Фридрих Дюрренматт

Двойник

Радиопьеса

Голоса:

Режиссер

Драматург

Человек (Педро)

Двойник (Диего)

Женщина (Инеc)

Режиссер. Вы обещали рассказать историю, господин драматург. Прошу вас. У меня много актеров, есть голоса на любой вкус.

Драматург. Хорошо. Только должен предупредить, история эта сложная, можно сказать, даже необычная. Я давно ее вынашивал, но сознаюсь, что хорошо представляю лишь ее идею. Ну да не беда, в ход мысли всегда можно вмешаться.

Режиссер. Одно условие. Я обязан предоставить слушателям стройную и логически ясную пьесу, запутанное действие было бы нежелательно. Прошу

вас это учесть.

Драматург. Попытаюсь, насколько это возможно.

Режиссер. Слушаю вас.

Драматург. Итак… Представьте мужчину…

Режиссер. Его имя?

Драматург. Не знаю, это безразлично. Обыкновенный человек, как вы, как я.

Режиссер. Ну а профессия, положение хотя бы?

Драматург. Это тоже неважно.

Режиссер. Гм. Могу я узнать хотя бы страну, где он живет?

Драматург. Это все мелочи.

Режиссер. Но ведь должен же этот мужчина где-то жить!

Драматург. Ну хорошо. Представьте далекую холмистую местность, затерявшуюся где-нибудь в унылых горах, или озеро в час заката, большой город, а может быть, сосновый лес, необъятную равнину или… в общем, любое место в этом подлунном мире.

Режиссер. Прямо как в сновидениях.

Драматург. Да, как в сновидениях. Затем представьте комнату, где спит наш герой.

Режиссер. Хорошо.

Драматург. Обратите внимание на три момента: всепоглощающая ночь, одинокая душа и пропасть сна, в котором пребывает душа…

Режиссер. Вы замолчали?

Драматург. Мне трудно начать свой рассказ: боюсь остаться непонятым.

Режиссер. Я переспрошу, если будет непонятно.

Драматург. Спрашивайте, этим вы только поможете мне.

Режиссер. Рассказывайте.

Драматург. Прямо перед нашим героем, спящим, между лампой и кроватью сидит его двойник – словно тень, отбрасываемая горящей лампой, и смотрит на него.

Режиссер. Его двойник?

Драматург. Вам не нравится такой поворот?

Режиссер. Нет. Это нереально. И потом, слишком часто злоупотребляют этим дешевым трюком.

Драматург. Мне кажется, вы не правы.

Режиссер. Но ведь так начинается действие?

Драматург. Вы с ним не согласны?

Режиссер. Я высказал свое мнение, теперь продолжайте.

Драматург. У главного героя должен быть спокойный голос, в котором, однако, чувствуется некоторый страх.

Режиссер. Пожалуйста.

Драматург. Двойник должен иметь глубокий голос, отчетливый и сильный.

Режиссер. Как пожелаете.

Драматург. Разбуженный шумом, мужчина просыпается и, застыв, смотрит на своего двойника. Наш герой окаменел, парализованный первым страхом. Постепенно страх проходит, герой говорит уже спокойно и внятно.

Мужчина. Кто вы?

Двойник. Не спрашивайте.

Мужчина. Что вам надо от меня, ночью?

Двойник. Увидите.

Мужчина. Вы – вор?

Двойник. Нет.

Мужчина. Зачем вы пришли?

Двойник. Чтобы сказать вам, что вы приговорены к смерти.

Мужчина. Вы пришли ко мне ночью, сидите на моей постели, я вас не знаю, а вы говорите, что я приговорен к смерти.

Двойник. Да, именно так.

Мужчина. И кто же приговорил меня?

Двойник. Я не знаю.

Мужчина. За что?

Двойник. Был убит человек.

Режиссер. Я вынужден возразить.

Драматург. Я вас слушаю.

Режиссер. Где же ясность? Если кто-то приговорен к смерти, то должно быть известно, и кто приговорил.

Драматург. Мне не хотелось бы вставлять сцену суда.

Режиссер. Не посягайте на законы драматургии, коллега.

Драматург. Что же вы предлагаете?

Режиссер. Господи, ну хотя бы какой-нибудь суд.

Драматург. Согласен. Верховный суд.

Режиссер. Начните все сначала.

Мужчина. Кто вы?

