пожалуйста! Мне стыдно.

– А мне нет! – фыркнул парень. – Я несу на руках самую красивую девушку города и очень горжусь этим. Пусть мне все завидуют.

– Кирилл, милый! На нас люди смотрят… – Оксана чувствовала, что ее щеки пылают.

– А я на них – нет, – отозвался диггер. – На фига мне на них смотреть? У меня есть ты!

Но все-таки бережно опустил Оксану на мостовую. Они долго целовались на мосту. К клубу пришли, взявшись за руки, уже за полночь.

Девушка сама выбрала фигурный столик в уголке, подальше от суеты и мелькания световых ламп. Кирилл принес коктейли, поставил их на зеркальную поверхность перед спутницей. Оба долго молчали, просто привыкая друг к другу. Наслаждаясь тем, что остались вдвоем. Кирилл и Оксана были знакомы всего несколько дней, очень малый срок, но оба хотели поверить: их встреча – не случайность. Так предначертано на небесах…

Кил молчал, рассматривал красавицу, сидевшую за хитрым зеркальным столиком, то ли напротив, то ли рядом с ним. Диггер так и не мог до конца поверить, что все происходит наяву. Ведь какая тоненькая, хрупкая нить протянулась между ними! Стоило журналистке не получить задания от редакции на статью или выбрать других адресатов для письма – Кирилл никогда бы не узнал о существовании Оксаны Лаптевой. Могло случиться так, что они с Ружем сдуру отправили бы Ксанку по тому же адресу, которым проследовали другие, до нее… Тысячи мелочей слились в единственный вариант, который соединил их жизни. Связал крепким узлом возле фонтана в Парке Победы. И вот теперь они сидят в ночном клубе. Вдвоем. Девушка надела красивые вещи – для него, накрасилась – для него. Переживает, нравится ли ему. Что еще надо, чтобы чувствовать себя счастливым человеком?

Оксана заметила, что Кирилл не столько пьет коктейль, сколько смотрит на нее, но старалась не мешать спутнику. Она склонилась над высоким бокалом, медленно потягивая напиток. Длинные волосы скользнули на лицо…

И папа, и мама неустанно твердили ей: выходить замуж нужно вовремя. Чтобы и первого ребенка успеть родить до тридцати, и просто не проспать свое счастье. Пока другие, более активные дамы не разобрали «товар».

Ксана всегда улыбалась в ответ. На ее жизненной дороге было много встреч. Журналистка Оксана Лаптева не жаловалась на отсутствие внимания со стороны мужчин, но до недавнего времени не находила среди них такого… Такого, как ей хотелось.

Что требуется от человека, с которым женщина хотела бы разделить жизнь? Которому хотела бы родить детей? Красота? Ум? Деньги? Красота – точно не главное. Ум и деньги – это хорошо. Но, как вывела для себя Оксана, главное в мужчине – надежность. Надежность и еще понимание.

Кирилл за все дни знакомства ни разу не посмеялся над Оксаной, над ее женскими, детскими страхами. Ей часто приходилось видеть, как это делают другие мужчины. Иногда – просто по глупости. Иногда – чтобы показать свое превосходство над женщиной. Кирилл ни разу не высмеял ее, даже намека на это не было! Он умел понимать и прощать, более того – в трудную минуту оказывался рядом. Оксана сжимала его сильную руку. Могла отступить на шаг назад, прижаться спиной к мужчине, почувствовать за собой надежную опору. Спрятаться в объятиях, зная, что она – не одна. Рядом тот, кто защитит и укроет от всех бед.

Кирилл был внимателен, словно чувствовал, когда ей, женщине, становилось плохо и трудно. Они были знакомы всего несколько дней, но такие дни, когда все – через напряжение, через риск, дорогого стоили. Сколько раз рука Кила находила ее пальцы, сжимала их, словно бы говоря: «Я здесь. Я рядом. Все хорошо. Мы вместе!»

Совсем недавно он мучился над вопросом: сможет ли сделать ее, Оксану, счастливой? Такие вещи говорят о человеке лучше дорогих букетов, пафосных слов, красивых сказок… Многие ли мужчины задали бы себе такой вопрос, окажись они на месте Кила? Нет! Скорее воспользовались бы моментом, чтоб урвать свое. Потащили бы симпатичную длинноногую «телку» в постель. А там – хоть трава не расти. Все побоку…

И еще у Кирилла было чувство юмора, что Оксана тоже считала очень важным для мужчины. Она дотянула обжигающий коктейль до конца. Поправила волосы, чтоб увидеть сидевшего рядом парня. Встретилась с ним взглядом и тут же потупила глаза.

Двадцать два года – это мало для того, чтобы выйти замуж? Для того, чтоб сказать родителям: «Мама и папа, я встретила человека, с которым хочу прожить жизнь!» Три дня – это достаточный срок, чтобы быть уверенной: да, я не ошиблась?

Оксана отодвинула пустой бокал. Голос внутри нашептывал: «Постой! Постой! Три дня – ты сумасшедшая. Три дня! Ты его совсем не знаешь! Разве можно связать жизнь с человеком, с которым почти не знакома? Оксана! Ты просто сошла с ума! Опомнись!»

– Ну и пусть! – вслух сказала девушка и упрямо тряхнула головой.

– Что ты сказала? – поинтересовался Кил.

– Ничего, – с виноватой улыбкой ответила девушка. – Прости. Я так. Сама со своими мыслями разговариваю.

Кирилл тоже отодвинул свой бокал в сторону, положил руки на стол, ладонями вверх. Оксана доверчиво вложила в них дрожащие пальцы.

– Холодные, – ласково погладив их, заметил Кирилл. – Почему они такие холодные?

– У меня это бывает, – призналась девушка. – Когда я нервничаю.

Кирилл бережно поднес подрагивающие пальцы девушки к лицу. Прижался к ним губами, будто хотел согреть.

– Почему ты нервничаешь, Ксан? – тихо спросил он.

Его спутница мягко высвободила ладони. Чуть отодвинулась назад, убрала с лица непослушные локоны.

– Правда за правду, – после некоторых колебаний призналась она. – Я не хочу, Кирилл, чтобы это… у нас… получилось чем-то…

Оксана помедлила, отыскивая нужные слова.

– Будто вспышка, понимаешь? Ослепила – и ничего не осталось. Пустота. Темное пятно – там, где было что-то сумасшедшее, обжигающее. Кирилл задумчиво потянул коктейль через трубочку.

– Я тоже этого не хочу, – сказал он после паузы. – Пусть будет серьезно…

– Да, серьезно! – кивнула девушка. – Не на день, не на два. И даже не на месяц. Я хочу…

Она запнулась, но у нее не хватило духу произнести вслух то, что думала. «Я хочу, чтоб это было на всю жизнь! Хочу родить тебе детей! И чтоб, как в сказке, состариться и умереть в один день!»

Она не смогла произнести это вслух. Побоялась, что прозвучит избито, банально. Пошло. Устыдилась собственного порыва.

– Хочешь, я потанцую? – не договорив того, что хотела, спросила Оксана. – Для тебя?

И, не дожидаясь, пока Кирилл ответит, легко, грациозно поднялась с места. Звучала быстрая мелодия.

Слишком взрослая игра,

Слишком частое дыханье…[1]

Оксана не ушла на танцплощадку, осталась прямо перед столиком. Лишь чуть-чуть отодвинулась в сторону, чтоб Килу было хорошо видно.

Слишком яркая трава,

Слишком радужное небо.

Я смеюсь ужасно нервно.

Завтра – в памяти провал…

Девушка танцевала, подняв руки над головой. Она не смотрела в глаза Кириллу, словно забыв о мужчине, с которым пришла в клуб. Позволила разглядывать себя. Наслаждаться гибкостью ее тела, изяществом движений. И не мешала ему своим, встречным, взглядом. Оксана очень точно чувствовала мелодию, ритм, движения ее бедер казались магическими. «Господи, какая она… пьянящая…» – промелькнуло в голове у Кила. Он почувствовал, что теряет над собой контроль. Хотелось, чтобы это ладное, красивое тело изгибалось не на танцплощадке, а в его объятиях, отвечая на ласки и поцелуи.

«Ты смотришь на меня так голодно, голодно…»

Полутемный зал и столики перестали существовать. Кирилл неотрывно смотрел на свою девушку. Он уже давно обратил внимание – в какие-то моменты Оксана была немногословна. Она разговаривала с Килом на другом языке. Языке тела.

«Перед тобой я словно голая, голая…»

Оксана танцевала не для себя. Не потому, что ей нравилось в ночном клубе. Не потому, что ее захватила мелодия. Не для восхищенного зала. Так можно танцевать только для одного-единственного человека – для своего мужчины. Для него. Для Кила. Оксана без слов говорила то, что не смогла произнести вслух. А он, дурак, не сразу понял!

«И то мне жарко, то мне холодно, холодно…»

Он резко поднялся, шагнул к девушке. Обхватил ее руками, прижал к себе. Оксана так и замерла на месте, не опустив поднятых рук.

– Нравится? – как-то очень открыто, беззащитно спросила девушка.

Вот скажи он сейчас: «Нет!», и сказочная принцесса заплачет от горя. Это не будет фальшью, позой. Она будет плакать абсолютно искренне, оттого, что танцевала для любимого мужчины и не смогла ему понравиться. Но как он мог произнести «нет»?! Он должен был сказать много другого, но только не это глупое, ненужное сейчас отрицание! Но не мог вымолвить ни слова, потому что совершенно потерял рассудок. И голос.

Видимо, Оксана прочитала ответ в его глазах. Она вдруг опустила руки, но не положила на плечи спутника, не обвила шею, как делала раньше. Вместо этого завела ладони себе за спину, сцепила пальцы, а сама прижалась к Кириллу всем телом: бедрами, животом, грудью. Словно опять не смогла произнести вслух то, что думала. Но тело сказало все вместо Оксаны.

И от этой покорности, от готовности доверить себя единственному мужчине, отдать ему все у Кила окончательно поехала крыша. Он прижал к себе девушку крепко-крепко. Целовал полуоткрытые губы, щеки, локоны. Касался мочки уха. Поцелуями закрывал глаза. Оксана попыталась поднять ладони, остановить, но Кирилл крепко обнимал ее, и руки девушки оказались прижаты к спине. Снова искал губы, прикасался к шее, оголившемуся плечу, с которого съехал белый свитер. Кил перестал соображать, где находится. Не давал Оксане поднять руки, а сам целовал и целовал плечо, по которому свитер сползал все ниже.

Оксана ухитрилась изогнуться, высвободила из захвата одну руку, потом другую. Быстрым движением поправила на себе одежду, попыталась закрыться, но теперь губы Кила ласкали ее ладони, пальцы. А потом снова – полуприкрытые глаза, мягкие влажные губы. Девушка смогла-таки прижать его голову к плечу, и лишь тогда парень услышал горячий шепот:

– Кирилл! Подожди, милый! Ну, не надо! Подожди!

Он замер, ткнувшись лицом в ее шею. Тело девушки дрожало, и Кирилл хорошо понимал, что значит эта дрожь. Рассудок куда-то исчез, абсолютно не желал возвращаться туда, где ему положено находиться. Лишь каким-то чудом Кил сообразил, что они с Оксаной – не вдвоем. По-прежнему в клубе…

Он немного пришел в себя, но не отпустил девушку. Оксана взяла в ладони горячее лицо спутника, чуть оттолкнула от себя, чтобы заглянуть в глаза. А Кирилл, словно лишившийся разума, уже не хотел думать ни о том, достоин он или нет такого счастья, ни о том, сможет ли сделать счастливой Оксану. Девушка, его девушка сказала: «Попробуй!» И он готов был на все, чтоб получилось…

– Побудем здесь еще немного? – попросила Оксана. – Пригласи меня, пожалуйста, на медленный танец…

Они танцевали, прижавшись друг к другу так, что у девушки перехватывало дыхание. Медленно кружились по темному залу, наслаждаясь друг другом. Кил зарывался лицом в волосы Оксаны, целовал ее в шею, в то и дело оголявшиеся плечи. А девушка дразнила партнера, «пряча» губы, увертываясь от поцелуев. Гибко отклонялась назад, несмотря на то, что парень крепко обнимал ее за талию.

Тогда Кирилл пошел на хитрость. Продолжая кружить девушку по темному залу, он принялся нежно ласкать ее губами и языком. Притрагивался к шее, к мочке уха, к плечу. Вскоре тело девушки вновь задрожало, едва-едва заметно. Кил понял, что выиграл, но терпеливо ждал. Оксана сама не выдержала, подставила полураскрытые губы для поцелуя. И они еще теснее прижались друг к другу.

«Метро, – промелькнуло в голове у девушки. – Вот ведь странно. Два дня назад, возвращаясь из редакции, я попросила у метро, чтобы оно рассказало мне чужие истории. А вышло так, что оно рассказало историю моей собственной жизни. Познакомив с Кириллом, связав наши судьбы в единое целое… А больше ничего и не надо. Пусть будет, что будет! Даже если потом станет очень больно…»

Думать ни о чем не хотелось. Оксана устала от собственной осторожности, от сомнений. И, отбросив колебания, решилась. Ладонями чуть повернула голову партнера, шепнула в ухо:

– Проводишь меня?

– Конечно! – Парень немного удивился, но девушка еще только готовилась произнести самое важное.

– Останешься?

Кирилл посмотрел на Оксану. Показалось, она спросила это просто и естественно. Но парень точно знал: решение ее было выстрадано, далось нелегко. Очень хотелось закричать: «Да! Да! Конечно, останусь!» – но он ответил по-другому.

– Если не прогонишь…

Словно бы давая понять, что он сам, Кирилл, выбор уже сделал. Твердо и окончательно. Но последнее слово остается за ней, женщиной. И он, мужчина, подчинится ее воле.

– Не прогоню… – Оксана уткнулась носом ему в щеку.

Тихий-тихий шепот, который громче любых фанфар. Те самые слова, которые Кирилл мечтал услышать. Минута, которую потом можно вспоминать всю жизнь. Он благодарно поцеловал избранницу. Не страстно, не победно, именно благодарно. В знак признательности за то решение, которое приняла Оксана.

Из полутемного зала они сбежали, когда шел третий час ночи. Вернее, Кирилл вынес девушку из клуба на руках. Так и пошел по улице, не отпуская ее. И Оксане было совсем не стыдно, хотя она прятала лицо на груди Кила. Ее нес на руках любимый мужчина, которому она собиралась отдать самое главное сокровище, которое имела. Себя.

Юрий Павлович Тимофеев, врач приемного отделения спецбольницы, сонно зевнул, почесал пяткой за ухом. Он, воспитанный человек, знал, что делать так некрасиво. Но в их «конторе» можно все. Даже ковырять пальцем в носу, если получается и от этого становится легче на душе. До конца дежурства была еще чертова уйма времени, врач лениво заполнял карту нового пациента, только-только поступившего на «фильтрацию». Точнее, пациентки.

«Елена Александровна Кудрявцева, – вывел он красиво и ровно, совсем не так, как в прошлый раз. Юрий Павлович гордо осмотрел свое творение. Без сомнения, это смог бы прочитать не только другой врач, но и опытный шифровальщик вермахта. Еще раз почесав горевшее ухо, Тимофеев пошел «отоваривать» следующие графы: – Национальность – русская. Возраст – 23 года. Пол – женский. Семейное положение – не замужем. Образование – среднее специальное. Место работы и должность – студентка, медсестра».

Юрий Павлович снова зевнул, поскреб могучей пятерней затылок. «Конечно, если человек – медсестра, – лениво подумал он, – то лучше всего лечить ее у нас в больнице. А как же иначе? По месту работы, видимо, осчастливить не смогли. Ресурса не хватило».

Однако вступать в прения по данному вопросу не хотелось. Тем более что никто не спрашивал мнения Юрия Павловича. Какая, по большому счету, разница? Человек поступил в пункт «фильтрации», значит, так надо. А его профессия никак не повлияет на окончательный диагноз. Если псих – значит псих. Как говорится, у нас плюрализм, и на этот счет двух мнений быть не может.

С хрустом, смачно, зевнув, Юрий Павлович стал читать сопроводительные бумаги, переданные врачом психоразвозочной машины.

– А-а-а! – радостно сказал он. – Вот и стало понятно, от кого мы сейчас подушку оторвем…

Тимофеев снял трубку внутреннего телефона, набрал короткий номер.

– Игорь Борисович? – уточнил он. – Здравствуй, дорогой, еще раз! Уж не ты ли посреди ночи панику навел? Спецкарету отправлял к метро «Площадь Мужества»? За дамой сердца, не иначе. Ты? А-а-а! Бинго! Так вот, карета превратилась в тыкву марки «Газель», робингуды с полосатыми палочками – в «зебру» на переходах, кучера – в мышей. А прекрасная принцесса ждет тебя в приемном отделении. Лети! Забирай!

Тимофеев выслушал короткий ответ и повесил трубку.

– «Шаттл»! – улыбнулся он. И сообщил своему отражению в зеркале: – Настоящий, стопроцентный американский «шаттл»!

Не прошло и пяти минут, как дверь хлопнула, на пороге появился слегка помятый Игорь Борисович Ракитин. Он быстро прошел по коридору, от внутренних помещений к стойке. Энергично протянул руку врачу приемного отделения, крепко сжал вялую кисть Тимофеева.

Тот охнул.

– Псих! – заявил Тимофеев, потирая ладонь. – Искалечишь приемного врача, больше рта не раскрою! Забудь тогда про рыцарей в блестящих латах! Навеки!

Ракитин улыбнулся, хотел было проскочить мимо Юрия Павловича.

– Стой! – скомандовал тот. – Здесь я начальник. Когда скажу – забирай, тогда и заберешь. Чего так часто дежуришь, а? Отпуска, что ли, у ваших?

– Ага, – грустно вздохнул Ракитин.

– И я дежурю, – зевнул Тимофеев. – У нас тоже отпуска. Так что, Игорь Борисович, все психи Питера на нас молятся! Мы с тобой – в первой линии окопов. Вот! Расскажи, как у тебя новенькие в отделении? Весело?

– Дама интересная есть, – пожал плечами Ракитин. – Только прибыла к нам, первичный осмотр прошла. Вроде здорова. Намекаю ей, мол, чего к нам? У вас все нормально… Как раскричится… Мол, лечите, гады, а то повешусь. Потом вены вскрою. И приходить буду по ночам в платье Афродиты. Ну только не это, сам понимаешь.

Короче, с трудом успокоили. Разместили в палате. А потом через час или два прохожу мимо, слышу – по мобильнику разговаривает. Жалуется подруге, что в новом наборе глаз положить не на кого. Говорит, мол, ты, Жанна, не торопись. Пока ничего приличного не пропустила.

– Да… – вздохнул Тимофеев. – Значит, скоро и Жанна приедет. Наведут тебе шороху в отделении. Публичный дом организуют. Счастливый ты. Бесплатная эротика прямо на рабочем месте…

Ракитин предпринял было вторую попытку проскочить мимо стойки.

– Стой! – скомандовал Тимофеев. – Здесь я начальник. Будешь злить – вообще новенькую не отдам. Расскажи, что еще интересного?

– Мужик любопытный вчера приехал, – глянув на коллегу, как удав на кролика, ответил Ракитин. – Тихий такой… Но ходит по коридорам, в ладоши хлопает.

– Аплодирует, что ль? – не понял врач приемного покоя. – Артист сбрендивший? Неактуально!

– Да нет, не аплодирует, – объяснил Игорь Борисович. – Идет по коридору, остановится: хлоп! Пройдет еще три метра, остановится: опять хлоп! В угол коридора зайдет: хлоп!

– Ух ты! – восхитился Тимофеев. – Раритетный экземпляр. Таких у нас еще не было. Повезло тебе, Борисыч.

– Да, повезло! – отозвался психиатр. – Теперь у нас в отделении с крокодилами все в порядке.

– Ч-ч-чего? – Тимофеев чуть не упал со стула.

Пристально, с профессиональным интересом посмотрел на Ракитина.

– Ну, я к тому мужику подошел, – как ни в чем не бывало объяснил Игорь Борисович. – Спрашиваю его: мол, чего в ладоши хлопаешь, мил человек? А он: крокодилов пугаю! Я говорю: не бойся, мил человек, нет у нас в отделении крокодилов. Он на меня внимательно так посмотрел: хлоп в ладоши. Вот потому, говорит, и нет крокодилов! Не любят они этого… Хлоп!

Тимофеев громко фыркнул.

– Так что, Юрий Павлович, заходи к нам в отделение смело, ежели что. С крокодилами мы покончили. Раз и навсегда!

– Псих, – твердо сказал Тимофеев.

Как всегда, было непонятно, кому он адресовал это слово – врачу или пациенту. Ракитин вновь попытался прорваться к «приемнику», где его ждала новенькая.

– Стой! – приказал Тимофеев. – Куда? Я здесь начальник. Документы на пациентку еще не оформлены. Стой и жди.

– Ты что, издеваешься, что ли? – возмутился Ракитин. – А чего вытащил тогда?! Чего языком чешешь?

– Скучно мне, – честно признался врач приемного отделения. – Сижу вот один. С ума схожу. Представляешь, от нечего делать научился пяткой за ухом чесать.

– Поздравляю, – саркастически заявил Игорь Борисович. – А писать через дырочку в кармане не пробовал?

Но врач приемного отделения его не слышал.

– Ровненько так имя и фамилию пациентки написал… – Тимофеев с гордостью показал бланк.

– Ах ты!.. – вскипел Ракитин. – У тебя ж все на нее заполнено!

– Стоп! – невозмутимо сказал Тимофеев. – С тебя еще одна история, потом забирай новенькую. Расскажи, как эта тетка… Ну, из старой гвардии. Которую пять зеленых человечков утащили в летающую тарелку. Помнишь? Вывезли на другую планету, глумились над ней по-всякому… В лесу, где на деревьях росли крикливые обезьяны.

– А, эта? – погрустнел Ракитин. – Нормально. Ребенка ждет от инопланетянина.

– Да ты что?! – восхитился Тимофеев. – Ну? Ну?

– Правда, еще не решила: родить или спровоцировать выкидыш. Все ходит ко мне десять раз на дню. Советуется…

– А ты?

– А что я? Говорю: правильно. Нельзя такие вопросы второпях решать. Надо все тщательно обдумать, взвесить все «за» и «против».

– Псих, – одобрительно сказал Тимофеев.

– Соседка ее с цепи сорвалась, – еще больше погрустнел Ракитин. – Раньше тихая была. Теперь, как услышала про выходки негуманоидов – по три тарелки в день мухобойкой сшибает.

– А мухобойка откуда?

– Тапок приспособила, – пояснил Ракитин. – Дырку проковыряла и к полотенцу привязала.

– Ясно. Кулибин в пижаме, – кивнул врач приемного покоя. И, подумав, добавил: – Непорядок у тебя, Борисыч, в отделении. Крокодилов повывели, а от летающих тарелок проходу нет!

– Так с рогатками в этом году плохо… – виновато пожал плечами Ракитин. – Не завезли. Со снабжением беда, сам знаешь.

– Псих! – окончательно решил Тимофеев. – Ладно, развлек ты меня. Зачет. Иди забирай новенькую.

Знакомая мелодия щекотала Кирилла, настойчиво пробиралась в ухо, топталась копытами по голове. «Какая упрямая!» – во сне подумал Кил. Диггер попытался обмануть ее, залезть с головой под подушку. И вдруг подскочил на месте. Он вспомнил, где находился! Кирилл глянул на часы – десять тридцать. Перегнулся через край постели, вслепую, на полу, отыскивая брюки. Чертов мобильник спрятался где-то в груде одежды. Закопался, подлец! Нашел время, блин. Шахтер…

– Але! – страшным шепотом произнес Кил, выйдя победителем из схватки с закрытым карманом.

Обернулся посмотреть, не разбудил ли ранний звонок Оксану. Но девушка крепко спала на животе, подложив руки под подушку.

– Здорово, кабан! – услышал диггер жизнерадостный голос Ружа. – Ты че там, опух? Я тебе уже с полчаса по городскому трезвоню, ты трубку не берешь. Что случилось?

– По городскому? – шепотом спросил Кил и вновь посмотрел на спящую девушку. – Погоди, брат! Я сейчас!

Джинсы, смотавшиеся в клубок после борьбы с карманом, никак не хотели сдаваться хозяину. Тогда Кил завернулся в покрывало, схватил мобильник и огромными бесшумными скачками помчался разговаривать на кухню, дабы случайно не разбудить сладко посапывавшую принцессу.

– Але! – еще раз сказал он, когда оказался на кухне за плотно закрытой дверью. – Ну, здорово!

Кирилл присел на табуретку.

– Что там у тебя? – возмутился Руж. – Ты что, с гор за солью спускался, чтоб поговорить со мной?

Киловольт тихо хихикнул.

– Почему трубку городского не берешь? – настойчиво допытывался приятель. – Случилось чего?

– Да нет, все в порядке! – бодро ответил Кил.

– А телефон в лом взять?

Киловольт только глупо ухмыльнулся, почесал щеку. Он не знал, как все объяснить другу.

– Чего ухмыляешься? – вдруг спросил тот.

– Ты ж меня не видишь! – изумился Киловольт.

– Я тебя, собака, не первый год знаю. Как облупленного! – заявил Руж. – Ухмыляешься! И попробуй соври, что нет.

– Ухмыляюсь, – вздохнул диггер.

– Стоп! Э-э-э…

Кирилл, хоть и находился на другом конце телефонной линии, почувствовал, как напряглись, зашевелились мозговые извилины Ружа, Процесс шел бурно, активно, в результате друг математически точно вычислил правильный ответ на все вопросы.

– Постой! – подозрительно сказал Руж. – Так ты что, не дома? У Оксаны?!

Кил шмыгнул носом.

– Так вы уже? – поразился Руж. – Ну-у-у, братец, поздравляю! Шума-а-ахер! Третий день знакомы, а сумел такую девчонку раскрутить. Уважаю.

– Руж… – Кирилл сделал паузу, подбирая слова. – Пожалуйста, не говори плохо об Оксане. И даже не думай о ней плохо. У нас все серьезно. Очень серьезно. Понимаешь?

– Угу, – было слышно, как Руж открыл банку с пивом. – Я, между прочим, еще два дня назад сказал, что у вас любоп. Вишь, не ошибся… Я, старик, в таких делах не промахиваюсь.

Кирилл молчал. Он был счастлив. С одной стороны, хотелось говорить и говорить об Оксане. Бесконечно. Рассказывать всем о своем счастье, о том, что ему удалось завоевать сердце прекрасной сказочной принцессы. С другой стороны, нутром Кирилл чувствовал: есть вещи, про которые лучше не говорить никому. Чтоб все оставалось Тайной. Тайной, к которой причастны только два человека, Оксана и он.

– Слушай! – вдруг сказал Руж. – А ведь она высокая… Если на каблуки поставить – может, выше тебя будет. Не думал об этом? А то, знаешь, у некоторых мужчин развивается комплекс неполноценности, когда подруга выше ростом.

– Мы… – начал Кил. Смутился. Но все-таки решил сказать: – Мы уже ставили Оксану на каблуки. Нормально. У нее рост – сто семьдесят четыре сантиметра. На каблуках все равно чуть ниже, чем я. Если не сутулиться. У меня – сто восемьдесят четыре.

– Да, ты основательно подошел к вопросу, быстрый северный олень, – ехидно заметил с другого конца телефонной линии Руж. – И где ж ты ее на каблуки поставил? Дома?

– Мы… Мы с Ксанкой в ночном клубе оттопыривались, – честно признался Кил. – Домой около трех пришли…

– Е-мое! – вскричал Руж. И даже чертыхнулся, видимо, расплескав пиво. – Так вы ж скрытые антидиггеры нулевого уровня!

– Это еще почему? – не понял Кил.

– Домой – в три заявились! Потом еще – ля-ля-фа! – в сердцах выпалил друг.

– Какие еще ля-ля-фа? – У Кирилла после ночных приключений плохо соображала голова.

– Такие! – возмущенно сказал Руж. – Эти ноты, блин! Можно подумать, вы пришли домой и спать улеглись. Ага. Я поверил! Кил, ты чего? Нам сегодня в трубный коллектор! Вы что, кривые туда полезете? Шатаясь от усталости, ничего не соображая?! Знаешь, чем это может закончиться?!

– Донна Роза! – попытался отшутиться Киловольт. – Я старый солдат и… и… и… Ладно, тебе, Руж! Я выдержу, не волнуйся. Ты ж меня знаешь.

– А Оксана?! О ней подумал?

– Руж, она пока спит. Пусть отдыхает. Я на кухню ушел, чтоб не мешать. Мы все равно во второй половине дня в коллектор собирались. Все будет нормально, честное слово.

– Ох, связался я с вами… – было слышно, как Руж шепотом матерится, потом отхлебывает пиво. – Чует мое нутро, огребем неприятностей с вашими приколами.

– Брат… ну, извини. Ну, вышло так. Сам понимаешь, два-три дня назад я и сам не мог предположить, что у нас… все будет так серьезно.

– Ладно, – вздохнул Руж. – Может, я потому ругаюсь, что завидую вам. Может, и впрямь, все путем. Ладно!

Он умолк. Кил тоже молчал, понимая: получилось не очень красиво. Друг ради того, чтобы показать журналистке подземку, даже пожертвовал остатком отпуска. А он, Кил, не думал ни о статье, ни о работе Оксаны. Для него существовала только сама девушка. Эгоизм, что ли…

– Слушай! – позвал Руж с другого конца линии. – Говоришь, серьезно все? А то, что Ксюха тебя старше, не напрягает? Я слышал, это тоже на отношениях людей сказывается. Вроде как мужчина должен быть старше и опытнее. Он – ведущий.

– Я старше, – почесал переносицу Киловольт. – Мы одного года, но я на три месяца раньше на свет появился.

– Это как так? – поразился Руж. – Ты еще в институте, она уже работает.

– У Ксанки преддипломная практика. Поэтому она – в журнале. А на самом деле защита дипломного проекта у нее зимой, Пять с половиной лет. У меня – позже, в конце шестого года обучения.

– Ясно. Пиво кончилось, – посетовал Руж, хрустнув пустой банкой. – А как насчет физиологии? Ну, физиологической совместимости… Очень важно, чтоб не только эмоции, а чтоб полная гармония была.

Кил усмехнулся. Он мог бы сказать, что еще никогда не встречал женщину, которая так понимала бы его желания. С которой так безумно сладко. Он вспомнил Оксану – ту, что узнал ночью. Сначала немного робкую, со страхом ждущую: получится ли у них что-то хорошее? А потом совершенно другую – огненную, страстную, когда она поняла, что сводит с ума любимого мужчину. Который не может ни о чем думать, кроме ее послушного тела, выгибающегося в его объятиях… Что способен довести до умопомешательства и ее. Прикосновениями горячих пальцев. Губами. Языком. Вспомнил тихий стон Ксаны, невольно сорвавшийся с губ. Благодарный поцелуй. Глаза, полуприкрытые, томные, словно у кошки…

Но говорить об этом вслух он не стал бы ни за что. Ни с кем. То, о чем спросил друг, было частью большой, но очень хрупкой Тайны, которую положено знать только двоим людям на Земле. Драгоценный сосуд с опьяняющим напитком должны были держать в руках он и Оксана.

– Думаю, – помедлив, подбирая слова, ответил Кирилл. – Думаю, мы как-нибудь справимся и с этим…

– А-а-а, ну тогда я за вас спокоен, – заявил Руж. – Если все так хорошо, значит, брат, это само счастье постучалось к тебе в двери тяжелым кованым сапогом.

Кил помолчал, никак не отреагировав на шутку.

– Ладно, – сказал приятель. – В общем, я все понял. Давай так. Пусть Оксана пока спит. Когда проснется – спроси: идем ли сегодня куда-нибудь? Но помните: у меня отпуск не резиновый. Еще несколько дней – и все. Как определитесь – сразу звони. Я пока за компьютер сяду, есть тут разговор с плохими парнями. Третий день не могу до них добраться! Представляешь? Вот как начали ползать с Ксюхой по объектам – ни разу за комп и не сел, Там, в игрухе, совсем про меня забыли. Думают, начисто зашибли Командора. Ну ничего, я щас им врежу! Они у меня вспомнят, что такое шестиствольный пулемет в руках диггера-ветерана. Короче, так, Кил. Я – дома. Жду звонка. Как определитесь – сигналь!

– Хорошо! – ответил Киловольт, но друг уже дал отбой.

Парень посидел на табуретке, глядя в окно. Всегда так. В одном – выигрываешь, в другом – проигрываешь. Он хорошо понимал, что игра в благородство нелегко давалась Ружу. Кил гулял по подземке с красивой девушкой, «играл в любовь». Ночью шатался с подругой по клубам, забыв о том, ради чего диггеры таскают журналистку по лабиринтам, расположенным под городом. А Ружу досталось самое трудное. Быть рядом, видеть все это. И терпеть.

Надо было ухитриться найти золотую середину, чтоб не потерять ни друга, ни любимую…

Диггер тяжело вздохнул, тихонько открыл дверь в комнату Оксаны, заглянул внутрь, Девушка по-прежнему спала на животе, подложив руки под подушку. Взлохмаченные, перепутавшиеся волосы рассыпались по лицу. Такую Ксану – беззащитную, доверчивую, принадлежавшую ему и только ему – Кирилл видел впервые. Он тихо вошел внутрь, стащил с себя покрывало, отбросил его в сторону. Положил на тумбочку телефон. Присел на краешек постели, глядя на Оксану. Сердце наполнилось нежностью.

Теперь, после ночи, парень знал – они созданы друг для друга. Нет, не случайна оказалась та встреча. Она была предопределена судьбой. Где-то на небесах, в огромной Книге жизни, сделали запись – Кирилл и Оксана. Вместе навеки. Если не навеки – то до последнего дня.

Девушка зашевелилась, будто почувствовав его взгляд. Чуть повернулась на бок. Ее рука скользнула по смятой простыне, словно искала что-то. Кил мигом опустился на постель. Вытянулся рядом с Оксаной, бережно взял ее руку в свои ладони. Девушка вздохнула во сне, перестала шевелиться. Успокоилась.

А Кирилл лежал рядом, на боку, легонько-легонько поглаживая пальцы любимой, И думал. Он был невероятно богатым человеком. Ему достался бесценный клад. Оксана умела то, что умеют немногие из женщин. В любви могла наслаждаться не только тем, что любит сама. Она становилась счастливой оттого, что любима. Желанна. Вызывает страсть. Сводит с ума. Готова была отдать себя на костер любви ради того, чтоб увидеть восторг и обожание в глазах любимого мужчины.

«Вот сказали б сейчас – умирать пора, – подумал Кирилл, – и было б не обидно. Попал бы на небо, тамошние ангелы открыли б свои книги, спросили: «А хорошо ли ты жил, человек? Был ли счастлив? Есть что вспомнить?» Вот так, чтоб сразу, не задумываясь? И я бы ответил: «Да!»

Есть! Есть! Вчерашний вечер. Лиговка! Когда впервые увидел неземную королеву, ослепительную, прекрасную. И сердце сжалось: неужели это мое? Это – мне? Клуб… Танец, отнимающий разум… Ночь с Оксаной. И утро, когда любимая женщина рядом, прижав твою ладонь к себе. Будто ребенок – самую дорогую игрушку.

Да, ангелы! Я был счастлив! Забирайте мою душу. Мне не страшно».

Если бы у какого-то человека были крылья и он мог бы подняться в тот день над Выборгским и Калининским районами Санкт-Петербурга, то увидел бы интересную картину. На довольно большом участке – от Парка Лесотехнической академии, через Большую Кушелевку до Богословского кладбища и Пискаревки – суетились люди, Если бы наблюдатель обладал аналитическим складом ума, он бы догадался, что действия рабочих-«муравьев» подчинены некоему общему плану.

Где-то заваривали люки. Ставили дополнительные крепкие решетки на входы в бомбоубежища, какие-то бетонные сарайчики, небольшие шахты. Словно бы люди-«муравьи» делали все возможное, чтобы никто – ни по умыслу, ни по случайности – не смог проникнуть под землю в этом районе.

В других местах, наоборот, расчищали завалы, бурили скважины. С грузовиков аккуратно снимали целые связки тонких стальных труб. Присмотревшись, человек заметил бы, что скважин не так уж много. Размещены они на территориях складов, на заброшенных пустырях, в глухих уголках кладбища. Люди работали быстро, сосредоточенно. Привезенные трубы – одна за другой – исчезали под землей. Кучи отработанной породы не вывозились самосвалами, их аккуратно перебрасывали вручную – в сторону, чтоб не загораживали подход к стволам.

Работавшие люди не шумели, старались не использовать тяжелую строительную технику. Нигде не грохотали экскаваторы и бульдозеры. Наблюдатель, паривший на крыльях над этим местом, возможно, удивился бы: к чему такая скрытность? Да еще в жилой части города. Не в центре, конечно, нет. Но тем не менее. Со всех сторон рабочую зону окружали спальные кварталы…

Но у людей нет крыльев. И никто в тот день не поднялся над «Гражданкой», не удивился суете рабочих. Не сделал никаких выводов. И вопросы, которые могли бы прозвучать вслух, – не были заданы.

Город жил в ритме обычного буднего дня. Не подозревая о том, что бетонная пробка в одном из вспомогательных тоннелей питерской подземки держится «на честном слове и на одном крыле». Аварийные спецбригады метрополитена уже готовы к тому, чтобы толстенными затворами перекрыть транспортные магистрали, если… если только плывун окажется сильнее. Сломает хрупкую преграду, разделявшую его и людей, с которыми подземная река еще не до конца рассчиталась за прошлые обиды.

Метростроевцы, выбиваясь из сил, спешно готовили скважины, монтировали трубопроводы для жидкого азота, Цистерны со стратегическим и жутко дорогим грузом уже концентрировались на железнодорожных путях, в районе Пискаревки и Кушелевки. Городские власти, вздрогнув от надвигающейся опасности, от призрака прошлого, нашли средства для того, чтобы обеспечить аварийные бригады всем необходимым. Дело оставалось за малым: нанести точный удар в спину чудовищу. До того, как рухнут стены – бетонные затворы, отделяющие плывун от других тоннелей. До того, как подземная река сделает свой новый страшный выпад.

До атаки, которую готовили люди, оставалось еще несколько часов. Аварийные бригады работали в три смены, проверяя квартал за кварталом. Летели голубые искры сварки, бетонные колодцы превращались в бастионы, куда извне не смог бы проникнуть никто. Визжали дисковые пилы, с помощью которых подгонялись «под место» толстые блокирующие решетки.

Монтажники и сварщики двигались дальше лишь после того, как выявляли и блокировали любую щель, через которую можно проникнуть под землю. Руководство города готово было пойти на то, чтоб временно превратить подземную часть «Гражданки» в неприступный бастион, лишь бы только операция «Ледяной щит» обошлась без новых человеческих жертв.

Усталые, задерганные приказами «сверху» рабочие скупо и уклончиво отвечали на вопросы зевак, наблюдавших за странными действиями «муравьев». Но ни один из любопытных не мог подняться в небо и оценить масштабы происходившего. Одно дело, когда люк заваривают на Новороссийской улице. Другое – если бы выяснилось: то же самое происходит и на Политехнической, и на Брюсовской. Никто из сторонних наблюдателей не оценил полной картины «битвы». Ни один пронырливый журналист не забил тревогу.

Заинтересованным лицам удалось избежать огласки. Молчали радио и телевидение. По большому счету, горожан и не должно было сильно волновать то, что на «Гражданке» временно блокирован доступ в подземные лабиринты. Какому нормальному человеку нужен доступ туда? Только работяге, обслуживающему электро– и телефонные линии, проверяющему газовые и кабельные магистрали. А им-то как раз через соответствующие инстанции спустили приказ: под землю не соваться!

И только диггеры, готовившие выход в трубный коллектор «Лесная», не знали о событиях, разворачивавшихся на «Гражданке». Сравнительно неподалеку от того места, которое Руж и Киловольт хотели показать журналистке Оксане Лаптевой.

Оксана мирно проспала еще с полчаса, прижимая к себе ладонь Кирилла. Все это время парень тихонько лежал рядом, то глядя на девушку, то прикрывая глаза. Было приятно проводить время так. Никуда не торопиться, ни о чем не думать, ничего не хотеть. Все, что ему требовалось для счастья, – находилось рядом. Оксана во сне очень напоминала ребенка: она временами шевелила губами, иногда улыбалась. Временами начинала хмуриться, снова шевелила губами, будто с кем-то о чем-то спорила. Или увидела что-то неприятное. Потом девушка отпустила руку Кирилла. Вновь повернулась на живот, засунула ладони под подушку.

Кил улыбнулся. Он готов был часами смотреть на спящую Оксану, но… Шел двенадцатый час. Руж сидел дома, резался на компьютере в «игруху», ожидая, пока влюбленная парочка вспомнит о работе. Кирилл придвинулся к девушке вплотную, потихоньку стащил с нее одеяло. До пояса. В квартире было тепло, и Оксана, наверное, ничего не почувствовала. Кил нежно поцеловал девушку, но даже это не разбудило спящую принцессу.

Тогда он аккуратно просунул левую руку под живот Оксаны, другую – под одеяло сверху, охватывая девушку за бедра. Прижался грудью к теплой нежной коже, пощекотал губами спину. Положил голову.

– М-м-м! – сонно пробормотала Оксана. – Что, уже пора вставать?

– Последний поезд машет крыльями на старте, – с улыбкой ответил Кирилл.

Почувствовав, что спящая красавица очнулась, он подвинулся чуть вверх, всем телом прижался к боку Оксаны. Правую ногу забросил на девушку, словно это означало: «Мое, никому не отдам!» Рука скользнула вдоль тела Оксаны, Кил пальцами легонько провел по ее спине.

Оксана вздохнула как-то очень сладко. Наверное, так кошка сказала бы: «Мур!», потягиваясь. Тело девушки едва заметно задрожало. Она повернулась на бок, лицом к Килу. Тот посмотрел в глаза любимой и понял: Оксана вспомнила, как было ночью…

Девушка придвинулась вплотную, обвила шею Кила руками. Мягко и нежно поцеловала в губы.

– Спасибо, – едва слышно прошептала она.

– За что, Ксан? – с улыбкой спросил Кирилл.

– За то, что мне было хорошо, – абсолютно серьезно ответила девушка.

И положила ладонь на его губы, не давая произнести ни слова. В полуприкрытых глазах он прочитал: «Не надо! Не надо слов!» Кил промолчал. Так, как хотела Оксана. Слова и впрямь бывают лишними. Пустыми. Ненужными. Он вспомнил, как языком танца, языком тела, разговаривала с ним Оксана. Когда не нашла нужных слов.

Кирилл поцеловал пальцы девушки. Они не были холодными, ледяными, как накануне. «Так бывает… Когда я нервничаю…» – вспомнился ответ. А теперь пальцы были живыми. Нежными. Значит, Ксана больше не боялась, как все выйдет. Он провел рукою по волосам девушки, нежно прикоснулся губами к кончику носа.