Двойник. Не спрашивайте.

Мужчина. Что вам надо от меня, ночью?

Двойник. Увидите.

Мужчина. Вы – вор?

Двойник. Нет.

Мужчина. Зачем вы пришли?

Двойник. Чтобы сказать вам, что вы приговорены к смерти.

Мужчина. Вы пришли ко мне ночью, сидите на моей постели, я вас не знаю, а вы говорите, что я приговорен к смерти.

Двойник. Да, именно так.

Мужчина. И кто же приговорил меня?

Двойник. Верховный суд.

Мужчина. За что?

Двойник. Был убит человек.

Мужчина. Мне-то какое дело до этого человека? Я не убивал.

Двойник. Убил я.

Мужчина. Вы – убийца?

Двойник. Да, я – убийца.

Мужчина. Тогда должны умереть вы.

Двойник. Верховный суд постановил, что вам следует взять на себя мою вину и умереть за меня. Мужчина. Это ошибка.

Двойник. Верховный суд никогда не ошибается.

Мужчина. Но ведь я невиновен.

Двойник. Вы не видели моего лица, потому и говорите так. Я передвину лампу. Вот, теперь свет падает на меня. Ну?

Мужчина. Боже мой!

Двойник. Вы не должны меня бояться.

Мужчина. Но я вижу себя! Это мое лицо, это я!

Двойник. Да, я – ваш двойник.

Мужчина. Мои глаза, мои губы…

Двойник. У вас дрожит голос.

Мужчина. Уберите свет! Уберите свет! Я не могу больше смотреть на вас!

Двойник. Вы так не нравитесь себе?

Мужчина. Уберите свет!

Двойник. Пожалуйста.

Мужчина. Как вы меня нашли?

Двойник. Верховный суд послал меня.

Мужчина. Верховный суд… Опять этот суд.

Двойник. Он послал меня передать вам приговор.

Мужчина. Я невиновен.

Двойник. Каждый из нас виновен в чьей-то смерти.

Мужчина. Я не убивал.

Двойник. Да, убил я.

Мужчина. Какое мне до этого дело? Какое мне дело до вашей вины? Почему я должен отвечать за то, что сделали вы?

Двойник (неумолимо). Вы сделали бы то же самое, если бы оказались на моем месте. Моя вина – это и ваша вина. У нас одно лицо, одно тело, душа, мы были схожи уже в зародыше.

Режиссер. Если позволите, я прерву действие.

Драматург. Мне будет трудно потом продолжить.

Режиссер. Двойник действует от лица Верховного суда?

Драматург. Возможно.

Режиссер. Но ведь он постоянно об этом говорит.

Драматург. В конце концов вы сами вложили в его уста эти слова.

Режиссер. Надо внести ясность. Действительно ли это приговор Верховного суда или этот суд – всего лишь выдумка двойника?

Драматург. Мне это безразлично.

Режиссер. Вы уклоняетесь от ответа.

Драматург. Я могу сказать лишь одно – в нашей пьесе важна только мысль о Верховном суде.

Режиссер. Тогда она должна прозвучать яснее.

Драматург. Вы педант, сударь.

Режиссер. Нет, я просто режиссер.

Драматург. Не будем спорить. Представьте небольшое здание в стиле рококо с многокрасочными узорами, зал суда с безвкусными статуями правосудия; полдома утопает в зелени огромного парка; в густой листве могучего кедра, акации, пихты. В дни суда среди деревьев теряются черные автомобили судей. Слышно, как где-то стучит дятел, кричит кукушка… Солнце, застрявшее в листве, серебряные брызги фонтана… Это вас устроит?

Режиссер. Прямо сон какой-то.

Драматург. Да, все как во сне.

Режиссер. И этот Верховный суд приговорил героя к смерти?

Драматург. Вроде того.

Режиссер. Приговорил, потому что все люди виновны в чьей-либо смерти?

Драматург. Так утверждает Верховный суд.

Режиссер. Но эту мысль нельзя понимать дословно!

Драматург. Верховный суд понимает ее дословно.

Режиссер. И что же дальше?

Драматург. Признаться, дальнейшее действие представляется мне лишь в общих чертах. Думаю, вскоре после визита двойника в дом ворвались полицейские и арестовали героя по приказу Верховного суда.

Режиссер. А двойник?

Драматург. Исчез. Мужчину ведут в тюрьму. Он уверяет, что невиновен, – стража только пожимает плечами, он протестует – его не слушают.

Режиссер. Он может обратиться за помощью к адвокату.

Драматург. Адвокаты отказываются рассмотреть его дело, вина его бесспорна, приговор вынесен, а утверждение обвиняемого, будто убийство совершил не он, а его двойник, воспринимается как дешевая уловка.

Режиссер. Значит, только он да Верховный суд и знают, что этот двойник существует?

Драматург. Да, больше никто этого не знает.

Режиссер. Пусть он обратится к Верховному суду.

Драматург. К Верховному суду невозможно обратиться.

Режиссер. У меня начинает складываться невысокое мнение об этом учреждении.

Драматург. Ничего не могу поделать.

Режиссер. Итак, правосудие возмущено и непреклонно в своем решении, а наш герой, несмотря на это, продолжает твердить, что он невиновен.

Драматург. Он в отчаянии. Не переставая, кричит из темной камеры, что с ним поступили несправедливо.

Мужчина. Я невиновен! Я говорю вам, я невиновен! Я знаю – мне трудно поверить, взывать к вниманию судей все равно, что обращаться к стенам моей камеры, но я невиновен. Я такой же человек, как любой из вас. Обыкновенный человек. Утром встаю, вечером ложусь спать, смутно помня прожитое. Тружусь, чтобы есть, ем, чтобы трудиться, и радуюсь неожиданным удачам. Не спрашивайте, почему я здесь, в этих убогих каменных стенах. Я не знаю! Я говорю вам – я невиновен. Я не убивал! Ну как я мог убить, как могли убить эти руки, которые кормят меня, которые, кроме работы, ничего не знали?… Вы должны поверить мне, будь я даже последний мошенник, обманщик или плут, я невиновен. Господи, я невиновен! Я буду кричать об этом всю ночь. Я невиновен! Буду кричать, чтобы отстоять свою правоту перед богом и перед судьями: я невиновен!

Режиссер. Герой прав. Всем должно быть ясно, что он прав.

Драматург. Ночь. Завтра казнь. Он лежит на нарах. Дверь камеры открывается. Обернувшись, герой видит в черном проеме двери двойника. Двойник медленно приближается к нему.

Мужчина. Опять вы?

Двойник. Да, я вновь пришел к вам.

Мужчина. Чего вы еще хотите от меня? Завтра я должен умереть.

Драматург. Нет, не пойдет.

Режиссер. Что такое?

Драматург. Они должны говорить просто. Долой чувства, речь ведь не о них.

Режиссер. Как хотите. Они будут говорить так, словно речь идет о чем-то постороннем, их не касающемся.

Мужчина. Опять вы?

Двойник. Да, я вновь пришел к вам.

Мужчина. Чего вы еще хотите от меня? Завтра я должен умереть.

Двойник. Я пришел, чтобы выслушать ваше признание: вы должны признать свою вину.

Мужчина. Я должен умереть. Я не волен распоряжаться своей жизнью, но и во время казни я буду кричать – я невиновен.

Двойник. Значит, вы упорно отрицаете свою вину?

Мужчина. Я не убивал.

Двойник снимает замок с оков заключенного.

Мужчина. Зачем вы освобождаете меня?

Двойник. Вставайте.

Мужчина. Куда вы меня ведете?

Двойник. Не ваше дело.

Мужчина. Откуда у вас эта власть?

Двойник. Я действую от имени Верховного суда. Осторожно, мы спускаемся по лестнице.

Шаги.

Мужчина. Мы спускаемся, и никто не останавливает нас, сторож нас словно не видит. Что нужно от меня Верховному суду?

Шаги.

Двойник. Так как вы упорно считаете себя невиновным, суд передал вас мне.

Шаги.

Мужчина. Двор… Большие ворота сами открываются перед нами.

Шаги.

Двойник. Мы нарушаем одиночество улиц и площадей, чтобы сегодня же ночью вы поняли, что виновны в убийстве.

Шаги.

Myжчина. Как это понимать?

Двойник. Вы убьете человека.

Мужчина. Я не убийца.

Двойник. Что вы можете знать о том, что глубоко скрыто в вас? Кто по-настоящему знает себя? Вы будете действовать по велению собственного сердца и станете убийцей.

Мужчина. Кого же я убью?