– Это что, – томным голосом спросила принцесса, – такой вид ласки?

– Приветствие нанайских мальчиков. – Кил из всех сил постарался скопировать интонации диктора из бомбоубежища, который не успел предупредить о воздушной тревоге, как ему на голову упали пудовые гири.

– Я – девочка, – парировала Оксана. – Не забыл случайно?

– Нет-нет, – чувственно улыбнулся Кил. – Нет-нет! Абсолютно не забыл!

Он прижал к себе девушку еще крепче, намереваясь взяться за дело всерьез, как вдруг Оксана посмотрела на него как-то испуганно, тревожно. Резко приподнялась на постели, на локте.

– Слушай! – голосом прокурора сказала она. – Да у тебя же губы распухли! Ты с кем-то целовался вчера!

Кирилл, сначала перепугавшийся не на шутку, понял: его подруга решила пошалить.

– Было, – виновато признал он. – Было. Прости. Целовался, Нагло. Можно сказать, вызывающе. Шокировал мусорные бачки и фонари на улицах.

– Рассказывай! – Оксана повалила его на кровать. Уселась сверху. – Все рассказывай! Как это произошло?

– Ну… – задумался Кирилл. – Знаю, виновен, Целовался. Но у меня есть смягчающие обстоятельства, ваша честь! Вчера я встретил девушку, которую искал всю жизнь. Мечтал о ней. Она приходила ко мне во снах, но я и представить не мог, что такое возможно наяву.

– Подробнее! – Длинные ногти Оксаны впились в тело грешника. – Все детали! Только в этом случае обвиняемый может рассчитывать на снисхождение.

– Не растопчите мою грудь, уважаемая «святая инквизиция», – осторожно попросил Кил. – Клянусь, я расскажу всю правду. Без пыток.

– Ну? – Оксана чуть наклонила голову, медленным, плавным движением отвела волосы назад, с лица.

– Я встретил девушку, о которой мечтал всю жизнь, – закрыв глаза, начал Кил. И вдруг понял, что сейчас, в виде игры, может произнести то, что в другой раз постеснялся бы сказать Оксане: – Я знаю, эта женщина – моя судьба. Мне не нужна никакая другая. Она для меня – единственная. Ради нее я был готов на любые безумства.

– Был? – уточнила «святая инквизиция».

– Ради нее я готов на любые безумства, – поправился Кирилл. – Она сводит меня с ума. Мне с ней хорошо – не просто как одному человеку рядом с другим человеком. Мне с ней хорошо – как мужчине с женщиной. Нет, «хорошо» – неправильное слово. Мне с ней так здорово, что от этого я схожу с ума.

«Святая инквизиция» нагнулась к Кириллу, нежно поцеловала его. Ее волосы на секунду скользнули по лицу парня. Кил не стал открывать глаза.

– Продолжайте, обвиняемый!

– Мне нравится держать эту женщину в объятиях, я схожу с ума от ее тела. Обожаю целовать ее, ласкать ее. Внутри меня все наполняется восторгом, когда я вижу, как мои ласки заставляют ее терять голову. Как она стонет в моих объятиях. Стонет от страсти. От желания принадлежать мне.

Рука легла на губы Кирилла.

– Интимные подробности ваших отношений с обвиняемой можно пропустить! – приказала «святая инквизиция». – Не всем положено слышать такие откровенные речи.

– Здесь есть дети?! – притворно испугался Кирилл.

Он открыл глаза. Хотел приподнять голову, чтоб посмотреть по сторонам, но был уложен обратно.

– Продолжайте, обвиняемый!

– В моих руках эта женщина становится другой, – чуть подумав, продолжил Кирилл. – Обычно она контролирует себя, очень хорошо контролирует. Она умна, образованна, временами насмешлива. Но, когда я ласкаю ее тело, беззащитна, страстна. Горяча, как испанка…

– Пропустить!

– Я знаю, как довести ее до исступления языком и…

– Пропустить! – Длинные ногти впились в грудь Кила.

– Мне нравится быть хозяином ее тела. Обладать ею, наслаждаться ею. Делать с ней все, что вздумается.

– Пропустить!

– Между прочим, уважаемая «святая инквизиция», – очень вежливо сказал Кирилл. – Она сама виновата в том, что я стал таким! Еще вчера, в середине дня, я не представлял, что способен так растворяться в огне страсти. Но эта женщина соблазняла меня.

– Пропустить!

– Нет! Она танцевала для меня в ночном клубе. Танцевала так, что я совершенно потерял голову. На ней были облегающие джинсы, такие откровенные, что любой нормальный мужик среагировал бы на это. И белый свитер, который сползал, ваша честь! Он все время соскальзывал вниз, обнажая плечи, гру…

– Пропустить! – со смехом выкрикнула Оксана.

Девушка улеглась на Кила сверху, обняла руками и ногами, прижалась горящим лицом к плечу.

– Ты плачешь? – удивился Кирилл.

Оксана молча потрясла головой. Парень осторожно поднял руку, коснулся щеки девушки.

– Слезинка, – сказал он.

– Это случайно, – шмыгнула носом Ксана. – Одна. От счастья. У меня все получилось. Так, как мечтала.

– Да, – признался Кирилл. – Все получилось. И у тебя, и у нас. Я очень счастлив, Ксан!

– Я тоже, – прошептала девушка и благодарно поцеловала своего мужчину в губы.

– Я хорошо давал показания? – хитро прищурившись, спросил Кирилл.

– У-у-у! – восторженно ответила девушка. – Вот не думала, что ты можешь говорить так…

– Я сам об этом только что догадался, – честно сообщил Кирилл. И вдруг насторожился. Повалил девушку на бок, провел ладонью по ее губам.

– Что? – испугалась Оксана.

– Да у тебя губы распухшие! – голосом обвинителя заявил Кил. – Ты с кем-то целовалась вчера!

Оксана откинулась на спину. Помотала головой, чтоб волосы упали на лицо. Спрятала руки под подушку.

– Не скажу! – твердо выдохнула она.

– Пытать буду, – с мрачным восторгом заявил Кирилл.

– Пытать? Девушку? – с притворным ужасом спросила Оксана.

– У-у-у, – мечтательно протянул Кил. – Молоденькую девушку – слаще всего. Я такой жуткий маньяк… Можно приступать? Или начнете говорить, обвиняемая?

Он как-то по-новому оглядел беззащитное тело подруги, лишь до половины скрытое одеялом.

– Пожалуй, начну, – тут же сдалась Оксана, по достоинству оценив хищный огонек в глазах друга.

– Говорите только правду! – усевшись на постели возле «жертвы», предупредил Кил. – А то…

Девушка прикрыла глаза.

– Ваша честь! Вчера я встретила мужчину, которого ждала всю жизнь. Мужчину, с которым хотела бы остаться рядом, Столько времени, сколько мне отведено небесами. Неважно – много или мало. Главное – вместе. Хочу родить ему детей. Ваша честь, я не умею произносить громких слов. Вчера я сказала ему все, и он меня понял. Хочу разделить с этим мужчиной радости и беды. Хочу принадлежать ему, отдавать себя ему и наслаждаться тем, что он наслаждается мною.

– Достаточно! – вынес приговор Кирилл. – Этого более чем достаточно. Вы полностью оправданы.

Он лег на бок, подтянул девушку к себе, благодарно поцеловал в губы. Оксана положила рук ему на грудь, спрятала лицо.

– Вот, – смущенно пробормотала она. – Я не смогла сказать это вчера. Не хватило смелости. Зато получилось сейчас.

Кирилл нежно коснулся губ.

– Ксан! – позвал он, – Ксан… Когда возвращаются твои мама и папа?

Накануне, по дороге домой, девушка объяснила, почему они будут в квартире вдвоем. У ее родителей продолжался отпуск в Египете…

– Через восемь дней, – быстро ответила девушка.

Так, словно все время держала в голове эту цифру.

– Оксан! – Кил посмотрел ей в глаза. – Можно я поживу у тебя? Пока они не вернутся…

Девушка с легкой улыбкой глянула на Кирилла.

– Хочу, чтоб ты узнала меня получше, – быстро произнес тот, невольно краснея. – Посмотрела на мои привычки. Характер, На все. А то, может, разочаруешься… Мы ж – сама знаешь – люди с прибамбасами. То и дело куда-то лазаем по ночам…

– Лучше так, чем на четвереньках в подъезде. С бутылкой, – Оксана пожала плечами.

– Так что, можно? – сразу повеселел Кирилл. – Пустишь?!

В глазах девушки заплясали озорные чертики. Кирилл понял: Оксана собирается поизводить его. А значит, согласна.

– Ну… – протянула девушка. – Даже не знаю, что сказать.

Кирилл громко и преувеличенно печально вздохнул.

– Ну… Если не будешь все время приставать ко мне… Я ведь должна иногда работать за компьютером!

– Повесь график, пожалуйста, – придав лицу серьезное выражение, сказал Кил. – Буду сверяться по нему: можно тебя целовать или еще нет.

Оксана фыркнула, приподнялась на локте, призывно глянула на парня.

– И ты сможешь не нарушать согласованный график? – томным-томным голосом спросила она.

– Не смогу, – честно сказал Кил. – Но я буду нарушать его не злостно. Только чуть-чуть. Совсем иногда.

– Значит, ты не дашь мне работать. Абсолютно, – резюмировала Оксана.

Она снова легла на спину, замолчала.

– Оксан… – начал канючить Кил. Ему стало любопытно, сколько девушка сможет играть в журналистку-недотрогу. – Окса-а-ан…

Кирилл уперся носом в бок принцессы. Та лишь фыркнула.

– Окса-ан!

Он ткнулся башкой в ее бедро. Оксана прыснула со смеху.

– Ладно, что с тобой делать, – махнула рукой девушка. – Не выставлять же на улицу.

– Правильно! – одобрил Кил. – А то я встану под окном, буду там мерзнуть. День трястись от холода, два, А тебе придется мучиться. Совесть там, все такое… Зачем же себя так изводить? Заболеешь еще на нервной почве.

– Ты не знаешь, где мое окно, – напомнила Оксана.

– Вычислю. Диггер способен вычислить нужный объект с точностью до сантиметра, – напомнил Кил. – При помощи часов и ботинок.

– Два дня не простоишь, – что-то прикинув, с напускным цинизмом заявила девушка. – Найдется какая-нибудь… жалостливая. Подберет, обогреет.

– А я не пойду! – уперся Кил. – Буду стоять и трястись от холода. Как Пизанская башня.

– А разве она трясется от холода?

– Еще бы! Совсем как я, если на улицу выставишь.

– Ладно уж, – окончательно согласилась Оксана. – Оставайся.

Кирилл мигом сгреб ее в охапку, торжествующе улыбаясь.

– Все равно, если уедешь, у меня из рук все начнет валиться, – призналась девушка, – Только и буду думать о тебе.

Кирилл уложил Оксану на подушку, лег сверху, опираясь на локти. Лицом к лицу с Оксаной.

– Ксан! С родителями познакомишь, когда вернутся?

– Думаешь, пора? – затаив дыхание, спросила девушка.

А глаза засветились от радости.

– Думаю, пора, – Кил был очень серьезен. – Я для себя все решил. Твое слово последнее. Как скажешь, так и будет. Но начинать с обмана твоих родителей мне бы не хотелось. Если мы вместе, давай честно скажем им об этом.

Оксана промолчала. Лишь потянулась к парню губами, горячо, жадно. Совсем, как ночью. Кил ответил. Голова закружилась, он закрыл глаза, забывая обо всем. Оксана повалила его на спину, забралась сверху, продолжая целовать.

О том, что Руж сидит за компьютером и в ожидании звонка воюет с «плохими парнями», влюбленные вспомнили очень не скоро.

Ракитин решил выйти из поезда метро на станции «Технологический институт» несколько неожиданно для самого себя. Вообще-то ему нужно было ехать домой – передохнуть, прийти в форму. Бесконечные дежурства последних двух недель отняли много сил. Пусть даже в отделении были все условия для жизни: койка, чтоб поспать, столовая, где можно поесть. Кипятильник, на случай, если хочется чая. И душ, чтобы взбодриться.

Однако в кои-то веки выбравшись из больницы домой для короткого отдыха, Игорь Борисович свернул в сторону. Он воспользовался переходом, чтобы оказаться на станции «Технологический институт-2». Посмотрел на указатели на всякий случай – не каждый день приходилось ездить до «Лесной», Вышел на перрон, присоединился к людям, ожидавшим поезда.

Состав выскочил из тоннеля, предупредив о своем появлении мощным рыком, Прокатился вдоль платформы, замедляя ход. Открылись двери, и люди – плотной массой, толкая друг друга, – вломились внутрь. Пытались занять лучшие места. «Место под солнцем. Там, где солнца нет и никогда не было», – Ракитин никуда не торопился. Вошел в вагон одним из последних, встал у двери, глядя на черный тоннель…

То, что рассказала Елена Кудрявцева – новая пациентка отделения, – повергло Ракитина в шок. До последней ночи Игорю Борисовичу казалось, что он неплохо изучил загадочного «противника», скрывавшегося в черных заброшенных тоннелях, где-то возле подземной реки. Чужое существо умело защищаться и оберегать свои владения. Его поведение отлично вписывалось в модель любого крупного животного. Страшным рычанием напугать того, кто посмел приблизиться к границам его владения. Убить врага, который рискнул войти на подконтрольную территорию и «охотиться» там. Предупредить. Напугать. Убить.

Все эти функции выполняли рыцари в сверкающих латах. И плывун. Стоило только людям затронуть тайную зону, которую оберегало нечто, как следовала ответная реакция. Если вторжение людей было мощным, техногенным – оно пресекалось с помощью плывуна. Если границы владения нарушал чужак-одиночка – его отгоняли с помощью визуального образа, много веков знакомого человеку. Ужас. Несокрушимая мощь. Смерть. Это жило в подкорке у людей двадцать первого века. Гены предков подсказывали, как надо реагировать на появление грозных беспощадных рыцарей в сверкающих латах.

Все это было понятно, четко вписывалось в модель, которую посчитал верной Игорь Борисович Ракитин. Но странное загадочное существо вдруг опровергло его выводы! Оно могло не только защищаться, пугать и убивать. Оказывается, могло спасать! И это было шоком для врача, который пытался решить головоломку.

Животные не умеют реагировать на призыв «Помогите кто-нибудь!», если только не брать в расчет самых умных, которые много веков «дружат» с людьми, – дельфинов, собак, слонов. Такие – да! – могут правильно среагировать, прийти на зов о помощи.

Но студентка медучилища, которой Ракитин безоговорочно верил, клялась: в вагоне, когда на нее напали трое парней, больше никого не было. Ни собак, ни тем более дельфинов или слонов. А в соседнем – только вдрызг пьяный мужик. Никто не мог отдать команду дрессированному животному. Значит, нечто среагировало само. На призыв несчастной девушки, на ее крик: «Помогите кто-нибудь!»

Трое полупьяных парней издевались над беззащитной жертвой в вагоне, а какое-то неведомое существо пришло ей на помощь. Но изюминка в том, что загадочное «животное» не было связано веками дружбы с человеком – как собака или слон. Однако спасло несчастную Лену Кудрявцеву. И это означало: у существа есть свое понятие о справедливости. О добре и зле.

А значит – то, что скрывалось в тоннеле, не могло быть животным! От этой мысли сердце Игоря Борисовича Ракитина начинало бешено колотиться. Он возвращался к исходному рубежу, вновь просчитывал цепочку. Но вывод – из раза в раз – был одним и тем же. Так могло вести себя только разумное существо! Обладающее способностью не просто мыслить и анализировать, но и сострадать. Существо, чем-то напоминающее homo sapience, человека разумного.

И самое последнее. То чужое существо отлично знало физиологию человеческого организма. Лена Кудрявцева рассказала врачу, как рыцарь расправился с ее обидчиками. Ракитин заставил девушку три раза повторить описание этого момента. Сомнений быть не могло! Рыцарь не просто убил выродков, издевавшихся над жертвой. Всем парням были нанесены раны в одно и то же место – в область половых органов. Это не могло быть случайностью. Никак не могло!

Поезд остановился на «Лесной», и Ракитин вышел на платформу. Двери вагонов закрылись, состав скрылся в тоннеле – том самом, где день за днем кипели нешуточные страсти. В разрабатываемых подземных галереях гибли рабочие-метростроевцы. Излишне любопытные, случайно заглянув в боковые штреки, умирали от удара током. Или падали с платформы на рельсы. Теперь в довершение ко всему рыцари в блестящих латах появились для того, чтобы защитить молодую женщину, а потом исчезнуть. В тех же боковых тоннелях!

– Кто же ты? – прошептал психиатр, подойдя к черному проему, который вел к станции «Площадь Мужества». – Кто ты? Почему прячешься там? Почему убиваешь одних, но спасаешь других? Кто ты? Я знаю, ты слышишь меня. Отзовись!

Черный тоннель молчал. К перрону подошел следующий поезд. Доктор Ракитин вошел в него, чтобы совершить небольшое путешествие до «Площади Мужества». К своему разочарованию, он ничего не смог заметить за стеклами вагона. Ничего интересного. Ну просто абсолютно ничего!

Уже совсем потеряв надежду найти хоть какую-нибудь зацепку, Игорь Борисович бессмысленно бродил по платформе. Долго разглядывал дежурную по станции, равнодушную ко всему. Полусонную. Всматривался в текущий мимо поток пассажиров. Ничего. Ничего. Ничего.

Так и не продвинувшись к разгадке ни на миллиметр, он сел в поезд до «Техноложки», чуть сгорбился, привалившись к стене. Лишь теперь врач вспомнил о том, как страшно устал. Надо было успеть домой, отлежаться, отоспаться. Впереди ждали еще сутки дежурства…

Он вышел на пересадочном узле, радуясь, что не надо второй раз идти через переход. Поезд до «Купчино» останавливался на той же платформе. Игорь Борисович ухитрился забраться в состав одним из первых, занял место в уголочке. Опустил голову на руки и, сам того не ожидая, уснул.

Пришел в себя оттого, что его грубо трясли за плечо. Мозг включился не сразу. Ракитин поднял голову, с трудом соображая, что происходит. Вагон находился на конечной остановке, а рядом стоял милиционер, который нетерпеливо толкал в плечо уснувшего пассажира.

– Все в порядке! – пробормотал Игорь Борисович. – Все в порядке! Извините. Я не пьян. Я – врач, только что с суток дежурства. Устал…

Он вышел из вагона. Постоял на платформе, у ограждения, приходя в себя. Медленно спустился в подземный переход, растирая затекшую шею. Голова болела, несмотря на массаж. Игорь Борисович, выйдя из грязного полутемного перехода, решил пройтись до дома пешком.

О том, что вся «рабочая» одежда находится дома, Кил вспомнил лишь во время завтрака-обеда, которым его потчевала Оксана. Пришлось в срочном порядке проглотить все, что приготовила сказочная принцесса. Крепко-крепко поцеловать ее на прощание, сесть на коня и лететь домой за снаряжением. До встречи с Ружем оставалось два с небольшим часа…

Однако Киловольт успел вовремя, хотя для этого пришлось носиться по городу, будто он – ужас на крыльях ночи. Диггер смотался домой, в Купчино. На обратной дороге подхватил Оксану, ждавшую на «Московской», дальше поехали спокойно, без суеты. Теперь, вновь оказавшись рядом, они повеселели. В разлуке оба искренне страдали оттого, что пришлось расстаться даже на пару часов.

Опоздали на «Ладожскую» совсем чуть-чуть, но Руж нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поджидая «команду». Открытая банка пива, надо полагать, совершила уже не один марш-бросок к губам лидера маленького отряда.

– Здравствуй, быстрый северный олень! – поприветствовал он друга.

Оксана удивленно посмотрела на Ружа, потом на Кила.

– А что, у него теперь новое прозвище? – спросила журналистка.

И вдруг поняла! Фыркнула, начала беззвучно трястись от смеха, закрыв рот ладошкой.

– Здравствуй, подруга быстрого северного оленя! – меж тем поприветствовал ее Руж. – Быстрая северная олениха!

Девушка рыдала от смеха, согнувшись пополам. Кил держал ее за талию, чуть ли не на весу, потому что у Оксаны подгибались ноги.

– Руж! – попросил Киловольт. – Прекрати расслаблять моего ребенка! Мы на дело идем.

– Надеюсь, вы оба в хорошей спортивной форме? – подозрительно спросил лидер группы. – Смотрите! Чтоб потом не пришлось пожалеть… Ежели что – лучше отменить выход, отложить до завтра.

– Мы в хорошей спортивной форме! – твердо ответил Киловольт.

– Руж, милый! – взмолилась Оксана. – Нельзя откладывать. Мне дали на статью ровно неделю. Сегодня пятый день, а мы еще собирались в метро ночью слазать. И материал надо подготовить. Когда ж я успею, если отложим?

– Ладно, пошли! – Руж потопал к эскалатору.

Они молча выбрались на поверхность, так же – ни о чем не разговаривая – ехали на маршрутке. Правда, совсем недалеко. Минут пять-десять, не больше. Проскочили речку Охту, дальше, как успела заметить журналистка, машина шла по проспекту Энергетиков. А вот потом свернула налево, но девушка не успела прочесть название улицы. Выбравшись из маршрутки, двинулись вперед. То ли это была парковая, то ли лесопарковая зона. Руж задавал направление. Оксана и Кил топали следом, взявшись за руки.

– Где мы? – шепотом спросила журналистка.

– Неподалеку от Пискаревского проспекта, – ответил Киловольт.

Прошли еще немного, и Руж, который не мог долго идти молча, не выдержал.

– Э-э-э-эх, – задумчиво сказал темноволосый диггер. – Вот скоро Кил институт закончит. Найдет работу по компьютерам, по специальности. Ты, Оксана, в журнал. Поженитесь. Потом заведете кучу журнально-компьютерных детишек. Ага. Много-много. И по выходным будете делать семейный выход в андеграунд. Покататься на поезде…

– Кил, что с Ружем? – весело спросила Оксана. – Вчера, когда он вредничал, ты говорил, что его ломает без пива. А сегодня с пивом все в порядке!

– Он мне завидует, – пояснил Киловольт.

– Это точно! – вздохнул лидер группы, но не обернулся. – Повезло тебе, быстрый северный олень.

– Руж, не надо так, пожалуйста! – взмолилась Оксана. Улыбка исчезла с лица журналистки: – Я не могу, не выношу, когда кому-то плохо.

– Да нет, Ксюх, все путем. Мне не плохо.

– Руж. Хочешь, я тебя поцелую? – грустно спросила журналистка.

Диггер остановился, медленно обернулся к влюбленной паре. На его лице была странная улыбка.

– Не-а, – ответил парень. – Раньше хотел. Когда мы тебя в первый раз увидели. Теперь – нет. Да и вообще, о чем ты, Ксюха? Чтоб некоторые товарищи утопили меня в коллекторе?! Ага, блин. И добрый друг Киловольт потом вывеску оставит: «Здесь пускал пузыри Руж. Вечно молодой, вечно пьяный». Нафиг, нафиг! У меня есть график. Немного другой.

Оксана засмеялась, взяла диггера за руку.

– Руж! – нежно сказала она. – Знаешь, я в первый день подумала: ты злой, жесткий. Помнишь, когда в парке встретились?

– Конечно, помню! – хмыкнул парень. – Я тогда специально маскировался. Нацепил личину злого, бессердечного диггера-пофигиста. Пьяного мутанта из городской канализации. Специально, кстати. Чтоб ты побыстрее сбегла. А Кил, понимаешь, как увидел тебя – помягчел, хоть и был уговор: пугать журналистку… Разобрался что к чему. Очаровал.

– Очаровал, – признала Оксана.

Потерлась щекой о плечо Кирилла.

– А я не очаровал, – задумчиво сказал Руж и выкинул пустую банку из-под пива. – Жаль.

– Теперь поздно, – вздохнула Оксана и тревожно, вопросительно посмотрела на Кила.

Тот молчал. Разговор ему не очень нравился, но парень отлично понимал, что происходит с другом. Руж побрел дальше по едва заметной тропинке.

– Ну ничего! – сказал лидер группы. – Напишешь статью – табун народа привалит, интервью брать. Будем ждать других журналисток. Тем более теперь у нас есть эталон, по которому все можно сравнивать. Длину ног, размер талии, объем…

– Руж, извини, ты увлекся, – мягко сказал Кил.

– В самом деле! – темноволосый диггер скинул с плеча рюкзак. – Черт! Где же мое пиво?

Остаток пути до нужного места одолели быстро, молча.

– Ну что, переодеваемся? – спросил Руж. И хмуро добавил. – Если вы будете целоваться дольше, чем полчаса, я поверну домой.

Киловольт сбросил с плеч рюкзак, достал из него вещи, свои и Оксаны. Девушка тут же начала стаскивать куртку, свитер. На этот раз на журналистке был не купальник, обычное белье. Руж сумел отвернуться, хотя этот подвиг потребовал всей его воли. Переоделись быстро. Молча и сноровисто побросали вещи в два рюкзака, одели на спины. Парни посмотрели друг на друга, потом на девушку.

– Сапоги низковаты, – заметил Руж. – Черпануть может, если уровень сегодня большой.

– Ничего страшного, – испуганно махнула рукой журналистка. – Это ничего страшного! Я потерплю! Потом вылезу – переоденусь. У меня есть теплые носки, шерстяные, про запас.

Журналистке вдруг показалось, что Руж просто не хочет брать ее под землю.

– Точно начерпает воды, – вдруг сказал Киловольт. – Вспомни, там в водосборных камерах перепад уровня. Как минимум на десять-двадцать сантиметров. Начерпает – будет пудовые гири на ногах таскать.

– Так… – вспылил Руж и осекся, махнул рукой.

«Так о чем ты раньше думал, болван?!» – хотел спросить лидер. Но, в общем, он и сам понимал, о чем думал друг.

– Ребята, не ругайтесь! – жалобно попросила Оксана. – Я так пойду, в кроссовках. Ничего страшного, потерплю. Я выносливая. А потом, на обратной дороге, резиновые сапоги с теплыми носками надену. Все так ездят, когда с дачи.

Руж вопросительно посмотрел на друга. Ему-то самому легко – у него «болотники». В том, что диггер идет в коллектор в кроссовках, не было ничего необычного. Наоборот, считалось понтовым. Но девчонка могла заболеть, очень быстро и просто. Вода холодная, это уже не раз проверялось. Тем более теперь, когда лето закончилось.

– Вернемся? – спросил Киловольт у Оксаны.

– Нет!

– Съездим, купим другие сапоги, высокие. Завтра придем.

– Нет! Пошли!

– Тогда я тоже в кроссовках, – решил Кил. – Заболеем – так вместе.

Он присел на траву, скинул резиновые сапоги. Нацепил кроссовки, принялся крепко их зашнуровывать. Потом пододвинулся к Оксане, стал перевязывать ее шнурки. Плотнее. И сделал не просто бантик – двойной узел. Оглядел работу, выпрямился.

– Готово! – сказал он.

– Пошли в кустики, мы – направо, ты – налево, – напомнил девушке Руж. – Как обычно, перед выходом…

Через несколько минут встретились на прежнем месте. Руж молча оглядел спутников. Будто командир группы спецназа, который проверяет готовность бойцов перед выброской в рабочую зону. Так же молча кивнул, снова двинулся вперед, что-то отыскивая.

Почти сразу же Оксана услышала сильный шум воды. Казалось, где-то неподалеку – водопад. Однако журналистка быстро поняла, что дело в другом. Диггеры схватились за тяжелую крышку люка, откинули ее в сторону. Руж присел возле ямы, посветил внутрь фонариком, прислушался. Но сквозь шум воды невозможно было разобрать никаких других звуков. Диггер свесил ноги в черную дыру, повисел на руках над проемом, исчез внизу.

– Порядок! – услышали Оксана и Кил его гулкий голос, искаженный переотражениями от стен. – Можно спускаться.

Кирилл вопросительно посмотрел на Оксану. Журналистка твердо кивнула. Быстро прижалась к спутнику щекой, подала руки, Кил встал над черным проемом. Аккуратно «сгрузил» девушку в коллектор. Наклонился, удерживая ее на весу, пока не почувствовал, что Руж снизу подхватил журналистку.

Тогда Киловольт присел на краю, быстро спустил ноги в темное «брюхо», скользнул через люк. Повисел на руках, всматриваясь в световые пятна от фонарей. Выбрал место, куда спрыгнуть, чтоб не сесть на голову друзьям. Аккуратно «приводнился», постаравшись, чтоб всплеск получился не очень мощным и ребят не окатило с головы до ног. Включил и свой фонарь.

– Ничего себе! – восторженно пробормотала Оксана.

Световые лучи были направлены в глубь тоннеля, по которому утекала вода. Оказалось, это – огромная металлическая труба. Человек мог двигаться в ней, не пригибаясь. Журналистка развернулась с фонарем, оглядывая камеру, в которой находились диггеры. За спиной у парней остались две бетонные трубы, расположенные рядом друг с другом. Но их диаметр был сравнительно небольшим, где-то около полуметра. Человек смог бы двигаться там лишь ползком.

– Неинтересно! – пояснил Киловольт. – В ту сторону – ничего интересного. Сразу промокнем по уши, но кроме этих двух труб больше ничего и не увидим. Разве что люки на поверхность.

Сбоку, в стороне от огромного двухметрового коллектора, который поразил Оксану в первое мгновение, была еще одна маленькая труба. Оттуда под ноги диггерам с шумом лилась вода.

– Сток какого-то ручья! – в ухо журналистке крикнул Руж. – Ну что, идем?

Оксана внимательно оглядела бетонную комнату, убедилась, что здесь больше нет ничего интересного, и кивнула. Руж повернулся к спутникам спиной, медленно побрел в огромную трубу. Кил легонько подтолкнул девушку. Указал на лидера группы, давая понять, что журналистка идет второй, а он замыкает их небольшую колонну.

Плеск воды многократно отражался от стен, создавал какую-то странную, абсолютно нереальную палитру звуков. Оксана ловила себя на том, что не может сконцентрироваться на окружающем. Журналистке все время казалось: она слышит чьи-то вздохи. Потом – тихий разговор. Странный смех. И снова – вздохи, шепот. Чуть ли не над ухом. Звуковые галлюцинации были настолько сильны, что Оксана несколько раз останавливалась, начинала вертеть лучом фонаря во все стороны, пытаясь разобраться, кто еще кроме них находится в коллекторе. Кил быстро догадался, что беспокоит девушку. Парень догнал ее, прижался губами к уху, хотя это было нелегко сделать, так как мешали каски.

– Не обращай внимания! – махнул рукой диггер. – Здесь никого нет, только мы. Шепот, смех – иллюзия. Обман. Из-за плеска воды.

Оксана слабо улыбнулась, кивнула. Двинулась по проходу вслед за Ружем, внимательно глядя под ноги. Как учили.

Идти было трудно. Временами приходилось перешагивать через какие-то палки и коряги, полузатопленные, занесенные илом. Они перегораживали трубу, то под водой, то на небольшой высоте, а некоторые высовывали острые кончики навстречу непрошеным гостям. «Будто копья, – мелькнуло в голове у журналистки. – Армия встречает врага…» То и дело ноги Оксаны проваливались в ил. Она быстро поняла, что удобнее всего идти по кучкам гравия, невесть откуда взявшегося в подземном коридоре. Беда лишь в том, что никто не собирался проводить здесь скоростные магистрали или прокладывать дорожки для пешеходов. Твердые, хорошие «пятачки» встречались редко. Каждый шаг давался с трудом. Надо было выдергивать ноги из ила, перешагивать через палки, выискивать новую точку опоры. Надежную. Такую, чтоб случайно не оступиться, не потерять равновесие. Не упасть. Вода действительно оказалась холодной. Но полбеды, когда у тебя мокрые ноги, и совсем другое дело – свалиться и принять холодный душ по полной программе.

Руж, медленно топавший впереди, вдруг остановился. Диггер посветил фонариком на боковую стену, что-то выискивая. Подождал, пока его догнала Оксана, и указал на то место, которое находилось в световом конусе.

– Смотри! – громко сказал лидер группы. – Ничего любопытного не замечаешь?

Оксана не сразу поняла, о чем говорит парень. Да, она видела грязь, сор, налипший на стену коллектора. Ну и что? Журналистка попыталась догадаться самостоятельно… Диггер, желая помочь ей, медленно вел лучом фонаря по стене. Полоса грязи – другого цвета – тянулась по всей трубе! Руж прошел несколько шагов вперед, чтобы девушка смогла это осмыслить. Четкая полоса, на уровне ее груди! Оксана со страхом посмотрела на лидера группы.

– Да! – подтвердил он. – Бывает здесь именно столько воды. Эти отметины – не случайность. Вода течет по коллектору, на ее поверхности – всякий мелкий мусор. Он прилипает к стенам, образует такие вот полосы. По ним можно судить, как здесь бывает «весело». Временами…

Девушка в ужасе обернулась, посмотрела за спину Килу, на пройденную дорогу. Словно оттуда вот-вот должны были появиться огромные массы воды.

– Это когда сильные дожди, – успокоил Киловольт. – Ливни. Когда за день выпадает месячная норма осадков. Или весной, когда снег тает. Или когда аварийные сбросы со стороны заводов. Ну и когда промывание коллектора устраивают.

– А что… что, если сейчас устроят промывание коллектора? – Голос Оксаны предательски дрогнул, выдавая ее волнение.

– Будем вечно молодыми, вечно пьяными! – загоготал Руж. – Пошли, красавица! Дальше еще много интересного.

Оксана была поражена тем, что показал диггер, и на время утратила концентрацию внимания. Ее вовремя остановил Киловольт, который в несколько скачков догнал девушку и схватил ее за руку. Успел. Журналистка вопросительно обернулась. Диггер молча показал ей на острые штыри арматуры, которые торчали из потолка, под утлом. Еще б немного – и девушка наткнулась на прутья лицом. Оксана благодарно улыбнулась, медленно двинулась вперед. Теперь она стала внимательнее относиться к тому, о чем в первый день предупреждал ее Киловольт. Нельзя было расслабляться ни на минуту.

Один раз девушка не удержала равновесие – нога попала в какую-то выбоину. То ли просто дефект коллектора, то ли какая-то водоотбойная камера. На счастье Оксаны, в этот момент она была неподалеку от Ружа. Тот, услышав шумный всплеск позади себя, мигом остановился и чуть расставил локти. Девушка, пролетев метр, нашла опору в виде спины диггера.

– Прости, Руж! – смущенно пробормотала она.

– Все нормально, – ответил лидер группы. – Давай повнимательнее, Ксюха!

Сколько они двигались по тоннелю, прежде чем вышли в следующую камеру, Оксана не смогла бы сказать. Журналистка прилично устала к этому моменту. О том, что теперь они уже не в трубе, поняла не сразу. Сначала неприятно удивил перепад уровня воды. Раньше ее было то по щиколотку, то по голень, а теперь стало чуть ли не по колено. Киловольт развернул Оксану, направил ее в угол водосборной камеры. Там была куча гравия и мусора. Журналистка с трудом взобралась на этот «пригорок». Вода ручьями стекала по ногам, по кроссовкам. Оксана собрала налипшие на лицо волосы, затолкала их под каску. Провела лучом фонаря по сторонам, осматриваясь. Камера очень сильно напоминала ту, через которую они попали в коллектор. Девушка направила луч вертикально вверх и увидела над собой две железные крышки. Люки, которые вели на поверхность. В город. Очень захотелось бросить все и оказаться там, на улице. Журналистка закрыла глаза, прислонилась к стене, пытаясь одолеть приступ малодушия, безволия.

– Устала! – Кил остановился рядом с девушкой. – Может, дальше не надо?

Оксана слабо улыбнулась. Кирилл опять почувствовал, что ей плохо и трудно…

– Нет, все нормально! – помедлив, отозвалась она. – Погодите минутку. Дух переведу.

– Ксюха, ты это… если сил больше нет – так и скажи, – Руж встал с другой стороны от девушки, подпирая бетонную стену. – Мы сюда не для того влезли, чтоб загонять тебя вусмерть. Посмотрела на коллектор – и ладно.

– Там, дальше, есть что-нибудь интересное? – не открывая глаз, спросила журналистка.

– Да, – помявшись, ответил лидер группы. – Это только начало. Скоро труба закончится, дальше – бетонная галерея. Огромная! Там легче идти.

– Тогда о чем вы, ребята? – вздохнула девушка. – Пошли!

Руж вопросительно посмотрел на друга, словно оставляя право выбора за ним. Киловольт отлепился от стены, встал перед Оксаной. Поднял ее лицо за подбородок.

– Ксан! – сказал диггер. – Точно идем? Не надо лишнего геройства. Ты женщина нормальная. Не надо быть мужественной, оставь это нам, мужчинам. Хорошо?

– Идем! – упрямо повторила девушка.

– Тогда так! – чуть сердито сказал Кил. – Если почувствуешь, что силы на исходе, сразу известишь меня. Без этого – с места не двинемся. Обещаешь?

– Хорошо, – журналистка посмотрела ему в глаза. – Даю слово, Кирилл.

– Пошли, – решил диггер.

Лидер группы пожал плечами, вновь двинулся вперед по трубе. Они миновали еще один пролет, до следующего коллектора, причем этот переход показался Оксане значительно более длинным. Теперь Киловольт шел вплотную за спиной у девушки, словно готовясь подхватить ее, поддержать в случае малейшей ошибки. Но Оксана, несмотря на усталость, на онемевшие ноги, старательно – из упрямства – выполняла все наставления диггеров. Не упала ни разу.

Они шли очень долго, журналистке стало казаться, что минула целая вечность, прежде чем услышала сильный, мощный шум впереди. Руж обернулся, посмотрел на спутников, стал двигаться чуть быстрее. Потом его спина исчезла из светового конуса, диггер шагнул куда-то вбок. Оксана выбралась в следующую камеру вслед за лидером группы и поняла, что не зря мучилась. Не зря, нет, не зря она проявила характер, шла на упрямстве!

Новая водосборная камера оказалась значительно больше, чем предыдущие. Справа, в стене, была огромная решетка. Через нее в подземный коллектор впадала целая река! Новый поток был в два – нет, в три, в пять раз! – крупнее, чем тот, по которому сюда пришли диггеры. Оксана не удержалась, посветила лучом фонарика назад. Теперь подземная речка, по которой она только что прошла, казалась детским ручейком.

Мощный поток врывался в бетонную коробку, сквозь толстые прутья решетки. Журналистка остановилась в стороне от водопада, с уважением глядя на него. Кил замер у нее за спиной, давая девушке возможность передохнуть, прислониться к опоре. Луч своего фонаря направил на решетку, как и Оксана. Они стояли молча. Глядели на черную воду, яростно бившуюся о прутья. Заворачивавшуюся в водовороты, пенившуюся, устремлявшуюся далее по проходу.

Лишь проследив за тем, куда утекала мощная река, журналистка поняла, что хотели показать ей диггеры. Дальше не было трубы, по которой исследователи пришли сюда. Еще недавно Оксане казалось, что она видела настоящее подземное чудо – огромный коридор двухметровой высоты, по которому можно двигаться в полный рост.

Теперь ей оставалось лишь открыть рот от восторга. Дальше под землей шла огромная бетонная галерея! Оксана, забыв про усталость, двинулась туда, пробираясь по завалам из палок, кучам мусора, покрытым илом. Журналистка с трудом выдергивала ноги, скользила, но упрямо лезла вперед, чтоб получше разглядеть бетонную галерею. Оказавшись в ней, замерла в восхищении. Кто бы мог подумать, что в Питере, под землей, существуют такие невероятные сооружения! Бетонный потолок, как показалось Оксане, был очень высоко. По крайней мере, не ниже, чем в ее квартире. То есть «крыша» находилась где-то на уровне трех метров. Определить на глаз ширину коридора журналистка не смогла. Она подозвала Кила и Ружа. Трое исследователей встали поперек коллектора, взявшись за руки. Руж, который был первым, до левой стены доставал. Оксана, третья в шеренге, не могла прикоснуться ко второй боковой стене даже пальчиком! Хотя не хватало совсем немного.

– Где-то четыре-пять метров, – поняв, что хотела выяснить журналистка, громко сказал Киловольт. – Если хочешь, можно измерить. У нас есть грузик на длинной веревке. Растянем поперек – будет точно известно.

– Нет, не надо! – крикнула в ответ Оксана. Глаза девушки светились от восторга. – Я лучше так и напишу: три человека не могут стен достать, встав рядом, взявшись за руки. Читателям будет проще представить…

Журналистка забыла и про усталость, и про замерзшие ноги. Она пошла вперед по бетонному тоннелю, направляя луч фонаря то на стены, то в потолок. Руж и Кил переглянулись, двинулись следом за ней.

– Осторожнее! – попросил Киловольт. – Пожалуйста, не забывай о правилах безопасности. Здесь, конечно, не так, как в трубе. Широкое ровное дно. Но за спиной у нас – река, что сбоку в коллектор впадает! Вспомни, какая мощь! Это все – у нас под ногами.

Оксана кивнула, вновь убрала с лица мокрые волосы. Журналистка брела вперед, чуть ли не по колено в воде. До следующей водосборной камеры добрались сравнительно быстро. «Видимо, – подумала Оксана, – тут было небольшое расстояние». Новая комната оказалась завалена палками и бревнами. По ним удалось без труда перебраться на другую сторону, до следующего тоннеля.

– Откуда здесь столько деревяшек? – крикнула журналистка. – Просто как в заповеднике бобров каком-то!

Диггеры переглянулись. Кил с усмешкой показал пальцем вверх. Оксана посветила туда фонариком и увидела три люка.

– Через люки? – удивилась она.

– Народ балуется! – пояснил Руж. – Стащат крышку, посмотрят вниз. Каждому палку бросить охота, поразвлечься. Вспомни, сколько входов-спусков в коллектор осталось позади нас! Каждый любитель по палочке бросит – это все несется по подземной реке. Вода тащит. Где-то бревно в ил воткнулось или поперек встало – вот и получается затор, На нем ил нарастает. Гравий прикатывается. Потом всякие палки, сучья липнут. Не сразу. Много времени проходит, пока такая фигня, как здесь, вырастет. Потому и промывают коллектор.

Оксана с изумлением посветила фонарем на кучу мусора. «Это ж сколько дубин надо сбросить через люки, чтоб такая куча вышла!» – хотелось воскликнуть ей. А потом она вспомнила, что в детстве сама обожала пускать кораблики по ручейкам. И даже на спор, с друзьями: чей раньше к финишу придет, чей застрянет. Видимо, народ играл здесь в кораблики. А размеры их определялись исключительно возрастом игроков.

Оксана перелезла через завал и ухнула в воду. Оказалось, что после этой водосборной камеры уровень воды в коллекторе еще повысился. Теперь он был выше колена. Киловольт спрыгнул в воду рядом с ней.

– Может, хватит? – спросил он. – Давай наверх?

– Нет! – девушка умоляюще сложила руки на груди. – Кил, милый, пожалуйста! Давай пройдем вперед еще немного. Очень интересно!

– Замерзнешь! – предупредил ее диггер.

Оксана преданно посмотрела ему в глаза, обхватила голову парня, прижалась губами к уху.

– Будешь меня лечить, если заболею?

– Конечно! – страшно удивился Кил. – И на руках носить, и лекарствами с ложечки поить. Мы ведь с тобой вместе! И в радости, и в беде.

Оксана нежно поцеловала его в губы.

– Тогда еще немного пройдем, ладно?

Кил посмотрел на девушку, осуждающе покачал головой. Оксана Лаптева – журналистка из «Тайн Петербурга» – была совсем другой. Не его Ксаной, Не той хрупкой и ранимой девушкой, которую любил. Кил подумал, что в человека, которого он вроде бы знал, словно бы кто-то загнал стальной стержень воли и упрямства.

– Ну что, выбираемся наверх? – догнал их Руж. – Как?

– Нет! – отрицательно помотала головой Оксана. – Идем дальше!

Лидер группы вновь посмотрел на Киловольта, но тот ничего не сказал, лишь молча кивнул. Двинулся вслед за девушкой. Руж негромко выматерился – знал, что можно. Упрямая журналистка не услышит из-за гула переотражений плеска воды.

Они двигались по огромному бетонному коллектору, почти по пояс в воде. Холодной, неприятной. От «зайчиков» рябило в глазах – лучи фонарей все время отражались от движущегося потока, зрачки устали от напряжения. Руж шел последним, замыкая колонну. Кил держал Оксану за руку, та сильно устала, то и дело теряла равновесие. Журналистке приходилось труднее, чем парням, из-за роста. Как только выбрались в следующую камеру водосбора, Руж громко окликнул пару.

– Все, хватит! – больше не задавая никаких вопросов, приказал лидер группы. – Выбираемся наверх!

У Оксаны уже не оставалось сил, чтоб протестовать. Руж быстро полез по металлической лесенке вверх, до люка. До поверхности земли было дальше, чем в исходно пункте, где троица исследователей «нырнула» в коллектор. Перепад высот образовался из-за наклона тоннеля. Руж уперся ладонью в крышку люка, нажал, но та не поддалась.

– Черт! – крикнул он. – Никак!

– Погоди, Ксан! – попросил Киловольт.

Девушка устало прислонилась к стене. Журналистке было холодно и очень плохо. Пожалуй, она переоценила собственные силы…

– Блин! Мать их! – ругнулся Руж. – Да оно ж заварено! Намертво!

– Давай второй! – предложил Киловольт. – С этим все ясно.

Они попробовали открыть второй люк, но и тот не поддался.

– Сволочи! – не выдержал Руж. – Да они, что, охренели?! Люки в водосток заваривать! Ладно бы мусору сверху набросали. А то – намертво. Кил! Ну, как это назвать, а?

Киловольт спрыгнул вниз, подошел к Оксане. Посветил лучом фонаря в лицо девушке. Журналистка открыла глаза, слабо улыбнулась.

– Руж, надо срочно выбираться наверх! – забеспокоился парень.

– Срочно! Срочно! – огрызнулся приятель. – А как – срочно?! Башкой я, что ли, крышку люка вышибу? Надо идти дальше! Или назад, или вперед! Здесь люки заварены, не выберемся.

Оба посмотрели на Оксану. Та не вымолвила ни слова.

– Лучше вперед! – прикинув варианты, предложил Руж. – Назад ей будет трудно идти – против течения.

– Пошли! – Кил обнял девушку за пояс, помог ей оторваться от стены.

– Давайте сначала вы! – скомандовал второй диггер. – Я – за спиной!

Кирилл крепко обхватил девушку за талию. Они спустились в следующий коллекторный переход, где воды стало еще больше.

– Давай на руках понесу? – нагибаясь, чтобы подхватить девушку, сказал Кил.

– Я сама! – вдруг ожила та, оттолкнув парня. – Сама! А то замерзну. Очень холодно…

Онемевшее тело подчинялось Кириллу с трудом. Мысли стали тяжелыми, будто камни. Оба диггера знали: в холодной воде человек может пробыть лишь ограниченный период времени. Ни Кил, ни Руж не помнили, сколько именно. А меж тем температура их тел снижалась из-за переохлаждения. Спасало лишь то, что вода не доходила до пояса. Журналистке приходилось труднее. Девушка была ниже парней, и у нее за спиной не было опыта пройденных по подземке километров. Журналистка не имела такого тренинга, как диггеры.

Оксана крепко ухватила спутника за руку. Медленно, шатаясь из стороны в сторону, побрела вперед. Прошли метров пять или десять, не больше. Руж двигался позади, причем со страшным плеском. «Что он там, с ума сошел? – как-то вяло подумал Киловольт. – Делать нечего? Идет, руками по воде хлопает…»

Если бы Кил соображал нормально, он бы догадался, в чем дело, значительно раньше.

– Назад! – вдруг завопил Руж нечеловеческим голосом. – Назад! Назад! Е-мое!

Киловольт быстро развернулся. Приятель, загребая воду руками, двигался в сторону недавно покинутой камеры. А из черного проема, оттуда, откуда пришли трое смельчаков, все отчетливее доносился гул.

– Бежим! – крикнул диггер.

Он сильно дернул Оксану за руку, заставляя журналистку повернуться в другую сторону. Девушка чуть не упала, оказавшись грудью к потоку. Кил изо всех сил потащил спутницу к бетонной комнате. До спасения оставалось совсем немного.

– Ой! Нога! – жалобно вскрикнула девушка, выпуская руку диггера.

Журналистка остановилась, ее лицо перекосилось от боли. Кил, не мешкая, бросился в воду. С головой. Быстро нащупал один тапок, стоявший на гравии. Пальцы скользнули по илу ко второму: палка! Рогатка! Диггер яростно, изо всех сил, дернул чертову деревяшку. Сломал ее. Выпрямился, жадно хватая воздух ртом. Испугался. Оксана кричала так, что на второй план отступил рев воды. Киловольт мотнул головой, обернулся. Коллекторная волна была в нескольких шагах – она уже ворвалась в водосборную камеру, обрушилась на стены бетонной коробки.

– Держись! – успел крикнуть парень.

Он крепко ухватил девушку за пальцы, рванул ее вбок, к стене, успел зацепиться за подвернувшийся под руку кусок арматуры. Уровень воды изменился резко, в секунды. Киловольт ничего не успел осмыслить. Через миг его накрыло с головой. Он дергался в потоке, стараясь извернуться, заглотнуть ртом воздух. При этом левой рукой сжимал кусок железного прута, а правой – пальцы Оксаны.

Волна перекатилась через него, Кил вынырнул, давясь и кашляя. И только спустя мгновение понял, что в правой руке – пустота. Девушки рядом не было.

– Оксана! – заорал он.

Эхо исказило его страшный голос, потащило зов по бетонному коридору, смешивая с гулом воды.

– Оксана!!! – в отчаянии завопил диггер.

Ничего. Лишь торжествующий рев могучего потока.

– Рууууж!

Преодолевая сопротивление, Кил бросился к водосборной камере. Теперь приходилось двигаться по грудь в воде.

– Рууууж!

– Я жив! – донеслось до него. – Как вы?

– Оксана! – сходя с ума от горя, выкрикнул диггер. – Оксаны нет!!!

Раздался громкий плеск – это Руж спрыгнул со стены в тоннель.

– Ты что? – завопил он.

Схватил друга за куртку.

– Ты что, бросил ее?!

– Спятил! – Киловольт чуть не отправил Ружа на дно. – Я за руку держал! Обоих волной накрыло!

– Япона мать! – выругался приятель и вдруг, скинув рюкзак со спины, принялся доставать из него кроссовки.

Потом быстро полез вверх по железной лестнице. В воду бултыхнулись сапоги-«болотники».

– Завяжи мне шнурки! – что есть мочи завопил Руж. – Быстрее! Быстрее! Не спи! Быстрее!

Киловольт бросился к лестнице. Друг стоял как раз над водой, так, чтобы можно было легко выполнить его просьбу. Сам лидер маленького отряда завязать обувь не мог – руками держался за железяку.

– Руж, может, не надо, а? – в смятении крикнул второй диггер.

– Спятил?! – Руж оказался в воде, и Киловольт увидел искаженное яростью лицо друга. – Что, уйдем, да? Бросим ее там?! Так ты ее любишь?!

– Дурак! – Теперь Кил вцепился в Ружа, тряс его так, словно собирался порвать на части. – Дурак!!! Я говорил: не надо тебе! Тебе не надо, понимаешь? Я иду за ней! Но это мое дело! Мне – умирать!

– Ща-а-ас! – выкатил глаза Руж. – Пош-шел ты!

Оттолкнулся от стены, дернул Кила, разворачивая того спиной к себе. Содрал рюкзак, куртку.

– Мобильник и фонарь, все остальное бросаем здесь! – закричал он в ухо.

Кил понял, торопливо кивнул. Мобильник и фонарь. К черту куртку! И Руж не случайно скинул тяжелые сапоги, которые были теперь обузой. Кроссовки на ноги. И налегке… Лидер группы дернул приятеля за собой, в бетонный коллектор. Волна прокатилась и ушла дальше, но воды было примерно по грудь.

– Я тебе покажу умирать, гад! – завопил он так, что на миг перекрыл рев потока. – Вперед!!! Жить будем!

Они «бежали» по дну, крепко схватившись за руки. Теперь вода помогала диггерам. Толкала в спину, несла вперед, туда, где в черном проходе исчезла Оксана. Первым, не выдержав темпа, споткнулся Киловольт, Он с головой ухнул в воду, но Руж мгновенно напряг мышцы, помогая другу выбраться на поверхность.

– Порядок! – отфыркавшись, выдохнул Кил. – Вперед!

Они проскочили еще одну водосборную камеру, успев посветить по сторонам фонарями. Оксаны нигде не было. И вновь бетонный проход, и поток воды, толкавший в спину. Теперь споткнулся Руж, но ушел под воду капитально. Киловольт уперся ногами в дно, подставил спину потоку, с огромным трудом вытащил приятеля обратно.

Руж кашлял и блевал водой. Он прислонился к стене, из носа и рта текли сопли вместе с влагой.

– Чтоб у меня еще раз был такой отпуск! – отдышавшись, сообщил диггер.

– Ругаешься?!

– Молюсь, брат! – нервно засмеялся Руж. – Если еще отпуск будет, значит – не сейчас сдохнем…

Диггеры «побежали» дальше, отталкиваясь ногами ото дна, позволяя мощному потоку нести их вперед. Уровень воды падал на глазах. Если сначала они брели «по грудь», то теперь стало «чуть выше пояса».

– Вот задница! – в сердцах выругался Киловольт. – Ну надо ж так, а?! Кажется, угодили под аварийный сброс… Или промывку коллектора… Руж! Воды меньше стало!

– Вижу! – приятель бежал по темному проходу, насколько вообще можно бегать по пояс в воде. – Давай-давай, брат!

Они «втекли» в следующую камеру водосбора и сразу же увидели огромный завал из бревен, сучьев, палок, преграждавший путь дальше. Видимо, мощный поток собрал все, что оказалось на его дороге, и тащил, тащил, но в какой-то момент мусора стало слишком много, он застрял в проходе… В итоге получилось невероятное нагромождение деревяшек, сквозь которое трудно было протиснуться дальше.

– Вон она! – вдруг завопил Руж и направил луч света сквозь запруду.

Поток, уткнувшись в преграду, образовал небольшой водопад. Девушка «висела» в следующей бетонной галерее, жадно хватая ртом воздух. Мешали дышать брызги и водяная пыль…

– Ксана! Держись! – отчаянно крикнул Кил. – Мы здесь, рядом!

У девушки не было воздуха в легких, чтобы ответить. Она кашляла и отфыркивалась. Увертывалась от брызг. Мотала головой. Руки Оксаны тряслись от напряжения.

Руж и Кил бросились вперед, начали быстро растаскивать по сторонам бревна и ветки. Парни были крупнее, габаритнее журналистки и не смогли бы протиснуться сквозь узкие щели, остававшиеся в запруде. Девушка громко закашлялась и вдруг застонала. Отчаянно, безнадежно.

– Ксан, потерпи еще немного! – взмолился Кил. – Пожалуйста, милая! Дай нам всего несколько минут.

Чтобы выручить девушку из беды, надо было пройти лишь пару метров.

– Кирилл, не могу… – харкая водой, выдавила Оксана. – Руки. Не могу. Прости…

– Ксана!!! – закричал диггер.

Тело девушки мелькнуло в потоке, исчезло.

– Твою мать! – вызверился Руж. – Чуть-чуть не успели!

Киловольт не ответил. Он яростно, раздирая пальцы в кровь, разбрасывал палки и ветки. Наконец, сумел протиснуться в образовавшуюся дыру. Извиваясь, пролез на другую сторону преграды. Руж, не мешкая, нырнул следом. Ухнул в реку за водопадом.

– Порядок! Бежим! – крикнул он.

Диггеры бросились вперед по тоннелю. Они успели добраться до следующей камеры, когда сзади донесся громкий плеск, который быстро перерос в мощный гул.

– Неужели снова? – в отчаянии простонал Кил. – Суки, мать их! Что они делают?!

Диггеры повисли на железной лестнице. Еще одна коллекторная волна двигалась по подземному коридору. Послышался страшный грохот – мощный поток ударил в преграду из бревен, смел ее. Руж посветил фонариком вниз. Под ногами диггеров, по беснующейся реке, неслись сучья, щепки.

– Оксана! – всхлипнул Кил.

– Ничего! – отозвался Руж. – До сих пор жива. Ничего, брат! Щас мы…

Он примерился, спрыгнул вниз. Удар второй коллекторной волны был мощным, но уровень спадал еще быстрее. Видимо, система водосброса хорошо прочистилась.

– Пошли! – крикнул лидер группы.

Кил спрыгнул вниз следом за другом, и они бросились вперед по тоннелю. Уровень воды снижался, вскоре диггеры брели по пояс, затем поток ослабел. Когда миновали еще одну камеру (парни сбились – какую по счету), воды было уже чуть выше колена. Забыв про усталость и боль в разбитых ногах, они спешили по коллектору вперед. Вперед!

Еще одна водосборная камера. Пусто! Тоннель, воды по колено. Еще камера. Пусто! А потом рев потока донесся спереди. Киловольт бросился на звук и замер, будто его парализовало. Руж, разбрызгивая тучи воды, побежал за другом, встал рядом…

Две подземные реки соединялись в одну. Широкий бетонный короб, по которому пришли парни, заканчивался. Поток срывался куда-то вниз. Вода падала в темную глубину с высоты в несколько метров, издавая гул, который услышали диггеры, Но туда Оксана попасть не могла даже при очень большом желании. Слив перегораживала толстая металлическая решетка. Все бревна, что ранее встретились на пути, были принесены потоком к финишу «трассы». Они образовали затор возле стальной преграды, но вода, конечно же, нашла пути, чтобы нырнуть в следующий подземный коридор. Бревна, палки, сучья тихо и мирно покоились на мощной решетке, а вот Оксаны нигде не было.

Диггеры осмотрелись по сторонам. Кил попытался разобраться, нет ли девушки в завале. Подумав, Руж присоединился к нему, хотя было ясно: работу делают для очистки совести. Здесь журналистки действительно нет.

Затравленно оглядевшись, Киловольт бросился в другую подземную галерею, – ту, что находилась рядом. Он сумел пройти по ней только пять метров. Или чуть более. Воды там было сравнительно немного, зато ноги погрузились в жидкое месиво по колено! Диггер попробовал сделать еще несколько шагов вперед и осознал, что смертельно уставшая девушка могла находиться где угодно, только не в этом боковом коллекторе. Вязкий ил или еще какое-то дерьмо, накопившееся перед водостоком, не давали никакой возможности двигаться по галерее против течения, вверх.

Кил попробовал выдернуть ногу и понял, что не может этого сделать. Медленно, очень маленькими шагами – буквально по сантиметрам – двинулся назад. Постепенно выбрался на сравнительно «твердое» место. Руж внимательно наблюдал за действиями друга.

– Туда она не прошла бы! – категорично заявил лидер группы.

– Где же Оксана? – беспомощно спросил Кил. – Где?

Поток воды уменьшался, слабел с каждой минутой. Словно бы, сделав свое черное дело, «мавр» уходил на покой.

– Надо проверять все камеры водосбора, одну за одной, – устало сказал Руж. – Искать боковые ответвления. Искать выходы на поверхность. Искать вертикальные трубы в дне.

– Думаешь, ее могло… – Кил не сумел закончить мысль.

«Думаешь, ее могло затянуть туда?» – хотел спросить он, но этот вопрос был настолько ужасен, что парень не хотел, не желал слышать ответа.

– Короче, сами не справимся, – мрачно подвел итоги Руж. – Слишком много надо проверить.

– МЧС вызовем? – предложил Киловольт.

– Ага… – горько усмехнулся друг. – Можно подумать, они знают питерскую подземку. Да пока соображать станут, как быть, пока развернутся… Что, если каждая минута на счету? Своих надо звать! Прямо сейчас!

Он полез в карман жилетки, вытащил оттуда битый мобильник, из которого капала вода.

– Во сволочи! – удивленно сказал Руж. – Клялись же, что противоударный! Представляешь, Кил? Нагрели… Я, когда споткнулся в коллекторе, – помнишь? – грудиной о какую-то арматурину ударился, охренел. Даже воды от боли глотнул. Оказывается, удар по мобильнику пришелся…

Киловольт не ответил.

– Дай-ка свой телефон! – попросил лидер группы. – Сейчас проверим. Парни говорили: иногда бывает – повезет и тянет.

Он схватил аппарат, побежал по тоннелю назад, до первого бетонного водосборника. Поднялся по лестнице наверх, до самой крышки. Толкнул ее и со злостью отметил: люк заблокирован и здесь. Пришлось набирать номер, стоя прямо на лестнице, почти у поверхности земли.

– Быстрый! – выдохнул Руж, как только понял, что связь заработала, и старый приятель ответил на вызов. – Быстрый, прости, что беспокою на ночь! Прости, все понимаю. Помощь нужна. Выручай, брат! Поднимай всех! Тех, кто тебе должен. Кому сам должен. С кем давно в ссоре. Всех, брат! Всех, кого сможешь найти. Беда у нас! Страшная беда…

О полной готовности технических служб к началу закачки жидкого азота Василию Николаевичу Михайлову доложили около двадцати двух по московскому времени. Заместитель начальника проекта «Ледяной щит» находился на месте работ, возле одной из созданных шахт. Все магистральные трубопроводы были обследованы им лично. Десять раз проверены и перепроверены всеми. Операция, которую собирались проводить для блокировки плывуна, чрезвычайна опасна.

– Каждую мелочь протестировали? – на всякий случай уточнил Михайлов.

Так, словно в течение последних двух часов не задавал этот вопрос себе и всем, с кем работал.

– Да, Василий Николаевич, – твердо ответил мастер. – Все перепроверили еще раз. Не сомневайтесь. Магистрали налажены, все входы под землю заблокированы. Мышь не проскочит. Даже если где-то произойдет утечка – обойдемся без жертв. Тьфу, тьфу, тьфу! Можно приступать к загрузке хладагента.

Михайлов оглядел стройплощадку. Все замерло – люди, машины – в ожидании сигнала к началу завершающего этапа работ. И только прожектора со всех сторон били в лицо, словно напоминая: ты идешь без страховки. Как по канату.

Василий Николаевич поднял к глазам руку. Двадцать два часа ноль одна минута. На удивление точно по графику. Именно к этому моменту они были обязаны закончить предварительные работы. Итак, пока выполнили все необходимые согласования, пока разметили и подготовили шахты для трубопроводов, прошло трое суток. А бетонная «пробка» на стыке аварийного и рабочего тоннелей держалась на честном слове. Она простояла ровно столько, сколько требовалось.

Михайлов достал из кармана мобильный телефон. Нашел в адресной книге Минькова. Вызвал начальника проекта.

– Добрый вечер, Святослав Александрович! – негромко сказал Михайлов. – Мы полностью готовы. Можно начинать транспортировку и закачку хладагента.

– Вы уверены? – спросил Миньков.

Абсолютно так же, как до этого спрашивал подчиненных сам Василий Николаевич. И это было естественно. Все понимали, насколько опасен проект. Уж лучше выждать сутки, в крайнем случае – потерять еще тоннель. Только бы не устроить катастрофу на поверхности, в жилых кварталах города.

– Так точно! – ответил Михайлов. И принялся докладывать подробнее: – Все магистральные трубопроводы оттестированы, газоанализаторы показали отсутствие утечек. Водяные коллекторы промыты и запечатаны. Кабель-трассы, телефонные линии, электрика и оптоволокно – все заварено в шахтах. Дежурные и сервисные службы предупреждены. В ближайшие дни никто не будет выполнять работ в этом районе. Стоки-выходы подземных рек забраны решетками. Приняты все меры на случай утечки хладагента, доступ в зону выполнения работ полностью блокирован. Люди готовы, ждут приказа.

– Хорошо, – помедлив, ответил Миньков. – Так что, начинаем транспортировку?

Он словно не отдавал приказ, а советовался. Но Михайлов понимал, сколь нелегко дать отмашку в решающий момент. Пока еще можно отыграть назад, пока ничего опасного не случилось. Как только цистерны с жидким азотом – страшной ледяной смертью – двинутся по городу к указанным точкам, начнется рискованная игра. И ставка в ней – не карьера Михайлова или даже Минькова, ставка – жизнь тех людей, которые окажутся в районах, прилегающих к зонам работ.

– Думаю, надо начинать! – твердо сказал Михайлов. – Прошло трое суток, Святослав Александрович. Боюсь, пробка в тоннеле долго не выдержит.

– Согласен! – отозвался Миньков. – Начинайте транспортировку хладагента от железнодорожной станции. Закачка азота – сразу, по готовности. Я прибуду в рубку дежурного МЧС через час или два, пока не могу сказать точно. Вызывают в аппарат правительства города для доклада о ситуации. Как только отчитаюсь – сразу на пост управления. Информируйте меня обо всем. О любых мелочах!

– Понял, Святослав Александрович.

– Действуйте!

Михайлов посмотрел на людей, молчаливо ждавших приказа. Окинул взглядом площадку около шахты с трубопроводом. Прищурился от слепящего света прожекторов.

– Приступаем! – приказал он. – Водителям – команду: начать движение от железнодорожной станции к согласованным точкам.

Мастер кивнул. Люди пришли в движение, засуетились, будто сейчас что-то зависело конкретно от них. На самом деле им необходимо было лишь ждать. Машины с чудовищно опасным грузом медленно тронулись от Пискаревки по улицам ночного города – к парку Лесотехнической академии, Политехнической улице, к Большой Кушелевке и Богословскому кладбищу.

Михайлов сел в машину. Положил мобильный телефон рядом с собой, принялся грызть ногти. Предстояло провести несколько очень трудных, нервных часов в ожидании, пока хладагент будет доставлен к морозильным станциям, готовым начать транспортировку жидкого азота по смонтированным за несколько дней трубопроводам.

Диггеры собрались к месту, указанному Ружем, за час с небольшим. За это время Кил и Руж успели несколько раз «толкнуться» в люки над собой, проверяя выходы. Но, как и прежде, ни одна крышка не поддалась. Становилось ясно: люки заблокированы не из-за глупой шутки пьяного сварщика, а по чьему-то приказу. Но разбираться – зачем и когда это сделали – было некогда.

Уровень воды в коллекторе падал. Диггеры бежали по бетонному подземелью обратно. Туда, откуда начали роковую экскурсию вместе с журналисткой. Они останавливались в каждой водосборной камере, громко кричали. Звали девушку, но та не откликалась. Сколько диггеры ни напрягали слух, не услышали ни крика, ни призыва о помощи. Оксана бесследно исчезла.

Киловольт был в отчаянии. Он действовал на автопилоте, плохо соображая, где находится, что происходит вокруг. Парень не чувствовал ни боли, ни усталости, ни холода. Перед глазами все время крутилась одна и та же сцена: он держит Оксану за руку, а потом – волна. И нет девушки.

Руж чуть ли не силой вытащил его из коллектора на поверхность. Киловольт уселся на траву, спрятал лицо в ладонях.

– Я виноват, – в отчаянии простонал он. – Надо было толкать ее перед собой! Учили же, что по приказу «Валим!» надо валить как можно быстрее…

Руж положил ему руку на плечо, встряхнул друга.

– Я виноват… – бормотал Кил, ничего не видя, не слыша, не чувствуя.

Стал раскачиваться из стороны в сторону, обхватив голову руками.

Первым на месте событий появился Быстроход. Он торопливо поприветствовал Ружа, присел возле Кила, заглянул диггеру в лицо. Выпрямился.

– Что с ним? – коротко спросил Быстрый.

– Шок, – с трудом проговорил Руж.

Ему самому было не по себе. Лидер группы не мог говорить о том, как потеряли Оксану, в горле стоял ком. Диггер с трудом дышал, сердце колотилось так, что в другое время парень испугался бы и обратился к врачу. Постепенно возле Кила, сидевшего на земле, начали собираться знакомые и незнакомые парни. Быстроход, Сталкер, Серж, Берт, Шатун, Маньяк. Других Руж не знал. Он приветствовал всех, но чувствовал себя не намного лучше, чем Кил, теряющий рассудок от горя.

– Давай рассказывай! – потребовал Быстроход. – Из вас двоих ты выглядишь более вменяемым. Раз выдернули на ночь – значит, время дорого. Давай! Кратко и по существу!

Руж с трудом проглотил чертов комок и начал говорить. О том, как журналистка Оксана Лаптева попросила взять ее под землю, чтобы написать правду. Увидеть подземку своими глазами… Руж пропустил похождения первых дней, сообщив друзьям, что сегодняшний выход – третий. Дальше перешел к делу. Рассказал, как двигались под землей, по бетонному коллектору, как накрыла волна после залпового аварийного сброса.

Кратко, с огромным трудом – не слушались язык и губы – описал, как заметили Оксану после первого удара волны, но не смогли прорваться через завал бревен. А когда одолели преграду, было поздно. Ударила вторая коллекторная волна, после которой девушку уже не нашли.

Все притихли, перестали шевелиться. Диггеры слишком хорошо знали, что такое коллекторная волна и чем может закончиться встреча с ней. Собравшиеся дружно посмотрели на Киловольта. Тот по-прежнему сидел, раскачиваясь из стороны в сторону и обхватив голову руками, будто не хотел, не мог видеть то, что происходило вокруг.

– Что с ним? – повторил вопрос Шатун.

– Любит… – Руж уронил только одно слово.

Больше про Киловольта не спрашивали.

– Так, ясно, – взял инициативу в свои руки Быстроход.

Он вытащил из рюкзака карту.

– Посветите!

Несколько лучей от карманных фонариков упали на план Калининского района, на который тонкими черными линиями была «наложена» схема коллектора.

– Руж! Показывай, где вас накрыла волна? Где был затор? Девушку потеряли в каком месте, конкретно?

Диггер, не мешкая, указал нужные точки.

– Понятно, – ответил Быстрый. – Значит, так. Что мы можем сделать? Говоришь, вы вдвоем дошли до конца коллектора. Там решетка, но девушки не было. Значит, осталась где-то по дороге. Будем искать боковые сливы, разветвления коридоров.

– Вертикальные трубы в полу, – мрачно добавил Руж.

– А если найдем, то что? – тихо спросил кто-то. – Руж, сам знаешь… Бывают вертикальные трубы метра по полтора в диаметре. Если туда ухнешь в мокрой тяжелой одежде – все. Кранты. Найдем такую трубу – что будем делать?

– Я буду нырять! – подал голос Киловольт. Он поднялся с земли, выпрямился: – Вы только найдите! Я буду нырять.

– Кил, это безумие, – среди наступившей тишины проговорил Сталкер. – Вода – ледяная. Не май месяц. Трубы могут иметь такую длину, что…

– Я буду нырять! – четко повторил Киловольт. – На веревке. Вниз. Дерну – тащите! Все. Вопрос закрыт.

– Я тоже буду нырять, – негромко, но твердо произнес Руж, глядя себе под ноги.

– Да это что, коллективное сумасшествие? – в сердцах воскликнул Быстроход. – Парни?! Вы будете топиться у нас на глазах? И предлагаете стоять смотреть, как концы отбросите?!

Кил дернулся вперед, но Руж, уловив движение напарника, удержал его рукой, крепко вцепившись в свитер.

– Быстрый! Ты не понял, – ответил он. Помолчал, сжав зубы, так, что резко очертились скулы. – Ты не понял… Мы не уйдем отсюда. Либо мы вытащим девчонку, либо останемся в этом коллекторе.

Быстроход отшатнулся назад, в замешательстве посмотрел на Ружа. Потом вопросительно глянул на Сталкера.

– Пошли, – сказал тот. – Что еще говорить? Пошли! Время дорого. Каждая минута дорога.

– Разбиваемся на двойки, – приказал Быстроход. – Руж идет со мной. Кил – со Сталкером. И не спорить! Вы оба в таком состоянии, что присмотр нужен. На хрена нам трупы? Все! Вопрос закрыт. Остальные – на пары, как удобнее работать. Вот еще что! Забиваем на мобилы номера Ружа, Кила и девчонки. Как зовут? Оксана Лаптева? Быстро вносим три номера, у кого нет.

– Мой телефон сдох, – с сожалением вздохнул Руж. – Я грудиной на арматуру напоролся. Сам жив, воды наглотался, зато трубе конец.

Киловольт продиктовал номера – свой и Оксаны.

– Так, время больше попусту не тратим! – Быстроход присел на край люка. – Идем стадом до места, где Руж и Кил потеряли Оксану. Дальше каждая пара работает свою водосборную камеру. Ищем трубы, боковые ответвления, водосливы. Обязательно проверяем все люки на поверхность. Парни говорят, крышки заварены. Но если где-то есть выход – дайте знать. Проверяйте все. Круче, чем индейцы в прериях! Нет ли рядом кучи мусора – будто кто-то отодвигал крышку? Нет ли следов крови? Да и воды, в конце концов! Она ж, девчонка, вся мокрая. По уши. Кто найдет какие-то следы – любые – сразу звонить Килу и мне. Пошли!

Город отдыхал после обычного рабочего дня Лениво поглощал ужин. Сонно зевал перед телевизором, переключаясь с канала на канал и умирая от скуки. Готовился ко сну. А группа диггеров быстро – насколько это было возможно – двигалась по коллектору в сторону водосборной камеры, возле которой пропала девушка.

Сержант Мутаков вылез из своей «каморки» когда часы показывали одиннадцать с хвостиком. Позевывая, огляделся по сторонам. С удовлетворением отметил, что пассажиров на «Лесной» мало. Основная масса людей, ехавших домой после работы, уже схлынула. Как обычно, оставались только праздные гуляки или же те, у кого ненормированный рабочий день, сменные дежурства. Сержант не забыл обиды, нанесенной совсем недавно, когда молодую симпатичную девчонку – которую он уже «обработал» – буквально вырвали у него из рук. А ведь как все удачно складывалось! Еще минут пять-десять, и та окончательно «поплыла» бы. А потом из нее можно было бы вить веревки!

Но не удалось так не удалось. Возможно, именно потому, что Мутаков хотел отыграться за обиду, он согласился подменить другого сотрудника транспортной милиции. Отдежурить «в долг» полсмены. В принципе сержант ни за что бы не согласился на это, если бы речь шла о дневной половине. А так… Как говорится, с радостью.

Оглянувшись на пожилую вахтершу у турникетов, которая, как водится, увлеченно трепалась с «нижней» дежурной, Мутаков занял привычную позицию в вестибюле. Его маленькие черные глазки равнодушно скользили по входящим в помещение станции. Интерес во взгляде сержанта появлялся лишь тогда, когда он замечал молодую девушку, которая шла к эскалаторам одна.

На этот раз «жертва» появилась гораздо быстрее, чем в предыдущее дежурство. Вертанулась створка, Мутаков увидел молодую девчонку в короткой юбке и довольно легкомысленной белой блузке. Белой? Нет! Полупрозрачной. Под которой отчетливо проступало белье. Кровь побежала по жилам быстрее.

– Добрый вечер! Сержант Мутаков! – козырнул оборотень, останавливая девчонку. – Пожалуйста, предъявите ваши документы.

«Сильно, пожалуй, чересчур сильно накрашена. Вызывающе яркий рот, длинные „стрелки“ возле глаз, каблуки – чуть ли не в десять сантиметров. Дама наилегчайшего поведения, что ли? На работу едет?»

– Ты чего, мент? – Голос девушки был низким, хриплым. – Какие тебе документы? Вон, у мужиков проверяй. Смотри, алкаш повалил!

Девчонка с возмущением указала на мужичка, который нетвердой походкой приближался к турникетам.

«Похоже, действительно проститутка. Нормальная сразу бы испугалась, начала б жалобно канючить. А эта – давит. Ну ничего, кобылка. Сейчас по-другому запоешь!»

– Предъявите ваши документы, пожалуйста, – вежливо улыбаясь, повторил Мутаков.

– Мент, да ты че? – удивленно повторила девушка. – Разве я похожа на чеченскую террористку?!

«А вот и нервничать начала. Первый шаг сделан».

– Пройдемте для выяснения личности, пожалуйста! – по-прежнему улыбаясь, предложил Мутаков.

– Да никуда я с тобой не пойду! – девчонка резко отмахнулась, когда сержант попытался взять ее за запястье. – Убери грабли!

И все-таки милиционер поймал строптивую пассажирку за руку. Вывернул кисть, потащил упиравшуюся жертву в отдел транспортной милиции. Его пальцы дрожали от возбуждения. Девчонка билась в руках, но это только раззадоривало сержанта.

Он толкнул глупую пассажирку в комнату, да так, что та с размаху пролетела до стола, ударилась о ножку. Вскрикнула от боли. Мутаков захлопнул дверь, вздохнул облегченно. И тут же перестал улыбаться. Взгляд стал ледяным, циничным. Сержант внимательно разглядывал жертву, которая потирала ногу, полусогнувшись у стола.

– Дыхните в трубку, пожалуйста! – потребовал Мутаков, скорее по привычке.

Состав преступления и так был налицо. Пассажирка оказала сопротивление при задержании. Этого довольно. А кроме того у нее не было документов. Формально, провинностей достаточно, чтоб оказать давление на жертву. Начать «ломать» ее…

Девчонка посмотрела на милиционера и со злостью дыхнула в трубку.

– У-у-у! – обрадовался Мутаков. – Так мы еще и пьяные… Да, серьезно. Тут есть о чем поговорить.

Он шагнул в сторону, к полке. Достал чистый лист, всем видом показывая, что собирается заполнять протокол.

– Есть-есть! – со злостью ответила «жертва», быстро вытаскивая из сумочки мобильник.

Ах, как некстати он зазвонил! И мелодия необычная, сержант не сразу понял, что это сигнал вызова.

– Вован, я на станции «Лесная», в ментовке, – торопливо произнесла девушка, прежде чем Мутаков успел добежать до нее. – Тут мент странный, то ли денег хочет, то ли…

Договорить она не успела, сержант вывернул руку. Жертва закричала.

– Ты что, тварь? – прошипел оборотень. Повалил упрямую девчонку на стол. – Ты как себя ведешь, стерва?! Да я тебя щас!..

Он выкрутил строптивой пассажирке обе руки за спину, защелкнул наручники. Девчонка попыталась подняться со стола. Мутаков усмехнулся, глядя на ее тщетные усилия. Одной рукой задрал скованные кисти так, что девчонка охнула от боли и ткнулась носом в полировку. Подождал, чувствуя, как нарастает возбуждение. Медленно, никуда не торопясь, задрал юбку на задержанной. Рука сержанта принялась внимательно исследовать бедра девчонки…

И вдруг дверь в «дежурку» заходила ходуном. Удар следовал за ударом, колотили чем-то очень внушительным. От неожиданности Мутаков выпустил жертву, сделал шаг к центру комнаты, замер с открытым ртом. Грохот стих.

– Открывай, мент! – услышал сержант чей-то грубый окрик.

Мутаков запаниковал. Быстро метнулся к строптивой девке, снял с нее наручники, толкнул за стол.

– Сиди! – грозно нахмурив брови, приказал милиционер. – Только вякни что-нибудь лишнее! Враз упрячу на пятнадцать суток. У меня вон там видеокамера!

Мутаков показал на стекляшку в углу комнаты. Девчонка с интересом посмотрела туда, иронично улыбнулась.

– Видеокамера! – повторил сержант. – Зафиксировано, как ты оказала сопротивление при задержании. Тест на алкоголь у тебя положительный. И вообще, ты в городе находилась без документов. Так что помни: вякнешь лишнее – угодишь за решетку!

– Ну-ну, – скептически покивала головой задержанная, подперла голову ладонью. – Складно лепишь, мент. Иди, дверь открой. К тебе гости.

Сержант Мутаков поправил форму, придал лицу строгое выражение и щелкнул замком двери.

– В чем дело? – грозно спросил он.

И обалдел. За дверью стояли трое бритоголовых качков. Причем первый из них дубасил в дверь не ногой и не какой-нибудь бейсбольной битой. Он бил в створку кулаком.

– Где Лелька? – вместо объяснений поинтересовался амбал.

Не дожидаясь ответа, качок отбросил Мутакова в сторону, вошел в узенький коридор. Сержант при этом оказался приперт к стене.

– Лелька! – позвал здоровяк.

– Я тут! – радостно откликнулась девушка.

Качок, шумно выдохнув, повернулся к Мутакову.

– Пошли, мент! – сказал он. – Базар перетереть надо.

Сержанта втолкнули в комнату. Девчонка сидела, развалившись на стуле, закинув ногу на ногу. Все трое качков вошли в помещение следом за милиционером.

– Здорово, кукла! – один из вошедших поприветствовал задержанную Мутаковым пассажирку.

Он шагнул к столу, сочно чмокнул «жертву».

– Ну что тут, Леля? – грозно поинтересовался амбал, барабанивший в дверь. – Что за пожар? Вован нас дернул, блин, из бани. Без базару.

– Да вот! – девушка показала на сержанта. – Представляешь, Гога?! Эта сволочь меня на станции цепанула! Говорит, покажи документы.

– Не «покажи», а «покажите», – поспешил вставить слово Мутаков. – Я вел себя очень вежливо.

Он почувствовал, что дело принимает неприятный оборот. Очень неприятный. Но еще оставался шанс: «жертва» вспомнит о законе и тюрьме, промолчит обо всем, что происходило в дежурке.

– Да-а-а, – протянула Лелька. – Ты че, мент, тупой? Вежливо?! Ага! Забыл, как мне руку выкручивал?

– Он выкручивал тебе руку? – враз посуровел амбал.

Огромная лапища легла на шею сержанта.

– Если б только! – хихикнула девчонка. – Обе выкрутил! Наручники нацепил. А потом лапами под юбку полез. Сопел в ухо, весь трясся от кайфа.

– Лелька! – рыкнул амбал и побагровел. – Не сочиняешь, а? Известная любительница языком поработать. Один к тебе прислонится, другой… А мне вот – челюсть ломать…

– Да ты че, Гога?! – обиделась девчонка и даже привстала, махнула рукой. – У него ж запись! Вон, работает!

Она указала на объектив компактной видеокамеры.

– Ты мне не веришь? Возьми пленку, любуйся! Там все должно быть. Я упиралась, он меня об стол шарахнул. Руки выламывал! Трубку в рот сунул!

– В рот?! Какую еще трубку?! – озверел Гога.

– Ну эту… дыхнуть чтоб… – объяснила Лелька. – А та покраснела. Хотя, ты ж понимаешь, я не пила сегодня. Вова не любит этого.

– Трубка? – Второй качок взял прибор со стола, дыхнул. – О! Красная! Слушай, мент! Так это ж разводилово, а не трубка! Она всякий раз краснеет, как дыхнешь. О! Еще раз! Да ты че, урод, на понты всех берешь?

Мутаков стоял красный, как трубка его собственной конструкции. Крыть было нечем.

– Не, я первый раз такое вижу! – недоуменно развел руки амбал Гога. – Чтоб мент… Беспредельщик… Не, ну всякое бывает, а? Ну ты прикинь! Мент! Беспредельщик! Даже у нас таких отморозков мочат! Болт! Что делать будем? Мочить?

У Мутакова перед глазами поплыли круги. Он с трудом заглатывал воздух, забыл даже про пистолет, лежавший в кобуре. А что пистолет? Качков трое, сержант не успел бы и притронуться к «пушке», как ему бы свернули шею.

Третий из бандитов все время, пока амбал Гога вел разбирательство, стоял у стены, наблюдая за происходящим. Теперь у него спрашивали совета. Неужто молчаливый был главным? И от его слова зависела судьба Мутакова?

– Мочить прямо в ментовке – беспредел, – отозвался Болт. – Чересчур круто. Кипеж подымется. Но обиду прощать нельзя. Опустим! И без мокрухи, и будет рот на замке держать.

Мутаков затрясся. Болт вынес приговор. Дело принимало не просто очень серьезный оборот. Дело принимало… Мозг сержанта отказывался продолжать мысль.

– Опустить в ментовке – еще больший кипеж подымется, – почесал затылок Гога. – Здесь видео, контроль всякий. Если кто узнает – нам труба. Цепных псов натравят.

– Значит, надо вывозить в лес, – равнодушно сказал Болт. – Опустим там.

В это время у него зазвонил мобильник. Мутаков пошатнулся, схватился за стену. Болт не шутил. Пока второй бандюк болтал о чем-то с развеселившейся девкой, а Гога стоял, почесывая квадратную челюсть, Болт разговаривал по телефону. И Мутаков отлично слышал, как тот объяснял кому-то, что «дело, в натуре, небольшое, на час-полтора. Одного лохана в лесопарковую зону вывести да на карачки поставить…» А потом Болт снова клялся, что через час-полтора он точно будет свободен.

Мутаков понял, что надо спасать положение. Пока не пришел конец.

– Мужики! – слезным голосом попросил он.

– Какие мы те мужики? – искренне удивился Гога. – Мужики – на лесоповале.

– Братва! Пацаны! – чуть не плача, Мутаков встал на колени. – Простите дурака! Ошибся! А? Ну, простите? Я извинюсь!

Он пополз вперед, к девчонке, принялся целовать ей руки, преданно глядя в глаза.

– Слышь, Болт! – позвал Гога старшего.

Тот на миг оторвался от телефонного разговора.

– Слышь! Извиняется. Вроде понял.

Болт опустил трубку, внимательно посмотрел на сержанта.

– Я понял! – всхлипнул тот. – Клянусь, я понял!

Старший задумался.

– Обиду прощать нельзя! – повторил он.

– Ошибся я, ошибся! – канючил Мутаков. – Бес попутал! Простите! Прости, лапонька!

Он снова полез целовать руки Лельке.

– Слышь, мент! – отключив телефон, решил Болт. – Становись на четвереньки! Лелька, а ты ноги вытяни! Вперед! Да не так, че ты грабли задрала? По полу! Эй, беспредельщик! Давай, мой туфли языком!