Двойник. Хотите знать?

Мужчин а. Хочу.

Двойник. Вы убьете меня.

Мужчина. Нет, я никогда не убивал. Клянусь небом, я никогда никого не убивал.

Двойник. А о чем вы подумали, когда я входил в вашу камеру?

Мужчина. Вы не можете этого знать!

Двойник. Я читаю все ваши мысли.

Режиссер. Шаги, одни шаги. Продолжайте. Драматург. Мужчина следует за двойником, который ведет его безлюдными городскими улицами и проулками, через заброшенный парк они попадают в другую часть города. Глазам героя открывается странная картина: ветхие дома с диковинными фронтонами, чьи острые фестоны резко выделяются на фоне неба, готические стрельчатые своды, фасад которых разрисован причудливыми знаками. Улицы пустынны и безмолвны, лишь над головами идущих кружит гулкое эхо их собственных шагов. Путники входят в один из домов в небольшом петляющем переулке. Дома эти пережили, видимо, не одно столетье – серые, ветхие, убогие. Окна без стекол или затянуты кожей. Дом, куда вошли двое, и вовсе без окон. Его фасад навис над улицей, голый, без каких-либо украшений, и от этого кажется еще более затхлым и унылым. Внутрь ведет низкая широкая дверь. Порог ее врыт глубоко в землю, от этого дверь напоминает издали хомут.

Режиссер. Опять, как во сне.

Драматург. Да, как во сне.

Слышится скрип открываемой двери.

Двойник. Не сломайте себе шею.

Мужчина. Где мы?

Двойник. В самом сердце города.

Мужчина. Как здесь темно.

Двойник. В зале горит свет. Еще несколько шагов, и мы будем там.

Мужчина. Это ваш дом?

Двойник. Мой. Проходите в зал.

Мужчина. Какой большой стол. И темные картины на стенах.

Двойник. Нечасто так бывает, чтобы жертва приглашала своего убийцу в собственный дом. Добро пожаловать.

Мужчина. Но я в вашей власти.

Двойник. Взгляните на самый верх этой лестницы.

Мужчина. Там, кажется, начинаются хоры.

Двойник. Вас там ждут.

Мужчина. Кто? А, вижу. Из темноты выходит женщина.

Двойник. Она смотрит на вас.

Мужчина. Прямо в глаза.

Двойник. Красивая, не правда ли?

Мужчина. Очень.

Двойник. Вы встречали когда-нибудь более красивое создание?

Мужчина. Никогда.

Двойник. Она машет вам рукой, зовет вас.

Мужчина. Зачем?

Двойник. Не спрашивайте. Поднимитесь к ней. Я останусь здесь, сяду за стол, сложу руки и буду ждать. Ну идите же.

Женщина. Кто вы?

Драматург. Стойте!

Режиссер. В чем дело?

Драматург. Этот голос не подойдет.

Режиссер. Это мой лучший женский голос.

Драматург. Он слишком невинный. Героиня полна отчаяния, душа ее в смятении. В голосе ее должна быть горечь и затравленность.

Режиссер. Найдем и такой.

Драматург. Благодарю вас.

Другой женский голос. Кто вы?

Мужчина. Человек. Обыкновенный человек – ни больше и ни меньше. В чем-то лучше, в чем-то хуже мне подобных. Но у меня несчастье, я должен взять на себя чужую вину и быть казненным за преступление, которого не совершал. А вы?…

Женщина. Я – женщина, обыкновенная женщина, каких много на этой земле. Я знаю, что красива. Когда иду по улице, мужчины провожают меня взглядами, дети протягивают ко мне руки. Я любила, но любовь погубила меня. Человек, которого я любила, разбил мое сердце. Я иду, не зная куда. Живу и не знаю для кого. У меня опустились руки. Я ничего уже не понимаю. Поцелуй мой совращает. Слово, которое произношу, обрекает, дело, которое сею, губит.

Мужчина. А зачем вам я?

Женщина. Дайте руку. Пойдемте.

Несколько шагов.

Мужчина. Где мы?

Женщина. В моей комнате. Сейчас зажгу свечу. Мужчина. Ваше лицо, волосы, шея… Платье, ниспадающее широкими складками…

Женщина. Почему вы опускаете глаза, когда я смотрю на вас?

Мужчина. Скажите, прошу вас, что вы хотите от меня?