Сержант всхлипнул. Чертова стерва с радостной улыбкой придвинула к нему черные лакированные туфли на здоровенных каблуках. Мутаков зажмурился и лизнул. Еще. И еще…

– Достаточно! – решил Болт.

Он подошел к видеосистеме, почесал затылок, разглядывая аппарат. Вынул кассету.

– Ништяк! Будет, что братве позырить! – сказал бандит и помахал пластиковой коробочкой. – Значит, так! Здесь, на ленте, все записано. Как девчонку ломал и разводилово газовой трубкой устраивал. Под юбку лез. Как туфли лизал. Вздумаешь рыпнуться – лента в такие руки попадет, что зона тебе обеспечена. А беспредельщиков нигде не любят. Там научишься не только туфли лизать. Че-нить повкуснее. Понял? Бывай, мент!

Мутаков осел возле стола, спрятал лицо в ладонях. Когда он сумел чуть оправиться от удара, в помещении никого не было. Сержант с трудом поднялся на ноги, доковылял до выхода из «дежурки», тихо прикрыл дверь. Рухнул на стул, обхватил голову руками. Он ненавидел себя и весь мир.

В первой водосборной камере, той самой, где Руж и Кил потеряли девушку, начали работать Берт и Маньяк. От завала, который преградил дорогу диггерам, не позволив вытащить Оксану из тоннеля, не осталось и следа. Вторая коллекторная волна будто языком слизнула и наносы ила, и бревна, и сучья.

Все понимали, что в этой камере Оксаны быть не может. Решили проверить ее скорее для очистки совести. Берт и Маньяк остались в центре бетонного каземата. Молча подняли руки, пожелав удачи товарищам, которые уходили прочь. Как только световые пятна от фонарей уползли вдаль по бесконечному коллектору, диггеры начали осматриваться по сторонам. Теперь, после промыва, вокруг было сравнительно чисто. Ни завалов, ни грязи. Берт обошел камеру по кругу, просвечивая все стены и углы. Никаких признаков входящих или выходящих труб не обнаружилось.

– Ну что, дно проверим? – спросил он.

Маньяк кивнул, бросил товарищу конец прочной веревки. Берт обвязал ее вокруг пояса и, отойдя к дальней стене, начал медленно, осторожно прощупывать пол камеры. Маньяк напряг мышцы, готовясь резко дернуть товарища к себе, если тот вдруг уйдет под воду. Оба работали молча, сосредоточенно, так как отлично понимали, сколь опасны шутки с вертикальными трубами, уходящими вниз.

Берт исследовал дно водосборной камеры около двадцати минут, но никаких дыр и проломов в полу не нашел. Скорее всего, их и не было. А если присутствовали – девушка точно не могла провалиться туда. Уж если более тяжелый диггер прошел и склизкое, илистое дно не просело под ним – значит, выдержало бы и журналистку.

– Наверх! – облегченно вздохнул Маньяк.

Наблюдать за манипуляциями товарища, рисковавшего жизнью, было трудно. Диггер поймал себя на том, что лучше бы сам «вытаптывал» метр за метром, чем стоял в углу, страхуя Берта веревкой.

– Ты передохни, – сказал он. – Я проверю люки на поверхность.

Берт кивнул, прислонился к стене. Пальцы его дрожали. Маньяк скользнул вверх по ржавой железной лестнице, до потолка водосборной камеры. Все было именно так, как говорили Руж с Киловольтом. Оба люка на поверхность оказались заваренными. В силу каких-то непонятных причин выход в город был заблокирован. И не только для диггеров.

– Не пройти! – крикнул Маньяк. – Стопудово. Заварено насмерть.

Берт не ответил. Маньяк просветил стены водосборной камеры еще раз, на всякий случай. Никаких следов входящих труб. Чисто. Он спустился вниз. Второй диггер стоял, прислонившись лицом к железной лестнице.

– Ты чего? – испугался Маньяк. – Проблемы?

Берт отрицательно покачал головой.

– Курить хочется…

Маньяк увидел дрожащие пальцы спутника. Положил тяжелую лапищу ему на плечо. Потрепал.

– Здесь нельзя, брат! – только и сказал он – Держись. В следующий раз я буду дно прощупывать. Пошли!

Диггеры, не мешкая, двинулись вперед по тоннелю, на ходу пытаясь вычислить, где находятся их товарищи. Уже в коллекторе, во время движения, Маньяк попробовал дозвониться до Кила или Быстрохода, но телефон не видел сети.

…Восьмерка диггеров добралась до второй водосборной камеры. С этого места требовалась внимательная, кропотливая работа.

– Остаемся мы с Ружем, – сказал Быстроход. – Следующую точку проверяют Кил и Сталкер.

– Быстрый! – тронул его за плечо Шатун. – Давай мы с Сержем ломанемся до конца тоннеля? Парни говорили, там развилка. В смысле, два водослива соединяются в один. Вот, глянь, по плану то же самое. Видишь? Еще труба, под углом к нашему коллектору. Давай мы резко пробежимся по ней, посмотрим, что там и как. Если пусто – вернемся в нашу галерею. Пойдем вам навстречу. Вверх по течению, начиная от последней водосборной камеры.

– Добро! – отозвался Быстроход, глянув на Ружа. – В самом деле, мы должны знать, сколько и чего проверять во второй трубе. Может, еще десяток водосборных камер. А может, ни одной.

– Там не пройти, – подал голос Киловольт. – Мы когда до решеток на водосливе добрались, в конце тоннеля, пытались от развилки во второй тоннель двинуться. Я пробовал сам. Там ил. По колено. Нога вязнет, как в тесте. Настоящее болото.

– Ну, мы-то найдем способ пройти, – успокоил Шатун. – Пробросим через это место бревна или лаги. Не может быть, чтоб все дно в трубе было таким. Скорее уж, дерьмо на перепаде высот, около самого водослива. А девчонка – она ж меньше весит, чем ты. Ей легче по трудным местам двигаться, не так глубоко проваливается. Пройдем по тоннелю, посмотрим. Если дно везде такое – вернемся. Будем уверены, что там Оксана пройти не могла. Зато будем твердо знать: искать надо только в этом коллекторе.

– Правильно, – сказал Руж. – Давайте, мужики! Второй тоннель надо обязательно проверить.

Шатун и Серж, плеща водой, убежали по коридору дальше, вниз по течению.

– Удачи! – махнул рукой товарищам Руж.

И вдруг, не удержавшись, подошел к Киловольту, ткнул кулаком в плечо.

– Мы найдем ее! – тихо сказал он. – Обязательно найдем, Кил! Но… Может, ей как раз сейчас нужна помощь. И каждая минута дорога. Нельзя думать о плохом. Только не сдаваться.

– Удачи, брат! – Кил сжал руку приятеля.

Четверка диггеров вскоре исчезла в тоннеле. Руж и Быстроход посмотрели друг на друга. Потом лучи фонарей зашарили по стенам водосборной камеры. В углу был слив, и в камеру из бокового тоннеля попадала вода. Диггеры встали по обе стороны от маленького водопада, световые конусы стали внимательно «прощупывать» крепления решетки, закрывавшей входное отверстие. Потом Быстроход попытался сдернуть ее, отогнуть толстые стальные прутья.

– Без шансов! – сказал он. – Мне даже пошевелить не удалось. Ни на миллиметр.

– Дай я попробую. – Руж шагнул прямо в поток воды.

Чуть присел, двумя руками ухватил решетку, пытаясь ее приподнять. Поднатужился. И вдруг начал страшно кашлять. Потерял равновесие, дернулся вбок, но успел вцепиться в железную лестницу, которая вела наверх.

– Что с тобой? – тут же оказавшись возле напарника, резко спросил Быстроход. – Что произошло?!

Руж уперся лицом в железные прутья, пытаясь отдышаться.

– Ну? – тряхнул его за плечо напарник. – Руж! Говори!

– Грудина болит, – признался диггер. – Когда бежали по тоннелю, за Оксаной, воды было чуть ли не по горло. Зацепился за что-то, упал.

Он снова закашлялся, согнулся чуть ли не пополам. Сплюнул, отдышался.

– Упал, наткнулся на арматурину. Под водой, сука, торчала. Штырем. Сначала думал, проткнула. От боли воды наглотался, Кил чудом наверх вытянул… Оказалось, мобильник спас. Он у меня в нагрудном кармане был.

Руж достал разбитый телефон, показал спутнику.

– Еханый бабай, что ж ты молчал?! – возмутился Быстроход. – Да может, у тебя ребра сломаны?! Надо было там, наверху оставаться! Блин! Вы оба с Килом – болваны! Рентген делать надо. Ну, чего молчал-то, герой?! А еще нырять собирался…

– Быстрый! – Руж посмотрел на напарника. Луч фонаря был направлен в потолок, и Быстроход заметил, что глаза у Ружа, как у побитой собаки. – Быстрый… Я не могу уйти отсюда. К черту ребра…

– Да ты… – начал было тот и осекся.

– Как мне людям в глаза смотреть? – прошептал Руж.

Он повернулся лицом к стене. Вцепился в лестницу, уперся в нее лбом. Долго стоял и тряс головой, будто пытался отогнать, оттолкнуть от себя что-то невидимое.

Спутник потряс его за плечо.

– Я не могу уйти отсюда…

– Тогда повернись и страхуй! – приказал Быстроход.

Он сунул конец веревки в руку напарника и начал прощупывать дно водосборной камеры. Совсем так же, как только что это делал Берт в соседней. Диггер двигался очень медленно. Сначала проверял опору, потом изо всех сил наступал ногой, перенося вес тела, нажимая на скрытое под водой и илом дно.

Руж оперся спиной о стену бетонного каземата, намотал конец веревки на руку, готовясь сдернуть напарника с опасного места. Быстроход прошел камеру сначала вдоль, затем поперек, проверив ее дважды. Ничего. Никаких отверстий в дне.

– Пусто! – вздохнув с облегчением, сказал он.

Руж двинулся было к лестнице, чтобы лезть наверх, но Быстрый толкнул его обратно к стене.

– Стой! – приказал он. – Стой и жди. Я сам.

Люки были заварены. Все три.

– Да что ж за хрень такая?! – возмутился Быстроход. – Чертов беспредел! Первый раз вижу, чтоб так все было заблокировано. А если им самим понадобится в коллектор спуститься? Как они собираются это делать?

Руж не ответил. Он стоял возле лестницы, осторожно массируя грудь. Быстроход просветил стены, одну за другой. Кроме ранее обнаруженного водослива, забранного решеткой, больше «дырок» нигде не было.

– Чисто! Надо двигать дальше? Ты как, Руж?

– Нормально. Пошли.

За спинами появился лучик света. Быстроход развернулся, помигал фонарем. Лучик в бетонном коллекторе описал круг, потом осветил две фигуры и пригас – уперся в дно.

– Берт и Маньяк, – сказал Быстроход. – Камеру проверили.

Парни дождались своих товарищей, которые исследовали первый бетонный каземат, узнали о том, что девушка не обнаружена и исчезнуть ей было некуда. Четверка диггеров двинулась вперед, догонять товарищей.

Спустя какое-то время они выбрались к следующему водосбору. Уже на подходе услышали громкое пыхтение и невольно прибавили шагу. А когда донесся крик: «Помогите!», побежали вперед. Сталкер находился в углу камеры, возле неширокой трубы, уходившей в стену. Он изо всех сил упирался ногой в бетонный блок, тянул на себя веревку. Не задавая вопросов, диггеры присоединились к товарищу, стали быстро «выбирать» конец. В глубине черного проема, в лучах фонариков, появилось неподвижное тело. Киловольт.

– Е-мое! – в сердцах выругался Быстроход.

Парни стали тянуть веревку еще активнее. Маньяк и Сталкер подхватили Кила под руки. Тот дышал, но плохо соображал, что происходит.

– Нашли дырку, – начал объяснять Сталкер. – Прикинули: человек пролезть может. Значит, девушка могла уйти этой дорогой. Я попробовал сунуться – чувствую: жжение в легких. Слюна течет, голова кружиться начала. Еле выполз. Говорю: нельзя туда. Газ. Метан, наверное. А Киловольт уперся. Раз есть дыра – надо проверить. Говорит: давай респиратор, полезу. Я его трясу за плечи, чтоб в себя пришел. Респиратор от газа не помогает! А у него глаза бешеные! Думаю, сейчас в горло вцепится. Не удержать… Ну, привязал ему веревку, не к поясу, к одной ноге. Чтоб, значит, тянуть легче было, если вдруг… Ну, и полез он. А потом чувствую – веревка двигаться перестала. Дернул, ору – он не отзывается! Я со страху чуть не обделался. И давай тянуть, со всей мочи. А тут вы как раз подоспели…

– Совсем с катушек съехали! – Быстроход шагнул к стене, оперся о нее спиной и затылком. – Нет, парни, так дальше нельзя! Эти двое точно до утра не доживут. У одного – грудина то ли сломана, то ли пробита. Другой готов добровольно сдохнуть в газовой камере. Ни за что!

– Там нет ее, – хрипло отозвался Киловольт. – Оксаны там нет. Я долез до конца, до развилки. Дальше трубы маленькие, в них человеку никак…

Он согнулся пополам, стал давиться. Руж шагнул к другу, ухватил того за пояс. Поддержал. Кила выворачивало наизнанку. Он блевал, кашлял. Хватал ртом воздух и снова перегибался пополам.

Быстроход посмотрел на Сталкера, потом на пару диггеров, что стояли чуть в стороне.

– Вот что, парни! – сказал он. – Дальше так нельзя. Им обоим нужна медицинская помощь. Маньяк! Берт! Помогите Киловольту добраться до выхода на поверхность, в город. И за Ружем присмотрите.

– Я пойду с вами! – упрямо заявил Руж.

– Да?! – резко вскинулся Быстрый. – А за ним наверху кто присмотрит? Кто? Оставим Маньяка или Берта? Так они устали меньше тебя, и травм – тьфу-тьфу-тьфу – нет. Или, может, бросим Кила на травку? Пусть подыхает, без помощи?

– Мне не нужна медпомощь, – хрипло сказал Киловольт и снова начал блевать.

– Хорошо! – сдался Руж, – Я посижу с ним наверху. Только вы…

– Да сделаем мы! – в сердцах выкрикнул Сталкер. – Все сделаем! Что можно и что нельзя!

Берт и Маньяк подхватили Киловольта под мышки.

– Ребята! – собрав силы, попросил он. – Найдите Оксану… Пожалуйста… Я… я щас… чуть передохну и… и…

Он страшно закашлялся. Сталкер только махнул рукой, да так яростно, словно хотел послать… То ли коллектор, то ли Кила. То ли просто отправить Маньяка и Берта, чтоб побыстрее вытащили пострадавшего на свежий воздух. Световые конуса от фонарей скользнули по стенам, стали быстро удаляться. Некоторое время были слышны голоса, на воде мелькали блики, а потом остался только легкий шелест черной ленты-реки. «Анаконда». – Быстроход снял каску, плеснул на лицо холодной водой, отгоняя видение.

– Пол успели проверить? – спросил он Сталкера. – Или сразу за трубу в стене взялись?

– Успели, – отозвался второй диггер. – Сначала я топтался, проверял. Но Кил мне не поверил. Пошел сам по второму кругу, искал дыры. Ничего здесь, в полу, нет. Только вот этот трубопровод в стене, по которому Кил пробирался.

Быстроход подошел к отверстию в стене, взялся руками за край железной трубы. Наклонился чуть вперед, поморщился.

– Блин, ну и шмон оттуда! – сказал он. – Сразу видно: сток какого-то промышленного предприятия. Лишь с завода может такое дерьмо по трубе течь.

Сталкер подошел к напарнику, посветил в узкий проход мощным фонарем.

– Длинная трубища, – сказал он.

– Как считаешь, Кил и в самом деле до ее конца добрался? – уточнил Быстроход.

– Не знаю, – пожал плечами Сталкер. – По-моему, неважно. Думаю, даже уставшая девчонка, плохо соображавшая, сюда бы не полезла. Я по проходу метра на три продвинулся – уже колбасить начало. Не по-детски. Она б или сознание потеряла, почти у выхода, или вернулась. А Кил долго полз, это факт. Если б Оксана в трубе была – он бы на ее тело наткнулся. У меня страховочный трос – сотня метров! Я почти все размотал. Представляешь? Чем он дышал?!

– Фанатики! – Быстроход потряс головой. Ожесточенно потер глаза ладонями. – И Кил, и Руж – фанатики! Больные. Один сотню метров по трубе с газом ползет, другой кашляет и харкает кровью. А все равно не уходят.

– Может, она того стоит?

– Что оно? – не понял Быстроход.

– Не оно! – поправил Сталкер. – Я сказал: может, она того стоит? Девушка, в смысле. Оксана. Может, они за нее собственные жизни готовы угробить?

Быстроход посмотрел на напарника, странно усмехнулся.

– Знаешь, – сказал он. – Я еще не встречал девушки, за которую был бы готов собственную жизнь угробить.

– Может, Киловольт встретил? – тихо поинтересовался Сталкер.

– Ага, и Руж тоже, – саркастически покивал головой Быстроход. – Сразу вдвоем.

– То не наше дело, брат.

– Хватит фигней маяться, – поставил точку Быстрый. – Люки наверх проверили?

– Да. Заварены.

– Значит, пошли дальше.

Больше не забивая голову мыслями – за кого можно отдать жизнь, за кого не стоит и кто кого в жизни встречал, – они побежали по коллектору дальше. Воды было сравнительно немного, примерно по колено. После мощных «залповых» сбросов коллектор хорошо прочистился. Все запруды и заторы были размыты, бревна и палки унесены до решетки водосброса.

Следующую камеру проверяли Курт и Мутант. Выяснилось, что парни еще не все осмотрели. От бетонного каземата – в сторону, на высоте около трех метров – уходила неширокая бетонная труба. Диггеры как раз закончили «вытаптывать» дно. Слазали наверх и убедились, что выход в город заблокирован. Теперь они готовились к исследованию бокового ответвления. Наскоро предупредив друзей, чтоб понапрасну собой не рисковали, рассказав, как «попал» Киловольт, Сталкер и Быстроход двинулись по коллектору дальше. Впереди было еще штук пять непроверенных камер водосбора.

До следующей из них пришлось добираться долго. Видимо, «пролет» на этом участке спроектировали и сделали длиннее, чем на предыдущих. Выбравшись в камеру, Сталкер шагнул вбок и тут же провалился в воду чуть ли не по пояс.

– Спасибо всем. За то, что нам так весело, – пробормотал он, выбираясь из ловушки.

Диггеры тут же занялись исследованием случайно найденной ямы. Сталкер как первооткрыватель «протаптывал» дно, а Быстроход страховал его с помощью веревки. К счастью, выяснилось, что никакой вертикальной трубы в этом месте нет. Обычная выбоина. Если, конечно, можно считать обычным делом выбоину в бетонных конструкциях. Из-за которой образовался перепад высот сантиметров на тридцать-сорок.

Парни – раз уж так вышло, что начали с прощупывания дна, – решили доделать эту работу до конца. Сталкер прошел всю камеру вдоль, потом его сменил Быстроход и «вытоптал» бетонный пол еще раз, перпендикулярно к направлению движения реки. Лишь после этого диггеры начали высвечивать фонарями стены.

– «О плюс К», – усмехнувшись, прочитал на одной из них, возле лестницы, Сталкер. – Выходит, когда-то раньше сюда спускались детишки. Пошалить.

– «О плюс К»?! – вдруг вскинулся Быстроход. – Ну-ка, покажи!

Он, разгребая воду, подбежал к надписи.

– Оксана плюс Киловольт, – перевел он в ответ на недоуменный взгляд Сталкера. – Это первые буквы их имен!

– Да ты чего?! – возмутился напарник. – Я, конечно, все понимаю. Но, во-первых, этой надписи столько же, сколько моим сапогам, начерпавшим холодной радости. А во-вторых, откуда у девчонки мел? По-твоему, журналистка его в кармане таскала? Он бы давно размок! Ее ж всю окатило, с головой. И не раз.

– Точно! – расстроился Быстроход. – А я было подумал, что мы на знак от Оксаны наткнулись. Обрадовался, что жива…

– Оксана плюс Кил, – задумчиво повторил Сталкер. – Знаешь, брат, хотел бы я однажды встретить девчонку, за которую не страшно умереть. Вот, как сейчас Киловольту…

Быстроход не ответил. Он «провел» фонарем по лестнице, стараясь проследить путь до люков на поверхность. И вдруг его рука дрогнула, да и Сталкер не удержался от восклицания. Чуть сбоку от лестницы, на высоте в три-четыре метра, они увидели черный проем. Диггеры переглянулись, и Сталкер быстро полез вверх. Направил конус света в найденную «дырку».

– Быстрый! – не своим, изменившимся голосом позвал он напарника. – Тут, по-моему, кто-то полз!

Второй диггер тут же взобрался по металлическим ступеням до трубы, добавил луч своего фонаря к свету фонаря приятеля.

– Похоже! – промолвил Быстроход и поплевал через плечо, стараясь не сглазить удачу. – Вроде человек двигался. На четвереньках. Полосы какие-то, среди мусора.

– И дно! Дно мокрое, глянь! – возбужденно продолжил Сталкер.

Он направил луч света на дно трубы, у самого начала лаза. Вода. Там стояла вода… Или она конденсировалась на стенах, стекала вниз. Или в трубе оказался по уши мокрый человек, и вода лилась с него ручьями…

– Будем звонить Килу? – радостно спросил Сталкер.

– Знаешь, брат, не надо пока, – после короткого раздумья отозвался Быстроход. – Удача – она птица капризная. Давай не будем ее дразнить. Боюсь, спугнем. А если там ничего нет? Позвоним – эти два больных про все забудут, сюда ломанутся. Факт! Пусть сидят наверху покудова, свежим воздухом дышат. Что мы с тобой, сами не справимся?

– Как это не справимся? – даже обиделся Сталкер. – Мы? И не справимся?!

– Вот я и говорю, – кивнул Быстроход и осторожно полез в «дырку». – Вот я и говорю: давай-ка мы сами этот вариант проверим. От и до. А уж потом звонить будем.

Ноги диггера исчезли в трубе.

– Легко! – поддержал Сталкер. Широко улыбнулся, привязал к ступеньке лестницы светоотражающую полоску материи. – Двинулись!

Когда первая волна накрыла Киловольта и Оксану с головой, девушка крепко вцепилась в руку диггера. От страха она совершенно перестала соображать. Ледяная вода завертела ее, бросила в одну сторону, в другую… От холода Оксана сжалась в комочек и вдруг поняла, что дышать нечем. Журналистка открыла глаза, но вокруг была черная мокрая темень. Попыталась вытянуться вверх, чтобы набрать в горевшие легкие воздух, но поток не позволил этого сделать. Оксана забилась всем телом, стала дрыгать ногами, но кислорода внутри не осталось. Пришлось выпустить руку Кила.

Каким-то чудом журналистка ухитрилась «вывернуться» на поверхность страшного потока. Возможно, благодаря фонарю, который все еще был рядом, висел на петле, надетой на руку. Фонарь, как и обещали в магазине, действительно не утонул. Его водонепроницаемый корпус послужил чем-то вроде поплавка, который указывал девушке, в какую сторону двигаться к поверхности. Вода крутила Оксану так, что девушка вряд ли смогла бы разобраться сама, если б не эта подсказка.

Девушка вынырнула на поверхность, жадно заглотнула воздух. Стала бить руками по воде, пытаясь удержаться на плаву. Намокшая одежда тянула вниз, но течение было сильным, толкало в спину, не давая уйти на дно. Луч фонаря метался по стенам. В какой-то момент Оксана заметила бревно, изо всех сил рванулась к нему, кое-как вцепилась в скользкую древесину. Потом смогла подтянуть все тело, обхватила спасительную опору двумя руками. Бревно крутилось в потоке. Его несло по широкому бетонному коридору, но теперь журналистка хотя бы оставалась на поверхности.

Оксана выплюнула воду. Чуть отдышалась. Усталость исчезла, будто ее и не было. Организм, почувствовав, что смерть очень близко, «отключил» все лишнее. Отрезал эмоции, страхи, боль. Мозг Оксаны теперь работал очень четко, так, словно журналистка превратилась в бесстрастный компьютер, рассчитывавший варианты. «Не отпускать бревно! Внимательно следить за потоком, чтоб не развернуло, не шарахнуло спиной об стену! Дышать глубже! Терпеть! Ждать!»

Казалось, внутри работает автомат. Девушка не думала ни о чем, лишь слепо подчинялась приказам инстинкта. Затор впереди – там, куда неслось бревно – она успела заметить заранее. Спасительную опору выпустила из рук в последний момент. Почувствовала, что бревно разворачивает ее спиной к запруде, удар может получиться болезненным. Или смертельным.

Оксана нырнула в воду, успев набрать в легкие побольше воздуха. Журналистка ухитрилась чуть развернуться, чтобы удариться о преграду ногами. И тут же ее крутануло течением, втянуло в узкую дырку, где вода, резко ускорившая движение, прорывалась через затор. Девушку буквально втолкнуло в это отверстие, протащило через бревна. Оксана лишь прижала руки к голове, стараясь защитить лицо.

Ее швырнуло на какую-то стенку. Девушка охнула от боли, почувствовав сильный удар под ребра. Закашлялась, наглотавшись воды. Дернулась вверх. Под руками оказалась какая-то толстая полусгнившая ветка, застрявшая среди бревен. Поток воды, проскальзывая через отверстие в плотине, падал на девушку. Оксана кашляла, вертела головой, пытаясь увернуться от холодных струй.

Фонарь метался рядом, будто воздушный шарик при сильном ветре. Оксана с трудом, чуть не вывихнув шею, посмотрела за спину. Подземная река закручивалась в водовороты, с огромной скоростью неслась дальше.

«Где-то же она должна заканчиваться, – мелькнула в голове страшная мысль. – Что, если там какая-то шахта вроде колодца? Дотащит до нее – улечу вниз. Тогда конец…»

Эта мысль придала журналистке силы. Поток стремился оторвать ее тело от спасительной жерди. Вертел девушку, бил в лицо, не давал дышать. Оксана вдруг поняла, что замерзает. Журналистка хотела перехватить руку, попробовать отодвинуться в сторону, но осознала, что не может этого сделать. Она не чувствовала пальцев. Будто их вообще не было.

Оксана удивленно посмотрела на свои руки. Скрюченные кисти в потоках воды… Вроде все пальцы на месте. Девушка попробовала вновь пошевелить ими, но нервные импульсы не доходили до нужных точек.

– Кил! – закричала Оксана, понимая, что проигрывает схватку.

Никто не отозвался. Лишь подземная река воспользовалась новой возможностью для удара. Девушка закашлялась, пытаясь избавиться от воды в желудке, легких. Внутренности скрутил спазм. Оксана замотала головой, отфыркиваясь. Вода потекла изо рта, из носа.

И вдруг где-то за преградой, в черноте коллектора, появились световые блики.

– Кирилл! – из последних сил закричала Оксана.

Снова приступ кашля. Вода во рту, в носу, в легких.

– Ки…

Не вздохнуть. Неужели услышали? Световые пятна в тоннеле заметались, поскакали по стенам, по воде – в сторону запруды. Оксана чуть не заплакала. Кил и Руж были рядом, а у нее совсем не оставалось сил. Журналистка не чувствовала рук, не чувствовала ног, и легкие отказывались вбирать в себя кислород. Кажется, там – внутри – теперь обитала подземная река. Страшно умирать, обидно умирать, когда любимый человек в трех шагах от тебя… У Оксаны действительно не было ни капли сил.

– Кирилл… Прости…

Течение радостно подхватило заледеневшее тело. Завертело, потащило по коллектору. Кажется, фонарь увлекал девушку за собой. На удивление, он был пока еще цел. Мотался в потоке воды, прямо перед лицом Оксаны, привязанный к ее скрюченной руке.

Подземная река вынесла журналистку в водосборную камеру, Оксану дважды крутануло водоворотом, бросило дальше. Тяжелая одежда тянула и тянула на дно, у девушки не осталось воли, упрямства. Ни для того, чтобы сопротивляться, ни для того, чтобы дотянуться ртом до глотка воздуха. Она закрыла глаза и перестала бороться, погрузилась в черную мглу…

Но река, видимо, решила, что для первого знакомства достаточно, и пощадила журналистку. Оксана, уже терявшая сознание, почувствовала какой-то глухой, ватный удар по телу. Словно это били не ее. Кого-то другого. Потом пришла боль. Боль прорвалась через ледяную корку вечного покоя. Боль заставила открыть глаза, пошевелиться. Только тогда девушка поняла, что почему-то еще жива. Она с трудом, совсем чуть-чуть повернула голову. Нечто твердое, острое под щекой…

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем Оксана сумела подтянуть к себе фонарь. И тогда внутри поселилась надежда. Журналистка лежала на куче гравия, в углу водосборной камеры. Выходит, течение в очередной раз крутануло ее в водовороте, да только теперь все было сделано с размахом. Оксану ударило спиной о стену бетонной камеры, развернуло, выбросило на «берег».

Ноги еще как-то работали, а вот руки не гнулись. Чтобы с их помощью подняться на четвереньки, Оксане пришлось совершить три или четыре попытки. Наконец, это удалось. Девушка постояла так, раскачиваясь из стороны в сторону, бессмысленно глядя на лучик от фонаря, отражавшийся в потоке. Ее стало тошнить. Вся подземная река, вся та невероятная масса воды, что ухитрилась забраться внутрь, теперь рвалась обратно. Наружу. Соединиться с потоком. Умчаться дальше…

Спазм прошел, но не головокружение. Зато стало легче дышать. «Кил!» – вспомнила девушка. Там, где-то позади, в бетонной галерее, остался Кирилл. Кое-как Оксана поднялась на ноги, сумела напрячь руки, подтянуть их к груди. Оперлась непослушными, «мертвыми» кистями на стену. Вдоль края поползла к проему, откуда ее вынесло течение.

– Кил! – едва слышно прошептала журналистка.

Девушка привалилась плечом к краю бетонной галереи. Попыталась поднять фонарь, чтобы посветить в черную бездну, но кисти не слушались. Кое-как, сразу двумя руками, ухитрилась обхватить фонарь. Стала тянуть его вверх, чтобы направить луч в нужную сторону. Ничего не получалось. Световые блики-отражения прыгали в глазах, от этого тошнота и головокружение усиливались.

Оксана уронила голову вбок, на стену. Закрыла глаза, вслушиваясь. Если глаза не способны помочь ей, если нет голоса, чтоб позвать спутников, может, она хотя бы услышит голоса? Крики Ружа и Кила? Где же они?

Но девушка услышала совсем другое. Страшный гул. Рев потока. Грохот бревен. Девушка открыла глаза, пытаясь разглядеть, что происходит в черном проеме. Ей показалось: вдали мелькнул луч света… Мираж? Обман зрения? Скорее всего. По бетонной галерее к ней приближалась вторая коллекторная волна. И грохот бревен не был галлюцинацией. Мощный поток воды сломал полусгнившие бревна, смыл преграду, возле которой недавно «застряла» девушка. Теперь вся эта масса неслась навстречу Оксане, стоявшей у края бетонного тоннеля. И любое из бревен запросто могло сломать ей кости, позвоночник.

Оксана медленно поползла назад, за стену, чтобы не получить «лобового удара» от могучего потока воды. Ощущение надвигающейся опасности придало сил. Журналистка кое-как, скрюченными пальцами, сумела ухватиться за железную лестницу. Влезла на одну ступень вверх. Еще. Поток ворвался в водосборную камеру, обдал девушку мощным фонтаном брызг. Еще ступенька. Бревна с грохотом бились о стены, мощный водоворот закручивал щепки и обломки возле ног. Еще ступенька. И еще. Подальше от этого ужаса…

Уровень воды в камере поднимался, Оксана – вслед за ним – медленно и упрямо ползла вверх. От усилий, от движений кровь забегала по жилам чуть быстрее. Ноги страшно ныли, но работали. Пальцы начали шевелиться, хотя, чтобы управлять ими, требовалось огромное волевое усилие.

Девушка перетащила левую руку повыше, так, что та оказалась над головой. Болтавшийся на веревочной петле фонарик осветил надпись «О плюс К», оставленную каким-то влюбленным парнем, однажды побывавшим в коллекторе. Надпись промелькнула в сознании и исчезла. Оксана ползла дальше, потому что видела – пенные водовороты закручиваются возле самых ее ног. Какое-то маленькое существо внутри ее тела отдавало команды: «Вверх! Вверх! Если вода догонит тебя – заледенеешь. Упадешь вниз. Это смерть! Вверх!»

И девушка, совершенно не понимая, что за существо бьется внутри нее, почему оно имеет право отдавать приказы, медленно двигалась вверх по железной лестнице. Сообразив, что добралась до выхода на землю, в город, Оксана даже смогла поднять руку. Попробовала приоткрыть крышку люка. Толкнула ее раз, другой, третий. Бесполезно. Девушка заплакала от отчаяния. Где-то над ней, совсем рядом, ходили люди. Ездили машины. Но маленькая преграда – какие-то жалкие пять-десять сантиметров – отделяли журналистку от мира, в котором жили обычные люди. И не было возможности преодолеть эту преграду. Неважно, заварен люк или просто не хватает сил, чтобы поднять крышку. И нет голоса, чтоб закричать…

Дыру в стене журналистка заметила случайно, попытавшись обвести лучом потолок камеры в поисках какого-нибудь выхода. Оксана чуть спустилась вниз, дотянулась до края трубы. С трудом перелезла в новый тоннель, открывшийся перед ней. Там было тепло и сухо, в лицо дул слабый поток воздуха, и от этого стало хорошо, приятно. Замерзшей девушке показалось, что она попала в рай. Оксана постояла в проходе на четвереньках, чувствуя, как медленно «оживает» измученное тело. Куча мокрой бесформенной одежды, облепившей тело, казалась очень гадкой и неприятной, но девушка боялась снимать с себя что-либо, кроме куртки. Она с трудом, негнущимися пальцами, расстегнула «молнию», попыталась сбросить тяжеленную грязную верхнюю одежду.

Мобильник! Оксана замерла, пораженная. Во внутреннем кармане куртки лежал мобильник! Дрожа от возбуждения, журналистка попыталась достать его. Не сразу, но сумела вынуть аппарат и чуть не застонала от отчаяния. Ее аппарат не был водонепроницаемым…

Оксана всхлипнула, развернулась в тоннеле, аккуратно подползла к краю. Посветила вниз, в водосборную камеру. Вода все прибывала и прибывала, она «откусывала» от лестницы ступень за ступенью. Девушка в ужасе посветила в дальний конец блока – бетонного тоннеля не было, он полностью ушел под воду! Это означало, что уровень воды – более трех метров. Кил и Руж говорили, что потолок бетонной галереи находится на такой высоте!

Кил и Руж! Они остались там, внизу. Бежали по галерее, чтоб спасти ее. И вторая коллекторная волна накрыла диггеров с головой… Оксана в отчаянии прижала ладони к лицу, привалилась к стене.

– Боже, какая я дура, – едва слышно прошептала она. – Если б не я… Говорили же, давай вылезать. А я? Все из-за меня…

Она сползла на пол, сжалась в комочек и заплакала. Фонарь свесился в проем над водой, раскачивался из стороны в сторону. Тик-так. Будто маятник. Тик-так. Взад-вперед. И нет ни Кирилла, ни Ружа… Тик-так. Зачем она здесь? Ее место – на дне, вместе с Кириллом.

«Ты меня будешь лечить, если заболею?» – прошептал удивительно знакомый голос.

«Конечно! И на руках носить, и лекарствами с ложечки поить. Мы ведь с тобой вместе! И в радости, и в беде», – ответил на вопрос тот же голос.

Оксана упала на дно трубы, сотрясаясь от рыданий. Все – из-за ее глупости!

– Утоплюсь! – Она подползла к самому краю трубы, свесилась через край.

Всего лишь одно быстрое движение, плеск… А потом – холод и забытье. Что еще нужно, если так глупо все вышло? Оксана смотрела на черную реку под собой, собираясь с силами…

«А если они живы? – вдруг спросило маленькое упрямое существо, поселившееся внутри Оксаны. – Что, если они где-то в другой камере? Под потолком? Вода прижимает их. Нужна помощь. А ты тратишь время попусту…»

– Помощь! – всхлипнула Оксана.

Будто обухом по голове. Им нужна помощь! Журналистка посветила вниз. Бетонные галереи, соединявшие водосборные камеры, были полностью затоплены. Оксана не догадывалась, что Руж и Кил висят на лестнице в трех пролетах от нее и что под ними уровень воды практически не меняется. Где-то впереди, в одном или двух пролетах от девушки, бревна, сучья и мусор перегородили проход. Огромная плотина остановила подземную реку, но вода прибывала, усиливая давление на преграду. До развязки оставались считаные минуты. Девушка не могла знать об этом. Она искренне полагала, что такой – невероятно высокий – уровень воды установился во всем коллекторе.

Прошло еще несколько минут, и «пробка», возникшая на входе в один из коридоров, рухнула. Уровень воды стал резко падать, Руж и Кил бросились по проходу вперед в поисках Оксаны. Но девушка не дождалась этого момента. Натянув мокрую куртку на плечи, она на четвереньках поползла по трубе, уходившей куда-то вдаль под землей. Оксана торопилась за помощью. Забыв об усталости и боли, она спешила к людям, чтобы привести их к Киловольту и Ружу. Мысль о том, что от нее – Оксаны Лаптевой – зависит жизнь двоих парней, придавала ей сил.

Серж и Шатун ухитрились прорваться во второй тоннель, туда, куда не смог пройти Киловольт. Поначалу – когда они добрались до конца бетонного коллектора – десяток-другой минут уделили тому, чтоб проверить завал бревен возле сливной решетки. Изучали: не мог ли в этой груде полусгнившего дерева оказаться человек. Вернее, тело человека. Было ясно, что если в эту мешанину угодила Оксана – шансов выжить у нее почти нет.

Но, к счастью, девушки в этом месте не оказалось. Киловольт не соврал, он внимательно исследовал эту свалку хлама. Убедившись, что здесь больше нечего делать, диггеры двинулись к развилке, к началу второго тоннеля. Из его недр вытекал хилый ручеек. Шатун сунулся было туда прямо так – с ходу. Однако почти сразу увяз по колено в каком-то жидком дерьме.

– Во, блин! – радостно сообщил он. – Ногу вынуть можно, а сапог – тама остается… Засада! Полная!

Серж попробовал приблизиться к товарищу, но быстро понял, что лучше не рисковать сапогами. Жидкая каша засасывала, как трясина. Он тут же «сдал» в первый тоннель. Почесал затылок, глядя, как пыхтит застрявший Шатун.

– Попробуй мелкими шажками, назад! – предложил он.

Шатун перестал дергать ногами. Начал осторожно пятиться, возвращаясь к развилке со скоростью черепахи, несущей детишкам арбуз. Но в конце концов жижа оценила его усилия и, чмокнув, выпустила ноги диггера.

– Первый раз такое вижу, – признался Шатун. – Ну и каша!

Теперь они понимали, что Киловольт был прав. Забраться во второй тоннель девушка вряд ли смогла бы, несмотря на меньший, чем у парней, вес.

– Ну что, проверять его будем? – разглядывая сапоги, спросил Шатун у напарника. – Или сразу за водосборные камеры возьмемся?

– Лучше проверить, – отозвался Серж. – Обещали ведь.

После короткого раздумья парни двинулись к завалу, стали выискивать в нем деревяшки подходящего размера – не очень тяжелые и не очень гнилые. Палки, доски, ветки – все полетело в жидкую кашу. Поначалу это добро бесследно исчезало в трясине так, словно диггеры и не «кормили» ее ничем. Однако «аппетит» у жижи был не беспределен: вскоре она «поперхнулась». На поверхности стали видны доски и толстые ветки, по которым можно было пройти самую неприятную часть тоннеля.

Шатун двинулся первым. Балансируя на хлипких мостках, прошел участок с перепадом высот, добрался до края огромной стальной трубы, попробовал дно в ней.

– Вроде ничего, держит! – удовлетворенно сказал он. – Давай, Серж! Догоняй! Посмотрим, что тут…

Второй диггер перебрался к началу тоннеля вслед за товарищем. Они прошли по огромной трубе метров пятьдесят, потом коридор разделился на части. Вода текла в «спарке» из двух труб, каждая из которых имела диаметр метра два с половиной. Во всяком случае, достать до «крыши» можно было, только встав на цыпочки и вытянув руку вверх.

Решили для начала исследовать левый ход. Посветили, позвали девушку по имени. Никто не отозвался. Диггеры двинулись вперед, подсвечивая дорогу. Прошли метров пятьсот, наткнулись на стальную решетку, перегородившую путь дальше.

– Вот и славно! – обрадовался Шатун, подергав за прутья. – Дальше она не смогла бы пройти, ну никак…

Вернулись к тому месту, откуда начали исследование левого коридора. Правый уходил чуть вбок, труба изгибалась. Воды было ниже колена. Вскоре диггеры перестали видеть точку слияния тоннелей. Шли молча, уже ни на что особо не надеясь. Стало понятно, что делают пустую работу. Решили закончить ее для того, чтоб поставить «галочку» на отработанном варианте. По второму коридору продвинулись дальше, даже нашли одну водосборную камеру, с выходом наверх. В крыше был один люк, но выход на поверхность оказался заблокирован.

Двинулись вперед, но вскоре опять наткнулись на развилку. Одна из труб – большого диаметра – была забрана решеткой. Вторая, в которую не смог бы протиснуться человек, не имела преграды. Посидели возле этого прохода, посветили внутрь лаза. Пришли к выводу: даже худенькая девушка туда не пробралась бы.

Вдруг Серж указал пальцем на стену. «Здесь был Вова», – красовалась надпись, сделанная белой масляной краской.

– Молодец, Вова! – хмыкнул Шатун. – Народ, что здесь бывает – а это целые табуны зевак, слоняющихся туда-сюда, – по достоинству оценят геройство. Теперь все девчонки твои, парень! Лови момент!

– Зря он номер своего мобильника не написал, – посмеявшись, добавил Серж. – Девки, что здесь на тусняк собираются, уже раскалили б линию докрасна.

Назад возвращались с чувством выполненного долга. Можно было известить всех, что вариант с трубным коллектором, находившимся за развилкой, отпал. Журналистку не обнаружили: даже если б она лежала там без сознания, диггеры точно увидели бы ее тело. Так как ничего примечательного в тоннеле не нашли, кроме наскальной живописи умницы-Вовы, оставался только основной коллектор – бетонный. С многочисленными камерами водосбора.

Туда и направились Шатун с Сержем.

Труба, по которой ползла Оксана, оказалась довольно большой в диаметре. Девушка не умела определять его на глаз, поэтому не смогла бы назвать цифру. Знала только, что выпрямиться не получилось, но для того, чтоб передвигаться на четвереньках, было достаточно просторно. Оксана немного отогрелась, стала чувствовать руки и ноги, и сразу же в мозг постучалась боль. Боль в ушибленном боку, в пальцах рук, в ногах…

Девушка ощущала слабый ток воздуха. Так, словно где-то вдалеке стоял огромный вентилятор, «продувавший» трубу, по которой ползла журналистка. В какой-то момент Оксана не вытерпела, опустилась на железный пол. Сняла мокрые кроссовки, носки, принялась растирать онемевшие пальцы ног. Когда почувствовала в них покалывание, засобиралась дальше.

Оксана очень боялась тратить время на себя. Где-то позади, в страшном бетонном подземелье, могли задыхаться от нехватки кислорода Кил и Руж. Кое-как отжав носки, девушка натянула их на ноги. Вылила воду из кроссовок, нацепила и их. Со шнуровкой боролась долго: пальцы рук слушались плохо. В итоге девушка не стала завязывать узлы, просто запихнула концы шнурков внутрь обуви. Чуть-чуть помедлила, размышляя: стоит ли надевать мокрые, противные перчатки? Еще недавно они были новыми и чистыми. А теперь… Теперь они были не просто мокрыми, а еще и склизкими – пропитавшимися каким-то жиром или смазкой. Совершенно отталкивающими и омерзительными на вид. Девушка сумела перебороть это чувство – все-таки натянула перчатки. Худо-бедно, они защищали кисти рук от травм. Труба, по которой ползла Оксана, была сухой, без воды. Но это не значило, что в ней не попадались мелкий мусор, острые камешки и комки глины.

Один раз, посветив лучом вперед, Оксана заметила маленькую тень, быстро удиравшую по проходу. «Мышь, – как-то вяло подумала журналистка. – Вернее, крыса…» И ничего при этом не почувствовала. Еще совсем недавно, если бы ей довелось увидеть нечто маленькое, хвостатое и серое, она завизжала бы… А теперь это до такой степени было безразлично Оксане, что она даже удивилась. Впрочем, не сильно. Она уже не была способна к каким-то сильным эмоциям.

– Крысы первыми бегут с тонущего корабля, – вслух пробормотала девушка, и эта мысль немного обнадежила, взбодрила ее. – Значит, корабль не тонет. Здесь нет воды.

Она поползла вперед чуть быстрее, стараясь не думать о боли, об усталости. Стены давили, сжимали, деформировали ее. Все время казалось, что труба вот-вот рухнет на голову. Случится какая-то катастрофа, и Оксану раздавит под землей. Никто не узнает, как к ней пришла смерть. Журналистка гнала такие мысли прочь. Временами становилось трудно дышать, казалось, воздух в трубе закончился. Тогда Оксана начинала двигаться быстрее. От мысли, что она задыхается, становилось очень страшно.

Журналистка совершенно потеряла счет времени. Механически, на автомате, переставляла руки и ноги: только уколы боли в коленках «оживляли» ее. Оксана постоянно натыкалась на какие-то мелкие преграды – то ли это были сварные швы с каплями-выростами металла, то ли камни, то ли твердый мусор. За все расплачивались многострадальные колени. Ладоням почему-то было не так больно, как ногам. Оксана не пыталась анализировать – справедливо это или нет.

Прошло невероятно много времени, а журналистка все ползла и ползла по трубе. Кажется, та изгибалась из стороны в сторону. А может, просто повернула, раз или два. Луч фонарика начал слабеть – садились батареи. Это по-настоящему испугало девушку. Остаться в бесконечном тоннеле, неведомо где под землей, да еще в полной темени – это было уже слишком.

Оксана всхлипнула, попробовала двигаться еще быстрее. Колени ответили на такую «заботу» новыми болезненными уколами. Девушка, закусив губу, упрямо поползла вперед. В какой-то момент просто закрыла глаза, механически переставляя руки и ноги. Возможно, под землей у нее обострились и другие органы чувств кроме зрения. Возможно, «включились» новые.

Погасив фонарь, чтобы экономить скудный ресурс батарей, журналистка двигалась по трубе. Не понимая, где она, стараясь не думать о страхах. Не думать, не анализировать, не чувствовать. Но то, что проснулось внутри нее, вдруг забилось, затрепыхалось маленьким комочком.

Девушка угадала опасность прежде, чем увидела ее в луче фонарика.

Мутанту и Курту, которым выпала третья по счету водосборная камера, пришлось попотеть. Еще в самом начале, как только диггеры стали исследовать камеры – одну за другой, – им досталась эта. И больше они с места никуда не сдвинулись. Там и «завязли». Все дело было в бетонной трубе, которую парни обнаружили на трехметровой высоте над уровнем пола.

Поисковая группа ушла дальше по коллектору, проверяя другие бетонные казематы. Мутант и Курт двинулись в сторону от подземной реки, изучая одну из дорог, по которой могла пройти девушка.

Бетонная труба имела диаметр чуть больше метра. Само собой, идти в полный рост не представлялось возможным, На четвереньках получалось слишком медленно. Почертыхавшись, диггеры двинулись по проходу в полусогнутом положении, хотя перемещаться таким образом было утомительно. Вскоре начали болеть мышцы спины. Стоило чуть разогнуться, чтоб дать им отдых, – и позвоночнику «доставалось» от выступов в верхней части прохода.

Двигались долго, время от времени менялись местами. Сначала один шел, высвечивая путь фонариком, потом другой. Тот, кто позади, хоть немного отдыхал. Бетонная галерея оказалась сухой, хотя, как поняли диггеры, предназначалась именно для отвода-сброса влаги. Вот только откуда? Чтобы ответить на этот вопрос, пришлось пожертвовать спинами и набить немало шишек. После долгих мучений добрались до переходного отсека. Как и ожидалось, наверху находился люк, при проверке оказавшийся заваренным. В водосборную камеру «впадали» две небольшие трубы, по которым не мог пробраться не только человек, но и крупная собака. Но в помещении находилось еще нечто интересное – герметичная дверь.

– Надо вскрывать! – вздохнул Мутант и снял с плеч рюкзак.

– Да ты чего?! – удивился Курт. – Как девчонка могла туда пробраться?! Закрыто же!

– Ну-ну, – усмехнулся Мутант. – Это теперь закрыто. Может, она и захлопнула створку за собой. Что, никогда такого не видел? Новички любят заслонки потрогать, двери подергать, кнопки понажимать. Сам знаешь – из-за такой хрени, бывает, створку заблокирует, потом обратно фиг два вылезешь!

Курт почесал затылок, признавая, что напарник прав. Оксана могла случайно захлопнуть дверь за собой. Более того, могла попасть в такое место, откуда нет другого выхода. А это значит, что створку необходимо вскрывать. По-любому.

С разводными ключами и монтировкой провозились долго, но сумели одолеть непослушную гермодверь. Курт первым переступил за порог и присвистнул от восхищения. За небольшим коротким проходом была вентиляционная шахта. Не такая здоровая, как в метро, но все же приличная. Сбоку, в том самом проходе, где оказались диггеры, располагалась насосная станция. Парни посветили фонариками – электромоторы, толстые кабели… Одна из труб, уходившая в камеру водосбора, другим концом «ныряла» на дно вентиляционной шахты. Судя по всему, воду должны были откачивать снизу, со дна «объекта». Вторая труба проходила по закругленной стене вентиляционной камеры, исчезала в противоположной стене.

Стало понятно, что данный объект – нерабочий, как говорится, не доведен «до ума». Стены – не до конца оштукатурены, проводка – недотянута до кабельного коллектора. Да еще ванна с застывшим цементом в углу насосной… Строители бросили объект, ушли. Почему? На это ответа не было.

– Слышь! – Курт указал напарнику на противоположную стену венткамеры. – Там, однако, тоже дверь!

Мутант посветил лучом фонаря вниз. Метров пятнадцать до бетонного пола. А прохода на другую сторону нет.

– А как мы туда попадем? – спросил он.

– По трубе, – глухим голосом сообщил Курт.

Мутант поводил лучом света, разглядывая «Бродвей», по которому им предстояло пройти до противоположной стены. Десять метров по трубе, прижатой к закругленной боковине шахты. Над пропастью в пятиэтажный дом.

– Шутка пошла! – усмехнулся Мутант.

– Не, в самом деле! – отозвался Курт. – Девчонка могла пройти по трубе. Смотри, там опора под ногами хорошая. Можно спиной к стене прислониться и мелкими шажками…

– Хочешь – попробуй! – огрызнулся Мутант. – Мне жизнь дорога! Я лучше здесь останусь, подстрахую тебя веревкой.

Курт посмотрел на напарника. Ни слова не говоря, зацепил страховочный трос за пояс и аккуратно ступил на опасную дорожку, располагавшуюся вдоль закругленной стены вентиляционной шахты.

Мутант встал на краю пропасти, зафиксировав тело с помощью свободного конца троса. На самом деле он прекрасно понимал, что это – ерунда. Если Курт сорвется – никакая веревка не спасет. Его с размаху ударит о бетон. Либо о дно, либо об стену…

Диггер упрямо двигался вдоль стены, часто останавливаясь, чтобы отдышаться, Наконец он закончил десятиметровый переход над пропастью. Добрался до проема с противоположной стороны, махнул рукой и исчез. Некоторое время Мутант видел луч фонарика, а потом и луч угас. Он остался ждать напарника, пауза показалась невероятно длинной.

– Оксана! Оксана! – покричал Курт где-то вдалеке.

Хлопнула какая-то металлическая створка. Донеслось пыхтенье. Потом на противоположном конце вентиляционной шахты снова появился луч фонаря. Курт подошел к бетонному колодцу, осторожно ступил на «тропу», рассматривая опору под ногами, прощупывая ее, чтоб нога не соскользнула вниз. Мутант аккуратно выбирал свободный конец троса, понимая – чем короче страховка, тем слабее удар о бетонную стену, Если напарник сорвется…

– Фух! – Курт перепрыгнул в коридорчик, с которого начиналось путешествие, без сил опустился на пол.

– Ну что? – с любопытством спросил Мутант.

– Знаешь, я всегда мечтал найти нечто подобное, – помолчав, сказал Курт, – Там какой-то научный объект. Несколько комнат, но все пустые. Есть зальчик, тоже пустой. В самом конце – подъем к земле, в смысле, выход на поверхность. Но там должна быть деревянная лестница. Ее пока еще не сделали, так что достать снизу до гермостворки невозможно даже очень высокому человеку. И никаких металлических лестниц нет. Скорее всего, строители, когда уходили, все это унесли с собой. Гермостворка блокирована поворотными рычагами, они зафиксированы в положении «закрыто». Я снизу посмотрел.

– А что в этом такого замечательного? – удивился Мутант.

– Слушай дальше! – продолжил Курт. – Так вот. Там, оказывается, еще один этаж. Под площадкой, на которой я оказался. Бетонный зал, довольно значительных размеров. К дну этого зала уходит вторая водооткачивающая труба. Но самое интересное, что там, на амортизаторах, висит металлическая комната.

– Прямо внутри бетонного зала?! – не поверил Мутант. – Металлическая комната на амортизаторах?

– Да! – подтвердил Курт. – Чего мне врать? Хочешь – сходи сам посмотри. Переберешься вон на ту площадку, пройдешь немного по коридору. Там, в полу, люк. Через него можно попасть в нижний зал. Увидишь и трубу, и комнату.

– Да верю я! – отмахнулся Мутант. – А девчонки там нет, нигде? В этой дурацкой комнате?

– Нет! – энергично помотал головой Курт. – Ты ж слышал, я ее звал. Все фонарем просветил. Дверь в чудо-комнату открывал, туда залезал. Помещение небольшое и пустое. Спрятаться негде. Я все осмотрел – и эту чертову железную коробку, и саму бетонную залу. И наверху все, до самого выхода на землю. Нет нигде! И следов, что человек был, – никаких! Слой пыли лежит, цементная крошка, битые кирпичи. Если б кто-то передо мной проходил – обязательно следы бы остались. На ручках дверей, на полу. Ни-че-го!

– Значит, топаем обратно! – грустно вздохнул Мутант. – Э-э-эх-х! Такую загадочную штуковину нашли, в другой раз прыгали бы от счастья. Техноген – будьте нате! А тут, веришь, ничуть не рад.

– Верю! – охотно согласился Курт. – Сам никакого восторга не чувствую, Мы ж сюда не ради крутого техногена залезли. Девчонку найти треба… Так что задачу не выполнили.

– Слушай, брат! – вдруг остановился Мутант. – Точно ее нигде нет? Давай вниз еще раз посветим!

Они подошли к краю пропасти, стали внимательно высвечивать дно. Ничего! Ни человеческого тела, ни крови, ни надписей, ни следов ног.

– Ладно, – сказал Мутант. – Уходим отсюда. Надо признать: вряд ли девчонка прошла бы через первую гермостворку. В этом все дело. У нее не было разводных ключей и монтировки.

– Да, – согласился Курт, – Ты прав. Зато проверили все по полной программе. Можем точно сказать, что здесь ее нет.

Они выбрались обратно в переходную камеру. Аккуратно прикрыли тяжеленную дверь, закрутили несколько гаек. Проверили, затянули потуже, чтоб створка не ездила взад-вперед сама по себе или от прикосновения чьих-либо шаловливых ручек.

– Эх, елы-палы! – сказал Курт. – Опять спину напрягать! На карачках ползти, чтоб в коллектор выйти.

Диггеры грустно постояли возле бетонной галереи, в которой приходилось сгибаться пополам, и двинулись в долгий обратный путь.

…Видимо, на небесах – в большой книге, где записаны судьбы людей, – ничего не говорилось про то, что Оксана Лаптева должна умереть, упав с огромной высоты и разбившись о стальные конструкции вентиляционной шахты метро. Девушка почувствовала опасность заранее, шестым или седьмым чувством. Наверное, ангелы, внимательно следившие за мучениями журналистки в тоннеле, сочли возможным что-то шепнуть ей на ухо. И очень вовремя.

Оксана замерла на самом краю бездны. Осторожно пощупала дно трубы прямо перед собой и поняла, что опора заканчивается сантиметрах в двадцати-тридцати от лица! Откуда-то снизу шел теплый воздух. Девушка чуть-чуть отползла назад, даже прижалась к трубе. Со страхом нажала кнопку на корпусе фонарика. На счастье, тот еще горел, хотя лучик света был бледно-желтым и очень слабым. Очень медленно и осторожно Оксана подобралась к краю пропасти, посветила вниз.

Возможно, если бы батареи в фонаре оставались «свежими», она сумела б разглядеть дно гигантской шахты. А так… Журналистка лишь смогла понять: труба вывела ее в бетонный колодец, который значительно превосходил размерами тот, что ей довелось увидеть в первый день путешествия с диггерами.

Слева, возле самого отверстия, находилась металлическая лестница, которая уходила и вниз, и вверх. Оксана сумела в бледном свете фонаря разглядеть стальную решетчатую площадку под собой, примерно в полутора-двух метрах. Возможно, когда в шахте включено освещение, попасть из тоннеля на лестницу – очень простое дело…

Журналистка аккуратно вытянула дрожащую руку, но до закругленного поручня не достала. Она зажмурилась, чуть-чуть продвинулась вперед. Наугад, наудачу махнула рукой в пустоте, пытаясь зацепиться за железный каркас. Удалось!

Оксана приоткрыла глаза, вздохнула с облегчением. Не то, чтоб журналистка панически боялась высоты, но хорошо помнила, как рассказывал Кил: на дно шахты можно запросто поставить десятиэтажный дом. Но там был совсем другой колодец, никак не связанный с метро. Оксана медленно и очень аккуратно перебралась на длинную металлическую ленту, крепко вцепилась в ступени. Слава богу, здесь лестница была стальной, надежной. Не деревянной и гнилой, как в той шахте, которую Руж и Кил показывали в первый день.

Девушка попробовала посветить фонариком вниз, потом вверх. Сколько надо пролезть? Журналистка очень плохо представляла себе это. Оксана, уставшая от подземелья и темноты, решила, что надо двигаться вверх. Внимательно перехватывая руки, крепко цепляясь за ступени, она двинулась к поверхности земли, к людям.

Лестница закончилась на удивление быстро, Оксана выбралась на последнюю площадку, По размерам большую, чем те крохотные страховочные «пятачки», расположенные вдоль подъема, которые защищали человека от падения с огромной высоты. Город! Город за прутьями решетки.

Где-то вдалеке Оксана видела свет уличных фонарей, слышала рычание моторов. Она совершенно не представляла, сколько было времени. Судя по темноте, на Санкт-Петербург давно опустилась ночь.

– Люди! – прохрипела девушка. – Люди! Кто-нибудь… Помогите!

В горле пересохло, Лишь недавно в животе, в легких воды было – хоть отбавляй. А теперь Оксана даже не могла нормально говорить…

– Люди! – собравшись с силами, крикнула она. – Лю-ю-юди! Лю-ю-юди! Помоги-и-и-ите!

Девушка заплакала от отчаяния. Она находилась на поверхности земли, в городе, В родном городе. За крепкой стальной решеткой, В голове «проснулся» голос Кирилла.

«Проблема знаешь в чем? Решетки на вентиляционных шахтах имеют три слоя. Первый состоит из труб. Внутри каждой – лом. Да, примерно такой, как тот, которым дворники лед на улицах скалывают зимой. Лом! За первой решеткой – вторая. Потоньше, но тоже приличная. Последняя – самая тонкая, типа проволочной. Отогнуть – проблема немалая. Пилить ее страшно неприятно, при этом грохочет вся шахта. Труднее всего справиться с верхним слоем, потому что, когда начинаешь пилить, лом внутри трубы сильно мешает. Катается туда-сюда. Не поймешь – в одном месте пилишь или почем зря полотно перетираешь. Правда, есть у нас умельцы, вскрывали проход таким способом. Говорят, в общей сложности около четырех дней ушло…»

Оксана зарыдала. У здоровых крепких парней, вооруженных пилами, ушло четыре дня на то, чтоб справиться с решетками вентиляционной шахты. У нее, слабой уставшей женщины, не было никаких шансов.

– Лю-ю-ю-ю-юди! – отчаянно, собрав последние силы, закричала Оксана. – Лю-ю-ю-юди!

Журналистка сползла по решетке вниз, на металлическую площадку. Так и стояла, на коленях, лицом к преграде, которую ни за что не смогла бы преодолеть… Вдалеке прошумела еще одна машина, Оксана показалось, что по шахте скользнул луч света.

Никто не слышал отчаянного призыва девушки. Никто не пришел на помощь, Только едва слышно шелестели деревья, окружавшие гигантский воздухозаборник. Они запомнили крик в ночи, но ничем не смогли помощь несчастной девушке, после долгих мучений оказавшейся на поверхности, В родном городе. За крепкой решеткой, разделявшей мир на «там» и «тут».

Журналистка достала мобильный телефон, потрясла его. Из аппарата потекла вода. «Господи, ну помоги мне! – взмолилась девушка. – Помоги, пожалуйста! Ведь не для себя же прошу! Там, в коллекторе, Кил и Руж. Надо спасти их…»

Трясущимися руками девушка попробовала включить телефон. Но маленький аппарат вдруг выскользнул из промокшей, склизкой перчатки, Улетел вниз сквозь крупные ячейки пола. Спустя несколько мгновений журналистка услышала звук удара. «Вот и все, – подумала она. – Бог не на моей стороне…»

Она упала на решетку пола, сжалась в комок. В шахте было тепло. Воздух поднимался снизу, и Оксана вскоре согрелась, Но сил уже ни на что не было, даже на то, чтобы плакать. Страшно болело все тело, девушка медленно погружалась в апатию. Лишь маленький комочек, все так же шевелившийся внутри, где-то в животе, заставлял не сдаваться.

«Метро, – устало подумала Оксана. – Если это – вентиляционная шахта метро, значит, необходимо спуститься вниз. Там должен быть проход. По нему я обязательно выйду к людям. На станцию…»

Девушка, лежа на боку, подтянула к себе фонарик, посветила вниз. Ничего. Лишь бесконечная лестница, исчезающая в черном омуте. «А если там вода? – пришла новая мысль. – Как в той шахте, что мне показывали несколько дней назад…»

– В метро не может быть столько воды, – шепнул чей-то голос. – Там, внизу, ходят поезда. Там люди.

Чей голос? Кила? Ангела-хранителя? Привидения, обитавшего здесь? Оксана не стала задумываться об этом. Она подползла к страшной лестнице. Медленно спустила ноги вниз, на ступени. Начала спуск в темноту. И вдруг мозг, пробудившийся от вялой дремоты, подал сигнал: «Знаешь, какая глубина у шахты метро? Вспомни! Ты сама писала в статье».

– Восемьдесят метров, – прошептала Оксана.

Ей было все равно. Цифра ни о чем не говорила. А потом откуда-то из глубин подсознания пришел ужас. Выдавил все, заполнил собой – до последней капельки – тело девушки. Восемьдесят метров. Небоскреб высотой почти в тридцать этажей. Оксана, чтобы спасти Кила и Ружа, должна была спуститься по стене этого дома. Вниз. По металлической лестнице. В темноте…

Чтобы спасти Кирилла. Чтобы спасти Кирилла. Чтобы спасти Кирилла.

Она ползла вниз, отвоевывая у стены ступень за ступенью, метр за метром. Иногда подолгу «зависала» на площадках. Руки перестали чувствовать опору, девушка боялась, что промахнется мимо ступени и не заметит этого… Ступень за ступенью, одна площадка за другой. Метр за метром. Их не так уж много. Всего – восемьдесят. И если она преодолела один пролет, значит, Кирилл стал на несколько метров ближе к жизни…

Метр за метром, в полубреду, ничего не видя ни внизу, ни вверху. Метр за метром. Ступень за ступенью. Упрямо отвоевывая у смерти – не своей, чужой – пространство. Почему же чужой? Смерть Кирилла – это ее смерть. Метр за метром. Еще площадка… Фонарь Оксана не включала, потому что не смогла бы ни подтянуть его к себе, ни нажать кнопку.

В какой-то момент девушка подумала, что сошла с ума. Стальная решетка под ногами ожила, не пускала вниз. Оксана, вцепившаяся в лестницу, искала дырку под ногами, чтоб продолжить спуск. Тыкалась в преграду. Упрямая металлическая конструкция не пускала ее, как только девушка вытягивала ногу – сразу же перекрывала проход.

Оксана долго висела на одном месте с закрытыми глазами, прежде чем в голове появилась новая мысль: «Да ведь это дно! Дно шахты!» Журналистка, немного собравшись, перехватила руки. И еще. И еще. Осторожно опустила ладонь вниз, провела ею по площадке, на которой находилась. Острые выступы камней. Гравий.

Девушка выпустила перекладину из рук и повалилась на бок, ударившись плечом… От боли она вновь пришла в себя. Вспомнила: «Кирилл!» Оставалось совсем немного. Нельзя, никак невозможно потерять сознание. Требовалось еще одно усилие, чтоб позвать на помощь людей. Оксана подтянула к себе фонарик, долго и бессмысленно перекатывала его в руках. Ладони горели, боль пульсировала в голове, понять, где выключатель, казалось невозможным.

Всхлипнув, девушка обняла фонарь двумя руками, подтянула к лицу. Она долго тыкалась в него носом, наконец разобралась, куда надо нажимать. Потребовалось еще одно сверхусилие, чтобы добыть свет. Лучик был совсем хилым, едва заметным. Оксана повернулась на боку. Ее руки медленно двигались по гравию, и так же неторопливо полз по стене бледный, умиравший конус света. Выключатель! Девушка заметила выключатель на стене!

«Здесь есть свет!» – мысль показалась удивительной.

«Конечно, есть, – ответил чужой голос в голове. – Здесь иногда работают люди».

Ангел-хранитель? Кил? Привидение, обитавшее в шахте? Оксана медленно поползла к лестнице. Ей нужна была крепкая опора, чтобы попытаться встать на ноги.

Голова не хотела отрываться от пола, казалась чугунной. Девушка легла на спину, вытянулась в полный рост. После долгого отдыха сумела содрать с левой руки липкую перчатку. Дольше провозилась с правой, Так она хоть что-то чувствовала пальцами, Завязки, Как справиться с ними? Каску помогал надевать Кирилл. Оксана и не ведала, как застегивается хитрый ремешок. Прошло очень много времени, но журналистка была упрямой, Она не имела права на слабость…

Каска осталась на полу, возле лестницы. Девушка ухватилась голыми руками за металл. Больно. Еще хуже, чем раньше, Но надо подтянуть тело. Перехватиться. И еще. Еще раз. Теперь к стене. Упереться в нее ладонями. Медленно переставлять ноги. Шаг влево одной ногой. Не терять равновесие, Теперь шаг другой…

Оксана дотянулась до выключателя, повернула его. Вереница световых маяков протянулась от дна колодца до самого верха. Они показались девушке невообразимо яркими, ослепляющими. Темнота сдалась! Пусть маленькая, но победа… Поднять голову и посмотреть, что происходит наверху, там, откуда начала движение упрямая девчонка, не было сил. Оксана с трудом повернулась, привалилась спиной к стене, Где-то здесь должна быть дверь. Или еще что-то такое.

Дверь нашлась совсем неподалеку. И Оксана поняла, что бог все-таки на ее стороне, Просто он не любит, когда победа достается человеку легко. Если хочешь чего-то добиться – изволь преодолеть себя. Перешагнуть через ужас, боль, апатию. Разочарование в собственных возможностях. Победа придет, на сверхусилии, Когда уже не останется ничего, кроме упрямства. Когда будешь ползти вперед – не потому, что так надо. Не потому, что отдаешь себе такой приказ. Ты будешь ползти потому, что не умеешь сдаваться. И когда не останется ничего, все будет растрачено, отдано, бог подумает: «Пора! Этот человек сражался достойно…»

Оксана уперлась ладонями в тяжелую гермодверь. Кажется, створка была в два раза толще, чем сама девушка. И уж точно – в несколько раз тяжелее. Но теперь Оксана верила, что в жизни возможно все. Даже то, что казалось невозможным еще недавно. Она всем телом навалилась на металл. Упрямая дверь не поддалась, но хрупкая девчонка была еще упрямее.

Гермостворка поехала в сторону с противным скрипом. Оксана, не удержавшись на ногах, полетела на гравий. Боль. Снова боль. Руки, колени, лицо. Нет, может, бог и на ее стороне. Но точно не отдаст победу, не измучив девушку до смерти.

Маньяк и Берт чуть ли не на руках дотащили задыхавшегося Киловольта до выхода на поверхность. Руж брел сам, шатаясь из стороны в сторону, как пьяный. Берт первым вылез из-под земли, сунул ладони в люк.

– Давай! – предложил он. – Руки его подними. Я попробую ухватиться.

Кил плохо соображал, что происходит. Маньяк и Руж попытались приподнять его ладони, но высоты не хватало. Берт никак не мог ухватиться…

– Вот засада! – в сердцах воскликнул Маньяк, но в это время сверху упал конец веревки.

Берт очень вовремя вспомнил о страховочном тросе. Кила опустили на дно коллектора, посадили спиной к стене, прямо в воду. Парень никак не отреагировал на это. Веревку обмотали вокруг груди в несколько оборотов. Маньяк проверил крепление, толкнул Ружа.

– Я наверх! – сказал он. – Ты присмотри за ним, когда поднимать начнем. Чтоб башкой о свод не припечатало. Ладушки?

Руж, ожесточенно массировавший грудную клетку, кивнул. Маньяк исчез в отверстии. Вскоре трос зашевелился. Диггеры «выбрали» слабину, Кил поехал по полу к отверстию. Руки парня безвольно свисали вниз, голова моталась из стороны в сторону. Маньяк и Берт сопели наверху, но потихоньку тащили товарища. Руж придержал его, направляя в отверстие.

– Порядок! – удовлетворенно сказал Берт. – Руж! Давай копыто! Помогу вылезти.

Все четверо диггеров оказались в городском парке. Кила уложили на траву, под голову запихнули свернутый вещмешок. Парень дышал прерывисто, глаза его были закрыты. Диггеры стянули с него мокрые штаны и свитер. С трудом, как маленького ребенка, переодели в сухое – Берт позаботился, притащил из камеры рюкзак Киловольта. Накрыли курткой. Пострадавший от газа по-прежнему лежал, не открывая глаз.

– Руж! – позвал Маньяк. – По-моему, ему очень фигово. Надо «Скорую» вызывать, пока не поздно.

– Ага, – согласился тот, с тревогой глядя на друга.

– Справишься? Если справишься, то мы – в коллектор. Водосборные камеры проверять.

– Справлюсь, – твердо сказал Руж. – Давайте, мужики. Надо искать Оксану!

– Как чего обнаружим – сразу позвоним на мобилу, – пообещал Маньяк, ныряя в отверстие.

Руж присел на корточки возле друга, со страхом глядя на Киловольта. Тот был очень плох. Не требовалось медицинского образования, чтобы понять это. Чуть помедлив, посоображав, диггер расстегнул жилетку пострадавшего, принялся копаться в кармане. Нужен был рабочий мобильник, чтоб вызвать «Скорую». От прикосновений к телу Кил пришел в себя.

– Что? Что ты делаешь? – хрипло, с трудом, выговорил он. – Что… Руж?

– Врачей надо вызвать, – отозвался приятель. – Плох ты очень. Боимся…

– Не надо, пожалуйста, – Киловольт вцепился в руку напарника. – Руж! Прошу тебя.

Руж застыл с аппаратом в ладони. В свете фонаря он увидел глаза друга. Нет, это была не мольба. Не просьба. В глазах был приказ: «Не сметь!»

Не сметь! До этого момента Руж думал, что разговоры, будто можно глазами подчинять себе другого человека, – выдумки. Не сметь! Рука с мобильником сама опустилась вниз. Не сметь!

Нет, это не выдумки. Киловольт заставил его не звонить в «Скорую». Потому что врачи увезли бы пострадавшего диггера от коллектора. В больницу. В реанимацию. Куда угодно, но от коллектора. Не сметь! Кирилл должен был находиться рядом с Оксаной. И не собирался покидать это место без девушки.

Руж сглотнул слюну. Он не смог вызвать врачей. Пострадавший, убедившись, что его оставят на месте, устало откинулся на рюкзак, повернул голову, И вдруг согнулся пополам. Руж подскочил к нему, чуть приподнял. Кила вновь скрутил спазм. Уж, казалось бы, в желудке давно ничего не было. А все равно что-то вылетало из тела. Может, летучая отрава, которой наглотался диггер?

– Пить, – чуть отдышавшись, попросил Киловольт.

– Погоди, – засуетился Руж. – Погоди! Дайка я тебя оттащу отсюда, На чистое место.

Он ухватил друга под мышки, потянул и скорчился от боли. Закашлялся. Но все-таки, присев на корточки, оттащил Кила в сторону, Поправил рюкзак. Приподнял голову друга и всунул тому в губы горлышко фляги, Киловольт слабо пошевелился, меняя позу. Чуть наклонил голову, заглатывая воду. Отдышался. И снова потянулся к фляге. Потом Руж аккуратно пристроил пострадавшего на рюкзак, Посветил фонарем, внимательно вглядываясь в черты его лица.

– Как ты, брат? – спросил он.

– Нормально. Только красные и зеленые круги перед глазами… все время крутятся, Ничего не вижу. Совсем ничего.

– Может, вызовем медицинскую помощь, а?

– Не надо! – прошептал Кил. – Только не это. Я должен быть здесь.

Руж вздохнул. Уселся возле пострадавшего, снова потер нывшую грудь.

– Ладно, – сказал он. – Тогда я посижу рядом. Ты, если поплохеет, не молчи. Толкни меня или позови, Хорошо?

– Да, – ответил Кил, – Снизу никаких вестей?

– Никаких, – после некоторых колебаний признался Руж. – Но ты не падай духом! Прошло совсем мало времени. Парни только начали проверку камер и боковых тоннелей.

– Возьми мобильник, – попросил Киловольт. – Держи в руках. Если… позвонят…

– Да-да, все сделаю, – успокоил его Руж. – Ты лежи, брат! А то найдут парни Оксану, как тебя отдадим, а? Такого красивого.

Киловольт закрыл глаза и умолк. «Кажется, я сморозил ерунду, – подумал Руж. – Найти бы Оксану. А уж Кила она сама на ноги поставит. Говорят, любовь такие чудеса творить умеет…»

За массивной гермодверью, которую сумела открыть журналистка, начинался широкий коридор. Оксана снова поползла на четвереньках, как ранее в трубе. Сил, чтобы идти во весь рост, не было. Световое пятно осталось позади. К сожалению, здесь, в проходе, освещение не включилось. Девушка могла только догадываться, что ее ждет дальше, за пределами зоны видимости. Она медленно двинулась вперед, глядя в пол под собой. Иногда просто закрывала глаза и двигалась машинально.

В этом коридоре было довольно сухо и чисто. Гораздо лучше, чем в трубе, где под колени то и дело попадали мелкие камешки. Здесь на бетонной дорожке лежала пыль, но это не было серьезной помехой.

Оксана миновала наклонную поверхность-горку и на самом краю освещенной зоны обнаружила огромные стальные лопасти, но задумываться над тем, что это такое, не стала. Поползла в темный желудок подземного лабиринта.

«Черный, на четырех ногах, – неожиданно вспомнилась ей шутка Ружа. – Шахтер после получки».

Было совсем не смешно. Освещенная зона осталась позади, и теперь измученная журналистка двигалась в полной темноте. Фонарь больше не работал. Оксана часто ложилась на пол, отдыхала. Девушка чувствовала, что осталось совсем немного. Еще одно сверхусилие – и она выберется в метро. Там люди. Работники метро. Врачи. Милиция. Связь.

Связь! Надо вызвать помощь… Пока она жива – внутри нее жив и Кирилл. Значит, существует надежда на то, что можно исправить глупую ошибку. Пока она жива, можно спасти Кила и Ружа. Значит, она должна ползти, даже если нет ни сил, ни воли, Ничего нет. Оксана упала на пол и больше не смогла подняться.

Сколько пролежала в забытьи – конечно же, не знала. Минуту? Десять? Или час? Журналистка уперлась локтями в пол, попыталась оторвать тело от бетона. Главное – не опоздать. Она с трудом втянула воздух, упрямо двинулась вперед, плохо понимая, откуда приползла, где вход, где выход. Куда следует двигаться. Куда? Лишь темнота вокруг.

Неожиданно где-то вдалеке блеснула точка света. Мираж? Мираж в метро… Оксана опустила голову на ладони, вытянулась в полный рост. Требовался отдых. Потом снова приподнялась, стараясь разглядеть то, что оказалось на ее пути. Костер? Бред.

Она поползла к свету, то и дело падая на бетонный пол. Руки подгибались. Ноги не работали, каждая весила по тонне, не меньше. Что там, впереди? Бред.

Призрачное пламя костра плясало на стенах. Черные тени метались взад-вперед, то навстречу помешавшейся девушке, то обратно. Возле огня располагались рыцари в блестящих латах. Оксана подползла близко-близко, уселась на пол, прислонилась спиной к стене, тупо глядя перед собой. Бред… Рыцари у костра. В метро.

Она сошла с ума. А значит, не позовет на помощь. Уже не доберется до людей. Все было напрасно. Она ошиблась, подумав, что до победы осталось совсем немного. Ее жестоко обманули. Нет победы. И людей нет. И метро тоже нет. Это был сон, как в «Матрице». Она верила, что живет в одном мире, но вдруг очнулась – а вокруг совсем другое. Нет ее жизни. Есть только средневековые рыцари возле костра…

Один из воинов бесшумно поднялся, глянул в черный проход. Туда, где возле стены бессмысленно улыбалась потерявшая рассудок девушка. Рыцарь обнажил меч, шагнул вперед. Следом поднялся еще один. Зазвенела сталь, когда острый клинок показался из ножен.

Сверкающее, серебристое лезвие уперлось в горло Оксаны, скользнуло чуть вверх, к подбородку. Рыцарь заставлял девушку приподнять голову. Так, словно хотел посмотреть в глаза жертве. Блестящие латы, опущенное на лицо забрало и острие клинка, вернувшееся к ямке на горле. Легкое нажатие. Не видно глаз убийцы, нет сил, чтобы осмыслить, как рыцари могли оказаться здесь. Помешательство. Конец. Бред это или не бред – но клинок вонзится в горло. Не останется ничего. Ни ее, Оксаны Лаптевой, ни Кирилла.

Не проживут они долго и счастливо. Не вырастят детей. В жизни нет места сказкам. Но если в жизни нет места сказкам, то откуда взялись рыцари?

Лезвие исчезло. Воин отступил на шаг, второй рыцарь сделал то же самое. Так, словно оба получили команду: «Назад!» Сверкающие привидения замерли в двух метрах от девушки. Журналистка прикрыла глаза. Обман. Ее мира не существует. Или не существует того, что она видит вокруг?

Оксане почудилось, что кто-то внимательно рассматривает ее. Девушка приподняла веки, но не смогла понять, где был тот, кто изучал непрошеную гостью. Тишина. Две фигуры в доспехах, костер чуть поодаль. Больше никого. Бред. Этого нет и не может быть. Помешательство. А если рассудок утерян, чего она медлит?

– Помогите мне, – прошептала Оксана. И, собравшись с силами, повторила чуть громче: – Помогите мне, пожалуйста. Я… чужая здесь… но я не причиню зла… мне… мне нужно к людям…

Рыцари стояли неподвижно, лишь вложили клинки в ножны. Видимо, тот, кто отдавал им приказы, колебался. Не знал, как поступить. Потом воины шагнули к девушке, подхватили ее под руки, поставили на ноги. От резкого рывка голова Оксаны мотнулась из стороны в сторону, и журналистка потеряла сознание.

Александр Голубев, водитель автоцистерны, перевозившей жидкий азот, действовал в полном соответствии с полученными инструкциями. От станции «Пискаревка» двигался вдоль железной дороги, в крайнем правом ряду, с включенными желтыми мигалками. На спидометре – двадцать километров в час, больше Голубев скорость не увеличивал. Внимательно осмотревшись на перекрестке, пересек Гражданский проспект и двинулся по Новороссийской улице.

Александр даже радио выключил, чтоб не отвлекало. Водитель сам, без дополнительной «накачки», понимал, что за груз у него за спиной, в цистерне. Но и Василий Николаевич Михайлов, заместитель начальника проекта «Ледяной щит», каждому водителю, лично, напомнил об ответственности. Объяснил, что будет, если – не дай бог! – жидкий азот окажется не в трубопроводе, а на улицах города.

Во втором часу ночи машин на улицах было мало, но Голубев постоянно глядел в боковые зеркала, проверяя, нет ли за спиной какого-нибудь лихача. Чем меньше на улицах города автомобилистов, тем меньше пробок. Однако чем меньше пробок, тем меньше и сотрудников дорожно-постовой службы. Святое время для тех, кто любит втопить педаль газа в пол…

Правый поворотник включил заранее, не доехав до Политехнической улицы и сотни метров. В другой раз Голубев не стал бы так скрупулезно относится к мелочам, но сейчас решил не рисковать. Еще сбросил скорость, сосредоточенно огляделся, аккуратно вписался в правый ряд на Политехнической.

И опять – контроль по левому-правому боковым зеркалам. Улица за спиной была чиста. Потом сзади, из-за поворота, появился свет. Стал приближаться. Цистерну догоняла какая-то машина. Голубев чуть притормозил, чтоб обозначить свое присутствие не только габаритами, но и красными стоп-сигналами. Сдвинулся еще ближе к обочине. Самое ужасное, если водитель, идущий на обгон, впишется в зад цистерне. Тогда – привет семье. И всем родственникам, до кучи.

Машина действительно шла на обгон, причем на весьма приличной скорости. Александр на всякий случай посигналил, еще раз надавил на тормоз. Мигнули красные тормозные огни. Легковушка пролетела мимо на бешеной скорости, из приоткрытого окна доносилось громкое буханье аудиосистемы.

– И как только башка не треснет? – в сердцах спросил Александр.

Он бы точно не смог вынести такую «долбежку» по мозгам. А водитель легковушки сидел внутри и балдел от счастья. Голубев проводил удалявшуюся машину взглядом, чуть втопил педаль газа. Легковушка входила в поворот на площади Мужества, не снижая скорости. Так, словно в городе вообще не было других машин.

– Вот из-за таких «техасских рейнджеров» и происходят ночные аварии, – пробормотал Голубев. – Болван! Прет на развязку, ничего и никого не видя.

Александр осторожно приблизился к площади, вновь осмотрелся – уж очень не хотелось нарваться на еще одного обезбашенного. Чисто! Водитель крутанул руль, описывая широкую дугу по площади. Вывернул на Политехническую, чтоб продолжить движение. Малость повеселел – до парка Технического университета, куда ему следовало доставить ценный и опасный груз, оставалось совсем немного…

Секундная расслабленность чуть не испортила все. Цистерна только-только начала выруливать на перекресток с улицей Хлопина, как вдруг Александр заметил справа от себя огни. Перпендикулярная улица была короткой. Водитель двигавшейся по ней машины вывернул откуда-то с Гжатской. И тут же, ни о чем не задумываясь, «пульнул со старта».

– Куда ж ты прешь?! – крикнул Голубев, отчаянно сигналя.

Разогнавшаяся машина летела прямо на него. Александр каким-то чудом успел дернуть руль влево, разворачивая тягач. Удар получился скользящим – в кабину, в область правого переднего колеса. Легковушка, потерявшая управление, пролетела перекресток, с грохотом и звоном битых стекол выскочила на тротуар.

– Фу-у-ух! – Александр Голубев сполз вниз на сиденье. – Пронесло…

Он быстро сдал назад, с перекрестка, хоть это и было нарушением правил. В ожидании ДПС следовало оставаться на месте, но Голубев не имел права рисковать. Слишком опасный груз находился у него за спиной. «Отыграв» назад и вправо, забравшись колесами на тротуар, водитель включил фары и «мигалки» сзади, чтобы обозначить свое местоположение.

Первым делом – Михайлов. Водителям сто пятьдесят раз повторили это на инструктаже. Буквально задолбили в голову. Сначала – доклад руководителям проекта. Потом – ДПС и всем прочим. Даже если человек в пострадавшей машине нуждался в срочной медицинской помощи. Даже если умирал. И Голубев не имел права нарушить инструкцию. То, что находилось у него за спиной, могло убить сотни, тысячи людей.

– Василий Николаевич! – громко, на нервах от пережитого, стал докладывать Голубев, как только начальник отозвался. – Меня на Политехнической «мерс» долбанул. Что? Справа выехал, гад! По улице Хлопина. Я еле-еле успел сманеврировать, избежал удара в цистерну. Слава богу, только по кабине прошлось. Вскользь. Да, груз в порядке. Что? Да-да, я отъехал с перекрестка! Сдал назад и на тротуар. Стою. Мигаю всеми огнями, как новогодняя елка. Надеюсь, это был последний джигит на сегодня, больше никто на таран не пойдет. Что? Да! Понял!

Из «Мерседеса» так никто и не вылез. Голубев в сердцах сплюнул, принялся вызывать дорожно-постовую службу. Потом вытащил из пакета с документами страховку на машину, перезвонил агенту, сообщил об инциденте.