Женщина. Вы не знаете?

Мужчина. Нет.

Женщина. Подойдите ко мне. Ближе, еще ближе. Поцелуйте меня.

Мужчина. Ну вот, я– поцеловал вас.

Женщина. Теперь вы понимаете, чего я хочу от вас?

Мужчина. Вы – его жена?

Женщина. Да, я – его жена.

Мужчина. Он убил, потому что любит вас?

Женщина. Я заставила его это сделать.

Мужчина. А теперь вы требуете, чтобы я убил его.

Женщина. Да, требую.

Мужчина. Я не могу.

Женщина. Вы поцеловали меня.

Мужчина. Но почему он должен умереть?

Женщина. Он любит только себя.

Мужчина. Вы сказали, что это вы заставили его пойти на убийство?

Женщина. Иначе он этого не сделал бы, потому что любит только себя.

Мужчина. А вы его любите?

Женщина. Люблю.

Мужчина. Тогда почему вы требуете, чтобы я его убил?

Женщина. Не знаю. Разве я могу знать, почему мы поцеловались и зачем я все это говорю? Не знаю. Почему я есть, и почему эта свеча горит, и почему она освещает ваше лицо? Не знаю! Я знаю только одно – он должен умереть, и убить его должны вы.

Мужчина. Что я должен делать?

Женщина. Спуститесь вниз, к нему.

Мужчина. Я спущусь к нему.

Женщина. Сядьте рядом, сложите руки на столе и побеседуйте с ним.

Мужчина. Я все сделаю.

Женщина. Я спущусь позже. Принесу стаканы, кувшин вина и хлеб.

Мужчина. Вино и хлеб.

Женщина. В одном из стаканов будет яд – едва заметная пыль.

Мужчина. Я буду ждать вас.

Режиссер. Итак, он спускается к своему двойнику.

Драматург. Двойник все так же сидит за столом в зале с темными картинами.

Режиссер. Хочу заметить – меня поражают приемы, которыми вы пользуетесь.

Драматург. Я не мастер.

Режиссер. И я не критик. Но мне кажется слишком смелым такое решение. Герои словно сотканы из пустоты, голоса приходят из ниоткуда, мы не знаем ни имен героев, ни того, как они живут, судьбы их набросаны скупыми штрихами, которые ничего не объясняют.

Драматург. Вы хотели бы знать о них больше?

Режиссер. Надо считаться с человеческим любопытством.

Драматург. Согласен. Пожалуй, надо все-таки дать им имена и обрисовать их судьбы. Без этого мой замысел, боюсь, не удастся.

Режиссер. А в чем ваш замысел?

Драматург. Я хочу рассказать притчу.

Режиссер. Притчу о человеке, который стал жертвой несправедливости?

Драматург. Не это в ней важно. Любой из нас мог бы встретить своего двойника.

Режиссер. В принципе – да. Но мы еще не придумали имен.

Драматург. Вас устроит имя Майер для героя?

Режиссер. Нет, это не сценичное имя.

Драматург. А Педро?

Режиссер. Это подходит. Звучит по-иностранному.

Драматург. А двойника мы назовем Диего.

Режиссер. Пойдет.

Драматург. Женщину – Инес.

Режиссер. Хорошо. Продолжайте.

Диего. Я видел, как вы спускались по лестнице. Вы тяжело опирались на перила. И лицо у вас бледное.

Педро. Я устал.

Диего. Садитесь.

Педро. Благодарю.

Диего. Ну?

Педро. Я беседовал с Инес.

Диего. И она требует, чтобы вы убили меня?

Педро. Требует.

Диего. Что ж, вы должны исполнить ее желание.

Педро. У меня нет другого выхода.

Диего. Нет.

Педро. Шаги…

Диего. Вы знаете, что они означают. Вы выпьете со мной?

Педро. Выпью.

Диего. Ты познакомилась с моим гостем, Инес?

Инес. Он поднимался ко мне.

Диего. Я знаю, что ты от него требуешь.

Инес. Твоей смерти.

Диего. Моей смерти.

Инес. Ты с тем и привел его в свой дом, чтобы я принудила его к этому.

Диего. Да, это так.

Инес. Ты все хорошо рассчитал.

Диего. Я никогда не ошибаюсь.

Инес. Теперь ты должен умереть.

Диего. Непременно.