Вскоре на перекрестке стало светло, как днем. Первым примчался Михайлов, он опередил даже аварийного комиссара. Вторым появилась «девятка» из страховой компании. Она аккуратно припарковалась в стороне от перекрестка, из нее вылез молодой парень. Со скучающим видом направился к Голубеву, составлять описание «страхового случая».

ДПС и «Скорая» примчались почти одновременно, отсветы их проблесковых маячков заметались по стоявшим вокруг домам. Как выяснилось, помощь врачей не требовалась. Водитель «мерсюка» не смог вылезти из автомобиля не потому, что пострадал. Он был пьян, причем весьма прилично. Санитарная машина развернулась и унеслась прочь по какому-то другому вызову.

Дорожно-постовая служба особого рвения к замеру тормозных путей и составлению карты не проявила. Всем было ясно, кто виноват в инциденте. Тем более что Михайлов, совершенно издергавшийся за последние часы ожидания, вышел из себя. Василий Николаевич брызгал слюной, махал руками, грозился поднять на ноги «весь аппарат городского правительства». Кричал, что у водителя цистерны за спиной такой опасный груз, что каждая лишняя минута пребывания в городе – преступление.

Но дело затянулось надолго – из-за второго аварийного комиссара. Компания, в которой был застрахован «Мерседес», собиралась сделать все возможное, чтобы уменьшить выплаты по инциденту. Ее сотрудник долго и тщательно – чуть ли не на коленях – ползал по мостовой, что-то вымеряя и записывая.

Михайлов горячился и требовал «сворачиваться побыстрее»; Голубев, которому передалось возбуждение шефа, нервно курил в сторонке. Составление подробного описания «страхового случая» заняло час. Может, полтора. Лишь все детально обследовав, аварийный комиссар счел, что инцидент исчерпан. Разбитый «Мерседес» увезли эвакуатором, пьяного водителя иномарки забрали с собой сотрудники ДПС.

Уехали «девятка» и «десятка» служащих страховых компаний. Лишь после этого Александр Голубев, у которого непривычно дрожали руки, завел мотор своего «МАЗа». Осторожно тронулся, попробовал, как машина слушается руля. Тягач вел себя прилично, несмотря на вмятину в правом крыле и искореженный бампер. Михайлов тронулся вслед за цистерной, сзади прикрывая ее от неприятностей. К нужной шахте добрались без новых происшествий, правда, с отклонением от графика часа на два с половиной. Михайлов еще раз обзвонил все контрольные точки, убедился в том, что все остальные машины прибыли к местам дислокации без происшествий.

В итоге Василий Николаевич сумел доложить «наверх» о возможности закачки азота не в два часа ночи и даже не в три, как предусматривалось в самом крайнем случае. Было около шести утра, когда на «морозильных» станциях изготовились к атаке на плывун. Люди замерли в ожидании команды.

– Начинайте! – последовало указание Минькова.

В памяти остались какие-то странные воспоминания: ее держат под руки манекены, одетые в блестящие доспехи, тащат вперед. А там, что же было там? В комнате, за костром, куда рыцари доставили полумертвую Оксану? Журналистка силилась вспомнить, но мозг отказывался ей помочь. Лишь кожа на лбу холодела, словно чувствуя прикосновение какого-то щупальца.

Щупальца? Что это было? Что-то чужое, абсолютно чужое. Оксане, находившейся в полубреду, почудилось – вообще не из мира людей. Именно в тот миг она твердо, окончательно поняла: нет рыцарей. Лишь манекены, бездушные куклы, выполняющие приказы того, кто смотрел на Оксану. Кто прикоснулся «рукой» к ее голове. Вот удивительно, это было нечто совсем чужое, страшное. А голова перестала болеть. И тело. И руки. Словно некая сущность выпила боль…

Оксана приподняла голову и вдруг дернулась в сторону, как ужаленная. Оказывается, под ней находился контактный рельс!

– Вот спасибо, – пробормотала девушка, быстро отползая подальше. – Вот помогли. Уважили так уважили.

И не знаешь: то ли благодарить неведомого, загадочного чужака, то ли ненавидеть, потому что ее бросили умирать. Жестоко, цинично оставили на контактном рельсе метро. Что это? Инсценировка несчастного случая? Вроде как девушка сама залезла куда не положено, и никто ее не убивал. Просто дотронулась до того, до чего не следовало дотрагиваться.

Где-то в глубине тоннеля послышался шум, из-за поворота выбрались яркие переливающиеся огни, поплыли в сторону журналистки. Оксана, долго стремившаяся к людям, вдруг почувствовала страх. Голова соображала гораздо лучше, чем раньше, но все равно неважно. По тоннелю метро двигался не пассажирский поезд. Что-то другое. Да, точно! Другое. Девушка отползла к стене, прижалась к ней возле самого пола. Съежилась в комочек, постаралась стать незаметной.

– Неужели тот самый пропавший поезд? – пробормотала она. – Тот, про который рассказывал Руж… Исчезнувший чуть ли не сотню лет назад и с тех пор появляющийся то в одном месте Земли, то в другом. Правда, диггеры не говорили, что кто-то замечал его в метро. В тоннелях, на железных дорогах – да, а в метро – нет. Неужели я буду первой?

Но мимо нее быстро промчался мотовоз – локомотивчик, который тащил за собой несколько открытых платформ. Удивительно, что рабочие не заметили девушку, прижимавшуюся к полу. Может, скорость была велика? Или просто устали после ночной смены? Кому какое дело до темного пятна в углу?

Несколько раз мигнул свет в тоннеле. Оксана осмотрелась по сторонам, не понимая, что происходит. После короткой паузы свет замигал снова. И тогда девушка вспомнила рассказ Кила. Мигает свет. Так диспетчер предупреждает тоннельных рабочих – сейчас будет подано напряжение на контактный рельс.

– Ну, девочка моя, – прошептала Оксана, на четвереньках продвигаясь вперед. – Давай поздравим друг друга с тем, что нам сегодня очень повезло… Если б мы с тобой провалялись в отключке еще минут пять-десять, получился бы жареный шницель.

Девушка торопливо проползла вперед, и вдруг стало светло. Вспыхнул свет на станции! Оказывается, журналистка находилась совсем рядом с платформой. Каких-то двадцать-тридцать метров, и она – на станции.

Метро. Дом. Тепло. Люди. Спасение. Кил.

– Ура! – прошептала девушка. – Ура, Ксанка! Мы с тобой справились… Не знаю, кто и почему нам в этом помог, кто притащил сюда, к перрону, но мы сделали это!

Мысль о том, что осталось совсем немного, взбодрила Оксану лучше любого допинга. Девушка энергично поползла вперед, а в памяти то и дело всплывали картины из прожитой ночи.

– Фильм ужасов, да и только, – сказала себе девушка.

Журналистка находилась у небольшой лесенки, которая вела на платформу. Обычную платформу. Оксана тысячи раз в своей жизни была там, наверху. Платформа как платформа. Если стоять на ней, в ожидании поезда. И совсем другими глазами смотрела на этот перрон девушка в мокрой, грязной одежде. Девушка, приползшая сюда по подземным трубам и переходам. Как на необыкновенное чудо. Ожившую сказку. Мираж, ставший реальностью.

– Черный, на четырех ногах, – сказала себе журналистка. – Угадай, Руж, кто это?

Она помолчала, будто ждала, что диггер ответит.

– Нет, не угадал, – тихо засмеялась девушка. – Это не шахтер после получки. Это – Оксана Лаптева.

Она ухватилась за железный поручень возле лестницы, поднялась на ноги. И тут же поняла, что делать этого не следовало. Может, загадочное существо, жившее в черном лабиринте тоннелей, и облегчило боль во всем теле, избавило голову от раскаленных игл. Даже притащило ее сюда, к перрону. Вот только Оксана слишком много времени провела в «горизонтальном» положении. Как только девушка приподнялась над полом, закружилась голова. Оксане показалось, что она находится на палубе корабля в страшную качку.

– Ой! – сказала журналистка, и тут же опустилась на пол. – Лучше я попробую так… по-привычному.

Девушка подождала, пока перед глазами перестали метаться огненные крути. Несколько раз глубоко вздохнула и начала взбираться по маленькой лестнице, используя для опоры тела руки и ноги.

С первого раза не удалось. Оксана потеряла равновесие – хорошо еще, сумела зацепиться за поручень и не «загремела» вниз. Чуть передохнув, она пошла на новый «штурм» лестницы, стараясь более внимательно контролировать положение тела.

– Ах! Ах ты… – вдруг раздалось прямо перед носом. – Ах ты, дрянь!

Раздался громкий стук, который Оксана слышала тысячи раз – это ручка ведра упала набок. Но почему же, почему что-то мокрое, противно пахнущее ударило в грудь, столкнуло вниз? Надо открыть глаза. А ведь больно падать спиной… И затылок саднит. Боль вернулась. Почему? Что это? Что произошло? Синий халат, перекошенное злобой лицо…

– Ах ты, дрянь! – завопила уборщица на всю станцию. – Мало того, что сумасшедшие парни по тоннелям лазют, теперь и девки туда же! Вконец стыд потеряли! Ну, погоди, тварь! Щас я на тебя найду управу!

Оксана лежала на спине внизу маленькой железной лестницы. Ныл затылок, которым журналистка ударилась о стену. Но девушка не думала о физической боли. Больно и горько было оттого, что она прошла столько трудностей, сумела обмануть смерть, выдержать все. Ради чего? Ради того, чтобы выйти к людям. Чтоб получить в грудь удар шваброй, на которую намотана мокрая вонючая тряпка.

А уборщица меж тем звонила по внутренней связи «наверх», в отдел милиции. Трубку снял сержант Мутаков. Поначалу он весьма равнодушно отнесся к сообщению о том, что из тоннеля выползло «грязное, мокрое чучело». Сержант оживился лишь тогда, когда узнал: у платформы, на входе в подстанционные помещения, лежит молодая девчонка.

Это меняло дело.

– Человек выбрался из тоннеля, товарищ капитан! – обратился он к Андрею Монтерову, волей случая находившемуся в «дежурке». – Уборщица говорит, нарушитель находится у входа в подсобку. То ли бомж, то ли диггер какой. Я пойду разберусь?

Сержант намеренно не известил начальника о том, что «бомж-диггер» – это девушка. К чему капитану знать лишнее? Нарушитель – он и есть нарушитель, независимо от пола. А Мутаков слишком много обид терпел в последние дни. Надо же когда-то отыграться.

– Давай! – согласился капитан Монтеров, удивляясь необыкновенному рвению сержанта.

Андрей недолюбливал чернявого парня, у которого вечно бегали глазки. Тот халатно относился к службе, всячески избегал работы. В общем, от такого следовало избавляться как можно скорее. Терпели лишь потому, что не хватало людей. А что делать? Зарплата маленькая, не идет народ… Приходилось работать с теми, кто есть.

В кои-то веки Мутаков решил честно выполнить служебные обязанности. Может, совесть заела? Или начал исправляться?

– Доложишь потом! – крикнул капитан вслед сержанту, но того уже не было в вестибюле.

Сжимая кулаки в предвкушении расправы над «чучелом», Мутаков бежал по лестнице вниз. Он вновь чувствовал себя сильным и всемогущим.

Киловольт начал оживать спустя час или полтора после того, как товарищи вытащили его из коллектора. Руж, сидевший рядом, отнесся к этому с радостью. Все то время, пока Кил лежал неподвижно, с закрытыми глазами, напарник терзался сомнениями: вызывать или не вызывать «Скорую»?

Парня, наглотавшегося газа, больше не тошнило. Полежав на спине, он повернулся на бок. Потом, помучившись, лег на живот, стал подниматься на четвереньки. Постоял так немного, мотая головой из стороны в сторону.

– Ну как? – с тревогой спросил Руж.

– Вроде лучше, – отозвался приятель. – Холодно очень. Сначала ничего такого не чувствовал, теперь озноб пробрал.

Киловольт и вправду трясся. Оглядевшись, он подобрался к дереву, стоявшему неподалеку. Опираясь на ствол, выпрямился. Постоял немного, наклонившись вперед и держась за опору.

– Ух, – пробормотал он. Потер лицо ладонью. – Спасибо всем, За то, что нам так «весело».

– Глаза-то прошли? – полюбопытствовал Руж.

– Ага. Вроде лучше стало. Воздухом подышал – нормально. Жжение в легких есть, привкус во рту дурацкий. А так – почти человек. Слушай! Думал, подохну…

– У меня тоже привкус во рту дурацкий, – мрачно признался Руж. И сплюнул красную слюну. – Привкус крови.

– Так что ж… – Кил сделал несколько шагов в направлении друга и остановился.

«Так что ж ты молчал?» – хотел спросить он. Но ответ на этот вопрос был очевиден. Руж оставался возле напарника, которому приходилось еще хуже.

– Давай вызовем «Скорую»? – Кил опустился на траву возле друга. – Это после удара в грудь, да?

– Не знаю, – поморщился Руж. – Грудина болит, это факт. Откуда кровь – не знаю. Во рту. Может, десну прикусил. Может, зубу какому-то досталось. Не помню я. Все на нервах. Шок был. Крутило, мотало, било обо что-то. Живой – и на том спасибо.

– Давай врача, а?

– Ну уж нет! – разозлился напарник. – Мы тебе «Скорую» не вызвали! Сам запретил. А мне и подавно не надо! Я перетерплю. Здесь останусь. Вон, крови уже меньше. Смотри!

Он сплюнул на траву такую же красную слюну. Киловольт помолчал. Было ясно, что Руж не уйдет отсюда точно так же, как и он сам.

– Вниз, что ли, сходить? – Кил поднялся с трудом, опираясь на плечо друга. – Посмотреть, что там. Долго они молчат.

– Сиди, Геракл сушеный, – остановил его Руж. – Сиди! Хоть немного в сознание вернись, потом туда полезешь. Качаешься на ветру…

Киловольт принялся бродить по площадке взад-вперед. Теперь, когда он мог стоять на ногах, парень чувствовал себя лишним наверху. Его место было в коллекторе. Там, где диггеры искали Оксану.

– Еще немного вот так похожу – и полезу внутрь, – пробормотал он сам себе. И спутнику: – Не могу я тут. С ума сойду.

– Тогда и я полезу, – облизал губы приятель. – Одному нельзя. Только вдвоем. Сам знаешь.

Зазвонил мобильный телефон Киловольта, и это остановило чуть было не разгоревшийся спор.

– Кил, это Маньяк, здорово! – донеслось из трубки. – Как ты там?

– Нормально, – ответил парень. И тут же, не вытерпев, спросил о главном: – Нашли Оксану?

– Нет пока, – с сожалением ответил Маньяк. – Вот уже штук семь водосборных камер просканировали. Сталкер и Быстрый куда-то надолго задвинулись. Большой лаз нашли, оставили знак, что уходят проверять. Мобилы у них не отвечают: «Аппарат вне зоны досягаемости сети». Такие вот дела. Мы тут вшестером, продолжаем камеры исследовать.

Киловольт помрачнел.

– Слышь, Кил, – позвал Маньяк. – Ты не падай духом! Мы пока ни одной трубы в полу не обнаружили. Некуда было девчонке исчезнуть, не могло ее течением вниз затянуть. Так что жди. Мы идем дальше, проверяем. Пока результат положительный. В том смысле, что если куда исчезла – только вверх. А раз так – значит, жива. Ты сиди, не дергайся. Жди! Еще звонить будем. Связь неустойчивая, только от поверхности земли берет.

– Хорошо, – вздохнул Киловольт. – Спасибо, ребята.

– Да не за что пока! – откликнулся Маньяк. – Найдем, с тебя ящик пива. Не! Народ вопит – три ящика. О! Говорят – пять ящиков. Ладно, бывай…

Связь прервалась.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Руж.

– Пока ничего, – грустно ответил Кил. – Говорят, проверили семь водосборных камер. Идут в восьмую. Еще одну изучают Сталкер и Быстрый, но оттуда нет вестей. Какой-то ход нашли, и двинулись по нему.

– Все новости? – поторопил спутник.

– Маньяк утешает. Говорит, мол, пока ни одной трубы в дне, куда могло Оксану затянуть.

– Так это ж хорошо! – повеселел Руж. – Нам только того и надо, чтоб течением никуда не затянуло. А если вверх ушла, значит – живая! Значит – найдем!

– Маньяк то же самое говорит, – тускло отозвался Кил и сел на траву.

– Ты чего, брат?! – придвинулся к нему напарник.

– Почему я здесь, Руж? – безжизненно спросил Киловольт. – Я должен быть рядом с ней. Всегда. Везде. Уберечь. Защитить. Стеной быть, которая от всего закроет.

– Ну, братец Кил! – хлопнул его по плечу Руж. – Так не бывает. Это только в сказках. Давай не будем вешать нос. Надеемся на лучшее, ладно? Вон и Быстрый со Сталкером молчат как партизаны. Не иначе, след взяли. Ждем новостей, короче!

Быстроход и Сталкер ползли по бесконечной трубе, постоянно задавая себе вопрос: способна ли была девушка уйти этой дорогой. Первым двигался Сталкер.

– Послушай! – окликнул его сзади Быстрый. – Ну и трубища, а? У меня ладони горят, колени ноют. Обалдеть! Как думаешь, могла здесь Оксана пробраться? Все-таки девчонка. Сам знаешь, как у них… Земля над головой. Давит. Что впереди – неизвестно. Брат, мы с тобой ошибки не сделали? С чего вдруг она поперлась бы сюда?

– Не знаю, – отозвался Сталкер, вытянувшись во весь рост в «могильнике». Воспользовавшись паузой, он отдыхал. – Чего поперлась – не знаю. Но точно вижу, что до меня кто-то пробирался здесь. Совсем недавно. Следы на дне, от ног. В смысле, полосы – носками кроссовок или сапог прочерчены. Если б не этот факт – давно предложил бы сматываться отсюда, подобру-поздорову. Не дай бог, газ какой-нибудь в трубу впустят. Никто и не узнает, где наша могила.

– Типун тебе на язык! – перепутался Быстроход. – Давай куда-нибудь, только побыстрее! Вперед или назад!

– Лучше вперед, – отозвался Сталкер. – Пятиться задом – еще труднее. Доберемся уж до конца, раз начали.

Диггеры увеличили темп, забыв про боль в ладонях, локтях, коленях. Эхо гуляло по трубе, возвращало хриплое дыхание, стук касок о «крышу». Шарканье и сопенье.

– Вижу свет! – вдруг сообщил Сталкер.

– Да ну! – обрадовался Быстрый. – Ну-ка, ну-ка!

Диггер подобрался вплотную к напарнику. Тот прилег на дно, чтоб не загораживать собой обзор. Оба погасили фонари.

– Точно! – воскликнул Быстроход. – Свет впереди! Ну-ка, ломанемся со всей дури!

Они еще увеличили темп движения, понимая, что по узкой трубе осталось проползти совсем немного.

– Bay! – восхищенно пробормотал Сталкер, когда выбрался к загадочному источнику света. – Вентиляционная шахта метро!

Он свесился через край, огляделся. Вцепился в железные поручни лестницы, «перебросил» тело на площадку, освобождая место для напарника. Быстрый, не мешкая, выбрался из трубы следом за ним.

– Ну вот, не зря шли, – похвалил он сам себя. – Добрались, значит.

– Здесь кто-то был. Недавно, – Сталкер указал на вереницу огней, тянувшуюся со дна шахты до самого верха.

Кто-то был. И этот кто-то включил рабочее освещение в шахте.

– Может, сотрудники метро? – почесал затылок Быстрый.

Сталкер в это время пристально разглядывал площадку над собой.

– Погоди-ка! – пробормотал он.

Диггер полез вверх, до следующей решетчатой опоры. Аккуратно свесился вбок, протянул руку к маленькому предмету, каким-то чудом не проскользнувшему между прутьями.

– Что там, брат? – спросил Быстрый, остававшийся на «этаж» ниже.

– Телефон! – отозвался напарник. – Мобильник, разбитый. Сейчас покажу.

Он спустился на площадку, где находился Быстроход.

– Слушай, а ведь девчоночий! – воскликнул Сталкер. – Вот те крест! Смотри! Сбоку, на чехле, сердечко наклеено. И сзади тоже! Стал бы парень такое делать?

– Вряд ли! – отрицательно помотал головой Быстрый.

А его напарник в это время поднес мобильный телефон к носу, принялся нюхать.

– Ты чего, след будешь брать? Как собака? – рассмеялся Быстроход.

– Да нет же! – радостно улыбнулся тот. – Ты сам понюхай! Точно девчоночий! Духами пахнет. – Ну-ну, – скептически отозвался Быстроход. – Она, значит, в воде час или два бултыхалась. Оксана, в смысле. Вся насквозь мокрая была. А телефон духами пахнет.

– Да ты попробуй! – Сталкер поднес разбитый мобильник к носу напарника.

Тот наморщил лоб. Старательно втянул воздух.

– Не знаю, – честно ответил он. – У меня от сегодняшних приключений нос заложило. Не чувствую я ничего!

– А я чувствую! – хлопнул его по плечу Сталкер. – Чувствую, мы на верном пути. Она, Оксана здесь проходила, больше некому. Вспомни! И мокрое пятно, в самом начале трубы, еще в коллекторе. И следы от обуви на дне прохода. Теперь вот телефон. Свет внизу включен. Значит, она туда спустилась!

– Ага! – усмехнулся Быстроход. – Если Оксана спустилась вниз, как мобильник у нас над головой очутился?

– Да очень просто! – воскликнул Сталкер. – Девчонка, видимо, как на лестнице оказалась, сразу наверх полезла. Дуреха же! Могла не знать, что там решетками все заварено. Насмерть. Добралась до верхней площадки. Увидела, что выхода нет. Может, кричала, чтоб вытащили. На помощь звала. Так ведь ночь. Людей в парке нет. Кричи – не кричи… Вспомнила про мобильник, хотела позвонить кому-то. И уронила, в руках не удержала. Устала, да и нервы там, все такое. А потом сообразила, что все равно тут – наверху – выхода нет. Даже если подойдет кто. Вот и полезла вниз. И свет включила! Чтоб, значит, видеть все вокруг. А может, сигнал подавала? Мол, я здесь прошла.

– Складно лепишь, – почесав затылок, признал Быстроход. – Да, могло так получиться. Очень складно придумал. Хорошо! Уболтал на сто процентов. Двигаем вниз.

– Ага! – радостно улыбнулся Сталкер. – Только давай покричим ее сначала.

Но на призыв: «Оксана! Оксана!» никто не откликнулся. Внимательно оглядев верхнюю площадку и убедившись, что там никого нет, диггеры начали «погружение» в восьмидесятиметровую шахту. Спускаться было вполне удобно – время от времени останавливались на решетчатых площадках, делали передышку. Лампы располагались через этаж, так что для освещения карманные фонари не требовались.

Повсюду на стенах были «сосульки», но не ледяные. Они образовывались из солей, которые попадали в шахту вместе с подземными водами. Вода конденсировалась на стенах, медленно сползала вниз. Некоторые капли добегали до дна «колодца», некоторые оставались в виде причудливых наростов на железных конструкциях. Кое-где горизонтальные железные рейки и трубы были увешаны гирляндами сталактитов.

– Здорово, да? – указав на одну такую цепочку, восхищенно пробормотал Сталкер.

– Поверь, это еще не самое красивое, – отозвался Быстроход, который спускался впереди напарника. – Мы в вентиляционной шахте метро зимой были. Вот это зрелище! Тогда есть значительный перепад температур, между улицей и колодцем. Вырастают настоящие сосульки. Нет! Целые ледники. Помню, мы видели ледник, который тянулся вниз на шесть-семь этажей.

Сталкер удивленно присвистнул, пытаясь представить сосульку такого размера. Спустившись еще на несколько переходов, диггеры остановились, чтобы передохнуть.

– Фух! – сказал Быстроход. – Вроде вниз ползем, а все равно тяжко. Почти что стену тридцатиэтажного дома одолеть надо.

– Надеюсь, нам не придется лезть обратно, – хмыкнул Сталкер. – Вниз – еще ладно. А вот вверх…

Оба парня задрали головы, пытаясь оценить пройденное расстояние.

– И никто нам за это медаль не даст… – пошутил Быстроход.

– Знаешь, – очень серьезно ответил Сталкер, – мне как-то не по себе становится. Только подумай, брат, какой характер у этой девчонки. Нам, с огромным опытом и хорошей физподготовкой, и то спускаться трудно. Нас двое, так веселее, это факт. Оксана ползла одна, да еще в полной темноте. Представляешь? Свет внизу зажигается. Значит, она сначала спустилась до дна шахты, только потом врубила освещение. Я не могу себе представить, как девчонка… тут… одна. На стене, в полной темноте. Да от этого свихнуться можно!

– Будем надеяться, что не свихнулась, – закусив губу, ответил Быстроход. – Знаешь, что? Давай-ка мы с тобой добавим темпу! Медленно идем. И впрямь, будто на экскурсии. Где-то там, под нами, человек ждет помощи. Девушка… А мы тут… о сталактитах размышляем.

Диггеры покинули площадку отдыха, стали резво спускаться вниз. Гораздо быстрее, чем делали это раньше. О том, чтоб устраивать новые «перекуры», больше ни один из них вслух не заикался.

Исследователи преодолевали этаж за этажом. Проскальзывали в дыры на площадках и снова двигались по бесконечным ступеням. Шаг за шагом. Метр за метром. Мозг отказывался фиксировать происходящее. Лестница была настолько длинной, что человеческое воображение не могло переварить этого.

– Есть! – негромко выдохнул Быстроход.

Сталкер посмотрел под ноги. Напарник стоял на дне «колодца», на площадке, усыпанной гравием. Быстро одолев последний отрезок дороги, Сталкер присоединился к товарищу. Не сговариваясь, они посмотрели вверх. Лишь бесконечная вереница огней уходила куда-то во тьму, крышу исполинского сооружения видно не было. Парни стали оглядываться по сторонам в поисках каких-нибудь следов. Знаков, что здесь недавно был человек.

– Вот, смотри! – возбужденно крикнул Быстроход, падая на колени неподалеку от того места, где на стене был выключатель.

Каска! Вдавленная в песок и гравий. Диггер выдернул ее на поверхность, Каска! Такая же, как у них. Вся в пыли, в налипшем мусоре. Рядом валялись мокрые, склизкие перчатки. Пропитавшиеся то ли машинным маслом, то ли жирным илом и глиной.

– Была она здесь! Точно была! – воскликнул Сталкер. – Брат! Мы на верном пути!

– Если только это не оставил кто-то из метростроевцев. – Быстрый и сам очень хотел поверить в то, что Оксана где-то рядом, да страшно боялся сглазить удачу.

– А метростроевцы ползают на коленях? – фонарь Сталкера высветил участок гравия.

Стало понятно: тот, кто спустился по лестнице в шахту, двигался из последних сил. В песке остались глубокие борозды, там, где человек подтягивал непослушные ноги. Быстроход подбежал к толстенной гермодвери, направил на нее конус света от фонаря.

– Кровь! – побледнев, сказал он. – Брат! Это точно она! Оксана! Ранена. Ползла тут из последних сил. Смотри! Нажала на створку, всем телом. Кровь, Потом упала. Следы от коленей, круглые вмятины! И еще кровь!

Сталкер бросился вперед. Потом обернулся, да так резко, что чуть не потерял равновесие, чуть не полетел спиной вперед.

– Какого черта ты стоишь?! – громко крикнул он. – Какого черта ты стоишь? Скорее! Ей нужна помощь!

Диггеры, не мешкая, бросились в темный коридор, который уходил от вентиляционной шахты в глубь подземелья.

Девчонка, о которой доложила уборщица, сидела возле спуска со станции, опершись спиной на стену.

– Вот она, сволочь! – торжествующе крикнула женщина в синем халате, указывая пальцем на Оксану. – Мразь! Грязная подстилка!

Сержант Мутаков придал лицу серьезное и озабоченное выражение, спустился по лесенке вниз. Уборщица поспешила за ним, но милиционер резко обернулся.

– Я разберусь! – четко и властно произнес он. – Спасибо за сигнал! Продолжайте выполнение своих обязанностей.

Женщина в синем халате удалилась прочь, возмущенно гремя ведром и что-то бормоча себе под нос.

– Сержант Мутаков! – представился милиционер, как только остался один на один с девчонкой.

На этот раз он не счел нужным «одевать» на лицо дежурную улыбку. Смысла не имело. Все равно жертве некуда ускользнуть. И здесь помочь ей никто не сможет. Не было умных мальчиков, случайно оказавшихся рядом, не было отмороженных бандюков, которым можно поплакаться на судьбу.

Оксана слабо улыбнулась. Ей не понравилось выражение лица человека в форме, неприятные бегающие глазки заронили в душу какую-то тревогу.

– Нужна помощь, – довольно отчетливо сказала девушка. – Мне необходимо связаться с МЧС. Под землей люди. Им нужна помощь.

– Вставай! – приказал Мутаков, не слушая, что бормочет жертва.

Оксана повернулась на бок. Оперлась ладонями о пол, стала перебирать ими по стене, медленно поднимаясь на ноги. Сержант тут же вывернул ей руку за спину. Крепко ухватил за мокрую куртку, поволок в подстанционные помещения.

– Что вы делаете? Больно! – пискнула Оксана, совершенно не понимая, что происходит.

Мутаков не отвечал. Он тащил девушку по проходу, мимо толстых кабелей и гудящих щитков. Журналистка вспомнила: день назад она видела такой же подземный «горизонт». Тогда ее водили за руку Кил и Руж. Тогда – все было внове. Казалось захватывающим, интересным. День назад. Или два? Господи, как пролетело время! Сколько событий промелькнуло перед глазами. Будто мимо Оксаны на огромной скорости прошел длинный-предлинный состав…

Теперь не было ни интересно, ни любопытно. Только обидно. И больно. Мутаков втолкнул журналистку в какое-то помещение. Оксана споткнулась, полетела вперед и сильно ударилась коленом о какую-то железяку. Вскрикнув, она сжалась в комок, потирая ушибленную ногу. Вспыхнул свет. Оборотень в форме шагнул к девушке, схватил ее за волосы.

– Что вы делаете? – с возмущением вскричала Оксана. – Как вы себя ведете? Вы, сотрудник милиции?!

– Документы есть? – жестко спросил Мутаков.

– Документы остались в сумке, – быстро ответила Оксана. – Понимаете, там – под землей – люди. Им нужна помощь! МЧС! Врач!

– Документов нет! – равнодушно, привычно зафиксировал сержант.

Все остальное проходило мимо его сознания.

– Я журналистка! – рассерженно выпалила девушка. – Оксана Лаптева! Сотрудница журнала «Тайны Петербурга»! Помогите мне! Или вам же будет хуже!

Глаза милиционера вдруг наполнились бешенством. Он яростно схватил девушку за отвороты куртки. Встряхнул, будто куклу.

– Хуже будет?! – черные неприятные глазки теперь смотрели прямо на Оксану. – Журналистка? А я откуда знаю? Где документы?! Может, ты пианистка? Или аферистка? Или авантюристка…

Мутаков захохотал. Оксана отшатнулась назад. Ей показалось, что сотрудник милиции бредит.

– Или даже террористка! – сержант перестал смеяться.

Он рванул девушку на себя. Расстегнул на ней куртку, содрал с плеч. Выбросил куда-то вбок.

– Что вы делаете? – Оксана попыталась сопротивляться.

Мутаков дернул жертву за плечи, разворачивая спиной к себе.

– Руки на трубу! – резко приказал он. – Ноги дальше от стены! Еще дальше!

Сержант сбоку ударил девушку по кроссовке, заставляя отодвинуть стопу.

– Так! Ноги шире! Стоять, не шевелиться! Тьфу, какая мокрая!

Девушка почувствовала, как руки сержанта начали шарить по карманам джинсов, потом скользнули по бедрам, пробрались между ног.

– Да идите вы! – возмутилась Оксана и попыталась развернуться. – Маразм какой-то!

– Встань, как я приказал! – рявкнул Мутаков. – Оружие ищу! Будешь дергаться – впишу в протокол сопротивление органам власти при обыске!

– Оружие? – Девушка была поражена. – Господи! Да какое оружие?! Говорю же: там, под землей, люди! Им нужна помощь!

– Значит, ты была не одна! – руки Мутакова поднялись выше, полезли под мокрый свитер жертвы. – Значит, ты не одна. Целая преступная группа. Ты мне об этом расскажешь, Ты будешь говорить! Расскажешь все-все.

Пальцы сержанта сдавили грудь Оксаны, человек в форме задышал часто-часто.

– Идите к черту! – журналистка рванулась в сторону.

Ухитрилась развернуться, оттолкнула сумасшедшего милиционера от себя. Девушка все еще не понимала, что происходит.

– У вас что, с головой проблемы?! – с негодованием спросила она. – Какая преступная группа? Какие террористы? Какое оружие? Да вам лечиться надо!

Мутаков прыгнул вперед. Заломил руку девушки за спину, ткнул жертву лицом в трубу, по которой вниз сбегали капли влаги. Оксана застонала от боли.

– Ты нарушила закон! – прямо в ухо зашептал оборотень в погонах. – У тебя нет документов, ты пробралась на секретный объект. Это – минимум пятнадцать суток. Если не повезет, если впишу в протокол, что оказала сопротивление при обыске, – тогда статья. Тебя ждет тюрьма. Поняла?

Оксана молчала, уткнувшись лицом в трубу. Все происходящее казалось страшным бредом. Она так настойчиво – упрямо, превозмогая боль – шла к людям. Брела, шаталась, падала, теряла сознание, ползла. И вот – добралась, «Какие же мы, люди? – спросила себя журналистка. – Злобные, ожесточенные, ненавидящие друг друга? Я вышла к вам, люди! Ради того, чтоб уборщица метро тыкала мне в грудь шваброй? Ради того, чтоб дежурный милиционер выкручивал руки? Бред… Что же с нами происходит?!»

Сержант Мутаков по-своему расценил молчание упрямой девчонки. Кажется, та начала соображать, что выхода нет. Самое время «ломать» ее!

– Но мы же не будем доводить дело до суда, правда? – рассмеялся оборотень. – Зачем такие неприятности? Ты молодая. Не надо ломать себе жизнь, Ну ошиблась, с кем не бывает. Заплатишь за ошибку – и живи дальше. Радуйся.

Девушка с трудом поспевала за ходом мыслей человека в форме. Ей все время казалось, что тот несет чудовищную, невероятную чушь. И сам не понимает, насколько бредово звучат его речи.

А Мутаков «давил», продолжал гнуть свою линию.

– Мы сумеем обойтись без суда, даже без протокола, – меж тем, шептал ей на ухо сержант. – Это очень просто. Сейчас выйдем отсюда. Поднимемся наверх, в город. Там ждет машина. Сядем в нее. Поедем на квартиру. Ты и я. Потом еще мой напарник.

Оксана от удивления потеряла дар речи, даже открыла рот. Какая квартира? Какой напарник? Что хотел этот сумасшедший?

– Отмоешься в душе. Дам другую одежду, будешь делать все, что прикажу! – чуть дрожа от возбуждения, вещал Мутаков. – У тебя нет выхода, девочка. Надо быть ласковой и послушной. Тогда забуду о том, как ты нарушила закон. Расплатишься с нами двоими за ошибку – и отпущу.

Оксана нервно засмеялась. Только теперь до нее дошло, что милиционер с самого начала и не думал спасать людей в коллекторе. Ему было ровным счетом наплевать и на Кила с Ружем, и даже на террористов. Он обыскивал журналистку совсем не ради того, чтоб найти оружие. Мент просто щупал ее! Оксана развернулась лицом к сержанту. Заглянула ему в глаза. Гадливо поморщилась.

– Ах ты, гнида! – сказала девушка и влепила оборотню сочную пощечину.

И тогда Мутаков озверел. Ударил непокорную девчонку коленом в живот – так, что та согнулась, жадно заглатывая ртом воздух. Схватил за волосы и потащил к трубам. Щелкнули наручники – правая рука Оксаны, задранная вверх, оказалась пристегнута к вентилю. Девушка пыталась отчаянно бороться, но Мутаков дотянул ее левую руку до длинной трубы, проходившей под потолком. Защелкнул браслеты наручников на кисти, а потом на железке.

– Ну вот и все! – прорычал он. – Ты довела меня, сучка! Ни на какую квартиру не поедем! Я буду делать с тобой все, что захочу! Прямо здесь!

– Помогите! – крикнула Оксана, но сержант тут же закрыл ей рот потной ладонью.

– А вот орать не надо! – прошипел он, приблизив лицо к голове жертвы. – Орать ты не будешь, сучка! Только себе навредишь. Знаешь, что я с тобой сделаю, если будешь дальше упираться? Брошу на рельсы, под поезд! Все равно трахну тебя! Потом выведу в проход, дождусь состава и толкну! Ни один машинист не успеет среагировать, это я обещаю. Телом своим дорожишь, да? Не будет твоего тела! Только мелко порубленные куски мяса. Все поняла?

Мутаков принялся задирать на девушке мокрый свитер, прилипший к телу. Потом его руки скользнули сверху вниз. По-хозяйски, властно. Легли на бедра. Сержант завозился, пытаясь справиться с пуговицей на мокрых джинсах.

– Господи! – прошептала Оксана, прикрывая веки и мотая головой. – Помоги мне! Помогите! Кто-нибудь! Помогите!

Оборотень хрипло рассмеялся, ударил девушку по щеке. Та открыла глаза.

– Да кто ж тебе поможет, дура? Расслабься!

Ладони сержанта скользнули по бедрам.

– Хоро-о-ошая!

Взгляд жертвы стал другим, каким-то странным. То ли удивленным, то ли безумным. Мутаков даже отступил на шаг назад, пытаясь определить, что произошло с девчонкой. И вдруг сообразил. Да! Взгляд стал другим. Но строптивая сучка смотрела не на него. За спину!

Сержант быстро обернулся и открыл рот. Позади него, в трех шагах, стояло жестяное путало. Какой-то человек, нацепивший на себя доспехи средневекового рыцаря. Клоун… Сверкающие латы. Сверкающее забрало – не видно лица. Сверкающие ножны.

– Ты кто? – хрипло спросил Мутаков.

И вдруг, осознав всю чудовищную нелепость происходящего, шагнул вперед, хватаясь за кобуру.

– Ты кто, урод?! – успел крикнуть он.

А вот пистолет достать не смог.

Сверкающая рукавица легла на серебристые ножны. В воздухе блеснул клинок. Сержант как-то странно пискнул на выдохе, сгибаясь пополам. Боль. Страшная, ослепительная боль. Гораздо ярче, отчетливее, чем блеск меча. Кровь… Чья кровь? Его? Мутакова?! Не может быть.

Сержант дернулся из стороны в сторону, зажимая ладонями огромную рану. Оксана, находившаяся за спиной мента-оборотня, все видела. И то, как рыцарь в сверкающих доспехах выхватил меч, и то, как ударил Мутакова в низ живота – резко, точно.

Сержант шатался из стороны в сторону перед убийцей. А тот, чуть помедлив – словно давая умиравшему почувствовать, что такое ослепляющая, безумная боль, – ударил второй раз. Хрустнули черепная коробка, кости позвоночника. Во все стороны брызнули мозговое вещество, кровь.

Мутаков свалился к ногам рыцаря. Чужак равнодушно переступил через тело умиравшего, шагнул к Оксане. Девушка задрожала от страха. Дважды блеснула серебристая молния. Кончик лезвия прошел в миллиметрах от рук девушки, и Оксана схватилась за трубу. Медленно сползла по ней вниз. У журналистки не было сил, чтобы остаться на ногах, – те не держали.

Постояв напротив девушки, рыцарь коротким, выверенным движением отправил меч в ножны. Развернулся и двинулся прочь, по коридору. Исчез.

– Помогите! – прошептала Оксана.

Лужа крови росла на глазах. Тонкий язычок бежал по проходу. Он попробовал коснуться ног журналистки, и тогда Оксана очнулась.

– Помогите! – завопила она так, что ее, видимо, услышали все. – Помогите! Помогите!

Она перепрыгнула через лужу крови, через мертвого Мутакова, бросилась по коридору, вцепилась в металлические поручни.

– Люди!!! Помогите! – Оксана упала на платформу, под ноги пассажирам.

Ее тело сотрясали рыдания. А по перрону уже бежала женщина в синей форме – дежурная по станции. Кто-то приподнял голову Оксаны. Кто-то подхватил несчастную под руки, кто-то поддержал за талию.

– Там! Там! – в ужасе шептала девушка.

И рука ее показывала в сторону подплатформенных помещений. Там лежал милиционер-оборотень. Сержант Мутаков. В огромной луже крови, мертвый. Зарубленный мечом средневекового рыцаря.

…Юрий Павлович Тимофеев, врач приемного отделения спецбольницы, сонно зевнул, почесался головой об угол стола. Он, воспитанный человек, знал, что делать так некрасиво. Но в их «конторе» можно все. Даже проводить смелые научные опыты, подключая к стульям переменный электрический ток. Если получается и от этого становится легче на душе, почему нет?

Еще одни сутки дежурства подходили к концу, врач лениво заполнял карту нового пациента, только-только поступившего на «фильтрацию». От нечего делать Тимофеев решил попробовать, что получится, если писать левой рукой.

«Лаптева Оксана Владиславовна, – вывел он таким аккуратным почерком, что чуть было не зарыдал от восторга. Это смог бы прочитать не только другой врач. Не только опытный шифровальщик вермахта. Это смог бы прочесть даже среднестатистический прапорщик Российской армии. Юрий Павлович пошел «отоваривать» следующие графы. – Национальность – русская. Возраст – 22 года. Пол – женский. Семейное положение – не замужем. Образование – неполное высшее. Место работы и должность – студентка факультета журналистики…»

Юрий Павлович зевнул снова, поскреб могучей пятерней затылок. «Конечно, если человек – журналист, – лениво подумал он, – ему обязательно надо побывать у нас. А как же иначе? Все там немного не в себе. Особенно эти… «прозаеки»…» Но обсуждать данную тему с кем-либо Тимофееву не хотелось, тем более что и не с кем было обсуждать. Разве что со стулом, измученным электрическим током.

Какая, по большому счету, разница? Журналист, газетчик, писатель… Человек поступил в пункт «фильтрации», значит, так надо. А большая у него пишущая ручка-ножка или не очень – это никак не повлияет на окончательный диагноз. Если псих – значит, псих. И никакие литературные достижения не помогут.

С хрустом, смачно зевнув, Юрий Павлович стал читать сопроводительные бумаги, представленные врачом «Скорой помощи».

– О! – радостно сказал он. – Вот и определилось, дорогой друг, куда мы вас направим…

Тимофеев снял трубку внутреннего телефона, но набрать короткий номер не успел – двери чуть не слетели с петель. Игорь Борисович Ракитин ворвался в приемное отделение.

– Игорь Борисович! – расплылся в широкой улыбке Тимофеев. – Здравствуй, дорогой! Опять ты на дежурстве?

– Да-да-да! – нетерпеливо откликнулся психиатр. – Привезли девушку?

– Да погоди ты! – обиделся Тимофеев. – Хоть пару минут можешь уделить старому приятелю?

Игорь Борисович глянул на приемный бокс, где его ждала Оксана Лаптева. Дернулся было туда, но вдруг остановился.

– Пару – могу, – вздохнув, уступил Ракитин. – Все равно Диана еще не подошла. Чего сутки за сутками тут сидишь? Ты когда-нибудь с дежурства сменяешься?

– Обижаешь! – Тимофеев с возмущением посмотрел на календарь. – Через неделю обещают домой выпустить!

– Псих! – восхищенно пробормотал Ракитин. – Я б так не смог.

– Ничего, у тебя все впереди, – зевнул Тимофеев. – Зато я вот – пока между делом – научился по стульям электрический ток пропускать.

– Ну и как? – вяло, без интереса поинтересовался Ракитин.

– Светятся и вибрируют! – гордо признал Тимофеев. Но, увидев, что Игорь Борисович глух и слеп к научному открытию, перевел разговор на другую тему: – Как у тебя в отделении с крокодилами?

– Полный порядок!

– А с летающими тарелками?

– Еще лучше!

– А с чем у тебя плохо?

– С врачами плохо, – вздохнул Ракитин. – Врачей не хватает.

– Ну-у-у… – протянул Тимофеев. – Эка невидаль. Врачей и у нас не хватает. Замечал? Психов – много, врачей – дефицит. Нет равновесия. Роковая ошибка природы.

Еще раз хлопнула входная дверь со стороны внутренних помещений. В коридорчике показалась медсестра, толкавшая перед собой каталку.

– Простите, Игорь Борисович! – взволнованно крикнула она. – Задержалась. Проблема у нас была. Скунсы напали. Целая рота спецназа.

– Ну и как? – оживился Тимофеев. – Расскажи, Диана! Я весь трепещу от нетерпения.

– Атака отбита! – доложила медсестра. – Все фронтовики, участвовавшие в сражении, отдыхают после боя.

– Весело у вас, – позавидовал Тимофеев. – А у меня вот только стулья. Даже не знаю, что еще такого придумать. Неделя впереди…

– Ты попробуй гречневую кашу есть карандашами, – абсолютно серьезно посоветовал Ракитин.

– Вот спасибо! Вот спасибо, дорогой друг! – обрадовался врач приемного отделения, хлопнул ладонью по столу. – Настоящий человек и пароход! Игорь Борисыч, смотри, как красиво я тебе карту на новенькую заполнил. А?! Видаль?!

– Фантастиш! – честно сказал Ракитин. – И как это у тебя получилось?

– Левой рукой писал, – гордо ответил врач приемного отделения.

Ракитин ухватился за каталку, направляя ее в сторону «бокса», где на койке лежала Оксана Лаптева.

– А всю жизнь правой рукой писать учили? – спросил он на ходу.

– Ага! – вслед Ракитину крикнул Тимофеев.

– Молодцы! – похвалил Игорь Борисович и исчез в «приемнике».

Капитан Монтеров позвонил ему на мобильный телефон минут за сорок до этого. Конечно, офицер милиции, передавая историю Оксаны, сознательно пропустил некоторые неприятные моменты касательно поведения сержанта Мутакова. В остальном – кратко и быстро рассказал о похождениях журналистки. Пациентка «вписывалась» в зону интересов Ракитина, а капитан Монтеров был рад поместить несчастную девушку к знакомому врачу. Чтоб находилась под присмотром. И так голова шла кругом. История с Мутаковым была крайне неприятной, и Андрей Монтеров очень стремился к тому, чтоб она не стала достоянием общественности. Хотя бы в первые часы или дни. Надо разобраться с ситуацией внутри, меж собой…

Девушка лежала на койке с открытыми глазами.

– Оксана! – психиатр присел возле новой пациентки, легонько тронул за плечо. – Меня зовут Игорь Борисович Ракитин. Я врач-психиатр. Как ты?

– Зачем меня привезли сюда, Игорь Борисович? – тихо спросила девушка. – Я – не сумасшедшая. Нормальная. Просто очень устала. Шок, нервы. Господи… как я устала за эту ночь…

– Я знаю, – погладил ее по волосам доктор. – Я знаю, что ты нормальная. Честное слово, поверь! Полежи пока у нас, до утра. Тебе все равно нужно отдохнуть, набраться сил. Никто не собирается запирать тебя на замок.

– Давай, красавица! – Диана помогла новой пациентке приподняться с койки, уложила девушку на каталку. – Поехали домой, в отделение.

– Это не мой дом! – упрямо ответила журналистка. – Я не больна!

– Хорошо-хорошо! – уступила медсестра. – Конечно! Ты абсолютно здорова. Мы все в этом уверены. Поехали.

Игорь Борисович и Диана взялись за ручки, каталка скользнула по коридору, исчезла за дверью. Тимофеев зевнул, почесал затылок. Снова было нечего делать, и никто больше не развлекал врача приемного покоя. «Попробуй есть гречневую кашу карандашами…» Карандаши нашлись быстро, а вот каши не обнаружилось – ужин забрали негуманоиды. Или тараканы?

– Что характерно, ни одна собака записки с извинениями не оставила, – пробормотал Тимофеев.

Грустно вздохнув и посмотрев на часы, Юрий Павлович вернулся к опытам с электричеством…

…Оксана не закрывала глаз. Она видела над собой белый потолок. Потом каталку втолкнули в большой лифт, загудел мотор, и кабина плавно поехала вверх.

– Диана, открой для нее душ, – попросил Ракитин. – И последи, чтоб не упала там. Не хватало еще травму получить на ровном месте…

Мелькнули яркие лампы, свет ударил по зрачкам. Оксана опустила веки. Лежать было приятно. Лежать и знать, что все позади, все хорошо. Она дошла, добралась. К людям. Настоящим людям. Нормальным. И тут Оксана широко открыла глаза, с ужасом посмотрела на врача.

– Что такое? – Ракитин мягко взял ее за руку. – В чем дело, красавица?

– Доктор!!! – Оксана попыталась приподняться на каталке. – Нужна помощь! МЧС! Может, быть, врачи! Там, под землей, в коллекторе, люди!

– Спокойно! – врач легонько погладил ее по руке. – Это срочно?

– Да! Да! Да!

– Хорошо, – Ракитин снова погладил девушку по руке. – Не волнуйся, пожалуйста. Давай подумаем вместе. Сейчас положение таково, что три-пять минут ничего уже не решают. Ты, пожалуйста, сходи в душ. Диана откроет кабины. Сходи, переоденься. Если дело очень важное и срочное – значит, все расскажешь мне, сразу же после этого. Потом будешь отдыхать.

– Я не могу отдыхать! – Оксана сложила ладони, прижала к груди, умоляюще глянула на психиатра. – Там Кил! И Руж!

– Хорошо! Хорошо! – успокоил Игорь Борисович. – Клянусь, я все внимательно выслушаю. Через пять минут. Мы уже приехали. Диана, проводи даму. Пожалуйста.

В другой раз – в более спокойной обстановке – Сталкер, никогда не видевший вентиляционной шахты метро изнутри, непременно остановился бы. Рассмотреть все поподробнее. Сейчас диггеров подгонял страх за Оксану. За девушку Киловольта, которую они не знали в лицо, никогда не встречали в жизни, но которая уже нравилась обоим – волей, упрямством, смелостью.

Диггеры проскочили мимо огромных вентиляторов. Сталкер не удержался, посветил фонариком в сторону, на ходу разглядывая гигантские лопасти. Он прикинул: диаметр «вертушек» примерно равен трем метрам. Можно было только догадываться, что творится в трубе, когда «пропеллеры» начинают работать. Вряд ли человек смог бы устоять при этом на ногах.

Быстроход двигался по тоннелю первым, то ускоряясь, то чуть замедляя шаг. Он высвечивал пол перед собой, там были четко видны следы Оксаны. Девушка ползла на четвереньках, пыльная поверхность сохранила отпечатки ее ладоней. Следы от коленок. Росчерки кроссовок. Временами диггерам встречались большие черные пятна – пыль была начисто вытерта с бетона. То ли Оксана теряла сознание, падала. То ли просто отдыхала лежа. Копила силы, чтобы двинуться дальше.

– Послушай! – вдруг сказал Быстрый. – Что-то здесь не то! Как она смогла бы выйти в рабочий тоннель метро, а? Туда, где поезда ходят? Обычно на стыке находится решетка. На ней – замок. Голыми руками не откроешь.

Сталкер шагнул вперед, направил луч фонаря вдаль, всмотрелся.

– Да вон же она, открыта! – удивленно воскликнул он, – Мы почти дошли!

Парни ускорились, перестали всматриваться в пыльный бетон под ногами. Как девушка ухитрилась открыть замок и решетку? Этот вопрос следовало задавать потом. А пока – надо было просто найти беглянку. Диггеры, не сговариваясь, побежали вперед.

Лучи фонарей плясали по полу, по стенам. Парни чувствовали – до счастливого окончания поисковой операции остается совсем немного.

– Ой! – воскликнул Сталкер и схватил напарника за плечо, останавливая. – Быстрый! Она же все время падает! Силы на исходе. Что, если завалится прямо на рельсы?!

– Или уже там! – мрачно добавил Быстроход. – Решетка открыта!

Где-то вдали, в рабочем тоннеле, зашумел поезд.

– Стой! – забыв обо всем, Сталкер рванулся по коридору, размахивая фонарем.

– Стой, идиот! – завопил Быстрый, устремляясь за товарищем. – Куда?! Там поезд!

Но Сталкер его не слушал и несся вперед. Он выпрыгнул в рабочий тоннель, прямо на рельсы.

– Стой! – закричал диггер и бросился навстречу пассажирскому составу, отчаянно размахивая фонарем. – Сто-о-ой!!!

Быстроход, добежавший до смычки вентиляционного и рабочего тоннелей, глянул в ту сторону, куда летел его напарник. Закрыл лицо руками, прислонился к стене, ожидая предсмертного крика. «Все!» Маленькая черная фигурка находилась на рельсах, прямо перед огромным поездом…

Машинист, вовремя заметивший человека в тоннеле, применил экстренное торможение. Никто из пассажиров не услышал, сколько матов он обрушил на голову идиота, несшегося с фонарем навстречу составу. Но и сам машинист не узнал, скольких «добрых» слов удостоился от попадавших на пол «счастливчиков». Первый вагон остановился в десятке метров от парня, который стоял на рельсах и улыбался.

– Да ты что?! Мать! Мать! Мать! Ты… что?! – У машиниста не было слов, чтоб выразить все, что он думал.

– Прости, брат! – радостно крикнул Сталкер. – Прости! Тут девчонка, в тоннеле!

– Да я… Да я тебя… Сволочь! – машинист ухватился за подвернувшуюся под руку железяку. – Да я…

«Сорок третий… Сорок третий, – донесся из динамика голос диспетчера. – Почему стоим на перегоне? Вам зеленый…»

Машинист, захлебываясь словами и все время переходя на мат, принялся объяснять, что произошло. Пауза оказалась недолгой.

– Ну вот, приехали! – уныло резюмировал Быстроход.

По тоннелю, с той стороны, куда должен был уйти поезд, бежали несколько людей. Быстрый вздохнул, вышел из вентиляционного коридора. Аккуратно прикрыл за собой решетку. И только в этот момент обратил внимание: замок не был вскрыт ключом или отмычкой. Его разрубили чем-то тяжелым, невероятно массивным. Чем-то вроде топора или, может, колуна. Потому что лишь острый и очень тяжелый предмет способен перебить стальную дужку. Быстроход открыл рот от удивления, но толком осмыслить увиденное не успел.

Его ударили ногой в живот, заломили руки за спину. Щелкнули наручники. Рядом «вязали» Сталкера. Потом обоих подняли на ноги, потащили в сторону станции, оказавшейся совсем неподалеку…

– Ну и денек! – капитан Монтеров бросил фуражку на стол. – Заводите!

– Здравствуй, малая родина! – Быстроход раскинул руки в стороны, оказавшись в обезьяннике. – Здравствуй! Я – твой блудный сын!

Решетка захлопнулась, щелкнул замок. Капитан махнул рукой, выпроваживая всех: «Идите! Сам разберусь!» Офицер уселся за стол, достал чистый бланк, готовясь приступить к заполнению документов.

– Капитан! – Сталкер шагнул к решетке, схватился за прутья. – Ну, диггеры мы, да. Не отрицаем. Но ведь не пьяные, не укуренные. Так ведь?

– Не пьяные, не укуренные, – пробормотал Андрей Монтеров, начиная вносить в графы данные из паспортов.

– Что мы, психи?

– Психи!

– Да ты хоть раз видел, чтоб диггер под поезд бросался? Просто так? – зашел Сталкер с другой стороны.

Капитан молчал, старательно заполняя графы.

– Ну, капитан! Девчонку мы искали, понимаешь? Девушку нашего друга! Всю ночь искали. Пропала под землей – и все тут! Я испугался, что она на рельсах. Под поезд попадет. Видно же было по следам, что у нее силы на исходе. Еле ползла по вентиляционному тоннелю. Не видел ее? Оксаной зовут.

– Ты скажи еще, рыцарей по дороге встретил… – пробормотал Монтеров.

Диггеры недоуменно переглянулись, и Быстроход, хмыкнув, покрутил пальцем у виска.

– Рыцарей в блестящих латах… – пробормотал офицер, заполняя протокол.

– Рыцарей – не видели! – твердо ответил Сталкер, решив, что лучше не злить офицера милиции и отвечать на все вопросы.

– Вот и хорошо, – почесав переносицу, заявил Монтеров. – Значит, вам место – за решеткой, а не в спецбольнице.

В это время зазвонил телефон.

– Капитан Монтеров! – бросил милиционер в трубку и не услышал ответа.

Диггеры громко захохотали, согнувшись пополам.

– Что такое?! – нахмурившись, грозно спросил Андрей Монтеров.

– Фамилия у вас наша, товарищ капитан! – выдавил Быстроход, вытирая слезы. – Наша! Диггерская!

Офицер снова приложил трубку к уху.

– Капитан Монтеров! Слушаю… А-а-а, да! Да! Да, товарищ полковник! Диггеры, чтоб их! Выскочили на рельсы из вентиляционного тоннеля. Да! Двое. Нет! Нет, не пьяные. Вроде с виду нормальные. Да! Так точно! Движение восстановлено. Полный порядок. Диггеры? Составляю протокол. Клянутся, что девушку искали. Видимо, ту самую. Да! Есть!

Монтеров повесил трубку. И Сталкер, и Быстроход забыли про смех, как только услышали про «ту самую девушку».

– Капитан! – глянув на напарника, начал Сталкер. – Какая девушка? Какая девушка, а?!

Офицер заполнял протокол, будто не слышал задержанных.

– Слушай, капитан! – взмолился Сталкер. – Неужели так трудно сказать? Сюда девушка выбралась, да? Да?!

– Было, – нехотя признал Андрей.

– Как ее зовут? – Быстроход вцепился в решетку, чуть ли не повис на ней. – Как зовут? Оксана?!

Офицер бросил ручку, посмотрел на двоих сумасшедших, сидевших за решеткой. В глазах парней было что-то такое, что он не смог промолчать. Решил сказать правду.

– Оксана Лаптева, – произнес Андрей.

Небольшая комната содрогнулась от торжествующего рева.

– Что такое? – Сержант из дежурной службы заскочил в помещение, глянул на офицера безумными глазами. – Что здесь происходит, товарищ капитан?

Диггеры обнимались, прыгали в «обезьяннике». Орали что-то совершенно нечленораздельное. Лица их были дебильно-счастливыми. Сержант показал на парней толстым коротким пальцем.

– Радуются, что на пятнадцать суток попали?

Монтеров молча сидел за столом. Он смотрел на парней, подперев голову кулаком.

– Сама выбралась, сама! – вопил Быстроход. – Я же говорил! Говорил! Наш человек!!!

– Психи! – милиционер покрутил пальцем у виска. – Может, их это… воспитать?

Сержант показал дубину, многозначительно похлопал ею по ладони.

– Идите! – приказал Монтеров. – Идите, сержант! Я разберусь.

Милиционер пожал плечами, недоуменно глянул на капитана. Но приказ тут же выполнил, убрался с глаз долой. Сталкер прижался лицом к прутьям.

– Капитан, прости, зовут тебя как?

– Зачем тебе? – Монтеров все так же сидел за столом, подперев голову кулаком.

– Радость у нас! Большая! Мы эту девчонку вдесятером искали. Всю ночь, понимаешь? В воду ныряли! Под землей, в коллекторе. Уж и не чаяли живой найти. Ты хорошую новость принес. Имя скажи, пожалуйста.

– Андрей! – помедлив, отозвался капитан. – Андрей Николаевич.

– Спасибо тебе, Андрей Николаевич! – с чувством произнес Сталкер. Глянул на Быстрохода. Тот радостно закивал головой, выражая полное согласие с товарищем. – Андрей Николаевич! Сделай, пожалуйста, маленькое доброе дело, а? Дай мобильник, что у меня отняли. Один звоночек! Совсем короткий.

Офицер милиции засмеялся. Покачал головой.

– Вона как ты запел! Чуть что, только от вас и слышишь: «Мент! Ментяра поганая!» А жареный петух клюнул, так по-другому: «Спасибо тебе, Андрей Николаевич».

– Капитан! Ну, пожалуйста, – вцепившись в решетку, продолжал упрашивать Сталкер. – Я ж не для себя, пойми! Не адвокату звонить буду, вот те крест! Дай, пожалуйста. Клянусь, очень короткий звоночек.

Монтеров вновь отрицательно покачал головой.

– Андрей! Андрей Николаевич! – канючил диггер. – Дай позвонить, а? Там парень этой девчонки с ума сходит. Мне сказать надо, что жива Оксана. Только это! Больше ничего! Десять человек в подземную реку ныряют, ищут тело.

– А пусть ныряют, – отмахнулся капитан. – Вам полезно. Может, ума прибавится? В следующий раз головой начнете думать, а не задницей!

– Капита-а-а-ан! – упрямо гнул свою линию диггер. – Андрей! Ну я же вижу: ты – человек нормальный. Прикинь сам – парень этой Оксаны с ума сходит от горя, ждет вестей. Утопится он, если не найдет девчонку. Ну, тебе нужен труп, а? Мало проблем?

– Ладно, черт с тобой! – сдался Монтеров и вынул из сейфа мобильник. – Уболтал! Проблем и трупов мне хватает.

– Спасибо! – Сталкер радостно схватился за аппарат. – Спасибо, Андрей Николаевич! Уважил. Я мигом! Вот те крест!

Он отыскал номер Киловольта в телефонной книжке, активировал соединение. «Ну! – шептал парень, чуть не подпрыгивая на месте от нетерпения. – Ну! Давай же!!!»

– Алло! – услышал диггер голос Киловольта.

– Ки-и-и-ил! – радостно завопил Сталкер, не в силах сдерживать эмоции. – Ки-и-и-ил! Нашлась! Живая! Оксана живая!!! В метро вышла, на «Лесную»! Что? Нет, мы в «обезьяннике». Отдыхаем, да. Не-а, Оксаны тут нет. Она в больнице. Что?

Диггер прикрыл трубку ладонью.

– Андрей Николаевич, дорогой! – прошептал он. – А чего в больнице-то? С ней все нормально?

Капитан растерялся. Целая вереница мыслей пронеслась в голове. Как сказать, что сержант Мутаков, затащив несчастную девчонку в насосную, хотел изнасиловать ее? Как сказать, что оборотень был убит каким-то непонятным оружием вроде длинного ножа? Скорее даже – меча. А с девчонки, находившейся в полуобморочном состоянии, снимали остатки наручников, которые были разрублены тем же непонятным инструментом. Ясно, что не Оксана убила Мутакова. Она стояла, прикованная к трубам, когда расправились с выродком. Это сделал кто-то другой. Но кто? Сколько ни пытались добиться ответа от девушки, она твердила одно и то же: рыцарь! Рыцарь в блестящих доспехах. С мечом.

У бедняжки поехала крыша от перенесенного шока. И вся надежда теперь – на доктора Ракитина. Пока с Оксаны Лаптевой невозможно снять нормальные показания. Как быть? Сказать вслух: виной тому скот, надевший форму сержанта милиции? Хорошо еще, Мутаков ничего не успел сделать с Оксаной!

Все это промелькнуло в голове Андрея Монтерова за доли секунды.

– Серьезных травм нет, переломов нет, – поколебавшись, сказал он. – Ушибы, синяки, царапины, ссадины. Шок от пережитого. Все.

Сталкер расплылся в улыбке, поднял мобильник к губам.

– Кил! Все в порядке. Ничего серьезного. Ни травм, ни переломов. Только ушибы, синяки, царапины. Ты это… Приезжай сюда. Запомни! Капитан Монтеров. Андрей Николаевич Монтеров. Очень хороший человек! Да! Капитан Монтеров. Отправлял Оксану в больницу. Приедешь в отделение милиции на станции «Лесная». Как хочешь с ним говори – можешь на колени встать. Или бутылку неси. Капитан скажет, куда Оксану повезли. Ну давай, привет всем нашим! Мы тут отдыхаем. А? Да! Надолго, видимо. Больше мне телефон не дадут, так что звонить не надо. Запомни! Капитан Андрей Монтеров! Отдел милиции на станции метро «Лесная»!

Сталкер дал отбой, протянул мобильник через прутья решетки.

– Спасибо, Андрей Николаевич! – сказал он.

Капитан Монтеров молча взял телефонный аппарат. Спрятал его в сейф – туда же, где лежали прочие конфискованные вещи.

– Возьми деньги, если хочешь, – вдруг сказал диггер. – У меня там, рядом… лежат. Бери все! Я не ради выкупа. Просто возьми. Спасибо тебе!

– Оставь на мороженое! – огрызнулся сотрудник милиции и придвинул к себе лист бумаги.

– Ну чего ты такой злой, капитан? – Сталкер даже обиделся. – Мы больше не будем шуметь, просто радовались за друга. Сам понимаешь, не каждый день похожие истории случаются. И в метро на рельсы прыгать не станем. Хлопот с нами не возникнет. И «спасибо» тебе сказали.

– Да разве в этом дело? – Андрей Монтеров не выдержал, со всей силы хлопнул ладонью по протоколу. – Вы хоть сами понимаете, что творите?!

Сталкер и Быстроход переглянулись, но промолчали, не зная, что ответить.

– Ладно, сами – дураки! Нравится в дерьме по колено шастать, по трубам да по дырам лазать, рискуя жизнью, – взволнованно махнув рукой, продолжил офицер. – Дети неразумные!

– Дети! Неразумные! – на всякий случай поддакнул Сталкер.

– Зачем молодую девчонку под землю потащили?! Каким местом думали? Задницей?!

Диггер хотел было сказать, что потащили Оксану под землю совсем не Быстроход и не Сталкер. Их двоих – да и не только их – на ночь глядя, оторвали от дел. Как на пожар. Исправлять чужую глупость. Но имело ли смысл спорить?

– Потащили, – виновато вздохнул Сталкер.

Капитан Монтеров надел на голову фуражку, яростно придвинул лист бумаги, схватил ручку.

– Тоже мне! Блин! – выпалил он. – Рыцари подземных магистралей!

Киловольт отодвинул телефон от уха, но не дал сигнал отбоя. Лишь бессмысленно глядел на аппарат, и его руки тряслись. Неожиданно мобильник выскользнул из ладони диггера, упал в траву.

– Ты чего? – испугался Руж, вскочил на ноги. – Что случилось?! Что говорил Сталкер? Оксана?!

Кил смотрел на приятеля. Губы диггера шевелились, но он не мог вымолвить ни слова, И вдруг порывисто шагнул к Ружу, ткнулся лицом в плечо.

– Жива! Жива…

– Ну вот… – растерялся Руж. – Ну… Кил… Не надо! Слышишь?

Он совсем не умел утешать. Руж никогда не видел, чтобы друг плакал. Он провел ладонью по спине Киловольта, сморщился, будто жевал лимон. Потом схватил приятеля за загривок, встряхнул.

– Видишь, не сглазил! Не сглазил! – засмеялся лидер троицы исследователей. – Я уж было испугался, что позавидовал вам, сказал по детишек, да зря. Нет! Не сглазил, Кил! Все у вас будет. Проживете долго-долго. Детишек заведете, Много-много! И умрете в один день, Если захотите. Но не сейчас. Как-нибудь потом.

Киловольт всхлипывал и кивал головой.

– Только, – Руж шагнул назад, толкнул друга ладонями в плечи, – только ты… Ты береги ее, Кил! Хорошо? Не надо ей больше под землю! Не бери с собой! Не для них это. Романтика… Какая тут, к черту, романтика?! Никакой! Тяжелая грязная работа для мужиков. А ей – не надо. Один раз пошутили со смертью – и хватит. Хватит! Понял?

– Ага, – растирая ладонями глаза, согласился Киловольт. – Больше никуда Ксанку не отпущу! Пусть дома сидит, у компьютера. Пусть статьи пишет, для журнала. Я сам! Если надо будет куда-то залезть – стану ее ушами и глазами.

– Вместе залезем! – поддержал Руж. – Такого наоткрываем и нарасскажем!

– Вместе! – Кил обнял друга за плечи.

Они стояли посреди безлюдного парка, счастливо улыбаясь. Глядя на то, как над городом загорается новый день. Новый день, в котором все было хорошо. Упал с плеч страшный груз, и можно стало смотреть людям в глаза. Жить дальше.

– Расскажи подробнее! – попросил Руж.

Киловольт начал повторять то, что второпях успел передать Сталкер. Оксана прошла по какой-то трубе водостока. Выбралась в вентиляционную шахту метро, сумела добраться до станции «Лесная». Серьезных травм и повреждений у девушки нет. Только вся в синяках да ссадинах – настрадалась, пока под землей лазала. Кроме того – вышла к людям в состоянии нервного шока, и ее прямо со станции метро отправили в больницу.

– Наш человек! – Руж потряс друга за плечи. – Я ж тебе говорил: наш человек! Сама! Сама выбралась! Нашла дорогу! Вот это девушка! О-хо-хо!

«О-хо-хо! О-хо-хо!» – повторяло эхо. Деревья размахивали ветвями, шумели листьями. Будто радовались чему-то вместе с двумя безумцами, поселившимися на время в старом парке.

– Е-мое! – вдруг опомнился Руж. – Ты посиди тут! Посиди, Кил! Я… Надо же наших из коллектора вытащить!

– Так ведь телефон есть! – Киловольт бросился на землю, отыскал мобильник.

– Я сбегаю! – крикнул Руж. – Они могут быть в недоступной зоне. Мигом слетаю, позову всех! Конец! Конец! Мы справились!

– Стой, псих! – завопил Киловольт. – У тебя ж грудина повреждена! Куда ты, в коллектор?!

Бывший лидер маленького горе-отряда обернулся, на его лице расцветала довольная улыбка.

– У меня все хорошо! – подмигнул он.

Руж побежал в сторону открытого люка.

– У меня все хорошо! – что есть мочи завопил диггер.

Упал на колени, закрыл ладонями глаза. А потом протянул руки к небу:

– У меня все хорошо! Все хо-ро-шо!

Руж исчез внутри коллектора, и вскоре оттуда донесся то ли рев недобитого буйвола, то ли грохот в стельку пьяного водопада. Двигаясь по трубе, Руж во всю глотку орал какую-то песню. Эхо отражало от стен голос диггера, искажало смысл любых слов. Из подземелья наружу вырывались совершенно дикие, ни на что не похожие звуки.

– У меня все хорошо! – Кил лег на спину, прижимая мобильник к груди.

Он смотрел на светлевшее небо и улыбался. Не прогревшийся утренний воздух дотрагивался до разгоряченного тела. Мокрая трава холодила спину. Но холод – это не боль. Холод можно вытерпеть. Это не боль. Даже боль можно терпеть. Все можно вытерпеть, если только боль не гнездится в сердце…

Киловольт вспомнил про мобильник. Сел спиной к дереву, стал искать номера друзей. Серж, Берт, Шатун, Маньяк, Мутант и Курт по-прежнему находились в бетонном коллекторе, проверяя водосборные камеры. Они еще не знали, что Оксана найдена. Спасена! Кил должен был как можно быстрее вытащить их всех из-под земли. Парни и так сделали больше, чем сделали бы многие. Целую ночь – в ледяной воде – отыскивали пропавшую девушку, которую никто из них никогда не видел.

Киловольт стал вызывать всех подряд – кто первым откликнется. Ему не терпелось. Хотелось кричать всему миру, что он – счастливый человек. Ксана жива. Жива!

Оксана пробыла в душе меньше десяти минут. Девушка очень хотела побыстрее вернуться к произошедшему, а потому она беспрекословно выполнила все требования медсестры.

– Ну вот, – обрадовался Ракитин, увидев отмытую девушку, в чистой пижаме. – Совсем другой человек перед нами! Как ты? В палату, на койку? Или силы еще остались?

– Немного есть. Или нет, – призналась Оксана. – Я лучше присяду.

Ей выделили одноместную палату. Медсестра Диана уже постелила чистое белье, расправила кровать. Оксана плюхнулась на койку, счастливо улыбаясь.

– Боже мой, как хорошо! – прошептала она.

И тут же, опомнившись, схватила Ракитина за руку.

– Борис Игоревич, под землей люди, им нужна помощь!

– Игорь Борисович, – с улыбкой поправил Ракитин. – Если трудно запомнить, можно просто – Игорь.

– Игорь Борисович, необходимо срочно связаться с МЧС! Я готова указать нужное место!

– Чуть подробнее, – попросил психиатр.

Оксана кратко и быстро рассказала о том, как вместе с двумя исследователями забралась в водосборный коллектор. Как они двигались по подземной галерее. Как их накрыла огромная, страшная волна, и парни потерялись. Потом девушка поведала, как течение вынесло ее в водосборную камеру. Пошла вторая коллекторная волна, но сама Оксана спаслась, успев забраться на лестницу. А что с ее спутниками?

– Так… – растерялся Игорь Борисович. – Так… минутку… Ты уверена, что МЧС? Может, нужны горноспасатели? Думается мне, там надо с каким-то специальным оборудованием лазать. Кислородными приборами или чем-то подобным. Может, аквалангами?

– У МЧС все это есть! – воскликнула Оксана. – Тем более, смотрите – я так пролезла! Без всяких приборов.

Но Ракитин уже набирал номер. Он ничего не понимал в подобных вещах, а поднимать панику – не по делу и не в том месте – не хотелось. Ракитин решил посоветоваться с капитаном милиции Андреем Монтеровым.

– Андрей, здравствуй еще раз, это Ракитин! – сказал врач, как только капитан ответил на вызов.

– Добрый день еще раз, Игорь Борисович! – радостно отозвался офицер милиции. – У нас тут такие события, что я скоро вашим пациентом стану.

– Заходи! – улыбнулся Ракитин. – Для хорошего человека коечку всегда найдем.

Капитан захохотал.

– Андрей, подскажи, пожалуйста, как быть, – вспомнив о цели звонка, попросил Игорь Борисович. – Вот тут, напротив меня, сидит девушка. Та самая, Оксана Лаптева. Говорит, под землей, в каком-то водосборном коллекторе, остались двое парней. Диггеры. Их накрыло волной. Девушка выбралась к тебе через трубы и метро, ну, сам знаешь. А парни где-то внизу остались. Кого мне на ноги ставить? Милицию? Горноспасателей? Водолазов? МЧС?

– Часом не Сталкер и Быстроход? – попробовал уточнить Монтеров.

– Чего-чего? – не понял Ракитин.

– Диггеров этих как звали? – поинтересовался капитан. – Сталкер и Быстроход?

– Как твоих кавалеров зовут? – прошептал Игорь Борисович, обращаясь к Оксане. Выслушал ответ. – Андрей Николаевич! Киловольт и Руж.

– Значит, не могу порадовать, – вздохнул Монтеров. – Эти – не у меня. У меня в «обезьяннике» – Сталкер и Быстроход.

– Где?! – поразился врач. – Ты что, зоопарк разводишь?

– Да нет! – рассмеялся капитан. – Задержаны. За решеткой сидят. Ибо нарушали! А вообще – у меня только двое из этой банды. Их больше было. Сталкер и Быстроход утверждают, что вдесятером девушку в коллекторе искали. Ну и вот, двое ко мне вышли. Остальные где-то в парке, но МЧС им не нужно. Факт! Все уже в курсе, что Лаптева жива. Среди тех, кто находится в парке, бестолковый кавалер Оксаны. Должен сюда, на «Лесную», подъехать, за адресом вашей больницы.

Монтеров не пожалел времени и пересказал психиатру историю поиска Оксаны Лаптевой – в версии отдыхавших за решеткой диггеров.

– Ты уж дай им адрес, Андрей Николаевич! – попросил Ракитин. – Пожалуйста! А то девушка ко мне поступила без документов, даже без ключей от собственной квартиры. Она ж домой вернуться не сможет! Натурально, бомж! Родители в отпуске, за границей. Ключи и вещи Оксаны – у того парня, Кирилла.

– И адрес, и телефон ваш дам, – пообещал Андрей Монтеров. – Если раньше с ума не сойду. Эти чертовы диггеры уже час покоя не дают. Обещали тихо сидеть… Так нет, все равно песни поют. Радуются. До сих пор протокол не могу дописать до конца.

– Так выпусти! – предложил Игорь Борисович. – Чего мучиться? Выпусти и забудь. Самому же проще будет. Они ж не хулиганы, девушку пытались спасти. За хорошее дело пострадали.

– Ага, – грустно вздохнул капитан. – Я бы рад отправить их на фиг! Только из-за этих диггеров поезда метро десять или двадцать минут не ходили. Теперь необходимо составить рапорт – по какой причине. Бюрократия, чтоб ее! Хотя… Все равно выпущу. Но пока – пусть еще чуток посидят. Может, мозгов прибавится?

– Да, с этим, с мозгами, у нас в стране плохо, – поддержал Ракитин. – И с врачами плохо. А вот с крокодилами и летающими тарелками, наоборот, хорошо.

– Ч-чего? – Монтеров издал какой-то странный звук, закашлялся.

– Ничего-ничего! – поспешил успокоить Игорь Борисович. – Все в порядке. Это я так, сам с собой. Ладно! Спасибо тебе, Андрей Николаевич! Адрес передай обязательно. Оксана у меня в отделении останется, ждать будет. Счастливо!

Он дал отбой и повернулся к девушке, которая слушала разговор, открыв рот.

– Все в порядке, – сказал Ракитин и успокаивающе погладил журналистку по руке. – Не надо ни МЧС, ни горноспасателей. Нашлись диггеры. Всю ночь тебя в коллекторе искали, аж вдесятером.

– Вдесятером?! – ахнула Оксана и ухватилась за щеки, которые запылали румянцем.

Оказывается, прошедшей ночью из-за нее не спали не только Кил и Руж. Диггеры подняли на ноги своих друзей, вместе проверяли места, в которых могла исчезнуть журналистка.

– Всю ночь вдесятером ныряли в коллектор. Искали трубы, выходы на поверхность. Пытались спасти тебя. Двое из них, Сталкер и Быстроход, прошли той же дорогой, что и ты. В итоге – оказались в метро, на рельсах. Один даже под поезд прыгнул. Останавливал пассажирский состав.

– Зачем? – в ужасе прошептала Оксана.

– Ты когда шла внизу, по тоннелю, все время падала, – объяснил Ракитин.

– Я не шла, я ползла, – поправила его девушка.

– Ну вот! – продолжил Игорь Борисович. – Диггеры следы обнаружили на бетоне. Там пыль – видно, что ты ладонями об пол. Падала всем телом. И кровь. Они перепугались, думали, тебе совсем плохо. А потом сообразили: раз падаешь – можешь выползти на рельсы, в рабочий тоннель, и там потерять сознание. Ну и побежали поезд останавливать. Один парень прямо под колеса бросился. Машинист чудом успел затормозить.

– Господи! – Оксана уперлась локтями в колени, спрятала лицо в ладонях. – И это все из-за меня.

– Ну да, – улыбнулся Ракитин. – Можешь гордиться. Не за каждую девушку люди готовы пожертвовать собой.

– Да они ж меня никогда не видели! Ни разу в жизни! – воскликнула Оксана. – Я только Кирилла и Ружа знаю!

– Значит, гордись еще больше. У твоего парня такие друзья, что готовы броситься под поезд. За девушку, которую не видели.

– Они живы? Все в порядке? – прошептала Оксана.

– Да, все нормально! – успокоил Игорь Борисович. – Двое, что состав остановили, попали в отделение милиции. Сейчас находятся за решеткой, в камере. У капитана Монтерова, который тебя наверх со станции поднимал. Он – мой старый знакомый.

– Игорь Борисович! – девушка вцепилась в руку врача, ее глаза наполнились слезами. – Пожалуйста, скажите ему, чтоб выпустил мальчишек! Они не виноваты. Это все из-за меня!

– Уже сказал, – улыбнулся врач. – Андрей собирается их освободить. Но говорит: пусть пока посидят. Может, ума прибавится? Раз не могут сообразить, что надо делать с красивой девушкой. И тащат ее под землю вместо того, чтоб тащить в койку.

Оксана стала красной, как помидор.

– Ладно, ладно! – усмехнулся Ракитин. – Шутка старого прапорщика. Не обращай внимания. Тут, в отделении, ко всякому привыкаешь, даже к эротическим выходкам негуманоидов. В общем, все будет нормально, Оксана. Андрей Монтеров – нормальный человек. С душой. Эти парни, которые за решеткой, уже дозвонились до твоего Кила – Андрей разрешил им воспользоваться телефоном. Все знают, что ты нашлась, жива. Кирилл должен подъехать на «Лесную», забрать у Монтерова адрес нашей лечебницы. Или, хочешь, давай я сам Кириллу позвоню.

– Я номер не знаю на память, – жалобно призналась Оксана. – Он в записную книжку на мобильном занесен был. Телефон водой намочило, работать перестал. А потом я вообще его потеряла.

– Ну, значит, у тебя нет другого выхода, – рассмеялся Игорь Борисович. – Будешь лежать у нас в отделении. Как сказочная принцесса, заточенная в башне. Лежать и ждать, когда явится твой глупый принц.

– Он не глупый, – возразила Оксана. – Он умный. И хороший.

– Глупый! – не согласился Ракитин. – Раз не знает, куда надо такую красавицу водить. Нашел, тоже, место для свиданий. Водосборный коллектор!

– Я сама! – начала было Оксана, но это все уже не имело значения. И она сказала совсем другое: – Господи, как хорошо-то. Все закончилось…

Журналистка стала медленно опускаться на подушку.

– Оксана! Оксан! – потряс девушку за плечо Ракитин. – Погоди еще минутку. Не отключайся.

– Угу, – пациентка очнулась. – Да, Игорь Борисович.

– Покажи, пожалуйста, на карте, где этот коллектор, из которого ты в шахту метро попала.

Врач развернул на столе большой лист бумаги.

– Ой! Какая у вас карта хорошая, – восхитилась Оксана, разглядывая план Ракитина. Его любимое детище, сотворенное вручную. – Мы ехали на маршрутке от метро «Ладожская». Пересекли Охту. Вот тут. Точно помню, потом был проспект Энергетиков. С него свернули налево, но что там за улица…

– Ага, сообразил! – обрадовался Ракитин. – Значит, тот коллектор, что в парке!

Девушка не поняла, что так восхитило Игоря Борисовича, ее глаза слипались. Журналистка с трудом пыталась удержать нить беседы. Ракитин поставил на карту примерную точку входа, отыскал на плане ближайший воздухозаборник метро.

– Сколько ж ты проползла под землей?! – удивился психиатр. – Ничего себе! Отсюда до вентиляционной шахты – сумасшедшее расстояние!

– Я очень за мальчишек испугалась. Дело только в этом, – честно ответила девушка. – Ради себя – не получилось бы. Просто легла бы в трубе и тихо околела.

Журналистка сладко зевнула и ткнулась лицом в руки.

– Оксан! – врач потряс ее за плечо. – А можно как-то определить: из какой водосборной камеры ты до вентиляционной шахты метро добиралась?

– Можно, – почти засыпая, пробормотала девушка. – Там ход – около железной лестницы. Наверху, выше уровня головы. А чуть сбоку от железных ступенек кто-то написал «О плюс К». Я запомнила. Потому что это первые буквы наших имен. Оксана плюс Кирилл. Случайное совпадение.

– «О плюс К»! – Ракитин чуть не захлопал в ладоши. – Значит, найти можно!

– Наверное, – вяло ответила девушка.

– Оксан! А внизу, от вентиляционной шахты, только один коридор отходит? Или много?

– Не знаю, – журналистка опустила голову на подушку. – Один помню.

– И ты уверена, что там, в тоннеле, видела рыцарей возле костра?

– Рыцари – это обман, – тихо пробормотала журналистка, прикрывая веки. – Они пустые внутри. Смотришь в лицо, но там ничего нет. Нет глаз за забралом. Я чувствую. Словно кто-то ими движет. Другой.

– Кто-то другой ими движет! – Игорь Борисович поднялся в сильном волнении.

Он думал точно так же! Оксана лишь повторила вслух его мысли! То, до чего он дошел с помощью размышлений, девушка угадала, поняла нутром.

– Однако они не только убивают. – Ракитин принялся быстро ходить по палате. – Два раза они спасли людей. Почему же? Почему?!

Он случайно наткнулся на стул, уронил его. От неожиданного громкого звука девушка открыла глаза, непонимающе посмотрела на Ракитина. Тот присел на краешек кровати.

– Оксана, я понимаю, тебе трудно об этом говорить. Скажи, пожалуйста, когда этот… сержант милиции… приставал к тебе… именно рыцарь убил его, да?

– Вы тоже не верите? – вопросом на вопрос ответила журналиста. Ее взгляд на миг стал осмысленным. – Думаете, я сошла с ума. Да?

– Нет!

– Его убил человек в латах средневекового рыцаря, – устало повторила Оксана. За утро ей пришлось произнести эту фразу раз пятнадцать. Или двадцать. – Я не знаю, кто это был. Лица не видела, потому что забрало опущено. Убил мечом. Ударил дважды. В живот, потом сверху. По голове, спине. И наручники на мне разрубил. Не могла же я их зубами перекусить, правда?!

– Успокойся! – погладил ее по волосам, как ребенка, Игорь Борисович. – Успокойся, пожалуйста. Все хорошо!

– Я не сумасшедшая!

– Ты не сумасшедшая. Спи…

Девушка вздохнула, но, видимо, сил у нее действительно больше не оставалось. Оксана повернулась на бок, положила руку под голову и засопела. Игорь Борисович постоял возле спавшей журналистки, размышляя, потом сходил в свой рабочий кабинет. Вынул из стола желтую папку, принес ее в палату. Усевшись на стул возле девушки, положил папку на колени, написал на чистом листе:

«Оксана! Ты журналистка. Видела рыцарей своими глазами, а потому не сочтешь это безумием. В желтой папке – подборка материалов, Адреса, копии медицинских карт, рассказы. Обо всех случаях, когда люди видели рыцарей в блестящих латах. Точно таких же, каких видела ты. На карту города нанесены точки, где это происходило. Возле каждой точки – номер. Аналогичные номера – на документах. Я уверен: там, внизу, нечто живое. Но это – не рыцари. Ухожу, чтобы во всем убедиться собственными глазами.