Инес. Это будет моя месть тебе. Ты сам этого захотел: твое преступление и твоя смерть, твоя вина и твое искупление. Я принесла вино и хлеб – это все, что есть.

Диего. Разливайте, мой друг. Вы – мой палач. Подайте мне МОЙ стакан.

Инес (твердо). Разливайте же! Дайте ему ЕГО стакан!

Раздается выстрел.

Режиссер. Выстрел?

Драматург. Вы озадачены?

Режиссер. Какой выстрел?

Драматург. У Педро в руках было оружие.

Режиссер. Оружие?

Драматург. Он выхватил его из полуоткрытого ящика ствола.

Режиссер. Он выстрелил в двойника?

Драматург. Он стрелял в Инес.

Режиссер. В женщину?

Драматург. Он медленно поднял оружие и выстрелил. Потом еще. Женщина упала на руки Диего.

Диего. Она умерла.

Режиссер. Ничего не понимаю. Зачем надо было убивать ее? Ведь наш герой должен был убить Диего.

Драматург. Но убил Инес. Двойник и Педро подняли тело убитой и перенесли его на тахту в дальнем углу зала, в нишу под какой-то картиной. Там настолько темно, что Педро не может разобрать, что же нарисовано на этой картине. Они стоят перед мертвой женщиной, смотрят на нее, бездыханную, с белым лицом, распростертую на тахте. В окно заглядывает тусклый, холодный рассвет.

Диего. Вы убили, потому что не хотели убивать. Вы стали убийцей из страха стать убийцей.

Педро. Но вы тоже просчитались.

Диего. Я НЕ ПРОСЧИТАЛСЯ.

Педро. Что вы этим хотите сказать?

Диего. Вы действовали по моей воле, ваше преступление – моя задумка. Инес должна была умереть, так как она – причина преступления, которое я совершил.

Педро. Иными словами, я – всего лишь слепое оружие в ваших руках?

Диего. Топор, которым я убил.

Педро. Вы провели меня.

Диего. Можете идти. Вы мне больше не нужны.

Педро. Вы – дьявол.

Диего. Нет. Просто я знаю людей.

Пауза.

Педро. Значит, я могу идти?

Диего. Да.

Педро. Куда?

Диего. Куда хотите?

Педро. Верховный суд арестует меня.

Диего. Но вы ведь как-никак убийца.

Пауза.

Педро. Выпьем. Потом я пойду.

Диего (недоверчиво). Вы хотите выпить?

Педро. Над городом поднимается новый день. За него и выпьем.

Режиссер. И что дальше?

Драматург. Мужчина, названный нами Педро, стоит перед своим двойником Диего, сидящим за столом, и смотрит на него. Затем садится, берет кувшин и разливает вино в стаканы.

Режиссер. Они пьют?

Драматург. Пьют. Оба. Диего долго смотрит на Педро испытующим взглядом. Глаза его словно два холодных камня на властном лице. Диего отнимает стакан от губ и – выпускает его из рук.

Звук разбивающегося стакана.

Драматург. Диего роняет голову на руки. Педро вскакивает. Свечи догорели, стены погрузились в темноту, только на полу и на столе блестят лужи вина. Двойник с усилием, тяжело дыша, выпрямляется и снова валится в кресло. Лицо такое же властное, тот же холод в гаснущем взоре. Педро бросается к умирающему и кричит ему в ухо. Утро все более властно и угрожающе заполоняет комнату.

Педро. Скажи мне правду.

Диего (медленно). Уже утро?

Педро. Ты слышишь меня.

Диего. Слышу. Я легко умираю.

Педро. Вы знали, что я убью вас? Знали?

Диего. Я же говорил вам…

Педро. Зачем было освобождать меня, раз знали?

Диего. Вредно знать правду.

Педро. Скажите, я хочу знать!

Диего. Я пришел в вашу камеру, чтобы умереть за вас. Но вы отказались взять на себя мою вину.

Педро (тихо). Да, я не взял вашу вину на себя.

Диего. Если бы вы сделали это, вы были бы свободны сейчас.

Педро. Свободен? Не понимаю.

Диего. Так решил Верховный суд. Я охотно умер бы за вас.

Педро. Таково было решение вашего суда?

Диего. Это его воля.

Педро. Вы говорите правду?

Диего. Вы же хотели ее знать?

Педро. Я не взял вину на себя и убил.