Если не вернусь – туда ходить не надо. Значит, оно не отпускает тех, кто проник в тайну его существования. Тогда решай сама, как быть с этими материалами. Ты журналистка, тебе и карты в руки. Будь счастлива и под землю больше не лазай! Ракитин».

Он положил драгоценную папку на тумбочку, в изголовье больничной кровати. Сверху пристроил записку. Постоял возле спавшей девушки, поправил на ней одеяло. Отделение покинул не сразу, заскочил в свой кабинет, чтобы забрать маленькую сумку, в которой лежали фонарь с комплектом запасных батареек, фотоаппарат, запасные теплые носки и кроссовки.

Дежурная сестра уже не спала, крутилась на кухне возле чайника.

– Дин! – позвал ее Игорь Борисович. – Мне сегодня надо уйти чуть пораньше. Григорьев приедет в восемь утра. Скажи ему, что Оксану Лаптеву можно отправить домой, но не одну. Как только за ней приедет сопровождающий, парень по имени Кирилл. Запись о состоянии Лаптевой в ее личную карту я сделал. Пока часик сама посидишь, хорошо?

Не дожидаясь ответа, Игорь Борисович Ракитин выскочил в коридор. Не стал вызывать лифт и сбежал вниз по лестнице. Он очень спешил.

Последними из коллектора вылезали Маньяк, Шатун и Руж. Увидев их, Киловольт облегченно вздохнул. Все живы, все вышли на поверхность.

– О-го-го! – завопил Маньяк, поднимая руки к небу. И захохотал. – Парни! Давно я на такой адреналиновой игле не сидел! Спасибо, братцы. Развлекли!

Видимо, от избытка чувств, он бросился к Килу, крепко сжал того в объятиях. Диггер закашлялся.

– Что, наркоша метановая? – вскричал Маньяк и хлопнул приятеля по плечу. – Поплохело?

Киловольт только улыбнулся.

– Держись, Ромео! Все позади! Позади!

Диггеры один за другим подходил к Килу, улыбались, пожимали руку.

– Спасибо! Спасибо! – повторял каждому Кирилл. – Спасибо, брат! Я твой должник…

И вдруг Шатун захохотал, тыча куда-то пальцем. Его товарищи стали оборачиваться. Позади стоял Мутант, облаченный в чистую одежду. В костюм, белую рубашку и галстук. Накануне, в темноте да в страшной спешке, никто и не заметил, в каком виде он прибыл на «точку».

– Не иначе, мы вчера оторвали Мутанта от чего-то чистого и светлого! – вкрадчиво начал Берт.

Мутант скромно промолчал, только улыбнулся.

– От женщины! – уточнил Шатун.

Мутант улыбнулся и опять скромно промолчал.

– Ну что, парни? – сказал Руж. – Спасибо вам! Честное слово. Всем. Выручили! Так что… В общем, спасибо еще раз. Сами понимаете. Даже не знаю, как дальше. Вроде и расходиться надо по своим делам, а не получается, да?

– Это почему расходиться? – тут же обиделся Мутант. – А где девушка? Девушка – где? Покажите нам! Ради кого мы в коллекторе прыгали почище, чем кенгуру на электрических проводах? Да, парни?!

– Где?! Где?! Где?! – Дружный вопль и стук касок заставил подскочить в своих кроватях тех жителей окрестных микрорайонов, которые имели наглость спать.

– Оксана в больнице, – пояснил Киловольт. – Ее туда рано утром отправили. После того, как она выбралась к станции метро. Мне надо ехать на «Лесную», в милицию. Найти капитана Монтерова, У него адрес больницы, телефон врача, Поеду за Оксаной…

– Парни! – вдруг закричал Шатун. – Да что ж это мы?! Что же это? Киловольт за Оксаной поедет, а Сталкер и Быстрый, которые ее нашли, в «обезьяннике» парятся! И мы – по домам?! Негоже так! Надо всем ехать на «Лесную», выручать товарищей из беды! Заодно Кил возьмет адрес больницы, где девушка.

– Ага, и нас всех туда же упрячут, за решетку, – мрачно сказал Руж. – У милиции это запросто.

– Места в «обезьяннике» не хватит, – отмахнулся Маньяк. – Я поддерживаю Шатуна. Неправильно это, нельзя по домам расходиться. Вместе мучились – значит, и до конца так надо!

– Сбросимся, парни! – предложил Берт.

Он достал каску из рюкзака.

– Сбросимся, купим капитану водки. Какой нормальный человек от пузыря откажется? Не будем давить на него массой. Просто скажем «спасибо» за Оксану. Ведь он по-человечески поступил, да? В больницу девушку отправил. Сталкеру телефон дал, чтоб тот Киловольта предупредил. Все по-хорошему. А для нормального человека нам ничего не жалко.

– Точно! – поддержал Маньяк. – Вместе с Килом на станцию Мутанта отправим. Он солидный такой, при галстуке.

– Мутант даже если из бочки с дерьмом вылезет – все равно при галстуке. Потому что Мутант!

Под общий хохот каска пошла по кругу. Диггеры вынимали из карманов деньги, бросали внутрь.

– У-у-у, – обрадовался Руж, к которому каска подъехала в самом конце. – Да тут на три бутылки хватит! И еще на ириску для закуски.

– Вот ириски не надо, – попросил Мутант. – Я не понесу ее капитану! Это дурной анекдот. Моветон.

– Чего-о-о? – возмутился Руж. – Ты, если посылаешь, делай это культурно, по-нашему.

– Две бутылки водки и кулек ирисок, – предложил Берт.

Общий хохот заглушил ответ Мутанта.

– Стойте, парни! – крикнул Курт. – Одну бутылку капитану, одну нам. Выпить надо: за Кирилла, за Оксану. Прикиньте! Целую жизнь будем эту ночь вспоминать…

Диггеры посерьезнели. Киловольт обнял за плечи Ружа и Мутанта, оказавшихся рядом с ним, Парни, не сговариваясь, встали в круг. Положили друг другу руки на плечи.

– Спасибо, братья! – еще раз сказал Киловольт.

– Спасибо! – эхом откликнулся Руж.

– Сталкера и Быстрохода не хватает, – с сожалением добавил Берт.

– Так едем!

Восемь парней двинулись к выходу из парка.

– Сейчас остановим мотор, – вещал Курт. – Отсюда до «Лесной» мигом домчимся.

– А если не повезет, откажется?

– Колеса оторвем. Выхлопную трубу завяжем бантиком.

– А я, парни, – сказал Маньяк, – все-таки хочу увидеть девушку! Ну что это за приключение такое? Как о нем друзьям поведать? Скажут: всю ночь спасали, а кого спасали – и не видели. Ребята из-за девчонки готовы были в коллекторе утопиться, а мы… Ну хоть бы одним глазком увидеть: что за чудо такое – Оксана Лаптева?

Нет! Так не годится! Надо вытащить из «обезьянника» Быстрого и Сталкера. Взять у капитана адрес больницы и всем махнуть туда! Всем, не только Килу. Будем стоять под окнами и кричать: «Невесту нам! Невесту!» А не выпустят – пусть всех в больницу забирают. Мы больные, это точно! Пусть берут, им же хуже будет. Эй! Разве тут есть хоть один здоровый?!

Под одобрительный гогот и шум веселая компания вывалилась из парка, не обратив внимания на довольно молодого, лет тридцати-тридцати пяти, светловолосого человека, который попался им навстречу.

Игорь Борисович Ракитин очень торопился. Психиатр догадался: группа веселых парней – те самые диггеры, которые разыскивали Оксану, но останавливаться и разговаривать с ними Игорь Борисович не стал. Все, что Ракитин мог сделать для девушки, для того, чтоб Кирилл разыскал ее, врач сделал. Теперь Игоря Борисовича ждало совсем другое. На пороге разгадки он не хотел и не мог тратить время на что-то второстепенное.

Ракитин еще на подходе к парку прикинул, откуда шли диггеры. Теперь, когда они скрылись за деревьями, доктор бросился вперед. Несколько минут потратил на розыски отправной точки. Впрочем, чтобы понять, где располагался временный лагерь, не требовалось быть индейцем. Траву на поляне здорово вытоптали. От люка, через который диггеры выбирались на поверхность, тянулись грязные следы.

Игорь Борисович поднатужился, отодвинул крышку в сторону. Посветил вниз фонариком, присматриваясь. Аккуратно спустил ноги в темноту, спрыгнул. Повертелся на месте, пытаясь сообразить, в какую сторону идти. Потом догадался: надо глянуть под ноги, определить течение реки. И двинулся в путь.

Он шел быстро. Потом, не выдержав, побежал. Плеск воды отражался от стен, создавая причудливое эхо. Луч фонаря метался по воде, блики скользили по лицу, слепили огоньки, искры – свет играл в подвижном зеркале.

Ракитин потратил не очень много времени, чтобы выбраться из металлической трубы в огромный бетонный коллектор. Повертев лучом фонаря из стороны в сторону, усмехнулся. Все было именно так, как на плане диггеров. Как говорила Оксана. Психиатр заспешил по широкому проходу, от одной водосборной камеры до другой.

Надпись «О плюс К» он разглядел в шестой или седьмой камере – Игорь Борисович сбился со счета и не смог бы сказать точно. Ракитин ухватился руками за металлические ступени, быстро полез вверх. Посветил фонарем, увидел длинную трубу, уходившую куда-то в глубь подземелья…

Путь до вентиляционной шахты показался кошмаром. Даже ему, взрослому мужику, имевшему диплом врача и специальную подготовку, было не по себе внутри этой трубы. Земля «давила» сверху, Ракитин казался себе маленьким ничтожным червем, который мог закончить существование в любой миг по чьей-то неведомой прихоти. Двигаясь по темному бесконечному коридору, он подбадривал себя мыслями о том, что это смогла сделать совсем юная, хрупкая на вид девчонка. Оставалось только поразиться ее стойкости и выдержке, ее готовности пожертвовать собой ради того, чтоб спасти любимого человека.

В вентиляционной шахте было темно. После страшных утренних событий служащие метро привели все в порядок. Закрыли решетку на смычке вентиляционного и рабочего тоннелей, навесили замок. Но до того прошли до вентшахты, выключили дежурное освещение, затворили гермодверь.

Ракитину предстояло повторить подвиг Оксаны – спуститься вниз, в шахту, в полной темноте. Правда, у него был рабочий фонарик, но держать его постоянно включенным не получалось. Руки требовались для того, чтобы хвататься за ступени лестницы.

Сколько времени ушло на преодоление дороги вниз, до основания шахты, Игорь Борисович не запомнил, Просто в силу того, что забыл посмотреть на часы перед началом спуска. Психиатр несколько раз отдыхал, стоя на решетчатых площадках – опершись на ажурные конструкции, опустив голову на руки. Потом снова продолжал двигаться вниз.

Лестница казалась бесконечной. Ракитин все больше поражался тому, как Оксана не сошла с ума в этих чертовых подземельях.

Спустившись на площадку, покрытую гравием, вытер пот со лба, отдышался, Включив фонарик, прошелся вдоль стен исполинского «колодца» в поисках выхода, Гермодверь отворилась со скрипом, Ракитин пролез в узкую щелочку, но задвигать створку не стал. На всякий случай. Подземелье уже проникло в него, пробралось внутрь, наполнило страхом каждую клеточку тела. Темнота казалась живой, подвижной.

Врач осторожно прошел мимо огромных вентиляторов, поражаясь их исполинским размерам. Преодолел небольшой коридорчик, выводивший в вентиляционный тоннель. Если верить словам Оксаны Лаптевой, где-то тут горел костер, возле которого сидели загадочные рыцари. Цель его путешествия. Загадка, над которой он бился столько времени…

Ракитин в страшном волнении побежал вперед, почти не глядя себе под ноги. Игорь Борисович несколько раз спотыкался, но все время исхитрялся удержаться на ногах. Наверное, ему везло. Путь до рабочего тоннеля оказался не очень долгим, но, к разочарованию Ракитина, коридор заканчивался решеткой. Психиатр схватился за нее руками, прижался лицом к прутьям. Послышался отчетливый гул, потом в тоннеле мелькнули лучи мощных прожекторов. Казалось, будто свет – это жидкость, которая прибывает, наполняет собой черный проем подземелья. Поезд промчался мимо на огромной скорости. Промелькнули желтые окна вагонов, свет «убежал» за составом. Все стихло.

– Боже, я идиот! – пробормотал Ракитин. – Где-то должен быть отводной тоннель!

Он двинулся назад – уже не так быстро, просвечивая фонариком стены. В самом деле, лишь тупица мог предположить, что неведомое существо, обитавшее в лабиринтах подземелья, пряталось в вентиляционном тоннеле. Конечно! Где-то находился боковой коридор, и Оксана, падавшая от усталости, потеряла ориентацию в пространстве, забрела в какой-то заброшенный «аппендикс». Но – уже в бреду – не запомнила этого.

Боковой тоннель отыскался довольно скоро. Сердце в груди Игоря Борисовича забухало так сильно, что он остановился. Несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Потом вошел в узкую галерею, посветил себе под ноги. Сомнений нет – именно здесь ползла Оксана. На пыльном полу были четко видны следы – отпечатки ладоней, круглые отметины от коленей. Здесь! Он не ошибся. Пришел туда, куда нужно.

Но как девушка смогла выдержать этот чудовищный холод? Чем дальше Игорь Борисович двигался по тоннелю, тем сильнее замерзал. Если поначалу из темной утробы веяло прохладой, то потом наступила настоящая зима. Промокшие ноги заледенели, идти становилось все труднее и труднее. Но ведь Оксана даже не шла – она ползла здесь! Значит, и он сможет. Ракитин подышал на замерзшие ладони, посветил фонариком по сторонам. Когда-то – возможно, не очень давно, – работники метро использовали этот забытый коридор для складирования всякого ненужного хлама. Видимо, сюда стаскивали все, что было лень поднимать на поверхность. Врач-психиатр двигался среди старых поломанных кроватей, каких-то деревяшек, мешков с промасленными деталями, широких пластиковых обручей…

Ход оказался неожиданно длинным. В конце – совсем узким, извилистым. Ракитин сильно закашлялся. Теперь ледяной воздух было трудно вдыхать – он обжигал легкие. Неужели загадочное существо «включило» новый вид защиты от непрошеных посетителей? Прогоняло их прочь с помощью могильного холода? Доктор пошатнулся, с трудом удержал равновесие. Человек не мог, не способен был жить в таком холоде.

Впереди блеснул огонек, Ракитин оперся о стену, всматриваясь в метавшиеся туда-сюда отсветы. Костер. Психиатр шагнул вперед, оставив на стене кусок кожи с руки. И не почувствовал этого. До разгадки тайны, так долго мучившей его, оставалось совсем немного. Все остальное потеряло для него смысл.

Игорь Борисович решительно пошел вперед. Носом он дышать уже не мог, заглатывал обжигающий воздух ртом, хотя и знал, что это может привести к воспалению легких. Языки пламени вырастали из пола, плясали на лютом морозе, и блики метались по стенам, создавая на них причудливые картинки.

Один из рыцарей поднялся на ноги. Шагнул в сторону непрошеного гостя, загораживая проход. Сверкающие латы. Серебристые. Забрало на лице. Все так, как рассказывали пациенты. Нет, они не психи. Совсем не психи. Рыцари существовали на самом деле. И он, Ракитин, тоже молодец. Угадал. Вычислил, что это – не плод воспаленного воображения его подопечных. Но каков же главный элемент цепи?

Рыцарь обнажил клинок.

– Я не причиню зла, – прохрипел Игорь Борисович. – Хочу говорить. Пустите! Пожалуйста. Мне надо говорить… с тем… кто у вас за спиной.

Рыцарь помедлил, словно раздумывая. Потом молча отступил в сторону. Поднялись и другие воины, отодвигаясь от костра в темноту, освобождая место человеку, который умирал от холода. Ракитин шагнул вперед. Пламя вспыхнуло ярче, будто неведомый хозяин пытался обогреть нежданного гостя. Игорь Борисович протянул руки к огню. Кровь быстрее побежала по жилам, врач немного пришел в себя.

– Спасибо! – довольно внятно сказал он и шагнул в большое помещение.

Неяркий свет, приглушенный. Слабый-слабый, но в нем можно угадать, где и что расположено. Не разобраться, слишком много всего непонятного. И только одно просто и знакомо: старец у дальней стены. То ли на сиденье, то ли на троне.

– Здравствуй! – сказал Игорь Ракитин. – Если можно, я хотел бы видеть тебя другим. Таким, какой ты на самом деле.

Удивление. В голове психиатра шевельнулось удивление, но это была не его эмоция. Чужое. То, что пришло извне. Старец исчез. На его месте теперь находилось существо, похожее на крупного паука. Нет! У пауков – суставчатые лапы, они не гнутся, будто конечности осьминога. Но те живут под водой… Кто же оказался перед человеком, как только спала привычная сознанию оболочка? Паук? Спрут? «Головоног, – подумал психиатр. – Так, наверное, точнее всего».

– Спасибо! – продолжил Ракитин. – Теперь мне легче. Я хотел видеть истинный облик того, к кому пришел.

«Зачем ты здесь?» – шевельнулось в голове.

– Я всегда любил шарады, головоломки, – грустно усмехнулся Игорь Борисович, пытаясь отогреть заледеневшие пальцы. – Веришь, что в этом все дело?

Молчание. Никаких отзвуков в черепной коробке. Приглашение продолжить мысль?

– Думаю, я правильно угадал тебя, – взволнованно проговорил Ракитин. – Ты – наблюдатель, правда? Посланец чужого разума, изучающего жизнь людей. Думаю, вы на Земле много лет. Или даже веков? На поверхности нашей техногенной планеты все труднее прятаться. Может, раньше вы поступали по-другому, но не теперь. Здесь, в черных лабиринтах подземелья, укрыться легче, проще. Ты – наблюдатель, исследующий жизнь людей. Именно людей, а не планеты в целом. Удобное место… Здесь – все то же самое, что наверху, даже в более сконцентрированном виде. Боль, счастье, безысходность, любовь, ненависть, смерть. Все происходит на узком пятачке, перед глазами. Ты интересуешься людьми, но не любишь, когда они вторгаются в твои владения. Ты способен убивать землян с помощью овеществленных фантомов. Вот этих рыцарей!

Психиатр махнул рукой в сторону серебристых призраков, молча стоявших у стены.

– На самом деле – их нет! Никаких рыцарей нет. Это просто галлюцинация. Но галлюцинация особого рода. Она имеет материальное воплощение. И за счет этого способна причинить вред любому физическому объекту.

«Ты умен, человек», – констатировало существо коротко и без эмоций, просто отдавая должное собеседнику.

– Но ты не любишь убивать, потому что задача другая – собирать информацию. Смерть – оружие на самый крайний случай. Обычно ты пытаешься отпугнуть непрошеных гостей с помощью визуальных образов, которые вызывают страх у большинства землян. Рыцари, закованные в латы, – ужас и смерть, хаос и боль, разрушения и агония. Это заложено в подкорке у большинства моих соплеменников. Слишком мало времени прошло с тех пор, как на нашей планете шли жестокие войны и люди гибли в их огне. Ты используешь этот визуальный образ, чтобы отогнать людей от мест, где им не положено быть. Вот только никак не возьму в толк: почему никто раньше не догадался? Ведь симптомы у пациентов спецклиник одинаковые! На это рано или поздно обратили бы внимание!

«Программа меняется», – опять коротко. Так, что надо напрягаться изо всех сил, отыскивая дверь, к которой дали ключ.

– Программа? Программа… Черт! Черт! Я понял! Время от времени меняется программа! И пациенты в лечебницы поступают уже с другими фобиями! Им мерещатся не рыцари, а, например, ведьмы и маги! Иные, выползающие из Сумрака!

Нет ответа. Но кажется – будто в голове довольный смех. Чужой смех…

– Да, ты хитер! – признал психиатр. – Я никак не мог понять: почему не боишься, что люди догадаются? Оказывается, любая фобия имеет ограниченный срок действия. Понял… И еще! В твоем арсенале есть другое оружие. Когда надо – ты готов применить нечто более мощное. Подземную реку. Плывун.

«Плывун – упрямая сущность. Древняя, старше нас. Она не подвластна и поступает по-своему. Я могу управлять некоторыми объектами, но не всесилен».

– Значит, плывун – сам по себе, – кивнул Ракитин, в душе радуясь тому, что хозяин пещеры становится более разговорчивым. – Хорошо! Но есть другие вещи, которые мне непонятны. Не смог разгадать, увы. Почему ты так старательно оберегаешь некоторые зоны и тоннели под землей? Ты же способен перемещаться! Даже придавать иную форму предметам, вызывая зрительный обман.

«Антенна».

Коротко и ясно.

– Антенна! – вскричал Ракитин. – Ну конечно! Раз есть наблюдатель, прибывший извне, значит, есть место, куда переправляется информация! Там она аккумулируется и обрабатывается! Господи, как все просто! Дурак я! Дурак! Антенна! Видимо, это некая большая конструкция, которую не перетащишь с места на место, да? Точно! Люди могут заметить ее, даже повредить с помощью механизмов! Вы спрятали антенну где-то в зоне плывуна, чтоб снизить вероятность… Как только рабочие приближаются к объекту, ты начинаешь противодействие!

Чужой промолчал. Никаких фраз не появилось в голове у Ракитина. Только грусть. Или ему это показалось?

– Есть еще один вопрос, на который я не могу найти ответа, – заторопился Игорь Борисович, чувствуя, что кровь совсем останавливается. – Почему ты иногда убиваешь, но иногда спасаешь? Приходишь на помощь? Почему? Почему?

Перед мысленным взором психиатра с огромной скоростью промелькнули сцены: сначала размыто, неотчетливо – какой-то коллектор мыслей и эмоций, накапливающий информацию. Трехмерная матрица-контейнер, из некоторых ячеек вытекает черная гниль. Потом резко, контрастно – Елена Кудрявцева в руках троих парней. Перекошенный в крике рот девушки, призыв о помощи. Оксана Лаптева, прикованная наручниками к железным конструкциям в насосной. Эмоции и мысли! Отчаяние, призыв о помощи.

«Помогите кто-нибудь!» Черная вспышка и немодулированный вихрь в ответ на крик. Зловонная гниль.

«Продолжатель рода, – возникло в голове. – Если не беречь продолжателя рода – цивилизация умирает. Так уже было. Не здесь».

– Продолжатель рода, – недоуменно пробормотал Ракитин. И вдруг понял: – Женщина! Ты помогал женщинам, когда слышал зов о помощи?!

«Всегда».

– Я удивлен, – после короткой паузы честно признал психиатр. – Удивлен. Это никак не вписывалось в построенную мною модель поведения…

Головоног промолчал. Очень быстро – почти неуловимо – промелькнула картинка: некто или нечто пытается освободить ячейки от черной слизи.

– Но… – попытался добиться ответа врач. – У нас половина населения планеты – продолжатели рода! Их очень, очень много. Ты действовал нерационально!

«Каждый продолжатель рода уникален и бесценен. Любой – часть информационно-генетической матрицы. Искажение элемента приводит к искажению целого на длинном интервале времени. Цивилизация, которая забывает об этом, обречена на вымирание. Так уже было. Не здесь».

– Было. Не здесь, – задумчиво повторил Игорь Борисович.

«Вы на той же дороге. На длинном интервале времени».

– Все так печально? – усмехнулся психиатр.

«Искажения вашей матрицы достигли пороговых величин».

– Почему ты не хочешь выйти наверх? Говорить с людьми? Поделиться опытом? – Ракитин изо всех сил растирал руки, щеки, грудь.

Вереница непонятных символов, и голова раскалывается от боли. Так, словно в нее попытались поместить то, что на ментальном уровне человека воспринять невозможно.

«Наверху меня сожгло бы излучение звезды», – вместо ответа. И ясно, что истинная причина в другом. Но головоног не хочет объяснять.

– Почему ты разговариваешь со мной? Так долго прятался и вдруг не убил человека, оказавшегося в центре тайны.

«Это уже не имеет значения. Просто мне было трудно и больно одному…»

– Что не имеет значения? – не понял психиатр.

«Наша беседа. На длинном интервале времени».

– Ты думаешь? – усомнился Ракитин. – А я считаю, что разговор очень полезен. Для землян. И если ты отпустишь меня… Почему-то я уверен, ты не станешь убивать…

«Тебя убьют сородичи. На коротком интервале времени».

– Убьют сородичи… Господи, как холодно! – пробормотал Игорь Борисович, все еще не понимая. – Неужели у вас на планете такой мороз? Я не могу дышать.

И вдруг в голове у Ракитина возникла картина: машины-цистерны на поверхности. Длинные магистрали трубопроводов, по которым течет смертельный яд.

– Жидкий азот! – ахнул врач. – Они применили жидкий азот!

Треснул каменный свод над головой. Из щели стал выползать морозный туман, заполняя собой пещеру, пряча стены в белесой дымке.

«Мы теряем наблюдателя второй раз, – голос в голове прозвучал торжественно и печально. Так, словно чужое существо говорило не о себе, о ком-то другом. – Второй раз за тридцать три оборота планеты вокруг звезды».

И тогда Ракитин схватился за голову. Он все понял! Понял!!! Люди уже убивали чужаков. Один раз в прошлом веке, ликвидируя аварию на перегоне «Лесная» – «Площадь Мужества». Второй – прямо сейчас.

– Остановитесь! – в отчаянии закричал Ракитин, словно люди на поверхности могли его услышать. – Остановитесь!

«Поздно!»

– Тогда передай своим, – лихорадочно забормотал Игорь Борисович. – Передай своим: они допустили ошибку! Нельзя изучать нас, людей, под землей! Мы здесь – другие. Это я говорю как врач-психиатр, как специалист по сородичам! Здесь – замкнутое пространство, понимаешь? Мы – дети земли и неба. Такими нас создавал бог! Настоящие люди – там, наверху. Там, где Солнце. Воздух. Реки. Здесь – неверная картина. У вашей цивилизации – искаженная картина. Ты видишь нас не такими, какие мы на самом деле. Понимаешь?! В нас много черного, злого, но не столько, сколько кажется вам. Узнайте людей по-настоящему! Отдайте часть ваших знаний! Мы должны вступить в контакт, исправить то, что можно!

«Спасибо, человек. Поздно».

Холод еще усилился. Туман в подземной пещере сгустился, стал плотным, вязким, тягучим.

– Остановитесь, люди! – вскричал Игорь Ракитин, воздевая ладони к каменному своду. Над ним не было неба. – Остановитесь, господи!!!

И уже не опустил рук.

«Поздно!» – выдохнул головоног, обращаясь к ледяной статуе.

Грусть, которую стало не с кем разделить…

Погас костер. Исчезли рыцари, словно бы никогда и не было странной сказки под землей.

«Мы теряем наблюдателя… Второй раз. Теряем наблюдателя… Теряем…»

Оксана Лаптева проснулась оттого, что луч солнца коснулся ее лица. Девушка зевнула, потянулась. Потом резко поднялась на койке – вспомнила, где находится. За окном было светло – день вступил в свои права. Немного болело все тело. Чесался нос, видимо, намекал, что промоченные накануне ноги – к появлению насморка. Верная примета.

Оксана попыталась вспомнить сон: хороший, счастливый, который видела до того, как к ней прикоснулся лучик света. Но, увы, как только открыла глаза и посмотрела в окно – все мгновенно выветрилось из памяти. А ведь было что-то такое, очень дорогое, от чего сладко ныло сердце…

Девушка встала с больничной кровати и сразу же заметила толстую желтую папку на тумбочке. Журналистка взяла лист бумаги, лежавший сверху.

«Оксана! Ты журналистка. Видела рыцарей своими глазами, а потому не сочтешь это безумием. В желтой папке – подборка материалов. Адреса, копии медицинских карт, рассказы. Обо всех случаях, когда люди видели рыцарей в блестящих латах. Точно таких же, каких видела ты. На карту города нанесены точки, где это происходило. Возле каждой точки – номер. Аналогичные номера – на документах. Я уверен, там, внизу, нечто живое. Но это – не рыцари. Ухожу, чтобы во всем убедиться собственными глазами.

Если не вернусь – туда ходить не надо. Значит, оно не отпускает тех, кто проник в тайну его существования. Тогда решай сама, как быть с этими материалами. Ты журналистка, тебе и карты в руки. Будь счастлива и под землю больше не лазай! Ракитин».

«Вот и еще одна загадка питерской подземки! – подумала девушка. – Надо будет прочитать внимательно. Интересно, где сейчас Ракитин? Как он там? Что нашел в лабиринтах?»

И сразу же нахлынули воспоминания последних дней: Кил, Руж, шахты, тоннели, метро, коллекторы, рыцари. Девушка осторожно положила папку с документами обратно на тумбочку. Шагнула к окну, схватилась за стальные прутья решетки.

– Я напишу статью, Дмитрий Владимирович! – Оксана говорила вслух, обращаясь к главному редактору «Тайн Петербурга». – Я напишу такую статью, которую не смог бы написать никто! Даже вы, с вашим гениальным воображением и способностью из любой мелочи раздуть материал приличного размера.

Оксана в волнении прошлась по комнате, но вернулась к окну, снова ухватилась за прутья, Теперь она говорила сама с собой.

– Я напишу статью! Клянусь! Это не будет выдумкой, потому что все, о чем я расскажу людям, – прожила сама, Я помню каждый день, каждую минуту, каждую эмоцию, переполнявшую меня. И буду помнить всю жизнь, Это мое, выстраданное!

Метро… Что метро? Подземка… Да, в ней все очень сконцентрировано. И добро, и зло – в замкнутом пространстве. Там все на виду, потому что мы рядом, вплотную друг к другу. Это усиливает эмоции. Ненависть. Злость. Раздражение. А люди? Они одинаковые! И наверху, на земле. И там, внизу.

Мы… Кто мы? Какие? Мы видим перед собой клубок, в котором все нити перемешались, запутались. Рядом – мужество и подлость, любовь и смерть, радость и похоть, В жизни все переплетено, Так, что сразу не разберешься. И снова, снова тянешь ниточку из этого клубка – наугад, наудачу. Еще не зная, что тебе достанется… Но добро должно побеждать. Иначе – зачем все? Так будет и в моей истории.

Я хотела бы писать только о хорошем, но это было бы обманом. Мне придется рассказывать и о плохом, но я сделаю это без радости. Просто потому, что так надо. Так надо, потому что это – правда. Это – жизнь.

Кил! Руж! Я напишу статью, ребята! Не знаю, простите вы меня или нет… Может, проклянете? Потому что материал этот не станет рассказом о техногенных объектах питерской подземки. Я буду писать о людях. И, конечно, я привру, Совсем немного. Пусть все будет чуточку похоже на красивую сказку! О романтиках. О сильных, мужественных людях. И о любви…

Оксана закрыла глаза, улыбнулась. Ведь теперь у нее – не только интересный материал. У нее было гораздо более важное. Целое богатство. Кирилл. И тут она вспомнила сон, что видела ночью. Тот самый, который, проснувшись, пыталась ухватить хотя бы за «хвостик». Теперь он вернулся – реально, зримо.

Она бежала по огромному зеленому полю, вытянув руки навстречу Кириллу. Он спешил к ней, а по высокой траве волнами гулял ветер. Они почти дотянулись друг до друга, когда откуда-то справа донесся цокот копыт. Оксана повернула голову. К ним скакал отряд всадников в серебристых латах. Но Оксане почему-то не было страшно. Она, смеясь, вытянула руки навстречу загадочным рыцарям, лиц которых не видела. Первый из воинов тронул поводья, белый конь взмыл в воздух, перепрыгивая через девушку и парня, замерших от восторга.

Рыцарь не опустился на землю. Его конь мчался вперед, и подковы выбивали из неба белесую дымку. Цепочка всадников забиралась все выше и выше…

Где-то за стеной – похоже, в соседней палате – послышалась знакомая мелодия. То ли сигнал будильника, то ли вызов мобильного телефона. Оксана напряглась, припоминая слова.

Ты веришь птицам и стихам,

Стекают звезды по щекам,

И в темных лужах отражаются огни.

Бензином город весь пропах,

И мятным снегом на губах

Растает сказка о любви и эти дни…[2]

Сталкер поклялся, что никогда больше не попадется на глаза капитану Андрею Монтерову. А если приключится такое несчастье, то он, Сталкер, возьмет у капитана пистолет и застрелится. Восемь раз подряд.

– Восемь раз? – недоверчиво переспросил офицер.

– А то ж! – не моргнув глазом, с гордостью ответил парень.

– Слова не мальчика, но мужа! – заявил Монтеров, выпуская диггеров из заточения.

Денег капитан не взял, сколько Киловольт и Мутант ни упрашивали его. А вот бутылку в подарок принял, пообещав, что обязательно выпьет и за Оксану с Кириллом, и за то, чтоб они держались подальше от станции метро «Лесная». Подальше.

Микроавтобус удалось поймать довольно быстро. Прилично одетому Мутанту ничего не стоило сговориться с мужичком средних лет. Но водитель очень сильно пожалел о своем решении, когда поближе узнал пассажиров.

– Деньги вперед! – попросил он и перекрестился.

– Вот тебе, святой отец, деревянное теньге! – отдавая мужичку пятисотрублевую купюру, сказал Маньяк. – Теньге мокрое. Но настоящее.

Водитель повертел бумажку в руках, посмотрел на свет. Кажется, собирался понюхать и покусать ее, но чудом сдержался.

– А чего мокрое-то? – подозрительно спросил он.

– Купался я, – честно ответил диггер.

– Ну, ты маньяк! – покачал головой водитель и пригнулся к баранке.

Потому что микроавтобус чуть не разорвало на куски от хохота.

– Маньяк он! Маньяк! – неслось со всех сторон. – Маньяк!

– А еще у нас Мутант есть! – Парни стали выталкивать вперед того самого, прилично одетого молодого человека, в костюме и галстуке.

Водитель решил, что лучше не задавать вопросов, побыстрее довезти странную обезбашенную компанию до указанного места. Взревел мотор. Машина сорвалась с места, за окнами замелькали дома и перекрестки.

Сталкер подобрался к Киловольту, устроившемуся возле самой двери.

– На тебе! – сказал он, вынимая из кармана мобильный телефон. – Возьми. На память. Мы это нашли в вентиляционной шахте, через которую проходила Оксана.

Он вложил в ладонь приятеля разбитую трубку с сердечком на чехле. Киловольт осторожно, будто великую ценность, взял телефон Оксаны. Покрутил в руках, грустно улыбнулся. На ладони остались капли воды. Он молча сжал руку Сталкера, спрятал разбитый аппарат во внутренний карман, к сердцу. А друзья тем временем отрывались по полной программе.

– Какая она, Руж? Ну расскажи! Стройная? Высокая? Длинноногая? А?! – вопил Быстроход, но друг Кила только отмалчивался, глядя в окно.

Это не могло остановить Быстрого, который – вновь оказавшись на воле – любил целый мир.

– Все равно! – кричал он, размахивая руками. – Вот сейчас приедем к больнице и устроим диггерскую свадьбу! А ты, Кил, только попробуй заикнись, что наглотался метана и не можешь целоваться! Мы сами будем целовать невесту!

– Вот этого не надо! – улыбнулся Киловольт. – Я справлюсь.

– Эй, Сталкер, ты чего молчишь? – Маньяк хлопнул приятеля по плечу. – Будем целовать невесту?

– Это он сейчас молчит! – захохотал Быстрый. – Вы бы слышали, парни, как он в милиции, за решеткой, у капитана заливался! Я просто обалдел от его красноречия! Наверное, Сталкер все силы растратил. Дай, мол, трубку, Андрюша. На один звоночек…

Водитель испуганно вжимался в сиденье, все прибавляя газу. А Быстроход «заводил» компанию.

– Сейчас подъедем к больнице! – вопил он. – Скажем: Оксана! Ок-са-на! Вот твой Кил! И запомни – вам ссориться нельзя. Потому что мы – рядом. Ря-дом! Факт! Будете ссориться – обоих засунем в коллектор! Сядем на крышку люка, а там… Стучите – не стучите, все равно не выпустим. Пока не поладите меж собой. Сразу вспомните веселые денечки… Так ведь, парни?

Водитель микроавтобуса тормознул так, что отмороженная компания чуть не улетела в лобовое стекло.

– Вылезайте, психи! – сказал он и перекрестился. – Вот она, ваша хата!

И снова микроавтобус чуть не развалился на части от дружного бизоньего рева.

– Вылезайте, изверги! – слезно попросил мужичок.

– Мы не изверги, святой отец! – встряхнул его за плечи Быстроход. – Мы – диггеры!

…Оксана заметила микроавтобус, подлетевший прямо к ограде лечебного учреждения. Тот резко тормознул, остановился возле центрального входа. Отъехала в сторону боковая дверь, и на землю спрыгнул Кирилл! Чумазый-перечумазый! С ввалившимися щеками! Всклокоченными волосами! Черными кругами вокруг глаз! Но счастливый. И с букетом роз.

Следом за ним из салона выбрался Руж. В одной руке парня находилась бутылка шампанского, а в другой – открытая банка пива. Диггер вылез, осмотрелся и тут же поправил здоровье целебным напитком.

А следом – один за другим – выбирались незнакомые Оксане парни. Незнакомые, но очень родные. Готовые по первому зову бросить свои дела и броситься на помощь. Ей! Оксане Лаптевой, обыкновенной девчонке, которую они никогда не видели в жизни.

«Господи! – вдруг подумала Оксана. – Если так выглядит Кил, то на кого похожа я?! Невеста…»

Она со страхом посмотрела на сломанные ногти, потрогала всклокоченные волосы. Хорошо еще помылась, хоть лицо не грязное… Но все равно – ни расчески, ни косметички. И больничная пижама в полоску…

«Спрятаться? – промелькнуло в голове. – Сказать, чтоб не пускали?»

А парни, выбравшись из машины, разминали ноги, с интересом оглядывались по сторонам.

«Бесполезно. Вломятся сюда, точно вломятся, – с гордостью подумала Оксана. – Эти – все равно найдут! С помощью ботинок и секундомера вычислят нужное место. Отыщут люк, коллектор, какие-нибудь коммуникации. Пролезут и вытащат на свет. От них не скроешься…»

– Композитор! Жми на клавиши! – крикнул один из парней и захлопнул дверь микроавтобуса.

Машина сорвалась с места, потому что за ней гнались очень голодные крокодилы. Целый табун! Все те несчастные животные, что были злобно и бессердечно изгнаны пациентами из отделения доктора Ракитина. Михаэль Шумахер от зависти сожрал бы свою пилотку, увидев, как умеют стартовать русские водители. Микроавтобус исчез за поворотом, уводя за собой длинный хвост зубастых тварей.

Оксана сморщила нос, прижалась лицом к решетке, улыбаясь. По небу галопом неслись белые кони. На их спинах восседали рыцари, и серебро доспехов отражало лучи солнца. Проскакав мимо окна, к которому «приклеилась» Оксана, рыцари единым, синхронным движением обнажили мечи. Острые сверкающие клинки взлетели над головами воинов, словно бы салютуя той прекрасной и бесконечной любви, которая бывает только в сказках со счастливым концом.

Рыцари поднимались все выше и выше. Белые кони с развевающимися гривами проскакали по небу и исчезли, растаяли среди облаков.

НЕОБХОДИМОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ

«В жизни все переплетено. Так, что сразу не разберешься. И снова, снова тянешь ниточку из этого клубка – наугад, наудачу. Еще не зная, что тебе достанется…»

Эти слова произносит Оксана Лаптева, героиня романа «Рыцари подземных магистралей». Романа, написанного в июле-августе 2005 года.

Киловольт, Руж, Быстроход, Берт, Курт, Мутант, Шатун, Серж – вымышленные персонажи, их нет в действительности. Но есть те, чьи рассказы изучались при подготовке книги: Berg, Djtonik, MegaVolt, RummaGE, SeenAndHeard, Shustrik, Skorohod, Sergo…

Нет Sergo. Он погиб в результате несчастного случая под землей 10 июля 2005 года.

Давайте просто помолчим.

Sergo (1989-2005)

При создании произведения использованы:

1. Фрагменты текстов музыкальных композиций Malina «Голая», Корни «25-й этаж».

2. Статьи об авариях при строительстве метрополитена г, Ленинграда/Санкт-Петербурга.

– «Плывуны»

http://metroworld.ruz.net/stories/st_3_plyvyny. htm

(в статье указано: текст про первый и второй питерские плывуны написан Залмановым А.З. и взят с Неофициального сервера Петербургского метрополитена).

– Игорь Лисочкин «Подборка статей о Питерском метро»

http://igor-lisochkin.planetaknig.ru/read/9177-l.html

– «СПб Ведомости». – 13. 02. 1996. – «ТРУБА вчера, сегодня, завтра»

3. Материалы сайтов петербургских диггеров.

– North-West diggers (Диггеры Северо-Запада)

http://nwd.ru/

список сайтов:

– Размышления о питерском метро

http://metro-spb.nwd.ru/

Полная карта, размышления о питерском метро, описание линий, специальные пути, с юмором об антидиггерах различных уровней.

– Svartheim

http://svartheim.nwd.ru

Словарь шахтерского жаргона и терминов, правила техники безопасности, снаряжение, меры безопасности при нахождении в коллекторах подземных рек, система «Лесная», шахта у Финского залива.

– СПИКИП

http://megavolt.nwd.ru/

Техника безопасности, снаряжение, подземная речка Старожилка, объект НЭК («висящая» металлическая комната), страница памяти Sergo.

– Seen and Heard

http://seenandheard.nwd.ru/

Опасности подземной жизни (правила поведения и ошибки), расчет «дырок» на перегонах с помощью секундомера и ботинок, борьба с УКПТ, вентиляционные шахты метро, приключения под станцией метро, туалет на случай атомной войны, туннельно-дренажная подстанция.

Диггерам:

Роман «Рыцари подземных магистралей» – художественное произведение, в котором реальность переплетена с вымыслом. Именно потому некоторые объекты придвинуты друг к другу, объединены и слеплены в нечто целое.

Автор текста солидарен с героиней этой истории, журналисткой Оксаной Лаптевой, которую считает необходимым процитировать здесь:

«Кил! Руж! Я напишу статью, ребята! Не знаю, простите вы меня или нет… Может, проклянете? Потому что материал этот не станет рассказом о техногенных объектах питерской подземки. Я буду писать о людях. И, конечно, я привру. Совсем немного. Пусть все будет чуточку похоже на красивую сказку! О романтиках. О сильных, мужественных людях. И о любви…»

А больше автору добавить нечего.

1

Malina «Голая».

2

Корни «25-й этаж».

Content

Виталий Романов
Рыцари подземных магистралей

НЕОБХОДИМОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ

1