Диего. Инес и меня. Я выпил вино, которое вы мне налили.

Педро. Что вы за человек?

Диего. Обыкновенный человек, как и вы. Не больше и не меньше.

Режиссер. Он умер?

Драматург. Умер.

Режиссер. Два убийства за десять минут. Как в кино. Вы делаете успехи.

Драматург. Вы ожидали другого?

Режиссер. И тут Педро просыпается?

Драматург (удивленно). Как это просыпается?

Режиссер. Но ведь это был сон, грезы?

Драматург (смущенно). Как так?

Режиссер. Одинокая душа, пропасть сна, в которой она пребывает, далекая холмистая местность, затерявшаяся где-то в унылых горах, озеро в час заката (это ваше описание, не так ли?), затерявшийся большой город со старинными домами и диковинными фронтонами, устремленными в ночное небо, – и все это в бледном сиянии луны. Впечатляющая ночь, недалеко и до страшных видений. Ваш рассказ смахивает на видение, все – как в грезах.

Драматург. Действительно, такое могло привидеться человеку: и бездыханная женщина в нише под темной картиной, и его двойник, распростертый в кресле у деревянного необычайных размеров стола – и все это в безжалостном свете наступающего дня.

Режиссер (удивленно). Что вы хотите этим сказать?

Драматург. Мужчина вышел на улицу, залитую серебряным светом занимающегося утра, окончательно захватившего власть над городом. Он готов предстать перед судом как виновный в убийстве.

Режиссер (пораженно). Так это был не сон?

Драматург. О сне и речи не было.

Режиссер. Я протестую. Еще бог с ним, с вашим утром, с его серебряным светом и властью; не сомневаюсь, что вы можете договориться и до свободно парящего в небе солнца. Но поймите, что недостаточно дешевой бутафории света и тьмы, чтобы считать дело сделанным.

Драматург. А если бы мужчина проснулся, если бы все это оказалось лишь страшным сном – вы были бы довольны?

Режиссер. Это было бы по крайней мере развязкой. Во сне можно пережить все что угодно, даже несправедливость. Во сне страх – явление законное. Но вы хотите перенести историю, которую мне здесь рассказали, из сна в действительность. И ваша история приобретает зловещий оттенок.

Драматург. Это мой принцип – рассказывать исключительно страшные истории.

Режиссер. У вас это здорово получается. С человеком, которого мы назвали Диего, поступили бесчеловечно.

Драматург. Вы имели в виду Педро?

Режиссер. Мне все равно, как его зовут.

Драматург. Я всегда был такого мнения.

Режиссер. Речь идет о более важном, нежели их имена. Я согласен – человек может убить, стать, таким образом, виновным в преступлении. Но мы обязаны рассмотреть среду, обстоятельства, которые привели его к убийству, и тогда приходишь к мысли, что он невиновен в убийстве. Вы только прислушайтесь: он совершил преступление, потому что не взял на себя вину за преступление, которого не совершал! Этого нельзя требовать от человека! Его сегодняшняя вина не может оправдать несправедливость к нему. Это бессердечно – требовать взять вину за другого. Я хочу говорить с ним.

Драматург. Вы хотите говорить с ним?

Режиссер. Разве я не режиссер?

Драматург. Да, вы имеете на это право.

Режиссер. Где мне найти его?

Драматург. Когда двойник умер, человек покинул дом и теперь бродит по городу.

Мужчина. Я убил! Слышите, люди, я убил! Я бегу по городу: улицы, площади, все дальше и дальше… Я виновен, виновен в смерти мужчины и женщины. Я убил их, отныне я убийца!

Драматург. Он бежит по улицам города, воздев к небу руки и обратив к нему свои глаза.

Режиссер. Я подожду его здесь, на углу улицы.

Драматург. Он скоро появится перед вами из света и тьмы.

Приближаются торопливые шаги.

Режиссер. Стойте! Подождите! Я прошу вас!

Мужчина. Кто зовет меня?

Режиссер. Друг.

Мужчина. Что вам нужно?

Режиссер. Я хочу поговорить с вами.

Мужчина. Я убийца.

Режиссер. Не уходите.

Мужчина. Мне нечего больше сказать.

Режиссер. Я здесь из-за вас, я ждал, я буду защищать вас до последнего.

Мужчина. Мне не нужна помощь.

Режиссер. Несчастье ваше велико. Верховный суд всесилен, но мы добьемся – вас оправдают.

Мужчина, Я убил.

Режиссер. Вы запутались. Большое несчастье свалилось на вас, и вы запутались. Если вы все обдумаете, вам станет ясно, что вы невиновны. Определенная вина, конечно, лежит на вас, но, принимая во внимание образ действий суда и несправедливость смертного приговора, что вам вынесли… Вас принудили этой кошмарной несправедливостью к убийству.

Мужчина. Я покоряюсь Верховному суду.

Режиссер. Суд не прав. Он с самого начала решил против вас.

Мужчина. Сегодня я вижу, что он был прав.

Режиссер. Нельзя осудить на смерть человека по обвинению в преступлении, которого он не совершал.

Мужчина. Я был убийцей, еще не убив, я был виновен в смерти, еще не совершив убийства.

Режиссер. Это несправедливо. Взгляните же на ситуацию как человек.

Мужчина. Это невозможно.

Режиссер. То, что требовали от вас той ночью в тюрьме, нельзя требовать от человека.

Мужчина. Разве от меня много требовали? Только верить.

Режиссер (удивленно). Верить?

Мужчина. Верить в справедливость Верховного суда.

Режиссер. Если вы верите, что Верховный суд прав, значит, вы отказываетесь от себя.

Мужчина. Я отказываюсь от борьбы.

Режиссер. Но именно сейчас вы должны бороться за себя!

Мужчина. Уже утро.

Режиссер (неуверенно). Конечно. Утро.

Мужчина. Видите – меня ждет посланник Верховного суда.

Режиссер. Этот хромой полицейский.

Мужчина. Он отведет меня к моему судье.

Режиссер. Хотите сдаться суду?

Мужчина. Нет ничего лучше, чем сдаться Верховному суду. Только тот, кто примет его несправедливость, найдет у него справедливость; и только тот, кто станет его жертвой, найдет у него милость.

Режиссер. Вы невиновны. Вы ведь знаете, что невиновны!

Удаляющиеся шаги.

Драматург. Ну?

Режиссер (горько). Он ушел.

Драматург. Вы удивлены?

Режиссер. Это гнусно. Парень капитулировал. Он верит, что Верховный суд – справедливый суд.

Драматург. А вы?

Режиссер. Мне трудно представить себе что-либо более жестокое, чем этот суд.

Драматург. Потому что вы не верите в его справедливость.

Режиссер. А вы сами верите?

Драматург. Я писатель. Я только сочиняю.

Режиссер. Вы пытались доказать мне справедливость Верховного суда.

Драматург. Верховный суд в пьесу ввели вы, а не я.

Режиссер. С ним было лучше. У нас появился по крайней мере кто-то конкретный, кого мы могли обвинить и противопоставить какому-то смутному богу или чему-нибудь другому, что писатели преподносят как последнюю инстанцию. Этот замок в стиле рококо посреди огромного парка… Проведите меня туда.

Драматург (пораженно). Вы хотите туда?

Режиссер. Я поймал вас на слове. Я хочу вмешаться.

Драматург. Я не буду препятствовать.

Режиссер. Мы в парке?

Драматург. Да. Слышите – стучит дятел.

Слышен стук дятла.

Драматург. А вот кукушка.

Слышен крик кукушки.

Драматург. Обратите внимание, какое странное время дня. Все будто спит: кедры, акации, ели, черные автомобили, фонтан и сам замок, безвкусные божества и нимфы на его фасаде.

Режиссер. Сюда вошли хромой полицейский и наш несчастный герой.

Драматург. Высокие ржавые двери главного портала открыты.

Режиссер. Войдемте.

Драматург. Каменная лестница, чьи немногочисленные ступеньки выдолблены множеством виновных, которые в разное время по ним поднимались, стены с поблекшими фресками, пустые коридоры, а вот и зал правосудия с ветхой статуей справедливости.

Режиссер. Пусто. Везде пусто. Ни судей, ни подсудимых, только ставня запыленного окна стучит, то откроется, то закроется.

Драматург. Куда мы идем, чего мы ищем в этих коридорах и залах со сгнившим полом, рваными обоями и гипсовыми фигурами, везде пусто.

Режиссер (яростно). И это все?

Драматург. И это все.

Content

Фридрих Дюрренматт
Двойник
Радиопьеса